Дверь моего кабинета с грохотом ударяется о стену. Жадно целуясь, вваливаемся в него. Её нежные припухшие губки невпопад отвечают на моё вторжение в желанный рот. Заводит. Я очень долго ждал и сейчас меня срывает с тормозов.

Чистота её, неопытность кружат голову, повышая градусы в крови. Все выкидываю из башки. В нас сидит конская доза алкоголя, и я не отпущу её, наверное, даже если попросит. Не смогу.

Мои пальцы горят от соприкосновения с её кожей. Платье это на ней… Тонкое, короткое.

Веду нетерпеливо подрагивающими пальцами по бедру. Шёлковая, нежная кожа с ароматом ванили покрывается мурашками. Её дыхание сбивается. Не даю думать ни ей, ни себе. Продолжаю грубо трахать её рот языком, наслаждаясь сдавленными стонами.

Ширинка натянулась. Члену больно и тесно в штанах. Хватаю её за запястье, кладу ладонь на стояк и со стоном сжимаю своей. Мои пальцы добираются до тонкой ткани трусиков.

Блядь, я кончу сейчас от этого всего!

Перестаю терзать её губки. Глаза большие, влажные, одуревшие. Тону к херам в этом неискушенном взгляде.

Что ж ты делаешь со мной, невозможная моя, нереальная, сказочная девочка?..

Сдвигаю перешеек трусиков в сторону. Она ноги сдвинуть пытается. Глупая. Поздно уже. Это не остановить.

Подхватываю под попку ладонями, сминаю их, вжимая её пахом в свой член.

– М-м-м… – мы стонем синхронно.

Сметаю все со своего стола, сажаю на него Алису и выставляю колено между бёдер, чтобы не закрывалась.

Тормозов нет. Они сдохли давно. Ремонту не подлежат. Хочу. Все, о чем могу сейчас думать.

В штанах ноет и пульсирует член.

Давлю на одно бедро коленом, раздвигая их шире. Пальцами скольжу по коже, поправляю сбившуюся ткань её белья. Прикасаюсь к бархатным губкам между её ножек. Они горячие, влажные. Лиса вздрагивает.

– Целуй меня, – приказываю ей.

Голос сел от возбуждения и алкоголя. На краю стола чудом выжил графин. Тянусь, достаю, делаю пару глотков из широкого горлышка. Прохладная влага дерет глотку, падает в желудок. Влажными, холодными губами сам целую её.

– Вот так. Смелее, – показываю, как мне нравится.

Хочу, чтобы трогала меня не через тряпки. Одну её руку запускаю к себе под футболку. Рывком дёргаю ремень на штанах. Он, сука, не поддаётся! Позже. Сейчас она.

Вдавливаюсь пальцами в горячую плоть. Её стон врезается в меня, проходит дрожью и сильной волной пульсации бьёт в головку.

Точно кончу!

А Лиска влажная такая, горячая. Складочки нежные. И пахнет так… Даже рука её на моей голой спине под футболкой ощущается остро, на грани.

Она часто дышит. Боится и хочет одновременно. Хочет больше, я чувствую. Она течёт прямо на мои пальцы. Одергиваю их, не давая ей ни кончить, ни сдвинуть ноги, чтобы хоть как-то унять все то, что я позволяю себе делать сейчас. А я доведу это до конца. Я пиздец как этого хочу! До ломки во всем теле, до боли в яйцах и пульса в сто двадцать.

Подношу руку к своему лицу. Другой цепляю её за подбородок, держу, чтобы взгляд не отводила. Веду носом, вдыхая её сладкий женский запах желания. Краснеет, бледнеет, задерживает дыхание, прикрывает веки.

– Не закрывай глаза! – рычу на неё.

Распахивает тут же свои голубые бездонные озера.

Облизываю один палец под её окончательно одуревшим взглядом. Второй палец проталкиваю ей в рот. Горячий язык касается кожи, и это становится той самой точкой невозврата, когда уже точно не остановить. Все. Пиздец. Только в пропасть. Мы будем трахаться, пока летим на её дно.

Сдергиваю Лису со стола, разворачиваю, прогибаю в спине, укладывая животом на стол.

Поднимаю платье, трусики тяну вниз, бросаю их в районе щиколоток. Передо мной такой вид. Розовая упругая попка и сладкие губки чуть ниже блестят от влаги. Легко скольжу по ним пальцами, давлю на вход, играюсь, дразню.

Свободной рукой расстегиваю штаны. Звенит ремень, расстегивается молния. Достаю член и вместо пальцев упираю в её вход головку.

Лиса ерзает. Глажу её по попке, придавливаю ладонью в районе поясницы. Вдавливаюсь в горячую плоть ещё немного, фиксирую бедра обеими руками, врезаюсь в нежную ванильную кожу своими пальцами. Тяну Лису на себя. Она судорожно дышит, напрягается.

Одним резким толчком делаю Кравцову женщиной.

– М-м-м… – она стонет, дрожит и плачет.

Я изо всех сил держу себя в руках, пытаюсь обуздать собственную дурь, алкоголь и адреналин. Хреново выходит. Рефлексы работают лучше головы.

Просовываю руку между столом и Алисой. Круговыми движениями плавно ласкаю клитор и двигаюсь, остро чувствуя каждый толчок. В неё до конца и обратно. Тугие мышцы плотно обволакивают член, сдавливают головку. Мне жарко. По позвоночнику в трусы стекает пот. Мне одуряюще хорошо. Я хочу её оргазм. Первый. Мой.

Тело откликается на ласки и молчаливые хотелки. Малышка замирает на мгновение и сокращается на мне, тут же утягивая следом.

Блядь!

Я не успел выйти! Чёртова реакция дала сбой. Прижимаясь к ней как можно плотнее, заполняю своей спермой, понимая, что у этой ночи могут быть последствия.

Оргазм не уносит меня, как Лису. Он отрезвляет, злит и напоминает, каким будет следующий шаг.

Иначе никак. Это все не для меня. Не для нее.

Отхожу. Смотрю на раскрасневшуюся, растрепанную девушку. Красивая. Она пиздец какая охрененная! Это все было моим минуту назад.

Все закончилось. У меня свадьба через пару недель, а Лиса должна быть счастлива. Я ее не заслужил.

Выравниваю дыхание, беру этот долбанный графин и, присосавшись к краю губами, пью, чтобы погасить остатки полыхающего в груди пожара.

– Вышла отсюда, – равнодушно кидаю на рабочий стол несколько купюр, чтобы она наверняка прониклась всем происходящим.

– Но, Фил, я… мы… – в красивых голубых глазах стоят слезы.

– Ты думала, что особенная? – застегиваю ширинку и наблюдаю, как дочь старого друга моего отца поправляет платье. – Алиса. – Подхожу к дрожащей девушке, веду пальцами по розовой щеке. – Пора взрослеть. В этом мире все используют друг друга. Мы вот использовали друг друга ради удовольствия. Ты ведь получила свое удовольствие? – давлю интонацией.

– Мне было больно, – всхлипывает Лиска. – А потом… – судорожно вздохнув, пытается договорить, но нервы сдают, и она просто плачет, спрятав лицо в ладошках.

– В первый раз так бывает. Но потом все равно было хорошо, я ведь слышал, – убираю ее руки, целую в распухшие губы. – Лис, ты ведь хотела этого. Ты знала, черт возьми, что со мной иначе не будет! – отворачиваюсь к окну.

– Филипп, зачем ты так? – Кравцова подходит, обнимает сзади, прижимается щекой к моей спине. – Ты ведь не такой. Я знаю.

Чувствую, как от ее слез намокает ткань моей рубашки.

– Ты ни хрена обо мне не знаешь! – Скидываю с себя ее руки. – Уходи, Алиса. Иначе я вызову охрану. Тогда о том, что здесь было, узнает твой отец. Ты ведь не хочешь этого? Чтобы все говорили, что дочь лучшего врача нашего города, Александра Александровича Кравцова, лишилась девственности на офисном столе? Не хочешь?!

– Нет, – дрожит ее голос.

– Тогда уходи… И деньги возьми, – усмехаюсь. – Купишь себе мороженное.

– Придурок! – летит мне в спину. – Какой же ты придурок, Филипп Дрейк!

Дверь за моей спиной хлопнула так, что зазвенели стекла. Сердце в груди грохочет и глушит до тошноты. Алиса бежит по ступенькам офисного здания в своем коротком помятом платье, а я изо всех сил стараюсь не сорваться за ней.

Я не умею любить.

Так однажды сказал мне отец, и я ему поверил.

Филипп

Два года… Два гребаных года я не был здесь.

Пока не уверен, что рад вернуться.

Смотрю вниз с верхних ступеней эскалатора. В толпе встречающих цепляю знакомую темную макушку лучшего друга. Он сияет счастливой улыбкой и машет мне обеими руками, подпрыгивая на месте, а за его спиной, небрежно засунув руки в карманы, стоит мой отец.

– Здарова! – Марк крепко обнимает, хлопает ладонью по лопатке.

– Привет. Ты за два года ни хрена не изменился, – открыто улыбаюсь другу, игнорируя родителя.

– Зато я бы тебя точно узнал не сразу, если б не трепались по видеосвязи, – смеется Марк. – Пиздец, ты здоровый стал!

– Побегай с моё в полной выкладке и у тебя появится пара лишних мышц. Никакой фитнес не сравнится с пробежкой по горам, когда у тебя под ногами скользкое глиняное месиво вместо дороги. Очень рекомендую, – шутливо толкаю его в плечо. – Здравствуй, – все же приветствую отца.

На этом наше общение с ним заканчивается. Обхожу его, попутно поправляя постоянно съезжающую лямку черного рюкзака. Иду к выходу вслед за другом, постукивая колесиками чемодана по полу.

– Фил! – рявкает мне в спину Дмитрий Дрейк.

Не оглядываюсь. Вскидываю руку раскрытой ладонью вверх, показывая, что я услышал, но мне плевать. Просился совсем другой жест, но я погасил. Он все же мой отец.

Марк загрузил чемодан в багажник. Рюкзак я поставил под ноги, нашел в боковом кармане пачку сигарет и с удовольствием пару раз затянулся. Знаю, что родитель пошел следом, что наблюдает мой игнор, и это цепляет его. Отлично!

Вижу, как старший Дрейк садится в свою машину, припаркованную недалеко от тачки Шевцова. Сам за рулем. Ну-ну. Для идеальной картинки ему надо было еще букет притащить. Принято же встречать близких с цветами. Кстати, о них…

– Тебя куда? – спрашивает друг, выруливая на основную дорогу.

– Домой, – кривлюсь, понимая, что других вариантов у меня пока нет. А еще там ждет мама. По ней я дико соскучился и к ней вот уж точно не могу явиться с пустыми руками. – В цветочный только заскочим по дороге.

– Не вопрос. – Марк жмет плечами, делает громче музыку.

Качественный бас пульсирует во всем теле. Затягиваюсь. Задерживаю дыхание до легкого головокружения и выпускаю остатки дыма в открытое окно.

Разглядывая знакомые с детства картинки, на мгновение начинаю сомневаться в правильности решения. Надо было еще год продержаться, а лучше два. Но, прислушиваясь к себе, нахожу лишь следы пережитой боли, и да, тупой обиды на близкого человека, которым когда-то восхищался.

Сердце бьется ровно. В нем пусто и совершенно спокойно. В голове триггер: «Я не умею любить». Теперь это мой главный принцип по жизни. Быть циничной сволочью гораздо удобнее. Это я успел очень хорошо усвоить.

Мы тормозим у неплохого цветочного бутика. Выстреливаю в окно окурком. Шарю по карманам, проверяя, не закинул ли кошелек в рюкзак. Нет. Все на месте.

В магазине быстро выбираю для мамы цветы. Она любила белые розы. Беру именно их. Все, что есть.

Сгружаю на заднее сиденье тачки. Едем дальше.

– Ты изменился. – Марк останавливается у высоких ворот родительского особняка.

– Ты даже не представляешь насколько.

Забираю рюкзак, чемодан, кладу на согнутый локоть букет и, вскользь попрощавшись с озадаченным Марком, иду к отъезжающим воротам.

Следом за нами подъехала машина отца. Он прожигает мою спину недовольным взглядом. Даже толстое лобовое стекло не защищает от этого тяжелого ощущения. Передергиваю плечами, пытаясь сбросить его с себя. Рюкзак снова соскальзывает. Поправляю, поднимаюсь по лестнице на крыльцо.

Мобильник вздрагивает в заднем кармане штанов. Марк прислал сообщение:

«Я заеду в семь. Тебя ждет сюрприз».

«Ненавижу сюрпризы, – набираю пальцем свободной руки. – Что ты задумал?»

«Вот вечером и узнаешь», – ехидный смайлик в конце.

«Сучонок!» – отправляю, уже стоя в холле большого уютного дома, и как дурак улыбаюсь.

«Я очень рад, что ты вернулся, Фил!» – отвечает друг.

«Спасибо».

Думаю, что Марк окажется единственным, кто и правда искренне рад моему возвращению.

Филипп

Засунул телефон в задний карман штанов. Рюкзак опять сполз на согнутый локоть. Цветы тянут руку своей тяжестью и заполняют ярким ароматом пространство вокруг меня.

Улыбаюсь, глядя в родные зеленые глаза, ярко выделяющиеся на красивом лице. Кудрявые рыжие волосы собраны в низкий хвост. Все такая же маленькая, хрупкая и изящная.

– Мама, – склоняю перед ней голову.

Красивая, добрая, светлая, но при этом вся мужская часть нашей семьи готова слушать и слышать ее.

– Мой мальчик вернулся, – улыбается Кейтлин Дрейк.

Вручаю ей цветы. Помогаю держать. Она вдыхает их аромат, бережно кладет на небольшой журнальный столик и крепко меня обнимает. Правда соскучился очень. Еще по старшей сестренке. Но так вышло, что с Соней я созванивался чаще, чем с мамой.

– Что это было в аэропорту?

А вот и отец. Мама поднимает на меня вопросительный взгляд.

– Ты же только приехал, – вздыхает она. – Уже успели поругаться?

– Я ни с кем не ругался, – отвечаю ей. – Ты не против, если я поднимусь к себе?

– Филипп!

Иду к лестнице.

– Фил, твою мать! – рычит родитель.

– Не надо впутывать сюда мою мать, – отвечаю, не оглядываясь, и бегом поднимаюсь на второй этаж.

Надо прикинуть свои бабки, устроиться на работу и снять квартиру. Жить в родительском доме у меня нет ни малейшего желания. Отправляя меня на «воспитание», добрый папа перекрыл все счета, оставив только необходимый минимум. Мне кое-что удалось заработать в Штатах, куда я свалил сразу после армии, но там мизер. Почти все уходило на обучение, аренду жилья и мелкие развлечения. Дмитрий Дрейк лишил меня даже тех бабок, которые я успел заработать в его компании. Предсказуемо и низко. Но просить я не стану. У меня еще осталась гордость.

В моей комнате за два года ничего не изменилось, кроме меня самого. Сдираю со стены плакаты когда-то любимой музыкальной группы, фотки тачек, полуголых баб. Все опадает неровными кусками на пол. На зеркале под креплением несколько фотографий. Сердце на мгновение вздрагивает чуть сильнее. Вытаскиваю глянцевые прямоугольнички. Все в утиль. Я переболел тобой, мой голубоглазый наркотик.

Сгребаю мусор, засовываю в пластиковую корзину для бумаг, утрамбовываю ногой и несу на улицу. Там бочка на заднем дворе. Высыпаю туда, поджигаю. Пламя быстро захватывает в свои объятия куски моей прошлой жизни.

– Ты здесь, – ко мне выходит отец.

– Нет меня, – отвечаю ему.

– Фил, – вздыхает он. – Я ждал тебя.

– Сочувствую, – ищу по карманам сигареты, достаю, закуриваю.

Его бесит, что я это делаю. Именно поэтому демонстративно закуриваю при нем. Глупо. По-детски. Но, блядь! Захотелось! И я делаю то, что мне хочется в эту секунду. Глубоко затягиваюсь под его потемневшим стальным взглядом.

– Я не мог тогда поступить иначе, – начинает отец.

– Я понял.

Хмыкнув, обхожу его, задев плечом. В гараже моя любимая тачка. Скидываю с нее чехол, веду пальцами по глянцевому ярко-красному борту.

– Починили тебя, детка, – усмехаюсь.

– Ты можешь взять ее, если надо, – рядом снова появляется отец.

– Пешком похожу, – накидываю чехол обратно. – Это твои игрушки.

Но, блин, без машины хреново. Позже придумаю, а сегодня меня все равно заберет Марк.

Закончил с комнатой, разобрал чемодан и вытянулся на кровати. Мама тихонечко постучала в дверь, а потом заглянула с тарелкой в руках.

– Я войду?

Киваю.

Проходит, ставит на прикроватную тумбочку что-то очень вкусно пахнущее. Поворачиваю голову, глотая слюну. Тушеное мясо с овощами. М-м-м… Обожаю, когда она для меня готовит. Это чертовски приятно.

– Какие у тебя планы? – спрашивает мама.

– Вечером уеду с Марком. Он что-то задумал, – отвечаю ей, с удовольствием проглатывая первую порцию вкуснятины. – Или ты не про сегодня? К учебе вернусь. Надо закончить. На работу постараюсь устроиться как можно быстрее. Я съеду и не буду раздражать отца своим присутствием. Тебе будет спокойнее, – глажу ее по руке.

– Ты не раздражаешь его. Он очень ждал тебя, Филипп. Переживал. Поговори с ним, – просит она.

– Зачем? – откладываю вилку. – У него есть только его мнение и неправильное. Мое, как ты помнишь, никого не интересует. Смысл мне с ним говорить? Не лезь в это, мам, – подхожу, целую ее в лоб. – Твои мужчины сами разберутся между собой.

Филипп

К вечеру Марк отзвонился, что скоро будет. Надеваю узкие черные джинсы, серую футболку, сверху рубашку на пару тонов темнее и джинсовую куртку. Пару капель Аззаро Вантедт на запястья и под футболку. Мышцы сокращаются от прохладных брызг парфюма на горячую кожу. Комната тут же наполняется сладковатым, дерзким ароматом древесных тонов и яблока.

Рассовываю по карманам кошелек, мобильник, пачку сигарет и ключи от дома с пультом от ворот.

Спускаюсь вниз, выхожу на улице. На крыльце застаю сидящего на ступеньках отца с сигаретой в руках. Молча прохожу мимо, щелкаю кнопкой на брелоке, смотрю, как плавно отъезжают ворота. Можно и через дверь, конечно, но мне нравится этот металлический звук, с которым колесики двигаются по салазкам. Напоминает, как мы с Соней сбегали из дома по ночам, чтобы на тачке отца покататься по городу.

Сестренка боялась высоких скоростей, но просто потусить за рулем ей было в кайф, а я не мог отпустить ее одну, потому мы весело проводили время вместе.

Марк сверкнул мне фарами, развернул машину, проехав немного вперед. Задним ходом вернулся за мной и тормознул, едва не наехав мне на кроссовки.

– Эй! – бью ладонью по крыше прокаченной до максималок черной Хёндай Генезис.

– Извини, – ухмыляется друг. – Погнали?

Сажусь вперед, меня на старте вжимает в спинку кресла, впрыскивая кровь немного адреналина. О да! Это то, чего в Америке мне точно не хватало. Отличных басов, от которых подпрыгивает даже печень, предельно допустимой по городу скорости и лучшего друга рядом.

Марк не спешит вести меня на свой «сюрприз», дает хорошенько пропитаться этими ощущениями, вспомнить его. Шевцов отлично водит. Он четко и аккуратно перестраивается из ряда в ряд.

– Марк, я придушу тебя, – со стоном сползаю ниже по спинке сиденья. – «Инферно»? Долбанный «Инферно»?! Ты серьезно?!

– Ты бы не поехал, если бы я сказал сразу. – Он жмет плечами. – А теперь уже поздно. Хватит стонать, тебя ждут.

Закатив глаза, вылез из машины, раздраженно сплюнул на тротуар. Осмотрелся на парковке, и мне стало насрать, что Шевцов привез меня в клуб, которым владеют друзья отца. Недалеко от нас стоит белый красавчик – Авентадор Феликса, мужа моей старшей сестры.

– Фил!!! – оглушительно визжа, мне на шею кидается София.

Ловлю ее, крепко прижимаю к себе.

– Наконец-то, – всхлипывает она.

– Прости, не удержал. Хотели там все вместе тебя с возвращением поздравить, – к нам подходит Лекс, протягивает мне руку. Удерживая Соню на весу одной, вторую протягиваю ему в ответ. – Но она весь день переживала, что мы в аэропорт не поехали.

– Там не было ничего интересного, – отмахиваюсь. – Ну не реви. Нормально все со мной. Тут я, тут, – ставлю сестренку на асфальт, глажу по волосам.

Она прижалась ко мне и никак не желает отлипать.

– Как там мой племянник? С кем оставили?

– С няней, – шмыгает носом Софи.

– С Дейвом, что ли? – немного поддеваю ее в ответ.

– Нет, но Давид не смог приехать сегодня. У него дочка простудилась, капризничает. Извинялся, передавал привет, – объясняет Феликс.

– Не страшно. Еще успеем увидеться.

Все вместе заходим в клуб. Поднимаемся в вип-зону по грубой металлической лестнице. На удобных диванах, стоящих буквой «П», расслабленно устроились Марк, Сашка и она, девчонка, свернувшая мне мозги еще в школе, голубоглазая заноза в моей заднице – Алиса Кравцова.

Филипп (флешбэк)

Отец отправил меня в армию, считая, что это наказание для избалованного мажора. Он ошибся. Это стало лекарством. Отличной дозой от голубых глаз, приходящих ко мне во снах почти каждую ночь.

Я метался в скрытой агонии без ее запаха, смеха, голоса. И даже так раздражающая меня раньше наивность стала невыносимо притягательной.

– Ну нельзя же быть такой! – орал на нее, вытаскивая с какой-то вечеринки, куда Алиску затащила моя сестра.

– Какой? – Она лишь пьяно хлопала ресницами и все время норовила упасть прямо на меня, обжигая до боли каждым своим прикосновением.

– Наивной идиоткой без собственного мнения! – срывался я на Лисенка.

У нее было свое мнение. Всегда. Просто моей сестре отказать невозможно. Даже у меня не всегда получалось. Но я должен был задеть. Я так разозлился, что эта глупышка танцевала с каким-то уебком, позволившим себе прикасаться к ней. И эта злость искала выход. Я выплеснул ее на Алиску, отчитывая, намеренно обижая. Хотел, чтобы она тоже разозлилась, послала меня, и я бы гордо не показывался ей на глаза некоторое время.

Почти все эти два года меня ломало, как чокнутого наркомана, в желании прикоснуться к ее губам. Мы ни разу не целовались. Алиска стала своего рода фетишем, на который можно только смотреть, жизненно необходимо все время оберегать.

И вот, когда я решился сделать этот важный шаг и сломать между нами невидимую стену френд-зоны, но плохо понимал, как это правильно сделать, пошел к отцу, надеясь получить совет.

– Не смей трогать Алису! – сказал он мне. – Тебе мало девок вокруг для удовлетворения своей неуемной физики? Фил, я на многое закрываю глаза, потому что люблю тебя. Но Алиса – твое личное табу. Я запрещаю. Ты понял?

– Почему? – ненавидя весь мир в этот момент, спросил у него.

– Ты сломаешь ей жизнь. Филипп, ты совершенно не умеешь любить! – слышу уже в который раз. – Если эта девочка дорога тебе, не надо… Найди ту, что точно сможет справиться с твоим характером. Не трогай Алису.

И после армии я не вернулся домой. Мама очень переживала. Пришлось врать ей, что еду в другую страну за лучшим образованием. Отчасти так и есть. Но основная причина была в другом. Я оказался не готов вернуться даже после полигонов, стрельбы и изнуряющих марш-бросков. Ее голубые глаза все так же снились мне по ночам, но сломать Алиску – последнее, что я хотел сделать.

Год в Штатах стал отличным лекарством. Ночные клубы, много женщин… Я даже не сосчитаю, сколько их было в моей постели. Лица смешались в общую массу, но я стал дышать полной грудью и кончать, не представляя, что подо мной невыносимо красивая, запретная Кравцова.

Филипп

На Алисе слишком короткое платье. Как отец выпустил ее из дома в таком виде? Не видел, скорее всего. Жаль… Я бы точно не выпустил. Не потому, что ревную, просто из принципа.

Она открыто улыбается. В голубых глазах отражаются точечные светильники с потолка. Скольжу по ней равнодушным взглядом. Красивые глазки немного тускнеют. А может это мне так хочется. Я для нее всегда был только другом. Если угодно, старшим братом. Пусть все так и останется.

– Привет, – режет по нервам ее голос.

Становится смешно. Заниматься самообманом – это все равно, что заниматься онанизмом. И то, и другое приносит лишь кратковременное удовлетворение.

Справиться с этой эмоцией легко. Я научился. Улыбаюсь Лиске в ответ, касаюсь губами щеки, вдыхая ванильный аромат ее кожи. Эта девчонка берет и обнимает меня за шею. Чувствую, как ее короткое платье поднимается вверх. Хочется дернуть за подол, чтобы прикрыть бедра. Торможу себя и мягко ее отстраняю. Убираю с лица темную прядку волос.

– Здравствуй. Ты подросла? – цепляю немного, разряжая накалившийся между нами воздух. – Или это каблуки?

– Фил! – Лиска бьет меня кулачком в плечо. – Не начинай!

– Молчу, мелкая, – подмигнув ей, падаю на диван между Марком и Саней. – Ну мы пить-то будем, или я зря сюда тащился? – смотрю на друзей.

Лекс разлил вискарь по стаканам. У девчонок разноцветные коктейли. Меня достают расспросами о службе, жизни в Америке. Обмениваемся с Сашкой приколами и байками. Он тоже служил, но скорее по призванию, чем по принуждению.

– Танцевать? Ну пожалуйста, пожалуйста. Пойдемте уже! – ерзает рядом с мужем сестренка.

– Идем, – протягиваю ей руку, забирая у Феликса.

Спускаемся всей компанией вниз на танцпол. Девчонки пластично вливаются в ритм. Парни подхватывают. Я больше наблюдаю. Такое странное ощущение, будто со стороны… Они смеются, радуются моему возвращению. Алиса кружится под музыку, и ее короткое платье снова приподнимается выше. Координация подводит. Девочка врезается в меня и замирает.

– Ой… Извини. А ты чего не танцуешь? – хлопает длинными ресницами и кусает губы.

Жестокая.

– Не хочется. Устал после самолета, наверное. Наверху вас подожду.

– Стой, – Лиса дотрагивается до моей руки.

Отдергиваю, убираю в карман.

– А со мной потанцуешь?

Кому-то все еще достаточно пары коктейлей, чтобы опьянеть и начать делать смелые глупости.

– Нет, Лис. Иди, вон… – киваю на Марка. – К нему.

Ухожу, потому что слишком велик соблазн. Я переболел? Смешно, блядь! Очень!

Поднимаюсь к нашему столику, забираю недопитую бутылку виски и сваливаю из клуба, пока никто не видит. Рано вернулся. Не все еще сдохло внутри меня. Надо было сначала добить. Придется делать это здесь.

Глотнув из горла, жду такси. Его нет слишком долго, а алкоголь бьет в голову слишком быстро на полупустой желудок. Сползаю по стене вниз на корточки. Рисую сигаретой на бетоне и топлю в виски то, что трепыхается в груди при мыслях о коротком платье и запахе ванили.

Подъезжает долгожданное такси. Пошатываясь, поднимаюсь, иду к машине. Меня грубо тормозит чья-то сильная рука.

– Эй! Руки! – скидываю ее, разворачиваюсь.

Лекс.

Муж сестры ловит меня за шкирку, чтобы стоял ровнее. Отсылает таксиста и ведет к своей машине. Молча сажает на переднее сиденье, пристегивает, садится за руль.

– Соня где? – спрашиваю у него.

– Я вернусь за ней позже, – холодно отвечает он и выруливает с парковки.

– Куда мы едем?

Дорога за окном смазывается. Бошка кружится, меня дико мутит.

– Домой.

– Тормози, – прошу его.

Лекс останавливается. Открываю дверцу, свешиваюсь из нее, освобождая желудок.

– Бля, – сплевываю. – Даже нажраться по-человечески не вышло.

– В бардачке есть вода и салфетки. Я думал, ты будешь рад увидеться с сестрой и друзьями после двух лет отсутствия, а ты свалил.

– Я рад, – усмехаюсь, прополоскав рот. – Просто настроение поганое.

– Отец? – отчасти правильно понимает Лекс.

– Как всегда. Давай не будем о нем, – прошу.

– Знаешь, – он кружит по городу, не спеша везти меня домой. – Я когда сам стал отцом, во многом понял Дмитрия Александровича. И когда он Соню так оберегал, и когда тебя. Меня тоже иногда кроет на теме безопасности сына.

– Меня не надо опекать, Лекс! Меня можно было просто услышать! Он не стал. Никогда, блядь! Никогда не слышит никого, кроме себя! – Бью ладонями по панели дорогой тачки. – Как щенка просто выкинул на чертов остров, чтобы под ногами не мешался.

– Здесь было опасно! – рявкает на меня Лекс.

– Здесь была моя сестра, – охрип и заткнулся.

Мы молчим несколько минут.

– В моей жизни есть всего три женщины, которых я люблю. Он сначала не дал мне быть рядом с одной, когда я был ей нужен. Потом запретил быть с другой. Осталась только мать, но даже с ней я первый год виделся раз в неделю по видеосвязи. Ему плевать на мое мнение, Лекс. Срать на мои чувства. Это просто стало взаимным.

– Переночуешь у нас сегодня? – предлагает он.

– Бухой к ребенку? Нет. Завтра заеду.

Алиса

– А где Филипп? – спрашиваю у вернувшегося Лекса.

– Дома. Дайте парню время. Адаптируется пару дней, и все будет нормально.

Он спокойно садится к обеспокоенной Соне, что-то шепчет ей на ухо, целует в висок и заказывает для себя кофе. Подруга ободряюще подмигивает мне. Улыбаемся друг другу, но, в отличие от ребят, мое настроение скатилось ниже плинтуса.

Еще и отец звонил. Так стыдно. Он никак не хочет признать, что я уже выросла, и можно хотя бы немного отпустить контроль. Иногда мне кажется, что даже когда я выйду замуж, именно папа будет проверять, одела ли я в мороз шапку и выпила ли витамины. Мне, конечно, с одной стороны, это приятно. Большая семья, любовь, забота, но очень хочется чуть больше воздуха и личного пространства. У моих младших близнецов, брата и сестры, этой роскоши гораздо больше, чем у меня.

– О чем задумалась? – улыбается Марк. Еще один защитник моей невинности!

Они с Филом со школы от нас с Софией всех парней отгоняют. В итоге, они просто перестали к нам подкатывать. Связываться с Дрейком и Шевцовым никому не хочется. С ними всем интереснее дружить, чем ссориться. Элита.

– Как думаешь, – комкаю в кулачке подол короткого платья, которое я тщательно выбирала для сегодняшнего вечера. – Филипп теперь будет сам по себе?

– Кто его отпустит? – смеется друг. – Он же свой, практически семья. А мы своих что? – подмигивает мне.

– Не бросаем?

– Именно так. Не грузись, мелкая.

Закатываю глаза. И он туда же!

– Лекс прав. Пусть после перелета оклемается, после возвращения обвыкнется малость. Да и с отцом там все сложно, ты же знаешь. Это давит на него не по-детски.

– Вот здесь я его как раз очень хорошо понимаю. – Марк кивает, мы вместе смеемся.

Заказываем еще по коктейлю с Соней, выпиваем практически залпом и идем танцевать. Ритмичная музыка разгоняет кровь, кружит голову. Я не сразу улавливаю тот момент, когда по моему вибрирующему в такт телу плавно скользят большие ладони. Разворачиваюсь и врезаюсь взглядом в стальные глаза. А там такое творится… Дух захватывает. Вдохи застревают в горле.

– Ты вернулся или у меня пьяный глюк? – нервно хихикаю, чувствуя, как жжет кожу под платьем в тех местах, где сейчас лежат его крепкие руки.

– Вернулся!!! – сбоку визжит Соня.

– Проветриться надо было, – отвечает сестре. – Лекс, – зовет голубоглазого родственника. – Спасибо.

– Рад, что ты передумал и дороги пустые, – смеется он. – Мы уже уезжать хотели.

– Ну сори, что обломал вам все планы.

Фил приподнимает меня за талию над танцполом и шутливо кружит, обаятельно улыбаясь.

– Стой, стой, – цепляюсь за его крепкие плечи. – Меня укачивает. – Выпитые коктейли комом подступили к горлу.

Вечеринка набирает обороты. Те самые, знакомые каждому из нас. Много смеха, алкоголя, танцев и разговоров. Уютно, весело и тепло. А мне вообще жарко, потому что один нахальный красавчик все время рядом и даже не замечает, как громко в его присутствии бьется мое сердце.

Фил сменил туалетную воду. Ему идет этот дерзкий запах, только надо привыкнуть. И улыбается он немного иначе. Открыто, но с нотками прохлады в уголках губ. Глаза у него темнеют при виде красивых девушек. Хочется толкнуть его локтем под ребра, да посильнее! Чтобы прекратил издеваться.

– Почему я раньше этого не видела? – Соня подсела ко мне ближе, пока Фил отвлекся на парней.

– Чего? – невинно хлопаю ресницами.

– И давно ты влюблена в моего брата? – улыбается подруга. – А главное, какого хрена я узнаю это только сейчас? – фыркает она. – Лиск, мы с тобой всю жизнь дружим, и ты молчала? Мне уже можно начать обижаться?

Молчала. Более того, научилась делать вид, что меня не трогают ни его выходки, ни его прикосновения, ни другие девушки, висящие на его плечах. Такие, как я, Филиппу Дрейку не интересны. Со мной ему забавно нянчится, охранять, иногда даже воспитывать. Со мной можно тусить в одной компании, мы же друзья. Когда на этом интересы парня в твою сторону заканчиваются, смысл показывать ему свои? Это только отдалило бы нас друг от друга. А Соня исключительно из чувства любви ко мне и брату все равно бы проболталась. Так что да, я никому ничего не говорила.

– Что за глупости? – фыркаю подруге, пряча эмоции в широком горлышке коктейльного бокала.

– Алис, – смеется подруга, обнимая меня за талию обеими руками и пристраивая голову на плече. – Я же не осуждаю тебя, глупая. Наоборот. Я бы очень хотела, чтобы ты была с ним. Ему нужна такая девочка рядом. Он станет мягче.

– Найдет, – жму плечами, голова подруги смешно подпрыгивает от этого жеста.

Мы вместе громко смеется, обращая на себя внимание парней. С Филом на мгновение сталкиваемся взглядами, но свой он быстро переводит на мой бокал.

– Закажем еще? – предлагает София.

– Нет, – за меня отвечает Фил. – Вам уже хватит, – глазами ищет поддержки у Феликса.

Тот довольно кивает, подтверждая, что полностью солидарен с Дрейком.

– На себя посмотри, – обижается Соня.

– Я нормальный. Могу еще за руль в таком состоянии сесть и доеду отлично до конечной точки. Так что не сравнивай. А кому-то, – опять переводит взгляд на меня, – отец по заднице настучит. Так что все, девчонки. Переходим на сок.

– Да, папочка, – отвечаем нестройным хором и снова смеемся.

Соня поднимается и виснет на шее у брата.

– Мне тебя ужасно не хватало, – тискает его всячески, как может.

Фил прощает Софи все. И взъерошенные волосы, и блестящую от остатков помады щеку.

«И мне тебя не хватало», – не произношу вслух.

Ранним утром мы разъезжаемся по домам. Феликс увозит Соню. Сашка уезжает на своей машине и клятвенно обещает написать в наш чат в мессенджере, как доберется.

Мы остаемся втроем. Меня отправляют на заднее сиденье. Марк очень аккуратно ведет по пустой дороге. После того, как два года назад Давиду разбили машину всмятку, в то время, когда в ней была София, водить аккуратнее стали все. Лихачат, конечно, но разумно, и там, где позволяет трасса, и уж точно по трезвому.

Останавливаемся у моего дома. Филипп выходит, подает мне руку.

– Спасибо, – смотрю в асфальт.

Меня слегка качает, но не критично. Могу дойти сама. Нет, Фил поддерживает за талию и ведет к подъезду. Решаю не спорить. Тихонечко дышу его новым запахом, привыкаю. В лифте он отстраняется, даже не смотрит на меня, думает о чем-то своем.

– Вот и добрались, – тихо смеясь, со второго раза попадаем в проем между раздвинувшимися дверями. – Лиска, нельзя тебе пить, – ставит меня к стене, сам ищет в сумочке ключи от квартиры.

Я не против. В ней нет ничего из того, что ему не нужно видеть.

– Ты становишься слишком уязвимой.

– Следить за мной некому. Совсем от лап отбилась, – улыбаюсь Дрейку.

– Именно! – важно поднимает вверх ключ. Проворачивает его в замке, заводит меня в просторную прихожую.

– Спасибо, – благодарю Фила за помощь. – Дальше я сама справлюсь.

– Уверена? – всего на секунду я ловлю его потемневший взгляд. А может это алкоголь, и перед глазами просто плывет. Пусть будет второй вариант. Его гораздо легче принять.

– Конечно, – забираю ключи из его рук, гася в себе волну дрожи от соприкосновения наших пальцев. Это интимнее, чем обнимашки во время танцев.

– Тогда я пошел. Увидимся, – треплет меня по волосам. Уходит.

Закрываю за ним дверь и стекаю по ней вниз. Сажусь на пол на мягкий придверный коврик, закрываю глаза. Это была сложная ночь.

– Вот и как тебя опускать? – слышу ворчание отца.

Я пропустила момент, когда он успел проснуться и подойти ко мне. Не открываю глаза. Позволяю ему унести себя в спальню, бережно уложить на кровать и накрыть покрывалом.

– Спи, – целует в лоб. – Потом обсудим.

Алиса

С тяжелой головой шлепаю босыми ногами на кухню, чтобы глотнуть воды. Младший брат сидит, что-то жрет перед телевизором.

– Ты можешь жевать потише? – раздражаюсь на него.

– Пить надо меньше, – огрызается в ответ, отправляя в рот еще одну вилку салата с хрустящими свежими овощами.

– Родители где? – обнимаю ладонями прозрачный стакан с водой.

– К Дрейкам уехали. Отец сказал, чтобы ты дома сидела до их возвращения.

Забираю стакан. Немного подумав, цепляю весь графин с водой и сбегаю в комнату.

– Чтобы сидела дома, – передразниваю брата. – Я никуда и не собираюсь.

Легла на кровать, открыла книжку в телефоне. Хорошо, тихо. Шторы закрыты, яркий свет не раздражает глаза. Зато дико раздражает звук пришедшего сообщения.

«Как самочувствие?» – и в конце ехидный смайлик.

«Жить буду», – пишу Филу в ответ.

«Отлично».

Вот и весь разговор. Дежурная вежливость. Но думать об этом пока тяжко, так что я просто разворачиваюсь на бок, устраиваюсь удобнее и ухожу с головой в интересную историю.

К вечеру становится легче. Перечитываю лекции, листаю учебники.

– Привет.

Подпрыгиваю на стуле от испуга, услышав за спиной голос отца. Разворачиваюсь боком. Светло-серые глаза смотрят с родительским укором.

– Лис, я не раз говорил тебе и про коктейль из алкоголя и красивой девушки, и про загулы до утра.

– Ты сейчас так говоришь, будто я беспробудно пью и каждую ночь шляюсь. Филипп вернулся, мы отмечали. Всех, кто там был, ты прекрасно знаешь вот с такого возраста, – показываю рукой, приподняв ее на несколько сантиметров от пола. – Марк и Фил довезли меня до дома, доставили прямо в квартиру. Что не так, пап?

– А то, что я прекрасно знаю, как проходят такие вечеринки! – рявкает он. – И чем они часто заканчиваются, – говорит уже спокойнее.

– Папа! – теперь срывает меня. – Мне двадцать один год! Не пятнадцать. Даже не восемнадцать! Мне кажется, я могу сама решать, где, с кем и как мне проводить время. Нет?

Отец замолчал. Такой сложный вопрос?

– Пап, – беру его за руки. – Папулечка, ну посмотри на меня. Я же выросла. И я правда, правда понимаю, что ты переживаешь и заботишься обо мне, но можно мне немножечко свободы. Еще чуть-чуть. Ничего ведь страшного не случилось.

– Пока нет. Моя задача сделать так, чтобы не случилось и дальше. – Он меняет местами наши ладони, крепко сжимает мои. – Люди бывают иногда очень жестоки, Лис. Нравится тебе или нет, я все равно буду стараться оберегать тебя.

– Однажды тебе придется меня отпустить.

– Конечно, – грустно улыбается. – Когда ты будешь готова, я обязательно отпущу. А пока, – кивает на тетради, – занимайся.

Хорошо, что мама не стала читать лекций. Отец, скорее всего, не сказал ей, во сколько я вернулась. Ее он тоже бережет. Буквально пылинки сдувает. Так интересно наблюдать за их чувствами. Мне бы хотелось, чтобы меня любили так же. Не помню, чтобы при мне или близнецах они сильно ссорились. Так, иногда кусают друг друга из-за всяких мелочей. И мама просит его меньше работать. Он много добился. Теперь можно консультировать своих врачей, назначить доверенное лицо, которое будет управлять бизнесом. Только это не про папу. Клиника – дело всей его жизни. Думаю, пока он будет ходить, он будет ходить в сторону работы.

Улыбаюсь собственным мечтам, глядя на свое отражение в оконном стекле. Это голова хочет, чтобы было как у мамы с папой, а сердце выбрало другое. Мне кажется, отношения с Филом равносильны американским горкам. По крайней мере, те мимолетные, что я видела. И чтобы он влюблялся… Хм…

Зажала зубами кончик простого карандаша.

Не помню я такого. Только сейчас дошло, что Дрейк и не любил ни одну девушку никогда. Брал свое у тех, кто с радостью отдавал, и забивал. Часто даже не здоровался потом. Интересно, это в нем тоже изменилось?

Филипп

Начало первой недели моей новой-старой жизни должно быть эффектным. А для этого все же придется засунуть гордость в жопу и забрать из гаража свою любимую машину.

– Я войду? – спросил у отца, заглянув в его кабинет.

– Конечно. Доброе утро, Фил, – внимательные серые глаза сканируют меня, пытаясь найти, что же вдруг изменилось, что я сам пришел.

– Я возьму машину? – спрашиваю.

Он улыбается. Ну да, блин! Твоя маленькая победа.

– Бери, – жмет плечами. – Я тебе еще пару дней назад об этом сказал.

– Спасибо.

Видно, что хочет сказать что-то еще, но молча делает вид, что очень занят. Отлично. Одного подвига с меня на сегодня хватит.

Быстро заливаю в себя черный крепкий кофе в прикуску с сигаретой. Ловлю вертолеты от дозы никотина. Парой слов перекидываюсь с мамой.

– Ну что? Застоялась? – В гараже улыбаюсь любимой машинке. – Сейчас мы с тобой прокатимся.

Сажусь за руль. С наслаждением веду пальцами по кожаной оплетке руля, по кнопкам на передней панели. Завожу. Мотор приветливо рычит, здороваясь со мной. Давно мы с ней не рассекали по городу. Ради этого, пожалуй, можно простить себя за заход к отцу.

Трогаюсь с места и с наслаждением веду по дороге непростительно долго застоявшийся автомобиль. Люди оглядываются на приметный яркий кабриолет с мягкой крышей. Сейчас она опущена и зафиксирована сзади. Погода еще позволяет кататься именно так.

Заруливаю на студенческую парковку перед универом. Народ на крыльце застывает и пялится в мою сторону. От такого внимания я, оказывается, тоже отвык. Не могу сказать, что остро нуждался в нем, но репутацию надо поддерживать. Она сразу сортирует мусор вокруг и помогает влиять на любую сложившуюся ситуацию, потому что мое слово имеет вес.

– Дрейк, – слышу шёпот, походя мимо групп студентов.

Цепляю взглядом много новых лиц.

– Дрейк вернулся, – несется по коридору.

Люди расступаются в стороны, смотрят в спину.

Захожу в деканат. Секретарь, увидев меня, едва ли не перекрестилась трижды. Губы поджала, побледнела.

– Да неправда, – усмехаюсь. – Не такой уж я и монстр!

– Демон, – выдыхает она.

– Это вы меня с отцом путаете, – поправляю ее. – Я звонил насчет восстановления на курсе.

Смотрит журнал. Я только глаза закатываю. Кто сейчас делает записи ручкой? Зачем ей комп вообще? Можно еще счеты вместо калькулятора на стол положить. Не удивлюсь, если они у нее есть в одном из ящиков стола.

– Да, – кивает. – И правда звонил. Зачем тебе учиться, Филипп? С таким отцом у тебя и так есть все, что нужно. А у нас нервы будут целее.

– Вы сильно недооцениваете образование, – спокойно отвечаю ей. – Так я зайду?

– Проходи, – машет на меня рукой и все же крестится.

С деканом все проходит гораздо легче и быстрее. Мы спокойно пообщались, посмеялись. Показал свои результаты с курсов в Америке и меня взяли обратно. И без них бы взяли, но именно эта бумажка, подкрепленная обещанием подтянуть пропущенный материал, стала пропуском на свой курс и именно в свою группу. Здесь знают, что я держу слово, так что вопросов не возникло. Обещал – сделаю.

Еще немного побегал по кабинетам, подписав некоторые документы. Взял учебники в библиотеке. Здесь мне тоже обрадовались. Приятно.

– Филипп, ты заглядывай. Много интересной литературы привезли, – еще раз повторяет пожилая женщина в больших круглых очках.

– Обязательно. Спасибо.

Довольный тем, как все прошло, успеваю на середину второй пары. Социология.

Кивнув преподавателю, тихо иду вдоль стены наверх, сажусь на скамейку, слушая шепот, текущий по рядам, ловлю на себе улыбки девчонок.

После звонка уже нормально здороваюсь с теми, с кем общался до отъезда. Идем с парнями курить. Узнаю последние новости студенческой жизни. Слышу знакомый смех. Поворачиваю голову. Ребята с Лискиного потока тоже вышли на улицу. Ее макушка виднеется среди тех, кто повыше.

Пф-ф! Кравцова еще на мелкую обижается.

Наглая мужская рука бесцеремонно ложится на ее талию.

– Это кто? – киваю на охреневшего типа. – Стоп. Сам знаю. Подержи, – отдаю рюкзак одному из парней.

Тихо подхожу сзади к зарвавшемуся козлу, посмевшему трогать то, что трогать нельзя. Жестом показываю остальным, чтобы не выдавали. Цепляю его за шкирку и дергаю на себя. От неожиданности он отлетает от Лисы как пробка из бутылки с шампанским.

– Ты охренел? Дрейк?! – расширяются его зрачки.

– Фил, ты что творишь? – вступается за одногруппника Алиса.

Отодвигаю ее рукой себе за спину.

– Данилов, я тебе, вроде, обещал уже руки переломать за то, что ты тянешь их туда, куда не положено? – сощурившись, смотрю на парня.

– Филипп, прекрати. Не начинай, – хнычет и дергает меня за рукав Лиса. – Ничего ведь не произошло!

– Ты можешь не лезть?! – рявкаю на нее.

Тут же съеживается, но продолжает упрямо сверлить меня взглядом. Как страшно!

– Дрейк, ты ей кто? – Данилов поднимает подбородок выше. – Муж, брат? Какого хуя ты лезешь?!

Не реагирую на этот выпад.

– Еще раз увижу, что ты трогаешь чужое, даже руки пачкать об тебя не стану. Вылетишь из универа вот так же эффектно, как сейчас из толпы своих друзей. С овациями! Лис, – разворачиваюсь к своей насупившейся девочке. – Не дуйся, – глажу ее по щеке. – Как твой друг, я просто обязан защищать тебя от всякой шушеры. Идем, а то на пары опоздаем.

Забираю свой рюкзак, беру ее за теплую ладошку и тяну за собой. Увожу в сторону от основного потока людей, прижимаю к стене, закрываю своим телом, чтобы не задели сумкой или плечом.

– Ты достойна гораздо большего, чем это недоразумение, – нервно сглатываю, неосторожно вдохнув аромат ее ванильной кожи. Отталкиваюсь ладонями от стены. – Беги, а то и правда опоздаешь.

Филипп

На паре по философии я сел вперёд, туда, где всегда было моё любимое место. Возражать никто не стал, но вокруг образовался довольно забавный круг людей, жаждущих быть ближе к «золотому» мальчику.

Тошнит от всех. Наверное, я повзрослел. Такие притязания на личное пространство теперь раздражают. Воздуха не хватает. Есть желание встать и открыть все окна в аудитории.

– Фил, – между лекциями ко мне подсаживается яркая рыжая девочка. – Мы тут с ребятами подумали, – облизывает пухлые алые губы, – может отметим твое возвращение? Все соскучились, – кладет руку мне на колено и опытным движением подбирается к ширинке.

Ловлю за запястье, сдавив, вздергиваю руку вверх, смотрю в яркие зеленые глаза в линзах, усиливающих цвет.

– Я подумаю, но это будет точно не сегодня, – разжимаю пальцы.

Девчонка, чье имя я даже не пытаюсь вспомнить, обиженно трет запястье ладошкой.

– Народ! – говорю громче, чтобы слышали все, кто есть в аудитории. – Вечеринка в честь моего возвращения будет. Дату и время сообщу позже.

Мне отвечает нестройный радостный вопль.

Сегодня у меня самые странные для мажора планы. После занятий пойду в университетскую библиотеку, выгребать учебники за пропущенный курс. Заодно гляну, что там такого интересного им завезли.

Последняя пара у нас совпадает с Алиской. Они с подружками перешептываются, тихо хихикают сбоку и чуть выше от меня. На занятиях сосредоточиться крайне сложно. Еще обиженка Данилов трется рядом, раздражая просто тем, что он есть.

В подходящий момент ловлю его взгляд и очень красноречиво скалюсь, а этот бессмертный придурок пересаживается ближе к Лиске и лапает ее своими руками за плечи, делая массаж. Кравцова его мягко отшивает. Провожу ребром ладони по горлу, обещая придурку самую мучительную смерть за то, что, несмотря на предупреждение, он снова прикасается к моей Алисе.

Как только занятие заканчивается, срываюсь с места, перепрыгивая через парты, хватаю Данилова за шкирку и кидаю на стену.

– Фил! – визжит Лиса.

Надавив локтем на горло, наношу резкий удар в солнечное сплетение. Парня сгибает пополам и ответить мне он не может. Пытается продышаться. Коленом разбиваю ему нос, хватаю за волосы, вздергиваю голову вверх. Кровь заливает губы и течет на шею.

– Так понятнее? – зло рычу ему в лицо.

– Филипп… Фил, – Лиса кладет ладошки мне на предплечье. – Отпусти его, пожалуйста.

– Я ответа не слышу! – рявкаю уже громче, игнорируя пока Кравцову.

– Я все равно от нее не отступлюсь, – хлюпая носом, отвечает Данилов. – Убьешь меня за это?!

– Придумаю что-нибудь поинтереснее, – отталкиваю парня на стену. Под довольный свист своих беру Лису за руку, увожу из аудитории.

– Что ты устроил?! – шипит она.

– Пока еще ничего. Не дрожи ты так, маленькая, – глажу ее ладошку большим пальцем. – Ему полезно. Таких надо сразу ставить на место. Ты же видишь, он специально нарывается. Ну все, все, – обнимаю ее, прижимаю к себе. – Отвезти тебя домой?

– Сама доберусь, – обиженно бубнит мне в футболку, оставляя на ней следы своей косметики.

– Давай я все же тебя отвезу, – настаиваю, отодвигая свои учебные планы на завтра.

Ее теплую нежную ладошку выпускать из своих рук совсем не хочется. Стараюсь как можно дольше удержать этот момент. Спасибо тебе, Данилов, что дал мне лишний повод взять ее за руку.

Помогаю Лисе сесть в машину. Веду аккуратно, чтобы не испугалась.

– Не дуйся, Лисенок, – касаюсь пальцами ее подбородка и приподнимаю голову выше. – Вот так гораздо лучше, – касаюсь большим пальцем нижней губки. – Ты правда достойна гораздо лучшего, чем этот придурок, Лис.

– Знаешь, как меня все достали со своей опекой?! – срывается малышка.

Ее голубые глазки красиво сверкают праведным гневом. А я смотрю на ее губы и с трудом держу себя в руках. Так хочется поцеловать сейчас. Перетянуть к себе на колени и вжаться губами в ее соленые от обидных слез. Дышать ванилью, чувствовать тепло.

Напряженными пальцами перехватываю руль.

– Тебя невозможно не опекать, – отвечаю севшим голосом. – Ты же спотыкаешься на каждом шагу. Беги домой, Лисенок. Завтра увидимся.

Шмыгнув носом, она выскочила из машины. Не посмотрела на меня даже. Обиделась. Скрылась в подъезде, громко хлопнув дверью.

– Ар-р-р!!! – ударил ладонями по рулю, нервно достал сигарету. Сломал. Достал еще одну. Прикурил с третьего раза.

Может, наплевать на все, да забрать ее себе? Отец убьет меня за это, а ее поможет. Это самый большой минус долгой дружбы семьями. В тебе по умолчанию не видят мужчину для той, с которой вы вместе выросли. И каждый считает, что имеет право влиять на тебя, указывать, как жить исключительно из чувства заботы, объясняя это простыми фразами: «Я ведь знаю тебя с пеленок» или еще хуже «Ты ведь мне как сын».

Глубоко с уважением отношусь и к дяде Саше, отцу Лиски, и к дяде Максу, отцу Марка. Но блядь! Можно я сам разберусь, кого и как мне любить?!

Резко срываю машину с места и вместо дома еду обратно в универ. Прячусь между стеллажами за столом у окна, набираю Феликса.

– Привет, – здоровается Лекс.

– Привет, родственникам. Возьми меня на работу, – захожу сразу с нужной стороны.

– Приезжай, обсудим, – спокойно соглашается Исаев.

