Danielle Lori

The Sweetest Oblivion

World Gone Mad – Bastille

Rocket Man – Elton John

Human – Aquilo

Waterfalls – Eurielle

Her Life – Two Feet

Like I’m Gonna Lose You – Yasmine Thompson

Madness – Ruelle

Fireworks – First Aid Kit

Seven Nation Army – The White Stripes

Dirty Diana – Shaman’s Harvest

Holocene – Bon Iver

Лонг-Айленд, Нью-Йорк

Елена

Все было даже хуже, чем я предполагала.

Адриана занималась тем, что аккуратно сворачивала блузку и укладывала ее в лежащий на кровати чемодан. На ней была футболка оверсайз с изображением мультяшной канарейки Твити и яркие рождественские носки, а по всей комнате валялись рулоны туалетной бумаги.

Несколько лет назад у Адрианы случился бунтарский период, и она обрезала волосы под мальчика. Я никогда не видела мать в таком ужасе. Сестра лишилась кредитки и посещения театрального кружка в учебном заведении для девочек, и каждый день в течение месяца на нее обрушивались полные негодования взгляды. Теперь стрижка превратилась в стильное удлиненное каре, но я навсегда запомнила, что самостоятельно подстричь волосы в этом доме означало смертный приговор.

Темно-синие стены, белая лепнина под потолком, золотые акценты – комнату Адрианы можно показывать в телевизионном шоу… Если бы спальня не выглядела так, как будто в ней стошнило дизайнера костюмов. По стенам развешаны постеры известных постановок вроде «Великого Гэтсби»[8]. Трюмо завалено причудливым театральным реквизитом: перьями, шляпами и маскарадными масками. Повсюду были вещи, над чьим предназначением можно только ломать голову… как вам, например, гигантская кроличья бутафорская голова на кровати?

Вряд ли папа́ знал, что платит за весь реквизит школы драматического искусства, которую посещала моя сестра. Но отец вообще не особо интересовался Адрианой. До тех пор, пока она была на своем месте, его все устраивало.

Отец просто ее не понимал, как и Адриана – его.

Я со вздохом достала блузку из чемодана и направилась в гардеробную. Адриана проигнорировала меня, однако мы столкнулась, когда она проходила мимо с кипой джинсов в руках.

– А зачем здесь столько туалетной бумаги? – спросила я, накинув блузу на вешалку.

Адриана шмыгнула носом, но не ответила.

В последний раз я видела ее плачущей на похоронах бабушки, когда Адриане было тринадцать. Сестра оказалась одним из самых безэмоциональных людей, которых я когда-либо встречала. Возможно, ее отталкивал сам факт проявления эмоций на публике.

В животе тугим узлом свернулась тревога, но я знала: к жалости Адриана относилась так же, как к девчачьим мелодрамам. То есть ненавидела.

Я вытащила джинсы из чемодана и вернулась в гардеробную.

– Итак, куда сбегаешь? Какие страны?

Она схватила желтое бикини в горошек.

– Куба. Саудовская Аравия. Северная Корея. Выбирай.

Мы продолжили процесс упаковки и распаковки, как живой конвейер.

Я нахмурилась.

– Ты дала мне не такой уж богатый выбор. Но Саудовская Аравия точно отпадает, если ты собираешься носить купальник, – заметила я и убрала бикини в шкаф.

– Ты уже встречалась с ним? – спросила Адриана, кинув на кровать халат с узором под зебру.

Я знала, что она имела в виду будущего мужа и ответила с запинкой:

– Да. Он… э-э-э… очень милый.

– А куда мне запихнуть реквизит? – Сестра уперла руки в бедра и уставилась на небольшой чемодан так, словно только что осознала: он не тянет на сумку Мэри Поппинс.

– Думаю, реквизит должен остаться здесь.

Она поморщилась, будто собиралась заплакать.

– Но я люблю костюмы! – Теперь слезы действительно лились вовсю. – А как же Мистер Кролик? – Адриана взяла гигантскую бутафорскую голову и подняла ее вровень со своей.

– Не представляю, какие правила на таможне Северной Кореи, но ставлю на то, что Мистера Кролика не пропустят.

– А что насчет Кубы? – жалобно спросила сестра, рухнув на постель.

– Вероятно, там больше шансов.

Она кивнула, дескать, хорошие новости.

– У меня скоро постановка по «Алисе в Стране чудес». – Адриана перестала плакать и вытерла слезы.

– И кого ты играешь? – спросила я. Наверняка не Алису. Сестра не любила все мейнстримное и блондинистое.

– Чеширского Кота. – Она улыбнулась.

– Да, подходит идеально. – Я зашла в гардеробную и нашла черное платье на тонких бретельках, которое Адриана могла бы надеть на любой официальный прием. Откопать его получилось не сразу: наряд впихнули между костюмами Зельды из видеоигры-фэнтези «Легенда Зельды» и прикида Питера Пэна.

Через полминуты я положила платье на кровать.

– Тебе лучше начать собираться. Почти все пришли.

– Райан меня бросил, – спокойно сказала сестра.

Я смягчилась.

– Мне очень жаль, Адриана.

– Он не понимает, с чего я вдруг выхожу замуж, и больше не хочет со мной видеться. Похоже, не так уж сильно он меня и любит, верно, Елена? – Сестра подняла на меня огромные карие глаза.

Я помедлила.

Объяснить Адриане, что такое рациональность и немного сгладить расставание или сразу оторвать «пластырь»?

– Да.

Она кивнула.

– Скоро спущусь.

Я вернулась на первый этаж и поворачивала за угол в коридоре у библиотеки, когда в меня врезалось нечто плотное и теплое. Из меня вышибло воздух, и я вынужденно попятилась, сообразив, с кем столкнулась.

Руссо.

Тревога нервным огоньком пронеслась по телу. На этот раз мы находились не в холле, где столпились гости, нет, мы оказались совершенно одни. Николас Руссо замер, и я слышала, как колотится сердце в моей груди.

Я сделала еще шаг назад, якобы чтобы восстановить равновесие, хотя на самом деле просто отходила подальше. Наверное, включился инстинкт самосохранения.

Николас стоял напротив меня, облаченный в серый костюм с гладким черным галстуком. Мужчина занял собой весь коридор. Может, это узкий коридор? Нет, вроде обычный. «Уф, Елена, соберись».

Он наблюдал за мной: так люди обычно смотрят телевизионные передачи о животных, которые их не особо развлекают, как будто я была представителем какого-то биологического вида, но мало его интересовала. В одной руке он сжимал телефон, и я могла только предположить, что он, похоже, хотел сделать личный звонок.

А коридор справедливее было бы назвать закутком за лестницей, состоящим из сплошных арок. Несколько крупных цветков в горшках загораживали нас от основного зала, зеленая стеклянная лампа на столике озаряла пространство тусклым светом. Этого, впрочем, было достаточно, чтобы разглядеть искру недовольства во взгляде Николаса.

– Ты будешь стоять здесь и пялиться или дашь пройти?

Я моргнула.

– А если я скажу, что буду стоять и пялиться? – огрызнулась я, прежде чем успела что-либо подумать, и тут же пожалела, что не могу запихнуть вырвавшиеся слова обратно. Я никогда не позволяла себе подобной грубости, причем ни с кем – тем более с криминальными боссами. Никогда в жизни. Желудок скрутило, как юлу.

Не выпуская телефона, он провел большим пальцем по челюсти. Я представила, что он так делает именно в тот момент, когда решает, как лучше убить человека.

Он шагнул вперед.

Я снова попятилась, как будто мы были одинаковыми магнитными полюсами.

Николас опустил руку, в его глазах заплескалось изумление. Может, я сделала что-то забавное? Я внезапно четко осознала, что не хочу быть его забавой. И еще четче, что уже ею стала.

– А я думал, Милашка Абелли должна быть милой.

Откуда ему известно мое прозвище?

Не возьму в толк, что в меня вселилось, но неожиданно я почувствовала себя свободной от ласкательного имечка, возможно, как раз потому, что Николас никогда не встречал ту девочку. Я хотела быть кем-то другим. Особенно для него по какой-то необъяснимой причине.

– Что ж, вероятно, мы оба ошибались. Я думала, что джентльмены обычно извиняются, когда врезаются в дам.

– А кто-то опять предполагает и болтает, – протянул он.

В моей груди нарастал странный гул. Я покачала головой.

– Это не было предположением или болтовней.

Он вновь сделал шаг вперед, а я – шаг назад.

Спрятав руки в карманы, он пробежался глазами по моему телу. Взгляд был не столько пошлым, сколько изучающим. Словно я и правда относилась к иному биологическому виду, и он пытался понять, можно ли меня сожрать.

Николас прищурился, глядя на мои розовые каблуки.

– Значит, у тебя есть какие-то доказательства?

Я кивнула. Он продолжал пристально смотреть на меня, из-за чего было тяжело дышать.

– Мама сказала, ты вел себя как идеальный джентльмен сегодня в церкви.

– Я действительно вел себя как идеальный джентльмен.

– Поэтому разница в том, в настроении ли ты быть джентльменом, Николас…

Он ничего не ответил, поднимая взгляд от моих каблуков, но спокойное выражение его лица подтвердило мою догадку.

– И, вероятно, сейчас ты им быть не хочешь? – выпалила я и осознала, что стоило промолчать.

Его взгляд столкнулся с моим и обжег меня.

Николас медленно покачал головой.

«Ну ладно».

Я достаточно долго упрямилась, гораздо дольше, чем Милашка Абелли, кстати говоря. И я решила, что пора убираться.

– Ясно, ну… еще увидимся. – Более идиотской фразы я и выдумать не смогла, после чего попыталась обойти Николаса, однако ничего не успела: он схватил меня за руку.

Он вцепился в мою руку. Хватка уподобилась огненному кольцу, и огонь этот был грубым и мозолистым. Ледяной страх смешался в моих венах с чем-то другим, невыносимо горячим.

Николас стоял рядом со мной, и его рука на моей была нашей единственной связью.

– Составь список хобби твоей сестры. Что она любит, а что не любит, размер обуви, платьев… то, что посчитаешь нужным. Ага?

– Ага, – выдохнула я. Скольких людей он убил вот этой рукой, державшей меня за запястье? Кстати, хватка оказалась не столько сильной, сколько крепкой, из нее было невозможно вырваться. Она напомнила мне, насколько я меньше, насколько я нервничала и ощущала себя не в своей тарелке. Напомнила, что я не могу уйти, пока он не решит меня отпустить.

Теперь он наблюдал за мной с интересом. Сердце грозило остановиться, кожа горела. Николасу не следовало меня трогать, будущий ли муж он сестры или нет. Папа́ мог выйти из кабинета в любую секунду, но Руссо это совершенно не волновало. А вот меня еще как волновало, особенно после разговора ранее.

– Я отдам тебе список в пятницу на вечеринке в честь помолвки, – выдавила я и попыталась вырваться.

Он меня не отпустил. Большой палец пробежал по моим костяшкам, сбивая пульс.

– Я полагал, семья Абелли может позволить себе кольца дороже пятидесяти центов.

Я бросила взгляд на кольцо на своем среднем пальце. Оно выпало из торгового автомата и было украшено круглым фиолетовым камешком. Мысль о безделушке меня отрезвила.

– Иногда самые дешевые вещи оказываются самыми ценными.

Взгляд Николаса вернулся к моему лицу, и еще секунду мы молча смотрели друг на друга. Его рука скользнула к моей ладони. Мозолистые кончики пальцев коснулись моих, более мягких, и сердце пропустило удар.

– Увидимся на обеде, Елена.

Он удалился, исчезнув в кабинете моего отца.

Cazzo…[9]

Я облокотилась о стену, чувствуя, как отяжелело кольцо. Я могла бы снять его, положить куда-нибудь, где оно, образно говоря, не будет висеть над душой, но знала, что не стану так поступать. Еще рано.

Хватка Николаса горела на коже, как клеймо, даже когда я зашагала по коридору.

И ведь Николас опять произнес мое имя самым неприличным образом.

Елена

Из старого радио у бассейна раздавалась негромкая песня Билли Холидей[11]. По хрустальным бокалам стекали капли конденсата, а серебряные столовые приборы сверкали в солнечных лучах. Был жаркий июльский вечер, и легкий ветерок оказался идеальным антрактом.

Огоньки гирлянды соперничали с солнцем и вились по крыше деревянной террасы, розовые кусты, высаженные матерью, цвели буйным цветом, стулья были удобными, а еда вкусной, но обед, на который приглашена толпа незнакомых людей, по определению не мог быть по-настоящему комфортным.

«Реклама семидесятых», сидящая напротив меня, впрочем, это мнение явно не разделяла.

– Тогда коп меня отпустил и даже не конфисковал кокаин…

– Джианна, – прозвучало тихое предупреждение Николаса.

Она закатила глаза и сделала внушительный глоток вина из бокала, но замолчала.

Мне стало интересно, почему Николас ее одернул и в каких они вообще отношениях. Может, Джианна его сестра? Они явно друг друга раздражали, но я почти не сомневалась: я где-то слышала, что Николас был единственным ребенком. Пожилой дедушка, он же муж Джианны, не сказал ни слова, только хмыкал в самые неподходящие моменты. Я начинала подозревать, что у него проблемы со слухом.

Джианна и правда являлась моей полной противоположностью. Я тихая, а она болтала безо всякого стеснения и громко смеялась. Я сдержанная, а она… прилепила жвачку к льняной салфетке, прежде чем принялась за спагетти, которые поедала, не накручивая на вилку. Я даже позавидовала ее беззаботному отношению к жизни.

Тони сидел с другой стороны от Джианны. Он расстегнул пиджак и откинулся на спинку стула, выражая отчаянную скуку, но я знала его слишком хорошо. Я заметила, с каким самодовольным видом брат почесывал щетину на щеке, словно был одновременно взбешен и заинтересован происходящим. А эта смесь никогда не предвещала ничего хорошего. Он красив, но не будь я его сестрой – обходила бы парня за километр. Его безрассудность опасна для окружающих, а особенно – для него самого.

Тони заметил мой пристальный взгляд и подмигнул.

Сад наполнился разговорами и звоном столовых приборов о тарелки, но повисшее в воздухе напряжение не собиралось рассеиваться, оставляя ощущение дискомфорта, которое ветер никак не мог унести с собой. Впрочем, все вели друг с другом непринужденные беседы, поэтому, возможно, дискомфорт чувствовала только я одна. В итоге я постаралась не думать о плохом.

Долго молчание Джианны не продлилось, хотя она и не стала возвращаться к вопросу о запасах белого порошка. На сей раз она начала обсуждать лошадиные скачки: вполне приемлемая тема, к которой многие присоединились. Не то чтобы окружающие были против наркотиков – более того, здесь ежедневно появлялись люди, в чьих карманах они точно имелись, – но при публичном обсуждении этикет Коза ностра призывал делать вид, что мы являемся классическим примером типичной традиционной семьи, живущей в доме за белой дощатой оградой. Даже если в действительности наши особняки окружали железные заборы с охраной.

Адриана, к счастью, присоединилась к нам, а не отправилась в аэропорт, чтобы лететь, к примеру, на Кубу. Она сидела между отцом и женихом на другом конце стола.

Считайте меня трусихой, но я обрадовалась, что мне не надо находиться рядом с Николасом. Я была идеальной хозяйкой, у которой всегда найдется вежливый ответ даже на неприличные комментарии, (а они неизбежны в компании алкоголя), но в присутствии Николаса все слова меня покидали. Рядом с ним я теряла дар речи, у меня смещался центр гравитации, и, если честно, мне просто становилось жарко, как будто кожа решала покрыться румянцем навсегда.

Говорить с ним было неприятно, зато смотреть на жениха сестры оказалось гораздо легче. Если бы не размеры Николаса, он бы легко вписывался в типаж милого мальчика, который любила Адриана, по крайней мере, пока на его лице оставалось спокойное выражение. У него была смуглая кожа и иссиня-черные волосы, и я не могла не заметить, как сквозь рубашку проступали контуры бицепсов. Похоже, будущий муж Адрианы еще красивее при солнечном свете. Жаль, что характер его подвел.

Но самой интересной деталью во внешности Руссо являлась чернильная линия, проступающая через белую ткань рубашки. Ее было едва заметно, но я не сомневалась, что она покрывала его руку от плеча и до браслета золотых часов на запястье. У Николаса Руссо была целиком и полностью татуированная рука. Я так и знала, что джентльменский образ оказался фальшью.

Николас взглянул на меня, и я оторопела, а он наверняка сразу просек, что я за ним наблюдаю. Даже за пять стульев от меня его псевдобезразличный взгляд словно обжег мою кожу. А тон Руссо, когда он произносил мое имя, низкий и непристойный, снова начал крутиться в моей голове, как заевшая пластинка.

Чтобы не выглядеть трусихой, я выдержала его взгляд несколько секунд, не дыша, а затем отвернулась. У меня внезапно появилось чувство, что мне не стоит больше пересекаться с этим мужчиной… ради собственного здоровья.

– Я слышал, у тебя скоро выступление, Елена? – спросил дядя Мануэль, сидящий за другим концом стола. Кстати, его голос с некоторых пор всегда напоминал мне о кровопролитии, в котором он принял участие полгода назад.

Я сделала глоток вина, но не ощутила ничего, кроме привкуса ненависти.

Все разом посмотрели на меня, все двадцать пар глаз, но чувствовала я только один-единственный взгляд, который вновь буравил меня.

– Да. – Я выдавила улыбку. – В субботу.

– Ты танцуешь? – встрепенулась Джианна и тут же понизила голос. – Как здорово. Я тоже прежде танцевала, но, пожалуй, мы говорим о разных вещах.

Я оживилась.

– Ты имеешь в виду чечетку?

У нее был легкий, воздушный смех.

– Да, точно! Ты давно танцуешь?

– С детства.

– И у тебя хорошо получается?

Прямота вопроса заставила меня рассмеяться.

– Увы, нет.

Мама пробормотала нечто протестующее со своего места. Ей полагалось не согласиться: так всегда поступают матери, но как танцовщица я и правда слыла посредственностью, и мне было совсем не сложно признать свою бесталанность. Это просто хобби. Что-то, чем можно заполнить размеренное течение времени.

В детстве я любила танцевать, а теперь это, образно говоря, стало помехой. Помните то пресловутое тесное платье, из которого я уже выросла?

Разговоры поутихли, а Джианна начала гонять брокколи по тарелке, как семилетний ребенок, который не любит овощи. Ее муж хмыкнул, хотя реагировать было не на что. Она привычно закатила глаза и отхлебнула вина.

Обед продолжился, сопровождаемый бессмысленной болтовней, превосходной едой и изысканными напитками, но, повторяю, напряжение никуда не исчезло. Оно витало в воздухе, совершенно непобедимое. Как эхо, которое звучит после того, как вы что-то сказали.

Брат откинулся на стуле и принялся водить пальцем по краю бокала, который при этом издавал тонкий звон. Адриана уплетала еду за обе щеки, словно незнакомый ей мужчина, за которого она должна выйти замуж через три недели, даже не сидел рядом с ней.

Папа́ упомянул, что купил стрельбище, и новый разговор прокатился по столу, как падающее домино. На десерт подали тирамису, и я уже приготовилась, что обед вот-вот закончится. К сожалению, внутренний дискомфорт нарастал, и вскоре я не представляла, как выкрутиться из неизбежного финала.

Все началось с невинного предложения поехать на стрельбище в сугубо мужской компании. А дальше события разворачивались как дурной сон. Руссо, сидящий со мной рядом (не Николас, а кто-то из семьи Руссо, разумеется), язвительно фыркнул. Я знала, что его зовут Стефан, хотя он почти все время помалкивал.

Звон со стороны бокала моего брата резко прекратился. Темные глаза Тони впились в парня.

– Что смешного, Руссо?

Стефан покачал головой.

– У меня есть дела поинтереснее, чем смотреть, как свора Абелли не может попасть в мишень.

– Вау, – промычала Джианна.

Я на пару секунд зажмурилась. Брат не будет игнорировать подобные заявления: он запросто ввяжется в драку, причем быстрее, чем гром грянет.

– Тони, не надо… – предостерегающе сказал Бенито. Он всегда был голосом разума среди них двоих.

Но Тони даже не посмотрел на кузена и улыбнулся Стефану Руссо крайне нехорошей улыбкой.

В груди все сжалось, и я посмотрела на другой конец стола, пытаясь привлечь внимание отца, но он был поглощен беседой с Николасом и моими дядями.

– Не понимаю, о чем ты, – протянул Тони. – Я же не промазал мимо этого, как его звали? Ах да, Пьеро… – Глаза его сверкнули мрачным удовольствием. – Попал точно в яблочко.

Веселье Тони резко сменилось мертвой тишиной: все, даже те, кто сидел во главе стола, замерли, как на журнальной фотографии.

Того, что случилось потом, я не ожидала.

Пульс застрял где-то в горле, когда вокруг моей талии сомкнулась чья-то рука и грубо поставила на ноги. Голова дернулась набок, когда к моему виску прижалось холодное дуло пистолета.

Раздались крики на итальянском. Стулья с грохотом попадали, когда все вскочили. Собравшиеся не медлили и тут же вытащили оружие.

Я слышала, как отец раздает команды, но его голос тонул в моем собственном сердцебиении. Ба-дум. Ба-дум. Гулко отдающийся ритм под тонким слоем пота.

Я прожила не особо живописную жизнь, что бы вам ни говорили про красную входную дверь и позолоченный молоток. Когда мне стукнуло семь, я видела, как папа́ отрезал кое-кому палец. А дядя при мне застрелил человека, и я не забыла, как смотрела на размозженное лицо, на тело, лежащее на залитом кровью ковре, и на чудом уцелевшие широко распахнутые глаза.

Я видела ножевые и огнестрельные ранения, я видела столько красного. Но за все время мне ни разу не приставляли пистолет к голове. Я ни разу не чувствовала дула у виска. Никогда не ощущала, что могу лишиться жизни вот так просто.

Холод в венах превратился в лед.

Голос Николаса прорвался сквозь грохот крови в ушах. Низкий и бархатистый. Я мысленно ухватилась за него, как за спасательный круг.

– Положи пистолет, Стефан.

– Он убил Пьеро! – Дуло у виска задрожало, легкие сдавило, но я не пошевелила ни единым мускулом, глядя на живую изгородь, вьющуюся вдоль металлического забора.

– Тони! – рявкнул папа́. – Нет!

Я покосилась на брата, только чтобы упереться взглядом в другое дуло пистолета. Тони хотел застрелить Руссо, стоящего за мной, но из-за моих каблуков тот был не сильно выше меня.

– Ты хреновый стрелок, Тони. Но сейчас ты запросто угробишь Милашку Абелли! – разгоряченный возглас Стефана вибрацией отдался в моей спине.

– Положи. Пистолет. – Николас был спокоен, однако в его тоне чувствовался легкий оттенок враждебности, подобный океану перед штормом.

Одна секунда, две секунды. Стефан медлил…

Бам!

Что-то теплое и мокрое шлепнулось на мое лицо. В ушах звенело, голоса стали приглушенными, словно их обладатели погрузились в воду. Мужская рука резко отпустила меня, Стефан рухнул на пол с глухим ударом.

В голове крутился голос телеведущей. Слово «убийство» срывалось с ее алых губ снова и снова. Я оцепенела. Звуки вернулись, буквально заливая мир вокруг, будто выдернутые из каких-то глубин и повисшие на толстых цепях.

– Все сели на место! Сейчас же! – прогремел отец. – Мы закончим гребаный обед, черт подери!

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать и понять его приказ. И заметить, что собравшиеся неловко уселись на свои места: все, кроме отца и Николаса. Тяжелый взгляд будущего мужа Адрианы обжег мою кожу, пока я таращилась на пистолет в его руке.

– Елена! Сядь! – рыкнул папа́.

Я плюхнулась на стул.

Теплая кровь капала с моей щеки. Белая скатерть окрасилась красным. Ноги мертвого Руссо касались моих.

Я переводила взгляд с пялящейся Джианны на Тони, с наслаждением уплетающего десерт.

– Елена, – сказал папа́ с предупредительной интонацией.

Я все поняла: послушно захватила ложкой кусок тирамису и начала жевать.

Придержав рукой шляпу, я взглянула на чистое голубое небо над головой.

За исключением обстоятельств, это был действительно прекрасный вечер.

Нико

Эхо выстрела все еще звенело в воздухе, а повисшее напряжение заглушало даже скрежет десертных ложек о фарфор. Абелли бросали на меня осторожные взгляды в то время как члены моей семьи не поднимали глаз от тарелок: Руссо одеревенели, как и стулья под ними.

Откинувшись на спинку стула, я положил руку на скатерть и сосредоточился на сигарете, зажатой в пальцах. Во мне бушевала такая ярость, что ею можно было подавиться. Она жгла горло и грудь, окрашивала все в поле моего зрения в красный цвет.

Чуть подняв глаза, я наткнулся взглядом на Луку, младшего босса и единственного кузена, на которого можно положиться. Он утер рот ладонью в тщетной попытке скрыть довольное выражение лица. Я помрачнел, тем самым показывая, что вполне могу пристрелить и двух кузенов за день, и он тут же выпрямился, сразу подрастеряв веселье.

Он только что выиграл спор о том, сможет ли сегодняшний день пройти без происшествий. Даже выиграл вдвойне: ведь участие Милашки Абелли было бонусом. В семье вечно делали ставки, причем абсолютно на все. Ни один шанс подзаработать не оставался упущенным.

Теперь я должен ему пять чертовых косарей. И винил в этом исключительно ее – мелкую черноволосую примадонну, поскольку если бы сейчас хоть на секунду вспомнил про ее брата, то не удержался бы и пустил пулю в его дурную башку.

Иногда родственнички бесят до такой степени, что ты не против пристрелить их при удобном случае. Но одно дело – сделать это по собственному желанию, а другое – когда тебе не оставляют выбора… Меня передергивало как от щелчка кнута. Яд гулял по венам и заставлял стискивать зубы.

Папа́ любил пинать меня под ребра, когда я действовал необдуманно.

Мама, облаченная в ночнушку, курила за кухонным столом после ссор с моим отцом, когда они прекращали орать на весь дом.

У меня ныли ребра, но я крепко сжимал сигарету и не мог не признать, что яблоко падает не так уж далеко от гребаной яблони. И догадывался, что любой человек, знавший Антонио Руссо лично – даже члены моей семьи – не видел в этом никакого счастливого знака.

Отец и Коза ностра слепили меня по своему образу и подобию. Отвратительная смесь искры с бочкой пороха. То, что упускал папа́, пыталась заполнить мать. Она пыталась, несмотря на расфокусированный взгляд и характерно хлюпающий нос. В свои последние годы Катерина Руссо сделала все, что могла. Она хотела, чтобы ее единственный сын уважал женщин. Если честно, у нее плохо получилось. Сложно уважать мать, если тебе приходится каждую ночь поднимать ее с пола.

В общем, мне с детства всегда доставались любые блага, о которых я мог и не заикаться.

Мне не нужны были обаяние и уважение, дабы завоевывать женщин: обещанные должность и богатство делали все за меня с того момента, как мне стукнуло тринадцать.

Мать Луки была первой, кто собралась с мыслями и бросила на меня осуждающий взгляд. Семья могла злиться сколько угодно, но я бы не отказался хоть от одного гребаного спасибо. Я предотвратил кровавую баню, чуть было не испортившую чудесное воскресенье.

Боже. Это был всего лишь Стефан.

Он даже никому не нравился.

Кстати, далеко не каждый мужчина мог справиться с фамилией Руссо. Бабушка говорила, что наша кровь погорячее, чем у большинства. Хотя, может, она просто пыталась оправдать факт, что ее наследники являлись заносчивыми, жадными собственниками, трясущимися над вещами, которые им не принадлежали. Руссо хочет то, что ему вздумается, и всегда это получает. Конечно, различными нелегальными путями. Впрочем, возможно, бабушка и права: ведь мне совершенно точно было жарче, чем следовало.

Голос Билли Холидей, выводящий строфы песни «Я буду видеть тебя»[13], заполнил обширный задний двор, и мягкие нотки фортепьяно вторглись в напряженную атмосферу беглых взглядов и аккуратных покашливаний. Я покатал сигарету между пальцами, пытаясь унять внутренний зуд. Курил я только тогда, когда был слишком взбешен, чтобы мыслить разумно. Или в очень редких случаях, когда нервничал.

Сальватор встал из-за стола, чтобы отправить слуг по домам. Все знали, на кого они работали были так или иначе связаны с Коза ностра, но к мертвому телу на террасе и крови, струящейся по плиткам, многие, похоже, не успели подготовиться.

Я уловил только часть предшествовавшего этому разговора. Очевидно, Тони продолжал злорадствовать по поводу убийства Пьеро, очередного моего идиота-кузена. Я не знал, что сделал Тони, но открытие меня мало удивило. Расстроило, впрочем, тоже не особо. Я отнесся к смерти Пьеро как к гибели кого-то из Занетти: с такой же легкостью я мог бы выпить виски на два пальца. Ты творишь какую-то хрень, тебя убивают – и мир продолжает вертеться, ну а мой кузен натворил предостаточно.

Честно говоря, я думал, Стефан опустит пистолет. Но к тому моменту мне уже было плевать. Злость вспыхнула от выказанного им неуважения и разгорелась лишь сильнее из-за того, что он угрожал Милашке Абелли. Странно.

Мной овладело раздражение: угрожать ей мог только я. Поэтому я застрелил его к чертовой матери и смотрел, как кровь выплеснулась на белое платье Елены.

Тони чертовски хотел меня прищучить еще с тех пор, как его приятель Джо Занетти нашел свою смерть в дуле моей пушки так много лет назад, что лично я уже про тот случай и думать забыл. Я догадывался: у нас с Тони будут проблемы, но серьезно недооценивал его идиотизм и не ожидал, что он притащит свои проблемы на обед. Думаю, мысль о том, что я буду трахать его сестру, бесила парня сильнее, чем мое присутствие.

Я стряхнул пепел с сигареты прямо на скатерть и, не успев себя остановить, бросил взгляд на Милашку Абелли, а потом прищурился. Я бы отдал Луке только два с половиной косаря, если бы не она.

Кровь стекала по ее оливковой коже, но Елена продолжала лакомиться десертом, подчиняясь приказу отца. Я не был садистом, но, боже, это немного чересчур. По моему телу невольно прокатилась горячая волна до самого паха.

К слову, о садистах… Я нашел взглядом кузена Лоренцо, сидящего за пару мест от меня. Он пялился на девчонку так, как будто это было его работой. И не моим поручением, нет (их-то он всегда проваливал), скорее, жизненным призванием или вроде того. Глядя на него и не скажешь, но паршивец имел нехилую склонность к садомазо. Он пожирал взглядом Елену Абелли. Я поежился от раздражения.

Она наверняка предпочитала всякую милоту и романтику.

Может, ей нравится, когда мужчина стоит на коленях и умоляет.

Лоренцо бы с радостью так поступил.

Я бы лучше добровольно прищемил свой член дверью машины.

Сегодня в церкви она прожгла меня взглядом, и мне даже стало интересно, что могла Милашка Абелли иметь против меня. Я слышал эту кличку, причем задолго до того, как встретил Елену. Невинное прозвище, ставшее известным (особенно среди мужчин), поскольку она была не только мила характером, но еще и хороша фигуркой.

За последнюю пару лет я наслушался про ее задницу больше, чем хотелось бы, что меня порядком достало. Когда что-то нахваливают, реальность в итоге оказывается сплошным разочарованием. Правда, не на этот раз, поэтому, полагаю, в проигрыше здесь остался именно я.

Я переставал слушать, когда окружающие начинали трепаться о ней. Прежде я никогда не видел ее, но кузен часто трещал об одной и той же телке, будто я ему за это платил, что подбешивало. Даже ее имя меня изводило, словно собаку Павлова. В общем, когда ее отец заявил, что в жены она не годится, я не стал спрашивать, почему, а спокойно подписал договор насчет второй сестры Абелли.

А потом увидел ее в церкви.

«Твою ж мать».

Кузены западали на любую женщину младше пятидесяти. Любую, если у нее имелось хоть одно выдающееся качество. Неудивительно, что я никогда не верил их сплетням.

А она оказалась живым эротическим сном любого мужика.

Эта фигура… Да ей бы на разворот журнала. А волосы и вовсе стали моей слабостью: черные, шелковистые, достаточно длинные, чтобы дважды намотать на кулак. Мысль пронеслась у меня в голове совершенно без спроса. В церкви. Боже.

Но что прожгло меня сразу до самого члена, так это ее лицо, приятное и открытое. Настолько милое, что я сразу понял, откуда взялось ее прозвище. Уж точно не благодаря характеру, судя по убийственному взгляду.

Я наблюдал за ней с задней скамейки дольше, чем следовало. Смотрел, как она дарила одинаковую улыбку каждому подходившему к ней мужчине. Я будто глазел на очередь, выстроившуюся на встречу с Ее Величеством.

Мои сто девяносто сантиметров роста сложно назвать незаметными, но она игнорировала меня еще полчаса, а потом одарила враждебным взглядом.

Милашка Абелли была милой со всеми, кроме меня. Я бы рассмеялся, но по неясным причинам разозлился. Впервые с тех пор как я стал боссом, кто-то отнесся ко мне с очевидным неуважением. Может, это по-детски с моей стороны, но сразу же захотелось показать Елене Абелли, что я о ней тоже невысокого мнения.

Любая женщина, окруженная щедрым мужским вниманием, должна быть заносчивой пустышкой. По ее розовым дизайнерским каблукам было видно, что Елена любила тратить отцовские деньги. Ее сестра нацепила шлепки-сандалеты. Я, вероятно, сэкономлю миллионы долларов, когда женюсь на Адриане.

Кстати, Адриана была странной, но привлекательной. Если воспринимать ее отдельно от сестры, она казалась сногсшибательной, но рядом с Еленой сливалась с обоями. Мне это прекрасно подходило. Не хотелось бы иметь жену, на которую дрочат все мои кузены.

Не то чтобы мне было плевать, на ком я женюсь. Мне пора завести супругу, и в моем мире это означало прибыль. У Сальватора возникло небольшое разногласие с мексиканцами, которое начинало превращаться в проблему.

Старость смягчила мужика. После свадьбы я должен помочь ему найти корень проблемы и решить ее так, как учили меня: пулей в голову. Брачный союз делал меня в разы богаче, не говоря уже о том, что под моим контролем оказывалась большая часть города.

Волна пробежала по позвоночнику, когда взгляд Елены задержался на моем лице. Я почувствовал жар и раздражение. Я намеревался все проигнорировать, но не сдержался и уставился на Милашку Абелли. Затылок зудел, но я не отвел глаз, пока она не отвернулась.

После того столкновения в церкви я задался целью выяснить, почему она не могла быть моей женой. Выяснилось, что Милашка Абелли сбежала из дома, отдалась какому-то мужчине.

Я знал, что отнюдь не порушенная девственность являлась причиной, по которой Сальватор не предложил мне Елену. Это было лишь предлогом. Сальватор не хотел, чтобы она доставалась мне, и я не мог его винить. Я бы на его месте поступил точно таким же образом.

А почему Сальватор без проблем отказался от второй дочери, понять было несложно.

Адриана сидела рядом со мной, наряженная в черное платье, закинув ногу на ногу. Каштановые волосы до плеч скрывали ее лицо: она наклонилась вперед и что-то рисовала ручкой прямо на ладони.

Я не сказал ей ни слова с тех пор, как она с опозданием явилась к столу. Если честно, я почти забыл, что невеста вообще находилась возле меня. Пожалуй, пришло время узнать будущую жену поближе.

– Что ты рисуешь?

Адриана помедлила, но затем показала мне свою маленькую ладошку.

– Это кролик! – вырвалось у меня, потому что там действительно был, мать его, кролик.

Она поджала губы и вернулась к рисованию.

– Это Мистер Кролик, – поправила она меня тоном, который наверняка привел бы меня в ярость.

Но дальше злиться уже было некуда, поэтому я пожал плечами и начал мысленно в деталях планировать, что сделаю с ее братом.

– Справа или слева?

Тони заиграл желваками, но не сказал ни слова. Он сидел возле письменного стола родного отца, как будто был на совещании. Кровь капала с губы на белую рубашку, однако на лице до сих пор застыло выражение мрачного удовлетворения.

Я врезал ему. Еще раз.

Разбитые костяшки горели.

Он стиснул зубы, но не издал ни звука. Тони из тех парней, которых настолько пьянит собственная дурь, что они даже не чувствуют боли. Но я собирался заставить его почувствовать хоть что-то, прежде чем покину комнату.

Солнечные лучи освещали кабинет Сальватора сквозь жалюзи, подсвечивая пылинки в воздухе. Гости давно разошлись, можно было с уверенностью утверждать, что прием потерпел фиаско. А это означало, что мне предстояло еще больше обедов и торжественных вечеринок. Ни одна из семей не хотела рисковать и знакомиться друг с другом на таком пышном мероприятии как свадьба: ведь могла случиться ситуация, подобная сегодняшней, – и тогда все бы превратилось в кровавую резню на глазах у детей и женщин.

Лука застыл у двери и сверлил затылок Тони ледяным взглядом. Бенито и еще один его кузен помладше, ближе по возрасту к Адриане, замерли у стены, скрестив руки на груди. Сальватор с сокрушенным видом сидел за столом.

Я бы мог развязать целую войну за смерть Пьеро, и, вероятно, именно по этой причине Сальватор позволял мне все. И еще потому, что жизнь дочери оказалась под угрозой из-за идиотизма сына.

– Ты облажался, Тони, – сказал Сальватор, сцепив руки в замок над деревянной поверхностью стола. – Я ведь тебя предупреждал, но ты все равно натворил дел. Если бы с Еленой что-то произошло, ты бы сейчас уже плавал брюхом кверху в Гудзоне. Тебе повезло.

– Повезло, – издевательским тоном повторил Тони. Он потер челюсть и добавил: – Слева.

В груди заворочалось удовлетворение.

«Значит, справа».

Елена

Я шла по коридору под песню «Мисфитс»[15], просачивающуюся из-под двери комнаты Адрианы. Оказавшись у себя, я начала раздеваться прямо по пути в ванную. Даже не взглянув в зеркало, включила горячую воду и встала под душ.

Меня словно жгло огнем.

Что-то должно смыть с меня жуткие воспоминания. Сегодняшний день вернул меня на полгода назад, к прошлому, когда на моем лице была его кровь.

Горячая вода хлынула, заставляя волосы липнуть к щекам и плечам. Я представила, что красный цвет, стекающий по телу и воронкой уходящий в слив, это обычная краска. Если бы от чувства вины было избавиться столь же просто.

Я закрыла глаза.

Крики. Холодное дуло у виска. Одна секунда, две. Замешательство…

Бам!

Мои глаза распахнулись.

Этот выстрел точно прогремел не в моей голове.

Волна мурашек пробежала по затылку. Хотелось надеяться, что Тони всего-навсего разгромил очередную бабушкину вазу. Но до сегодняшнего дня я и не задумывалась, какие последствия могли ждать брата после того, что он устроил…

Я выскочила из душа и вытерлась так быстро, как только могла. Не стала расчесывать мокрые волосы, влезла в футболку и шорты, а затем выбежала из комнаты и кинулась вниз по лестнице. Мраморный пол холодил босые ступни. Я завернула за угол в направлении кабинета отца и снова врезалась во что-то плотное.

Столкновение вышибло воздух из легких. Я летела так быстро, что наверняка плюхнулась бы прямо на пол, но, когда я покачнулась, меня удержала рука. Очень теплая и тяжелая рука, обнявшая за талию.

– Господи, – раздраженно пробормотал Николас.

Мы оказались притиснуты друг к другу, внутри у меня все сжалось. Тело покрылось мурашками, но времени что-либо анализировать уже не было. Николас отодвинул меня в сторону и удалился. А мне оставалось только смотреть, как он уходит дальше по коридору.

Безразличие его «младшего босса», протопавшего следом, задело меня, и, к своему изумлению, я даже обрадовалась, что врезалась именно в Николаса, а не в него.

На талии осталось жгучее ощущение, а сердце колотилось одновременно и от столкновения, и от нарастающего беспокойства.

– Ты убил моего брата?

– Стоило бы, – коротко ответил Николас, прежде чем дверь захлопнулась.

Я вздохнула с облегчением, но поняла, что ошиблась, стоило Тони вывалиться из кабинета отца, шатаясь, подобно пьяному. Он был по пояс голый, рубашка оказалась обернута вокруг руки. На мраморный пол капала ярко-алая кровь.

Надо сказать, что брат высокий, в меру мускулистый и покрыт шрамами, включая два пулевых ранения и бесчисленное количество других «украшений». О происхождении последних я лишь могла догадываться: вероятно, он заполучил отметины на нелегальных боях, в которых участвовал.

При виде меня Тони не сказал ни слова, но тем не менее я побрела за ним на кухню. Прислонившись спиной к двери, я наблюдала, как он достал из шкафчика бутылку виски и долго не мог открыть ее одной рукой. В конце концов брат добился своего, прижав емкость к груди, сделал большой глоток прямо из горла и сел у кухонного острова.

– Уйди, Елена.

– Тебе нужно показаться Вито. – Он служил викарием в церкви, но имел достаточно опыта в медицине и умел латать раны. Это же благое дело, как ни крути.

– Я в порядке. – Брат сделал новый глоток из бутылки, пролив немного виски на голую грудь.

Нет, Тони вовсе не был в порядке. Он испачкал в крови столешницу и смахивал на пьяного еще до того, как принялся пить так, будто кто-то только что разбил ему сердце.

– Я позвоню Вито. – Я направилась к беспроводному телефону у холодильника.

Брат бросил на меня виноватый взгляд.

– Прости, Елена. Я не знал, что так получится. Честно.

У меня сжалось сердце.

– Я тебя прощаю.

Он издал слабый смешок.

– Зря.

Тони всегда выглядел самодовольным, но, когда улыбался своей настоящей улыбкой, напускное бахвальство пропадало, и он становился обаятельным. Такого брата я любила, хоть и видела очень редко. Наверное, чтобы выжить в этом мире, людям приходится становиться худшими версиями себя.

Я и понятия не имела, почему он убил Пьеро, кем бы тот ни был, но мне хотелось думать, что брат поступил подобным образом исключительно в целях самозащиты. Тони сызмальства живет по гангстерским законам, и, хотя мои цепи тоже тугие, его ноша, конечно, ничуть не легче.

– Ничего не могу поделать, – ответила я.

Я начала набирать номер, но брат покачал головой.

– Не надо звонить Вито. Я прекрасно себя чувствую.

– Нет, Тони. Выглядишь не очень, серьезно.

Смуглое лицо брата побледнело и покрылось испариной.

– Я в порядке, Елена.

Я вздохнула. Как же типично для отца: оставить Тони истекать кровью и не позвать никого ему на помощь. Но я отложила телефон: ведь брат говорил тем самым голосом. Даже если Вито и приехал бы, он бы к нему не вышел. Слишком упрямый.

Скрестив руки на груди, я прислонилась к столешнице. С волос все еще капала вода.

– Почему тебе не нравится Николас?

Он фыркнул и опять глотнул виски.

– По многим причинам.

– И какая первая?

– Он трахнул мою девушку.

Я вскинула брови.

– Дженни?

Очередной глоток.

– Она тебе сказала?

Тони покачал головой.

– Он прислал мне фотографию.

«Вау».

– И ты уверен, что это была она?

– Бабочка на пояснице.

– О… ну… весьма грубо с его стороны.

Если честно, жалеть Тони сложно. Он изменял Дженни со служанкой Габриэллой, и наверняка в списке имелись и другие. Николас, впрочем, не казался мне человеком, который спит с чужими девушками просто так, поэтому у меня закрадывались сомнения…

– И чем ты ему насолил?

На губах Тони появилась нехорошая улыбка.

Бинго! У каждой истории всегда есть две стороны.

Он сделал еще глоток, и я нахмурилась, глядя, как кровь капает с края стола и собирается в лужицу на полу. Алкоголь только усиливал кровотечение, так что я выпрямилась и убрала бутылку от губ Тони. Виски полилось по подбородку и груди брата.

Он недобро прищурился, но едва смог ворочать языком.

– Черт возьми, Елена. – Он выглядел либо очень пьяным, либо пребывал на грани обморока.

Я размотала рубашку с его руки и в ужасе отскочила.

– Боже! Тебе нужно в больницу, Тони!

Дыра от пули прошивала ладонь брата насквозь, как будто пистолет прижимали в упор. Я прикрыла рот, борясь с подступающей тошнотой, и попятилась, собираясь найти Бенито, но внезапно Тони действительно потерял сознание. Он завалился набок, оставляя кровавый след по всей столешнице, и с глухим тяжелым стуком впечатался в кухонный пол.

«Черт, черт, черт».

– Бенито! – закричала я.

– Ты чего орешь? – спросила Адриана, которая вошла в кухню. Сестра успела переодеться и была в легинсах космической расцветки и спортивном лифе.

– Твой жених застрелил Тони!

– Насмерть? – Она вскинула бровь, выбирая себе яблоко получше из миски на столе.

– Где мама? – спросила я.

Сестра пожала плечами, отковыривая наклейку с зеленого яблока.

Я вздохнула.

«Ладно. Если вы хотите играть в эти игры…»

Толкнув дверь, я крикнула в коридор:

– Я звоню в службу спасения!

Как по мановению волшебной палочки, в кухню ворвались Бенито, Доминик и папа́.

Отец смерил меня сердитым взглядом, но затем заметил единственного сына, лежащего на полу в алой луже. Он что-то тихо сказал Бенито – он всегда говорил тихо, когда злился, – и мои кузены подхватили Тони: один под руки, другой за лодыжки, и вынесли из кухни.

– Не к Вито, – сказала я отцу, – а в больницу.

– Да, Елена, мы его отвезем. – Он отмахнулся, изучая пятна крови.

Я продолжала смотреть на отца, пытаясь понять, говорит ли он правду. Папа́ никогда не отвозил никого из нас в больницу без предварительного скандала.

Папа́ бросил на меня взгляд, чувствуя мое недоверие.

– Там не хуже, чем в клинике, – огрызнулся он.

Уф! Я не представляла, куда они потащили Тони. Наверное, к частному доктору, которому отец всегда отваливал кучу денег.

– Эй, кто-нибудь видел мои цветные карандаши? – перебила нас Адриана.

Елена

Может, поначалу у меня и не было уважительных причин недолюбливать Николаса Руссо, но после того как мы познакомились, а его пуля прошла в паре сантиметров от моей головы, у меня оказалось достаточно поводов испытывать к нему глубочайшую неприязнь. Не забудьте и про то, что он прострелил руку Тони.

В общем, уже без разницы, что там было в корне всего.

Тони отсутствовал целую ночь. Лишь двадцать минут назад, вернувшись с танцев, я узнала, что брат будет в порядке. Ему пообещали семидесятипятипроцентную вероятность того, что верхняя конечность полностью восстановится.

Кстати, Дженни вызвалась переехать в его квартиру, чтобы помогать. Упомянув это, мама закатила глаза: ей очень не нравилась подруга сына. Ну а я, узнав, что девушка изменила Тони с Николасом, тоже не была уверена, что и думать. Я бы на ее месте уже давным-давно бросила бойфренда – зачем оставаться с кем-то, если не собираешься быть ему верной? Складывалось впечатление, что Дженни от него нужно только одно.

Я сидела на диване, скрестив ноги, и смотрела документальный фильм о гуманитарных кризисах. На мне до сих пор были легинсы и топ с открытым плечом. Я взмокла после танцев. На дворе стоял один из самых жарких летних дней, а Бенито всю дорогу до дома отказывался закрывать окна в машине и включать кондиционер. Он сказал, что ветер творит чудеса с его шевелюрой, однако я так и не смогла остыть.

Я прижала к лицу бутылку с холодной водой.

Входная дверь с грохотом распахнулась, в холле прогремел голос отца. По позвоночнику побежали мурашки: я ощутила чужое присутствие и сообразила, что пришел еще и Николас, даже не успев услышать глубокий и безразличный голос. В животе что-то странно заворочалось.

Я продолжала пялиться в телевизор, но не замечала происходящего на экране, целиком сфокусировавшись на звуках в холле.

Кто-то миновал двойные двери гостиной, затем раздался звонок телефона.

– Ответь, – сказал папа́, – я буду у себя.

Воцарилась тишина, и я предположила, что Николас кивнул. Поступь отца постепенно стихла: он шел дальше по коридору.

– Да? – протянул Николас. Двухсекундная пауза, а затем: – Твою мать.

Я напряглась. Тон у Руссо был такой, словно он намеревался кого-то немедленно убить. Внезапно я услышала шаги: значит, Николас уже находился в гостиной и приближался ко мне. Прежде чем я успела обернуться, он наклонился через мое плечо и выхватил пульт.

– Эй! – возмутилась я.

Не удостоив меня ответом, он переключил канал. «Срочные новости», сообщала надпись внизу экрана, а светловолосая телеведущая описывала задержание крупной партии наркотиков на границе.

Николас стоял за моей спиной, но настолько близко, что кончики моих собранных в хвост волос касались его живота. Я осторожно оглянулась. Вцепившись в низкую спинку дивана обеими руками, он уставился на экран, игнорируя мое присутствие. Грубо и без какого-либо уважения к чужому личному пространству.

Пульс бился в ушах, а сердце спотыкалось от чего-то похожего на предвкушение. Непроизвольная физиологическая реакция порядком раздражала. Мне не нравился этот мужчина – и неважно, как сильно бьется сердце, но мне неожиданно стало наплевать, насколько было бы неприемлемо сейчас ему дерзить.

– Твои?.. – спокойно спросила я. – Какая жалость.

Он дернул меня за хвост.

– Не нарывайся, – рассеянно пробормотал он низким голосом.

В груди потеплело, как будто я только что сыграла с огнем и не обожглась. Сразу же захотелось попробовать еще раз. Неужели именно так у людей появляется зависимость?

– В доме есть еще семь других телевизоров, Руссо.

Он снова дернул меня за хвост, но теперь потянул пряди к себе, чтобы мне пришлось откинуть голову назад и посмотреть на него. Николас прищурился.

– Я начинаю сомневаться, что пресловутая Милашка Абелли вообще существует.

Я сглотнула.

– Ты стрелял в моего брата.

Его кулак… Что? Да, он наматывал на него мой хвост. Раз. Два раза.

Николас опять перевел взгляд на телевизор.

– Тони заслуживал кое-чего похуже.

Этот парень что, собирался смотреть телевизор, держа меня за волосы? Боже. Вероятно, из-за того, что моя голова оказалась наклонена под весьма необычным углом, у меня нарушился кровоток: кислорода в мозг явно поступало недостаточно. А от Николаса так приятно пахло мужчиной и мылом, что зрение расфокусировалось.

– Ты не судья и не присяжные, – выдохнула я.

Руссо посмотрел на меня.

– Тебя из-за Тони почти грохнули, а ты его защищаешь?

– Он мой брат.

Николас помрачнел.

– Он идиот.

Из коридора донесся мамин возглас, Николас медленно размотал мои волосы и отошел в сторону.

Мать переступила порог гостиной секундой позже.

– Нико, не знала, что ты сегодня нас навестишь! – воскликнула она натянутым голосом. Маме тоже не нравилось, что Руссо стрелял в Тони, но она наверняка была в курсе, что обязательно случится нечто подобное, поэтому терпеливо отсиживалась в спальне. – Останешься на обед?

– Мам, я уверена, у него еще полно дел…

– Звучит заманчиво, Селия.

– Замечательно, – сказала мама так, словно имела в виду как раз обратное. До чего же хорошо быть с ней заодно. – Тогда я распоряжусь насчет столовых приборов.

– Спасибо.

Мать вышла из комнаты, и вскоре ее шаги стихли.

– Знаешь, что меня раздражает? – сурово спросил Николас, и сказанное им почему-то вызвало у меня чувство азарта.

Я фыркнула.

– Когда что-либо предполагают или болтают лишнее? – ответила я и продолжила смотреть телевизор, притворяясь, что мне абсолютно все равно.

Но стоило Руссо подойти ко мне поближе, как сердце моментально затрепетало.

Я затаила дыхание, пока он неторопливо клал пульт на мои колени, а потом прошептал мне на ухо:

– Умная девочка.

По шее пробежали мурашки, но Николас уже уходил, напоследок добавив:

– Больше так не делай.

Солнце палило нещадно. Мне казалось, что если я лягу на плиточный пол во внутреннем дворике, то стану примерно той же прожарки, что и мой стейк.

– В самом деле, Селия, – жаловалась бабуля, – здесь жарче, чем в аду, и кровавое пятно на террасе до сих пор не оттерли.

Я уже переоделась в шорты с высокой талией и короткий топ, обнажавший тонкую полоску живота, однако по спине все равно скатилась капля пота.

– Тебе полезен свежий воздух, – ответила мама.

– Съедобная еда бы тоже не помешала, – пробурчала бабуля, гоняя по тарелке креветки так, словно они еще были живые.

По большей части я не поднимала глаз от своей порции, поскольку Николас сидел напротив меня. На нем не было пиджака, и он закатал рукава рубашки. Я оказалась права. Чернильный узор начинался от запястья и змеился до самого верха. Мне редко встречались мужчины с татуировками, по крайней мере, настолько заметными. Из всего орнамента я смогла разобрать только туз пик, вытатуированный с тыльной стороны предплечья. Вероятно, Руссо сроднился с прозвищем Туз, которым его, насколько я знала, окрестили. Ну да, возможно, я успела прочитать о Николасе несколько интернет-статей.

Он сидел рядом с Адрианой, причем оба они вели себя непринужденно. Моя сестра даже одарила жениха укоризненным взглядом, потому что он уперся в ее ногу коленом. Странно представлять их парой, но я уже видела, как они общались, что в принципе являлось достижением. Кажется, даже Мистера Кролика упомянули. Раньше я считала, что они друг другу совершенно не подходят, но начинала сомневаться в этом предположении.

Родители что-то обсуждали, бабуля ковырялась в тарелке, и тут Адриана выпалила:

– Это называется мэнспрединг.

Николас взглянул на невесту.

– Что?

– Мэнспрединг. То, как ты сидишь.

Он не ответил, но откинулся назад, положил руку на спинку стула Адрианы и еще шире раздвинул ноги, устраиваясь поудобнее.

Сестра помрачнела.

Ладно, наверное, я поторопилась рассуждать о том, насколько они друг другу подходят.

– Знаешь, Нико, – начала бабуля, – я совсем тебя не виню, что ты подстрелил Тони. Парень давно нарывался, а его отец вообще ничего не делал.

Папа́, явно обративший внимание на разговор, хмыкнул.

– Мальчишка расколотил мне четыре вазы. Не знаю, что бы я с ним сделала, если бы он выстрелил в еще одну, – добавила бабуля, словно это было самой жуткой вещью, когда-либо совершенной Тони.

– Рад слышать, – протянул Николас.

Мама бросила на нее хмурый взгляд, а бабушка торжествующе улыбнулась, уставившись в тарелку. Ну а я твердо решила, что никогда не буду жить в одном доме со свекровью.

Я нерешительно прикусила губу. Я терпеливо ждала, когда смогу задать отцу вопрос, и момент казался вполне приемлемым. Папа́ всегда проще в чем-то убедить в присутствии других людей, возможно, он боялся показаться тираном.

Вот уже полгода я никуда не выходила из дома, не считая занятий танцами. Ну не мог же отец наказывать меня вечно?

– Папа́, – проговорила я, – у одного из танцоров в студии в ближайшее воскресенье намечается вечеринка по случаю нашего летнего выступления. Я хотела спросить, можно ли мне пойти…

– Вечеринка будет у какой-то девочки? – спросил он.

Я поежилась под пронзительным отцовским взглядом.

– Вообще-то… его зовут Тайлер.

Бабуля фыркнула.

– С каких пор тебе нравятся бета-самцы, Елена?

Я осуждающе покосилась на нее, чтобы бабуля не подавала отцу неправильные идеи.

Пока папа́ размышлял, за столом воцарилась тишина. Я нервно сглотнула, щеки горели под взглядом Николаса.

Папа́ сделал глоток вина и поставил стакан на скатерть.

– Адрес места и информация о хозяине. И Бенито поедет с тобой.

Я выдохнула. Неужели меня помиловали? Грудь сдавило чувством вины: ведь я совсем не заслуживала прощения.

– Спасибо, папа́.

– Пойду-ка я в дом, пока совсем не растаяла, – сказала бабуля, вставая из-за стола. – Худший день для того, чтобы обедать на улице, Селия. Не знаю, чем ты думала.

Елена

– Пощади мои уши! – Мама поморщилась, когда я пересказала ей сюжет книги для ее литературного клуба. – Даже не жалею, что не прочитала ее.

Но она ни одну из них не читала – это приходилось делать мне.

– Ладно, мне пора, – сказала она, надевая одной рукой туфлю и сережку – другой. – Отец и Бенито уже отъехали. Доминик пока что на цокольном этаже. Кстати, помоги сестре выбрать приемлемый вкус для свадебного торта. Tua zia Liza[17] ждет ответа сегодня. Пожалуйста, Елена!

Я вздохнула и слезла с родительской кровати.

– Уже ушла! – крикнула мама напоследок.

До меня донеслось тихое: «Ну наконец-то». Бабушка как раз проходила по коридору в сопровождении служанки Габриэллы. Они были на вечерней прогулке, то есть, вероятно, минут пять отдыхали на террасе и сплетничали.

Пару минут спустя я распахнула дверь на кухню. Адриана в желтом бикини в горошек по-турецки сидела на столешнице, облокотившись локтями на колени и подперев кулаками подбородок. Перед ней стояли две тарелки с кусками тортов.

– Какие вкусы? – спросила я, останавливаясь перед островом.

Солнце было единственным источником света и вычерчивало контур окна на столешнице.

– «Розовое шампанское» и «Сладкий лимон», – ответила Адриана таким тоном, словно на самом деле вариантами были «Вкусный мусор» и «Гнилой абрикос». Сестра собиралась тянуть до последнего. Просить ее сделать выбор свадебного торта – все равно что велеть Адриане написать уравнение для путешествий во времени.

Я попробовала оба торта, отщипнув выпечку пальцами.

– Лучше «Сладкий лимон», – сказала я, открывая шкафчик в поисках какой-нибудь емкости.

Обычно я не занималась танцами по вторникам, но из-за приближающегося концерта мы репетировали каждый день. Мышцы бедер заныли, когда я поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до чашки на самой верхней полке. Бенито и остальные кузены были высокими, но постоянно разбирали низко стоящие стаканы, чтобы просто побесить девушек в семье.

– Я больше склонялась к «Розовому шампанскому»! – простонала Адриана.

– Значит, «Розовое шампанское», – согласилась я, наливая в чашку воду из диспенсера в холодильнике.

Сестра помотала головой:

– Нет, не годится.

– Тогда «Сладкий лимон».

– Тоже не пойдет.

Я вздохнула. С моей сестрой и монашка начнет материться. Облокотившись на холодильник, я взглянула на Адриану поверх кромки чашки.

– Почему ты в купальнике?

– Я хотела искупаться в бассейне, но мама меня перехватила и сказала, что запрещает мне покидать кухню, пока я не выберу вкус для торта.

Подумав секунду, я улыбнулась:

– Мама ушла.

Адриана сразу же оторвалась от тарелок и с надеждой и теплотой посмотрела на меня.

Час спустя торты были позабыты. Из радио у бассейна неслось «Не прекращай верить»[18], а блики жаркого солнца блестели на воде, когда я вынырнула на поверхность. Капли воды стекали по спине, а я все ближе подбиралась к сестре, нацепившей темные очки и лежащей на надувном матрасе. В бассейне Адриана была дивой. То есть скучной.

Я перевернула матрас.

Адриана, отплевываясь, стянула очки и убрала с лица мокрые пряди волос.

– Не понимаю, почему ты не можешь просто оставить меня… – Она осеклась.

Бассейн находился сбоку от дома, и нам были видны главные ворота. Я проследила за взглядом сестры и заметила подъезжающий грузовик компании по стрижке газона.

«Ох, нет».

Прежде чем я успела возразить, сестра выскочила из бассейна.

– Адриана, не надо, – предостерегающе начала я, и внутри все буквально перевернулось. Я не знала, как сестре удавалось так долго встречаться с Райаном без ведома отца: она даже подделала расписание и вписала туда дополнительный урок, чтобы проводить это время с бойфрендом, но вот пересекаться с ним здесь и сейчас было слишком опасно.

Адриана умоляюще взглянула на меня.

– Я просто хочу с ним поговорить.

– И что ты собираешься ему сказать? Что выходишь замуж через три недели?

– А кто в этом виноват? – огрызнулась она.

«Упс».

Сестра никогда не бывала со мной так резка. Может, мы последнее время особо не общались, хотя о чем тут побеседуешь? О ее свадьбе? Тем не менее Адриана никогда прежде не проявляла ко мне враждебности.

– Я не сделала ничего такого, чего ты бы тоже не сделала, Адриана.

– Угу. Но я действительно хочу кое-что ему сказать. Вот ты бы, например, хотела поговорить… – Сестра бросила взгляд на кольцо на моем пальце. – Ну… с ним, если бы могла, правда ведь?

Хотела бы я? Не знаю. Может, поэтому вина и ощущалась как тяжкий груз, который я ежедневно таскала на плечах. Все как-то бессмысленно. Даже не ради любви. И я оказалась единственной оставшейся в живых.

– Помни о камерах, – предупредила я сестру. На цокольном этаже имелся пульт системы видеослежения, Доминику надо было лишь бросить взгляд на экраны, дабы увидеть, что происходит вокруг дома. Я сделала глубокий вдох и постаралась не обращать внимания на тревогу и адреналин, заполнивший вены. – Гостиная. Посиди с ним там, чтобы быть начеку.

Садовник приезжал по вторникам и пятницам, чтобы подравнять газон и почистить бассейн, поэтому машина не должна была вызвать у Доминика подозрений. Оставалось только надеяться, что кузен, как обычно, полностью поглощен компьютерной ролевой игрой «Скайрим» и не собирался никуда подниматься. К счастью, Бенито отсутствовал: а уж он всегда был более внимательным.

Я нашла глазами Райана. Он стоял рядом с грузовичком и пялился на нас. На нем даже не было униформы, только простая рубашка и джинсы. Я застонала.

«О чем он вообще думает?»

Адриана просияла.

– Спасибо, Елена! – И вот она уже бежала к нему.

Я лежала на спине, раскинув руки, меня грело солнце, вода плескалась по бокам. Закрыв глаза, я размышляла о том, каково было бы жить без сестры. Как долго я бы шлялась по дому, пока меня не постигла бы та же участь, что и Адриану…

Кстати, а позволит ли папа́ посещать мне занятия в следующем семестре? Наверняка у меня ничего не выгорит: этот поезд уже ушел.

Меня отстранили от всех лекций по литературе и обществознанию полгода назад. Кроме того, я свободна от любой работы и от каких-либо – желанных или нет – обязанностей, однако сейчас, пока вода поддерживала меня и мягко вращала по кругу, мне казалось, что я тону. Погружаюсь в ошибку прошлого. Я никогда ее не исправлю, но могу попробовать искупить.

И искуплю единственным способом, который мне оставался.

Мои мысли прервало тихое бурчание двигателя.

Я распахнула глаза.

Подплыв к краю бассейна, я ухватилась за бортик и увидела, как рядом с грузовичком Райана припарковался блестящий черный автомобиль. Я не знала, кому он принадлежал, но дверь распахнулась и наружу вышел худший человек из всех, кто только мог приехать.

Меня прошиб холодный пот. На горизонте замаячила катастрофа. Еще больше крови. Молодые безжизненные глаза. Нет. Ничего такого больше не повторится.

Я вылезла из бассейна и направилась к крыльцу, игнорируя желание двигаться в противоположную сторону. Николас, который держал в руке конверт из плотной желтоватой манильской бумаги, захлопнул дверь машины.

Кожу жгло, босые ноги замерли на краю дорожки.

Я стояла в белом бикини, мокрая, и сердце билось как бешеное.

Когда взгляд незваного гостя наконец достиг меня, мужчина застыл как вкопанный. Мы уставились друг на друга. На нем были черные строгие брюки и белая рубашка с короткими рукавами. Я сглотнула. Почему-то казалось, что он обнаженнее меня. Одна рука была покрыта чернильным узором, вторую украшали лишь мускулы под гладкой загорелой кожей.

Волна тепла спустилась к животу и разлилась по телу.

Дышать становилось все тяжелее, а Николас смотрел на капли воды, сбегающие вниз по моему телу. Каждая капля, падающая на бетон, ощущалась как еще одна спичка, загорающаяся в тесном пространстве между нами. Взгляд Николаса остановился на моем лице, глаза сузились.

– Ты всех гостей так встречаешь?

Я моргнула, удивленная грубым тоном. Не могу сказать, что когда-либо стояла практически обнаженная перед чужим мужчиной и вызывала у него злость.

– Некоторых. – Я попыталась отвечать непринужденно, но внезапно у меня перехватило дыхание.

Николас покачал головой и хмыкнул, дескать, я его позабавила. Но ни о каких забавах, конечно же, и речи не шло, что было заметно по заигравшим желвакам молодого дона. Раздражать людей мне доводилось нечасто, и я не могла понять, нравилось мне это или нет.

Когда он направился к входной двери, я похолодела и сделала шаг вперед.

– Николас, подожди!

Он косо взглянул на меня.

– Папа́ нет дома, – выдавила я.

– Я в курсе, – сказал он и снова направился к двери.

Сердце захолонуло.

Не задумываясь (потому что иначе я бы струсила), я догнала его и торопливо преградила ему дорогу. Ник резко остановился и пробуравил меня взглядом.

Теперь сердце обезумело, как потревоженная струна. На мне не было каблуков, и Николас казался еще больше и опаснее.

– Ты не можешь туда войти. Так… неправильно, пока отца нет дома. – Папа́ не мог пригласить этого мужчину в гости в свое отсутствие. Как Руссо вообще проехал через общие ворота? Впрочем, я уже знала: Николас делал то, что хотел, независимо от правил, и папа́ наверняка все понимал, когда жених подписывал стандартный в наших кругах контракт.

Глаза Николаса сверкнули.

– У тебя есть секунда отойти в сторону, пока я тебя не подвинул.

– Попробуй. Вымокнешь до нитки. – Каким-то непостижимым образом я посчитала это остроумным ответом, но в итоге мы лишь оба осознали, что я была полуголой и промокшей. Ветер стал горячее, воздух – плотнее.

Николас стиснул зубы и шагнул вперед. Я не шевельнулась. Белая рубашка почти соприкоснулась с моим белым верхом от купальника. Грудь покрылась мурашками в предвкушении, и от ощущения скатывающихся по животу капель стало щекотно. Тепло его тела, как живое, впитывалось в мою кожу и подзывало приблизиться вплотную, прижаться к Николасу.

Он наклонился ко мне, и низкий голос раздался у моего уха, отбирая способность дышать:

– Тебе повезло, что я сегодня занят.

Хриплый звук прокатился по шее, вызывая стаю мурашек. Невольно мелькнула мысль: «А что бы он сделал со мной, если бы не был занят?»

Наши пальцы соприкоснулись, когда он вложил в мою руку конверт.

– Положи отцу на стол. – Николас сделал шаг назад. Все мое тело горело. – И не вздумай совать туда нос. – Хотела бы я сказать, что от его тона меня словно холодной водой окатило, но куда там.

Я прищурилась. Солнечный свет превратил янтарные глаза Николаса в золотые.

– Ваши дела – последнее, что интересует меня в жизни.

Он помрачнел.

– Отлично.

Еще секунду мы смотрели друг на друга. Он позвенел ключами, которые вытащил из кармана и опять медленно шагнул назад, прежде чем развернуться и направиться к машине. Я смотрела ему вслед: со спины Николас был ничуть не хуже, чем с лица.

Он открыл дверь машины и громко заявил:

– К слову, я Нико! Никто, черт возьми, не зовет меня Николасом.

Пока он выезжал на дорогу, я поклялась с этого момента звать его исключительно Николасом. Я вошла в дом, положила конверт на отцовский стол и внимательно посмотрела на небольшой сейф в углу комнаты. Поежившись, подошла к нему и дернула за ручку, хоть и знала результат заранее. Заперто.

Вина заставляла меня цепляться за малейшие ошметки надежды.

Я проверила каждый ящик огромного стола из красного дерева, хотя, конечно же, понимала: я не найду того, что нужно. Папа́ хранил банковские реквизиты под замком, но однажды был просто обязан оступиться.

И тогда этой семье придется заплатить за отнятую ими невинную жизнь.

Я вышла из кабинета и обнаружила, что Адриана выпихивает Райана через парадный вход.

Скрестив руки на груди, я отметила ее неровно завязанный сбоку верх купальника и надетые наизнанку трусы. Значит, пока я спасала ее задницу, она сексом занималась? Вот же мелкая… уф.

Когда Райан убрался восвояси, Адриана прислонилась к стене, бледная и довольная.

Я разочарованно поджала губы и развернулась к лестнице.

– Точно, «Сладкий лимон»! – воскликнула я и начала подниматься по ступеням.

Елена

Язамерла в дверях комнаты Адрианы и зажмурилась, отказываясь верить своим глазам.

– Папа́ тебя убьет, – сказала я.

– Ну и хорошо, – пробормотала она в ответ и провела кисточкой очередную длинную дугу по прислоненному к стене холсту. На рисунке была бы радуга, если бы только полосы не оказались черными.

С тех пор как к нам заезжал Райан, сестра была мрачнее тучи. Она посещала занятия, но остальное время проводила в своей комнате. Вот уже неделю над домом висело черное облако из ее эмо-рисунков и сентиментальной музыки. Я снова начинала чувствовать себя виноватой, однако ни на грамм не хотела поменяться с ней местами. Я предпочту жениха, который не будет отличаться ни грубостью, ни излишней сексуальностью (а ведь этот еще, по слухам, и бабник). Да, такой расклад вполне неплох. Может, звучит странно, но для меня все было предельно логично.

С первого этажа донесся смех, и я опять на миг закрыла глаза. Вечеринка по случаю помолвки Адрианы началась пять минут назад, а сестра сидела на полу в комбинезоне, перепачканная в краске.

Я почувствовала, как взрыв папиного темперамента маячит на горизонте, и понимала, как попаду ему под горячую руку, как самая легкая добыча. Адриана никогда не реагировала, когда папа́ срывался на нее, что раздражало отца, поэтому он обычно переключался на меня.

– И о чем ты вообще думаешь? – Я направилась к гардеробной, хотя совершенно не горела желанием копаться в нарядах в поисках случайно найденного платья, которое она могла бы надеть.

– О том, что я ненавижу жениха. Он наглый. Ты ведь его видела… Елена, ты можешь себе вообразить, что я занимаюсь с ним сексом?

Я притормозила, помотала головой и продолжила изучать вешалки с одеждой.

– Э-э-э… нет. Не собираюсь даже пытаться представить.

Адриана вздохнула.

– Пару часов назад я осознала, что мне придется заниматься с ним сексом.

Я согласно хмыкнула, даже не удивившись, что сестре это пришло в голову только сейчас. В эксцентричном мозгу Адрианы очевидные вещи превращались в потайные секреты загадочного мира. Удивительно, что она всегда на ура справлялась с любыми уроками и имела больше друзей, чем я могла и мечтать.

– И я подумала, может, он не просто так раскидывает ноги так широко? Он же везде большой. Потом я забеспокоилась, начала искать картинки – то есть видео – с голыми мужчинами такого размера… и теперь мне еще неспокойнее.

– Ты смотрела порнуху, – с каменным лицом сказала я, застыв на пороге гардеробной и наблюдая, как Адриана рисует под черной радугой Мистера Кролика.

Сестра наклонила голову набок, разглядывая «шедевр».

– Да, наверное, это так называется.

– Адриана!

Сестра застонала. Я повернулась к двери спальни, где уже стояла наша разъяренная мама в красном коктейльном платье. Извергая поток итальянских ругательств она направилась ко мне, выхватила платье, а потом метнулась к Адриане и отвесила дочери подзатыльник.

– А ну, быстро в душ!

Адриана с бурчанием поднялась на ноги.

– Порно! – Еще больше итальянского. – Как ты смеешь?

У меня вырвался смешок.

Мама бросила на меня уничтожающий взгляд, и я быстро притворилась, что кашляю. Вечно она появляется в самый неподходящий момент. Ничего от нее не скроешь.

– Елена, утихомирь Руссо. Не дай бог, он снова начнет стрелять в гостей.

– Я? И что я должна сделать?

Ответом мне были еще несколько бранных предложений на итальянском, которые даже не относились к сути дела. Когда мама взрывалась, она говорила о чем угодно, кроме того, что бесило ее здесь и сейчас. На этот раз, например, речь шла о разбитой ею сегодня любимой фарфоровой тарелке, о том, что бабуля опять жаловалась на обед, а садовник не явился. Последнее определенно только к лучшему…

Гости продолжали прибывать, пока я спускалась по лестнице. На мне было розовое макси-платье с чокером и туфли с бантами, обвязанными вокруг щиколоток, а распущенные волосы я зачесала на одну сторону. Хоть я и не одобряла будущий брак Адрианы, это еще не означало, что я бы упустила возможность принарядиться. Если честно, сегодня наступил лучший день за всю неделю.

– Елена! – взвизгнула кузина София, едва переступив порог.

Я посмотрела на девятнадцатилетнюю Софию. «Взвизгнула» – самое точное описание ее интонации. А еще у кузины всегда было озорное выражение лица.

– Я скучала по тебе! – София набросилась на меня с объятиями, заставив по инерции попятиться.

– Мы виделись в церкви в воскресенье! – засмеялась я.

– Ага! – София смачно расцеловала меня в обе щеки и отстранилась. – Но с тех пор столько всего произошло! – Она не присутствовала на том злосчастном обеде, но я прекрасно знала свою семью и не сомневалась: даже моя трехлетняя кузина Кейтлин сможет пересказать произошедшее в таких деталях, будто видела все воочию.

– А где Сал? – спросила я. Ее старший брат был, по сути, мужской версией Софии.

– Столкнулся с Бенито на крыльце. Всякие «мужские разговорчики». – Она закатила глаза. – Ладно. Найду чего-нибудь выпить. А потом поговорим про Нико, о котором я столько слышала.

– Посмотри на пятно крови на террасе: этого тебе хватит, – сказала я.

– А я слышала другое. По словам мамы, он даже горячее Дэвида Бекхэма.

– Я не в курсе, кто такой Бекхэм.

У кузины отвисла челюсть.

– Ты живешь в танке, Елена. Слишком много книг, слишком мало телевизора.

– Цитата века, – сухо пробормотала я, когда она заметила очередного кузена, взвизгнула и бросила меня.

На некоторое время я осталась в одиночестве. Окна и двери во внутренний двор были открыты, и летний воздух свободно гулял по дому. Был чудесный вечер, и я молилась, чтобы он не завершился столь же печально, как обед с семьей Руссо. Тони сегодня не присутствовал, поэтому шансы на успех стремительно возрастали.

Я развернулась, намереваясь найти отца и предупредить его, что у Адрианы возникла заминка с платьем, и пусть он передаст это Николасу, но ничего не успела. Входная дверь снова распахнулась. Во рту появился привкус горечи, но бежать было уже поздно.

У Николаса Руссо худшая репутация из всех мужчин, которых я встречала в своей жизни, спору нет. Однако каким-то образом, находясь рядом с ним, я обретала смелость быть собой, а не Милашкой Абелли, которую все знали и которой я должна оставаться до гробовой доски. Но, к сожалению, люди погружаются в дурные привычки, общаясь со старыми знакомыми: вот так и меня затягивала бездна лживых улыбок и лживых словечек, и я не представляла, как оттуда выбраться.

– Елена.

Хлопнула дверь, кожу обдал поток теплого воздуха, и – боже мой! – как же мне захотелось оказаться далеко отсюда.

Тем не менее я вежливо улыбнулась.

– Оскар.

