— Владимир Павлович, не помешаю? — Тяжелая резная дверь из мореного дуба слегка приоткрылась, и из-за нее вопросительно выглянул посетитель, ожидая, когда ему позволят войти.

— Не помешаешь, Гриша, — Хан призывно махнул рукой, приглашая визитера в кабинет, — заходи. Что ты там интересного мне показать хотел?

— Я только что от мусорских…

— Гриша! Выражения выбирай, когда со мной говоришь!

— Виноват, Владимир Павлович! — Гриша по-военному подобрался, разве что в струнку не вытянулся при этом. Он давно привык к необычайно щепетильному отношению своего босса к «фене», но не уставал его при каждом удобном случае провоцировать, в наивной надежде, что тому это когда-нибудь надоест. — В общем, я только приехал от… э-э-э… наших условных союзников из ведомства. И они мне рассказали одну очень странную историю…

— Не много ли странных историй в последнее время, м? — Хозяин кабинета иронично приподнял бровь. — Дай-ка угадаю, она тоже связана с одним небезызвестным медиумом?

— Именно, Владимир Палыч, а если точнее, то с бывшими ребятами Штыря, которых мы отправили по его душу.

— Так-так, это уже интересно. И что с ними?

— Нашли их тела.

— Что, прям всех? — Хан широко раскрыл глаза в удивлении. — Там что, целая братская могила?

— Ну не всех, а только троих. Но… — посетитель немного помялся, подбирая слова, — с ними не так все просто. Дело в том, что они, вроде как, покончили с собой. Одновременно…

— Я не ослышался, Григорий? Суицид?

— Да, Владимир Палыч… именно. Но только суицид очень странный. Вот, посмотрите.

Гриша подошел к своему боссу, на ходу извлекая из кармана джинс смартфон.

— Эти фото были сделаны на следующее утро, после ночной засады на Секирина. Место действия — квартал по соседству с одной из его берлог.

— Эм-м… Гриша?

— Да, Владимир Палыч?

— Я правильно вижу, что все трое держатся за руки?

И действительно, на фотографиях, которые показывали сейчас Хану, на асфальте в ручьях загустевшей крови лежали распростертые в неестественных позах тела. Они настолько крепко сжимали ладони друг друга, что даже чудовищная сила удара от падения не расцепила этой мертвой хватки.

— Ага, все верно. Как, блин, детишки на утреннике.

Главарь откинулся в кресле, задумчиво барабаня пальцами по подбородку.

— Я не верю, что это суицид. — Выдал он свой вердикт. — Это… это нелепо. Нелепо и смешно! Трое взрослых мужиков, которые работают в нашей организации не первый год, шагают с крыши, держась за ручки, как трио свингеров? Да они, в конце концов, были из гвардии Штырёва! И не мне тебе рассказывать, что он у себя слабаков не держал. Это были настоящие боевые псы! И тут вдруг они решают совершить массовое самоубийство? Нет, не допускаю даже на секунду. Их скинули, вот мое мнение.

— Я абсолютно так же сказал мусор… э-э-э… господам полицейским. Но мне в ответ лишь показали вот это…

Гриша что-то быстро натыкал в своем телефоне и запустил видеозапись.

— Снимал прямо с монитора, так что качество не очень, — слегка смущенно пробормотал он, оправдываясь. — Вот, смотрите. Это камера наблюдения возле уличного банкомата.

Видеоряд демонстрировал узнаваемые фигуры людей, одетых точно так же, как и три смертника на фотографиях. Они целеустремленно, а главное без какого-либо видимого стороннего понуждения шагали по ночной улице.

— Та-а-ак… очень интересно…

— Судя по направлению движения, они шли как раз от квартиры Секирина к той многоэтажке, где и спрыгнули. Причем, одни.

— Я вижу, что они одни, Гриша. Я не могу понять, как это возможно?!

— Я тоже ничего не понимаю, шеф. Но и это еще не все…

— Чем ты еще хочешь меня сегодня добить? — Хан устало потер ладонями лицо и сразу будто бы постарел на несколько лет. Он не любил неизвестности и неопределенности, потому что они всегда сопровождались риском. А человек его положения и достатка не мог себе позволить рисковать слишком часто.

— Я не знаю, как так произошло, да и никакого логического объяснения этому у меня нет, Владимир Палыч… но я навел справки у всех старших… — посетитель глубоко вздохнул и скороговоркой выпалил, — из той троицы только один был отправлен именно на ближайшую хату Секирина, остальные же двое с других нычек. И я не могу допетрить, как и почему они так перетасовались…

— Я совсем запутался… — Владимир Павлович растерянно просматривал уже по второму кругу запись на телефоне, как трое рослых мужчин уверенным шагом, и явно по собственной воле, движутся навстречу своей гибели. Он был настолько шокирован, что забыл сделать Грише очередное замечание по поводу жаргонных словечек, которые не жаловал в чьем-либо исполнении. — У меня не получается даже приблизительно понять, что вообще произошло. Если за Секириным стоит сильная группа поддержки, которая могла убить или даже схватить всех наших архаровцев, а потом вывезти трупы куда-нибудь в чисто поле, то это одно. Черт с ним, я даже готов поверить в то, что медиум сам лично проехался по адресам и всех там укокошил! Как он бьется один против десяти…

— Одиннадцати…

— Неважно! Как он уничтожает в одиночку целую толпу, я уже видел, и готов делать любые допущения. Но как, мать его, объяснить тот факт, что три сильных, внешне полностью здоровых мужика, прошедшие такую школу жизни, которая и не снилась большинству обывателей, добровольно идут прыгать с крыши?!

— Я не знаю, Владимир Палыч…

— И я не знаю, Гриша. Более того, у меня даже предположений никаких на этот счет нет.

— Хм… шеф, как вы думаете, а с Боровом было не то же самое, что и с этими тремя?

— Ты тоже об этом подумал? Да, мне эти два события видятся подозрительно схожими. Совершенно немотивированные фатальные поступки, совершенные с шокирующим хладнокровием и решительностью… здесь явно что-то не так…

В кабинете на целых несколько минут повисла напряженная тишина. Каждый из присутствующих думал о чем-то своем, усердно пытаясь найти хоть грамм логики во всем произошедшем.

— Гриша, — наконец нарушил молчание хозяин кабинета, — ты мне скажи, есть у нас специалисты по гипнозу?

— Надо уточнить, в Москве наверняка можно кого-нибудь найти.

— Будь добр, займись. Только мне не фигляр какой-нибудь нужен, а настоящий профессионал.

— Понял, босс, найдем. Вы думаете, Секирин владеет гипнозом?

— Это единственное предположение, которое я могу при всем своем желании вымучить, хоть и лежит оно где-то на стыке с фантастикой. Мне нужна консультация знающего человека, который способен подтвердить, возможно ли такое в принципе.

— Я понял, поищем кого-нибудь авторитетного… ну а что с «Бойней»? Отменяем затею?

Хан задумчиво потеребил подбородок, прежде чем ответить.

— Нет, пусть Дмитрий работает с ним и дальше. Связь держать исключительно по переписке, лично не встречаться. И с самим Секириным никто контактировать из наших не должен. Я не хочу рисковать ни людьми, ни собой, даже если это сейчас кажется бредом и мистикой. Один Боров — это уже было странно, но трое вслед за ним — это уже настоящая чертовщина. Как бы фантастически это не звучало, а сухие факты игнорировать нельзя. Как-то не хочется мне, чтоб очередной посетитель мне вынес мозги, как Штырю.

— А как мы Секирина на «Бойню» выведем, если с ним встречаться даже нельзя? — Гриша сделал вид, что проигнорировал слова главаря о своих опасениях, хотя сам не поверил ушам. Шутка ли, что Хан признался чуть ли не открыто, что боится какого-то артиста? Не каждый день такое бывает, ой, не каждый…

— Как-как? Маленький что ли? Ножками сам не дотопает по адресу? Вот так и выведем. И, Гриша, никакой самодеятельности, ты меня понял? Если узнаю, что хоть кто-то решил повольничать, шкуру спущу со всех причастных.

Гриша серьезно кивнул, поскольку ему не требовалось уточнять, что последняя фраза была сказана в самом что ни на есть буквальном смысле.

— И еще одно, девочку Секирина спрячь так, чтоб даже я не знал где она. Вывези ее из города вообще, и глаз не спускай! И чтоб без всяких позорных недоразумений, ясно?

— Каких недоразумений? — Не понял подчиненный.

— Тех самых, Гриш. Насильственного характера. — Хан изобразил неприличный жест, что было, в принципе, совсем нехарактерно для него.

— А, этих… не, это-то понятно. В лучшем виде все будет, Владимир Палыч, можете быть уверены.

— Вот и отлично. Головой за нее отвечаешь, и не только своей. Можешь идти, но будь на связи.

И он, немного обескураженный странным поведением своего шефа, вышел прочь, плотно притворив за собой толстые створки тяжелых дверей.

Уходя с вечеринки, я не переставал ждать какой-нибудь подлянки. Вот только ждал я ее от бандитов, а дождался, от кого бы вы думали? От Сухова. Та бравая четверка, что вошла на территорию особняка вперед генерала, осталась здесь и после его отбытия. Один из них караулил меня в десятке метров, не сводя пристального взгляда, который я ощущал почти физически. Но я старательно делал вид, будто не замечаю, как об меня настойчиво ломают глаза.

Сперва я думал, что они просто не хотят терять меня из виду, чтобы потом незамысловато выследить и взять уже под плотную охрану. Все-таки, Сухову я был нужен, это факт. То ли для помощи с расследованием убийства Свиридова, то ли еще для чего-то. И очень хочу надеяться, что мои подозрения по поводу сотрудничества генерала со Штырем не более чем домыслы. Иначе я совсем крышей поеду от тревожного воя моей паранойи.

В общем, я пытался расценивать это как отеческую заботу обо мне таком любимом и важном. Но моя стройная гипотеза несколько пошатнулась, когда я попытался уйти с вечеринки.

Как только я двинулся к выходу, один из моих зомби доложил, что группа короткостриженых молодцев тоже пришла в движение. Повыскакивав из машины и веером окружив выход, они встали на некотором удалении от кованых ворот, в которые до сих пор щедрым потоком вливались гости в разнообразных костюмах. Видимо, организатор этого вечера знал свое дело, поэтому, во избежание столпотворений и давки, на входе были установлены две арки — в левую люди покидали территорию особняка, в правую, соответственно, входили. Так что смешаться с толпой нечего было и пытаться, потому что ночь была в самом разгаре, и мало кто спешил покинуть сей гостеприимный дом. Но у меня были подготовлены планы отхода и на куда более сложные ситуации, нежели эта, так что особых проблем не ожидал.

Итак, прикрыть глаза, прислушаться к пульсирующей внутри меня черноте… она клубится, словно грозовая туча и сокращается, как вынутое сердце. Через нее я чувствовал каждого из поднятых мною мертвецов так же четко, как ощущаю собственные руки.

Поехали…

— Группа, внимание! Готовность «ноль», Объект движется к выходу!

— Филин, принято. Выдвигаем на позиции.

Трое крепких ребят выскочили из наглухо тонированного автомобиля и почти бегом направились к выходу. Эта троица, несмотря на внешнюю непохожесть, выглядела почти близнецами — одинаковые короткие прически, рост как под линеечку, характерные движения и походки опытных рукопашников, внимательные взгляды, бросаемые по сторонам… складывалось впечатление, что обучались они у одних и тех же наставников, по одним и тем же схемам.

— Филин, группа на месте.

— Принял. Иду следом за объектом. Он выйдет к вам в течение минуты.

— Ждем! — Старший группы отпустил кнопку специальной беспроводной гарнитуры, что заменяла отряду рации, переводя ее в режим приема. — Все слышали? Берем быстро, работаем аккуратно.

Остальные участники задержания лишь коротко кивнули, не тратя понапрасну слов. Они были профессионалами высокого класса, и работу свою знали на «отлично». В противном случае, никого из них даже здесь не стояло.

Вот Объект уже показался в арке. Он выходил один, и было даже прекрасно видно, как Филин осторожным, но твердым шагом приближается к нему со спины, отсекая путь к отступлению вглубь участка дома. Маленькая операция выходила стадию эндшпиля, когда вдруг все пошло наперекосяк …

— Эй, ребята! Вы чё как собачки побитые на ворота голодными глазами зырите? — Троих молодых парней окружила шумная компания из пяти или шести человек. — Хотите, пошли с нами, мы можем провести внутрь!

— Э-э, нет, спасибо! Отойдите!

Командующий отрядом попытался избавиться от так некстати выскочивших штатских, но они оказались гораздо настойчивее, чем можно было бы ожидать от случайных прохожих.

— Да ла-адно тебе! — Один из компании навязчиво попытался приобнять старшего группы за плечи, параллельно перекрывая ему обзор. — Ты не стесняйся, это ж подарок! Праздник все-таки!

Вокруг троих парней закружило беспорядочное мельтешение людских фигур, на разные голоса уговаривающих их войти внутрь и повеселиться. Откуда-то стали появляться бумажные стаканчики, в которых подавали выпивку на вечеринке, и настойчиво всовываться в руки растерявшихся от такого напора ребят.

Старшой понял, что операция находится на грани срыва, поэтому решил, что сейчас не время церемониться с подозрительными гражданскими. Их явно пытаются отвлечь.

— Отойдите нахрен! — Он грубо оттолкнул одного из приставучих штатских и скомандовал своим бойцам: — Ворон, Сыч, разберитесь с ними! Мы с Филином отработаем!

Ворон и Сыч, как только услышали команду, сразу активно заработали руками, пытаясь вырваться из объятий местной пьяной публики. Они действовали быстро и профессионально, умело уворачиваясь от назойливых чужих объятий и щедро выдавали увесистые удары по корпусу, которые обычно выводили неподготовленного человека из строя на пару минут, а при не самом удачном стечении обстоятельств могли и на больничную койку уложить.

Но то было обычно. По какой-то причине в этот раз все пошло совсем не так…

Абсолютно безмолвно, без криков, шума и даже без команды, троицу хорошо подготовленных кадровых офицеров, которые почти десять лет осуществляли силовые захваты совершенно разного контингента, буквально втоптали в землю. Вмиг скинувшая маску дружелюбия компания с поразительной слаженностью накинулась на группу, повисая на плечах и делая подсечки. Неожиданно даже для себя, все трое оказались на земле, и вот тогда началось форменное избиение. Их начали незамысловато запинывать, ловко, если не сказать профессионально, пресекая все попытки подняться на ноги.

Все было сработано настолько синхронно, словно эту акцию репетировали сотни и сотни раз, доводя до абсолютного автоматизма. Теперь исчезли последние сомнения в том, что это все было подстроенно.

— Филин! ФИЛИН! — Старший группы заорал в рацию, умудряясь при этом оберегать лицо от летящего по всех сторон града ударов. — На группу напали! Действуй! А, мать твою! — Он выругался, когда тяжелый носок ботинка больно пробил по ребрам. — Действуй один!

В самом эпицентре потасовки, когда гулкие пинки и топот подошв глушат даже собственное натужное пыхтение, вполне естественно было то, что Старшой не расслышал ответный доклад своего подчиненного.

— Группа! Группа! Срочно берите Объект! Меня заблокировали на выходе!

— Да чего ты орешь так? Кто ж тебе блокирует, братан, мы просто тебе по стаканчику предлагаем опрокинуть, и все!

Когда стало казаться, что операция безнадежно провалена, удары вдруг перестали сыпаться со всех сторон на лежачих бойцов. Воспользовавшись внезапной передышкой, вся троица вскочила на ноги, готовая дать бой, но вокруг лишь было пару метров пустого пространства, которое вновь заполняли прогуливающиеся зеваки, которые словно не замечали, что всего секунду назад тут кипела массовая драка.

— Какого хрена?! Где Объект?! — Со стороны ворот прибежал взволнованный Филин. — Как он ускользнул?!

— Как-как! Жопой об косяк! Нас здесь ждали!

— Бл…! — Боец грязно выматерился, сплюнув в сердцах на землю. — Меня тоже прижали на выходе, пытались зубы заговарива… — внезапно он прервался на середине фразы и вскинул руку по направлению к противоположному концу улицы, — ВОН ОН! За ним!

— Группа, отставить! — Не успели бойцы рвануть следом, как старший напомнил, что именно он здесь поставлен командовать. — Не успеем, уйдет. Все в машину, догоним на колесах!

Четверо парней сходу взяли такую скорость, что их спринтерскими навыками без сомнения заинтересовались бы в олимпийском комитете, и уже через полторы секунды они сноровисто загрузились в свой автомобиль, где их безвылазно ждал пятый участник — водитель.

— Заводись! Женя, драть тебя шкворнем, гони к повороту, живо!!! Женя?!

Взбудораженные и запыхавшиеся, парни не сразу обратили внимание, что их товарищ, сидящий на водительском кресле, как-то подозрительно неподвижен и инертен ко всему вокруг происходящему. А когда поняли, то было уже поздно вытаскивать его из машины и самим садиться за руль. Они безнадежно опоздали, объект скрылся.

— Что с ним?!

Филин, занявший переднее сиденье, вскинулся, и стал ощупывать запястье своего напарника. Секундная заминка, и облегченный выдох разрядил напряженную атмосферу в салоне.

— Живой!

— Твою дивизию… охренеть…

— И что это вообще было, парни?

— Нас сделали, как котят слепых, вот что это было…

— Трындец… теперь-то уж Изверг нас точно сгноит на полосе!

— Поверь, за то, что мы обосрались, провалив поручение Сухова, нас ждет кое-что похуже.

— Типун тебе на язык, Филин!

— И два на сраку!

— Ну-ну, оптимисты… вот увидите…

Гостеприимный хозяйский дом я покинул без каких-либо проволочек. Как только в мою сторону рыпнулись Суховские молодчики, мои марионетки заблокировали их, не оставив даже малейшей надежды на осуществление их задумки. Пришлось ребят даже помять немного и вырубить водителя, но лично для меня все вышло не сложнее прогулки по бульвару.

Конечно, это было крайне странное ощущение, одновременно идти и участвовать в групповой драке, глядя на происходящее одновременно десятком пар глаз. Таких нагрузок мой мозг не испытывал даже в моменты пикового ускорения, но, тем не менее, сейчас утомления вовсе не было.

Отдыхая от богатого на события вечера, я развалился в салоне автомобиля, которым управлял один из зомби, и неспешно попивал Колу, попутно распутывая клубок своих мыслей. Первое, что мне сейчас всколыхнуло сознание, была та легкость, с какой мои ходячие мертвецы разделались с тройкой подготовленных бойцов. Да, это были без сомнения бойцы. Я это понял по одному только взгляду на них со стороны, что уж говорить об их грамотных и, без преуменьшения, профессиональных действиях, когда они оказались на земле под ногами моего отряда.

Несмотря на то, что их удалось застать врасплох и повалить на землю, из скоротечного боя они вышли почти без повреждений. Пара синяков на руках и спинах это даже не в счет, ведь те, кто падает под ноги полудюжине крепких ребят, как правило, сильно теряют в здоровье. И это при том-то, что я не сдерживал марионеток, не знающих усталости и одышки, да еще и щедро использовал свои, смею надеяться, богатые познания в единоборствах.

Так вот, даже при всех этих факторах, включая двукратный численный перевес, мне не удалось травмировать тех ребят хоть сколь-нибудь серьезно.

Отдав должное профессионализму своих неудавшихся то ли похитителей, то ли задержателей, я задумался над тем, какое все-таки великое и опасное это оружие — слаженность. Недаром, действующие подобно часовому механизму, римские легионеры покорили огромную часть мира в древнюю эпоху…

Но они достигали подобной согласованности годами тренировок и бесконечной отработкой маневров, в то время как я могу пополнять свою идеально сработанную группу, действующую синхронней, чем единый организм, просто убивая людей. Черт, от одной этой мысли меня бросает в холодный пот. Все никак не могу свыкнуться с тем, что на мне теперь загубленных душ на целый взвод.

Господи, если ты есть, прости мне все, что я творю…

Чтобы отвлечься от очередного приступа упаднических мыслей, которые с той самой ночи неизменно одолевали меня в моменты бездействия, я принялся строить различные планы. Для того что я задумал, мне требовались, как бы это цинично и безнравственно не звучало, новые исполнители, те, кто еще не скомпрометирован в криминальной среде. И вытащить на божий свет эти крысиные гнезда мне помогут мои мертвецы, которые при жизни были достаточно осведомлены о многих своих подельниках. Где они любят пить и зависать, где перекантовываются после вылазок и заданий, с какими шалавами путаются и в каких притонах с ними кувыркаются. И эту охоту я начну прямо сейчас.

По моим грубым прикидкам, за все эти дни мои марионетки… боже, ну как же это странно звучит, особенно если понимаешь, что совсем недавно это были живые, пусть и недружелюбно настроенные к тебе люди… Так вот, они истратили больше трети моего резерва. Если объем потребляемой Силы не растет в геометрической прогрессии вместе с количеством подконтрольных мне зомби, то к началу «Бойни» я спокойно смогу «прокормить» и вдвое больший отряд. Хоть, судя по размаху события и по уровню гостей этого мероприятия, мне может не хватить и целой армии, но бездумно плыть по течению я не собираюсь. В конце концов, я верну себе обычную и размеренную жизнь, даже если придется ее выгрызать у столичных бандитов, а уж вытащить Алину вообще теперь мой долг, ведь это из-за меня ее похитили…

Первого потенциального рекрута мы подкараулили прямо возле одного из известных московских лупанариев. И нет, не пытайтесь меня подкалывать на тему моей поразительной осведомленности в популярности домов для плотских утех. Вы же знаете, что меня корёжит от эмоционального уродства людей. А девяносто девять процентов представительниц этой древней профессии это либо совсем отчаянные девушки, которые от полной безысходности пошли в путаны, либо подсаженные на иглу наркоманки, которых заставляют отрабатывать дозу, либо образцовые моральные уродки, которым даже небезызвестная Света Кравец в подметки не годится. Так что мне, как человеку, чувствующему чужие эмоции, идти в публичный дом, все равно что любому другому посещать лепрозорий в поисках удовольствий.

Об этих домах терпимости я узнал от своих марионеток, которые при жизни очень даже любили в них захаживать. Некоторые из этих заведений не переезжали уже на протяжении десятилетий. Настолько вот неочевидно их наличие для местных властей и блюстителей порядка, ага.

Именно у одного из таких притонов, очень прозрачно замаскированного под эротический массаж для мужчин, мы и подловили очередного новобранца.

Он вышел, гулко хлопнув металлической дверью, и двинулся вниз по улице, сверкая даже в темноте осенней ночи кривой ухмылкой. Узнавание этого типа пришло ко мне по мыслесвязи мгновенно и сразу от всех покойников. Они очень хорошо знали своего бывшего товарища, а ровно и его «забавные» проделки, от которых меня слегка замутило. Если в двух словах, это был достойный последователь Штыря, садист и ублюдок, которому впору болтаться голышом на виселице. Гуманизм не для таких людей.

— Захар! Хромай сюда! — Крикнул из окна машины один из поднятых трупов.

Захар в ответ лишь пощурил немного глаза, пытаясь в темноте разглядеть, кто же его все-таки окликнул, но в итоге плюнул и решил подойти и посмотреть.

Как только он оказался на расстоянии трех метров от авто, в котором сидел я и трое легионеров, я опустил окно и ткнул Силой ему прямо под левую грудь. Смерть для него наступила настолько мгновенно, что тело без всякой черной магии сумело сделать следующий шаг. И только выражение лица Захара изменилось с масляно-радостного, с каким он вышел от проституток, на болезненно-напряженное. Дальше падение, накачка трупа темной энергией, и присоединение его к нашей скромной компании в виде покорного и безропотного исполнителя. Со стороны это выглядело так, будто человек шел, поскользнулся на голом асфальте, а потом залез в машину к своим знакомцам, как ни в чем не бывало.

Если побыть хотя бы на секунду честным с самим собой, то я готов признаться, что это был первый человек, убивая которого я почти ощущал глубокое удовлетворение. Впрочем, вскоре оно сменилось на омерзение, потому что мне пришлось копаться в его памяти. Знаете, это вообще было не для слабонервных задача. Ощущение, будто запустил руку в до краев наполненную бочку, которая долгое время служила общественным туалетом между дешевой шашлычной и вокзалом. Назвать это отвратительным — это значит очень сильно преуменьшить.

Но я не роптал, а стиснув зубы просеивал лишнюю информацию, то и дело спотыкаясь о паскудно-гадливые подробности.

Когда я наконец закончил, то влил себя залпом целую литровую бутылку Колы, не почувствовав даже вкуса. Только остаточный выхлоп от проглоченных пузырьков углекислого газа волной поднялся из нутра, шибанув в нос почище чужого кулака. Аж в не так давно раненном животе закололо. Ну и мразь же я в свою команду заполучил… отличный будет экземплярчик.

Дальнейший наш вояж по ночной Москве принес мне в отряд еще четверых зомби, у двоих из которых были собственные автомобили. Таким образом, расширился не только мой личный состав, но и автопарк, что делало новое пополнение такими же мобильными, как и их ранее присоединившиеся ко мне товарищи.

Мой запас наполнился под самую завязку уже на третьей жертве. Все-таки новый метод умерщвления с помощью силы был достаточно экономным, в отличие от тех жгутов, что я накручивал из нее ранее. Старый способ едва-едва перекрывал свой расход эманациями смерти от жертвы, а этот позволял пополнять резерв без всяких пыток, поскольку дебет намного превосходил кредит, если выразиться бухгалтерским языком.

Внезапно пришла мысль, что я вполне имею возможность стать настоящим комбайном смерти, перемалывая человеческие жизни до тех пор, пока не кончатся люди…

От подобных размышлений стало нереально жутко и страшно, на секунду я даже почувствовал себя чем-то наподобии атомной бомбы, но вскоре приказал себе переключиться мыслями на что-нибудь другое, более насущное. Поразмышлять на отвлеченные темы я могу и позже.

Постепенно городские улицы заполнялись людьми. Одни спешили выгулять своих питомцев, другие самоотверженно и ответственно куда-то бежали, в погоне за идеальным собой, третьи уже вяло шлепали по сырому асфальту в направлении станций метро… а я в компании мертвецов сидел в припаркованной машине и сосредоточенно управлял своими остальными солдатами, разбрасывая их по доступному мне сорокакилометровому радиусу, который захватывал юго-западную часть Москвы и все садовое кольцо целиком. И сейчас мое мертвое воинство не сидело без дела, оно вело слежку за другими своими бывшими подельниками.

Один я не мог разорваться, чтобы обратить их всех разом, а эксперимент по использованию зомби в качестве проводников Силы потерпел полнейший крах. Так что мне приходилось всю ночь мотаться по городу, что вылилось для меня в настолько нервное и неприятное времяпрепровождение, что я готов был махнуть рукой на все и пойти отсыпаться.

Хотя, а почему бы и нет? Подремлю в машине до следующей ночи, потому что днем мы никуда особо не доберемся по пробкам, да и лишних свидетелей будет вокруг нас в избытке. А если какой форс-мажор произойдет, покойники меня разбудят, им-то сон не нужен, они идеальные часовые. Решено, так и поступлю! А к ночи с новыми силами возьмусь за работу…

Сидя в своем кабинете, Хан нетерпеливо выстукивал пальцами неровный ритм по полированному дереву столешницы. Ждать он умел, но не любил. А уж тем более он не был в восторге от ожидания людей, обладающих проблемами с пунктуальностью. Но именно таким человеком оказался самый известный в столице гипнотизер. Однако он был нужен Хану, поэтому приходилось терпеть и с каждой минутой все дальше сдвигать свои планы на сегодняшний день.

Наконец вскоре звякнул стоящий на столе старомодный латунный телефон, начищенный настолько, что в солнечные дни на него было больно смотреть, и секретарь доложил, что столь долгожданный гость прибыл.

Дав распоряжение проводить его сразу к нему, Хан подошел к массивному шкафу-буфету и выбрал для встречи бутылку хорошо выдержанного скотча. Именно этот виски был большой его слабостью, но из-за возрастных проблем со здоровьем приходилось себя очень сильно в нем ограничивать, так что Владимир Павлович постоянно пытался найти хотя бы маломальский повод, чтобы к этому напитку приложиться.

Вскоре в двери постучали и, распахивая обе тяжелые створки, в кабинет вошел импозантный мужчина средних лет в круглых очках и приталенном твидовом пиджаке, который удивительно дополнял его интеллигентный образ.

— Я прошу прощения за задержку! Давайте сразу к делу, у меня очень плотный график.

Гость не утруждал себя даже такими условностями как элементарное приветствие, не говоря уже об учтивости или хотя бы видимости любезности. А Хан терпеть не мог подобных людей и старался усложнять им жизнь при любой возможности. Когда-то давно он взял на вооружение крылатую фразу из бессмертного советского кинематографа про вежливость, которая является лучшим оружием вора, и с тех пор практически неукоснительно ей придерживался. И, как считал сам Хан, в немалой степени именно она способствовала его восхождению на нынешнюю вершину.

— Ничего страшного, присаживайтесь.

Хозяин кабинета придвинул к гостю стакан со скотчем, приглашая угоститься. Тот отпил и открыто поморщился, брезгливо заглянув внутрь, будто пытаясь понять, что за отраву ему подсунули.

— Так вы, значит, и есть популярный гипнотизер? — Хан старательно задавил в себе раздражение, которое пробудило в нем непочтение визитера к его любимому напитку.

— Психолог-гипнотерапевт, вообще-то. Но это, впрочем, не столь важно. Если позволите, э-э-э… Владимир Петрович…

— Павлович.

— Да-да, Павлович, — и снова гость даже не попытался изобразить смущение. Видимо, статус лучшего делает людей несколько зазнавшимися и близорукими, что они в упор перестают замечать те рамки и границы, которые переходить не следует. — Я бы попросил вас поторопиться, мое время стоит очень недешево, а я его и так немало уже потерял.

Теперь уже Хан чуть было не поморщился. Нет, ну каков наглец? Мало того что опоздал, так еще и просит теперь поторопиться. Но он не был бы собой, если б не умел держать себя в руках, так что сказал он вовсе не то, чему хотелось сорваться с языка.

— Не волнуйтесь, я оплачу ваше время в двойном размере хоть до конца сегодняшнего дня, если мне это потребуется.

— Это… вполне приемлемое предложение.

Тон гостя слегка изменился, когда он прикинул в уме ту сумму, с которой так легко готов расстаться хозяин этого по строгому роскошного кабинета, но вскоре вернул себе привычную небрежность и ленцу.

— Так какой у вас вопрос ко мне?

— Посмотрите эти снимки, — перед посетителем лег слегка помятый листок фотобумаги, положенный изображением вниз, — что вы можете об этом сказать?

— Боже… — цвет лица гипнотизера изменился, приобретя зеленоватые оттенки. Стало понятно, что к виду трупов он непривычен. — Скажу, что тот, кто это сделал, остро нуждается в принудительном лечении.

— Вы так уверены, что это было чьих-то рук дело, а не групповое самоубийство? — Хан задавал наводящие вопросы, желая послушать размышления специалиста. — Трое человек, старых друзей, объединенные общим горем, взялись за руки и решили свести счеты с жизнью. Почему нет?

— Эм-м-м… знаете, я вообще-то специализируюсь совсем по иному профилю. Я вовсе не криминалист и о причинах, толкнувших этих троих на подобный шаг, рассуждать не могу. Если бы я мог поговорить с ними при жизни, провести несколько сеансов, тогда б я мог свои слова аргументировать. Но сейчас я просто сказал первое, что пришло мне в голову. Это было спонтанное суждение, не основанное ни на каких логических выводах. Так это, вы утверждаете, был суицид?

— Вот эту тему я и хотел с вами обсудить, как с экспертом. Скажите, возможно ли посредством гипноза заставить людей пойти на…

— Я понял, о чем вы! — Гость снова нетактично перебил Хана, отчего тот едва ли не заскрипел зубами. — Знаете, за свою долгую карьеру я неоднократно сталкивался с подобного рода мракобесием и невежеством.

Гость с немалой долей величавости откинулся на стуле, громко брякнув стаканом о деревянный подлокотник, и начал свою просветительскую миссию.

— Простому обывателю свойственно пребывать в дремучем заблуждении, касательно гипноза. — Декламировал он до невозможности надменным тоном. — Почему-то людям кажется, будто с его помощью можно заставить какого-нибудь доходягу поднимать многотонные плиты или прыгать в высоту на три метра, задействовав какие-то антинаучные резервы организма, а то и вообще напрочь избирательно стереть воспоминания. Особенно сильную волну заблуждений подняло это дурацкое телешоу, где актеры изображали из себя каких-то мартышек, якобы находясь под действием гипноза. Так вот, я авторитетно вам заявляю, что это все бред! Гипноз работает совершенно иначе!

— То есть, вы полагаете…

— Я не полагаю, я это точно знаю! Гипноз — это всего лишь расфокусировка внимания. Знаете, бывает такое состояние, когда мозг словно отключается, и ты зависаешь, уставившись в одну точку? Вот задача гипнотерапевта ввести человека в подобный транс, только несколько более глубокий. Тогда человек может легче идти на контакт, быть гораздо раскованней, более внимательно воспринимать то, что до него доносит специалист, становится более внушаемым. Но его никак нельзя заставить что-либо сделать против своей воли.

— Понятно. — Хан коротко кивнул, баюкая в руках стакан с виски. — Но вы сказали, что объект гипноза становится внушаемым. Почему бы тогда не внушить человеку мысль о самоубийстве?

В ответ гипнотерапевт помассировал свободной рукой висок, будто услышал самую глупую вещь в своей жизни.

— Нет, я не думаю, что это возможно. Если, конечно, у этого вашего гипотетического человека уже изначально не было склонности к суициду, а гипнолог лишь ускорил процесс ее развития. Но, опять же… мы ведь все еще говорим об этой фотографии? — Посетитель указал пальцем на лежащий на столе прямоугольник фотобумаги с изображением держащихся за руки трупов. — Если да, то это маловероятно. Только если все трое не обладали крайней сильной внушаемостью и не планировали этот свой этюд заранее. В таком случае, полагаю, их можно было подтолкнуть к такому за четыре-пять индивидуальных сеансов.

— С каждым?

— Я же сказал, индивидуальных! Естественно, с каждым!

— Хм… итого, от двенадцати до пятнадцати сеансов гипноза. И сколько это могло занять времени? Ну, в теории.

— По-разному. Человеческому мозгу нужно время, чтобы привыкнуть к определенным установкам, что вкладывают в него. Так что сеансы должны следовать с некоторыми интервалами, от недели до месяца. Так что, посчитайте сами.

— Я вас понял. По самым скромным прикидкам, это заняло бы двенадцать недель, так?

— В теории! На практике существует неисчислимое множество факторов, которые влияют на исход гипнотерапии.

— Что ж! — Хан поднялся со своего места и одним глотком допил содержимое стакана. Прикрыв глаза от удовольствия и насладившись терпким ароматом, он нажал одну из кнопок на панели под столешницей. — Спасибо за уделенное время, больше не смею вас задерживать!

— И это все? Ради этого вы оторвали меня от дел? — Гипнотерапевт гневно насупил брови, что с его круглыми очками выглядело несколько комично. Похоже, что он действительно уже настроился получить двойную оплату за целый день, и теперь был расстроен, что все так быстро закончилось. — Знаете, уважаемый…

Дубовые двери кабинета открылись, впуская внутрь верного помощника Гришу Градуса, и посетитель ненадолго умолк, обернувшись к новоприбывшему.

— Гриша, сопроводи, пожалуйста, этого человека к выходу. А по пути прочти небольшую лекцию о пользе манер и вежливости.

Услышав окончание фразы, Градус широко осклабился и бросил какой-то неопределенный, но многообещающий взгляд на гипнолога. Тот хотел было еще что-то весомо заявить, но был прерван грубым рывком за рукав.

— Эй! Что вы себе позволяете?! Я, на секундочку…

— Хлебало завали! — Прорычал Гриша, отчего весь боевой настрой визитера мгновенно испарился, сделав его на полголовы ниже.

— Григорий! — Раздался гневный окрик хозяина кабинета. — Я сказал тебе прочесть лекцию о вежливости, но вижу, что она требуется и тебе самому?

— Э-э-э, нет, босс, совсем нет! — Голос Градуса изменился на наигранно услужливый. — Пойдемте, дорогой наш… э-э-э, как тебя там зовут?

— Иннокентий Ро…

— Да неважно! Пойдемте, я вас провожу к выходу. Мы очень рады были вашему визиту!

И зажатый в стальных тисках хватки немаленького Гриши, гипнолог засеменил, спотыкаясь через каждые два шага, к выходу из кабинета.

Хан же выбросил из головы раздражение на своего недавнего собеседника, в ближайшие полчаса ему доходчиво объяснят правила поведения в приличном обществе. Без членовредительства, но все равно самым нервирующим способом.

А сейчас пора сосредоточиться на обдумывании полученной информации. Значит, все-таки не гипноз…

Но тогда как, черт бы его подрал? Новые наркотики? Неизвестные ранее психотропы? Подкуп и шантаж? С трудом верится в любую из этих версий, а других в голову не приходит. Все это так странно, а странности Хан очень не любил. И теперь даже идея использовать этого таинственного Секирина в «Бойне» уже не казалась ему такой удачной, но отступать было поздно, слишком многое стояло на кону. Ему нужен был Дальний Восток, и проклятый медиум в этом должен был посодействовать…

Вторая ночь оказалась гораздо продуктивнее первой, ведь я за нее успел сделать почти вдвое большее количество марионеток. Теперь под моим контролем находилось двадцать четыре послушных преданных зомби, половина из которых продолжала свою бандитскую жизнь, являясь кем-то (чем-то?) вроде агентов глубокого внедрения. Удалось даже поймать нескольких представителей из других группировок, а не только бывших Штырёвских.

И это, похоже, если был не мой предел, то где-то близко к нему. Больше трупов я бы вряд ли сумел поднять, потому что когда в твоем мозгу гнездится почти четверть сотни маленьких осколков чужих псевдосознаний, транслирующих в мозг сонмы ощущений, воспоминаний и тонны иной информации, которой я даже не могу подобрать названия, то впечатления от этого всего остаются очень специфические.

Когда их было с десяток, то чувствовалось это просто слегка необычно, будто ты раздвинул границы своего разума. Но теперь я себя ощущаю, как человек, застрявший в своем сновидении. Знаете это ощущение, когда спишь, и пытаешься во сне читать текст, а он идет как-то туго, словно салями через мясорубку? И вроде буквы знакомые, и даже целые слова удается вычленять, но ты напрягаешь свой разум до звона в ушах, а все равно не можешь полноценно охватить смысл написанного, и уже через секунду, как только переходишь к новому слову, сразу забываешь предыдущее.

Вот нечто похожее я испытывал и сейчас, пытаясь осмыслять весь тот поток образов, что шли ко мне от моих трупов. Так что я был вынужден искать на интуитивном уровне способ ограничить этот информационный напор, пока он не вскипятил мне серое вещество. Похоже, здесь тоже требуется длительные тренировки, потому что ни о какой легионерской синхронности и слаженности в таком состоянии речи идти не может.

Вскоре мною обнаружился еще один весомый минус, который я упустил из виду ранее. Теперь я не могу находиться вместе со своим отрядом за городом, потому что связь с моими агентами не дотянется на такое расстояние. А как себя поведут мертвецы без моего заботливого и ненавязчивого контроля и как надолго им хватит того резерва Силы, что я щедро вливаю в них, я как-то не берусь предполагать. И проверять вовсе не хотелось… хотя нет, вру, очень даже хотелось. Я бы сказал, что просто сгорал от любопытства, но обстоятельства пока не располагали. Каждый мой боец был на счету, и мог сыграть решающую роль в моей задумке.

Жаль только, что все мои легионеры при жизни были лишь мелкими исполнителями, которым доверяли только тот информационный минимум, который был необходим им для выполнения поставленных задач. Мне бы рыбку покрупнее поймать в свои сети, ух! Я б тогда навел такого шороху, что забыли бы напрочь и обо мне, и об Алине, пытаясь разобраться в своей бандитской междоусобице.

Но чего нет, того нет. И охотиться за мелкими главарям особого смысла тоже не вижу. Зачем мне лишний раз рисковать и вызывать подозрения, в надежде зацепить какого-нибудь криминального воротилу средней руки, если я точно знаю, что сам Хан будет присутствовать на «Бойне»?

Пребывая в размышлениях, я снова вернулся к обмозговыванию попытки ребят Сухова взять меня на выходе с вечеринки. Что это было? И зачем? Могу ли я об это спросить у Дамира? Знает ли он, а если знает, то станет ли мне отвечать? Впрочем, незачем гадать, если можно позвонить.

В мгновение ока телефонная трубка оказалась возле уха.

— Да, слушаю. — Раздался в динамике хорошо знакомый голос, который я, если честно, очень рад был услышать после всего, что мне пришлось пережить за эти дни.

— Дамир, ну здравствуй!

— Сергей?! — Его тон сразу изменился, как у женатого мужчины, которому посреди семейного праздника позвонила любовница. — Какого… что тебе нужно?

— Хм, — я был слега сбит с толку такой реакцией. Неужели, он обиделся из-за нашего последнего разговора? — Да вот, позвонил узнать, как дела у тебя, что слышно в вашем Управлении, да только ты, похоже, не особо рад меня слышать.

— Э-э-э, вообще-то да, не рад. Вокруг тебя сейчас заваривается очень серьезная каша, так что ты уж не обессудь, но я не хочу в этом участвовать, лады?

— М-да, уж от кого, но от тебя не ожидал… — я не поверил услышанному. Почему-то никогда даже представить не мог, что Галиуллин так может мне ответить.

— А чего ты ожидал, Сергей?! Ты же о других никогда не подумаешь, не так ли? Сколько раз за эти дни я пытался до тебя дозвониться, выяснить, жив ли ты вообще, а ты?

— А что я? Разве я тебе не отзванивался периодически?

— Какой «периодически»? — В голосе Дамира зазвучали гневные нотки. — Позвонил один раз, хрен знает сколько дней назад, и кинул трубку посреди разговора?

Блин, все-таки обиделся. И чего это он? Раньше я за ним подобной тонкой душевной организации не замечал. Может, старость нежданно наступила?

— Слушай, Дамир, если ты из-за… — я начал было оправдываться, потому что действительно не желал обижать этого человека, которого я считал если не другом, то уж заслуживающим доверия приятелем точно, но он меня перебил.

— Да не только «из-за», Сергей! — Вот уже второй раз он назвал меня полным именем, да еще и делая на нем какой-то странный акцент, хотя раньше предпочитал более панибратские варианты типа «Серый» или «Серёга». — Ты пойми, я не хочу заиметь проблем по службе из-за твоих приключений, ага? Мне-то годков уже немало, за сорок перевалило, я ничего другого делать и не умею, я всю жизнь под погонами. Если меня из-за тебя попрут, то куда я пойду? Охранником? Или в киоск на углу своего дома устроюсь, чтоб пиво малолеткам после одиннадцати продавать?

— Да что ты завелся? — Я сидел в полном шоке от того, какой шквал на меня обрушился от того, от кого я этого совсем не ждал.

— Чего я завелся? Да ничего! Я же говорю, ты о других не думаешь, тебе на все вокруг плевать. Ты не думаешь, что я жениться хочу, семью завести, нормальную такую ячейку общества, чтоб все как у людей было? Нет, не думаешь! И теперь просто звонишь мне, пытаясь выведать, как дела в моем Управлении. Забудь! Забудь, Секирин, мой номер и не звони мне. Я достаточно был с тобой откровенен?!

— Вполне… — я поджал губы и собирался завершить звонок, но все же услышал еще одну фразу:

— И ничего личного Секирин, но о твоем звонке мне придется доложить…

Сброс.

Настроение стремительно упало на непостижимую глубину, по сравнению с которой и Марианская впадина покажется не более чем придорожной канавкой. Ну какая муха его укусила? За какие-такие заслуги он вылил на меня такой ушат помоев? При чем тут его женитьба и семья, которых еще и нет даже в проекте… стоп, что? Женитьба? А давно ли Дамир идеей жениться загорелся? Даже в нашу последнюю встречу в «Стекляшке» он не удержался, чтоб не помянуть про все те проблемы, которые женщины привносят в жизнь холостого мужчины. Разумеется, он весьма прозрачно намекал на мой роман с Викой. И тут вдруг убежденный сорокалетний холостяк заявляет мне про намерения создать, как он там сказал? Ячейку общества?

Мысли закипели в голове, словно вода в кастрюле с пельменями. С самого начала этого разговора Дамир вел себя не просто несвойственно, а как-то неестественно и даже истерично. Мог ли человек, которого я знаю долгие годы, так резко поменяться за какие-то несколько недель? Теперь уж и не знаю…

Или, все же, он пытался мне что-то сообщить? Но что? Блин! Как же я не догадался на этот телефон накатать программку для записи разговоров, теперь придется все по памяти восстанавливать…

Итак, первая странность — он сразу назвал меня полным именем, хотя ранее за ним этого не замечалось даже в первые дни нашего знакомтсва. Дальше, его внезапно проснувшееся желание стать семьянином. Вот хоть режьте меня, хоть стреляйте, но не верю я, что Галиуллин за столь короткий срок так кардинально изменил свои взгляды на жизнь. Наоборот, он всегда подчеркивал, что слишком инфантилен во многих бытовых аспектах, и что ни одна женщина не способна вытерпеть его дольше полугода. Он был женат на своей работе, и ему всегда хватало мелких непродолжительных интрижек с красавицами, младше его лет на десять, а то и пятнадцать, которыми он нередко передо мной хвастался. Было дело, он меня даже зазывал куда-нибудь «оттопыриться», как он выразился, да «склеить» парочку девчонок, но после N-ного отказа махнул рукой на такого неисправимого меня и перестал.

А теперь — свадьба, жена, дети, и чтоб все как у людей? Черт, что же он там еще говорил? Что-то про киоск… точно! Так и сказал: «В киоске на углу дома малолеткам пиво продавать после одиннадцати». Пусть меня зомби покусают, если это не было шифром!

Нервно глянув время на экране телефона, я с почти досадой отметил, что до одиннадцати вечера еще очень и очень долго. Стоп. А почему я решил, что он говорил про вечер? И сам же себе ответил — так днем он ведь на службе, причем, зачастую и в выходные. Значит, логично предположить, что речь о вечере.

Усадив одного из ходячих мертвецов за руль авто, погнал на другой конец города, в Люберцы, где Дамир жил последние лет, наверное, десять. Я бывал у него неоднократно, так что прекрасно помнил и нахождение дома, и подъезд. А через полтора часа лично убедился, что и кисок на углу действительно есть, просто я на него внимания особо не обращал в свои прошлые визиты.

Ну, что ж, скрашу себе длительное ожидание сном. Прошлая ночь снова была полна беготни и заполошной езды, так что чувствовал я себя ничуть не лучше, чем вчера. Как бы даже не хуже.

Завалившись на задние сидения и накрыв лицо от света капюшоном своей многострадальной олимпийки, которую я так и не удосужился не то что сменить, а даже постирать, ощущая себя каким-то бездомным бомжом, я провалился во мрак своего разума. Слава богу, что хоть в этот раз я уснул без сновидений…

Проспал я так долго, будто организм пытался обратно вырвать весь тот сон, который ему причитался за эти дни. За окнами автомобиля уже стемнело, горели фонари и мелькали в просвете между домов зажженные фары других машин.

Поднялся я до ужасного разбитым и помятым. Голова ощущалась, как набитая ватой, а привкус во рту был таким, словно я всю ночь пил из ржавой лужи под эстакадой. Да-а уж, дневной сон по мне прошелся с неумолимостью и безжалостностью гусеничного танка, хоть и не ложись спать вовсе.

Сколько там времени натикало? Ого! Двадцать один час и пятьдесят минут! Ну и горазд же я! Неудивительно, что меня так расплющило.

Отправив одного мертвеца в киоск за Колой, я принялся ждать назначенного срока, внимательно рассматривая каждую фигуру, что подходила к этой маленькой торговой точке. Чем ближе подбиралась часовая стрелка к одиннадцати вечера, тем сильнее меня одолевал страх того, что я неправильно понял Дамира, и он на самом деле послал меня далеко и надолго. Само по себе, конечно, это не смертельно для меня, но чисто по-человечески было бы до ужасного обидно…

И вот, как только на экране телефона загорелись заветные «двадцать три ноль-ноль», я вперился в этот чертов киоск, будто утопающий в проплывающий мимо сухогруз. В каждом прохожем я пытался разглядеть характерную сутуловатую походку Галиуллина, но всякий раз с каким-то глупым сожалением понимал, что это не он.

Спустя десяток минут, я уже почти забросил изображать из себя Хатико, и не вскидывался каждый раз при чьем-либо приближении. Постепенно начинала крепнуть мысль о том, что я просто нафантазировал себе всякого, пытаясь держаться за тот образ человека, каким видел Дамира. И когда я собирался уже отдать зомби приказ уезжать из этого двора, в неярком холодном свете подъездного светильника мелькнул очень знакомый силуэт. Приглядевшись, я не смог удержаться и не расплыться в широкой глуповатой улыбке. Как же я рад, что не ошибся на его счет!

Дамир пытался выглядеть непринужденно, но его выдавало то, что он непрестанно вертел головой во все стороны. Подойдя к киоску, немного постояв, будто выбирая (при этом, не переставая осматриваться вокруг), он купил нечто похожее на пачку сигарет и двинулся обратно к подъезду. При этом, когда он приближался, до меня донеслись отчетливые нотки досады и огорчения.

Перехватив Галиуллина на полпути к дверям подъезда, я тронул его за локоть.

— Ну ты и конспиратор хренов, Дамир. Объяснишься, для чего нужен был этот весь спектакль? — Негромко сказал я.

Почувствовал чье-то касание, полицейский сперва подпрыгнул от неожиданности, почти как заправский баскетболист, но потом, узнав голос, стал лучиться такой радостью, что мне аж подсознательно захотелось прищуриться, несмотря на то, что вокруг была ночь.

— Серый! Ты все-таки пришел! — В первую секунду показалось, что он стиснет меня в объятьях, но полицейский все же сумел себя сдержать и ограничился лишь крепким рукопожатием и хлопком по спине. — Я рад, что ты разгадал мой импровизированный шифр!

— Да, блин, разгадал! — Недовольно проворчал я, потирая ушибленную дружеским «похлопыванием» лопатку. — Сперва разочаровался в тебе, как в человеке, а потом разгадал.

— Ничего, Серёга, я прощаю тебя!

— Чего?! — Мне одновременно хотелось заржать в голос и сильно возмутиться. — За что это еще?

— Как за что? За то, что ты во мне сомневался.

Все-таки не удержавшись, я глухо хохотнул, но быстро поборол свой внезапный приступ веселья и продолжил: допытываться.

— Так ты объяснишь, для чего были эти шпионские игры?

Улыбка Галиуллина сразу померкла, и он в один миг стал серьезней Чака Норриса.

— Так, подожди… давай вот сюда в кустики отойдем…

— Не хочу я с тобой в кустики…

— Секирин, блин! Я не шучу! Я под настолько плотным колпаком, что даже пукнуть лишний раз не могу, потому что неловко, что меня люди услышат! Так что я тут с тобой посреди двора лясы точить не собираюсь! — Он схватил меня за рукав и силой потянул за собой в пожелтевшие и наполовину облетевшие придомовые заросли. — Серый, — продолжил он, когда мы скрылись от любых возможных посторонних взглядов, — скажу прямо… твое дело дрянь!

— Серьезно?! — Притворно удивился я. — А я-то думаю, отчего же я торчу посреди ночи в кустах, в вонючей олимпийке, которую я не менял уже две недели?! А у меня, оказывается, дело дрянь! Дружище, что ж ты раньше мне не мог сказать этого? Я б хоть знал!

— Да что б тебя! Не ёрничай! Выкладывай, что у тебя произошло с Суховым?!

Я сразу посерьезнел и отбросил любые намеки на шутки.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Генерал вышел на меня пару дней назад и очень топорно пытался вербовать. При этом выглядел он… скажем так, не до конца искренне.

— И больше ничего? — Недоверчиво переспросил полицейский.

— Ты дослушай, торопыга. Когда попытки заманить меня пряником провалились, он попытался прибегнуть к методу кнута, и стал делать какие-то туманные намеки, подразумевая, что собирается мне прижать хвост. Фактически, он мне угрожал.

— Чем?

— Да-а-а, как тебе сказать…намекал на один неприятный инцидент, к которому я причастен, но вряд ли у него есть тому доказательства, иначе разговор бы шел по-другому.

А что? Вы полагаете, я должен был сказать правду и признаться, что убил Вагона? Пусть он и был моим похитителем, и делал я это исключительно ради спасения своей жизни. Что-то я сомневаюсь, что суд принял бы это во внимание и отпустил с миром. Особенно сейчас, когда генералу нужен на меня рычаг давления, чтобы принудить к… сотрудничеству. Вот и Дамир, боюсь, не примет…

— Серега, ну и мутным же ты типом стал! — Майор покачал головой, излучая в мою сторону колкое осуждение. Ну да, ну да, это же не за тобой орава уголовников охотилась, тебе легко сейчас щеками качать. — Ну а дальше что-нибудь было?

— Было, как не быть. Когда я уходил с вечеринки…

— Вечеринки?! Так ты по вечеринкам шляешься?! — Дамир возмутился чуть громче, чем следовало бы человеку, который остерегается быть услышанным.

— Да не перебивай ты! Это было для дела нужно, чтобы… — я замолк на секунду, размышляя, стоит ли Галиуллину рассказывать о своих попытках поймать рыбку на живца, и решил, что особой роли этот факт не сыграет, так что и слова можно было не тратить. — В общем, так нужно было, не бери в голову. И вот когда я уходил, меня пытались взять генеральские барбосы, но я вроде как… кхм… отбился.

— Это какие-такие барбосы, Серый?

— А я знаю? Удостоверения они мне показать забыли, а я и не настаивал.

— Ладно, хрен с ними. На этом у тебя все?

— Все.

— Точно?

— Точнее не бывает.

— Хм… — Дамир задумчиво поскреб свою макушку, — выходит, это сразу после вашей встречи Сухов на тебя обиделся и спустил с поводка все ведомство.

— То есть, «спустил»?

— А то и есть! Собрал по тревоге контору, за исключением одного меня, и, как я понял, задачу поставил хоть зимовать на работе, но найти способ упечь тебя в кутузку.

— Очень интересно, за что это еще?! — Я реально удивился, поскольку не ожидал от генерала такой грязной игры. Это совсем не в его стиле. Неужели он настолько отчаянно во мне нуждается?

— Пока не придумали, — пожал Галиуллин плечами, — или я просто не в курсе.

Потом он посмотрел на меня с каким-то затаенным подозрением.

— Серёг, а ты скажи, есть за что… ну, упечь тебя?

Я прямо и твердо встретил его взгляд, отчего глаза Дамира на долю секунды вильнули в сторону.

— А ты точно хочешь об этом знать?

— Да-да, я помню, неприятный инцидент, и все такое… — он тяжко вздохнул и помассировал виски. — Ну хоть в общих чертах можешь рассказать, что у тебя происходит? Это твое похищение, а теперь долгие бега… я уже не знаю, что и думать!

— Если коротко, то на меня охотится Золотая Десятка. — Ответил я максимально честно. — Ну, или охотилась, а теперь хочет… да хрен их разбери, чего именно!

Галиуллин выпучил глаза, будто стал свидетелем библейских чудес, причем всех и разом.

— И ты мне говоришь об этом только сейчас? — Дамир зашипел разъяренным котом, и я даже не успел заметить, как у него в зубах оказалась зажженная сигарета. Сделав долгую затяжку чуть ли не в треть ее длины, и выпустив густое облако едкого табачного дыма, он снова осуждающе покачал головой. — Серый, Серый, ну что ты за человек?

— А что не так? Я думал, ты в курсе!

— Да откуда?! — Дамир так резко махнул рукой, что сигаретный уголек с окурка улетел в ближайшую лужу и там, грустно пшикнув, погас. Чертыхнувшись, майор снова полез за зажигалкой.

— Как это откуда? О моем похищении вы в своем Управлении все в курсе были уже в тот же день. По крайней мере, ты мне так ответил по телефону, если меня память не подводит. По непонятной причине, правда, никто не пытался ему помешать, но это ладно, не к тебе претензия. Значит, я делаю вывод, что за мной следили. Кроме этого, генерал мне прямым текстом предлагал защиту от Штыря, так что я полагал, что и ты в курсе этих событий.

— Я впервые слышу об этом… — Галиуллин выглядел вроде бы как обычно, но внутри него плескался целый океан смущения. — Все новости о тебе я узнавал только через Сухова, а сообщал он мне, как я теперь вижу, далеко не все, а только то, что считал нужным.

— Ага, будто старый черт хоть когда-то поступал иначе… — пробубнил я себе под нос. — Ну, вот и ты, наконец, проинформирован, почему и от кого я в бегах.

— А какова причина-то, Серёг? Как ты связан с криминалом и почему тебя преследуют?

Я с усилием потер и без того красные глаза, пытаясь заодно и для самого себя сформулировать ответ на этот вопрос.

— Понятия не имею, — пришлось признать мне в конце концов, пожимая плечами. — Сперва я считал, что это Штырёв мстит за своих шестёрок, но когда его не стало, в лучшую сторону ничего не изменилось, даже напротив…

— Так Штырёв это твоих рук дело?! — Дамир зажал ладонью рот, словно сам испугался тех слов, что у него вырвались. А потом взгляд его из шокированного превратился в скептический. — Да не… это не мог быть ты.

— Согласен, не мог, его ведь Дерзюк застрелил. Но ты скажи, когда Штырёва грохнули?

— Да уж пару недель как…

— А когда об этом вы узнали?

— Да в тот же вечер. Ты что, такое событие! Оно ураганом по всему МВД пронеслось, даже те, кто к уголовному розыску отношения не имеет, и то знали. Но почему ты об этом спрашиваешь? Я так понял, ты осведомлен не хуже моего.

— Потому что этот ваш генерал предлагал мне помочь со Штырём, хотя прекрасно знал, что тот уже пораскинул мозгами к этому моменту и опасности для меня не представляет. Так что, как ты понимаешь, с моей стороны бездействие твоего начальства во время моего похищения и эта откровенная деза о мифической подлянке уже мертвого авторитета, выглядят очень странно. Это тебе в копилочку причин, по которым я стараюсь избегать внимания не только криминального, но и правоохранительного. Попал меж двух огней, что называется.

— Да… хреново как-то, ничего не скажешь. Мне, кстати, Сухов теперь тоже не особо доверяет. — Невпопад ответил Галиуллин, отстраненно рассматривая докуренную почти до самого фильтра сигарету и тут же вытаскивая новую. — Я так понимаю, что из-за наших с тобой тесных отношений я у него в опале.

— Да я уже догадался… то, что мы как малолетние токсикоманы по кустам прячемся, мне уже о многом говорит. Да и лояльных сотрудников под колпак не сажают.

— Вот-вот… — покивал майор, — начальство беспокоится, что я буду тебе сливать информацию. Так что я нынче в Управлении что-то вроде персоны нон грата. Мне ни о чем не сообщают, никаких распоряжений не доводят, ни в чем не задействуют. Так, сижу сбоку припека, штаны только протираю, безнадежно пытаясь найти зацепки по Свиридову…

М-да, не очень хорошая ситуация вырисовалась. Но что я могу поделать? Только если приползти на коленях к Сухову с мольбами меня понять и простить, попутно читая текст присяги.

— Знаешь, Дамир, а так даже лучше. По крайней мере, ты не будешь разрываться между служебным долгом и нравственным. Меньше знаешь — крепче спишь. Есть мысли по поводу того, что от меня хочет Сухов?

— Ты, Серый, наверное, плохо меня слушал. — Он чуть нахмурился, услышав мои умозаключения про долг, но поскольку я сразу же переключился на другую тему, не стал заострять внимание на моей фразе. — Я тебе только что сказал, что нахожусь чуть ли не в информационном вакууме. Только слухи в курилке собираю, как сплетница.

— Но догадки у тебя хоть какие-нибудь есть? — Настаивал я на своем.

— Есть… я думаю, что он хочет тебя привлечь по делу Свиридова. Больше просто не из-за чего. Этот глухарь как дамоклов меч над головой целого Управления нависает, и чем больше времени проходит, тем ситуация хуже.

— Все-таки глухарь… — пробормотал я задумчиво, пытаясь припомнить наш последний разговор с генералом. — А мне он говорил, что я ошибаюсь в своих выводах, и у вас расследование все идет своим чередом…

— Вы с ним обсуждали это? — Дамир удивился так сильно, что сделал вторую затяжку, забыв выдохнуть дым от первой. Дело ведь было до жути щекотливое, и представить, что Сухов говорит о нем с кем-либо посторонним, было просто немыслимо.

— Да так, немного коснулись. Генерал мне лишь намекнул, что у вас все в порядке, но и мое участие в этом деле очень было бы кстати. Вроде как пытался сделать хорошую мину при плохой игре. Но условием мне было озвучено, что я должен пойти под погоны.

— Старый интриган… — майор зло сплюнул на землю, процедив вдогонку еще какое-то неразборчивое ругательство.

— Как будто ты раньше этого не знал. Слушай, Дамир, раз уж мы сумели пересечься, я хочу еще кое о чем тебя попросить.

— Постараюсь помочь, Серый. — Он тряхнул головой, отгоняя мысли о своем начальнике. — Что там у тебя?

— Ты знаешь, кто такой Хан?

— Шутишь? Конечно же знаю. Крестный отец, блин, всей московской мафии.

— Да, точно он. В общем, этот монгол, или кто он там есть, похитил одну девушку, чтобы шантажировать меня. И он уже этим очень активно пользуется, заставляя меня плясать под свою дудку…

— Блин, Серый, это очень хреново! — Галиуллин было собрался устроить тут нервные вышагивания, но ограниченный периметр куцей растительности его остановил. — Поверь мне, запятнавшись раз в этом дерьме, уже никогда от него не отмоешься! Не делай того, что он от тебя хочет!

— Я и не собираюсь, Дамир. Но не обо мне сейчас речь.

— А, да… кхм, девушка. Вы с ней хорошо были знакомы? Ты хочешь, чтобы я ее помог найти?

— Вроде того. Я понимаю, что в твоем нынешнем положении это будет непросто, да и особых надежд на это не возлагаю. Просто я должен быть уверен, что попробовал все.

Немного помолчав, я наблюдал, как майор докуривает сигарету и достает третью… или уже четвертую?

— На самом деле, Дамир, мы с ней толком и не знались. Познакомились в спортклубе, где она работает администратором. Общались всего пару дней, да разок на свидание сходили. Вот, пожалуй, и все. Но я… блин, не знаю, поймешь ли меня, но я не могу ее там оставить, понимаешь?

— А я говорю, все беды из-за женщин! Но ты ж меня не слушаешь никогда! — Потом он немного помолчал и осведомился без намека на сарказм или подколку: — Ты влюбился что ли?

— Не думаю, дружище. — Я с сомнением поджал губы и отрицательно мотнул головой. — Скорее, чувствую за собой вину.

Говорить о том, что проведя с девушкой столько времени рядом, смеясь с ней и шутя, ощущая ее эмоции как свои собственные, я перестал воспринимать ее как незнакомку, я, естественно, не стал.

— В общем, давай потом обсудим мои мотивы, ладно? Факт в том, что дозвониться я до нее третий день не могу, и на работе она не появляется. Я марионетку посылал в клуб разведать, там подтвердили, что она пропустила уже две смены и на связь не выходит.

— Кого-кого ты к ней на работу послал?

Тьфу ты! Блин, неужели я это вслух ляпнул? За прошедшие дни настолько я привык к своим ручным мертвецам, что уже забываю разговор фильтровать. Опасная оговорочка, ой, опасная! А если вообще бы «Зомби» сказал, то как бы сейчас оправдывался? Осторожней надо быть, Серж, не забывай, кто ты есть! Нет у тебя сейчас морального права раскрываться перед кем-либо.

— Да так… — я как можно равнодушней махнул рукой, пытаясь показать всю пустячность вопроса, — не суть важно. Главное, что она пропала. Сможешь по номеру телефона пеленг провести? Мне хотя бы вышку знать, где она в сети была последний раз, вдруг хоть какая-то зацепка будет.

