Логан

– Она точно меня оценивает.

– Ко-о-о-онечно, братан.

– Она все еще смотрит сюда! Она меня хочет.

– Да ни за что такая горячая, юная штучка не станет смотреть на такого старика, как ты.

– Мне всего двадцать восемь!

– Серьезно? Да ты еще древнее, чем я думал.

Я подавляю смех. Последние двадцать минут я подслушивал разговор этой троицы биржевых маклеров. Не знаю, действительно ли они биржевые маклеры, но на них сшитые на заказ костюмы, и они пьют дорогой ликер в финансовом районе города, так что, скорее всего, они работают в этой сфере.

Я – я неуклюжий спортсмен в рваных джинсах и свитере «Андер Армор», сидящий с бутылкой в конце барной стойки. Мне повезло найти свободное место. Бостонские бары переполнены посетителями, отдыхающими после работы или учебы. Трое парней, за которыми я шпионю, едва взглянули в мою сторону, когда я опустился на соседний стул, что позволило мне подслушать их дурацкий разговор.

– Итак, какой там финальный счет у Бейкера? – спрашивает один.

Он и его блондинистый приятель изучают своего темноволосого друга – того, «древнего».

– Восемь процентов, – говорит первый.

Блондин более щедр.

– Десять.

– Давайте возьмем среднеарифметическое – девять. Это шансы девять к одному.

Хотя, может, они и не финансисты. Я пытаюсь понять, что это за расчеты, но они кажутся совершенно произвольными и не основанными на математике.

– Да пошли вы оба. У меня гораздо больше шансов, – протестует Бейкер. – Вы видели эти часы? – Он поднимает левую руку, чтобы продемонстрировать блестящие «Ролексы».

– Девять к одному, – настаивает первый. – Или так, или никак.

«Мистер Ролекс» раздраженно ворчит, бросая деньги на стойку. Двое других следуют его примеру.

Из того, что я услышал, их игра выглядит примерно так:

Шаг первый. Один из них выбирает девушку в баре.

Шаг второй. Двое других просчитывают – это слово я использую для описания их действия – шансы на то, что первый получит номер телефона.

Шаг третий. Они бросают на стойку наличные.

Шаг четвертый. Парень подходит к девушке и неизбежно получает отказ. Он теряет деньги, которые поставил, только лишь затем, чтобы вернуть их себе в следующем заходе, когда двум другим также отказывают.

Вся игра бессмысленна и глупа.

Я потягиваю пиво, забавляясь тем, как «мистер Ролекс» неторопливо подходит к потрясающей девушке в облегающем дизайнерском платье.

Она морщит нос при его приближении, это говорит мне о том, что его приятели вот-вот выиграют немного денег. Может, на этих парнях и дорогие костюмы, но они и близко не стоят к той лиге, к которой принадлежит девушка. А девушки этой лиги, как правило, не терпят незрелых придурков, потому что знают, они могут позволить себе лучшее.

Мистер Ролекс возвращается с плотно сжатой челюстью. Ни с чем.

Его друзья улюлюкают и сгребают свой выигрыш.

Как раз в тот момент, как блондин собирается выбрать новую жертву, я опускаю свой пинтовый бокал на барную стойку и говорю, растягивая слова:

– Могу я сыграть?

Три головы поворачиваются в мою сторону. Мистер Ролекс смотрит на мою одежду и ухмыляется.

– Да уж, извини, приятель. Тебе эта игра не по карману.

Закатив глаза, я вынимаю свой бумажник и просматриваю его, дав им возможность рассмотреть наличку внутри.

– Испытайте меня, – любезно предлагаю я.

– Ты все это время подслушивал нас? – спрашивает блондин.

– Сложно сказать, что вы шептались. И, как бы там ни было, мне нравятся азартные игры. Неважно, в чем азарт, я в игре. Учитывая это, каковы мои шансы… – Мой пристальный взгляд медленно обводит переполненный зал. – С ней, – заканчиваю я.

Вместо того чтобы проследить за моим взглядом, три пары глаз остаются прикованными ко мне.

Несколько долгих мгновений они оценивающе смотрят на меня, как будто пытаясь понять, не морочу ли я им голову. Поэтому я поднимаюсь и подхожу ближе к троице.

– Посмотрите на нее. Огонь. Думаете, такой засранец, как я, сможет получить ее номер?

Мистер Ролекс первым ослабляет бдительность.

– Ее? – спрашивает он, не очень сдержанно кивая на симпатичную девушку, заказывающую напиток у бармена. – Ты о Маленькой Мисс Невинность?

Он не ошибся. В ней определенно есть какая-то невинность. Изящный профиль позволяет увидеть веснушки, а светло-каштановые волосы не собраны в сложную прическу, как у некоторых других цыпочек тут. Несмотря на ее обтягивающий черный свитер и короткую юбку, она больше похожа на девушку, живущую по соседству, чем на сексуальную кошечку.

Темноволосый фыркает.

– Ага, удачи с ней.

Я вскидываю брови.

– Что, считаешь, у меня нет шансов?

– Чувак, посмотри на себя. Ты типа качок, да?

– Либо так, либо жрет стероиды, – хрипит блондин.

– Я спортсмен, – подтверждаю я, но не вдаюсь в детали. Очевидно, эти ребята не фанаты хоккея, иначе они узнали бы во мне последнего из новичков Бостона.

А может, и нет. Не то чтобы я часто появлялся на льду с тех пор, как перешел из низшей лиги в профессионалы. Я все еще пытаюсь показать себя перед своим тренером и товарищами по команде. Хотя в прошлой игре я сделал голевую передачу, и это было круто.

Но было бы еще круче забить самому.

– Да, такая милая штучка будет слишком напугана, – сообщает мне мистер Ролекс. – Шансы того, что ты получишь ее номер… двадцать к одному.

Его приятели соглашаются.

– Шансы – двадцать пять процентов, – говорит один.

И снова их расчеты бессмысленны.

– А что, если я хочу больше, чем ее номер? – бросаю я вызов.

Блондин хихикает.

– Хочешь знать свои шансы на то, что поведешь ее домой? Сто к одному.

Я снова смотрю на брюнетку. На ней черные замшевые ботильоны на каблуках, одна нога закинута на другую, пока она изящно потягивает свой напиток. Она чертовски симпатичная.

– Две сотни баксов на то, что меньше чем через пять минут ее язык будет у меня в глотке, – хвастаю я с высокомерной улыбкой.

Мои новые друзья разражаются недоверчивым смехом.

– Ну да, конечно, братан, – хохочет «мистер Ролекс». – Если ты вдруг не заметил, женщины в этом заведении – высший класс. Ни одна не станет контактировать с тобой на публике.

Я уже кладу на стойку две сотни.

– Боишься моего сексуального мастерства, да? – поддразниваю я.

– Ха! Ну, ладно. Поддерживаю, – говорит блондин, кладя две купюры поверх моих. – Двигай задницей и получи отказ, Любовничек.

Я беру свой стакан и допиваю остатки пива.

– Жидкое мужество, – говорю я троице, и «мистер Ролекс» закатывает глаза. – А теперь смотрите и учитесь.

Подмигнув, я удалюсь.

Ее внимание мгновенно фокусируется на мне. Губы в намеке на улыбку, пусть и застенчивую. Твою мать, у нее славные губы. Полные, розовые и блестящие.

Когда наши взгляды встречаются, кажется, что все остальные в баре исчезают. У нее красивые, выразительные карие глаза, и прямо сейчас в них читается сладкий голод, от которого мое сердце бьется сильнее. Я попадаю в поле ее притяжения, мои ноги ускоряются по собственной воле.

Секунду спустя я уже рядом, приветствую ее грубым:

– Привет.

– Привет, – отвечает она.

Ей приходится откидывать голову, чтобы взглянуть на меня, потому что она сидит, а я возвышаюсь над ней. Я всегда был крупным парнем, но с тех пор, как начал играть в хоккей на более профессиональном уровне, я прибавил в весе еще больше.

– Могу я купить тебе выпить? – предлагаю я.

Она поднимает свой полный бокал.

– Нет, спасибо. У меня уже есть.

– Тогда я куплю тебе следующий.

– Следующего не будет. Я себе не доверяю.

– Почему?

– Я худая. Пьянею с одного бокала. – Ее губы чуть изгибаются. – После двух начинаю вести себя плохо.

Будь я проклят, если мой член не дергается при этих словах.

– Насколько плохо? – спрашиваю я, растягивая слова.

Хотя она вспыхивает, от ответа не уходит.

– Очень плохо.

Я ухмыляюсь ей, затем быстрым, преувеличенным жестом подзываю бармена.

– Еще один напиток для дамы, – говорю я.

Она смеется, и от этого мелодичного звука по моей коже пробегают мурашки. Меня безумно влечет к ней.

Вместо того чтобы занять пустой стул рядом, я остаюсь стоять. Но чуть приближаюсь, и ее колено легонько задевает мое бедро. Клянусь, я слышу, как ее дыхание прерывается от легкого прикосновения. Я оглядываюсь и замечаю, что мои новые друзья наблюдают за мной с глубоким интересом. «Мистер Ролекс» выразительно постукивает по своим часам, как бы напоминая мне: часики тикают.

– Послушай… – Я склоняюсь к ее уху, чтобы она могла меня слышать. На этот раз я вижу, как у нее перехватывает дыхание. – Мои приятели считают, что мои шансы получить твой номер – двадцать пять процентов.

В ее взгляде пляшут черти.

– Вау. Не очень-то они в тебя верят, а? Мне жаль.

– Не стоит. Я выигрывал споры и покруче. Но… Позволь мне поделиться с тобою тайной. – Мои губы задевают ее ухо, когда я шепчу: – Я не хочу твой номер.

Она вздрагивает от удивления, быстро переводит взгляд на меня.

– Не хочешь?

– Неа.

– А чего ты хочешь? – Она берет свой бокал и делает торопливый глоток. Я думаю, она допьет свой бокал через секунду.

– Я хочу поцеловать тебя.

Она испуганно смеется.

– Ага. Ты так говоришь, потому что надеешься, что если я это сделаю, то ты можешь доказать своим друзьям, что ты не лузер.

Я вновь оглядываюсь через плечо. «Мистер Ролекс» самодовольно ухмыляется.

Он снова постукивает по часам. Тик-так.

Мои пять минут почти вышли. Мои собственные часы говорят, что у меня осталось две минуты.

– Нет, – говорю я. – Я хочу поцеловать тебя не поэтому.

– О, правда?

– Правда. – Я облизываю свою нижнюю губу. – Я хочу поцеловать тебя потому, что ты самая красивая девушка в этом баре. – Я пожимаю плечами. – И очевидно, что ты хочешь того же.

– С чего ты так решил? – спрашивает она с вызовом.

– Ты не сводишь глаз с моих губ с того момента, как я подошел к тебе.

Она щурится.

– Видишь, в чем дело. – Я легонько провожу кончиками пальцев по ее тонкой руке. Я не касаюсь кожи, и все же она явно дрожит. – Мои приятели считают тебя «Маленькой Мисс Невинностью». Они предупредили меня, что такой как я тебя напугает. Такой грубый и невежливый. Но знаешь, что я думаю?

– Что? – ее голос едва слышен.

– Я думаю, тебе нравятся грубые и невежливые. – И вновь я склоняюсь ближе. Замечаю крошечную бриллиантовую сережку, и не могу удержаться от того, чтобы не коснуться ее кончиком языка.

Еще один резкий вздох, и я чувствую прилив удовлетворения.

– Я вовсе не думаю, что ты невинна, – продолжаю я. – Я не считаю тебя хорошей девочкой. Я думаю, прямо сейчас ты больше всего хочешь поцеловать меня, провести ногтями по моей спине и позволить мне трахнуть тебя прямо тут, на глазах у всех.

Она издает громкий стон.

Дерзкая ухмылка появляется на моем лице, когда она обхватывает мой затылок и склоняет мою голову для жесткого поцелуя.

– Ты прав, – шепчет она мне в губы. – Я вовсе не хорошая девочка.

Член у меня встает еще до того, как она целует меня. А когда она скользит языком меж моих разомкнутых губ, настает моя очередь стонать. На вкус она словно джин и секс, и я жадно целую ее в ответ, все это время осознавая, что вокруг нас раздается громкий свист. Я уверен, что некоторые из них издают мои приятели биржевые брокеры, но я слишком занят, чтобы насладиться их изумлением.

Пока мой язык скользит по ее языку, я нежно вклиниваюсь ногой меж ее мягких бедер. Даю ей почувствовать, как я напряжен.

– О, боже, – бормочет она. Прерывает поцелуй, ее глаза сверкают чистым желанием. – Давай уйдем отсюда и уединимся?

– Нет, я хочу тебя сейчас. – Мой голос хрипит.

Она смаргивает.

– Сейчас?

– А-а-а-га. – Я опускаю одну руку на ее тонкую талию, двигая ладонью в дразнящей ласке. – Я слышал, в дамской комнате есть большие отдельные кабинки…

Она кладет ладонь на середину моей груди. Не для того, чтобы оттолкнуть меня. Она тоже дразнит меня, тогда как ее горячий взгляд блуждает по всему моему телу. Затем она склоняет голову и спрашивает:

– Что скажет об этом твоя девушка?

Я грязно улыбаюсь ей.

– Она скажет… «Скорее, Джон, я хочу кончить». – Грейс снова стонет.

– Так я и думал, – дразню я, но моя девочка не выглядит расстроенной.

Иногда сложно поверить, что когда-то она была нервной, болтливой первокурсницей, с которой я однажды познакомился в ее общежитии. Милая Грейс Айверс, в которую я влюбился, эта девушка передо мной – сексуальная мегера, которая позволит мне трахнуть ее в уборной.

Конечно, Грейс выбрала этот бар и изучила, насколько чисто в уборной, прежде чем согласиться на сегодняшнюю ролевую игру. Так что она все еще та странная девушка, с которой я познакомился много лет назад. Просто так совпало, что еще она – моя горячая, изголодавшаяся по сексу девушка.

Я беру ее руку и стягиваю со стула. У меня все еще каменный стояк, и мне нужна разрядка. Судя по ее прерывистому дыханию, она так же возбуждена, как и я.

– Так что ты скажешь? – спрашиваю я, потирая ее ладонь большим пальцем.

Грейс стоит на цыпочках в своих ботильонах на высоком каблуке, и прижимается губами к моему уху.

– Скорее, Джон, я хочу кончить.

Я подавляю отчаянный смешок, когда следую за ней в коридор. Прежде чем мы проходим мимо двери, я бросаю через плечо последний взгляд. Биржевые брокеры смотрят на меня раскрыв рот, будто я – пришелец с другой планеты. Я указываю на деньги и щедро киваю, как бы говоря: «Оставьте себе».

Мне не нужна победа в каком-то идиотском пари. Я уже самый счастливый человек в баре.

Логан

– Тебе действительно не нужно было этого делать, – настаивает отец Грейс, когда я опускаю на место капот его внедорожника. – Не то чтобы я не ценил это, но я чувствую себя настоящим идиотом, заставляя тебя заниматься физическим трудом в канун Рождества.

Я провожу чистой тряпкой по подбородку, чтобы стереть полоску машинного масла, и изо всех сил стараюсь не рассмеяться. Мне чертовски нравится Тим Айверс, но есть что-то очень смущающее во взрослом мужчине, который говорит «идиот».

За четыре года, что я встречаюсь с его дочерью, я по пальцам одной руки могу перечислить случаи, когда этот человек ругался, и это резко контрастирует с моим собственным воспитанием. Я вырос с отцом-алкоголиком, каждое второе слово которого было ругательством. Моей бедной маме однажды пришлось пойти на встречу с детсадовским воспитателем, потому что я назвал другого ребенка «гребаным уродом». О, что это были за деньки… Очень плохие, несчастливые дни.

К счастью с тех пор все изменилось. Мой отец трезв уже почти четыре года, и хотя мы еще не помирились, я, по крайней мере, уже не ненавижу его.

Если быть честным, в последнее время я воспринимаю отца Грейс, как своего собственного. Он достойный человек, если игнорировать тот факт, что предпочитает футбол хоккею. Но никто не идеален.

– Тим. Чувак. Я не позволю своему близкому человеку платить деньги за замену масла, когда я могу сделать это бесплатно, – сообщаю я ему. – Я вырос, работая в нашем гараже. Я могу заменить масло с закрытыми глазами.

– Уверен? – настаивает он, поправляя на переносице свои очки в тонкой оправе. – Ты же знаешь, я не стал бы пользоваться положением, сынок.

Сынок. Проклятье. Каждый раз это так меня трогает. Нет никаких оснований для того, чтобы Тим звал меня так. Мы с Грейс не женаты. Когда мы только начали встречаться, я считал, что он из тех людей, которые называют «сынком» всякого юнца. Но нет. Только меня. И не могу отрицать, что мне это нравится.

– Знаю, что не стал бы, почему и предложил, – уверяю его я. – И как я сказал ранее, даже не думай больше идти к этим своим жадным механикам. Мой брат позаботится о твоей машине. Бесплатно.

– Как там твой брат? – Отец Грейс запирает машину, прежде чем направиться к двери гаража.

Я выхожу вслед за ним на подъездную дорожку, где мое лицо тут же охлаждает морозный воздух. Хотя снега в Гастингсе этой зимой еще не было, Грейс говорит, что прогноз обещает его завтра. Идеально. Люблю снег на Рождество.

– Джефф в порядке, – отвечаю я. – Велел мне пожелать тебе счастливых праздников. Они сожалеют, что не смогли выбраться на ужин сегодня.

Мой брат и его жена, Кайли, в этом году проводят праздники в Мексике с ее семьей. Это сороковая годовщина ее родителей, поэтому они решили устроить грандиозный праздник в солнечном месте. Моя мама и отчим, Дэвид, присоединятся к нам сегодня вечером, поэтому будет, наверное, весело. Мы с Грейс всегда наслаждаемся, наблюдая за ее строгим отцом, молекулярным биологом, когда он разговаривает с моим невероятно мягким отчимом-бухгалтером. В прошлом году мы поспорили, сколько скучных тем они смогут обсудить за один вечер. Грейс выиграла, поставив на двенадцать. Я угадал десять, но недооценил новое увлечение Тима старыми бутылками из-под молока и новую коллекцию фарфоровых слонов Дэвида.

– Жози тоже сожалеет, что не смогла приехать, – говорит Тим, имея в виду мать Грейс, живущую в Париже. Несмотря на то что Тим и Жози развелись много лет назад, они все еще близки.

В отличие от моих предков, которые не могут находиться в одной комнате даже сейчас, когда мой отец больше не пьет. Мы с Грейс столько раз обсуждали, что будем делать, когда решим пожениться: «когда», не «если», потому что ну в самом деле! Мы созданы друг для друга, и оба это знаем. Но мы стрессуем по этому поводу, поскольку не знаем, как быть со свадебными приглашениями. В конце концов мы решили, что, вероятно, сбежим, чтобы избежать всей этой драмы, поскольку мама ни за что не придет на свадьбу, если там будет отец.

Не то чтобы я стал ее осуждать. Во время замужества отец превратил ее жизнь в настоящий ад. Она годами имела дело с пьяными истериками, горячками и реабилитационными периодами, в промежутках самостоятельно пытаясь вырастить двух сыновей. Удивительно, что нам с Джеффом удалось простить его.

– Ты еще не знаешь, позволит ли твое расписание поехать с Грейс в Париж этим летом? – спрашивает он, когда мы огибаем угол дома, направляясь к широкому крыльцу.

– Все зависит от того, как команда покажет себя в плей-оффах. Было бы заманчиво провести два месяца в Париже. Но это значит, что я не буду играть в послесезонный период, а это отстой.

Тим смеется.

– Вот видишь, если бы ты играл в футбол, сезон закончился бы в феврале, и ты бы смог поехать…

– В один прекрасный день, сэр, я привяжу вас к стулу и заставлю смотреть хоккейные матчи, пока у вас не останется выбора, кроме как полюбить этот вид спорта.

– Все равно не сработает, – весело отвечает он.

Я ухмыляюсь.

– Вы должны больше верить в мои способности к пыткам.

В тот момент, когда мы подходим к ступеням крыльца, у обочины перед домом останавливается большой коричневый фургон. На секунду я чувствую замешательство, думая, что это мама и Дэвид, пока не замечаю логотип сервиса доставки.

– Они все еще занимаются доставкой? – удивляется Тим. – В шесть часов вечера накануне Рождества? Вот бедолаги.

И правда. Курьер выглядит измотанным и замученным, когда бежит по тропинке к нам. В одной руке у него картонная коробка, в другой – массивный телефон.

– Привет, народ, – говорит он, когда добегает до нас. – Счастливых праздников, извиняюсь, что беспокою. Вы – моя последняя доставка на сегодня… это для Грейс Айверс?

– С праздником, – говорит Тим. – Это моя дочь. Она внутри, но я могу позвать, если нужна ее роспись.

– Не стоит. Сойдет подпись любого члена семьи. – Он передает Тиму телефон и пластиковую ручку. После того как отец Грейс ставит свою подпись, курьер прощается с нами и спешит обратно к своему грузовику. Без сомнения, жаждет добраться домой и увидеть семью.

– От кого это? – спрашиваю я.

Тим проверяет обратный адрес.

– Без имени. Указан только почтовый ящик в Бостоне.

Пакет – примерно два на два фута, и когда Тим передает его мне, я замечаю, что он не очень тяжелый. Я щурюсь.

– Что, если это бомба?

– Она взорвется, мы умрем, и атомы, из которых мы состоим, найдут себе новое применение где-нибудь во вселенной.

– И с Рождеством нас всех! – говорю я с преувеличенной праздничной жизнерадостностью, прежде чем закатить глаза. – Вы – настоящий зануда, сэр, вы это знаете?

– Что это такое? – требовательно спрашивает Грейс, когда мы входим в гостиную большого викторианского дома.

– Без понятия. Только доставили. – Я протягиваю коробку. – Это тебе.

Грейс мило прикусывает губу, как делает всякий раз, когда думает. Ее взгляд перемещается к красиво украшенной елке и груде идеально упакованных подарков под ней.

– Не думаю, что ее можно положить туда, – наконец решает она. – Мой обсессивно-компульсивный синдром не позволит мне дожить до завтрашнего утра, зная, что тут есть какая-то глупая коробка, которая не выглядит волшебно.

Я фыркаю.

– Могу упаковать ее, если хочешь.

– Упаковочной бумаги не осталось.

– Возьму газету. Или пергамент.

Моя девушка пристально смотрит на меня.

– Представим себе, что ты этого не говорил.

Ее отец смеется. Вот же предатель!

– Ладно, тогда открой ее прямо сейчас, – говорю я. – Мы даже не знаем, от кого это, так что, технически, это может быть неофициальный рождественский подарок. На пятьдесят процентов я уверен, что это бомба, но не беспокойся, красотка, твой отец заверил меня, что после взрыва нам найдется иное предназначение.

Грейс вздыхает.

– Иногда я тебя не понимаю.

Затем она бросается на кухню за ножницами.

Я восхищаюсь ее задницей, которая отлично смотрится в ярко-красных легинсах. К ним она надела красный в белую полоску свитер. Ее папа одет в такой же свитер, но только зеленый с красным, с глупым изображением северного оленя, которого я принял за кота, когда увидел впервые. Очевидно, мать Грейс связала для него эту ужасную вещь, когда их дочь была еще маленькой. Как человек, у которого не было семейных праздников, я вынужден признать, что мне очень нравятся странные рождественские традиции.

– Ладно, давайте посмотрим, что там. – Голос Грейс звучит взволнованно, когда она разрезает полоску упаковочной ленты на коробке.

Что касается меня, то я – настороже, потому что не полностью исключил мысль, что это может быть нечто опасное.

Оно открывает картонную крышку и вынимает маленькую записку. Хмурит брови.

– Что там? – требовательно спрашиваю я.

– Тут написано «Скучаю».

Моя настороженность взлетает на десять футов выше. Что за черт? Кто, черт возьми, посылает моей девушке подарки с открытками, на которых написано «Скучаю»?

– Может, это от твоей мамы? – делает предположение Тим, глядя так же озадаченно. Грейс лезет внутрь и роется в море упаковочной бумаги. Она хмурится сильнее, когда нащупывает что-то внутри. Мгновение спустя ее рука появляется с добычей. Все, что мне видно, – пятна синего, белого и черного, прежде чем Грейс, взвизгнув, роняет это, будто оно обожгло ей ладонь.

– Нет! – стонет она. – Нет. Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет. – Ее разъяренный взгляд обращается ко мне. Она тычет пальцем в воздух. – Избавься от него, Джон.

О, боже. Осознание приходит, когда я подхожу к коробке. Теперь я вполне представляю, что там может быть, и – да.

Это Александр.

Отец Грейс хмурит лоб, когда я достаю из коробки фарфоровую куклу.

– Что это? – требовательно спрашивает он.

– Нет, – все еще повторяет Грейс, указывая на меня. – Я хочу, чтобы этого тут не было. Немедленно.

– Что именно я должен сделать? – вмешиваюсь я. – Выбросить?

Она бледнеет от этого предложения.

– Нет, этого делать нельзя. Что, если он разозлится?

– Конечно, он разозлится. Посмотри на него. Он постоянно зол.

Сдерживая содрогание, я заставляю себя посмотреть на лицо Александра. Поверить не могу, что прошло почти семь благословенных месяцев с тех пор, как я его видел. Если уж говорить о жутких антикварных куклах, то эта будет во главе списка. С фарфоровым лицом, настолько белым, что оно кажется неестественным, у него большие безжизненные голубые глаза, странно густые черные брови, крохотный красный рот и черные волосы с экстравагантными залысинами. Он одет в голубую тунику с белым носовым платком, в черный пиджак и шорты и блестящие красные туфли.

Это самая жуткая вещь, которую я когда-либо видел.

– Вот что, – говорит Грейс. – Не общайся больше с Гарретом. Я серьезно.

– В его защиту, это все начал Дин, – подчеркиваю я.

– И с ним тоже не общайся. Общайся с Такером, я знаю, он ненавидит все это так же, как я.

– Думаешь, мне это нравится? – Я уставился на нее. – Да ты посмотри на это! – Я машу Александром перед Грейс, которая пригибается и уклоняется, лишь бы не попасть под его болтающиеся руки.

– Я не понимаю, – ощетинивается Тим, протягивая руку к кукле. – Это феноменально! Посмотрите, как это сделано. – Он восхищается куклой, в то время как мы с его дочерью пялимся на него в ужасе.

– Черт возьми, папа, – вздыхает Грейс. – Теперь и ты коснулся его.

– Это немецкое производство? – Он все еще рассматривает Александра. – Похоже на немецкое. Девятнадцатый век?

– Меня очень беспокоит ваше знание старинных кукол, – откровенно говорю я. – И мы не шутим, сэр. Положите его, пока он вас не запомнил. Для нас уже слишком поздно… Нас он уже знает. Но у вас еще есть время спастись.

– От чего?

– Он одержим, – мрачно отвечает Грейс. Я киваю.

– Иногда он вам подмигивает.

Тим проводит пальцами по подвижным векам.

– Этому механизму сотни лет. Если глаза открываются и закрываются сами собой, это, скорее всего, просто износ.

– Прекрати его трогать, – умоляет Грейс.

Действительно. Он что, желает умереть? У Гаррета это желание точно есть, потому что он очевидно хочет, чтобы я убил его при следующей нашей встрече. Я люблю Гаррета Грэхема как брата. Он мой самый близкий друг. Товарищ по команде. Он, мать его, потрясающий. Но провернуть такое с нами на Рождество?

Конечно, я злоупотребил тем фактом, что у меня есть запасные ключи, чтобы несколько месяцев назад протащить Александра в дом Гаррета и его подруги на день рождения Ханны. И тем не менее.

– Вы не против, если я сделаю фото и попытаюсь выяснить его стоимость? – спрашивает Тим, гикнутый академик в нем поднимает голову.

– Не стоит беспокоиться. Он стоит четыре тысячи, – любезно отвечаю я.

Его брови взмывают.

– Четыре тысячи долларов?

Грейс кивает.

– Еще одна причина, по которой мы не можем выбросить его. Кажется неправильным выбрасывать такие деньги.

– Дин купил его пару лет назад на каком-то аукционе антиквариата, – объясняю я. – В описании было сказано, что кукла одержима, так что Дин счел ржачным подарить куклу дочери Така, которая тогда была еще младенцем. Сабрина взбесилась, так что она дождалась приезда Дина и Элли спустя пару месяцев и заплатила кому-то в их отеле, чтобы куклу оставили у них на подушке.

Грейс хихикает.

– Элли сказала, Дин вопил как девчонка, когда включил свет и увидел там Александра.

– А теперь это идея фикс, – заканчиваю я с полуухмылкой-полувздохом. – Мы отправляем Александра друг другу в тот момент, когда никто этого не ожидает.

– А что сказал продавец? – с любопытством спрашивает Тим. – У куклы есть предыстория?

Грейс качает головой.

– Папа. Прекрати называть его «куклой». Он тебя слышит.

– С ним была какая-то информационная карточка, – отвечаю я, пожимая плечами. – Не помню, у кого она сейчас. Но главное, его зовут Александр. Он принадлежал мальчику по имени Вилли, который умер в Калифорнии, примерно во времена «золотой лихорадки». Очевидно, вся семья умерла от голода, кроме Вилли. Бедолага днями брел в поисках помощи, пока не упал в овраг и не сломал ногу, он лежал там, пока не умер от переохлаждения.

Грейс содрогнулась.

– Они нашли его прижимающим Александра к груди. Чокнутый продавец кукол сказал, что прямо перед смертью душа Вилли вселилась в Александра.

Тим распахивает глаза.

– Боже. Чертовски мрачно.

Челюсть у меня падает.

– Сэр. Вы что, выругались?

– А как удержаться? – Он кладет Александра обратно в коробку и закрывает крышку. – Почему бы не отнести его на чердак? Джин и Дэвид будут тут через минуту. Не стоит показывать его им.

Решительно кивнув, Тим Айверс выходит с коробкой в руках. Я честно не знаю, то ли он серьезен, то ли подшучивает над нами.

Мои губы кривятся от сдерживаемого смеха, когда я поворачиваюсь к Грейс.

– Александр изгнан на чердак. Так лучше?

– Он все еще в доме?

– Ну да…

– Тогда нет. Так не лучше.

Ухмыльнувшись, я хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Затем опускаю голову и касаюсь губами ее губ.

– А сейчас? – бормочу я.

– Немного лучше, – уступает она.

Когда я снова целую ее, она прижимается ко мне, обвивая руками мою шею. Черт возьми. Как я скучаю по этому в поездках. Я знал, что жизнь профессионального хоккеиста непроста, но не представлял, как буду скучать по Грейс всякий раз, уезжая из города.

– Ужасно, что ты опять уезжаешь, – говорит она мне в губы. Очевидно, ее мысли созвучны моим.

– Всего лишь на пару дней, – напоминаю я.

Она закусывает губу и прижимается щекой к моей груди.

– Все равно слишком долго, – говорит она так тихо, что я едва слышу ее.

Я вдыхаю сладкий запах ее волос и прижимаю ее ближе. Она права.

Это ужасно долго.

Грейс

Через несколько дней после Рождества Логан отправится в пятидневную поездку на выездные игры на Западном побережье. И, конечно же, он их не пропустит, потому что конфликтующие графики – это для нас сейчас практически образ жизни.

В школе начинаются праздничные каникулы, и я дома? Логан – в отъезде.

У Логана пара свободных вечеров и он дома? Зато я застряла в кампусе университета Брайар в Гастингсе, в сорока пяти минутах езды от нас.

Мы выбрали наш уютный, из коричневого камня особняк именно потому, что он находится ровно на полпути между Гастингсом и Бостоном, где играет команда Логана. Тем не менее зимы в Новой Англии непредсказуемы, так что, если погода дерьмовая, на работу и обратно мы часто ездим вдвое дольше, а это сокращает то драгоценное время, что мы проводим вдвоем. Но до моего выпуска это компромисс, который устраивает нас обоих.

К счастью, я официально оканчиваю учебу в мае, и мы с нетерпением ждем момента, когда найдем новое жилье в Бостоне. Хотя… Не знаю, что мы будем делать, если я устроюсь на работу не в Бостоне. Мы даже не обсуждали эту возможность. Очень надеюсь, что нам и не придется.

Хотя наступили зимние каникулы, университетское радио и телевидение по-прежнему работают и вещают как обычно, так что через день после отъезда Логана я еду на работу. В этом году я – менеджер радиостанции, а это большая ответственность… И множество межличностных недоразумений. Постоянно приходится иметь дело с толпой индивидуальностей и трудных «одаренных» личностей. Сегодняшний день – не исключение. Я разрешила несколько небольших конфликтов, в том числе выступила посредником в споре о личной гигиене между Пейсом и Эвелин, соведущими самого популярного радио-шоу Брайара.

Единственное светлое пятно в моем беспокойном утре – поздний завтрак с моей бывшей соседкой по комнате Дейзи. Когда, наконец, приходит время встретиться с ней, я понимаю, что практически бегу всю дорогу до кофейни.

Каким-то чудом она заняла для нас маленький столик в конце зала. Огромный подвиг, учитывая то, что кофейня всегда набита битком, независимо от дня и времени суток.

– Привет! – радостно говорю я, снимая пальто.

Дейзи вскакивает обнять меня. Она славная и теплая, потому что согрелась в помещении, а я после своего холодного путешествия по кампусу – словно ледяная статуя.

– Бр! Ты замерзла! Садись, я заказала тебе латте.

– Спасибо, – отвечаю я с благодарностью. – У меня всего лишь час, так что давай сразу поедим.

– Да, мэм.

Мгновение спустя мы уже сидим и просматриваем меню, не очень дорогое, потому что в кафе подают только сэндвичи и выпечку. После того, как Дейзи подходит к прилавку, чтобы сделать наш заказ, мы потягиваем свои напитки в ожидании.

– Ты выглядишь напряженной, – замечает она.

– Так и есть. Последние полчаса я провела, объясняя Пейсу Доусону, почему ему стоит снова начать пользоваться дезодорантом.

Дейзи замирает.

– А почему он перестал им пользоваться?

Я потираю виски, пульсирующие от всей той глупости, с которой мне только что пришлось иметь дело.

– В знак протеста против загрязнения океанов пластиком.

Она фыркает.

– Я этого не понимаю.

– Чего тут непонятного? – саркастично спрашиваю я. – Его дезодорант выпускают в пластиковом контейнере. Океан полон пластика. Следовательно, чтобы выразить протест против этого фарса, ему нужно провонять студию.

Дейзи едва не выплевывает кофе.

– Ладно. Я знаю, что он невыносим в работе, но послушай, все, что говорит этот парень, – чистое золото.

– Эвелин наконец-то решилась и пригрозила увольнением, если он не станет вновь пользоваться дезодорантом. Поэтому мне пришлось сидеть там и выступать посредником, пока Пейс, в конце концов, не согласился с требованием Эвелин… на том условии, что она пожертвует двести долларов в фонд сохранения океанов.

– Я не знала, что он так заботится об окружающей среде.

– Вовсе нет. Его девушка на прошлой неделе посмотрела какую-то документалку о китах, и, полагаю, это изменило всю его жизнь.

Как только приносят наш заказ, мы продолжаем наверстывать упущенное, жуя бутерброды. Мы болтаем о наших занятиях, ее новом парне, моей новой должности на радио. В конце концов поднимается тема моих отношений, но когда я говорю, что все в порядке, Дейзи видит мое каменное выражение лица насквозь.

– Что случилось? – спрашивает она. – Вы с Логаном поссорились?

– Нет, – уверяю я ее. – Вовсе нет.

– Тогда что произошло? Почему ты такая… «буэ», когда я спросила о вас?

– Потому что все немного «буэ», – сознаюсь я.

– В каком смысле «буэ»?

– Просто мы оба очень заняты. А он всегда в разъездах. В этом месяце он был в отъезде больше, чем дома. На Рождество было так хорошо, но так мало. Сразу после праздников он уехал на игры.

Дейзи с сочувствием смотрит на меня, откусывая свой бутерброд с тунцом. Она жует медленно, глотает и спрашивает:

– А как секс?

– В этом плане все хорошо. – Очень хорошо, на самом деле. В памяти вспыхивает та ночь, когда мы притворялись незнакомцами. Грязные воспоминания порождают горячую дрожь.

Это был отличный секс. Зажиматься на публике не в нашей привычке, но когда мы сделали это… вашу ж мать, это чертовски сексуально. Наша сексуальная жизнь всегда была потрясающей. Думаю, именно поэтому расстояние между нами ощущается так ужасно. Когда мы вместе, все страстно и идеально, как в самом начале. Наша проблема в том, что мы не можем найти время быть вместе. Времени в нашем мире очень мало.

Я не несчастлива с Логаном. Если я чего и хочу, так это больше его. Мне не хватает моего парня.

– Тяжело быть в разлуке, – говорю я Дейзи.

– Могу себе представить. Но каково решение? Не похоже, что он может бросить хоккей. А ты не бросишь колледж, когда осталось всего пять месяцев выпускного курса.

– Нет, – соглашаюсь я.

– И ты не хочешь разрывать с ним отношения.

Я ужасаюсь.

– Конечно, нет.

– Может, вам стоит пожениться.

Это заставляет меня улыбнуться.

– Это твое решение? Пожениться?

– Ну, мы обе знаем, что это случится рано или поздно. – Она пожимает плечами. – Может быть, если бы у вас, ребята, были более прочные обязательства, это облегчило бы вам этот напряженный переходный период. Например, всякий раз, как вы будете чувствовать дистанцию, вам не придется беспокоиться о том, что вы слишком далеко друг от друга, потому что это сверхпрочное основание будет стабильно вас поддерживать.

– Не самая ужасная идея, – признаю я. – И я действительно хочу замуж за Логана, безусловно. Но наша проблема во времени. Даже если мы захотим обручиться, когда мы выкроим на это время? – Я печально вздыхаю. – Мы постоянно заняты или находимся в разных штатах.

– Тогда, думаю, у тебя не остается иного выбора, кроме как смириться с этим, – говорит Дейзи. Она права.

Хотя это трудно. Я скучаю по нему. Мне не нравится возвращаться домой с занятий в пустую квартиру. Мне не нравится включать телевизор в надежде хоть мельком увидеть своего парня. Мне не нравится выматываться перед экзаменами так, что я не в состоянии пойти в кино или поужинать с ним. Мне не нравится, что после особо тяжелых игр Логан возвращается домой и ложится в нашу постель весь в синяках, с натруженными мышцами, слишком вымотанный, чтобы хотя бы обниматься.

Нам просто не хватает часов в сутках, а теперь все еще хуже, я работаю на радио. Когда я начинала учиться в колледже, я не была уверена, чем хочу заняться после выпуска. Изначально я подумывала о том, чтобы стать психологом. Но на первом году учебы получила работу, связанную с выпуском радио-шоу, и это заставило меня осознать, что мне хочется стать телевизионным продюсером. Если точнее, я хочу заниматься новостями. Теперь, когда я выбрала карьерный путь, стало сложнее прогуливать занятия или отпрашиваться с работы по болезни, если у Логана вдруг выпадала пара-тройка свободных часов. У нас обоих есть обязательства, которые важны для нас. Так что, как и сказала Дейзи, мы просто должны смириться с этим.

– Извини, – говорю я. – Не хотела ныть. У нас с Логаном все хорошо. Просто иногда очень трудно…

На мой телефон приходит уведомление. Я бросаю взгляд на экран и улыбаюсь сообщению Логана. Он написал, что они благополучно приземлились в Калифорнии. Вчера, когда они прилетели в Неваду, он сделал то же самое. Я ценю то, что он всегда вот так отчитывается.

– Секунду, – говорю я подруге, набирая ответ. – Я пожелаю Логану удачи в сегодняшней игре.

Он мгновенно отвечает.

Логан: Спасибо, детка. Очень хочу, чтобы ты была тут.

Я: И я.

Он: Позвоню тебе после игры?

Я: Зависит от того, насколько поздно будет тут, когда ты позвонишь.

Он: Попробуешь подождать допоздна? Прошлой ночью мы говорили минуты две:(

Я: Знаю. Прости. Я выпью сегодня литры кофе, чтобы не спать!

И хотя я сдержала первую часть обещания: наглоталась кофе как черт – когда я вернулась домой из кампуса, от кофеина лишь сильнее хотелось спать. Я еле держусь на ногах. Едва хватает сил, чтобы поужинать и принять душ.

К тому времени, как в полночь Логан звонит мне поболтать, я уже крепко сплю.

Логан

Грейс: Как прошла пресс-конференция?

Я: Нормально. Напортачил в паре вопросов, слишком долго отвечал. Джи отвечал коротко и весело. Неудивительно, ведь он – старый профи.

Она: Уверена, ты отлично справился <3

Я: Ну, тренер не отвел меня после в сторону, чтобы выгнать, так что, полагаю, я прошел испытание прессой.

Она: Если он тебя выгонит, я надеру ему задницу.

Я улыбаюсь телефону. Я только что вернулся в отель после сегодняшней игры против Сан-Хосе, и все еще чувствую прилив сил. В конце концов истощение обрушится на меня, словно волна, но обычно требуется некоторое время, чтобы адреналин игры покинул меня.

Я: Как бы там ни было, ХОМ.

Она: ХОМ? Я слишком устала, чтобы расшифровывать это.

Я: Хватит. Обо. Мне. Расскажи, как твой день?

Она: Можем поговорить об этом завтра? Я хочу спать. Час ночи:(

Я смотрю на экран телефона. Проклятье. Конечно, она хочет спать. Здесь всего десять вечера, но на Восточном побережье уже ночь.

Я представляю, какая уютная и теплая Грейс под нашими фланелевыми простынями. В Новой Англии сейчас очень холодно, так что она, наверное, сейчас спит в своих клетчатых пижамных штанах и рубашке с длинными рукавами и надписью «СИЛА БУРУНДУКОВ!». Никто из нас не знает, что это значит, потому что на рубашке нарисован ананас. И на ней точно нет носков. Она спит босиком, какая бы ни была температура, и ее ноги всегда как ледышки. Когда мы сворачиваемся калачиком в постели, она, словно воплощение зла, прижимает их к моим икрам.

Я тру усталые глаза. Черт. Я скучаю по ней.

Я набираю: «Скучаю по тебе».

Она не отвечает. Должно быть, заснула. Некоторое время я в ожидании ответа пялюсь в телефон, но ответа нет. Так что я открываю другую ветку чата и пишу Гаррету.

Я: Выпьем в баре?

Он: Конечно.

Мы спускаемся вниз и находим тихий угол у барной стойки в вестибюле. Тут не так людно, так что два наших пива приносят быстро. Мы чокаемся бутылками, и каждый делает глоток: мой – больше, чем его.

Гаррет наблюдает за мной.

– Что не так?

– Ничего, – вру я.

Он щурится с подозрением.

– Клянусь богом, если ты снова начнешь попрекать меня Александром, я отказываюсь слушать. Ты вломился в наш дом и посадил его там, до чертиков напугав Уэллси. Если думаешь, что я стану извиняться за то, что послал тебе его на Рождество, зря надеешься, малыш.

Сдерживая смех, я склоняю голову набок.

– Ты закончил?

– Да. – Он шумно выдыхает.

– Хорошо. Потому что я тоже отказываюсь извиняться. Ты знаешь почему, малыш? Погоди, мы что, теперь так называем друг друга? Я не догоняю, но ладно, пусть. Как бы там ни было, мы все должны были пострадать от жутких фарфоровых ручек Александра. Просто так совпало, что день рождения Ханны выпал на тот момент, когда пришла твоя очередь мучиться.

Негодование Гаррета растворяется в ухмылке.

– Кому собираешь отправить его дальше?

– Как тебе свадебный подарок для Така? – Наш лучший друг Такер наконец-то женится на матери своего ребенка этой весной, после трех лет жизни в неженатом грехе, словно богохульный мудак. Я немного удивлен, что им с Сабриной понадобилось так много времени, чтобы связать себя узами брака. Они помолвлены целую вечность, но, я думаю, Сабрина сперва хотела окончить юридическую школу. В мае она заканчивает Гарвард.

– Чувак. Нет. – Клянусь, Гаррет бледнеет. – Ты не станешь портить людям свадьбу.

– Значит, портить праздники – это честно? – возражаю я.

– В дни рождения и праздники девчонки счастливы и на все согласны. Свадьбы? Они сходят с ума. – Он предостерегающе качает головой. – Сделаешь это с Сабриной, и она оторвет тебе яйца.

Вероятно, он прав.

– Ладно, отправлю его Дину. Он больше этого заслуживает.

– Точно, братан.

Мимо нашего столика неторопливо проходит молодая, симпатичная темноволосая женщина, и, заметив нас, тут же задерживает взгляд. Я готовлюсь к широко распахнутым глазам и пронзительному визгу, мольбе об автографах или селфи с самим Гарретом Грэхемом. Но надо отдать ей должное, она ведет себя спокойно.

– Хорошо сыграли сегодня, – неуверенно говорит она, переводя благоговейный взгляд с меня на Гаррета. Мы оба салютуем бутылками.

– Спасибо, – отвечает Гаррет с вежливой улыбкой.

– Пожалуйста. Хорошего вечера.

Она машет рукой и продолжает идти, ее шпильки стучат по мраморному полу вестибюля. Она останавливается у стойки регистрации, чтобы поговорить с клерком, постоянно бросая быстрые взгляды через плечо на нас.

– Оу, посмотри на это, суперзвезда, – поддразниваю я. – Они уже даже не просят у тебя селфи. Ты стар и вышел в тираж.

Он закатывает глаза.

– Не заметил, чтобы она и у тебя что-то просила, новичок. А теперь ты расскажешь мне, почему я здесь, внизу, пью с тобой вместо того, чтобы нормально выспаться?

Я делаю еще один большой глоток пива, затем ставлю бутылку на стол.

– Я боюсь, Грейс порвет со мной.

Мрачные слова повисают между нами.

Гаррет смотрит потрясенно. Затем его серые глаза смягчает озабоченность.

– Я не знал, что у вас проблемы.

– На самом деле нет. Не ссорились, не злились, не изменяли… ничего такого вообще. Но между нами расстояние, – признаю я. У меня не много людей, к которым я могу обратиться за советом, особенно по поводу проблем с девушками, но Гаррет – хороший слушатель и чертовски хороший друг.

– Расстояние, – эхом повторяет он.

– Да. Буквально и фигурально. И все становится только хуже. Это началось, когда я играл за «Провиденс», но тот график ничто по сравнению с этим. – Я неопределенно обвожу жестом все вокруг. Я даже не могу вспомнить название этого отеля. Черт возьми, иногда ночью я не могу вспомнить, в каком мы городе.

Жизнь профессионального хоккеиста – не блеск и гламур. Это постоянные разъезды. Куча времени, проведенного в перелетах. Одиночество в гостиничных номерах. Ладно, может быть, это похоже на нытье о том, что бриллиантовые туфли чересчур жмут. Хнык, мать вашу, хнык. Но если забыть о больших деньгах, эта жизнь действительно калечит, как физически, так и морально. И, как выясняется, еще и эмоционально.

– Да, к такому нелегко приспособиться, – соглашается Гаррет.

