Кира

Открыть дверь автомобиля и выйти наружу получается не сразу. Руки дрожат от волнения. Минуту назад, проезжая мимо дома наших соседей, я увидела их сына. Кирилла Багрова собственной персоной. Соизволил приехать к родителям. Я столько раз проезжала мимо, и ни разу за последние два месяца он там не появлялся. И вот…

Это произошло, когда я этого не ждала. И, как оказалось, была совершенно к этому не готова.

Взяв себя в руки, все же выхожу из машины и следую к дому. С утра чувствую себя неважно, поэтому решила вернуться домой из университета пораньше. Лучше пропустить несколько пар, чем хлопнуться в обморок прямо в аудитории.

Впрочем, вернуться пораньше оказалось плохим решением. Как только я захожу в дом, Елизавета, наша домработница, сообщает о желании отца меня видеть. Я мимолетом замечаю ухмылку на полноватом лице, но пропускаю ее мимо. Сегодня я вряд ли способна считывать эмоции других людей. Меня свои переполняют с лихвой. Дышать трудно от того, что творится внутри.

Мы с Багровым два месяца не виделись. Мы и сегодня не виделись, если так подумать, но те жалкие мгновения, которые выпали мне, чтобы на него взглянуть, разбередили душу. Вытащили оттуда боль и тоску, которые я мастерски скрывала все это время.

Пока поднимаюсь по лестнице, прокручиваю в голове множество вариантов, по которым папа может меня вызвать. В последнее время он не в лучшем расположении духа. Причин этому я не знаю. Спрашивала у мамы, но она лишь обмолвилась, что в бизнесе дела идут не лучшим образом. Впрочем, мама редко лезет в дела отца, поэтому и знать о них много не может.

Стоит мне зайти в кабинет, я сразу понимаю, что отец не в духе. На столе початая бутылка виски и полупустой стакан. Во взгляде отца недовольство и, я бы даже сказала, ярость. У меня озноб по телу пробегает, но я все же ступаю в кабинет и закрываю за собой дверь.

– Елизавета сказала, ты меня звал, – нарушаю затянувшееся молчание.

Все же, несмотря на то, что я вернулась домой пораньше, чувствую я себя все еще неважно. Беременность дается мне тяжело. Особенно из-за того, что кроме меня о ней больше никто не знает. Из близких, знакомых и родственников – ни одна живая душа.

– Что это?

Отец кивает куда-то на стол, и мне приходится подойти ближе.

Лучше бы я этого не делала, честное слово. Там лежит мой тест на беременность. Тот самый тест, который я сделала, будучи на море, и который привезла с собой домой. Не смогла его там оставить. Забрала. Лучше бы выбросила, все равно толку от него никакого. Я не собиралась говорить Багрову о том, что беременна. И красивого сообщения о том, что мы ждем ребенка, все равно бы не вышло.

– Я спрашиваю – что это?

Отец резко повышает голос на несколько тонов. Я ежусь. Я два месяца тщательно скрывала свою беременность и все это время с такой же щепетильностью думала, как рассказать о ней отцу. Ни одного подходящего слова я так и не нашла, поэтому сейчас стою, ошарашенно глядя на тест. Откуда он у него? Как он его нашел?

– Кира, мать твою!

Вот теперь мне становится по-настоящему страшно. Таким я отца никогда не видела и понятия не имею, как с ним разговаривать.

– Тест на беременность.

– Я не слепой, Кира. Откуда он? Ты что, беременна?

Можно сказать «нет». Можно придумать отмазку и соврать, что тест принадлежит моей подруге. Можно прямо сейчас закончить эту пытку и уйти, но проблема в том, что через несколько месяцев моя беременность станет заметна, и нам все равно придется поговорить. Не думаю, что тогда отцу будет легче услышать то, что я должна ему сказать.

– Да, папа.

Стакан с виски, секунду назад стоявший на столе, со свистом пролетает в полуметре от меня и врезается в стену, со звоном разлетаясь на осколки. Я вздрагиваю. Тошнота, мучившая меня с самого утра, снова подкатывает к горлу. Но то ли потому, что сейчас не до этого, то ли потому, что организм перешел в режим волнения и страха, я благополучно сдерживаю тошноту и ошарашенно смотрю на отца.

– Кто он? – спрашивает папа.

Я надеялась, что он спросит что-то другое. Будет кричать, возмущаться, возможно, выдаст свою ярость, но не спросит, кто отец. Какая, к черту, разница?

– Кто?

Отец крепко сжимает челюсти и шумно выдыхает.

– Отец ребенка, Кира. Кто он?

– Это важно?

– Мать твою, ты можешь ответить на мой вопрос?!

– Нет.

– Нет?!

Отец встает из-за стола. Ко мне не идет, остается стоять. Видимо, боится не сдержаться. Я, честно говоря, тоже боюсь. Папа ни разу руку на меня не поднимал. Кричал, конечно, когда я косячила, даже денег лишал, чтобы проучить, но бить – никогда такого не было. Сейчас я именно этого боюсь. Не столько из-за боли, сколько из-за последствий. Как мы после будем общаться? Как смотреть друг другу в глаза, зная, что произошло?

– Это Демьян? – голос отца, как мне кажется, звучит с надеждой.

Я его прекрасно понимаю. Демьян появился в моей жизни месяц назад. Ну, как появился… Мы с ним давно знакомы. Наши отцы плотно сотрудничают. Одно время папа даже намекал, что было бы неплохо породниться, но ни я, ни Демьян эту ремарку не восприняли всерьез. Это было два года назад. Нам обоим было по восемнадцать. Никто из нас не думал о свадьбе. Месяц назад Демьян стал ко мне подкатывать. До этого вопроса я не понимала причин его резкого ко мне интереса, а теперь, кажется, до меня доходит.

– Это ты, да?

– Что я?

– Ты попросил его ко мне подкатить?

– Не подкатить, Кира, а проявить интерес. И нет – не я. Это сделал его отец.

– Зачем?

– Что за вопросы? Мы с Тагаевыми давно обсуждали возможность вашего с Демьяном союза. Мне кажется – пора. Ты уже взрослая, да и Демьяну жениться пора.

– Ему пора слезть с дозы, папа! Какая, к черту, женитьба?

Меня настолько возмущают слова отца, что я не думаю о выражениях. Я давно о них не думаю. Теперь моим организмом почти постоянно руководят гормоны. Я вспыхиваю за секунду. Злюсь, конечно, невероятно! Пока я думала, как сообщить отцу о беременности, он подослал ко мне этого наркомана полоумного!

– Кира!

– Что, папа? Вы с твоим Тагаевым на что рассчитывали? Что я дура или слепая? Демьян – наркоман! Ты от такого человека себе внуков хочешь?!

– Значит, все же не Демьян.

– Нет.

– Повторю вопрос, Кира. Кто?

– Это не имеет значения.

– Вот как… Стало быть, и ребенка ты не хочешь. Организуем все тихо.

– Что организуем? – не сразу понимаю, о чем речь.

– Избавишься от беременности, – говорит отец будничным тоном, словно мы обсуждаем, какого цвета салфетки будут стоять на столе во время завтрака. – Демьян, конечно, идиот, но не до такой степени, чтобы не понять, что ребенок не его. Да и Тагаев потребует экспертизу. Ни к чему эти проблемы.

– Ты слышишь, что говоришь?! Я не буду делать аборт. И замуж за того, кого ты мне выбрал, выходить не стану.

– Станешь, Кира, станешь. Мне некогда с тобой возиться, – уже спокойнее произносит отец. Садится за стол, открывает ноутбук. – Я все организую. Пойдешь на аборт завтра же.

– Не получится, папа. У меня двенадцать недель. Никто тебе на таком сроке аборт не сделает. И я ни за что не соглашусь убить ребенка. Я рожу его, а за Демьяна сам замуж можешь выйти. Или за его отца сразу, чего мелочиться? Язык ему в жопу ты суешь красиво, уверена, он оценит очередной глубокий жест.

Зафиксировав выражение его лица, пулей покидаю кабинет. У двери налетаю на Елизавету. Видимо, именно она нашла тест и рассказала о нем отцу, иначе бы не стояла под дверью и не подслушивала. Впрочем, к ней я тут же теряю интерес. Спускаюсь на первый этаж и, миновав охрану, покидаю территорию, пока не поступило сообщение задержать меня силой.

Еще не знаю, куда пойду, но мне везет встретить такси. Водитель как раз высадил пассажиров, а новых клиентов, к счастью, не нашел. Я быстро запрыгиваю в салон и диктую адрес подруг. Они единственные, к кому я могу поехать. В противостоянии с отцом они мне, конечно, не помогут, но хотя бы на улице спать не придется.

Кирилл

– Как давно у нас проблема с поставками и задержка в строительстве? – басит отец, осматривая всех за столом переговоров.

Мой зам по снабжению мнется. Он – взрослый мужик с одной из самых высоких зарплат в нашей компании, но сейчас я впервые вижу на его лице растерянность. И я его прекрасно понимаю. Как бы трудно ему ни было со мной работать, с моим отцом невыносимо. Я и сам едва держусь на этом чертовом собрании. Хочется встать, распустить всех и выпроводить отца, по-хорошему напомнив ему о том, что компанией теперь руковожу я.

– Уже несколько месяцев, – сообщает зам.

– У вас два месяца задержка? – гремит Багров-старший.

– Н-не-е-ет. Проблемы были пару месяцев назад, но тогда их удалось более-менее решить. Ну и месяц назад тоже были. Теперь вот – снова.

– Три раза, – подводит итог отец, буравя Сергея Леонидовича взглядом. – Так? Или больше?

– Да, так.

– Это минус минимум полмиллиарда за один раз. Так, навскидку, – теперь отец сосредотачивает взгляд на мне.

Спокойно его выдерживаю. Сотрудники мои, конечно, неподготовленные, а я этот взгляд с детства вижу. Привык уже. Отец со мной никогда не нянчился. Мое рождение стало для папы поводом успокоиться и заняться воспитанием преемника. Это потом, когда появились Саша и Глеб, отец понял, что можно было выбирать, но было уже поздно. Воспитание во мне лидера давало свои плоды. Я хорошо учился в школе, закончил с отличием университет, умело управлял компанией. То, что сейчас у нас происходит – не моя вина.

– По моим подсчетам, семьсот миллионов, – вклинивается наш аудитор.

– Понятно, – отец хмурится, а затем требует всех покинуть помещение.

Присутствующие спешно собираются. Через минуту в зале остаемся только мы вдвоем. Я сижу в одном конце переговорного стола, отец – в другом. Когда все уходят, он встает и садится поближе.

– Рассказывай.

– Что именно рассказывать?

– Как дошло до того, что мы теряем семьсот миллионов за один такой простой? Как ты вообще их допустил?

– Арбатов блокирует поставки оборудования в портах, из-за этого у нас проблемы на стройке. Мы не успеваем вовремя сменить машины, а работать со старыми я не позволяю. Все-таки техника безопасности превыше всего.

Отец кивает. В этом он со мной абсолютно согласен. Наша строительная компания всегда соблюдала в первую очередь технику безопасности. Именно она и стала причиной экстренной замены нашего постоянного поставщика оборудования, с которым мы сотрудничали последние годы.

– Я что-то не понимаю. Арбатов не желает делать поставку оборудования?

Я набираю в легкие воздуха. Отец отошел от дел не так давно, но почти не интересовался происходящим. Его вполне устраивало мое руководство, а я старался соответствовать, и до недавнего времени все шло хорошо.

– Мы заменяем поставку из компании Арбатова оборудованием из-за границы.

Отцу требуется несколько мгновений, чтобы переварить полученную информацию, после чего он сухо спрашивает:

– Причина?

– Низкое качество. В последние полгода у нас ряд несчастных случаев, произошедших из-за выхода из строя машин, что мы у него покупали. Причем это было совершенно новое оборудование, на гарантийном сроке.

– Такое случается, – вставляет отец. – Погрешности бывают.

– Безусловно, – соглашаюсь с ним. – Но шестой по счету случай заставил насторожиться. Я отправил одну из машин на экспертизу, и выяснилось, что они подмешивают в материалы низкосортное сырье средней плотности, тогда как в отчетах у нас стоит совсем другое. Покупать оборудование у них означает подставлять под удар наших людей.

Отец выслушивает мои пояснения молча. Хмурится недовольно, а после спрашивает:

– Иван в курсе?

– Это его компания, конечно, в курсе. Мы говорили с ним, он обещал все исправить, но новая поставка ничего не изменила. Экспертиза показала то же самое. Мы нашли высококачественное оборудование в компании за рубежом, его доставляют по морю, но в портах задерживают. У Арбатова, насколько я знаю, есть такие полномочия.

– Есть, – вздыхает отец. – Он нам такие палки в колеса вставить может. Я удивлен, что задержка в портах – единственное, с чем мы столкнулись.

Я вижу, что отцу неприятно это слышать, все же Арбатов – его лучший друг. Они регулярно встречаются, собираются друг у друга на барбекю. Когда-то они вместе начинали. Арбатов отцу на старте очень сильно помог, и, конечно, он это помнит. Отказываться от поставок ему сложно, разорвать партнерские отношения – еще труднее. Я до последнего не хотел, чтобы отец узнал о происходящем. Арбатов молчал, и я тоже. Не хотелось вмешивать отца и рушить их дружбу, но иначе не выходит, к сожалению.

– Я поговорю с Иваном. Возможно, мне удастся с ним договориться.

– Попробуй. Со мной он даже на встречу по итогу не пришел, хотя сам на ней и настаивал. Он, я так понял, с Тагаевым сдружился, а там, сам понимаешь, какие люди.

– Серьезные, Кирилл. Откуда информация?

– Арсений достал.

С Арсом мы работали несколько лет назад, пока он не укатил за границу. Я с ним связывался специально, чтобы найти, через кого Арбатов блокирует наши поставки. Там на довольно высоком уровне все делалось, а друзей среди высокопоставленных за Иваном замечено не было. Арс, как и всегда, сработал быстро и ответ дал почти сразу.

– Тагаев сейчас весь город держит, – говорит отец. – Мы тоже не последние люди, но лезть в чернуху не хотелось бы.

В этом я с отцом солидарен на все сто процентов. Мы старались вести бизнес относительно честно. Без прикрытия извне. И, по правде, не хотелось бы его иметь.

– Ладно, решим, – смягчается отец. – С Ликой что? Точно не женитесь?

Я морщусь. На то, чтобы устаканить вопрос с моей якобы женитьбой, у меня ушел месяц, и то отголоски новостей долетают до сих пор. Я с Ликой засветился на приеме, когда девушка, с которой я хотел пойти, отказалась. Лика же… пришла с обручальным кольцом на пальце, и, конечно же, все решили, что замуж она выходит именно за меня. Вопрос утрясали долго, да и до конца еще не убрали постоянные вбросы. Мы с Ликой продолжаем общаться, несколько раз встречались в ресторане, и это, конечно же, подхватывают местные сми, строя догадки, не обманули ли мы всех и не решили ли пожениться в тайне.

– Я ведь говорил, что не собирался, папа.

– Зря. Хорошая женщина тебе бы не помешала, к тому же у нее отец метит в губернаторы области. Ты представляешь, каким выгодным будет брак, если это произойдет?

– Я не стану жениться на женщине, чтобы подобраться к ее отцу. И ты знаешь мое отношение к женитьбе.

– Да уж знаю. У всех вас оно какое-то… так и внуков не дождемся.

– Папа.

– Что папа? Тебе тридцать пять, Кирилл. Пора бы и жениться. Неужели так и не встретил женщину, которая бы тебя взволновала?

– Нет.

Напоследок отец обещает поговорить с Арбатовым и сказать мне о результатах их разговора. Когда он уходит, я позволяю себе вспомнить Киру. Она стала единственной, даже не женщиной – девушкой, которая меня взволновала. Зацепила настолько, что даже спустя несколько месяцев после того, как она ушла, прихватив с собой карту и сняв с нее несколько сотен тысяч рублей, я продолжаю о ней думать.

Поначалу хотел поручить своим безопасникам организовать ее поиски, а потом понял, что у меня ничего не осталось, кроме имени, да и то, вероятно, принадлежало не ей. Все фото, что она мне отправляла, я не сохранял, а когда дошло дело до поисков, оказалось, что она стерла все, что мне отправляла. Неприятно, конечно, если не сказать больше. И подруга ее, с которой они работали, ни слова не сказала. То ли не знала, то ли оказалась крепким орешком и не испугалась. Говорить отказалась, даже охрану в ресторане вызвала, когда я попытался ее удержать и вытащить информацию.

– Кирилл Викторович, к вам Софья. Впустить? – голос секретарши вырывает меня из раздумий.

– Проводи в кабинет, я сейчас приду.

Кира

К подругам заявляюсь в слезах, с размазанной под глазами тушью и опухшим лицом. Всю дорогу плакала, таксист как-то странно на меня поглядывал, но когда получил тысячу рублей, подобрел, даже спросил, все ли в порядке и не нужно ли мне помочь. Деньги творят чудеса, говорят, но с нашей семьей вот не вышло. Маму не интересует ничего, кроме живописи, отца – только бизнес.

Нинка открывает дверь с третьего звонка. Закутанная в большое пуховое одеяло с синим пододеяльником, смотрит на меня сонными глазами. Я вспоминаю, что вчера она была на ночной смене, и становится немного неловко, что потревожила.

– Господи! – выдыхает Шорохова, вмиг просыпаясь.

В квартиру меня буквально втягивает, осматривает пристально, словно следы побоев ищет, которых, конечно же, нет.

– Разувайся давай, проходи на кухню, я через минуту приду, чай сделаю. Оденусь только.

Я неловко переминаюсь, но иду на кухню. Веры, судя по всему, нет. Не вернулась еще с пар, хотя я думала, что уже. Она тоже вроде бы собиралась уходить пораньше.

Нинка появляется в кухне через минуту. Сразу же включает чайник, достает бабушкин фирменный чай.

– А что в составе? – спрашиваю, глядя на непонятную россыпь.

– Откуда ж я знаю? – пожимает плечами. – Бабушка из деревни мне постоянно передает, ромашку, знаю, точно кладет. И еще что-то. Сама собирает травы, сушит, что-то покупает в аптеке, правда.

– Я не буду, наверное.

– Кофе?

– Нет. Есть обычный чай?

– Да, Верка где-то покупала, сейчас поищу.

Мне нравится травяной чай Нинкиной бабушки, но в моем положении пить что-то на основе трав довольно рискованно, поэтому я отказываюсь. Ни Нинка, ни Верка о моем положении пока тоже не знают. Я до последнего надеялась, что этот момент как-то утрясется. Разумеется, я не глупая, понимаю, что беременность не проходит просто так, как заболевание, знаю, что будет расти живот, затем будут роды, но…

Глупо было скрывать. Теперь вот… не знаю даже, как сообщить.

– Так что произошло? – спрашивает Нинка, впиваясь в меня цепким взглядом. – Видок у тебя тот еще.

– Папа, – вздыхаю. – Я не знаю, как домой возвращаться.

– Все так плохо?

О наших периодических ссорах с отцом подруги, конечно, знают. Я даже жила у них, когда захотелось работать, а отец категорически запретил и поставил меня перед выбором: либо его деньги, либо работа. Я, конечно, самостоятельность выбрала, но потом пришлось вернуться, чтобы собрать себя по кусочкам после тяжелого расставания с мужчиной, от которого сейчас жду ребенка.

– Я беременна, Нин, – выдаю на одном дыхании. – Двенадцать недель уже.

– Охренеть, – ошарашенно на меня смотрит. – Ты только узнала?

– Нет, давно узнала, еще когда на Мальдивы улетела. Там тест сделала.

– И молчала? – укоризненно спрашивает. – Как могла, а? Партизанка.

– Я просто, я… не знаю, Нин, почему смолчала. Не знала, как сообщать. Вообще, надеялась, что это неправда.

– Ты у врача была уже? На учет встала?

– Нет.

– Здрасте, приплыли, а как это? Там же анализы сдавать нужно, на гемоглобин, скрининги там всякие, да и вообще… УЗИ сделать. Ты ребеночка увидеть хочешь?

Слова Нинки вихрем проникают в сознание. Сразу же вину ощущаю перед еще не родившимся малышом. В попытках забыть случившееся я не подумала о его здоровье. О себе волновалась, а в больницу так ни разу и не сходила.

– Ни-и-и-ин, – снова слезы на глаза наворачиваются, как подумаю о том, чего не сделала. – Вот что я за дура-то такая?

– Почему дура-то сразу? Это ведь и завтра можно сделать, и послезавтра. Это быстро. У меня тетя работает в женской консультации, она тебя без очереди впихнет, если хочешь. Ну, или в частную клинику можно записаться, там тоже, думаю, быстро сделают. С твоими-то деньгами.

– Может, и нет никаких денег, – говорю. – Отец зол. Он в таком состоянии может не просто заблокировать – закрыть мои карты.

– Ну, к тетке пойдем. Там врачи первоклассные, посмотрят тебя, анализы возьмут, не переживай. Главное, не нервничай, это хуже, чем то, что ты не пошла в больницу.

– Ты так много знаешь. А я ничего почти.

– Говорю же – тетя у меня там работает. Я в свое время насмотрелась на беременных. Даже хотела идти учиться на акушера-гинеколога, но потом передумала.

– Ничего себе.

Об этом я не знала, что даже удивительно, учитывая, сколько лет мы с Нинкой дружим.

– В общем, я все организую. Завтра же к врачу пойдем, не раскисай, главное.

Мы обе замолкаем. Тишину нарушает лишь стрелка настенных часов, которые хозяйка квартиры категорически запретила снимать.

– А… – Нинка замолкает, но я и так прекрасно знаю, о чем именно она хочет спросить.

– Не знает.

– Ох… – только и выдает подруга.

– И не буду говорить.

– А папа? В курсе?

– Что я беременна – да. Кто отец ребенка – нет. Мы поэтому и поссорились. Он настойчиво спрашивал, я отказывалась рассказать. Он… он… аборт предложил сделать, раз такое дело.

– Сволочь, – резко выпаливает Нинка и тут же замолкает. – Прости.

– Это еще не все.

Я в подробностях рассказываю ей о разговоре с отцом. Каждый раз Нинка широко распахивает глаза и мотает головой. Вот такой у меня отец, да. Я и сама не знала до сегодняшнего дня, что он способен на такие слова. Надеюсь, это только слова, поступков не будет.

– А ты? Ты сама как думаешь?

– Двенадцать недель, Нин. Аборт делать поздно, да я и не думала о нем совсем. Сразу поняла, что рожать буду. Это ведь его ребенок, понимаешь? Частичка Багрова во мне.

Не хочу даже думать, как звучат мои слова. Мне кажется, что они похожи на бред одержимой, но я все равно их произношу. Я бесповоротно влюблена в Кирилла Багрова. Влюбилась давно, еще когда он приходил в наш дом с родителями. Взрослый, безумно красивый, серьезный и всегда собранный, он заставлял мое сердце биться чаще. Я долго училась за границей, а когда вернулась – едва ли не в первую вылазку в клуб встретила его за столиком. Могла ли я пройти мимо и не попробовать? Конечно, нет.

Он в ту же ночь стал моим первым мужчиной. Сразу после мы расстались, разумеется, но потом столкнулись в кафе, куда я устроилась на работу, и закрутилось. Я не надеялась на что-то серьезное, но вынести информацию о его женитьбе оказалось сложно. Долгие недели на Мальдивах я приходила в себя, боролась с постоянной тошнотой, пока не узнала о беременности. И вот… Багров ничего не знает, отец настаивает на аборте, а я… я ни за что не смогу навредить своему ребенку. Пусть он и зачат случайно, я уже его жду. Не могу иначе, ведь внутри меня не просто ребенок. Там малыш от Багрова. Его сын или дочка.

От раздумий отвлекает щелчок замка. Верка возвращается домой. Вихрем врывается вначале в коридор, а затем и на кухню. С улыбкой, счастливая, правда, как только нас видит – замирает. Вмиг становится серьезнее.

Приходится и ей все рассказать, правда, уже легче. То, что я не могу произнести, говорит Нинка. Верка только молча слушает. Не комментирует, пока мы с Ниной окончательно не замолкаем.

– А может, и нет никакого ребенка? – спрашивает. – Ты же только тест сделала, а они врут. У моей подруги вот…

– Ша, Рязанцева, – тут же затыкает ее Нинка, но уже поздно.

Эта мысль настойчивой хваткой просачивается в мои мысли, занимает там едва ли не главную позицию. Ни на секунду не отпускает.

– Не слушай ее. Тест ты сделала, месячных у тебя нет, – перечисляет Нинка. – Беременна, конечно.

– А если нет? – спрашиваю. – Запиши меня к врачу. Завтра же, Нин. Я должна узнать.

– Конечно-конечно, уже записываю, – встает из-за стола. – Со мной пошли, – говорит Верке и буквально выталкивает ее из кухни.

Я слышу, как они ссорятся. Делают это шепотом, но я все равно слышу. Слов не разберу, по тону понятно, что не сошлись во мнениях. Я теперь тоже сомневаюсь. Вдруг никакого ребенка нет? Может, это сбой у меня из-за первого раза. Гормоны шалят. Я ведь до Багрова сексом ни с кем не занималась, а потом стресс.

– Завтра в десять к врачу, – сообщает Нина. – Не думай даже, все будет. Или… ты, наоборот, обрадуешься, если не беременна?

– Не знаю, Нин… не знаю.

Не обрадуюсь. Страшно признаться, но я не представляю, как услышать эту новость. Я столько месяцев ходила с мыслью, что жду ребенка от Кирилла. Что внутри меня растет его частичка, и что теперь у меня появится малыш, который навсегда свяжет нас с ним. Пускай не физически, но я готова довольствоваться малым.

Кира

– Я беременна? – переспрашиваю у доктора.

Она смотрит на меня, слегка приподняв одну бровь. Удивляется, конечно, ведь несколько минут назад она мне об этом сказала.

– Беременны, – повторяет еще раз. – Двенадцать недель. У вас была задержка месячных?

– Да.

– Вы сказали, делали тест.

– Да.

– Что он показал?

– Две полоски.

– И у вас остались вопросы? – она улыбается. – Не планировали ребенка?

– Н-н-нет, то есть да. В смысле – я буду рожать.

– Отлично. Напишу вам направление на УЗИ и некоторые анализы. Если сегодня поели, лучше сдавать завтра с утра.

– А там… все в порядке?

– Визуально – все хорошо. Сдадите анализы, пройдете УЗИ, и будем знать, что с вашим малышом и общим состоянием организма. Вы хорошо питаетесь?

– Да. В первые месяцы меня тошнило, я практически не могла есть, но потом стало легче.

– Сейчас как?

– Нормально.

– Вы похудели после беременности?

– Сначала да, а потом набрала два килограмма.

– Хорошо. Вот, – она протягивает мне несколько листочков и тетрадку с надписью «обменная карта» и рисунком младенца. – Придете ко мне через два дня, я посмотрю анализы и УЗИ. Потом решим, нужны ли вам витамины. Пока что просто отдыхайте, наслаждайтесь жизнью, старайтесь не нервничать и правильно питаться.

– И все? – уточняю.

Я почему-то думала, что беременность – это череда ограничений и запретов, а здесь оказывается, что можно почти все.

– Все. Не поднимайте тяжести, не пейте медикаменты без моего ведома. Все рекомендации записаны в обменной карте, если что-то хотите спросить – я вас слушаю.

– Я… эм…

Понятия не имею, что спрашивать. О чем? Я о беременности практически ничего не знаю, только то, что нельзя употреблять алкоголь и курить, но это я и без беременности не делала, так что отказаться от выпивки и сигарет для меня проще простого.

– У вас есть половой партнер?

– Нет, то есть… нет.

Доктор улыбается и смотрит на меня с теплотой во взгляде. Она мне нравится. Открытая, уравновешенная, добрая, спешит объяснить все, что мне непонятно.

– Противопоказаний к половой жизни на данный момент не вижу. Кровотечений не было? Болей внизу живота?

– Именно болей – нет. Слегка будто потягивало.

– Это нормально. Если вдруг будут выделения – лучше прийти ко мне. Такое бывает, но перестраховаться не помешает.

Слушаю информацию внимательно. Как губка впитываю все, что мне доктор говорит. Едва ли не с открытым ртом ее слушаю. Хочу, чтобы с ребенком все было хорошо. Я и так сильно затянула с визитом, может, сама того не подозревая, как-то навредила малышу.

– Не нервничайте только, – говорит с искренней улыбкой. – Вы девушка молодая, выносить сможете легко, да и родить – тоже.

– Спасибо, спасибо большое, – тараторю напоследок и, забрав обменную карту с малышом на обложке, иду к выходу.

Там меня уже ждут девочки. И Нина, и Вера пришли со мной, чтобы поддержать. Пары сегодня пропустили, чтобы рядом быть. Я им безумно благодарна.

– Что сказали? – тараторят почти в один голос.

– Все в порядке, – выдыхаю, забывая, зачем мы вообще сюда приходили.

– В смысле? – спрашивает Нинка. – А ребенок?

– Есть ребенок? – это уже Вера.

– Есть, конечно, – улыбаюсь. – Куда бы ему деться? Это вы всё… заставили меня сомневаться.

– Не мы, – вставляет Нинка, недобро поглядывая на Веру.

– Ну что? – защищается та. – Я все варианты рассматриваю.

– Как всегда.

Мы вместе выходим из поликлиники. По пути забегаю в регистратуру и записываюсь на УЗИ. Удивительно, но после вчерашнего папа не заблокировал мои счета, но я сама отказалась снимать оттуда хоть что-то. Не после того, что произошло. Не после его слов про аборт.

– Кира! – голос отца настигает меня на выходе из больницы.

Я вздрагиваю и ближе к девчонкам прижимаюсь. Мне кажется, что он способен силой меня схватить и отправить избавляться от ребенка. Девчонки меня обнимают, показывая, что рядом со мной.

– Нужно поговорить.

– Нам не о чем, папа.

– Кирюш…

Только сейчас я вижу в его взгляде раскаяние и сожаление. Он не пытается подойти ближе, но смотрит так, что я сразу же понимаю – никакого «силой» не будет.

– Извини меня за то, что вчера сказал, – говорит. – Прости.

– Я все равно с тобой никуда не поеду.

Боюсь. Несмотря на его спокойный ласковый тон – страшно.

– Можем не ехать. Вот кафе напротив есть, давай там поговорим. И подружек бери своих, за соседним столиком сядут. Так тебе будет спокойнее?

Я мнусь. Не знаю, стоит ли с отцом разговаривать. Врач сказала мне не нервничать, а сердце даже при виде него вскачь пускается. Отчего-то страх тело сковывает, хотя это мой папа, рядом со мной мои подруги, ничего ужасного не произойдет. Просто… просто он очень сильно меня напугал вчера.

– Ладно, – соглашаюсь.

Мы заходим в кафе поблизости. Садимся с папой за один стол, девочки за другой. Чуть дальше от нас, чтобы не подслушивать, но видеть меня и, если что, вмешаться. Пока к нам подходит официант, и мы делаем заказ, я успокаиваюсь. Выравниваю бешеное сердцебиение и смотрю на отца уже спокойнее.

– О чем ты хотел поговорить?

– Извиниться за то, что предлагал тебе аборт. Я… я разволновался, конечно, когда узнал, что ты беременна. Страшно стало. Ты ведь… совсем недавно такой маленькой была. Кира… я из роддома тебя будто вчера забирал.

Я не могу сказать, что мы с папой настолько близкие люди, чтобы делиться наболевшим. Скорее нет, чем да. Мы просто… у нас неплохие отношения, теплые, но откровенности между нами не было, впрочем, как и между мной и мамой. Как-то так вышло, что поделиться своими переживаниями я могла только с девчонками. Видимо, именно поэтому они у меня простые, не из моего круга. Обычные, но надежные, самые что ни на есть настоящие. Искренние и всегда готовые прийти и поддержать меня. Из своего круга я не нашла никого, кто был бы способен хоть на половину того, что сделали для меня Нинка с Веркой.

– Ты для меня всегда маленькой девочкой будешь, а тут – такое сообщение. Беременность. И отца ты называть отказываешься.

– Это что-то изменит? – спрашиваю.

– Нет, разумеется, нет, но моя дочь не должна воспитывать ребенка одна. Мой внук или внучка не должны расти без отца.

– Папа…

– Это тот парень, Кира? С которым ты жила?

Я прикрываю глаза. Конечно, это тот парень. Только вот… не парень он вовсе. Мужчина. Взрослый, мужественный, настоящий.

– Нет, папа.

– Я не понимаю.

– Я не буду называть его имени.

– Это кто-то… знакомый? Тебя обидели?

– Папа! – чуть повышаю голос. – Прекрати, пожалуйста. Я сказала, что говорить не буду. Хватит.

– Ладно, – делает небольшую паузу. – Ладно, – добавляет.

– Ваш заказ, – подходит официант.

Когда он отходит, папа продолжает:

– Я хочу, чтобы ты вернулась, Кира. Приезжай домой, маме расскажем.

– Ты ей еще не говорил?

– Как без тебя-то? Конечно, нет. Решил, ты вернешься, и мы вместе скажем.

Не могу так сразу согласиться. Понимаю, что передо мной отец, и он вряд ли предпримет что-нибудь силой, но все равно нервничаю. Не могу окончательно расслабиться и согласиться.

– Пожалуйста, Кира, – просит. – Тебе нужен уход. К врачу, опять же, сходить. Я все организую. И питание должно быть хорошим, – папа укоризненно смотрит на мой морковный торт.

– Я знаю, знаю, – говорю. – Только что от врача.

– И что? Что сказали?

– Все в порядке.

– А ты? Ты как себя чувствуешь?

Таким заботливым, как и вчера разгневанным, я отца впервые вижу. Знаю, конечно, что он может быть добрым, когда это в его интересах, но сейчас он не просто добрый, он лишнего боится сказать. Аккуратно подбирает каждое слово.

– Хорошо чувствую, папа. Я вернусь, если ты прекратишь допытываться, кто отец ребенка. Я не хочу говорить. Возможно, скажу потом, но не сейчас.

Сама мысль, что отец может узнать и пойти к Кириллу, для меня болезненна. Я хотела… думала, что Багров что-то почувствует ко мне без информации о беременности. Поймет, что я дорога ему, что он не хотел бы со мной расставаться. Приедет, скажет, что раскаивается, что безумно соскучился, и… позовет обратно.

Разумеется, мечты были дурацкими, а я глупой. За эти месяцы мало что изменилось. Я не сильно-то поумнела, раз до сих пор время от времени жду появления Багрова в моей жизни. Давно пора прекратить, а я все никак не могу. Тоскую по нему очень сильно и никак не могу избавиться от этого чувства, разъедающего меня изнутри.

– Хорошо, – соглашается отец. – Я не буду спрашивать.

Я киваю. Любые ниточки, связывающие нас с Багровым, я стерла с телефона. Жаль только, что из памяти одним нажатием кнопки не стирается. Невозможно отформатировать, а мне бы хотелось. Забыть и не помнить. Испытывать только положительные эмоции и не утопать в океане боли, сожаления и вопросов, почему все вышло так?

Доев свой торт и допив какао, иду к девочкам, пока папа рассчитывается с официантом. Сообщаю им, что поеду домой.

– А отец твой? Как?

– Нормально. Извинился. Говорит, готов присматривать за мной. Не будет ничего спрашивать об отце ребенка и давить на меня.

– Фу-у-ух, – выдыхает Верка.

Она почему-то больше всего моего отца боится. Папа как-то заявился к подругам, когда меня искал. Это давно было, больше года назад, но Верка до сих пор случай тот вспоминает с содроганием. Ничего с этим поделать не могу, иногда папа умеет быть злым, как сам черт. Ужас вселять в собеседников.

Кира

Разговор с мамой оказывается самым сложным. Я представить не могу, как ей сообщить. До момента, когда отец позвал ее в кабинет, я думала, что тяжелее всего сообщить ему, но оказывается – нет. Мама, как и всегда, жизнерадостная и веселая, улыбается. И, как обычно, на ее одежде капли краски. Ощущение, что она почти никогда не покидает мастерскую, но ведь это не так. Она успевает и готовить, и благотворительностью заниматься, а еще отдыхать.

Мама всегда была для меня примером настоящей женщины. Красивой, утонченной, воспитанной, образованной и интеллигентной. Я тянулась к ней, пока не поняла, что мы слишком разные. У меня в любом случае не получится быть такой. Внутри я бунтарка, местами истеричка, иногда могу быть совершенно невыносимой. А мама… я ни разу не слышала, чтобы она повышала голос на папу, кричала или устраивала истерики. Она находит себя в творчестве, выпускает пар на холсты, а затем приходит в семью с улыбкой и светящимися глазами.

Наверное, именно такая женщина может удержать рядом мужчину. Впрочем, маме не нужно удерживать, отец сам к ней тянется. Даже сейчас – она заходит в кабинет, и я вижу, как папа на нее смотрит. С какой любовью и даже обожанием.

– Кирочка, – мама тут же направляется ко мне с объятиями. – Ты вчера убежала, папа так и не объяснил почему. Надеюсь, вы уладили разногласия?

– Уладили, – говорит отец. – Но Кира кое-что сказать тебе хочет.

– Ты присядь, мам…

Мы не хотим ее волновать, но по изменившемуся лицу понимаю, что сделали только хуже. Никакой предварительной подготовки не вышло.

– Что случилось? – тут же выдыхает мама. – Говорите.

– Я беременна.

Мама переводит на меня ошарашенный взгляд. Смотрит, не моргая.

– Как это… когда… господи.

Мама шарит взглядом по комнате и садится на диван. Несколько минут ей требуется, чтобы прийти в себя и воспринять информацию. Я ее понимаю. Одно дело, когда дочка сообщает, что беременна, находясь в браке или хотя бы в серьезных отношениях. И другое, когда вот так… как пыльным мешком по голове трескают.

– Ребенок, – шепчет мама. – У тебя будет ребенок?

– Ага, – я сажусь с мамой рядом. – Уже двенадцать недель.

– И ты молчала?

– Так получилось.

– Надо записать тебя к врачу. И на УЗИ. И питание тебе правильное составить, – тут же начинает планировать.

– Мам… все в порядке. У врача я уже была, на УЗИ завтра, а питание… я ведь и так у тебя питаюсь хорошо.

– Ну да… да… Кирочка…

Все проходит более-менее нормально. Спокойно. Мама реагирует вполне радостно, обещает пойти завтра со мной на УЗИ.

– Это я бабушкой буду, – говорит, смеясь. – Господи, мне сорока еще нет.

– Скоро будет, – вставляет свои пять копеек отец и получает от мамы гневный взгляд.

Она не любит, когда ей напоминают про возраст. Я отчасти поэтому боялась сообщать ей о беременности, не хотелось бы, чтобы у мамы появились комплексы из-за того, что она станет бабушкой. Судя по всему, можно выдохнуть.

– Я буду гулять с коляской, и прохожие будут думать, что это мой ребенок, – улыбается радостно, а затем отцу предлагает: – А может…

– Нет! – решительно заявляет отец. – Совсем уже?

– Ладно, я пойду отдыхать.

Думаю, дальнейший их разговор не предназначен для моих ушей. Я тихо прикрываю за собой дверь и иду к себе в комнату. Принимаю душ, а затем не замечаю, как засыпаю.

Глаза открываю уже в темноте. Просыпаюсь от чувства голода. Есть хочу так сильно, что готова сожрать слона. Встаю, набрасываю халат, надеваю тапочки и выхожу из комнаты. Проходя мимо кабинета отца, совсем не планирую подслушивать, это получается непроизвольно, само по себе.

– Ищите, Роман, ищите. Я должен знать его имя.

– Можете объяснить подробнее, что искать?

– Все… Узнайте, с кем встречалась последние три месяца, подруг расспросите.

– Думаете, они расскажут?

– Конечно, нет, – раздраженно говорит отец. – Мне что, учить вас? Вы парни молодые, они девчонки видные, сделайте вид, что заинтересованы, и попытайтесь что-то узнать. Учить вас должен?

Я вздрагиваю от сухого тона отца и ошарашенно смотрю на дверь. Если оттуда сейчас кто-то выйдет, меня поймают с поличным, и отец изменит тактику. Сомневаюсь, что он избавится от желания узнать, с кем я встречалась, значит, придумает что-то еще. Спохватившись, быстро снимаю тапочки и сбегаю по лестнице вниз. Скрываюсь на кухне. Желудок урчит от голода, и я достаю из холодильника все, что попадается на глаза – соленые огурцы, клубничный йогурт, вареную колбасу, которую тут же запихиваю обратно. Правильное питание, как-никак. Правда, маринованные огурцы – не самый лучший вариант, но почему-то их больше всего хочется.

Именно с ними в тарелке меня и застает папа. Удивляется, конечно, когда видит меня на кухне в такое время. Я обычно вечером не ем. Днем наедаюсь до отвала, а по вечерам пытаюсь не лопнуть. А тут вот…

– Маму твою тянуло на селедку. Как сейчас помню…

Что папа рассказывает – не слышу. Мне сразу же дурно становится. Я почему-то тут же представляю себе запах селедки. Кривлюсь и сглатываю подступившую к горлу тошноту. Не выходит. Хорошо, что туалет недалеко от кухни. Я быстро там закрываюсь и освобождаю желудок от всего съеденного. Пока умываюсь, папа стучит в дверь:

– Кирюш… ты как там?

– Нормально! – кричу, умываясь.

Мне требуется еще пара минут, чтобы выйти.

– Ни слова о селедке! – предупреждаю сразу.

– Ладно.

– Снова голодная, – говорю с сожалением и на папу посматриваю.

Я слышала его разговор. Понимаю, что он задумал, и боюсь этого. Мы с Кириллом, конечно, не светились, да и девчонок я предупрежу никому и ничего не говорить, но все равно успокоиться не могу. Как представлю, что отец узнает…

А Кирилл… что будет, когда о моей беременности узнает он. И не от меня – от папы. Представить невозможно его реакцию.

– О чем задумалась?

– Ни о чем, – отмахиваюсь и сажусь за стол. Накладываю себе огурцов под пристальным взглядом папы.

Правда, когда открываю упаковку клубничного йогурта и макаю туда огурец, папа смотрит уже с нескрываемым шоком во взгляде.

– Вкусно?

– Ошень…

Папа смеется и садится напротив, наблюдая за мной. Почему-то я не могу на него злиться за тот приказ, что он отдал своим людям. В чем-то я его понимаю. Я его дочка. Единственная и самая любимая, он всегда будет искать и наказывать виновных, всегда меня защитит и оградит от проблем. Ему нужно знать, кто отец ребенка. Он хочет, чтобы я была счастлива. И я хочу, но никак не могу найти в себе силы и рассказать Багрову о ребенке. Не представляю, как он отреагирует, ведь рассказывать нужно не только о беременности, но и о себе. Прикинуть сложно, какая из тайн его разозлит больше.

– Кирюш… – начинает папа. – Я прошу тебя не нервничать и не злиться, но я должен спросить.

Я как раз в йогурт огурец макнула, правда, теперь не могу поднести его ко рту. Не лезет. Тело сковывает, когда папа кладет на стол фотографию. На ней – Багров и я. Правда, лица Кирилла не видно. Широкие плечи в темно-коричневом джемпере занимают половину фотографии. Дальше изображена я. Буквально свечусь от счастья. Взгляд у меня горит, и улыбка такая искренняя. Можно было бы отвертеться, смотри я куда-то в сторону, но ведь нет, я на Багрова смотрю. С любовью и обожанием.

– Можешь не называть имени, дочка, – говорит папа. – Просто скажи, на сколько лет он старше?

– Папа…

– Кира, пожалуйста. Я знаю таких мужчин. Богатых, уверенных, взрослых. Он ведь не твой ровесник. Точно не твой. Часы на запястье за несколько миллионов, стиль одежды не молодежный, дорогая машина… Кира, сколько ему лет?

Кирилл

– Привет, – улыбается Софья, поднимаясь сразу, как я захожу в кабинет.

Шагает ко мне и останавливается, глядя снизу вверх с улыбкой.

– Я по делу, – добавляет. – Мне нужно, чтобы ты поехал со мной в больницу.

– А родители? – уточняю.

– Им знать необязательно.

Софья тяжелым грузом ответственности легла на мои плечи после того, как я позвонил Арсу с просьбой поднапрячь связи и узнать, через кого действует Арбатов. В обмен он попросил съездить за его сестрой и дал адрес. В доме, куда меня привел навигатор, оказался наркопритон. Софья не употребляла, что я потом проверил по анализам, но сам факт ее там нахождения, конечно, напряг. Теперь вот… она приходит ко мне всякий раз, когда ей требуется помощь.

– И что такого ужасного произойдет, если они узнают?

– Заставят избавиться от ребенка, – тихо говорит она.

– Ты беременна? – от шока у меня распахиваются глаза.

Впервые я увидел ее месяц назад. За это время она приходила ко мне всего несколько раз, но все эти разы она лишний раз демонстрировала, насколько еще ребенок. Ей едва исполнилось восемнадцать. Какой, к черту, ребенок?

– Только не говори никому, – просит. – Ни родителям, ни Арсу.

– Твой брат должен знать.

– Нет, прошу… я сама ему скажу, когда узнаем точно.

– То есть ты еще и не уверена?

– Не-а.

Я немного выдыхаю, но все же напоминаю себе, что бдительность терять рано.

– Ладно, поехали.

Я забираю Софью и забираюсь вместе с ней в салон автомобиля. Она диктует Диме адрес и молчаливо утыкается носом в боковое стекло. Обычно она трещит без умолку, а тут – молча едет.

– Отец ребенка, знаешь, кто? – спрашиваю.

– Конечно! – выпаливает с обидой. – Или ты думаешь, я направо и налево?

– Нет. Конечно, нет. Его почему не взяла?

– Я же сказала, что не уверена в беременности.

– И поэтому пришла ко мне, – хмыкаю.

– Ты надежный. И умеешь хранить секреты, – она мне подмигивает.

В тот вечер, когда я нашел ее в наркопритоне, Арсу ничего о нем не сказал. Дождался результатов анализов и провел с Софьей профилактическую беседу, хотя стоило рассказать, конечно. С детьми я не умею обращаться от слова совсем. А уж с подростками – тем более. Софье, конечно, восемнадцать, но ведет она себя глупо. Может, из-за того, что избалована, может, потому что родители за ней почти не смотрят, откупаясь деньгами, может, потому что нет близких людей, с которыми можно поделиться. Не зря же она у меня многое спрашивает. Видимо, больше не у кого.

– Если ты окажешься беременной – при мне позвонишь брату и все расскажешь.

– Конечно, – резво соглашается.

– Я не шучу, Софья. Сообщишь сразу же, или я расскажу ему про притон.

– Ладно, – бурчит недовольно.

Явно изначально планировала схитрить. С нее станется сбежать.

– Идти с тобой или ты сама?

– Сама, конечно! Еще не хватало, чтобы подумали, что ты папочка.

– И правда.

– Жди меня в машине, я после приема приду.

– Давай.

Софья выбегает из автомобиля и, перейдя дорогу, скрывается за дверью клиники.

– Кирилл Викторович, я могу отойти? В аптеку на несколько минут, – спрашивает Дима, глядя на меня через зеркало заднего вида.

– Можешь, конечно.

Оставшись один, достаю планшет и открываю таблицу с отчетами, которые получил сегодня утром. Из-за совещания и теперь вот Софьи не было возможности их посмотреть. Бегло прохожусь взглядом по цифрам. Сосредоточиться не получается, и я отключаю экран. Поворачиваю голову в сторону клиники и глазам своим поверить не могу. Там стоит Кира. Пытается запихнуть какую-то книжечку в зеленый рюкзак, а затем, психанув, застегивает рюкзак и перебрасывает его через плечо. Книжечку к себе прижимает. Я машинально осматриваю ее всю. С головы до ног ее сканирую, чувствуя, как внутри какой-то пожар поднимается от одного только взгляда. Мать его, только этого хватает.

Не соображая, что собираюсь делать, открываю дверцу и выхожу на улицу. Она меня не видит. Стоит по другую сторону улицы и что-то печатает в телефоне с улыбкой. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что машин нет – иду к ней. Шагаю через дорогу и останавливаюсь у бордюра. Пока только смотрю, не решаясь подойти ближе.

Мои часы, купленные не так давно по совету кардиолога, начинают вибрировать. Я поднимаю руку, мажу взглядом по экрану – предупреждение об учащенном пульсе. Рядом с ней было всегда только так. Всегда.

Ослабляю ремешок часов, а затем и вовсе снимаю их с руки и отправляю в карман. В конце концов, это просто рекомендация. От того, что у меня сердцебиение ускорилось, я не умру.

Как раз, когда поднимаю голову, сталкиваюсь взглядом с Кирой. Не знаю, сколько она так стоит уже, но смотрит. Неотрывно. И несколько шагов назад делает, хотя я не напираю, на бордюре стою и ее взглядом пожираю. Не могу глаза отвести в сторону.

Я, пока на нее смотрю, все на хрен забываю. И то, какое она белье за мой счет купила, и как отказалась идти со мной на прием, и триста тысяч тоже. Нет, я помню, конечно, оно мимолетом в голове пролетает, напоминает о себе все разом, но я от этого отмахиваюсь. Смахиваю в сторону, как по сенсорному планшету. Перед глазами – только она. Губы ее, глазища огромные, удивленно смотрящие на меня. Все до мельчайшей подробности рассматриваю.

За секунду все меняется. Из клиники выбегает Софья и несется прямо ко мне. У нее в руках какая-то маленькая черно-белая хрень, которой она в меня тычет. Улыбается и показывает, даже говорит что-то. Я на секунду отвлекаюсь. Всего на одну, мать его, секунду, а потом, когда поворачиваю голову, Киры на прежнем месте больше нет. Осматриваюсь. Замечаю ее в толпе слева. Говорю себе не унижаться и не идти. Понятно ведь все. Возвращаю слайды с доказательствами ее меркантильности в память, сосредотачиваюсь на них, а все равно иду за ней. Шаг за шагом. Настигаю.

Не сразу понимаю, что схватил ее за руку и развернул к себе.

Она явно не ожидала, глаза на меня таращит так, что у меня холодеет все внутри. Такой ненавистью меня обливает. Непонятно только, в чем причина. Откуда это у нее? Минуту назад она так не смотрела.

Чувствую сердцебиение в ушах. Помню рекомендации кардиолога, понимаю, что часы бы сейчас уже не предупреждали – верещали бы от паники. А мне похрену. Я ее держу в руках, касаюсь, трогаю. Непонятно, почему так на ней зациклен. Думал, что отпустило, отошел, забыл, а оказывается – нет. Только сильнее кроет. Оторваться не могу. Ни взгляд отвести, ни пальцы разжать, которыми наверняка делаю ей больно.

– Отпусти, – яростно вырывается.

Я кое-как разжимаю пальцы и отпускаю ее.

– Чего тебе? – спрашивает. – Иди вон, тебя ждут, – она кивает мне куда-то за спину и, развернувшись, сбегает.

Сворачивает куда-то в закоулок, так что когда я туда добираюсь, ее уже и не видно. Преследовать ее не иду. Забираю Софью и иду к машине. Дима нас уже ждет. Со стаканчиком кофе в руке стоит на улице.

– Допьешь и поехали, – бросаю резко и открываю дверцу для Софьи.

Она молча забирается внутрь, что для нее, конечно же, странно. Она почти ничего молча не делает, тараторит постоянно, так что половину трепа ее почти не слышал.

– Дима, – зову водителя. – Кофе возьми.

– Кирилл Викторович, – пытается возразить.

– Живо, – командую, но часы из кармана достаю все же.

Надеваю на руку – все так же предупреждают. Не пищат – уже хорошо. Когда забираюсь внутрь автомобиля, понимаю, что Софьи внутри нет. Выбежала, мелкая зараза, с другой стороны машины. Следом – смс-ка от нее приходит.

Софа: «Дай мне сутки. Я все брату расскажу. Хочу сообщить вначале отцу ребенка».

Беременна, значит, все-таки. Вздыхаю. Теперь она – не моя забота. Расскажу все Арсу, пусть разбирается, мать ее, со своей сестрой. Возвращает или приезжает и занимается воспитанием. Половым уже поздно, нахуевертила. Может, хоть мозги на место вставит. Арс это умеет. Софья брата как огня боится. На родителей внимания не обращает, а его боится.

– Вот, – протягивает Дима стаканчик с кофе и смотрит на меня укоризненно. – Вы уверены? – спрашивает.

– Руль, Дима, и педаль… – рявкаю. – Заводи, поехали.

Он кивает и больше ничего не пытается говорить, а я, едва сердечный ритм восстанавливается, делаю глоток кофе, рискуя повысить его снова.

Успокаиваюсь, выдыхаю, расслабляюсь. Волнения неясной этиологии меня напрягают. Я столько всего почувствовал рядом с Кирой – слов для описания не хватит. Накрыло лавиной, и от этого страшно, потому что контролю не поддается. Появилось неожиданно и прошло точно так же, только досада внутри осталась. И разочарование, что ли. Неужели надеялся?

Кира

Забежав в какой-то ресторан, пытаюсь справиться с диким сердцебиением. Бросаю рюкзак за первый попавшийся свободный столик и, прижав к себе обменную карту, спрашиваю у всполошенного моим резким появлением официанта, где туалет. Он невнятно кивает куда-то в сторону, и я несусь туда. Надпись «WC» с картинкой дамы в платье нахожу сразу. Дергаю на себя и радостно выдыхаю, когда оказывается, что там свободно. На защелку закрываю дверь и чуть-чуть отхожу от нее. Хорошо, что здесь достаточно пространства. И зеркало большое есть, в которое я тут же пялюсь.

Покрасневшие щеки, лихорадочно горящий взгляд, искусанные алые губы и растрепанные в разные стороны волосы – мое отражение в зеркале. Я несколько раз моргаю и наконец ослабляю хватку на обменной карте, которую, как оказалось, все это время бешено прижимала к себе. Так боялась, что он увидит. Как только его взглядом нашла, так сразу же испугалась, что узнал. Папа его нашел, рассказал! Столько в этот момент вариантов всплыло – не передать.

Привожу дыхательный и сердечный ритм в покой, умываюсь прохладной водой и выхожу. Аккуратно пробираюсь в зал. Мой рюкзак стоит на том же месте, где я его оставила, и меню на столе любезно раскрыто официантом. Чтобы оказаться подальше от посторонних глаз, иду в самый дальний угол кафе и оседаю там. Заказываю пиццу, чтобы не выглядеть глупо, и прошу принести мне воду и счет. Сижу минут десять. Все на дверь посматриваю каждый раз, когда та открывается.

Непонятно только, чего жду. Багров явно был не настроен за мной бегать, да и у него за спиной более важное дело имелось.

От одного воспоминания меня эмоциями накрывает. Я давлюсь ими буквально, а потому, когда официант подходит, даже спасибо сказать не могу. Сижу, как статуя. Каменное изваяние, не иначе.

Сколько той девчушке? Точно совершеннолетняя, не думаю, что Кирилл идиот, но… может, ей как раз и восемнадцать. Младше меня. Не красивее, нет. Безусловно, это не так. Она слишком… ребенок, что ли. С ним рядом смотрелась по-идиотски. Скорее как его дочь. Или младшая сестра. Мы тоже не были идеальной парой, на которую все засматриваются, но чтобы смотреться так глупо – нет. Я все же куда лучше выгляжу и умею себя подать, а она…

Боже, зачем я вообще об этом думаю? Какая мне, к черту, разница, кто там был и сколько ей лет? Но все равно думаю. В воспоминаниях раз за разом прокручиваю момент, когда увидела, как она к нему подбегает, как снимок УЗИ ему показывает. Я сразу узнала, потому что у меня в обменной карте спрятан точно такой же.

К пицце я даже не притронулась. Встаю из-за стола и, прихватив бутылку с водой, выхожу из ресторана. Мысли роятся вокруг увиденного. Слышать-то я совсем ничего не слышала. Только на него смотрела. Остальной мир – как в вакууме, где-то там далеко, за пределами моего личного кокона остался.

Я направляюсь к больнице. Ступаю аккуратно и по сторонам осматриваюсь. Надеюсь, что Кирилл уже уехал, потому что я в клинику пришла вместе с мамой, но вышла раньше, а потом и вовсе сбежала. Теперь мама обрывает мне телефон, а я не могу поднять трубку и объяснить, где я и почему ушла.

Ничего не могу. Из меня словно все соки выжали. Испили до остатка и оставили умирать от жажды.

Это конец. Конец. Всё. Никакого продолжения не будет. Нас с ним не будет.

Мой ребенок никогда не узнает своего отца, а отец не узнает, что у него есть еще малыш. Не скажу. Теперь уж точно. Не думаю даже, откуда взялась эта малолетка. У него ведь другая была. Взрослая, статная, стильная и утонченная. Я думала, он действительно на ней женится. Такая ему подходила, а эта… эта нет.

Тот выбор принять было легче. Этот – невозможно, потому что он – иррационален.

Я некстати думаю о Лике. Неужели она чувствовала то же самое, когда он предпочел ей меня? Даже жалко ее становится, а ведь когда-то я ее ненавидела, ревновала его жутко, бесилась. Уговаривала себя, что права не имею, но все равно продолжала. Глупо. Мы обе проиграли. Оказались за бортом в угоду третьему лицу.