— Попробую, Серый. — Галиуллин то ли действительно решил не заострять внимания на моей оговорке, то ли просто понял, что я ничего ему не расскажу. — Ты мне цифры ее давай, а я сделаю, что сумею. По возможности постараюсь провернуть незаметно. А то получится, что помимо Хана ею еще и наш старый лис заинтересуется.

— Ты все правильно понял, Дамир! Генерал о ней знать не должен и подавно. Спасибо заранее, дружище! Я уверен, ты не подведешь. Если что узнаешь, то дай знать, я с тобой свяжусь.

— Погоди! Как я тебе дам знать? — Вопрос Дамира остановил меня, когда я уже собирался развернуться и уйти. — Ты же номера меняешь чаще, чем носки.

— Электронную почту могу тебе дать.

— Э-э-э… слушай, вот не рекомендую. Я тебе как сотрудник органов говорю, что тайна переписки существует только до первого запроса из МВД. Так что я не доверяю письму, особенно если моя задница от этого может пострадать.

— А одноразовые почтовые ящики, прокси, VPN и TOR для кого придумали? — Не удержался я от подколки.

— Но твоя-то почта не одноразовая! Откуда ты можешь быть уверен, что ее никто не читает, помимо тебя? — Галиуллин довольно быстро нашелся с ответом, и я, если б не мог видеть его эмоции, даже мог бы подумать, что он в современных методах анонимизации в мировой сети хоть что-то понимает. Но его смятение и неуверенность при обсуждении этого вопроса выдавали его с головой.

— Ладно, некогда нам тебя обучать. — Махнул я рукой на своего отсталого в сфере информационных технологий товарища, отчего он недовольно поморщился, поняв, что его раскусили. — Мы сделаем проще, в духе императорской разведки. Если узнаешь что-нибудь стоящее, то на подоконник чайник выставь. Вон то же твоя кухня? — Я указал пальцем на темное окно многоэтажки на третьем этаже.

— Ага, она. И что, выставлю я чайник, а дальше?

— А дальше на тебя выйдет мой связной. — Я на секунду задумался, вспоминая, кто самый колоритный из моих легионеров, такой, кого ни с кем не спутаешь. — Он будет со шрамом на половину щеки, ты его легко узнаешь.

— Откуда у тебя такой связной взялся? Да еще и настолько надежный?

— Секрет фирмы! — Хитро подмигнул я товарищу, испытывая где-то в глубине души сожаление, что не могу ему рассказать правды. — Или ты думаешь, что один умеешь играть в шпионов?

— Связные, блин, марионетки, неприятные инциденты эти твои… Во что ты впутался, старина? Ох, не нравится мне это все, Серый…

— А мне-то как это не нравится…

— Рады приветствовать Вас в нашем заведении! — Высокая статная девушка модельной внешности ослепительно улыбнулась вошедшему посетителю. — У вас уже заказан столик или вы желаете выбрать место из свободных?

— У меня назначена встреча в восьмой комнате, проводите меня.

— Конечно, позвольте только уточнить информацию. — Красавица-хостес буквально за секунду перевернула лист, закрепленный у нее в планшетной папке, мазнула по нему взглядом и снова лучезарно улыбнулась. — Назовите, пожалуйста, ваше имя.

— Петр Вуянович. — Недовольно буркнул гость, начинающий раздражаться, что его так долго держат в холле.

— Да, все верно. Позвольте вас сопроводить. — Девушка открыла толстую стеклянную дверь и услужливо придержала ее перед мужчиной, украдкой смерив его непропорционально толстые рукава пиджака и неразгибающиеся руки.

Визитер быстрым шагом проследовал за хостес через общий зал и вскоре они оказались в длинном коридоре с дверями по обе стороны, что сильно напоминало планировку отеля. Мужчина был столь нервирован, что за весь путь даже не бросил взгляда на старательно виляющую перед ним бедрами даму, а только непрестанно хмурил брови и что-то неразборчиво шипел себе под нос, будто репетируя диалог.

Наконец они подошли к темной двери с витиеватым изображением цифры восемь, и девушка поспешила откланяться и сбежать, подсознательно ощущая сгущающееся вокруг незнакомца напряжение.

Глубоко вздохнув, собираясь с мыслями, посетитель с некоторым трудом постучал в косяк, а потом с еще большими затруднениями повернул круглую ручку и открыл дверь, за которой оказалось небольшое помещение, окутанное почти интимным полумраком и непроглядной завесой табачного дыма.

— А, здравствуй, Пётр! Я уже заждался! — За столом сидел представительный мужчина, поигрывающий зажатой между пальцев смесью сигареты и сигары. Помимо пепельницы на столе перед ним ничего больше не было.

— Я не Пётр, я Петр. — Поправил тот, подходя ближе и усаживаясь напротив. — Это разные имена.

— Да-да, — мужчина помахал рукой, всем своим видом показывая, как мало его волнует сделанное замечание, — так для чего ты так настойчиво искал со мной встречи?

— Насколько я знаю, ваше противостояние с Ханом на ближайшей «Бойне» грозит перейти на качественно новый уровень, не так ли?

Несмотря на панибратский тон собеседника, Петр опасался обратиться к нему на «ты», поэтому тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не задеть его. Хоть этот вальяжно покуривающий сигариллу мужчина не был напрямую связан с криминалом, связываться с ним опасались даже самые влиятельные и отмороженные. Что уж говорить о Вуяновиче, который ни тем, ни другим похвастаться не мог?

— Ха-ха! Да, это будет чертовски забавно! После того, как этот кабан расплескал свои мозги, вряд ли у старика есть хоть один шанс против меня!

— Боров, — на автомате поправил его Петр.

— А?

— Я говорю, что его звали Боров, не Кабан.

— Да мне как-то фиолетово, ты давай ближе к телу, Петя, чего хочешь-то?

— Я Петр…

— Да хоть Пидр! — Внезапно мужчина повысил голос и стукнул кулаком по столу, отчего стоящая на нем пепельница подпрыгнула и чуть не перевернулась. — Ты долго кота за яйца тянуть будешь?! Говори, что тебе надо, шваль, и проваливай!

— Не нужно так грубо… — Петр ненадолго потерял самообладание, и эта его реплика прозвучала почти плаксиво. Его немного обескуражила такая резкая вспышка, ведь диалог, казалось, выстраивался до сих пор вполне мирно.

— Не тебе, подстилка воровская, указывать мне как нужно, а как нет, ты понял? Думаешь, я не знаю, кто ты есть и что из себя представляешь?! Ошибаешься, Серб, я о тебе вполне наслышан! Последний раз говорю, выкладывай, что ты хотел, иначе тут через секунду материализуются крепкие ребята и выкинут тебя, как грязную шавку, которой, впрочем, ты и являешься! Ну?!

Петр изначально не очень охотно шел на эту встречу, одолеваемый мрачными предчувствиями, а теперь, когда его прогноз касательно хода предстоящей беседы подтвердился окончательно, настроение и вовсе упало ниже плинтуса. Но давать заднюю было уже поздно, сидящий напротив него человек был, пожалуй, единственным, кто способен ему сейчас помочь достичь желаемого и свершить свою месть.

— Да-да, конечно… — Вуянович неловко попытался достать закатанными в пластиковые лангеты по самые плечи руками телефон из внутреннего кармана. Это получилось, но не с первого раза. Да еще и под недобрым пристальным взглядом собеседника пальцы внезапно вспотели и стали совсем плохо слушаться. — Вот, посмотрите это видео.

— Ты что, мне тут кино решил показать?! Ну, пеняй на себя, говнюк! — У мужчины в руках появился какой-то стильный металлический брелок с единственной кнопкой, которую он и нажал. Уже через несколько секунд в комнату ввалилась парочка мордоворотов, которые своими габаритами могли пристыдить иной шкаф. — Ребята, этого — кивок в сторону Петра — отутюжить ногами и сунуть в помойку.

— Нет! Подождите! — Вуянович чуть ли не заорал, безуспешно сопротивляясь двум парам могучих рук, что играючи подхватили его и уже потащили к выходу. — Это касается нового бойца Хана! Он нашел достойную замену Борову!

— Стоять! — Командный рык, которому позавидовал бы любой кадровый офицер, остановил громил на полпути к двери. — Присаживайся, Петя, и давай сначала. У тебя есть двадцать секунд.

— К-конечно! — Гость снова уселся за стол, опасливо косясь на не спешащих покидать помещение бодигардов. — В общем, как я и сказал, Хан нашел себе бойца, которому в подметки не годится даже Боров.

— Громкое заявление. Доказательства, я так понимаю, тут? — Мужчина ткнул недокуренной сигаретой в сторону лежащего на столе смартфона.

— Именно. Позвольте…

Петр неловко подцепил телефон со столешницы и начал в нем что-то тыкать. Наконец он запустил видео и передал его экраном вперед.

— Это что?

— Это журналистская съемка из зала суда. Эту запись показывали на заседании, здесь Боров выходит на ринг с этим человеком, которого хочет выставить Хан.

— Это вот этот, — Мужчина ткнул прямо угольком сигареты в экран, а потом торопливо сдул налипший на стекло пепел, — новый боец Хана? Пока не впечатляет.

— Смотрите до конца…

Около минуты царила тишина, пока собеседник внимательнейшим образом просматривал видео. Вскоре, когда наступила кульминация боя, он не удержался от удивленного присвистывания и почесал затылок.

— Мощно, ничего не скажешь. Осадить такую тушу, как покойный Боря, да еще в толстой перчатке, это нужно иметь пудовые кулаки. И кто же этот персонаж в нашей сказке?

— Это Сергей Секирин. Известный в Москве спиритуалист.

— Чего-о-о?! Кто?!

— Я понимаю ваше удивление, но это так. Вы можете поискать о нем упоминания в новостях. Вся эта история широко освещалась в прессе…

— Ладно, допустим. — Мужчина выставил ладонь, останавливая Петра. — Твой какой интерес в этом всем? Ты ведь понимаешь, что если это какая-нибудь подстава, то тебя не спасет даже сам Патриарх всея Руси?

— Понимаю, — спокойно ответил Петр, — но включите следующую запись и вам станет все намного яснее.

Мужчина ткнул пальцем в экранную кнопку и с интересом стал наблюдать за разворачивающимся действом. На второй записи очень похожий молодой человек, который на прошлом видео опрокинул здоровяка-Борьку, стоял напротив толпы бородачей, не выглядя при этом особенно испуганным. Вскоре, как и ожидалось, завязалась драка. Да еще какая! Секирин валил народ просто пачками! Причем, зачастую хватало и одного удара, чтобы враг даже не пытался подняться.

А под конец, когда один из них выхватил нож, этот спиритур… спирета… тьфу ты! Короче, этот тип просто достал ствол и пострелял оставшихся на ногах! Охренеть! У него с самого начала был ствол, но он вышел один против… сколько их там было? Да десяток, не меньше! С голыми руками. Твою мать, у этого мужика должны быть либо цельнометаллические яйца, либо напрочь отбитая пустая башка. Теперь-то уже с уверенностью можно сказать, что шансы на победу в поединке на «Бойне» у этого старого козла не то что стопроцентные, а даже выше, с таким-то бойцом!

Увлекшись просмотром записи, мужчина не заметил, как его сигарилла дотлела до самого фильтра и погасла. Он попытался затянуться и с негодованием швырнул ее прямо на пол.

— Это что еще за Джон, мать его, Рэмбо?!

— Это все тот же самый Секирин…

— Не шутишь? Это не постановка? Реальная драка? — Хотя интуиция настойчиво шептала, что настоящая. Слишком уж реалистично и кроваво.

— К сожалению, самая реальная… — Петр демонстративно приподнял свои руки и помахал ими в воздухе. — Это тоже он сделал.

— А-а-а, я понял! — Лицо собеседника озарила хитрая улыбка. — Ты, шкурка крысиная, отомстить ему хочешь, так?

— Именно. — Гость пропустил мимо ушей явное оскорбление в свой адрес, здраво оценивая свои возможности и понимая, что не в его силах сделать хоть что-нибудь сидящему напротив человеку.

— Поэтому, ты пришел ко мне, не побоявшись даже гнева своего хозяина?

— У меня нет хозяев! — Впервые посетитель позволил себе выразить нечто похожее на возмущение.

— Ой, что ты мне сказки рассказываешь, шестерка?! А то я не знаю, под кем ты ходишь!

В ответ Петр лишь зло сверкнул глазами, но промолчал, не желая развивать дальше эту тему.

— Ладно, — мужчина снисходительно подмигнул Вуяновичу, — у тебя есть конкретные предложения, или ты только это хотел показать?

— Есть. Ведь я знаю, как Хан сумел убедить Секирина биться вместо Борова, и как его можно попытаться куда-нибудь заманить. Но нужно поторопиться, потому что когда он подаст заявку на участие в «Бойне», найти его уже вряд ли удастся.

— Ну-ка, ну-ка, выкладывай! Я тебя внимательно слушаю!

Для меня ночь прошла спокойно и даже в какой-то степени скучно. Я старался научиться наиболее полно воспринимать как можно большее количество своих марионеток, не ощущая себя при этом стукнутым пыльным мешком. Не совсем уверен, но мне показалось, что стало получаться немного лучше, хотя все равно ощутимо било по мозгам. Видимо, в этом деле требуется немалая сноровка, опыт и долгие тренировки, как, в принципе, и в любом другом.

Заодно я обратил внимание на один интересный момент — мертвецы, по сути, были вполне самостоятельными организмами, и не нуждались в постоянном контроле с моей стороны, а предпочитали следовать своим прижизненным привычкам. В принципе, это было очевидно и раньше, ведь когда я спал, трупы продолжали бодрствовать и не спешили падать ничком без моего мысленного присутствия. Или, может, их контролем занималось мое недремлющее подсознание? Черт знает…

Тем временем, зомби-шпионы занимались своими обычными воровскими делами, до самого рассвета разъезжая в компании таких же социально-опасных типов по различным сомнительным местам и заведениям, а потом изображали отдых от дел праведных. Изображали — потому что никакой отдых им не был на самом деле нужен. Они были как механизмы, хоть и созданные из костей и плоти. Пока есть питающая их Сила, они будут стирать мясо до костей, но делать то, что я им прикажу. В общем, наблюдать за ними было совсем неинтересно и скучно. Остальные же марионетки проводили время еще более уныло. Они просто сидели по машинам, раскиданные по глухим дворам Москвы, ожидая часа, когда понадобятся мне.

От скуки стал размышлять о природе ходячих мертвецов. Я никогда не ощущал от них даже подобия сопротивления своей воле или малейший намек на недовольство. Да что там недовольство, они никогда даже эмоций своих мне не являли. Их покорность и молчаливая безропотность совсем не были похожи на чувства кладбищенских покойников, пустые взгляды которых мне до сих пор, бывает, являются во снах. Но каким образом мой дар делает из них послушных кукол, запрограммированных на свое обычное поведение? Не знаю… и боюсь никогда не узнать.

Мне бы встретить кого-нибудь более опытного в этом деле, такого же обладателя дара, чтобы понимать хотя бы теорию… но чего нет, того нет. По крайней мере, все мои поиски во всемирной паутине заканчивались только перепиской с какими-то поехавшими фриками, которые несли какую-то совершеннейшую эзотерическую околесицу.

Ход моих мыслей прервал забрезживший над крышами многоэтажек рассвет, потеснивший мрак ночного неба и начавший окрашивать его хмурой утренней серостью. И я подумал, как бы здорово сейчас было наблюдать за этой небесной метаморфозой из окна своих апартаментов, сидя в толстом махровом халате на своей уютной лоджии, которая стилизована под охотничий домик, с чашечкой свежего горячего кофе.

Внезапно накатила такая невыносимая тоска по уютному гнездышку, которое я так долго и упорно выстраивал под себя, где каждый стульчик был анатомически совместим с моим седалищем, и даже каждая дверная ручка идеально эргономично ложилась в ладонь. Но я понимал, что никакой надежды попасть домой в ближайшее время нет. Не тогда, когда самый влиятельный авторитет Москвы и целый генерал МВД хотят меня разыграть в своих интригах как безвольную пешку. И так от этого осознания стало муторно, аж завыть захотелось.

И тут я понял, что если прямо сейчас не получу хотя бы душ, чистую одежду и возможность вытянуть ноги (не протянуть, не путайте!) на нормальной человеческой кровати, а не валяться на задних сиденьях, скрючившись, как труп человека из Толлунда… хм… интересно, а я бы смог оживить его? Только представьте, какой переполох начнется в музее, когда многовековая мумия под стеклом зашевелится! Хотел бы я увидеть лица посетителей.

Господи, и о чем я только думаю? Совсем уже крыша съезжает на старости лет…

В общем, если я не получу в кратчайшие сроки хотя бы этого минимума, то просто начну чувствовать себя каким-то животным. Нет, серьезно, у меня вши скоро заведутся уже. А такое состояние очень плохо может сказаться на моем эмоциональном фоне. А человеку с моим даром очень вредно и рискованно. Я уже не раз замечал пагубное влияние Силы на свое поведение, и, боюсь, что чем больше я нестабилен психологически, тем опаснее становлюсь для окружающих. Ладно для врагов, их уже не жалко, а если пострадают простые люди? Смогу ли я тогда себя простить?

Решено! Мне нужно обзавестись какой-нибудь жилплощадью в черте города, чтоб не оставлять без надзора живых мертвецов, и не светить особо при этом своим лицом.

Я поймал себя на том, что последние несколько минут, параллельно со своими мыслями, гипнотизирую немигающим взглядом билборд с рекламой агентства недвижимости, которое обещает возможность снять квартиру за десять минут, посредством одного только интернет-сайта. Ключи же риэлтор привезет сам, куда ему только скажут, в самые кратчайшие сроки. Похоже, именно этот баннер и натолкнул меня на мысли о жилье, причем, даже раньше, чем я успел осознать, что вижу перед собой.

Ну, раз с этим определились, пора выбрать себе представителя. В принципе, взять на себя роль арендатора мог любой из моих подопечных. У некоторых из них были полностью легальные банковские карты, честно оформленные на их имена, так что оплатить съем я могу с любой из них хоть сейчас. Правда, покопавшись в чужих воспоминаниях, понял, что баланс у всех был строго околонулевой. Как-то бандиты привыкли больше доверять наличным, чем циферкам в личном кабинете, и использовали эти карты чисто для мелких бытовых мелочей, типа покупок в интернете, приложений и прочего. А один так вообще деньги в какую-то онлайн игрушку регулярно вкладывал. Оказывается, преступникам тоже не чужды простые человеческие зависимости.

Пришлось своих марионеток немного обезжирить, наскребая на аренду и залог, благо, что пухлые кошельки носил буквально каждый из них, а заначки на черный день имели через одного, так что совсем без денег не останемся. А раз так, то и экономить нечего, подумал я, отправляя одного из трупов в ближайший банкомат, чтобы зарядить немного наличности на его же счет. Затем с его карты я оплатил неплохую, если судить по фотографиям на сайте риэлтерской фирмы, однокомнатную квартирку, которая находилась от нашего места стоянки буквально в пяти минутах езды. На первое время хватит, чтобы вновь почувствовать себя в шкуре человека, а дальше видно будет.

Предвкушение простых бытовых удобств было настолько сильным, что я на несколько секунд даже позабыл обо всех невзгодах, что обрушились на меня в последнее время. Мне даже показалось, что думая о таких обыденных мелочах, как чистая вода и ощущение чистого постельного белья, в объятия которого хочется броситься с разбегу, я испытывал счастье. Вот как, оказывается, мало нужно человеку.

Отправив за ключами мертвеца, и уладив от его же лица все формальности, спустя бесконечно долгих полтора часа (реклама и тут наврала, какие там десять минут!) я наконец-то стоял под струями горячей воды, блаженно прикрыв глаза. Да, просто стоял, наслаждаясь ощущением теплых потоков, омывающих мое усталое тело. Мне показалось, что я провел в душе не более тридцати минут, но когда я вышел из ванной комнаты, то обнаружил, что кайфовал чуть меньше двух часов. Ну и ну!

После тщательной помывки к своей старой одежде я даже не притронулся, так и оставил валяться в углу пыльной кучкой грязных тряпок. Даже просто смотреть на нее казалось оскорблением для моего отмытого и обновленного тела, что уж говорить о том, чтобы ее касаться. Скоро мне мертвецы должны были принести обновки. Они уже вовсю шерстили магазины в поисках подходящих вещей, чтобы, во-первых, не сковывали движения, во-вторых, не были приметными, а в-третьих, подходили к промозглой осенней погоде. А то я, знаете ли, задолбался уже стучать зубами в тоненькой олимпийке. Все-таки начало ноября уже на дворе, пора бы утепляться.

Наконец зомби привезли мне длинную парку с капюшоном, которым отлично можно скрыть лицо, пару футболок и самых обычных джинсовых штанов, какие на улице встречаются у каждого второго прохожего. Свои кроссовки я решил оставить. Очень уж они удобные, да и брать обувь без примерки показалось мне не самой удачной идеей. Кто знает, что меня ждет завтра? Вдруг, нужно будет бежать, сломя голову и не разбирая дороги, а у меня мозоли? Ага, обхохочешься прям.

Когда новинки моего гардероба были обследованы и примерены, я направился к массивному дивану, который даже на вид был чертовски мягким и удобным. Я шел неспешно, предвкушая как моя уставшая от неудобных сидушек спина вновь познает блаженство полноценного горизонтального положения. Но не успела моя голова коснуться пышных поролоновых подушек, как я подпрыгнул, будто ёжиком уколотый.

Причина моего оживления была проста — один из моих внедренцев в криминалитет прямо сейчас стоял на тротуаре в центре Москвы и смотрел на вальяжно входящего в модную забегаловку… кого бы вы думали? Арслана Сафарова, собственной персоной.

А ведь совсем неподалеку, буквально в получасе езды, еще три марионетки послушно замерли в машине, ожидая моих распоряжений. Ну как тут было не воспользоваться ситуацией и не попытаться решить проблему с женихом Виктории?

Арслан вошел в ресторан и вскоре уже сидел за заказанным столиком, рассматривая вычурно оформленное меню. Сам он не любил ходить по таким заведениям, считая их слишком скучными. Ему больше по душе были громкая музыка, легкие наркотики и разгоряченные танцем девичьи тела в VIP-ложе ночного клуба. Вот такое времяпрепровождение ему действительно нравилось, в отличие от по-пенсионерски унылого ковыряния вилкой в своей тарелке. Но его сюда пригласила Света, а ее желание для Арслана с недавних пор очень многое значило.

Света… да-а, что за девушка! Горячая, как огонь, страстная, как тигрица, неудержимая, как ураган. В ночь Хэллоуина, когда он потерпел сокрушительное и крайне позорное поражение от этого вонючего гидждыллаха, Сафаров одержал и одну из своих самых выдающихся побед. И если бы не тот стыд и унижение, что испытал Арслан во время драки, он бы даже сказал Секирину спасибо за то, что благодаря ему он встретил Светлану.

Секирин… грязная мразь! Как же он его ненавидел! Как хотелось расколотить его паскудную морду до кровавых гематом, чтобы раз и навсегда стереть с нее это снисходительное выражение! И Арслан не успокоится, пока не осуществит задуманное. Неважно, сколько потребуется времени и денег, чтобы найти этого трусливого ссыкуна, что забился сейчас в какую-нибудь нору и не кажет носа! Рано или поздно, он его найдет и очень жестоко накажет. Тот, кто поднимает руку на Сафаровых, в лучшем случае должен ее лишиться. Так учил его отец, и Арслан ни на секунду не сомневался в мудрости своего родителя.

Но Света… Света самая яркая женщина из тех, что когда либо делили с парнем постель. В ту ночь он даже не пытался покинуть ее объятий, напрочь забыв про Вику, эту вечно холодную и отстраненную недотрогу, которая, как выяснилось, не со всеми была такая безучастная и пассивная. С тем же Секириным… с-с-сука! Как же хочется уже вырвать ему ноги! Так вот, с этим Секириным она была вполне мила и общительна. А эти ее взгляды, которые она нет-нет, но кидала в его сторону…

Эти воспоминания приводили Арслана в самое настоящее бешенство, пробуждая сразу целую смесь сильных чувств вроде ненависти и ревности.

Тихонько ругнувшись себе под нос, парень вышвырнул из мыслей эти неприятные эпизоды прошедшего вечера, возвращаясь к чуть более поздним и не в пример более сладостным воспоминаниям о ночи со Светланой. Интересно, а чем закончится их сегодняшняя встреча? Ведь не просто же так она предложила ему посидеть и пообщаться? Наверняка, ей тоже запал в душу пылкий и неутомимый юноша, который привык брать стремительным приступом любые крепости. Звучит весьма мн…

Мысли парня были бессовестно оборваны какой-то суетой и шумом. Вынырнув на секунду из сладких грез, Сафаров-младший обнаружил, что по залу металась управляющая, кстати, тоже весьма сочная куколка, и о чем-то взволнованно спрашивала у гостей.

— Извините, это не вы приехали на синем Бэнтли Континенталь?

— А? — Арслан, хоть не сразу, но уловил смысл ее слов, с трудом отрывая взгляд от ладной фигурки, затянутой в деловой, но эффектно облегающий деловой костюмчик. — Не… то есть да, я. В чем проблема?

— Там пришел мужчина, говорит, что случайно поцарапал вашу машину, когда сдавал назад. Он хочет уладить все возможные разногласия на месте.

— Что-о?! Поцарапал?! — Арслан вскипел просто мгновенно, настроившись проучить как следует неаккуратного растяпу. — Да моя машина стоит дороже, чем все его органы! Где этот урод?!

— Э-э, — девушка растерялась от столь открытого выражения агрессии и, видимо, немного испугалась, но все же ответила максимально информативно, — он сказал, что будет ждать вас возле автомобиля…

Резко вскочив с места, не удостоив больше управляющую и взглядом, парень стремительно двинулся в сторону выхода, на ходу сжимая и разжимая кулаки. Что бы Арслан там не увидел, насколько бы незначительны не были повреждения, но этот неуклюжий осел сейчас поедет в больничку. И Сафаров знал, что ему ничего за это не будет.

Чуть ли не выбежав из ресторана, парень быстро сориентировался и нашел взглядом свой Континенталь, аристократичного кобальтового цвета. Возле него Арслан обнаружил какую-то говновозку, стоящую вульгарно близко к его машине, и мельтешащего рядом мужика. Так вот он ты какой, водятел? Ну, нищеброд, готовься отрабатывать прощение!

Сафаров целенаправленно зашагал к нему, намереваясь без лишних разговоров уложить на асфальт прямым правым, а потом добавить ногами, когда тот уже окажется на земле. В идеале было бы сломать ему что-нибудь, чтоб этот кретин в полной мере осознал всю глубину своего проступка.

Но похоже этот идиот до сих пор не понимал, в какую беду он встрял. Ведь чудак не выглядел ни напуганным, ни расстроенным, ни даже сколько-нибудь озабоченным приближением молодого и злого парня, который не особо-то и скрывал свои агрессивные намерения. Что ж, наступило время нарушить безмятежное спокойствие этого плебея!

Вот молодой человек делает предпоследний шаг, следующий уже выведет его на дистанцию прямого удара дальней руки. За долю секунды Сафаров-младший успевает скрутить свое тело в тугую пружину от таза до плеча. Сейчас он распрямится, мгновенно перенося вес с дальней опорной ноги на переднюю, таз сделает резкий поворот, ускоряя туловище, и в голову ублюдку полетит мощный удар, который сложно ожидать от юноши его комплекции. Вот-вот, прямо сейч…

Внезапно в Арслана врезалась резко распахнувшаяся дверь чужого автомобиля, и парень, уже приготовившийся бить, просто потерял равновесие. От подобной подлянки Сафаров даже как-то растерялся и не успел в полной мере осознать, что вообще произошло. Потеряв равновесие, он расселся на пятой точке, упершись ладонями в асфальт, и с недоумением взирал на неожиданно возникшую преграду.

А вот те, кто устроил ему эту засаду, вовсе не собирались мешкать, и воспользовались заминкой молодого азербайджанца по полной программе. Доселе мужик, изображавший невозмутимость, вдруг показал редкую сноровку и навалился на почти беззащитного парня, скрутив его за считанные секунды так, что тот не мог даже пошевелиться.

Будучи в таком неудобном положении, парень ничего смог противопоставить более крупному и, как оказалось, гораздо более сильному сопернику, так что Сафаров мог только натужно сипеть, безуспешно пытаясь вырваться из тисков стального захвата. А тут еще на помощь подоспел и второй злоумышленник, оказавшийся ничуть не менее слабым, чем его подельник.

Синхронно приподняв парня с земли и залепив мимоходом коленом в «душу», отчего тот согнулся пополам, Сафарова забросили в салон машины, как какую-то дворнягу. Внутри, после того как удалось хоть немного отдышаться, Арслан попытался снова оказать сопротивление и вырваться из плена, но зажавшие его с двух сторон похитители не дали ему даже малейшего шанса, жестоко подавив его попытки высвободиться, осыпая чувствительными ударами с обеих сторон.

Парню пришлось укрыть лицо руками и согнуться, чтобы защитить еще и живот, ведь кулаки у неизвестных были отнюдь не легкие, и они даже в сидячем положении умудрялись неслабо так окучивать Сафарова. И каждый раз, когда чужой кулак попадал ему по голове, в ушах нарастал натужный звон, пульсирующий в такт биению сердца.

Бросив бесплодные попытки вырваться на свободу, юноша притих и только сейчас заметил, что за рулем сидит еще один человек, внешностью под стать своим компаньонам. Почему-то теперь вид всех их вместе и каждого по отдельности воспринимался как бандитский, хотя изначально, на злом кураже, молодому человеку неуклюжий водитель показался тюфяком и легкой жертвой. Но сейчас…

Арслану вдруг стало так страшно, как не бывало еще никогда в жизни. Кто эти люди? Что им нужно? Почему они его похитили? Может, их наняли конкуренты отца, которые не осмеливались действовать так нагло в Азербайджане? И куда его везут? Почему ничего не объясняют, не требуют звонить родителям, не просят денег? Везут до безопасного места, чтобы там раскрыть свои карты, или… а вот об «или» думать совсем не хотелось.

— Эй, какого черта вы творите? — Сафаров-младший попытался установить хоть какой-нибудь контакт, но наткнулся просто на непрошибаемую стену безразличия. В его сторону никто даже не бросил взгляда, не говоря уже о том, чтобы ответить.

— Аллё?! Ой! — Парень попытался слегка приподняться, ухватившись за спинки передних сидений, но ему тут же чувствительно прилетел тычок локтем под ребра, заставляя со свистом выплюнуть такой нужный воздух…

— Что вам нужно? — Уже куда тише и испуганней спросил Арслан. Он почти лепетал, пытаясь взять под контроль непослушный голос, который вдруг сделался таким неуверенным и робким.

Молчание.

— Сколько вы хотите? — Этот вопрос прозвучал настолько ничтожно и унижено, что юноше стало стыдно за самого себя. Он — сын самого Тугая! Тугая Сафарова, к словам которого прислушиваются в его родной стране даже высокопоставленные министры, сидит тут, зажатый между двумя презренными гяурами, и что-то просительно бормочет? Черта с два!

Поднявшаяся волна злобы придала юноше сил, и он начал бороться с утроенным рвением, пытаясь одолеть хотя бы одного из своих врагов, чтобы никто потом не сказал, что он, Арслан, безропотно сдался на милость похитителям, подобно трусливой овце!

Парень толкался, бился, лягался, несколько раз от отчаянья даже пытался укусить, но его пленителей ничего не пронимало. Они играючи перенесли весь этот его демарш, пока юноша не выдохся окончательно и не повис на их так и не дрогнувших руках.

Удивительно, но ни один из похитителей даже испариной не покрылся, хотя Сафаров рвался из их захватов с неудержимостью запертого в клетке дикого льва. Адреналин придал ему столько сил, что казалось, он способен был пробить даже крышу этого ущербного автомобиля, если кто-нибудь позволил бы ему это сделать. Однако неизвестные без всякого видимого труда сдержали его полубезумный напор и выглядели все такими же свежими, как и при посадке в машину. А вот пленник выдохся окончательно, потеряв последние силы. Даже если его сейчас выпустят из автомобиля по доброй воле, вряд ли у него хватит выносливости чтобы убежать…

— Куда вы меня везете?! — Ехать в гнетущей тишине с троицей похитителей было просто невыносимо, поэтому Арслан снова попытался их разговорить. Но ему снова никто не ответил, и даже не повернул в его сторону головы.

— Хватит играть в молчанку! Чалям пох! Анан сычим! Отвечайте!!!

От избытка чувств парень начал грязно сквернословить на родном языке, накручивая себя и пытаясь прогнать испуг от неозвученных намерений этих странных людей.

Ответом ему, как и прежде, было молчание, от которого по спине начали пробегать волны мурашек и ручейки холодного пота.

Поняв, что не услышит от похитителей ни единого слова, Сафаров замолчал и сам, напряженно размышляя над путями выхода из сложившейся ситуации. Но в голову упорно ничего не лезло. Все что мог, он уже попробовал и безнадежно проиграл. Достать незаметно телефон не было никакой возможности, да и, если честно, Арслан не был уверен, что не оставил его на столике в ресторане. А лезть в карман и проверять, было боязно, ведь если он там, то его гарантированно отнимут.

Так что теперь оставалось только надеяться на Аллаха и его милость к своему последователю…

Городской ландшафт, тем временем, сменился густым подлеском лесопарковой зоны. Несмотря на хорошую дорогу, здесь было крайне мало автомобилей, а простые пешеходы и вовсе отсутствовали. Чем безлюдней становился пейзаж, тем больше юношу накрывала паника, прогоняя не успевший укорениться фатализм. Он уже снова готов был попытаться растолкать немых громил, чтобы добраться до ручки двери и совершить побег, но автомобиль внезапно остановился.

Сидевшая рядом парочка не сговариваясь вытолкала его наружу, где схватили под руки и потащили спиной вперед, так что Арслан мог видеть только как его пятки бороздят землю, оставляя две параллельные полосы на ковре из опавшей рыжей листвы.

Вот с ноги слетела одна замшевая туфля, но никто даже не подумал остановиться и надеть ее обратно или хотя бы подобрать ее. Вскоре, зацепившись за корень, в куче мокрых листьев затерялась и вторая. Носки сразу же промокли, напитавшись грязной влагой осеннего леса, и стали противно холодить ступни. Без обуви сразу навалилось парализующее ощущение беззащитности, с хрустом сгибая и без того сильно подточенную волю Арслана. Внезапно захотелось позвонить маме и попросить у нее прощения за все. За каждую ее слезинку, за каждую бессонную ночь, которую она провела в ожидании своего сына-оболтуса и за каждый ее грустный вздох, спровоцированный его необдуманными поступками, за каждый раз, когда он садился за руль выпившим, за каждую проглоченную в клубе таблетку или снюханную дорожку. Обязательно сказать, как сильно он ее любит…

В глазах от этих мыслей предательски защипало, но сейчас Сафаров на себя не разозлился за подобную унизительную слабость. Ему просто дьявольски сильно хотелось жить. Еще хоть раз увидеть родителей, обнять их и спрятаться в ответных теплых объятьях. А кем он будет жить — гордым воином или трусливым шакалом, это вовсе неважно. Лишь бы только не сгинуть в этом сыром и угрюмом лесу, где-то неподалеку от трассы.

В этот критический момент Арслан даже не задумывался, что его внутренний стержень сломался, оставив только безвольно болтающуюся во все стороны оболочку. Больше не хотелось сопротивляться, грозить похитителям всевозможными карами, угрожать отцом, не было сил даже взглянуть им в глаза прямо. Единственное, чего ему истово хотелось, это упасть на колени и взмолиться о пощаде… может хотя бы тогда его оставят в живых?

Но вот небольшому путешествию пришел конец, когда вся процессия добралась до небольшого, но широкого овражка, глубиной метра в полтора. Сафарова забросили прямо в яму, отчего он больно ударился затылком о выпирающие корни и пару секунд наблюдал перед глазами калейдоскоп разноцветных звезд и вспышек.

Вся троица быстро спустилась следом и обступила беспомощно жмущегося на земле сына азербайджанского миллиардера.

— Пожалуйста, не надо… — парень проблеял это так жалобно и так искренне, что только одна эта фраза могла взять всех Оскаров и защемить даже самые черствые сердца приступами неподдельной жалости. Но на лицах присутствующих не отразилось даже тени эмоции. Они продолжали бесстрастно взирать на растерявшего весь свой лоск и роскошный глянец мальчишку, доводя того своим безмолвием чуть ли не до истерики.

Вдруг стоящий по центру похититель присел перед Арсланом на корточки и вперился тому в переносицу тяжелым взглядом, который просто невозможно было выдержать.

— Жить хочешь? — Это были первые слова, которые прозвучали от них за все время.

— Хочу… — юноша не пытался хорохориться и ухватился за этот вопрос, как утопающий хватается за соломинку.

— Для этого тебе нужно будет кое-что сделать, дружок.

— Все… я готов на все! Что угодно, только, прошу, отпустите…

— Рот закрой и слушай сюда, — мужчина жестко перебил его лепетания звучной пощечиной, заставляя превратиться в сплошной слух. — Ты должен отказаться от идеи жениться на Виктории Стрельцовой и отговорить от нее своего отца, понял?

— Что-о?! Так это все из-за этой… — на долю секунды парень вновь обрел себя прежнего и гневно вскинулся, но, быстро поник под чужими неподъемными взглядами. Арслан благоразумно проглотил готовящееся сорваться с языка оскорбление, потому что опасался, что если эта троица провернула похищение ради Стрельцовой, то за подобное с ним могут сотворить что-нибудь совсем нехорошее.

— Я спросил, ты понял, что должен сделать?

— Понял-понял… — осознав, что убивать его пока не будут, Сафаров немного осмелел и воспрял духом, так что по нему не было видно, что он воспринял этот ультиматум всерьез. Но, на самом деле, это было только прелюдия, а сам ультиматум еще не прозвучал…

— Нет, дружок, — снова обратился к нему, как к собаке похититель, — ты меня вовсе не понял. — Говоривший слегка прихватил юношу за горло, плотно зафиксировав своей пятерней, а в другую его подельники подали ему… пистолет.

Страх снова сковал подростковое сердце колючей хваткой, заставляя даже дышать через раз, а по ногам вдруг побежал горячий ручей, который в любое другое время заставил бы просто сгореть со стыда. Но сейчас о стыде как-то не думалось, более того, если б это могло хоть как-то помочь прямо сейчас, то Арслан совершенно сознательно намочил бы штаны еще раз.

Поигрывая с оружием, не обращая внимания на то, что его пленник обмочился, мужчина продолжал доносить свою мысль.

— Либо ты со своей семейкой оставишь Стрельцову в покое, либо с тобой произойдет вот это…

Похититель без малейших колебаний сунул ствол пистолета себе в рот и нажал на спуск. От грохнувшего выстрела Арслан из полулежачего положения чуть ли не подпрыгнул на полметра вверх, хотя это было как минимум физически затруднительно, если не сказать больше. Неверящим взглядом парень смотрел, как кулем падает на землю чужое бездыханное тело, а двое оставшихся подельников даже бровью не повели, продолжая угрожающе нависать над ним.

Аллах всемогущий, кто же эти люди, что жертвуют своей жизнью легче любого воина-шахида?

От переизбытка впечатлений, так и не найдя ответа на этот свой вопрос, глаза Сафарова-младшего закатились, а сам он безвольно распластался на земле, опустив лицо прямо в бурую грязь оврага. Поэтому он уже не увидел, как человек, только что выпустивший себе пулю в голову, невозмутимо встал, отряхнул запачканную одежду и аккуратно подобрал с земли стреляную гильзу. Пара его молчаливых товарищей так же, как недавно и самого Сафарова, взяли «самоубийцу» под руки, чтобы сымитировать следы от волочения тела, двинулись в обратный путь к своей машине, оставив мальчишку валяться в лесу в обмоченных брюках.

Лежа на диване с полуприкрытыми глазами я максимально внимательно управлял троицей марионеток, чтобы ненароком не зашибить пацаненка. Думаю, спектакль получился на «пять с плюсом», не смотря даже на то, что пришлось слегка подпортить одного мертвеца. Я специально направлял его руку так, чтобы выстрел был произведен не в нёбо (иначе б пуля на вылете разворотила череп так, что и ушанкой такую рану было бы не скрыть), а в сторону гланд, левее позвоночного столба. Аккуратную дырочку в шее под основанием черепа можно и пластырем заклеить, и никто ее не обнаружит, пока мой боец не ляжет на патологоанатомический стол.

Он теперь, конечно, из-за лохматых ошметков миндалин, повисших в его горле, стал не очень внятно разговаривать, особенно сильно коверкая букву «х», и как-то странно булькая, будто у него сопля в горле застряла, но, полагаю, как-нибудь мы это сможем пережить.

А в остальном, если хотите знать, то мне даже немного стыдно за этот свой поступок. Я и не думал, что бедный Арслан сомлеет от всего увиденного и обмочит штаны. Я-то предполагал, что он будет до последнего огрызаться и грозить гневом своего могучего папочки, а он просто повел себя как обычный испуганный ребенок.

Вот так и обнажается истинная суть человека, каким богатым он ни был, сколько бы квартир и дорогих машин ни имел, какими бы влиятельными ни были его родители… смахни этот позолоченный пепел, и под ним покажутся жарко тлеющие угли безумно перепуганной детской души.

Я не испытываю удовольствия, кошмаря подростков, но это самый простой и бескровный путь, который я только смог придумать. Потому что иначе, чтобы отвадить от Вики, мне бы пришлось идти гораздо дальше и начинать партизанскую войну еще и с семейством Сафаровых, опускаясь до банального экономического терроризма. Однако если сегодняшняя акция не возымеет действия, то у меня не останется выбора, и мне придется найти силы и для второго фронта…

Черт, как же самонадеянно я стал рассуждать. Еще месяц назад я и мысли не мог бы допустить, что стану бодаться с кем-нибудь вроде Тугая Сафарова, а теперь готов вставлять ему палки в колеса просто мимоходом, в свободное время от схватки за мою жизнь с Золотой Десяткой. Похоже, обладание Силой меняет меня куда быстрее, чем я даже успеваю это замечать… как бы мне на этой почве суметь сохранить трезвость ума, и не возомнить себя всемогущим.

Но к дьяволу сомнения! Сегодня мне нужно съездить по адресу, оставленному мне Просто-Димой, и подать свою заявку на «Бойню», пока наша договоренность, если так можно назвать подлый и низкий шантаж, не пошла ко всем демонам.

А ведь нельзя игнорировать и тот факт, что Хан явно начал что-то подозревать на мой счет. Я долго прокручивал в голове разговор с его посланником, который состоялся у нас на той хэллоуинской вечеринке, и пришел к выводу, что убийство Штыря всех в Десятке не на шутку перепугало. По крайней мере, Хан теперь совершенно точно избегает встречи со мной. А если еще вспомнить об оговорке Просто-Димы, что он обычный посыльный, который отрабатывает долг, то становится ясно, что эта фраза была сказана персонально для меня. Парламентер прямо-таки акцентировал внимание на том, что он всего лишь невольный участник во всем этом, и за его словами просматривался контекст, что в ближний круг Хана он не вхож. И пусть меня разорвут мои марионетки, если это не было толстым намеком на то, что повторить с Просто-Димой трюк, который я провернул с Боровом, у меня не получится. Ведь авторитет уверен, что это моих рук дело.

Хреново, если так. Лису будет вдвойне сложно выманить из норы, если она напугана. Но выбора у меня нет. Истреблять всех уголовников, до которых только смогу дотянуться, в поисках связей и выходов наверх криминальной пирамиды, совсем не выход. Так я наведу только еще больше кипиша в их логове, и тогда вообще не берусь предполагать, чем все закончится. Особенно для Алины.

Поэтому сейчас мой единственный выход это приложить все усилия, чтобы показать, что я принял правила новой игры, чтобы Хан хоть немного успокоился и не бегал от меня, как кот от пылесоса.

К поездке я стал готовиться основательно, стягивая все доступные мне силы к небольшому загородному имению на западе Москвы, где и будет проходить вся эта вакханалия, в которой мне предстоит принять непосредственное участие.

Когда же все незанятые зомби собрались неподалеку, готовясь, в случае чего, броситься в самоубийственную атаку ради вызволения меня из лап гипотетических недоброжелателей, то по уже разведанному маршруту в путь отправился и я.

Приехав по указанному адресу, я увидел невероятно красивую усадьбу еще царских, наверное, времен. Она располагалась за трехметровой кованой оградой с острыми пиками поверху, и обладала обширной территорией вокруг, которая была вульгарно и безвкусно залита асфальтом, словно парковка заштатного торгового центра.

У самих ворот мне все же пришлось покинуть автомобиль, потому что гостеприимно распахивать передо мной створки никто особо не торопился. Мне пришлось подойти к навороченной панели домофона и ткнуть наугад самую большую кнопку, справедливо рассуждая, что это и есть звонок.

Логика меня не подвела, и как только мой палец коснулся ее полированной металлической поверхности, раздалась настолько громогласная трель, что я чуть из кроссовок не выпрыгнул. Все-таки, нервишки стали у меня ни к черту за эти сумасшедшие дни…

— Слушаю? — В динамике раздался хриплый неприветливый голос, который отлично мог бы олицетворить определение «прокуренный».

— Эм-м… здравствуйте. Меня вроде как должны ожидать.

Я, честно признаться, слегка растерялся, ведь я особо не задумывался о том, что меня о чем-либо спросят на входе, полагая, что меня давно уже тут ждут и знают в лицо.

— Кто должен ожидать?

И снова вопрос поставил меня в тупик. Действительно, кто? Распорядитель? Какой-нибудь местный квартирмейстер? Или отдел кадров? Кто вообще занимается тут регистрацией бойцов? Опять же, не скажу же я прямым текстом, что пришел для участия в «Бойне»? Это же, насколько я могу судить, подпольное закрытое мероприятие, где люди серьезно калечатся.

— Кхм… как бы вам сказать, — начал я немного туманно, — я прибыл как участник в предстоящем мероприятии от Хана.

— А, на «Бойню» что ли?

Вот тебе и секретность, блин.

— Да, на нее самую.

— Тогда езжай к самому высокому крыльцу, тебя там встретят. Щас открою…

— Спасибо… — буркнул я, но связь уже прервалась.

Снова сев за руль и порулив к усадьбе, я невольно задумался о том, как здорово бы здесь смотрелся какой-нибудь прекрасный палисад с ажурными беседками, прудиком и мощеными камнем извилистыми тропинками. Получилась бы восхитительно и атмосферно, как в старой доброй сказке, даже не смотря на царящую вокруг апатичность поздней осени. Ну, да кто я такой, чтобы решать…

Подъехав к самому высокому крыльцу, как мне и было сказано, я увидел там обычного такого мужичка, в меру представительного вида. Сразу отчего-то становилось понятно, что он тут не хозяин, а только лишь наемный работник, простой лакей, если будет угодно.

— Здравствуйте. Вы Сергей, если я правильно понимаю? — Он вежливо улыбнулся и протянул для приветствия ладонь.

— Все верно! — Я ответил на рукопожатие, с удивлением отметив, что хватка у него поистине могучая. — Мне сказали, что я должен пройти какие-то процедуры перед участием в… мероприятии.

— Не стесняйтесь, — встречающий верно понял мою заминку, — можете спокойно упоминать «Бойню», в этом нет ничего страшного.

— Хорошо, — покладисто согласился я, — так что от меня требуется? Кстати, как вас…?

— Андрей Александрович. Я помощник организатора и занимаюсь как раз регистрационными вопросами и тотализатором. К вашим услугам! — Мужчина изящно приложил ладонь к груди и слегка поклонился. — Пойдемте, первым делом нужно вас взвесить.

Он немного посторонился и сделал приглашающий жест внутрь усадьбы.

— Пойдем, конечно. Но зачем взвешиваться? Разве в этой вашей «Бойне» есть весовые категории?

— Нет конечно, что вы! Наше, как вы назвали «мероприятие» больше всего напоминает первый турнир The Ultimate Fighting Championship. Никаких раундов, никаких весовых категорий, после команды «Бой!» никакие правила не действуют. И, конечно же, у нас нет никаких судей и рефери. Все ваши параметры будут вписаны в буклеты только для того, чтобы уважаемым гостям было легче определиться и сделать свои ставки.

— Вот даже как? А я думал что ставки уже сделаны заранее…

— Только между господами, чьи бойцы выходят в клетку. Остальные же делают ставки на тотализаторе.

— Так бои проходят не на ринге? — Я немного озадачился. Клетка может сильно спутать мои карты, если я не смогу в нужный момент из нее выбраться.

— Сейчас вы все сами увидите!

Пока мы шли по богато и аутентично обставленным коридорам, я активно косил глазами во все стороны, стараясь при этом не вертеть головой. К моему удивлению, я не находил взглядом ни одной камеры. На потолке только висели вычурные цветочки разнообразной формы, которые мигали маленькими лампочками, при нашем приближении. Похоже на стилизованные детекторы движения, но неужели тут помимо них ничего больше нет? Как бы этот момент прояснить ненавязчиво?

И вот мы вошли в невероятно огромный и роскошный зал, убранство которого состояло из глубоких мягких диванчиков, кресел и небольших столиков, стилизованных под антиквариат. Все было выдержано в темно-золотых тонах, что смотрелось удивительно гармонично и дорого, но вместе с тем уютно. Единственные элементы, чуждые изысканному окружению, находились в центре зала. Это были бойцовская клетка и театральные рампы с софитами, подвешенные под потолком. Кстати, клетка таковой являлась только номинально. Верха у нее не было, так что при необходимости оттуда будет довольно просто свалить, забравшись на сетку. Уже лучше!

— Вот, собственно, и наша площадка для соревнований! Вот здесь, — Андрей широким жестом обвел диванчики, — располагаются гости. А вот тут, как вы можете догадаться, — он указал на клеть, — выступают наши участники. Кстати, забыл предупредить, схватки проходят до победного конца. Возможность сдачи противнику не предусмотрена, так что советую подготовиться к своему поединку как можно лучше. Хотя, за оставшийся срок, вы вряд ли что-нибудь успеете…

Судя по уверенным рассуждениям, этот дядя когда-то тоже имел очень тесные отношения со спортом, а в частности с единоборствами. По крайней мере, он прекрасно понимал, что две недели для подготовки — это ничтожно мало.

— Вы сказали, «к поединку»? — Зацепился я за его фразу, припоминая что посыльный Хана говорил о как минимум двух победах. — А если мне требуется участвовать в нескольких?

— Дело ваше, конечно, — провожатый невзначай смерил взглядом мою фигуру, которая под плотной тканью парки выглядела субтильно и совсем невнушительно, — в целом, это не возбраняется. После основных встреч вечера победители вольны договориться о проведении новых схваток между собой, но такое, обычно, мало кто может потянуть, потому что бьются у нас здесь на износ. Но вместе с тем это и не является большой редкостью, как минимум по два-три спонтанных боя у нас проходит каждую «Бойню». В любом случае, решать только вам и тому, кого вы будете представлять.

— Скажите, — забросил я удочку наудачу, — а записи прошлых схваток можно где-нибудь посмотреть?

— Сожалею, — мужчина категорично покачал головой, — но это совершенно исключено. В здании запрещена любая съемка. Даже гости, пойманные с записывающей аппаратурой, рискуют больше не попасть сюда, не смотря на все свои заслуги, регалии и высокие звания. Поймите правильно, но «Бойню» посещают далеко не рядовые граждане. Некоторые из них занимают высокие государственные посты, или являются видными публичными личностями, и им очень не хочется попадать на видео. А уж прославиться как посетители таких кровавых мероприятий, вроде нашего, желающих не найдется и подавно. Все что происходит в этих стенах, остается только в воспоминаниях присутствующих, и нигде более не фиксируется. От этого оно приобретает особую ценность.

Хех, бинго! Очень откровенный и полный ответ на который я даже и рассчитывать не мог. Ранее я полагал, что мне придется еще потратить силы и время на поиски местной серверной и центра безопасности, чтобы уничтожить любые записи с моими художествами, либо пробежаться и уничтожать все камеры заранее, но теперь стало ясно, что отвлекаться не придется, что только упрощало мне задачу.

Пройдя сквозь весь зал, миновав прекрасную резную лестницу, мы с сопровождающим остановились около невзрачной дверцы, за которой обнаружился длинный спуск вниз, который выглядел так, словно его сооружали гораздо позже самого здания. Тут уже все было обставлено скупо и сугубо утилитарно, без каких бы то ни было украшательств. Голые отштукатуренные стены, каменный пол и натужно гудящие лампы дневного света, через небольшие промежутки воткнутые в потолок.

Спустившись в длинный коридор, мы прошли к одной из дверей, за которой оказалось помещение, напоминающее собой смесь фотостудии и медицинского кабинета. Тут были одновременно и штативы с фотоаппаратами, кислотно зеленое полотно хромакея, и ростовая линейка с массивными электронными весами.

На мой недоуменный взгляд Андрей Александрович мне терпеливо пояснил, что это все необходимо для буклета. Чтобы участники тотализатора видели товар, так сказать, лицом.

Снимая одежду для взвешивания, я вдруг почувствовал как меня кольнуло чужой завистью, но подавил желание обернуться.

— А вы неплохо согнали воду перед боем, — голос здешнего управляющего излучал сплошное одобрение, но внутри него я не ощущал даже намека на это чувство, — решили низким весом в брошюре повысить свой коэффициент на ставках?

Безразлично пожав плечами, не видя смысла что-либо комментировать, я просто подошел к большим напольным весам, которые были рассчитаны аж на четыре сотни килограмм. Ну не объяснять же постороннему человеку, что рельефность моего тела является побочным эффектом от использования моего дара? Так что пусть думает, что хочет.

— Так-с… восемьдесят семь и четыре…

Андрей прилежно записал высветившийся на табло вес к себе в блокнот.

— Знаете, Сергей, — распорядитель боёв задумчиво потер подбородок, — вы самый легкий боец за всю историю «Бойни». Как-то так сложилось, что у нас выступают тяжеловесы от центнера и больше. Надеюсь, вы еще приведете себя в форму, потому что с таким весом вам делать у нас будет нечего. Можете считать это моим бесплатным вам советом.

Повторив свой жест с пожиманием плеч, я снова не стал вступать в дискуссию, что вызвало в моем собеседнике легкую волну злости. Похоже, ему совсем не понравилось такое пренебрежение к его словам, хотя маску внешней невозмутимости он держал просто идеально.

Дальше мне пришлось встать к простому механическому ростомеру, какой есть в каждой поликлинике, и местный распорядитель измерил еще и мой рост.

— Ага, сто восемьдесят ровно… — он снова стал делать пометки в своем блокноте.

Сойдя с платформы ростомера, я полностью развернулся к Андрею, и тот наконец разглядел мой уродливый шрам на животе, оставшийся от пули и топорной операции по ее извлечению. Впервые в этом человеке мелькнула искра интереса.

— А это что у вас? Ножевое?

Не смотря на то, что появился этот шрам на моем теле совсем недавно, выглядел он уже достаточно старым, будто получил я его полгода назад или даже раньше. Однако радоваться этому обстоятельству мне нисколько не хотелось, потому что я прекрасно помнил ту цену, которую пришлось заплатить за это чудесное заживление.

— Пулевое. Просто товарищ пулю неаккуратно доставал.

— Хм, интересный вы, человек, Сергей, как я погляжу! — В его голосе зазвучало неподдельное уважение, на этот раз дублируемое и в ментальном плане. — Рисковый и смелый, судя по всему. Надеюсь, вам все-таки повезет у нас. А теперь, давайте продолжим. — Он подошел к одному из фотоаппаратов на штативе и поставил его передо мной. — Ага… так… поднимите локти повыше, чтоб шрам было видно, это создаст образ бывалого рубаки. Наша публика таких очень любит.

Сделав пару десятков фотографий с разных ракурсов, на которых я, стоял в боевой стойке, местный распорядитель позволил мне одеться. Паранойя упорно не советовала светить мордой в этих сомнительных фотосессиях, хотя я пока не мог придумать, какие проблемы это может мне доставить даже в теории. Но решил ей не противиться, поэтому максимально постарался прикрыть лицо кулаками.

Дальше я заполнил небольшую анкету и подписал отказ от всех претензий, связанных с получением вреда здоровью во время, цитирую, «некоммерческого товарищеского состязания». Вот тебе и подпольные бои, со всех сторон бюрократией обложили! Что примечательно, в этом отказе уже были забиты все мои паспортные данные, вплоть до прописки. Хорошо работают, как я погляжу, все обо мне успели нарыть…

На этом процесс регистрации для участия в «Бойне» был закончен, и меня тем же маршрутом проводили обратно к выходу. Сев за руль автомобиля, я поехал к воротам, но не успел даже повернуть на шоссе, как мне дорогу преградил гигантский серый Рендж Ровер. Зомби в округе тут же пришли в боевую готовность, повыхватывали стволы, и бегом направились ко мне, беря на мушку все четыре двери чужого автомобиля.

Я и сам насторожился, потому что примерно с этого же начались мои злоключения с Боровом…

Из заблокировавшей проезд машины выскочил солидно одетый мужик в солнцезащитных очках, несмотря на то, что тучи на небе были темнее моей совести, и направился ко мне, демонстративно держа руки ладонями перед собой.

— Сергей, приветствую! — Он без лишних церемоний начал беседу, взяв быка за рога. — Я по поручению одного важного человека к вам.

— Какого еще человека? — Несмотря на отсутствие агрессии со стороны незнакомца, отнесся я к нему крайне подозрительно, и не переставал внимательно слушать его эмоциональный фон, выискивая любые подозрительные флюиды.

— Этого я не могу сказать. Сожалею. Но! — Он поднял вверх палец, видя, что я резко потерял интерес к разговору и собираюсь его послать. — Этот человек знает о том, что вас шантажируют, и хочет помочь с поисками пропавшей девушки…

— Что?! — От этого заявления я чуть не врезался головой в потолок салона, но быстро взял себя в руки. В сильной опасности я себя не ощущал. В кармане трофейный пистолет, рядом готовый к бою отряд мертвецов, что мне могут сделать? Почти полтора десятка идеально взаимодействующих и физически неутомимых марионеток могли отбить меня, пожалуй, и у целой роты ОМОНа без особого напряга. — Чего он хочет взамен от меня?!

— Это только он и может сказать. Причем ждет он вас прямо сейчас.

Недолго поколебавшись, я принял решение.

— Хорошо, поехали к твоему «важному» человеку, где он?

— Не больше двадцати минут езды отсюда. — Ответил посыльный почти обрадованно. — Езжайте следом!

Странный тип быстро закруглился с разговорами и споро залез в свое авто. Заложив лихой полицейский разворот и подняв тучу пыли с обочины, он быстро погнал свой внедорожник, не оставляя мне лишних секунд на раздумья.

Все мое мертвое воинство быстро расселось по машинам и следовало за мной на небольшом отдалении. Первые звоночки о том, что дело попахивает подставой, появились когда мы свернули в противоположную от Москвы сторону. Что это за такие «важные люди», что обретаются на таких дремучих задворках, до которых даже от МКАДа нужно пилить и пилить? Подозрительно…

Я уверился в своих мыслях окончательно, когда увидел конечный пункт поездки — старый бетонный ангар для сельскохозяйственной техники, который еще, наверное, Брежнева видел. Он стоял в окружении других полузаброшенных строений непонятного для меня назначения, которые были исписаны мазней уличных художников под самые крыши. Ну не назначают серьезные люди в таких местах встреч!

Но я, не смотря на свои подозрения, с отчаянностью бессмертного МакКлауда все же шагнул вслед за безымянным посланником в прохладное нутро ангара. Надежда, как известно, умирает последней. Вдруг и правда этот неизвестный каким-то образом сумеет помочь спасти Алину? А это глухое место выбрано исключительно в целях конспирации, и я только зря себя накручиваю? Сейчас и узнаем…

Первым делом, мне в нос шибанул терпкий запах какого-то забористого курева. Ноздри защекотала неописуемая гремучая смесь чего-то среднего между старым Беломором и душистым молотым перцем, а сразу за этим громыхнули металлом закрывшиеся позади меня ржавые створки железных ворот. На помещение опустился полумрак, разгоняемый тусклым светом пасмурного дня, проникающего внутрь через дырявую крышу. Я на всякий случай нащупал в кармане рукоять трофейного Walther’а и положил палец на спусковой крючок.

— Проходите сюда, Сергей, не стесняйтесь.

Когда глаза немного привыкли к полумраку, я рассмотрел, кто подал голос. Это был высокий и нескладный мужчина в распахнутом классическом пальто и с невероятно пахучей сигариллой в руках, которая уже провоняла воздух на десяток метров вокруг. Чем-то он был мне неуловимо знаком — неправильная осанка, не очень опрятная прическа, намечающиеся залысины… но никак не мог вспомнить, где же я видел его. Одно могу сказать точно, клиентом он моим никогда не был.

Мужчина стоял, расслабленно засунув руку в карман брюк, и степенно выдыхал к дырявому потолку густые клубы сизого дыма. Его фигура источала дикую уверенность абсолютного хозяина положения и какую-то даже долю снисходительности. В целом, обычная палитра чувств для тех, кто привык себя причислять к высшему свету, так что выводы делать еще рано.

— Вы знаете мое имя, а ваше мне до сих пор неизвестно. — Я решил начать разговор со знакомства, чтоб хотя бы приблизительно понимать, кто передо мной стоит.

— Намек понял! — Сутулый широко ухмыльнулся и не самым культурным образом швырнул окурок мне под ноги, демонстрируя свое пренебрежение. — Можешь звать меня Валерий Ильич. Фамилию не называю, потому что вряд ли она тебе что-нибудь скажет. Я, если начистоту, не особо люблю лишнее внимание.

Но услышав его имя и отчество, фамилию я вспомнил и сам. Валерий Ильич Цыпин. Прихвостень действующего владельца огромной фармацевтической компании «Депо-фарм»… как же его там… Шульцмана? Шустермана? Штольмана? Не помню точно. Самой крупной в стране организации, выпускающей сильнодействующие препараты и выполняющей многомиллиардные заказы, в том числе и для министерства обороны.

Я даже вспомнил, при каких обстоятельствах узнал о нем. Это произошло лет десять назад, когда «Депо-фарм» была уже сверхприбыльным раскрученным предприятием, но принадлежала ее основателю… черт, не помню имени. Да оно уже и неважно, по сути. А важно то, что прошлый хозяин этого выдающегося и крайне рентабельного бизнеса вдруг скончался при загадочных обстоятельствах, а бразды правления неожиданно для всех подхватил новый владелец, безжалостно погнав с ключевых постов всю старую команду. Вот эти-то бывшие управляющие, заместители и топ-менеджеры и вышли на меня с очень настойчивой просьбой пообщаться с их покойным боссом, потому что были уверены в том, что его укокошил именно Цыпин — ручной пёс нового хозяина бизнеса. Они в этом божились и обещали мне просто неприлично большие деньги за помощь в этом деле. Причем, боялись они именно Цыпина, а не господина Ш.

Отбивался от их предложений я тогда больше месяца, потому что вмешиваться или даже просто светиться в этих бизнес-войнах я совершенно не хотел. Но вот прошли годы, а название компании и некоторые фамилии у меня в памяти отложились. Я даже несколько раз про себя отмечал, что встречал о них упоминания в новостях, но насколько помню, всегда в позитивном или нейтральном ключе.

— Что ж, Валерий Ильич, — я сделал еще пару шагов вперед, чтобы лучше ощущать его эмоции, — ваш посыльный привел меня сюда, уверяя, что вы можете помочь в поисках пропавшей девушки, это так?

— Все верно, Сергей! Я действительно могу помочь, но помогу вам только при одном условии.

— Каком?

— Откажитесь от участия в «Бойне».

Если честно, меня это требование несколько обескуражило. Этот-то господин каким боком здесь?!

— Простите, но я не совсем понимаю…

— Сергей, давайте будем предельно честными! — Цыпин заложив руки за спину, начал расхаживать передо мной с видом профессора, читающего лекцию для умственно отсталого ПТУ-шника. — Вам понимать ничего и не нужно, от вас требуется только сделать так, как я говорю.

— И что же тогда произойдет, если я сделаю так, как говорите вы? — Я склонил голову на бок, внимательно рассматривая степенно прохаживающегося служку пилюльного магната. Что-то уродливое явственно копошилось в его чувствах, но у меня все никак не получалось рассмотреть его.