– У вас с Уэллси были какие-то проблемы, когда ты присоединился к высшей лиге?

– Конечно. Когда ты постоянно в разъездах, отношения становятся напряженными.

Мой палец скользит по наклейке на бутылке пива.

– И как вы их разряжаете?

Он пожимает плечами.

– Не могу точно ответить. Мой совет? Проводите время вместе так часто, как можете. Встревайте в столько приключений, сколько…

– Приключений?

– Да, мы с Уэллси в первые несколько месяцев едва выходили из дома. Мы так уставали, что просто сидели и смотрели «Нетфликс», как пара зомби. Это было плохо для нас, и я не думаю, что это было хорошо для отношений, если честно. Мы сидели дома взаперти. Она бренчала на своей гитаре, я валялся на диване, и да, иногда приятно просто знать, что она тут, делит с тобой одно пространство.

Я точно знаю, что это значит. Я смотрю телевизор, а Грейс занимается за обеденным столом, я часто смотрю в ее сторону и улыбаюсь маленькой сосредоточенной складке у нее на лбу. Меня подмывает подойти к ней и поцеловать эту крохотную бороздку, разгладить ее губами. Но я оставляю ее работать, улыбаясь сам себе и просто наслаждаясь тем фактом, что она – подле меня.

– Но иногда чувствуешь себя так отчужденно, даже если вы вместе, – продолжает Гаррет. Он делает еще глоток пива. – Вот тогда в отношения нужно привнести новые ощущения. Пойти прогуляться. Поехать в новый район, побывать в новом ресторане. Просто все время создавать общие воспоминания и опыт. Хороший или плохой, все будет сближать вас.

– Мы развлекаемся, – протестую я.

– Например?

Я подмигиваю.

– Например, ролевые игры.

– Неплохо. Но я не говорю о сексе. Секс не помешает, очевидно, но… суть в том, чтобы сделать ее главной в своей жизни. Показать ей, что хоккей – не весь твой мир, пусть даже кажется, что это так. А если все остальное не сработает, неделя на Карибах творит чудеса.

– Чувак, когда ты находишь на это время? У нас едва есть одна-другая ночь, не говоря уже о целой неделе.

– Все реально. На следующей неделе в канун Нового года у нас две свободные ночи, – напоминает он мне. – Рядом с домом есть куча мест, куда можно пойти.

– И правда. В Новой Англии. Зимой.

– Чувак, – он кривится. – Скачай приложение. Найдешь кучу маленьких лыжных баз и отелей, и все это в нескольких часах езды.

– Точно. – И Грейс любит кататься…

Я обдумываю это. Скоро у нас будет перерыв, а затем – еще один долгий период выездных игр. Я определенно хочу… нет, мне нужно провести время с моей девушкой перед следующей моей поездкой. Я боюсь, что, если не сделаю этого, расстояние между нами будет только расти. Пока, в конце концов, строить мосты станет уже невозможно.

Когда мы через полчаса расходимся по своим комнатам, я все еще переживаю по этому поводу. К счастью, игра меня отпустила, и теперь я измотан и знаю, что засну, как только голова коснется подушки. Завтра у нас ранний рейс до Феникса.

– Увидимся завтра, – говорит Гаррет, прежде чем завернуть за угол. Комнаты всех членов команды находятся на одном этаже, а Гаррета поселили в другое крыло.

– Увидимся, братан.

Я вытаскиваю из заднего кармана ключ-карту и провожу ей над дверной ручкой, открывшейся со щелчком. Мне вдруг кажется, будто что-то не так. Входя во тьму, я ясно помню, что оставлял свет включенным, когда отправился на встречу с Гарретом. Теперь тени окутывают меня, заставляя волосы на затылке встать дыбом.

Следующий предупреждающий звоночек – тихий шорох на кровати.

Стоп. А что, если я не в той комнате? Но нет, это невозможно. Я ведь использовал свою ключ-карту, чтобы войти.

– Ну же, суперзвезда. Не заставляй меня ждать всю ночь, – воркует хрипловатый женский голос.

Я едва не выпрыгиваю из шкуры. Какого хрена?

Поток адреналина проносится по венам, когда я хлопаю по стене, чтобы включить свет. Вспышка света заполняет комнату, четко освещая обнаженную женщину, раскинувшуюся на моей огромной кровати так, будто она позирует для календаря. Одну руку она закинула за голову, темные волосы каскадом падают на плечо и веером рассыпаются по моей подушке. В глаза бросаются грудь, ноги и изгиб задницы, и лишь потом я заставляю себя взглянуть ей в лицо. Я мгновенно узнаю ее.

Это девица из вестибюля.

– Что за черт! – рычу я. – Как вы сюда попали?

Мой полуночный нарушитель спокойствия ничуть не смущен злостью в моем голосе.

– У меня свои методы, – застенчиво отвечает она.

Я поверить не могу, что все это дерьмо происходит со мной.

Потираю внезапно разболевшиеся виски.

– Слушайте. Я вас не знаю, леди. На что бы там ни рассчитывали, забудьте об этом. Ничего не будет. Вам пора.

Она поджимает губы.

– Ты ведь не серьезно, – хнычет она. – Я твоя самая большая поклонница. Я просто хочу выразить тебе свою признательность.

– Обойдусь, спасибо. – Я скрещиваю руки на груди. – Вы сами уйдете или мне вызвать охрану?

Самодовольный блеск вспыхивает в ее глазах.

– Не думаю, ведь у меня есть возможность покинуть твою постель, дорогой.

Видя мое явное недоверие, она чуть приподнимает голову, чтобы продемонстрировать мне руку, на которой лежит. Или, скорее, запястье, прикованное к изголовью.

Да вы, мать вашу, издеваетесь.

Собрав остатки терпения, я спрашиваю:

– Где ключ?

Ее взгляд скользит вниз по ее телу, и грязная улыбка говорит все, что мне нужно знать.

Нет. Нет. Я не буду иметь с этим дело сегодня.

Не говоря ни слова, я прохожу через комнату к кушетке, на которой я оставил свою куртку, затем подхватываю с пола спортивную сумку.

– Ты куда? – шокированная «зайка» вытягивается всем телом.

– Ухожу, – отвечаю я кратко. Иду к двери, бросая через плечо: – Не волнуйся, я сообщу портье, что ты тут.

Последнее, что я слышу перед тем, как захлопывается дверь, это:

– Вернись сюда, Джон Логан!

Не-мать ее-вероятно.

Выйдя в коридор, я бормочу череду ругательств, затем, миновав лифты, топаю к комнате Гаррета. Я слишком устал для этого дерьма. Мысль о том, чтобы спуститься и объяснить ситуацию на стойке регистрации, затем попросить вызвать менеджера, договориться о новом номере, рискуя тем, что они позвонят тренеру или кому-нибудь из руководства для подписания какого-нибудь дерьма. Забудьте. Слишком много усилий, и это будет стоить мне целого часа сна.

– Ты что, преследуешь меня? – ворчит Гаррет, когда открывает дверь, чтобы увидеть меня на пороге. Он без рубашки, бос, одет в одни лишь штаны.

– Сегодня я ночую у тебя, – бормочу я, не вдаваясь в подробности, затем плечом прокладываю себе путь в комнату. Кидаю свои вещи на кресло. – Дай только сперва воспользоваться телефоном.

– Ты это серьезно?

Я игнорирую его возмущение и тянусь к телефону, нажимая кнопку вызова ресепшена.

В ухо мне проскальзывает чрезвычайно настойчивый мужской голос:

– Чем могу служить, мистер Грэхем?

– Здравствуйте, на самом деле это Джон Логан. Товарищ Гаррета по команде. Предполагается, что я должен быть в номере пятьдесят два двенадцать, но там сейчас находится обнаженная женщина, прикованная к моей постели…

Гаррет удивленно кашляет, а затем разражается смехом, который пытается приглушить, уткнувшись в предплечье.

– Поскольку единственный ключ в моем кармане, – продолжаю я напряженным тоном, – единственное, что я могу предположить, ее впустил кто-то из сотрудников. Или она как-то украла ключ. Как бы там ни было, вас это, ребята, не красит.

Гаррет, сев на край кровати, сгибается от смеха.

– О боже, – бормочет клерк. – Мне так жаль, мистер Логан. Мы немедленно пошлем в ваш номер охрану и как можно быстрее вернем вам номер…

– Не стоит. Я останусь у мистера Грэхема, – обрываю его я. – Но да, пошлите, пожалуйста, кого-нибудь туда. Мы вылетаем рано, так что если охране потребуется поговорить со мной, я найду их перед выпиской из отеля.

Без лишних слов я вешаю трубку, что, я знаю, грубо, но сейчас я устал и раздражен и не хочу больше никаких разговоров этим вечером. С кем бы то ни было.

– У тебя найдется лишнее одеяло? – Я киваю в сторону шкафа, скидывая ботинки.

Гаррет встает проверить. Мгновение спустя – швыряет мне одеяло и подушку, которые я несу к маленькой кушетке у окна. Ноги у меня будут свешиваться, но мне уже все равно. Мне просто нужно поспать.

– Богом клянусь, «зайки» в профлиге – это какой-то новый уровень, – жалуюсь я.

– Эй, это обряд посвящения, чувак. Ты не профи, пока какая-нибудь чокнутая голая девица не ворвется в твой номер в отеле.

Ухмыляющийся Гаррет смотрит, как я устраиваю свою импровизированную постель.

– Добро пожаловать в лигу.

Грейс

«У #уэсми конкуренты?

Новая пара?

Окей, давайте не будем возлагать на это слишком больших надежд, дамы и господа, но может ли такое быть?? У Райана Уэсли и Джейми Каннинга, любимой пары среди замужних хоккейных красоток Торонто, появились конкуренты? Неужели звездный форвард Бостона Гаррет Грэхем и восходящая звезда Джон Логан ВСТРЕЧАЮТСЯ???!!

Посмотрите на эти фото, просочившиеся из отеля «Сан Хосе Мэрриот», и скажите, что думаете… Два друга невинно делят гостиничный номер или два товарища по команде застигнуты в компрометирующей ситуации после вечерней субботней игры между Сан Хосе и гостями из Бостона???

По официальной версии сумасшедшая фанатка ворвалась в комнату Джона Логана, но наш источник в отеле намекнул на то, что это может быть легенда, чтобы скрыть тот факт, что ГГ и ДЛ на самом деле вместе. «Их заметили у лифтов, они выглядели очень расслабленно, – поведал сайту анонимный источник. – Несколько гостей сказали, что видели их».

А камеры безопасности отеля показали, как пара – о, боже!!!! – тем вечером романтично проводила время в баре за напитками.

О, а мы не забыли упомянуть о том, что и в колледже они были «соседями по комнате»?!

Все, что мы можем сказать, – «ЭТО ТАААК интригует!!! А как насчет вас??! Пишите ваши мнения в комментариях!!!!»

Никогда не думала, что умею так сильно закатывать глаза. Этот сайт не образец журналистского мастерства, но я чувствую, что его содержимое становится все более и более нелепым.

Я кликаю на фото к статье и громко смеюсь.

Два зернистых снимка Логана и Гаррета в лифте, они стоят футах в трех друг от друга. Несколько снимков в баре вестибюля: они чокаются бутылками пива. Потягивают пиво. Хмурят брови и обсуждают что-то. Гаррет ухмыляется тому, что сказал Логан.

Другими словами, это вовсе не компромат.

Тем временем на огромном плоском экране нашей гостиной транслируется игра Бостон – Нью-Йорк. Я поднимаю взгляд от телефона, чтобы увидеть, как по экрану скользит мой парень. Как всегда, в своей форме он выглядит чертовски сексуально.

Мой телефон пикает входящим сообщением. Наш девичий чат не умолкал с тех пор, как Ханна прислала мне ссылку на эту нелепую статью.

Элли: Почему автор ставит так много вопросов и восклицательных знаков, Это!! Так? Раздражает!!!??

И это говорит девушка, которая обожает восклицательные знаки.

В ответ на это я смеюсь. Элли встречается с бывшим товарищем по команде Логана, Дином, и, будучи крошечным светловолосым энергичным торнадо, она, как правило, использует в своих сообщениях много восклицательных знаков.

Сабрина: Думаю, более важный вопрос… Что Ханна и Грейс будут делать теперь, когда они знают, что их парни тайно обжимаются в лифтах?

Ханна: Я чувствую себя обманутой.

Я: Реально. Они спали друг с другом все это время, и даже не дали нам на это взглянуть??!?

Ханна:!!!

Сабрина:!!?!!

Элли:!!!??

Мой взгляд возвращается к телевизору. Все еще так странно видеть Логана по телику. Мужчина, которого я люблю, прямо там, на большом экране, и все его видят. Еще несколько игр вроде сегодняшней, и на плакатах «ГАРРЕТ, Я ТВОЯ!», которые держат девицы повсюду, демонстрируя их прямо в камеры, будет имя Логана.

Логан забил свой третий гол в сезоне в последнюю ударную игру команды. И вот он снова на льду, рвется к воротам. Сердце подпрыгивает к горлу, когда я вижу, как его клюшка посылает шайбу в ворота. Вратарь успевает вовремя. Тьфу. Нью-Йорк перехватывает шайбу и уносится вместе с ней.

Ханна: А если серьезно, Г рассказал мне о девушке, которая пробралась в комнату Логана. Это отвратительно. В последний раз, когда такое случилось с нами, я БЫЛА В КОМНАТЕ, когда подобная девица в нее проникла. Это было в выходные в Нью-Йорке, помните? Элли? Мы еще пошли с твоим папой в ресторан.

Сабрина: В последний раз? А сколько раз чокнутые врывались в номера Гаррета?

Ханна: Пока трижды. Что не так ужасно. Жена Шейна Лукова рассказывала, что у них это было почти чертову дюжину раз.

Элли: Матерь божья. Чокнутые сучки.

Должна признать, когда Логан позвонил мне утром после игры в Сан-Хосе, чтобы предупредить меня о своей незваной гостье, я не была в восторге. Обычно я не ревнива, но мысль о какой-то обнаженной женщине в постели моего парня делает меня слегка… смертоносной. Полагаю, то, что Ханна сказала, будто это не редкое явление, несколько успокоило меня.

Я: Не знаю… А можем ли мы быть уверены, что эта девица вообще БЫЛА? Если верить сайту, это всего лишь прикрытие для отвратительной связи Г и Л.

Ханна: Логично.

Элли:!!?!!!!

Я прощаюсь с нашим чатом, прежде чем убрать телефон и потянуться за ноутом. Наш профессор по психологии прислал нам список литературы на следующий семестр, так что я решила начать читать на каникулах. В этом году мне становится все труднее и труднее совмещать учебную нагрузку и рабочие обязанности. Не могу дождаться выпуска.

Я бросаю взгляд на телевизор, чтобы проверить счет, но остаток игры проходит не слишком напряженно. Бостон надирает задницу. Логан получает страшный удар в третьем периоде, но тут же вскакивает на ноги и катится прочь, и я понимаю, что он в порядке.

Вылавливая из динамиков фрагменты послематчевых интервью, я то смотрю в свой ноут, то рассеянно прокручиваю ленту «Инстаграма^[1]», чтобы посмотреть, что там затеяла мама. Мама целыми днями рисует в своей студии и путешествует, когда не чувствует вдохновения, постоянно размещая фотки своих приключений. Я очень надеялась, что она сможет приехать на Рождество, но у нее было открытие галереи. И теперь я не увижу ее до самого выпуска, когда на пару месяцев поеду к ней в Париж.

Как печально, что моя жизнь настолько беспокойна, что я вынуждена узнавать о делах своей мамы через социальные сети. Я делаю мысленную пометку позвонить ей завтра. С учетом разницы во времени звонить сейчас слишком поздно.

Сразу после полуночи в дверь, спотыкаясь, входит Логан. Моя любимая часть домашних игр – видеть, как он возвращается домой в более-менее приличное время.

– Эй, красотка, – говорит он, когда замечает меня на диване. После игры он ходил выпить с друзьями по команде, и выражение его лица подсказывает мне, что он пьян.

– Привет. – Я щелкаю пультом, чтобы выключить телевизор, который все это время показывал сериал «Друзья». – Как твоя рука? Удар в третьем тайме выглядел болезненным.

Он сгибает свою скульптурную руку в локте, затем крутит запястьем.

– Все в порядке, – заверяет он. – Я неуязвим.

Он подходит поцеловать меня. Как всегда, в момент, когда наши губы соприкасаются, мое сердце поет.

Я так сильно люблю этого парня. Я обещала себе, что не буду той прилипчивой, плаксивой подружкой, которая скулит и жалуется на то, что ее парень постоянно в разъездах. И, не поймите меня неправильно, я не жалуюсь. Я понимаю, что у него жесткий график, действительно понимаю. Но я все равно ненавижу каждое мгновение нашей разлуки.

– Как твой вечер? – спрашивает он, плюхаясь рядом со мной.

– Скучно. Только и делала, что училась. – Я улыбаюсь ему. – Но стало веселее после того, как Ханна рассказала о твоей запретной любви к Гаррету.

Логан фыркает.

– Видела эту дурацкую статью, да? Луков показал ее нам в раздевалке после игры, и все подкалывали нас. Наш защитник Хокинс все расспрашивал, когда свадьба. Григор предложил провести церемонию.

– Очень мило с его стороны.

– Вынужден был разбить ему сердце, когда сказал, что свадьбы не будет, как бы ни были хороши минеты Гаррета.

– Вау. Гаррет тратит свое время на то, чтобы ублажать тебя минетами, а ты на нем даже не женишься? Бессердечно, Джонни. Бессердечно.

Он со смехом заваливается назад, приземлившись на локти.

– Да, прости. Но я уже планирую жениться на ком-то другом.

– Правда?

– Правда. – Он ухмыляется. – Кстати, это ты.

– Правда? – повторяю я.

– Правда. – Его глубокие ярко-голубые глаза яростно сияют. – Я сказал тебе еще давным-давно… ты та самая девушка, Грэйси Элизабет. Однажды я женюсь на тебе.

Мои щеки вспыхивают от удовольствия. Логан – не самый романтичный мужчина на планете, но когда он выражает свои чувства, он делает это в полную силу.

– Кто сказал, что я хочу за тебя замуж? – Я с вызовом склоняю голову.

– Не смей притворяться, будто у нас это не навсегда.

Я не могу сдержать улыбку. Он прав. Я не такая уж хорошая актриса.

– Это точно навсегда, – твердо говорю я. – Но не забудь: когда мы поженимся, мы сбежим.

– Идеально. Так моя мама не попадет в тюрьму за убийство моего папы, а мы потратим все подаренные деньги на безумный медовый месяц.

– Как бы то ни было, на днях Дейзи тоже говорила, что мы должны пожениться.

– Да? И что ты ей ответила?

– Что даже если мы захотим этого, будет чудом, если мы найдем на это время, – признаю я с самоуничижительной улыбкой.

– О. Мы найдем время. Я обещаю. А теперь иди сюда и расскажи мне, как прошел твой день, – говорит он, притягивая меня к себе.

Я кладу голову на его широкую грудь, пока мы лежим на диване и болтаем о нашем прошедшем дне. Его день, очевидно, был насыщеннее моего. Но Логан слушает, как я описываю новостное шоу, которое продюсирую, так, будто это история, полная открытий и чудес. Он переигрывает, я это знаю. И я знаю, он чувствует себя дерьмово из-за того, что его постоянно нет и он слишком устает, чтобы слушать, как я говорю об учебе или работе.

– Завтра ведь ты не работаешь, да? – спрашивает он, обрывая меня на полуслове.

– Нет, радио закрывается на празднование Нового года. Могу не возвращаться туда вплоть до пятницы.

– Идеально. – В его голосе звучит удовлетворение.

Я сажусь прямо и внимательно изучаю его лицо.

– Почему ты так интересуешься моим расписанием?

Логан не умеет скрывать свои эмоции. Ручаюсь, он сдерживает широкую улыбку.

– Что происходит? – спрашиваю я с подозрением.

– Думаю, вопрос скорее в том, кто куда собирается.

– И что это значит? – Этот парень иногда так раздражает своими загадками. Его счастливая улыбка вырывается на свободу.

– Это значит, что завтра мы уезжаем, – объявляет он, садясь прямо. – Я похищаю тебя на два дня.

Я с удивлением смотрю на него.

– Правда?

– Правда, черт возьми.

– Куда мы едем? – требовательно спрашиваю я.

– Я знаю, а ты узнаешь. – Логан делает паузу. – Ну, на самом деле это не секрет. Мы едем в Вермонт кататься на лыжах.

Я не могу не рассмеяться.

– Да неужели?

Его улыбка тускнеет.

– Поверь мне, я бы предпочел увезти тебя на острова, где ты могла бы носить бикини с завязками, а я бы трахал тебя взглядом весь день, но в пятницу команда вылетает в Хьюстон. Так что два дня в Вермонте – это все, что я могу…

– Два дня в Вермонте – идеально! – обрываю я, обхватывая его руками.

Он утыкается носом в мою шею, нежно целуя ее.

– Я нашел нам гостиницу с завтраком недалеко от Киллингтона. Она стоит на отшибе и имеет деревенский антураж, но там очень уютно. О, и там есть частная лыжная горка на соседнем лыжном курорте, которую мы можем использовать.

– Звучит потрясающе.

Когда моя рука приближается к его лицу, Логан прижимается щекой к моей ладони и трется об нее, словно довольный кот.

Мои пальцы перемещаются к его губам, и он дразняще покусывает их.

– Это не модно, – признает он. – Я не смог найти ничего лучше за такой короткий срок, но там есть кровать и камин, а это все, что нам по-настоящему нужно, так ведь?

– Постель и камин… все, что нужно для жизни, – торжественно соглашаюсь я. – Это такой потрясающий сюрприз.

– Ты уверена? – Он с тревогой изучает мое лицо, как будто оценивая мою честность.

– Абсолютно. – Я провожу пальцами по его коротко стриженым волосам и смотрю на него с одобрением. – Жду не дождусь.

Логан

Я с нетерпением жду этой поездки. Конечно, это не тропический пляж, но смена обстановки пойдет нам на пользу, и мне не терпится сбежать от своих обязательств на целых два дня. Никаких утренних коньков, никаких изнурительных игр и болящих ребер. Только я и Грейс, сорок восемь часов без стресса, и никто и ничто не будет нам мешать.

Когда я учился в колледже, я водил потрепанный грузовик, который сам починил. Черт возьми, я перебрал двигатель этой развалюхи дважды. Сейчас я езжу на новом «Мерседесе». Моя зарплата новичка не так велика по сравнению с тем, что получают другие игроки, и все же это больше, чем многие зарабатывают за десять лет.

Но этому новому авто не хватает очарования моей старой машины. Двигатель едва слышен, а когда мы съезжаем с шоссе на неровную грунтовую дорогу, подвеска оказывается столь же эффективной. Внедорожник едва покачивается, когда мы едем по выбоинам.

Несмотря на то что новая машина показывает себя великолепно, я тоскливо вздыхаю.

– Скучаю по своему пикапу.

Грейс оглядывается через плечо.

– Правда?

– Очень. – Мне невыносима была даже мысль о том, чтобы продать его, так что он до сих пор стоит в гараже моего старшего брата. Мы оба знаем, что в конце концов придется избавиться от него, потому что он занимает место, но я еще не готов с ним попрощаться.

– В твоем пикапе не было подогрева сидений, – подчеркивает Грейс. – Это лучшее, что только можно придумать.

– Это правда, – соглашаюсь я.

Уведомление появляется на экране приборной панели. Поскольку мой телефон синхронизирован с машиной, то синхронизированы и текстовые сообщения.

– Это от Дина, – говорит мне Грейс.

– Игнорируй, – бурчу я. – Он и так терроризирует меня и Г по поводу той статьи.

– И ты думаешь, я проигнорирую это? – Она с нетерпением протягивает руку.

После того как она нажимает кнопку на экране, «Сири» начинает читать сообщение Дина.

«Я не понимаю. Мы все были соседями по комнате в колледже. Я даже не подозревал, что вы двое трахаетесь!»

Грейс радостно хихикает.

– Прекрасно слышать это от «Сири». О. Тут есть сообщение от Такера. – Она нажимает «Следующее сообщение».

«Я всегда подозревал. Они так старательно делали вид, будто они друзья.»

– Потому что мы были друзьями! – рычу я.

– Были? – мило переспрашивает моя девушка.

– И есть, – поправляю я. – Мы были и остаемся друзьями.

Приходит еще одно сообщение от Дина.

«Скрытные ублюдки».

Я нажал кнопку на экране.

– Сири, отправь сообщение в чат «Лучшие друзья навсегда».

Грейс едва не воет.

– Это у вас так групповой чат называется?

– Да, тебе не нравится? – Я диктую Сири. – Привет, придурки, по крайней мере я не принимал тайком ванну с розовыми фаллоимитаторами. – Самодовольно кивнув, я нажимаю «Отправить». – Вот так. Это заставит их замолчать на какое-то время.

Дорога становится уже, ветер крепчает, заставляя Грейс нахмуриться.

– Где мы?

– Я же говорил тебе. Деревенский антураж.

– Деревенский антураж.

– Ой, да ладно, не смотри на меня так. Мы не будем спать снаружи в палатке. Я говорил тебе, у нас будет огромная постель и ревущий камин. – Я игриво шевелю бровями.

– Ты действительно рассчитываешь купить меня этим камином.

– Потому что он, мать его, потрясающий, я бы хотел иметь такой в квартире.

– Нет, не хотел бы. Они пожароопасны.

– Это ты пожароопасна. – Я подмигиваю ей. – Потому что очень горяча.

Грейс вздыхает.

Следующие пять миль мы треплемся о всякой ерунде, пока Грейс не начинает снова тревожиться.

– Снег пошел сильнее, – говорит она.

Это так. Все начиналось с легких порывов ветра, а теперь снег падает сильнее и заваливает дорогу. Солнце уже зашло, небо черное как смоль, фары «Мерседеса» высшего класса – единственное, что освещает наш путь. Может быть, это и хорошо, что у меня нет больше моего грузовика. Правая фара всегда мерцала, а левая светила слишком бледно. В пикапе бы мы ехали сейчас вслепую. Это был кусок дерьма, хоть мне он и нравился.

– Не думаешь, что нам стоит развернуться? – спрашивает Грейс.

Я бросаю на нее взгляд.

– И поехать куда?

Она закусывает губу.

– Может быть, обратно на трассу?

– До трассы час езды.

– Да, но, если верить навигатору, до отеля еще полтора часа. Технически мы ближе к трассе.

– Мы не можем просто сбежать, – упрекаю я. – Мы не сдаемся, детка.

– Но… – Она смолкает.

– Но что?

– Тут темно и страшно! – Она плачет. – Посмотри в окно, Логан. Такое чувство, будто мы в фильме ужасов.

Она не сильно преувеличивает. За исключением двух желтых полос от фар, дорога темна, а снег все валит. Погода лишь портится. Ветер набрал силу, за окнами ревут оглушительные порывы. Неприятно то, что я не слышу чертов двигатель, зато прекрасно слышу проклятый ветер.

– Хорошо, погоди, давай разберемся с этим, – наконец говорю я.

Я щелкаю аварийными мигалками и съезжаю на обочину этой узкой дороги. Хотя мне, наверное, не нужны аварийные огни, учитывая то, что мы давно не видели ни одной машины.

Я хватаю с подставки свой телефон. Там всего две полоски, но их хватает, чтобы загрузить приложение с прогнозом погоды.

– Дерьмо, – говорю я мгновение спустя.

– Что? – Грейс склоняется ко мне и заглядывает в экран.

– Очевидно, сегодня будет метель. Что за черт? Когда я проверял погоду, не было никакой метели.

– А ты… – Она замолкает.

– Что? – требовательно спрашиваю я.

Грейс печально вздыхает.

– Ты проверял погоду в Бостоне или в Северном Вермонте?

Я молчу.

– В Бостоне, – рычу я.

– Детка.

– Прости. Это было глупо. – Я непристойно облизываю губы. – Хочешь отшлепать меня за то, что я плохой мальчик?

В ее глазах вспыхивает искорка вожделения. Я тихо смеюсь. Мы оба знаем, как ей нравится, когда я говорю грязные слова. Я не стесняюсь того, чего хочу и что мне нравится, и Грейс тоже научилась выражать свои желания. Вот почему наша сексуальная жизнь так невероятна.

– Может быть, позже, – отвечает она. Лицо ее становится серьезным. – Давай сосредоточимся. Похоже, сегодня выпадет больше фута снега.

– Они всегда так говорят, и никогда не выпадает столько, – возражаю я.

Пораженная, она вглядывается в темное окно.

– Я не знаю. Снега все больше.

– Так что ты хочешь сделать? Повернуть назад? Потому что я считаю, мы преодолеем снег и доедем до места раньше, чем метель начнется.

Она прикусывает нижнюю губу. Это так чертовски очаровательно. Я чувствую искушение склониться и зацеловать ее.

– Ладно, давай сделаем это, – решает она. – Только не гони, ладно? Хочу добраться туда живой.

– Договорились. Я спасу нас.

Она хихикает.

Я выруливаю обратно на дорогу, и, несмотря на невообразимо дорогие зимние шины, внедорожник действительно заносит.

Грейс взвизгивает.

– Логан!

– Прости. Я не гнал, клянусь. Просто тут скользко. – Я еду дальше с большей осторожностью.

Следующие двадцать минут проходят в молчании. Мы оба сосредоточены на дороге и на ухудшающейся погоде. Перед машиной встала белая стена. Снег, скапливающийся на дороге и на капоте машины, подсказывает, что фут – это не надуманное преувеличение. Что еще хуже, этот район настолько изолирован, что вряд ли здесь бывают снегоуборочные машины или грузовики с солью. В конце концов дорога становится предательски скользкой, и я уже начинаю ползти.

– Джон, – озабоченно говорит Грейс.

– Я знаю, – мрачно отвечаю я.

Но поворачивать уже слишком поздно. Трасса осталась далеко позади. Навигатор говорит, что мы примерно в сорока минутах от отеля, но с той скоростью, с какой мы движемся, мы не доедем туда и за несколько часов.

– Черт, – говорю я. – Будь внимательна. Может, заметим, где можно остановиться.

– Например?

– Не знаю. Мотель? Гостиница?

В ее голосе проскальзывает нотка паники.

– Детка, здесь нет ничего. Мы буквально посреди жопы мира… – Она подпрыгивает, когда внедорожник снова заносит.

– Извини. – Мои руки крепко сжимают руль. Я наклоняюсь вперед и пристально вглядываюсь в лобовое стекло, словно старая дама, забывшая дома очки.

– Может нам стоит свернуть к обочине и переждать? – волнуется Грейс.

Я обдумываю.

– Вероятно, это плохая идея. Что, если нас занесет на краю дороги? Я предлагаю двигаться дальше.

– Конечно, давай продолжим двигаться в стремительном темпе ноль миль в час, – саркастично отвечает она. – Доберемся до места к утру.

– Мы доберемся гораздо раньше… – Что-то вдруг пролетает мимо.

Порыв ветра со снегом, понимаю я полсекунды спустя, но уже слишком поздно. Я инстинктивно нажал на тормоз. Слегка, но даже это легчайшее прикосновение посылает машину в занос.

– Твою мать. – Я пытаюсь вырулить из заноса, но шины резко ведет, и на этот раз я не в силах контролировать их. В следующий момент я понимаю, что «Мерседес» несется к склону у обочины. – Держись! – кричу я, вцепляясь в руль, когда мы вылетаем с дороги.

Грейс

В лучших традициях фильмов ужасов мое колотящееся сердце чуть не выскакивает из груди, когда внедорожник головокружительно выходит из-под контроля. Когда он, наконец, останавливается, мои руки трясутся, и я чувствую слабость от перенесенного напряжения.

Прижимаюсь лицом к окну. Все, что я вижу, – абсолютная тьма, прерываемая лишь тоненькими полосками фар. Они освещают белую полосу. Вокруг нет ничего, кроме снега. Мы у подножия небольшого холма, но с тем же успехом это может быть и гора. Когда я всматриваюсь туда, где, как мне кажется, должна быть дорога, она кажется невероятно далекой.

Рядом со мной тяжело дышит Логан.

– Ты в порядке?

– В порядке. – Мы ни во что не врезались. Оба целы и невредимы, как и наша машина. – У нас привод на все колеса, верно? Мы сможем вернуться на дорогу?

Он поджимает губы. Оценивает ситуацию.

– Мы можем попробовать. В худшем случае я выйду и подтолкну.

– Ты собираешься толкать внедорожник вверх по снежному склону? – с недоверием спрашиваю я. – Я знаю, что ты большой сексуальный зверь, но…

– Спасибо, детка. – Он издает смешок.

– Всегда пожалуйста. Но я не думаю, что ты достаточно силен для этого.

– Ты слабо в меня веришь.

Я закатываю глаза.

– Тогда докажи, что я не права. Но лучше сделай это сейчас, я хочу попробовать выбраться отсюда до того, как мы умрем.

– Мы не умрем. – Его голос звучит серьезно.

Он переключает передачу с нейтралки и медленно нажимает на газ. К моему большому облегчению машина трогается с места. Хорошо. По меньшей мере мы не застряли в каком-нибудь безвылазном сугробе.

Логан проезжает несколько футов, затем сворачивает к склону. Он не слишком уж крутой, но «Мерседес» одолевает где-то фут, прежде чем начинает пробуксовывать. Логан жмет на газ. Машина не сдвигается ни на дюйм.

– Дерьмо. – Он вновь жмет на газ.

Я чувствую, как работают шины, пытаясь найти сцепление. Но этого не происходит.

– Полагаю, надо толкать, – смиренно говорит Логан. Пока я сижу с несчастным видом, он откатывается назад и выставляет машину на позицию. – Ладно, красотка. Твое время блистать.

Я слабо смеюсь.

Он застегивает куртку и берет шерстяную шапку с центральной панели. Натягивает ее на голову, затем вынимает из кармана пару перчаток.

– Ну, – объявляет он с кривой усмешкой, – будет не клево.

– Я могу выйти и помочь тебе толкать.

– Нет, мне нужно, чтобы ты рулила и жала на педали.

После того, как он выскакивает наружу, я перебираюсь на водительское сиденье и пристегиваюсь, чувствуя себя из-за этого немного глупо. Но лучше уж чувствовать себя в безопасности, чем потом пожалеть об этом, так ведь? Затем я открываю окно, чтобы слышать его инструкции, и порыв пронизывающе ледяного воздуха бьет мне в лицо.

– Хорошо, – слышу я приглушенный крик Логана. – На счет три жми газ, а я слегка подтолкну. Ладно?

– Ладно, – кричу я в окно.

Он начинает считать.

– Раз… Два… Три.

Я вжимаю ботинок в газ. Машина рвется вперед. Фут, два. И она движется дальше.

– Да! – кричу я. – Работает.

Мы уже на полпути наверх.

– Давай! – ободряюще кричит Логан. – Мы сможем, малыш.

– Ты что, назвал меня малышом?

– Да, прости. Гаррет оккупировал мою голову! – кричит он сквозь ветер.

– О боже, неужели так трудно образумиться?

– Забудь об этом. Просто держи ногу на газе. Мы это сделаем.

Он прав. Еще несколько ярдов, и…

Вот только у нас не получается. Я слышу, как Логан громко ругается, а затем машина откатывается назад на несколько футов.

Матерь божья, он все еще сзади машины? Волнение сжимает горло. Что, если я сбила его?

Прежде чем я успеваю моргнуть, машина откатывается туда, откуда мы начали. Проклятье.

Облегчение окатывает меня, когда обветренное лицо Логана появляется в окне.

– Я поскользнулся, – рычит он. – Прости.

– Это мне надо просить прощения, – отвечаю я, тяжело дыша. – Я не успела вовремя нажать тормоза. Я могла убить тебя.

– Давай попробуем еще раз.

– А что, если ты снова поскользнешься? Я не хочу тебя переехать. Ты мне нравишься.

Его мускулистая грудь содрогается от смеха.

– Кроме того, я, честно говоря, не думаю, что у нас получится. Давай просто вызовем эвакуатор, – предлагаю я.

– Хорошо.

Логан садится обратно в машину, проскальзывая на пассажирское сиденье. Берет телефон и смотрит в экран. – Дерьмо. Одна полоска. А у тебя?

– Ноль, – весело отвечаю я. – Ты меня обогнал.

Но вместо того, чтобы гуглить номер эвакуатора, он открывает бардачок и начинает рыться там.

– У «Мерседеса» есть сервис помощи на дорогах, – отвечает он на мой вопросительный взгляд.

– Занятно.

– Номер должен быть где-то тут. – Он наконец находит бумагу. Набирает номер. Когда кто-то отвечает, он диктует номер договора и объясняет ситуацию. Дает наши координаты, слушает несколько мгновений, а потом закатывает глаза.

– Они велели подождать, – говорит он.

И пока мы ждем, звонок срывается из-за слабого сигнала, так что он вынужден перезванивать и повторять все с начала.

– Я только что звонил, – рычит он после того, как ему задают кучу вопросов. – Кто-то уже проверял информацию, когда звонок сорвался и… – Он сдерживает ругательство и бросает взгляд на меня. – Он велели мне подождать.

Я хихикаю.

На этот раз звонок не срывается, но ответ нас не радует.

– Утром? – вскрикивает он. – Серьезно?

– Мы загнемся к утру, – шиплю я.

Логан улыбается мне.

– Мы не умрем к утру… Нет, нет, извините, я говорил со своей девушкой. Но это слишком долго. Ну, же, чуваки. Вы должны прислать сюда кого-то раньше. Мы застряли у подножья холма посреди снежной бури. – Он делает паузу. – Я понимаю, что сейчас канун Нового года. – Он замолкает на мгновение, а потом рычит, словно разгневанный зверь. – Мать их, они велели мне подождать.

Логан

Шесть часов. Диспетчеру службы помощи на дорогах удалось сократить время нашего ожидания с двенадцати часов до шести. И это фантастика, за исключением того, что мы все равно застряли тут до трех утра.

Похоже, Новый год мы будем встречать в нашей машине.

Хотя другого выбора у нас нет. Мы застряли и ни за что не выйдем из машины. Я видел, что бывает в фильмах. Ничего хорошего не случается, если выйти из машины в метель. Снаружи стремно. Внутри «Мерседеса» хорошо и уютно. По крайней мере, пока.

Хотя у нас больше половины бака бензина, я не хочу испытывать судьбу, так что поворачиваюсь к Грейс и предлагаю:

– Давай пока его выключим.

– Ты про обогрев? – Она смотрит с ужасом. – Мы замерзнем до смерти.

– Неа. Я тебя согрею. Обещаю.

Ее глаза блестят.

– О-о-о-о! И как ты это сделаешь?

Я указываю на заднее сиденье.

– Перебирайся туда и устраивайся поудобнее. У меня есть кое-что славное в багажнике для нас.

Пока она перебирается через панель управления, я выпрыгиваю наружу и снова вдыхаю леденящий ночной воздух. Снежинки танцуют вокруг моей головы и прилипают к щекам, когда я выхожу на ветер и обхожу внедорожник. Во всех автомобилях, которые у меня были, я держал аварийный комплект, и в этом – тоже. Я вырос в Новой Англии, я знаю, как это бывает. Одеяло, свечи, вода – обычный набор выживальщика. Но кроме того, я взял нечто особенное для нашей новогодней поездки.

– Держи, – кричу я, пропихивая толстое овечье одеяло в проем между багажником и задним сиденьем.

– Спасибо! – кричит она в ответ.

Я закрываю холщовую сумку и запираю багажник, затем еще четыре секунды страдаю от снега и ветра, прежде чем скользнуть на место рядом с Грейс.

– Черт, холодно, – ворчу я.

Она уже забралась под одеяло и приподнимает его, чтобы я мог присоединиться к ней. Для меня это одеяло слишком маленькое, так что мои ботинки выглядывают из-за края, но мне все равно. Все, чего я хочу – обнять мою девушку.

– Что в сумке? – спрашивает она с любопытством.

– Прежде всего – это. – Я вытаскиваю бутылку дешевого шампанского. – Тут винтовая пробка, – говорю я с печальной улыбкой. – Ты знаешь, я бы предпочел хороший выстрел пробкой, но не хотел стрелять ею в стены отеля.

Грейс хихикает.

– Стрелять пробкой? Звучит так грязно.

– Кроме того, я не взял никаких бокалов, думал, мы будем пить в нашей комнате. Так что, полагаю, придется пить прямо из бутылки.

– Изящно!

– Эй, я сын механика. Вырос с маслом и мазутом на лице и руках и… в самом деле. – Я пожимаю плечами. – Я и правда был все время в масле.

– Круто.

Я изгибаю бровь.

– Да неужто?

– Ты шутишь? Я бы приплатила, лишь бы натереть тебя всего маслом. Все эти блестящие мускулы… – Она дрожит, и я знаю, что это не от холода. Я делаю себе зарубку на память: Грейс хочет увидеть меня всего в масле. Думаю, в следующий раз я смогу это устроить. Я ведь хочу посвятить себя тому, чтобы ей было хорошо. Чего бы ни стоило порадовать ее, я справлюсь с этим.

– Откроем эту крошку сейчас или подождем до полуночи?

Она обдумывает это.

– Давай подождем. Будет не так удручающе, если мы, по крайней мере, будем пить шампанское, когда часы будут бить двенадцать.

– Удручающе? Это романтично. – Я притягиваю ее к себе. – Иди ко мне.

Секунду спустя мы прижимаемся друг к другу, моя рука обнимает ее за плечи, ее щека прижимается к моей груди. В машине все еще тепло, и у нас есть жар наших тел, но тепло сохраняется еще минут пятнадцать. Пока Грейс рассказывает о новостном шоу, которое она продюсирует для Брайара, я замечаю, что ее дыхание начинает вырываться белыми клубами.

– Одну секунду, – прерываю я, протягивая руку к переднему сидению. – Давай включим отопление ненадолго.

Этим мы и занимаемся следующий час: прогреваем машину, выключаем обогрев для экономии бензина, затем снова включаем, когда начинаем дрожать.

– Мне кажется, есть получше способ согреться, – говорит Грейс после того как я выключаю отопление в миллиардный раз.

– Хм-м-м? – Я по-волчьи ухмыляюсь ей.

– Это не то, что я имела в виду, но… – Она улыбается в ответ. – Это неплохая идея.

Соглашаюсь, а затем, когда я зарываюсь пальцами ей в волосы, запрокидываю ее голову и накрываю ее губы своими.

Мне нравится целовать ее. Иногда, когда я пытаюсь заснуть в самолете во время перелета команды или когда в раздевалке мои мысли блуждают, я вспоминаю, как мы с Грейс поцеловались впервые. Я случайно заскочил в ее комнату в общежитии, думая, что это – комната моего приятеля. Вместо этого я наткнулся на первокурсницу, которая смотрела «Крепкий орешек» и ела конфеты. Я присоединился к ней, ведь, почему бы и нет? Она была милой, а мне было скучно. Но каким-то образом все перешло от просмотра фильма к поцелуям. Моя рука спустила ее штаны, ее – мои.

Черт, это была хорошая ночь. Когда я по ошибке постучал не в ту дверь, я не думал, что влюблюсь в девушку, которая будет за этой дверью. Или что мы будем делить квартиру, постель. Строить совместную жизнь. И вот мы здесь, на заднем сиденье нашего просторного «Мерседеса», и она падает на локти, тогда как я опускаюсь на нее. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, нетерпеливый язык скользит в рот.

– Твою мать, – шепчу я ей в губы. – Ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь.

Она прерывает наш поцелуй.

– Что я с тобой делаю? – шепчет она.

– Очевидно, превращаешь меня во что-то свирепое. Но, кроме того… – Я замолкаю. Так сложно выразить это словами. – С тобой я чувствую…

Я замолкаю, застонав от разочарования, мне никогда не удается выразить свои мысли. Передать эмоции словами.

– С тобой я чувствую все, – наконец признаюсь я. – Ты заставляешь меня улыбаться. От тебя у меня стоит. Ты сводишь меня с ума. – Мой голос слегка срывается. – С тобой я чувствую себя в безопасности.

– Со мной ты чувствуешь себя в безопасности? Ты ведь знаешь, что ты в тысячу раз больше и сильнее меня, да?

– Это другое, – хрипло говорю я. И потом вновь целую ее.

Когда я расстегиваю ее куртку и запускаю ладони под ее вязаный свитер, она вздрагивает достаточно сильно, чтобы остановить мои блуждающие руки.

– Слишком холодно? – озабоченно спрашиваю я.

– Нет, слишком хорошо. – Она немного запыхалась. – Люблю, когда ты ко мне прикасаешься.

– Хорошо, потому что я люблю прикасаться к тебе.

Мои ладони скользят вверх, чтобы обхватить ее груди, большими пальцами я играю с ее сосками. Эти бутоны заставляют меня застонать. Я задираю ее свитер и жадно беру в рот один сосок. Грейс стонет, когда я начинаю посасывать его. Она держит меня за затылок, прижимая к своей мягкой плоти. Я не могу удержаться от того, чтобы не начать тереться своим ноющим членом об ее живот, пока я посасываю ее грудь. Тем временем моя рука опускается к поясу ее плотных легинсов.

Я поднимаю голову от ее груди и говорю:

– Я хочу тебя трахнуть.

Грейс стонет в ответ.

– Это да? – спрашиваю я с мрачным смешком.

– Это всегда да.

Я точно знаю, что это значит. Я мог быть в самом отвратительном настроении, мог пережить худший день в своей жизни, но одна улыбка Грейс, одно хриплое да может перевернуть все на свете. Все, что ей нужно сказать: «Я хочу твой член» – и я дам ей его.

Я запускаю руку в ее трусики, чтобы увидеть, что она уже теплая, влажная и готова принять меня. Она двигает бедрами, прижимаясь ко мне, и от этих сексуальных движений моя ладонь становится скользкой.

– О боже, – выдыхаю я. Я убираю руку и расстегиваю штаны, спуская их вниз, чтобы освободить свой член. Он прижимается к бедру Грейс, и она тут же обхватывает его пальцами.

– Обожаю, – выдыхает она, крепко сжимая меня.

– Черт возьми, да, – рычу я в ответ.

Затем я вынимаю член у нее из рук и направляю его меж ее ног. Трусики у нее даже не сняты – они запутались у нее в коленях. Но, к счастью, они легко тянутся. Мои спущены достаточно, чтобы обнажить задницу.

Мы оба ахаем, когда я погружаюсь в нее. Поскольку мы полностью моногамны, а она – принимает таблетки, мы давно перестали пользоваться презервативами, и нет лучшего чувства, чем погрузиться в Грейс обнаженным. Киска у нее тугая и гостеприимная, любимое мое место во всем мире.

– Так хорошо, – выдыхаю я в ее шею.

Она тянет меня за волосы, и наши губы снова соприкасаются. Мой язык – у нее во рту, а я двигаю бедрами, погружаясь в нее так глубоко, как только могу. Но неудобное положение позволяет делать только быстрые, неглубокие толчки. Мой член жаждет погрузиться глубже, но это нереально. И когда Грейс начинает стонать и беспокойно приподниматься навстречу каждому толчку, я понимаю, что мои неглубокие толчки достигают нужного места. Точка «джи». Славно. Когда я достаю до этой точки, оргазмы у нее всегда сильные. Я чуть меняю наклон бедер, чтобы толкнуться в эту точку еще сильнее, и она закатывает глаза.