Чуть старше тридцати лет, с волосами оттенка «грязный блонд», всегда одетый в дорогой костюм и цветной галстук, Оскар Перес блистал классической харизматичной красотой. Он никогда не знал недостатка в женском внимании, но предпочитал исключительно мое общество. Оскар работал на папа́ и часто посещал вечеринки, но, поскольку в последнее время мероприятий у нас было немного, я не видела его уже несколько месяцев (еще со времен того самого инцидента), что стало для меня большим облегчением.

Увы, все хорошее однажды заканчивается.

– Ты прекрасна, как всегда, – сказал Оскар, целуя меня в обе щеки и задерживая губы на каждой неприлично долго. – Demasiado hermosa para las palabras[20].

Я ничего не поняла, но предположила, что это как-то касалось моего симметричного лица.

Я уставилась на голубой галстук, идеально подходящий к цвету глаз Оскара.

Перес вызывал у меня отвращение.

Оскар Перес был самым светлым колумбийцем, которого я когда-либо встречала, но почему-то я презирала этот смазливый светловолосый образ. Как же он обманчив!

– Спасибо, – сказала я, пытаясь сделать шаг назад, но Оскар обнял меня за талию, а потом его рука спустилась к пояснице и еще ниже.

У меня скрутило живот. Оскар был худым и высоким, его энергия обволакивала меня, я ощутила гадливость.

Он всегда был пошлым: легко касаясь пальцами того, чего ему не позволено. Достаточно близко, чтобы заставить меня чувствовать себя некомфортно, и одновременно – далеко, чтобы папа́ его не пристрелил. А если он сейчас перегнет палку, поверит ли мне отец?

Оскар чуть отшатнулся, чтобы посмотреть мне в глаза, но руку не убрал. Холод пробежал по коже в тот момент, когда я осознала, что никогда не смогу избежать прилипшего прозвища и людских ожиданий. Я буду Милашкой Абелли для всех, кроме жениха родной сестры. Но Николас Руссо в этом смысле не представляет угрозы. Он женится на Адриане. Я ничем не рискую: мне не придется выходить за него замуж, а значит, нет вероятности того, что мои действия повлияют на его отношение ко мне. И нечего бояться. Верно?

Ну а большинство мужчин, посещавших наш дом, являлись моими потенциальными мужьями. Зачем делать хуже себе самой?

Пальцы Оскара впились в мою поясницу, и он наклонился к моему уху.

– Я слышал, ты натворила еще дел с тех пор, как мы последний раз виделись.

Сердце бешено забилось. Оскар всегда вел себя неприлично, но хотя бы был вежлив, если так вообще можно выразиться. Он никогда не вторгался в чужое личное пространство.

Его слащавый тон внезапно превратился в жестокий.

– Я был очень разочарован, когда узнал обо всем, Елена. Ты же понимаешь, почему, правда?

Я содрогнулась – мой худший кошмар, похоже, воплотился в реальность, – однако мне не следовало принимать его слова всерьез. И как он осмелился на такое? Обвинять его во лжи, впрочем, я не собиралась.

– Ну конечно, – выдохнула я.

Я не осознавала, насколько крепко Оскар меня держал, пока он не разжал руку, и я не отпрянула, уставившись на уродский голубой галстук. Мне потребовалась секунда, чтобы догадаться: мы уже не одни, и чье-то присутствие за моей спиной могло означать лишь одно… кто-то стал свидетелем этой сцены.

Оскар настороженно посмотрел поверх моего плеча и фальшиво улыбнулся. В его глазах плескалась злоба.

– Увидимся позже, Елена. – Он поцеловал мою руку, с гримасой отвращения посмотрел на дешевое кольцо и исчез в глубине дома, как выпущенная из клетки змея.

Я таращилась на дверь, прокручивая его намек в голове. Ненависть просочилась в грудь и свернулась на своем любимом месте. Но, вероятно, именно Оскара Переса я и заслуживала…

Я медленно развернулась, скользнув взглядом по черному жилету и галстуку, и поглядела в темные глаза Николаса.

– Вот это и есть Милашка Абелли? Я, надо признать, не впечатлен.

Если Оскар был угрожающей тенью, то он бледнел по сравнению с Николасом, от которого исходило тепло. Этот мужчина притягивал к себе, а не отталкивал, что было гораздо опаснее.

В воздухе еще витала память о моем бесхребетном поведении, и я не сумела быстро переключиться на Нико.

– Прошу прощения, – прошептала я, пытаясь его обойти, но он схватил меня за руку.

Я даже не успела проанализировать выражение его лица, как он уже тащил меня к двери. Грубая ладонь жгла кожу огнем, разливая жар по моему телу и достигая низа живота.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы обрести способность нормально говорить, а когда у меня наконец получилось, голос звучал робко и весьма неуверенно.

– Что ты делаешь?

Он был зол. Иначе вряд ли бы решился коснуться меня посреди холла, куда могли в любую минуту нагрянуть гости.

Николас проигнорировал вопрос.

– Где мой список?

Я нахмурилась, прежде чем вспомнила, что он имел в виду.

– Я, э-э-э… забыла про него.

Стоя под рассеянным светом лампы на крыльце, я слышала, как Бенито и Сал смеются и болтают. Они стояли возле одной из машин на парковке, но разглядеть их толком не удавалось: уже стемнело. Хватка Николаса была мягкой, но сильной, поэтому у меня не оставалось иного выбора, кроме как следовать за ним по гравиевой дорожке за угол особняка.

Я и понятия не имела, что мы делаем, но альтернативой было вернуться в дом, где свободно разгуливал Оскар. Выбор очевиден, хоть и удивителен, учитывая, что совсем недавно на моих глазах кое-кто застрелил члена своей семьи.

Николас замер на углу, отпустил мою руку и привалился к кирпичной стене. Секунду спустя оранжевое пламя зажигалки осветило его лицо золотистым огнем, и он поджег сигарету, которую держал в губах.

– Ты куришь? – Глупый вопрос, учитывая, что он уже выдувал облако дыма, лениво посматривая на меня.

– Иногда, – напряженно ответил он и взглянул на висящие над нашими головами камеры наблюдения. Прислонившись к стене, он находился в слепом пятне, зато я, скорее, маячила прямо по центру экрана в «цокольных» владениях Доминика.

Что подумали бы люди, если бы меня снова застукали наедине с мужчиной, с которым я не должна быть? Меня захлестнула волна тревоги, и я шагнула в сторону, чтобы спрятаться от камеры.

Взгляд Николаса был тяжелым, даже разъяренным, но я не представляла, что такого натворила. Я бросила взгляд на звездное небо. Оно было прекрасно, но вряд ли Руссо вывел меня на улицу, чтобы полюбоваться звездами. Точнее сказать, он выглядел так, будто вообще не хотел меня видеть.

Я вздохнула.

– И почему мы здесь?

Ночь была темной, однако я уловила недовольное выражение, мелькнувшее на его лице.

– Увидел, как тот хрен хватал тебя за задницу. Стало интересно, прокатит ли у меня.

На секунду сердце замерло, но я сразу прищурилась. У меня есть причины терпеть Оскара, но от будущего мужа сестры я такого сносить вовсе не обязана. Я попыталась уйти, но мозолистая рука ухватила меня за запястье.

– Останься. – Это не было ни просьбой, ни приказом. Почему Руссо хотел, чтобы я находилась рядом, хотя явно на меня злился? Как же он груб и непонятен. И с какой стати он держит меня за руку, таскает туда-сюда и согревает своим присутствием? Я могла предположить, что Николасу Руссо с детства доставалось все, чего он хотел, а без братьев и сестер ему даже никогда ничем не приходилось делиться.

Я коротко вздохнула и высвободилась из цепких пальцев. Глупо, но я собиралась остаться. А затем подумала, что поступаю так лишь потому, что нужно изучить Николаса ради сестры. И вовсе не потому, что при виде его что-то горячее сразу же расцветает внутри меня.

Я покосилась на сигарету Николаса. Она была маленькой и безобидной. Я не знала, как она бы выглядела в моей руке, но мне вдруг стало интересно.

Похоже, Николас заметил мой взгляд: вытащил сигарету изо рта и протянул мне. Решил поделиться? Он смотрел на меня молча, полуприкрыв веки, как обычно смотрят на солнце.

Пульс сбился.

Шесть месяцев прошло с тех пор, как я последний раз касалась мужчины – вероятно, поэтому я реагировала на обнимашки и одну сигарету на двоих как наивная школьница. Контакт с парнями не был для меня чем-то обычным, даже до того момента, как на моем пальце обосновалось кольцо.

Я взяла сигарету, а он наблюдал, как я подношу ее к губам и вдыхаю. Кашель пробил меня сразу же, глаза наполнились слезами.

В его взгляде появилась ирония, прежде чем он протянул руку и отобрал сигарету, причем наши пальцы соприкоснулись.

– Я еще не закончила! – запротестовала я, продолжая кашлять. Если уж я собралась курить, намеревалась сделать это правильно. Зовите меня перфекционисткой, но я не могу бросать дело на половине или делать что-либо плохо.

Я смотрела, как он зажал сигарету зубами в том же месте, где только что находились мои губы. Я мысленно взмолилась, чтобы он не заметил, как кровь бросилась мне в лицо. Почти все слова, которые я слышала от этого мужчины, были резкими, краткими или требовательными, но на любые его действия тело реагировало так, будто он творил магию. Che palle[21].

Меня привлекал будущий муж родной сестры.

Он снова протянул мне сигарету.

– Только не так много на этот раз.

Я послушалась и вдохнула совсем чуть-чуть. Облако дыма заклубилось у губ лишь пару секунд спустя. Кровь наполнило томное наслаждение, голова закружилась.

Дул теплый ветерок, мерно трещали цикады, и я делила сигарету с мужчиной, о котором ничего не знала.

– Мама меня убьет, – сказала я под аккомпанемент смеха кузенов, рассыпающегося по ветру.

Николас выбросил окурок, выдохнул облако дыма и затушил сигарету ботинком.

– Ты маме все-все рассказываешь?

Я взглянула на звездное небо. Ответ был отрицательным: я вообще мало кому что-то рассказывала. Ничего важного, по крайней мере.

– Она почует дым, – призналась я, разглядывая созвездия. Покосилась на Николаса и смутилась: он внимательно смотрел на меня. Я покраснела, словно каждому сантиметру кожи резко стало горячо.

– Иди сюда. – В его глубоком голосе таилось что-то невероятно притягательное.

Сердце пропустило удар.

Понятно, как Николас получал всех женщин на свете: просто говорил «Иди сюда» вот таким тоном. С другой стороны, меня по какой-то причине будоражила его нарочитая грубость.

Я всегда делала то, что мне говорили, особенно если речь шла о мафиози, но ни единый шаг, сделанный по направлению к Николасу, не был продиктован покорностью. Я была мотыльком, летящим на огонь, и стремилась оказаться достаточно близко, хотя и понимала, что спалю дотла крылья.

Я затаила дыхание, когда его рука опустилась на мою талию. Чуть сжав пальцы, он притянул меня ближе, пока моя грудь не коснулась его. Пульс бился где-то в горле, а его кожа была такой горячей, что тепло доходило до моего живота.

Я и не заметила, когда он наклонился к моим волосам.

– Никакого дыма. – Тембр был ласкающим, но привычно грубоватым.

Его ладонь соскользнула с моей талии на бедро, а потом Николас отстранился, оставив мой бок гореть в огне. Он оттолкнулся от стены, и я шагнула назад, давая ему пройти. Он замер и обернулся.

Теперь голос Николаса стал холоден, безразличен и пропитан профессиональным приказным тоном, в котором он оказался так хорош.

– Чтобы список завтра был у меня, Елена.

Нико

Соблазн выглядит как полуголая, невинная и насквозь промокшая девушка.

А я ничем не отличаюсь от тупых кузенов.

К таким двум выводам я с раздражением и обреченностью пришел за эту неделю. У меня было работы по горло, а я мог думать лишь об одном.

О Елене Абелли, разумеется. Такой, черт бы ее побрал, мокрой.

Она стояла рядом со мной. С волос капала вода, и Елена Абелли смотрела на меня своими нежными карими глазами с таким милым выражением на лице. Длинные мокрые волосы и тело, какое бывает только у порнозвезд. Иисусе, да не могло оно быть реальным! В чем я себя почти убедил, однако оно преследовало меня, даже препятствовало мне, управляло моими действиями.

К сожалению, оно было более чем реальным. Каждый идеальный квадратный сантиметр.

По неизвестной причине, тот факт, что она может встречать гостей в таком виде, меня крайне донимал. И что, папа́ разрешает ей бегать полуголой, когда в доме полно чужих мужчин? А мог ли я, на правах будущего мужа ее сестры, велеть ей напялить хоть какую-то гребаную одежду?

Ни разу в жизни мне не приходилось желать, чтобы девушка оделась, уж тем более девушка с такой задницей, как у Елены Абелли. Раздражение царапало грудь изнутри, и я знал, что, если в голове начинали носиться иррациональные порывы, это означало лишь одно и никогда не кончалось ничем хорошим ни для кого.

Ночь озаряли гавайские факелы тики и гирлянды оранжевых огоньков. Мы сидели за столом на заднем дворе дома Абелли. Атмосфера была расслабленной, наверняка из-за того, что Абелли держались одной стороны, а Руссо – другой.

Слуга налил Адриане шестой бокал вина, который я тотчас забрал и поставил возле своей тарелки с десертом.

Взгляд невесты прожег в моей щеке дыру.

– Тебе еще слишком рано, мать его, пить, – буркнул я.

Она вздохнула и пробормотала, что ей просто необходимо выпить, дескать, она хочет забыть какие-то загадочные видео.

Нам полагалось «узнать друг друга получше», как предложила ее мать, но мы едва ли обменялись несколькими фразами, хотя меня это и не особо волновало. В основном потому, что здесь находилась сестра Адрианы, и все силы уходили на то, чтобы не пялиться в том направлении. Девчонке готово целовать задницу все мужское население Нью-Йорка, а мне совершенно не хотелось присоединяться к групповому онанизму.

Однако вспышка розового в углу двора привлекла мое внимание, и я не успел остановить себя от невольного взгляда. Елена играла в крокет с кузинами и Бенито. И, конечно же, примадонна была на каблуках. Я думал, что оценка ее характера будет достаточно отталкивающей и подействует на меня, как густое облако спрея от комаров или перцовый баллончик. К несчастью, желание ни капли не угасало. Уж точно не в тот момент, когда я глазел на нее, и не тогда, когда она говорила своим мягким, обволакивающим голоском, который проникал в мою плоть и прямиком стекал сразу в пах.

Теперь я понимал, чем восхищались кузены.

Итак, меня можно записать в одну группу с этими идиотами… Просто смешно.

Но я знал, в чем дело. Я – Руссо. Мы всегда хотели недостижимого, и для меня недостижимым было затащить Елену Абелли в постель всего на один гребаный раз.

– Тебе не нравится моя сестра? – спросила Адриана.

Господи, а она проницательная. Надо будет запомнить.

Я отхлебнул виски.

– Я нормально отношусь к твоей сестре.

– Хм, – равнодушно и одновременно недоверчиво промычала она.

Именно так и проходили наши разговоры. Коротко и безо всяких эмоций. Я не мог решить, то ли мы идеальная пара, то ли Адриана быстро сведет меня с ума своими причудами.

Взгляд остановился на светловолосом придурке, который болтал с дядей Елены. Я не был знаком с ним, но сразу сообразил, что не стал бы ему помогать, получи он огнестрельное ранение посреди улицы. В груди что-то горело от одного взгляда на него. Чуть ранее я едва сдержал порыв разбить его физиономию об дверь. Но Елена Абелли не была моей заботой, даже если кровь Руссо в моих венах и кипела от одного ее присутствия.

– «Янкиз» или «Метс»?[23] – Адриана высыпала всю соль из солонки и теперь рисовала в ней рожицы.

– «Ред Сокс»[24], – сухо ответил я.

– Боксеры или брифы?

– Нагишом, – соврал я.

Она покосилась на мой член, скрытый штанами, и тут же отвела глаза, поджав губы.

– Скучная игра.

Меня начинало это забавлять. Девчонка чертовски странная. И я прекрасно понимал, что именно поэтому Сальватор и предложил мне Адриану. «Не подходит», – сказал он про Елену.

«Черта с два!»

Да ни один мужик во всей Коза ностра не отказался бы от Елены из-за того, что та не девственна. Сальватор просто не хотел отдавать любимую Милашку Абелли, по крайней мере, точно не мне. Он, наверное, думал, что так мне насолил.

Я согласен на странную. С ней не будет скучно. Да и выбор более дальновидный. Кто знает, со сколькими мужчинами спала Елена? Я дон. Если бы взял в жены девчонку, которую перетрахала половина Коза ностра, то стал бы посмешищем. Мне бы пришлось убить их всех, а у меня и без того дел навалом.

Лука облокотился на перила и переглянулся с моим кузеном Рикардо, который сидел неподалеку и молча наблюдал за обстановкой. Лука поднял два пальца вверх, кивнув на девушек на лужайке. Рикардо покачал головой. Обменявшись еще парой безмолвных жестов, парни кивнули.

Что ж, вечеринка оказалась нудной, чтобы начать делать ставки на глупые игры в крокет, в отличие от прошлого насыщенного событиями воскресенья. Я не собирался все портить, разбив чью-нибудь черепушку об дверь.

Я бросил взгляд на Елену и обнаружил, что она смотрит на меня. Тем же взглядом, с которым она сказала: «Попробуй. Вымокнешь до нитки». Я старательно проигнорировал вспыхнувший в паху пожар. Слова звучали невинно, но она даже не задумалась, что любой мужчина рад быть настолько мокрым, насколько она бы захотела. И не от гребаной воды из бассейна, разумеется.

Поначалу я думал, что тот, кто дал ей прозвище, никогда не встречал ее вживую, но чем дольше я за ней наблюдал, тем ситуация становилась яснее. Елена выглядела напряженной, когда перечила мне, словно для нее это в новинку, как будто она ожидала, что я возьму ее рукой за горло и сдавлю.

Не то чтобы у меня не мелькала подобная мысль, но, вероятно, все же не в таком прямом контексте.

Милашка Абелли пыталась отрастить крылышки.

Вот и славно.

Сердце в груди забилось в удовлетворении, когда она повиновалась мне, не задумываясь. Вспыльчивый мужчина во мне хотел знать, насколько она послушна. А Руссо жаждал понять, сколько бы она мне позволила.

Я уже касался ее, причем гораздо больше, чем следовало. Поделился сигаретой, только чтобы увидеть ее губы в том месте, где секунду назад были мои. И я уже неплохо представлял эти маленькие розовые ноготки вокруг конкретной части моего тела, а вовсе не сигареты.

Я всего-то коснулся ее талии, но тепло и мягкость до сих пор жгли ладонь.

Светловолосый придурок схватил Елену за руку, когда она проходила мимо, и дернул к себе, что-то прошептав на ухо. Во мне поднялась волна враждебности. Откинувшись на спинку стула, я положил руку на стол, подальше от пистолета, поскольку внезапно захотелось пристрелить еще одного мужчину во дворе дома Абелли.

Папа́ взглянул на только что произошедшее без особого волнения.

Я пересчитал зубы кончиком языка. Ребра распирало от сильной боли.

Елена сдержанно кивнула, придурок отпустил ее руку, давая уйти. Милашка Абелли, ничего не скажешь!

– Как его зовут? – спросил я Адриану, кивнув в сторону блондина, чье присутствие начинало меня утомлять.

– Оскар Перри… нет, Перец. – Она нахмурилась. – Нет, не так. Оскар Что-То-Там. Черт, теперь я хочу перца.

– И что он делает для твоего отца?

Адриана сморщила лоб.

– Не знаю. Он стремный. Вечно липнет к Елене.

Я сухо хмыкнул.

– А кто не липнет? – В церкви ее встречали будто она была Матерью Божьей.

– И то правда, но ей на всех плевать. Сестра влюблена.

Я прищурился.

– Она… что?

– Влюблена.

По венам хлынуло нечто темное и совершенно ненужное.

Адриана посмотрела на меня так, словно только сейчас осознала, что сболтнула лишнее, и осушила целый бокал вина разом. Я даже не заметил, когда она добыла алкоголь.

Я раздраженно покачал головой.

– Если тебя вывернет наизнанку, я тебе волосы держать не буду. Я таким не занимаюсь.

– Сестра подержит, – заявила она, будто уже планировала сблевать. – Похоже, мы закончили узнавать друг друга получше?

– Точно.

– Слава богу, – пробормотала она, поднялась на ноги и, пошатываясь, побрела к одной из своих громогласных кузин. Та девчонка мне уже представилась. Если честно, она подошла ко мне и сказала: «Мама права, Дэвиду до тебя далеко», – после чего подмигнула и испарилась.

До чего странная семейка.

Я взял очередной стакан виски с подноса слуги, игнорируя подсевшего кузена Лоренцо. Он распахнул пиджак и запихнул руки глубоко в карманы. Черт знает, где его носило, но я бы предпочел, чтобы он был где угодно, только не пялился на Елену Абелли. Уже от одной мысли под кожей все зудело.

Повисла пауза, пока Лоренцо провожал взглядом аппетитный зад Елены – и это была настоящая тюремная приманка. Милашка Абелли пересекала лужайку.

– Что он тебе сделал? – Лоренцо кивнул на светловолосого придурка.

Вероятно, я плохо скрывал желание всадить в него пулю.

– Выбесил меня, – буркнул я, поболтав виски в стакане.

– Что-то серьезное, значит. Тебя сложно выбесить. Дай угадаю. Оскорбил маму?

– Нет.

– Отца?

– Нет.

– Твоего самого красивого кузена? Сто девяносто ростом, темноволосый, с большим членом…

– Лоренцо? – сухо сказал я.

– Да?

– Отвали.

Лоренцо засмеялся, хлопнул меня по плечу достаточно сильно, чтобы часть виски выплеснулась из стакана, а потом ушел.

Как я и говорил, мои кузены абсолютные идиоты.

Елена

Оно было серебряным, крохотным и светоотражающим. Я почти могла разглядеть в нем свое лицо. Я имею в виду, конечно же, платье Джианны. Длинные серьги с перьями, зеленые туфли на каблуках и волосы, скрученные на макушке, плюс отсутствие макияжа за исключением красной помады, – таков был ее вечерний образ.

– …если соберешься так делать, то выбирай стриптизера-мужика. Поверь мне на слово. – Она разговаривала с моей пятнадцатилетней кузиной Эммой, которая устроилась на кухонном острове и со скучающим видом потягивала через трубочку пунш.

Я отошла от тетушек, обсуждавших девичник Адрианы. На другом конце стола сидела бабуля с чашкой кофе. До нас донеслась только часть разговора Джианны, фраза утонула в семейном шуме.

Я покачала головой, отчасти позабавленная, но главным образом чувствуя себя весьма неуютно. Слова, которые Оскар Перес прошептал мне на ухо, камнем лежали в животе. Он притянул меня к груди и велел улыбнуться, мол, улыбка это и есть моя дивная belleza[26] – что бы это ни значило. Я не знаю испанского и не горю желанием учиться. Этот прекрасный язык в его устах звучал чрезмерно грубо и агрессивно.

Я ненавидела, когда меня просили улыбнуться. Как будто моя улыбка – исключительно их собственность.

Оскар не уточнил, с чего вдруг он так недоволен, что я сбежала и переспала с другим мужчиной, но я могла найти этому лишь одно объяснение: он считал, что я стану его женой. Сложно вообразить, что папа́ бы на такое согласился, особенно учитывая, что Оскар не итальянец, однако мне пришлось сидеть рядом с ним за ужином, хотя раньше ничего подобного не случалось.

– Ты несчастна.

Я подняла взгляд от царапин на деревянной столешнице и посмотрела в бабулины карие глаза, а затем покачала головой.

– Неправда. – Я бы никогда не позволила мужчине вроде Оскара отнять у меня счастье.

– Из тебя плохая врунья, cara mia[27].

Я промолчала, не зная, что ответить.

– Мелкие проблемы кажутся такими большими, когда ты молод, – вздохнула она. – Я тоже постоянно волновалась… Прямо как ты. И что мне это дало? Ничего. Не трать время на то, что не можешь изменить. – Бабуля поднялась, опершись рукой на стол. – Я пойду спать.

– Доброй ночи, бабуль.

Она повернулась ко мне.

– Знаешь, что надо сделать, когда несчастен?

У меня не было сил спорить и возражать, что я отнюдь не несчастна, поэтому я лишь вскинула бровь.

– Что?

– Что-нибудь захватывающее.

– Например?

– Ну… как насчет покурить сигарету с красивым мальчиком?

Уф. Я не смогла сдержать улыбки. Только бабуля могла назвать Николаса мальчиком.

– Доброй ночи, tesoro[28]. – Бабушка подмигнула мне.

Пламя плясало на кончике свечи, отдаленно напоминая о фальшивых улыбках под гипнотизирующим оранжевым светом. Прозрачные занавески развевались на легком летнем ветерке, лампа отбрасывала мягкий свет на ряды книжных полок. Из-под двери в библиотеку просачивались еле слышные звуки песни Фрэнка Синатры, да так тихо, что они вполне могли быть просто отголосками схожего вечера полувековой давности.

Я сидела в кресле у камина, поджав ноги и положив книгу на подлокотник. Даже осилила пару страниц, прежде чем сдаться и рассеянно уставиться на свечу с ароматом лаванды. Туфли лежали покинутыми на полу, белые ленты струились по красному узорчатому ковру.

Некоторое время назад я сбежала из кухни так быстро, как только смогла. Мамины разговоры о свадьбе превратились в раздражающие возгласы, которые делались все громче и громче, пока мне не стала жизненно необходима тишина. Дело уже было даже не в Оскаре Пересе, а в невысказанных словах и неясном будущем.

Милашка Абелли защищала настоящую меня от внешнего мира, как твердая кокосовая скорлупа. Ее нельзя разломить без крепких инструментов. Опустить барьер означало обнажить ту часть меня, которую мало кто видел: часть меня, обладающую чувствами. Уязвимую меня. Я не знала, почему продемонстрировала свое истинное «я» Николасу Руссо. Может, из-за его равнодушия мне показалось, что ему не станет интересно меня разламывать.

До ушей донесся щелчок открываемой двери, и я подняла взгляд: Николас переступил порог библиотеки, словно призванный моими мыслями.

Когда он оторвал глаза от пола и заметил меня, то резко замер. На секунду мне почудилось, что он развернется и уйдет, ни проронив ни слова. Взгляд его был безразличным, надменным – как будто он заявился в свою библиотеку и обнаружил в кресле служанку. Этот человек не хотел иметь со мной ничего общего. Он мне, в свою очередь, тоже не нравился. Если честно, по большей части именно потому, что я не нравилась ему.

Николас прищурился.

– Почему ты не на вечеринке?

– Почему ты не там? – выдала я.

Он провел рукой по галстуку и задумался, взвешивая плюсы и минусы моего общества. Похоже, плюсов было немного.

Что-то решив, он закрыл дверь и направился к мини-бару, так и не ответив на мой вопрос. Налил себе выпить, а я попыталась притвориться, что здесь никого нет, хотя Руссо заполнял своим присутствием всю комнату, сбивая поток моих мыслей. А затем я украдкой принялась наблюдать за ним, за каждым отточенным движением, с которым он наливал в стакан виски.

Кожа зудела, как провод под напряжением, платье мигом отяжелело, по плечам пробежал ветерок из открытого окна. Когда Николас прошел мимо меня, я сделала вид, что целиком и полностью поглощена мелкими черными буковками на страницах, хотя в действительности не могла прочесть ни единого слова об убийстве Джона Кеннеди. История и факты всегда заставляли меня чувствовать себя лучше, особенно когда я была в смятении, поскольку напоминали, что однажды и я стану воспоминанием, как все они.

Николас сел в кресло у окна и достал телефон, наклонился вперед, опершись локтями о колени. Он расстегнул пиджак, и я увидела черный жилет, облегающий плоский живот. Галстук повис криво, после того как Николас ослабил узел, и я внезапно подумала: «Значит, так он выглядит с утра, когда еще не привел себя в порядок?»

Я сглотнула.

Костюм он, может, носил как джентльмен, но красные, разбитые костяшки пальцев, державших телефон, свидетельствовали, что это лишь ширма.

Подбородок Николаса покрывала легкая щетина, а волосы были такими же черными, как его костюм, густые и растрепанные на макушке. Он пугал тяжелой энергией и прожигающим взглядом, но когда на его лице появлялось мягкое, спокойное выражение, как сейчас… Ему и смотреть на меня не надо: внутри уже вспыхнул огонь.

Он поднял глаза и поймал мой взгляд.

– Тебе бы поработать над привычкой пялиться.

Пульс подскочил куда-то в горло, я покраснела.

Он уставился на мои щеки.

А потом сделал то, чего я точно не ожидала. Может, от удивления, а может, посчитав меня нелепой, я не знала, да и плевать, но он рассмеялся. Мягко, мрачно. За таким смехом не скрываются добрые намерения. Такой звук не забывают стены.

Жар свернулся в самом низу живота, и я продолжила смотреть на Николаса не в силах ничего поделать. У него были белые зубы и острые клыки, как злодею вроде него и положено. Когда он с каким-то сумрачным весельем покосился на меня, между моих ног вспыхнул целый костер.

– Иисусе, – прошептал он и провел ладонью по волосам.

Я откинула голову на спинку кресла, закусив нижнюю губу. Он снова бросил на меня взгляд, и его смех утих, а веселье растворилось в напряженной атмосфере, в которой, кажется, летали искры. В окно ворвался очередной порыв ветра, и я поежилась.

Не знаю, как долго мы сидели в одной комнате, в тишине, совсем недалеко друг от друга. Время перестало существовать. Новый момент отмечался каждым его движением, когда он поднимал глаза от телефона, делал глоток из стакана, посматривал на меня, когда я переворачивала страницу или откидывала волосы с плеч.

Я была уверена, что неплохо справлялась и перелистываю страницы со скоростью человека, который по-настоящему читает, но сбилась, когда он оторвался от телефона. Глаза Николаса замерли на моем лице, а затем скользнули к моей обнаженной шее и плечам. Я затаила дыхание, когда его взгляд очертил контур моей груди и живота. Вспыхнула, когда он прошелся по моим бедрам и спустился еще ниже, остановившись на розовых ногтях, выглядывающих из-под края платья.

Теперь пялился Николас, но мне не хватало смелости его подловить. На меня сызмальства глазели, и я научилась это игнорировать, но еще ни разу чужие взгляды не вызывало у меня подобных ощущений. Жарких, зудящих, перехватывающих дыхание.

Из-под двери донеслась песня «Я всегда буду любить тебя»[29] в исполнении Уитни Хьюстон и голос громко подпевающего Бенито. Он всегда первым начинал караоке и, что иронично, предпочитал вести отсчет с классических любовных песен. Однако кузен не спал с одной и той же девушкой дважды, если только у нее был не пятый размер груди. В последнем он признался мне лично.

Когда Бенито облажался со следующей строфой, я негромко засмеялась и даже позволила себе бросить взгляд на Николаса, ожидая увидеть улыбку, но смех быстро угас, когда выяснилось, что он уже смотрит на меня. Тьма в его глазах сгустилась и, казалось, отбрасывала тень на бесстрастное лицо дона.

Музыка и голоса за дверью слились в невнятную какофонию, заглушенную шумом крови в моих ушах. Николас встал, поставил недопитый стакан виски на столик и направился к выходу, но сбавил шаг, очутившись возле моего кресла. Дыхание окончательно сбилось, когда он погладил меня по щеке большим пальцем – одновременно невесомым и легким, как атлас, и грубым, как его голос.

Николас взял меня за подбородок и развернул мое лицо к себе.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, но они тянулись как минуты.

– Не ходи с мужчинами в темные места. – В его глазах сверкнул огонек, а голос смягчился, когда он провел пальцем по моей нижней губе. – В следующий раз можешь не вернуться живой. – Предупреждение повисло в воздухе, а он убрал руку от моего лица и покинул комнату, больше не прибавив ни слова.

Я вжалась в кресло и сделала нормальный вдох впервые с того момента, как Руссо вошел в библиотеку. Я не понимала, что со мной творилось, почему, когда Николас находится рядом, под кожей будто звенят оголенные провода, но не хотела ни в чем разбираться. И я точно знала: это не сулит ничего хорошего.

То, из-за чего не можешь дышать, не бывает хорошим.

Взгляд упал на стакан с виски.

Я сходила с ума.

Я горела.

Я была в огне.

Закрыв книгу, я поднялась с кресла. Обогнула столик, повертела в пальцах стакан, стоявший на лакированном дереве.

Алкоголь плескался на дне, золотой и позабытый.

Мне никогда не нравился виски.

Но я поднесла стакан к губам… И осушила до дна.

Елена

С плещущимся в животе виски, напоминающим о чувственном тепле, которое я испытала в библиотеке, я присела на корточки перед телевизионной тумбой в комнате сестры.

– «Ночь страха»[31], «Зловещие мертвецы»[32] или «Ночь живых мертвецов»?[33]

С кровати донесся приглушенный голос Адрианы:

– «Шестнадцать свечей»[34].

Мои глаза вдвое увеличились в размере.

– «Шестнадцать свечей»?

– Хм.

Дело плохо. Очень плохо.

– Ты уверена?

Послышался вздох:

– Да, Елена.

– Ладно… Сейчас принесу.

Выходя из комнаты, я посмотрела на сестру так, будто она отрастила пару лишних голов. Но на самом же деле она выглядела пьяной и уставшей… и завернутой в одеяло с рисунком а-ля «Звездные войны».

Спустя минуту я вернулась, вставила диск в проигрыватель и забралась к сестре на кровать. Завладев половиной одеяла, натянула его поверх платья: мне было лень переодеваться. Мягкий свет телевизора заполнил темную комнату, и мы стали молча смотреть фильм.

– Елена? – тихо подала голос Адриана.

– А?..

– Что ты думаешь о Нико?

Я помедлила.

– Не уверена, – ответила я наконец.

– Я с ним немного поговорила сегодня.

– Да?

– Ага. Вышло не так уж плохо. Он грубоват, но я его не ненавижу.

Я продолжила смотреть фильм, поскольку не знала, что сказать. Конечно, я радовалась за сестру: хорошо, что она нашла, о чем поговорить с женихом… Но грудь почему-то сразу сдавило.

– Елена? – пробормотала Адриана и взяла что-то с ночного столика.

– Да?

Сестра протянула мне телефон.

– Отправь, пожалуйста. Я не могу.

Я взяла телефон с заранее набранным сообщением, адресованным «Саманте» – то было кодовое имя Райана. Оно состояло из простого «Прощай».

У меня перехватило дыхание, однако я отправила послание: вот так одно-единственное слово, набранное на экране телефона, способно изменять чужие жизни и разбивать сердца.

Я поступила так ради Райана, но мне захотелось вернуться в прошлое и сделать то же самое для другого!

– Готово, – прошептала я.

Мы с Адрианой лежали бок о бок и наблюдали, как влюбляется героиня фильма.

Одна из нас уже через это прошла, а вторая знала, что ей ничего не светит.

Я сидела за кухонным столом, скрестив ноги на стуле, и наблюдала за каплями, катящимися по оконному стеклу.

– Нет, нет, нет! – Мама швырнула на остров деревянную ложку, только отведав томатный соус, приготовленный Адрианой. Сегодня родительница была в фиолетовом спортивном костюме, а волосы, как обычно, наполовину убрала наверх. – А теперь ты убила Нико.

Адриана вздохнула и раздраженно поморщилась.

– И как я опять умудрилась его убить?

– Соус такой горький, что он бы от него коньки отбросил.

Мне стало смешно. С прошлой порцией соуса Адриана провозилась слишком долго, и бедный Николас умер от голода.

Мама покачала головой.

– Incredibile[35]. Не знаю, как ты умудрилась дожить до таких лет, не умея приготовить una semplice salsa di spaghetti[36]. Хватит заниматься ерундой, надо заставить тебя проводить все время на кухне.

Адриана облокотилась о столешницу. Белый фартук закрывал ее футболку с Гамлетом, которая была длиннее шорт, а желтая бандана не давала волосам лезть в лицо.

– Елена вон тоже готовить не умеет.

Я нахмурилась.

– Елена не выходит замуж через две недели!

Воцарилась тишина. Капли дождя продолжали глухо стучать по стеклу. Мы все ощутили неловкость. Во мне вспыхнуло желание срочно разрядить обстановку. Уж в этом я и впрямь хороша.

– Вряд ли Николас умрет от плохого соуса, мама. Если он выжил после стольких пулевых ранений, а я и правда думаю, что у него их немало, то стряпню Адрианы он переварит.

– Три, – встрепенулась Адриана.

Я снова нахмурилась.

– Что?

– Николаса подстрелили три раза.

– Mamma mia[37], – возмутилась мама, – не говорите о подобных вещах.

Во мне заворочался интерес – и я выпалила:

– А ты откуда знаешь?

Сестра развернулась ко мне. У нее блестели глаза.

– Я вчера его спросила.

– Ты сделала… что? Адриана!

Я выпрямилась на стуле.

– И он тебе сказал?

– Ну… не совсем. Николас только посмотрел на меня сверху вниз, как будто я его раздражала. Но нас услышала Джианна – и она утверждает, что с ним это было три раза.

– У тебя вообще голова на плечах есть? Кто о таком спрашивает?

Ни одна из нас даже не посмотрела на маму, хотя мы едва сдерживали улыбки. Теперь мы играли в нашу любимую игру, где соревновались, кто первая шокирует родительницу настолько, что она вылетит из кухни, рассыпая итальянские ругательства. Начинали мы обычно с того, что игнорировали ее.

– А Джианна ему кто – сестра? – полюбопытствовала я, будучи почти на сто процентов уверена, что Нико единственный ребенок. Она могла быть его кузиной, но что-то подсказывало: это неверная версия.

Адриана засмеялась.

– Нет. Мачеха.

У меня отвисла челюсть.

– Да она же его младше!

– На год, – подтвердила сестра.

– Боже. Можешь вообразить, каково это, спать с мужчиной в два раза тебя старше?

– Елена!

Адриана широко распахнула глаза.

– Ты думаешь, она с отцом Нико сексом не занималась?

– Прекратите немедленно!

Я поджала губы.

– Как же! Они ведь были женаты. Хотя бы в классической позиции-то…

– Basta[38]. – Мама швырнула фартук на столешницу, метнулась к двери и удалилась, всю дорогу проклиная на итальянском своих безбожных дочерей.

Кухня наполнилась нашим смехом.

– Поверить не могу, что Джианна мачеха Николаса, – сказала я и быстро добавила: – Или была ею.

– Ага. – Адриана сунула палец в соус и, попробовав его, скорчила гримасу. – Но вообще я не думаю, что у них отношения как у любящей матери с сыном.

– Точно, – согласилась я. – Скорее, наоборот.

Адриана покачала головой.

– Нет, тоже не то.

– В смысле?

– Ставлю всю свою коллекцию костюмов, что они переспали.

Мои глаза удивленно расширились.

– Серьезно?

– Да, – сказала она, протирая столешницу.

На вечеринках и мероприятиях сестра, как правило, была тихоней и сливалась с толпой, но с возрастом стала проницательной, по крайней мере, когда решала потратить на это время и была в чем-то заинтересована. Вероятно, она права.

Но как-то все… кощунственно. Хотя другого я от босса мафии и не ожидала.

Я спрыгнула со стула, подошла к кастрюльке на плите и попробовала соус с края деревянной ложки. Рот ожгло горечью.

– Вау! Ну и… э-э-э…

Адриана расхохоталась, пытаясь дотянуться до чашки на верхней полке. Подпрыгнув, сестра зарычала, поскольку не достигла цели, после чего сдалась и обернулась ко мне с раздраженным прищуром.

– Бенито и Доминик торчат внизу, – заметила я. – Голодные, небось.

– А мне какая разница?.. – Она осеклась. С плескавшимся в глазах пониманием, Адриана оттолкнулась от тумбы. – Пойду и скажу им, что обед готов.

Уличные огни расплывались красными и оранжевыми пятнами за дождевыми каплями на стекле. Небо было темным и пыталось прикинуться ночным, хотя было лишь шесть часов вечера.

Телефон Бенито вновь засветился и зажужжал на приборной панели. Иронично, но кузен напоминал мне одного персонажа… Вылитый Маноло «Мэнни» Рибера из фильма «Лицо со шрамом»[39], как внешне, так и по характеру. Куда бы мы ни шли, я всегда могла рассчитывать, что он начнет флиртовать с женщиной, встреченной на улице. Примета надежная как швейцарские часы.

– Прочитай, что там, Елена.

– Ну уж нет, – запротестовала я. – В прошлый раз напоролась на то, чего видеть совершенно не хотела.

– Тогда не пили меня, что я смотрю в телефон за рулем.

Уф! Я вздохнула и взяла мобильный.

– Послание от Блондинки Анджелы. – Меня даже не удивило, что женщины в его телефоне записаны несколько витиевато. Вероятно, их было слишком много, и кузену не хотелось их перепутать. – «Я больше не хочу тебя видеть», – безо всяких эмоций прочитала я и быстро положила телефон на приборную панель, пока на него не успела прийти «прощальная» фотка.

Бенито нахмурился, держа одну руку на руле. На кузене были черные брюки и белая рубашка без галстука, что означало: у него сегодня спокойный день. Вполне вероятно, что с утра он собирался дольше меня.

У родителей намечался ужин с одним из деловых партнеров отца, и я предупредила бабулю, чтобы она ни о чем не волновалась: дождь лил как из ведра, и она могла не присутствовать на трапезе, сославшись на метеозависимость.

Ну а в машине были только я и Бенито, и кузен, как обычно, собирался высадить меня и укатить к очередной девушке. Похоже, явно не к Анджеле.

Бенито провел рукой по темным волосам, зачесанным назад и блестящим от лака.

– Елена, вот скажи мне как женщина… как ты расцениваешь сообщение?

Я помедлила.

– Наверное, она не хочет тебя видеть.

– Секса это тоже касается?

– Ага.

Он помрачнел.

– Черт.

– Пятый размер?

– Ага, – грустно ответил он.

Я сымитировала его тон.

– Мне очень жаль.

Бенито остановился на обочине у театра, наклонился и открыл дверь с моей стороны.

– Покажи им всем, сестренка. Вернусь за тобой в девять.

– Спасибо. – Я схватила спортивную сумку и выскочила из машины.

– Елена. – Бенито со смертельно серьезным выражением лица посмотрел на меня, вытянув руку на спинке пассажирского сидения. – Как думаешь, а на минет ее сообщение тоже распространяется?

Я закатила глаза.

– Боже, ты отвратителен.

Кузен усмехнулся.

– Ни пуха!

Закинув сумку на плечо, я направилась к зданию, по пути поприветствовав нескольких других танцоров. Театр был небольшим, но весьма престижным – как будто папа́ бы позволил мне танцевать в какой-нибудь дыре. Сверкающие огни, кремовые стены, красные и золотые акценты. В общем, прекрасный зал. Мне нравилось как блестит все вокруг, я радовалась и яркому макияжу, и нарядам, и друзьям, пусть и не очень близким, но все же родным по духу… Кроме того, танцы являлись прекрасной тренировкой. Однако та малая толика страсти, которую они вызывали во мне раньше, стремительно угасала, и я не знала, как долго еще буду ими заниматься.

Внезапно я услышала глубокий мужской голос:

– Скажи, что пойдешь со мной на свидание.

Даже не взглянув на парня, я с улыбкой покачала головой.

– Нет.

– Хочешь суши?

Я наморщила нос.

– Понял, никаких суши. Что-нибудь итальянское?

– Ха-ха! – Я фыркнула.

– Ты завтра придешь?

Тайлер был светловолосым и худым, как и многие танцоры. На его губах часто блуждала улыбка. Милый и вежливый, но не в моем вкусе. Он был другом, которому очень хотелось большего, но ради него же самого я не собиралась позволять парню лишнего.

Я выучила урок назубок.

Иногда я задумывалась, как бы Тайлер отреагировал, узнай он правду о моей семье. Вероятно, перестал бы пытаться приглашать меня на свидание при каждой встрече. Кто угодно мог запросто погуглить имя моего отца. К примеру, одноклассницы в школе для девочек, которую я посещала, почти сразу все выяснили, и я моментально стала изгоем. Адриана в своем театральном кругу завела множество друзей, а вот мне не очень везло.

– Да, приду, – наконец сказала я. – Со мной будет кузен, надеюсь, это не проблема.

– Ах да, Бенито. Твоя семья вообще в курсе, что женщин не нужно везде сопровождать?

Я улыбнулась.

– Они в курсе. Но их не волнует.

Разговоры стали громче: мы добрались до закулисья, где обитало еще с десяток танцоров.

– Последнее предложение, – твердо сказал Тайлер. – Чизбургеры. Приводи Бенито, устроим тройничок.

Я засмеялась.

– Не думаю, что ему нравятся мальчики.

На этот раз «ха-ха» прозвучало из уст Тайлера, и мы разошлись.

Елена

Я прислонилась к стене, стоя возле приоткрытой двери заднего выхода, и прижалась спиной к твердой холодной поверхности. На улице клубился туман, примешиваясь к каплям пота, стекающим по голому животу. До меня доносился шорох шин по асфальту, вой полицейских сирен и периодические взрывы смеха в баре неподалеку.

– Это ты хорошо придумала. – Сьерра подошла ко мне и убрала светлые волосы со вспотевшего лба, скрутив пряди в пучок.

Я обернулась. Занавес поднялся и спустя некоторое количество кульбитов, вращений и прыжков, опустился вновь. Выступление оказалось успешным. Танцевальные номера основывались на истории человека, погибшего ради любви: эдакая современная версия Ромео и Джульетты. Я играла Смерть.

Постановка отличалась размеренностью с толикой драматизма, но от эмоционального содержания щемило душу. Кто сказал, что у каждой истории должен быть счастливый конец? Ведь именно трагические финалы производят самое сильное впечатление, оставаясь в памяти дольше всего…

Мне всегда нравились грустные концовки. Я была реалисткой, а не романтиком.

Мы немного поболтали со Сьеррой о ее двухлетнем сынишке и о том, как живется одиноким матерям, а потом решили, что Бенито, пожалуй, скоро надоест меня ждать.

– Скоро увидимся, Сьерра. Прямо завтра на вечеринке, если ты там будешь.

– Конечно! Мама посидит с Нейтаном. Пожалуйста, скажи, что твой горячий кузен тоже придет.

Я наигранно застонала, закатив глаза.

– Угу.

– Отлично. Тогда до завтра. – Сьерра подмигнула мне.

Я поправила топ с открытым плечом, взяла сумку и направилась к главному выходу. Едва успев выйти за двери зала, почувствовала чью-то руку на плечах.

– Знаю, что уже сделал последнее предложение, но вдруг кое-что вспомнил: я еще не предлагал китайскую еду.

Покачав головой, я изобразила улыбку, хотя ни за что на свете не осмелилась бы идти к машине с обнимающим меня Тайлером. Я любила Бенито, но кузен работает на папа́. К тому же именно его отец (дядя Мануэль) ответственен за ту смерть, которую мне никогда не забыть.

Бенито ничего не делал. Он не вмешивался и только молча смотрел. В общем, мне как-то не верилось, что он не позволит этой истории повториться.

И именно в ту секунду, когда мы дошли до вестибюля и я уже собиралась убрать руку Тайлера с плеч, сердце резко остановилось, причем одновременно с моими ногами.

У дверей оказался Николас. Он привалился к стене, спрятав руки в карманы. В черном костюме, залитом светом люстр, он даже мог сойти за очаровательного джентльмена. Но стоило только взглянуть на лицо Руссо и встретиться с его мрачным взглядом, как делалось понятно: это лишь иллюзия.

А более всего меня волновало, что свирепый взгляд Николаса направлен на Тайлера.

Внутренности буквально скрутились в узел, и я скинула руку Тайлера в тот же момент, когда он заметил Николаса.

– Семья? – неуверенно спросил Тайлер.

– Ну… да. – В каком-то смысле это правда. Вдаваться в детали под жгучим взором Николаса я, конечно, не собиралась. Похоже, дон решил, что раз он становится членом семьи Абелли, в его обязанности теперь входит разбираться с парнями, которые крутятся возле меня.

Волна возмущения прокатилась по позвоночнику. У меня полно родственников (кузены и дяди), плюс вспыльчивый брат – мне не нужен очередной мужчина, сующий нос в мою жизнь. Но Николас всегда делал дела обстоятельно, поскольку даже Бенито не посмотрел бы на парня, посмевшего приобнять меня, с такой разгневанной физиономией.

– Значит, китайская еда не прокатит?

– Тайлер, просто уйди.

– Ладушки. – Тайлер отступил в сторону, вероятно, задетый моим тоном. – Тогда до завтра, Елена.

Беспокойство, сдавившее грудь, понемногу стихло: к счастью, Тайлер убрался восвояси и остался в живых. Клянусь, все мужчины в моей жизни были психованными, и вот в такие моменты я этот факт люто ненавидела. Однако сбежать по-настоящему я хотела только однажды в прошлом, когда еще казалось, что я просто-напросто прекрасная девушка, запертая в мире, где главенствуют наигранные улыбки, девушка, которой уготована ужасная судьба. Вечеринки, танцы, лживый смех – все это внезапно взорвалось, и я осталась в одиночестве в центре города, большого и пугающего до глубины души.

Конечно, я быстро поняла, что я чужая и меня уже запятнал мир, в котором я выросла. А мужчина с чистой совестью и ничем не замаранными руками никогда мне не подойдет. Я испортила жизнь хорошему человеку, а когда он касался меня там, где меня не касались никогда, мне хотелось, чтобы он был грубее. Я жаждала, чтобы в нем таилась тьма, как в тех мужчинах, которые всегда меня окружали.

Все знали, что нельзя влюбляться в парней из моего мира, и Николас не являлся исключением. Вы ведь не хотите, чтобы ваше сердце разбили на миллиард осколков? Но влюбиться мне не светило. Да я, кстати, и не планировала. Какой смысл оплакивать то, чего никогда у тебя не будет?

Спасибо, что Николас Руссо не был моим избранником. Он меня слишком отвлекал, слишком интересовал… Я бы не выжила.

Я поправила сумку на плече и двинулась ему навстречу, шагая в такт с собственным сердцебиением. Остановилась в паре метров: я бы ни за что не стала подходить к Руссо на расстояние вытянутой руки, когда он буравил пространство таким взглядом.

– А твой папа́ знает, что ты целуешь мужчин на сцене?

Вопрос поверг меня в замешательство, я стиснула ремень сумки вспотевшей ладонью. Похоже, Николас околачивался здесь так долго, что видел конец постановки. Где вообще носило Бенито? Судя по взгляду Руссо, меня собирались убить.

Я переступила с ноги на ногу.

– Я никого не целовала.

Технически, это было неправдой, но я твердо намеревалась вывернуться из щекотливой ситуации. Вдобавок Николас услышал, что Тайлер пытался меня куда-то пригласить, да и поцеловала на сцене я именно Тайлера… в общем, со стороны все могло смотреться хуже, чем было на самом деле. Для мужчин в моей семье это очень двусмысленно и сравнимо с тем будто я раздевалась перед конкретным парнем. Я же говорю – психованные. И мужики из семьи Руссо, похоже, ничуть не лучше.

Николас отлепился от стены и шагнул ко мне, а потом резко остановился.

– Неужто? И что ты тогда делала, объясни?

Мои щеки вспыхнули.

– Я играла Смерть. Я… высасывала из него жизнь.

Наверное, я неверно подобрала слова, поскольку Николас помрачнел еще сильнее. Вероятно, виной стал глагол «высасывать». Уф!

Взгляд Николаса забирался под мою кожу и заставлял краснеть с головы до пят.

– Абсолютно платонически, – сказала я.

Его глаза сверкнули.

– Если ты касаешься губами мужчины и что-то сосешь, в том нет ничего платонического.

А ему что, непременно надо так пошло описать целомудренный и легкий сценический поцелуй! По венам разлилась злость. Кто он вообще такой, чтобы говорить о том, кого можно или нельзя целовать? Подумаешь, выискался Мистер Я-Сплю-С-Мачехой-И-С-Кем-Попало!

Раздражение комком взбухло в горле, не давая возразить, поэтому я просто прошла мимо. Жених сестры успел снять спортивную сумку с моего плеча и последовал за мной. Я обернулась. Взгляд у Николаса был недобрый и сумрачный.

Туман сгустился, и я заморгала, оглядываясь в поисках машины Руссо. Она находилась на обочине, вся из себя черная и блестящая. Я не собиралась залезать в салон, планируя дождаться Бенито, и топталась на асфальте, пока Николас закидывал мою сумку на заднее сидение.

Хлопнув дверью, он развернулся ко мне.

– Ты всю ночь будешь здесь стоять или соизволишь сесть в машину?

– Где Бенито?

Николас открыл дверь с пассажирской стороны.

– У него дела с твоим отцом.

Я по опыту знала, что это означает только одно: сегодня в Нью-Йорке кое-что произойдет. Просто удивительно, что папа́ отправил Николаса меня сопровождать, особенно учитывая, как мне не доверяли в отношении мужчин. И почему отец попросил об услуге именно Николаса? От этой мысли стало еще тревожнее.

С другой стороны, я всегда чувствовала себя в безопасности, и волноваться, вероятно, не о чем, но если у отца имелись причины переживать за меня, то я рада, что он послал Николаса. Этот мужчина оставался в живых уже долгое время, несмотря на свору врагов.

Однако от перспективы оказаться запертой вместе с ним в автомобиле у меня что-то неприятно задрожало в животе. Наверное, так чувствуешь себя перед прыжком с парашютом. Я не знала, почему Николас всегда вызывал столь бурную реакцию, но вот он рявкнул: «В машину. Сейчас же, Елена», – и я вздрогнула. Никогда в жизни не чувствовала большего отторжения.

Мне хотелось заставить его сказать «пожалуйста», но, подняв глаза и столкнувшись с громом и молнией во взгляде Николаса, я мигом передумала и незамедлительно села в идиотскую машину.

Недовольство смешалось со смятением. Что Николас будет делать с информацией про Тайлера? Мне казалось, папа́ не против сценического поцелуя, но мужская рука на моих плечах и тема со свиданием… У меня скрутило желудок. Руссо мог понять это абсолютно превратно.

И я сразу же настолько возненавидела Николаса Руссо, что изо всех сил постаралась проигнорировать приятный и притягательный аромат, которым пропах салон автомобиля. Сандаловое дерево, кожа – в этом чудилась нотка опасности, заставлявшая пульс метнуться в точку между ног. Я пыталась не обращать внимания на запах, пока он атаковал чувства и размывал зрение. Он бросился мне в голову, как рюмка крепкого алкоголя, и я заняла себя пристегиванием ремня.

Когда Николас устроился рядом со мной и захлопнул дверь, машина моментально словно уменьшилась в размерах. В салоне воцарилась тишина, и я могла слышать собственное сердцебиение. Кроме того, внезапно здесь стало так тепло, как будто работал обогрев. Неужели жар исходил от Николаса?

Туман разбивался о лобовое стекло, стекая по нему каплями, изменяя окружающий мир. Я была вместе с Николасом в тесном пространстве, и этот факт вертелся в голове, погружая нервную систему в полнейший хаос.

Не сказав ни слова, Николас отправил кому-то сообщение. Вероятно, папа́. Я могла только предполагать, каково содержание послания… «Груз забрал без происшествий», – вот так, к примеру.

Я впилась ногтями в ладони.

Как мне вообще к нему обращаться? Никогда раньше не возникало трудностей, чтобы с кем-то заговорить, но стоило Николасу оказаться рядом, как все рациональные мысли вылетели в окно.

– Николас… – Я помедлила. – Может, мы начали немного не с той ноги… в прошлые выходные в церкви. Я не хотела на тебя так смотреть, честно.

Он покосился на меня. В глазах мелькнуло изумление, но даже оно не было простым. Николас все делал с загадочным оттенком. Словно он был на темной стороне.

У меня зарделись щеки.

– И я хотела извиниться. В самом начале у меня были сомнения насчет вашего брака, но я… думаю, что вы с Адрианой… подходите друг другу. – Я выдавила самую милую улыбку.

И не получила той реакции, на которую рассчитывала.

Он язвительно хмыкнул и бросил телефон на приборную панель.

– Приятно слышать, но я все равно расскажу твоему отцу про роман с танцором.

Моя улыбка исчезла и внутри все похолодело.

Он вставил ключ зажигания и завел машину. По радио тихо звучала какая-то металлическая группа. Я невольно отметила, что это та же радиостанция, которую слушала Адриана.

– Подожди! – Я вскинулась, схватив ручку переключения каналов, как будто могла только так остановить Николаса.

Он посмотрел на мою руку, а потом перевел взгляд на лицо, явно намекая, что не собирается давать мне времени на раздумья и может приступить к решительным действиям.

– Поверь мне, между мной и Тайлером ничего нет! Это даже не было поцелуем! Я… лишила его жизни. Совершенно платонически.

Николас промолчал, но его неподвижная поза внушила мне надежду, что он хотя бы начал колебаться.

Я сглотнула.

– Николас, пожалуйста…

Он сверкнул глазами.

– Как меня зовут?

Я помедлила, открыла рот и закрыла его. Теперь я не хотела ничего говорить. У Николаса Руссо есть определенная репутация. Николас Руссо – чужой. Я почти не знаю его. И я не хотела звать его Нико. Но это имя могло легко сорваться с моих губ. Оно слишком хорошо звучало, перекатываясь на языке.

Минуту мы сидели в напряженной тишине, а потом он покачал головой.

– Обычно, когда чего-то хочешь от человека, пытаешься ему угодить. Одна из ключевых основ переговоров, – с полуулыбкой объяснил он мне, как будто общался с глупенькой девочкой, и я раздраженно вспыхнула.

– Не веду переговоры с теми, кто жульничает, – выпалила я, не успев себя остановить.

Николас провел рукой по лицу, стирая с него веселье.

– Туше. – Он оценивающе покосился на меня, впечатленный тем, что его спутнице хватило смелости дать отпор. Затем облизнул губы, и я утонула в его глубоком, серьезном голосе: – Тогда докажи.

Я нахмурилась.

– Что доказать?

– Что это было платонически.

– И как я должна?.. – Меня настигло осознание, и в животе взорвалась стая бабочек. Шок от понимания того, чего хотел Николас, заполонил собой все пространство, как самый очевидный слон в посудной лавке. – Ты серьезно?

– Да.

И вот теперь мне стало ясно, откуда взялась его репутация. Откровением стало не убийство его кузена и даже не сплетни о похождениях, а холодное, безразличное выражение лица Николаса. Я поняла: он загнал меня в ловушку.

Он ждал, что я скажу, что это неприлично. Тогда мое оправдание про «платоничность» развалится как карточный домик.

Я не представляла, почему его волновал Тайлер, но ставила на то, что Николас испытывал чисто мужское удовлетворение, когда держал сестру своей будущей жены подальше от тех, кто не является итальянцем. Вот Бенито всегда оставался в чертовой машине – почему меня не мог снова забрать он?

Попадаться в ловушку я не собиралась. А значит, оставалось только подловить Николаса Руссо на блефе.

– Хорошо. – Мой спокойный ответ повис в пространстве, как будто даже воздух от меня такого не ожидал.

В глазах Николаса что-то мелькнуло. Он пожевал нижнюю губу, вероятно, удивленный, что я не угодила в яму, которую он выкопал. Я смотрела на его губы. В животе стало жарко.

– Хорошо, – повторил он следом за мной, и его взгляд стал непроницаемым.

«Что происходит?»

Он думал, что я блефую. А я не блефовала – как раз он должен был блефовать. Николас со мной игрался. Он хотел, чтобы я виляла: это сквозило в холодном выражении его лица. Маска, которую он нацепил на лицо, ничего не скрывала. Меня обожгло возмущением.

– Хорошо, – опять сказала я.

Мы пристально уставились друг на друга.

Никто из нас не собирался признавать свой блеф. Я – ради жизни Тайлера, а Николас – ради своего гигантского эго. Внутри меня билась тревога. Выхода из ситуации не было.

– Если я это сделаю, ты никому не скажешь? – спросила я.

Николас промолчал. Теперь он наблюдал, как я отстегнула ремень. Задумавшись, он заиграл желваками, но по его напряженным плечам было видно: он совершенно не хотел заниматься ничем подобным. Но, возможно, ему не стоило недооценивать соперника. Наконец он посмотрел на меня, коротко кивнул, и бабочки в животе отправились в полет.

Я велела себе покончить с этим побыстрее, но движения замедлились из-за тревожного предвкушения, которое гуляло под каждым сантиметром кожи.

Облокотившись на приборную панель и не планируя касаться Николаса больше необходимого, я наклонилась. Он смотрел на меня со скучающим видом человека, застрявшего в очереди на паспортный контроль. Пять сантиметров, четыре, три… Я сократила расстояние.

Наши губы соприкоснулись под играющую по радио «Щелкните пальцами, хрустните шеей»[41]. В такой густой концентрации пьянящий мужской запах спутывал мысли. Я даже не шевелила губами, только прижалась ко рту Николаса, но в горле уже поднялся стон. Я сдержалась.

Дышать было невозможно, тело горело огнем.

Как и в случае с Тайлером, хотя в тот момент все было совершенно иначе, я сделала вдох прямо в губы Николаса. Одна секунда, две, три… А потом я украла его дыхание, но голова кружилась так, будто он украл мое.

Ничего не было слышно за шумом крови в ушах. Я не чувствовала ничего, кроме мягкости его рта и биения тока под кожей. Что-то тяжелое свернулось промеж ног.

А затем я сделала непоправимое. Я не смогла устоять, не успела даже подумать о последствиях. Мои губы сомкнулись на его верхней губе на одну теплую, влажную секунду, если так можно говорить о секундах. Я потянула его губу, просто пробуя, каково было бы поцеловать Николаса по-настоящему. Отстранилась, упала на сидение и уставилась вперед.

– Ну вот, – выдохнула я. – Совершенно платонически.

Взгляд Николаса прожигал мою щеку еще несколько долгих мгновений, но в итоге мой спутник, вероятно, согласился, поскольку молча переключил передачу и выехал на дорогу.

Нико

Я всегда придерживался двух правил.

Никогда не выходить из дома без пистолета.

И никогда не загонять себя в заведомо безвыходную ситуацию.

У меня было больше врагов, чем у президента Соединенных Штатов, но я до сих пор жив исключительно благодаря этим двум простым правилам. У меня никогда не возникало желания их нарушить – пока я не оказался в одной машине с Еленой Абелли.

Над головой с жужжанием подмигивали флуоресцентные лампы заправки. Туман спускался с темного неба, на котором не было ни одной звезды, каждая капелька конденсата с шипением испарялась на коже. Я горел. Снял пиджак и бросил его на заднее сидение. Ослабил галстук и прислонился к двери машины. Вдохнул, не чувствуя в воздухе ничего, кроме дождя и бензина, прислушался к шуму колес на автостраде.

Я бы рассмеялся, хотя было совсем не смешно. Единственный мало-мальски сексуальный контакт с этой женщиной – и уже приходится притворяться, будто мне нужен бензин, только чтобы выбраться к чертям из машины. Под кожей пылал жар, вынуждая закатать рукава.

Поцелуй Елены Абелли стал грубым нарушением второго правила. Я заранее знал, что со мной будет, но вел себя как идиот, разрешив собственному члену думать и отключив мозг. Я, конечно, не умер, но, черт возьми, было очень на то похоже. Я перевозбудился сильнее, чем когда-либо в жизни. Клянусь, по моим венам текла чистейшая похоть во всем жгучем зудящем великолепии.

Я сунул в рот сигарету и спрятал руки в карманы. Прикуривать я не собирался. Это бы означало одно: что Елена выбила меня из колеи, а ведь я наотрез отказывался позориться из-за детсадовского поцелуя.

Я стоял, прислонившись к машине, уже гораздо дольше, чем лилось пятидолларовое количество бензина.

Заплатил я прямо у колонки – идти с таким стояком просто нельзя.

Туман начал меня охлаждать, но тут я моргнул и меня затянуло обратно: ее мягкие губы на моих, прерывистое дыхание в моих ушах, мимолетное прикосновение ее горячего и влажного языка, прежде чем она отстранилась. Черт бы меня побрал. В паху снова вспыхнул огонь.

Я понятия не имел, как вообще смог удержаться и не схватить ее за затылок, не притянуть к груди, не скользнуть языком глубже в ее рот. В тот момент это даже не походило на желание, а являлось жизненной необходимостью. Но осознание дало мне сил, и я сдержался. Вспомнил ее на вечеринке. Я-то думал, она поверхностная и мелочная, а оказалось, она смотрит документальные фильмы, читает исторические книги и прекрасно себя держит. Мне хотелось знать, как она проводит дни и какие мысли наполняют ее красивую головку.

За моей спиной хлопнула дверь.

Я обернулся и встретился взглядом с Еленой, смотрящей на меня поверх машины.

Волосы Елена собрала в высокий хвост, который мне совершенно не следовало когда-либо наматывать на кулак. Теперь шелковистость этих прядей было невозможно забыть.

Она кивнула на заправку.

– Я в туалет.

Я пожал плечами и отвернулся: не надо глазеть на ее удаляющуюся задницу. Она еще была и в легинсах – что уж тут говорить.

Я недооценил Елену. Думал, она откажется повторять сценическую ласку, и тогда я буду иметь полное право назвать ее «платоническую» отмазку чушью собачьей. Если честно, мне было плевать, каким был тот поцелуй: меня просто выбесил тот факт, что она с кем-то целовалась.

Я хотел заставить Елену вертеться ужом на сковородке, после того как я целую неделю не мог выкинуть из головы ее полуобнаженное тело. Однако она не стала юлить: отстегнула ремень и поцеловала меня. И назвала это платоническим, пока я был в шаге от того чтобы потерять остатки самоконтроля и облапать ее везде, где она бы позволила.

Черт, как же она меня раздражала – мелкое недоразумение, забравшееся под кожу. Она должна быть ничуть не интереснее, чем обои, однако притягивала взгляд каждый раз, как заходила в комнату.

Тем вечером, сидя в библиотеке, она совершенно бесстыже рассматривала меня, и будь я проклят – все мое тело так и зудело. Когда терпеть стало совершенно невмоготу, я подловил ее с поличным, а она ничего не ответила, только продолжила пялиться на меня своими невозможно нежными карими глазами и краснеть.

Никогда не думал, что румянец может меня возбудить.

Увидев ее с партнером по танцам, я сразу задался вопросом – мог ли он быть тем самым, кого она любила? Она без раздумий поцеловала меня, только чтобы защитить парня. Я стиснул зубы. Кольцо на ее пальце явно от мужчины, на это можно ставить любые деньги. От Тайлера? Или от чувака, с которым она хотела сбежать?

Господи, да почему меня это вообще волновало?

Я не собирался боготворить Елену, присоединившись ко всем остальным мужикам Нью-Йорка. Я буду стоять в стороне и наблюдать, как по ней сохнут идиоты. Потерев рукой лицо, я вытащил сигарету изо рта и спрятал в карман рубашки.

Закручивая крышку на бензобаке, я обратил внимание на возвращающуюся к машине Елену. Она быстро шагала, опустив глаза.

Я прищурился. За долгие годы я научился хорошо читать язык тела – всегда полезно заранее знать, кто собирается пристрелить меня в разгар деловой встречи. И движения Елены определенно свидетельствовали о том, что проблема не за горами. Уклонение от зрительного контакта, напряженные плечи – все эти тревожные звоночки буквально говорили: она в стрессе.

– Елена, – сказал я, пытаясь заставить ее посмотреть на меня.

Она молча забралась в «Ауди» и захлопнула дверь. В груди взревело пламя, и я даже не заметил, как очутился возле окна переднего сидения.

– Что случилось? – требовательно спросил я, открывая дверь.

Елена помотала головой.

– Ничего. Мы уже можем ехать?

Наверное, я бы ей поверил, если бы ее не трясло. Хотя… нет, не поверил бы. Все знают, что, когда женщина говорит «ничего», она нагло врет.

– Да.

Она подняла взгляд – и я поймал ее. Теперь-то я мог ясно видеть смятение в этих глазах.

– Да? – прошептала она.

– Да. Сразу после того, как ты скажешь мне, какого хрена произошло.

Она вздохнула и откинула голову на спинку кресла.

– Ничего. Я просто хочу домой.

Я наклонился, взял ее за подбородок и развернул лицом к себе.

– Я никуда не поеду, пока ты не объяснишь, что случилось.

Она пожевала нижнюю губу и отвела глаза.

– Не хочу, чтобы ты раздувал не пойми что.

– Не буду. – «Смотря, что случилось».

– Пообещай, что не станешь ничего делать.

– Обещаю. – «Вранье».

Нежные карие глаза встретились с моими и пронзили до самого сердца.

– Кассир… – она сглотнула, – он сказал… нужно что-нибудь купить, раз я пользуюсь их туалетом. Я ответила, что у меня нет денег, и тогда… – Пауза.

– Господи, да колись уже! – рявкнул я. Злость разгоралась медленно, но жгуче. – Он тебя тронул?

– Нет! – выпалила она. – Ничего такого… Он пригрозил, что тронет, если бы я не ушла.

Внезапно меня охватило мертвенное спокойствие.

– Врешь.

Она дернула головой, пытаясь стряхнуть мою руку, но хватка стала только тверже.

– Где?

Она сверкнула глазами.

– Он шлепнул меня по заднице и предложил заплатить другим способом, доволен?

Мне потребовалась секунда, чтобы сглотнуть вспыхнувшую ярость и сформулировать внятное предложение. Могла эта женщина пойти хоть куда-нибудь, не превращая всех мужиков в безмозглых животных? Иррациональная часть меня начинала нервничать, молотить себя по груди и трясти прутья клетки.

Я провел большим пальцем по ямочке на ее подбородке.

– Какой рукой он это сделал?

Ее глаза расширились.

– Нет, – выдохнула она, – ты же обещал!

Я едва услышал ее сквозь оглушительный рев ярости, пульсирующий в ушах. Мир начал приобретать оттенки красного, включая и саму Елену, которая смотрела на меня. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул бензиновые пары и выпрямился.

– Нет, не надо. Пожалуйста, Николас, – взмолилась она.

– Я просто с ним поговорю.

– Врешь…

Я захлопнул дверцу.

Но услышал раздраженное фырканье.

На колонке, помимо нас, был только один афроамериканец, все еще заправлявший старую развалюху. На испачканном в масле асфальте стояла канистра с бензином: значит, когда я смотрел, как парень ее наполнял, Елену лапали.

Я взял канистру и направился к дверям.

– Какого хрена ты творишь, чел?

– Дружеский совет, – сказал я, не оборачиваясь, – я бы на твоем месте убрался отсюда подальше.

Чуваку потребовалось секунда, чтобы сложить два и два.

– Ну и ладно, – раздалось за моей спиной, затем хлопнула дверь, и я услышал шум отъезжающей машины.

Буква П на вывеске «Пронто» неравномерно мигала. Под звон колокольчика я вошел в залитый резким светом магазинчик с грязным, отслаивающимся ламинатом. Кассир за прилавком читал журнал. На вид мужику было за сорок, заметная лысина шла в комплекте. Желтая надпись на бейдже, приколотом к красной накрахмаленной футболке, гласила: «Дэвид».

– Ты сегодня один?

Кассир поднял голову, держа в зубах кончик ручки, которую он успел достать, и с сильным нью-йоркским акцентом ответил:

– Да. А тебе какое дело?

Я проигнорировал вопрос и осмотрелся.

– Неплохое местечко. Ты владелец?

Он посмотрел на канистру в моей руке.

– Ага.

– Здесь, наверное, все твои средства к существованию.

Он напрягся.

– Слушай, не знаю, что тебе надо, но мне совсем не интересно.

– Не можешь позволить себе новые полы, не можешь даже починить вывеску. Вероятно, прибыль идет не на бизнес. Деньги достаются жене… детям, возможно. – Я отвернул крышку и плеснул бензин на грязный ламинат.

Кассир уронил ручку и попятился.

– Ты че творишь?

– Сюда только что заходила девушка? – Я покачал головой. – Ты ошибся девушкой, Дэвид. – Бензин полетел на стойку с открытками.

– Я звоню в полицию. – Голос кассира дрожал. Краем глаза я заметил, что он не потянулся за телефоном. А еще я понял, что он уставился на мою руку – на туз пик, изображенный на тыльной стороне.

Забавно. Я хмыкнул.

– Честное слово, никакой анонимности. Не надо было вообще бить татуху, портит мне все веселье.

– Я… – пролепетал кассир, – я не знал, кто она, черт возьми!

– Я бы забрал твою лапу, – сказал я, прогуливаясь по помещению и поливая бензином полки, дверцы холодильников, стойку с порнушными журналами. – Но неохота грязь разводить. У меня и ножа-то подходящего нет.

Кассир не шелохнулся. Он уже обильно потел.

– У тебя есть страховка, Дэвид?

Он сглотнул.

– Конечно.

Магазинчик наполнился запахом бензина. Я бросил пустую канистру на пол и взял с полки зажигалку «Зиппо». Иронично, но ее бока как раз украшали тузы пик. Я прикинул в уме расположение и класс заведения.

– Ты не запамятовал? Точно?

– Д-да.

Я вытащил из кармана сигарету и зажал ее в зубах. Уголки губ тронула мрачная улыбка.

– Значит, правильнее сказать, что у тебя была страховка.

– Подождите, – умоляюще сказал он. – Мне очень жаль. Давайте я извинюсь…

Но его слова превратились в моей голове в белый шум, в булькающий, раздражающий звук. Стоя перед стеклянными дверями, я поджег сигарету и затянулся. Искорка вспыхнула на кончике, никотин хлынул в кровь.

С ленивым, надменным взглядом, который сделал меня знаменитым, я повернулся к вытаращившемуся и окоченевшему кассиру:

– Если у тебя есть черный выход, советую о нем вспомнить.

Я выдохнул облако дыма, и кассир испарился, поскальзываясь на бензине всю дорогу до подсобки. Прежде чем он успел до нее добежать, я швырнул сигарету на ламинат, в тайне надеясь, что Дэвид не окажется быстрее, чем я предполагал.

Через пару секунд колокольчик над головой звякнул, старые стеклянные двери захлопнулись за моей спиной. Я сунул руки в карманы. Туман охладил лицо, позвоночник лизнуло тепло пожара.

Старенький «Пронто» вспыхнул, как новогодняя елка.

Елена

– Папа́, буду благодарна, если в следующий раз ты пришлешь за мной кого угодно – действительно кого угодно, – но только не Николаса. – Я стояла в дверях отцовского кабинета, закинув сумку на плечо. Когда Николас припарковал машину, я немедленно направилась прямиком к папа́.

Я уже чувствовала себя опозоренной случившимся. Я не из тех девушек, которые жаждут быть спасенными или отомщенными, я просто хотела забыть произошедшее как страшный сон. И не могла это сделать, поскольку Николас сжег заправку дотла. Теперь в голову впечаталось вечное напоминание в виде обгоревших обломков – и, возможно, тела. Я не видела, чтобы кассир успел выбежать. Да, он похотливый извращенец, но заслуживал ли он сгореть заживо?

В горле встал ком.

Папа́ отложил ручку и впервые за долгое время одарил меня взглядом, значащим «я вас слушаю».

– И почему?

Я скрестила руки на груди и ответила:

– Папа́, он психопат. – В этот момент по спине пробежали предупреждающие мурашки, а отцовский взгляд переместился куда-то выше моей головы.

Вероятно, Николас гулял по нашему дому, как по своему собственному.

По дороге сюда я не проронила ни слова, однако и он не пытался завести беседу. Что ж, сначала он угрожает мне по поводу Тайлера, потом я его практически целую, а затем смотрю на пожар на бензоколонке в зеркале машины, пока Николас увозит меня прочь… Он жутко бесил меня.

После поцелуя мне захотелось большего, причем еще сильнее, чем когда-либо в жизни, а ведь Николас меня даже не коснулся. Я ненавидела это ощущение. Оно заставляло меня осознавать, что я разрушила жизнь человека из-за бессмысленной, дурацкой прихоти.

Папа́ вскинул брови, переваривая мои слова, и, что удивительно, засмеялся.

– Туз, я ни разу не слышал таких обвинений от дочери. Что скажешь?