— Я всего лишь верну вашу похищенную подружку. Это ведь единственная причина, из-за которой вы вообще согласились выступить за Хана, не так ли?

— Да, вы правы… — мой голос неуловимо изменился, обретя легкие угрожающие нотки, ведь я наконец понял, что не так с моим собеседником. Он просто и незатейливо мне лжет. — Но мне все еще неизвестны ваши мотивы.

— Мои мотивы исключительно денежные. — Цыпин, похоже, вообще не заметил изменения моего тона, продолжая пребывать в заблуждении о своем превосходстве. — И я вас в них посвящать не собираюсь.

— Хорошо, тогда какие вы мне можете дать гарантии?

— Что? — Валерий округлил глаза в притворном удивлении. — Гарантии? Сергей, у вас будет мое слово, не более.

— Слово человека, который даже не назвал мне свою фамилию? Весьма зыбкий фундамент для сотрудничества.

— Вы льстите себе. Это не сотрудничество, а только разовая сделка. И большего я вам, увы, не предложу.

— Ясно. Я вас услышал, Валерий Ильич. Я отказываюсь от вашего предложения, потому что ни на секунду не поверил в его искренность.

Лицо Цыпина расплылось в мерзкой ухмылке, а эмоции его прорезали грязно-паскудные прожилки, что своим окрасом напомнили мне Штыря, которого я повстречал в том заброшенном подвале.

— Вы ошибаетесь в своих выводах, Секирин. Поймите, права отказываться вам никто не дает. У вас есть только выбор из двух вариантов — либо вы отказываетесь добровольно, либо я обеспечиваю вам длительный больничный. Но исход у них обоих один единственный — участвовать в «Бойне» не будете. Считайте это уже свершившимся фактом. Разница будет только в том, по доброй ли воле, или по моему принуждению.

— Вы так уверенны в своих силах?

— О, более чем! Или вы полагаете, что если можете справиться с десятком бородатых дикарей, то и я вам буду по зубам? — Он снова самодовольно усмехнулся и сделав элегантное движение извлек из рукава маленькую блестящую безделушку, похожую на брелок сигнализации, что-то нажал на ней и замер с победным выражением лица. Цыпин явно хотел произвести впечатление на меня, наслаждаясь видом растерянной жертвы, но он еще не знал, что затея его провалилась сразу, как только за мной захлопнулась дверь.

Прошло почти полминуты, прежде чем его торжествующая мина сменилась на озадаченную.

— Млять, кастрирую всех… — пробормотал он себе под нос, а потом заорал во все горло, — Быстро сюда, кретины!!!

И снова ничего не произошло.

— Что-то не так, Валерий Ильич? — Издевательски осведомился я преувеличенно сочувствующим тоном. — Потеряли свою группу поддержки?

Тот не удостоил меня ответом и попытался запустить руку куда-то в недра своего одеяния, полыхнув непередаваемой смесью чувств, дав мне понять, что у него там припрятано какое-то оружие. Однако, заслышав механический щелчок, раздавшийся из моего кармана и прокатившийся легким эхом в пустом ангаре, он испуганно замер. Звук взвода курка сложно спутать с чем-либо другим, даже если ты не большой специалист в огнестеле.

— Не советую, господин Цыпин, — предупредил я, медленно вынимая из кармана Walter. — С такого расстояния даже я не промажу, можете поверить.

— Ты думаешь, — Валерий явно сбледнул лицом, лишившись львиной доли своей уверенности, — что сумеешь напугать меня своим игрушечным пистолетиком?

— Вы готовы побиться об заклад, что он игрушечный? — Я направил дуло ему на правое колено и картинно прищурил один глаз, будто пытаюсь прицелиться.

— Не надо, успокойся! Опусти ствол! Я верю! — Паника пронзила эмоции собеседника пульсирующими шипами, и он начал нервно метаться, подбрасывая ноги, пытаясь сбить прицел. — Признаю, я повел себя недипломатично!

Сразу после этих слов громыхнула железная дверь ангара, и Цыпин, завидев в светлом проеме силуэт своего человека, полыхнул облегчением и сразу как-то приободрился. Бесследно исчез его испуг, а заодно и желание договариваться.

— Ну вы и засранцы! Заставили меня понервничать. — А потом уже перевел взгляд на меня. — Бросай пистолет, стрелок недоделанный, расклад снова не в твою пользу, так что не усложняй свое положение еще больше!

— Любопытно, а мне казалось, что секунду назад ты уже был готов признать свою ошибку. Разве нет?

— Не беси меня, Секирин! Ты до сих пор жив только пото… — он осекся на полуслове, потому что только сейчас разглядел, что его вышибалы входят в помещение не самостоятельно, а их грубо впихивают в ангар какие-то люди.

— Нет-нет, договаривайте, я слушаю! — Я покрутил в воздухе стволом, призывая собеседника быть посмелее, но он отчего-то совсем потерял желание продолжать диалог. Вместо этого он лишь стоял открывая и закрывая рот, будто выброшенный из воды карась.

Мои марионетки подтащили заметно помятых телохранителей Цыпина, что выполняли в этой ловушке роль силовой поддержки, выстроили в одну шеренгу и поставили на колени. Всего их было восемь человек, вместе с их боссом — девять. И видит бог, я сейчас как мог подавлял в себе совершенно необъяснимое желание убить их всех. Убить без конкретной цели, без острой надобности, а просто ради того, чтобы вновь искупаться во мраке черного тумана. Такого прохладного, такого приятного, бархатного, словно прикосновение ангельских губ к твоей коже, как холодный атлас, скользящий по телу после жаркой ночи…

Вдруг мысли споткнулись о железобетонную ступеньку дежавю. Нечто подобное я уже испытал на себе… как какое-то чужое вмешательство, что не могло быть моими мыслями. Да, совершенно точно, невероятно похожее чувство толкнуло меня одного выйти против толпы кавказцев в том приснопамятном переулке, когда я вез домой Алину. Только в тот вечер я еще колебался, полагая что это вполне могло быть и мое личное, хоть и не совсем для меня характерное, стремление. Но сейчас у меня уже не было сомнений в источнике моих нынешних желаний. Я не мог этого хотеть! Я всегда резко отрицательно относился к убийствам, и очень сильно переживал, когда мне все-таки пришлось их совершить. Переживал настолько, что не мог спать из-за мучавших меня кошмаров, в которых эти жуткие сцены прокручивались друг за другом в различных вариациях и ужасных подробностях.

Теперь я уверен, это Сила влияет на меня и требует ее использовать. Она все это время развивалась, и сейчас ее воздействие на меня стало настолько сильным, так что я начинал теряться, где заканчиваются мои помыслы и начинаются её настойчивые позывы.

Встряхнувшись, я постарался загнать эти чужеродные стремления глубоко внутрь своей черепной коробки. Я и раньше в некоторых моментах подозревал, что мой дар оказывает на меня серьезное влияние, но теперь я получил этому почти зримое подтверждение.

Вернувшись в реальный мир, я с удивлением отметил, что все пленники имеют весьма жалкий и запуганный вид, а вокруг меня клубятся целые облака чужого страха. У некоторых мужчин слегка подрагивают подбородки, будто они готовятся заплакать, а остальные запуганно косятся на зомби, что стоят вокруг незадачливых охотников с прежней невозмутимостью.

Похоже, в момент своей внутренней борьбы я слегка утерял контроль, и дар, становящийся все более своенравным, воспользовался моментом и вырвался на свободу. Но черта с два я позволю ему сорваться с поводка!

Но об этом я поразмышляю позже, а пока у меня есть дела поважнее…

Неспешно подойдя к Цыпину, единственному, кого марионетки оставили стоять на своих двоих, а не поставили на колени, я заглянул в его бегающие испуганные глаза. Чужой страх был мне приятен, он будоражил мой дар, как запах горячей крови кружит голову хищнику.

Ощущая, как вокруг него кружится нечто, Валерий Ильич сжался, подобно маленькому кролику под гипнотизирующим взглядом удава, боясь не только дышать, но и лишний раз моргнуть. Это было так… вдохновляюще, что я, снова не сумел удержать свою Силу и почти сознательно стеганул ей, как сотней плетей, вокруг себя, чтобы ощутить, как сгущаются вокруг меня пульсирующие спазмы чужого ужаса.

Похоже, я слегка перестарался, потому что не все сумели спокойно пережить подобное испытание психического здоровья. Один из телохранителей Цыпина вскочил и со всех ног бросился к выходу, не заботясь ни об оставленных товарищах, ни о собственном достоинстве. Точнее, конечно, попытался броситься, потому что его остановил один из покойников.

Марионетка совершил поистине невероятный, я бы даже сказал, находящийся далеко за пределами человеческих возможностей прыжок, одолев одним махом разделяющее их расстояние в пару-тройку метров, и подмял под себя беглеца, будто свирепый питбуль беременную таксу.

С поражающей легкостью мертвец скрутил совсем немаленького вышибалу на полу, отчего тот надсадно завыл, распространяя на несколько метров вокруг болезненные эманации, которые чуть не снесли мне башню окончательно. Лишь невероятным усилием воли я сумел отрешиться от них и не устроить тут настоящую кровавую баню.

Никто из присутствующих даже толком не обратил на происходящее внимания, не заметив ни паранормального броска одного из их пленителей, ни моего сражения с темной стороной души, поскольку все были больше заняты собственным страхом и трусили разомкнуть зажмуренные веки.

Я клещом уцепился за размышления о необычайной резвости поднятого трупа, потому что мне показалось, что они отвлекают меня от кровожадных мыслей о жестоких убийствах, которые неизменно пробуждали в моем мозгу витавшие в воздухе панические миазмы. Раньше ничего подобного ни за кем из марионеток не замечалось, так что вдруг изменилось?

Для проверки я попробовал «поуправлять» одним из мертвецов. И вердикт был однозначен — они определенно стали быстрее и сильнее. Приказав одному из них сжать руку, я ощутил по ментальному каналу, как в железной хватке его кулака жалобно хрустнула и пошла трещинами бакелитовая накладка на рукояти «Макарыча».

Ни-хре-на ж себе… я мысленно присвистнул, пытаясь прикинуть их нынешний уровень физического развития. Так это что же за монстры теперь под моим контролем? Какого шороху я теперь могу навести в кулуарах Золотой Десятки с таким отрядом? Неутомимые, бесстрашные, идеально взаимодействующие, а теперь еще и нечеловечески быстрые и сильные! Да я по камешку половину Москвы разнесу, если мне это потребуется! Просто невероятно!

Но не успел я даже выстроить никакой предварительной теории, как реальность меня жестоко обломала, выдав губозакатывательную машинку. По мере того, как уменьшалось в воздухе присутствие Силы, пленники успокаивались и начинали дышать все ровнее. Румянец постепенно возвращался на лица, а заполонивший ангар ужас истаивал, как утренний туман под лучами летнего солнца. Вместе с ним исчезали и невероятные способности моих покойников.

Хм… кажется, я начинаю понимать, в чем здесь дело! Если меня питает чужая боль, то возможно ли, что поднятые трупы аналогичным образом насыщаются страхом, становясь на порядки сильнее и быстрее обычного человека? Почему нет? Выглядит, по крайней мере, вполне вероятно.

А когда я уже сумел сформулировать данный вывод понятными для себя словами, мне даже стало казаться, что я чувствовал, как несколько мгновений назад Сила внутри мертвецов резонировала с чужими эмоциями. Она дрожала внутри, реагируя на разлитую в воздухе всепоглощающую панику, и, скорее всего, от этой реакции и проявлялся подобный синергический эффект, несоизмеримо усиливающий марионеток.

Хоть это и не перманентное их состояние, но все равно, просто охренеть, как круто! Я снова сумел на чуть-чуть приоткрыть для себя завесу неизведанного. И теперь, под напором сильных впечатлений и открывшихся перспектив, я еле сдерживался, чтобы не захлопать в ладоши, подобно малышу на утреннике.

— Ну так что, Валера, — я наконец прервал затянувшуюся паузу, украдкой стирая со лба выступившую от напряженной борьбы с самим собой испарину, — что ты хотел мне рассказать про девушку?

Почему я все еще пытался разговаривать с ним живым, когда мог без всяких проблем и проволочек допросить мертвого, я не знал. Ведь с трупом говорить гораздо проще, быстрее, да и чего уж лукавить… приятней. Но во мне все еще не сдавался какой-то внутренний тормоз. Убить человека, потому что так проще, мне все еще казалось недопустимым и жестоким, но в то же время что-то внутри меня возражало: «А что здесь такого?» Я уже с трудом понимал в этом противостоянии, кто где. Где Сила с ее хищными совращающими меня порывами, а где я, моя личность и голос моего здравого смысла. Все переплелось во мне слишком тесно, не позволяя провести умозрительную границу, которая могла бы отделить от меня пагубное влияние темного дара, и это очень осложняло… скажем так, проведение самоанализа.

Цыпин после этого вопроса зафонил смущением и растерянностью, какие всегда испускали заядлые студенты-прогульщики на зачете, к которому они не готовы.

— Э-э-э… понимаете, тут такое дело… — гляди-ка! На «вы» стал обращаться. Каким, оказывается, он может быть вежливым! — Я не совсем владею информацией по этому… э-э-э… вопросу.

Он постоянно мямлил, запинался и заламывал пальцы, с опаской поглядывая на малоподвижные фигуры мертвецов, по-прежнему тщательно стерегущих его телохранителей. Меня это начинало злить.

— Кончай мне пудрить мозг! Откуда ты вообще узнал о девушке?! — Я скинул с себя маску напускной любезности и впился тяжелым взглядом Цыпину в переносицу, показывая, что разговор теперь стал крайне серьезным.

— Я… э-э-э… я бы не хотел, как бы это сказать… распространяться о своих источниках информации… если вы понимаете…

Сегодня я как-то слишком легко выходил себя, поэтому не смог вытерпеть этой его мерзкой изворотливости и отвесил Цыпину мощный фронт-кик в грудь. Без лишней скромности скажу, что такому исполнению позавидовал бы и спартанский Царь Леонид, однако у этого поступка была еще и вторая сторона, помимо эмоциональной. Я просто-напросто боялся. Да, вы не ослышались. Сейчас я боялся сорваться и начать крошить всех не глядя. И этот психопатический страх произрастал из другой фобии — фобии стать заложником своей Силы.

Вы можете представить, каково это, когда ты страшишься сделать лишний шаг, лишнее движение, потому что понимаешь, что можешь не удержать свивший внутри тебя гнездо мрак, и из-за этого вокруг тебя начнут умирать люди? Возможно даже те, кто тебе небезразличен и дорог. Я вот могу, и от этого мне становится невообразимо жутко. Так что определил для себя, что если я прямо сейчас не смогу удержать дар, не укажу ему свое место, то возведу для себя психологический барьер, который не факт, что смогу хоть когда-нибудь преодолеть. И останется мне лишь уйти в добровольное изгнание, жить отшельником где-нибудь в безлюдной тайге, чтобы не стать настоящим монстром, которого из меня пытается делать Сила.

От моего удара Цыпина просто опрокинуло. Его ноги взлетели вверх так, будто из-под него выдернули землю. С глухим стуком он приземлился на лопатки, выплюнув из легких весь воздух. Губы его окрасились кровью из прокушенного языка, а грудина судорожно задергалась, безуспешно пытаясь побороть спазм диафрагмы, который мешал ему сделать вздох.

Я уверенно отмахнулся от ласково льнущей ко мне боли, чтобы не усложнять и без того нелегкое внутреннее противостояние, и присел на корточки возле Цыпина. С силой ухватив его за волосы, я поднял его голову от земли и заставил смотреть мне в глаза. Зверь во мне неистово бесновался в моей голове, глядя на беззащитную жертву, находящуюся полностью в моей власти. Но я твердой волей сдерживал его, не позволяя влиять на мои действия и желания.

— Ты ведь знаешь кто я? — Мой голос прозвучал почти рычанием, напугав даже меня самого.

— С… Секи… рин… Серг… Сергей…

Валерий Ильич очень боялся своей боли, но еще больший страх в нем пробуждал я сам. Тот, кто мог этой боли подарить очень-очень много. Он прочитал это обещание в моем взгляде и стал таким сговорчивым, что любо-дорого было смотреть.

— Чем я занимаюсь, тоже знаешь? — Продолжал я психологический прессинг, стараясь довести Цыпина до такого состояния, когда он уже просто не сможет мне врать.

— В… вы медиум… — сипло промямлил тот, с трудом выталкивая слова после моего удара.

— Правильно. А это значит, Валера, что тебе не обязательно быть живым, чтобы отвечать на мои вопросы. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Да! Я все ска… жу. Не нужно… больше…

Чего больше «не нужно» он не озвучил, но я и так все прекрасно понял, как и присутствующие здесь его охранники, которые сейчас трусливо прятали от меня свои лица, стараясь стать как можно более незаметными.

— Вот и молодец. Что ты знаешь о похищенной девушке?

— Почти ничего… — увидев, что я снова гневно сверкнул на него взглядом, Цыпин поспешил объясниться, — нет-нет, подожди! То есть, подождите! Серьезно! На меня вышел один человек, который рассказал, чем теб… вас шантажирует Хан, вот и все. Больше я ничего не знаю. Я даже имени ее не знаю! И уж тем более, я не имею понятия, где ее держат!

Цыпин отдышался и теперь очень охотно выкладывал все, что ему было известно, чтобы выторговать себе лишние минуты жизни.

— Кто на тебя вышел?

— Серб.

Наморщив лоб, я пытался припомнить кого-нибудь с подобным именем или прозвищем, но ничего не шло в голову. Только по марионеткам прошла рябь каких-то отдаленных воспоминаний, которые мне ничем не смогли помочь.

— И кто это?

— Это? — Цыпин искренне удивился, будто полагал, что с Сербом я должен быть знаком получше него. — Да обычная мелкая сошка. Собирает оброк с «дикарей» и принуждает их к работе за мизерный процент на Золотую Десятку.

Мгновенно посовещавшись с мертвецами, я узнал, что «Дикарями» на их жаргоне называют приезжих бандитов всех мастей и специализаций, которые наивно полагают, что Москва настолько огромный город, что здесь можно работать только на себя. Именно таких залетных и подминал под себя Серб, пополняя и без того огромную и разветвленную структуру столичного криминала свежими кадрами. Основной уклон у него был в автокражи и наркоторговлю, одни из самых прибыльных видов промысла в этом мегаполисе.

Коротко кивнув, в знак того, что информацию услышал и понял, я предложил рассказывать дальше.

— Э-м-м… вообще-то это все. Еще знаю, что в наймитах у него абреки ходят, и что крышует его некто Павел Ковровский, один из прихлебателей Хана. Но это действительно всё, клянусь!

— Хм… — меня посетила одна догадка, которая придавала разрозненной мозаике кое-какие видимые очертания картины, — а скажи, у этого Серба руки в порядке?

— Да-да-да! Вы все верно поняли! — Валера широко улыбнулся и часто закивал головой, всеми силами стараясь демонстрировать, что он вовсе не в обиде на меня, и что сейчас между нами происходит обычная светская беседа, которая никак не может сказаться на приятельских отношениях двух таких уважаемых джентльменов. А то что я возвышаюсь над ним лежачим, ухватив за волосы, так это ерунда. Обычные рабочие моменты! — Это тот самый тип, которому вы сломали обе руки.

— Значит, это ты, паску-у-уда… — в очередной раз за эту не такую уж и долгую встречу эмоции взяли верх над разумом, и вокруг меня закрутился вихрь силы. Как я сразу не понял, что именно из-за этого ублюдка бедняжка Алина попала под прицел криминального главаря Москвы? Совершенно очевидно, что это он… это он видел нас с ней в ресторане и преследовал по вечернему мегаполису. Мою недогадливость оправдывает только то, что я не знал о его связях с криминалом, хотя, глядя на методы работы, мог бы и догадаться.

Я стоял и словно со стороны наблюдал, как непроглядный мрак хлещет рваными щупальцами живых людей, как они начинают мычать от ужаса и брызгать слюной в преисполненном страха крике. Кто-то снова попытался сбежать, но был жестко остановлен обретшими нечеловеческую силу мертвецами. А один из восьми телохранителей вообще свернулся калачиком, поджав колени под себя, и тоненько скулил, роняя слезы на грязный бетон.

Именно за этого человека я и зацепился взглядом. Смотреть на взрослого мужчину, что трясся в рыданиях подобно маленькому ребенку, было крайне неприятно и жалко. И именно эти чувства стали для меня якорем, который удержал мою личность от падения в мрачную бездну кровавого безумия. Однако, не смотря на то что мне удалось устоять перед искушением и не превратиться в алчущего крови маньяка, для незадачливых охотников, которые из ловцов сами превратились в добычу, ничего не поменялось.

Я принял решение…

Эти люди, здесь и сейчас, в этом заброшенном ангаре, увидели и испытали слишком много того, чему просто не существует логического объяснения. В том, что эта информация останется при них, я не верил ни на секунду, а это значит, что к моей персоне появится еще целый ворох вопросов. Хуже того, у Цыпина, весьма опасного, надо сказать, человека, ко мне появятся вполне конкретные претензии. И станет ли он со мной церемониться после всего пережитого? Сегодня он просто меня недооценил, и излишне самонадеянно остался со мной наедине. Хотя, стоит заметить, будь возле него все его охранники, ничем бы это ему помочь не смогло. Но останься он в живых после сегодняшнего, рискнет ли он еще хоть раз приблизиться ко мне ближе, чем на дистанцию выстрела? Не верю.

Сегодня я перешел тот Рубикон, за пределами которого лежит возможность рационального и хотя бы минимально правдоподобного объяснения этой жути, которая сковывает человеческую волю и напрочь отключает мозг в моем присутствии.

А я не могу позволить себе оставлять за спиной живых врагов, которые, к тому же, будут иметь определенные подозрения насчет моих паранормальных возможностей … только не в такое время.

— Ч… чт… о это за ч…ч-чертов-щи-на?! — Совершенно бледный, белее даже чем белки его собственных глаз, Цыпин трясся, роняя розовые нити слюны с дрожащих губ. — Что про… исходит?! Что это такое-е-е?!!

— Это смерть, Валера. Прости меня.

Обратив на меня искаженный неописуемым ужасом взор, он успел почти членораздельно задать свой последний не самый умный вопрос:

— В с-смысле?

Но вместо ответа ему в грудь вонзился видимый лишь для меня одного росчерк непроглядного мрака. Вонзился и растаял в нем, подобно ледяному осколку на раскаленном песке. Тело резко дернулось и обмякло, ткнувшись носом в натекшую на землю лужицу слюны.

Вот так ближайший помощник миллиардера и хозяина десятков производственных комплексов обыденно и совершенно не изысканно испустил дух из-за своей самоуверенности, валяясь на грязном полу.

Пистолет, который я все еще сжимал в своей руке, слегка подрагивал, пока я поглощал взвившуюся неудержимым облаком энергию. Но когда я впитал все ее мельчайшие эманации, то дрожь унялась и я обнаружил себя каким-то аномально спокойным и отчужденным, будто сейчас не человека убил, а походя прихлопнул комара на щеке…

Непрошено в памяти возник случай из детства, когда я плакал, случайно раздавив бабочку в неловкой попытке ее поймать и рассмотреть ее поближе. Тогда я казался себе настоящим преступником, и ругал себя последними словами, мечтая повернуть время вспять и никогда даже не смотреть в сторону бедного насекомого. Маленькое сердце неистово стучало в ребра, как пленный узник, пытающийся сломать свою клетку, а совесть грызла своими бритвенно-острыми клыками, будто вырывая ими из моей души целые куски.

Теперь я начинаю задумываться, что и мои эксперименты, которые я проводил над крысами в школе, были продиктованы садистскими наклонностями моей Силы, хоть я тогда ей и не обладал в полной мере. Ну серьезно, какой подросток, если он не психопат, будет целенаправленно отлавливать грызунов чтобы их мучить и убивать? Раньше я себя оправдывал тем, что просто изучал свой дар, для меня причинение боли не было самоцелью, я лишь пытался понять и постичь те необъяснимые способности, что жили во мне. Но теперь я вовсе в этом не уверен…

Вот и сейчас, я просто стою над мертвым телом безразличный и опустошенный, не испытывая ни раскаяния, ни жалости, ни сострадания. И только где-то глубоко внутри моего запутавшегося сознания противно и монотонно, как сводящая с ума китайская пытка каплей воды, пульсировала словно чужая мысль: «Это неправильно! Это неправильно! Это неправильно! Это…»

Когда я несколько дней назад убивал бандитов на улицах, то полагал, что мое странное безразличие связано исключительно с тем, что они ужасные люди. Ведь на каждом из них грехов было больше, чем на всех библейских персонажах вместе взятых. Я просто убедил себя в том, что делаю обществу одолжение, оказываю настоящую услугу, когда избавляю его от подобного отребья. Ну а сейчас что?

Восемь телохранителей, похоже, даже не заметили, что их наниматель отдал душу всевышнему, и продолжали стонать и выть на разные голоса, корчась от боли в стальных захватах моих марионеток. А ведь скоро придет и их очередь…

Узнаю я когда-нибудь, проиграл ли я эту схватку своему дару или все-таки неумолимой логике? Убил я потому что мне этого хотелось, или потому что не имел другого выхода? Как знать, как знать…

Не обращая на чужие стенания абсолютно никакого внимания, я встал на колени возле покойного Цыпина и положил ему руку на затылок. Давай все же еще немного поболтаем с тобой напоследок…

В изящном и уютном, но оформленном на строгий рабочий лад кабинете, сидели двое мужчин, и совершенно не по-деловому распивали дорогой коньяк из хрустальных пузатых бокалов.

Один из них был одет в простой, хоть и явно недешевый костюм-двойку, а второй в повседневный генеральский китель, с левой стороны груди которого красовалось пестрое многообразие орденских планок.

Судя по расслабленным позам и непринужденному разговору, эти двое хорошо знали друг друга, и между собой могли быть откровенными если не во всем, то очень во многом.

— Ну и насколько ты сумел продвинуться со Свиридовым? — Мужчина в костюме немного отпил из бокала, глядя на собеседника сквозь прозрачный хрусталь стенок.

— Никуда я не продвинулся, Коля, совсем никуда… веришь, нет, мне от этого настолько хреново, что даже твоя брага в глотку не лезет!

— Брага? — Хозяин кабинета в искреннем удивлении приподнял брови. — Ну ты, Сухов, и ха-а-ам. Назвать такой напиток брагой… да ты как вообще генералом стал?

— А я всегда больше по водочке был, по пролетарской заступнице.

— Ах, ну да, чтоб ты и про водку не помянул, было бы странно.

Уголки губ мужчины в костюме дрогнули, изображая улыбку, а потом снова опали.

— И все же, Андрей, мне нужна информация. Что мне доложить?

— Эх-х… — генерал устало махнул рукой и влил в себя разом грамм семьдесят дорогого напитка. — Не сыграла моя ставка, от слова «совсем».

— Что, сорвался твой экстрасенс?

— Медиум.

— Да неважно…

— Неважно, — согласно кивнул генерал. — Но ты прав, сорвался, да еще и как. Я просто поражаюсь этому человеку, как он умудряется сочетать в себе патологическую неудачливость и невероятное везение.

— О чем это ты?

— Да все о том же! — Сухов без разрешения взял замысловато украшенную бутыль, и щедро плеснул себе добавки, на что собеседник никак не отреагировал. — Ты представь, Коля, еще до того, как успела распространиться информация о его участии в расследовании убийства Свиридова, он встрял в конфликт со Штырёвской шпаной! Ну не неудачник ли?

— Штырёвские — это те, о ком я думаю? Бывшая братва из пригорода?

— Именно они.

— Тогда согласен, очень неудачное обстоятельство для твоего протеже. Насколько я слышал, работают эти ребята очень жестко.

— Вот именно, жестко! — Сухов назидательно поднял вверх указательный палец. — И что ты думаешь произошло дальше? Урки полумистическим образом увели у нас медиума из-под самого носа, прямо из-под круглосуточного наблюдения! Ну вот как можно быть таким неудачником, а?

— Кхм… Андрей, — мужчина в костюме загадочно ухмыльнулся, — а тут дело уже не в чужой неудачливости, и уж тем более не в мистике, а, извини меня за прямоту, в головотяпстве твоих подчиненных. Но мне интересно, когда уже ты начнешь рассказывать о везении.

— Не надо мне говорить о головотяпстве! Ты просто не знаешь всех обстоятельств. — Генерал отмахнулся от замечания, как от чего-то несущественного. — Хочешь про везение? Тогда как тебе то, что он сумел отбиться от похитителей и уже поздним вечером того же дня вернулся к себе в квартиру своим ходом?

— Может, его отпустили?

— Штырёвские-то? Очень сомневаюсь! Смысла в этом чуть меньше, чем никакого. Похитить, чтобы через несколько часов отпустить? Для чего?

— Ну, например, чтобы запугать? — Предположил хозяин кабинета.

— Ну запугали, хорошо. А тот бы раз, и с заявлением в полицию обратился. И поехали б все причастные по сто двадцать шестой с отягчающими. Какой резон?

— А Секирин обратился?

— В том и дело, что нет. И это меня заставляет делать кое-какие нехорошие предположения на его счет. Ведь вместе с этим, исчез единственный подозреваемый в его похищении, личность которого мы сумели установить. Кстати, именно благодаря личности этого товарища мы и установили, что это дело рук именно штырёвской братвы.

Брови собеседника непроизвольно поползли вверх.

— Вот даже как? Раз ты полагаешь, что Секирина не могли отпустить просто так, то, не значит ли это, что на совести медиума появилось какое-нибудь темное пятно?

— По крайней мере, все на это указывает. Но доказательств, ясное дело, у меня никаких нет, только одни подозрения, а их, как известно, к делу не пришьешь.

— Любопытно…

Мужчины еще немного помолчали, думая каждый о своем, не забывая прикладываться к алкогольному напитку в бокалах.

— И еще кое-что о невезении, — Сухов посмотрел на старого приятеля без намека на веселье, — информаторы мне вскоре принесли весточку, что Секирина заказали Хану неустановленные лица из силовых ведомств.

— Вот так-так… и ты хочешь сказать, что твой кандидат до сих пор живой? Тогда это наоборот, великое счастье для него!

— Хех, — генерал звучно хлопнул себя по коленке ладонью, выплеснув каплю коньяка из бокала на форменные брюки, но даже не заметив этого, — не то слово! Живой и наглый, как непуганый енот!

— Интересный все же гражданин. Как думаешь, Андрей, заказчики это те, кого мы ищем?

— Да. Или, как минимум, те, кто может на них вывести.

Услышав подтверждение своим мыслям, мужчина кивнул и предложил полицейскому продолжить рассказ.

— Так вот, по моим данным, Хан это дело поручил не кому-то там, а лично Штырю. Информация пришла ко мне с большим запозданием, так что я думаю, что и то похищение, было совершено именно ради убийства. А то погляди, какая картина вырисовывается — Хан приказывает Штырёву зажмурить медиума, потом один из штыревских же шестерок приходит к Секирину домой, который на следующий же день бесследно исчезает прямо из под носа опергруппы. Хочешь сказать, совпадение?!

— Нет, — невозмутимо ответил собеседник, — пока я ничего не хочу сказать, хочу только тебя послушать.

Генерал достал из внутреннего кармана пачку сигарет, покрутил ее в пальцах и с наслаждением втянул запах сушеного табака. Но потом убрал, так и не прикурив.

— Ты кури-кури, Андрей, не стесняйся.

— Да нет, — отказался генерал, — я бросаю. Ношу с собой больше ради успокоения. Если пачки под рукой нет, то все, у меня паника начинается. Так вот. Угадай, что случилось со Штырёвым после того, как ему заказали Секирина?

— Простатит разыгрался?

— Ха-ха, Коля. Я серьезно вообще-то говорю.

— Ну так и говори, а не устраивай тут ток-шоу. Что за манера у тебя такая, постоянно мне угадайку устраивать? Откуда я знаю, что с этим уголовником случилось?

— Что, даже краешком уха не слышал? — Сухов действительно удивился, так как эта новость в МВД стала уже чем-то вроде притчи во языцех, и ему сложно было поверить, что кто-то еще может быть не в курсе. — Ладно, я тебе расскажу. Штыря застрелил его самый верный пёс, почти ближник, с которым он разбойничал уже лет двадцать. А потом убийца и сам себе пулю в бестолковку пустил. Ну, как тебе? Не слишком ли феноменальное везение?

— Действительно, просто на грани фантастики…

— То ли еще будет… спустя некоторое время нашли еще три трупа, тоже из Штырёвских. Знаешь, что было самым странным в них?

— Ты опять решил в викторину со мной играть, Андрей? — Иронично вздернул бровь хозяин кабинета.

— И почему ты такой зануда? Ладно, — великодушно махнул рукой генерал, — не буду тебя пытать, так скажу. Они все трое спрыгнули с крыши, держась за руки. Как тебе такое?

— Если честно, — мужчина прервался и задумчиво покатал во рту глоток коньяка, — мне кажется весьма подозрительной эта тяга криминогенных элементов из одной группировки к самоубийствам.

— Не то слово, Коля, не то слово…

— Ты подозреваешь, что это тоже дело рук Секирина?

— Да черт его знает! — Сухов поморщился, словно от зубной боли и снова опрокинул в себя залпом бокал дорогого алкоголя. — Я уже ни в чем не уверен, просто мое чутье с ума сходит, когда я думаю обо всех этих событиях…

Немного подумав, генерал переключился на другую тему.

— Знаешь, по моей задумке, Секирин сам должен был ко мне приползти при первых же признаках опасности. Я же специально засветил его возле покойного Свиридова, чтоб его увидели все, кому надо. Думал, Секирин прибежит ко мне, роняя от страха кал, когда поймет, что за ним началась охота. А в том, что она начнется, я не сомневался ни секунды, слишком уж пристальное внимание на мое ведомство обратилось с того дня, как нам передали дело Свиридова. И вот тут-то я, во всем белом, с отеческой улыбкой на устах, должен был привести блудного сына к присяге, чтоб служил он на благо отчизны до конца своих дней и поминал меня самым добрым словом, как спасителя и защитника своего…

— А ты, когда это затевал, не боялся, что его просто и незамысловато убьют?

— Думал, конечно! Коля, я в угрозыске столько лет просидел, ты что, думаешь, я совсем дурак? Ты меня чем слушал вообще? Я ж тебе русскими буквами сказал, что приставил к Секирину наблюдение!

— Ты не так сказал. Ты сказал, что у тебя его увели прямо из-под наблюдения, — откровенно усмехнулся собеседник, — а это совсем другое.

— Не цепляйся к словам! — Недовольно проворчал Сухов, сморщив нос, будто от неприятного запаха. — Кто ж знал, что они такими прыткими все окажутся?

— Понятно… но ты уж не обессудь, требование не привлекать к расследованию никого постороннего, кроме сотрудников твоего Управления не я придумал. Я вообще боялся, что мне за этот твой финт с приглашением медиума голову оторвут… и даже как-то теперь самому жаль, что ничего из этого не получилось.

— «Не получилось» — это ты еще мягко сказал! Этот проклятый упрямец послал меня, как щегла малолетнего. Меня! После того как я ему открыто предложил помощь и содействие! Ты представляешь?! — Генерал стукнул по подлокотнику и зашипел от боли, когда резной узор какой-то из своих выпирающих частей больно врезался в ребро ладони. — В общем, я не сдержался и тоже немного сглупил, приказав ребятам из силовиков упаковать его.

— Ты меня начинаешь путать, Андрей. Так медиум сейчас у тебя? — В голосе Николая прозвучал намек на раздражение, но генерал предпочел его не заметить.

— Ага, аж три раза. Просто он будто нарочно засветился на одной вечеринке у какого-то мажора, и я лично поехал туда чтоб переговорить с ним. А когда переговоры провалились, посчитал, что слишком опасно отпускать его одного… однако кто-то очень умело его у нас отбил, да так, что… — Сухов ненадолго замолчал, смерив своего знакомого оценивающим взглядом. — Впрочем, ты гражданский, ты не поймешь всего абсурда ситуации, когда какая-то кучка выпивох с легкостью избивает прекрасно сработанную группу силового захвата, пусть и без спецсредств. Просто поверь мне на слово, все это очень странно! Я уж начал бояться, что нас опередили и Секирина у нас увели, но совсем недавно он сам позвонил одному из моих сотрудников, с которым имел приятельские отношения, но мой растяпа его просто послал и не захотел разговаривать! Так что я не знаю, что и думать…

— И чего ты так к этому несчастному Секирину пристал? Зачем было так человеку жизнь усложнять? Что, без него талантливых филёров мало?

Сухов недовольно сверкнул глазами на своего собеседника.

— Чего я прицепился?! А того, Коля, что мне это сраное дело всучили и не слезают, пока я результатов не дам! Ты же в числе первых и стоишь, кто меня дерёт, как козу! А я не Хоттабыч, знаешь ли! Я не могу из лобка волос дернуть и убийство раскрыть, понимаешь ты это или нет?!

— Да тихо-тихо, Андрей, не заводись! — Николай примирительно поднял ладони, чуть не пролив на себя коньяк. — Ты же прекрасно знаешь, что этим расследованием периодически интересуется сам премьер. А тот без ведома начальства и пальцем шевелить не станет. А поскольку начальник у него только один… ты и сам догадываешься кто, то ты можешь представить, какое давление оказывают на меня, как на твоего куратора.

— Представляю, — покладисто согласился Сухов, — и мне очень интересно, почему это дело всучили мне, и поставили следить за ним гражданского человека, а не передали целиком «безопасникам». Но моей заднице от этих мыслей нисколько не легчает.

— Моей, к сожалению, тоже.

Мужчины, не сговариваясь, выпили и немного помолчали, пока хозяин кабинета не прервал затягивающуюся паузу.

— И все-таки, чем тебе этот Секирин может помочь? Неужели он один лучше, чем весь твой штат оперативников?

Полицейский поджал губы, будто пытался не позволить словам вырваться наружу, но все же тяжко выдохнул:

— Лучше…

— Что?! — Теперь хозяин кабинета искренне удивился. — Я не верю своим ушам! Ты признал, что кто-то лучше тебя?

— А ты вот поверь, Коля. Секирин — уникум. Я иногда думаю, что он и правда может разговорить мертвого, потому что иных объяснений придумать не могу.

— С чего это ты, Андрей, уверовал в паранормальное? Ты же всегда был скептиком. На старости лет чудес захотелось?

— Не ёрничай. Знал бы ты, какие дела он распутывал, когда я еще в уголовном розыске подполковником сидел, то и сам бы уверовал. Кстати, благодаря Секирину я и получил тогда заветную третью звездочку на погоны. Помнишь, Чертановского потрошителя в две тысячи третьем? Одиннадцать располосованных трупов, ни одной улики и массовая истерия?

— Припоминаю. Вроде это был поехавший военный разведчик, который искал внутри людей инопланетных агентов. Информационное пространство долго тогда бурлило. Так ты хочешь сказать, что это…

— Именно. Секирин вышел на маньяка через два дня. Всего два грёбанных дня, когда мы безрезультатно бились над поисками полтора года. И если бы не его вмешательство, то я так и сидел бы в замшелом РОВД, и даже тебя, Коля, не знал.

— Ты преувеличиваешь…

— Я не склонен преувеличивать, поверь! — С нажимом парировал Сухов. — И сейчас я тебе говорю, как на духу, не будет у меня Секирина, то и это дело встанет колом, потому что это уже сейчас железобетонный глухарь! Прими как факт.

— Ладно, я тебя понял. У тебя какой-то конкретный план есть?

— Да как тебе сказать… — генерал замялся, размышляя, стоит ли о таком говорить вслух, но, в итоге, все же решился. — Коли уж я умудрился так облажаться с его захватом, то, полагаю, он теперь добровольно на контакт не пойдет. Он и раньше не особо спешил… Так что выход у меня теперь только один. Я собираюсь упечь его за решетку.

— М-м-м… прости, я тебя не расслышал.

— Не паясничай, Коля, все ты расслышал! Я хочу Секирина посадить на зону.

— За что?

— Правильный вопрос не «За что?», а «Зачем», — наставительно прокомментировал генерал. — Затем, что на тюремной баланде человек становится более сговорчивым, и охотней идет на сотрудничество.

— Я тебя понял, Андрей Геннадьевич, дальше можешь не продолжать. Если ты считаешь, что это единственный выход, то я готов помочь тебе. В меру своих скромных сил и возможностей, и даже немного сверх этого.

— Спасибо, Николай, я знал, что ты поймешь меня.

И, ставя точку в этом разговоре, округлые бокалы в руках двух мужчин с легким мелодичным звоном соприкоснулись друг с другом.

Сегодня в коридорах ведомства было как никогда многолюдно, и каждый встречный смотрел на Андреева так, будто пытался сказать: «Я знаю, к кому ты идешь, знаю, зачем!», и капитан внутренне сжимался от этих взглядов. Но, тем не менее, продолжал шагать в нужном ему направлении.

Конечно же это все неправда. Никто из окружающих ни о чем не знает, и вряд ли даже догадывается, это просто невроз и разыгравшееся воображение. Ведь в ином случае, при появлении даже самых ничтожных подозрений, его бы давно уже начали «колоть» с особым пристрастием федеральные дознаватели. А коли этого не происходит, то и накручивать себя нечего.

Но просто сказать себе и действительно убедить себя — сильно разные вещи, так что капитан продолжал сгорать от внутреннего беспокойства и изводиться бессмысленной тревожностью, пока не дошел до кабинета с невыразительной казенной табличкой из красного пластика.

«Заместитель ОКТ полковник Демин Д.Л.» — гласили буквы противного мутно-жёлтого цвета.

Застыв перед дверью на несколько секунд, собираясь с мыслями, Андреев резко потянул ручку вниз и вошел без стука.

В кабинете обнаружился нервно вышагивающий рослый мужчина с выдающимся животом и некрасивой бородавкой, прицепившейся к кончику его мясистого носа. Повернувшись на звук открывающейся двери и завидев визитера, он раздраженно пробормотал, не тратя время на приветствие:

— Наконец-то, мать твою, Саша! Я уж думал, ты заблудился по дороге.

— Здравия желаю, товарищ полковник. — Капитан Андреев не обратил на не самую дружелюбную реплику никакого внимания. Он давно уже привык игнорировать все подобные выпады не только от Демина, но и от любых других старших по званию.

— Да-да, здравия. Роняй задницу на стул, разговор у меня серьезный к тебе.

Тревога в мозгу загремела оглушительным набатом, но капитан привычным волевым усилием задавил ее в зародыше. Самоконтроль всегда давался ему поразительно легко.

— Значит, смотри, Саша, две новости у меня есть. Одна прям охренеть какая дерьмовая, а вторая не хорошая, но многообещающая. С какой начать?

— Давайте с плохой, Дмитрий Леонидович. С дерьмовой, то бишь.

— Ну, тогда держи. — Полковник понизил голос до утробного шепота, словно опасался прослушки в собственном кабинете. — Хан, старая скотина, отказался валить Секирина. Хуже того, он завербовал его для участия в подпольных боях.

— Я… я не понимаю… — Андреев растерянно захлопал глазами, словно мальчик, которому сказали, что Деда Мороза не существует. — Но как же договоренность?

— Договоренность? — Демин презрительно фыркнул и посмотрел на подчиненного как на дурачка. — А то ты не знаешь, к чему приводят договоренности с криминалом? Сегодня они есть, а завтра нет. Им тебя подставить, все равно что медаль получить. Хорошо, почетно и будет чем похвастаться. Так чему ты удивляешься?

Капитан ФСБ не нашелся, что на это ответить. Действительно, рассчитывать на честное слово преступных авторитетов было одной из самых наивных вещей в этом мире. Даже наивней, чем покупать спортивные прогнозы в интернете. Но Хан… они ведь работали с ним уже не впервые, он себя зарекомендовал очень надежным человеком, насколько это вообще можно сказать о преступнике.

— Он хоть как-нибудь прокомментировал свое решение? — Визитер задал вопрос не потому, что его действительно это волновало, а просто чтобы заполнить затягивающуюся паузу.

— Ага… разбежался. Ты, Саша, давай уже просыпайся! Хана не знаешь что ли? Стал бы он еще нам что-то комментировать, мудак старый…

— Понятно… — кивнул подчиненный, — а что за вторая новость?

— О, — полковник потер руки, изображая нетерпение, — а вот тут кое-что интересное наклевывается! Всплыл один человечек из бывших Штырёвских, задействованный в сорвавшийся засаде на Секирина.

— Всплыл? В смысле, утопленный?

— Да какой, нахрен, утопленный? Карта, на него оформленная, засветилась на риэлтерском сайте. Для меня уже пробили адрес. Что думаешь?

— Пока не знаю… — Андреев задумался, постукивая себя кончиком пальца по переносице. — Полагаете, это может привести нас к Секирину?

— В точку, Шерлок! Либо к самому медиуму, либо к тому, кто прольет свет на тайну исчезновения целой толпы уголовников за одну ночь.

— Не очень-то надежная зацепка… — Александр с сомнением покачал головой, задумчиво покусывая губы.

— А ты как хотел, капитан?! — Демин зашипел, как облитый водой кот, которому вдобавок еще и на хвост сапогом наступили. — Валить надо было этого удода сразу, вот тогда было бы надежно, понял?!

— Так я изначально и предлагал это сделать! — Возмутился Андреев, на секунду забывшись и повысив голос на начальство. Но вместо того чтобы одернуть зарвавшегося подчиненного, полковник будто бы немного стушевался.

— Да знаю, что предлагал, знаю… — проворчал Демин, отводя свои маленькие поросячьи глазки, — но как бы тогда выглядело его убийство? А тут такой подарок подвернулся, конфликт с братвой старой закалки. И этого б фокусника устранили, и целую ораву ауешников подставили бы…

— Ага, гладко было на бумаге… — буркнул капитан, все еще недовольный, что начальство не прислушалось к его словам после той встречи с Секириным в хосписе. Он ведь сразу почувствовал, какую-то странную пугающую ауру, исходящую от медиума. Этот невыносимый взгляд, это незримое ощущение движения воздуха, что возникает при приближении к нему… даже окружающие цвета в его присутствии будто бы немного тускнеют. В общем, Андреев ни на секунду не засомневался в том, что этот человек обладает способностями говорить с мертвыми, и в категоричной форме высказался о своем мнении начальству.

— Слышь, остряк, ты мне тут еще поумничай! — Начальник все-таки не выдержал и хлопнул ладонью по столу. — Совсем нюх потерял?!

— Виноват, тащ полковник… — покладисто пробормотал капитан, быстро возвращая себе самообладание и успокаиваясь.

— Да ясен-красен, что виноват. Значит так, Андреев, слушай боевую задачу. Сиськи нам мять некогда, так что действовать будем быстро. Для связи, если что, используй наш анонимный канал, а сейчас лети по адресу, который я тебе дам. Там все разузнаешь и разведаешь. Если там окажется наш неуловимый некрофил, просто завалишь его, понял?

— Я? — Голос капитана дал петуха, но тот даже не обратил на это внимания, будучи шокированным полученным поручением. Как Демин может так легко об этом говорить? Будто бы речь идет о сдаче очередного отчета, а не… а не о том, о чем она идет на самом деле…

— Ты, Саша, именно ты. — Голос Демина вдруг стал каким-то по-отечески теплым и добродушным. В нем зазвучали участливые и даже почти ласковые нотки, которые Александр в голосе своего начальника слышал последний раз, примерно… да никогда не слышал. И уж совсем явной была разница с тем тоном, каким он разговаривал с подчиненным буквально секунду назад. — Нам больше не на кого рассчитывать, придется грязную работу делать самим. И не забывай, что мы с тобой в одной лодке сидим, облажаешься ты, — Демин для наглядности сопроводил слова хлопком кулака по раскрытой ладони, — конец наступит и мне. Нас даже судить не станут.

— Но, Дмитрий Леонидович, — Андреев все никак не мог поверить своим ушам, — как же я…

— Тише, Сашок! Не надо шуметь. Ты же знаешь, где работаешь, тут и стены порой умеют слушать. Просто пойми одну вещь — мы с тобой в этой игре посредники, не более. Нас заменить проще, чем шнурки подвязать. Прошло уже много времени, а Секирин все еще жив. Если так пойдет и дальше, то для него найдут просто других исполнителей…

— Так, может, и пусть?

— Не глупи, Александр! Для нас двоих это все равно что смертный приговор. С нашей осведомленностью нас никто в живых не оставит, несмотря ни на какие прошлые заслуги. Мы либо все будем одним говном помазаны, либо от нас избавятся. И третьего варианта в этом случае не дано.

— Но чем… то есть как… как я должен буду убить его? — Андреев пытался взять себя в руки, но это удавалось ему с большим трудом.

— Все уже продуманно! Для этой цели я через свои каналы раздобыл ствол. Очень «грязный», с длинной и некрасивой историей, так что если ты оставишь его рядом с трупом Секирина, то никто даже сомневаться не станет, что это дело рук криминала.

— Так ведь не факт, что Секирин вообще там…

— Не факт. — Как-то слишком уж поспешно кивнул полковник. — Но проверить мы обязаны, и сразу должны быть готовы к действиям.

— Мне нужно подумать… — промямлил капитан, внутренне сжимаясь от ожидания неминуемой бури, которая грянет вслед за этими словами.

Но бури не последовало. Вместо этого Демин встал из-за стола и подошел к своему подельнику, с которым они участвовали не в самых хороших делах.

— Сашок, — полковник мягко положил тому руку на плечо, — я тебя не уговариваю, и не убеждаю, потому что знаю, что у тебя своя голова на плечах, и пользоваться ей умеешь получше многих. Угрожать тебе тем более не стану, упаси боже! Не для того мы столько вместе прошли. Но и ты должен понимать, выбора нет. Либо мы его найдем и грохнем, либо нас самих пустят в расход. Подожди! Выслушай! — Начальник, видя желание Андреева вставить какую-то реплику, настойчиво, но не грубо заткнул его. — Да, не факт, что Секирин там, это лишь один из вариантов. НО! Если ты его все же встретишь, у тебя не должна дрогнуть рука, ты обязан быть готовым его исполнить.

— Я… хорошо… — капитан выдохнул, словно решился на прыжок в непроглядно черную воду, и сильно ссутулился, сразу став меньше ростом.

— Ты молодец, Саша! — Демин ободряюще улыбнулся, что в исполнении его одутловатого лица в совокупности с желтыми от частого курева зубами выглядело не очень-то и приятно. — Я верю, что у тебя все получится! Дерзай, я буду на нашем канале ждать от тебя связи!

Вытолкав обескураженного капитана чуть ли не силой, начальник закрыл за ним дверь и раздраженно пнул некстати подвернувшееся под ногу офисное кресло. Какой же все-таки осёл этот Андреев! Нюни развесил, ручки замарать боится. Тьфу! Слюнтяй!

Демин порадовался своему решению не говорить заранее капитану о том, что Секирина по тому адресу уже срисовали, иначе бы этот слабак гарантированно запорол все дело.

Полковник уже не первый раз осуществлял подобные манипуляции, и прекрасно успел изучить типажи людей. Если б он сказал своему подчиненному, что объект точно там и его нужно устранить, то капитан бы мучительно долго метался и сомневался, задавая себе и своей совести всевозможные каверзные вопросы. В конечном итоге, по пути до нужного адреса, с вероятностью в девяносто процентов, он бы передумал, и пошла б вся подготовка псу под хвост.

А теперь же его голова будет занята другими трусливыми мыслишками. Он будет ехать и утешать себя, мол: «Пронесет, авось! Может, и нет там никакого Секирина? Может, не придется никого убивать…» И в самый решающий момент, когда нужно будет нажать на спуск, капитан, не успевший подточить себя долгими сомнениями, сделает все так, как нужно. Это только по названию Андреев фээсбэшник, а на деле — крыса конторская, который порох нюхал только на стрельбище. Так что без определенной психологической накачки или вот такого, трюка, какой сейчас провернул Демин, хрена с два бы что вышло!

Эх, как же тяжело работать с дилетантами… насколько б проще и надежней было спустить на медиума штатных ликвидаторов службы безопасности. Возможно, используя свой авторитет, Демин смог бы даже кого-нибудь из рядовых палачей убедить или заставить принять участие в этом мероприятии, но слишком уж велик был в этом случае риск раскрыть себя. Пусть не сразу, пусть в течение какого-то времени, но итог стал бы закономерным — следствие, суд, зона. А то еще, возможно, что те, кто спускают распоряжения Демину, испугались бы его красноречия, и описанная схема прервалась уже б на пункте «следствие».

Поэтому и приходится иметь дела с такими недотёпами, как Андреев, улыбаться им и ласково убеждать, чтобы ненароком не надавить слишком сильно, не спугнуть или не обидеть, иначе они могут взбрыкнуть в самый неподходящий момент и испортить просто всё. Господи, как же этот капитан ему уже надоел! Ну, ничего, пусть сейчас всю грязную работёнку сделает, а там уже и надобность в нем отпадет. Давно уже пора этого кретина списать в запас…

Гулко завибрировавший телефон пополз по деревянной столешнице, ярко светя экраном в темноту спальни, и разбудил Доржиева. Слепо шаря рукой, все еще не размыкая будто склеенных век, он нащупал трубку и, щурясь от нестерпимо яркого света, глянул на время в верхнем углу дисплея. Твою мать, половина шестого утра! Дежурный там совсем с дуба рухнул?!

Не то чтобы он за прошедшие три года на должности участкового не привык к ночным звонкам, но совесть-то иметь надо?!

— Лейтенант Доржиев, — недовольно прохрипел в трубку участковый, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла, — чё там опять приключилось?!

— Чингиз, здорова! Срочный запрос поступил, так что извиняй, пришлось тебя будить.

— Ну давай, выкладывай уже, обойдись без прелюдий!

Поняв, что спать ему сегодня больше не дадут, Доржиев, не отнимая телефона от уха, вяло поплелся на кухню, чтобы влить в себя кружку паршивого, но бодрящего растворимого кофе.

— Короче, — деловито тараторил раздражающе бодрым голосом дежурный, — «межведомка» прилетела срочная, в твоем районе один рецидивист засветился, вроде как квартиру снял, нужно будет проверить.

— Одному?

— Ну, вообще да. Майор сказал тебя одного направить.

— А может, с нарядом меня отправите? Че-то мне сыкотно в одиночку к рецидивисту в гости идти.

— Да не боись, Чингиз, там мелочевка. У него нарушения по «условке», в октябре перестал отмечаться, так что просто объяснение возьмешь и мы протокол перешлем в ответ на запрос, всего делов!

— Так а нахрена ты меня тогда в пять утра будишь?! — Чингиз чуть не закричал в трубку, когда услышал причину, по которой прервали его и без того далекий от здорового сон. — Это что, до начала рабочего дня не могло подождать?!

— А чего ты на меня зверишься?! — Не вытерпел дежурный наезда. — Мне начальство сказало тебе отзвониться, сказать, что это срочно. Сегодня до вечера объяснение уже должно быть оформлено!

— Ладно, принял… — недовольно буркнул Доржиев, не став дальше обострять конфликт. Действительно, собеседник на том конце трубки не виноват ни в чем, он такой же подневольный. — Скинь адрес СМС-кой.

Сбросив вызов, Чингиз со злостью выплеснул только что заваренный кофе в раковину. Да вот только хрен он куда поедет сейчас! Совсем уже оборзели, из-за какого-то условщика поднимать людей с постели, это уже ни в какие ворота! Не убийство же, в конце концов, у него на участке произошло! Так что перетопчутся. Прямо сейчас он пойдет досыпать, потом дооформит протоколы, пока его начальник дежурной части не казнил еще за них, и только после этого, если не будет срочных вызовов, Чингиз пойдет смотреть этого «злостного рецидивиста».

С такими мыслями полицейский снова рухнул в постель и, накрывшись одеялом с головой, провалился в дрему. До будильника еще есть немного времени…

Путь до нужного адреса капитану ФСБ Андрееву показался длиннее, чем все дороги Москвы вместе взятые. Хоть на самом деле он и занял не больше получаса, однако фээсбэшнику это время показалось настоящей бесконечностью.

Но ничто не может длиться вечно, всему приходит конец. Завершилась и эта поездка, в процессе которой капитан непрестанно мандражировал, как юнец перед первым свиданием. Подъехав к искомому дому, Андреев проверил свой набор домушника, который пристало носить какому-нибудь заправскому медвежатнику, но никак не офицеру службы безопасности. Теперь последний штрих — натянуть тонкие кожаные перчатки, чтобы не наследить ненароком, и убрать «мокрушный» ствол в карман куртки. Все, теперь он готов…

Припарковав машину в достаточном отдалении от нужного подъезда, Андреев низко надвинул козырек кепки и поднял воротник, чтобы не засветить лицо на камерах, если они вдруг есть где-нибудь в округе или в подъезде, и с трудом заставил свои вмиг ставшие ватными ноги двигаться.

Прогулка до крыльца и последовавший за ней подъем показались ему чуть ли не дольше самой поездки. Приложив универсальный электронный ключ к домофону, капитан вошел в прохладный, но хорошо освещенный подъезд, и попытался прикинуть, на каком этаже находится нужная квартира, но не сумел так сходу сориентироваться. На первом была всего одна секция с четырьмя квартирами, когда на втором уже две, но по три. Чертова планировка!

Искомое жилище оказалось на третьем. Так что пользоваться лифтом, чтобы проехать всего один этаж, было бы совсем уж нелепым. Да и часто жильцы ставят в лифтах камеры против вандалов. Так что это изначально был неудачный вариант. Пришлось еще немного поработать ногами, и уже через десяток секунд капитан вошел в секцию и замер, рассматривая дешевенькую китайскую псевдометаллическую дверь. Псевдо — потому что вскрыть ее можно хоть обычным консервным ножом, если у тебя есть в наличии хотя бы одна рука. Нет, серьезно, эти двери представляют собой два тонких листа жести, между которыми напихан обычный гофрокартон, играющий тут роль ребер жесткости. Андреев знавал случаи, когда такие преграды просто взламывали голыми руками, отгибая нижний угол настолько, что мог пролезть человек.

Соответствующего качества у этих дверей были и личины запорных механизмов. Несмотря на то, что ригели шли по всему периметру коробки, отмыкались они на «раз-два», поскольку пины замков, как правило, изготавливали из мягкой латуни. Так что при большом желании открыть такую дверь без ключа, вовсе не обязательно хорошо и ловко управляться с отмычками, достаточно быть просто сильным.

Серией глубоких вздохов Андреев попытался унять бешено колотящееся об ребра сердце, но не преуспел в этом. Напротив, стало только хуже — от избытка кислорода в крови задрожали еще и руки и закружилась голова. Нет, это не годится! Так можно и целый день под дверью простоять, нужно решаться!

Собрав в кулак всю волю и решительность, он постучал. Постучал настолько громко и уверенно, что сам испугался произведенного шума, пугливо втянув голову в плечи. Капитан сжал до хруста в суставах пистолетную рукоять, настраиваясь на то, что дверь вот-вот распахнется, и на пороге окажется Секирин, но секунды неспешно тикали одна за другой, и ничего не происходило.

Облегченно выдохнув и утерев рукавом испарину со лба, сотрудник ФСБ трясущейся рукой извлек несколько отмычек. По крайней мере, он снова получил небольшую отсрочку, а там, чем черт не шутит, может и не Секирин пожалует… а если пожалует, то и застрелить в квартире должно быть безопаснее, чем на лестничной клетке.

Хоть капитан был сейчас не в лучшей форме, да и вообще не являлся квалифицированным (если так вообще можно сказать об этой профессии) медвежатником, но он все равно был уверен, что такой плевый замок все равно не доставит ему проблем. В свое время он прошел по этому направлению такую спецподготовку, которая и не снилась большинству профессиональных взломщиков. Инструкторы с характерным грузинским акцентом, которых ведомство неизвестно где подобрало, представились легальными взломщиками замков, и провели с большой группой служащих длительные курсы по скрытному проникновению. Уже потом капитан узнал про так называемую «грузинскую школу» взлома, которая славится своими умелыми медвежатниками, которые способны вскрывать сверхнадежные ультрасовременные личины, умудряясь не оставлять на них даже царапины. Судя по всему, именно таких спецов и наняло ФСБ, для своих сотрудников, согнав на эти курсы чуть ли не половину личного состава из стариков.

В процессе занятий отсеялась почти треть сотрудников, у кого была плохо развита мелкая моторика, но оставшиеся вскрыли, наверное, сотни три всевозможных личин и навесных замков. Каждый. Иногда Александр даже пошучивал про себя, что если не задастся служба в ФСБ, то уйдет на вольные хлеба, квартиры обносить. Кто же знал, что приобретенные навыки придется применить уже так скоро?

Зашуршали закатываемые рукава куртки, забряцал металл, что-то начало щелкать и похрустывать внутри замочного механизма. У этого китайского замочка изначально не было ни единого шанса, так что фээсбэшнику потребовалось всего около минуты, чтобы личина сдалась и дважды щелкнула поворотными механизмами. Сперва раздался один щелчок, а за ним и второй.

Однако, когда дело было сделано, синхронно с поворотом нажимной ручки прозвучал и скрип тугого доводчика, висящего на входной двери в секцию.

— Оба-на! — Раздался позади голос с ноткой веселого удивления. — А вы кто?!

Андреев аж подпрыгнул от неожиданности, и развернулся в воздухе на сто восемьдесят градусов, хватаясь за сердце.

— А?! Господи, вы меня напугали!

На пороге в жилую секцию стоял мужчина какой-то азиатской наружности в форме полицейского и звездочками лейтенанта на погонах. Дерьмо-дерьмо-дерьмо! А полиции-то что здесь понадобилось? Мысли капитана мчались вскачь, пытаясь проанализировать ситуацию.

— Это очень прискорбно, но я повторю вопрос: «Вы кто?» — Лейтенант оставался непреклонен, и смотрел на фээсбэшника с легкой примесью подозрительности.

— В смысле, «кто?» — Андреев пытался тянуть время, чтобы сообразить, как ему лучше поступить в сложившейся ситуации. Светиться перед ментами сейчас просто нельзя. Но в голову упорно ничего путного не приходило. — Почему вы вообще спрашиваете?

— Я спрашиваю, потому что в этой квартире, по оперативным данным, должен быть один злостный нарушитель закона, но здесь вижу я только вас. И насколько я могу судить, вы — не он. Поэтому, дубль третий: «Вы кто?» Или, может, мне для установления вашей личности наряд вызвать?

Вот же неугомонный, сука! Что же делать?! Саша напрягал свой мозг так, что череп под кепкой начал собираться в складки. Как же ему выкручиваться? Похоже, этот полицай тоже за Секириным пришел! Тот ведь часто по новостям мелькал в разных скандалах, то одного избил, то другого. А последний раз так и вообще Штыревских гавриков пострелял прямо на улице, даже в новостях писали…

— Кто я?! — Бессмысленно повторил Андреев. — Я, вообще-то, здесь живу!

— Да что вы? — Полицейский ни на секунду не поверил в игру капитана, и всем своим видом выражал глубокий скепсис. — А мне сообщили, что эта квартира принадлежит агентству недвижимости. А может документы у вас тогда есть? Прописка?

— Есть, как же не быть! Но не с собой, дома.

— Так мы ведь на пороге вашего дома и стоим, разве нет?

Проклятый мент загонял Андреева в угол, не оставляя никакого выбора…

— Все верно! — Капитан преувеличенно гостеприимно распахнул только что нелегально вскрытую дверь. — Если хотите, то можем войти, и я все вам покажу. Скорее всего, вы просто ошиблись домом или подъездом.

— Да, похоже, что ошибся. Но для успокоения души вы мне все же документики покажите.

— Конечно-конечно, входите…

Демин сидел за самым отдаленным столиком оживленного фуд-корта, расположенного в одном из многих сотен городских торговых центров. Перед ним на столешнице были только пластиковый стаканчик с кофе средней степени паршивости и «левый» мобильный телефон для срочной связи. Его личный смартфон лежал отключенным в конторе, чтобы даже не светиться в сетях рядом с этой трубкой.

Полковник специально ушел в отгул на целый день, чтобы постоянно быть на связи, если Андреев сообщит что-то важное, или если ему потребуется помощь. Вести подобные разговоры даже с помощью всех ухищрений в здании ФСБ — это все равно что собственноручно приговор себе подписать. Так что пришлось пойти на такие меры и потратить впустую огромную кучу времени.