– О боже, – молит она. – Продолжай. Продолжай.

И я продолжаю, вколачиваясь в ее плотный жар, а выражение лица Грейс становится все более и более блаженным. Меня окружает тепло ее киски. Ее рот приоткрыт, прерывистое дыхание вырывается наружу. Ее глаза на мгновение закрываются, затем распахиваются, взгляд встречается с моим. Чистое наслаждение, которое я вижу, перехватывает мое дыхание.

– Вот так, – я ускоряюсь. – Кончи для меня.

Я продолжаю трахать ее, наблюдая, как ее взгляд становится все более и более мутным. Когда она стонет, я проглатываю звук обжигающим поцелуем, чувствуя, как она пульсирует и сжимается вокруг меня. Горячая дрожь пробегает по моему телу. Сделать ей хорошо – лучшее чувство в мире. Это запускает мою собственную разрядку, и я кончаю со сдавленным стоном, яйца покалывает, а грудь вздымается. Чтобы восстановиться, нам требуется до смешного много времени. Мы просто лежим, все еще полностью одетые, мой член – в ней, ее руки обвиты вокруг меня, пока мы пытаемся восстановить дыхание.

– Ладно, – сонно говорит Грейс. – Теперь можем замерзнуть до смерти.

Грейс

23.59

– Еще одна минута! – восклицает Логан.

Клянусь, он один из тех немногих моих знакомых, кто все еще умилительно ждет Нового года. Что касается меня, то я никогда особо не беспокоилась о том, как проводить этот праздник, с годами мой интерес к нему стал меньше.

Но мой парень счастливо улыбается, наблюдая, как часы на телефоне отсчитывают последние секунды. Благодаря метели, бушующей за окнами, оба наших телефона уже давно не ловят сигнал, но, по крайней мере, батареи все еще держат заряд.

Бутылка шампанского застыла в руке Логана. Внезапно он обеспокоенно оглядывается.

– Кто сделает первый глоток? – требовательно спрашивает он. – У нас нет бокалов!

– Ты, – милостиво разрешаю я.

– Уверена?

– Полагаю, уверена. Мне бы, конечно, хотелось, но… – На самом деле мне плевать, кто сделает первый глоток в Новом году. Но если я заставлю его думать, будто делаю ему огромное одолжение, то смогу напомнить ему об этом в следующий раз, как он отклонит мой выбор фильмов на «Нетфликсе». – Все нормально. Пей.

Он практически сияет. Как же мало этому человеку нужно для счастья.

– Тридцать секунд, – предупреждает он. – Сядь ровно, женщина.

Я подавляю смешок и выпрямляюсь. Взгляд Логана прикован к телефону.

– Обратный отсчет. Я ожидаю радостных криков. Готова, детка?

– Конечно. Но зачем нам кричать…

– ДЕСЯТЬ!

О боже.

– ДЕВЯТЬ! – кричит он, жестом побуждая меня присоединиться.

И поскольку я люблю этого парня всем своим сердцем, я доставляю ему радость, вопя вместе с ним. Мы заканчиваем отсчет криком: «ОДИН!», Логан орет: «С Новым годом!» и крепко целует меня.

Я отвечаю на поцелуй и отстраняюсь шепнуть:

– С Новым годом, Джонни.

– С Новым годом, Грейси.

С улыбкой маленького мальчика он подносит бутылку к губам и делает первый глоток шампанского.

Логан

После быстрой остановки для дозаправки и сообщения владельцам отеля о том, что мы уже едем, мы с Грейс возвращаемся на дорогу. Этим утром она совершенно пустынна. Я подозреваю, что все еще спят после празднования и проснутся с невыносимым похмельем.

У нас с Грейс похмелья нет, но выглядим мы соответственно. Выглядим так после ночи, проведенной в скорченном состоянии и дрожа на заднем сидении. И все же, несмотря на туман в глазах и боль в теле, это была одна из лучших ночей в моей жизни. Встретить Новый год с Грейс, бутылкой шампанского и соглашением съесть друг друга.

Я усмехаюсь, вспомнив это.

– Что смешного? – спрашивает она с пассажирского сиденья.

– Прошлая ночь. – Я криво усмехаюсь. – Просто думал, насколько это все было забавно.

– Забавно? Мы едва не умерли.

– Вовсе нет. – Я замечаю знак нашего отеля и включаю поворотный сигнал. – У нас было приключение.

Совет, который дал мне Гаррет на прошлой неделе, был точен. Проводите вместе как можно больше времени, отправляйтесь в приключения и создавайте общие воспоминания. Возможно, прошлая ночь прошла не так, как планировалось, но мы все равно отлично провели время.

– У меня есть для нас соглашение получше, – объявляю я.

Грейс фыркает.

– Лучше, чем каннибализм? Что-то я сомневаюсь, дорогой.

Я невольно смеюсь.

– Поверь мне, дорогая, намного лучше.

– Ладно, порази меня.

– Вот это соглашение, – я показываю на нас.

– В смысле?

Мой тон смягчается.

– Ты и я. Мы договоримся, что будем проводить вместе столько времени, сколько возможно. Мы не позволим нашему расписанию контролировать наши отношения. Если времени нет, мы его найдем. – Я вздрагиваю, когда слышу, как срывается мой голос. – Хоккей не имеет значения. Учеба, работа. Ничто не имеет значения, если мы выбиваемся из сил. Если мы не можем быть вместе.

Я точно так же вздрагиваю, когда на глаза моей девушки наворачиваются слезы.

– Твою мать, – бормочу я. – Я не хотел доводить тебя до слез.

– Все в порядке. – Она вытирает щеки. – Просто… ты прав. Все остальное не имеет значения. Да, у нас есть обязанности на учебе и на работе, но у нас есть ответственность перед собой и нашим счастьем. Я не счастлива, когда мы не вместе.

– Я тоже, – хрипло говорю я. – Вот почему мы должны придерживаться соглашения. Ты и я, вот что имеет значение. Думаю, в тот момент, когда один из нас почувствует себя несчастным в отношениях или если мы почувствуем, что расстояние и разлука влияют на нас негативно, то при первой же возможности мы должны сделать нечто подобное.

– Застрять посреди метели? – поддразнивает она.

– Отправиться в приключение, – поправляю я. – Так что скажешь… договорились?

Она не медлит.

– Договорились.

Снег хрустит под шинами, когда я еду по узкой дорожке, ведущей к отелю типа «постель и завтрак». Прошлой ночью выпала тонна снега, окрасив все вокруг в белое. Это прекрасно. И женщина, сидящая рядом, тоже.

– Мы сделали это, – говорю я, притормаживая перед причудливым двухэтажным зданием. Я поворачиваюсь одарить Грейс торжествующей улыбкой.

Входная дверь отеля распахивается, и появляется пара лет пятидесяти с небольшим. Они одеты в парки и закутаны в шарфы, женщина держит две огромные кружки, от которых поднимается пар.

– Джон и Грейс? – спрашивает мужчина, когда мы выходим из машины.

– Это мы, – кричу я в ответ.

– Извините, что мы так рано утром, – говорит Грейс.

Женщина отмахивается от этого.

– О, не надо, не извиняйтесь! Мы просто счастливы, что вы добрались сюда целыми и невредимыми. Эта вчерашняя метель! Боже мой, это было так ужасно. – Она протягивает кружки. – Немного горячего чая. Я подумала, вам это понадобится.

– Спасибо. – Грейс с благодарностью принимает одну из кружек.

Я беру другую, радуясь облаку пара, которое согревает мое лицо.

– Как вы уже, наверное, поняли, мы ваши хозяева, – говорит женщина. – Я Аманда, а это мой муж, пастор Стив.

– Мы очень рады, что вы добрались до нас, – говорит ее муж. – Пусть даже ненадолго. – Он робко улыбается мне. – Я твой большой поклонник, сынок.

Не буду врать, похвала никогда не надоедает.

– Благодарю вас, сэр. И я… прошу прощения, но ваша жена представила вас, эм… – Я чуть не говорю «странно». – Неясно, – заканчиваю я. – Нам называть вас Стив или пастор?

– Все равно, – весело отвечает он.

– Вы пастор? – спрашивает Грейс после очередного жадного глотка чая.

– Именно так. Я возглавляю небольшую общину тут, в нашем маленьком поселении.

Его жена смотрит с гордостью.

– Он скромничает! Он помогает практически каждому жителю в округе Боуэн.

Я изучаю теплые карие глаза Стива, затем бросаю взгляд на Грейс. Задумчивый. Разве буквально только что мы не говорили о том, чтобы использовать все шансы, которые нам выпадают?

– Что? – Таким тоном она говорит, когда подозревает, что я что-то задумал.

Я слабо улыбаюсь ей, прежде чем снова повернуться к пастору.

– Просто из любопытства… – Моя улыбка становится шире. – Вы можете нас обвенчать?

Дин

– Элли, с чего мне вообще начать? Подводя итог: ты невероятна. С того дня, как мы встретились, я знал, что нам суждено быть вместе… Ладно, ладно, нет, у тебя был парень, когда мы встретились, а я был кобелем. Но. С того дня, как мы переспали… дерьмо, нет, это был перепихон на одну ночь, и тебе было стыдно, и ты не разговаривала со мной несколько дней…

Я вздыхаю и вновь собираюсь с мыслями.

– С того дня, как ты вновь приняла меня после нашего расставания, потому что я был засранцем, обкурился и пропустил твою игру.

Нет. Так тоже ужасно. Я пробую заново.

– Элли. Я даже не знаю, с чего начать.

– Это очевидно, – сухо замечает Гаррет. – Кстати, мой ответ – нет и закрой уже эту коробку.

Я смотрю на открытую коробочку в своей руке, всю из плюшевого синего бархата и сверкающую бриллиантами, стараясь подавить свое разочарование. Я все еще стою на коленях перед Гарретом, бывшем соседом по комнате в колледже и моим лучшим другом на всю жизнь, в гостиной его дорогого бостонского особняка, в то время как еще один наш лучший друг с удовольствием наблюдает за этим с дивана.

– А я не против, – откровенно говорит Логан. – Это добавляет искренности, которой не хватает большинству предложений.

– Это было ужасно, – поправляет Гаррет. – И я за тебя не выйду, Дин Хейворд Ди Лаурентис. Извини, что говорю тебе это. А теперь давай заново.

– Ладно. – Обычно я не позволяю Г вертеть мною вот так, но я – человек, выполняющий важную миссию. Нельзя вслепую бросаться в нечто подобное.

Так что, еще раз, я занимаю свою позицию. Одно колено. Бархатная коробочка в руке. Это моя третья попытка сделать предложение, поскольку, оказывается, трудно угодить Гаррету Грэхему. Мне интересно, Ханне с ним так же сложно?

– Элли, – начинаю я.

– Смотри мне в глаза, – приказывает он.

Я сцепляю зубы и смотрю в его серые глаза.

– Прекрати щуриться.

Я распахиваю глаза.

Логан усмехается.

– Чувак, ты выглядишь одержимым. Сморгни.

Я моргаю.

– Элли, ты лучшее, что случилось со мной в жизни, – начинаю я, не сводя взгляда с Гаррета.

– И это правда, – замечает Логан.

Я поворачиваю голову к нему.

– Без комментариев, придурок. Вы, ребята, должны обеспечивать обратную связь.

– Я предлагаю. Моя обратная связь: она – лучшее, что когда-либо случалось с твоей жалкой задницей. Без этой женщины ты бы все еще пытался найти свое место в жизни, защищался в зале суда, водил «Ламборгини» или какую-нибудь другую отвратительную спортивную машину, и… знаешь, что? Это звучит не так уж плохо. Может, тебе не нужно жениться на ней.

Гаррет фыркает от смеха.

Я просто вздыхаю. Эти два идиота вместе с нашим другом Такером, на чью свадьбу я приехал в город, ближе мне, чем мой собственный брат. А это говорит о многом, потому что мы с моим братом Ником чертовски близки. Но они правы. Я не знаю, как бы выглядела моя жизнь без Элли. До нее я следовал по стопам родителей и учился в Гарвардской юридической школе, что мне не нравилось. У меня не было постоянной девушки. Та, с которой я встречался в старших классах, попыталась покончить с собой после того, как я порвал с ней, и, не буду лгать, это меня напугало.

Но затем одна случайная встреча перевернула всю мою жизнь. Элли Хейз – все для меня. Мы вместе уже почти четыре года, и, без сомнения, для меня она та, на которой я собираюсь жениться, с которой я заведу детей и состарюсь. Раньше я никогда не спешил делать предложение, но в последнее время я испытываю непреодолимое желание начать двигаться дальше. Знать, что мы продвигаемся в наших отношениях. И, да, теперь, когда Такер и Сабрина наконец-то связывают себя узами брака и мы все собрались в Бостоне, чтобы отпраздновать это с ними, я думаю, что у меня – свадебная лихорадка. Не знал, что подобное бывает с парнями, но вот я тут. Я вдруг вчера утром обнаружил, что выбираю кольцо от «Тиффани», и с тех пор уже не оглядывался назад.

– О’кей, Элли, – снова пытаюсь я, глядя в ожидающие глаза взрослого мужчины. – Я люблю тебя. Я люблю в тебе все. Я люблю твое чувство юмора. Мне нравится, как ты мелодраматична…

– Вето, – прерывает Гаррет. – Нельзя оскорблять ее, делая предложения.

– Но это комплимент, – протестую я. – Я люблю драму.

– Он прав, – вклинивается Логан. – Я сказал Грейс, что она драматизирует, когда мы застряли на Новый год, и она вышла из себя. – Он помолчал. – Ну, технически, она вышла из себя потому, что я отказался есть ее задницу.

– Прости, что? – вежливо спрашивает Гаррет.

– Это не то, что вам кажется. – Он коротко смеется. – Она хотела, чтобы я пообещал ей, что если один из нас погибнет посреди метели, то другой его съест.

Г кивает.

– О. Обожаю этот фильм.

Логан смотрит с непониманием.

– Ну, знаешь, этот. О футбольной команде или типа того, самолет которой разбился в горах, и они ели друг друга, чтобы выжить. Это так трогательно.

– Похоже на то, – сухо отвечаю я.

– Да, именно так, – говорит Логан Гаррету. – Но я не стал обещать ей этого, и она разозлилась. К счастью, это не помешало ей… – Он резко замолкает.

– Не помешало чему? – подталкиваю я.

Логан проводит рукой по своим взъерошенным волосам. На секунду мне кажется, что он нервничает. Но затем на его губах появляется волчья усмешка.

– Тому, чтобы провести весь первый день нового года в постели со мной. Как бы там ни было. Поверь мне, девушки не любят, когда их называют королевами драмы.

Я на секунду задумываюсь над предложением Грейс.

– А ты бы съел меня, если бы я умер первым? – спрашиваю я его.

– О, безусловно. И тебя тоже, Г.

– Ты бы съел нас, чтобы не умереть с голоду, – заинтригованно спрашивает Гаррет, – но не стал бы есть свою девушку?

– Я бы не смог. Это кажется совершенно неправильным. Мысль о том, чтобы резать ее идеальную плоть… – Он содрогается. – Нет, не могу. Я лучше умру. И если она умрет, я умру вместе с ней. Я не могу жить без нее.

– Вот, – говорит Гаррет, тыкая в меня пальцем. – Вот что ты скажешь.

– Что я не смогу разрезать и съесть ее идеальное тело?

– Нет. Что ты не можешь жить без нее. Что жизнь не стоит того, если она не с тобой, бла-бла-бла.

Наконец, какое-то направление.

– Понял, – говорю я. – Так. Давайте с начала.

На этот раз я веду подачу «не могу жить без тебя», тогда как Гаррет прижимает руки к сердцу, кивая. Воодушевленный его ответом, я спешу дальше.

– Я не хочу быть ни с кем другим. Не хочу трахать никого другого. Я люблю каждый дюйм твоего тела, и мне не терпится провести весь остаток своей жизни, глядя на тебя, обнаженную…

– Нет! Ты сошел с рельсов, – упрекает Гаррет. – Это слишком сексуально. Сексуальность не играет никакой роли в предложении.

– Не согласен, – вклинивается Логан. – Я бы сказал, стоит нажать на сексуальность.

– Не слушай его.

– Еще сексуальнее, – возражает Логан.

– Менее, – огрызается Гаррет.

Мой взгляд мечется между ними, в висках начинает пульсировать. Это невозможно. Не знаю, как вообще я справлюсь с этим предложением. Я плохо разбираюсь в романтике. Я умею управляться с грязными словами, говорю ей их, когда хочу свести ее с ума. Я умею говорить Элли, что люблю ее, потому что люблю. Я люблю ее всем своим сердцем. Почему предложение должно включать в себя целую чертову речь?

– Знаешь что, попробуй на мне, – предлагает Логан. – Г, очевидно, не благосклонен к предложениям.

– Ой, завались, я отличный объект для предложения. Просто предложение отстойное. Я не буду соглашаться на то, что меня не удивляет.

– Иди и удивляйся сам, – ворчу я, поднимая средний палец.

– Я удивляюсь. Каждый день, как смотрю в зеркало.

Мудак. Он неисправим. Хотя его огромное эго не совсем необоснованно. Есть причина, по которой он четыре года был главной персоной в кампусе Брайара. Сам Гаррет Грэхем, постоянно окруженный жаждущими девушками. Конечно, я забивал шайбу намного чаще, чем он, потому что Гаррет всегда был слишком занят хоккеем и давал это понять любой цыпочке, которая пыталась завязать с ним серьезные отношения. Он трахался, но не так часто, как я или Логан. Но для него это сработало. Его преданность хоккею обеспечила ему контракт с «Брюинз», и теперь он – один из самых высокооплачиваемых хоккеистов в лиге, и у него есть девушка, которую он обожает.

Что для меня дико, так это тот факт, что Г и Логан – снова в одной команде. Четыре года в колледже они играли вместе, затем на два года их пути разошлись, только чтобы Логан попал в команду Бостона – в то же самое время, что и Гаррет. Кстати о прозорливости. Вроде так – я всегда неправильно употребляю это слово.

– Как единственный тут, кто успешно написал стихи для женщины, я думаю, что лучше всего подготовлен к оценке предложения, – говорит Логан, отвлекая меня от моих мыслей.

Гаррет закатывает глаза.

– Успокойся, Шекспир.

– В этом есть смысл, – говорю я Гаррету.

– Видишь? – Логан подманивает меня пальцем. – Иди сюда, большой мальчик.

Я хихикаю, неуклюже перебираясь к нему. Он садится прямее, свесив длинные ноги с дивана. На нем джинсы и черная рубашка с длинными рукавами, и когда он наклоняется вперед, я улавливаю его запах и киваю одобрительно.

– Черт, хорошо пахнешь, чувак. Что это?

– У меня закончился мой гель для душа, и я пользуюсь гелем Грейс, – отвечает он с улыбкой. – Чертовски вкусно пахнет, а?

– О, да. Я теперь понимаю, почему Гаррет пробирается в твой гостиничный номер для всех этих тайных встреч как «мужчина с мужчиной».

– Завидуешь? – ухмыляется Гаррет.

Улыбаясь, я занимаю позицию, в миллионный раз открывая коробку.

Бриллиант сверкает в свете лампы над нашими головами, заставляя Логана вытаращиться на меня.

– Боже, эта штука такая блестящая. Она прожжет дыру в моей сетчатке. Он не сиял так ярко, когда ты был на другом конце комнаты.

Я самодовольно киваю.

– Я знаю, как выбирать такие штуки.

– Эта штука ужасна. Ты уверен, что у Элли достаточно сильные руки, чтобы выдержать ее вес?

– Поверь мне, мы уже обсуждали с ней обручальные кольца. Ей нравятся большие. – Я подмигиваю. – И кольца тоже.

Гаррет фыркает. Подходит ближе и устраивается в кожаном кресле.

– Ладно, серьезно, чувак. Ты должен сделать это хорошо.

Я борюсь с желанием хрустнуть костяшками пальцев, как делаю это перед важной игрой. Ладно, я смогу.

– Элли, – говорю я Логану. – Я так тебя люблю. Ты изменила всю мою жизнь, когда решила благословить меня своей любовью. Ты сделала мой мир лучше.

– Сексуальнее, – бормочет Логан.

– Каждый раз, когда я вижу тебя, мое сердце готово взорваться. – Я делаю паузу. – Как и мой член.

Краем глаза я замечаю, как Гаррет сотрясается от смеха.

Тем не менее Логан одобрительно кивает. Наши взгляды связаны в тревожно-интимном зрительном контакте.

– Детка, ты для меня – единственная.

– Больше физического контакта, – настаивает он.

Не знаю, шутит он или нет. Решаю, что все же шутит, так что подыгрываю.

– Ты даже не представляешь, насколько ты сногсшибательна. – Я склоняюсь вперед, все еще протягивая одной рукой коробочку. Другую я кладу на его мускулистое бедро.

Логан прищуривается.

«Ты хотел этого», – думаю я, борясь с улыбкой.

– Каждый раз, глядя на тебя, я не могу поверить, что ты моя. У тебя неземная красота. При виде нее мне хочется сорвать с тебя одежду. Я так хочу тебя. – Моя рука скользит вверх по его груди к ключице. Я отчаянно пытаюсь не расхохотаться, когда кладу ладонь на его колючую щеку. – Детка. Ты выйдешь за меня?

Повисает короткая пауза.

Затем челюсть у Логана падает. Широко распахнув глаза, он поворачивается к Гаррету. Потом – снова ко мне.

– Круто, – выдыхает он. – Реально круто, чувак. Смотри. – Он закатывает рукав, чтоб показать мне свою руку. – Аж мурашки по коже.

– Ничего подобного! – рычит Гаррет со своего кресла. – Никогда не говори ничего подобного, если не хочешь потерять девушку.

Я вскакиваю на ноги, потому что все это совершенно бесполезно.

– Думаю, мы закончили, – заявляю я. – Вы двое реально и безоговорочно хуже всех.

– А может, лучше? – возражает Логан.

Я закатываю глаза.

– Я собираюсь взять пива, вам брать? – спрашиваю я.

Когда они кивают, я выскакиваю в просторную кухню Гаррета и иду к холодильнику из нержавеющей стали.

– Когда ты собираешься это сделать? – кричит Логан из комнаты.

Я сую голову в холодильник, беру три бутылки.

– Не знаю. Я жду идеального момента, – признаю я, возвращаясь в гостиную. – Думаю, может, во время свадьбы?

Два пары глаз смотрят на меня с недоверием.

– На свадьбе? – переспрашивает Гаррет. – Ты с ума сошел? Такер оторвет тебе яйца.

– Ты не можешь делать предложение на чужой свадьбе, – говорит Логан.

– Но разве это не романтично? – непонимающе спрашиваю я. Их реакция сбивает меня с толку. – Они клянутся в своей вечной любви, и я клянусь в своей вечной любви. Сплошная атмосфера вечной любви. Что вы, засранцы, имеете против вечной любви?

– Чувак, поверь нам, – говорит Логан. – Ты не хочешь этого делать.

Я все еще не вижу, в чем проблема.

– Ладно. Расслабьтесь. Я придумаю что-нибудь еще.

– Уж придумай. – Гаррета передергивает. – Это почти так же ужасно, как идея Логана подарить им на свадьбу Александра.

Я пялюсь на Логана.

– Ты с ума сошел? Ты не можешь испортить их свадьбу этой демонической куклой.

– Зато ты можешь, украв их праздник? – возражает он.

– Ради бога, я уже сказал, что не стану этого делать, – рычу я, садясь на другом краю дивана.

Делая долгий глоток пива, я вдруг понимаю, насколько это будут потрясающий выходные.

– Поверить не могу, что наш парень женится, – с удивлением говорю я.

– А я могу, – Гаррет улыбается. – Ну, у него уже есть ребенок.

Логично. И у Такера не просто есть ребенок, ему скоро исполняется три года. Мысль о моей маленькой племяшке Джейми растапливает мое сердце. Может, мы с Таком и не родня по крови, но он – семья, и я люблю его дочь всем сердцем. Дьявол, в эти дни я люблю даже Сабрину, которая, по-моему, в колледже была первостатейной стервой. Но мы давным-давно свели все счеты, и я не могу отрицать, что она добра к Такеру. И она отличная мать.

– Точно. Но иногда кажется, что мы еще слишком молоды, чтобы жениться, – отвечаю я.

– Говорит парень, который собрался делать предложение своей девушке, – смеется Гаррет.

– Нам двадцать пять, – возражает Логан. – Это не слишком рано, нет? Ну, то есть, черт, иногда я так избит и изранен после игры, что чувствую себя развалиной.

Я торжественно киваю.

– Ты старик. Скоро на пенсию.

– Да пошел ты. Я буду отлично играть и за тридцать.

– Хорошо за тридцать, – говорит Гаррет.

– И за сорок, – говорит Логан.

Я уже собираюсь спросить Гаррета, как долго играл его отец, прежде чем вышел на пенсию, но вовремя себя останавливаю. Воспоминания о Филе Грэхеме обязательно убьют беззаботное настроение. В тот момент, когда Гаррет окончил колледж и вышел из-под финансового контроля своего отца, он фактически отрекся от человека, который издевался над ним в детстве. Он даже не называет его больше «мой отец» или «папа». Когда Гарретт вспоминает о нем, он называет его «Фил».

К сожалению, Г не может полностью забыть о нем, потому что Фил Грэхем – легенда хоккея. И я почти уверен, что Фил играл до сорока двух лет, что весьма впечатляет.

– Кстати, спасибо, что помог с сюрпризом для Така. – Я опускаю бутылку пива на колена. – Поверить не могу, что все сработало.

– Так взбесится, – говорит Гаррет.

– Серьезно, – говорит мне Логан. – Мне противна мысль о том, чтобы подпитывать твое эго, но это лучшая твоя идея.

– Я знаю, окей? Это хорошая идея.

Ха, жду не дождусь того момента, когда завтра вечером увижу лицо Такера. И жду не дождусь, когда приедет Элли.

Да начнутся свадебные выходные.

Элли

– Давай, сыграй с нами.

Я оглядываюсь на своего партнера, нетерпение на лице Тревора заставляет меня улыбнуться. С его худощавой фигурой и моложавыми чертами лица он выглядит как подросток, а не как мужчина двадцати семи лет.

– Мы с Малкольмом собираемся в тот новый бар на Бродвее, – добавляет он. – У них есть ВИП-зал, так что нас не будут преследовать фанаты. – Тревор искушающе шевелит бровями.

Я бросаю на него полный сожаления взгляд.

– Не могу. Я выезжаю в аэропорт, как только переоденусь.

– Аэропорт?

– Да, помнишь? У меня свадьба в выходные.

Мы идем в ногу по заднему коридору студии, которая три года была для меня домом. Тревор – новичок в этом сезоне «Делани», кабельной драмы, где я начала сниматься сразу после окончания колледжа. Он был выбран на роль моего любовного интереса для последнего сезона шоу, и за последние шесть месяцев мы сблизились. Часть меня хочет, чтобы шоу не заканчивалось в этом году, тем более что рейтинги у нас – на рекордно высоком уровне. Но наши шоураннеры, Бретт и Кирстен, всегда планировали, что это будет сюжетная арка на три сезона, и каждый сезон прекрасно раскрывал историю ужасно неблагополучной семьи, где я играю среднюю дочь.

Все еще сложно представить, что я – актриса в шоу, которое уже несколько лет занимает первое место в рейтингах страны. И будет так отстойно прощаться, но я – одна из тех, кто считает, что надо уходить на пике.

– Хм. Верно, – ворчит Тревор. – В эти выходные?

– Ага.

– А кто женится?

– Друзья по колледжу, – отвечаю я. – Бывший товарищ по команде моего парня.

– А, парень-хоккеист, – дразнит Тревор. – Никогда не смирюсь с тем фактом, что ты встречаешься с качком.

– Поверь мне, я тоже этого не ожидала.

Хотя считать ли его по-прежнему спортсменом, если на самом деле он больше не играет? Сегодня Дин преподает в академии Парклейн, частной школе для девочек на Манхэттене, где он тренирует хоккейную и волейбольную команды.

Мы доходим до коридора, где находятся гримерные для актеров второго плана. У больших звезд есть трейлеры на стоянке, но мы сосланы в эти бедняцкие кварталы. Я шучу. Тот факт, что у меня есть собственная гардеробная с моим именем на двери, – круче этого нет ничего в мире. Не проходит и дня, чтобы я не просыпалась, преисполненная благодарностью.

Тревор следует за мной в уютную комнату, которую я уже три года воспринимаю как второй дом. Ух, я с ужасом жду того дня, когда мне придется все собрать и закрыть дверь в эту комнату в последний раз. У нас еще есть несколько ночных съемок для финала, но потом с «Делани» будет покончено. Это горько-сладкое чувство. После того как я долго играла одного и того же персонажа, я буду скучать по Бьянке Делани. Но в то же время я готова взяться за что-то новое. Принять новый вызов.

– Ты приведешь своего парня на вечеринку по поводу окончания сериала на следующей неделе? – спрашивает Тревор. – Потому что ты знаешь, что Малкольм захочет в последний раз взглянуть на золотого бога.

Я хихикаю. Наш коллега Малкольм, мой экранный брат, по уши влюблен в Дина и бегает за ним, словно щенок, всякий раз, как Дин появляется на съемочной площадке. Я его не виню. Дин Хейворд Ди Лаурентис, вероятно, самый привлекательный мужчина на белом свете. Когда наш режиссер впервые встретилась с ним, она целый час пыталась убедить Дина стать актером. Она даже предложила ему роль в своем следующем фильме. Но Дина не интересует кино.

Если только это не домашнее видео.

Я чувствую, как при мысли об этом мои щеки горят. Клянусь, наша сексуальная жизнь бьет ключом, но я бы и не ждала меньшего от человека, который некогда был самым знаменитым кобелем в университете Брайара. Что касается Дина как сексуального партнера, он… потрясающий.

Более того, я не могу желать лучшего, точка. Он внимательный, милый, забавный. Он даже ладит с моим отцом, что уже огромный подвиг, потому что папа – капризный ворчун.

– Он, вероятно, придет, но это зависит от его графика. – Я пожимаю плечами. – У хоккейной команды, которую он тренирует, будет куча турниров в выходные, как только мы вернемся из Бостона, но, надеюсь, это не помешает ему, по крайней мере, заскочить на минуту.

– Хорошо. И я тоже жду тебя на вечеринке после вечеринки, – твердо говорит Тревор, его темные глаза мерцают. – Серафина, Малкольм и я собираемся в клуб.

– Ха. Ничего не могу обещать. Давай посмотрим, насколько вы, маньяки, напьетесь на вечеринке, прежде чем я решу, нырять ли за вами в кроличью нору.

– Нет. Ты должна прийти. Кто знает, когда у нас еще появится шанс потанцевать. – Он картинно дует губы.

Тем не менее в этом есть резон. Нельзя ручаться, что мы будем поддерживать связь после того, как съемки закончатся. Мы познакомились только в этом году, и как только закончим съемки, он вернется в Лос-Анджелес, а я останусь тут, в Нью-Йорке. Голливудская дружба, как правило, непостоянна и мимолетна.

– Я подумаю об этом, – говорю я ему. – А теперь кыш. Мне нужно переодеться и смыть этот макияж.

– Повеселись в выходные. Люблю тебя, детка.

– Люблю тебя.

После того как он ушел, я быстро переодеваюсь в повседневную одежду и стираю макияж в лица. Моя кожа кажется воспаленной, красной и сухой, когда я рассматриваю ее в зеркало. Нахмурившись, я наношу на лицо увлажняющий крем. На свадьбе надо выглядеть хорошо. Иное неприемлемо.

Снаружи меня ждет черная машина. Все занятые в съемках имеют доступ к транспортному сервису студии, но машину нужно заказывать заранее. Когда я подхожу к обочине со своим чемоданом на колесиках, водитель быстро обходит машину, чтобы забрать его.

Я приветствую его теплой улыбкой.

– Привет, Рональд.

– Привет, Элли, – весело отвечает он. Это один из постоянных водителей и мой любимый. – В маршруте сказано, ты едешь в аэропорт?

– Да, пожалуйста. Тетерборо, – говорю я, называя частный аэропорт, через который в город и из города проскальзывают незамеченные миллионеры и знаменитости.

– Круто! – дразнит он, его глаза мерцают.

Быть девушкой Дина означает иметь привилегии, которые выходят за рамки простого внимания и отличного секса: вроде частного самолета, который пару лет назад купили его родители. Да. У семьи Хейворд Ди Лаурентис теперь есть самолет. Многие годы они так часто летали между своими домами в Коннектикуте, на Манхэттене и домой в Сен-Барт, что отец Дина, Питер, счел разумным купить самолет. Спорить я не стала.

Не то чтобы я жалуюсь. Как девушка Дина я вполне соответствую. А это значит, могу воспользоваться их семейным самолетом, если его не используют. Пока я лишь дважды летала на нем и один раз попыталась спросить маму Дина, Лори, сколько я должна за перелет. Она рассмеялась и велела мне не беспокоиться об этом. Я прихожу в ужас, когда задумываюсь о том, сколько стоит заправить целый самолет, но Дин уверяет меня, что один часовой перелет в Бостон не разорит его родителей.

Мы с Рональдом болтаем по дороге, пока я одновременно переписываюсь с Ханной Уэллс, моей лучшей подругой. Поскольку они с ее парнем уже в Бостоне, им не придется ехать на свадьбу в другой город. Мы с Дином останемся у них на выходные, но Дин выехал туда на пару дней раньше меня.

Я: В машине, еду в аэропорт. Жду не дождусь, когда увижу тебя, Хан-Хан.

Она: О боже, я тоже. Скучаю по твоей глупой мордашке.

Я: Не так, как я скучаю по ТВОЕЙ глупой мордашке.

Затем я пишу Дину, чтобы он знал, где я.

Я: По пути в аэропорт. Скоро увидимся.

Дин: Будь осторожна.

Дин: Жду не дождусь, когда тебя трахну.

Я сглатываю смех. Когда-то меня выбивало из колеи то, как откровенно он говорит о сексе, но сейчас я привыкла к этому.

И, если быть честной, мне это даже нравится.

Дин

Элли приходит около девяти. Несмотря на то что она поужинала в самолете, Ханна заставляет ее сесть на табурет у стойки, чтобы позавтракать, пока Гаррет готовит омлет. Это снова похоже на старые добрые времена. Наши студенческие годы. До этого самого момента я не понимал, как сильно скучал по своим друзьям каждый день.

Последний раз мы все собирались вместе шесть месяцев назад, когда Гаррет играл за «Айлендерс». Ханна была с нами, и мы вчетвером поужинали с отцом Элли в ресторане в Бруклине. И либо это плод моих грязных мыслей, либо голая «зайка» ворвалась в гостиничный номер Гаррета в те выходные и случайно вместо Гаррета облапала спящую Ханну.

Боже, мне не хватает хоккея. Никогда не знаешь, что случится в следующий момент.

Пока мы едим, Ханна рассказывает Элли новости, которыми она уже поделилась со мной раньше: она собирается провести лето в студии с перспективным рэпером. Помимо того, что Ханна – талантливый автор песен, она также работает с несколькими музыкальными продюсерами, и недавно она написала и спродюсировала хитовый сингл для суперзвезды Далилы Спаркс, что открыло для нее массу дверей.

Элли улыбается.

– Мне сложно представить, чтобы ты писала хип-хоп.

– Боже, представляешь? Но нет, я просто напишу пару тактов и несколько припевов. Для одной из песен они пригласят эту удивительную новую певицу. Жду не дождусь, когда окажусь в студии. Ей всего пятнадцать.

Мы болтаем еще немного, но скоро мое терпение подходит к концу. Прошло три дня с тех пор, как я видел свою девушку, и я до ужаса хочу остаться с ней наедине. Я думаю, меня все еще воодушевляет тот факт, что наверху в моей сумке прячется та самая бархатная коробочка. Я никогда не увлекался особо всей этой романтической ерундой, но клянусь, когда я представляю это кольцо на пальце Элли, у меня слегка встает.

Как только мы оказываемся наедине наверху, в гостевой, я накрываю своими губами ее и жадно целую. Элли целует меня в ответ так же жадно. Когда я обхватываю ее за задницу и приподнимаю, она обхватывает меня ногами и проводит ногтями по рубашке на моей груди. Ее горячее, нетерпеливое тело так соблазнительно, что я едва не начинаю трахать ее прямо там, у стены, но она отстраняется в тот момент, когда я тянусь к пуговице ее джинсов.

– Уф. Сначала мне надо в душ, – говорит она, задыхаясь. – Я чувствую себя такой грязной. Весь день работала, а потом села в самолет, и теперь все, что я чувствую, – запах несвежего кофе из самолета.

Я зарываюсь носом в ее золотые волосы. Целую ее, вдыхаю ее. Клубника и розы. Аромат был создан специально для нее кем-то из знакомых ее покойной мамы.

– Ты пахнешь потрясающе, – поправляю я. Суть женщин в том, что они предъявляют к себе гораздо более высокие требования, чем ты предъявляешь к ним.

– Душ, – твердо говорит она.

– Ладно. Но только если я с тобой.

Ее взгляд туманится.

– Договорились.

Несколько минут спустя мы, обнаженные и переплетенные, стоим под теплыми струями. Я намыливаю ее, играя с ее полными грудями, прежде чем скользнуть рукой меж ее ног и обхватить ладонью теплый, скользкий рай. Я склоняюсь поцеловать ее, затем подношу губы к уху, чтобы она услышала меня сквозь шум воды.

– Я хочу трахнуть тебя прямо тут. Ты позволишь?

– Ага. – Она наполовину стонет, наполовину всхлипывает. Затем оборачивается, и вид ее упругой задницы едва не заставляет меня кончить сразу. Мы знаем по опыту, что это лучший способ насладиться сексом в душе. Когда я поддерживаю ее, она слишком боится, что я поскользнусь и уроню ее, поэтому она никогда не соглашается на это в душе. А в этом положении мы оба стоим и оба получаем то, что нам нужно.

Я хватаю свой ноющий член и провожу им по изгибу ее задницы. Она дрожит, несмотря на то что в душе тепло. Ладонь другой руки я прижимаю к ее копчику, прежде чем дразняще поднять ее вверх по линии позвоночника.

– Я скучал, – хрипло говорю я. Это были три мучительных дня, ненавижу быть вдали от нее.

– Я тоже, – шепчет она в ответ.

Я так сильно ее люблю, что почти жалок. Я так ее хочу. После того, как мы впервые переспали в колледже, произошло нечто невероятное: мой член перестал реагировать на кого бы то ни было, кроме Элли. И с тех пор по большей части дела обстоят именно так. Я нахожу многих женщин привлекательными, но единственная женщина, с которой я хочу спать, – та, что стоит сейчас передо мной, выпячивая задницу в немой мольбе трахнуть ее. Когда я вхожу в нее, мы оба стонем. Сначала я двигаюсь медленно, но, черт возьми, у меня нет ни малейшего шанса сохранить этот темп. Я слишком сильно хочу ее, и звуки, которые она издает, слишком сильно заводят. Я едва выдерживаю три медленных толчка, прежде чем мои бедра начинают двигаться сами по себе и я не начинаю самозабвенно врываться в нее. Тяжело дыша, я обнимаю ее одной рукой и обхватываю ее груди, сжимаю одну, играю с соском, который сжимается и пружинит под моим большим пальцем. Другую руку я подношу туда, где сходятся ее бедра, и потираю ее клитор, пока спина ее не выгибается и я не понимаю, что она уже близко.

– Глубже, – приказывает она тем властным тоном, который я так люблю слышать во время секса.

И поскольку я стремлюсь угодить, я наклоняю бедра вперед и меняю угол, даря ей те глубокие движения, которые она хочет. Ее хриплые стоны эхом отдаются в кабинке, смешиваясь с обволакивающим нас паром. Ее вздохи удовольствия – это все, что мне нужно. Я следую ее примеру, быстро кончая в нее. Когда я прихожу в себя после умопомрачительной разрядки, я слишком удовлетворен, чтобы двигаться, поэтому я просто стою, крепко прижимая ее к груди, прижавшись лицом к ее затылку. Идеально. Эта девушка идеальна.

Чуть позже Элли готовится ко сну, пока я одеваюсь к важному событию.

– Такер все еще понятия не имеет, что происходит? – спрашивает она, собирая волосы в короткий хвост.

– Понятия не имеет, – подтверждаю я. – Жду не дождусь, когда увижу его лицо.

– Обязательно сними это.

– Конечно. – Я застегиваю джинсы, затем начинаю застегивать рубашку с длинным рукавом. – Дождешься меня?

– Посмотрим. Когда ты вернешься?

– В два? Три?

– Тогда без вариантов. У нас завтра девичник примерно в одиннадцать.

– Так рано?

– Да. Мы забронировали чайную комнату в «Тадж».

– Чай? – Я впервые об этом слышу. Я знал, что девочки устраивают для Сабрины что-то любопытное в модном отеле, но я думал, это будет спа.

– Да. В прошлом месяце Джейми впервые увидела «Алису в Стране чудес», – объясняет Элли, – мультяшную версию. Так что теперь она одержима чаепитиями. И поскольку Сабрина сказала, что не хочет затягивать все допоздна, чтобы не выглядеть опухшей в день свадьбы, мы решили остановиться на чем-нибудь сдержанном и взять с собой малышку.

– Боже. Мы обсуждаем девичник и мальчишник, и никто не увидит гребаных стриптизеров? – скорблю я. – И вы возьмете с собой ребенка? Это какая-то пародия.

– Эй, никто вам, парни, не мешал заказать стриптизершу, – напоминает она. – Это ты решил устроить сосисочную вечеринку.

– Да, и я думал, вы компенсируете это, позвав к себе мужиков! – Я одариваю ее великодушной улыбкой. – Еще не поздно изменить свои планы. Оттянись, куколка. Поласкай пару сосисок в тесных плавках.

Элли делает вид, будто ее сейчас стошнит.

– Честно говоря, это самое непривлекательное предложение, которое я когда-либо слышала. Так что едва ли.

Я смеюсь.

– Ладно. Как бы там ни было. Если Сабрина хочет чаепитие, кто мы такие, чтобы отказывать ей в этом? Джейми это понравится в любом случае.

– Боже, это такой милый ребенок. Сабрина каждый день скидывает нам в чат ее фотки, и каждая – милее предыдущей.

– Поверь мне, я в курсе. Так посылает по крайней мере одну ежедневно.

Она смеется, проскальзывая в пижамный топ. Это одна из моих старых футболок хоккейной команды Брайара, мягкая и поношенная, длиной до ее колен.

– Он такой папочка.

– Это правда. Видела бы ты наш групповой чат. Так только и делает, что расписывает нам радости отцовства. Он считает, что все мы обязаны обрюхатить вас и нарожать кучу детей.

– Милая картина. И как его успехи? Он уже обратил кого-нибудь в свою веру?

– Не-а. Гаррет весь в хоккее. И я даже не знаю, хотят ли детей Грейс с Логаном. Полагаю, эстафету придется принять нам с тобой.

Закатив глаза, Элли забирается в королевских размеров гостевую кровать.

– Пусть пока Так наслаждается отцовством один. Последнее, о чем я сейчас думаю, это дети.

– Эй, никто не говорил, что это срочно, – отвечаю я с коротким смешком. – Я прекрасно понимаю, что нам до этого всего еще несколько шагов.

И прежде всего – помолвка.

Предвкушение бурлит у меня внутри, и я надеюсь, выражение моего лица не выдает моих намерений. Эти выходные посвящены Такеру и Сабрине. Но как только мы вернемся в Нью-Йорк, я не стану терять времени даром и надену это кольцо на палец Элли.

Дин

Уже за полночь, и мы – на заднем сиденье лимузина. Только мы четверо, поскольку Такер все еще верит, что это будет небольшая вечеринка. Последние десять минут он упрекает нас в том, что мы «потратили деньги впустую», заказывая лимузин, что слишком экстравагантно для четверых. В конце концов Гаррету приходится сунуть ему в руку бокал шампанского и сказать:

– Боже мой, нам даже не пришлось платить за это. Я попросил спонсоров, и они все устроили.

Такер таращится на него.

– Ты просто попросил лимузин, и тебе дали?

Логан фыркает.

– Ты вообще знаешь, кто это? – Он тыкает в Гаррета большим пальцем. – Это Гаррет Грэхем, чувак.

Я начинаю смеяться.

– Точно, я и забыл, – говорит Так, присоединяясь к веселью. – Так вы уже скажете, наконец, куда мы едем, или нет? Предполагаю, это какой-нибудь стриптиз-бар, но…

– Намного лучше, – обещает Гаррет.

Мы потягиваем шампанское, словно боссы, и сидим вразвалку на заднем сиденье, пока мимо мчатся огни города. Я представляю зевак, провожающих нас взглядом и гадающих, кто внутри. Бостон – хоккейный город, поэтому и девушки, и парни, наверное, сошли бы с ума, если бы узнали, что за этими тонированными стеклами Гаррет Грэхем и Джон Логан.

– Йоу, налей мне, – говорю я, протягивая свой бокал.

Логан склоняется и подливает еще шампанского.

– Скоро уже приедем, – говорит Гаррет Таку. Он смотрит так, будто с трудом сдерживает улыбку.

Я тоже борюсь с улыбкой. Этот сюрприз – новый уровень крутизны. Для него потребовалось много согласовывать и дергать за ниточки, но каким-то чудом мы сделали это.

– О, ну ладно. Тогда, прежде чем мы приедем, – начинает Так, сдвигаясь на своем сиденье так, чтобы смотреть на меня, – мне надо обсудить с тобой кое-что.

Я хмурю лоб.

– Конечно. Что такое?

– Г сказал, у тебя была идея сделать предложение Элли на свадьбе завтра.

Я тут же обвиняюще смотрю на Гаррета.

– Серьезно, чувак?

– Да, и я не извинюсь, – невозмутимо отвечает тот. – Я должен был предупредить тебя на случай, если ты проигнорируешь наш совет и не сдержишься.

– Засранец.

– Так, слушайте, – прерывает нас Такер, его южный акцент становится четче. – Я не злюсь, на самом деле я думаю, это хорошая идея.

Гаррет и Логан таращатся на него. Я удивленно моргаю.

– Правда?

– Да. – Он подносит бокал к губам, глядя на меня поверх края, пока делает глоток. Я не вижу в его карих глазах никакого подвоха. – Это вроде как романтично.

– Что я говорил! – вскрикиваю я, чувствуя себя оправданным.

Он опускает бокал в держатель рядом, затем кладет обе руки на колени и склоняется вперед с серьезным выражением лица.

– Думаю, ты должен сделать это.

– Подожди, ты серьезно?

– Почему нет? Мы с Сабриной будем рады разделить с вами свою свадьбу. И знаешь, это открывает столько новых возможностей. Подумай об этом. Все ваши великие достижения мы сможем разделить вместе. Например, когда вы с Элли поженитесь? Мы будем на вашей свадьбе и объявим о том, что ждем второго ребенка. А когда ты объявишь, что Элли беременна? Мы будем там и объявим о том, что покупаем новый дом.