– Кира! – мама появляется словно из ниоткуда. Хватает меня за плечи и встряхивает. – Где ты была?

– Проголодалась, – вру. – Пиццу вот заказала.

Мама смотрит на меня удивленно. Еще бы! Оправдание, что я проголодалась, звучит так себе. Могла бы и маму те несколько минут подождать. Или ответить и позвать ее к себе, в конце концов.

– Прости, я просто… ресторанчик этот увидела, и так есть захотелось – обо всем забыла.

Мама улыбается и обнимает меня. Хвалит за хороший аппетит.

Домой возвращаемся вместе. Мама садится за руль, я забираюсь на соседнее сиденье. И по сторонам все время смотрю. Боюсь, что Багров никуда не уехал и нас с мамой увидит. Это, конечно, рано или поздно произойдет. Он увидит меня с отцом или просто узнает, кто я. Это неизбежно, но я бы хотела к этому времени уже родить. И научиться искусно врать, потому что сейчас даже в уме не придумала, что скажу, если он в лоб спросит, его ли это ребенок.

– Кирюш… – тихо обращается мама. – А отец малыша знает, что ты беременна?

– Нет.

– Ох… – только и выдает она.

Сомневаюсь, что папа ничего ей не сказал, и только убеждаюсь в этом, когда она спрашивает:

– А как же… как… и кто он?

– Мама.

– Что? – искусственно удивляется.

– Я не скажу.

Поняв, что я все знаю, прекращает расспрашивать, чему я очень рада. Меня после встречи еще лихорадит, как от высокой температуры, пробирает озноб от одних мыслей о Багрове. Липкий пот стекает по спине маленькой струйкой.

Добравшись домой, первая выхожу из машины. Не хочу снова слушать маму. Не уверена, что смогу разговаривать и быть такой же стойкой, как и с отцом. Сразу же поднимаюсь к себе в комнату. Прячу обменную карту, словно Багров здесь может ее найти.

На принятие душа уходит минут десять, после чего я забираюсь на кровать, чтобы почитать и отвлечься. Мысли меня так и заполняют. Ядовитыми языками пробираются к разуму и норовят там разрастись, щупальца запустить с корнями. Не хочу позволять. Ни в коем случае.

Успеваю целую главу прочитать, прежде чем дверь в мою спальню с грохотом открывается. На пороге появляется отец. Злой, как и постоянно в последнее время, хотя мы с ним вроде как поладили.

– Готовься, Кира, свадьба через две недели, – сообщает сухо.

– Я уже говорила, что не выйду замуж за Тагаева.

Поверить не могу, что отец снова к этому вопросу возвращается. Он ведь обещал… впрочем… он обещал, что ни слова не скажет об аборте и не будет настаивать на том, чтобы я сказала, кто отец. Я ведь… я даже возраст ему не сказала. Струсила и сбежала тогда из кухни.

– Не за него ты замуж выходишь, Кира. За отца ребенка.

Я сглатываю. Внутри что-то будто обрывается и тут же взмывает вверх. За секунду это происходит. Я от волнения едва ворочаю языком и вспоминаю слова.

– За кого, папа?

Мне нужно это спросить, услышать. Быть уверенной, что папа не пытается вытащить из меня имя отца моего ребенка, которое я держу в тайне. Имя мужчины почти вдвое старше меня. Он – взрослее и опытнее. А еще он совершенно точно не хотел детей.

– За Кирилла Багрова, конечно. Или ты забыла, от кого беременна?

Бах-бах-бах… снова и снова стучит мое сердце. За Кирилла Багрова. За Кирилла. Я даже ощутимо щипаю себя за руку, чтобы убедиться, что не сплю. Это ведь только сон может быть, ничего больше. Багров сегодня приехал в клинику с другой, она радостно сообщала ему, что беременна. Во всяком случае, держала снимок УЗИ.

– Папа… – выдыхаю, не зная, что говорить.

– Об этом позже поговорим, Кира. Я пока не готов обсуждать твою связь с Багровым… – он замолкает, а затем, не сдержавшись, ударяет ладонью по дверной коробке.

Я начинаю думать, что он будет спрашивать. Прямо сейчас потребует ответа, но отец отворачивается и говорит:

– Потом.

Оставляет меня одну с этими мыслями. Тихо прикрывает дверь. Замуж за Багрова. Уже? Сейчас? Как так быстро? Неужели… неужели он подходил ко мне, чтобы поговорить об этом? И ничего не сказал! Ни слова не произнес.

Не в состоянии сидеть на одном месте, срываюсь с кровати и начинаю ходить по комнате. Туда-сюда шагаю. Раздумываю о сказанных отцом словах. Меня столько эмоций переполняет. И радость, и смятение, и даже растерянность. А еще болью окатывает, как холодной водой из ведра. Крупной дрожью пробивает все тело. Кирилл ведь планировал свадьбу с другой. Жениться на ней хотел, а теперь… теперь что? Я снова заняла место Лики? А теперь, может, и еще одной девушки. Той самой, которая бежала к нему со снимком.

В какой-то момент порываюсь пойти к отцу, чтобы серьезно поговорить. Мне нужно узнать, как так вышло, что Багров решил жениться. Неужели… неужели папа его заставил? Приказал? Пригрозил? Не нужна мне такая свадьба! Я люблю его всем сердцем и равнодушия вперемешку со злостью и крупинкой безысходности не перенесу.

Кирилл

– Ты, мать твою, где? – рявкает отец, стоит мне ответить на звонок.

– Что, прости?

За все свои тридцать пять лет я ни разу не слышал такого обращения отца ко мне. Подобная участь миновала меня сразу, как отец решил сделать меня преемником, руководителем его компании. С братьями, конечно, дело обстояло иначе. Там я и не такого наслушался, но что Саша, что Глеб вели разгульный образ жизни, а отец все время пытался их вразумить.

Саша остепенился не так давно, перестал кутить по клубам, взялся за голову и работает, да и Глеб вроде как тоже. По крайней мере, я совсем недавно у него был, вытаскивал из передряги. Удивился, когда узнал, что его подставили, и в тюрьме он оказался ошибочно. Да и девочка у него неплохая, не одна из тех, кто обычно у него бывает. Кажется, и этот брат пришел в себя и взялся за голову.

– Ты слышал, – басит отец в трубку. – Я в кабинете сижу, жду. Секретарша сказала, ты с бабой какой-то уехал.

– Допустим. Я не могу покинуть рабочее место? Что за тон, отец?

– Ты приезжай, – слегка смягчается. – Приезжай, я тебе, блядь, такой тон покажу…

Отец бросает трубку, а я еще некоторое время растерянно смотрю на экран телефона. Однако все же еду в офис. Все-таки именно туда я и собирался, пока не позвонил отец.

Не спеша захожу в лифт, поднимаюсь на свой этаж и захожу в приемную. Диана тут же поднимается со своего места и, запинаясь, сообщает, что в кабинете меня ждет Виктор Николаевич. Даже здесь отец успел нагнать страху. Диана едва ли не трясется вся, а я ее на работу брал из-за стрессоустойчивости и адекватности. Что он с ней сделал?

Когда захожу в кабинет, сразу понимаю, что отец в ярости. Мой настольный маятник отбивает размеренный ритм и отражает тишину негромким постукиванием. Рядом еще один антистресс крутится вокруг своей оси и обратно. По разъяренному взгляду отца, которым он на меня смотрит, понимаю, что успокоиться они ему не помогли.

– Что случилось? – спрашиваю.

Не помню, чтобы за те дни, что мы не виделись, произошло что-то из ряда вон выходящее. Груз по-прежнему не отдают, мы все так же теряем деньги. Да и тогда отец не выглядел таким недовольным, как сейчас. Тут что-то другое.

При виде меня он встает из моего кресла и обходит стол. Предоставляет мне возможность сесть на свое место. И молчит. Ходит взад-вперед, тяжело дышит. Я в это время кучу возможных вариантов в голове просчитал, начиная от потери денег и заканчивая банкротством. Его нам один из журналистов сулил, но, по моим данным, этого не произойдет, даже если мы будем простаивать по всем объектам, а не по одному, как это происходит сейчас.

– Так в чем дело? – тороплю отца.

Он останавливается аккурат напротив моего стола и швыряет передо мной с десяток фотографий. На всех них мы с Кирой. Понятия не имею, кто их делал, зачем и почему до сегодняшнего дня они не всплыли, но я удивляюсь. Несколько месяцев назад на этом можно было неплохо сыграть, раздуть целый скандал, а сейчас… ничего не осталось. Пламя превратилось в жаркие угли, которые, надо заметить, еще тлеют. Думал, что давно нет, а увидел ее сегодня и понял, что не забыл. Реагирую на нее так же остро.

– Что это? – спрашиваю почти спокойно.

Почти, потому что при виде фотографий внутри что-то неприятно екает. Дергает, не позволяя свободно дышать, словно сковывает.

– Ты еще и спрашиваешь? – восклицает. – Ты хоть представляешь, чем нам это обернется?

– Между нами давно ничего нет, – отсекаю. – Мы два месяца не виделись и не общались. Не вижу проблемы.

– Не видишь проблемы? – отец переходит не на крик, нет, он слегка голос повышает, но сам оттенок какой-то будто замогильный… глухой, сиплый. – Ты, мать твою, совсем охуел?

Вдобавок к словам он с силой впечатывает ладонь в столешницу. На этом я встаю со своего стула и возвышаюсь над отцом, имея зрительное и физическое преимущество. Хочу, чтобы отец вспомнил, что я не тот сын, с которым он может себе позволить так разговаривать. Судя по крепко сжатым челюстям, это срабатывает. По крайней мере, дальше отец говорит уже тише, только вот что он говорит:

– Я не буду спрашивать, зачем ты вообще к ней полез. Я спрошу – как так вышло, что она ждет от тебя ребенка?

Вот теперь я понимаю злость отца и его состояние. Еще не знаю, что чувствую после его вопроса. Смятение, растерянность, непонимание. Мы ведь… предохранялись. Вспоминаю тот единственный раз в душе, но после она при мне выпила таблетку, разве что…

Делаю глубокий вдох и выдыхаю, восстанавливаю дыхание и сердечный ритм, который разогнался еще после фотографий. Беременность. Какая, к черту, беременность, и откуда отцу об этом известно?

– Откуда ты узнал о беременности?

– От ее отца, вестимо… Объясни мне, Кирилл… Почему так трудно держать член в штанах тогда, когда это необходимо? Она ведь девочка совсем. Молоденькая, неопытная. Красивая – безусловно. Слепой разве что не заметит, какая она, но ты ведь не мог не понимать, что такая, как она, должна тусить в клубах и знакомиться с молодыми парнями. А ты… ты ей едва ли не в отцы годишься.

Его слова режут мне слух, потому что в отцы Кире я уж точно не гожусь. Пятнадцать лет разница большая, но не огромная.

Отец садится в кресло напротив. Я – следом в свое. Сидим молча, каждый думая о своем. Я абсолютно не понимаю, как так вышло, что Кира забеременела. Она, помнится, детей не хотела точно так же, как и я. Да и какие ей дети? В двадцать лет, отец прав, ей гулять нужно. Теперь я думаю, что зря вообще ее трогал. Не стоило. В первый раз – ладно, но потом… у нее вся жизнь впереди, а я эту часть уже прожил.

– Ты женишься на ней, – выдает отец самое бредовое, что я слышал в своей жизни. – В ближайшее время сообщим о свадьбе прессе и назначим дату.

– Никакой свадьбы не будет! О беременности до сегодняшнего дня я понятия не имел. Переспал – да, было. Ребенка я не планировал, свадьбу тем более. Никаких проблем в обеспечении и ее, и ребенка не будет. Если нуждается в жилье – куплю, – выдаю на одном дыхании.

Я пока не знаю, что чувствую. Все эмоции словно на паузу поставлены. В голове только одно – Кира беременна, и нам придется видеться. Снова.

– Ты соображаешь, что говоришь? – рявкает отец. – Надеешься откупиться квартирой? А от прессы ты тоже квартирами откупаться будешь?

– Прессе знать необязательно.

– Они будут знать, – акцентирует отец. – За каждым месяцем ее беременности будут следить. Не удивлюсь, если к ее родам кто-то из этих акул просочится в родзал. Ты что, не понимаешь? У тебя один выход – женитьба.

– Я не стану.

– Станешь, – давит отец. – Ты хоть представляешь, что сделает ее отец, если ты откажешься?

Я на несколько мгновений зависаю. Не понимаю, что именно мне должен сделать отец Киры. Насколько я знаю, она девушка не из богатой семьи, стало быть, там связей нет. Но папа переживает так, словно там дочь самого президента.

– Он в порошок тебя сотрет. И меня следом. А у нас еще есть компания. И ему, между прочим, многое известно о том, как я начинал и строил бизнес. Ты же не думаешь, что эта махина на чистой совести построена? – уточняет.

– Не понимаю. Вы что… знакомы?

– Кто – мы?

– Ты и отец Киры?

Несколько мгновений отец смотрит на меня, как на умственно отсталого.

– Что с тобой, Кирилл? – спрашивает, прикрывая глаза и потирая переносицу.

Только сейчас я замечаю, как сильно он постарел за последний год. У нас с ним не так часто было время, чтобы видеться, и чаще я приходил на праздники, отсиживал положенный час и сбегал. А теперь, при свете дня и в разговоре, замечаю глубокие морщины вокруг глаз, почти полностью седые волосы, осунувшееся лицо. Нет, безусловно, отец выглядит хорошо. Подтянутым и спортивным, но есть моменты, которые, к сожалению, невозможно скрыть.

– Это с тобой что? – не выдерживаю, хотя тон, конечно, упрощаю. Не хочу ссориться с родным человеком из-за своих косяков. В конце концов, все можно решить. – Приходишь с фотографиями и требуешь жениться на первой встречной.

– Это, – отец тычет в фотографию на столе. – Кира Арбатова. Мозгами нужно было думать, прежде чем тащить ее в постель. А теперь – ты женишься, или вот это все, – он обводит взглядом кабинет, – я заберу обратно. И ты никогда не получишь управление компанией.

Я не знаю, что шокирует меня больше. То, что отец собирается лишить меня компании, изучению которой я посвятил последние двадцать лет, или то, что девушка, сама подошедшая к моему столику – не бедная официантка, а Арбатова. Та самая наследница компании, с которой я планировал договориться, когда ее отец пойдет на покой.

Какого, спрашивается, хера? Последний раз я ее лет шесть назад видел. Мелкую совсем еще. А вот она… она-то точно знала, кто я такой. И беременность эта…

Поверить не могу, что Арбатов подослал ко мне свою дочь, чтобы договориться.

Кирилл

Чтобы хоть немного сбросить напряжение от последних новостей, соглашаюсь на предложение Богдана пойти в клуб. Он знает, что я терпеть эти шумные заведения не могу, но все равно звонит и приглашает. На этот раз – соглашаюсь, чувствуя, что не справлюсь с эмоциями и тут же к Арбатову домой поеду. А там и к Кире загляну. Неделю держался, но сегодня чувствую, что не справляюсь и могу наломать дров.

Эмоции разрывают на части, тянут каждая в свою сторону. Их так много, что в какой-то момент начинаю чувствовать себя воздушным шаром, который все никак не прекратят надувать. Ослепляющая ярость, жгучая боль, необъяснимая тревога и, наконец, неконтролируемое желание. Я, как Киру там, у клиники, увидел, был ослеплен им буквально. Тянуло к ней как магнитом. Хотелось в ту же минуту схватить за плечи и затолкать в машину.

Я бы так и сделал, если бы она не сбежала. Забыл бы наверняка о деньгах и вообще обо всем. Тогда точно забыл бы. Теперь уже не получится.

Чем больше думаю о предстоящей свадьбе, тем больше страх нагоняет. Вряд ли получится находиться с ней рядом и не чувствовать ничего. Оставаться равнодушным и с холодной головой рядом с такой дикой Кирой будет непросто, и я совсем не уверен, что это мне под силу. Впрочем, никто ведь не обяжет нас жить вместе. Хотя… иначе и не будет. Не представляю, что отпущу свою жену жить отдельно. Интересно, как она относится к новости? Ей наверняка уже все рассказали. Был ли у нее выбор? Или ее так же, как и меня, поставили перед фактом и пригрозили? Судя по тому, с какой легкостью она в прошлый раз отказалась от дорогого шмотья и ресторанов – Арбатову грозить нечем. Даже интересно…

Клуб, в который меня позвал Богдан, встречает двумя мордоворотами на входе. Окинув меня взглядом, расступаются, пропуская внутрь. Сегодня я без костюма. В потертых джинсах и футболке, судя по равнодушным лицам фейсконтроля – для клуба подходит. Единственное условие, которое я поставил перед Богданом – встречаемся не в моем клубе. Там слишком много ненужных воспоминаний. Да и знают меня хорошо, а сегодня я хочу уйти в забытье.

Не уверен, что буду соблюдать лимит алкоголя и сигарет.

На хрен все.

Заранее часы снял, чтобы лишний раз не пищали, когда сердце снова наберет разгон.

Третью вип-кабинку нахожу не сразу, но уже вижу за столиком Богдана, Тараса и Сашу. Брату удивляюсь больше всего. Саша вроде как больше по клубам не тусит, хотя… я вот тоже, а сегодня здесь.

– Кирилл! – первым меня замечает Тар.

Идет навстречу, протягивает руку для пожатия и хлопает меня по плечу. Дальше – Богдан и последним – Саша.

– А ты чего тут? – спрашиваю у брата.

– Да как-то устал от работы, – смеется Саша. – Решил один раз выйти, тем более, Богдан сказал, ты будешь. Такое уж я пропустить не мог. Чтобы сам наследник империи Багровых – и почтил нас присутствием! – подкалывает.

– Могу себе позволить, – отвечаю.

– Стряслось чего? – спрашивает Тар, замечая, видимо, мое напряжение.

– Порядок. Кое-какие проблемы, но решаемо.

О свадьбе не говорю, молчу. Сам пока ничего не знаю. Неделя прошла с разговора с отцом. И он мне каждый день звонит, требует, чтобы я назначил дату и поговорил наконец с Арбатовым. Ждет, мол, тесть решительного шага. Подождет, блдь, до момента, пока я буду в состоянии терпеть его за столом без дикой жажды придушить голыми руками.

Но больше, конечно, не из-за него не иду. Из-за нее. Боюсь, что сдержаться будет сложно, а лишнего Кире наговорить не хочется. Терпеть не могу извиняться, поэтому и откладываю встречу, выигрываю время, чтобы окончательно остыть. К ней с холодной головой идти нужно, спокойным, уравновешенным. Я всего пару вопросов ей задам, и к ответам надо подготовиться. Хотя бы морально.

– А ты хмурый чего? – спрашиваю у Тараса.

Последний раз мы с ним общались еще там, в домике, куда я приезжал с Кирой. Сегодня он один, так что можем разговаривать по-мужски.

– Развожусь вот… – ошарашивает новостью.

– Не понял…

– На развод подал, Кирилл. Развожусь с Леной.

– Это я понял. Почему?

– Пора.

Больше ничего не говорит. Скрытничает. Думаю, все не так просто, как он хочет показать, и за его разводом с Леной стоит гораздо больше, чем просто «пора». Пропустив пару бокалов виски, разговариваем с ребятами более свободно. Я отвлекаюсь.

– Скоро все здесь холостяками будем, – радостно сообщает Богдан. – Тар разведется – и все, можно как раньше тусить.

Не можно, но я молчу. Хочу новость о своей свадьбе как можно дольше держать в секрете. Не уверен, что готов ее обсуждать в принципе.

– Погоди говорить, – смеется Тар. – Процесс развода у нас, вероятно, затянется, а за это время кто-то из присутствующих жениться может.

– Да кто?! – хохочет Богдан. – Все холостяки вот… это ты со своей Леной еще когда женился. Че вы, кстати, поспешили?

– Любил, – спокойно говорит Тар.

– И разлюбил?

Тарас мастерски переводит тему, оставляя вопрос открытым. Разговор уходит в другое русло. Никаких отношений, свадеб, рождений детей.

Ощущение личного армагеддона слегка смывается, успокаиваюсь, правда, ровно до тех пор, пока не поворачиваю голову в сторону и не смотрю на танцпол. Там, почти в самом центре, призывно виляя бедрами, танцует Кира. Пока не могу ассоциировать ее с Арбатовой. С той маленькой девочкой, которой она была лет шесть назад. Выросла, конечно, и изменилась.

Я на несколько мгновений зависаю на ней, жадно осматриваю с головы до ног, а затем… закипаю. Опрокидываю стакан с виски в себя, сглатываю, чувствуя, как обжигает горло. Снова смотрю. Она. Ошибки быть не может.

Значит, вот как…

Пока меня под угрозой лишить компании заставляют жениться, принцесса Арбатова развлекается. Ей, судя по энергичным движениям, пиздец как весело. А по одежде вообще можно сказать, что она пришла сюда, чтобы уйти с кем-то. Вызывающе короткое платье с оголенной спиной. Вот и вся одежда. Живота у нее, конечно же, не видно. Срок маленький.

– Кирилл, – отвлекает Богдан. – Ты слушаешь?

– Пойду к бару, – говорю. – Виски возьму.

Об осторожности я напрочь забываю. Ноги к ней сами несут, хотя понятия не имею, ни что говорить, ни что делать собираюсь. Останавливаюсь в каких-то метрах и наблюдать продолжаю. Она с какими-то девчонками. Не вижу среди них ту, с которой она в ресторане работала, да и выглядят они прожженными тусовщицами. Дорогая одежда, надутые губы, наращенные волосы до задницы. Финансово – ее уровень, в общем, хотя Кира выглядит иначе.

Она меня не замечает. Прыгает, веселится, призывно виляет бедрами. Не успеваю моргнуть, как к ней какой-то парень пристраивается сзади. Лапищи свои кладет ей на талию и жмет к себе. Кира замирает и отталкивает его, что-то даже говорит. Улыбается при этом, значит, точно ее знакомый. Чувствую, как этот факт меня расчленяет на кусочки. Разбрасывает каждую по разным сторонам. Мысли воедино собрать пытаюсь, но не получается. Перед глазами словно пелена. Нервы накалены до предела.

Она, блдь, жена моя будущая. Носит под сердцем моего ребенка и тут вот… тусит в клубе с девочками явно легкого поведения, позволяет парням себя трогать. Если она еще и пила…

Я за секунды рядом оказываюсь. За руку ее хватаю и к себе разворачиваю. Не сильно, конечно, силу, к счастью, контролирую неплохо. Понимаю, что, несмотря на злость, нужно к ней мягче. Она хрупкая и нежная.

Блдь…

Ее губы вырисовывают «О», но вслух она ничего не произносит. Молчит и смотрит на меня расширенными от ужаса глазами. Не ожидала, конечно, увидеть. А я не думал, что подойду. Рано мне, рано с ней разговаривать, иначе натворим сейчас и наговорим лишнего.

Уже поздно, конечно. Я держу ее за руку, она губы облизывает и гордо вскидывает голову. Меня же натуральным образом кроет. Я с ней трезвым и остывшим разговаривать планировал, а сейчас в крови бушует алкоголь, а в душе тонна эмоций. Они безумным весом давят на грудь, вдохнуть почти не получается.

– Ну привет, – первой находится Кира, – будущий муж.

Кира

Когда в поле моего зрения попадает Багров, я больше ни о ком и ни о чем не могу думать. Весь окружающий мир для меня существовать перестает. Поэтому когда слышу чей-то голос, не сразу понимаю, кому он принадлежит и откуда доносится.

– Кира… – меня дергают за плечо, возвращая в реальность. – Ты слышишь? Кто это?

Демьян в этом клубе оказался не случайно. Его, как я потом узнала, девчонки позвали. Сказали, мы давно не собирались и не тусили вместе. По правде, я бы его вообще не видела, настолько Тагаев мне противен. Но и в открытую это отвращение не покажешь – у него слишком влиятельный отец, который одним щелчком может оставить всю мою семью с голым задом.

– Все нормально, Дем… это знакомый.

Вижу, как после моих слов во взгляде Кирилла что-то нехорошее загорается. Все замечаю, каждое изменение его настроения, хотя оно у него и так ни к черту. Злой, нервный, возбужденный, недовольный… и все эти эмоции точно на меня направлены. А теперь в поле его зрения еще и Демьян попадает.

– Ты уверена? – переспрашивает, удерживая меня за свободную руку.

– Да… отпусти.

Демьян разжимает пальцы, и мне становится легче. Свободней. Тагаев сегодня не под кайфом, поэтому к просьбам прислушивается, хотя и смотрит на нас подозрительно. Я же… стараюсь быстрее внимание Кирилла от Тагаева отвести. Не хватало еще, чтобы между ними конфликт произошел. С меня отец потом шкуру живьем спустит, я и так похерила его планы выдать меня замуж за Тагаева.

Как только конфликт решается, и я остаюсь без цепкого захвата Демьяна, Кирилл молча начинает вести меня к выходу. Ни слова не говорит, но настойчиво пробирается сквозь толпу. К Демьяну интерес потерян, а вот ко мне, судя по всему, нет.

– Эй… – кричу ему. – Отпусти, я сама способна идти.

Ни слова в ответ. Ноль реакций. Он продолжает быстро идти, а я едва ли не бегу, чтобы поспевать за ним.

Пока пытаюсь понять, зачем я вдруг понадобилась Кириллу и куда он меня тащит, он не теряет времени, выводит меня на улицу и ведет на парковку, где открывает для меня дверь черного седана. Вынуждает забраться внутрь. Хотя… я сама залезаю, не сопротивляюсь.

– Здравствуйте, Кира, – со мной здоровается Дима, которого Кирилл тут же отправляет восвояси грубым:

– Погуляй.

И всё. Всё!

Дима выходит, Кирилл садится в машину следом и с громким хлопком закрывает дверцу. Мне почему-то больше не весело, хотя и там, в клубе, не было. Когда его увидела, волна такая в груди поднялась – неконтролируемая. Все внутри меня жаром заполнилось и радостью. Несмотря на хмурого и недовольного Кирилла, именно радостью. Я ведь не боюсь его даже, хотя чувствую, что он неспокоен и наверняка еще выпил. Не могу понять так сразу.

– Не думала, что для встречи с тобой нужно прийти в клуб, – выдаю на автомате.

Почти себя не контролирую рядом с ним. У меня все рецепторы накалены до предела, мурашками все тело покрылось, хотя мне не холодно, наоборот даже.

– Ты пила?

Я замираю на несколько мгновений. Растерянно смотрю на Кирилла. Пока пытаюсь обдумать то, что он только что сказал, он переспрашивает снова.

– Ты пила?

– Вот как ты обо мне думаешь, – закипаю.

– Отвечай!

– Пила, да, – выдыхаю. – И курила еще. А что?

Его глаза расширяются в удивлении, а затем он обхватывает пальцами мои щеки и приближается. Из моего рта вырывается рваный выдох, и Кирилл тут же его вдыхает. Отпускает сразу.

– Врешь зачем?

– Как ты мог подумать, что я пила?

– Я и про Арбатову подумать не мог, – зло выдает. – Ты… ты же все время знала. Зачем?

Не думала, что спросит так быстро. Вообще не думала, что об этом разговаривать будем, поэтому замираю. Не знаю, что говорить. Как отвечать на такой вопрос? Говорить ему о любви сейчас, когда между нами столько всего произошло, когда внутри меня горит обида, когда он так со мной разговаривает, считаю неуместным. Плечами пожимаю и выдаю:

– Захотелось. Понравился. Давно нравился.

– Решила закрыть гештальт?

– Типа того. Я не думала, что все так далеко зайдет.

– Твою мать…

Кирилл отворачивается, я ежусь. Только сейчас наконец доходит, что он едва сдерживается. У меня появляется возможность его рассмотреть. Вижу подрагивание рук, вибрирующую от дикого пульса венку на шее. Он от меня отвернулся, но я почему-то уверена, что взгляд у него безумный. Недовольный определенно.

– Кирилл…

Я едва ощутимо касаюсь его ладони. Не получив никакого ответа, смелею и веду пальчиками дальше, глубже, дохожу до ребра ладони и сжимаю. Или мне кажется, или он делает то же самое. Вырвать руку не пытается. Так и сидим в абсолютной тишине и в полутьме, держась за руки и оглушая тишину диким биением сердец.

– Я не хотела, чтобы все так, – говорю ему. – Не хотела. Я же тебя… я…

Не могу сказать, потому что он оборачивается. Смотрит на меня цепким взглядом, в самую душу заглядывает, я уверена. Вот как ему сказать? Как признаться? Он поверит разве?

– Молчи, – рассекает словами воздух.

Я киваю. Затыкаюсь. За руки больше не держимся, потому что Кирилл от меня отгораживается. Открывает окно и, достав пачку сигарет из кармана пиджака, прикуривает одну. Выпускает облако дыма наружу, но я все равно чувствую. Вдыхаю. Говорят, если вдыхать табачный дым, невольно становишься пассивным курильщиком, но для меня запах сигарет априори связан с ним. Острый дым задевает горло, и я закашливаюсь.

– Сиди здесь, – командует и выходит из машины.

Оставляет меня и докуривает снаружи. Не уверена, что ему помогает. Движения такие же нервные, взгляд слегка безумный. Мне не страшно с ним рядом, конечно, но немного неприятно, что он так на меня реагирует. Я его другим запомнила. Не нежным и совсем не романтичным, но он был… особенным. Теплым, страстным, горячим. Он смотрел на меня так, что поджилки тряслись, и сердце заходилось в бешеном ритме. Сейчас взгляд другой совершенно. Темный, густой, пронизывающий и вскрывающий до костей. Я душу ему вывернуть готова, когда он вот так… на меня…

Звук открываемой дверцы, вихрь прохладного воздуха и треск защелки. Кирилл снова в машине, рядом со мной. Дышит спокойнее и на меня не смотрит.

– Расскажи мне все.

– Что? – говорю на выдохе.

– Ты знаешь.

– Не понимаю.

– Зачем, Кира? Ты знала, кто я такой. За те годы, что мы не виделись, я не сильно-то изменился, а вот ты… – он ко мне поворачивается, взглядом сканирует. – Ты другая совершенно. Я… понятия не имел, кто ты. Отец настоял?

– Что? – выпадаю в осадок. – Нет! Он… понятия не имел!

Кирилл шумно выдыхает. Не верит. А я не знаю, как его убедить, что сказать, чтобы не сомневался. В любви признаться? Не буду я! После того, как видела его с той девочкой.

– Какая разница сейчас почему? – рублю. – Я подошла, ты согласился, мы переспали.

– Теперь ты беременна. Так удачно складывается, да? И ни капли расчета. Ты идиотом меня считаешь? – последний вопрос повышенным тоном.

– А ты? – интересуюсь. – Я видела тебя у больницы с другой. Она тебе о беременности сообщала. На ней не женишься? – язвлю и тоже тон повышаю.

– На тебе женюсь. Все, как и хотела.

– А она? – настаиваю. – И тот ребенок? Я не буду его воспитывать!

Одна мысль, что мне придется делить Багрова с еще одной женщиной, внутри что-то необъяснимое пробуждает. А если еще и ребенок… Лучше вообще без него, чем так!

– Не молчи! – толкаю Кирилла в плечо.

Еще раз и еще. Хочу его расшевелить, чтобы объяснил мне. Он ведь жениться на мне собрался, как видит наше будущее? Как? Наша с малышом семья и еще одна за пределами дома? Не бывать этому!

– Что ты хочешь услышать?

– Что угодно! Отец сказал, я замуж за тебя выйду. Прежде чем согласиться, хочу знать, как ты решишь с ней вопрос.

– Или что? – добивает меня вопросом. – Или, мать твою, что, Кира?

– Или ничего, – выдыхаю, а самой кажется, что умираю. – Ничего, Кирилл. Никакой свадьбы, никакого тебя в моей… в нашей жизни.

– Замуж за меня не хочешь?

– Если с ней – вообще тебя не хочу, слышишь? Не хочу тебя!

Я все барьеры между нами нарушаю. Расстояние сокращаю непроизвольно, выкрикиваю все это в паре сантиметров от его лица. Хочу, чтобы понял, что я не буду его делить. Не буду! Хочу замуж за него безумно. И люблю тоже, но с другой… ни за что! Не смогу я.

– Ты меня слышишь? – давлю и толкаю его аккуратно. – Не хочу!

– Точно? – разворачивается и оказывается близко.

Так близко, что дыхание спирает. Сантиметры между нашими лицами. И спрашивает он серьезно, словно после моего ответа судьбу нашу решит. Откажется от свадьбы? Точно откажется… не станет терпеть мои истерики. Я и сама не знаю, зачем его довожу, зачем повышаю тон и говорю все это. Не могу себе объяснить. Как вспомнила его с ней – так и пелена перед глазами. Ненависть жгучая заполнила меня до краев.

– Не точно… – шепчу.

– Так вот, прежде чем говорить, думай, готова ли выполнить.

– Другой женщины у тебя не будет!

– Я разрешения не спрашивал.

– То есть… – я запинаюсь. – Ты собираешься на мне жениться и с ней… видеться?

– Нет никакой ее, – говорит уже спокойнее.

Отстраняется, расстояние между нами увеличивается.

– Девушка, которую ты видела – сестра хорошего друга. Попросила с ней съездить.

– Ребенок не твой? – уточняю.

– Не мой.

Мне сразу же хочется извиниться за свою истерику. Объяснить ему, что большую часть времени я себя не контролирую. Вспыхиваю, как спичка, говорю, а затем жалею. Особенно сейчас, когда я целую неделю знаю, что он на мне женится, и не получаю от него ни слова, ни звонка, ни даже смс-ки. Ничего. Полная тишина до сегодняшнего дня.

Я же… я извела себя предположениями, мыслями и сомнениями. Пару раз к нему порывалась поехать, прорваться в компанию и поговорить. Мне нужно было знать, что будет дальше. И вот этот разговор, его претензии. Разве я заслужила? То есть… заслужила, конечно.

– Я не хотела тебе врать, просто… потом уже не знала, как сказать. Я… мне было хорошо, – придвигаясь к нему ближе, говорю шепотом. – Я знала, что как только скажу – все закончится.

– Уже закончилось, – говорит твердо.

– Все только начинается, – обещаю ему.

Кирилл

– Это всё? – спрашивает, с вызовом глядя мне в глаза.

– Что всё?

– Всё, что ты хотел сказать? Если да, то меня друзья ждут.

Она не ждет моего ответа, жмет на кнопку и толкает дверцу. Хватаю ее за руку и тяну обратно.

– Ты туда не пойдешь.

– Это почему? – хмурится.

– Потому что поздно. И потому что ты моя будущая жена.

Она округляет глаза, затем цокает языком. Явно недовольна таким положением вещей. Я ее понимаю, конечно, но отпустить в клуб обратно не могу. Помню чужие руки на ее теле.

– С каких пор запрещен поход в клуб? – удивляется. – Или ты под замок меня посадишь?

Ее тон язвительный, саркастический, высокомерный. И взгляд мечет молнии. В какой-то момент кажется, что Кира устроит истерику, но она молчит. Ответа ждет, которого у меня нет.

– Поздно уже, – пытаюсь говорить спокойно. – Домой поехали, отвезу.

– Я. Не. Поеду. Домой, – говорит с интервалами между словами. Намеренно паузу делает, чтобы я услышал.

– Ладно, – соглашаюсь. – Пошли.

Мы вместе выходим из машины и идем к клубу. Кира явно недовольна, но молчит, шагает рядом. Уже внутри спрашивает:

– Что дальше? Танцевать со мной пойдешь?

– Нет. Но присматривать за тобой буду.

– Откуда? – осматривается в ожидании, что я ей укажу место.

– Неважно. Иди, друзья ждут.

Сердито цокнув языком, следует к танцполу к своим девчонкам. Оборачивается, пытаясь найти меня взглядом, но я уже скрылся в толпе. Иду к кабинке, к мужикам.

– Где был? – уточняет Тар. – Мы думали, ты ушел по-английски.

– Встретил кое-кого, – отмахиваюсь.

– Отшила? – хмыкает Богдан, а получив мой удивленный взгляд, выдает: – Да ладно тебе, видел, как ты Киру свою в машину сажал. Я думал, вы уже не вместе.

– Какую Киру? – интересуется Саша.

Пару месяцев назад мы с Кирой приехали в загородный домик. Ни Саша, ни Глеб тогда не приехали. Не получилось у них, поэтому о Кире знают только Богдан и Тар. И, если уж быть честным, сейчас не хочется ни с кем делиться. Я в принципе не сильно разговорчив, а здесь… рассказать о самом факте отношений с Кирой, о расставании, о ребенке, о шантаже отца?

– Просто знакомая.

Богдан и Тар тихо ржут, поэтому Саша смотрит на них подозрительно.

– Потом как-нибудь, – отмахиваюсь.

Поворачиваю голову в сторону, ищу Киру глазами в том месте, где она всего пару минут назад танцевала с девчонками. Ни ее, ни их не вижу. Даже парня, который позволил себе лапать то, что ему не принадлежит, не нахожу.

Злюсь, конечно. Просил ведь.

– Я попрощаться пришел, – сообщаю, поднимаясь.

– А виски? – удивляется Саша.

– Заказал машинально. Не буду.

– Ты в отрыв собирался, – замечает Богдан.

Я ему по телефону обмолвился, теперь вот жалею, потому что понятно уже, что никакого отрыва не будет. Мне это нужно было, чтобы успокоиться, а вышло наоборот. Я лишь сильнее напрягся после разговора с Кирой, а теперь она пропала с поля моего зрения.

Мы наспех прощаемся. Я понимаю, что Киру наверняка уже не найду, но спешу. Обхожу танцпол по кругу, ищу ее, но не вижу. Иду на улицу, на парковку, но и там ожидаемо не нахожу Киру. Решив оставить это на завтра, иду к своему автомобилю – и каково же мое удивление, когда я застаю в салоне не только Диму, но и Арбатову собственной персоной. Она наверняка что-то рассказывала и смеялась, но при виде меня улыбка сходит с ее лица, и Кира хмурится. Подальше к двери отодвигается и отворачивается.

– К чему эти сцены? – спрашиваю, захлопывая за собой дверь.

– О чем ты?

– Зачем сюда ушла?

– Передумала тусить, – пожимает плечами.

На деле же вижу, как Кира улыбку прячет. Ну, еще бы… Она ушла минут пять, может, десять назад, а я уже здесь, сижу рядом с ней. Отворачиваюсь, чтобы не бороться с желанием сомкнуть руки на ее шее, и командую Диме ехать к дому Арбатовых. Переночую сегодня у родителей, они живут неподалеку. В квартиру уже не поеду, хотя можно было попросить Диму отвезти меня, а затем Киру. Решаю сделать это сам. Она девушка изобретательная, не удивлюсь, если обведет его вокруг пальца и сбежит где-нибудь на полпути. Ищи ее потом и думай, все ли в порядке.

Едем практически в тишине. Время от времени Кира шумно и театрально вздыхает. Показуху устраивает, мать ее… На полпути не выдерживаю:

– Все в порядке?

– В смысле? – поворачивается и глаза закатывает.

– В прямом. Ты точно не пила?

– Еще раз дыхнуть? – придвигается и губы свои призывно открывает. Облизывает прямо поверх бордовой помады языком.

У меня на этот банальный жест встает как по команде. Я слишком хорошо помню ее язык на своем члене, чтобы остаться равнодушным. Сцепив зубы, отворачиваюсь, чувствую, как желваки ходят на лице. Сдерживаюсь, чтобы на рот ее не наброситься и не повторить то, что между нами уже было. Ни к чему усложнять и без того непростые отношения, хотя в голове доминирует одна мысль – совсем скоро она станет моей женой.

– Что будет дальше? – спрашивает Кира, когда мы заезжаем в поселок.

– Пойдешь домой спать.

– Я не об этом, – хмурится. – Ты собрался на мне жениться. Думал ведь, какой будет наша жизнь?

– Нет, – отвечаю честно, потому что до сих пор понятия не имею, как все сложится.

– Совсем? – удивляется. – К чему тогда свадьба?

– Кто сказал, что я хочу свадьбу, Кира? У меня, мать твою, нет выбора.

Почти сразу машина останавливается. В окно вижу, что мы приехали. Кира после моих слов будто поникает. Отворачивается и, открыв дверцу, выходит на улицу. Я двигаюсь следом, хотя встречаться сегодня с Арбатовым не хочу.

– Я не буду отказываться от свадьбы, – говорит она неожиданно. – Если не хочешь – сделай это, а я не буду.

– Почему?

Голос при этом грубый, грудной и даже слегка сиплый.

– Потому что хочу. Хочу за тебя замуж.

Кира

– Горе ты мое, – причитает мама спустя три часа примерки в салоне свадебных платьев. – Вот чем тебе то кремовое платье не понравилось?

– Оно не молодежное.

Сегодня я не в настроении. С утра меня ни с того ни с сего снова начало тошнить, а к десяти у нас уже была назначена примерка. Отказываться никак нельзя, так как свадьба уже через неделю. Понятия не имею, почему так быстро. Отец просто поставил нас с матерью перед фактом и добавил, что это не он так решил, а жених. Я-то ожидала, что никакой свадьбы не будет, а Кирилл назначил ее быстрее, чем я могла предположить. Хотя… несколько недель он, конечно, потянул. А затем резко решил с датой.

Что вообще можно успеть за неделю, если мы три часа подряд платье выбрать не можем? Мне ничего не нравится. Платья, конечно, красивые, но какие-то скучные, что ли. Однообразные, слишком пышные или узкие, длинные или короткие. Почти в каждом я нахожу, к чему придраться.

– Даже не знаю, что вам предложить, – растерянно говорит Ирина – владелица салона и по совместительству мамина подруга.

– Может, в другой салон? – решаю предложить я.

– Кира! – возмущается мама. – Придумала тоже… Этот – лучший. Почти все наши девочки здесь свои свадебные наряды покупали. Одной тебе ничего не нравится. Давай еще раз то, кремовое. Оно лучше всех было.

– Не хочу, – отвечаю с нажимом. – Мне оно не нравится.

– Кира! Нам еще туфли нужны, платье, пробная прическа. Ты представляешь, сколько дел? А организация? Хотя… кого я спрашиваю! Об этом ты вообще не думаешь!

Не думаю, тут мама права. Но это не потому, что я безответственная, а потому, что пышной свадьбы никогда не хотела. Я бывала на всех этих торжествах, и они мне категорически не нравятся. Куча незнакомых гостей, снующих туда-сюда с фальшивыми улыбками, бесконечные тосты от тех, кого молодожены в глаза не видели. Хорошо, конечно, что без конкурсов, но свадьбы, на которых я бывала, напоминали мне прием у какого-нибудь политика: скучные, серые, однообразные.

– Я сказала, что мне здесь ничего не нравится, – говорю уже с нотками раздражения в голосе. – По второму кругу перемерять ничего не буду.

– Ирина Александровна, – обращается одна из работниц салона к маминой подруге. – Может, предложить им новую коллекцию? Она только что поступила. Полчаса назад буквально.

– Не знаю даже. Там не поглажено еще ничего и не подготовлено. Не думаю, что…

– Несите! – командую я. – Только уберите сразу пышные платья, я их не надену.

Маме моя идея явно не нравится, но спорить она не решается из-за моей вспыльчивости. Сама не знаю, что на меня нашло, ведь обычно я спокойная, особенно с ранимой и чувствительной мамой. Видимо, гормоны, о которых мне все твердили, таки сказываются.

– Выбрала пять вариантов, – говорит та самая девушка. – Думаю, они вам понравятся.

Разложив платья, она ретируется, оставляя меня один на один с мамой и Ириной. Я иду на примерку. Возлагаю надежды на эти пять вариантов. Заниматься примеркой мне надоело, да и спина почему-то адски болит. Врач предупреждала, но я думала, это только на последних месяцах, когда живот уже будет большим.

Первое платье снимаю сразу же. В нем я выгляжу, как бабка на очередной распродаже. Мне не идет. Ирина приносит другое, затем третье. Четвертое меряю уже без энтузиазма. Первые три были настолько невзрачными, что я даже из примерочной не вышла. Хвастаться нечем.

Когда же вижу в зеркале свое отражение, понимаю, что это оно. То самое платье. Даже не застегнутое оно сидит как влитое. Обтягивает грудь и талию, да и ниже прямое, без излишней вычурности.

– Ну, что там? – не выдерживает мама и дергает шторку.

– Я выбрала, – сообщаю. – Застегни.

На платье мама смотрит подозрительно, но застегивает. Отходит и наблюдает со стороны. Я же кручусь вокруг своей оси у зеркала и понимаю, что точно выбрала. Красивый, расшитый цветами лиф, выгодно подчеркивающий мою, ставшую на размер больше, грудь, прозрачный сатин, ниспадающий вниз поверх прямой юбки. И, конечно же, открытые плечи. Я влюбляюсь в платье едва ли не с первого взгляда.

– Ты уверена? – хмурится мама. – Оно… простенькое.

– Уверена! – выдаю сразу же.

Мысленно я уже и прическу подобрала, и макияж. Хочу выглядеть стильно, но при этом максимально целомудренно, а это платье подходит как нельзя лучше. Образ невинной девы сразу же возникает в мыслях. В нашу первую ночь с Кириллом я была невинной, а он стал моим первым мужчиной. Хочу, чтобы он понял, что это не изменилось. Он остался единственным.

– Ладно, – нехотя соглашается мама. – Берем.

Из свадебного салона мы вываливаемся спустя еще час. Туфли взяли у них же, в салон забежали, выбрали прическу, макияж, маникюр и даже педикюр. Полный комплект, так сказать. Оставались украшения, но мы катастрофически не успевали в ювелирный магазин, где обычно покупали драгоценности. В другой мама идти не захотела, и было решено отложить поход до завтра. Время терпит. Все-таки мама права, больше времени займет организация, тем более, что я сразу отказалась от участия в выборе скатертей, украшений, бокалов и тортов. Все, что мне нужно на празднике – сам Кирилл. Даже гостей я бы соизволила не приглашать, но думаю, что тогда Багров вообще не явился бы на свадьбу.

– Завтра решим с украшениями, – говорит мама. – Ты точно решила, что не хочешь выбрать торт? Я тут нашла несколько вариантов…

– Нет! – обрываю ее, пока она не начала мне показывать. – Мне неинтересно.

– Да что ж с тобой?! – спрашивает на повышенных тонах. – Тебе совсем плевать, если свадьба будет неидеальной?

– Я бы предпочла оставить ее в тайне от нескольких сотен неизвестных мне людей. Так что да – мне без разницы. Для меня она будет идеальной.

О том, что у меня измерение идеальности состоит в наличии Багрова рядом, я умалчиваю. Мама до сих пор думает, что это он совратил меня, а разубедить ее в обратном я не могу. Мама личность творческая, в облаках часто витает, так что для нее я – тихий и спокойный ребенок. И поверить в то, что я уже выросла и могу принимать взвешенные решения, ей трудно.

– Можно мне за руль? – спрашиваю у мамы.

– Давай, – соглашается. – Я сегодня так устала.

К маминой машине я, конечно, не привыкла. Свой внедорожник мне нравится куда больше, но сейчас хочется отвлечься от мыслей о предстоящей свадьбе и сосредоточиться на чем-то другом. Ничего лучше дороги я придумать не могу, поэтому и предлагаю сесть за руль.

Мама размещается сзади и почти сразу утыкается в телефон, а спустя пару минут вообще засыпает. На дорогах пробки, поэтому не получается сосредоточиться. Мыслями то и дело возвращаюсь к предстоящему торжеству.

Представляю себе, каким оно будет. Как все произойдет? Будет ли у нас церемония? С каким настроением приедет Багров? Станет ли он меня целовать, когда все будут скандировать «Горько!»? Впрочем, какое «Горько!», господи, у нас такая публика, что там слово лишнее бояться сказать будут, а уж про кричать вообще молчу.

Вопросов у меня куда больше, чем ответов. И все же я думаю. Всегда мечтала о свадьбе. Настоящей, с белым платьем и кучей фотографий, с шампанским и обязательно в кругу родных и близких. На деле же… совсем не знаю, как все произойдет. От этого, конечно, страшно, но ведь потом… мы станем мужем и женой.

Невольно примеряю на себя его фамилию. Кира Багрова. Кирилл и Кира Багровы. Красиво, стильно, громко.

За мыслями даже не замечаю, как приезжаем домой. Мама просыпается, растерянно смотрит по сторонам. Сонная и растрепанная, выходит из автомобиля и говорит, что у нее разболелась голова и она отдохнет. Я киваю и иду следом. В гостиной меня задерживает Елизавета. Совсем, как в день, когда отец узнал о беременности, говорит, что папа ждет меня в кабинете. Идти не хочется, но я поднимаюсь. Между нами вроде как все конфликты уже разрешены, правда, мы так и не поговорили о моей связи с Багровым, а уже месяц прошел.

– Ты звал? – спрашиваю, предварительно постучав в дверь и просунув голову в кабинет.

– Да, входи.

Сегодня папа в хорошем расположении духа, не злится и даже указывает мне на кресло напротив своего стола, куда я тут же усаживаюсь.

– Вот.

Отец протягивает мне большую квадратную бархатную коробочку. В такой обычно дарят драгоценности, и я тут же тяну руки. Мы так и не успели ничего купить, но вдруг из того, что дарит папа, что-то подойдет к моему образу? Открываю коробочку и едва не ахаю. В ней определенно несколько миллионов, и я не уверена, что национальной валюты. Браслет, серьги и колье с круглыми и каплевидными камнями. По блеску понимаю, что это бриллианты. На солнце подносить не нужно – и так переливаются, манят посмотреть. Ничего дельного я выговорить не могу, охаю только и тут же пальцами пробегаюсь по камням. Холодные и безумно красивые. А главное, идеально дополнят мой образ.

– Это Дмитрий привез сегодня, – внезапно говорит отец. – Водитель Багрова. Сказал, подарок для тебя.

Я перевожу взгляд с украшений на отца и обратно. Проворачиваю это несколько раз. В голове не укладывается, что эти украшения – не подарок отца на свадьбу. Их прислал Кирилл. Стильные, явно выбранные со вкусом. Неужели… я что-то значу для него?

Ответить на этот вопрос сама себе не могу, потому что ничего не понимаю. Папа при этом смотрит на меня внимательно, а затем спрашивает серьезно:

– Что у вас с Багровым, дочка? Давно вы вот так…

– Мы несколько раз встречались, – говорю. – Потом я улетела на Мальдивы, а он… жениться собирался.

– Фикция! – бросает отец. – Если бы я знал, что он тебя…

– Папа! – перебиваю. – Он понятия не имел, кто я такая. Не узнал. Я… я сама к нему подошла. Потом у нас закрутилось. Ничего серьезного… ну, так должно было быть. Получилось иначе.

– Как он к тебе относится? – спрашивает.

Вижу, что ему важно знать, а я не могу ему сказать правду, потому что и сама ее не знаю, поэтому вру. Сочиняю то, чего бы хотела.

– Любит, папа. Мы просто… не поговорили тогда, обиделись друг на друга. Если бы не ты, папочка… я бы ему и не сказала.

Папа вздыхает, хмурится. Понятия не имею, верит мне или нет. По глазам не могу определить его настроение. Дальше говорю уже правду – о своей любви к Кириллу. О том, что давно в него влюблена и просто не могла устоять. Папа слушает молча, затем кивает и произносит:

– Расстроила ты меня, дочка. Не пара он тебе совсем. Взрослый. Ты должна была замуж за ровесника выйти или за мужчину на пару лет старше. А он – не пара. И у нас с ним в бизнесе не все гладко, Кира.

– Что с бизнесом?

– Ничего нерешаемого, но ситуация неприятная. Не хочу, чтобы он через тебя на меня давил.

– Не будет, папочка, обещаю! Только расскажи, что случилось, в чем проблема?

Папа хмурится, словно решает, стоит ли мне рассказывать, но все же пересиливает тебя. К концу разговора еще раз просит, чтобы я не шла на поводу у Кирилла и не пыталась повлиять на ситуацию в компании.

– Как я могу, папа? – отмахиваюсь.

– Можешь, Кира, можешь… ты не забыла, что имеешь равную со мной долю?

Только сейчас я вспоминаю, что несколько лет назад папа переписал на меня часть акций, и все это время я периодически подписывала документы, правда, почти ничего из них не читала. Доверяла папе и сейчас доверяю.

– Забыла, – признаюсь. – Но я обещаю, что не буду принимать решений одна. Компания твоя, я ведь… не понимаю ничего.

– Хорошо, дочка, – говорит папа напоследок и отпускает меня.

Я забираю бархатную коробочку и выхожу из кабинета отца, чтобы забежать к себе в комнату, достать украшения и представлять, что их выбирал для меня именно Кирилл.

Кирилл

– Ну, ты где? – спрашивает Глеб по телефону. – Мы с Сашкой и остальными, как идиоты, сидим тебя ждем.

– Подъезжаю, – отвечаю и тут же отключаюсь.

Я и правда почти добрался. Заезжаю на парковку и сразу же вижу занятые машинами друзей места. Обычно здесь не так многолюдно. Сезон отдыха наступил, многие поразъехались.

О том, почему друзья вместе с братьями явились ко мне, я примерно представляю. Утром я им всем сообщил дату свадьбы. И если братья хоть немного были в курсе о предстоящей женитьбе, то друзья до сегодняшнего утра о ней даже не подозревали. Была бы моя воля, Саша с Глебом тоже узнали бы утром, но им еще неделю назад отец сообщил, собрав нас всех за общим столом. Тогда у них возможности не было меня расспрашивать, а сейчас вот… собрались.

Саша позвонил мне буквально час назад и сказал, что они с братом и другими ждут меня на квартире. Освободился я не сразу, поэтому, когда захожу в квартиру, слышу веселый смех и стойкий запах алкоголя.

Нервирует.

– Наконец-то! – первым меня замечает Глеб. – Мы заждались.

– По звону стаканов слышу – не скучали!

– Нашли твой коллекционный алкоголь, между прочим, – подмигивает.

– Я так и понял.

Настроения сидеть в тусовке сейчас нет, но я все же иду на кухню и здороваюсь со всеми. Тут и Тар, и Богдан, и Саша с Глебом. Все в сборе. Правда, Глеб сок потягивает, да и остальные тоже. Богдан только алкоголь мой достал и сосет из стакана.

– И чего приперлись? – спрашиваю.

На самом деле – догадываюсь. Предвкушаю разговор о предстоящей свадьбе с раздражением, правда, все же пытаюсь относиться адекватно. Им интересно, это я никак не могу смириться с тем, что меня вынуждают. Решение связать свою жизнь с женщиной я должен был принять сам, без вмешательства отца и угроз забрать у меня компанию, в которую я вложил половину своей жизни. Про ребенка, который у меня будет, я вообще молчу. Предполагалось, что это тоже будет планово – тогда, когда я этого захочу. А теперь выходит, что меня просто поставили в известность.

– Да вот… – мнется Тар, что совершенно на него не похоже. – Мальчишник у тебя завтра, пригласить решили.

– Мальчишник? – переспрашиваю.

– Ага… послезавтра свадьба, вообще-то… ты планируешь оттянуться напоследок?

Видимо, на фоне постоянной занятости на работе у меня конкретный такой недотрах, потому что первое, что я представляю, когда думаю об «оттянуться» – секс. В красочных картинках мелькает изображение Киры, стоящей передо мной с оттопыренной задницей. Я даже стакан беру пустой и протягиваю Богдану с просьбой налить.

– Давай всем тогда, – командует Глеб. – Только немножко, нам с Сашей еще за руль.

– И мне, – сообщает Тар. – Вести вусмерть пьяное тело Богдана.

– Но-но! – встревает Бодя. – Не собираюсь я.

После пары глотков алкоголя становится легче. Образы оголенной Киры прекращают меня мучить, правда, член в штанах все еще напряжен.

– А знаете что! – встревает Богдан. – Я хочу знать, как так вышло, что мы узнаем о свадьбе Кирилла за два дня до дня икс? Это как?

За столом повисает пауза. От меня, очевидно, ждут ответа, который я совсем не хочу давать. Я тянул до последнего. Оттягивал момент признания как мог, поэтому и сообщил так поздно. Можно было вообще в день свадьбы, но тогда была бы вероятность, что у кого-то из них не получится присутствовать.

– Вот так, – развожу руки в стороны.

– Это же она, да? – интересуется Тар. – Кира?

– Она.

– А я, как ее увидел, сразу подумал, что у нее получится.

– Охренеть! – встревает Саша. – То есть получается, они все знали?

– Знали что? – не понимает Тар.

– О Кире. Мы не так давно узнали, а вы, получается, ее еще и видели?!

– Видели. Помните, я звал вас с Глебом в загородный домик? Вот Кир с ней тогда приехал.

– Пиздец, мы пропустили, – влезает Глеб. – Я бы не отказался нашего брата с Арбатовой увидеть.

– Я бы вообще Арбатову не отказался увидеть, – это уже Саша. – Помнится, последний раз, когда мы встречались, ей лет четырнадцать было?

– Ты-то да… – смеется Глеб. – Мы с ней пересекались пару лет назад. Она уже тогда красавицей была. Я еще подумал, вот повезет тому, кто ее соблазнит. Знал бы я, что это будет Багров…

Теперь Глеб уже не смеется – ржет как конь.

– Да еще и старший, – хохочет.