Наконец телефон завибрировал, показывая входящий звонок в одном из мессенджеров с поддержкой протоколов шифрования голосовых вызовов. У Демина от легкого волнения аж вспотели ладони. Неужели, капитан справился?

— Да? — Поднял он трубку, внутренне боясь услышать плохие новости, но истово надеясь на хорошие.

— Командир, на адресе все пошло не по плану! — В динамике почти истерично звучал голос Андреева, который находился если не на грани срыва, то очень близко к нему. Полковник ощутил, будто сердце его ухнуло куда-то в область живота. Вот жеж чучело, все-таки облажался!

— Докладывай, быстро!

— Да-да, конечно… — по тону капитана было понятно, что он пытается совладать со своим волнением и связно объясниться, но что-то выходило у него паршиво. — В общем, тут… как сказать… участковый был. И мне пришлось его… того. Вместо объекта…

В таких разговорах Демин с Андреевым никогда не называли имен, фамилий или званий для собственной безопасности, отчего теперь капитану было совсем непросто подбирать слова, находясь в таком обеспокоенном состоянии.

— Твою дивизию, идиот! — Полковник не удержался и рявкнул так, что заглушил шум суеты весьма оживленного торгового центра. В его сторону обратилось полдесятка удивленных взглядов, так что пришлось спешно покинуть столик и продолжать разговор на ходу. — Ты еще там?

— Да… что мне делать?

— Валить оттуда со всех ног! Стоп! Отставить валить! — Демина посетила шальная мысль, которая могла сильно упростить задачу по исполнению Секирина. По крайней мере, если все получится, найти его станет гораздо проще. — Ты дверь открыл?

— Д-да, отмычками.

— Закрыть сможешь?

— Наверное…

— Никаких, бл…ь, «наверное!» — Пророкотал полковник, стараясь привести подчиненного в чувство. — Сможешь или нет?!

— Смогу. — После секундного замешательства и очередного окрика начальства к капитану стало возвращаться его хваленое самообладание.

— Отлично. «Горячий» ствол брось там, дверь закрой и сиди у подъезда, жди Объект. Как только он появится поблизости, отзвонись сюда же, понял?

— Понял! Но подождите, мы ведь не знаем наверняка, здесь ли вообще Объект или это прос…

— Это ты не знаешь, дубина! — Грубо прервал Демин капитана. — А я уже все знаю, так что делай, как я сказал, и быстро!

— Я понял, отключаюсь.

Связь прервалась, и полковник нервно запихал в карман телефон, который стал невероятно скользким во вспотевших ладонях. Если все так будет идти наперекосяк и дальше, то их действительно могут смахнуть с игральной доски на пару с капитаном. Блин, накаркал! Хотел припугнуть Андреева, а сам чуть ли не будущее предсказал!

Нет, стоп! Сейчас не нужно засорять голову паническими мыслями, это делу не поможет! Еще ведь не все потеряно.

Следующий звонок Андреев сделал спустя почти два часа. За это время полковник успел изрядно понервничать и накрутить себя до нервного тика, потому что любые неудачи и промахи он всегда воспринимал близко к сердцу и видел в них исключительно свою вину, заключающуюся в ошибках планирования. А тут, помимо всего прочего, еще и страх за свою жизнь взыграл.

— Да?! — Излишне громко ответил Демин.

— Он здесь! Он действительно приехал! — Андреев говорил взволнованно и удивленно, будто он до последнего не верил, что Секирин появится. — Но он не один! С ним какие-то люди!

Демин призадумался над полученной информацией. Он давно подозревал, что драный медиум далеко не одиночка, но подтверждений этому еще не было.

— Сколько их?

— Не знаю, минимум двоих вижу, они приехали вместе с ним и остались в машине.

— Номер запиши, а если сможешь, то сфотай обоих, попробуем пробить их и посмотрим, что это за кексы.

— Понял. — Коротко ответил капитан.

— У тебя все?

— Так точно.

— Тогда отбой, уходи оттуда.

Полковник сбросил вызов и зашел в общественный туалет, чтобы разобрать мобильник и смыть по частям в унитаз. Затем он достал еще один дешевый кнопочный телефон, который не поддерживал даже работу в 3G-сетях, не говоря уже о каких-то более продвинутых технологиях. Вставив в него батарею, но не вставляя сим-карты, Демин набрал номер экстренного вызова.

— Алло? Здравствуйте! Я слышал звуки стрельбы в жилом доме… да… не знаю… нет… да, шум борьбы тоже был перед этим… конечно. Записывайте адрес…

Весь путь до своей съемной квартиры я проделал апатично разглядывая городские пейзажи, мелькавшие за окном автомобиля. Впереди сидела парочка мертвецов, а сзади лишь я один. Почему-то сейчас физический контакт с марионетками мне был неприятен, словно я касался чего-то противного и мерзкого. Нет, с вашей точки зрения, возможно, оживший труп именно чем-то таким и является, но я-то их воспринимаю совсем иначе…

Возможно, вы заметили, что я их почти никогда не называю по именам, данными им при жизни. Но это вовсе не потому, что я пытаюсь дистанцироваться от того, что они были живыми людьми, вовсе нет. Это от того, что они теперь — часть меня. Вряд ли найдется такой индивидуум, который будет каждому своему пальцу давать имя, вот и здесь нечто похожее. Хотя, конечно, есть некоторые шутники, которые дают имя своему причиндалу, но это маленько другое.

Так вот, вы можете представить себе ситуацию, когда вам, к примеру, станет противно общество своей руки? Вот и я не мог до сегодняшнего дня…

В общем, убийство Цыпина и всей его банды далось мне подозрительно легко, но вместе с тем заставило и о многом задуматься. Если раньше я мог оправдать себя тем, что убивал, чтобы самому не быть убитым, то в данном случае подобный подход не выдерживал даже малейшей критики. Ведь Цыпин вовсе не собирался меня кончать, он просто хотел чтоб его мордовороты отметелили одного несчастного медиума до состояния нагетса, дабы он не смог даже при всем желании выйти в клетку. В этом он мне сам признался после своей смерти… и от отсутствия такой сильной отговорки, которая была у меня ранее, я должен был ощущать себя крайне паршиво, но почему-то не ощущал. И это порождало во мне целую волну смятения.

Я не испытывал мук совести, не жалел о содеянном, и даже не испытывал жалости к убитым. Скорее я скорбел о прежнем себе, о том Сергее, который не имел за плечами целого личного кладбища, и которого не терзали во снах сцены жестоких расправ. Жестоких и по-настоящему хладнокровных, как бы я ни пытался это отрицать…

Но самоедством делу не поможешь, это я понимал так же отчетливо, как и то, что качусь по почти отвесной наклонной, которая ведет меня прямиком в ад. Так что я попытался отвлечься, прокрутив в голове еще раз детали разговора с покойным Цыпиным. А рассказал он много чего интересного…

К примеру, теперь я хотя бы приблизительно понимал мотивацию Хана в этой «Бойне». Не то чтобы мне это было так уж необходимо знать, но просто стало интересно для общего развития, отчего главный авторитет Москвы поступается своими принципами ради какого-то меня.

Как оказалось, хозяин Цыпина, некто Хаим Шифман, имел некие фармацевтические мощности, на которые давно положил глаз Хан, в миру просто Владимир Царев. Эти производства могли вывести авторитета в лидеры по наркоторговле не просто в Москве, но и во всей России, так что он очень долго кружил коршуном вокруг них, дабы урвать заветный кусочек вместе с высокотехнологичным оборудованием и специалистами.

Но даже длинные руки Хана оказались неспособны дотянуться до первоклассных производств, расположенных за пределами столицы, потому что власть авторитета слабела пропорционально пройденным километрам от МКАДа. А те немногие, что были в черте города, имели такую прочную и надежную крышу, что она смела бы его, словно веником, вздумай Царев хотя бы косой взгляд бросить в ту сторону.

И эта пляска продолжалось бы еще долго, если б Хан не сумел пролезть в «Бойню» несколько лет назад. Тогда-то впервые и отличился прихлебатель Штыря, покойный Боров, выйдя впервые на ринг и смешав с мясом бойца Шифмана. По результатам этого поединка Хану отошла первоклассная производственная лаборатория в Беларуси, где законодательное регулирование сильнодействующих веществ было не в пример более мягкое, чем в России.

И вот с тех самых пор Хаим Аронович места себе не находил, истово желая вернуть своё обратно. От денег Царев наотрез отказывался, да и бывший владелец не сильно-то большую цену предлагал, полагая, что платить за свою же лабораторию он не должен. Попытки надавить на Хана экономически, отрезав лабораторию от старых поставщиков, местных клиентов и инфраструктуры «Депо-Фарм», тоже не принесли желаемого результата.

Как оказалось, бизнес это был и впрямь выгодный, так что московский авторитет выстроил все снова, практически с самого нуля, не имея отбоя от желающих включиться в это производство в качестве одного из звеньев.

Так что вполне закономерно, что основное противостояние между ними продолжилось и в жизни, и на ринге «Бойни».

Однако, каких бы крепких и умелых единоборцев себе не находил для Шифмана Валера, справиться со здоровяком Борей никому из них оказалось не под силу. Да и Хан, не будь дурачком, не соглашался на участие, пока ставка не будет по-настоящему привлекательной. Вот так Хаим Аронович лишился еще одного завода, уже на территории России, крупного пакета акций «Депо-Фарм» и очередной лаборатории.

И вот сейчас, именно на этой «Бойне», должна была пройти поистине знаменательная схватка. Ставка Шифмана — самое крупное производство на Дальнем Востоке страны, которое открыло бы Хану (в случае победы, конечно же) дорогу на рынки Восточной Азии, после чего ему бы не пришлось заниматься наркоторговлей, поскольку даже совершенно легальный бизнес и так приносил бы ему баснословные прибыли. А в ответ на свою ставку Хаим запросил все то, что проиграл ранее, желая восстановить статус-кво, который был до встречи с бойцом Хана.

Ну а дальше события пошли по известному сценарию. Боров трагично погибает, чем срывает планы Хана на такую важную для него схватку, он находит себе замену в моем лице, об этом узнает Серб и сливает меня Цыпину. Валера, конечно же, мигом ставит в известность свое начальство, которое даже толком не успело нарадоваться неожиданной неприятности своего оппонента. Шифман, естественно, сильно озадачился полученной информацией, так что сразу дал добро на проведение силовой операции, как только увидел то самое видео, что снимала из машины Алина.

Вот такая вышла забавная и немного драматичная канитель. Один богач, бесясь с жиру, пытался пощекотать себе нервы. Он уверовал в непобедимость своего бойца, но повстречался с голодным волком, который мощным укусом вырвал с мясом то, к чему так долго примерялся.

И это история только одной пары с этой вакханалии, которая происходит на глазах львиной доли столичного бомонда. А таких пар там не меньше полусотни. И между каждой из них тянется длинная вереница побед, поражений, смертельных обид и жажды мести. И вот в это змеиное гнездо мне придется сунуться по собственной воле. Ладно, почти по собственной воле.

Кстати, заодно я узнал и о том, кто является организатором всего этого непотребства. Как ни крути, а это знание привнесло некоторые коррективы в мой план, потому что ссориться еще и с таким человеком, у меня не было ни малейшего желания. В общем, за всем этим стоял один из бывших председателей Центрального Банка, Белокуров Дмитрий Рафикович, который давно, еще в начале нулевых, отошел от дел и снял с себя полномочия, но сохранил все свои связи и умудрился сколотить каким-то непостижимым образом просто невероятно огромный капитал. Когда я говорю огромный, это значит, ОГРОМНЫЙ, соизмеримый с бюджетами некоторых стран. Для Белокурова даже ставки Хана и Шифмана покажутся не более чем мальчишескими забавами. Знаете, как взрослый человек смотрит на детишек, решивших сыграть в дурака на деньги, но за неимением оных нарисовавших их на листке бумаги в клетку? Вот примерно так же бывший председатель ЦБ смотрит на эти склоки.

Оно, в общем-то, и неудивительно, ведь кто-то менее состоятельный и влиятельный вряд ли смог завлечь своим шоу, каким бы зрелищным оно ни было, такое большое количество столь обеспеченной публики.

Вот примерно такая диспозиция вырисовывается, если коротко. Мне, должен признаться, не очень хотелось заиметь в личные враги кого-нибудь вроде Белокурова, но моя надежда была на то, что моя причастность к грядущему веселью на «Бойне» останется для всех тайной.

Тем временем, машина подъехала к дому, где я арендовал квартиру, а остальное воинство, следовавшее вместе с нами параллельными курсами, чтобы в случае опасности прийти на помощь, рассредоточилось неподалеку.

Я вышел из автомобиля, оставив марионеток сидеть внутри, и отправился к подъезду, на ходу размышляя, как здорово было б сейчас напиться и заснуть. Но нельзя, черт подери! Под алкоголем я начинаю терять контроль над даром, и чем это может обернуться теперь, когда он настолько сильно развился, я даже представлять боюсь. Так что придется как-нибудь выкручиваться…

На подходах к своему этажу я почувствовал легкое, словно прохладный бриз, дуновение Силы. Первой мыслью было, что это скончался кто-то из соседей, но когда я приблизился к дверям своей секции, то ощутил, что черный туман исходит именно оттуда.

Самое время было насторожиться, сбежать оттуда или хотя бы отправить на разведку зомби, но меня словно магнитом тянуло в квартиру. Пульсирующая мысль стучалась в стенки черепной коробки невидимым молоточком: «Сила уходит! Сила растворяется! Ее меньше с каждой секундой!» Будто бы мой ненасытный дар стал обладать зачатками сознания, и понимал, что совсем рядом его ждет множество эманаций смерти, которые с каждым мгновением моего промедления истаивают, исчезая в окружающем мире. И я все-таки не выдержал этого давления, отмахнулся от зова здравого смысла, и открыл дверь.

Одновременно с чуть протяжным скрипом петель мне навстречу бросился водоворот мрака, который я впитал, как губка воду. Нет, определенно у меня уже какая-то зависимость… я даже начинаю сомневаться, что решение убить Цыпина было именно моим, а не продиктовано ломкой по очередной порции Силы.

И все же, несмотря на тревожно гудящие в голове мысли и взволнованно бьющееся сердце, я осторожно стал продвигаться внутрь квартиры. Дойдя до комнаты, я ошарашенно замер на пороге. Да, никаких сомнений теперь не осталось, здесь убили человека. Пройдя прихожую, я мог лицезреть чьи-то остроносые черные ботинки и черные же брюки, торчащие в дверном проеме.

Сделав еще шаг, рассмотрев характерный черный бушлат, шевроны на липучках и шапку-ушанку с кокардой, я охренел еще больше. Полицейский?! В моем арендованном жилье убили полицейского?! Да что, мать твою, тут вообще произошло?!

Первым порывом было начать бестолково метаться по квартире, но я вовремя вспомнил, что трупы это почти мои друзья. Так что волевым решением остановив свои уже готовые сорваться в бег ноги, я выпустил дар, накачивая покойника Силой.

Тело мертвого полицейского скрутила такая сильная судорога, что я побоялся, как бы ему не переломало кости. Его рот, вокруг которого виднелись засохшие бурые потеки, исказился в безмолвной гримасе, а шею начало выкручивать чуть ли не на сто восемьдесят градусов, как в японском ужастике.

Бог ты мой, ну и зрелище! Если бы было чем, то меня, вероятно, стошнило. Однако целый день у меня во рту не было и маковой росинки, даже излюбленной Колы я сегодня ни единой банки не выпил, так что мне удалось подавить свой рвотный позыв.

Труп возвращался к «жизни» ну о-о-чень неохотно. Я словно почувствовал себя рыбаком, что подцепил на крючок огромную щуку, и теперь пытается вытянуть ее из воды. Энергии уходило просто немереное количество, но я не сдавался и продолжал накачивать покойника.

В конечном итоге мне удалось задуманное, и передо мной наконец встал на ноги мужчина полуазиатской наружности, явно имеющий львиную долю бурятской или якутской крови. Я с любопытством рассматривал круглые отверстия на груди его бушлата, в которых без труда угадывались следы от попадания пуль. Раз, два, три… три выстрела в грудь наверняка убили его быстро, но не мгновенно, так что перед смертью он успел еще помучаться.

Насколько я мог судить по звездам на его погонах, был он в звании лейтенанта, то есть, по сути, простым работягой. И сейчас я собирался узнать, какого хрена тут происходило в мое отсутствие. Но диалог отчего-то не клеился…

Я почти позабыл, каково это общаться с полуподнятыми трупами, потому что быстро привык получать от своих марионеток информацию широким потоком, будто это мои собственные мысли. Образы, звуки, запахи… я мог прокручивать их воспоминания почти как кино с эффектом присутствия, но конкретно этот покойник почему-то так не мог.

Наше общение больше походило на диалог, простой разговор двух людей, где информацию передавать можно только словами. И лишь изредка вспыхивали перед моими глазами эпизоды, по-видимому, вызвавшие наиболее сильные эмоции у полицейского. Я попытался влить в мертвеца еще силы, полагая, что причина в ее недостатке, но никаких результатов это не принесло, тело только затряслось мелкой дрожью, как вибрирующая струна. И мне пришлось свернуть опыты, от греха подальше.

В ходе нашего разговора я узнал, что данный мертвец обычный участковый с не очень славянским именем Чингиз. И пришел он сюда не по своей воле, а был отправлен дежурным, потому что…

Мать твою за ногу, ну я и бара-а-ан! Захотелось стукнуть себя по голове чем-нибудь настолько тяжелым, чтоб оно гарантировано оборвало мои мучения. Оказалось, что я оплатил эту квартиру с банковской карты марионетки, которая при жизни была уголовником с непогашенным условным сроком. И вполне естественно, что во время своей вновь обретенной жизни она не ходила отмечаться, как того требовал закон. И следующим логичным шагом со стороны правоохранителей было то, что непослушного нарушителя собирались уже привлечь к реальному наказанию. Вот только найти его не смогли и объявили в розыск.

А тут Серёженька, башка дырявая, на кроватке мягкой полежать захотел, и оплатил с карты этого покойника съём квартиры. Банк сообщил об этом в МВД в тот же день, а агентство недвижимости быстро дало ответ на запрос, сообщив адрес. Вот, собственно, и вся история.

И что мне мешало предвидеть, что моих марионеток могут разыскивать? Или хотя бы не предвидеть, а просто спросить у них? Да ничего! Ровно как не было препятствий снять квартиру через какой-нибудь сайт объявлений и расплатиться наличными. Это было бы просто дольше. Но мне ведь нужно было срочно, не правда ли?

Я тупо пренебрег этим очевидным фактом, как пренебрегаю и многим другим в последнее время. И тут уже не выйдет свалить все на дар, потому что вряд ли он у меня истосковался по душу и полноценной кровати. Так что это ты, Серж, просто расслабился, поверил, что умнее и хитрее всех. Только ты, и никто другой. Хватит искать оправдания своим косякам и недоглядам, ты же не монополию играешь, в конце-то концов! Спустись уже на грешную землю, гений ты недоделанный…

Отвлекшись от распекания самого себя последними словами, я обратил внимание на почти нормально стоящего передо мной мертвеца. «Почти» — потому что он не мог стоять неподвижно, его лицо и шею то и дело корежили небольшие судороги, а руки и плечи заметно подрагивали, словно при кататоническом синдроме.

Дав ему мысленный приказ пройтись по комнате, я проводил его дерганую походку полным скепсиса взглядом. Черт, да он же передвигался как паралитик, как такому вообще на людях показаться?! Какого хрена он не ходит по-человечески?!

Может ли это быть от того, что убил его не я? Или, возможно, причина в том, что смерть наступила достаточно давно? Ведь к моему приходу труп лежал с чуть приподнятой головой, словно пытался что-то рассмотреть на своем животе. А это значит, что у него уже началось трупное окоченение, которое и свело мышцы шеи. Следовательно, валялся он здесь не менее нескольких часов, что подтверждается и словами покойника, хоть он и не мог назвать точного времени.

Эх, мне б энциклопедию какую-нибудь по некромантии, а лучше методичку, чтоб знать наверняка, а то на одних только догадках далеко не уедешь. Хотя, нечто подобное я видел еще в юношестве. С крысами, вроде, было что-то похожее. Чем дольше лежал трупик, тем сложнее его было поднять, и тем хуже он копировал свое прижизненное поведение, ввергая своими конвульсиями в панику других голохвостых грызунов. Даже ползали «полежавшие» как-то неуклюже, переваливаясь с боку на бок, будто хромали на все четыре лапки. Но это происходило не так стремительно, там счет шел на дни, а не на часы.

Но то крысы, а это — человек. В том, что между ними пролегает огромнейшая пропасть различий, я уже давно убедился. Пока, за неимением других версий, возьму за рабочую именно эту, что подобные поведенческие проблемы связаны именно со временем, прошедшим после смерти, а также то, что под моим контролем находится предельное количество мертвецов, а за сегодняшний день, помимо Цыпина, мне пришлось поднять еще и этого гражданина…

Вопрос, должен ли я лично убить человека или присутствовать рядом, когда тот умирает, чтобы между нами было возможно установить такую же прочную связь, как с моим отрядом мертвецов, все еще остается открытым, но, на всякий случай, нужно иметь в виду, что не каждый покойник может стать для меня универсальным солдатом. Некоторые, подобно этому полицейскому, будут скорее обузой.

Так, хорошо. С этим, худо-бедно, но определились. Погибшего я допросил досконально, восстановив произошедшее почти по минутам. Вот приходит участковый, и видит тут подозрительную личность, которая как раз открывает дверь моей съемной квартиры. Итак, вопрос номер раз. Кто это был, и зачем он пытался залезть сюда? Простой домушник? Странно как-то, а зачем ему тогда оружие? Кстати, а вот и тот самый ствол, валяется под креслом. Ну-ка, болезный, иди, подбери его, пусть у тебя побудет. Я к пистолету, на котором убийство полицейского висит, ни за что не притронусь. А оставлять его тут ну совершенно точно нельзя.

Итак, домушник со стволом. Частое ли это явление среди квартирных грабителей? Не знаю, ведь я вообще понятия не имею о премудростях этой профессии. Но зато наверняка что-то могут знать мои марионетки!

Короткое ментальное совещание мне открыло много новой информации о взломщиках, но главное было то, что профессионалы оружием, как правило, не пользуются, хотя случаи бывали разные, так что никаких определенных выводов сделать нельзя. И еще, что явно выбивается из теории о том, что это был взломщик, так это то, что в квартире не было ничего ценного. Вряд ли бы хоть кто-то мог покуситься на самый обычный телевизор и мебель из Икеи. А насколько мне стало известно, такие специалисты работают исключительно по наводке.

Совершенно явно, что покойный Чингиз застал неизвестного злоумышленника прямо на горяченьком, и тот, чтобы избежать наказания за проникновение в квартиру, заманил полицейского внутрь и тут же грохнул. Но зачем тогда было оставлять тут ствол? Мне, как нештатному помощнику оперативника в прошлом, было прекрасно известно, что орудие убийства — это первейшая улика, от нахождения которой успех расследования зависит на девяносто девять процентов. Ну и что-то мне совершенно не верится, что этого не знал человек, который сумел раздобыть себе огнестрел. Так зачем он тогда оставил рядом с трупом ниточку, которая может вывести на него? Непонятно…

Внешность грабителя (и убийцы по совместительству) тоже осталась для меня загадкой. Погибший полицейский смог поделиться со мной только одной короткой вспышкой своего воспоминания — темный силуэт, стоящий напротив окна, быстрым движением достает пистолет, направляет на него, а потом окружающий мир заволакивает пелена тьмы и мрака.

Та сноровка, с которой неизвестный извлекает оружие и стреляет недрогнувшей рукой, явно выдает в нем бывалого стрелка. Ни я, ни мои марионетки так бы не смогли. Хоть это и не выглядит особенно сложным, но даже мне понятно, что движение это у него доведено чуть ли не до автоматизма. А это еще один довод в пользу того, что это не какой-то там простой домушник.

Итак, подытожим. В мою съемную квартиру пытался пробраться вооруженный неизвестный, который обращается с пистолетом как заправский ковбой, но был застигнут врасплох некстати нагрянувшим полицейским. Совпадение ли, что ко мне хотел проникнуть вполне умелый стрелок? Нет, не верю. Но пока не понимаю, кто за этим может стоять. Точно не Хан, поскольку он сильнее остальных замотивирован в том, чтобы я остался живым и выступил на «Бойне». Тогда кто? Другие конкуренты? Цыпин же меня нашел, могли отыскать и другие. Особенно, если сволочь Вуянович их тоже обошел крестным ходом. Возможно, но сомнительно. Широкие правила «Бойни», конечно, только поощряют спонтанные схватки между победителями основных встреч, и там, нередко, ставки делаются не менее жирные. Но ведь это все происходит потом. Прямо сейчас ведь неизвестно, кто и с кем будет биться, и будет ли вообще, потому что право отказа есть у всех сторон. Так что для остальных я, вроде как, и не угроза вовсе. Или я что-то еще не знаю о планах Хана на мой счет? Или этот киллер-взломщик вовсе не связан ни с Золотой Десяткой, ни с «Бойней?» Но тогда с кем?

Господи, как же мало у меня информации… гадать на кофейной гуще я могу хоть до самого утра, но даже не приблизиться к разгадке. А могу десять раз пройти мимо нее, но отбросить в сторону, и не узнать об этом.

Тьфу ты! Голова аж разболелась. Попробую лучше прибраться здесь в квартире, хоть кровь с пола смою, а то засохнет, вообще не ототрешь ее.

Естественно, сам за тряпки я не взялся, а поручил это неблагодарное дело покойнику. Кровь его, значит, и убрать за собой должен он. Заодно понаблюдаю со стороны, может, он все-таки расходится, да перестанет походить на паралитика.

Но нет, чуда упорно не происходило. Движения поднятого трупа оставались все такими же дерганными, судороги по-прежнему прокатывались по его телу, а во взгляде все так же сквозило мертвенное безразличие и пустота, словно ты смотришь в глаза дохлой рыбы.

Он неуверенно елозил по дешевому ламинату моей старой олимпийкой, которая все еще валялась вонючей тряпкой в ванной, размазывая загустевшую темную кровь. Неестественно напряженные кисти рук неумело комкали ткань и с большим трудом терли пол, больше размазывая, чем вытирая красные разводы. Пару раз покойник терял равновесие и шлепался на пол, и наблюдать за ним, было почти физически больно, словно за потугами инвалида. Я уже было решил призвать ему в помощь еще одного-двух мертвых товарищей, чтобы помочь здесь прибраться, когда вдруг марионетки сообщили мне о том, что где-то в округе зазвучали завывания сирен.

Сердце сжало предчувствие, что это явились по мою душу. Почему-то сомнений в том, что это именно полиция, а не какая-нибудь из других экстренных служб, у меня не было ни секунды. Даже представил картину, как сюда вламывается наряд, а я тут сижу с их застреленным коллегой… еще и орудие убийства тут же.

Внезапно детали мозаики удивительно точно подошли друг к другу, и пришло осознание, что все это подстава. Очень вероятно, что спонтанная, но, тем не менее, достаточно эффективная. Мое возвращение явно не осталось незамеченным, и как только я нарисовался в поле зрения неизвестного наблюдателя, тут же был вызван наряд. И если б не мой дар, о котором неизвестно ни одной живой душе, то попал бы я сейчас, как кур в ощип. Доказать следователям и судьям, что я не верблюд было бы просто невозможно. И это кто-то сымпровизировал, судя по всему, прямо на ходу… охренеть, блин!

Вскоре, как окончательное подтверждение моим мыслям, от дежурящих в автомобиле перед подъездом мертвецов пришли образы влетевшей на полном ходу патрульной машина с включенными проблесковыми маячками. Еще до полной ее остановки, двери авто распахнулись, и на землю спрыгнула троица рослых росгвардейцев в бронежилетах, касках и какими-то короткими автоматами наперевес. Один из мертвецов опознал в них пистолеты-пулеметы «Кедр», именно эта модификация была ему неизвестна.

Через считанные секунды по лестнице загрохотали тяжелые подошвы берцов, от которых содрогались стены, потом хлопнула дверь в секцию. А еще через мгновение в дверь забухали пудовые удары, от которых несчастная аж задребезжала, содрогаясь в косяке.

— Откройте! Дежурный наряд!

Вот и приплыли…

Подойдя к двери, я попытался немного потянуть время, пока труп неуклюже шебуршился по квартире.

— Кто там?

— Росгвардия, открывайте!

— А по какому вопросу?

— Так, всё, выносим дверь нахер!

— Вы не имеете права! — Смешно, конечно, кричать такое через дверь вооруженному наряду, но ничего другого в голову не шло.

— Имеем, — донеслось из подъезда, — если существует угроза жизни и здоровью граждан!

— Так я один здесь, и со мной все в порядке!

— Так, хватит! — Я увидел в глазок, как впередистоящий отошел на полшага в сторону и кивнул своим напарникам или, скорее, подчиненным. — Ломайте косяк!

— Ладно-ладно, я открываю! Не нужно нервничать! — Повернув барашек замка, я сразу отскочил, потому что внутрь квартиры ввалилась вся ватага, быстро взяв меня на прицел. — Эй, эй, полегче, ребята! Что вообще случилось?

— Держи руки на виду! В квартире один? Оружие имеется?

Пока один держал меня на прицеле, остальные двое шустро обогнули меня, уходя вглубь квартиры. Один сунулся на кухню, а второй в комнату.

— Один, и без всякого оружия. — Скороговоркой выпалил я, старательно держа руки перед собой раскрытыми ладонями вверх, чтобы не дать даже малейшего шанса заподозрить меня в попытке сопротивления.

Но ни мой ответ, ни мирная поза не подействовал на служивого, он по-прежнему сверлил меня тяжелым взглядом, нацелив свой «Кедр» куда-то мне в грудь. Ощущения, должен сказать, не из приятных — видеть перед собой человека со стволом, ощущать исходящее от него напряжение и осознавать, что всего одним коротким движением пальца он готов пустить в тебя порцию свинца и отправить на божий суд. А я, в свете событий последнего месяца, вообще боюсь там оказаться. Так что я начал от беспокойства готовиться пустить в ход Силу, чтобы одним точным уколом в область сердца умертвить гвардейца раньше, чем он расстреляет меня. Я напрягся, выискивая в его эмоциональном фоне малейшие намеки.

— На кухне и в сортире никого! — Донеслось до нас из глубины квартиры.

— В комнате тоже! — Отозвался третий боец.

И только после этого короткого доклада росгвардеец опустил оружие в пол, но не спешил ставить его на предохранитель, хотя я и ощутил, что он достаточно расслабился.

Я оглянулся через плечо, бросая взгляд в комнату, и увидел, как сотрудник органов стоит прямо на половичке из туалета, которым мертвец успел прикрыть кровавые разводы на полу, пока я шел открывать дверь. Ходячий труп, помимо этого, на последних секундах успел еще распахнуть оконную створку, неуклюже забраться на подоконник и шагнуть вниз. Окна в комнате выходили на другую сторону дома, так что этот перформанс, слава богу, проходил не перед патрульной машиной.

Переломав себе обе ноги и таз, мертвец пришел совсем в некондиционное состояние, поэтому его быстро подобрала троица моих марионеток, чтобы помочь доковылять до стоящего неподалеку автомобиля. Заодно будет шанс понаблюдать за поведением мертвого, с которым у меня нет даже той неполноценной связи. Хотя, пожалуй, нового я ничего не увижу. Мои команды и приказы он перестал «слышать» уже в двух десятках метров от меня, но все еще оставался… кхм… ожившим. И никаких самостоятельных действий не предпринимал, безынициативно шевеля переломанными ногами на пути к машине. Об этом мне исправно сообщали мои «правильные» мертвецы.

— А теперь вы мне, может быть, назовете причину, по которой вломились сюда? — Снова задал я вопрос наряду, когда вся троица блюстителей порядка снова собралась в прихожей.

— Поступил вызов, что у вас в квартире стрельба. А еще из дежурной части сообщили, что по этому адресу был направлен участковый. Что вы можете об этом рассказать?

— Абсолютно ничего, потому что я сам пришел только десять минут назад.

Черт, как же все паршиво. Похоже, что от этого трупа придется избавиться, как бы это бесчеловечно ни звучало. Слишком уж все неудачно сложилось для меня, и слишком уж очевидная между нами будет связь — я, засветившийся перед росгвардией на квартире, и труп участкового, который был направлен сюда же. Ну, то есть, когда его сюда отправили, он еще не был трупом… ай, да что я объясняю? И так же все понятно!

Если его обнаружат, меня просто сожрет система, которая не прощает, когда на ее ручных псов смеет кто-то хотя бы просто руку поднимать. Так что мой единственный выход, это зарыть его в самом глухом лесу, чтоб не отыскали ни с какими собаками…

— Вот именно в это время и поступил вызов. Вы не возражаете, если мы обыщем помещение?

Экий шустрый малый!

— Не возражаю, конечно, — ответил я, но добавил, прежде чем лица гвардейцев засияли радостным предвкушением, — если у вас есть решение суда на руках. А если нет, то извините. Вроде как, вы уже установили, что речь об угрозе жизни и здоровью не идет, не так ли?

Слегка нахмурившись, мой собеседник хотел уж было ответить что-то резкое, когда его сослуживец наклонился к нему и начал о чем-то горячо шептать на ухо, периодически бросая в мою сторону косые взгляды. Их эмоциональный фон забурлил чем-то неопределенным, что мне не удалось расшифровать, но интуиция настойчиво твердила, что ничем хорошим это для меня не кончится. Эх, вот бы я лучше мысли читать умел, а не эмоции, насколько б проще было!

Пошептавшись еще где-то полминуты, они снова обратились ко мне.

— Что ж, хорошо, тогда будьте добры ваши документы.

— К сожалению, у меня их нет с собой. — Я помнил предупреждение Дамира, и здраво рассудил, что уж у Сухова-то наверняка есть знакомства в росгвардии, так что попадаться мне никому из них нельзя. Более того, уверен, что стоит только мне попасть в поле зрения любого силового ведомства, как меня повяжут, прикрываясь надуманными предлогами, и будут держать в застенках, пока я не соглашусь себе надеть строгий ошейник, и не начну работать на МВД.

Гвардеец прямо-таки засветился от радости, словно весть об отсутствии у меня документов была лучшей из тех, что ему доводилось слышать.

— Тогда нам придется доставить вас в городской отдел для установления личности.

— А это прям так обязательно? Может, есть способ обойтись без этих проволочек? Все-таки, у меня еще дела и планы…

Я говорил максимально дружелюбно, пытаясь прощупать почву на предмет того, удастся ли мне откупиться, но росгвардейцы в ответ лишь нахмурились и тверже стиснули свои стволы. Эмоции их полыхнули решительностью, и я понял, что если не пойду с ними сию же секунду по доброй воле, то меня просто скрутят и поведут силой.

— Ну что ж… нет, так нет. Ладно, поехали в этот ваш отдел. — Я смело раздвинул плечом замершую посреди прохода троицу, вышел в подъезд и призывно махнул рукой, приглашая бойцов следовать за мной.

Уговаривать их, ясное дело, долго не пришлось. Они грамотно распределились, замыкая меня в треугольник, чтоб я даже и не мыслил о побеге, и в таком порядке мы двинулись к выходу. Двое спереди, следом я, и замыкал шествие третий гвардеец, который демонстративно держал оружие наизготовку.

Мы вышли на улицу, служебный УАЗ «Патриот» стоял там же, где и остановился, перекрыв все подходы к дверям подъезда. За баранкой сидел со скучающим видом водитель, который при нашем появлении лишь мазнул по нам безразличным взглядом.

Меня подвели к автомобилю и, коротко посовещавшись, решили посадить в салон. Все-таки, я вроде как ни на чем противозаконном не был пойман, так что транспортировать меня в спецотделе для задержанных посчитали некорректным. Что ж, спасибо вам за заботу.

Я был усажен на заднее сиденье, и подпёрт с обеих сторон немаленькими гвардейцами, которые в своих бронежилетах занимали как-то уж слишком много места. Тут я вдруг заметил заинтересованный взгляд водителя, что разглядывал меня в зеркало заднего вида.

— А вы, случайно, не этот… как его… ну типа волшебник который. Секирин, во.

— Нет, — соврал я, не моргнув и глазом, — мы просто похожи.

Параллельно я заметил, как сидящий на переднем сидении боец, тот самый, которому что-то нашептывал на ухо товарищ в коридоре, как бы невзначай задел водителя локтем. Потом между ними был немой обмен взглядами, и сидящий за рулем как-то поспешно потерял интерес к разговору.

— А, ну понятно…

Он завел автомобиль, а я попытался вытянуть из-под седалища одного из бойцов ремень безопасности.

— Вы позволите? — Я вопросительно посмотрел на парня, что сидел по правую руку от меня.

— А? Чего? — Тот даже не понял, что я от него хочу.

— Пристегнуться, говорю, позволите? Вы сидите на ремне.

— А-а, это. Ну-ну, давай, конечно! — Он как-то по-издевательски улыбнулся, словно был убежден, что ремни безопасности придуманы для слабаков и трусов. — Сознательный гражданин, хвалю! Пристегиваться всегда надо!

Смысл его слов очень разнился с показушно-токсичным тоном, которым они были сказаны, но я не обращал на него внимания, а просто невозмутимо пристегнулся и кивнул, показывая, что теперь можем ехать. Водитель, который оказался единственным пристегнутым помимо меня, начал неспешно выкручивать руль, сдавая задом и выводя УАЗ на дорогу, пересекающую весь двор.

Не успели мы даже толком вырулить, как весь салон содрогнулся от мощного удара. Отовсюду послышались ругательства, зазвенело разбитое стекло, бухнула водительская подушка безопасности. Троицу бойцов сильно мотануло, приложив черепушками так, что аж затрещал толстый пластик их шлемов, которых они так и не сняли.

Я же, будучи готовым к столкновению, за секунду уперся ногами в расположенные впереди сидения и прикрыл лицо руками, так что все прошло для меня совсем без последствий. Ну, кто-нибудь еще хочет посмеяться над теми, кто пристегивается в автомобиле?

Женя устало сидел в дежурной машине и ждал возвращения группы задержания. Сегодняшняя смена была настолько сумасшедшая, что ладони уже горели от руля. Отчасти это было еще и потому, что он уже третий день не мог наладить гидроусилитель, отчего крутить баранку было совсем непросто. Так что те моменты, когда он ждал ребят, были для него просто непередаваемо прекрасными.

Но ничто не длится вечно, вот распахнулась дверь подъезда, и оттуда вышли парни, конвоируя какого-то чувачка с очень знакомым лицом. Где ж он его видел?

Водитель устало потер глаза своей вечно чумазой от масел и автомобильных смазок рукой. За грязные руки он получил уже не один выговор, а вдобавок еще и не самое приятное прозвище Черный, но не обращал на это особого внимания. Ну любит он в машинах ковыряться, что поделать? Зато его боевая подруга не ломается почти, а если и ломается, то все равно может ехать. А то что руки не отмываются — так и ничего страшного. Он своих пристрастий не стыдится, пусть все видят, что не белоручка какой.

Группа забралась в машину и сюда же усадила задержанного. Почему его не запихнули в обезьянник, Женя не стал спрашивать, не его ума дело. Раз посадили, значит, так надо.

Вперед как всегда забрался прапор, старший в их наряде, а сзади сержанты, зажавшие между собой паренька со знакомым фейсом. Черт, где ж он мелькал?

Вдруг задержанный поднял глаза и их взгляды встретились в отражении зеркала. Тут же молнией стрельнуло узнавание. Да это же тот самый! Из зомбоящика!

— А вы, случайно, не этот… — от внезапной догадки Черный заговорил даже раньше, чем сумел сформулировать вопрос. Блин, дай бог памяти, чтоб вспомнить фамилию у этого хрена! — Как его… ну типа волшебник который. Секирин, во.

— Нет, мы просто похожи.

Парень ответил вполне спокойно и даже в какой-то степени почти дружелюбно, но почему-то стало очевидно, что дальше на эту тему он разговаривать не намерен.

А тут еще и прапорщик пихнул его локтем, да так зыркнул, что любое желание поболтать мгновенно пропало. Так что Черный намеки прекрасно понял и свернул беседу.

Женя повернул ключ зажигания (из-за этих чертовых росгвардейских приказов приходилось глушить машину каждую остановку, потому что установленные мизерные нормы расхода едва-едва покрывали фактический расход, теперь даже не слить лишку себе в канистру, списав на прогрев и простой, прикрыли лавочку, жмоты) и терпеливо стал дожидаться, пока закончится возня на задних сидениях. Тот, который не-Секирин пожелал пристегнуться, и Черный в уме ему поставил за это плюсик.

Женя, в отличие от этих троих охламонов, в ДТП побывал дважды, один раз даже кувыркался через крышу, так что о пользе ремней узнал на собственном опыте. Но парни из группы задержания были не такие, они, похоже, считали себя бессмертными. Сразу видно, не капал им бензинчик на рожу с перебитого бензопровода, ведь они даже сейчас в адрес постороннего человека не удержались от пары издевательских комментариев. М-да, ну, дай бог, эти бестолочи и дальше в своем розовом мирке жить будут, где ремни безопасности никому не нужны.

Когда пассажир (язык как-то уже не поворачивался называть его задержанным) защелкнул застежку, Женя начал потихоньку сдавать назад, чтобы выехать на дорогу, а то ему влезть пришлось аж на тротуар, чтоб прям к самому крыльцу подъехать. Но не успела машина высунуться и на половину кузова, как что-то мощно врезалось им в бок, развернув УАЗ почти на девяносто градусов.

Ёкарный бабай! Да что же это за чудила по двору на такой скорости-то гоняет?!

Зазвучали крики и маты, а в лицо с такой силой выстрелила подушка безопасности, что от удара в глазах аж звезды зажглись, а с носа щедро полилась юшка.

Окинув взглядом салон, Женя с облегчением выдохнул. Вроде ничего серьезного. Прапор рожу себе расквасил об переднюю панель, а парочка сзади приложилась об кресла, и теперь валялись кверху жопами в промежутке между сидушками. А вот пристёгиваться надо потому что! Этот-то вон, пассажир, вообще не пострадал. У него даже выражение лица не изменилось, будто он каждый день сидит в автомобилях, в которые врезаются. Кстати, о врезавшемся…

Черный повернул голову и увидел, что в бок их УАЗика влетел какой-то темный Ниссан не самой новой модели. Влетел смачно, так что капот у того собрался чуть ли не в гармошку.

— Все целы? — Это прапор очухался и так же оглядел всех, пытаясь понять масштаб происшествия. А потом одарил Женю многообещающим взглядом, будто это он был виноват в столкновении!

— А-а, фука, я яжык прокушил…

— Клювом меньше щелкать потому что надо! Ремни для кого в машинах, а?!

Старший наехал на ребят, хотя и сам не был пристегнут. В другое бы время Женя даже посмеялся над привычкой старшего чихвостить всех вокруг за любые провинности, начисто игнорируя свои косяки, но сейчас как-то было не до того, ведь во въехавшем в них автомобиле было как-то подозрительно тихо, и никто оттуда не выходил. Зато словно из ниоткуда стали собираться зеваки, подоставали телефоны и начали снимать столкновение с разных ракурсов. Что примечательно, никто даже не пытался подойти помочь ни им, ни даже пострадавшему.

— Да в смысле?! — Возмутился сержант с целым языком, но свежей ссадиной на полщеки, которой он проехался по обивке кресла. — Ты сам непристегнутым сидел ведь!

— Да на коромысле! Вы мне в жопу не заглядывайте, за собой следите!

— Ну-ну, фто-то ты не офень за фобой фледил, зато на наф наезаеф…

— А ну-ка, галдеж убили! Разговорчивые какие стали, ты посмотри на них, блин! — Прапор понял, что крыть ему нечем, поэтому сразу поспешил уйти от дальнейших препирательств, сохранив хотя бы видимость авторитета. — Я выхожу, а вы тут сидите! Черный, доложи обо всем на пульт, скажи, что мы конкретно из обоймы выпали.

— Чуть что, так Черный… — проворчал Женя, когда за прапорщиком захлопнулась пассажирская дверь, но все же он послушно подцепил провод улетевшей тангенты рации и принялся вызывать дежурных.

Сделав короткий доклад о случившемся ДТП по радиоканалу, и выслушав в ответ все что о нем там в дежурке думают, водитель все-таки вылез из машины вопреки указанию старшего. Ему нужно было оценить степень повреждений, а то как бы эвакуатор не пришлось заказывать, уж больно мощно их тряхнуло.

Да-а-а, вот это вмандило! Аж колесо заднее вывернулось! Похоже, эта лошадка вскоре пойдет на списание и на запчасти для остального автопарка. Это будет проще, чем ее восстанавливать. Черт, что ж за день такой поганый?! Жалко ведь, столько сил в нее вложено было, заботился, как о своей!

Разговор на повышенных тонах отвлек Женю от скорбных мыслей о его верном железном товарище. Он обернулся и увидел, как прапор о чем-то усилено спорит с толпой прохожих, которых уже собралось под два десятка. Причем, преобладали в этой толпе крепкие такие мужики, некоторые не меньше самого прапорщика.

— На землю опускай его, херли ты схватил его, задушишь человека!

— Не лезьте под руку! — Рявкнул старший на мельтешащих гражданских. — Все назад! Отойдите на десять метров!

— Ага, чтоб ты бедолагу тихонько придушил тут? — Сморозил откровенную чушь один из зевак.

— Чего-о?! Ты че мелешь?!

— А того! Что, думаете, народ совсем тупой у нас? Не знает ваших методов? На мертвого все свалите, а сами чистенькие ходить будете, типа это он был виноват!

Толпа согласно загудела. Странно, но они вовсе не боялись вооруженного росгвардейца, у которого на плече висел ПП. Обычно, все же, люди стараются избегать их общества, а тут будто специально обстановку накаляют, хотя тут явно видно по разбитому лицу, что прапору тоже досталось, и он сейчас на конретных нервяках…

— Да какими чистенькими?! Он и так по всем статьям виноват, должен был пропустить нас!

— Хрена с два! Тут дорога прямая, неоткуда пропускать, а вы вообще с тротуара выруливали! Я тут стоял, все видел!

— И че?! — Не сдавался под напором толпы прапорщик, — глаза разуй, мы на вызове, у нас до сих пор маячки мигают!

— А маячки-то чего? — В разговор встревает еще один. — Без звукового сигнала вам никто уступать и пропускать не обязан. Ты что думаешь, мы машину никогда не водили, о ПэДэДэ ничего не слышали?

— Да прекратите эту херню нести! — под недружелюбными выкриками старший начинал нервничать все больше. — Я просто хотел этого водятла подальше оттащить, мало ли чего…

— Ага, а если у него внутреннее кровотечение, а ты его тут таскаешь? Ну точно, угробить его хочешь!

— Хочет-хочет! Смотрите, глазки как у него забегали! Оставь человека в покое!

— Если вы не отойдете, то я…

— То нихрена ты не сделаешь! Мы тут все в одном дворе живем, друг за друга заступимся, молчать не станем! А еще я тебя на видео снимаю, чтоб твоим действиям потом прокуратура правовую оценку дала!

Сдавшись, гвардеец осторожно уложил залитого кровью из рассеченного до кости лба пострадавшего на асфальт, после чего его начали оттеснять какие-то чересчур уж инициативные граждане.

— Эй! Не трогайте меня! — Прапор, похоже, был в секунде от того, чтобы пустить в ход кулаки. — Мать твою, я сказал, не трогай!

Он несильно оттолкнул подозрительно жмущегося к нему мужчину, ведь случаев, когда в толпе незаметно вынимали оружие из кобуры или отстегивали обойму от ПП, было предостаточно, так что у них давно уже выработалась стойкая подозрительность к любому, кто пытается пристроиться вблизи, так что подобная реакция старшего совсем неудивительна. Но мужик сперва как-то излишне картинно отлетел, будто его сбило локомотивом, а потом звучно долбанулся затылком о металлическую ограду газона и обмяк. Твою же мать… этого еще только не хватало.

Толпа мгновенно взъярилась, как футбольные трибуны во время опасного момента.

— Ментовской беспредел! Вы видели?!

— Да он же убил его!

— Я заснял! Я заснял!

Дальше разыгралось самое настоящее безобразие. Толпа гражданских набросилась на прапорщика и начала виснуть на нем, как свора пекинесов на овчарке. Они хватали его за бронежилет, дергали за ремень «Кедра», сорвали с него шлем. Господи Иисусе! Да что же это делается? Неужели настолько народ стал ненавидеть тех, кто их защищает?! Женя был так поражен и растерян, что даже не сразу обратил внимание, как из машины выскочили остававшиеся там сержанты и дали два предупредительных выстрела в воздух.

Однако толпа, вопреки ожиданиям, не разбежалась в панике, едва заслышав хлопки «Кедров», напротив, они мгновенно сориентировались и связали борьбой еще и спешащих на поддержку своему командиру бойцов.

Помотав головой, избавляясь от ступора, Черный бросился к служебной машине, чтобы доложить о нападении. Залетев в салон, он схватил рацию и начал изо всех сил орать в микрофон, будто это могло хоть как-то повлиять на скорость передачи сигнала.

— Триста девяносто первый на пульт! Прием! Нападение на группу задержания! Повторяю! Нападение на группу задержания!

— Пульт на связи. — Раздался шипящий ответ в динамике. — Что там у вас опять?

— Ты че, в уши долбишься?! Я тебе сказал, НАПАДЕНИЕ НА ГРУППУ! Местное население, человек около десяти-пятнадцати, пытается завладеть оружием!

— …ять! Какого ху… — из-за помех не удалось расслышать слов целиком. — Держитесь, отправляем ГБР!

— Принял!

Женя отшвырнул рацию, выхватил из-под сиденья пошарпанную АКСУ, и бросился своим парням на подмогу. Бли-и-ин! Ну что за наряд такой нефартовый? Тачку разбили, гражданские осатанели, накинулись, как дикари. А вдобавок, похоже еще и «трехсотых» привалит, помимо пострадавшего водителя, в такой-то свалке. А то и, не дай бог, зажмурится кто. Тогда вообще хана, затрахают с проверками!

Отметая лишние мысли, Черный оббежал патрульный УАЗ и замер в замешательстве, ведь помощь-то парням уже и не требовалась! Все трое уже поднимались с асфальта, кряхтя и чертыхаясь, хотя новых повреждений, помимо тех, что они получили в ДТП, на них не наблюдалось.

Стволы их валялись на земле, примерно в пяти-шести метрах, будто их все-таки выдернули из рук бойцов и зашвырнули подальше, чтобы те не палили понапрасну. Соображают все-таки жители, не совсем отмороженные! За такую выходку, как нападение на наряд при исполнении, всей этой шайке «пятёра» итак светит, а если б они при этом еще бы и оружием завладели, то вообще атас! На строгач бы всей своей кодлой поехали.

Но сейчас кроме троицы соратников никого поблизости не наблюдалось, только перепуганные прохожие, которые стали невольными свидетелями этой переделки, старательно обходили по широкой дуге слегка помятых бойцов. А разъяренная толпа словно растворилась, не оставив после себя даже… Ёкарный бабай! Куда делся водитель Ниссана? Он точно был не в состоянии покинуть место происшествия на своих двоих! Не на плечах же унесли его! Чертовщина, блин, какая-то…

— Все целы? — Эту фразу прапор повторял уже второй раз за вечер.

Сержанты, прежде чем ответить, дорвались до своих «Кедров» и с потаенным страхом начали проверять оружие. Покрутили флажками предохранителей, отщелкнули обоймы, проверили наличие патронов, дернули затворы… и только после этого облегчение разгладило их напряженные лица. Все в порядке. Ну, слава богу! А то было бы даже страшно подумать, что сделали б с тем, кто посеял ствол на выезде… или даже не посеял, а отобрали, что еще хуже.

— Фроде того… — Прошепелявил первый.

— Ага… целы-целы… — Вторил ему другой.

— Ну, и что это за херня была?! — Прапор тоже наспех проверял свое оружие, пытаясь унять адреналиновый мандраж.

— Это у тебя спросить надо! Чего ты с гражданскими махаться полез?

— Я полез?! Да они меня тут щемить начали по полной, пока вы в машине гасились!

— Эй, фот не надо! Ты фам фказал нам фидеть в мафыне!

— Ага, так и сидели бы дальше, пока меня тут прессовали!

— Мужики… — Женя попытался робко вклиниться в ссору, но на него никто даже не обратил внимания.

— Слышь, прапор, ты говори, да не заговаривайся! Мы тебе вообще-то на выручку бежали, тоже отхватили наравне с тобой! Так что не надо тут намеков своих!

— То-то я вижу, в толпу влетели, аж стволы растеряли!

— Мужики…

— Э, а ты сам, что ли не потерял свой?!

— А че ты опять на меня стрелки переводишь?!

— Да какие стрелки?! Ты за собой никогда…

— МУЖИКИ!!!

— ДА ЧЕГО?! — Рявкнули они в три голоса, одновременно разворачиваясь к нему.

— Пассажир-то наш свалил под шумок…

В ответ раздалась отборная ругань, исторгаемая преимущественно, прапором.

— Пацаны, это полный залет! — Старший группы начал нервно расхаживать вокруг, оглядывая двор, словно пытался разглядеть сбежавшего задержанного. — Нас же четвертуют нахрен! Я предлагаю подняться и ломануть дверь, а в рапортах указать, что внутри никого не было.

— Поддерживаю! — Ответил один из сержантов.

— А пофему?

— «Пофему-пофему!» — Передразнил его старший. — Да потому! Если узнают, кого мы прошляпили, то уволят с волчьим билетом!

— А кого мы профляпили?

— Если ты еще не понял, то тебе лучше и не знать вообще.

— Значит, все-таки Секирин… — тихо пробубнил себе под нос Женя. — А я думал, брешут, что его со всеми собаками ищут, но в розыск не объявляют…

— Черный! — Рявкнул прапорщик так резко, что водитель аж дернулся.

— Да чё?!

— В очо! Базаришь много не по делу!

Где-то послышались завывания сирены спешащего на подмогу автозака с группой быстрого реагирования. Быстро они, да только все равно уже отбиваться не от кого.

— В общем так, робзя, — старший очень серьезно обвел всю группу взглядом, — я серьезно говорю, никому ни слова о том, что тут кто-то был, ясно?! Остальное докладываем, как есть.

— А как мы объяснять будем, что ты один вышел, а мы в машине остались?

— Придумаем что-нибудь, не глупее многих! Орленко, бегом в подъезд, выноси дверь!

— Есть! — Боец с места сорвался на бег и скрылся в подъезде, а остальные остались встречать подъезжающих пацанов из группы быстрого реагирования.

В просторный класс, оборудованный по последнему слову техники, вошли четверо крепко сбитых мужчин, отличающихся характерной армейской выправкой и весьма крепким телосложением. Каждый из них мог бы быть живой иллюстрацией слова «мужество», но вот только никто из этой четверки не позволил бы себе засветиться перед объективами камер. У них даже семейных фотографий толком не было, что уж говорить о каких-либо других. Но ничего не поделать, таковы издержки их профессии.

Лица этих четверых были известны только очень ограниченному и строго определенному кругу людей, остальные же знали их исключительно по позывным, да прозвищам, которыми их награждали курсанты. Бо́льшую часть своего рабочего времени они проводили в тканевых масках, которые начисто закрывали лица и оставляли на виду только глаза и губы.

Но сейчас их вызвали к тому, кто не просто знал их поименно, но и владел информацией вплоть до номеров их паспортов, к начальнику центра специальной подготовки, поэтому этого извечного атрибута с ними сейчас не было.

Эта четверка двигалась настолько плавно, что можно было подумать, будто смотришь запись с кадровой частотой шестьдесят и выше, а не глядишь на живых людей. Они и всем своим остальным видом больше походили на крадущихся хищников. Даже их тяжелые армейские берцы не издавали шума при ходьбе, что только добавляло сходства с зверем, что уж говорить о подавляющей ауре силы и уверенности, исходившей от них.

Войдя в класс и рассевшись за партами, мужчины принялись о чем-то тихо перешептываться, наклоняя головы слегка вперед, чтобы случайный наблюдатель, если такой здесь окажется, не смог прочесть их разговор по губам. Тоже профессиональная привычка.

Наконец, спустя пару минут ожидания, в помещение вошел еще один участник собрания, облаченный в простую полевую форму, какую может носить и рядовой. Вот только на его фальш-погонах гордо выстроились в ряд три крупных звезды, говорящие любому смыслящему в знаках отличия, что перед ним стоит целый генерал-полковник, а не какой-то там обычный вояка. И присутствующим не нужно было видеть звезды на чужих погонах, ведь они и так прекрасно знали, кто сейчас перед ними стоит. Они встали и вытянулись во фрунт, приподняв вверх подбородки, приветствуя вошедшего.

— Вольно, парни, я к вам, можно сказать, по личному вопросу, так что обойдемся без чинов и формальностей.

Сразу после этой фразы, четверка мужчин расслабленно расселась по своим местам, продемонстрировав поразительное умение переключаться из режима «послушный подчиненный» в режим «равный собеседник».

— Что-то срочное, Дмитрич? — Задал вопрос один из них чуть ли не панибратским тоном.

— Не то чтобы срочное… — генерал немного замялся и покрутил пальцами в воздухе, словно вкручивая лампочку, — но по вашему профилю, это я могу с уверенностью сказать.

— Очень интересно, — недовольно буркнул мужчина с широким шрамом, пересекающим скулу, и всего пару миллиметров не доходящий до правого глаза, — дело несрочное, но нас всех срывают с занятий, будто фашисты на Москву напали.

— Ой, Лёня, не ворчи! — Отмахнулся командир. — Ты вечно такой душный, как старый дед, которому бабка не дает и подагра беспокоит.

— Я не ворчу, а просто отмечаю факт. — Невозмутимо продолжал гнуть свою линию тот. — У меня там, вообще-то, полтора десятка лодырей прямо в эти секунды лясы точат, пока я тут языком треплю.

— Никуда твои лодыри не денутся, не переживай. Да и зря ты наговариваешь на мальчишек, я мимо шел, заглянул по пути, понаблюдал недолго за ними. Вполне себе старательно тренируются. Очень, кстати, активные ребята.

— Ага, а то я это стадо пингвинов не видел… — не собирался соглашаться с начальством Лёня. — Самых колченогих мне в группу отдали.

— Да перестань! Ты так про каждый набор говоришь.

— Потому что они все одинаково безнадежные!

— Тьфу на тебя! Пессимист ты неисправимый! — Не выдержал генерал-полковник. — Давай уже покажу, зачем вас позвал, да пойдете дальше молодежь уму-разуму учить, раз так не терпится.

— Давно пора… — не удержался от финальной колкости недавний собеседник, на что командир лишь недовольно поморщился, но не стал больше никак комментировать. Он ведь сам объявил, что встреча без чинов, чего теперь обижаться на своих инструкторов?

— В общем так, мужики! Попало мне в руки одно очень интересное видео, где запечатлен процесс отменного руко-ногомахания. И вы мне нужны, как лучшие специалисты-рукопашники в Центре, чтобы дать оценку тому, что вы сейчас увидите. Поехали!

Генерал нажал пару кнопок на пульте, в классе чуть померк свет, а на стену автоматически выехало широкое белое полотно экрана. Проектор под потолком зашумел кулерами, что было отчетливо слышно в наступившей дисциплинированной тишине кабинета, и вскоре присутствующие смогли лицезреть сцену, где один парень в стильном костюмчике, стоит окруженный целой оравой явно агрессивных бородачей, судя по повадкам и внешнему виду, чеченцам. Уж этих-то субчиков собравшаяся публика успела достаточно повидать во время второй кампании, так что отличить сумеют.

Люди на видео явно о чем-то говорили, потому что один из разномастной толпы весьма активно жестикулировал и показывал то на невозмутимо стоящего одиночку, то на землю. Похоже, будто его пытаются поставить на колени, ведь такие унижения и попытки задавить морально вполне в духе чехов.

Но «костюмчик» не поддался, и вот уже закрутилась сама заварушка. Парень вполне грамотно избежал атаки с обеих сторон, затем умело лягнул одного подставившегося нападающего в пах, а потом…

А потом четыре профессиональных инструктора затаили дыхание, словно они были деревенскими мальчишками, у которых на всю жизнь единственным ярким впечатлением было падение пьяного бати с крыши сарая, а тут их вдруг привели на открытие олимпиады.

Они, кто провели суммарно тренировочных схваток и реальных боев больше, чем офисный работник времени за компьютером, смотрели ролик раскрыв рты, восклицая про себя: «Ни хрена себе!», «Вот это да!», а потом неизменно задавались вопросом: «А я бы так смог?»

То что они видели, было просто невероятно. Мощные удары, наносимые с такой скоростью и силой, которые сложно ожидать от человека, выверенные до миллиметра уклонения, грамотные уходы, предвосхищающие атаки бородачей еще до того, как они начинались, поистине непробиваемая оборона, а самое главное… самое главное, это была совершенно чудовищная реакция. Складывалось впечатление, что этот паренёк успевал охватить вниманием каждого из множества соперников, оценить степень угрозы, расстояние и выбрать момент для защиты или контратаки. Просто фантастика!

Когда видео закончилось расстрелом из пистолета немногих из оставшихся на ногах горцев, по аудитории пронеслись разочарованные вздохи. Ну как же так?! На самом интересном! Они-то ожидали, что неизвестный мастер сейчас продемонстрирует, как умеет против холодного оружия работать. Но нет, тот решил перестраховаться и положить оставшихся врагов с дистанции.

— Дмитрич, — не выдержал один из инструкторов после минутной паузы, в течение которой никто так и не решился заговорить, — а можно повтор?

— Можно, — легко согласился генерал, снова запуская запись под одобрительный гул аудитории — смотрите сколько нужно.

В этот раз мужчины просматривали видеоряд гораздо внимательней, анализируя все увиденное не через призму эмоций, а через свой немалый багаж накопленных профессиональных знаний. И то что они видели, заставляло их всех почти одинаково хмуриться и задумчиво грызть ногти и костяшки пальцев.

После второго просмотра был третий, а за ним последовал и четвертый. Пятый раз просить повторить уже постеснялись, поэтому инструкторы приступили к изложению своего мнения.

— Я считаю, это постановка и качественный монтаж! — Откинулся Лёня на спинку стула, скрестив руки на животе. — Каким бы умелым и опытным бойцом ты ни был, так провести схватку с одиннадцатью противниками одновременно просто невозможно.

Генерал перевел взгляд на остальных, но те только отрицательно покачали головами.

— Я не считаю, что это монтаж. Слишком уж эта схватка… м-м-м… — другой из приглашенных, белобрысый веснушчатый детина, поколебался, подбирая подходящее слово, — откровенна, что ли? Настоящее уличное рубилово, где кровь и зубы летят во все стороны. Такое не снимают для кино и не показывают широкой аудитории. Да я даже не уверен, что подобное можно сыграть!

— Мужики, — генерал-полковник обратил на себя внимание, пытаясь задать верное направление дискуссии, — вопрос в том, монтаж это или нет, не стоит. Эти кадры реальные, не постановочные. Некоторых личностей нам удалось опознать по видео. Наши спецы их разыскали и выяснили, что многие из них действительно обращались за медицинской помощью. Мы даже сумели краем глаза заглянуть в истории болезней тех, кого положили на лечение в стационар. Можете мне поверить, переломы были у них самые настоящие. А теперь еще раз, какие у вас мысли насчет увиденного?

Услышав заверения командира в том, что бой был абсолютно реальным, четверка вояк призадумалась еще крепче, пока слово не взял все тот же Лёня.

— В таком случае, это все… хм, я не могу выбрать между «феноменально» и «гениально», хотя на язык все-таки просится «нереально». Дмитрич, можно еще раз запустить? Хочу обратить внимание на один момент.

Генерал без лишних вопросов просто щелкнул на кнопку воспроизведения, и на белом полотне снова ожили кадры уличной потасовки.

— Вот, стоп! Паузу нажми! — Когда изображение остановилось, инструктор чуть привстал со своего места, то ли от избытка чувств, то ли чтоб казаться более убедительным. — Видите! Вон тот бородатый слева, в водолазке, заносит ногу для удара.

— Видим-видим. И к чему ты клонишь мы тоже поняли…

— Нет, вы все-таки выслушайте! Что получается? Этот неизвестный, без преувеличения мастер, каким-то образом все же сумел заметить это движение, хотя, казалось бы, видеть он его не должен был вовсе, ведь даже голова у него повернута в другую сторону. Так?