Логан давится шампанским на половине глотка. Я щурюсь.

– Я понял.

– Нет, погоди, дальше еще лучше, – с энтузиазмом говорит Такер. – Когда Элли будет рожать вашего первенца, угадай, кто будет рядом! Снова мы, чтобы показать тебе нашу новую собаку, которую назовем в честь вашего ребенка, чтобы отдать вам должное. А когда ваш малыш подрастет, окончит колледж, обручится и устроит свадьбу, я буду сидеть в первом ряду. И изображать сердечный приступ.

Логан качает головой в крайнем изумлении.

– Матерь Божья. Так – социопат. Разве я не говорил, что все рыжие – чокнутые?

Гаррет впадает в истерику.

– Ладно, я понял, – бормочу я.

Улыбка Такера совершенно убийственна.

– Понял, Ди Лаурентис? Потому что если завтра ты расстроишь Сабрину, попросив Элли выйти за тебя, я буду там, и я всегда буду там. На каждом углу буду портить каждый важный момент твоей жизни до самой твоей смерти. А потом, на твоем смертном ложе, я совершу самоубийство как раз перед твоей смертью, просто чтобы украсть у тебя и это. Что думаешь, чувак? Как тебе такое будущее?

Гаррет бросает на меня самодовольный взгляд.

– А я тебе говорил.

Ну что ж. Он был прав. И, очевидно, Логан тоже. А Так сидит, пьет шампанское и улыбается мне, как будто не угрожал только что совершить самоубийство перед моим смертным ложем.

Рыжие – психопаты.

Элли

Сабрина Джеймс, которая скоро станет Сабриной Такер, – одна из тех отвратительно красивых женщин, на которых все оборачиваются, когда они входят в комнату. Я имею в виду ее блестящие темные волосы, бездонные карие глаза и идеальное тело, по которому и не скажешь, что она рожала. Если бы я не знала ее, то, наверное, возненавидела бы. Или, по крайней мере, умерла от зависти. И эта девушка не только сногсшибательна, но и скоро окончит юридическую школу. Следовательно, красота и ум. Некоторые люди просто рождаются счастливчиками.

Тем не менее очень трудно не полюбить Сабрину, как только узнаешь ее ближе. Она из тех друзей, которые не знают полумер, преданы до глубины души, что еще забавнее, учитывая ее неприступную красоту.

Когда она входит в частную чайную, ее лицо озаряет ослепительная улыбка. Как будто это – неожиданная радость, найти нас всех здесь, несмотря на то, что она планировала это.

– Поверить не могу, что вы все тут. – В ее голосе дрожит нехарактерная для нее эмоциональная нотка. Сабрина обычно холодна и спокойна. Уверена в себе. Она не поддается эмоциям. Но я почти уверена, что на ее невероятно длинных ресницах блестят слезы, когда она сжимает в объятиях малышку Джейми.

Девочка тем временем кричит, чтобы ее отпустили и не задушили до смерти.

По просьбе Сабрины список гостей был небольшим, так что наша маленькая группа едва заметна в большой элегантной комнате. Хотя Сабрина никогда не была светской львицей. Она окончила колледж, а потом родила ребенка прямо перед поступлением в юридическую школу, что не оставило ей много времени для общения. Наша группа сегодня состоит из меня, Ханны и Грейс, сестры Дина, Саммер, Хоуп и Карин, лучшей подруги Сабрины из Брайара, Саманты и Келси, двух подруг из Гарвардской школы.

Но именно Джейми привлекает всеобщее внимание. У малышки темно-рыжие волосы Такера и большие, шоколадно-карие глаза Сабрины. Она – идеальное сочетание их двоих, и я не сомневаюсь, что она будет такой же красавицей. Этим утром на ней фиолетовое платье с юбкой-пачкой, волосы заплетены в две косички.

– Тетя Элли! – кричит она, прежде чем пухлыми ручками обхватить мои колени.

Я наклоняюсь, чтобы обнять ее.

– Привет, принцесса, – говорю я, называя ее тем прозвищем, которое дал ей Дин. Кажется, у каждого есть свое ласковое имя для Джейми. Гаррет называет ее конфеткой. Логан – крошкой. Муж Хоуп, Д’Андре, – печеньицем, и это – мое любимое прозвище.

– О, боже, это что, тиара? – спрашиваю я, восхищаясь блестящей серебряной короной на ее рыжеватой головке.

– Да! Папа подарил ее мне! – Она гордо демонстрирует тиару всем, все дружно охают и ахают.

Затем мы собираемся в круг и мило болтаем, пока элегантно одетая сотрудница отеля подходит, чтобы объявить, что чай скоро будет подан.

– Ты рада, малышка? – спрашивает Сабрина свою дочь. – Скоро будем пить чай. Как Алиса.

– Как Алиса! – кричит Джейми, поскольку у маленьких детей отсутствует регулятор громкости. Не думаю, что Джейми Такер понимает, что такое «громко». Мы все рассаживаемся вокруг стола на отведенные нам места. Я сажусь между Ханной и Саммер, а Сабрина и Джейми – прямо напротив нас. Как только Джейми устраивается в своем детском кресле, она пытается схватить чайную чашку с хрустящей скатерти в цветочек на красиво накрытом столе. Сабрина профессионально вмешивается, блокируя руку Джейми так же умело, как вратарь – шайбу.

– Нет, это чашка тети Хоуп, – говорит она, подвигая изящный фарфор к ухмыляющейся женщине с темными косами. – Вот, эта для тебя.

Я прячу улыбку. Чашка Джейми явно сделана из пластика.

– У нас фаза неловких пальчиков, – объясняет Сабрина, поймав мою понимающую улыбку. – Никакого фарфора. Мы разоримся, оплачивая все чашки, которые она уронит.

Когда входят три официанта, чтобы налить нам чай, я замечаю, что Ханна выглядит бледновато. Я легонько толкаю ее локтем.

– Ты в порядке? – бормочу я.

– Я в порядке. Просто немного подташнивает, – говорит она. – Не думаю, что стоило вчера перед сном есть целый омлет.

– Мне кажется, тут должен быть имбирный чай? Он поможет справиться с тошнотой. – Я бросаю взгляд на официанта, который как раз подходит к нам. – Вы вроде говорили об имбирном чае? Можно нам его попробовать?

– Конечно, мадам.

Мадам… не знаю, чувствовать себя экстравагантной или попросту старой.

– Пахнет хорошо, – говорит Ханна, поднося чашку к губам. Она делает изящный глоток. – Идеально. Как раз то, что нужно.

Джейми на другой стороне стола очаровательно копирует Ханну.

– Ммммм! – протягивает она, отхлебнув свой чай. – Идеально!

Все стараются не смеяться.

– Она и вправду любит чай? – удивленно спрашивает Келси, сидящая рядом с Сабриной. – Он для нее не слишком горький?

– Это Г-Р-А-Н-А-Т-О-В-Ы-Й С-О-К, – одними губами произносит Сабрина и ухмыляется. – Я ни за что не накачаю своего ребенка кофеином. Вы с ума сошли?

– Есть декофеинизированный чай, – замечает Карин.

– Не хочу рисковать. Не после прошлогоднего кофейного фиаско. Она была так взвинчена, что Так чуть не отвез ее в больницу.

Официанты приносят первую порцию сэндвичей на экстравагантных трехъярусных подносах. И следующие полтора часа подносы продолжают прибывать. Я чувствую себя так, словно играю в сцене из «Аббатства Даунтон», когда жую крошечные бутерброды с огурцом и миндальные печенья. Несмотря на то что сегодня – день Сабрины, Джейми – звезда этого утра. Она чрезвычайно умна и так чертовски мила, что напоминает мне Такера. И как раз в тот момент, когда я думаю, что нет ничего милее, я понимаю, что у нее появилась странная новая привычка спрашивать всех, все ли с ними в порядке, что она продолжает делать, прыгая вокруг стола.

– Ты в порядке, тетя Саманта? – спрашивает она, останавливаясь рядом со стулом Саманты.

Подруга Сабрины по Гарварду явно борется со смехом.

– Все замечательно. Спасибо, что спросила.

– Всегда пожалуйста.

С широкой лучезарной улыбкой Джейми пересаживается на соседний со мной стул.

– Ты в порядке, тетя Элли? – требовательно спрашивает она.

Мои губы слегка изгибаются.

– Великолепно, принцесса.

Она двигается дальше.

– Ты в порядке, тетя Анна?

Ханна снисходительно улыбается.

– Я в порядке, конфетка.

Джейми переходит к следующей в очереди.

Я смотрю на Сабрину и говорю:

– Она намного спокойнее, чем в последний раз, когда я ее видела.

Это было осенью, Джейми вела себя ужасно, носилась по комнате и проказничала.

– Поверь мне, это по-прежнему кошмар, – отвечает Сабрина. – Я позаботилась, чтобы она поспала после завтрака. Постаралась утомить ее, прежде чем ехать сюда, чтобы она была поспокойнее.

Наши официанты возвращаются, чтобы наполнить чашки, и разговор переходит от Джейми к сегодняшнему свадебному приему. Сама церемония состоится примерно за час до этого, но там не будет гостей. Только Сабрина, Такер и мать Такера.

Факт, из-за которого Карин дуется.

– Поверить не могу, что мы не увидим, как вы венчаетесь.

Хоуп фыркает.

– А я могу. Скорее уж нельзя поверить в то, что эта су… С-У-К-А станет изливать свою любовь перед толпой в двести человек.

Сабрина улыбается в ответ.

– Ты хорошо меня знаешь, Безнадега. – Она пожимает плечами. – Это был компромисс. Так получает пышную свадьбу, а я признаюсь ему в любви без того, чтобы на меня пялилось четыреста пар глаз.

Саммер рядом со мной тоже дуется.

– Я так завидую, что ты выходишь замуж, – говорит она Сабрине. – Честно, поверить не могу, что Фитци так и не позвал меня замуж. Вот это выдержка.

Я вскидываю бровь.

– Тебе всего двадцать два, – напоминаю я.

Она перебрасывает через плечо свои шелковые золотистые волосы.

– И? Двадцатидвухлетним нельзя выходить замуж?

– Нет, конечно нет. Просто… Ты еще молода. Мне скоро будет двадцать пять, и я точно не хочу сейчас замуж.

Саммер легкомысленно отмахивается.

– Двадцать пять? О боже. Да ты практически старая дева. – Блеск в ее зеленых глазах говорит мне, что она шутит. – Я просто всегда представляла себе, что выйду замуж молодой. И стану молодой мамой, – признается она. – Я хочу по меньшей мере четверых детей.

– Четверых? – бормочу я.

Она сияет.

– Четверых здоровенных парней, таких же, как их отец.

Сабрина усмехается.

– Скажи мне это после первого. Посмотрим, захочешь ли ты еще троих.

Саммер отстаивает свою позицию.

– Мне нравится, что у меня два брата. А Фитц – единственный ребенок, и думаю, ему понравится иметь большую семью. – Она выпячивает нижнюю губу. – Но глупо об этом думать, потому что этот придурок не зовет меня замуж. – Она задыхается от ужаса. – О боже! А что, если он не считает меня «той самой девушкой»?

Прежде чем кто-либо успевает ответить, она прерывисто вздыхает, а затем начинает смеяться.

– Ладно, это просто безумие. Конечно, я – «та самая девушка». Боже.

Я просто киваю. Я давно уже в курсе, что Саммер Хейворд Ди Лаурентис способна вести сама с собой целые диалоги.

Внезапно она поворачивается ко мне.

– Погоди. Ты что, хочешь сказать, что не выйдешь замуж за Дики, если он попросит тебя об этом прямо сейчас? – с вызовом спрашивает она.

Детское прозвище Дина заставляет меня улыбнуться.

– Ну, он не просит, так что об этом тоже глупо думать.

– Но если бы он попросил? – настаивает она. – Ты не скажешь да?

– Я… Я не знаю. Честно говоря, я, вероятно, даже не позволю ему сделать это.

– Правда? – Ханна смотрит потрясенно.

Я пожимаю плечами, потому что не знаю, как выразить это словами.

– Не то чтобы я не любила Дина. Конечно, я его люблю. И, конечно, я предвкушаю, как мы однажды поженимся и заведем семью. Однажды – ключевое слово.

Вскинув бровь, к разговору присоединяется Грейс.

– Хочешь сказать, что он, возможно, не «тот самый парень»?

Это заставляет Саммер зарычать.

– Тебе лучше не говорить этого, потому что я уже придумала наши рождественские наряды невесток.

– Я этого и не утверждаю, – протестую я. – Дин – абсолютно «тот самый парень». Между нами все решено. Но для меня обручение – не просто один шаг. Это что-то вроде трех шагов, соединенных в один. За помолвкой должна немедленно последовать свадьба, за которой – создание семьи. А я не готова ни к одному из этих шагов. Стать матерью в ближайшем будущем – звучит ужасно. – Я бросаю взгляд на Сабрину. – Без обид.

– Я ничуть не обижаюсь. – Она сухо улыбается. – Для меня это тоже звучало ужасно. Забеременеть на последнем году учебы в колледже не входило в мои планы. Если ты не готова завести ребенка, не позволяй никому втянуть тебя в это.

– Дин на меня не давит, – заверяю ее я. – Но, как я сказала, для меня все эти шаги связаны. Я бы лучше вышла замуж тогда, когда буду готова ко всему остальному. Сделать все разом, понимаете? Мне кажется, я плохо объясняю.

Саммер пожимает плечами.

– Нет, это имеет смысл. Видишь, мне все равно, что я помолвлена, по-моему, уже пять лет. Я просто счастлива, что у меня есть нечто блестящее поносить, пока я вынашиваю план самой эпичной свадьбы. – Она протягивает вперед руку, которая вся украшена блестящими штучками. Саммер – просто икона стиля. Она поклоняется дорогой одежде и украшениям.

– Кажется, ты вполне справляешься, – отвечаю я с улыбкой.

– Это другое. Я хочу колечко от Фитци. И я жду не дождусь, когда смогу придумать себе свадебное платье. – Она строго смотрит на Сабрину. – А тебе лучше надеть на банкет свое свадебное платье. Умираю, так хочу увидеть его.

Сабрина слегка вспыхивает.

– На самом деле оно обычное, – говорит она сестре-моднице Дина.

– Все равно. Ты будешь выглядеть в нем прекрасно несмотря ни на что, – заявляет Саммер. Ее зеленые глаза радостно блестят. – О, я так люблю свадьбы! Ты взволнована? Это так волнующе!

– ТАК ВОЛНУЮЩЕ! – вдруг кричит Джейми. Затем пристально смотрит на свою маму. – Что волнующе?

Сабрина смеется.

– Жизнь, – говорит она дочери. – И да, я взволнована. Хотя это я тоже не планировала – выйти замуж. Но у нас с Таком уже есть общий ребенок. И он тот, с кем я хочу провести остаток жизни, так что… – Она замолкает, пожав плечами.

Ответный хор вздохов заставляет ее вспыхнуть еще сильнее.

– Мамочка, ты вся красная. – Джейми взбирается на колени мамы и тыкает Сабрину в щеку липким пальчиком.

Сабрина щурится.

– А ты вся перемазалась в шоколаде.

Я вдруг понимаю, что шоколад размазан вокруг розового ротика Джейми.

– Ты откуда взяла шоколад, а? – спрашивает Сабрина.

Все оглядывают стол. Большую часть выпечки уже съели, а то, что осталось, – в основном сахарные печенья. Все шоколадное мы смели довольно быстро.

– Печенье тети Карин упало на пол, я подобрала и съела его! – гордо объявляет Джейми, и я едва не давлюсь смехом.

Сабрина вздыхает.

– Ладно, давай почистим тебя, малышка.

Она берет салфетку и вытирает измазанный шоколадом рот Джейми. Как только она кладет скомканную салфетку, Джейми сует в рот пирожное с кремом, и теперь все ее лицо – в сахарной пудре.

Сабрина тянется за следующей салфеткой.

О боже. Дети утомительны. Наблюдать за бесконечным терпением Сабрины – это нечто иное. Это зрелище укрепляет меня в решении отложить все эти досадные шаги на более поздний период моей жизни.

Гораздо, гораздо более поздний.

Дин

В шесть часов мы все ждем молодоженов, чтобы войти в бальный зал шикарного отеля, где проходит прием. Частная церемония закончилась, но мама Такера заглянула после, сказав, что они поднялись на крышу отеля, чтобы сделать несколько снимков, и скоро спустятся.

Сейчас в бальном зале порядка двухсот человек, многие из которых – бывшие или нынешние хоккеисты, в своих плохо подогнанных костюмах они выглядят как сардельки. Но я, очевидно, в их число не вхожу. Я ношу свой костюм совершенно непринужденно. Элли одета в небесно-голубое платье, которое подходит к ее глазам, и серебристые туфли на шпильках, которые добавляют ей роста и делают ее ноги бесконечными. Ее светлые волосы собраны в элегантный пучок, открывающий бриллиантовые серьги в ушах, подарок на прошлогоднюю годовщину, любезно предоставленный вашим покорным слугой.

– Это не из новой коллекции «Том Форд»? – спрашивает моя сестра, пробегая своими грязными руками по моему очень дорогому пиджаку. Ладно, ее маникюр, возможно, стоит дороже, чем этот костюм, но нельзя же ходить и лапать сшитый на заказ костюм из смеси шерсти, хлопка и шелка.

– Да, – самодовольно отвечаю я. – Завидуешь?

– Да, Дики, я так завидую, – отвечает Саммер, закатывая глаза. Затем вздыхает. – На самом деле, в некотором роде да. Сегодня ты выглядишь лучше меня.

– Спасибо, что признала это, – торжественно говорю я.

Фитц качает головой.

– Ты с ума сошел.

– Не обращай на него внимания, – говорит мне Саммер. – Он не разбирается в одежде так, как мы.

Она права. Фитц всю оставшуюся жизнь был бы счастлив носить рваные джинсы и старые футболки. Ему не нужна дизайнерская одежда. Но это то немногое, что есть общего у нас с Саммер, так же как и наша жажда жизни. Будет здорово, если она вернется в Нью-Йорк этим летом. После того как она выпустится из Брайара в следующем месяце, они с Фитцем переедут на Манхэттен.

– Жду не дождусь, когда мы снова вместе вернемся в город, – говорит Саммер, будто читая мои мысли. – На самом деле не только мы двое. Мы все! – поправляется она, и лицо ее сияет ярче. – Когда смогу заскакивать в офис к Ники для неожиданных обедов и походов по магазинам, интересно будет посмотреть, как он станет придумывать оправдания, почему он не может прийти.

Саммер наслаждается тем, что мучает нашего старшего брата-трудоголика. И мучает меня. И своего парня. По сути она – священный ужас. Но мы все ее любим. По толпе пробегает ропот.

– Они тут, – говорит кто-то.

Все взгляды сосредоточены на двойных дверях арочного дверного проема. Мгновение спустя двери распахиваются, и Джейми Такер скользит в бальный зал, словно ангельская принцесса в белом тюлевом платье с пышной юбкой. В ее каштановых волосах – серебряная диадема, а на ангельском лице – сияющая улыбка.

Мать Такера, Гейл, спешит за малышкой, выкрикивая:

– Джейми! Ты должна была дождаться сигнала.

Раздается смех, сменяющийся вздохами, когда появляются Сабрина и Такер.

– О боже, – выдыхает Элли. – Я знаю, ей наверняка не нравится, когда все пялятся, но посмотрите на нее.

Она права. Сабрина восхитительна в простом белом атласном платье с глубоким вырезом, открывающим восхитительное декольте. Ее темные волосы ниспадают каскадом на одно обнаженное плечо, часть их – заколота сбоку бриллиантовой булавкой. Несмотря на то что она на невероятно высоких каблуках, Так со своими шестью с лишним футами все равно возвышается над ней. Входя в бальный зал, они держатся за руки. Сабрина краснеет, а Такер сияет, и я ужасно завидую ему в этот момент.

Я сжимаю руку Элли, и когда она сжимает ее в ответ и с улыбкой склоняет голову ко мне – мое сердце сжимается еще сильнее. Как мне так повезло?

– Однажды и мы будем на их месте. – Я не хочу выдавать сюрприз, но я не могу удержаться от того, чтобы прошептать это ей на ухо.

Она тихо смеется.

– Однажды, – соглашается она. – Хотя не в ближайшем будущем.

Я на секунду запинаюсь. Мне хочется уточнить у нее, что такое «не ближайшее будущее», но это выдаст меня, и я сохраняю свой тон.

– Ну, не знаю. Я был бы не против увидеть тебя в свадебном платье скорее раньше, чем позже. Ты бы смотрелась чертовски сексуально.

– Естественно, – отвечает она, и я улыбаюсь. Ее уверенность в себе может поспорить с моей. Это одна из причин, по которой я люблю ее.

– Хочешь, я позвоню Вере Вонг? – любезно предлагаю я. Это шутка лишь отчасти.

Со связами моей семьи я с легкостью могу позвонить Вере.

Выражение лица Элли становится задумчивым. Я не знаю, о чем она думает, но это заставляет ее рассмеяться.

– Возможно, ты захочешь повременить с этим. Я имею в виду, тебе, вероятно, понадобится время, чтобы убедить моего отца.

Ее отца?

Она замечает мой непонимающий взгляд.

– О, дорогой. – Она щелкает языком, ее голубые глаза блестят. – Ты ведь знаешь, что тебе нужно будет попросить его благословения.

У меня внутри все обрывается. Боже правый. Я что, должен просить его благословения? Не поймите меня неправильно… у нас с Джо Хейзом за эти годы сложилась робкая дружба. Ну, то есть он все еще называет меня «красавчик», но я знаю, что я ему нравлюсь.

Но достаточно ли этого, чтобы жениться на его маленькой девочке? Его единственном ребенке. О, черт.

Жалея меня, Элли переплетает свои пальцы с моими и тянет меня вперед.

– Идем, поздравим счастливую пару.

И тут мне приходит мысль о том, что идея покататься со старой командой в «ТД-Гарден» – это лучшая идея всех времен. Этот свадебный прием? Сосет по сравнению с тем, что было. После аппетитного ужина и самых веселых речей в истории свадеб на сцену выходит группа музыкантов, и танцпол оживает. Однако после нескольких песен я оставляю Элли, и она танцует со своими подружками, тогда как я пытаюсь пообщаться со всеми старыми друзьями. Потому что кто знает, когда мы снова увидимся после сегодняшнего вечера. Когда приближался выпускной из колледжа, я боялся, что все мы разойдемся в разные стороны. Некоторые из нас так и сделали. Берди и его подруга Натали поженились и переехали в Оклахому. Трейнер живет в Лос-Анджелесе и играет за «Кингз». Пьер вернулся в Канаду.

Потеря связи с друзьями по колледжу – одна из удручающих неизбежностей жизни, но мне повезло, что некоторые из парней – все еще рядом. Я часто вижу Фитци, потому что он встречается с моей сестрой. Мы с Хантером постоянно переписываемся, так что я в курсе его жизни. Я познакомился с его девушкой Деми, которая не смогла прийти сегодня, я знаю, что они съезжаются и будут делить дом с его товарищем по команде Коннором и девушкой Коннора. Я общаюсь с Логаном, Гарретом и Таком и вижу их гораздо чаще, чем ожидал.

На самом деле есть только один близкий друг, которого я не вижу и с которым не могу поговорить, это – Бо Максвелл, потому что его нет. Думаю, Бо повеселился бы этим вечером, если бы был тут.

Горе комком подкатывает к горлу, в попытке избавиться от мрачных мыслей я залпом выпиваю ром с колой, который нянчил все это время.

К счастью, мне удается отвлечься, когда тренер Дженсен прерывает наше маленькое хоккейное воссоединение, подходя к нам.

– Привет, тренер, – протягивает Такер, улыбаясь человеку, который бросал нам вызов и ругал нас целых четыре года. – Я рад, что ты смог прийти. И ты, Айрис, – добавляет он, улыбаясь великолепной женщине, стоящей рядом с тренером.

Не могу лгать: я удивился, когда тренер появился со своей новой девушкой. У меня в голове не укладывается, что кто-то решил встречаться с кем-то столь угрюмым и вечно раздраженным, как тренер. Но Айрис Марч кажется крутой, и она определенно потрясающа. Хотя это не сюрприз. Чад Дженсен сексуален для чувака за сорок. Конечно же, дамочки гоняются за ним.

– Спасибо, что пригласили нас, – резко говорит тренер.

На мгновение воцаряется тишина. Затем он кивает.

– Ладно, продолжайте. – Он кладет широкую ладонь на поясницу Айрис, пытаясь увести ее.

Логан разражается смехом.

– Серьезно? Ты просто уйдешь, не толкнув речь? Не поздравив жениха?

– Какой социопат поступит так? – подхватывает Нейт Роудс.

– Отвратительно, – соглашается Гаррет, серьезно кивая.

Тренер потирает переносицу, словно прогоняя мигрень. Этот жест я за эти годы видел тысячи раз.

Айрис рядом с ним тихо смеется.

– Ой, да ладно тебе, Чед. Скажи несколько слов.

Он шумно выдыхает.

– Хорошо.

Но все равно молчит. Все еще смеясь, Айрис подталкивает его.

– Давайте выпьем за Такера.

Мы все поднимает бокалы и пивные бутылки.

Наконец, тренер Дженсен откашливается.

– Ну, – говорит он, прищурившись, обшаривает взглядом группу. – Как ты знаешь, у меня нет сыновей. И после того, как я столько лет тренировал всех вас, мальчики, я понял, что рад тому, что у меня их нет.

Майк Холлис громко ухает. Я приглушаю смех ладонью. Тренер сердито смотрит на нас.

– С учетом сказанного, – продолжает он, – из всех игроков, которых я тренировал, Джон, ты тот, кто огорчал меня меньше прочих. Так что спасибо тебе за это. Поздравляю со всем. Жена-юрист. Милый спиногрыз. Я горжусь тобой, парень.

Глаза у Такера чуть блестят. Он смаргивает пару раз, затем отвечает:

– Спасибо, тренер.

Они обнимаются. Тренер отступает и неловко дергает себя за галстук.

– Мне нужно еще выпить, – бормочет он, прежде чем взять Айрис за руку и сбежать.

Мы смотрим, как он уходит.

– Я скучаю по его ободряющим речам, – мрачно говорит Гаррет.

– Они стали короче и уже не такие бодрые, – добавляет Хантер.

Логан фыркает от смеха.

– Я возьму еще выпить и найду Грейс. Сейчас вернусь.

Мой взгляд по-прежнему прикован к тренеру и Айрис, которые подошли к бару. Они отлично смотрятся вместе. Мускулистое тело тренера словно создано для костюма, а задница Айрис чертовски хорошо смотрится в ее черном коктейльном платье.

– Поверить не могу, что у тренера есть подружка. – Затем в голову приходит новая мысль. Я замолкаю и щурюсь на них.

– У тебя что, инсульт? – спрашивает Хантер.

Я качаю головой.

– Нет. Я пытался представить, как тренер занимается сексом.

Вокруг меня раздается хохот.

Холлис, однако, энергично кивает.

– Постоянно об этом думаю, – говорит он.

– Постоянно? – переспрашивает Фитци.

Холли игнорирует своего лучшего друга.

– О, я провел годы, пытаясь разгадать эту тайну.

– Годы? – вновь повторяет Фитц.

– Какую тайну? – Хантер смотрит удивленно.

– Как они трахаются, – объясняет Холлис. – Потому что… Тренер похож на большого крепкого парня, понимаете? И можно подумать, что он – крутой трахаль, верно? – Холлис становится все более и более оживленным. – Что он будет бурить быстро и усердно.

– Мне не нравится этот разговор, – признается Гаррет.

– Но, может, это слишком очевидно, – продолжает Холлис.

– Так о чем ты думаешь? – спрашивает заинтересовавшийся Нейт.

– Нижний партнер, – тут же предполагаю я. Это, может, и не подходящая тема разговора на свадьбе, но теперь я увлечен. – Держу пари, он позволяет ей связывать себя и делать с ним все, что она пожелает.

– Ни за что, – возражает Хантер. – Ему нужно было бы держать себя в руках.

– Согласен, – говорит Холлис, решительно кивая. – Но вот что я себе представляю – нежность.

– Нет, – говорит Хантер.

– Нежность, – настаивает Холлис. – Он весь в прелюдии. Он часами ублажает свою даму. Но он полностью контролирует ситуацию, верно? Затем, после того как он заставляет ее кончить четыре раза, он медленно входит в нее…

– Входит в нее? – Нейт ухает.

Фитц вздыхает.

– …и они занимаются любовью, – заканчивает Холлис. – Занимаются любовью, пока не кончат.

Я поджимаю губы. Честно говоря, я могу себе это представить. Внешне тренер так суров, ручаюсь, в постели он способен удивлять.

– Не, – повторяет Хантер. – Я все еще думаю, что он зверский трахаль.

– Тренер не трахается, – возражает Холлис. – Он занимается любовью.

Кто-то откашливается.

– Джентльмены.

Мы вздрагиваем от неожиданности, когда позади появляется Айрис Марш. Она закусывает губу, будто старается не рассмеяться. Она небрежно перегибается через Такера, чтобы подхватить со стола серебристый клатч, на который он опирался.

– Забыла свою сумочку, – непринужденно говорит она.

К чести Холлиса, он нисколько не смущен. Не думаю, что этот чувак способен испытывать стыд.

– Э-э-э, как вам музыка? – спрашивает Гаррет так, как будто мы все не знаем, что она слышала, как мы обсуждаем ее сексуальную жизнь с тренером.

– Она превосходна, – отвечает Айрис. – Мне понравилась обложка альбома.

Она берет сумочку и делает шаг назад.

– Как бы там ни было, извиняюсь, что помешала.

Однако, прежде чем уйти, она склоняется ближе к Холлису и что-то шепчет. Так тихо, что я сперва думаю, не показалось ли мне.

– Он определенно трахается. – Челюсть у Холлиса падает.

– Но вы этого от меня не слышали, – бросает Айрис через плечо, упархивая к тренеру.

– Я же говорил, – самодовольно говорит Хантер.

Элли

– Ты действительно выглядишь потрясающе. – Я бочком подхожу к невесте, прикасаясь к ее руке.

Сабрина смотрит на меня с печальной улыбкой.

– Спасибо. Я чувствую, что все смотрят на меня.

– Это правда. – Я улыбаюсь. – Не хочу тебя огорчать, но на тебя бы пялились, если даже ты была бы в другом платье. Ты сексуальна.

Мой взгляд скользит по комнате туда, где Дин стоит с дюжиной своих товарищей по команде. Комментарии, которые он сделал ранее по поводу того, что он видит меня в свадебном платье, все еще беспокоят меня. Он знает, что это не то, чего мне хочется прямо сейчас. Или, по крайней мере, он должен знать. Я более чем ясно дала понять, что брак и дети не входят в мою повестку дня, когда мы обсуждали это в прошлом году. Но Дин импульсивен. Он из тех парней, которые могут увидеть, как Сабрина и Такер купаются в семейном блаженстве, и спонтанно решить сделать мне предложение.

– Как думаешь, о чем они там шепчутся? – Я киваю в сторону группы мальчиков. Их разговор выглядит напряженным.

– Вероятно, хоккей. – Она секунду изучает их, потом качает головой. – Нет. Они говорят о сексе.

– Ха! Откуда ты знаешь?

– Лицо Фитци. Он выглядит так, словно готов зачахнуть и умереть на месте.

Я прослеживаю за ее взглядом и снова смеюсь. Да, у Фитца действительно бывает такой страдальческий вид, когда его заставляют говорить на темы, которые он предпочел бы не обсуждать. Обычно такую тему поднимает Холлис. Да, Майк Холлис, похоже, начинает большую часть тех разговоров, которые не кончаются ничем хорошим. Честно говоря, я немного разочарована, что его жена не смогла прийти сегодня. Я бы с удовольствием познакомилась с женщиной, которая вышла за Майка Холлиса. У нее либо терпение как у святой, либо она такая же сумасшедшая, как и он. Саммер раньше жила с ней и утверждает, что она чокнутая.

– Ты не видела Ханну? – спрашиваю я, оглядывая переполненный бальный зал. Этим вечером сложно найти мою лучшую подругу. И она была не вполне в себе с тех пор, как я приехала в Бостон. Когда сегодня я делала ей макияж, она была так рассеянна, что в какой-то момент забыла, куда мы идем вечером.

– Кажется, я видела, как она пошла в туалет, – говорит Сабрина.

– Ладно. – Я хочу разыскать ее и попытаться вытащить на танцпол. – Сейчас вернусь. Я надеюсь, что смогу уговорить Ханну спеть что-нибудь. Уверена, все будут рады, и я знаю, что Такеру это понравится.

За пределами бального зала царит тишина. Приятная передышка от шума и гула голосов у стойки бара. Разглаживая подол, я мельком вижу Логана и Грейс, стоящих у колонны в просторном вестибюле. Воркующих, как сказали бы обозреватели светской хроники. Они еще не заметили меня, и я собираюсь поздороваться, когда слышу, о чем они говорят. То, что я слышу, резко останавливает меня.

– Может, нам поскорее убраться отсюда, миссис Логан?

Эм-м-м. Что?

– Ты никогда не устанешь повторять это, да? – смеется Грейс.

– Никогда. – Он целует ее в губы. – Миссис Логан.

Точно. Мне не показалось.

Я устремляюсь вперед, словно ракета.

– Простите, но… ЧТО? – Мой потрясенный голос эхом раздается в похожем на пещеру вестибюле. Они виновато отходят друг от друга, когда я иду к ним. Я двигаюсь так быстро, что едва не падаю на своих шпильках. Я не могу ни действовать, ни думать здраво. Я все открываю и закрываю рот, пытаясь все осмыслить.

– Почему он повторяет это? – спрашиваю я Грейс. – О боже. Вы что…

Она обрывает меня прежде, чем я успеваю закончить.

– Идем! Попудрим носик! – Она хватает меня за руку и практически утаскивает прочь.

Я бросаю взгляд через плечо, чтобы увидеть робкую улыбку Логана. Он пожимает плечами, затем подмигивает. Это все, что мне нужно. Матерь божья. Матерь божья.

– Вы поженились? – вскрикиваю я, когда мы вламываемся в уборную. К счастью, там пусто.

– Нет, – отвечает Грейс.

Я прищуриваюсь.

– Да, – говорит Грейс.

– О боже. Как? Когда?

Ее светло-карие глаза смотрят куда угодно, только не на меня. Она делает вид, будто восхищается стопкой льняных полотенец рядом с украшенными орнаментом раковинами.

– Когда? – повторяю я.

– На Новый год, – признается она.

– Что! – взвизгиваю я. – Вы поженились четыре месяца назад и никому не сказали? – Затем мне в голову приходит ужасная мысль. – Погоди, все знают и просто держат в тайне от нас с Дином?

Грейс спешит уверить меня, что это не так.

– Никто не знает. Мы не хотим обрушить это на папу до того, как я закончу учебу. Он с ума сойдет, если решит, что я не полностью сконцентрирована на учебе.

Ошеломленная, я окидываю взглядом черты Грейс и ее неуверенную улыбку. Она – идеальная пара для Логана, да, но она на два года младше его. И они женаты?

– Так вы двое просто… сбежали? – Я совершенно ошеломлена.

– Вроде того. Мы не планировали. Просто так получилось.

– «Просто так получилось», – эхом повторяю я. – Как подобное может «просто так получиться»?

– Ну, мы обсуждали свадьбу раньше и поняли, что никто из нас не хочет свадьбы. Его родители не могут даже просто находиться в одной комнате, и Логан не хотел оказаться в ситуации, где ему придется выбирать. А потом на каникулах мы оказались в Вермонте в отеле типа «постель и завтрак», который принадлежал пастору. И он не только провел церемонию, но и сумел буквально в последнюю минуту раздобыть нам разрешение на брак, потому что городской клерк принадлежит к его пастве, и это было похоже на счастливое стечение обстоятельств. Это походящее слово? Ненавижу его. – Она краснеет так сильно, что даже веснушки на ее носу краснеют. – Как бы там ни было, я ничуть не сожалею. Как и он. Мы вместе навсегда.

От эмоций у меня перехватывает горло и щиплет в глазах. Я всегда была слащавым романтиком.

– Это самое романтичное, что я когда-либо слышала, – едва не плачу я.

– Ты должна обещать, что никому не скажешь, Элли. Мы не готовы рассказать об этом кому бы то ни было, пока я не окончу учебу.

– Обещаю, – говорю я, осторожно вытирая слезы подушечками пальцев. – Это останется между нами…

Внезапно в уборной раздается громкий звук рвоты.

– …и тем, кого тут рвет, – заканчиваю я.

Грейс бледнеет. Она бросает панический взгляд на последнюю кабинку в ряду. Я так разозлилась, когда она затащила меня сюда, что даже не заметила закрытую дверцу. Я думала, мы были тут одни.

– Эй, вы там в порядке? – спрашиваю я у кабинки.

После долгого молчания раздается ответ:

– Да, все в порядке. Дайте мне секунду. – Это Ханна.

Она появляется мгновение спустя, все еще одетая в зеленое облегающее платье, которое я выбрала для нее сегодня после того, как Дин сообщил ей, что если она наденет на свадьбу черное, то обречет жениха и невесту на вечные страдания. Я не думаю, что это правда, но мне удается убедить Ханну добавить в свою жизнь немного красок. Платье того же оттенка, что и ее глаза, которые сейчас, когда она подходит к стене с раковинами и зеркалами, подернуты усталостью.

– Что ты слышала? – вздыхает Грейс.

Ханна криво улыбается.

– Все.

Она складывает ладони под автокраном, и они наполняются водой. Она прополаскивает рот, прежде чем снова взглянуть на нас в зеркало.

– Ты в порядке? – волнуюсь я.

Она медленно качает головой.

– Я начинаю думать, что нет.

В животе у меня завязывается узел.

– Что стряслось?

– Возможно, мне понадобится… хм… тест на беременность.

Все замолкают. Это длится около секунды, прежде чем я громко выдыхаю. Грейс поджимает губы.

– Я практически уверена, такое было в какой-то серии «Друзей».

Мой взгляд моментально падает на живот Ханны, хотя рациональная часть моего мозга знает, что даже если она беременна, это еще не заметно.

Ханна замечает, куда падает мой взгляд, и строго смотрит на меня.

– Ничего не говори Дину. – Она поворачивается к Грейс. – Или Логану. Прошу. Они тут же скажут Гаррету, а я еще даже не сделала тест. Насколько я понимаю, это ложная тревога.

– Какая задержка? – спрашивает Грейс. Ханна закусывает губу.

– Какая? – надавливаю я.

– Три недели.

Я снова задыхаюсь.

– Серьезно. Не хочу, чтобы Гаррет что-то знал, пока я не сделаю тест, – твердо говорит Ханна. – Никто из вас не скажет ни слова.

– И никто из вас не проболтается о моем секрете. – Грейс смотрит так же сурово.

– Но… – Я запинаюсь.

– Ни слова, пока не разрешу, – приказывает Ханна, и Грейс согласно кивает.

Я просто стою, пялясь на них обеих.

Свадебный прием поразительно полон ВАЖНЫХ НОВОСТЕЙ, а мне никому нельзя рассказывать, пока не разрешат? Даже Дину?

Это худший кошмар.

Дин

– Красавчик. Что ты тут делаешь?

– Я написал вам, что скоро буду. – Закатив глаза, я шагаю в парадную дверь бруклинского особняка, где выросла Элли.

– Да, и я спросил тебя зачем. Так что. Что ты тут делаешь?

Джо Хейз опирается на свою трость, наблюдая, как я вхожу. На его лице отражается лишь легкая враждебность, что уже лучше, чем обычно. Мы с отцом Элли не поладили с момента нашей встречи, но мне нравится думать, что за эти годы я вырос в его глазах. Хотя в тот единственный раз, когда я высказал эту мысль, Джо кивнул и ответил: «Как гриб». Он – чистый восторг.

– Купил вам кое-что, – говорю я, разуваясь.

– Зачем?

– Боже, вы как трехлетка Такера. Потому что подумал, что вам нужна еда. – Я поворачиваюсь к нему, преувеличенно хмурясь. – Хотите знать, как правильно реагировать, когда кто-то приносит вам продукты? «Спасибо, красавчик, я ценю это. Как мне повезло, что ты появился в жизни моей дочери».

– Дин. Не вешай лапшу мне на уши. Ты славный парень. Но ты не из тех, кто привозит продукты без причины. А это значит, что у тебя есть скрытый мотив. – Он смотрит на два бумажных пакета в моих руках. – Там есть солонина?

– Конечно. – Я был тут достаточно часто, чтобы знать, что ему нравится в гастрономе дальше по улице. – Пойдемте, я сделаю нам несколько сэндвичей, пока буду раскрывать свои скрытые мотивы.

Усмехнувшись, он ковыляет на кухню вместе со мной, слишком сильно опираясь на свою трость. Я едва не предлагаю пойти смахнуть пыль с его инвалидного кресла, но в последнюю секунду останавливаю себя, потому что это приведет его в еще более отвратительное настроение. Отец Элли отказывается пользоваться этим креслом. Я не уверен, что виню его, – не очень приятно превращаться из здорового, физически развитого человека в ослабленного дегенеративным расстройством. К сожалению, у медиков нет лекарства, и Джо, в конце концов, был вынужден смириться с тем фактом, что его состояние будет лишь ухудшаться. Черт возьми, это уже происходит. Его хромота уже гораздо заметнее, чем при нашей первой встрече. Но он гордый человек. Упрямый, как его дочь. Я знаю, что он будет стараться не пользоваться инвалидным креслом до последнего.

Пока Джо медленно опускается в кресло, я за прилавком готовлю два сэндвича, затем беру из холодильника два пива.

– Сейчас полдень, – замечает он.

– Мне нужна жидкая храбрость.

И вот оно, выражение его лица становится более болезненным, чем обычно.

– О, чувак, нет. Это все? Сегодня – тот самый день?

Я хмурюсь.

– Какой день?

Одной рукой он потирает глаза, другой – поглаживает свою темную бороду.

– Ты будешь просить своего благословения. О, черт. Просто покончи с этим и спроси уже. Тебе действительно нужно затягивать эту пытку и заставлять нас обоих чувствовать себя неловко? Я бы предпочел пытку водой. Черт возьми, мы оба знаем, что я скажу да, ладно? Так что давай, спрашивай уже.

Секунду я таращусь на него. Затем меня разбирает смех.

– Со всем уважением, сэр? Вы, мать вашу, невероятны. У меня была подготовлена целая речь. – Но, наверное, я рад, что мне не нужно ее произносить. Я не могу представить себе ничего более унизительного, чем изливать свое сердце человеку, для которого делиться чувствами равносильно пытке.

Прежде чем сесть за стол напротив, я ставлю перед ним тарелку. Весь мой настрой улетучился, когда я ворчу:

– Значит, у меня есть ваше благословение?

Он откусывает от бутерброда и медленно жует.

– Кольцо с тобой?

– Ага. Хотите взглянуть?

– Покажи его, парень.

Я лезу в карман за синей бархатной коробкой. Когда я открываю ее, его темные брови взмывают, словно два шарика с гелием.

– Не мог найти чего побольше? – саркастически спрашивает он.

– Думаете, ей не понравится? – На мгновение я впадаю в отчаяние.

– О, она будет в восторге. Ты ее знаешь. Когда дело касается украшений, то чем больше и ярче, тем лучше.

– Я так и думал, – с улыбкой говорю я. Закрываю коробочку с кольцом и прячу ее обратно в карман. – Если серьезно, вы действительно не против, если я попрошу ее руки? Когда мы впервые встретились, вы не особо любили меня.

– Да, ты прав. – Он кривит губы. – Хотя вы, ребята, еще молоды.

– А когда вы обручились с матерью Элли? – с любопытством спрашиваю я.

– В двадцать один, – признается он. – Поженились в двадцать два.

Я склоняю голову набок, как бы говоря «вот видите».

– Вы были намного моложе нас.

– Да, но сейчас другие времена, – хрипло говорит он. – У Эй Джей есть карьера и цели. В наши дни женщины рожают все позже и позже. Спешить больше некуда. – Джо пожимает плечами. – Но если это то, чего хотите вы двое, то я не стану стоять у вас на пути. Эй Джей любит тебя. Для меня этого достаточно.

Я подавляю приступ смеха. Это самое лучшее одобрение, какое я получу от Джо Хейза.

Мы чокаемся пивными бутылками, потом говорим о хоккее и едим наши бутерброды.

Моя следующая остановка – Манхэттен. Мы с Элли живем в Верхнем Ист-Сайде, но офис моей матери находится в Вест-Энде, где почти час спустя меня высаживает такси.

Мама счастливо улыбается, когда секретарь проводит меня в ее кабинет.

– Дорогой! Какой славный сюрприз!

Она встает со своего мягкого кожаного кресла и обходит стол, чтобы подойти и тепло обнять меня. Я обнимаю ее в ответ и целую в щеку. Мы с мамой очень близки. Так же, как и мы с папой. По правде говоря, у меня потрясающие родители. Они оба – высококлассные юристы, а это значит, что нас с братьями и сестрами растили няни. Но мы много времени проводили с семьей. Мама и папа всегда были рядом, когда нам это было нужно, и они определенно не позволяли нам бегать без присмотра. Ну, может быть, немного Саммер. Эта девчонка умудрялась всех обводить вокруг пальца.

– Я хочу попросить о большом одолжении, – говорю я маме, пока она присаживается на край стола. – Могу я позаимствовать пентхаус на сегодня?

Все мое детство мы разрывались между нашим домом в Гринвиче и нашем пентхаусом в отеле «Хейворд-Плаза». Родня со стороны матери, Хейвордсы, построила на недвижимости целую империю, которая принесла им миллионы, и «Хейворд-Плаза» – один из бриллиантов в их короне. Хотя и наша вилла в Сен-Барте – тоже не шутка.

– Такое чувство, будто ты снова подросток, – говорит мама, щуря глаза. Они того же оттенка морской волны, что у меня и Саммер. Мой брат Ник – единственный ребенок, который унаследовал папины карие. – Ты ведь не планируешь вечеринку?

– Нет. Ничего подобного.

– Тогда зачем?

Не в силах сдержать улыбку, я лезу в карман брюк. Вытаскиваю коробочку с кольцом, которую без единого слова кладу на ее вишневый стол.

Мама мгновенно все понимает. Она издает радостный визг и снова обнимает меня.

– О боже! Когда ты собираешься сделать это? Сегодня? – Она счастливо хлопает в ладоши. Мои родители обожают Элли, так что я не удивлен ее ликованию.

– Надеюсь на это. Я знаю, странно делать это посреди недели, но в субботу у Элли вечеринка по случаю окончания шоу, а в воскресенье у моих девочек турнир в Олбани, так что меня не будет в городе. Я не хочу ждать до вечера воскресенья, так что… – Я пожимаю плечами. – Я подумал, что сегодня – та самая ночь. Я знаю, на этой неделе ты – в пентхаусе, но я подумал, не можешь ли ты пойти куда-нибудь на несколько часов, пока…

– Ни слова больше. Сегодня я поеду в Гринвич.