Николас стоял так близко, что мои волосы, собранные в хвост, касались его груди. Я с раздражением отметила, что ему вообще не знакомо правило соблюдения личных границ… странно, но одновременно я игнорировала головокружительное желание сделать шаг назад и прижаться к нему спиной.

– Ее облапал кассир, – безразлично ответил Руссо. – Поэтому я сжег его лавку… и, возможно, его самого.

Взгляд отца похолодел.

– И кто может быть настолько глуп, чтобы тронуть мою дочь?

«Оскар Перес, каждый раз, когда ты его приглашаешь…»

– Уже никто, даже если он выбрался оттуда.

– Отлично, – рыкнул папа́, – будем надеяться, что не выбрался.

На что я надеялась?

– Нико, нам надо поговорить, если у тебя есть минута. Елена, загляни к Бенито на кухню, проверь, жив ли он еще.

Я захлопала ресницами.

– Что?

– Его сегодня подстрелили. Хотя, похоже, это тебя волнует меньше, чем то, кто привез тебя домой.

Я нахмурилась.

Задетая отцовской подколкой, я резко развернулась, совершенно забыв про Николаса. Я врезалась в него и оперлась ладонью о твердый живот, чтобы поймать равновесие. Жар просочился сквозь ткань одежды и впитался в мою ладонь. Боже, ну и печка! Я невольно сжала пальцы на его мускулах, прежде чем шагнуть назад.

– Я считаю, тебя надо было назвать Неуклюжей Абелли, – недовольно буркнул Николас.

Я сверкнула глазами.

– Очень мило.

Его губы тронула тень искренней улыбки, однако он схватил меня за локоть, грубо выставил за порог и захлопнул дверь папиного кабинета.

Я передернула плечами, стряхнув щекотное ощущение тепла, которое оставили его пальцы, и направилась по коридору на кухню. Я понимала, что Бенито будет жить. Однако, открыв дверь, я застыла как вкопанная при виде весьма откровенного зрелища.

Бенито облокотился о столешницу и прижал к плечу полотенце, а Габриэлла, которой вообще не следовало находиться здесь в столь поздний час, целовала его в краешек губ, тихонько что-то воркуя. Я расслышала нечто вроде: «Мой бедный мальчик».

Но самым отвратительным оказалось то, что ее рука была у него в штанах. Я крутанулась на месте и кинулась к себе в комнату. Кузену дрочили прямо на кухне, и, хотя это более чем негигиенично, я не могла сказать им переместиться куда-нибудь еще.

Позже я лежала в кровати и пялилась на потолок, на единственную светящуюся звездочку, оставшуюся там с незапамятных времен. Увы, всякий раз, когда я закрывала глаза, перед внутренним взором вспыхивал огонь, отражающийся в янтарном взгляде.

И каждый раз, когда я закрывала глаза, меня целовал не тот мужчина.

– Повторяю, нам вовсе не обязательно ехать.

– Знаю, Елена, но не волнуйся: все в порядке.

Я вздохнула и откинулась на спинку сидения. Я ждала эту вечеринку, но после вчерашнего уже не была столь уверена, что проводить больше времени с Тайлером является хорошей идеей. Особенно теперь, когда я знала, с какой легкостью Николас Руссо мог уничтожить жизнь другого человека за какие-то пять минут.

Городские постройки, все еще залитые лучами солнца, проносились мимо размытыми пятнами, пока мы стремительно неслись в центр. Бенито вел здоровой рукой, постукивая пальцами в такт и подпевая песне «Как глубока твоя любовь» «Би Джиз»[44], льющейся из колонок. Так-то ничего необычного, но всю поездку он был подозрительно молчалив… Я понаблюдала за ним минуту и поджала губы.

– Ты что, на обезболивающем?

Он нахмурился.

– Я принял всего три штуки пятнадцать минут назад.

– То есть как раз перед тем, как мы сели в машину.

– Ну да, с апельсиновым соком, – ответил он, как будто это была самая важная деталь.

Я закрыла глаза. Кузен явно под кайфом. Он должен знать, что обезболивающие таблетки, которые нам поставлял Вито, были в лошадиных дозах, и проглотил целых три.

Я потерла виски.

– Тебе не надо водить.

– И что? – фыркнул он. – Дать тебе порулить? Ты ведь не умеешь.

– Нет, я имела в виду, что нам следовало остаться дома. – Я осеклась, в недоумении глядя, как он сворачивает с автострады. – Бенито, ты чего? Нам нельзя здесь съезжать.

– Можно. Свадьба, Елена.

И как я могла забыть? Впервые оказавшись на улицах, которые были под контролем Руссо, я действительно начала ощущать реальность ситуации. Сестра выходила замуж за Николаса. К горлу подкатил ком.

– Что мы тут делаем? – Я словно попала в другое измерение, хотя мы оказались всего лишь в той части Нью-Йорка, которую я никогда толком не видела. Семья тщательно укрывала меня от мира. Я путешествовала по Италии и Мексике – вот и весь список. В Италии мы навещали маминых родителей и многочисленных родственников, в Мексике всегда проводили ежегодный отпуск, хотя я подозревала, что это только прикрытие для папиных деловых встреч с местными картелями.

– Надо кое-что завезти к Нико.

Я сглотнула и велела себе оставаться спокойной, но так и не смогла сдержать вспышку предвкушения. В итоге с досадой покачала головой. Правда заключалась в том, что меня невероятно привлекал жених сестры, независимо от того, нравился он мне как личность или нет. А он мне не нравился. Мысль, что я увижу Николаса из окна машины ввергала в дрожь. Меня все это напрягало, но каким образом можно отключить взвинченное состояние, я не знала.

Город проносился перед моими изумленными глазами: здесь находилась территория Руссо.

Мы вращались в шикарном обществе Лонг-Айленда. Единственным нашим соседом, чей особняк хорошо просматривался с заднего двора, являлся Тим Фульц: ему принадлежала юридическая фирма, через которую папа́ отмывал деньги (по крайней мере, так мне однажды сказал Бенито). Кстати, он оказался неплохим человеком. В общем, район был тихим и закрытым, и я всегда думала, что и Николас жил в похожем месте. Однако я ошибалась. Он поселился в Бронксе, в доме из красного кирпича с маленьким белым крылечком и личной подъездной дорожкой, ведущей к гаражу.

Бенито заехал во двор и припарковался рядом с машиной Николаса. Дверь гаража была открыта, а внутри стояли две машины, черные, как душа Николаса. Я заметила, что у одной поднят капот. Я не разбиралась в автомобилях – можно ли меня винить? Меня и водить-то не учили, но тут я сообразила, что это классические модели. Я сразу узнала «Гран Торино»: ведь совсем недавно я вместе с Бенито посмотрела одноименный фильм[45]. Кузен тихо плакал, хотя никогда бы в этом не признался, а поскольку плачущий мужчина – самая грустная вещь на свете, то и я к нему присоединилась.

Сердце сделало кульбит, когда Николас вышел из недр гаража, вытирая руки тряпкой. На нем были темные джинсы и простая белая футболка. Никогда не видела, чтобы перепачканный в масле мужчина выглядел так хорошо. Я откинулась на спинку сидения.

– Твою ж мать. Я опять в кровище.

И правда, сквозь ткань белой рубашки Бенито проступило алое пятно. Мы ехали на вечеринку у бассейна, но кузен не собирался плавать или раздеваться. Куда бы он тогда спрятал пистолет?

– Тебе разве не наложили швы?

– Наложили. – Он достал ключи зажигания. – Но часть разошлась.

Я додумалась спросить:

– Это чем же ты таким занимался?

– Сексом с Габриэллой, – усмехнулся он.

– И еще… – Я наморщила нос. – А вы можете держаться с этим делом подальше от кухни?

Кузен прищурился, а потом просветлел и хмыкнул.

– Понимаю, Елена, у всех свои тараканы в голове, но ты все-таки моя кузина. Шпионь за кем-нибудь другим.

Я закатила глаза, открыла дверь и вышла из машины быстрее, чем поняла, что делаю. Сидеть в душном салоне совершенно не хотелось, кроме того, кожа и так была горячее обычного из-за присутствия конкретного мужчины.

Николас облокотился о стенку гаража, держа тряпку в руке. Наши взгляды встретились. Глаза Руссо чуть сузились, прежде чем переключиться на Бенито, который протянул ему манильский конверт. Как же мужики любят манильскую бумагу…

– Слушай, могу я зайти в ванную комнату?

Николас обратил внимание на кровавое пятно и коротко кивнул.

– Вторая дверь слева.

– Спасибо, – сказал Бенито и направился в дом.

Мы с Николасом продолжали смотреть друг на друга. Его взгляд упал на белую лямку лифчика от бикини, на который я надела розовое платьице в комплекте с босоножками на платформе. Весьма милый наряд, но я получила за свой образ лишь неодобрительный оскал.

Я насупилась и оборонительно скрестила руки на груди.

Николас еще секунду глазел на меня, а затем вернулся в гараж. Я проводила взглядом мускулистую спину, прикрытую футболкой, пока он не нырнул под капот, перестав обращать на меня внимание. То еще гостеприимство.

Стоял один из тех дней, когда жара вцепляется в тебя и отказывается отпускать. В середины июля лето было прохладным, но перед начинающимся завтра августом, похоже, решило вывалить на нас все сразу. Солнце жгло абсолютно беспощадно, даже моя оливковая кожа краснела, если я находилась на свежем воздухе слишком долго.

Непрекращающаяся жара и вид уже вынырнувшего Николаса, вытирающего пот с шеи воротом футболки, подернули края моего сознания дымкой.

У двери жужжал вентилятор. Через открытое окно соседнего дома доносились звуки бейсбольного матча, а в маленьком телевизоре в углу гаража транслировали новости. Я хотела послушать краткую сводку, но звука было почти не слышно, а чтобы подойти поближе, мне следовало преодолеть несколько метров пространства и обогнуть Николаса. Я помедлила.

Сказав себе, что маюсь дурью, я решилась. Все нервные окончания звенели, пока я протискивалась мимо него, чтобы подобраться ближе к деревянному верстаку и табуретке. Взяв пульт, я сделала звук погромче, хотя поиск кнопки звука занял чересчур много времени. Я чутко улавливала каждое движение, каждый звук за спиной. Словно нас связывало статическое электричество. По позвоночнику скатилась капля пота, кожа покрылась мурашками.

Пытаться смотреть новости в присутствии Николаса было все равно что читать в одной комнате с ним: невозможно. Убирая волосы в хвост, я притворилась, что слушаю, что говорит блондинистая ведущая.

Я чувствовала его взгляд на обнаженных лопатках, пока обвязывала резинку вокруг длинных прядей. Дыхание сбилось. Зуд. Жар. Зря я не пошла сегодня в церковь: ведь нельзя так чувствовать себя в присутствии будущего мужа родной сестры. Но я осталась дома, иначе опоздала бы, копошась со сборами, на вечеринку.

Ногти впились в ладони. Почему меня угораздило так запасть на него? Будь у меня выбор, я бы с радостью нашла привлекательным пятидесятилетнего, женатого Тима Фульца. Может, если я поговорю с Николасом, его отвратительный характер изгонит странное влечение. Попробовать стоило…

Я обернулась, облокотилась о верстак и проигнорировала нервозность, вспыхнувшую от одной перспективы завести с Руссо разговор.

– А у тебя… мило. Я ожидала чего-то другого.

Николас покосился на меня и сбил мое сердцебиение, не отвлекаясь от копания в железных внутренностях «Гран Торино».

– И чего ты ожидала?

Став объектом его внимания, я с трудом смогла сглотнуть. Так мало слов, а они уже взволновали меня сильнее, чем должны были.

– Наверное, я ожидала увидеть больше… огня и серы.

Во взгляде Николаса появилась недобрая заинтересованность.

– Ад.

– И тут гараж, а не комната с мягкими стенами…

Он утер лицо рукавом, концентрируясь на работе.

– Для человека, считающего меня психопатом, ты не особо боишься оставаться со мной наедине.

– Я умею кричать. Громко.

Он снова бросил на меня взгляд, как будто у сказанного мной был иной смысл, дескать, он совсем не против услышать, как я кричу. Стало трудно дышать.

До нас донеслись звуки бейсбольного матча из соседнего дома, я сделала несколько шагов и выглянула из гаража. Жилище Николаса окружал простой проволочный забор, никакой защиты… Для человека его профессии – как-то необычно.

– Твои соседи так близко живут, – отметила я и подошла к верстаку.

На лице Руссо проступило сухое удивление.

– Что, думаешь, я стреляю в кого-нибудь во время обеда?

Я дернула плечом, закусив губу.

Он смотрел на меня, я на него. Разговор совершенно не помогал, а привлекательность Николаса только возрастала. Слегка вспотевший, перемазанный в масле, татуированный. Ничего из этого я раньше не находила красивым. Странное влечение проникло в меня столь глубоко, что все клетки тела перестроились и отяжелели, буквально впитав Николаса в себя.

– Между прочим, акты насилия, которые я совершал на этой неделе, были связаны с тобой, – добавил он.

– А как насчет обещания, что ты ничего не будешь делать? Ты это имеешь в виду? – сладким тоном спросила я, наклонив голову.

– По-твоему, я жулик, Елена?

Я не представляла, как он это делает, но мое имя скатывалось с его губ с легким, непристойным рыком, который мурашками рассыпался по моей коже и вызывал тепло в паху.

– Не говори мое имя таким тоном.

– Каким?

Я вспыхнула.

– Ты прекрасно знаешь. Прекрати.

Он подошел ко мне с какой-то деталью и положил ее на верстак. Весь мой бок охватило пламенем от близости к Николасу. Я повернулась и облокотилась бедром о столешницу. Во мне не было ни капли понимания, что я делаю, почему наблюдаю за его работой, но все было почти… захватывающе. Жизнь на лезвии ножа. Кто бы предпочел этому отсидку в салоне автомобиля?

Он достал из ящика похожую деталь. Меня поражало, что он ремонтирует машины. Вероятно, даже таким мужчинам нужно хобби.

– Почему ты с Бенито? – Тон был безразличным, но, несомненно, заинтересованным.

– Мы едем на вечеринку.

Помедлив, он продолжил:

– К Тайлеру Уитмору, я так понимаю.

– Да… – Я умолкла. Вот к чему пришел наш разговор! – Откуда тебе известна его фамилия?

– В наши дни найти можно все, Елена, – с опасной ноткой в голосе ответил Николас, вытирая руки.

Я стиснула зубы.

– Я не спросила, как, я спросила, почему.

Его взгляд, жесткий и пугающий, буравил мое лицо.

– Я скоро стану частью семьи Абелли, поэтому твои дела теперь касаются меня.

– Ничего подобного. – Я сузила глаза. – Дела Адрианы теперь касаются тебя, но не мои. В моей жизни и так полно мужчин.

– Значит, появился еще один. – Теперь его голос звучал низко. Мягко. Убийственно.

Я открыла рот, чтобы огрызнуться или выпалить, как он мне не нравится, однако прежде чем успела сформировать нечто внятное, Николас сказал:

– Я бы советовал тебе сперва хорошенько подумать, а уж потом говорить.

Я моментально закрыла рот. Он был таким уверенным, беззаботным, а внутри меня все переворачивалось от волнения за Тайлера. Меньше всего на свете я бы хотела, чтобы его имя оказалось в черном списке Николаса Руссо. В груди заворочалось недовольство. Он пришел и сунул нос в мою жизнь, будто имел на это полное право. Он просто превратит ее в катастрофу.

Я не сдержалась.

– Ты всегда был неуравновешенным? Или твой манипуляторский, чокнутый характер результат неадекватности? – сладким тоном спросила я. Таким сладким бывает только яд.

Николас принялся возиться с деталью, не поднимая головы, как будто и не слышал меня.

Надо признать одно: как же здорово отвести душу. Я чувствовала себя великолепно…

Тело прошиб холодный пот, когда Николас схватил меня за шею и притянул к себе. Сердце прыгнуло в горло, и я зажмурилась, чтобы не видеть, как Руссо станет меня душить. Но потом я почувствовала тепло его кожи, после чего он слегка потянул меня за платье, а затем и вовсе отпустил.

Спустя пару секунд я открыла глаза: Николас стоял неподалеку и вертел в руке деталь от машины.

Я не шелохнулась.

– Никогда об этом не думал, – протянул он. – Пожалуй, я всегда таким был.

Почувствовав неладное, я посмотрела вниз и изумленно разинула рот.

Он перерезал бретельку моего лифчика от бикини.

У меня появилось подозрение, что дело не в моем комментарии. Николас явно не хотел, чтобы я шла на вечеринку.

В гараже раздался голос Бенито, который наконец-то соизволил вернуться.

– Я воспользовался аптечкой под раковиной, чтобы поправить пару стежков. Надеюсь, ты не против.

Пока они разговаривали, я попыталась выровнять дыхание и собраться с мыслями. Я сняла лифчик от купальника через платье – теперь он был бесполезен. Я не из тех девушек, кто может спокойно разгуливать без бюстгальтера. Не доросла до стандартов Бенито, конечно, но сейчас к ним близка. Мне предстояло сидеть со скрещенными руками всю дорогу до дома (прощай, вечеринка!) и врать кузену, что у меня порвалась бретелька. Он мне поверит и будет кивать головой. Мужчины такие наивные.

– Готова, Елена? – спросил Бенито. – Поехали.

– Угу.

Проходя мимо Николаса и заметив, что Бенито уткнулся в телефон, я кинула верх от купальника под поднятый капот.

– Психопаты любят сувениры, верно?

Губы Николаса тронул призрак усмешки, одна из перепачканных рук стиснула белую ткань быстрее, чем я успела покинуть гараж.

Бенито сел за руль, надвинув на нос солнцезащитные очки.

– Пардон, что задержался. Чуть не отрубился, пока поправлял швы.

Как я и думала, он не заметил отсутствие половины бикини. Не задавал вопросов о лопнувшей лямке. И быстро отвез меня домой.

Но прежде чем мы дошли до красной парадной двери, мое лицо обожгло подозрительным взглядом.

– А что у тебя на шее?

Я вытерла указанное место: на пальцах были следы машинного масла. Долго же оно там оставалось! Мне стало неуютно.

– Э-э-э… понятия не имею.

Бенито промолчал и, похоже, не услышал, как заплясало сердце в моей груди. Но нечто мрачное скользнуло в его глазах, перед тем как я отвернулась.

Я не просила Николаса Руссо, жениха родной сестры, распускать руки. Но некрасивая правда, которую Бенито не сумел прочитать на моем лице, заключалась в том… что мне понравилось.

Елена

Мне начинало казаться, что влечение к Николасу стало наказанием за него. Своего рода кармой. Когда он меня коснулся, мне захотелось, чтобы на его месте оказался кто-то другой, и этот другой явился в лице жениха Адрианы.

Остаток воскресенья прошел в «компании» повышенной влажности в воздухе, потока ледяного воздуха из кондиционера и моих собственных мыслей. До него я была девственницей, даже ни разу не целовалась с мужчиной. Мир похоти и секса всегда находился где-то рядом, но я ничего не знала о страстях, пока не шагнула в бедную квартирку, держа за руку едва знакомого человека. Мне было важно только то, что он вообще не знаком с Милашкой Абелли.

Потом я вышла за дверь со сломанной цепочкой и задумалась. На моем пальце блестело дешевое кольцо. Наверное, в тот момент я превратилась в иную женщину – на мне было несмываемое алое пятно, а в крови зародилось глубокое темное желание. Стоит лишь раз ступить на смутную сторону жизни, что полна плотских утех, вернуться назад попросту невозможно. Да и желания возвращаться не будет. Я списала это на личные проблемы и смирилась с тем фактом, что потихоньку схожу с ума.

На следующее утро после вечеринки я попыталась прийти в себя. Но стоило мне услышать голос будущего зятя в коридоре, занимаясь со скуки стиркой, как я немедленно приложила уйму усилий, чтобы попасться ему на пути. Хотя мне и не требовался стакан воды и уж тем более было совершенно не обязательно надевать самые короткие шорты, какие я могла найти в гардеробной. Я гуляла по тонкому льду, но не знала, как остановиться.

Теперь я поняла, почему меня влекло к этому мужчине. У него грубые руки, низкий голос, внушающая трепет аура… Он идеально попадал под описание того, что мне было жизненно необходимо, но от чего я открещивалась.

Каждый раз, как он оказывался поблизости, меня притягивало невидимой леской, обещающей острое удовольствие, – надо было только последовать за ней. Прежде я и не догадывалась, что у меня все настолько плохо с самоконтролем. Отдельной горькой ноткой стало то, что мне не хотелось сдерживаться.

По крайней мере, я знала, что еще не перешла черту. Здесь, слава богу, нужна инициатива с обеих сторон.

Николас разговаривал по телефону, когда я прошла мимо него. Его взгляд поднялся от мраморного пола к моим ногам, скользнул по ужасным шортам (если честно, я уже жалела, что нацепила их) и, наконец, добрался до моего лица. Он посмотрел на меня так, как будто я – жвачка на подошве его дорогущего ботинка. Странно, как он вообще мог меня чем-то привлекать.

И вот как раз тогда, хотя мы и не сказали друг другу ни слова, я стала пытаться разрабатывать план по избавлению собственной персоны от всепоглощающего интереса к Николасу Руссо.

Я могла начать его игнорировать. Однако кое-что я уже пробовала, и посмотрите, куда меня это привело – на кухню, к ненужному стакану воды и мини-шортам, которые можно легко классифицировать как нижнее белье. Еще можно пойти на исповедь и помолиться о спасении души, но с моим везением дело будет иметь печальным итог: преподобный Мэтьюс расскажет обо всем моему отцу.

Самой доступной опцией казалась попытка перенаправить эмоции на кого-то еще. Вариант тоже не без проблем, но, по крайней мере, я бы прекратила сохнуть по жениху родной сестры. Если бы такая возможность у меня была, я бы уже давно ей воспользовалась.

На меня нахлынула волна раздражения, и я выплеснула остатки воды в раковину. Просто смешно! Мне всего-то надо взять и забыть о дурацком влечении. Победа духа над телом и прочее. Легче легкого, правда ведь?..

На самом деле я совершенно себе не доверяла, поэтому позже, вечером, когда мы ехали к ресторану «Дон Луиджи» на ужин с семьей Руссо, я решила задать бабушке чисто гипотетический вопрос. Сформулировать его следовало максимально расплывчато, иначе она бы моментально меня раскусила.

– Бабуль, – осторожно начала я, – вот представь, допустим, что тебе хочется… собаку.

Она наморщила нос.

– Я бы ни за что не захотела собаку. У меня аллергия на шерсть.

Доминик сидел между нами и строчил эсэмэски. Из всех моих кузенов он был самым тихим и хмурым. И курил слишком много травки, которой от него несло за километр.

Бенито сидел за рулем. Кузен был в солнцезащитных очках, хотя солнце уже давно скрылось за небоскребами, и подпевал «Рокетмену» Элтона Джона[47]. Мама поправляла макияж, сидя на переднем сидении, и жаловалась, если Бенито превышал скоростной лимит и разгонялся. Адриана, что удивительно, поехала с папой и Тони. Вероятно, отец хотел прочитать дочери лекцию о том, что ей запрещалось делать в браке с Николасом.

– Представь, что у тебя нет аллергии и ты хочешь собаку. Но она принадлежит… твоему соседу.

– Мы не будем заводить собаку, Елена, – сказала мама.

– Cazzo. Знаю. – По-итальянски я говорила, только ругаясь. Я вообще редко употребляла бранные слова, за исключением примитивных «черт», «блин» и, возможно, «козел» (последнее, скорее, после знакомства с Николасом). И в основном мысленно, поэтому это не считается.

– У меня чисто гипотетический вопрос, – продолжала я. – А собака твоего соседа такая… милая, что ты хочешь забрать пса… хм… себе.

– В таком случае я бы лучше кошку завела, – ответила бабуля, глядя в окно.

– Хорошо, – вздохнула я, – пусть кошка. Тебе нравится кошка соседа…

– Мы не будем заводить кошку, Елена, – сказала мама.

«Боже мой».

– Я в курсе, но говорю гипотетически…

– Почему здесь воняет, как будто скунс помер? – Бабуля нахмурилась.

Я заметила, как Бенито бросил прожигающий взгляд на Доминика в зеркало заднего вида. Ему запрещено курить травку: она затуманивала мозг и замедляла рефлексы. Папа́ будет в ярости, если пронюхает.

– Хотя, – бабуля подобрала невидимую пушинку с юбки, – наверное, это твои духи, Селия. Думаю, со временем они забродили.

Бенито поперхнулся, Доминик встрепенулся и потер лицо, не отвлекаясь от телефона. Я подумала, что бабушка очень часто поддевала маму исключительно ради того, чтобы рассмешить мальчишек.

Мать покачала головой, вероятно, уже планируя напиться за пятерых. Она любила вино. И мыльные оперы. Жаль, никто из ее детей не играл в футбол. Это было бы как нельзя кстати.

– А в чем вопрос-то, Елена? Ты хочешь зверушку? – Бабуля открыла сумочку, вероятно в поисках конфет. Она хранила там только шоколадки и бумажные салфетки, которые экономно использовала не один, а несколько раз.

– У Елены не будет зверушки, – строго заметила мама.

Бабуля поерзала на сиденье.

– Я слышала, питомцы очень помогают с депрессией. Может, тебе стоит позаботиться о психологическом здоровье дочери.

– У нее нет депрессии.

– Она хочет домашнее животное! О чем вообще еще говорить? Селия, в самом деле…

Я отключилась от разговора, словно выкрутив ручку звука на мысленном радио и превратив голоса в белый шум.

Похоже, помощи ждать неоткуда.

Повсюду висели черно-белые фотографии старого Бронкса. Круглые столы были накрыты скатертями в красно-зеленую клетку. Вдоль одной из стен располагалась деревянная барная стойка, к которой незамедлительно направилась мама. Вдоль другой имелись кабинки со столиками, за которыми уже сидели женщины из семьи Руссо. Оригинальные светильники заливали помещение мягким светом. Такие уютные рестораны существуют только для того, чтобы клиенты могли вдоволь пообщаться друг с другом и хорошенько напиться, однако я неуверенно застыла у двери.

Я находилась в ресторане Руссо. На чужой территории.

Я чувствовала себя как рыба, вытащенная из воды. Кузены озирались по сторонам, запихнув руки в карманы, и, вероятно, разделяли это чувство.

Раньше я встречала некоторых представительниц семьи Руссо, но не ощущала себя в их присутствии достаточно комфортно, чтобы непринужденно подсесть, а уж к мужчинам за барной стойкой я бы вообще не подошла. Я заметила среди них Николаса: его выдавал не столько рост, сколько мощная аура.

Волна тепла хлынула по телу, стоило нам встретится взглядами. Вечно он глазел на меня так, что сразу начинало казаться, будто я неподобающе одета. Он отвернулся, продолжая разговор, и я выдохнула.

– Ну чего вы здесь топчитесь? – пробормотала бабуля, проталкиваясь мимо меня и кузенов. – Ох уж эта молодежь. Вечно печатают что-то в телефонах, вот мозги и гниют… – Ее голос стих по мере того, как она удалялась по направлению к ближайшей кабинке.

Дверь распахнулась, и меня обдало потоком теплого воздуха. Адриана ворвалась в зал. Глаза сестры метали молнии. Я вытаращилась на ее наряд: она была в желтом платье-футболке и черных кедах. Милое сочетание, но ужин предполагал официальный дресс-код, причем, неважно, что этот итальянский ресторанчик выглядел совершенно не пафосным. Даже я оделась в черное макси в блестках, а ведь я не виновница торжества.

Лицо Адрианы выражало ярость и отчаяние в равных пропорциях.

– Что случилось? – спросила я.

Она открыла рот, закрыла, затем кинулась к барной стойке и забралась на высокий стул. Мама как раз собиралась отпить вина из бокала, когда увидела Адриану. Родительница вытаращила глаза, помрачнела и покачала головой, словно решив, что у нее нет сил с этим разбираться, после чего удалилась в противоположном направлении.

Я подошла к сестре, поймала взгляд молодого бармена в белой рубашке и черной жилетке и заказала пиво. Он лишь скептически поднял бровь, но ничего не сказал.

Бенито на четыре года старше меня, и у него всегда есть запасы пива. Будучи подростком, я тайком распивала его с кузеном, зная, как влетело бы мне от мамы, и полюбила этот вкус больше, чем терпкость вина.

Тогда я думала, что таков будет мой самый скандальный поступок. Ох, к сожалению, я сильно ошибалась.

– Почему индюшка перешла дорогу? – спросила я, не глядя на еще сильнее помрачневшую сестру, которая лихо потягивала из рюмки что-то похожее на водку. Я не понимала, как она умудрилась подсесть на крепкий алкоголь, и мимоходом задумалась, а не было ли у мамы интрижки с каким-нибудь русским. В таком случае он бы очень быстро стал мертвым русским.

– Чтобы доказать, что она не курица, – сухо ответила Адриана.

«Блин». Значит, этот анекдот я рассказывала. Я любила веселить сестру дурацкими шутками, когда она расстраивалась, но на сей раз, похоже, номер был дохлый.

– Хорошо. – Я попыталась придумать что-то получше. – Зачем спичкам крем для загара?

Она молча глотнула водки.

– Чтобы не сгореть! – воскликнула я так весело, что на миг себя оглушила.

Бармен хмыкнул и пододвинул мне пиво по лакированной столешнице. Зато сестра даже не моргнула.

Я вздохнула.

– Да ладно тебе. Вон, ему смешно.

– Неправда. Он просто хочет с тобой переспать, – ровным тоном откликнулась она.

Я вскинула брови и посмотрела на бармена, который, конечно, все слышал. Вместо ожидаемого яростного отрицания я наткнулась на усмешку, а затем парень отошел к другому клиенту.

Сложно решить, был он самым храбрым или самым тупым человеком в зале, подкатывая к дочери дона.

Я покраснела, покачала головой, а потом поднесла бутылку к губам и сделала глоток. Пиво было холодное, освежающее и чуть горьковатое.

– Хочешь рассказать мне, что тебя беспокоит, или просто жаждешь утопить проблемы в алкоголе? – Я облокотилась на барную стойку и устроилась поудобнее, заранее зная ответ.

– Утопить в алкоголе.

И мы выпили.

Елена

Вторая бутылка пива теплой лужей свернулась в моем животе, и голова начинала кружиться.

Я слегка захмелела и решила перейти на воду. Никогда не пила много на людях: алкоголь развязывал язык, и я боялась того, что скажу или сделаю. Что если я вдруг сболтну лишнего? Милашка Абелли и алкоголь несовместимы. А я боялась взять и резко нырнуть в этот мир, показав всем свое настоящее «я», и не была уверена, что давний страх когда-нибудь вообще пропадет. Когда тебя с детства воспитывают определенным образом и хвалят за отыгранную роль, выбраться из фальшивой оболочки становится почти невозможно.

Адриана мою точку зрения явно не разделяла, поскольку была уже очень и очень пьяна. К счастью, в такие минуты она делалась нехарактерно тихой и только ела больше и менее аккуратно, чем в трезвом состоянии.

Вскоре приехали и остальные гости, так что ресторан почти полностью заполнился. Руссо сидели с Руссо, а Абелли, конечно, предпочитали Абелли, за исключением Адрианы, которая устроилась рядом с Николасом, вместе с его дядюшками и их женами. Я знала, что мать Николаса умерла, когда он был подростком, а отец погиб во время разборки, устроенной Занетти в подконтрольном им ночном клубе.

Это было местью: отец Николаса нагрел семью Занетти в бизнесе, что неудивительно.

Было странно сидеть за столом без Адрианы, но ей предстояло стать Руссо меньше чем через две недели. К горлу подкатил ком.

Я сидела возле Тони, пребывающим в хорошем настроении. Правда, правая рука брата была забинтована, и он постоянно просил меня налить ему чего-нибудь выпить, передать соль или разрезать стейк. И просил каждый раз с таким воодушевлением, словно ему даже нравилось новое «нездоровое» состояние. Я начинала сочувствовать Дженни, вне зависимости от ее списка измен.

Родители, бабуля, Доминик и Бенито тоже сидели с нами. Беседа шла ровно и монотонно, мужчины разговаривали о работе – папа́ владел множеством различных заведений: от стрип-клубов до прачечных (хотя последние были, вероятно, лишь ширмой для упаковки и распространения наркотиков) – или о ставках в нелегальных боях.

Кстати, Джианна повелевала светскими беседами, заставляя Абелли общаться с Руссо и наоборот. Она выглядела как Барби. Розовое платье с тонкими бретельками, высокий хвост и легкий розовый макияж. Она была харизматичной и независимой – теперь, когда я считала, что она спала с Николасом, я обращала на нее больше внимания, чем следовало. И мысль казалась действительно захватывающей: ведь Джианна знала, что такое – спать с ним. Впрочем, чем больше я об этом думала, тем сильнее во мне разгоралось новое чувство: волна чего-то неприятного.

Зависть.

Да, точно.

Меня не только привлекал Николас, я еще и ревновала его к женщинам, с которыми он занимался сексом.

Я невольно застонала.

Все за столом повернулись ко мне, вилки с десертом застыли по пути ко ртам.

– Несварение? – предположила бабуля.

– Ага, – не подумав, брякнула я, отодвигая стул. – Мне бы в туалет. – Я не осознала, что сморозила, пока не отошла от стола и не услышала за спиной сдавленный смех брата и кузенов. Мужчины.

Я успела приоткрыть дверь в уборную сантиметров на пять, а потом до меня донеслось мое собственное имя, сказанное громким женским голосом, который не заглушил шум воды из-под крана и в бачке унитаза.

– Эй, я имею в виду, что она, может, и известна как Милашка Абелли, но это просто потому, что она милуется с кучей мужчин.

Рот наполнился горечью.

Голос принадлежал одной из Руссо. Валентина. Жена кузена Николаса, хотя я и не знала, кого именно. Высокая, статная, с резкими сицилийскими чертами лица. Сложно пройти мимо или забыть.

– Ты ревнуешь, потому что Рикардо весь вечер на нее пялится, – ответила ее собеседница. По голосу похоже на Джемму, кузину Николаса. Она примерно моего возраста, может, чуть помладше, шатенка с карими глазами. Мы разговаривали всего раз, но она показалась мне симпатичной.

– Наплевать, что делает Рикардо. У меня есть Эдди, – возразила Валентина, и я услышала шорох, как будто кто-то копался в сумочке, а затем воцарилась тишина. Вероятно, Валентина поправляла макияж. – У нее любовника убили, между прочим. Какой-то парень из Статен-Айленда.

– Они и твоего пристрелят, если ты не прекратишь трепаться, – сказала Джемма.

Валентина фыркнула.

– Мы с Рикардо редко спим. Что он вообще хочет от меня?

– Прекрати. Не хочу слышать о тебе, моем брате и сексе в одном предложении.

– Ну и ладно, монашка.

Я тихо закрыла дверь. Я и не предполагала, что мое прозвище столь широко известно, пока не встретила Руссо. Интересно, все ли так считали? Мол, Милашка Абелли была легкого поведения и очаровательно себя при этом вела?

У меня свело живот. Что обо мне думают другие, меня не волновало, но сплетни задели сильнее, чем хотелось бы. Человек погиб, потому что я по глупости с ним переспала, а теперь я сохла по жениху родной сестры. Комментарий прошелся по больному месту.

Валентина и Джемма выпорхнули из туалета в облаке свеженанесенных духов и даже не заметили меня.

Я прислонилась к стене и дала прошлому всплыть в памяти.

Мы встретились в парке развлечений.

Ласковый ветерок, солнце и смех, доносящийся с колеса обозрения над моей головой. Запахи пирожных, попкорна и сахарной ваты. Таким представляла я парк развлечений, который встретил меня пустотой, схожей с фальшивой улыбкой Милашки Абелли. Ничего кроме снега, бетона и свиста холодного ветра.

Он работал охранником в торговом центре неподалеку в придачу к еще двум работам на полставки: ему нужно было прокормить мать и сестру. Наверняка теперь они едва сводили концы с концами, оплакивая сына и брата. Ужасная правда состояла в том, что я даже не знала его имени. Я отказалась называть свое, в итоге он усмехнулся и заявил, что не раскроет своего, пока я не представлюсь ему первой.

Сейчас он уже никому ничего не скажет.

Он был светловолосым, харизматичным и легким на подъем. Я и не знала, что можно быть настолько беспечным, именно это меня по-своему очаровало. Но, увы, я крепко завязла в совершенно ином мире. Мире, который оборвал его жизнь.

Самым горьким было то, что чувство вины начинало исчезать, как пейзаж в зеркале заднего вида уезжающей машины.

Я запрокинула голову и покрутила кольцо на среднем пальце. Он подарил колечко в качестве шутки, однако оно стало символом моего обещания: искупить ошибку. И я не собиралась снимать презент, пока не сдержу слово.

По коже пробежали мурашки. Я ощутила чье-то присутствие.

Повернув голову, обнаружила в коридоре Николаса: руки в карманах и ленивый взгляд, скользнувший по моему лицу.

– А я уж думал, ты никогда не снимешь розовый. – Низкий голос коснулся моих ушей и звук отразился от пустого коридора, заставив поежиться.

«…никогда не снимешь розовый». Мозг тотчас все опошлил, вообразив, как Руссо смотрит на меня, а я стою перед ним без одежды. Грудь напряглась, жаркая волна прочертила тропинку между ног. Я сглотнула и напомнила себе, что надо дышать.

Я редко носила черное, но сегодня была в вызывающем настроении. Возможно, именно потому, что знала: он будет здесь, а мне нужна вся сила, которую придает людям черный. Я хотела притвориться, что его не существует. До сих пор Николас видел меня только в белом и розовом: неудивительно, что чаще всего он смотрел на меня, как на глупую девчонку. Оно и к лучшему. Если бы он ответил взаимностью, за этим бы последовал невообразимый хаос, а я не собиралась становиться причиной очередного скандала. Больше никогда.

Не отходя от стены, я приподняла подол платья, чтобы продемонстрировать ярко-розовые туфли.

Губы Николаса тронул призрак улыбки, но он провел по своей губе большим пальцем и стер ее, а потом спрятал руку в карман. В самом низу живота закружились бабочки. Если я когда-нибудь и собиралась материться – всерьез материться, – то только с одной целью: описать, насколько Руссо красив. Он заслуживал непристойного эпитета, иначе никто бы не понял глубины ситуации.

– А как ты понимаешь прозвище Милашка Абелли? – задумчиво спросила я. Мне нужно знать, считала ли меня шлюхой вся Коза ностра. Жить в неведении не в моем стиле, даже если правда была горькой.

Он вскинул бровь, держа дистанцию в несколько метров.

– Ты хочешь, чтобы я это сказал?

Я медленно кивнула, закусив губу.

«Насколько все плохо?»

Глаза Николаса сверкнули в мрачном недоумении, смешанном с толикой злобы.

– Легко: одна из самых аппетитных задниц Нью-Йорка.

Я моргнула. Сглотнула. Издала мычащий звук, чтобы замаскировать сбившееся дыхание. Это ведь просто интерпретация прозвища, а вовсе не обязательно личное мнение Николаса, верно? Однако я не смогла избавиться от ощущения тянущей тяжести в животе. Платье вдруг стало слишком неудобным и тесным.

Я оттолкнулась от стены и пошла Николасу навстречу. Атмосфера в ресторане искрила. Мне вдруг стало интересно, было ли это обычной реакцией двух взрывоопасных сил, или мое увлечение настолько впиталось в кожу, что воздух в присутствии Руссо загустевал.

Выдохнув с эмоцией, которую можно было принять за облегчение, я сказала:

– Не так плохо, как я предполагала. – Я замерла, стоя перед ним на расстоянии вытянутой руки. Теперь меня наполняло чувство собственной значимости, словно на меня обратил внимание самый популярный мальчик школы.

Прошлое до сих пор не отпускало меня, поэтому настоящее казалось простым, а набраться смелости было легко. Я шагнула еще ближе и провела пальцем по краю пуговицы на его пиджаке.

В голосе Николаса таилось множество загадочных и притягательных оттенков. Этот конкретный оттенок был более грубым и совершенно невеселым.

– Ты так быстро все забыла? Сперва подумай, а уж потом говори.

Почему-то его требовательная, властная натура только заставляла кровь приливать к моим щекам. Николас легко раздавал людям приказы и ожидал незамедлительного повиновения. Вероятно, в детстве его кормили с серебряной ложки.

– У меня были причины полагать, что ты скажешь кое-что другое. – Я протолкнула пуговицу в петлю, расстегнув его пиджак, Николас наблюдал за мной, и каждый сантиметр кожи жгло, как будто я стояла близко к огню.

– Я бы послушал твои надуманные причины. – Судя по тону, ему было неинтересно.

– А что, кстати, ты хотел? – Я распахнула пиджак, обнажив черный жилет, облегающий торс. – Проведать решил?

Его слова были пропитаны ядом.

– Твоя сестра пьяна – и ты ее в этом поддержала.

– Ах, у меня проблемы? – Я запустила руку в карман жилета и достала сигарету, зная, что она там будет. Я видела, как Николас засовывал ее в рот или катал между пальцами, будто пытался бросить курить. – Посоветуйся с моим отцом. Я Абелли, а не Руссо. – Я развернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за руку.

– Ты не пойдешь на улицу одна.

– Почему? И я не буду одна – там есть персонал ресторана. – Я попыталась стряхнуть его руку, но без особого успеха.

Николас помрачнел, глядя на кольцо: может, хотел стащить его с моего пальца? Я сжала кулак, готовая к тому, что Руссо может и правда попробовать. Когда его хватка ослабла, я высвободила запястье и направилась к черному выходу.

– Ты не пойдешь на улицу, где тусуются работники с кухни.

Так… Значит, я должна относиться к нему как к будущему родственнику?

– Николас, покомандуй кем-нибудь еще… – Я замолчала, и сердце замедлилось, словно его окунули в патоку. Николас держал меня за хвост, как за поводок, не давая сделать ни шагу. Дыхание сбилось, когда он прижался к моей спине. Так тепло, так хорошо, я бы застонала, если бы у меня были силы.

Чуть потянув меня за волосы, он наклонил мою голову набок, и его губы коснулись впадинки за моим ухом.

– Только попробуй еще раз сказать мне, что делать.

Шея – моя самая чувствительная часть, не считая очевидного. По коже забегали мурашки. Угрожающий тон буквально прошил мой затылок, затем – позвоночник, а потом спустился между ног. Спина рефлекторно выгнулась.

– Ты не пойдешь одна на улицу. И не будешь проводить время в компании кухонных работников.

Смежив веки, с затуманенной головой, я не сразу осознала его слова. Моргнула, пытаясь прочистить мозги.

– У тебя есть зажигалка? – Я намеревалась выскочить на улицу, нравилось Николасу это или нет. Вопрос предполагал, что я приглашала его с собой, хотя и без понятия, почему. Этот момент уже и так ясно доказал: я не могу общаться с Руссо как с будущим членом семьи.

Он положил ладонь мне на талию и подтолкнул вперед. Вероятно, я даже не заметила, как он отпустил мои волосы.

Когда он распахнул дверь, моего лица коснулся влажный августовский воздух, и я помедлила.

Николас держал дверь приоткрытой, прислонившись к деревянному полотну спиной и убрав руку в карман. Его взгляд подернулся чем-то жарким, похоже, раздражением. Он не хотел торчать со мной на улице.

Милашка Абелли подумала бы о чувствах своего спутника. Но при нем я не обязана быть ею.

Я вышла наружу, чтобы покурить с Николасом Руссо.

Елена

Прошлое в моем сердце всегда обрамлял ореол обаятельной простоты, но это еще не означало, что я не способна оценить сложную красоту настоящего. Городские постройки тянулись к небу, в загрязненном воздухе не было видно звезд, но магия человечности продолжала жить, несмотря ни на что. В мире таилось столько хорошего, что я не понимала, как блондинка с телеканала новостей может всегда говорить только о плохом.

В самом переулке никого не было: кухонный персонал уже разошелся. Визг колес, автомобильные гудки и полицейские сирены раздавались почти непрерывно, но на заднем плане их заглушали плавные и мелодичные переливы саксофона.

Стуча каблуками по асфальту, я сделала несколько шагов по направлению к музыке. Суровая реальность заключалась в том, что мне не светило принести в этот мир чарующую историю любви. Честно говоря, я потому и заставила себя любить только печальные финалы: ведь я знала, что мой тоже будет из их числа.

Обнаженную спину обдало теплом, в воздухе повисло волнительное предвкушение. Я повернулась. Николас стоял напротив меня, так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы взглянуть ему в глаза. Он взял у меня из рук сигарету, положил в мои губы, и завораживающий отблеск пламени вспыхнул между нами одновременно с щелчком зажигалки «Зиппо», украшенной тузами пик по бокам.

– Больше ты курить не будешь, поэтому смакуй.

Я улыбнулась и, когда он поджег сигарету, медленно затянулась, чтобы не закашляться и не показаться глупым новичком. А потом я фыркнула.

– Что здесь смешного?

С легкой улыбкой я ответила:

– Ты.

Задумчиво глядя на меня, он взял сигарету и поднес к своим губам.

Я наклонила голову набок, наблюдая.

– Я теперь могу звать тебя fratello?[50] – Без понятия, почему я это сказала, но слова вырвались так же легко, как воздух. Никотин курсировал по венам и развязывал язык.

Не отводя глаз, Николас выдохнул облако дыма над моей головой. Мы стояли так близко, что его рукав касался моей руки. Его присутствие абсолютно уничтожало меня. Ничто из этого не ощущалось «семейным».

Николас протянул мне сигарету.

– Нет. – То было явно окончательное «нет». С таким не спорят.

– Почему? Ты же им и будешь.

На скулах Николаса заиграли желваки.

– Я буду твоим cognato[51], а не братом.

– А какая разница? Ты неплохо справляешься с братской гиперопекой.

Похоже, он был совершенно не впечатлен и не собирался продолжать разговор.

– Можешь звать меня sorella[52]. Наверное, наличие сестры поможет тебе понять, что мир не крутится вокруг тебя.

Николас хмыкнул, но звучало все так, словно он хотел меня придушить.

– Кури сигарету и заткнись.

Я отвернулась, чтобы спрятать румянец возмущения, покрывший щеки, и отошла на пару шагов. Легкий стук каблуков показался мне гипнотическим в сочетании с саксофонной музыкой. Наверное, никотин в крови смешивался с алкоголем. А может, я была просто пьяна этим мужчиной.

Снова развернувшись, я смерила его взглядом.

– Тебе вовсе не обязательно со мной нянчиться, ты в курсе? Обычно на меня не набрасываются больше одного раза в неделю.

Николас прислонился к двери и саркастично сверкнул глазами.

– Только по одному разу?

– Только по одному, – с улыбкой повторила я.

– Я тебе не нянька.

– А очень на то похоже.

Взгляд Николаса потемнел. Не знаю, почему я продолжала тыкать его метафорической палкой, но обычно наличествующий у меня словесный фильтр исчез вместе с последней саксофонной нотой.

Тон у него был сухой и грубый.

– Продолжай болтать в том же духе – и я, конечно, на тебя наброшусь.

Николас вряд ли вкладывал в свою фразу сексуальный намек, но, к сожалению, я услышала именно это. Я поднесла сигарету к губам и затянулась. Наши глаза встретились сквозь пелену дыма.

– Обязательно скажу следующему, кто ко мне полезет, что на меня может набрасываться только cognato. – В переулке повис такой осязаемый неприличный подтекст, что даже случайный прохожий его бы заметил. Я сохранила задумчивое выражение лица, пусть сердце в груди и танцевало конгу. – Хотя у тебя наверняка заканчиваются методы разрушения чужих жизней.

– Это называется репертуар, Елена. Я могу повторяться.

– Хм… И что у нас далее в программе?

– А на кого нападают? – Голос Николаса был скучающий, можно подумать, мы говорили о погоде, притом раз этак в третий за последние полчаса.

Я пожала плечами.

– На меня.

Теперь его взгляд стал холоден, а тон безразличен.

– Сегодня мы оставим нападающего истекать кровью.

Полагаю, он не преувеличивал.

– Ну… вечер с тобой был бы неполным без кровопролития. – Я сделала паузу. – Хотя во время прошлого семейного ужина ты неплохо справился.

На губах Руссо появилась легкая, но хищная улыбка.

– Ты права.

В моем животе вспорхнули бабочки. Вот за эту озорную, лукавую улыбку женщины и любят плохих мальчиков.

Cazzo.

Мне не хватало воздуха.

Я наклонилась и потушила сигарету об асфальт, прежде чем выбросить в ресторанную мусорку. Переулок и так завален обертками и окурками, я не хотела вносить сюда свою лепту.

Николас посматривал на меня, прислонившись к двери. Я встала перед ним в ожидании. Он протянул мне телефон.

– Список. Напиши прямо сейчас.

Я нахмурилась, глядя на мобильный, потом на Николаса.

Он выглядел серьезным, а мое влечение, если честно, выходило из-под контроля и жгло кожу электрическим током, лишая способности спорить. Я взяла телефон и отошла в сторону. Думать, находясь столь близко к нему, я бы точно не смогла.

Открыв «Заметки», я написала размер платья Адрианы, а также ее размер обуви и даже лифчика. Руссо смахивал на человека, который не стесняется подобных деталей. Когда дело дошло до хобби и увлечений сестры, я не удержалась.

Нико

Для меня не было более подходящего места, чем самое сердце Коза ностра. Всем своим существом я подходил ей, как последний кусочек пазла.

Неважно, родился бы я сыном юриста, доктора или уборщика, я бы все равно нашел дорогу на криминальную сторону, занимаясь единственным, что любил делать: мошенничеством.

Я – сын Антонио Руссо и никого другого, и я чертовски хорош в том, что делаю. У отца было любимое выражение: Non può provare il dolce chi prima non ha provato l’amaro[54]. Вот так он объяснял мне, что в мире нет места сожалениям, и человек должен отведать горечи, прежде чем доберется до сладкого.

Впервые я услышал это выражение, когда мне было семь лет. Я смотрел на первого в своей жизни мертвого человека: с открытыми глазами он истекал кровью, лежа на полу склада.

В нашей профессии нажить сожалений просто. Они копятся, одно за другим, уничтожают твердость человека. Я мало о чем жалел, и до недавнего времени на душе висело лишь одно. Я жалел, что трахнул Джианну, пока она была женой отца. А вот последнее время я в придачу жалел и о том, что подписал контракт, связанный с Адрианой, причем жалел очень сильно.

Я хотел ее сестру.

В своей кровати.

Прижатой к стене.

На коленях.

Сам того не замечая, я мысленно прикидывал, как разорвать контракт, и точно знал, что делать. Семья Руссо славилась тем, что нарушала соглашения: моего отца поэтому, к слову сказать, и прикончили. Не самое лучшее оправдание, но я не боялся семьи Абелли. Я вообще ничего не боялся, если быть честным, и именно это, вероятно, и должно меня однажды убить.

Я хотел Елену Абелли, и перспектива развязать войну исключительно ради того, чтобы завладеть ей, звучала все более и более заманчиво, чем дольше я находился в ее присутствии. Но я вовсе не собирался следовать изощренному плану, что уже успело состряпать мое подсознание.

Я хотел трахнуть Елену.

А вовсе не жениться на ней.

Моей женой должна стать женщина, которую я буду уважать: та, кто родит мне детей, а отнюдь не та, рядом с которой я не могу ясно мыслить. Нельзя позволять себе такой отвлекающий фактор в жизни. Мне не нужны обязательства. Но Елена уже забралась в мою голову.

К огромному сожалению, я против собственной воли оказывался вовлечен во все, что творила эта девчонка. Дошло даже до того, что я следил за каждым ее движением, хотя постоянно пытался сдержаться.

Я не понимал, почему она разговаривала со мной вольно и уперто. Вероятно, именно потому, что видела во мне гребаного брата. Знала бы она, что каждый раз, как она мне возражала, хотелось закрыть ей рот ладонью, припереть к стене и наблюдать за удивлениям в этих нежных карих глазах, запустив руку под розовые стринги. Розовые, черт возьми. Почему-то, когда я их увидел, самоконтроль сильно пошатнулся.

Если бы я начал, я бы не остановился.

Отымел бы ее у стены в переулке. Кстати, у меня появилось назойливое ощущение, что мне бы этого было мало. В венах взыграла кровь Руссо: она хочет того, чего хочет, и гори все синим пламенем.

Ресторанная дверь с щелчком закрылась за моей спиной, приводя в чувство. Я застегнул пиджак и последовал за Еленой по коридору. Шелковистый хвост находился буквально на расстоянии вытянутой руки. Минуту назад он ударил меня по груди, когда она резко развернулась еще на улице. Мне приходилось напоминать себе, что это не поводок: ведь стоило однажды схватить ее за волосы – и вот я уже жаждал тащить ее за хвост прямиком в койку, хотела она того или нет.

Низкий вырез платья обнажал оливковую кожу спины, которую крест-накрест пересекали тонкие лямки. Черная ткань облегала контуры ягодиц, не оставляя воображению ничего, кроме как представлять ее обнаженной.

Боже, что бы я сделал с этой задницей.

«Хватит. Остынь, Руссо».

Я заставил себя отвести глаза и проигнорировать волну тепла, спустившуюся к члену.

Не сказав ни слова, она вошла в главный зал и направилась к сестре и бабушке, которые, похоже, затеяли какую-то игру с карандашами на раскрытом детском меню.

Атмосфера была легкая, беседы дружелюбными, и это должно было радовать, но, если честно, я бы сейчас не отказался от капли враждебности. Я чувствовал возбуждение, плечи сводило невыплеснутым сексуальным напряжением.

Тони сидел спиной ко мне и над чем-то смеялся вместе с кузенами. Мы с ним еще не пересекались. Я знал, что рано или поздно нам придется смириться с присутствием друг друга, поэтому и пригласил идиота на вечеринку. И теперь, когда под кожей зудело раздражение, я был практически счастлив, что это сделал.

Я подошел к барной стойке и сел рядом с Лукой. Мне необходимо спиртное. Только один стакан, чтобы расслабиться. Последний раз я серьезно напился шесть лет назад и тогда же трахнул мачеху. Полученный урок я выучил навсегда.

Лука весело покосился на меня и отхлебнул пива. Он догадался, что я хочу Елену так же, как и каждый гребаный мужик в Нью-Йорке. Наверное, это было еще забавнее, поскольку я не затыкался о том, как она мне не нравилась, причем еще до встречи с ней.

– Отвали, – процедил я сквозь зубы.

Он тихо хмыкнул.

Спустя пару минут я потягивал виски, вполуха слушая, как кузен Лоренцо распинается про лошадь, на которую он поставил слишком много денег.

– Говорю же, шансы хороши… – Лоренцо осекся, вероятно, уставившись на какую-то девушку за моей спиной. – Боже, я хочу жениться на этой женщине!

По мне пробежала волна злости: я сразу осознал, кого он имеет в виду, однако молча поболтал виски в стакане и сделал глоток, скрывая раздражение.

Я слышал, как Елена хихикает над какой-то шуткой Тони. Я проглотил алкоголь. Меня переполняла агрессия. Милашка Абелли верна своему тупому братцу, хотя из-за него ее чуть не убили. Я стиснул зубы.

Мне нужно куда-то деть эту энергию, пока я не взорвался.

Вариантов два: либо драка, либо секс. Вторая опция была явно лишена какого-либо удовольствия из-за Елены Абелли. Значит, оставалась только первая.

Я достал телефон из кармана.

Переслал Тони фото Дженни.

И стал ждать.

На самом деле у меня никогда не было девушки. Скорее, сюда подойдет выражение «постоянная любовница», если уж раскрывать карты. Но если бы я это сказал, то Елена бы вряд ли особо прониклась, в итоге я… приврал как жулик. Тони переспал с Изабель и убедился, что я быстро узнал об измене, поэтому из чистого принципа я трахнул Дженни. Даже смешно, насколько все просто.

Я не общался с Дженни больше года. Раз она снова вышла на связь, значит, у Тони получалось не столь качественно трахать ее левой рукой, как правой.

– Э-э-э, Туз…

Я опять поболтал виски в стакане.

– Не влезай.

– Хорошо, босс. – Лоренцо попятился.

Лука покачал головой и тоже ушел.

Мне не следовало так поступать. Я не ввязываюсь в драку на людях. Но я боялся того, что могу сделать. Если сегодня я вновь столкнусь с Еленой Абелли… я сойду с ума.

Внезапно спина сильна напряглась, а затем голова взорвалась болью.

– Тони! – ахнула Селия под звон осыпающихся на пол стеклянных осколков.

В ресторане воцарилась тишина.

Я не смог сдержать улыбки.

Как хорошо, что этот придурок настолько безбашенный.

Елена

– Stupido[55], – повторила мама три раза подряд, но все абсолютно впустую, как об стенку горох, после чего пробормотала по-итальянски, что каждый ее ребенок stupido, и вышла из кухни.

– Черт, Елена. Хватит. – Тони поморщился.

Я убрала ватный шарик от глубокого пореза на лице брата.

– То есть ты можешь бить Николаса простреленной рукой, но не способен потерпеть, пока спирт щиплет?

Подумать только: я прислуживала ему весь вечер, а в итоге выяснилось, что брат может драться, как совершенно здоровый человек. Теперь Тони, конечно, о многом жалел, судя по натянутому выражению лица и красному пятну, проступающему сквозь бинт на руке.

Боже, как ужасно он выглядел!

Нет ничего хуже, чем наблюдать, как мужчины избивают друг друга до полусмерти. Особенно когда тебя преследует странное ощущение, что ты даже не знаешь, за кого болеешь. За Тони, верно?.. Я с трудом сглотнула, чувствуя себя предательницей.

После того как Тони расколотил стакан о дубовую голову жениха родной сестры, Николас схватил моего брата за шею и впечатал в пол. Я до сих пор слышала этот глухой звук. Бум!

Бабуля оторвалась от игры в крестики-нолики, в которую резалась с Адрианой, и вздохнула.

– Наконец-то! Хоть какое-то развлечение.

Адриана пригубила вина и заметно повеселела. Похоже, сестра полностью оправилась после произошедшего в ресторане. Кстати, еще там она успела поспорить с бабушкой на пятьдесят баксов, что Тони победит. Судя по всему, Николас стал одной из причин ее расстройства.

Во время драки папа́ откинулся на спинку стула и наблюдал за Тони и его соперником, как и все дядюшки Николаса. Никто не собирался вмешиваться, и создавалось впечатление, что схватка будет насмерть. От этой мысли внутренности скрутило, и в какой-то момент я поняла, что дальше смотреть не могу.

Я выскочила на улицу в компании Доминика.

Понятия не имею, с чего все вообще началось. Я могла предположить, что Тони узнал о фотографии, или Дженни ляпнула, что недавно была с Николасом.

А теперь мы разбирались с последствиями.

Голый торс Тони покрывали красные отметины, на ребрах и спине начинали формироваться синяки. Кровь текла из глубокого пореза на лице, из носа и из разбитой губы и капала на грудь.

Откинувшись на спинку стула, Тони (в костюмных брюках и ботинках) строчил кому-то эсэмэски.

– А порез откуда? – Я не понимала, как такую рваную рану – от края глаза и до самой линии волос – можно умудриться получить в кулачном бою. Хотя надо признать: драка была слишком жестокой, словно они оба всю жизнь копили агрессию специально для поединка.

– Ножка от стула.

Я распахнула глаза.

– Он ударил тебя ножкой от стула?

«Вот жулье».

– Ага. После того как я использовал ее по назначению.

«Ясно».

Если честно, я не представляла, почему вообще пытаюсь помочь Тони. Не то чтобы он последнее время был замечательным братом. Я чувствовала себя тряпкой, но ген матери-наседки преследовал меня сызмальства – и избавиться от него никак не получалось. Я не могла игнорировать потребность помогать. И в кого я такая уродилась? Явно не в маму, и, судя по тому, как бабуля распахнула дверь в кухню тростью и поблагодарила Тони за выигранные пятьдесят баксов, уж точно не в нее.

Меня трясло от нервного возбуждения. Да уж, вечеринка удалась на славу. Мне нужно что-то делать, чем-то себя занять, иначе на поверхность всплывали мысли о нем, а тело начинало гореть. И хочу уточнить, это был не тот он, о котором мне следовало думать.

Я скрестила руки на груди, все еще будучи в платье и на каблуках.

– А ты хоть ему навалял? Можно предположить, что все пинки достались только тебе.

Тони саркастично посмотрел на меня и снова уткнулся в телефон.

– Достаточно я ему навалял.

– Пожалуйста, скажи, что ты не переписываешься с Дженни.

– Я не переписываюсь с Дженни, – сухо ответил он.

Значит, переписывался.

– Вы ведь друг другу изменяете. Не очень-то здоровые отношения, не находишь?

Брат положил телефон на столешницу и провел рукой по волосам.

– Я люблю ее, Елена.

К горлу подкатил ком.

– Иногда любви недостаточно, Тони.

– Конечно же, нет, – серьезно ответил он, и мне даже показалось, что у нас для разнообразия сложится умная, вдумчивая беседа. А потом Тони снова открыл рот. – К любви еще должен прилагаться хороший секс.

Я вздохнула.

Тони рассмеялся и потер грудь, в процессе размазав кровь.

– Ты хорошая сестра, Елена. Иди сюда, обними своего старшего братца.

– Нет. – Я нахмурилась. – Ты весь потный и в крови.

– Кроме объятий, увы, ничего предложить не могу.

– Как минимум, ты мог бы не… нет, Тони, не надо!

Он стиснул меня в медвежьих объятиях и демонстративно вытер об меня всю свою противную мужественность. Я со стоном наморщила нос и попыталась вырваться.

Тони резко ноздрями втянул воздух.

– Мать его.

Я замерла.

– Что?

– Ребро сломано, кажется.

Я вздрогнула и отстранилась ровно в тот момент, когда папа́ вошел в кухню. Он посмотрел на разложенную на острове аптечку и неодобряюще глянул на меня, дескать, перестань нянчиться с Тони. Потом перевел взгляд на сына, прожигая его коронным осуждающим взглядом.

– Выглядишь дерьмово.

Тони хмыкнул.

– Спасибо, папочка.

Дверь захлопнулась, из-за нее донесся отцовский голос:

– В мой кабинет, сейчас же.

Я потащилась к себе в комнату, будучи на взводе. Я не видела сна ни в одном глазу, и, стоя под горячим душем, думала о том, насколько сильно досталось Николасу. А кто ему помогал с порезами? Джианна? Грудь неприятно сдавило.

Словно в беспокойном тумане я расчесала мокрые волосы и натянула трусы и облегающую футболку с надписью «Спи спокойно – я кусаюсь».

Когда я лежала в кровати, до меня донеслась песня готической группы «Тайп О Негатив»[56], конечно же, из комнаты Адрианы. Хорошая сестра пошла бы и спросила, что ее так расстроило, но я начинала понимать, что весьма эгоистична по отношению к Адриане.

Я закрыла глаза, жалея, что не существует кнопки, на которую я могу нажать и сразу же избавиться от влечения к жениху родной сестры.

Когда я вновь открыла глаза, все еще чувствовала его – этот глубокий интерес, засевший в коже, словно он всегда там находился, просто дремал в ожидании своего часа. Дыхание сбилось, когда я начала восстанавливать в памяти вечер: его тело так близко к моему, низкий голос у моего уха, горячую ладонь на моем бедре, задирающую платье все выше и выше.

Волна тепла прокатилась между ног и оставила за собой пустоту. Я начинала бояться, что заполнить ее сможет только он.

Я пропала.

Совсем.

Я даже не знала, что мужчину можно хотеть так сильно, как я хотела Николаса.

Отбросив одеяло, я слезла с кровати и прошлепала к комоду. Достала из клатча зажигалку «Зиппо».

С шершавым кремневым щелчком перед моими глазами взметнулось пламя.

Я вернулась в ресторан после драки: взяла сумочку и нашла зажигалку на полу. Его зажигалку с тузами пик по бокам.

Я забрала ее столь же легко, как он забрал мой рассудок.

Улегшись в кровать, я лежала и щелкала крышкой зажигалки туда-сюда, заполняя комнату пламенем страсти к мужчине, которого во мне гореть было не должно.

А потом потушила ее.

Елена

– Яна пробежку! – прокричала я, спускаясь по лестнице. Закрывая дверь, я успела услышать сонное хмыканье, которое раздавалось из темной мужицкой берлоги.

Мне нравилось притворяться, будто я могу запросто выйти из дома и отправиться на пробежку по нашему закрытому охраняемому сообществу, хотя в действительности все было не так. Поэтому я села на ступеньку и принялась медленно зашнуровывать кроссовки.

Было еще рано – где-то около восьми утра – и вокруг меня бродила пара слуг, намывая и без того чистый особняк. Здесь всегда кто-нибудь околачивался. Я не хотела иметь прислугу, когда выйду замуж и озаведусь своей семьей. Я мечтала бродить голой по коридорам и надеялась, что для будущего мужа это будет достаточно весомым аргументом.

Минуту спустя появился Доминик, растрепанный, сонный и мрачнее обычного. На нем была футболка без рукавов, свободные шорты и ботинки. Я знала, что под одеждой к его ноге прицеплен пистолет.

Габриэлла вышла из-за угла с простынями в руках и просветлела при виде меня.

– О, вы бегать собрались, отлично! Тогда начну с вашей комнаты. Ваша бабушка злится на меня, когда я захожу к ней раньше десяти.

Я посмотрела на нее. Темные волосы Габриэллы лежали на голове неаккуратным пучком, а улыбка была заразительной. Я улыбнулась в ответ.

– Да, с ней надо придерживаться королевского распорядка дня.

Габриэлла была симпатичной жизнерадостной кокеткой. Я бы забеспокоилась, не пользуются ли этим мужчины Абелли, но знала, что могу не бояться за нее, даже когда она подошла к Доминику (он, разумеется, что-то строчил в телефоне), поднялась на цыпочки и прошептала парню что-то на ухо, вероятно, неприличное.

Доминик не поднял глаз от экрана, но его губы тронула улыбка.

– Потом, – кратко сказал он.

Габриэлла смущенно усмехнулась и, извинившись, проскочила мимо меня на лестницу.

«И он туда же?»

– Поверить не могу, – пробормотала я, когда Габриэлла не могла нас слышать. – Тебе вообще не надо смотреть на девушку, чтобы затащить ее в постель.

Я удостоилась фырканья. Доминик спрятал телефон в карман.

– Пошли, пока не стало жарко.

Мы пробежали по всему району, где жило наше сообщество. Я помахала Тиму Фульцу, который как раз садился в машину, чтобы поехать на работу в юридическую контору. В основном везде было тихо: люди, которые могли позволить себе дорогущие особняки, по полгода проводили в отпуске или лежали в кроватях с похмельем и дорогими проститутками. Я заметила Райана, стригущего лужайку, и во рту сразу появился привкус горечи.

К десяти часам, когда в поле зрения появился родной дом, солнце жарило сильнее, чем когда-либо. По спине лениво скатывались капли пота, легкие горели. Прыгнуть с разбегу в бассейн казалось лучшей в жизни идеей.

– Кто первый до дома… – пропыхтела я.

– Нет. – Доминик не сбавлял темпа, но футболка кузена насквозь промокла.

– Что, струсил?

– Это сработало бы, если бы мне было пять лет.

– Я расскажу отцу, где ты прячешь травку.

Он саркастично вздохнул, покачал головой и рванулся вперед.

– Эй!

Мышцы пылали, но я набрала темп и поравнялась с кузеном. Пихнула плечом за жульничество, сбив с шага, но быстро поняла, что ответа не будет: на крыльце появился папа́ вместе с незнакомым мужчиной, и они оба смотрели на нас.

Машина Николаса стояла перед домом, и, когда этот гигант вылез из салона, сердце затрепетало, вызвав цепную реакцию дрожи в груди.

Доминик затормозил, явно решив, что гоняться с кузиной при людях неприлично. Я держалась с ним рядом, пока ноги не ступили на лужайку.

Доминик закинул руки за голову и глубоко вздохнул.

– Вот же хрень, – пожаловался он, пыхтя.

– Курить меньше надо, – сказала я, давясь воздухом в попытке слишком быстро вдохнуть.

Кузен вскинул бровь, дескать, какая в таком случае отмазка у меня.

– Мамино печенье, – бесстыже заявила я.

Доминик засмеялся тихим, задумчивым смехом, который был свойственен только ему.

Ноги были в огне, но я не позволила себе упасть на колени. В любой другой день я бы демонстративно и драматично повалилась на траву, но, к сожалению, сегодня у нас были гости. Я решила, что если стану часто сожалеть о присутствии Николаса, то со временем и правда начну так к нему относиться. Цеплялась за последние соломинки.

Волосы прилипли к потному лицу, а сердце колотилось без пауз. Я расправила плечи, попыталась отдышаться, и против своей воли посмотрела на Николаса. На нем был серый костюм, белая рубашка и черный галстук. Выглядел на все сто, как обычно. Мне внезапно захотелось вытереть пот об него.

Маршируя по дорожке, он бросил на меня взгляд. Выражение его лица в ту долю секунды оказалось не слишком приятным. Он не хромал, и издалека было совершенно незаметно, что вчера в драке об него ломали предметы мебели. Тони, вероятно, до сих пор отсыпался на нижнем этаже. Что ж, я могла только надеяться, что брат решил обдумать свои отношения с Дженни.

Голос отца выдернул меня из размышлений.

– Елена, подойди.

Я мысленно застонала. Классический «подойди познакомься с этим мужчиной» тон. Я уставилась на папа́, пытаясь намекнуть: я не в том виде, чтобы с кем-то знакомиться, однако он посмотрел на меня абсолютно безразлично, ожидая исполнения приказа.

Доминик исчез за углом дома, направляясь к задней двери, и я сгорала от зависти.

Вздохнув, я побрела к крыльцу, что сделало меня ближе к конкретному Будущему-Мужу-Моей-Сестры. Влажная кожа превратилась в обнаженный нерв.

Я встала возле отца и гостя, но почти не расслышала, как мне его представили, поскольку Николас находился в паре метров от меня. Он прислонился к опорному столбу на углу крыльца, руки в карманах, жгучий взгляд на моем лице. Его скула распухла и покраснела, а еще у него была разбита нижняя губа.

«Вот и улетучился образ джентльмена…»

Я переключила внимание на гостя.

– Приятно познакомиться, Кристиан.

Я хорошо умела воспринимать информацию на подсознании, особенно когда отец кого-то представлял.

Покосившись на Кристиана, я замерла.

Ну… в общем, ничего себе красавчик.

Каштановые волосы, пронизывающие голубые глаза, мягкие и в то же время угловатые черты. Воплощение мужественного магнетизма. Хотя что-то в нем было очень холодным. Может, то, как плотно сидели часы на запястье или чересчур прямой галстук, отглаженный костюм, уверенная поза. Готова ставить немалые деньги, что сюда пожаловал перфекционист.

Когда Кристиан улыбнулся, холод превратился в шарм, но нотка безразличия никуда не делась. Мужчина был настолько красив, что я покраснела.

– Следовало приехать пораньше и присоединиться к тебе на пробежке. Похоже, ты здорово погоняла кузена, – сказал он.

В голове завертелись шестеренки. Он обаятелен и воспитан. Кристиан вел себя как кавалер, да и выглядел как Адонис.

Я скромно улыбнулась.

– Кристиан, я бегаю каждое утро в восемь.

Фразу прозвучала как явное приглашение, но, к моему удивлению, папа́ и глазом не повел: он сохранял абсолютное спокойствие, и я не знала, хорошо ли это или плохо.

Кристиан засмеялся и погладил большим пальцем правой руки часы на левой.

– Я запомню. – Его взгляд потеплел, хоть и остался малость отстраненным. – Рад познакомиться, Елена.

Отец что-то сказал, но колесики в моих мозгах слишком громко крутились, чтобы расслышать. Кристиан и папа́ ушли в дом, я проводила их взглядом.

Кристиан потушит мою страсть к Николасу.

Он оказался первым по-настоящему интересным мужчиной, которого я встретила после знакомства с женихом сестры, и я собиралась любой ценой узнать его получше. Появилась надежда, что увлечение переключится и сменит шило на мыло – судя по ауре опасного перфекциониста.

Я бросила взгляд в сторону Николаса, и поток мыслей немедленно оборвался, когда я поняла, что он действительно все еще там.

Руссо глазел на меня злее, чем прежде, и в его случае это о чем-то говорило.

– И с каких пор ты бегаешь каждое утро?

А откуда он знал, что я не бегаю?

Я моргнула.

– С этих.

Он заиграл желваками, мрачно посмотрел себе под ноги, потом опять на меня. Я поняла, что на языке Николаса Руссо это означало с отвращением закатить глаза.

Да в чем проблема?

– Он коп.

Я не сдержалась и поморщилась.

Да, отнюдь не идеальный вариант, но с этим можно работать. Кристиан не выглядел как коп, а я обычно такие вещи замечала. Даже будучи продажными, они все равно не вписывались в наш мир. Может, он из ФБР? Уж точно не с улицы. Служители закона никогда не переступали порог дома Абелли, а раз Кристиана пригласили в гости, то он, несомненно, был большой шишкой и не боялся попасться на камеры.

Только с преступной стороны мира видно, сколько коррупции на самом деле в правительстве. Может, поэтому меня не слишком интересовала политика: ее и так сполна хватало в жизни Абелли.

Помедлив, я дернула плечом.

– Ну и ладно.

Он сверкнул глазами.

– Держись от него подальше.

Я сделала паузу, не понимая, с чего вдруг он завелся. Может, все дело во вчерашней ночи? Он что, еще злится за эпизод с телефоном?

– Я не говорила Тони про фотографию, Николас.

– Знаю, – огрызнулся он. – Я сам сказал.

Я прищурилась.

– И зачем?

– Хотелось выбить все дерьмо из твоего братца.

Я моргнула, не ожидая столь прямолинейного ответа, а затем усмехнулась.

– Ну и как, получил удовлетворение?

– Нет. – Тон был сердитым и притягательным, из-за чего по моей груди пробежала щекотка. Николас посмотрел на мою руку, потом на меня.

– А ты не особо-то верная, а?

Меня это задело, даже если я и не поняла, к чему он клонит.

– В каком смысле?

Вместо того чтобы ответить, он оттолкнулся от столба и поправил галстук.

– Он даже не итальянец. У вас нет ни малейшего гребаного шанса.

Ого, значит мы опять вернулись к теме Кристиана?

Николас сделал шаг к двери, явно закончив разговор.

У отца не возникло вопросов к нашему с Кристианом разговору, почему же Николас раздул из этого такую проблему?

В груди взбухло раздражение, и, не успев себя остановить, я выпалила:

– А кто вообще сказал, что я о свадьбе думаю?

Он замер, практически убив меня взглядом.

Не надо было ничего говорить.

– Богом клянусь, Елена, если я узнаю, что какой-то мужчина тебя касался, я пришлю его отрубленные руки в посылке.

Я сглотнула.

– Я. Никогда. Не блефую. – Он захлопнул за собой дверь.

Елена

Иногда в жизни наступает такой момент, когда ты четко осознаешь, что делаешь нечто запрещенное, и тебе нужно принять решение перестать или все равно продолжить.

Я продолжила. Слова Николаса должны были поселить в душе ужас, однако возымели обратный эффект – впитались в кожу и рассыпали дрожь до самых кончиков пальцев ног.

Он был грубым, заносчивым и немного больным на голову.

Рациональной части меня он не нравился. Но физически – боже! – я хотела дать ему все, что он только захочет.

И это стало серьезной проблемой.

Тот факт, что заявление Николаса подозрительно смахивало на ревность, сделал ситуацию еще хуже. Его слова привели меня в крайнее волнение, хоть перед моим носом и захлопнули дверь.

У меня появилось опасное – действительно опасное – желание узнать наверняка.

То, что я делала, было манипулятивным и детским, но времени не имелось. Мне нужно внимание нового мужчины, немедленно.

Но главным образом мне хотелось проверить теорию о ревности Николаса.

Возможно, мой поступок будет позорно безответным, то мне следовало все выяснить.