Ответом ему стала тишина. Остальные пытались прикидывать ситуацию и так, и эдак, и не могли отрицать правоту своего коллеги.

— А теперь включи замедленную, чтоб всё досконально видно было.

Дмитрич послушно что-то натыкал на пульте и видео пошло гораздо медленней, чем до этого.

— Смотрите, вот сейчас! — Лёня аж пальцем в сторону экрана начал показывать, настолько его взволновало увиденное.

— Хэ… глазастый… я и не заметил…

— А я на это еще в первый раз обратил внимание.

— Точно-точно! У меня тоже глаз пару раз цеплялся за это.

Генерал недоуменно переводил взгляд то на одного инструктора, то на другого. Он пока еще не понял, чем присутствующих заинтересовал именно этот момент.

— Может, вы и мне расскажете, что вы обсуждаете? — Не вытерпел он в конечном итоге. — Тоже, знаете ли, интересно.

— Да все просто, Дмитрич, — Леонид присел обратно и сложил пальцы домиком, не отрывая цепкого взгляда от экрана, — если перемотаешь ровно на секунду назад и снова замедлишь, то и сам увидишь, ты ведь тоже не профан в рукопашке.

— Вот нет, чтобы просто сказать… — проворчал генерал-полковник, отматывая видео назад и внимательно пересматривая обозначенный фрагмент. — Хм… ты хочешь сказать, что он заблокировал этот удар даже не глядя? Словно знал о нем?

— Да, похоже на это, — в беседу вмешался конопатый здоровяк, — да только если отмотать еще на полсекунды, и так же просмотреть в замедленном режиме, то будет видно, что «костюмчик» делает поворот головы именно в тот момент, когда нохча только «заряжает» ногу для удара. Если так прикинуть, то становится ясно, что иного варианта атаки у него и не было, потому что тут же стоит другой его товарищ, неудачно закрывая корпусом цель, и «костюмчик» выставил блок коленом в том единственном направлении, откуда удар мог последовать.

— А вот скажи, Алексей Батькович, — снова заговорил Лёня после недолгой паузы, — сколько у тебя ушло времени на то, чтобы это понять?

— Ну, раз на третий я точно что-то заподозрил, на четвертый успел зацепить взглядом, но не рассмотрел в деталях. И вот сейчас, на замедленной съемке уже смог окончательно сделать вывод.

— Тогда как, блин, этот уличный боец сумел сей момент проанализировать за долю секунды, нахрен?! Не, ну вы видели? Он же голову поворачивал резко, не останавливаясь. Вот попробуй ты мотнуть так гривой, много ли заметить успеешь? А тут он еще и решение принять успел, и даже защититься. Ну как?!

— Может, просто совпадение?

— Не-а, — ответил доселе молчавший инструктор. — Не совпадение. Я еще один момент такой заметил. Может, видео целиком в рапиде пересмотреть?

Идею дружно поддержали, заведующий пультом выставил требуемые настройки и класс на ближайшие полчаса погрузился во внимательное созерцание и анализ.

Итогом стало то, что подобных аномально быстрых и непременно верных решений насчитали больше десятка, так что любые сомнения в том, что это вовсе не случайности отпали, однако объяснений, по крайней мере, хоть немного логичных, у четверки инструкторов этому все еще не нашлось.

— Так что, каратисты, — иронично поддел их генерал, — ответить не можете мне?

— А что тут отвечать? — Лёня, как самый смелый и самый словоохотливый, взял на себя роль главного переговорщика, представляющего их общую точку зрения. — Чем дольше мы смотрим, тем больше находим невероятного. Ну не может человек так быстро и безошибочно реагировать! Мозг просто не в состоянии так быстро работать, даже если ты его искупаешь в адреналине!

— Ты хочешь сказать, я тут в вами битый час торчу, только для того, чтобы поразвлекать баснями и сказками?

— Ну, Дмитрич, чего сразу сказками… может, тебя и самого немного обманули с этим видео?

— Лёня, — генерал не удержался и чуть повысил голос, отчего все инструкторы мигом подобрались, сев как прилежные ученики за партами, — я тебе еще раз повторяю: «Люди в больнице! Их отмудохали самым настоящим образом!» Что тебе здесь неясно? Какие еще нужны доказательства?

— Да все ясно, товарищ генерал, — Леонид невольно переключился на уставное обращение, — просто у меня, да я думаю и у любого здесь, нет правдоподобных объяснений такому.

— Поддерживаю, — согласился с товарищем белобрысый детина при молчаливом участии остальных, — чтобы так биться, нужно быть каким-то шаолиньским монахом, который всю свою жизнь, с самого раннего детства, посвящал себя боевым искусствам. Хотя даже тогда я сомневаюсь, что получится изобразить нечто подобное. Кроме того, я не вижу здесь никаких намёток от восточного стиля. Явно прослеживается классический бокс, муай-тай и какие-то собственные наработки, но и все. Так что никакой это не секретный стиль боевых монахов.

— Да, однозначно. Движения все известные и старые, как мир, но используются с такой скоростью и настолько своевременно, что лично у меня сложилось впечатление, что от них просто невозможно защититься. Плюс, хочу отметить невероятный уровень владения собственным телом. Периодически он бьет из таких положений, что моим изношенным коленям даже смотреть больно. И при этом, неизменно попадает в цель, и попадает очень неслабо!

— Кстати, точно! Он ведь ни разу не промахнулся. Мне тоже это кажется даже за гранью фантастики.

— Хорошо, я вас понял, — генерал-полковник поднял руки, прерывая поток изречений — Свою иронию забираю обратно. Если честно, не думал, что здесь все настолько незаурядно. Но тогда такой вопрос, а сможем ли мы чему-нибудь научиться у такого человека, если сумеем убедить его поработать у нас?

Четверка инструкторов молча переглянулась, находя в глазах соседей такой же жадный огонек предвкушения, какой загорелся в их собственных.

Промозглая осень давно уже выгнала с улиц всех праздно шатающихся гуляк и прогуливающихся пешеходов. Ледяной ветер и мокрая взвесь, разлитая в воздухе, заставляли людей выходить на улицу исключительно при необходимости, но никак не для того, чтобы посидеть на влажных парковых скамейках, как это сейчас делала одинокая парочка мужчин, о чем-то неспешно беседующих.

— Да что ты говоришь, Демин? — Яда, содержащегося в этой фразе, хватило бы на то, чтобы убить целый табун лошадей. — И ты снова упустил его?

Фээсбэшник понуро повесил голову, но все же нашел в себе силы по-военному четко ответить:

— Так точно, товарищ полковник.

Они с собеседником находились в равных званиях, но между их должностями лежала такая огромная пропасть, что если бы Демину была отмерена еще одна жизнь, то он все равно не сумел бы даже приблизиться к этой высоте.

— На кого теперь сваливать будешь? В прошлый раз у тебя был виноват какой-то урка, решивший вести собственную игру, а сейчас кто посмел помешать?

— Полиция…

— Надо же, я не удивлен! — Злой сарказм в голосе второго полковника царапнул душу неприятным тревожным предчувствием. — Демин, я тебя поздравляю, у тебя получилось пасть в моих глазах еще ниже.

— Я… еще работаю над этим, товарищ полковник…

— И правильно делаешь, потому что выбор у тебя не очень-то и большой, Дмитрий Леонидович. Нам, как ты знаешь, халтурщики не нужны.

— Разрешите вопрос? — Нервно выпалил Демин, отчаянно пытаясь увести своего собеседника от обсуждения собственной профессиональной пригодности.

— Рискни. — Снисходительно кивнут тот в ответ.

— Зачем вам вообще понадобился этот Секирин? Чем он может быть опасен?

Второй полковник лишь помассировал переносицу, сокрушенно покачивая головой.

— Ты что, Дмитрий Леонидович, совсем старый стал? В запас хочешь?

— Никак нет! — Демин ответил поспешно и почти испуганно, потому что имел серьезные основания подозревать, что в данном случае «уйти в запас» это просто эвфемизм для обозначения его физического устранения.

— Тогда почаще мозги включай, а не просто задницу в кресле просиживай. Неужели, ты еще до сих пор не понял?

— Ну, я конечно проверил те слухи, что вокруг него ходят. Многие утверждают, будто он может говорить с мертвыми. Я навел справки, какие смог, и что-то меня одолевают сомнения на этот счет. Я даже поднимал старые рапорты милиции по тем делам, где он засветился, и там ничего конкретного нет.

— Печально, очень печально Леонидыч. Раньше ты работал гораздо лучше, извини за прямоту. А тут что-то прям замылился взгляд у тебя. Возраст, не иначе…

После непродолжительной паузы, во время которой Дмитрий Леонидович испуганно молчал, переваривая очередной намек, что ему уже пора на покой, его собеседник все-таки снизошел до пояснений.

— Пойми, Демин, на пустом месте никто не будет поднимать панику. А здесь, я тебя уверяю, причины для паники самые веские. Информация такая же достоверная, как и та, что солнце садится на западе, а Земля вращается вокруг своей оси.

— Вы хотите сказать, что он, все-таки, настоящий медиум?

— А у тебя есть другое объяснение тому, как он распознал, что могила Свиридовской подстилки пустует?

— Я ничего не слышал об этом…

— Демин, ты меня сегодня слишком много огорчаешь. — Мужчина взглянул на полковника таким взглядом, что тому захотелось провалиться под землю, лишь бы только не находиться рядом. — Нет, серьезно. Что с тобой произошло в последнее время? Ты упускаешь из виду такие важные события, что я на полном серьезе начинаю сомневаться в твоей профпригодности!

— Виноват, товарищ полковник… просто был сосредоточен на поставленной задаче по устранению Секирина, на остальное не было времени, вот немного и выпал…

— Прямо уж сосредоточен? — Иронично осведомился собеседник. — Пустил дело на самотек, отдав его, ха-ха, на аутсорсинг. Да еще кому! Уголовникам!

— Я посчитал, что смерть Секирина от рук криминала была бы менее подозрительна, особенно в свете его недавней стычки со шпаной Штыря…

— Понимаю, Дмитрий Леонидович, понимаю. И первое время даже молчаливо одобрял твой план. Но сейчас ты крепко опозорился со своими многоходовками, а вместе с тобой и я. Так что мне нужно, чтобы ты окончательно зарубил себе на носу: Секирин — медиум, и его нужно хлопнуть раньше, чем Сухов сумеет сделать из него свою ручную собачку. Ты ведь понимаешь, что они не просто так уже месяц держат труп Свиридова в морозильнике, несмотря на все возмущения и протесты родственников? Надеюсь, ты теперь в полной мере осознаешь всю шаткость нашего положения? Ты понимаешь, что все те, кого мы должны прикрывать, не простят нам, если их имена где-нибудь всплывут?

Демин лишь молча кивнул, активно анализируя новую информацию. В принципе, он был вполне способен и сам прийти к таким выводам, если б имел чуть больше сведений о Секирине, или чуть больше времени на рекогносцировку. Но вот сумел бы он в эти выводы поверить или отмел как фантастические? Вопрос хороший…

— Вот и прекрасно. Надеюсь, теперь ты будешь гораздо более старательно и ответственно подходить к этому делу. — Собеседник слегка задрал рукав куртки и посмотрел на циферблат дорогих наручных часов, поцокав при этом языком. — Совсем с тобой, Дмитрий Леонидович, я заболтался. Все, давай, не подводи меня больше! Следующая встреча по графику, либо по факту исполнения поставленной задачи.

С этими словами мужчина встал, хлопнул Демина по плечу и в быстром темпе зашагал по пустующей аллее по направлению выхода из парка.

А полковник Демин так и остался сидеть, разбирая только что состоявшуюся беседу чуть ли не по буквам. Почему-то у него осталось стойкое впечатление, что его сейчас мотивировали таким же образом, каким он совсем недавно наставлял своего нерадивого капитана.

Вот только, если б у Андреева получилось задуманное, Демин собирался спрятать концы в воду, чтоб никакая ниточка не могла привести к нему. Процесс по устранению мелких исполнителей уже давно был поставлен у полковника чуть ли не на конвейер, и за последние шестнадцать лет еще не давал ни единого сбоя. И до сегодняшнего дня он был убежден, что никогда не окажется на их месте, что он важный и полезный сотрудник во всех смыслах, но теперь почему-то эта уверенность пошла трещинами. В голову начали закрадываться опасные подозрения, что он такая же пешка в чьих-то руках, каковой является для него капитан Андреев и те, кто был до него. И от мыслей этих нестерпимо веяло могильной сыростью.

Импровизированная операция по моему спасению из лап гвардейцев прошла не то чтобы как по нотам, но вполне успешно. В минусе оказался разбитый в хлам автомобиль, который пришлось бросить на месте ДТП и двое пострадавших марионеток. Один сильно расквасил себе лицо и переломал рулем грудную клетку при столкновении, а второй мертвец рассек себе затылок, изображая жертву полицейского произвола.

Хм, похоже, где-то глубоко во мне пропадает драматург. Ведь можно же было все обставить не столь эмоционально, но нет, я решил разыграть целую сцену, достойную погорелого театра. С одной стороны, это было полезно для меня, как разминка способностей по управлению одновременно большой группой покойников, а с другой… ну, не знаю, вполне можно было обойтись и без этого. Ведь какой смысл в этой наигранной правдоподобности, если Сухов и так уже наверняка убежден, что у меня есть помощники? Сомневаюсь, что он забыл свою провалившуюся попытку повязать меня на вечеринке или поверил в то, что его ребят отделали пьяные прохожие. Так что в этот можно было просто и незамысловато взять штурмом патрульный УАЗ и вызволить меня. Пусть бы дальше ломали голову, кто же это такой отмороженный меня оберегает.

Но что было, то было. Лучшего я на тот момент не придумал, поэтому, буду просто радоваться, что все прошло вполне успешно.

Кстати, а ведь идея с ДТП достаточно перспективная в дальнейшем. Сколько в Москве разбивается автомобилей в сутки? Десятки? Сотни? Или больше? А в месяц? Даже не могу предположить. Так что если эту статистику пополнит какой-нибудь бедолага, влетевший в железобетонную стену, возможно даже прямо под камерами, и превратившийся в результате этого столкновения в фарш, разве станут искать виноватых в его гибели? В общем, это отличный метод по избавлению от тел, если на них, конечно, не будет других признаков насильственной смерти. Надо только будет позаботиться, чтобы меня с ними ничего особенного не связывало, а то у кого-нибудь могут возникнуть определенные подозрения.

За последние дни я настолько свыкся с мыслью, что я самый настоящий убийца, что у меня даже не вызывали никакого отторжения подобные мысли. Я рассуждал про себя об избавлении от трупов с такой же легкостью, с какой раньше размышлял о досуге на уикенд. Хотелось бы сказать, что меня такие метаморфозы моей личности жутко пугали, но это было бы самой настоящей ложью. Психика как-то незаметно для меня успела уже перестроиться, заставляя относиться к чужой смерти с хладнокровием рептилии. Еще пару дней назад меня по этому поводу терзали кошмары и грызла совесть, а сегодня я уже думаю об убийствах как о чем-то несущественном и заурядном. Хотя, возможно, человек обо всем так начинает думать, если этого становится слишком много в его жизни…

И раз уж речь зашла об убийствах, то нужно принять решение о том, что мне делать с этим поганым Сербом. Он мне уже попортил достаточно крови, подставил Алину, уж не знаю, кто и как ее сумел разыскать, и натравил Цыпина. Если оставить все как есть, то кто знает, каким будет его следующий шаг? Нет, определенно, такое неизвестное мне в уравнении нахрен не нужно. А значит, говоря математическим языком, придется его сократить. Причем, я не собираюсь давать ему время на подготовку очередной пакости и возьмусь за него прямо сейчас. Эта змея уже достаточно показала свою мстительность и неугомонность, теперь мой ход. Трижды… трижды он пытался поквитаться со мной, и теперь ему предстоит ответить за каждый раз.

Это дело я поручил недавно набранным марионеткам, которые продолжали свою обычную бандитскую жизнь и еще не успели себя ничем скомпрометировать. Они прямо сейчас заводили непринужденные беседы со своими подельниками, пытаясь вызнать, что-нибудь о Вуяновиче, и в каком именно районе города он работает.

Пока они вели свою шпионскую деятельность, я занялся пострадавшими в прошедшей спецоперации зомби. У того, кто влупился в патрульный УАЗ, как японский камикадзе, вид был весьма потрепанный. И даже когда мы с другими покойниками отмыли его от крови, то помогло это мало, потому что здоровенный кривой разрез на лбу никуда не делся, и он продолжал кровоточить.

Кстати, сохранность мертвецов под воздействием Силы было целым непаханым полем для исследований. Чем бы ни занимался покойник, хоть марафон заставь его бежать, он не нагреется ни на градус. Но в то же время я не замечал, чтобы они продолжали остывать.

В конце концов, чтобы удовлетворить свое любопытство и убедиться в верности построенной теории, я послал свободного покойника в аптеку за электронным градусником. Измерив по очереди температуру семерым бойцам, я обнаружил, что она у всех находится на отметке ровно в двадцать четыре градуса. Для эксперимента я даже выгонял некоторых зомби на улицу, чтобы проверить, охладятся ли они до температуры окружающей среды, но термометр упрямо показывал мне одни и те же цифры.

Получается, что после смерти в организмах поднятых марионеток термогенез заметно снижается, но не прекращается полностью, так? Значит, несмотря на смерть, метаболизм у них не останавливается окончательно? Логично? Вроде вполне. Открытие? Безусловно, причем, весьма интересное! Что мне делать с ним я пока не знал, но оно определенно переворачивало мой взгляд на сидящих подле меня покойников. Как оказалось, в какой-то степени, они все же являлись живыми, хоть у меня и не поворачивался язык так их даже называть. И уж тем более я не мог заставить свой мозг воспринимать их таковыми.

Следующим открытием, которое давно напрашивалось, но долго не обличалось в слова, было то, что Сила являлась чем-то вроде консерванта, способного намертво (не потерял я еще способности каламбурить!), зафиксировать то состояние, в котором тело было поднято. Все полученные после смерти раны не заживали, и даже кровотечение все никак не желало униматься.

А еще я выяснил, что у мертвецов переставала выделяться слюна. Узнал я об этом совершенно случайно, когда разглядывал зомби, который пустил себе пулю в рот на глазах перепуганного Арслана Сафарова. И тот же труп натолкнул меня еще на пару открытий. Первое это то, что глаза у марионеток высыхали уже через несколько дней, хотя рефлекс моргания по-прежнему сохранялся. Однако радужная оболочка все равно заметно меняла свой цвет на более темный. Со стороны это выглядело бы странным только для того, кто хорошо знал покойного при жизни, и мог заметить изменившийся цвет радужки. В остальном же — совершенно ничего примечательного.

Следующее заключалось в том, что трупы переставали потеть. По крайней мере, мне так и не удалось выжать из них ни капли жидкости. И в заключение мне удалось обнаружить, что у мертвецов, скорее всего, полностью останавливается кроветворение. Тогда, сразу после инсценировки самоубийства, мертвые товарищи стрелка оперативно залепили ему простреленную шею толстым тканевым пластырем, запихнув в рану кусок ваты из автомобильной аптечки, чтобы кровь не проступала слишком явно. С тех пор я забыл о подранке и не обращал на него никакого внимания до нынешнего срока.

Как оказалось, кровотечение у марионетки не останавливалось до тех пор, пока в организме было достаточно крови, чтобы гонять ее по венам и сосудам. И она еще долго стекала у него по стенке пищевода, пока хватало давления чтоб ее выталкивать из раны, и теперь плескалась где-то внутри его пищеварительной системы. А пустое сердце покойника все еще продолжало сокращаться, напитанное Силой, хотя в этом не было уже никакого смысла.

Ради эксперимента, пытаясь понять насколько тело обескровлено, я даже проткнул этому зомби палец найденной в бардачке машины скобой от степлера. Из прокола удалось выдавить лишь махонькую капельку крови, да и ту лишь тогда, когда скоба зашла чуть ли не наполовину.

И вот теперь абсолютно то же самое происходило и с двумя другими подранками, кровь из их ран упорно не хотела останавливаться, запачкав им всю одежду и салон автомобиля. Благо что чехлы были из кожзаменителя и легко чистились. Так что прямо сейчас мне пришлось просто остановить сердцебиение этой парочки, что помогло остановить неконтролируемый разлив.

Сегодняшний день открыл весьма интересные особенности, которые мне придется учитывать в дальнейшем, чтобы не создать себе на пустом месте проблем, если вдруг до трупов доберутся судмедэксперты. Заодно еще оставалось надеяться, что никаких явных изменений с их внутренними органами не происходит. Лишь надеяться, потому что потрошить марионеток и проверять это лично мне не улыбалось вовсе.

Боже, кто б мог подумать, что я буду заниматься в жизни чем-то подобным…

До наступления ночи я успел еще похоронить бедолагу Чингиза, ставшего случайной жертвой во время охоты за мной, а заодно и понаблюдать за его поведением глазами марионеток. Тот, в принципе, никаких изменений не демонстрировал, оставаясь все таким же дерганным, неуклюжим и безынициативным. На голосовые команды других зомби он не реагировал, но зато послушно ковылял следом на своих переломанных ногах, если его тянули за руку. Постоянно смотрел невидящим помутневшим взглядом в одну точку, иногда издавал своеобразные хрипы из своих простреленных легких, что издалека можно было принять за тихий бубнёж.

В общем, если быть до конца честным, он вполне себе походил под общепринятое описание неуклюжего киношного зомби. Разве что только на людей не кидался, да не пытался ни у кого ничего отгрызть. Так что, для меня этот участковый не представлял абсолютно никакой ценности, а лишь грозил сплошными проблемами. Поэтому я и не стал откладывать в долгий ящик его похороны, боясь что его могут каким-либо образом обнаружить.

Троица марионеток отвезла и зарыла труп в глубоком подлеске, на самом пределе досягаемости нашей с ними связи, где-то за Долгопрудным. Там они сперва аккуратно срезали и сняли дерн на небольшой глухой полянке и вырыли почти двухметровую яму в глубину, с трудом пробиваясь сквозь вездесущие корни деревьев. Затем уложили тело на дно и засыпали землей, приладив верхний слой почвы обратно.

Когда работа была завершена, то выглядела могила почти неотличимо от любого другого участка лесной прогалины. Но для верности покойники еще густо присыпали захоронение опавшей листвой, чтоб на земле не было видно даже мельчайших следов раскопок.

На все про все ушло около полутора часов, потому что даже моим неутомимым мертвецам, непрерывно работающим в запредельном для человека темпе, не так просто было подрубать древесные корни и ворочать тяжелую глинистую почву, но они, несомненно, затратили на это гораздо меньше времени, чем ушло бы у живых людей.

И вот я уже смотрел их глазами, как на дне импровизированной могилы спокойно лежит человек и безразлично смотрит на низкое серое небо, что проступает сквозь облетевшие кроны. Ему прямо на лицо летят комья грунта, но тот даже не пытается прикрыться или отвернуться, а продолжает слепо глядеть в одну точку, пока его тело совсем не скрывается под быстро растущим слоем земли.

Эх… извини уж, Чингиз, ты без сомнения был достоин других похорон, но я могу тебе устроить только такие. Надеюсь, ты не будешь в обиде за то, что тебе придется пролежать в таком полуживом состоянии еще некоторое время, пока не исчерпается запас вложенной в тебя Силы, потому что лично приехать на место твоего погребения и отпустить тебя я не рискну. Покойся с миром, что ли.

А тем временем, мои марионетки глубокого внедрения вполне успешно справились с заданием, доложив, что Серб следит за уличным и клубным наркотрафиком аж в целых двух административных округах Москвы — Южном и Юго-Западном. Немалая, к слову, территория, и чтобы контролировать ее у Петра должна быть очень разветвлённая сеть информаторов, которые бы сливали ему информацию обо всех чужаках.

Что ж, придется немного пошебуршить палкой в этом улье, чтобы выманить хоть кого-нибудь из трудолюбивых пчелок Вуяновича. А там, потихонечку, как по следу из хлебных крошек, дойду уже и до него самого, до пчелиной, мать его, королевы.

С одной стороны, мне не хотелось бы, заниматься этим в преддверии «Бойни», потому что я имел здоровые опасения спугнуть или всполошить своими действиями московскую организованную преступность, и в этом случае поиски Алины грозят совсем уж затянуться. Но, если говорить начистоту, выбора у меня не было, потому что этот Петр прекрасно знает, где и когда я появлюсь, а это просто прекрасный шанс чтобы нанести мне еще один удар, особенно если он уже знает, что Цыпин в деле моей поимки не преуспел. Ну и все же существовала надежда, что к трагической гибели какого-то там районного смотрящего, пусть и достаточно крупного, никто из акул криминала серьезно не отнесется.

Так что я все же решил действовать и устранить один из потенциальных источников неприятностей. А для этого все те же марионетки, что сейчас вращались в бандитском кругу, начали распускать слухи, будто на территории Серба стали появляться какие-то левые толкачи, которые мало того что не делятся, так еще и отбивают постоянных клиентов, демпингуя давно устоявшиеся цены. Слухи по цепочке вливались в разные уши, и к вечеру все те, для кого они предназначались, должны уже были быть в курсе.

Для готовящейся засады я выбрал три не последних по популярности среди молодежи ночных клуба, которые располагались друг от друга в непосредственной близости. Таким образом я хотел сказать Петру, что в его зону ответственности вторглась целая группа конкурентов, а не какой-то шальной студент-химик, решивший увеличить себе стипендию. Это должно было подстегнуть его или его людей к более активным действиям.

По некоторым вопросам подготовки засады мне помогали зомби, делясь информацией и подробностями по организации наркоторговли. Поскольку сам я в этом не понимал ровным счетом ничего, то вряд ли смог бы создать хоть сколько-нибудь достоверную картину. А ведь дело усложнялось еще и тем, что у меня не было на руках никакого товара, так что моим зомби приходилось изображать из себя банчи́л (именно таким словом мои покойники называли драгдилеров) с пустыми руками.

Поэтому когда моя похоронная команда оказалась в более уверенной зоне покрытия моего поводка, я незамедлительно отправился к выбранным точкам, и там, с появлением первых заядлых тусовщиков, мои марионетки стали усиленно изображать толкачей. Несколько выбранных мертвецов непрестанно ошивались возле подъезжающих машин, то и дело стуча в боковые стекла и о чем-то переговариваясь с водителями. Другие зомби тоже периодически к ним подходили, изображая клиентов, а потом ехали на другие точки повторять этот спектакль, чтобы не примелькаться на одном месте.

Периодически удавалось перехватывать беззаботных гуляк, распространяющих вокруг себя густое алкогольное амбре, задавать им пару малозначительных вопросов, а потом горячо благодарить за их несвязные ответы и пожимать руки. Со стороны такое рукопожатие должно было выглядеть не иначе как моментом передачи денег и наркотиков.

В общем, деятельность мы тут развернули достаточно бурную и заметную, так что неудивительно, что нас таких нарядных очень быстро срисовали, и уже через полтора часа случилась первая поклевка.

В половине первого ночи, когда веселье в близлежащих заведениях достигло своего апогея, к клубу с немного несуразным названием «Конура», подъехала черная «девятка». Это был не автомобиль, а какое-то клише на колесах — подвеска занижена настолько, что машина чуть ли не пузом по земле скребла, на капоте наклейка в виде двух полос, как у гоночного автомобиля и литые диски на низкопрофильной резине, которые, судя по всему, стоили дороже самой «девятки». Образ «пацанского» тюнинга довершали широкие пластиковые обвесы хищной формы, тонированные стекла и стилизованная под арабскую вязь (но выполненная почему-то кириллицей) надпись «Аллах с нами» на заднем стекле.

М-да, если это люди Серба, то они определенно находятся в весовой категорией пониже, нежели те, что гнались за мной по Москве на Лексусах. Эти похоже, какие-то совсем рядовые стремяги. Тьфу ты! Ну и нахватался я словечек у марионеток. Правду говорят, с кем поведешься…

Из прокаченной по последнему писку дворовой моды «девятки» вывалилось пять граждан, все как один лохматые, бородатые, но со сбритыми, как и приписывает сунна, усами. Уверенной и слегка расхлябанной походкой, что аж плечи заносило, они целенаправленно двинулись к марионетке исполняющей роль дилера.

Дальше все развивалось по обычному для таких событий сценарию — они впятером окружили зомби и начался прессинг, пока только словесный.

— Э, слишь, сучара, ты що тут делаешь, мразь, чем занимаешься, барыга, а?!

Говоривший активно жестикулировал и постоянно делал резкие движения руками, будто вот-вот собирается нанести удар. Ходячий покойник, ясное дело, на это не реагировал, и наблюдал за подошедшей компанией с мертвенным (ха, снова каламбур… да я сегодня в ударе!) спокойствием.

— А на что, по-твоему, это похоже?

Зомби говорил спокойно и без агрессии, чтобы не спровоцировать драку раньше времени, ведь нам нужно было еще убедиться, что это именно братва Вуяновича.

— Похоже, щто ти тут совсем охуеваешь, поняль?! Ти знаещь, куда влез, баран?! Знаещь, кто тут хозяин?!

— Знаю. — Невозмутимо кивнул мертвец, не поменявшись в лице даже на мгновение. — У нас с Сербом давно договоренность, мы можем вести здесь дела.

Ответ, похоже, не на шутку взбесил бородача, потому что он скорчил поистине страшное лицо, что я аж испугался, как бы он не начал убивать зомби прямо посреди улицы. Ну как убивать… скорее просто портить. И я оказался в своих опасениях не так далек от истины, потому что ваххабит тут же перешел к физическим воздействиям. Он схватил марионетку за грудки и с силой прижал его к машине.

— Ти щто мне втираещь, свинья?! Ти знаещь, щто мы с балаболами делаем? Я тебе язик отрежу, тварь!

— Почему ты думаешь, что я вру? — Марионетка не делал попыток освободиться, ни на секунду не теряя своего железного спокойствия, и это сбивало с толку бравых горцев, потому что они привыкли, что им либо сразу пытаются дать отпор, либо боятся и прогибаются. А тут не происходило ни того, ни другого.

— Потомущта я только щто говорил с Сербом! И он сказаль мне разобраться со швалью, щто влезла в нащу территорию! Ви либо будете платить половину от виручки, как все, либо отдаете весь товар и катитесь нахерь! И если сунетесь сюда еще хоть раз, то будет плохо, ясно?!

— Но мы уже заплатили Вуяновичу, и если ты действительно от него, то знал бы. Сдается мне, ты решил просто легких деньжат срубить, а?

Вопрос зомби поставил кавказца в тупик, и он даже немного ослабил свою хватку.

— Эй, ты за базар ответить готов, щмо?! Я сейщас наберу Серба, и если он мне ответит, щто нищего не знает об этом, то я тебя конщу прямо здесь!

Картинно разжав руку, кавказец отошел на полшага от марионетки, доставая из кармана телефон, а остальные напротив подступили еще плотнее, отрезая любые пути побега, если тот вздумает дать дёру.

Но бежать никто и не собирался, потому что за спинами горцев уже стоял я.

Сила взметнулась во мне великанской волной тьмы и непроглядного мрака, заставляя сердце биться чаще, словно от самого мощного стимулятора. Послушная моей воле, она выстрелила десятком тонких спиц, которые пронзили тела шестерок Вуяновича, а затем бесследно исчезли в них. Для меня тут же померк свет окружающих фонарей и вывесок от разлившейся вокруг энергии смерти.

Их тела еще даже не успели осесть на землю, как я уже, напрягая свой дар, почти мгновенно вернув мертвецов с того света. И я чуть ли не на физическом уровне ощутил, насколько этот возврат оказался для них противен и мерзок.

Это было сродни тому, как если бы ты провалился в яму с самими отборными нечистотами, с трудом из нее выбрался, тщательно вымылся с ног до макушки, а потом тебя заставили снова напялить на чистое тело ту одежу, в которой ты плавал в этом дерьме. И это было лишь отголоском, лишь слабым эхом тех чувств, что они испытали. Меня и самого едва не передёрнуло от этих отвратительных ощущений, что коснулись меня лишь краем, но вот скрытый во мне мрак, напротив, призывно забурлил и заклокотал, словно ему подобное пришлось весьма по душе.

Раньше я никогда не ощущал, ни реакции Силы на мои действия, ни уж тем более реакции тел на поднятие, но теперь я уже окончательно уверился, что чем больше я убиваю, тем сильнее развивается мой дар, тем шире становится мое восприятие. И чем глубже я его постигаю, тем больше крепнет убеждение, что с его помощью просто невозможно сеять разумное, доброе, вечное, а можно лишь убивать, мучить, истязать…

Но об этом я тоже подумаю когда-нибудь на досуге, ведь сейчас мне нужно хорошенько поработать.

Пятеро кавказцев повернулись ко мне одинаковым синхронным движением, и замерли в послушном ожидании. Воскресив сразу пятерых, в довесок к той толпе, что уже была у меня, я почти сразу почувствовал дурноту. Между мной и новыми трупами установилась такая же прочная связь, как и с моими марионетками, но она тянула из меня чертовски много Силы. Настолько много, что я даже видел извивающиеся струйки черного тумана, исходящие из моего тела к вновь поднятым трупам.

Черт, я-то полагал, что за прошедшие дни достаточно попрактиковался, чтобы суметь продержать в подчинении новых покойников хотя бы пару часов, но, боюсь, я сильно переоценил свои возможности, и счет теперь идет просто на минуты. Если я не отпущу их в ближайшую четверть часа, то мой резерв иссякнет, а моя черепная коробка превратится в чашу блендера, в которой будет взбитый до состояния гоголя-моголя мозг.

Чтобы не тратить драгоценные минуты и не потерять ненароком сосредоточения, я сразу загрузился в авто к марионетке и прикрыл глаза. Так работать было заметно легче.

Я заставил кавказцев вернуться к себе в «девятку» и лихо тронуться с места, медленно разгоняясь по полупустым ночным дорогам почти до сотни километров в час.

Глядя на быстро стелящееся под колеса автомобиля дорожное полотно пятью парами глаз, я выуживал у новоявленных марионеток всю информацию о Сербе, какая только была им известна. Хоть знали они не так уж и много, но у меня ушло почти пять минут, чтобы вызнать у них все нужные мне подробности. Их главарь, конечно, очень сильно приврал насчет того, что разговаривал с Сербом, поскольку видел того всего пару раз, да и то не вблизи. Зато он знал того, кто уж точно имеет выходы на Вуяновича, и безропотно рассказал мне, как этого человека отыскать. По большому секрету, разумеется.

Как раз к этому времени, когда я получил всю необходимую информацию, «девятка» на большой скорости приблизилась к крутому повороту, за которым хлипенький металлический отбойник отгораживал от проезжей части монументальный железобетонный столб.

Лада, несущаяся быстрее скорого поезда, пробила капотом ограждение, словно оно было сделано из картона, а потом с шумом и металлическим грохотом влетела в мощную опору столба. Удар был такой силы, что автомобиль смяло как алюминиевую банку под пяткой. Мотор вылетел в салон и превратил водителя и пассажира в мешанину из плоти и костей, в которой опознать людей можно было только при наличии богатой фантазии или богатого опыта. Не намного меньше досталось и троице пассажиров с задних мест. Их раскидало и перекрутило как в блендере, сделав из трех человек один большой шматок окровавленных тряпок и мяса.

Но даже это не сумело исторгнуть из мертвецов мою Силу. Переплетясь в такую ужасную котлету, не имея в своих телах ни единой целой кости, покойники все еще сохраняли связь со мной и вполне были способны отвечать на мои вопросы.

Тщательно убедившись, что каждый из находящихся в «девятке» получил несовместимые с жизнью травмы, дабы ни у кого из экстренных служб не возникало ненужных вопросов о причинах смерти, я с огромным облегчением отпустил всех пятерых. Легкость, которую я при этом испытал, была просто непередаваемой. Наверное, так бы себя ощущали атланты, если б с их плеч сняли небо.

Открыв глаза, я смахнул со лба крупные капли пота, которые даже не замечал до этого момента. Нет уж, к черту такие эксперименты. Мало того, что чуть крыша не поехала от напряжения, так еще и пережить от первого лица такую страшную аварию, когда тело перекручивает как мягкую игрушку в детских руках, оказалось не очень-то и приятно. Умножьте еще эти ощущения на пять, и примерно поймете, что мне довелось испытать только что.

А вот моему дару, похоже, эта забава очень даже понравилась. Он бурлил внутри меня сильнее, чем забытый на плите чайник, и все никак не желал успокаиваться. Сейчас мне приходилось прикладывать поистине титанические усилия, чтобы не дать ему выплеснуться наружу.

Не уверен, что смогу точно сказать, сколько это отняло времени, но, по моим ощущениям, минут пять я точно просидел, сцепив кулаки и напрягая каждую жилку в теле. Во время редких послаблений, что давал мне беснующийся внутри меня зверь, я вдруг осознал, что просто умираю от жажды, и это чувство не дает мне полноценно сосредоточиться на моем противостоянии с Силой. Я плохо запомнил момент, когда отдал приказ ближайшей марионетке, но уже через минуту дверь автомобиля распахнулась, и зомби мне протянул прохладную банку Колы.

Я сцапал ее и влил в себя все содержимое даже раньше, чем мой мозг сумел осознать, что я делаю. Прохлада напитка быстро прокатилась по пищеводу, а пузырьки отрезвляющей волной ударили в нос, заставив зажмурить глаза. Я проглотил газировку настолько быстро, что не успел даже почувствовать ее приторно-сладкого вкуса.

Спустя буквально пару секунд я уже почувствовал, как по телу прошла волна расслабления, как зловещая буря, разыгравшаяся где-то внутри меня, нехотя улеглась, словно ее и не было. Неспокойная тьма устроилась во мне, словно заснувшая пантера в темной берлоге.

Облегченно выдохнув, я перевел взгляд на смятую в руке банку. Ох уж ты моя спасительница! С этих пор без баночки за пазухой даже в туалет ходить не буду, а то что-то слишком часто меня стало накрывать, а газировка, вроде бы, вполне неплохо помогает совладать с этими приступами.

Я очень надеюсь, что в дальнейшем они не будут усугубляться, и что мне по-прежнему будет хватать сил сдерживать своей волей эти порывы, иначе тогда по улицам мегаполиса прокатится настоящий мор.

В очередной раз отмахнувшись от тревожных мыслей, задвинув подальше размышления о том, почему я снова не чувствую угрызений совести, угробив пятерых человек, я погнал своих марионеток дальше. Отсутствие переживаний, стыда или сожалений становилось слишком уж привычным.

Это были только первые жертвы моей охоты, основная же добыча все еще ждет впереди…

Петр сидел на роскошном мягком диване в обществе двух эффектных красоток, которые кокетливо хихикали над его плоскими шутками, кормили с рук, как султана, подносили ему сладкий коктейль с длинной трубочкой и аккуратно промокали рот салфеткой.

Сам Вуянович пребывал в прекрасном расположении духа и наслаждался вечером по полной программе, чего с ним не бывало с момента… да с того самого момента, как этот ублюдок сломал ему руки.

Он костерил себя последними словами, что пошел на поводу своего любопытства и подошел в тот злополучный вечер к Секирину. Серб давно слышал различные фантастические слухи об этом человеке, которые свято убеждали, что тот умеет разговаривать с мертвыми, и Петр просто хотел устроить ему маленькую проверку. А если б медиум ее прошел, то смог бы заработать на своем таланте столько, сколько ему даже в самом смелом сне не могло привидеться!

Но вместо того чтобы радостно воспринять возможность заработать, этот поганый фраер решил понтонуться перед своей шкурой и послал его! А Петр, с тех пор, как взлетел на вершину своего нынешнего положения, отказов слышать не привык. По крайней мере от тех, кто по его мнению был ниже статусом. Однако попытка проучить зазвездившегося шоумена провалилась с громогласным треском. Причем, дважды за один день. Как оказалось, Секирин был не пальцем делан, и помимо предписываемых ему талантов умел еще махаться так, что герои боевиков бы удавились от зависти. Петр даже в самых смелых фантазиях не мог предположить, что кто-то способен в одиночку уложить одиннадцать человек. Да не просто каких-то левых проходимцев, а его личных спортиков, кто уже неоднократно себя зарекомендовал на разборках с дикарями.

Но теперь ставки повышаются, и вряд ли Секирин сумеет сладить с ребятами Цыпина. Потому что он держит у себя в штате исключительно профессионалов, которым лучшие люди Вуяновича будут на один зуб. Петр это очень ясно осознавал и принимал как простую данность. И пусть на мокруху Цыпин и не пойдет, но дерьмо из Секирина выбьет крепко. А после этого он и для Хана станет бесполезным, поскольку не сможет в таком состоянии участвовать в «Бойне». Что уж там, он и защититься уже не сможет, когда к нему наведается жаждущий отмщения Серб с большой группой поддержки.

Признаться, когда слухи о его неудачных разборках с Секириным дошли до главарей Золотой Десятки, (не иначе кто-то из своих же ослов проболтался) Петр уж думал, что его, в лучшем случае, сместят с занимаемой должности. Но вместо этого к нему и его беде проявили очень живой интерес, демонстрируя почти натуральное участие и даже сочувствие, в которые Петр ни на секунду, впрочем, не верил. За глаза над ним больше потешались и глумились, но все равно Вуяновичу очень польстило, что за него вписались первые люди Москвы, и стали разыскивать медиума.

Правда потом что-то пошло не так. Когда нашли Секиринскую шлюху, то оказалось, что тупая стерва снимала ту злополучную драку на телефон, и это видео распространилось по Золотой Десятке быстрее, чем разлетаются по интернету вирусные видео с котиками. После этого, конечно, все прониклись, и смешки в его адрес прекратились, потому что уровень спортивной подготовки медиума заставил проникнуться даже самых крутых быков. Петр мог только этому порадоваться, если б не одно «но». А заключалось оно в том, что Хан, по-видимому, окончательно выживший из ума на старости лет, после просмотра решил, что Секирин должен заменить почившего Борова в предстоящих боях. Вуянович об этом когда услышал, то чуть не сгрыз от злости свои лангеты на руках.

Но теперь-то уж этого медиума не спасет ничье заступничество! Очко, правда, сильно жмыгалось, когда он решил пойти против воли Хана, но жажда мести сумела убедить Серба, что он может провернуть небольшую подлость безопасно для себя. В конце концов, Хаим Шифман, на которого работает Цыпин, с авторитетом давно уже находится чуть ли не в состоянии войны, так что вряд ли они будут рассказывать, что Петр позволил себе вмешаться в планы преступного лидера.

Настроение было настолько превосходным, что он даже не обращал особого внимания на осточертевшие лангеты на руках, из-за которых он не мог жить полноценной жизнью. И огорчало только то, что еще в ближайшие пару месяцев вряд ли сможет, потому что переломы оказались весьма сложные, и, если верить врачебным прогнозам, выздоровление не обойдется без нескольких операций.

Мысли о долгом выздоровлении все же сумели перевесить благодушное состояние Серба, резко вызвав приступ гнева, который прошел по телу волной жара и отразился на лице злобным оскалом. Девки, сидевшие подле него, как увидели искаженное бешенством лицо клиента, сразу испуганно отстранились от Петра, приняв его гримасу на свой счет.

— Успокойтесь, девочки, все хорошо, не обращайте внимания — почти промурлыкал Серб, возвращаясь к сладким мыслям о предстоящей мести, которые быстро вернули ему позитивный настрой. — Хотите я лучше анекдот расскажу?

— Конечно, хотим! — С готовностью отозвалась одна из них, старательно натягивая на лицо свою дежурную улыбку.

И снова настала идиллия. Красивые женщины, алкоголь, дорогие закуски. Если бы не руки, то Петр наверняка бы сейчас съездил развеяться в какое-нибудь шумное место, где можно потрясти деньгами. Но в таком виде он очень не любил показываться на людях, так что пришлось создавать маленький Эдем прямо у себя дома, но это, конечно, было совсем не то…

Вуянович уже хотел было подвести девочек к кульминации сегодняшнего вечера, но его намерения прервала трель мобильного телефона, оставленного где-то в прихожей.

— Лапушка, — обратился он к той, что сидела справа. Имени ни одной, ни второй он не знал, так что называл их просто всякими уменьшительно-ласкательными словами, — будь ласкова, принеси мне трубу.

Девушка учтиво кивнула, улыбнулась, словно ничего приятнее для нее в этой жизни быть и не могло, чем поднести мобильник, и резвой козочкой убежала в направлении издаваемых телефоном звуков.

Эх, хороши, чертовки, а главное как играют натурально. Серб про себя уже заранее для себя решил, что расплатиться сегодня с ними по высшему тарифу, а потом, чем черт не шутит, может даже еще пару раз их вызовет. Уж больно хорошо они стараются. И глаз радуется, и душа.

Пока юная прелестница бегала за смартфоном, он уже перестал играть, но как только Петр взял его в руку, то он зазвонил снова. На экране отобразился номер разводящего из одной автомастерской, которая была одной из ключевых точек в инфраструктуре Серба. И этот звонок в такое неурочное время вряд ли мог означать что-либо хорошее, так что Вуянович уже заранее внутренне приготовился услышать какие-нибудь плохие новости.

Нажав кнопку ответа и с некоторым трудом сунув себе телефон под ухо, смотрящий прижал трубку плечом, не желая при шлюхах разговаривать по громкой связи о делах.

— Какого тебе хрена от меня понадобилось посреди ночи?! — Петр предпочел сразу перейти к сути и не тратить понапрасну время, не преминув высказать заодно и свое неудовольствие.

— Серб, — отрывисто раздалось на том конце провода, — у нас проблемы. Большие. Ты нам срочно нужен на точке.

— Какие еще, млять, проблемы?! Я тебе что, мальчик на побегушках, чтоб ты меня так дергал?!

— Извини, но у нас тут полная жопа, без тебя не разрулим, иначе бы я не стал тебя тревожить.

И действительно, вряд ли кто-то из его людей мог себе позволить подобную выходку, если бы ситуация не была крайне серьезная.

— В общих чертах обрисуй хотя бы, чего мне ждать? — Вуянович начал злиться еще сильнее, потому что не любил сюрпризов, особенно если они плохие, а тут уже второй раз вместо конкретного ответа он получал какие-то обтекаемые формулировки.

— Тут с товаром серьезные косяки. Вообще нетелефонный разговор.

— Суки вы там все, ясно?! — Прорычал в трубку Петр. — Ждите, сейчас я подъеду и так вас, идиотов, нахлобучу!

Опустив плечо и поймав ставшим уже привычным за эти долгие дни движением соскользнувшую с него трубку, Вуянович резко встал с дивана.

— На сегодня все отменяется, девочки, — скорбным голосом сообщил Петр, — пока свободны, но на завтра ничего не планируйте, я еще позвоню.

— Хорошо! — Ответили они почти хором, а потом переглянулись и тихонько прыснули в ладошки. Ни одна из них не заикнулась об оплате за уже потраченное время, потому что они прекрасно знали, что вопрос этот будет решаться не с ними. Их забота была понравиться и провести как можно больше времени с клиентом, а о финансах позаботятся другие люди.

Не дожидаясь когда девушки уйдут, Петр выбрал в списке контактов одного из своих самых надежных людей, который периодически был еще и за шофера.

— Да? — Раздался в трубке голос после нескольких гудков.

— Аббас, мне нужно на одну точку попасть прямо сейчас, ты где?

— Дома. Через пятнадцать минут буду.

— Отлично, жду!

Дав телефону соскользнуть с плеча в подставленную руку, Вуянович снова порадовался своему выбору. Работать с чеченцами одно удовольствие. Злые, агрессивные, по-военному исполнительные (не все, конечно, приходится иногда и выбирать, но всю шваль он отсеивает еще на ранних этапах), а самое главное, трезвые. Можно вот так позвонить посреди ночи и быть уверенным, что он не валяется в сопли ужратый, и может хоть за руль, хоть в рамсы.

Вот и сейчас, несмотря на позднее время, Аббас уложился даже в меньшее время, и подъехал уже спустя десять минут, вместо обещанных пятнадцати. Похвальная пунктуальность и расторопность! Он помог Сербу открыть дверь, потому что в его состоянии это было не очень-то удобно, и быстро вернулся за руль.

— В мастерскую? — Уточнил молодой чеченец у своего нанимателя.

— Да, в главную.

Получив ответ, Аббас ловко выкрутил руль и заложил крутой разворот, отчего его пассажир чуть не опрокинулся на бок. Твою мать! А вот это уже их минус. Водят машины они как сумасшедшие!

Ночные дороги были практически свободны, так что их Лексус гнал свыше сотни километров в час, начисто игнорируя все дорожные камеры и даже сигналы светофоров, которые в Москве работали круглые сутки без ночных перерывов.

— Что-то случилось? — Задал парень вопрос, когда они проехали километров двадцать. — Может, я братьям позвоню?

— Нет, просто баранку крути, и не спрашивай лишнего.

Вуянович не любил, когда его люди начинали проявлять излишнюю инициативность, и старался давить эти порывы на корню. Их дело выполнять то, что он говорит, а не думать. Но конкретно с Аббасом явно что-то произошло после того проклятого вечера, когда их всех отделал медиум. Вероятно, он все еще переживал из-за своего разгромного поражения, но сколько можно-то?! Если так пойдет и дальше, придется с ним попрощаться. А жаль, перспективный малый был, и свору своих соплеменников умело в узде держал всегда, а тут что-то размяк.

До конечного пункта их поездки, Аббас не вымолвил больше ни слова, только с силой тискал руль, хмурился и поигрывал напряженными желваками, изредка бросая неопределенные взгляды на Серба. Но тому некогда было обращать на это внимание, потому что все мысли Вуяновича занимали какие-то возникшие из ниоткуда неприятности. Сейчас он больше гадал, что вообще могло произойти, и его предположения были одно другого хуже, отчего Петр напрягался с каждой секундой все больше. Какое-то нехорошее предчувствие грызло ему душу, заставляя волноваться и нервно тарабанить пальцами по коленке.

Когда их автомобиль остановился напротив самой обычной с виду автомастерской, каких по огромной Москве раскиданы несметные тысячи, Серб, пребывая в тревожном нетерпении, сам открыл себе дверь и выскочил из салона.

Это была его центральная точка в которой хранилось самое большое количество разнообразного товара. Отсюда наркота разъезжалась по столице, по пригороду, а иногда даже и по стране. Именно тут они прятали многокилограммовые грузы в покрышки, подвешивали в бензобаки, ныкали под приборные панели и еще кучу других мест, чтобы отвезти очередную партию на места сбыта. И если здесь вдруг возникли какие-то серьезные проблемы, то это грозило обернуться колоссальными убытками, а то и, не дай бог, срывом поставок.

Пинком распахнув железную дверь и пройдя быстрым шагом через пропахший бензином и маслами зал, Петр целенаправленно проследовал в кубрик, где обычно и сидел заведующий мастерской со своими помощниками.

Странно, но Серб не встретил еще ни одной живой души, пока проделывал свой путь. Они тут что, охренели совсем?! А если какой посторонний забредет и будет тут шариться? Ну-у-у, с-с-волочи, совсем булки расслабили, сейчас он их быстро приведет в чувство!

Вуянович уже набрал в легкие воздуха, собираясь с порога покрыть матом этих ленивых филонщиков, с которыми он связался не иначе как по большому недоразумению. Но когда он на крейсерской скорости влетел в комнату отдыха, то слова застряли у него в горле.

— Здравствуй, Серб, а я уже тебя заждался.

Внезапно Петру стало так хреново, что аж подкосились ноги. Он готов был упасть на пол, но чья-то здоровенная лапа играючи подхватила его за воротник и удержала на ногах.

Нет-нет-нет… этого не может быть! Как? КАК?! Секирин просто не мог здесь оказаться… это сон, просто обычный кошмар, этого нет на самом деле… потому что это просто невозможно!

Но как бы Вуянович не пытался себя убеждать, как бы не старался проснуться, картина перед его глазами упорно не желала исчезать. Проклятый медиум был здесь! И он был не один, а в компании волчьего вида мужиков, в которой Секирин явно был главным.

Петр был настолько перепуган, что даже не обратил особого внимания на то, что действовали они все в гнетущем молчании, не проронив ни единого слова. Вот пара мордоворотов провела мимо Вуяновича его водителя со скрученными за спиной руками. Вот его подвели к Секирину, и в воздухе вдруг на долю секунды пахнуло всепоглощающим ужасом, от которого у Серба чуть не остановилось сердце, и чеченец просто обмяк в чужой хватке.

Петр каким-то шестым чувством осознал, что тот просто-напросто умер. Секирин убил его каким-то непостижимым образом, причем, судя по всему, даже не вспомнил, что когда-то с ним встречался. Господи… господи! Что здесь вообще происходит?!

Серб принялся истово взывать к богу, клянясь всем, что у него только есть, что встанет на праведный путь, если только выберется из этой передряги живым. Пожертвует все свои деньги, уйдет в монастырь, да сделает что угодно, лишь бы не погибнуть вот так буднично и противоестественно, как только что умер Аббас!

Секирин в это время блаженно зажмурился, будто испытал какое-то до невозможности приятное чувство и шумно втянул носом воздух, став похожим на хищника, который почуял запах крови.

Вдруг, непонятно даже откуда, он выудил жестяную банку газировки, ловко открыл ее одной рукой, и осушил одним махом, даже не поморщившись. Потом он распахнул свои ужасные глаза, из которых, казалось, смотрела сама смерть, и уставился своим полубезумным взглядом на Петра.

— Где Хан держит Алину?!

От звука этого голоса Серб чуть не обоссался, сумев удержать свой мочевой пузырь от опорожнения лишь каким-то чудом.

— К… к-кого? — Вуяновичу показалось, что он едва шептал слова, но Секирин все равно его расслышал.

— Девушку, которая была со мной в ресторане.

— Я н… н… н-не зн… знаю…

Медиум склонил голову набок, внимательно рассматривая Вуяновича, и тот чувствовал себя под этим взглядом как муха под увеличительным стеклом — еще чуть-чуть, и его просто испепелит.

— Не врешь. — Хмыкнул наконец Секирин и немного посторонился, отходя от следующей двери, которая вела в маленькую комнатушку, что заменяла здесь столовую и кухню. И именно в той комнате располагался тайный люк, ведущий в подвал, где хранился весь товар на этой точке. — Тогда ты мне больше не нужен. Пошли, тебя ждет безумное чаепитие.

Недоумевая, почему он еще жив, и не понимая, что задумал медиум, Серб кое-как поднялся на ноги, и на подгибающихся коленях зашагал к двери. Путь до нее казался ему бесконечным, как дорога на эшафот, но все же недостаточно долгим, чтобы он мог успеть проститься с жизнью.

Внутри Вуянович с содроганием увидел своих работников, что были усажены в неподвижных позах у небольшого столика. Среди них был и заведующий точки, что заманил его в эту западню, и его помощники, и все остальные, включая простых мастеров. Следов повреждений или ранений ни на ком из них не было видно, но Петру стало очевидно, что они тоже мертвы. И убиты, скорее всего, тем же необъяснимым способом, что и Аббас, который на свое горе согласился побыть сегодня за водителя.

Но как?! Как это возможно? Он что их, взглядом жизни лишает? Ведь так не бывает! Это все откуда-то родом из сказок, но никак не из реальной жизни!

— Присаживайся, — прервал размышления Петра какой-то наигранно дружелюбный голос Секирина, — можешь выбрать себе любое место.

Четко осознавая, что сейчас он умрет, Серб, тем не менее, не смог противиться, и послушно упал на ближайшую табуретку, опасаясь, что дальше его подгибающиеся ноги просто не смогут унести. Поднять взгляд на Секирина и замерших позади него безмолвных людей было неимоверно страшно, но Петр все же из последних сил заставил взглянуть себя в глаза своему убийце. Взглянул и тут же пожалел, что осмелился оторвать взор от пола. В этом жутком взгляде не было ни капли сострадания или жалости. Не было ничего, что хотя бы отдаленно могло напомнить что-то человеческое. Только мрак и неотвратимость смерти, словно ты заглянул в темноту собственной могилы. Это был просто ужас в своем первозданном виде, какой не в силах внушить ни один человек, каким бы грозным он не был. Но Секирин как-то мог…

То что произошло дальше было просто каким-то настоящим сюрреализмом. Всего секунду назад не подававшие никаких признаков жизни подчиненные Вуяновича вдруг задергались, захрипели, и начали поднимать свои головы. От увиденной картины Сербу захотелось тонко завизжать, но он никак не мог заставить себя сделать вдох, потому что липкий страх сжал грудь своей безжалостной хваткой, выдавливая последние капли воздуха. Петр только лишь ошарашено глядел на то, как ожившие мертвецы рассаживаются за столом, берут в руки кружки, чашки, тарелки, занимают непринужденные позы и поворачиваются к нему, словно собираются послушать, что он им хочет сказать.

Если б Вуянович пережил этот день, то вероятнее всего обнаружил бы, что его волос, который был черным, как смоль, стал белее облаков в погожий день. Но не успел даже адреналин толком вскипятить кровь, как Петр почувствовал болезненный и тянущий укол в груди. Мир для него окунулся в непроглядную тьму, а сам Вуянович почувствовал, как падает в беспросветной бесконечности, не имея даже малейшей надежды на спасение. Это был конец, это была смерть…

Прошло всего мгновение, а с пола поднялось уже мертвое тело Серба и тут же дисциплинированно устроилось на выбранном им табурете. За его спиной к огромному баллону с пропаном подошел не менее мертвый Аббас и открутил вентиль до отказа.

В считаные секунды, под аккомпанемент громкого шипения пропускного клапана, газ заполнил всю комнату, и тогда один из бывших работников этой автомастерской достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.

Всего один поворот колесика, и вылетевшая искра воспламеняет находящийся в воздухе пропан, который с ревущим хлопком превращает окружающее пространство в огненную геенну, откуда нет ни малейшего шанса выбраться живым.

Идея инсценировать врыв газа во время всеобщего сбора работников мастерской и их босса больше не казалась мне такой уж удачной. Ей богу, лучше бы я их всех перестрелял и изобразил неудачную дележку общака, потому Сила, как оказалось, не терпит близости огненной стихии.

Как только раскаленный бутон взрыва коснулся оживленных мертвецов, я почувствовал, как наполняющая их тела Сила начала лихорадочно метаться, пытаясь найти выход и сбежать. Пришедший по ментальной связи многоголосый вой оглушил меня и заставил стиснуть виски руками, потому что я на полном серьезе испугался, будто моя голова сейчас взорвется.

Горящие зомби вскинулись, невзирая на мои попытки сохранить над ними контроль, и бестолково заметались по объятому пламенем помещению, оглашая комнату дикими нечеловеческими воплями слышимыми даже на улице.

Сперва я почувствовал, как стремительно иссыхает в их телах вложенная мною энергия. Да, именно иссыхает, как корка хлеба под лучами солнца, или даже скорее брошенная в костер толстая кожа. Движения покойников начинали замедляться, переставали быть скоординированными и теряли всякое видимое сходство с человеческими. И вскоре тела всех семерых рухнули на пол, не в силах пошевелить даже глазным яблоком.

Словно в арт-хаусной съемке я наблюдал параллельно из нескольких чужих сознаний, как беснующийся огонь пожирает все, до чего только может добраться, включая распластанные на полу бездыханные трупы, и только после этого распалась наша с ними ментальная связь, оставив мне в затылке на прощание сверлящую головную боль.

С трудом приходя в себя и разгоняя короткими движениями кровь в сведенном судорогой теле, я потянулся дрожащей рукой к очередной банке Колы. Прохладный лимонад скользнул приятной волной по горлу, угнездившись холодным комком в животе, и мне заметно полегчало.

Фух, мать-перемать, что это вообще было?!

Пытаясь проверить внезапно возникшую догадку, я принял зажигалку у одного из своих зомби, которые, нужно заметить, вполне спокойно перенесли все произошедшее в отличие от меня. Чиркнув колесиком, я стал рассматривать танцующий передо мной огонек. Никакого дискомфорта его близость мне не приносила, так что я попробовал поднести свободную руку ближе. Снова ничего. Провел ладонью над пламенем, и… никаких ощущений, кроме разве что горячего тепла, не почувствовал. Попытался водить над огнем помедленней, но добился только того, что обжег себе пару пальцев.

Странно, почему же тогда Сила в мертвецах так бурно прореагировала на пожар? Стоп… Сила. А если…

Я снова крутанул колесико и зажег огонь. Поднеся руку к зажигалке, я выпустил немного энергии, наблюдая, как от моей кисти начинает струиться легкий черный дымок.

Как только мрак добрался до яркого пламени, то он внезапно отдернулся, словно живой, и закрутился в хаотичном вихре, порождая цепную реакцию по всему моему телу.

Поспешно приглушив свой дар, я запер его внутри себя, не позволяя даже капле покинуть пределы моего тела. Фух, малюсенький огонечек, а меня всего аж передернуло. А что со мной произойдет, окажись я в эпицентре пожара? Блин, страшно представить, но, судя по всему, выть я буду громче, чем сожженные только что мертвецы.

Сегодняшний день оказался богат на открытия, и вот так я, не подозревая никакого подвоха, нежданно-негаданно, вдруг открыл ахиллесову пяту своего дара. Глупо, конечно, было надеяться, что у меня нет слабых мест, ведь они присутствуют в том или ином виде в любом явлении, но, верить все же хотелось в лучшее. По крайней мере, я могу искренне порадоваться, что обнаружил это именно сейчас, при нынешних обстоятельствах, а не тогда, когда от этого могла бы зависеть моя жизнь.

Мы уже далеко отъехали от безымянной автомастерской, находящейся где-то на южных задворках города, и я даже ни не секунду не задумался над тем, что за одни только минувшие сутки я совершенно буднично отправил на встречу с Сатаной почти два с половиной десятка человек. Нет, какая-то часть меня все еще протестовала, пытаясь объяснить мне насколько это все неправильно, но я едва ли ее слышал, поскольку мысли мои были заняты приближающейся «Бойней».

Скоро… совсем скоро я смогу жить своей обычной жизнью, без погонь, похищений, перестрелок и прочего дерьма. Разберусь с Ханом, и останется один только Сухов. Если этот старый лис не успокоится и продолжит пытаться сломать размеренность моей повседневности, то он отправится вслед за Штырём, Вагоном, Чижом, Боровом, Сербом, Цыпиным и десятками других, чьих имен я даже не удосужился узнать.

А сейчас нужно поспать… сегодняшний день оказался слишком богат на впечатления.

Вика приехала домой ни жива, ни мертва. Очередная невероятно выматывающая встреча с очередным невероятно нудным заказчиком, который своей дотошностью, словно пинцетом, выдернул из нее пару километров нервов. И это даже не было апогеем сегодняшнего дня, но Стрельцова не жаловалась, ведь именно ради этого опустошенного состояния она и окунулась в работу с головой.

Когда приходишь выжатый, словно лимон, сил на самокопание и глупые переживания уже не остается. Ты просто на автопилоте проглатываешь холодный ужин, запиваешь его чашкой кофе, который вливаешь в себя как простую воду, и проваливаешься в беспокойный сон до следующего утра, чтобы зеркально повторить свой день с самого начала.

Найти причину этого своего ужасного состояния Виктория не могла, или, точнее, не могла выбрать из нескольких. Сперва она связывала его с предстоящим замужеством с Сафаровым-младшим, которого девушка не могла даже переносить на дух. Потом приключилось это таинственное исчезновение матери (девушка упрямо отгоняла от себя мысли о ее смерти, предпочитая думать, что она все еще жива). А в довершение всего, словно остального было мало, только начавший стираться из памяти Сергей всколыхнул в ней старые чувства. В этом, правда, Вика винила исключительно саму себя, ведь это она написала ему первая, о чем непрестанно жалела. Ведь помимо воспоминаний и едва заживших душевных ран, девушка теперь непрестанно о нем беспокоилась, потому что Секирин явно влип в какую-то паршивую историю. С чего вдруг он изменил своему чувству стиля и сменил имидж на такой практичный и неброский? А почему постоянно меняет телефоны? В его жизни определенно что-то происходило нехорошее, вот только Сергей, будучи большим упрямцем, отказался об этом говорить.

Чтобы думать обо всем этом как можно меньше, Вика выпросила-таки у отца место генерального директора на одном из его небольших производств. А производство-то хоть было и небольшое, но вот рождало оно столько всевозможных бумаг и документов, что хватило бы и кратер Жансен засыпать доверху. Даже с небольшой горочкой.