Филипп

На втором этаже офис со стеклянной стеной, на первом – выставочный зал. Тачки, мотоциклы, трайки. Много всего вкусного и ценник адекватен для среднего покупателя, который берет себе транспорт в кредит. Мозг тут же анализирует, где поднять, где чуть опустить цифры, где сделать перестановку, чтобы привлечь правильный контингент.

– У тебя в глазах автомат по пересчету денег, – ржет Лекс, крепко сжимая мою ладонь.

– Это в крови, – смеюсь в ответ.

– К отцу решил не возвращаться?

– Нет, – морщусь как от зубной боли. – Хочу доказать сам себе, что чего-то стою и без его компании. Если что, я могу и гайки покрутить для начала. Возьмешь?

– Механиком? Конечно нет! Я в твоих руках не сомневаюсь, Фил, но твоя голова мне пригодится больше. Мы уперлись в потолок по прибыли. Сможешь пробить?

– Постараюсь, – киваю ему. – После занятий я весь твой.

– Договорились. Поужинаешь с нами? Соня будет рада.

Да я с удовольствием! Лишний повод не появляться дома и потискать мелкого племянника.

К вечеру Лекс с трудом оторвал меня от документов. Соскучился по этой динамике, по ощущению, что я могу что-то изменить, повлиять на ситуацию. И это совсем другой груз ответственности. Здесь отец не будет прикрывать, если я вдруг ошибся, не станет давить своим авторитетным мнением, которое, кстати, не всегда было верным. Вот так интересно получается. За его плечами огромный опыт, за мной – новые знания и природное упрямство, а также умению быстро перестраиваться в стремительно меняющихся обстоятельствах.

После ужина в теплой семейной обстановке, напитавшись уютом, детскими капризами и обнимашками с сестрой, вернулся домой. Сразу ушел к себе. Кинул на кровать учебники. Сдернул с дверцы шкафа полотенце и в душ.

Закрыл глаза. Запрокинул голову назад, подставляя лицо под теплые струи. Вода стекает по обнаженному телу, расслабляя мышцы, успокаивая нервы.

«Ты не умеешь любить. Ты сломаешь ее, Фил», – снова звучат в голове слова отца.

Перепуганные голубые глаза Лисы, полные слез, и разбитая рожа Данилова, как доказательство, что Дмитрий Дрейк прав. Плевать, что этот придурок нарвался сам. Я повелся, вот что гораздо хуже.

Упираюсь ладонями и лбом в прохладную кафельную стену. На пальцах чувствуется ее мягкая нижняя губка, искусанная от волнения, покрасневшая, припухшая. Это я сделал. Она не за Данилова испугалась. Алиска испугалась меня. Мне кажется, именно так. Раз я не могу держать себя в руках рядом с ней, значит, надо держать всего себя как можно дальше.

А если будет падать?

Ее поймают… Кто-нибудь обязательно это сделает.

Возвращаемся на дружескую дистанцию. Я слишком собственник, чтобы быть с ней как с женщиной. Девочка мечтает о свободе? Подарю ей ее. Понаблюдаю со стороны, что из этого выйдет.

Приняв решение, выключаю воду. Надеваю домашние штаны, светлую футболку и занимаю мозг учебой, вытесняя из головы все остальное.

«Ну упадет она! Все падают! Поднимаются и идут дальше. Алиса умная и сильная девочка. Ей без меня будет лучше!» – швыряю карандаш в стену. Становится легче.

Снова берусь за тетради, в этот раз точно не отвлекаясь на мысли о голубых глазах. Не мое это. Нельзя мне в ней тонуть.

Стоп!

Учебнику по психологии удается заполучить мое сознание настолько, что я просыпаюсь по будильнику, обнимаясь именно с ним.

Сегодня футболке и джинсам предпочитаю брюки с рубашкой цвета мокрого асфальта. Правильно подобранный стиль в одежде помогает сразу же выстроить грамотную субординацию на работе. Джинсы подошли бы в случае, если бы Лекс определил меня в механики, а раз я занял ступень гораздо выше, надо соответствовать ей.

«Гордись мной, папа. Я помню все твои уроки», – уголки губ вздрагивают в ухмылке.

– Доброе утро, – приветствую обоих родителей.

Редкое зрелище: они завтракают вместе на кухне.

– Фил, – улыбается мама, поймав мое настроение. – Поздравляю с восстановлением в университете.

– Спасибо, – целую ее в щеку, наливаю себе свежесваренный кофе.

Отец молчит. Что-то мне подсказывает, что он уже знает про драку. Вижу по насмешливому взгляду. При маме говорить не станет. За такие выходки он нас с парнями всегда прикрывал. Отчитывал потом жестко, но так, чтобы никто не слышал. Помню, как я выхватил за разбитую по пьяни тачку. Справедливо, кстати, выхватил. Но прежде, чем хорошо мне врезать за о-о-очень большой косяк, отец отослал прочь женскую часть нашей семьи. Их нежную нервную систему меня приучили беречь с детства.

– Было вкусно, – дожевав бутерброд, чмокнул маму в щеку. – Буду опять поздно. Не жди.

– Ты нашел работу? – все же подает голос папа.

– Да, – не вижу смысла скрывать.

– Молодец, – салютует мне своей кружкой.

Мне кажется, или я услышал в этом отзвуки гордости? Да не… Показалось.

Забираю машину из гаража. Пока еду на учебу, обдумываю масштабы предстоящей вечеринки. Где ее проводить, вопрос даже не стоит. Вопрос в том, как сделать ее феерической. Пусть потом пару недель обсуждают, кто в чем пришел, кто сколько выпил, и кто с кем в какой позе трахнулся в туалете клуба. До организатора этой вакханалии им не будет никакого дела. Как раз то, что мне нужно – быть в центре внимания так, чтобы меня не трогали.

Алиса

– Лиск, а ты чего дома? – В комнату без стука влетает младшая сестра и с разбегу запрыгивает на мою кровать.

– А где я должна быть? – отрываюсь от конспекта.

– Со своим курсом на вечеринке… А-а-а, – ехидно улыбается мелкая. – Тебя не позвали! Колись, – хлопает отцовскими серыми глазами. – Где накосячила, что Филипп тебя не пригласил туда, где собираются все сливки универа?

– Что за глупости ты говоришь? – достаю из учебника приглашение, делаю из него самолетик и запускаю в сестренку. – Сама не пошла.

– Поругались? – не отстает она. Вытаскивает из-за спины подушку, обнимает ее обеими руками.

– Просто нет настроения. Чего я не видела на вечеринках Дрейка? А все важные новости все равно будут обсуждать и в чате, и в коридорах не меньше недели. Так что мимо меня они не пройдут.

– Лиса, ты иногда жуткая зануда, – улыбается мелкая. – Я посижу с тобой. – Младшая близняшка укладывается на живот, подтягивает подушку чуть выше груди, упирается в нее локтями для удобства.

– У тебя своя комната есть, – напоминаю ей.

– Вот! Я и говорю – за-ну-да! Мне там скучно. Я хочу здесь, с тобой, – она и не собирается уходить. Все копошится на кровати, собирая под собой покрывало.

– Черт с тобой, – сдаюсь. – Но чтоб ни звука.

Молча показывает мне, как закрывает рот на замок и прячет в карман ключик. Знакомая с детства игра. Если мы сильно мешали папе, он устраивал соревнования, кто дольше продержится, не сказав ни слова. Можно было получить символический приз в виде любимой сладости, новой игрушки или похода в кино. В этой игре не было ни победителей, ни проигравших, потому что и в кино вместе ходили, и сладостями друг с другом делились. Хотя нет. Один победитель точно был. Папа. Он мог некоторое время поработать в тишине, пока мы сопели, махали руками и давились от смеха.

Рисую цветочки на полях тетради по психологии. Обвожу простые круглые лепестки по несколько раз. Ручка местами прокалывает клетчатый лист.

Почему я не пошла на эту супер-мега-крутую вечеринку? Смотреть не хотела, как на Филиппе виснут очередные «пустышки» в ультракоротких платьях. Ни одна из них даже не догадывается, какой он на самом деле.

Переворачиваю стопку тетрадных листов и на последнем пишу в столбик:

Добрый.

Если кому-то действительно нужна помощь и Фил может помочь, он это сделает. Ненавидит, когда люди начинают этим пользоваться, а они начинают. Это мерзко.

Ранимый.

Это запрятано очень глубоко, под давно образовавшейся броней, которую очень сложно пробить. У его отца отлично получается, потому что все их ссоры касаются еще одного пункта, который я вырисовываю в своем списке.

Он умеет ценить дружбу и любит свою семью.

Упрямый.

Не уверена, что это на сто процентов положительное качество, но если соединить его со следующим:

Целеустремленный.

…получается очень мощный коктейль, который помогает Филиппу Дрейку добиваться поставленных целей.

Откладываю ручку.

В этом парне запрятано много-много всего интересного. Той, что раскроет эту шкатулку и вытащит наружу его настоящего, очень повезет.

– А знаешь, – говорю сестре. – Я, пожалуй, пойду на вечеринку!

– Я с тобой! – подпрыгивает мелкая.

– Еще чего! – быстро ныряю в шкаф в поисках подходящей одежды. Достаю два платья. Одно черное, длиной до середины икры с простым круглым вырезом и широкими лямками. Второе голубое. Оно короче, тоньше и красиво подчеркивает глаза. – Какое? – спрашиваю у сестры.

– Черное, – обиженно отвечает она. – С ботинками и косухой. Ему понравится. Лис, – смотрит на меня из-под темных ресниц. – Ну возьми меня с собой. Я буду паинькой, – рисует нимб над головой и улыбается.

– Нет. Тебе не место среди пьяных старшекурсников, – переодеваюсь, ищу внизу шкафа те самые ботинки, про которые говорила сестренка. – Не дуйся, – щелкаю ее по носу.

– Легко тебе говорить. Все самое интересное опять мимо. Я тогда тебя буду ждать здесь, и ты мне подробно расскажешь, – ставит свое условие.

Ну как ей отказать? Не могу. Быстро целую ее в щечку, поправляю куртку, размазываю пальцем легкий розовый блеск по губам и сбегаю из дома, не как взрослая дочь, а как… моя младшая сестра! Иначе отец найдет тысячу причин, чтобы остановить меня.

С улицы вызываю такси. Пока жду, просматриваю чат группы. Ребята скидывают фотографии. Филиппа на них не видно.

Убираю телефон в сумочку, сажусь в подъехавшую машину с логотипом компании перевозчика. Без пробок добираюсь до клуба.

На парковке нет свободных мест. Оглядываюсь по сторонам в поисках знакомых лиц. Никого не нахожу.

Без проблем прохожу фейсконтроль, и меня накрывает громкой музыкой, перемешанной с сотней различных запахов от коктейлей до дорогого и не очень парфюма.

Даю себе несколько секунд, чтобы глаза привыкли к часто мигающему свету. Проталкиваюсь между танцующими. Нахожу своих одногруппниц.

– Где Филипп? – спрашиваю у девчонок.

Жмут плечами. Ну супер!

Иду дальше и вижу его. Никаких повисших на нем девушек, как я себе нарисовала. Дрейк сидит на диване за столиком, общается с парой парней и пьет что-то прозрачное.

Замечает меня.

Темные брови смешно приподнимаются от удивления. Губы трогает едва заметная улыбка. Он оценивающе смотрит на мой наряд, и я вижу, что ему нравится.

Машет рукой, чтобы шла ближе.

– Привет, – здороваюсь сразу со всеми.

– Думал, ты все еще злишься на меня за Данилова. – Фил стучит ладонью по дивану рядом с собой. Сажусь, расправляю платье по коленям.

– Больше нет, – отвечаю. – Злюсь за то, что игнорировал меня всю неделю.

– Занят был. Хочешь чего-нибудь? – медленно раскручивает стакан по столешнице. – Здесь отличная минералка, – протягивает его мне.

– Ты на вечеринке и с минералкой? – пришла моя очередь удивляться.

– Я же не бухать сюда приехал. Отдохнуть просто. Кто хочет, вон, – машет рукой в сторону танцующих, – пьет. Ты пропустила все самое интересное. Были бои в пене и живая музыка.

– Меня сестра уговорила прийти сюда. Я не хотела. Здесь только универ?

– Да. Марк с отцом улетели в Германию еще в пятницу. Завтра должны вернуться. Саня, ты сама знаешь, не большой фанат таких масштабных мероприятий. А я обещал людям праздник, – равнодушно жмет плечами. – Передай от меня спасибо сестре. Она спасла мое настроение. – Фил откидывается на спинку дивана, скользит рукой по сиденью, задевая пальцами мою ладонь.

Вздрагиваю от неожиданности. Поворачиваю голову… Он смотрит мне прямо в глаза и довольно улыбается.

Филипп

Таймаут в неделю, который я дал себе, сработал правильно. Эмоции улеглись, разложились в голове цели, появилось четкое понимание, зачем я все же вернулся сюда. Сердце снова бьется ровно и размеренно, лишь иногда разгоняясь. Вот так, как, например, сейчас от случайного прикосновения к теплой ладони Лисы. В глубине души надеюсь, что мне не показалось то, что я увидел в ее глазах в этот момент.

Играет классный трек «Dark Side» от нашумевших Blind Channel, заводя толпу.

…Это просто очередная ночь

В моём непроглядно тёмном раю…

– Потанцуем? – протягиваю ей руку.

Вкладывает свои пальчики в мою ладонь. Вытаскиваю Лису на танцпол и, вопреки динамичности музыки, обнимаю за талию, притягиваю на допустимо близкое расстояние. Толпа вокруг прыгает и дерет глотки, подпевая:

…Поднимите вверх средние пальцы!

Ну-ка, попробуйте. Делайте это, не прекращая!

Я, я, я

Живу на тёмной стороне жизни.

Мы не хотим взрослеть.

Я, я, я

Живу на тёмной стороне жизни…

А мы ловим в этом ритме свой. Я веду Алису по кругу, то приближая к себе, то отдаляя. В каждом движении есть свой смысл, который понятен только мне. Руки, скользя ниже, задерживаются на косточках бедер. Разворачиваю ее к себе спиной, полностью контролируя ситуацию. Ничего пошлого, никаких намеков. Только танец.

Наши руки встречаются на ее талии. Ладонями чувствую ее дыхание, пульсирующее в животе. Это то, чего я хотел. Просто убедиться, что не показалось…

Губы трогает легкая улыбка.

Зачем мне это? Да просто оно настоящее, живое среди окружающих меня фальшивых улыбок.

Снова разворачиваю Алису лицом к себе. Ее глаза бликуют, отражая свет прожекторов. Одной рукой держу чуть ниже спины, вторую, скрещивая наши пальцы, тяну к своей груди, прикладываю туда, где бьется сердце. Это тот ритм, под который мы танцуем.

Удивляется. Зрачки красиво увеличиваются, делая ее взгляд притягательнее.

Освобождает руку, тянется к моему лицу, мягкими подушечками пальцев невесомо касается щеки, словно убирая несуществующие волосы. Этим простым жестом обнажает свое отношение ко мне.

Мы больше не просто друзья. Да, Лиса? Не получается у нас дружить. Выросли…

Ее прикосновение обжигает и несется мурашками по позвоночнику, поднимая дыбом мелкие волоски на руках. Хорошо, что под длинными рукавами не видно. Мотор заводится. Делаю вдох, успокаиваясь. Я не буду форсировать события. Это как на школьных уроках химии – чуть переборщил с одним из элементов и спровоцировал взрыв. Поэтому надо четко понимать дозировку, иначе взрывная волна снесет обоих, еще и окружающих зацепит.

Самоконтроль не подводит. Песня сменяется другой.

Прикрывая Алису собой, чтобы никто не ударил и не толкнул случайно, увожу к нашему столику. Делюсь с ней минералкой.

– Спасибо, – делает несколько жадных глотков.

– Давай свалим отсюда? – предлагаю.

Хочется продлить такой формат общения. Убедиться, что я и дальше смогу держать себя в руках.

– А как же все? – обводит взглядом веселящуюся за мой счет толпу.

– Они не заметят, – подмигиваю. – Просто пройдемся немного, а потом я отвезу тебя домой.

Не раздумывая, сбегаем из клуба. Вываливаемся из душного помещения на свежий воздух. Лиса втягивает его носом.

– Как здесь хорошо. Куда пойдем?

– Туда, – машу рукой в неопределенном направлении.

– Ладно, – она доверчиво жмет плечами.

Не прикасаемся друг к другу. На сегодня испытаний меня на прочность достаточно. Болтаем о разном, громко смеемся, разнося эхо голосов по пустой темной улице.

– Таким ты мне нравишься гораздо больше. – Лиска беззаботно размахивает сумочкой в воздухе. Роняет ее на тротуар.

– Это каким? – поднимаю. Не спешу отдавать.

– Не таким потерянным и злым на весь мир.

– Мир здесь совсем не при чем. Держи, – отдаю ей сумочку. Разворачиваюсь в сторону клуба. – И не такой уж я и злой, между прочим.

– Знаю, – тихо отвечает она.

Забираю машину с парковки. Едем домой, слушая любимую музыку на полной громкости. Убавляю звук только, когда въезжаем во двор жилого дома. Останавливаюсь у ее подъезда. Открываю дверь, помогаю выйти.

– Спасибо, что не дала мне сдохнуть со скуки на этой мега-крутой вечеринке.

– Это была твоя вечеринка, – смеется Алиса. – Всем вроде понравилось. Ну пока, грозный и кусачий Филипп Дрейк?

– Беги, – киваю, закусив губу, чтобы не улыбаться ее словам слишком широко.

Она ловит этот мой жест взглядом. Ей нравится. Кайфую от открытых, настоящих эмоций. Хочется сделать что-то еще, чтобы ей понравилось, но она опережает, словно проверяя на прочность все мои установки. Подтягивается на носочках, быстро целует в щеку…

Ай-яй-яй, Кравцова! Что же ты делаешь со мной?! Маленькая хулиганка.

– Лиска, – прихожу в себя, делаю шаг к ней.

Сбегает. Оглядывается у подъезда, озорно подмигивает.

– До завтра, Фил.

– До завтра…, – падаю задницей на капот и ищу сигареты по карманам.

Филипп

Забавное ощущение. Я будто иду по тонкому льду: подо мной тонны ледяной воды, из которой не выбраться, если вдруг голубоватая корочка треснет; а на другом берегу Алиса, мой хрупкий и такой желанный приз. Чтобы получить ее и не сдохнуть, надо двигаться очень медленно, крайне осторожно, потому что под ногами все трещит, хрустит и лопается. А хочется все и сразу! Но тогда мы рухнем в воду вместе, потому что сегодня я в ее глазах увидел такое… Она полезет меня спасать.

Красивая моя, любимая.

Закрываю глаза, часто затягиваясь, чтобы голова закружилась не от проведенного с ней вечера, а от лошадиной дозы никотина.

Лиска… Ты ведь единственная, с кем просто гулять, это круче чем секс. Уверен, он у нас тоже будет умопомрачительный. Но я втягиваюсь в эти романтические бредни и мне так кайфово, что аж смешно, но как-то по-хорошему. Потерять это ощущение не хочется и попробовать пройти маршрут по хрупкому льду я должен до конца, чтобы доказать самому себе, что отец не прав. Он гребаный перестраховщик! А я умею любить! Я хочу, вашу мать! Любить хочу, и чтобы меня любили вот так, как она смотрела сегодня. Мне очень нужен был этот взгляд.

«Ты чего там сидишь?» – приходит от нее сообщение.

«Спать иди, – улыбаюсь как полный придурок и сдуваю попавший на пальцы сигаретный пепел. – Нормально все дома?» – добавляю следом. Ведь сто процентов слиняла, опять ничего не сказав отцу.

«Все спят».

«Ты тоже ложись. Скоро рассвет и «До завтра» совсем перестает быть актуальным. Я могу уже не уезжать. Заберу тебя сразу в универ. Поедешь?»

Долго молчит. Поднимаю взгляд, отсчитываю этажи, чтобы поймать окна квартиры Кравцовых.

«А как же ты?» – наконец приходит сообщение.

«В машине упаду на заднее. Спустишься, разбудишь. И кофе мне захвати», – подмигивающий смайлик в конце.

«Хорошо. Сладких снов, грозный Филипп Дрейк».

«Сладких, Лисенок».

Тихо включаю радио, чтобы никого не разбудить. Ложусь на заднее сиденье и смотрю в темное небо. На улице довольно холодно под утро. Плотнее кутаюсь в куртку, но подминать крышу мне совсем не хочется. Домой ехать – тоже. Нужен свой, куда захочется возвращаться.

– Филипп. Фил! – резко подскакиваю. Уши закладывает. Ошалело хлопаю глазами, глядя на дядю Сашу, Алискиного отца.

– Сколько времени? – хриплю ему вместо «здрасти».

Не проснулся я еще. Кто ж так будит?! Медик, блин!

– Семь почти. Ты чего тут? Нормально все? – обеспокоенно интересуется друг отца.

– Нормально, – щурюсь от мрачно-серого света вокруг.

Дождь, что ли, будет сегодня? Мерзко и все еще холодно. Передергиваю плечами, растираю руками плечи, чтобы разгонять кровь.

– Алису на учебу заберу. Вы не против?

– Не против. Дома чего не ночевал? – давит он.

– Воздухом захотелось подышать. Для здоровья полезно, – огрызаюсь и ищу по карманам зажигалку.

– Курить бросай, – смеется дядя Саша, ничуть не обидевшись. – А Лиска спит еще, но там Мира встала. Поднимись. Она тебя завтраком накормит. Согреешься, а то губы, вон, – кивает головой, – синие.

Жмем друг другу руки. Он уезжает, а я думаю, подняться или нет. Прикольно будет увидеть ее домашнюю, сонную, без макияжа и глаза ее дикие, когда поймет, что я это увидел.

Накрываю тачку крышей, потому что дождь все же срывается мелкими каплями. Ставлю на сигналку.

Лифт быстро поднимает меня на последний этаж. Стучу в дверь.

– Саш, ты… Ой, Филипп, привет, – тетя Мира впускает меня в квартиру.

– Доброе утро. Извините, что вторгаюсь. Я за Алисой приехал.

– Извини, это Саша, – мама Алисы перебивает меня, достает из кармана мобильник и быстро отвечает. – А… – смеется она. – Поняла. Сейчас все сделаю, не переживай, – скидывает и снова переключается на меня. – Ну чего ты встал как не родной? – машет мне рукой. – Проходи.

Ставит передо мной кофе, тарелку с омлетом и отдельно легкий овощной салат в стеклянной прозрачной пиале.

– Грейся, ешь. Пойду поднимать Алису.

Из вежливости впихиваю в себя омлет и с удовольствием пью горячий черный кофе. По телу носятся мурашки, лицо горит от контраста температур. Ко мне присоединяются младшие дети Кравцовых. Прикольные близнецы с отличным чувством юмора. Лискина сестренка выпросила фотки с вечеринки. Отдал ей телефон и девчонка потерялась. Пусть. Там все равно нет ничего, что ей видеть не надо.

– И мне кофе, – сонно пришлепала Алиса.

Волосы наспех расчесаны пальцами, длинная футболка едва прикрывает попку. Сглатываю, поднимаю взгляд выше. Кусает пересохшие губки и бродит на двух квадратных метрах в поисках чашки.

– Лиса, что за вид при гостях?! – ругает ее мама.

– Извини…

Так же сонно уходит в комнату, по дороге отобрав у меня чашку с остатками кофе. Свой выпить уже не успевает. Чтобы проснуться и привести себя в порядок, у нее ушло почти сорок минут.

– Мы опаздываем, – сообщаю ей, стоя в утренней пробке.

Дождь заливает лобовое, глухо стучит по крыше. Дорога противно скользкая и блестящая. В ней отражаются фары и фонари, которые не поняли, что уже утро и продолжают гореть.

– Я будильник не слышала, – рисует пальчиком на запотевшем стекле, – и кошелек, кажется, забыла, – тоскливо вздыхает. – Купишь мне кофе? – с надеждой смотрит на меня. – У меня контрольная сегодня. Очень надо проснуться.

Не напоминаю ей, что можно заплатить с телефона. Мне хочется сделать для нее эту мелочь.

– И кофе куплю, и шоколадку…

– И социологию за меня сдашь? – улыбается моя красивая девочка.

– Э нет. Это ты уж как-нибудь сама, мелкая, – дразню ее. Мне моментально прилетает шлепок ладошкой по колену, а следом и подзатыльник. – Вот зараза!

– Я не мелкая!

– Зато проснулась, – подмигиваю ей.

Алиса

Сумасшедшее утро и глаза его серые, не выспавшиеся, тоже сумасшедшие. Я пью остывший кофе на последней парте, стараюсь не клевать носом в конспект и с ужасом понимаю, что впервые в жизни не сдам контрольную с первого раза.

Ни о чем больше не могу думать сегодня. Только о нем и о прошлой ночи. Пока Фила не было, мои чувства казались запертыми на замок. Он вернулся и сорвал его с петель вместе с дверью и, кажется, вышиб дверную коробку. Теперь либо так оставлять, либо капитальный ремонт делать.

– Ты не заболела? – толкает меня в бок одногруппница. – Глаза блестят, щеки горят. Алис, может в медпункт сходишь?

– Да, ты знаешь, пожалуй, я заболела, – тяжело вздыхаю, тихо собираю свои вещи и выскальзываю из аудитории в коридор.

Не напишу я сегодня социологию! Не могу сосредоточиться. Можно ведь один единственный раз в жизни побыть не правильной папиной гордостью, которая идет на красный диплом, а просто влюблённой девушкой.

Выхожу на улицу. Яркая машина Филиппа выделяется на парковке. Иду мимо нее, прикасаюсь пальцами к прохладному борту, собирая капли дождя. Задеваю ботинком колесо, и эта красная зараза заводится сигнализацией на всю парковку!

– Блин! – пискнув, сбегаю с места преступления.

С автобусной остановки вызываю такси. Еду домой, и плевать, что мама будет задавать вопросы. Заболела я. Отстаньте!

А дома никого. Близнецы в универе, отец на работе, мамы тоже не оказалось. У меня сегодня случайно не День рождения? Улыбаясь, включаю кофеварку и музыкальный канал по телеку. Бросаю сумку в комнате, быстро переодеваюсь в домашнее.

«Я не понял. Ты где?!» – приходит сообщение на мобильник.

«Дома», – улыбаясь пишу ему ответ.

«У тебя контрольная!» – с гневным смайлом в конце.

«Потом сдам. Не занудствуй, Фил. Мне родителей хватает».

Забираю кофе, устраиваюсь на кровати, спрятав под мягкое одеяло ноги, беру книгу с тумбочки. Сообщений от Филиппа больше нет. Подозреваю, он выскажет мне своей мнение завтра в глаза. Ну и пусть. Сегодня мне хочется провести день вот так, в спокойной уютной обстановке и просто переварить прошедшую ночь. Она пока плохо укладывается в сонном мозгу.

– Лиса, – зовет мама, щелкая выключателем на стене.

– Привет. Я уснула, да? – щурюсь от яркого света.

Кивает.

Всматриваюсь в ее лицо. Глаза красные, губы бледные, изящные «музыкальные» пальцы сжаты в кулачки так, что острый маникюр впивается в кожу. Не помню, чтобы видела ее такой растерянной. Нет, даже не так. Испуганной.

– Мам, что случилось? – меня пугает ее состояние. Резко сажусь. Голова слегка кружится, в ушах шумит. Через пару коротких вдохов становится легче. – Давай я позвоню папе? – предлагаю ей.

Он точно во всем разберется.

Вместо ответа она лишь плотнее поджимает губы. Со светлых ресниц одна за другой начинают падать слезинки.

– Да что случилось, мама?! Не молчи! Я же с ума сейчас сойду.

Она судорожно вздыхает. Пытается успокоиться и смотрит на меня так, будто видит впервые. Дрожащими пальцами убирает с моего лица волосы, гладит по щеке.

– Мама! – срываюсь на крик. – Куда ты ходила сегодня? – захожу с другой стороны.

– К Кейт ездила, а потом по магазинам прошлась, – ей все же удается взять себя в руки. – Лис, а что у вас с Филиппом? – ошарашивает меня вопросом.

Она из-за этого так плачет? Это очень странно…

– Тоже, что и всегда, – жму плечами. – Почему ты сейчас решила об этом спросить?

– Потому что вижу, что отношения между вами поменялись. Детка, твой отец будет не рад этому. Я тоже не одобряю. Фил – хороший парень и как сын нам, ты же знаешь, но как мужчина он тебе совершенно не подходит. Этот парень разобьёт тебе сердце.

– Мам, – шумно выдыхаю. – Мне бы хотелось разобраться в этом самостоятельно.

– Алиса, послушай меня! – Она обхватывает меня руками за плечи. – Ты совсем ничего не знаешь о мужчинах. Не знаешь, какую боль они могут причинить и как, играючи, разбивают наивные девичье сердца, – ее голос снова дрожит. – Филипп Дрейк как раз из таких мужчин. Такие, как Фил, не умеют любить, детка. Если ваши отношения с ним выйдут за рамки дружеских, я буду вынуждена сказать отцу и твоему, и его тоже. Прости меня за это. Я просто слишком хорошо знаю, как потом тебе будет больно.

– Он хороший, мама, – шепчу в ответ опустив взгляд вниз. – Правда хороший.

– Я не говорила, что Филипп плохой, Алиса. Просто тебе он не подходит. Пойду ужин готовить. Ты хочешь чего-то особенного? – снова переводит тему. Вот так просто!

«Дочка, мы решили, что этот парень нам не нравится. Хочешь вкусняшку?». Трындец!

– Нет, – падаю обратно на подушку.

От нее я ждала поддержки и хоть какого-то понимая. Мне казалось, мама будет на моей стороне, если вдруг я захочу поделиться тем, что горит внутри меня уже так долго.

– Кстати, как контрольная? – уже на выходе спрашивает мама. Это волнует мою семью гораздо больше.

– Понятия не имею, – отворачиваюсь к окну. – Я на ней не была.

Филипп

Еду от Лекса мимо цветочного и так паршиво внутри становится. Я просадил кучу бабок в клубе в воскресенье ради возвращения своей репутации. Теперь их надо отдать. Первый полученный аванс сразу распределяется: кусок долга, бензин, сигареты, кофе для Алиски, а остатки на карту, чтобы в следующем месяце снять квартиру.

Паркуюсь у обочины. Достаю сигареты из кармана, пальцем откидываю крышку. На сегодня хватит. В бардачке нахожу еще одну, резервную. Отлично! Бак я залил по крышку. Если особо никуда не мотаться, то тоже хватит на пару дней.

Это пиздец!!! Иметь на счету столько бабок и считать сигареты!

Ладно, проехали.

Хлопаю дверью тачки, иду в бутик. Над головой звенит колокольчик, а ноздри раздражает слишком сладкий запах разных цветов. Мне нужны конкретные. Веду взглядом по букетам и ничего подходящего не нахожу.

Девчонка за прилавком засекла, из какой тачки я вышел, в её глазах виден знакомый блеск. Сейчас буду разочаровывать и удивлять…

– Вы ищите что-то особенное? – лучезарно улыбается флорист.

– Ирисы.

Алиска любит эти цветы с их недолговечностью и резковатым пряным ароматом. Я считаю, что они ей совершенно не подходят. Для нее я бы выбрал скорее розовые пионы или кремовые розы.

– Только их или в букете? – продолжает выяснять мои «хотелки».

– Только их в букете, – скольжу пальцем по стеклянной витрине, где представлены образцы упаковочной бумаги. Нахожу то, что нравится мне и вероятнее всего понравится Алиске. – Вот в это заверните, – стучу по стеклу над листами, напоминающими газету.

Показывает каталог с образцами сборки начиная с самых дорогих. Снисходительно улыбаюсь, выбираю букет за три косаря. Девочка разочарованно вздыхает. Бросает мне дежурное: «Отличный выбор», и идёт собирать заказ.

Доплачиваю ещё почти тысячу за доставку и анонимность. Это эксперимент. Мне интересно, Лиска догадается, от кого цветы? И если нет, расскажет ли мне о букете?

Теперь надо заставить себя поехать домой. Я заезжал после универа, чтобы принять душ и переодеться перед работой, но тогда отца не было. А сейчас он, скорее всего, дома и наверняка не станет молчать насчет моей ночевки возле Алискиного дома.

Доезжаю до ворот. Стучу пальцами по рулю, пока они плавно скользят по полозьям в бок. Проезжаю мимо тачки отца, припаркованной возле дома. Ставлю свою в гараж.

Куда это он собрался на ночь глядя? Или только вернулся? Тогда бы машину загнал сразу.

– Привет, – сталкиваюсь в гостиной с мамой.

– Здравствуй, мой хороший, – тянет за рубашку, чтобы наклонился. Целует в щеку. —Где ночевал?

– У дома Кравцовых, – за меня отвечает отец.

Собственно, как я и думал. Предсказуемо.

– Мне сейчас некогда. Но я вернусь, и мы обязательно об этом поговорим, – холодная сталь в его голосе раздражает.

– Не о чем говорить, – жму плечами. – А ночевать я могу, где хочу. Хоть под мостом, хоть… – осекаюсь, глядя на мать.

– Не хами отцу, – одергивает мама.

– Даже не собирался.

Ухожу к себе, падаю на кровать в верхней одежде и закрываю глаза. У меня странное ощущение, будто что-то случилось или вот-вот должно случиться, и об этом все знают, кроме меня. Я даже не понимаю, откуда оно взялось. У мамы взгляд обеспокоенный, но точно не обо мне. Отец дерганный и это, опять же, не в мой адрес. За ночевку в машине он, конечно, сожрет мне мозг, но сейчас дело явно не в этом.

Сбегаю вниз, нахожу маму на кухне.

– Что случилось? – спрашиваю, подперев плечом дверной косяк.

Она вздрагивает и рассыпает по столу сахар.

– Черт, Фил! Напугал! – собирает его ладошкой. – Все хорошо. С чего ты взял?

– Я не слепой, мам. Или потом опять сюрприз будет, как с Соней? – прохожу, сажусь на высокий барный стул, упираюсь локтями в столешницу.

– Вас это никоим образом не касается. Расскажи мне лучше, что ты все же делал возле дома Алисы? – Мама берет вторую кружку и делает чай для меня.

– Спал. Закинул Лиску домой после вечеринки и лег прямо в машине, потому что ехать на пару часов домой не было никакого резона. Утром сразу поехал в универ и ее с собой прихватил. Все.

– Все? – Она вскидывает бровь и прячет улыбку в чашке.

– Да, мама. Возле дома Кравцовых я только спал. Один. В своей машине. Что за допрос, не пойму? Ощущение, что мне пятнадцать, и я успел где-то накосячить, – тоже делаю пару глотков травяного напитка.

– Я просто переживаю. – Она тянется через стойку и берет меня за руку.

Приятное родное тепло тут же отзывается в середине груди.

– Больше не будет так, как два года назад, мам, – меняю наши руки местами, сжимаю ее маленькую в сравнении с моей ладошку. – Это было дно. Надо было туда упасть, хорошенько шарахнуться башкой, чтобы многое переосмыслить.

– Поэтому ты вновь устроил сумасшедшую вечеринку в клубе?

– Ты следишь за мной? – смеюсь. – Нет, мам. Не поэтому. Я там не пил даже, но мне было важно это устроить. Доверяй мне, пожалуйста. Сложно, когда в тебя совсем никто не верит. Спасибо за чай, – споласкиваю кружку.

– Филипп. – Она взволнованно облизывает губы. – Не обижай девочку. Алиса очень хрупкая. Будет сложно потом собрать ее обратно.

– Спасибо, мам, – подхожу и крепко обнимаю ее.

Это так приятно, черт возьми! Получить одобрение, пусть и такое завуалированное.

В кармане штанов жужжит мобильник.

«Спасибо за цветы», – мигает на экране сообщение.

Уголки губ вздрагивают в улыбке. Догадалась.

Алиса

Родители разговаривают с дядей Димой в кабинете отца. Я сижу в своей спальне и обнимаюсь с букетом. Догадаться, от кого цветы, совсем не сложно. Про то, что я люблю ирисы, знают немногие. Подарить их без повода может только Филипп.

Спонтанность – это про него. Вдруг собраться и после занятий свалить погулять в соседний город? Легко! Устроить вечеринку среди недели? Тоже к нему. Он говорил, что для праздника не нужна особенная цифра на календаре. Или, чтобы увидеть настоящий мир, достаточно выехать за пределы столицы и совсем не обязательно для этого иметь в кармане пару миллионов.

«Хочешь сейчас – делаешь сейчас, а если не делаешь, значит, не так уж и хочешь», – как-то сказал Дрейк, сидя на капоте своей машины и любуясь загородным закатом.

Вот и с цветами так. Он просто взял и подарил. Приятно, что это попало в список его сиюсекундных желаний.

Надо бы поставить их в вазу и прекратить так глупо улыбаться.

Иду на кухню, кладу букет на стол и шарю по полкам, пытаясь вспомнить, где у нас подходящая ёмкость. Была же, как раз в тон цветов.

– Поговори с ней, – до меня доносятся громкие голоса из кабинета. Градус беседы там явно стал выше. – Лучше так, Алекс, чем ты выхватишь тонну разочарования, и она будет до конца жизни считать тебя лгуном и предателем. И ты знаешь, что я прав!

– Я пытался, – отвечает отец. – Несколько раз. Слова правильные подбирал. В такой ситуации вообще могут быть правильные слова? – голос расстроенный, я бы даже сказала, убитый.

Перестаю дышать, подхожу ближе к двери кабинета.

– Не могу, Дим. Не могу я ей такое сказать! Она до сих пор плачет над любимыми героями книг и спит с плюшевой игрушкой! Я создал для нее этот мир, правильный и безопасный.

– Она взрослая, Сань. Тебе надо было сделать это не сейчас, а гораздо раньше. И не было бы трагедии. И жена бы твоя сейчас не рыдала.

– Да знаю я! – чем-то громыхает отец. – Будешь?

Слышу, как плещется жидкость о стенки стаканов. Понятно, что так громко и глухо стукнуло – бутылка об стол.

– Нет. Я за рулем, – отказывается дядя Дима. – Охрану к ней поставь. Поговори с Денисом. Он подберет правильных людей и понаблюдает за ублюдком. Может, он просто к родителям вернулся. Я слышал, что отец у него в больнице и, скорее всего, уже не выйдет оттуда…

– Бу! – раздается прямо над ухом.

– Ай! – подпрыгиваю на месте. – Ваня, ты сдурел? – шиплю на младшего брата. Толкаю его в грудь и иду за вазой.

– Узнала, почему мама плакала? – серьезно спрашивает он.

– Нет, но похоже это из-за меня, – растерянно ухожу в сторону кухни, сажусь на высокий барный стул и беру братишку за руку.

– Странно, – он совсем по-взрослому обнимает меня. Руки крепкие, на внутренней стороне предплечья, чуть выше середины, красуется татуировка с иероглифами. Еще одно доказательство, что близнецам дают больше свободы. – Не грузись раньше времени, Лис. Я попробую с отцом поговорить.

– Спасибо, – целую его в щеку, ерошу темные волосы, собранные в модную прическу на затылке, невесомо провожу пальцем по выбритому под миллиметр виску. Такой взрослый стал… Хоть и дурачится иногда, как десять лет назад! – Пойдем спать. Если я пропущу еще один день в универе, отец точно меня покусает.

– Прогульщица! – фыркает брат.

Забираю цветы. В комнате ставлю их у кровати на тумбочку. Беру в руки книгу, чтобы отвлечься, но тут же откладываю ее в сторону вспоминая недавние слова отца. Он продолжает видеть во мне ребенка. Надо как-то это исправить.

В голову приходит странная мысль. Вместо того чтобы лечь спать, я разбираю свой шкаф. Вперед вытаскиваю больше классики. Освобождаю три верхние полки и с грустью запихиваю на них все подаренные мне плюшевые игрушки. В комнате становится пусто и неуютно, будто в шкаф я спрятала частичку настоящей себя.

Провожу ладонями по плечам, вздыхаю и начинаю перестилать постель.

Через пару часов пространство вокруг полностью преображается. Конечно, это всего лишь вещи и замена покрывала на кровати на то, которое мне никогда не нравилось, не принесет весомого результата.

Все равно пусть пока побудет так. А завтра я еще раз попробую поискать работу. Рано или поздно отцу придется увидеть, что я выросла. Мне нужно право голоса в собственной семье. И право выбора, которое у меня забрали по умолчанию.

Филипп

Встал под утро, чтобы взять бутылку воды из холодильника, и услышал, как подъехала машина отца. Продрал глаза, подошел к окну. Он громко хлопнул дверью. Идет в дом.

– Не спится? – заходит на кухню, тоже наливает себе воды.

– Что происходит? – сажусь на подоконник, облокачиваюсь спиной на прохладное стекло, складываю на груди руки. – Только давай без твоих любимых штучек, ладно? Я наизусть их все знаю.

– Это не моя тайна, Филипп. Не мне ее и рассказывать. Я просто ездил поговорить с другом. Цветы Алисе ты прислал? – опять переводит тему.

Молчу. Задолбался оправдываться.

– Мне казалось, мы обсудили эту тему. Найди себе другое развлечение, Эту девочку трогать не смей!

– Да пошел ты, – сжимаю в руке пластиковую бутылку до треска, собираюсь уйти.

Отец с силой дергает меня за локоть. По инерции разворачиваюсь.

– Фил! – толкает меня на стену, давит локтем на горло, чтобы не дергался.

Не больно, но неприятно.

– Слушай меня внимательно. Ты можешь злиться на меня за то, что я выслал тебя из страны два года назад. Можешь показывать характер, не возвращаясь в компанию. Можешь трахать доступных первокурсниц сколько тебе влезет. Когда еще делать это, как не в твоем возрасте? Но Алиса Кравцова – не твой вариант. Не отойдешь в сторону, я приму меры.

– Угрожаешь? – дергаюсь, чтобы освободиться.

Отец отпускает.

– Предупреждаю. И ты знаешь, что у меня достаточно влияния для того, чтобы ты подчинился! Но я, мать твою, хочу, чтобы ты меня услышал! Я не желаю тебе зла. Наоборот. Я тебя, идиота, уберечь пытаюсь. Ты думаешь, когда у вас не получится, только ей будет больно? Тебя сломает! И куда ты покатишься? Опять в клубы с бухлом и наркотой?!

– Мне жаль, что ты так и не увидел, что все изменилось, – голос срывается на хрип.

Становится по-настоящему больно. Не позволяю себе показать ему эту боль. Выше поднимаю голову, крепче сжимаю зубы.

– Филипп, – отец отодвигает от стойки барный стул, присаживается на него, широко расставив ноги, упирается ладонями в сидушку. – Может я и не был идеальным отцом. Да не «может», а не был, раз между нами сейчас творится все это дерьмо. Но я всегда старался оберегать тебя. И нравится тебе или нет, буду продолжать это делать. Кравцов не отдаст тебе Алису, сын.

– Я не собираюсь больше ни у кого спрашивать, – скольжу по стене, сажусь задницей на пол, запускаю пальцы в волосы.

– Мы уже обсуждали это с тобой. Ей нужен…

– Не я. Помню, спасибо, – зло ухмыляюсь в ответ. – И любить я не умею. И вообще мудак редкостный. Такие принцессам не подходят.

– Не подходят, – повторяет за мной отец. – Однажды я чуть не сломал твою маму. Своим характером, напором, неумением контролировать себя. Она была вот такой же чистой, наивной девчонкой, а я старше почти на десять лет, сильнее, жёстче. А перед чувствами, о которых ничего раньше не знал, оказался слабым. И они смели меня ломая, меняя, заполняя все внутри новыми эмоциями. Я тоже не умел любить, Фил. У меня был отец и младшая сестренка, но любовь к женщине – это не то же самое, что любовь к семье. Если бы не мудрость и внутренняя сила твоей мамы, не ее безграничное терпение и огромное сердце, я бы сгорел в своих чувствах к ней и не было бы у нас сейчас семьи. Тебя бы у меня не было, Соньки, внука. Меня бы, скорее всего, тоже не было, – неожиданно признается он. – Ты похож на меня больше, чем тебе хотелось бы, сынок. Ты, как и я, любишь учиться. Упрямо прешь вперед ради достижения своих целей. Как и я, ты взрываешься, стоит дать искру. Ты думаешь, в моей жизни не было бухла, девок и наркотиков? Было, Филипп. Я смотрю на тебя и вижу свое отражение. А Алиса… Сашка и правда воспитал из нее принцессу. Она не вывезет тебя.

Не помню, когда мы последний раз с ним говорили. Вот так, как отец и взрослый сын. Я знаю в общих чертах историю треугольника мамы, отца и Александра Кравцова. Сейчас слышу ее обрывки с такими откровениями, от которых волосы на руках встают дыбом. И меня должно это тронуть, наверное. Не трогает. Бесит! Потому что я привык, когда меня постоянно сравнивают с отцом окружающие. Меня злит, когда это делает он. Чувство, что я всего лишь тень, отражение Дмитрия Дрейка, кипятком разливается по венам. Приходит четкое осознание, что отец так и будет пытаться контролировать мою жизнь, считая ее проекцией своей собственной.

– Я пойду собираться на учебу, – поднимаюсь с пола.

– Подумай над тем, что я тебе сказал, – просит он и тоже встает.

– Уже подумал, – смотрю в его стальные глаза. – Можешь начинать применять меры и свои связи, чтобы утопить меня. Я не отступлюсь от Алисы. Эта девочка моя!

Озвучить это оказалось так просто. Столько прокручивал в голове варианты, понимая, что нам с отцом все же придется поговорить. Да, сегодня было сказано не все. Мне хватило. Я принял решение.

– Фил, – устало вздыхает отец мне в спину.

Разворачиваюсь, упираюсь ладонью в дверной косяк.

– Я, пожалуй, вернусь на свое место в компании. Ты ведь хотел? – приподнимаю бровь.

– Я и сейчас хочу, – подтверждает он.

– Приеду после университета, обсудим условия, – улыбаюсь родителю своей самой очаровательной улыбкой. – Твоей тенью я больше не буду.

Филипп

Не заморачиваясь сегодня на шмотках, быстро хватаю с полки первую попавшуюся футболку. Она облегает правильно раскаченное тело. Заправляю её в джинсы. Хватаю с пола рюкзак. Застегиваю ремень на штанах уже на лестнице. Ловлю укор в глазах матери.

– Извини, очень тороплюсь, – виновато улыбаюсь ей.

Хорошо хоть не ширинка. Был бы полный провал.

– Ворота открой, – кидаю охраннику, иду в гараж за машиной.

Резкими рывками дёргаю тачку на каждом светофоре. Она возмущённо рычит на это, но послушно выполняет команды.

Куда мне сейчас ехать?

«Ты где?» – пишу сообщение Лисе.

«Еду в универ».

«Понял. Встретимся на крыльце. Я тоже скоро буду».

На эмоциях в голову залетают шальные мысли, одна интереснее другой. Постукивая по рулю пальцами, кручу его, уходя на другую полосу. Семь минут, и я на месте.

Поднимаюсь по лестнице, сажусь на перила, закуриваю. Поворачиваю голову на стук каблуков, разлетающийся от асфальта эхом по площадке.

Алиска собрала волосы в идеальную низкую косу, перекинутую через плечо. Ни один волосок не торчит. Смешная такая. В строгой серой юбке, обтянувшей её охерительные бедра, в белой рубашке с рядом мелких прозрачных пуговичек и коротенькой курточке. В руках большая объёмная сумка в тон всего этого безобразия.

Пробегает по ступенькам, подходит, и меня бьёт по башне новый аромат её духов. Делаю затяжку поглубже, позволяя горькому дыму упасть в лёгкие. Выдыхаю…

– Фу, не дыми на меня! – возмущается Лисенок.

– Против чего протестуем? – протягиваю руку к её лицу, касаюсь двумя пальцами скулы.

– С чего ты взял, что я протестую? – фыркает мелкая.

– Э-э-э… Ты себя в зеркало видела? Сексуальная фантазия пубертатных подростков.

– Что?! – хлопает ресницами.

– На молодую училку, говорю, похожа. Это вот, – спрыгиваю, подхожу почти вплотную, по-хозяйски скольжу ладонями по ткани, обтягивающей бедра. – Не твоё все. Кружевное платье с тяжёлыми ботинками, рваные джинсы с коротким вязаным топом, – мои руки зависают на выпирающих косточках, за которые так удобно еще ближе подтянуть ее к себе и «случайно» прижать к своей натянутой ширинке. – Твоё. А то, что сейчас ты на себя нацепила – тупой протест. Опять с отцом поругалась?

– Занятия начались.

Мы вместе слышим оповещение. Лиса неуверенно делает половинку шага назад, чтобы там в меня не упираться. Расслабляю руки, позволяя ей это сделать, но не отпускаю. Мне нравится вот так держать ее. Пальцы напрягаются сами, сильнее впиваясь в нежную кожу под одеждой.

– Плевать. Я хочу получить ответ, – склоняю голову на бок.

– Давай после лекций поговорим, – ерзает, обжигая мои ладони каждый своим движением. Разжимает мои пальцы один за другим.

Нехотя уступаю.

– Я не могу после лекций. Вечером заеду за тобой. Погуляем.

– Хорошо.

Вместе идём на занятия. На первой же паре слышу шёпот девчонок: «Дрейк что теперь с Кравцовой?»

– Да, – отвечаю громко, чтобы все слышали.

Препод возмущённо опускает смешные круглые очки на нос.

– Дрейк теперь с Кравцовой. Можно больше не шептаться и дать людям дослушать материал.

– Филипп! – рявкает Зинаида Львовна. – Не срывайте занятие!

– Я просто пресекаю слухи голыми фактами. Простите.

Между парами на меня налетает Данилов. Ему, походу, тоже уже доложили о наших интимных обнимашках на крыльце.

Толкает меня в плечи ладонями. По инерции делаю шаг назад. Оказываюсь у стены.

– Ты головой ударился, что ли? – смотрю на этого дебила.

– Не приближайся к Алисе! – рычит он, напоминая мне маленькую злобную псину, которая только и может, что тявкать из-под забора.

– Точно ударился, – иронично закатываю глаза. – Я тебе не доходчиво объяснил, что ты к Лиске никаким боком не относишься? Могу повторить.

Руки марать об этого придурка совсем не хочется. У меня другие планы сегодня, а стёсанные костяшки никак не вписываются в образ взрослого рассудительного человека, который придет качать права в крупную компанию. Это станет поводом для отца лишний раз ткнуть меня носом в свое: «Я же говорил».

Расслабляюсь, прячу руки в карманы и наблюдаю, как красиво раздуваются от злости и ревности ноздри моего соперника за сердце обаяшки Алисы. Реально не понимаю, на что он надеется?

– Думаешь, раз у тебя за спиной есть крутой отец, ты лучше других? – Данилов копирует мою позу, только голову задирает выше и пальцы постоянно сжимает в кулаки на адреналине. – Дрейк, да ты обычный мажор, – скрипит он зубами.

– Зависть – хреновое чувство, друг мой, – улыбаюсь. Бешу его еще больше. Приятно. – Твои предки вроде тоже не бедствуют, – напоминаю Степе. – Поговорим об этом?

За моей спиной в голос ржет народ.

– Я ничего не пропустил? – рядом встает Марк.

– Здоров, – протягиваю ему руку. – Куда пропал?

– Да так, – отмахивается. – Задержаться по делам пришлось. Слышь, ты чего тут опять цирк устраиваешь? – обращается к Лискиному одногруппнику.

У пацана уже лицо пошло красными пятнами от возмущения, что он не произвел на нас должного эффекта.

Ай-ай-яй. Печалька!

– Не лезь, Марк. Это наше с Филом дело, – огрызается Данилов.

– Да я даже не собирался, – ухмыляется друг и не двигается с места.

Марк всегда со мной. Во что бы я не вляпался, он встанет рядом.

– Алиса выберет меня, – парень понимает, что драки не будет, и тоже расслабляется. – Даже если сейчас она будет с тобой. Ты все равно ее бросишь! Ты же не трахаешь никого дольше недели. Великому Дрейку становится скучно! – несет его. – А я окажусь рядом. Утешу, расскажу, какой ты мудак.

– Можно я ему врежу? – умоляюще смотрит на меня Марк. – Разочек. Ну, пожалуйста.

Делаю шаг к Данилову, хватаю его за ворот футболки, накручиваю на кулак до треска ткани. Горловина врезается ему в шею, как удавка, оставляет красную полосу. Чем больше он дергается, тем ему больнее.

– Не провоцируй меня, Степа. Силы могут оказаться не равны. Я последний раз тебя сейчас предупреждаю…

– Что здесь происходит? Блин! Фил! – кричит на меня Лиска. – Отпусти. Он же задохнется сейчас!

– Не лезь! – огрызаюсь на нее.

Мысленно считаю до трех и с силой толкаю Степана от себя. В полете он хватает ртом воздух, падает на задницу, кашляет, и по глазам вижу, отступать не собирается. Жаль дурака. Раскатаем же.

Разворачиваюсь к Лиске. Марк перехватил ее за талию, прижимает к себе. Она обиженно сопит, припухшие губки дрожат. Сминаю их большим пальцем под взглядами притихшей толпы.

– Ты опаздываешь на лекцию, – хриплю на адреналине, гася в себе желание впиться в ее рот поцелуем.

– Придурки! – кричит она на нас и, впечатывая каблуки в бетонный пол, быстро уходит с гордо поднятой головой.

После занятий созваниваюсь с отцом. Выясняю, что он на месте. Еду к нему.

Останавливаюсь у нашей… его высотки. Скольжу взглядом по этажам, отыскивая окна своего бывшего кабинета. Он достался мне еще в школе, чтобы привыкал и оттачивал свои знания, видел, куда дальше расти. Мне нравилось здесь работать, когда я еще стремился к идеалу на фоне великого Дмитрия Дрейка.

– Филипп Дмитриевич, добрый день, – приветствует меня охрана.

– Добрый, – киваю мужчинам в форме.

Поднимаюсь на лифте на последний этаж. Подхожу к окнам. Отсюда открывается шикарный вид на город. Все, как на ладони. Закрываю глаза, успокаиваюсь, выравниваю пульс.