– Я не знал, что она Арбатова, – говорю тихо, но уверенно. Пора признаваться, потому что их насмешки порядком поднадоели.

– Как это? – начинают сыпаться одинаковые вопросы.

– Она ко мне в клубе подсела. Сама. С дорогим телефоном, но в обычных шмотках. И потом в ресторане я ее увидел, официанткой она работала. Кроме имени она мне ничего не сказала…

– Охренеть! – восклицает Саша. – А подошла чего?

– Пиздец, конечно! Она сама это или отец? – это уже Глеб.

Тарас и Богдан просто ошарашенно моргают. Арбатова они, конечно, знают, но о близких отношениях наших отцов – нет, но даже они шокированы. Да я и сам…

– Говорит, отец не знал, сама решилась.

– Так а подошла зачем? Ты знаешь? – допытывается Глеб.

– Не знаю, – отвечаю коротко.

Я сам об этом думал. Прямого ответа на этот вопрос она не дала, про отца говорит, что не знал. То ли прикрывает, то ли правда не знал. Если нет, я еще больше ничего не понимаю. О заранее спланированной акции все говорит, но я отчего-то ищу еще варианты. Не хочется думать, что жизнь свою связываю с женщиной, которую ко мне подойти заставили. Да и не похожа она на ту, которая замуж по приказу выходит. Сама же сказала – хочу…

Только вот зачем… непонятно.

– Слушай, ну… – встревает Глеб. – Она, конечно, выросла уже, но тогда была принцессой.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю глухо.

– Ну ты сам подумай… она единственная дочь Арбатова. Отец наверняка ей все позволял и требования выполнял по первому зову.

– А я при чем?

– При том… – лезет уже Богдан. – Захотела получить – получила. Если упрямая и избалованная, такую хрен остановишь, будет переть как танк. Была у меня одна мажорка…

Дальнейший рассказ Боди с интересом слушают все, кроме меня. Я полностью в свои мысли погружаюсь, катаю это объяснение в голове. С этой стороны никогда не смотрел. В мыслях не было, что ко мне она подошла из прихоти, а сейчас… Принцесса. Да нет, не похоже. В первую нашу встречу она была тихой и даже кроткой, да и потом… Сейчас Кира другая. Решительная, уверенная, дикая. Разговаривала со мной открыто и голову вверх задирала. Похожа, но я отчего-то не верю в это. Просто сейчас ей нет нужды скрываться. Мы оба знали, что она – Кира Арбатова, и совсем скоро она станет моей женой. Маски сняты, притворяться ни к чему, к тому же характер у нее и раньше проскальзывал.

– Не загоняйся, – тычет меня в плечо Глеб. – Она выросла давно, Кирилл. Взрослее стала. Вряд ли она не понимает, что людей по первому желанию получать нельзя.

– По мне, так именно это она и получила, – гогочет Бодя. – Ты же ее трахнул?

– Заткнись! – рявкаю на него и отбираю бутылку с выпивкой.

– Ну чего ты? Обиделся? – не замолкает. – Я правду говорю. Мажорки – девки странные, дикие. С ними круто, они в постели обычно огонь, а потом… потом начинают мозг выносить.

– А твоя еще и беременная, – неудачно шутит Саша.

Неудачно, потому что через две минуты все присутствующие с виноватым видом стоят у двери и пытаются оправдаться.

– Пошли на хер, сказал!

Мне нужно подумать. Обмозговать то, что я услышал. Богдан, конечно, в силу профессии людей хорошо знает, но с Кирой они общались мало, а я… мне она не показалась принцессой. Не тогда, когда мы оставались наедине и даже в нашу встречу у клуба. Она, конечно, вела себя иначе. От кроткой и спокойной девушки не осталось и следа, но что-то в ней все-таки было… что-то такое, от чего в груди щемило не по-детски.

Захлопнув за мужиками дверь, не успеваю дойти до кухни, как звонят снова. Открывать иду с четким желанием убивать, правда, когда вижу их всех на пороге, повторить посыл не могу. Молчу.

– Ты это, – говорит Тар – самый адекватный из присутствующих, – извини, что мы так. И херню эту не слушай, бред на пьяную голову. Вы женитесь, семьей скоро станете, не накручивай.

– Да-да, – поддакивает Богдан. – Кира классная. Зажигалка.

– Тебе такая и нужна была, – встряет Глеб. – Скучный ты и шальная она.

Молчит только Саша. Видимо, после шутки своей сказать не знает что.

– Вот, – наконец наш с Глебом брат отмирает. – Это адрес бара, где мы мальчишник провести хотим. Уже все организовано и оплачено, тебе только прийти.

– Нах… Зачем? – решаю обойтись без нецензурной лексики.

И так в последнее время материться как сапожник начал, что обычно мне несвойственно.

– Потусить, как это зачем? – говорит Саша.

– Приходи, – скандируют остальные почти в один голос.

– Пожалуйста, мы больше не будем пороть херню, – оправдывается за всех Тар.

Я соглашаюсь и наконец прощаюсь со всеми. Правда, в покое меня не оставляют. Друзья, конечно, расходятся, зато отец является на ночь глядя. Не злой, каким в последнее время бывает, но приятного в его визите мало.

– Чем обязан? – спрашиваю.

– Поговорить с сыном пришел, – говорит отец, садясь в кресло в гостиной. – У тебя свадьба через два дня. Обсудим?

– Что обсуждать? Ты ясно выразился еще месяц назад, я твою позицию услышал, принял.

– Я хочу, чтобы ты меня понял.

– Я понимаю.

Злился на отца первое время, конечно. Сейчас остыл. Понимаю, почему так поступил. Да и в целом осознаю, что так правильно. Это ведь не просто прихоть богатой девочки, это необходимость. Она – беременна. Не так много осталось до родов. Я отцом стану. Решение жениться – единственно верное, если я хочу, чтобы мой сын вырос в крепкой полноценной семье. Хоть и мне не нравится, что это семья человека, который последние полгода делает из меня идиота.

– Новость о том, что один из моих сыновей стал отцом будущего ребенка Киры – как удар под дых, – сообщает отец. – Не скажу, что она была для меня как дочь, но человек она близкий, крестница твоей матери, между прочим. Я ее с самого детства знаю и, в отличие от тебя, подарки ей регулярно дарил и внимание обращал. А тут… такое. У нее же несколько месяцев уже было, а ты… ты даже не в курсе, и вообще девочка одна с этой новостью справлялась.

– Я понимаю, – выдавливаю из себя.

Слова отца тяжким грузом оседают на мои плечи. Не могу просто взять и проигнорировать их.

– Я понимаю, что у вас не любовь случилась. Страсть – она такая, сметает все на своем пути. Я хоть и старый уже, но все прекрасно понимаю, но иначе, Кирилл, нельзя было. Ей поддержка нужна, сильное плечо рядом. Иван же… он человек сложный. Дочку любит, безусловно, но представление мира у него искаженное.

– Что ты имеешь в виду?

– Он замуж ее выдать хотел. Когда узнал, что беременна, договорился с Тагаевым за сына. А потом узнал, от кого Кира забеременела, и… передумал.

Я до скрежета зубов сжимаю челюсти. Замуж выдать хотел. За Тагаева. Отчего-то меня волной злости накрывает.

– Постарайся стать ей хорошим мужем, сынок. Даже если этот брак ненадолго – старайся так, словно он навсегда. Она девушка хрупкая, будь ее опорой и защитой. От всех.

Разговор с отцом вынуждает меня пересмотреть отношение к браку. Откуда-то появляется желание вытащить ее из-под опеки отца и защитить. Непонятные для меня инстинкты, конечно. Возможно, так действует новость о том, что Арбатов собирался отдать Киру за Тагаева. Отдать ее и ребенка. Моего ребенка. Мальчика или девочку – неважно. Это, конечно, пробуждает неведомые ранее инстинкты. Вцепиться в глотку хочется и отобрать свое. Рвать с кровью, но забрать то, что принадлежит мне. Киру и ребенка.

Злость и неприятие улетучиваются. Им на смену приходит желание. Дикое, необузданное, необъяснимое желание обладать той, которая соврала мне при первой встрече.

Кира

– Хватит! – умоляю я визажистку, когда она третий час подряд наносит мне макияж.

Мы с парикмахером быстрее справились, чем здесь. И я бы поняла, будь я страшной, но ведь нет… нечего там три часа красить. Я вообще с ужасом думаю о том, какое отражение увижу в зеркале. Не хотелось бы выглядеть, как стена, на которую налепили три слоя штукатурки.

– Последний штрих…

Я теряю терпение, но вклинивается мама. Успокаивает меня, причитает что-то, благодарит Багрова за то, что согласился передвинуть дату свадьбы на неделю. Не знаю, как мама, а я очень сильно расстроилась. Мы с девчонками девичник запланировали, они там мне сюрприз готовили, который вчера, между прочим, так и не приехал. Что-то там не вышло, и вместо стриптиза у нас был вкусный торт и сок… у меня сок, девки-то, конечно, пили шампанское.

Зато мама осталась довольна. У нее не получалось организовать все так, как она запланировала, поэтому отец с Багровым договорились о переносе даты свадьбы. Меня, конечно же, в известность поставили по факту, так что пришлось смириться.

– Ты такая красивая, – восторгается мама, когда визажистка наконец оставляет меня в покое.

– Мне покажите, – бубню недовольно.

Я хочу надеть платье, туфли и выйти, наконец, из этого дома. Хочу поскорее расписаться, в ресторан и… признаться стыдно, но я о нашей брачной ночи мечтаю. О поцелуях с Кириллом, о его руках на моем теле. Не знаю, что со мной творится, но мне стоит вспомнить, как между ног влажно становится, а сердце в груди заходится в ускоренном ритме. Работает, словно наперегонки с самим собой.

– Вот, – мама поворачивает кресло к зеркалу и стягивает с него ткань.

Первые несколько минут я смотрю на себя завороженно. Надо отдать визажистке должное. Она не сделала из меня плохо отремонтированную стену. Красиво получилось. Подчеркнула мои глаза и сделала губы больше. Правда, вот их я бы красить вообще не стала. Все же уверена, что сегодня нам с Кириллом придется целоваться и не один раз.

– Помада съедобная, – подмигивает мне визажистка. – Вот… будешь поправлять макияж после поцелуев, – протягивает мне тюбик, но я отказываюсь.

Почему-то сразу представляю себя с размазанной по лицу помадой. Помню же, как Багров целуется: жестко, с напором, словно съесть хочет. Выглядеть буду потом нелепо.

– Сотрем, – ставлю в известность визажиста.

– Тогда будет не так красиво, – упирается.

– Я сказала – сотрем.

Она недовольно соглашается, вытирает мне губы и покрывает их едва заметным блеском.

– С помадой было лучше. Может, передумаете?

Я делаю глубокий вдох, чтобы высказать ей все, что о ней думаю, но между нами встает мама. Отвлекает меня от истерики, а вот визажистку как ветром сдувает.

– Ну ты чего? – спрашивает мама. – Волнуешься? Злая сегодня.

– Не выспалась.

Это, между прочим, искренняя правда. Я в пять утра проснулась, чтобы сегодня успеть собраться, а ночью ворочалась, не в состоянии уснуть. Думала о том, как все пройдет. Нервничала.

– Как себя чувствуешь? Не голодна? Не тошнит?

– Все в порядке.

На самом деле мне не по себе. Я ужасно нервничаю, хотя гинеколог перед свадьбой прописала мне успокоительное. К сожалению, оно мне не помогло ни капли. Дыхание сбоит, и тело даже дрожь пробивает. Мама это, конечно, замечает. Подает мне накидку.

– На улице тридцать градусов, мама, – напоминаю ей, что сейчас начало августа, и солнце жарит нещадно.

– Ты дрожишь.

– Это от нервов. Вы там точно на сегодня свадьбу назначили? Или снова перенесем? Так, глядишь, и живот вырастет так, что в платье не влезу.

Хотя это, конечно, не имеет абсолютно никакого значения. Все и так прекрасно будут знать, почему завидный холостяк Кирилл Багров женился на Кире Арбатовой. Пока что никому не известно, но это, я уверена, ненадолго.

– Сегодня свадьба, не волнуйся… – проговаривает мама.

Я же удивляюсь ее спокойствию. Обычно она у меня отнюдь не спокойная. Все-таки творческая личность, хоть и не истеричка.

Когда все подготовлено, остается только сидеть и ждать. Регистрация в ЗАГСе назначена на двенадцать, но в половине первого я все еще сижу в своей комнате, сдерживая сильнейшее желание забраться как есть под холодные струи воды.

Мне не жарко, а обидно.

Понимаю, что своим опозданием Багров показывает свое ко мне отношение. Сам не отказался от свадьбы, надеялся, что откажусь я? Не на ту напал!

Правда, к часу терпение мое лопается. Мама даже заходит ко мне в комнату и сидит рядом, чтобы я чего-то не натворила. Я же хожу туда-сюда по комнате.

Вот где он? Почему его здесь нет? Почему он не приехал? Наше время давно прошло.

– Свадьбы не будет? – спрашиваю у мамы, хотя она должна была сказать.

Вынести вердикт, в конце концов! Ну нельзя так унижаться. Не хочет – чтобы глаза мои его не видели!

– Будет, Кирюша, конечно, будет. Он просто задерживается.

Я с ужасом представляю, что это не так. Что Багров действительно передумал. У нас… господи, столько гостей приглашено! Мы через полчаса должны уже быть в ресторане, гостей встречать, а я все еще в своей комнате. На глаза слезы наворачиваются. Совсем не понимаю, за что он так со мной. Почему?

Если не хотел жениться – откажись! К чему эти унижения? Обо мне теперь столько говорить будут! А уж когда узнают, что я беременная, так вообще слухи поползут! Ежусь, когда представляю, что решат, будто Багров узнал о нагулянном ребенке и решил не жениться.

Стыд и позор!

Я решительно поворачиваюсь к маме, дабы сказать, что все отменяется, как раз тогда, когда в дверь стучат.

– Ну вот! – восклицает она радостно.

Я же… я запрещаю себе радоваться. Рано. Очень рано.

И только когда дверь распахивается, выдыхаю. Легкие обжигает словно огнем. В дверях стоит Кирилл. С большим букетом цветов в руках. Именно он первым проникает в комнату, а уже потом Багров. Я глаз от него отвести не могу, настолько он красивый. Кирилл, конечно, на букет я мимолетом взглянула. Высокий, стройный, с широкими плечами и узкими бедрами. А как ему идет костюм! У меня натуральным образом голова кружится.

– Оставите нас наедине? – первым нарушает молчание, обращаясь к маме.

– Конечно, – быстро говорит она и выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь.

Я сглатываю, глядя на Багрова и огромный букет в его руках. Только сейчас понимаю, что всегда хотела, чтобы он подарил мне цветы. Принес букет роз, гортензий или пионов. Да неважно вообще! Я так хотела, чтобы у нас все было по-настоящему. Искренне, безудержно, дико. Чтобы я навсегда в него, а он в меня. Я ведь даже поверила в какой-то момент, что это возможно. Тогда, когда после недельной разлуки он пришел и прошептал «Сердце… бьется… быстро… Рядом с тобой».

Сейчас эти слова вспоминаю и смотрю на него, широко распахнув глаза. Ищу в его взгляде разочарование, злость или недовольство, но этих эмоций там нет. Радости, конечно, тоже нет, но я списываю это на шок. Вряд ли на моем лице сейчас дикий восторг написан, впрочем… вполне возможно, учитывая, что он принес мне цветы! Совсем как в моих мечтах.

– Я думала, ты не приедешь, – выдаю на одном дыхании.

– Я всегда сдерживаю обещания, – говорит он и протягивает мне букет лилий, который я тут же хватаю.

Правда, едва на пол его не роняю, такой он тяжелый. Кирилл тут же рядом оказывается, подхватывает букет в том самом месте, где я держу его руками. Наши ладони соприкасаются, и меня словно током ударяет. О цветах я забываю, поднимаю голову и смотрю на Кирилла. В черные омуты его глаз заглядываю и сглатываю. Все тело буквально огнем простреливает, когда я читаю в его взгляде желание.

Понимаю, что никого больше в этой комнате нет, и секунду, какое-то жалкое мгновение назад его взгляд выражал совсем другое. Сейчас же… он смотрит на меня с желанием. Я губу закусываю и впервые ненавижу цветы, которые сейчас разделяют нас с ним.

Если бы не они…

Если бы только их не было…

Я представляю, как вцепилась бы в лацканы его пиджака и, встав на носочки, прижалась к его губам. Ощутила бы его вкус, наполнилась бы им до краев. Я ведь помню. Все помню. Как целовал меня. Страстно и дико. Я губы не красила специально, чтобы он… чтобы целовал.

– Нам пора! – говорит какую-то чушь, честное слово.

Пора… куда нам пора?

Я бы вечность вот так стояла рядом с ним. Вдыхала его запах и млела только от него.

– Не хочу, – говорю ему. – Давай еще немного постоим.

– Кира…

Букет куда-то исчезает. Кирилл его забирает и уже через мгновение стоит рядом со мной без преграды. Совсем рядом, так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела. Совсем не думая, что делаю, шагаю к нему вплотную. Не вижу в этом ничего предосудительного, мы совсем скоро станем мужем и женой. Мы ведь… будем заниматься сексом и целоваться? Точно будем! Я иначе не смогу с ним. Не представляю даже, как мы живем вместе и не трогаем друг друга, не целуемся. Я точно не смогу! Буду лезть к нему каждую свободную минуту.

– Кирилл… – выдыхаю, приближаясь к его губам.

Я не чувствую в нем угрозы, не ощущаю недовольства или ненависти. Он меня хочет. Я вижу это, а когда обхватываю его за шею и прижимаюсь, чувствую. В низ живота упирается его эрегированный член, распуская импульсы возбуждения по всему моему изголодавшемуся телу. Я вскидываю взгляд вверх, в глаза ему смотрю, питаюсь его страстью и прижимаюсь губами к его губам, ожидая ответа.

Секунда…

Две…

Три…

«Давай же, Багров», – мысленно произношу я и жду… жду, что поцелует. Господи, пожалуйста, пусть он меня поцелует.

Я зажмуриваюсь, Кирилл обхватывает рукой мой затылок, запускает пальцы в волосы и тянет на себя. Несильно, но ощутимо. Одновременно с этим давлением его язык прорывает оборону моего рта, и у меня кружится голова. Без преувеличения, сотни маленьких вертолетов там одновременно приходят в движение и разлетаются в разные стороны.

Его вкус и запах, которыми меня молниеносно наполняет… Я пробую их, с каждым разом жадно отпивая все больше. Глотаю, захлебываюсь, но все равно продолжаю. Как тут отстраниться, когда он… такой? Сексуальный, напористый, дикий и мой…

Он ведь мой? Точно мой, я уверена! Будет моим, если по документам это еще не так. Совсем скоро, через полчаса или час мы принесем друг другу клятву – и все. У меня на Багрова появится разрешение. Пожизненный абонемент на прикосновения, поцелуи, разговоры. Я надеюсь, что пожизненный, потому что развода я ему не дам. Никогда.

– Ой! – в сознание врывается голос мамы и тут же стихает.

Хлопает дверь. Мама наверняка ушла, но Кириллу хватает этого «Ой», чтобы отстраниться. Я готова скулить от досады, настолько не хочу его отпускать. Но, конечно же, сдерживаюсь. Просто смотрю на него, считываю каждую эмоцию, рваные шумные выдохи, блуждающий по моему телу возбужденный взгляд. Все вижу и все выпиваю до остатка.

Дурочкой себя чувствую, ведь совсем недавно Кирилл сказал, что не хочет жениться, а я… я готова его взять в рабство. Заставить быть с собой. То есть не готова, конечно, но понимаю, что люблю его сильнее всего на свете. Вся злость, которая была каких-то полчаса назад, улетучивается, стоит ему на меня так посмотреть. Господи, как он прямо сейчас на меня смотрит.

– Нам пора, – говорит мне и протягивает руку. – Идем.

– Мы уже опоздали, как нас распишут?

– Все уже решено, – ставит меня в известность. – Мы на минуту заедем и подписи поставим – все.

Я не успеваю ничего сказать, так как мы выходим в коридор и сразу же натыкаемся на родителей. Они словно под дверью стояли, хотя думаю, что так и было. Отец коротко кивает Кириллу и отворачивается, мама же суетится, что-то весело щебечет. Так сразу и не скажешь, что она моему выбору не слишком-то и обрадовалась.

В ЗАГСе действительно быстро справляемся. Никакой церемонии, распития шампанского, фотографий. Ничего. Я не особо надеялась на торжество, но думала, нас хотя бы раз щелкнут. Вижу, что для мамы и фотографа это не меньший шок. Она наверняка договаривалась, а он готовился, но Багров, как и всегда, все делает по-своему.

Зато в ресторан приезжаем вовремя. Мы с Кириллом в одной машине сидим, но на расстоянии друг от друга, потому что впереди мой папа. Смотрит на нас через зеркало заднего вида. Я при нем к Кириллу приблизиться не решаюсь, помню свою ложь отцу и боюсь, что Багров меня при нем оттолкнет. Объясниться с отцом потом будет очень сложно.

В ресторан входим синхронно. Я, Кирилл и наши с ним родители. Тетя Снежана наконец получает возможность со мной поздороваться, обнимает меня и быстро тараторит:

– Это все очень неожиданно. Я как узнала, в шоке не могла ни слова выговорить… вот вы даете, конспираторы.

Я хихикаю. Она моя крестная, и в ее присутствии я чувствую себя легко. Поговорить обо всем на свете могу, правда, тему Кирилла не поднимаю, так как понятия не имею, что он рассказывал родителям. С одной стороны, мне кажется, что все происходящее – сюр, а с другой, я очень хорошо помню вдавленный в низ моего живота эрегированный стояк. Все по-настоящему. Его влечение ко мне искренне, как и моя любовь к нему.

Гостей мы встречаем у входа в ресторан. На долгие разговоры нет времени, и мы просто здороваемся. Я вообще не понимаю, зачем встречать тех, кого я даже не знаю? В какой-то момент мне становится неинтересно, и я просто цепляю на лицо вежливую улыбку. Правда, она сползает сразу, стоит мне увидеть Лику. Она уверенным шагом, с гордо поднятой головой идет к нам. Улыбается даже, хотя я бы на ее месте никогда не пришла к Кириллу на свадьбу.

– Привет, – улыбается не мне – ему.

Меня она игнорирует, даже взглядом не мазнет, словно меня тут, рядом с ним, не существует. Господи, да она даже ладонь на его локоть позволяет положить и спросить, как дела. Искренне так, словно по-дружески, но я ведь вижу в ее глазах блеск. Она явно не рада этой свадьбе, но пришла, чтобы показать свое ко мне неуважение.

– Привет, – привлекаю к себе ее внимание.

Пока она в замешательстве переводит на меня взгляд, я наклоняюсь и говорю так, чтобы услышали она и Кирилл:

– Если прямо сейчас не уберешь руку, я тебе ее сломаю.

Ее шокированный взгляд навсегда отпечатается в моей памяти, но я собой, черт возьми, довольна. Лика ищет поддержки у Кирилла, но он ее не оказывает. Улыбается только, явно не ожидал от меня чего-то подобного. Я и сама не ожидала, но терпеть ее руки на теле своего мужа не стану. Зная, что они были вместе когда-то… не могу даже думать.

– Я устала, – говорю Кириллу. – Думаю, гости способны зайти сами.

– Хорошо.

К сожалению, полностью отвлечься от гостей мы не можем, приходится принимать подарки и поздравления. В этот раз к появлению Лики я готова, правда, я почему-то все равно немного раздосадована, а Кирилл, как мне кажется, злится. Хотя не буду утверждать, возможно, ему просто надоела вся эта тягомотина. Как и мне.

– Ты чем-то недоволен? – спрашиваю его в перерыве между поздравлениями.

– Все в порядке. А ты?

– Зачем она пришла?

Уточнять, кто именно, не требуется, он и так прекрасно понимает.

– Я ее позвал.

– Зачем?

– Кира…

– Между вами что-то есть? – допытываюсь.

– Нет.

– Она была бы не против, – недовольно бубню. – Не хочу, чтобы она ошивалась рядом с тобой.

– Кира, – предостерегающе говорит он.

– Что? – с вызовом.

– Ты начинаешь указывать?

– Всего лишь требовать, Кирилл…

От недовольного переглядывания нас отвлекают гости. Хлынул новый поток, правда, я воспринимаю их без особого энтузиазма. Даже не улыбаюсь, перекидываю ответственность на Кирилла. Веселею, только когда к нам подходят мои подруги, а затем брат Кирилла Глеб с девушкой. На нее я смотрю с интересом. С Глебом мы общались больше, чем с Кириллом. Даже не так… С Глебом мы хотя бы общались, так как являемся почти ровесниками. Он меня знает, и я его тоже. А вот с девушкой вижу его впервые.

Осматриваю ее с интересом. Красивая она, конечно, и видно, что влюблена в Глеба. Смотрит на него точно так же, как я на Кирилла. Со щенячьим восторгом и едва ли не открытым ртом.

– Чего раскисла? – слышу обращение Глеба ко мне, а затем он меня обнимает и продолжает: – Если брат будет обижать – скажи мне, я с ним разберусь.

Вот как тут не улыбнуться, если даже братья Багровы за меня? У Кирилла выбора нет. Я его полноправная жена, он должен будет считаться с моим мнением, нравится ему это или нет. Особенно, когда мнение касается его бывших шлюх.

– Уверена, в этом не будет необходимости, – отвечаю и прижимаюсь к Кириллу.

Чувствую, как он напрягается, и совсем не понимаю причину. Чем он снова недоволен? Что не сможет свободно общаться с Ликой? Или у него здесь еще кто-то есть? Понимаю, что перехожу границы в своей ревности, но ничего поделать с собой не могу. Мне кажется, что все присутствующие женщины в зале смотрят именно на Кирилла. Впрочем, так и есть. Мужская половина при этом смотрит на меня, потому что мы в центре всеобщего внимания.

Кира

– Его обязательно было приглашать? – хмуро спрашивает Кирилл.

Прямо к нам шагает чета Тагаевых с сыном. Я морщусь. Их не я приглашала, а отец. Из моих здесь только Нинка и Верка, да и то они был внесены в список с огромным скандалом. Папа никак не хотел видеть пролетариат на свадьбе своей дочери. У нас с ним грандиозный спор по этому поводу разгорелся, но выбора у него не было, потому что я сказала, что без них на свадьбу не приду. Врала, конечно, я пришла бы, даже если бы мы были с Кириллом одни.

– Это папа, – успеваю шепнуть Кириллу.

И сразу же расплываюсь в широченной улыбке. Украдкой на Кирилла посматриваю и вижу напряженное лицо с нахмуренными бровями. И губы сжаты в тугую полоску. Тагаевых видеть он явно не рад, а меня распирает от удовольствия. Это ведь что-то значит? Он видел меня тогда с Демьяном в клубе.

– Ревнуешь? – успеваю спросить, но ответить у Кирилла времени нет.

К нам подступают Тагаевы. Улыбаются, поздравляют, Демьян же… смотрит на нас как-то странно. Мне вообще кажется, что он снова под кайфом, хотя в последнюю нашу встречу в клубе он был нормальным и говорил, что не употребляет. Я не сильно верю, конечно, потому что он довольно долго баловался, и просто так отказаться невозможно, а на лечении, насколько я осведомлена, он не был.

Тагаевы что-то там говорят, я же почему-то ежусь под взглядом Демьяна, а когда он приближается и сгребает меня в охапку, вообще в ступор впадаю и веду себя, как безвольная кукла.

– Вот как, значит, – шепчет мне на ухо. – А отец обещал, что ты моей будешь.

Я его натуральным образом боюсь, но Демьян отстраняется, кривовато усмехается и отходит. Я же… я сразу за Кирилла хватаюсь. Обнимаю его руку и буквально повисаю на ней. Он, по застывшему телу чувствую, напряжен.

– Пойдем подышим, – предлагает и уводит меня от бесконечной толпы гостей.

Выходим с ним на небольшую веранду, расположенную в левом крыльце ресторана. Там только пара официантов. Стоят, курят, но при виде нас сразу же сигареты тушат и ретируются. Оставляют наедине.

У меня учащается сердцебиение, когда Кирилл опирается на ограждение веранды и поворачивается ко мне. Проходится по мне взглядом, словно сканером, прощупывает.

– Что он тебе сказал? – задает вопрос.

– Демьян? – переспрашиваю и после утвердительного кивка молчу.

Не знаю, что ему говорить. Правду боюсь сказать, не хочу, чтобы Кирилл думал, что мой отец готов отдать меня замуж за такого, как Демьян Тагаев. Я уверена, что папа никогда бы не пошел на такие меры, что бы ни говорил, но Багров может думать иначе. Тем более, у них разногласия.

– Поздравил…

– Ты испугалась.

– Он мне неприятен, – говорю чистую правду.

Ухаживания Демьяна Тагаева мне всегда были неприятны и непонятны. Мы друг другу не пара, хоть и ровесники. Он – разгульный мажор, а я… я влюблена в своего мужа. Без памяти влюблена.

– А что? Ты ревнуешь? – спрашиваю игриво.

Мне хочется, чтобы он прекратил быть таким серьезным. Сегодня наша свадьба, а он хмурится и смотрит на всех как-то подозрительно. Так и хочется подойти ближе и разгладить складку, что залегла между его бровей. Хочу, чтобы вместе со мной радовался. Улыбнулся хотя бы раз. Я ведь знаю, что он умеет, хоть и не показывает этого другим. Он ведь не всегда был таким серьезным, умеет веселиться, я знаю.

– Кира… – ни тени улыбки на лице.

– Что? Это невозможно… ревновать свою жену?

– Невозможно, – вгоняет меня в краску.

– Почему? – шепчу.

Улыбка на моем лице гаснет, когда он так со мной разговаривает.

– Потому что ты согласилась выйти за меня замуж, Кира, а это безоговорочная верность.

– С твоей стороны тоже?

– Верно.

Это меня хоть и успокаивает, но разбушевавшийся внутри ураган утолить довольно сложно. Это потому, что ярость вспыхивает во мне, стоит вспомнить о Лике, снующей среди гостей. Не представляю, как не ревновать Багрова, когда вокруг него постоянно крутятся женщины. Еще и бывшая на свадьбу явилась.

– Я хочу, чтобы ты меня услышала, Кира, – говорит он. – С сегодняшнего дня мы – муж и жена. Ты больше не можешь позволять себе близость с другими мужчинами, включая объятия и поцелуи, теперь ты должна помнить о замужестве.

Близость? Какая, к черту, близость?..

У меня не было никого, а у него, судя по разговору, были женщины. Господи, да что за глупости, конечно, они были! И этот факт съедает меня изнутри. Я все равно его ревную, несмотря на то, что мы не были вместе. Дико ревную к тем, с кем у него могли быть, пусть и мимолетные, но отношения. Я вспыхиваю от негодования, злюсь, бешусь, но не устраивать же истерику прямо здесь! Он потом искупит, позже. Я уж постараюсь.

– У меня ни с кем нет близости, – отвечаю холодно.

– В клубе я видел другое.

– Мы просто друзья.

– Больше нет.

– Хорошо, – киваю. – Будут еще требования?

– Будут…

Кирилл говорит таким тоном, словно мы не семейную жизнь обсуждаем, а условия будущей сделки. Раздражает неимоверно. Я к нему со всей душой, а он со мной, как с деловым партнером. Жестко и бескомпромиссно продавливает. Удивительно, что не влепил договор на несколько листов с требованием ознакомиться. Впрочем, не удивлюсь, если он у него уже готовый, и завтра мне придется поставить подпись.

– Какие же? Надеюсь, под замок меня не посадишь?

– Кира…

– А что Кира? Туда не ходи, этого не делай, а сам…

Я чуть было не сказала «трахался направо и налево», но промолчала. Не имею права упрекать его. Вообще ни на что до сегодняшнего дня права не имею. Зато теперь у меня карт-бланш, и я его буду использовать. Если у него есть требования, то и у меня…

– Я тебя ни в чем не ограничиваю, но если перегнешь палку с клубом – будешь сидеть дома.

– Что значит перегну?

– Чтобы Тагаева рядом не было. И вообще любых других парней.

– А если у меня есть друзья?

– Больше нет.

– Это так ты не ревнуешь?

– Кира… – хмурится еще больше. – Я не ревную к соплякам, но не позволю регулярно втягивать свое имя в скандал.

– За кого ты меня принимаешь? – злюсь. – Я беременная, вообще-то…

– Это одна из причин, по которой до родов и несколько месяцев после ты не будешь ходить по клубам.

– Что?! – восклицаю. – Ты мне запрещаешь?

– Запрещаю.

Я самым натуральным образом дар речи теряю. Смотрю на Кирилла ошарашенно.

– Тогда у меня будет условие.

– Какое?

– Каждый вечер ты проводишь дома. Со мной. Без исключений, – акцент делаю на последних словах.

– Кира…

– Если нет – ты ничего не можешь мне запретить. Если ты не приходишь вечером домой, я ухожу.

От ответа Багрова спасает моя мама, которая распахивает дверь на веранду и восклицает:

– Вот вы где!

– Вышли подышать свежим воздухом с вашей дочерью.

Мама успешно возвращает нас к гостям, хотя мне бы хотелось остаться с ним на веранде и договорить. Выяснить все до конца. А лучше, конечно, вообще покинуть этот дурацкий праздник. Я здесь никого не знаю, и мне все не нравится. Мама, правда, немного отвлекает своей болтовней, так и проходит время. В какой-то момент понимаю, что не вижу Кирилла среди гостей. Обвожу взглядом весь зал, в каждый уголок заглядываю – нет. Его широкую спину я издалека увижу, узнаю из тысячи похожих.

– Я на минуту, – сбегаю от подружек.

Иду искать на веранду, но там никого нет. Пусто. Возвращаюсь и замираю, когда слышу:

– Зачем тебе малолетка эта, Кирилл? Нам ведь хорошо было вместе. Разве нет?

Мне этого достаточно, чтобы понять, кого я увижу за приоткрытой дверью в какое-то подсобное помещение.

– Милый, – улыбаюсь во весь рот и шагаю к ним. – Я тебя обыскалась.

Единственное, чего мне действительно хочется – схватить Лику за волосы и вытащить из этой комнаты со скандалом. Конечно, я этого не сделаю. Во-первых, потому что беременна, а во-вторых, потому что не стану себя позорить.

Лика, видимо, поняла мой настрой, потому что через несколько секунд ее и след простыл. Только удушающий шлейф ее духов остается. От них меня и тошнит. И от Кирилла тоже тошнит.

Не говоря ему ни слова, разворачиваюсь и несусь в зал. Я теперь его жена, он говорил? Не позорить его? Хранить верность? Не иметь контактов с другими?

Я настолько зла, что мне кажется, прикоснись ко мне – взорвусь на месте, задев присутствующих осколками. Оказавшись в зале, нахожу взглядом наш стол и иду к нему. Хватаю со стола бутылку с шампанским и в себя опрокидываю, не думая, что делаю.

– Кира… – голос Кирилла выводит меня из себя.

Становится катализатором моего взрыва.

– Чего тебе? – разворачиваюсь к нему и тут же бутылку ко рту прикладываю.

Выпить он не позволяет. Тут же забирает ее у меня и молниеносно обездвиживает, прижимает к себе. Так и стоим, плотно прижавшись друг к другу.

На нас смотрят. Я уверена, что смотрят. Не все, конечно, но многие. И сука эта, которая его уговаривала меня бросить, тоже смотрит.

– Поцелуй меня, – говорю ему.

– Что?

– Целуй меня, Кирилл… – требую. – Целуй, чтобы все видели.

На самом же деле хочу, чтобы она видела. Хочу, чтобы показал ей, что со мной у него не фиктивный брак. Настоящий.

– Между нами ничего нет, – говорит Багров.

– Между нами – это между кем?

– Между мной и Ликой.

– А между тобой и мной? А, Кирилл? Что у нас?

Он молчит и тяжело на меня смотрит. Темный взгляд проходится по моему лицу, оседает в ложбинке груди и возвращается обратно.

– Что у нас, Кирилл? – настаиваю на ответе. – Скажи же…

Кира

– Де-е-е-е-есять! Оди-и-и-иннадцать! Трина-а-а-адцать! – растягивая, скандируют гости.

Я даже не думала, что на этом празднике такое возможно, но за сегодняшний вечер этот крик слышу уже третий раз. Все благодаря моим подругам и братьям Кирилла. К концу, когда половина «важных» гостей уходит, начинается настоящий праздник. Почти все свои остаются, так что многие отрываются, как могут.

Я же беспрерывно смотрю на стрелки часов. Наблюдаю за ними, жду, когда стрелка перевалит за полночь, чтобы уйти. Большую часть всего, что было запланировано, мы выполнили. Торт разрезали, я бросила букет, а Кирилл подвязку. Я до сих пор помню, как он ее с меня снимал. Как его руки аккуратно прошлись по внутренней стороне бедра. От переизбытка чувств я думала, что упаду в обморок, но этого, к счастью, не произошло.

Подвязка досталась Глебу, а вот мой букет – его девушке. Кажется, нетрудно догадаться, чья свадьба у Багровых будет следующей.

– Два-а-а-адцать! – радостно кричат.

Кирилл продолжает меня целовать. Я лишь кое-как прикрываю нас от любопытных взглядов фатой. Рука дрожит, но я держу, потому что то, что сейчас между нами происходит, слишком интимно, и делиться этим с остальными мне совсем не хочется. Багров не умеет целовать нежно, едва ощутимо касаться губ. Он меня буквально пожирает, засасывает, покусывает.

Целует так, что жар тысячью маленьких пульсаций распространяется по всему телу. Чувствую, как внизу живота становится тяжело и больно. В прошлый наш поцелуй я испугалась, что что-то не так с ребенком, а потом поняла, что это всего лишь возбуждение. Сильное, неконтролируемое, дикое. Я соскучилась по Багрову, изголодалась по наслаждению, которое он способен мне подарить.

Меня им буквально окутывает, пока там, за нашими спинами, кричат какие-то непонятные цифры. Все тело горит жаждой прикосновений. Я хочу уехать. С ним. Сейчас. Подальше от всех, хотя сейчас здесь и остались самые близкие.

Кирилл прерывает поцелуй. Я отпускаю фату и прячу лицо на его груди. Привожу в порядок дыхание. Губы горят так, словно их натерли наждачкой. Уверена, покраснели. После такого-то поцелуя.

Пока стоим так, теряю счет времени. Кажется, что вечность проходит, прежде чем нахожу в себе силы отстраниться. Правда, недалеко…

– Давай уедем, – прошу у Кирилла. – Сейчас.

– Устала? – спрашивает обеспокоенно.

После нашего небольшого разногласия Кирилл стал внимательней. Не играет больше на моих нервах, и Лика, надо заметить, пропала. Ушла с нашей свадьбы по-тихому, и мне абсолютно наплевать, она сама так решила или Кирилл настоял.

– Очень, – вру.

Ни капли я не устала. То есть ноги болят, спину ломит, да и в целом я бы с удовольствием уснула, но сейчас все мои мысли занимает отнюдь не сон. Думаю, Кирилл их разделяет. Уверена в этом, потому как после каждой нашей близости чувствую внушительный стояк, упирающийся в низ живота.

– Десять минут, и едем, – сообщает.

Пока Кирилл уходит разговаривать с родителями, я делаю вид, что правда устала. На стул сажусь и перевожу дух. Внутри меня такой шторм происходит, не передать словами. Меня переполняют эмоции сегодняшнего вечера. Каждое сказанное Кириллом слово помню, поцелуи, ласки. В воспоминания врезается наш недавний разговор:

«– Что у нас, Кирилл? – настаиваю на ответе. – Скажи же…

Он перестает удерживать мои руки. Отпускает. Скользит ладонями по предплечьям и концентрируется на талии, перебирает пальцами по спине, ласкает. У меня мурашки по коже расползаются от его движений. Я охаю и непроизвольно распахиваю рот.

– У нас – всё, – отвечает Кирилл, впиваясь в мой рот поцелуем.»

Кожа снова мурашками покрывается от одних воспоминаний. Он сказал – всё. Одно это слово активизировало мое воображение. Я в красках представляю, что значит «всё», и сердце разгоняется до невероятной скорости. Не уверена, что это безопасно, но успокоиться никак не выходит. Дышу ровно, стараюсь, по крайней мере, а все равно все тело словно покалывает.

– Как ты? – спрашивает подошедшая мама. – Кирилл сказал, неважно себя чувствуешь, и вы уезжаете.

– Устала просто, а так – порядок.

Мама кивает и говорит, что поможет мне дойти до машины. Я бы и сама справилась, тем более, что когда из ресторана выходим, у меня словно второе дыхание появляется. Я к машине бежать готова, а когда вижу, что Кирилл меня там уже ждет, – лететь. Мне кажется, мама понимает, что совсем я не устала, но виду, конечно, не подает.

Мы с ней прощаемся, я забираюсь в машину. Водитель – тот же Дима, к которому я привыкла еще раньше. Он учтиво мне кивает, и я улыбаюсь ему в ответ. Кирилл еще разговаривает с мамой, но тоже садится в машину, и мы наконец выезжаем.

Когда выбираемся на трассу, ищу взглядом кнопку, чтобы отделить нас от Дмитрия, но не могу ее найти. При нем же к Кириллу приставать как-то неудобно, хотя и очень хочется. Ерзаю на сиденье, чтобы привлечь внимание мужа, но он даже не поворачивается. Продолжает сидеть ровно с запрокинутой назад головой и закрытыми глазами.

Насупившись, отворачиваюсь и надеюсь, что мы приедем быстро.

Так и получается. Дмитрий останавливает автомобиль минут через десять у фешенебельного отеля. Эта сеть – одна из самых дорогих по всему миру, но сейчас это неважно. Я бы согласилась даже на какой-нибудь шалаш.

Кирилл помогает мне выйти из машины. На ресепшене нас уже встречают и проводят в номер. Администратор желает нам приятной ночи и ретируется. Я же, как только дверь за нашими спинами захлопывается, сбрасываю туфли и поворачиваюсь к Кириллу. Ударяю по выключателю, и мы погружаемся в темноту.

Набравшись смелости, шагаю к нему. Привстаю на цыпочки, обнимаю Кирилла. Мы оба тяжело дышим, но он молчит и ничего не делает. Ни единого движения не исполняет, никак мне не отвечает. В какой-то момент я думаю, что ничего не будет, а затем резко отбрасываю эту мысль. Пусть только попробует проигнорировать нашу брачную ночь. Он ведь сюда со мной приехал. В номер для молодоженов. Понимал же, что просто лечь спать не выйдет. Надеюсь, что понимал.

Забираюсь руками ему под рубашку – пиджак он снял еще в машине. Трогаю его горячее тело, ласкаю ладонями. Жду ответа, которого не следует. Тянусь к нему, прижимаюсь к губам, и тут это происходит…

Неожиданно, ярко, дико…

Кирилл сжимает мою талию, ведет ладонями ниже, обхватывает за ягодицы… И сминает мой рот в поцелуе. Терзает его буквально, вгрызается, словно хищник в долгожданную добычу. Я думала, что нас накрывало страстью еще в ресторане, но ошибалась, потому что это происходит прямо сейчас. Все мои мысли куда-то улетучиваются. Все, о чем могу думать – теперь я жена Кирилла, и совсем скоро у нас будет первая брачная ночь. Неважно, что я давно изучила и наизусть запомнила каждый сантиметр его тела. После длительного перерыва ожидание нашей близости для меня – как пытка.

Сладкая, томительная, долгожданная…

– Кирилл… – мычу я, на мгновение отрываясь от поцелуя. – Платье… надо снять.

С трудом, но он все же от меня отрывается. У меня же перед глазами все плывет, и голова кружится, когда Кирилл разворачивает меня к себе спиной и тянет молнию вниз. Не знаю, как он ее нашел, но угадывает сразу. Аккуратно спускает платье с плеч, тянет вниз, пока оно не падает ворохом к ногам. Сглатываю, чувствую, как начинают дрожать руки, а затем и все тело.

Я делаю глубокий вдох, собираюсь развернуться, когда тишину комнаты нарушает громкость входящего звонка.

Я тут же хочу предложить Кириллу не отвечать, но он, тихо ругнувшись, говорит, что это важно. Не знаю, что может быть важнее меня в эту минуту, но я киваю, хоть и понимаю, что он меня не видит.

Кирилл уходит вглубь номера, отвечает. Я, конечно, прислушиваюсь к разговору, но быстро понимаю, что это по работе. Голос у Кирилла стальной, холодный и недовольный. Он щелкает по выключателю в другой комнате, и пространство вокруг меня слегка освещается. Я осматриваюсь. Платье оставляю лежать на полу, а вот клатч с пола поднимаю. Решаю взглянуть на часы, когда слышу грозное и высокое:

– Я, если приеду, за яйца подвешу всех по очереди. У меня, сука, сегодня свадьба. Я вне зоны. Ясно вам, блядь?

Даже замираю на мгновение. Несколько раз хлопаю ресницами. Руки дрожать начинают, и я непроизвольно нажимаю на кнопку снятия блокировки с телефона. Хочу отключить экран, но неожиданно цепляюсь за верхние строчки входящего сообщения:

Неизвестный абонент: «Думаешь, ты нужна ему? Дурочка…»

Дальше сообщение обрывается. Чтобы его прочитать, нужно смахнуть вверх, но мои руки не слушаются.

– Еще один звонок, Кира, и я твой, – говорит Кирилл. – Минута.

Я не отвечаю. Понимаю, что у меня есть время открыть, посмотреть, почитать… Не знаю, хочу ли. Сомневаюсь. Перечитываю те строчки, что есть, несколько раз и все-таки решаюсь. Жму на сообщение и жду. Кажется, телефон грузится слишком долго. Когда же это наконец происходит, у меня ощущение, что в грудь стрелу вогнали с бешеной скоростью. Сердце болью простреливает, потому что на экране – фотография.

Текст я просматриваю бегло: «Думаешь, ты нужна ему? Дурочка, он только вчера трахал другую».

Открываю фото. Приближать не нужно, чтобы рассмотреть на ней Кирилла. Он сидит на диване абсолютно голый. По крайней мере, на нем нет ни рубашки, ни штанов. Остальное – не вижу, потому что сверху точно так же – абсолютно голая – сидит девушка. Он ее обнимает за спину, держит. Ее руки у него на плечах, его взгляд направлен на ее грудь.

Вот теперь у меня темнеет перед глазами.

Вчера.

Ошибки быть не может, потому что девушку я узнаю. Она вчера танцевала на мальчишнике.

Кирилл

Спокойствие, выдержка, концентрация – мое жизненное кредо. Следовал ему столько, сколько себя помню. Из любой ситуации выбирался с высоко поднятой головой и достоинством. Рядом с Кирой, теперь уже моей официальной женой, вся выдержка летит к чертям. О спокойствии вообще молчу, потому как рядом с ней сердце работает на разрыв. Я даже рекомендованные доктором часы снял, чтобы не отвлекали двадцать четыре часа в сутки. Концентрация, к слову, присутствует… исключительно на Кире.

Раздражаюсь, когда меня от нее отрывают, но трубку взять вынужден. В день моей свадьбы начальник по поставкам просто так звонить не будет. Я так думаю, пока не отвечаю на звонок и не слышу откровенную чушь. Ощущение, что меня набрать его попросил отец Киры. Разобраться не могут с поставкой, куда везти. Кричу на них, конечно. Блядь, сами должны понимать, работают не первый день, но решаю позвонить Семену. Потребовать, чтобы разобрался.

– Еще один звонок, Кира, и я твой… Минута, – решаю необходимым ей сказать.

Пока жду ответа, пока разбираюсь, уходит минут пять на все. Отключив телефон, шагаю к Кире, предвкушая все, что последует дальше.

Там, где она стояла минуту назад, ее нет. Зато есть телефон. Стоит прямо на столе со светящимся экраном. Изображение попадает в поле моего зрения, я хватаю телефон, непонимающе смотрю на фото. Нихрена не соображаю, что это за девка, и кто нас фотографировал. Когда вообще такое могли сделать? Я не выставляю свою жизнь напоказ, никогда не хожу в закрытые клубы, которые пользуются популярностью у холостяков. Знаю о них, безусловно, но не хожу. Я, разумеется, не святой, но в грязь эту стараюсь не лезть. Не настолько еще пресытился, без плетки и дилдо в заднем проходе возбуждаюсь отлично.

Слышу хлопок входной двери. Чертыхаясь, бросаю телефон обратно на стол и шагаю в коридор. Ни платья, брошенного на пол, ни Киры. Как есть, иду за ней. Обуться не успеваю, вылетаю на лестничную площадку прямо в носках. Запоздало вспоминаю, что мы находимся в отеле, и если нас сейчас кто-то увидит, завтра же все паблики будут пестреть заголовками, как глава крупнейшей строительной компании бегал за своей новобрачной по гостинице.

Думаю об этом, но все равно быстрым шагом приближаюсь к лифту. Спускаюсь вниз. К ресепшену, правда, иду спокойно, хоть и в носках, что, конечно же, не остается незамеченным. Девушка переводит взгляд с моих ног к лицу и улыбается:

– Чем могу помочь?

– Девушка в белом свадебном платье не выходила?

– Не-ет, мы бы заметили.

Киваю. Осматриваюсь. Понимаю, что если бы видели Киру – сказали. Значит, даже не спускалась. Поднимаюсь на лифте наверх, иду к нашему номеру, дергаю ручку и натыкаюсь на преграду. Дверь не поддается. Вначале думаю, что перепутал, смотрю на номер и понимаю, что пришел верно. Собираюсь пойти вниз, чтобы попросить открыть, когда слышу тихий всхлип, а за ним и резкий высокий голос:

– Сегодня ты ночуешь с той стороны.

Кира, блядь…

Заведенный до предела, дергаю ручку еще раз и еще, а затем со всей силы бью по полотну. Удар эхом проносится по этажу, а потом все погружается в тишину. Слышу только бешеное биение своего сердца. Тяжело выдыхаю, с трудом вдыхаю. Кажется, что легкие отравляю, стоя здесь, снаружи. К ней хочу.

– Открывай, поговорим.

– А нам не о чем, – заявляет притворно-спокойным тоном.

Притворяется же… задела ее фотография, иначе бы она не устроила весь этот цирк. Чувствую себя клоуном в главной роли. Хорошо, зрителей пока нет, но если продолжу здесь стоять – объявятся.

Снова стучу, на этот раз не так громко, но уверен, что она слышит.

– Открывай, здесь холодно, – пытаюсь давить на жалость.

– К шмаре своей иди, тебя там согреют, – выдает борзо. У меня аж дар речи теряется от ее слов. – Здесь тебе не рады, и вообще… – затихает, словно думает, стоит ли говорить. – Я на развод завтра же подам.

Я охреневаю настолько, что молча стою и пялюсь на дверь. В мыслях ее слова прокручиваю несколько раз, через себя пропускаю. Обиду, конечно, понимаю, неприятно такое увидеть, но и мозги включать иногда надо, разговаривать, спрашивать. Кира же ни слова вставить не дала, убежала, обвела вокруг пальца, как малолетку, и закрылась. А теперь вот это выдает одним махом так, словно это не она заявляла, что замуж хочет.

Успокаивать себя приходится, напоминая, что она сейчас импульсивная, потому что беременная.

– Вчера ничего не было! – говорю через дверь.

Слушаю тишину. Ушла, что ли? Стучу, но по ту сторону ни звука не слышно. Раздражаюсь. Я нахрена это все говорю?

Стою так, наверное, полчаса. В дверь стучу, пытаюсь объясниться. Надеюсь, она слышит. Да точно слышит! Не могла же она уйти, в самом деле, спать!

– Открывай, Кира. Пожалуйста… правда, ничего не было, я даже не знаю, откуда это фото.

Узнаю, блядь, чьих рук дело – переломаю нахрен в трех местах. Испоганить мне охеренный трах с секси-женой и остаться безнаказанным невозможно.

Когда понимаю, что Кира не откроет, иду вниз. Номер я бронировал на свое имя – двери мне без проблем откроют. Так и выходит. Девушка на ресепшене смотрит странно, конечно, ведь я все еще в носках, но открывать идет. Проводит ключом по магнитному замку, толкает дверь и прощается:

– Приятной ночи, – желает на прощание.

Надо отдать ей должное – даже не стала в номер заглядывать из любопытства.

Я сразу понимаю, что Киры у двери нет. То ли и не было ее, когда я там душу изливал, то ли ушла, когда голос администратора услышала. Тихо ступаю вглубь номера, попутно проверяя туалет и ванную – с Киры станется тихо прошмыгнуть мимо и сбежать, а мне не хочется снова выставлять себя идиотом перед девушкой на ресепшн.

Ступаю тихо, крадусь. Ее телефон стоит на прежнем месте, но экран уже погашен. Киры нигде не вижу. Ни на кухне номера, ни в гостиной, ни в ванной. Остается спальня, туда и иду. Ключи здесь не предусмотрены, поэтому дверь с легкостью поддается.

Пытаюсь привыкнуть к темноте, всматриваюсь, ища белое пятно. Платье нахожу взглядом сразу. Оно валяется ворохом у кровати, а вот Киры нет. Щелкаю выключателем и тут же зажмуриваюсь, привыкая к свету. Открываю глаза почти сразу, опасаясь, что Кира может придумать чего поинтереснее и запустить в меня чем-то, но она… она спит.

Просто, блядь, спит. Свернувшись в позу эмбриона, абсолютно голая, сопит на кровати. Закипаю еще больше, злость распространяется по всему телу и моментально затихает. В одну, мать ее, секунду. Я шаг к кровати успеваю сделать, прежде чем огромный шар внутри с хлопком разрывается. Шумно выдыхаю напряжение. Сбрасываю его с плеч и подхожу к кровати.

Когда забираюсь на матрас, Кира ворочается, но не просыпается, продолжает сопеть в подушку, смешно надув губы. Я же… не знаю, что чувствую. Впервые ощущений так много, что не могу каждое идентифицировать. Накрывает с головой. Запах ее ощущаю, на тело смотрю. Ни одного изъяна не подмечаю – красивая, как и всегда. Такая, как и запомнил, но некоторые изменения все же имеются. Грудь определенно больше, бедра округлились, в остальном же как была худой, так и осталась, кости на ребрах выпирают. Мне это не нравится. Не эстетически, разумеется, за здоровье ее почему-то переживаю.

О том, что случилось не так давно, забываю сразу, как только оказываюсь рядом. Не злюсь больше. Хочу ее разбудить и все рассказать. Хотя, конечно, раздражает, что первым делом она решила выставить меня за дверь. Ни слова вставить не позволила, разговаривать отказалась.

Пока она мирно спит, я целую бурю эмоций ловлю. Член в штанах напряжен до предела. Все-таки она меня возбудила и заставила за собой побегать. И пусть там, за дверью, о сексе я думал в последнюю очередь, но сейчас, когда Кира лежит на кровати, это на первую полосу встает. Всплывает в мыслях. Расползается там. Хочу ее, но будить не смею.

Прикасаюсь. К щеке, едва ощутимо, аккуратно, хотя хочется, конечно, перевернуть ее на спину и нависнуть сверху. Вдавить в матрас, поцеловать и вогнать в нее член одним рывком. Я ее хочу. Не просто секса. Именно ее. Это осознание выбивает почву из-под ног и стирает все установки. Ласкаю ее грудь, съезжаю ладонью на живот, поглаживаю бедра. Она что-то бормочет, но не просыпается. Переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны.

Как тут удержаться, когда Кира почти раскрыта, когда до самого сокровенного остается пара сантиметров? Позволяю себе ее трогать, ласкаю лобок, увожу пальцы ниже. Мокрая. Она охренеть какая мокрая. Снова в лицо смотрю. Спит. Чувствую себя извращенцем, когда так ее трогаю, но не могу перестать. Свободной рукой сдавливаю член через штаны. Выдыхаю через зубы. Ласкаю пальцами ее клитор, сминаю, перебираю, легонько ударяю. Снова смотрю на нее. Глаза закрыты, но в какой-то момент кажется, что не спит. Дыхание у нее учащается, грудь вздымается выше.

Блядь… как же я ее хочу. Невыносимо просто. Толкаю член в руку, снова издаю стон, когда слышу:

– Так и будешь дрочить, или все-таки сделаем это по-человечески?

Кира

Когда я распахиваю веки, волна возбуждения накрывает меня с головой. Понимая, что я в постели больше не одна, на мгновение напрягаюсь и тут же расслабляюсь. В ноздри ударяет такой знакомый запах Багрова, что я непроизвольно задерживаю дыхание. Втягиваю в себя едва ощутимую терпкость, тягучую сладость вперемешку с горечью духов. Ничего не изменилось за то время, что мы не виделись, словно только вчера расстались, а сегодня снова встретились. Тот же запах. Родной, желанный, одурманивающий. Дышу им.

Открывать глаза не решаюсь, лишь переворачиваюсь на спину и раскидываю руки в стороны. Обнажаясь перед ним, позволяю исследовать свое тело, хочу, чтобы трогал, ласкал, возбуждал. Истосковалась по нему. Столько времени даже думать себе запрещала о нем. О том, что между нами было. Не разрешала мыслям утекать в эту сторону, закрывалась.