Я не знала, что буду делать с полученной информацией, но так далеко я пока не заглядывала. Ясно одно: мне нужно знать ответ.

И я решила проверить. Поддразнить. Помучить.

В план входили: купальник, сцена, вдохновленная фильмом «Беспечные времена в “Риджмонт Хай”»[59], за исключением наготы, к сожалению, – и внимание конкретного мужчины.

Покрытая скатывающимися по телу каплями воды, я вылезла из бассейна, отжала волосы и села на шезлонг.

Двор овевало легким ветерком, по радио тихо играл рок семидесятых. Я откинулась на спинку шезлонга, расслабившись и давая солнцу согреть тело, и поняла, что я настолько же слабая, насколько мое лицо идеально симметричное. Я занималась вполне невинным делом, но по совершенно неправильным причинам.

Я планировала поплавать еще до того, как Кристиан, Николас и папа́ вышли засесть с документами за столиком на террасе, но едва я их увидела – заплыв быстро стал главным приоритетом.

На мне был цельный розовый купальник. Отец бы меня убил, если бы я гуляла в бикини при гостях. Но мне нравилось размывать границы, особенно учитывая, что только это мне и прощалось. Я надела самый рискованный из всех цельных купальников, с двумя лямочками крест-накрест на спине. К тому же он оказался немного маловат и ткань постоянно задиралась между ягодиц.

Папа́ сидел спиной ко мне, Кристиан – на другом конце стола, а Николас – лицом ко мне. Взгляд Руссо становился теплым и волнующим всякий раз как касался меня. Николас откинулся на стуле и стучал ручкой по бумагам, то и дело посматривая в мою сторону.

Я не понимала, что творю. Раньше я никогда не пыталась быть соблазнительной нарочно. До встречи с Николасом я хотела быть максимально незаметной.

Мной явно не руководила рациональность.

Я действовала исключительно на природном инстинкте, пульсирующем в груди и контролирующем все поступки.

Периодически и Кристиан на меня поглядывал, но весьма отстраненно, как будто мог оценить женское тело – и не более того. Я пришла к выводу, что мне придется завоевывать его характером. Коп или нет, он достаточно интересен, чтобы попытаться узнать его поближе. Тьма Кристиана таилась подо льдом, а Николас свою выставлял напоказ. Я гадала, что хуже.

Они знали друг друга. Это становилось понятно по тому, как мужчины из совершенно разных кругов сидели за одним столом и легко общались. Вероятно, они близкие приятели. Я не могла вообразить человека, который бы согласился быть другом Николаса Руссо, но если попытаться, то Кристиан подходил.

Я встала и распустила волосы, собранные в хвост. Спину тотчас обожгло сразу двумя взглядами. Наверное, потому, что задравшийся купальник обнажал половину ягодиц. Я поежилась.

Вряд ли я своими действиями помогала феминистическому движению, но в Коза ностра его и вовсе не существовало.

Мужские взгляды еще сверлили мою спину, и папин голос затих, словно отец кое-что заметил. С минуты на минуту мне грозило быть отчитанной, я чувствовала это по сгустившейся атмосфере.

Я вздохнула, взяла полотенце и направилась к дому, так и не поправив купальник. Перед тем как зайти внутрь, покосилась на Николаса и сглотнула. Он приложил ручку к губам и следил за мной, буквально дымясь от злости.

Это могло означать все что угодно. К примеру, его просто раздражало, что я отдыхаю у бассейна, пока он пытается работать. Боже, да что я вообще делаю? Теперь, находясь в безопасности в стенах родного дома и отдалившись от путающего мысли Жениха-Моей-Сестры, я начинала чувствовать себя полной дурой.

Дома царила тишина. Адриана была на последнем занятии летнего театрального кружка, мама запоем смотрела мыльные оперы в спальне, бабуля залипала в «Шоу Джерри Спрингера», а мальчишки тусовались на цокольном этаже, хотя их смех долетал даже до кухни.

Тони всегда принимал участие в рабочих делах папа́, но, видимо, отец дал ему выходной, учитывая, какую вчера сын получил взбучку, да еще тот факт, что избил его именно Нико.

Я замерла. Нико?

Merda[60].

Голыми ногами я прошлепала к шкафчикам, чтобы взять стакан. После плавания всегда чувствовала себя так, как будто сейчас умру от обезвоживания.

Открыв дверцу, я уставилась на пустую нижнюю полку. Еще немного и можно на полном серьезе установить замок на шкафчик, и пусть код будут знать только женщины.

Я со вздохом поднялась на цыпочки и тщетно попыталась дотянуться до стакана в углу верхней полки. В тот момент, когда я почти сдалась и решила залезть на столешницу, я почувствовала его.

Волосы на затылке встали дыбом.

Теплое тело Николаса чуть коснулось моей спины, когда он протянул татуированную руку над моей головой, взял стакан и поставил на остров.

Я напряглась, не отводя глаз от разбитых костяшек и вытатуированного на загорелой коже туза пик.

Злость скатывалась с Николаса тяжелыми волнами и захлестывала меня прохладной смесью страха и предвкушения в полумраке кухни.

Я опустилась на пятки, схватила стакан и выдохнула:

– Спасибо. – Я попыталась отойти, но отшатнулась – Николас положил руки на столешницу по обе стороны от меня, отрезая путь к бегству.

Сердце колотилось так быстро, что я забыла, как дышать.

– Знаешь, что происходит, когда вертишься перед мужчинами в таком виде?

Я сглотнула и помотала головой.

– Они перестают тебя уважать. – Голос был груб, губы Николаса находились столь близко к моему уху, что по спине пробежали мурашки.

– По-твоему, я хочу, чтобы меня уважали?

Пальцы Николаса вцепились в столешницу.

– Ты хочешь, чтобы он тебя отымел?

Я моргнула.

– Что? Кто?

– Кристиан, – прорычал он.

– А если и хочу? – тихо спросила я.

– Тогда мои слова все еще в силе.

Я медленно выдохнула, пытаясь мыслить четко в его присутствии.

– А ты меня уважаешь? – Я и понятия не имела, откуда взялся вопрос, но теперь он повис в воздухе между нами, тяжелый от подтекста.

Николас ничего не ответил.

Я удивленно вздрогнула, когда подушечка его пальца скользнула по нижнему краю купальника, до сих пор обнажающего слишком много. Дыхание остановилась, когда другая рука провела вверх по моему боку и замерла на талии – чуть пониже груди. Соски затвердели в предвкушении.

Жар пульсировал между ног, и я едва поборола желание схватить руку Николаса и дернуть еще выше, чтобы он схватил меня за грудь. Я покачнулась, противясь порыву прижаться к нему, почувствовать его тело.

Палец Николаса скользнул под купальник и очертил контур моей ягодицы. Кровь в венах закипела, когда он слишком близко подобрался к самой запретной части. Вероятно, она считалась запретной лишь по умолчанию.

Между ног стремительно становилось мокро. Желание заставить Николаса коснуться меня, направить его пальцы в себя прямо здесь, посреди кухни, было настолько сильным, что я приподнялась на цыпочки и выгнулась, пытаясь завести его руку ниже.

Он выматерился и выдернул ткань из моих ягодиц. Затем его рука скользнула по моему бедру, обхватила талию, как и вторая. Они были так близко к моей груди, что я сходила с ума. Я откинулась, прижавшись к Николасу нижней частью тела, и вся моя плоть запела.

Нервные окончания пульсировали и искрили, как оголенный провод под дождем. Он был такой теплый и твердый. Я ощущала его эрекцию, он прижимался ко мне пониже спины. Николас Руссо был возбужден, и это оказалось самым волнующим, что я чувствовала в своей жизни.

Я откинула голову ему на грудь. Пуговицы рубашки щекотали обнаженную спину. Подняв руку к талии, я переплела наши пальцы. На кухне было слышно только наше дыхание.

До моих ушей донесся смех брата, и я осознала, что мы с Николасом находимся в крайне опасном положении. Войти мог кто угодно.

– Ты хочешь, чтобы я тебя уважал?

Вопрос был многогранным, но я знала на него лишь один ответ.

Да, я хотела от этого мужчины только одного, причем единожды, просто чтобы узнать, как это бывает.

Я помотала головой.

Я жаждала, чтобы он обошелся со мной неуважительно. С каждой моей клеточкой.

Руки Николаса сжались на моей талии почти до боли, словно ему стоило больших усилий удержать их на месте.

Он зарылся носом в мой затылок, но голос его внезапно стал ледяным.

– Тебе нравится, когда мужчины тебя не уважают?

Меня пробила дрожь.

Моя рука все еще лежала на его ладони, и он мягко покрутил пальцем кольцо, пока камешек на нем не скрылся из виду.

Зубы Николаса царапнули мое ухо.

– Может, тебе нравится их заводить, заставлять их пыхтеть из-за тебя?

Его губы коснулись моей шеи – и все тело покрылось мурашками.

– Так что же?..

То есть либо я была шлюхой, либо заводила мужчин, чтобы потом продинамить.

Такие опции он мне предложил, вот как он обо мне думал.

В груди вспыхнуло возмущение.

– И то, и другое.

Николас замер, после чего издал злобный сдавленный стон и отпихнул меня в сторону.

Я схватилась за столешницу, поймав равновесие, и развернулась.

Его взгляд пылал.

– Похоже, ты настолько же жулье, насколько и я, Елена.

И что это должно означать? Похоже, он намекал, что я была кому-то неверна.

Я заледенела, когда кое-кто появился на пороге. Габриэлла. Она посмотрела на нас, переводя взгляд с одного на другого, неловко улыбнулась и вылетела из кухни.

Голова оказалась затуманена, и я не смогла проанализировать тот факт, что Габриэлла была уже с тремя мужчинами моей семьи, но даже будь у меня время, то я понимала: мне в принципе все равно. Я лишь с ощутимым облегчением порадовалась, что она не вошла сюда минутой раньше.

– Иди наверх и переоденься, Елена. – Голос Николаса был тверд и бескомпромиссен.

Неужели он правда думал, что я стану его слушать? Боже, ну и самомнение.

Я прищурилась.

– Нет.

Он провел языком по зубам и, прежде чем я успела понять его намерение, схватил меня и закинул себе на плечо. Все произошло мгновенно, я задохнулась от возмущения, воздух тут же вылетел из легких.

– Похоже, придется сделать это за тебя, – буркнул он, направляясь к двери.

– Ладно, я переоденусь!

Но Николас не отпустил меня, и я тщетно попыталась вывернуться из его хватки. Его рука сжалась вокруг моих ног, как тиски, и я не смогла сдвинуться даже на сантиметр. Он толкнул дверь, и я запаниковала.

– Прекрати! – прошипела я, болтаясь вниз головой. – Говорю же, я переоденусь.

– Попроси вежливо.

Я стиснула зубы.

– Пожалуйста, поставь меня на пол.

Он послушался меня, когда донес до холла. Взгляд Николаса метнулся к лестнице, командуя мне идти туда.

– У тебя серьезно не в порядке с головой, – сказала я. Сердце до боли сильно билось о ребра.

Он саркастично хмыкнул.

– Ты еще ничего толком не видела.

Если честно, именно этого я и боялась.

Елена

– Проходите!

Дверь пентхауса на двадцать первом этаже распахнулась. Я увидела Джианну. Думаю, что даже человек, хорошо с ней знакомый, не смог бы предугадать, каким окажется ее очередной наряд.

Сегодня она была в маленьком черном платье с диагональной кромкой от бедра до противоположного колена. Красные туфли на каблуках. Колготки в сетку. Волнистые волосы, наполовину собранные в два пучка на макушке, и полное отсутствие макияжа. Он, впрочем, ей и не нужен.

– Вы рано! – воскликнула Джианна. Слишком блестящие глаза, расширенные зрачки: она явно под кайфом, вероятно, на кокаине.

– Я принесла брускетту, салат с морепродуктами и кое-что еще, – сказала мама, проходя прямо на кухню (в руке она держала плошку помидоров) и предоставив Бенито тащить все остальное.

Мы с Адрианой неуверенно топтались на пороге.

Почему дверь жилища Николаса открыла Джианна?

В груди свернулось неприятное чувство, и на долю секунды я всерьез ненавидела Джианну. Эмоция оказалась настолько сильной и внезапной, что застала меня врасплох. Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы прогнать ее прочь.

Я не понимала, почему меня мучает беспричинная ревность: ее вообще не должно быть, особенно после вчерашнего. Проблема заключалась в том, что я до сих пор чувствовала руки Николаса на своем теле, словно меня отметили на всю жизнь. У единственного мужчины, который подобрался ко мне так близко, как Николас, были теплые и нежные касания, которые я забыла через считанные секунды.

Все на свете бы отдала, чтобы поменять их местами.

Адриана вошла в апартаменты, озираясь по сторонам.

– Значит, это и есть моя тюрьма.

Мама, которая вернулась в холл, ахнула и одарила дочь укоризненным взглядом.

– Адриана!

Сестра прошла в комнату, и я последовала за ней.

Джианна засмеялась.

– К счастью, тюрьма со всеми удобствами. Давайте я проведу для вас экскурсию.

Выяснилось, что у Николаса в Нью-Йорке имеется несколько объектов недвижимости, и для Адрианы он выбрал пентхаус. Место не было старомодным и уютным, как его кирпичный дом, но оказалось лучше хозяина, причем с любого ракурса.

Апартаменты былы современными: с дизайнерским декором, полами из белого и серого мрамора, множеством стеклянных столов и отделкой из хрома. Приглушенный романтичный свет ламп отражался от стены из закаленного стекла, за которой раскинулся город. Потрясающе красиво, но я знала – сестре здесь жить не понравится.

– Мне не нравится, – кисло сказала она, подойдя к панорамному окну.

– Да ладно тебе! – откликнулся Бенито, закинув ей руку на плечо. – А у Нико не так уж плохо. Даже бассейн есть.

Бассейн и правда был. Ровную гладь синей воды отделяло от высоты в шестьдесят метров лишь стеклянное ограждение.

– Вот ты тут и живи, раз тебе по душе, – проворчала Адриана.

– Вряд ли я приглянусь Нико в таком плане.

Губы сестры тронула тень улыбки.

Джианна и мама уже отправились на экскурсию, охи и ахи родительницы раздавались где-то в коридоре.

Никто, кроме нас, еще не появился. Жениха не было и в помине.

Вероятно, он намеревался наведываться к будущей жене только в том случае, когда возникнет потребность в супружеском визите. Кузине Сиси, живущей в Чикаго, выпала подобная участь. Хотя она не особо-то об этом и жалела, поскольку ненавидела мужа.

Мысль о визитах оставила во рту неприятное послевкусие. Я решила, что мне нужно срочно выпить, и пошла искать алкоголь.

Я как раз изучала содержимое холодильника, когда услышала Николаса.

– А она уже копается в моих вещах. Можно подумать, что я женюсь именно на тебе.

Этот голос вызвал во мне такую дрожь, что мурашки побежали по позвоночнику, но я проигнорировала ощущение и взяла с полки бутылку вина.

Закрыв холодильник, я повернулась к Николасу.

Он стоял по другую сторону кухонного острова и сразу положил папку рядом с мамиными закусками, неотрывно глядя на меня. Похоже, он примчался прямо с работы: на нем были брюки и черная рубашка. Неподходящий наряд для вечеринки. Волосы оказались растрепаны, как будто он постоянно их ерошил, и мне внезапно захотелось сделать то же самое.

Я прислонилась к холодильнику.

– Слава богу, что это не так.

Он отвел взгляд, снял часы и кинул их на остров, но я заметила, что Николас усмехнулся.

Пульс стал неровным. Я сделала вывод, что, если бы вышла за этого человека замуж, он бы оставлял на моем сердце исключительно разломы и трещины – однако оно об этом не знало. А может, и знало, просто сердце приготовилось рисковать, невзирая на доводы рассудка. Я, к счастью, была реалисткой и чаще слушала именно голос разума.

Вот только когда речь шла о Николасе, часть меня руководствовалась совсем другим: животными инстинктами. Вот так человечество и продолжало размножаться. С помощью непреодолимого влечения и похоти. И матушка-природа без устали напоминала: рядом находится самец в самом расцвете сил.

Вчера мы сделали то, чего делать определенно не стоило. Не то чтобы окончательно перешагнули черту, но совершенно точно балансировали на грани. В следующий раз можно будет продвинуться еще дальше. Я ступила на скользкую дорожку – и следовало держать себя в руках.

Я и понятия не имела, как Николас теперь будет общаться со мной, после того как я попросила его относиться ко мне неуважительно. Лично я решила делать вид, что ничего вообще не случилось, но тело ничего не забыло. Оно пело в присутствии Николаса, а глупое сердце согревалось, не догадываясь, что его ждет.

Николас обошел вокруг острова, и я протянула ему вино с безмолвной просьбой откупорить бутылку.

Судя по его взгляду, он прекрасно помнил о моих вчерашних словах и не собирался притворяться, но выражение лица было безразличным. Может, он к этому привык. Уверена, так оно и было. Я держала телефон Николаса в руках от силы две минуты и уже лицезрела фотографию голой девушки. Я и представить не могла, чего бы навидалась, если бы заполучила мобильный Руссо на целый день.

Николас взял бутылку и открутил крышку. Прежде чем вернуть ее обратно, он сделал глоток из горлышка, не отрывая от меня взгляда. В животе вспорхнули бабочки от мысли распить с ним бутылку, но я проигнорировала глупейшее чувство.

Я с трудом сглотнула, когда он вернул мне вино и направился к раковине. Нахмурилась, глядя на полупустую бутылку. И как мужчины делают такие большие глотки?

Облокотившись о холодильник и поднеся бутылку к губам, я наблюдала, как Николас моет руки.

Он обернулся: глаза скользнули по моим распущенным выпрямленным волосам, по золотому платью, заканчивающемуся на середине бедра. Сузились, как будто ему это жутко не понравилось. Когда Николас обратил внимание на белые туфли, его взгляд медленно скользнул вверх по моему телу.

Я знала – он ищет на мне розовый.

Опасность. Игривость. Лихорадка. Смесь из взрывных ощущений вспыхнула в груди, проникая в кровоток и стекая между ног. Прямо на легкие розовые стринги, которые внезапно стали тяжелыми, горячими и влажными.

Голова чуть закружилась, и я прикусила горлышко бутылки, царапнув его зубами.

Взгляд Николаса потемнел.

Кажется, воздух становился жарче?

Cazzo.

Муж моей сестры. Муж. Моей. Сестры.

Я склонила голову набок и замерла.

Вода в раковине стала розовой.

Он смывал кровь с рук.

– Хороший день сегодня на работе? – мило и саркастично спросила я.

Он удивленно вскинул бровь.

– А у тебя здорово получается изображать жену. Начинаю думать, что мне не повезло.

Я проследила за его взглядом и обнаружила Адриану. Сестра примостилась в углу – она сидела прямо на полу, скрестив ноги, и играла во что-то в телефоне. По крайней мере, на ней было подобающее желтое платье-халтер с лямками через шею и туфли на плоской подошве. На каблуки Адриану можно было поставить, только прибегнув к шантажу.

Из-за низкой стенки, отделяющей кухню от гостиной, доносились звуки телевизора, и я сразу подумала о Бенито, который наверняка развалился на диване, закинув руки за голову, как и всегда. До моих ушей долетел восторженный возглас мамы, восхищающейся ванной комнатой.

Я хмыкнула.

– Тебе не кажется, что как fratello и sorella мы друг другу больше подходим?

Николас облизнул губы, задумчиво их пожевал, причем похоже было, что думал он совсем не о тех вещах.

Бабочки отправились в полет.

– Как скажешь, Елена.

– Так и говорю, Туз.

Николас вытер руки и бросил полотенце на столешницу. Это так по-мужски не повесить его на место.

– Ты читала обо мне?

– Может быть. – Я дернула плечом. – Но никто достоверно не знает, почему тебя прозвали Туз. Ты способен убить человека игральной картой?

Руссо развеселился.

– Почему обязательно все должно быть связано с убийствами? А если я просто хорошо играю в карты?

Я прищурилась.

– А ты хорошо играешь?

Сердце забилось сильнее, когда Николас подошел ко мне. Он двигался плавно как хищник: словно подкрадывался.

– Я неплох. – В глазах вспыхнули искорки, будто ему известно то, чего не знала я. Николас остановился в полуметре, облокотился рукой о стену и наклонился, закрывая обзор: теперь в поле зрения был только он.

Я затаила дыхание.

Взгляд у него был задумчивый. Вероятно, он не мог решить, надо ли доверить мне какой-то секрет, хочется ли ему это делать.

– Ты не особо много обо мне читала, – предположил он.

Я покачала головой.

Николас провел пальцем по моему подбородку, где имелась маленькая ямочка.

– Когда я впервые убил человека, затолкал ему в глотку туз пик.

Я нервно сглотнула, а он отступил в сторону и развернулся.

– С тех пор кличка приклеилась ко мне.

– А вон та?

– Обозленная на всех бисексуалка, – безэмоционально ответила Адриана, сидя рядом со мной за кухонным островом и попивая вино.

– Откуда ты знаешь, что она бисексуалка? – спросила я.

– Она заценила сиськи Джианны и Бенито.

Я помедлила.

– Ну, на ее сиськи сложно не смотреть.

Сестра повернула голову, чтобы взглянуть на грудь Джианны.

– А ты права.

В пентхаусе было около двадцати Руссо, которых я едва знала. Женщины тусовались в уголке и о чем-то болтали, но мне абсолютно не хотелось говорить о погоде. Адриане следовало бы познакомиться с ними поближе, но когда она вообще что-то делала по правилам?

Папа́ общался с Нико, который пару минут назад вернулся из спальни, вымытый и переодевшийся в черный костюм. Мама фальшиво улыбалась, неубедительно изображая интерес в беседе с теткой Николаса. А мы с Адрианой играли в игру, где описывали людей двумя словами, и то только потому, что родительница отобрала у моей сестры телефон (а вместе с ним и «Энгри Бердс») и накричала на дочь, чтобы та встала с пола.

Адриана была уверена, что окружающие озлоблены и скрывают сексуальную ориентацию. Я считала, что она воспринимает все слишком серьезно.

Сестра до сих пор не рассказала мне, что ее расстроило накануне, а это могло означать две вещи: либо она обдумала проблему и решила, что ситуация не настолько катастрофична, как ей показалось вначале, либо – и этот вариант меня беспокоил – решила, что не подчинится выдвинутым требованиям. Как на подобное отреагирует Николас? У меня внутри все сжалось.

– Твоя очередь, – пробормотала Адриана, ковыряя этикетку на пустой бутылке.

В этот момент дверь распахнулась, а через несколько мгновений у меня со стоном вырвалось:

– Ну зачем?

В пентхаус заявились Тони и Дженни. Светлые волосы девушки были распущены, сама она облачилась в облегающее темно-синее платье под цвет глаз.

Дженни быстро обнаружила нас.

– Божечки мои, привет! Сто лет не виделись!

Адриана закатила глаза. Сестра ненавидела наигранную радость, да и вообще любые проявления эмоций в принципе. Я тоже не была фанаткой громких возгласов, а наигранность чуяла за километр.

Я пихнула Адриану плечом, дескать, будь поприветливее.

Высокий голос Дженни заставил всех повернуться в ее сторону. Николас бросил на нее беглый взгляд, продолжая разговаривать с папа́. Не знаю, чего я ожидала, но точно не того, что он безразлично отвернется, дабы закончить начатую фразу.

Тони направился к Бенито и Доминику, которые торчали у мини-бара, а Дженни порхала вокруг нас. Я напряглась, когда брат прошел мимо Николаса, и выдохнула, когда стычки не последовало. Они только глянули друг на друга без какого-либо интереса. Никогда не пойму мужчин.

– Я ужасно рада за тебя, Адриана! – затараторила Дженни. – Твоя свадьба уже так скоро! – Похоже, Дженни хотела ее обнять, но по лицу моей сестры стало ясно – ее лучше не трогать.

Дженни неловко отступила на шаг и замолчала, а я попыталась разрядить обстановку и улыбнулась.

– Как ты? Я слышала, ты скоро закончишь кулинарную школу.

– Да, но не думаю, что когда-нибудь стану готовить столь же хорошо, как Селия, – ответила она достаточно громко, чтобы услышала моя мама, которая поджала губы и отпила коктейль.

Могу поклясться, она слышала, как Адриана проворчала:

– Подлиза.

Если честно, Дженни никому не нравилась.

Папа́ нахмурился, когда ее увидел, а мама притворилась, что ее вообще здесь нет. Отец ее не жаловал, поскольку она не была итальянкой и, конечно, ее родные не принадлежали к Коза ностра, а значит, девушка являлась обузой. В свою очередь, Дженни знала о делах семьи Абелли, хотя никогда этого и не показывала. Она не была верна Тони и не любила его.

В нашем мире женщина из другого сообщества остается с мужчиной, которого не любит, только по одной причине: деньги.

Дженни была охотницей за деньгами.

Очень милой, но в любом случае охотницей.

Тони оплачивал все: кулинарную школу, ее квартиру и алмазный браслет на запястье Дженни.

Я всегда старалась не думать о ней плохо, но, увидев ее ню-фото в телефоне Николаса несколько дней назад, поняла, что ошиблась.

Однако Дженни была сиротой и выросла в бедной приемной семье. Я не могла винить Дженни за то, что она старалась наладить жизнь всевозможными способами, но мне было не по душе, что ради этого она играла с сердцем Тони.

Но я никогда никому не предъявляла претензий.

Точнее, никому, кроме Николаса Руссо.

– Ну… ты лучше нас с Адрианой вместе взятых, – засмеялась я. Николас нашел меня взглядом, и я сглотнула. – Дашь нам как-нибудь пару уроков.

– Ой, с удовольствием! – воскликнула Дженни.

Послышался стук в дверь, и Джианна отвлеклась от разговора с Валентиной Руссо, чтобы открыть.

Вскоре я увидела Кристиана и выпрямилась на стуле. Каштановые волосы, зачесанные назад, темно-синий костюм и красный галстук – образ выглядел располагающим, и только ледяные голубые глаза по-настоящему подходили к той холодной ауре, что его окружала.

Женщины в пентхаусе уставились на Кристиана – даже моя мама распахнула глаза. Все было очевидно: они с таким же успехом могли бы снять трусики и бросить их в гостя. Тем временем взгляд Николаса обжигал мое лицо, но я отказывалась смотреть на него.

Джианна, осознав, кто пришел, раздраженно шмыгнула носом и попыталась выпроводить Кристиана восвояси.

Кристиан остановил ее рукой… и собственным безразличием.

Джианна развернулась, чтобы уйти, но он поймал ее за локоть и притянул к себе.

Я завороженно наблюдала.

Мне не хотелось, чтобы Джианна оказалась в отношениях с Кристианом, поскольку он нужен мне, но было нечто притягательное в том, как идеально одетый агент смотрелся рядом с настоящей катастрофой мира моды, коей являлась Джианна. Они были такими разными, но в то же время… может, не слишком сильно и отличались.

Взяв Джианну за подбородок, Кристиан пристально заглянул ей в глаза, покачал головой с едва заметной гримасой и оттолкнул. Она пробормотала что-то похожее на stronzo[62] и ушла, разозленно стуча шпильками.

Кристиан, вероятно, заметил, что она под кайфом, но Джианну, похоже, не очень-то волновало, что он по этому поводу думал. Интересно, в каких они отношениях? Может, она и ему мачеха. Джианна замужем за мужчиной втрое старше себя, но я ни разу не видела на ее пальце обручального кольца.

Адриана посмотрела на Кристиана и заявила:

– Перфекционист. – Сделала паузу, наклонив голову набок. – Абсолютный гетеро.

Хоть в этом мне повезло.

Нико

Я как раз наливал себе немного виски, когда ко мне подошла Адриана. Я наблюдал, как она взяла графин с водкой и наполнила стакан на три четверти.

Адриана покосилась на меня, отвела глаза, затем снова посмотрела, заметив мой интерес.

– Что?

– Я бы посоветовал с этого момента скрывать алкоголизм.

– В таком случае я должна и дальше продолжать посещать занятия.

– Ты хочешь быть счастливой или находиться в безопасности?

Она моргнула, как будто я задал очень сложный вопрос.

– Я бы сказала – и то, и то.

– К сожалению, такого варианта нет.

Она тяжело вздохнула.

– Я не виновата, что куча народа хочет тебя убить.

«Куча». Это еще мягко сказано.

– Теперь и тебя тоже.

Адриана нахмурилась.

– Что?

– Они захотят убить и мою жену тоже, – объяснил я и добавил: – И еще, вероятно, предварительно изнасиловать пару раз.

Адриана нахмурилась еще сильнее.

– И что же ты собираешься сделать со мной?

Почему-то я знал, что она это спросит. Я безучастно посмотрел на нее. Она заправила за ухо прядь карамельных волос. В карих глазах блестели золотые крапинки, как и у Елены.

Ужасно, но я надеялся, что сходство сестер на этом не закончится.

– То есть ты не станешь меня насиловать? – раздраженно спросила она, поднося стакан к губам и глядя в панорамное окно.

Я тоже посмотрел на город. Вид был неплохой.

– Нет.

– Почему?

– Я часто нарушаю обещания.

Адриана поперхнулась водкой и бросила на меня ошарашенный взгляд.

– Вот здесь я и умру, – пробормотала она и ретировалась.

Меня ее слова даже позабавили, но я покачал головой. Веселый получился разговор с будущей женой. Я ни разу в жизни не насиловал женщин и, конечно, не собирался, но, почему-то, мне очень захотелось испортить беседу. Может, потому что я уже был на взводе, а вечер еще только начался.

Елена находилась на кухне и болтала с Лоренцо: все ее внимание сфокусировалось на нем. Длинные волосы были идеально прямыми, а золотистое платье облегало каждый изгиб. Оно сидело слишком по фигуре и притягивало столько взглядов моих кузенов, чтобы выбесить меня. Даже Лука посмотрел на Елену, с пониманием мне улыбнулся и отсалютовал пивом.

Лоренцо выставлял себя пьяным идиотом. Парень был хладнокровным убийцей, однако во время общения с Милашкой Абелли превращался в размазню. Теперь он потирал шею и, мать его, краснел, а мне достаточно было представить Елену привязанной к кровати Лоренцо в каком-нибудь извращенном садо-мазо отыгрыше, чтобы кровь Руссо выжгла меня изнутри.

– Да уж, просто чудесно получилось, – сухо отметила Джианна, вероятно, услышав нашу вялую перепалку с Адрианой. – Ну и зачем ты его пригласил?

Ее зрачки были настолько расширены, что вокруг них остался лишь мизерный карий ободок. Меня передернуло. Мне будто снова было пятнадцать, и я только что обнаружил маму с широко распахнутыми безжизненными глазами.

– Кого? – безразлично спросил я, хотя уже знал ответ.

Она прищурилась.

– Кристиана.

– Не твое дело, кого я приглашаю в свою квартиру, Джианна.

Я бы не стал его приглашать, будь у меня уважительные причины, особенно после того, как Елена пускала на него слюни. У чувака симпатичная физиономия, и тот факт, что Милашку Абелли он заинтересовал, раздражал меня сильнее, чем следовало.

– Я не хочу его тут видеть, Туз. – Она кисло наблюдала за тем, как Кристиан разговаривает с моим дядей Джимми.

– Мне плевать, – отозвался я.

Джианна возненавидела Кристиана с самой первой встречи. То, что он из ФБР, безусловно возглавляло список причин, но она также оказалась полной его противоположностью по всем пунктам. Она фыркала от его перфекционизма, а Кристиана перекашивало от ее беспардонности.

Нежный смех Елены донесся до моих ушей и ударил прямо в грудь.

Я стиснул зубы.

Лоренцо совершенно точно не был, мать его, остроумным!

– Ты пялишься не на ту сестру. Твоя – вон там. – Джианна указала белым наманикюренным ноготком на Адриану, которая сидела рядом с Бенито, закинув ноги на диван. – Она, небось, до сих пор не может прийти в себя после твоей угрозы про изнасилование.

Я хмыкнул, когда Адриана хихикнула над чем-то увиденным в телефоне Бенито.

– Ага, она выглядит травмированной.

В Адриане чувствовалось нечто холодное и бесстрашное, однако именно перспектива секса со мной до такой степени ее напугала, что девушка, похоже, даже собиралась из-за этого умереть. Наверное, стоило запомнить угрозу на будущее: ведь невеста была той еще штучкой, а мне могло понадобиться что-то весомое.

Если честно, о близости с Адрианой я вообще не думал. Все сексуальные мысли сводились к ее сестре, особенно с тех пор, как Елена ткнулась в меня задом в той самой манере, которую все мужчины на свете понимали как разрешение.

Елена не постеснялась показать, что дала бы мне себя коснуться, но рассудок вернулся ко мне, когда она положила свою руку на мою – и я почувствовал кольцо на ее пальце.

Елена любила какого-то мужчину. Носила дешевую безделушку, как будто колечко было с бриллиантом.

Я захлебнулся горечью. Она просто хотела секса и собиралась меня использовать. Когда я все понял, почувствовал то, с чем не сталкивался ни разу в жизни: я был легко заменим. Вот что меня разозлило.

Но вопрос: «А ты меня уважаешь?» – который она задала своим мягким, нежным голосом, преследовал меня днем и ночью. Где бы я ни был.

Всегда находилось слабое место, которое рано или поздно убивало Руссо.

Безрассудство. Идиотизм. Склонность к незащищенному сексу с дешевыми проститутками. Отца сгубила жадность до денег.

Я начинал подозревать, что меня погубит Елена Абелли.

Я хотел трахнуть ее и осквернить для всех остальных. Обломать ей крылья и воссоздать заново, чтобы она стала зависеть от меня. Я хотел быть ей нужным. Это темное, собственническое и опасное чувство пробирало меня всякий раз, когда она попадалась мне на пути.

Елена Абелли оказалась моей слабостью, и я не собирался, черт возьми, позволить ей меня убить.

Но вот необходимость вытрахать ее из своих мыслей поглощала, и уже плевать, если она будет представлять на моем месте кого-то еще. Эту жажду мне просто необходимо утолить. А когда я закончу, никого другого Елена вообще не вспомнит.

Джианна покачала головой, каким-то образом глядя на меня сверху вниз, хоть она и была на голову ниже меня на каблуках.

– Ужасная идея, – сказала она.

– Какая?

– Спать с Еленой.

«Иисусе».

Отец Елены находился в паре метров от нас, хоть и был слишком поглощен разговором, чтобы подслушивать.

– Джианна, – предостерегающе начал я.

– Что? Ты ведь об этом думал.

– А о чем я думаю сейчас? – Джианна мнила себя ясновидящей, когда принимала наркотики, то есть большую часть времени.

Она поджала губы.

– Что ты хочешь меня придушить.

Я вскинул брови и глотнул виски.

– Понятия не имею, как я умудрилась с тобой переспать, – вздохнула она, наблюдая за гостями.

Я тоже не имел понятия, хотя мог только радоваться, что все случилось исключительно по ее инициативе. Кстати, мы были настолько пьяны, что о процессе у меня почти не осталось воспоминаний.

Мой взгляд задержался на Тони, которого отчитывала мать. Меня слегка позабавило, что он притащил Дженни, которая на данный момент пыталась продать моей тетке косметику «Мэри Кей».

Джианна отошла от меня, но, не успев даже осознать, что делаю, я схватил ее за руку и спросил:

– А почему это было бы настолько ужасной идеей?

Я смотрел в другую сторону, но почувствовал ее грустную улыбку.

– Ты в нее влюбишься, – сказала она, – а она не полюбит тебя в ответ.

Елена

– Мам, я в этом платье не выгляжу как… девушка легкого поведения?

Родительница, потягивая коктейль через трубочку, нахмурила брови.

– Cara mia… Ты ведь и правда переспала с мужчиной, которого едва знала.

– Мама! – укоризненно воскликнула Адриана.

Сестра и мать редко менялись ролями, но иногда это случалось.

– Я не спрашивала, являюсь ли я девушкой легкого поведения. Я спросила, похожа ли я на такую внешне.

Если честно, платье и впрямь сидело в облипку. На самом деле это означало, что я не примерила его в магазине, а когда наконец надела, оно оказалось мне на пару размеров мало. Но при этом было слишком симпатичным, чтобы просто висеть в шкафу.

– Ты не выглядишь как девушка легкого поведения, Елена, – заверила меня Адриана.

Бенито сел на диван рядом с ней и закинул руки за голову, посмотрел на наряд осторожным взглядом и почесал челюсть.

– Ну…

– Уф, проехали.

Миновав толпу гостей, я направилась на террасу с бассейном. Когда я распахнула двойные двери и шагнула в жаркую, душную ночь, меня окутала тишина. Здесь никого не было: компанию мне составляли лишь небоскребы и их желтые огоньки, заполонившие горизонт.

Я скрестила руки на груди и взглянула на ночное небо.

– И ни одной звезды, – тихо сказала я. Наверняка из кирпичного дома Николаса их было прекрасно видно.

– Скорпион, – откликнулся прохладный голос.

Я ощутила присутствие Кристиана, который замер рядом со мной.

– Вон там. – Он кивнул на тот участок ровного серого неба, на который смотрела я.

– А там? – Я показала чуть левее.

Он слегка улыбнулся.

– Орел.

Я подозревала, что Кристиан способен назвать любое созвездие и каждую звезду в их составе. Внезапно показалось, что я его недостойна. Неважно, коп он или нет.

С моих губ сорвался вздох. Голова плыла, а тормоза посрывал выпитый алкоголь.

– Не любишь вечеринки? – спросил он.

– Наоборот, люблю. Я, между прочим, весьма поверхностная личность.

Кристиан засмеялся. Смех у него был глубокий и резкий, и у меня сразу мурашки пробежали по спине.

Он даже смеялся как Адонис.

– Откуда тебе столько известно о звездах? – спросила я.

– Вырос на старой ферме в Айове. Иногда было нечем заняться, кроме как глазеть на небо. В какой-то момент я устал гадать, на что смотрю.

– Неплохая причина, жаль только, что неправда. Попробуй еще раз.

Я моргнула. Год назад я бы ни за что не выдала ничего подобного. Я бы приняла фальшивую версию и закрыла тему. Может, чтобы осмелеть и избавиться от цепей детства, мне всего-то надо стать алкоголиком.

Краем глаза я уловила едва заметную ухмылку на лице Кристиана.

– Изучал астрономию за рубежом. Хотел покорять француженок, чтобы затащить в постель.

– Еще неправдоподобнее. Ты себя вообще видел? – С такой внешностью ему и специально впечатлять никого не надо.

Очередная улыбка.

– Как ты поняла, что первая версия оказалась ложью?

– Ты холодный как Арктика. Такими не становятся в маленьких уютных городках. Зато жизнь в мегаполисе, да еще в одиночестве… Неудивительно, что ты играешь на стороне закона, – заметила я.

Кристиан покачал головой.

– Весьма наслышан о тебе, Елена Абелли. Ты совсем не похожа на тот образ, который возник в моем воображении.

Я и знать не хотела, что он обо мне слышал. Конечно, я стала популярной темой для обсуждения, но я сомневалась, что для этого имелись по-настоящему веские причины.

– Неужели? Если много предполагать, можно умереть.

– Прямо Тузом сказано. – Кристиан криво усмехнулся.

В груди проклюнулась неуверенность. Он в курсе, что между мной и Николасом что-то происходит, хотя даже я сама порой в этом сомневаюсь. В какую же запутанную паутину я влипла.

– Кристиан, ты пьешь?

– Да.

– Я прогуляюсь до дамской комнаты, а потом налью нам выпить. Что ты предпочитаешь? – Я перестала смотреть на небо и перевела взгляд на собеседника – свет, проникающий из пентхауса, очерчивал широкие плечи в темно-синем пиджаке.

В присутствии Кристиана я ощущала себя комфортно, но он был таким далеким, будто находился на совершенно иной террасе на другом конце света. Наши взгляды встретились, и я стала ждать щелчка вспыхивающей химии, но почувствовала лишь то, как меня досконально изучают ледяные голубые глаза на таинственном красивом лице.

Он поводил большим пальцем по наручным часам, задумчивая привычка, которую я у него уже подметила.

– Я возьму напитки: встречаемся здесь, Елена.

Кристиан немного скосил глаза влево, и я посмотрела в ту же сторону: папа́ наблюдал за нами, сидя в гостиной, но без беспокойства, а, скорее, с интересом. Внезапно меня осенило. Все было подстроено.

Разочарование свинцовой тяжестью свернулось в животе. Хотелось контролировать хоть какие-то вещи в жизни (и наша беседа вроде бы была импровизацией), но вот папа́ взглядом приказал мне вести себя прилично, и я поняла – все происходящее было искусственным.

Но, если отец рассматривал кандидатуру Кристиана, вероятно, он еще не окончательно определился с Оскаром Пересом. Эта догадка немного снизила градус напряжения. Я бы с радостью согласилась на Кристиана вместо колумбийца – хоть сейчас под венец.

– Звучит прекрасно. – Я улыбнулась фирменной улыбкой Милашки Абелли.

Пьяная и размышляющая о слишком многом сразу, я направилась в гостиную, а потом и в коридор. Однако я застыла как вкопанная, заметив Николаса, который прислонился к стене. Одну руку он держал в кармане, а второй крутил в пальцах сигарету. Выражение лица у него самое свирепое: при виде таких парней люди обычно бегут прочь.

У меня не было выбора, кроме как проскользнуть мимо, поэтому я сглотнула и заставила себя передвигать ногами вопреки желанию направиться ровно в противоположном направлении.

Тем временем Николас прожигал меня взглядом. Мое сердце обезумело, и я молилась, чтобы кто-нибудь появился в коридоре и спас меня от этого человека.

Дрожа от тревоги, я прошла мимо Николаса, но, похоже, он всего лишь пытался убить меня взглядом, поскольку не проронил ни слова. Однако тишина была хуже требований: по крайней мере, когда он говорил, я могла понять его намерения.

Успешно миновав опасность, я развернулась и огрызнулась:

– Что?

– Я тебе что сказал по поводу Кристиана, Елена? – Голос был тихим и спокойным, но смертельно острым.

Я даже не подумала, что причиной смены настроения Николаса был мой разговор с Кристианом на террасе. Мы просто поболтали, причем на виду у всех. Он что, серьезно?

– Не знаю. Наверное, не расслышала. – Мой ответ сочился сарказмом, который, судя по сузившимся глазам, Николас не оценил.

– Тогда я тебе напомню. Держись от него подальше.

– Я тебе уже сказала и повторю опять: я Абелли, а не Руссо. Ты не можешь приказывать мне, что делать.

– Мне начинает надоедать, что ты не выказываешь положенного дону уважения, – рыкнул он.

– А мне надоели хреновы мужики!

Вот этим взглядом точно можно было убить.

– Следи за своим гребаным языком.

Я поверить не могла, что осмелилась на такое, но была пьяна, раздражена и не на шутку измотана попытками заставить себя не реагировать на определенные чувства. Ругательство оставило послевкусие на языке: странное, грешное и освобождающее.

– Никакого Кристиана.

Два слова. Он ожидал, что я послушаюсь командного тона.

Я покачала головой. В моем понимании выбор стоял между Кристианом или Оскаром. Самое легкое решение в жизни.

– Нет.

Николас сунул сигарету в карман и шагнул ко мне.

Сердце забилось с бешеной скоростью.

Я попятилась, и Николас «помог» мне: мягкой, но безаппеляционной хваткой взял за горло и слегка толкнул. Сделав по инерции широкий шаг назад, я врезалась в стену. Это был агрессивный поступок, но он сделал его так нежно и решительно… в груди что-то затрепетало и растеклось по всему телу. Желание. Потребность.

Он подошел еще ближе, пока его жилет не коснулся моего платья. Грудь напряглась в предвкушении. Я не могла дышать, когда Николас стоял так близко, его рука лежала на моем горле, а в коридор мог зайти кто угодно. Гости пили алкоголь, им наверняка нужен туалет.

Николас неторопливо оперся ладонью о стену. Меня ничто в жизни так не поглощало, как его присутствие. Он мягко опустил голову на мою макушку.

«Да что происходит?»

Сердце пылало.

– Николас, – выдохнула я, – это неприлично.

Его большой палец провел по моей шее, сбивая пульс.

– Платонически, – хрипло сказал он.

Внутренности расплавились, губы приоткрылись, зрение затуманилось. Я хотела слизнуть это слово с его губ. Смех из гостиной прорвался сквозь шум в ушах, и я потрясла головой, пытаясь собраться с мыслями, но лицо Николаса находилось столь близко к моему, что я не могла думать.

– Нет, – прошептала я, – не очень похоже. Отпусти меня, пожалуйста.

– Никакого Кристиана. – Голос был груб, хотя прикосновения оставались нежными.

Мои органы чувств сходили с ума.

А потом я поняла, что он делает.

Это шантаж.

Николас собирался держать меня в силках, пока я не сдамся. Он знал, что быть пойманной в подобной ситуации, принесет мне кучу новых проблем: спасибо моему прошлому!

Легкие сдавило злостью. Чем дольше мы здесь стояли – и он держал меня таким интимным образом, тем больше адреналина проникало в кровь. Кожа зудела, тело горело. В последней отчаянной и панической попытке вырваться я толкнула его в грудь, но с тем же успехом можно было пытаться сдвинуть кирпичную стену.

– Хорошо, – проговорила я, – никакого Кристиана.

Вероятно, ответ устроил Николаса: он отпустил меня.

Спустя секунду кто-то вышел из-за угла. Горло словно покрылось коркой льда изнутри. Бенито застыл при виде нас, сузив глаза до щелочек.

Мы с Николасом уже стояли в метре друг от друга, но были одни, да и мои испуганные глаза наверняка выдавали нас с потрохами. Я выдавила улыбку, а Руссо одарил Бенито мрачным безразличным взглядом, после чего я кинулась в туалет.

Прислонившись к двери, я выдохнула с облегчением.

Я не собиралась выходить замуж за Оскара Переса.

Не то чтобы я точно знала, что у меня имеются дополнительные варианты, но могла надеяться на лучшее. И я не собиралась упускать свой шанс из-за Николаса Руссо.

Я воспользовалась уборной, а потом направилась прямиком на террасу у бассейна, взяла у Кристиана джин с тоником – полагаю, он заметил, что я это люблю (хорошее качество для мужчины) – и сделала большой глоток для смелости.

А затем начала болтать с Кристианом. Увлеченно. Как будто это на сто процентов мой самостоятельный выбор, а не вмешательство отца. Словно меня только что не шантажировали, держа в тисках.

Кристиана разговор явно развлекал, у нас нашлись общие темы, что было в принципе ожидаемо. Он был внимателен и горяч. Кстати, чем больше я пила, тем он становился горячее, но по какой-то нелогичной причине я ни на секунду не могла прогнать из своих мыслей Николаса. Я оказалась сконцентрирована на нем, даже когда ко мне проявлял неподдельный интерес чертовски красивый парень.

Я поймала взгляд Николаса через окно. Он смотрел на меня, привычно спрятав руки в карманы и общаясь с Лукой. Спокойное и бесстрастное выражение его лица меня удивило. Можно подумать, что эпизода в коридоре и вовсе не было.

Какой же загадочный тип.

Он говорил, что никогда не блефует, и мне, к сожалению, предстояло скоро узнать, что это чистая правда.

Пять минут спустя щеки пылали после пятого стакана за вечер, и я начинала думать, что вспышка Николаса мне померещилась. С Кристианом было легко, хоть я и не представляла, сколько правды скрывалось в его словах. Теперь я слушала его рассказ о домике в Скалистых горах, где звезды светят невероятно ярко.

– Звучит очень красиво, – прокомментировала я. – Я бы хотела посмотреть.

– Посмотреть на что?

Я напряглась, когда за спиной раздался низкий рык Николаса.

– Мой дом в Колорадо, – ответил Кристиан в тот же момент, когда я выпалила:

– Не твое дело.

– Похоже, тебя что-то разозлило, Елена. – В голосе Николаса появились угрожающие нотки. – Наверное, тебе стоит охладиться.

Я нахмурилась.

– Что? Нет… – Я не успела договорить, Николас резко столкнул меня в бассейн.

Елена

Когда я выбралась из бассейна, насквозь промокшая, мужчины буравили друг друга глазами.

Наконец губы Кристиана тронула улыбка, и он сделал глоток алкоголя, однако не отрывая взгляда от Николаса.

– Елена! – ахнула мама, выбегая на террасу. – Что случилось?

Гости уставились на нас, и я почувствовала себя зверюшкой в зоопарке.

Я стиснула зубы.

– Я упала.

– Madonna! Сколько же ты выпила?

– Наверное, больше, чем я думала, – пробормотала я.

Мама неуверенно посмотрела на Николасе и Кристиана, двух самых фальшивых джентльменов, которых я когда-либо встречала: ведь первый столкнул меня в бассейн, а второй даже и не подумал помочь.

Джианна прибежала с полотенцем, и Кристиан лениво покосился на нее поверх кромки стакана, словно бы против своей воли.

– Спасибо, – выдавила я, взяв полотенце.

– Думаю, у меня найдется, во что тебе переодеться. – Она схватила туфли, которые я сняла, когда вылезла из воды. Надо бы швырнуть их Николасу в голову, но на меня уже и так пялилась куча народа.

Все провожали меня взглядами, пока я плелась за Джианной, то есть все женщины, конечно. Худшего я ожидала от отца, но он пока не проявлял ко мне интереса. Внимание папа́ было сосредоточено на двух мужчинах на террасе, и он стремительно мрачнел с каждой секундой.

У меня упало сердце.

Сколько людей были свидетелями того, что Николас столкнул меня в воду? И почему он это сделал? Пожалуй, Руссо всегда творили, что хотели. Отцу вообще не стоило связываться с Николасом.

Я прошла за Джианной в комнату, вероятно, предназначавшуюся для гостей, пытаясь высушить волосы полотенцем. Она покопалась в сумке на кровати, и в моей груди что-то шевельнулось. Она что, собиралась остаться здесь на ночь? Эй, а почему меня это волнует? Николас мне совершенно не нравится, и он кинул меня в чертов бассейн.

Джианна нашла красные шорты с белой каемкой и простую белоснежную футболку. Ретро-наряд, что-то из гардероба секс-символа семидесятых Фэрры Фосетт[67]. Интересно, где Джианна покупала вещи?

Я взяла одежду и спортивный лифчик, к счастью, наши с Джианной размеры груди примерно совпадали, и отвернулась, чтобы переодеться.

– Спасибо. И извини за неудобства. Я ужасно неуклюжая.

Уф.

Джианна засмеялась.

– Можешь не врать. Я видела, что Туз тебя столкнул.

Я замерла, опустив платье до талии и надевая футболку.

– Кто еще видел?

– Да почти все.

«Точно». Я громко вздохнула, спустила платье вниз по бедрам и натянула шорты.

Обернувшись, я обнаружила мачеху Николаса лежащей на кровати: ноги Джианны оставались на полу, а руки она вытянула над головой. Такая неженственная поза, Милашка Абелли бы так никогда не осмелилась. Я завидовала.

– Спасибо еще раз за одежду, – сказала я. – Я все постираю и верну…

– Оставь себе.

Между нами повисла тишина, и мне стало неловко.

– И часто он спихивает девушек в бассейны?

Она засмеялась и села.

– Нет, совсем нет. Он способен на такое только в том случае, если ему не наплевать.

Я молчала, не зная, что ответить, после того как она намекнула, что Николасу отнюдь не наплевать на меня. «Куда я влипла?» Ясно одно: надо как-то распутывать этот клубок.

– Все совершенно не так, – неуверенно возразила я, хотя пыталась говорить твердо.

Джианна улыбнулась, но ее глаза предательски выдали годы скрытых мучений, прежде чем она тихо сказала:

– Все всегда не так.

Спустя несколько минут я выяснила, что гости прекрасно видели, как жених сестры спихнул меня в бассейн. Похоже, даже Руссо с трудом понимали, почему это произошло, учитывая, что женщины семейства – особенно Валентина – таращились на меня так пристально, словно только недавно заметили, что я присутствую на вечеринке. Зато Джемма поглядывала на меня сочувственно, будто я впуталась во что-то такое, что со временем меня убьет. Теперь я вообще не знала, что и думать.

Однако я проигнорировала пьяные и любопытные вопросы Адрианы, злобный взгляд Бенито, сверлящий мой затылок, и ледяное молчание отца и брата. Перед тем как покинуть пентхаус вместе с родными, я обернулась и бросила взгляд в сторону кухни.

Николас оперся о кухонный остров и смотрел на меня. Кожу сразу опалило жаром. Я уже достаточно часто встречалась с ним глазами, чтобы привыкнуть к выражению лица Николаса, но сегодня что-то изменилось. Взгляд был не грубым, а задумчивым, расчетливым и слегка коварным.

Можно подумать, Николас собирался сделать то, чего делать явно не стоило.

Я сглотнула и шагнула к входной двери.

Я ожидала, что по пути домой меня станут отчитывать, но никто не проронил ни слова. Мама говорила о свадьбе в следующие выходные, а папа́ отвечал ей с водительского сидения.

Адриана уснула, уткнувшись головой в окно.

Тони крепко обнял меня за плечи. Я слушала гул мотора и смотрела на желтые огни, проносящиеся за окном и рассыпающиеся через стекло по салону машины.

И всю дорогу я не могла забыть задумчивое выражение на лице Николаса, не могла перестать чувствовать его взгляд, скользящий по моей коже.

Я была столь же уверена, что он думал именно обо мне, как и в том, что небо голубое.

Наступил четверг. Давно перевалило за полдень. Асфальт жгло горячим солнцем, а воздух перед дверями ресторана, принадлежащего Франческо, пропитался ароматом свежего хлеба, смешанного со специями и чесноком.

По дороге от машины до ресторанчика я смотрела себе под ноги: у меня расстегнулся ремешок туфли. Я попыталась его поправить и начала неловко прыгать, стоило мне пошатнуться, как сильная рука схватила меня за талию и поставила ровно.

– Ты ходячее бедствие, ты в курсе?

Я напряглась. Глубокий голос пробрал меня и наполнил теплом до краев. А мне не следовало чувствовать ничего подобного.

Когда я попыталась высвободиться, ладонь Николаса соскользнула с моей талии на бедро. Обжигающее прикосновение. То, что он вообще меня касался, уже было непристойным, как будто его руки находились не только на моем боку. Это раздражало, поскольку я не могла ничего поделать и не умела «отключить» мурашки, бегающие по коже при появлении Руссо.

Я прищурилась, но промолчала. Я заранее решила, как буду вести себя с этим мужчиной: никак. Не связываться с ним. Ничего лучше в голову не пришло.

Когда я побрела вперед, с ремешком, болтающимся на щиколотке, вдогонку мне полетело ироничное:

– Мне объявили бойкот?

Я стиснула зубы. Ему смешно. Как я могла чувствовать столько спутанных и перекрученных эмоций касательно Николаса, пока он просто развлекался?

Я развернулась, отбрив:

– Ты столкнул меня в бассейн! С чего мне с тобой разговаривать?

Светло-голубая рубашка, серые жилетка и брюки, черный галстук, наглое красивое лицо. Я сглотнула. «Ну и зачем опять связалась?» Отступать было поздно.

Он провел большим пальцем по нижней губе, оценив взглядом мое телесного оттенка платье без бретелек и розовые туфли.

– Это ты маленькая врушка, Елена.

Разумеется, он во всем обвинил меня. И он в этом хорош.

– Я? Ты меня шантажировал!

– Мне не пришлось бы так поступать, если бы ты меня сразу послушалась.

Он что, серьезно? Его глаза оставались спокойными. Уф, да он и впрямь не шутит.

Я развернулась, едва не упала, оперлась ладонью о горячую кирпичную стену и умудрилась застегнуть ремешок.

– Где твой кузен? – спросил Николас, что-то печатая в телефоне. – Тебе не следует быть здесь одной.

Бенито высадил меня возле ресторана и уехал на парковку, а мама и папа́ с Адрианой были в другой машине. Почему Николас лезет в не свое дело?

– Прекрати вести себя как мой брат, у меня уже есть один, – сказала я, кстати, будучи совершенно уверенной, что задену его.

Николас заиграл желваками.

– Внутрь, Елена.

– Попроси по-хорошему, – выдала я, передразнивая его тон.

Он удивленно оторвался от телефона.

– Если ты сейчас же не занесешь свою задницу в ресторан, Елена, и, пожалуйста, сделай это… кричать будешь ты.

«Боже мой».

– Какое неприличное замечание, – выдохнула я, направляясь к дверям.

– Абсолютно платонически, – откликнулся он.

В тот момент я поняла, как подставила себя с дурацким словом.

Сквозь стекло было видно красный знак «Закрыто», висящий рядом с полками со свежим хлебом, но, когда я толкнула дверь, меня немедленно поприветствовали возгласом:

– Mia bella ragazza![68]

Я улыбнулась.

– Дядюшка.

Двоюродный дядя обнял меня и наградил поцелуем в каждую щеку. Я вдохнула запах орегано, и меня накрыла волна ностальгии. Иногда в некоторых местах вы всегда чувствуете себя именно так, даже если вам не свойственно это сентиментальное чувство.

Франческо Абелли обитал на более мирной стороне Коза ностра. Каждый цент, отмытый от нашего имени, являлся продуктом труда этого шестидесятипятилетнего мужчины, который почти никогда не снимал фартук и белую майку, но и не расставался с парадными ботинками: когда дядя не обрабатывал чеки, он заведовал рестораном.

– Садись у окна. È una bella giornata[69].

Но день вовсе не так хорош. Было жарче, чем в аду, но дядя вряд ли выходил на улицу. Он жил над рестораном.

Я устроилась за столом и налила стакан воды из графина. Сквозь окно врывался ослепительный свет. Ужасное место, если честно, но слово дядюшки было столь же категоричным, как и замечание отца, и не имело значения, насколько люди из-за этого страдают.

Бенито вошел в зал и плюхнулся на стул, прочистив горло и налив себе чаю. Я прищурилась, потягивая воду через трубочку.

– У тебя засос на шее.

Он потер отмеченное место, пробормотав:

– Говорил же ей, что не надо.

Я покачала головой, не желая знать, как он успел с кем-то переспать по дороге от парковки до ресторана.

Через пятнадцать минут все были в сборе. Напротив сидели родители, с одной стороны от меня восседала Адриана, а с другой – Николас. Мама нахмурилась, когда поняла, что дочь и Руссо не сидят рядышком, но ни невесту, ни жениха формальный этикет не волновал. Тони, Бенито, Доминик, Лука и дядя Мануэль заняли соседний столик и разговаривали друг с другом.

Мама морщилась и моргала из-за яркого света, который озарял уже весь стол, а папа́ закрылся меню, которое знал наизусть.

Ланч не был таким напряженным, каким я его представляла. Вчерашний вечер, к счастью, ни на что не повлиял. Однако сестра казалась рассеянной и отстраненной, словно только физически пребывала вместе с нами, а мыслями витала где-то очень далеко. Она молча смотрела вперед, хотя обычно не могла сидеть сложа руки.

На столе были раскиданы бумаги, мама обсуждала с Николасом последние детали свадьбы, спрашивая мнение жениха касательно некоторых вещей.

– А что насчет медового месяца? – поинтересовалась она.

Я покрылась гусиной кожей и поежилась из-за плохого предчувствия.

Николас провел рукой по подбородку и обернулся к окну. Я проследила за его взглядом: улица Лонг-Айленда была залита солнцем.

Мое беспокойство только возросло, когда я увидела черный лимузин, слишком уж медленно едущий по дороге.

В тот момент, когда я разглядела на лице водителя татуировку МS, по ресторану разнесся возглас Нико:

– Giù![70]

Ложись.

Раздались крики. Giù, giù, giù, снова и снова, как записанное тысячей голосов сообщение. Воздух стал таким густым от тревоги, что я могла почувствовать ее вкус.

А затем из легких вышибло весь воздух, потому что меня повалили на пол. Тяжелое тело закрыло меня от стекла, разлетающегося в легко узнаваемом ритме. Огнестрел. Сердце грохотало в ушах, и я не могла отличить его стук от свиста летящих над головой пуль.

Я знала, кто лежал на мне, и пыталась выровнять дыхание посреди хаоса. Ресторан превратился в поле боя между самыми отпетыми преступниками Нью-Йорка, но я чувствовала себя в полной безопасности.

Создавалось ощущение, что перестрелка продолжалась бесконечно долго, пока наконец в зале не повисла тишина, звенящая эхом пулеметной очереди.

– Stai bene?[71]

Я слышала слова, но все мысли были окрашены красным: на деревянный пол капала кровь.

Николас схватил меня, приподнял с пола и развернул мое лицо к себе.

– Ты в порядке? – повторил он.

Я кивнула, звон в ушах начинал стихать.

Он провел по мне руками и взглядом, чтобы удостовериться самому, но я даже ничего не почувствовала: я видела лишь падающие красные капли… Кап, кап, кап. Отчаяние взорвалось в груди и сжало сознание до одной-единственной эмоции. Я оттолкнула Нико.

– Пусти!

– Прекрати! – Он впился в мои запястья. – Все целы.

Я оглушенно моргнула.

– Да?

– Да. – Он провел пальцем по моей щеке. – Дыши.

Я глубоко вздохнула и только тогда услышала голоса остальных. Они проводили перекличку, я просто оказалась слишком напугана видом капающей крови, чтобы услышать родных.

Кровь принадлежала Бенито.

– Твою мать, – простонал он, скривившись от боли. – В ту же гребаную руку.

Папа́ кричал что-то на итальянском в телефон, мама плакала. Адриана села, окруженная осколками стекла и общим беспорядком. Вдали раздались звуки сирен, и в ресторане опять воцарилась тишина, словно все почувствовали резкую перемену в атмосфере.

А затем сестра уставилась перед собой и пробормотала два слова, которым предстояло навсегда изменить наши жизни.

– Я беременна.

Елена

Иногда просто не остается слов.

А иногда слова только засоряют пространство, которое и так забито неприятными откровениями.

Я сидела рядом с сестрой на диване, мы обе оцепенело смотрели эпизод «Офиса»[73].

Все смешные моменты и шутки вроде: «Вот так и она сказала», – пролетали мимо ушей и не вызывали даже улыбки.

Мама забрала к себе в комнату бутылку вина и пачку ксанакса и не спускалась уже несколько часов.

После того как мы дали полиции туманные показания (нас учили правильно разговаривать с копами с четырех лет), мы вернулись домой и с тех пор не выходили из гостиной. Дома находились дядя Марко и его сын Доминик, но остальные мужчины Абелли отсутствовали с момента происшествия в ресторане.

Красный.

Теперь кровь проливалась где-то еще, а уже не в ресторане дяди Франческо.

И я не чувствовала никакой жалости по этому поводу, только оцепенение.

Когда они соизволили вернуться, было два часа ночи. В холле зажегся свет, дом наполнили звуки шагов и голосов. Грудную клетку словно сдавило.

Папа́ первым переступил порог гостиной. Рукава рубашки были закатаны, а пиджак исчез, хотя он никогда его не снимал, даже в жару. Дурной знак. Я сглотнула, заметив брызги крови на белой ткани.

Марко, Доминик, Мануэль, Тони, Бенито (вероятно, он сам себя выписал из больницы), Лука и, наконец, Николас вошли в комнату. Я проследила за Николасом, однако он на меня не взглянул. На нем была та же одежда, что и во время ланча, он облокотился о тумбу телевизора с непроницаемым выражением лица.

Невеста дона Руссо беременна от другого мужчины. Любой мафиози бы воспринял это как личное – смертельное – оскорбление, но, когда его задумчивый взгляд метнулся ко мне, почему-то я была уверена, что он не размышлял о двусмысленной ситуации.

Восемь мужчин уставились на мою сестру. Они собирались запугать ее, чтобы она назвала имя.

– Телефон! – рявкнул папа́.

Адриана сидела на диване, положив нога на ногу, в том же белом платье, в которое нарядилась для похода в ресторан (я переоделась в шорты и футболку). Она не посмотрела на отца и никак не отреагировала на требование. Он заскрипел зубами.

Я взяла ее телефон, лежавший на диване, встала и протянула отцу. Мы уже удалили даже малейший намек на существование Райана.

– Мы все равно узнаем, кто он, Адриана, поэтому тебе лучше ответить сейчас, – сказал Марко.

Он попытался начать допрос мягко, но папа́ не собирался тратить ни минуты:

– Говори, Адриана. Сейчас же. Или, богом клянусь, ты никогда больше не выйдешь из дома!

Сестра скрестила руки на груди и упрямо сверкнула глазами. Такой подход с Адрианой никогда не работал, и папа́ был в курсе. По-моему, он до сих пор верил, что однажды дочь магическим образом станет покладистой.

– Мы его не убьем, – добавил Марко. – Речь идет о ребенке, а это другое…

Все услышали невысказанную часть фразы: «…другое, а вовсе не то, что у Елены… не как в ее случае».

Когда в глазах Адрианы появилась надежда, у меня внутри все перевернулось.

– Он врет, – выпалила я.

Ко мне метнулись разозленные мужские взгляды.

Я сглотнула, уставилась на Николаса, но он все проигнорировал.

Дядя Марко покачал головой.

– Нет, не вру. Мы его не убьем, Адриана. Я обещаю.

Искра надежды в глазах сестры разгоралась сильнее и сильнее.

Меня охватила паника. Я посмотрела на кузена. Я знала этот особый взгляд Бенито – точно такой же, как у моего брата.

«Ложь. Это все ложь».

– Они врут, Адриана, – настояла я. – Не верь им.

Сердце прыгнуло в горло, когда рука Мануэля рванулась к моему лицу. Я зажмурилась, ожидая удара, но щеки коснулось только дуновение воздуха. Открыв глаза, я обнаружила пальцы Николаса на запястье моего дяди.

– Только посмей ударить женщину в моем присутствии и тебе не жить, – прорычал Николас.

Спустя несколько секунд Мануэль вырвался из хватки Николаса и отступил, покраснев от негодования.

Папа́ наблюдал за ситуацией молча, но в его глазах было недовольство. Отец никогда меня не бил, думаю, его задел не факт вмешательства Николаса, а что-то другое, о чем я пока не догадывалась.

Братья мамы всегда отличались грубостью, за исключением Марко. Он был мягким и сдержанным, но при малейшем нарушении превращался в волка в овечьей шкуре, вышедшего на охоту.

– Елена! – рявкнул папа́. – Уйди.

Я никогда раньше не перечила отцу. Но знала свою сестру: она была крепким орешком и одновременно наивной. Адриана хотела верить в сказку, и именно это она бы и выбрала в итоге, что принесло бы смерть ее принцу.

Я не сдвинулась с места.

– Елена! – Тон отца был холоднее снегов Арктики и отливал удивлением.

Внутренний голос умолял меня послушаться, но ноги буквально приросли к полу. Я будто снова очутилась в дешевой квартирке, где стояла на потертом ковре, и наблюдала за сценой, которая разыгрывалась перед моими глазами. А теперь история повторялась.

Папа́ покосился на Тони, который с виноватым видом направился ко мне.

– Я не уйду, – запротестовала я.

– Ладно тебе, Елена. Вставай. – Тони протянул руку к моему запястью, но я спрятала руки за спину. Он вздохнул, обнял меня за талию и поднял с дивана.

– Адриана, не надо! – умоляюще воскликнула я, пока Тони наполовину нес, наполовину волок меня к двери. – Клянусь, они врут! – Я понимала, с каким чувством вины – не говоря уже о разбитом сердце, – придется после этого жить. Я не могла позволить, чтобы Адриану постигла подобная участь.

Как только я коснулась ногами пола коридора, Тони захлопнул дверь. Я зарычала от бессилия и стукнула ладонью по деревянной поверхности. Потом сползла на пол и сидела, прижав колени к груди, прислушиваясь к голосам, доносящимся сквозь щель.

Я все ждала и ждала, когда сестра произнесет имя Райана.

Но ничего не случилось…

Елена

Тишина была всеобъемлющей. Я бы даже сказала, она пожирала меня в течение поездки. А хуже всего оказалось то, что в машине чертовски приятно пахло. После произошедшего меня словно по голове ударили, и мужской запах Руссо был единственным, что могло вырвать меня из ступора. Вместо того чтобы вызывать панику, близость Николаса и мысли о его руках на моем теле сводили с ума.

Как будто плоть сфокусировалась на физическом аспекте ситуации и моем животном желании, чтобы этот поворот событий не слишком травмировал психику. Защитный механизм.

Я приравнивала брак с Николасом к серьезной моральной травме.

Если честно, было очень похоже.

Есть разница между тем, чтобы находить мужчину сексуальным, и тем, чтобы хотеть от него детей. Сама мысль об этом наполняла меня дрожью и полнейшим ужасом.

Эмоции были настолько сильными, что я оставалась в состоянии оцепенения, и меня хватало только на одно. Тепло пульсировало между ног, под кожей поселились лед и чистый ток.

Мама смотрела, как я выхожу из дверей дома вместе с Николасом (жених нес мою сумку), такими широко распахнутыми глазами, как будто меня отправляли на верную смерть. Даже сестра кубарем скатилась по лестнице и одними губами прошептала: «Прости», – прежде чем я очутилась на крыльце. Папа́ находился в кабинете, а Тони вместе с кузенами таращился на Руссо так, словно он что-то украл у Абелли.

Я хотела оставаться отстраненной от этого мужчины, быть максимально к нему безразличной, но, чем быстрее город проносился перед глазами в виде смазанных пятен из асфальта и яркого солнечного света, и чем ближе мы подъезжали к жилищу Николаса, тем прочнее я забывала, что слово «безразличие» вообще существует.

Когда он затормозил возле знакомого кирпичного дома, у меня перехватило дыхание.

– А почему не пентхаус?

– Ожидала чего-то побогаче?

Я прищурилась.

– Что? Нет. Я просто… думала про пентхаус. Ты же его выбрал для Адрианы.

– А для тебя я выбрал другое.

Я напряглась. Николас не собирался давать мне забыть, что я теперь его собственность, и это быстро развеяло туман онемения.

Я не знала, как себя чувствовать: быть нервной, испуганной, твердо настроенной сохранить хоть что-то из прежней (хоть какой-то) независимости или пылать от возбуждения при мысли о его руках на моем теле. Когда я вылезла из машины, на коже танцевала гремучая смесь всех четырех ощущений.

Николас взял мою сумку с заднего сидения, и я прошла за ним в дом. Он был больше, чем казался снаружи. Просторную кухню со стальной утварью и столешницами из серого гранита озарял приглушенный свет. Здесь же была дверь, ведущая во внутренний двор.

По правую руку от меня располагался кабинет: через приоткрытую дверь виднелся стол из вишневого дерева. За исключением этой комнаты, а также небольшой ванной и кладовки слева, передо мной предстало открытое пространство с лестницей, уходящей на второй этаж. Плоский телевизор можно было смотреть, стоя за кухонным островом. Просто, по-мужски и очень уютно.

Я сглотнула, когда Николас закрыл дверь с узнаваемым щелчком. Я до сих пор пребывала в шоке от произошедшего и не понимала, как до конца все переварить или хотя бы к этому приступить. Оставалось только двигаться на автопилоте, пока мысли витали где-то очень далеко.

Николас уронил мою сумку в кресло, а ключи – на кухонную столешницу. Дом был квинтэссенцией уюта, но я не представляла, возможно ли вообще чувствовать себя здесь комфортно в присутствии хозяина.

Я стояла столбом у двери, пока Николас наливал себе выпить из мини-бара у окна. Меня преследовало странное чувство, что если я пошевелюсь, то на меня кто-нибудь нападет, например, он. Занавески были задернуты, и сквозь них пробивались лучи света, отчего в доме царил легкий полумрак.

Еще только девять часов утра, а Николас уже пил виски. Я очень надеялась, что он не алкоголик. Может, он и не дал дяде ударить меня накануне, но, будучи знакома с некоторыми алкоголиками, особенно со стороны маминых близких родственников, я привыкла быть готовой ко всему.

Сегодня Николас был целиком в черном, и то, как он смотрел на меня, заставляло вспомнить о его репутации. Он был самым опасным человеком в городе, а мне вскоре предстояло звать его мужем.

Он наблюдал за мной, облокотившись на мини-бар, и чем дольше не отводил взгляда, тем быстрее билось сердце, разгоняя по венам адреналин.

Мысли, которые стоило бы думать постепенно, одну за другой, одновременно хлынули в голову. Интересно, сколько женщин у Николаса было до меня, и чего он сейчас ожидает? Я не была девственницей, но и далеко от нее не ушла. Я занималась сексом лишь с одним мужчиной, да и то меньше недели. Я не имела опыта и боялась, что Руссо меня просто пережует и выплюнет.

Николас ослабил галстук, поставил стакан на остров и повернулся ко мне.

– Так и будешь стоять у двери целый день?

Я сглотнула и кивнула.

Опершись руками на столешницу, Николас покачал головой. Внутри меня все затрепетало, когда он бросил на меня пристальный взгляд – его глаза были похожи на расплавленную лаву.

– Иди сюда.

Не думаю, что хоть одна женщина смогла бы проигнорировать подобный приказ от Николаса. Меня охватило ужасное желание послушаться.

Сердце обезумело. Я медленно зашагала к нему.

Стоило мне дойти до Николаса, как он схватил меня за затылок, запустил пальцы в волосы и уткнулся лицом в мою шею. Изданный им звук чисто мужского удовлетворения отдался глубоко в моем теле и опустился тяжелым весом между ног. Я качнулась назад, не столько сопротивляясь, сколько потрясенная взорвавшейся в груди шаровой молнией, ток от которой рассыпался по венам.

Моя грудь прижалась к его твердому, теплому прессу, и по телу побежали мурашки. Николас провел лицом вверх-вниз по моей шее, словно упиваясь запахом, а может, радуясь пойманному ужину.

– Черт, как же хорошо, – простонал он.

Он обхватил меня рукой за талию и поднял, усадив на остров, чтобы мы находились на одном уровне. Шагнув ближе, он вынудил меня раздвинуть ноги шире, и голые ляжки обожгло холодом столешницы.

Биение сердца звенело в ушах, а тело пробрало холодом. Страхом. Он прижался губами к моему горлу, медленно спустился, оставляя на коже дорожку из поцелуев. От каждого из них кровь вскипала сильнее промеж ног, и я наклонила голову, давая ему больше доступа к себе и не сдержав стона.

Этот мужчина из недоступного мне соблазна превратился во владельца, любовника и жениха. Оглушенная, я успевала лишь реагировать на чистом инстинкте. Я хотела его, но ледяной страх перед неизвестным просачивался в подсознание.

Я схватилась за край столешницы по обе стороны от себя, пытаясь хоть как-то остаться в здравом рассудке, пока Николас покрывал мою шею медленными поцелуями и задевал кожу зубами. Я была полностью им поглощена, и все барьеры быстро испарялись в никуда.

Он провел широкими ладонями по моим бокам, начав сразу под грудью и замерев на бедрах, играясь пальцами с резинкой шортов. Это ощущение сводило с ума, и я до смерти хотела, чтобы он зашел чуть дальше, можно вверх, можно вниз, лишь бы выбрал хоть какое-то направление.

Возбужденный, он прижался пахом к внутренней стороне моего бедра, и ему нужно было всего-то шагнуть еще самую каплю вперед, чтобы оказаться именно там, где я его ждала, где он был мне нужен.

Я покачнулась, полуприкрыв глаза, и он крепко схватил меня за шею, удерживая на месте и продолжая оставлять на моем горле горячие и влажные поцелуи. Еще один легкий укус – и я со стоном запрокинула голову, касаясь столешницы кончиками волос.

Он поравнялся со мной бедрами, схватил пониже спины и одним плавным движением прижался к моему клитору своим стояком, лишая меня дыхания. У шеи раздался тихий рык, между ног пульсировала пустота.

Он прижался ко мне лишь раз, в то время как мне нужно было гораздо, гораздо больше, и тотчас отстранился. Его руки оторвались от моего тела и вцепились в столешницу. Я была уже так пьяна, но до сих пор не прикоснулась к нему.

Янтарные глаза Николаса стали почти черными.

– Снимай футболку.