Пытаясь сбежать от своих проблем, Стрельцова заставляла себя разбираться в самых мельчайших деталях, распутывая и раскладывая для себя по полочкам все технологические процессы, всю логистическую карту и схемы поставок. Она знала о каждом поставщике и почти о каждом покупателе их продукции. Нередко, как это было сегодня, она сама проводила деловые встречи, чтобы лучше понять суть предстоящего заказа и довести его до исполнителей.

Сперва было нелегко, во-первых, потому что из-за нехватки опыта многие ее начинания проваливались, что приводило поставленных отцом на ключевые должности менеджеров в самое натуральное бешенство. Они по первости наперебой жаловались ему на напасть, что обрушилась на их головы в лице Вики, но тот просто отмахивался от них, как от назойливых комаров. Он что, должен отказать любимой дочери только потому что ее действия влекут за собой убытки одного из десятков его предприятий? Да щаз-з-з!

«Пусть девочка учится» — таков был ответ на все высказанные и невысказанные претензии, а всем несогласным Стрельцов предложил выразить свои возражения письменно, но сразу в заявлении на увольнение.

Тут уж все возбухающие притихли, смирившись с тем, что взбалмошную девчонку никуда девать не собираются, и теперь с ее присутствием придется мириться так же, как они мирятся с ежедневным восходом солнца.

Но шли дни, проходили недели, и эта девчонка оказалась на поверку не такой уж и взбалмошной, какой показалась сначала. Напротив, немного освоившись, она стала демонстрировать недюжинный ум и прекрасную деловую хватку. Шутка ли, вникнуть в дела целого предприятия, пусть и не очень большого, за какие-то пару недель?

Эффективность ее решений росла с каждым днем, график прибылей выправлялся, забирая круто вверх из той ямы, куда он упал в первые дни Викиного руководства, а вечно недовольные менеджеры, костерившие ее на чем свет стоит, теперь стали нахваливать Стрельцову перед отцом. Вряд ли, конечно, искренне, скорее просто для того, чтобы подлизаться, но отец все равно улыбался и горделиво отвечал на все эти дифирамбы, мол, это ж моя дочь! Вы разве ждали чего-то другого?

Ленивый и размеренный ход усталых мыслей вдруг прервал зазвонивший телефон. Вика слепо нашарила рукой чуть шероховатый металл корпуса и поднесла к глазам, тщетно пытаясь рассмотреть экран смартфона. На то чтобы зрение сумело сфокусироваться на имени абонента, ушло, пожалуй, секунды две. А когда она увидела, кто все-таки звонит, то чуть не выронила трубку. Отец никогда не тревожил ее в такое время, неужели, что-то снова стряслось?

Подстегнутая волнением, Виктория встряхнулась и быстро ответила на вызов.

— Да, пап?!

— Вика! — Раздался в трубке рассерженный голос родителя, от которого у нее отлегло от души. Если злой, значит, все в относительном порядке. — Ты где?!

— Как где? — От такого вопроса девушка слегка опешила, и даже быстро осмотрелась вокруг, чтобы убедиться для самой себя, а то мало ли… — дома я. Что случилось?

— Жди меня, я сейчас приеду!

— Ты можешь мне ответить, что с… — Стрельцова осеклась на середине фразы, потому что отец уже бросил трубку, не потрудившись дослушать дочь.

Недоумевающим взглядом посмотрев на телефон в своих руках, Вика отложила его в сторону. Перезванивать отцу было бесполезно, все равно не ответит, а если и ответит, то не скажет в чем дело. Такой вот уж он сложный человек. А значит, остается единственный выход, придется его дожидаться.

Чтобы скрасить ожидание, Виктория потопала на кухню, ведь время возле холодильника всегда как-то быстрее течет, если он, конечно, не пустой.

Вот и у девушки он не пустовал, хоть она особо и не готовила для себя. В нем всегда были в достатке свежие овощи, фрукты, какие-нибудь сырно-колбасные нарезки для бутербродов, жирное молоко, яйца и прочие продукты, которые можно быстро превратить в сытный и вкусный завтрак или ужин без особых заморочек.

Отдельно в холодильнике стояли две банки Колы, которую Вика никогда не пила, как не пил никто и из ее гостей, но все же держала у себя неизвестно для кого. Хотя зачем себе врать, очень даже известно…

Нарезав на скорую руку маленькую дыню, пару бананов и выставив на стол печенье, она вскипятила чайник и залила горячей водой пару ложек дорогого тайваньского улуна. Сама девушка не очень любила чай, отдавая предпочтение кофе, но вот ее отец наотрез отказывался признавать какие-либо другие напитки.

Вот, наконец, заиграл веселую мелодию домофон, извещая о приходе гостя. Виктория взяла со стола телефон, открыла приложение умного дома и отомкнула через него заодно и входную дверь. Буквально через минуту слегка взъерошенный отец стоял уже в ее квартире, с недобрым прищуром поглядывая на Вику.

— Ну, Виктория, ничего не хочешь мне рассказать? — Пророкотал он, гневно хмуря свои широкие брови.

К подобной манере общения девушка привыкла уже давно, и давно не удивлялась использованию этого психологического приема, когда отец с грозным видом начинал предлагать ей самостоятельно покаяться во всех грехах. Вот только работать этот прием перестал еще тогда, когда ей было лет двенадцать.

— Я думала, что ты мне хочешь что-то рассказать, ведь ты не просто так приехал на ночь глядя.

— А вот я бы хотел это от тебя услышать!

— Как скажешь, пап! — Легко согласилась девушка. — Только дай мне побольше конкретики, что именно? В чем я успела на этот раз провиниться?

Стрельцов сверлил дочку таким взглядом, будто выискивал хотя бы малейшие намеки на фальшь и неискренность, но, похоже, что он их так и не обнаружил, поэтому снизошел до пояснений, хотя и продолжал преподносить их в обвиняющем ключе.

— Сафаровы отменили помолвку! Это твоих рук дело?!

Вика меланхолично сунула в рот кусочек дыни и принялась его жевать, но когда до нее дошел смысл сказанного, она чуть им не поперхнулась.

— Прости, пап, я сегодня немного замоталась. Повтори, что ты сказал?

— Ты слышала меня! — Отец недовольно рыкнул, но на привычную ко всему дочь это снова не возымело никакого эффекта. Она все так же выжидающе смотрела на него, забывая даже моргать, поэтому он сдался и повторил свою последнюю фразу. — Сафаровы отменяют свадьбу. Ну или, по крайней мере, откладывают на неопределенный срок.

— Я… я… даже не знаю, что сказать… — Вика была действительно шокирована подобной новостью, отчего мысли в голове заметались в полном беспорядке, как стая перепуганных птиц.

А Стрельцов, тем временем, не забывал внимательно следить за реакцией дочери.

— Вика, ты что, действительно ни о чем не знаешь?

— Пап, прекрати. Мы с тобой уже тысячу раз все это обсуждали, и Сафаровых, и мое замужество, и твои перспективы после него. Я тебе вообще-то пообещала, если ты не забыл. Ты меня в чем-то продолжаешь подозревать что ли?!

— Нет, ну почему сразу подозревать, — почувствовав хоть и слабое, но сопротивление, олигарх как-то сразу растерял свой напор и даже немного смутился, — я просто думал, что тебе хоть что-нибудь об этом известно, только и всего.

— Ты не об этом думал, ты мне с порога чуть ли обвинение не зачитал, как прокурор! Так что не надо меня за дурочку держать, хорошо, пап? — Понаблюдав немного за насупившимся отцом, который даже не притронулся к налитому чаю, девушка вздохнула. — Расскажи мне, что вообще произошло? А то я последние дни мало интересуюсь происходящим в Москве.

Стрельцов украдкой перевел дух и слегка дрогнувшей рукой взял чашку. Боже, как же она похожа в такие моменты на свою мать! Именно из-за этого сходства ему становится трудно с ней спорить, когда она начинает выходить из себя, потому что перед глазами сразу всплывал образ Насти. Жена Стрельцова была чуть ли не единственным человеком, кто никогда не боялся его, и всегда с упоением бросалась в перепалки, в которых олигарх если и одерживал верх, то крайне редко, да и те маленькие успехи имели привкус Пирровых побед.

— Арслана недавно похитили прямо из ресторана в центре города.

— Господи! — Вика прижала руки к щекам в непритворном волнении. — Папа, нужно же срочно обратиться в полицию! Похитители уже выдвинули требования?

Отец снова внимательно глянул на дочь. Нет, все-таки она ничего об этом не знала, слишком уж удивлена…

— Успокойся, Вика, с ним все в порядке. Его просто сильно запугали и бросили в лесу на северной окраине.

— Ой, ну слава богу, а то я уже перепугалась… — облегченно выдохнула девушка. — Хм… пап, а позволь спросить, а как связано похищение Арслана и наша с ним свадьба?

Стрельцов, как показалось дочери, задумался, и чтобы немного потянуть время с ответом неожиданно заинтересовался чаем, преувеличенно медленно смакуя каждый глоток. Вика терпеливо ждала.

— Гм… понимаешь, какое дело, Вик… его похитители провернули все настолько профессионально и грамотно, что не засветились ни на одной камере. Это уже характеризует их как не новичков в этом деле. По итогу, подробности получилось узнать только у администратора ресторана, куда зашел Арслан, да и то, это было лишь описание одного из них. Ну еще по записи наружного наблюдения сумели разглядеть издалека марку и цвет их автомобиля. Даже сам момент похищения не попал в кадр, потому что все произошедшее очень грамотно прикрыли кузовом автомобиля. Вот Сафаров идет, вот заходит за кузов чужой машины, вот даже его голова исчезает из виду, а через пару секунд машина уже отъезжает. — Стрельцов взял с тарелки шоколадное печенье и зажевал им следующий глоток чая. Похоже, приготовленный дочерью напиток ему не очень понравился, потому что обычно он никогда сладким его не заедает. — А теперь самое странное, — продолжил он, едва заметно поморщившись, ставя чашку на стол, чем только подтвердил мысль дочери о том, что в этот раз у неё улун не удался, — почему я, собственно, и приехал к тебе. Вся эта идеальная по исполнению операция была провернута с одной лишь целью. Запугать его и заставить отказаться от свадьбы с тобой.

— Ты серьезно? — Девушка иронично изогнула бровь, потому что такая причина для похищения даже звучала абсолютно глупо, а уж поверить, что из-за подобного кого-то могут похитить…

— Более чем. Тугай вышел на меня чуть ли с претензиями, требуя помочь найти и наказать похитителей его сына. А еще он хотел, чтобы свадьба прошла в Азербайджане, но тут уже не согласился я. Поэтому все приготовления пока заморозили.

— Так ты что, — немного запоздало возмутилась Вика, до которой только сейчас дошло, в чем ее хотел обвинить отец — подумал, что это я организовала его похищение?

Стрельцов слегка сник под напором несправедливой обиды в голосе Виктории, но все же ответил предельно честно:

— Почти. Я думал, тебя надоумил на это твой бывший, и вы оба в этом замешаны. Поэтому и приехал лично, чтобы… расставить все точки над «i». Ох, Вик, как же я рад, что ты к этому непричастна! Сафаров просто рвет и мечет…

— Арслан? — Виктория хотела было укорить своего отца в том, что он так подумал о ней и о Сергее, но просто махнула рукой и отбросила эту мысль как безнадежную. В конце концов, папа просто чертовски упрям, одними укорами его не изменить. Это так же бесполезно как высказывать кошке за то, что она постоянно вылизывается.

— Да какой Арслан… отец его, Тугай. Я волновался о том, что если он найдет… нет, не так. Когда он найдет виновника этого безобразия, то просто порежет твоего Серёженьку на ремни, вот и всё. И не спасут его ни расстояние, ни знакомства, ни даже сам господь бог.

— А с чего ты вообще взял, что за этим стоит Сергей?

— Пф-р-р… — отец издал звук, являющийся чем-то средним между смешком и фырканьем. — Ну а кто еще? Ему единственному твоя свадьба покоя не давала.

— Ой ли, папа?! А своих конкурентов, которые не желают твоего объединения с Сафаровым, ты даже не рассматриваешь в качестве подозреваемых?

— Да брось! — Стрельцов махнул рукой и скорчил такую мину, будто не ожидал услышать подобную глупость от своей дочери. — Они все неглупые люди, и понимают, что за своего сынка Тугай дотянется до них даже из Азербайджана и порвет на тряпки. Так рисковать мог только напрочь отмороженный псих, а таких в моем кругу не водится. А вот твой Сергей вполне тянет на того, кто сподобится на нечто эдакое.

— Пап, что у тебя за предвзятое отношение к Сергею? — Возмущенно возразила девушка. — Он, вообще-то, ни разу не пытался вмешаться и сорвать эту свадьбу, хотя известно ему о ней было с момента нашего расставания!

— Конечно-конечно, — Стрельцов закивал головой с таким ядовитым сарказмом, что Вике захотелось вылить ему на голову его недопитый чай, — и драку с Арсланом он не устраивал совсем недавно на одной вечеринке, да?

— Так ты и об этом знаешь? — Виктория приподняла брови, скрестив руки на животе. Обычно такую позу она принимала когда собиралась с кем-нибудь отчаянно разругаться. И отец знал об этом, но почему-то предпочел то ли не заметить приближающегося шторма, то ли действительно не обратил внимания, витая в собственных мыслях.

— Естественно. Там очевидцев столько было, что уже вся Москва знает. И, кстати, это еще один камешек, который ляжет Секирину на могилу, потому что Сафаров сына своего очень любит, и таких выходок прощать не станет.

— Тогда если ты знаешь, — девушка проигнорировала очередную угрозу в адрес ее бывшего возлюбленного, — то должен знать и то, что драку эту начал не Сергей! А еще, папа, скажи, известно ли тебе, с кем Арслан покинул меня на той вечеринке, бросив одну?! Ну? Ответь, пожалуйста!

Стрельцов сразу скис. Разговаривать на эту тему он не хотел совершенно, и уже проклинал свой язык, что не удержал его и умудрился помянуть события того вечера.

— Вика, ты пойми, вы еще не женаты. А в свете последних событий, вероятно, еще не скоро будете. Так что не стоит воспринимать все так близко к сердцу. Тем более, что Сафаровы представители немного другой культуры, и у них…

— Я тебя поняла, пап! — Вика не стала дослушивать отца и нагло перебила его поток несуразных объяснений. — Но раз мы еще с Арсланом не в браке, значит, я могу позвонить Серёже, правда ведь?

— Ты что, сдурела?! — Стрельцов рявкнул так, что аж по кухне заметалось гулкое эхо. — Ты хочешь чтобы мы опять начали с ним воевать?!

— К слову, воевал с ним только ты один. Причем, безуспешно. Сергей же, к своей чести, ничего плохого тебе даже не пытался сделать. Это только ты за его слова зацепился и начал портить человеку жизнь, словно только и искал повода!

Отец поник еще больше, но не только из-за доли правды в словах дочери, но еще и потому что воспоминания о том, как ловко Секирин разделывался со всеми посланными по его душу наймитами, до сих пор воспринимались Стрельцовым как личный вызов. Каких бы надежных людей он тогда не нанимал, все они возвращались сильно потрепанными, подстреленными или все вместе. Нередко и с ожогами от применения электрошокеров. И как бы ни утешало то, что своей цели олигарх в конечном итоге добился, Секирин от Вики отвалил окончательно, ощущение поражения никуда не исчезло.

— Давай не будем об этом, дочь! Ты не будешь с ним встречаться, и точка!

— А почему, пап?

— Ну что ты из себя дурочку строишь, Вика?! Ты же сама прекрасно все понимаешь!

— Я-то понимаю. Просто мне любопытно, где заканчивается твоя логика, а где начинаются двойные стандарты. Сафарову, значит, можно со всякими шлюхами резвиться, ведь мы же еще официально не поженились, что в этом такого? А я, получается, должна целибат блюсти строжайший!

— Ты не понимаешь, Вика…

— Ты секунду назад сказал, что я прекрасно все понимаю! А тут уже нет? Тогда объясни мне, пап, я честно попытаюсь все проанализировать.

Стрельцов явно заколебался, не имея никакого желания объясняться с дочерью по этому вопросу, но все же сумел пересилить себя и ответил, чем, похоже, запутал ее еще сильнее.

— Вика, этот твой Сергей он… — отец неуверенно бормотал, понимая, насколько неубедительно будут звучать его слова, — я не знаю, как это объяснить. В общем, я чувствую, что он ужасный человек.

— То есть?

— Я же говорю, ты не понимаешь. И не поймешь…

— Нет, пап, ну ведь так нельзя же! Мне не нравится человек, и поэтому я буду считать его плохим. Что это за точка зрения такая? Как ты вообще умудряешься с бизнес-партнерами общий язык находить с таким мировоззрением?!

— Вика, я не могу тебе объяснить, это просто иррациональное чувство, которому нет обоснования! Да, тебе кажется это бредом ревнивого отца, но просто поверь мне!

— Да как я могу поверить?! — Виктория всплеснула руками, чуть не смахнув со стола тарелку с фруктами. — В твоих словах нет ни грамма логики! Может, ты знаешь что-то о прошлом Сергея, но не хочешь мне рассказывать? Он что, брачный аферист?

— Нет…

— Тогда, может быть, твоя служба безопасности сумела нарыть на него что-то постыдное и отвратительное, что он от всех скрывает?

— Нет…

— Ну, может хотя бы слухи какие-нибудь о нем ходят?

— Я, вообще-то, не привык слухам доверять, так что тоже нет.

— И в чем же тогда причина? Почему он ужасный человек, объясни?!

— Эх-х… — отец взял чашку и залпом опорожнил, словно там был не чай, а водка. И поморщился так же характерно. Видимо, и правда совсем паршивый оказался. — Викуля, доча, называй это как хочешь. Хочешь, интуицией, хочешь, предвзятым отношением. Как тебе будет угодно! Но я с самой нашей первой встречи почувствовал в Сергее что-то такое, что заставляет у меня волосы на жо… кхм… на затылке шевелиться.

— Может, тебя просто смущает его необычный дар? Но мне все же кажется, пап, что ты на него обиделся после того, как он на званом ужине тебе все высказал относительно моей свадьбы с Арсланом, потому что до этого у вас с ним были относительно ровные отношения.

Стрельцов, вопреки ожиданиям дочери, не вспылил, не повысил голос, даже не отмахнулся от обвинений. Он просто медленно покачал головой, не сводя с нее какого-то печального взгляда.

— Нет, Вика, ты путаешь причину и следствие. Не так уж мне и нужен этот Тугай и его азербайджанские активы. Ну ты сама посуди, где Москва, и где Баку? Мы, конечно, в долгосрочной перспективе имеем шанс взлететь выше звезд, если сумеем сработаться, но с еще большей долей вероятности все наши начинания рухнут, когда нас с ним не станет. Вряд ли наша молодежь, имею в виду тебя, Арслана и других детей Сафарова, станет заниматься воплощением в жизнь наших стариковских планов. Это же прекрасно и понимают мои конкуренты, о которых ты упоминала. А кроме того, будем откровенны, Арслан не совсем тот мужчина, которого я бы хотел видеть отцом своих внуков.

Вика сидела донельзя шокированная откровениями своего родителя, и даже не пыталась сделать на основе услышанного хоть какие-то выводы. Она запуталась настолько, что совсем перестала понимать мотивацию действий отца.

— Подожди, пап… но как же так? Если ты действительно так думаешь, то зачем это всё было? Зачем ты меня так настойчиво выпроваживал под венец с этим… этим… — от избытка чувств девушка замолчала, вскочила со своего места и судорожно плеснула себе воды из большого графина. Большая часть попала на стол, но Вика этого будто и не заметила. Она резко влила в себя жидкость, слегка постукивая зубами о край стакана, и швырнула его обратно, даже не заботясь о том, что тот упал на бок и сейчас катился к краю, грозя разбиться вдребезги.

— Вик, присядь! Ну не скачи ты так! — Стрельцов тоже встал, обхватил девушку за плечи и с силой усадил обратно на стул. Не отходя далеко от нее и не убирая рук, он быстро зашептал, уткнувшись в ее волосы: — Ты правильно сказала, дочь, что я сильно изменил свое отношение к нему после того… разговора. Но на самом деле, я к Сергею никогда не относился хорошо. Это была только ширма, и тот наш скандал стал для меня лишь поводом сбросить маску.

— Пап…

— Нет, дослушай! До того, как ты меня с Сергеем не познакомила, я тебя и выдавать не за кого не собирался. Надеялся, что ты сама себе пару выберешь, ну ты и выбрала на мою голову. Ты только вдумайся: твой бывший разговаривает с мертвыми! Тебя разве это вообще не смущает?

— Ничуть! — Вика ответила преувеличенно резко, как подросток, которому важен сам акт непокорности. — Так значит, дело все-таки в его странном таланте?

— Нет, Вика, не в нем. Когда ты его привела, я не знал кто он, и чем занимается. Но меня все равно до самой печенки пробрало, понимаешь? Ты смотрела ему в глаза? Там же беспросветный мрак, ты разве никогда не замечала?

— Папа, да что за бред?!

— Это не бред! Некоторые его клиенты, с кем мне довелось переговорить, тоже ощущают нечто подобное, я не один такой! Поверь моему отцовскому чутью, Вика, рядом с ним тебя ждут одни только горе и беды!

— Отец, очнись! Ты слышишь себя?! Ты же говоришь, как вокзальная гадалка! О чем ты? Какие беды, какое горе?

— Вика, я серьезно! Ты же просила меня объяснить, зачем теперь издеваешься?

— Ну я же не думала, что вместо нормального ответа ты мне будешь какие-то сказки рассказывать! Да как ты сам можешь верить в это, пап?! Ты же всегда был скептиком и прагматиком, а тут вдруг заговорил о каком-то мраке, отцовских предчувствиях и прочей ерунде!

— Но ты ведь не сомневаешься, что твой приятель умеет с мертвецами говорить? Это ты за сказку ведь не считаешь? Почему тогда смеешься над моим чутьем?

Вика пыталась возразить, что эти два явления никак не связаны между собой, но почему-то не смогла. А вдруг и правда опасения отца небеспочвенны? Свои способности Сергей демонстрировал неоднократно, так что его невероятный дар никто сомнению не подвергает. Да взять хоть тот случай, когда они пригласили его на могилу мамы, чтобы он помог с ней попрощаться. Вот как он мог узнать, что в гробу нет тела? Может, отец действительно чувствует что-то еще?

— Что, нечего ответить? А ты еще вот что вспомни, тот день, на кладбище, когда мы извлекали твою м… мам-у… — видно было, что отцу очень тяжело даются эти воспоминания, но он все же сумел взять себя в руки, проглотить комок в горле, и продолжать. — Ты помнишь, каким ужасом повеяло от Секирина? Ответь, Вика! — Он сильно сдавил девушке плечи, похоже, даже не замечая, что делает ей больно. — Ты почувствовала это?!

— Да! — Виктория с трудом оторвала от себя чужие ладони и снова начала ходить кругами по кухне, даже не обращая внимания на легкую боль в тех местах, где пальцы отца впивались в кожу. Сперва захотелось впасть в истерику и что-нибудь разбить, но постепенно это желание сходило на нет. — И тоже самое я почувствовала тогда на вечеринке, когда Арслан полез в драку. Я уверена, это все почувствовали, потому что даже раззадоренная зрелищем драки толпа притихла. Я тогда не придала этому особого значения, но теперь… теперь мне кажется это немного странным. Но этот его дар… может, он так и должен действовать на людей?

— Я не знаю, должен или нет, но одну могу сказать точно — это противоестественно и опасно!

Вика лишь промолчала. С одной стороны она понимала страх отца перед чем-то неизведанным и необъяснимым, а с другой… ну как ему можно было объяснить, что это милый, добрый и остроумный Серёжа, а не какая-то жуть ходячая? Папа ее даже слушать не станет, это она понимала прекрасно.

— Пап, — девушка внезапно вспомнила оброненную минуту назад фразу и решила переключиться на нее, потому что она вдруг показалась ей очень-очень важной, — ты сказал, что не собирался меня выдавать замуж, пока я не познакомилась с Сергеем. Поясни, пожалуйста.

Стрельцов, стоявший доселе на ногах, вдруг резко плюхнулся на Викин стул. Он резкими движениями провел несколько раз ладонями по лицу, а когда отнял их, стал будто на десяток лет старше.

— Я испугался, Вика… — едва шептал он, уставившись куда-то в пол отрешенным взглядом, — испугался за тебя, что ты свяжешься с этим медиумом, влюбишься в него и… закончится это очень печально. Поэтому я в срочном порядке инициировал поиски тебе подходящей партии. Извини за такое слово, но был готов на все, лишь бы спасти тебя от этого чудовища в людском обличии. Лучшим вариантом оказались Сафаровы, и Тугай, будучи настолько же богатым, насколько и амбициозным, быстро согласился выдать тебя за Арслана.

— Подожди… — девушка с трудом выбирала слова, — но как же это? Вы ведь меня растили, вкладывая в мою голову с завидным постоянством одну лишь мысль, что мужа мне выберите вы с мамой, разве не так?!

— Так, доча, так. Но не забывай, в какое время ты росла. У нас с твоей мамой не было такого состояния, как сейчас, да и обстановка в стране пережившей дефолт, была очень далека от спокойной. В те года любой, даже самый надежный бизнес мог рухнуть, или, что более вероятно, перейти к новому владельцу. Теперь же, я уверен в том, что смогу обеспечить и тебя, и своих внуков всем, что нужно для нормальной человеческой жизни. И мне совсем неважно, кто будет их отцом, понимаешь?

— А мне важно… — девушка отвернулась от отца, глядя в окно, и глотала слезы. — Ты готов был выдать меня за инфантильного незрелого мальчишку, который занят только самолюбованием и бесконечными тусовками. Ты разрушил наши с Сергеем отношения, надавив на мое чувство долга, ты уверял, что тебе нужны близкие отношения с Сафаровым, и что только я могу тебе в этом помочь. А теперь, оказывается, что все это подлая и беспросветная ложь, что Сафаров тебе не очень-то и нужен, и было это сделано только для того, чтобы нас с Сергеем разлучить? А все потому что тебе что-то там почудилось?!

— Вика…

— Уходи…

— Послушай, я…

— Уходи!!!

Не поворачиваясь к отцу, девушка наблюдала в отражении темного стекла, как тот, повесив голову, медленно плетется к выходу. После непродолжительной возни в прихожей, хлопнула дверь и щелкнул автоматический электронный замок. И только после этого Виктория позволила себе разрыдаться в голос, чтобы отец не видел ни ее слез, ни ее слабости.

День начала «Бойни» неумолимо приближался, а я все еще ломал голову и не мог найти способа проникнуть внутрь усадьбы. Если этот способ не найдется, то я и не знаю даже, что делать и как действовать. Мне прям позарез нужны были в здании вооруженные марионетки, потому что брать штурмом этот дом не вариант. Во-первых, много шума. В поднявшейся суматохе я могу элементарно упустить Хана. А во-вторых, мне может просто не хватить солдат, чтобы пробиться туда.

Сейчас здесь нет толп народу, но когда начинаются бои, то сюда стягивают под сотню вооруженных мордоворотов, которые бдительно охраняют безопасность отдыхающих господ. Это я почерпнул из разговора с покойным Цыпиным, как и то, что гостям и их сопровождающим запрещено проносить оружие в усадьбу. А то некоторые очень азартные и увлеченные личности могут дел натворить, особенно, если проиграют крупную ставку, а никому не хочется сидеть, как на иголках, опасаясь что твой сосед превратиться вдруг в размахивающего стволом психопата. Особенно такой исход возможен под воздействием алкоголя, который тут обычно льется целыми водопадами. Поэтому все без исключения гости и участники проходят через рамки металлодетекторов, и пронести оружие просто невозможно. По крайней мере железное. А другого у меня не было, к сожалению. Я, конечно, слышал, что можно напечатать пистолет на 3-D принтере, но ни принтером, ни умением работать с ним, ни уж тем более готовыми моделями оружейных составляющих для печати я не располагал.

Пребывая уже которую ночь в бесплодных размышлениях, я начал было не на шутку переживать, опасаясь, что в последний момент все придется переигрывать, и даже уже разработал какой-никакой запасной план. Но моим страхам не суждено было сбыться, потому что за два дня до начала «Бойни» в усадьбу начали завозить в промышленных объемах… что? Правильно! Жратву и элитную выпивку, без которых ни один уважающий себя нобиль не почувствует себя довольным и расслабленным.

И вот тут уже был пока еще призрачный, но уже шанс на скрытое проникновение в особняк. Им-то я и воспользовался, отправив сразу половину всего своего воинства дежурить на единственном повороте, который вел к имению. А уже буквально через полчаса они тормознули первый грузовой микроавтобус с каким-то торговым логотипом на боку.

Водитель, завидев группу людей, перекрывших дорогу, начал заранее притормаживать, не выказывая при этом особого страха. Он даже не побоялся высунуться в окно и прокричал зомби:

— Эй, проехать дайте! Мы с заказом!

Мертвецы, естественно, его не пропустили. Вместо этого к водительской двери подошел один из самых колоритных молодчиков и коротко осведомился:

— В усадьбу?

— Э-э, ну, вроде, да. А что?

— Бухло?

— Чего «бухло»?

— Бухло, говорю, везешь?

— А… нет, продукты. Слушай, ты вообще чего меня пытаешь? — Не выдержал курьер и все-таки возмутился. — Мне ментов вызвать что ли?

— Я тебе скорую сейчас вызову! — Рыкнул мертвец, отчего его собеседник немного сдулся. — Накладную показывай, без нее не пропустим.

— А-а-а, — протянул мужчина за рулем, осененный внезапной догадкой, — так вы тут типа охраны что ли?

— Ну а ты думал, просто разбойничаем на дороге? Мы тут заодно и сопровождающие, чтобы никто не чудил.

— Да больно надо… — водитель что-то еще неразборчиво проворчал, листая в скоросшивателе заботливо уложенные в файлики листы. — На, вот, смотри. — Он аккуратно отсоединил один файл и протянул марионетке.

Тот сделал вид, что внимательно рассмотрел список товара, и с коротким кивком вернул обратно.

Но не успел водитель сказать полслова, как к нему в салон залезла пара покойников.

— Езжай, — коротко бросил один из них.

— Это чего? Вы со мной что ли собрались?

— Угу. Заодно разгрузить поможем. У тебя же грузчики там в кузове не прячутся?

Услышав, что не придется самому таскать и выгружать коробки, мужчина аж просиял, почище медного пятака, и быстро разогнался на освобожденной дороге.

Внимательно смотря двумя парами глаз марионеток, я фиксировал, как они заезжают на территорию особняка и движутся к одному из входов. Не к тому высокому крыльцу, где меня встречал помощник организатора, а вообще к другой стороне дома, где располагался какой-то черный ход, или что-то вроде этого. Там уже стояла в угрюмом ожидании парочка хмурых и чем-то недовольных мужиков.

Вопросов ни курьеру, ни моим мертвецам так никто и не задавал. Водитель считал, что с ним едут ребята из усадьбы, а те, кто принимал груз, полагали, что это работники продавца. И пока все складывалось достаточно удачно. Курьер удивительно быстро вошел в роль начальника, и с упоением и донельзя деловым видом принялся раздавать поручения марионеткам, показывая какие коробки нужно выгружать. Двое смурных дядек, как мне показалось, тоже весьма обрадовались тому, что самим таскать ничего не придется, и, разумеется, совершенно против этого не протестовали.

Честно перекидав все коробки и перетащив их туда, куда указали принимающие, марионетки загрузились обратно в микроавтобус.

— Вы чего, — удивился водитель, — и дальше со мной хотите поработать? Денег нет, сразу говорю!

— Да обратно до поворота подкинь, не пешком же топать.

— А, ну ладно. — Мужчина расслабленно выдохнул, завел мотор и поехал к воротам. — А чего это у вас тут так все серьезно? Случаи что ль бывали какие?

— Случаи бывали самые разные, — серьезно ответил один из зомби, — ты давай, крути баранку, не отвлекайся.

Водитель издал какой-то неопределенный звук, который мог символизировать одновременно язвительное фырканье или посыл на три известные буквы, и молча довез ходячих трупов обратно до того самого поворота.

Что ж, можно считать, что разведка проведена. Предполагаемые места для укрытия обнаружены, видеокамер внутри, как и в остальной усадьбе не замечено, значит, осталось только создать на заднем дворе небольшую неразбериху, чтобы один или два человека сумели затеряться в этой суете. А для этого одной машины будет явно маловато…

Следующий микроавтобус, который был почти полной копией первого, марионетки придирчиво долго рассматривали, чем жутко нервировали двух курьеров, сидящих в кабине. Они специально тянули время, ожидая, что успеет подъехать кто-нибудь еще, и расчет в конечном итоге оправдался. Пока мы мотали нервы работникам доставки, на повороте показался еще один автомобиль, который вез ну просто неприлично много алкоголя. В нем всевозможной выпивки было столько, что ее количеством легко бы заполнился средний бассейн. То ли хозяин имения закупался всегда сильно впрок, то ли во время «Бойни» все привыкли упиваться просто в мясо, даже и не знаю. Да это, по большому счету, и неважно, главное, что я сейчас сумел внедрить к курьерам сразу четверых марионеток, одного из которых я усадил в грузовом отсеке алковоза, потому что в кабинах мест не хватало.

Здраво рассудив, что когда приезжает трое, как в прошлый раз, а уезжает двое, это слишком уж заметно. А вот сейчас, когда приедет семеро, то один из них вполне может и затеряться.

Прибытию сразу двух автомобилей в усадьбе если и удивились, то виду не подали. Вероятно, когда планируешь такое крупное мероприятие, за раз могло приехать и больше, в чем я убедился лично, потому что на повороте тормознулись с минимальным интервалом еще два грузовичка, в которые я усадил троих своих агентов внедрения, чтоб уж толпа была так толпа.

Суету и ругань на разгрузках даже не пришлось провоцировать, они возникли сами собой. Курьеры сразу кинулись громко выяснять отношения, кто приехал первым, и кого следует первым же разгружать, начали наперебой пихать на подпись свои товарные накладные, отталкивая друг друга, кто-то заголосил, что у него скоропортящиеся продукты, и если он сейчас же не выгрузит их, то они протухнут. Разгорелась даже борьба за более близкое к крыльцу место для парковки, чтоб не таскать коробки слишком далеко.

Всё это безобразие было мне очень даже на руку, но, к сожалению, оно не продлилось долго, потому что парочка хмурых мужиков быстро и организованно пресекли все возмущения, сами споро включились в работу, и отпустили все четыре фургона уже через каких-то пятнадцать минут.

И никто из них не заметил, что во всем этом бедламе уехало на одного человека меньше, чем приехало. С виду, все кабины были забиты, свободных мест не было ни в одной, однако того человека, что приехал в грузовом отделении фургона, сидя на ящиках с алкоголем, никто даже и не вспомнил.

Марионетка почти бесшумно двигался по роскошным коридорам здания, то и дело замирая и подолгу прислушиваясь, чтобы ненароком не столкнуться с кем-нибудь нос к носу, но бесконечные лабиринты усадьбы оставались все такими же безлюдными. Только пару раз где-то вдалеке раздались чьи-то быстрые шаги и приглушенные разговоры, да проскрипели под чьим-то весом доски второго этажа.

Продвижение мертвеца по дому неизменно сопровождали загорающиеся красные светодиоды на потолке, упрятанные куда-то вглубь витиеватых цветочков цвета потемневшей бронзы. Совершенно очевидно, что это был стилизованные под здешнюю обстановку ультразвуковые детекторы движения, и усеивали они потолок так густо, что покрывали каждый квадратный метр всех внутренних помещений особняка. И были они достаточно чувствительны, чтобы реагировать даже на колыхание складок одежды. Однако если покойник замирал на минуту или дольше, то они гасли и переставали его замечать.

Бродить пришлось не очень долго, уже через десяток минут марионетка нашел тот самый коридор, который должен вести прямо к главному залу, где была установлена клетка для боев. А неподалеку за утопленным в стену постаментом с бюстом какого-то длинноволосого усатого мужчины обнаружился неглубокий альков, в котором вполне можно спрятаться некрупному человеку.

Тщательно проверив оружие и надежно зафиксировав его под ремнем, чтобы не утратить ствол в ответственный момент, ходячий труп с большим трудом протиснулся за этот пьедестал, и съежился там, чтобы занимать как можно меньше места.

Удивительно, но даже в этой нише, в которую с трудом можно пропихнуться, был установлен датчик. Он просигнализировал красной лампочкой, что засек движение, но через половину минуты потух, перестав фиксировать изменения в окружающем пространстве. Похоже, к системе безопасности здесь подошли со всей ответственностью, не оставляя ни единого белого пятна, где даже теоретически можно было бы спрятаться.

Мертвец замер, не шевелясь и даже не дыша, чтобы ненароком не выдать своего присутствия. Обычный человек, даже будь это опытный охотник, привыкший неподвижно сидеть в засадах, не сумел бы провести в таком неудобном положении и четверти часа, потому что у него бы затекли все конечности. Попытайся гипотетическая персона пробыть здесь дольше, то уже и не смогла бы выбраться самостоятельно, потому что в результате такого сдавливания гангренозное воспаление возникло бы в считанные часы.

Так что с точки зрения безопасности, подобная система была очень даже неплохим вариантом, и отличной альтернативой видеонаблюдению. В чем-то, вероятно, даже лучше, поскольку сигналы на пульт посылались автоматикой, и не обязательно было сидеть и постоянно мониторить происходящее на десятках экранов. Потому что как только бы в доме улеглось всякое движение, чужак обнаружил бы себя сам.

Кроме того, похоже, здесь явно был расчет на громкое имя хозяина этих стен, к которому в здравом уме не решится влезть ни один злоумышленник. Так что с защитой от нехороших людей эта охранная система справлялась на «отлично». Но вот какая проблема, сегодня в этот барский дом пробрался уже не совсем человек…

Генерал-майор Сухов сидел в своем кабинете и неторопливо изучал лежащую перед ним поистине бесконечную гору документов. У него было целых три заместителя, на которых он мог свалить разбор этой макулатуры, но старая привычка хотя бы поверхностно, но быть в курсе абсолютно всех дел, заставляла его тщательно читать любую бумагу.

Закончив ознакомление с очередным «сверхважным» распоряжением, генерал поставил на нем свою визу и отложил в стопку к уже разобранным. Завтра с утра он передаст их в канцелярию, потому что сейчас уже время позднее, и на рабочих местах остались только отчаянные трудоголики — его верная секретарша Галина Максимовна, да пара вечно зашивающихся оперов, что еще не растеряли эдаких наивных юношеских порывов, дарящих убеждение, будто они делают правое дело.

Тут дверь кабинета тихонько приоткрылась без всякого стука, и внутрь скользнула женщина в годах, обладающая приятной и какой-то домашней внешностью. Если б не форменный китель и офисная рубашка сотрудника МВД, то в этой румяной улыбчивой тетушке невозможно было бы заподозрить полицейского.

Она подошла к его столу и осторожно поставила чашку крепчайшего чая с двумя кубиками рафинада, лежащими на лимонной дольке.

— Андрей Геннадьевич, — обратилась она к нему таким теплым голосом, каким уже лет десять не говорила с генералом даже жена, — вы еще долго будете? Мне бы хотелось сегодня чуть пораньше уйти.

— Галина Максимовна, ну я же вам уже сто раз говорил! — Почти натурально возмутился генерал. — Если у вас закончился рабочий день, а от меня не поступило никаких особых распоряжений, то идите себе спокойно! Не нужно ждать, когда и я соизволю пойти домой.

— И я вам тоже говорила, Андрей Геннадьевич, — в тон ему возразила женщина, — что секретарь — это правая рука руководителя, и она не может уйти, пока начальник сидит работает. Так что если хотите чтобы я сегодня успела уложить внучку спать, то самое время закругляться.

Сухов не сдержался и улыбнулся против своей воли. У них это был такой своеобразный ритуал, когда секретарь приходила и так ненавязчиво пыталась его выгнать с рабочего места. И подобное происходило достаточно часто, примерно каждые три-четыре дня, но всякий раз такая трогательная забота не переставала умилять генерала, щекоча его старое черствое сердце. Умилять настолько, что его порой одолевало неприятное чувство, будто он выбрал себе в спутницы жизни не ту женщину.

— Галина Максимовна, — генерал шутливо насупил брови и зарокотал на весь кабинет притворно серьезным командным голосом, — считайте это моим распоряжением! Собирайтесь и идите домой, внуки сами себя не уложат!

В ответ на его дурачество женщина звонко и искренне рассмеялась, отчего Сухову стало как-то по-мальчишески хорошо на душе. Он вообще был без ума от своего секретаря, от ее женской мудрости, чуткости, исполнительности, профессионализма… от всего! И старался в беседах тет-а-тет всячески это подчеркивать.

Генерал не понимал, кому вообще приходит в голову брать к себе на такие должности молоденьких смазливых неумех? Ради чего? Нет, конечно, понятно ради чего. Но это дело вряд ли как-то может помочь в работе, да и возраст у генерала далеко уже не тот. Но кто вообще согласится променять все вышеперечисленное, что есть в его Галине Максимовне, на длинные ноги и короткую юбку? Сухов никак не мог этого уразуметь.

— Ой, товарищ генерал, не могу я с вами работать, — ответила секретарша отсмеявшись, — упрямый вы, прямо как мой первый муж, царствие ему небесное. Значит, не пойдете домой?

— Не могу, Галонька, — преувеличенно тяжко вздохнул Сухов, — человека жду с важным донесением. А пока не дождусь, то даже спать не лягу, не то что домой не пойду.

— Ну, как знаете. Я тогда, пожалуй, побегу. До свидания!

— И вам всего хорошего!

Когда за подчиненной закрылась дверь, генерал бросил себе в чашку оба кубика сахара и лимонную дольку. Тщательно размешал, и стал неспешно прихлебывать, продолжая бегать глазами по сухим строчкам скучных документов.

Спустя несколько часов, когда кусочек лимона совсем уже засох в опустевшей чашке, а стопка отписанных документов выросла раза в три, за тяжелыми дверями раздались торопливые гулкие шаги.

Бум-бум-бум!

В дверь звучно затарабанили, будто посетитель стучал собственным лбом.

— Заходи!

В кабинет по команде тут же влетел его верный адъютант — майор Петров.

— Тащ генерал-майор! — С порога зачастил полицейский, даже не переведя дыхание. — Криминалисты подтвердили! Это он! Состояние, конечно, ужасное, но по татуировкам смогли опознать.

Сухов расплылся в широкой искренней улыбке и от избытка чувств даже зашвырнул куда-то свою перьевую ручку.

— Ха-ха! Петров, сокол ты мой ясный! Ну, молодцы! Молодцы вы мои! Можете ведь, когда захотите!

— Рады стараться! — Майор улыбнулся в ответ во все свои тридцать два зуба. Похвала от начальства всегда приятна, а уж получить ее от Сухова, от которого обычно слова доброго не допросишься, так и вообще что-то вроде ордена на грудь. — Какие наши дальнейшие действия, Андрей Геннадьевич?

— Так… так-так… — генерал задумчиво вытянул губы и часто забарабанил по подбородку пальцами. — Значит, смотри сюда, Петров. Объявляем розыск, но аккуратно! Понял?

— Не совсем, тащ генерал… аккуратно, это как?

— Это так, Петров, чтоб каждый зеленый рядовой знал, кого мы ищем, причем знал в лицо! Но чтоб никаких ориентировок нигде не висело, ни на сайтах, ни на стендах, ни, упаси боже, в общественных местах и магазинах!

— Ага, ясно, сделаем. А все ведомства подключать к поискам?

— Только безусловно дружественные. Нам недоразумения не нужны.

— Я понял. Разрешите исполнять?

— Давай, дерзай! Ни пуха!

— К черту, товарищ генерал!

Совершенно неожиданно для меня, когда до «Бойни» оставалась всего одна ночь, на подоконнике у Дамира появился чайник. Ого, он все-таки сумел что-то нарыть! Я даже и не ожидал, если честно.

Как и было оговорено, к Галиуллину пошел практически непрерывно дежуривший у его подъезда мертвец. При жизни это был лысоватый мужик средних лет, смешанного пролетарско-интеллигентного вида. Такого на улице увидишь, внимание обратишь, но через пару минут начисто забудешь. Хоть он и достаточно причудливо сочетает в своей внешности такие разные черты, но все же имеет абсолютно заурядную наружность. Единственной его внешней особенностью был длинный кривой шрам, пролегающий от правого уха до самой скулы, а оттуда спускающийся к подбородку.

Из воспоминаний марионетки я узнал, что это ему срубили кусок щеки в давней разборке, еще когда он сидел на «малолетке», мясо после этого висело на одном только честном слове и тоненькой ниточке кожи. Но шить тогда по какой-то причине не стали, а просто обмотали челюсть бинтами, как при воспалившемся флюсе, и все как-то само собой приросло обратно.

Мой связной, чтобы не подставлять Дамира, если за его квартирой тоже установлено наблюдение, начал звонить во все двери, начиная с первого этажа. Если ему открывали, то он выдавал заготовленный экспромт про сбор подписей жильцов за установку на стене их дома памятной доски в память о жертвах политических репрессий пятидесятых годов прошлого века.

Чаще всего у него перед носом хлопали дверьми еще до того как мертвец договаривал слова «сбор подписей», но на втором этаже нашлась все же одна бабушка, которая очень увлеченно поддержала эту идею. То ли пожилой женщине было слишком скучно этим осенним вечером, то ли для нее это и правда была животрепещущая тема, но она промариновала марионетку минут двадцать, искренне радуясь такой нужной инициативе, восхваляя ту часть молодежи, которая «не вся ящо спилася и снаркоманилася», постоянно при этом отвлекаясь на рассказ своих историй.

Зомби это все стойко вытерпел и вежливо попрощался, выслушав напоследок еще десяток всевозможных благословений и пожеланий удачи в его начинании.

Наконец, очередь дошла до квартиры Дамира. Благо что жил он всего лишь на третьем этаже, так что это не отняло совсем уж много времени.

Звонок. За дверью сперва послышались торопливые шаги, а буквально через секунду заскрипели дверные петли, и вот уже на пороге показалась такая знакомая физиономия с сигаретой в зубах. Судя по тому дымному кумару что висел в его прихожей, Галиуллин не прекращал дымить последние часа полтора, если не больше. Из-за едких серых клубов даже с трудом можно было рассмотреть шкаф, который стоял у того в конце коридора. Как он еще не задохнулся в этом своем собственноручно созданном газенвагене?

— Здравствуйте, — мертвец начал толкать ту же самую речь, что и всем остальным в подъезде, пока Дамир, не отводя взгляда, в упор рассматривал его шрам, — я собираю подписи жильцов этого дома в поддержку инициативы установить во дворе памятную доску жертвам политических репрессий пятидесятых годов. Скажите, вы готовы подписаться?

Галиуллин выглядел несколько колеблющимся, словно до конца не был уверен в том, что перед ним именно мой связной, но в конечном итоге, посчитав, что визит человека со шрамом не может быть совпадением, просто кивнул головой.

Получив согласие, мой посланец перевернул на обычной планшетной папке лист с единственной подписью пенсионерки, и протянул полицейскому.

Майор взял его в руки, и у него отпали последние сомнения в том, что перед ним стоит нужный человек, ведь самом верху листа едва заметной бледно-голубой пастой было выведено: «Для Сергея».

— Что я должен написать?

— Фамилию, имя, отчество, — с охотой пояснил мертвец, — род деятельности и номер паспорта. Ну и подписаться под всем этим, больше ничего.

— Хм… я номер паспорта наизусть не знаю.

— Ничего страшного, я могу подождать, пока вы его впишете.

Немой обмен взглядами показал, что полицейский правильно понял эту фразу. Она была не более чем предлогом, который позволил бы ему вернуться в квартиру, буде у майора возникнет такая необходимость.

Хлопнула дверь, и мертвец остался на площадке один, безучастно рассматривая пятнышко света, которое просматривалось через линзу глазка.

Выйдя на лестничную клетку буквально через десяток секунд, сопровождаемый чудовищным табачным выхлопом, Галиуллин вручил папку с ручкой обратно.

— Спасибо вам большое! Каждый голос для нас важен! Всего доброго!

И не позволяя вставить майору ни единого слова, зомби потопал дальше, на четвертый этаж, чтобы не выглядеть странным и подозрительным для возможных наблюдателей. Если б посетивший квартиру полицейского сборщик подписей сразу покинул гостеприимный подъезд, это как минимум заставило бы задуматься.

Спустя еще дюжину отказов и двух полученных подписей, покойник вышел на улицу и вернулся в свой автомобиль. Там он расцепил все листы, удерживаемые пружинным зажимом, и безошибочно выбрал единственный нужный. На нем корявым почерком Дамира было накарябано: «Ты в розыске!» А с обратной стороны приклеен белый стикер, содержащий несколько строчек, каждая из которых являлась записанными датой, временем и координатами. Я безошибочно понял, что это последние места, где отметился смартфон Алины.

Вбив данные в онлайн-карты, я внимательно изучил полученные результаты и попытался составить картину похищения. Первые пять минут телефон девушки был в районе «Воина», потом сдвинулся по направлению к югу, затем пропал на четыре часа и мелькнул всего на несколько секунд где-то в Румянцево, а еще через два часа отметился на противоположном конце города в Дзержинском. И все, больше, судя по всему, в сети он не появлялся. Вряд ли мне эта информация сможет хоть как-то помочь…

Дав команду марионетке возвращаться из Люберец, я призадумался над остальной частью послания. Что значит «Ты в розыске?» Разве Сухов не пытался меня сцапать еще на Хэллоуин? Разве в нашу встречу Дамир не предупреждал меня, что генерал спустил на меня все управление? Или здесь имеется в виду, что теперь я в официальном розыске? Хорошо, а за что тогда? Вряд ли со мной смогли связать хоть одно убийство, которые я совершил. Они ведь даже и убийствами-то не выглядят в большинстве своем. Суициды, аварии, несчастные случаи, это да. И насколько я знаю полицию, они трупы с большим удовольствием списывают на вышеперечисленные обстоятельства.

Но тогда что? Сфабриковали против меня какую-нибудь липу? Подкинули килограмм героина в квартиру? Взломали багажник машины и сунули туда чей-нибудь труп? Да без разницы, в принципе. По большому счету, мне от этого ни горячо ни холодно, потому что я и так старательно избегаю встреч с правоохранителями. Так что никаких кардинальных изменений для меня в ближайшей перспективе не будет. Черед Сухова наступит тогда, когда я разберусь с Ханом. А до этого момента остались уже считаные дни…

— Товарищ полковник, вызывали?

Демин, заваривающий в эту секунду себе в кружке чайный пакетик, недовольно зыркнул через плечо на вошедшего без стука подчиненного.

— Заходи, Андреев. Разговор будет серьезный.

Капитан неуверенно помялся у порога и сделал пару шагов от двери. С того самого момента, когда план по устранению Секирина провалился с треском, он всеми силами старался избегать общества своего начальника, потому что с трудом выносил этот его вечно обвиняющий взгляд. Но сейчас, похоже, сбежать уже никак не выйдет.

— Про застреленного мента сумел что-нибудь нарыть? — Строго спросил у подчиненного фээсбэшник.

— Никак нет, товарищ полковник. — Только и смог покачать головой Андреев, борясь с ощущением, что снова не оправдал возложенных на него надежд. — Вообще никаких следов. Как будто после моего ухода труп сам встал и ушел оттуда.

— А рапорта от наряда с места убийства ты сумел достать?

— Конечно. Но там ничего интересного, они все написали, будто дверь в квартиру была открыта, а внутри никого. Вызов признали ложным, и все внимание сосредоточили на странном ДТП, произошедшем во дворе.

— Удивительно… как Секирин сумел все это провернуть?

— Я не знаю, товарищ…

— Я не знаю, я не знаю… — Демин перебил капитана, передразнивая его гнусавым голосом, — а что ты знаешь?! Ты просрал все, что только можно! Как ты умудрился вообще на мента этого напороться! И ведь пришел еще ни раньше, ни позже, а прям вместе с ним! Как это называется, Андреев?!

— Я не… — Александр хотел было повторить свою прошлую реплику, но в его взгляде вдруг промелькнула отсутствующая доселе твердость. Та самая, которая так нервирует и выводит из себя любого старшего по званию или должности. — Я не виноват, что информация поступила к вам так поздно, что даже менты уже успели на нее среагировать!

Андрееву надоело чувствовать себя вечно виноватым. В конце концов, он выполнил все, что от него требовал Демин! Сам он что-то не поехал Секирина мочить, а спихнул мокрое дело на него, и теперь ему хватает наглости в чем-то еще упрекать капитана?! Надоело!

Полковник от подобной беспардонности чуть ли не погнул в руке чайную ложку, но все же быстро успокоился и не стал устраивать капитану головомойку. Демин не был ни дураком, ни новичком, и прекрасно мог чувствовать тот момент, когда объект его манипуляций готовился сорваться с крючка. Сейчас его подчиненный находился именно у этой грани, за которой будет открытое неповиновение, невзирая на последствия. Если не подсластить ему пилюлю, а надавить сильнее, то он гарантированно распсихуется и уйдет, не смотря на свой талант к самоконтролю. И это будет лишь самая меньшая глупость, которую Андреев способен совершить в теории.

— Ладно, чего уж теперь… — полковник преувеличенно добродушно махнул рукой и состроил всепрощающую мину, хотя внутри него все кипело и клокотало. Жутко хотелось распекать сидящего перед ним тормознутого придурка последними словами, а то и в зубы приложить, но нельзя. — У нас тут дело посерьёзней есть для обсуждения, Саш. Вот, взгляни.

На стол перед капитаном легла глянцевая брошюрка, явно из недешевой типографии. Тот взял ее в руки начал недоуменно листать.

— Это что, прайс какой-то?

Демин глубоко вздохнул и попытался остаться вежливым, но яд в его голосе слишком уж явно плеснул наружу.

— Буковки читай, Сашенька, которые под картиночками, и тебе станет гораздо понятней, ага?

Слегка насупившись и отругав себя за поспешный и необдуманный вопрос, Андреев начал внимательнее изучать содержание каждой страницы.

Так, рост, вес, количество боев… да это же каталог бойцов! Интересно, и зачем это Демин ему показывает? Видимо, вопрос слишком явно отразился на лице капитана, так что его начальник сразу дал подсказку.

— К восемнадцатому номеру листай сразу. Никого не напоминает?

Капитан послушно пролистнул несколько страниц и оцепенел. На него с глянцевой бумаги смотрел не кто иной, как Секирин. Да, он прикрыл половину лица кулаками, встав в боксерскую стойку, но это вовсе не помешало Александру его узнать. Этот мрачный и парализующий взгляд, будто на тебя смотрит готовая к броску кобра, пугал даже на фотографии. Именно из-за этого самого взгляда пресловутый медиум так не понравился капитану во время их встречи. Именно из-за него Андреев сразу сказал начальству, что его нужно устранять как можно быстрее, потому что не может быть у человека таких жутких глаз! Но кто б его тогда слушал? Теперь вот пожинают все плоды этого решения…

— Напоминает… — подчиненный сглотнул не пойми откуда взявшийся в горле комок, — я этот волчий взгляд ни с чем не спутаю. Это Секирин.

— Волчий? — Демин взял из рук капитана брошюру. — Да обычный у него взгляд, чего ты нагнетаешь?

— Да какой же он обычный, вы только глян…

— Так, хорош! — Полковник добавил в голос командных ноток, пресекая дальнейшую дискуссию. — Мы тут не его глазки красивые обсуждать должны, а то, как нам его достать.

— Что это вообще за флаер? Что он рекламирует?

— Это, темнота ты, — не сдержал колкости начальник, — не флаер, это каталог участников «Бойни». Помнишь, я тебе говорил, что Хан перетянул Секирина к себе, чтобы тот поучаствовал в подпольных боях? Так вот, это они и есть.

— Подпольные бои? — Капитан сильно удивился, потому что слово «подпольные» рисовало в его мозгу совершенно другие ассоциации — полумрак заброшенного здания или какой-нибудь старой стройки, железобетонное углубление с бойцовской ямой, пошарпанные стены, полумрак, подозрительные личности в плащах… или свет фар автомобилей, высвечивающих стоящую в поле друг напротив друга пару окровавленных бойцов… хотя, какое поле? Зима ж уже на дворе? В общем, не столь важно, главное, что в воображении рисовались совершенно иные образы, которые абсолютно не вязались с этой глянцевой книжечкой, на страницах которой здоровенные мужики с поистине пугающими лицами поигрывали мускулатурой.

Полковник в ответ только фыркнул.

— Именно что подпольные. Просто на их организацию тратится столько бабла, сколько ни в одно федеральное первенство. Это что-то вроде современного Колизея для самых обеспеченных.

— Я понял. — Кивнул капитан, хотя на самом деле у него еще не было даже частичного представления обо всем этом. — Теперь мы знаем, где будет Секирин?

— Ну, вроде того, Саш. Но чтобы действовать дальше, нам нужно тщательно продумать свои шаги. И готовиться следует к тому, что тихо убрать медиума при таком скоплении публики мы не сможем.

— Может, тогда выждем другого момента?

— Сдурел, Андреев? Ты знаешь, откуда у меня это?! — Палец Демина пригвоздил к столу брошюрку. — Вот оттуда! — Тот же палец многозначительно указал куда-то вверх. — Это нам приказали, если ты еще не понял, и у нас с тобой нет такой роскоши, как выбор, ага?

— И как же мы все это сделаем?! Куча людей… богатых людей, Дмитрий Леонидович, и мы двое. Что мы там вообще можем сделать? Нас же их охрана порвет, как кроликов, стоит нам лишь в поле зрения показаться!

— Хех, — полковник криво ухмыльнулся, — как говорил Мавроди, мы можем многое. Тем более что нас не двое, а гораздо больше. Для этой операции я нашел троицу наемников, которую тебе и предстоит возглавить.

— Почему опять мне?! На мне уже висит труп мента, этого что, мало?! — Андреев возмутился тем, что его снова пытаются всунуть в самое глубокое дерьмо, забывая считаться с тем, что перед ним сидит старший по званию.

— Ты субординацию соблюдать не забывай, капитан! — Рявкнул полковник, но потом смягчил тон и понизил голос. — Расслабься, Саша, возглавить наших ликвидаторов ты должен по одной просто причине — ты единственный, кто общался с Секириным, и тебе будет легче всего его узнать. Большего от тебя не требуется. Просто указать цель, и всё! Работать будут другие. Твоя задача только направить и проконтролировать.

Капитан, услышав свою задачу, немного успокоился. Убивать ему не понравилось, и он ни за что б не согласился на подобное вновь, как бы полковник его не уговаривал или какие угрозы не выдумывал.

— Ладно, но кто эти ликвидаторы? Можно ли им вообще доверять?

— Разумеется, им нельзя доверять! НО! — Демин поднял вверх ладонь, видя, что Андреев собирается возмутиться. — От них не будет сюрпризов, я тебя уверяю, потому что работать они будут не за деньги, а за шанс подзадержаться на этом свете. Жизнь наемника, знаешь ли, не очень простая, а завязать с этим ремеслом порой еще сложнее, чем с криминалом. Эти ребята — бывшие Вагнеровцы, которых я крепко держу за яйца, так что на их счет можешь не волноваться, они всё будут делать крайне прилежно и старательно. Потому что, в противном случае, я сдам их бывшим братьям по оружию, которые очень активно пытаются эту троицу отыскать и наказать за дезертирство. Это вполне надежный вариант, поверь мне.

— Хорошо… — выдохнул капитан, с грустью размышляя о том, что он, подобно этим наемникам, с радостью бы вышел из игры, да кто ж ему позволит? — Как мы будем действовать?

— Николай Илларионович, — донеслось после пронзительного писка сигнала селектора, — к вам генерал-майор Сухов. Пропустить его?

— Да, Катерина, будь добра, проводи его ко мне прямо сейчас, не задерживай.

— Хорошо, секунду.

Связь прервалась, и Николай встал из-за своего рабочего места. Подойдя к просторному бару, который он регулярно пополнял самыми лучшими образцами алкоголя, он достал из него пару бокалов и бутылку крепкого алкоголя.

Интересно, зачем все-таки Сухов пожаловал? Да еще и без звонка. На него не очень-то похоже. Обычно на встречу его приходится вытаскивать чуть ли не силком, а тут, погляди ты, сам пришел. Впрочем, чего голову ломать, сейчас он сам все и расскажет…

Дверь кабинета открылась и внутрь, чуть ли не отталкивая сопровождавшую его секретаршу, влетел взмыленный генерал.

— Андрей, ты чего? Я тебя не узнаю…

— Потом, Коля, не до церемоний! Вот, погляди!

На рабочий стол упал и чуть не свалился с края какой-то цветастый рекламный буклет. Николай Илларионович взял его в руки и стал внимательно рассматривать.

— Сухов, ты издеваешься? Зачем ты принес мне это?

— Открой на закладке. — Дождавшись, когда собеседник послушно найдет нужную страницу, Сухов пояснил. — Это Секирин.

— Что-о?! Секирин в «Бойне»? — Глаза хозяина кабинета полезли на лоб от услышанного. — Ты шутишь?!

— Коля, ты на мне колпак шутовской видишь? Нет? — Сухов притворно потрогал свою лысеющую голову с тщательно зачесанной широкой прогалиной в волосах, будто проверял, а действительно ли на нее ничего не надето. А потом возопил не своим голосом. — Ну тогда какого хрена ты у меня о таком спрашиваешь?! Я не в том сейчас настроении чтобы шутить, понимаешь?!

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял ладони Николай, — только расслабься! На, вот, выпей немного, — сказал он и попытался плеснуть в один из бокалов, что был к генералу ближе, немного алкоголя.

— Нет, не надо. — Генерал твердо накрыл стоящий на столе фужер ладонью, не позволяя в него налить ни капли. — Коля, мне нужен Секирин!

— Я помню, Андрей, помню. — В его голосе отчетливо промелькнуло недовольство. — Я не пойму, чего ты от меня-то хочешь?

— Я хочу штурмовать усадьбу Белокурова.

— Ты хочешь… ЧТО?! — Хозяин кабинета вскочил со своего места настолько резко, что опрокинул оба бокала, один из которых не пережил такого обращения и разбился. Но на его кончину никто не обратил ни малейшего внимания, потому что обстановка начинала накаляться все сильнее.

— Что слышал! Ты хочешь подвижек по Свиридову или как?

— Хочу, и не я один. Но то что ты предлагаешь… это слишком. Ты же знаешь, кто такой Белокуров. Он ведь не простит такого! Нас же с тобой потом в порошок сотрут! Или ты этого не понимаешь?!

— Понимаю, Коля, понимаю. И именно поэтому я здесь, у тебя в кабинете, а не в мобильном центре связи, слежу за операцией.

Генерал достал из кителя пачку сигарет, вытряхнул одну и прикурил, делая очень глубокую затяжку.

— Ты же бросил? — Озадаченно спросил Николай.

— Попробуй бросить тут… я как узнал, где будет Секирин, так сразу и закурил. Сукин сын, три месяца без курева, и все кобыле под хвост! Ух-х, ответит он у меня за все! — Полицейский помахал кулаком в воздухе, словно грозился кому-то невидимому, а потом резко переключился на серьезный тон. — Коля, ты пойми, если я его оттуда не успею вытащить, то живым мы его не увидим.

— Откуда такая уверенность?

— От верблюда! Медиум жив только потому что умудрялся все это время мастерски скрываться. Я не знаю, кто ему помогал и не знаю зачем, но факт в том, что его никто не мог найти. А тут эта чертова «Бойня»… ты думаешь, если я его узнал на этом буклете, то остальные глупее меня? Да и не забывай о Хане, он получил на Секирина заказ. Ставлю свои усы на то, что он его просто использует в этих боях, а потом пустит в расход!

— Я понимаю, Андрей, — Николай заговорил с генералом преувеличенно мягко, будто бы перед ним стоял буйнопомешанный, — ты говоришь логичные вещи. Но штурм… это просто немыслимо. Я не стану в этом участвовать, и тебе не позволю!

— Вот значит как? — Сухов недобро прищурился, смяв в кулаке недокуренную сигарету.

— Именно! — С вызовом ответил собеседник генерала.