Кирилл только трогает. Аккуратно, нежно проводит ладонью по груди, спускается к животу, концентрируется между моих ног. Распаляет, распределяет удовольствие по всему телу. Распахиваю глаза, вижу, как тоже едва сдерживается. Сжимает рукой вставший член. Мне неожиданно хочется к нему прикоснуться. Ладонь чешется, такое сильное желание возникает обхватить нежную кожу и провести пальцами по мягкой головке. Пугает, что к желанию касаться руками добавляется острая потребность обхватить ртом, почувствовать вкус, вдохнуть мужской запах. Кажется, я с ума схожу.

И все еще на него злюсь. Слышала, как он сказал, что ничего не было, но все равно ушла и закрылась в спальне. Хотела его проучить, чтобы посидел за дверью, понял. Забыла, что ресепшн всегда может открыть своим ключом. Если бы помнила в тот момент – не ушла, высказала бы все, что думаю, вынудила на дополнительные объяснения, но я себя не контролировала. После сна злость притупилась, хотя все еще царапает изнутри.

– Так и будешь дрочить, или все-таки сделаем это по-человечески? – бросаю хрипло и дерзко даже после случившегося.

Реакции моего тела на его ласки раздражают. После того, что я узнала и увидела, это кажется мне предательством, но ничего сделать не могу. Когда Кирилл наваливается сверху и коленом раздвигает мне ноги, устраиваясь между ними, с готовностью поддаюсь. Обхватываю его бедрами, к себе прижимаю, располагая икры на упругих мужских ягодицах. По инерции все делаю, не задумываясь даже, просто исполняю все то же, что и раньше.

– Ничего не было! – говорит снова и обхватывает рукой мой подбородок. В глаза смотрит. – Слышишь меня? Это фото со вчерашнего вечера.

Я дергаюсь в его руках. Не хочу, чтобы напоминал. Даже если не было… такой контакт близкий и без барьеров в виде одежды кажется мне предательством. Я бы никогда себе такого не позволила. Никогда. Но я влюблена в него до беспамятства. Схожу по нему с ума. Меня ни один другой мужчина не привлекает, я на них даже не смотрю, хотя, признаться, пробовала.

После откровенного самокопания пришла к выводу, что меня привлекают мужчины старше. Их уверенность в себе, сила, жесткость. Я решила, что Багрова не заменит кто-то из моих сверстников, но вполне может заменить его ровесник. Намеренно искала в кафе привлекательного мужчину лет тридцати-тридцати пяти. Так как кафе я выбрала неподалеку от бизнес-центра, ждать долго не пришлось. В обеденный перерыв выбор оказался обширным. Отбросив тех, у кого заметила обручальное кольцо, подошла к наиболее привлекательному, как мне тогда казалось, из присутствующих.

Мне пять минут потребовалось, чтобы понять, что дело не в возрасте и не в моей нездоровой тяге к мужчинам старше. Все дело в нем. В Багрове. Я влюблена именно в него. Потеряна в нем. Теперь мне кажется, что навечно.

– Тихо! – рявкает, перехватывая мои руки и придавливая их к подушке над головой. Не позволяет отстранить его и устроить кипиш. – Мы в одежде были, Кира. Нас Саша фотографировал. У всех такое фото есть. Девушка была одета… – запинается. – Белье на ней было.

– А на тебе?

– А на мне, блядь, одежда, – чувствую, что злит его этот разговор неимоверно.

– Откуда тогда?

– Узнаю, – выдыхает хрипло в мои губы. – Обещаю, что узнаю. Веришь?

Верю, конечно. Не хочу, но верю. Как не верить, когда горю в его руках, плавлюсь под его сильным телом? Когда пришла к выводу, что никто, кроме него, не нужен.

Прекращаю брыкаться, Кирилл ослабляет хватку, отпускает мои руки. Я тут же обвиваю его шею, обнимаю, прижимаю к себе ближе, толкаюсь навстречу, когда склоняется и целует. Чувствую, как глаза становятся мокрыми, а следом и щеки. Я плачу. Слезы сами катятся, не спрашивают разрешения, стекают к ушам потоком. Ожидала, что накроет невыносимо, но не думала, что сейчас. Надеялась, позже.

Кирилл замечает не сразу. Не понимает, ведь я с готовностью ему отвечаю. Остервенело целую его в ответ, сплетаюсь с ним языками. Дышу им, чувствую его, настроена на него. Замечает слезы, лишь когда уводит поцелуй к щекам. Замирает. Мне кажется, мир вокруг нас в этот момент затихает. Успокаивается, застывает, время не идет, когда он аккуратно слизывает слезы с моих щек, а затем, отстранившись, пытается всмотреться в мои глаза. Если привыкнуть к темноте, то видно почти все. И он, конечно же, видит.

– Ты чего? – спрашивает охрипшим голосом. – Что за слезы?

Не знаю, как сказать ему. Не знаю, поверит ли, если признаюсь. Если скажу, что соскучилась, истосковалась, что думала о нем все это время, мечтала. Даже в мыслях это звучит так, словно я ненормальная, одержимая, помешанная. Впрочем, так и есть. Я беспрестанно думаю о нем. С тех пор, как узнала, что мы поженимся – постоянно. Эти мысли меня преследуют, просачиваются словно яд в каждую клеточку моего организма.

Кирилл отстраняется, перекатывается на спину и ложится рядом со мной. Я быстро утираю слезы, но они катятся снова. Не хочу плакать, хочу его чувствовать, но не могу себя контролировать. Стираю мокрые дорожки, но они возникают снова.

– Иди сюда, – говорит Кирилл, притягивая меня к себе.

Обнимает за спину, прижимает. Он все еще одет в рубашку и брюки. Его одежда внезапно мне мешает, кусачая ткань жалит оголенное тело, но я все равно не отстраняюсь.

– Расскажи, почему плачешь? Из-за фотографии? Я ведь объяснил. Показать оригинал?

– Нет… не из-за фотографии, просто… просто я… соскучилась по тебе. Сильно.

Он на несколько мгновений затихает, напрягается всем телом. Я от волнения прикусываю губу до крови, но терплю. Не понимаю, зачем сказала. К чему это вообще? Но слова обратно не вернешь, поэтому жду его реакции. Долго жду. В какой-то момент вообще думаю, что он не услышал, но затем он выдает на выдохе:

– Почему ты ушла?

Мне больно возвращаться назад. Вспоминать то, что чувствовала, когда смотрела на новость о его свадьбе. Словами не передать, что я тогда ощущала, и как меня изнутри выворачивало. Скручивало болью так, что иногда вдохнуть не могла. Даже после того, как узнала о беременности, было трудно. Если говорить правду – еще сложнее мне стало. Больно и обидно за то, что мой ребенок будет расти без отца. Не узнает его любви.

– Ты собирался жениться! – восклицаю и всю боль в это предложение вкладываю.

– Никогда такого не было! – заявляет резко, а затем чертыхается. – Твою мать! Ты в ту же ночь узнала?

– Мама сказала.

– Это не должно было уйти дальше того вечера. На следующий день – возможно, но к тому времени я бы сам тебе рассказал.

– Тебя не было ночью дома.

– После вечера пришлось поехать на объект. У нас с поставкой оборудования проблемы, а то, что имеется, херового качества. Очередной несчастный случай на объекте я не мог проигнорировать.

– Я думала, ты с ней.

Поверить не могу, что мы это обсуждаем. Спокойно, без эмоций. Почти без эмоций, потому что внутри меня немного штормит. Он мне все объясняет, по полочкам расставляет. Зачем? Неужели тоже думал обо мне, когда не нашел в квартире? Впрочем… конечно, думал! Я ведь деньги потом сняла. На нервах, конечно, отомстить типа хотела. Обратно их закидывать было как-то стыдно, и я просто оставила их. Так и лежат у меня в комнате в ящике комода, пылятся.

– Кира… – он приподнимается, смотрит мне в глаза. – Давай договоримся, что впредь ты всегда будешь со мной разговаривать. Прекратишь делать поспешные выводы и дождешься моих объяснений. Не хочу бегать босиком по отелю, потому что моя жена решила, что накануне свадьбы я переспал с другой.

Он говорит это серьезно, но я все равно прыскаю от смеха, представляя, как он спускался на ресепшн без обуви. Мой Кирилл Багров. Взрослый, состоятельный мужчина искал меня в отеле босиком.

– Кира, – осуждает.

– Я постараюсь разговаривать.

– Постараешься?

– Не могу обещать. Эмоции меня опережают.

Правду ведь говорю ему, иногда совсем не контролирую то, что транслирую. Выдаю, а уже потом понимаю, что зря, не стоило.

– Развод, значит, отменяется? – спрашивает.

Не вижу, но знаю, что улыбается в этот момент. Чувствую это, ловлю интонации, сама улыбаюсь в ответ.

– Если хочешь – подам! – выпаливаю, чтобы не думал расслабляться.

Кирилл молчит. Долго ни слова не произносит, я даже думать начинаю, что действительно хочет развод получить. Может, мне показалось, что улыбался?

– Так что? – допытываюсь. – Просить маму привезти паспорт? Кирилл! – толкаю его в бок, не в силах терпеть.

– Пусть привозит, – роняет мое сердце вниз. – Заберу его, чтобы херню всякую не порола.

– Правда?

– Иди сюда уже, – выдает. – Хватит вопросов. Делом займемся.

Кира

На то, чтобы опрокинуть меня на лопатки и нависнуть сверху, у Багрова уходит несколько секунд. Прижатая сильным телом Кирилла, я не могу пошевелиться. За то время, что мы не виделись, я успела забыть, какой он сильный и напористый. Жадно раздвигая губы поцелуем, Кирилл проталкивается в мой рот языком. Я задыхаюсь, но подаюсь навстречу не менее напористо. Отвечаю ему, с жадностью сплетая наши языки в диком танце.

Я чувствую, как Кирилл пытается сдерживаться, медленно двигается, аккуратно пробует, словно дегустирует, но мне мало. Я жадная к его поцелуям. Мне необходимо еще и еще. Больше, чаще, сильнее. Издав протяжный стон ему в рот, медленно прикрываю веки и погружаюсь в происходящее. Весь мой организм тормозит работу органов, замедляется, словно замирает. Зато сердце работает в каком-то диком, необъяснимом ритме. Стучит через грудную клетку в унисон сердцу Багрова. Оно тоже как сумасшедшее, сорвавшееся с цепи после нескольких месяцев заточения.

– Не сдерживайся, – не прошу, а требую.

Кирилл поддается, потому как сам этого хочет. Набрасывается на меня, как хищник на долгожданную добычу. Целует голодно, страстно, влажно. Покоряет меня, наполняет своим невероятным вкусом и запахом. Я с готовностью отвечаю тем же. Цепляюсь руками за его рубашку, притягиваю ближе, а затем и вовсе тяну ткань в разные стороны.

– Тише, – шепчет Кирилл, отстраняясь, чтобы рывком разорвать рубашку и сбросить ее за пару секунд.

Мое влюбленное сердце от этого жеста из груди выпрыгнуть готово. Он меня хочет. Его нетерпение отражается в резких быстрых движениях и горящем от возбуждения взгляде. Непроизвольно толкаюсь бедрами вперед и тут же замираю, чувствуя, как в мою промежность утыкается эрегированный член. Взгляд Багрова темнеет, а с его губ срывается шумный потяжелевший выдох.

– Снимай! – почти командую, хватаясь за пряжку ремня.

Хочу, чтобы он тоже был голым. Я-то давно без одежды, даже белье стащила, когда ложилась спать, а вот Кирилл полностью укомплектован, и мне это не нравится. Хочу контактировать с ним кожа к коже, ласкать его оголенное тело и чувствовать его жар.

Кивнув, Кирилл стаскивает с себя брюки. Я моргнуть не успеваю, как он оказывается передо мной абсолютно обнаженным. Сглатываю, когда вижу перед глазами вздыбленный член. Губу закусываю, когда снова нависает сверху, а затем, не давая ни мгновения передышки, толкается горячей головкой мне в промежность. Размазывает там мои соки и сдавленно выдыхает. Нас словно током ударяет – разряд по всему телу проносится, в каждую клеточку просачивается.

Его ответная реакция расползается по телу, и я прекращаю себя контролировать. Дрожу всем телом, едва не хнычу в ожидании, которое кажется мне вечностью. Господи, конца этому нет. Кажется, что сердце разорвется от этих чувств. Особенно, когда в его взгляде улавливаю такой водоворот эмоций, что меня им буквально смывает. Желание, нежность, безумие… Полностью зеркалит вихрь моих эмоций.

Задыхаюсь, когда Кирилл снова припадает к моим губам и вместе с тем толкается бедрами навстречу. Искрю под ним и неистово отвечаю, плавлюсь, добровольно сдаваясь к нему в плен, царапая ногтями кожу на его спине, обхватывая ягодицы. Господи, как он меня целует… Я пьянею, стоит его губам коснуться моих, а языку получить власть во влажной глубине моего рта. Я же… капитулирую сразу, как он проникает. Отвечаю неистово, дарю ему всю ласку и любовь, на которые способна. Попросту не могу иначе, не умею.

Соприкоснувшись кожа к коже, чувствую, как нас закорачивает^[1]. Трясет обоих, только меня еще и крупная дрожь пробивает, которая только усиливается, стоит Кириллу провести ладонями по моему телу, сжать в руке грудь и коснуться острого соска пальцами.

– Боже…

Я теряю контроль. Я уже его потеряла.

Передала целиком Багрову во власть.

Выгибаюсь дугой, когда Кирилл зажимает сосок между пальцами. От волны жара, захватывающей все тело, вскрикиваю и резко зажмуриваюсь от переизбытка эмоций. Я вся горю, внизу живота сильно ноет. Кажется, что не переживу столько чувств и взорвусь.

– Пожалуйста… – сама не понимаю, чего прошу.

Зато, кажется, прекрасно понимает Кирилл. Опускает ладонь вниз, проталкивает ее между нашими телами и прикасается ко мне между ног. Размазывает влагу по всей промежности, цепляет чувствительный клитор. Я не часто себя ласкала, но иногда, когда желание становилось только сильнее, приходилось это делать, но даже тогда ощущения не были столь сильными и ослепительными.

Я так соскучилась…

Так сильно по нему соскучилась…

Невыносимо.

Его ласки рождают во мне что-то первобытное, что-то, что заставляет громко стонать и шумно-шумно дышать. А еще это сердце, с грохотом стучащее о ребра.

– Нравится? – спрашивает, наяривая круги пальцами на клиторе.

– Д-да… да-а-а, – выдавливаю.

– А так?

Он входит в меня одним мощным рывком, схватив за бедра, буквально насаживает на свой огромный член. Правда, спустя мгновение замирает, подается назад и входит уже медленнее. Вижу, что сдерживается. По его тяжелому дыханию это чувствую и по взгляду вижу, которым он меня обдает.

– Все… нормально, – говорю ему. – Я… в порядке. Мне можно.

Кирилл кивает, но движения не ускоряет, медленно толкается, наполняет, растягивает, погружается. Из-за длительного отсутствия секса мне кажется, что все у нас как впервые, за исключением, конечно же, острой боли, которая присутствовала в первую ночь. Но ощущение наполненности, конечно, очень сильное, невыносимое и вместе с тем приятное. Я подаюсь навстречу бедрами, не выдерживаю, сама наращиваю темп.

Кирилл же… не стонет, нет, но какой-то такой звук издает, то ли хрип, то ли вскрик, у меня натуральным образом мурашки по телу расползаются. Мысленно молюсь, чтобы не замедлялся, и он меня понимает, правильно считывает мои движения навстречу, мою на него реакцию.

– Уверена, что нормально? – спрашивает.

– Врач разрешила, – киваю.

Я действительно спрашивала. Уже после того, как узнала, что совсем скоро стану женой Багрова. Ходила на дополнительный прием и интересовалась у доктора, можно ли мне заниматься сексом.

– Противопоказаний не обнаружено, – отвечаю ему словами своего гинеколога. – Все можно.

Вижу, что несколько мгновений Кирилл колеблется, но все же ускоряется, а затем и вовсе переворачивает меня на живот и подтягивает за бедра. В такой позе ощущения лишь усиливаются, я издаю протяжный стон и сжимаю в кулаках простынь.

Дохожу до пика так быстро и неожиданно, что не успеваю подготовиться к оргазму, что сметает меня сильной ударной волной. Вскрикиваю и конвульсивно дергаюсь, зажмуриваюсь. Если бы Кирилл не поддерживал меня руками, я бы обессиленно свалилась на кровать.

Удивительно, как я не теряю сознание, когда Кирилл толчок за толчком растягивает мое удовольствие, когда продлевает его на секунду, а затем и минуту. Лишь когда он делает последнее движение, мы оба сваливаемся на матрас, правда, Кирилл удерживает вес своего тела на руках. Лишь слегка прислоняется ко мне, прижимается грудью к спине. Дышит так же тяжело, как и я.

– Господи, – выдаю, когда он сползает на бок и устраивается рядом.

Не знаю, сколько мы так лежим. Спохватываюсь только тогда, когда из меня начинает вытекать его сперма. Сажусь на кровати, а затем сбегаю в душ. Провожу там минут десять, а потом еще столько же не нахожу в себе сил выйти. Откуда-то появляется стеснение, которого раньше не было. Мы ведь… и не такие вещи с ним творили раньше, но именно сейчас ощущаю себя неловко, когда делаю шаг из душа.

Когда выхожу, тут же попадаю в освещенную комнату. От неожиданности даже застываю, ведь когда я уходила, света не было. Смущаюсь еще больше и как ни стараюсь взять себя в руки – не выходит. Никак не могу сконцентрироваться, чувствую, как щеки горят. Кирилл же, кажется, и вовсе ничего не смущается. Спокойно расхаживает голым по номеру и что-то печатает в телефоне. Не хочу думать, что он может там делать, но все равно возвращаюсь к этому и нервничаю, конечно же. Волнует меня, кому мой муж может писать среди ночи после секса со мной.

– Кто пишет? – спрашиваю у него, набравшись смелости.

Я, в конце концов, имею право.

– Я своему безопаснику. Фото отправил с твоего телефона. Очень хочу узнать, кто его так мастерски обработал и с какой целью.

Кирилл

Утро начинается с жутко раздражающего звонка смартфона. Не моего, конечно. Когда понимаю, что Кира и не думает отвечать, распахиваю глаза и сажусь на кровати. Кира спит. Под этот жутко раздражающий звук спокойно дрыхнет на кровати, подложив руку под щеку. Телефон затихает, и я планирую лечь обратно, но мелодия разрывается снова. Пищит так, что уши закладывает. Встаю, конечно, забираю ее телефон с тумбочки и отключаю звук. На экране имя ее матери, моей типа тещи. Смешно даже, учитывая, что по возрасту мать Киры мне больше в любовницы годится. В староватые, конечно, но есть и такие любители.

Разговаривать с ней не хочу, но понимаю, что лучше ответить, так как звонить она точно продолжит. Выхожу в соседнюю комнату, тихо прикрываю за собой дверь и отвечаю на очередной звонок.

– Кирочка, ты почему не отвечаешь? – тарахтит ее мать в трубку. – Я волнуюсь, между прочим.

– Кира спит, – отвечаю охрипшим ото сна голосом.

Пока повисает пауза, пытаюсь понять, зачем звонить новобрачной в семь утра с переживаниями.

– Спит? – с какими-то странными интонациями в голосе переспрашивает ее мама.

Реагирую на вопрос спокойно, но задевает, конечно. Ощущение, что новоиспеченная теща ожидала от Киры звонка посреди ночи со слезами и требованием забрать ее обратно, а утром, не выдержав, позвонила сама. Не думают же они, что отдали ее в замок Синей Бороды?

– Спит. Ей что-то передать?

– У нее все в порядке?

– Марина Константиновна, все в полном порядке. Как только Кира проснется, сможете в этом убедиться. Она просто устала. Брачная ночь, сами понимаете.

Знаю, что говорю слишком прямо, но не вижу причин скрывать то, что у нас с ее дочерью не договорной брак, а самый что ни на есть настоящий. Марина молчит, выдерживает паузу, а затем желает мне всего хорошего и просит передать дочери просьбу позвонить, как только она проснется.

Отключив звонок, оставляю телефон в гостиной на диване. В отеле прекрасная шумоизоляция, так что есть шанс не услышать, если будут названивать снова.

Тихо открываю дверь, чтобы не разбудить Киру, запоздало вспоминая о том, что минуту назад ее не разбудил даже ужасающе громкий и назойливый звонок телефона. Вхожу уже спокойнее, не крадусь, забираюсь на кровать в надежде поспать, но зависаю, разглядывая свою жену. С жадностью впитываю в себя ее образ, запоминаю каждую черточку лица, родинку на теле. Сказал бы мне кто-нибудь, что буду подобным заниматься – вызвал бы ему дурку. Сейчас же чувствую, что и самому провериться не помешает, так как пары минут беспрерывного разглядывания хватает, чтобы у меня встал член.

Реагирую на нее слишком остро и непонятно для самого себя. На запах дергаюсь, ощущая себя хищником, почуявшим, что где-то пролилась кровь. Непонятные чувства накрывают, необъяснимые. Скольжу взглядом по ее лицу, шее, груди, наталкиваюсь на манящие светло-розовые вершины сосков и сжимаю челюсти до хруста, чтобы не сорваться и не облизать их.

Торможу себя, осознавая, что Кира устала после вчерашнего вечера, а сегодня нам предстоит тоже немало. Нужно показать ей свой дом, ввести в курс дела, познакомить с персоналом. Отвлекаюсь всего лишь на мгновение, а затем снова на ней концентрируюсь. Слышу, как издает то ли стон, то ли вздох, меняет позу, поворачиваясь в другую сторону, и снова замирает.

Мне кажется, эта пытка дана мне свыше. После длительного воздержания оттопыренная назад задница Киры такую волну возбуждения во мне вызывает, что я снова не сдерживаюсь и, как пацан, зажимаю в руке член. Невольно вспоминаю ее пошлую фразу и улыбаюсь, хотя возбуждение это ни на грамм не сбавляет. Только усиливает, хотя мне никогда не нравилось, когда женщины пытались пошлить. Я почему-то уверен, что Кира ляпнула это, не подумав, на эмоциях. И от этого только накал сильнее. Чувствую, как внутри закипаю до запредельной отметки, а затем и вовсе срываюсь.

Придвигаясь к Кире, прижимаюсь ближе. Вчера так и уснули голыми, сейчас это только усиливает максимальный контакт. Кожа к коже прислоняюсь к Кире, вдавливаю пенис ей между ягодиц и сжимаю губы от вибрации возбуждения, пронизывающей все тело. Из того, что моя жена даже не дергается, делаю вывод, что у нее прекрасный крепкий сон, но я все равно планирую его нарушить.

Обхватываю рукой полушарие ее задницы, ласкаю, провожу пальцами по промежности. Утром Кира мокрая, и меня это только заводит. Возбуждает так, что я вжимаюсь в ее попку еще раз и только потом понимаю, что она проснулась. Поворачивается. Сонно смотрит сначала на меня, затем уводит взгляд вниз, широко распахивает глаза, когда замечает готовый вздыбленный член.

– Доброе утро, – говорю ей и резко нависаю сверху.

Вижу, что Кира еще дезориентирована, но ничего не могу с собой поделать. Хочу ее до искр из глаз.

– Боже, Кирилл… – выдыхает. – Надо в душ сначала.

– К черту, – бросаю резко и спускаюсь вниз.

Несмотря на адское желание войти в нее сразу же, понимаю, что ее тоже нужно возбудить. Она, конечно, мокрая, но это не повод вставлять ей сразу по пробуждении.

– Что ты…

Договорить ей не даю, прислоняюсь языком к клитору, надавливаю. Кира стонет сразу же, выгибается. Нравится ее податливость, возбуждает не на шутку, когда она так открыто проявляет свое желание, не сдерживается, и видно, что не имитирует.

– Господи, – шепчет, когда я к языку добавляю еще два пальца.

Ввожу их в нее медленно, растягиваю, подготавливаю. Ощущаю, как смазки становится больше. Вдыхаю запах ее возбуждения и, как подросток, ей-богу, вдавливаю член в край кровати. Хочу ее пиздец как. Вспоминал, думал, а теперь заполучил ее в свою постель снова. На законных, мать их, основаниях. Она теперь моя женщина. Жена. Все еще не могу свыкнуться с этой мыслью и пока слабо представляю себе нашу семейную жизнь, но если она будет такой же яркой, как оргазмы с Кирой, то я готов простить наличие ее отца в списке своих новоиспеченных родственников.

– Кири-и-илл… – протяжно стонет.

Опускает руку мне на голову, не давит, но посыл ясен – усиливаю и ускоряю движения, ласкаю ее языком, двигаю пальцами быстрее. Слышу, как громко стонет, скулит, когда я останавливаюсь, замираю на несколько мгновений. Продлеваю ее агонию намеренно, хочу, чтобы возбудилась по максимуму.

Когда понимаю, что находится на грани и вот-вот достигнет пика, резко прекращаю ласки, нависаю сверху и толкаюсь в нее членом. Есть запредельное блаженство в том, что не нужно предохраняться. Без латекса чувствую жар ее промежности, влагу, малейшие спазмы, которые возникают в процессе секса. Кира охает, стоит мне войти в нее, обнимает меня ногами, тем самым делает наше совокупление еще глубже. Действую аккуратно, помню о том, что она беременна, но все равно знаю, что перехожу грань. Не похож наш секс на целомудренный и спокойный. Все сильнее и жестче вхожу в Киру и ловлю ее блаженные стоны. Вижу, что ей приятно, чувствую, как сжимает меня внутри.

Обхватываю ее розовые вершины губами, по очереди целую сначала один сосок, затем второй, прикусываю, срывая стон с ее губ. Громкий, высокий, яркий.

Кира впивается пальцами мне в спину, жмет к себе со всей силы, царапается. Опять же – терпеть не могу, когда оставляют следы, но ей, как и раньше, позволяю. От нее получать их приятно. Ни на грамм не снижает удовольствие, напротив. Вижу, как ей хорошо, и только сильнее ее хочу. Быстрее. Мощнее. Ярче. До искр из глаз вставляет наш секс.

– Кирилл… – выдает напоследок.

Ее накрывает оргазмом. Кончает с протяжным стоном, дрожит всем телом и так сильно меня сжимает промежностью, что я достигаю пика следом. Еще несколько движений, и чувствую, как дохожу до оргазма. Наполняю Киру своим семенем, еще несколько раз толкаюсь и замираю. Так и лежим. Стараюсь не задерживаться сверху долго, хоть и контролирую вес своего тела. Скатываюсь на бок, а затем, сам не понимая, что делаю, подхватываю Киру на руки и несу в душ.

– Что ты делаешь? – она смеется, когда заношу ее в кабинку и закрываю за собой дверь.

Регулируя напор воды, настраиваю температуру и, убедившись в безопасности, подталкиваю Киру под струи и становлюсь сам. Она улыбается счастливо и как-то неожиданно обхватывает меня за шею, притягивает к себе, в глаза смотрит, а потом… целует. Не первый наш поцелуй все же, но неожиданный. До меня как-то не дошло поцеловать ее во время секса. Делаю это сейчас, с жаром отвечая на движения ее языка.

– Я так счастлива! – ошарашила меня новостью.

Сама поцелуй прерывает и улыбается так, что ни секунды не сомневаюсь в правдивости ее слов.

– А ты, Кирилл? Тебе хорошо со мной?

– Что подразумеваешь под словом хорошо? – спрашиваю.

Кира же… не спешит отвечать. Стаскивает с полки гель, выливает его мне на плечи и начинает размазывать, вспенивает, тем самым заводит снова.

– Не жалеешь, что женился? Ты говорил, что не хотел…

О том, что я женат, еще не понял. Не довелось прочувствовать, надо заметить. Для этого нужно время. Кира же… ощущение, что ей просто хорошо. Веселится, улыбается, растягивая рот до ушей, счастливо выглядит, действительно счастливо. Не фальшивит, и это даже пугает. Мы два месяца не виделись, а она вот так меня встречает – отзывчиво и с готовностью.

– Не жалею.

– Правда?

– Правда, конечно.

– А я… – она запинается, словно думает, стоит ли говорить.

Проводит руками по моему животу, растирает гель, спускается ниже, обхватывает член и с протяжным «О-о-о» смотрит на меня. У меня снова стоит, и это ее, видимо, удивляет.

– Что сказать хотела? – напоминаю.

– Забыла.

Мне кажется, она лукавит, но я об этом забываю, стоит ей смыть с моего тела пену, а затем опуститься на колени. Понимаю, что собирается сделать, и, прикрыв веки, прислоняюсь к кафелю спиной. Кира вбирает мой член губами, и я задушено рычу. Не сдержавшись, толкаюсь в нее глубже, сильнее. Тоже торможу себя, понимая, что она неопытна в этом, но тут же охреневаю от ее заявления:

– Можешь не сдерживаться.

По сути, карт-бланш выдает мне сейчас.

– Хочешь, чтобы я трахнул твой рот?

– Хочу, – облизывается и вздрагивает.

Блядь… у меня не просто стоит… у меня там каменное все от одного взгляда на ее порочный язык, которым она облизывает призывно распахнутые губы.

Кирилл

– Вообще-то, я думала, что мы будем жить в доме, который нам подарили мои родители! – заявляет Кира, стоит мне привезти ее домой.

Мы только из машины выйти успеваем, как она поражает меня этим объявлением. И ведь серьезно говорит. Еще и ответа ждет.

– Мы будем жить здесь.

Я говорю спокойно, но тон выбираю такой, чтобы возражений не возникло. Они, конечно же, возникают. Как иначе, у меня Арбатова в женах, по-другому просто быть не могло.

– Это почему?

– Потому что это мой дом, Кира.

– И что? – допытывается.

– Здесь уже все устроено. Нанята прислуга, обставлены комнаты, тебе понравится, идем…

Я иду на попятную, объясняю, разжевываю, чтобы не нервничала попусту. Вопрос с проживанием у меня даже не вставал, к тому же я понятия не имел, что новоиспеченные тесть с тещей решат втулить нам с Кирой особняк. Я вроде как в жилплощади не нуждаюсь, могу свою семью обеспечить, но Арбатов непреклонно впихнул дарственную на дом.

– Не идем, – упрямится. – Папа старался, выбирал дом… я хочу, чтобы мы туда поехали, посмотрели.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Но вначале ты посмотришь мой дом, ладно? И потом примешь решение.

– Я его уже приняла, – бурчит себе под нос, думая, что я не слышу, но я, конечно же, слышу.

И раздражаюсь. Не понимаю, откуда у нее это упрямство взялось насчет жилплощади, но подозреваю, что отец надоумил. Я-то о подарке не знал, а вот Киру он вполне мог поставить в известность.

Пока ходим по дому, и я исполняю роль гида, Кира только молчит и морщит нос. Не знаю, что ей здесь не нравится, по мне – так идеально спланированный особняк. Не слишком большой, конечно. У Арбатовых, да и у моих родителей побольше, но я никогда не понимал необходимости покупать дворец. Оставлять ночевать друзей и родственников в мои планы обычно не входит, а жить там одному жутковато. Да и с семьей тоже…

– Нет, это не кухня! – возмущенно произносит Кира. – Это ужас. Как я здесь буду готовить?

Прислуга, надо заметить, смотрит на это все с ужасом. Не помнят, чтобы кто-то так со мной разговаривал, и мне это не нравится. Даже не то, что она говорит, а ее тон…

– Ты умеешь готовить? – спрашиваю с интересом.

Кира замолкает, взгляд на меня гневный бросает. И смотрит с вызовом. Затем замечает прислугу и улыбается.

– Познакомишь меня?

– Не вижу необходимости, если ты откажешься здесь жить. Ирина, Валентина, Галина, можете быть свободны.

Прислуги тут же след простыл. Только что стояли – и нет их. Ретируются, понимая, что в хозяйский спор лучше не влезать и не слушать, потом они же виноватыми и останутся. Тем более, что споров у меня при них никогда и ни с кем не было.

– Мне не нравится! – говорит Кира.

Ей бы еще ногой топнуть – и точь-в-точь капризный ребенок. Не понимаю я, почему она себя так ведет. Дом хороший, современный, кухня отличная. Ирина, которая постоянно здесь готовит, ни разу не жаловалась. Закрадывается мысль, что все же Арбатов постарался и приказал дочери настаивать на проживании в том доме, что он купил. Этому, конечно же, не бывать.

– Мы все? – спрашивает Кира. – Если да, то поехали в мой дом.

– В твой, – хмыкаю.

– Ну да… по документам он мой. Папа же на меня дарственную сделал.

– Ну конечно.

Мне на самом деле наплевать, на кого именно Арбатов выписал дарственную. И на дом тоже… с большой колокольни…

Но Кире отказать не могу. Едем. По дороге у нее поднимается настроение, и она садится ко мне поближе, кладет голову мне на плечо, что-то рассказывает. Я же не могу понять, откуда у нее такие перепады настроения. Если так беременность сказывается, то представляю, что будет дальше, когда гормональный фон станет еще более нестабильным.

– Ты уже видела дом? – спрашиваю по пути.

– Нет, – выдает слишком резко.

Вижу, что врет, и качаю головой, даю понять, что все прекрасно осознаю.

– Я его выбирала, – говорит. – Папа сказал, что подарит, и сказал выбирать любой. Я самый крутой выбрала, Кирилл… он такой…

Она так мечтательно это говорит, что мне становится неудобно. Я ведь понимаю, что каким бы замечательным он ни был, а жить мы в нем не будем. Не хочу давать Арбатову повод тыкать в то, что я живу на его хлебах, потому что, блядь, это нихера не так. Я любой дом для нас с Кирой купить могу. Не сейчас, правда, у меня все деньги вложены в закупку высококачественного оборудования. Через два-три месяца мы возобновим строительство и получим вложения обратно.

– Тебе обязательно понравится.

Всю дорогу, что мы едем к дому, я стараюсь подобрать правильные слова, которые ее не обидят. Не хочу говорить истинную причину, потому что жаловаться на наши отношения с ее отцом считаю низшим делом. Мы как-нибудь сами разберемся, тем более понимаю ведь, что она в делах совсем ничего не смыслит. Арбатов хоть и видел ее преемницей, но в курс явно не вводил. Мы с ним разберемся, а ей лучше не знать. Пусть наши с ним истинные отношения останутся для нее тайной.

– Ну вот, – восклицает Кира, едва мы заезжаем на территорию.

Дом находится в другом поселке, чуть дальше нашего. Удаленность от родителей, безусловно, плюс. Мы ни Арбатовых, ни моих родителей часто видеть не будем, впрочем, мои и так лезть без спросу не будут. В остальном же… обычный дом, но Кире, конечно, кажется иначе.

– Здесь даже воздух другой, Кирилл. Для ребенка – идеально. Ты представь, как маленькие ножки малыша будут топтать этот газон.

Киваю. Обычный газон на самом деле, у моего дома такой же.

– На кухню обрати внимание… А это спальня… Гостиная с огромным окном… Лестница безопасная…

Кире нужно отдать должное. Если бы я был покупателем, а она риелтором, мы бы остановились еще на газоне, и я бы купил дом, не заглядывая внутрь. Я вижу, что ей нравится, понимаю, что это не столько потому, что дом идеальный, сколько из-за того, что выбирала его именно она. И выбирала с учетом семейного удобства. Здесь даже детская для ребенка имеется. Все, как надо.

– Ну что? – спрашивает, когда мы с ней идем по небольшой тропинке к беседке. – Что скажешь?

– Хороший дом.

– Хороший? Он замечательный, Кирилл! И удобный.

Соглашаюсь и, набрав в легкие побольше воздуха, говорю спокойно:

– Жить мы здесь не будем.

Каким бы спокойным я ни был, Кира все равно вспыхивает. Останавливается и, сделав пару шагов вперед, оборачивается ко мне лицом.

– Это почему?

– Я хочу, чтобы ты жила со мной в моем доме, Кира.

Спокойно, хотя у самого внутри буря поднимается, когда вижу, что она не согласна. У нее во взгляде огонь вспыхивает ярким пламенем. Не хочет соглашаться.

– А я хочу жить здесь! – заявляет.

Конечно же, я не думал, что будет просто. Не надеялся, что она сходу согласится и откажется от своей идеи жить в доме, который выбирала сама. Но, черт возьми, я думал, что она хотя бы говорить будет на несколько тонов ниже. Не нравится, когда женщина, тем более моя жена, поднимает на меня голос. И язвит… мать твою… она еще и язвит:

– Что будем с этим делать? – хмыкает. – Ты хочешь там, а я – тут… и? Мы ведь не должны только твои «хочу» исполнять.

– Дело не в «хочу», Кира. Просто это нормально, что мы будем жить в моем доме. Жена всегда переезжает в мужу, не наоборот.

– Ты не переезжаешь ко мне. Этот дом – наш.

– Мы его не покупали вместе, Кира. Его купил твой отец.

– И что? – спрашивает. – Это так ужасно? Ты что-то против моего отца имеешь?

– Нет, – успокаиваю ее. – Ты согласилась выйти за меня замуж добровольно, Кира. Неужели ты думала, что я перееду к тебе?

– Нет. Я знала, что у нас есть идеальный дом. Его я выбрала, Кирилл. Я! А папа подарил. И он подарил его нам.

– Послушай…

– Я не буду слушать! – восклицает. – Я буду жить здесь. Мы будем. Точка!

– Точка? – спрашиваю вкрадчиво.

Она, конечно же, не понимает, что я не просто закипаю… моя злость переваливает за борт и заливает все вокруг. Добавляет. Добивает. Злит еще больше.

– Да, именно! Точка!

– По ультиматумам пошли? – холодно интересуюсь. – Хорошо. Я даю тебе десять минут, чтобы успокоиться, прийти в себя и сесть в машину, чтобы поехать домой. Ко мне домой! – акцентирую.

– Иначе что?

– Иначе будем жить отдельно, потому что сюда я не перееду.

Мне не хочется оставлять ее одну. И разговаривать с ней в таком тоне тоже не хочется, но я не собираюсь идти на поводу у ее истерик, иначе в будущем она будет решать все проблемы с помощью «Как хочу, так и будет!». Меня не устраивает, в общем. Истерики я слушать не намерен. Сажусь в машину и с оглушающим грохотом захлопываю дверь. Смотрю на часы, открываю таймер и засекаю десять минут. Если не придет – уеду.

Но Кира приходит. Садится рядом и с не менее оглушающим хлопком стучит дверцей. На меня не смотрит и, на первый взгляд, не плакала. Дуется, конечно, к окну отворачивается и на протяжении всей поездки на меня по-прежнему не смотрит. Игнорирует, хотя я пытаюсь вытащить ее на контакт. Не поддается, хотя каких-то два часа назад стонала подо мной от оргазмов.

Кира

Когда мы приезжаем домой… точнее, в дом к Кириллу, он знакомит меня с персоналом и уезжает. Говорит, что у него срочные неотложные дела, и оставляет меня одну. Понятное дело, что ни комнаты, ничего другого он мне не показал. А может, и показал, просто я не запомнила, рассчитывая, что жить мы все равно будем в том доме, который нам подарил отец.

– Там вещи ваши привезли, – говорит одна из работниц.

Имени я ее, конечно, не запомнила.

– Спасибо… забыла, как вас?

– Галина. Я управляющая здесь, – сообщает с легкой улыбкой.

– Да, простите, я все никак не запомню.

– Ничего. Так что с вещами делать? Поднять их в вашу спальню?

– Да… да, пожалуйста. И… покажите мне, где она находится.

– Хорошо.

Спустя несколько минут мы оказываемся в просторной комнате на втором этаже. Обставлена она стандартно, на мой взгляд, слегка мрачновато, но в целом, если учитывать, что здесь обычно спит Кирилл – нормально. Галина командует оставить мои вещи посреди комнаты и спрашивает, нужна ли мне помощь, чтобы разложить их.

– Нет, спасибо, я сама.

В доме отца я могла доверить свою одежду только Вике. Здесь же… от одной мысли, что к моим вещам прикоснется чужой человек, становится не по себе, и я отказываюсь. Приходится справляться самой. Распахиваю шкаф и начинаю складывать туда свою одежду. Развешиваю платья, пиджаки, блузки, брюки. Уходит не меньше часа, и только потом я понимаю, что в шкафу нет одежды Кирилла. Распахиваю другой шкаф, но и там пусто. В комнате вообще нет его вещей.

– Галина! – выхожу на поиски домработницы.

Она находится в соседней комнате. Выходит ко мне с улыбкой. Надо отдать ей должное, если она и считает меня зарвавшейся выскочкой из-за сегодняшнего срыва, то виду не подает.

– Простите, а эта комната… не спальня Кирилла?

– Нет. Его спальня здесь.

Галина указывает на комнату, из которой вышла, и я механически киваю. Не понимаю, зачем Кирилл разделил наши комнаты. Собирается спать отдельно от меня? Ему со мной не понравилось? Ночью меня было слишком много? Почему?

Естественно, все свои вопросы я адресую только себе. Галину отпускаю и молча иду раскладывать свои вещи. Внутри же… кипит все. Сначала он даже не посмотрел на дом, который я для нас так старательно выбирала, а теперь и вовсе разделил нас по разным спальням.

Прихода Кирилла жду с замиранием сердца. Не знаю, на что надеюсь. Просто жду. Ближе к вечеру другая домработница зовет меня к ужину, но я отказываюсь.

– Подожду мужа, – улыбаюсь ей.

– Кирилл Викторович может не приехать домой, – говорит растерянно, а затем, закусив губу, ретируется.

Что значит «может не приехать домой»? Подумать об этом мне не дает мама. Ее звонок отвлекает меня от возможного срыва.

– Кирюша! – восклицает, стоит мне ответить. – Ты почему не звонишь?

Не помню, чтобы она волновалась, когда отправляла меня учиться за границу, поэтому нынешняя ее нервозность мне немного непонятна.

– А должна? Мама… – выдыхаю. – Я, вообще-то, вышла замуж.

– Вот именно! Я за тебя переживаю. Кирилл – он, конечно, сын наших друзей, но все равно. Я очень волнуюсь. Как ты?

– Все в порядке. Только закончила раскладывать одежду.

– Там что, нет прислуги? – в ее голосе слышу откровенный ужас.

– Есть, конечно, но я решила сама.

– Отправить к тебе Вику на помощь?

– Не нужно, мама…

Не знаю почему, но разговор с ней начинает меня раздражать, и я пытаюсь быстро его свернуть под предлогом необходимости поужинать.

– Ты звони мне, – говорит мама. – Каждый день, Кира! О здоровье рассказывай и вообще…

– Хорошо, мама. Пока!

Спешу отключить звонок, пока мама не начала расспрашивать о чем-то еще. К ужину, разумеется, не спускаюсь. Долго принимаю душ, чтобы хоть как-то отвлечься, а затем, когда стрелка часов переваливает двенадцать, не выдерживаю и звоню Кириллу.

– Ты где? – стараюсь говорить спокойно, но все равно набрасываюсь на него с первых слов.

– На работе, Кира, – отвечает уставшим голосом.

Я ему вроде как верю. Стараюсь, по крайней мере. Да и голос у него звучит так, что я понимаю – не может он врать. Действительно работает, а не развлекается, добирая то, что я не смогла ему дать.

– Ты скоро?

– Не жди меня. Поужинай и ложись. Ирина сказала, ты отказалась есть.

– То есть ты говорил с Ириной, а со мной – нет?

– У нее – четкая инструкция тебя кормить. Она ее выполнить не смогла и позвонила мне.

– Понятно. Я думала, что мы поужинаем вместе.

– Поужинаем. Завтра, хорошо? Не расстраивайся.

– Хорошо, – пытаюсь говорить бодро, но чувствую, как на глаза слезы наворачиваются.

Они сами по себе, конечно, я никак этот процесс не контролирую, но хотелось бы не чувствовать разочарование, которое почему-то возникает в груди.

– Спокойной ночи, – говорит Кирилл напоследок и отключается.

Я все-таки спускаюсь на кухню, разогреваю еду и проталкиваю в себя все, что наложила на тарелку. Есть не хочется, но надо. За свадебными хлопотами я совсем забыла о беременности, а этого делать, конечно же, нельзя. Я беременна, и ребенок должен расти и развиваться. А для этого ему необходимо, чтобы я ела.

Несмотря на стойкую уверенность, что уснуть не получится, я засыпаю. Стоит закрыть глаза, как проваливаюсь в сон. Просыпаюсь резко от того, что как будто проваливаюсь на одну сторону кровати. Впрочем, так и есть. Кровать продавливается под весом Кирилла, и я скатываюсь прямиком ему под бок. Он тут же меня обнимает и прижимает к себе. Придавливает к влажному оголенному телу, и я вспыхиваю. Злюсь на него, конечно же, но не могу не реагировать на ласки.

– Сколько времени? – спрашиваю, пытаясь открыть глаза.

– Поздно уже… хорошо, что не ждала меня.

– Вообще-то… я просила проводить вечера со мной.

– Я помню, – отвечает, а сам скользит рукой по моему животу, поднимается к груди, обхватывает сосок.

– Мне не нравится идея раздельных спален, – бормочу.

– Я уже понял, – хмыкает, явно намекая на то, что спать я пришла в его комнату.

– Ты не рад?

– Я бы все равно пришел к тебе, – отвечает спокойно. – Раздельные спальни для удобства. Спать мы будем вместе.

– Правда?

– Да.

Его пальцы зажимают мой сосок, и я охаю.

– По поводу дома…

– Нет! – обрубаю его на полуслове. – Давай не будем сейчас!

– Хорошо, – соглашается не без труда.

– Я буду тут жить, – говорю тихо. – Зря вообще спор затеяли.

Ничего не зря, на самом деле. Я собиралась продавить Багрова, но теперь понимаю, что это попросту невозможно. Спорами и ультиматумами его не взять, так что придется действовать иначе. Лаской, вниманием, любовью. Я питаю надежды все же переехать в дом, который выбрала. У Кирилла, конечно, отличный особняк. И кухня красивая, надо заметить, удобная. Да и что мне кухня?! Я все равно готовить не умею, просто нашла, к чему прицепиться.

Тот дом, который я выбрала – идеальный. Я столько вариантов пересмотрела. Несколько дней спала по паре часов в сутки, чтобы найти тот самый, идеальный семейный особняк. Я уже представила, как обставлю его по своему вкусу, добавлю мелочей для уюта. А детская… господи, какая там детская невероятная! И нейтральная. Я ведь пока не знаю, кто у нас будет, но как только это станет известно, начну обставлять ее для малыша.

– Прости за резкость, – говорит Багров.

Знаю, что ему сложно извиняться. Чувствую это по тону, по резко напрягшемуся позади телу, и, безусловно, это льстит мне. Льстит, что он ломает себя и угождает мне, льстит, что не позволяет себе повысить голос, хоть иногда и выступает безусловным диктатором. Впрочем, я многое могу ему простить. Очень многое. Потому что люблю. И потому что хотела жить с ним. Неважно где… разве это имеет значение? Главное, что мы сейчас вместе, главное, что его член многообещающе впивается в мои ягодицы, главное, что он меня целует. Все остальное – неважно.

Хотя нет… я вру. Кое-что все-таки имеет значение. Я хочу, чтобы он меня любил. Не физически, как делает это сейчас, а душевно. Любил так, чтобы жизнь без меня представить не мог. Хочу, и все…

Кира

– Папа с мамой ждут нас в гости, – сообщаю Кириллу за завтраком.

Тщательно считываю реакцию, но ни раздражения, ни недовольства на его лице не замечаю. Он кивает.

– Хорошо. Когда?

– Я сказала, что посоветуюсь с тобой и скажу, когда мы сможем прийти.

– Выбирай любой вечер, – разрешает Кирилл. – Ты же знаешь, что я постоянно дома.

Я улыбаюсь, удовлетворенная тем, что Кирилл все же выполняет мою просьбу и каждый вечер проводит со мной. Мне и подружек не надо, не говоря уже о тусовках, я полностью погрузилась в наши с ним отношения. Даже блинчики делать научилась. Попросила у Ирины, она провела мне мастер-класс. Не сразу, конечно, но у меня вышло. Сегодня, между прочим, мы завтракаем блинами, которые готовила я сама.

– Давай сегодня? – спрашиваю у Кирилла.

– Хорошо. Буду дома в семь. В восемь можем поехать.

После завтрака Кирилл уезжает, а я занимаюсь детской. Неделю назад мы с Кириллом решили, что удобнее всего выделить ту комнату, которая изначально должна была быть моей. Размещать детскую дальше нерационально, так как по ночам придется вставать и часто ходить к малышу, хотя, если уж быть совсем честной, то я думаю, что ребенок будет спать в одной комнате с нами. В первый год – так точно. Я прошерстила достаточно форумов опытных мамочек, чтобы понять, что спокойный ночной сон доступен лишь маленькому проценту семейных пар.

В остальных случаях ребенок просыпается часто, так как нуждается в материнском молоке. Можно, конечно, перевести его на смесь. Об этом я тоже форумы читала, а еще изучила массу исследовательских статей и поняла, что если будет молоко – не откажусь кормить грудью. Во-первых, это сближает с ребенком и запускает материнский инстинкт, который у меня пока что отсутствует, а во-вторых, все статьи, кроме нескольких, говорят о том, что грудное молоко – самое полезное для ребенка.

Захожу в опустевшую комнату: за последние несколько дней из нее вывезли всю мебель и оставили только голые стены. Помещение светлое, с двумя большими окнами. Я примерно представляю, что хочу, но пока еще не могу сложить в голове картинку. Кирилл предлагал нанять дизайнера, но я сомневалась, а теперь же, стоя перед непосильной задачей, сдаюсь. Я училась на экономическом. У меня очень хорошо с цифрами, но плохо с воображением, хотя и с экономикой, по правде, не очень. Я до сих пор не знаю, чем хочу заниматься. Не могу найти себя, хотя мама утверждает, что я тоже натура творческая, просто еще этого не поняла.

Не знаю, как по мнению мамы я должна раскрыть себя. Живопись меня не привлекает, потому что я в ней ничего не понимаю. Слуха и голоса у меня нет. Танцевать я тоже не умею. Есть, конечно, множество других творческих профессий, но меня пока ни на одну из них не тянет.

Словно в ответ на мои мысли об учебе на телефон поступает звонок от Нинки. Я, конечно же, отвечаю, потому что после свадьбы прошло уже две недели, а мы еще не виделись, да и разговаривали лишь пару раз. До очередного звонка подруги я даже не подозревала, как сильно по ней соскучилась.

– Привет, – говорю, поднимая трубку.

– Привет, – весело щебечет Нинка. – Ты там это… собираешься вообще на учебу возвращаться?

– Собираюсь, конечно. С понедельника.

– С какого? – шутит подруга. – Мы соскучились, вообще-то. Понятно, что тебе все прогулы автоматом закроют, но о нас ты подумала? Как мы без тебя тут в кафетерии рядом с университетом? Верка вон… десерт выбрать не может, представляешь?

Я в этот момент ощущаю укол вины. Действительно ведь с девчонками еще на свадьбе виделись, да и то лишь мельком. Да и до этого встречались мало, потому что мне приходилось скрывать от них беременность, и общаться из-за этого было трудно.

– А вы сейчас там? – уточняю. – Я подъеду через полчаса.

– Давай. Так уж и быть, ради встречи с подругой пару пар прогуляем.

– Што? – слышу на заднем фоне жующую что-то Верку и улыбаюсь.

– Ждите! Я сейчас буду!

На сборы у меня уходит минут пять, еще пара на то, чтобы найти Сергея, которого Кирилл приставил ко мне в качестве водителя. Я, конечно, надеялась, что буду ездить сама и на своем автомобиле, но спорить не стала, помня, что ничем хорошим мои истерики не заканчиваются. Если Кириллу спокойнее, когда за рулем находится профессионал – мне не сложно ездить на заднем сиденье в качестве пассажира. Да и машину свою Кирилл забирать запретил. Сказал, что купит мне другую. Когда именно, правда, не уточнил.

Ровно через полчаса я переступаю порог нашего любимого с подругами кафетерия. Здесь подают неплохие десерты и вкусный безкофеиновый капучино. Его я и заказываю первым делом, как только плюхаюсь на диванчик рядом с Веркой. Перед ней остаток морковного торта на блюдечке. Видимо, именно его она так вкусно жевала, когда «штокала» в трубку.

– Вижу, с выбором десерта вы определились.

– С трудом, – говорит Нинка.

– Невкусный, – констатирует Верка.

– Зато макароны у них отличные. Свежие. Сегодня завезли.

– И как ты это определила за минуту нахождения здесь? – удивляется Нина.

– Ассортимент огромный, девочки.

Делаю заказ подошедшему официанту. Прошу дополнить мой капучино еще и тройкой макарон. Обещала себе, конечно, не есть сладкого, но я стойко держалась целую неделю, разрешаю себя сегодня побаловать.

– Рассказывай! – требует Нинка. – Как жизнь семейная?

– Шикарно! – ни капли не кривлю душой.

У нас с Кириллом действительно все замечательно. Он каждый вечер приходит домой, и мы проводим время вместе. Смотрим кино, просто разговариваем или занимаемся сексом. Вчера вот он сидел на кухне, пока я готовила блинчики. И пусть в перерывах ему приходилось отвечать на звонки, я все равно рада, что он пошел на уступки в этом вопросе. Мне нравится проводить вечера с ним, нравится, когда он меня обнимает, когда надевает домашние спортивки и футболку и ест попкорн руками. Есть в этом что-то… интимное.

Уверена, никто и никогда Кирилла таким не видел. Разве что родители в глубоком детстве. Со мной же он позволяет себе не быть строгим диктатором-начальником. Со мной он другой. Страстный, нежный, трепетный. Иногда, конечно, проскальзывают собственнические нотки, но я не зацикливаюсь на них, осознавая, что Кирилл варится в среде, где ему приходится отдавать приказы. За то, что он не включает властного командира дома, я ему чрезмерно благодарна. Да что там… я его всего зацеловать готова.

Девчонки слушают меня с открытым ртом. Верка рядом только охает от распирающих ее романтических чувств. По блаженной улыбке на лице вижу, что она шокирована, но за меня, как и подобает настоящей подруге, рада.

Мы с подругами сидим в кафе несколько часов. Официанты посматривают на нас странно, потому что в кафе приходят обычно студенты, и никто из них не позволяет себе сидеть дольше, чем длится перерыв в университете. Говорим мы все одинаково. Я, конечно, рассказываю чуть больше, но и подруг слушать очень интересно. Оказывается, Верка снова встречается с Марком. Я лишь удивлённо распахиваю глаза. Все дело в том, что несколько месяцев назад он слил ее интимные фотографии в сеть, и их с удовольствием обсасывала большая часть университета. Теперь же Верка отказывается рассказывать подробности того, как и почему они помирились, но Нинка убеждает, что проблема со сливом фоток решена, и теперь каждый, кто посмеет вспомнить тот случай, огребает от Марка по первое число.

– Вот только не надо на меня так смотреть, – улыбается Нинка. – Мне и самой хорошо.

Она единственная из нашей компании, у кого нет парня. Но это отчасти из-за того, что ей приходится много работать. Верка в этом плане более свободная, так как у ее родителей есть возможность помогать с деньгами на аренду квартиры.

– Как, кстати, работа? – спрашиваю у Нинки. – Я так и не спросила. Ты же перешла в ресторан, в который сказал папа?

– Конечно. Там замечательно, Кира! Ты даже не представляешь! Нет никаких ненормированных дней. Если нам и предстоить сделать сверхнормы, то и оплачивают больше. Я так рада, ты не представляешь! Я на отдых скопила уже, так что скоро сможем слетать куда-нибудь все вместе.

Я киваю, помня про наши планы отдохнуть где-нибудь в Испании. Снять номер на троих и понежиться на солнце, но… сомневаюсь, что Кирилл меня отпустит. Даже не так. Уверена, что не разрешит. И спорить по этому поводу я с ним не буду, хотя очень хотелось бы полететь с подругами отдыхать. Это была моя мечта, так как ни Нинка, ни Верка не соглашались, чтобы отдых оплачивала я.

Засидевшись с подругами, забываю о том, что у нас сегодня ужин. Маму я предупредила, и они с отцом нас ждут, так что перенести встречу не получится. Как бы мне ни хотелось еще посидеть с девчонками, приходится прощаться. Я обнимаю девочек напоследок, расплачиваюсь за свой заказ и прощаюсь, обещая, что завтра приду в университет, хотя сама в этом не уверена.

Все дело в том, что я больше не хочу учиться на этом факультете, и сегодня как раз отличный повод сказать об этом отцу. Правда, вначале стоит поговорить с Кириллом и заручиться его поддержкой. Я все откладывала разговор, но больше тянуть некуда. Экономика и менеджмент – не то, чем я хочу заниматься. Мне никогда не стать во главе компании отца. Так что если папа так сильно хочет доверить свое детище надежному человеку – придется мириться с Багровым и полагаться на него. Надеюсь только, сам Кирилл будет не против.

Кира

Перед разговором с Кириллом места себе не нахожу, так волнуюсь. Почему-то именно его одобрение и разрешение бросить учебу мне больше всего нужно. Поддержки от отца тоже хотелось бы, но сейчас, когда главным мужчиной в моей жизни стал Кирилл, я и акцентирую внимание именно на его мнении.