Каждое властное, хриплое слово тихой вибрацией отдавалось в ноющей пустоте между ног. Страх проник в сознание, прорвавшись через туман. Часть меня хотела подчиниться, сделать абсолютно все, что этот мужчина от меня попросит. Дать ему все, чего он пожелает. Но я не могла. Еще рано.

Я судорожно вздохнула и покачала головой.

Он прищурился.

– Обещай, что отец ребенка Адрианы будет жить: тогда сниму.

Его лицо стало еще жестче.

– Не люблю ультиматумы.

– Это не ультиматум, а… мотивация.

Он потряс головой и начал отстраняться, но я поймала его за шлевку для ремня.

– Пожалуйста… – Я едва узнала свой хриплый голос. Он был полон густой, насыщенной похоти, и Николас помедлил, переключив внимание на меня. – Подарок на свадьбу.

Он бросил взгляд на мой палец, держащий его за поясную петлю, задумчиво поиграл желваками.

После паузы он сказал:

– Разденешься полностью. И будешь это делать, когда бы я не попросил.

Я восторжествовала, и он, вероятно, заметил, поскольку его голос похолодел.

– И я все равно его изобью.

Я неуверенно кивнула. Не идеальный вариант для Райана, но я понимала: это гораздо лучше смерти, а испытывать удачу снова как-то не хотелось.

– А что насчет моего отца?

– Я с ним поговорю.

– И откуда я знаю, что ты не врешь?

– Думаю, лучше мне довериться.

Наверное, глупо, но я и правда ему доверяла, по крайней мере, в этом вопросе. Я вытащила палец из шлевки, и у меня словно груз с души упал. Может, я принимала проблемы сестры слишком близко к сердцу, а может, решила, что исправление ошибки Адрианы сотрет мою собственную.

На самом деле, конечно, не сотрет, зато Адриане не придется жить с сожалениями и разбитым сердцем.

Николас взял стакан и облокотился о тумбу напротив, попивая виски, как будто устраивался поудобнее в стрип-клубе. Хотя выражение лица у него оставалось такое, словно он стоит в очереди на кассу в супермаркете.

Вот теперь страх ледяной рекой растекся под кожей. Когда я потянулась к краю футболки, дыхание сбилось и стало поверхностным. Под неровное сердцебиение она упала на деревянный пол. Тихий шелест ткани прозвучал громко и непристойно, а застывший кухонный воздух коснулся обнаженного торса. Ткань бюстгальтера натянулась на звенящих от предвкушения грудях. Не давая себе шанса засомневаться, я быстро расстегнула лиф и уронила его на пол.

Румянец спустился со щек на обнаженную грудь, стоило горящему взгляду Николаса ее коснуться. Тишина наполнилась бешенной барабанной дробью моего сердца.

Он по-прежнему сохранял безразличную позу, но его глаза вновь потемнели, как опаленная бумага. Он провел языком по зубам и отвел взгляд, прежде чем отпить еще виски. Почему-то создавалось впечатление, что он изо всех сил пытался стряхнуть с себя влечение. Он не хотел меня хотеть. Я могла только гадать, но по какой-то причине это придало мне уверенности.

Я никогда раньше не раздевалась для мужчины. Единственный парень, с которым я спала, сделал все за меня, но следовало сообразить, что Николас Руссо потребует от меня шоу. И ведь я хотела раздеваться для него, причем всегда, когда он пожелает.

Схватившись за резинку шорт, я спустила их с бедер и дала упасть на пол – и вот я уже сидела в одних розовых стрингах, пока Николас стоял напротив меня в полностью застегнутой рубашке и при галстуке.

Я завладела его вниманием до последней капли, и от этого ощущения перехватывало дыхание.

Не отрывая от меня глаз, он медленно поставил стакан и направился в мою сторону.

– Я еще не закончила, – прошептала я, но он либо не услышал, либо его это не волновало.

Я поежилась, когда он схватил меня за шею, поднялся пальцами выше и зарылся в волосы. Взяв за затылок, он подтянул мое лицо к своему, так близко, что я чувствовала его дыхание на губах, теплое и с привкусом виски. Нервы отдались дрожью где-то внизу, когда я поняла, что он собирался меня поцеловать. Но, когда он наклонился, чтобы наконец прижать губы к моим, я отвернулась.

Он замер, напрягшись.

Я не смотрела ему в глаза.

– Можешь взять все, что захочешь, Николас. Все… кроме этого.

Только так я могла себя уберечь. Нельзя дать себе утонуть в Николасе Руссо, заранее зная, насколько все будет просто. Мне нужно сохранить независимость, хоть какое-то расстояние между нами. Сердцу не нужно еще больше поводов оказаться в его руках. Я понимала, что не смогу отказать Николасу в сексе (тут я слишком слаба), но мне вовсе не обязательно заниматься с ним любовью.

Я не могла заняться с ним любовью, чтобы потом смотреть, как он спит с кем-то еще. Он, конечно, не планирует оставаться мне верным, ведь он явно намекал на это: как раз тем вечер, когда мы вышли из ресторана в переулок. Я не могла разделить себя с кем-то столь легко и беспечно, особенно теперь, когда я уже ошиблась.

Я отдам Николасу часть себя – ту, в которой он нуждается, – и попробую надеяться, что выживу.

Я не думала, что Николас станет спорить и ему вообще будет дело до моего отказа. А поцелуи, скорее, относились к романтической стороне дела, вряд ли ему хотелось от меня чего-то такого.

Мои пальцы сжимали столешницу: взгляд Николаса почернел от ненависти, стоило ему посмотреть на мою левую руку с кольцом. Я почувствовала его внезапную враждебность. Злость была не той реакцией, которую я ожидала, но, вероятно, отказать Руссо хоть в чем-то лишь означало заставить его желать сильнее.

– Раздвинь ноги. – Тон был грубым и опять взбаламутил мой страх.

С трудом сделав вдох, я подчинилась.

Одновременно с этим он провел ладонями по моим ногам, и его пальцы впились во внутреннюю сторону бедер, заставив меня сжаться от головокружительного ощущения. Загрубевшие ладони Николаса на моей коже казались чем-то совершенным.

Только раздвинув ноги и почувствовав воздух на стрингах, я осознала, насколько они намокли. Взгляд Николаса коснулся меня там, теплый и волнующий, однако оттененный злостью.

Он притянул меня ближе к себе, обняв за шею, пока моя обнаженная грудь не прижалась к его торсу.

Дыхание сбилось сильнее, когда он прорычал в мое ухо:

– Такая горячая, что аж бесишь. – А потом он укусил меня за шею.

Я вскрикнула от внезапного укола боли, но звук тотчас перешел в стон, когда он надавил пальцем на клитор сквозь ткань стрингов. Сильнее стиснув в кулаке мои волосы, он заставил меня запрокинуть голову и обхватил ртом мой сосок. В самом низу живота вспыхнула искра и необузданным пламенем разлилась по всему телу.

Все еще держа меня за волосы и не давая мне даже опустить взгляд, он провел пальцем по моему клитору вверх и вниз. Издав глубокий грудной стон, переключился на другую грудь, облизывая ее и всасывая, периодически цепляя зубами. Из меня вырвался совершенно постыдный звук, но я вся горела – и мне уже было все равно.

Откинувшись еще сильнее, я облокотилась на руки и начала покачивать бедрами в такт его движениям. Он все играл с моими грудями языком и руками, обжигая жаром своего рта, а я начала понимать, что еще немного и просто умру. Когда он отстранился, моя плоть закричала в негодовании.

Одарив меня сумрачным взглядом, в котором была уже не только злость, он схватил лямку моих стрингов на бедре, стащил их и бросил к остальным вещам на полу.

Я снова раскинула ноги, потеряв всякую способность рационально мыслить. Николас потряс головой, разглаживая галстук.

– Черт. – Больше он ничего не сказал, подхватил меня под бедра и опустил голову между них, подтягивая ближе к краю столешницы.

От первого прикосновения горячего, влажного языка я содрогнулась. Меня накрыло вспышкой удовольствия и, каждый раз, когда он проводил языком снизу до самого клитора, на тело накатывала все более сильная волна.

Этот безумно опасный мужчина вел себя на удивление нежно, можно даже сказать, боготворил меня, и что-то вспыхнуло в моей груди.

Впрочем, кротким его тоже назвать было нельзя.

Его руки держали меня очень крепко, и я не могла пошевелить бедрами, пока он медленно вылизывал меня, никуда не торопясь, словно бы делая это для собственного удовольствия, а не для моего.

– Боже, Николас! – простонала я, зарываясь пальцами в его густые волосы и царапая кожу головы короткими ногтями. С тех пор как мы познакомились, я называла его по имени несколько раз, но вот теперь, когда он обвел мой клитор языком, оно легко сорвалось с губ.

Он напрягся, и я запоздало поняла, что он не любит, когда я зову его Николасом.

– Как меня зовут? – хрипло спросил он, прежде чем проникнуть в меня языком.

Я и не знала, что способна на такой хриплый, порнушный звук, который из меня вырвался.

Когда я не ответила, он опять отстранился: горящий взгляд Николаса поймал мой.

Слова звучали отрывисто:

– Как меня зовут?

– Николас, – выдохнула я.

Он сверкнул глазами, а в следующий момент меня накрыло чувством наполненности, потому что он проник в меня одним пальцем. Чувство давления вспыхнуло и фитилем прошлось по кровотоку. Он не двигал рукой, поэтому я попыталась качнуть бедрами, но его хватка оказалась железной.

– Имя? – повторил он.

Я помотала головой, презирая игру. Уже готова была прошептать: «Николас», – но вдруг он убрал руку, а затем резко вошел в меня уже двумя пальцами. Задохнувшись, против своей воли я успела выговорить лишь: «Нико».

Дрожь пробрала тело, когда он нашел ртом мой клитор, терзая его языком и губами, двигая пальцами во мне назад и вперед, снова и снова. И все это так расслабленно, то и дело издавая горловые звуки удовлетворения.

Он никуда не торопился, замедлял движения, стоило напряжению начать расти, сводил меня с ума, пока наконец у меня не вырвалось: «Пожалуйста». Его пальцы согнулись во мне, и пламя вспыхнуло еще сильнее.

Когда он замедлился, я в панике замотала головой, потянув его за волосы. Я не знала, во что превратилась, – все, что я могла делать, это без конца повторять: «Пожалуйста». И он сжалился надо мной. Не сбавляя скорости языком, он трахал меня пальцами все быстрее и сильнее, до тех пор, пока не осталось ничего больше, кроме горячего, растущего возбуждения.

Темные глаза Николаса встретились с моими.

Моей последней мыслью прежде, чем я издала последнее «пожалуйста» и накопившееся напряжение взорвалось в венах лавовым потоком, было что-то вроде: «Он любит, когда его умоляют». Огонь сменился томным теплом, рассыпающимся по телу щекоткой.

Я лежала на столешнице абсолютно расслабленная и пульсировала вокруг его пальцев, а он лишь покрывал поцелуями внешнюю сторону моего бедра и продолжал двигать рукой, пока все не кончилось.

Я выдохнула, дрожа и зарывшись пальцами в волосы Нико, не готовая отпускать. Это было единственной его частью, которой мне удалось коснуться.

Таким был мой первый оргазм, и ради собственного здоровья мне не хотелось этого признавать, но из всего, что я когда-либо испытывала в жизни, он точно грозил вызвать сильнейшее привыкание.

Когда руки Николаса двинулись вверх по моим бедрам, вернулась тревога.

Хотел ли он, чтобы я ответила тем же?

Или хотел от меня полноценного секса?

Внезапно засмущавшись, я села, когда он облокотился руками о столешницу и взглянул мне в глаза, я была уверена, что он может видеть меня насквозь.

Он не снял и галстука, а я сидела перед ним совершенно голая. Сейчас, когда буря улеглась, все это показалось еще более неприличным… непристойным.

– Будешь звать меня Нико. И никакой ерунды с Николасом.

Я неуверенно кивнула. Все мои «пожалуйста» звенели в воздухе, и слова Руссо прорезали их острым ножом.

Я не знала, чего ожидала дальше, но, конечно не того, что он развернется ко мне спиной, выйдет из дома и захлопнет за собой дверь.

Выдохнув, я повалилась на столешницу.

Merda.

Я окончательно и бесповоротно пропала.

Елена

Пока я слезала с кухонного острова, мое внимание привлекло тиканье часов. Я помолвлена с Николасом всего ничего, но меня уже словно вывернули наизнанку, как будто он содрал с меня несколько верхних слоев, которые невозможно вернуть назад. Я знала, что решение не отдавать ему себя целиком оказалось правильным. Если бы не это, случилось бы неотвратимое, и я бы стала пылью под ногами короля криминального Нью-Йорка.

Кондиционер охлаждал обнаженную кожу. Я провела пальцем по кромке стакана с виски Нико, облокотилась о столешницу и немного отпила, надеясь, что алкоголь сотрет из памяти царапающееся ощущение щетины на моей шее, и спиртное перебьет мужской запах. Не помогло.

До ушей донесся звук открывающейся двери гаража, и я вздрогнула. Задалась вопросом, уж не решил ли Николас оставить меня здесь одну, однако звука двигателя не последовало, и я пришла к выводу, что будущий муж просто возится с машинами.

Я опрокинула в себя остатки теплого виски и поставила стакан на столешницу, но вдруг взгляд привлекли лежащие рядом бумаги. Преследуемая сомнениями, я все равно сделала шаг вперед и двумя пальцами взяла лежавший сверху лист.

Перед глазами оказалась банковская информация жениха, и сердце начали раздирать противоречивые чувства. С одной стороны, – нерешительность касательно моих дурных намерений, а с другой, – надежда на искупление, даже если и совсем небольшая.

Мир, в котором я родилась и выросла, был темным, но работал элементарно. Коза ностра являлась просто-напросто честной версией сообщества политиков, улыбавшихся со страниц газет. Я знала этот мир, изучила его сумрачные и светлые стороны. А еще знала, что лично я была хорошей, но даже у хороших людей найдется, что скрывать.

Чтобы не погрузиться в размышления, я принялась открывать ящик за ящиком в поисках бумаги и ручки, а когда отыскала их, то записала обнаруженную информацию и спрятала листок на дно спортивной сумки.

Ты либо плывешь, либо тонешь.

В этом мире невозможно плавать, но я часто слышала, что смерть от утопления – самая лучшая.

Одевшись, я отправилась исследовать дом. На втором этаже оказалось три спальни, и я бросила сумку на двуспальную кровать в той, что явно была гостевой. Кремовые стены, белое белье и светлая мебель. Комната являла собой недооцененную элегантность, сразу становилось ясно: декором здесь занимался точно не Нико.

Дальнюю стену занимал эркер с широченным подоконником, за окном виднелся гараж. Прикоснувшись пальцами к стеклу, я нашла взглядом Нико, голова которого была скрыта под капотом машины во дворе. Тем не менее я могла прекрасно рассмотреть его фигуру, и сердцебиение тотчас участилось. На нем была белая футболка, а рубашка с галстуком лежали небрежно брошенными на шезлонг.

Интересно, кто стирает его вещи? Он сказал, что у него есть повар, но время шло к обеду, а никто до сих пор не появился. Я и правда не умела готовить. Позорище для итальянки, знаю, но частично в этом я винила маму, которая меня никогда не учила. На кухне она слыла перфекционисткой и била нас по рукам при малейшей ошибке, поэтому проще всего было просто не вмешиваться.

Выйдя из гостевой спальни, я остановилась перед хозяйской. Серые стены, мебель из красного дерева – чувствовался мужской подход. Большая кровать не заправлена, а на спинке стула валялись рубашки и галстуки, часть из которых попадала на пол. Выглядело так, словно здесь обитал неаккуратный монарх. Я поборола порыв навести порядок и двинулась дальше. Неизвестно, как хозяин отнесется к тому, что я копаюсь в его вещах, да мне и не особо хотелось это проверять. Может, мне и придется жить с Нико, но пока все было устным соглашением, а не настоящим браком.

Хотя, думая о других вариантах, я не могла сдержать облегчения, вспомнив о смерти Оскара Переса. Можно гарантировать, что если бы меня на целые сутки отправили к нему домой, я не очутилась бы распластанной на кухонном острове после оргазма, который мне даже не нужно возвращать в качестве ответного вознаграждения. Меня передернуло при мысли о том, что Перес бы меня касался.

Знать бы, кто его убил, – расцеловала бы.

Открыв холодильник, я с радостью увидела заготовленные блюда, которые следовало просто разогреть. На крышке каждого контейнера имелись записки, написанные разборчивым и наверняка женским почерком. Значит, повар у Николаса действительно был. Но я бы чувствовала себя неправильной женщиной, если бы выскочила замуж, а еду за меня продолжала бы готовить другая. Вероятно, надо добавить в список дел уроки по кулинарному мастерству.

Не то чтобы это был слишком длинный список.

Поставив в духовку запеканку, я начала искать телефон.

Когда входная дверь открылась, я стояла у острова и завязывала волосы в хвост, обескураженная безуспешными поисками. Пульс резко замедлился.

Николас переступил порог дома и сразу вскинул на меня глаза. Боже, эта белая футболка грозила меня убить. Руки Николаса по локоть покрывала машинная смазка, он был такой потный и невероятно сексуальный. Я закончила возиться с волосами и уронила взмокшие ладони по бокам.

Поглядывая на меня, Николас прошел мимо на расстоянии метра, как будто мое присутствие являлось чем-то само собой разумеющимся, однако он пока не знал, нравится ли ему это. Мне почему-то показалось, что, скорее, не нравится, и я внезапно почувствовала себя нежеланной и вообще чужой. Словно он занимал всю кухню и вытеснял меня отсюда.

Я смотрела на его спину, пока он брал из шкафчика стакан и наливал туда воды из-под крана. Растрепанные темные волосы касались ворота футболки. В груди стало тепло: меньше часа назад я зарывала пальцы в эти волосы.

– По-моему, мы с тобой уже говорили по поводу твоей привычки пялиться. – Глубокий голос грубой лаской скользнул по позвоночнику, и Николас залпом осушил стакан, не оборачиваясь.

– Мы ни о чем не говорили, – тихо ответила я, – это ты говорил и почему-то решил, что я тебя слушала.

– Ты меня слушала, – кратко ответил он, облокотившись о край раковины.

В воздухе повисла тяжесть. Неясная. С подтекстом. Мне стало трудно дышать. Каждая секунда тишины была отсчетом до взрыва бомбы. Груз в моей груди, дрожь под кожей, которую он вызывал, просто будучи рядом, – все это должно плохо для меня закончиться. Он даже не хотел, чтобы я тут находилась. Вновь всплыли сомнения касательно нашей помолвки.

Я переступила с ноги на ногу.

– А сейчас мы можем поговорить?

– О чем? – Плечи Николаса напряглись.

– О… нас?

– Это вопрос или у тебя есть, что сказать?

– У меня есть, что сказать.

Наконец он повернулся ко мне, скрестив руки на груди и облокотившись о столешницу.

– Тогда вперед.

Я сглотнула.

– Я уверена, папа́ расторгнет договор, если ты его попросишь.

Николас сверкнул глазами.

– Не сомневаюсь.

Я сделала паузу, удивленная ответом. Я догадывалась, что отец заставил его подписать договор, но злость Николаса относилась к чему-то другому. Но что еще добавить, я не знала.

– Тогда попроси его, – осмелилась я.

– А зачем? – протянул он с какой-то странной интонацией.

Я нахмурилась.

– А почему бы и нет?

Взгляд Николаса похолодел.

– И впрямь хороший вопрос.

Я осознавала, что загнала себя в тупик, и в принципе заслуженно, но вспыхнула от намека. Если все наши разговоры будут заканчиваться таким образом, то я свихнусь еще до свадьбы.

Мне пришлось сделать паузу, поскольку я уже ничего не понимала.

– Мы друг другу не подходим, – выдала я, хотя в действительности хотела сказать: «Ты единственный мужчина, который может навсегда меня сломать».

– Совсем недавно я тебя вполне устраивал. – На его лице было ясно написаны слова «кухонный остров» и «голышом».

От пошлого напоминания кровь бросилась в лицо против моей воли, но я так быстро теряла контроль над ситуацией и начинала нервничать все сильнее.

– Это другое… и ты в курсе. Если тебе от меня нужен только секс… тебе вовсе не обязательно на мне жениться. – Вот теперь я точно изъяснялась как девушка легкого поведения, особенно учитывая, что Николасу известно о моем прошлом, но последнее меня мало волновало. – Мы ведь договорились, – пробормотала я, вспомнив обещание снимать одежду по первому щелчку. – Я сдержу слово.

Во рту появился привкус горечи, заставляющая меня пожалеть о сказанном. Николас шумно вздохнул и поводил языком по зубам.

– И чем тебе так не нравится идея замужества?

– Мне не не нравится идея замужества.

Оскорблять Николаса в мои планы не входило, но он быстро сообразил, что я против брака с ним. Я нервно сглотнула, когда он помрачнел еще сильнее, заиграв желваками.

– И что будет, когда папа́ выдаст тебя замуж? Продолжишь трахаться со мной, когда я попрошу?

Я пожевала губу. Если бы я сказала «нет», он не стал бы защищать Райана, а рисковать не хотелось.

– У нас был уговор.

Когда тьма сгустилась в его глазах, как жидкий свинец, я поняла свою ошибку. Ответ прозвучал так, будто я стану нарушать свадебную клятву, что выглядело очень плохо, особенно учитывая, что я была именно его невестой. Я слушала удары собственного сердца.

Он сделал резкий шаг в мою сторону, я в панике попятилась и врезалась в остров поясницей.

Николас замер. На его лице появилось недоуменное и удивленное выражение, и он слегка помотал головой.

– Иисусе.

Не то чтобы я сильно его боялась, но в голове у меня была каша, поэтому тело среагировало инстинктивно. А когда к вам направляется такой опасный человек, желание сбежать абсолютно естественно.

Я затаила дыхание, когда Николас преодолел оставшееся расстояние и оказался в паре сантиметров от меня. Я чувствовала его мужской запах – запах пота и виски. Он мгновенно впитался в мою кожу, заполнив собой поры.

Николас облокотился на столешницу, пододвинулся еще ближе, пока его энергия не охватила меня полностью.

Наклонился, коснулся губами моего уха.

– Почему ты меня боишься?

– Я не…

Ладонь Николаса со звенящим хлопком опустилась на столешницу, и я подпрыгнула. Сердце билось так громко, что он наверняка мог его слышать.

– Не боишься, да? – саркастично спросил он. Меня это должно было взбесить, но и его близость, и наш разговор бередили кровь. Неизвестно отчего, но между ног снова стало жарко.

Николас положил ладонь мне на горло, запрокинул мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза.

Голос Николаса был низким и мягким, хоть в нем и сквозили нотки нетерпения из-за того, что ему приходится все объяснять.

– Я тебя не трону.

Ну конечно. Я слышала много историй о том, как доны расправлялись с теми, кто у них что-то украл.

– Это-то я могу тебе пообещать, Елена.

Слова Николаса окутали меня, наполняя теплом каждую клеточку тела, а обволакивающий голос превратил мою решимость в пепел. Однако я умела читать между строк. На самом деле он хотел сказать: «Вот единственное, что я могу пообещать».

Неясно, почему мне вообще это было важно: в ответ я не могла предложить ему ничего, кроме ножа в спину.

– Но свадьба состоится.

– Почему?

Сложно не думать о том, что я стала его невестой. Он же сначала выбрал Адриану, верно? С чего вдруг ему теперь понадобилась я? Подвернулась под руку?

– Мне нужна жена. А тебе муж. И похоже, мы оба знаем: ты не хочешь, чтобы жениха тебе подбирал отец.

Значит, я просто удачно подвернулась.

Николас прав. Я никогда не верила отцу в этом плане. У меня имелись веские причины полагать, что папа́ поддерживал ухаживания Оскара, а чтобы понять характер последнего не нужно было учиться на психолога. Я хотела вырваться из отцовской хватки, вот только сомневалась, что в руках будущего мужа мне не станет еще хуже.

Если Николас может относиться к свадьбе как к простому соглашению, то и я тоже. Я медлила, а его близость с каждой секундой прогоняла решимость все дальше и дальше.

Вероятно, я совершала ошибку, но, как бы мне ни хотелось думать, что у меня в вопросе свадьбы есть выбор, на самом деле его не было. Николас делал мне одолжение, притворяясь, что ему не плевать на мнение невесты.

– Хорошо. – Тихое согласие повисло между нами.

– Хорошо, – повторил Николас и провел пальцем по моему подбородку. Судя по лукавству, промелькнувшему в его глазах, он оставил на моей коже пятно машинного масла.

Внутри меня все затрепетало, но сразу же оборвалось от ледяного тона Нико:

– Я сказал, что никогда не причиню тебе вреда, Елена, но если узнаю, что ты касалась другого мужчины, его никто и ничто в этом мире не спасет.

Елена

– Elena! È cosí bello ascoltare la tua voce![76]

– Я тоже рада слышать твой голос, мам, – сухо ответила я, хотя уехала из дома всего несколько часов назад. Отчасти мне даже стало немного смешно.

Когда я сказала, что мне нужно позвонить домой, Николас быстро протянул мне мобильный и ушел наверх, перешагивая по две ступеньки за раз, как будто только что не угрожал убить любого мужчину, который ко мне прикоснется. Я не хотела пользоваться его взрывоопасным телефоном, но другого в доме, очевидно, не было.

Мама бросилась в рассуждения на добрых пять минут вроде: «Как твой папа́ вообще мог такое допустить? Все мои свадебные планы коту под хвост!»

– Ты живешь с ним до свадьбы! Это osceno[77].

– Не по моей воле, – пробормотала я.

– Мы отсрочим свадьбу на неделю. Я не позволю Руссо получить корову бесплатно.

Я закрыла глаза.

– Мам, эту поговорку не так говорят.

– Да какая разница! Сначала он стреляет в моего сына, затем решает жениться на одной дочери, потом крадет другую! Non ci posso credere[78]. И как я за это время должна спланировать новую свадьбу? И что вообще за ситуация? Disonora la famiglia, lo e…[79]

– Не надо ничего планировать. Отправь мне список того, что надо сделать, я займусь.

Теперь мама уже плакала вперемешку с неразборчивым итальянским.

– Mia Elena… sposata[80]. – Потом словно режим переключили. – Ладно. Завтра поедем выбирать платье.

Я втянула воздух сквозь зубы. Я выходила замуж.

Звучало так странно.

Мы обсудили некоторые детали касательно свадьбы, потом я попросила парочку легких рецептов, на которых могла бы потренироваться. Я записывала их в блокнот, стоя у кухонного острова и покрывая страницы рисунками, когда мама сбивалась с темы. А делала она это часто, в основном сокрушаясь из-за незамужней беременной дочери. Мне очень хотелось поговорить с Адрианой и успокоить сестру насчет Райана, но я не собиралась ничего делать, пока не буду точно знать, что Николас не соврал. Я бы не стала ее обнадеживать, только чтобы потом все рассыпалось в прах.

Дверь, ведущая во двор, открылась, и я посмотрела в ту сторону, незамедлительно столкнувшись с холодным мужским взглядом. Лука замер на пороге и таращился на меня чуть ли не целую минуту. Затем с легкой улыбкой потряс головой, достал из кармана телефон и принялся что-то печатать по дороге к дивану.

Я сглотнула, подозревая, что эсэмэска будет обо мне, после чего ответила отрицательно на мамино: «Я что, со стенкой разговариваю?»

Лука сел на диван и включил телевизор, где транслировался бейсбольный матч, а я закончила записывать рецепты.

Только попрощавшись и дав отбой, я осознала, что мама считала отбивную по-милански блюдом для начинающих. Я вздохнула и с каким-то мазохистским чувством подумала пригласить себе в помощь Дженни. Уф.

Николас спустился по лестнице с мокрыми волосами, одетый в белую рубашку, серый галстук и брюки. Он остановился, прищурившись, когда увидел развалившегося на диване и закинувшего руку на спинку Луку, а потом продолжил спускаться.

На плите звякнул таймер, я достала из духовки запеченные ригатони[81]. Кухню наполнили запахи чеснока и базилика, и рот наполнился слюной. Мне сложно испортить аппетит – вот и печальной перспективе выйти замуж за кровожадного дона это явно не удалось.

Пока я накладывала себе порцию, ко мне подошел Николас. Я покосилась на жениха и улыбнулась, как, наверное, улыбались женщины в пятидесятых.

– Голодный?

Николас ухмыльнулся.

– Нет, у меня сегодня совещание за обедом. – Он уставился на телефон, лежащий на острове. – У тебя и впрямь нет мобильного?

Я кивнула. Не хотелось объяснять, что телефон у меня отобрали полгода назад, но Нико, вероятно, прочитал все на моем лице. В его глазах что-то мелькнуло.

Мне стало интересно, спросит ли Николас меня когда-нибудь о нем, но он лишь сказал:

– Завтра купим.

Если честно, я не скучала по мобильному. У меня нет друзей вне семьи. Людям из внешнего мира меня не понять. Я слеплена по меркам Коза ностра, а это все равно что быть треугольником, пытающимся жить в квадратном обществе.

– На кухне всегда найдется готовая еда, – добавил Николас, прежде чем иронично протянуть: – Но ты, похоже, уже с этим справилась.

– Когда сюда наведывается повар? Я бы хотела с ней познакомиться. – Может, она сжалится надо мной и что-нибудь подскажет, хотя ей это, конечно, невыгодно, учитывая, что когда я научусь готовить, то оставлю ее без работы. Мысль о том, что я буду хозяйкой собственного дома, меня неожиданно обрадовала, даже если и придется делить жилище с Нико.

– Изабель бывает здесь по понедельникам и четвергам. Убирается тоже она.

То есть она приходила накануне, а в его комнате такой бардак? Наверное, он и правда принципиален относительно своих вещей. Я прогнала эту мысль.

– У тебя есть компьютер, которым я могла бы воспользоваться? Надо помочь маме с некоторыми вопросами насчет свадьбы.

– В кабинете – ноутбук. Он в твоем распоряжении. И кстати, – Николас достал бумажник и бросил на столешницу черную кредитку, – это на все твои траты.

Мне не нравилось то, насколько личной ощущалась перспектива тратить деньги этого мужчины. Особенно учитывая, что листок с банковской информацией Николаса уже хранился в моей сумке наверху.

– Не надо, у меня есть папина, – ответила я, прикусив губу.

– Теперь будешь пользоваться моей, – не признающим возражений тоном отрезал он, надевая часы.

Перевод: «Теперь ты принадлежишь мне, а не отцу».

Я кивнула и замерла, когда его большой палец потянул за мою нижнюю губу, пока я не выпустила ее из зубов.

– Не провоцируй меня, – резко сказал он, и я буквально прочувствовала слова кожей. От меня не укрылся тот факт, что он имел в виду поцелуи.

Дыхание замерло. Ох, как мне хотелось лизнуть его палец языком, обхватив губами. То был порыв, который я едва сдержала, и, несомненно, Николас увидел желание на моем лице.

Глаза Николаса вспыхнули, как угольки, и палец скользнул по моим губам, бросая вызов поддаться соблазну. Меня пробрало дрожью. Однако на такую выходку мне не хватало смелости, мы оба это знали. Он сделал шаг назад и спрятал руки в карманы.

Мои губы горели.

Нико бросил взгляд на кузена, который смотрел бейсбол, уже облокотившись локтями о колени.

– Лука останется с тобой. Будет сидеть в кабинете.

Широкие плечи Луки напряглись под белой рубашкой.

– Туз…

– Если тебе надо позвонить мне, бери его телефон, пока не купим завтра мобильный, – продолжал Нико, хватая ключи со столешницы.

Лука встал и выпрямился во весь свой почти двухметровый рост.

– Я ей не нянька, босс.

Я уставилась в пространство перед собой, молча молясь, чтобы Николас не оставлял меня с Лукой.

– Будешь нянькой, пока я не найду среди кузенов гея, – процедил Николас.

Я на миг зажмурилась.

Можно смело предположить, что ничего подобного не произойдет, учитывая, что с правами ЛГБТ в Коза ностра дело обстояло гораздо хуже, чем с женской независимостью. Тут надо еще работать и работать.

Лука заиграл желваками.

Николас открыл дверь, помедлил.

– Елена?

– Да?

– Сожги футболку. – И после этого он ушел.

Я посмотрела на свою розовую футболку с логотипом «Янкиз». Вероятно, Николас фанат «Ред Сокс».

Ну теперь-то мы точно не уживемся.

Лука уставился на меня так, как будто хотел взять за горло и сжать посильнее.

Под кожей гуляли оголенные нервы.

– В кабинете Нико нет телевизора, – наконец сказал он.

Я моргнула и поняла, что он самым беззастенчивым образом спрашивал у меня разрешения досмотреть бейсбольный матч, несмотря на приказ босса сидеть в кабинете.

Мне совершенно не хотелось проводить день в компании этого человека. Он меня пугал, однако если уж ему придется тусоваться здесь еще какое-то время, я не хотела, чтобы Лука торчал в кабинете Нико. Я бы чувствовала себя виноватой.

– О чем он не узнает, то ему не повредит.

Вместо того чтобы меня поблагодарить, Лука кивнул на ригатони.

– А это что?

Я вздохнула, взяла свою тарелку и подвинула в его сторону.

Прикосновение было совсем невинным. Его руки лежали на столешнице рядом с моими, едва их касаясь, но меня все равно наполнило тепло сродни солнечному свету, внезапно ворвавшемуся в темную пыльную комнату.

– Это что? – Протяжный голос пробежал по позвоночнику – Николас стоял за моей спиной, не давая мне отойти от острова.

– Тебе будет неинтересно. – Я прикусила губу.

Утром меня разбудили капли дождя на стекле. Кап, кап… Настойчивые звуки просочилось в сознание. Я лежала в незнакомой кровати, но выспалась лучше, чем когда-либо за последнее время. Жених соизволил вернуться домой к восьми утра.

Я не знала, где он провел ночь и с кем, но решила, что меня это не волнует. Так начиналась моя жизнь с Николасом – именно так, как я и ожидала.

Вечер накануне я провела, изучая присланный мамой список, пока Лука смотрел телевизор и игнорировал мое существование. Наверное, он спал на диване, поскольку я не услышала ни единого скрипа старой деревянной лестницы.

Теперь Лука сидел в кабинете Николаса и смотрел спортивные новости на компьютере. Неизвестно, почему он не мог и вчера так сделать: в итоге я решила, что диван оказался удобнее офисного кресла.

– Я сам скажу, интересно мне или нет.

– Это для свадьбы, – ответила я. – Ну… знаешь, детали события, которое свяжет нас до конца дней.

– Звучит так, как будто ты пытаешься меня напугать.

– А у меня получается?

– Не-а. Но я рискну. – Веселые нотки в голосе Николаса творили что-то странное с моей нервной системой. Как он мог так уверенно и беззаботно относиться к перспективе быть моим мужем, и почему я сразу очаровывалась?

Задев мои пальцы, Николас схватил распечатку письма моей мамы. Я заметила, что у него красивые руки. Большие, мужественные, с чистыми короткими ногтями. Как бы мне хотелось найти хоть что-нибудь, что мне не будет нравится в Руссо, но это явно был вопрос к его характеру, а не к внешности.

Он придвинулся ближе, с каждой секундой прижимаясь к моей спине все сильнее и продолжая читать список так, словно я и не поймана в ловушку.

– Как насчет розового? – выдохнула я.

Рука Николаса скользнула на мою талию и обожгла кожу сквозь ткань розового платья с кружевными оборками.

– Никогда об этом не задумывался, – заметил он, – но, похоже, цвет мне по вкусу.

Я покраснела.

– Хорошо, – подытожила я. – Ведь на тебе будет розовый галстук.

Он удивленно хмыкнул.

– Я не против, но Лука наверняка не будет в восторге. Он тебя вчера доставал?

– Нет, он идеальный джентльмен. Даже ни разу не спихнул меня в бассейн.

– Он сидел в кабинете?

Я помедлила, поскольку катастрофически не умела врать.

– Конечно.

– Хм. – Рука Николаса переместилась с моей талии на бедро, и пальцы крепко впились в кожу, сбивая пульс. Прижавшись губами к моему уху, он прошептал: – Я тебе не верю.

Я вздохнула.

– Ты правда хотел, чтобы он торчал в кабинете целый день, а потом и ночь?

– Да, – ответил он, словно просил о сущей безделице. – Выкладывай, чем вы занимались.

– Играли в монополию и ели одно мороженое на двоих.

Я затылком почувствовала его улыбку.

– Маленькая врушка.

– А у тебя нет кофемашины, – сказала я единственное, что взбрело в голову.

– Я не пью кофе.

– Ты не человек, – прошептала я.

Ладонь Николаса спустилась с бедра на низ моего живота. Жар вспыхнул от малейшего нажатия его руки. Каждый палец огнем жег меня сквозь ткань, а губами он коснулся основания моей шеи. Я вся растаяла изнутри и растворилась, превратившись в воспоминание о себе, когда он мягко прикусил кожу и тут же зализал укус. Я ухватилась за край столешницы, в горле застрял стон.

– Почему ты так одета? Ты куда-то собралась?

Я судорожно втянула ртом воздух.

– В десять еду вместе с мамой выбирать платье.

– Да неужели? – Николас потерся лицом о мое голое плечо, дразня кожу щетиной. – И кто тебя везет?

– Бенито.

На секунду повисла тишина, и я задалась вопросом: а вдруг Николас меня не отпустит? И вообще, будет ли он со мной чрезмерно строг? Иррационален? В голову пришли все ужасающие варианты разом, и я впервые осознала, что отдаю в руки этого человека собственное будущее. Я едва знала жениха, но хотела изучить его получше, просто чтобы понимать, как и на что он реагирует. По крайней мере, так я себе все объяснила. Мне надо быть в курсе того, чем он занимался прошлой ночью. Каково его второе имя. Кого он любил и с кем спал.

Я хотела знать о нем все, и в груди ныло от ощущения неотвратимой катастрофы.

– Возьмешь одноразовый телефон, пока я не купил новый.

Я выдохнула. С облегчением? Возможно. Недостаточно информации, чтобы понять характер Нико, но уже хоть что-то.

– Нико, вовсе не обязательно заставлять Луку караулить меня. Я не нуждаюсь в няньке.

И снова воцарилась напряженная тишина, а потом Николас отошел от меня.

– Твое прошлое говорит об обратном.

Я напряглась, не в силах поверить своим ушам.

Кстати, я видела, как Николас пришел домой утром. Оказавшись в гостиной, он стянул с шеи галстук, и я невольно и тупо отметила, что он был в той же одежде, что и накануне.

А теперь, сглотнув появившуюся во рту горечь, я сказала:

– Я не собираюсь убегать. – Один раз я осмелилась на такое, что не привело к свободе, а стало наихудшей ошибкой в жизни.

Взгляд Николаса был словно вспышка свечи в абсолютно темной комнате.

– Нет такого места, где я бы тебя не нашел.

От его тона мурашки побежали по спине, поскольку я с легкостью ему поверила. Хотя выражение лица Николаса заставляло подозревать, что Лука оставался здесь не только ради моей безопасности или чтобы я не сбежала.

На меня внезапно снизошло озарение. Николас считал, что я до сих пор кручу роман с другим мужчиной. Все намеки на мою неверность внезапно обрели смысл.

За кого он меня принимал, за дуру? С моей стороны крайне глупо находиться в тайных отношениях, особенно после того, что со мной случилось. Без обид, Адриана, но это ты всегда думала своим странным сердцем, а не головой.

Во мне вскипело раздражение.

Руссо мог спать с кем только пожелает. У меня комок в горле появлялся от одной лишь мысли о том, что Николас наверняка творил сегодня ночью. Забавно, но рядом со мной была «сиделка», чтобы я не занималась тем же… Конечно, я знала, что именно так и устроен этот мир. Но подобные неудобства всегда происходили с кем-то еще, а не со мной, кроме того, они проистекали от мужчины, которого я скоро буду называть мужем. Мужчины, с которым стану делить крышу над головой.

Раздражение превратилось в злость и ядом разлилось по венам.

Муж никогда не будет мне принадлежать. Я буду вынуждена с кем-то его делить. И эта правда показалась настолько реальной и болезненной, что грудь содрогнулась от ненависти.

Я прищурилась прямо как в тот день в церкви, когда впервые увидела Николаса.

Он ответил мне схожим взглядом.

У меня не возникло никакого желания сообщать Николасу, что у меня нет любовника. Это уже не имело значения.

Мое сердце никогда не будет принадлежать Николасу.

Это – единственное, что действительно было моим, и я не собиралась его никому отдавать.

Бабуля и Адриана всю дорогу до магазина смотрели на меня с ничего не выражающими лицами, изредка моргая. Бенито не подавал голоса с водительского кресла, а мама чрезмерно жестикулировала и нервно болтала про будущее торжество.

Большинство девушек мечтают о свадьбе, о том, какой она будет идеальной, но мне она представлялась размыто. Как платье на витрине, которое защищено стеклом, залапанном множеством пальцев.

Свадьба не будет проявлением любви, а всего лишь передачей власти надо мной от отца к мужу.

Однако с каждым шагом и каждым щелчком каблуков о тротуар, дыхание сбивалось, а под кожей играли нервы. Что-то вибрировало в венах. Волнение. Томное желание. И грустное пламя надежды, мерцающее вдалеке.

Стекло было кристально чистым, а за ним находилось великолепное белое платье.

Я не любила человека, за которого выходила замуж. Не могла любить. Я коснулась пальцем стекла и тем самым запятнала ложную надежду, которую сулила эта витрина.

Мама придержала дверь открытой и поглядела на меня.

– Всего один день в компании Руссо и моя дочь, кажется, стала безмозглой. Какой же stupido у меня ребенок.

– А чего ты еще ожидала? – пробормотала бабуля, заходя в магазин. – С твоими-то генами?

Дверь закрылась с мягким щелчком. Чувство, что на меня смотрят, пробежало от макушки до пяток, стоило Николасу бросить на меня взгляд из-за кухонного острова, за которым он сидел.

Он опирался локтями на столешницу, а перед ним лежал пистолет. Ту деталь, что была в его руках, Николас чистил очень задумчиво – или, может, просто крайне тщательно относился к оружию.

– Нашла платье? – легко спросил он без грамма злости.

Напряжение улетучилось. Раздражение мое выветрилось за день, но, если учитывать, на какой ноте мы расстались, я не знала, чего ожидать по возвращении.

Я прислонилась к двери, разом ощущая накопившуюся усталость. Подумав о выбранном платье, я улыбнулась.

– Идеальное.

– Идеальное, говоришь? – протянул он.

– Ага. – И затем, чтобы разговор не был слишком формальным, я добавила: – И очень дорогое.

Наградой мне была мимолетная улыбка.

– Ну еще бы.

Не то чтобы цена как-то повлияла на мое решение. Я узнала свое платье, едва увидела наряд. Влюбилась с первого взгляда. У меня имелись сомнения касательно брака, но я наконец-то осознала, что свадьба будет только одна, и не собиралась пускать ее коту под хвост лишь потому, что союз с Николасом не являлся сказочной историей обоюдной страсти.

Во время шопинга мы купили розовые платья для подружек невесты, вместо тех желтых, которые мама подобрала для Адрианы. В качестве пресловутых подруг выступали три ближайших кузины, поэтому никаких проблем не предвиделось. И список гостей оставался прежним. Может, звучит и печально, но для меня это было просто удобно.

Я скинула туфли.

– Мама расплакалась.

– Да ну?

– Я бы даже сказала, разрыдалась, – вздохнула я, вспоминая.

– Даже жаль, что я это пропустил.

Разговор оказался легкомысленным и расслабленным, но я заметила, что Николас был каким-то одеревеневшим. Закусив губу, я прошла вперед, взяла из шкафчика стакан и налила в емкость воды из крана, как будто каждый день занималась обыденными вещами в присутствии этого человека, а он меня совершенно не волновал. На самом деле по позвоночнику бегали дикие мурашки.

Пытаясь придумать очередную фразу, я обратила внимание на новое прибавление на кухонной столешнице. У меня упало сердце.

– Ты купил кофемашину?

– Не могу же я позволить тебе перестать быть человеком.

Как мило с его стороны… и я ненавидела этот факт, поскольку не могла вспомнить, когда вообще последний раз кто-то думал о моих потребностях раньше, чем мне приходилось о чем-то просить.

Я сглотнула комок в горле.

– Телефон на столе – твой, – сказал Нико.

Я нашла взглядом мобильный и взяла его в руки. Если честно, эти шесть месяцев я даже наслаждалась свободой от телефона.

– Похоже, он мне не нужен, – пробормотала я.

– Но он твой, Елена. Никогда с ним не расставайся.

Я задумалась, насколько неприлично будет попросить его сказать «пожалуйста».

– Туз, – прочитала я, наткнувшись на прозвище Николаса среди установленных контактов. – Как самоуверенно с твоей стороны, забить личный номер в мой телефон.

Николас ухмыльнулся, но не поднял взгляд, продолжая возиться с деталью пистолета.

– Само собой, женушка.

Обычно, когда мужчина зовет невесту «женушкой», это звучит ласково, но собственнический тон Николаса все испортил. Хотя полгода назад я выяснила, что нежности я как раз и не любила. Я вспыхнула.

– Я еще не твоя жена.

– Мелочи. – Он бросил взгляд на мои порозовевшие щеки. – Ни разу не видел, чтобы женщины в Коза ностра краснели, пока не встретил тебя.

Мог бы и не напоминать.

– Тебя это смущает?

– Ни капли. – Николас вернулся к работе, рассеянно водя большим пальцем по челюсти.

Мое дыхание сбилось, и я шагнула к острову, схватив руками край столешницы.

– Спасибо за кофемашину и телефон.

Он поднял голову: приглушенный свет делал его глаза похожими на расплавленное золото.

– Пожалуйста.

Между нами возникло напряжение, которое немедленно свернулось тяжестью между моих ног. Я хотела отблагодарить его совсем иначе. Хотела увидеть, что там, под этой белой рубашкой. Хотела знать, с какой легкостью он сможет удерживать меня на месте. Я жаждала, чтобы он потушил огонь, который не унимался внутри меня с самой первой встречи.

Я хотела его.

Николас встретился со мной взглядом, золото зрачков потемнело по краям, а мое сердце сделало кульбит и пустилось в пляс.

– Ты сегодня вечером поедешь со мной на работу.

Безразличие в его тоне разбило атмосферу и разогнало незримые осколки по углам.

Я выдохнула.

– Почему?

– Лука будет мне нужен, а в доме я больше никому не доверяю за тобой присматривать.

Я проигнорировала тот факт, что обо мне говорили как о двухлетнем ребенке.

– Ожидаешь каких-то проблем?

– Я всегда их ожидаю.

Я нахмурилась.

– Хочешь в них втянуть и меня?

– Я не дам тебе умереть. – Николас мрачно усмехнулся. – Мы с тобой еще только начали.

Елена

Самым близким, что у меня имелось к подходящему для ночного клуба наряду, оказались узкие джинсы и свободный белый и блестящий топ с кучей лямок. Рукава были разрезаны по бокам так, что с запястьями их соединяли только полоски ткани. В комбинации с белыми туфлями, которые лежали у задней двери, должно сносно получиться.

Стоя у зеркала в ванной, я хмурилась, глядя на щипцы для завивки, обнаруженные во втором ящике шкафчика. Утром в душе я обнаружила вишневый шампунь и мыло, которые там, похоже, давно обитали. Какая-то женщина приходила сюда достаточно часто, чтобы оставлять в доме Николаса личные туалетные принадлежности. А что я буду делать, если он приведет ее сюда? В животе заворочалось что-то ядовитое.

Я задалась вопросом, почему это меня вообще волнует. Если бы Оскар Перес в такой ситуации притащил домой другую женщину, я была бы благодарна ей за спасение. Но в случае Николаса… одна эта мысль сдавливала горло, а в сердце теснилось непонятное чувство.

Я воспользовалась щипцами. И освежила макияж, впрочем, особо не усердствуя.

Я стояла у задней двери и надевала туфли, когда по лестнице спустился Нико. Как бы я хотела, чтобы сомнения по поводу дурацкого женского шампуня хоть как-то уменьшили реакцию моего тела на этого мужчину. Но при виде Николаса в черном костюме меня пробрало дрожью, а его серьезное выражение лица и вовсе словно обжигало. Он оказался классически красив, и я была уверена – он прекрасно впишется в любой исторический период.

Не могла же я постоянно держать себя в страхе и ненависти из-за того, что Николас может сделать в будущем. Так существовать нельзя. В итоге я решила жить сегодняшним днем и справляться с неотвратимым по мере появления проблем.

– И почему я собралась быстрее тебя? – подколола я Николаса, прислонившись к двери.

Уголки губ Николаса дернулись вверх, и он взял ключи с острова, а потом набрал что-то на панели системы безопасности, закрепленной на стене возле кабинета.

Я задумалась, когда он мне не ответил. После недавнего разговора он стал еще более отстраненным. А чего я ожидала? Он не сомневался, что у меня есть кто-то другой, а я никак этого не опровергла. И заявила, что пока не его жена. Кроме того, я не девственница, которую, вероятно, он хотел бы, раз выбрал Адриану первой. А может, она и впрямь ему больше нравилась?

Зачем я ему нужна?

Он мог заполучить любую. Любая девственница отсюда и до самого Западного побережья была бы в восторге, если, конечно, сумела бы закрыть глаза на репутацию Руссо.

Я поняла, к чему стремлюсь: чтобы он меня хотел.

Там, где с момента нашей первой встречи гудело влечение, теперь зарождалось что-то новое, пульсирующее, как слабое сердцебиение на датчике в больничной палате. Я почти слышала эхо этого писка в ушах. Практически чувствовала биение в груди. Но оно было не моим.

Оно было связано с мужчиной, от которого исходил запах пота и виски.

Мерцающие огни города. Высокие каблуки и короткие платья. Слишком много алкоголя и беспорядочный секс, неотвратимо витающий в воздухе. Когда мы подошли к боковому входу в клуб, ночная жизнь уже была в разгаре.

Никогда раньше я не посещала подобные заведения. И никогда не была одной из тех девушек, которые ждали шанса попасть в клуб моего жениха. Они, может, и спали с ним, откуда мне знать… В груди свернулось беспокойство. Как я могла вообще доставить ему какое-либо удовольствие, будучи уверенной, что он спал с девицами гораздо опытнее меня? Мысль о том, что я буду скучна ему в постели, наносила урон женскому достоинству. А он даже не пытался затащить в кровать – только наградил оргазмом, словно подарком на помолвку, и ушел.

Я задумчиво пожевала внутреннюю сторону щеки. Тот факт, что Николас не хотел со мной спать, лишь распалял меня все сильнее и сильнее. А его рука на моем локте уже согревала меня изнутри и снаружи.

Николас провел меня по покрытому красным ковром коридору. Освещение было приглушенным, в воздухе чувствовался сильный запах свежего сигаретного дыма. Разве в Нью-Йорке не запрещено курить в помещении? Я слегка улыбнулась. «Зуб даю, это самое ужасное преступление Руссо».

Стены сотрясала электронная музыка, в коридор прорывались фиолетовые и синие огни, словно бы сбежавшие с танцпола. Мы спустились по лестнице и остановились перед тяжелой металлической дверью. Николас стоял так близко за мной, что я касалась спиной его пиджака. Протянув руку над моей головой, он постучал пять раз с короткой паузой между каждым тяжелым ударом.

Спустя секунду дверь открылась, и на той стороне нас встретила темноволосая девушка-администратор в облегающем черном платье.

– Signor Russo[85]. – Она одарила босса лучезарной улыбкой, которая быстро исчезла, когда она взглянула на меня. Девушка прищурилась, а потом захлопала накладными ресницами. Должна признать, макияж у нее оказался идеальный, но то, как она скривила губы, словно я была дешевой проституткой, смотрелось попросту грубо.

Уф. Первый день на людях с Николасом, и вот я уже самая непопулярная женщина города.

Раньше я бы не стала обращать на это внимания, да мне бы и смелости не хватило за себя постоять. Однако теперь я выходила замуж за дона. Я не могла позволить служебному персоналу вытирать об меня ноги. Чувствуя себя немного глупо, словно я в игрушки играю, я протянула руку за спину и переплела наши пальцы.

Николас замер, будто я застала его врасплох, но спустя секунду его пальцы сжались на моих. А потом я почувствовала легкий шлепок по ягодицам, дескать, иди вперед. Интимный жест согрел меня от макушки до пяток, но, к счастью, на лице моем ничего не отразилось.

Я не стала смотреть на девушку-администратора еще раз, уверенная, что она поняла посыл. Николас мог спать с кем захочет и когда захочет, но не при мне. Я достойна определенного уважения, и, пожалуй, даже Руссо не может мне в этом отказать.

Я отпустила его руку и ступила на небольшую стальную лестницу. И ошарашенно заморгала от увиденного зрелища.

В помещении сгустилась напряженная атмосфера, которой я от подобного места не ожидала. Начнем с того, что в зале было максимум две женщины (включая ту, что открыла дверь). Подавляющее большинство – мужчины, одетые кто во что горазд, начиная от костюмов до пляжных шорт и рубашек поло.

Повсюду были распределены столы для покера, за которыми сидели игроки, находившиеся на разных этапах растраты своих сбережений.

Я вместе с Николасом спустилась по лестнице, разглядывая нелегальный игорный притон. Одна карточная игра закончилась: пятеро игроков встали, прикурили и направились в угол зала.

– Им нельзя курить за столом? – спросила я у Нико.

– Можно. Но их могут раскусить по этому условному знаку, поэтому чаще всего они ждут до конца игры.

«Интересно».

Мне нравилось узнавать новое.

Я засыпала Николаса вопросами всю дорогу до офиса, начиная с того, сколько заведение зарабатывало за ночь (около двадцати тысяч) и заканчивая тем, почему в зале только две женщины (они отвлекают).

Азартные игры являлись достаточно серьезным делом, поэтому расслабляться здесь было нельзя. Никто не уделил мне ни капли внимания, пока мы пересекали зал. Мужчины за столами окаменели от сосредоточенности, а те, что курили, либо потели, осознавая финансовые потери, либо писали победные эсэмэски.

Офис оказался квадратной комнатой со стильным синим диваном, столом красного дерева с парой кресел, плоским телевизором, мини-баром и стеклянным кофейным столиком, куда я сразу положила клатч. Николас нажал кнопку на клавиатуре, чтобы включить компьютер.

Стены были бетонными, но с учетом сине-золотого узорчатого ковра и одной-единственной картины комната умудрялась производить теплое и комфортное впечатление.

Я стала изучать картину под блестящим стеклом. Пастельные цвета и смелые, но изящные мазки кисти. Я не была человеком искусства (в отличие от сестры), но манеру все равно узнала. Однажды смотрела документальный фильм о крахе современной культуры. О том, что теперь мы называем изобразительным искусством жалкую пародию на таланты и душевность прошлого.

– А ты неравнодушен к Моне[86], – сказала я Нико.

Он не поднял взгляда от компьютера, но его губы тронула улыбка. Николас стоял, опершись одной рукой об стол и стуча по клавишам второй. Либо он рулил этим местом так же, как сумасшедший ученый, вооруженный красными кнопками, либо просто очень медленно печатал.

– Мама была его фанаткой.

Мне стало приятно из-за того, что он произнес слово «мама» каким-то особенным низким и ласковым голосом.

– У нее хороший вкус.

Нико издал тихий смешок, приправленный горечью, и его улыбка угасла, словно он осознал, что открылся. Казалось, я вот-вот зайду слишком далеко на чужую территорию, это было опасно, но я не могла заставить себя остановиться.

Я вскинула бровь.

– Значит, не любишь Моне?

– Не люблю? Он висит у меня в офисе.

– Он не поэтому здесь висит.

Нико стал бить по клавишам чуть сильнее.

– Анализируешь меня?

Я посмотрела на мягкие пастельные мазки на холсте.

– У нас, женщин, есть поговорка: не доверяй мужчине, который груб с матерью.

Взгляд Николаса прожег мою щеку.

– Думаешь, я грубо с ней обращался?

Странно, но я уже поняла, что ничего не узнаю о нем без боя. Ладно, придется его позлить. Николас был не из тех людей, которые запросто выкладывают все о своем прошлом. Даже я не исключение, а ведь я стала его невестой. А я хотела изучить мужчину, за которого выходила замуж, так что мне необходимо кое-что выяснить. Я дернула плечом. Сердце билось сильнее от азартной игры, которую я начала.

– А должна думать иначе?

Он хмуро фыркнул, но промолчал. Даже не попытался защититься, и у меня внутри все сжалось от потребности срочно убедить Николаса, что я совсем так не думала.

«Ведь не думаю же?»

Когда он направился к выходу, в горле зачесалось желание извиниться за дурацкий намек.

Я развернулась, когда Николас открыл дверь.

– Джеймс будет снаружи, если тебе что-то понадобится. Никуда не уходи. Я ненадолго.

– Нико, подожди. Мне не стоило…

Николас высунулся в коридор и позвал некоего Везунчика.

Потом бросил взгляд на меня:

– А ты права. Тебе не следует мне доверять. Пока мы были в этой комнате, я уже успел тебе соврать.

Я сглотнула.

– О чем?

Он помедлил, держась за дверную ручку.

– Я всегда говорю, что мать фанатка живописи. Проще сказать так, чем объяснять, что она вечно была под кайфом и не могла отличить Моне от паршивой картинки, намалеванной на стене дома.

Елена

В тот момент, когда за ним закрылась дверь, я чувствовала себя самым ужасным человеком на планете. Я и понятия не имела, что случилось с матерью Нико. Всегда предполагала, что она умерла от рака или иного заболевания, но теперь начинала подозревать, что дело здесь совсем в другом. Мне казалось, что в семье Руссо женщина оставалась единственным надежным человеком, на которого можно опереться. А выяснилось, что у Николаса и того не было.

Он сохранил картину, принадлежавшую матери, даже если та, похоже, оказалась и не самым лучшим родителем.

Он любил маму.

Мне захотелось выпить.

Пока я размеренно мешала джин-тоник, в комнату вошел мальчишка лет пятнадцати или шестнадцати. Закрыв дверь, он замер с серьезным выражением на лице. Итак, в коридоре стоял Джеймс, а это, вероятно, Везунчик. С таким прозвищем я ожидала увидеть накачанного мужчину с татуировкой в виде трехлистного клевера, но не подростка. Жених, похоже, инициировал беднягу.

Я улыбнулась.

– Привет. Прости, не знаю, как тебя зовут.

– Маттео, но все зовут меня Везунчиком, – ответил он, сунув руки в карманы.

– А почему?

– Думаю, как раз потому, что мне часто везет, мэм.

Я развеселилась.

– Приятно познакомиться, Везунчик. Я Елена, хотя ты, пожалуй, и так это знаешь, если тебя назначили мне в няньки.

Он неловко усмехнулся.

Я включила телевизор и устроилась на диване. Минут двадцать смотрела новости и попивала коктейль, иногда отвлекаясь на шум и пульсирующую через потолок электронную музыку. Надеюсь, Николас абсолютно уверен, что игорный зал не накроют, пока я сижу в офисе. Хотя я не особо волновалась. На его вечеринки приходил агент ФБР, остальные вооруженные силы тоже наверняка у Руссо в кармане.

Я вздохнула. Везунчик молча стоял у двери, как и подобает будущему мафиози на обучении. Взяв с кофейного столика колоду карт, я покрутила ее в руках.

– Везунчик, не сыграешь со мной в карты?

– Ну… я… – Он потер ладонью шею. – Я не чета Тузу.

Я нахмурилась, не понимая до конца, что он имеет в виду.

– Я просто подумала, что карты могут помочь нам обоим не умереть со скуки.

Он хмыкнул.

– Э-э-э…

– Тебе нельзя, да? – Неужели жених насколько строг со своими людьми?

Уголок губ парнишки дернулся вверх.

– Я и смотреть-то на вас не должен, когда вы со мной не разговариваете.

«А вот и ответ на вопрос…»

Вздохнув, он неуверенно добавил:

– Одну партию.

Я успела засомневаться, не желая устраивать Везунчику проблемы. Но он уже шел к дивану, да и пялиться в телевизор я больше не хотела, если честно.

– Вы с Нико родственники? – спросила я.

– Кузены, – сказал он. – Мой папа́ был братом его отца.

Худой и жилистый Везунчик оказался выше меня. Еще совсем мальчишка. Интересно, каким был Нико в его возрасте? Возможно, столь же заносчивым и привыкшим, чтобы все было так, как он захочет.

Мы решили сразиться в покер, и, когда я сказала Везунчику, что вовсе не обязательно играть на деньги, он посмотрел на меня как на сумасшедшую. Я посмеялась. Достойный представитель рода Руссо.

В итоге я сыграла с подростком в покер, поставив деньги, которых у меня не было и в помине.

И продула.

Прежде я частенько резалась в покер. Бабуле он по душе, да и мама порой загоралась желанием устроить «семейный вечер», и тогда мы все садились за стол.

– Везунчик, – спросила я, тасуя карты, – а как умерла твоя тетя?

– Катерина? – Он нахмурился. – От передоза, насколько я помню. Я тогда был еще младенцем.

Я вздохнула. «Я точно страшный человек».

– А куда Нико пошел? – Я была на девяносто девять процентов уверена, что Везунчик не ответит, но один процент вероятности обратного все равно существовал.

Мальчишка сразу напрягся, и мне стало неспокойно.

– Не знаю, – наконец буркнул он.

– Врешь, – надавила я.

Он бросил на меня испуганный взгляд.

– Угу… но вам не скажу.

– И почему же? – Я притворилась шокированной.

– Туз надерет мне задницу, если я буду с вами разговаривать о делах.

– А откуда он узнает?

Везунчик пожал плечами и покачал головой.

– Ладно. – Я положила карты на стол и встала.

– Вы куда? – Голос парня дрогнул.

– Я хочу потанцевать.

Он вскочил.

– Нет… подождите!

Я направилась к двери.

– В коридоре – Джеймс, вы мимо него не пройдете!

– Но будет не слишком нехорошо, если я пройду мимо тебя, верно?

Три секунды.

– Хорошо, – прорычал Везунчик совсем по-детски.

Мои губы тронула улыбка.

– Он разбирается с тем мужчиной, который обрюхатил вашу сестру.

Я замерла, глубоко вздохнула и двинулась прямиком к мини-бару.

– Вы опять проиграли.

Одна партия превратилась в три, и парнишке либо действительно очень везло, либо я была отвратительным игроком.

Я со вздохом бросила карты на столик и принялась наблюдать, как часть из них упала на пол. Я выпила уже три джин-тоника, и алкоголь ударил в голову.

Нико отсутствовал целых два часа. Меня поедало беспокойство. Он предупредил меня, что ему нельзя верить, разве я могла доверять обещанию, которое он дал касательно Райана?

– Две тысячи, – довольно сказал Везунчик.

Я мысленно застонала. Мальчишки Руссо оказались настолько же ужасны, насколько мужчины из этой семьи.

– Две тысячи, говоришь? – раздался низкий голос.

Везунчик вскочил на ноги – уже в который раз за вечер.

– Босс…

– Довольно.

Парнишка захлопнул рот.

Нико не сводил с меня глаз. Самоуверенность бурлила под кожей, словно он собрался на пробежку и вместо пота покрылся прохладной крутостью. Настроение Николаса искрило и передавалось мне по воздуху.

– Выметайся, Везунчик, – резко сказал Нико, расстегивая пиджак, и его кузен тотчас направился к двери. – Еще раз уйдешь с поста – и клянусь, неделю не сможешь встать с кровати.

– Да, босс, – ответил тот и прикрыл за собой дверь.

– И почему мои люди никогда не выполняют приказы, когда ты рядом?

– Может, надо просить их повежливее, – предположила я, прикусив щеку, чтобы не показать, насколько меня забавляет ситуация. – От «пожалуйста» не умирают, знаешь ли.

– И правда. – Глаза Нико задорно, но мрачно сверкнули. – Ты у нас вообще фанатка этого слова – в определенных ситуациях.

Я резко втянула ноздрями воздух. Кровь бросилась в лицо. Румянец разлился по всему телу, и я сменила тему, чтобы отвлечься.

– Я проиграла две тысячи, – безапелляционно заявила я, будто постоянно так делала.

Нико ослабил узел галстука и ухмыльнулся.

– Ничего ты не проиграла. Он мухлевал.

Я осеклась.

– Что?..

– Я этому его научил.

«Везунчик, ага, как же».

– Да он и без жульничества бы выиграл, – со вздохом признала я. – У меня все на лице написано.

Искрящийся взгляд столкнулся с моим, и я почувствовала его кожей.

– Почему-то я в этом сомневаюсь. – Нико приблизился ко мне, держа руки в карманах, и с каждым его шагом я забывала, как дышать.

Я и понятия не имела, что ответить, кроме того Николас, похоже, на что-то намекал.

Поэтому ограничилась кратким:

– А подловить кого-то на мухлеже у меня не получится. – Появлялось ощущение, что семья Руссо сожрет меня заживо. Даже подросток меня обставил.

Нико присел на корточки и поднял с пола карту. Сердце билось, как дождевые капли о стекло. Он был совсем рядом, я могла протянуть руку и зарыться пальцами в его волосы.

– Значит, нужно это исправить. – Нико вручил мне карту, зажав ее между указательным и средним пальцами, однако прежде чем я успела до нее дотронуться, она испарилась в воздухе.

Я вытаращила глаза.

– Как ты это сделал?

– Простая ловкость рук.

Семья Руссо настолько хорошо умела мухлевать, что заставлять карты исчезать для них было раз плюнуть.

– Научи, – настаивала я.

В его глазах вновь заплясали веселые огоньки.

– Начнем с основ, чтобы я мог оставлять тебя на пару часов в одиночестве и не бояться, что ты проиграешь все мои деньги.

Я надулась.

Нико поднял остальные карты, и я обратила внимание на свежие ссадины на его костяшках. Закусив губу, я наблюдала, как он снимает пиджак и садится за стол.

– Часто играешь? – спросила я.

Он откинулся в кресле, облокотился на подлокотник.

– Раньше играл.

– Почему перестал?

– Надо бизнесом заниматься.

– По словам Везунчика, ты неплох. Но не пойму, в покере или в жульничестве.

Он хищно улыбнулся.

– А ты развела его на разговор.

Ай. Я знала этот тон: Везунчику явно ничего не светило.

– Ну… не особо. Я немного поугрожала и сказала, что пойду танцевать, если он не расколется.

– И что ты хотела выяснить?

Я сглотнула.

– Где ты пропадал.

– А я думал, мои дела тебя интересуют в последнюю очередь, – удивленно протянул он.

– Некоторые из твоих дел касаются меня лично.

Его ответ был саркастичными, но голос таким тихим, что я едва его расслышала.

– А то я не знаю.

Я замешкалась и растерялась, но долго гадать не пришлось, потому что Николас добавил:

– Он жив, как я и обещал. Твоя famiglia[88] взяла его к себе.

Я поморщилась.

– Жить будет?

– Будет.

Я выдохнула с облегчением и откинула голову на спинку дивана.

– Спасибо, – негромко сказала я.

– Мы оба в курсе, что это не по доброте душевной.

Я залилась румянцем, вспомнив нашу сделку. Нико до сих пор не воспользовался своим правом. Вероятно, ему не слишком хотелось.

А может, решил скрыть от меня свою настоящую душевную доброту…

Нико следовало ответить на несколько писем, поэтому я залипла в телефоне, рассматривая убранства свадебных столов на сайте организатора мероприятий, который сотрудничал с мамой. Из тех вариантов, что имелись в наличии, я выбирала между невысокой круглой вазой с декоративными жемчужинами по краям и изящной вазочкой на стеклянной подставке.

Я отправила маме картинки и получила в ответ эсэмэску: «Их словно купили в секонд-хенде».

Вазы оказались неброскими, классическими и очень в моем стиле.

А мама была гордой и мечтала, чтобы свадьба стала заметным событием для семьи Абелли. Но я не хотела использовать вещи, купленные для Адрианы, потому что их выбирала родительница. Я наклонила голову набок, разглядывая вазы на фото, но так и не смогла ничего решить.

Нико говорил по телефону. Меня согревал его глубокий голос, уже некоторое время звучащий в офисе, причем было ничуть не важно, что обсуждал жених «товар», вероятно, тот самый, который убил его мать.

Нико замолчал, отвечая на письмо или, возможно, составляя досье на следующего человека, чью жизнь разрушит. Я выходила за этого мужчину замуж. Никогда не считала себя женщиной, жадной до внимания, но в тот момент оно внезапно стало мне крайне необходимо.

Все его волнующее внимание, целиком.

Теперь нервы были на пределе. Я быстро встала и подошла к Николасу, чтобы находиться совсем рядом. Он бросил на меня взгляд и откинулся на спинку кресла.

– Я не могу выбрать главное украшение для столов, – заметила я.

– Покажи.

Вместо того чтобы взять телефон, он посадил меня к себе на колени и обнял за талию. Рука больше обжигала, чем держала в равновесии, и я положила ладонь ему на плечо для баланса. Он был таким большим и теплым. Я притворилась, что эта позиция меня никаким образом не будоражит, но на самом деле потребовалась пара минут, чтобы вспомнить, почему я вообще здесь оказалась.

Я повернула голову и посмотрела на него. Дыхание сбилось, когда я поняла, что его губы всего лишь в нескольких в сантиметрах от моих. Взгляд Николаса буквально пронзал мою кожу, и я таяла.

Прижатая к его телу и согретая изнутри и снаружи, я чувствовала это притяжение уже физически. Такая сильная тяга, словно он был моим центром гравитации. Я могла попробовать его дыхание на вкус и почувствовать его сердцебиение.

И могла бы сократить дистанцию, как однажды сделала в машине.

Как легко было бы запустить пальцы в его волосы, провести ладонью по линии подбородка, накрыть его губы своими.

Я знала: это будет лучшим поцелуем в моей жизни.

Поэтому я просто показала ему вазы на фото.

Елена

Меня бесила машина Нико. Она оказалась похожа на него. Я практически задыхалась в салоне, однако не могла притворяться, будто это ощущение неприятно.

Я ненавидела его машину.

Но обожала как он ее вел.

Как лежала на руле его рука, с какой неподдельной уверенностью он сидел в водительском кресле и никогда не превышал скоростного лимита, словно пытался соответствовать образу джентльмена.

Это напоминало мне о легком шелесте падающей на пол ткани, о зубах на основании моей шеи и о пальцах, запущенных в мои волосы.

Пульс спустился промеж ног, и я крепко их сжала.

Ставки – явно не мой конек, но я бы поставила все нелегально заработанные сбережения отца, что этот мужчина занимался сексом так же, как и водил. Уверенно и держа ситуацию под контролем.

Пока мы направлялись к жилым кварталам, Нико молчал. Уличные огни мелькали за окном, а лицо жениха было бесстрастно. Ранее он выбрал ту вазу, что попроще, сказав: «Эта поменьше и получше». Я согласилась.

С тех пор он не проронил ни слова. Я начала понимать, как сильно мне нравится его голос. Я хотела знать, что еще он может сказать. Мечтала услышать его вальяжные и протяжные интонации, смаковать все фразы, обращенные ко мне…

Анализировать это желание я не могла и не собиралась.

Тишина и напряжение между моих ног начали нарастать.

В итоге я была вынуждена нарушить тишину:

– Как быстро она может ехать?

Нико чуть повернул голову, поймал мой взгляд. Секунду держал зрительный контакт, потом вернулся глазами к дороге.

– Быстро.

Я задумчиво прикусила губу, решая, как ответить.

В голову пришло только:

– Насколько быстро?

Теперь он ко мне не повернулся, но на его губах появилась улыбка.

– Покажи, – вырвалось у меня на выдохе, тихо и намекающе.

– Нет.

Я вскинула бровь.

– Почему? Боишься?

Он снова бросил на меня взгляд. За веселым удивлением сгущалась тьма.

– Страх и благоразумие – две совершенно разные вещи.

Непонятно почему, но от этих слов я испытала облегчение, хоть сейчас они и не помогали добиться желаемого. У меня есть дурной брат, я не хотела такого же мужа. Но сдаваться еще рано: я завладела вниманием Нико, и это меня раззадорило.

– То есть ты никогда не выпендривался, когда подвозил девушку на машине?

– Я этого не говорил.

– Значит, было дело?

– Наверное, лет в шестнадцать.

Это было очень давно, однако я не сумела сдержать вспышку легкой зависти. Кто она, та девчонка, ради которой ему хотелось покрасоваться? А ему было важно ее впечатлить? Я стряхнула эту мысль.

– Я выхожу замуж за Руссо. Не думаешь, что мне надо знать, каково это, пока еще не поздно?

Взгляд Нико обжег мою кожу.

– Уже поздно.

Пульс сбился, но я демонстративно вздохнула.

– Ладно, ничего страшного. Если ты боишься…

Он покачал головой, и скорость взлетела так быстро, что меня вдавило в спинку сидения. У меня вырвался смешок, но Николас в ответ только покосился в мою сторону, и что-то опять сверкнуло в его глазах. Стрелка спидометра преодолела отметку в сто сорок… сто шестьдесят… сто восемьдесят.

Нико вел так, словно ехал со скоростью девяносто километров в час, не выше: расслабленный, ноль эмоций на лице. В моих венах вскипел и забурлил адреналин.

Николас дошел до ста девяноста, а затем был вынужден сбавить скорость для поворота.

Пьяная от жизни, похоти и гонки я опустила оконное стекло и дала горячему воздуху коснуться щек. Пятнадцать минут спустя мы заехали во двор. Я пока еще не могла чувствовать себя здесь как дома, но, признаюсь, это место ощущалось очень правильным.

Адреналин приутих и стал едва заметен, как поезд, у которого закончилось топливо. Под кожей остались контрастные ощущения жара и холода, нервы наслаждались гремучей смесью.

Нико выключил зажигание, через открытое окно стали слышны щелчки и треск разогретого двигателя. Городской воздух, серебряный лунный свет и тяжелое напряжение повисли в пространстве между нами. Дышать я могла с трудом, каждая секунда походила на наполненную смыслом паузу.

Для меня все было ясно, как звуки бейсбольного матча, который транслировался по телевизору в соседнем доме. Я хотела Николаса Руссо. Каждый раз, оказываясь рядом, я теряла самообладание и контроль. Но более всего пугало, что мне и не нужен пресловутый контроль. Я хотела отдаться Нико целиком и полностью. Жаждала испытать то, что, без сомнения, испытали уже сотни девушек, даже если эта мысль и заставляла меня сгорать от ревности.

Николас наверняка обо всем догадывался, но я не была уверена, что он разделял мое мнения.

Я была просто удобной.

Вторым выбором.

Только спустя несколько секунд я поняла, что Николас включил радио. Я услышала трек «Щелкните пальцами, хрустните шеей». Композиция весьма далека от романтичной, скорее, грубая и притягательная совсем как мужчина возле меня. Под нее я и поцеловала Нико. Этот факт мы оба осознавали столь же ясно, как если бы кто-то прокричал строки песни в окно машины. Я приоткрыла дверь, но помедлила. В груди что-то билось. Неудовлетворенная потребность, готовая лопнуть. У меня вспотели ладони.

– Нико…

Он протянул руку к моему лицу, и я потеряла дар речи. Тело ожидало удара, но он лишь провел пальцем по моим губам и подбородку. У меня вырвался вздох.

– Иди в дом. Мне нужно кое-что закончить.

Если честно, я вообще не представляла, что собиралась сказать, поэтому даже обрадовалась, что он проявил инициативу. Но пока я плелась к дому, на душе было тяжело, словно меня отвергли.

Я поднялась в спальню и переоделась в футболку с логотипом «Янкиз». Меня трясло от нерешительности, но сердце билось так быстро, что я чувствовала себя живой как никогда. Я села на подоконник и выглянула в окно, на свет, пробивающийся из-под двери гаража.

Я уснула, так и не услышав скрипа ступеней.

Шея затекла и ныла от неестественного положения. Оказывается, я уснула, свернувшись на подоконнике. Солнечный свет лучами прорывался в комнату, подсвечивая пылинки в воздухе. Рот наполнился слюной от доносящегося с первого этажа запаха бекона. Может, пришла Изабель – повар Нико? Но сегодня воскресенье, ее не должно быть еще сутки.