– Ты вовсе не обязана уезжать из города, – протестую я.

– По-любому я собиралась уехать в пятницу. Несколько дней погоды не сделают. – Она снова хлопает в ладоши. – О, твой папа будет так счастлив!

– Нет. Тебе нельзя ему рассказывать, пока я не поговорю с ним.

Мама открывает рот.

– Ты действительно думаешь, что я буду хранить от него такую тайну?

– У тебя нет выбора. Папа рассказывает все Саммер, а Саммер не сможет держать рот на замке, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.

Через мгновение мама сдается.

– Ты прав. Твоя сестра ужасна. – Я фыркаю. – Ладно. Я не скажу папе. – Она лучезарно улыбается мне. – Мой губы останутся запечатаны, пока я не получу звонок о том, что мой ребенок помолвлен.

Я вздыхаю.

– Мам. Ты ставишь себя в неловкое положение.

Она лишь смеется в ответ.

Элли

Дин – в своем любимом костюме «Том Форд», и это проблема. Не потому, что он плохо в нем выглядит. Он выглядит в нем отлично. Дин – самый сексуальный парень из всех, и это я говорю не как его девушка. То есть объективно я действительно считаю, что нет мужчины, который бы выглядел лучше. И он отлично смотрится в чем угодно. Плавки, спортивные штаны, брюки цвета хаки, он – ходячая модель из каталога. Но когда этот человек надевает свои дизайнерские костюмы, это опасно. Как бы то ни было, мне трудно контролировать свое либидо при виде этого пиджака из смеси шерсти и шелка, обтягивающего его широкие плечи. Накрахмаленная белая рубашка, расстегнутая сверху, чтобы обнажить сильную линию его шеи.

Но тот факт, что он надел свой костюм для особых случаев и договорился о романтическом ужине в пентхаусе, говорит мне, что я все испортила. Серьезно испортила.

Что, черт возьми, я упускаю?

Сегодня не мой день рождения. Не думаю, что сегодня наша годовщина, хотя ее дату трудно определить, тут есть несколько вариантов. Есть годовщина той даты, когда мы впервые переспали, что не считается, поскольку мы оба были пьяны. Уж точно – не достаточно пьяны, чтобы не понимать, что делаем, но я не могу допустить, чтобы алкоголь мог испортить особенный день.

Лично я считаю годовщиной наш первый трезвый секс, который случился через несколько дней после пьяной ночи. В любом случае ни одна из этих дат не приходится на весну.

Может быть, мы празднуем годовщину того, как снова сошлись после того, как я рассталась с Дином? Но я почти уверена, что это было в апреле. Сегодня – пятое мая.

Стоп. А может, это Синко де Майо? Его вообще отмечают? Я чувствую себя худшей девушкой в мире.

– Ты скажешь что-нибудь? – жизнерадостно спрашивает Дин.

И тут я понимаю, что почти четыре минуты прошло в молчании, поскольку я погрузилась в свои мысли, пытаясь понять, по какому поводу ужин. Ну что за засранка.

– Извини. – И затем, поскольку я всегда честна с ним, я сжимаю в руках салфетку и говорю: – Я облажалась.

В его зеленых глазах мелькает веселье.

– О’кей… Как именно?

– Я не знаю, почему мы тут! – едва не плачу я.

Он смеется.

– На Земле? Во Вселенной? Это экзистенциальный вопрос, кошечка Элли?

– Нет, я о пентхаусе. Ты позвонил и назначил свидание тут, сказал, это особый повод и мне стоит принарядиться. Теперь я – в этом платье, мы сидим за этим столом, и я не знаю почему. Это Синко де Майо?

– Синко де Майо? – Он хмурит лоб. – Нет, но мы можем начать отмечать этот праздник, если хочешь.

Я испускаю жалкий вздох.

– Я что, пропустила нашу годовщину?

– Нет. Годовщина в октябре.

– Спасибо! Значит, ты тоже считаешь от первого раза, в который у нас был настоящий секс?

– Да. – Он начинает смеяться. – Настоящий секс. – Затем он улыбается. – Мы можем просто насладиться этим ужином? Это не годовщина. Просто расслабься. Смотри, я взял твой любимый хлеб.

Тут все – мое любимое. На этом столе – неприличное количество пасты. Жареные кабачки и грибы с фетучини альфредо. Запеченный зити в розовом соусе. Курица, фаршированная пенне и шпинатом, запеченная в томатном соусе с моцареллой. У меня слюнки текут, когда я пытаюсь решить, что мне попробовать в первую очередь. Обычно я не позволила бы себе углеводы во время съемок, но это – наша последняя неделя на съемочной площадке, и мне больше не нужно следить за своим весом.

Я не ела с тех пор, как несколько часов назад вернулась домой из студии, потому что Дин просил прийти, убедившись, что я голодна. Поэтому я набрасываюсь на еду, накладывая себе макароны. Дин не следует моему примеру. Вместо этого он смотрит, как я ем, пока я, наконец, не начинаю ерзать от дискомфорта.

– Ты будешь просто сидеть и смотреть, как я ем? Это странно.

– Что в этом странного?

– Это странно! Возьми вилку и съешь что-нибудь.

Он повинуется, хоть и закатывает глаза. Когда он проглатывает кусочек хлеба, у него дергается кадык. Это из нашей любимой пекарни за углом от нашей квартиры. Я думаю, они запекают его в чане с чесноком и маслом, но мне все равно.

– Оооочень вкусно, – говорю я с набитым ртом.

Дин снова наблюдает за мной, теперь – прищурившись.

– Почему ты так на меня смотришь? – Вот только я точно знаю почему. Потому что мой рот полон, точно так, как он полон, когда я делаю ему минет.

– Я представляю, как ты делаешь мне минет, – говорит он.

От смеха я едва не давлюсь пастой.

– Боже, никогда не меняйся, детка.

– Я и не планирую. – Он делает паузу. – На самом деле, вычеркни это. Не все перемены плохи, так ведь?

– Полагаю, нет. – Я думаю, он имеет в виду тот факт, что «Делани» заканчивается и мне придется искать что-то новое. – Хотя тебе придется постараться, чтобы поднять мне настроение по поводу работы. Я уже сказала Айре послать мне столько сценариев и предложений, сколько возможно. Я уверена, там найдется сочная новая роль.

– О. Да. Конечно. Но я говорил не только о карьерных переменах. Я говорил и о других переменах.

Куда, ради всего святого, он ведет?

Он делает маленький глоток воды, затем вытирает губы льняной салфеткой, которая, вероятно, стоит больше, чем половина мебели в доме моего отца. Все всегда кажется таким сюрреалистичным, когда дело касается его пентхауса с многомиллионной стоимостью. И не заставляйте меня начинать с особняка Ди Лаурентисов в Гринвиче, где есть настоящий каток и несколько бассейнов.

Настороженность ползет по спине, когда я изучаю лицо Дина. Он снова ведет себя странно. Одна его большая рука поднимается со стола и ложится на верхнюю часть живота, как будто он собирается нырнуть в карман и… Матерь божья.

О нет.

Он и в самом деле собирается?..

Когда он тянется в карман, я понимаю: да, собирается.

Внезапно все складывается. Шикарный ужин со всеми моими любимыми блюдами из всех наших любимых мест. Нарядная одежда. Этот пентхаус. Я точно знаю, что мама Дина – в городе, а это значит, что он, должно быть, отправил ее обратно в Коннектикут, чтобы освободить пентхаус для нас.

Рука Дина уже готова вынырнуть из кармана, когда я останавливаю его резким:

– Нет.

Он замирает.

– Что?

– Это предложение? – требовательно спрашиваю я.

Робкий блеск в его глазах – другого ответа мне не нужно.

– Дин. – Это предупреждение.

– Что?

– Зачем ты это делаешь? Именно сегодня?

Замешательство омрачает его лицо.

– Почему? Из-за того, что сегодня Синко де Майо? Твою мать, я и не думал, что ты придаешь такое значение…

– Меня это не волнует! Меня волнует, что у нас было много разговоров на эту тему. Мы говорили об этом, Дин. Мы договорились, что брак, детей и все такое прочее мы обсудим потом.

– Это «потом». Мы вместе уже четыре года.

Разочарование встает комом в горле, мешая говорить. Вместе с ним приходит раздражение, которое, я знаю, я, вероятно, не должна чувствовать, но… серьезно? Неужели он не услышал ни слова из того, что я говорила во время всех этих разговоров. Я сказала ему, что не готова. И говорила об этом как раз перед тем, как поженились Такер и Сабрина, поскольку подозревала, что будет нечто подобное, что свадебная лихорадка заразит всех мальчишек. Эти четверо до смешного близки и склонны копировать все, что делают остальные. Гаррет заводит серьезные отношения в колледже, и вот уже Логан признался в любви Грейс, а Такер – обрюхатил Сабрину. Так что да, я постаралась четко выразить свои чувства Дину. И меня беспокоит, что он либо не слушал, либо решил полностью проигнорировать мои пожелания.

– Ты выглядишь взбешенной, – осторожно говорит он.

– Я не злюсь. – Я подавляю свое раздражение. – Просто не понимаю, зачем тебе устраивать все это, когда я ясно дала понять, что не готова еще сделать этот шаг.

– Я подумал, ты имела в виду, что не готова, например, к детям. Свадьбе. – Он проводит рукой по волосам. – Не вижу, в чем проблема с помолвкой.

– Потому что для меня это все связано. Помолвка – шаг к свадьбе, а свадьба – шаг к ребенку, и прямо сейчас я ничего из этого не хочу.

– То есть ты хочешь сказать, что, если я вытащу из кармана эту коробку и попрошу выйти за меня, ты ответишь нет? – тон у него такой же нейтральный, как и выражение лица.

В моей груди что-то странно сжимается, от чего болит сердце. Я никогда не предполагала, что мне придется отвечать на подобный вопрос. Я думала, что, когда он сделает предложение, мы оба будем готовы. И он будет знать, что мы оба готовы, потому что я всегда, всегда говорю ему, что чувствую. Очевидно, он просто предпочел игнорировать это.

– Я скажу… «может быть»? – заикаюсь я. – Я не знаю, Дин.

– Ты скажешь «может быть»? – Голос у него как лезвие ножа. Глаза – темные и блестящие. – Поверить не могу, что ты это сказала.

Я сжимаю челюсть.

– А я поверить не могу, что ты не слушал, когда я говорила, что не готова к помолвке.

Дин вздыхает. Смотрит на меня какое-то мгновение. Я замечаю боль в его глазах и знаю, что причинила ему боль. Но он быстро скрывает это, выражение его лица меняется, когда он хватает свой все еще полный бокал вина и выпивает залпом половину.

Все еще сжимая бокал, он снова встречается со мной взглядом.

– Ты меня любишь?

Я пялюсь на него с недоверием.

– Ты знаешь, что люблю.

– Ты видишь меня в своем будущем?

– Ты знаешь, что вижу.

– Но ты не хочешь за меня замуж.

Мое разочарование возвращается с полной силой.

– Ты знаешь, что я хочу за тебя замуж. Просто не прямо сейчас.

– Какая разница, сейчас или через год? – спрашивает он с вызовом.

– Я серьезно должна объяснять это снова? Я буквально только что сказала тебе, что я чувствую по этому поводу. Ты просто выбираешь не слушать! – Я вздыхаю, пытаясь успокоиться. – Каждый раз, когда мы обсуждали это раньше, ты говорил, что можешь подождать.

– Ну, может, я не могу ждать. Может, я хочу жениться.

– И почему все всегда крутится вокруг твоих желаний?

– Нет, очевидно, все всегда крутится вокруг твоих желаний.

– Ерунда. – Теперь он ведет себя по-свински. – Мы все время находим компромиссы. Наши отношения всегда строились по принципу пятьдесят на пятьдесят. Дин, ты это знаешь.

– Что я знаю, так это то, что я хотел сделать своей девушке предложение сегодня, а она не хочет и слышать об этом, так что… к черту все это.

Он со стуком ставит бокал на стол и отодвигает стул. Он даже не смотрит на меня, когда встает и направляется к двери.

– Дин! – кричу я вслед.

Но он уже вышел из роскошной столовой. Мгновение спустя я слышу, как звякнул лифт, спускающийся в отель «Хейворд-Плаза».

Я сижу на месте, пялясь на пустой стул Дина, и спрашиваю себя: что, черт возьми, только что случилось?

Элли

Дин со мной не разговаривает. Прошло два дня с момента несостоявшегося предложения, и он совершенно определенно игнорирует меня. Что еще хуже – в последние пару дней у нас ранние утренние съемки, а это значит, что я должна вставать в четыре утра, чтобы успеть в студию к пяти часам. Поскольку Дину в школу к восьми, он крепко спал оба дня, когда я уходила. И оба дня, возвращаясь с работы, он отказывался общаться со мной.

Он ведет себя как ребенок. Он даже не пытается понять мои доводы или признать, что я, возможно, не готова к свадьбе или помолвке и всей этой взрослой ерунде.

Так что после сорока восьми часов жизни в мавзолее, когда Тревор пишет мне, приглашая в клуб с еще несколькими звездами, я благодарна за эту возможность отвлечься. Я отвечаю, что приеду, и мы договариваемся, как будем добираться до места, чтобы он подхватил меня по пути в Сохо.

Конечно же, в тот момент, когда Дин находит меня в спальне надевающей блестящее платье, он тут же решает, что снова разговаривает со мной.

– Куда идешь? – бормочет он, прислоняясь к косяку нашей гардеробной.

– В клуб. С Тревором, Серафиной и Малкольмом. И, может быть, Эви. Хочешь пойти со мной?

– Нет. – Его каменный взгляд следит, как я надеваю пару туфель на высоком каблуке.

– Уверен? – нажимаю я.

– Да.

Если он продолжит в том же духе, я начну рвать на себе волосы. Стиснув зубы, я пытаюсь в миллиардный раз поднять эту тему.

– Пожалуйста, мы можем поговорить об этом?

– Не о чем разговаривать. – Дин пожимает плечами и уходит.

– Нам надо обсудить кучу всего! – Я бегу за ним, когда он выходит из спальни.

Он останавливается, бросая беглый взгляд через плечо.

– Я сделал предложение, ты сказала нет, – ровно отвечает он.

– Нет, я даже не дала тебе сделать предложение. Я сказала тебе не делать его.

– Это даже хуже, Элли! – рычит он. – Я пошел к твоему отцу и получил его благословение! Ты хоть представляешь, каким болваном я себя чувствую? – Он проводит обеими руками по волосам.

Челюсть у меня отвисает. Я впервые слышу об этом. Он не упомянул о поездке к моему отцу в ночь, когда пытался сделать предложение.

– Ты попросил у отца благословения?

– Конечно! Вот насколько серьезно я рассматриваю наши отношения. Я люблю тебя. Для меня это навсегда. Я просто не хочу иметь дело с…

«Иметь дело с?..»

– Все получилось неправильно. – Я делаю вдох. – Послушай, мы только что вернулись с чужой свадьбы, и все было хаотично и напряженно. Я не хочу всего этого прямо сейчас. Я не хочу планировать свадьбу или…

– Мы не должны немедленно жениться, – зло перебивает он.

– Тогда в чем смысл помолвки? Я не понимаю, почему ты… – Я замолкаю. – Знаешь, я больше не буду с тобой спорить.

– Хорошо. Ты не хочешь замуж. Повеселись сегодня.

С этими словами он идет в прихожую, где снимает с крючка на стене небесно-голубую ветровку.

– Куда ты? – кричу я вслед.

– Наружу.

– О, это по-взрослому. – Я упираюсь кулаками в бока. – Знаешь, ты ведешь себя как придурок.

– Плевать.

Затем он уходит.

В ВИП-зале клуба среди стробоскопов и оглушительной танцевальной музыки я больше времени трачу на переписку с Ханной, чем на то, чтобы уделить внимание членам съемочной группы. И я даже осмелюсь утверждать, что это – полезный разговор. Ни один мой чат с Ханной не был так продуктивен со времен свадьбы.

Каждый раз, как я спрашивала ее, сделала ли она уже тест, она отвечала нет. Каждый раз, когда я спрашивала, сказала ли она уже Гаррету, она отвечала нет.

Каждый раз, когда она спрашивает, помирились ли мы с Дином, я отвечаю «нет».

Это было тревожное количество односложных ответов на фундаментальные вопросы. Однако, этим вечером Ханне, похоже, есть что мне сказать. После того, как я рассказала ей о том, как сбежал Дин, я с удивлением обнаружила, что она – не на моей стороне.

Ханна: Знаешь… можешь ли ты обвинять парня? Он спланировал предложение, а ты просто… ты понимаешь…

Я сердито смотрю на свой телефон.

Я: Нет, не знаю.

Она: Ты обидела его.

Она: И поставила в неловкое положение.

Она: Не убивай меня.

Я: Он мог избавить себя от всего этого, если бы просто слушал меня во время ДЕСЯТКА разговоров, где мы обсуждали этот самый вопрос. Я сказала ему, что не готова.

Она: Да, но это Дин. Ты знаешь Дина. Мистер Импульсивность. Если он чем-то увлечен, он увлечен этим целиком и полностью.

Она права. Когда Дин решил, что он влюблен в меня, он погрузился в это целиком. И после того, как я рассталась с ним в конце выпускного года, он сделал все возможное, чтобы доказать мне, что он взрослеет и меняется. С тех пор он стал невероятным партнером. Я люблю его всеми фибрами души.

«Так почему ты не можешь обручиться с ним?» – давит внутренний голос.

– Элли! Достаточно! Мне выбросить твой телефон в это огромное ведерко с шампанским? – нетерпеливо говорит Тревор.

Он не шутит. У нас на стойке действительно есть ведро с четырьмя дорогими бутылками шампанского. Стоят они неприлично дорого, но Тревор настоял на том, что нужно себя баловать. Он любит тратить деньги.

– Серьезно, что с тобой происходит? – Темные глаза Серафины с беспокойством оглядывают меня. В шоу она играет мою старшую сестру, но, несмотря на три сезона тесной совместной работы, мы так и не стали близки в реальной жизни. Сера очень серьезна, и наше чувство юмора не особенно совпадает.

С учетом сказанного, я понимаю, что она может быть лучшим человеком, к которому можно обратиться за советом. Дело в том, что Серафина замужем с шестнадцати лет. Ага. С шестнадцати. Она должна была получить разрешение своих родителей, чтобы выйти за своего парня, который ухаживал за ней в старших классах, но они вместе уже четырнадцать лет.

– Я поссорилась со своим парнем, – признаюсь я.

– Не-е-ет! Золотой Бог! – задыхается Малкольм. Его персонаж в «Делани» – наш младший брат, мрачный и резкий. Героиновый наркоман, ставший бандитом, который проявляет свою натуру в каждой сцене. В реальной жизни Малкольм – полная его противоположность.

– Что ты сделала? – спрашивает он меня обвиняюще.

– С чего ты решил, что это моя вина?

– Потому что такие люди никогда не ошибаются.

– Это неправда, – возражает Тревор. – Как там говорится? Ошибаться – это по-человечески.

– Он не человек! – парирует Малкольм, прежде чем запрыгнуть на плюшевое полукруглое сиденье у нашей стойки. Он подражает Тому Крузу в шоу у Опры и прыгает вверх-вниз, словно маньяк. – Он прекрасный бог, посланный свыше, чтобы ослепить нас, смертных, своей чистой мужской красотой!

Ну, с этим я не могу спорить. Дин просто ослепителен.

– Что случилось? – Серафина поднимается со своего места, отодвигается от подпрыгивающего Малкольма и садится рядом со мной.

– Он пытался сделать мне романтическое предложение, а я не позволила ему даже начать, – признаюсь я.

Затем я сглатываю стон, потому что, произнесенное вслух, это звучит нелепо.

Выражение их лиц подтверждает мои подозрения. Я игнорирую Малкольма, потому что он смотрит так испуганно, будто я отказалась от предложения Дина купить мне сэндвич «Сабвей». Но Тревор и Серафина смотрят на меня так, будто я сошла с ума.

– Разве ты не безумно влюблена в него? – безучастно спрашивает Тревор.

– Да.

– Тогда почему ты не позволила ему сделать предложение? – требовательно спрашивает Сера.

После неудачной попытки объяснить это Дину я пытаюсь получше изложить свои чувства коллегам.

– Я всегда все планировала, – говорю я им. – И я определенно девушка, которая хочет отношений. Но я вижу отношения, как… я не знаю, представьте себе лестницу. Отношения – это лестница, и нужно пройти ступени – все ступени. – Мой тон становится немного ворчливым. – Сначала приходит любовь. Затем идет помолвка. Потом – свадьба и глупый ребенок в дурацкой детской коляске.

Тревор разражается смехом.

– Твое мнение о детях вдохновляет.

– Прошу прощения. Я просто злюсь, потому что Дин со мной не разговаривает. Но вы понимаете, что я имею в виду.

Сера по-доброму улыбается в ответ.

– Ну, конечно. Но есть один момент. Это все естественные шаги в большинстве отношений.

– Не в моих. Я полиаморен, – вклинивается Тревор. – У меня безумные шаги.

Она его игнорирует.

– Но ты должна решить, насколько это большая лестница. Какие будут промежутки между ступенями.

– Это будет плохо сконструированная лестница, если ступени будут расположены не на одинаковом расстоянии, – подчеркиваю я, хмуря брови. – Как тогда можно идти?

– О боже, это просто аналогия, – говорит она, смеясь. – Я пытаюсь лишь сказать, не нужно смотреть так, будто первая ступень приравнивается к помолвке, а вторая – к браку. Может, первая ступень – это помолвка, а потом вы идете еще немного, и брак наступает на пятой. Это все не высечено в камне. И лишь потому, что ты придумала себе этот план… – Ее взгляд смягчается, а тон становится твердым, хоть все еще и сочувственным. – Ты не одна на этой лестнице, Элли. Очевидно, он не рассматривает эти ступени так же, как ты. Вы на одной лестнице, поднимаетесь к одной и той же цели, но ступени Дина расположены иначе, и он чувствует себя на нетвердой почве. Ты чувствуешь себя уверенно на лестнице, а он – нет. Ему нужно, чтобы вы, ребята, стояли на одной ступени.

Малкольм, который снова сидит спокойно, таращится на нее с благоговением.

– Вай. Это глубоко.

– Как океан, – кивает Тревор.

О боже, неужели она права? Неужели это больше, чем импульсивное эго Дина. Я предполагала, он решил сделать предложение, потому что он – спонтанная личность и его захватило свадебной лихорадкой. Но что, если Дину нужны более прочные связи, что, если ему нужно знать, что мы продвигаемся вперед вместе?

– Банда!

Оторвавшись от своих мыслей, я оборачиваюсь на приближающегося Элайджу. Он друг Малкольма, который присоединился к нам сегодня вечером и провел большую часть ночи, хвастаясь тем, что его отец владеет сетью высококлассных отелей по всему Атлантическому побережью. Целых пятнадцать минут после того, как нас представили, он рассказывал мне о группе отелей «Азур», пока Тревор, наконец, не спас меня.

К счастью, Элайджа не способен долго усидеть на месте. Парень то и дело сбегает в уборную, чтобы накачаться кокаином. И это не просто догадка. Каждый раз, выходя из-за стола, он подмигивал и говорил:

– Пойду попудрю носик. Буквально!

– Вы чего та-а-а-акие серьезные? – спрашивает Элайджа, отвратительно копируя Джокера. – Мы в клубе!

Тревор вводит его в курс дела.

– Мы даем Элли советы по поводу отношений.

Элайджа протискивается мимо всех и усаживается по другую сторону от меня. Когда его обтянутое джинсами бедро прижимается к моему обнаженному, я совершенно очевидно придвигаюсь ближе к Сере. Он флиртовал со мной всю ночь и, похоже, не замечает, что от меня не исходит ни одного призывного импульса.

– Вот мой совет, брось неудачника и пойдем сегодня ко мне. – Он сверкает похотливой улыбкой.

– Нет, но спасибо за предложение, – вежливо отвечаю я.

– О, да ладно, не будь такой. – Его рука ползет к моему колену.

Малкольм оказывает мне большую услугу, наклоняясь и отбрасывая ее.

– Элайджа, – строго говорит он. – Веди себя прилично.

– Да разве я когда-нибудь веду себя неприлично? – протягивает он, прежде чем одарить меня еще одной похотливой улыбкой, на этот раз – демонстрируя кончик языка в уголке рта.

И тут я кое-что осознаю.

Что, если я стою на одной лестнице с этим парнем?

Что, если в какой-то ужасной альтернативной вселенной есть Элли Хейз, которая встречается с жутким наркоманом, который скорее продаст лестницу ради наркотиков, чем захочет подниматься по ней вдвоем?

Тем временем эта Элли Хейз хандрит, потому что ее парень не следует конкретным этапам ее плана?

Если предложение заставит Дина почувствовать себя более уверенно на лестнице наших отношений, и если я уже знаю, что однажды выйду за него, то что тогда со мной не так?

Над головой у меня загорается лампочка со словами: «Какая я гребаная идиотка».

– Я должна написать Дину. – Я вздыхаю и вновь тянусь за телефоном. На этот раз никто из друзей не угрожает бросить его в ведро с шампанским. Слабая улыбка Серы дает мне понять: она знает, что я увидела свои ошибки.

Я: Ты где?

Затем, понимая, что он может проигнорировать сообщение, я добавляю два слова, которые, я знаю, он не проигнорирует.

Я: Я беспокоюсь.

Дин: Тут все хорошо.

Я хорошо его знаю. Как бы он на меня ни злился, Дин никогда не заставит меня волноваться.

Я: Где тут?

Он: Ньюарк.

Я:?

Повисает небольшая пауза, как будто он решает, заслуживаю ли я его драгоценного внимания. Хотя я не раздражена. Чувство вины у меня внутри становится тем сильнее, чем четче я представляю своего потрясающего, сексуального Дина одного на своей шаткой лесенке.

Он: Г и Логан играли с «Дьяволами» Нью-Джерси. Мы в номере Логана, опустошаем мини-бар.

Я: О, славно. Какой отель?

Он: «Азур». Башня рядом с Пруденшал-центр.

Я: Знаешь, когда будешь дома?

Он: Не поздно. Они вылетают рано утром.

Он: Мы играем в 20 вопросов?

Ох. Но я это заслужила.

Поскольку я не хочу начинать важный разговор перепиской, полагаю, что мне придется подождать, пока я не увижу его дома. В любом случае он сейчас с друзьями, и…

Я резко выдыхаю.

– Элайджа! – едва не кричу я.

Вкрадчивый, утопающий в запахе одеколона парень рядом со мной смотрит взволнованно, когда я зову его.

– Что такое, красотка?

– Ты говорил, твоя семья владеет компанией «Азур». Это включает в себя «Башню Азур» в Ньюарке?

– Черт возьми, да.

О боже. Это счастливое совпадение.

Он играет бровями.

– А что? Хочешь персональный тур?

Фу.

– Нет, но… – Волнение пробегает по позвоночнику. – Хочу попросить об огромной услуге.

Дин

– Не думаю, что он вернется. – Улыбаясь, я киваю на закрытую дверь в соседнюю комнату. Мы начали час назад в комнате Логана, но после того, как очистили мини-бар, переместились в комнату Гаррета. Или, вернее, после того, как я очистил мини-бар. Хотя в свою защиту могу сказать, что там было всего два пива и две мини-бутылки виски. Жалкое зрелище. Вот как теперь обращаются с профессиональными хоккеистами в башне «Азур».

Потом я понял, что они просто забыли пополнить бар Логана, потому что, когда мы зашли в соседний номер, бар Гаррета был битком набит маленькими бутылочками с выпивкой. Пока мы ждем Логана, я наливаю себе ром с колой. Он сказал, что быстро примет душ, прежде чем присоединится к нам для последнего стаканчика на ночь, но прошло уже минут двадцать.

– Готов поспорить, у него секс по телефону с Грейс, – пытается угадать Гаррет. – Или посылает ей фото члена. Вы знаете, что во время всех перелетов он уходит в уборную и делает фото члена, чтобы послать ей?

Я фыркаю.

– Ха, как будто ты не делаешь то же для Уэллси.

– Ну, очевидно. Я не собираюсь лишать свою даму всего этого… – Он обводит жестом все свое тело, затем встает в позу, в футболке «Брюинз» и пижамных штанах.

Что я больше всего люблю в круге своего общения? Никто тут не страдает от неуверенности в себе.

– И вообще, почему у вас смежные комнаты? – Я бросаю взгляд на дверь в номер Логана.

– Весь мир уже знает, что вы, парни, отсасываете друг другу. Будьте мужчинами, селитесь в одном номере.

– Смешно.

– Спасибо.

– Логану нужна моя защита, – объясняет Гаррет. – Он боится, что «зайки» снова проберутся в его постель.

– Прошу прощения… что?

– Это случилось с ним не так давно в Сан-Хосе. – Гаррет смеется. – Сварливый осел протащился по коридору до моей комнаты и разбудил меня. Теперь он требует, чтобы я всегда был по соседству, чтобы ему не пришлось далеко ходить, если понадобится переспать со мной.

– Вау. Он такая суперзвезда?

– Правда?

Когда я, потягивая напиток, прислоняюсь к столу, выражение лица Гаррета становится серьезным.

– Так что ты собираешься делать? Серьезно. Потому что ты все ходишь вокруг да около.

Добравшись до отеля, я, не теряя времени, рассказал своим друзьям, что случилось прошлой ночью с Элли. Вся эта грязная история с жестоким отказом от девушки, которая якобы любит меня. Но это все, что у нас есть.

Гаррет взбалтывает кубики льда в своем стакане с виски, прежде чем поднести его к губам.

– Итак, чтобы подвести итог: она много раз сказала, что не готова к помолвке.

– Да, – сухо отвечаю я.

– Ты впитал эту информацию и такой: «Ха, полагаю, я должен сделать предложение».

Я сердито смотрю на него.

– Ой, отвянь. Все было не так.

– Я пытаюсь понять, что именно было не так, потому что у меня такое чувство, будто она сказала тебе, что не готова, а в ответ ты купил кольцо, устроил особый ужин и набросился на нее.

– Поверить не могу, что ты – в команде Элли.

– Вовсе нет. Я – в команде логики. Знаешь что, чувак? Нам повезло. Нам могли бы достаться цыпочки, которые говорят одно, а имеют в виду другое. Те, которые так тяжко вздыхают, а когда спрашиваешь, что не так, они, типа, «ах, ниииичего»… – Он изображает тоненький голосок. – Но с нами этого не случилось. Я обнаружил, что обычно, когда наши подруги говорят что-то, они не играют в игры.

– Да, и Элли всегда говорила, что видит, как мы поженимся однажды, – бормочу я.

– Ага. «Однажды».

– Так какая разница, если мы обручимся сейчас, а поженимся через десять лет?

– Именно, – говорит он. – Какая разница? Почему ты так сильно хочешь надеть это кольцо ей на палец?

Это заставляет меня замолчать. Полагаю, в этом есть смысл. Нам не нужна помолвка. Мы уже живем вместе. Мы знаем, что эти отношения надолго.

Это всего лишь кольцо, так ведь?

Мои пальцы крепче сжимаются на бокале. Нет. Это не просто кольцо. Это символ.

Символ нашей верности. Да, мы живем вместе, и это надолго, и да, я знаю, что помолвки часто разрывают, но… Боже, я даже не знаю, что и думать. И от меня не ускользает ирония всей ситуации. Парень, который спал в колледже со всеми подряд, самопровозглашенный кобель, которого прозвали Дин-секс-машина, нуждается в клятве верности, иначе его драгоценное, чувствительное сердце не будет чувствовать себя в безопасности?

– Насколько я понимаю, ты зашел в тупик. Ты не можешь заставить ее совершить помолвку.

– Нет, – соглашаюсь я.

– Тогда что ты собираешься делать? Порвать с ней?

Я пялюсь на него.

– Что? Это обоснованный вопрос.

– Я с ней не порву. – Измотанный, я выпиваю сразу половину бокала, прежде чем поставить его на стол. – Полагаю, я должен лишь принять то, что она любит меня, но просто пока не готова. А потом жить дальше, пока это не поменяется.

– Матерь Божья. Очень взрослое решение.

Я ухмыляюсь.

– Могу иногда.

Телефон Гаррета жужжит на тумбочке. Он склоняется вперед, глядя на экран.

– Это Уэллси. Одну секунду. Я только отвечу…

– ЧТО ЗА ЧЕРТ!

Мы оба вздрагиваем, когда мужской крик эхом раздается из-за двери Логана. За ним тут же следует женский визг.

Очень знакомый визг.

Нахмурившись, я иду к двери и стучу костяшками пальцев.

– Логан, это моя девушка? – требовательно спрашиваю я.

– Дин? – это, безусловно, голос Элли.

– Элли, кошечка, – кричу я в ответ. – Это ты?

– Да, я тут с Логаном. – Повисает пауза. – И его членом.

Гаррет вскидывает взгляд от телефона. Его лицо озаряет чистый восторг.

– О боже. Мне даже плевать, что Джерси надрали нам задницы. Эта ночь только что официально стала величайшей.

Он вскакивает с постели и бежит ко мне. Одно из любимых времяпрепровождений Гаррета – если цитировать его самого – «служить свидетелем нашей глупости».

Я снова стучу в дверь.

– Открой.

Когда я слышу щелчок, я распахиваю дверь настежь, чтобы ворваться в комнату Логана, где нахожу его и Элли лицом к лицу. Моя девушка стоит по одну сторону огромной постели, одетая в платье с блестками, которое она выбрала для клуба. Правда, только в одной туфле. Оглядевшись, я замечаю вторую на ковре у дальней стены рядом с дверью в ванную.

По другую сторону постели – Логан. Он совершенно голый. Я вскидываю бровь.

– Хороший член, – говорю я ему.

Он вздыхает.

– Есть причина, по которой ты показываешь его моей девушке?

– Я ей ни хрена не показывал. – Его обнаженные грудные мышцы напрягаются, когда он поднимает обе руки, чтобы взъерошить влажные волосы. Капли воды стекают по его шее.

– Я вышел из душа, а она прямо тут, сидит на моей постели. Я решил, это еще одна оголодавшая «зайка».

– И ты решил уронить полотенце? – с вызовом спрашивает Элли.

– Я его уже уронил, когда выходил из ванной. Не делай вид, будто я обнажился ради тебя, – усмехается он. – Помечтай.

Гаррет хихикает. Услужливо поднимает полотенце и бросает его Логану, который спешно прикрывает свои прелести.

Мое внимание возвращается к моей девушке.

– Почему ты в номере Логана?

– Почему ты не в номере Логана? – спрашивает она в ответ. – Ты написал, что ты в номере Логана!

– У него в мини-баре было пусто, и мы переместились к Гаррету. Ты не подумала, что это странно, когда вошла сюда и никого не увидела?

– Я увидела твою куртку на кресле и услышала, что в ванной кто-то есть. Подумала, это ты. – Она сложила руки на груди, защищаясь. – Я уж точно не ожидала, что оттуда выйдет твой друг со своим дурацким членом.

– У меня не дурацкий член, – протестует Логан. – Как ты вообще сюда вошла? – Его раздраженный взгляд перемещается на Гаррета. – Как они постоянно проникают сюда?!

Гаррет сгибается от смеха.

– Мой коллега Малкольм привел сегодня вечером в клуб друга, – рассказывает нам Элли. – И оказалось, что отец этого парня владеет всеми отелями «Азур». Только не сдавайте его, но он попросил одного из коридорных дать мне копию карты-ключа Логана. – Она широко улыбается. – Мы встретились у служебного входа за кухней, и он незаметно передал его мне. Это было похоже на покупку наркотиков.

Я борюсь со смехом. Только Элли могла наслаждаться псевдопокупкой наркотиков у совершенно незнакомого человека. Вероятно, она запомнила всю встречу на случай, если однажды это понадобится ей для роли.

– Потрясающе, – говорит Логан, его голос сочится сарказмом. – Очевидно, любой, кому захочется, может просто попросить ключи от моего номера, а никто и глазом не моргнет. Кто, черт возьми, решил, что мне нельзя больше чувствовать себя в безопасности в отелях?

– Хнык, мать твою, хнык, – издевается Гаррет. – Да со мной это случается каждый месяц.

Я улыбаюсь Гаррету.

– Хвастун.

– Как бы вам ни было весело, – перебивает Элли, ее голубые глаза фокусируются на мне, – мы можем поговорить? Наедине?

– Вы, ребята, можете воспользоваться моей комнатой, – предлагает Гаррет.

Я благодарно оглядываюсь на него.

– Спасибо.

– Погодите, дайте я обуюсь, – говорил Элли, хромая через комнату на одной шпильке.

Я щурюсь.

– А почему туфля аж там?

– Потому что она швырнула ее мне в голову, – рычит Логан.

Гаррет хохочет.

– Что за ночь! – радостно говорит он.

Мгновение спустя Элли надевает вторую туфлю. Я подхватываю с кресла свою ветровку, и мы уходим в другую комнату. Я закрываю за нами дверь, затем встаю перед ней, пока она робко присаживается на край постели.

После мгновения тишины она говорит:

– Прости меня.

– Ты приехала в Джерси сказать мне это? – неловко спрашиваю я.

– Нет, не только это.

– Что еще?

– Мне очень жаль.

Я прячу улыбку. Она такая чертовски милая. Эти блестящие глаза. Ее потрясающее тело в этом коротком платье. Она действительно мой любимый человек во всем мире.

– Есть еще кое-что, – добавляет она, сложив свои изящные руки на коленях. Она делает глубокий вдох. – У меня было сорок минут в такси, чтобы продумать все, что я собиралась тебе сказать, но все заготовленные речи звучали так банально и надуманно. Я проговорила пару вслух водителю, и он сказал, что я все усложняю.

Я морщу лоб.

– Усложняешь что? Извинения?

– Нет. – Она вздыхает. – Мое предложение.

На этот раз я не могу сдержать улыбку. Она растягивается по лицу так, что сводит скулы.

– Твое предложение, – отвечаю я эхом.

Элли кивает.

– Я говорила с Серафиной, и она помогла мне понять кое-что важное. Всю свою жизнь я все планировала. Мне нравится делать все поэтапно. Это помогает фокусироваться и, полагаю, помогает мне не растеряться, когда случается что-то важное. – Она качает головой, скорее разговаривая сама с собой, чем со мной. – Но я не одна в этих отношениях. Ты со мной, и мои шаги не всегда совпадают с твоими. Мы не можем постоянно делать все по-моему.

Я подхожу и сажусь рядом.

– Нет, я был мудаком, когда говорил, что все делается по-твоему. Ты была права. Для нас это всегда было пятьдесят на пятьдесят.

– Да, но иногда так быть не должно. Иногда один из нас должен уступить другому сто процентов. – Она тянется к моей руке и переплетает свои пальцы с моими. – Я люблю тебя, Дин. Я твоя на сто процентов. И пока у нас не будет этой свадьбы, которую, я знаю, Саммер и твоя мама превратят в нечто гигантское и экстравагантное, каждый раз, когда мы с кем-то знакомимся, я хочу, представляя тебя, говорить: «Это человек, за которого я выйду замуж».

Теперь мое сердце бьется немного быстрее.

– Я хочу выйти за тебя однажды. И до этого дня я хочу быть помолвлена с тобой. – Она нервно сглатывает. – Итак. Учитывая все сказанное. Будешь ли ты, Дин Себастиан Кендрик Хейворд Ди Лаурентис, моим женихом?

Мне приходится прикусить щеку, чтобы справиться с потоком эмоций, сжавшим горло. Я пару раз сглатываю, затем подношу свободную руку к ее губам и провожу большим пальцем по ее нижней губе.

– Конечно, буду. – Голос у меня такой хриплый, что я откашливаюсь, прежде чем продолжить. – Если ты хочешь.

– Всегда, – отвечает Элли, прижимаясь губами к моим пальцам. – Я всегда хочу тебя.

Затем она обнимает меня за шею, а я зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхая запах клубники и роз. Когда я поднимаю голову, ее губы находят мои, и в две секунды поцелуй переходит от милого к грязному. Ощущение ее языка, скользящего по моему, посылает импульс в пах.

Задыхаясь, я отстраняюсь и говорю:

– Черт. Хотел бы я, чтобы кольцо было со мной. Но оно дома.

В ее глазах загорается любопытство.

– Он большой? – требовательно спрашивает она.

– Огромный.

– Насколько огромный?

– Массивный. Даже твой отец впечатлился.

– Ты показывал свой член ее отцу?

Мы с Элли вздрагиваем, когда Гаррет, спотыкаясь, вваливается в комнату, за ним влетает Логан в спортивных штанах.

– Что за черт? – рявкаю я на них. – Вы что, подслушивали?

– Вы – в моей комнате! – защищается Гаррет.

– А я просто любопытный, – подхватывает Логан. Он одаривает меня довольной улыбкой. – Хорошая мысль – вспомнить о члене в конце. Я же говорил тебе, что в любом предложении руки и сердца нужна капелька сексуальности.

– Мы не говорили о моем члене, – рычу я. – Мы говорили о кольце!

– О. – Он моргает. Затем смотрит на Элли. – Эта штука огромная. Она сломает тебе палец.

Элли, ярко сияя, снова обращает ко мне пристальный взгляд.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

Такер

За день до

Ничто не унижает мужчину так, как отцовство. Когда-то я гулял по мощеным дорожкам Брайара в своей хоккейной куртке, в то время как на меня бросались цыпочки с горящими глазами. Сейчас я прогуливаюсь по нашему пригороду Бостона в начале июня с миниатюрной особой в розовых блестящих оборках, ведущей меня за руку. С таким же успехом я мог бы быть отцом динозавра. По всей этой закрытой игровой площадке, одержимые, словно демоны, сражаются в мифических битвах костюмированные персонажи и общаются на своем тайном языке, который одновременно озадачивает и тревожит.

Мы с другими папами забились в угол и смотрим, как играют наши дети. Большинство тут – мужчины за тридцать, что делает меня самым молодым отцом в этой компании. Когда они узнали, что Джейми родилась, когда мне было двадцать два, половина была впечатлена, другая половина спросила, что я имею против презервативов. Хотя я все понимаю. Воспитывать ребенка – изнурительно.

– Кристофер уже шесть недель в фазе динозавра, – говорит Дэнни, отец динозавра, когда кто-то, наконец, спрашивает о костюме, достойном сцены. – Сначала он перестал пользоваться посудой. Теперь он ест ртом прямо с тарелки, потому что «динозавры не пользуются руками». – Он с раздражением делает жестом «кавычки», цитируя. – Его мать – самая терпеливая в мире, но когда мой трехлетка потребует сырое мясо с пола, мое терпение закончится.

Все остальные хохочут.

Рассматривая альтернативы, быть отцом принцессы Джейми – легкотня.

Каждый вечер приклеивать стразы после того, как она носится целый день в этом платье, это не самое худшее, что может случиться с отцом. Когда мы с Джейми идем пару часов спустя, она смотрит устало, волнистые каштановые волосы выбиваются из конского хвоста, и я замечаю, что у нее не хватает нескольких аксессуаров.

– Что случилось с твоей тиарой и драгоценностями, малышка?

Я подхватываю ее на руки, потому что она уже засыпает на своих крошечных ножках. – Ты потеряла их в веревочном туннеле?

– Я их отдала, – отвечая она, кладя голову мне на плечо.

– Но почему?

– Потому что Лили и Мария тоже хотели быть принцессами, но у них не было никаких таких принцессиных вещей, так что я дала им их.

– О, чувак, – говорит Дэнни Марку. – Как так вышло, что у него – милая принцесса, а у меня малыш, который пытается есть как собака?

– Ты уверена, что не была против расстаться со своими вещами? – спрашиваю я Джейми.

– Да! Принцесс должно быть больше. – Она прижимается теснее, и я едва не растекаюсь в гребаную лужу.

Она такой милый ребенок. Мне ненавистна мысль о том, что завтра придется прощаться. Я буду чертовски скучать по ней, но этот медовый месяц и так запоздал. Уже прошел месяц со дня свадьбы. Целый, мать его, месяц. Но теперь Сабрина официально окончила юридическую школу, и я могу, наконец, украсть ее, чтобы провести время вдвоем.

Мой план на следующие десять дней: заставлять свою жену кончать шестью разными способами, и так – до самого воскресенья.

– Увидимся через пару недель, парни, – говорю я другим отцам, прежде чем забрать розовую сумку с блестками и вынести мою сонную дочь из здания.

Когда пятнадцать минут спустя мы возвращаемся домой, перед баром припаркована машина моей мамы. Сколько бы раз я ни видел это: «Бар Такера» – я все никак не привыкну к этому сюрреалистическому чувству, накатывающему на меня. Я открыл это место сразу после того, как родилась Джейми, и почти через три года я вышел в плюс и открыл второе заведение неподалеку от Фенуэй. Чего я еще не успел сделать, так это переселить свою маленькую семью из квартиры наверху. Ну, то есть нет никаких проблем, чтобы жить прямо над баром, и, конечно, в нашем лофте достаточно места для всех троих. Но я хочу, чтобы у Джейми был двор. Я хочу, чтобы у Сабрины был настоящий офис. И, может быть, у меня тоже.

Теперь, когда Сабрина окончила школу, возможно, пришло время заняться поисками дома. Я мысленно отмечаю это, пока несу Джейми наверх по узкой лестнице сбоку кирпичного здания. Когда вхожу, я слышу маму и Сабрину на кухне.

– Мы вернулись, – кричу я. Я опускаю Джейми, и она, пошатываясь, ковыляет на звук голоса своей матери.

– Обычно она просыпается между семью и восемью, – говорит Сабрина моей маме, стоя у кухонного островка. – Она скажет, что хочет на завтрак. У нее есть хлопья и овсянка. Несколько йогуртов в холодильнике. Я предварительно нарезаю фрукты на следующие пару дней, или вы можете нарезать сверху несколько бананов. Она скажет вам, что хочет, тост или булочку, она может ее съесть или откусит пару раз, а потом потребует йогурт, и на этом все.

Сабрина едва замечает меня. На автопилоте она поднимает Джейми на стул, чтобы сделать ей перекус перед дневным сном.

– Мы прекрасно справимся, – заверяет ее мама с толикой раздражения.

Сабрина немного взвинчена из-за всего.

Чем ближе был день поездки, тем сильнее Сабрина зацикливалась на планировании дня Джейми. Наш дом обклеен стикерами, напоминающими маме, где что лежит, когда Джейми пора спать и все такое. Это уж слишком. К счастью, моя мама воспринимает это спокойно.

– Это не первое наше родео. Да, детка? – Моя мама ерошит темно-рыжие волосы Джейми и с обожанием смотрит на внучку. Мама любит этого ребенка так же сильно, как и мы. Может быть, даже больше. Ну, черт возьми, она переехала из Техаса в Бостон, чтобы быть рядом с нами, – женщина, которая ненавидит зиму. То есть реально ненавидит.

– А где все ее вещи? – спрашивает Сабрина после того, как замечает, что аксессуары Джейми исчезли.

– Она поделилась с подругами. Мама может купить ей другие.

Она хмурится, давая мне понять, что не удовлетворена ответом, но малышка засыпает над своей тарелкой с фруктами и овощами, так что Сабрина подхватывает ее и идет по коридору к комнате Джейми.