Развернувшись на пятках, прохожу секретаря, стучу в дверь.

– Заходи, Фил, – слышу голос отца.

Дергаю за ручку, захожу в кабинет.

– Садись, – кивает на стул напротив его стола. – Излагай свои условия, – улыбается он. – Будем договариваться.

Филипп

У меня не так уж и много условий для возвращения сюда. Я хочу всего лишь:

1. Чтобы мое слово и мои решения имели больше веса.

2. Чтобы отец разблокировал мой «рабочий» счет.

Это не его деньги. Мои. Заработанные собственной башкой и часто бессонными ночами. Под боком был хороший, нет, отличный учитель. Жаль, что он смог меня научить только тому, как зарабатывать бабки.

А свои, или как он любит говорить, «наши», «семейные» пусть оставит себе. Меня вышвырнули из этой семьи. Я не простил.

– Это все? – Отец крутит в руках дорогую черную ручку.

– Да. Всего два пункта. Мне хватит.

– С первым я согласен. Ты дорос до этого уровня. Я видел первые результаты твоей работы у Феликса. За такой короткий срок отличный результат. Горжусь, – улыбается папа.

– Нечем, – расслабленно откидываюсь на спинку кресла. – Небольшие кадровые перестановки, пересмотр ценовой политики, смена основного «зарабатывающего» вида деятельности. Его ошибкой стало то, что он сделал упор на продажи, а надо было на услуги. У них в сервисах все очень даже неплохо. За счет этого сейчас прибыль быстро пойдет вверх, а продажи, как поплавок, будут постоянно удерживать сервис, если вдруг из-за сезонности он просядет. По факту я там больше не нужен. Показал ошибки, дальше он дотянет сам.

– Да. Лекс хоть и не бизнесмен, но не дурак. Насчет второго пункта, – возвращаемся к теме разговора. – Мне несложно разблокировать оба твоих счета. Я боюсь, что это опять снесет тебе крышу.

– Тогда крышу мне снесли не твои деньги и второй счет мне не нужен. Оставь его себе. Только то, что я честно заработал, отец.

– Хорошо, – сдается. – К работе можешь приступать хоть сегодня. Кабинет все еще твой. Вникай. Будут вопросы, я всегда рядом.

Рядом он. Смешно! Оценил!

Ни слова об Алисе не сказал. Странно. Отец никогда ничего не делает просто так. Я тоже. Он думает, что я вернулся сюда, чтобы расти по карьерной лестнице. Ошибается. Мои планы гораздо амбициознее. Я хочу отделиться от него. Просто заработать достаточно денег и уйти. Заниматься тем, что мне в кайф.

– Я сегодня у Лекса заканчиваю. Завтра после занятий буду здесь, – отталкиваюсь от подлокотников, поднимаюсь.

– Возьми, – отец кладет на стол связку ключей. – Адрес ты знаешь. Хотел ведь жить отдельно, – не без сожаления.

– Себе оставь. И счет мне разблокируй. Я на свои деньги сниму себе квартиру. До завтра.

Совсем, что ли, крышей поехал?! Он предлагает мне жить и спать там, где все пропахло их отношениями с матерью. В той квартире у них все начиналось и не все там было хорошо. Да, блядь! Это как спать на чужих простынях, где недавно трахались. А здесь еще омерзительнее. В этой кровати были мои родители!

Передернув плечами, все же заглядываю в кабинет. Веду по столу пальцами, улыбаюсь… Вспоминаю, как в восемнадцать отымел новенькую секретаршу отца. Просто ему назло. Старше меня лет на семь, замужняя, сочная. Было весело и приятно. Уже успевшая устать от мужа, она довольно легко поддалась. Пару дней покрутился рядом, позаигрывал, поднял ей самооценку и все. Нас следующий день сделал так, чтобы отец все узнал. Орал, пиздец! До красных пятен на лице. Секретаршу уволил.

За шикарный минет я помог ей устроиться в другую компанию, менее престижную, но тоже с хорошим окладом. Я и так бы помог, но ей лучше было об этом не знать.

В шкафах знакомые разноцветные папки. Не убирались здесь, что ли, все два года? Пыльно.

Открываю окно на проветривание, вызываю уборщицу. Стараясь на меня не смотреть, женщина наводит порядок. Включаю комп, и улыбка на моем лице становится шире. Я уже забыл про эту фотку. Поставил ее на рабочий стол в один из последних дней работы здесь.

Алиска на ней шикарная. Волосы мокрыми сосульками лежат на плечах. Завязки от купальника свисают поверх большого полотенца. Она стоит босыми ступнями в море, смывает песок.

Ищу эту фотку в телефоне. На рабочий стол монитора ставлю черную нейтралку.

– Я закончила, Филипп Дмитриевич, – сообщает уборщица, собирая инвентарь.

– Спасибо, – отпускаю.

Еду к Лексу. Там тоже осталась работа. В конце дня он обещает скинуть мне расчет. Там копейки остаются после аванса, я же не доработал месяц. Но пусть будет. Тоже деньги. Куплю Алиске шоколадку и кофе.

Дома трачу от силы десять минут на душ. Веду ладонью по щеке. Бреюсь. Выбираю белую рубашку с рукавом три четверти, черные брюки, туфли. Беспроигрышная классика. А у нас сегодня первое официальное свидание. Алиса правда еще не в курсе, она думает, мы просто поговорим. Это сюрприз.

Пара капель полюбившегося Azzaro…

– Можно? – стукнув пару раз в дверь, заглядывает мама. – Как тебе идет, – тепло улыбается, поправляет воротник.

– Ты ведь уже вошла.

– Извини. Стараюсь привыкнуть к тому, что ты давно вырос. Куда едешь?

– На свидание, – признаюсь ей.

– Я не скажу отцу, – гладит меня ладонью по руке. – Хочу, чтобы ты сам с этим разобрался. Только ты знаешь, что у тебя вот здесь, – перемещает руку к сердцу.

Оно нервно вздрагивает от ее слов.

– Будь осторожен. Деньги нужны? – подмигивает.

– Мам! – немножко рычу на нее. – У тебя взрослый сын!

– Алисе привет, – выходит из моей комнаты.

На всех парах мчусь к своей сказочной принцессе. По пути получаю сообщение от банка, что средства на моем счету снова доступны. И планы на вечер становятся еще более радужными.

«Выходи. Я внизу», – отправляю сообщение Лисенку.

Пока жду, перевожу сумму, которую должен за вечеринку.

– Что за праздник? – из подъезда появляется Лиска.

– Поедешь завтра со мной квартиру смотреть? – жадно притягиваю ее к себе, наплевав на то, что мы все еще возле ее дома.

Растерянно смотрит то на меня, то по сторонам. Ловлю пальцами за подбородок. Хочу, чтобы видела только на меня.

– Ты чего, Фил? – растерянно шевелятся ее губы.

– Все хорошо, – сминаю большим пальцем нижнюю губку. Наклоняюсь и целую эту девчонку совершенно по-взрослому, обжигаясь об ее горячий неопытный язык.

Филипп

М-м-м…

Стону ей в рот, ощущая сладких вкус неопытных губ. Мы её очень хорошо оберегали. Это все моё. Я ревнивый и жадный. Кусаю её раскрытые пульсирующие губки. Даю сделать вдох…

– Стой, стой, – шепчет растерянно.

А я не хочу останавливаться. Хочу ещё и плевать, что увидят. Пусть. Моя…

Пусть отец засунет все свои аргументы себе в задницу!

Облизываю Лискины губки. Помада не нужна. Они от меня покраснели. И щеки тоже. Подсаживаю её на капот, расталкиваю коленом ноги, обтянутые узкими белыми джинсами. Встаю между бёдер, стараясь прижаться как можно теснее. Голодный член упирается в ширинку, пах болезненно тянет, мышцы внизу живота сводит. У меня так долго не было секса. Как бы не сорваться сейчас.

Тяжело дышу ей в губы, постоянно целуя.

– Ты не отвечаешь… – хриплю, упираясь лбом в её.

– Филипп, я просто…

– Поехали, – отхожу, помогаю ей слезть с тачки. Открываю дверь, сам нервно пристегиваю.

Не мог я ошибиться. Не мог, блядь! Почему не ответила на поцелуй? Растерялась, испугалась. А я без тормозов. С ней нельзя так, я ведь знаю. Отец прав? Нахуй его! Не прав. Он, блядь, по умолчанию неправ! Она просто растерялась. Сидит, пальцы заламывает, опустив голову и уставившись в собственные колени.

Что я сейчас должен сделать?

– Прости, – накрываю её ладони своей. Она у меня огромная в сравнении с её ручками.

Завожу машину, везу её в хорошую кофейню. Наконец, я могу себе это позволить. У входной двери дёргаю за руку на себя, обнимаю, сразу скользя ладонями под куртку.

– Твоё молчание меня убивает, Лис. Дай мне по морде хотя бы. Чтобы я понял, что тебе не понравилось.

Она утыкается носом мне в футболку и всхлипывает. Теперь теряюсь я. Не такой реакции ожидал на наш первый поцелуй. Обнимаю, глажу по волосам.

– Это из-за меня слезы?

– Нет, – обнимает меня в ответ.

Тёплые ладошки чувствуются на спине так, словно я голый. По позвоночнику бежит волна жара. Бьёт в ноющий пах. Член дёргается. Морщусь. Никак не отпустит.

– Пойдём, Лисенок. Расскажешь, что стряслось.

Завожу её в кофейню, отправляю умываться. Заказываю для нас кофе без кофеина, иначе не спать мне этой ночью. Пару брауни и отдельно вишню в шоколаде для своей принцессы.

Возвращается. Садится за стол. Беру один шоколадный шарик, подношу к её губам, веду по ним. Смущается. А меня кроет от передоза её эмоциями. Какая наркота? У меня теперь только один наркотик – Кравцова.

– Открой ротик, – давлю глазированной ягодой на её губки. – Это вкусно.

Открывает. Вишневый шарик проваливается к ней в ротик вместе с моим пальцем. Лиска машинально забирает ягоду языком, касается им подушечки пальца.

– Черт… – со стоном вытаскиваю его. Меня потряхивает от перевозбуждения. – Посидишь тут пару минут одна?

Кивает.

Бегом сваливаю в сортир, задевая по дороге какой-то фикус. Закрываюсь в кабинке, упираюсь ладонями в дверь.

Вдох. Выдох. Вдох, мать его! Заставляю себя дышать.

Меня сводит от желания. Должно отпустить. Нельзя играть в такие игры с хорошими девочками, когда ты на голодном пайке.

Плавно отпускает. Точно, блядь, без тормозов! Бесит! Не хочу, чтобы отец был прав. Ненавижу его за это заранее.

Выхожу из кабинки. На стене красноречиво висит значок «Do not smoke». Заебись!

Умываюсь холодной водой, полощу рот. Зубы начинает выламывать. Отрезвляет.

Возвращаюсь к Лисенку. Она лопает шоколадную вишню, пачкая и облизывая пальцы. Поднимает на меня взгляд. Тону в нем, иду к ней.

– Двигайся, – киваю на соседний стул.

Переставляем посуду, кофе. Сажусь теперь не напротив неё, а рядом. Разворачиваюсь спиной к залу, закрывая Лису от всех.

– Теперь я очень внимательно тебя слушаю.

– У нас что-то случилось, и это каким-то образом связано со мной. Мама плачет. Отец злой и нервный. А мне никто ничего не объясняет! Отец все ещё считает меня ребёнком, – тянется к чёрной пиалке за ягодами, а там пусто. С сожалением опускает плечи.

Делаю знак официанту. Заказываю для неё ещё вишни и лавандовый холодный чай. Она любит, я знаю.

Официант уходит выполнять заказ. Мы продолжаем разговор.

– Я подслушала их разговор с твоим отцом. Дядя Дима… – Режет слух. – Сильно ругался на отца. Говорил, что папа должен был давно мне все рассказать. А что это «всё», я не знаю. Но если плачет мама, значит, что-то серьёзное.

С немым вопросом в голубых глазах смотрит на меня. А я тоже ни хрена не знаю. Отец не сказал.

– Пей вкусняшку, – двигаю к ней чай и вишню. – Протест был на то, что тебя считают ребёнком? – улыбаюсь.

Стягиваю с пиалы одну вишню, закидываю в рот. Шоколадный шар лопается на языке, сначала взрывая вкусовые рецепторы сладостью, а потом окатывает вишневой кислинкой. Вкусно!

– Решила, что перевоплотишься в училку, и папа сразу заметит, что ты выросла?

– Я не знаю, как до него достучаться, – вздыхает она.

– Ну тут, как ты понимаешь, я хреновый советчик. Так ты поедешь завтра со мной смотреть квартиру? – переключаю ее. – Если что-то подберём, можно сразу там остаться.

– Фил! – пинает меня в ногу.

– Я не буду приставать, – двигаюсь ближе. – Если только украду ещё один поцелуй, – стираю большим пальцем капельку вишнёвого сока с её губ. Подношу к своим, слизываю. – Почему ты не ответила, Лис? Тебе не понравилось? Я дебил и что-то не так считал?

Молчит. Вот чего она опять молчит?!

– Лис! – рычу на неё, хлопаю ладонью по столу. Он вздрагивает, звенит посудой.

– Мне просто надо привыкнуть, – гладит меня по напряжённой руке, – что с другом детства теперь можно целоваться.

– Тебе со мной можно все. Но пока ограничимся поцелуями.

Не даю ей опомнится. С жадностью накидываюсь на её губы, вылизываю ротик. Вкусно. С шоколадом и вишней.

Я сейчас в штаны кончу от экстаза! Но все равно стараюсь не напирать. Это у меня опыт, а у неё только я. Первый! От этой мысли меня снова сокращает. По спине течёт пот. Никогда, блядь, я так никого не хотел! До дрожи в мышцах и озноба по коже.

У неё звонит телефон. Настойчиво и не в первый раз, судя по количеству пропущенных от Александра Александровича.

– Вот это сейчас детский поступок, Лис. Возьми трубку, – толкаю к ней телефон.

– Не хочу, – крутит головой и слизывает с губ мой поцелуй.

Её мобильник звонить перестаёт. В кармане звонит мой.

– Добрый вечер, – сразу принимаю вызов.

Лиса прячет горящее лицо в ладошках.

– Здравствуй, Филипп. Алиса с тобой?

Знает, значит. Следит?

– Да. Мы в кофейне. Что-то случилось, дядь Саш?

– Домой её привези. Сейчас. И сам поднимись. Поговорим.

Филипп

– Хорошо, скоро будем, – сбрасываю.

– Я не хочу домой, – совершенно по-детски капризничает моя принцесса.

Наивная. Никакой самый строгий костюм не изменит то тёплое, что есть внутри неё.

– Поехали, Алис, – тяну её за руку.

Быстро расплачиваюсь с официантом. Перевожу по его QR-коду щедрые чаевые за вишню.

Моя девочка нервничает. Я все пониманию. Но в нашей паре я взрослый, а значит, несу за неё ответственность и принимаю решения. Моё решение – не прятаться ни от кого.

– Идём, – подаю ей руку у подъезда. Уверенно веду за собой. Прижимаю к себе в лифте. Целую в висок, скулу, губы.

Створки лифта разъезжаются. Подталкиваю её к двери квартиры. Она открыта. Входим. Из гостиной слышен работающий телевизор.

– Привет, – нас встречает Ванька. Жмет мне руку. – Отец злой. Пиздец! – шипит он.

– Не матерись, – автоматом отвечает Лиса.

Её братишка только глаза закатывает в ответ.

– Всё. Валите оба по комнатам, – разгоняю Кравцовых. – Пойду поздороваюсь с дядей Сашей.

– Удачи. Он в кабинете.

Ванька забирает Алису. Она быстро здоровается с мамой и ныряет в свою спальню.

– Добрый вечер, – тоже приветствую её.

Тётя Мира внимательно меня осматривает.

– Привет, Филипп.

Бледная такая. На губе ранка. Прикусила, похоже. И глаза красные, заплаканные.

– Ты голодный? – суетиться она.

– Нет, благодарю. Мы с Алисой в кафе перекусили. Меня Александр Александрович просил зайти. Можно?

– Конечно. Туда, – машет рукой в сторону кабинета.

Прохожу. Стучу пару раз.

– Да! – раздаётся раздражённое из-за двери.

Открываю, захожу и плотно закрываю её за собой.

– Здравствуйте.

– Сядь, Фил, – кивает на кресло. – Где вы были?

– В кофейне. Но я думаю, вы и сами знаете, раз позвонили мне, когда Алиса не взяла трубку.

– Я сейчас попробую тебе объяснить, как мужчине, Фил. Не оглядываясь на вечную дружбу с твоим отцом и то, что знаю тебя с пелёнок.

– Слушаю, – киваю обманчиво расслабленно. Пальцы сами впиваются в пластиковые подлокотники.

– Алиса как девушка – не твой вариант.

– Я бы поспорил, – смотрю в его серые глаза. – Вы же боролись за мою мать с моим отцом до последнего? То, что она осталась с ним, это другой вопрос. Но у вас был шанс. Какого хрена вы все пытаетесь забрать этот шанс у меня?!

– Фил, я запрещаю тебе встречаться с Алисой, – гнет свою линию. – Оглянись назад. Я как врач могу тебе сказать, что однажды ты снова сорвешься в пропасть. Я не позволю утащить за собой Алису.

– Хреновый аргумент. Я не был зависим. И легко слез с этой дряни. Вы, как врач, это знаете. Причина в другом. Вы боитесь, что я пойду по вашему с отцом пути. Только я не такой! Да я не сплю ни с кем с тех пор, как вернулся, потому что у меня Лиса, а её пока можно только за ручку держать!

– И сосаться у подъезда, – перебивает он.

– С ней! – срывает меня. – А не с левыми бабами, как делали вы!

Вздрагивает. Его ноздри нервно раздуваются.

Не любят люди, когда им правду в глаза говорят. А меня несет так, что уже не остановить. Заебали гребаные моралисты!

– Хотите вспомнить, какими были вы? Давайте!

Да, я все же кое-что знаю. И далеко не все от родителей. Правильно. Кто расскажет своему ребенку о таком?

Кравцов-старший угомонился только после встречи с женой. До этого он фанатично желал мою мать. Ей тогда было девятнадцать. Они с отцом никак не могли поделить её и заливали все это бухлом, закуривали травой и затрахивали другими тёлками. Не умели иначе. Сильные, успешные, умные, целеустремленные. Они брали от этой жизни все. И любили так же. На разрыв. Отец и сейчас любит маму именно так. Он сам говорит, что она смогла сделать его тем, кто он есть.

Только вот прежде, чем прийти к этому, он протащил ее через Ад, и она шла за ним, потому что тоже любила. Верила в него так, как не верил никто. Отец ценит. А мамой я всегда восхищался. Хрупкая, слабая, но такая сильная внутри, что не каждый мужик вывезет.

Отец с детства имел проблемы с самоконтролем. Его нельзя выводить. Это может быть опасно для окружающих. С этим ему здорово помогал его отец. Он был военным, но все свободное время отдавал сыну. Занимался с ним, воспитывал, устроил в секцию, где вспыльчивый Дмитрий Дрейк сбрасывал все, что горело внутри него. А потом дед погиб на боевом задании вместе с отцом Кравцова.

Потеря такого важного и значимого человека стала ударом для подростка. Мать, моя бабушка, не дала ему поддержки, только ответственность за себя и младшую сестру. Отец принял эту ответственность, его так воспитали. Он по-другому не умеет. Вкалывал, зарабатывал деньги контрактной службой, влезал в кредиты, обивал пороги друзей отца, которые могли ему помочь подняться. Много учился, мало спал. И все, что у него было, это вечеринки с друзьями, где они сходили с ума, позволяя себе все. Жестили немало.

Когда в его жизнь ворвалась мама, он окончательно потерялся. Появилось четкое понимание «Мое!», но что делать с этим «Мое» он не знал. Ведь до этого в постели были в основном только качественные шлюхи и любовница. А тут еще лучший друг на нее претендует. У них даже драка была настолько жесткая, что дядю Сашу после стычки увезли на скорой. Отца сорвало тогда знатно. Но я бы тоже морду набил, если бы мою Алиску поцеловал другой мужик. Здесь уже плевать, что он друг. Здесь вопрос в том, что если женщина моя, то она только моя, и к ней я никого не подпущу.

Немного одержимая любовь отца чуть не убила мою маму, а потом и ещё нерожденную Соньку. Когда это случилось, его сломало. Потом у родителей был долгий путь друг к другу.

Все говорят, что я очень похож на отца. Он видит во мне себя. Постоянно сравнивает. Я всеми силами пытаюсь отделиться. Стать самостоятельной единицей без ярлыков прошлого своих родителей.

Да, я быстро вспыхиваю. Да, я повернут на Алиске. Да, я бухал и курил траву. Ладно, не только курил и не только траву. Не самый лучший период в моей жизни. И девок в кровати было столько, что, наверное, я переплюнул отца в этом плане.

Но я все же не такой, как они. Я – не мой отец!

– Фил! – рычит Александр Александрович.

– Что? – ухмыляюсь. – Не хочется слушать о себе?

– Не хами!

– Я еще не начинал, – нахально складываю на груди руки. – Я люблю вашу дочь. Так уж вышло по независящим от меня причинам. И бегать от этого я задолбался.

– Мальчик, – холодно улыбается старший Кравцов. – Ты о любви еще ни хрена не знаешь. А я знаю, какими будут последствия этих отношений. Дружите. Этого я тебе запретить не могу. Но если ты перейдешь грань, я найду способ как тебя наказать. Не смей ломать ей жизнь!

Филипп

Закипаю.

Блядь! А какой нормальный человек не взбесится от такого?!

Если я сейчас отвечу то, что крутится в моей башке, Кравцов окажется прав. Надо просто уйти отсюда, успокоиться и подумать.

Резче, чем хотелось бы, поднимаюсь из кресла. Киваю, не в силах выдавить из себя банальное «До свидания». Сейчас это было бы лицемерно. Только лицемер здесь не я.

Выхожу из кабинета. Натыкаюсь сначала на обеспокоенную маму Алиски. Моя девочка услышала грохот. Это я случайно зацепил барный стул, и он рухнул на пол. Выскочила из комнаты. Глазки испуганные. Кинулась ко мне, смущенно глянув на маму. Остановилась в паре шагов. Я сделал их навстречу сам.

– Что случилось? – шепчет Алиса.

Не видит, что ее отец вышел из кабинета. Я вижу и чувствую его взгляд.

– Все хорошо, маленькая, – крепко прижимаю к себе, втыкаюсь губами в макушку, вдыхаю запах ее волос. – Я уйду сейчас, ладно? Увидимся завтра.

Отпускаю. Прячет пунцовые щечки в ладонях.

Меня начинает потряхивать. Обуваюсь, вылетаю из квартиры и сбегаю вниз по лестнице. Лифт для меня сейчас это слишком медленно. Мне нужно двигаться. Нужен воздух. Легкие горят, на языке зубная крошка. Сплевываю ее на асфальт. Вдыхаю полной грудью. Ищу сигареты. Нет. Выронил значит, пока несся по ступенькам.

За руль в таком состоянии нельзя. Без башки остаться можно. Не соберут потом.

Иду пешком до ближайшего киоска. Подрагивающими пальцами прикладываю карту к терминалу. Продавщица подозрительно косится.

Хочется чего-то крепче сигарет. Это плохо. Давно меня так не накрывало. Жадно затягиваюсь, глотая горький дым. Должно отпустить. Только все внутренности выворачивает наизнанку. Он специально меня довел? Хотел посмотреть, вывезу я это или нет?

Присаживаюсь на корточки у какой-то бетонной стены. Прислоняюсь к ней затылком. Холодная. Я не отдам Алиску. Что сделает Кравцов? Да что угодно!

Сука!

Швыряю на тротуар зажигалку.

Там, блядь, связи! Там возможности! У меня ни хрена пока нет. Я только поднимаюсь.

Это совсем непросто, когда приходится бороться с собственным отцом.

Достаю еще одну сигарету. Зажигалка наебнулась. Кидаю ее подальше, снова топаю в киоск. Руки уже не так дрожат, но женщина в окошке побаивается. В отражении ловлю свой бешеный взгляд. Уголки губ дергаются в злобном оскале.

Покупаю зажигалку, возвращаюсь к своей стене. Курю одну за одной, пока блевать не тянет от никотина. Выворачивает на жухлую траву.

– Добрый вечер, – слышу над головой.

Поднимаю взгляд. Менты. Заебись!

– Можно ваши документы?

Шарю по карманам.

– В тачке, – жмурюсь, стараясь унять головную боль. – Дойдем? Тут рядом.

– Дойдем, – усмехается один из патрульных и кивает на свою.

– И доедем со светомузыкой, – алчно сверкает глазами второй, глядя на мои часы.

– Зря вы так, ребят. Ну окей. Поехали, прокатимся.

Давно я в участке не был. Только это сейчас лучше, чем домой, потому не сопротивляюсь. Можно было бы решить все на месте. Дать им денег и сидеть тут дальше. Только я понимаю еще кое-что. Дома будет разнос. Отец добавит, и я точно сорвусь. Тогда они с чистой совестью скажут, что были правы. Лучше за решеткой переночую. Папочка все равно узнает и казнит придурков, или меня. Это как повезет.

Один из ментов тянет ко мне руки, чтобы дернуть с земли.

– Руки! – рявкаю на него. – Сам дойду.

Сажают в тачку, хлопают дверью. Оба садятся вперед и щелкают дверными замками. Тихо сижу, смотрю в окно. На него падают редкие капли начинающегося дождя. В голове шумит, все тело сводит, и хочется выть от злости и накатывающего волнами отчаяния. Тихо стучу лбом по стеклу. Патрульные косятся на меня. Срать. Больно мне. Устал.

Ехать оказалось недалеко. Я здесь был уже. И у дежурного морда знакомая. Бледнеет. А я испытываю свой извращенный кайф от его реакции. Опять меня откатывает назад, в мое недавнее веселое прошлое. Собираюсь, прохожу, падаю на стул перед его простеньким деревянным столом.

– Отцу будем звонить? – смотрит на меня мужчина.

Патрульные с любопытством замирают.

– Сынок чей-то, что ли? – спрашивает тот, что постарше.

– Не просто чей-то, – отвечает ему дежурный. – Филипп, если не ошибаюсь?

Киваю.

– Филипп Дрейк. Частый гость в нашем заведении. А ты подрос, – усмехается мужик. – За что взяли?

– Из киоска вызвали. Женщину напугал. Руки дрожат, взгляд шальной. Сидит на асфальте, курит и блюет. Подумала, что наркоман.

– Такие грешки за ним тоже водились. Освидетельствовать бы тебя.

– Могу в трубочку еще подышать, – усмехаюсь. – Ну и поссать на ваши тесты. Только я трезвый, ребят. А доки в машине остались. Забрать не дали.

Дежурный открывает шкафчик, кидает мне на стол экспресс-тесты на наркоту. Достает алкотестер. Дую в него. Он кивает. Чисто. По-другому и быть не могло.

– Сортир там же. Присмотри, – просит второго. – А я папе пока позвоню. Обрадую.

– Не надо ему звонить, – разворачиваюсь, не доходя до туалета.

– Что так? По твоей золотой заднице настучит?

– Идиоты, – вздыхаю, закатив глаза. – Я могу очень хорошо просить, – намекаю на бабки, которых они так ждали там, на улице.

– Нет уж, Дрейк. Со своим отцом разбирайся сам. Иди уже. Не тяни. Или тебе «пожурчать»?

– Да пошел ты! – огрызаюсь.

Делаю тесты. Мою руки с мылом. Возвращаюсь и кидаю ему на стол тонкие белые полоски.

– Ты смотри-ка, – снова ухмыляется. – И здесь чистый. Вась, закрой нашего золотого мальчика. Пусть посидит. Скоро отец обещал приехать.

Филипп

Отец входит в отделение и в маленьком помещении словно становится тесно. Пронзительно смотрит на меня сквозь решётку. Хмыкнув, отворачивается к дежурному. В каждом его движении читается уверенность в том, что он прав. Мы ведь это все уже проходили.

Садится на старенький потертый стул. Мент двигает к нему полоски с моими тестами. Так мерзко и почему-то стыдно, хоть я ни в чем и не виноват. Каждый раз было стыдно. Но, блядь! Тогда были причины. А сейчас просто по инерции всплывают прежние ощущения против воли. Меня злит это еще сильнее. Пальцы впиваются в скамейку, на которой сижу.

Хочется помыться. Мне кажется, я насквозь провонял и этим местом, и всем лицемерным дерьмом, которым меня пытаются накормить под видом благородной заботы.

Отец смотрит на результаты тестов. Его плечи немного расслабляются. Спина больше не такая прямая.

– Легче тебе стало? – скалюсь, как запертый в клетке зверь. Не могу промолчать.

За что он так со мной?

В голове возникает вопрос обиженного ребенка. Я, блядь, не понимаю!

Нет… понимаю. Страшно ему. Мне бы, наверное, тоже было страшно, если бы я два с лишним года смотрел, как мой ребенок старательно пытается себя убить.

Все меняется! Все, мать его, меняется!

Он меня игнорирует. И сейчас это тоже бесит.

Тихо перекидывается с сотрудником парой слов.

Тот, что Вася, вертит связку ключей на пальце, идёт к «обезьяннику», вставляет самый большой в замочную скважину. Скрежет металла режет уши и сводит челюсть. А ещё я замёрз. Только сейчас понял, когда поднялся со скамейки. Штаны теперь проще выбросить, чем отстирать следы побывавших тут до меня.

– В машину иди. И ключи от своей отдай водителю. Он заберёт.

– Я сам могу.

– Сам?! – срывается отец. – Ты сейчас сядешь в машину и дождёшься меня, Фил!

– Как скажешь, – решаю не спорить.

Накатили сильная усталость и безразличие. Конечности свинцовые и заледеневшие. Растираю пальцами ладони, сначала одну, потом вторую. Выхожу на свежий воздух. Шарю по карманам в поисках сигарет.

Суки! Все забрали. И зажигалку мою любимую, которую из Штатов привёз.

– Здаров, – тяну руку водителю отца. Сжимает мою ладонь. – Есть курить?

Достает из кармана пачку, снимает крышку пальцем. Забираю все, взамен отдаю ключи от своей машины. Прикуриваю его же обычным жёлтым «крикетом». Затягиваюсь. От чистого воздуха и никотина немного кружится голова.

– Телефон, – рядом появляется отец. Протягивает трубку. – И хватит столько курить! – снова рычит. – Скоро никотин из задницы капать начнёт.

Игнорирую. Затягиваюсь снова. Отец только челюсть плотнее сжимает.

– В машину садись, Фил.

Сажусь. Забиваю и ложусь спиной на заднее сиденье. Скинув кроссовки, ставлю на него ноги, сгибая их в коленях. Меня слегка потряхивает ознобом. Жму на кнопку включения. Система быстро подгружается. Заведенный мотор приятно урчит. Машина трогается с места. И мне насрать, что сейчас будет думать обо мне отец. Я набираю Алиску. Она испугалась сильно, когда я от них уходил. Будет переживать, маленькая.

– Фил, – дрожит ее голос. Схватила, я даже губка услышать не успел. – Ты куда пропал? Я звонила.

Слышу. Мне сообщения одно за другим в ухо вибрируют. Все пропущенные от нее.

– Все хорошо, Лисенок. Так, проветрился немного. Успокоился.

Зубы стучат. Обнимаю себя одной рукой, поворачиваюсь на бок, сгибаюсь пополам. Не заболеть бы. Горит все. Отец поворачивается ко мне, качает головой и включает печку. Меняет направление панелек, чтобы теплый воздух попадал на меня.

– Ты давай спать ложись. Поняла меня? – включаю строгость. – Я утром за тобой заеду.

– А папа? – беспокоится малышка.

– А что папа? Мне по хрен, ты же знаешь. Я отмороженный на всю башку. Забыла? – смеюсь.

Она тоже смеется. Нервно, но так искренне и приятно.

– Ты не такой, – шепчет мне.

– Заканчивай, приехали, – говорит отец.

Слышу, как отъезжают в сторону наши ворота.

– Спокойной ночи, Лис. Завтра увидимся.

Первым сбрасываю звонок. Поднимаюсь. Меня опять колотит. Голова раскалывается и ноги едва переставляются по ступенькам. Пару раз спотыкаюсь, тихо матерясь. Отец ловит за шкирку. Дергаю плечами, скидывая его руки. Он только шумно выдыхает, но страхует меня до самой спальни. Хорошо, что мама не видит. Сейчас бы начала суетиться.

Снимаю с себя провонявшие изолятором шмотки. Все бросаю на пол. В одних трусах залезаю под одеяло. Складываюсь в позу эмбриона.

Отец уходит. Возвращается с градусником.

Три минуты. Тридцать девять почти. Как я дошел сюда вообще?

– Врача сейчас вызову, – протягивает мне бутылку воды.

– Я с ним виделся сегодня уже, – все равно сопротивляюсь. Мне хреново, но Александра Кравцова я видеть сегодня больше не хочу. – Само пройдет.

Он не слушает. Вызывает скорую. Меня обкалывают лекарствами. Перестает знобить. Наконец, засыпаю.

Просыпаюсь от прохладной ладони на влажном от пота лбу. Мама… Сонно смотрю на нее. Переживает. Чаю мне принесла горячего. Пахнет вкусно, травами. Гладит по волосам, улыбается.

– Ну как ты?

– Уже лучше. Сколько времени? – вспоминаю, что телефон остался где-то в шмотках.

– Одиннадцать почти. Отец дома сегодня остался, – сообщает мне. – Всю ночь не спал. Что вчера произошло?

– Не рассказал? – приподнимаюсь на локтях, подтягиваю подушку под спину. Сажусь и забираю с тумбочки чашку с чаем.

Хочется с ней поделиться. Мне чертовски нужна поддержка, но я не буду. Берегу ее нервы. Да и говорить сил нет совершенно. Опустошение, накатившее вчера, не отпускает. Меня словно замораживает изнутри. Температура не смогла растопить этот лед. Люди вокруг… Близкие люди! И это, блядь, очень больно! Продолжают упорно видеть во мне монстра. Придурком был, но это не повод вешать на меня грехи своего прошлого. Угораздило же так влюбиться. В ту, за которую бьются и не хотят мне отдавать. Сам возьму!

Не подхожу я ей. А кто подходит?!

Меня вдруг окатывает волной жара. Они нашли для Алисы мужа?! Правильного, подходящего, без сомнительного прошлого?

Резко сажусь. Голова кружится.

– Ты чего? – пугается мама. – Тебе плохо?

– Пока не знаю, – смотрю сквозь нее, считая удары собственного сердца.

Алиса

Скучаю по Филу. Очень. Он заболел и наши планы по поиску квартиры сдвинулись на долгих несколько дней.

Каждый день переписываемся. Я беру для него здания от преподавателей, чтобы ничего важного не пропустил. Он и так чудом восстановился на свой курс. Нагружает себя, подтягивает пройденную без него программу.

Мне хочется еще его рук и поцелуев. Смелая, пока Филиппа нет рядом. Как только появится, я опять буду теряться. Не знаю, готова ли я к большему. От волнительных мыслей сладко сводит низ живота. Закусив губу, закрываю глаза. Дышу чаще, пытаясь представить, как ЭТО у нас будет. У меня от его поцелуев коленки становятся мягкими, а это… это же не только поцелуи.

– Ой… – со стоном выдыхаю, сдвинув плотнее ноги.

Между бедер так горячо и все пульсирует. Стыдно. Волнительно.

А как он сейчас сбрасывает напряжение? Филу ведь нужен секс. Становится очень ревниво. Не хочу думать, что с кем-то. Тогда сам… И меня накрывает еще сильнее. Сумасшедшая фантазия подкидывает такие картинки, что из приоткрытых пересохших губ вырывается еще один стон.

Дурочка! О чем я вообще думаю? О том, как парень удовлетворяет себя в душе?! Лиса, ты нормальная вообще?

А я знаю, как выглядят блестящие капельки воды на его крепком торсе. Очень красиво. Мы на пляж вместе ходили. Я столько раз это видела, но так далеко и откровенно пошло фантазия меня не утягивала.

– Гормоны, – объясняю себе.

А раньше, блин, их не было?!

Были… Просто чувства мои к Дрейку теперь зашкаливают. Когда скрывала и думала, что они без ответа, просто ждала, что перегорю. А сейчас я сгораю. С ним. Без него. От одних лишь мыслей о том, что будет все вот это взрослое, чего у меня ещё не было. Будто он берег меня для себя. Чтобы забрать, присвоить, когда буду готова.

Сердце щемит от этого. Люблю… Так сильно, что таких слов ещё не придумали, чтобы это выразить.

Фил показывает свои чувства иначе. Он борется за наши отношения, выходя на открытые конфликты со всеми. И мне страшно. Страшно за него. Не вывезет. Сорвётся. Все вокруг окажутся правы, считая Дрейка мудаком по умолчанию.

Мой отец категорически против. Его никак не переубедить. Я натыкаюсь лишь на: «Тебе ещё рано. Ты найдёшь своего принца. Филипп не принц». Он не принц, я согласна. Он дракон! Большой, сильный, мощный. Мне нужен этот дракон! А за принцев пусть выходят другие.

В голову приходит шальная мысль. Скоро ежегодная студенческая вечеринка, посвящённая дню рождения нашего ВУЗа. Я раньше не ходила, чтобы не смотреть, как парни подпаивают и разводят девчонок на быстрый секс. Потом подсчёты ведут. Кто, сколько, где. Вышка – если удалось пробраться в ректорский кабинет и заняться сексом там. Это сразу победа.

Фил сделал это еще на первом курсе. После целую неделю все потоки гудели, как потревоженный улей, обсуждая подробности. Ни одному первокурснику ранее не удавалось такое провернуть. Но это же Дрейк. Если в голову что взбредет, все. Финиш.

В этом году я пойду на эту вечеринку. Мне хочется посмотреть, будут ли соблюдены традиции, как поведёт себя Фил, и потом, возможно, мы сбежим оттуда вместе, чтобы все взрослое между нами случилось.

Мне хочется в душ, остудить разгоряченное неожиданными фантазиями тело. И сменить влажные трусики. Так неприлично это все. Ужас!

Стою под водой, дышу. Телефон громко вибрирует на раковине и скатывается в нее. Мокрыми руками достаю, снимаю блокировку.

«Чем занимаешься?» – Фил.

«Домашку делаю», – смущаюсь.

Это почти правда. Там, на столе, меня ждут нерешенные задачки. Не рассказывать же ему, что я в душе. В ответ присылает фото заваленной учебниками и тетрадями смятой кровати. Он тоже делает.

«Завтра приеду на занятия».

«Тебе лучше?»

«Да».

«Фил, – решаюсь спросить. – А ты пойдёшь на вечеринку?»

«Не думал ещё. Хочешь сходить?»

«Я не была ни разу».

«Значит сходим», – обещает он.

Филипп

Спускаюсь на кухню, чтобы закинуть в себя что-нибудь съедобное. Старшая домработница колдует у плиты.

– Филипп, еще ничего не готово. Через час будет ужин, – напоминает мне расписание.

– Я не буду ужинать…

– Будешь, – слышу отца за спиной. – Нам надо серьезно поговорить.

– Тогда тем более не буду, – хмыкнув, собираю себе бутерброд. – Кусок в горло не полезет от твоих разговоров.

– Тогда, как закончишь, – кивает на мою скромную «добычу», – поднимись ко мне в кабинет. Поговорим до ужина, чтобы ты спустил в столовую свою гордую задницу и сел с матерью за один стол.

Умеет он уговаривать.

Возвращаюсь к себе. Есть перехотелось. Бутерброд кидаю на тумбочку. Достаю из шкафа свежую футболку. Думаю пару минут и меняю штаны. Не ради отца, ради мамы привожу в порядок волосы, быстро бреюсь машинкой. Хоть на человека теперь похож. Ближе к ночи уже буду отмокать в ванной.

К отцу захожу без стука. Мне не хочется с ним говорить. Все тело напрягается, мышцы скручивает в тугие жгуты, спина выпрямляется. Оно готовится отразить очередную атаку на остатки живого и теплого внутри себя. Еще немного и меня сорвет прямо туда, где все так желают меня увидеть. Не хотелось бы. Я так старательно лечил это все в себе. Закапывал, сжигал, топтал, топил. Я по-мальчишески, по-детски так хотел, чтобы он увидел! Посмотрел, блядь, на меня иначе!

Потому что я любил отца…

– Фил, – он трет руками лицо. – Однажды, возможно совсем скоро, моя компания полностью перейдет под твое управление…

– А ты меня спросил, надо оно мне? – грубо перебиваю его, потому что снова решает сам. Это так бесит в последнее время. – Давай представим, что спросил. Хочешь знать ответ?

– Хочу.

– На-хуй-не-надо! Это три года назад я еще мечтал стать таким, как ты. Великим Дрейком, который продолжит династию. А потом ты вышвырнул меня из своей жизни, из жизни сестры. Тебе было насрать на то, что я думаю и чувствую. Заботливый отец?! Да что ты видел кроме своего бизнеса?! Ты и сейчас ни хрена не видишь! А я затрахался тебе что-то доказывать!

– Филипп, не смей, – в кабинет входит мама.

Как всегда, красивая, изящная, хрупкая. В ярких зеленых глазах беспокойство за двух ее любимых мужчин.

– Мама, – склоняю голову в знак приветствия и уважения.

– Кто позволил тебе так говорить с отцом? – ее голос непривычно холоден. – Ты прекрасно знаешь, почему вас тогда отослали из страны и за что ты был наказан. Фил, – ее тон становится мягче. Ладонью проходится по моим волосам, треплет их, как в далеком детстве. – Хватит. Отец любит тебя. После него ты мужчина в семье.

– Может в этом и проблема? – грублю, отталкивая ее руку.

Потому что рвет изнутри на части. Упрек от нее – это нож куда-то под ребра. Но я гну свою линию, потому что упрямый. Весь в него. В Демона со стальными глазами, на которого я так сильно похож.

Отец щурится и сжимает зубы. Его пальцы стиснуты на подлокотниках кресла. Ноздри раздуваются от ярости. Еще немного и выдержке Дмитрия Александровича конец. Нельзя переходить эту грань, но я дожимаю.

– Ты не думала об этом, мама? В том, что я всегда «после»?! Я, блядь, даже любить могу только по его указке! А он говорит, что не могу! Не умею я, мать вашу, любить! Все! Таким вы хотите, чтобы я был? Чтобы Алису бросил? Отказался от нее?! Чем мне надо заняться, мама? Готовиться принять империю Дрейка? – выдыхаю и ледяным тоном добавляю: – Хорошо.

– Филипп! – отец с рыком поднимается со своего места.

– Прости, мам, – подхожу, быстро ее целую.

Сердце стучит как бешеное. Хлопнув дверью гораздо громче, чем надо было, срываюсь с лестницы вниз, оттуда на улицу в тачку и вон из родительского дома. Дрожащими пальцами набираю лучшего друга.

– Марк, ты где? – голос вибрирует, дыхание сбито к ебаной матери.

– Дома. Дохну от тоски, – стонет друг.

– Есть предложение, – сворачиваю на главную дорогу, едва не зацепив бортом чьё-то дешевое неуклюжее корыто, названное машиной лишь по недоразумению.

– Весь во внимании.

– Хочу бухать и трахаться. Ты со мной? – очередной поворот со сладким визгом тормозов, и я у его дома. – У тебя десять минут. Жду внизу, – сбрасываю звонок и листаю вверх. Смотрю на имя в списке контактов. Лиса… – В задницу все! – швыряю мобильник на панель, достаю сигареты, закуриваю, сползая ниже по сиденью.

Практически лежу, выпускаю кольца дыма в потолок. Руки чешутся набрать ее. Хочу. Блядь, кто бы знал, как я хочу, чтобы эта маленькая папина дочка оказалась сейчас здесь, со мной. И я бы взял ее прямо в тачке. Голодный как черт! Секса хочу. С ней… Она не для тачки. Нет. Нельзя сейчас звонить.

Интересно, отец понял, почему я сорвался? Сомневаюсь. Он не спросил… Ни разу не спросил, чего хочу я. Пустое место. Его молодая копия. Тень.

– Привет, – Марк плюхнулся в соседнее кресло, регулируя его под свой рост. – Рассказывай.

– Никаких исповедей. Только алкоголь и секс, – отвечаю ему, голосом завожу тачку.

– Отец? – друг детства знает, где искать.

– Я сейчас выкину тебя из машины прямо на ходу, если ты не заткнешься, – рычу на него. – Да сука! – обжигаю губы остатками сигареты. – Что за день сегодня?!

– Значит я угадал. В «Инферно»?

– Нет. Есть идея получше.

Увожу его от привычных дорогих клубов в центре. Торможу возле бара, который стоит дешевле моей машины. Марк кривится так, будто сожрал десяток лимонов разом.

– Че за помойка? Ты меня куда привез? – брезгливо осматривает потрепанную вывеску, не спеша вылезать наружу. – Я не пойду туда.

– Сиди здесь тогда, – выхожу из машины.

– Сука, – усмехается друг и все же выползает следом.

– Мы приехали туда, где точно не встретим знакомых, – раздраженно поясняю ему.

– Надеешься сохранить лицо? – ржет Шевцов.

– Я же Дрейк. Сын великого и ужасного Демона! – снова бешусь.

– Да все. Не заводись, – отступает Марк. – Можно хоть бухло нормальное заказать? Не хочу завтра блевать весь день от разбавленного пива и паленой водки.

– Валяй, – киваю ему.

Шевцов уходит за дальний столик и, снова скривившись, протирает сразу пачкой салфеток стол и скамейки. Садится, делает дозвон, чтобы заказать для нас качественное бухло. Понаблюдав за ним с улыбкой, обращаю свое внимание на притихшего бармена.

– Мы тут посидим со своим, – не считая, достаю наличку, протягиваю ему стопку пятитысячных. – Не отсвечивай, ладно?

– Не вопрос, – мужик быстро убирает бабки в карман.

Бегло осмотрел витрину со скудным ассортиментом спального района и пошел к Марку. Он уже заказал нам доставку и через тридцать минут хороший алкоголь и еда были у нас на столе.

Сходил к барной стойке. Взял у парня посуду и еще упаковку салфеток для Марка. Друг поржал, разлил по первой порции абсента. Убиваться в говно, так наверняка. И бесит, что не берет. Закон подлости. Хочешь улететь до утра, а в башке так, муть просто и никакого эффекта.

Вторая бутылка пошла уже бодрее. Марку хорошо и меня накрывает. Наконец-то.

– М-да, походу трахаться мы сегодня не будем, – пьяно ржет друг.

– Забей.

Сомневаюсь, что у меня встанет на кого-то кроме моей голубоглазой Алиски.

Мы пьем с ним еще по одной. Шевцов, шатаясь, сваливает в сортир, а я кручу по столу телефон. Пьяно набираю ее номер. Что я там отцу говорил? Бросить ее? Как? Я не знаю. Я же только нашел. Как, сука, я брошу свою девочку?!

– Алло, – ее сонный голос тягучим медом льется по моим венам.

Ложусь на деревянную скамейку, вытягиваю в проход ноги, смотрю в потолок невидящим поплывшим взглядом и прошу:

– Лис, у меня жестко рвет крышу. Поговори со мной.

Алиса

– Что случилось? – его голос хриплый и пьяный.

Мы же переписывались. Все было нормально.

– Ничего. Просто говори. Я буду молчать и слушать, – просит Фил.

– Я… – теряюсь. – Не знаю, что говорить. Утром была в универе. Нудный препод по литературе так скучно читал лекцию, что я заснула. Было потом ужасно стыдно, когда в конце пары меня разбудила одногруппница, – замолкаю. Слышу его тяжелое дыхание, посторонний шум на заднем фоне. Кажется это музыка. – Филипп?

– Я слушаю. Говори, – просит, и я продолжаю, подтянув к себе плюшевого зайца, которого он подарил мне на один из дней рождения.

– В перерыве выпила двойной кофе и мне так плохо было…

– Тебе нельзя столько кофеина, – перебивает Фил.

– Нельзя, вот потому и стало нехорошо. Так дрожало все тело, ужас просто. И сердце в ушах колотилось. Я испугалась сначала, но постепенно становилось легче и страх ушел. Степан подходил.

Он перестает сопеть в трубку.

Опять замолкаю. Зря я это сказала.

– Что хотел? – все так же спокойно.

Сколько же он выпил? Надеюсь, завтра не вспомнит и не кинется на Данилова с кулаками.

– Да так…

– Я же все равно узнаю, – усмехается.

– В кафе пригласил после занятий. Я ему отказала и осталась пересдавать работу по английскому. Мне препод за нее пару влепил. Представляешь?

И это еще отец не знает! Был бы лишний повод упрекнуть меня тем, что Фил мешает учебе.

– Как ты умудрилась? Ты же говоришь на нем, – фыркает Филипп.

– Это ты преподу скажи, – вздыхаю.

– Завтра скажу, – обещает мне.

– Фил, да я же просто сказала, – отнекиваюсь.

– Ты просто сказала, я просто сделаю. Блядь, Марк! – ругается друг. – Лис, прости, я перезвоню. Тут дрова из сортира вернулись.

Сбрасывает звонок, а я слушаю короткие гудки, прижимая к себе ушастую плюшевую прелесть.

Волнуюсь за него очень. Куда понесло? Только температура спала, а он бухать. Кое-как засыпаю. Просыпаюсь от очередного настойчивого звонка.

– М-м-м, – мычу, не открывая глаза.

– Выйдешь ко мне?

Наши ночные свидания становятся нормой. Мне лень переодеваться. Накидываю курточку на пижаму, влезаю в ботинки, засовываю шнурки внутрь, чтобы не завязывать, провожу пальцами по волосам. Сейчас испугается, уедет, а я еще немного посплю.

Сонно спускаюсь на лифте вниз. Фил стоит у машины. Его хорошо так качает.

– Ты нормальный вообще?! – накидываюсь на него. Сон тут же сметает. – В таком состоянии за руль садиться?

– Тише ты, – цепляет меня за края куртки, дергает на себя. – У меня сюда автопилот настроен, – улыбается, забирается своими наглыми ледяными руками мне под пижаму. – Какая ты тепленькая, – урчит Фил. – Губки твои хочу. Поцелуй меня, – сминает их большим пальцем второй руки.

– Нет.

– Нет? – обиженно дует губы.

– Нет! Потому что ты придурок, Филипп! Ты мог убиться. Понимаешь?

Его пальцы под рубашкой поднимаются все выше.

Вспоминаю, что я без лифчика. Тут же вспыхиваю. Он уже понял, скользнул пальцами там, где должна быть застежка и стал медленно перемещать их вперед. Хлопаю его по наглой конечности. Смеется, но руку убирает. И на том спасибо.

– Расскажешь, что случилось? И где Марк? Дома? – засыпаю Фила вопросами.

– В тачке спит. Дрова. А я так захотел тебя увидеть после нашего разговора. Не удержался и приехал, – наклоняется, трется носом о мою щеку. – Поцелуй меня, и я свалю. Честно.

– На занятия опять не приедешь?

– Приеду. Еще есть время, чтобы проспаться.

Он забирается пальцами в мои спутанные волосы, фиксирует их на затылке, тянет меня к себе и целует. Стараюсь отвечать на его прикосновения, ощущая вкус крепкого алкоголя, лимона и сигарет. Фил тяжело дышит, отпускает мой затылок, гладит костяшками пальцев по скуле и давит пальцем на подбородок. Приоткрываю рот, впуская его язык глубже.

– Я так хочу тебя, – жалобно поскуливает он мне в губы. – Дай руку, – сам ловит меня за запястье, укладывает ладонь к себе на натянутую ширинку.

– Фил, – жмурюсь.

Думать о таком гораздо проще, чем это испытывать. Горячие волны по всему телу смешиваются со смущением. Я не могу пошевелиться. Он вжимается в мою ладонь своей эрекцией, стонет и снова терзает мои губы. Стараюсь плавно высвободить руку из его плена.

– Жадина, – отстраняется он и ладонь мою, наконец, отпускает. – Приятно так было. Ладно, беги домой, а то простудишься. Я погнал спать.

– Будь осторожен. Ладно? – прошу, рисуя пальцем на его футболке в районе груди.

– Поеду, – морщится он.

Мне страшно становится. Надо вызвать ему такси. Я телефон дома оставила. Хочу попросить у него мобильный, но он растерянно уходит в машину, заводит ее. Отхожу в сторону, глядя, как, петляя по дороге, он выезжает со двора.

Стою еще несколько минут, глядя в одну точку. В его пьяном взгляде я увидела кое-что очень знакомое.

– Не надо, – шепчу в темноту. – Пожалуйста. Не сдавайся.

Филипп

Дорога немного плывет перед глазами, особенно на поворотах. Веду аккуратно, даже пьяной башкой понимая, что у меня еще пассажир, за которого я несу ответственность.

По пьяни я немного обнаглел, да. Надеюсь, не подставил ее сильно, но я не мог не приехать. Меня ведет к ней. И хочется больше Алиски рядом. Всю ее голенькую, смущенную к себе прижать и тискать, пока не уснет без сил прямо в процессе.

А что если…

Да нет. Он не станет слушать. Я ведь говорил уже, что эта девочка дорога мне. Отцу похуй, он требует, чтобы я ее бросил. И мне начинает казаться, что он прав. Ей без меня будет лучше. Вот что я делаю сейчас? Таскаюсь к ней по ночам, подставляя перед отцом. Пьяный в говно приперся со своими желаниями, к которым она не готова. Ей надо больше времени, чтобы сначала хотя бы привыкла со мной целоваться. А меня сводит от ее прикосновений так, что становится больно. И ее неопытность только распаляет все внутри.

На алкоголь накладываются эмоции. Давлю на газ чуть сильнее, резко выкручиваю руль на повороте, и машину какого-то хрена заносит. В кровь впрыскивается адреналин. Со стороны пассажирского к борту стремительно приближается столб. Марк с грохотом падает с сиденья.

Мозг быстро включается, словив стресс, и, чиркнув металлом о бетон, я в последнюю секунду ухожу от столкновения, торможу, тихо цокая бампером об ограждение между дорогой и тротуаром.