Не до конца очнувшись, я добралась до ванной комнаты, расчесала волосы и почистила зубы. Может, следовало немного накраситься, раз теперь я в любой момент могла столкнуться с женихом, но, к счастью, меня никогда такие нюансы не волновали.

Я побрела на запах бекона и замерла как вкопанная у подножия лестницы. Жар свернулся в животе и бодро охватил все тело, а сердце ухнуло куда-то между ног. На плите шипела сковородка, но еда меня сексуально не возбуждала. По крайней мере, я ничего подобного за собой не замечала. А вот мужчина, которого я еще никогда прежде не видела вне костюма и галстука (или футболки), стоял у кухонного острова абсолютно голый выше пояса, отчего моя нервная система пришла в состояние шока.

Николас был не столько точеный, сколько рельефный, с широкими плечами и мускулистой грудью, и, когда он провел рукой по обнаженному торсу, мои щеки запылали так сильно, что могли бы отапливать весь дом. Клянусь, румянец – мое настоящее проклятие.

Николас на миг обернулся и перелистнул страницу журнала, владеющего его вниманием.

– Я вроде бы сказал тебе сжечь футболку, – протянул жених.

Я сглотнула и не сумела придумать, что ответить, поскольку было очень рано и перед моими глазами имелось очень много голого тела. Татуировка Николаса заканчивалась на плече, а все остальное оказалось смуглым и твердым. Уф.

Я открыла рот, но смогла выдавить лишь робкое:

– Зачем? Чтобы мы оба расхаживали по дому до неприличия раздетыми?

Уголки губ Николаса дернулись вверх, хотя теперь он даже не озаботился на меня посмотреть.

– Не знаю… по-моему, все выглядит весьма платонически по сравнению с тем, о чем ты меня умоляла.

– Ладно, – выпалила я. – Но я не буду жечь футболку. Тебе придется болеть за «Янкиз», – заявила я с максимальной серьезностью и направилась к кофемашине.

В ответ он издал сухой смешок, сообщающий, что на это не стоит и надеяться.

Я погрузилась в процесс приготовления кофе: ведь нагота Нико заставляла бабочек танцевать в моем животе. Правда, где-то в процессе я все равно отвлеклась и уставилась на его спину.

Внезапно я решила, что меня очень привлекают мужские спины, хотя насчет заткнутого за резинку домашних штанов пистолета я была не столь уверена. Неудивительно, что Нико до сих пор жив – он никогда не был безоружен. На его боку имелась маленькая круглая отметина, и мне стало интересно, куда попали остальные пули.

– Кто научил тебя готовить? – спросила я и покосилась на сковородку на плите.

Николас повернулся ко мне и облокотился об остров.

– Только не говори, что не можешь приготовить яичницу с беконом?

Я нахмурилась и переступила с ноги на ногу.

– Ну…

Его улыбка была одновременно хитрой и обаятельной.

– Начинаю задаваться вопросом, что я вообще выигрываю в будущем браке.

Я пожевала губу.

– Я тоже.

Николас засмеялся, глубоко и душевно, и мое сердце пропустило удар. Я всего во второй раз в жизни слышала его искренний смех, но неожиданно поняла, что могу стать от этого зависима.

Свежесваренный кофе наполнил кухню землистым ароматом. Нико купил хороший сорт, хотя ради привычной утренней дозы я бы выпила и подгорелую жижу с заправки. На часах обнаружилось семь тридцать утра.

– А значит ли вся эта история со свадьбой, что теперь мне надо посещать только ту церковь, в которую ходит семья Руссо?

Он улыбнулся, но тут же стер улыбку рукой.

– Да. Именно так.

Я задумчиво поджала губы. Не то чтобы я особо любила нашу церковь, но священника нанял отец, поэтому я не могла быть честной на исповеди, а грехи оставались неотпущенными. В общем, в моей совести царил бардак. Но в церкви Нико, вероятно, будет не сильно лучше. И я стану окружена сплошными Руссо…

Я сглотнула.

– Тогда я, наверное, поднимусь к себе и оденусь.

– Не беспокойся насчет церкви. У нас сегодня найдутся другие дела.

Секунду я смотрела на Нико, пока что-то щекотало задворки сознания. Я прищурилась.

– И это, конечно, не связано с тем, что священник многое не одобрит, верное? Например, то, что невеста живет с тобой до свадьбы?

В глазах Николаса что-то мелькнуло, и я поняла, что угадала. Он прятал меня от священника. Хотел быть уважаемым католиком. Что ж, желание достойно восхищения, хоть и было очень далеко от правды.

– Значит, я – твой маленький грязный секрет. – Я хотела подколоть Нико, но слова прозвучало гораздо резче, чем я думала. Стало понятно, что меня задевает вся эта ситуация.

– Грязный? – Он бросил на меня взгляд, который, если изъясняться в алкогольных терминах, был подобен теплому виски со льдом. – Хотелось бы верить.

Я втянула ноздрями воздух, хотя легкие отказывались принимать кислород. Странно, что Николас способен выдавать нечто подобное так, будто эмоциональное содержание высказывания его совершенно не трогало, в то время как мне пришлось опустить голову и стряхнуть наваждение.

– Я не храню секретов, Елена, – продолжал он и шагнул к плите. – Просто у меня не хватает терпения слушать, когда начинают указывать, что делать с тем, что мое.

«Мое». Местоимение незримо проплыло по кухне и повисло над нашими головами, как ветер, отказывающийся стихать. Сердце болезненно кольнуло.

– Твое, да?

Он замер, потер челюсть рукой.

– Моя невеста, – безэмоционально поправился Нико, дескать, он всего лишь оговорился, а слово «невеста» могло означать что-либо еще, кроме принадлежности мужчине по умолчанию. Не в этом мире.

– Семья Руссо знает, что ты здесь: вот и достаточно, – прибавил он. – Никто не возражает.

– Иначе ты их пристрелишь?

Он лениво посмотрел на меня.

– Иначе я их пристрелю.

Самым пугающим было то, что я даже не могла понять, серьезен он или нет. Часть меня слышала легкий шутливый тон, а другая вспоминала, как он застрелил собственного кузена солнечным воскресным вечером.

Николас окинул меня взглядом с ног до головы, прожигая насквозь. Но, когда наши глаза встретились, меня внезапно осенило.

«Я не храню секретов, Елена».

Он врал.

И я могла найти этому только одно объяснение. Часть меня тут же отвергла саму вероятность, а вторая согрелась и сомлела.

Он держал меня в секрете, поскольку волновался о моей репутации.

Может, так думать эгоистично, но мое сердце мигом стало в два раза больше. И быстро сдулось под грузом вины. Похоже, я доставляла мужчине больше проблем, чем того стоила. Скопированные на листок бумаги цифры лежали на дне сумки и давили на совесть.

– Может, мне лучше пожить дома до свадьбы, – предложила я.

– Твой дом тут.

– Но я…

– Нет.

«Ладно».

Николас явно не фанат переговоров.

Он взял из шкафчика две тарелки.

– Я думал, ты бегаешь каждое утро.

Он был такой голый, что я с трудом понимала его речь.

Я стиснула губы.

– Решила, что мне это не подходит.

Нико хмуро на меня посмотрел.

– Если решишь, что все-таки подходит, на втором этаже в гостевой комнате есть беговая дорожка. Ты не сможешь шататься по улице, как раньше.

Я мило улыбнулась.

– Умеешь ты заставить девушку почувствовать себя свободной.

Он проигнорировал мой ответ.

– Что насчет танцев, Елена?

После концерта я еще не записывалась на новый цикл занятий, да и не собиралась. И я уже не была уверена, что сумею выбраться из этого дома куда-нибудь еще.

– Пока не решила.

Он разложил еду по тарелкам, а я налила себе кофе. Этот мужчина подарил мне оргазм и приготовил завтрак. На первое я раньше только надеялась, второе вообще себе не представляла. Я начинала задаваться вопросом, зачем ему нужна. Жена из меня никудышная.

Нико облокотился о столешницу, одарив меня поистине королевским вниманием.

– Если захочешь танцевать, надо найти тебе новую студию.

Я помедлила.

– Почему?

– Я не доверяю улицам твоего отца.

Я прищурилась.

Нико ответил мне тем же.

– Ты до ужаса верна неправильным людям, – недовольно буркнул он.

– Ты про мою семью? Каких людей ты имеешь в виду? – Я вскинула бровь. – С улицами папа́ полный порядок.

На бесстрастном лице Нико читалось: «Расстрел ресторана».

Мне было нечем крыть, так что я увильнула.

– А если я твоим улицам не доверяю?

– Скоро ты не будешь Абелли. Если решишь танцевать или делать еще что угодно, то все будет происходить на моих улицах. – И он сурово добавил: – Но, чур, больше не высасывать жизнь из других.

Я покрылась мурашками при мысли о том, что скоро стану Еленой Руссо.

Выдавила из себя вздох, чтобы замаскировать нервозную дрожь.

– Ты сегодня прямо какой-то диктатор.

– Но не дотягиваю до психопата? – Он сверкнул глазами. – Нужно приложить еще немного усилий.

Мы смотрели друг на друга, находясь на расстоянии метра, и атмосфера на кухне сгущалась. Воздух стал томным, жарким, почти непристойным. Сердце выбивало тяжелую барабанную дробь. Нико стоял передо мной, полуголый, мужчина всех мужчин. И я знала, что если продолжу молчать, что-то произойдет. Все изменится. В восемь часов утра в воскресенье. Меня наполнили тревога, предвкушение и толика паники.

Я понимала, что следующий шаг разобьет мне сердце.

– Постарайся, – сказала я, – чтобы я знала, чего ожидать. – Слова разрезали наваждение – и в воздухе прояснилось.

Он еще секунду смотрел на меня. Потряс головой. И оттолкнулся от столешницы.

– Завтракай. Через двадцать минут выезжаем.

– Куда?

Нико взял с кухонного острова журнал и бросил на столешницу передо мной. На афише значилось: «Автомобильная выставка: хвастайся и сияй».

Что вообще надевают на такие мероприятия?

Елена

К своему ужасу я выяснила, что Нико жаворонок.

В то время как мне требовался час, а то и два, чтобы выпить кофе и морально подготовиться к началу дня, он приготовил и съел завтрак, надел джинсы с белой футболкой и был готов выезжать.

Вот – нашла недостаток. Сразу после горящего вопроса о состоянии психики жениха. Хотя, по моему мнению, эти две вещи связаны между собой.

– Хорошо выглядишь, – сказал он, выруливая со двора.

И я как полная дура сразу покраснела до корней волос.

Он тихо засмеялся и прибавил громкость в радио, пока «Крайняя мера» группы «Папа Роач»[91] не стала единственным, что я могла слышать.

Зато «хорошо выглядишь» вертелось на задворках сознания гулкой и заезженной пластинкой. Простое замечание, но именно поэтому оно наполнило меня теплом. К комплиментам я привыкла, как бы высокомерно это ни звучало: ведь считала себя их достойной. Но я им не верила, да и тем более не искала. В нашем сообществе красивые девушки обычно заканчивали как Джианна: пряча боль за расширенными зрачками.

Я росла наблюдательным ребенком. Хотела анализировать мир и расшифровать смысл вселенной, но в итоге нашла только себя: маленькую девочку перед зеркалом, из которого на нее глядела пустая жизнь без любви.

На самом деле я безбожно врала. Я всегда была романтиком. Настолько безнадежным, что при мысли о том, что не найду свою сказку, чувствовала себя стоящей на пустой парковке среди снега и свиста холодного ветра.

Не очень умно с моей стороны краснеть от комплимента Нико, причем после того, как я воспользовалась щипцами его девушки (или любовницы, или кем бы она там ни была), чтобы завить волосы и собрать в хвост. И все равно – с яростью, какой я раньше не испытывала, надеялась, что другой женщиной окажется не Джианна. Она являлась моей полной противоположностью – беззаботной и раскованной, а я… бледнела по сравнению с ней. И вряд ли она беспокоилась о банальностях, в то время как я переживала из-за того, надела одни и те же туфли два раза подряд, поскольку к летнему платью больше ничего не подходило.

За час, который мы провели в дороге, я успела выбрать цветы для свадебного букета и схему рассадки гостей, а Нико либо говорил по телефону, либо слушал музыку слишком громко, чтобы беседовать. На романтичное свидание не тянет, но в этом был особый уют.

Машины сверкали на солнце, люди бродили по парковке взад и вперед. День становился все жарче, словно разогретая духовка, как будто солнце за что-то серьезно разозлилось на мир. Я наивно полагала, что на мероприятии будут развлечения, но единственной программой оказались автомобили. Что ж, зато меня порадовало, что никто не может прочесть мои мысли.

Может, шоу и не предвиделось, но это еще не означало, что день выдался скучным. Я постоянно чувствовала себя одной из машин, выставленных для всеобщего обозрения, когда Нико обращал на меня внимание и обжигал взглядом, с которым у меня имелась лишь одна ассоциация. Интересно, был ли он столь же внимателен к другим женщинам? Подумав о этом, я немедленно возненавидела себя.

– Не отходи от меня, – сказал Нико, когда мы приехали.

Упрямая часть меня немедленно захотела выяснить, что он сделает, если я не послушаюсь.

Я всегда отличалась любопытством.

Пока он отвлекся на разговор с каким-то автовладельцем, я ускользнула и притворилась, что любуюсь кабриолетом. Тридцать секунд спустя я почувствовала, что Нико стоит у меня за спиной.

Голос у моего уха был хриплым, низким и раздраженным:

– Ты и впрямь считаешь, что я целый день буду за тобой хвостом ходить?

Сердце затрепетало, и я кивнула.

– Ты должен.

Нико меня не коснулся, но придвинулся ближе, и я почувствовала его затылком.

– Я ничего никому не должен.

На коже играл легкий летний ветерок, вокруг нас бродило множество людей, но для меня был важен исключительно Нико.

«Хорошо выглядишь».

«Мое».

– Может, тебе хочется за мной ходить, – выдохнула я.

Он промолчал. Мог бы сказать все что угодно и опровергнуть предположение, однако дал тишине, полной невысказанных слов, повиснуть между нами.

Наша связь обычно была в равной степени волнующей и пугающей. Но сегодня первое чувство плавно вытесняло второе, пока оно не забылось, как потускневшая фотография на дне ящика комода.

Я ступала по тонкому льду, часто оставляя Нико: разговоры о машинах с теми людьми, с которыми он решал заговорить, мне быстро надоедали. Я всегда чувствовала, что он наблюдает за каждым моим движением, даже будучи увлечен беседой. И я сообразила: может, я и не стану единственной женщиной в жизни Николаса, но только меня он будет звать женой. Осознание взорвалось в груди и вызвало в душе всепоглощающую бурю эмоций, а потом меня накрыла волна глубокого удовлетворения.

– Николас, – сказала я пару минут спустя, заслонив лицо от солнца ладонью и глядя на другую сторону парковки. – Смотри, почти как твой «Гран Торино».

Нико остановился, но продолжил печатать эсэмэску. Я думала, он окажется алкоголиком, но ни разу не видела его пьяным. Кстати, я постоянно видела, как он работает. Похоже, трудоголизм являлся самым уместным диагнозом.

– Откуда тебе известна модель моего автомобиля? – спросил Нико, не поднимая головы.

– Мои познания в автомобилях весьма обширны. – Я улыбнулась: в действительности я и водить-то не умела.

Николас бросил на меня изумленный взгляд. Меня опять поразили его глаза цвета виски.

– Верю на слово. – Спрятав телефон в задний карман, он посмотрел на «Гран Торино». – Тачка семидесятого года. А моя семьдесят второго.

Я помедлила. Какой же он эрудированный (если учитывать, что прочитать бумажку на стекле он с такого расстояния не мог).

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь, – протянул он.

«Хм…»

– А какого года вон та красная? – Я показала на следующий «Гран Торино» в ряду.

Нико задумался.

– Семьдесят первого. – Он ухмыльнулся. – Это из-за фильма, да?

Я насупилась, но вскоре вновь услышала его искренний смех. Без понятия, почему я на это запала, но теперь моя зависимость усиливалась поминутно.

Вскоре я поняла, что, вопреки словам Нико, дело было вовсе не в догадках. Задав еще несколько вопросов, я выяснила, что он мог запросто назвать мне марку, модель и год производства любой из машин. Николас был ходячей автомобильной энциклопедией, хоть и достаточно скромной, чтобы это признать.

– Почему ты так хорошо осведомлен о машинах? – уточнила я, шагая рядом с ним. Солнце нещадно палило спину, и я отлепила хвост от вспотевшей шеи.

– Это уберегало меня от проблем, – кратко ответил он.

Вероятно, он имел в виду подростковые годы. И в какие же неприятности попадал юный Нико?

Чувство вины сдавило грудь, когда я вспомнила, что сказала о его матери накануне. Мои родители далеко не лучшие, но я всегда жила в безопасности, окруженная любовью и заботой. Ну а кто же любил Нико? Отец наверняка проявлял к сыну столько же любви, сколько папа́ к Тони, что вызывало беспокойство. И я сомневалась, что наркозависимая Катерина Руссо являлась оплотом материнской поддержки.

– Нико… – начала я и запнулась. Я еще столько хотела спросить! Я стремилась узнать его досконально, но была уверена, что он расскажет отнюдь не все. Поэтому я ограничилась следующим: – Хочу пить.

– Значит, когда тебе что-то надо, так сразу «Нико». – Он хмыкнул. – Ладно. Поищем тебе что-нибудь попить.

Я никогда не видела, чтобы папа́ выходил из дома одетый во что-либо проще костюма-двойки. А Нико щеголял в обычных ботинках, джинсах и белой футболке, однако выделялся из толпы. Как будто окружающие были в курсе, что где-то под одеждой он прячет пистолет. А может, чувствовали, что он неразрывно связан с Коза ностра.

Мы купили пару бутылок воды и сели за столик на краю парковки. Нико мгновенно выпил свою, облокотился локтями о колени и принялся наблюдать за толпой. Возможно, после пальбы, которую я недавно пережила в ресторане, мне стоило посильнее беспокоиться за свою жизнь. Но, по правде говоря, не думаю, что в мире бы нашелся человек, с которым я бы чувствовала себя в большей безопасности.

Когда взгляд Нико задержался на моем лице, я попыталась прикинуться, что ничего не замечаю.

Но спустя минуту мой пульс так участился, что я выпалила:

– Почему ты на меня смотришь?

Один удар сердца. Два.

Его голос был хриплым и твердым:

– Может, мне хочется.

Сердце окутало чем-то мягким и теплым.

Когда мы встали и направились к автомобилю «Гран Торино» семьдесят первого года, в груди вспыхнуло шаловливое чувство.

Я потопталась на месте, долго изучала машину с видом опытного знатока, после чего повернулась к Нико и важно заявила:

– Пожалуй, семидесятого года мне больше нравится.

На губах Николаса заиграла лукавая улыбка.

– Подойди поближе и повтори.

В животе запорхали бабочки, и я была вынуждена прикусить щеку, чтобы не засмеяться.

В одиннадцать часов утра в воскресенье я поняла, что жених меня не только привлекал. Я была до болезненного сумасшествия им очарована.

Когда мы вернулись к машине Нико, у меня отваливались ноги, а плечи покраснели от солнца. Еще я умирала от голода. Было два часа дня, но я очень трепетно относилась к приемам пищи по распорядку, и к тому моменту пропустила и ланч, и второй завтрак.

Пока Николас вел машину, я прислонилась головой к стеклу и смотрела на мир, проносящийся за окном. Спустя секунду выпрямилась в кресле, растерянно нахмурившись.

– Нико, а разве этой частью Бронкса не Капелло владеют?

Когда он облизнул губы и ничего не ответил, у меня вырвался ошарашенный смешок.

– Боже, ты сумасшедший. Нам нельзя здесь находиться.

Он хитро взглянул на меня.

– Я думал, то, что я сумасшедший, мы уже выяснили.

Я почувствовала себя разыскиваемым преступником в чужой стране. Я и поверить не могла, что несколько минут назад беззаботно разгуливала по территории семьи Капелло, с которыми у отца были нейтральные, но временами и напряженные отношения.

– Меня из-за тебя убьют, – объявила я.

Нико покачал головой и пригвоздил меня пристальным взглядом.

– Ты правда веришь, что я кому-то позволю тебя убить?

«Нет». Таким был немедленный, интуитивный ответ в голове.

Мне стало тепло от его слов, хоть я и не представляла, что должна чувствовать. Я всегда следовала правилам, а единственный раз, когда их нарушила, привел к гибели невиновного человека. А Николаса не особо волновали законы, даже если это были правила и этикет Коза ностра. Сегодняшний день – лишнее тому доказательство.

Я хотела избегать проблем, а Николас ради них жил.

– Это опасно, – выпалила я.

В салоне воцарилась тишина. Нико провел большим пальцем по нижней губе и бросил на меня загадочный взгляд, держа одну руку на руле.

– Доверишься мне?

Получается, тот факт, что недавно он предупреждал меня насчет недоверия по отношению к нему, уже ничего означал. Я молчала, потом сглотнула. Хрипловатый и мягкий голос Николаса до сих пор отдавался в ушах, слова пробурились сквозь грудную клетку прямиком в ту часть меня, которую я держала закрытой от мира.

Что ж… теперь Николас говорил мне, что я могу ему доверять. И оно того стоит.

Я должна выйти за него замуж.

И не обязана ему доверять.

Но иногда речь идет не о том, что мы обязаны, а о том, чего хотим.

Я посмотрела в окно, на запретную зону города, куда он меня привез. Внутри все сжалось от неизвестности, но присутствие Николаса, его сердцебиение, которое я научилась чувствовать нутром, мужской запах – все это становилось привычным. Необходимым.

Я никогда не умела врать, поэтому сказала правду.

– Да, – выдохнула я.

Никогда в жизни не была ни в чем столь уверена.

Елена

Мы заехали к нему в офис, и я застонала, увидев ждущую меня на кофейном столике пиццу.

Нико хмыкнул и прошел к рабочему столу, за которым и провел следующий час, разговаривая по телефону. А может, и дольше… не то чтобы я знала: набив живот, я уснула на диване, утомленная солнцем. Это был чуткий сон, сквозь который я слышала глубокий и успокаивающий тембр на заднем фоне.

Три часа спустя я проснулась в пустом офисе.

Я рассеянно проморгалась и распустила растрепавшийся хвост. Расчесала волосы пальцами и нацепила туфли, а затем направилась к двери и вышла из офиса. Здесь в принципе было тихо, за исключением нескольких негромких мужских голосов.

Я проверила игорный зал и заметила Лоренцо, Везунчика и Луку за одним из дальних столиков: всех с картами в руках. Интересно, как можно резаться в покер, если твои партнеры – шулеры?

Николаса нигде не было видно, и мне внезапно захотелось поискать его наверху. Если у меня будет муж, которого не волнуют правила, то, может, и мне пора покинуть зону комфорта и достичь уровня Руссо. Я развернулась на каблуках, чтобы не стучать ими, вышла к лестнице и выскользнула за дверь.

Помещение было элегантно и стильно украшено. Широкий танцпол состоял из панелей, мигавших то фиолетовым, то синим, то желтым. Вокруг круглых лакированных столиков красовались красные плюшевые кресла, а дальнюю стену занимало огромное зеркало. Еще одна лестница вела наверх, где, вероятно, имелись комнаты для ВИП-гостей. Я понадеялась, что Нико не разрешает проворачивать там всякие мутные делишки, хотя, конечно, шансов на это мало.

Спустя минуту я решила вернуться обратно, пока никто не заметил моего отсутствия. Но тут я осознала, что не одна.

– Значит, ты и есть прелестная Елена.

Я замерла.

Голос был незнакомым, хотя я уже выяснила, что все последние сплетни города были обо мне. Впрочем, ничего удивительного.

Я повернулась и встретилась с наглым, беспощадным и умным взглядом, словно в этом человеке постоянно боролись противоположности. Дорогой костюм «Армани» придавал ему лоска, но расслабленная поза и небрежность обнуляли впечатление нувориша. Мужчина смахивал на хамелеона, принимающего наиболее выгодный облик.

– Прошу прощения, мы незнакомы.

Тихий смех напоминал умирающие в воздухе музыкальные ноты.

– Ты бы со мной и не познакомилась. Я же просто-напросто второй сын.

Казалось бы, фраза не должна нести никакого подтекста в двадцать первом веке, но я поняла, на что он намекал. Я сама – прямое доказательство старомодных порядков Коза ностра: свадьба с доном маячила буквально за углом.

Второму сыну в нашем сообществе почти никогда не светит получение наследства. Ему не достается ни титула, ни бизнеса, и он будет вечно работать: сначала на отца, а потом на старшего брата.

Он всегда занимает второе место, на которое не обращают внимания.

– Мне жаль.

Мужчина почесал челюсть и пробормотал:

– Конечно, ты ему нравилась.

Согласно этикету я не могла задавать вопросы, но словечко, употребленное в прошедшем времени, – «нравилась» – сразу пробудило мое любопытство. Мне не следовало общаться с мужчиной, которого я едва знала, но Нико ведь не стал бы пускать в клуб кого-то, кому не доверяет, верно?

Я неуверенно шагнула ближе. А тип в костюме «Армани» схватил мою ладонь и оставил на ней легкий поцелуй.

– Ты уже в курсе, кто я, а вот я не знаю о тебе ничего. У тебя ведь есть имя? – спросила я.

– Можешь звать меня Себастьян. – В его глазах что-то мелькнуло, прежде чем он добавил: – Перес.

Я похолодела и инстинктивно вырвала руку. Только теперь я заметила, что он говорит с колумбийским акцентом.

Он фыркнул, как будто моя реакция оказалась одновременно забавной и раздражающей.

– Третий раз такое. Начинаю задумываться, переспит ли со мной хоть кто-то в Нью-Йорке.

Я заколебалась, услышав, что с какой непринужденностью он это сказал. Но, наблюдая, как он спрятал руки в карманы и окинул помещение цепким взглядом, я поняла, что Себастьян мог быть еще манипулятивнее брата. Хотя меня гораздо сильнее интересовало, насколько он отличался от Оскара.

Кстати, являлись ли правдой слухи о том, что у Оскара была дурная репутация среди женщин? Он не страдал от недостатка внимания со стороны девушек, но только в нашем кругу, – а если у него имелись какие-то… наклонности, то не стал бы демонстрировать их Коза ностра. По крайней мере, пока не успел бы связать себя браком и утащить благоверную в Колумбию. Именно такой судьбы я чудом избежала.

– А ты ему нравилась, – повторил он. – Очень сильно.

Во рту появился неприятный привкус. Быть желанной женщиной Оскара Переса ощущалось как контакт с человеком, зараженным венерическим заболеванием.

– Как… – я сдержала гримасу, – мило.

Себастьян хмыкнул, наслаждаясь неловкой атмосферой, которую сам же и создал.

– Он сонеты о тебе сочинял. Хочешь услышать?

– Я… нет, не думаю.

– И правильно. Некоторые из них… – Он выразительно помолчал и нахмурился. – Неприличные.

– Ты больше не второй сын, – вырвалось у меня.

Что-то мстительное сверкнуло в его глазах.

– Да.

У меня внутри все сжалось.

– И поэтому ты здесь? – спросила я и вдруг ощутила кого-то у себя за спиной.

Я затаила дыхание, Себастьян продолжал стоять, где стоял, не вынимая рук из карманов и глядя на мужчину позади меня.

– Елена. Вниз. – Интонации были холодными и отстраненными. Голос босса с непередаваемым оттенком контроля.

Я покрылась мурашками.

– Сейчас же.

Я послушно развернулась.

«Разумеется, вся эта история с нарушением правил не для меня…»

Нико на меня даже не взглянул. Он сосредоточился на колумбийце, который заявился в его клуб, и я начинала подозревать, что Себастьян пришел без приглашения.

Новая версия Нико состояла из жестких линий и внушающей ауры, которая обжигала, если подойти слишком близко. Против своей воли я отметила, что мужчина, которого я начала узнавать, ласкал меня теми же руками, которыми и калечил.

Я прошла мимо Николаса и направилась в коридор, но что-то заставило меня притормозить за углом. Я затаила дыхание. Мне хотелось знать, как Нико ведет свои дела. Из чистого любопытства.

– У тебя есть пять секунд, чтобы объяснить, как ты попал в мой клуб.

Себастьян тихо засмеялся.

– Сразу к делу, да? – Тон стал таким же деловым, как и его костюм. – Хорошо. Я зациклил записи камер при входе и воспользовался старым добрым трюком с кредиткой.

– На двери – два замка с цепями.

Я не сомневалась, что оба собеседника ощерились.

– Ну что тут сказать? Может, следовало установить три.

Ответом была тишина, но я понимала: Нико совершенно не впечатлен.

– Если хочешь уйти отсюда со всеми своими конечностями, советую тебе начать говорить.

– Мой брат явно не был тебе другом.

В воздухе повисло нетерпение, и я медленно выдохнула.

– Перес, – продолжал Себастьян. – Оскар. – Пауза. – Видишь ли, брат был склонен к подозрениям, я бы даже сказал, он оказался параноиком. Вечно боялся, что его кто-то убьет. Но и я часто об этом задумывался. Если честно, я размышлял о таком исходе для Оскара еще в детстве. Когда мне стукнуло семь лет…

– Ближе к делу, – рявкнул Нико.

Себастьян хохотнул.

– В общем, он был настолько параноидален, что нанял частного детектива. Чтобы тот ходил за ним везде и искал хвосты. – Себастьян снова засмеялся. – Иронично, не так ли?

Последовала пауза. Может, он ожидал, что Нико ответит? Но Николас ничего не сказал, и я представила, как он буравит Себастьяна взглядом.

– Так вот, – добавил Себастьян, – причина, по которой мне кажется, что с моим братом ты не дружил, кроется в том, что у детектива есть несколько фотографий, где ты стреляешь Оскару в голову.

Мое сердце неловко замерло.

– Вряд ли ты пришел сказать мне имя того детектива, – процедил Нико, и меня накрыло ледяным осознанием.

Себастьян не заставил себя ждать.

– Если бы я это сделал, он бы уже плавал в ближайшей реке, я уверен. К тому же фотографии детектив отдал мне. Я бы их даже не взял, если бы не узнал тебя на снимках. Его чуть удар не хватил, когда я объяснил, кто ты.

– Умный человек, – протянул Нико, – в отличие от тебя. Говори, чего хочешь, чтобы я тебя отпустил.

– Ну… брат разорил семейный бизнес. Разорвал наши деловые связи своими выходками… И буду честным, он любил женщин. Он трахал их, избивал, расчленял. Плохая репутация, правда? Работай со мной – и фотографии исчезнут.

Нико саркастично хмыкнул.

– Ты же понимаешь, что начинать новые отношения с шантажа не самый умный поступок?

– Можно подумать, ты бы стал рассматривать нового поставщика.

Оскара убил Нико… Почему?

– У тебя хороший товар? – наконец спросил Николас.

– Лучший.

– Ладно. Поговорим позже, когда ты назначишь гребаную встречу, как принято. Где ты остановился?

– Зачем тебе знать? – иронично спросил Себастьян. – Хочешь показать мне город?

– Чтобы не тратить время на поиски, если решу тебя убить, – безэмоционально ответил Нико, и я решила, что с меня хватит.

Однако я помедлила мгновение, желая услышать ответ Нико на очередной вопрос Себастьяна.

– Почему ты это сделал?

Стало совсем тихо.

Когда Николас ответил вежливым тоном, у меня ком подкатил к горлу.

– У него было то, чего хотел я.

Елена

Не знаю, как, но я сразу все поняла.

Интуиция зашевелилась на задворках сознания, вызывая прилив неуверенности. Догадка зудела в голове, требуя повышенного внимания, и, не успев себя остановить, я схватила со столика телефон и отправила эсэмэску Тони.

Я: Ты в курсе, что Оскар Перес любил расчленять девушек?

Он ответил через минуту.

Тони: Какого хрена, Елена? Нет.

Кстати, вероятно, именно Нико дал Тони мой новый номер. Странно, но они внезапно стали приятелями. У меня не было особых идей на этот счет, но я не могла сказать, что мне нравился подобный расклад.

Я: Уверен? Ведь у Оскара была определенная репутация…

Тони: С чего мне вдруг врать?

Осталось насадить наживку на крючок…

Я: Может, как раз потому, что ты знал: папа́ пообещал меня Оскару.

Мобильный зазвонил, и я ответила спокойным голосом:

– Привет.

– Эй, что с тобой? – Тони был раздраженным и взвинченным. – Ты правда думаешь, что папа́ согласился бы на помолвку, если бы знал, что Оскар увлекается подобным дерьмом?

«Помолвка».

Слово сразу впечаталось в голову, хотя я, наверное, была готова это услышать.

– Спасибо, Тони. У меня пока все, – сказала я и дала отбой.

Через секунду телефон звякнул.

Тони: Не будь такой странной.

Мой ответ был ребяческим, но для разговора с братом абсолютно обязательным.

Я: Сам ты странный.

У меня мурашки побежали по спине, потому что знакомый источник притяжения уже появился в офисе. Я кожей ощутила гипнотическое присутствие Николаса, оно впиталось в мои поры, словно я была его рабыней. В то же время в нем чувствовалось нечто нестабильное и смутное. Это все равно что восхищаться зеленым цветом неба перед штормом, понимая, что когда буря настигнет тебя – разорвет без остатка.

«У него было то, чего хотел я».

У Оскара была я… а потом он умер.

Я отгоняла прочь мысль о поступке Нико, точнее, о том, почему он так поступил, поскольку даже отголосок этой мысли зажигал в груди искру чего-то подозрительно похожего на надежду.

Без надежды нам нечего терять.

Надежда превращает нас в костяшки домино, которые вот-вот начнут падать.

Когда он вошел в офис, крошечная искра впитала в себя все браваду происходящего и начала расти, расти без остановки.

– Весь клуб осмотрела?

Я стиснула телефон в руке, как будто это могло помочь мне не улетать в облака.

– Более чем. – Развернувшись, я обнаружила Нико облокотившимся об угол письменного стола и прошивающего меня острым взглядом.

– Меня немного напрягло, когда я увидел, что ты общаешься с каким-то Эскобаром, причем наедине. – Судя по тону Нико, это еще чрезвычайно мягко сказано.

– Но я же могу говорить с тобой? – Я вскинула брови, намекая, что в плане этики он не сильно отличался от Себастьяна.

– Не можешь, а будешь. – Взгляд Нико потемнел.

Мне хотелось спросить: «А если не стану, ты меня заставишь?» – но слова застряли в горле. Офис был неподходящим местом для игр: он был полон огня и пороха. Одно неверное движение – и все взлетит на воздух.

Стало невозможно дышать, будто угроза Нико выжгла весь оставшийся кислород. Мы лишь уставились друг на друга, оба прекрасно осознавая желание, повисшее в воздухе, как картина Моне на стене, но отказываясь принимать очевидный факт.

Адреналин ледяным шепотом шелестел в венах.

Я хотела стать лучшим из того, что когда-либо было в жизни Нико. Заставить его гореть так же, как я сгорала из-за него. Чтобы он хотел только меня до ноющей боли. И все равно не верила, что смогу сравниться с более опытными женщинами, с которыми он спал прежде.

Я всегда слыла перфекционисткой и боялась делать вещи, которые не могла сделать безупречно.

– Вы с Оскаром были друзьями? – выдавила я с трудом, нарушив паузу.

В глазах Нико мелькнуло отвращение, и он выпрямился.

– Нет.

– Работали вместе?

Николас взял ключи со стола и размял плечи. Возможно, у него начинали чесаться руки от одного только упоминания Оскара.

– Нет.

– Даже не…

– Я вообще не знал этого гребаного парня, Елена, – сорвался он.

Я надулась в тщетной попытке изобразить обиду. Но на самом деле сердце наполнилось теплым медом, который незамедлительно разлился по всем венам и сосудам.

«У него было то, чего хотел я».

Теперь я точно знала, что этим «чем-то» оказалась я.

Елена

Он даже не поднял головы, когда я приоткрыла дверь.

Но он знал, что я пришла.

Он сидел на краю кровати, опершись локтями о колени и глядя на пол. В воздухе витал туман опасности. Он ощущался как собственничество, как цепи, выглядел, как лунный свет, а на вкус был сравним с одержимостью.

Сквозь оконное стекло прорывались серебряные лучи, освещавшие тело Нико, но не его лицо. Теперь, когда я стояла к нему так близко, дышала его воздухом и ощущала его присутствие, которое могло легко поглотить мое и не оставить от меня и следа, впустившая меня в эту комнату храбрость рассыпалась в пыль.

Сердце пыталось выпрыгнуть из горла, а кровь разбавило ледяной дрожью, сделавшей кожу горячей на ощупь. Я и не знала, что можно чего-то так хотеть и бояться в равных пропорциях. Нерешительность сковала ноги и сдавила сердце. Но внезапно я поняла, что даже если сейчас передумаю и развернусь… никуда уже не денусь.

Каждый сантиметр тела горел, пока я шагала к нему. Оно стало чувствительным, как после восковой эпиляции… а его штаны ощущались наждачкой на внутренней стороне моего бедра, когда я протолкнула колено между его слегка расставленных ног.

Нико не посмотрел на меня и не раскинул ноги шире, чтобы я могла встать между ними целиком. Мое дыхание и грохот сердца буквально задрожали в воздухе, но тишина их расплавила.

Я провела рукой по его шее, зарылась пальцами в густые волосы на затылке. Он напряженно выдохнул. От его обнаженной груди исходил кружащий голову жар, и я впитала его в себя, словно зависимая. Мои пальцы переплелись с мягкими прядями, собрали в кулак, как несколько дней назад.

Едва касаясь, его ладони провели вверх по моим ляжкам, и пульс вспыхнул, как искры в костре. Под футболкой моя грудь была совершенно голой, тяжелой и напряженной, совсем близко к его лицу. Ему всего лишь надо было поднять голову, чтобы коснуться ее ртом, освободить от пытки.

Его пальцы впились в мои ноги сильнее, хватая плоть, лаская ее. Огненный жар ладоней прожег мою кожу и что-то сладко потянуло в животе. Каждый раз, когда он сжимал пальцы, гулким удар отдавался между моих ног и ныл от ответной пустоты. Мое дыхание стало рваным и поверхностным, а Нико все молчал, словно его действия требовали полной концентрации.

Туман в воздухе начинал сгущаться, вспыхивать, возгораться с каждым вздохом.

Внутри все сжалось, когда его руки скользнули под хлопковые шорты, дразня контур ягодиц фирменным прикосновением, которое, как я начинала опасаться, было единственным и неповторимым. Его ладони проникли под край ткани и стиснули мой зад. Когда он начал переминать кожу пальцами, у меня вырвался хриплый стон. Горячая и мокрая, покалывающая волна собралась между ног, и мои пальцы впились в его волосы.

Он нашел мои стринги и провел пальцами по ткани сверху вниз. Моя плоть запела в предвкушении, но, прежде чем он достиг желанной точки, он оттянул ткань в сторону и отпустил. От этого движения она протерлась по клитору и отправила по моему позвоночнику скворчащее ощущение, от которого я потеряла равновесие. Схватившись за его шею, я царапнула Нико короткими ногтями.

Нико тряхнул головой, чтобы стряхнуть мои руки, будто они ему противны, и глубоко в его груди раздался низкий рык. Я уронила руку. Анализировать мужскую реакцию мне было некогда: пальцы уже скользнули под стринги так низко, что коснулись моего заднего прохода, а затем замерли. Прикосновение оказалось новым, необычным, но мне стало настолько горячо, что я даже не сразу осознала, что двигаю бедрами в поисках контакта.

Рука Нико опустилась еще ниже, и один палец вошел в меня без предупреждения, вырвав у меня стон. Его резкое «Черт» мурашками продрало меня по позвоночнику. Он трахал меня медленно, туда-сюда, и напряжение между ног росло, как избыток пара, запертый в стеклянную банку.

Я запрокинула голову и прочертила ногтями дорожку по всей его шее до основания. Он напрягся, я сразу поняла, что сделала, и убрала руку, но опоздала. Я получила шлепок по заднице, волна от которого отдалась в клиторе и заставила поджаться пальчики на ногах. «Не очень-то похоже на настоящее наказание», – подумала я, но тут он убрал палец, оставив за собой отчаянно ноющее возбуждение.

Туман впитался в кожу, сознание, самоконтроль и застлал глаза. Мне нужно только одно, думать я могла только об одном – и физически не могла уйти, не получив желаемого.

Он раскинул ноги, и я немедленно шагнула между ними. Он поднял голову и встретился со мной взглядом, его глаза были пламенем, расплавленным свинцом темнее мрака. Между нашими губами были сантиметры. Достаточно близко, чтобы дышать одним воздухом. Чтобы целовать.

В этот момент я ощутила, насколько слаба, потому что если бы этот мужчина велел мне его поцеловать, я бы так и сделала. Да и вообще сделала бы что угодно. Но он ничего не сказал. Он только смотрел на меня, прищурившись, и дышал моим воздухом, словно имел на него право.

– Сними, – процедил Нико, но он говорил не об одежде. Смотрел на мое лицо, но с тем же успехом мог бы сверлить взглядом мою левую руку. Теперь я поняла, что его задели не ногти – дело было в кольце.

Я сглотнула и попыталась думать вопреки туману, который он нагнал в мою голову. Я давно решила, что не сниму кольцо, пока не сделаю все, что в моих силах, ради искупления. Но, как бы не было это стыдно признавать, сейчас я хотела избавиться от кольца, которое всегда напоминало мне о вине. Хотя, если честно, речь теперь не шла о том, чего я хотела.

Я нуждалась в Нико. Больше, чем в морали и честности.

Я поняла, что не стоит спать с Нико, не тогда, когда мой обман висел в воздухе так близко, что я могла почувствовать его вкус.

Но я сняла кольцо и позволила ему упасть на пол, и в тот момент я сообразила, что из меня выйдет неплохая Руссо.

От Нико хлынули волны жара и удовлетворения. Не думая ни о чем, я схватилась за край футболки и стащила ее одним резким движением.

Он застонал, и я даже не успела опустить руки, как его рот оказался на моей груди, медленно посасывая сосок и прихватывая его зубами. Белая вспышка жара молнией ударила между ног, впустую пульсируя ноющей болью. Я качнулась в его сторону, обхватила рукой за шею и зарылась пальцами в волосы.

Запихнув руку под резинку моих шорт, он коснулся чувствительной кожи и накрыл меня рукой с резкостью, от которой я встала на цыпочки. Он провел всей ладонью назад и вперед, не переставая прижимать клитор. Я со стоном запрокинула голову.

– Такая чертовски мокрая, – прорычал он, снова обхватил губами мой сосок и глубоко вошел в меня двумя пальцами.

Меня наполнило горячее, сладостное напряжение, грозящее перелиться через край с каждым движением его пальцев. Сначала быстро, потом лениво. И еще, и еще.

Может, мне стоило смутиться, ведь я оказалась настолько мокрой, что звуки его пальцев внутри меня было слышно на всю комнату. Но кожа горела так, словно меня облили керосином, а потом зажгли спичку. Огонь выжигал до самого низа живота, а пламя неустанно требовало топлива. В противном случае… я бы просто превратилась в дым.

– Боже… – простонала я, впиваясь ногтями в его плечи. Так близко, так близко. – Пожалуйста.

Он не оставил без внимания ни сантиметра моих грудей, целуя их так же, как целовал бы рот: губами – и с языком, и с зубами. Пальцы Нико вышли из меня, мокро скользнули по клитору, а затем резко толкнул их обратно, и это случилось.

Давление взорвалось покалыванием и огнем. Вены вспыхнули, как пороховые дорожки, за глазными яблоками взметнулось пламя. Меня встряхнуло крупной дрожью, будто кто-то вылил три рюмки алкоголя прямиком в кровь, после чего по телу разлилось томное тепло.

Придя в себя, я осознала, что ноги подкосились и я присела на колено Нико. Я даже еще не открыла глаз, когда уха коснулись его губы.

– Господи, ничего горячее тебя в этой жизни не видел, – прошептал он.

Удовольствие, все еще мерцающее оранжевым, капало в мою грудь, как вода из текущего крана.

– Спасибо, – выдохнула я, и щеки вспыхнули так, что могли бы обжечь при прикосновении.

Нико вынул руку из моих шорт, и я вздрогнула от потери контакта.

Его полуприкрытые глаза были опьяненными до черноты. Он провел пальцем по моим губам.

– Пожалуйста. – Голос был сиплым, словно Нико давно не разговаривал.

Он оставил на моих губах мокрый след: я знала, что это было от меня и слизнула влагу.

Он сверкнул глазами.

– Ложись на кровать. – Ленивое настроение резко изменилось: требовательность Нико заставила мое сердце колотиться о ребра.

Я отстранилась и забралась на кровать. Ощущение оказалось необычным: можно подумать я легла на облако из Нико: слишком мягкое, чтобы быть им, но пропитанное знакомым запахом… теплым виски, сандаловым деревом и чем-то неописуемым, ассоциирующимся со сладким соблазном и опасностью.

Не отводя взгляда, он снял домашние штаны, и я покраснела, несмотря на то, что он был в трусах, столь же черных, как чернила его тату. Я покосилась на ткань, натянувшуюся из-за его эрекции, и сглотнула. Между ног вновь возродилось предвкушение. Нико тоже был донельзя возбужден, и я не видела в жизни ничего сексуальнее.

Мое тело было расслабленным, податливым и до сих пор не отошло от оргазма, но этот мужчина смотрел на меня потемневшими от страсти глазами, расхаживая вокруг кровати, и пульс подскочил в горло.

Кондиционер включился на полную мощь и покрыл мою кожу мурашками. Нико открыл ящик прикроватного столика, достал презерватив и бросил его на столик. У меня внутри все сжалось, и я удивленно вскрикнула, когда Николас схватил меня за щиколотку и подтянул к краю кровати.

– Эти гребаные шорты, – процедил он, схватившись за резинку и сдергивая их вместе со стрингами.

Та часть меня, что была самую малость манипулятивной, прекрасно знала, о чем шла речь. Шорты смахивали на нижнее белье, а я однажды прошлась в них перед Нико, который тогда был женихом Адрианы.

Он бросил мою одежду на пол.

– Ты же пыталась меня завести, Елена?

Похоже, оргазм работает как сыворотка правды, поскольку я прошептала:

– Да.

Он схватил меня за ноги, раздвинул их, едва слышно выматерился.

Взгляд Нико метнулся к моему лицу и похолодел.

– Кому еще ты голову морочишь?

Слова буквально ударили меня в живот, каждая капля страсти стала горькой. Так он до сих пор считал меня шлюхой, а я лежала перед ним, раздвинув ноги? Одарив его негодующим взглядом, я высвободилась из его хватки и встала.

– Проваливай, Николас.

Он прищурился.

– Мне и здесь неплохо.

– Перебьешься, – огрызнулась я.

Но я не успела сделать ни шага: Нико обхватил меня за талию (пол сразу ушел из-под моих ног) и швырнул на кровать. Воздух вырвался из легких, в груди вспыхнуло раздражение.

– Я тебе не кукла, которую можно кидать куда попало. И спать с тобой я не буду.

Нико забрался на кровать и встал на колени между моих ног.

– А кто сказал что-то про сон? – протянул он.

Как бы я не хотела это отрицать, тело любило его голос и расслаблялось, услышав интонации Нико. Какая же я, все-таки, тряпка.

– Нико…

– Платонически.

Я осеклась.

– Что?

Мозолистые руки скользнули по моим ногам, раздвигая их шире.

– Захочешь, чтобы я остановился, скажи «платонически».

Это лишь напомнило о том, насколько не платонически я его хотела.

Пальцы впились во внутреннюю сторону моих бедер. Спустя две напряженные секунды я не проронила ни слова, и глаза Нико потемнели настолько, что в них стало видно его черную душу. Он лег на живот, и каждый нерв моего тела затрепетал и вспыхнул в предвкушении.

Я выдохнула неубедительное: «Подожди» – но могла бы этого и не делать. Слово было неправильным, и, хоть мне и не хотелось выглядеть чересчур на все согласной, еще сильнее я не хотела говорить «платонически». Я облокотилась на руки, наблюдая за Нико: когда он вжался лицом промеж моих ног и вдохнул, я запрокинула голову.

Однажды я предположила, что Нико всегда делал все на сто процентов.

Боже, я была права.

Обхватив мои ноги и немного приподняв их, он лизнул меня от задницы до самого клитора. Кровь обдало горячим паром, плоть охватило огнем. Я ахнула, комкая простыню в кулаках.

Так грязно, так неправильно, так неприлично, но, может, поэтому и ощущалось так хорошо.

Нико что-то низко прорычал. Он был явно доволен.

– Ты ненормальный, – зашептала я. – Сделай так еще раз.

И впервые в жизни, Нико меня послушался.

Его горячий язык вызвал в моем теле крупную дрожь. Бездумный туман выгнал из головы все мысли, оставив позади лишь похоть и сумасшествие. Мне было так горячо, я пылала, как комета, падающая из космоса. Бедра качнулись навстречу его рту, а он вылизывал меня везде, где только мог дотянуться.

Каждая жаркая волна концентрировалась в пустом пространстве между моих бедер, и наконец я не могла чувствовать ничего, кроме пустоты.

Он мне нужен. В самом бездумном, архаичном, почти сумасшедшем смысле.

И если он делал из меня шлюху, то и черт с этим.

– Нико… стой. – Я поняла, что его послушание оказалось уникальным случаем, потому что, когда я попыталась отстраниться, он только стиснул крепче руки на моих ляжках. Впрочем, и я на секунду забыла о цели, поскольку глаза закатились под веки.

Так пусто.

Я со всей силы дернула его за волосы, и Нико наконец решил уделить мне внимание. Я посмотрела на него. Золото в его глазах сгорело, не оставив за собой ничего, кроме угля. Он прищурился. Я молчала, но он, вероятно, прочитал желание на моем лице.

Он стал подниматься выше, целуя и прищипывая губами живот и грудь. Его тело легло на мое. Он был таким тяжелым. Теплая, блаженная тяжесть, от которой моя кожа запела.

Он поцеловал меня в шею, опершись руками по обе стороны от моей головы.

Я поняла, что он уже облизал все мое тело, а я даже толком и не коснулась его. Нико напрягся, когда я провела руками по его спине и бокам, а когда они остановились на его прессе, он закрыл глаза и стиснул зубы.

Мои пальцы прочертили дорожку под его пупком, но, достигнув резинки трусов, замерли в замешательстве. Я лишь раз была с мужчиной, и это не означало, что я знала, как его касаться.

– Ниже, – процедил он.

Сердце зашлось в предвкушении и неуверенности, но я подчинилась, схватив его член сквозь ткань. Нико уткнулся в меня лбом, в его груди раздался рокот.

Он вжался в мою ладонь.

Я почувствовала сквозь ткань, каким он был горячим, каким толстым и длинным, и твердым, и абсолютно мужественным. Вспышка желания вытеснила прочь сомнения, я запустила руку под резинку и обхватила член рукой.

– Ох, черт, – простонал Нико.

Такой горячий и гладкий. Уже то, что я держала его в ладони, наполняло меня теплом. Я могла предчувствовать то, каково будет ощущать его внутри себя. Между ног отдавался пульс. Я провела рукой к основанию и обратно до самого кончика.

– Я хочу его, – выдохнула я.

Ладонь Нико легла на мою щеку.

– Попроси вежливо, – прохрипел он, ущипнув губами мой подбородок.

Я стиснула пальцы, Нико зашипел и бросил на меня неодобрительный взгляд.

Я медленно, мягко потянула за него и прошептала Нико на ухо:

– Пожалуйста.

Нико неторопливо лег на спину и стащил трусы. Мое лицо вспыхнуло, когда он взял свой член за основание и потянулся за презервативом на столике.

Это движение оказалось столь животным и удивительно горячим, что внутри меня взревело нечто новое. Даже не успев понять, что делаю, я оседлала его бедра. Опершись руками на кровать, я наклонилась и поцеловала Нико в шею, как поцеловала бы в губы.

– Черт. – Его ладонь легла на мой затылок, пальцы переплелись с прядями волос.

На вкус он был такой же, как на запах, но мне было этого мало. Я не могла отстраниться, водила руками по его бицепсам и груди, зарывалась в его волосы. Я танцевала языком на его горле, щипала губами мочку уха и оставляла засосы на шее.

– Хватит, – недовольно прорычал он, собирая в кулак волосы у моего затылка, чтобы заставить меня прекратить.

Я приподнялась, глядя на него полуприкрытыми глазами. Моя грудь коснулась его, и шкворчащее удовольствие спустилось ниже, ноющим чувством заставляя искать контакта. Я вжалась в Нико бедрами, ощущая его эрекцию. Разлившийся по телу огонь заставил меня уронить голову и впиться пальцами в простыню.

– Подожди, – прошипел он, открывая презерватив зубами.

Меня лихорадило. Горячей, зудящей и пустой лихорадкой, и я просто не могла остановиться. Я снова качнула бедрами, упершись в его грудь и покрывая его член влагой.

Едва успев достать презерватив, Нико замер, а затем издал такой глубокий стон, что я почувствовала вибрацию в его грудной клетке. Я вжалась в него достаточно сильно, чтобы головка его члена вошла в меня. Он оказался таким большим, что было даже немного больно. Меня пробрало дрожью, дыхание стало тяжелым и неровным. Пальцы сжались в кулаки на его животе, и я опустилась еще немного ниже. Боль растворилась в блаженном ощущении наполненности, из меня вырвался стон.

Его тело напряглось под моими руками. Обертка от презерватива захрустела, исчезая в стиснутом кулаке.

– Нет. Презерватив, – выдавил он.

Это, пожалуй, было самым глупым и импульсивным поступком в моей жизни, но я не хотела пользоваться презервативом из его тумбочки, припасенным для случайных связей – или, того хуже, для кого-то регулярного. Я хотела отличаться от них. Мне это было нужно.

В ответ я всхлипнула и опустилась еще ниже, пока во мне не исчезла уже половина члена. Мы с Ником наблюдали за этим, мое дыхание становилось абсолютно беспорядочным. Я была настолько полной, что жгло. Я задержалась в этом положении, ляжки горели так, словно я пробежала пару километров.

Нико уставился туда, где мы соприкасались, сумрачным взглядом, не особо далеким от сумасшествия. А затем с рыком перевернул меня на спину и вошел в меня до конца.

Я вскрикнула, изогнувшись и оторвав спину от кровати. Полная, слишком полная. Я толкнула Нико в грудь, пытаясь заставить немного отдалиться, но он остался во мне так глубоко, что я могла чувствовать его животом.

Теперь он лежал на мне, такой тяжелый, опершись одной рукой на кровать, а второй поддерживая мою голову.

Несколько секунд мы сохраняли это положение, и его грудь ходила ходуном в поисках воздуха, прижатая к моей. Он оставался неподвижен, но рваное дыхание щекотало мою шею.

Он прижался губами к моему уху:

– Хочешь секрет?

Я поежилась от глубокого голоса, но не смогла ответить, еще не успев разобраться с тем, как дышать, когда он во мне.

– Никогда не трахал женщин без презерватива. – Он зарылся носом в мою шею. Голос был бархатистым, но говорил Нико сквозь стиснутые зубы. – И я боюсь, ты только что создала монстра.

Он снова собрал в кулак волосы у моего затылка, а потом оттрахал меня.

Кожа к коже. Легкий укус. Его вес. Неумолимый. Все было настолько слишком, что я едва могла дышать в попытках найти что-то не такое резкое, что-то, кроме него. Впрочем, вскоре все стало мягче, тело согрелось и подстроилось под него. Каждый толчок зажигал внутри меня искру, которую мог удовлетворить только следующий. Мои ногти впились в его бицепсы, и под кожей Нико прокатилась дрожь.

Он говорил во время секса, низко и хрипло, и это сводило меня с ума.

– Ты так хорошо справляешься, – хвалил он.

– Такая, черт возьми, узкая.

– Такая мокрая, все ради меня.

Слова впитывались в кожу и наполняли мое тело теплым удовлетворением.

Каждый раз, когда его пах вжимался в мой, от клитора во все стороны разливалась лава. Каждый толчок извлекал из моих губ хриплый стон, будто он выталкивал их из меня.

– Черт, тебе нужно помолчать, – простонал он, – иначе все закончится раньше, чем я буду готов.

Я попыталась, но не смогла остановиться. Все равно что пытаться перестать дышать.

Нико накрыл мой рот ладонью, пока вторая осталась у меня в волосах. Это было грубо, строго и вызывало привыкание.

Внезапно я поняла, что именно привлекло меня в Николасе Руссо. Вот что восхищало меня. Может, Коза ностра запятнала меня с рождения, как яд в резервуаре с водой, поскольку мне нужно было это: строгость, доминирование, чувствовать его везде и всюду. Я знала, что будет именно так, но в реальности оказалось в сто раз лучше, чем я когда-либо представляла.

Оргазм пришел быстро и был таким сильным, что у меня застучали зубы от дикой дрожи в теле. Жар запульсировал в самом низу живота, а потом разлился покалываниями и вспышками самого лучшего чувства в мире.

Когда я очнулась, он уже не двигался во мне, только смотрел на меня глазами темными, как ночь. Он убрал руку от моего рта и, увидев отметины от зубов, я поняла, что вцепилась в его ладонь, когда кончила.

– Кто тебя трахает? – прорычал он.

Я поежилась.

– Ты.

– Кто еще?

– Только ты, – выдохнула я.

В его груди опять раздался довольный рокот, и мы соприкоснулись лбами.

– Я кончу в тебя, а потом трахну еще раз. – Его губы зависли над моими. Они находились слишком близко – и после медленного и сдержанного вдоха коснулись моих столь легко, что этого словно и не произошло.

Я почти могла чувствовать его поцелуй, скользящий и лижущий, и покусывающий. Влажный, неаккуратный и жесткий. Наверняка только так Нико и целовался. Я дико хотела это испытать – и между моим ртом и мозгом развернулась целая война.

Он был бы вкуса виски и дурных решений.

Но теперь победил мозг.

Поэтому Нико остался в сантиметре от моих губ и вошел в меня, глубоко, медленно и интимно: мне казалось, что кто-то содрал мою кожу наждачкой и оставил обнаженной и незащищенной.

Но я не могла избежать главной опасности – только не в тот момент, когда его рука была в моих волосах, а сам он лежал на мне. Не в те секунды, когда грязные словечки Нико звенели в ушах. Не в те минуты, когда в груди расцветало тепло от одного только упоминания его имени.

Я впустила его в себя.

И мне уже никогда не вытащить его оттуда.

Елена

Сердце – хрупкая штука. Вот оно бьется, а потом вдруг замирает. Сначала устраивает настоящую бурю, а затем становится тише моря в штиль. Однако я не знала, что сердца могут изменяться. Расти и разбухать в грудной клетке. Они ноют и жаждут найти причину для стука.

Мое сердце любило романтику.

Сердцебиение начало сбиваться, усиливаться, заполняться густым, как мед, и теплым, как солнце, спокойствием. И все это пока кожа остывала, а я смотрела на потолок и пыталась игнорировать шторм, который разыгрался в моей груди.

Мне нельзя любить этого мужчину.

Я согласна вообще никогда не любить. Кроме того, незачем сохнуть от безответного чувства. Навидалась достаточно примеров, чтобы возненавидеть саму вероятность чего-то подобного.

Я не могла любить человека, который относился ко мне как к собственности или, и того хуже, словно к красивой птичке в клетке, а не как к жене. Если я что-то и знала наверняка о мужчинах в мафии, так только одно: концепция супружеской верности им абсолютно чужда. Сердце сжалось в клубок, к горлу подкатился удушающий, неприятный комок.

Я пахла Нико. Я вся была в нем – и сама об этом вежливо попросила. Мне необходимо, чтобы меня срочно кто-то спас, прежде чем я успею упасть на колени и признаться Николасу в любви. Неужели это неизбежно? Такими темпами я скажу это сразу после того, как он закончит трахать кого-то еще.

Грудь прошило горечью, и я попыталась встать и уйти, но на запястье сомкнулась железная хватка.

Я медленно подняла взгляд на мужчину, лежащего рядом со мной с видом короля, у которого только что был секс. Могла поспорить, сердце Нико билось в удовлетворении: он наконец завалил в постель невесту легкого поведения. Но стоило мне на него посмотреть, как ненависть сменилась совершенно другим ноющим чувством. Когда он успел стать до боли красивым? Я едва сдержалась, чтобы не потереть грудь, когда в ней закололо.

Нико молчал и лениво смотрел на меня, тяжело и рвано дыша. Мы занимались сексом меньше минуты назад, но в моей голове прошла уже целая вечность: секунды дразнили меня печальным осознанием – скоро он будет держать в руках другую, причем сжимать ее в объятиях так же, как и меня.

Вот я и испортила момент, которого столь долго желала почти до физической боли. Но я не могла прекратить все анализировать, изучая всевозможные вероятности и шансы, а результаты выходили неутешительные.

Зрительный контакт начал обжигать, и я попыталась выдернуть руку, но он меня не отпускал. На лице Нико не было ни намека на эмоции, будто ему ничего не стоило удерживать меня на месте. Словно он будет держать меня всегда.

Спустя несколько секунд пальцы Николаса соскользнули с моего запястья. Что-то оборвалось внутри меня, но я прогнала это чувство прочь, прежде чем смогла проанализировать странную эмоцию. Слезла с кровати, шагнула к двери и что-то впилось в мою ступню. Я замерла и посмотрела вниз. Кольцо лежало на полу, позабытое, совсем как тот милый мальчик, что мне его подарил. Сердце заныло.

Не задумываясь, я подняла безделушку. Спину окатило волной напряжения, вызвав мурашки по всему позвоночнику. Тишина стала враждебной и гнетущей.

Нико ненавидел кольцо. Догадываюсь: он был уверен, что оно от мужчины… или предполагал. Никто не знал правды о кольце, лишь Адриана, да и сестре я рассказала только то, что это его подарок.

И обещание оставалось в силе – независимо от того, находилось ли на моем пальце кольцо за пятьдесят центов или нет, но… тут я засомневалась.

Я никогда не буду с другим мужчиной, кроме того, который сейчас лежит на кровати. Мы оба это знали, и поэтому я уже лишилась любого – даже крошечного – преимущества во внешнем мире. Если мужчина понимает, что ты запросто отдашь ему все (и больше никому), и вообще не способна от него уйти, с чего ему оставаться верным?

Теперь у него имелась власть надо мной во всех аспектах отношений. Но кое-что могло помочь мне не потерять лицо, ведь Нико не догадывался, что подаривший мне кольцо мужчина ничего не значил. Думаю, вероятность того, что твоя невеста влюблена в другого, урезала бы вдвое самолюбие любого босса и, уж конечно, гигантское эго самого Николаса.

Я могла бы рассказать ему все. Обнажить душу, быть честной. Проявить себя как открытого человека, понадеяться, что добро победит.

Но, возможно, я всегда была настолько же манипулятивна, как и он.

Может, только так я сумею выжить.

Я надела кольцо на палец и вышла из комнаты.

Елена

Пели птицы. Солнечный свет приятно освещал комнату через окно. Ощущение было, как у лошади, которую сначала загнали до полусмерти, а потом отправили в стойло, не остудив. Между ног болезненно ныло, а кожа была чувствительной, как будто грубые руки и щетина Нико протерли меня насквозь.

От воспоминаний я тут же согрелась, хотя и знала, что не следовало бы. Мои чувства к нему были легкомысленными и раздражали. Я хотела прямого пути, по которому можно идти зрело и вдумчиво, но с Нико ничего подобного не светило. Он заставлял меня гореть, а затем окунал в ледяную воду. Он был нежен, а через секунду резок. Он оказался грубым и убил человека, только чтобы получить меня.

Когда я думала о нем, руководствовалась не мозгом, а совсем другим органом.

Тем самым, в котором бьется пульс.

Когда я уснула, все еще чувствовала запах Нико на коже, волосах, да и везде, и внутренне преисполнилась удовлетворения. Хотя не обошлось и без покалывающего беспокойства – из-за грохота, который донесся из его комнаты сразу после моего ухода и враждебности, которая просачивалась под дверь. Разрушение было обычной частью моей жизни, но меня волновала причина.

Может, Нико наконец осознал, что ко мне прилагался эмоциональный багаж, который я не готова оставить. И наверняка теперь жалел, что не взял в жены девственницу. Он не любил делиться – это очевидно.

Может, я все же не была тем, кого он хотел.

Может, затащив меня в постель, он вернет меня обратно.

Папа́ точно убьет его, если он попытается такое провернуть, но Нико никогда не боялся нарушать правила. Хотя отец вроде бы недоволен будущим браком: вдруг он обрадуется, если Николас передумает?

В горле встал ком. Я ведь верила, что хотела как раз не выходить замуж за Нико: но сейчас что-то сдавило легкие. И вовсе не потому, что это уничтожило бы мою и без того запятнанную репутацию.

Игнорируя укол боли в груди, я вылезла из кровати и прошла в ванную комнату. Приняла долгий горячий душ. Ноги и руки ныли, а я ведь вчера даже ничего не делала. Мне стало интересно, чувствует ли он меня до сих пор. Думает ли обо мне столько же, сколько я о нем.

Я не видела Нико с тех пор, как он уехал вчера ночью, и даже не представляла, возвращался ли он домой. Если и возвращался, то уже умчался на работу. Вряд ли он еще дома: повсюду царила тишина, да и беконом не пахло.

Я вышла из душа, высушила волосы и завернулась в полотенце. В тот момент, когда протянула руку к двери, она открылась, и в меня врезалось чье-то тело, излучающее мощный вишневый аромат.

Столкнувшись друг с другом, мы стукнулись головами, и я попятилась.

– Ай!

– Какого хрена? – пробормотал женский голос.

Прищуренный взгляд остановился на мне. Я с гримасой боли потерла лоб, но мой нос снова уловил химический запах.

Вишня.

Дыхание перехватило.

Шампунь.

Я знала, что с Нико бывает еще одна женщина, но не думала, что окажусь лицом к лицу с ней, будучи завернутая в полотенце.

– Ты еще кто? – огрызнулась она, тоже потирая лоб.

Мои глаза скользнули вниз – она ответила тем же. Мы медленно смерили друг друга взглядами, словно столкнулись на вечеринке и поняли, что у нас одинаковые платья. Правда, в нашем случае мы спали с одним мужчиной.

Она чем-то напоминала меня. Волосы у нее были каштановые и средней длины, черты лица – мягкие, да и фигура схожа с моей. Как мило. У Нико есть любимый типаж, и я попала в список его интрижек.

– Ты говорить-то умеешь? – свирепо спросила она. – Или немая? – Женщина уперлась руками в бедра и снисходительно посмотрела на меня. – Тогда понятно, с чего Туз тебя в дом притащил.

Я моргнула.

Мне раньше никогда не доводилось отвечать на стервозные заявления. Я даже не слышала, чтобы так разговаривали реальные женщины, только персонажи сериалов в телевизоре. Если бы кто-то из родственников-мужчин оказался свидетелем этой сцены, он бы точно взорвался. А как насчет злобных взглядов и игры в гляделки? Всегда пожалуйста: ведь мужчины их вообще не замечают.

Стало понятно, что Нико не разделял стандартов Коза ностра касательно уважения к женщинам, которые встречались в его жизни. Иначе бы даже не пустил ее в дом. У меня скрутило желудок. «Началось». Он будет водить девушек сюда прямо перед моим носом, как будто я пустое место.

Значит, раз я не девственница, то и уважения по его мнению не заслуживаю?

Ладони вспотели, сердце захолонуло. Но в то же время внутри заворочалось что-то горячее и горькое. Злость. Нико расстроился из-за дешевого колечка и разбил что-то об стену, а я должна делить ванную с его шлюхой?

Я безразлично посмотрела на женщину и ответила на вопрос, связанный с моей способностью говорить.

– Иногда. – Я пожала плечами и добавила: – Но не имею привычки общаться со злобными крысами до девяти утра. – Я взглянула на часы на стене. До девяти еще пять минут.

У нее отвисла челюсть.

– Да ты та еще сучка, я смотрю.

– А ты мешаешь мне пройти.

Ее глаза сузились, однако она сделала шаг в сторону, освобождая проход.

– Знаешь, – сказала она с приторной сладостью, – мне интересно, почему Лука сидит внизу. Наверное, чтобы указать тебе на дверь.

– Думаю, пока я здесь останусь, – огрызнулась я на ходу.

– Ты останешься? – повторила она, словно я была сумасшедшей.

– Именно. – Ярость проникла в сердце и прожгла дыру в груди, пока я шагала по коридору. Даже не успев понять, что делаю, я застыла перед дверью в комнату Нико. – Кстати, – я повернулась к женщине, прежде чем открыть дверь в спальню жениха, – у тебя шампунь почти закончился. Купишь еще, ладно?

Она покраснела от злости, ну а я переступила порог комнаты и захлопнула за собой дверь.

Пару минут я не шевелилась, прислонившись к двери и уставившись в стену. Грудь сдавило. Никогда прежде я не чувствовала себя такой взбешенной. Я бывала очень недовольной из-за того, что папа́ жестко разбирался с членами семьи, если те совершали какие-то проступки, но дело никогда не доходило до ненависти. Это чувство выжигало горьким, острым пламенем. Глаза заслезились, и я заморгала, чтобы не заплакать. Я не стану рыдать по поводу Николаса Руссо.

Я сызмальства готовилась к подобной участи. Врала себе и молилась, что, когда время придет, я поверю в ложь, – и мне не нужны ни любовь, ни верность.

Я построила вокруг себя столько стен. А Николас каким-то образом все разрушил за рекордно короткий срок.

Мне хотелось повернуть время вспять и не заходить в комнату Нико накануне. Еще совсем недавно память о его руках была теплым, приятным чувством. А теперь все превратилось в грязь, от которой я никогда не отмоюсь.

Судя по демонстративному грохоту и звону сковородок, с Изабель мы явно не подружились. Только сейчас я поняла, что сегодня понедельник, а значит, должна была прийти повар.

Нико говорил, что Изабель бывает здесь по понедельникам и четвергам. А потом упомянул, что она убирается в доме, что либо являлось эвфемизмом к «а еще мы трахаемся», либо она оказалась худшей горничной на свете. Я обвела взглядом бардак в комнате Нико, отрешенно отметив останки разбитой лампы.

С тех пор как мы встретились, я играла в несерьезные игры и попадала в неловкие ситуации. Теперь, например, я стояла в комнате Нико, завернутая в полотенце, чисто для того, чтобы побесить его любовницу. С досады я приложилась головой о дверь. Из-за жениха я совершала глупые поступки, что сильно изводило меня.

Я вышла наружу, направилась в свою комнату и надела лучшее макси-платье. Красивый наряд всегда повышал настроение, хотя в этот момент, похоже, не особо помог.

Я накрасилась, слушая, как Изабель грохочет на кухне, пока от недовольного Луки не донеслось:

– Боже, женщина, заткнись!

Позже я спустилась по лестнице и с облегчением обнаружила и кухню, и гостиную пустыми. Мне больше не хотелось быть грубой, это выматывало.

Дверь в кабинет была приоткрыта и, заваривая кофе, я расслышала приглушенные голоса Луки и Изабель. Я проверила телефон, заряжавшийся на столешнице. Одна эсэмэска от мамы насчет свадебного торжества – и все. Мне хотелось поговорить с Адрианой, но я знала, что сестре пока не вернули мобильный. Решила позвонить на домашний, но тут голоса в соседней комнате стихли и сменились чем-то подозрительно похожим на… поцелуи.

Я скривилась.

Как будто я снова оказалась в ситуации с Габриэллой, но совсем с другой стороны: я была чьей-то подругой, точнее, невестой, а отнюдь не родственницей. И новая перспектива мне совершенно не нравилась.

Негромкий стон.

Я переступила с ноги на ногу. Лука и Изабель собрались перепихнуться, несмотря на приоткрытую дверь? Они знали, что я рядом: кофемашина гудела, да и лестница пару минут назад скрипела так, что мертвого поднимет.

– Черт! – Лука сдавленно кашлянул.

Точно, то самое.

Я могла лишь догадываться, что Изабель пыталась доставить мне максимальное количество дискомфорта, а Лука просто был мужиком и не мог отказаться от секса.

Я постаралась вообразить, что вместе с Изабель в кабинете сейчас находится Нико, и внутри все скрутило. Мне нужно привыкать к такому сценарию, и в итоге я заставила себя поверить, что это он. Я дала боли в груди разрастаться, надеясь, что она превратится в шрамы, которые не будут слишком сильно ранить.

Я нашла номер Бенито и отправила ему эсэмэску.

Елена

Дедушкины часы на столе заполняли тишину в комнате мерным тиканьем.

Мама отпила вина и уставилась на меня.

Бабушка сидела на диване и смотрела на меня так, словно знала, что накануне я занималась умопомрачительным сексом до свадьбы.

Я покраснела.

Она по-кошачьи улыбнулась.

– Поешь фруктового салата, Елена. – Мама поставила бокал с вином на столик и пододвинула ко мне тарелку. – Только вчера приготовила.

– Мам, я не голодная.

Бабуля и мама синхронно выпучили глаза, будто я заявила, что собираюсь постричься в монашки. Я тут же пожалела о сказанном.

Мать прижала руку к груди.

– Я так и знала, что с этим Руссо не обойдется без насилия.

Я вздохнула.

– Он не…

– Я тебя умоляю! – Бабуля фыркнула. – По-моему, у них все сугубо по согласию. – Она осмотрела меня, как рассматривают невесту, появившуюся перед гостями в грязном платье.

– Надя! – укоризненно воскликнула мама. – Но я совсем другое имела в виду!

– Разумеется. Ты самая большая ханжа по эту сторону Миссисипи.

– Послушайте, не было никакого насилия! – Я неловко скрестила ноги. – Я сыта.

Похоже, мама мне не поверила, но бабуля сразу смягчилась.

– Ты всегда голодная, – пробормотала она.

– Нет, – уперлась я как двухлетка.

Родительница покачала головой.

– Как мы могли это допустить! – Она пододвинула тарелку еще ближе ко мне. – Худшее, что твой папа́ сделал в жизни.

Я вскинула бровь. «Худшее?»

Бабуля хмыкнула.

– Всем было плевать, когда он без раздумий отдал ему Адриану.

– Нам было не плевать, – возразила мама.

– Неправда. Я прекрасно помню, как ты говорила о том, что надо довериться отцу, – встряла я.

– С Адрианой бы ничего не случилось. А ты… – она осеклась.

– Что я? – спокойно спросила я, хотя щеки вспыхнули от раздражения. Ни мать, ни бабуля не беспокоились об Адриане и думали, что моя сестра сможет за себя постоять. Зато обо мне родные были иного мнения.

Мама поджала губы и опять подтолкнула тарелку.

– И все-таки поешь салат.

– Повторяю, я не голодная.

– У нее депрессия, – прошептала бабуля маме.

Я вздохнула:

– Ничего подобного.

– Тогда ешь фрукты, – предложила мама.

– Да, cara mia. Тебе нужно поесть фруктов. Ты слишком тощая.

– Елена не тощая, – встрепенулась мама. – Она в самый раз.

Бабуля хмуро посмотрела на меня.

– Одни только сиськи и больше ничего. – А потом пробормотала: – Неудивительно, что Руссо так хочет ее заполучить.

Я прикусила губу.

– Если бы я и правда была в депрессии, этот комментарий бы мне точно не помог.

Они обе посмотрели на меня так, словно я призналась, что загибаюсь от депрессии.

Мама даже подскочила и пододвинула тарелку еще ближе. Пара сантиметров и та окажется у меня на коленях.

– Тебе станет получше, когда ты поешь.

Я стиснула зубы.

– Господи! Я не буду есть дурацкий салат.

– Мы не сможем позаботиться о тебе, если ты сама не позаботишься, – пробурчала бабуля.

Я потерла виски.

– И почему вы думаете, что я ничего не могу? Я способна быть такой же твердой, как Адриана.

– Конечно! – поспешно ответила мама. – Но, Елена, ты не настолько же эмоционально… стабильна. – Она захлопнула рот. Наверное, осознала, что это гораздо хуже, чем сказать, что я мягкая.