— Знаешь тогда что, Полукар? — Полицейский, наверное, впервые с момента их знакомства обратился к стоящему напротив человеку по фамилии.

— Что, Сухов? — В тон ему отозвался Николай.

— Я ухожу в отставку, вот что!!! — Неожиданно рявкнул во всю мощь своих тренированных легких генерал, отчего в кабинете тихонько задребезжали стекла. — Трахайся теперь с этим Свиридовым сам!

Полукар был настолько шокирован этой вспышкой, что не смог вымолвить ни слова, наблюдая, как Сухов раздраженно вытряхивает из ладони остатки сигареты и идет к выходу. Только когда он оказался у самих дверей Николай сумел встряхнуться и сбросить навалившееся оцепенение. Раньше его знакомый никогда себе подобного не позволял, и уж тем более он не пасовал перед сложными делами. Значит, все действительно именно так безнадежно, как он и описывал с самого начала, а скорее всего, даже хуже…

— Андрей! — Раздалось вслед генералу за секунду до того, как за его спиной закрылась дверь. — Подожди. Я попробую договориться…

Сухов ненадолго остановился, обернулся, глядя на своего куратора, благодарно ему кивнул и вышел из кабинета. Действовать нужно быстро, медлить никак нельзя.

Последние дни перед предстоящим боем для меня тянулись слишком уж медленно, словно давно остывшая карамель. Но все же этот час настал. И вот я уже сижу в раздевалке, которая больше напоминает гримерку звезды тридцатых годов прошлого столетия, или какой-нибудь будуар. Тут же лежит моя экипировка, состоящая из двух мотков боксерских бинтов, новой необваренной капы и коротких шорт. Это весь инвентарь, который разрешен в схватке. Именно в этом мне и предстоит выйти в клетку. Ни перчаток, ни шлема, ни даже ракушки на промежность.

Облачился я быстро, меньше чем за минуту, потратив больше всего времени на заматывание рук. И еще столько же у меня ушло на то чтобы искупать капу в кипятке, который я налил из заботливо предоставленного персоналом усадьбы чайника. Когда она достаточно размягчилась в горячей воде, вставил в рот и хорошенько придавил пальцами к зубам, а потом проверил, хорошо ли она держится.

Ну все, теперь я готов.

Сегодня шел второй день «Бойни», и именно сегодня должна состояться моя схватка с человеком Шифмана. Из воспоминаний покойного Цыпина я знал только то, что это невероятно крутой боец, но не более. Оно и логично, ведь против Борова глупо выходить с кем-либо другим, особенно если на кону стоит целый завод. Ну да ничего, я в своих силах уверен. Вряд ли мне кто-то способен составить конкуренцию при моих-то талантах.

Прокручивая свои мысли и так, и эдак, я все-таки немного мандражировал. Волнение упорно не хотело меня покидать, ударяя в мозг волнами дрожи и неуверенности. Еще бы! Не каждый же день я пытаюсь устроить заварушку в доме бывшего председателя Центробанка. Да не просто заварушку, а убийство криминального авторитета Москвы…

Хоть план был предельно прост и десяток раз обдуман со всех сторон, я все никак не мог переставать прогонять в голове некоторые моменты. А ну как случится нечто непредвиденное? А вдруг я что-то упустил из виду? А если что-то пойдет наперекосяк? А что если…

Этим мыслям не было конца, и к тому моменту, когда дверь в мою персональную раздевалку открылась, я успел уже беспокойным шагом намотать кругами по комнате километра полтора.

— Ваш выход, пойдемте. — В дверном проеме возникло белокурое девичье личико с броским вызывающем макияжем. Блондинка очень многозначительно смерила взглядом мой оголённый торс, искря восхищением, но едва ли меня это хоть сколько-нибудь заботило.

Коротко кивнув, я вышел в коридор и направился вслед за девушкой, которая то и дело оборачивалась и бросала на меня через плечо заинтересованные и многообещающие взгляды. Пройдя десятка полтора метров, мы остановились за поворотом, за которым я ощущал целое облако чужих разнообразных эмоций.

— … и все же, это был прекрасный бой, уважаемые гости! — Гремели невидимые для меня колонки. — Непредсказуемый, динамичный и по-звериному жесткий! Поблагодарим наших бойцов аплодисментами!

В ответ на усиленный аппаратурой голос ринг-анонсера раздались вялые хлопки и какие-то насмешливые выкрики. Но конферансье, видимо, был привычен к подобной публике, потому что никак не отреагировал на подобное и продолжил выполнять свою работу.

— Что ж, а теперь переходим к следующей встрече нашей сегодняшней ночи! Дамы и господа, вот уже долгое время на ваших глазах разворачивается непримиримое противостояние! Ровно четыре года назад наш почетный гость Хаим Аронович, — по скрытому от меня залу прошлась волна смешков и шумных перешептываний, — проиграл впервые участвующему в «Бойне» Владимиру Цареву. — А вот при упоминании этого имени веселья в зале уже не наблюдалось. Похоже, все прекрасно знали, кто такой Хан, и что смеяться над ним может быть чревато. — И с тех самых пор эти два джентльмена практически не упускают случая сойтись в поединке снова, чтобы выяснить, чей боец лучший! И вот сегодня мы увидим кульминацию этого противоборства! Уважаемые гости, если вы внимательно изучили программу сегодняшних встреч, то обратили внимание, что Владимира сегодня представляет новый гладиатор! Значит ли это, что у Хаима Ароновича появился шанс прервать череду своих поражений? Сейчас мы это и узнаем! Встреча-а-а-йте! Бойцы под номерами восемнадцать и тридцать три! Под ваши овации!

Наш выход в клетку встречали куда как более оживленно, нежели провожали прошлую пару. Сопровождавшая меня девушка легко коснулась моего локтя горячей ладошкой, давая понять, что мне пора выходить. Она, глядя в мои глаза, игриво мне подмигнула, но я снова никак не отреагировал на ее знаки внимания, отчего она слегка сникла и зафонила разочарованием.

Я сделал шаг, другой, затем третий. С каждым пройденным сантиметром меня все сильнее окутывал смрад чужих эмоций и чувств. Паскудный, порочный, кровожадный. Ощущения были похожи на настрой толпы, снимавшей на телефоны нашу с Сафаровым потасовку на вечеринке, только не в пример более насыщенные и концентрированные. Мне показалось, будто я вхожу в смрадную пещеру к огромному зверю, из которой несет падалью, настолько отвратительны были чувства большинства присутствующих здесь.

Теперь я точно осознал, почему и за счет чего существует эта «Бойня». Одурманенные алкоголем и наркотой богатеи приходили сюда пощекотать нервы, посмотреть на кровь, увидеть чужую боль, насладиться зрелищем и страданиями. Большинству из них было даже плевать на тотализатор, потому что денег они имели столько, что хватило бы не на один десяток жизней. Могла ли их расстроить потеря одного, двух, десяти миллионов? Определенно нет. И точно таким же образом их не мог обрадовать и выигрыш. Только по-настоящему крупные ставки могли затронуть в этих зажравшихся душах хоть одну струну. Или их мог затронуть вид чужой крови, вывернутых суставов, торчащих под кожей сломанных костей, скособоченных носов и зияющих алым мясом глубоких рассечений. Я чувствовал, что большинство здесь были именно ради этого.

Я шел, и меня мутило ни сколько от витавшего в помещении едкого дыма дорогих сигар, сколько от сидевших здесь людей. То что сейчас варилось внутри них было ядовитей и мерзостней любого самого вонючего дерьма, какое только можно вообразить.

Но я все равно шагал, а навстречу мне, с противоположного конца зала, точно так же шагал мой оппонент. В царившем здесь прокуренном полумраке я не мог рассмотреть его в подробностях, а только лишь общие черты. Гости начинали поворачивать головы то в одну, то в другую сторону. Со всех сторон загудели голоса, и проходя мимо столиков я мог различить некоторые реплики.

— Это что, шутка?! На фото «восемнадцатый» выглядит более угрожающе…

— Ты гля! Да он же раза в два меньше своего соперника!

— Кранты котёнку! Старый еврей наконец-то отыграет свое обратно.

— А я бы с ним порезвилась…

— Замолчи, дура! Не позорь меня!

— Смотри, какой он серьезный! Может, сделаем ставку?

— Конечно сделаем! Эй, лакей, прими ставку! Пять миллионов деревянных на то, что худой ляжет в первые пять минут! По миллиону на минуту, ха-ха!

Я старался не смотреть ни на кого из развалившихся на диванчиках и креслах гостей, но все равно вычленял взглядом отдельные сцены. Вот какой-то мужчина в расстегнутой до груди рубашке с оттяжкой хлопает по заднице здешней официантке, принесшей ему новую порцию выпивки. Девушка в ответ лишь мило улыбнулась, желая гостю приятного вечера, хотя внутри нее все клокотало от гнева и ненависти.

А вот сидит в обнимку парочка — молодая красотка и пожилой господин. Рука старика по-хозяйски бродит по ее фигуре, то щипая за выступающие части, то поглаживая, а его спутница только хихикает и томно вздыхает, прижимаясь к нему еще теснее. Но на самом деле, она преисполнена отвращения и желания поскорее отсюда уйти. А следующими я увидел двух с виду приятелей. Они оживлено что-то обсуждали, практически не обращая внимания на происходящее вокруг, периодически прерываясь на смех и громкие дружеские хлопки по плечам. Но несмотря на яростно демонстрируемую друг другу симпатию, внутри каждого из них царила черная непроглядная трясина, что была ничуть не светлее моего дара. Один ненавидел другого, как самого заклятого врага, а второй настолько истово завидовал своему компаньону, что вообще удивительно, как он сумел растянуть губы в улыбке, находясь в его обществе.

Эти лицемерные картины, которые благодаря своему дару я читал за доли секунды, разворачивались за каждым вторым столиком, и любая из них трогала меня, словно это была моя личная обида. И как бы я не пытался внушить себе, что это меня не касается ни в коей мере, моя эмпатия делала свое дело, заставляя воспринимать всю окружающую грязь так, словно это плевок в мою душу.

М-да, Серж, как же быстро ты отвык от высокого общества. Какие-то полтора месяца, а ты уже с огромным трудом выносишь подобное соседство, как же потом работать будешь? Или это всему виной стремительно развивающийся дар?

Ответа я на свои вопросы так и не нашел, и когда все-таки добрался до клетки, то был уже мрачнее грозовой тучи на ночном небе, и даже не сразу догадался разглядеть своего соперника. Я на пару секунд вообще будто бы выпал из реальности и забыл, зачем здесь нахожусь.

Так, Сергей, соберись! Я отвесил себе мысленную пощечину, заставляя мозг собраться и сконцентрироваться, проверил по ментальной связи каждого из марионеток, в особенности своего затаившегося в алькове диверсанта, и рассмотрел, наконец, того, с кем мне придется сейчас драться.

Если честно, мой оппонент совсем не впечатлял. Да, крепкий дядька, да большой, но в то же время полноватый. Габаритами он не уступал покойному Борову, но его добродушный и какой-то слегка простецкий внешний вид не могли заставить воспринимать его как серьезного бойца. И это была основная ошибка всех новичков — судить своего оппонента по внешнему виду.

Но все же этот пухляш выглядел настолько плюшевым, что не умей я читать эмоции, возможно бы и сам обманулся этой внешней непритязательностью. Этот улыбчивый здоровяк испускал такую чудовищную уверенность в своих силах, что она заставляла волосы на моем затылке шевелиться, внушая подсознательный страх, что я сильно переоценил свои силы.

Глядя ему в глаза, я понимал, что он знал меня, он видел, как я работаю против одиннадцати горцев в подворотне, и в нем все равно не было опасения, а только незыблемая убежденность в своей победе.

Теперь же в моем мозгу отчетливо вырисовалось впечатление о нем, как об очень опасном противнике. А учитывая то, что работать мы будем без защиты, фактически, голыми руками, то я бы даже сказал смертельно опасном противнике.

Стоя по разным углам клетки, мы без тени враждебности рассматривали друг друга. Ни один из нас не испытывал к другому злобы и не желал причинять боль. Просто сегодня так совпало, что нам предстоит заниматься именно этим.

Где-то сбоку закрылись сетчатые двери и щелкнули железные запоры. Теперь отсюда должен выйти только один из нас.

Гонг!

После сигнала к началу поединка, мы не кинулись друг на друга сломя голову. Мы стали осторожно сближаться, кружа по канвасу, то сближаясь, то расходясь в стороны. Каждый осторожничал, не рискуя нарваться на жесткий и молниеносный отпор. Вот только здоровяк не мог знать, что я вовсе не буду таким резким, как на видео, которое Серб принес Цыпину, пока не сделаю ему очень больно. А я прекрасно понимал, что всего одна ошибка, и меня отсюда будут уносить, потому что между нашими весовыми категориями лежит пропасть длиной в экватор.

Толпа разочарованно завыла, ведь обуявшая их жажда крови требовала немедленного действия. Они пришли в эту пародию на Колизей не для того, чтобы смотреть, как бойцы осторожно прощупывают друг друга, они пришли сюда за безудержной и жестокой рубкой. Они пришли на «Бойню».

Вот амбал сделал короткий подшаг и нанес удар с дальней ноги. Я увернулся без особых проблем, потому что прекрасно прочел намерение противника, но та скорость, с которой мимо моего уха просвистела классическая маваши-гери, ввергла меня в настоящее уныние. Этот, с виду, добряк, ногами умел работать просто феноменально. Они порхали у него с легкостью балерины и стремительностью кобры.

В следующую секунду я в этом убедился крайне наглядно. Не успел я после уклонения встать обратно в стойку, как в меня полетел… эм, не очень разбираюсь в приемах каратэ, но, кажется, это называется ёко-гери — удар ребром стопы. Он был выполнен практически без перехода, как продолжение предыдущего движения, и я лишь только чудом успел извернуться, выгибаясь назад чуть ли не в акробатическом пируэте. Я пропустил над собой чужую ногу так близко, что мог рассмотреть мозоли и трещины на чужой заскорузлой пятке, и был в очень невыгодной позиции, из которой меня легко можно было уронить на настил. Но здоровяк не захотел рисковать и переводить поединок в партер, потому что тогда бы он потерял преимущество в виде своих быстрых, как лопасти вертолета, ног. Вместо этого он легко подпрыгнул, посылая мне вдогонку с разворота какой-то замысловатый удар, названия которого я даже и не знал.

Выбор передо мной предстал совсем небольшой: либо поймать летящую в меня колонну, по какому-то недоразумению названную ногой, и улететь на неопределенное расстояние с такими же неопределенными последствиями, либо немедленно разрывать дистанцию. Последнее я и сделал, позволив корпусу продолжать движение вниз, в результате чего я совершенно неизящно распластался по полу, а затем совершил длинный перекат через голову, пока на лежачего меня не обрушился соперник всей тяжестью своей центнеровой туши.

Черт, как же скверно все складывается! «Восточника» мне еще не хватало. В том, что этот мужик явно последователь какого-то восточного стиля единоборств, скорее всего, каратэ, я уже не сомневался. Его движения не выглядели несколькими заученными приемами, а представляли собой гармоничный и целостный комплекс, словно это был целый стиль.

И это делало его ну просто нереально неудобным для меня противником. Во-первых, потому что я имел совсем мало опыта схваток с каратистами. Этот вид единоборств, как правило, очень требователен к физическим данным своих адептов, и неимоверно травмоопасен. Уже один только этот факт отсеивает очень и очень многих, кто пытается идти по пути пустой руки. Сейчас я просто не знаю, чего вообще можно ожидать от врага! Каким кульбитом он удивит меня в следующий раз?!

Во-вторых, это само по себе очень жесткая разновидность рукопашного боя. Скажем так, раскалывание кирпичей голой рукой — это не всегда миф и шоу. Действительно есть такие бойцы среди каратистов, и, боюсь, мне именно такой и попался. И отсюда проистекает следующая особенность каратэ. Это спорт одного удара, где каждый взмах рукой или ногой может стать последним. Вот конкретно этот индивид легко может урабатывать своими мощными пенальти и куда более крупных противников, чего уж говорить обо мне? Я от такого попадания просто скончаюсь на месте.

В-третьих, все мои возможности нивелировались дистанцией вражеских ног, на которой меня сейчас так умело держат. Я просто не в состоянии приблизится к нему, чтобы нанести удар!

Нет, я, конечно, тоже умею махать копытами, было время, когда я много часов посвящал тайскому боксу, но мой уровень явно не дотягивает до улыбчивого здоровяка. Как минимум, у него в загашнике есть такие приемы, которых я просто никогда даже не видел, а если и видел, то в кино, предполагая их постановочными, снятыми исключительно для зрелищности картины. И каково теперь мое удивление, когда меня этими «постановочными» ударами начинают гонять по клетке, как шелудивую дворнягу?!

Нет, однозначно, если решу играть по его правилам, вступив в дуэль с его, скажем так, любимым оружием, то он меня опрокинет в считанные секунды.

Ситуация в клетке установилась патовая. Противник все еще пытался окучить меня своими колонноподобными ногами, испытывая жгучее недоумение. Он явно ждал от меня чего-то большего, и не мог понять, почему я тяну время и не перехожу в контратаку.

А я бы рад был ему это большее показать, да вот только как, если у меня нет даже малейшего шанса чтобы приблизиться к нему? Благо хоть площадь клетки гораздо больше классического боксерского ринга, и я мог свободно по ней перемещаться длинными отскоками и перекатами, уходя из-под ударов.

Самое хреновое, что перейти в партер, где я бы теоретически мог реализовать свое преимущество и лишить соперника его козыря, для меня тоже подобно смерти. Оппонент был слишком крупный для меня, и на настиле он бы сломал меня так же легко, как сухую ветку. Боюсь, мне даже не хватит сил, чтобы провести на нем хоть один болевой прием, потому что он меня смахнет и скинет просто играючи. Да и не похож он на профана, чтобы так легко в него попасться.

Ну вот что мне мешало поспрашивать Цыпина более подробно о том, кто мне будет противостоять?! Самоуверенность? Поверил в свою непобедимость? Чертов гордец! Вот скачи теперь, как горный козел, до первой своей ошибки!

В зале, тем временем, недовольство набирало обороты и со всех сторон слышались выкрики.

— Ф-у-у! Вы долго танцевать будете?!

— Что за дерьмовый бой?!

— Кто заказывал «Лебединое озеро?» Ах-а-ха!

Краем глаза, в перерыве между своими бесконечными прыжками, я-таки углядел в зале Хана. Он сидел с каменным лицом, застывшем в гримасе крайнего неодобрения, всем своим видом показывая, что готов разорвать меня одними только голыми руками, если я сейчас же не соберусь и не надеру зад своему противнику. И меня внезапно осенило… я вспомнил, что пришел сюда не драться, я пришел, чтобы убивать. И моей жертвой должен был стать совсем не тот человек, с которым я сейчас бьюсь в клетке…

Словно очнувшись от длительного сна, мертвец за постаментом с бюстом неизвестного скульптора встряхнулся и заёрзал, медленно выбираясь из тесноты алькова. Он просидел там, не пошевелив даже кончиком пальца, несколько суток. Абсолютно немыслимый срок для человека, который от такого долгого неподвижного сидения лишился бы и рук, и ног.

Сегодня особняк был полон гостей, прислуги и охраны, так что один единственный чужак легко может попытаться затеряться во всей этой суете…

Управлять марионетками и одновременно скакать по рингу оказалось на удивление… нет, вовсе несложно. Естественно, вот что я хотел сказать. Наша связь поразительным образом дополняла мое восприятие реальности, позволяя видеть помимо своего противника еще и дом снаружи, и дом внутри. Я будто бы был одновременно в нескольких местах, и это ощущение не то чтобы прибавляло мне сил, но дарило какое-то восхитительное вдохновение, отчего мое тело стало ощущаться совсем легко. Я вдруг понял, что бой это тоже искусство, и рисовать его я могу, как сам того захочу.

Я обрел со своими мертвецами небывалое гармоничное единение, которое отражалось и на них, и на мне. Мое тело вдруг погрузилось в какое-то чуть ли не медитативное спокойствие, продолжая работать отринув все лишнее и ненужное. От этого мои движения стали куда более плавными и скоординированными. Хоть я все еще не мог одолеть вышедшего против меня бойца, но и он теперь лишился даже призрачного шанса на то, чтобы меня достать.

Публика же над нами стала откровенно потешаться и освистывать, но ни мой оппонент, ни уж тем более я, не обращали на это ни малейшего внимания. Здоровяк лишь начинал все сильнее загораться беспокойством и недоумением, потому что заметил, что мои уклонения стали чуть ли не на порядок эффективнее, и он не понимал, какую игру я пытаюсь вести против него. Но это и не мудрено, ведь играл я не с ним.

Пока мы продолжали свою пляску в клетке, мертвец, немного выбивающийся из общей канвы гостей и персонала усадьбы, беспрепятственно дошагал до общего зала, где безошибочно сориентировался и определил столик, за которым сидел Хан с каким-то незнакомым мужиком.

Охрана особняка сразу показала, что не просто так ест свой хлеб, а заодно и то, что ни на секунду не прекращает бдительно мониторить обстановку. Подозрительного, одетого слишком нехарактерно для этого мероприятия человека, срисовали мгновенно, как он только показался среди приглашенных. Ему наперерез двинулось сразу трое обритых наголо секьюрити, облаченных в строгие черные костюмы, отчего их образ неизменно ассоциировался с одним киношным убийцей. Татуировки в виде штрих-кода только на затылках не хватало для полного соответствия.

Возможно, они бы даже успели перехватить марионетку раньше, чем он сумел бы произвести выстрел, но путь до нужного столика был совсем короткий, так что охрана, не зная его конечной цели, упускала сейчас последние драгоценные секунды.

И совсем скоро я уже смотрел чужими глазами в седой затылок того, по чьей милости я сейчас порхаю полуобнаженным в клетке, уворачиваясь от тяжелых и быстрых ударов, каждый из которых способен меня покалечить. Того, кто несколько раз посылал своих людей, чтобы незатейливо меня прикончить. Того, по чьей милости я был вынужден обретаться где-то на задворках Москвы, отсыпаясь на задних сидениях автомобилей, боясь показаться в своем уютном гнездышке, именуемом дом.

Настало время тебе ответить за все…

Чувствуя, как рука марионетки сжимается на рукояти пистолета, видя, как оружие направляется в затылок ничего не подозревающего Хана, все так же напряженно наблюдавшего наш бой, я ощутил глубокое удовлетворение. Наконец-то… долгие недели напряженных раздумий и подготовки принесли свои плоды.

Грохот выстрела на долю секунды перекрыл многоголосый гам пьяных гостей и мгновенно сменил его тональность. Сразу же послышались испуганные вскрики, которые волной распространялись по залу, обретая мощь цунами. Ближайшие к вооруженной фигуре гости в панике начали разбегаться во все стороны, опрокидывая столы и кресла, мешая охране особняка добраться до стрелка. Или, точнее будет сказать, не просто стрелка, а убийцы, потому что его жертва сейчас лежала в растекающейся луже крови с дыркой на лице, в которую с легкостью пролезло бы небольших размеров яблоко.

Да, вот теперь я могу признаться себе в том, что испытал настоящее удовольствие, глядя на труп человека, который при жизни наводил ужас на половину Москвы. Главная причина моих злоключений последних пары месяцев теперь уже ничего не сможет мне сделать. Каким бы хитрым и острожным он ни был, но такого исхода он предусмотреть никак не мог.

Как только со своих мест сорвались первые гости, которым адреналин быстро прочистил забитые алкоголем и наркотой мозги, наша схватка в клетке сама собой прекратилась. Мы переглянулись со здоровяком, и он полуутвердительно спросил меня:

— Валим?

Я в ответ лишь молча кивнул, рванул к сетке, ограждавшей наш ринг, и за полторы секунды перелез через нее, оказавшись в стремительно пустеющем зале. Все гости дружно бежали к главному выходу, через который они сюда и пришли, ведь они не могли знать, что там через считанные секунды закипит еще более ожесточенная перестрелка между охраной усадьбы и группой неизвестных лиц, вломившихся на ее территорию на нескольких автомобилях.

Троица охранников ответственно пыталась перехватить мертвеца, который бросился к выходу вместе с разномастной кучей перепуганного народу, и я остался с телом Хана практически наедине.

Не прикасаясь на всякий случай к трупу, я выпустил Силу и направил ее в застреленного авторитета. За эти два месяца я научился гораздо более тоньше и точнее манипулировать энергией смерти, так что никаких судорог у мертвеца на этот раз не было. Пробуждение прошло аккуратно и незаметно, так что покойник не пошевелил даже кончиками пальцев. Слегка только дрогнуло его единственное уцелевшее веко, но свой глаз мертвец так и не открыл. Я ощутил, как между нами установилась прочная мысленная связь, подобная той, что возникает с моими марионетками. Теперь я мог узнать все то, что знал он. Главное лишь правильно подбирать вопросы.

Хм… я ожидал, что этот труп будет таким же бестолковым, как мертвый участковый в моей съемной квартире, но нет, я ощущал его так же полно, как и своих верных зомби, которые сейчас не особо умелыми, но зато невероятно слаженными действиями безоговорочно теснили вооруженную охрану особняка.

Отлично, значит, я могу уходить отсюда, а Хана допрошу прямо по дороге. Пока мы выйдем за пределы моего сорока километрового поводка, я уже успею узнать все, что мне нужно.

Капитан Андреев напряженно сидел в припаркованной машине и не сводил бинокля с парковки, где стояла машина Секирина. Не дай бог, они упустят его еще и сегодня, тогда полковник просто расстреляет своего облажавшегося подчинённого. Причем, вполне вероятно, что в самом буквальном смысле.

Ожидание было совсем некомфортным и тревожным. Причем, не столько от волнения и переживания за успех миссии, сколько из-за людей, что составляли фээсбэшнику компанию.

Расслабленно расположившаяся с ним в салоне автомобиля наемничья братия изрядно нервировала Андреева. Демин сумел ему подобрать на редкость мутных и сомнительных исполнителей. Даже несмотря на все его заверения о том, что это вполне надежные люди, и что он их надежно контролирует, капитан им не доверял даже на самую малость. Эти странные многозначительные взгляды, ухмылки, снисходительное отношение, словно они знали что-то такое, чего не знал сам Александр, просто сводили его с ума. Но тот старался обращать на них как можно меньше внимания. Ему с этой троицей детей крестить не нужно будет, сделают дело и разбегутся в разные стороны, так что пусть ведут себя, как хотят.

Однако основной причиной странного невроза Андреева была вовсе не компания грубоватых вагнеровцев, а нечто другое. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что должно еще что-то случиться. И пик этого ощущения пришелся как раз на тот момент, когда в усадьбе начался переполох.

— Это чё за хрень?! — Солдат удачи, развалившийся чуть ли не лежа в пассажирском кресле, приподнялся и стал напряженно всматриваться в слабоосвещенную темноту загородной ночи. — Че происходит-то, а?!

Капитан отнял от глаз бинокль и с удивлением обнаружил несколько автомобилей, что прямо в этот момент протаранили ворота и теперь неслись на полном ходу к особняку. Что ответить навязанным ему подельникам Андреев не знал, потому что сам не имел и малейшего понятия о происходящем.

— Э, реально! Че за ботва, дядя?! — Наемник сзади ткнул Андреева кулаком в плечо. — Уговора о таком не было!

— Успокойтесь. Нас эти разборки не касаются. Мы ждем только одну цель, договоренность не изменилась.

Капитан старался говорить спокойно, но веско. Его раздражали и сами эти люди, и их отвратительные повадки, которыми они больше напоминали зэков, чем солдат. Хотя кто знает, какие там порядки были в их наемном отряде, может, и правда из бывших и беглых уголовников набирали…

— Не, ты просто потом не возмущайся, если вдруг что не так. Мы сюда не воевать приехали, нам эта война уже вот где, — подал голос третий, самый, пожалуй, адекватный из этой тройки, — так что не обессудь, под пули больше не полезем.

— Я же сказал, — внутри фээсбэшник едва не срывался от сдерживаемых эмоций, но его голос все же сохранял поистине поразительное хладнокровие — договоренность осталась прежней! Находим, валим и… валим.

Их разговор не успел еще заглохнуть, как со стороны особняка послышались хлопки выстрелов. Сперва редкие, а потом все чаще и чаще, пока не захлопали как фейерверки на параде. Вот же дерьмо! Кто эти отморозки, чтобы устраивать такие оголтелые перестрелки чуть ли не в самой столице страны?!

Андреев напряженно всматривался в бинокль, тщетно пытаясь рассмотреть, что вообще происходит на территории усадьбы, но мало что сумел понять. Очевидно было только то, что машины остановились у самого главного входа, и что там сейчас шла яростная и ожесточенная стрельба.

Спустя какие-то пару минут все нападавшие уже скрылись внутри здания, и уличный бой плавно переместился в коридоры дома, став абсолютно недосягаемым для оптики.

— Ха, а ведь эти ушлые типы совсем не профаны! — Подал голос один из наемников.

— То есть? — Капитан боевого опыта практически не имел, если не считать различных сборов, учений и военных игр, поэтому он не сразу понял, что имеет в виду вагнеровец.

— Ты время засекал? — Солдат бросил на капитана полупрезрительный взгляд, который как нельзя лучше выражал все его отношение и мнение о таком салабоне, как Андреев.

— Для чего?

— Для того чтобы знать, за сколько нападающие попали в здание. — Терпеливо пояснил вагнеровец донельзя саркастичным голосом.

— И за сколько же?

— А хер знает, я же тоже не засекал! — Гоготнул наемник, но потом резко посерьезнел. — Не, дядя, серьезно. Они очень быстро ворвались, хотя их встретили плотным огнем от самых дверей, уж это-то я заметил.

— Да, я тоже, — согласно кивнул сосед с задних сидений, — хоть я толком ничего и не видел отсюда кроме дульных вспышек, но, судя их по частоте, свинцом поливали этих чуваков просто не дай боже! А судя по тому, что эти типы все равно продавили защитников, не оставив на подходах ни одного тела, то они явно давно и качественно сработанная команда.

— Вы это с какой-то конкретной целью мне говорите? — Андреев не выдержал этих трусливых полунамеков и спросил в лоб.

— Ясен пень, дядя! Мы это тебе говорим, чтоб ты понял, что мы с ними не будем в бой вступать, если вдруг что.

— Я же вам уже четко ответил, никакого боя не будет! Работаем по старой договоренности!

И всех вроде как такой ответ устроил. Но не прошло и пяти минут, как в поле зрения их группы показались целых три спецавтомобиля на базе Уралов с проблесковыми маячками и сиренами на крышах. Они летели на такой скорости, что один грузовик едва не перевернулся, когда входил в поворот. Когда они подъехали чуть ближе, то удалось разглядеть, что это автомобили росгвардейского ОМОНа. И позади них, в небольшом отдалении, еще тряслась карета скорой помощи, пытаясь не отстать окончательно.

Все присутствующие в машине замерли, боясь пошевелиться, будто это могло хоть как-то сделать их транспорт менее заметным для бойцов спецподразделения, но, к их вящему облегчению, в их сторону так никто и не развернулся. Ну и слава богу! Если бы их сейчас прихлопнули с автомобилем, в багажнике которого лежит связка «калашей» и старенький СКС-45 с оптическим прицелом, то загремели б они всей веселой компанией на очень долго. А с Андреева еще бы и три шкуры спустили, выясняя подробности, каким-таким образом сотрудник ФСБ оказался в такой интересной компании.

Немного переведя дух, капитан снова приник к биноклю, пытаясь рассмотреть, что теперь происходит на территории особняка.

А там прямо сейчас автомобили силовиков подъезжали к зданию, минуя уже снесенные ворота. Из их бронированных кунгов оперативно выпрыгивали бойцы ОМОНа в полной экипировке, беря особняк в плотное кольцо. Навскидку, их там было не меньше трех взводов, а это, на секундочку, человек шестьдесят! Можно сказать, целая армия, которой хватит не просто перетряхнуть несчастную усадьбу от подвала до чердака, но и окружить ее таким плотным кольцом, что и мышь не проскочит. По всему выходило, что ворвавшимся в здание ребятам вскорости придет полный… конец. Но, вместе с тем, такое огромное количество силовиков означало и то, что до Секирина они сегодня тоже не доберутся, ведь насколько капитан был знаком с работой органов, хрен кому из присутствующих в особняке будет позволено уйти.

— Твою мать! Что ж так дерьмово-то все?! — От избытка чувств Андреев ударил кулаком по рулю, чуть не попав по кнопке сигнала, отчего его немного бросило в жар. Привлечь сейчас внимание к их одинокому автомобилю было бы очень большой ошибкой…

— Так что ты там говорил, — один из вагнеровцев широко ухмыльнулся, — договоренность точно остается прежней, или мы все же пока запилимся в бар?

Перестрелка гремела по всему зданию, наполняя помещения толпами бестолково мечущихся ополоумевших от страха и паники людей. Гости и прислуга не знали в какую сторону бросаться и сейчас истово боялись за свою жизнь. Их чувства тяжелым нечистым смрадом оседали в каждом уголке особняка, медленно расползаясь пульсирующими прожилками по пространству. Так что как только зомби вошли в дом, их коснулся страх десятков и десятков человек, который, чем дальше, тем все гуще и насыщенней становился. Тела мертвецов быстро отозвались на его присутствие и стали невероятно быстры и сильны. Они просто играючи сметали со своего пути все преграды и баррикады, которые пытались выстроить защитники.

Некоторые из марионеток быстро словили по нескольку пуль в тело, но это никак не могло помешать им продолжать наступление. Они все так же стояли в строю и теснили чужую охрану, которая помимо прямого противостояния пыталась еще собрать и увести разбегающихся в испуге гостей.

И хоть я старался избегать смертельных попаданий, но раненных среди здешней службы безопасности прибавлялось с каждой минутой. Секьюрити уже оттащили не менее восьми своих коллег, получивших свинцом по конечностям и плечам, из эпицентра боя куда-то вглубь дома.

Вообще, мои мертвецы при жизни не были большими мастерами в стрельбе, так что вести стрелковый бой с хорошо подготовленными бойцами, которые грамотно используют укрытия и наизусть знают планировку дома, было очень даже нелегко. Скорее даже этим объяснялось отсутствие тяжелораненных со стороны обороняющихся, нежели моими попытками избегать ненужных смертей.

Хотя, не могу не отметить, что будучи мертвыми, зомби показывали куда более выдающийся результат в перестрелке, нежели сумели бы показать при жизни. Руки их не дрожали от выбросов в кровь адреналина, пальцы жали на спуск размеренно и плавно, стволы в ладонях не дергались от заполошной стрельбы, а страх получения ранения не заставлял их трусливо прятаться за стенами…

Как ответ на мои недавние мысли о тяжелораненных, один охранник выскочил из-за угла, вскидывая пистолет, но тут же шальная пуля угодила ему в живот, отчего тот сложился на полу, хватаясь обеими руками за растекающееся кровавое пятно на рубашке. Его тут же ухватили за ноги невидимые со стороны мертвецов товарищи и утянули с линии огня в одно из ответвлений коридора. Надеюсь, этот парень не погибнет. Хоть я и очень сомневаюсь, что в таком ожесточенном штурме может обойтись совсем без жертв, и для большей правдоподобности мне, как минимум, следует оставить за собой хотя бы пару трупов. Но вот конкретно этих людей мне убивать совсем не хотелось. И еще таким образом я пытался свести на нет или хотя бы минимизировать тлетворное влияние дара на свою личность. Если я знаю, что он просто без ума от смертей и убийств, значит, я должен делать так, чтобы их избегать. Только так у меня получится сопротивляться безумию, в которое Сила пытается меня утянуть.

Мои покойники план-минимум по созданию переполоха выполнили уже тогда, когда я еще даже не успел добраться до выхода. Теперь осталось только разыграть напоказ небольшую сценку, и можно будет валить отсюда…

Марионетка, который застрелил Хана, будто бы случайно сунулся в коридор аккурат между нападающими и обороняющимися. Изобразив удивление, он резко затормозил и нырнул обратно за угол, из которого тут же несколько пуль выбили облачка штукатурки.

— Пацаны, я тут! — Заорал он во все горло.

— Лёха! Не высовывайся, сиди там! — Крикнул ему в ответ другой мертвец.

— Прикройте меня! Я выхожу! — Сделал вид, что ничего не расслышал тот.

— Баран, куда ты собрался, тебя же сейчас хлопнут!

Секьюрити внимательно слушали весь этот разговор, и, укрываясь за мебелью и изящными статуями, активно косили глазами в ту сторону, откуда показался некто Лёха.

Не слушая предостерегающих криков своих сообщников, бандит с истошно вопя: «Прикрыва-а-ай!» ломанулся прямо под пули.

— Лёха-а-а! Наза-а-ад! — Отчаянный рёв другого марионетки был достоин самой настоящей кинодрамы, настолько надсадно и чувственно он прокричал эту фразу. Он даже сумел заглушить несмолкающие хлопки пистолетных выстрелов.

— А-а, мля! — Как только бегун высунулся, его прошило сразу пять пуль, одна из которых метко угодила в шею и перебила позвоночник, отчего вскрик превратился в булькающий хрип. Его тело повалилось на пышный ковер, пятная мягкий ворс кровью из многочисленных пулевых отверстий и звучно стукнувшись лбом об скрытые под ним доски.

«Можешь уходить» — отпустил я мертвеца, сопровождая свое усилие воли ставшей уже привычной фразой, и он в ту же секунду испустил дух, замерев с открытыми глазами и перекошенным гримасой боли ртом. На этот раз, похоже, навсегда.

— Сука, идиот! — Проорал для пущей убедительности другой зомби, а потом обернулся к остальным. — Уходим, быстро!

— А как же Лёха?! — Возмутился еще один участник спектакля. — Мы нахера под пули лезли?!

— Ты что, оглох?! Я сказал, уходим!

И нападавшие начали слаженно отступать, периодически отстреливаясь от защитников усадьбы, которые весьма активно палили им вслед, но совсем не горели желанием начинать интенсивное преследование и покидать свои надежные укрытия.

Ну вот и все, атомная бомба под Золотую Десятку заложена. Вскоре здешний хозяин начнет рыть носом землю, разбираться и выяснять, кто же это посмел безобразничать в его доме. И какую картину он тогда узрит? Правильно. Какой-то неизвестный тип, которого нет ни в списках приглашенных, ни среди прислуги, выносит мозги самому уважаемому криминальному авторитету. Как он попал в усадьбу, как пронес оружие? Большой вопрос. Так что сперва он перетряхнет свою службу безопасности, пытаясь найти в её рядах крысу, а когда ничего не сможет обнаружить, ему придется тянуть за другие ниточки, что я заботливо оставил.

И самая главная его зацепка будет трупом убийцы, который всего чуть-чуть не дотянул до того момента, когда его спасет подоспевшая братва. И когда он начнет копать в этом направлении, установит личность этого покойника, то очень удивится, узнав, что это человек Золотой Десятки.

Выводы из этого могут ему напрашиваться самые разные, но самый очевидный будет тот, что кто-то из других боссов Десятки решил потеснить негласного лидера, и провел для этого целую спецоперацию, не побоявшись ни гнева хозяина дома, ни полиции. Дерзко, смело и глупо, но вполне могло бы получиться, если б несчастный стрелок не попал меж двух огней при побеге.

Ну а небольшое представление, разыгранное перед охраной особняка, должно было продемонстрировать самым недоверчивым, что и все это нападение было совершено только ради вызволения киллера.

Вряд ли после такой позорной пощечины от каких-то зэков Белокуров станет разыскивать какого-то конкретного главаря, выясняя, чей же это все-таки человек был застрелен у него в особняке. Даже если Золотая Десятка после смерти Хана не вцепится сама себе в хвост, как бешеная змея, в попытке поделить ставшие вдруг бесхозными активы, то бывший председатель Центробанка сделает все, чтобы эту заразу выжгли каленым железом. А благодаря связям, в силах этого человека было сделать очень многое…

В общем, даже если у Царева и был какой-то преемник, способный заменить его на таком ответственном посту, и который находится в курсе абсолютно всех его дел, включая моё, то ему сейчас станет не до моей скромной персоны. Его основной проблемой станет простое выживание.

Ухмыляясь и внутренне радуясь тому, что все прошло как надо, я сунулся было к выходу, но замер, едва споткнувшись на ровном месте. Один из трех марионеток, поставленных на всякий пожарный случай в наблюдение, просигнализировал, что мимо него промчались на полном ходу несколько грузовиков, с характерными серо-голубыми полосами и гербами на кузовах. И мчались они, натужно ревя моторами, прямиком к усадьбе.

Ё… моё! Как полиция, или кто это там едет, успели так быстро добраться из города?! Черт! Черт! ЧЕРТ!!! Я не успею убраться отсюда, даже если бы прямо сейчас уже сидел за рулем автомобиля… надо срочно что-то предпринять, потому что попадаться в руки представителей власти мне противопоказано…

Волевым усилием я подавил подступающую панику, и сконцентрировался на своих марионетках. Теперь, когда они так отлично показали себя в открытом столкновении с более умелым противником, с поразительной легкостью продавив всю оборону особняка, у меня не возникало даже желания их так называть. Теперь это были уже не какие-то там марионетки, что двигались в такт моим желаниям. Мое умение контролировать и управлять сразу двумя десятками мертвецов шагнуло на совершенно иной уровень. Теперь под моим контролем находились настоящие легионеры, могущие действовать слаженно настолько, что даже муравьи нервно доят тлей в сторонке. И сейчас наступало то самое время, когда их легионерская слаженность подвергнется очень серьезному испытанию.

Мертвецы, двигающиеся одной группой, в абсолютной тишине, не обменявшись ни словом, ни жестом, рассыпались в разные стороны. Малые группы двинулись на поиски выходов, тщательно по пути запоминая планировку особняка, а самая большая направилась к центральному входу, где я намеревался прощупать огневую мощь служителей порядка.

Тем временем, мои наблюдатели докладывали, что полиция окружала усадьбу плотным кольцом из вооруженных бойцов. Экипированы они были куда лучше моих легионеров — укороченные автоматы, бронежилеты, каски. М-да, боюсь, что в прямом столкновении они автоматными очередями просто-напросто покрошат моих покойников в мясное конфетти, так что высовываться нам никак нельзя, слишком уж много против нас сейчас стволов.

Когда авангард моего самого крупного отряда показался в дверях, то покойники без какого-либо вступления открыли шквальную стрельбу, заставив силовиков броситься врассыпную и укрыться, где придется. Преимущественно, за своими и нашими автомобилями, которые были единственными возле входа в усадьбу.

Патронов у моего воинства оставалось не очень-то и много, я все-таки даже и думать не думал, что нам придется отстреливаться еще и от полиции, так что не пытался перед этим мероприятием раздобыть побольше боеприпасов. Считал, что мне хватит того вооружения, что уже у меня есть, но теперь этот вопрос встал куда как остро, грозя сорвать всю мою маленькую операцию. И в то же время, никак нельзя было и экономить патроны, потому что нас, если мы не сумеем создать достаточную плотность огня, просто задавят.

В ответ по моим марионеткам бойцы ОМОНа пустили полтора десятка очередей, заставив снова скрыться внутри дома. Тяжелые автоматные пули имели куда большую дульную энергию, нежели пистолетные. Но даже так, их массы хватало только на то, чтобы сбивать облицовку с толстых кирпичных стен и оставлять глубокие выбоины. Неизвестный купец или аристократ, что возводил для себя этот особняк, строил его на века, поэтому, чтобы пробить эти стены, жахнуть нужно было как минимум из танка, потому что тут даже тяжелый пулемет не справился бы так с кондачка.

Внешние наблюдатели отлично помогали засевшим внутри легионерам координировать свои действия, так что в следующую вылазку они сумели прострелить ноги сразу четырем бойцам, что в этот момент пытались короткими перебежками добраться до входа. Правда, не обошлось и без потерь с нашей стороны — чей-то меткий выстрел угодил прямо в лицо одному из покойников, отчего тот, в прямом смысле этого выражения, потерял голову. Содержимое его черепа разлетелось на несколько метров, забрызгав мутно-красной жижей нескольких соседей, к чему, впрочем, те отнеслись с мертвенным безразличием. Ну, а как иначе-то…

Пришлось приказать подстреленному трупу замереть, поскольку почти безголовый человек, продолжающий вести бой, зрелище, мягко говоря, очень невероятное. А мне не нужны лишние пересуды и внимание. И так слишком уж шумное мероприятие у меня вышло. И все же отпускать выбывшего мертвеца я не спешил. Хоть он напрочь лишился одного глаза, а второй закатился куда-то внутрь кровавой мешанины простреленного лица, но слышать он еще мог, как и незаметно пустить пулю кому-нибудь в бедро, если такая необходимость возникнет.

Разменяв четырех подранков на одну марионетку и обозначив свое присутствие на центральном крыльце, я быстро отвёл марионеток вглубь здания. На открытой местности нам делать было нечего, против почти шести десятков автоматических стволов. А в тесноте помещений уж как-нибудь побрыкаемся, тем более что тут у нас появлялась отличная возможность разыграть кое-какой козырь…

По моей команде легионеры рассредоточились и начали методично прочесывать комнаты, в поисках прячущихся там гостей и прислуги. Для прорыва мне нужны были до смерти перепуганные заложники, ведь без их животного страха нечего было и пытаться пробиться сквозь полицейские отряды…

Сотрудники спецподразделения еще какое-то время постояли на улице, помогая раненым добраться до кареты скорой помощи, которая приехала следом и стояла в некотором отдалении, а потом разделились, зайдя в особняк одновременно со всех пяти ходов. И еще примерно двадцать человек остались караулить на улице, непрестанно выцеливая окна и двери.

Так-с, что мы имеем? В здании сейчас находятся немногим меньше четырех десятков омоновцев, на почти вдвое меньший отряд легионеров. И слава всем богам, охране усадьбы хватило ума собрать всех гостей, каких они только смогли встретить, и забаррикадироваться с ними на втором этаже. Больше желания вступать в перестрелку они не имели, предпочтя перепоручить все проблемы стражам порядка. Но, как бы они ни старались, увести всех людей с первого этажа они не сумели, и уже в ближайшую минуту наш отряд пополнился пятерыми пленниками — троицей богато разодетых мужчин, явно из приглашенных, и парой молодых девушек из прислуги. Их мертвецы разделили между небольшими отрядами, и, периодически замахиваясь рукоятками пистолетов и тыча стволами им в лица для обеспечения постоянного притока страха, разбрелись по зданию.

Омоновцы, тем временем, оценив попытку прорыва через центральное крыльцо, направились туда самой большой группой в пятнадцать человек. Остальные четыре были всего по пять-шесть бойцов, поэтому с этих небольших отрядиков я и собирался начать.

Как только облаченные в броню омоновцы оказались внутри здания, я постарался устроить для них настоящий ад. Мои марионетки рассредоточились по всему первому этажу особняка, устраивали им засады в самых неожиданных местах, выжидая момента с хладнокровием затаившихся кайманов. Они были в каждом проходе и каждом ответвлении коридора. Они не нуждались в координации или связи, действовали как единый организм, мгновенно узнавая об изменении обстановки от других мертвецов. Если один выглядывал из-за угла и видел спины бойцов спецподразделения, то и все остальные мгновенно узнавали где они, в какую сторону движутся и в каком темпе. Дальнейшее было лишь делом техники.

Первые две группы ОМОНа мы вывели из строя с легкостью достойной поездки на велосипеде. Выскакивающие словно черти из табакерки из всех дверей и закоулков, зомби устроили для бойцов настоящую карусель. Штурмующие от такой круговерти в первые секунды терялись и принимались крутить стволами во все стороны, беспорядочно паля то одиночными, то очередями. Потом в обоих случаях очухивался старший группы и под его командный вскрик они начинали действовать уже намного собранней. Оба раза ОМОН занимал круговую оборону, и оба раза это их никак не спасало.

Насыщаемые чужим ужасом и страхом за собственные жизни, легионеры, ставшие невероятно сильными, накидывались со всех сторон на маленькие ощетинившиеся во все стороны стволами отряды, и разбрасывали их как волк цыплят. В считанные секунды бойцы ОМОНа под их собственные матерные вопли и панические доклады по голосовой связи, были опрокинуты и вырублены нечеловечески мощными ударами покойников. Не спасали воинов даже их сферические шлемы, которые мертвецы приноровились резко срывать вместе с крепежными ремнями, оставляя на чужих подбородках фиолетовые полосы.

Обобрав бесчувственные тела и вытряхнув все их подсумки с разгрузочными жилетами, мое воинство разжилось одиннадцатью укороченными автоматами, несметной кучей заряженных АКСУ-шных рожков и, самое главное, десятком ручных светошумовых гранат с маркировкой «Заря». Почему-то они были по одной на каждого бойца, кроме одного. Тот свою где-то уже умудрился потерять.

Почему-то у меня было непреодолимое убеждение, что эти световые гранаты никак не смогут подействовать на мои ходячие трупы, а вот на омоновцев очень даже… по сути, ко мне в руки попал великолепный козырь, который просто грех было бы не использовать, и который избавлял от необходимости таскать с собой перепуганных до седых волос заложников. Теперь-то я смогу в корне переломить исход этого штурма…

Омоновцы, тем временем, гоняли мертвецов по всему этажу, наступая на пятки и поливая богато обставленные коридоры свинцом, превращая их в откровенно жалкое и пыльное зрелище. А легионеры в свою очередь умело лавировали по уже худо-бедно изученному этажу, то рассыпаясь по коридорам десятками одиночек, то собираясь воедино крупным отрядом.

Потеряв два небольших отряда, координатор правоохранителей, судя по всему, отдал приказ объединиться всем уцелевшим в большую группу, так что, по большому счету, весь первый этаж особняка был в нашем распоряжении. Обнаружить и водить за нос огромную толпу омоновцев гораздо легче, чем маневрировать между несколькими малыми отрядами. Дом — это все же не бескрайний лес, и даже не парк. Каким бы большим он не был, а площадь его очень ограничена.

В общем, я сейчас активно тянул время, чтобы подготовить маленькую засаду для преследователей. Пока вся когорта омоновцев играла в салочки с мертвецами, один из марионеток почти беспрепятственно обошел их и попал в тот самый огромный зал, где находилась клетка для боёв. Там он заложил руки за голову и встал на колени.

На этого покойника я вскоре и вывел весь отряд бойцов, которые, стоит отдать им должное, хоть и находились на взводе, но не стали палить в безоружного человека.

— Лицом в пол, руки на виду! — К марионетке подбежала троица бойцов, двое из которых держали его на прицеле, а третий уже на бегу звенел браслетами наручников. Видимо, вязать решили всех, кого встретят, чисто на всякий случай, а разбираться в виновности или невиновности будут уже после. Самый верный подход в такой неспокойной обстановке.

Делая вид, что выполняет требования стражей порядка, мертвец разжал кулаки. Звякнули спусковые рычаги и две закругленных гранаты, доселе зажатые в его руках, с дробным стуком упали на пол.

Сперва на подозрительные звуки никто даже не обратил внимания, но когда по полу прокатились такие до боли знакомые каждому из штурмующих темные кругляши, просторный зал прорезал истошный вопль.

— ВСПЫШКА С ФРОНТА! — На вбитых в подкорку мозга рефлексах омоновцы разлетелись в разные стороны от упавших снарядов, смешно зажмурив глаза и раскрыв рты. Их тренированные коллеги тоже успели попадать, пытаясь заткнуть уши прикрытые шлемами.

Оглушительные хлопки грохнули почти синхронно, с разницей в четверть секунды. От этого невозможного шума в комнате, которую я занял как временное убежище и откуда теперь руководил своим отрядом, с потолка даже посыпалась побелка. А что творилось сейчас в зале…

Находящиеся ближе всего к взрыву снарядов бойцы явно оказались полностью дезориентированы, но зато почти половина их коллег, что находились на расстоянии десяти-двенадцати метров, пострадали куда меньше. Кто-то из них, прямо из положения лежа, открыл огонь по несчастной марионетке, превратив его бок спину несколькими очередями в окровавленные лохмотья с вывороченными костями.

И эта стрельба оказалась мне очень даже на руку, потому что выстрелы заглушили звуки падения еще нескольких гранат и крики сослуживцев, которым они прилетели по шлемам.

В этот раз громыхнуло совсем уж мощно, ослепляя и оглушая абсолютно всех штурмующих. Кому-то из омоновцев оторвало пальцы, потому что он пытался отшвырнуть снаряд подальше, но не успел, а кому-то превратило неосторожно подставленное под взрыв лицо в мясную отбивную, лишая зрения навсегда.

Ослепленные и оглушенные бойцы теперь представляли собой легкие цели для зомби, на которых ни вспышки, ни грохот разрывов не оказали ровным счетом никакого воздействия. Выйдя из своих укрытий, мертвецы начали методично бить по ногам и рукам дезориентированных слуг закона одиночными выстрелами из трофейных АКСУ, избегая попадания в головы и шеи, поскольку шлем явно не выдержит прямого попадания, а шеи вообще ничем толком не были защищены, кроме хиленьких воротников бронежилета.

Но даже при всех моих стараниях мне так и не удалось избежать жертв.

Я видел словно в замедленной съемке, как пуля пробивает одному молодому парню правый трицепс. Там, судя по всему, она прошла руку насквозь, и впилась через подмышку в тело, перебив артерию и органы. Из-под его рухнувшего тела буквально за пару секунд натекла огромная ярко красная лужа, но он умер еще раньше, чем коснулся пола. Выброс мрака я почувствовал даже отсюда.

Следом был еще один, который словил шальное попадание прямо в лицо вместо бронежилета, неудачно припав на колено и пытаясь открыть ответный огонь. Омоновец рухнул, потеряв шлем, и мелко задергался, будто в припадке, пока из его тела толчками вырывалась тьма.

Третьей жертвой стал раненный в бедро парень, который, судя по всему, просто-напросто истек кровью. Как умер еще один, я не успел заметить, но порожденную его смертью вспышку энергии ощутил прекрасно.

От близости изливающейся Силы меня начало немного коротить. Дар в исступлении взвыл во мне, призывая немедленно бежать прямо туда, в эпицентр перестрелки, но я, в этот раз четко опознав его воздействие, жестким усилием заставил его замолкнуть. Уж в том, что я не горю желанием соваться под пули, я был уверен, а значит все остальное — от лукавого.

В некогда роскошном и изысканном зале теперь разверзся настоящий филиал ада. Отовсюду слышались стоны и крики раненных, пол был залит литрами крови, везде копошились окровавленные тела, тщетно пытаясь спастись и отползти в безопасное место. Смотреть на это побоище с полутора десятков ракурсов и слышать какофонию стонов и всхлипов десятками ушей было очень непросто. Несколько от того, что это было для любого человека весьма страшным зрелищем, сколько потому что внутри меня ворочался кровожадный зверь, который с настойчивостью змея-искусителя подбивал меня пойти и довершить начатое, не оставив после себя ни единой живой души.

И все же мне было искренне жаль парней, которые просто приехали сюда делать свою работу. Они не были передо мной в чем-либо виноваты, я не испытывал к ним ненависти или злобы, я не желал им причинять боли, но ничего поделать уже не мог. Свою свободу, как оказалось, я ценил выше.

Я вообще, честно признаюсь, за неимением боевого опыта и понятия-то не имел о пробивной способности патронов 5,45-мм, которыми были заряжены омоновские «укороты». Да я даже словечко «укорот» и калибр узнал только от своих марионеток, которые были не в пример более подкованные в этих вопросах. Я безусловно понимал, что омоновские автоматы куда мощнее простых пистолетов, более того, я даже уже успел познакомиться с результатом попадания такого подарочка в голову в самом начале полицейского штурма. Но все равно до последнего надеялся, что это не закончится смертями. Но и не воспользоваться трофейными стволами не мог, потому что тогда бы мне пришлось бойцов спецподразделения закидывать телами своих легионеров, а там, на минуточку, еще два десятка вояк на улице нас поджидает.

Мне теперь только остается надеяться, что эти ребята попали уже в лучший из миров, и не держат на меня зла. Я перед ними чувствовал настолько огромную вину, что даже не смог думать о том, чтобы их поднять. Да, они могли бы стать идеальными приманками для своих коллег, держащих усадьбу в оцеплении, но я не мог поступить настолько низко. Смешно, наверное, слышать о низости от убийцы, однако у меня все еще остались какие-никакие понятия о чести, даже после всего того, через что меня провела жизнь за эти месяцы.

Отгоняя непрошенные мысли прочь, я поспешил к одному из выходов, где уже наметил совершить прорыв. Марионетки-наблюдатели сообщали мне, что в том месте сейчас самый слабый заслон, так что мое воинство должно с легкостью суметь обеспечить мне прорыв к автомобилю.

За все время сумасшедшей карусели, что я крутил перед омоновцами, мертвецы поймали в совокупности, наверное, пуль пятьдесят. Хоть я и прекрасно ощущал каждое из них, но сбился со счету еще в самом начале. Но слава богу, что среди этих попаданий не было очень уж явных, чтоб с одного взгляда можно было определить, что человек с подобными ранениями просто физически не может находиться на своих ногах. Так что никого отпускать на тот свет мне больше не пришлось и на выход мы двигались почти полным составом.

Хотя-я-я… я задумался над тем, чтобы оставить несколько трупов в коридорах особняка. Думаю, парни из спецподразделения не такие уж и глупые, они наверняка могли заметить, что не все их пули уходили в молоко. Придется все же у своего отряда отнять три-четыре единицы для достоверности. Хотя о какой достоверности речь… толпа уголовников разделала под орех роту ОМОНа. Просто сюр какой-то.

С такими мыслями мы всей дружной ватагой и вывалились на улицу. Марионетки закидывали бойцов гранатами и по уже отработанной схеме стаптывали всех стражей правопорядка, которые подворачивались им. В этот раз, слава богу, обошлось без смертей.

Но вот и остальные бойцы, получив сигнал о прорыве, начали стягиваться к одному из запасных выходов, через который легионеры вышли на улицу. Причем, заходили они сразу с двух сторон, грамотно беря прорвавшихся в клещи. И вот тут уже моим зомби стало совсем кисло. Они оказались под перекрестным огнем, лишенные своих сверхсил, скорости и реакции, которые черпали в ставшем сосредоточием ужаса и агонии особняке. Как оказалось, на открытой местности они ничего не могли противопоставить подготовленным омоновцам. Их постреляли буквально как куропаток на ветке, и мне пришлось отпускать каждого.

И пока шло это ожесточенное истребление бандитов, что для оставшихся бойцов приобрело скорее смысл вендетты, я, выйдя совершенно с другого входа, под шумок добрался незамеченным до своего автомобиля и резко дал по газам. Меня сразу заметили, и один из служебных Уралов попытался мне перекрыть выезд. Но только он тронулся, по бронированной кабине и кунгу прошлось несколько длинных очередей. Это палил из окна первого этажа заботливо оставленный на стреме мертвец, который вскоре должен был принести себя в жертву и не даваться в плен… кхм…живым.

Несколько пуль угодили по колесам, разрывая камеру и толстый протектор, отчего машина резко потеряла в скорости и начала забирать в сторону. Но водитель все равно изо всех сил пытался не выпустить меня и выровнять траекторию езды, однако опоздал всего на каких-то несколько секунд. Я все же сумел прошмыгнуть прямо перед носом огромного грузовика, который едва не зацепил задние двери моей легковушки передним бампером.

Уносясь прочь на высокой скорости, я наконец смог облегченно выдохнуть. Вырвался. Сумел.

Мои руки судорожно тискали руль, сжимаясь до скрипа и побелевших костяшек, но дрожи не было. Сила, а может пережитые события, научили меня сохранять хладнокровие в любой ситуации, кроме, разве что тех, когда мой дар начинал требовать убивать. Однако даже сейчас, выбравшись из эпицентра стрелкового боя, я всего лишь ощущал себя сильно утомленным, но не более. И не было даже мук совести, что сегодня на моем счету прибавилось, как минимум, пять покойников. А сколько еще погибнет из подстреленных охранников особняка? А сколькие истекут кровью, не дождавшись помощи из раненных омоновцев? Меня это огорчало, но уже не трогало. То ли перегорел уже и смирился с тем, что смерть следует за мной повсюду, то ли это дар помогает пройти психологическую трансформацию. Да оно, впрочем, уже и неважно. Сейчас у меня осталась еще одна важная забота…

Лишившись почти всех своих мертвецов, я все равно считал такой исход полной и безоговорочной победой. Нет, вы только вдумайтесь, два с половиной десятка марионеток перестреляли вдвое большее количество подготовленных штурмовиков. Да, зомби, за время перестрелок в здании словили по три-четыре пули на человека… то есть на тело. И будь они простыми людьми, то никакая легионерская слаженность и скорость не смогли бы им помочь — полегли бы все при штурме, не сумев причинить серьезного ущерба. Но ведь они не были простыми людьми, и все вышло так, как вышло. Мог ли я хотя бы догадываться, какое все-таки непобедимое оружие способен порождать мой дар? А если б марионетками были не урки с улицы, а, к примеру, те же омоновцы? Что если бы я убил и поднял всю роту?

От мыслей и ощущения чуть ли не абсолютной власти по телу побежали мурашки. Пришло осознание, что с такими возможностями я играючи могу перекроить весь мир. Сегодня я как опытный дирижер управлял двумя десятками мертвецов, и умыл кровью роту ОМОНа, хотя прикладывал все усилия, чтобы никого не убивать. Захоти, и я бы перестрелял их всех. А еще лучше, убил бы силой и поднял взамен своих марионеток. Более опытных, лучше экипированных и вооруженных. Целый отряд отменных вояк, которых не способны остановить пули, а только лишь огонь, но кто об этой слабости знает кроме меня? А если их будет не двадцать пять, а сто? Двести? Ведь я ощущаю, что нахожусь сейчас лишь в начале пути. В первые дни я совершенно не мог полно контролировать всех своих мертвецов, неизменно ловя при попытках приступы мигрени. Но сегодня… после недолгой практики я управлял ими так же легко, как опытный пианист управляет своими пальцами, играя на таком знакомом инструменте. И кто тогда сможет меня удержать?!

Боже-боже, о чем я думаю… нужно срочно отвлечься, пока я совсем не съехал с катушек и не пошел завоёвывать мир. И, слава богу, отвлечься мне было на что. Во-первых, нужно было чтоб оставшиеся три марионетки, что выполняли роль наблюдателей и не пострадали в этом дымном от пороховых газов аду, в который превратился особняк, подготовили мне новый транспорт, поскольку этот вполне могут уже искать. Во-вторых, в моей голове терпеливо дожидалась моего внимания ниточка чужого сознания, которая при жизни была Ханом. За время боя я не мог уделить и секунды ему, так что теперь настало время поставить окончательную точку во всем этом дерьме с Золотой Десяткой и вызволить Алину.

Посмотрим, чего интересного ты мне расскажешь, мертвец…

Хан сумел рассказать мне действительно очень многое. Причем, от некоторой информации мне захотелось в приступе злости на самого себя расколотить лобешник об руль. Ну серьезно, Серж! Что же ты за тормоз такой?! Как ты мог забыть, с чего началась вся эта история? Со Свиридова ведь она началась, а вовсе не с конфликта с Боровом! И именно этот следователь был причиной того, что Золотая Десятка хочет меня убрать, а никак не месть Штыря за позор своих людей. Конечно, знать об этом наверняка я не мог, но уж хотя бы догадываться-то следовало? Меня же просто все подталкивало именно к такому выводу…

Еще Просто-Дима на хэллоуинской вечеринке мне прямым текстом заявил, что обида Штырёва на меня, это лишь ширма, а истинный мотив Золотой Десятки в чем-то ином. А еще незадолго до этого уже Сухов упоминал Свиридова и Штыря буквально в одном предложении, и у меня даже ничего не ёкнуло. А ведь это же очевидно, как божий день! Поганый мент все это планировал с самого начала! Он знал, что за мной начнется охота, и ждал, когда я, осознав это, прибегу к нему испуганным в поисках защиты и убежища! Генерал сознательно меня подставил, чтобы у меня не было иного выхода кроме как влиться в расследование и довести его до конца. Как же меня развели…

Какими только я себя словами не крыл в эти минуты, какими эпитетами себя не награждал. Мне кажется, что говори я это вслух, то даже невозмутимые марионетки не выдержали бы и попросили меня быть более сдержанным в выражениях. Но вряд ли это могло хоть как-то помочь мне, все мы крепки задним умом. Так что я, как следует выматерившись, просто мысленно похлопал себя по плечу и пожелал быть более внимательным, а не сидеть, как желторотый птенец, щелкая клювом во все стороны.