– Мне кажется, Гейл не услышала ни слова из того, что я говорила этим утром, – шепчет Сабрина, укладывая Джейми в постель.

Я борюсь с улыбкой.

– Они будут в порядке, дорогая. Им всегда было весело вдвоем.

– Всего один день. Но десять дней – это другой срок. Это была плохая идея. – Сабрина закусывает нижнюю губу. – Не знаю, о чем я думаю.

Я знаю, о чем я думал. Я думал о том, что мы женаты уже месяц, а я все еще не трахнул свою жену, потому что маленькие ушки слышат все, что происходит в этой квартире. И Сабрина не позволяет мне запирать дверь нашей спальни, потому что ей снятся кошмары о том, как Джейми пытается вбежать, чтобы предупредить нас о том, что дом в огне, и не может этого сделать. Как будто она – золотистый ретривер. Однако я хорошо умею не выражать свое разочарование, поскольку знаю, как трудно дались Сабрине месяцы перед выпуском, особенно с учетом того, что ей приходилось совмещать юридическую школу с материнством. Она так усердно старается быть суперженщиной, и мне кажется неправильным вываливать на нее свое дерьмо.

– Иди сюда. – Выйдя за дверь комнаты Джейми, я притягиваю ее в свои объятия и убираю с лица ее темные волосы.

Я стою, на мгновение загипнотизированный ее бездонными темными глазами.

– Что? – спрашивает она, улыбаясь мне.

Я облизываю внезапно пересохшие губы.

– Ты прекрасна, знаешь это? В эти дни у нас едва есть пять минут друг для друга. Мне кажется, я начинаю забывать, какая ты красавица.

Сабрина закатывает глаза.

– Заткнись.

– Серьезно. Ты чертовски красива. И это не плохая идея. Тебе нужна эта поездка, дорогая. За все эти годы у тебя не было ни одного выходного дня. То же самое касается и меня. – Я пожимаю плечами. – Нам это нужно.

– Нужно ли? – Она все еще переживает.

– Абсолютно. Песок, солнце, и сон допоздна, – напоминаю я ей.

Звучит так, словно это – послание небес. Десять дней в Сен-Барте в летнем домике семьи Дина. Билеты на самолет предоставлены мамой в качестве свадебного подарка. Это будет идеальный коктейль для отдыха, расслабления и для того, чтобы вправить Сабрине мозги, потому что крошечный человечек, бегающий по этому дому, это бесконечные препятствия. Конечно, я люблю ребенка, но мамочке и папочке нужно заниматься вдвоем грязными делами.

– Поверь мне, – заверяю я ее. – Это будет волшебно.

Она вскидывает брови.

– Я не знаю. У нас давно такого не было. Не боишься давать ложные обещания?

– Ха. Да я скорее преуменьшаю, чем преувеличиваю. – Я обхватываю ее за талию и склоняюсь поцеловать.

Сабрина целует меня в ответ, затем отстраняется и тяжело вздыхает. Закрывает глаза. Выдыхает.

– Ты прав. Мы заслуживаем передышки. Это будет славно.

Это становится мантрой. Убеждать себя, что нужно немного отдохнуть, что ее мир не рухнет, если она это сделает. Планируя эту поездку, она переходила от волнения к страху по меньшей мере шесть раз в день. Если я смогу вывести ее через парадную дверь, это будет победой.

Сабрина

День первый

Такер начал угощать меня вином в баре аэропорта. В воздухе он не позволяет стюардессе пройти мимо, не попросив еще бокал шампанского, чтобы сунуть его мне в руку. Не то чтобы я жалуюсь. Я признаю, что оставить Джейми было труднее, чем я себе представляла, но он прав: с Гейл она в надежных руках. И если что-то пойдет не так, мы быстро вернемся домой. Мы это переживем.

– Я видела, как ты пялился на ее туфли, Гарольд.

– Богом клянусь, Марсия. Я никогда не обращаю внимания на женские туфли.

– Не надо меня опекать. Я знаю, что тебя заводит, извращенец.

Средних лет пара, сидящая перед нами в первом классе, может не выдержать полета.

– Я в команде Марсии, – склоняется Такер, чтобы шепнуть мне это. – Он замышляет какие-то темные делишки с ногами.

– Вовсе нет. Это ее причуды, а не его. Ей нравится затевать с ним публичные споры, чтобы сохранять искру.

Они занимаются этим с тех пор, как сели. Спорят о пакетиках с сахаром и о том, чем развлекаться в полете. Марсия ругает Гарольда за то, что он попросил джин с тоником. Гарольд издает оживленные рвотные звуки от удушающего запаха ее духов, которые, как он клянется, она купила лишь для того, чтобы усугубить его аллергию и убить его. Я так рада, что мы с Таком не ссоримся так. Черт возьми, мы вообще не ссоримся, хотя у моих друзей на этот счет разные мнения. Карин считает, что отсутствие ссор – это хорошо, это значит, что наши отношения на голову выше, чем у всех других. Хоуп, тем временем, настаивает, что для пар не нормально не ссориться.

Но, действительно, что я могу с этим поделать? Такер – самый хладнокровный человек на планете. Я по пальцам одной руки могу пересчитать случаи, когда он выходил из себя.

– Большая круглая попа, – гордо говорит Гарольд.

Стюардесса отвлекается от приготовления кофе и встревоженно смотрит на него.

– Это то, что мне нравится, и ты это знаешь. Если я смотрю на другую женщину, то это не ее туфли, Марсия.

– Хочешь сказать, что моя задница недостаточно велика для тебя? Ты считаешь меня тощей?

– А ты бы предпочла, чтобы я называл тебя жирной?

Она рычит, как дикая кошка.

– Ты считаешь, я толстая?

Так снова наклоняется ближе.

– Женщины, верно?

Я прижимаюсь лицом к его плечу, чтобы подавить смех. Я не уверена, что смогу пережить еще четыре часа шоу Гарольда и Марсии. Возможно, мне понадобится еще шампанского.

Когда я бросаю взгляд в сторону бортовой кухни, надеясь поймать взгляд дежурного, улавливаю запах дыма. Он подкрадывается ко мне вслед за мужчиной с места «3-е», неуклюже ковыляющим по проходу. Я видела, как у стойки регистрации он курил одну за другой сигареты, когда мы сдавали наш багаж, и либо у парня гимнастика, либо каждые пять минут в туалете он сосет вайп.

– Если нас развернут из-за этого парня, – бормочу я Такеру, – я разозлюсь.

– Не волнуйся, думаю, экипаж следит за ним. – Он кивает в сторону двух проводников в проходе, которые шепчутся друг с другом, глядя на «3-е».

Когда бортпроводник замечает, что мы наблюдаем, он скользит к нам и одаривает меня искусственной улыбкой представителя сферы услуг.

– Еще шампанского для молодоженов?

– Пожалуйста, – с благодарностью говорю я.

– Одну минуту.

Как только он отходит от нас, мускулистая рука Гарольда протягивается остановить его.

– Еще джин-тоника, пожалуйста.

– Не смей, – предупреждает Марсия. – Питер и Трикси-Белл заберут нас, когда мы приземлимся на Сен-Мартене.

– И?

– Ты не можешь быть пьян, когда познакомишься с невестой своего сына!

– Она чертова стриптизерша, Марсия. Ее зовут Трикси-Белл! Через дефис! Думаешь, я хочу произвести впечатление на исполнительницу экзотических танцев, которую наш сын-идиот встретил в карибском танцевальном клубе две недели назад и вбил себе в голову дурацкую идею жениться на ней?

Теперь очередь Такера уткнуться лицом мне в плечо, дрожа от беззвучного смеха.

Бедный стюард стоит в проходе, словно олень, застывший в прицеле охотника, не зная, что делать с джин-тоником.

– Сэр? – переспрашивает он.

– Джин с тоником, – упрямо говорит Гарольд.

Вот только его страстная речь об их сыне-идиоте, должно быть, дошла до Марсии, потому что она поднимает руку, обремененную золотыми побрякушками, и бормочет:

– Два, пожалуйста.

Вытирая с глаз слезы веселья, мой муж оглядывается.

– Хочешь, посмотрим фильм? – Он указывает на наши экраны, где сейчас открыто меню полета.

– Конечно. Но дай мне секунду. Хочу войти в сеть и посмотреть, не оставила ли твоя мама сообщение.

Я достаю из сумочки у ног телефон и следую инструкциям по подключению к сети. Как только сеть появляется, мой экран завален сообщениями.

– Твой почтовый ящик грозит взорваться, – дразнит меня Такер.

Я прокручиваю уведомления, но от Гейл ничего нет.

– Да, отдел кадров в Биллингсе, Бауэре и Холте продолжают присылать предложения. – Я прокручиваю дальше. – Черт. Фишер и партнеры тоже написали на электронную почту.

– Когда ты должна ответить?

– Когда мы вернемся.

– К чему ты больше склоняешься?

– Я не знаю, – вздыхаю я.

– Перестань возиться с экраном! – снова отчитывает своего мужа Марсия.

– Но фильм не грузится, – ворчит Гарольд. – Я хочу посмотреть «Мстителей», черт подери.

– Он и не загрузится, если ты будешь нажимать все кнопки подряд. – Она фыркает. – Смотри, что ты наделал. Все зависло.

– Почему бы тебе не совать нос в чужие дела и не сосредоточиться на собственном экране, женщина.

К счастью, приносят наше шампанское. Я делаю столь необходимый глоток, в тысячный раз обдумывая варианты. После окончания учебы я получила предложение о работе во второй по значимости юридической фирме Бостона. Работа мечты, попасть на которую очень сложно. Мне было легко согласиться на это предложение, пока мне не позвонили из небольшой фирмы гражданской обороны, и теперь это заставляет меня задуматься о том, как изменились мои приоритеты за последние несколько лет.

– В чем разница, если говорить практически? – спрашивает Такер.

– Я уже работаю в крупной фирме. Защита по уголовным делам. Крупные корпоративные клиенты. Вот где большие деньги, – отвечаю я. – Дела, которыми я буду заниматься, будут сложными. Стимулирующими.

Он медленно кивает.

– Ладно. А Фишер?

– В первую очередь – защита гражданских. Не очень сексуально, но это уважаемая фирма. Они работают в городе уже лет сто или около того. Оплата конкурентоспособна, что, вероятно, означает клиентов из старой элиты.

– Достойный вариант.

– Если я выберу первый вариант, буду разговаривать по телефону восемьдесят часов в неделю. Минимум. Буду висеть на телефоне день и ночь. Буду сражаться за ступеньку на карьерной лестнице с сотней других младших сотрудников.

– Да, но тебе нравится толкаться локтями, – с кривой усмешкой напоминает мне Такер.

– Если я выберу второй вариант, я смогу больше бывать дома с тобой и Джейми. – Всю свою учебу в юридической школе я была убеждена, что не реализую свой потенциал, если не получу работу мечты. Я когтями и зубами вырывала сложные дела, сражалась за них в окопах. Однако после окончания учебы, проведя целый день дома с Джейми, я изменила свое отношение. Это заставило меня обеспокоиться отсутствием баланса между работой и семьей в долгосрочной перспективе.

Такер, как обычно, предлагает опереться на него. Моя система поддержки, состоящая из одного человека.

– Не беспокойся о нас, – говорит он мне, его голос становится грубее. – Ты работала всю жизнь, чтобы дойти до этого момента, дорогая. Не отказывайся от своей мечты.

Я изучаю выражение его лица.

– Ты уверен, что все будет в порядке, если я соглашусь на работу с большим количеством часов? Только честно.

– Все будет в порядке, что бы ты ни решила.

Я не вижу в его лице ничего, кроме искренности, но с Такером никогда нельзя быть по-настоящему уверенной. По нему сложно понять, что его что-то беспокоит, когда он действительно беспокоится. Он тянется к моей руке, его мозолистые пальцы проводят по костяшкам моих пальцев.

– Я могу делать больше по дому. С Джейми все будет в порядке. Что бы ты ни решила, мы сделаем так, чтобы все сработало.

Родившись в неблагополучной семье Южного Бостона и забеременев в колледже, я могла бы кончить гораздо хуже, но у меня есть Такер. Будь он даже вполовину хуже, он все равно оставался бы отличным парнем, но этот большой, красивый мужчина решил быть рядом и стать исключительным.

Жду не дождусь, когда мы с ним проведем десять дней на острове только вдвоем. Иногда мне очень не хватает первых дней наших отношений. До того, как появился наш маленький монстр, и до того, как я начала проводить каждую свободную минуту либо в аудитории, либо дома, склонившись над учебником. Когда-то мы занимались любовью в его грузовичке, или он приходил после того, как я оканчивала работу, и, прижимая меня к стене, просто задирал мне юбку. В эти моменты ничто не имело значения, кроме нашего желания прикоснуться друг к другу. И эта потребность все еще есть. Все остальное просто мешает. Я даже не уверена, что помню, как быть спонтанной.

Такер кладет руку мне на колено, начиная проводить пальцами взад-вперед, и я начинаю разглядывать светящуюся табличку с надписью «туалет».

Должно быть, я задремала в какой-то момент, потому что примерно на полпути полета меня будит турбулентность и громкие голоса Марсии и Гарольда.

– Она залетела. Помяни мое слово.

– Гарольд! Питер сказал, что это не так.

– Этот мальчик – патологический лжец, Марсия.

– Наш сын не стал бы лгать о подобных вещах.

– Хорошо, давай поспорим на это. Если у Трикси-Белл не будет булочек в духовке, я не притронусь к алкоголю на этой шутовской свадьбе.

– Ха! Это невозможно.

– Но если она беременна… – Он обдумывает это. – Я выброшу флакон твоих ужасных духов в океан.

– Но они стоили триста долларов!

Мне нравится это пари. Я уже пытаюсь придумать, как бы нам узнать, чем все кончится. Есть ли на Сен-Мартене какой-нибудь реестр свадеб? Может, мы сможем взять частную лодку в Сен-Барте и посетить церемонию Питера и Трикси-Белл? Я бросаю взгляд на Такера, чтобы спросить, есть ли у него какие-нибудь идеи, но он занят осмотром самолета.

– Все в порядке? – с тревогой спрашиваю я.

– Ты это чувствуешь?

– О, да. Это курильщик с «3-е».

– Мне кажется, это не сигаретный дым, – говорит он приглушенным голосом, выглядывая в окно. Он хмурит брови. Теперь у него тот взгляд, какой бывает в четыре утра после пятичасового просмотра документалок об авиакатастрофах по телику, когда я встаю кормить Джейми.

Те же самые два стюарда непринужденно фланируют взад-вперед по проходу, сверкая своими профессиональными улыбками, но теперь в их движениях есть нарочитая неторопливость, которая приводит меня в замешательство. Самолет почти незаметно начинает спускаться.

– Мы спускаемся? – шиплю я на него.

– Кажется, да.

И запах дыма усиливается. Клянусь, в воздухе витает легкая дымка, и я – не единственная, кто замечает это. По салону первого класса пробегает шепот.

– Гарольд, дорогой, ты это чувствуешь? – слышу я, как в панике выпаливает Марсия.

– Да, милая. Чувствую.

О нет. Если дым достаточно силен, чтобы вызвать у этих двоих нежные чувства друг к другу, дело плохо.

Мой желудок скручивает по мере того, как самолет продолжает терять высоту.

– Так, – волнуюсь я.

Он снова прижимается лицом к окну, затем тянется к моей руке.

– Я вижу огни взлетно-посадочной полосы, – говорит он, чтобы заверить меня, что мы не рухнем на поле или что-то типа того.

– Господа, говорит ваш капитан, – раздается по внутренней связи монотонный голос. – Как, я уверен, вы уже заметили, мы действительно снижаемся. Управление воздушным движением дало нам разрешение на посадку в международном аэропорту Джексонвилла. Мы изменили маршрут и вскоре совершим аварийную посадку из-за механической неисправности. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности. Бортпроводники, прошу, подготовьте салоны к посадке.

Громкоговоритель выключается.

Я сжимаю руку Такера и пытаюсь подавить нарастающую панику.

– Это действительно происходит.

– Мы в порядке. Ничего страшного. Пилоты постоянно совершают аварийные посадки.

Я не уверена, говорит это Такер для моей пользы или для своей. Команда занимается своими делами с теми же искусственными улыбками, вежливо собирая мусор и подгоняя копуш, чтобы они свернули свои столики с подносами. Эти социопаты полны решимости продолжать свои игры, даже если мы превратимся в облако пламени и искореженного металла.

Марсия и Гарольд впереди нас обнимаются, их прежние ссоры забыты, теперь они признаются друг другу в любви.

– Я люблю тебя, Гарольд. Прости, что назвала тебя извращенцем.

– О, дорогая, никогда не извиняйся.

– Не слишком ли поздно изменить бенефициара нашего завещания? Что, если мы что-нибудь напишем на этой салфетке? Я не хочу, чтобы эта Трикси-Белл унаследовала нашу загородную квартиру в Галвестоне!

Я в ужасе поворачиваюсь к Таку.

– Боже мой, у нас нет завещания.

В интеркоме снова потрескивает голос нашего пилота:

– Пассажиры и экипаж, прошу, готовьтесь к посадке.

Такер кладет свою руку поверх моей, когда мы оба хватаемся за подлокотники, готовясь к удару.

Такер

Ночь первая

Мы не умираем.

Самолет благополучно приземляется в Джексонвилле под облегченные вздохи и несколько неловких хлопков и свистков. Экипаж громко извиняется у дверей, когда сотрудники аэропорта высаживают и сопровождают нас в зону ожидания, где нас загоняют в загон и подкупают бесплатными закусками и кофе. Дама в блейзере не смеется, когда вместо кофе я прошу пива.

– Кого мы хотим для Джейми? – спрашивает Сабрина, написав моей маме, чтобы та отчиталась. И бабушка, и ребенок в порядке. С другой стороны, жена…

– Чего? – Я растерянно смотрю на нее.

– Душеприказчиком. Нам нужен план опеки над Джейми. – Она начинает рыться в своей сумочке. – Думаю, твоя мама была бы лучшим опекуном, да?

– Вот, дорогая. Съешь немного печенья. – Я беру три пакета «Мини Орео» из корзинки на стуле напротив и кидаю ей на колени. – Ты все еще на адреналине. Это пройдет.

Сабрина отрывает взгляд от своей сумки и меряет меня убийственным взглядом.

– Ты пытаешься заткнуть мне рот печеньем? Мы чуть не погибли в огненной авиакатастрофе, и у нас нет ничего, что объяснило бы, что будет с нашей дочерью, если мы оба умрем.

– Я полагал, она будет кочевать с цирком, а кончит тем, что будет делать украшения из бирюзы в пустыне.

– Боже, Джон, я рада, что ты находишь это забавным.

Дерьмо. Она назвала меня Джоном. Теперь я знаю, что это серьезно.

– Это не смешно, – заверяю я ее. – Но этот разговор немного нездоров, тебе не кажется?

– Все внимание сюда, пожалуйста. – Высокий, авторитетного вида представитель авиакомпании в брючном костюме стоит посреди нашей зоны ожидания. – Ремонтная бригада установила, что на самолете произошел небольшой сбой в электросети, что потребовало ранней посадки.

– Ранней, – язвит Сабрина над этим эвфемизмом.

– Похоже, в полете закоротило систему видеовещания.

С конца нашего ряда раздается громкий вздох Марсии.

– Ты сделал это, нажимая на все кнопки. Ты сломал экран, – обвиняет она своего мужа, указывая на него своим красным когтем.

Полный мужчина пристально смотрит на нее.

– Я могу заверить вас, – спокойно говорит представитель авиакомпании, – что сбой вызвала неполадка в проводке, это не результат действий пассажиров.

Затем он продолжает рассказывать, что наш самолет остается тут, а мы летим на новом, который доставит нас на Сен-Мартен, где мы с Сабриной сядем на паром до Сен-Барта.

– Сколько времени это займет? – спрашивает кто-то.

О сроках представитель говорит уклончиво, что вызывает стоны и споры у капризных пассажиров. Вздохнув, я начинаю писать СМС, чтобы уведомить, что мы прибудем не по расписанию. Сначала моей маме, потом Дину, в чьем доме мы остановимся.

– Дай мне ручку, – говорит Сабрина, толкая меня локтем.

– Что?

– Ручка. Мне нужна ручка.

Я выуживаю одну из своей ручной клади, и она выхватывает ее у меня из рук. Сабрина, теперь одержимая идеей нашей безвременной кончины, использует задержку, чтобы яростно нацарапать завещание на обороте подтверждения рейса, которое мы распечатали перед выходом из дома. Я бы предпочел обнять ее, прижать к себе и сидеть тут, подслушивая наших попутчиков, но Сабрина полностью сосредоточена на текущей задаче.

– Джейми отдаем твоей маме? – предлагает она. – Гаррет и Ханна как запасной вариант?

– Нормально.

– Хорошо. Это было просто. Как насчет наших финансов? Хочешь, чтобы бары продали, или чтобы кто-нибудь управлял ими до совершеннолетия Джейми? Может быть, Фитци? Ему это, вероятно, понравится. – Он жует колпачок ручки. – Хочешь завещать кому-нибудь какие-нибудь деньги или все оставим Джейми?

– Я думаю, самый важный вопрос… кому ты доверишь стереть историю нашего браузера?

– Что? – Сабрина наклоняет голову в мою сторону, склонившись, пока пишет.

– Мы не можем позволить моей маме сделать это, и я думаю, Джейми еще мала, чтобы пользоваться ноутбуком.

Ноздри у Сабрины трепещут.

– Ты надо мной издеваешься.

– Нет, – невинно отвечаю я. – Просто пытаюсь внести вклад в завещание.

Ей не нужно открывать рот, чтобы послать меня к черту. Ее карие глаза мечут молнии. Я прячу ухмылку и открываю один из пакетов с печеньем. К тому времени, как мы приземляемся на Сен-Мартене, Сабрина злится на меня из-за того, что я не переживаю о том, как хочу быть похоронен или кому достанется коллекция игр Xbox, которую я собрал в колледже. Мы оба измучены, вспотели и сожалеем обо всем этом испытании… пока лодка не высаживает нас у причала и мы не идем по песчаной тропинке вверх по склону к дому, освещенному янтарным светом на фоне ночного неба.

– Да ты шутишь? – Войдя в парадную дверь, Сабрина роняет сумку и кружится, уставившись на высокий потолок и открытые балки. Она смотрит на мраморные полы и огромное пространство дома.

– Это невероятное место.

– Семья Дина ужасно богата, и ты это знаешь.

– Я думала, что знаю, но это непристойно, – говорит она, проскальзывая вперед. – У них есть частный причал. И частный пляж. И… Боже мой, там еда!

Я нахожу ее на кухне, она открывает бутылку родниковой воды «Аква Панна», запихивая в рот фрукты. На белой мраморной стойке обслуживающий персонал дома оставил поднос с нарезанными ананасом, дыней, папайей, а также водой и бутылкой «Дом Периньон». Я уже напился шампанского в самолете, так что отставляю бутылку в сторону. Там также есть распечатка, лежащая поверх тонкой папки.

Пока Сабрина откусывает кусочек дыни, я беру лист и зачитываю вслух:

– Добро пожаловать в Вилла ле Бланк, Сабрина и Такер! В этой папке есть все, что вам нужно знать, а все нужные ключи вы найдете в шкафчике над винным холодильником. Если у вас есть вопросы, не стесняйтесь задать их домоуправляющей Изе или управляющей недвижимостью Клодетт. Поздравляем! С любовью, Лори и Питер.

Боже, родители Дина – суперхозяева. Папка – это сокровищница информации. Коды сигнализации. Карта всей обширной собственности. Номера телефонов частного шеф-повара, местных ресторанов, туристических компаний. Контактная информация Изы, которая, по-видимому, приносит свежие фрукты и газеты каждое утро. Инструкции о том, как заказать продукты на виллу. Как управлять лодкой. Квадроциклами и другими пляжными игрушками. Это словно мини-курорт. Чертов Дин живет тут роскошной жизнью.

Мы совершаем быструю прогулку по первому этажу, с которого открывается вид на пляж, со всех сторон окруженный пальмами. Сабрина открывает стеклянные двери на террасу у бассейна, чтобы поприветствовать прохладный океанский бриз, белые занавески развеваются вокруг нее.

– Ты это слышишь? – спрашивает она с ослепительной улыбкой.

Я слышу. Я слышу океан. Волны набегают на берег. Вдалеке стрекочут насекомые. Успокаивающая тишина, не нарушаемая криками ребенка или мультиками по телевизору. Наши переживания растворяются в ночном воздухе, весь гнев и раздражительность утихают к тому времени, когда в спальне мы выключаем душ на открытом воздухе и обнаженными ныряем под дорогие простыни.

– Ты все еще жалеешь, что приехала? – спрашиваю я, притягивая ближе ее теплое тело.

Она кладет голову мне на грудь, ее короткие ногти рассеянно поглаживают мой пресс.

– Если не считать катастрофу, в которой мы могли погибнуть? Нет, я рада, что мы тут. Это невероятное место.

Я думаю, что двойная насадка для душа стала переломным моментом, после которого поездка стала для нее стоящей.

– Спасибо, что был хорошим спортсменом, – говорит она, извиняясь.

– Без проблем. – Я знаю женщину, на которой женился. Она может быть напористой, но, в конце концов, это то, что я в ней люблю.

– Я действительно очень хочу провести время вместе. – Пальцы Сабрины скользят по моей груди к лицу, нежно проводят по линии подбородка.

– Только ты, я и эта задница. – Я хватаю ее всей ладонью и сжимаю, в ответ она впивается ногтями мне в ребра.

– Ты такой жеребец.

– Ха, как будто тебе не хочется этого так же сильно, как мне.

Ее тихий смех щекочет мой сосок.

– Точно.

И хотя мы оба измучены и морально истощены сегодняшним испытанием, это не оправдание для того, чтобы упустить возможность. Поэтому я приподнимаю ее подбородок, чтобы поцеловать, и провожу рукой по ее волосам.

Это действительно те мелочи, по которым я скучаю. Как пахнут ее волосы. Какая нежная у нее кожа на затылке. Я закидываю ее ногу себе на бедро и поворачиваюсь на бок. Как будто я вообще не прикасался к ней месяцами. Изгибы ее тела знакомы, и все же я так соскучился по ней. Она протягивает руку между нами и гладит мою эрекцию, в то время как я уделяю особое внимание ее груди, посасывая бусинки сосков, пока она не начинает неудержимо стонать, а ее кулак не обхватывает крепко всю мою ноющую длину.

– Иди сюда, оседлай мой член, – хрипло говорю я, притягивая ее на себя.

Я сжимаю ее бедра, когда она садится на меня сверху и медленно опускается. Черт, мне нравится смотреть, как она подпрыгивает на моем члене. Это невероятная женщина. Я обхватываю ладонями ее грудь, пока она раскачивается взад-вперед, направляя меня в то место, прикосновения к которому заставляют ее ноги дрожать, а зубы – впиваться в нижнюю губу. Ее длинные темные волосы падают ей на лицо, пока она тяжело и сосредоточенно дышит.

– Склонись ближе, детка, – шепчу я. – Дай мне увидеть, как ты кончишь.

Грязная просьба заставляет ее ногти впиться в мою кожу там, где ее ладони лежат на моей груди. Эта боль посылает заряд тепла к моим яйцам, и те плотно прижимаются к телу. Черт, я и сам уже близок к разрядке. Слишком близок.

Я сжимаю ягодицы и закусываю губу, чтобы сдержать разрядку.

Пока нет. Не раньше, чем кончит Сабрина.

Когда ее темп замедляется, я обнимаю ее за талию и переворачиваю так, чтобы глубже погрузиться в нее. Я приподнимаю ее колено, чтобы открыть ее шире, когда я толкаюсь, наклоняюсь, чтобы слизнуть капельку пота, собравшуюся на ее ключице. Провожу языком по ее груди, чтобы пососать один твердый сосок, тогда как Сабрина впивается мне ногтями в спину.

– Сильнее, – умоляет она. – Сильнее.

Я нависаю над ее телом, постанывая, когда чувствую, как она сжимает меня, и слышу ее сладкие стоны оргазма. Цепляясь руками за подушку, она извивается подо мной, наслаждаясь каждой унцией удовольствия, какую только может получить. Я встаю на колени, приподнимаю ее бедра и смотрю, как ее киска скользит вверх-вниз по моему стволу, пока мышцы не сводит, и я, задыхаясь, не кончаю внутрь нее.

– Ты ведь готов повторить, да? – дразнится Сабрина, когда я падаю на нее.

– Дорогая, я могу заниматься этим всю ночь.

– За это я тебя и люблю. – Она склоняется поцеловать меня. Отбрасывает со лба мои потные волосы. – Возможно, нужно будет снова принять душ, – печально говорит она. Да, мы оба изрядно вспотели. Вероятно, из-за влажности, проникающей через открытую дверь ванной комнаты, которая ведет в расположенный снаружи душ.

А может быть, это жаркий, животный секс.

– О, да ладно, давай еще раз примем душ под звездами, – говорю я, вытягивая ее из постели.

Намного, намного позже, когда мы возвращаемся в постель и засыпаем, Сабрина бормочет:

– Чертовски интересная история для медового месяца, а?

– Неа, – сонно отвечаю я. – Я не думаю, что мы должны рассказывать людям о том, что я делал тебе куни в душе у Дина.

Она легонько бьет меня в живот.

Нет, я знаю, о чем она.

– Завтра будет лучше, – обещаю я ей. – Хуже же быть не может, да?

Сабрина

День второй

Я просыпаюсь с твердым намерением насладиться этим медовым месяцем. Хотя я думаю, что смертельный ужас – нормальная реакция на то, что ты едва не стал главной темой вечерних новостей, часть меня чувствует вину за то, что Такер приложил столько усилий, планируя эту поездку только для того, чтобы все едва не рухнуло прямо у него под носом. Теперь пришло время выбросить из головы наш предсмертный опыт и воспользоваться временем вдвоем. Дом великолепен, погода прекрасная, и у нас нет никаких обязанностей, разве что – получить хороший загар.

Поэтому, когда Такер просыпается, потягиваясь сквозь утреннюю сонливость, я предлагаю мир. Он стонет, когда я запускаю руку под простыни, чтобы обхватить его яйца и погладить растущую эрекцию.

– Доброе утро, дорогой.

– Утро, – мило отвечает он.

Затем я опускаюсь ниже, чтобы обхватить губами головку его члена и лизнуть кончик.

– А, обожаю твой ротик, – говорит он, зарываясь пальцами мне в волосы.

Я глубоко всасываю его, поглаживая, облизывая и сжимая, пока он не раздвигает бедра и не сжимает мои волосы. Мне не требуется много времени, чтобы заставить его кончить, и как только он приходит в себя, он отдает долг, что приводит нас к купанию нагишом в шикарном частном бассейне, окруженном пышной растительностью, которая окутывает весь дом, обеспечивая нам полное уединение. Тут есть настоящая кокосовая роща, отделяющая нас от ближайших соседей, которые находятся далеко за пределами слышимости огромного поместья.

Вытершись полотенцем и одевшись, мы неторопливо идем на кухню, чтобы приготовить завтрак. Но едва мы входим в огромную комнату, я истошно кричу.

– Что?! Что такое?! – Такер, склонивший голову над телефоном, моментально переключается в боевой режим. Его длинное, мускулистое тело принимает защитную позу, пока он дико оглядывается, готовый защитить меня от любой опасности.

Я безмолвно указываю на кухонный стол.

Он бледнеет.

– Нет. Неприемлемо, – рычит он.

Я чувствую, как на глаза у меня наворачиваются слезы.

– Как он оказался тут?

Мы застыли, уставившись на Александра, прислоненного к корзине со свежими ананасами. Я понимаю, что его, должно быть, принесла экономка. Но почему? Зачем ей так поступать с нами? Мой недоверчивый взгляд скользит по жуткому белому лицу куклы и крошечному красному рту с сжатыми в жуткой ухмылке губами, как будто он скрывает отвратительную тайну.

Я – в половине секунды от того, чтобы не уподобиться собственной дочери и не закатить эпичную истерику, когда внезапно появляется невысокая женщина с темными волосами. Одетая в розовую футболку пастельных тонов и белые брюки, она врывается на кухню с озабоченным выражением лица.

– Что случилось? Все в порядке? – Она говорит с сильным акцентом, но я не могу его определить. Большинство тех, с кем мы общались на острове, говорили по-французски, но у этой женщины совсем другой акцент.

– Да, мы в порядке, – отвечает Такер. – Извините, если мы напугали вас. Вы, должно быть, Иза?

Она осторожно кивает.

– Я – Такер, а это – моя жена, Сабрина. Спасибо, что принесли нам ананасы. Выглядят вкусно. – Его взгляд перемещается к кукле. – Эм. Есть мысли, как сюда попала эта штука?

Она выглядит смущенной.

– Кукла? Я его принесла. Мистер Дин сказал, что это свадебный подарок. Он сказал, что это… Как это сказать, коллекционная игрушка? Хотите, чтобы я забрала ее?

Требуется вся сила воли, чтобы не схватить Александра и не разбить его фарфоровое личико о край стола. Но бедная Иза уже выглядит достаточно потрясенно, и я не хочу, чтоб она считала, будто принесла ананасы сумасшедшим. Это не ее вина. Она не знала, что выполняет дьявольское поручение, и я не могу злиться на нее.

Такер читает мои мысли. И поскольку в его ДНК запрограммировано спасать даму, попавшую в беду, он одаривает ее теплой ободряющей улыбкой.

– Нет, нет, можете оставить его, – говорит он. – Нас застигли врасплох, но не волнуйтесь, все в порядке. Это просто шутка между нами и мистером Дином.

Шутка? Ну да, точно. В духе мертвого мальчика времен «золотой лихорадки», запертом в странной кукле, нет ничего даже отдаленно комичного. Я все еще не могу поверить, что Дин действительно считал, что моей милой невинной дочери может понравиться эта вещь. Тогда ей было всего восемнадцать месяцев. Кто так поступает с младенцами? Кто так поступает со взрослыми?

Я делаю глубокий вдох. Нет. Я не позволю Дину Хейворду Ди Лаурентису испортить мой медовый месяц.

Я натягиваю на лицо ободряющую улыбку и обращаю ее к потрясенной экономке.

– Большое вам спасибо за то, что привезли фрукты и газеты. Это было крайне предусмотрительно.

– Я сейчас иду к лодке.

Она все еще выглядит неуверенно, поэтому Такер снова сверкает своей дурацкой улыбкой техасского парня и протягивает:

– Я провожу вас. Кстати, мне нравится ваш акцент. Я так понимаю, вы живете на голландской стороне Сен-Мартена?

Голландский. Вот оно. Я и забыла, что тут есть французская и голландская оконечность острова, и у каждой – своя особая культура.

Иза расслабляется.

– Да.

– Родились и выросли там? Или эмигрировали откуда-то? – Он все еще болтает с ней, когда они исчезают за входной дверью. Оставив меня наедине с Александром. Я стараюсь не дрожать. Почему на нем красные туфли? И почему они такие блестящие? Я ненавижу его.

– Ненавижу тебя, – говорю я кукле.

Его пустые глаза прожигают дыру в самой ткани моей души. Я почти ожидаю, что они моргнут. Логан клянется, что видел, как они двигаются сами по себе, но в те три несчастных раза, когда я была во власти Александра, он не совершал никаких дерзких поползновений.

Пока я жду возвращения Такера, я убираю Александра со стола – потому что за ним едят люди, черт подери, – к буфету в другом конце комнаты.

Мой муж возвращается, разговаривая по телефону, на его лице раздражение.

– Одно дело – послать его ни с того ни с сего без повода, – говорит он, – но наш медовый месяц, чувак? Неужели у тебя совсем нет стыда?

– Это Дин? – требовательно спрашиваю я.

Так рассеянно кивает.

– Включи громкую связь. Немедленно!

Такер проводит пальцем по экрану.

– Ты теперь на громкой связи. У Сабрины есть что сказать.

– Миссис Такер! – доносится из телефона жизнерадостный голос этого придурка. – Счастливого медового месяца!

– Не смей радоваться нашему медовому месяцу! – рычу я.

– Так говорит, тебе не понравился наш с Элли подарок. Я обижен. Почти так же, как тем фактом, что мы не получили подарка на помолвку.

– Я еще даже не начала тебя обижать.

– О, да ладно вам. Не надо лицемерить. Вы уже посылали его до этого всем нам.

– Мы не посылали его вам. Мы отсылали его подальше от нас, – мрачно говорит Так.

Я делаю глубокий вдох.

– Дин?

– Да, Сабрина? – У него есть наглость смеяться.

– Это закончится сегодня, слышишь меня? Мы все были замешаны в этом, но больше это не повторится. Мне плевать, сколько он стоит. Как только мы закончим разговор, я выйду на улицу и выброшу его в океан.

– Ты не можешь загрязнять океан, – протестует Дин.

– Еще как могу.

Я беру телефон и сбрасываю звонок.

Такер улыбается мне.

– Мы серьезно похороним этого уродца в море?

– Ты за?

– О да.

Пять минут спустя мы несем Александра на пляж, расположенный всего в нескольких шагах вниз по склону. Если не считать темного, несколько зловещего круиза от Сен-Мартена до пристани прошлой ночью, я фактически не видела Карибского моря так близко. И это в миллион раз лучше, чем Атлантика. Не думаю, что когда-либо видела такую прозрачную воду. Ради всего святого, тут видно дно. Я восхищаюсь мягкими волнами, накатывающими на берег, и безоблачным голубым небом. Песок на фоне бирюзовой воды кажется кипенно-белым. Черт, Джейми с ума бы сошла от крабов-отшельников, снующих от одной маленькой ямки к другой.

– Готова? – спрашивает Такер.

– Давай.

Кивнув, он заводит руку за голову и забрасывает Александра так далеко, как только можно. Затем мы стоим там, держась за руки, глядя, как кукла качается на тихих волнах, медленно уплывая в море.

– Ступай с богом, – говорит Такер.

– Детка. Он отправится к сатане, и мы оба это знаем.

– И правда, дорогая.

Когда Александр, наконец, скрывается с глаз, я не чувствую сожаления. Только облегчение. Свобода.

Час спустя, сытно позавтракав, мы лежим на паре пляжных кресел. Так лежит на животе и дремлет. Его скульптурная спина блестит от солнцезащитного крема, который я втерла в нее. Я – в красном бикини и с триллером в мягкой обложке – на коленях, но книга начинается слишком неторопливо, и, кажется, я не могу в нее вникнуть. В конце концов я кладу ее на стол между нашими креслами, беру свой телефон и звоню по видеосвязи, проверить, как дела дома.

– Привет, малышка! – говорю я, когда экран занимает очаровательное личико Джейми. – Я скучаю по тебе. Скажи привет папе.

– Привет, папа, – говорит она и машет рукой в экран.

– Привет, малышка, – отвечает Так, не переворачиваясь. – Ты хорошо ведешь себя с бабушкой?

– Ага.

– Ты почистила зубы утром?

– Ага.

– Еще нет, – говорит на заднем плане мама Такера, которая держит телефон для Джейми, уже одетой в свой купальный костюм и тюлевую юбку. Когда я позвонила, они как раз собирались идти в местный бассейн.

– Иди наверх и почисти зубы, – говорит ей Такер. Две минуты. И не выдавливай слишком много зубной пасты.

Как только Джейми уходит, Гейл заверяет меня, что дом все еще стоит и Джейми еще не села ей на шею. Затем она спрашивает, как мы себя чувствуем после аварийной посадки, мы отвечаем хором:

– Все еще в шоке.

– Уже забыли об этом.

– Мы чуть не умерли, Так! – Я поворачиваюсь бросить на него разъяренный взгляд, но он все так же лежит, уткнувшись лицом в предплечье. Его рыжие волосы сияют на солнце.

– Все настолько серьезно? – голос Гейл звучит озабоченно. – Я думала, это была незначительная механическая поломка.

– Только не позволяй ей завестись, мам. Все было не так ужасно. Хотя Сабрина была готова вложить от руки написанное завещание в бутылку и бросить ее в океан.

– Монитор взорвался, – говорю я ей.

– Вовсе нет.

Такер смеется.

– Бабуля! Зубы у меня чистые, и они хотят пойти в бассейн!

Возвращение Джейми означает окончание разговора. Я посылаю в телефон кучу воздушных поцелуев, а моя дочь делает вид, будто ловит их и шлепает на свои розовые щеки. После того как мы вешаем трубку, я откидываюсь на спинку кресла, наслаждаясь солнечными лучами, бьющими мне в лицо. В нескольких ярдах дальше по пляжу я замечаю парня лет тридцати с небольшим, который выносит на песок штатив для камеры. Странное зрелище захватывает мое внимание, и следующие пять минут я провожу, откровенно шпионя за ним. Прикрепив к штативу телефон, он делает серию отжиманий, затем следуют усложненные отжимания, при этом он оживленно рассказывает что-то на камеру. Он мускулистый, натертый маслом и хорошо загорелый. Один из тех идеальных фитнес-парней из «Инстаграма».

Когда он замечает, что я пялюсь, я не могу даже притвориться, будто мне стыдно за то, что я шпионила. Я приветственно машу ему рукой, зачарованно наблюдая за его выступлением. Странно наблюдать за этим с другой стороны экрана. Что заставляет меня задуматься об идее для «ТикТока»: снимать то, как другие снимают свои ролики. Блестящая идея, если бы у меня было время и интерес к таким вещам. Чудесно.

Такер рядом испускает стон.

– О, дорогая, я сейчас просто расплавлюсь. Хочешь, пойдем поплаваем?

– Конечно. – Я тоже начинаю чувствовать жару.

Мы спускаемся к воде и медленно заходим в прибой. Вода теплая и кристально чистая прямо до самого песчаного дна, словно в рекламе круизов. Это невероятно.

– Ты это видишь? – Такер указывает мне через плечо, когда мы заходим глубже.

Ужас наполняет мой желудок.

– О нет, это Александр? – Я осматриваю волны, но не вижу проплывающих мимо фарфоровых кукол.

– Нет, что-то выскочило из воды.

– Что, акула? – О, черт, нет. Я отчаянно отступаю к берегу, но Такер хватает меня за руку.

– Вот опять. – Когда я не огрызаюсь, он говорит более сочувственно: – Серьезно. Ты не слышала всплеска?

– Я знаю, что ты врун. – Я плещу в него водой.

– С чего бы мне врать? – настаивает он, глядя своими большими, невинными глазами. – Смотри, там. – Он снова показывает.

Я оглядываюсь через плечо, подыгрывая ему. Как только я делаю это, что-то под водой задевает мою ногу. Я кричу громче, чем позволяет мне мое достоинство, на мгновение испугавшись, прежде чем наброситься на хохочущего Такера.

– Ты засранец. Я знала, что ты это сделаешь.

– И все равно купилась.

Я бросаю ему в лицо полную пригоршню воды, а он болезненно кричит.

– Ой, да ладно. – Я закатываю глаза. – Это просто вода.

– Твою мать. Твою мать. – Голос Такера полон притворного страдания. – Что-то цапнуло меня, – выдавливает он сквозь зубы.

– Я не поведусь на это дважды, детка.

– Нет. Черт. Что-то реально меня цапнуло.

Затем он пулей устремляется к берегу. Я не верю ему до тех пор, пока не вижу, как он оборачивается, чтобы посмотреть на икру ноги. Я мчусь к нему, разбрызгивая воду, и когда подхожу ближе, понимаю, что на его коже видна большая красная отметина, похожая на отметину от кнута.

– Меня ужалили, – рычит он. – Я думаю, это была медуза. – Такер падает на задницу и ложится на песок, красивое лицо искажено в агонии.

– Черт, это больно.

Да, он, определенно, не лжет. Кожа уже сморщилась и опухла, вокруг ярко-красных отметин образовались бугорки.

– Что же делать? – выпаливаю я. – Мне пописать на ожог?

Такер вскакивает, садясь.

– Что? Черт, нет.

– Я думала, я должна, нет?

– Детка, я не позволю тебе писать на меня. Это все вранье.

– А я уверена, что нет.

Он скрипит зубами, вся еще глядя на красно-фиолетовую рану.

– Черт, больно.

– О, боже, а вдруг это кармическая кара за то, что мы утопили Александра? Вдруг дух Вилли мстит нам?

Такер обдумывает это. Затем говорит:

– Нет. – Он бросает на меня сердитый взгляд. – Я думаю, меня всего лишь ужалила медуза.

– А что будет, если мы ничего не сделаем? – Я закусываю губы от беспокойства. – Не думаю, что лосьон с каламином справится с этим.

Это вовсе не маленький укус пчелы. Что, если вся его нога вот так распухнет? А вдруг их ампутируют при укусах медуз?

– Думаю, моча – лучшее решение, Так. – Я мысленно сканирую свое тело и издаю стон. – Знаешь, не думаю, что у меня получится, – признаюсь я. – Мне пока не хочется.

Я замираю, когда вижу, как к нам приближается тот самый фитнес-парень. О, слава богу. Я останавливаю его, размахивая руками. Он ускоряется и подбегает к нам трусцой.

– Сабрина, нет, – предупреждает Такер. – Мать твою, не смей.

– Все в порядке? – спрашивает парень, когда добегает до нас. Темные глаза пристально оценивают Такера.

– Вы не пописаете на моего мужа? – спрашиваю я незнакомца. – Его ужалила медуза, но я пока не могу.

– Не обращайте на нее внимание. Сабрина, говорю тебе, это миф. Я буду в порядке.

Но он смотрит так, будто вот-вот расплачется, и рискует сломать зубы от того, как сильно стискивает челюсть. Его нога выглядит ужасно.

– Я не знаю, миф ли это, – говорит фитнес-парень. – Ну, то есть, почему все советуют делать так, если это не работает?

Я умоляю Такера взглядом.

– Пусть попробует.

Мой муж по-прежнему противится этой идее.

– Я бы предпочел отрезать ногу ржавой ложкой.

– Я не повезу тебя к твоей маме с одной ногой! Ты помнишь, как долго она ко мне привыкала? – Я едва не дрожу от стресса.

Фитнес-парень бросает на меня взгляд.

– Сделай вдох, дорогая. Я могу ему помочь. Это ведь по-соседски, да?

Затем, к моему облегчению и ужасу Такера, парень начинает расстегивать свои шорты-карго, как раз в тот момент, когда, взрывая песок, к нам подходит другой пациент в льняной рубашке.

– Брюс, ради всего святого, что ты делаешь тут?

– Нет, нет, все в порядке, – заверяю я его. – Я попросила его пописать на ногу мужа. Его ужалила…

Такер стонет.

– Я по-прежнему категорически против этой идеи, Брюс.

– Лучше перестраховаться, – Брюс пожимает плечами. Теперь он уже расстегивает молнию. – Так ведь?

Вновь прибывший снимает шляпу и вытирает пот со лба, сдерживая смех.

– Это бабкины сказки. Нет никаких доказательств того, что моча нейтрализует укус медузы или любой другой укус. На самом деле, согласно некоторым исследованиям, это лишь усилит боль и отек.

При этих словах Брюс застегивает молнию на своих шортах.

– Реально? Ты просто поверишь ему на слово? – Я сердито смотрю на человека, который предал меня.