– Продолжай копать себе яму, Селия, – пробурчала бабуля, отпивая кофе. – Такими темпами скоро будешь в Китае.

Я моргнула.

– Эмоционально стабильна?

Мама внезапно крайне заинтересовалась молнией на кофточке и принялась теребить застежку.

– Возможно, я неправильно выразилась.

– Пожалуйста, Селия, объясни нам, что ты имела в виду, – с усмешкой подбодрила ее бабуля. – Я сгораю от нетерпения.

– Я всего лишь хотела сказать, что Елена мягче сестры… более податливая, и такой человек, как Руссо, точно этим воспользуется.

Я открыла было рот, чтобы поспорить, но вдруг поняла – родительница в чем-то и права. Внезапно мы все очень четко осознали, что я не провела с Нико и недели, а у меня уже, как выяснилось, напрочь пропал аппетит.

– В общем, – продолжала мама, – мы не считаем, что Руссо тебе подходит.

– Мы? – Бабуля насупилась. – Что за «мы»? Ты за меня не говори.

Я засмеялась, хотя ничего веселого тут не было.

– Я тоже сначала так не считала, что он мне подходит, но это неважно. «Все решено» – как выразился папа́.

Мама покачала головой.

– Вряд ли отец хотел вашего брака. Он уже несколько дней пребывает в дурном настроении.

– Не сглаживай углы, Селия, он стал полнейшим хамом.

– Если скажешь отцу, что с Руссо ты несчастна, он может передумать.

Я сглотнула. Была ли я несчастной? Сегодня, может быть.

– Даже если Сальватор и передумает, – заметила бабуля, – я уверена, что Елену уже обрюхатили, как и вторую твою дочку.

Мама вздохнула.

– Надя, ну зачем так пошло?

– Oh Madonna, salvami. Откуда у тебя вообще трое детей, ты корчишься как девственница.

За моими глазными яблоками начала нарастать головная боль, и я встала.

– Можешь спать спокойно, бабуль, я не беременна. Я уже многие годы на противозачаточных таблетках.

Бабуля покосилась на маму.

– Неудивительно, что твои дочери маленькие потаскушки. Ты ведь их сама поддерживаешь!

Когда я выходила из комнаты, мать пробормотала:

– Лучше быть потаскушкой, чем маразматичкой.

Шторы оказались задернуты, словно у кого-то был траур. На кровати бугрился комок, скрытый одеялом. Небольшого размера и слушающий Севен Нэйшен Арми[99] на полной громкости. Я приподняла край одеяла, забралась в кровать и устроилась на боку.

Затем я накрылась одеялом с головой и посмотрела на Адриану.

Мы с сестрой лежали лицом друг к другу, из айпода грохотала музыка.

Когда песня закончилась, я поставила плейлист на паузу.

– Сестра спрашивает сестру…

Она поборола желание закатить глаза, но чуть усмехнулась.

– Что?

– Будешь моей подружкой невесты?

Как я и ожидала, она задумчиво сложила губы трубочкой и начала размышлять над ответом.

– Твой жених отправил Райана в больницу, Елена.

Меньше недели назад Нико был ее женихом, но теперь перешел ко мне, и Адриана уже готова винить меня за его действия.

– Я знаю… или, по крайней мере, догадывалась. Мне жаль, Адриана.

– Я думала, его убьют. – Ее голос дрожал.

Частичка моего сердца раскололась на мелкие кусочки, и я ощутила ноющую пустоту в груди.

– Но не убили.

– Нет. – Сестра поводила пальцем по краю айпода. – Благодаря тебе. Ты всегда сообразишь, что делать.

В горле встал ком. «Если бы это действительно было так». Боже, мне иногда казалось, что я застряла на плоту посреди моря. Вот сегодня, например.

– Ты его правда любишь?

– Да.

Глаза жгло.

– На что это похоже?

Адриана уставилась на меня и наморщила лоб.

– В смысле?

– Любовь. На что она похожа?

– Но… – Она моргнула, посмотрев на мою левую руку.

Меня озарило. Конечно же, она думала, что и в моем случае дело в любви. В глубине души я была романтиком и никогда не могла врать об этом миру, а уж тем более себе. Я не из тех девушек, которые занимаются сексом ради секса, и Адриана была в курсе.

Я повертела кольцо на пальце и горько вздохнула.

– Адриана, я даже… не знаю его имени.

– Тогда почему ты сбежала? – Она нахмурилась. – Я решила, ты его где-то встретила, влюбилась и сбежала, чтобы быть с ним.

Чувство вины пронзило меня насквозь. Я ужасная сестра. Я ничего не рассказала Адриане, зато положила глаз на ее жениха. Если я умру, не дождавшись исповеди, точно попаду в ад.

Я отвела взгляд.

– Помнишь маленькую шкатулку в виде карусели, которую я заводила снова и снова, когда мы были детьми?

– Да, она еще розовая была.

Я улыбнулась.

– Ага. Дедушка подарил ее мне на Рождество. С тех пор я всегда хотела увидеть настоящую карусель. Глупая мечта, наверное. Но ничего так и не случилось… Ведь папа́ вечно занят. – Я откашлялась. – А в тот день, когда я сбежала… я не выдержала. Правда. Все слишком давило. Оскар Перес и мысль о том… что кто-то вроде него станет в скором будущем моим мужем. Необходимость постоянно выдавливать из себя улыбку. Притворяться девочкой, которой я больше быть уже не могла. Все произошло как-то сразу – перехватило горло, я практически не могла дышать. В тот момент я верила, что если не вырвусь отсюда, то умру. Карусель стояла на комоде и дразнила меня причудливыми мечтами. Я хотела исполнить хоть одну, даже простенькую. Поэтому выскользнула из дома, села на автобус…

Адриана вытаращилась на меня, и я засмеялась.

– Я даже не предполагала, что зимой парк развлечений закрыт. Наверняка думала, что карусель будет припорошена снегом. А он работал охранником в торговом центре поблизости и спросил, почему я стою посреди парковки в одиночестве. А дальше все как-то само произошло. Я разговорилась с ним, дескать, не знаю, что творю, у меня нет денег и негде остановиться, а он отвез меня к себе… захотел чем-нибудь помочь.

– Точнее, захотел переспать, – пробормотала Адриана.

Я усмехнулась.

– Возможно. Хотя он выглядел милым и искренним. Он был обаятельным и сразу мне понравился… но я его никогда не любила.

Между нами повисла тишина, а затем с моих плеч свалился тяжкий груз. Раньше я даже не представляла, что нуждалась в откровенном разговоре.

– Я буду твоей подружкой невесты, – прошептала Адриана.

– Слава богу. – Я с облегчением прижала руку к груди. – А то пришлось бы просить Софию: можешь вообразить ее торжественную речь?

Адриана негромко засмеялась, но быстро затихла.

– Мне сегодня к врачу.

– Да?

– Да.

Я улыбнулась.

– Поверить не могу, что стану тетей.

Сестра сглотнула.

– Елена, я ужасно боялась, что его убьют, если они узнают… – Адриана явно пыталась объяснить, почему столько пила в последнее время. – А теперь мне еще страшнее от мысли, что я навредила ребенку.

– Все будет хорошо. – Я легонько дернула ее за волосы. – Абелли так просто не возьмешь. Вот Тони никогда не становится плохо от лишней рюмки водки.

Адриана ухмыльнулась.

– Тони не станет плохо даже от пули. А Бенито любит пострадать.

Мы почувствовали непринужденность, которой между нами уже давно не было. Потом веселье сменилось спокойной тишиной.

– Любовь… – начала она. – Я бы сказала, это словно ты падаешь… а поймать тебя может лишь он.

Я секунду подумала.

– Звучит страшно.

– Вовсе, нет, Елена. Волнующе.

– Может, для тебя. Ты вообще ничего не боишься.

– Ты уверена, что не влюблена? – спросила она, не сводя с меня глаз.

– Нет, точно нет.

– Упс, – только и сказала Адриана.

Прежде чем я успела кое-что уточнить, на первом этаже послышался шум. Хлопанье двери, мужские крики…

Я села, сбросив одеяло.

Когда я различила разозленный голос Нико, сердце ушло в пятки.

– Боже…

В панике я выскочила из кровати, вылетела из комнаты и бросилась к лестнице.

Но замерла на верхней ступеньке.

Если бы кто-то создавал личные кошмары ручной работы, то это точно был бы мой. Концентрация злобы в воздухе настолько сгустилась, что я чувствовала ее кожей. Лука, Лоренцо и Рикардо, Нико и Бенито стояли в холле, лица у них были искажены.

У меня скрутило нутро, когда Нико и Бенито рванулись вперед и схватили друг друга за воротники.

Нико толкнул Бенито в стену с такой силой, что со столика слетела ваза и со звоном разбилась.

– Ты переступил гребаную черту…

– А мне плевать на твою гребаную черту! – Кузен оттолкнул его на полметра.

– Может, тебе будет не все равно, если я нарисую эту черту, мать ее, с помощью твоего трупа! – прорычал Нико.

Я не успела моргнуть, а они уже приставили дула пистолетов к вискам друг друга.

Сердце пропустило удар.

Входная дверь с грохотом распахнулась, в дом вошли папа́, мой брат и Доминик.

Пистолеты взлетели во всех направлениях.

Cazzo.

«Кажется, я серьезно облажалась».

Елена

– Кому-нибудь лучше сейчас же объяснить, что здесь происходит! – рявкнул папа́. Заметив меня на верхних ступенях, он запнулся и помрачнел еще сильнее. Затем покачал головой и махнул в мою сторону пистолетом. – Ступай к себе в комнату, Елена.

Мои ноги подчинились на чистом инстинкте.

– Останься, – раздался низкий, приказной, глубокий тембр Нико.

Сейчас он был доном. Никакой мягкости.

Я застыла как вкопанная. Кровь словно заледенела.

Нико отвернулся от Бенито и уставился на папа́. Кузен и отец держали пистолеты нацеленными Тузу в голову, в то время как он опустил оружие. По моей спине сбежала капля холодного пота.

Папа́ и Нико смотрели друг на друга, общаясь одними глазами. На языке, понятном только донам.

– Ты зашел слишком далеко, мать твою, – выплюнул отец. – Елена тебе не принадлежит до свадьбы. Которой еще не было, о чем ты, похоже, забыл.

– Позволь просветить тебя, Сальватор, – прорычал Нико, – она стала моей, как только мы подписали контракт.

– Пошел тот контракт куда подальше. И. Пошел. Ты. Туда же. Туз.

Нико с саркастичным изумлением провел рукой по челюсти.

– Ты расторгаешь его?

– Ты все слышал.

Мое сердце пыталось вырваться из груди.

Нико шагнул к моему отцу.

– Знаешь, как развязать со мной войну, Сальватор? Примерно вот так.

Я распахнула глаза. «Нет, не может быть…»

Папа́ стиснул зубы. Тони и Доминик бесстрастно молчали, сосредоточив все свое внимание и оружие на Руссо.

– Спускайся, Елена, – потребовал Нико.

Папа́ метнул на меня прищуренный взгляд.

– Иди в свою чертову комнату. Сейчас же!

Нерешительность так яростно распирала меня изнутри, что я почувствовала тошноту. Я не знала, что делать, кого слушать. Почему это вообще происходило. «Я же написала записку…» Стоило догадаться, что ему этого мало.

Нико поднял на меня глаза. Радужка была темной, но что-то мерцало в глубине зрачков. Меня накрыло осознанием. Он ничего не сказал, но слов и не требовалось.

Николас хотел, чтобы я выбрала его, и позволял мне увидеть свою слабость, а тот непреложный факт, что он показывал мне самую уязвимую часть себя, с которой мало кто сталкивался раньше, заставил сердце биться сильнее.

Ладони вспотели, дыхание сбилось, и я сделала то, чему меня учили с детства. Послушалась отца и сделала шаг в направлении комнаты.

Но вдруг остановилась.

Если я буду на стороне папа́, это может привести к катастрофе. К чужим смертям. А может, даже к войне.

Хотя дело было не только в этом.

Что-то тянуло меня в противоположном направлении. После того как я двинулась к своей комнате, в сердце сразу поселилась пустота.

Я медлила, и напряжение висело надо мной, как черная туча.

Папа́ продал меня Оскару Пересу.

Нико убил Оскара ради меня.

Я не смотрела на отца, спускаясь по лестнице, но его злость была так сильна, что жгла кожу. Я резко втянула ноздрями воздух, когда Лука обхватил меня за талию, словно боялся, что я передумаю.

Я встретилась глазами с Тони. Обычно брат самым первым выхватывал пистолет, но он явно не разделял взглядов папа́, иначе не дал бы мне пройти мимо. Возможно, они с Нико подружились, избив друг друга. Так или иначе, но я была за это благодарна.

Из-за меня уже убили невиновного мужчину.

Еще одного я не переживу.

Лука вел меня до машины, как пленницу, его теплая рука сковывала мою талию железной хваткой.

Нико и остальные пока находились в доме, и я молилась, чтобы у них произошла мафиозная версия перемирия, что, конечно, обычно включало в себя какой-то вид насилия, но, по крайней мере, не войну.

– В следующий раз вместо того чтобы убегать, – сухо сказал Лука, – просто попроси у Нико разрешения, я готов поклясться, он все для тебя сделает.

– Я не убегала. Ты был немного занят, – процедила я, – поэтому я ограничилась запиской на кухонном острове.

Он прищурился.

– Не было там никакой записки.

Я моргнула. Что?

Лука понаблюдал за выражением моего лица и покачал головой, пробормотав:

– Проклятая Изабель.

Я сидела на кровати, скрестив ноги, и щелкала туда-сюда крышкой зажигалки.

«…попроси у Нико разрешения… он все для тебя сделает».

Я решила, что Нико превратил меня в столь же безумного человека, каким был сам. Ведь попросить было простым решением проблемы, к которому я могла с легкостью прибегнуть. Но когда речь шла о Нико, рассудок меня покидал.

Я открыла зажигалку, и с новым огоньком зажглась надежда.

Возможно, я и не увижу его с другими женщинами и не стану делить с одной из них ванную комнату. Надежда пока являлась всего лишь еле теплящимся угольком: мысль о том, что любовницы имелись, причем наверняка многочисленные, прошивала грудь, которая саднила свежей кровавой раной.

Однако неверность – постоянный знаменатель мира мафии. Это как доска серфингиста. Ручка писателя. Они неразделимы. Спрашивать бесполезно.

Короче, с глаз долой, из сердца вон.

Но я не могла жить дальше, не попытавшись.

Я чуть не выронила зажигалку, услышав тихое урчание мотора. Подбежала к окну и увидела, как Нико вылезает из машины и заходит в гараж. Лука торчал там с тех пор, как мы вернулись примерно полтора часа назад.

Кстати, очутившись здесь, я нашла свою записку смятой в мусоре. Вот уж точно, проклятая Изабель. Я все сделала неправильно, но не ушла из дома, никого не предупредив, как подумал, вероятно, Нико.

Груз на плечах становился все тяжелее и тяжелее с каждой минутой ожидания. Я была расстроена и чувствовала стыд. То, как я себя повела, было мне совсем несвойственно.

Лука вышел из гаража, потирая челюсть, и уселся в машину. Я предположила, что следом появится Нико, но ничего подобного не случилось. До приезда Николаса я уже целый час размышляла о том, как он отреагирует и что я ему скажу, а теперь хотела разобраться с проблемой окончательно.

Я спустилась по лестнице и вышла во двор. Застыла напротив гаража, босыми ногами на теплом цементе. Нико оперся о верстак, где стоял стакан виски. Жених напрягся при виде меня.

Он поднял на меня глаза – темные, непроницаемые и загадочные. По позвоночнику пробежали мурашки, и я двинулась к Нико, не успев понять, что делаю. Я не ожидала, что грубая ладонь ляжет на мое лицо и погладит мою щеку. Сердце пылало, как огонь зажигалки «Зиппо».

Я прижалась лицом к груди Нико, и он шумно и довольно вздохнул. Его рука переместилась на мой затылок, зарылась пальцами в волосы.

От него исходил такой хороший запах. В объятиях Нико было уютно и безопасно. Быть рядом с ним стало жизненной необходимостью.

У всего этого было название, но еще я не знала, какое.

– Прости, – прошептала я. – Не хотела, чтобы так получилось.

Он хмыкнул, одновременно пораженно и изумленно, и вроде бы пробормотал:

– Вот она какая, Милашка Абелли.

Нико сделал то, чего не стоило делать никому из мафиози: выставил любовницу перед невестой, а извинялась в итоге почему-то я.

Мама и бабуля правы.

Этот мужчина живьем меня сожрет.

Но он был такой теплый, ощущался так правильно, что мне было плевать.

Его пальцы сжались в моих волосах, заставляя посмотреть на него.

Взгляд похолодел.

– Где твой телефон?

Я внезапно поняла, что перед уходом забыла про мобильный. У меня так долго не было телефона, что я отвыкла.

– Забыла.

– Как удобно получилось.

Я сглотнула.

– Я записку написала.

– Что-то такое я слышал. – Нико посмотрел на мою руку. – Откуда она у тебя?

Я уставилась на зажигалку, только сейчас заметив, что не расставалась с «Зиппо».

– Нашла на полу, после того как вы с Бенито схлестнулись.

– И оставила у себя.

– Да.

– Почему?

Я помедлила, чувствуя ложь на кончике языка, но сглотнула ее. Мне ужасно плохо от случившегося, не хватало еще врать.

– Она была твоей, – выдохнула я.

Стало настолько тихо, что я слышала стук собственного сердца.

Ба-дум.

Ба-дум.

– Ты прощена, – хрипло сказал он.

Груз упало с моих плеч.

Тон Нико был резким:

– Больше никогда не выйдешь из дома, не поговорив сначала со мной, поняла?

Я кивнула.

– Повтори.

Я заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Я не выйду из дома, не поговорив сначала с тобой. – Мои плечи сжались: я не могла сдержать обещание. Пока.

– Если захочешь навестить семью, я тебя отвезу.

Я пожевала губу.

– Папа́ может тебя пристрелить.

– Может. – Похоже, это не особо заботило Нико.

Сердце сразу заныло. Мне стало как-то не по себе.

Нико прижал меня к верстаку, оперся об него руками, наклонился и поцеловал мою шею. Я вздохнула и запрокинула голову. Не так я себе это представляла, но я плохо предугадывала поведение Николаса.

– Могу я кое о чем попросить?

– Вперед, – протянул он, не отрываясь от моей шеи.

Я выпалила прежде, чем успела прикусить язык:

– Пусть Изабель тут больше не появляется.

Он провел губами по моему уху. Проходили секунды, я затаила дыхание.

– Сделано.

Сердце пропустило удар.

Его рука скользнула вверх по моему бедру, схватила за зад. Нико притянул меня к себе, оставляя дорожку поцелуев на моей шее.

– Можно еще попросить? – вырвалось у меня.

Я почувствовала, как он улыбается.

– Какая ты сегодня требовательная.

Я сглотнула.

– Больше никаких женщин… хотя бы не здесь, ладно?

Он замер, и у меня внутри все оборвалось. Попросила ли я слишком многого? Скажет ли он «нет»?

– Этого ты хочешь?

«Нет. Пусть только меня одной будет достаточно. И еще я хочу, чтобы ты хотел исключительно меня».

– Да.

Пауза. В предвкушении ответа сдавило легкие.

Его лицо приблизилось к моему. Глаза в глаза. Миллиметры между нашими губами.

Я отказывалась снять кольцо, когда он просил, и не позволяла себя целовать. Я сделала все тогда, когда считала нужным. Это знание повисло между нами, пропитанное запахами лета и машинного масла.

Нико даже не догадывался, что скоро я все испорчу настолько, что он никогда не сможет мне доверять.

Он провел большим пальцем по моим губам и скользнул к подбородку.

– Сделано.

Тиски на легких разошлись, хотя и оставили след. Вязкий, как смола, и черный, как ночь. Ядовитая змея в тропическом раю.

– Ты верна своей семье, – тихо сказал Нико. – Но послушала меня, а не отца. Почему? Чтобы предотвратить войну?

Несомненно, он ожидал, что я согласно кивну. Я видела непреклонность и уверенность в его глазах.

И я действительно сделала это, но лишь потому, что так чувствовала.

В груди занялась незнакомая боль. Мне нужно, чтобы он знал.

Я встретила его взгляд, золотой, как виски в стакане на верстаке.

– Может, мне просто захотелось, – прошептала я.

Нико долго и внимательно на меня смотрел. Пульс пустился в пляс.

Наконец Николас закрыл глаза и потряс головой.

– Пойдем в дом. – Он взял меня за руку и потянул за собой.

И я пошла.

Рядом с Нико я ощущала себя в полной безопасности. И да, он был мне жизненно необходим.

Значит у того, что зародилось в душе, имелось название.

Дом.

Елена

Закрывая за нами дверь, Нико держал меня за руку.

Дышать стало сложнее, когда он подвел меня к дивану и сел. Я продолжала стоять между его ног, ожидая, когда он скажет, чего хочет. Я бы все сделала, о чем бы он ни попросил. Может, дело в податливом сердце, а может, романтик во мне пытался отыскать лазейку.

Ладони Нико скользнули вверх по моим ногам, задирая платье, пока не нашли обнаженные бедра. По коже в предвкушении забегали мурашки. Его руки идеально ложились на мое тело, изумительно грубоватые и самые теплые на свете. Внезапно я поняла, что не представляю, как жить, если они исчезнут из моей жизни.

Нико легонько подтолкнул меня к себе, пока я не оказалась сидящей у него на коленях.

Грудь к груди. Сердце к сердцу. Мое розовое платье к его черной рубашке и галстуку. В тот момент я осознала, насколько мы разные. Большой и маленькая. Жесткий и мягкая. Требовательный и покорная.

Несколько секунд мы просто дышали воздухом друг друга, а потом он наклонился и провел губами по моему горлу.

– Ты приятно пахнешь, – прошептал он. Щетина Нико щекотала мою шею, пока он опускался все ниже. Наконец он миновал ключицы и прижался лицом к моей груди. – И черт подери, ох уж эти сиськи.

Я вздохнула и, в свою очередь, провела руками по его груди.

– Бабушка сказала, что ты только ради сисек на мне и женишься.

– Неправда. – Я почувствовала, как он улыбнулся. – Еще ради этого. – Я вскрикнула от резкого шлепка по попе. Нико спустил платье с моих плеч, обнажая белый лифчик без лямок. По телу разлилась покалывающая дрожь, когда он положил руки на мою грудь и сжал сквозь ткань.

– Значит, ради сисек и задницы? – Мои слова превратились в стон: Нико стянул вниз одну из чашечек и лизнул сосок, прежде чем втянуть его в рот. Запрокинув голову, я потонула в дурманящем тумане.

Он запустил руку между моих ног.

– Есть еще прекраснейшая кис…

– Нико, – перебила я, покраснев от головы до пяток.

Ответом мне был смешок.

Я любила звук его смеха и то, как бархатистый тембр дрожью сбегал по моему позвоночнику.

Я поежилась.

Нико пальцем разгладил мурашки на моей коже.

– Холодно?

Я помотала головой и закусила губу.

– Нервничаю.

Николас расстегнул мой бюстгальтер, и его глаза потемнели, когда он посмотрел на меня, сидящую на его на коленях: полуголую, в платье, опущенном до талии.

– Почему?

Мои руки скользнули к его животу, напрягшемуся под подушечками пальцев и даже ниже. Я обвела пальцем контур пряжки ремня.

– Я хочу кое-что сделать, – прошептала я. Намек на то, что я хочу доставить ему удовольствие и попробовать его на вкус, повис в воздухе.

Его глаза метнулись к моему лицу. С пляшущим в венах адреналином я начала расстегивать ремень. Нико напрягся. Я наклонилась, прижавшись грудью к его рубашке, а губами – к шее. Боже, он пах так хорошо, что у меня закружилась голова. Я потерлась об него носом, пытаясь впитать все в себя.

Рука Нико легла на мой затылок, спустилась к шее.

– Почему ты нервничаешь?

Я сглотнула.

– Никогда раньше этого не делала.

Я попыталась высвободиться, встать перед диваном на колени, но Нико схватил меня за волосы. В его глазах плескались смятение и недоверие.

– Врешь. – Голос был резок.

Я слабо засмеялась, хотя на самом деле его слова прошили грудь.

– Уверена, скоро ты поймешь, что совсем не вру. – Я жутко нервничала: под кожей поселилась мелкая дрожь. Ладони вспотели, и я едва сдержалась, чтобы не вытереть их об платье. А потом задалась идиотским вопросом, сколько минетов уже получил этот мужчина – и сколько женщин оказались гораздо опытнее меня.

Я опять попыталась отдалиться, но его пальцы только сжались сильнее. Нико смотрел на меня, и взгляд лучился напряжением. Я с силой сглотнула, когда ощутила понимание. Не отводя от Николаса глаз, сняла кольцо и выронила из пальцев. Хватка на волосах разжалась, и я опустилась на пол.

Нико раскинулся, устраиваясь поудобнее, как будто женщина, стоящая на коленях у его ног, была обычной частью дня. «Боже, этот мужчина». Никогда с ним не бывало просто.

Я расстегнула его брюки, и звук открывающейся молнии неприличным эхом отдался в комнате. Нико положил руку на подлокотник, наблюдая за мной.

Я помедлила. Знала, что не смогу сделать все идеально, и начинала жалеть, что у меня не было практики. Он-то разбирался во всем, что касалось орального секса, а мне было страшно его разочаровать.

– Весь день будешь смотреть или все-таки достанешь? – Нико выглядел, как король, требовательный и нетерпеливый. Хотя, судя по напряженным плечам и сумрачному взгляду, был готов вот-вот сломаться.

Дрожащими руками я стянула с него трусы и обернула пальцы вокруг члена. И как я должна была уместить это себе в рот? Но, даже если часть меня и сомневалась, неожиданное упрямство потребовало, чтобы я обязательно попробовала. Он был гладким и теплым. Твердым и крепким. Он хорошо ощущался внутри меня, и мне стоило его за все отблагодарить. Я наклонилась и потерлась об него щекой.

Нико раскинул ноги шире, провел ладонью по губам, сжав руку, лежащую на подлокотнике, в кулак.

Мой рот наполнился слюной, пока я водила по нему лицом и губами, везде и целиком. Я высунула язык и лизнула его на пробу. Потом еще раз, от основания до самого кончика. Нико напрягся еще сильнее и тихо застонал. От такой горячей реакции по моему горлу вскарабкался удовлетворенный звук, и понемногу я успела лизнуть его везде, не упустив ни сантиметра.

– Хватит с ним играться, – резко сказал Нико.

Уф, а он требователен к минетам.

Я прищурилась.

– Соси, – скомандовал он.

По какой-то нездоровой причине приказной тон отозвался волной тепла между ног. Я подчинилась, обведя языком вокруг головки и втянув ее в рот.

Нико запрокинул голову.

– Черт, да, вот так.

Моя грудь терлась о ноги Нико, и по телу пробегали искорки удовольствия. Я снова втянула его в рот, на этот раз взяв больше, скользя вверх и вниз.

– Вот так, – прошипел он, зарывшись пальцами в мои волосы. Контролируя темп, он двигал моей головой. Вверх и вниз, все глубже и глубже. – Посмотри на меня, – хрипло потребовал он.

Я подняла глаза.

– Черт, – пробормотал он.

Когда он протолкнул член настолько глубоко, что задел заднюю стенку моего горла, я поперхнулась, и глаза наполнились слезами. Он со стоном оттолкнулся от меня, и, тяжело дыша, откинул голову на спинку дивана, глядя на меня полуприкрытыми глазами.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Что-то не так?

– Сейчас кончу, – только и сказал он.

Я нахмурилась.

– Уже? – Я имела в виду, что еще не хотела заканчивать, но тут же поняла: все прозвучало так, словно я назвала его скорострелом.

Нико усмехнулся:

– Ох, я тебя за это отымею.

Я покраснела.

Его взгляд жарко и лениво светился.

– Раздевайся и иди сюда.

Я встала и спустила платье со стрингами по ногам. Стоило мне оседлать Нико, как его рот тотчас оказался на моей груди. Меня охватила лихорадка, в кровь будто впрыснули алкоголь. Нико коснулся меня, грубо и нетерпеливо, и огонь лишь вспыхнул с новой силой.

Я зарылась руками в его волосы, пока он посасывал и щипал мою грудь и шею. Потом стиснул и шлепнул мой зад, вжав мои бедра в член.

– Встань, – велел он, сразу же дернул меня вверх и опустил на свое лицо.

Я застонала, опираясь ногой о спинку дивана, а рукой о плечи Нико. Он отлизывал и посасывал, пока я, не переставая, двигала бедрами на его лице. Кожа горела. Возбуждение росло и росло.

– Уже почти, – простонала я.

Я вцепилась Нико в волосы за секунду до того, как меня встряхнуло разрядкой, подкосились ноги и сбилось дыхание. Я скатилась на его колени, ловя ртом воздух. Прежде чем я поняла, что он делает, он схватил меня за бедра и резко вошел внутрь.

Я задохнулась, когда меня пробило болью.

– Нико, больно.

Его хватка смягчилась.

– Черт, детка, прости. – Он поймал мои губы своими в сладком поцелуе.

Мы оба поняли, что произошло через секунду после того, как поцелуй прервался.

Нико замер.

Мой пульс сбился.

В крови разлилась тревога: теплая, как чистый виски, но холодная, как лед. Он был так глубоко во мне, что даже немного саднило, но все, на чем я могла сосредоточиться, это жар в губах, которые он поцеловал. Я облизнула рот, глаза Николаса потемнели, дернувшись в такт движению. Я почувствовала нотку себя на языке, но слишком мало его.

Воздух сгустился. Руки дрожали от нерешительности. Сердце плясало, согревшееся и дикое, словно впервые ожило.

Я не смогла себя остановить.

Дрожь пробежала по телу, когда я наклонилась, и наше дыхание смешалось. И придвинулась еще ближе, пока наши губы не соприкоснулись. Такой мягкий, такой он, такой мой. Когда его губы приоткрылись, я прижалась к ним и скользнула между них языком. Из груди Нико вырвался стон, его руки сжались на моих бедрах сильнее.

Я отстранилась, пытаясь отдышаться, и, не успев этого сделать, снова наклонилась и поцеловала его. Лениво и влажно я изучала рот Нико изнутри. Посасывая мой язык, он положил руку мне на затылок. Я застонала, проводя рукой по его галстуку. Следующий поцелуй был грубым, с зубами, затем перешел во что-то мокрое. Кровь пульсировала в ушах, носилась по венам, горела огнем, словно бензин.

Я была полна им, а с его губами на моих оказалась и вовсе перегружена. Закончена. Поглощена. И не хотела всплывать на поверхность.

Он попытался замедлить поцелуй, но я не желала останавливаться. Просто не могла.

Я притиснулась к нему, нежно лизнула его верхнюю губу, украла дыхание из легких. Он был хорош на вкус. Как и я – теплый ванильный виски.

Нико прикусил мою нижнюю губу и тем самым велел мне перестать:

– Либо трахни меня, либо слезай.

Я вздрогнула от резкой смены его настроения, но сразу поняла, в чем дело. Нико злился, что я почти никогда его не целовала, и теперь собирался меня ограничивать. Я прищурилась, хотя не то чтобы меня это задело. Любой другой мужчина Коза ностра никогда бы не отнесся с уважением к моему нежеланию его целовать, а Николас принял все как должное.

А теперь, когда я пыталась заживо его съесть, гордый босс кое-что вспомнил.

Я качнула бедрами, сначала медленно и томно. Немного саднило, как бывает, когда стоишь слишком близко к огню, а он жжется, но ты знаешь, что умрешь без этого жара. Я обняла Нико за плечи и приникла лицом к его шее.

Каждый раз, когда я терлась клитором о его пах, по мне искрами разлетались напряжение и удовольствие, по телу пробегала дрожь. Нико схватил меня за бедра и прижал к себе вплотную. Я снова и снова терлась об него, даже не двигалась всерьез, но его это, похоже, и не волновало.

Ощущение, что он до сих пор во мне, причем глубоко, подталкивало к краю. Тихое «мм» вырвалось у меня, когда я приподнялась на пару сантиметров и опустилась обратно.

– Ох, черт, эти звуки! – Следующий он поймал губами, поднял руки ближе к ребрам, обхватив мою талию.

Под его кожей пробежала дрожь, когда я начала медленно двигаться вверх-вниз.

Грубые ладони крепко держали меня.

Зубы скользнули по челюсти.

Рот взобрался по шее, прижался к уху.

– Будешь еще прятать губы от меня?

Я замотала головой.

– Потому что они мои?

– Да, – выдохнула я.

Он издал горловой стон, прежде чем притянуть меня к себе и крепко поцеловать. Мокро и неаккуратно. Дико и грубо. А потом медленно, скользя и полизывая, словно пытаясь изучить каждый миллиметр моего рта. По груди разлилось тепло и разрослось дальше во все стороны.

Он дал мне привыкнуть к движениям, прежде чем его руки начали двигать меня вверх-вниз. Сладостное, горячее возбуждение нарастало. Я застонала ему в рот. А он целовал меня и целовал, пока, наконец, я уже не могла дышать больше ничем, кроме него.

Когда Нико наклонил голову ниже и втянул в рот мой сосок, напряжение выкипело и вылилось через край. Меня тряхнуло, когда удовольствие взорвалось и разлилось по телу. Тяжело и рвано дыша, я прижалась лбом к его лбу.

Все его тело напряглось, а руки продолжали стискивать мою талию, раскачивая меня.

– Попроси меня кончить в тебя.

– Пожалуйста, кончи в меня, – выдохнула я ему в губы.

Нико прижался лицом к моему горлу, издал мужественный стон, от которого по коже пробежали мурашки, и укусил за шею – достаточно сильно, чтобы оставить отметину.

Я сидела, закинув руки ему на плечи и щекоча своим дыханием. С каждым вдохом его существование пропитывало мою плоть. Прикосновения Нико, его вкус и запах проникли так глубоко, что заполнили трещины в моем сердце. Он становился моим наркотиком, зависимостью, которую предстояло кормить каждый день. Эйфория последней дозы наполнила вены и расслабила все мышцы.

Он был одержимостью, жаждой, потребностью, а я даже не знала, было ли это взаимно. Когда мои пальцы спустились по галстуку на его грудь…

Ба-дум.

Ба-дум.

Ба-дум.

Его сердце колотилось ради меня.

Нико

Я провел руками по ее спине, пребывая в восторге от мягкости. Она была такой маленькой и хрупкой в моих руках – я мог без особого труда лишить ее жизни. В горле сразу встал ком.

Я не знал, что делать с этой женщиной, но был уверен, что она останется со мной. Каждый раз, когда я видел ее, кровь становилась горячее, выжигала на груди слово «моя». Если бы одержимость была просто результатом жадности Руссо, то она бы закончилась в тот же момент, когда Елена вылезла из моей кровати. Но, как все в доме Абелли сегодня выяснили, ничего подобного не произошло.

Я сделал вывод, что мне плевать, хотела ли она спать с кем-то еще: она не могла больше ни с кем быть. Вот и все. Я сдерживался, чтобы не копаться в ее прошлом, поскольку знал – если найду нечто, что мне не понравится (а именно любовника), то не смогу решить проблему на трезвую голову. А при мысли о том, что тогда я стану объектом ее ненависти, грудь прошивало глухой болью.

Дыхание Елены щекотало мою шею, и я пропустил ее волосы сквозь пальцы. Их было чертовски много. Мне пришлось их держать, чтобы не падали ей на лицо, когда она сосала мой член. Она не врала, это и правда был ее первый раз. Кровь ударила в голову. Может, она не настолько опытная, как я думал.

А чего еще она никогда не делала? Я хотел все и сразу. Все. Я готов потребовать, чтобы она рассказала мне о прошлом сейчас же, но заставил себя промолчать. Я не буду говорить – даже думать – об истории ее сексуальной жизни.

Имелось подозрение, что все закончилось бы сломанным предметом мебели.

Она выбрала меня, а не отца.

Черт подери, это наполняло меня теплым удовлетворением.

Она провела ногтями по волосам на моем затылке, и по спине спустилась волна мурашек.

– Нико, как думаешь, наши семьи поубивают друг друга на свадьбе?

Я изумленно хмыкнул.

– Может быть.

Елена наклонила голову, ее шелковистые волосы защекотали мои руки.

– Похоже, ты не нравишься отцу.

Я засмеялся.

– А я вообще мало кому из Абелли нравлюсь.

– Мне нравишься, – прошептала она.

«Черт».

– Да?

– Да.

Во мне вспыхнуло тепло.

– Ты скоро будешь Руссо, это не считается.

Она провела пальцем по моей шее.

– В следующие выходные.

Завтра. Но ей пока не нужно ни о чем знать.

После того как ее папа́ пригрозил передумать, я решил, что не хочу рисковать и ждать. Елена принадлежит мне – завтра она возьмет мою фамилию в доказательство.

– Думаю, стоит провести заранее пару мероприятий, – сказала она. – Пусть наши семьи пообщаются. – Она помедлила. – Например, в казино.

Я снова хмыкнул.

– Не самая лучшая идея, детка.

– Ясно. – Она засмеялась, и меня будто в грудь ударили. – Я и забыла, что вы шайка шулеров.

– Мы, – поправил я.

– Мы, – прошептала она, пробуя слово на вкус. Интересно, каким оно ей показалось?

Она отклонилась назад, и член снова начал вставать от вида ее сисек перед моим носом. Я натянул трусы на набухающую эрекцию и запретил себе ее касаться. Она была еще чувствительной, а мне и так было стыдно, что я сделал ей больно. Хотя, учитывая, что теперь ее губы принадлежали мне, я не особо и жалел.

Она разгладила мой галстук, провела руками по груди и животу. Я бы мог сидеть здесь, позволяя этой женщине трогать меня целый день, и не заскучать. Она подняла мою руку, погладила костяшки большим пальцем.

– Я когда-нибудь увижу их не разбитыми?

Я бросил на них взгляд.

– Вряд ли.

Она приложила ладонь к моей, сравнивая размеры.

– Ты ударил Луку?

– Ага. – Я сильно ему врезал и даже удивился, что ничего не разбил: только оставил ссадину. У этого козла крепкая морда.

Она улыбнулась.

– Такой честный.

– Всегда.

Нахмурившись, она подняла на меня глаза. Черт, она слишком красивая. Больно смотреть.

– Правда? Значит, ты честно ответишь на любой мой вопрос?

Я заправил прядь волос ей за ухо.

– Да, но некоторые вещи тебе знать не надо.

Ее рука дрогнула, и я внезапно понял, как прозвучал мой ответ. Она подумала, что я имею в виду женщин. Господи, да я вроде бы ни с кем не спал с тех пор, как встретил ее. Кстати, я более чем уверен, что одержим, но мне на это уже абсолютно наплевать. Я хотел продолжать кормить одержимость. И хотел Елену: трахать ее, целовать, отлизывать ей – и так снова и снова, пока не умру.

При мысли о том, что я не смогу этого делать, становилось дурно, как будто я тяжело заболел гриппом.

– Я про бизнес говорю, Елена.

Она сконцентрировалась на наших руках, переплетая наши пальцы.

Затем положила голову мне на плечо.

– Я слышала, ты нехороший человек.

Я улыбнулся.

– Ты веришь сплетням?

– Только тому, что вижу сама. Почему ты убил кузена?

Я прижался губами к ее уху:

– Он приставил пистолет к твоей голове.

Она вздрогнула. Уже в тот день я знал: она моя.

– Нико?

– Что?

– Твоя сперма по моей ноге течет, – прошептала она.

«Черт». Ничего горячее в жизни не слышал. Член запульсировал.

Я нашел мокрую дорожку, текущую по ее коже. Провел пальцем вверх и втолкнул все обратно в нее. Она издала то самое «мм» с придыханием, которое сводило меня с ума. Проклятье, как же я возбужден. Ей нужно с меня слезть, иначе я ее трахну, а я только что решил, что не буду заниматься с ней сексом сейчас.

– Мне надо отъехать по делам, – сказал я. – У меня встреча с твоим братом.

Она напряглась.

– Не убивай его, пожалуйста.

У меня вырвался саркастичный смешок. Меня бесило, что она была верна придурку Абелли. Я хотел заполучить всю ее верность. Понимал, что это иррационально, но не представлял, что делать со своими чувствами к Елене. Все было умножено на сто. Горело огнем. Сплошные импульсы.

– Я не собираюсь его убивать. Мы с твоим отцом больше не станем вместе работать. Тони – кто-то вроде посредника.

– Ясно. – Она сглотнула. – И не дай ему убить тебя, ладно?

– А если Тони меня убьет?

Она осеклась, словно никогда не задумывалась о подобной возможности, а я застал ее врасплох. Я догадался, что Елена не собирается говорить, когда она прижалась губами к моему горлу и оставила медленную цепочку поцелуев на коже, дойдя до подбородка, откуда переместилась к моим губам. В паху взорвался жар. Она углубила поцелуй, скользнула языком мне в рот, и член стал тверже камня. «Черт». Я схватил ее за волосы и оторвал от себя.

Ее глаза были чернее ночи, губы распухли и порозовели.

– А если Тони меня убьет? – повторил я.

Она замерла на несколько секунд, прикусив губу.

– Уверена: когда люди узнают, что я здесь жила, меня не захочет ни один мужчина.

В груди вспыхнуло раздражение. Не тот ответ, который я собирался услышать, да еще и неправда. Любой мужчина отдал бы за Елену все свои деньги и левое яичко в придачу. Я прищурился.

– Никаких других мужчин.

Она надулась.

– Даже после смерти хочешь в этом убедиться?

– Да, – заявил я, даже не осознавая, что вообще несу.

– Если кто-нибудь и пойдет на такие крайности, это точно ты.

Я прожег ее взглядом, подозревая, что комплиментом здесь и не пахнет.

– Ты на противозачаточных?

Она слегка покраснела. Сидела у меня на коленях, с голыми сиськаки перед моим лицом и спермой, стекающей по ноге, а краснела от простого вопроса.

– Ага, – прошептала она и начала теребить кончик моего галстука.

– И когда же ты с них слезешь?

Она моргнула и удивленно фыркнула.

– Ты ненормальный, – выпалила она, отпуская галстук и вставая на ноги.

– Я задал вопрос, Елена.

– А я решила не отвечать, Нико, – выдала она, направляясь в ванную, совершенно, мать ее, голая.

Я мысленно застонал.

– Ты не будешь принимать их вечно.

– Нет, но я полагаю, мне стоит выйти замуж, прежде чем даже задумываться об этом.

Я потер челюсть.

Ладно. Значит, завтра и поговорим.

– Глупая была выходка, Туз. – Тони сидел на диване в моем офисе, закинув руку на спинку.

Я бросил на него взгляд.

– Разве я сейчас спрашивал твое мнение?

Он стер улыбку ладонью.

– Я предположил, что тебе будет интересно, Туз.

– Значит, неправильно предположил, – сухо ответил я. – Если бы мы записали в книжку все твои тупые поступки, получился бы том потолще Библии.

Тони чуть съехал с дивана.

– Все, что я делаю, я продумываю. И у меня просто более быстрый мыслительный процесс, чем у остальных.

– Я чую твою брехню аж отсюда. Странно, что ты еще до сих пор жив, Тони.

Он усмехнулся.

– Ты бесишься, потому что не можешь меня убить.

– Я никогда не пытался тебя убить.

– Не факт. Но я знаю, что теперь ты ничего не сделаешь. Тебе нравится моя сестра, а она любит меня.

«Мне нравится его сестра?» Прозвучало как-то слабовато по сравнению с тем, что я чувствовал к Елене.

Внезапно я вспомнил слова Джианны.

«Ты в нее влюбишься, а она не полюбит тебя в ответ».

Боже. Джианна права.

Черт. Как же все некстати.

Я постучал ручкой по столу, откинулся в кресле и отказался отвечать на возмутительное заявление Тони.

Он расхохотался, а я стиснул зубы.

– Ну наконец-то страшный злобный Руссо познал, что такое быть под каблуком!

Я покачал головой.

– Между нами огромная разница, Тони. Под каблуком или нет, по крайней мере, я не позволяю вытирать о себя ноги.

Глаза Тони похолодели, и он закинул ноги на кофейный столик.

– Дженни тебя за член таскает, а ты ей позволяешь. Купи ей уже страпон, что ли.

– Туз, – сказал он, – я бы спокойно прожил, не слыша, как ты произносишь ее имя.

– А я бы спокойно прожил без твоих ботинок на моем столе.

Он не сменил позу, только расправил галстук и положил забинтованную руку на живот.

– У меня сегодня горячая свиданка.

– Я бы сказал, что «горячие» теряют весь пар, когда ими попользовался каждый мужик в радиусе двадцати километров.

Он заиграл желваками.

– Я люблю сестру, Туз, но ты тоже не то чтобы свежайший товар получил в качестве невесты.

В груди заворочалось раздражение, а Тони сверкнул глазами, сообразив, что меня проняло.

– Если хочешь посидеть и поболтать о том, как я трахаю твою сестру, то вперед и с песней. Навевает хорошие воспоминания.

Он смахнул ниточку с пиджака.

– Будь это моим решением, никогда бы не позволил Елене жить с тобой до свадьбы.

– Хорошо, что ты вообще мало чего решаешь, – процедил я. – Ты бы поджег Нью-Йорк в одном из своих припадков.

– Если бы я поджег Нью-Йорк, значит, город это заслужил.

Я ухмыльнулся.

– Или какой-то мужик подкинул твоей девчонке подарочек и увез ее кататься.

Тони подергал воротник, прожигая меня взглядом.

– Она не шлюха.

– Неужто? Если бы я отдал ей часы, она бы сделала все, о чем бы я ни попросил.

– Любая бы сделала. Выглядишь как дурак, разгуливая с часами за тридцать пять тысяч долларов.

До встречи с Еленой я бы легко согласился – с той частью фразы, где упоминалась «любая бы», а не гребаный «дурак», разумеется, но теперь не мог представить, что Милашка Абелли продалась бы за гору денег. И вовсе не потому, что у нее их полно.

Господи, мы еще даже не дошли до дела, а у меня уже разболелась голова!

– Может, будем заканчивать?

– Не вопрос, Туз. Но сначала я должен кое-что сказать.

Я бросил ручку на стол.

– Сгораю от нетерпения.

– По какой-то причине – стокгольмский синдром, наверное, – Елена выбрала тебя, и я уважаю выбор сестры. Но если ты сделаешь ей больно, я буду вынужден тебя убить.

Я засмеялся. Уверен, что первый отрежу себе левую руку, если когда-то причиню Елене боль, но черта с два я собирался признаваться Тони, что она стала моей самой большой слабостью.

Мой взгляд заледенел.

– Похоже, мы перешли к угрозам… Ладно. Если ты еще раз сделаешь нечто настолько идиотское, что на Елену опять наставят пистолет, я шкуру с тебя сниму заживо. Ясно?

Он усмехнулся.

– Понял, бро.

Боже. С завтрашнего дня этот дурень станет моим братом.

На часах было два ночи, когда я вернулся домой. Мы с Тони завершили встречу, не попытавшись друг друга пристрелить (уже успех), а потом у меня были другие дела. Раздражающая рутина, после которой на рубашке осталось красное пятно.

Мусорка рядом с гаражом была забита пакетами, и я слегка улыбнулся, осознав, что именно Елена выкинула. Она была забавной и очаровательной, и я никогда не мог предугадать ее следующий поступок.

Лука уехал, поведав мне об интереснейших дневных занятиях Елены. Конечно же, ему надоело здесь торчать, кроме того, он был нужен мне на работе. Я не знал, кому еще доверять. Обычно я припахал бы Лоренцо, но в случае с Еленой? Хрена с два. Я мимолетно задумался, можно ли в наше время еще найти евнуха.

Если честно, мне не нравилась идея оставлять ее наедине с мужчиной, но безопасность Елены была первоочередной задачей, плюс имелась зудящая мысль на краю сознания, которая напоминала, что полгода назад Милашка Абелли пыталась сбежать.

А сбежала она лишь потому, что ее папа́ гребаный гоблин… или ради другого мужчины, который, вероятно, еще жив? Я стиснул зубы.

Поднявшись по лестнице, я решил: нужно что-то делать со скрипом. Чертовски громко.

Мне не терпелось вернуться домой. Просто ради того, чтобы трахнуть Елену, нежно и мягко, и так всю ночь. Растянуть удовольствие, впитать в себя все стоны, заставить ее потеть и дрожать подо мной. От одной только мысли стояк был каменный.

Зайдя в свою комнату и обнаружив пустую кровать, я низко зарычал и распахнул дверь в гостевую, только чтобы обнаружить невесту уснувшей. Окно оказалось приоткрыто, ветерок колыхал полупрозрачные занавески. Уличный фонарь отбрасывал желтый свет на Елену, и что-то в моей груди заныло от этого зрелища.

Я присел возле кровати на корточки. Елена спала на боку, лицом ко мне. Гладкое бедро выглядывало из-под одеяла. На моей будущей жене была крохотная футболка, задравшаяся под грудью, и чертовы стринги. Изгиб голой задницы был маняще близко и умолял укусить. Член требовал побыть ублюдком и разбудить Милашку Абелли. Я потер лицо ладонью. Не мог я этого сделать.

Губы Елены были слегка приоткрыты, она ровно и тихо дышала. Темные ресницы трепетали у щек. Какое-то время я просто смотрел на нее. Как же мирно все должно быть в ее голове, раз она спит с таким милым выражением на личике. Я хотел, чтобы таким оно и оставалось – и она бы никогда не беспокоилась ни о чем в своей жизни.

Мать моя, я и правда оказался под каблуком.

Если бы у идеала имелись лицо, тело и голос – получилась бы вот она.

Я провел пальцем по мягкой скуле Елены.

Взгляд упал на кольцо, и горло сдавило. В голове пронеслись слова Джианны, рот наполнился горечью.

Я сделаю так, чтобы эта девушка хотела меня, нуждалась во мне и любила: черта с два я буду делать все в одиночку.

Елена

Пахло свежим воздухом и ожиданиями. Теплый ветерок ворвался в комнату через приоткрытое окно, и я осознала, что забыла его закрыть. Это точно не пойдет на пользу счету за электричество (кондиционер-то работал), хотя, впрочем, я не сомневалась: денег Нико хватит, чтобы несколько лет обеспечивать светом Нью-Йорк.

Я встала, закрыла окно и побрела в ванную. Привела себя в сносный вид и направилась на первый этаж. На последних ступеньках замерла, но, к сожалению, на этот раз не из-за полуголого Нико.

– Нет, – тихо вырвалось у меня.

– Да, – сказал Николас.

Сердце колотилось о ребра, как пинбольный шарик.

Я перевела взгляд с Нико, одетого в черный костюм-тройку, на лежащее на спинке дивана белое платье. По телу взметнулась волна тревоги, но к ней примешивалось что-то еще. Теплое зернышко удовольствия, облегчения, стремительно превращающееся в воздушный шар. Я даже не замечала, что до этого момента мне не нравилось жить с Николасом вне брака – и не только из-за последствий для репутации. Как бы я ни любила свободу и права, которыми обладали жители либерального мира, сердце было отдано Коза ностра: всему романтичному и структурированному давней традицией. Да и мысль о том, что я надоем Руссо – и он решит на мне не жениться, разбавляла кровь холодком.

Я мечтала быть замужем, хотела иметь собственного мужа, но легкая греза о солнечных деньках и белом заборчике была замарана тенями других женщин. Я отказывалась делиться. Не этим мужчиной. От самой мысли уже сводило живот и начинала болеть грудь.

– Почему ты убил Оскара Переса? – выпалила я.

Нико стоял, спрятав руки в карманы и облокотившись на остров. Глаза у него были глубокими и спокойными, словно океан.

– Потому что ты моя.

Я сглотнула ком в горле. Я не думала, что он соврет, но ожидала, что увильнет. Внезапно стало очевидно, что ноющая тревога в моем сердце станет сильнее, чем любая физическая боль, которой меня мог подвергнуть Оскар.

– Может, ты пошел против судьбы, – прошептала я, глядя на белое платье на диване.

Я не смотрела на Нико, но мне это было и не нужно, чтобы знать: я его, конечно, задела – теперь взгляд Туза обжигал мою щеку.

– Нет никакой судьбы, – отрубил он. – А если бы и была, то в последнюю очередь она свела бы тебя с Оскаром Пересом.

– Значит, она свела меня с тобой? Ты тоже не святой.

– А ты хочешь святого, Елена?

«Нет, я хочу тебя. Но мне не нужна боль, которую ты с собой принесешь».

– Нико, мы совсем недавно встретились… мне даже неизвестно твое второе имя.

– Анджело. А теперь иди наверх и одевайся. Через час выезжаем.

Я не сдвинулась с места.

– Но я выбрала платье, Нико… идеальное.

Может, я говорила как легкомысленная девушка, но именно ей я и была. Ему следовало знать, на что он подписывается. Задавшись вопросом, откуда он вообще взял разрешение на брак без меня, я быстро поняла, что это, вероятно, оказалось простейшей из нелегальных операций, которые он проворачивал.

– Я хочу свою свадьбу, – твердо сказала я.

– Уверена? Тебе требуются две церемонии со мной? Но ты, похоже, и первую-то с трудом перенесешь. – Нико раздраженно достал из кармана телефон и начал печатать эсэмэску.

– Я согласна на одну. Через неделю. А сегодня никуда не поеду. – Я развернулась, но не успела пройти и трех шагов, как Нико схватил меня за талию и приподнял на пару сантиметров от пола.

– Мы женимся сегодня, Елена. Не завтра и не через чертову неделю. Сегодня.

Прижатая спиной к его груди, я даже не доставала до пола кончиками пальцев. Не так я представляла мужчину, провозглашающего желание взять меня в жены. Если честно, получилось как-то грубо и тиранически.

– Отпусти меня, Нико. – «Прижми меня еще крепче».

– Ты возьмешь платье и наденешь?

– Тебе нужна девственница, – запротестовала я. – Ты выбрал Адриану, а не меня. – Я попробовала вырваться, но с тем же успехом можно было пытаться разогнуть сталь.

Смех Нико отдался вибрацией в моем позвоночнике.

– Ты правда так думаешь? Что я лично выбрал твою чудаковатую сестренку, а не тебя?

Он поставил меня на пол, а я стиснула зубы.

– Она не чудаковатая.

– Твой папа́ сказал, что ты не годишься для брака. Я не выбирал между вами.

Я задумалась, и мне стало легче. Повернувшись, я встретилась с ним глазами. Наверное, Нико хотел отыметь меня до полного подчинения и с трудом сдерживался. По коже пробежали мурашки.

Я потеребила край футболки.

– Я хочу свою свадьбу, Нико.

Грубая ладонь коснулась моего лица.

– И она будет твоей. Но Еленой Руссо ты станешь сегодня – и ни днем позже.

Прижавшись щекой к его ладони, я прошептала:

– Елена Руссо. – На вкус вышло как надежда и счастье. Но, когда слова растаяли в воздухе, я ощутила горечь разбитого сердца.

Автомобильные сигналы, чья-то громкая ругань с таксистом и суета на проспекте Гранд-Конкурс в Бронксе превратились в белый шум, гудящий в ушах. С бьющимся в горле сердцем я шла к зданию Верховного суда. Добравшись до дверей, я развернулась. Нико с тихим смешком перегнал меня, схватил за потную ладонь и потянул за собой. От меня не укрылось, как Лука закатил глаза. Он был нашим свидетелем, хотя я бы предпочла бездомного, который попался нам за пару улиц отсюда.

Долго ждать не пришлось. Девушка-регистратор с шиньоном цвета блонд отвела нас в нужный зал. Судя по тревоге в ее глазах, служащая явно понимала, кто мы такие. Мне стало интересно, сколько Нико отвалил администрации Нью-Йорка, чтобы урвать регистрацию брака в самый загруженный час рабочего дня. А может, он ни цента не заплатил. Он ведь король Коза ностра.

Всю церемонию от начала до конца я отсчитывала в быстрых ударах собственного сердца. Запомнила булькающую речь судьи, холодный пот на теле и Нико. Его присутствие рядом со мной и легкий аромат его парфюма были уже столь привычны, что пробивались через колотящуюся мантру пульса.

– Да. – Это слово было сказано доном, но в глазах Нико прямо-таки плескался теплый ванильный виски. А потом Николас пообещал любить, уважать, беречь, защищать и ценить только меня – его жену. И ему почти можно было поверить.

После того как я повторила клятву, пришла пора обмена кольцами. Я посмотрела на безделушку на своей левой руке. Колечко оказалось гораздо дешевле чем то, которое принадлежало матери Николаса. В помещении воцарилась неловкая тишина. Судья прокашлялся. Лука посмотрел на часы.

Памятный сувенир красовался на среднем пальце, но Нико, похоже, собирался воротить нос, пока я вообще его куда-нибудь не уберу, в итоге я сняла его и нацепила на правую руку. Вторя словам судьи, Нико надел на мой палец кольцо Катерины.

«Он любил маму». Мозг вцепился в эту мысль, принялся крутить, вертеть и выжигать на моей коже.

Я поцеловала Нико в губы. Мягко, нежно и душераздирающе.

Вот так я стала миссис Николас Руссо.

На улице сияло нью-йоркское солнце, беспощадные лучи в небе без единого облачка.

– Неплохо справилась, – протянул Лука. – Судья всего пару раз подумал, что мы тебя под дулом пистолета привели.

Я замерла на тротуаре. Адреналин вибрировал в венах, медленно превращаясь в опьяняющее облегчение. Нико тоже остановился, я поймала его взгляд. Меня буквально наизнанку выворачивало последние двадцать минут, но теперь, находясь рядом с этим мужчиной, я чувствовала себя так, будто грудью разорвала финишную ленточку.

– Нико, а если бы судьба была не вымыслом, а реальностью, и я предназначалась другому?

Он сунул руки в карманы и в его глазах что-то вспыхнуло.

– Значит, пришлось бы найти эту судьбу и сжечь дотла.

Я прикусила щеку, чтобы сдержать улыбку, и покачала головой.

– Сумасшедший.

Нико усмехнулся, посмотрел на небо и едва слышно пробормотал:

– Кое-кто с ума свел.

Сердце пропустило удар и тут же увеличилось вдвое. Мне хотелось притвориться, что я не разобрала ни слова, но меня уже поймали в луч прожектора. Тяжелый взгляд Нико встретился с моим, и глаза его стали еще ярче – он понял, что я не пропустила фразу мимо ушей. Николас смотрел на меня, заставляя ежиться под его напускным безразличием.

Лука топтался неподалеку с такой гримасой, будто смотрел рождественский фильм-мелодраму по каналу «Лайфтайм»[104].

Я сглотнула и заявила:

– Хочу есть.

Лука изумленно фыркнул.

– У Туза дома было полно еды, но ты ее выкинула.

Верно. Я и Луку заставила выволочь все упаковки и контейнеры во двор. Я пожевала губу. Не собиралась я есть блюда, приготовленные Изабель. В тот момент это казалось рациональным решением…

Нико весело сверкнул глазами, хотя явно не удивился. Ну должен же он был заметить пустой холодильник!

Мы пошли обедать, и сомнения касательно свадьбы испарились под солнечным светом, легким ветерком и фразой: «кое-кто с ума свел». Что, впрочем, не помешало дурному предчувствию вскоре вернуться снова с напоминанием о листке бумаги, лежащем на дне моей сумки.

Елена

Тишину, сгустившуюся по дороге домой, можно было раскалывать киркой. Лука ехал на своей машине, а в этом автомобиле находились только Нико и я – муж и жена, увязшие в проклятой задумчивой тиши.

Мне было абсолютно необходимо знать, что он думает. Жалеет ли о сегодняшнем мероприятии? Я испытала множество чувств, но мне совершенно точно не хотелось повернуть время вспять. А может, поначалу брак подобен дурманящему наркотику: ведь даже под слоем смятения я ощущала себя воскрешенной, непобедимой.

Наверное, так и бывает, когда становишься Руссо?

Нико вел одной рукой, солнце блестело на обручальном кольце. Похоже, он будет всегда носить на пальце напоминание обо мне. Я и не задумывалась, что он вступает в брак настолько же, как и я с ним. Вероятно, я не сумею контролировать его в той же мере, как он меня, но в каком-то смысле мне теперь принадлежала важная частичка Николаса Руссо.

Когда мы приехали домой, Нико направился прямиком к мини-бару. Во время обеда он тоже выпил, и я начинала подозревать, что с помощью алкоголя Туз справлялся со свершившимся фактом. «Как воодушевляет». Но не моя бы корова мычала: я вообще вела себя так, словно попала в ужастик. Если честно, я радовалась, что у меня будет еще одна свадьба, поскольку с сегодняшней я знатно облажалась.

Опершись рукой на дверь, я сняла туфли.

– Никогда не была замужем.

Нико наливал в стакан виски.

– А я не был женат.

– Правда? – спросила я с наигранным удивлением. – А я-то считала, ты уже обзавелся целым гаремом жен, которых от скуки успел поубивать. Репутация говорит сама за себя…

Нико повернулся ко мне и ухмыльнулся.

– Не-а, всю грязную работу делают мои парни.

Я покивала, якобы понимающе.

– Убийство жен – крайне опасное занятие. – Взяв резинку со стола, я завязала волосы в хвост. – Надеюсь, когда я тебе надоем, ты хотя бы дашь мне фору.

Он сунул руку в карман, наблюдая за мной. Его глаза горели огнем как в тот день, когда он сказал: «Нет такого места, где я бы тебя не нашел». По спине прошла дрожь, одновременно горячая и холодная. Вдруг появилось ощущение, что я нахожусь в извращенной сказке, где принцесса влюбляется в злобного короля и решает остаться в башне, хотя на двери нет замка.

С самого начала я оказалась права. Я не переживу этого мужчину… но уже было слишком поздно. Значит, нужно наслаждаться отведенным мне временем, пока я еще могу.

Я подошла к нему, босая, и по моим рукам взобрались мурашки. В доме всегда было чертовски холодно, зато Нико был горячей печкой. Мог бы и поделиться теплом.

– Я же тебе еще не надоела, правда?

Он потер рукой челюсть.

– Думаю, у тебя еще есть несколько дней, плюс-минус.

Вторгшись в его личное пространство, я схватила кончик его галстука.

– Несколько дней? – Я глубоко вдохнула его запах. – Надо прожить их на полную. – Встав на цыпочки, я попыталась поцеловать Нико, но он отвернулся.

Еще совсем недавно я, наверное, растерялась бы от подобной реакции, но теперь знала его лучше. Кроме того, я животом чувствовала его стояк, что тоже помогало. Поэтому я проигнорировала его отказ и прижалась губами к подбородку Нико. Утром он побрился – кожа, для разнообразия, была гладкой. Я оставила дорожку поцелуев, спустившись до его горла, пьянея от вкуса и запаха.

Нико поднес к губам стакан, будто я и вовсе не целовалась с его шеей.

– Я уж думал, ты скорее прыгнешь с Бруклинского моста, чем переживешь сегодняшний день.

– Нет. – Я покачала головой, провела языком вверх по горлу Нико и схватила его член. Он оттолкнул мою руку. – С Вашингтонского, может быть, – добавила я. – Так гораздо ближе к земле.

Я снова положила руку на его стояк, провела пальцами по всей длине. Нико разрешил, но никуда не поставил свой дурацкий стакан с виски. Мои поцелуи переместились на уголок его губ, и он наконец-то повернул голову и проглотил мой вздох. Поцелуй получился мокрым и грубым, немного раздраженным. Наши языки переплелись, и в самом низу живота загорелось пламя.

Нико ущипнул мою нижнюю губу.

– Ты меня с ума сводишь.

– Не вини меня в своем психозе.

– Ты мой психоз.

– Грубо, – выдохнула я ему в губы.

Он поставил стакан на стол, схватил мой затылок и поцеловал меня, медленно и глубоко.

Нико целовал меня, пока мое сердцебиение не переместилось между ног. В крови запылало безумие. Я прижалась к нему всем телом, провела по его животу короткими ногтями и потянула за пряжку ремня. Он издал резкий горловой возглас, но его губы на моих замедлились. Я раздосадованно застонала, когда поняла, что он отстраняется.

– Нико…

Он провел пальцем по моей щеке.

– Вряд ли женщина, на свадьбе выглядевшая как на похоронах, хочет, чтобы ее трахал муж.

– Еще как хочет, – запротестовала я.

Секс сексом, а брак – это брак.

И почему Нико вечно их спутывал?

Неужели не догадывался, насколько сильно я его хочу?

Следующие слова вырвались прежде, чем я успела прикусить язык.

– Я думала о тебе… еще до того, как мы были помолвлены. – Я сильно покраснела, румянец обжег грудь, подстегивая сердцебиение.

На долю секунды тело Нико будто окаменело.

– Да?

Легкие сдавило новым чувством: смесью страха, смущения и уязвимости, – но я решила завершить начатое. Нико важно иметь четкое представление о том, что я его хочу. По правде говоря, он нужен мне в тех смыслах, которые я и сама толком не понимала но, с другой стороны, никому нельзя знать, что все настолько серьезно, особенно ему.

Набравшись храбрости, я встала на цыпочки и прижалась губами к его уху.

– После того случая на кухне моих родителей, я была ужасно возбуждена и ничего не соображала… Я пошла к себе в комнату и легла на кровать. А потом вошла в себя пальцами и представила, что они – твои.

Три удара сердца в моих ушах.

– Чтоб меня! – почти выкрикнул он, схватил за бедра, оторвал от пола и поймал мои губы своими. Ну наконец-то.

Я обхватила его талию ногами и зарылась руками в волосы Нико.

Он нес меня к лестнице и целовал так, словно пытался съесть заживо. Он был эгоистом. Целовал только тогда, когда сам хотел, кусался, контролировал каждое движение, скольжение и прикосновение.

Его губы спустились по моей шее, пока я боролась с его жилетом и пуговицами рубашки. Мне нужно чувствовать его кожа к коже: мне довелось это испытать всего единожды и отчаянно хотелось еще. Я расстегнула все, кроме манжет на рукавах, пока его руки мяли мой зад. Вытащив белую майку из брюк, я запустила под нее руки. Провела пальцами по горячей коже живота и груди Нико. Он зашипел сквозь зубы, а из меня вышибло воздух, когда он рухнул на кровать поверх меня.

Нико дернул мое платье, и нитки разошлись с громким треском.

– Это «Шанель», – выдохнула я ему в губы, но все мысли меня быстро покинули, когда он дернул за мой лифчик и втянул в рот сосок. Его руки переместились к моим ягодицам, и я вздохнула, когда пальцы Нико скользнули под трусики, касаясь клитора и дразня губы.

– Черт, какая ты мокрая, – простонал он.

Я напряглась, когда его палец проник не в ту дырочку.

– Нико! – ахнула я.

Дрожь пробежала по его груди под моими ладонями. Он притормозил, поцеловал меня в щеку и пробормотал мне в губы:

– Скажи остановиться – я так и сделаю.

Никогда не думала, что склонна к приключениям, но внезапно поняла: я сделаю все, что угодно… лишь бы заставить этого мужчину так дрожать.

Я промолчала, и золото в его взгляде расплавилось. Наблюдая за моим выражением лица, он протолкнул палец еще глубже. Ощущение было странное, но мне стало жарче, чем когда-либо, а дыхание Нико стало рваным, все тело напряглось, словно он с трудом сдерживался.

Двумя пальцами он вошел в меня, пока третий все еще находился в моей заднице. Я застонала, когда он начал медленно ими двигать. Чувство наполненности было сильным, восхитительным и подталкивало меня все глубже к краю. Нико поцеловал меня в шею, и я содрогалась под ним, пока он мучительно медленно трахал меня пальцами.

Я стиснула простыню в кулаках, уперлась пятками в кровать, и, когда кончила, он проглотил в поцелуе все мои звуки. Из этого поцелуя пропало все изящество. Теперь Нико щипал мои губы и линию подбородка и посасывал мой язык, а наши зубы сталкивались.

Так беспорядочно и грязно. Так типично для него.

– Я трахну тебя медленно, – выдохнул он мне в ухо. И именно так и сделал. Всеми возможными способами.

Кухня. Гостиная. Душ. Коридор. Его кровать.

Прошло семь дней, и я привыкла к Нико, сексу и всевозможным местам и позициям для оного.

Мне кажется, это уже вредно для здоровья.

Я дышала, спала и питалась всем, из чего состоял Николас Руссо.

Когда я впервые попыталась вылезти из его постели после нашей свадьбы, он схватил меня за запястье и снова смотрел на меня ленивым взглядом. На этот раз, он и правда меня не отпустил. И ни разу не жаловался по поводу кольца, наверное, теперь, когда на моем пальце красовалось и обручальное, его отпустило.

Я спала в комнате Нико. Иногда – уткнувшись лицом ему в грудь. Порой он обнимал меня рукой со спины. И всегда прижимался ко мне. Его руки всегда были на моем теле, а запах Николаса сопровождал уже повсюду. Я не знала, как и даже когда это случилось, но каким-то образом он обрушил все мои стены и внедрился в каждую мою клеточку.

Что-то коснулось самой глубины души.

Что-то теплое и хрупкое.

Что-то распутывающееся, как веревка.

Семь дней он не ходил на работу.

Он научил меня мухлевать в карты. Трахаться. И готовить омлет.

Нико говорил, что его мама хорошо готовила. И сразу же добавлял: «Когда не была обкурена».

Я впитывала любую информацию, которой он делился, включая и самую незначительную. Скоро у меня должен собраться весь пазл.

Медленно, но верно я училась готовить.

– Послушай, мам, все водянистое, – вздохнула я, прижав мобильный к уху.

– Ты неправильно сделала заправку.

– Я сделала в точности, как ты сказала!

– У меня buono[105] рецепты, Елена. Проблема в тебе.

После нескольких подобных разговоров я выяснила, что «Гугл» был более понимающим учителем. А Нико, может, и умел готовить омлет, но этим все и ограничивалось.

Мы заказывали много еды на дом, но Николас никогда не жаловался. Кстати, он вообще ни на что не жаловался. Ни когда у меня возникала потребность во внимании и я приставала к нему в офисе, ни когда я усаживалась к мужу на колени во время делового звонка. И хотя авторитарная, требовательная сторона Туза никуда не девалась, я потихоньку узнавала, что он гораздо более спокойный и мягкий, чем я могла предположить.

Лучше бы он был ужасным. Ведь я собиралась заслужить подобное отношение.

Он целовал меня медленно и мягко. Пропускал мои волосы сквозь пальцы. Давал мне выбирать фильмы, хотя за целую неделю мы ни один не досмотрели до конца. Как только большой палец Нико начинал выводить круги вокруг моего пупка, мне становились смертельно необходимы касания пониже, и он всегда давал мне то, чего я хотела.

Его тело ложилось на мое, такое тяжелое, идеальное.

Кожа к коже. То, как требовательно Нико наклонял мое лицо, чтобы поцеловать еще глубже. Грубоватая ладонь, спускающаяся по моему горлу. Отпечатки рук, обжигающие, словно клеймо.

Постепенно все превратилось в некое размытое чувство, в ощущения, собиравшиеся воедино в груди.

Я прижалась к шее Нико и глубоко вдохнула. Запах был как никотин, как наркотик, прожигающий каждый капилляр и растекающийся по кровотоку.

Последняя ниточка надежды лопнула.

И больше не было ничего, кроме меня, Нико и земли далеко внизу.

«Волнующе», – сказала мне Адриана, когда говорила о любви.

Никто не предупредил меня, как будет больно.

Елена

Солнечный свет согревал кожу, но не мог растопить лед, что поселился в животе за эту ночь. Я уже несколько часов как проснулась и лежала, слушая дыхание Нико и размышляя, как поступить.

Ради моей совести, целостности рассудка и ради него я просто обязана что-то предпринять.

Мне хотелось стать другим человеком, из тех, кто умеет оставлять прошлое позади и забывать, только бы не разрушать хрупкое доверие, которое Нико проявил ко мне, и не вынуждать его забываться в руках другой женщины. Хоть бы не ломать чувство умиротворения, которое наполняло меня, когда я находилась рядом с ним.

Нико проснулся и, судя по прогнувшемуся матрасу, сел на край кровати. Его взгляд наверняка упал на меня, но я не открыла глаза. Вдруг он увидит в них все, о чем я думаю?

Он провел пальцем по моей щеке.

– Будешь целый день валяться?

Я кивнула.

– А я ведь хотел поесть твой знаменитый водянистый суп.

– Не дождешься, – пробормотала я.

Смешок.

– Я тебе говорила, что не умею готовить, сам решил на мне жениться.

– Еще ты предупреждала, что тратишь много денег, и что-то я этого не вижу.

– Подожди, скоро я пойду по магазинам.

Он засмеялся и сдернул с меня одеяло. Я ахнула, распахивая глаза.

– Нико, холодно!

Я была голой. На этой неделе я постоянно была либо обнаженной, либо в футболке и трусах. Золотые деньки.

Нико упал на меня, и я запустила руки под его белую футболку, чтобы своровать немного тепла. Уверена, этот мужчина мог бы пережить ночь в Антарктике без куртки, настолько много от него исходило жара.

Я любила то, каким он был большим, и как я рядом с ним всегда чувствовала себя маленькой и беззащитной. Если честно, я уже любила все, что с ним связано, и мучиться сомнениями было поздно. Только на всех парах вперед: как поезд, не успевший затормозить перед девочкой на путях, смотрящей на кабину машиниста большими глазами.

Блаженство разлилось по телу, пока Нико лежал на мне. Он провел грубоватой ладонью по моей щеке и забрался пальцами на затылок. Наши губы соприкоснулись.

– Ты чертовски красива. – Шероховатость его голоса свернулась вокруг моего сердца и сжала. Обожгла теплом и кислотной ноткой вины.

Я вздохнула. Раньше я ненавидела слово «красивая». Оно казалось мне каким-то банальным на всех языках мира. Но вот то, как глубоко и искренне оно прозвучало в исполнении Нико… вероятно, именно к этому и стремилась моя романтичная душа.

Он поцеловал меня, и я растаяла, распластав руки на его гладкой мускулистой спине.

Губы Нико спустились на мою шею.

– Ты же знаешь, сколько значишь для меня, да?

Пульс на миг замер, в голове все завертелось настолько быстро, что реальность расплылась перед глазами.

«Зачем?»

Зачем он это со мной делает?

Столько эмоций взревело, а потом всплыло наружу – от счастья до злости из-за своего положения. Слезы жглись где-то в уголках глаз. Я напряглась, и Нико, конечно, это сразу заметил, но просто поцеловал меня в шею, словно ожидал подобной реакции.

Грудь пронзило болью.

Он прислонился лбом к моему. Вдохнул воздух из моих губ, снова нежно поцеловал. А потом поднялся на ноги, сказал, что будет в гараже, и вышел из комнаты, оставив вместо себя ледяную пустоту.

Еще две минуты после ухода Нико я лежала в постели, слушая отдаленное тиканье часов и позволяя холоду просочиться под кожу до полного онемения.

Сейчас или никогда.

Иначе он продолжит говорить мне такие вещи, и я уже не решусь.

Особенно если он будет говорить все так, как будто ни в чем в жизни не был уверен сильнее.

Трясущимися руками я натянула джинсы, кроссовки и куртку, поглядывая в окно. Нико, с руками по локоть в масле, направился к верстаку. За эти семь дней он ни разу не был в гараже, но вчера вечером упомянул, что ему нужно заканчивать переделывать клапанный механизм или что-то вроде того. Звучало, как грандиозная работа. Значит, он будет занят несколько часов. Никакой Лука сейчас не станет меня караулить. Я понимала: лучше шанса не будет.

Покопавшись в сумке, я нашла информацию, которую скопировала, и письмо, написанное мной месяц назад, а затем спрятала их в задний карман джинсов. С сердцем, бьющимся в такт шагам, спустилась по лестнице. Схватив немного налички со стола, я замерла и посмотрела на свой телефон. Очень хотелось его взять, и разумнее, чтобы мобильный всегда находился под рукой. А еще не стоит выходить из дома, не предупредив Нико.

От перспективы ослушаться меня начало мутить, но на телефоне точно был маячок.