Теперь-то уже я понял, что рано обрадовался, и что Хан был вовсе не корнем моих бед, а только лишь одним из исполнителей. Как-то рановато я замечтался о спокойной жизни…

Еще я выяснил что хитрый Царёв получил на меня заказ буквально в тот же день, когда я имел неосторожность засветиться у ведомственного бюро судебно-медицинской экспертизы возле Свиридова. Хоть ему и не сообщили причину, по которой хотят меня укокошить, но я прекрасно уже понял и сам. Потому что… барабанная дробь! К этому старому прохиндею неоднократно ходил на рандеву АНДРЕЕВ! Тот самый ублюдок, что напросился ко мне на встречу в «Надежде», и который, только вдумайтесь, представился своим настоящим именем и званием. Похоже, что он тогда меня уже заочно посчитал покойником, и не особо парился по поводу раскрытия своей личности.

Именно эта фээсбэшная мразь и передала Десятке заказ на меня, да еще и неоднократно осведомляясь, почему же я до сих пор жив. Вместе с этим Хану было отдельно обещано, что мое убийство никого особенно не огорчит, так что особо рьяно его расследовать не будут. Однако старый бандит был слишком осторожен, и не поверил безоговорочно в такие сладкие обещания, иначе зачем было бы ФСБ его перепоручать? Он заподозрил неладное и стал активно собирать обо мне любую информацию, до которой только мог дотянуться. И тут, какая удача, начинают всплывать статьи в СМИ о моем конфликте со шпаной Штыря, после чего Хан принимает оптимальное и элегантное решение — отдать меня Игнату Альбертовичу под видом заботы о его, штырёвской, репутации.

В случае же если моя смерть все же всколыхнет органы, Царев планировал беззастенчиво перевести все стрелки на Штыря и бросить его под каток правосудия. В дальнейшем бы тот, скорее всего бы скончался в СИЗО при странных обстоятельствах, чтобы ненароком не сдал Хана, но это еще не было окончательно решено. По крайней мере, связей и возможностей для такого фокуса у лидера Золотой Десятки было предостаточно.

Основным опасением Царёва было то, что сумма за мою голову назначена настолько подозрительно большой, будто бы ее и не собирались платить по итогам работы. Так что он подстраховался, без малейших колебаний бросив на амбразуру своего мстительного собрата по цеху, который с напором бешеного носорога кинулся мне мстить, не считаясь вообще ни с чем. А если того вдруг упекут на зону, то Хан бы очень жестко спросил с тех, кто пытался его надуть, и начал бы он спрашивать с Андреева. Не то чтоб у авторитета было достаточно сил для войны с ФСБ, вовсе нет. В открытом противостоянии федералы его бы просто затоптали, так что криминальный босс планировал действовать иначе, создавая резонанс вокруг моей гибели. Для этого у него вполне хватало информации, и это вполне могло бы пошатнуть, а то и вовсе выдернуть из под задниц некоторых больших начальников их пригретые кресла.

Однако, как бы оно там в дальнейшем не повернулось, преступный лидер имел запасные планы действий на практически любой исход событий, и по итогу каждого из этих планов он оставался в выигрыше.

Но все пошло вопреки его задумкам уже с самого начала. Несмотря на удачное похищение, убить меня не получилось. А последовавшая за этим расправа Борова над своим боссом и его дальнейшее демонстративное самоубийство навели такой шухер в кулуарах преступного сообщества, что Царёв стал меня считать чуть ли не гипнотизёром. Лишних подозрений в этом добавил еще тот тройной суицид, который я приказал совершить умерщвленным преступникам, из тех, кто приходил за моей головой на конспирационные квартиры.

Матерь божья! И почему же я не подумал о том, как это все будет смотреться в глазах тех, кто на меня покушался? От мысли о том, насколько близко авторитет подобрался к разгадке моей тайны, стало даже как-то не по себе. Хан вообще оказался не дураком, и удивительно точно связал оба этих эпизода — Борова и троицу смертников. Более того, он даже запретил своим людям даже контактировать со мной, опасаясь, что кто-нибудь из его ближников также пустит ему пулю в собственном кабинете после общения с одним скромным медиумом. Но желание заполучить завод на Дальнем Востоке оказалось так в нем сильно, что он, скрепя сердце, оставил меня в живых до поры до времени.

Я просто весь кипел от злобы и искренне радовался только тому, что своими мыслями он ни с кем особо не делился, опасаясь прослыть трусом или выжившим из ума стариком. Так что я очень вовремя оборвал его бренное существование, и его подозрения и догадки на мой счет умерли вместе с ним.

Ну и, конечно же, от затеи избавиться от меня он окончательно так и не отказался. Его план был прост и незамысловат — выставлять меня в поединках до тех пор, пока я не выдохнусь. А потом, под предлогом того, что меня отвезут к Алине, вывезти и грохнуть в лесу, потому что с его точки зрения я был слишком уж опасной и таинственной фигурой. И ему было уже плевать, какая буча там поднимется вместе с моим исчезновением, главное было просто от меня избавиться.

Вот же лживая скотина! Как хорошо, что я не поверил ни единому слову в этом «радушном» предложении и не принял правила игры, которые он мне навязывал.

Однако самый главный вопрос этого вечера, ради которого я вообще ввязался в эту авантюру, так и остался без ответа. Седой хорёк явно опасался оказаться со мной один на один, и осознавал, что если такое случится, утаить от меня он ничего не сможет, так что распорядился перепрятать Алину так, чтоб даже он не знал, где она. Зато об этом знал некий Гриша по прозвищу Градус, его верный помощник и подчиненный. И Хан, в принципе, мог вызвать его в любое время и в любое место…

Лежащий труп, с развороченным пистолетной пулей лбом, внезапно распахнул глаза. Вокруг был полумрак, пахло порохом, и слышались сдавленные стоны и ругань. Только что в этом зале была ожесточенная стрельба, десятки бойцов ОМОНа были здесь ранены, и сейчас пытались выбраться из этого проклятого места, неся на плечах сослуживцев, которые не могли передвигаться самостоятельно. На лежащее в отдалении тело, прикрытое от взглядов перевернутым диваном, никто даже не обращал внимания. Это не их забота, с мертвыми пусть работают криминалисты и следователи.

Тело медленным движением, чтобы не привлекать лишнего внимания, достало из кармана смартфон и открыло список контактов. Найдя там нужное имя, мертвые пальцы набрали короткое сообщение в мессенджере: «Градус, бросай всё, ты мне срочно нужен. Не звони», и короткий загородный адрес.

Выполнив свою миссию, тело удалило из памяти весь чат, отключило телефон и снова замерло, чтобы больше уже никогда не пошевелиться.

Гриша сидел в офисе и напряженно ждал возвращения босса с «Бойни», изредка отвлекаясь на включенный телевизор, когда вдруг его мобильный пиликнул входящим сообщением. Открыв и прочитав его, Градус нахмурил брови. То есть, бросай все? Твою мать, неужели херня какая-то приключилась?! Очень похоже на то, ведь Хан по пустякам дергать не будет, а раз уж сказал еще и не звонить, то, значит, вообще полный аллес.

Готовясь к худшему, Григорий начал собираться как на рамсы. Он надел легкий бронежилет скрытого ношения, который вряд ли спасет от пули в упор, зато прекрасно убережет от ножа. Ствол и так всегда был при нем, так что к нему пришлось только добрать две запасные обоймы. За отворотом рукава он припрятал короткую финку и убрал в карман мощный, но компактный электрошокер. Все, теперь он готов был идти хоть на бал, хоть на войну.

Сев за руль, руководствуясь каким-то своим волчьим чутьем, он набрал пацанов, которые сторожили суку Секирина. Почему-то ему упорно казалось, что проблемы возникли именно из-за этого фраерка.

— Аллё? — Раздался в динамике расслабленный голос с нотками прямо-таки вызывающей ленцы.

— Малё! Че с голосом?! Ты там бухаешь, что ли, падла?! — Обычно Гриша никому из братвы не запрещал пить, тем более по ночам, но когда он нервничал, то мог предъявить своим парням за любой пустяк.

— Градус, ёпта, а чё за наезды сразу?! — Возмутился собеседник. — Я не сплю, так хоть пивко под кинчик позырю!

— Поднимай всех, нехрен на диванах млеть. У Хана байда какая-то приключилась, так что всем быть на стрёме, бдеть в обе стороны. — Когда босс не контролировал его разговор, Градус с большим упоением использовал в речи тот широкий спектр жаргона, что был ему известен. Порой даже в его речи оставались связующими только местоимения и предлоги. — Со шкуры особенно глаз не спускать, усёк?!

— Да усёк-усёк, ща пацанов разбужу… — на том конце провода явно не обрадовались подобной перспективе, но спорить с начальством, которое явно находилось сильно не в духе, не рискнули.

— Тогда всё, отбой. Если какой кипиш, сразу меня набирай!

— Базара ноль, Градус, установку понял. Если что, маякну, бывай!

Бросив трубку на соседнее сиденье, Гриша еще некоторое время посидел в машине, проверив чтоб ствол и финка легко вынимались, да погнал по указанному адресу. По пути он не переставая напрягал память, пытаясь припомнить, что там у Хана находится. Почему-то в голову упорно ничего не шло, и та часть города была ему абсолютно незнакома. Похоже, какая-то конспиративная хаза, которую он никому не показывал. Хм… мутная херня какая-то.

Доехав за считанные минуты по пустым ночным дорогам до места назначения, игнорируя любые светофоры, знаки и дорожные камеры, Градус свернул в какой-то проулок частного сектора. И тут было темно, как в самой настоящей заднице, ни единого фонаря, и дорога убитая, как будто тут танки ездят.

Сбавив скорость, он неспешно ехал пока в темноте метрах примерно в полста от его автомобиля не мигнули чьи-то фары. Притормозив, Гриша вышел из машины и напряженно стал всматриваться в ту сторону, где угадывался силуэт какой-то другой тачки. Фары снова призывно мигнули, будто бы приглашали подойти поближе, и Градус, справедливо рассудив, что это и есть ожидающий его Хан, потопал туда.

Когда он приблизился, передняя пассажирская дверь приветливо распахнулась, и Гриша быстро нырнул в салон.

— Что случилось, босс… — бандит осёкся, потому что за рулем сидел явно не Царёв, и даже не его водила, а вообще какой-то левый, хотя и смутно знакомый хер. — Э? А где Хан?

— Сегодня я за него.

От раздавшегося с задних сидений жутковатого голоса Градус чуть не подпрыгнул. Мля! Тут еще кто-то есть?!

— Че за ботва? Вы кто такие, нахрен?! — Говоря это, бандит уже чувствовал, что вся эта ситуация не просто дурно пахнет, а просто смердит. Походу, это все с самого начало было спланированной заманухой. Каким-то образом Палыч все же умудрился подставиться. А значит, выслушивать ответ не было никакого смысла, нужно немедленно действовать, валить этих ишаков!

Градус рывком сунул руку под одежду, пытаясь выхватить пистолет, однако что-то снова пошло не так. В груди у него пронзительно кольнуло, что аж захотелось вскрикнуть, и конечности вдруг отказались подчиняться ему, опав безвольными плетьми. Разум начало сковывать стальными щупальцами парализующего ужаса, хотя мозг еще отчаянно подавал какие-то команды, пытался заставить своего хозяина бежать без оглядки, но все его потуги были тщетны, и ему оставалось лишь смотреть на подступающую непроглядную черноту, что постепенно застилала ему взор. Последним же пришло ощущение ватной легкости и невесомости, словно он медленно опускался на дно самого мрачного моря, из которого никто и никогда не выплывал.

Градус оказался очень дисциплинированным и крайне осторожным типом. Даже сейчас, получив сообщение от своего босса, он каким-то неведомым образом почуял, откуда дует ветер, и первым делом отзвонился подельникам, что охраняли Алину, чтобы те держали ухо востро. Те, вроде бы приказу вняли, но разве это им поможет? Я теперь знаю адрес, где они прячут девушку, и с марионеткой из их предводителя без всяких проблем смогу войти туда.

Не теряя времени, я оставил своих марионеток в машине, а сам поехал с одним только покойным помощником Хана. В перестрелке у особняка я потерял либо засветил почти весь свой автопарк, и эти два автомобиля остались у меня единственными, которые никто не мог разыскивать. Так что ими нужно было очень грамотно и осторожно распоряжаться, поскольку впереди у меня еще маячило длительное противостояние с неизвестными заказчиками, следы которых вели прямиком в Федеральную службу безопасности. И как мне их доставать, я пока с трудом представлял, но у меня еще было время на размышления.

Эх… узнай я о том, кто за меня взялся еще в самом начале этой истории, то без раздумий бы свалил из страны, только б загранпаспортом в иллюминатор Москве помахал. Но теперь… теперь кое-что изменилось во мне. Я вдруг осознал, что могу бороться за себя, свою жизнь и свободу с кем угодно. Биться до последнего врага, литрами проливая чужую кровь и устилая дорогу трупами. Я твердо вознамерился обратно отвоевать свое мирное бытие, которого меня лишили, и никуда не побегу. Бежать нужно тем, кто пытается меня убить или использовать, потому что я скоро приду за ними.

Сжимая кулаки в унисон своим воинственным мыслям, я даже не заметил, как начал терять контроль над даром. Он просто в какой-то момент сорвался, как спущенная пружина, и раскинул свои щупальца вокруг, подобно хищному спруту, пытаясь дотянуться хоть до кого-нибудь. Но слава богу, что на пустующей дороге не наблюдалось ни одного автомобиля, а то могло бы закончиться и аварией.

Заставив волевым усилием туманные отростки втянуться внутрь моего тела, я остро пожалел, что не прихватил из второй машины хотя бы одну махонькую баночку Колы. Ее колючие пузырьки и приторная сладость отчего-то прекрасно помогали успокаивать разбушевавшуюся Силу. Надо вообще взять за правило, носить с собой про запас несколько банок, на случай чрезвычайных происшествий, а то мало ли в какую ситуацию я могу из-за этого попасть…

Ехали мы достаточно долго, и маршрут наш пролегал аккурат через половину столицы прямо в Дзержинский, где телефон Алины последний раз и засветился в сети. Там мы еще некоторое время прыгали по ямам донельзя разбитых дорог, пока не подъехали к абсолютно безликому серому домику, который увидь, и даже глаз не зацепится. Находился он почти в двух километрах от тех координат, что дал мне Дамир, так что без Градуса я бы этот сарай в жизни б не отыскал.

Марионетка, подчиняясь моим мысленным приказам, заглушил мотор и вышел из автомобиля под мелкий моросящий дождик, что оседал на одежде водяной пылью, будто брызги из пульверизатора. Подойдя к калитке, покойник замкнул два торчащих из забора проводка, что заменяли здесь звонок и стал ждать. Лично я ничего не услышал, но из-за калитки тот час же донеслись чьи-то гулкие шаги, под которыми надрывно заскрипели деревянные ступеньки.

— Кто?!

— Хер в пальто! Открывай, Жома.

— Градус, ты чтоль?

— Я бы удивился, если б ты не узнал. Резче давай воротину отпирай!

Звякнула цепочка, щелкнул массивный металлический засов, и калитка отварилась, явив нашим с Градусом взорам невысокого, но очень коренастого мужичка, который со своими переломанными ушами походил на заядлого борца-вольника.

— О, а это кто с тобой?! — Жома успел напоследок только лишь удивиться, потому что Сила почти мгновенно остановила ему сердце. В следующую секунду он уже поднялся с земли моей послушной марионеткой.

Теперь мы втроем вошли внутрь. Мертвецы впереди, а позади я. Во избежание ненужных сюрпризов, так сказать. Минуя небольшую прихожую, мы попали в комнату, где из всей обстановки были только телевизор, какой-то захламленный сервант времен двадцатого съезда ЦК КПСС, стол и диван, на котором недовольно насупившись сидели еще двое человек.

Эта парочка умерла даже раньше, чем успела повернуть в нашу сторону головы. Я умертвил их, примерно, с пяти метров, чувствуя, что у этого расстояния еще большой запас. Я вполне могу убить человека и с десяти, как минимум, а то и еще пара-тройка метров в запасе останется. Похитители почти синхронно обмякли в кресле, а я даже некоторое время колебался, стоит ли их вообще поднимать. В итоге решил, что стоит, потому что я сейчас как никогда нуждался в своих преданных легионерах. А набирать свое воинство кроме как из уголовников, мне больше не из кого. По крайней мере, совесть не позволяет.

Короткий всплеск Силы, бьющее по восприятию ощущение мерзости и отвращения, испытываемое возвращенными с того света мертвецами, и мой маленький отряд пополнился еще двумя преданными исполнителями.

Присев на диван, я потер покрасневшие от усталости глаза и осмотрел выстроившихся передо мной в подобие шеренги марионеток. В памяти каждого я тщательно покопался и узнал, что охраняли Алину только они, и никто больше. Ничего дурного ей не делали, как собственно и ничего хорошего. Кормили три раза в день, водили в туалет по просьбам, через день водили в душ, который тут был в подвальчике. На их огромное счастье, никакого насилия над девушкой никто не совершил, потому что иначе… моя фантазия пасует, что бы я тогда сделал, но уж я б чего-нибудь придумал, будьте уверены. Как минимум, сжег бы каждого здесь на медленном огне, невзирая даже ни на какие последствия для себя самого.

Убедившись, что с девушкой тут обходились пусть и не дружелюбно, но вполне вежливо и нейтрально, я успокоился. А потом я вдруг понял, что не хочу показываться Алине на глаза. Не сейчас, не здесь, не в этой обстановке, и не после той заварушки, в которой я недавно побывал. Просто, боюсь, она не признает во мне того импозантного мужчину, который водил ее на свидание. Во мне нынешнем не осталось ни следа от былого лоска — черты лица заострились, щеки впали, отросшие волосы скоро начнут уже лезть в глаза. Изменился даже мой взгляд, став пронзительным и колючим, изменились движения, приобретшие дерганую нервозность, да и весь мой внешний вид стал каким-то хищным, прибавляя моей некогда лощеной наружности десяток лет, приближая к моему истинному возрасту.

Зачем молодой девчонке видеть меня таким? Да, собственно, незачем. Мне бы еще придумать что-нибудь, чтоб обезопасить ее от дальнейших поползновений с чьей-либо стороны, и было б совсем прекрасно. Но как?

Приняв окончательное решение не показываться брюнетке на глаза, я задумался, как же мне быть дальше, как поступить? Размышлял я до самого утра, пока в моей голове не воцарился полный хаос. Хлопотная сегодня была ночка, как ни посмотри, богатая на события и впечатления, а я тут еще сижу и занимаюсь мозговым штурмом, напрягая свое бедное серое вещество до звона в ушах.

В итоге просто махнув на все рукой, я сказал себе, что самый очевидный вариант и есть самый верный, взял телефон и по памяти набрал номер Виктории.

Она сперва долго не отвечала, и я уже стал бояться, что она еще спит, но девушка все же взяла трубку.

— Слушаю.

Приятный голос… но уже уставший, хотя день только начался. Видимо, у нее тоже хватает своих забот, а я ей тут еще подкидывать собрался. Стыдно, товарищ Секирин, стыдно, но и бросить Алину на произвол судьбы я тоже не могу.

— Вика, привет.

— Сергей?! Боже, как я давно тебя не слышала! Как твои дела, дорогой?

Дорогой, надо же. И правда соскучилась, ведь этим словом она меня не называла даже тогда, когда мы были с ней в отношениях. В промороженной душе сразу как-то немного потеплело.

— Да нормально, вроде пока живой. — Сказано это было вполне буднично, так что если не знать о моих злоключениях последнего месяца, то можно подумать, что за этой фразой ничего и не стоит. — Извини, что беспокою, Вик, и прости, что сразу о делах, но у меня к тебе очень щекотливая просьба, ты выслушаешь?

— Конечно, Серёж, — она сразу посерьезнела, — я помогу, чем смогу.

— Э, нет, ты сперва выслушай, а потом уже скажешь, будешь помогать или нет.

— И о чем же это ты таком необычном хочешь меня попросить? — Я как наяву увидел ее вопросительно приподнимающиеся брови.

— Вика, нужно присмотреть за одной девушкой, которая попала в нехорошую ситуацию из-за меня. А я сейчас… как бы тебе сказать… сам в очень подвешенном состоянии. В общем, не могу обеспечить ее безопасность должным образом. Понимаю, звучит это весьма странно, но у меня нет особого выбора. И если ты откажешься, я все пойму, не обижусь.

Сперва в трубке царило долгое молчание, в течение которого я даже приблизительно не мог понять, в каком направлении движутся ее мысли, но потом Стрельцова переспросила похолодевшим на несколько градусов тоном:

— Девушке?

Мать честная! Это ревность, или я схожу с ума? Да нет, не может быть. Наверняка мне просто показалось, ведь никто же не станет устраивать сцены тому, с кем расстался уже давно, особенно если эта «никто» сама уже давно помолвлена. Кстати, нужно будет как-нибудь узнать ненавязчиво, что там со свадьбой. Оценил ли по достоинству Арслан мое маленькое импровизированное представление?

— Девушке-девушке, Вика. Ты все верно расслышала. Так что, возьмешься побыть некоторое время нянькой?

— Хорошо, когда ты ее мне привезешь? — Стрельцова согласилась настолько быстро, что я даже на несколько секунд замешкался с ответом.

— Э-э-м-м… да хоть сейчас. Ты только скажи куда.

— Вези ко мне на квартиру, я сегодня останусь дома, раз уж такое дело.

— Спасибо, Вик. Только ее привезу не я.

— Как? А кто тогда? — В голосе Виктории мне послышались нотки сожаления и растерянности, будто она уже настроилась на нашу встречу.

— Доверенный человек. — Коротко ответил я, не став углубляться ни в какие подробности.

— Хм… ну ладно, тогда жду.

— Пока. И еще раз спасибо, Вик, ты очень меня выручила.

— До свидания, Серёж.

И положила трубку.

Обиделась что ли? Непонятно… я-то и вблизи, читая женские эмоции, не всегда могу понять, что там у них в головах происходит, а уж так, по телефону, нечего даже и пытаться.

Развалившись на засаленном диване, я отправил двоих марионеток будить Алину. Если ее не заводить в комнату, а сразу повести с лестницы на выход, то она меня даже и не увидит из-за высоких подлокотников и поднятой спинки.

Мертвецы поднялись на второй этаж и вежливо постучали в дверь. Услышав какой-то сдавленный писк, который можно было интерпретировать как разрешение войти, они отперли все тяжелые шпингалеты, на которые запиралась комната, и через пару секунд уже стояли внутри перед похищенной девушкой.

— Алина, доброе утро, — роль парламентёра досталась Градусу, потому что он был ей незнаком и не должен, по идее, вызывать у брюнетки никаких негативных реакций, в отличие от надсмотрщиков. — Позвольте принести вам извинения за все доставленные неудобства. Надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к своему вынужденному заключению. Я могу только заверить, что это было сделано исключительно для вашей безопасности.

— Ч… что? — До сих пор не вставшая с простенькой деревянной кровати, девушка сонно потирала глаза. Она явно была шокирована, услышав такой спич, и усиленно сейчас ломала голову, все ли она расслышала правильно. Судя по всему, за эти недели она передумала множество самых ужасных мыслей, предполагая, что ее схватили в лучшем случае, чтобы продать в рабство, в худшем, чтоб пустить на органы. И такое учтивое обращение совсем не укладывалось в общую картину положения, которую она нарисовала себе.

— Приносим извинения за все неудобства, — терпеливо повторил мертвец, не дождавшись реакции на свою реплику, — возьмите ваш телефон. Вы можете теперь звонитькуда и кому захотите. Сожалею, что не могли отдать его раньше.

— Э-э-эм… спасибо. А можно я просто пойду, а?

Хех. А она шустрая, ничего не скажешь! Несколько недель просидела непонятно где, непонятно с кем, и при первой же возможности пытается прощупать почву. Молодец, девочка.

— Алина, вы не совсем понимаете грозящей вам опасности. Если хотите, я мог бы напомнить о тех людях, что пытались напасть на вас с Сергеем месяц назад.

— Не надо, я помню. — Девушка нервным движением убрала челку с лица и поглубже зарылась в колючее шерстяное одеяло, которым была укрыта, будто оно могло как-то ее защитить.

— Это хорошо, что вы помните. — Кивнул Градус. — Сейчас обстановка заметно улучшилась, но она все еще остается далекой от идеальной. Позволите сопроводить вас в более комфортабельное убежище?

Каждую фразу и жест мне приходилось самолично вкладывать в марионетку, потому что он при жизни на подобный слог способен не был. Слишком грубый, слишком жесткий, слишком рациональный. Да и много всяких иных «слишком». Я вынужден был контролировать его «от» и «до», чтобы он не сорвался на привычный ему «базар» и ненароком не напугал и без того накрутившую себя за время длительной изоляции девушку.

— Убежище?! Опять?! — Брюнетка обреченно опустила руки и тоскливо посмотрела на Градуса, который, несмотря на подчеркнутую вежливость, отбивал своим видом любое желание ему перечить.

— Вам оно понравится, я обещаю.

— А откуда мне знать, что вы не пытаетесь меня куда-нибудь увезти? — Девушка подозрительно сощурила глаза и огляделась, словно ожидала, что в этой комнате вдруг появятся пути к отступлению, которые она не заметила ранее.

— Ниоткуда, Алина. Просто вы поймите, захоти мы вас куда-либо увезти, мы вполне могли бы сделать это насильно.

Брюнетка помолчала, оценивая справедливость этих слов, и, в конце концов, просто кивнула.

— Действительно. Можно тогда еще один вопрос?

— Конечно.

— А Сергей знает об этом всем?

— Он, скажем, так, узнал не сразу. Но зато этот — выделил он интонацией слово, — ваш переезд целиком его инициатива.

— Я увижусь с ним? — Смотреть на нее глазами марионетки и не чувствовать эмоций было странно, словно я смотрел бесчувственный телевизор, но мне все же послышалась в ее голосе затаенная надежда.

Градус лишь отрицательно покачал головой.

— Может быть позже.

— Ясно, — вздохнула Алина, — можно мне тогда немного привести себя в порядок?

— Да, конечно! — Мертвецы тактично вышли и прикрыли за собой дверь. При пленении сумочку и косметику у брюнетки отбирать не стали, ограничившись только ее телефоном, так что определенный минимум для наведения марафета у нее был. А большое слегка мутное зеркало внутри этой комнатушки стояло и до того, как тут появилась гостья.

Спустя минут пятнадцать, в течение которых я чуть не уснул, все так же валяясь на диване, брюнетка была уже готова к выходу. Они вдвоем с одним Градусом погрузились в его автомобиль и отправились в центр города, где располагалась квартира Стрельцовой.

По мере приближения к Садовому кольцу Алина все больше оживала и расцветала, уже окончательно уверившись в том, что это никакая не уловка, и ее действительно не пытаюсь запрятать куда-то еще дальше, или переправить в ближнее зарубежье.

Весь путь не занял много времени, так как час-пик не успел еще сковать дороги мегаполиса непрошибаемыми пробками, и вскоре уже автомобиль с недавней пленницей остановился возле элитной многоэтажки.

Нажав кнопку вызова на домофоне, который был вмонтирован в панель перед самым шлагбаумом, марионетка терпеливо принялся ждать ответа, а Алина будто бы немного напряглась.

— Да? — Раздался через некоторое время искаженный динамиком голос Вики, и Алина, услышав на том конце провода женщину, заметно расслабилась.

— П… здравствуйте, я от Сергея. — По привычке чуть было не ляпнул чужими губами «Привет, Вик», но успел себя одернуть в последнюю секунду.

Ответной реплики не последовало, и шлагбаум просто отъехал в сторону, открывая нам проезд. Еще спустя несколько минут необычная, по сути, парочка из бывшей пленницы и почти главного организатора ее похищения, стояли напротив добротной металлической двери, которая своей толщиной могла посоперничать со средним танком. В этот раз, открыла ее хозяйка самолично, хотя раньше, насколько я помню, всегда предпочитала пользоваться смартфоном, отмыкая замки через приложение умного дома.

Последовавшая после этого немая сцена начала немного затягиваться. Виктория просто беззастенчиво разглядывала девушку, не особо обращая внимания на марионетку, а я не решался вставить слово, не представляя, как она может отреагировать на реплику незнакомца. В итоге, первой, кто нарушил молчание оказалась Алина.

— Здрасьте. Ой, а я ведь знаю вас! Вы Виктория!

— Здравствуйте, — кивнула Стрельцова в ответ, — вы правы. А вы, та самая девушка, о которой просил позаботиться Сергей?

— Да, это она. — Вставил-таки я фразу, но в мою сторону никто не повернул даже головы.

— Так откуда вы, девушка, меня знаете? — Виктория, виртуозно владея своей мимикой, вопросительно приподняла бровь, умудряясь одновременно задать вопрос и предложить брюнетке представиться.

— Алина. — Она правильно поняла мимику собеседницы и открыто улыбнулась, словно не чувствовала тот демонстративный официоз вперемешку с настороженностью, что исходили от Вики. — Сергей мне о вас рассказывал, когда мы ходили с ним в ресторан.

— В ресторан, вот даже как? — Стрельцова прищурилась, будто смотрела на свою новоявленную подопечную через линзу прицела, но Алина снова проигнорировала явный холодок в чужом голосе и лишь беззаботно кивнула.

— Ага, именно! Мы с ним тогда в такой переплет попали! Ой, что было! — У меня начало складываться впечатление, что брюнетка намеренно дразнит Викторию, ведь дурочкой она не была, и просто не могла не заметить эти невербальные знаки, которыми Стрельцова сыпала как недовольная кошка, на территорию которой забрался чужак.

Но в любом случае, на Вику можно положиться, в ней я уверен на все сто пять процентов. Да и в случае чего средств и возможностей для обеспечения безопасности для одной единственной девушки у нее хватит. А значит, на этом моя миссия завершена.

Молча развернувшись, тело Градуса направилось к лифту и нажало отполированную до зеркального блеска кнопку. Створки тут же распахнулись, потому что кабина не успела еще никуда ехать, а стояла на этом этаже, и марионетка вошел внутрь.

— Подождите! — Виктория впервые подала вид, что здесь кроме нее и Алины кто-то есть. — Скажите, с Сергеем все в порядке?

— В полном. — Коротко успел бросить зомби, прежде чем двери лифта скрыли его от взглядов стоящих в подъезде девушек, которые синхронно вскинулись будто хотели еще о чем-то спросить.

С трудом разлепив ставшие такими тяжелыми веки, я заставил себя подняться с дивана. Отдохнуть можно где-нибудь в другом месте, а не в бандитском прибежище, о котором много кто может знать из их сообщников. Так что мне пора было отсюда валить, пока кто-нибудь еще не заявился.

С наслаждением потянувшись и ощутив острую необходимость в здоровом и длительном сне, я пожалел, что не могу завалиться спать прямо здесь. А потом уже и подумать, как мне добраться до Андреева, а через него и до настоящих заказчиков моего убийства.

Чтобы не светить лишний раз номерами, остановил машину с марионетками в паре сот метров от этого дома. Заодно и воздухом подышу. Всегда любил утренние сумерки и осень, ведь в такое время так приятно шагать по улице и ни о чем не думать. Небольшую разрядку уж я могу себе позволить.

Предвкушая неспешную прогулку, я отправился на выход. Оставшаяся со мной троица марионеток послушно топала позади в небольшом отдалении, чтобы своим мельтешением не нарушать моей иллюзии одиночества. Но как только я вышел на крыльцо…

Я даже не особо понял, что произошло. Не успел я сделать и шага из дверей, как помоим ушам ударили раскатистые громыхания, а в грудь словно вонзилось несколько раскаленных штырей. Затем от этих эпицентров боли начало распространяться ледяное онемение, которое быстро охватило верхнюю часть моего туловища.

Опустив непонимающий взгляд вниз, еще до конца не осознавая, что вообще произошло, я с трепетом и ужасом увидел на своей одежде стремительно набухающие кровавые бутоны, а в следующее мгновение уже осознал себя лежащим на ступеньках, не в силах пошевелить даже рукой. Странно, я ведь даже не запомнил и не почувствовал падения, вот только что стоял, и вот уже гляжу в небо.

Попытавшись сделать вдох, я закашлялся и мне в рот плеснул целый фонтан крови. Все, кажись, отбегался… я хоть в медицине не спец, но и моих знаний достаточно, чтобы понять, что с такими ранами не живут. Даже если прямо сейчас я окажусь в реанимации, то вряд ли меня сумеют откачать. А из чего меня вообще приложили?

Из последних сил я повернул голову в сторону калитки и увидел троицу вооруженных мужчин в повседневно-милитаристическом прикиде. Двое из них держали наизготовку заметно потрёпанные Калаши, из стволов которых курился едва заметный в сумерках дымок, а третий расслабленно баюкал в руках какой-то карабин.

Вот оно как… нет, ну после двух очередей в грудь я уже точно не сыграю на скрипке. А жаль, я бы даже ради этого мог научиться.

Эх, а небо-то какое красивое. Как же грустно смотреть на него в последний раз.

Мне бы в небо, мне бы в небо-о-о…

— Ха, ну вот и хана котёнку!

— Точно! А разговоров-то было…

— Ну что, уходим?

— Не, погоди! Хлыща этого из тачки сюда приведи, он должен сперва отзвониться, сообщить, что дело сделано. А потом мы и его самого тут кончим.

— А, точно, — хлопнул себя по лбу мужик с карабином, — совсем забыл про этого мудилу. Я щас!

Мужчина выбежал за калитку, громко хлопнув дверью на пружине, а оставшиеся двое легкомысленно опустили стволы в землю, сведя прицел с моего распластанного тела.

— Чем займешься на дембеле? — Совершенно невозмутимо спросил один у другого, будто они не стояли над собственноручно расстрелянным человеком, а мирно беседовали за столиком в кафешке.

— Не знаю. Сперва стопудово бухать буду, как лось, а потом видно будет. Может, тир открою. Буду лошков стрелять учить, и бабло за это получать, ха-ха!

Они продолжили трепаться о своих планах на дальнейшую жизнь, от которых меня начала душить жгучая и черная обида. Мою-то жизнь они забрали, разве это справедливо?

Чем дальше я их слушал, тем сильнее вскипали во мне злоба и бешенство. Мирно пожить захотелось, ублюдки?! Черта с два вам это светит, потому что сейчас вы станете моими «батарейками»…

Собрав тревожно бурлящую во мне Силу, которая все еще поддерживала жизнь в моем теле, но запас которой неумолимо быстро таял, я сформировал из нее нечто напоминающее шарик с щупальцами. Усилием воли я запустил этот шевелящийся комок в землю, аккурат между двумя расслабившимися стрелками, и тот, коснувшись травы, развернулся небольшим дымным смерчем.

Разумеется, видно это было только мне, а наёмники просто вскинули автоматы, почувствовав внезапный приступ удушающего страха, и сейчас водили ими во все стороны, пытаясь найти его источник.

— Ёп… твой рот наоборот! Это что за хрень?!

— А я знаю?! Ты что-нибудь слышал?

— Нет, врод…

На середине фразы из дому вылетели на невероятной скорости затаившиеся там мертвецы. Они в доли секунды преодолели расстояние до калитки, стелясь над землей, как бегущие волки, совершенно неестественно изгибая свои тела, и в абсолютном молчании набросились на стрелков, совершив длинные звероподобные прыжки.

— А-а-а! Сука! Это чт… — не успел договорить один из наемников, как на его горле сомкнулась чужая пятерня, а автомат отлетел в сторону с порванным оружейным ремнем. Та же участь постигла и второго нападавшего, тот даже пикнуть не успел, как попал в стальные тиски хватки сразу двух покойников.

Два коротких удара без замаха, и бесчувственная парочка падает без движений в пожухлую сырую траву. Вырубленные стрелки уже не испытывают чувства страха, поэтому мои новые легионеры возвращаются к своему нормальному состоянию, мало чем отличающего их от людей. И тут же распахивается калитка, впуская еще двух действующих лиц.

— Э, вы херли разорались, придурк… твою мать! — Увидев над своими бессознательными товарищами каких-то посторонних мужиков, последний наемник упер приклад своего оружия себе в плечо и дернул затвор, приготовившись к стрельбе. Но вот только не успел он даже поднять ствола, как его смел на землю слаженный бросок сразу двух марионеток.

Четвертый же, мгновенно оценил ситуацию и понял, что тут явно не безопасно, так что просто задал стрекача, бросив всех своих сообщников. Один из марионеток бросился было следом, но догнать не успел. Физическая подготовка при жизни его явно подвела, и без подпитки чужим животным страхом он оставался все таким же увальнем.

А беглец, тем временем, запрыгнул в машину и дал по газам в противоположную сторону от той, где ждал меня автомобиль с оставшимися после «Бойни» мертвецами.

Какое-то время я колебался, размышляя, стоит ли отправить их в погоню. Я узнал этого четвертого, и мое сознание просто затопила всепоглощающая ненависть. Андреев, мразь поганая, ты снова объявился! Но здравый смысл одержал победу, что не совсем характерно для меня в последние недели. Я побоялся, что сорокакилометрового поводка может не хватить марионеткам, чтоб его догнать, или что я вовсе потеряю его в запутанной паутине московских дорог. А кроме того, мне наверняка понадобится транспортировка до больницы, так что машину лучше подогнать поближе, а не пускать в отчаянное преследование.

Сила утекала со скоростью воды из дырявого бурдюка, так что я забыл на некоторое время об Андрееве, обещая себе позаботиться о нем позднее, и принялся за пленников. Первой «батарейкой» стал стрелок с карабином. Его подтащили и уложили на ступеньки невысокого крыльца, на котором я до сих пор валялся, не имея сил пошевелиться. Один из марионеток резким движением оторвал у него рукав и, скомкав из ткани длинный продолговатый кляп, запихал его наемнику настолько, что тот аж очухался и с трудом сумел побороть рвотный рефлекс.

Ну что, поехали? Пришло время отвечать за свои деяния. Стоящий позади стрелка покойник до хруста завел ему распрямленные руки за спину, параллельно упершись коленом в спину. Пленник замычал, мотая головой, а вокруг меня заструились миазмы чужой боли, в которые я с большим удовольствием окунулся. Сразу стало легче, исчезло онемение, стягивающее грудь подобно колючей проволоке, каждая попытка сделать глоток воздуха перестала терзать меня болезненными спазмами, и я даже теперь смог немного пошевелить пальцами.

Второй марионетка подошел к разложенному на крыльце пленнику, немного повозился с его сжатыми кулаками, которые наемник упорно не хотел разжимать, и, в конечном итоге ухватился и отогнул ему мизинец. Мертвец плавно повел чужой палец в сторону, отчего «батарейка» судорожно забился на земле и засучил ногами, тщетно пытаясь вырваться из захвата. Но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее начинал бояться боли, и тем сильнее становился его экзекутор. В конце концов, сустав с противным хрустом сломался, надорвав кожу между пальцами и превратив пленника для меня в нестерпимо яркую вспышку. Наемник судорожно изогнулся, будто от удара током, и приглушенно захрипел сквозь импровизированный кляп, роняя непрошенные слезы на пожелтевшую траву.

Моя боль отошла еще глубже, отодвинутая броней чужих страданий. Я бы мог даже сказать, что почувствовал себя почти хорошо, если б только не видел, с какой катастрофической скоростью тает мой запас Силы. Ее оставалось буквально на пару минут, и после этого я буду абсолютно пустой. А ведь мне еще помимо исцеления нужно подпитывать марионеток, которые тоже отнимают крупицы такой нужной сейчас энергии. Но без них мне точно конец, так что…

В конечном итоге, первой «батарейке» пришлось свернуть шею уже на третьем пальце, потому что мой резерв таки иссяк. Зато второму покушавшемуся на меня досталось гораздо больше. Вновь обретший невероятную силу мертвец переломал ему все фаланги на пальцах, и даже добрался до запястий. Переломить чужое запястье в этом состоянии для марионетки оказалось не сложнее, чем простому человеку сломать пополам зубочистку. Одуревший от боли и шока наемник дважды терял сознание, отчего меня выбрасывало из состояния ускорения в реальный мир, где мой организм снова скручивали болезненные спазмы. Но «нежные» похлопывания ладошкой одного из легионеров, от которых щеки пленника превращались в наполненные кровью гематомы, быстро приводили его в чувство.

Вторая «батарейка» исторгла из себя просто невероятное количество Силы, несравнимое ни с чем виданным мной ранее. Даже те Штырёвские прихвостни, которых я использовал аналогичным образом, чтобы исцелить пулевое ранение, все вместе взятые не дали и половины того объема, какое излилось сейчас из наёмника. Но даже этого мне не хватало. Энергия продолжала утекать, словно мелкий песок сквозь сито. Так что теперь настала очередь последнего нападавшего, что давно уже пришел в себя и с нервной дрожью наблюдал за непонятными ему зверствами, боясь даже пошевелиться.

Когда один из мертвецов подхватил за шкирку оставшегося пленника и поволок к моему телу, он тонко заскулил сквозь вбитую в рот тряпку и попытался сопротивляться, упираясь пятками в землю. Однако совладать с многократно возросшими силами марионетки оказалось далеко за пределами его простых человеческих возможностей.

Без особой жалости к тому, кто несколько минут назад исполосовал мою грудь автоматными очередями, а потом спокойно стоял над моим издыхающим телом и обсуждал планы на дальнейшую жизнь, я подверг его той же самой экзекуции, что и остальных подельников. Только в этот раз марионеткам хватило времени дойти до локтей, превратив руки наёмника в сплошное месиво из мяса и точащих во все стороны костяных обломков.

Последний пленник так надрывался, так истошно ревел в свой кляп, что у него полопались сосуды в глазах, сделав белки абсолютно красными. Он даже умудрился один раз выплюнуть изо рта тряпку, оглашая окрестности надсадным хриплым воем, который если кто и услышал, то наверняка принял за собачий.

Но вот во мне осталось критически мало энергии. Мало настолько, что я начал опасаться, как бы не попадали замертво все мои легионеры. Так что пришлось заканчивать и с этим.

Хрустнули шейные позвонки, и мягкое присутствие чужой боли вокруг меня резко оборвалось. Чужое тело обмякло на сырой траве без малейших признаков движения, но оно все еще было живо. Смерть придет к нему чуть позже, когда паралич дыхания, вызванный повреждением продолговатого мозга, убьет его окончательно. Вскоре я почувствовал, как последний стрелок отправился на встречу с предками, затопив все окружающее пространство непроглядным мраком.

Я с жадностью умирающего от жажды пил расплескавшийся по двору черный туман, с нарастающей паникой понимая, что мне его все равно не хватит. Нужно было что-то срочно предпринимать. Мне, конечно, стало намного лучше, и я уже мог спокойно шевелиться, но я все еще был безнадежно далек от той грани, за которой находилось не то что выздоровление, а хотя бы просто шансы на выживание. Единственная причина по которой я до сих пор могу дышать, это мой дар.

В приступе жесточайшего оптимизма я приказал двум марионеткам спрятать тела в доме. Еще до конца не уверенный в том, что я выживу, я рассчитывал все же вернуться к ним позже и допросить. Вполне вероятно, что они помогут мне найти не только Андреева, но и того, кто стоит выше него. Судя по репликам наемников, они собирались тут застрелить и капитана ФСБ, а это значит, что Андреев лишь мелкая пешка, которую захотели смахнуть с доски, как только она выполнила возложенную на нее задачу.

Пока два покойника из новой партии возились тут с трупами, оставшиеся марионетки, трое из которых были моей старой гвардией, сейчас осторожно несли меня в автомобиль. Нужно срочно ехать в больницу, пока во мне был еще достаточный запас энергии. Если протянуть время, то до момента оказания помощи я просто не доживу.

Не тратя попусту драгоценные минуты, покойники быстро тронулись и повезли меня по постепенно заполняющимся дорогам. Город уже просыпался и ехал на работу, создавая заторы чуть ли не на каждом перекрестке и светофоре, отчего нервное беспокойство одолевало меня все больше. Такими темпами мы не то что до «Надежды» не доедем, а вообще до МКАДа не доползем.

И да, я решил-таки ехать в хоспис, чтобы там снова попросить помощи у Надежды Васильевны, потому что другого выхода я не мог для себя найти. В любой другой больнице меня с такими ранениями сдадут под белы рученьки в полицию без лишних разговоров, и окажусь я уже в полной власти Сухова. Не для того я столько пережил, чтобы от одного старого манипулятора, попасть к другому. А с «Надеждой» хотя бы был маленький, но шанс на то, что это если и не останется в тайне, то хотя бы некоторое время не будет афишироваться, чтобы я мог успеть скрыться.

Но к моему огромному сожалению, никаким моим чаяниям сбыться было не суждено. Проклятые пробки сделали наш путь непозволительно долгим, и я просто-напросто потерял сознание в каких-то считанных километрах от хосписа. Я пришел в себя буквально на какие-то несколько секунд, чтобы понять, что нахожусь в перевернутом автомобиле, лежа на крыше салона в окружении осколков стекол и тел своих верных марионеток, которые теперь были самыми обычными трупами. Сила, поддерживающая в них подобие жизни, иссякла, и у меня больше не было власти над ними.

Устало опустив голову прямо на битое стекло, которое больно впилось мне в щеку, я просто прикрыл глаза. Я устал. Мне уже совершенно безразлично, чем все это кончится. Похоже, что я переоценил свои возможности и проиграл. Ну и черт с ним… теперь уже это неважно. Зато спас Алину, и могу теперь уйти со спокойной совестью… совестью убийцы.

— Михайлов Иван Романович, срочно пройдите в отделение интенсивной терапии. Михайлов Иван Романович, вас ждут в отделении интенсивной терапии, СРОЧНО.

— Да когда это уже кончится?! — Пожилой лысеющий мужчина с толстенными квадратными очками в массивной оправе гневно вскинул голову к потолку и погрозил кулаком встроенному динамику, из которого доносилось объявление.

Раздраженно швырнув куртку, которую он уже собирался надеть, врач схватил с вешалки свой халат и быстрым шагом вышел из ординаторской. Не успел он пройти и половину пути до отделения реанимации, как его за руку поймал сам заведующий ОРИТ.

— Иван Романович, дорогой мой! Спасайте!

— Арсен Давидович! Постарайтесь объяснить, что тут происходит?! Моя смена закончилась три часа назад, а я все еще здесь! А вы меня еще с утра на диспансеризацию населения отправили в помощь поликлинике! Я спать, по-вашему, вообще не должен что ли?!

Врач гневно выдернул руку из хватки заведующего отделением, и вперил в того злой взгляд, под которым впрочем тот если и стушевался, то никак этого не показал.

— Я все понимаю, вы извините, что так происходит! Но вы же знаете нашу ситуацию, Иван Романович! У нас просто нет выхода, потому что приходится работать в условиях тотальной нехватки персонала! — Запричитал мужчина. — Но сейчас чрезвычайная ситуация! К нам поступил очень тяжелый пациент! Пожалуйста, не останавливайтесь, пойдемте!

— Тяжелый?! Вы что, меня за операционный стол хотите поставить?! После смены?! Вы в своем уме?! — Врач разразился возмущенной тирадой, но все же пошел вслед за заведующим.

— Да, очень тяжелый, и, боюсь, что только вам под силу его вытащить с того света!

— Да я его быстрей угроблю! Я с суток, Арсен Давидович, в десятый раз напоминаю! У меня перед глазами уже круги пляшут, так спать хочется!

— Я это понимаю, понимаю! Но кроме вас некому! Если я впущу к нему наших молодых реаниматологов, то они его угробят просто гарантированно!

— Хех… это точно! — Не смотря на раздражение и недовольство ситуацией, пожилой врач усмехнулся. — Этим простофилям даже трупы доверять нельзя, они и их испортят. Но позвольте, что за срочность? Почему такая паника из-за одного пациента? Он что, министр какой-нибудь, или депутат?

— Вовсе нет, Иван Романович… я, если честно, сам не совсем понимаю, но у меня личное распоряжение главного врача. Официальная версия… эм-м-м, плохая статистика, которую нам никак нельзя испортить еще больше.

— Статистика? Да вроде нормальная у нас статистика в этом месяце… не хуже чем обычно.

— Да вот и я о том же. Но от меня требуют в ультимативной форме спасти этого человека, поэтому, Иван Романович, прошу! Вы мне нужны! Помоги сейчас, и я в этом году больше никогда не направлю вас в поликлинику на помощь в диспансеризации!

— И в следующем!

— Ну Иван Романович…

— Что, «Иван Романович»? — В упор посмотрел на заведующего отделением врач, упрямо остановившись посреди коридора.

— Ничего-ничего! И в следующем тоже! Только быстрее, пожалуйста!

Два медика чуть ли не бегом добрались до реанимации, где их встретила взволнованная старшая сестра.

— Ой, Иван Романович, наконец-то! Давайте скорей, я вам помогу облачиться!

— Ни хрена себе, Галя! — Удивленно поднял брови врач. — С каких пор ты такая услужливая стала?

— Иван Романович, не сейчас! — Настойчиво подтолкнул его в спину заведующий. — Поспешите, пожалуйста!

Махнув рукой и решив разбираться в странностях поведения коллег в другое время, Михайлов позволил себя одеть в одноразовый операционный костюм, надел маску, перчатки, пластиковые очки и хирургический фартук.

Войдя в операционную, врач шуганул мельтешащих вокруг стола с пациентом сестер и ассистентов, быстро наведя порядок.

— Так, все по местам! Кто тут у нас?

— Мужчина, возраст, около тридцати-тридцати пяти лет, поступил с множественными пулевыми ранениями грудной клетки и органов брюшной полости, некоторые попадания сквозные. — Четко отрапортовал один из медиков, чье лицо также было скрыто маской.

— Пока точно удалось диагностировать открытый пневмоторакс, — добавила одна из ассистенток, — уже подключили к ИВЛ, вмешательство не начинали, ждем только вас.

— Ага, еще б вы без меня в человека полезли… — проворчал больше по привычке Михайлов. — Что ж, давай посмотрим, что тут у нас!

Врач склонился над пострадавшим и в удивлении чуть ли не выронил из рук инструменты. Да как он еще жив?!

Перед ним лежало тело… да, пожалуй, что уже тело, молодого человека, в котором было, навскидку, семь или восемь входных отверстий от пуль. Засохшую кровь уже вытерли влажными тряпками, так что ранения предстали перед врачом во всей своей неприглядной красе. Судя по всему, были задеты легкие и печень. Еще одна рана была прямо напротив сердца, но то ли пуля каким-то образом обогнула этот важнейший орган, то ли он у пострадавшего был смещен, что в принципе не редкость. Иначе как объяснить, что этот человек еще лежит живой?

Отринув все лишние мысли, врач принялся за работу, которая грозила затянуться на очень и очень долго, если пациент, конечно, не помрет в ближайшие десять-пятнадцать минут.

— Давление ниже шестидесяти, сердцебиение учащается. Сто десять… сто пятнадцать ударов! Начинается геморрагический шок, срочно нужно переливание! — Предупредил ассистент.

— Нельзя переливание! У него артерия поврежд… — Иван Романович осекся на полуслове, что-то рассматривая через широкий надрез, сделанный вдоль реберной клетки. Не может этого быть! Вот же идет отчетливый раневой канал, прямо сквозь грудоакромиальную артерию, но она… целая?! Хотя нет, если присмотреться, то на ней можно заметить небольшой след, похожий на рубец. Но как это возможно, черт подери?! Ладно, не время думать над чудесами господними! — Хм… давай переливание! Группа крови известна?

— Нет, еще не было результатов из лаборатории.

— Хрен с ним! Давайте физраствор «пятерку», если через пять минут не будет известна группа, ставим струйное с «нулевкой» резус-отрицательной.

— Но Иван Романович, мы же не брали пробы на индивидуальную совместимость…

— Я СКАЗАЛ, СТАВЬТЕ!!!

Крик врача просто сдул ассистентку, и уже в следующее мгновение она появилась с несколькими пластиковыми мешками донорской крови и физиологического раствора.

Дальше работали почти в тишине, которая нарушалась лишь отрывистыми командами Михайлова, звоном хирургических инструментов, бросаемых в почкообразные лотки и шорохом вскрываемых упаковок с лекарственными препаратами.

Прошло уже полчаса с начала операции, но состояние пациента не ухудшалось, что хоть и дарило некоторые надежды на удачный исход, но оно и не улучшалось, что делало шансы на выживание весьма призрачными.

После получения результатов из лаборатории с группой крови пострадавшего, ему стало заметно лучше с запуском струйного переливания. Сердечный ритм выправился, а давление относительно нормализовалось, насколько это вообще можно назвать нормальным в таком-то состоянии.

Михайлов резал, сшивал, выправлял, удалял на полном автомате, потому что мысли его были совсем о другом. Он попросту не верил своим глазам! При всей серьезности внешних повреждений, внутренние тоже были достаточно серьезны, но все-таки минимальны! Такого в его практике не было еще ни разу. Вот как объяснить наличие входного пулевого отверстия аккурат перед сердцем, а выходного точнехонько за ним, но при этом, сам орган совершенно цел и исправно функционирует? Никак! Это нонсенс! Не может такого быть! Но, тем не менее, самое настоящее доказательство лежало сейчас перед ним на операционном столе.

Еще одна странность произошла где-то спустя часа три после начала реанимационных мероприятий. В оперблоке повеяло настолько непередаваемой жутью, что Михайлов чуть не выронил зажим, которым орудовал, внутрь пациента. Подняв ставшие квадратными глаза на своих коллег, он понял по их напряженным взглядам, что они ощутили то же самое. Однако это состояние очень быстро схлынуло, не оставив после себя никаких напоминаний.

Медики коротко переглянулись, пожали плечами и снова окунулись в работу.

За время операции, которая подобный приступ всеобщего страха повторился еще один раз. Никто не мог понять, что это, и почему так происходит, и уж тем более никто не догадался бы связать эти события с двумя пациентами, что распрощались с жизнью примерно в это время в соседнем операционном блоке.

Наконец, спустя невероятно долгие тринадцать часов, в течение которых медики не прерывались даже на то, чтобы сходить в туалет, Михайлов отшвырнул от себя корнцанг и иглу Дешана, которыми усиленно работал последние минут пятьдесят. Врач промахнулся мимо лотков с инструментами, но ему было на это плевать. Он просто уже валился с ног и начал плохо видеть из-за мерцающих пятен в глазах. Если он останется здесь еще хоть на четверть часа, то от утомления начнет уже откровенно вредить пациенту. Иван Романович и так уже сделал все, что от него зависело, дальше тут справятся и без него.

— Зашивайте! — Коротко бросил Михайлов коллегам, и отправился на выход, на ходу снимая перчатки и промокая лоб собственным колпаком.

На заплетающихся ногах медик добрался до ординаторской, где упал на диван и тут же провалился в сон, даже не пытаясь потратить хоть секунду драгоценного времени на что-либо иное. Но в полной мере отдохнуть или даже хоть немного выспаться ему не дали. По его ощущениям, он даже не успел еще сомкнуть век, а его уже кто-то настойчиво тряс за плечо. С трудом разлепив глаза, медик увидел, что над ним склонился главврач собственной персоной.

— Иван Романович! Иван Романович! Ну что? Как там наш пациент стреляный? — Она явно пыталась не показывать своего волнения, но нервозность то и дело проскакивала в ее жестах и мимике.

— А, Ольга Леонидовна, это вы… а это не может подождать немного? Я не спал уже почти двое суток, пожалейте меня хоть вы…

— Уже пожалела, поэтому уже отдала распоряжение в кадры подготовиться проект приказа. Я даю вам три дня оплачиваемых выходных, но получите вы их только если все мне расскажите сейчас!

С кряхтением сев на узеньком диванчике, врач поправил съехавшие очки и потер заспанные глаза. Три дня выходных это уже хороший стимул к беседе! Отоспится он на них на всю неделю вперед!

— Что вы хотите знать?

— Пациент жив?

— Жив. — Кивнул Михайлов. — Его должны уже были зашить и поместить под наблюдение.

— Нет, мне доложили, что он все еще в операционном блоке, и вышли оттуда только вы один.

— А, ну, значит, еще шьют. Там, знаете ли, работы побольше, чем рваный парус латать. Я бы тоже им помог, да просто руки уже иглу не держат, боюсь напортачить.

— Угу… угу… отлично! — Главврач слушала своего подчиненного и медленно кивала. — То есть, угрозы для жизни сейчас нет?

— Ну, как вам сказать… угроза определенно есть, но мы сумели ее купировать настолько, насколько это вообще было возможным при таких исходных. Вы знаете, это был очень странный пациент, во время операции я обнаружил что…

— Потом, Иван Романович! Лучше ответьте, какова вероятность того, что он не умрет в ближайшие неделю, две?

Врач даже немного обрадовался, что его прервали, и ему не придется подбирать слова, чтобы описать все то, чему он сегодня был свидетелем.

— Ольга Леонидовна, ну право слово, как я могу давать такие прогнозы?! — Всплеснул руками Михайлов. — Я же не гадалка, я врач! Случиться может все что угодно от абсцесса до банальной остановки сердца! Все-таки он перенес очень серьезное хирургическое вмешательство, и делать какие-либо предположения не возьмусь ни за что!

— Иван Романович, — с нажимом произнесла главврач, — я вас умоляю, назовите мне вероятность, что пациент будет жив в ближайшие две недели!

Вздохнув, медик хотел уже было сказать, что вероятность процентов в двадцать точно есть, что с учетом обширности повреждений является очень даже хорошим показателем, но потом вспомнил все те странности, что он обнаружил пока оперировал этого человека, и изменил свое мнение.

— Пятьдесят на пятьдесят, Ольга Леонидовна.

— Хм… это очень неплохие шансы…

— Именно…

— Знаете что, Иван Романович? Я говорила вам про три дня выходных? Забудьте! — Она резко рубанула воздух ребром ладони, но прежде чем врач успел возмутиться, она его огорошила: — пойдете у меня отдыхать на неделю!

Ба-а! Вот это подарок! Он даже на такое не смел и рассчитывать даже в своих самых сокровенных мечтах! Вот бы ему почаще таких пациентов привозили!

— Кхм, а можно вопрос? — Михайлов не сумел сдержать улыбки от такой хорошей новости и проснувшегося вслед за хорошим настроением любопытства.

— Попробуйте. — Ольга Леонидовна тоже улыбнулась в ответ. Ее настроение тоже заметно улучшилось, и волнение, что одолевало ее с самого начала разговора, начало отступать.

— Что это за человек? Почему к нему столько внимания?

Главврач воровато оглянулась, убеждаясь, что ординаторская пуста, и никто их не может слышать, а потом наклонилась к врачу поближе, сообщая доверительным шепотом:

— Я понятия не имею, но его доставили спецтранспортом через половину Москвы именно к нам, чтобы вы лично могли его прооперировать. А мне с тех пор непрерывно звонят из министерства здравоохранения и требуют предоставить информацию. Причем, звонят такие шишки, что мне даже трубку поднимать страшно. А еще в больнице сейчас полно полицейских, и все они прибыли по душу нашего несчастного.

С удивлением выслушав откровенный ответ, Михайлов только покачал головой.

— Распространяться об этом, конечно же, не следует, да, Иван Романович?

— Само собой, Ольга Леонидовна, само собой!

Сознание возвращалось ко мне медленно и какими-то урывками. Я то ощущал себя в сознании, то вновь проваливался в омут беспамятства, где меня преследовали даже не сны, а какие-то бредовые видения. Мне казалось, что вокруг меня стоят люди. Много людей. С большинством я был знаком ранее, некоторых из них я убил, а кого-то вообще видел как будто в первый раз. Они наперебой что-то мне рассказывали, давали какие-то советы, пытались что-то донести. Я вроде бы и слышал их слова, но каждый раз когда сосредотачивался на их репликах, начинал «плыть» и испытывать чуть ли не физическую боль.

Очередная попытка открыть глаза длилась для меня часа полтора, по ощущениям. И когда я, наконец, сумел разлепить непослушные веки, то обнаружил себя лежачим в какой-то медицинской палате. Кровать с пультом, холодильник в углу, плоский телевизор на стене напротив. Картину довершало широкое окно, за которым сейчас царила темнота, расцвеченная огнями никогда неспящего мегаполиса, и множество медицинских приборов, которые стояли возле меня, впиваясь в мое тело десятками трубок, проводов и датчиков. М-да, это явно не бесплатная койка в бюджетной больничке…

Справа стояла стойка с целым набором инфузионных насосов, что по очереди пичкали меня десятком различных препаратов, периодически попискивая и мигая лампочками.

Я попытался было осмотреться получше, но вскоре отбросил эту идею. У меня болело абсолютно все, и не хотелось не то что шевелиться, а даже просто дышать.

Внезапно мой мозг молнией пронзило осознание. Силы нет. Совсем. Я пуст, как дырявый карман распоследнего бродяги. Вот теперь-то стало вообще хреново. Пульс участился, прибор за моей головой начал что-то тревожно сигнализировать. В палату тут же вбежала молодая девушка и принялась что-то надо мной колдовать, но я смотрел невидящим взглядом сквозь нее, и думал только об одном: «Сила, Сила, Сила… мне она нужна!»

Видят все боги мира, если бы я был в состоянии, то я бы попытался убить медсестру, настолько меня ломало от отсутствия энергии смерти, с которой я не расставался ни на миг в последние десятки лет. Да, звучит просто чудовищно, и я потом очень долго ругал себя за подобные мысли, но в эту секунду мне такое решение показалось не просто привлекательным, а единственно верным. Как же хорошо, что я был слишком слаб, чтобы даже просто попытаться почесаться.

Где-то за ширмой послышалась возня, и я понял, что в палате помимо меня еще кто-то есть. Из-за белой ткани показалась голова, увенчанная полицейской фуражкой, а потом и все остальное тело.

— Что-то случилось?! — Взволнованно осведомился неизвестный мне сотрудник органов, но медсестра не обратила на него никакого внимания. — Эй, с ним все в порядке?

— Не мешайте! — Одернула его девушка, и тот послушно замолчал, предпочтя снова исчезнуть за ширмой.

Вскоре мне сделали какую-то инъекцию через уже вставленный в вену катетер, и мое состояние… нет, не улучшилось. Просто стало пофиг. Ломка все так же продолжала терзать мое тело, но переносить ее стало гораздо легче.

А медсестра, по-видимому, довольная достигнутым результатом, вышла из палаты, оставив меня наедине с полицейским. Тот явно фонил какими-то эмоциями и чувствами, но я не мог сконцентрироваться и прочитать их, потому что отсутствие Силы просто выворачивало мое нутро, мешая даже сосредоточиться на собственных мыслях. Не удивительно, что я его не заметил.

Но укол действовал все сильнее, и постепенно в голове одновременно начало и туманиться, и проясняться. Я, избегая двигать шеей, обвел помещение одними глазами, осмотрелся уже более сознательно, и вдруг обнаружил, что моя рука пристёгнута наручниками к койке. Охренеть! Да я же

— Эй, служивый, выгляни сюда. — Тихо просипел я, но страж порядка меня расслышал.

— Чего? — Вынырнул он из своего тканевого убежища.

— Что происходит вообще?

— Откачали тебя, вот что происходит, — недовольно пробурчал тот в ответ.

— А ты тут чего сидишь?

— Смотрю, чтоб ты не сбежал куда-нибудь.

— Ха-ха, — совершенно безэмоционально пробормотал я, — я сейчас и ходить-то могу исключительно под себя, куда уж бежать?

Полицейский только безразлично пожал плечами и собирался уже вернуться на свое место дежурства, скрывшись от моего взгляда, но я остановил его еще одним вопросом.

— Погоди! А за что меня арестовали хоть?

— А что, столько всего натворил, что даже не догадываешься? — Желчно сыронизировал парень в форме.

— Я серьезно. Меня тут двумя очередями из Калашей прошили, а ты надо мной издеваться удумал.

Видимо, мои слова прозвучали достаточно убедительно для полицейского и все же сумели немного всколыхнуть в нем жалость, так что снизошел до ответа на мой вопрос.

— За убийство тебя арестовали.

— Это за какое-такое еще убийство?

— За убийство Вагона. Анатолий Вагин который.

Эх, Вагон-Вагон. А я уж и думать про тебя забыл, грязный ты ублюдок.

Это последнее что я успел подумать, прежде чем провалиться в тяжелое и душное беспамятство.