Когда его автомобиль с характерным рыком заезжает на территорию и паркуется во дворе, я сбегаю по лестнице и несусь к выходу, чтобы встретить Кирилла. Стоит только ему войти, я тут же считываю по его лицу настроение. Судя по всему – уставший, но не злой, значит, можно разговаривать. Но сначала подхожу, чтобы рвануть к нему в объятия.

Заметив меня, Кирилл разводит руки в стороны и, как только подхожу, крепко меня обнимает. Это уже почти традиция у нас, хотя когда я выходила замуж – даже подумать не могла о том, что Багров будет не против таких нежностей. Но когда я подошла, он не оттолкнул, и теперь я не упускаю возможности лишний раз прикоснуться к мужу, а он… он, кажется, привык к моему активному проявлению чувств.

– Привет, – говорю первой.

– Привет, – отвечает Кирилл с хрипотцой.

Отстраняюсь. Взгляд глаза в глаза. Улыбаемся почти одновременно.

– Голоден? – спрашиваю.

– Сама готовила?

– Нет.

– Тогда потерплю до ужина у твоих родителей. Нас ведь будут там кормить?

– Конечно!

– Тогда собирайся, и можем ехать.

– Я… я поговорить хотела, – выдаю, слегка запинаясь. – Можем?

– Конечно. Что-то случилось?

Мы проходим в гостиную, садимся на диван, но я, ведомая эмоциями, не могу усидеть на месте. Встаю и начинаю ходить туда-сюда.

– Не случилось, просто… я хотела поговорить по поводу учебы.

– Все хвосты закроем, не переживай. Я не думаю, что будут проблемы, – спокойно говорит Кирилл, решив, что я переживаю из-за прогулов.

– Я не об этом. Я… я хочу бросить университет, – выдаю на одном дыхании.

Замираю. Просто застываю в одном положении и почему-то боюсь посмотреть на Кирилла. Не могу понять своих чувств. Он ведь мой муж, а решить такие важные вопросы – страшно. Ощущение, что он на меня накричит.

– Понятно. Ты совсем не хочешь учиться или планируешь поступать в другое место? – спрашивает спокойно.

Этот его уравновешенный и убаюкивающий тон усыпляет мою бдительность. Я тут же смотрю на Кирилла. Сталкиваемся взглядами. Он действительно спокоен и ни капли не раздражен. Ощущение, что обсуждаем что-то совершенно неважное, хотя у меня такое ощущение, что прямо сейчас решается моя жизнь. Впрочем, может, поэтому Кирилл такой спокойный, потому что ему безразлично, буду я учиться или нет. Отгоняю эти мысли. Конечно, ему не наплевать. Просто он у меня самый лучший и не нервничает, как я, по любому поводу.

– Учиться мне нравится, и я… я бы хотела. На другом факультете.

– На каком?

И вот здесь я запинаюсь. Торможу основательно, не зная, что отвечать. О том, что я хочу прекратить обучаться на экономическом, думаю довольно давно, но вот о том, куда хочу поступить, даже не начинала.

– Кира…

– Я… я не знаю.

– Как это? Хочешь изменить факультет и не знаешь, на что?

– Можно и так сказать. Просто, понимаешь… Я поступила сюда по наводке отца. Он видел и видит меня преемницей, считает, что именно я должна стать во главе его компании, но дело в том, что я совершенно неспособна. Нет, конечно, я не глупая, понимаю многое, но мне это неинтересно, понимаешь? Все эти цифры, графики, отчёты. Это очень скучно, и я бы не хотела посвятить этому жизнь. Проблема в том, что я не знаю, чем хочу заниматься. Не знаю, что мне нравится.

– Но что-то же ты любишь? Чем занималась в свободное время?

– Общалась с подругами, ходила по магазинам и в кино, тусила в клубе, – перечисляю, и стыдно становится.

Это же кем я выгляжу в глазах Багрова? Глупой прожигательницей жизни, не способной найти себе хобби по душе. Впрочем, так ведь и есть на самом деле. Я замолкаю и пытаюсь вспомнить, чем занималась еще. Кроме того, что читала и делала фотографии на телефон – ничем. В кафе, правда, работала, но это он и так знает.

– А социальные сети? – спрашивает внезапно.

– А что они?

– Пользуешься?

– Иногда. Смотрю блогеров по путешествиям, теперь вот подписалась на кулинарию.

– А сама снимать не пробовала? Технологии не стоят на месте, жизнь развивается. Я далек от социальных сетей, почти не делаю селфи, но ты… мне кажется, тебе это подходит.

– Фотографирую я неплохо, – замечаю.

Самой же идея стать блогером не нравится. Я, конечно, делаю неплохие фотографии и селфи, хорошо смотрюсь под прицелом камеры, но… это несерьезно. Конечно, я знаю, что многие из популярных парней и девушек, которых я смотрю, этим занимаются, но мне… не хотелось бы.

– Давай так… – предлагает Кирилл. – Как только ты определишься, куда хочешь поступить – заберешь документы из университета и поступишь.

– Правда?

– Почему нет? Но только после этого. А пока будешь ходить в университет, как и обычно. Да и вообще… через несколько месяцев тебе полагается академический отпуск. Ты три года можешь не учиться.

– Я не хочу… В смысле, не планирую так долго сидеть дома. Рожу, побуду какое-то время с ребенком и вернусь. То есть… я не хочу сказать, что ребенок мне не интересен, просто…

– Я понял, Кира, – с улыбкой говорит Кирилл и протягивает руку, подзывая меня к себе.

Как только я подхожу, обнимает меня и, целуя в висок, говорит:

– Я все понимаю. Твое желание учиться поддержу, как и смену факультета. Если родишь и передумаешь идти в университет – тоже буду за.

– Почему? – не могу удержаться от вопроса.

– Почему что? Почему поддерживаю? Ты моя жена, Кира. Я предпочитаю, чтобы мне безоговорочно подчинялись, но тебя освобождаю от этой необходимости. Ты не моя собственность и не сотрудница, ты вольна делать то, что хочешь.

– Даже если я завтра же заберу документы из университета – поддержишь?

– Не поддержу, но отчитывать не буду.

– Я… я… тебя… Кирилл!

Хочу сказать, что люблю, но помню, чем это закончилось в прошлый раз, поэтому просто прижимаюсь к нему всем телом и целую в губы.

Чтобы не опоздать, приходится быстро собираться, но учитывая, что мы едем к родителям, я не делаю укладку и не наношу макияж. Надеваю, конечно, платье, помня, какой у мамы пунктик, что за ужином женщина должна быть одета подобающе. Никаких спортивных штанов и свитшотов. Волноваться начинаю на подъезде, потому что сегодня решила поставить отца в известность, что вскоре прекращу учиться на экономическом. Думаю, отец не отреагирует так, как Кирилл, но теперь это уже и неважно.

Мама встречает нас тепло и с искренней улыбкой. Обнимает вначале меня, затем Кирилла. Отец же сдержанно мне кивает, а Кириллу по-деловому протягивает руку. Именно в этот момент мое напряжение лопается. Я понимаю, что папа в первую очередь деловой человек и не станет кричать на меня при муже. А потом… потом уже и неважно. Я постараюсь не приезжать к нему одна.

Нас провожают к столу. Когда заходим в дом, для меня становится неожиданностью то, что здесь присутствуют еще и родители Кирилла, хотя я ведь знала, что они хорошо общаются – ничего удивительного нет. Судя по реакции Кирилла – он тоже не знал. Хотя ему это никак не мешает, а я вот нервничаю, так как хоть и прекрасно знакома с ними, еще не общалась после свадьбы, и теперь мне страшно, что они начнут меня о чем-то спрашивать.

Впрочем, страх тут же проходит, стоит Снежане и Виктору со мной поздороваться. Они очень доброжелательные люди и улыбаются мне вполне искренне.

За ужином разговор идет на нейтральные темы. Я преимущественно молчу и в какой-то момент я начинаю думать, зачем мама вообще нас звала. Понятно же, что у них со Снежаной есть о чем поговорить, да и Кирилл с Виктором находят о чем поговорить с папой. Одна я чувствую себя ненужной.

– Я на минутку, – отпрашиваюсь у мамы и выхожу на крыльцо.

Вдыхаю прохладный воздух и смотрю по сторонам. Дом, в котором я прожила все свое детство, теперь кажется мне абсолютно чужим. Впрочем, я никогда не чувствовала с ним особой связи, так как жила преимущественно за границей, да и потом… то у подруг, то у Кирилла.

– Устала от наших разговоров? – я вздрагиваю от голоса отца и оборачиваюсь.

Он выходит на крыльцо и поджигает сигарету.

– Как жизнь семейная?

– Все в порядке, папа.

– Не жалеешь?

– Нет, конечно. Кирилл – он… замечательный.

– В доме, который я вам купил на свадьбу, вы не живете, верно?

– Да, но…

– А почему?

Я ежусь. Папа говорит спокойно и вообще никак не выказывает своего недовольства, но мне кажется, что он напряжен.

– Приняли совместное решение.

– Вот как… – замечает, а затем выдает с улыбкой: – Впрочем, чего я ожидал? Ты ведь Арбатова, моя дочка! Сильная и независимая. Ты бы не дала собой помыкать и приказывать! Решили так решили!

Я сглатываю и лишь натужно улыбаюсь. Ответить отцу мне нечего. Я лишь отворачиваюсь и смотрю на идеально ровный газон с высаженными кустами гортензий.

– Но вы потом еще подумайте. Я видел дом, когда покупал. Ты, дочка, молодец. Выбрала лучший вариант из возможных. Надеюсь, Кирилл тоже это понял. Его особняк я, конечно, не видел, но если ты решила в нем жить, значит, он лучше.

– Он лучше, папа, – убеждаю отца и чувствую легкий укол разочарования.

Почему папа заметил мои старания и даже похвалил меня за них, а Кирилл… сразу же отказался? Еще и ультиматум поставил. Ответ, конечно, напрашивается сам по себе, но я упорно его отгоняю. Не хочу думать о том, что отец меня любит, поэтому так тепло относится, а Кирилл… ему меня навязали, и теперь я для него – обуза.

Кира

– И еще, дочка, – говорит папа, докурив сигарету. – Ты нужна мне в компании. Приедешь?

– Зачем?

– Нужно поставить пару подписей. Как обычно.

– Хорошо, скажу завтра Кириллу, он меня отвезет. Ему как раз по пути.

– Давай я за тобой заеду, – предлагает папа. – Поговорим заодно. Соскучился по дочке, знаешь ли… ты уехала, и все – след простыл.

– Скажешь тоже, папа!

Настроение поднимается, и я улыбаюсь. Папа меня приобнимает, а я целую его в щеку. Такими нас и застает Кирилл. Он, видимо, тоже вышел покурить, потому что вижу в его руках пачку сигарет. В груди сдавливает, когда думаю о том, как никотин влияет на его организм. Ему бы стоило бросить. Отказаться от пагубной привычки. Возможно, в будущем мне удастся уговорить его, а пока приходится наблюдать за тем, как он подходит к поручням на крыльце и подкуривает.

Я отстраняюсь от папы. Смотрю на двух родных людей по очереди, считываю их взгляды, пытаясь найти там истинное отношение друг к другу. Несмотря на то, что они не ладят, ненависти не замечаю. Раздражение, конечно, улавливаю, хоть они и стараются его не показывать. Кирилл вообще выпускает облако сизого дыма в воздух и переводит взгляд на меня. Затягивается снова. Делаю шаг к нему, и он останавливает меня, мотая головой из стороны в сторону.

– Не стоит дышать дымом. Я покурю и приду.

Киваю.

– Иди в дом, дочка.

Сглатываю. Понимаю, что они хотят остаться наедине, но не могу и шагу сделать. Внутри зарождается неконтролируемый страх.

– Кирилл… – ищу поддержки у мужа, но он лишь криво усмехается и просит зайти в дом.

– Тебя мама искала, – дает мне аргумент, за который я должна зацепиться.

И я цепляюсь. Кивнув, иду в дом и тихо прикрываю за собой дверь. Сразу же прислоняюсь ухом к толстому деревянному полотну и с сожалением отмечаю, что ничего не слышу. Хотелось бы знать, о чем они разговаривают, если вообще разговаривают. Может же быть такое, что они молча курят?

– Кира?

Я отлипаю от полотна как ужаленная. Поворачиваюсь к удивленной маме.

– Все ушли, я решила хотя бы тебя найти, – говорит.

– А я… воздухом дышала.

– Парни наши там остались?

– Угу… разговаривают.

– Идем к нам.

Оказавшись за столом, пытаюсь сосредоточиться на разговоре, но получается с трудом. И даже то, что старший Багров, как только я появилась за столом, ушел к мужчинам, меня не успокаивает. Мать Кирилла о чем-то без конца рассказывает, да и моя мама тоже в разговоре участвует. Я же ощущаю себя лишней, смотрю лишь на дверь в ожидании, когда вернутся наши мужчины.

– Ты какая-то рассеянная, – замечает Снежана, обращаясь ко мне. – Чем-то расстроена?

– Нет, просто… устала, – списываю нервозность на беременность.

– Надо сказать Кириллу, чтобы отвез тебя отдыхать. Ты какая-то бледная, не загоревшая совсем. Тебе бы море, солнце, песок. У вас ведь медового месяца так и не было.

– Кира не так давно была на Мальдивах, – вставляет мама.

– И все же… загар ей не повредит.

У меня ощущение, что они обсуждают кого-то другого, а не меня. И вместе с тем мне нравится предложение Снежаны. Уехать с Кириллом на неделю-две, остаться только вдвоем, провести время вдали от работы и родственников – что может быть лучше? Сегодня же поговорю с ним. Завтра подпишу все бумаги отцу и… можно ехать! Главное, чтобы у Кирилла получилось с работой!

– Ты уже думала, куда поедете? – спрашивает Снежана. – Мы с Витей хотели подарить вам путевку, но потом решили, что можем не угодить, и не стали.

Я растерянно киваю. Прислушиваюсь к стуку снаружи, и сердце в груди начинает биться быстрее. Поворачиваюсь к двери и замечаю Кирилла и наших отцов. Не могу по их лицам прочитать настроение, но поссорившимися они не выглядят, а когда папа садится за стол и начинает шутить, расслабляюсь. Правда, Кирилл на шутки не настроен, но он всегда такой. Сдержанный, сконцентрированный, хмурый и серьезный. Даже в семейном кругу не позволяет себе потерять бдительность.

– Кирилл! – начинает его мама. – Я тут Кире говорила, что вам пора лететь на отдых. Она бледная, ей бы отдохнуть от городской суеты, насладиться тишиной.

– Обязательно, мама. Как только появится возможность.

– А сейчас что? Витя заменит тебя на работе, разве нет?

– Мы разберемся, мама, – говорит Кирилл тоном, не терпящим возражений.

Даже я, с легкостью влезающая в спор, не рискнула бы сейчас что-то говорить вопреки. Чувствую напряжение, исходящее от Кирилла, и ежусь. Может, не все так хорошо, как он пытается показать нам? О чем они говорили на улице? Неужели все-таки поссорились? Тогда почему отец такой довольный и радостный? Вопросов столько, что я едва нахожу в себе силы усидеть на месте до конца вечера. Каждый из них хочется задать Кириллу, взглянуть в его глаза наедине и прочитать по взгляду, что он испытывает на самом деле. Сейчас это не представляется возможным, так как взгляд Кирилла холодный и совершенно нечитаемый.

– Ты поговорила уже с папой по поводу учебы? – спрашивает Кирилл, когда оживленная беседа на тему отдыха стихает.

– Н-не-е-ет, – тяну с запинкой.

После разговора с отцом передумала говорить ему об учебе. Решила, что поставлю его в известность позже и уже постфактум, а теперь… Кирилл не оставил мне выбора.

– Что с учебой? – серьезно спрашивает отец. – Какие-то проблемы?

– Нет, но…

Все сидящие за столом замолкают. Их внимание сосредотачивается на мне, и я начинаю чувствовать себя неловко.

– Что такое, Кира? – переспрашивает отец.

– Я решила перейти на другой факультет, – выдаю на одном дыхании.

Взгляда отца избегаю, потому что боюсь увидеть там разочарование. Я почти всю свою жизнь угождала папе, соглашалась с его мнением, шла на поводу в учебе, а теперь… ощущение, что делаю что-то вопреки, что-то запретное.

– Универ бросить то есть? – в голосе отца прорезаются недовольные нотки.

– Нет, не бросить, – хмурюсь. – Перейти на другой факультет.

– На какой же?

– Пока не знаю.

Отец недовольно кривит губы и отворачивается. Я же… прячу взгляд в тарелке, а затем чувствую, как Кирилл переплетает наши пальцы под столом и сжимает мою руку в своей. Расправив плечи, смотрю прямо отцу в глаза:

– Мне никогда не нравилась экономика, папа. И понятно же, что я не продолжу твое дело.

– А кто? – грозно выплевывает, не сдержавшись. – Кто его продолжит, м?

Я вздрагиваю от неожиданно грубого тона отца. За столом повисает напряженная пауза, которую нарушает звонкий смех мамы.

– Скажешь тоже, Кирочка, – выдвигает она. – Ну какая смена факультета, ты же знаешь, что папа на тебя рассчитывает.

– А это даже хорошо, – вступает в разговор мать Кирилла. – Сможете оставить компанию на наследника, если будет мальчик. Все же Кира девушка и…

– Это не имеет значения, – обрубает отец. – Кира – единственная законная наследница моей компании. Никакой смены факультета не будет! – отрезает отец, глядя на меня. – Даже думать забудь. Будешь учиться там, где учишься, а потом…

– А потом вы пойдете на хер, Иван Вячеславович, – совершенно спокойным, но ледяным тоном произносит Кирилл, рассекая наш ужин на до и после. – Кира – моя жена, и она сама вправе решать, где и на кого она будет учиться.

Я не решаюсь взглянуть на отца. Вообще взгляд от стола оторвать не могу. Смотрю на белую скатерть, на идеальные черные тарелки, осматриваю нетронутую курицу. Больше всего мне сейчас хочется провалиться сквозь землю. Понимаю, что Кирилл сказал это не со зла, но папа… папа точно расстроится и возненавидит Кирилла.

Неловкое молчание нарушает Багров-старший. С грохотом он отодвигает стул и встает из-за стола.

– Полагаю, пора расходиться, – говорит он. – Просить прощения за сына не буду, не жди, Иван. Кирилл прав – твоя дочь уже взрослая, к тому же – его жена. Пусть решает, где хочет учиться.

– Не бывать этому! – сообщает отец, но спорить с ним больше никто не начинает.

Мы с Кириллом поднимаемся со своих мест и идем следом за его родителями. Прощание выходит сумбурным. Наши мамы, конечно, пытаются разрядить обстановку, но у них все равно не выходит. Родители Кирилла забираются в свою машину, а мы – в свою.

Стоит мне оказаться внутри прохладного кожаного салона, как напряжение, сковывающее тело, покидает. Я расслабляю плечи и шумно выдыхаю, а затем начинаю плакать. Не могу сдержать слез. Вечер ужасно закончился из-за меня. Это я… я его испортила. Знала, что отец не сможет смириться с таким решением, и все равно его приняла.

– Тише, ну… ты чего? – Кирилл обхватывает мои трясущиеся плечи и пододвигает меня к себе, а затем, поняв, что я не иду на контакт, и вовсе усаживает меня на руки. – Из-за отца расстроилась, что ли?

– Я знала, что так будет, – говорю сквозь слезы. – Знала, что он не поймет.

Всхлипнув, прижимаюсь к Кириллу, утопаю в его сильных руках, тянусь к горячему телу за успокоением.

– Мне три года осталось доучиться, – сообщаю. – Зачем я вообще это затеяла?

– Затеяла что?! – хмуро спрашивает Кирилл. – Решила устроить свою жизнь так, как тебе хочется? Посмотри на меня!

Кирилл обхватывает мои щеки и вынуждает взглянуть на него. Требует, чтобы не отводила взгляда, чтобы слушала то, что он скажет.

– Это твоя жизнь, и только тебе решать, какой она будет. Хочешь бросить то, что тебе не нравится – бросай. Куда хуже пытаться вариться в том, что тебе не близко. Мои братья, например, совершенно не созданы для компании отца. У Саши свое дело, а Глеб… он вообще не видит себя в бизнесе, но зато неплохо понимает в криптовалюте. Каждого из них отец пытался пристроить в компанию. Мест для руководящих должностей предостаточно, к тому же можно было сделать управление на нас троих, но никто, кроме меня, не захотел. Все пошли своим путем.

– И как твой отец отреагировал?

– Рвал и метал, конечно. Каждому досталось, но теперь успокоился, хотя иногда, конечно, братьям достается. Ему сложно смириться с тем, что никто из них его не послушал.

Я утираю слезы и, несколько раз всхлипнув, успокаиваюсь. Рассказ Кирилла ничего нового для меня не раскрыл. Я прекрасно понимала, что папа не примет, но… со временем ведь успокоится.

Становится неловко, стоит представить, как я сейчас выгляжу. Наверняка ужасно – с растрепанными волосами и покрасневшими от слез глазами. Кириллу же, кажется, все равно. Он стискивает меня в объятиях и не отпускает, а затем и вовсе переключает внимание на мое тело. Ласкает спину, сжимает талию. У нас несколько последних дней не было секса, потому что у меня болела голова, и я засыпала раньше, чем заканчивался включенный фильм. Утром просыпалась расстроенной, но возникший токсикоз не позволял мне проявить инициативу и показать Кириллу, что я его хочу.

Сейчас же… меня ничего не беспокоит. Я, безусловно, расстроена, но мое настроение идет вразрез с чувствами, которые я сейчас испытываю. Прилив жара, легкое покалывание на кончиках пальцев, стремительно нарастающее возбуждение внизу живота. Когда Кирилл опускает руку на мое колено, а затем поднимается выше, и вовсе задерживаю дыхание. Втягиваю воздух рывками и охаю, стоит ему протиснуться под платье и провести пальцами по насквозь промокшим трусикам.

– Весь вечер хотел тебя трахнуть, – хрипло произносит Кирилл и, отодвинув край белья, вдавливает пальцы в горящий желанием клитор.

Кира

– Там Дима, – озабоченно изрекаю, с трудом сдерживая рвущиеся наружу стоны.

Все потому, что Кирилл, утратив контроль, ласкает меня между ног. Теребит подушечками пальцев мой клитор, размазывая вязкую влагу по складочкам. Крупная дрожь пробивает мое тело, когда, наплевав на мои слова, он вводит в меня пальцы. Закусив губу, с шумом выдыхаю и закрываю глаза.

О том, что может увидеть водитель, если посмотрит на нас в зеркало заднего вида, думать не хочу. Доверяю Кириллу, прислоняюсь лбом к его плечу и цепляюсь руками за плечи.

– Тихо только, – шепчет мне на ухо, а сам продолжает настойчиво ласкать мой клитор.

Ему легко говорить, у меня же все тело находится в напряжении от происходящего. Каждая клеточка скована в ожидании разрядки. Я буквально на нее настроена, но Кирилл лишь ласкает. Доводит до исступления и останавливается. Тормозит, едва ощутимо поглаживая влажную плоть, а затем возобновляет движения снова. Ритмично, остро, жестко и вместе с тем аккуратно. Я знаю, что он может иначе, помню, но сейчас он сдерживается изо всех сил.

Когда машина останавливается, Кирилл останавливается на пару мгновений, а я цепляюсь в его плечи. Жестами даю понять, чтобы довел дело до конца. Меня до оргазма то есть!

– Выйди. На сегодня свободен, – следует четкий приказ водителю.

На несколько мгновений меня накрывает смущение. Щеки начинают гореть, стоит мне представить, что подумал Дмитрий и как он теперь будет добираться домой. Мое смущение улетучивается, стоит мне услышать звук захлопывающейся двери автомобиля. На смену ему приходит жгучее желание получить разрядку.

– Пожалуйста…

С беременностью я стала голодной до сексуального удовольствия. До свадьбы приходилось ласкать себя самой, иначе я просыпалась от возбуждения с насквозь промокшими трусиками. Сдавшись, я прикасалась к себе. Мне было стыдно и вместе с тем невероятно приятно.

– Мокрая… такая мокрая, малыш. Хочешь?

Я не отвечаю, лишь громко вздыхаю и поддаюсь, когда Кирилл рывком стягивает с меня белье. Трусики летят куда-то под сиденье, а я оказываюсь верхом на Багрове. Стискиваю его бедрами и откидываюсь назад, ударяясь о спинку переднего сиденья.

– Уверена, что здесь? – спрашивает.

– Раздевайся уже, – произношу, облизнув губы языком.

– Потом… – произносит и… расстегивает молнию на брюках.

Я в это время сижу у него на коленях и… любуюсь им. В салоне автомобиля царит полумрак, но мне и не нужен свет, чтобы восхищаться мужем. Его уверенными движениями, спокойствием и стойкостью, которую он проявляет даже тогда, когда я полностью теряю себя. Откуда в нем такая блестящая способность держать себя в руках, мне остается только догадываться. И учиться, конечно же.

– Ты так смотришь.

– Как?

– Нет, мы пойдем в дом, – сообщает.

Я разочарованно стону, когда муж рывком застегивает ширинку на брюках, но в следующий момент Кирилл притягивает меня ближе и толкает руку между моих ног, касается клитора, размазывая естественную смазку.

– Хочешь кончить?

– Хочу…

Кириллу стоит только прикоснуться к изнывающему клитору, и с моих губ срывается хриплый стон. Пара похлопывающих движений, резких легких ударов по чувствительному местечку, и я, задрожав всем телом, вскрикиваю, ощущая сладкую истому. В ушах шумит, а в голове ни единой связной мысли. Чувствую, как одежда прилипла к телу, но сейчас это все совершенно неважно. Я широко улыбаюсь, когда опускаю ладонь вниз и наталкиваюсь на твердый пенис мужа. Даже через ткань штанов я чувствую, как сильно он меня хочет. Набравшись смелости, делаю полуобхват и резко опускаю ладонь вниз.

– Еще раз так сделаешь, и придется все-таки раздеться.

– Я не против.

– Кира.

Смеюсь, когда Кирилл спихивает меня с себя и укладывает на соседнее сиденье. Несколько раз шумно вдыхает и выдыхает и только потом открывает дверь и выходит из машины. Я же, пользуясь моментом, ищу трусики. Шарю рукой под ногами, но тщетно.

– Идем, – Кирилл распахивает с моей стороны дверь и подает мне руку.

Решив, что найду свое белье завтра, выбираюсь из машины и следую за мужем, с удовольствием наблюдая за его быстрыми шагами. Приятно осознавать, что я – единственное, что может вывести его из равновесия.

Когда заходим в дом, оказывается, что мы здесь одни – вся прислуга покинула особняк. Кирилл быстро стаскивает обувь и, подождав, пока я сделаю то же самое, ведет меня сквозь тьму наверх. Я не так хорошо ориентируюсь в доме, поэтому позволяю мужу вести, но у лестницы все же спотыкаюсь. Кирилл тут же подхватывает меня, удерживает, приобнимает за талию, и мы вместе поднимаемся на второй этаж.

Уже наверху я оказываюсь у Багрова на руках. Он просто подхватывает меня и несет в спальню, а затем и в ванную. Мы оба вспотевшие и возбужденные. Несмотря на то, что в машине муж довел меня до оргазма, я все еще его хочу.

В душевую кабинку мы буквально вваливаемся. Прямо в одежде, снимая ее уже под струями воды. Инициатором такого безумства выступаю, конечно же, я. Кирилл просто поддается. То ли не хочет сопротивляться и спорить, то ли настолько возбужден, что готов использовать любую возможность скорее ко мне прикоснуться.

Я оказываюсь голой быстрее Кирилла. Он просто рывком стаскивает с меня платье, одним движением расстегивает бюстгальтер и швыряет за душевую кабинку. Стараясь не думать, как он так ловко справился с моим нижним бельем, расстегиваю ему рубашку и отбрасываю ее в ворох своих вещей. Помедлив несколько мгновений, опускаюсь на колени и, расстегнув пряжку ремня, тяну замочек змейки вниз. Знаю, что Кирилл смотрит, и намеренно делаю это как можно медленнее. Попутно задеваю пальцами волоски на его животе, ласкаю кожу чуть выше боксеров.

Замираю, когда в поле моего зрения попадает внушительный бугор, спрятанный под черной тканью трусов. Мешкаю, не зная, как поступить. Раздевать мужчину в такой позе мне еще не приходилось.

– Ты справишься, – произносит Кирилл с улыбкой.

Киваю на автомате и освобождаю его член из трусов. Поднимаюсь в ожидании, пока Кирилл стащит одежду и выбросит ее за пределы душевой кабинки. На это ему потребовалось гораздо меньше времени, чем мне на расстегивание ширинки его брюк. Как только это происходит, я оказываюсь плотно прижатой к его мощному телу. Горячие сильные руки исследуют мою спину, задевают поясницу, сминают полушария ягодиц, наверняка оставляя красные отметины.

Развернув меня лицом к стене, многозначительно упирается вздыбленным членом между ягодиц. Скользит всем основанием, а затем касается подушечками пальцем тугого колечка, и я сжимаюсь. Опираюсь ладонями о стену и ошарашенно поворачиваю голову к Кириллу.

– Ты все правильно поняла, – поясняет. – Сюда хочу.

Мы уже это делали. Давно и один раз, но делали ведь. Все допустимые барьеры нарушили основательно.

– Сейчас?

– Ты против?

– Нет.

– Отлично.

Отключив воду, Кирилл тянется к небольшому шкафчику, расположенному в углу душевой. Я наблюдаю за ним скорее механически, без какой-либо цели, но когда вижу, как он достает оттуда какой-то тюбик, напрягаюсь. Еще больше шокирует то, что через мгновение Кирилл размазывает что-то холодное и липкое между моих ягодиц, надавливает пальцами на анус, слегка толкаясь внутрь.

– Откуда здесь этот тюбик? – спрашиваю, а у самой ощущение, что горло сдавило спазмом.

– Купил, – спокойно отвечает и ставит гель обратно.

Я слегка поворачиваюсь. Вижу, как Кирилл размазывает смазку по члену, а затем хватает меня за бедра, пристраивается сзади.

– Я не хочу! – выкрикиваю, ощущая, как в анус вдавливается крупная головка.

– Расслабься, – успокаивает. – Я буду аккуратным.

– Нет… нет, я не хочу!

Мне кажется, что еще немного, и у меня будет истерика. Кирилл, видимо, это понимает. Разворачивает меня к себе и впивается взглядом.

– Что случилось?

– Ничего. Не хочу просто.

– Ладно, не будем. В другой раз, – обнимает меня за талию и скользит руками по моему телу. Добирается до промежности, намекая на традиционный секс.

– Я совсем не хочу. Никак.

– Что случилось? – допытывается.

– Ничего.

– Не ври мне, – выдыхает возбужденно, и я перестаю суетиться.

Замираю, глядя Кириллу в глаза. Его взгляд горит возбужденным огнем, скулы напряжены, член стоит колом. Я же… пробую не заплакать, но тщетно. Слезы сами скатываются по щекам.

– Это что еще такое? – выдает непонимающе. – Что за слезы?

– Этот тюбик, – начинаю. – Он давно здесь?

– Со вчерашнего вечера. Купил днем. Ты из-за этого, что ли? Он новый, открыл при тебе. Иди сюда, – обнимает меня за спину, прижимает к себе.

Я же… несусь, подобно локомотиву, не могу затормозить, так как не знаю, где находится стоп-кран.

– Ты занимался этим с другими?

– Кира… – рычит ожесточенно.

– Это простой вопрос.

– Помнишь, я просил тебя не задавать вопросов, на которые ты не готова услышать ответ?

– Я готова.

– Нет, не готова, – настаивает. – К чему это? Зачем эти вопросы?

– Я твоя жена и хочу знать.

Он вздыхает. Тяжело, надсадно. Стискивает челюсти и встряхивает головой, отчего капли воды попадают ему на плечи. Я зачем-то слежу за каждым его движением, считываю реакции.

– Кира, послушай…

Конечно, он пытается меня вразумить и успокоить, но я же уже разогналась. Ревность подобно яду просачивается в кровь и разгоняется по всему организму.

– Говори! – гну свою линию.

– Да, блядь, я трахал так других женщин, – выдает и кривится, а затем и вовсе отстраняется. Убирает руки и, раздвинув створки душевой кабинки, выходит.

Когда я набираюсь смелости выйти из ванной, замечаю лишь пустую комнату и открытый шкаф. Ведомая интуицией, подхожу к окну, отодвигаю шторку и вижу, как Кирилл садится в машину. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем он заводит автомобиль и выезжает за ворота, оставляя меня одну.

Кирилл

Я далек от совершенства.

И хоть большую часть жизни я занимался учебой и работой, вспомнить можно многое. И женщин у меня было достаточно. Не гарем, конечно, но много. Для Киры – неприлично много. Я это понимаю. Стараюсь, по крайней мере. Она досталась мне нетронутой во всех смыслах, и ей, конечно, любопытно все, связанное с сексом, но мать вашу…

Я не готов отвечать на вопросы, похожие на этот. Не готов, потому что каждый раз после ответа вижу, как в ее глазах что-то гаснет. Малюсенькая частичка огня прекращает свою жизнь. Я в этот момент словно перестаю дышать. Боль в груди возникает внезапно, уколом. Резким и сильным, практически невыносимым. Я хорошо знаю это чувство, помню его, хоть и давно не испытывал.

Из особняка выезжаю перевозбужденным и нервным. Зло жму на кнопку дистанционного управления воротами и отбрасываю пульт в сторону. Мне нужно остыть, а Кире – успокоиться, иначе мы поссоримся, потому что ни я, ни она не способны сейчас спокойно разговаривать.

Еду бесцельно, просто гоню автомобиль по трассе в сторону города. Останавливаюсь у офиса, как всегда, когда мне нужно подумать, я приезжаю на работу, захожу в кабинет и смотрю на город с высоты небоскреба. Охранник встречает меня с улыбкой, пропускает и желает продуктивной работы.

Уже в кабинете позволяю себе расслабиться и набираю Диму.

– Да, Кирилл Викторович, – бодро отвечает в трубку.

Поражает его способность даже спросонья говорить так, будто он уже давно не спит, даже если секунду назад ему снились сны.

– Дим, сходи к Кире, проверь, как она. Если не спит, скажи, чтобы не волновалась – я на работе.

– Хорошо, Кирилл Викторович.

Ни одного вопроса – четкое выполнение приказа. Вот почему Дима работает на меня дольше всех. Хотя и периодически сует свой нос куда не следует.

Отключившись, сажусь в кресло и поворачиваюсь к панорамному окну, смотрю на ночной город. Обычно он меня успокаивает, но сейчас с этим сложнее. Сердце по-прежнему стучит в груди явно быстрее положенной нормы. Можно достать из ящика стола смарт-часы и проверить, но я этого не делаю, потому что тогда не смогу налить стакан виски и выпить залпом. А мне это необходимо.

О том, что уехал и не поговорил, жалею с опозданием. Осознание, что стоило поступить иначе, приходит ко мне под утро. Как раз тогда, когда ехать домой нет смысла, потому что начинается рабочий день.

К девяти я успеваю поспать несколько часов, принять душ и переодеться. Благо, смежную с кабинетом ванную оборудовали еще во время руководства моего отца. Ровно в девять выхожу из кабинета, чем шокирую свою секретаршу и Тараса, сидящего в моей приемной.

– Доброе утро, – мямлит Настя. – А вы… давно приехали?

– Ночью. Жду расписание у себя на столе. Ты ко мне? – обращаюсь с вопросом к Тарасу.

– Да нет, – растягивает рот в улыбке. – На другой конец города приперся, чтобы посидеть на жестком диване твоей приемной.

– Закончил паясничать? – спрашиваю сухо. – Входи.

– Как ты с ним работаешь? – слышу вопрос, адресованный явно не мне, и раздражаюсь.

Просто не выспался. А еще не мешало бы позавтракать, но сперва нужно видеть расписание.

– Так чем обязан? – спрашиваю у Тараса, когда он размещается в кресле и молчит.

– Не могу прийти к другу?

– Можешь, конечно, но ты бы пришел ко мне домой и вечером, а не в девять утра на работу.

– Справедливо, – замечает. – Мне помощь нужна.

– Какая?

– Мне нужно пару часов времени твоей службы безопасности.

– А конкретнее?

– Хочу узнать всю подноготную Тагаева.

– Того самого?

– Его. Поможешь?

Папка на Тагаева оказалась у меня на столе сразу, как Арс достал информацию по блокировке моих поставок.

– Я-то помогу, только ничего интересного ты там не найдешь, – встаю из-за стола и достаю из сейфа папку.

– Думаешь?

– Уверен, – протягиваю папку другу. – Зачем он тебе вообще?

– Имел неосторожность с ним связаться, – говорит Тарас. – Выполнял для него одну перевозку.

– И все? – уточняю.

Насколько я знаю, Тагаев хоть и редкостная скотина, но платит нормально и людей, которые с ним работают официально, не обижает. В то, что Тарас связался с ним и полез во что-то незаконное, не верю.

– Почти, – хмурится Тарас.

– Расскажешь – попробую помочь. Или хотя бы совет дам.

– Я переспал с его дочерью.

– Твою мать! – срывается непроизвольно.

Дочь Тимура Тагаева я видел один раз и то только на фотографии. На нашу свадьбу они притащились с сыном, да и в целом, насколько мне стало известно из отчета, девочка почти никуда не ходила. Она – единственный действительно дорогой Тимуру человек. Кнопка давления, о которой я хотел знать и на которую никогда бы не нажал, потому что это – не мои методы. С Тагаевым я планировал уладить разногласия путем разговора и уж никак не через его дочь.

– Что у тебя происходит? – спрашиваю у Тара.

В последние несколько месяцев наше с друзьями общение сошло на нет. Мы, конечно, по-прежнему встречаемся, но уже не так часто. Каждый занят чем-то своим. Я – решением проблем с поставками, Богдан ссылается на загруженность работой, а Тарас – на личные проблемы. Знал бы я, какого они масштаба…

– Месяц назад я подписался на перевозку груза для Тагаева. Все законно. Нужно было перегнать товар из одного города в другой.

– У тебя десяток водителей, а поехал ты? – уточняю. – Уверен, что все законно?

– Почти, – признается нехотя. – Но это и неважно, я давно отвез товар в пункт назначения и даже бабки получил.

– И в каком месте ты трахнул его дочь? Как ты с ней вообще пересекся? Она же почти из дома не выходит!

– Конечно, не выходит, – хмыкает Тарас. – Ее там попросту нет.

– В смысле?

– Она живет у меня дома.

– И ее отец об этом, конечно же, не знает?

– Нет. Она месяц в неофициальном розыске.

– Твою ж мать… начинать стоило с этого, а не, блядь, с того, что ты с ней переспал. Когда Тагаев узнает, что ты месяц скрывал его дочь, он тебе только за это голову открутит. А уж за то, что ты с ней переспал…

– Мне не до шуток, – хмурится Тарас. – Я не могу отпустить ее к нему.

– А стоило бы, – замечаю. – Не знаю, что у вас там произошло, но не стоило ее трогать. И везти к себе тоже не стоило. Нужно было позвонить Тагаеву сразу же и сказать, что она с тобой.

– Все не так просто, – уклончиво сообщает Тарас. – Мне просто нужна помощь, Кирилл. Я могу на тебя рассчитывать?

– Учитывая наши с Тагаевым отношения, рассчитывать ты можешь только на то, что в самый ответственный момент на коленях ты будешь стоять в моей компании.

– Не смешно.

– И мне, блядь. У меня ведь бизнес под угрозой из-за него. А еще его блядский отпрыск смотрит на Киру, как на кусок мяса.

– Это херово, – замечает Тарас. – Но Кира может тебе помочь. Пусть уговорит отца прекратить давление на твой бизнес.

– Я не стану вмешивать ее в наши разборки, – говорю безапелляционно, потому что это не обсуждается. Я заранее решил, что Кира не узнает о прямой связи между моими проблемами и ее отцом. – Не хочу, чтобы она думала, что ее муж и отец – заклятые враги.

– Будет хуже, если она узнает это не от тебя.

– Поэтому и не узнает. Вот, – протягиваю Тарасу визитку Арсения. – Набери его. Он поможет копнуть глубже на Тагаева, и, мать твою, будь осторожен.

– Максимально, – улыбается Тар, забирая у меня визитку.

Как только Тарас уходит, в моем кабинете с расписанием появляется Настя. Я бегло просматриваю бумаги и начинаю мысленно готовиться к встрече с Борисом. Он подписал контракт несколько месяцев назад и стабильно еженедельно имеет мою секретаршу на предмет необходимости встречи. И меня вопросами, когда старт строительства, ведь я обещал, что все будет в срок.

Уже на выходе сталкиваюсь с Семеном. Он топчется в приемной, очевидно, не зная, заходить ко мне в кабинет или ждать возвращения отсутствующей секретарши.

– Кирилл Викторович, а у меня для вас новости, – замечает.

– Хорошие, надеюсь?

– Наверное, – говорит неуверенно. – Мы нашли человека, который отправил вашей жене те фотографии.

– Отличные новости! Давай сюда папку!

– Это еще не все…

Семен замолкает, переводя дыхание, чем невероятно меня раздражает.

– У меня для вас новости, которые вам не понравятся, и, боюсь, они не предназначены для посторонних ушей.

– Ладно, – киваю. – Я собираюсь позавтракать в кафе неподалеку. Для меня там оставляют угловой столик. Там и расскажешь.

Указываю ему на выход и иду следом, по пути отдавая Насте приказ напомнить мне о встрече с Борисом.

Кирилл

По пути в кафе бронирую билеты на Корфу. Вспоминаю слова мамы об отдыхе и восторженный взгляд Киры при одном упоминании о медовом месяце. Это мне на хрен не нужна вся эта романтическая хрень с белым песком, красивой виллой и лепестками роз на кровати. Стараюсь для Киры. Ей всего двадцать, она первый раз вышла замуж и вместо романтического путешествия получила одинокие дни и скучные вечера, которые мы коротаем за просмотрами фильмов. Секс у нас, конечно, страстный, но надолго ли Кире хватит только физического удовольствия?

Заканчиваю с бронированием билетов как раз у входа в кафе. Запоздало вспоминаю о том, что неплохо бы проконсультироваться у гинеколога, может ли Кира без ограничений переносить перелеты. Все же дорога неблизкая, часов семь лететь придется. Пока устраиваемся за выделенным столиком, успеваю попросить своего помощника узнать, у кого обследуется Кира, и устроить мне с доктором телефонный звонок.

– Я весь внимание, – говорю Семену, отвлекаясь от телефона и переводя взгляд на меню.

– Может, вначале сделаем заказ?

Я киваю, и уже через пять минут мы синхронно передаем заказ официанту. Когда он уходит, я вопросительно смотрю на Семена. Ощущение, что он намеренно пытается отложить разговор, и мне это совсем не нравится.

– Сем… говори уже.

– Да-да, конечно, – бубнит он. – Мы узнали, кто отправлял фотографию вашей жене.

– Это я уже слышал. Кто? – требую нетерпеливо.

Жажда расправы возгорается во мне ярким пламенем. Не оставлю этот поступок безнаказанным. Никто не может просто так нервировать мою беременную жену и вносить между нами раздор, причем в первую брачную ночь.

– Марина Арбатова, мать вашей жены.

Признаться, среди кандидатов на роль виновных у меня было сразу несколько человек. Да что там… если напрячься, можно было собрать десяток тех, кому мог не понравиться наш брак. Но вот улыбчивая Марина Константиновна, которая, казалось, светилась от радости за дочь, на ум почему-то не приходила. Ее я сбросил со счетов, хотя не должен был, конечно, учитывая наше с ней мимолетное прошлое.

– Кажется, вы не удивлены, – зачем-то замечает Семен.

– Удивлен, но слегка.

Десять лет назад у нас с Мариной случился не очень приятный инцидент. Не для меня, разумеется, для нее. На очередной праздник по случаю дня рождения Ивана, как и всегда, я пришел с родителями. Отец пытался безболезненно втиснуть меня в колею бизнесменов, а я вместо этого тусовался на террасе с сигаретой и бокалом виски. Мне были неинтересны мужские разговоры ни о чем и бесполезный треп. Даже в двадцать пять я был хмурым, замкнутым и неразговорчивым.

Марина оказалась на террасе случайно. Запах никотина она терпеть не могла, о чем не раз говорила, когда покидала компанию мужа, стоило ему достать сигарету. Правда, в тот вечер нелюбовь к дыму ее почему-то не остановила. Возможно, тяга ко мне была сильнее. Не скажу, что я был удивлен. Скорее, наоборот. Я ждал момента, когда она подойдет. Знал, что это произойдет, потому как видел, как она иногда на меня смотрит.

– Заскучал за взрослыми разговорами?

– Скорее, счел их неинтересными. А вы? Сбежали от своих подруг?

– Знаешь… – она призывно облизнула губы и двинулась в мою сторону.

Через минуту ее рука лежала на моем вялом члене, а губы присосались к шее. Наверное, я должен был возбудиться сразу, как ее грудь впечаталась в мою, но у меня не встал. А даже если бы встал – я ни за что бы не стал ее трахать.

Марина отстранилась сама. Мне удалось избежать неловких разговоров и разочарованных взглядов.

Могла ли отвергнутая некогда женщина затаить обиду и отомстить, но главное, откуда, нахрен, у нее фото с моего мальчишника?

– Что еще? – возвращаюсь к разговору с Семеном. – Ты говорил, есть что-то, не предназначенное для посторонних ушей.

– Да. Вы просили узнать, принадлежит ли Ивану контрольный пакет акций его компании.

– Подозреваю, что нет.

– Нет, – кивает Семен. – Контрольный пакет акций принадлежит вашей жене.

Хорошо, что в этот момент появляется официант с заказанным мной тостом. Это помогает мне отвлечься и подобрать упавшее к ногам забрало. Контрольный пакет акций… моей жене…

Я все еще пытаюсь это осознать, когда Семен, не мешкая, протягивает мне документы из папки. Один листок, второй, третий…

– Все последние сделки подписаны ею, – продолжает он.

Слова Семена похожи на резкий и неожиданный удар под дых. Все те проблемы, которые свалились на мои плечи – с подачи Киры. Она подписывала каждый документ, зная, как это отразится на моей компании.

– Вполне возможно, ваша жена просто не знает, что обладает такой силой в компании.

Я молчу, старательно переваривая информацию. Моя Кира… моя жена устраивала мне весь тот ад, через который я прохожу. Параллельно громким стонам и призывно раскинутым бедрам ставила свои подписи на документах, которые означали едва ли не смертный приговор. И Тагаев опять же… я никак не мог понять, почему он помогает Арбатову. За какие такие заслуги он топит мою компанию и удерживает на плаву Ивана? Вполне возможно, что удерживал он вовсе не его, а Киру взамен на…

На что?

Ответ, конечно, напрашивается, но я его отгоняю.

Аппетит пропадает. Не представляю, как втолкнуть в себя заказ, а потому бросаю деньги на стол, забираю у Семена документы и, выйдя на улицу, тут же открываю пачку сигарет, подкуриваю и вдыхаю спасительный дым. Мне это нужно. Прямо сейчас. Отвлечься, забыться, не думать. Поверить не могу, что Кира… та Кира, которая смотрела на меня безумно влюбленными глазами, могла хладнокровно расправляться с моим бизнесом. Просто не могу поверить. И не верю, конечно… не верю.

На встречу с Борисом не иду. Пошел он на хер со своими объяснениями. Мне осточертело перед ним отчитываться каждую блядскую неделю. Он единственный инвестор, который со своим желанием знать все влез глубже, чем того требует вложенная сумма денег. Я просто игнорирую его звонки, а когда к нему подключается и моя секретарша – отключаю телефон.

Забрасываю папку в машину и бессмысленно смотрю впереди себя. Мне кажется, что мне плюнули в душу. Даже если Кира ничего не знает, и ее подставляет отец – плевок не просто мне в лицо, а в самую душу. Прямиком туда, где успела пустить корни чертова любовь.

Кира

– Опаздываешь, – хмурится папа, стоит мне зайти к нему в кабинет. – Я же говорил, что могу за тобой заехать.

– Я вызвала такси, не проблема.

– У вас… все хорошо? Выглядишь бледной и расстроенной.

– Все в порядке, папа, просто неважно себя чувствую. Что нужно подписать?

Прищурившись, отец несколько мгновений рассматривает меня, а затем кладет передо мной папку с документами.

– Вот, подпиши на каждой страничке.

– Хорошо, – киваю и беру в руки ручку. – Что за документы?

– Просто формальность, как обычно, ты же знаешь.

На несколько мгновений я замираю, глядя в лицо отцу. В какой-то момент мне кажется, что он нервничает, а потом я мотаю головой, сбрасывая морок. С беременностью я становлюсь слишком подозрительной и нервной. Права была мать Кирилла – мне пора отдохнуть и отвлечься от мыслей. Я замужем за человеком, которого безумно люблю, скоро у нас с ним будет ребенок. Я должна быть счастлива, а вместо этого занимаюсь самокопанием.

Подписываю каждую страницу документа. Тщательно вывожу линии ручкой и протягиваю папку с документами отцу.

– Прости, папуль, – быстро проговариваю. – Мне бежать пора. Дел полно, хочу в торговый центр заскочить.

Если отец что-то и подозревает, то не подает виду. Все, в конце концов, можно списать на мою беременность. И плохое настроение, и залегшие от бессонной ночи тени под глазами. Я покидаю офис отца через десять минут после прибытия. Вызываю такси и еще какое-то время жду, пока подъедет автомобиль.

Я обманула отца, потому что ни в какой торговый центр мне ехать не нужно. Коря себя за вчерашнюю несдержанность, я еду домой. Туда, где провела целую ночь в слезах и одиночестве по собственной глупости. Прошу Ирину приготовить к вечеру те блюда, которые любит Кирилл, и накрыть на стол. Планирую зажечь свечи и устроить романтический ужин, но ни в семь, ни в восемь, ни позже Кирилл не приезжает.

Я снова остаюсь одна и, как только стрелка часов переваливает за девять, хладнокровно сметаю еду со стола и отправляю ее в мусорку, а сама иду наверх собираться. По пути звоню своим подругам. Не Нинке и Верке, разумеется, они у меня ни разу не тусовщицы и вряд ли прямо сейчас сорвутся в клуб, тем более, завтра им в университет. Я набираю Злату. Она, как обычно, берет на втором звонке, на фоне играет музыка – то, что нужно.

– Вы где? – кричу ей в трубку. – Я хочу подъехать.

– Ничего себе, Арбатова, а я думала, ты все… стала Багровой, и никаких тусовок.

– Адрес, Злата, – рявкаю в трубку.

Получив название клуба, быстро собираюсь. Наношу вечерний макияж, натягиваю ультракороткое платье. Кириллу не понравится. Мне и самой не очень, но думать об этом я не хочу. После вчерашнего молчаливого ухода мне слишком больно. Я, конечно, тоже не подарок, полезла туда, куда не стоило, но я не ждала от него заверений в собственной уникальности, я хотела, чтобы он меня успокоил. Нежно шепнул, что все прошлое осталось там, и что в будущем есть только я и он. Глупо было ждать. Теперь я это понимаю, но мне все равно больно. Я вышла замуж с надеждой, что хоть немного дорога ему. Не только в сексуальном, но и в душевном плане. Я хотела, чтобы он обо мне заботился и… любил.

Уже на улице стою на крыльце. Такси ждет меня минут десять, а я все никак не могу сдвинуться с места. Жду, что он приедет. Как сильно я его жду. Если явится, вот сейчас, я никуда не поеду и даже прощенья попрошу – и за вульгарный наряд, и за вчерашнее. Клянусь, больше не буду спрашивать о женщинах. Вообще об отношениях не стану заикаться, пусть только приедет. Но он, конечно, не приезжает.

Я сажусь в такси, а через полчаса оказываюсь в клубе. Мне слегка некомфортно, когда все знакомые начинают меня осматривать, но я с улыбкой заваливаюсь на диван и прошу безалкогольный мохито.

– Я где-то слышал, что беременным можно бокал вина. Может, и бокал мохито не запрещено? – вклинивается Демьян.

– Я не буду, – отвечаю уверенно.

Примерно через полчаса мне становится скучно. Глупые разговоры, пошлые шутки, непонятный гогот и разврат. Когда-то мне здесь нравилось? Какой ужас…

Уезжать, однако, я не планирую. Остаюсь. Хочу, чтобы Кирилл понервничал. Можно, конечно, снять номер где-то в отеле и переночевать там. Так эффект будет лучше, но я планирую заявиться домой часов в пять утра и…

– Кирюш… – слышу голос Златы. – А твой муж знает, что ты здесь?

– А что? – спрашиваю с ухмылкой.

– А это не он идет? Злой, как сам черт…

У меня, клянусь, начинают трястись поджилки. Я отставляю стакан с безалкогольным мохито и с ровной спиной оборачиваюсь. Кирилл действительно идет сюда. И он не просто злой. Он разъярен. Я быстро встаю. Хочу попрощаться с друзьями прежде, чем он к нам подойдет, но не успеваю, конечно же. Кирилл останавливается рядом.

– Добрый вечер, – холодно бросает присутствующим.

Пока с ним все здороваются, я пытаюсь прийти в себя. Чем я только думала, когда ехала сюда с желанием его позлить? Впрочем… он сам виноват! Я ведь ему сказала, что вечера он должен проводить дома! И плевать, что у него там случилось! Он мог меня хотя бы предупредить.

Пока стоим, я тоже начинаю злиться. Чего не скажешь про Кирилла. Он со стороны кажется абсолютно спокойным и сосредоточенным. Никак не показывает свое состояние. Даже прощается вежливо и желает моим друзьям приятного вечера. Я же толкаю обычное «пока» и иду следом за мужем.

Жду прорыва эмоций по дороге домой, в машине, но и там он молчит. Дима заводит двигатель, и мы выезжаем из клуба домой. Едем в абсолютной тишине.

Я пару раз порываюсь что-то произнести, но останавливаюсь на глубоком вдохе. Что говорить? Что он сам виноват? Так он меня пока что ни в чем не обвиняет. Слова кривого не сказал, а набрасываться самой как-то не хочется. Уже дома, оказавшись в гостиной, не выдерживаю:

– Может, что-то скажешь?

– Вот, – он бросает на журнальный столик два конверта.

– Что это?

– Билеты на самолет. Вылет через семь часов.

– Мы куда-то летим?

– Да. На Корфу. У меня там небольшая вилла. Я подумал, мы так и не поехали в свадебное путешествие.

Я сглатываю. По спине пробегает озноб, в груди сдавливает, а в носу щиплет. Чувствую внезапную нежность и какое-то распирающее изнутри чувство.

– Ты больше ничего не скажешь?

– О чем? – Кирилл будто удивляется.

– О том, что я была в клубе.

– Я не готов это обсуждать, прости. Тяжелый день на работе. Думаю, ты сама вправе решать, как тебе поступить.

Я закусываю щеку изнутри. С одной стороны – отлично, что он меня не ругает, а с другой… я бы хотела поговорить о произошедшем. Недосказанность давит, но Кирилл, очевидно, говорить не настроен. Мы вместе поднимаемся на второй этаж. Я иду в свою комнату, чтобы переодеться.

Когда смотрю на себя в зеркало, отвращение накатывает. Выгляжу, как шлюха, и накрашена так же. В рекордно короткие сроки стаскиваю с себя платье, смываю макияж и, набросив шелковый халат на голое тело, выхожу в коридор. К комнате Кирилла иду с замирающим сердцем. Долго не могу решиться открыть дверь, а когда наконец набираюсь смелости и опускаю ручку вниз, натыкаюсь на преграду. Дверь заперта изнутри.

Мы будем спать отдельно.

Кира

– Здравствуйте! – восторженно произносит невысокого роста гречанка.

– Добрый день, – отвечаю вяло, потому что полет выдался сложным.

Я все время провела в замечательном, но узком и не очень приятно пахнущем туалете бизнес-класса самолета. С беременностью я стала очень чувствительной к любым запахам, и аромат то ли освежителя, то ли моющего средства в туалете меня жутко раздражал. Присутствие стюардессы, которая пыталась выгнать меня оттуда и уточнить, все ли в порядке, тоже бесило. Я вообще напоминала себе один огромный клочок из нервов и эмоций.

– Я приготовила дом к вашему приезду, – сообщает мне с радушной улыбкой.

Пока не понимаю, как реагировать, Кирилл сориентировался – протягивает ей несколько сложенных купюр. Вот почему она улыбалась так, словно пыталась продемонстрировать идеальную работу ее стоматолога. Была бы я поактивнее – сразу поняла, а тут…

Когда женщина скрывается из виду, Кирилл проходит вглубь виллы. Я следую за ним. Со вчерашнего дня мы не сказали друг другу ни слова. С утра меня это, конечно, угнетало, а сейчас даже забавляет. Теперь самой интересно, как долго вечно хмурый и суровый Кирилл Багров сможет молчать и не приказывать, не предостерегать, не требовать. Даже хорошо, что он молчит – спокойный разговор все равно не его конек.

Виллу я осматриваю сама. Простояв несколько минут в гостиной, я поняла, что Кирилл не планирует вставать с кресла и показывать мне свои владения, поэтому решаю осмотреть их самостоятельно. На первом этаже нахожу ванную, кухню, сауну, большой бассейн и бильярдную. На втором – три спальни и две ванных комнаты, а еще большие террасы с видом на ионическое море. Вид потрясающий, и я даже успеваю им насладиться, прежде чем слышу хлопок входной двери.