– О, конечно. Кевин – ходячая энциклопедия. Он читает научные журналы для развлечения.

– Видишь? – Такер вздыхает с облегчением. – Ради всего святого.

– Я Кевин, – говорит мужчина, протягивая руку. Он кажется старше намазанного маслом Брюса, может быть, ему лет сорок. – Прошу прощения за него.

– Просто пытался помочь, – Брюс извинительно улыбается Такеру. – Вы гости? – спрашивает Кевин.

– Мы останемся в доме Ди Лаурентиса на неделю, – говорю я ему. – Извини, что втянули вас во все это. – Я смотрю на Такера. – Я действительно просто пыталась помочь.

– Давайте мы представимся, как должно. Мы были бы рады пригласить вас на ужин завтра вечером, – предлагает Кевин.

Я улыбаюсь.

– Будет здорово. Спасибо.

– Разберитесь с этим, – говорит Кевин, сочувственно кивая на Такера. – Горячий душ или горячая ванна минут сорок. Прими какое-нибудь обезболивающее. Вот, пожалуй, все, что нужно сделать. Меня жалили дважды, так что я знаю, как это работает.

– Мы так и сделаем, спасибо.

– Это была месть за самолет, да? – обвиняет меня Такер, когда, после того как Брюс и Кевин уходят, я довожу его до дому.

– Я бы никогда.

– Ты чуть не заставила парня нассать на меня.

– Вот насколько я люблю тебя.

Сабрина

День третий

– Тебе не нужно нянчиться со мной, – говорит Такер на следующий день. Он развалился на шезлонге рядом, рассеянно стряхивая песок с живота. – Я в порядке, если хочешь поплавать.

– В этом? – Я отрываюсь от книги и киваю на прекрасное голубое пространство перед нами. Полное скрытых ужасов. – Ни за что.

– Так что, это теперь дьявольский океан?

– Да.

Он фыркает от смеха, глядя на меня из-за своих солнцезащитных очков. Я предпочитаю проигнорировать. Теперь он считает все случившееся забавным, но прошлой ночью он был словно плачущий малыш со своей искалеченной ногой. Остаток дня мы провели лежа, набивая животы и просматривая фильмы, пока я продолжала работать над нашим завещанием. Не медовый месяц мечты.

– У нас с океаном достигнуто взаимопонимание, – объясняю я. – Я держусь от него подальше, он не пытается убить меня.

– Я тысячу раз бывал на пляжах. Это впервые, когда со мной что-то случилось. Тебе нечего бояться.

– Океан так бы и сказал.

Я перелистываю на следующую страницу, когда мой телефон коротко звякает. Wi-Fi на вилле охватывает большую часть пляжа, поэтому я стараюсь подключаться к нему всякий раз, как мы выходим наружу, на случай, если дома возникнет чрезвычайная ситуация. Я бросаю взгляд на экран, чтобы увидеть сообщение, которое только что отправила Грейс в наш девочковый чат.

Грейс: Хотела поделиться новостями прежде, чем вы увидите дурацкую статью на сайте. А если вы уже видели ее, то да, это правда.

Какие новости? И что за статья? Вместо того чтобы просить разъяснений, я нажимаю на автоматическую ссылку, сгенерированную моим телефоном, которая ведет меня в нелепый хоккейный блог группы бешеных фанаток.

Нужная статья – в самом верху страницы.

«Скандальная тайная свадьба!!!!!!!

Убедитесь, что сидите, дамы и господа!! ПОТОМУ ЧТО У НАС ЕСТЬ НОВОСТИ!!!

С грустью сообщаем, что наш Джон Логан снят с торгов!

Мы подождем, пока вы возьмете платочек…

Итак, вы вернулись??! Что ж, это правда. Наши источники подтвердили, что Дж. Л. действительно женился на своей девушке. Но это еще не все, этот подлый человек сделал это НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ НАЗАД!! То есть зимой. Ну и наглость!!!

Рады ли мы за этого огромного сексуального мужчину?? Ну, да. Конечно!!

Но мы также РАЗДАВЛЕНЫ!!!!»

Я прекращаю чтение. Столько знаков препинания – это слишком. Кроме того, я уже уловила суть. Если этот дурацкий блог не врет, то Грейс и Логан поженились втайне от нас. Прошлой зимой.

Что за наглость.

– Такер! – рычу я.

Он вскидывает встревоженный взгляд.

– Что?

– Ты знал, что Логан и Грейс поженились? – требовательно спрашиваю я.

Челюсть у него падает.

– Нет. Серьезно?

Я вновь захожу в групповой чат и, не теряя времени, яростно набираю:

Я: О боже. И мы узнаем это из интернета? Что это за дружба??!?

Элли: Серьезно!!??

Грейс: Ой, да ладно, Элли. Ты знала.

Я: ТЫ ЗНАЛА?

Элли: Эй, в свою защиту, Ханна тоже знала.

Я: Да, но Ханна не болтушка. ТЫ болтушка среди нас, и это значит, что ты обязана была сказать нам.

Ханна: Спасибо, С.

Элли: Ой, да ладно. Почему я виновата? Это они тайно поженились.

Грейс: Мне жаль, что мы ничего не сказали раньше. Мы ждали момента, когда можно будет сказать моему папе, после окончания учебы. Вчера вечером мы наконец рассказали ему и маме и родителям Логана.

Я: Мне нужны детали. Немедленно.

Грейс: Помнишь, как на Новый год мы поехали в Вермонт? Ну, вроде как все обернулось обручением. Совершенно незапланированно. Но я ничуть не сожалею <3

Такер рядом пытается заглянуть в телефон.

– Что происходит? – допытывается он. – Что там пишут?

– Грейс только что подтвердила это. Очевидно, они с Логаном на Новый год сбежали в Вермонт.

– Новый год! – поражается он. Он уже тянется к своему телефону. Без сомнения, чтобы открыть свой собственный групповой чат.

– Ага. Они скрывали это от всех несколько месяцев. Только вчера вечером сказали своим родителям.

Теперь каждый набирает текст на своем телефоне.

Я: Ах, это отличная новость! Ну, то есть, если отбросить вашу гнусную тактику, я рада за вас обоих. <3

Грейс: Спасибо! Мы и сами очень рады.

Ханна: Как бы то ни было, Элли узнала все лишь на твоей свадьбе, С. К тому моменту они уже были женаты несколько месяцев.

Элли: Да, видишь! Я ничего не сказала, потому что не хотела портить вам праздник. Не благодари, сучка.

Я посылаю ей смайлик среднего пальца, затем следует новый выговор.

Я: Не пользуйся моей свадьбой как предлогом, ты, предательница. Ты должна была рассказать всем, как только узнала. Я в тебе разочарована, Эллисон Джейн.

Элли: Ханна беременна.

Мой визг едва не сметает Такера с его шезлонга.

– Что? – обеспокоенно спрашивает он. – Ты в порядке?

Я уже собираюсь ответить, когда всплывает ответ Ханны, заставляя меня сжать челюсти.

Ханна: Нет. Нечестно. Ты обещала, что ничего не скажешь.

Элли: О боже, как мне жаль. Просто слетело с языка. Пальцы летали сами по себе. Может быть, ими овладел Александр.

Я: Не смей отвлекать нас. Кроме того, Александр плавает с рыбами.

Грейс: Погоди, что?

Я: Мы его утопили.

Грейс: Нет, я про Ханну. Ты беременна? Я предположила, что ты делала тест после свадьбы, он был отрицательным, и поэтому ты мне ничего не сказала.

Ханна: Мне очень жаль. Я никого не держу в неведении специально. Тест был положительным. Элли – единственная, кто знает.

Ханна: Я даже Гаррету еще не сказала.

Я: Это групповой чат или логово секретов и лжи?

Ханна: Ничего не говорите парням. Пожалуйста. Пока я не скажу Гаррету.

– Сабрина? – Такер все пытается заглянуть в экран.

Я отклоняю его.

– Мы все порицаем Грейс за то, что она скрывала от нас свою свадьбу.

– Да, Логан от нас тоже отхватил. – Он посылает новое сообщение.

Пока Такер отвлекся, я возвращаю свое внимание к собственной громкой теме чата.

Ханна: Пожалуйста, девчонки. Не говорите ничего. Я даже еще не знаю, что буду делать.

Все тут же заверяют ее в том, что будут молчать.

Элли: Мне жаль, что я проболталась. Мои губы теперь официально заклеены, детка.

Грейс: И мои.

Я: Не скажу ни слова. Обещаю.

Я закусываю губу, послав это сообщение. Обычно я не храню тайн от Такера. Я доверю ему свою жизнь. Жизнь нашей дочери. Но я также знаю, каково это, иметь дело с незапланированной беременностью. По крайней мере, у меня такое чувство, что эта беременность не была запланирована. А если это так, то Ханне нужно время и пространство, чтобы справиться с потоком эмоций – и гормонов – вероятно, она прямо сейчас пытается справиться со всем этим.

Поэтому я прячу новость в маленькую коробочку с надписью «Закрой свой чертов рот». Так поймет. Ему бы очень не понравилось, если бы он узнал, что я беременна, от кого угодно, кроме него.

Гаррет заслуживает того, чтобы услышать это от своей девушки, а не от нас.

Сабрина

Третья ночь

Позже за ужином с Кевином и Брюсом Такер все еще помнит о том, что я отказалась плавать до конца медового месяца. Черт возьми, до конца наших дней.

– Ужалили меня, но воды теперь боится она, – говорит он за тартаром из тунца в их безупречной столовой.

Огромное открытое пространство выходит на террасу у бассейна и бирюзовую панораму за пределами их поместья.

– Честное слово, она на каждом шагу пытается меня обобрать.

– Вовсе нет, не нужна мне твоя слава, – сладко отвечаю я, ухмыляясь ему поверх своего бокала. – Иди и с честью неси свою ужаленную ногу. А я останусь на суше в безопасности.

Такер смеется.

Я бросаю взгляд на наших хозяев.

– В свою защиту, добираясь сюда, я едва пережила авиакатастрофу. Мои нервы немного расшатаны.

– Она весь день писала завещание, – вклинивается мой муж. – Если бы я не знал наверняка, я бы решил, что она хочет избавиться от меня.

– Это ведь шутка? – Брюс в ужасе смотрит на нас, затем делает глоток красного вина.

– Совершенно серьезно, – отвечаю я. – В самолете произошло какое-то электрическое возгорание, и нам пришлось сделать аварийную посадку.

– Там была сумасшедшая пара перед нами, которая весь полет вцеплялась друг другу в глотки, и вдруг они повели себя как пара, идущая ко дну на «Титанике». Обнимались и признавались друг другу в любви.

Такер решительно кивает.

– Весело было.

– Видишь? – Брюс жалобно смотрит на Кевина, который смеется над нашим несчастьем. – С нами никогда не случается ничего интересного.

– Я могу перерезать тормозной шланг у одной из машин и не сказать, какой именно, – невозмутимо отвечает Кевин.

Такер смеется.

– Ой, прекрати, – отмахивается Кевин. – Ты без меня не выживешь. – Затем он поворачивается ко мне. – Я понимаю, дорогая. Посмотри, как тут относятся ко мне.

Во время основного блюда Брюс, выпив несколько бокалов чего-то, что по вкусу напоминает очень дорогое вино, начинает поджаривать нас, словно на гриле. Он явно более навязчивый и более общительный, тогда как Кевин, похоже, предпочитает позволять своему партнеру вести большую часть разговора. Они – интересная пара.

– Так кого же мы пригласили в наш дом? – спрашивает Брюс, крутя свой бокал и прищурив глаза, глядя на меня. – Вдруг мы наслаждаемся едой с парой прирожденных убийц?

– То есть не лежат ли Ди Лаурентисы в куче трупов в морозильнике?

– Восхитительно в точку, – говорит Брюс, улыбаясь мне. У него ослепительная белозубая улыбка, и в одежде он выглядит гораздо менее придурковатым.

– Не обращайте на него внимания, – говорит Кевин. – Ему отчаянно хочется, чтобы кто-то желал ему смерти.

– Я любопытен. Пристрели меня. – Брюс бросает взгляд на Такера. – Так чем же ты зарабатываешь на жизнь, Так? Судя по фигуре, смею предположить, спортсмен?

– Не-а, – Такер пожимает плечами. – Мы с Дином вместе играли в хоккей в колледже, но теперь я управляю парой баров в Бостоне.

Он продолжает рассказывать о своем бизнесе. Как сразу по окончании колледжа он открыл свой первый бар, как тот стал популярным местом встреч для соседей и начал привлекать множество профессиональных спортсменов. С успехом первого бара появился второй, который работает еще лучше. Брюс находит его в «Инстаграме», к большому смущению Кевина, который хмурится на своего партнера за то, что тот вытащил свой телефон посреди ужина.

– Меню и маркетинг впечатляют, – удивляется Брюс. – Это ты все сам сделал?

– В какой-то степени. Я нанял пару местных, которые делают для нас видео и профессиональную фотосъемку. Сотрудники компании проводят наши мероприятия. Честно говоря, в самом начале нам помогло множество хороших друзей. – Он пожимает плечами. – Пара моих лучших друзей играет за «Брюинз», так что они рассказали о баре, и теперь к нам заглядывают знаменитости.

Брюс выглядит очень впечатленным.

– У тебя есть планы помимо баров или это франшиза для ребенка?

– У него куча идей, – вклиниваюсь я. – Он еще далеко не исчерпал их все.

– Определенно подумываю об открытии баров в других городах. Но… Это начинает приедаться, – признается Такер.

Нахмурившись, я бросаю взгляд на него.

– Тебе приедаются бары? – Я впервые об этом слышу.

– Нет, только иногда. – Он пожимает плечами и тянется за вином. – Это сочетание отличного персонала и отличного менеджмента. Бары работают без меня, и в итоге у меня остается слишком много свободного времени. Это заставляет меня нервничать.

Я опускаю взгляд в тарелку, надеясь, что это скроет выражение моего лица, каким бы оно ни было. Я не совсем уверена, что чувствую, когда слышу, что Таку не нравится его бизнес. У меня нет чувства, будто он не удовлетворен своей работой. Ни единого намека на это. Я всегда стараюсь спрашивать его о работе, а он всегда просто улыбается и говорит, что все хорошо.

– Я тебя понимаю, – говорит Брюс Таку, кивая. – Я такой же, как ты. Полон идей. Всегда в движении.

– Бешеной собаке семь верст не крюк, – соглашается Кевин с кривой ухмылкой. – Полагаю, такова жизнь гуру фитнеса.

– Ты этим занимаешься? – спрашиваю я Брюса, заставляя себя сфокусироваться на наших новых друзьях, а не на очевидной неудовлетворенности моего мужа. – Я задавалась этим вопросом, когда увидела тебя там с камерой.

Когда мы с Таком расспрашиваем о том, каково это – быть инфлюенсером, мы обнаруживаем, что это не так просто. Наряду с миллионами подписчиков во всех его аккаунтах в социальных сетях и заработках на спонсируемых постах, Брюс также работает личным тренером для элиты.

– Он тренирует двух женщин-конгрессменов Нью-Йорка и одного бывшего президента, – хвастается Кевин, очевидно гордясь своим партнером. – Не могу сказать которого, но можете попробовать угадать.

Мы с Такером впечатлены.

Когда Брюс устраивает мне перекрестный допрос и я упоминаю, что только что окончила юридическую школу, я обнаруживаю, что Кевин – тоже юрист. И не только это, но также – старший партнер в одной из трех ведущих фирм Нью-Йорка.

– Мы занимаемся уголовным правом, – говорит мне Кевин. – Мой отдел занимается исключительно делами невинно осужденных. Работаем в основном на общественных началах. – Я наклоняюсь вперед.

– Это очаровательно. С тех пор, как я поступила в юридическую школу, я знала, что хочу работать в области уголовного права. Это должно быть невероятно приятно.

– Если честно, скорее это разочаровывает. У нас существует тщательный процесс проверки, и те дела, которые, по нашему искреннему убеждению, мы можем выиграть, должны быть отклонены. Планка очень высока. Суды часто неохотно принимают решения в нашу пользу. Однако каждое поражение мотивирует нас стараться сильнее. Каждое дело – долгое и трудное, но да, мы, безусловно, приносим пользу. – Он улыбается мне. – Полагаю, такая молодая женщина, как вы, хорошо знает, что такое тяжелый труд. Я даже не могу понять, каково это – воспитывать ребенка, учась одновременно в юридической школе. Я сам с трудом закончил Гарвард, не получив нервный срыв, и у меня не было детей.

– Это было непросто, – признаю я. – Такер невероятно поддерживал меня.

– Она скромничает, – настаивает он. – Еще до того, как мы встретились, она работала на двух работах, чтобы закончить колледж. А потом она день и ночь проводила на ногах с нашей дочерью, кормила ее, пеленала, одновременно штудируя учебники и делая письменные работы. Даже просто смотреть на нее было утомительно.

– Вы – два необычных молодых человека, – говорит Кевин, когда Брюс наполняет наши бокалы. – Не все так целеустремленны или трудолюбивы в вашем возрасте. Я точно не был. Мне потребовалось несколько лет, чтобы найти свой путь.

– Я думаю, что наша дочь действительно вдохновляет нас обоих обеспечить ей все лучшее, что только в наших силах, – отвечает Такер, сжимая под столом мою руку. – Мы хотим дать ей все. Убедиться в том, что о ней всегда позаботятся.

– Прекратите, – стонет Брюс. – Вы очаровательны. Я больше не в силах выносить это.

Во время десерта Брюс и Такер сходятся на своем увлечении фитнесом. Глаза Кевина едва не вылезают из орбит, когда двое мужчин выходят из-за стола, чтобы начать сравнивать методы тренировок. Такер в потрясающей форме. Хоть он и устоял перед искушением снять рубашку, Брюс замечает и отмечает невероятный пресс и бицепсы моего мужа. Любой бы заметил. Я не принимаю близко к сердцу то, что Брюс откровенно флиртует с ним, пока мы с Кевином обсуждаем законы за муссом из манго. Как бы там ни было, Кевин, похоже, равнодушен к кокетству своего партнера. Он хороший парень.

– Мы пробудем тут еще несколько дней, – говорю я, когда они провожают нас после фантастического ужина. – Уверена, мы еще пересечемся, но будет приятно, если вы нанесете ответный визит. Не уверена, что сможем закатить такой же великолепный ужин, но, может быть, заскочите к нам чего-нибудь выпить?

– Просто покажите, где ведерко со льдом, – говорит Брюс, целуя меня в щеку. Возвращаясь домой под светом луны, Такер берет меня за руку, принимаясь большим пальцем рисовать узоры на костяшках моих пальцев.

– Было весело?

– Определенно.

Но затем я вспоминаю кое-что, и мое настроение падает.

– Почему ты не говорил мне, что бары тебе наскучили?

В ответ я получаю пожатие плечами.

– Мне не то чтобы скучно. Просто иногда беспокойно.

– И все же ты должен быть что-то сказать.

– Я ничего не говорил, потому что на самом деле это не так важно. А я не вижу смысла в том, чтобы отвлекать тебя в твой последний год в Гарварде.

– Ты чувствовал это целый год? – Клянусь, я люблю этого человека всем своим сердцем, но не убьет ли его это стремление постоянно быть сильным, постоянно служить опорой.

Такер сжимает мою руку.

– Ничего подобного. Но послушай, именно поэтому я и не говорил об этом. Ты бы попыталась исправить эту ерунду, а мы оба знаем, что ты и так загружена, чтобы грузить тебя еще сильнее. Ты и так уже чертовски загружена, дорогая.

То, что мой муж несчастлив на своей работе не звучит как «ерунда». Но Такер не позволяет мне развить эту мысль. Он останавливается, подносит мою руку к губам и целует костяшки пальцев.

– Я говорил уже, какая ты сегодня сексуальная? – протягивает он.

– Ты пытаешься отвлечь меня от разговора о твоей работе?

– Нет. Я пытаюсь сделать комплимент моей сексуальной жене.

Чувствуя, что он не уступит, я решаю оставить все как есть. Когда он будет готов поговорить об этом, он скажет. А пока я собираюсь просто насладиться этой ночью со своим мужем. Прошло много времени с тех пор, как мы проводили время с другими взрослыми без необходимости постоянно проверять, как там Джейми. Я забыла, каково это – быть нами как парой, а не только родителями.

– Что ж, самое время это сделать, – я притворно надуваю губы. – Я потратила столько усилий, выбирая это платье, а ты не удосужился сделать комплимент.

Я должна признать, что длинное льняное платье с запахом, которое я выбрала, после беременности делает с моей грудью удивительные вещи.

– Какой эгоистичный ублюдок, – соглашается он, хватая меня за бедра, чтобы отвести назад, пока я не упираюсь в пальму. – Забыл сказать тебе, как великолепно ты выглядишь.

– Какой плохой мальчик, – шепчу я.

Такер целует меня, на его языке все еще сохранился вкус вина. На этой песчаной тропинке через дикие зеленые кусты и высокие пальмы между нашими домами по моей коже пробегает теплый ветерок. Я слышу только шум волн поблизости и стрекот насекомых. Это уединенное место, хотя и не вполне.

– Весь вечер хотел сделать это, – бормочет он мне в губы. Его руки исследуют мое тело, сжимают задницу. – Ты красавица.

Я беру его за руку.

– Мы почти пришли.

– Хочу, чтобы ты кончила сейчас.

О боже. Когда он так говорит, я не могу мыслить связно. У Джона Такера так много граней, и я могу честно сказать, что его первобытная сторона альфа-самца – одна из моих любимых. Большую часть времени Такер милый, он счастлив игнорировать свои собственные потребности и желания в угоду мне и Джейми.

Но этот Такер точно знает, чего он хочет, и как этого добиться. В ту ночь, когда мы познакомились, он соблазнил меня с неожиданной легкостью. Мы флиртовали в спорт-баре колледжа, а уже в следующую минуту мы были голыми в его грузовичке и он шептал мне грязные слова.

Мои пальцы зарываются в его волосы и обхватывают его затылок, когда я отвечаю на поцелуй, глубже, притягивая его ближе. Он раздвигает разрез моего платья, чтобы просунуть руку мне между ног, скользнув пальцами под мои узкие трусики. Первое ощущение того, как он прикасается к моей теплой, жаждущей плоти, заставляет меня забыть, где мы и что за спиной у меня грубый ствол дерева. Я раздвигаю ноги еще шире и поощряю его продолжить покачиваясь на его ладони.

– Я люблю тебя, – шепчет он, погружая внутрь меня два пальца. – Ты такая красивая.

Я фактически не слышу его. Я слишком очарована тем, что он делает с моим телом. Прикусив губу, я вцепляюсь в него, чтобы удержаться на ногах. Я настолько чувствительна, что не проходит много времени, прежде чем мои мышцы сжимаются, а ноги начинают дрожать. Я заглушаю свои стоны о его плечо, содрогаясь от оргазма, который оставляет меня с пустой головой.

Я все еще тяжело дышу, закрыв глаза, когда слышу треск над нами.

Мои веки приоткрываются за мгновение до того, как что-то тяжелое бьет меня по макушке.

На долю секунды я испытываю жгучую боль, прежде чем все чернеет.

Такер

День четвертый

– Эй. Эй, Сабрина. – Качая ее голову на коленях, я нежно глажу ее щеку, провожу пальцем по лбу.

Она лежит без движения так долго, что я раздумываю, не отнести ли ее обратно в дом, но мне страшно сдвигать ее с места.

– Очнись, дорогая. Давай.

Наконец, ее веки трепещут. Затем губы размыкаются. С болезненным стоном она поворачивается у меня на коленях и поднимает взгляд. Ей требуется мгновение, чтобы сфокусироваться.

– Вот и ты, – говорю я, облегченно выдыхая.

– Что случилось? – Она тянется и трогает макушку.

Тут же вздрагивает и шипит.

– Ты, эм… – Я откашливаюсь. Теперь, когда я знаю, что она не в коме, я с трудом сдерживаю смех. – На твою голову упал кокос.

Повисает мгновение тишины.

– Серьезно? – Застонав, она закрывает лицо руками. – Твою ж мать.

– Ты в порядке? Пальцы на руках и ногах?

Она шевелит пальцами, смотрит на них, чтобы убедиться, что они все еще шевелятся.

– Ага, хорошо.

– Давай попробуем поставить тебя на ноги. – Я подаю ей руку и поддерживаю ее, пока она встает, но ее тут же ведет в сторону.

– Ого. Да, нет. – Схватившись за голову, она опирается на меня, ее ноги дрожат. – Все кружится.

– Я держу тебя.

Я подхватываю ее на руки и иду по темной песчаной тропинке. Вернувшись в дом, несу ее наверх, в хозяйскую спальню, где помогаю переодеться и укладываю в постель.

– Дай я посмотрю, есть ли в папке номер врача, – говорю я. – Нужно проверить тебя.

– Я в порядке, – настаивает она, хотя и слабо.

– У тебя может быть сотрясение мозга.

– Я так не думаю. И даже если есть, они все равно ничего не сделают, просто будут следить за мной каждый час и спрашивать, какой сегодня день. Это можно сделать и тут.

– Ладно. Но если будет хотя бы малейший намек на сотрясение, мы найдем врача.

– Ладно. Можешь достать ибупрофен из моей сумки? Хочу опередить мигрень, пока она меня не накрыла.

Я ныряю в ванную, возвращаюсь мгновение спустя со стаканом воды и парой таблеток для того, что грозит завтра стать огромной шишкой на ее голове.

– Не смейся надо мной, – бормочет Сабрина, выпив их, закутавшись в одеяло и приподняв голову на подушках.

– Ни за что.

– Я тебя знаю, – отвечает она несчастным голосом. – Не хочу слышать и звука.

– Я клянусь.

Сабрина засыпает, пока я раздеваюсь, чтобы принять душ. Закрыв дверь ванной, я прикрываю рот ладонью и под звук льющейся воды издаю негромкий смешок. Потому что это весело. Моя жена пострадала, но ради бога. Кокос падает ей на голову и вырубает на хрен? Я подавляю еще одну волну смеха, уткнувшись в предплечье. Боже. Для любого другого шансы были бы астрономическими. Но для нас? В этой поездке это просто в порядке вещей.

На следующее утро Сабрина просыпается рано. Я жду с водой и новыми таблетками, когда она открывает глаза.

– Закрой жалюзи, – ворчит она, отворачиваясь от окна. – Моя голова меня убивает.

Когда я закрываю их, в комнате становится темно.

– Какой сегодня день?

– Среда, кажется? – Она ждет, пока я соглашусь или опровергну. Я просто пожимаю плечами.

– Честно говоря, я сам не знаю.

Мы оба улыбаемся.

– Как зовут нашу дочь?

– Джеймс. Джейми, если коротко. Твою маму зовут Гейл. Мой любимый профессор в Гарварде – Кингстон. Мой любимый цвет – зеленый. – Она садится и протягивает руку за таблетками. – Практически уверена, что сотрясения нет.

– Могу осмотреть твою голову? – спрашиваю я, когда она глотает таблетки.

Без единого слова она позволяет мне прощупать голову.

– Каков прогноз? – спрашивает она со вздохом.

– Да, у тебя довольно большая шишка, но я не вижу никакой раны. Я просто хочу… – Я осторожно надавливаю рядом с опухшей частью.

– О! Сволочь. – Сабрина отбрасывает мою руку.

– Мне кажется, перелома нет.

– Боже, предупреждай в следующий раз.

Я оставляю ее с пультом от телика, а сам готовлю нам бекон с яйцами на завтрак. Все планы, которые мы строили до этого: плавание с трубкой, пеший туризм, прогулки на лодке по уединенным бухтам – все пошло к черту, так как этот остров, по-видимому, пытается нас убить. Похоже на то, что, едва мы покинули Бостон, мы попали в дурной сиквел «Пункта назначения».

– У нас ужасно проходит, – говорит она позже, когда мы заканчиваем завтракать внизу. Сабрина кладет клубнику в рот и мрачно жует. Этим утром Иза снова принесла нам свежие фрукты вместе с корзинкой свежих круассанов. Клянусь, наша экономка обладает даром невидимости. Она проскальзывает в дом и наружу, не издавая ни единого звука.

– Что ужасно? – спрашиваю я, моя тарелки.

– Отпуск. Я вижу, что большую часть времени мы проводим в доме.

– Да, потому что это место пытается убить нас.

– Мне жаль. – Сабрина приносит пустые стаканы и ставит их рядом в раковину. – Я знаю, мы обсуждали лодочную прогулку сегодня, но боюсь, что голова у меня будет кружиться весь день.

– Эй, нет. – Я обнимаю ее за талию и целую в лоб. – Отдыхай, сколько нужно. Я больше беспокоюсь о том, чтобы ты почувствовала себя лучше. Пару дней назад я валялся тут со своей ногой. – Которая, кстати, все еще выглядит отвратительно. Но, по крайней мере, боль ушла.

Пока мы убираем, на кухню с задней террасы доносятся голоса.

– Есть кто-нибудь дома?

Узнав голос Брюса, я кричу:

– Сюда.

Мгновение спустя наши соседи входят через открытые стеклянные двери и идут через столовую к нам. В своем поло, шортах цвета хаки и панаме Кевин выглядит так, словно готов отправиться в плавание на весь день. Брюс, тем временем, одет в обтягивающую майку, которая обнажает его намасленные руки и очень узкие плавки.

– Мы отправляемся на глубоководную рыбалку, – говорит Брюс, приветствуя нас широкой улыбкой.

– У нас есть место еще для двоих, – предлагает Кевин.

Я с сожалением качаю головой.

– Как бы замечательно это ни звучало, думаю, сегодня мы останемся дома, – отвечаю я им. – Сабрине немного не по себе.

– О нет. Правда? – Кевин смотрит озабоченно. – У меня есть немного эхинацеи и чая, они могут помочь.

– Это не та болезнь, – отвечаю я, пока Сабрина грозно смотрит на меня. – На обратном пути от вашего дома прошлой ночью с нами случилась небольшая неприятность.

– Несчастный случай? – Проницательный взгляд Кевина скользит по Сабрине.

Униженная, она фыркает и отводит взгляд.

Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться.

– Кокос упал и ударил ее прямо по макушке. Вырубил ее почти на минуту.

Брюс ахает:

– О боже мой.

– Ты шутишь? – Кевин замечает убийственное выражение лица Сабрины и тихонько смеется. – Я вижу, нет.

– Бедняжка, – сочувственно говорит его партнер. – Ты в порядке?

– Я в порядке, – бормочет она. – Просто болит голова.

– Тут это случается чаще, чем можно себе представить, – говорит Кевин. – Повезло, что удар не серьезный.

Слова звучат искренне, но мне кажется, он сказал это только лишь для того, чтобы она почувствовала себя лучше.

– Как бы там ни было, сегодня мы останемся дома, – говорю я. – Но мы благодарны за приглашение.

Сабрина касается моей руки, ее черты смягчаются.

– Нет, тебе стоит пойти. Нет никаких причин, чтобы ты пропустил.

– Я не против. Я лучше побуду тут, на случай, если тебе будет что-то нужно.

– Я буду в порядке. Я просто буду отдыхать у бассейна, может, пообщаюсь с Джейми по видео. Вероятно, вздремну. Если, пока тебя не будет, мне что-то понадобится, я смогу написать Изе.

– Вот, – говорит Брюс, кивая. – Все улажено.

– Да, – говорит мне Кевин. – Давай. День будет чудесный. И мы вернемся не слишком поздно.

Поскольку Сабрина настаивает, я в конце концов капитулирую и соглашаюсь с ними. Выйти на воду – звучит здорово. И, честно говоря, при мысли о том, чтобы смотреть чертовы фильмы в отпуске, мне хочется выколоть себе глаза.

– Встретимся на причале в пять? – спрашивает Кевин. – Я быстро вернусь.

– Не забывай про солнцезащитный крем, – напоминает мне Сабрина, когда соседи уходят. Она следует за мной в спальню, наблюдая, как я собираюсь. – И постарайся, чтобы тебя не проткнул марлин или кто-то еще.

– Ты тоже. Не забывай про солнцезащитный крем. – Я подмигиваю ей. – И не засыпай ни под какими деревьями.

Рыбалка на лодке – отличная. Нам удается поймать несколько морских окуней и махи-махи. Пару желтохвостых люцианов. Мне кажется предательством даже думать об этом, но это, наверное, лучший день, который я провел с тех пор, как мы приехали сюда. Я провожу день за кружкой пива, ощущая на лице океанский бриз и снимая стресс. Брюс и Кевин – хорошие парни. И если не считать того, что я был на волосок от гибели, когда едва не зацепился крючком за лицо, мне удается вернуться на сушу невредимым.

– Похоже, хозяйка вышла поприветствовать тебя, – шутит Брюс, когда мы шагаем к берегу по длинному деревянному причалу. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю Сабрину, сидящую на одном из наших шезлонгов. На ней – огромные солнцезащитные очки, темные волосы собраны в косу, а ее нос уткнулся в триллер.

– Пожарим эти махи-махи на ужин, – говорит Кевин, хлопая меня по плечу. – Вы с Сабриной можете присоединиться к нам.

От этого мой желудок урчит. Сейчас только четыре часа, немного рановато для ужина, но салат из омаров и хлебные палочки, которые мы съели на лодке, меня не насытили.

– Я спрошу у хозяйки.

Сабрина улыбается, видя меня.

– Привет! Как прошел день?

– Просто потрясающе, – признаю я. – Парни спросили, не хотим ли мы… – Я в ужасе останавливаюсь. – Что, черт возьми, с тобой?

Сабрина, которая как раз поворачивалась, чтобы сунуть книгу в пляжную сумку, смотрит на меня в замешательстве.

– Что? Ты о чем? – Я выдергиваю ее из кресла и разворачиваю. Краткий взгляд, который я бросил на ее спину, меня не обманул. Теперь, когда у меня есть полный обзор, я безошибочно узнаю солнечный ожог. Ее кожа – почти такая же красная, как и ее бикини.

Вздохнув, я легонько толкаю ее между лопаток.

– Ой! Что это было?

– Ты сгорела. Сильно, дорогая. Ты разве не мазалась кремом?

Она морщит нос и на мгновение отводит взгляд, задумавшись.

– Я ненадолго заснула после того, как поговорила с Джейми. Я могла забыть.

Вздохнув, я смотрю на нее.

– Не смотри на меня этим отеческим взглядом, – предупреждает она. – Потому что ты и сам немного красный.

– Я в порядке.

Прищурившись, она приподнимает подол моей футболки и шлепает меня по животу.

Я вздрагиваю.

– Черт возьми, Сабрина. Боже. – Такое чувство, будто она плеснула в меня обжигающей водой. В этот момент я смотрю вниз и вижу белый отпечаток руки, оставленный на очень красной коже.

– Вот дерьмо. – Наверное, я тоже забыл.

Сабрина смотрит так, словно не знает, смеяться ей или плакать. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но ее перекрывает шум и крики у воды. Наше внимание переключается на Брюса и Кевина, которые разглядывают что-то на мокром песке.

– Так! – кричит Брюс, когда ловит мой взгляд. – Сабрина! Идите сюда! Вы не поверите!

Обменявшись настороженными взглядами, мы подходим к мужчинам, чтобы узнать, из-за чего весь шум. Когда мы подходим к ним, Брюс снимает пряди морских водорослей с какого-то предмета, который я не могу разглядеть. Когда он отбрасывает последние водоросли, я делаю резкий вдох. Матерь Божья.

– Как это возможно? – говорит Кевин, распахивая глаза. – Он просто приплыл с приливом прямо к нашим ногам.

Заинтересовавшись, Сабрина делает шаг ближе прежде, чем я успеваю остановить ее.

– Что это?

Затем она видит Александра и начинает кричать.

Сабрина

День пятый

Эта поездка – сплошные унижения. На следующий день после того, как Александр возвращается в нашу жизнь, мы с Такером просыпаемся, чувствуя себя жареными цыплятами. Мы проводим утро, натирая друг друга алоэ, пока раскладываем полотенца, чтобы не испортить дорогой белый диван в гостиной. Время от времени мы ложимся на холодный мраморный пол.

– Может, нам стоит просто признать это, – говорю я Такеру.

– Признать?

– Признать поражение и отправиться домой.

– Ты хочешь уехать? – Распластавшись на полу, он поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня, лежащую лицом вниз на диване, потому что даже воздух, касающийся моей спины, ощущается словно миллион огненных муравьев, пирующих на моей плоти.

– Мы провели тут уже половину отдыха, и с такой скоростью мы умрем до того, как он окончится. Я скучаю по Джейми. Нескольких минут по телефону недостаточно. И кто знает, чем кормит ее твоя мама.

– Я тоже скучаю по ней, но с ней все в порядке. – Он садится, морщась, когда кончиком большого пальца случайно задевает сгоревший живот. – Я знаю, что все сложилось несколько неудачно, но у нас не будет другого шанса на время вдвоем, как только ты выйдешь на новую работу.

– Не напоминай.

Эта мысль неотступно преследует меня с момента выпуска. Я не приблизилась к принятию решения, тогда как стресс от страха ошибки нарастает, как будто мое горло заполняется песком. И, честно говоря, мне не нравится то, что Такер заставляет меня чувствовать вину еще сильнее, поскольку наш запоздавший медовый месяц катится к черту.

– Что за взгляд? – спрашивает он, читая меня как раскрытую книгу.

– Ничего.

– Сабрина.

Я тоже сажусь, пытаясь сдержать слова, которые крутятся у меня на языке. Но они все равно срываются.

– Мне жаль, что моя карьера все портит.

– Эй, я этого не говорил. Но, как бы то ни было, то, что тебе нужно выбрать между двумя одинаково привлекательными предложениями – не такая уж большая проблема. По крайней мере, ты в восторге от обоих вариантов.

– В отличие от тебя, да? Тебя, не удосужившегося сказать мне, что ты недоволен своей работой.

Он встает на ноги, его карие глаза цвета виски щурятся.

– Что ты хочешь услышать? Что мне нечем заняться в барах? Что они сами управляют собой, а мне – до чертиков скучно? – Он сжимает зубы. – Я собираю чеки, да, но я чувствую себя бесполезным.

– И ты должен был сказать мне это еще несколько месяцев назад, – говорю я тоном несколько более резким, чем мне хотелось бы.

– Ну, я сказал сейчас. Я умираю от скуки, но ничего не говорю, потому что стараюсь не давить на тебя еще сильнее.

– Значит, это моя вина, что ты несчастлив?

– Ты это сама себе придумала? – спрашивает он с горьким сарказмом. – Где ты это услышала, потому что я этого не говорил.

– Да все равно. Наверное, действительно, я сама себе все придумала.

Я поднимаюсь наверх, что фактически прекращает дискуссию. Но этого конфликта уже невозможно избежать. Мы лишь обошли проблему стороной, окунули пальцы ног в лужу негодования, о существовании которой я и не подозревала.

И лишь позже, когда солнце садится, это все всплывает на поверхность. Мы решаем прогуляться по пляжу, потому что оба сходим с ума, и ни один из нас не хочет признавать, что происходит, с тех самых пор, как этим утром мы проснулись раздраженными. Крышка гремит на кипящем котле, вода грозит перехлестнуть через край.

– Я серьезно, – говорю я, глядя прямо перед собой. – Давай просто поменяем билеты и улетим домой пораньше. Если мы собираемся просто сидеть, то с тем же успехом мы можем делать это дома вместе с дочерью.

Луна над нашими головами полная и яркая. Солнце опускается за горизонт, постепенно уступая место прохладному бризу с его густой влажностью, принося облегчение нашим пульсирующим солнечным ожогам.

– Господи, Сабрина, хоть раз ты можешь поставить во главу угла нас?

Я останавливаюсь как вкопанная, поворачиваясь к нему лицом.

– Прошу прощения?

– Ты меня слышала. Школа, работа, Джейми, даже чертово завещание для тебя важнее. Так или иначе, я всегда, мать его, оказываюсь в конце твоего списка приоритетов. Ты помнишь, зачем мы приехали сюда? – Такер сердито выдыхает. – Для того, чтобы провести немного времени вместе. Я никогда не вижу тебя дома. Мы не можем побыть наедине и пяти минут. И все не станет лучше, как только ты согласишься на эту идиотскую работу по девяносто часов в неделю.

– О, так вот как ты чувствуешь себя на самом деле, да? Это ты посоветовал мне принять предложение от более крупной фирмы.

– Потому что я знаю, что это то, чего ты действительно хочешь, – огрызается он в ответ, повышая голос.

– Так ты солгал.

– Дай мне передохнуть, Сабрина. – Он проводит руками по волосам, дергает за них. Как будто мое разочарование ничем не оправдано. – Тебе бы не понравилось заниматься гражданским правом. Тебе бы быстро наскучило, глупышка.

– А как насчет тебя?

– Что насчет меня?

Я едва не кричу.

– О боже, перестань быть мистером «На все согласен, всегда поддержу» и «Не волнуйся, дорогая, делай все, что захочешь, я буду в порядке». Один, мать его, раз просто скажи мне, чего ты хочешь?

На лице его появляется раздражение.

– Я хочу, чтобы моя жена была дома больше, чем пару часов в день!

Я отступаю, ошеломленная.

Такер выглядит не менее пораженным своей нехарактерной вспышкой гнева. Он делает вдох, его руки безвольно повисают.

– Но я молчу, потому что хочу поддержать тебя, что бы ты ни выбрала.

– А как насчет бара? Если я пойду на эту работу, не будет ли это значить, что ты застрянешь там?

– Я не знаю, что мне делать с баром. Мне важно, чтобы ты была счастлива.

– Как я должна быть счастлива, если ты постоянно на меня злишься? – Мне не интересен один из тех браков, в которых мы оба молча страдаем, порабощенные собственным выбором, пока не возненавидим друг друга. Я, конечно, не хочу этого для Джейми.

– Как я могу быть плохим парнем из-за того, что пытаюсь поддерживать тебя?

– Быть пассивно-агрессивным – не значит поддерживать. – Мое разочарование достигает заоблачных высот. – И что, черт возьми, я должна делать, если ты не откровенен со мной? Ты поощряешь меня ставить в приоритет все, кроме тебя, а потом злишься на меня, когда я ловлю тебя на слове? Разве это справедливо? Я должна быть в состоянии доверять тому, что ты мне говоришь, черт возьми.

– Хорошо. – Такер вскидывает руки и отворачивается. – Я сдаюсь.

– Куда ты? – разинув рот, я смотрю, как он топает в направлении дома.

– В город, выпить, – рявкает он через плечо. – Возьму джип.

Конечно. Этот катастрофический медовый месяц не был бы полным без драки, переросшей в серьезную истерику. Такер бросает меня наедине с волнами и лунным светом. С песком между пальцами ног. Это, по крайней мере, самое красивое место, которое я когда-либо покидала.

– Любовная ссора?

Я вздрагиваю, когда Кевин и Брюс появляются из-за близлежащих пальм и приближаются, подсвечивая себе фонариками.

Я прикусываю губу.

– Думаю, он просто перегрелся на солнце.

– Простите нас, – говорит Кевин. – Мы случайно подслушали вас с террасы и решили спуститься, чтоб убедиться, что все в порядке.

Мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что мы – перед их домом.

– Звуки тут далеко разносятся, а?

Он сочувственно пожимает плечами.

– Это правда.

– Прошу прощения, – говорю я им. У меня вырывается усталый вздох. – Похоже, мы взяли с собой все наши проблемы, но не захватили крем от загара.

Кевин оглядывается через плечо и легонько прикасается к массивному бицепсу Брюса.

– Посмотри, не нагонишь ли его? Проследи, чтобы он не попал в неприятности.

– Сделаешь это? – спрашиваю я с облегчением.

Я не в восторге от мысли, что Такер один будет разъезжать по незнакомому городу. Особенно если он будет пить. С нашем везением он в итоге упадет с пирса вместе с джипом или что-нибудь в этом роде. Я бы и сама отправилась за ним, но у меня такое чувство, будто у Брюса лучше получится отговорить его от глупостей. Я, вероятно, лишь подтолкну его к ним.

– Без проблем, – ободряюще кивает мне Брюс, прежде чем побежать вслед за Такером.

Кевин приглашает меня на их виллу выпить бокал вина, чтобы успокоить нервы, пока мы ждем возвращения наших мужчин. Сидя у бассейна, я ловлю себя на том, что сбрасываю весь накопившийся стресс последних нескольких дней на этого бедного, ничего не подозревающего человека.

– Думаю, тут нет ничего особенного. Я уверена, все пары постоянно ссорятся из-за работы, времени и планов на будущее. И да, я понимаю, что нам очень повезло оказаться в настоящем раю, а я жалуюсь на то, что люди потратили на нас деньги. Но как пара, как родители, мы должны думать о таких вещах, верно?

– Верно, – терпеливо отвечает он.

– Я просто хотела бы, чтобы он рассказывал мне, что чувствует на самом деле, вместо того чтобы все время притворяться, будто все хорошо.

Кевин коротко смеется.

– В его защиту, многие мужчины испытывают проблемы с тем, чтобы делиться эмоциями. Вся индустрия консультаций по поводу отношений рухнула бы, если б это было не так. Мужчины с Марса, помните?

– Наверное. Но я не осознавала, что Такер – один из таких мужчин. Он всегда был так откровенен со мной, или, по крайней мере, я так считала. – Я отпиваю еще немного вина. – Я не умею читать мысли. Если он чувствует, что я не считаю его приоритетом, он должен сказать мне об этом. Как он думает, я должна изменить свое поведение, если даже не знаю, что веду себя плохо? – С моих губ срывается стон. – И теперь я ужасно себя чувствую. Знаешь что? Я просто должна принять другое предложение о работе. Оно не такое интересное, но рабочие часы гораздо более свободные, и деньги платят хорошие. И тогда я смогу больше времени проводить дома с Джейми и Такером.

Честно говоря, Такер никогда не жаловался. За все время учебы в юридической школе и беременности он ни разу не пожаловался на необходимость убирать в квартире или готовить ужин. Он всегда был готов менять подгузники или вставать в четыре утра, чтобы укачать Джейми. Он помогал так, что мне не приходилось бросать учебу.

И все это он делал со своей улыбкой, спокойно воспринимая происходящее.

– Он не настолько чокнутый, чтобы не хотеть, чтобы и я ответила ему тем же, – признаю я. – Если я выберу другую работу, у него будет возможность понять, что делает его счастливым, найти новый бизнес, в который он сможет вложиться.

– Похоже, вы двое очень заботитесь о благополучии друг друга, – замечает Кевин, улыбаясь. – Это неплохо для начала.

– Мне все еще кажется, что эта поездка – полный провал. Теперь мы даже не разговариваем.

– Вы должны попытаться ради самих себя, попытаться спасти то, что осталось. Не могу отрицать, что вам немного не повезло, но это не может длиться вечно. Несколько хороших дней могут стоить пары плохих, если вы дадите себе время. – Он снова смеется. – Хочешь знать, что такое полный провал? Позволь мне рассказать о нашем с Брюсом первом отпуске. Мы были на побережье Амальфи и…

Его телефон звонит, экран загорается. Поскольку он лежит между нами на террасе бассейна, я ясно вижу на экране фото Брюса.

Кевин тут же отвечает.