Руки дрожат на руле. Начинает тошнить. Глубоко дышу, не спеша двигаться дальше. Марк ошалело на меня смотрит, открывает дверцу и вываливается в нее, освобождая желудок.

А если бы здесь была Алиса?! Теоретически. Я теперь все ситуации примеряю на нее, на хера? Оно само получается. Плохо было бы! Насрать, если убьюсь я. А если она?

– Ты как? – Марк садится вперед.

Вытягиваю руку, демонстрируя свое состояние.

– Дыши. Давай я поведу? Проспался, вроде, немного.

– Не надо, – откинувшись на спинку своего сиденья, закрываю глаза. – Пять минут посидим и двинем дальше. Лишь бы ментов никто не вызвал.

– Там камера на столбе. Здесь поворот такой. Вечно кто-то бьется.

– Забыл. Давно не гонял в таком состоянии по городу.

Отбойников нет. Камеру они, значит, влепили, а отбойники выставить не удосужились. Вот и получается, что, если чуть не вписался, уходишь от этого гребаного столба как раз мордой в забор. А дальше все зависит от водителя. Успел погасить скорость, повезло, а нет…

Ладно. Ехать надо.

Курю, завожу машину и везу наши задницы домой.

Тихо отъезжают ворота. Мое сердце замирает еще на въезде во двор. Почему она не спит в такое время?

Мама сидит на крыльце, закутавшись в теплую вязаную кофту. В руках большая кружка, скорее всего, с чаем. Не люблю с ней ругаться. Это всегда как-то особенно сильно бьет по мне.

Почти одновременно выходим с Марком из машины. Его пошатывает, хотя в глазах уже довольно ясно. Меня тоже еще ведет. Адреналин выжег не весь градус в крови. Подхожу к ней. Друга отправляю сразу в спальню. Марк тихо здоровается и уходит в дом.

– Мам, – касаюсь пальцами ее руки. Вздрагивает. – Прости за то, что сорвался.

– Ты пьяный сел за руль? – вибрирует ее голос.

– Виноват, – опускаю голову. Стыдно перед ней, пиздец просто.

– Мало того, что сам бы убился. Ты с пассажиром! – сильно повышает тон. – Ты забыл, что мы пережили, когда отец с Соней в аварию попали?! – стучит меня кулаком в грудь. – Забыл, как чуть не потерял их?! Сколько времени ты проводил возле его постели?!

– Много. Мам, ну дурак. Не железный же. Устал, сорвался. Я же извинился, – смотрю на ее дрожащие губы.

– Ты мог убить себя и Марка!

Это она еще не видела помятый и поцарапанный борт.

– Прости…

– Проспись, – отворачивается. – От тебя разит за сотню метров, хоть закусывай.

– Мам, – не двигаюсь с места.

– Уйди, я сказала!

Обхожу ее, поднимаюсь еще по нескольким ступенькам и слышу очень болезненный всхлип:

– Обещал ведь, что все это в прошлом…

Поворачиваю голову. Ее плечи вздрагивают в тихом плаче. Не выдержав, обнимаю сзади, целую в макушку.

– Фил, иди спать, – настаивает она.

– Нет. Не плачь, пожалуйста. И не отталкивай меня, – говорю то, что не смог бы сказать по трезвому. – Мне очень нужен кто-то свой, близкий в этом доме. Мама… – выдыхаю. – Не надо, – я готов умолять. Меня начинает топить отчаянием. – Я правда изменился.

– Иди к себе. Утром поговорим.

Поднялся в комнату. Марк лежит на моей кровати, смотрит в потолок. Молча ложусь рядом. Гнать друга в гостевую мне не хочется. Говорить тоже. Закрываю глаза. Надо спать. Я Алиске обещал, что буду на занятиях. Она там что-то еще про Степана говорила. Опять подкатывает непонятливый гондон. Расслабился, пока меня не было.

В коктейль бурлящих эмоций мне только ревности сейчас не хватает. Гашу ее. Алиска на Данилова не поведётся. Я ей доверяю.

…Палата реанимации. Трубки, приборы. Бледная заплаканная мама, похожая на фарфоровую куклу. Суетящиеся врачи, вечно отпихивающие меня, чтобы не мешался под ногами. В одной палате старшая сестра, в другой — отец. С ним все плохо. Кравцов ходит с траурным лицом, делает назначения, много курит. Дядя Макс, отец Марка, старается успокоить маму.

Мне больно и страшно. Я пацан еще. Уже со своими заскоками и да, плавно падающий в пропасть. Тогда, я, наверное, впервые ощутил вот эту пустоту вокруг себя. Это сильно сыграло на тараканах в моей голове. Я не виню маму. Ей было не до моих переживаний. Мы теряли самых близких людей. Все на грани. Каждый день, как последний.

Выл по ночам, рычал в подушку, колотил ее кулаками.

Тяжелый был период в нашей семье. Переломный во многом. От осязаемого одиночества меня стало замораживать. Друзья были рядом, но что они могли? Нужна была другая поддержка. Совсем немного…

…Вместо отца на койке, теперь лежу я, утыканный этими трубками, иголками. Рядом Алиса, похожая на тень, а на ее волосах седые пряди…

– Твою мать! – резко сажусь на кровати. Сердце стучит в горле. Потный весь. Стягиваю футболку, вытираю ей лицо.

Марк спит еще. Дотягиваюсь до телефона, смотрю на часы. Раннее утро. Ухожу в душ, открываю горячую воду, упираюсь ладонями в прохладную кафельную стену.

Это сон… Просто сон.

Убеждаю себя.

Такого ее будущего со мной боится Кравцов? Я тоже боюсь. Меня снова замораживает. Стремительно. До мурашек по всему телу. Отец прав?

Сжимаю руки в кулаки. Пробиваю несколько ударов по стене. Кафель сдирает кожу на костяшках. По рукам течет кровь.

Алисе правда без меня будет лучше… Сначала больно, но потом отпустит, и она будет счастлива. А я отмороженная сволочь. Два года работы над собой насмарку. Во мне все же умерло что-то живое уже давно. Некромант из меня хреновый. Оживить не получилось.

Я верю отцу. Больше не сопротивляюсь. Надо отшить ее так, чтобы даже мысли не возникло вернуться, пожалеть меня, испытывать хоть что-то хорошее. Нет во мне ничего хорошего. Закончилось.

Филипп

Спускаюсь в уютный холл родительского дома. Он пуст и погружен в полумрак раннего утра, попадающего сюда через окна. На подлокотнике дивана мамина кофта, на столике кружка с недопитым чаем. Персонал еще не видел, а то бы убрали.

Сажусь на диван, укрываюсь этой кофтой, пряча в ней лицо до половины. Пахнет мамой. Чувствую себя маленьким, а она меня обнимает, и пахнет от нее точно так же, как сейчас эта кофта.

Веки тяжелеют. Хочется еще немного поспать вот так, в этом ощущении. И у меня вроде как получается.

Вздрагиваю от невесомого прикосновения к своим волосам. Откидываю голову назад и упираюсь затылком в мамин плоский, совсем девчачий живот. Смотрит с укором, обидой. Я не сдержал данное ей слово…

Тяжёлые шаги по лестнице сообщили о появлении отца. Мама отошла в сторону, так ничего и не сказав. Опять стало пусто и холодно. Собрался встать, но отец придавил мое плечо ладонью, чтобы оставался на месте.

– Мы вчера не договорили. – Он садится рядом. – Я принял решение, которому тебе придется подчиниться. Твоя ночная выходка только убедила меня в его правильности.

– И что? – хмыкнув, поворачиваю голову и смотрю ему в глаза. – Даже лекцию не прочитаешь?

– Мне кажется, мама тебя уже достаточно наказала, – цепляет он за больное. – Не забудь извиниться. Так вот, к решению. В ближайшее время ты женишься на дочери нового прокурора. Завтра вечером они всей семьей приедут к нам на ужин. Познакомитесь.

– Хорошо, – снова откидываюсь на мягкую спинку, съезжая по ней ниже, упираюсь коленями в низкий стеклянный столик.

– Вот так просто? – напрягается отец.

– Да, – жму плечами. – Не обещаю, что буду паинькой в этом браке, но это же дочь прокурора. Как можно упустить такой шанс, правда? – язвлю. – Будет кому мою задницу прикрывать, – тихо посмеиваюсь.

– Фил, – родитель качает головой, стараясь не раздражаться на меня. – Я очень надеюсь, что ты действительно понимаешь всю степень ответственности. Тебе пора взрослеть.

Мне на самом деле абсолютно похрен, кого он решил под меня подложить, я просто не озвучиваю. Даже пульс не подскочил, как обычно бывает в присутствии отца и его попытках влезть в мое личное пространство.

Возвращаюсь в комнату, пинаю Марка. Вручаю ему бутылку минералки и две таблетки обезболивающего.

– Давно мы с тобой столько не бухали, – хрипит он севшим с похмелья голосом.

– Да уж. Сегодня придется тачку в сервис везти. Опять буду пешеходом.

Переодеваюсь, спускаемся с Марком вниз. У меня в кулаке зажаты ключи от любимой, немножко покалеченной машинки. На улице закуриваю, идем с другом в гараж. Нас догоняет охранник.

– Дмитрий Александрович запретил вам брать машину, – сообщает мне. – За воротами вас ждет водитель.

Окей. Это новая игра, правила которой не озвучивают. Не сопротивляюсь. Пусть будет водитель. Можно еще немного поспать, пока едем.

Закидываем Марка домой. Я растягиваюсь на заднем сидении, закрываю глаза. В универе Алиска ждет, и скоро эта чертова вечеринка. Походу, я немножко поломаю тебя, малыш. Так надо, ведь ты вчера могла бы быть со мной в той тачке, а я мог бы неправильно среагировать и было бы два трупа. Ты была бы первой. Не могу этого допустить. Лучше сейчас вырвать, сразу…

– Приехали, – сообщает водитель. – Во сколько вас забрать?

– В два.

Выхожу из тачки, хлопнув дверью, и сразу же натыкаюсь взглядом на нее. Внутренне содрогаюсь, внешне разворачиваю шире плечи. Красивая такая, как всегда, впрочем. Все, как я люблю. Эти ботинки ее огромные, которые делают стройные ножки совсем хрупкими. Черное платье ниже колена. Короткая курточка. Лиска кутается в нее, улыбается. А мне не хочется улыбаться. Мне хочется лечь и сдохнуть от того, что это наши последние пара дней вместе, и я буду сволочью эти дни.

– Привет, – подтягиваю ее за полы куртки, жадно впиваюсь в губы. Так, как всегда, хотел. С напором, глубоко, чувствуя ее растерянный язычок.

Не умеет она так целоваться. Меня выключает на время. Я чувствую только ее теплый ротик, дыхание, слышу колотящееся сердце.

Кусаю за нижнюю губку. Отпускаю. Лиса, тяжело дыша, растерянно на меня смотрит. Зрачки затопили радужку. Я запрещаю себе падать в эту синюю бездну. Мне нельзя с ней… Ей без меня будет лучше.

– Иди на занятия. Я покурю, – сажусь на перила, достаю из кармана сигареты.

– Что это было сейчас?! – крутится на рифлёной подошве. Покрасневшие губки недовольно поджаты.

– Девушку свою поцеловал, – равнодушно затягиваюсь.

– Что с тобой? – моя добрая и внимательная девочка встает у меня между ног.

Подпускаю. Кладет руку мне на плечо. Пальцами второй водит по щеке, ищет взглядом ответ на свой вопрос.

Мне так нравится это прикосновение с запахом ее духов. Как же все сложно и беспонтово в моей гребаной жизни!

Прижимаю Алиску к себе, зарываюсь носом в ее волосы. Дышу этой девочкой, пока могу. Осталось совсем немного времени у нас.

Не хочу терять… Мне больно, блядь!

Больно!!!

Филипп

Заставляю себя ее отпустить. Мне с детства вдалбливали, что есть такое слово: «Надо». Переступи через себя, расшибись в кровь, но сделай. Хочу – не хочу. Всем насрать. Надо. Вот и мне надо сейчас уйти и отсидеть эти чертовы лекции, не потечь крышей и никого не послать на ужине. Если обидится прокурор, меня даже папины бабки не спасут.

До конца занятий стараюсь не пересекаться с Лиской. Рядом с ней опять маячит Данилов. Хочется свернуть ему шею, но я делаю вид, что ничего не замечаю. У меня образовалась пара хвостов, пока болел. Надо сдать. Сосредоточившись на этом, проживаю первую половину дня.

Задержавшись минут на двадцать после последней лекции, раскидываюсь с долгами. Выхожу на улицу. Кравцова дрожит на крыльце, обнимая себя руками. Не видит меня. Тихо подхожу к ней сзади. Обнимаю. Вздрагивает, смешно стучит зубами. Закрываю краями своей куртки.

– Я знаю отличный способ согреться, – шепчу ей в ухо, прикусывая зубами мочку.

– Фил! – дергается, но я не отпускаю, вдавливая ее попкой в свой пах. Грубо, нагло. Так, как еще вчера бы не сделал. – Пусти! – фыркает и впивается ногтями мне в руку.

– Ай! – возмущенно кусаю ее в шею, оставляя красный след от зубов. – Чего ты бесишься, Лис? Посмотри, что сделала, – показываю три царапины с проступающими капельками крови. В таком месте, что под рукав рубашки не спрячешь.

– Чего я бешусь? Да я переживаю за тебя! А ты сначала кидаешься на меня, потом игноришь, теперь вот снова…

– Что? – улыбаюсь. – Грею тебя. Не нравится? Ты ведь замерзла. Стояла тут, дуреха, в своем платье. Ждала меня, чтобы поорать?

– Чтобы узнать, что у тебя случилось. Ты утром так и не ответил.

– Я не ответил потому, что ничего не случилось, маленькая. А утром накинулся, потому что очень соскучился. Ты забыла, что я на голодном пайке? Могу немножко пожадничать, целуя свою девочку?

– Можешь, – успокаивается Лисенок.

Расслабляю руки, чтобы она смогла развернуться ко мне лицом.

– Очень переживала за тебя все эти дни, – доверчиво утыкается носом мне в грудь.

– Не надо за меня переживать, Лис. Поехали. Домой тебя закинем. Мне на работу надо, а вечером важный ужин дома. Я обещал быть.

– Где твоя машина? – рассматривает тачку отца с его водителем внутри.

– В сервисе, – открываю для нее дверь. – К Кравцовым сначала, – командую. – Алису отвезем, потом в офис.

Поднимаю панель между водителем и нами. Подтягиваю Алису к себе на колени и уже не так жестко, как утром, целую.

– Сладкая моя девочка, – кусаю до красна ее губки.

Она постанывает и смущается. Мои наглые пальцы пробираются под задравшееся платье, скользят по внутренней стороне бедра и замирают там, где очень горячо.

– Филипп, не надо, – пытается закрыться.

– Я ничего не делаю, – улыбаюсь. – руки просто замерзли. Грею, – невесомо поглаживаю кожу на ножке возле кромки нижнего белья.

– Фил… – снова сжимается. – Мы здесь не одни, – косится на черное стекло.

Только дело ведь не в этом. Она и наедине не поступила бы меня дальше. Ссаживаю ее с себя. Откидываюсь на спинку сиденья, поправляю штаны в области ширинки.

– Обиделся? – двигается ко мне. Кладет голову на плечо.

– Нет, – выдавливаю из себя, стараясь погасить болезненное возбуждение. – Не шевелись пару минут. Ладно?

Кивает и мгновенно замирает.

– Вот так. Умница. Иначе мы с тобой до дома не доедем, – смеясь, устраиваюсь удобнее и опускаю отгораживающую нас панель, чтобы не было соблазна сорваться и продолжить.

Доезжаем до ее дома. Отпускаю, больше не прикасаясь. Едем в офис.

Я загружаюсь работой до вечера, но ни хрена не отпускает. Неудовлетворенное желание так и давит на нервы, зудя под кожей.

Ладно, сдаюсь.

Возвращаюсь домой за час до ужина. Никого еще нет. Мама по дороге не встретилась. Сейчас это хорошо.

Бросаю шмотки на пол в ванной, встаю под душ, зажмуриваюсь, обхватывая член ладонью.

– Ну, Кравцова! – рычу, упираясь лбом в стену, и быстро двигаю рукой по стволу вверх-вниз. – Посмотри, до чего ты меня довела! М-м-м… – сдавливаю налившуюся, скользкую от смазки головку пальцами.

Все тело сводит, сокращается выбрасывая сильными толчками сперму прямо на кафель. Быстро. Я был на пределе. Но все равно хорошо.

Тяжело дышу. Вздрагиваю от бьющих по еще не упавшему члену капель горячей воды. Приятная дрожь волнами проходится по телу постепенно расслабляя мышцы. До выходных теперь точно доживу. Должен.

Смываю со стены следы своего позора. Обматываю бедра полотенцем. Теперь надо привести себя в порядок. Никакого официоза. Синяя джинсовая рубашка, заправленная в узкие джинсы с подворотами в тон. Черный кожаный ремень, туфли без носков и последний штрих – недовольный взгляд вошедшего без стука отца.

– Мальчишка, – фыркает он. – Пойдем, познакомлю тебя с невестой.

Небрежно засунув руки в карманы, спускаюсь на первый этаж вслед за отцом. Проходим в столовую. Здесь уже накрыт стол. Наш прокурор мило беседует с моей мамой, а у окна стоит она – крашеная блондинка с пухлыми губами, большими серыми глазами и очень неплохой фигурой. Высокий каблук практически ровняет ее со мной в росте. Узкие черные брюки с белыми лампасами удлиняют ноги, а пиджак, надетый поверх белого топа, делает этот образ немного строже.

Не скрываясь, рассматриваю свою потенциальную подстилку. Она, впрочем, делает то же самое, пряча улыбку в уголках блестящих от помады губ.

Нашу игру в гляделки прерывает мой отец.

– Филипп, познакомься, Майский Глеб Борисович, новый областной прокурор.

– Добрый вечер, – жму ему руку.

– Очень рад встрече. Много наслышан о вас, Филипп. Не устаю восхищаться. В таком, не побоюсь этого слова, юном возрасте заслуженно иметь высокий пост в крупной компании.

– Благодарю. Есть в кого, – стреляю взглядом в отца.

– Это верно. Ваш отец в двадцать семь уже имел громкую репутацию. Надеюсь, такая шикарная наследственность распространится и на наших внуков. Лиза, подойди к нам, – зовет блондинку. – Филипп, это моя любимая и единственная дочь, Елизавета. Ну… вы общайтесь, молодежь. Не буду мешать, – тактично отходит к моему отцу.

– Лиза, значит, – ухмыляясь, еще раз прохожусь по ней взглядом.

Ну не впечатляет она меня. Обычная красивая девчонка. Я таких пережрал. Лиска у меня другая…

Так, нахуй! Не думать о ней. Решил же. Все. На вот, Фил, жри, что дают.

– Замуж за меня хочешь? – сощурившись, наблюдаю за тем, как она реагирует на меня.

– Хочу, – заявляет, облизнув губы и ревниво поглядывая на царапины на моей руке.

– Сочувствую.

Ухожу в поисках чего-то гораздо крепче минералки. Я ведь обещал жениться. Хорошим я быть не обещал.

Филипп

Виски из личной коллекции отца отлично ложится на мое настроение. Отталкиваясь ногами от пола, кручусь в его кресле с закрытыми глазами и стаканом в руке. Еще пара маленьких глотков растекается приятным теплом по венам. Пора возвращаться на арену цирка, но мне не хочется. Хочется прыгнуть в тачку, забрать Алису и свалить вместе на край света. Так достанут ведь. Это же гребаная клетка, которая всегда с тобой.

– Вот ты где.

Не открывая глаз, узнаю голос мамы. Забирает у меня стакан. Не сопротивляюсь и очень надеюсь, что она больше не злится на меня.

– Мам, прости за пьяный заезд, – смотрю в ее яркие зеленые глаза, полные тепла и беспокойства. Оттаяла.

Обходит меня, встает за спинкой кресла, изящными тонкими пальцами перебирает волосы. Снова закрываю глаза. Меня окутывает ее молчаливой заботой.

– Лиза вроде ничего. – Она подходит к столу, упирается в него бедрами, берет меня за руку. – Чуть-чуть старше тебя, но это даже хорошо. Мой мальчик, – улыбается. – Красивый, взрослый и такой импульсивный, – треплет мне челку. – Ты сейчас только не злись на меня, ладно?

Киваю, ловлю ее руку за запястье и трусь щекой о ладонь. Кожа пахнет цветочным кремом для рук. Этот запах знаком мне с детства. Я не могу злиться на маму. Наверное, поэтому отец отправил ее ко мне.

– Мне безумно жаль, что ты попал под этот каток. Я очень хочу, чтобы вы с Соней были счастливы. Кравцов хочет для своей дочери того же. Саша очень трепетно к ней относится. А ты, – замолкает, осторожно подбирая слова. – Показал себя не с лучшей стороны. Тебе больше не доверяют. Твой папа, он понимает, что Кравцов будет защищать свою дочь даже не от тебя, Филипп. От возможной боли, которую ей могут причинить ваши отношения, если вдруг ты опять психанешь и… – смеется. – К примеру, поедешь пьяным рассекать по городу. А если вместе с ней? Уверена, ты уже думал об этом. Поэтому так легко согласился на условия отца? – Киваю. – Вот видишь. Ты сам все понимаешь. Попробуй присмотреться к Лизе.

– Пойдем, – поднимаюсь, устраиваю ее руку на своем согнутом локте. – Присмотримся, – жестко усмехаюсь.

За ужином активно обсуждают дату свадьбы, гостей, платье невесты, цвета салфеток и наше путешествие. Я мыслями утекаю от всего этого к предстоящей вечеринке, где будет много алкоголя и слез. Сердце буксует, пытаясь завестись на максимальные обороты.

– Фил. Филипп!

Поднимаю взгляд на отца.

– Задумался, извини.

– Я спросил, куда бы ты хотел отвезти свою женщину после свадьбы? Есть особые пожелания?

– Свою женщину…

Свою я отвез бы в Австрию или Швейцарию в роскошное шале в горах. Глинтвейн, камин, уединение, шикарный вид из окна и огромная кровать для нас двоих.

– Никуда, – озвучиваю вслух.

– Почему? – удивленно спрашивает прокурор.

– У меня учеба и работа. Не могу бросить ни то, ни другое. Пусть Лиза возьмет вместо меня подружек и проведет пару недель на нашем частном острове. Думаю, отец не будет против. Правда ведь, папа? – ехидно интересуюсь.

Ненавижу этот чертов остров! Но место для ссылки шикарное. Хрен выберешься, если в порту договориться, чтобы не присылали катер без по-настоящему экстренной ситуации.

– А меня ты спросить не хочешь? – фыркает Лиза.

– Нет, – очаровательно улыбаюсь ей и наливаю себе полный стакан минералки.

– Пап, мы можем съездить позже, когда Филипп сдаст зимнюю сессию, – девочка не ведется на провокацию.

Во мне просыпается ледяной азарт. Интересно, насколько я смогу прогнуть ее под себя. Таких очень весело обламывать. Вся эта напускная гордость лопается как мыльный пузырь, а внутри пусто, и она падает к твоим ногам. Делай потом, что хочешь. Ну хоть не сразу сдохну от тоски и то хорошо.

Разговор плавно перетекает в деловое русло. Вот здесь мне уже интересно. С удовольствием включаюсь в обсуждение. Под него втроем выходим курить на крыльцо. Алиска звонит, сбрасываю. Глубже затягиваюсь. Снова звонит. Выключаю телефон.

Не надо мне звонить, Лисенок. Я очень хочу сейчас к тебе приехать. Извиниться за утро и долго целовать, пока ты не начнешь тихо постанывать мне в рот. Комкаю полную пачку сигарет. Плотный глянцевый картон жалобно поскрипывает в моих пальцах. Отец обеспокоенно косится.

– Дай сигарету, – прошу его, выбрасывая свои.

Нехотя достает пачку, открывает крышку, протягивает. Забираю пару штук. Прикуриваю. Тяжёлая родительская ладонь ложится на напряженное плечо, сжимает.

– Филипп, – обращается ко мне будущий родственник. – У нас за городом есть небольшое землевладение. Может вам с Лизой съездить туда на выходные? Пообщаетесь без родительского надзора, – улыбается он. – Узнаете друг друга получше. Дочка у меня немного капризная, но ты же справишься? – подмигивает мне.

– Справлюсь, не переживайте. За предложение спасибо, но на эти выходные у меня планы.

– Какие? – тут же напрягается отец.

– Важные. И отменить их я никак не могу.

Заходим в дом. Я последний. Натыкаюсь на свою будущую жену. Она цепляет меня пальчиками за рубашку, тянет обратно на улицу. Остаемся наедине. Ее ноготь щелкает по прозрачным пуговицам сверху-вниз. Серые глаза изучают мое лицо.

– Познакомишь меня со своими демонами? – коварно улыбается блондинка. – Они так красиво танцуют в твоих глазах. Завораживает.

Резким движением хватаю ее ладонью за горло, разворачиваю к себе спиной, толкаю на стену, сильнее сдавливаю пальцами опрокидывая голову к себе на грудь. Наклоняюсь к уху, шумно вдыхая совершенно чужой запах.

– Тебе не понравится, – зло хриплю ей в ухо, ослабляя хватку.

Ухожу.

– Какой интересный мальчик, – летит мне в спину. – Кажется, я влюбляюсь в тебя, Дрейк, – смеется она.

Алиса

Кручусь перед зеркалом в новом платье. Я специально заказала его для вечеринки. Мне хочется понравится Филиппу еще сильнее. Хочется, чтобы стальные глаза загорелись, и он улыбался. Только мне. Чтобы сегодня смотрел только на меня.

Я волнуюсь, будто мы идем с Филом на первое свидание и не знакомы всю жизнь, а встретились пару недель назад. Чувство окрыляющей эйфории заполняет каждую клеточку внутри меня. Я летаю по комнате, поправляя макияж, играясь с волосами в попытке подобрать правильную прическу. Ревниво вспыхиваю, думая о том, сколько сегодня будет красивых и, что уж говорить, более доступных и уже побывавших в его постели девчонок. Но он ведь со мной. Значит, ему нравится, его все устраивает.

Я тоже красивая. Сегодня точно. Мне нравится образ, который отражается в зеркале. Дрейк точно будет ругаться за слишком короткое платье. Ну и пусть. Это ведь для него. Я не вижу никого вокруг. Не могу думать ни о ком больше. Все мои мысли заняты Филиппом от переживаний за него до щемящего чувства в груди. Оно называется – любовь.

Надо сказать ему. Мы очень мало слышим слов о любви. Чем старше, тем больше звучат требования. А ему нужна любовь. Дрейк, он… особенный. Для него это важнее, чем для многих других. Даже мне не так нужно это чувствовать, как ему. И сегодня мне хочется подарить ему это чувство. Пусть знает, слышит, что он нужен мне. Я обязательно наберусь смелости.

– Далеко собралась? – в дверях без стука появляется отец.

– На вечеринку, – смотрю на него через зеркало. – Я говорила маме. День рождения ВУЗа.

– Маме, – хмыкает. – Меня, я так понимаю, ты принципиально игнорируешь.

– Ты знаешь причину, – разворачиваюсь. Подол легкого платья взлетает вверх.

Отец неодобрительно качает головой.

– Он не рассказал тебе, что после нашего разговора попал в полицию, потом поругался с отцом, напился в компании Марка и пьяный в говно катался по городу? Как они чудом не убились, и Филипп разбил машину отца? Нет? По твоим глазам вижу, что не рассказывал. А теперь представь всего на секунду, что он не успел среагировать с такой дозой алкоголя в крови. И мы бы в лучшем случае выхаживали их в реанимации, а в худшем похоронили бы сразу двоих детей! А если бы в этой машине была ты, а не Марк? И если у вас такие отношения высокие, почему он не рассказал? Это ведь доверие. Его между вами тоже нет. И это не все, чего ты не знаешь, Алиса.

– Зачем ты мне это говоришь сейчас?

От ужасной картинки, возникшей перед глазами, становится дурно. Папа подходит ближе. Обнимает ладонями мое лицо.

– Лиса, я не могу ему позволить убить тебя. Филу нужен хороший психолог, который угомонит его демонов, посадит их на короткий поводок. И девушка ему нужна сильная, которая сможет их удержать. Он умный, амбициозный, как его отец. Дрейк далеко пойдет, и родители обязательно будут им гордиться. Мы все будем. Но ему нужна правильная опора, иначе он рухнет вниз. С тобой рухнет. И утащит тебя за собой. Я не могу этого допустить.

– А я слабая, да? – убираю его ладони, отхожу к окну.

– Ты тоже сильная, принцесса, но иначе.

– Хорошо, – снова разворачиваюсь к нему лицом. – И кто мне подходит, по-твоему? Может, Марк? – вздергиваю вверх брови, скрещиваю руки на груди.

– Э нет, – смеется папа. – Если рассматривать в качестве примера наших парней, то это скорее Саня, сын нашего Ангела.

Давлюсь смехом. Папа удивленно на меня смотрит.

– Точно нет, – кручу головой.

Он же не знает маленький секрет, который тщательно хранит наш шикарный голубоглазый блондин. Страшно представить, что будет со всеми, особенно с отцом Саши, когда правда о том, что он гей, вскроется. Мне кажется, дядя Денис его убьет.

– Мне надо собираться, пап, – решаю закончить этот разговор, пока мы не вернулись к обсуждению, что мой Фил придурок и сволочь. – Будет здорово, если ты никого не отправишь следить за мной. Мне хочется расслабиться и не получить потом очередной упрек в свой адрес.

– Надеюсь, что ты меня услышала, Лис, – папа целует меня в лоб. – Я не готов соскребать свою дочь с асфальта.

Уходит, несдержанно хлопнув дверью. Уверена, что слежка будет. И охрана. И скандал потом тоже будет. Да и плевать! Сегодня я хочу пить и любить Филиппа. Не всегда же быть правильной.

«Выходи. Я внизу», – приходит от него сообщение.

Быстро поправляю волосы. Капаю пару капель духов на запястья, растираю. На кожу наношу мерцающий спрей с лёгким ароматом ванили. Надеваю короткую курточку. Идеально! Улыбаюсь своему отражению и сбегаю, пока папа не надумал еще раз испортить мне настроение.

Выскакиваю из подъезда. Филипп по привычке сидит на капоте, курит. И плевать ему, что за рулем снова водитель его отца.

Увидев меня, спрыгивает, стреляет в сторону окурком. Рассматривает. Его серые глаза красиво темнеют.

– Привет, – взмахиваю ресницами, запрещаю себе облизывать губы.

Он делает это сам. Обнимая за талию, вжимает в себя, целует глубоко и сладко. Я на мгновение забываю, что мы не одни и отцу снова обязательно доложат. А еще мне хочется спросить у него про аварию.

Садимся в машину. Он скрещивает наши пальцы, устраивая замок из рук на своем колене. Молчит, отвернувшись к окну.

– Фил, – зову его. Поворачивается. – Почему ты мне не рассказал про аварию?

Скрипит зубами, напрягает пальцы. Мне становится больно.

– Прости, – расслабляется. – Не рассказал потому, что не посчитал нужным. Поцарапал борт. Тачка в сервисе. Все живы-здоровы. Зачем мне тебя пугать?

– Неприятно узнавать такие вещи от других. Мы же вроде как пара теперь? – звучит вопросительно. И ответ на этот вопрос я не получаю.

Он снова отворачивается к окну и до самого универа молчит.

Здесь собралось уже довольно много народу. Мы с трудом находим место на парковке. Дрейк открывает для меня дверь, подает руку, помогает выйти и не отпускает. Ведет за собой внутрь. На крыльце курят старшие курсы. Под крыльцом, как школьники, пьют вино из горла младшие. В холле гремит музыка, вдоль стен стоят столики с закусками, бутылками воды и алкоголем. Преподавательский состав не дураки. Все же понимают, что молодежь захочет выпить и она найдет, где это сделать. А так все относительно контролируемо. Камеры крутят «головами» во все стороны. Ходит охрана, представители полиции. Все красивые, яркие. Девчонки соревнуются в длине платьев, а парни уже намечают цели на предстоящую ночь.

Филипп тоже сканирует толпу. Правда взгляд у него совершенно равнодушный, но меня все равно задевает, когда иногда он тормозит на чужом декольте или приподнявшемся мини.

– Я хочу шампанского, – подтягиваюсь и шепчу ему в губы.

Целует, съедая остатки помады. Его прикосновения и атмосфера пьянят. Хорошо, что я не приходила сюда одна. Мне здесь комфортно только рядом с Дрейком.

– Пойдем, раздобудем его для тебя, – тянет меня за собой к столикам.

Филипп

Я намеренно спаиваю ее. И себя заодно. Чувствуя на губах лишь вкус Лискиной помады, заливаю в себя очередной бокал шампанского.

В глаза Кравцовой смотреть не могу. Она меня легко читает. Глубоко впустил. Знает много такого, что слишком меня очеловечивает и делает уязвимым. На этом и сыграл отец, получив то, что было для него выгодно.

Завтра эти голубые, поплывшие от высокого градуса озера будут полны ненависти ко мне. Зато точно больше не подойдет. Не будет жалеть. Не попытается копаться во мне дальше и искать то, что выгорит уже через несколько часов.

В груди полыхает пожар и ликуют демоны, почуявшие свободу. Они скребутся когтями по ребрам, оставляют глубокие царапины на сердце. Такое не заживает.

Алиска кружится под музыку в своем невесомом коротком платье, а меня всего сводит, скручивает и выворачивает наизнанку. Я не хочу с ней прощаться, но делаю это весь текущий вечер.

«Мне нельзя быть с ней…» – в сотый раз напоминаю себе.

Мы даже сбежать не можем. Я думал об этом. Силы слишком не равны. Я знаю, что Кравцов сдержит слово, если я посмею увезти его дочь. Он перекроет мне все источники дохода, отец снова закроет счета. Надо быть честным перед собой. Без денег я никто. Я ничего не смогу ей предложить. Ни жилье, ни нормальную еду. Дуреха не станет слушать эти аргументы. Принцессе кажется, что старое выражение про любовь в шалаше применимо к реальной жизни.

Это ложь.

Для таких девочке, как она, очень важен комфорт. Наши отношения будут обречены. Они разобьются о скалы бытовых проблем, и никакая любовь не поможет, если жрать будет нечего. Я слишком реалист. Лиса никогда не «варилась» в бизнесе. Она не знает, как все это устроено. Розовые очки быстро разобьются. Пусть лучше сейчас… Пусть ненавидит.

– Иди ко мне, – притягиваю пьяного Лисенка ближе. – Хочу тебя целовать.

Целую, погружаясь в ее запах, в ее дыхание, в ее рваный пульс. Я слышу его вместо басов из колонок. Он частично внутри меня. Демоны, визжа, прячутся в угол, скалятся оттуда, шипят. А я могу дышать. Это временно, пока наши языки танцуют и кончики пальцев покалывает от страха.

Я раньше не боялся темноты. Теперь мне страшно. Я погашу свет в ее глазах и утону в вечной тьме, откуда вряд ли смогу выбраться.

– Нет, нет, пожалуйста, – не даю ей отстраниться. – Я хочу еще немного подышать.

Ее потекший от шампанского мозг ни черта не соображает. А я трезвый почти. Это бесит. Попытка получить дозу анестетика таким способом не сработала. Надо привыкнуть к этой боли. Она станет моим постоянным спутником.

Мне в спину врезается какое-то бухое тело. Разворачиваюсь, хватаю его за футболку, дергаю на себя, как куклу.

– Эй-эй-эй! Парень, ну извини, – мямлит он. – Я не специально.

Мои демоны жаждут крови. Теплая рука Алисы ложится на напряженное предплечье.

– Фил, отпусти его. Он же сказал, что не специально. Не надо.

Разжимаю пальцы, толкаю парня ладонями в плечи. Он, шатаясь, делает несколько шагов назад. Разворачивается и скрывается в толпе.

– Давай уйдем отсюда, – прошу Лисенка. – Мне нужен свежий воздух.

Кивает, вкладывает ладошку в мою. Веду нас к выходу, грубо расталкивая толпу. Возмущаться никто не рискнет. Люди молча отшатываются в стороны.

На улице глубоко вдыхаю. Демоны в груди захлебываются кислородом. Достаю сигареты, загоняю их подальше никотином. Любимая девочка обвивает меня руками за пояс, утыкается носом в грудь, чтобы не вдыхать дым. Ее доверие гораздо сексуальнее и желаннее для меня, чем пошлые намеки будущей жены.

Мы идем с Лиской гулять. Держимся за руки и бредем по парковой аллее недалеко от универа. Сворачиваем в жилой район, каких сотни по всей стране. Идентичные, не отличишь.

Мне хорошо с ней даже молчать. Да и говорить, если честно, нечего. Я веду ее целенаправленно в сторону офисного здания семейной компании. По дороге покупаю бутылку вина. Открываю. Мы пьем из горла. Алиса заплетающимся языком щебечет о планах на будущее, жалуется на отца. Я почти не слушаю, только киваю и пью. Много. Надо хоть как-то обезболить.

Телефон в кармане оповещает, что пришло новое сообщение.

«Привет демонам в твоих глазах. Они не дают мне покоя. Может увидимся?»

Ее номер у меня не записан и свой я не давал, но удивляться, откуда он у Лизы, глупо. Ответ лежит на поверхности.

«Не боишься, что они разорвут тебя в клочья?» – отвечаю со злой усмешкой.

– Кто там? – пытается заглянуть в светящийся экран Алиска.

Щелкаю ее по носу, чтобы не лезла.

– Фил, я сейчас ревновать начну.

Моя глупая пьяная девочка. Я давно подарил тебе свою душу. А то, что осталось у меня, не достойно твоей ревности.

– Не стоит, – отвечаю прохладно, постепенно замораживаясь.

Либо моя анестезия наконец подействовала, либо внутри уже что-то сломалось, а я пока не заметил.

«Люблю тяжелые случаи», – приходит ответ от Лизы.

Прячу мобильник в карман. Мы на месте. Лисенок крутит головой, пытаясь сообразить, на кой хрен я ее сюда притащил. Некуда больше. Квартиру мы с ней так и не сняли, а без нее я ничего не хочу.

Обнимаю, кусаю за нижнюю губку, втягиваю ее в рот. Лиска урчит и смущается. Смешная моя. Любимая…

Не даю ей задавать вопросы. Поджигая нашу кровь, веду ее к лифту, все время прикасаясь. Шепчу в ушко пошлости, кусая и вылизывая его. Завожусь от ее припухших губ и розовых щек. Отпускаю своих внутренних демонов, в клочья разрывая цепи.

Филипп

Дверь моего кабинета с грохотом ударяется о стену. Жадно целуясь, вваливаемся в него. Её нежные припухшие губки невпопад отвечают на моё вторжение в желанный рот. Заводит. Я очень долго ждал и сейчас меня срывает с тормозов.

Чистота её, неопытность кружат голову, повышая градусы в крови. Все выкидываю из башки. В нас сидит конская доза алкоголя, и я не отпущу её, наверное, даже если попросит. Не смогу.

Мои пальцы горят от соприкосновения с её кожей. Платье это на ней… Тонкое, короткое.

Веду нетерпеливо подрагивающими пальцами по бедру. Шёлковая, нежная кожа с ароматом ванили покрывается мурашками. Её дыхание сбивается. Не даю думать ни ей, ни себе. Продолжаю грубо трахать её рот языком, наслаждаясь сдавленными стонами.

Ширинка натянулась. Члену больно и тесно в штанах. Хватаю её за запястье, кладу ладонь на стояк и со стоном сжимаю своей. Мои пальцы добираются до тонкой ткани трусиков.

Блядь, я кончу сейчас от этого всего!

Перестаю терзать её губки. Глаза большие, влажные, одуревшие. Тону к херам в этом неискушенном взгляде.

Что ж ты делаешь со мной, невозможная моя, нереальная, сказочная девочка…

Сдвигаю перешеек трусиков в сторону. Она ноги сдвинуть пытается. Глупая. Поздно уже. Это не остановить.

Подхватываю под попку ладонями, сминаю их, вжимая её пахом в свой член.

– М-м-м… – мы стонем синхронно.

Сметаю все со своего стола, сажаю на него Алису и выставляю колено между бёдер, чтобы не закрывалась.

Тормозов нет. Они сдохли давно. Ремонту не подлежат. Хочу. Все, о чем могу сейчас думать.

В штанах ноет и пульсирует член.

Давлю на одно бедро коленом, раздвигая их шире. Пальцами скольжу по коже, поправляю сбившуюся ткань её белья. Прикасаюсь к бархатным губкам между её ножек. Они горячие, влажные. Лиса вздрагивает.

– Целуй меня, – приказываю ей.

Голос сел от возбуждения и алкоголя. На краю стола чудом выжил графин. Тянусь, достаю, делаю пару глотков из широкого горлышка. Прохладная влага дерет глотку, падает в желудок. Влажными, холодными губами сам целую её.

– Вот так. Смелее, – показываю, как мне нравится.

Хочу, чтобы трогала меня не через тряпки. Одну её руку запускаю к себе под футболку. Рывком дёргаю ремень на штанах. Он, сука, не поддаётся! Позже. Сейчас она.

Вдавливаюсь пальцами в горячую плоть. Её стон врезается в меня, проходит дрожью и сильной волной пульсации бьёт в головку.

Точно кончу!

А Лиска влажная такая, горячая. Складочки нежные. И пахнет так… Даже рука её на моей голой спине под футболкой ощущается остро, на грани.

Она часто дышит. Боится и хочет одновременно. Хочет больше, я чувствую. Она течёт прямо на мои пальцы. Одергиваю их, не давая ей ни кончить, ни сдвинуть ноги, чтобы хоть как-то унять все то, что я позволяю себе делать сейчас. А я доведу это до конца. Я пиздец как этого хочу! До ломки во всем теле, до боли в яйцах и пульса в сто двадцать.

Подношу руку к своему лицу. Другой цепляю её за подбородок, держу, чтобы взгляд не отводила. Веду носом, вдыхая её сладкий женский запах желания.

Краснеет, бледнеет, задерживает дыхание, прикрывает веки.

– Не закрывай глаза! – рычу на неё.

Распахивает тут же свои голубые бездонные озера.

Облизываю один палец под её окончательно одуревшим взглядом. Второй палец проталкиваю ей в рот. Горячий язык касается кожи и это становится той самой точкой невозврата, когда уже точно не остановить. Все. Пиздец. Только в пропасть. Мы будем трахаться, пока летим на её дно.

Сдергиваю Лису со стола, разворачиваю, прогибаю в спине, укладывая животом на стол.

Поднимаю платье, трусики тяну вниз, бросаю их в районе щиколоток. Передо мной такой вид. Розовая упругая попка и сладкие губки чуть ниже блестят от влаги. Легко скольжу по ним пальцами, давлю на вход, играюсь, дразню.

Свободной рукой расстегиваю штаны. Звенит ремень, расстегивается молния. Достаю член и вместо пальцев упираю в её вход головку.

Лиса ерзает. Глажу её по попке, придавливаю ладонью в районе поясницы. Вдавливаюсь в горячую плоть ещё немного, фиксирую бедра обеими руками, врезаюсь в нежную ванильную кожу своими пальцами. Тяну Лису на себя. Она судорожно дышит, напрягается.

Одним резким толчком делаю Кравцову женщиной.

– М-м-м… – она стонет, дрожит и плачет.

Я изо всех сил держу себя в руках, пытаюсь обуздать собственную дурь, алкоголь и адреналин. Хреново выходит. Рефлексы работают лучше головы.

Просовываю руку между столом и Алисой. Круговыми движениями плавно ласкаю клитор и двигаюсь, остро чувствуя каждый толчок. В неё до конца и обратно. Тугие мышцы плотно обволакивают член, сдавливают головку. Мне жарко. По позвоночнику в трусы стекает пот. Мне одуряюще хорошо. Я хочу её оргазм. Первый. Мой.

Тело откликается на ласки и молчаливые хотелки. Малышка замирает на мгновение и сокращается на мне, тут же утягивая следом.

Блядь!

Я не успел выйти! Чёртова реакция дала сбой. Прижимаясь к ней как можно плотнее, заполняю своей спермой, понимая, что у этой ночи могут быть последствия.

Оргазм не уносит меня, как Лису. Он отрезвляет, злит и напоминает, каким будет следующий шаг.

Иначе никак. Это все не для меня. Не для нее.

Отхожу. Смотрю на раскрасневшуюся, растрепанную девушку. Красивая. Она пиздец какая охрененная! Это все было моим минуту назад.

Все закончилось. У меня свадьба через пару недель, а Лиса должна быть счастлива. Я ее не заслужил.

Выравниваю дыхание, беру этот долбанный графин и присосавшись к краю губами пью, чтобы погасить остатки полыхающего в груди пожара.

– Вышла отсюда, – равнодушно кидаю на рабочий стол несколько купюр, чтобы она наверняка прониклась всем происходящим.

– Но, Фил, я… мы… – в красивых голубых глазах стоят слезы.

– Ты думала, что особенная? – застегиваю ширинку и наблюдаю, как дочь старого друга моего отца поправляет платье. – Алиса, – подхожу к дрожащей девушке, веду пальцами по розовой щеке. – Пора взрослеть. В этом мире все используют друг друга. Мы вот использовали друг друга ради удовольствия. Ты ведь получила свое удовольствие? – давлю интонацией.

– Мне было больно, – всхлипывает Лиска. – А потом… – судорожно вздохнув, пытается договорить, но нервы сдают, и она просто плачет, спрятав лицо в ладошках.

– В первый раз так бывает. Но потом все равно было хорошо, я ведь слышал, – убираю ее руки, целую в распухшие губы. – Лис, ты ведь хотела этого. Ты знала, черт возьми, что со мной иначе не будет! – отворачиваюсь к окну.

– Филипп, зачем ты так? – Кравцова подходит, обнимает сзади, прижимается щекой к моей спине. – Ты ведь не такой. Я знаю.

Чувствую, как от ее слез намокает ткань моей рубашки.

– Ты ни хрена обо мне не знаешь! – скидываю с себя ее руки. – Уходи, Алиса. Иначе я вызову охрану. Тогда о том, что здесь было, узнает твой отец. Ты ведь не хочешь этого? Чтобы все говорили, что дочь лучшего врача нашего города, Александра Александровича Кравцова, лишилась девственности на офисном столе? Не хочешь?!

– Нет, – дрожит ее голос.

– Тогда уходи… И деньги возьми, – усмехаюсь. – Купишь себе мороженное.

– Придурок! – летит мне в спину. – Какой же ты придурок, Филипп Дрейк!

Дверь за моей спиной хлопнула так, что зазвенели стекла. Сердце в груди грохочет и глушит до тошноты. Алиса бежит по ступенькам офисного здания в своем коротком помятом платье, а я изо всех сил стараюсь не сорваться за ней.

Я не умею любить.

Так однажды сказал мне отец и я ему поверил.

Филипп

В голове начинает пульсировать обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один…

Бум!

А-а-а! Сука, как больно!

Сношу с края стола монитор. Он тянет за собой на пол всю остальную технику. Добиваю его ногами, пока по экрану не расползается мелкая паутина трещин. Провода красиво искрят в темноте. Или это у меня в глазах. Неважно. Больше ничего не важно. Теперь только больно.

Алиса не простит меня за это! Никогда не простит! Я бы не простил… Так нужно.

Кому? Кому, блядь, нужно? М?!

Ей! Ей без меня будет лучше. Я мог убить ее в тот вечер в машине. Хорошо, что не убил Марка. Сын Демона не может быть кем-то другим. Во мне нет ничего от матери. Я все взял от отца. У него есть право любить свою женщину. У меня его нет. Я не готов ломать ее, как пытался он!

Нет! Не могу… Черт.

Задыхаясь в агонии, переворачиваю стол. Его тоже расхерачиваю ногами в труху. Дерево трещит, лопается от моих ударов, разлетаясь крупными щепками в разные стороны. Всаживаю в него кулак, потом второй. И снова, снова, снова… Пытаясь превратить душевную боль в физическую.

Кровь тонкими струйками сочится из стёсанных костяшек. Щиплет, зудит. Злит еще больше. И не помогает…

Сношу со стены документы и фотки вместе со стеклянными рамками. Под ногами хрустят осколки, но мне мало. Меня рвет на части.

Хватаю стул за подголовник. Швыряю его в окно. Стекло не бьется. Каленое. Ничего! Это мы сейчас поправим.

Со звериным оскалом выхожу в коридор. Кровь с раненых рук капает на пол. Нахожу пожарный топорик, сдергиваю со стены, возвращаюсь в кабинет и хуярю им по оконному стеклу. Оно поддается. Получаю свою порцию удовлетворения. Я же упрямый, блядь!

Ломает… меня так ломает, что хочется выть.

Сползаю на пол прямо на битые стекла и куски пластика. Вытягиваю вперед ноги в заляпанных кровью кроссовках. Хватаюсь пальцами за волосы. Стискиваю до боли, тяну вверх так, что на висках натягивается кожа.

А-а-ар-р-р!!!

Кричу в пустоту, не в силах больше держать все в себе.

Скулю, уперев лоб в согнутое колено. Можно я сдохну здесь и сейчас? Пожалуйста. Можно?!

– Фил… Фил, твою мать! – ко мне подлетает отец.

Поднимает ладонями мою голову.

– Сын, – тяжело вздыхает и своими грубыми пальцами стирает слезы с моего лица.

Охренеть. Я плачу! Плачу, блядь! Я! Филипп Дрейк!

Это пиздец!

Даже не заметил…

Отец упирает одну ладонь мне в лоб, прижимает голову к стене так, чтобы я не дергался. А у меня нет сил дергаться. Я дохну. Вот прямо сейчас, в эту секунду все умирает во мне, оставляя после себя лишь обжигающий лед, скручивающий внутренности в тугие узлы.

– На меня посмотри, – требует.

– Иди на хуй… – выдавливаю из себя. Связки не слушаются. Голос хриплый со свистом.

Отец сам открывает мне веки, заглядывает в глаза. Снова вытирает ладонями слезы, которые никак не желают высыхать.

– Что же ты делаешь с собой, мой мальчик? Что же ты делаешь… Поехали домой, – пытается меня поднять, но я тяжелый. Не получается у него с первого раза.

– Не трогай меня! – дергаюсь. – Ненавижу тебя! Всех вас ненавижу! Ты, блядь, не женить меня решил! Не забрать у меня Алису. Нет, папа! Ты, сука, своими руками. Вот этим вот руками вырвал мне сердце без наркоза! Вот здесь, – стучу себя кулаком в грудь. – Теперь мертво и пусто. Таким ты хотел меня сделать?! Таким?!

Меня сносит нехилым ударом по морде. После второго в глазах начинает темнеть. Я оседаю туда, откуда меня только что подняли. Падаю спиной на осколки. Они врезаются в спину через футболку, царапают руки.

– Извини, – отец подходит ближе и гладит меня по волосам. – Иначе я бы тебя сейчас не успокоил.

Я зачем-то из последних сил цепляюсь за сознание. Оно ускользает. Закрываю глаза.

– Все, сын, – снова гладит по голове. – Все. Спи, – скользит прохладными пальцами по моей шее. Нажимает на сонную артерию.

Темно…

Алиса

Смятое платье падает на пол в ванной. Руки дрожат, пальцы не слушаются. Смотрю в зеркало на лицо с тёмными разводами туши и не могу поверить в то, что случилось с нами.

Филипп прав. Я ведь правда хотела. Безумно хотела быть с ним, и чтобы именно он стал моим первым мужчиной. Но я и подумать не могла, что будет так…

Между бедер липко от спермы. Кожа пахнет его туалетной водой. Склонив голову к плечу, вдыхаю этот запах и вспоминаю каждое слово, которым он буквально бил меня сегодня.

«Дочь знаменитого врача Александра Кравцова лишилась девственности на офисном столе».

«Уходи. И деньги возьми. Купишь себе мороженое».

Как ты мог, Фил?! За что ты так со мной?! Я ведь всегда была на твоей стороне! Даже тогда, когда ты гнал от себя всех и лгал сам себе, что тебе никто не нужен. Почему?

Механическими движениями набираю полную ванную горячей воды. Не чувствуя ее температуры, прямо в нижнем белье, тоже насквозь пропитавшемся Филом, опускаюсь в нее. На бедре едва заметные следы от пальцев Дрейка. На шее засос. Я видела в зеркале. Кожа покраснела, ее жжет, но мне все равно. Я не двигаюсь с места. Мне хочется заменить боль, что горит внутри, внешней, понятной, объяснимой.

Я не умею справляться с таким. Мне не приходилось. Я…

Боже! Как не сойти с ума? Как выжить после всего этого? Меня рвет на части. Кусаю губы, чтобы не кричать. Не хочу, чтобы услышали. Нельзя. Будут вопросы.

Ха! Становится истерично смешно!

Я даже сейчас защищаю Филиппа. Подсознательно. Ведь если мой отец узнает о том, что сделал Дрейк, он его убьёт. И многолетней дружбе наших родителей может прийти конец. Не хочу быть виноватой в этом. Я взрослая… Я обязана справиться сама.

Пытаюсь найти слова, чтобы объяснить все произошедшее. Никак не могу. Мне пока не хочется верить, что это правда. Мозг категорически отказывается признавать правоту отца. Я ведь знаю Фила. Я правда его знаю. Он не такой. Дрейк делает глупости, когда ему становится нестерпимо больно. Сейчас больно мне…

Мороженое! Пусть засунет его себе в задницу! Придурок! Наверное, с сегодняшнего дня я больше не прикоснусь к этому десерту.

Шлепаю кулаком по остывшей воде. Добавляю еще горячей. Голова сильно кружится. В помещении душно и влажно от высокой концентрации пара. От выпитого алкоголя не осталось и следа.

Пошатываясь, выбираюсь из воды. Растираю покрасневшую кожу полотенцем. Заворачиваюсь в него, ложусь на кровать поверх покрывала. Подтягиваю к животу ноги, обнимаю себя руками. Слезы душат. Вцепившись зубами в кулак, сдавленно кричу, не в силах больше держаться.