Я выскользнула через парадную дверь и тихо закрыла ее за собой.

Спускаясь с крыльца, столкнулась взглядом с мужчиной: он сидел на ступенях соседнего дома. Я тотчас застыла. Это же сосед, вечно смотрящий бейсбол по телевизору.

Из глаз мужчины на меня смотрела Коза ностра.

Мне стало тревожно.

Не отводя взгляда, он выпустил облако дыма.

Нужно срочно притвориться, что все в норме, иначе меня поймают до того момента, как я окажусь на уличном тротуаре. Я улыбнулась скромной улыбкой Милашки Абелли, словно меня поймали выбегающей из дома любовника. Оставалось надеяться, что Нико еще не объявил о свадьбе, иначе мне конец.

Спустя секунду сосед кивнул.

Даже испытав кроху облегчения, я не была готова поверить ему до конца. Он ведь работал на моего мужа. Я зашагала по улице самым спокойным шагом, какой только могла изобразить, а взгляд соседа сверлил мою спину. Волосы на затылке встали дыбом.

Когда я скрылась из поля зрения наблюдателя, ускорила шаг и завернула за угол к автобусной остановке. Там были только две девчушки-азиатки и темнокожий парень в наушниках. Я взглянула на табло: автобус должен был вот-вот приехать точно по расписанию.

Прошло три минуты.

Я переступила с ноги на ногу. «Ну же!»

Еще две минуты.

По спине скатилась капля холодного пота.

Какая-то часть меня верила, что Нико помог бы мне с этим планом, если бы я его попросила, но существовала и громадная вероятность отказа. А в таком случае я бы навсегда потеряла свой шанс.

Я не могла позволить себе забыть, каким человеком был мой муж. Если бы, к примеру, его родственницу застукали с мужчиной, то именно Нико пустил бы чуваку пулю в лоб.

Мою участь отсрочил автобус, со скрипом затормозивший у остановки. Я забралась в салон и села на заднее сидение.

Сняв кольцо с пальца, покрутила безделушку в руках. Дом отдалялся с каждой секундой, и то облегчение, которое я ожидала испытать, теперь смешалось с сожалением. Но мне нужно это сделать, избавиться от груза на плечах, исправить ошибку единственным способом, который смогла придумать. Я сунула кольцо в карман и взмолилась, чтобы Нико понял меня. Он должен понять.

Я стояла перед зелеными двойными дверями ресторана Франческо. Оконное стекло заменили наверняка на пуленепробиваемое.

На витрине висела табличка «Закрыто», на полках не было хлеба, но, когда я потянула за ручку, дверь оказалась открытой.

Глаза быстро привыкли к полумраку. В памяти всплыли звуки выстрелов, и кожа покрылась мурашками. Ресторан, впрочем, выглядел идеально. Ничего не напоминало о произошедшем. Из кухни доносился грохот сковородок и кастрюль, и я расслышала голос дядюшки во всей этой какофонии.

Не успела я сделать и шага в сторону своей цели, как из подсобки выпорхнула девушка со светлыми волосами, завязанными в хвостик, который так и ходил ходуном. В руках она держала новые стаканы, сложенные друг в дружку.

– Елена. Привет!

Я едва не поморщилась. Ее голос был таким громким, что услышали бы и в Корее.

– Привет, Сара. Дядюшка здесь?

– Да! Он на кухне. Я сейчас позову!

– Нет, не надо, – выпалила я. – Я его удивлю.

– Вот и замечательно! Я могила! – Девушка поставила стаканы на барную стойку, после чего провела пальцами по закрытым губам, изображая ими застежку-молнию. Затем заговорщически улыбнулась, словно мы обе знали секрет, и убежала в подсобку.

Сара уже несколько лет тут работала. Дядюшке нравилось, как она произносит sole[107]. Лучик солнца, иначе ее и не описать.

Несмотря на всю пантомиму с застежкой-молнией, я была уверена, что долго Сара не продержится. Секрет вырвется из нее, как чистейший солнечный свет. Я прошла в коридор, где находились отдельные кабинеты и туалет, и остановилась перед деревянной дверью.

«Пожалуйста, откройся. Пожалуйста, откройся».

Дверь открылась, и я выдохнула, поднимаясь по лестнице через две ступеньки за раз. Квартира оказалась поменьше ресторана, в ней всегда царила жара – солнце светило прямо в окно. Я зашла в дядюшкин офис и села за стол.

По спине лениво скатилась очередная капля пота.

Постучав по клавишам, я разбудила компьютер. Надпись на экране требовала ввести пароль и я взмолилась, чтобы дядя не сменил его за эти шесть лет.

Дульсе. Имя покойной жены.

Радужное колечко все вертелось и вертелось. Наконец появился рабочий стол. Я опять облегченно выдохнула.

Когда мы с Адрианой были маленькими, а родители отлучались на важное мероприятие, нас оставляли у Франческо. Большинство детей, за которыми приглядывают няни, смотрят мультики и лакомятся фруктами. Я же сидела у дяди на коленях, пока он изучал чековые книжки и разрешал мне пробовать виски.

Сотню раз видела, как он переводит деньги, но в моих воспоминаниях в компьютере было гораздо меньше программ.

«Память, не подведи, пожалуйста».

Спустя пять минут я нашла то, что искала, – и как раз вовремя, а то нервы уже были на пределе.

Я вбила информацию личного банковского счета Нико, а потом свою.

Ввела семизначное число.

И нажала «Перевести».

Когда я выходила из банка, то с кем-то случайно столкнулась.

– Простите, – сказала я, бросив взгляд на мужчину, и оцепенела.

«Себастьян».

– Ну-ка, что тут у нас? – Он разгладил синий галстук на груди, и в его глазах вспыхнул интерес.

Сердце забилось где-то в горле. Хуже не придумаешь – встретиться с новым бизнес-партнером мужа, но я зашла слишком далеко, чтобы сдаваться.

– Ты в курсе, что говоришь как суперзлодей? – парировала я, взяв себя в руки и шагая по улице.

Себастьян рассмеялся, его ботинки «Сальваторе Феррагамо» уже поравнялись с моими кроссовками.

– Елена, я и есть злодей. – В его колумбийском акценте засквозила хищная нотка. Он посмотрел на меня. – И почему мне кажется, что ты здесь совсем одна – без сопровождающего?

Я проигнорировала вопрос.

– Успел с кем-нибудь переспать?

Он усмехнулся и провел пальцем по нижней губе – на солнце сверкнули его золотые часы.

– Si[108]. Я нашел любезнейших леди.

– Леди? Не проституток?

– Ay, Елена! – Он прижал руку к груди. – Ты меня оскорбляешь. Дай мне двадцать минут и ты выпрыгнешь из своих… – Он опустил глаза. – …джинсов.

– И ты решил начать подкат с преследования?

– Нет. Я преследую тебя, поскольку, похоже, ты и правда одна, а мой новый бизнес-партнер попытается пристрелить меня, если я тебя брошу.

Я вскинула бровь.

– Попытается?

– Меня сложно убить. – Он подмигнул.

Мы остановились на светофоре, и Себастьян размял плечи. Я заметила, что он, как обычно, одет в дорогущий серый костюм.

– Откуда ты так хорошо знаешь английский? – спросила я. Раз Себастьян лезет не в свое дело, то и мне тоже можно.

Он смерил меня взглядом.

– Мама из Австралии. В школу я ходил в Сиднее. – Звучало логично. Неудивительно, что Оскар оказался светловолосым. Зато братцу досталась внешность колумбийца.

Я скривилась.

– Там полно змей и пауков.

– Точно. Но я бы сказал, у вас тут свои проблемы, – сказал он, поморщившись от крика таксиста, прогоняющего с дороги велосипедиста.

Зажегся зеленый, и Себастьян продолжил идти рядом со мной до самого автовокзала.

Я направилась к автомату, чтобы купить билет, но пальцы зависли над экраном, когда Себастьян холодно заявил:

– Два.

– Нет, – выдохнула я. – Но спасибо за предложение.

– Как хочешь, Елена. Я все равно собирался звонить Тузу. – Он потянулся к карману, но я быстро схватила его за руку, и он не успел достать телефон. Себастьян ухмыльнулся. – Вот видишь? Я еще не начал тебя очаровывать, а тебе уже до смерти хочется меня коснуться.

Я сглотнула.

– Не звони Нико.

Его глаза потемнели.

– Почему, Елена?

– Просто… нельзя.

– Убегаешь?

– Нет, – надавила я. – Клянусь. Но мне нужно кое-что сделать.

– С тысячами долларов в кармане? – саркастично спросил он.

Я только кивнула.

– И капитально разозленным доном на хвосте?

Я еще раз кивнула.

Он покачал головой, стиснув зубы.

– Какого черта, – пробормотал он. – Все равно этот город начинает мне надоедать. – Себастьян уставился на меня. – Два. Билета. Елена.

Выбора у меня не было, и в итоге я подчинилась.

Нико

Пот катился по моей нагретой солнцем спине под мерный шум вентилятора. Я вытер капли с шеи и бросил тряпку на верстак. Под кожей взведенной пружиной свернулось напряжение, поэтому я сдался, взял из ящика пачку сигарет и затянулся, пока легкие не начало жечь, а никотин не хлынул по венам расслабляющей волной.

Если честно, у меня даже не было настроения возиться с машиной. Мне хотелось заниматься сексом с женой или просто смотреть на нее, меня все устраивало. Но во двор я вышел не просто так. В доме она была повсюду. Звук ее голоса. Ее мыло в ванной комнате и одежда в моей спальне. Ее резинки для волос и записочки-стикеры по поводу свадьбы на каждой свободной поверхности. Ее нежные ноготки на моем затылке всякий раз, когда она забиралась ко мне на колени.

Черт, я пропал. Увяз и уже не знал, как выбраться.

Мне требовалось несколько часов, чтобы подумать… или свариться в возмущении по поводу дешевого колечка на ее пальце. Я хотел ее. Мне нужна ее искренняя улыбка. И верность. Елена необходима мне целиком. Утром я постарался кое-что прощупать, но она сразу напряглась – и стало ясно: чувства она явно держит под контролем.

Я потряс головой.

Произошло худшее. Я полюбил эту проклятую женщину. Теперь она стала моей главной слабостью, обладающей нежными карими глазами и длинными черными волосами. Множество мужчин мечтали ударить меня в слабое место, именно поэтому я никогда не собирался позволять себе быть уязвимым.

Однако я не ожидал, что вместе со слабостью придет и странное спокойствие, и уверенность, что я умру быстрее, чем позволю кому-то коснуться Елены.

На верстаке зазвонил телефон, и я ответил, не посмотрев на экран.

– Да?

– Здравствуйте, я Джуди из «Эй-эм-си Голд». Это Николас Руссо?

– Да.

– Прежде чем продолжить, мне нужно сверить дату вашего рождения.

Боже, сама ведь мне позвонила. Я потер пальцем бровь и оттарабанил информацию.

– Отлично, спасибо. С вашим счетом были произведены подозрительные действия, я звоню, чтобы уточнить, точно ли это были вы.

Я прислонился к верстаку и выдохнул облако дыма.

– Какого плана действия? – Черт, все, что я делаю, подозрительно.

– Денежный перевод с вашего накопительного счета сегодня, шестнадцатого августа, в одиннадцать часов сорок две минуты.

Я замер.

– Сумма?

– Ровно два миллиона долларов, сэр.

С саркастичным смешком я провел языком по зубам.

– Перевод уже выполнен?

Она замешкалась.

– Да, сэр. В вашем профиле есть пометка не отмечать подозрительные переводы, но мы в «Эй-эм-си Голд» ценим наших клиентов и хотели уведомить вас на тот случай, если вы не одобрили операцию. У вас имеется шестьдесят способов оспорить…

– Я одобрил операцию. – Ни черта я не одобрял. Но я не разбираюсь с ворами через официальные каналы.

– Слава богу, – сказала она, неловко прокашлявшись. Она явно знала, с кем общалась. – Рада слышать. Сейчас сделаю пометку на счете. Хорошего дня, сэр.

Я дал отбой, шагнул во двор и поднял глаза на окно спальни. Солнце бликовало на стекле, но чем дольше я здесь околачивался, тем нечеловечески холоднее мне становилось с каждой секундой. Затянувшись в последний раз, я потушил сигарету о стену.

Когда я распахнул дверь дома, меня встретила тишина и на кухне, и в гостиной. Кожи коснулся прохладный воздух, но кровь внутри закипала, словно поставленная на горелку. Повсюду царила тишина, ни единого звука кроме шума кондиционера и стука подошв моих ботинок.

Ее телефон лежал на столе. Я взял его на ходу.

Когда я поднялся по лестнице, треклятый скрип прорвал тишину и почему-то отозвался резью под кожей. Размяв плечи, я попытался прогнать странное ощущение.

Обыскивая комнаты, я оставался бесстрастным. Моя комната… нет, наша. Гостевые. Ванные.

Везде пусто.

Что-то сдавило горло, а затем спустилось по пищеводу и продырявило грудь.

Она сбежала. Своровала денег и сбежала. К другому мужчине? Мать его, мертвее мужчины не найти на всем свете.

Ее одежда была на месте, как и сумка, но, может, они ей не нужны. Может, они бы ее только застопорили.

Я глубоко вздохнул и вернулся на первый этаж, набирая номер на телефоне. Гудки казались далекими, наполовину заглушенными стуком крови в ушах.

– Аллистер, – наконец в мобильном послышался невозмутимый голос Кристиана.

– Найди мою жену, – прохрипел я. – Она наверняка в моем банке. Или уже там была. – Я скрипнул зубами, прежде чем добавить: – А потом, вероятно, она отправится на автовокзал.

Две молчаливые секунды.

– Дай мне час, – ответил Кристиан и сбросил вызов.

Я сунул телефон в карман и нащупал ее мобильный. Не успел я моргнуть, как он уже летел в противоположную стену.

– Черт!

Я смел все графины с бара, после чего перевернул его целиком. Осколки стекла со звоном разлетелись по полу. В ноздри ударил терпкий запах алкоголя, жидкость растеклась под ногами. Грудь разъедала злость. Взъерошив волосы, я позволил себе погрузиться в опасное спокойствие.

Она называла меня сумасшедшим.

Она еще не знала, каким психом я могу быть.

У Кристиана был час, прежде чем я начну разносить этот город на кусочки.

Пламя костра трещало и трепетало на ветру. Я сидел на краю стула, облокотившись локтями о колени и постепенно сгорая изнутри. Хлопнула дверь, но я не поднял глаз. Я даже не помнил, что написал Луке. Он приехал несколько минут назад и сразу молча вошел в дом.

– Больно теплый денек для костра, – отметил он, садясь на шезлонг напротив меня.

Я не ответил, наблюдая, как огонь пожирает розовую ткань.

– Сжигаешь ее одежду?

Я затолкал футболку «Янкиз» глубже в огонь кочергой.

– Слушай, Туз, понимаю, ты сейчас в бешенстве… – Лука сделал паузу, когда я мрачно на него посмотрел. – Но она оставила здесь все розовое шмотье…

– Заткнись, Лука! – рыкнул я. Не хотелось слушать его тупые теории о том, почему она ушла. Плевать. Хотя нет, неправда: мне было настолько не наплевать, что аж передергивало.

Он поднял руки вверх, но снова открыл рот:

– Я просто не думаю, что такая, как она, бросит семью, Туз.

– Она однажды это сделала.

Лука покачал головой.

– Но тогда она не сбежала. Даже из города не уехала.

Я горько засмеялся, когда понял, что она действительно с большей вероятностью осталась бы… но ради кровной семьи, а вовсе не ради меня.

– Включи мозги, Туз. Черт, проверь дом.

Уже был там, потому и сидел снаружи.

Я прищурился и поймал его взгляд.

– Почему ты за нее заступаешься?

– Я не заступаюсь, хотя она и мечтает нарядить меня в розовое на вашу официальную свадьбу. – Лука поморщился. – Елена знает: когда ее папа́ услышит, что ты ее потерял, начнется война. Она не тупая. Я лишь суммирую факты, и что-то тут не сходится.

Как по мне, все кристально ясно. Идиотское кольцо. То, как она напряглась сегодня утром. Она любила другого и бросила все, чтобы с ним воссоединиться. В горле встал ком, в груди разверзлась черная дыра.

– Два миллиона, Лука. Объясни-ка это.

Он промолчал.

Я уставился в огонь. Не представлял, что буду делать, когда найду ее, но Лука прав. Когда речь шла о ней, рассудок отключался. Я хотел всегда видеть ее моей женой, но не следовало к ней привязываться, особенно если она не отвечала взаимностью.

Зазвонил телефон. Я схватил его.

Кристиан отчеканил адрес, и у меня подскочил пульс.

– Но предупреждаю, Туз. Она не одна.

Его слова ударили меня под дых, и я стиснул телефон в руке.

– Понял.

Елена

– Кстати, – Себастьян почесал подбородок, – я мало знаю о Нью-Йорке, но, похоже, райончик явно не из лучших.

Он сидел рядом со мной на зеленой лавочке, липкой от пролитой газировки и других вещей, о которых мне даже думать не хотелось. Если в мире существовал неоновый знак «Обворуй меня», то Себастьян в сером костюме при золотых часах и запонках, сверкающих на солнце, был его олицетворением. Я нарочно оделась неприметно, но теперь, когда ко мне прилип этот мужчина, все труды пошли насмарку. За собственную жизнь я, впрочем, не боялась. Мой спутник, может, и выглядел интеллигентным выпендрежником, но профессия отражалась в его глазах, когда свет падал на них под правильным углом.

Он откинулся на спинку скамейки.

– И что мы делать будем? Ждать?

– Да.

На другой стороне замусоренной улицы стоял ряд видавших виды домов. Заколоченные окна первых этажей, отслаивающаяся краска, провисшие проволочные заборы. Я посмотрела на серое здание – оно находилось на достаточном расстоянии от нашей скамейки, скрытой деревьями, но с моего места открывался неплохой обзор на входную дверь.

Полчаса я искала правильный дом и все время думала о случившемся семь месяцев назад. Хотелось бы мне сказать, что я помнила его четко и ясно, но на самом деле он превратился в тень в моем сознании, да и та держалась лишь на ниточке вины.

Справа от нас раскинулся маленький парк. Себастьян наблюдал, как компания мальчишек играет в перестрелку, складывая пистолетики из пальцев.

– Может, в будущем они будут работать на тебя и на моего мужа, – сказала я.

Себастьян рассмеялся.

– Посмотрим через несколько лет. – Закинув руку на спинку скамейки, он спросил: – Ты же понимаешь, что он попытается меня убить?

– Зачем тогда пошел со мной, если так в этом уверен? – Я недоуменно встряхнула головой, но меня прошиб холодный пот. – Я не скажу ему, что ты тут был.

Он удивленно хмыкнул, наблюдая за полицейской машиной, подозрительно медленно проезжающей мимо нас.

– Елена, он уже в курсе.

Волосы на затылке встали дыбом.

Краем глаза я уловила движение и едва сдержалась, чтобы не вскочить со скамейки. Не стоило привлекать к себе еще больше внимания, когда рядом сидел колумбийский наркобарон.

– Похоже, рыбка клюнула, – сказал Себастьян.

Я прикинула, что на вид ей за пятьдесят: седые волосы убраны в низкий пучок, изможденное лицо отмечено морщинами, которые появляются от тяжелого труда. Она брела в нашу сторону с противоположного конца улицы. Женщина была в синей униформе, но я знала, что она не медик. Она стирала одежду в местном доме престарелых с четырех утра и до обеда, а потом работала на заправке до полуночи.

Она оказалась светловолосой, как и он, но другого сходства я не увидела. Хотя, если честно, я уже плохо помнила, как он выглядел. Ногти впились в ладони, когда она подошла к крыльцу, копаясь в сумочке в поисках ключей. Она замерла и посмотрела себе под ноги. Затаив дыхание, я наблюдала, как она наклоняется и поднимает зеленый конверт с деньгами.

Я помнила ту неделю фрагментами. Гул в ушах, когда дядя прострелил ему голову, а теплая кровь брызнула мне в лицо, проник в остальные воспоминания и измазал их красным. Однако я не забыла, сколько он работал: три места и смены длиннее, чем я представляла возможным. Большую часть времени я находилась в одиночестве в квартире его друга: парень угодил в тюрьму за мелкое воровство, пока он ходил на работу, чтобы обеспечивать мать и младшую сестру-школьницу.

Он хотел, чтобы та пошла в колледж, а не жила так, как он, без продыху вкалывая днями и ночами. Для живущих здесь семей это была нескончаемая карусель… Ну а я хорошо запомнила кровь, безжизненные глаза, и то, как самозабвенно он говорил о семье. Он бы сделал все ради родных, и я не могла просто сидеть сложа руки, когда у меня появилась возможность помочь.

Женщина открыла конверт и уронила сумочку, прижав ладонь к губам. Внутри было пятьдесят тысяч долларов наличными. Больше я так быстро снять со счета не смогла, да и мне наверняка пошли навстречу из-за фамилии. Легально я до сих пор была Абелли: интересно, что бы они для меня сделали, будь я Руссо.

Остальные деньги были обычным банковским чеком, и я могла лишь надеяться, что его быстро обналичат. Нико мог мигом закрыть счет или отменить перевод, заявив о мошенничестве, но подобные операции требуют времени.

Сначала женщина вытащила из конверта кольцо, и я потерла свой пустой палец, пока она не убрала безделушку обратно. Следующей оказалась моя записка. Горло сдавило, когда она ее развернула. Спустя несколько секунд ее плечи задрожали от слез, и она опустилась на ступеньки. По моей щеке тоже скатилась слеза, и я ее утерла.

Я не заслуживала того, чтобы горевать вместе с женщиной в синей униформе, – все это было моей виной.

Уже несколько месяцев я знала его имя. Ничего удивительного: ведь я начала искать информацию о его смерти, чтобы выйти на мать. Но у нас имелся уговор: он не скажет мне имя, пока я не скажу свое собственное. Теперь его нет в живых, так что договор в принципе расторгнут.

Несколько минут спустя она встала, вытерла лицо и зашла в дом.

Часть груза свалилась с плеч. Я не верну ей сына, но способна облегчить жизнь и матери, и дочери. Остановить карусель, чтобы они сумели сойти, пока та не завертится вновь для всех их соседей.

Себастьян стряхнул с рукава пылинку.

– Я ожидал чего-то… зрелищного.

Я покачала головой, но ничего не ответила: дыхание перехватило, а нутро заледенело.

– Неважно. Понеслось, – пробормотал он.

Машина Нико затормозила посреди улицы. Он выскочил из нее, хлопнув дверью, и направился в нашу сторону с бесстрастным лицом. Сейчас он был доном, но в его глазах сверкал весь Нико сразу. Взрывоопасная смесь, от которой у меня сжалось сердце.

Себастьян поднялся на ноги.

– Наконец-то! Вот ты и явился.

Я поморщилась от его слов, но не успела даже моргнуть, как Нико дошел до Себастьяна, выхватил пистолет из-за пояса и врезал колумбийцу рукоятью с такой силой, что тот едва не упал.

Себастьян удержал равновесие и замер с наклоненной набок головой.

– Знаешь, – сказал он, утирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони, – теперь это уже немного личное.

Спокойно и молча Нико нацелил пистолет ему в голову. Адреналин заиграл в жилах, и я тут же заслонила Себастьяна собой.

– Нико, нет!

– Иди в машину, – сказал он, не сводя глаз с Себастьяна.

– Не надо, – выдохнула я, – он здесь ни при чем.

Его горящий взгляд переместился на меня.

– Ты впустила его в клуб?

Я моргнула.

– Что?

– Ты впустила его в мой чертов клуб?!

Я отшатнулась и врезалась спиной в Себастьяна. Я никогда не видела Нико таким злым. Сердце пыталось выскочить из груди.

– Н-нет, – запнулась я. – С чего бы? Зачем? – И вдруг меня озарило. Нико что, думал, у меня роман с Себастьяном? – Все совсем не так, клянусь! Пожалуйста, дай мне объяснить! – воскликнула я и бросила взгляд на детей в парке, которые смотрели на нас вытаращенными глазами.

Себастьян оттолкнул меня и подошел к Нико так близко, что дуло пистолета уперлось ему в лоб. Несерьезность колумбийца испарилась: в глазах осталась только мрачная чернота.

– Ей бы не требовались твои деньги, чтобы сбежать со мной, Руссо. И сидеть час в каком-то вшивом районе она бы тоже не стала.

Неподалеку от нас остановился автомобиль Луки, и я взмолилась, чтобы он смог успокоить Нико. Муж и Себастьян сверлили друг друга взглядами. Кровь стучала в ушах все громче, пока не заглушила все вокруг.

– Нико…

Он метнул на меня гневный взгляд, и я оцепенела.

– В машину. Сейчас же.

– Пожалуйста, не убивай его.

Он заиграл желваками.

– Заставишь меня повторить еще раз, и он труп.

Борясь с тошнотой, я пошла к машине Нико. Повернувшись к мужчинам спиной, я чувствовала мурашки на позвоночнике, каждым нервом ожидая, что вот-вот раздастся выстрел.

На улице скопилось несколько автомобилей: «Ауди» Николаса перегораживала обе полосы. Я забралась в салон и захлопнула дверь. Меня сразу же окутал запах Нико и аромат лаванды.

Нико и Себастьян обменялись еще несколькими фразами. Оба выглядели весьма уравновешенно. Не успела я облегченно выдохнуть, как Туз снова врезал колумбийцу пистолетом. С загоревшимся в глазах раздражением, Себастьян сплюнул кровь на дорогу. Лука схватил его за руку и толкнул к своей тачке.

Николас, в джинсах и измазанной машинным маслом белой футболке, направился к «Ауди». Лучше бы он оделся по-другому. Я бы справилась с доном в черном костюме, но этот Нико меня пугал. Он мог лишить меня всего.

Он сел в «Ауди» и захлопнул дверь. Напряжение скатывалось с него густыми волнами, выжигая весь кислород в замкнутом пространстве. Сжав кулак и тотчас его разжав, он завел машину и поехал по улице. Атмосфера убивала своей враждебностью: от одной искры все могло взлететь на воздух.

Мне потребовалось пять минут, чтобы осмелиться пролепетать:

– Нико…

– Ни одного гребаного слова сейчас слышать не хочу, Елена! – рявкнул он.

Сердце разорвалось на две половинки.

После того, что я натворила, я не могла спорить. Я слушала шум города, который иногда перекрывала болезненная пульсация в висках. Я хотела вернуться домой, уткнуться Нико в грудь и просить прощения. Пообещать больше никогда и ничего не утаивать.

Папа́ держал банковскую информацию в сейфе, причем код не знал даже Тони, а у Нико она лежала на столе. Соблазн оказался слишком велик, другого шанса могло и не быть. Мужчины из нашего мира должны быть одинаковы. Украсть у Нико – это все равно что украсть у отца, но почему-то ощущалось совсем иначе. Как худшее на свете предательство.

Я заметила, что Нико не ехал к дому. Я ничего не спрашивала, но стоило мне осознать, куда он гонит, как ноющая дыра в груди начала неумолимо разрастаться с каждой минутой.

Он припарковался, я вышла из машины вслед за ним. В лифте мы находились бок о бок, но муж на меня даже не смотрел. Динь – и двери разъехались в разные стороны, а передо мной появился коридор. Мы прибыли к пентхаусу.

Я с трудом дышала.

Темноволосый мужчина в костюме стоял в коридоре. Он был смутно мне знаком, но я не могла вспомнить имя. Он кивнул Нико.

Муж открыл дверь и зажег свет. Я сделала неловкий шаг к порогу.

Нико остановился у открытой двери, глядя поверх моей головы.

– Джеймс будет снаружи. У него есть телефон, пользуйся, если тебе что-то понадобится. – Голос у него был отстраненным.

Мне хотелось что-то сказать… что угодно, только бы он посмотрел на меня.

– Я хочу свой телефон.

Его полубезумные глаза наконец-то встретились с моими. Как же мне хотелось, чтобы он меня коснулся, почувствовать грубоватые ладони на своем лице, услышать шепот у своего уха.

– У тебя был телефон. Ты решила им не пользоваться.

– А теперь буду. – Я не придумала ничего лучше.

Нико стиснул зубы.

– Тогда прикажу принести тебе новый.

Прикажет принести мне новый.

Значит, между нами все конечно? Он даже не дал мне объяснить. А может, ему все равно. Я ограбила его и обманула, а последнего он точно простить не мог. Глаза жгло, но я боролась с подступившими слезами.

– Спасибо.

Нико горько засмеялся и покачал головой.

– Лука скоро привезет сюда твою сумку, – сказал он, разворачиваясь.

– Нико.

Он замер и напрягся, стоя спиной ко мне.

– Прости, – выдохнула я.

Спустя несколько секунд, я уже подумала, что он мне ответит, однако Нико молча вышел и захлопнул за собой дверь.

Я невидяще смотрела перед собой, пока оцепенение не сменилось отчаянием, которое разодрало грудную клетку, украло мое дыхание и поднялось по горлу булькающими рыданиями.

Елена

Сердце разбивалось сильнее с каждым ударом, наполняя грудь острой болью.

Зрение размыло слезами и блеском солнца на мраморном полу. А затем слезы хлынули потоком, словно прорвало дамбу, державшуюся годами. Я стояла посреди красивейших апартаментов и не чувствовала ничего, кроме холода и пустоты. И пустота разбухала в размерах, угрожая проглотить меня целиком.

Какой ироничной показалась наивная вера в то, что Нико зависим от меня, теперь, когда меня настигла худшая ломка из существующих. Я начала понимать, что случившееся со мной – даже больше, чем ломка: это любовь и мое разбитое сердце.

Я поплелась в хозяйскую спальню, потом пошла в ванную комнату, включила воду в душе и продолжила плакать. В голове вертелись отчаянные мысли о том, как все исправить, но они завершались безнадежной нотой, стоило вспомнить безжалостный взгляд Нико.

Меня замутило.

Я старалась не влюбиться, а в итоге полюбила настолько, что, когда он отверг меня, ощутила физическую боль. Засмеялась бы, только сил уже не было.

Я вышла из душа, завернулась в полотенце и побрела в спальню. Сердце пропустило удар, когда я заметила сумку у приоткрытой двери. Мимолетно почувствовала себя уязвимой, подумав, что Лука слышал мои всхлипы. В любой другой день сгорела бы со стыда, но сейчас внутри все онемело, да и мысли об этом вскоре улетучились.

Вместо того чтобы одеться в свою одежду, напялила одну из белых футболок Нико, найденную в шкафу. Может, он и не хотел больше меня видеть, но я пока не готова его отпустить. Я уже соскучилась, чувство потери ныло в груди.

Когда я забралась в кровать, перевалило за полдень. Без Нико постель казалась слишком большой. Неделю я спала вместе с ним: и как же мне его не хватало!

Интересно, позволит ли он другой женщине спать в своей кровати? Внутренности тут же сжались и словно горели в огне при одной только мысли о его любовницах. Я уже возненавидела неизвестную девицу, которой доведется его касаться, слышать его голос, владеть его вниманием.

Я ненавидела ее так люто, а ведь ее еще даже не существовало.

По крайней мере, теперь я понимала, почему женщины нашего мира держались за своих мужчин, причем независимо от того, что те творили или говорили. Любовь. И почему это не работает в обе стороны?

Я лежала и наблюдала за солнцем, спускающимся к горизонту, пока, наконец, не уснула.

Красно-желтые огни проникали в полутемную комнату через огромное панорамное окно. Проморгавшись, я посмотрела на часы (поняла, что уже час ночи) и перекатилась на спину. Страх стиснул грудь, но быстро сменился таким сильным облегчением, что я забыла, как дышать.

Он сидел на краю кровати спиной ко мне, облокотившись о колени, и смотрел в окно.

От одного только его присутствия осколки сердца начали сшиваться воедино. Я знала, что швы разойдутся, когда он снова меня покинет.

– Рассказывай с самого начала, – хрипло сказал он.

Каждая клеточка тела наполнилась отчаянием, тоской и надеждой.

Я села.

– Со вчерашнего дня или…

– С прошлой зимы, когда ты сбежала.

С дрожащим вздохом я принялась рассказывать, как и почему ушла. Все, начиная с Оскара, карусели и до встречи с ним. О том, как мы столкнулись, как на моих глазах его застрелил дядя и… чтобы не было недомолвок, как переспала с ним.

Нико напрягся.

– Ты же понимаешь: ты отдала ему то, что принадлежит мне?

Я открыла рот и сразу же закрыла его. Как типично для Нико: заявлять право на мое тело, когда мы еще даже не познакомились.

– Сколько? – спросил он.

– Сколько что?

– Мужчин, – прорычал он.

Я едва не сказала: «Сперва ты», – чтобы просто отметить двойные стандарты, но на самом деле ни капли не хотелось знать, сколько женщин у него было. Я потянула за ниточку на одеяле.

– Два, – прошептала я. – Ты и он. Я даже не целовалась ни с кем другим. Клянусь.

В комнате повисла тишина. Я слушала биение своего полного надежды сердца, а Нико смотрел в пространство перед собой. На нем была та же одежда, что и днем. Интересно, что он делал, с кем был, думал ли обо мне хоть чуточку?

– Почему ты была с Себастьяном? – спросил он.

– Я столкнулась с ним в дверях банка. Он оказался… очень упрямым и решил меня сопровождать.

– Гребаный идиот, вот он кто, – пробормотал Нико.

Я догадалась: это означало, что Себастьян жив. Какое облегчение.

Я посмотрела на силуэт Нико, отраженный в окне и размытый желтыми огнями.

Николас немного помолчал.

– Ты любила его? – Сквозь безразличный тон пробивалось что-то очень уязвимое.

Я знала, он не имеет в виду Себастьяна.

– Нет, – ответила я. – Я едва его знала.

Он выдохнул, взъерошил волосы, потер шею, потряс головой.

– Твоя сестра считает иначе.

Я закрыла глаза, вспомнив наш последний разговор и ее тихое: «Упс».

Пожевав нижнюю губу, я сказала:

– Адриана предположила, вот и все.

Вновь воцарилась тишина, которую нарушил вой сирен эхом, отдающихся от стен здания. В воздухе сгустилось напряжение.

– А кольцо? – вдруг спросил он.

– Я носила его из чувства вины, а вовсе не потому, что любила.

– Носила?

– Утром я отдала кольцо его матери. – Я шепотом добавила: – Найду работу и верну тебе деньги.

– Думаешь, проблема только в чертовых деньгах?

«А разве нет?» – подумала я.

Нико посмотрел на мое отражение в панорамном окне. Поймал мой взгляд.

– Ты вообще знаешь, сколько людей захотят причинить тебе вред, только чтобы сделать мне больно?

И как исправить то, что я натворила? Я не понимала, что сказать, как вымолить прощение. Все слова казались пустыми и неуместными, а часть меня не верила, что я заслуживаю хорошего отношения.

Я уставилась на свои пальцы, комкающие одеяло.

– Прости.

– Черт, Елена, все не так просто. – Николас с отвращением помотал головой.

У меня ком подкатил к горлу.

Он ненавидел меня.

Я полюбила Нико, а он меня возненавидел.

Глаза жгло, по щеке покатилась слеза.

– Если я тебе отвратительна, почему ты до сих пор здесь?

Он замолчал, а потом я почувствовала, как что-то переменилось. Я не сомневалась: он вот-вот встанет и уйдет. Что-то раскололось в груди, на чистом инстинкте я рванулась вперед и взяла Нико за руку. Он не может бросить меня. Швы на сердце начали расходиться один за другим.

Он напрягся, но в итоге не встал. Я подползла к нему ближе, пока не оказалась на коленях за его спиной. Плоть запела от близости Николаса, от жара его тела.

Моя ладонь спустилась на его талию, я поцеловала Нико в шею.

– Пожалуйста, не уходи, – прошептала я.

Он вздрогнул.

– Для меня не существует других мужчин с момента нашей первой встречи. – Я прижалась лбом к его шее. – Кроме тебя.

Он схватил мою руку на своей талии и стянул меня с кровати, поставив перед собой. Наши взгляды схлестнулись, мне словно выстрелили в грудь. Его глаза пылали, я рухнула на колени между его ног. Только бы не сгореть под этим взглядом!

Он провел пальцем по моим губам.

– Почему же не давала себя целовать?

Я отвернулась, не в силах сказать это, глядя ему в лицо.

– Такие мужчины, как ты, разбивают сердца… Я не хотела влюбляться.

Его глубокий голос отдавался в моих ушах.

– Сработало?

Сердце колотилось сильнее и сильнее.

– Нет, – призналась я.

Он что-то удовлетворенно и зло проворчал. Коснулся моей щеки ладонью, и я уронила голову набок, впитывая тепло каждой клеткой.

– Посмотри на меня.

Мои глаза столкнулись с его, темными и обжигающими.

– Мать твою, ты соврала мне, Елена.

Я кивнула. Верно, я ушла из дома, не предупредив Нико.

– И не взяла телефон.

Еще кивок.

Твердая ладонь опустилась на мое горло.

– Ты обворовала меня.

Я сглотнула под его пальцами.

Усилив хватку, он поднял меня на ноги. Теперь мы были совсем близко, и меня пробрало дрожью. Его губы почти коснулись моих.

– Я чуть с ума сошел, пока думал, куда ты пропала, – отрывисто сказал он.

Я снова кивнула.

– Ты не представляешь, – прорычал он. – Не могу быть вдали от тебя больше суток, а ты сбежала, даже не подумав.

Я помотала головой, но внезапно его пальцы стиснули мой подбородок.

– Ты. Не. Представляешь.

Он нежно прижался губами к моим, окончательно запутав мои чувства переменчивым настроением. Поцелуй стал глубже, я растаяла, как масло. Сердце засияло и излечилось. Нико скользнул в мой рот языком, и я застонала, взяв его лицо в ладони.

Его руки спустились по моим бедрам и замерли, найдя обнаженные ягодицы. Замедлив поцелуй, он отстранился, чтобы посмотреть на меня в его футболке.

Сверкнув глазами, он приказал:

– Снимай.

Вся в огне, я схватилась за край футболки и стащила через голову, оставшись полностью обнаженной. Я затаила дыхание. Он подтянул мою грудь повыше и втянул сосок в рот.

Я вскрикнула, когда он меня укусил.

– Черт, детка, я все еще зол на тебя.

– Но ты не оставишь меня здесь одну?

– Нет, – хрипло откликнулся он. – Тогда ты будешь слишком далеко, а я собираюсь тебя трахать. – Он скользнул рукой между моих ног и вошел в меня двумя пальцами.

Облегчение и вспышка страсти разлились по венам.

Он поцеловал меня, и на этот раз в поцелуе чувствовалась ярость. Он был глубоким, грубым и всепоглощающим. Реальность растворилась и остался только Нико – его жар и запах. Сердце оживало с каждым его прикосновением.

Поцелуй перешел в сумасшествие. Запыхавшуюся, жадную похоть. Его руки хватали меня за волосы, губами и зубами он отмечал мою шею. Я, в свою очередь, закинула руки Нико на плечи, прильнув к нему всем телом. Он приподнял меня и уронил на кровать. Его вес вдавил меня в матрас, и я вздохнула.

Не прекращая поцелуя, он подхватил меня под колено и вжался стояком промеж моих ног. Стайка искр взбежала по телу, растворилась и превратилась в жажду куда большего. Я потянула его за футболку, и он отстранился, чтобы ее снять. Ущипнув губами мою грудь и живот, стал спускаться ниже. Но тут что-то пронзило мое подсознание.

– Подожди, – попросила я, моргая, чтобы прогнать туман возбуждения из головы. Руки Нико продолжали стискивать мои ноги.

Он поцеловал внутреннюю сторону моего бедра с одной стороны, потом – с другой, но прежде, чем он успел дойти до цели и лишить меня способности мыслить, я выпалила:

– Платонически.

Он напрягся, но замер, глядя на меня с жаркой смесью страсти и раздражения.

Я сглотнула.

– Не хочу этого, если у тебя будут другие женщины, Нико. Я не смогу.

Две секунды он буравил меня взглядом.

– Мне тебя достаточно.

Мое сердце выросло вдвое. Я внезапно поняла, что если бы он сказал это в самом начале, я бы не поверила. Но теперь некое необъяснимое чувство буквально кричало, что он не врет.

Нико зарылся лицом между моих ног, и я вспыхнула от блаженства.

Часами я целовала Нико, занималась с ним сексом до изнеможения и ноющего напоминания о том, что он находится внутри меня. Он до сих пор злился. Я чувствовала это в каждом укусе, каждом шлепке по заднице и во всем, что мне пришлось пообещать, дабы получить оргазм: не подвергать себя опасности, уходя из дома одной. Брать телефон или он, Николас, лично приклеит мобильный к моей руке. Не обворовывать мужа. И всегда дома носить только его футболки – и больше ничего.

Надо признать, список оказался весьма разумен, хотя последний пункт был явно продиктован эгоистичными мотивами. Я пообещала Нико все – из-за трех простых слов.

«Мне тебя достаточно».

Метроном в груди переключился на новый ритм. Из бессонных ночей, загрубевших ладоней и белых футболок.

Положив голову Нико на грудь, я слушала, как бьется его сердце, сильно и в такт с моим.

В каком бы мире я ни родилась, всегда считала себя честным человеком с моральными принципами. Может, мои корни вросли слишком глубоко, а может, любовь проявляет в женщине ее темные стороны, но неожиданно я осознала, что, не задумываясь, совру, сжульничаю и сворую ради этого мужчины.

Я сожгла бы ради него весь мир.

Он был королем Коза ностра.

И принадлежал мне. Целиком и полностью.

Нико

Ясонно заморгал, загораживаясь от солнца, которое светило в окно так, словно на землю внезапно спустился рай, и вспомнил, почему никогда не любил ночевать в пентхаусе. Ни одной чертовой занавески.

Протянув руку и не нащупав на другой стороне кровати ничего, кроме простыни, почувствовал, как внутри все перевернулось. Впрочем, от грохота кастрюль и сковородок на кухне я сразу же успокоился и потер ладонью лицо. Боже. Хотел жену, а получил ходячий потенциальный инфаркт.

Вчера, оставив ее здесь, я отправился в клуб с твердым намерением прострелить Себастьяну Пересу голову, независимо от того, трогал он Елену или нет. Он общался с моей женой, но даже не связался со мной. Я сходил с ума, пока он час сидел с ней на лавочке и болтал. Понятия не имею, почему не отправил его труп в Колумбию в гробу – ладно, вру. Себастьян был красноречив, и я уважал его способность выбираться из любого дерьма.

Он охранял Елену, когда она поперлась на великую миссию в Восточный Тремонт. Если бы я остановил жену до того, как она исполнила задуманное, на ее пальце продолжало бы блестеть кольцо, я бы до сих пор верил, что она любит другого, а она бы хранила секреты и надеялась очистить свою совесть.

Я встал, сходил справить нужду и влез в боксеры, а затем отправился смотреть, чем занимается воровка-женушка.

В гостиной работал телевизор, по которому транслировали новости, а Елена стояла у плиты в моей футболке, заканчивающейся прямо под ее задницей. Спутанные черные волосы были раскиданы по спине и будь я проклят, в груди стало тепло от этой картины.

Я подошел к ней и запустил пальцы прямо под футболку.

Она вскрикнула, вскинув руку к груди.

– Боже мой, Нико! Ты меня напугал.

Хорошо. Может, почувствует хоть долю того, что я пережил накануне.

Я потер ее за голую ягодицу, прижал к себе и заглянул через плечо.

– Что делаешь?

– Пытаюсь приготовить завтрак.

Я посмотрел на подгоревшую яичницу на сковородке.

– Получается не очень.

– Ага, – вздохнула она.

Я хмыкнул.

– Детка, из тебя плохой повар. – Она легко отвлекалась на все подряд: на телевизор, на поедание хлопьев, на маникюр. Внимание у нее было как у ребенка. – Если хочешь, чтобы получилось нормально, надо стоять у плиты, пока не будет готово.

– Я теперь так и делала, клянусь, – настояла она. – Но потом мама позвонила, причем на твой телефон, я начала с ней разговаривать, а она все время перебивала меня, дескать, она «ужасно волновалась», поскольку мой мобильный вне зоны доступа. Я решила, что он, наверное, сел.

Что ж, я не хотел ей сообщать, что раскуроченный телефон валялся на полу гостиной моего дома в Бронксе. Кстати, я собирался оставаться в пентхаусе, пока Лука не найдет кого-нибудь, кто уберет весь бардак и скроет от Елены тот факт, что я в припадке безумияи разгромил жилище. И чисто в качестве напоминания о том, что из-за нее я опять вел себя как ненормальный, я шлепнул ее по заднице.

– Ай! – вскрикнула она. – За что?

– За воровство. За вранье. Выбирай.

Она замерла, и я нутром почувствовал, что ей стало стыдно. Я вздохнул, развернул ее к себе, а она уткнулась лицом мне в грудь. Когда Елена обняла меня, а потом вскинула на меня глаза, в теле разлилось удовлетворение.

Может, не следовало верить ни слову из ее признания, которое она сделала ночью, но я верил. Раньше я думал, что ее сложно понять, но, вероятно, только потому, что прежде побаивался смотреть в эти нежные карие глаза. Но теперь все изменилось: когда я наблюдал за выражением ее лица, то мог угадать, какие мысли крутятся у Елены в голове, и даже слышал их, и они были озвучены ее собственным голосом.

Пожалуй, жене еще далеко до Руссо, но, черт возьми, я пройду с ней весь путь рука об руку.

Елена

– София Энис! – с упреком воскликнула мама, когда полуголый парень на сцене похабно облапал девушку, а та, в свою очередь, развернулась к зрителям, прижала руку к губам и ахнула. – Я думала, это будет семейное шоу!

София засмеялась, откидывая волосы на спину.

– Елена выходит замуж! Кому охота смотреть на что-то семейное?

Мама поручила Софии выбирать клуб и программу и ожидала чего-то приличного?

– А мне нравится! – заявила Джианна. – Сто лет не была на бурлеске.

Когда мы приехали, то обнаружили Джианну стоящей у дверей клуба и болтающей с охранником так, словно они друзья детства. Как выяснилось, она познакомилась с ним три минуты назад. Бедняга, вероятно, думал, что ночью ему перепадет, однако Джианна была дружелюбной и болтливой со всеми, кроме конкретного агента ФБР, конечно.

За нашим столом сидела куча народа, но, увы, он казался пустым без бабули и Адрианы. Сестре стало плохо еще с самого утра. По словам бабушки, нерадивую внучку «выворачивало наизнанку», но, мол, так ей и надо: ведь девчонка залетела вне брака.

Кстати, бабуля добавила, что останется дома и присмотрит за Адрианой, но, похоже, она просто не хотела нарушать режим сна.

Сценические софиты сияли, мои щеки горели, а на душе внезапно стало так легко: казалось, из меня вот-вот хлынет счастье.

Я встала и выпалила:

– Мне надо в туалет.

– Ну так иди, – сказала мама. – И не обязательно сообщать об этом гостям.

Я засмеялась.

Мама закатила глаза.

– Mamma mia.

Доминик скрестил руки на груди прищурился, глядя на меня. Кузен стоял у стены и наблюдал за происходящим. Он прекрасно выглядел в своем строгом костюме и, как обычно, хмурился.

– Я с тобой! – Джианна вскочила. На ней были бархатные нежно-розовые лодочки, которым я невольно позавидовала.

– Не-не-не! – заверещала София. – Вы же начнете бегать туда каждые пять минут! А у нас еще целая ночь впереди!

– А ты у нас всезнайка, мисс Мне-Девятнадцать-Лет? – пробормотала мама, пока мы с Джианной направлялись к дамской комнате.

– Ты в курсе, кстати, что это миф? Типа, стоит один раз сходить в туалет, когда выпьешь, и начнешь бегать постоянно? – Джианна подхватила меня под руку. – Значит, всякая дурацкая информация просто откладывается в голове.

– Правда? Никогда ни о чем подобном не слышала, – призналась я. – Но я почти не пью. А сегодня – другое дело…

– Неужто? Получается, вы с Тузом идеально друг другу подходите, я так понимаю!

Я нахмурилась.

– Нико не отказывается от алкоголя.

– Ага! – Джианна засмеялась и толкнула меня плечом. – Но Туз знает меру. В последний раз видела его пьяным шесть лет назад и уверена: с тех пор он решил заделаться трезвенником.

– Почему?

– Ну… – Она вздохнула. – Наверное, лучше Нико самому тебе об этом рассказать.

– Ты переспала с моим мужем? – Неприличный вопрос сам сорвался с захмелевшего языка.

Она смущенно усмехнулась.

– У меня на лбу написано, да? Это было только один раз, и мы оба настолько набрались, что ничего не помним.

То ли потому, что в желудке уже плескалось несколько коктейлей, то ли потому, что я давно смирилась, но я вообще не расстроилась. Конечно, Нико далеко не девственный недотепа, но и не факт, что я хотела бы такого. Он бы оказался совершенно другим мужчиной.

Мы Джианной закончили свои дела в туалете и встали рядом у раковин, помыть руки.

– И ты теперь замужем? – уточнила я.

Она закатила глаза.

– Не напоминай.

– Жаль, что не по любви.

Она наклонилась к зеркалу, нанося свежий слой вишнево-красной помады.

– Не стоит. Это было моим решением.

– Правда?

– Полнейшая. – Джианна чмокнула губами, выравнивая помаду. – Я вышла за Антонио, когда мне исполнилось двадцать. Спустя три года он умер. У меня случились некоторые проблемы с законом, и Нико поставил меня перед выбором: либо вернуться домой в Чикаго, либо снова выйти замуж.

Она протянула мне помаду, и я уже была готова отказаться, но… а почему бы и нет? Елена Абелли никогда не носила ничего яркого, но я стала Еленой Руссо. В итоге я взяла помаду и нанесла щедрый слой на губы.

– И ты согласилась на замужество?

– Ага. – Джианна схватила меня за руку, чтобы посмотреть на кольцо. – Долго думать не пришлось.

Вероятно, дома ей несладко.

– Ты решишь, что я ужасна, но я выбрала самого старого из возможных кандидатов по очевидным причинам.

– Я не считаю тебя ужасной. – Я не лгала. Но мне бы духу не хватило выйти за мужчину в три раза старше меня. Даже не могла представить себе подобную свадьбу без содрогания. – А еще раз Нико тебя замуж не выдаст?

Глаза Джианны сузились, и она отпустила мою руку.

– Нет.

Кто бы мог подумать, что под дружелюбной маской обнаружился неслабый стержень.

Я вернула ей помаду и сомкнула губы, посмотрев на свое отражение в зеркале и изучая обновленный образ.

Глаза были подернуты поволокой, алкоголь проник в кровь, развязывая язык.

– Он обещал мне верность, – объявила я, пьяно роняя слова. Не знала, зачем поделилась секретом, но было нечто раскрепощающее в том, чтобы пооткровенничать с другой женщине в туалете.

Так делали все девчонки, а мне довелось в первый раз.

Темные глаза Джианны наполнились сочувствием.

– Бедняжка, а ты застряла с ним надолго. Туз, может, и шулер в душе, но обещания всегда сдерживает.

– Напомни, сколько твоему кузену лет? – Громкий голос Джианны огласил улицу.

Доминик покосился на нас, и я захихикала.

– Он для тебя слишком маленький. Ты его лет на десять старше.

Джианна нахмурилась, облокачиваясь о кирпичную стену, чтобы сохранить равновесие.

– Значит, восемнадцать? Не выглядит на восемнадцать.

– Нет, двадцать. – Вихляя из стороны в сторону, я дошла до Джианны и умудрилась прислониться к ее плечу.

– А он горячий.

Доминик топтался на тротуаре, притворяясь, что строчит смс и вообще нас не слушает.

– Он ничего себе, – подтвердила я.

Уголки губ Доминика дернулись вверх.

Бенито забрал маму и остальных пару минут назад, а Доминик караулил меня до приезда Нико. Муж трижды писал мне за ночь, и я успевала ответить на каждое сообщение, за что заслуживала медали.

Елена

Солнце врывалось в высокие окна номера-люкс, превращая кружащиеся в воздухе пылинки в крупицы золота. В животе бурчала подступающая тошнота, и я прижала к нему ладонь, пытаясь глубоко дышать.

И сразу же покачнулась, когда мама дернула за шнурки.

– Втяни живот, Елена. Я еще не успела толком начать затягивать.

Che palle. Она словно жизнь из меня выдавить пыталась.

– Ради бога, Селия, сиськи-то она втянуть не может, – прокомментировала бабуля, сидя в углу с «Вэнити Фэйр»[115] в одной руке и кружкой кофе в другой.

– Меня больше волнует ее спина. Между шнурками будет некрасивый пробел, если я их не затяну сильнее.

«А они еще спрашивают, с чего у меня могла бы начаться депрессия…»

Мама снова дернула за шнурки.

– Боже, – выдохнула я, прижимая руку к губам: тошнота взметнулась вверх по горлу.

– Адриана, быстро! Ведро! – воскликнула бабуля.

Сестра спрыгнула со стула, и мы встретились на середине комнаты, где я выплюнула завтрак – кофе с тостом – в маленькое мусорное ведерко.

– Che schifo[116]. – Мама поморщилась.

Адриана погладила меня по спине. Сестра уже нарядилась в розовое платье подружки невесты с открытыми плечами, ее прическа и макияж были в полном порядке. Кузины до сих пор прихорашивались в соседней комнате.

– Добро пожаловать в наш клуб, – пробормотала она. – Меня уже три раза вывернуло рано утром.

Это я и так знала, поскольку слышала все через дверь ванной. Прошлую ночь я провела у родителей, формальностей ради. Нико, конечно, не обрадовался, но официальная свадебная церемония у меня будет одна, поэтому я хотела следовать традиции и не видеть Николаса до свадьбы, хоть мы и состояли в браке. Когда он меня привез, я десять минут целовала его в машине. Казалось бы, просто одна ночь врозь, но что-то болезненно тянуло в груди, когда я вылезла из салона и пошла к крыльцу.

Любовь всегда представлялась мне картинками: искренней улыбкой, парой, держащейся за руки, идеальным спутником жизни. Теперь я знала, что у нее гораздо больше граней. Сводящее с ума захлестывающее собственническое чувство расцветало в груди и было способно подарить тебе жизнь и разбить сердце вдребезги.

Бабуля использовала журнал в качестве веера.

– Вот и другая дочка получила по заслугам, Селия. Твои девчонки думают, что могут спариваться со всем миром без последствий.

Адриана закатила глаза и села на стул. На ее пальце сверкало обручальное кольцо: она выходила замуж за садовника, о чем сказала мне как раз накануне. Ее кольцо было покрупнее моего, но Райан наверняка не мог позволить себе такую роскошь. Вероятно, его купил папа́ и вручил парню, предъявив несколько условий. Не знаю, нравилось ли это жениху сестры или нет, но теперь он навсегда увяз в нашем мире.

Я схватила со стола стакан воды и прижала к щеке.

– Бабуля, я не беременна. Я нервничаю.

– Почему? – Она нахмурилась. – Ты ведь замужем.

Верно, но это же моя свадьба. День, о котором я втайне мечтала с тех самых пор, как мне исполнилось пять лет. И если честно, в душе еще не угасло искреннее любопытство.

– Я хочу, чтобы все прошло идеально.

– Так и будет, – убедительно сказала мама. – Но убери стакан от лица, испортишь макияж. – Она шлепнула меня по руке, я вздрогнула от неожиданности, пальцы соскользнули, и стакан упал на пол, вдребезги разбившись.

– Мама, – укоризненно воскликнула я с бешено бьющимся сердцем, – ты же могла залить мое платье!

Мать прижала руку к губам и засмеялась. Бабуля хмыкнула. Адриана широко распахнула глаза, но тоже развеселилась.

– Серьезно? – спросила я. – Мне здесь одной не пять лет?

Они только рассмеялись сильнее.

Я сдержала улыбку, чтобы их не поощрять.

Я кинулась в ванную и в третий раз почистила зубы, а затем вернулась и принялась метаться по комнате, словно зверь в клетке. Мне стало душно. Жар гулял под кожей, а платье с двухметровым шлейфом, похоже, весило десять килограмм.

– Боже, я сейчас задохнусь, – пожаловалась я. – Мама, сними с меня платье, мне нужно на улицу проветриться.

– Нет! – крикнула родительница.

Бабуля прищурилась, а я насторожилась.

– Что такое?

– Ничего, cara mia. – Бабушка помахала рукой. – Но на улицу тебе нельзя. Ты уже при прическе и макияже, тебя пока не должен видеть муж.

– Да ему все равно…

– Елена, ты уже испортила помолвку, кувыркаясь с ним черт знает сколько раз, а потом вы поженились втихаря. Поверь мне, ты не хочешь сглазить свой брак.

Я не суеверный человек, но спорить не стала. В комнате вдруг потемнело: небо начали затягивать облака.

– Дождь будет? – расстроилась я. – Только мне так везет!

– Нет-нет, cara mia, дождь в день свадьбы – хороший знак. Символизирует фертильность. – Бабуля помедлила, поджала губы и вернулась к журналу, пробормотав: – Хотя мы давно в курсе, что в этом плане у вас проблем нет.

Я изумленно покачала головой. Я не была беременна, и в ближайшем будущем не планировала что-то менять. Мне двадцать один год, я мечтала еще пару лет походить по дому голой, позаниматься сексом на диване и утонуть в своем муже. Хотя стоило признать, что при мысли о маленькой копии Нико моментально теплело на душе. Но для начала надо хотя бы научиться готовить, однако перспективы на этом фронте были немного печальные.

Под кожей загудели нервы, и я упала в кресло. Откинула голову на спинку и тут же подняла, потому что мама прикрикнула, что я порчу прическу.

Дверь распахнулась, к нам ворвалась София, держа в руках две бутылки шампанского и взвизгнув:

– Давайте повеселимся!

Мои губы тронула улыбка.

«И правда».

Шагая в такт с нежными нотами фисгармонии, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Крепко держа вспотевшими руками букет, я ощущала на коже взгляды трех сотен пар глаз, но через несколько секунд забыла обо всех присутствующих, кроме Нико.

Прорывающиеся сквозь витражные окна солнечные лучи останавливались прямо у его ног.

Виски и пламя. Бессонные ночи. Татуировка, белые футболки, загрубевшие ладони. Любовь, страсть и счастье. Он был всем.

Звуки скрипок, выводящих «Канон в ре мажоре»[117], разносились по церкви и рассыпали мурашки по позвоночнику. Нико смотрел, как я иду к нему, и я не могла дышать. Сколько же всего Николас мог сказать – всего одним ярким взглядом, способным заморозить меня на месте или заставить сердце биться для него одного.

Может, Катерина и не была хорошей матерью, но без нее не существовало бы и Нико, а без него (и без его завораживающих глаз) я, пожалуй, и не хотела бы жить на свете.

Сердце совершало кульбиты, поэтому я потупилась, чтобы вспомнить, как дышать. Затем посмотрела на маму, всхлипывающую от счастья или от горя, а потом на отца, который кивнул. Это вселяло надежду, что все будет хорошо, ведь если бы папа́ заставил меня выбирать между собой и мужем, я бы даже не задумалась.

В венах гудело чистейшее наслаждение. Единственное, что не давало раствориться в счастье полностью, это тяжеленное платье невесты.

Глаза начало жечь, когда Бенито поймал мой взгляд и сложил большой палец с указательным в жесте «идеально». Тони подмигнул мне, а стоящая рядом с ним в ярко-красном платье Дженни беззвучно прошептала: «Обожемой».

На этот раз я повторила слова священника по-настоящему.

На этот раз я горела при звуках низкого голоса Нико.

На этот раз я при всех страстно поцеловала мужа в губы.

Гости восторженно закричали, а Нико хмыкнул от моего энтузиазма.

– Ты весь мой, – выдохнула я.

Он издал довольный рокочущий звук и крепко меня поцеловал, после чего взял за руку и повел по проходу.

Когда мы вышли из церкви, я выпалила:

– Это было идеально.

Нико тихо засмеялся и нежно коснулся большим пальцем моей щеки.

– Ты идеальна.

Я вспыхнула и захлопала ресницами.

– Тебе нравится платье?

Его рука скользнула к моему затылку, и он поймал мои губы в поцелуе.

– Ты прекрасна, детка.

Я сглотнула комок в горле. Чтобы щеки совсем не сгорели от румянца, я выдернула галстук Нико из-под жилета.

– Неплохо. Розовый тебе идет.

– Да? – протянул он. – А где розовый на тебе?

Я заигрывающе улыбнулась.

– А может, это секрет.

Он поправил галстук и окинул меня любопытным взглядом.

– Рано или поздно я все равно узнаю. Если не расколешься, то, возможно, даже раньше, чем ты планировала.

Я закатила глаза, но приподняла подол платья, показывая светло-розовые туфли. Возможно, повыше скрывалось и еще кое-что розовое, но пока Нико хватит и этого.

Он улыбнулся и потер пальцем губу. До нас донеслись разговоры гостей, которые усаживались в машины, чтобы поехать на торжество. Нико схватил меня за руку и потянул за собой.

– Нико, ты куда? Нам нельзя сбегать.

– Мы никуда и не сбегаем, просто немного прогуляемся по улице.

Я моргнула.

– Зачем?

– Покурим.

Я нахмурилась.

– Ты сейчас решил покурить?

– Именно это я и сказал, женушка. – Он снова увлек меня за собой, но я замешкалась, услышав бурчание грома в темнеющем небе.

– Нико, дождь польет. Мое платье…

– Куплю тебе еще одно.

Я помедлила, но Нико пронзил меня настойчивым взглядом, которому я не могла сопротивляться. Этот мужчина слишком привлекателен. Говорила же себе, не выходи замуж за красавца, и что в итоге? Сама виновата, что попаду под дождь.

Я приподняла пышную юбку и осторожно зашагала по дорожке. Шлейф тащился за мной, наверняка собирая всяческую грязь, пока я мысленно отчитывала себя за то, что не умею говорить Нико «нет».

Потом я подняла глаза, и сердце остановилось.

А когда забилось вновь, пульс громко застучал в ушах, и я забыла как дышать.

Среди потрескавшегося асфальта, стихающего воя сирен и спертого городского воздуха, на фоне пасмурного неба мерцали желтые огоньки карусели. Она стояла неподвижно, одинокая и прекрасная.

Я подошла ближе, и думать забыв про шлейф. Глаза защипало, из них выкатились слезы. За спиной возникло знакомое ощущение – Нико.

Первые капли дождя упали с неба и музыкой зазвенели на золотой карусели.

Глубокий голос вторгся в мои мысли:

– Нравится?

Нравится?

Я медленно повернулась к Нико. При виде моего лица в его глазах мелькнуло замешательство.

– Что такое? – Он стер слезы с моих щек.

Дождь был теплым и легким, и я сморгнула его с ресниц.

– Я люблю тебя, Нико, – прошептала я.

Его взгляд вспыхнул, пространство между нами заполнилось мантрой моего сердцебиения.

«Люби меня в ответ. Люби меня вечно».

Нико шагнул вперед, коснувшись смокингом моего платья, приобнял мой затылок и прошептал на ухо:

– А я люблю тебя, Елена Руссо.

Может, Нико и был плохим человеком, но все свои недостатки и пренебрежение общепринятой моралью он с лихвой искупал как муж.

И он любил меня вечно.

Чтобы закончить «Сладостное забвение», мне потребовалось шесть месяцев взлетов и падений с внезапными припадками от «Просто великолепно!» до «Это полнейший мусор». А теперь, когда эта книга дописана, я уже по ней скучаю.

Хочу сказать спасибо семье и друзьям за непрерывную поддержку и за то, что они всегда находят минуту поинтересоваться, пишу ли я все еще свои «порнушные книжки». Вы – это навсегда.

Спасибо мужу – за то, что стал моей опорой и вдохновением. Ты всегда отвечаешь на мои странные вопросы, не моргнув глазом.

Спасибо моим первым читателям. Тауни, ты заслуживаешь отдельной строчки, потому что, детка, ты волшебная. Эмилия, Кристин, Саманта, Элизабет, Огаст и еще бесчисленное количество других – спасибо вам всем! Эта книга не стала бы такой, какая она есть, без ваших идей и предложений. Вы – моя команда.

Спасибо моему редактору Брайни. Твое внимание к деталям сделало книгу во много раз лучше. Выражаю признательность корректорам, благодаря которым каждое предложение засияло: Джули Баргет, Халима Болден и Джессика Букер.

Спасибо Саре из «О’кей Криэйшенс» за восхитительную обложку. И Стейси Райан Блейк за прекрасную верстку.

Спасибо блогерам и критикам, которые помогли рассказать об этой книге миру. Я бесконечно ценю ваши письма, статьи и комментарии. Я пишу, потому что мне нравится, но вы, ребята, делаете все в сто раз лучше.

И наконец, что немаловажно, книга становится книгой только тогда, когда ее читают, поэтому спасибо вам за то, что сделали «Сладостное забвение» настоящим. Это очень много для меня значит.

Знаменитый американский мафиози, уроженец Италии (1897–1962). (Все примечания без пометы о том, чьи они, принадлежат редактору. Все переводы цитат и высказываний без пометы о том, чьи они, принадлежат переводчику.)

Days of Our Lives (англ.) – американский сериал, идущий на канале NBC с 1965 года по настоящее время; среди режиссеров – Грант Джонсон, Рэнди Роббинс – (Прим. пер.)

О Мадонна, спаси меня. (итал.).

Дочка. (итал.).

Смешно, нелепо. (итал.).

On an Evening in Roma (англ.) или Sotte’er celo de Roma (итал.) – песня, которую исполнил американский певец и актер итальянского происхождения Дин Мартин (1917–1995). Авторы композиции – Алессандро Таккани, Нан Фредерикс, Умберто Бертини; песня выпущена в 1959 году – (Прим. пер.)

Бухгалтер организованной преступности США (1891–1935).

Отсылка к культовому роману американского писателя Фрэнсиса Скотта Фитцджеральда (1896–1940), опубликованного в 1925 году.

Блин. (итал.).

Американский гангстер (1943–2012).

Американская певица (1915–1959); прославилась своим неповторимым стилем исполнения джазовых композиций.

Цитата из пьесы «Буря», опубликованной в 1623 году (действие V, сцена 1), гениального английского драматурга Уильяма Шекспира (не позднее 1564–1616) – (Перевод А. Соколовского.)

I’ll Be Seeing You (англ.) – популярная лирическая песня, записанная в 1938 году (музыка – Сэмми Фейн, слова – Ирвинг Кэхал). Композицию перепела Билли Холидей в 1944 – (Прим. пер.)

Бывший американский гангстер (род. 1943).

Misfits («Изгои», «Неприкаянные» – [англ.]) – панк-группа из США, образовавшаяся в конце семидесятых годов – (Прим. пер.)

Американский мафиози (1928–2005); в молодости был профессиональным боксером.

Твоя тетя Лиза. (итал.).

Don’t Stop Believing (англ.) – песня американской группы Journey («Путешествие» – [англ.]). Трек был выпущен в 1981 году – (Прим. пер.)

Американская киноактриса, секс-символ и звезда Голливуда (1926–1962).

Слишком красива для каких-либо слов. (исп.).

Отстой. (итал.).

Американский гангстер (1894–1951).

New York Yankees и New York Mets – бейсбольные команды Нью-Йорка – (Прим. пер.)

Boston Red Sox – бейсбольная команда Бостона – (Прим. пер.)

Английский драматург (1578–1634). Цитата из драмы «Герцогиня Мальфи», написанной в 1612–1613 годах (акт V, сцена 5).

Красота. (исп.).

Дорогая моя. (итал.).

Сокровище. (итал.).

I Will Always Love You (англ.) – песня американской кантри-певицы Долли Партон (род. 1946); выпущена в 1974 году. Американская поп-соул-певица Уитни Хьюстон (1963–2012) перепела композицию в 1992 году для фильма этого же года «Телохранитель» (The Bodyguard [англ.]), в котором сыграла главную роль (режиссер – Мик Джексон).

Американская поэтесса (1830–1886). Цитата из одноименного стихотворения 1864 года.

Fright Night (англ.) – американский комедийный фильм ужасов 1985 года (режиссер – Том Холланд), также американский ремейк 2011 года (режиссер – Крейг Гиллеспи) – (Прим. пер.)

The Evil Dead (англ.) – американский мистический фильм ужасов 1981 года (режиссер – Сэм Рэйми) – (Прим. пер.)

Night of the Living Dead (англ.) – американский культовый фильм ужасов (режиссер – Джордж Ромеро), также американский ремейк 1990 года (режиссер – Том Савини) – (Прим. пер.)

Sixteen Candles (англ.) – американская комедия о взрослении 1984 года (режиссер – Джон Хьюз) – (Прим. пер.)

Невероятно. (итал.).

Простой соус для спагетти. (итал.).

Мамочка. (итал.)

Хватит. (итал.).

Scarface (англ.) – американская криминальная драма 1983 года (режиссер – Брайан Де Пальма). Речь идет в персонаже фильма, которого сыграл американский актер кубинского происхождения Стивен Бауэр (род. 1956) – (Прим. пер.)

Английская писательница (1775–1817). Цитата из романа «Гордость и предубеждение», опубликованного в 1813 году.

Snap Your Fingers, Snap Your Neck (англ.) – песня американской хеви-металлической группы Prong ([англ.] – «Зубец») 1994 года – (Прим. пер.)

Влиятельный американский гангстер (1913–2000).

Английский поэт-романтик (1795–1821). Цитата из стихотворения «Ода к греческой вазе», опубликованного в 1820 году.

How Deep Is Your Love (англ.) – песня британско-австралийской поп-рок-группы Bee Gees; композиция выпущена в 1977 году – (Прим. пер.)

Gran Torino (англ.) – американский драматический фильм 2008 года; режиссер Клинт Иствуд – (Прим. пер.)

Жаклин Ли Бувье Кеннеди Онассис (1929–1994) – жена президента США Джона Фицджералда Кеннеди (1917–1963).

Rocket Man (англ.) – песня британского певца Элтона Джона (род. 1947). Композиция выпущена в 1972 году (музыка – Элтон Джон, Берни Топин; слова – Берни Топин) – (Прим. пер.)

Американский писатель и эссеист (1899–1985). Цитата из произведения «Точки моего компаса» (1962).

Американская писательница и активистка (1880–1968). В раннем детстве, после перенесенной болезни, девочка лишилась зрения и слуха. Позже американский педагог Энн Салливан (1866–1936) стала наставницей Хелен и во многом помогла своей подопечной. Цитата взята из автобиографии «История моей жизни», опубликованной в виде книги в 1903 году.

Брат. (итал.).

Зять. (итал.).

Сестра. (итал.).

Американский гангстер (1910-1979).

Тот, кто не отведает горького, не получит сладкого (итал.) – (Прим. пер.)

Глупый, тупой. (итал.).

Type O Negative (англ.) – «Первая группа – резус отрицательный» – бруклинская металлическая группа, прославившаяся в девяностые годы.

Высказывание Анны Элеоноры Рузвельт (1884–1962) – жены президента США Франклина Делано Рузвельта (1882–1945).

Английский и ирландский поэт, прозаик и драматург (1854–1900).

Fast Times at Ridgemont High (англ.) – американская комедия 1982 года (режиссер Эми Хекерлинг – (Прим. пер.)

Дерьмо. (итал.).

Американский мафиози (1942–2020).

Урод. (итал.).

Американский гангстер из Палермо (1902–1976).

Can’t Help Falling in Love (англ.) – песня американского певца, короля рок-н-ролла Элвиса Пресли (1935–1977). Мелодия композиции основана на французском романсе «Восторг любви» (Plaisir d’amour – [франц.]) XVIII века; сама песня выпущена в 1961 году (авторы – Джордж Вайс, Хуго Перетти, Луиджи Креаторе) – (Прим. пер.)

Американский кантри-певец (род. 1967). Цитата из песни «Учишься жить со мной» 1999 года (Learning to Live with Me [англ.]); авторы – Гари Барр, Гари Аллан.

Знаменитый британский и американский режиссер (1899–1980).

Голливудская актриса (1947–2009).

Моя красавица! (Итал.)

Прекрасный день. (итал.).

Вниз! (Итал.)

Ты в порядке? (Итал.)

Государственный политический деятель и полководец Древнего Рима (100 до н. э. – 44 до н. э.).

The Office (англ.) – американский комедийный сериал (2005–2013); был создан на основе одноименного сериала канала BBC, транслировался на канале NBC. Среди режиссеров – Рэндалл Эйнхорн, Джей Джей Абрамс, Гарольд Рамис.

Американский поэт-новатор и публицист (1819–1892).

Римский философ и поэт (приблизительно 4 до н. э. – 65 н. э.).

Елена! Так приятно слышать твой голос! (итал.).

Непристойно. (итал.).

Я не могу в это поверить. (итал.).

Опозоривает семью, и… (итал.).

Моя Елена… замужняя. (итал.).

Паста в виде широких рифленых трубочек. Ригатони обычно фаршируют, подают с мясными или овощными соусами.

Представитель итало-американской мафии, который подчиняется боссу или его заместителю.

Культовая актриса и эталон стиля (1929–1993). Одри Хепберн родилась в Бельгии, играла в театрах Великобритании и получила признание в Голливуде.

Американская художница-модернистка (1887–1986).

Синьор Руссо (итал.).

Имеется в виду Клод Моне (1840–1926) – французский художник-импрессионист.

Американский писатель и публицист, а также пилот (род. 1936).

Семья. (итал.).

Гений эпохи Возрождения – итальянский художник, ученый, изобретатель (1452–1519).

Французская всемирно известная женщина-модельер (1883–1971).

Last Resort (англ.) – песня 2000 года американской рок-группы Papa Roach – (Прим. пер.)

Французский дипломат, политик (1754–1838).

Древнегреческий философ (384 до н. э. – 322 до н. э.).

Dirty Diana – песня 1988 года американского поп-певца Майкла Джексона (1958–2009). Американская рок-группа Shaman’s Harvest ([англ.] – «Урожай шамана») выпустила кавер-версию этой композиции в 2014 году – (Прим. пер.)

Гениальный немецкий физик, автор теории относительности (1879–1955).

Американская писательница, поэтесса и активистка (1928–2014).

Древнекитайский философ (около 551 до н. э. – 479 до н. э.).

Английский поэт и художник-гравер эпохи романтизма (1757–1827). Цитата из поэмы «Прорицания Невинности» (приблизительная дата создания – 1800–1803 годы).

Севен Нэйшен Арми (Seven Nation Army [англ.]) – песня 2003 года рок-группы The White Stripes ([англ.] – «Белые полосы») – (Прим. пер.)

Знаменитый ирландский и французский драматург, писатель (1906–1989). Цитата из пьесы «В ожидании Годо» (действие II), опубликованной в 1952 году.

Строфы из песни 1934 года «Насколько нам известно» (For All We Know [англ.]), записанной Билли Холидей в 1958 году (музыка – Джон Фредерик Кутс, слова – Сэм Льюис).

Итальянский писатель, переводчик (1908–1950).

Американский прозаик и поэт (1932–2009).

Имеется в виду Lifetime Television – телеканал американского кабельного телевидения – (Прим. пер.)

Хорошие. (итал.).

Знаменитая англо-американская актриса, снимавшаяся в Голливуде (1932–2011).

Солнце. (итал.).

Да. (исп.).

Влиятельный американский гангстер (1913–1976).

Гениальная французская певица (1915–1963).

Томас Стернз Элиот (1888–1965) – американо-британский поэт-модернист, критик и драматург. Цитата из пьесы 1958 года «Пожилой государственный деятель» (акт III).

Цитата из комедии 1895 года «Как важно быть серьезным» (действие III).

Американская актриса, ставшая знаменитой в Голливуде и на Бродвее (1933–1967).

Современный поэт из Канады; появляется на публике в маске.

Vanity Fair («Ярмарка тщеславия» (англ.) – американский глянцевый журнал о моде, поп-культуре и знаменитостях – (Прим. пер.)

Фу. (итал.).

Также известен как «Канон Пахельбеля» – произведение немецкого композитора Иоганна Пахельбеля (1653–1706) – (Прим. пер.)