Пытаюсь оставаться спокойной и сделать вид, что мне безразлично, но не могу. Чувствую, конечно, укол разочарования и, чтобы хоть как-то избавиться от него, разбираю багаж и собираюсь на море. Плавание – единственный вид спорта, который мне нравится, хотя в детстве мама пыталась протолкнуть меня и на балет, и на легкую атлетику, и даже на фигурное катание. Увы, не сложилось. Впрочем, с плаванием тоже, так как в свои неполных шесть лет я ненавидела обучающего меня тренера и маму за то, что приводит меня на занятия. Так и не смогла тогда побороть свой страх и отпустить нудл. Научилась, только когда уехала от родителей. В школе, где я училась, были отличные инструкторы.

Оказавшись на территории виллы, высматриваю Кирилла, хотя пытаюсь убедить себя в том, что меня совсем не волнует его местоположение. Какая разница, если мы все равно не разговариваем? Я хотела завести разговор в самолете, нарушить обет молчания, но не вышло. А сейчас у меня совсем нет желания говорить. Еще вчера я была готова просить у него прощения за свою вспыльчивость и наряд, который надела, а уже сегодня я остыла, и у меня пропало чувство вселенского стыда. В конце концов, я предупреждала, что не буду сидеть дома, если он не придет домой.

Оказавшись на пляже, оставляю собранный рюкзак и иду купаться. Плаваю в основном на берегу, не решаясь зайти дальше. Не знаю, что со мной. С беременностью я утратила то бесстрашие, которое во мне присутствовало каких-то несколько месяцев назад. Нынешняя я ни за что бы не подошла к Багрову с явным призывом залезть к нему в постель.

Наплававшись, выхожу из воды и, расстелив полотенце, ложусь сверху. Пляж пустынный, если не брать во внимание большую компанию молодежи. Их музыка и крики долетают даже до меня, хотя я нахожусь в нескольких десятках метров.

– Привет! – через десять минут спокойного лежания мое одиночество нарушает звонкий мальчишеский голос.

Приоткрываю один глаз. Передо мной действительно стоит парень. Молодой и жутко наглый, судя по тому, как бесцеремонно он нарушил мой отдых.

– Здравствуй, – отвечаю хмуро. – Ты не мог бы отойти? Загораживаешь солнечные лучи.

– Я тебя к нам пригласить пришел. Ребята послали.

– Спасибо, вынуждена отказаться.

– Я Сеня, – не унимается парень и, как назло, не отходит в сторону. – А тебя как зовут?

Сажусь, прекрасно понимая, что так просто отделаться не получится. Даже жаль, потому что уходить мне совсем не хочется.

– Я не настроена развлекаться, Сеня. Я приехала сюда с мужем, не думаю, что ему понравится мое присоединение к незнакомой компании.

– Врешь ты, – хмыкает он. – Не хочешь идти – так бы и сказала.

– Я так и сказала!

– Ну хорошо… давай я расскажу тебе о нас.

Вздыхаю и поднимаюсь. Быстро отряхиваю полотенце от песка и, сложив, запихиваю его в рюкзак.

– Не могу сказать, что приятно было познакомиться, – язвлю. – Все же ты вынудил меня покинуть такое прекрасное место.

– Да погоди ты, – не дает уйти.

Хватает меня за руку и разворачивает к себе. Музыка становится тише, а еще боковым зрением улавливаю, как застыла толпа справа. Видимо, наблюдают за нашей перепалкой.

Пока Сеня что-то мне рассказывает, я пытаюсь прикинуть, насколько отмороженной может быть толпа молодежи, и успею ли я сбежать, если сделаю вид, что иду, а на самом деле побегу к вилле? Там огромные ворота с электрическим замком, за ними я буду в безопасности.

– Идем к нам, ну же? Будет весело. У нас все культурно, ты не подумай! – словно оправдывается. – Запрещенки нет, только слабоалкоголка и шампанское.

– Я не пью, Сеня. И мне совсем не хочется к вам присоединяться.

Боковым зрением улавливаю движение. Моментально поворачиваю голову вправо и вижу двух высоких парней. Прекрасно просто!

– Привет, – обаятельно улыбается один из них. – Сеня тебя напугал, да?

– Мы просто хотели, чтобы ты развлеклась. Выпила с нами. У нас классная компания.

Не похоже, чтобы они понимали отказы, но я все же не спешу соглашаться. Раздумываю, как ответить, чтобы отстали. С мажорами мне не привыкать общаться, но это какие-то совершенно наглые и непонятливые. Не помню, чтобы кто-то из нашей компании так приставал к людям. Господи, а всего-то нужно было притвориться, что я не знаю английский! Но эта мысль мне приходит только сейчас, когда я понимаю весь ужас и безысходность ситуации.

Если бы я снималась в кино или была героиней книги, сейчас ко мне подошел бы Кирилл и разогнал толпу, но этого, конечно, не происходит. Спасать меня является одна из участниц толпы. Требует немедленно отстать от меня и протягивает мне руку:

– Я Лида, – улыбается. – Прости этих идиотов, у них совершенно отсутствует чувство такта.

Все это она произносит уже не на английском. Видимо, узрела во мне родные корни.

– Я уж думала, пора звать на помощь. Спасибо, что спасла.

– Не за что. Если хочешь – присоединяйся.

– Нет, спасибо. Я не по развлечениям.

– Ладно. Я из соседней виллы. Заходи завтра, этих идиотов уже не будет.

– Спасибо еще раз. И пока.

Я разворачиваюсь и шагаю к дому быстрым шагом. Не уверена, что рискну выйти завтра одна, а Кирилл, судя по отсутствию, нашел развлечение поинтереснее. Мне только остается узнать, какое именно.

Кира

К моему огромному удивлению, Кирилл дома. Я нахожу его в гостиной с большим букетом цветов и бархатной коробочкой в руках. Первые секунды мне кажется, что сейчас он сообщит мне о своем решении развестись, а это – приготовил для новой жены, но едва Кирилл выдвигается ко мне, эта мысль развеивается.

Делаю глубокий вдох. Успеваю, прежде чем Кирилл протягивает это все мне и…

– Я должен извиниться за вчерашнее отсутствие.

– И за сегодняшнее молчание, – подкидываю ему идею.

Кирилл улыбается. Мой Кирилл улыбается, можете себе это представить? Когда я шла домой, думала, что его здесь нет, что он обо мне забыл и решил игнорировать, а он поехал за цветами и подарком.

– И за молчание тоже, – кивает. – Я должен был вчера вернуться, но у меня не получилось, телефон сел, и позвонить я не смог.

– Ох, – только и могу выдать я. А затем, спохватившись, добавляю: – Прости, что ушла, просто… ты тогда ночью уехал, а потом и вовсе не вернулся! И не позвонил даже… я не знала, что и думать.

– Я понимаю, Кира. Ты предупреждала, все по-честному, но… постарайся понять. Я не всегда могу вернуться, не всегда приезжаю домой вовремя, не всегда смогу предупредить, а иногда у меня вырисовываются экстренные командировки. Я могу забыть предупредить. Это не потому, что я забываю о твоем существовании. Мне тридцать пять, у меня уже выработана привычка все решать незамедлительно.

– Я понимаю, – тут же киваю. – Прости, что…

Я откладываю коробку, даже не взглянув, что там, на стол. Совсем неважно, что он мне подарил. Украшения меня не волнуют. Туда же отправляю и цветы. Сама шагаю к Кириллу. Обнимаю его за шею, поднимаюсь на носочки и заглядываю в глаза.

– Прости, что я такая дура. Прости, прости, – шепчу ему уже в губы.

Меня такими эмоциями накрывает… глубоко в груди сдавливает словно тисками. Сердце делает секундную остановку, когда Кирилл кладет ладони на мою талию, а затем разгоняется с удвоенной силой. Стучит в висках так, что меня ослепляет. Хотя это, скорее, не поэтому… просто меня переполняют чувства к нему. Их так много, что я спешу ими поделиться, передать их Кириллу, показать. Он ведь должен знать о моей любви? Или он уже знает… я ведь ему говорила. Давно, перед свадьбой, еще перед тем, как мы расстались, шептала, что люблю. Он должен знать, что ничего не изменилось.

– Я люблю тебя, – выдыхаю между поцелуями, которыми он покрывает мое тело. – Люблю…

Он ничего не отвечает. Это я тоже понимаю и принимаю, хотя чувствую легкий укол разочарования.

– Кирилл… – обхватываю его за щеки и отстраняю от своей шеи. – Ты слышишь?

– Слышу, – отвечает.

Мы долго смотрим друг другу в глаза. Не знаю, что он читает в моих, но в его я улавливаю безграничное количество эмоций: нежность, желание, трепет, обожание, восхищение. Такое количество чувств, что я ими захлебываюсь. Они дарят мне надежду на то, что однажды, возможно, не сейчас, не через неделю или месяц, но однажды он обязательно меня полюбит.

– Доверяй мне, – выдвигает хрипло. – Что бы я ни сделал, когда бы ни пришел домой – доверяй, Кира…

Впервые он не приказывает, а просит меня о чем-то. И так он это делает… я чувствую себя зависимой. Боюсь привыкнуть к такому Кириллу и раствориться в нем, если даже одна просьба так на меня действует.

– Кира, – позволяет себе настаивать.

– Буду… буду, обещаю.

Один рывок, и я оказываюсь у Кирилла на руках. Он подхватывает меня под ягодицы и несет в спальню. Направление я распознаю сразу и льну к Кириллу ближе. Целую его в шею, задеваю губами уши, ласкаю языком солоноватую кожу. Я в нем растворяюсь – ни больше ни меньше. Пока идем в спальню, обещаю себе быть благоразумной и не задавать глупых вопросов. Он – взрослый, самодостаточный мужчина, и мне стоит научиться вести себя так, чтобы ему не пришлось со мной нянчиться.

В спальне мы падаем на кровать. Я на спину, а Кирилл нависает сверху. Жадно впивается в мою шею поцелуем, облизывает мочку уха, слегка прикусив ее зубами. Я охаю и подаюсь ему навстречу. Отвечаю на поцелуй с жаром, прохожусь по его губам языком, чувствую, что полностью себя теряю. Окончательно растворяюсь в мужчине по имени Кирилл Багров. Отвечаю на его настойчивость, проявляю свои чувства, впервые совсем не сдерживаясь. Тону в его ласках и ответной реакции.

– Кира… – он ловит меня, обезумевшую от счастья, за лицо. Сжимает подбородок пальцами. – Послушай меня, Кира. У меня было много женщин. И много разного секса.

Я дергаюсь, не желая слушать. Не хочу, не хочу знать. Кирилл, правда, не позволяет, удерживает мой взгляд.

– Послушай, Кира, – настаивает. – Я скажу один раз. Хочу, чтобы мы закрыли этот вопрос и никогда к нему не возвращались. Как я уже сказал, я не вел жизнь монаха, но сейчас в моей жизни есть только одна женщина. Ты, – заявляет безапелляционно. Абсолютно серьезно и уверенно, без каких-либо сомнений.

Я в какой-то момент думаю, что это мне снится. Поверить в то, что Кирилл Багров – взрослый, серьезный, невероятно сексуальный и желанный многими женщинами, остановил свой выбор на мне – сложно. Как же сложно и вместе с тем приятно, ведь он ни капли не сомневается в сказанном. Действительно готов отказаться от того, что ему предлагают другие? Ради меня?

– Ты моя жена, Кира… Моя жена, – повторяет. – Я не собираюсь тебе изменять, не собираюсь подставлять наш брак. От тебя хочу того же, – в этот раз в его голосе прорезаются властные нотки. – Вчерашний твой поход в клуб… я не против, чтобы ты гуляла, понимаю, что ты хочешь видеться с подругами, но парни, извини, под запретом. Я знаю, что ты не станешь мне изменять, доверяю тебе, но другие… Мужчины не думают о дружбе. Ее в нашем понимании с женщиной не существует. Все мои подруги рано или поздно становились любовницами. Мужчинам свойственно быть настойчивыми, а некоторые не понимают слова «нет». Я не хочу подвергать наш брак сомнениям. Он не фиктивный, настоящий. Возможно, тебя многое не устраивает, но чтобы этого избежать, мы должны разговаривать. Рассказывай мне о своих желаниях.

– Помнится, вчера и сегодня молчал именно ты. И что это за закрытая дверь? – сразу пользуюсь его разрешением на претензии.

– Я не хотел наговорить лишнего, Кира. И мне нужно было подумать. Когда я увидел тебя там в компании мужчин… – он замолкает, словно подбирая слова. Я же… я с замиранием сердца слушаю. – Мне несвойственна ревность, но вчера это была именно она. Я почувствовал жгучую ярость. Мне хотелось придушить тех, кто находился в твоей компании, разговаривал с тобой.

Кирилл говорит медленно, его дыхание прерывистое. Понимаю, что ему сложно дается это признание, но он все же вносит в наши отношения ясность.

– Я… блядь… я хотел стереть их с лица земли, – говорит гневно.

Я слушаю и слушаю. Впитываю, словно губка, его слова. Для меня это сродни признанию в любви. Я понимаю, что это не оно, осознаю, конечно, но сердце радуется. Распирает от удовольствия, когда я слышу все, что он говорит.

– Я не буду, – обещаю ему. – Не буду ходить туда.

– Я не требую отказываться от развлечений.

– Мне все равно никто не нужен, – говорю серьезно. – Нинка и Верка мои самые близкие подруги, они не ходят по таким местам. Вчерашние девчонки из клуба – так… я хотела тебя позлить. Хотела, чтобы ты волновался, когда придешь домой и не найдешь меня. Хоть немного.

– Я волновался. Я пиздец как волновался, Кира. Вот… – он перехватывает мою руку и прикладывает ее к груди в области сердца.

Я чувствую, как стучит его сердце под моей ладонью – быстро и гулко, прерывисто, в унисон с моим.

– Я прошу верить мне и не сомневаться. Даже если я не ночую дома, на это есть причины, и совершенно точно я не провожу это время с другой женщиной.

– Скажи, что тебе не нужны другие, – говорю требовательно.

Веду себя, как влюбленная дурочка, но ведь я такой и являюсь. Люблю его безумно. Так сильно люблю… так сильно.

– Я уже говорил, Кира… – улыбается наконец, отпуская напряжение, которое я видела на протяжении всего нашего разговора. – Я не стану изменять своей жене.

Кирилл

– Пойдем купаться? – допытывается Кира с самого утра. – Пойдем? Кирилл…

Она легонько пихает меня в бок, чтобы я не имел возможности даже подумать о продолжении сна.

– Ну, Кирилл… мы спать приехали? Уже десять!

Это для нее – уже десять, а для меня – всего. Я вообще очень люблю спать допоздна, жаль, что ни школа, ни университет, ни работа не начинаются с обеда. И с работой еще ладно… когда в компании все было в порядке, я мог прийти и к вечеру. Все проконтролировать и уйти. Это в последние полгода мы оказались в затруднительном положении, и приходилось не то что вставать ни свет ни заря, а часто даже не ложиться.

– Я бы не отказался.

Поворачиваюсь к ней и притягиваю Киру к себе за талию. Сжимаю податливое тело и увожу ладонь к полушариям ягодиц. У меня и так стоял, а сейчас встает с удвоенной силой. Колом.

– Ну уж нет, – заявляет Кира и спрыгивает с кровати.

Я ее, конечно же, не успеваю поймать. Удается схватить ее за коротенькую ночнушку, но тонкий шелк выскальзывает из моих рук. Сжимаю воздух и издаю разочарованный то ли рык, то ли стон.

– Куда?

– Плавать, Кирилл, – хмыкает Кира. – Идем же…

Она останавливается напротив кровати. Я же… я жадно скольжу взглядом по ее соблазнительным округлостям. Останавливаюсь на большой аппетитной груди, на совершенном изгибе талии, плавно переходящем в манящие бедра. Как ее не хотеть?

– Может, вернешься? – вздыхаю и откидываюсь на подушку.

– Может, и вернусь, – сообщает разнузданно.

Я сразу же поднимаю голову. Впиваюсь взглядом в Киру, призывно прислонившуюся ягодицами к тумбочке напротив кровати. Она широко расставляет ноги и выпячивает грудь вперед. Шелковая ткань сползает вниз, предлагая моему взору сексуальные полушария. Если я и хотел спать, то сейчас это желание пропадает. На смену ему приходит совсем другое.

– Я хочу на море, Кирилл, – выдает томным голосом.

Ей идет. Соблазнять она, к моему собственному удивлению, действительно умеет. Движения мягкие, плавные, не пошлые и не вульгарные. Я сглатываю, когда Кира запрыгивает на тумбочку и разводит ноги, уже сидя на ней. Конечно, я сажусь на кровати, а секунду спустя, когда она, закусив губу, касается сосков, и вовсе подрываюсь на ноги. Останавливаюсь в каких-то сантиметрах от своей жены. Именно так, жены… Я все еще с трудом осознаю, что Кира – не просто моя женщина, с которой мне хорошо в постели. Теперь она – моя жена. Я несу за нее ответственность, я ее защищаю, я о ней забочусь, я ее люблю.

Это, конечно, тяжелым грузом ложится на мои плечи, но и окрыляет, конечно, тоже. Подстегивает. Ощущение, что в марафоне участвую. Другие стартовали, а я даже не начинал. Стою, растерянно озираясь по сторонам. Хотя, конечно, не совсем я стою, но и не бегу… ползком пробираюсь дальше, исследую путь, каждую кочку и ямку чувствую. Запоминаю, стараюсь обходить и не повторяться.

– Нравится? – спрашивает Кира хриплым голосом.

Я фокусируюсь на ней взглядом и вниманием. Она себя гладит. Трогает грудь, спускается к животу. Знаю, что на ней только легкая сорочка, белья нет. Между ног она абсолютно голая. Протяни руку и прикоснись, но я все равно медлю. Хочу, чтобы она сама это сделала. Позволила себе изучить тело, отпустила скромность и стеснительность.

– Продолжай, – выдаю хрипло. – Еще, Кира, дальше.

Замечаю, как загорается ее взгляд, но она медлит. Тормозит, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Ее щеки алеют от смущения, но ладонь сдвигается ниже, подхватывает край шелковой сорочки и ныряет глубже. Концентрируюсь взглядом там. Сосредотачиваюсь на том, как Кира себя ласкает. Ее тонкие пальцы проходятся по промежности. Слышу хриплый выдох, слетающий с ее губ.

– Еще, – настаиваю.

Мне нравится, как она себя ласкает, как несмело трогает, размазывая естественные соки по промежности.

– Боже… – выдыхает, задыхаясь. – Боже…

Ее взгляд вспыхивает ярким пламенем, Кира закусывает губу и смущается, стоит ей заметить, что теперь я смотрю на нее. Непрерывно всматриваюсь в любые изменения на ее лице. Считываю эмоции, впитываю их в себя. У меня колом стоит, и она, несомненно, это видит. Ловит взглядом мой вздыбленный под трусами член.

– Хочу тоже, – говорит неожиданно. – Хочу видеть, как ты себя трогаешь.

Сердце вылетает из груди, пенис под трусами дергается. Мне мгновение требуется, чтобы отбросить боксеры в сторону и обхватить широкой ладонью член. Кира распахивает глаза, закусывает губу и продолжает неотрывно смотреть на то, как я провожу рукой по основанию пениса.

– Не останавливайся! – требую, замечая, как она замедлилась, а затем и вовсе остановилась. – Хочу, чтобы ты себя ласкала.

– Умгум, – мычит что-то нечленораздельное.

Задыхается от нахлынувших чувств, закатывает глаза, но тут же распахивает веки и смотрит на меня. Смущается, конечно, но все равно продолжает. И трогать себя, и на меня смотреть. Улавливаю крупную дрожь ее тела. Мне нравится, как она выглядит в преддверии оргазма. С покрасневшими щеками, с призывно распахнутым ртом, с громкими стонами и подрагивающими ресницами. Приближаюсь. Впиваюсь в нее поцелуем. Жадно, голодно, дико. Она отвечает с не меньшим напором. Охотно реагирует на мой язык у себя во рту, обхватывает меня руками.

Вхожу в нее резким размашистым толчком. На середине замираю, проталкиваюсь медленно и аккуратно. Помню о ее беременности и боюсь навредить. Она толкается вперед сама, нетерпеливо ерзает, а затем скидывает с себя ночнушку, представляя моему взгляду наполненную девичью грудь. Кроет меня, конечно, сильно. Я с трудом себя сдерживаю и отдаленно понимаю, что перегибаю. Толкаюсь сильнее, чем положено, жестче, быстрее, размашистее. Звонкие стоны Киры лишь подогревают и без того вечный интерес и жгучую потребность.

– Не больно? – спрашиваю.

– Хорошо, – выдыхает. – Продолжай.

Продолжаю, конечно. Обхватываю ее ягодицы ладонями, сжимаю пальцами, наверняка оставляя красные отметины. Кира податливо отзывается, толкается мне навстречу, в унисон. Охеренная, сексуальная, ласковая и безумная одновременно. Моя. Моя женщина. Моя жена.

Мы достигаем оргазма одновременно. Я с глухим выдохом, а Кира с громким криком. Не сдерживаясь, слегка царапает мне спину. Любит она оставлять следы, а я не могу ей запретить. Понимаю, что нравится носить ее следы на своем теле.

Запыхавшиеся и мокрые, так и продолжаем стоять, плотно прижавшись друг к другу.

– Теперь пойдем на море? – отдышавшись, спрашивает Кира.

– Ты для этого меня соблазняла?

– Надо же было вытащить тебя из кровати! – усмехается. – Это оказался единственно действенный вариант.

– А если я откажусь идти?

– Кирилл… – начинает рычать Кира. – Я хочу на море, а одна я туда не пойду.

– Почему же?

– Потому… вчера была, хватило.

– Что не так? – спрашиваю.

Она мнется, словно не хочет рассказывать, а я напрягаюсь.

– Кира.

– Да пристала компания. К себе звали. С трудом отвалили от меня.

– Что за компания? Почему вчера мне не сказала?

– Было не до этого, знаешь, – хмыкает, напоминая, чем мы занимались после того, как она пришла. Настолько забылись, что пришли в себя только вечером, да и то только для того, чтобы поесть и снова упасть в кровать.

– И все же…

– Я забыла, Кирилл. А сегодня хочу на море. С тобой! – все так же настаивает. – Или у тебя другие планы?

– Какие могут быть планы? Я сюда ехал, чтобы провести время наедине с тобой.

– Вот и проведем! – кивает. – Ты, я и море. Я давно не купалась. Идем же.

– Сначала в душ, – настаиваю.

– Ладно. Но мы только искупаемся! – предупредительно тыкает в меня пальцем. – Слышишь?

– Конечно! – обещаю с улыбкой, заранее зная, что не сдержу это обещание.

Кирилл

– Здесь так волшебно, – произносит Кира, прижимаясь ко мне крепче.

– Не замерзла? – спрашиваю, заботливо натягивая плед на ее раскрывшееся плечо.

– Не-а… а ты? Весь плед на меня натянул.

– Нормально.

– Глинтвейн согревает? – хмыкает, кивая на кружку в свободной руке. Другой я крепко прижимаю Киру к себе.

– Ты.

Она довольно ластится и устраивает голову на моем плече.

– Как думаешь, когда уже рассвет?

– Вот-вот, если верить интернету.

– Не терпится, – говорит она.

– Никогда не встречала?

– На выпускном, но это не то. С любимым человеком встречать рассвет мне нравится куда больше.

Я прижимаю ее сильнее и целую в макушку. Чувствую тугое сдавливание где-то в области груди. Оказывается, Кире очень легко признаваться в чувствах, когда она ощущает уверенность и крепость отношений.

– Смотри, смотри… – она подрывается с дивана, который я вытащил на террасу второго этажа, чтобы нам обоим было удобно.

Тащил этого гиганта с первого этажа, несмотря на дико бьющееся сердце и ноющую до сих пор поясницу. Мне не шестьдесят, но чувствуется, что уже и не двадцать. На такие нагрузки не настроен.

– Красиво, – соглашаюсь.

– Такие цвета невероятные!

Она так искренне восторгается, что торкает и меня. Задевает по касательной этим чувством прекрасного. Ловлю себя на мысли, что тоже неотрывно смотрю на восходящее солнце, правда, мне куда интереснее смотреть на свою жену.

– Все! – сообщает Кира, когда солнце полностью показывается на горизонте. – Теперь хочу встречать закат!

Иногда мне кажется, что она способна придумывать себе развлечения из ничего. Впрочем, так оно и есть. Мы пару дней валялись в кровати. Вчера пришлось, правда, выехать в магазин и закупиться продуктами. Селена, которая присматривала за виллой, пока сюда никто не приезжал, приготовила нам еду, но она стремительно закончилась. После наших длительных постельных марафонов мы с Кирой совершали набеги на холодильник.

– Что хочешь на завтрак? – интересуется Кира.

– Может, закажем?

– Тебе не понравилось? – спрашивает разочарованно.

Кира пока что готовит посредственно. Старается, конечно. Выискивает несложные рецепты и воплощает их в жизнь. Мне, в общем-то, нравится. Я в еде неприхотлив, мне ресторанную жратву каждый день подавать необязательно.

– Было вкусно, – заверяю ее. – Просто не хочу тебя отпускать.

– Так уж и не хочешь?! – хмыкает.

Я прижимаю ее ближе. Обхватываю ладонью за ягодицу и тяну на себя. Кира оказывается сверху. Я тут же ловлю упавший плед и набрасываю его ей на плечи. На улице прохладно, а ей нельзя болеть. Слежу, прекрасно зная, что Кира в своих чувствах забывает обо всем окружающем. Я, в общем-то, тоже, но помню возложенную ответственность и, конечно же, забочусь.

– Мне не жарко, – сообщает и скидывает плед с плеч. – Не мороз же.

– Утром прохладно.

– И что? – выдвигает. – Я мокрая вся.

Толкается бедрами, задевая вставший член. Ухмыльнувшись, нагло предлагает:

– Не веришь – потрогай.

И снова ерзает. Я тут же перехватываю ее за ягодицы, вынуждая остановиться. Веду ладонями по спине, опускаю руки ниже и снова накидываю плед на плечи.

– Если мокрая – тем более нужно укрыться.

Делаю вид, что не понимаю. Кира несколько раз непонимающе моргает, а затем, отодвинувшись, стаскивает с себя майку, представляя моему вниманию белоснежную грудь с острыми нежно-розовыми сосками.

– Жа-а-а-арко, – тянет.

Я видом насладиться не успеваю, как она запускает руку себе в шорты. Закатив глаза, сообщает:

– Мокрая, я же говорила.

Мать вашу… не понимаю, когда она успела потерять свою скромность. Не смущается ведь даже.

– Ох, – выдыхает.

Я же… я, блядь, могу только представлять, как двигаются ее пальцы по наверняка разбухшему клитору.

Опрокинув Киру на диван спиной, заменяю ее пальцы своими. Мокрая. Такая мокрая, невероятно. Не соврала ведь.

Кира охает, стоит мне прикоснуться. С хрипом выдыхает, томно тянет воздух носом. Позволяет мне растирать влагу между ее ног. Конечно, позволяет. Мы женаты и оба этого хотим. Оба голодные, непредсказуемо развратные. Я часто ловлю себя на мысли, что понятия не имею, что может выдать Кира. Как не ожидал, что она начнет себя трогать. У нее, интересно, так же? Тоже не знает, что придет мне в голову?

Стащив с Киры шорты вместе с трусами, устраиваюсь между ее ног. Одичало пялюсь на нежную розовую плоть, поблескивающую от смазки. Вдыхаю запах ее желания и дотрагиваюсь до дрожащего клитора языком. Ловлю дикую дрожь ее тела и сам улетаю на эмоциях. Шумно выдыхаем в унисон. Едва не свистим, так хрипло выходит.

Слегка сместившись, касаюсь губами внутренной части ее бедер, вижу, как ее подбрасывает. Нравятся эти эмоции, напитываюсь ими, как одержимый. Кроет. Конечно, кроет. Рядом с ней – постоянно. Чувствую себя лет на пятнадцать моложе, хотя и так никогда не считал себя стариком.

До оргазма доводить ее не планирую. Так, чисто завести, раззадорить, до исступления дойти вместе, но когда Кира так громко стонет и упорно зарывает пальцы в мои волосы, меняю расклад вещей. Ударяю языком по клитору, слегка покусываю, засасываю, а затем аккуратно ввожу в Киру пальцы. Слышу растянутый выдох, слышу и, блядь, завожусь еще сильнее.

Когда моя жена вскрикивает от оргазма – задыхаюсь и, быстро стянув с себя боксеры, вхожу в нее одним резким толчком. Кира вскрикивает и обхватывает мои бедра ногами. Собирает ноги на моей пояснице, позволяя войти в нее глубже. Дальше, сильнее, чувственнее. Я держусь, конечно, чтобы не перебарщивать, хотя с ней это всегда сложно, всегда. На разрыв.

– Кирилл… Кир… Мой, – шепчет она непрерывно. – Я тебя… я так тебя…

Доводя ее до второго оргазма, отпускаю себя, делаю два финальных рывка и чувствую, как брызги семени заполняют Киру. Кончать в нее – очередной мой фетиш. Вспоминаю о презервативах, и передергивает. Не хочу их использовать. Единственное желание – полностью ее чувствовать. Каждым сантиметром вздыбленного члена ощущать ее мягкость, тепло и влагу.

Обессиленные и взмокшие, мы некоторое время лежим на диване. Я бережно укрываю Киру, но как только солнце поднимается высоко над горизонтом, необходимость в пледе отпадает. Кира сама его сбрасывает и поднимается.

В душ идем по отдельности. Кира мне припоминает прошлый раз, когда я, не сдержавшись, закинул ее ноги себе на бедра, прижал спиной к кафелю и взял прямо там. Трахал, пока не довел до яркого оргазма. Кира, конечно же, это помнит и идет в душ одна. Даже на защелку дверь закрывает, чтобы не подумал пойти к ней. Устала после длительного сексуального марафона. Я понимаю и оставляю ее в покое. Тоже моюсь, а когда выхожу из ванной, Кира уже суетится на кухне. Что-то жарит, чувствую по запаху дыма в воздухе.

– Что на завтрак? – спрашиваю.

– Оладушки, – выдает. – С медом.

– Супер.

Через десять минут Кира ставит передо мной мягкие блинчики и мед. Садится на соседнее кресло. Едим молча, но то и дело бросаем друг на друга восторженные взгляды.

Посуду я мою сам. Закончив, иду к Кире в гостиную и размещаюсь рядом, посматривая на ее телефон, где открыт сайт с детскими товарами. Свой телефон я с момента приезда сюда не включаю. Всех предупредил, что в отъезде, и отключился. Не уверен, что в компании смогут все решить без меня, но пусть пытаются. В крайнем случае наберут отцу, а тот найдет способ со мной связаться.

– Смотри, – показывает мне фотографию детской коляски. – Такую хочу для нашего малыша.

– Белую?

– Нет, модель. А там будем исходить из результатов УЗИ.

– Красивая, – хвалю ее выбор.

После инцидента с домом показываю, какая она молодец, поддерживаю. Ей важно. Каждому человеку это важно, просто я со своей стопроцентной уверенностью в собственных силах об этом забыл. Чувство собственного превосходства над остальными сильно кружит голову. С Кирой в моей жизни все изменилось. Теперь есть она, и появилась необходимость показывать ей, как она для меня важна.

В принадлежностях для детей я понимаю слабо. В этом вопросе полностью доверяю Кире. На сто процентов перекладываю эту ответственность на ее плечи.

Когда в дверь звонят, мы слышим не сразу. Полностью поглощены выбором колясок, кроваток и манежей. Я столько всего за какие-то два часа о детях узнал, сколько не знал за тридцать пять лет жизни. Ощущаю какую-то внутреннюю обеспокоенность. Словно впервые осознаю то, что у меня будет ребенок.

– Ох, Кирилл, – восклицает Кира, блокируя телефон и подрываясь на диване. – Я совсем забыла! Пока ты вчера был в магазине, ко мне приходила соседка. Мы с ней случайно встретились на пляже, она меня от той шумной компании спасла, помнишь? – дождавшись моего кивка, продолжает: – Так вот… она вчера зашла, и мы договорились сегодня встретиться за обедом. Я совсем об этом забыла. И у меня ничего не готово. Можешь заказать доставку?

– Без проблем, – соглашаюсь.

Поражаюсь, конечно, умению Киры так скоро заводить себе друзей. Я с людьми очень тяжело схожусь, со скрипом. Часто не доверяю, но я привык смотреть на мир глазами циника, который уверен, что добрых намерений не существует, и, если человек желает подружиться, делает он это с определенной целью.

– Откроешь? – спрашивает Кира. – Я пока надену что-нибудь поприличней.

Киваю. Пока Кира убегает наверх, иду открывать. Дернув ручку, готовлюсь встречать гостью и натуральным образом столбенею. Поверить не могу, что передо мной стоит Лида. Единственная девушка в моей жизни, с которой у нас были серьезные отношения. Первая и, как я думал, последняя. Именно она навсегда отбила у меня желание связываться с девушками младше, именно она заставила меня взглянуть на брак и возможность иметь детей как на что-то невозможное и нереальное.

– Кирилл… – улыбнувшись, она делает вид, что совсем не ожидала меня здесь увидеть.

Актриса, надо заметить, из нее никакая, потому что я сразу ее раскусываю. Все она прекрасно знала. И кто такая Кира, и что за этой дверью она встретит не только ее, но и меня.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю холодно.

Оборачиваюсь, опасаясь, что не успею выпроводить ее нахер, и Кира спустится быстрее.

– Пришла в гости. А ты… ты же продал виллу?

– Ты не умеешь врать, забыла? – так же холодно.

В этот момент мой взгляд цепляет какой-то движение внизу. Я машинально опускаю голову и вижу там ребенка. Мальчика. Достаточно рослого, доходящего Лиде до талии. Я столбенею. Пытаюсь вычислить его возраст, но моя некомпетентность в вопросе детей не позволяет мне это сделать. Конечно, не позволяет.

– Как видишь, Кирилл, умею, – замечает ехидно.

Я не хочу даже допускать мысль, что она могла соврать восемь лет назад и не сделать аборт, как утверждала. Я, блядь, не хочу об этом думать.

Кирилл

– Что же вы в дверях стоите? – голос Киры возникает так резко, что я не успеваю среагировать.

Когда в себя прихожу, Лида вместе с ребенком заходят внутрь. Улыбается, блядь, Кире. Искренность из себя выдавливает. Мальчик рядом с ней просто стоит, даже не здоровается, но Кира тут же внимание на нем акцентирует:

– Привет, – выдыхает. – Я Кира. Как тебя зовут?

– Рома.

– Красивое имя, – хвалит, а потом уже Лиде выдает: – Не знала, что у тебя есть ребенок.

Как бы ни колбасило и ни шатало, когда отец меня нагибал из-за Киры и ее беременности, сейчас чувствую себя хуже. В груди неконтролируемая дрожь возникает. Холод всю спину покрывает.

– Да вот… как-то не пришлось сказать.

– Я совсем забыла, что ты придешь, не успела приготовить, но мы уже заказали еду. Да, Кирилл?

Киваю на автомате. Нихера я не заказывал и не собираюсь. Ни Лида, ни ребенок здесь не задержатся.

– Не стоило, – елозит фальшиво прибывшая гостья. – Чаю попьем, и хватит. Поболтаем.

После этих слов на меня смотрит и улыбку тянет. Видно, что чувствует себя в выгодном положении и ни капли не боится, хотя стоило бы. Стоило, потому что я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить ее за загривок и не выставить за дверь. Ребенок сдерживает. Я, блядь, на него стараюсь не смотреть, но то и дело цепляю взглядом. Ищу сходство, пытаюсь хоть что-то рассмотреть, но я, черт возьми, ни хрена в этом не разбираюсь. Даже мы с братьями все разные, а родители у нас общие. Глеб вообще из семьи выбивается сильно, словно и не наш вовсе, как тут разобрать?

– У нас даже игрушек нет, – разочарованно тянет Кира.

– Ничего. Мы ненадолго.

Кира провожает гостей в кухню. Я иду следом. Не понимаю пока цель визита Лиды. Если хочет сообщить о том, что ребенок мой, то зачем тянуть и ломать комедию?

– Красиво у вас тут, – тянет Лида. – У меня на вилле почти такой же интерьер.

Чем дальше, тем сильнее все запутывается. Понимаю, что если сейчас ее за дверь не выставлю – потом Кира не поймет поддержку комедии уже с моей стороны. И это будет справедливо.

– А вы… надолго здесь?

Пока я молчу, Лида успевает занять стул за столом и усадить рядом своего сына. Кира начинает порхать вокруг «гостей». Ставит на стол чашки с чаем, достает купленное вчера печенье и мед. Этот Рома тут же свои маленькие руки тянет к пряникам. Не чувствую я в нем родственной души. Хотя, наверное, и не должен, даже если он и мой сын. Сын… даже думать не хочу.

Пока они сидят, изучаю их, пытаюсь выяснить цель визита. Я, если быть честным, совсем не понимаю, зачем Лида пришла. Что хотела показать? Или доказать? И ребенок…

Она ясно дала понять, что он мой, только вот… зачем молчать все эти годы? Растить моего сына и не сказать мне? Такова ее месть за то, что я не женился, не предложил ей свою фамилию, едва она сказала о беременности?

– А как вы познакомились? – лезет к Кире. – Это так интересно!

– Я думаю, такие подробности ни к чему, – вклиниваюсь в разговор. – И вообще… вы не вовремя!

– Кирилл! – осекает меня Кира. – Что с тобой?

– Мы были заняты.

– Ах, да, – восклицает. – Посмотрим коляски и кроватки для нашего малыша потом. Мы ведь даже еще пол не знаем!

– Ты беременна? – почти со злостью спрашивает Лида.

– Да, – с улыбкой отвечает моя жена, совершенно ничего не замечая. – Уже больше четырех месяцев.

– Как… неожиданно. А поженились когда?

– Не так давно, – краснея, отвечает Кира. – После того, как узнали о беременности.

Слышать новость Лиде явно неприятно. Вижу это по ее недовольно сморщенному лицу и сжатым кулакам. Верны предположения – ее задела моя женитьба. А уж женитьба на беременной девушке – тем более.

– Вот как… – отвечает Лида, взяв себя в руки. – Круто! Вы такая классная пара.

– Спасибо. А ты? – спрашивает Кира. – Замужем?

– О, нет. Я… мы с отцом Ромы давно расстались. Как только я поняла, что он недоволен моей беременностью – мы разорвали контакты.

– И он совсем не помогает? – шепот Киры доносится до меня.

– Нет, – мотает головой Лида и даже слезу пускает.

– Я сейчас, – говорит Кира, устремляясь наверх по лестнице. – Принесу салфетки.

Как только моя жена поднимается на второй этаж, от слез Лиды не остается и следа. Она смотрит на меня, высоко задрав голову.

– Что за цирк? – спрашиваю. – Соскучилась по драмам?

– Какой цирк, какие драмы? – пытается удивиться искренне. – Я просто зашла в гости к соседке.

– Моей женой она оказалась по стечению обстоятельств, так хочешь сказать?

– Да, так, – кивает.

– А он? – киваю на мальчика, который тут же вскидывает на меня взгляд.

Смотрит внимательно, словно изучает. Интересно, что Лида ему сказала? Неужели поставила в известность, что ведет его к отцу? Хотя, судя по всему – нет. Не вижу в нем острого желания наладить со мной контакт. И ненависти в глазах тоже не вижу.

– А что он? – Лида обнимает сына.

– Ты мне соврала тогда?

– А если и да? Это что-то меняет? У тебя прекрасная жена, ребенок скоро будет. Она не простая девушка, верно? Из богатой семьи? – Лида спрашивает чисто символически, потому что отвечает на свои вопросы сама. – Конечно, из богатой. На обычной ты бы никогда сходу не женился.

– Все меняется.

– Только не ты, Багров! – восклицает слишком громко, и я поднимаю голову наверх, высматривая Киру. – Я помню, как ты был против женитьбы, как упирался…

– Мы были знакомы несколько месяцев.

– А с ней? – обиженно выдвигает.

Ответить я не успеваю. Слышу хлопок двери. Кира возвращается на кухню с упаковкой сухих салфеток. Протягивает их Лиде.

– Спасибо.

– Кирилл, скоро будет доставка? – интересуется Кира.

– Скоро, – киваю. – Ресторан уже готовит блюда.

– А вы… вы давно познакомились? – спрашивает Лида.

– На самом деле мы знакомы с моего рождения, – выдает Кира. – Кирилл – сын лучших друзей моих родителей. Мы не так часто встречались, но теперь вот – женаты…

– Вот как… А…

– Хватит! – обрубаю следующую реплику Лиды.

Кира, конечно, пытается мне что-то сказать, только вот она не знает всей правды.

– Заканчивай цирк и выметайся! – обращаюсь к Лиде.

– Кирилл! – Кира ошарашенно округляет глаза.

– Я тебе все объясню, как только наша гостья соблаговолит выйти.

– Объясняй, – хмыкает Лида. – Я с удовольствием послушаю, а то, знаешь ли, вдруг показания будут отличаться, или ты что-то забыл. Все-таки… столько лет прошло.

– Вы что… знакомы? – выдает Кира потерянно.

– Ром, – обращается Лида к сыну. – Там наш Тедди заскучал. Не заберешь его?

Мальчик кивает и уже через минуту выходит из дома. Я закипаю. Сдерживать желание выставить ее за дверь больше нет необходимости, но теперь, когда Кира знает о нашем знакомстве, делать это крайне некрасиво.

– И… – Кира запинается. – Я не понимаю. Вы знакомы. Почему вы сразу не сказали?

– Потому что твой муж, дорогая, отец моего сына, – уверенно заряжает Лида. – Тот самый, с которым мы расстались.

– Ох…

– Все сказала? – интересуюсь холодно. – Выметайся нахер.

– Фу, как грубо, Багров, – заявляет Лида, но стул освобождает. – Впрочем, чему я удивляюсь, да? Жениться на простушке, едва узнал о беременности, ты не стал, а вот…

– У тебя минута покинуть этот дом и больше никогда здесь не появляться. Если у тебя есть претензии – советую предъявить их моему юристу. Он же организует тест ДНК.

– ДНК? – выкатывает глаза. – А ей тоже ДНК сделал? Или так принял? Поверил на слово? Вам как, Кирочка, пузо еще не прокалывали?

Ответить Кира не успевает, да и не пытается. Я хватаю Лиду за руку и волочу к двери. Толкнув ее за порог виллы, говорю с ослепляющей яростью в голосе:

– Не уйдешь через минуту – вызову полицию. Явишься сюда еще раз – сделаю то же самое. Это понятно?

– Понятно, Багров… – как-то потерянно роняет Лида и, развернувшись, спускается по ступенькам.

Захлопнув дверь, перевожу дыхание и иду к Кире. Когда не нахожу ее в кухне, внутри все леденеет. Боюсь, что она себя накрутила и прямо сейчас собирает свои вещи.

Поднявшись на второй этаж, нахожу ее в нашей спальне. Правда, вещи она не собирает. Стоит спиной к входной двери, смотрит куда-то в окно.

– Кира, – зову ее.

– Это правда? – спрашивает.

– Что именно?

– Он твой сын?

– Этого я не знаю.

– Но она была беременна?

– Была.

– И ты на ней не женился, – не спрашивает, а утверждает.

– Не женился.

Кира поворачивается. Не плачет, да и в общем расстроенной не выглядит. Спокойная, уравновешенная, делает несколько шагов в мою сторону и останавливается в шаге от меня.

– Почему не женился? – спрашивает и в глаза мне заглядывает.

– Мы были знакомы не так много. Когда она сказала о беременности, я это принял, но замуж ее не позвал. Потом Лида предоставила мне справку об аборте. Мы расстались и больше не виделись.

Прикосновение Киры оказывается неожиданным. Она меня обнимает. Прижимается, обвивает мою шею и, встав на носочки, прижимается щекой к плечу.

– Мы это переживем, – выдает совершенно по-взрослому. – Прости, что пригласила ее сюда.

Кира

Я не вцепилась Лиде в волосы только потому, что Кирилл выпроводил ее сам. Пока они идут к выходу, я бросаюсь на второй этаж. Меня такие эмоции захлестывают – боюсь взорваться и перебить ту немногочисленную посуду, что есть на кухне. Стараюсь взять себя в руки в спальне, и то, когда Кирилл заходит, голос звенит напряжением. Я не могу устроить ему истерику, не могу.

Сдерживаюсь. Охлаждаюсь. Успокаиваюсь.

Когда чувствую, что отпустило, иду к Кириллу.

– Почему не женился? – задаю ему вопрос.

Жду, конечно, ответа. Не знаю, что хочу услышать. Что угодно. Просто мне нужно знать.

– Мы были знакомы не так много. Когда она сказала о беременности, я это принял, но замуж ее не позвал. Потом Лида предоставила мне справку об аборте. Мы расстались и больше не виделись.

Выдыхаю. А затем и вовсе к Кириллу прижимаюсь. Обнимаю его, закидывая руки ему на плечи. Прячусь лицом в ложбинке шеи. Втягиваю носом его запах и чувствую, как меня отпускает. Не полностью, конечно. Стоит представить, что этот Рома, который пришел в наш дом, окажется его сыном, меня снова накрывает. С головой злость затягивает. Вспыхиваю, как спичка, но тут же тушу пожар. Тушу, понимая, что Кириллу тоже непросто. Он об этом ребенке не знал и не может, конечно, оставить ситуацию без внимания. Не может же? Я бы хотела, чтобы мог…

Никакого ДНК, никакого признания. Ничего… не хочу даже думать, что между нами появится ребенок. Чужой. Не мой, в смысле. Кирилла я очень люблю, но принять ребенка… тогда, когда я думала, что мой малыш будет у нас единственным?

Ни за что!

– Мы это переживем, – говорю Кириллу уверенно и, как мне кажется, даже спокойно. – Прости, что пригласила ее сюда.

– Ты не виновата. Мне стоило узнать у Селены, что с соседней виллой.

Я киваю на автомате. Когда Кирилл отстраняется, отпускать его не спешу. Хватаюсь за него руками, встаю на носочки и тянусь за поцелуем. Он целует, конечно. Даже не думает отказывать.

– Ты точно в порядке? – заботливо интересуется, внимательно всматриваясь в мое лицо.

– Точно.

– Мне жаль, что тебе пришлось выслушать все это сегодня. Я не считал нужным говорить о прошлых отношениях.

– Надеюсь, сюрпризов больше не будет, – улыбаюсь. – Новых детей, желающих заявить свои права на твою компанию.

– Компания, между прочим, еще не моя.

– И все же.

– Ревнуешь?

– Конечно! Я надеялась, все достанется одному ребенку. Моему.

– Нашему, – поправляет меня Кирилл, а затем добавляет: – Одному? Не хочешь подумать о братике или сестричке?

– Не рано ли?

За пустой болтовней отвлекаюсь и окончательно успокаиваюсь. Сердце перестает стучать в бешеном ритме, я даже нахожу в себе силы поесть. Соглашаюсь на доставку, а как только еда приходит – с огромным аппетитом начинаю поглощать заказанный салат и мясо.

– Как насчет сходить на море? – предлагает Кирилл после обеда.

– Вечером. Солнце слишком жарит, боюсь, это не очень полезно для ребенка.

О вреде солнца я задумываюсь в последнюю очередь. Просто не хочу выходить. Опасаюсь столкнуться с Лидой и ее сыном. О том, что ребенок может быть и сыном Кирилла, стараюсь не думать.

От предложенной Кириллом экскурсии в сопровождении индивидуального гида тоже отказываюсь. Соглашаюсь только на поездку в магазин – и то только потому, что мои отказы будут выглядеть слишком подозрительно. В таком режиме у нас проходит несколько дней, а потом Кирилл оставляет меня одну. По моей просьбе едет в магазин за медом, а я, сославшись на тошноту, остаюсь.

Как только за Кириллом закрывается дверь, я начинаю нервно ходить по комнате. Думала, что скопившееся внутри отчаяние и злость выплеснутся наружу, но этого не произошло. Я словно выдохлась. Медовый месяц, безусловно, испорчен. Я не думаю об отдыхе.

Меня волнует предстоящая экспертиза ДНК, если Лида на нее согласится, и… результаты. Пожалуй, именно из-за них переживаю больше всего. Боюсь, что ребенок действительно окажется от Кирилла. Что тогда? Как он поступит? Решит его принять? Запишет на себя и… будет забирать на выходные? Или… ездить к ней? Господи, ни за что!

Хочу задать все эти вопросы Кириллу, но молчу, конечно же. Молчу, понимая, что сейчас у него вряд ли есть на них ответы.

Он возвращается домой поздно. Гораздо позже, чем если бы просто поехал в магазин, но я не акцентирую на этом внимание. Как и на том, что он взвинчен и раздражен. Спрашивать ни о чем не решаюсь. Молча готовлю на ужин пасту и, уловив подходящий момент, забираюсь к Кириллу на диван. Он сидит на диване со стаканом виски. Уверена, что-то произошло, но задавать вопросы не решаюсь. Просто прислоняюсь к нему максимально близко, упираюсь щекой ему в плечо и таким образом показываю своему сильному и уверенному в себе мужу, что я с ним.

Когда Кирилл в очередной раз подносит стакан ко рту, я его у него забираю. Не вырываю, естественно. Как только он отпивает, аккуратно прикасаюсь к холодному стеклу и тяну на себя. Почувствовав, что поддается, ставлю стакан на стол, а сама забираюсь к Кириллу на руки. Хочу заменить ему алкоголь собой, хочу, чтобы забыл о небезопасной эйфории после принятия виски.

– Что ты делаешь? – спрашивает хрипло.

– А на что похоже? – отвечаю, стаскивая с себя рубашку через голову.

– Решила соблазнить меня?

После его слов внизу живота тут же возникает неконтролируемое желание. Горячей волной оно растекается по всему телу. Я вздрагиваю, стоит мне ощутить прохладные ладони на спине. Ловким движением Кирилл расстегивает мой бюстгальтер, задевает пальцами тонкие лямки и, спустив их по плечам, тянет вниз, оставляя меня обнаженной. Непроизвольно ерзаю на его руках, подаюсь вперед, натыкаясь через штаны на уже вздыбленный член.

– Вижу, ты совсем не против.

– Моя жена – самая привлекательная и сексуальная женщина в моей жизни, – делает неожиданный комплимент.

Я чувствую, как заливаюсь краской. Щеки начинают пылать, а в груди возникает бесконтрольная дрожь. От нахлынувших эмоций приходится часто-часто моргать. Кирилл это, конечно же, замечает. Стирает одинокую слезинку, незаметно скатившуюся по щеке, и целует меня. Боже, как он целует.

Томительно нежно, до невозможного сладко и возбуждающе горячо. Его поцелуй сейчас не идет ни в какое сравнение со всеми предыдущими, потому что кроме желания я чувствую в нем что-то еще. Что-то невесомое, едва уловимое, но оно точно присутствует. Я не ощущаю привычного напора и животной страсти, потому что Кирилл не впивается в мои губы, он… он словно ими наслаждается.

Все происходит так быстро, что я едва успеваю сообразить. Мгновение – и я оказываюсь абсолютно голой. Мои трусики вместе с шортами летят куда-то в сторону. Секунда – и Кирилл освобождает вздыбленный пенис из штанов и боксеров. Миг – и его член наполняет меня до упора. Я хватаюсь за крепкие мужские плечи и прогибаюсь в пояснице назад. С моих губ срывается стон, с его – тихий рык.

Несмотря на торопливость, Кирилл двигается медленно, словно растягивает или продлевает удовольствие. Чтобы усилить наш контакт, тяну его футболку вверх и тут же прикасаюсь к оголенной коже. Прохожусь кончиками пальцев по буграм мышц, исследую каждую клеточку его тела, запоминаю, словно это могут у меня отобрать. Я, конечно же, не отдам, но ничего не могу с собой поделать. Каждый раз реагирую так остро, словно это наш первый контакт, словно завтра я проснусь не Багровой, а по-прежнему Арбатовой, и Кирилл вызовет мне такси.

– Сладкая такая… Кира, – хрипло выдает мне на ухо.

– Твоя, – выдыхаю ему в унисон.

– Без вариантов.

Мы приходим к финишу одновременно. На пике моего оргазма, когда мне кажется, что больше я не выдержу, Кирилл неожиданно ускоряет движения, и я впадаю в нирвану. Мычу что-то нечленораздельное, охаю, вскрикиваю, царапаю кожу на его груди. Мне так хорошо… запредельно. Когда Кирилл прекращает двигаться во мне, я готова стонать от разочарования. Иногда мне кажется, я готова заниматься с ним сексом всегда, так сильно мне нравится, когда наши тела соединяются воедино, когда мы находимся кожа к коже, когда обмениваемся слюной во время поцелуев, когда Кирилл не предохраняется и кончает в меня.

– Ты изменилась, – говорит Кирилл, все еще продолжая покрывать поцелуями мою шею.

– Разве?

– Умгу…

– Это плохо? – уточняю, чувствуя, как пересохло горло.

– В тебе не может быть ничего плохого.

– Тогда в чем я изменилась?

– А ты сама как думаешь? – этот вопрос Кирилл задает, глядя мне в глаза.

Кирилл

– Что-то еще будете заказывать? – спрашивает официант, забирая у меня чашку.

– Нет, спасибо. Чуть позже.

– Хорошо.

Если он и удивлен, то не подает виду. Я сижу в этом кафе уже полчаса. Жду Лиду, которая, я уверен, опаздывает специально, потому что сегодняшний разговор не в ее интересах. Звонить я ей, конечно же, не намерен. Изначально планировал переложить все заботы о ДНК и прочем на плечи юристов, но потом вспомнил нрав Лиды и передумал. Никто из них уж точно не добьется от нее разрешения на тест.

Лида появляется в кафе, опоздав на сорок пять минут. Как только заходит, осматривается в зале и натыкается на меня взглядом. Помедлив, все-таки идет к столику.

– Привет, – бросает небрежно и садится напротив. – Прости за опоздание. Делала с сыном уроки. Первый класс все-таки.

Мой ответ прерывает подошедший официант. Пока Лида делает заказ, я собираю в кучу все, что хотел ей сказать. Мы восемь лет не виделись. По правде, я не думал, что когда-либо встретимся. Она предпочла получить виллу и остаться на Корфу, а я поехал домой, где меня ждал отец и компания.

– Так о чем ты хотел поговорить? – спрашивает, как только мы остаемся наедине.

– Твое появление, как ты понимаешь, было неожиданным. А уж наличие у меня сына… Не хочешь объясниться?

Лида пожимает плечами и берет со стола свой телефон. Что-то нажимает в нем, а затем протягивает мне смартфон. На экране – банковская выписка о зачислении большой суммы денег.

– Что это?

– Деньги, которые твой отец дал мне, когда узнал, что я беременна.

– Не понял.

– Виктор Николаевич дал мне денег, чтобы я сделала аборт. Ровно вот эту кругленькую сумму.

Признаться, такого поворота событий я не ожидал. Отец, конечно, не приветствовал мои отношения с Лидой и всегда называл ее вертихвосткой и охотницей за деньгами, но и палки в колеса не вставлял. Мне казалось, ему достаточно моего заверения, что я не собираюсь на ней жениться.

– Удивлен? Вот и я удивилась. И согласилась, конечно. Только аборт решила не делать. Липовая справка, а дальше никто из вас проверять не стал. Ты уехал, едва узнал, а Виктор Николаевич пожелал удачи и сказал, что я приняла правильное решение.

– Почему сейчас?

– А ты не понимаешь? – хмыкает и бросает беглый взгляд на официанта.

Видно, что Лиде нечем занять руки, а потому она ждет свой карамельный латте. За восемь лет ничего не изменилось, она до сих пор его пьет.

– Твоя жена, кстати, знает, что ты здесь со мной?

– Знает.

Я не вру. Перед встречей я обсудил это с Кирой. Врать и уезжать без причины я бы не стал, хотя в прошлый раз, когда я уехал, чтобы побыть в одиночестве и поразмышлять, Кира ни слова мне не сказала и даже не спросила, где я был. Словно почувствовав мою растерянность, обратила мое внимание на себя. Заменила собой всё.

Встречей с Лидой она, конечно, была недовольна, но согласилась и просила писать ей, что я и делал, пока не началась встреча.

– Так почему, Лида? Почему решила рассказать обо всем сейчас?

– Я о твоей женитьбе случайно узнала. Мне подруга сбросила фотографию. Молодая, красивая, стройная, беременная. Почти как я, только вот она из богатой семьи, да, Кирилл?

– Не в этом дело.

– В этом, Кир. В этом. Когда-то твой отец не позволил мне остаться с тобой, потому что я не дотягивала. По деньгам, по семье, по внешности. Тогда я думала, что он просто хочет хорошего специалиста и руководителя компании, а жена и ребенок тебе в этом помешают. Теперь-то я понимаю, что была неподходящей кандидатурой. Но я не обижаюсь, знаешь. У меня прекрасный ребенок, и я счастлива.

– Настолько, что решила испортить счастье мне? Что за цирк ты устроила на вилле?