За дверью едва слышны голоса. Отец…

Замираю, задерживаю дыхание на глубоком вдохе. До меня доносятся обрывки разговора.

– А что случилось, Дим? Ну твою ж!.. Понял. Приеду сейчас.

Дверь моей комнаты тихо открывается. Закрываю глаза, стараясь изобразить крепкий сон. Отец укрывает меня частью покрывала, целует во влажные волосы и так же тихо уходит. Я просто смотрю в одну точку. Такое странное состояние. Пограничное между сном и реальностью. Время тянется очень медленно. На сереющем небе гаснут звезды одна за другой. В моей голове сотня вопросов. Искать на них ответы больше нет сил. Я знаю, где найду их. В глазах того, кто сделал невыносимо больно.

Засыпаю. Все так же погранично. За дверью снова голоса.

– Нормально… успокоительным накачал. Спит.

Понимаю, о ком говорит отец, и у меня опять не складывается.

Поплакать не дают. В комнату без стука врывается Яська. Забирается ко мне на кровать. Хорошо хоть не брат, я практически голая.

– Лис, ты чего не встаешь? Ой! Да ты горячая вся! Па-а-ап!

– Не надо, – хриплю ей.

Поздно. Отец приходит на ее крик.

– У Алисы, кажется, температура, – малая слезает с кровати.

Отец прикладывает ко лбу ладонь.

– Да что ж такое, – вздыхает папа. – Что там творилось на этой вашей вечеринке, что одного пришлось уколами успокаивать, а вторая заболела?! Яся, помоги сестре одеться, я за аптечкой.

– А правда, что было на вечеринке? – с любопытством спрашивает сестренка. – Блин… – замирает, глядя на меня. – Лис… Лис, ты чего плачешь? Вы с Филом поругались, да? Он тебя обидел?

– Яся, уйди! – кричу на нее. – Хватит! К черту Фила! Достали, – утыкаюсь лицом в подушку и реву в голос, уже не скрываясь ни от родителей, ни от сестры.

А-а-а! Ну как же так, Дрейк?! Чего же так больно и не отпускает?

Папа возвращается с аптечкой. С грохотом роняет ее на пол, подлетает ко мне, сгребает на руки, как маленькую. Прижимает к себе. Укачивает.

– Ш-ш-ш, Лисенок. Тише… Это он, да? Скажи мне, кто тебя так обидел.

– Н-нет, – задыхаясь в истерике, выдавливаю из себя. – П-просто н-не т-трогай-те м-меня. П-пожалуйс-та. И его н-не т-трогай. Х-хватит уже лезть.

Замолкаю. Горло саднит, будто я его ногтями расцарапала. На руках у папы тепло и уютно, но я выбираюсь из них. Залезаю с головой под одеяло. Мне надо просто побыть одной. Это очень сложно в доме, где помимо меня еще четыре человека, которым обязательно надо спросить, что случилось. Хочется уйти куда-нибудь. Побыть в тишине и еще немножко поплакать, а потом я обязательно придумаю, как мне все это пережить.

Филипп

Смотрю в потолок. Не знаю, сколько времени я уже так лежу. В комнату иногда заходят люди. Чаще мама. Тихо сидит рядом со мной, гладит то по волосам, то по ноге. В красивых зелёных глазах тоска и чувство вины.

Она просила отца отменить свадьбу. Я сказал, чтобы не вмешивалась. Больше мы не говорили. Марк бесконечно звонит, его сменяет Саня. Не беру. У меня нет ни сил, ни желания общаться. Даже слушать никого не хочу. Мне нравится тишина.

За дверью слышу крики. Женские голоса, мужские.

– Зачем ты это сделал?! Ты сломал его, папа! Сам! За что? Он же… Блин! Да Фил… Неважно.

Дверь открывается.

Сонька. Любимая старшая сестрёнка.

Волосы взъерошены, глаза дикие. Злющая и смешная.

– Я сейчас буду тебя убивать, Филипп! Ты почему ничего не сказал? Почему, сволочь сероглазая?! Ты ведь знаешь, что я всегда тебе рада. Что я всегда выслушаю и прикрою твою задницу!

– Что я должен был сказать? – с трудом выдавливаю из себя. Голос скрипит после долгого молчания.

– Что тебе плохо, братишка, – всхлипывает Соня. – И Алиса со мной не разговаривает. Вы сговорились?

Это имя теперь под запретом. Это снова… всегда мой личный триггер. Меня начинает ломать. Ложусь на бок, подтягиваю к животу колени. Соня толкает меня, чтобы подвинулся. Мне сложно, но я все же отползаю к стене, уступая ей место рядом. Ложится, как в детстве. Но раньше я любил прийти к ней, упасть на кровать и поговорить. Теперь мы поменялись местами. Она заняла свою роль старшей сестры. Повернулась ко мне лицом. Смотрит в глаза и, как мама, проводит пару раз ладонью по волосам. Закрываю глаза. Я соскучился по сестре.

– Фил… Филя, – дразнит.

Знает, зараза, как меня бесит такой вариант моего имени. В детской передаче так звали кукольную собаку с коричневыми ушами.

– Не смей, – беззлобно огрызаюсь.

– Расскажи мне, что произошло. Может, я смогу помочь.

– Не сможешь. Не хочу. Съезди к Алисе. Ты нужна ей. А меня чинить не надо. Нечего.

– Я ужасная сестра, – всхлипывает София. – Как я не увидела, что вы чувствуете друг к другу?

– У тебя своя семья, Сонь. Тебе просто было не до нас. Это нормально. Наверное… Да и все это теперь не имеет значения. Я не буду об этом говорить ни с тобой, ни с кем-то ещё. Алиса ненавидит меня теперь и это правильно. Так должно быть. Я заслужил. Скоро женюсь на дочери прокурора. Ее прет от моих демонов. Пусть укрощает. Ее не жалко.

– Я сейчас придушу тебя, Фил!

– Отличная идея. Обещаю не сопротивляться.

Сестрёнка ревёт в голос у меня на плече. Футболка уже промокла. Шмыгая носом, морщится.

– Тебе срочно надо в душ, Филипп. Ты воняешь!

Надо, но я не хочу двигаться. Разговор с Софи отнял последние силы. Сгребаю сестру в охапку как плюшевого медведя и засыпаю.

Глаза открываю на рассвете. Сони нет. На тумбочке у кровати остывший ужин и записка.

«Сейчас же поднял свою задницу с кровати и пошел в душ! Я вечером привезу тебе племянника. Надеюсь, от тебя не будет так же ужасно вонять».

– Шантажистка, – вздохнув, упираюсь локтями в кровать. Отталкиваюсь. Сажусь.

Голова кружится и дико тошнит. Перед глазами весело пляшут чёрные точки.

Пережидаю неприятный приступ. Иду в ванную. Долго стою под душем, отмокая. Тело заново привыкает быть в вертикальном положении. Вестибулярному аппарату это пока не очень нравится. Качаюсь, ловлю равновесие.

Мою спутанные волосы. Бреюсь.

Красавчик! Под глазами красно-синие синяки. Взгляд потухший, на скуле ссадина, руки в царапинах. На спине тоже саднит парочка. Кравцов приезжал латать. Лицемерно. Было бы честнее, если бы он не приезжал. Но дядя Саша так не может. Что у нас там?

#мыжесемья

#мыжедрузья

Да не… прав мужик. Дочь защищает от отморозка и придурка. Не понял он меня. Не разглядел. Но что говорить о Кравцове, если точки соприкосновения с отцом так и не найдены?

Опять неверно. Теперь все встало на свои места. Точки нашего соприкосновения – это бизнес и моя предстоящая свадьба. Пусть так.

– Привет.

А вот и он.

– Как ты?

– Тебя правда это волнует? – усмехаюсь, разглядывая руки отца.

На них, как у меня, в кровь сбиты костяшки. Замечает, куда я смотрю. Улыбается.

– Как видишь, – прячет руки в карманы. – Пойдем завтракать. Маме будет приятно, если ты спустишься.

– Я не голоден, – есть и правда не хочется. От одной мысли о ней начинает тошнить.

Отец проходит, садится рядом со мной на кровать.

– Фил, – хмыкает он. – Чтобы ты не вытворял, и чтобы ты не говорил, я все равно буду любить тебя и оберегать. Иногда, чтобы защитить человека, ему приходится сделать больно, чтобы потом не было еще хуже. Пока вот здесь, – прикладывает два пальца к виску, – у тебя бардак, и ты не научишься подчинять себе свои эмоции, такие девочки, как Алиса, тебе не светят. Я сейчас не как отец, как мужчина тебе говорю. Потому что знаю, как это сложно, когда ты вспыхиваешь, а она не тянет и остановить тебя не может. Возможно позже, когда ты станешь чуть старше и научишься слушать себя и слышать советы, все сложится иначе. У тебя есть возможность прийти ко мне, спросить, посоветоваться, когда сложно, а не прыгать пьяным в тачку. Понимаешь, о чем я? – Киваю. – Надеюсь. Меняй эти приоритеты местами. Вернись к спорту. Это помогает гасить то, что кипит внутри, когда ты не справляешься с эмоциями.

– Вот так? – киваю на его разбитые руки.

– Да хоть бы и так. Это лучше, чем убиться в машине. Поверь, я знаю, – грустно улыбается, намекая на ту самую аварию, где он чуть не погиб.

Алиса

Очередная слезинка капает на тетрадь, размывая синие чернила. Я не появляюсь в университете уже несколько дней, но, чтобы не сойти с ума, пытаюсь заниматься. Получается плохо. В голове не остается ровным счетом ничего. Строки в учебниках расплываются от бесконечных слез. Голова болит так, что таблетки не помогают.

Я все время думаю о том, что случилось в кабинете Фила. О причине его поступка. Она должна быть! Те резкие перемены в его поведении с чем-то связаны. Произошедшее – кульминация.

Зачем ты так с нами, Филипп?

Этот вопрос, как заезженная пластинка, крутится в голове. Ты не умеешь делиться тем, что горит внутри тебя. Не умеешь говорить об этом. Не умеешь открываться, боясь показаться слабым. Я знаю… Но теперь мне тоже невыносимо больно. Как ты мог?!

Швыряю ручку на стол. Она отскакивает от столешницы, летит на пол, разлетается на части. Закрыв ладонями лицо, реву в голос. Хочется разодрать ногтями грудную клетку и вытащить оттуда давящую боль, не дающую мне покоя.

– Алиса? Лис, ну что же это такое? – Мама прижимает мою голову к своему животу. – Тише, тише, девочка, – гладит по волосам. – Расскажи мне…

– Уйди, мама, – отстраняясь, прошу ее.

– Алис, я не могу больше смотреть на то, как ты тут сходишь с ума. Давай вызовем психолога.

– Мама! – срываясь, подскакиваю со стула. – Не надо мне психолога! Меня надо оставить в покое. Просто не трогать! Неужели непонятно? Сколько еще вы будете пытаться контролировать мою жизнь? Хватит уже. Я прошу тебя. Просто уйди! Поломалась ваша идеальная дочь. На ремонт нужно время.

– Детка… – вздыхая, качает головой и переводит тему. – Тебе Соня звонила.

– Я знаю, – сажусь обратно, снова пялюсь в окно. Там дождик под стать моему настроению.

– Но ты меня игнорируешь. Подруга, называется, – слышу за спиной Соню.

– Софи, – встаю, крепко обнимаю подругу.

– Прикинь! – зло фыркает. – Убивать тебя приехала.

– Не надо, – не могу от нее оторваться. Я так сильно соскучилась, оказывается.

– Ну все, не реви. – Соня целует меня в висок. – Лечиться будем? – демонстрирует пакет, зажатый в одной руке.

– Софи, – неодобрительно качает головой мама.

– Тетя Мира, – улыбается подруга. – Все будет нормально. Это, – звенит содержимым пакета. – Сейчас самое лучшее лекарство. Никакие психологи не помогут. Поверьте.

Софи оглядывается. Вздохнув, ставит на пол пакет, уходит из моей комнаты. Возвращается с Ванькой и низким столом на колесиках, обычно обитающем в гостиной.

– Спасибо. Ты чудо, – чмокает его в щеку и выставляет за дверь.

Ставит на стол две бутылки розового вина, бокалы, уже нарезанный сыр в вакуумной упаковке, сладости и даже штопор. Я понимаю, что выходить отсюда мы не собираемся. Отлично!

Софи откупоривает бутылку, разливает по бокалам алкоголь.

– Сейчас выпьем, и я начну тебя убивать. Готовься.

Со звоном ударяет своим бокалом о мой. Залпом выпивает. Листает в телефоне приложения. Несколько минут зависает в одном из них. Я пью маленькими глоточками свое вино, чтобы не унесло сразу.

– Роллы заказала и пиццу, – сообщает подруга.

Включает телевизор, перещелкивает каналы, бросает пульт на каком-то сериале. Оставляет его фоном.

Софи очень внимательно и строго смотрит на меня.

– Прости, что не рассказала, – упираюсь взглядом в покрывало. – Все так запуталось. Я никак не могу поверить, что мы с ним пришли в эту точку, – по щекам снова текут слезы.

Я плачу и рассказываю ей все, что произошло. Топлю боль и слезы в вине.

Говорю, говорю, говорю…

Болезненный узел внутри пульсирует. Дышать приходится глубоко, чтобы было не так больно. Софи не перебивает. Она гладит меня по руке и внимательно слушает. Тоже тихо плачет. А я вспоминаю, как очень давно поняла, что влюбилась по уши в ее брата. Как не спала ночами, пока они с Марком чудили в «Инферно». Как трепетало мое сердце, когда Филипп рьяно отгонял от меня всех поклонников. Как отчитывал за наивность, за то, что подпускаю. Как старалась поддерживать его, пока Софи с отцом были в больнице. Он тогда остался совсем один. Если бы не друзья, совсем бы потерялся. Марк и Саня откачивали его как умели. Алкоголь, девчонки, травка. Ну а как? Их же никто не учил, как подростку справиться с такой сильной болью. Все эти семейные психологи, их рекомендации на нем не работали. А я просто слушала Фила в те моменты, когда он начинал говорить. Мгновения его открытости, уязвимости… они бесценны.

Я делюсь всем этим с Соней. Столько носила в себе и теперь не могу остановиться. Все это выливается на подругу вместе со слезами, топится в вине, вкуса которого я не чувствую.

– Я не знаю, как мне жить теперь, Сонь, – кладу голову ей на колени. Не могу больше пить. Меня тошнит от высокого градуса, голова сильно кружится, кровать подо мной качается.

В дверь стучат. Софи перекладывает меня на подушку. Идет открывать. Ваня встретил курьера, принес нам в комнату пиццу и роллы.

– Давай поедим, – подруга помогает мне сесть. Вручает кусок пиццы.

Тошнить начинает еще сильнее.

– Ешь, я сказала! – рявкает строго.

Откусываю. Сыр красиво тянется, но вкуса я все равно не чувствую. Глотаю. Откусываю еще. Соня контролирует, чтобы весь кусок был съеден. Протягивает еще. Отрицательно кручу головой, надеясь, что первый не пойдет сейчас обратно.

– А что делать? – улыбается она. – Спать, – удивленно и совершенно пьяно моргаю. – Да-да. Сейчас мы все вот это убираем, – она лениво отодвигает стол в сторону. Откидывает покрывало. Забирается под него сама и тянет меня ближе. Укладывает мою голову к себе на плечо, перебирает острыми ноготками волосы. – Ему тоже плохо, Лис. Он ненавидит себя за то, что сделал. А теперь спи. Сеанс психотерапии на сегодня закончен. Продолжим завтра.

Филипп

Я сегодня вместо няньки. Соня, как и обещала, привезла мне племянника. Сказала, что я лично головой за него отвечаю и уехала к Алисе.

Мне прикольно возиться с мелким. Это не дает загоняться и снова уходить в себя. С удовольствием сломали с ним пару коллекционных моделек машин. Я собирал раньше. Теперь знаю, зачем.

С ним я даже впихнул в себя немного еды, потому что без мамы есть малыш категорически не захотел. Спас личный пример и всплывшие в памяти присказки нашей с Соней мамы. Накормить меня тоже было сложно.

– Ты станешь отличным отцом, – мама бесшумно подошла к нам, чтобы не напугать внука. Поцеловала в макушку сначала его, а потом и меня.

Внутри все болезненно сжалось. Я весь как сплошной оголенный нерв. Любое прикосновение причиняет острую боль. Это не распространяется только на племянника.

– Нет, спасибо. Достаточно в нашей семье поломанных жизней. Нянькайтесь с Сониным. У Давида дочка. Хватит вам, чтобы поиграться.

– Фил, – шумно вздыхает мама. – Зачем ты так?

– Прости. Снова ляпнул правду.

– Ты же знаешь, что ты не прав, мой мальчик.

– Мам, посиди с ним, – прошу ее.

Ухожу в закрытый бассейн. Скидываю с себя всю одежду. В черных боксерах вместо плавок ныряю в воду и сразу ухожу на дно. Тихо, спокойно. Немного давит на уши. Удерживаю себя под водой, пока легкие не начинают гореть. Выныриваю. Глотаю воздуха и снова «тону». Что там отец говорил про спорт? Надо вернуться? Я же занимался, как и он в детстве. Даже в этом когда-то хотел быть похож на него. Потом моим спортом стали тачки. В армии быстро вернули в нормальную форму. Еще и добавили сверху. Сосредоточиться на этом? Надо же хоть за что-то зацепиться…

Легкие снова горят. Отталкиваюсь ногами от дна. Поднимаюсь на поверхность.

– Привет, мой загадочный мальчик, – игривой кошкой мурлыкает Лиза, расстегивая пуговицы на белой блузке. – Можно к тебе?

– Нельзя.

– Да перестань, Фил. Мы просто поплаваем, – роняет блузку под ноги, снимает юбку.

В нижнем белье прыгает в воду. Пока выплывает, я упираюсь руками в бортик, подтягиваюсь, вылезаю.

– Фил?

Сваливаю. Пусть плавает. Жалко мне, что ли.

Поднимаюсь к себе. Вытираюсь, ищу в шкафу спортивные шорты. Телефон скучает на тумбочке у кровати. По экрану трещина от угла наискосок. Она раздражает, но не мешает мне набрать номер Марка, с огромным усилием удержав себя от звонка Софи. Я бы просто спросил: как Лиса?

Усмехаюсь. Как она может быть после того, что я с нами сделал? Получить бы от нее по морде. Так хочется… Она будет права. Но я не подойду к ней и не подпущу к себе. Все кончено. Я все закончил, уничтожил, стер, растоптал.

– Жив? – первое, что слышу от друга.

– Не уверен. Марк, одолжи мне тачку, – прошу его. – Покататься хочу, пока совсем не свихнулся в четырех стенах.

– Я тоже хочу покататься, – мне на пояс ложатся прохладные женские руки. Пальцы с идеальным маникюром наматываю белый шнурок.

– Я сейчас тебе их сломаю, если ты от меня не отойдешь! – рычу на Лизу.

– Не понял? – охреневает Марк.

– Не тебе. Повиси, – прошу друга. – Тебя давно не трахали? – смотрю ей в глаза. Щеки вспыхивают, взгляд загорается.

– Исследую твои границы, – довольно улыбается эта стерва, рисуя острым ногтем на моей груди. На коже остается красный след. – Возьми меня с собой вечером, Фил. Нам надо узнать друг друга поближе. Тебе привыкнуть ко мне, мне – к тебе. Свадьбе быть, ты и сам это понимаешь. И мы можем либо ненавидеть друг друга, либо получить от этого удовольствие. Мне больше нравится второй вариант. Это выгодный брак, Филипп. А ты ведешь себя, как ребенок, – ее палец спускается ниже, обводит пупок, замирает на резинке моих шорт. – Я предлагаю тебе союз. Давай оторвемся сегодня. Накормим твоих демонов сладеньким, а потом ты включишь голову и прекратишь от меня бегать. Ты же бизнесмен. Считай, что просто заключил удачную сделку.

– Иди к черту, – отталкиваю ее руку.

– Так я уже, – смеется блондинка. – Подумай, – подмигивает.

Сваливает. Я возвращаюсь к разговору с Марком. Друг обещает заехать за мной часов в восемь. Ему тоже не хочется торчать дома.

Иду в спортзал, минуя гостиную. Мама возится с малышом. С ней Лиза. О чем-то беседуют. Обе провожают меня взглядами. Сделка, говорите… Надо глянуть брачный контракт. Наверняка он уже готов.

Включаю музыку. Разминаюсь, растягиваюсь. Вспоминаю, чему меня учили на тренировках. Отец в свое время занимался боксом. Помню, как учил меня…

– Локти выше подними, – слышу его голос. Бьет меня по внутренней стороне ступни. – Ноги шире. Ты все забыл. Бей, – встает за мешком. Крепко держит его обеими руками. – Ну же. Бей! Что ты смотришь на меня, Фил? Вкладывай свою злость в каждый удар. Вытаскивай ее из себя, чтобы внутри не горело. Давай, мой мальчик! Вспоминай, чему я тебя учил.

Сосредоточившись на том, что сейчас ноет в центре груди, закрываю глаза, бью по боксерскому мешку, постепенно наращивая темп. Не смотрю на отца. Слушаю. Вспоминаю.

– Молодец. Молодец, Фил. Все правильно. Еще. Не смей останавливаться. Ты только начал. Не загоняй себя. Просто держи темп.

А я опять вижу, как вживую, голубые глаза, наполненные слезами. Смятое платье, которое она нервно одергивает, еще не понимая, что произошло. Чувствую вкус ее кожи на губах. Сладкий, ванильный… Маленькая моя. Мой Лисенок.

Нет. Нет. Не моя больше.

Не моя, черт тебя подери!

Удары становятся сильнее. Цепи под потолком звенят.

Не моя! У меня теперь Лиза. Мой удел – бабы, которые сами лезут мне в штаны. Я отдам ей себя. Пусть. Внутри все равно все сгорело. А физика. Это всего лишь физика.

– Все. Все, стой! Тормози, – отец оттаскивает меня от снаряда. Потного, липкого прижимает к себе.

Дышу.

– Все будет нормально. Слышишь меня, сын?

Киваю.

– Хорошо. Сейчас в душ. Завтра продолжим? – спрашивает.

Снова киваю. Потому что это правда помогает.

– Давай, мой мальчик, – хлопает меня по плечу.

Иду к выходу. Оглядываюсь.

– Отец, – зову его.

– Да?

– Я хочу увидеть брачный контракт.

– В кабинете черновой вариант. Зайди, как приведешь себя в порядок. Забери.

«Просто бизнес – повторяю себе, поднимаясь в комнату. – Это просто бизнес».

Филипп

Марк, как и обещал, забрал меня из дома. Отдал руль. Сам развалился на пассажирском сидении.

Увожу тачку из города, чтобы нормально разогнаться на трассе. Друг пристегивается. Включаем музыку погромче и пару часов просто носимся по дороге. Кровь вскипает от адреналина. Никакой алкоголь не нужен. Этот кайф гораздо мощнее.

Сворачиваю в поля. Выходим из машины. Я устраиваюсь по старой привычке на капот. Скинув кроссовки, скрещиваю ноги, зажимаю в зубах сигарету. Чистый загородный воздух ощущается сладковатым привкусом на языке. Холодно, сыро, но очень классно.

Марк не лезет в душу. Мы обсуждаем планы на ближайшее будущее, работу, девочек.

Я решил, что завтра вернусь в универ, в офис и съеду от родителей. Не знаю, как вывезу нашу с Алисой встречу, если она состоится, но я привык доводить все до конца. Надо получить этот чертов диплом.

Смеюсь над шутками друга. Вместе звоним Сане. Говорим по громкой, агитируя его присоединиться.

– Геолокацию дайте, – просит он.

Уломали!

Через час приезжает не один. В компании пары упаковок безалкогольного пива, чтобы разбавить этот вечер.

Снова ржем. Давно мы так не собирались.

Ложусь спиной на капот. Футболка задралась. По голой пояснице бегут мурашки от остывшего металла. Смотрю в небо. Чистое, звезд море. По нему плывут редкие светлые пятна, больше похожие на обрывки тумана, чем на облака.

– Вы будете на свадьбе? – спрашиваю у парней.

– Нет, блядь! – фыркает Саня. – Бросим тебя одного. Что за дебильные вопросы, Фил?

– Ну мало ли, – жму плечами. – Просто интересуюсь.

– Ты давай завязывай к херам с этим своим «просто»! – толкает меня в согнутое колено Марк. – Вылезай из своей депрессии, дружище. Ну да, блин, накосячил. Сильно накосячил. Исправляй! И нахуй эту свадьбу.

– Нет, – кручу головой, закрывая глаза. – Все останется, как есть. Я нас уничтожил.

– Алиса не дура, Филипп, – забирается ко мне Саня. Двигаюсь. – Ты, конечно, сильно перегнул. Первый раз для девочки – это святое. Но нет безвыходных ситуаций.

– Ты-то откуда знаешь про первый раз у девочек? – беззлобно цепляю его.

Младший Ангел только глаза закатывает и прячет улыбку в уголках губ.

– А если серьезно, я не буду больше об этом говорить, парни. Все. Хорош полоскать мне мозг. Нет у нас с ней вариантов. Нет!

– Ты не соберешь себя без нее, Дрейк, – не отстает Марк. – А мне, прикинь, страшно за тебя! Потому что такого Ада в твоих глазах я не видел давно.

Замолкаем. С тихим шипением открываются еще три банки пива. Вместе смотрим на звезды. Я знаю, что Марк прав. Без нее не соберу. Маленькая голубоглазая принцесса – это мое сердце, мой воздух, моя душа. Без нее нет у меня ничего этого. Такая странная любовь…

Хватит!

Подрываюсь с капота. Залпом допиваю свое пиво. Сминаю в кулаке мягкий алюминий. Швыряю его под колеса.

– Поехали отсюда.

Саня садится за руль, Марк рядом с ним, я сзади. Смотрю в окно, постукивая пальцами по колену. Мы едем в «Инферно». Не помогает мне безалкогольное пиво. Опять все разодрали внутри. Оно еще не затянулось, а они зацепили. Я не виню. Друзья переживают и за меня, и за Кравцову. Но у меня в грудной клетке опять пожар и все зудит так, что я постоянно тру и давлю на нее ладонью, чтобы хоть немного снять это ощущение.

Заваливаемся в знакомое со школы заведение. Забираем из бара самый лучший вискарь, закуску. Идем в свою вип-зону, отгороженную от всех остальных. Раньше здесь проводили время отец, дядя Максим, отец Алиски и близнецы Реваль, хозяева клуба. Теперь оно по наследству перешло к нам.

Клубы у близнецов безбашенные на самом деле. Здесь есть все, чтобы таким, как мы, не было скучно. Самое лучшее бухло, модная музыка, сексуальные официантки в микро-шортах, кальяны, комнаты для желающих качественно потрахаться без обязательств. А если сильно поискать, то можно найти и чего-нибудь поинтереснее. За этим, правда, следят и постоянно искореняют. Но какой клуб без наркоты? Хотя бы легкой. Траву вообще всегда можно купить.

Марк следит за моим взглядом. Тоже ловит знакомого парня.

– Не-не-не. Нахер! Давай нажремся просто. Девочку сейчас тебе найдем офигенную. Спустишь на нее всех своих демонов, чтобы визжала от кайфа. Полегчает. Не надо ничего тяжелого, Фил.

– Даже не думал, – разливаю вискарь по стаканам.

Снова пью. Много.

Уходим на танцпол. Здесь зажигают разгорячённые малышки в мини и микро. Открытые топы, длинные ноги, пьяные взгляды и тяжелый запах алкоголя и дыма. Вливаемся. Тут же получаем много вкусного, сладкого, липкого внимания. О мой пах трется чья-то упругая попка. Слепо веду руками по незнакомому телу, стараясь попадать в такт музыки. Рядом появляется еще одно. М-м-м… Даже так. Ну окей. Потешу свое эго пока что.

Девчонки красиво извиваются. Голодное тело реагирует на такое щедрое предложение, но взгляд постоянно уплывает выше их голов. Сканирует толпу. Ищет ту, которой точно здесь нет. И как еще вытащить ее из себя, я не знаю. Не хочу чувствовать, думать, болеть… Это выматывает. Я сюда не для того приехал, чтобы опять уйти в свою боль. Я приехал, чтобы задушить ее. Но что-то все равно мешает мне забрать этих девочек и уйти с ними наверх. Готовы уже. Можно делать все что угодно. А я не могу! Член стоит колом, а мозгами я импотент.

Спокойно отпускаю своих несостоявшихся «пилюль» от Алисы. Возвращаемся с парнями на диваны. Допиваем первую бутылку. Заказываем еще.

Мой поплывший мозг вспоминает про настойчивую, липучую Лизу. Чего она там хотела? Познакомиться поближе?

Звоню ей.

– Ты озверел?! – сонный голос.

– Тачку сейчас за тобой пришлю. Адрес дай.

– Какую тачку? Ты время видел, Дрейк?

– Что, уже передумала знакомиться с моими демонами? Я уже почти дошел до той кондиции, когда не могу их контролировать. Можешь воспользоваться.

– Ты бухой, что ли? – усмехается будущая жена. – Ладно. Присылай свою тачку. Интересно на тебя пьяного посмотреть.

– Какая ты любопытная, – сбрасываю.

Получаю сообщением адрес. Вызываю туда такси.

Посмотрим, может она и правда поможет не сдохнуть окончательно и безвозвратно.

Филипп

Парни внимательно смотрят на появившуюся на металлических ступеньках Лизу. Я смотрю сквозь неё. Меня сильно штормит от эмоций. Уже жалею, что позвал. Это был тупой, импульсивный поступок.

Приподнимая подол длинного платья, девушка подходит, садится рядом со мной.

– И правда пьяный, – улыбается, тянет руку к моему лицу.

Уворачиваюсь.

– Я не разрешал к себе прикасаться.

– А чего звал тогда? – внимательно рассматривает меня.

– Дурак потому что. Мне надо уехать. Уверен, ты отлично проведешь время с Марком и Саней.

– Эй! Что за подстава? – возмущается Марк. Ловит мой взгляд. – Ладно, вали.

Лизе понравится их компания. Парни не скажут лишнего, зададут правильные вопросы и неплохо развлекутся, а я проветрюсь.

Прощаюсь со всеми. Просачиваюсь сквозь толпу на улицу. Облокотившись спиной на стену, прикуриваю, вызываю такси. Пока жду, запрещаю себе снова столько пить. Алкоголь только усугубляет мое состояние. Не хочу так. Надо как-то выплывать.

Такси подъезжает. Стреляю окурком в урну. Сажусь в машину и еду туда, где мне появляться нельзя. Только я ничего сделать с собой не могу. Тянет.

Останавливаемся у знакомого подъезда. Расплачиваюсь. Оглядываюсь по сторонам в поисках скамейки. Раньше-то я сидел на тачке или в ней, а сейчас пешеход. Иду на детскую площадку. Сажусь на качели. Поднимаю голову вверх. Алиса спит скорее всего уже.

«Сладких снов, принцесса. Я немного посижу здесь, если ты не против».

Рассматриваю небо, дома, деревья, редкие, горящие теплым оранжевым светом окна. Мне одиноко, пусто и тоскливо без неё.

Закрываю глаза. Ветер обдувает лицо, а мне кажется, что это ее тонкие пальцы касаются кожи.

– Одержимый придурок! – смеюсь над собой, раскачиваясь на поскрипывающей качели.

«Ну все ведь. Все! Расхерачил все к чертям. Куда ты лезешь? Зачем приехал сюда?»

Вопросы, не требующие ответа. Я здесь, потому что только так могу дышать. Только здесь мое ненормальное сердце начинает биться.

Заставляю себя уехать домой. Ставлю будильник, падаю спать. Через несколько часов выключаю его. Встаю, привожу себя в порядок, несмотря на тошноту и головную боль.

Вместо завтрака иду в кабинет отца. Он уже пьет кофе, просматривая что-то на мониторе своего компьютера.

– Доброе утро, Фил, – кивает мне.

– Доброе. Я за контрактом. И еще ты говорил, что я могу съехать на твою старую квартиру.

– Можешь, – достает из сейфа связку ключей, кладет передо мной на стол. – Машину тоже можешь забрать. Только не ту, – достает еще одни ключи. – Ее я решил продать. Это от Кадиллака. Кроссовер тебе отлично подойдет.

– Спасибо, – не спорю. Просто забираю ключи и папку с документами.

Под настороженным взглядом отца иду на выход. Уже взявшись за ручку двери, оглядываюсь.

– Скажи, если я прочитаю вот это и скажу нет, ты меня услышишь?

– Я готов обсуждать, – он прячет улыбку в уголках губ.

– Увидимся на работе.

Забираю из гаража машину. Непривычная она для меня. Аккуратно вывожу со двора. Еду в универ. Между парами иду по коридору, уткнувшись в конспект. Много пропустил. Высплюсь теперь не скоро.

Чувствую на себе взгляд. Поднимаю глаза от тетради. В кровь моментально впрыскивается лошадиная доля адреналина. Сердце заводится на максимальные обороты. Сглатываю застрявший в горле вдох. Не могу отвести взгляда от ее потухших голубых глаз. Алиса прижимает к груди стопку учебников. Выше дергает свой аккуратный носик. Проходит мимо меня, окутывая запахом своих духов. Поворачиваюсь за ней, смотрю в спину, стремительно мелькающую среди студентов. Она скрывается за поворотом. Срываюсь за ней. Останавливаю себя на середине пути. Заставляю идти в другую сторону, в деканат. Прошу перевести меня на заочное. Хочу сосредоточиться на работе… и не делать ей еще больнее своим присутствием.

За деньги и имя все решаемо. Никто особо не спорит. Пишу заявление о переводе, досиживаю лекции и еду в офис. Поднимаюсь в свой кабинет. Останавливаюсь у двери. Не могу туда войти! Это как прийти на собственные похороны.

Вызываю охранника с ключами от соседнего кабинета. После кадровых перестановок он пустует. Сразу открываю окно на проветривание. Пробегаюсь пальцами по стоящим в шкафу папкам. Ничего для меня полезного. Все равно придется открывать тот.

Отпускаю мужика на пост. Еще пару секунд смотрю на запертую дверь. Открываю. Порядок, ремонт, другая мебель и техника. Захожу и мне кажется, что под ногами хрустит битое стекло. Мне нужны только документы. Сжав зубы, опустошаю шкаф, полки, ящики. Переношу, расставляю, как мне удобно. Остальное сваливаю в картонную коробку, ставлю в угол. Позже займусь.

Под своей учетной записью захожу в нашу систему, в облако и сосредотачиваюсь на работе. Я ведь сюда за этим приехал, а не гасить себя еще сильнее. Наоборот, вытаскивать. И делать так, чтобы меня услышали.

До брачного договора руки доходят только к концу дня. Вычитываю его с маркером в руке. Натыкаюсь на пункт, прописанный от руки.

– Отец! – смеюсь, откинувшись на спинку кресла. Это даже не пункт. Это такой вот оригинальный привет мне от него. – Словами сказать не судьба? Воспитатель хренов!

Алиса

– Доброе утро. Алиса! – повышает голос отец.

– М? – оборачиваюсь. – Да, наверное, – растерянно кивнув, кручусь обратно, задеваю рукой чашку с горячим чаем. Она опрокидывается прямо на меня. – Ай, – всхлипываю. Позволяю ей упасть мне под ноги.

– Чёрт! – Папа подскакивает ко мне. – Видимо, не очень доброе. Надо снять это, – тянет руку к футболке.

– Папа! – кричу на него. Отдёргивает руку.

– Подними просто, я посмотрю, – уже спокойнее.

– Не надо меня трогать, пожалуйста. Нормально все! – дрожит мой голос. Из глаз брызжут слезы.

– Алис, малыш, да ты чего? Так больно? – неправильно понимает он мою истерику.

– Больно. Только совсем не там, – обхожу его и сбегаю к себе в комнату.

Чертов Дрейк! Зачем ты притащился в универ?! И не смей так виновато на меня смотреть! Не надо…

Падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и снова реву. Столько держалась. Даже хвалила себя за то, что я сильная и многое понимаю. Правда ведь понимаю! Но внутри у меня пожар и мне больно от того, как он выжигает мою кровь. А вчера увидела эти стальные глаза… Такие характерные для мужчин его семьи. И меня стало выворачивать наизнанку. Не знаю, как пережила день, ночь, и выдержу ли встречу сегодня, если она состоится.

Фил, ну как же так, а?! Как?!

Обнимаю плюшевого зайца. Глажу его по ушам дрожащими пальцами. Надо подняться с кровати и идти на учебу. Я и так много пропустила, родители задают вопросы, на которые я никогда им не отвечу.

Сажусь. Вытираю слезы. В ванной умываюсь холодной водой, освежаю лицо тоником. Не помогает. Все равно видно, что я не спала и плакала. Стараюсь скрыть это все макияжем. Переодеваюсь, беру рюкзак, куртку.

– Лис, точно ничего не болит? – снова папа. А мамы не видно.

Замечаю, что не приготовлен, как обычно, завтрак. Близнецы, похоже, уже ушли.

– Точно. Пап, мама где?

– Отдыхает ещё. Подожди меня пару минут. Я докину тебя до университета.

– С ней все нормально? – беспокоюсь.

– Конечно, – поспешно отвечает отец. – Я сейчас.

Спешу уйти, пока он собирается. Не хочу с ним ехать. Я лучше такси возьму или на автобусе доберусь.

Папа догоняет меня на половине пути. Сигналит.

Да чего ты не едешь на свою работу?! Ты же жить без неё не можешь!

Иду дальше. Снова сигналит. Хлопает дверь. Тяжёлые шаги за спиной.

– Стой, – он дергает меня за локоть.

Догнал. Выбора нет. Останавливаюсь.

– Что происходит?

– Ты сам все знаешь, – выдергиваю свою руку.

– Нет, Алиса. Не знаю. Я понятия не имею, почему моя дочь вдруг стала себя вести со мной, как с посторонним человеком.

– А давай я тебя спрошу? – меня вдруг распирает от злости и раздражения. – Ответишь честно, поеду с тобой.

Кивает.

– Филипп в полицию, а потом и в аварию попал из-за тебя?

– Что? Лис, что за чушь? Фил, мне как родной!

– Эту версию я знаю. Это не то, что я хотела услышать. Вот это оно и есть, пап. Именно это с нами происходит! Извини, мне пора, – разворачиваюсь. Иду вперед, стараясь просто ровнее дышать, чтобы меня опять не унесло в истерику.

– Алиса, – отец останавливает. – Филипп попал в аварию, потому что он вспыльчивый мальчишка, не умеющий держать эмоции под контролем.

– Да, я в курсе, спасибо. Припомни, кто накануне вечером поджёг в нем эти эмоции?

Молчит.

– Пока.

Правильно. А что он скажет? Знает, что я права. Не догоняет больше. Просто прожигает спину взглядом.

Сорри, папа, но меня реально все это достало! Я дышать хочу! У меня больше нет сил переживать, думать, оправдывать кого-то.

Прячусь за автобусную остановку. Рассматриваю витрину небольшого магазинчика с аксессуарами для мобильных. На его двери висит объявление: «Требуется стажер». Отлично! И только попробуй, уважаемый хирург Александр Кравцов, снова влезть и сделать так, чтобы меня уволили.

Решительно иду в магазин. Из-за высокой стойки торчит темная мужская макушка.

– Здравствуйте, – выдыхаю с волнением.

– Добрый день, – симпатичный парень лет двадцати пяти на вскидку поднимает на меня взгляд темных карих глаз. – Что-то выбрали?

– Нет. Я по объявлению. Мне работа нужна.

Оценивающе смотрит на мою одежду, рюкзак. Не комментирует.

– Учишься?

Киваю.

– Опыт есть?

Отрицательно кручу головой.

– Очень нужна работа?

– Очень, – кусаю губы, но стараюсь смотреть ему в глаза.

– Ладно, давай попробуем. Сразу говорю, зарплата небольшая. Я недавно открылся, выручка пока слабая.

– Меня устраивает, – часто киваю.

Он улыбается. На щеках образуются ямочки, которые против воли притягивают взгляд.

– И даже не интересно, что надо делать? – вскидывает он темную бровь.

– Ну… – осматриваю витрины. – Не очень. Даже если полы мыть придется, я бы попробовала, – признаюсь ему. – Правда, очень нужно.

– С такими ухоженными ручками и полы? Неплохо, конечно, но на уборщицу я себе уже заработал, – подмигивает. – Со скольки ты можешь выходить сюда?

– С двух примерно. Иногда чуть раньше, а иногда…

– Позже. Понял. Сам учился. Ладно. Тогда после занятий сразу приходи. Посмотрим, что можно с тобой сделать.

– Спасибо, – иду к двери. Еще немного и я опоздаю на первую пару. Теперь точно только на такси добираться.

– Эй! – окликает меня парень. – Зовут-то тебя как, принцесса?

– Алиса. Только не надо называть меня принцессой, пожалуйста, – прошу его.

– Дан, – представляется в ответ. – И никаких принцесс.

Алиса

Фила в университете нет. К концу последней пары мне шепнули, что Дрейк перевелся на заочное. Пусть лучше так. Видеться с ним я пока не готова. Сильно себя переоценила, но я учусь и сейчас по-настоящему узнаю себя, начинаю чувствовать иначе, смотреть по сторонам по-другому. И несмотря на то, что больно, мне нравится этот мир. Я в нем чувствую себя живой, а не запертой в вакуумной оболочке без возможности сделать вдох полной грудью. Эту свободу хочется отстаивать.

После занятий иду на остановку. Мне хочется доехать до своей новой работы на автобусе. Во мне горит детский протест против всего, к чему приучил меня отец. В общественном транспорте ведь тоже люди и они не опасны для меня.

Захожу в полупустой автобус. Нахожу себе местечко у окна. Расплачиваюсь картой и смотрю в окно. Вот. Совсем не страшно и можно ездить без охраны. На меня даже не смотрит никто. Пассажиры либо в гаджетах, либо, как и я, смотрят в окна.

В просторном салоне летает пыль. Ее отлично видно в пересекающихся лучиках солнца. Окна заляпаны. Рука так и тянется протереть от грязи и получше рассмотреть город. Почему их не моют?

Рисую пальцем по спинке сиденья передо мной. На нем тоже пыль. На толстом стекле появляются капли. Солнце спряталось за тучами. Начинается дождь. Прохожие ускоряют шаг, прикрывают голову сумками, пакетами, даже руками. Редко у кого есть зонт. Дождя на сегодня не обещали, я смотрела.

Вода ударяется о крышу, заполняет салон автобуса равномерным шумом. За стеной дождя не видно, где мы проезжаем. Успеваю выскочить в последний момент, заметив в открывшихся дверях свою остановку.

Вся мокрая насквозь забегаю в магазин.

– Привет, – рассматривает меня из-за стойки Дан.

– Здравствуй, – улыбаюсь, вытирая каплю, повисшую на носу. Страшно представить, как я сейчас выгляжу.

Хозяин магазинчика уходит в темноту, возвращается с футболкой в хрустящей пленке.

– Держи. Это униформа. Она правда на меня, тебе будет великовата, но это лучше, чем ходить мокрой. Переодеться можешь на складе, – машет рукой в ту сторону, откуда только что вышел.

Штаны все равно мокрые, но сухая и теплая футболка – это так приятно. Нахожу в рюкзаке расческу, зеркальце. Привожу себя в порядок и возвращаюсь к нему.

– Я готова учиться.

– Отлично, – ставит передо мной кружку чая. – Пей, если не хочешь свалиться с температурой после первого же рабочего дня.

Сажусь в уголок на крутящийся стул, пью чай и осматриваю витрину перед собой. В салон вошел клиент. Дан общается с ним, показывает товар, а я слушаю и стараюсь запомнить манеру общения, названия. Подсматриваю, как он оформляет продажу. Замечаю на правом безымянном пальце кольцо, очень похожее на обручальное.

В груди снова появляется неприятное щемящее чувство и мысли плавно перемещаются к Филу. У нас могло бы быть так же…

– Ты чего загрустила? – Дан садится рядом со мной на второй стул.

– Да так, – отмахиваюсь. Убегаю на склад, достаю из рюкзака блокнотик. Возвращаюсь к нему. – Я готова.

– Отличница? – смеется, рассматривая ручку в моей руке.

– Это плохо?

– Это скучно, – подмигивает он.

Наверное, я даже с ним соглашусь. Пока кроме похвалы отца я не заметила большой пользы от своих хороших оценок. А зарабатывать их не так-то просто. Очень много времени тратится на книги, тетради, учебники.

До вечера отец даже не звонит. Неужели услышал и отпустил? Верится с трудом.

Переодеваюсь в свою одежду. Закрываем с Даном магазин.

– Тебя подвезти? – предлагает он, кивая на старенький, но очень крутой кабриолет.

– Нет. Я здесь недалеко живу. Прогуляюсь.

– Ну окей. До завтра тогда, – машет мне рукой и идет к машине.

После дождя на улице свежо и холодно. Одежда так до конца и не просохла. По телу пробегает озноб, но я все равно хочу пройтись. Подумываю, а не сбежать ли мне к Соне? Сегодня точно нет. Надо подтягивать пропущенный материал.

Сворачиваю в наш двор. У подъезда стоит незнакомая машина. В салоне не горит свет. Он и не нужен. Все равно видно, что за рулем кто-то есть. Меня снова передергивает. От пункта охраны в нашу сторону быстрым шагом идет охранник. Кивает мне, направляется прямо к машине. Я замираю, наблюдая за происходящим.

– Алиса Александровна, поднимайтесь к себе, – у меня за спиной материализуется еще один. Человек отца.

Теперь понятно, почему папа не звонил. Он опять приставил ко мне своих церберов.

– Кто это? – не спешу уходить, пытаясь разглядеть мужчину в машине. Зачем? Никак не пойму, но мне кажется это очень важным.

– Залетный. Сейчас уедет, не беспокойтесь.

В салоне большого агрессивного автомобиля включается свет. За рулем красивый темноволосый мужчина с виду немного моложе моего отца. Он машет мне рукой.

Мне? Какого?..

Заводит машину. Плавно отъезжает.

– Марат, что происходит? Ты ведь явно знаешь, – складываю руки на груди.

– У меня инструкции, Алиса Александрова. Идемте, я провожу вас до квартиры.

Инструкции у него! Как же меня все это достало! Фурией влетаю в квартиру. Мама удивленно на меня смотрит. Марат проходит в кабинет к отцу. Я иду следом.

– Лиса, – мама пытается меня остановить. – Алиса, да стой же ты, – ловит у двери. – Что случилось?

– А я не знаю! – фыркаю на нее. – Что за мужик сейчас махал мне у подъезда?

Мама тут же бледнеет.

– Мам, – обнимаю ее. – Мамочка, скажи мне, что происходит? От кого вы меня защищаете? Я большая девочка. Я пойму. Ну невозможно же так жить, ты понимаешь? Вы забрали у меня Фила, – голос предательски дрожит. – Не даете и шагу ступить без надсмотрщиков. Ты потухшая ходишь. Я с ума скоро сойду от всего этого!

На мой крик из кабинета выходит отец. Жмет руку Марату. Охранник уходит.

– Не сопи, принцесса, – папа крепко меня обнимает. – Давай так. В выходные всей семьей выберемся за город. Там и поговорим. Хорошо?

– Обещаешь? – задираю голову, чтобы видеть его глаза.

– Обещаю, – целует меня в нос. – Не люблю с тобой ссориться. Как первый рабочий день? – улыбается и переводит тему.

– И что? Ты даже не будешь влезать? – с подозрением рассматриваю его лицо в поисках подвоха.

– Не буду, Лис. Я тебя услышал сегодня, – целует меня в макушку.

Алиса

Еще одна неделя подходит к концу. Впереди выходные и важный разговор с отцом. Я его очень жду и скучаю по тем временам, когда мы были гораздо ближе друг к другу. Мне все еще сложно говорить с ним, а ему сложно отпускать контроль.

После того разговора на улице в глазах отца поселилось чувство вины. Значит я попала в точку. Александр Кравцов стал понимать, что далеко не всегда бывает прав, даже когда старается защищать своих детей. Мы выросли. Рано или поздно ему придется это принять.

Последние пару дней к вечеру у меня начинает кружиться голова. Неприятное плавающее состояние. Я еще привыкаю к новому темпу своей жизни. С утра в университет, оттуда на работу до самого вечера, потом быстрый ужин и заниматься, заниматься, заниматься…

Спать стала меньше, есть через раз. Просто не хочется. Папа уже пару раз намекал, что нагрузку надо бы снизить, и он пока еще в состоянии меня обеспечивать всем необходимым. Но мое «нет, я сама», слышит и не вмешивается. Охрана только глаза мозолит. Это неизбежное зло. К нему я привыкла. А вот к отсутствию Дрейка в своей жизни нет.

Я скучаю по нему… И по Марку с Сашкой. По Соне. По всей нашей компании. По посиделкам в «Инферно», по смеху парней и язвительным, беззлобным шуткам Софии. Это все такая огромная часть каждого из нас, что сейчас кажется, что я лишилась чего-то очень-очень важного, какой-то частички себя.

Я ненавижу этого сероглазого придурка! И тоскую по нему так, что хочется залезть повыше и повыть на луну. Дура, наверное. Ну дура же, точно! Только как вырвать его из своего сердца? Даже причиненная им боль не может вытеснить все, что я чувствую к Филу. Было бы легче, не знай я его так хорошо. Я бы не искала причин этого поступка, не пыталась бы его оправдать. Я бы просто пыталась его забыть. Возможно, закрутила бы легкий роман, чтобы попробовать вытеснить из себя Дрейка. Но я не хочу. Мне противна сама мысль, что кто-то займет его место, будет прикасаться ко мне, целовать…

К горлу подкатывает ком. Не в силах сдержать тошноту, сгибаюсь пополам у ближайшего дерева. Голова кружится сильнее. Впиваюсь ногтями в твердую кору, чтобы не упасть.

– Девушка, вам плохо? – моего плеча касается ладонь проходящей мимо женщины. – Может скорую? Вы очень бледная.

– Спасибо, – выдыхаю, глотая холодный вечерний воздух. Мне бы воды сейчас. Горло теперь противно дерет. – Я посижу просто. Не надо скорую.

Женщина помогает мне дойти до скамейки. Отходит и возвращается с маленькой бутылочкой простой воды. Благодарно сжав ее руку, делаю пару глотков. Она теплая и меня снова тошнит. Рядом появляется Марат. Подхватывает меня за талию, ведет к машине.

– Не говори отцу, – прошу охранника. – Это просто нервы. И давай в аптеку заедем, пожалуйста.

– Хорошо.

Проезжаем буквально метров двадцать и останавливаемся. Марат намеревается сам сходить за лекарствами, но я прошу его подождать в машине. Сейчас я рада, что он вышел из тени. Какая-то польза от этого решения отца все же есть.

Долго хожу вдоль витрин, пытаясь сообразить, зачем я вообще сюда пришла. Дома такая аптечка, что мы можем перенести парочку эпидемий. Но мне надо что-то…

Натыкаюсь взглядом на личную гигиену. Так… Достаю телефон, открываю приложение с «женским» календарем. Ну нет, блин! Как я пропустила задержку? Вообще из головы вылетело. Она пока небольшая, но… Это «Но» кипятком обжигает щеки. Я придушу тебя, Дрейк, если ты окажешься «снайпером»!

Волна паники и злости помогает немного прийти в себя. Покупаю несколько тестов на беременность за наличку, чтобы отец не отследил такие траты по карте. Скорее всего, это просто стресс и новые, непривычные для организма нагрузки.

Фил, твою ж мать! Ты же прогнал меня из своей жизни! Прогнал! А сам?

Выдыхаю. Рано паниковать.

Возвращаюсь в машину. Марат довозит меня до дома, провожает прямо до квартиры. Мне очень хочется прямо сейчас сделать все эти чертовы тесты. В инструкции написано, что самый точный результат можно получить утром. Значит я наберусь терпения и дождусь его. Точнее скажет только врач. Тесты ошибаются. Я хочу одну полоску. Пожалуйста, пусть завтра там будет она.

Не прикоснувшись к ужину, сначала пытаюсь читать, потом смотреть фильм, а потом спать. Ночь оказывается просто бесконечной. Под утро проваливаюсь в противное серое марево на грани между сном и реальностью. Просыпаюсь от голосов за дверью. Близнецы о чем-то громко спорят. Ванька отчитывает Ясю, она фыркает на него в ответ. Смешные…

Сажусь на кровати. Шарю по ней рукой в поисках телефона. Смотрю на время. Пора.

Накрутив себя настолько, что меня со вчерашнего так и не отпустило, закрываюсь в ванной. Все делаю по инструкции из красивой глянцевой коробочки. Зажмурившись, жду результата. Он должен проявится быстро, но я трусливо оттягиваю этот момент.

– Еще немного. Еще совсем капельку подожду, – убеждаю себя.

Раз, два, три… десять… двадцать пять. Все. Хватит!

Распахиваю глаза.

– Мамочка… – выдыхаю в пустоту.

С ресниц срываются первые соленые капли. Моя тихая истерика быстро набирает обороты.

Тест с двумя полосками дрожит в руках. От слез кажется, что их там минимум в два раза больше. Отец убьет меня.

Боже! А что я скажу маме? Для нее это станет ударом.

Ватные ноги не держат. Сползаю по кафельной стенке на пол.

«Фил, что же мы наделали?!»

В дверь ванной настойчиво стучат. Смахиваю ладонями влагу с лица. Умываюсь прохладной водой. Помогает немного успокоиться. Открываю. Растерянно смотрю в глаза младшей сестры.

– Лис, – она опускает взгляд в пол и заламывает пальцы. Нервничает. – Я случайно подслушала разговор мамы и тети Кейт…

– Ну же, не тяни, – прошу ее.

– Филипп Дрейк женится, – за нее отвечает брат, обрывая что-то важное внутри меня.

Филипп

Зевая, заправляю кофеварку. За окном противный серый полумрак раннего утра. На табло электронных часов ровно шесть. И все бы ничего, но я снова почти не спал. Часа три от силы. Голова перестала гудеть после контрастного душа. Сейчас догонюсь кофе и на работу.

Я не знаю, что сподвигло отца дать мне путь к отступлению, но я сделаю все, чтобы он у меня сохранился. Ряд условий, которые не пишут в реальном договоре, их больше никто не увидит. Он просто решил вот так со мной говорить, пока по-другому у нас не получается. Отбросив эмоции и обиды, я начинаю осознавать, в каких моментах он действительно прав. И чертова стерва Майская не просто так крутится рядом со мной.

Слова отца: «Ты не умеешь любить» приобретают другие очертания. На холодную голову получается мыслить, анализировать и смотреть на все под другим углом. Я ведь всегда любил учиться. Все, что произошло и происходит сейчас – тоже урок. Надо вытащить из него все самое полезное и вернуть себе свое сердце с голубыми глазами.

Допив кофе, выбираю рубашку цвета мокрого асфальта, черные брюки, туфли. Сверху короткое сезонное пальто вместо куртки. Строгий, лаконичный стиль, подчеркивающий статус и должность. В глазах льдинки, на губах едва заметная холодная улыбка.

Еду в офис. От старой квартиры отца до него мне теперь совсем рядом.

Поднимаюсь на свой этаж, но иду не к себе в кабинет, а к отцу. Стучу в дверь, открываю.

– Доброе утро. У тебя есть для меня две минуты?

– Заходи. До совещания час. Можем поговорить, – спокойно приглашает отец.

Нейтралитет – отличная штука. Я вхожу во вкус.

– Отмени свадьбу, – начинаю с главного. – Я готов выплатить компенсацию за расторжение договоренностей со своих денег. С прокурором ты можешь иметь подвязки и без этого брака. К его дочери я не прикоснусь. Наследники вам все равно не светят, а денег у тебя гораздо больше, чем у ее отца, – ухмыляюсь. – Не сказал бы, что союз выходит для нас выгодный. В ответ я иду на те условия, что ты мне прописал. Но у меня будут и свои.

– Вот видишь, – улыбается отец. – Когда ты гасишь эмоции и включаешь голову, все встает на свои места. А те условия нужны не мне, Фил. Они нужны тебе. Молодость дана для того, чтобы развлекаться, влюбляться, совершать ошибки и учиться на них. Мне важно, чтобы ты не переходил границы. Ты хочешь заработать себе имя – это похвально. Я всегда ценил в тебе амбициозность и целеустремленность. Когда имя Филиппа Дрейка перестанут ассоциировать с избалованным мажором и наркоманом, я дам тебе эту возможность. У тебя будет выбор – занять мое кресло здесь или получить стартовый капитал на развитие чего-то нового. Если ты выберешь второй вариант, то все равно останешься наследником нашей компании и владельцем своего процента акций, но управлять ей я поставлю Феликса. Хочешь напиться с друзьями в выходные? Бросаешь машину и возвращаешься домой на такси. Про сброс эмоций мы с тобой уже говорили, – проговаривает он вслух то, что писал. – Лиза… На самом деле я и правда считаю, что эта девушка тебе подходит. И когда принималось решение об этом браке, я не видел иного способа до тебя достучаться. Честно говоря, думал, что она окажется в твоей постели довольно быстро, и я очень приятно удивлен тем, что этого не произошло. Люблю так ошибаться. Твои условия?

– Не лезь больше в мою личную жизнь и мою постель. Не надо диктовать мне, кого можно любить, а кого нельзя. С этим я буду разбираться сам. В конце концов, ты не имеешь никакого права отбирать у меня шанс быть с той, у кого осталось мое сердце. Я говорил ее отцу, повторю и тебе. У вас была возможность любить тех, кого вы выбрали, даже через боль и ошибки. Я требую для нас с Алисой эту возможность. Просто не вмешивайся.

– Ты говоришь прямо как твоя мама, – смеется отец. – Она так кричала на меня и за Лизу, и за твой срыв в офисе. Даже Мире вчера опять жаловалась, что я заставляю тебя жениться.

– Я думал, она поддерживает твое решение, – удивленно задерживаю дыхание.

– Мама просто была обижена на тебя и очень напугана той аварией. С Лизой я тебе очень советую подружиться. Насчет свадьбы… – задумчиво стучит пальцами по столу.

– Отмени ее. Пожалуйста. Мне проще уехать обратно в Штаты и осесть там, чем жениться на той, кого я даже видеть не хочу, не говоря о чем-то большем. У меня есть только два варианта, отец. Я либо с Алисой, либо один.

Он внимательно на меня смотрит, будто видит впервые. Так сложно говорить. Я не умею! Но надо. Это просто пиздец как необходимо! Я открылся… снова открылся перед ним. Обозначил границы, куда ему лучше не лезть.

Пожалуйста, отец. Дай мне эту чертову возможность. Отпусти меня. Я хочу сам. Мне это важно. А ему сложно. Я вижу по напряженным рукам и задумчивому взгляду.

Ну давай же! К херам все, что там у нас было. Помогай мне, когда я прошу. Я научусь просить. И не вставляй палки в колеса.

– Хорошо, – выдыхает он. – С прокурором я все улажу сам. Не лезь туда. Пойдем покурим на улице. Надо подышать. И за работу.

Алиса

У меня в голове все перемешалось. Слишком много всего. Кажется, я перестаю понимать, как со всем этим справиться. После бессонной ночи заставила себя сходить в универ, потом на работу. Дан не приставал с расспросами. Он ненавязчивый, это большой плюс. Главное ведь, я выполняю поручения. А делиться тем, что у меня в душе можно только с близкими.

В моем новом графике пока нет окошка для похода к врачу. Завтра мы с родителями уезжаем за город на все выходные. Сейчас есть единственный шанс получить поддержку. Я звоню лучшей подруге и плевать, что она сестра отца моего ребенка. Лучше Сони мне никто не разложит ситуацию по полочкам. Маме я признаться пока не готова.

«Привет. Можно я к тебе приеду с ночёвкой?» – пишу Софи. Звонить нет сил. Даже языком шевелить не хочется. Он кажется свинцовым.

«Могла бы и не спрашивать. Жду», – приходит ответ.

Отца предупреждаю сообщением, что переночую у подруги. Обещаю ему, что утром вернусь вовремя. Позволяю Марату отвезти меня. Не хочу такси, автобус просто не вынесу сейчас. Слишком много людей. А мне хочется спрятаться под одеяло и вообще никого не видеть. Страшно…

– Ой… – встречает меня Соня. – Мой брат или твой отец?

– Фил, – всхлипываю.

Проходим в комнату. Лекс с сыном сидят на круглом мягком коврике, играют в машинки. Такие милые и домашние. В его глазах льда совсем не осталось. Соня растопила.

– Привет, – машу им обоим рукой.

– Хреново выглядишь, принцесса, – улыбается Феликс. – Идите, – обращается к жене. – Мы тут без вас справимся.

Софи уводит меня в гостевую комнату. Забираюсь с ногами в кресло в углу. Подруга щелкает выключателем. На потолке загорается яркая лампочка. Она больно бьет по глазам и вызывает волну раздражения.

– Выключи, пожалуйста, – прошу ее.

Играется с пультом, включает другой свет, мягкий и теплый.

– Так лучше?

Киваю.

– Рассказывай.

– Сонь, я не знаю, что мне делать. У меня ощущение, что мир рушится, и я падаю в темноту. Машу руками, пытаюсь ухватиться за пустоту и лечу на самое дно. Мне так страшно. Почему нельзя было просто любить его? Быть вместе. Почему все сломалось, Сонь? Я что-то делаю не так?

– Ну ты чего, малыш, – Софи садится на пол к моим ногам, накрывает мои ледяные руки своими теплыми ладонями. – Лиск…

– Я не могу больше, – с ресниц капают слезы, попадая на наши с ней руки. – Я беременна от него, Сонь. Беременна от твоего брата. С первого раза, представляешь? Как? Как так вышло? А он женится. Он ведь правда женится? Я не могу поверить! Не могу…

– Охренеть… – выдыхает подруга. – Подожди-ка минутку, – скрипнув зубами, уходит из комнаты.

Возвращается с двумя стаканами, бутылкой воды и телефоном. Разливает воду. Вкладывает один стакан мне в руку. Он дрожит. Помогает поднести к губам. Гладит меня по волосам, пока я, давясь, делаю несколько маленьких глотков.

– Сейчас, Лис, – вижу, как у нее тоже дрожат руки. – Я убью его, если он все же согласился на этот цирк!

– Ты знала? – поднимаю на нее взгляд, вытираю ладонями слезы с щек.

– Это было в пределах обсуждения, Лис. Я бы сказала. Значит они не сказали мне! Папа? – елейным голосом произносит в трубку и ходит туда-сюда по комнате. В красивых зеленых глазах стоят слезы. – Ты ничего не хочешь мне рассказать? Нет? – срывается на хрип ее голос. – А я думала, что свадьба моего единственного младшего брата – это неплохой такой повод позвонить мне и рассказать о событии. У тебя на старости лет там крыша поехала, что ли? – плачет Соня. – А как мне с тобой разговаривать?! Ты добить его решил, а он – идиот, взял и согласился! Я не плачу! – хлюпает носом подруга. – Я просто не понимаю, какого хрена ты так с ним обращаешься? Да я спокойна! – кричит Софи. – В смысле? – замирает. – Еще раз, – разворачивается ко мне лицом, сглатывает слезы, пьет воду, чтобы успокоиться и внимательно слушает, что ей говорит отец. – А ты мог до этого не доводить? Да, папа, я считаю, что ты, как взрослый и опытный, мог бы помочь сыну, а не вытворять все это! Ладно Фил – упрямый осел, но ты! Как же вы меня достали! Оба! – сбрасывает и швыряет телефон на кровать. Он снова звонит, но Софи игнорирует.

К нам стучится Лекс. Но с его телефона Софи тоже не говорит с отцом. Утыкается лбом мне в колени. Молчим. Глажу подругу по волосам. Успокаивает и ее, и меня.

– Не женится он, – коротко озвучивает то, что узнала от отца. – Они там с Филом до чего-то договорились и свадьбы не будет. Но я все равно завтра поеду и разнесу их к чертовой матери. Сначала одного, потом второго! – злится Соня. – Дальше поехали, – улыбается она, смахивая остатки влаги с лица. – Ты у врача была?

– Нет еще. Только тест сделала. Много…

– Почему не была у врача?

– Некогда было. Я же работу нашла. Представляешь? – тоже улыбаюсь.

– Мир точно перевернулся. И как дядя Саша это пережил?

– Мы с ним поругались, но он вроде меня услышал. Охрана, правда, по пятам ходит. Это я уж точно могу пережить. Только вот к врачу с ними не сходишь. Да и к кому пойти так, чтобы не узнал отец?

– К частнику можно в какую-нибудь маленькую клинику или кабинет. Нам надо то, чтобы тебя осмотрели и взяли кровь. Все будет понятно. Завтра с утра поедем.

– Я не могу завтра, Сонь. Выходные с родителями на природе, – вздыхаю.

– Ты изведешься там за эти выходные, Лиса. С утра мы с тобой едем к врачу, а потом домой. Уедете на час позже, ничего не случится.

– Хорошо. Ты только Филиппу не говори, пожалуйста.

– Если все подтвердится, сама ему скажешь. В таких вопросах, знаешь ли, третий – лишний. Вам все равно надо поговорить, Лисенок. Ему плохо, тебе плохо. Я, конечно, могу поработать и успокоительной таблеткой, и подушкой, но это не решит проблему. Ты же понимаешь?

– Понимаю…

Алиса

Папа ничего не стал мне высказывать за утреннюю задержку нашего отъезда. Я молча залезла на заднее сиденье, забилась в угол, прислонилась лбом к стеклу и сделала вид, что сплю. Мне нужно осознать факт, что я стану мамой.

Я и мамой…

Даже это пока никак не собирается в единую картинку, но в рюкзаке среди документов лежит выписка из частного гинекологического кабинета, где знакомыми мне буквами родного алфавита прописано, что я беременна.

– Мам, – решаюсь заговорить.

Папа немного глушит радио. Яська в наушниках слушает музыку, а Ваня с любопытством поглядывает на меня боковым зрением, делая вид, что он весь в планшете.

– Ты же меня почти в девятнадцать родила? Сложно было?

– Что за вопросы? – встревает папа.

– Саша! – толкает его в ногу мама. Отец замолкает. – Да с вами и сейчас непросто, – смеется она. – А вообще ты была замечательным, спокойным ребенком. Добрая, послушная девочка. Немножко ревновала и капризничала, когда родились Ваня с Ясей, но мы с папой старались делить свою любовь на вас троих, ну и себе, конечно, оставляли немножко. Так что нет, я не могу сказать, что мне с тобой было тяжело. Осознание, что я стала мамой пришло не сразу. Оно накрывало меня волнами, когда я тебя маленьким свертком брала на руки. Не верилось, что вот эта крошечка моя. Но оно все равно быстро и очень прочно закрепилось у меня в груди. Всегда помогает. Даже сейчас, когда ты взрослеешь, закрываешься от меня.

– Так, а к чему все же вопрос? – не успокаивается отец.

– Интересно стало.

Вновь замолкаю. Беру пример с сестры, достаю свои наушники и включаю любимую музыку с телефона. Открываю мессенджер, нахожу Фила. Стараясь не читать нашу последнюю переписку, набираю:

«Привет. Я беременна», – стираю. Глупо звучит.

«Привет. Нам надо поговорить», – снова стираю.

У абонента меняется статус. Он теперь в сети.

«Нам надо увидеться…» – стираю, закрываю приложение, переворачиваю телефон экраном вниз.

Не буду я ему ничего писать. Не сейчас. Да и права Алиса, такие вещи лучше обсуждать при личной встрече. В наушниках сквозь фон музыки раздается сигнал пришедшего сообщения. Мне так страшно смотреть туда. Это Дрейк, я уверена.

Не буду смотреть!

Стучу ногтями по корпусу мобильника, убираю его в карман, достаю обратно. Ладно, посмотрю.

«Здравствуй, Алиса».

После него сердце колотится с утроенной силой.

«У тебя что-то случилось?»

Нет, блин! Вообще у меня ничего не случилось! Дрейк, ты нормальный?!

Ругаю его в своей голове. А с другой стороны, что он должен был спросить? Как дела? Точно нет. Все правильно. Он же видел, что я писала, но так и не отправила. Становится смешно от того, насколько хорошо мы все же знаем друг друга.

«У меня все отлично», – пишу ответ, надеясь, что он прочитает в этой строчке сарказм.

«Я рад, если это на самом деле так».

Вот же… Засранец! Слов приличных на тебя нет!

Снова прячу телефон подальше. Мама оглядывается на мои копошения.

– Все хорошо, – успокаиваю ее. – Дай воды, пожалуйста.

Меня начинает сильно мутить. Насмотрелась в экран на ходу. Укачало. Делаю несколько глотков, откидываюсь на спинку сиденья, приоткрываю окно и дышу носом. Сейчас отпустит. Меня в детстве всегда укачивало, когда мы далеко ездили на машине. Пульс стучит в висках, все запахи чувствуются слишком остро и ужасно раздражают. Делаю еще несколько глотков воды. Начинает отпускать. За окном виднеется знакомый пейзаж. Мы почти на месте.

Отец сбавляет скорость, сворачивает с трассы на грунтовку и аккуратно довозит нас до красивого двухэтажного домика. Здесь их несколько. Мы все время арендуем один и тот же. Я даже не уверена, что его сдают кому-то, кроме нас, ведь такие поездки с семьей у нас очень спонтанны.

Ваня помогает разгрузить машину. Мы с сестренкой глубоко вдыхаем свежий загородный воздух. Ясю тоже укачало.

Обустраиваемся. Папа заказывает для нас продукты. Сам маринует мясо, разжигает мангал. Я наблюдаю за ним с балкона спальни на втором этаже. Рука тянется прикоснуться к животу, но я все время ее одергиваю. Это станет слишком реальным.

Утонуть в очередном приступе паники не дает братишка.

– Рассказывай, – встает рядом со мной, опирается предплечьями на перила, поворачивает голову так, чтобы видеть мои глаза. А я отвожу их. – Знаешь, когда я нашел в твоей ванной вот это, – достает из кармана штанов тест на беременность, – первым желанием было набить Дрейку морду. Но потом я подумал, что сначала лучше поговорить с тобой. Он не женится, кстати, ты знаешь? Я вечером вчера выяснил. Яся не так поняла.

– Уже знаю, – забираю у него тест, прячу, чтобы не уронить вниз. – Не надо никому бить морду, Вань. Не лезь. Я разберусь. И кстати, – мне вдруг хочется ему улыбнуться. – А каким было второе желание?

– Обнять тебя, – смеется брат. – У меня будет племяшка. Это же здорово.

– Яся знает? – пока не разделяю его радость.

– Нет. Она не видела. Я там все собрал.

– Спасибо, – обнимаю братишку.

Сестренка помогает маме накрыть стол в беседке. Отец несет туда шампура с готовым мясом. Мы с Ванькой забираем из дома бумажные полотенца и пледы, чтобы теплее было сидеть. Эта атмосфера будто возвращает меня в семью, с которой мы в последнее время разделились на кусочки. Ощущение целостности успокаивает. Как бы тяжело не было они – моя единственная надежная опора. Надо как-то заново искать точки соприкосновения, но уже иначе, с соблюдением новых личных границ, которые им предстоит принять.

– Пожалуй, мне еще никогда не было так сложно, – начинает отец. – И я бы вряд ли стал рассказывать об этом без веской причины. Обстоятельства не оставляют мне выбора. Я очень тебя прошу, Алис, выслушать меня и постараться понять. Ты ведь у меня уже большая девочка.

Алиса

Мама заметно нервничает. Мою руку, лежащую на столе, крепко сжимает Ваня, и мне становится спокойно. Просто по щелчку все, что горело в груди, вдруг погасло и отключилось. Яська подпёрла кулачками подбородок и с любопытством стреляет глазками во всех членов семьи. Папа закуривает. Диковинное зрелище, при нас случается крайне редко.

Он глубоко затягивается, выдыхает дым в сторону от стола.

– Так вышло, принцесса, что твоим биологическим отцом являюсь не я…

Ваня крепче сжимает мою руку, сестренка приоткрывает рот и роняет на пол вилку, мама отворачивается, глотая слезы, и, судя по всему, какие-то очень тяжелые воспоминания.

– …когда мы познакомились с твоей мамой, она уже была беременна. Красивая, совсем юная девчонка. Перепуганная, растерянная, нежная. Я потерял голову от нее. О беременности узнал немного позже и не буду врать, малыш, принять этот факт мне было непросто. Дело было не в самой беременности, в мужчине, который стал ее виновником. За три года до этого у меня были сложные отношения, которые я очень тяжело пережил. Окунаться в это еще раз мне не хотелось, но твоя мама, – улыбается отец. – Она так глубоко забралась в мое сердце, заштопала там все раны и уходить совсем не желала. Я понял, что не могу без нее. Просто задыхаюсь. И малышку принять готов как частичку любимой женщины. Я буквально влюбился в вас обеих, Алис. Это неизменно до сих пор…

Я пока молчу. Услышать такие новости от него, наверное, должно быть больно, но мне не больно. Я не чувствую злости на отца за то, что он сейчас рассказывает. Не чувствую обиды. Душой, головой, сердцем воспринимаю ее как простой рассказ о важном для моих близких людей. Дети выросли и им можно по-взрослому рассказать историю отношений родителей. А он… Он – папа для меня. Я просто не могу думать об отце как-то иначе. Это человек, который положил жизнь на благополучие семьи, заботился о нас, оберегал, сдувал с меня пылинки, иногда основательно перегибая. Его просто невозможно вдруг взять и перестать воспринимать по-другому.

Освобождаю руку, убирая ладонь брата, протягиваю ее через стол и сжимаю руку отца. Он вздрагивает, смотрит мне в глаза, а я в его. Улыбаюсь. Мне так хочется его поддержать. Отдать ему то теплое, что еще осталось во мне, потому что столько лет он носил это в себе и боялся.

– Рассказывай дальше, – хрипло прошу.

– Твой биологический отец…

– Не называй его так, – перебиваю, и папа тоже улыбается.

– Ладно, – кивает. – Тот мужчина… Звучит странно, не находишь? – нервно смеется.

– «Тот мужчина» меня устраивает, – глажу пальцами его руку и снова сжимаю.

– Сволочью он был, Лис. Опасной сволочью. На его счету оставшиеся безнаказанными изнасилования. И потом он похитил твою беременную маму. Держал ее взаперти и мы с дядей Димой, Максом, Денисов и целой группой людей ее оттуда вытаскивали. Мне тогда тоже сильно досталось, но важно лишь то, что мы смогли вас спасти. Когда ты родилась, я стал самым счастливым человеком на свете. А потом мама мне еще вот эту парочку подарила, – смеясь, кивает на близнецов.

– Ну-у-у… – тянет Ванька. – Теперь я хоть понимать начал, откуда такая гипер забота.

– Не только оттуда, сынок. Вот появятся у тебя свои дети, тогда мы с тобой это обсудим.

– Нет, благодарю, – кривится брат. – У меня совсем другие планы, отец. Детей в списке нет. Но вот племянников с удовольствием буду тискать и баловать.

– Значит это он тогда уезжал от нашего подъезда? – доходит до меня.

– Да, – отец понимает, про что я. – Макаров Кирилл. Ты, кстати, похожа на него. Когда только родилась, мы думали, будешь вообще вылитой копией этого ублюдка. Темненькая была, волосы, глазки. Он же кареглазый. А потом ты стала расти и очень быстро меняться. Буквально в течении первого месяца.

– Это мамина кровь победила, – смеется Яся.

– Да, точно, – кивает отец, подмигивая младшей дочери.

– А зачем он приезжал, пап? – спрашиваю я.

– Хочет встречи с тобой. Он на маму сначала вышел. Она мне рассказала. Ведет себя пока не агрессивно, но очень настойчиво. Что еще ему нужно, мы не знаем. У этого человека в голове может быть все что угодно. Ты, Лисенок, – его единственная дочь. Я в свое время сделал так, чтобы плодиться он больше не мог.

– Оуч, – морщится Ванька, рефлекторно сжимая под столом ноги.

– А сейчас у него еще и отчим умер. Родного отца давно не стало, еще ты не родилась, но я слышал, что с отчимом у Кирилла сложились довольно хорошие отношения, несмотря на то, что тот уложил его в частную психиатрическую клинику. Ну, как минимум, чтобы справиться с тем, что Кир, по сути, перестал быть мужиком, – папа аккуратно избегает прямых обозначений, но и так все всё поняли. – Так что, его единственная кровь – это ты, Алиса. Шанс на продолжение рода, наследница очень приличного состояния и крупного бизнеса Макаровых.

Папа снова закуривает. Я вижу, как дрожат и не слушаются его пальцы. Задвинув все обиды на него еще дальше, встаю, обхожу его, обнимаю за шею. Он старается выдыхать дым так, чтобы он не попадал на меня.

– Я так боялся, что ты меня возненавидишь или просто отвернешься, закроешься, испугаешься… Лис. Принцесса моя, я очень тебя люблю и…

– …всегда будешь для меня папой. Единственным. Мне не нужен другой. Я люблю тебя вместе с твоей чрезмерной опекой, и когда ты рычишь на меня из-за всякой ерунды, и когда забываешь, что я выросла, – целую его в щеку. – Все, что мне нужно, пап, это больше доверия и свободы. У меня должны быть свои ошибки. Вон у тебя их сколько. Такой опыт за плечами. И что? Все ведь хорошо.

– Я всегда боюсь, что тебе будет больно. Я видел и знаю, какую боль могут причинять мужчины. Но, знаешь, – вдруг хмыкает он и тушит сигарету в стакане минералки. – Я открою тебе еще один секрет, раз уж у нас сегодня такой откровенный разговор.

– Какой?

– Иди сюда, – тянет меня за руку, сажает к себе на колено, как в детстве, и громким шепотом говорит на ухо: – Мужчины у Дрейков однолюбы. И да, ты тогда на остановке была права. Я виноват в той ситуации с Филиппом. Спровоцировал. Но ему все равно придется доказать мне, что он тебя достоин. До тех пор я буду против ваших отношений.

Я закрываю глаза и стараюсь не разреветься. Надо было довести все до этой крайней точки? До всего, что с нами случилось?! Вот за это я злюсь на отца. Не за правду о моем происхождении. Он чувствует, что я напряглась. Хочу встать, не отпускает.

– Чтобы не произошло между вами, если Филипп действительно тебя любит, он все исправит. Пусть учится. Любить женщину тоже надо уметь. Однажды я говорил что-то подобное его отцу, и тот прошел длинный и болезненный путь, чтобы разобраться и научиться. Фил умный парень, он тоже во всем разберется.

Филипп

Заношу папку с документами отцу, коротко отчитываюсь о результатах работы и ухожу к себе в кабинет, чтобы просто закрыть глаза на несколько минут, выдохнуть и выпить кофе. Для меня заключить эту сделку без помощи отца было принципиально. Много работы, проштудированной литературы там, где приходилось экстренно латать обнаружившиеся дыры в знаниях и немного… Ладно, до хрена природного упрямства помогли мне ее вывезти. Нет, я не горжусь собой. Просто поставил галочку в голове, что я теперь могу и вот так, ну и сумма, которая упадёт на мой счет в ближайшие три дня, поднимает настроение.

– Тук-тук…

От ее голоса меня передергивает.

– Что ты здесь делаешь? – кладу голову на сложенные на столе руки. Кофе потом, пока просто чуть отдохнуть. Пять минут.

– Ты меня игнорируешь, а я не люблю, когда со мной так поступают.

– Договорённости с твоим отцом отменены. – Точнее заменены на другие, не менее выгодные. – Можно не изображать из себя влюбленную идиотку.

– А кто тебе сказал, что я изображаю, – смеясь, Лиза встает у меня за спиной, кладет ладони на плечи.

Смахиваю, кручусь на стуле и отталкиваю ее к стене.

– Эй! – возмущается блондинка. – Фил, это начинает входить у тебя в привычку. Твоя любимая поза у стены? – провоцирует эта стерва.

– Чего тебе от меня надо, а? Только давай без сказок о большой любви, – все же дохожу до кофемашины, заправляю ее, щелкаю кнопкой.

– Ты не веришь в любовь? – Лиза садится на мой стул.

– Я вопрос задал! Еще раз съедешь с ответа, я вызову охрану.

– Нравишься ты мне. Правда нравишься. Можешь не верить сколько угодно, но я таких интересных, умных мальчиков еще не встречала. А в тебе столько огня. Закачаешься. И ты удивишься, я сейчас даже не про секс, хотя уверена, он с тобой тоже будет шикарным. Мне с тобой интересно. Хочу тебя разгадывать, общаться с тобой. Я достаточно полно ответила на твой вопрос?

– По крайней мере теперь честно. Это даже звучит не так мерзко и наиграно, как про любовь. Уже лучше. Но я, пожалуй, подожду другой вариант.

– Это какой? – подпирает кулаком подбородок и следит за тем, как я забираю свой кофе, облокачиваюсь бедрами на узкую стойку у стены.

– Когда ты мне скажешь что-то вроде: «Знаешь, Фил, я поняла, что ты мне не нужен, я люблю другого и выхожу за него замуж». Или так: «Я уезжаю из страны. Мы больше никогда не увидимся». В первом случае я даже готов подарить тебе микроволновку на свадьбу, а во втором – чемодан. Розовый.

– Почему розовый? Стереотипы?

– Нет. Просто терпеть не могу этот цвет так же, как навязчивых баб. Нет, последних все же больше. А теперь исчезни. У меня еще масса дел. Отвлекаешь.

– Как поживают твои демоны?

– Я же бизнесмен, – усмехаюсь. – Мы заключили с ними сделку. Прости, – ставлю пустую чашку на стол рядом с кофемашиной. – Тебя нет ни в одном из пунктов договора. Пока, – машу ей, играя пальцами в воздухе. – Вон пошла, я сказал! – ору на нее.

– Не со всеми договорился, – хихикает Лиза, скрываясь за дверью моего кабинета.

Достала!

Есть ещё одно очень важное дело, которое я хочу сегодня реализовать. Еще один крохотный шаг…

Звоню в цветочный бутик, заказываю корзину ирисов с запиской:

«Я буду ждать тебя в восемь вечера в нашей кофейне. Нам надо поговорить».

Прошу доставить подарок к шести вечера к Алиске домой. Делаю ставку на то, что она не придет, но мне важно другое. Мне нужно дать ей понять то, что может увидеть только она. Это было сложно признать, но Лиса права. Моя девочка знает меня лучше, чем даже я сам. Однажды я впустил ее очень глубоко в себя и даже не заметил. Отгораживался от всех, а ее впустил.

После работы еду в кофейню. Занимаю тот самый столик, где мы стали с Алиской немного ближе. Заказываю себе чайник черного чая и жду, вглядываясь в прохожих через толстое стекло. Иногда мне кажется, что я ловлю ее силуэт, а потом он испаряется, рассеивается дымкой, и очередная безликая фигура проходит мимо, спеша по своим делам.

На часах уже половина десятого вечера. Чай давно остыл, стих ненавязчивый гул голосов посетителей кофейни. В зале осталось всего трое. Я, парень с ноутом в углу наискосок и женщина лет сорока пяти с красными от слез глазами и зажатым мобильником в руках. Заказываю для нее кофе и фирменное пирожное. Удивленно смотрит сначала на парня за ноутом, но официант кивает на меня. Видимо, я совсем не произвожу впечатление человека, способного на такой поступок. Плевать, я взамен и не ждал ничего.

– Спасибо, – произносит она, едва шевеля губами с остатками яркой помады.

Салютую ей чашкой холодного чая. Улыбаемся друг другу и снова отгораживаемся своими проблемами.

Почти одиннадцать. Алисы нет. Парень с ноутбуком тоже ушел, а женщина, наконец, перестала плакать. Она собирает свои вещи, проходит мимо меня, сжимает ладонью плечо.

– Она обязательно придет. Не опускай руки.

– Не буду. Спасибо.

Такая вот странная поддержка посторонних друг другу людей.

Я тоже собираюсь. Заведение скоро закроется. И снова не домой. Еду к дому Кравцовых. Меня, как всегда, спокойно пропускает охрана. Паркуюсь у Алискиного подъезда и первое, что бросается в глаза, это яркий букет ирисов в урне. А рядом на земле разноцветная открытка, на которую уже пару раз наступили чьи-то ботинки.

Филипп

Ну я же знал, что так будет. Знал! Какого хрена это так сильно цепляет? Я растоптал нас, малыш, я знаю. Исправить хочу. Объяснить…

Забираюсь на капот своей тачки. Этот не такой удобный, как был на моей любимой. Упираюсь ногами в металл, чтобы не съезжать. Закуриваю, выпускаю в темное небо струйку дыма и просто сижу. Мне хочется быть здесь, фантазировать о том, как Алиска спит или грызет кончик карандаша, забывшись над учебником. А, может, делает себе чай, укутавшись в длинный вязаный кардиган. Меня снова ломает без нее. Я никогда не переболею. Меня никогда не отпустит, сколько бы я не пытался убежать от этих чувств. Мое сердце там, на последнем этаже этой высотки. Оно в ее руках, и только ей решать, как с ним поступить.

Что сделать для тебя, Лис, чтобы ты меня выслушала? А чтобы снова улыбнулась?

Надо вспомнить, что еще она любит, кроме этих дурацких цветов. Что-то такое, что знаю только я. А я ведь знаю… Черт!

Напрягаю память.

Да! Да, малыш, я помню, о чем ты с упоением мне рассказывала. Я достану это для тебя и, уверен, рука не поднимется выбросить. Всего один разговор. Ты можешь даже не отвечать, я объясню.

Больше никто и никогда не поймет меня так, как ты.

Я снова встречаю рассвет у ее подъезда. В этот раз буду здесь до последнего. Скрываюсь в тачке, сканирую входную дверь. Из динамика фоном играет радио. Сонные эрджеи несут всякую хрень и сами над ней ржут. Мне бы поспать пару часов перед работой, но я сначала хочу увидеть своего Лисенка. Просто посмотреть на нее. Я так соскучился… словами не передать. Тоска по ней становится просто невыносимой.

Смотрю на часы. Семь тридцать.

Дверь открывается. Из подъезда выходят близнецы. Яся топает сразу к машине, а Ванька пристально смотрит на меня. Отрываю ладонь от руля в знак приветствия. Что-то говорит Яське, идет ко мне. Опускаю стекло.

– Зачем ты приехал? – вместо приветствия.

– И тебе доброе утро. Судя по твоему зверскому взгляду, ты в курсе ситуации.

– Даже больше, чем ты можешь себе вообразить, – зло хмыкает пацан, до бела сжимая пальцами опущенное стекло.

Он хочет сказать что-то еще, но картинка перед моими глазами размывается. Я больше ничего не вижу и не слышу вокруг, кроме нее. Алиска выходит из подъезда и замирает. Мы встречаемся взглядами. Ее голубые омуты моментально затягивают меня. Дыхание перехватывает на этой глубине. Грудь сдавливает. Я слышу своё сердце. Оно бьется рвано и нервно, захлебывается в этом ритме вместе со мной.

– Вань, нам пора, – зовет брата. Идет мимо меня и больше не смотрит.

Ванька показывает мне фак, зло скалится, защищая сестру. Хреново. Он хороший парень, не хотелось бы с ним ссориться. Лиска дергает его за рукав тонкой кожаной куртки, выговаривает ему. А я продолжаю пялиться на нее. Спинка ровная, плечи расправлены. Натянутая вся как струна. Каждый ее шаг глушит ритмичные удары в моих ушах. Она уносит мое сердце. Я уже почти его не слышу.

Оглядывается у поста охраны, садится в машину. Я снова захлебываюсь эмоциями. Мне снова больно, но я буду терпеть и действовать очень осторожно.

Еду домой. Быстро принимаю душ, закидываюсь кофеином в таблетках, переодеваюсь и на работу.

Обед заказываю в кабинет и ищу в сети тот магазин, где можно заказать подарок для моей Алиски.

Есть! Нашел!

Заказываю. Мне перезванивает менеджер, обговариваем предоплату, сроки доставки. Перевожу насчет магазина пятьдесят процентов от суммы. Через три дня, малыш, мы поговорим с тобой.

Вечером по плану тренировка с отцом. С работы срываюсь немного раньше. Голова гудит, от кофе тошнит уже, а глаза все равно закрываются. Пары часов мне должно хватить, чтобы очухаться хоть немного. За руль не сажусь, вызываю такси. Сонный – это еще хуже, чем пьяный, еще и народу на улицах полно. Во избежание проблем на дорогах прыгаю в машинку с логотипом перевозчика. Устало прислоняюсь к спинке сиденья и в коматозе смотрю в окно.

Мой сонный мозг еще не понял, а вот лошадиная доза адреналина уже впрыснулась в кровь от увиденной картинки.

– Какого хуя, малыш?! – пялюсь в окно и меня выворачивает от приступа дикой ревности. – Тормозни, – прошу водилу. – Принцесса, ты чего вытворяешь, а?! – срывает меня. Ладонь впечатывается в стекло.

Эта зараза мило улыбается и уже садиться в охрененный старый кабриолет к какому-то типу. Водила не может найти место, где припарковаться с нашей стороны, а эти… Они уезжают. Вместе! Да ну нахер?! Ты же моя, Лис. Ты чего делаешь?!

Горло сдавливает. Ни сглотнуть мерзкий ком, ни нормально вдохнуть. Тачки уже не видно, а меня бомбит все сильнее. Я не согласен на такой расклад! Я же поломаю его, если посмеет прикоснуться! А если у них уже все было?

Это же Лиса… Моя Лиса… Она не станет.

Или станет? Я ведь даже предъявить ничего не могу. У меня нет такого права. Но и отдавать тоже не собираюсь. Было? Значит было. Переживу. Переживет ли он – не знаю. Мне насрать. Но это моя девочка. Моя, твою мать!

Водитель останавливается, как только появляется возможность.

– Мне не надо уже, – выдавливаю из себя. Голос совершенно не слушается. Диктую ему адрес родительского дома.

Все, блядь! Выспался!

Мне нормально поспать походу светит только с ней. Просто сгребу в охапку, заверну в одеяло, уткнусь носом в волосы и буду слушать, как она пищит и смеется, пытаясь вырваться. Не отпущу. Мы будем спать вместе. И просыпаться тоже вместе. Я уже все это себе нарисовал и сохранил. Это моя идеальная жизнь. С ней.

В родительском доме внизу пусто. Поднимаюсь к себе. Я не все шмотки забирал. Скидываю на кровать рубашку, брюки. Надеваю спортивные штаны, забиваю на майку. Все равно весь мокрый буду и сниму через пять минут.

Перед глазами отчетливо стоит картинка, как моя девочка улыбается мужику! Левому, блядь, мужику! Контролировать перестали. А отец-то куда смотрит? Или вот эта кандидатура рядом с его дочерью Кравцова устраивает больше? Нихуя! Я не отдам ее никому. Это мое.

Накрывает просто зверски. Все мышцы скрутило в болезненно тугие канаты. Я почти бегом влетаю в спортивный зал, врубаю на максимум тяжелый рок. Он долбит по мозгам, ищет кнопки переключения. Никаких дорожек сегодня. Без разминки налетаю на боксерский мешок и луплю по нему, представляя ту рожу за рулем кабриолета.

До изнеможения, до черных точек перед глазами я бью и бью по снаряду. Пот попадает в глаза. Неимоверно щиплет, дыхалка сбивается все чаще. Еще немного и я просто упаду.

– Стой, стой, стой! – отец оттаскивает меня.

Смотрит в глаза, усаживает на скамейку и заставляет вспоминать, как надо правильно дышать, чтобы прийти в себя. Протягивает бутылку с водой. Полощу рот, сплевываю в ведро. Нельзя пока пить, надо переждать немного.

– Что случилось, Филипп? – как сквозь вату слышу его голос.

Музыка не играет больше. Выключил значит. Ладно, пусть.

Вытираю лицо и глаза полотенцем, вешаю его на шею.

– Я задал тебе вопрос, – напоминает отец.

– Нормально все. День тяжелый просто. Мать не напугал?

– Меня напугал. На такие приступы у нее уже иммунитет, – усмехается он. – Рассказывай.

– Нет. Это мое личное, я сам разберусь.

– Уверен?

– Да.

– Тогда иди в душ и будем ужинать. Останешься сегодня?

Киваю. Поднимаюсь и, пошатываясь, иду к выходу.

– Фил! – окрикивает отец.

Оглядываюсь.

– Если не разберешься, скажи.

– Разберусь, – заверяю скорее себя, чем его.

Забираю из шкафа в своей комнате большое чистое полотенце. Ухожу в ванную. Бросаю на пол одежду и встаю под воду. Подставляю под струи лицо. Они смывают противный липкий пот с волос, ресниц, тела. На место злости и жгучей ревности приходит другая, тихая, злая. А еще страх. Он мерзко распирает изнутри грудную клетку.

Я теряю ее? Я потерял ее?

Алиса

– Спасибо, – целую в щеку Дана и Лиану, его жену. – Это был отличный и такой необходимый вечер.

– Я рада, что тебе понравились мои работы, – улыбается девушка. – Столько лет собирала. Если бы не муж, их и дальше бы никто никогда не увидел.

– Он у тебя замечательный, – сжимаю ее руку.

– Не переживай. У тебя тоже все наладится. У черной полосы тоже есть край. Поверь, – и шепчет мне на ухо: – Я знаю.

– Дамы, – Дан берет нас под руки и ведет к машине. – Предлагаю продолжить этот вечер в уютной атмосфере за тарелочкой отличных итальянских спагетти. Лис, ты как?

– Алиса согласна, – за меня отвечает Лиана. – Поехали. Ну, пожалуйста.

– Конечно, Алиса согласна, – смеюсь, прикладывая голову ей на плечо.

Лиана относится к тем людям, которых можно смело назвать легкими. Она очень светлая, добрая, открытая. Человек, который два года ходил по краю между жизнью и смертью, еще больше любит эту самую жизнь. Она наслаждается каждым ее мгновением. Это видно невооруженным взглядом. А как она смотрит на мужа… А он на нее! В день знакомства я бы и не подумала, что этот парень такой, и что за его обаятельной улыбкой скрывается столько тяжелых переживаний. Сейчас все в прошлом. Ли вылечилась, а Дан подарил ей эту выставку. На три картины быстро нашлись покупатели, а еще одну я выбрала для себя. Прониклась и мне очень захотелось им помочь. Дан ведь помогает мне. Он учит меня моей новой самостоятельной жизни. А я решила поговорить с отцом, чтобы он проспонсировал ребят, и у Лианы появилась своя студия. Она мечтает учить детей рисовать.

Мы с Ли садимся на заднее сиденье. Она поправляет красивый платок на голове, который скрывает короткий ежик темных волос. Он, кстати, ей идет, но Лиана смущается ходить без платка, скучая по своим длинным волосам. Это такие совершенно девчачьи заморочки.

Дан галантно подает нам руку у ресторана, помогает выйти из машины. Цепляем его под локти с обеих сторон и идем внутрь. Нас провожают к свободному столику. Заказываем еду и просто болтаем, продолжая делиться друг с другом впечатлениями от выставки. Говорим немного о личном. Лиана с удовольствием делится историей их знакомства с Даном. Как она думала, что влюбилась в него первой, и первая сделала к нему шаг. Парень оценил смелость девушки, а дальше их отношения раскачивались не хуже, чем у нас с Филом. Не так жестко, конечно, но тоже не без проблем. А потом ее болезнь, свадьба, бизнес Дана. Все это только сплотило молодую семью. Заставило их очень быстро повзрослеть и адаптироваться.

Как ни странно, они для меня стали очень ярким примером того, что все можно пережить и преодолеть. Главное, иметь внутренний ресурс на все это, а мой ресурс маленьким теплым комочком живет у меня в животе. Кладу на него ладошку под столом и меня распирает от нежности и любви к нему.

Ребята даже не представляют, каким значимым стал для меня вечер в их компании.

Дан подвозит меня до дома. Ли пересаживается к нему вперед, машет мне ладошкой и улыбается.

– У тебя все будет хорошо, – тихо говорит девушка.

– Спасибо, – сжимаю ее пальцы.

Смотрю, как они уезжают. Мне сегодня впервые стало легче за все эти дни без Филиппа.

Иду на детскую площадку. Сажусь на качели. Мне не хватает его наглых взглядов, его губ, его сильных горячих рук. Меня накрывает волнами совершенно противоречивых друг другу эмоций. От щемящей тоски до злости и желания врезать по его наглой красивой роже. Пальцы крепче сжимают металлические прутья качели. Отталкиваюсь от земли ногами, раскачиваюсь, задрав голову к небу.

У меня так и не получается разлюбить Фила. Я не умею его ненавидеть.

Считаю появляющиеся на темном полотне звезды и вспоминаю все хорошее, что между нами было. В последнее время все чаще думаю именно об этом. Возможно, это гормоны. Беременный организм защищается от стресса. Но Соня говорит, что я отмазываюсь, списывая все на беременность. В глубине души я простила Дрейка, но пока не могу себе в этом признаться.

Ему знать об этом пока не обязательно. Я перевариваю это внутри себя, пока никто не видит и не задает осточертевший вопрос: «Ну как ты?». Нормально! Открываю себя для себя с другой стороны.

Голова немного кружится. Останавливаю качели, опускаю голову, фокусирую взгляд на ближайшем дереве, как на точке опоры. Эту точку преграждает силуэт. Прищуриваюсь. Мужчина… Я его помню. Но как он прошел сюда? Отец же предупреждал охрану, чтобы не пропускали!

– Здравствуй, Алиса, – он подходит ближе.

В темных глазах отражается свет фонаря, расположенного на другой стороне от детской площадки. Широкие плечи впечатляют. Красивые, хищные черты лица.

И где я на него похожа? Не понимаю!

– Как вы попали сюда?

– Не важно. Ты уже знаешь, кто я, не так ли?

– Да, – киваю, еще крепче впиваясь пальцами в металлические прутья.

Интересно, а где носит Марата, когда он действительно нужен? То не отлепишь, то сам исчез!

– Не надо меня бояться, детка. Я всего лишь хочу познакомиться с тобой поближе.

– Простите, но ответить вам взаимностью я не могу. Мне пора домой.

Поднимаюсь, пытаюсь его обойти. Мужчина плавно делает шаг в сторону, преграждая мне путь. Перехватывает меня руками за плечи.

– Эй! – слышу злой рык за спиной биологического отца. – Руки от нее убрал!

Макаров разжимает ладони. Делаю шаг назад от него. Фил появляется передо мной, закрывая своей спиной. Воздух вокруг нас моментально становится вязким. Я вижу, как от тяжелого дыхания поднимаются плечи Дрейка.

– Спокойно, парень. Спокойно! – Макаров поднимает ладони вверх. – Я ничего ей не сделаю.

– Исчезни! – хрипит Фил.

От его тона по моему позвоночнику ползут мурашки, опоясывают поясницу, скапливаются прямо внизу живота, там, где живет мой… наш малыш.

– Алиса, – через плечо Дрека на меня смотрят карие глаза. – Я сейчас уйду, но обязательно вернусь, и мы поговорим, – острый взгляд перемещается на Филиппа. – Какая ирония, – ухмыляется он. – Не текла бы в этой девочке моя кровь, я бы даже порадовался, что именно ты, – выплевывает с пренебрежением, – сейчас стоишь рядом с ней.

Фил дергается, я ловлю его пальцами за куртку. Кирилл отходит, долго не поворачиваясь к нам спиной. Отпускаю Дрейка, сажусь на качели.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю у него, стараясь не дрожать от волнения.

Фил неправильно понимает. Снимает с себя куртку, молча накидывает мне на плечи. Меня тут же окутывает его запахом. Не новым, а тем старым, что я знала еще до его отъезда.

Это нечестно, Дрейк! Долбанный манипулятор!

– Захотелось посмотреть, кто теперь подвозит тебя до дома.

Алиса

Не сразу понимаю, о чем он вообще. Меня еще не отпустило ни его появление, ни появление «того мужчины». Фила тоже слегка потряхивает от адреналина. Он прячет пальцы в карманах джинсов, цепляясь большими за петли для ремня. На костяшках свежие ссадины. Поднять взгляд выше я не могу. Так и смотрю на его руки и резную бляшку ремня, стараясь не дышать слишком глубоко, но запах с куртки все равно уже прилип ко мне. Это делает меня слабой и уязвимой. Так я чувствую себя только рядом с Дрейком.

– Тебя это разве касается теперь? – выдавливаю из себя слова.

– Меня это всегда касается. – Он присаживается на корточки.

Наши взгляды встречаются. Первая отвожу свой.

– Я пойду, – понимая, что не вывожу пока эту встречу, решаю сбежать. Я девочка, мне можно испугаться!

– Лис…

– Ты прогнал меня, Дрейк! – напоминаю ему. – Унизил и прогнал! Теперь я прогоняю тебя. Кто меня подвозит, тебя не касается. Уходи!

Резко поднимаюсь с качелей. Он тоже встает и тут же получает толчок в грудь. Куртка с меня скатывается, падает на землю.

– Прости меня, Лис. Я дебил, – морщится, будто ему физически больно.

А, может, так оно и есть. Мне ведь больно.

– Поздравляю, – обхожу его.

Не останавливает.

– Алиса! – кричит, и его голос эхом разносится по всему двору.

Оглядываюсь, и мое сердце на мгновение останавливается, чтобы умчаться куда-то за облака. Гордый Дрейк стоит на коленях прямо на земле и смотрит на меня так, что я начинаю задыхаться.

– Я виноват, – в ночной тишине ему не нужно кричать, чтобы я услышала. – Я… люблю тебя, – его голос опять срывается на хрип. – Всегда любил только тебя. Пожалуйста… – делает глубокий рваный вдох, а я не дышу.

Я в шоке смотрю на происходящее.

– Дай мне шанс объяснить, – по его щеке течет слеза.

Настоящая! С ресниц срывается вниз вторая.

Меня трясет все сильнее. Я слышу, как скрипят его зубы. Вижу, как пальцы сжимаются в кулаки. Он старается взять себя в руки, но продолжает стоять на земле. Гаснет фонарь, погружая нас в полную темноту.

– Я пока не знаю, Фил… Я не знаю!

Разворачиваюсь и бегу к подъезду. Открываю дверь, снова оглядываюсь. Ничего не изменилось. Он так и стоит там на коленях, молча умоляя о разговоре.

– Уходи же, – бубню себе под нос. – Просто встань и уйди!

Мне кажется, я теперь даже отсюда вижу блестящие бусинки слез в его серых глазах. Это невозможно будет забыть, но я все равно сейчас ухожу. Плотно закрываю подъездную дверь. На этаж поднимаюсь пешком, постоянно останавливаясь на лестничных пролетах.

Выглядываю в окно на одном из этажей. Фил все еще там. Он сидит на земле, вцепившись пальцами в волосы, и мне кажется, что его плечи подрагивают.

– Я дам тебе возможность сказать, – шепчу, прикасаясь пальцами к стеклу. – Но это будет не сегодня. Запомни это чувство, пожалуйста. Запомни, как оно сжигает изнутри, когда ты открываешься перед самым близким человеком, а он отворачивается от тебя. Это то, что причиняет самую сильную боль. Я была открыта для тебя и максимально уязвима. Сейчас ты чувствуешь примерно то же самое. Запомни… А потом мы обязательно поговорим. Уже на равных.

Я дохожу до квартиры, совершенно опустошенная этой встречей. Слышу, как орет и матерится отец в своем кабинете. За ноутом за барной стойкой сидит Ванька. Сестренка выходит из своей комнаты с полотенцем на голове.

– Привет, – чмокает меня в щеку. – Ты чего такая расстроенная? – преданно заглядывает мне в глаза Яся.

– Все хорошо, – шепотом отвечаю ей, обнимаю, целую в щеку.

От мелкой пахнет моим гелем для душа. Маленькая хитрая задница! Не буду ее ругать за то, что опять лазила в моих вещах. Мне не жалко для нее ничего. И Ваньке ничего не буду говорить за то, что вмешался, хотя я просила не делать этого.

Мне очень странно сейчас. Запираюсь в спальне, ложусь на кровать и, даже не закрывая глаз, продолжаю видеть, как Фил стоит на коленях и по его щекам текут слезы.

Сволочь ты, Дрейк! А когда тебе больно, ты еще большая сволочь! Потому что мне больно вместе с тобой…

*«…В голове моей опилки,

Да, да, да…»

Звучит у меня в ушах детская песенка. Открываю глаза. Я, оказывается, уснула прямо в уличной одежде.

«…Шумелки, пыхтелки и сопелки,

Сочиняю я неплохо иногда.

Да!!! …»

Улыбаюсь, потягиваюсь и босыми ногами шлепаю в гостиную. По телевизору показывают старый мультфильм. Яся крутится у плиты, пританцовывая под музыку из него. Брат ржет и крутит пальцем у виска.

– Чего это с ней? – спрашиваю у него.

– В душе не е… – проглатывает мат. – Не знаю!

– Ясь. Яся! – перекрикиваю мульт, пока Ванька ищет пульт, чтобы немного убавить громкость. – Что у нас за праздник? – смотрю на подгоревшие блинчики на тарелке.

– Ой, вы уже проснулись? – улыбается сестренка. – Сейчас будет завтрак.

– Я еще жить хочу, – фыркает Ванька, падая на диван.

– Ну и пожалуйста! – обиженно отворачивается близняшка. – Нам больше достанется!

– Родители где? – интересуется брат.

– Уехали еще час назад. Куда, не сказали, – докладывает, обиженно надув щеки.

– Так, что за праздник-то? – решаю все же докопаться до сестры. Сажусь рядом с братом, боковым зрением цепляюсь за мультфильм.

– Ты не поверишь, кто меня вчера до дома подвез! – эта егоза снова подпрыгивает на месте. – Но я не скажу. Ваня будет орать.

– Теперь точно буду! – рявкает он.

– Я все равно тебе не скажу. Только Алисе. Она меня поймет, как девочка девочку. А ты цербер! Еще хуже папы!

– Ну класс, – закатывает он глаза. – Смотри, на занятия не опоздай, – поднимается с дивана. Идет к вешалке с верхней одеждой, шарит по карманам, достает оттуда сигареты и зажигалку.

– Эй! – возмущаюсь я.

Но Ванька только рукой на меня машет, открывает окно настежь, усаживается на подоконник, прикуривает и смотрит вниз, выпуская струйку дыма на улицу.

М-да… Сколько всего я о нем не знаю.

Подхожу к сестрёнке, обнимаю ее сзади, глядя на еще один подгоревший блинчик на сковороде. Ее это совсем не смущает. Яся переворачивает его и кладет ладошки поверх моих.

– Кто тебя подвозил? – спрашиваю на ушко.

– Марк Шевцов, – выдыхает она так, что мне становится нехорошо.

* «В голове моей опилки» – песня Винни-Пуха, которую знают все взрослые и дети страны. Забавные стихи вышли из-под пера детского поэта Бориса Заходера, а мелодию к ней подобрал Моисей Вайнберг.

Филипп

Вздрагиваю от прикосновения к своим волосам. Открываю глаза. Мама.

Сонно осматриваюсь по сторонам. Плохо помню, как и во сколько вернулся в родительский дом. Нет, я не был пьян. Ни капли алкоголя и море никотина. А еще ее спина и закрывающаяся подъездная дверь. Все, что было прошлой ночью. Но ведь я не мог не поехать. Не мог просто взять и отдать ее кому-то.

Мамины теплые пальцы прикасаются к щеке ровно там, где вчера чертовы слезы проложили дорожки. Я не планировал этого. Даже не знал, что еще способен на такие эмоции. Они снова опустошили меня, но теперь как-то иначе. Будто я принял душ, только внутри себя.

Сажусь на кровати, переворачиваюсь и укладываюсь головой к маме на колени. Хочется простого человеческого тепла. Родного, знакомого. Я чертовски устал от всего.

– Мам, прости меня за то, что был таким придурком все это время.

– Мой мальчик, – она снова забирается пальцами мне в волосы. – Я давно не злюсь на тебя. На себя злюсь за то, что не поддержала твои чувства, а на тебя нет. Ты был у Алисы?