– Я не планировала, но ты сам решил рассказать, а дальше – дело эмоций. Я сожалею, просто… она так похожа на меня. Ты тоже видишь сходство?

– Нет никакого сходства.

– Есть, конечно же, есть. Сейчас я изменилась, подкачала губы, сделала пару уколов в лицо. Двадцать шесть, знаешь ли, не восемнадцать. Ты вспомни меня в прошлом. Она очень похожа. Интересно, она такая же взрывная? Когда на пляже виделись, стальной стержень в ней я уловила.

– Хватит, – рублю на корню попытки обсудить мою жену. – Я пришел сказать, что буду здесь еще несколько дней. У нас есть время на тест ДНК.

– Я не дам на него согласия.

– Ты рассчитываешь, что я поверю тебе на слово?

Нас снова прерывает официант. Приносит ее заказ и, оставив его на столе, ретируется. Сожалею, что не заказал чего-нибудь покрепче кофе. Разговор уже дается мне тяжело, а он только начался.

Все дело в том, что Лида всегда умела выводить на эмоции. Манипулировать и управлять у нее получалось отлично. В прошлом она мастерски заставляла людей делать то, чего она хочет, не прилагая особых усилий. Все дело в том, что все это я прекрасно знаю. И не ведусь, конечно же.

– Мне не нужно, чтобы ты мне верил, – выдает, отпив кофе из чашки. – Я не нуждаюсь в твоей помощи, мне не нужно твое внимание к сыну. Мне вообще от тебя ничего не нужно.

– Поэтому ты устроила в моем доме цирк?

– Я уже говорила, что сожалею, Кирилл, – выдает, пытаясь скорчить скорбную гримасу, только вот у нее не получается.

Выдает себя с потрохами. Я слишком хорошо ее знаю, чтобы повестись на этот цирк. Читаю ее как открытую книгу, впрочем, именно такой она для меня и является.

– Сожалею, но теперь мне даже интересно, – после этих слов она показывает свою истинную натуру. Ехидно улыбается и в предвкушении воодушевленно выдыхает.

– И что же тебя интересует?

– Твои отношения, Кирилл. Я не дам согласия на ДНК, а ты не сможешь отпустить ситуацию, – Лида кладет руки на стол и подпирает подбородок сложенными друг на друга ладонями. – Представляю, как сложатся ваши отношения. Твоя жена не поймет твои поездки к нам с сыном без результатов ДНК.

– Я не буду прилетать, Лида.

– Конечно, не будешь. Ты будешь приезжать, потому что я продаю виллу и возвращаюсь. Надоело жить на чужбине, да и секретов у меня больше нет. Вот мой номер, – она протягивает мне визитку. – Решишься познакомиться с сыном – позвонишь.

– Без теста этого не будет.

– Как прискорбно, – хмурится. – Тогда твой ребенок вырастет без отца. Впрочем, ему не привыкать.

Мне впервые хочется ударить женщину. Сдерживаюсь, конечно, но ухожу. Бросаю несколько купюр на стол, с лихвой покрывая и свой, и ее заказ, и ухожу, бросив напоследок:

– По-твоему не будет.

Выхожу из кафе и уже в машине сразу же набираю Киру. Мне нужно услышать ее голос. Прямо сейчас.

– Алло.

– Привет, малыш.

– Ты уже все? Или она так и не пришла?

– Пришла.

– И что?

– Согласия не будет. Но я не хочу об этом.

– А о чем хочешь? – тут же переключается и ни о чем не спрашивает. Не пытается допытываться.

– О чем угодно. Например, как ты себя чувствуешь?

– Мы виделись два часа назад, – улыбается. – Уже соскучился?

– Безумно, Кира… безумно.

– Тогда приезжай. Я буду ждать тебя в одном белье. Или вообще без него. Как ты хочешь?

Ее я хочу вне зависимости от того, в чем она будет меня встречать. Отключившись, завожу двигатель и еду к Кире. Ловлю себя на абсолютной и бесповоротной одержимости ею. Успокаиваю себя тем, что она – моя жена, а затем – словно обухом по голове напоминание о ее подписях и неожиданный звонок от Семена, который сообщает мне, что перед отъездом Кира поставила подписи на документе, который предполагает полную остановку поставок моей компании.

Кирилл

По возвращении домой озадаченно смотрю на отсутствие света в окнах виллы. По пути пришлось заехать на заправку и отстоять в очереди, а потому приезжаю поздно. Стоит только подъехать и остановиться, как внутри что-то неприятно щемит. В какой-то момент вообще думаю, что ошибся виллой, но как только жму на пульт, и ворота разъезжаются, осознаю, что приехал по адресу.

Как там говорят? К хорошему привыкаешь быстро? К Кире я прикипел за какую-то неделю, хотя осознаю, конечно, что это произошло гораздо раньше. Еще до того, как она сбежала из моей квартиры с крупной суммой денег. Об этом я, кстати, так и не спросил. Как и о документах. Сегодня вот как раз планировал, но когда захожу на виллу, тут же натыкаюсь на полную тишину.

В какой-то момент вообще кажется, что я здесь один, и Киры нет, но потом я отгоняю эту мысль. Кира изменилась. Перестала импульсивно принимать решения и не стала бы сбегать только потому, что я пошел на встречу с Лидой, тем более что я ее предупредил.

Киру нахожу в нашей спальне на втором этаже. Освещение в комнате есть – небольшой торшер около стены. Благодаря ему я и замечаю свернувшуюся клубочком Киру. Она мирно посапывает на подушке, подтянув ноги под живот. Хрупкая и нежная настолько, что я не решаюсь ее будить, чтобы начать разговор. Накрываю ее пледом и иду в ванную.

Наспех принимаю душ, помня, что в кровати меня ждет жена. Вытираюсь почти насухо, оставляя влажными только волосы. Выхожу в спальню. Кира по-прежнему спит. Даже не шелохнулась. Помедлив, забираюсь к ней. Аккуратно прижимаюсь сзади, обнимаю за талию. Лежим так несколько мгновений, а затем Кира начинает ворочаться, пока не затихает.

– Кирилл? – спрашивает, резко обернувшись ко мне.

– Ждала кого-то другого?

– Боялась, что любовник не успел сбежать, – хмыкает. – Ты с ним, случайно, не пересекся?

– Я слышал шум, – решаю ей подыграть.

– Ну и хорошо, – выдыхает. – А я уснула. Ждала тебя, ждала и… заснула. Так спать почему-то хочется. Почти постоянно.

Я тут же мысленно добавляю еще один пункт в расписание – отвезти Киру на прием к врачу.

– Как себя чувствуешь кроме постоянного желания спать?

– Отлично.

Кира поворачивается ко мне. Сбрасывает с плеча плед и делает глубокий вдох. Жмется ко мне ближе, прижимается почти вплотную и призывно облизывает губы, которые я тут же целую. Не могу удержаться, хотя и обещал себе не прикасаться, пока не поговорим.

Кира отвечает на поцелуй с жаром. Обвивает меня за шею, а затем и вовсе оказывается сверху. Я привык доминировать, втянулся в постоянную власть в постели, но сейчас заметно пасую перед Кирой и позволяю ей вести, чем она незамедлительно пользуется.

– Я так соскучилась, – огорошила. – Соскучилась, Кирилл.

Пока пытаюсь понять, что ответить, Кира уже целует мое предплечье, проходится горячими губами по шее, оставляя меня без шанса быть равнодушным. Без, мать его, единого шанса. Конечно, я возбуждаюсь. Все тело охватывает жаром, а вздыбленный член просится на свободу.

– Соскучилась, – выдает еще раз, спускаясь ниже.

Когда ее дыхание задевает кожу рядом с боксерами, поднимаюсь. Рывком опрокидываю Киру на лопатки и нависаю сверху. Если позволю ей… если допущу сейчас дальше, мы так и не поговорим, а я должен знать.

– Я хотела… – распахивает глаза шире. – Тебе не нравится?

– Нравится, но нам поговорить нужно.

– Сейчас? – выдыхает. – Неподходящее время, не находишь?

– Нахожу.

– Может, после?

– После чего?

– Ну… – Кира закусывает губу, словно само слово минет кажется ей чем-то постыдным.

Делаю себе заметку никогда не выключать свет при сексе с ней. Если бы не включенный в комнате торшер, я бы не заметил ее покрытые румянцем щеки и прикушенную нижнюю губу.

– Скажи вслух, – требую хрипло. – Скажи это, Кира.

– Что? – выдыхает, делая вид, что не понимает.

– После чего поговорим?

– После того, как я отсосу тебе…

Все-таки заменила слово. Не сказала. Блядь, конечно же, не сказала. А я хочу услышать.

– Минет, Кира… – говорю требовательно. – Это называется минет.

– Я знаю.

– Говори.

– Что? – выдыхает, опаляя жарким дыханием мою щеку.

Трясется… не понимаю пока причин, но отчетливо вижу дрожь ее тела. И мурашки, покрывающие ее оголенные плечи, тоже улавливаю.

– Говори.

– Минет, – в ужасе изрекает. – Хочешь минет?

Во второй раз словно входит во вкус и говорит уже свободно. Только глаза горят лихорадочным блеском.

– Нет, если настаиваешь – можем и поговорить, но я бы предпочла занять рот кое-чем другим.

Как тут устоять? Невозможно. Конечно, откладываю разговор. Я ведь все уже решил? Определил для себя ее невиновность, так какая разница, когда я задам эти вопросы? Даже не так… какой вообще смысл слушать ответы, если я все решил?

– Давай, – перекатываюсь на спину и усаживаю Киру сверху.

Она медлит. Понимаю, конечно, что в первый раз все делала на эмоциях и возбуждении, сейчас же осознает, что я неотрывно буду за ней следить. Смотреть за каждым, мать его, ее движением.

Прежде чем ее холодные пальцы касаются резинки моих боксеров, Кира облизывается. Триггерит, конечно, когда представляю, как ее влажный горячий язык коснется моей головки.

– Приступай, раз обещала.

Помедлив, Кира все-таки тянет трусы вниз, а затем и вовсе стаскивает их с меня. Не помогаю ей, конечно. Есть что-то особенное в том, чтобы позволить ей себя раздеть. Возбуждающее.

Как только я оказываюсь без трусов, Кира устраивается между моих ног. Медлит, растягивает удовольствие. Вынуждает находиться в ожидании. Понимает, конечно, как на меня действует, и все равно не спешит начинать.

В какой-то момент не выдерживаю. Обхватываю ее вначале за шею, а затем ловлю волосы и толкаю ее голову к паху. Протяжное «о-о-о» зависает в воздухе на несколько секунд, а затем я чувствую влажный горячий рот на головке. Кира проводит языком по нежной плоти и под моим руководством впускает член глубже. Вбирает его в рот почти полностью.

Я отпускаю ее волосы и падаю спиной на подушку. Позволяю ей сделать все самой. Не руковожу больше, не напираю. Кира двигается сама. Обхватывает член ладошкой и, ускоряя темп, начинает сосать. Влажные пухлые губы с причмокиванием доводят меня до исступления.

Выкатывая язык наружу, круговым движением обвивает головку, а затем вбирает член полностью. Повторяет это несколько раз и замирает. То ли чувствует, что я почти готов, то ли случайно так получается, но останавливается. Выжидает и продолжает эту пытку снова. Пробует на мне мою же тактику… доводит до преддверия оргазма и откатывает все назад. Продлевает удовольствие, вызывает нетерпение. До искр из глаз хочу кончить. Желательно ей в рот.

На очередной остановке снова обхватываю ее затылок и толкаю на себя. Вбиваюсь членом почти по самое основание. Чувствую, как слюна стекает по стволу, а Кира ее размазывает. Языком раскатывает по всей длине. Замереть я ей больше не даю, дотягиваю до оргазма и бурно кончаю ей в рот. Кира принимает все до последней капли, а затем, облизнувшись, поднимается.

– Хочу так же, – ошарашила. – И хочу быть сверху.

В моей голове тут же картинки из порно возникают. Она, сидя на моем лице, заходится всхлипами от оргазма.

У меня снова стоит.

Кира

Я вижу, как темнеет его взгляд. Вижу эту сгущающуюся тьму и лечу ей навстречу. На всей скорости парю к нему в мыслях, а в реальности, широко расставив ноги, оказываюсь на его лице.

Господи…

Я и подумать не могла, как именно он воспримет мои слова, но когда Кирилл съезжает с подушки на кровать и рывком дергает меня на себя, сомнений не остается. Именно так он будет доводить меня до оргазма.

– Красивая… – задевает горячим дыханием клитор, а затем проводит по нему кончиком языка.

Я думала, между нами больше нет барьеров. Предполагала, что в сексе мы испробовали уже все. Но только сейчас понимаю, сколько еще на самом деле не знаю. Чувствую свою скованность, знаю, что не всегда могу до конца расслабиться и поддаться искушению испробовать что-то новое.

Кирилл же часто не оставляет мне выбора. Прямо как сейчас – берет инициативу в свои руки. Раскрепощает, расслабляет, заводит… Я горю в его умелых руках, изнываю от нетерпения и жажды дойти до разрядки.

Возбуждение разгоряченной лавой распространилось по всему телу, еще когда пенис Багрова находился у меня во рту. Сейчас же, когда его язык выписывает мыслимые и немыслимые пируэты, и вовсе теряюсь. Упираюсь руками в изголовье кровати и подаюсь Кириллу навстречу. Теряя всякий стыд, двигаюсь вместе с ним.

Тяжелые выдохи. Громкие стоны. Несдержанные крики. Запах моего возбуждения и его удовольствия. Все это смешивается в гремучий коктейль, от которого у меня кружится голова. Я могу только представлять, какой вид открывается Кириллу. Я-то себя ни разу в жизни там не видела. Так близко и интимно. Боже…

Его язык ласкает меня между ног. Аккуратно задевает клитор, настойчиво трется о чувствительную горошинку, толкается внутрь. Едва заметная щетина слегка раздражает нежную кожу, но я почти не обращаю на это внимания. Горю и изнываю. Что-то бессвязно шепчу, когда Кирилл проталкивает в меня пальцы. Чувствую их внутри. Ощущаю наполненность и тесноту.

Он меня растягивает, наполняет, задевает чувствительные места внутри. Точно знает, куда надавить, где нажать и с какой силой провести языком по клитору. Играет со мной, как музыкант на давно знакомом инструменте. Удивляюсь, как Багров так быстро меня выучил. Откуда знает, как сделать мне так приятно? Я сколько ни стараюсь, не могу запомнить, все время смотрю на него, сомневаюсь, учусь, запоминаю, но не выходит досконально изучить все то, что он любит.

Мягкое касание. Грубая ласка. Ощутимый удар языком. И снова на повтор.

На третьем заходе я забываю, как меня зовут. Вокруг есть только мое удовольствие. Сгустившийся вдруг воздух и громкие всхлипы:

– Пожалуйста… Кирилл… боже…

Я кончаю с оглушающим вскриком и конвульсиями, которые охватывают всю меня. Оргазм охватывает каждую клеточку моего тела. Россыпь искр, оглушающий гул в ушах, обмякшее вдруг тело. Кирилл ловит меня и укладывает на кровать. Целует в щеку, спускается к шее, захватывает в рот чувствительные оголенные соски.

Его толчок внутрь меня оказывается резким и неожиданным. Я вскрикиваю от наполненности, охаю, когда чувствую, как его член задевает тот же чувствительный участок, что до этого трогали пальцы.

– Сладкая такая… если бы ты знала, какая ты сладкая. Крышу сносишь, малыш…

Его горячий шепот окончательно заполняет мою душу. Переполняет ее до краев нежностью. Разве не это хочет услышать женщина от любимого мужчины?

Кирилл достигает оргазма быстро. Кончает в меня с глухим рыком и, удерживая вес своего тела на руках, продолжает лежать сверху. Мы долго целуемся. Растягиваем удовольствие так, словно оно больше не повторится, но я-то знаю, что теперь между нами все будет иначе. По-настоящему. Так, как я даже не могла мечтать.

Скатившись на бок, Кирилл обнимает меня за талию и прижимает к себе. Сил на то, чтобы подняться и пойти в душ, нет. Едва Багров прекращает терзать ласками мое тело, я проваливаюсь в сон и просыпаюсь утром от аромата кофе. Разлепив веки, натыкаюсь на одетого Кирилла. Сидя в кресле, он пьет кофе и смотрит на меня. Улыбаюсь.

– Доброе утро.

– Доброе. Если бы знал, что ты проснешься – принес бы тебе капучино.

– Я спущусь.

На самом деле его слова проникают глубоко внутрь меня. Сейчас такое чувство, что позади возникают крылья, и я могу взмыть вверх с легкостью и грацией лебедя. Его внимание. Его взгляд. Его слова. Я не успела заметить, когда мой муж стал относиться ко мне так, словно и правда любит. Думаю об этом, конечно же… жажду признания, но в редкие моменты чувствую его ко мне отношения. Не хочу думать о том, что это может быть неправдой, что я себе лишь рисую ту любовь, которую он ко мне испытывает.

– Кира, – вырывает меня из мира грез.

– Да, – фокусирую взгляд на Кирилле и тут же ежусь.

Он выглядит серьезным, сосредоточенным и совсем не таким, каким был какую-то минуту назад.

– Я хочу задать тебе вопрос.

Сглатываю. Вижу, что случилось что-то серьезное, и жду, что Кирилл расскажет, в чем же дело.

– Ты знаешь, что владеешь наибольшим количеством акций компании твоего отца?

– Д-да-а-а, – выдаю растерянно.

Разговора о работе я ожидала в самую последнюю очередь. Почему-то думала, что, исходя из последних новостей, говорить мы будем о Лиде и Роме, но Кирилл и тут меня удивляет.

– Ты знаешь, что наши компании сотрудничают? Твой отец поставляет мне оборудование.

– Знаю, конечно. Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Перед отъездом был подписан документ, который полностью прекратил поставки оборудования для моей компании. Строительство почти всех объектов встало, мы не можем обеспечить сотрудников работой и зарплатой. Ты имеешь к этому отношение? На этом документе стоит твоя подпись.

Я задыхаюсь. Захлебываюсь резкой горечью, которая комом встает поперек горла. Поверить не могу, что после всех моих слов… после всего, что мы пережили, Кирилл об этом спрашивает. Неужели даже не допускал мысли, что я не виновата? Я поставила подпись, не глядя. Всегда так делала, потому что отец просил. У меня никогда не было причин не доверять ему.

– С чем была связана остановка поставок? – говорю охрипшим голосом. – Почему отец решил все прекратить?

– Я думал, ты мне скажешь.

Мотаю головой. Зажмуриваюсь. Надеюсь, что проснусь. Пожалуйста, пусть происходящее окажется сном, и я проснусь.

– Если на документе стоит моя подпись – значит, я его подписала.

Вижу разочарование в его взгляде и отворачиваю голову в сторону. Прячу глаза, в которых скопились слезы.

– То есть ты знала, что подписываешь…

– Повтори.

– Ты знала, что подписываешь!

Не вопрос… я думала, мне послышалось. Надеялась, что я просто не уловила вопросительных интонаций в его голосе, но он не спрашивает. Утверждает.

– Знала, Кирилл, – киваю. – Конечно, я знала, что подписываю.

– Врешь, – утверждает. – Нихрена ты не знала!

– Тогда зачем спрашиваешь?! – выкрикиваю, ощущая, как из глаз брызжут слезы. – Ты разве не видишь? Не видишь, что я к тебе чувствую? Или ты издеваешься? Специально, что ли? Нравится выводить меня на эмоции?!

Я подрываюсь с кровати. Предстаю перед Кириллом абсолютно голой. Он, конечно, смотрит. Внимательно по телу проходится взглядом и останавливается на лице.

– Бесчувственный! – рявкаю, бросаясь на него с кулаками. Ударяю его по предплечьям, пока он не перехватывает мои запястья. – Как ты мог такое спросить?! – возмущаюсь. – Я бы… я бы никогда. Я же тебя, я тебя… безумно, Кирилл, до беспамятства люблю!

– Я тоже, – выдыхает, притягивая меня к себе. – Я тоже, Кира. Безумно.

Кирилл

– Боюсь, ничем не могу вам помочь, – мямлит секретарша Арбатова. – Ивана Вячеславовича нет на месте. Ему что-то передать?

Передать, блдь… мою признательность за динамо, которое он мне устраивает.

– Нет, спасибо. Подскажете, когда он будет на месте?

– Не владею такой информацией…

Конечно же!

– Всего доброго, – отключаюсь и смотрю на представленные отчеты.

Дела совсем плохи. Если в ближайшее время не урегулируется вопрос с поставками, наша компания разорится. Отец об этом уже осведомлен, обещал поговорить с Иваном, но, судя по отсутствию результата, разговор или не состоялся, или закончился ничем.

Единственная возможность решить проблему – снять блокировку с контейнеров, в которые загружено наше европейское оборудование. Качественное, высокотехнологичное и проверенное, но мы в течение вот уже нескольких месяцев не можем добиться его получения, а ведь деньги уже заплачены. Да и так ежедневно приходится отстегивать приличную сумму за то, чтобы груз охранялся.

Звонок от отца поступает неожиданно. Я выжидаю несколько мгновений и отвечаю.

– Как продвигается дело с поставками? С Иваном договориться не вышло?

– Его секретарша вторую неделю делает вид, что его нет в офисе.

– Ясно. Я с ним разговаривал. Единственное условие для снятия блокировки с поставок – отказ от европейского оборудования.

– Понял.

– Кирилл… – отец замолкает. – Что у вас с ним случилось? Мы столько лет работали, никаких проблем не было, а как только компания перешла к тебе – все резко изменилось.

– Задай этот вопрос ему. Кроме того, что я скоро стану отцом его внука, я не косячил, а проблемы начались гораздо раньше.

– Уверен, что у него нет причин ненавидеть тебя?

– Видимых я не нахожу.

– Понятно. Надо что-то решать. Встреться с ним, в конце концов. У тебя его дочь под боком, пусть организует ужин. Или пригласите их к себе. Думаю, она в состоянии повлиять на отца.

Этот способ я до последнего откладывал. Не хотелось впутывать в дела Киру, да и сейчас не хочется, но Арбатов, судя по всему, не оставляет мне выбора. Делаю последнюю попытку поговорить с ним, не вмешивая Киру. После разговора с отцом набираю ему на личный телефон, но после нескольких гудков он сбрасывает звонок.

Домой возвращаюсь пораньше и сразу же отыскиваю Киру. Улыбаясь, она спешит ко мне с раскинутыми в сторону руками. Как только оказываемся рядом, бросается ко мне в объятия. Принимаю, конечно же, обнимаю. Прижимаю к себе сильнее и целую. Знаю уже, как сильно она любит, когда я целую ее сразу по возвращении.

– Я соскучилась, – улыбается. – А ты… не в настроении?

Видимо, мой хмурый вид не заметит разве что слепой, да и то… по тяжелому нервному дыханию поймет.

– Нужно поговорить.

Мне бы хотелось, чтобы этого разговора не было. Чтобы мне не пришлось ставить ее в неловкое положение и заставлять выбирать между мной и отцом, но прекрасно понимаю, что рано или поздно ей все-таки придется сделать выбор.

– Что-то случилось?

Веду ее в гостиную и подталкиваю к дивану. Сам размещаюсь напротив. Никогда не думал, что буду признаваться жене в проблемах на работе.

– Мне нужно, чтобы ты организовала встречу со своими родителями. С отцом.

– Что-то случилось? – обеспокоенно переспрашивает.

– Мне нужно с ним поговорить, но он не отвечает на мои звонки, а его секретарша убеждает меня, что ее босс не появляется на рабочем месте вторую неделю.

– Все серьезно? Расскажи мне…

– Если мы с твоим отцом не договоримся о поставках оборудования, то очень скоро инвесторы потребуют деньги назад, а у нас нет возможности их вернуть. Компания обанкротится.

Вижу шокированное лицо Киры и хмурюсь еще сильнее.

– Спокойно, – притягиваю ее к себе. – Все будет в порядке. Уверен, мы с твоим отцом все уладим.

Не уверен, конечно. Точнее, почему-то думаю, что будет как раз наоборот. Иван откажется от сотрудничества или будет продавливать его на своих условиях, на которые я, конечно же, не хочу соглашаться. К моему удивлению, после звонка дочери Арбатов на ужин соглашается. Собираюсь я быстро и оставшееся время наблюдаю за Кирой. Замечаю, конечно, что она расстроенная. Хмурится, когда смотрит на свое отражение в зеркале, и моего взгляда избегает.

Хочу с ней поговорить, но меня отвлекает звонок от начальника службы безопасности.

– Слушаю, Семен.

– Мы только что узнали, – мямлит в трубку. – Перед отъездом ваша жена подписала еще один документ.

– Какой же?

– Она продала десять процентов своих акций разным людям и теперь не владеет контрольным пакетом.

– Блядь…

Я думал, меня уже ничто не удивит, но сейчас я нахожусь в состоянии шока. Арбатов, оказывается, все предвидел. Растираю лицо рукой и благодарю Семена за работу. Понятия не имею, как сказать об этом Кире. Она наверняка ничего не знает.

– Контрольным пакетом, как я понимаю, владеет Арбатов?

– Пока нет. Акции распределены между акционерами почти одинаково. Наибольший по-прежнему у вашей жены и ее отца.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Переоформление акций занимает время. Мы узнали десять минут назад, я сразу же позвонил вам.

– Хорошо. Отбой, Семен.

Отключаюсь. Хорошо, что рядом нет ничего, что можно разбить, иначе бы перед отъездом пришлось заняться еще и уборкой. Предполагаю, именно поэтому Арбатов и согласился. Решил триумфально преподнести новость, глядя мне в лицо?

– Кирилл… – Кира подходит ко мне со спины. – Я хочу присутствовать при разговоре.

– Исключено.

– Кирилл… я смогу уговорить отца. Он пойдет мне на уступки.

– Не пойдет.

– Тогда просто заставим его аннулировать тот документ. Или подписать новый.

– Во-первых, я не хочу, чтобы ты лезла в это и шла против своей семьи, а во-вторых, твой отец ничего не подпишет.

– Но ты сам говорил, что я владею контрольным пакетом акций в компании. Разве отец не станет меня слушать? Я хочу помочь своему мужу, уверена, папа поймет. Это ведь нормально – вставать на сторону того, от кого ждешь ребенка. Я могу сама решать, разве нет?

Сжимаю зубы до скрипа. Не стоило ей рассказывать. Если Кира будет вмешиваться в наши с Арбатовым дела, то все закончится только хуже. Я не знаю, что он говорил ей, но я не собираюсь настраивать жену против ее родного отца.

– Нет, потому что контрольного пакета у тебя больше нет. Перед отъездом ты подписала документы о продаже десяти процентов, и теперь у тебя нет контрольного пакета акций.

– Как это? – переспрашивает растерянно. – Я больше не имею решающего голоса в компании?

– Верно.

Кира замолкает и растерянно смотрит на меня. Мне хочется утешить ее, только вот дело в том, что я пока сам не знаю, что будет дальше. Я был уверен, что контрольный пакет акций Киры – козырь в моем рукаве, и Арбатов пойдет на уступки.

– Не понимаю, почему отец так поступил. Я ведь давно имела этот пакет. Как только восемнадцать исполнилось, отец подписал бумаги.

– Ты теперь моя жена, Кира. Твой папа больше не может доверять тебе так, как прежде.

– Но вы ведь не конкуренты? В смысле – наши отцы долгое время сотрудничали, разве нет? Что сейчас изменилось? Это из-за меня?

– Эй, – обхватываю ее за щеки. – Даже думать о таком не смей. Мои проблемы никак с тобой не связаны. Они начались еще до того, как твой отец узнал о наших отношениях.

– Но…

– Никаких «но», Кира, – резко обрубаю. – Хватит накручивать и думать о том, чего нет. Мы просто идем на ужин, где я собираюсь поговорить с твоим отцом. А ты… делай вид, что все в порядке.

– Наоборот, – говорит, и я понимаю, что она что-то задумала. – Нам нужно сделать вид, что между нами все плохо. Отец должен думать, что я на его стороне!

– Кира…

Даже слушать о таком не хочу. Сожалею, что вообще ей рассказал, потому что сейчас Кира пытается на ходу встать на мою сторону. Не обдумав ситуацию, не решив для себя, какая из сторон ей ближе. Как ее муж, я, конечно же, считаю, что стороны отца быть уже не может, но с другой стороны… родные узы не разорвать. Кира любит и отца, и мать, и я не хочу становиться тем, кто отберет у нее эту возможность.

– Нет, правда! Я все придумала! Мы будем делать вид, что между нами ничего нет!

– Мы женаты, – напоминаю ей.

– И что? Да, да, да, так и поступим, – бубнит, расхаживая по комнате.

Перехватываю ее за руку и притягиваю к себе. Прижимаю, крепко держа за талию. Замерев, Кира поднимает голову и смотрит прямиком на меня.

– Думаешь, мы сможем притвориться?

– Будем исходить из ситуации. Если отец категорически откажется идти на уступки, лучше, чтобы он думал, будто у нас разлад. Разве нет?

– Он может снова просить подписи.

– На этот раз я буду читать.

– Что вызовет подозрения.

Спорить мы продолжаем даже в машине. Я категорически против притворства. Не хочу, чтобы Иван думал, будто я не в состоянии сделать счастливой его дочь, но стоит согласиться с Кирой, решение неплохое. Если Арбатов будет думать, что дочь на его стороне, это позволит ему расслабиться, а мне даст возможность узнавать о его решениях сразу, а не спустя недели, как это произошло сегодня.

К дому Арбатова мы подъезжаем спустя полчаса. Практически у входа сталкиваемся задницами с машиной Тагаева. Рассматриваю его сквозь лобовое стекло. Поначалу думаю, что они уезжают, но когда их автомобиль заглушает мотор, и мы почти синхронно выходим, понимаю, что они, видимо, тоже приглашены. Увидев младшего Тагаева, беру Киру за руку. О том, чтобы строить из нас несчастливую семейную пару, теперь не может быть и речи.

– Неожиданная встреча, – лепит Тимур Тагаев с улыбкой, протягивая мне руку.

С его женой здороваюсь мимолетом, а вот сын лезет сразу к Кире, а не ко мне. Игнорировать мое присутствие у Демьяна получается здорово. Только вот я не могу проигнорировать его.

– Привет, – выдает с радостной улыбкой и тянет Киру в объятия. Я моргнуть не успеваю, как его лапы оказываются на ее спине. – Как замуж вышла, так и о друзьях забыла.

Я ему переломаю руки. Я, блядь, сделаю это прямо на глазах у его отца…

Кирилл

– Руки, Демьян, – слышу строгий голос Киры.

Давлю в себе порыв раскрошить этому ублюдку хлебало, но руку в кулак сжимаю, конечно. Так быстрее успокаиваюсь.

– Я теперь замужняя женщина, – топит Кира дальше. – И мы никогда не были настолько близкими друзьями.

– Были, Кирюш, были, – тянет улыбку, демонстрируя блестящие зубы.

Я почти сразу представляю весь верхний ряд на асфальте. Ревность с лихвой заполняет мое нутро.

– Когда-то ты позволяла мне себя обнимать.

– Демьян, – его одергивает Тагаев-старший. – Прекращай смущать девочку и держи руки при себе.

Новая порция раздражения поступает, когда на улицу выходит чета Арбатовых. Раньше мне было неприятно видеть только отца Киры, но после того, что я узнал о ее матери, испытываю отвращение и к ней тоже.

– Вот и все собрались, – сообщает Арбатов, пытаясь выказать радушие. – Прошу прощения, что собрал всех, дочь позвонила поздно, и я не смог ей отказать.

Извиняется он, конечно же, не перед Кирой. Мастерски лижет зад Тагаеву и его семье. Их просит простить за то, что позвал родную дочь? Хочется плюнуть ему под ноги и, взяв Киру под руку, увести из этого цирка.

– Так даже лучше, – сообщает Тагаев. – У меня так и не было возможности познакомиться с твоей дочкой и ее мужем поближе.

Сомневаюсь, конечно, что она будет сегодня, так как общаться я планирую преимущественно с Арбатовым. И Киру после смелости мелкого отпрыска Тагаева придется взять с собой. Оставлять ее, пусть и не наедине, с этим уродом не собираюсь.

– Проходите в дом, что стоять на улице, – влезает в разговор мать Киры. – Холодает уже.

Замечаю, как она кутается в теплую шаль, и не понимаю, зачем ей было присылать то фото Кире на телефон. Взрослая самодостаточная женщина. Безукоризненно красивая и стильная, выглядит дорого, и заметно, что умеет себя подать. Ее я бы заподозрил в последнюю очередь, ведь Марина создавала впечатление счастливой в браке женщины.

Размещаемся в гостиной. Арбатов, как и всегда, накрыл стол, но аппетита у меня нет совершенно. Приходится отсиживать время за ужином и стараться поддерживать непринужденную беседу. Не понимаю, к чему встреча всем вместе, ведь при таком раскладе ни о каких разговорах о работе не может быть и речи. Хотя, если брать во внимание игнорирование моих звонков, на разговоры со мной он как раз и не настроен.

– Кирилл, как насчет выкурить несколько сигар в моем кабинете? – неожиданно предлагает Иван.

– С радостью.

Почти синхронно поднимаемся из-за стола, и только после я замечаю, что Демьян остается. Сидит, плотоядно глядя на мою жену. Приглашать Киру с собой, когда идут одни мужчины, неуместно, как и оставаться за столом, когда предложение уже принял.

Кира, по всей видимости, замечает мою растерянность. Поднимается из-за стола и пересаживается на другую сторону, поближе к матери. Не скажу, что меня это радует, учитывая, что сделала Марина, но если выбирать между родной матерью и торчком, отдам предпочтение ей.

В кабинете чувствую обеспокоенность. Нервничаю, потому что Кира осталась на первом этаже в недосягаемости, а мы здесь, в кабинете. Далеко не наедине с ее отцом, так что поговорить о сотрудничестве не представляется возможным.

– Как дела со строительством, Кирилл? – задает вопрос Тагаев.

– Благодаря вашим стараниям – стоим, – замечаю смело, перебирая сигару между пальцев.

Прикуривать не решаюсь, так как не являюсь любителем этой марки, да и компания, мягко скажем, дерьмовая.

– Не нарушал бы ты закон, – совершенно серьезно выдвигает Тагаев.

Становится смешно настолько, что я с трудом сдерживаю улыбку. Учитывая его «законную» деятельность, кому как не ему тыкать в остальных.

– Всякое бывает, – пожимаю плечами. – Вам ведь так и не удалось найти дочь?

Играю, конечно, запрещенными картами. По вытянувшемуся в удивлении лицу Арбатова понимаю, что о пропаже дочери своего помощника он не имел понятия. Да и Тимур явно шокирован, хотя изо всех сил пытается сдержать эмоции.

– Твоя дочь пропала? – подливает масла в огонь Иван.

Я все-таки подкуриваю. Вывести из равновесия двух человек одной фразой – не каждый день получается такое провернуть.

– Изабелла просто решила проявить характер. Тебе ли не знать, – отмахивается Тимур, но я ведь вижу, что упоминание дочери сильно его ранит. – Тебе что-то известно о ее местоположении? – спрашивает у меня.

– Даже будь мне известно, вы бы все равно не узнали, – говорю искреннюю правду.

– Мы могли бы договориться. Скажем, на снятие блокировок с контейнеров.

– Вот как, – выпускаю облако сизого дыма в воздух. – Резко вспомнили о том, что причастны?

Арбатов, конечно, шокирован. За такое выражение его лица я бы многое отдал, а сейчас любуюсь произведенным эффектом просто так.

– В любом случае я не заинтересован, – отсекаю.

Сдавать Тара не стану даже под предлогом возможности одним махом решить все свои проблемы.

– Если передумаете, у вас есть визитка.

– Я не знаю о местоположении вашей дочери.

– Помните о том, что я не привык долго ждать. И если мне потребуется, я достану информацию любой ценой.

Тагаев переходит на угрозы, и мне становится скучно. В этой компании, в этом доме, с этими людьми. Оставляю сигару в пепельнице и поднимаюсь. Разговор с Иваном больше неактуален. Уверен, после того, что он только что услышал, он сам ко мне завтра прибежит. Или даже сегодня. Мы с Кирой, вероятно, даже не успеем доехать домой.

Из кабинета выхожу в приподнятом настроении. Пока сидел и слушал, пришло внезапное осознание, что поставщиков теоретически можно найти и здесь. Стоит просто немного поискать. Доставку, если что, можно будет поручить Тару. Уверен, с ним можно будет договориться об отсрочке платежа за выполнение перевозки.

Спустившись вниз, застаю удивительную картину. Кира сидит за столом в компании Демьяна. Ни ее, ни его матери рядом нет.

– Ну чего ты ломаешься, м? – доносится его раздражающий голос. – Неужели этот старик удовлетворяет тебя в постели?

Прежде чем я хватаю Демьяна за шиворот рубашки, Кира успевает влепить тарелку салата ему в лицо. К-к-комбо!

Чтобы не раскрошить гостиную, тяну Тагаева-младшего на улицу. Толкнув ногой дверь, швыряю его за порог. Он, конечно, шокирован, с хлебалом в соусе, нихрена рассмотреть не может. Только утирается и сразу бросается вперед, получая сильный удар под дых. Падает на колени.

На шум выбегают вначале женщины. Мать Демьяна вскрикивает и бросается к сыну, а возникший отец с багровым от злости лицом басит:

– Что произошло?

– Ваш сын попытался залезть под юбку моей жене.

– Сучка не захочет, кобель…

– Советую закрыть рот, – отсекаю, прерывая его на полуслове. – Не уверен, что вы в том возрасте, чтобы ввязываться в драку.

– Да как ты смеешь!

– Хватит! – звонкий голос Киры разрывает пространство. – Ваш сын за один вечер умудрился до меня домогаться и оскорбил моего мужа, так что один удар он заслужил, хотя, если быть честной, ему этого даже мало!

– Давайте все успокоимся. Кира, Кирилл, вам пора домой, – отправляет нас Арбатов.

Перехватываю Киру за руку и веду к выходу. Оставаться в этом дурдоме все равно не входило в мои планы.

Кира

Неспешным шагом заваливаюсь в лифт дома, где живут мои подруги. Раньше с легкостью поднималась по лестнице, а сейчас чувствую себя неуклюжей уткой, способной упасть на первой же ступеньке. Постоянная сонливость тоже дает о себе знать, так что к Нинке и Верке я прихожу как выжатый лимон.

Подруги при виде меня решают, что что-то случилось, начинают суетиться, бегать, Нинка воды мне наливает. Я же, как только добираюсь до дивана, закрываю глаза. Просыпаюсь от легкого прикосновения к щеке. Вначале собираюсь отмахнуться, но затем улавливаю знакомый запах и распахиваю глаза.

– Выспалась, соня? – хрипло спрашивает Кирилл.

Поначалу мне кажется, что это мираж. Я ведь к подругам шла, как здесь оказался мой муж?

– Малыш…

Я еще несколько раз сонно моргаю и только потом распахиваю глаза и вовсю любуюсь своим мужем. Знаю, что на моем лице расплывается глупая улыбка влюбленной по уши женщины, но никак не могу ее сдержать. Прохожусь взглядом по широким мужским плечам, обтянутым плотной тканью пиджака, по сильным рукам со скульптурно прорисованными широкими венами.

– Я так тебя люблю, – выдыхаю, глядя в глаза цвета грозового неба.

Сейчас, в полутьме комнаты, они кажутся мне особенно темными.

– Ты же знаешь, что люблю? – выдыхаю еще сонным голосом.

– Знаю, конечно.

Садится ко мне на диван, располагает руки по обе стороны от талии.

– Ты как здесь оказался?

– Твои подруги позвонили. Сказали, ты пришла и сразу спать легла.

– Уже вечер, – замечаю, понимая, что проспала полдня. – Ты давно приехал?

– Только что. Я просил не будить тебя.

– А где девочки? – только сейчас понимаю, что в доме мы совершенно одни.

– Сказали, что вернутся через полчаса. Ушли в магазин.

– Я хотела с ними пообщаться, но пока доехала, так спать захотелось, – жалуюсь Кириллу. – Как только к дивану добралась – уснула. А ты? Как у тебя дела? Как строительство?

За секунду в воспоминаниях проносится причина, по которой я сюда приехала. Собиралась немного отвлечься, пока Кирилл поехал проконтролировать запуск строительства на одном из объектов. Совсем недавно запустили два дома, а теперь вот… третий. Каждый раз я волнуюсь, как в первый, и мне приходится себя отвлекать.

– Все в порядке. Запустили. Техника приехала без проблем, хотя я сомневался.

– Это так здорово! – обнимаю Кирилла за шею, а затем и вовсе забираюсь к нему на руки.

Размещаюсь поудобнее, потому что за последние месяцы животик вырос и начал мне мешать. Малыш растет не по дням, а по часам, и я вместе с ним. УЗИ показывает развитие в пределах нормы, а еще наш врач-гинеколог точно знает, кто у нас родится. Впрочем, эту информацию только она и знает.

Я кое-как уговорила Кирилла отложить получение этой информации. Мне очень сильно хотелось устроить гендер-пати, но сейчас у нас не было ни финансовых, ни моральных сил. Все деньги были отправлены на восстановление строительства. По прогнозам Кирилла в ближайшие несколько месяцев пойдет прибыль, и мы сможем рассчитывать на небольшую вечеринку среди самых близких.

– Все будет в порядке. Инвесторы к нам возвращаются. Не так быстро, как мне того хотелось бы, но все будет в порядке, я уверен. Компания, с которой мы подписали контракт, исполняет взятые на себя обязательства, хотя нам, конечно, предстоит за ними наблюдать в ближайшие месяцы и даже годы.

– Прости.

Давно нужно было извиниться перед Кириллом за отца. Я понятия не имею, почему папа так сильно не любит моего мужа. На все мои вопросы он так и не ответил, попросив меня не выдумывать то, чего нет. Но я-то видела, что есть… понимала это, особенно после того, как после моей просьбы поужинать в семейном кругу он пригласил еще и Тагаевых. Не знаю, что папа хотел этим показать, но родственными душами Тагаевы для меня не были, да и для отца, я уверена, тоже.

– За что извиняешься?

– За отца… представляю, каково тебе жить с женой, отец которой не просто тебя не любит, а еще и пытается обанкротить твою компанию.

– Прекрасно жить, Кира… Нет, поначалу я, конечно, сомневался. Да и злился даже, если признаться. Меня ведь насильно женили, но ты в курсе, – говорит серьезно, пока я не тычу его в бок локтем.

Вместе смеемся, а потом Кирилл снова говорит серьезно:

– Мне наплевать, как твой отец ко мне относится. Я не против вашего с ним общения, наоборот… я ведь прекрасно понимаю, что ты соскучилась по родителям и…

– Ты прав, – признаюсь, перебивая Кирилла. – Я скучаю, но не прихожу к ним сознательно. Не потому, что ты запретил или еще что, просто… мне неприятно, да и не зовет меня никто.

Последнее замечаю с горечью. Отец и правда забыл про меня на целый месяц, вспомнив только тогда, когда Кирилл заключил контракт с другой компанией. Тогда я даже обрадовалась, что папа звонит, подняла трубку и на ужин согласилась. И только вечером узнала о контракте, а затем позвонила отцу и, сославшись на плохое самочувствие, отказалась от ужина. В таком режиме прошел еще месяц. Папа продолжает звонить, а я отказываю, ссылаясь на занятость.

– Мои родители, между прочим, ждут нас на ужин.

Кирилл пытается сменить тему, но когда мой телефон разрывается входящим звонком, эта попытка сходит на нет.

– Не отвечай.

Но я, конечно же, беру трубку.

– Кира? – вместо голоса отца слышу обеспокоенный мамин.

– Что-то случилось? С папой? – тут же спохватилась, ведь звонит мама с телефона отца.

– Все в порядке, я просто… может, вы приедете? Мы так соскучились. Доченька, столько тебя не видели!

Кирилл мотает головой, и я импровизирую.

– Кирилл не сможет приехать, – кладу ладонь мужу на губы, чтобы призвать его молчать. – Но я с радостью!

В трубке повисает пауза. Я хмурюсь и смотрю на дисплей, замечая, как летят секунды. Значит, звонок еще не прервался.

– Мам?

– Да, да, Кирюш… наверное, в другой раз. С Кириллом вместе приезжайте. Что ты будешь одна ехать к нам? Уже поздно и…

– Ладно, мам, – выдыхаю. – Я перезвоню, хорошо? У меня тут… дела.

Прощание выходит скомканным. Я быстро отключаюсь и поднимаюсь, покидая теплые объятия Кирилла. Пытаюсь сделать вид, что меня совсем не задели слова матери, стараюсь выглядеть непринужденно, но у меня не получается. Кирилл замечает. Тянет меня к себе на руки снова и обнимает, крепко прижимая к сильному телу. Не знаю, что меня так впечатляет, но я внезапно начинаю говорить и плакать.

– Почему они так? За что… я не понимаю.

Слезы льются рекой, взгляд затуманился. Мне стыдно за свои эмоции, я понимаю, что пришла к подругам и по факту даже не увиделась с ними. А теперь еще и слезы…

– Ну все…

Кирилл бережно вытирает мои мокрые щеки. Терпеливо ждет, пока я поплачу и успокоюсь, а затем говорит:

– У тебя есть я, ты ведь помнишь? Совсем скоро нас будет трое. Какой смысл расстраиваться из-за тех, кто этого недостоин?

Цепляюсь за эти слова, как за спасительную соломинку. Утираю слезы, встаю с его колен. За время отсутствия у девочек забыла, где находится ванная, но за пару секунд вспоминаю и направляюсь туда. Умываюсь и привожу себя в порядок как раз тогда, когда слышу голоса подруг в коридоре.

– Проснулась уже, соня? – спрашивает Нинка. – И куда делась?

Бросаю взгляд в зеркало. Видно, что плакала, но, чтобы скрыть следы слез, надо простоять здесь минут двадцать. Боюсь, ни подруги, ни Кирилл мне такой привилегии не дадут.

Решительно толкнув дверь, выхожу к девчонкам. Они, конечно, видят мои покрасневшие глаза, но никак не комментируют. Обнимают по очереди, журят за то, что я так долго не приезжала. На Кирилла, сидящего в кресле с телефоном, посматривают с подозрением.

– А вы-ы-ы… – тихо спрашивает Нинка. – Поссорились?

– Что? Нет!

– А почему ты… пришла, уснула и теперь вот… – Верка кивает на мое заплаканное лицо.

– Это все беременность.

Отмахнуться оказывается куда проще, чем объяснить реальную причину. Стоит подумать о том, что прямо сейчас придется рассказать подругам о случившемся, и на глаза снова слезы наворачиваются.

– Гормоны, девочки… я такая эмоциональная!

Они мне, конечно же, не верят. Это не мама, которая отмахнулась от дочери при первой же возможности. Поверила и в настроение, и в то, что идти ей пора. Даже не удосужилась спросить, как я себя чувствую.

– Простите, что я так… уснула. Это все беременность. Я пока к вам доехала, так спать захотелось! Обещаю завтра приехать пораньше!

– Стой, ты уже уезжаешь?

– Да, пора. Но я завтра приеду. Обещаю!

Пока обуваюсь, девчонки смотрят подозрительно, но все-таки отпускают. А потом на телефон прилетает смс:

«Дай знать, если тебе нужна помощь»

Начинаю смеяться, чем привлекаю внимание не только Кирилла, но и Димы, по-прежнему сидящего за рулем.

– Только что плакала, уже смеешься, – замечает Кирилл.

– Вот, – протягиваю ему телефон с сообщением, жду, пока он прочитает. – Подруги волнуются.

– Цени их, – неожиданно говорит Кирилл. – Они у тебя настоящие.

Я киваю и с улыбкой пишу им ответ. Сама знаю, Верка и Нинка в моей жизни единственные. Знакомых и товарищей – много, я даже не вспомню вот так сразу всех поименно, а вот настоящих подруг – только две.

– А куда мы едем? – спрашиваю, замечая, что мы свернули с маршрута, ведущего к нашему дому. – Учти, я плохо одета.

– Хочу сделать тебе сюрприз. Там, куда мы едем, одежда тебе не понадобится.

Кирилл

Новую компанию, которая теперь заменяет мне все оборудование Арбатова, я нашел по наводке Тараса. На следующий день после «семейного» ужина у Ивана отправился к другу, чтобы предупредить его об опасности. Тагаев не идиот, если понял, что я не блефую и действительно знаю, где его дочь, то выйти на Тараса ему не составит труда.

Разговорившись, я рассказал другу о проблемах с отцом Киры и поставками, и он посоветовал мне совсем молодую компанию. Поначалу отнесся к ним скептически, ведь они только появились на рынке, но так как выхода у меня не было, пришлось довериться. Сейчас не жалею, так как мои объекты запускают строительство один за одним, люди возвращаются к работе, хотя, конечно, пришлось искать и строителей, и бригадиров, так как далеко не все остались верны и нашли в себе силы и возможности ждать, когда мы начнем работу.

– Не скажешь, куда мы едем? – настаивает Кира.

– Не скажу.

Хмурится. Я уверен, ей понравится. Знаю, ведь место, куда мы едем, принадлежит ей. Теперь окончательно и с чистой совестью я могу отвезти Киру в дом, который она выбирала для нашей семьи. Теперь, когда я швырнул деньги за дом на стол ее отцу, мы можем там жить. Конечно, время не самое подходящее, да и деньги, надо признать, не мои. Занял у отца с возвратом. Просто вдруг захотелось сделать для Киры что-то приятное. Что-то, что ей точно понравится. Что-то особенное и значимое.

О доме вспомнил неожиданно. Вместе с очередным звонком Арбатова, который после информации о подписании контракта с компанией «И…» резко захотел со мной встретиться. А ведь не так давно все было наоборот. Встречи с Арбатовым искал именно я. Бегал за ним, звонил. Оказывается, нужно было просто слезть с зависимости от его товаров, и проблемы решатся сами по себе.

– Наденешь это для меня? – протягиваю Кире маску для сна.

Она в удивлении распахивает глаза, но кивает. Надевает маску, а через пять минут мы подъезжаем. Дима паркуется во дворе дома. Я выхожу первым и помогаю выйти Кире, которая ничего не видит. Она вкладывает свою ладошку в мою и спрашивает:

– У тебя дрожат руки? Ты куда меня привез?

– Доверься мне, ладно?

Руки действительно дрожат от волнения. Я знаю, что Кире понравится мой подарок, но совладать с эмоциями не получается.

– Радует, что тут не раздается эхо, – хихикает Кира, и напряжение немного спадает.

– Готова?

Не знаю, кто из нас волнуется больше. Кира понятия не имеет, куда именно мы приехали, а я вижу дом, знаю, как моя жена билась за него.

– Ну же… Кирилл… – хнычет, когда я медлю.

Дрожащими по-прежнему руками снимаю с Киры маску. Она несколько раз моргает, осматривается. Вижу, что находится в растерянности и не понимает ничего.

– Я отдал твоему отцу деньги за этот дом.

– Он теперь твой?

– Твой, Кира.

– И… мы можем здесь жить?

– Не можем, а будем.

– Правда? – вижу, как загорается ее взгляд.

Поняла, наконец, что именно изменилось. По документам ничего нового, я не стал требовать у Арбатова переоформления документов на мое имя, но деньги отдать ему был обязан. Кира мечтала жить в этом доме, а я хотел сделать ей приятное, но жить в доме, купленном за деньги того, кто полгода портил мне жизнь и вставлял палки в колеса моей компании, я бы не смог.

Кира

– Кирюш, может быть, все-таки приедете к нам? – спрашивает отец после собрания, на котором мы решали судьбу компании.

После того, как Кирилл заключил контракт с другим поставщиком, дела у нас идут плохо, но в этом отец может винить только себя и свое упрямство.

– Сожалею, но не получится.

Подхватываю свою сумку, перебрасываю ее на изгиб локтя и поворачиваюсь к отцу.

– Кирилл очень занят и практически не бывает дома, а я сейчас поеду в больницу, затем гуляю с подругами. К вечеру, боюсь, устану очень сильно.

На отца не смотрю, боясь увидеть на его лице те эмоции, которые не должна видеть дочь. Собираюсь выйти из кабинета, но у двери меня останавливают слова отца:

– У тебя… все в порядке?

Я так мечтала это услышать. С тех пор, как Тагаев посмел распустить руки в отцовском доме, мне хотелось, чтобы папа хотя бы раз поинтересовался, все ли у меня в порядке. Не у моего мужа, бизнесом которого он теперь интересуется больше, чем собственной дочерью, а именно у меня.

Оборачиваюсь и сразу же натыкаюсь на то, как папа открывает крышку ноутбука. Пренебрежение мной такое явное, что его даже не нужно выискивать. Пока стою истуканом, папа что-то печатает на клавиатуре. Как раз собираюсь сказать, что у меня все в порядке, когда отец поднимает голову и смотрит прямиком на меня.

– У вас с Багровым все в порядке? Не жалеешь, что вышла замуж?

– Все нормально, папа.

– Тогда почему вы не приезжаете? Я понимаю – занятость, но ведь раньше твой муж находил для нас время, а что сейчас?

Голос отца звучит жестко. Так, словно это я виновата в том, что Кирилл больше не ищет встреч.

– Сейчас, папа, вы поменялись местами. Когда-то ты умело игнорировал моего мужа, а теперь он игнорирует тебя.

– Ты находишь это справедливым?

– Думаю, этот вопрос тебе стоит задать Кириллу. Увы, я никак не могу повлиять на решение мужа.

– А ведь ты Арбатова! – восклицает отец. – Моя дочь. Сильная, независимая, стойкая. Посмотри на себя – ты принимаешь решения в моей компании, принимаешь участие в обсуждении на уровне других акционеров и… находишься в подчинении собственного мужа?

Молча проглатываю оскорбление из уст отца. Помню, что нам нужно держаться, чтобы папа думал, что я по-прежнему на его стороне.

– Я не нахожусь в его подчинении, иначе бы нашей компании уже не было.

– Прости, я просто… у нас все кувырком, ты и сама видишь. Постарайся повлиять на мужа. Нам нужен контракт с компанией Багровых, иначе мы долго не протянем.

– Хорошо, но обещать ничего не буду. Из-за чего у вас разногласия? Возможно, если бы ты мне рассказал…

– Не забивай голову, – перебивает отец.

Потуги быть равнодушным вызывают во мне улыбку, ведь я вижу, как крепко папа сжимает схваченную со стола ручку. Судя по попытке остаться бесстрастным, отец не планирует мне ничего рассказывать, и я покидаю его кабинет. Выйдя на улицу, делаю глубокий вдох и шагаю к машине, у которой меня уже ждет прежний Дима. Я, конечно же, предпочла бы водить машину самостоятельно, как делала это раньше, но с ростом моего живота Кирилл запретил мне садиться за руль. В этом вопросе я с ним солидарна. Заметила за собой легкую рассеянность и невнимательность. Однако после родов планирую снова самостоятельно водить машину.

Лида на моем пути возникает неожиданно. Я не успеваю сориентироваться, как она останавливается прямо напротив меня. Отгораживает меня от автомобиля и Димы, который тут же идет в нашу сторону. Иногда, как сегодня, он выполняет роль не только водителя, но и моего телохранителя. Оберегает меня по просьбе Кирилла от внешних раздражителей.

– Здравствуй, Кира.

– Кира Ивановна, все в порядке? – спрашивает подоспевший Дима.

– Думаю, да, – отвечаю ему с улыбкой и перевожу взгляд на Лиду. – Чем обязана?

– Нам нужно поговорить.

– Думаю, все разговоры тебе лучше вести с Кириллом. Мне нечего тебе сказать, а слушать нет желания.

Пытаюсь ее обойти, но она хватает меня за руку и разворачивает к себе. Пока Дима не скрутил ее, отпускает и отходит.

– Так вот какая ты, Кира Арбатова? Даже поговорить со мной не можешь?

– О чем? – все же останавливаюсь.

– Например, о том, как мы будем сосуществовать после теста ДНК. Ты уже представляла?

– Ты дала согласие на тест?

Последний раз, когда я спрашивала Кирилла, он сказал, что никаких новостей от Лиды нет, так как он общается с ней исключительно через своего адвоката, и согласия на тест ДНК она не давала. Получается, она согласилась?

– А могло быть иначе, учитывая, что Кирилл и слушать не хотел о своем отцовстве без теста? Ты не знала? Они сдали анализы еще позавчера. Удивлена, что он тебе не сказал.

– Кира Ивановна, пойдемте, Кирилл Викторович будет недоволен этой встречей, – встревает Дима.

– Оставь меня, пожалуйста, – прошу у него и киваю на машину. – Жди меня, я скоро подойду.

Не решаясь мне перечить, Дима отходит к машине, но посматривать в нашу сторону продолжает. Видимо, боится, что Лида может навредить мне не только словами, но и физически.

– Так что? – хмыкает Лида. – Может, зайдем в кафе и подумаем, как будем делить внимание Кирилла?

– Я ничего не буду с тобой делить.

– Ну да… это пока. Пока все в порядке, первое время. А потом? Когда Кирилл и Рома найдут общий язык? Ты думала, как будешь вести себя с моим сыном? Кем ты будешь для него?