– Да, – переворачиваюсь на спину, смотрю в ее обеспокоенные зеленые глаза. – Так и не смог уснуть вчера. Все думал о ней. Я скучаю. На такси доехал. Как оказалось, очень вовремя. Какого-то мужика от нее отогнал. Глупая девочка сидела ночью одна во дворе. Чем думала?

– Не чем, а о ком, – смеется мама. – Неправильно ставишь вопрос и получаешь в корне неверный ответ. Что за мужик?

Вкратце описываю то, что успел разглядеть в темноте.

– Это не просто мужик, мой мальчик. Это биологический отец твоей Алисы. Там у них что-то с охраной, я пока толком не знаю. Папа вернется, расскажет.

– Не понял сейчас, – хочу сесть, но она мягко удерживает. Нравится ей, что я вот так доверчиво лежу у нее на коленях.

Мама рассказывает мне историю, от которой на руках волоски становятся дыбом и мурашки носятся где-то на затылке. Это жесть, конечно, но я начинаю понимать гипер-опеку старшего Кравцова. Не знаю, как поступил бы на его месте. Возможно, также.

Все встает на свои места и вместе с тем бесит. Молчали! Почему нельзя было объяснить? Наверное, потому, что он, как отец, в любом парне видит для дочери угрозу и боится, что она повторит судьбу матери. А я особенный! Я – сын того, кто увел у него женщину. И мужской эгоизм не простил лучшего друга. Ко мне это отношение перешло по наследству.

– Спасибо, мам, – тянусь и благодарно сжимаю ее запястье.

– Ты сейчас, как никогда, нужен Алисе. Покажи ей, что рядом не только когда вам хорошо, но и когда сложно. Что готов дать ей поддержку. Ты у меня взрослый, самостоятельный мужчина. Не обесценивай все, чего ты достиг в своем возрасте. Наоборот, мой хороший. Пусть это станет опорой для вас двоих. И не отказывайся от помощи отца. В конце концов, все, что сейчас у тебя есть, это его заслуга. Он оплачивал все твои развлечения, твое образование, курсы. Дал тебе площадку для практики и развития. А разговаривать и слышать друг друга вы научитесь. Все, – хлопает меня по плечу. – Иди в душ и будем завтракать. Давно мы с тобой на кухне за чашкой кофе не сидели.

После уютного домашнего завтрака еду к себе, по дороге еще раз переваривая наш разговор с мамой. В небе слышны отдаленные раскаты грома. Небо висит над городом тяжелым свинцовым покрывалом. Еще немного и оно обрушится на нас проливным дождем.

Успеваю нырнуть в подъезд, подняться в квартиру до того, как первые капли начинают срываться вниз и оседать на оконных стеклах. Под уютный стук дождя по крыше забираю с барной стойки кружку чая, устраиваюсь с ноутбуком на диване под тихий фон музыкального канала.

У меня не так много исходных данных о биологическом отце моей Алиски, но я все же хочу выжать из этого максимум. У безопасников Кравцова, уверен, идет свое расследование. А я проведу свое.

До самого вечера по крупицам выуживаю из сети информацию об этом человеке. Жутковатая биография, честно говоря.

И чего ты приехал? Столько лет жил без нее, а теперь: «Здрасти, я папа»?

Ну да, ну да. А давай-ка мы с тобой познакомимся поближе, будущий родственник. Пока папа Кравцов решает все со своей стороны, я зайду с другой.

Тяну со столика телефон, набираю номер мобильного, висящего в открытом доступе на сайте компании Макарова.

– Слушаю, – раздается мужской голос, смешанный с шумом дождя.

– Добрый вечер, Кирилл Алексеевич, – включаю максимально деловой тон. – Филипп Дрейк, – представляюсь. – Нам бы встретиться и поговорить.

– О чем мне с тобой говорить, сын Демона? – надменная усмешка в ответ.

– Об Алисе, конечно.

Он замолкает и курит прямо в микрофон. Терпеливо жду ответа. Макаров сейчас пытается судорожно найти подвох в моем предложении.

– Хорошо, – соглашается. – В понедельник в двенадцать в ресторане «Шафран».

– Благодарю.

Сбрасываю, открываю свой ежедневник и прикидываю, как мне успеть на эту встречу. Двигаю пару других, менее для меня значимых.

Вот и отлично, Кирилл Алексеевич. Посмотрим, смогу ли я с тобой договориться.

Стихия за окном расходится не на шутку. Окна заливает так, что не видно улицы. Сажусь с сигаретой на подоконник, разминаю ее в пальцах, не торопясь прикуривать. Листаю фотографии Алиски на телефоне. Он неожиданно вздрагивает в моих руках. Пальцы разжимаются, трубка летит на пол. А там ее номер. Её!

Быстро поднимаю телефон.

– Привет, – выдыхаю и сажусь на пол у батареи.

– Привет, Фил, – несется ее голос по моим венам, и я снова начинаю слышать отголоски своего бьющегося сердца. – У тебя есть минутка? – задает совершенно дурацкий вопрос.

Я уже весь ее, только бы не сбросила сейчас и не исчезла.

– Конечно, – стараюсь говорить спокойно.

– Ты не мог бы поговорить с Марком насчет Яси?

– Хм… А что у Марка с Ясей? – не припомню, чтобы они общались.

– Она маленькая еще, глупая. Многого о нем не знает. Влюбилась. А Шевцов дает повод этому чувству развиваться. Он ее подвозил, а сестра напридумывала уже себе отношения. Мне кажется, Марк тебя послушает. Поговоришь?

– Уверен, что это был просто дружеский жест. Не переживай. С Марком я созвонюсь сегодня.

В дверь звонят. Поднимаюсь с пола, смотрю на часы, на погоду за окном. Кого принесло, интересно? Иду открывать, придерживая трубку одной рукой.

– Спасибо, Фил.

– Пока не за что. Я наберу тебя, когда что-то узнаю? – открываю замок.

– Да. Спасибо, – короткие гудки.

Улыбаясь, толкаю дверь, и моя улыбка превращается в хищный оскал.

Филипп

Хочется захлопнуть дверь перед ее носом, но я ж теперь на светлой стороне, а с этой озабоченной стервы уже натекла целая лужа. Вся одежда прилипла к телу, тушь растеклась, глаза несчастные, зубы стучат.

Молча отхожу в сторону, пропускаю Майскую в прихожую.

– С-спасибо, – со скрипом стягивает с себя короткую кожанку. – Ты не поверишь, – передергивает плечами от озноба. Через ткань белой мокрой блузки, прилипшей к телу, просвечивает тонкий кружевной лифчик, не сильно похожий на повседневный. А там хрен его знает, может она и правда в таком белье постоянно ходит. – Я тут случайно оказалась.

– Угадала, не поверю.

– Машина сломалась. Эвакуатор вызвала и вспомнила, что ты тут рядом живешь.

– Все равно не поверил. Душ там, – показываю в сторону небольшой душевой здесь же, на первом этаже. – Сейчас принесу полотенце, а то схватишь еще воспаление легких. Папа твой меня посадит за оставление в опасности.

– Язва ты, Дрейк!

– Шмотки в стиралку закинь. Там режим сушки есть. Быстрее высохнешь, быстрее свалишь.

– Ты всегда так гостей принимаешь?

Оставляю ее вопрос без ответа, иду к себе в комнату. Гостей в этом доме и не будет. Друзья – это не гости. Это настолько свои, что у них свободный пропуск на мою территорию без предварительной записи.

Выдергиваю из шкафа пару полотенец, носки, футболку. Спускаюсь. Вручаю все это Лизе и отправляю в душ. Машина у нее сломалась. Как же.

Пока навязчивая блондинка приводит себя в порядок, набираю Марка. Мне очень хочется еще немного поговорить сегодня с Алиской, пусть о ее сестре. Главное, я услышу голос своей любимой девочки. Хреново, что сейчас я звоню другу именно по этой причине, но Шевцов понятливый. Не обидится.

Марк долго не берет трубку. Я все же закуриваю, сидя на подоконнике. Выпускаю дым в стекло, он красиво расползается по нему в разные стороны и исчезает.

«Надо бросать», – напоминаю себе в очередной раз. Позже. Пока это помогает мне расслабиться.

Шевцов перезванивает сам.

– Надо же! Ты вылез из окопа! – смеется.

– Типа того. Слушай, Марк, – перехожу сразу к делу, – а чего у тебя с мелкой Кравцовой? Не твоего вроде уровня девочка, – вывожу пальцем «Алиса» на запотевшем стекле.

– Э-э-э… А чего у меня с мелкой Кравоцовой? Чет я не в курсах. У меня на работе сейчас небольшой аврал. Не помню, когда секс был последний раз, – жалуется друг. – А ты мне тут такие новости выдаешь.

– Алиса звонила. Сказала, ты Яську до дома подвозил.

– А-а-а. Ну да, было на днях. И? Это теперь приравнивается к отношениям?

– Да не. Девчонка просто неравнодушна к тебе. Лиса просила поговорить, чтобы ты не развивал в Яське это чувство. Тем более если не взаимно.

– Я вроде как занят пока, – слышу, как он улыбается. – Она ж не знает, да?

– Нет. Боюсь, если будет знать Яся, ваша с Гавриловым тайна перестанет быть таковой. Проболтается.

– Угу, – друг чиркает зажигалкой, но не закуривает. – Алиса зато все прекрасно знает. Какого такие мысли странные в мою сторону? Я просто подкинул девчонку до дома. По пути было. Но я тебя понял. Учту. Фил, мне, когда нравятся девочки, они совсем другие, ты ж знаешь. Так что Яся вообще не мой вариант. Да и с Саней пока нормально все. Меня устраивает. Мозг никто не трахает. Он мне сейчас для других целей нужен. У тебя как? Вы с Алисой снова разговариваете?

– Пытаемся. Кстати, мне, возможно, помощь твоя будет нужна как специалиста. Пока не уверен. В понедельник встречусь, пообщаюсь с одним типом, потом наберу.

– В твоем распоряжении, Фил. Звони. Не закапывайся больше. Мы рядом.

– Не буду. Спасибо, Марк.

– Держись. Лиска у нас умничка. И любит тебя, дурака. Поймет.

– Увидим. Пока.

– На связи.

Не отвлекаю его больше. Сам только недавно очнулся от бесконечных трудовых будней. Надо вытащить парней в неформальную обстановку. Пива попить, поделиться. Может втроем что интересное придумаем. Саня тоже может помочь, если понадобится. У него в руках ресурсы отца.

Лиза хлопком двери выводит меня из задумчивости. Выходит из душа с полотенцем на шее. Светлые волосы раскиданы по моей футболки. Она едва прикрывает ей задницу. Алиска бы утонула.

– Что с машиной? – слезаю с подоконника, иду в зону кухни, ставлю чайник.

– Да откуда ж я знаю? Заглохла и все. Договориться не вышло. Ее в сервис забрали. Должны позвонить, вот тогда и узнаю. Но для меня это все темный лес. Я – глуховой гуманитарий. Вся в отца, – кокетливо улыбается.

– Ясно.

– Ты совсем не рад меня видеть, Дрейк?

– С чего вдруг я должен радоваться? Такие, как ты, меня больше не интересуют, – отшиваю заход.

– О-о-о. Это какие же? – подпирает кулаками подбородок, устроив локти на барной стойке.

– Одноразовые.

Чайник щелкает. Заливаю пакетик кипятком. С грохотом ставлю кружку на барную стойку.

– Ты охренел?!

– Правду сказал. Мне пяти минут хватит, чтобы тебя на этой стойке разложить. Но проверять не будем, – сразу торможу ее бурную фантазию.

Я мысленно вообще не здесь, я с Алиской. Говорить с ней при Лизе не стану. Еще выкинет что-нибудь, а мне потом снова отмываться.

– Пей, – подталкиваю к ней чай. – Давай договариваться, раз ты сюда притащилась? – сажусь на соседний высокий стул. – Лиз, назови цену, за которую ты от меня отстанешь. Насовсем!

– У-у-у. В тебе опять включился бизнесмен. Я даже не знаю, – загадочно улыбается и облизывает губы. – Что ты можешь мне предложить кроме себя? Деньги? Украшения? Тачку? Так у меня все есть. Знаешь, – шагает пальцами по столешнице, замирает в сантиметре от моей ладони. – Со мной такое впервые. Чтобы так тянуло к мужчине. Да еще и младше меня. Пф! – сдувает светлый локон с лица. – Да я даже подумать не могла, что меня зацепит. У тебя получилось. Охреннено сильная природа в тебе, Дрейк. Подкупает. Это совершенно искренне сейчас, не смотри на меня так.

– Собой не торгую. Готов выслушать другие варианты.

– Да нет у меня вариантов, – закрывает глаза. – Хотя… – улыбается. – Поцелуй меня. Один поцелуй, Фил, но такой, чтобы ноги подкосились. Пусть он будет прощальным, – грустно улыбается. – И я попробую стать для тебя другом, как хочет твой отец. Поверь, дружить со мной полезно. С твоими-то демонами, – смеется. – Все же прокурорская дочка, – подмигивает.

Филипп

– Подожди минутку.

Отхожу в сторону и пишу Марку сообщение:

«Сорри, что дергаю. Ты обещал мне фотки скинуть с той пьянки с моей несостоявшейся невестой. Хочу прямо сейчас».

Кладу трубку в карман и слушаю, как она жужжит несколькими ответными сообщениями. Подхожу к Лизе, расталкиваю коленом ее ноги, встаю между ними. Прикасаюсь костяшками пальцев к щеке. Она смотрит на меня с одержимым восторгом. Страшная женщина…

Обрисовываю пальцами скулу, губы. Скольжу по подбородку на шею. Блондинка со вздохом откидывает голову назад, ожидая, что я пойду дальше. Облизываясь, тянется пальцами к резинке моих домашних штанов, слегка приподнимает футболку. Ногтем царапает кожу по линии косых мышц, уходящих в пах. От нее пахнет возбуждением. Этот запах дразнит голодное тело, но голова совершенно холодная.

Я играю с ней, дразню, практически не касаясь. Все так просто, как я и думал. Пара минут и она отдаст мне все, что я захочу.

Майская поверхностно дышит, все время облизывая губы. Ее ресницы дрожат. Руки начинают наглеть. Что там у нас с ней было? Ах, да… Кладу ладонь ей на горло. Сдавливаю. Лиза распахивает глаза от удивления и легкого испуга. Улыбаюсь…

– Боже, что творится в твоих глазах, – хрипит она, не отводя взгляда. – Фил, пожалуйста… Не тормози сейчас…

Сжимаю пальцы еще немного сильнее, достаю из кармана телефон, разблокирую, открываю сообщения. Быстро листаю их сам, чтобы найти самые интересные. Разворачиваю экраном к ней. Зрачки становятся просто огромными. Ее взгляд темнеет.

– Ты со мной торговаться решила? – выдыхаю прямо ей в губы, не прикасаясь к ним. – Давай поторгуемся, только на моих условиях, – усмехаюсь, отхожу от нее и любуюсь результатом своей игры.

Футболка на ней задралась так высоко, что я отсюда вижу порозовевшую, набухшую, блестящую от влаги кожу между ее бедер. Лицо раскраснелось, взгляд шальной. Она сдвигает ноги и кусает губы. Уверен, все ее нутро сейчас сжимается и болезненно пульсирует от неудовлетворения. Одергивает футболку, с удивлением понимает, что у меня больше не стоит на нее. Штаны тонкие, даже напрягаться не надо, чтобы понять. Член быстро опал. Тело солидарно со мной. Это не мое, и такого дерьма в моей постели не будет.

– Вы там отлично развлеклись, – вожу пальцем по фотографиям. – О! А в этой позе ты ничего такая. Какую из них мы покажем твоему папе-прокурору? Может, вот в этом ракурсе?

Смотрю на фотку, где Марк трахает ее в рот. На заднем фоне открытая бутылка вискаря, разбросанные шмотки. Друзья развлеклись на славу и оказали мне услугу, наснимав компромата.

– Ты не посмеешь!

– Почему? Пьяная дочь прокурора проводит ночь в компании двух малознакомых мужчин. Отличный заголовок для статьи, не находишь?

– Это зацепит и твоих дружков. Я ведь теперь знаю их самый большой секрет, – очаровательно улыбается эта стерва.

– Рад за тебя. Как доказывать будешь? Сверять по членам? Засветилась своим красивым личиком здесь только ты. Ну так что, Лиз, сделку заключать будем? Условия просты до безобразия. Ты не лезешь в мою жизнь, я никому не показываю эти фотографии. Подумай о папе. Он недавно получил свой пост и очень легко с него свалится.

– И как я могу тебе верить? – включает голову. – На слово?

– Угу. Вариантов у тебя нет.

– Но если ты… – начинает Лиза.

– Твои шмотки, наверное, уже высохли, – перебиваю. – Исчезни из моей квартиры.

– Козел! – разворачивается, идет в ванную за вещами.

– Демон, – ухмыляюсь в ответ.

Майская уходит красиво. На лице надменная маска, только глаза выдают обиду, злость и недоумение. Девочка просчиталась. Она забыла, кто меня воспитал!

Оглядывается, показывает мне фак и громко хлопает дверью. С довольной улыбкой отправляю ей одну из самых откровенных фоток с припиской: «На память». Читает, но ничего не пишет. Правильно, Лиза, оставь последнее слово за мужчиной, который во всех смыслах взял тебя за горло.

А теперь у меня по плану приятности. Возвращаюсь на любимый подоконник, держу в руке телефон, где уже открыт контакт Алиски. Осталось нажать на одну кнопку, и я услышу свою девочку.

Вызов… Гудки…

Ну давай же. Я хочу еще немножко тебя послушать сегодня.

– Да, Фил, – проносится прямо у меня под кожей.

И вот это будоражит, возбуждает, разогревает мою кровь.

– Привет, Лисенок, – мотор заводится. Бах-бах-бах в грудную клетку. – Я с Марком поговорил.

– Спасибо, – голос у нее хриплый. – Что он сказал?

– Что просто подобрал Ясю. Ему было по пути, вот и докинул до дома. Лис, ты же знаешь Шевцова. Он не любит возиться с юными нежными принцессами. Не переживай, Марк не дурак и поощрять ее чувства не станет.

– Хорошо, – опять односложно.

– Алис, нам надо поговорить, – сворачиваю разговор в нужное мне русло.

Молчит, но трубку не бросает. Я закрываю глаза, упираюсь затылком в стену и просто слушаю ее дыхание в динамике. Пытаюсь нарисовать Алиску рядом с собой, почувствовать ее запах, тепло, увидеть улыбку.

– Ты прав, Филипп, – ее голос дрожит. Она шумно выдыхает, стараясь взять себя в руки. – Давай встретимся где-нибудь. Выбери место сам. Только после шести вечера или в выходные, а то у меня работа.

Да! Да! Да! А-а-а!!! Моя же ты хорошая, любимая девочка! Столько слов и согласие на встречу! Я в раю?! У Демонов есть какой-то свой персональный Рай? Потому что мне кажется, что я попал именно в него.

– Я немного позже скину тебе дату, место и время сообщением. Хорошо?

– Конечно. Пока?

Спрашиваешь? Ты не хочешь прерывать этот разговор? Я тоже малыш, но все остальное я хочу говорить тебе в глаза, поэтому да…

– Пока, Лисенок.

…и короткие гудки в трубке сегодня не причиняют боль. Это ни конец, ни точка в разговоре. Это многоточие… А после него всегда следует продолжение!

Алиса

Боже, как мне плохо сегодня. Умываюсь прохладной водой, поднимаю взгляд в зеркало. Бледная, капец просто. Как в таком виде из комнаты выходить?

Надо!

Возвращаюсь в спальню и чувствую, как от резкого запаха мужского одеколона к горлу опять подкатывает тошнота.

– Ваня…

Только успеваю страдальчески произнести и убегаю обратно, сгибаясь пополам над унитазом.

Брат заходит следом, собирает мне волосы на затылок.

– Отвратительный парфюм, – выдавливаю из себя, разгибаясь, как только становится легче.

– Раньше он тебе нравился. Плохо? Отца позвать?

– Не вздумай! – рявкаю на него. – Я к врачу сегодня поеду, надо обследоваться и встать на учёт. Заодно узнаю, как выжить при токсикозе.

– Ясно. Хочешь, я с тобой поеду?

– Нет, но спасибо тебе, – обнимаю брата.

Пока вроде больше не тошнит и можно немного поприжиматься к Ваньке. Есть острая потребность в тепле и нежности. У меня прямо ладошкам щекотно от желания потискать кого-нибудь. Под рукой есть только брат, так что все это достается ему. Запираюсь пальчиками в его волосы и урчу от удовольствия. Он ржет, но все-все мне позволяет.

– Знаешь, если так пойдет и дальше, – все же плавно убирает от себя мои руки и поправляет модную стрижку «а-ля викинг» с коротким хвостом на затылке. – Я сам расскажу Дрейку о том, что он станет отцом, и сдам тебя ему, чтобы ты вот так его мяла и тискала.

– Я тебе скажу! – фыркаю на него, сгребаю с кровати любимую плюшевую игрушку и теперь ее прижимаю к себе.

Но если честно, сейчас мне хочется того, о чем говорит Ваня. Закрываю глаза и представляю, как бы Фил обнимал меня. Вяло напоминаю себе, что все еще злюсь, но опять тут же вспоминаю другое… Как он стоял на коленях и открыто плакал посреди двора. Это дорогого стоит. Это больше, чем любые слова.

Что-то внутри пока останавливает меня от следующего шага к нему. Возможно, это просто страх. Страх быть преданной, отвергнутой, униженной. И я молчу! И брату запрещаю говорить с Филиппом. Мне обещали назначить встречу. Вот ее я и подожду, а уже потом буду слушать себя. Если он сможет убедить меня в том, что с ним для нас с малышом надежно и безопасно, я дам ему этот шанс.

Наглаживая длинные уши плюшевого зайца, хлюпаю носом.

– Ну пиздец, – тихо матерится братишка.

С укором смотрю на него. Ему давно пофиг на это. Он вырос.

– Ну чего ты ревешь?

– Я по нему скучаю, – крепче прижимаю к себе старый, уже потрепанный подарок Дрейка. – А еще это, наверное, гормоны перестраиваются. Не знаю, Вань.

– Вы завтракать идете? Ой, Лис, ты чего? – врывается в мою комнату домашний ураган по имени Яся.

– Все хорошо, – улыбаюсь сестре. – А что там на завтрак? – понимаю, что есть мне совсем не хочется. При мыслях о еде, опять начинает тошнить.

Весело, однако.

– Мама и папа, – заявляет мелкая.

– А-а-а, – хором с Ванькой. – Семейный завтрак. Сейчас идем, я умоюсь только.

Плетусь в ванную. Собираюсь открыть воду, но руки оказываются заняты. Зайца забыла оставить там. Сажаю его на крышку ящика для белья. Главное, в универ с ним не пойти. Быстро умываюсь, списываюсь с Соней. Она пойдет со мной к врачу сегодня.

Надо пережить эти тридцать минут и можно сбегать на свежий воздух.

– Оставь ты его, – в комнате брат забирает у меня из рук игрушку вместе с телефоном. – Потом натискаешься. Идем.

Выходим из комнаты. Мама уже накрыла на стол, папа еще в кабинете, Яся сидит на своем любимом месте.

Ищу взглядом салат или свежие овощи, а может фрукты. От вида гренок и омлета тошнит. Есть надежда, что я вывезу это утро на чем-то полегче.

Рассаживаемся. К нам присоединяется папа в белой рубашке, аж глаза слепит, черных брюках, с чашкой кофе в руке.

– Что за праздник? – удивленно рассматриваю его.

– К сожалению, суровые будни, принцесса, – подходит, целует меня в макушку, а я едва не убегаю опять в ванную.

Мужчины в нашей семье сегодня решили вылить на себя весь имеющийся в доме парфюм?!

– Важная встреча, на которой я должен быть идеален.

– Да ты даже в футболке и потертых джинсах будешь внушать трепет, – делаю ему комплимент.

– Учту, – подмигивает он и садится поближе к маме.

Наблюдаю, как переплетаются на столе их пальцы. Такой простой жест, но у мамы от него розовеют щеки, на губах появляется улыбка и начинают блестеть глаза.

Можно мне также? Я тоже хочу! Очень! Безумно! Вот прямо сейчас!

Стараюсь выбросить из головы все это сентиментальное. Просто беременность, просто такой период. Пройдет!

Теперь самое интересное: надо поесть. Ну или сделать вид, что я ему. А меня мутит все сильнее. В комнате слишком много запахов и она почему-то начинает кружиться. Хватаюсь пальцами за стул, чтобы не упасть. Часто дышу и чувствую на себе сразу несколько очень внимательных взглядов. Плохая была идея выйти сюда! Надо было сослаться на что угодно и убежать на занятия.

– Алиса? – слышу, как сквозь вату, голос отца. – Лис, – он оказывается рядом и его парфюм бьет мне в нос.

– Прости…

Оттолкнув его, бегу к себе. Едва успеваю добежать до туалета, даже дверь не закрываю. Черт! Ну что же так хреново-то?!

– Иди сюда, – папа поднимает меня с пола и несет на кровать. – Посмотри на меня, – щупает пульс.

А смысл? Я и так чувствую, что там больше сотки, потому что слабость. Она быстро отступает.

– Сейчас в клинику поедем.

– Не надо! – резко сажусь. – Мне уже лучше, правда! А у тебя встреча!

– У меня дочери плохо. Это важнее. Вань, телефон мой принеси, – просит вошедшего брата.

– Мне уже нормально. Это переутомление, задают много. А еще мы обед вчера заказывали. Наверное, там было что-то несвежее.

Он меня не слушает. Звонит своему секретарю, просит перенести встречу на вторую половину дня.

– Пап, мне на занятия уже пора ехать. Ну, пожалуйста, не надо в клинику.

– Я с вами поеду, – встает на сторону отца Ванька.

– Занятия? – отец убирает в карман мобильный.

– Ну ты же меня подтянешь, – усмехается брат.

– Ладно, поехали.

– Ты дурак? – шиплю на этого засранца.

– Скрывать долго ты все равно не сможешь. Пусть будет так, а я рядом потусуюсь, смягчу удар.

– Ты еще Ясю с собой возьми!

– А это идея…

– Ваня!!! – ору на него.

– Пять минут, отец. И я буду готов.

Все! Мне конец! Сильный приступ паники сбивает дыхание. Мне надо собираться, а я с места сдвинуться не могу. Он же сейчас все узнает. Отец потащит меня на все анализы, узи и прочие обследования и все… Тайна откроется, а что дальше? Я очень боюсь его реакции, но больше боюсь ее последствий. И не только для себя!

Заставляю себя переодеться. Брат ведь прав. Сколько еще я буду это скрывать? Мне хотелось, чтобы Фил узнал раньше отца. Не успела…

– Позвоните мне сразу, как будет результат, – просит обеспокоенная мама.

О, да! Он тебе обязательно позвонит! И не только тебе, мамочка. Я молча киваю на все ее слова. Жду, пока Ванька завяжет кроссовки. Яська дуется. Ей не ходить в универ не разрешили. Отец обещал наказать, если ослушается.

Спускаемся на улицу, выходим на паркинг. Папа садится за руль, а Ваня со мной сзади. Держит за руку и тихо обещает, что все будет нормально, отец в адеквате. Это ненадолго.

До центральной клиники отца ехать совсем недалеко и мою казнь оттянуть никак не выйдет. Как назло, сегодня даже пробок нет.

Нас вежливо приветствуют на ресепшене. Поднимаемся на лифте сначала в кабинет отца. Он надевает халат. Ему звонят…

– Пять минут посидите, – бросает нам и отвечает на звонок.

Выходим с Ваней в коридор. Мне так спокойнее. По нему, красиво виляя бедрами, в нашу сторону идет женщина в коротком белом халате. На вид около тридцати, густые длинные волосы цвета горького шоколада. Ее выразительный взгляд направлен строго на Ваньку. Он отлипает от стены, идет к ней. Я чувствую, как мои глаза увеличиваются в размере.

Они перекидываются парой слов. Женщина быстро смотрит по сторонам и, видимо, считает, что я не являюсь помехой, потому что она подтягивается на носочках и быстро целует моего младшего брата в губы. Я даже отсюда вижу, что он отвечает! Ванька отрывается от нее и возвращается ко мне, а женщина так же красиво проходит мимо нас, глядя строго перед собой.

– Ты сдурел?! – тихо рычу на него. – Она старше тебя лет на десять!

– И что? Я же не виноват, что у нее муж мудак, а она хороша в постели. Отцу не говори. Он ее уволит.

– Зашибись. Папа точно с нами поседеет, – нервно смеюсь, пряча лицо в ладошках.

– Забей. Я же не собираюсь на ней жениться. Ей хорошо, мне хорошо. Никаких заморочек и обязательств.

– Замолчи. Просто замолчи. Мне надо это переварить.

Из кабинета выходит папа. Белый халат ему очень идет, и я бы даже полюбовалась им в других обстоятельствах, но в голове сейчас играет какая-то трагичная классика. Я обреченно поднимаюсь с диванчика и иду за ним.

Александр Кравцов

У меня на диване перепуганная дочь, а в руках результаты ее анализов. Я решил глянуть сначала их, чтобы понимать, к какому специалисту вести ее дальше. Ванька что-то все время шепчет ей на ухо, а Лиска только крутит головой, рассыпая по плечам растрепавшиеся волосы.

– Дура! – ругается сын.

– Иван, – осаживаю его.

– Что «Иван»? – бесится мальчишка, возомнивший себя очень взрослым.

Не обращаю внимание на перепалку детей, перелистываю на следующую распечатку, и мое сердце начинает пропускать удары один за другим. Качнувшись, упираюсь бедрами в свой стол, поднимаю взгляд на свою принцессу…

– Лиса, скажи мне, что это просто гормональный сбой, – хрипло прошу ее.

Она. Моя дочь! Моментально сжимается, обнимает руками живот и всячески старается закрыться от меня, вжимаясь в диван и прячась за брата. От меня, блядь! От родного отца!

В глотке пересыхает и царапает так, что слезятся глаза.

– И ты знал? – перевожу взгляд на Ивана.

Кивает. Сучонок.

– Отец, ты не дури только… – поднимается он.

– Я убью Дрейка, – сжимаю зубы.

– Папа, не лезь! – подскакивает Алиса. – Не лезь, мы сами разберемся!

– Вы разобрались уже! – срывает меня. – Ваня, домой ее отвези. Мы с тобой отдельно поговорим!

– Папа, не надо… – всхлипывает моя принцесса. – Я люблю его, пап! Я очень его люблю! Пожалуйста… – рыдает в голос.

Пытаясь проглотить собственный пульс, вылетаю из кабинета, не закрыв дверь. Сбегаю вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Придушу этого щенка своими руками! Просил же Демона держать мальчишку подальше от моей дочери! А он ей ребенка заделал! Он спал с моей девочкой!!!

Ищу машину на парковке. Пальцы нервно подрагивают. Пытаюсь закурить, но две подряд сломанные сигареты раздражают еще сильнее. Наступаю на них, сажусь за руль и еду к старому другу.

– Пиздец тебе, маленький паршивец! – стучу пальцами по рулю. – Да как ты мог?! Она же девчонка совсем! Ты… – психуя, нервно газую с очередного светофора. Разблокирую телефон. – Демон, – активирую голосом звонок.

Трубка реагирует, салон заполняют длинные гудки дозвона.

– Слушаю тебя, – отвечает старший Дрейк.

– Ты дома или в офисе?

– У тебя случилось что? Голос странный, – беспокоится друг.

– Так где? Я приеду сейчас, – игнорирую его вопросы.

Если еще и ты знал, Демон, я дам тебе в морду!

– Дома я. Жду.

Так и подумал почему-то. Правильное направление выбрал. Меня трясет, и хорошо, что сейчас никто не звонит. Я же сорвусь…

Ворота Дрейка появляются в зоне видимости, и меня снова подкидывает от перенапряжения, шока, злости и ощущения предательства со стороны собственных детей. Я думал, Ванька, как единственный мужчина после меня, будет на моей стороне, а он… Ладно, с сыном я потом буду разговаривать.

Бросаю машину у входа, захожу через калитку и кидаю охраннику ключи, чтобы загнал ее сам. Нет у меня сейчас сил крутиться здесь и попадать в эти ебаные ворота! Сквозь них – легко! Но я вроде большой дядька уже, чтобы такую дичь вытворять.

Размашистым шагом пересекаю двор, поднимаюсь по лестнице. В доме друга тихо. Суетится домашний персонал, Кейт нигде не видно. Это хорошо. На ней срываться я хочу в последнюю очередь.

Дима появляется на лестнице. Спускается со второго этажа, настороженно всматриваясь в мое лицо.

– Где твой сын? – скриплю зубами.

– Что случилось? – встречный вопрос. Друг напрягается, расправляет плечи.

– Где Филипп, Дима?! – прячу руки в карманы в попытке скрыть то, как меня трясет. – Где он? – прохожу мимо него, бегу по лестнице вверх.

Дрейк за мной.

– Алекс. Алекс, твою мать!

Открываю с ноги дверь в комнату Фила. Пусто. Разворачиваюсь к другу…

– Твой сын сделал ребенка моей дочери! Я просил тебя держать его подальше от Алисы! Он. Трахал. Мою. Дочь!!! – вцепляюсь пальцами в его футболку.

– Сань, я не знал, тормози, – Демон пытается меня успокоить. – С недавнего времени я не лезу в его жизнь, и тем более в его кровать. Выдыхай. Давай говорить спокойно.

– Спокойно? Моя девочка беременна от него! Где Фил?

– Успокойся, Саша, – ее голос так больно бьет по нервам, что меня едва не сгибает пополам. – Отпусти моего мужа.

– Кейт, – выдыхаю ее имя.

Женщина, перед которой хочется склонить голову за нереальную внутреннюю силу. Но я слишком зол, чтобы адекватно реагировать. Отталкиваю Демона от себя. Мою щеку тут же обжигает пощечиной, а потом еще одной. Зеленые глаза Кейти полыхают.

– Послушай меня, Кравцов. Я больше не позволю ломать жизнь нашим детям! Если бы ты не встал в позу, всего, что произошло, могло бы ни быть. Они выросли, Саша. Наша Алиса беременна от Филиппа? Радуйся, ты станешь дедом, а наши дети прекрасными родителями. Я уверена, что гораздо лучшими, чем мы.

– Ты не понимаешь… – выдыхаю уже спокойнее.

– Правда? – Китти вскидывает бровь. – Чего я не понимаю? Как любят мужчины в моей семье? Или как бьется на куски сердце в страхе потерять своего ребенка? А потом второго, когда он падает в яму, а ты понимаешь, что виновата в этом и не можешь его оттуда вытащить?!

– Кейти… – влезает Дима.

– Заткнись, Дрейк! – рявкает она на него. – Оба хороши! Поломали своих детей из-за старых обид и страхов! Хватит. Ты поддержкой для Алисы должен быть. Наши дети из-за нас в сложной, затянувшейся ссоре. И мой сын не знает о беременности Алисы, иначе я бы знала. Мы ничего ему не скажем. Это их дело. Мы можем лишь помочь им быстрее помириться. Или не мешать.

Сажусь на край кровати Филиппа и закрываю ладонями лицо. Слышу ее легкие шаги. Она садится рядом, обнимает меня. Демон ревниво рычит у стены, но не лезет. Кейт гладит меня по волосам. Всегда такая родная… Неотделимая часть меня, несмотря на бесконечную любовь к Мире, эту рыжеволосую девочку-весну я отпустить так и не смог.

– Успокаивайся, Саш. Для меня эта новость тоже шок, но я рада за Лису и своего сына. Филипп очень любит твою дочь. Поверь мне, пожалуйста. Мы подтолкнули их к ошибкам. Не надо больше. – Ее ладонь проходится по моей напряженной спине. – Поддержи ее. Дай ощущение безопасности для девочки и ее малыша. Ей это очень важно сейчас почувствовать.

– У меня не укладывается в голове, – поднимаю взгляд на друга, прислонившегося к стене.

– Я уже один раз дед, – нервно смеется Дима. – Поверь, это совсем не страшно. Ты быстро привыкнешь.

Я тоже смеюсь. Тоже нервно, немного истерично. И Кейти выдыхает рядом со мной.

– Пообещай мне, что не будешь вмешиваться, – просит она. – И не сделаешь то, о чем подумал в первую очередь, когда узнал о беременности Алисы. Пообещай, Саша! – требует.

– Обещаю. Но если он…

– Они разберутся, – отвечает друг. – Пойдем, откроем бутылочку старого доброго карибского рома. Того самого, – тянет мне руку.

Крепко сжимаю его ладонь. Мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза.

– Я стану дедом… – произношу немного потерянно и поднимаюсь с кровати. – Охренеть!

Филипп

В «Шафране» пахнет специями, кофе и мясом, которое жарят на открытой кухне. Приглушенно играет музыка с национальным колоритом этого места. Здесь отличная еда и располагающая для разговоров обстановка.

Медленно попивая ароматный молочный чай, смотрю в окно, прокручивая в голове все возможные сценарии сегодняшней встречи. Я надеюсь на адекватность взрослого человека, прошедшего серьезный путь восстановления после полной потери себя.

Вчера вечером консультировался с семейным психологом. Она рассказала много интересного и дала несколько советов, как лучше себя вести, как реагировать, если что-то вдруг пойдет не так. Предлагала свое присутствие во избежание, но я решил, что вполне справлюсь с Макаровым сам.

– Добрый день, Филипп.

А вот и он. В темно-синем костюме и белой рубашке. Кладет на стол кожаную папку на замке, снимает пиджак, аккуратно складывает его и вешает на подлокотник дивана. Наблюдаю за его движениями, стараясь по ним понять настрой.

– Здравствуйте, Кирилл Алексеевич, – спокойно, скорее дружески, чтобы расположить к себе, нежели по-деловому.

Все выпады в мой адрес в нашу первую встречу отодвигаю на задний план. Это всего лишь эмоции. Они будут только мешать.

– Надо же, как ты все же похож на отца, – он присаживается, облокачивается на анатомическую спинку дивана.

– Сочту за комплемент, – слегка киваю. – Сделаем заказ?

– Да. Было бы неплохо.

Подзываю официанта. Мы изучаем меню, озвучиваем свои решения. Макаров сканирует меня, пытаясь найти подвох в происходящем, я делаю то же самое, но гораздо аккуратнее. Мне надо, чтобы он начал открываться еще больше.

– Возьми, – Кирилл Алексеевич протягивает мне папку. – Здесь та самая причина, по которой я еще не уехал. Думаю, даже твоего скудного опыта хватит, чтобы разобраться в этих документах.

– Очень на это надеюсь, – усмехаясь, забираю папку, открываю замок. Достаю копии из файлов, вчитываюсь и холодный оскал превращается в усмешку. Кравцов по понятным причинам параноит. Хорошо, что эту встречу проводит не он.

– Я потерял всю семью, – говорит Кирилл Алексеевич, принимая у официанта большую тарелку с теплым салатом.

Я убираю документы, чтобы на стол поставили мою, и снова углубляюсь в чтение.

– Простите, – поднимаю на него взгляд, – но сочувствия от меня не будет.

– Я его и не ищу. Уверен, тебе в красках рассказали о моей молодости.

– Вы правы. Поэтому здесь я, а не Алиса или Александр Александрович.

– Ты правда любишь мою дочь?

Из его рта это звучит как оскорбление моей девочки. Глотаю его. Нельзя выходить на конфликт. Я приехал договариваться.

– Люблю и сделаю все возможное для ее безопасности.

– Я не собираюсь ей угрожать, Филипп. Все, что мне нужно, это один неформальный, личный разговор и встреча в присутствии юриста, чтобы она подписала бумаги. Чем быстрее все это произойдет, тем быстрее я уеду из страны и теперь уже точно не вернусь. Это, – кивает на папку. – Последний якорь, который меня здесь держит.

– И не жалко все вот это потерять? – закрываю папку с документами и принимаюсь за еду.

– Я все потерял гораздо раньше. Это, – как-то очень печально улыбается он. – Все, что я могу для нее сделать. Считай, что это попытка искупления.

– Не думаю, что сработает. Я заберу документы? Покажу своему юристу.

– Да. И… – совсем не как бизнесмен, а скорее, как раздавленный собственными поступками человек, вздыхает он. – Устрой мне встречу с дочерью, Филипп. Это просьба. Я больше не буду ломиться сквозь безопасников Кравцова. Мне не нужна война с ним. За все, что сделал, я ответил и продолжаю отвечать, как перед законом, так и перед самой жизнью.

– Сначала мы изучим документы, потом вернемся к этому разговору. Думаю, что через пару дней мы с вами снова увидимся.

– Настоящий Дрейк. Сначала бизнес, потом все остальное, – немного язвительно смеется Макаров. – Договорились. Жду звонка.

Мы быстро заканчиваем обед, я расплачиваюсь, как его инициатор, и, попрощавшись кивком головы, без рукопожатий и лишних слов, первым покидаю ресторан, прихватив с собой все бумаги.

Закуривая в машине, сразу набираю Марка и договариваюсь о встрече. Чтобы все это разобрать по пунктам, мне нужен он. Понятно, что опыт его отца помог бы нам гораздо сильнее, но я не буду втягивать в это старших.

Выкидывая окурок в окно, кручу руль в сторону офиса, где меня уже ждет друг. Паркуюсь у здания, спокойно прохожу охрану, усиленную здесь еще с тех времен, когда Максима Шевцова припечатали мордой в стол в собственном кабинете. Поднимаюсь к Марку, захожу без стука.

– Привет, – жму ему руку.

Отвечает крепким рукопожатием.

– Кофе будешь? – предлагает он.

– Нет, я же из ресторана. Мы там пообедали.

– Везет, а я не ел еще с утра. Ты не против? – ставит на стол контейнеры с лейблом ресторана.

– Чего за дебильные вопросы, Марк? – смеюсь в ответ. – Ешь конечно, я подожду.

– Да мы совместим сейчас. Секунду.

Перемещается за гостевой стол у двухместного черного дивана. Кивает мне. Прохожу, сажусь рядом с ним и раскрываю папку.

– Оу, – смотрит первые пару файлов. – Да у тебя завидная невеста теперь, – прикалывается друг. – Нормальное такое наследство, – листает дальше. – Плюс доля, что перейдет к ней от Кравцова…

– Марк! – рявкаю на него.

– Чего? Ну когда-нибудь же перейдет. Ладно, от меня ты чего конкретно хочешь? Подводные камни найти?

– Угу. Прежде чем буду говорить об этом с Алисой, я должен быть на сто процентов уверен в том, что никаких подвохов здесь нет, и эта сволочь хотя бы сейчас решила сделать все правильно. Сам тоже буду под лупой изучать, но юрист у нас ты, так что, я очень рассчитываю на твою помощь.

– Сделаю.

Марк делает себе копии всех бумаг. Прощаемся. У меня по плану сегодня еще одно очень важное дело. Привезли подарок для Алисы. Надо забрать.

Приезжаю в магазин. С порога окутывает запахом книг: бумага, типографская краска. Это вкусно и уютно. Предъявляю на кассе номер заказа. Девушка на несколько минут пропадает и выносит мне куб, обтянутый коричневой упаковочной бумагой и перевязанный бечёвкой, а внутри три тома со стихами Александра Блока. Специздание, в которое вошли какие-то редкие, мало где опубликованные стихотворения, расширенная биография и еще много всего. Лиска хотела их, но все это как-то позабылось.

– Благодарю за оперативность, – улыбаюсь, – мне еще нужна открытка, которая дополнит этот подарок. Можно что-то подобрать?

– Конечно. Сейчас, – она снова убегает. Суетится между рядами книжных полок и приносит на выбор несколько открыток в коричневых тонах с золотым узором по краю.

Выбираю ту, что без лишних надписей и неуместных чужих стихов.

– Можно ручку?

Протягивает и вежливо оставляет меня наедине с собой.

Быстро считаю в голове дату нашей встречи. Даю нам с Марком два дня на изучение документов, потом еще одна встреча с Макаровым и уже потом можно говорить с Алисой, когда все будет улажено.

«В пятницу в восемь вечера. Где? Ты знаешь…

Люблю. Фил».

Алиса

– Что там? – через плечо заглядывает Яся. – Ну открывай уже! Это от Дрейка, да?

Улыбаясь, прячу в карман домашних штанов записку и разворачиваю хрустящую плотную бумагу.

– Да ладно? – кусая губы, беру в руки первый том стихотворений. – Вспомнил…

– И что? – разочарованно фыркает сестренка. – Ты выбросила его цветы, а старым книжкам радуешься.

– Много ты понимаешь! Это не просто книги. Это редкий сборник, который можно купить только на заказ и в нашем городе только в одном магазине. А он вспомнил!

– Все равно не понимаю. Они же скучные, – Яся берет еще одну книгу и зачитывает вслух отрывок из стихотворения. Кривит свою милую моську. – Лучше бы машину подарил. Ты бы меня в универ возила, – мечтательно закатывает глаза сестренка.

– Иди отсюда, меркантильная мелочь. Смысл ведь не в самом подарке, хотя и в нем тоже…

– Да, да, «он вспомнил», – цитирует меня.

– Именно! А теперь брысь заниматься, пока я отцу про твои «хвосты» не рассказала.

Яська обиженно дует щеки, показывает мне язык и убегает, а я трепетно глажу пальцами выпуклый узор. Это ручная роспись. Очень красиво, ни с какими машинами не сравнить.

– Вот так, малыш, – кладу ладошку на живот, – твой папа большой молодец, но мы ему пока об этом не скажем.

Бережно листая страницы, зачитываю красивые стихи и не замечаю, как в комнату входит мама. Улыбнувшись, она садится на мою кровать и слушает.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает, как только я откладываю книгу.

– Лучше. Препарат, что прописал врач, и правда здорово помогает. Как папа?

Он почти не говорит со мной с момента, как узнал о беременности. У него шок и он все еще злится на Фила. Говорит, что этот гад лишил меня детства, но оно и так давно закончилось. Папа примет, я уверена. На меня он тоже злится за то, что сама не пришла и не рассказала. А я не смогла. Испугалась за ребенка и Дрейка.

– Папе нужно еще немного времени, Лис. Не так просто принять факт, что любимая принцесса выросла, – улыбается мама. – Но ведь ты могла бы прийти ко мне. Я не понимаю, почему не пришла, – разводит руками.

– Ты бы рассказала отцу…

– Конечно. Нашла бы правильный момент и обязательно рассказала. И он бы не посмел причинить вам вред. Он любит тебя. Да и Фила тоже, Алис. Мальчик ведь вырос на его глазах. Саша его младенцем одним из первых держал на руках. К вам поэтому и относятся строже. Ты поймешь, когда возьмешь на руки своего ребенка.

– Но твои родители не приняли, – вспоминаю кое-что из биографии своей мамы.

– Лис… – вздыхает она. – Я бы никогда так с тобой не поступила. Рассказать тебе всю историю?

– Конечно.

– Тогда иди сюда, – хлопает по кровати рядом с собой.

Забираюсь на нее с ногами, обнимаю плюшевого зайца и замираю, готовая услышать то, что мне еще не рассказали.

– Мои родители были очень сложными людьми, – начинает мама. – Они считали себя, как говорят, «сливками» общества. Элита, аристократы. Мать практически не занималась моим воспитанием, больше образованием. Воспитанием занималась няня. Она возилась со мной, когда я болела, когда мне снились кошмары. Она читала мне сказки и возила на кружки, к репетиторам, следила за успеваемостью и отчитывалась перед родителями. Из меня лепили идеальную наследницу без права на ошибку, свое мнение и собственные чувства. Я не знала толком, как живут между собой мои родители. Это не афишировалось, потому что неприлично. Сложно у них все было, это факт.

А тем временем я росла. У меня появлялись свои интересы, свои желания, мечты, первая влюбленность в наглого соседского парня, за которого я и должна была выйти замуж.

Ноги подгибались от одной мысли, что мы будем с ним вместе. Ему, в отличие от меня, был доступен для изучения целый мир. Его не ограничивали в выборе одежды, друзей, расходов. Он – мужчина, а я лишь красивое приложение, которое должно укрепить семейный бизнес.

Когда я узнала, что беременна, конечно, не могла никому рассказать. Я понимала, что это станет началом конца для меня. Было очень страшно. Кирилл отвернулся, и я осталась со своей проблемой и своими страхами совсем одна. А потом поняла, что молчать – не выход. Будет еще хуже, еще страшнее. Я изведу себя и лучше от этого никому не станет.

Единственный человек, которому я смогла рассказать, оказалась няня. Она была в шоке, но взяла весь основной удар на себя и сообщила родителям. В этот момент моя семья рухнула, и вообще весь мой мир, больше похожий на тесный кокон, разрушился.

Семья от меня отказалась, не приняв позора – ребенка, зачатого вне брака. А отец просто заменил одну дочь на другую. Удобную.

– Это как? – нервно сглотнув хлопаю ресницами.

– У него была любовница. И ее ребенок занял мое место. А я попала в другой мир. Сложный, непривычный для меня, незнакомый. Но твой отец стал для меня опорой. Они с няней помогли мне адаптироваться, снова поверить в себя, в людей, в любовь. А когда появилась ты, меня окончательно отпустило.

– А что сейчас с ними? Вы ведь не общаетесь, да?

– Нет. Иногда я узнавала новости из журналов или с экрана телевизора. Но мне все равно, Лис. Да, они дали мне много, если измерять это в материальном эквиваленте, но если смотреть глубже, то у меня никогда, до появления Саши, не было семьи. Так вот я это к чему, девочка моя. Никогда бы я от тебя не отвернулась. И отец не отвернулся бы. Поругается, позлится, остынет. Я очень хорошо понимаю, каково это, остаться вот так, фактически одной, с малышом под сердцем. Но ты не одна. У тебя есть мы с папой, и у тебя есть Филипп. Не знаю, что между вами произошло, но уверена, что вы все уладите. Мы с Кейт запретили мужчинам вмешиваться. Филу ничего не сказали о твоей беременности. Ты должна сделать это сама. И чем раньше, тем вам обоим будет лучше. Это и будет взрослый поступок, Лис. Осознанный, ответственный и самый правильный. А я всегда рядом. Не прячься от меня, я тебе помогу всем, чем смогу…

Она крепко меня обнимает. Я прижимаюсь к мамочке так, как не делала этого очень-очень давно. Кажется, целую вечность.

– Я скажу ему, мам… Обязательно скажу.

– Моя умница, – она гладит меня по волосам, возвращая тепло в отношения между нами.

– Семья – это самое ценное, что у тебя есть. Родной дом и люди, которые всегда будут на твоей стороне, даже если ты спотыкаешься. Моя девочка, – она целует меня в макушку. – Такая взрослая и еще такая маленькая.

– Мам? – поднимаю на нее взгляд.

– Что? – улыбается она.

– А ты смогла простить своих родителей?

– Хм… – она смотрит на меня несколько мгновений. – Знаешь, наверное, я им даже благодарна. Без всего случившегося, я не обрела бы свое счастье. У меня не было бы Саши, вас троих, настоящих друзей. Наверное да, Лис. В глубине души простила и просто отпустила свое прошлое. Для себя решила, что не буду к нему возвращаться. Мне хорошо в моем настоящем. Филипп так сильно тебя обидел, что ты не можешь его простить? – мамочка берет меня за руки.

– Сильно, но я тоже его простила… Это плохо?

– Плохо будет, если ты ему об этом не скажешь. Мальчик сильно изменился в последнее время. Он начал взрослеть. Не наказывай его слишком долго. Знаешь почему?

– Почему?

– Ты себе тоже делаешь больно, и ваш ребенок это чувствует. Фил ведь раскаялся, правда?

– Да… Я видела, как он плачет, представляешь?

– Мужские слезы Дрейков стоят очень дорого, малыш. Вы разберетесь, – она целует меня в лоб.

– Спасибо тебе, мамочка, – кидаюсь к ней на шею и очень крепко обнимаю. – Мне так не хватало твоей поддержки. И папиной не хватает. Надеюсь, его скоро отпустит.

Филипп

«Спасибо, что вспомнил», – пришло от Алисы в ответ на мой подарок.

Я считаю часы до нашей встречи. Прокручиваю в голове свой монолог и варианты, как буду просить прощения. Отец не трогает, хотя я пару раз накосячил на работе. Никаких лекций, никакого давления, и меня снова тянет в семью, как было хрен знает сколько лет назад. Ощущение, будто потерявшегося пацана нашли и привели домой. Даже родительская квартира больше не давит своим прошлым. Наверное потому, что я теперь больше знаю и могу его принять. Только свою жизнь с Алисой я все равно буду строить в другом месте.

На столе лежат документы, проштудированные Марком вдоль и поперек. Через сорок минут у меня встреча с Александром Кравцовым, а вечером… Я надеюсь, что увижу ее.

Нервно поправляю воротник белой рубашки, кручу запястьем, чтобы браслет часов сполз чуть ниже. Не помню, когда последний раз так волновался, но я решил начать с разговора с ее отцом. Как бы ни было, Кравцов – часть нашей большой семьи, он – неотъемлемая часть ее истории и отец девушки, которой я вручил свое сердце. Мне надо научиться общаться с ним.

Пора ехать.

Забираю с барной стойки связку ключей. Делаю пару глотков воды из прозрачного стакана. Облизываю губы. Шумно выдыхаю и покидаю квартиру отца.

С дядей Сашей мы договорились встретиться в небольшом ресторанчике возле его клиники. Добираюсь быстро. Его машина уже стоит на парковке. Меня встречает хостес и провожает к столику, где Кравцов медленно пьет кофе из маленькой чашки шоколадного цвета.

– Здравствуйте, – протягиваю ему руку.

Его взгляд на мгновение темнеет, пальцы, обнимающие чашку, напрягаются. Он вдыхает носом, расслабляется и сжимает мою ладонь. Я понимаю реакцию, ему пока еще сложно принять факт, что от его дочери я не отступлюсь.

– Привет, Фил. Закажем обед?

– Можно, – киваю, хотя есть совсем не хочется. Желудок завязался в узел еще утром и решил, что воды с него пока достаточно.

Выбираю самый легкий салат и зеленый чай без сахара.

– Ты хочешь поговорить со мной о ваших отношениях с Алисой? – он начинает первым.

– Нет, если честно. Наши отношения с Алисой только наше дело, но разговор будет все равно о ней, – улыбаюсь ему.

– Слушаю.

Ему не нравится мой ответ, но я никого втягивать между мной и моей девочкой не буду. Пусть принимает, как есть. Выбора я ему больше не оставлю.

– В понедельник встречался с Кириллом Макаровым.

Зрачки Александра Александровича увеличиваются в размере.

– Вот документы, – протягиваю ему папку. – Это все для Алисы. Там нужны только ее подписи. Марк все проверил на наличие подвохов, законность и прочее.

– Марк? – дергает бровью Кравцов.

– Да. Он уже сейчас неплохой специалист в своем деле. Я ему доверяю как себе. Макаров уедет, как только решатся все юридические вопросы. И еще он просит встречу с Алисой.

– Нет!

– А давайте это будет решать она, – реагирую спокойно. – Если согласится, я буду рядом на протяжении всей их встречи.

Кравцов замолкает, открыв папку. Выражение его лица постепенно меняется от напряжения к недоумению, удивлению, я бы даже назвал это шоком. Его девочка, подписав эти бумаги, станет обладательницей очень приличного состояния.

– Я покажу это Максиму, – заключает он, захлопнув папку.

– Ваше право. Я и не ждал, что вы вдруг начнете мне доверять.

– Насчет встречи Алисы с Макаровым… Филипп, это попросту может быть опасно для нее. Я категорически против.

– Александр Александрович.

Он морщится от официоза.

– Я еще раз вам говорю, это право Алисы – решать, встречаться с ним или нет. Наша с вами задача лишь обеспечить ей безопасность, если встреча все же произойдет. Я понимаю, что вы за нее беспокоитесь. Это обоснованно. Но! Хватит за нее решать. И за меня тоже.

– Надо же, – усмехается он. – Лиска говорила мне так же.

– Пора услышать дочь. Не находите?

– Фил, – вздыхает Кравцов, – вы снова встречаетесь?

– Я узнаю об этом вечером, когда мы увидимся. Со своей стороны сделаю все возможное, чтобы так оно и было.

– Извини за тот разговор в кабинете, – с трудом произносит дядя Саша. – Я перегнул.

– Принимается.

Крепко жмем друг другу руки, обедаем. Он расспрашивает подробнее, как прошла моя встреча с Кириллом Алексеевичем. Делюсь, мне не жалко.

Расстаемся на нейтральной ноте. В семью в качестве потенциального зятя меня еще не приняли, но статус врага сняли. Уже хорошо. Теперь надо заехать в офис к отцу, потом забрать букет, заранее заказанный для Алисы, быстро привести себя в порядок и мчаться к ней.

– Оставь на сегодня все. Зачем ты вообще сюда приехал? – отец застает меня в коридоре за сбором разлетевшихся по полу бумаг. – Не можешь сосредоточиться, лучше не берись, Фил. Ты с Алисой встречаешься сегодня?

– Да.

– Вот и вали домой к встрече готовиться!

– Я там с ума сойду без дела. Так хоть время быстрее идет, – выпрямляюсь с документами в руках.

– Коньяку выпей пару стопок, – улыбается отец. – Вечером пригодится.

– Я за рулем, – напоминаю ему.

– Нет, – шире улыбается он, – на такси. Или водителя возьми. Очень рекомендую. А теперь поезжай домой, сынок, пока ты еще где-нибудь важные бумаги не перепутал на нервяке, – забирает у меня документы, хлопает по плечу и уходит к себе.

Почему мне кажется, что о сегодняшней встрече он знает больше, чем я?!

Возвращаюсь в свой кабинет. Цепляю со стола пачку сигарет и, задумчиво прокручивая ее в пальцах, иду к окну. Не торопясь закуривать, просто щелкаю зажигалкой, глядя вниз на оживленную улицу. На мгновение мне удается погрузиться в суету за окном. Бесконечный поток машин, вечно бегущих людей.

Прячу в карман сигареты. Отец прав, пока ехать домой.

По дороге забираю цветы. Выхожу из бутика. Тротуар под ногами темнеет от усиливающегося дождя. Чертова осень! В этом году она решила утопить нас?

В промокшей, прилипшей к телу рубашке, сажусь в машину. Большой букет Лискиных любимых ирисов кладу на пассажирское сиденье. Дождь превращается в ливень, заливая лобовое сплошным потоком. Дворники помогают слабо. Включаю радио, слушаю музыку и жду, когда стихия хоть немного угомонится.

Минут через двадцать дождь становится значительно тише. Дорогу лучше видно, и я трогаюсь с места. Аккуратно маневрируя на скользкой дороге, уже в сумерках въезжаю в свой двор. Видимость так себе. Цепляю пару глубоких луж колесом. Вода шумно поднимается и падает на бордюр. Хорошо что там нет никого. Я здесь даже не объеду никак это место.

Торможу возле подъезда. Особо не глядя по сторонам, быстро забираю цветы, выхожу из машины, ставлю ее на сигнализацию, разворачиваюсь к дому лицом и замираю на месте от удивления.

Дождь противно колотит мне по голове, холодные струйки заливаются за шиворот и все тело сводит от озноба. Крупные капли оседают на ярких лепестках ирисов, превращая их в нечто завораживающе красивое. А передо мной, обнимая себя за плечи, прямо у закрытой металлической двери стучит зубами промокшая насквозь Алиска.

Алиса

Холодно… Зубы стучат, уши заложило. Фил удивленно на меня смотрит, обнимая огромный букет моих все еще любимых цветов. Отмирает. Быстрым шагом идет ко мне. Тоже весь промок насквозь. С волос вода капает на лицо, и мне снова кажется, что он плачет. Сердце так колотится. Оно рвется к нему. И страшно… Да! Черт возьми, кто бы знал, как мне страшно!

Дрейк на ходу достает связку ключей из кармана. Подходит ко мне вплотную, тянется к двери. Сигнал домофона прорывается сквозь шум вновь расходящегося дождя.

– Привет, мое сердце, – открыв дверь, Фил подхватывает меня за талию одной рукой и вносит в подъезд.

Дверь захлопывается, становится темно. Мы шумно дышим, пытаясь рассмотреть друг друга. Такая неловкость между нами, будто мы видимся впервые, но уже нравимся друг другу.

Дрейк кладет цветы на ступеньки, берет мою дрожащую ладошку, осторожно распрямляет пальцы и прикладывает к своей груди.

– Чувствуешь? – выдыхает. Киваю. – Оно только рядом с тобой бьется. Без тебя я все равно что мертв. Пойдем домой. Надо тебя переодеть.

Я столько готовилась к этой встрече, а сейчас ничего не могу из себя выдавить. Ни единого слова. Фил аккуратно подталкивает меня к лифту, вспоминает про цветы, подбирает их и запрыгивает в закрывающиеся створки. Капельки на лепестках наполняются светом от лампочки. Очень красиво…

– Можешь дать ими мне по башке, – вкладывает тяжелый букет мне в руки.

– Я хотела, – признаюсь ему, – но у меня больше нет сил злиться на тебя.

Между нами словно зависает неловкость. Двери лифта открываются. Выхожу первая. Филипп звенит ключами, пропускает меня в теплую квартиру.

– Ванная там, – показывает направление. – Я сейчас принесу во что тебе можно переодеться.

Уходит на второй этаж, приносит мне большие полотенца и свою рубашку. С улыбкой принимаю и быстро сбегаю под горячий душ. Голова кружится от волнения. Нам предстоит очень сложный разговор, прежде чем я расскажу ему самую важную новость. Только сегодня все не по плану. Тихо хлопает дверь, открывается шторка, и Филипп прямо в своей белой рубашке и черных брюках босыми ногами залезает ко мне. Прикрываюсь. Он обнимает, прижимает к себе. Мы стоим под горячей водой, совершенно уязвимые и онемевшие. Его сердце и правда так громко колотится, будто я держу его в своих руках. Пугающее чувство очень открытого доверия.

Он доверяет мне себя сейчас, как умеет только Дрейк. Молча и в то же время очень громко. Буквально кричит о своих чувствах, не говоря ни единого слова. Весь его страх, вся его боль. Он полностью открыт для меня. Так говорить и так доверять можно только если по-настоящему любишь.

– Тебе все равно придется объясняться, – отвечаю на его немой монолог.

– Я понимаю, – с трудом произносит каждое слово.

Помогаю ему снять мокрую рубашку. Расстегиваю ремень на брюках, пуговицу. Тянусь к ширинке, слышу, как шумно он сглатывает. Прилипшие к сильным ногам брюки падают на дно душевой.

– Дальше не надо, – он снова прижимает меня к себе.

Так приятно ощущать его кожей. Я больше не закрываюсь, а он осторожно водит пальцами по позвоночнику, вообще ничего больше себе не позволяя. Чувствую его желание. Внушительная, пульсирующая эрекция упирается мне в живот. Прижимаюсь к ней сильнее. Филу не удается полностью погасить вырвавшийся стон. Только он все равно ничего больше не делает. Его ладонь поднимается выше, гладит по волосам. Я чувствую, как дрожат его пальцы.

– Ты правда меня простила? – снова говорит с трудом. – Я же повел себя, как мудак, Лис. Я ненавижу себя за то, что сделал. И жить без тебя не могу. Меня ломает без тебя…

– Тихо, – прикладываю палец к его губам. – Я ужасно голодная. У тебя есть еда?

Фил перестает дышать, только удивленно моргает пару раз.

– Еда? – ошарашенно спрашивает.

– Да, Дрейк, – толкаю его в каменную грудь, – обычная человеческая еда. Согласна на бутерброды и горячий чай. Давай, отмораживайся, Фил! – дергаю его за руку.

– Прости, – мотает головой, – пойдем тогда. Сейчас что-нибудь закажем, – шлепает босыми ногами на кафель и тянет мне руку.

Закрываю воду, опираюсь на его ладонь, выхожу. Филипп разворачивает мягкое полотенце, заботливо укутывает меня в него, глядя строго в глаза.

– Мне тоже надо переодеться, – намекает на мокрые боксеры, которые все еще на нем.

Забираю выделенную мне рубашку, выхожу в гостиную и быстро надеваю ее на влажное тело. Полотенце вешаю на шею, сверху рассыпаю мокрые волосы и топаю к холодильнику.

– Да, Фил, ты вообще ешь? – бурчу себе под нос, вытаскивая сыр, молоко и две помидорки.

– Редко, – неожиданно отвечает за спиной. – Говорю же, я не живу без тебя. Оставь это все, я закажу сейчас нормальной еды.

– Нет, – кручу головой. – Я хочу эту. Твою, из твоего холодильника.

– Хорошо, – он, наконец, улыбается и снова сваливает наверх, придерживая полотенце на бедрах.

Хлеб найти оказалось немного сложнее. Он, кажется, позавчерашний, но вроде ничего. Меня от него не тошнит и это главное. Собираю для нас бутерброды, грею молоко в микроволновке. Филипп возвращается ко мне в домашних серых штанах и белой футболке, тоже явно домашней.

Садится на высокий барный стул. Ставлю перед ним стакан с молоком.

– Теплое? – морщится, обнимая его руками.

– Пей, чтобы не заболеть.

И совсем послушный Дрейк пьет молоко. Кривится, давится, но большими глотками опустошает стакан. Я не буду проверять, что еще он от меня примет. Все. Это и так очевидно.

Мы ужинаем в тишине. Вместе убираем со стола. Фил берет меня за руку и ведет к дивану. Сажусь, а он опускается на пол, устраивает голову у меня на коленях. Тут же запускаю пальцы в его волосы.

– Надо постричься, – целует меня в голую коленку.

– Мне так тоже нравится. Можно тебя тискать. Фил… Что произошло тогда между нами?

– Сядешь ко мне на колени? – поднимается с пола, садится рядом.

Я тут же перебираюсь в нему. Обнимает, очень бережно прижимая к себе.

– Хотел, чтобы ты меня возненавидела, – отвечает на мой вопрос. – Мне стало так страшно, что я и правда могу сломать тебе жизнь или еще хуже, убить тебя однажды своей несдержанностью. Мы когда в аварию с Марком попали, в моей башке окончательно все перевернулось. Бухой за рулем… А если бы вместо Марка была ты? Эта мысль не давала мне покоя, и я стал верить нашим отцам. Не подхожу… Опасен… Тебе без меня будет лучше… Я чувствовал себя чудовищем. Монстром, который обязательно тебя уничтожит. Который только и умеет, что рушить все вокруг себя и причинять боль. И я решил причинить ее тебе, чтобы ты ушла и не захотела вернуться и пожалеть меня. Ты бы не ушла иначе, Лис! – его голос дрожит и садится. – Но без тебя стало еще хуже. Я погрузился в такой личный ад. Думал, не выплыву. Ни думать, ни дышать не мог… В голове только ты и чувство вины. Ненависть к себе за то, что посмел обидеть тебя. Я люблю тебя, Лисенок. Я встану на колени снова, если ты скажешь…

– Ну что-то такое я и предполагала, – хлюпая носом, отвечаю ему. – Ты ведь всегда был таким. Когда тебе больно или страшно, ты начинаешь всех отталкивать и закрываться. И отталкиваешь наверняка. Только мы… Я, Марк, Сашка, Соня знаем об этом. Ни они, ни я не можем просто взять и отвернуться от тебя. Даже когда ты, бессовестная сволочь, бьешь по самым больным местам. Я знаю, – поднимаю взгляд, смотрю в его стальные глаза, снова похожие на тяжелое осеннее небо, – что тебе всегда гораздо больнее. Поцелуй меня, Фил. Пожалуйста. Я очень скучала…

Дрейк за две секунды меняет наше положение. Его тяжелое тело прижимает меня к дивану. Стальные глаза становятся ближе. Шумное дыхание чаще. Его пересохшие губы прикасаются к моим, и связь с реальностью на мгновение теряется. Сердце колотится в горле. Горячие языки несмело встречаются кончиками, обнимаются, танцуют. Большая теплая ладонь скользит по моему бедру под рубашку, замирает, сжимаясь до легкой боли на талии. Дрейк осторожно кусает меня за губы, урчит, тихо стонет. Снова толкается в рот языком. Я стараюсь успевать за ним. Отвечаю, прижимаясь к любимому мужчине как можно плотнее.

Становится совсем нечем дышать. Фил отрывается от моих губ. Делаем синхронный вдох, и, пока он опять не вдавил меня в диван и не закрыл рот, я улыбаюсь и выдыхаю, глядя в его безумно родные, голодные глаза:

– Ты станешь папой…

Филипп

Я словил киношный эффект, когда все звуки вокруг вдруг пропадают и сердце останавливается, а потом медленно начинает сокращаться, разнося гулкое эхо по всей комнате. Оно ускоряется до какой-то запредельной скорости. Грудь сдавливает. От резкой нехватки кислорода начинает кружиться голова. Картинка перед глазами плывет, в ушах шумит и все мышцы в моем теле начинают дрожать от адского напряжения.

С трудом сглотнув, отталкиваюсь ладонями от поверхности дивана, сажусь, ошалело глядя на растрепанную Алису.

– Повтори… – с трудом произношу, все еще думая, что мне послышалось.

– Ну ты чего? – Она улыбается шире, тоже поднимается с дивана и перебирается ко мне на колени. Обнимает ладошками лицо, заглядывает в растерянные глаза. – У нас будет ребенок. Снайпер хренов, – хихикая, быстро зацеловывает мои приоткрытые губы, обнимает за шею, устраивает подбородок на плече.

– Да уж… – бормочу себе под нос, пытаясь отойти от коматоза. – Это точно?

– Я тебя сейчас покусаю, Дрейк! – шлепает по лопатке Кравцова. – И кстати, родители знают, – добивает меня, – прости, – трется носом о сгиб шеи.

– Почему я еще жив?

– Они вроде как договорились.

Лиса ерзает у меня на коленях, отодвигается, берет мою руку за запястье, тянет и кладет ладонь на живот, сверху накрывает своей.

– Скажи мне, что ты рад, Фил, – шепчет она. – Мне страшно…

– Ничего не бойся, – скольжу рукой по ее спине, поднимаю ладонью волосы, путаюсь пальцами в мягком шелке на затылке и тяну Лису ближе к себе, невесомо прикасаюсь к губам своими.

Мне тоже страшно. Мне пиздец как страшно! Я смогу вообще? Это же ребенок. Маленький человек, которого надо учить жить в нашем дерьмовом продажном мире так, чтобы он не стал таким, как я или мой отец. Я способен его научить?

Черт! Да откуда? Я с собой-то не всегда могу разобраться. И Лисе нужна уверенность во мне. Свой страх я стараюсь глушить всеми возможными способами. Она пережила эту новость одна, без поддержки. Моя девочка…

Хаотично прикасаюсь губами к ее лицу.

Моя сильная, любимая, смелая девочка…

Блядь, как же мне стыдно. Я себя таким куском дерьма чувствую, что самому мерзко. Что она нашла во мне? Как такое можно любить?

А она отвечает на мои поцелуи и жмется к телу сильнее. Котенок. Крохотный, нежный, доверчивый.

Не могу сейчас связно говорить. Меня разрывают на части эмоции и светлая сторона кажется просто выдуманной. Мерещатся оскалившиеся демоны, привязанные тяжелыми цепями к бетонным столбам. Они скребутся когтями прямо по живой плоти и ждут своего часа. Мне страшно все разрушить. Мне страшно не оправдать ее доверия. Как отец с этим справился? Как он смог принять нас, полюбить, воспитать? Мой мир переворачивается с ног на голову, он кружится.

Я стану отцом… Свой ребенок. А-а-а! Сука! Как же это сложно и так охреннено! Мой малыш…

Рука вздрагивает на Лискином животике.

Я буду беречь их. Буду… должен… обязан!

– Алис, – трусь носом о ее скулу. – Лис, я так люблю тебя. Мне внутри больно, настолько сильное это чувство. Мы обязательно справимся. Я буду стараться, – тихо шепчу, глядя в любимые глаза.

– Я тебе верю, Фил. Иначе не пришла бы сюда. Я выбрала тебя, когда была еще совсем ребенком. Глупо спорить с сердцем, бьющимся в нервных конвульсиях при одном только виде тебя, – улыбается. – Я не буду с ним спорить. Только я еще раз хочу тебя попросить. Ты сделаешь?

– Проси, – заправляю за ушко пряди ее волос.

– Никогда не закрывайся от меня. Любую боль, любую проблему мы переживем вместе. Я всегда буду на твоей стороне. Помни об этом. И не смей больше меня отталкивать!

– Не буду… – снова прижимаю ее к себе.

Слышу, как жужжит чей-то мобильник, мой или Лискин. Она шлепает ладошкой по столу позади себя, протягивает мне трубку. Значит мой. Открываю сообщение от отца:

«Поздравляю!»

– Это он дал тебе этот адрес? – разворачиваю к любимой экран.

– Да. Я подумала, что в кофейне слишком людно для таких разговоров, и ты не сможешь меня так целовать…

Сама прижимается к моим губам. Телефон падает на пол, заталкиваю его ногой под диван. Мягкие, нежные, но такие требовательные, соскучившиеся губы неловко, неопытно ласкают мои. Мозг отключается, кровь мощными толчками бьет в пах. Мышцы тянет, закручивает от голода, от желания взять именно эту женщину прямо сейчас. Свою женщину.

Подхватываю ее ладонями под попу, поднимаю. Алиса скрещивает ноги у меня на пояснице и продолжает ласкать губами ухо, шею. Пьяные от восторга мурашки щекочут под кожей.

– Мы не навредим ему? – спрашиваю, толкая рукой дверь в спальню на втором этаже.

Она только отрицательно крутит головой. Обещаю себе быть предельно осторожным. Я в прошлый раз все испортил, сейчас нельзя налажать.

Кладу ее поперек большой двуспальной кровати, ложусь сверху, упираясь локтем в матрас. Наши взгляды встречаются, сердца синхронизируются и все вокруг исчезает.

Нетерпеливо расстегиваю пуговицы своей рубашки. Раскидываю в стороны ткань, обнажая шикарную грудь.

Мое! Все это мое! Я, пиздец, какой жадный теперь!

Провожу языком по торчащему соску. Лиса выгибается, закатывает глаза, кусает губы. Сминаю их большим пальцем, целую прямо поверх своего прикосновения, проталкиваю палец ей в рот. Горячий язык прикасается к нему, и новый удар крови в член скручивает все внутри меня.

На ней совсем ничего нет, только моя расстегнутая рубашка. Ладонь скользит по бедру, сжимает его, оставляя следы от пальцев на коже. Лисе не больно, ей нравится. Она пытается раздеть меня. Отталкиваюсь от матраса, встаю и скидываю на пол футболку, штаны. Цепляюсь пальцами за резинку боксеров, не торопясь их снимать.

С высоты своего роста смотрю на Алису в моей кровати. Она сжимает бедра, дергает ладошкой, чтобы смущенно прикрыться от моего откровенного, изучающего взгляда. Сама же себя останавливает. Щечки горят. Искусанные, зацелованные губы припухли. Можно кончить от одного ее вида.

Трусы падают на пол. Отшвыриваю их ногой к остальным шмоткам.

Встаю на коленях возле кровати. Тяну любимую девочку за ножки, развожу их в стороны. Она закрывается от меня ладошкой.

– Фил…

– Закрой глаза, – убираю ее руку в сторону.

Любуюсь влажными розовыми складочками между бедер. Осторожно прикасаюсь к ним подушечками пальцев. Алиса приподнимает бедра навстречу моему движению и снова пытается закрыться. Кусаю ее близко-близко к мягким губкам.

– Ай…

– Не мешай мне, – подмигиваю. Целую в запястье.

Убираю ее упрямую руку и медленно, дразняще веду языком по нежной коже, слизывая влагу.

Вкусная моя, любимая…

Помогаю себе пальцами, раскрываю свою девочку. Ее бедра дрожат от каждого прикосновения. Кончиком языка рисую плавные узоры по самым чувствительным точкам, толкаю его глубже, прямо в нее…

– Ах-х-х… черт, что же ты делаешь… – стонет Лисенок.

Зажимаю зубами клитор, давлю на него языком, постукиваю, жадно втягиваю в рот. Мой Лисенок скулит и нетерпеливо ерзает подо мой. Крепче прижимаю ее бедра к матрасу, ввожу два пальца внутрь, один прижимаю к пульсирующей плоти. Еще раз прикусываю чувствительное местечко.

– Дрейк… – выдыхает она. – Не могу больше…

Быстро поднимаюсь, веду налившейся головкой между губок, соскальзываю ниже, на всю погружаюсь в свою любимую девочку. Ее выгибает. Зрачки расширяются. Меня колотит от возбуждения. Больно. Жарко.

Выхожу до конца, кайфуя от того, как тугие мышцы сжимают член. Тесно, влажно. И все это мое. Она вся моя. Охренеть…

Облизываю торчащие сосочки, втягиваю в рот вместе с ареолой. Еще один толчок в горячую тесноту. В голове шумит. Алиска царапает мою спину между лопаток, вызывая еще один резкий приток крови в пах. Член дергается, наливается. От ее стона, запаха, вида сносит крышу.

– Пожалуйста, пожалуйста… – просит… Она на грани…

Ранит зубками губу. На ней выступает капелька крови. Вхожу в нее максимально глубоко, наклоняюсь и слизываю алую бусинку.

Еще один толчок, еще…

– М-м-м… – слезы текут по ее щекам с новым стоном. Она дрожит. Влажные от нашей страсти бедра прижимаются ко мне.

Член обволакивает ее оргазмом. Головку сжимает.

Кусаю ее в ключицу, делаю последнее движение, вдавливаюсь как можно глубже, сокращаясь вместе с ней от оргазма.

– Тебе не больно? – хриплю между частыми вдохами. Все тело онемело, на кончиках пальцев кожу протыкают сотни мелких иголочек.

– Нет, – осторожно целует меня, слизывая с моих губ остатки собственного сока.

– Тогда пятнадцать минут перерыв и повторим, – улыбаюсь, скатываясь на бок и тут же обнимаю ее.

– Хорошо, – трется щекой о мою грудь, устраиваясь удобнее. Закрывает глазки.

А я смотрю в потолок и боюсь закрывать глаза. Мне снова страшно. Вдруг я сейчас усну, а когда проснусь, ее не будет рядом? И я снова окажусь в аду, где нет места для Алисы Кравцовой.

Алиса

Открываю глаза в полной темноте. Кожа приятно горит, ее покалывает от наглых прикосновений Дрейка. Он спокойно спит, обнимая меня обеими руками.

Глаза быстро привыкают к темноте, а пальцы так и зудят от желания поизучать Фила, пока он не видит. Решаю не отказывать себе в этом удовольствии. Он ведь мой теперь, окончательно мой. Значит можно трогать.

Убираю его руку с себя. Сажусь и сначала просто смотрю. Красивый, подтянутый, сильный.

Кладу ладонь на его приподнимающуюся от глубокого, спокойного дыхания грудь. Улыбаясь собственному смущению, просто глажу его почти до низа живота и обратно. Стараюсь не смотреть ниже линии воображаемого нижнего белья. Кусаю саднящую губу. Тихо охаю от боли. Попала прямо в ранку. Ругая себя за это, прикасаюсь пальчиками к соску на его груди. Интересно, ему так же приятного от подобных прикосновений? Царапаю его ногтем. Фил вздрагивает. Тут же отдергиваю руку и тяжело дыша жду, проснется он или нет.

Не просыпается. Я делаю следующий шаг. Наклоняюсь, ласкаю маленькие чувствительные соски языком, слегка надавливая на них. Слышу, как дыхание парня меняется. Отстраняюсь и не могу перестать улыбаться.

Мои неугомонные руки хотят еще трогать это вот сильное, упругое, натренированное тело. Обрисовываю едва заметные кубики на прессе.

Когда успел сделать?

Веду рукой ниже, туда, где еще недавно было свободно, а сейчас я натыкаюсь на горячее, пульсирующее препятствие.

Осторожно перевожу взгляд и, приоткрыв рот, смотрю на эрегированный, подрагивающий член. Его вдруг тоже очень хочется потрогать. Даже с виду кожа кажется нежной и мягкой.

Одним пальчиком веду по толстой пульсирующей венке, которую теперь тоже отлично видно. Кожа здесь и правда гладкая и очень приятная на ощупь.

На оголяющейся прямо на моих глазах головке проступает блестящая капелька влаги. Во рту внезапно пересыхает, и мне хочется сделать для Дрейка что-то такое же, что он делал со мной. Ему, наверное, понравится.

Набираюсь смелости, сползаю еще немного ниже, наклоняюсь, дую на эту капельку и очень-очень осторожно кончиком языка пробую ее на вкус.

– Кравцова, ты садистка, – усмехается Филипп.

Тут же отодвигаюсь от него, жмурюсь. Слышу, как он садится, двигается ко мне.

– Ну ты чего спряталась? – шепчет хриплым ото сна голосом. – Все же было хорошо. Не останавливайся.

Сам берет мою руку, раскрывает пальцами ладонь и устраивает ее на члене. Накрывает своей, сдавливает, ведет вниз, вверх и стонет прямо мне в губы. Снова вниз… вверх…

– Сама, – убирает свою ладонь.

Я растерянно замираю на мгновение. Выдыхаю и плавно повторяю его движение. Он снова стонет и целует мои губы. Его пальцы прикасаются к моим соскам. Фил играет с ними, закручивает, щипает. Внизу живота становится нестерпимо горячо.

– Возьмешь его в ротик? – очерчивает пальцем контур моих губ. – Ты же уже попробовала, – улыбается.

Так хочется двинуть ему сейчас за эту улыбку! Но да, мне хочется попробовать то, что он просит.

– Если не понравится, мы остановимся, – обещает он.

Слезает с кровати, хлопает по краю. Двигаюсь, спускаю ноги и сажусь. Дрейк обхватывает ладонью свой член, сам пару раз проводит по всей его длине. Второй рукой давит мне на затылок и прижимается горячей головкой к губам.

– Смелее… Открой ротик.

Вдавливается плотью. Размыкаю губы, впуская его. Фил толкается бедрами, скользя глубже, почти до самого горла. Давлюсь.

– Ч-ч-ч… дыши носом. Все хорошо. Давай сама? Рули, я весь твой. С зубами только аккуратнее, – смеется он.

Мне вдруг так нравится ощущение власти над ним в эту минуту. Открытый, чувствительный. Я смелею и рисую узоры языком по головке.

– Ах…черт… – стонет громче и снова нетерпеливо толкает член глубже.

Плотнее обхватываю его губами, кладу руку так, чтобы контролировать глубину, и позволяю Филиппу двигаться, стараясь вложить в каждое свое прикосновение нежность и любовь к этому мужчине.

Мне нравится слушать, как он стонет. Нравится чувствовать его вкус. Нравится, что он так хочет меня.

– Куда кончать, малыш? – нетерпеливо подрагивает, напрягается.

Прислушиваюсь к себе и не даю ему выйти.

– Люблю тебя, – дает мне сделать вдох и начинает двигаться, быстрее, проталкивая набухшую горячую головку как можно глубже.

Я чувствую, как его член напрягается… первый толчок и сперма попадает мне на язык…

– М-м-м… да… – скрипит зубами Фил, кончая мне в рот.

Глотаю, вожу языком по чувствительной коже. Вижу, как дрожат его сильные ноги.

– Вау… – выдыхает он. Отходит, присаживается и целует меня, вылизывая кончиком языка уголки губ. – Нормально?

Киваю.

– Хорошо, – шумно дышит, – офигенно просто! Иди сюда, – укладывает нас на кровать и тут же толкается пальцами в меня.

Тело выгибается навстречу этим движениям.

Фил фиксирует ногой мое бедро, чтобы не зажималась, и выводит пальцами какие-то сумасшедшие рисунки, размазывая смазку. Целует, кусает меня в губы. Прижимается влажным членом к моему бедру. Это возбуждает. Дыхание, прикосновения, открытость.

– Да, моя девочка, – пощипывает клитор и дышит в ушко. – Кончай…

Тело подчиняется приказу, закручиваясь в тугую спираль и резко распускаясь, пульсируя прямо в его пальцы.

– Ар-р-р, – рычит, кусая меня за мочку уха. – Какая же ты охрененная, когда кончаешь…

– Мне надо в душ, – жалобно пищу в его руках.

– Успеешь. Мне нравится, что ты пахнешь мной. Везде… – продолжает дразнить и смущать меня этот засранец. – Выходи за меня, – целует в ушко. – М-м-м, Кравцова? Я все равно тебе вариантов не оставил, – тихо смеется, щекоча дыханием очень чувствительную кожу. – Выходи, – его ладонь снова устраивается на животе. Точно там, где живет наш с ним малыш.

– Я подумаю, – улыбаюсь, накрывая его руку своей.

– Не понял?! – возмущается Фил.

– Посмотрим, как ты будешь себя вести, – целую его в нос.

– По жопе сейчас получишь! – подскакивает, переворачивает меня и звонко шлепает по ягодице.

– Эй!

– Неверный ответ, Лисенок, – и новый шлепок по попе.

– Филипп Дрейк! Кто так делает предложение? – ерзаю, пытаясь выползти из его захвата.

– Я, – ложится мне на спину и выдыхает в ухо. Его член устраивается ровно между моих ягодиц. Он скользит там, разгоняя по крови остатки оргазма. – Лис, – трется носом о местечко за ухом. – Ну, Лис…

– Да, Дрейк! Да! Я выйду за тебя!

– Ура, – с улыбкой целует меня в щеку.

Скатывается на матрас и тянет к себе так, что теперь я оказываюсь сверху.

– Вымогатель! Шантажист! – дразню его, уже совсем смело двигая бедрами и чувствуя, как ему это приятно.

– Угу. Я со всем согласен, не останавливайся, – с хитрой улыбкой закрывает глаза. – А в душ утром сходим вместе. Там тоже довольно приятно можно провести время.

– Ненасытный, – целую его губы.

– Я по тебе голодал столько времени, малыш. Потерпи.

Филипп

Лиска подрагивающими пальчиками поправляет воротник моей темно-серой рубашки. Перехватываю их, целую.

– Все будет хорошо, не переживай. Я рядом.

– Ты только держи себя в руках, пожалуйста, – просит она. – Папа еще не до конца принял всю эту ситуацию.

– Лис, ну я ж не дурак, – улыбаюсь ей.

Выходим из лифта на последнем этаже. Делаю пару глубоких глотков воздуха, гася собственное волнение. Мы все выходные провели у меня, а сегодня решили выйти из сумрака и пообщаться с родителями Алисы о ее экстренном переезде ко мне.

Она звонит в дверь, хотя есть ключи. Открывает Яся. Удивленно переводит взгляд с меня на сестру и обратно.

– Привет, – улыбаюсь мелкой Кравцовой.

Ярослава отходит в сторону, пропуская нас в квартиру. Тут же рядом появляется Ванька. И вот его взгляд медленно меня убивает. Протягиваю руку, игнорирует.

– Ваня! – обиженно рявкает на него Алиска.

– Нормально все, – целую ее в макушку, продолжая смотреть в глаза брата.

Проходим в просторную и очень уютную гостиную. Я снова не чувствую себя здесь чужим, несмотря на витающее в воздухе напряжение.

– Филипп, – улыбается тетя Мира. – Здравствуй, моя мальчик, – подходит, обнимает меня.

С удовольствием отвечаю.

– Здравствуйте. Вы извините, что мы без приглашения…

– Приглашения теперь не уместны, – нас встречает Александр Александрович.

Напряженный, немного помятый. У меня складывается впечатление, что он не спал толком все время, пока Алиса была со мной.

– Ты ведь теперь окончательно влился в нашу семью, – усмехается он, подходит, протягивает мне руку.

– Это факт, – крепко сжимаю его ладонь. – Об этом мы и приехали поговорить.

– Девочки, накрывают на стол, – командует дядя Саша, – мальчики идут за мной в кабинет.

– Пап? – Алиска нервно впивается ногтями мне в ладонь.

Со смехом отдираю эту кошку от себя.

– Да не съем я его. Матери помоги. Пойдем, Фил, – кивает в сторону кабинета, – пообщаемся.

Ваня, как главный мужчина после отца, идет с нами. Я не против, парню придется привыкнуть, что теперь я тоже часть этой семьи. Он прислоняется спиной к шкафу, мы с Александром Александровичем рассаживаемся напротив друг друга у его рабочего стола.

– Я сделал Алисе предложение, – начинаю разговор первым.

Кравцов дергается, его взгляд становится тяжелее, губы сами сжимаются в бледную полоску. Он шумно выдыхает, берет в руку ручку, чтобы занять сжимающиеся в кулаки пальцы.

– Как приличный джентльмен, сделал девочке ребенка и решил сразу жениться? – хмыкает он.

– Я люблю ее, дядь Саш, я говорил. Ни месяц, ни два, давно уже люблю.

– Ты понимаешь, что теперь не имеешь права возвращаться туда, откуда тебя вытащили? Ты отвечаешь головой за жизнь моей дочери и моего внука. И за каждую ее слезу я буду спрашивать с тебя.

– Понимаю, но и вы должны понять и принять тот факт, что наша с ней семья – это самостоятельная единица. Мы останемся частью общей, но у нас будет своя, со своими правилами, законами и привычками.

– Где вы планируете жить? На старой квартире твоего отца?

– Нет. На следующей неделе начнем искать свою. А квартира отца, – улыбаюсь, – так и останется частью нашей с вами общей истории.

– Кажется я знаю, что подарить вам на свадьбу, – немного расслабляется дядя Саша.

– Свое присутствие и одобрение, – протягиваю ему руку, – квартиру я куплю сам.

– Добро, – он крепко сжимает мою ладонь.

– Вань? – перевожу взгляд на Лискиного братишку и снова тяну ему руку. – Ну ты же взрослый уже, – усмехаюсь. – Ты же понимаешь, что у тебя тоже нет вариантов?

– Хрен с тобой, Дрейк, – он отлипает от шкафа и жмет мою ладонь.

– Ну вот и славно, – выдыхает старший Кравцов. – Вроде немного отпустило, – смеется он. – Пойдемте обедать. Нельзя заставлять наших женщин нервничать. Тем более беременных.

Перекусив и наслушавшись разных забавных историй, помог Алиске собрать вещи, которые ей необходимы прямо сейчас. Учебники, личные мелочи, одежду. Ванька помог мне спустить их в машину.

Курим с ним у тачки, пока отец не видит.

– А у тебя какие планы? – спрашиваю у него.

– Закончу здесь этот учебный год и уеду развивать бизнес отца в один очень уютный городок, – улыбается он. – Там тоже есть неплохой медицинский ВУЗ, а консультации от отца я смогу получать онлайн.

– Что так?

– Здесь я сильно от него завишу. Хочу пробовать свои силы самостоятельно, да и мир посмотреть. Это ты себя решил в двадцать один браком и пеленками связать. Я не хочу так.

– Мне никто не мешает посмотреть мир вместе с Алисой и нашим ребенком, – выпускаю в небо струйку дыма.

– Поговорим об этом через год, – смеется Ванька.

– Так, я не понял! – рявкает старший Кравцов, выходя из подъезда. Ванька последний раз затягивается, кидает окурок под ноги, наступает на него кроссовком. – Дети, вашу мать!

Алиска успокаивающе гладит его по руке.

– Давно курит этот засранец? – спрашивает у дочери.

– Не знаю, – улыбается она. – Домой? – тянется ко мне моя девочка.

– Домой… – ворчит дядя Саша.

– Папочка, ну не обижайся, – разворачивается, обнимает его. – Здесь тоже всегда-всегда будет для меня дом. Просто теперь у меня появился еще один. Я очень люблю его, папа, – громко шепчет ему на ухо. – И тебя люблю, – целует в щеку.

– Иди уже, – дядя Саша мягко отстраняет дочь, – я привыкну, – подмигивает нам.

Лиса обнимается с братом. Садимся в машину и смеемся в голос, наблюдая, как Ванька выхватывает приличный подзатыльник от отца за сигареты. Нет, Кравцов неисправим! Наверное, Иван принял правильное решение, отделиться от отца сейчас.

По дороге заезжаем в магазин. Алиса выбирает для нас продукты. Это так странно все. Я тоже еще долго буду привыкать к домашней еде в своем холодильнике и забитым полкам в ванной.

– Поедем завтра заявление подавать? – захлопываю багажник и тут же обнимаю любимую девочку.

– Давай, а потом на УЗИ. Посмотришь на нашего малыша, – счастливо улыбаясь, целует меня в щеку.

Алиса

Фил так забавно нервничает возле кабинета УЗИ. Такой большой, сильный, уверенный и потерянный… Подхожу, обнимаю его лицо ладонями, заглядываю в глаза, которые выдают с потрохами все его эмоции.

– Это совсем не страшно, – глажу нижнюю губу большим пальцем.

Он тут же его целует.

– Я не боюсь, просто не каждый же день впервые видишь своего ребенка, – нервно улыбается.

– Он еще совсем крошка, – меня переполняет нежность и любовь к ним обоим. Тяну его ладонь к животу, прижимаю, – но уже очень тебя любит, – подмигиваю ему, – как и я.

– Проходите, Алиса, – приглашает специалист.

Беру Филиппа за руку, веду за собой. Ложусь на кушетку, оголяя животик. Он садится на стул рядом и держит меня за руку.

– Отец ребенка? – врач спрашивает у меня, кивая на Фила.

– Да. Волнуется очень, – признаюсь.

Дрейк недовольно сжимает мою ладонь.

– Вы, отец, в обморок только не падайте, – смеется женщина. – Это еще не роды, всего лишь УЗИ. Смотрите на экран, буду знакомить вас с ребеночком.

Она показывает нам малыша, рассказывает, что все хорошо, а бледный Фил улыбается и не отводит взгляда от экрана. Я счастливо жмурюсь от всего происходящего. От его горячей ладони, до боли сжимающей мою. От трепыхающегося в груди сердца, готового взлететь до небес. Млею от обжигающего поцелуя в свои губы и жаркого: «Я вас люблю», прокатывающегося мурашками по всему телу.

Мы забираем выписку, получаем новые рекомендации от моего гинеколога в другом кабинете, выходим на улицу.

– Я так никогда курить не брошу, – смеется Фил, глубоко затягиваясь у машины и выпуская дым в сторону от меня. – Сядь в салон, не дыши этой гадостью, – просит он.

Послушно подчиняюсь. Пусть примет. Ведь одно дело, видеть это на бумаге, чувствовать изменения прикосновениями, и совсем другое – увидеть. Ему сложно. Он очень боится не справиться. Я верю в него. Всегда верила. Знаю, что у нас все получится, тем более, когда с родителями все налаживается. Для Фила все еще важна поддержка его отца и это правильно. Мне ведь тоже было важно увидеть одобрение в глазах моего. Нельзя разделить семью на части. Родители обязательно примут наши отношения и научатся слышать нас, а мы снова начнем прислушиваться к ним.

Дрейк докуривает одну сигарету, тут же достает вторую, а я пока копаюсь в своей сумке и между тетрадей нахожу бланк из ЗАГСа. У нас свадьба через две недели. Мы как-то сразу, не сговариваясь, решили, что не будет ничего помпезного. Мы хотим торжество только для семьи и самых близких друзей, поэтому совершенно спокойно договорились на самую ближайшую дату, которую нам смогли выделить за известные фамилии наших отцов.

Сообщить всем о знаменательном событии решили через приглашения, когда будет все готового к мероприятию, иначе сейчас начнется: а как же бизнес-партнёры? А может ты выберешь вот это платье? А может еще подумаете?

Не хочу всего этого. Хочу просто быть счастливой с мужчиной, который доверил мне самое ценное из того, что у него есть – свое сердце.

Филипп садится за руль, заводит машину и везет нас домой. У меня щеки болят. Всю дорогу улыбаюсь, прокручивая в голове его реакцию в кабинете УЗИ и множество вопросов в кабинете у гинеколога. Даже я столько не задавала, сколько он, и ведь все только по делу, несмотря на эмоции. Вот что значит мужчина.

Он сам поднимает в квартиру наши покупки и даже пытается помогать мне с готовкой. Но тут мои нервы сдают.

– Фил, уйди, а! – прошу его.

– Не кричи, – прижимается ко мне сзади, ведет носов по изгибу шеи, прикусывает зубами кожу. Его горячая ладонь нагло пробирается под мою одежду. Пальцы отодвигают перешеек трусиков и поглаживают кожу между бедер.

– Филипп Дрейк, – выдыхаю, прикрывая глаза от удовольствия, – мы без ужина останемся.

Этот ненасытный гад раскрывает меня пальцами, скользит во всем чувствительным местам. Нож выпадает из рук. Со стоном откидываю голову ему на грудь. Слышу довольную усмешку и тону в горячих поцелуях. Он вжимается в мою попку эрекцией и ни на секунду не тормозит свои ласки.

Свободная ладонь пробирается под футболку, накрывает грудь, осторожно сминает и гладит. Острые, горячие волны прокатываются по всему телу.

– Такая чувствительная девочка… Мне так нравится… – тяжело дышит он.

У меня все сводит внутри. Голова кружится. Его горячий язык выводит узор на шее. Фил дует на влажное местечко, вызывая еще один приступ острой нехватки кислорода.

Его пальцы толкаются в меня. Хочу больше. Тело требует почувствовать своего мужчину внутри. Надо сказать… Как попросить? Горло сдавливает очередным стоном, когда оргазм подкатывает, но Дрейк его тормозит. Играется, сводит меня с ума…

Убирает руку. Между ног все ноет, горит и пульсирует.

Он стягивает с меня футболку. Накрывает обеими ладонями грудь. Пропускает между пальцами соски, кусает за мочку уха, одновременно сжимая возбужденные горошинки.

– Жестокий… – поскуливаю, кусая губы.

– Это здесь лишнее, – стягивает с меня домашние штаны вместе с трусиками. – Иди сюда, – уводит от барной стойки к кухонному столу, подсаживает на него, встает между ног и целует губы.

Наши языки соприкасаются, и это так остро отдает вниз живота, что я не могу сдержать еще один стон.

Смелею, пропускаю свои пальцы под резинку его штанов, обнимаю ладошкой большой, твердый член.

– Да… – теперь стонет он, – поиграй с ним, – улыбается.

Большим пальцем размазываю капельку смазки по головке, вожу ладонью по всему стволу, стараясь дышать хотя бы через раз. Осторожно царапаю чувствительную кожу ногтями.

– Ай-яй, – хрипит Фил. – Раздень меня. Неудобно.

Помогаю ему спустить штаны ниже. Дрейк двигает меня на край столешницы, прикасаясь своим возбуждением к набухшим, изнывающим губкам. Водит по ним головкой, стонет, целует мои губы, спускается на шею, оставляет там горящий засос. Ладонью давит на поясницу. Двигаюсь еще немного к краю. Он входит рывком. Глубоко, жадно.

– Моя, – рычит, кусая губы, и быстро, нетерпеливо двигается.

– Люблю… тебя… – хватаю ртом воздух.

Наклоняется, ласкает языком соски.

– М-м-м… – только и могу выдохнуть, на несколько мгновений теряя связь с реальностью. Мое сердце пульсирует в такт с его.

Дрейк оставляет свои следы на моей коже, размазывает их чувствительным членом.

– Вот теперь можно готовить, – хрипло смеется, пытаясь отдышаться.

– Меня ноги не держат, – обнимаю его.

– Тогда предлагаю переместиться в спальню и забить сегодня на все. Я еще хочу. Всю тебя. Много. Пойдем? – поднимает меня на руки и старается устоять на дрожащих после оргазма ногах.

– Пойдем, – крепче прижимаюсь к нему, позволяя унести себя наверх.

Филипп

Лежим и просто шумно дышим, прижавшись друг другу. Чертовски хорошо и пошевелиться страшно, вдруг эйфория исчезнет, а на ее месте снова образуется пустота. Не хочу больше туда, мне все нравится здесь. У меня теперь есть что-то по-настоящему мое.

Рисую пальцем странные закорючки на животике своей девочки. Под пальцами приятная, теплая, нежная кожа, и мне хочется мурлыкать от удовольствия. В кайф просто прикасаться к ней. И я понимаю, что так будет всегда. У меня перед глазами яркий пример. Отец спустя столько лет брака до сих пор смотрит на маму с трепетным восхищением. Он прикасается к ней, словно боясь разбить хрупкое стекло. Между ними невероятно сильная химия. До сих пор искрит. До сих пор они любят друг друга, и я знаю, что за нее он пойдет убивать, если придется.

В этом мне нравится быть на него похожим. А как можно иначе относиться к своей женщине? К по-настоящему своей. Которая принимает тебя всего, с твоими заскоками, проблемами. Которая понимает тебя, просто заглянув в глаза, и знает о тебе гораздо больше, чем ты сам. Как можно не любить ту, что отдает тебе всю себя даже через боль, которую ты, мудак, ей причиняешь. А все почему? Потому что знает, что тебя в этот момент ломает сильнее. И делаешь ты так не потому, что хочешь сделать ей больно, а чтобы защитить от себя.

Алису невозможно не любить. Я задыхаюсь от чувств к ней. На свете нет таких слов, которые могут описать бурю, поднимающуюся в моей груди, как только я чувствую ее взгляд, слышу ее голос, вдыхаю ее запах. Хрупкая девочка со стальным стержнем.

– Алис? – зову ее, сглатывая разогнавшийся пульс.

– М? – сонно мычит, устраиваясь удобнее у меня на груди. Закидывает ногу мне на бедро, доверчиво прижимается.

– Ладно, спи, – улыбаюсь, быстро целую ее в макушку.

– Говори уже, Фил, – задирает голову, смотрит на меня поплывшими глазками.

– Я недавно встречался с твоим… к-хм… биологическим отцом. Звучит как-то не очень.

– Зачем? – напрягается, хочет сесть, но я не отпускаю.

Мне холодно без нее. Прижимаю крепче.

– Надо было понять, чего он хочет от тебя, – натягиваю на нас одеяло.

– И чего же он хочет?

– Поговорить и передать тебе документы, в которых ты значишься новой владелицей всего его бизнеса, движимости и недвижимости.

– В смысле?! – она все же садится.

Подтягиваюсь выше на подушках, чтобы было удобнее смотреть ей в глаза.

– В прямом. Он раскаивается. Мол, много дерьма в жизни сделал. Все, что осталось, это дочка. Он на тебя не претендует, но всю собственность отдает в твои лапки, Лисенок. Марк все доки проверил, там все честно. Отцу твоему передали, чтобы он тоже все посмотрел.

– Охренеть… – выдыхает малышка.

– Лис, я Макарову обещал, что спрошу. Вот, спрашиваю. Ты поговоришь с ним?

– О чем, Фил? – хлопает ресницами.

– Не знаю, – жму плечами.

– Вот и я не знаю, о чем говорить с человеком, который столько всего ужасного сделал. Нет. Я не буду с ним говорить. Он насиловал женщин, он… он… Столько всего сделал моей маме! Нет!

– Тихо, тихо, иди сюда, – двигаюсь, обнимаю. Ее всю трясет. – Я должен был спросить. Я дал слово. Не плачь. Нет, значит нет. Тебя никто не заставляет.

– Как так можно вообще? – всхлипывает она. – Просто взять и явиться после всего, что было?! Зачем мне его бизнес? Зачем мне его квартира? Что мне со всем этим делать? Я не просила! Мне не нужно ничего! Пусть просто исчезнет туда, откуда он появился.

– Он исчезнет. Он тоже дал мне слово.

– И ты ему веришь? Такому человеку можно верить?!

– Конкретно в этом случае верю. Ты ведь в меня поверила. Все отвернулись, а ты поверила.

– Это другое… – вытирает слезки с щек.

– Возможно. Успокаивайся, моя маленькая, – прижимаюсь губами к ее лбу, глажу пальцами вдоль позвоночника. – Все хорошо. Я рядом. Я люблю тебя.

Филипп

Теплый песок просачивается сквозь пальцы. Загребаю еще и еще, жмурясь от щекотки. Иду вдоль берега того самого острова, куда обещал больше не приезжать. Запомнил еще одно правило: никогда не давать обещания на эмоциях.

Солнце только-только поднимается над синевой воды. В глубине зарослей поют и хлопают крыльями экзотические птицы, кричат местные животные, давно привыкшие к людям. Алиса еще спит после нашей первой брачной ночи, а я не смог. У меня слишком много всего связано с этим местом, чтобы можно было просто взять и отключиться.

Здесь давно собирали сердца по осколкам мои родители. Вот прямо на этом пляже. Потом мы гоняли сюда на каникулы с парнями, устраивали вечеринки, привозили девчонок с материка и отрывались до состояния «где упал, там и спишь».

А потом закончилось детство. Сестренка попала в беду и меня спрятали здесь с остальными, чтобы не путался под ногами. Черт, как же это задело! Я только недавно понял, почему отец так поступил. Переоценка ценностей происходит стремительными темпами. Красок вокруг становится больше.

После всего случившегося с Софией, вся семья собралась на этом песке, чтобы вновь найти точки соприкосновения. Отцу тяжело тогда было… Он очень за нее испугался. Я тоже.

Никогда не относился к Соне как к старшей сестре. Я думал, что сильнее, чувствовал себя старше. Но и это оказалось ошибкой. Понял, признал, усвоил.

Этот теплый песок помнит все. Наши слезы, смех, тайны, которыми мы делились с солнцем и волнами. Куда я мог еще отвезти свою жену в свадебное путешествие? Только сюда. Я должен был познакомить ее с этим островом, с этим песком, деревьями, солнцем. Алиса ведь теперь часть семьи. Это и ее особенное место тоже.

Подворачиваю штаны и захожу в воду по щиколотку. Раскинув в стороны руки, закрываю глаза и позволяю ветру обдувать обнаженный торс. Слушаю волны и собственное сердце. В груди больше не пусто, и рваный ритм говорит о том, что я не один.

Нежные ладошки скользят по моему телу, устраиваются на поясе штанов. Алиса прижимается к моей спине, целует в лопатку, трется щекой.

– Так и знала, что найду тебя здесь, – отпускает и встает рядом.

– Ты чего не спишь? – беру ее за руку, сплетаю наши пальцы в замок.

– Не могу без тебя. Столько непривычных звуков и так пусто было на соседней подушке, – прикладывает голову к моему плечу. – Красиво здесь.

– Очень.

– О чем думаешь?

– Да так… о всяком. Как там наш малыш? Перелет и бессонная ночь прошли для него без проблем? Может вызвать врача с материка?

– Не надо. Мы оба хорошо себя чувствуем. Я даже выспалась, а вот тебе не мешало бы лечь хотя бы на пару часов.

– Лягу. Давай только еще немного здесь посидим. Посмотри, какое солнце встает… Завораживает.

Сажусь на песок. Алису устраиваю у себя между ног, согнутых в коленях. Снова зарываюсь ступнями глубже. Рассматриваю наши обручальные кольца. Алисе тетя Мира отдала свое, а мне свое подарил отец. Я муж теперь… Надо же! Но теперь никто не назовет меня мажором и наркоманом. Я больше не вернусь туда. Эти кольца прочно зафиксировали меня в новой реальности. Я больше не один, я снова кому-то нужен.

– Ты уже думал, как мы назовем нашего малыша? – спрашивает Алиса.

– Угу. Думал, как скрестить имена его дедов, чтобы еще и с отчеством сочеталось. Если мальчик, можно Алексий, например. Отца твоего старшие все время Алексом называют, а окончание от имени моего. Звучит же, Алексий Филиппович Дрейк?

– Да. – Слышу, как она улыбается. – Мне нравится. А для девочки? – задирает свой любопытный носик.

– Здесь сложнее, если честно. У меня получилось: Митра или Риса, а может Триса. Или… хм… Мила? Но это уже совсем просто. Хочу что-то необычное, – теперь уже и я улыбаюсь.

– А как же мамы? Они не обидятся, если мы возьмем в новые имена только мужчин?

– Нет. Это будет правильно, Лис. А с именами мам будем играться, когда залетим снова.

– Дрейк! – толкает локтем в ребра.

– Что? – смеюсь, падая на песок спиной и утягиваю ее за собой. – У твоего отца вас трое, у моего нас двое. Значит что?..

– Что? – хлопает ресницами Лисенок.

– Мы не имеем права нарушать семейные традиции, – подмигиваю ей.