– Наш разговор слабо похож на диалог, – выдавливаю из себя. – Думаю, нам стоит прекратить бессмысленный разговор и разойтись. Все эти вопросы ты можешь задать Кириллу.

– Нет, я задаю их тебе, потому что ты… – она кривится, – его жена. Ты та женщина, с которой будет знаком мой сын, и я хочу знать, что ты найдешь с ним общий язык и не будешь настраивать Кирилла против Ромы. Ты должна мне пообещать.

Я непроизвольно кладу руки на свой округлившийся животик, словно защищая его от влияния этой Лиды. Поначалу она показалась мне довольно обычной. Общительной и веселой, но все изменилось очень быстро. Лида оказалась совсем не такой.

– Я ничего не буду тебе обещать, потому что твой сын – не мои проблемы.

– Хочешь сказать, нет? – она улыбается. – Ты подумала, как будешь себя вести, когда среди ночи Кирилл будет одеваться, чтобы приехать ко мне, потому что у Ромы температура?

– Он будет ехать не к тебе.

– Верно, – хмыкает Лида. – Но ты будешь думать иначе.

– Давай для начала дождемся результата теста ДНК, – делаю глубокий вдох. – Может случиться так, что никакого Ромы в нашей с Кириллом жизни не будет.

– Даже и не мечтай! – летит мне в спину.

Я не хочу с ней спорить, не хочу ее слушать, поэтому быстро разворачиваюсь и шагаю к машине. Поймать меня у Лиды не получается, и я благополучно блокирую дверь, как только оказываюсь в салоне.

– Зря вы с ней разговаривали, – хмурится Дима. – Кирилл Викторович будет недоволен.

– Не докладывай ему. Я сегодня сама скажу.

Нехотя, но Дима все-таки кивает. Я же, чтобы не показывать ему, как сильно меня задели слова Лиды, отворачиваюсь к окну и пытаюсь отвлечься на мелькающие витрины города.

Кирилл

– Ошибки быть не может, – механическим голосом сообщает доктор. – Тест на отцовство положительный.

Лида сидит напротив и смотрит на меня с превосходством. Я несколько месяцев пытался добиться от нее теста, но она отказывалась, а неделю назад согласилась.

– Вы уверены? – переспрашиваю.

– Ложноположительный результат может быть, только если второй отец – ваш родственник. Отец или брат-близнец. Об этом стоило сообщить до анализа, а лучше провести тест с другим возможным отцом. Если хотите, мы можем сделать повторный анализ, проверив большее количество маркеров.

– Да, – цепляюсь за эту спасительную соломинку.

– Нет, – встревает Лида. – Ни я, ни мой ребенок в этом не участвуем.

Она покидает кабинет, а я еще расспрашиваю у доктора об анализе, узнаю, в каких случаях может произойти ошибка, и становится понятно, что единственным возможным кандидатом может быть только мой отец. Подозревать Лиду в этом у меня нет причин, но я все же говорю доктору, что мне может понадобиться его помощь. Не теряю надежды уговорить Лиду согласиться на еще один тест. Всякое ведь случается, вдруг в лаборатории перепутали образцы?

Нахожу Лиду на выходе из больницы. Она стоит с сигаретой в руках и выпускает сизый дым в воздух. При виде меня кривится и отворачивается, словно ей противно на меня смотреть, в то время, когда единственным человеком, который вправе на нее злиться, являюсь именно я. Семь лет она скрывала от меня ребенка, семь лет молчала о том, что не сделала аборт. Ненависть – самое безобидное, что я к ней испытываю. Желание сжать на ее тонкой шее руку укрепляется с каждым днем, что мне приходится с ней общаться.

– Ты серьезно решил сделать повторный тест? – спрашивает после очередной затяжки.

– Да.

– Я не дам разрешения.

– Уверена?

– Послушай… – Лида расплющивает фильтр сигареты о стену больницы и выбрасывает его в урну. – Моему сыну, конечно, нужен отец, но если ты категорически отказываешься взваливать на себя бремя – на этом закончим. Сделаем вид, что ты не видел ни меня, ни Рому. Никаких других тестов не будет.

– Ты восемь лет молчала, а после моей женитьбы решила сообщить? Все для того, чтобы расстроить мой брак?

– Ты себя слышишь? Невозможно расстроить брак ребенком от другой женщины. Если твоя жена не в состоянии принять твоего ребенка, то ваши отношения только браком и можно назвать. Разве это любовь?

– Ты ни хрена не знаешь о любви.

– Конечно, куда мне. Это ты и твоя семейка имеете право решать, кому и кого любить, так?

– Что ты несешь?

– Ничего! – выкрикивает. – Никакого разрешения на ДНК не будет. Делай что хочешь. Можешь даже подать в суд, мне плевать. Я найму адвоката и буду защищать свои права. Если тебе так важен брак и ребенок от «правильной» женщины, то какой смысл делать тест? Что он изменит? Я не подпущу тебя к Роме, пока ты не будешь в состоянии подарить ему любовь.

Вдох-выдох. Ставлю эту функцию на повтор. Выдыхаю, успокаиваюсь, осознавая, что закипел на ровном месте. Не хочет тест – ну и нахрен. Не мои проблемы, в конце концов, однако то, как скребут на душе кошки, ощущаю, конечно. Тяжело закрыть глаза на положительный тест, особенно когда вероятность ложноположительного результата слишком мала.

Развернувшись, Лида уходит, и я не спешу ее останавливать. Работа на сегодня закончена, но домой я не спешу. Сажусь за руль купленного недавно седана и пытаюсь собраться с мыслями. Сейчас мне не хватает привычного Димы за рулем. За последнее время я, конечно, привык ездить самостоятельно, но сейчас не помешал бы внимательный и рассудительный Дима, пока я пытаюсь прийти в себя. О том, что Лида согласилась на тест ДНК, я Кире не рассказывал, понадеявшись на отрицательный результат. Решил, что преподнесу ей эту радостную новость уже после ее получения. Теперь, получается, нужно сообщать обо всем сразу. И новости, стоит заметить, отнюдь не радостные.

Перед поездкой домой заезжаю к родителям. Слова Лиды меня насторожили. Восемь лет назад я не думал, что отец мог вмешаться в наши с ней отношения. Лиду он не любил, но я и предположить не мог, что до такой степени, чтобы как-то повлиять на ее решение уйти от меня.

– Кирилл… – мама выбегает из дома первой.

Сразу же меня обнимает. Она у нас с братьями самая лучшая. Дарит каждому столько тепла и внимания, сколько может. Никогда ни на кого из нас не злится. Даже в детстве, когда мы имели наглость сделать что-то ей назло, не повышала голоса. Отец орал, а мама – ни разу.

– А Киру почему не привез? – спрашивает с заметным разочарованием в голосе. – Я уже соскучилась. Вы так редко приезжаете.

Понятия не имею, какие сейчас отношения между Кирой и ее матерью, но вот моя, уверен, готова ее заменить. Так как Кира еще и мамина крестница, то ей не пришлось узнавать ее лучше и мириться с тем, что мы поженились. Мама получила невестку, которую уже любила.

– Приедем, обещаю. Как только представится возможность. Папа дома?

– Дома, – улыбается. – Где же ему еще быть? Ты позаботился о компании, и папа снова зажил счастливой жизнью. Даже барбекю достал из гаража, представляешь?

– Рад слышать.

– У вас точно все хорошо? Ничего не случилось?

– Все в порядке, мам, я просто заехал обсудить пару моментов. Обещаю, ничего страшного не сделаю, барбекю останется на лужайке.

– Ладно, я тогда сделаю вам чай. Или хочешь кофе?

– Чай.

Кофе на сегодня достаточно, если я правильно посчитал, то выпил уже три чашки, а по рекомендации кардиолога мне противопоказано пить больше одной.

– Хорошо. Не буду мешать.

Отца нахожу в кабинете за просмотром детективного фильма. Глядя на него, хочется быть таким в старости. Жарить стейки на барбекю, собрав всех друзей и братьев в одном месте, не думать о работе, переложив ее на плечи сына. Только вот… отец позаботился о том, чтобы вырастить сына до пятидесяти лет и уйти на заслуженную пенсию, а мне через десять лет будет уже сорок пять, а ребенок еще не родился. Припозднился.

– Кирилл! – отец замечает меня не сразу, но как только видит, останавливает трансляцию и поднимается.

Протягивает мне руку для пожатия и сжимает мою ладонь по-прежнему крепко. Несмотря на то, что отец уже не работает, он держит себя в прекрасной форме. Ежедневно занимается в зале, плавает, много отдыхает и хорошо питается.

– Что-то случилось?

– Надеюсь, нет. Разговор к тебе есть.

– Какой же?

Папа садится обратно в кресло, закрывает крышку ноутбука и обращает свое внимание на меня.

– Восемь лет назад, когда у меня был роман с Лидой, ты как-то поспособствовал нашему расставанию?

– Вспомнил! – хмыкает отец. – С чего бы это сейчас о ней думать? Или жалеешь, что расстались? У тебя жена молодая, а ты о вертихвостке думаешь!

– Я не жалею, отец. И наверняка не вспомнил бы, но она заявилась ко мне с ребенком и утверждает, что он мой.

– Вот как знал, что будут от этой девки проблемы! – жестко выдает отец.

На этом замолкает. Складывает руки в замок и размещает их на столе. Сцепив зубы, выдает:

– И что она требует?

– Ничего. Около месяца отказывалась от теста ДНК, а теперь не хочет делать повторный.

– А с первым что?

– Положительный.

– Карма у нас, у Багровых, что ли, находить детей спустя годы? – вспоминает Сашу, который привел родителям трехлетнего сына. – Хотя даже забавно… я-то думал, что наследник империи по праву – сын Саши. А теперь выходит, что первенец за тобой?

– Не смешно.

– Конечно, не смешно, девка эта совершенно тебе не подходит. Нужно сделать все, чтобы об этом ребенке никто не узнал. Спроси, чего она хочет.

– Отца для своего сына.

– Забудь, – жестко отсекает отец. – Парнише сколько? Семь? Столько лет без отца прожил – и еще проживет. Пусть найдет, в конце концов, себе мужика. Не твоя это забота, Кирилл. Денег ей предложи, и пусть живет на своем острове.

– Она вернулась.

– Не дура, значит, – присвистывает папа. – Не верь, что ей ничего не нужно. Она точно преследует какую-то цель. И за женой своей следи, она наверняка через нее будет действовать. Давить на материнские чувства, может, даже с отпрыском своим попытается познакомить. Огради Киру от этого.

Сам об этом сегодня думал. Сделаю, конечно, все, что в моих силах, но проблемы это не решает.

– Если Рома мой сын, мне придется дать ему нашу фамилию.

– Даже не думай, – отсекает отец. – Забудь об этом ребенке. Дай ей денег. Судя по тому, что она восемь лет назад оттяпала у тебя виллу, их она любит.

– Виллу я подарил ей сам, – напоминаю отцу.

– Сам, – хмыкает. – Если уж на то пошло, то твоей вертихвостке виллу подарил я.

– Ты так и не ответил на вопрос. Ты поспособствовал тому, чтобы она ушла?

– Вспомнил тоже, – говорит отец, нахмурившись. – Я тебя оградить хотел. Она была тебе не парой. И, как я уже сказал, деньги она любит. Во всяком случае, восемь лет назад она охотно их взяла и согласилась на аборт.

– Она его не сделала!

– Виноват, – кивает. – Не проследил. Стоило…

– Отец!

Пока я терзаюсь муками совести и гоню мысли о том, что мой ребенок мог восемь лет не знать отца, папа спокойно сожалеет, что не убил его.

– Ясно, – кивает отец, заметив мое замешательство. – Окрутила уже тебя? С ребенком познакомила, небось? Отлично спланировано, но запомни, что фамилию Багровых он носить не будет, какое бы решение ты в итоге ни принял. Хочешь ездить к нему – пожалуйста, можешь даже на выходные к себе забирать, но фамилию – ни за что!

От холодного тона отца по спине проходится озноб. Папа, конечно, никогда не был тем отцом, который готов день и ночь дарить любовь, заботу и внимание, но и тираном тоже не был. Для меня, по крайней мере. Знаю, что Глеб точно думает иначе, да и Саше тоже доставалось. Сейчас впервые смотрю на отца как на человека, способного пойти по головам ради достижения собственных целей.

– Как только у него в графе фамилия будет написано «Багров», я сразу же отдам бразды правления Саше и исключу тебя из завещания. Лиду свою предупреди, что сын ее вне конкуренции. И, умоляю, предохраняйтесь, раз уж решил жене изменять.

– Я об этом даже не думал!

После появления Лиды последнее, что я бы сделал – смотрел на нее как на женщину. Мы даже не виделись, я любые контакты с ней перепоручил своему адвокату. Сегодняшняя встреча – вторая с момента, как подключился мой адвокат. Первая была, когда мы анализы сдавали.

– Странно. Ведешь себя так, словно она тебе дает. Голову включи и прими правильное решение. У тебя жена беременная и скоро будет ребенок. Кира, насколько я знаю, тоже с характером. Думаешь, примет это все? Потеряешь ее – так и будешь как собака на сене. И ни один ребенок в итоге отцовской любви не получит.

Кира

– А Кирилла дома нет?

У меня нет ни малейшего шанса не распознать разочарование в голосе мамы. Оно там присутствует, что невероятно меня раздражает. Я вроде бы не настолько плохая дочь, чтобы у матери не было желания со мной пообщаться. Но она неизменно интересуется Кириллом. Видимо, она готова исполнить все, что отец пожелает. Выполнить практически любую прихоть. Впрочем, это может быть и не ради отца. Деньги, а точнее, их отсутствие меняет людей. Знаю, что у родителей давно не тот уровень, что был раньше.

– Еще не приехал, но ты можешь его подождать.

– О, я не к нему, – звучит почти убедительно. – Я к тебе приехала. Посмотреть, как вы тут. Папа сказал, вы переехали в подаренный им дом.

– Здесь удобнее, – отвечаю сухо и пропускаю маму на кухню.

Предлагаю ей чай или кофе, но она просит вина. Ставлю перед мамой бокал и сажусь напротив.

– Как у вас дела? Как ты себя чувствуешь?

– Все в порядке. Врач сказал, ребенок развивается хорошо. А вы с папой как?

– Ох… – вздыхает мама. – Да так себе. Ну, ты же знаешь о проблемах в компании? Отец сказал, ты влилась.

– Не влилась, но пытаюсь.

– Все-таки решила продолжить дело отца в будущем?

– Можно и так сказать.

О том, что если отец решит оставить компанию мне, я отдам ее под руководство Кирилла, умалчиваю, потому что уверена, что отец не допустит меня к управлению.

– А чья это камера? – спрашивает, кивая на журнальный столик, где она расположена.

– Моя.

– Ты фотографируешь?

– Немного. В Греции начала с закатов и рассветов, а здесь перешла на портреты.

– Покажешь?

Мама тянет руки к камере, но я ее останавливаю, успевая забрать ее первой. Я с радостью покажу маме все, что сфотографировала, но не на этой карте памяти. Она вся посвящена Кириллу. Я делала снимки практически постоянно. Во время еды, с утра, когда удавалось проснуться пораньше, ночью, сразу после секса, сидя верхом на муже и глядя в его горящий возбуждением взгляд.

– Покажу. У меня на компьютере много фотографий. Их с радостью покажу.

– А здесь?

– А тут ничего нет. Я накануне достала карту памяти.

Если мама и подозревает, что я вру, то виду не подает. Соглашается на просмотр фотографий на ноутбуке. Забираю камеру и поднимаюсь на второй этаж. Уже в комнате понимаю, что забыла, где оставила ноут. В последнее время у меня проблемы с памятью, но доктор заверила меня, что это нормально в моем состоянии. Ребенок отбирает у меня много витаминов и микроэлементов, поэтому слабость, забывчивость и растерянность могут быть частыми моими спутниками.

Обыскав две комнаты, решаю, что оставила его где-нибудь в гостиной или на кухне. Спускаюсь по лестнице максимально медленно. Боюсь, что могу оступиться или мне станет плохо из-за резких движений.

– Какая неожиданная встреча, Кирилл, – слышу голос мамы и собираюсь ускориться, чтобы встретить мужа, но останавливаюсь на полпути. Замираю, потому что следующее, что я слышу: – Я скучала.

– Тоже рад вас видеть, Марина Константиновна. Вы с мужем или одна?

– Так официально, – говорит мама, понизив голос. – Совсем обо мне не думал?

– Думал, конечно, – отвечает мой муж.

Мой… муж… мой…

– О вас нельзя было не думать после того, что вы сделали.

– И что же я сделала?

– То фото на телефоне дочери ведь ваших рук дело. Обиделись, что когда-то я вас отверг?

– А ты отверг? – звонкий хохот матери неприятно режет душу и рвет сердце на ошметки.

Больно слышать такое от близкого человека, а от самого близкого из всех существующих – особенно.

– Что же, по-вашему, это было?

– Боязнь? Моего мужа и статуса…

– Марина Константиновна… – голос Кирилла звучит устало. – Ваша дочь – моя жена. Подозреваю, она находится где-то в этом доме, и вам хватает совести приставать ко мне? Или вы забыли, что я ваш зять?

Слушать их разговор дальше у меня нет сил. Я поднимаюсь по лестнице обратно. Настолько быстро, насколько могу. Захожу в нашу с Кириллом спальню. Желание хлопнуть дверью так сильно, что в какой-то момент я даже замахиваюсь, но… сдерживаюсь. Не хочу, чтобы она узнала. Пусть думает, что ее ничего не подозревающая дурочка-дочь просто уснула на кровати, пока она… там… с моим мужем.

Плачу, конечно же…

То, что я услышала – самое большое разочарование в жизни. Моя мать меня предала, пыталась расторгнуть наш брак, приставала к моему мужу. Не подруга, не знакомая, не та женщина, с которой раньше был Кирилл, а родная мать…

Когда дверь открывается, я, сдерживая рыдания, делаю вид, что сплю, но неожиданный гость не уходит. Боюсь, что если это мама, то я просто не выдержу с ней встречи, но гостем оказывается Кирилл. Он, конечно же, понимает, что я не сплю. Видит это и не уходит, наоборот, я слышу его приближающиеся шаги все отчетливей.

– Все слышала? – готова поспорить, что прямо сейчас он хмурится.

Это невероятно, но я настолько хорошо знаю интонации его голоса, что способна угадать выражение лица, даже не видя его.

– Прости, – понижает голос.

– За что? – не выдерживаю и сажусь, сталкиваясь с Кириллом взглядом.

Мой – растерянный, а его… я пока не могу понять, что в нем читаю. Там целый калейдоскоп эмоций – сожаление, разочарование, страх, смятение, любовь, жажда защитить. Так много в одном-единственном взгляде.

– За то, что все узнала.

– Но я должна была! Тебе стоило сказать мне о том, кто прислал мне то сообщение.

– Кира…

Он вздыхает и мотает головой, словно борется с собой.

– Она – твоя мать. Какие бы цели она ни преследовала – ничего ужасного не произошло. Мы прошли ту фотографию и забыли о ней, а твои отношения с мамой остались прежними.

– Больше нет.

– Я сожалею. Я бы ни за что…

– Хватит! Пожалуйста, прекрати! Я… я ненавижу ее!

Бросаю, конечно, в сердцах. Так быстро ненависть в душе не рождается. Разочарование в человеке – да, отвращение – безусловно, но ненависть… нет. Она появится гораздо позже. Со временем. Наверное, тогда, когда я пойму, что не нужна собственной матери.

– Не говори так.

– Но это правда! – выкрикиваю. – Ненавижу! Я считала ее самым близким и родным человеком, она… господи, она к тебе приставала?

– Кира…

– Нет, скажи! Скажи же мне!

– Это было десять лет назад. Она наверняка перебрала и решила, что…

– Нет, – обрываю Кирилла на полуслове. – Слушать даже не хочу! Всё!

– Ничего не было, – пытается донести до меня Кирилл.

– Это ничего не меняет.

Я утираю слезы со щек и слезаю с кровати. Взгляд падает на камеру, стоящую на столе. Не раздумывая, хватаю ее и нажимаю на кнопку «включить». Фотография меня успокаивает. Я, конечно, еще не профессионал, да и многого не знаю, но я уже записалась на обучение, хочу изучить куда больше, чем знаю, хочу делать не просто красивые фотографии, а «правильные» с точки зрения выставления света, фокусирования кадра, расположения лица на портрете и так далее.

– Собираешься фотографировать?

– Хочу запомнить тебя таким.

– Каким?

– Идеальным, Багров.

– Я, кстати, букет принес. Оставил его внизу.

На лице Кирилла проявляется едва заметная улыбка, но мне хватает и мгновения, чтобы поймать ее в кадр. Запечатляю и едва не пищу от восторга. Получилось естественно и красиво. Я бы даже сказала, обнаженно. Голые эмоции как они есть.

– Есть кое-что, что я должен сказать.

Кирилл отворачивается и смотрит куда-то в сторону. Я успеваю поймать кадр как раз в тот момент, когда он говорит:

– Тест на отцовство положительный. У меня есть сын.

Я думала, что умру после такой информации. Думала, что не смогу ее пережить. Думала, что это конец света, ведь это означает, что Кирилл больше не принадлежит мне всецело. Думала, потому что после всего случившегося с мамой я воспринимаю все несколько иначе. Спокойнее, отрешенней, адекватней. Если мы пережили взрослую самодостаточную женщину, которая решила соблазнить мужа собственной дочери, разве у нас не получится с обычным ребенком?

Кира

Проблемы начались со звонка в три часа ночи. До меня, сонной и разморенной недавним сексом, дошло не сразу, а вот Кирилл почти молниеносно подорвался с кровати и начал собираться. Я же… я сонно смотрела на него и пыталась понять, что же произошло. Голоса звонившего расслышать не удалось, но внутри почему-то неприятно кольнуло, а в голову тут же просочилась мысль про Лиду. Шестым чувством поняла, что причиной, по которой Кирилл собирается посреди ночи, является она. Если быть точнее – ее сын.

– Что-то случилось? – спрашиваю, пытаясь успокоиться.

– Да… – пауза.

Я догадываюсь, что дело в Лиде, и стараюсь себя подготовить.

– Рома попал в аварию. Они с Лидой попали. Она в порядке, а он… в общем, нужно поехать.

Не нужно, но вслух я этого, разумеется, не говорю. Киваю только, вставая следом.

– А ты чего? Ложись, спи спокойно, я помогу чем смогу и вернусь.

– Я с тобой поеду, – говорю таким тоном, чтобы у Кирилла даже мысли не было мне возражать.

– Ты…

– Я еду!

Препираться дальше Кирилл не собирается. Ждет меня молча у выхода. На сборы у меня уходит максимум три минуты. На то, чтобы посмотреться в зеркало, времени не остается. Я вижу, что Кирилл нервничает. Каким бы невозмутимым он ни казался, как бы ни старался сделать вид, что этот ребенок его не волнует, я вижу, что это не так. Знаю, что результат теста так или иначе повлиял на восприятие. Не могу сказать, что мне обидно. Скорее я отношусь к этому равнодушно. Я не воспылала ненавистью к незнакомому мне мальчику, но и любви или симпатии к нему не испытываю.

Когда садимся в машину, обращаю внимание на абсолютное спокойствие, с которым Кирилл ведет автомобиль. Так как за рулем мне приходится видеть его нечасто, сейчас зависаю на его умении водить. На уверенности, с которой он это делает, на профессионализме. Даже Дима, которому Кирилл доверяет, водит не так.

Едем молча. Я порываюсь начать разговор, но все время останавливаюсь. Торможу, не зная на самом деле, что сказать. Мы не обсуждали результаты теста, Кирилл лишь сказал, что будет настаивать на повторном анализе, но я-то видела, что подсознательно он уже смирился с наличием Ромы в его жизни. Правда, я с этим так и не смогла смириться. Чужой ребенок, сын другой женщины, тот, кто будет отбирать внимание моего мужа и отца моего малыша.

До больницы доезжаем быстро. Выходим из машины синхронно и так же мчимся к отделению, где нас встречает заплаканная Лида. Замечаю на ее лице пластырь и несколько ссадин, а еще у нее перебинтована рука, но плачет она не поэтому.

– Кирилл, – бросается к нему едва ли не на шею. – Рома в тяжелом состоянии.

Я, конечно, терплю, хотя Кирилл Лиду даже не обнимает, но и не отталкивает. Стоит с опущенными руками, словно он абсолютно равнодушен к происходящему.

– Где врач? – Кирилл все-таки отстраняет Лиду.

– Борются за его жизнь! – выкрикивает, а затем снова начинает рыдать. – Это я… я виновата. Ты же знаешь, как плохо я вожу машину, а выхода не было, больше некому было нас отвезти. Это все моя безответственность. Если бы… если бы был кто-то, кто смог бы нас возить.

О том, что можно было вызвать такси, я тактично умалчиваю, хотя вставить свою речь очень хочется. Не знаю, почему слезы Лиды воспринимаю в штыки, видимо, потому что даже в таком состоянии она не забыла упасть в объятия моего мужа. Я понимаю ее трагедию, но ревностно отношусь к нарушению личного пространства, а ее близкий контакт с моим мужем расцениваю именно так.

– Лида! – рявкает Кирилл. – Держи себя в руках! Слезами сыну не поможешь.

Она кивает, но все же держится рядом с Кириллом. На меня внимания не обращает. Делает вид, что меня здесь не существует, а ведь я тоже приехала, чтобы поддержать ее, хотя, если быть честной хотя бы с собой, приехала я, чтобы не оставлять ее наедине с мужем. Доверия к ней у меня нет, особенно после того, что она уже успела сделать и мне наговорить.

– Я узнаю, чем могу помочь, и вернусь, – сообщает Кирилл, оставляя нас наедине.

Я поспешно киваю, Лида недовольно хмурится, но все же отпускает руку Кирилла, в которую до этого вцепилась мертвой хваткой.

Оставшись наедине, я считаю необходимым поддержать Лиду:

– Рома обязательно поправится, – говорю ей. – Уверена, Кирилл сделает все необходимое, найдет лучших…

– Заткнись! – ее резкий тон становится для меня неожиданностью. – Что ты вообще знаешь? Твой ребенок еще даже не родился!

– Сочувствие и сострадание я способна испытывать и до родов, – стараюсь говорить спокойно, но раздражение неизменно зарождается внутри меня.

Без него, конечно, невозможно. Лида умудряется вывести из себя в любой ситуации. Даже тогда, когда, казалось бы, ссориться неуместно.

Я больше ничего ей не говорю. Принимаю решение просто молча ждать Кирилла, но она активизируется сама.

– Я ведь тебе говорила, что он будет приезжать. Даже сейчас, несмотря на то, что он настаивает на повторном тесте, приехал. Представляешь, что будет потом? Здесь его ждет готовый взрослый ребенок, воспитанный, умный, а у тебя? Сопли, крики, слезы, бессонные ночи – и это я еще молчу о том, какой ты станешь после родов.

– Ты забываешься, – напоминаю ей.

Сказать хочется много, но я решаю не лезть в абсолютно бесполезный спор. Мериться собственной важностью в жизни мужчины не входит в мои планы, к тому же я и так прекрасно знаю, что стою у своего мужчины на первом месте. Видимо, именно это и придает мне сил, позволяет быть выше этого, сильнее. Я могу оставаться равнодушной и отстраненной.

Кирилл появляется не скоро. Я успеваю уснуть на кресле, когда слышу его голос. До меня доносятся только обрывки фраз вперемешку с встревоженным голосом Лиды. Почему-то думаю, что это сон, потому что никак не могу заставить себя проснуться.

«Я не понимаю… Этого не может быть… Ты же видел результаты»

– Кира, – Кирилл аккуратно касается моей щеки, и я открываю веки. – Мы едем домой.

Пока я пытаюсь осознать, что произошло, Кирилл подхватывает меня на руки и выносит из больницы.

– Что с Ромой? – спрашиваю уже в машине. – Лида так плакала и…

– Он не мой ребенок, – ошарашивает новостью. – Узнал, когда пришел на сдачу крови. По группе не могу быть его отцом.

– А кто тогда? Тест ведь…

– Рома мой брат. Пока не спрашивай, как так получилось, я сам пытаюсь переварить эту информацию.

По выражению лица Кирилла не могу определить, что он чувствует, так как он остается абсолютно беспристрастным. Для меня же эта информация оказывается лучшей новостью, которую я слышала с момента, как узнала о беременности и свадьбе с Кириллом.

Кирилл

Разговор с отцом продлился несколько секунд. Меня хватило лишь на сообщение о том, что его ребенок сейчас находится в больнице. На Лиду при выходе практически не смотрел, да и разговаривать с ней не хотелось. Я переболел давно. Наши отношения закончились более восьми лет назад, но осознание, что она спала с моим отцом, как-то неприятно тянет внутри. Это не ревность и даже не боль. Скорее растерянность и непонимание. В первую очередь – отца.

С Лидой сейчас все понятно. Это тогда я был окрыленным идиотом, видящим перед собой идеальную женщину. Спавшая с глаз пелена позволяет оценить ее по-настоящему. С отцом так не получается. Я всегда считал его человеком, на сто процентов верным матери. То ли я был недостаточно мудрым, чтобы заметить, что любви между ним и мамой давно нет, то ли слишком зацикленным на компании, чтобы обращать внимание на явные признаки. Уверен, они были, просто я все время смотрел не туда.

Пока Кира спит в машине, решил колесить по городу, чтобы отвлечься и подумать. В первую очередь о матери. Не уверен, что имею право нарушать ее веру в собственного мужа, не уверен, что хочу это делать, не уверен, что стоит. Они кажутся счастливыми. То ли папа играет великолепно роль, потрахивая на стороне молодых девок, то ли сейчас действительно остепенился. Хуже, что посоветоваться не с кем. Нежная и ранимая Кира определенно захочет рассказать правду, только вот после того, как она узнала о предательстве матери, я только сильнее убедился в том, что правду нужно знать не всегда.

Мне бы хотелось отмотать время назад и приехать домой позже, чтобы не столкнуться с Мариной. Отношения между Кирой и ее матерью я надеялся оставить такими, какие они были, несмотря на то, что я знал о присланной ею фотографии.

– Малыш… – трогаю Киру за плечо. – Приехали.

Она смешно морщится, облизывает пересохшие губы и открывает веки. Сфокусировав сонный взгляд на мне, улыбается.

Я подумывал собрать где-нибудь братьев, но при одном взгляде на Киру это желание пропадает. Подхватив ее на руки, несу в нашу спальню, где бережно укладываю на кровать. Любые попытки обсудить сложившуюся ситуацию пресекаю. Не хочу об этом разговаривать, да и в принципе не знаю, что должен сказать. Ребенок не мой, очередная проблема решилась.

– Ты расстроен? – все-таки настаивает Кира. – Ты уже принял Рому.

– Расстроен, но принять Рому как сына еще не успел, а теперь и не нужно. От отца такого не ожидал.

– Ох…

Кира резко садится на кровати. О чем-то думает, но молчит, а затем поворачивается ко мне и выдает:

– Тетя Снежана расстроится, когда узнает.

– Не говори ей, – сразу предупреждаю.

– Ты не скажешь?

Я же говорил… Чувство справедливости в Кире развито слишком сильно.

– Завтра решу, спи.

Долго уговаривать Киру не приходится. Зная ее любовь ко сну, уже через десять минут спокойно встаю с кровати и выхожу на кухню. Телефон всю ночь разрывается от звонков отца. Я поставил на беззвучный, и остается надеяться, что ему хватит ума не приезжать домой.

К счастью, под утро отец звонить перестает. Присылает сухое сообщение: «Матери ни слова!». Прочитав его, сжимаю зубы до хруста. Решение, говорить матери или нет, буду принимать я, а не он. После завтрака с Кирой еду к братьям. Договорились встретиться с ними в нашем привычном кафе.

Мы с Глебом приезжаем первыми. Опаздывает только Саша. Он теперь человек семейный, поэтому относимся с пониманием, но время, конечно, не резиновое. Всю ночь меня одолевали сомнения, стоит ли рассказывать братьям. И если с Глебом у меня колебаний не возникало, то вот с Сашей… На моей памяти он единственный раз с отцом ссорился – когда уходил открывать свой бизнес.

– Как дела? – решаю спросить у Глеба, пока ждем брата. – С Димой, надеюсь, проблем не было?

– Да какие проблемы, – хмыкает. – Его все же приняли с наркотой. Тогда, когда меня подставить пытался, не нашли доказательств, а недавно забрали с поличным.

– Твоих рук дело? – спрашиваю, помня, что Глеб обещал не оставить это просто так.

– Я бы сильнее постарался. То, что он пытался сделать, не прощается.

Подробностей я не знаю, но брату доверяю, поэтому тему решаем замять.

– Я, кстати, Але предложение сделал.

Я не удивляюсь. Так уж вышло, что из троих братьев я остался пасти задних. И Глеб, который на десяток лет младше, нашел свою любовь быстрее.

– Поздравляю.

– Ты же не…

Начинаю смеяться, вспоминая, что не так давно на дне рождения у Саши его Аля решила потрепать Глебу нервы и пристала ко мне с обворожительной улыбкой. Ответить ей не составило труда, учитывая, что я на тот момент тоже играл несчастливого в браке. Не думал, правда, что Глеб вспомнит.

– Успокойся. Я вполне счастлив.

– Точно? Саша говорил, что…

– Саша и о ребенке не сразу узнал, – напоминаю ему, и мы вместе смеемся.

Будто почувствовав, что мы говорим о нем, появляется Саша. Присаживается рядом с Глебом.

– У меня мало времени, поэтому рассказывай быстрее, – сразу же сообщает Саша.

– Вчера я узнал, что моя бывшая Лида родила нам с вами брата.

Надо ли говорить о выражении их лиц? Они мне даже настроение поднимают, настолько ошарашенными выглядят. Глеб, правда, более сдержан. То ли не удивлен, то ли знал раньше, но я не думаю, что такое возможно.

– То есть как… в смысле? У отца ребенок родился?

– Ему уже семь, так что родился он давно. Узнали о нем только сейчас.

– Охренеть. А мама? Мама знает? – первое, о чем беспокоится Саша.

– Еще нет. Я поэтому вас здесь и собрал. Не знаю, стоит ли говорить. Отец, понятное дело, просит все сохранить в тайне, но…

– Пиздец, конечно, – не выдерживает Саша. – Сейчас молчим, а потом еще парочку детей найдем. А Лида эта что? Не расскажет?

– Понятия не имею, – пожимаю плечами. – Вчера последний раз с ней виделся, на этом закончили общение.

– Я думаю, не стоит рассказывать, – влезает Саша. – У них же нормально все? Зачем ты вообще рассказал, теперь я буду чувствовать себя соучастником.

– А ты что думаешь? – обращаюсь к молчаливому Глебу, который как раз что-то печатает в телефоне.

– Молчим. Маме будет больно.

О его особенной связи с матерью мы давно знаем. Глеб у нее – последний сын. Она дольше всего с ним нянчилась, да и вырос он, надо заметить, не так давно.

– Понял, – киваю. – Вас услышал.

– Может, с отцом поговорить?

– Я поговорю. Там и решу, что делать.

– Мне пора, – сообщает Саша. – Мое мнение вы слышали, если что – звоните.

– Ты кажется, не удивлен, – говорю Глебу, когда Саша выходит из кафе.

– Нет.

– Знаешь что-то, чего не знаю я?

– Отец изменяет ей не первый раз.

– Есть еще женщины?

– Уверен, что не одна.

– И ты нам не говорил?

– Принял решение не рассказывать, – пожимает плечами. – Кир… мать счастлива. Отец с нее пылинки сдувает, какой бы сволочью ни был в остальном. Не стоит во все это лезть.

Кира

Устроить гендер-пати у нас не получается. Как только бизнес Кирилла пошел в гору, я перестала играть роль перед отцом и, конечно же, лишилась права голоса в компании. Меня единогласно отстранили. Теперь единственное, что меня связывало с семейным бизнесом – крупная сумма денег на моем счету. Возможно, когда-то что-то и изменится, но уж точно не сейчас.

Отец упорно не желает идти на контакт с Кириллом, а я упрямо отвернулась от матери. В таких условиях ни о каком семейном празднике не может идти и речи, да и срок у меня приличный – тридцать три недели. На завтра назначено очередное УЗИ. Мы с Кириллом приняли решение сделать 3D-снимок и узнать пол в кабинете врача. С подружками, конечно, посидим. Я им уже сообщила, что расскажу, кто у нас будет, совсем скоро.

В день УЗИ волнуюсь, хотя обещала Кириллу не нервничать. Сама не знаю, почему мое сердце бьется быстрее, ведь совсем не имеет значения, кто именно у нас родится, да и Кирилл не раз говорил, что совсем неважно, кто у нас будет.

– Готова? – спрашивает Кирилл, когда врач вызывает нас в кабинет.

Крепче сжимаю его руку и делаю глубокий вдох.

– Готова.

Заходим в кабинет вместе. Я забираюсь на кушетку, поднимаю кофту и спускаю лосины, оголяя живот. Он у меня стал просто огромным. Я и представить не могла, что смогу носить на себе восемь килограмм, хотя это и нелегко, стоит заметить.

Кирилл размещается рядом со мной. Держит мою руку и выглядит совершенно невозмутимым. Я ему даже завидую. Всегда удивлялась его способности оставаться спокойным и отстраненным в любой ситуации. Ему ведь наверняка сейчас так же интересно, как и мне, а внешне выглядит так, словно стоит в очереди за кофе.

Единственный раз, когда я видела эмоционального Кирилла, это в день, когда он врезал Демьяну за то, что тот посмел предложить мне с ним переспать.

– Посмотрим, кто тут у вас, – с улыбкой говорит врач.

Она делала УЗИ и в предыдущие разы, так что прекрасно знает, кто у нас, но все равно заставляет нас замереть в предвкушении. Тянет время, чтобы мы извелись в ожидании ответа.

– Ну… за те месяцы, что я вас не видела, ничего не изменилось. У вас девочка.

Я зажмуриваюсь. Боюсь посмотреть на Кирилла и увидеть его реакцию. Жмурюсь все же недолго. Распахнув веки, сталкиваюсь с его взглядом. Из-за слез счастья, застывших в глазах, не могу сразу увидеть его реакцию. Моргаю несколько раз и только тогда вижу точно такое же ошарашенное выражение лица, как и у меня.

– Ну что, папочка? – встревает доктор. – Ждали сына? Или дочке рады?

– Рад, конечно, – отвечает без колебаний.

Остаток УЗИ проходит уже спокойнее. Мы с Кириллом внимательно слушаем показатели, а затем врач подытоживает:

– Здоровенькая девочка, но это вы и так знали. Вес, кстати, будет немаленьким, так что готовьтесь, мамочка. Таз у вас неплохой, должны родить.

О предстоящих родах я, признаться, даже не думала. Все, что требовала врач, выполняла. Регулярная физическая активность, правильное питание, положительные эмоции, насколько это было возможно. Тема родов как-то прошла мимо, но когда доктор делает замечание – ежусь и начинаю задавать уйму вопросов.

– Ну что вы так распереживались? – улыбается. – Еще и за вторым придете. У нас знаете сколько женщин приходят за вторым ребенком?

– Сколько?

– Восемьдесят процентов. И все счастливы. Еще и третьего планируют.

– Так далеко мы еще не заглядывали, – отвечает за меня Кирилл.

– Вы если переживаете – сходите на курсы для беременных. Там вас научат и как правильно дышать, и как тужиться, но вы, насколько я понимаю, и так знаете?

– Да, – смущенно улыбаюсь.

Курсы я не посещала, но множество видеороликов посмотрела и даже тренировалась, пока находилась дома одна.

– Ну, вот и славно. Адрес курсов, если что, на обратной стороне вашей обменной карты, но ходить нужно вместе.

– Хорошо, спасибо.

После больницы Кирилл везет меня к девочкам, с которыми я уже договорилась встретиться. В такой день, конечно, хотелось бы побыть в кругу семьи, но проблема в том, что моя семья от меня частично отвернулась, а со своими Кирилл пока не готов увидеться. Так и живем. Лишь изредка мы тайком встречаемся с тетей Снежаной. Несколько недель назад она позвонила мне и попросила встретиться в кафе. Я, конечно, не смогла отказать. С тех пор мы иногда собираемся за чашкой чая с пирожными. Сейчас, когда у меня нет материнской поддержки, разговоры с крестной приходятся очень кстати.

– Кирилл… – отвлекаю его, пока стоим на светофоре. – Ты маме сам расскажешь или… я уверена, она хотела бы знать.

– Можешь позвонить сама.

– Может… сходим в гости? Я понимаю, что вы с отцом не ладите, но тетя Снежана переживает.

– Сходим, но не сейчас. Я пока не знаю, как смотреть матери в глаза, зная, что приходится скрывать.

Мне тоже неудобно перед тетей Снежаной, но я убеждаю себя, что это для ее же блага. Я вижу, какой счастливой она выглядит, как сияет, когда приходит ко мне на встречу, да и отношения их с отцом Кирилла я тоже видела. Они идеальные. Наверное, я бы хотела такие же, когда стану старше. Разрушать то, что есть между ними, считаю себя не вправе, поэтому успешно задвигаю существование Лиды на десятый план.

– Когда тебя забрать? – спрашивает Кирилл, припарковавшись у многоэтажки.

– Часа через три, не раньше. Мы так редко видимся, что нам часа не хватит.

– Наберешь меня, ладно?

Притянув меня к себе за затылок, Кирилл впивается поцелуем в мои губы. Раздвигает языком мой рот и протискивается внутрь, наполняя своим запахом и теплом. Мы женаты уже полгода, а каждый раз, когда Кирилл меня целует, кажется, что только вчера поставили свои подписи. Мое тело остро реагирует на прикосновения, губы горят от поцелуев, а внизу живота скручивается тугой узел, требующий разрядки. С каждым месяцем беременности мое либидо только повышается. Я загораюсь словно спичка, стоит Кириллу лишь прикоснуться.

Когда Кирилл хочет отстраниться, перехватываю его за ворот рубашки и тяну на себя. Еще несколько последних поцелуев – и отпускаю мужа, отстраняясь с тяжелым дыханием.

– Постараюсь быстрее, – обещаю ему и сбегаю к подругам.

Мы уже договорились. Знаю, они меня ждут, так что сбежать с Кириллом не получилось бы, да и у него, насколько я знаю, встреча с моим отцом, на которой папа настаивал последние несколько месяцев.

Кирилл

Встреча, на которую я еду, нужна Арбатову, а не мне. Я с ним закончил сотрудничество. Теперь у меня налажены поставки, строительство идет полным ходом. Отстаем, конечно, по срокам, но это не так важно. Главное по-прежнему – безопасность сотрудников и качество объектов. Инвестиции понемногу восстанавливаются, партнеры приходят. В помощи Арбатова я больше не нуждаюсь, а вот он, судя по регулярным звонкам, нуждается.

– Дим, пока буду на встрече, купи букет лилий. Помнишь, в магазине, где я покупал?

– Помню, Кирилл Викторович, куплю. За вами когда приехать?

– Через час-полтора. Думаю, встреча будет быстрой, но я планирую еще пообедать.

Отпускаю Диму и иду в ресторан. Столик заказан на мое имя, Арбатов еще не приехал, и я пользуюсь этим моментом, просматриваю меню и делаю заказ. После поездки в больницу нахожусь в приподнятом настроении. До конца еще не осознаю полученную информацию, хотя полагаю, что жизнь с двумя женщинами будет нескучной. Кира с ее порой несносным характером, а тут еще одна девочка. Дочь.

– Здравствуй, Кирилл.

Настроение почти мигом пропадает, стоит напротив присесть Арбатову. Вспоминаются все его действия, направленные на уничтожение моей компании, и то, как он планировал выдать Киру замуж за наркомана-деграданта. Я все вспоминаю и не могу относиться к нему, как к тестю. Для меня Арбатов – посторонний человек, недостойный внимания.

– Здравствуйте.

Привычку разговаривать с ним на «вы» искоренить сложнее, да я и не стараюсь. Все-таки он намного старше меня, так что можно отдать дань уважения хотя бы возрасту.

– Ты заказ уже сделал? – интересуется, открывая меню.

– Да, скоро должны принести.

– Посоветуешь что-то?

– Здесь все вкусно.

Пока Арбатов смотрит меню, мне приносят мой заказ, и я приступаю к трапезе. Разговаривать не спешу. Мне, в общем-то, и не о чем. Я пришел только затем, чтобы расставить все точки над «i».

– Как ты смотришь на то, чтобы возобновить наше сотрудничество? – интересуется Арбатов, отвлекая меня от сочного стейка.

– Никак, – отвечаю честно. – Наши компании впредь не сотрудничают.

– Решил пойти на принцип?

– Нет. Вы же знаете наверняка, что оборудование мне теперь поставляют в другом месте.

– Знаю, но у меня будут лучшие условия.

– И проблемы, – замечаю. – Вы же помните, почему я искал аналоги? За последнее время слишком много несчастных случаев. Вы не соблюдали требования.

– Я уволил сотрудника, – кивает Арбатов. – После твоего сообщения началось разбирательство. Виновник найден и наказан.

– И все же…

– Я рассчитывал, что мы возобновим работу. Все же теперь ты женат на моей дочери. Мы могли бы…

– А скажите мне, – перебиваю его, – почему вообще все это началось? Торможение поставок, затем остановка, прекращение сотрудничества? Наверняка ведь есть причина, и я не думаю, что дело в тех несчастных машинах, которые стояли в порту на разгрузку, потому что с помощью Тагаева вы спокойно с ними разобрались.

– Других причин нет. Мне было невыгодно, чтобы ты покупал оборудование где-то еще.

– Поэтому вы столько времени тормозили поставку, – киваю. – И даже договор разорвали. Где-то ведь вы оборудование сбывали?

– Я надеялся, ты образумишься.

– Я так и сделал, – киваю, отправляя очередной кусок мяса в рот. – Больше мы с вами не сотрудничаем.

– Может, я смогу тебя убедить? – он подталкивает мне папку, на которую я бросаю мимолетный взгляд.

Какие бы условия Арбатов мне ни предложил, мы не будем сотрудничать.

– Не сможете, – мотаю головой. – Я не заинтересован.

– Кирилл…

– Послушайте, – я откладываю вилку и нож в сторону. – Я больше не буду с вами работать. Ни под каким предлогом.

– Но Кира…

– Прекратите. Киру сюда вмешивать не стоит хотя бы потому, что вы в последнее время ни разу с ней не увиделись, а ваша жена… – замолкаю, сжимая челюсти до хруста. – Она не рассказывала, почему дочь теперь не отвечает на ее звонки?

– А Кира не отвечает?

– Видите, вы даже не в курсе… Я был уверен, что вы знаете.

– Расскажешь?

– Думаю, это ваше с женой дело. В любом случае я рассказывать не намерен.

Доедать остывшее блюдо нет никакого желания, да и час уже прошел. Пора вызывать Диму и уезжать.

– Я думаю, вы больше не будете пытаться заключить со мной контракты, потому что их не будет.

– Зря ты так… я ведь могу…

– Очередные угрозы, – хмыкаю. – Не стоит, Иван Вячеславович. С Тагаевым мы тоже договорились, он не станет препятствовать перевозкам. Вы наверняка в курсе, что его дочь вернулась домой. А больше… больше вы ничего не можете.

Вижу, что на такой поворот событий Арбатов не рассчитывал. Наверняка считал Тагаева своим козырем в рукаве, но несколько дней назад мне позвонил Тарас и сообщил, что Белла возвращается домой. Это, конечно, сыграло мне на руку. Дочь Тагаева вернулась домой в целости и сохранности. Теперь Тимур не станет вставлять палки в колеса.

– Вот как ты все обернул? Женился на моей дочери, отобрав у меня единственного родного человека. Второго после Марины, которая…

Он замолкает, и до меня доходит, что он все знает. Возможно, не в курсе прихода жены к нам домой, но о том, что она пыталась со мной переспать, определенно знает.

– Я узнал несколько лет назад. Нанял нового сотрудника безопасности, который поменял охрану на камерах, и… обнаружил интересную запись. Представляешь, моя жена трогает тебя за яйца.

– Это была лично ее инициатива. Хочу заметить, что не имею к этому абсолютно никакого отношения.

– Думаешь, я поверю в то, что между вами ничего не было?

– Ваше право – верить или нет, но то, что вы увидели на камерах – максимальный наш контакт. Ничего больше не было. Простите, но ваша жена не в моем вкусе, это раз, а два… она ваша жена. Я не стал бы с ней спать, даже будь у меня такое желание.

Вижу, что он мне не верит, но это уже не мои проблемы. Моя совесть чиста, остальное меня абсолютно не интересует. Расплачиваюсь за счет в ресторане и поднимаюсь.

– Не могу сказать, что был рад встречи, но было бы неплохо, чтобы вы вспоминали о дочери не только тогда, когда вам нужно поговорить со мной. Она, как вы заметили, у вас одна. Уверен, Кира нуждается в материнской и отцовской любви. Просто дайте ей это. В бизнесе, уверен, у вас все наладится. Если действительно нашли виновного, ваше оборудование будет востребованным у других. Не зря ведь мой отец столько лет с вами работал.

Арбатов мне не отвечает, но я от него ничего и не жду. Дима уже ждет меня у ресторана. Я выхожу на улицу и тут же забираюсь в салон автомобиля.

– Куда едем?

Я несколько мгновений раздумываю. Обещал Кире заехать за ней, когда она позвонит, но решаю сделать сюрприз. Во-первых, уверен, ей будет приятно, а во-вторых, пора знакомиться с ее подругами, которые почему-то думают, что я тиран и деспот. В последнюю нашу встречу они смотрели на меня с ужасом.

Кирилл

– Папочка!

Дочка бежит ко мне с распростертыми объятиями, стоит ей увидеть, как я выбираюсь из автомобиля. Подхватываю ее на лету и поднимаю на руки.

– Я соскучилась, – произносит эта мелкая заноза. – А ты? Папочка, а ты соскучился?

Она, как и ее мама, любит задавать вопросы по несколько раз, если сию минуту не получила ответ.

– Соскучился, конечно.

– Сильно? Папа, ты сильно-сильно соскучился по Ди?

– Сильно-сильно.

– И я. А маму ты привез?

– Мама сама приедет совсем скоро. Мы пока с тобой побудем.

– Отпустим Нату? – спрашивает и смотрит на меня так, что я не могу отказать.

– Отпустим.

– Ура!

Наташа – наша няня, которая работает у нас с самого рождения дочки. Искали мы ее долго, проверяли, притирались, но в итоге она единственная выдержала мои жесткие требования и сумела подстроиться.

– Здравствуйте, Кирилл Викторович.

Если с моей женой у них исключительно добрые и, я бы даже сказал, дружеские отношения, то со мной Наташа всегда на «вы» и по имени-отчеству. Помнит, видимо, как сильно я ее гонял в первые месяцы после найма. И камеры в доме устанавливал, и отчитывал, если видел, что она что-то сделала не так, как мне бы хотелось.

– Здравствуй, Наташ. На сегодня – свободна.

– Хорошо. Завтра как обычно?

– Да. Если что-то изменится, Кира позвонит.

– Хорошо. До свидания.

Наташа уходит, а я несу дочку на кухню. Усаживаю ее на кухонный островок в центре, а сам мою руки. Диана спокойно ждет, хоть и видно, что ей не терпится заняться чем-то активным. И ведь когда я приехал, они с Наташей отнюдь не рисованием занимались – играли в тарелку на лужайке. Откуда у дочери столько энергии, мне остается только догадываться.

– Пап, а давай маме сюрприз сделаем? – заговорщицки произносит Ди. – Сделаем? Пап… – настаивает, когда я молчу. – Сделаем маме сюрприз?

Улыбка на моем лице возникает непроизвольно. Не могу ее сдержать, когда дочь так открыто копирует поведение своей мамы.

– Сделаем. Ты уже придумала какой?

– Я придумала сюрприз, – серьезно говорит дочка. – Какой – придумывай ты.

– Ладно.

Бросаю взгляд на часы. Времени осталось не так много. Кира вот-вот закончит показ дома клиентам и вернется домой. Ехать тут минут пять-десять, значит, у нас осталось около получаса.

– Пойдем, папа переоденется, и будем думать сюрприз.

Сменив строгий брючный костюм на спортивные штаны и футболку, выхожу к дочке. Она сидит на кровати, болтая ногами в воздухе. Так сильно похожа на свою маму, что я иногда думаю, что от меня ей ничего не досталось, но затем вспоминаю про хмурый взгляд и тон, которым она умудряется построить всех взрослых.

– Ну что, придумал сюрприз?

– Придумал.

– И что будем делать?

– Приготовим маме ее любимую пасту.

– А можно? – спрашивает с опаской Ди.

Все дело в том, что со второй беременностью Кира умудрилась за два месяца набрать полугодовую норму и теперь ограничивает себя в еде. Ест только правильную зеленую еду. Мы с Ди тоже помогаем, хотя у нас рацион богаче. Знаю, что Кира обожает пасту, да и ела ее уже давно. Решаю сделать ей сюрприз, хотя не уверен, что Кира не выльет мне его на голову.

Мы успеваем приготовить как раз, когда машина Киры заезжает во двор. Если во время первой беременности моя жена согласилась ездить с водителем, то сейчас категорически отказывается это делать. Садится за руль сама, утверждая, что риелтор не может иметь личного водителя. Это, по ее мнению, говорит о ней как о дилетантке, которой стать хорошим риелтором помог муж. Разумеется, я ни с чем не помогал. Кира как-то неожиданно пришла к этому сама.

После небольшой выставки ее фотографий ей предложили заняться созданием фото для агентства. Вначале Кира согласилась и устроилась работать фотографом, а потом уволилась и поставила меня перед фактом – открывает свое риелторское агентство. Я, разумеется, был против. Ди на тот момент исполнилось полгода. С фотографией Кира, конечно, справлялась на отлично, но работа у нее отнимала несколько часов в день. А со своим агентством должно было быть сложнее. Всю организационную мишуру Кира должна была взять на себя, и я упрямился, хотя она, конечно же, не стала меня слушать.

Мою маму мы заменили Наташей, и Кира упорхнула работать. Я злился, конечно, когда приходил домой и узнавал, что Ди целый день провела с няней, а мамы все еще нет, но спустя месяц все изменилось. Кира настроила работу и стала появляться дома чаще, уделять Дианке внимание, да и приезжать рано. Сегодня вот задержалась, но она меня заранее предупредила, что приедет позже.

– Привет, – хором говорим, стоит Кире зайти на кухню.

– Вы приготовили что-то вредное, – хмурится.

– Пасту, – торжественно сообщает Ди. – Папа придумал!

– Ну, раз папа, – улыбается Кира и идет к нам.

Целует вначале дочку, затем тянется ко мне, но вместо поцелуя шепчет на ухо:

– Если поправлюсь хотя бы на сто грамм – убью.

– Как на работе дела? – спрашиваю уже за столом.

– Отлично! – тут же переключается Кира, с радостью уплетая пасту. – Ко мне обратились молодожены. Я подобрала им отличный дом, но днем в оговоренное время они приехать не смогли. Упрашивали меня на вечернюю встречу. Я не могла не согласиться!

К тем, кто решил официально зарегистрировать свой брак, Кира относится с особенной теплотой.

– Я говорила серьезно, – бубнит Кира, прожевывая. – Если поправлюсь…

– Я буду тебя любить даже такой.

– Правда, Багров? – хмыкает. – Я об этом и не переживала. А вот о своем здоровье – очень.

– Ты уверена, что твоя врач правильно все посчитала?

Я уже несколько недель в этом сомневаюсь. По Кире, разумеется, видно, что она поправилась. Грудь стала больше, попа налилась, да и в бедрах моя жена стала шире, но ей даже идет, ведь после родов Ди она сильно похудела и никак не могла набрать вес.

– Не уверена, – хмыкает Кира. – Поэтому и ем приготовленную тобой пасту.

– Я придумала сюрприз, а папа – пасту, – вклинивается Ди. – Вкусно?

Удивительно, но Киру она никогда не переспрашивает, даже если она тоже думает над ответом. Терпеливо ждет. Видимо, это у них с мамой в крови – требовать немедленного ответа только от меня.

– Вкусно, Ди. Очень.

– Я помогала! – торжественно говорит. – Помыла помидоры и достала из холодильника сливки.

Улыбаемся с Кирой синхронно. После появления в нашей жизни Дианы мы очень многое так делаем. Вместе, дружно, словно заранее сговорившись.

– Я соскучился, – подхожу к Кире сзади, когда Диана отвлекается на игрушки.

– И я… – летит мне в ответ, а затем получаю и поцелуй. – Ты же знаешь, что у нас скоро новое УЗИ? Там уже будет видно, кто у нас.

– И?

– Я хочу гендер-пати. На этот раз нам ведь есть кого собрать?

На этот раз мы можем собрать целую толпу, правда, матери Киры не будет. Семья Арбатовых распалась спустя несколько месяцев после рождения Дианки. Марина Константиновна даже ни разу не видела внучку.

– Есть, – отвечаю Кире. – На этот раз у нас будет лучшее гендер-пати.

Есть слово «коротит» с ударением на И, но это разговорный жаргон – коротнуло, закоротило (но нет формы «закорачивает»), коротит, да, связано с электричеством, но лучше всё же подобрать другое слово. Или изменить весь оборот: «чувствую шквал импульсов, чередой разрядов прошивающих тела» – например.