– Все… – едва успевает сказать он, как на другом конце его перебивает Брюс. Кевин слушает, потом спрашивает: – Где? – Бросает взгляд на меня. Внутри у меня все скручивается в узел. – Сколько? – Узел затягивается, напрягаются все мышцы в теле.

– Мы скоро будем. – Кевин вешает трубку и делает глубокий вдох, прежде чем придать лицу нейтральное выражение.

– Что случилось? – Мои ногти с силой впиваются в ладони.

– Ну, тут такое дело… Вашего мужа арестовали.

Сабрина

Пятая ночь

В тюрьме муниципального комплекса люди снаружи слоняются, уткнувшись в телефоны, тогда как на стоянку постоянно приезжают такси, разгружаясь и подбирая постоянный поток изможденных, спотыкающихся туристов. Мы с Кевином выпрыгиваем из его «Лендровера» и спешим через потрескавшийся, неровный тротуар к главному входу. Не нужно много времени, чтобы заметить Брюса в вестибюле, который рядом с пальмой в горшке и работающим вентилятором выглядит просто безумно.

– Что, черт возьми, случилось? – спрашивает Кевин своего пораженного партнера.

– Я не уверен, что понял. – Брюс смотрит на меня, по лбу его бежит пот. – Французский у меня ужасный.

– У тебя была одна задача, дорогой. Вы двое отсутствовали всего час, – упрекает Кевин. – Как так случилось?

– Мы сидели в баре. У пристани для яхт, там, где караоке по четвергам и подают крепкий май-тай, – принимается объяснять Брюс. – Из ниоткуда появился и начал кричать на нас маленький человечек. Я не мог понять ни слова из того, что он говорил. Он весь кипел от злости и тыкал Такера пальцем в грудь. Я вмешался и заставил его уйти. Затем, примерно через пятнадцать минут, входят двое полицейских, надевают на Такера наручники и выводят. Я заплатил парню на скутере тридцать баксов, чтоб он одолжил мне его, и я смог последовать за ними сюда.

– И это все? – в смятении спрашиваю я. – Он больше ни с кем не разговаривал? На улице? Может, подрезал кого на дороге. Стукнул бампером?

– Нет, ничего подобного. Он даже в туалет не выходил. – Брюс проводит ладонью по лбу. Бедняга выглядит так, будто бежал туда с другого края острова. Лицо красное, рубашка липнет к коже. – Мне так жаль, Сабрина. Я не понимаю.

– Мы все выясним, – заверяет меня Кевин.

С его помощью в роли переводчика мы находим офицера, который провожает нас назад в главное отделение, чтобы увидеться с Такером. Он в камере с еще примерно двадцатью мужчинами. В основном молодыми пьяными американцами. Плюс ирландец, громко ругающийся с охранником, который игнорирует его, читая кулинарный журнал за маленьким столиком у стены.

Когда Такер видит, как я вхожу, он вскакивает на ноги и вцепляется в решетку.

– Сабрина, я клянусь…

– Две минуты, – рявкает офицер с сильным акцентом.

– Не беспокойся, я знаю, – говорю я Такеру. – Брюс нам все рассказал.

Он испускает долгий вздох и прислоняется к решетке.

– Адский отдых, да? – Он слабо улыбается. – Мне жаль. Не следовало уходить посреди разговора. Это было несправедливо.

– Все в порядке. Мы оба завелись.

– Я больше не хочу ссориться. – Он качает головой, как будто упрекая сам себя. – Мне жаль, что я умудрился сделать эту поездку еще хуже.

– Время вышло, – объявляет охранник с порога. Я оглядываюсь, прищурившись.

– Это не две минуты.

Мужчина в униформе лишь ухмыляется.

Обернувшись обратно к Такеру, я ободряюще ему улыбаюсь.

– Детка, я не для того три года провела в юридической школе Гарварда, чтобы позволить мужу сидеть за решеткой во время моего медового месяца. Смотри, как работает твоя женщина.

Вновь обратившись к помощи Кевина, мы заставляем прийти начальника смены, чтобы поговорить с ним. Очевидно, он тут единственный, кто свободно говорит по-английски. Я завожусь еще до того, как мужчина хотя бы поздоровался, и требую предъявить обвинительные документы и все доказательства, какие имеются против Такера.

В ответ он пытается отмахнуться от нас.

– Вы должны прийти завтра, – говорит он, пожимая плечами.

– Вовсе нет. Вы неправомерно задержали гражданина Америки, и я не уйду, пока не узнаю, что ему вменяют.

Мы ходим так по кругу, пока я не становлюсь такой занозой в заднице, что он идет искать бумаги, лишь бы избавиться от меня. Протокол оказывается на французском, поэтому Кевин переводит его для нас. По сути там сказано, что человек, который, по-видимому, приставал к Такеру и Брюсу, позвал полицейских, обвинив Такера в краже из своего магазина, вандализме и порче собственности.

– Быть того не может, – настаивает Брюс. – Я нагнал Такера прежде, чем он уехал, мы поехали сразу в бар. Мы больше нигде не останавливались.

Я хмурюсь.

– И мы с Таком не выходили из дома, если не считать визитов к вам, на пляж, и на рыбалку. Мы буквально были заключены внутри дома с того момента, как ступили на остров. Они взяли не того.

Я снова говорю офицеру на стойке регистрации, что мне нужно поговорить с начальником смены, который пытается незаметно наблюдать за нами с другой стороны двери за стойкой.

– Послушайте, вы заперли там моего клиента. – Я прищуриваюсь, глядя на дежурного. – Если кто-нибудь не выйдет поговорить со мной, я вернусь сюда с еще десятью адвокатами и послом США, и вам придется объяснять, почему вы заперли невиновного без каких-либо доказательств и отказываетесь предоставить ему доступ к его адвокату.

Офицер неохотно встает. За дверью происходит оживленный разговор, прежде чем к нам троим снова подходит начальник смены. И снова он пытается отделаться от нас, настаивая на том, что они должны задержать Такера до предъявления обвинений утром.

Я с вызовом наклоняю голову.

– Вы обыскали его, верно? Были ли украденное с ним?

Молчание служит достаточным ответом.

– Вы нашли украденное в джипе?

И вновь лишь угрюмое молчание.

– Нет. Потому что ваш истец указал не на того человека. Теперь, если хотите, я могу получить запись с камер видеонаблюдения нашего дома, данные GPS его джипа и мобильного плюс показания дюжины свидетелей, которые видели, как он сидел в баре, а затем я предъявлю иск вашему отделению за незаконное задержание. Или вы можете признать ошибку, и мы расстанемся с миром.

Еще немного попрепиравшись и минут сорок побродив по тесному, влажному вестибюлю, я, наконец, вижу, как мой муж выходит со своими личными вещами, сложенными в пластиковый пакет.

– Ты мой герой, – говорит он с обессиленным облегчением, засовывая кошелек и телефон обратно в карман, прежде чем выкинуть пакет в мусор.

– Жениться на адвокате значит не провести в тюрьме ни одной ночи, – дразню я, когда он обнимает меня.

Мы выходим наружу, Кевин с Брюсом идут впереди, к парковке, как будто знают, что нам нужна минутка наедине.

– Я хочу извиниться. – Я останавливаюсь и обнимаю Такера за шею. – Ты прав. Я тоже не хочу ссориться. Я понятия не имела, что ты чувствуешь себя таким незначительным. Мне так…

– Эй, давай поговорим об этом дома, – обрывает он, а потом зарывается пальцами мне в волосы. – Прямо сейчас мне нужно только это.

Он приподнимает мой подбородок, чтобы поцеловать меня. Его ладони тем временем сжимают мою задницу так, будто у нас не было секса месяц.

Я смеюсь в его голодные губы.

– Ты провел за решеткой всего несколько часов.

– Я другой человек, детка. Не представляешь, что я там видел.

Затем, шлепнув меня по заднице, он берет меня за руку и ведет к внедорожнику Кевина. Заехав к пристани и забрав наш джип, мы отправляемся обратно домой.

– Мне жаль, что я сорвался, – говорит он, глядя, как я кладу сумочку на столик в холле.

– Мне жаль, что я стала причиной.

– Ты не стала причиной. – Он изгибает губы в улыбке. – Я просто вел себя как маленький засранец. Честно говоря, я даже не злюсь.

– Это неправда, – упрекаю я.

– Я правда не злюсь, – протестует он.

– Может, и не злишься, но ты определенно расстроен. И не только из-за своей работы, – я бросаю на него многозначительный взгляд. – Ты считаешь, что не являешься приоритетом для меня.

– Сабрина…

– И в этом есть доля правды, – заканчиваю я, закусывая губу. – Моя жизнь всегда была беспокойной. Я даже не могу вспомнить время, когда я жонглировала двумя или тремя работами, учебой, домашними делами и всем остальным, что нужно было делать. А потом у нас родился ребенок, и, – я издаю стон, – я люблю ее, но это словно работа на полную ставку.

– Я понимаю. Джейми выматывает.

– И я просто предлагаю, что, если ты когда-нибудь будешь несчастлив или почувствуешь себя брошенным, всегда мне говорить об этом. Я всегда стараюсь спрашивать…

– Я знаю, – прерывает он, и теперь его очередь стонать. – Ты всегда спрашиваешь, и я люблю тебя за это. Это моя вина. Я всегда отмахиваюсь от своих чувств, потому что не хочу тебя напрягать.

– Ты не должен отмахиваться от своего счастья, Так.

Он пожимает плечами.

– Твое счастье для меня важнее. Ничего не могу поделать с этим, я просто это чувствую. Я счастлив от того, что вы с Джейми счастливы.

– Не всегда. – Я вскидываю бровь. – Ты сказал, что хочешь, чтобы мы стали приоритетом, помнишь? Этим я и собираюсь заняться. Но ты должен пообещать, что будешь более откровенен по поводу того, что тебе нужно, ладно? Потому что я не умею читать мысли.

– Я знаю. – Он снова улыбается, глядя смущенно. – Я попытаюсь справляться с этим получше.

– Хорошо. И я постараюсь лучше показывать, что ты для меня – номер один. Всегда.

– Хорошо, – передразнивает он.

Мы стоим мгновение, просто улыбаясь друг другу. Я думаю, Хоуп была права: иногда парам действительно нужно ссориться. Кто знает, насколько глубоко пустила бы корни обида, если бы все не прорвалось на поверхность в этой поездке.

– Итак… – Он наклоняет голову. – Теперь мы можем пойти в постель?

– Почему мы все еще тут, внизу?

В мгновение ока он практически загоняет меня вверх по лестнице, пока я не оказываюсь зажата в угол у изножья кровати, а он не прижимается своими губами к моим. Его язык скользит по моим приоткрытым губам, пока он грубо снимает с меня одежду.

– Ты невероятна, – рычит он.

– Ты говоришь это лишь потому, что едва не стал чьей-то тюремной подружкой.

– Я слишком красив, чтобы меня запирать. – Такер прокладывает дорожку поцелуев вниз по моей шее, через плечо. – Давай больше не ссориться. Вообще никогда. – Он замолкает на мгновение, встречаясь со мной взглядом, а его ладони скользят вниз по моим бедрам. – Мне ненавистна мысль о том, что мы проделали весь этот путь лишь для того, чтобы поссориться друг с другом.

– Мне тоже. Но мы не можем просто все игнорировать. Нам придется в конце концов решить, как быть с работой. Ты это знаешь.

– Мы решим, – заверяет он меня. – Но это не то, что мы должны решать в этой поездке.

Он прав. Наше время вдвоем должно быть нашим приоритетом. Половина нашего медового месяца уже стала катастрофой. Я не собираюсь портить оставшиеся дни сложными жизненными решениями.

– Давай оставим это до возвращения домой.

Он кивает.

– И просто, чтобы ты знала, что бы ни случилось, я всегда буду рядом, я тебя поддержу.

– Я знаю. А я тебя. Я люблю тебя. Всегда.

Такер прижимается своими губами к моим. Он осторожно опускает меня на кровать, одновременно снимая рубашку и штаны с бедер. Затем он накрывает мое обнаженное тело своим, облизывает губы и приподнимается на локтях. Никогда не видела ничего более сексуального.

– Ты потрясающий, – сообщаю ему я.

Его губы изгибаются в улыбке.

– Не забывай об этом, дорогая.

– Никогда.

Такер

Десятый день

В наше последнее утро я просыпаюсь раньше Сабрины, наслаждаясь тяжестью ее головы на моей груди и ее шелковистой ногой, лежащей на моей. Я лежу, совершенно довольный, провожу пальцами по ее волосам и смотрю, как она спит, пока солнце медленно заполняет комнату. Некоторое время спустя она зевает и потягивается до кончиков пальцев ног. Она смотрит на меня снизу вверх.

– Доброе утро, – бормочет она, облизывая сухие губы.

– Последний шанс. Можем позвонить Дину и сказать ему, что останемся навсегда.

– Заманчиво.

И тут оба наших телефона начинают гудеть, предупреждая о том, что у нас есть два часа до того, как мы должны быть в аэропорту.

– Ты можешь принять душ первой, – говорю я Сабрине, целуя ее в лоб. – Я приготовлю что-нибудь поесть. Надеюсь, Иза принесла те круассаны.

– Люблю тебя.

Она встает с постели голая, позволяя мне проводить ее взглядом до ванной. Пока живу, никогда не устану от этого зрелища.

Как оказалось, падение на самое дно, олицетворенное липкой скамейкой карибской тюремной камеры, стало лекарством от недугов нашего медового месяца. С тех пор, как Сабрина вытащила меня из этого притона, не было ни случайных медуз, ни разгневанных лавочников. Никаких кокосовых атак или красной, покрытой пятнами кожи. Только чистое небо, голубая вода и много солнцезащитного крема. Наконец-то отпуск, которого мы ждали… и, конечно, все закончилось слишком рано, и пришло время убираться отсюда.

Когда мы собираем наши сумки у двери, наши соседи заходят попрощаться. Мы с Кевином пожимаем друг другу руки, в то время как с Брюсом обмениваемся менее формальными похлопываниями по спине и объятиями. Я буду скучать по этим ребятам. На этой неделе мы четверо быстро подружились, а вчера провели наш последний день, напиваясь и поедая свежих устриц на яхте.

– Мы хотели проводить вас кое-чем, – говорит Брюс, вручая Сабрине бутылку вина, которое ей понравилось на ужине прошлым вечером. – И если у вас есть минутка, поговорим о делах?

Мы с Сабриной смотрим друг на друга растерянно.

– Я думал о том нашем разговоре, – говорит Кевин Сабрине, когда мы приглашаем их внутрь. – Я надеюсь, ты не будешь против, но я проверил вас.

– Проверил?

– Ваши гарвардские документы. Поговорил с вашими профессорами. Которым, на самом деле, было что сказать. Полная проверка биографии, конечно же. Мы очень тщательно все взвесили.

Я стараюсь не смеяться.

– И это считается «небольшой проверкой»?

– Я не понимаю, – напряженно говорит Сабрина. – Кто «мы»?

– Я обговорил все с партнерами фирмы, я бы хотел, чтобы ты работала у нас.

Ее глаза распахиваются.

– Прошу прощения… что?

– Мы хотели бы, чтобы ты работала в «Эллисон и Кан», моей фирме на Манхэттене.

– Ты предлагаешь мне работу? – Сабрину Джеймс редко удается застать врасплох, но сейчас она выглядит так, будто изо всех сил пытается собраться с мыслями.

Как и я, Кевин улыбается ее потрясенному выражению лица.

– В моей команде есть свободное место. Представитель в неправомерных обвинительных приговорах. Это сложная работа не для слабонервных. Но с расписанием можно справиться, и оно будет довольно гибким. Если ты согласна.

– Я…

Не уверен, когда в последний раз видел онемевшую Сабрину.

– Это щедрое предложение, – говорю я, пока она пытается найти слова.

– Есть, конечно, одна загвоздка, – добавляет Кевин. – Вам придется переехать в Нью-Йорк.

Теперь мы оба растеряны. Я слышал, как он рассказывал про свою фирму на Манхэттене, но по какой-то нелепой причине не сложил два и два.

Сабрина оборачивается ко мне за подсказкой. Мы никогда не обсуждали перспектив покинуть Бостон. Но я знаю, она наверняка об этом думала. Лучшие юридические конторы мира расположены в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, а это значит, что в Бостоне ее амбиции были ограничены. Переезд открывал для нее множество новых возможностей.

– Прежде чем вы ответите, – подхватывает Брюс, – есть еще одна вещь. Я собираюсь расширить свой фитнес-бренд до приличного уровня. Хочу дать моему онлайн-режиму оффлайн-реализацию.

– Спортзал? – пытаюсь угадать я, размышляя, как мы с Сабриной вписываемся во все это.

Он кивает.

– Для начала – один зал. Первоклассная недвижимость на Манхэттене. Все, что нужно, – партнер со скромными инвестициями, который знает, как запустить малый бизнес, вывести его на рынок и сделать прибыльным. Затем, надеюсь, общенациональная франшиза. – Он широко улыбается. – Из того, что я видел, ты стал бы чертовски хорошим управляющим.

– Ты шутишь? Вот так просто?

Я не могу удержаться от смеха, почесывая в затылке, чтобы убедиться, что меня не стукнул один из тех кокосов и я не в отключке.

– Я неважный бизнесмен, – говорит Брюс, пожимая плечами. – Но я знаю нужных людей. Таких как ты, Джон Такер. Думаю, вдвоем мы сделаем что-то достойное. Если ты мне поможешь.

– Воу. Тут есть о чем подумать, – говорит Сабрина, выглядя так же потрясенно, как я себя чувствую.

– Извините, что ошарашили вас обоих, но мы не могли позволить вам уехать, не поговорив об этом, – объясняет Кевин.

– Спасибо. Правда, – настаиваю я. – Передать не могу, как мы признательны.

– Можем мы немного подумать? – спрашивает Сабрина. – Мы должны подумать о Джейми. И о баре.

– Конечно. – Кевин протягивает руку. – Обговорите это. У вас есть наши номера.

Мы снова их благодарим, затем чуть не падаем в обморок от новостей, едва они уходят.

– Это правда случилось? – Сабрина смотрит на меня сверкающими глазами. Наверное, я не видел ее более счастливой с тех пор, как мы покинули Бостон.

Я снова начинаю смеяться, восхищаясь этим поворотом. Двумя поворотами, если точнее.

– Думаю, нам должно было немного повезти на этом чертовом острове.

В такси по дороге к пристани для яхт мы пытаемся понять, насколько жизнеспособным может быть этот план.

– Моя мама переедет куда угодно, лишь бы быть рядом со своей внучкой, – уверяю я Сабрину, когда она беспокоится о том, что с Джейми будут нянчиться незнакомые люди. Чтобы быть ближе к нам, мама переехала в Бостон из Техаса. Нет причин, по которым она не переехала бы в Нью-Йорк.

– И Кевин сказал, график гибкий. – В голосе Сабрины звучат восторженные нотки. – Так что нам, возможно, даже не понадобится няня. Я тогда смогу видеть вас обоих намного чаще, чем если бы я взяла одну из вакансий в Бостоне.

– А мне не потребуется проводить вечера в баре. Я полагаю, работа у Брюса предполагает только дневные часы.

– Погоди. Но осенью Джейми начнет ходить в подготовительную школу. Если найти ей место в Бостоне было трудно, то ты не представляешь, что будет на Манхэттене.

– Там есть Дин и Элли, – напоминаю я ей. – Ручаюсь, его семья дает деньги кому-то, какому-то члену правления, он должен им услугу. Если даже нет, мы что-нибудь придумаем. Это большой город.

– И у нас там друзья, – добавляет она, покусывая нижнюю губу.

– Так что мы будем там не одни.

– Возможно, это не такая уж ужасная идея.

– Конечно, эти же самые друзья пытались испортить наш медовый месяц, послав нам Александра, так что на самом деле нам стоит обсудить вопрос о том, чтобы выкинуть их из нашей жизни, а не наоборот.

Я хмурюсь.

– Мне не нравится мысль о том, что он – тут, – говорю я, кивая на свою ручную кладь.

– Может, охрана аэропорта решит, что мы перевозим наркотики в его жуткой голове, и конфискует его.

Я хихикаю, глядя на ее полное надежды лицо.

– Детка, если они решат, что мы – наркокурьеры, у нас будут проблемы посерьезнее, чем одержимая кукла. Впрочем, не волнуйся. Мы отошлем его, как только вернемся домой.

– Лучше всего Дину.

– Не. Они ожидают этого. – Я делаю паузу. – Разве не Гаррет оставил его у меня под подушкой, когда они пришли на День благодарения?

В ее взгляде вспыхивает негодование.

– Джейми проснулась, когда услышала мой крик, и мы несколько часов не могли уложить ее снова.

Я киваю.

– Гаррет.

Она кивает в ответ.

– Согласна. Они с Ханной живут без забот. Мы не можем этого допустить.

– Кто-то должен выбить их из колеи.

– Именно.

Ухмыляясь, я обнимаю своего сообщника.

– А теперь вернемся к насущному. Мы хотим переехать в Нью-Йорк?

– Ох. Я не знаю, Так.

Мы все еще обсуждаем это, когда грузимся на лодку на остров Сен-Мартен, пока в конце концов Сабрина не поднимает руку и не говорит:

– Голосую за то, чтобы отложить решение до возвращения в Бостон. Пусть мысль отлежится немного. Но… слушай, это так заманчиво.

– Чертовски заманчиво, – соглашаюсь я. – Но ты права, давай отложим это. – Прямо сейчас я хочу лишь приехать домой и увидеть нашу маленькую детку.

Ханна

Мало что унижает так, как громкий журчащий звук в мраморном, похожем на пещеру туалете. Почему-то облегающее платье с блестками, задранное до моей груди, не добавляет гламура. Я совершила безумный бросок из зрительного зала в эту кабинку туалета. Все двадцать минут на красной ковровой дорожке между Гарретом и Логаном, с приклеенной к лицу улыбкой, несмотря на крики репортеров и вспышки камер, стали мучительным испытанием на выносливость, тогда как каждый мускул в моем теле сжимался в отчаянии. Я знала, что выпить бутылку воды в лимузине было плохой идеей. В последнее время, если я просто смотрю на жидкость, мне уже хочется в туалет, словно скаковой лошади.

Блоги и статьи предупреждали, что так будет, но, ради бога, разве можно было предположить, что все станет так плохо?

Ответ: не плохо. Ужасно.

Унизительно и неудобно. Беременность – это кошмар.

Последнее место, где я бы хотела быть сейчас, – этот эксклюзивный отель в центре Бостона, но я приказываю себе смириться с этим. Сегодня – важный момент в карьере Гаррета, и я не могу позволить, чтобы что-то омрачило праздник.

И это еще одно из бесчисленных оправданий, которые я скармливаю себе с ложечки в последние восемь недель.

Во-первых, я не хотела делать тест, потому что это были свадебные выходные наших лучших друзей. Затем я сделала тест, и он оказался положительным, но я, конечно, не могла рассказать Гаррету и отвлечь его в такой решающий момент в конце сезона. Не могла сообщить ему и когда команда сосредоточилась на плей-оффе. Затем они вылетели в первом раунде, и Гаррет был так раздавлен, что казалось неподходящим моментом, чтобы объявлять, что ему лучше провести межсезонье, крася детскую.

Тем не менее я собираюсь рассказать ему все сегодня. После того, как приедем домой, он немного выпьет, а в глазах у него по-прежнему будут сиять звезды. Я аккуратно посвящу его в суть дела.

– Бар платный, ты можешь в это поверить? – Две пары шпилек стучат по блестящему полу мимо моей кабинки и останавливаются у раковин. – Жена Леброна не может смириться с этим дерьмом.

– Леброн баскетболист.

– Я надеялась, что тут, по-крайней мере, будет бесплатный набор.

– Ха! В него входили бы банка льда «Молсон» и подарочный сертификат «Эпплби».

Я сглатываю смешок. Женщины, которые встречаются и выходят замуж за парней из НХЛ, ожидают, что будут разъезжать по Саут-Бич с Жизель и Викторией Бекхэм, но сталкиваются с грубой реальностью. У хоккеистов своя атмосфера.

Сегодня вечером состоится церемония награждения победителей НХЛ, где будут отмечены достижения прошлого сезона. Хотя это не главная спортивная премия, чрезвычайно важно то, что Гаррет забирает награду как лучший бомбардир года. Этот человек никогда не прекращает совершенствовать свою игру. Каждый божий день он подвергает свое тело невероятному стрессу. Преодолевает ментальные барьеры, которые сдерживают его. Меньшее, что я могу сделать, чтобы увидеть, как его мечты сбываются, – прострадать одну ночь, притворяясь, что все нормально. А с учетом того, что Грейс навещает свою маму в Париже, я должна исполнять роль пары для двух игроков. До конца ночи мне придется не есть и не пить, если я не хочу бегать в туалет каждые десять минут.

– Ты видела, что Гаррет Грэхем сбрил бороду? – спрашивает одна из женщин, поправляя платье. – Ему идет.

Это точно. У команды появилось какое-то новое суеверие: они не бреются до тех пор, пока не добиваются победной серии для выхода в плей-офф. С небольшой щетиной Гаррет выглядит сексуально, но это больше, чем небольшая щетина. Он даже не позволял себе подравнивать эту чертову штуку. Борода была редкой и неопрятной, мне требовалось все самообладание, чтобы не вскочить посреди ночи и не броситься на него с ножницами. Я люблю этого человека, но борода едва не положила конец нашим отношениям. Если я когда-нибудь снова увижу эту штуку, я подожгу ее.

– Ты видела его отца? Просто поразительная генетика у этой семейки.

– Фил Грэхем тут?

– Да, видела его на ковровой дорожке. Вручал награду за достижения.

Мечтательный вздох.

– Я бы с ним перепихнулась. Прокатилась бы на этом стероидном качке прямо до города Оргазмов.

– Ты чокнутая.

– Эта удачливая сучка, которая пришла с Гарретом, наверняка об этом думала. Я бы подумала на ее месте.

Выходя из кабинки, я сдерживаю внезапный приступ тошноты.

Подхожу к двум темноволосым женщинам у раковины, чтобы вымыть руки. Мне кажется, они примерно моего возраста, но одна так сильно накрашена, что это ее старит. Другая – свежая лицом, в ярко-красном платье.

– На этой постели может стать тесновато, – беспечно говорю я. – Она тут сегодня с двумя.

– С кем?

– С Джоном Логаном. – Я смотрю в зеркало, встречаясь с ними взглядом. – Мы давно знакомы.

Глаза их широко распахиваются, когда в них появляется узнавание.

– Удачливая сучка, – представляюсь я. – Приятно познакомиться.

– О боже, как неловко, – бормочет одна. – Извините.

– Красивое платье, – говорит другая, предлагая свою версию оливковой ветви.

– Без проблем. Вы правы. Гаррету так идет.

– Как давно вы встречаетесь? – спрашивает Красное платье.

– С последнего года в колледже.

Они пытаются незаметно рассмотреть мою левую руку.

– Не женаты, – подтверждаю я. – Просто живем друг с другом во грехе.

Красное платье хихикает.

– Грешить с Гарретом Грэхемом. Неплохая жизнь.

И это правда.

Закончив, я вытираю руку и, помахав им, выхожу из уборной. Меня вовсе не беспокоит то, что я подслушала, как они сплетничают о моем парне. По правде говоря, меня больше тревожит новость о том, что тут присутствует отец Гаррета. Никто не сказал нам, что он будет. Если Гаррет столкнется с Филом неподготовленный, все будет ужасно.

Билетер помогает мне найти свое место рядом с Гарретом и Логаном почти в конце ряда. Я протискиваюсь между парнями, которые обсуждают предстоящую поездку Логана в Париж. Он уедет на месяц через пару недель. Счастливая Грейс. Я не знаю, как Логану удалось улизнуть на месяц от командных мероприятий в межсезонье. Гаррет ненавидит, когда так делают.

– Жду не дождусь, когда увижу свою старушку, – говорит Логан.

Я одариваю его слащавой улыбкой.

– Расскажу Грейс, как ты ее называешь.

Он бледнеет.

– Боже. Прошу, не надо.

Гаррет рядом со мной теперь заметно дуется.

– Все еще поверить не могу, что вы поженились без меня, – обвиняет он своего лучшего друга.

Я борюсь со смехом.

– Это не командный спорт, дорогой.

Он меня игнорирует.

– Я должен был быть твоим шафером. – Он наклоняется, чтобы взглянуть через меня на Логана. – Ты понимаешь, что, когда у нас с Уэллси будет свадьба, ты уже не будешь первым на роль шафера. Им будет Дин. Дин, Такер и лишь потом ты.

Логан тоже склоняется вперед.

– Нет, ты этого не сделаешь. Я буду первым.

Гаррет вздыхает.

– Ты будешь первым.

– Я вам не мешаю? – спрашиваю я, когда они практически нависают надо мной, строя друг другу глазки.

– Ш-ш-ш, Уэллси, – упрекает Такер, как будто это я веду себя несносно. – Начинается.

Конечно же, в зале тускнеет свет. Мгновение спустя на сцене начинается презентация, кульминационный ролик прошлого сезона. Я пользуюсь возможностью придвинуться ближе к широкому телу Гаррета, приблизившись губами к его уху.

– Ты знал, что твой отец будет тут? – шепчу я.

Выражение его лица становится бесстрастным. Те же тонкие губы и мертвые глаза, которые я вижу всякий раз, когда он вынужден прилично себя вести рядом с этим человеком на каком-нибудь мероприятии для прессы. Как бы мне ни было неприятно портить его хорошее настроение, будет еще хуже, если я не предупрежу его.

– Я понятия не имел.

– Полагаю, он вручает награды.

– Лэндон должен был предупредить меня, – бормочет он, имея в виду своего агента.

Его ладонь крепче сжимает мою, и я знаю, что он борется со своей кипящей яростью. Ничто не переключает его настроение быстрее, не окутывает его тьмой так, как необходимость быть рядом с собственным отцом.

Сочувствие внутри меня странно мешается с затяжной тошнотой. Сегодняшний вечер должен был стать еще одной важной вехой в карьере Гаррета, моментом его гордости. Вместо этого он проведет это время, вынужденный улыбаться и позировать перед камерами с человеком, который когда-то избивал его до полусмерти.

Гаррет

Мы не успеваем добраться до бара достаточно быстро, когда шоу заканчивается и нас приглашают в бальный зал на вечеринку. Моя девушка не любит, когда я пью на мероприятиях, из страха, что я выставлю себя дураком перед каким-нибудь репортером. Этим вечером она забирает награду у меня из рук и заменяет ее бокалом скотча. Может быть, она надеется, что это отвлечет меня. Или притупит мои инстинкты. Хотя в этом я сомневаюсь. Я всегда начеку, когда мой отец рядом, полностью осознавая его присутствие. Я заметил его в тот момент, когда мы вошли, и проследил за ним через весь зал, пока он прокладывал себе путь сквозь вспышки фотоаппаратов.

– Тебе не обязательно это делать, – говорит Ханна, осторожно глядя на меня поверх края своего бокала с газировкой. Наверное, она считает, что одному из нас лучше оставаться трезвым, если я сегодня окажусь в тюрьме. – Можем уйти.

– У Лэндона случится припадок, если я уйду.

Мой спортивный агент был бы тут, выступая в роли сводни, организуя мне встречи с прессой в разных концах зала, если бы накануне не слег с пищевым отравлением. Думаю, именно за это я ему и плачу, даже если это та часть бизнеса, без которой я бы предпочел обойтись.

– Так вот почему он не предупредил тебя, что Фил тут?

Я не терял времени даром, отправив гневное сообщение своему агенту, едва закончилась церемония.

– Он утверждает, будто понятия не имел. Очевидно, Виктор Иванов сбежал в последнюю минуту, вот они и поменяли его на Фила.

Я снова бросаю взгляд на него. Он болтает с владельцем команды из Далласа, смеется своим фальшивым смехом.

– Надолго мы не останемся, – говорю я Ханне, большим пальцем поглаживая ее поясницу.

Прикосновение к ней избавляет меня от разрушительных мыслей. Этим вечером она выглядит так сексуально в своем длинном серебристом платье, облегающем все нужные места. Если бы я не был так напряжен сейчас и не был так насторожен присутствием собственного отца, я б попытался уговорить ее уединиться где-нибудь, чтобы просунуть руку под эту облегающую ткань. Заманил бы ее в гардероб или какую-нибудь подсобку.

– Я готова в любой момент, – обещает она.

Я в этом не сомневаюсь. Ханна Уэллс – моя опора. Я не из тех, кто хвастается… ладно, я совершенно точно из тех, кто хвастается. Но я почти уверен, что у нас с Уэллси – самые здоровые отношения из всех когда-либо существовавших. После четырех лет совместной жизни это неоспоримо: мы просто лучшие. Наше общение – на высшем уровне. Секс чертовски невероятен. Когда мы впервые перепихнулись в колледже, я и представить не мог, что мы влюбимся друг в друга, или что, в конце концов, будем жить вместе, строить совместную жизнь. И вот мы здесь.

Не поймите меня неправильно, мы не идеальны. Мы часто ссоримся, но это потому, что она – упрямая задница. Хотя, если спросить ее, это потому, что я – по ее мнению – всегда хочу оставить за собой последнее слово. Как будто это я – упрямый мудак.

Я сдерживаю проклятие, когда Фил вдруг смотрит в мою сторону и наши взгляды пересекаются. Мои пальцы сильно сжимаются на руке Ханны.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я жизнерадостно.

Попасть в орбиту Фила – все равно что попасть в воронку тонущего корабля. Или быть утянутым в море сильным течением. Борьба с неизбежной и неотвратимой силой приведет лишь к истощению и убьет быстрее.

Единственный способ выбраться – поддаться.

– Сынок, – гремит он, дергая меня за руку, чтобы пожать ее на глазах стайки владельцев и пары репортеров. Он коротко кивает Ханне в знак приветствия, прежде чем повернуться ко мне. Акульи зубы обнажаются в акульей улыбке.

– Ты помнишь Дона и мальчиков.

«Мальчики», вот как он их называет. Сто миллиардов чистой прибыли. Владельцы трех из пяти самых ценных клубов лиги.

– Идем, сделаем фото.

– Адский сезон, – говорит мне один из владельцев. Он позирует перед камерой, тогда как мой отец ставит меня в центр группы и сует мне мою появившуюся из ниоткуда награду, пока я кусаю внутреннюю сторону щеки. – Это рекорд новой эпохи по набранным очкам и результативным передачам.

Фил говорит это так, будто это он сам был на льду.

Но с другой стороны, это всегда было его проблемой. Этот человек просто не может забыть прежние времена. Ему недостаточно было быть кумиром Бостона за то время, что он провел там на льду, он хотел пережить и меня.

Быть сыном легенды – полный отстой.

Особенно когда эта легенда делает все, чтобы столкнуть тебя с пьедестала. Когда эта легенда мучила твою мать и относилась к вам обоим, словно к трофеям, которые он мог снять с полки и поставить обратно, когда вздумается. Если вскрыть грудь этого человека, то вместо сердца вы найдете кусок угля. Его душа словно черная смола.

– Побьешь рекорд своего старика в следующем году? – спрашивает другой владелец. Он усмехается, прежде чем опрокинуть бокал шампанского.

– Посмотрим, – говорю я, делая глоток скотча и одним глазом поглядывая на Ханну, лишь бы не смотреть на Фила.

Это пытка. Весь этот дурацкий танец. Притворство, будто мы со стариком не презираем друг друга. Я позволяю ему изображать гордого отца, как будто у меня не сохранились до сих пор шрамы от его «тренерской работы». Создаю видимость, поскольку никто не хочет слышать правду. Фил Грэхем – жестокий сукин сын, тогда как весь спортивный мир бросал цветы к его ногам.

К счастью, мой лучший друг и товарищ по команде, стоящий у бара, замечает нашу маленькую группу. Прочитав на моем лице нетерпение, Джон Логан направляется к нам.

– Привет, чувак, – говорит он с немного пьяной улыбкой, размахивая бутылкой пива, когда встает между мной и камерой. – Ты ведь помнишь Рыжего Фреда? Только что столкнулся с ним у крабовых палочек. Иди, поздоровайся.

– Точно, Фред. – Я сдерживаю смех от того, как неловко он врет. – Чувак, сто лет его не видел.

Я беру Ханну под руку и проскальзываю между владельцами и Филом. К его большому разочарованию.

– Если вы меня извините, – вежливо говорю я, а затем мы уходим так далеко, как только можно, практически прячемся за декоративными растениями в горшках на другой стороне зала.

– Я горжусь тобой, – говорит Ханна, забирая награду из моих рук и заменяя ее новым бокалом скотча. – Я немного боялась, что ты шарахнешь отца по голове этой штукой.

Я криво усмехаюсь.

– Тебе стоит больше доверять мне. Я не варвар.

– Чувак, это было неловко, – говорит Логан.

– Все в порядке. Спасибо, что спас. Ты оказал мне большую услугу.

– Ну, ты можешь отплатить мне на поле в эти выходные. Командный врач сказал, мне нельзя носить тяжести, когда возникают спазмы в спине.

Я фыркаю. «Спазмы в спине», мать его.

– Я не стану носить твои клюшки, – отвечаю я ему. – Для этого есть новички.

– Прошу, скажите мне, что это записывают на камеру, – смеется Ханна, пихая меня в бок. – В последний раз, когда вы пробовали играть в гольф, вам пришлось оплатить лобовое стекло того парня, помните?

– Не моя вина, что его проклятая машина стояла на пути к лунке.

Ее зеленые глаза наполняются раздражением.

– Его машина была там, где и должна была быть, на парковке. А дыра была прямо перед тобой.

– Что я и говорю, – протягивает Логан, играя бровями.

– Фу, – она шлепает его по руке.

– В последний раз Логан угодил в дерево. – Я болтаю, чтобы снять напряжение. – На нем было птичье гнездо, оно упало в траву, и все яйца разбились.

Логан пристально смотрит на меня.

– Ух ты. Какую часть «мы унесем это с собой в могилу» ты не понял?

– Ты убил кучу неродившихся птенцов? – Ханна смотрит с ужасом.

– Не специально, – защищается Логан. Мне он бормочет: – Стукачей никто не любит, Г. Не забывай об этом.

Я закатываю глаза.

– Что ты мне сделаешь? Изобьешь меня на игре? На глазах детей из фонда «Загадай желание»?

Хотя я не уверен, что в этот раз мы играем для «Загадай желание». Может быть это как-то относится к спасению животных. Каждый год франшиза организует благотворительный турнир по гольфу, где крупные спонсоры платят членам команды за игру. Или, в случае с некоторыми, платят за то, чтобы увидеть, как мы запускаем мячи в деревья и машины на парковке.

– О, черт. Кто впустил сюда этих подонков?

Мы оглядываемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джейк Коннелли протискивается сквозь толпу и неторопливо направляется к нам. На нем темно-синий костюм, темные волосы зачесаны назад, чисто выбритое лицо. Как и я, он сбрил бороду после того, как вылетел из плей-оффа.

Коннелли только что закончил свой первый год в «Эдмонтоне», который был в трех секундах от выхода в финал Кубка Стэнли. Буквально в трех секундах. Их серия против «Оттавы» завершилась со счетом три-три, и они забили победный гол в седьмой игре… когда в последние три секунды по счастливой случайности Сенатор забил гол, который много следующих лет будет воспроизводить каждая спортивная сеть. Чертова шайба отскочила от ягодицы парня и пролетела мимо ничего не подозревающего вратаря «Эдмонтона». «Оттава» вынуждена была добывать победу в овертайме, и это все, что она смогла.

– Как раз вовремя. – Логан допивает свое пиво и пытается вручить пустой бокал Джейку. – Сбегай, принеси мне еще, ладно, новичок?

– Ага, сейчас. – Коннелли поднимает свою награду «Новичок года» и свою собственную бутылку пива. – Руки вроде как заняты.

– Посмотри на этого пацана, – говорю я, качая головой. – Уже забыл, откуда он взялся.

Ханна рядом со мной смотрит своим липким звездным взглядом, который появляется у нее всякий раз, как она оказывается рядом с Коннелли. И я уверен, что, когда он уйдет, она, как обычно, ткнет меня в руку и прошепчет: «Какой он красивый».

Лично я этого не понимаю. Ну, то есть он конечно же симпатичный чувак. Но видела ли Уэллси, с кем она встречается?

– Привет, Джейк. – Ханна делает шаг обнять его. – Поздравляю. Похоже, «Эдмонтон» тебе подходит.

– Спасибо. – Он скромно пожимает плечами. – Да, не могу жаловаться.

– Горжусь тобой, – искренне говорю я. Мне нравится видеть, как другие игроки успешно вступают в лигу.

– Не могу поверить, что ты сказал это бывшему выпускнику Гарварда, – говорит мне Логан, голубые глаза обвинительно сверкают. Он оглядывается на Джейка и вопросительно вскидывает бровь. – Где дочь тренера? Она уже разбила твое сердце?

– О, черт. Это верно. – Этот идиот взял и подцепил дочь тренера Дженсена Бренну, словно смертник. – Вы двое все еще вместе?

– Да, все отлично.

Я оглядываюсь.

– Она тут? – Я встречался с Бренной всего пару раз, но она кажется классной.

Коннелли качает головой.

– Она прилетела из Вены этим утром лишь для того, чтобы попасть на эту вечеринку. Они с ее подругой Саммер совершили целое турне по Европе. Ты знаешь Саммер, сестра Ди Лаурентиса. – Он пожимает плечами. – Как бы там ни было, да. Она была измотана, поэтому вернулась в номер отдохнуть.

– Позволь дать тебе совет, – говорит Ханна, улыбаясь ему. – Когда твоя девушка прилетает с другого континента, чтобы посмотреть, как ты получаешь награду, и говорит, что хочет лечь пораньше, ты идешь с ней.

Он смотрит на нас с Логаном. Мы торжественно киваем ему. Не буду спорить с Уэллси по этому поводу. Я все еще надеюсь на секс в качестве поздравления, когда мы вернемся домой.

– Тогда ладно, – говорит Джейк, допивая свое пиво и передавая его Логану. – Думаю, я присоединюсь к вам позже, ребята. И поздравляю, – говорит он мне. Он указывает на мою награду. – Не привыкай к ней, старина. Я приеду за этой штукой в следующем году.

– Увидимся на льду, малыш.

– Он такой красивый, – вздыхает Ханна, когда он уходит.

– Держи себя в руках, – с упреком отвечаю я.

Как только Коннелли уходит, Логан хлопает меня по плечу, чтобы указать на генерального менеджера команды, идущего к нам с Филом.

– Я все улажу, если хочешь сбежать, – предлагает он, будто готов кинуться грудью на амбразуру.

– Считаешь на сегодня хватит? – спрашиваю я свою девушку.

Она уверенно кивает.

– Давай убираться отсюда.

Прежде чем нас успевают загнать в угол, мы выскальзываем за дверь и сбегаем.

Гаррет

Позже дома я все еще не могу снять напряжение в плечах. У меня сдавливает грудь, как будто не могу сделать глубокий вдох, и шею сводит, я не могу избавиться от спазма. Я пытаюсь забыть о Филе, пока мы с Ханной готовимся ко сну, но есть кое-что еще, что я не могу разглядеть. Ханна умывается и чистит зубы, но мне кажется, что она наблюдает за мной краем глаза. Ее лоб хмурится так, как бывает, когда у нее что-то на уме.

– Что? – спрашиваю я, сплевывая ополаскиватель в раковину.

Она встречается со мной взглядом в зеркале.

– Я ничего не сказала.

– Я слышу, как ты думаешь.

– Я не думаю.

– А похоже на то, что ты хочешь сказать мне что-то.

– Нет. Клянусь.

– Просто скажи.

– Я не понимаю, о чем ты.

Ради всего святого.

– Как скажешь. – Если она хочет играть в загадки, у меня нет сил на это сегодня вечером. Я вытираю лицо мягким полотенцем, а затем бреду в главную спальню нашего особняка. Я ложусь в постель и смотрю в потолок, пока Ханна не ложится рядом и не выключает свет. Она перекатывается на бок и кладет руку на мою обнаженную грудь.

– Прости, – тихо говорит она. – Не хотела вести себя странно. Я просто думала о тебе и твоем отце. Я знаю, что сегодняшний вечер был трудным для тебя, но, как бы там ни было, ты вел себя прекрасно.

Я притягиваю ее к себе, моя рука играет с подолом ее тонкого топа.

– Клянусь, мне хочется замахнуться на него всякий раз, как он приобнимает меня с этой дурацкой ухмылкой. Он такой лицемер. И все они его любят.

Она замолкает на мгновение.

– Что? – подталкиваю я.

– Не знаю… просто думаю. Может, пришла пора для разговора.

– Какого разговора?

– Скажи отцу, что чувствуешь. Что предпочел бы, чтобы он держался подальше.

Я не могу не рассмеяться.

– Ему безразлично, что я чувствую. Это все ради видимости.

– Ты мог бы попробовать. Если ты не установишь для себя какие-то границы…

– Оставь. – Это звучит резче, чем мне хотелось бы, и я чувствую, как Ханна отодвигается. Я притягиваю ее ближе, быстро касаясь губами ее мягких волос. – Извини. Не хотел огрызаться. Поверь мне, если бы я считал, что разговор поможет, я поговорил бы давным-давно.

– Нет, я понимаю.

– Ему все равно, что я скажу. Вот почему он ловит меня, загоняет в угол на вечеринках при скоплении свидетелей. Он знает, что, если я отрекусь от него, это станет скандалом. Скандалом, который смутит меня так же сильно, как и его, если он появится наутро в прессе.

Ханна возмущенно ворчит.

– Просто ненавижу смотреть, как он тебя достает. Он не должен обладать такой властью.

– Я знаю, детка. – Я прижимаюсь к ней, потому что ее теплое тело, прижатое к моему, очень помогает изгнать из моей головы самые уродливые мысли. – И я действительно ценю, что ты была рядом со мной этим вечером.

– Я всегда прикрою твою спину. – Она целует меня в подбородок, а затем снова устраивается в моих объятиях.

Минуты спустя, час спустя, я все еще не сплю. Все еще смотрю в темный потолок и скриплю зубами, когда все это прокручивается у меня в голове. Как самодовольно он выставлял меня напоказ перед своими друзьями. Ни капли стыда за то, что он сделал со мной. С моей мамой. Ни малейшей капли раскаяния. Что за человек может быть таким бесстыжим ублюдком?

– Не можешь уснуть? – шепчет Ханна. Я не знаю, что ее разбудило и спала ли она вообще.

– Я в порядке, – вру я, потому что нет смысла не давать спать всю ночь нам обоим. Но она не послушает. Моя упрямая красивая женщина никогда этого не сделает.

Вместо этого ее пальцы обводят линии моей груди и опускаются вниз по животу. Мои мышцы сжимаются от дразнящего ощущения. Я крепче обнимаю ее за талию, когда ее рука стягивает мои клетчатые пижамные штаны, чтобы погладить меня.

Я возбуждаюсь, едва она прикасается ко мне.

– Тебе не нужно, – шепчу я.

– Это мило.

– Не то чтобы я тебя отговаривал. – Я ухмыляюсь в темноте. Звучит так, будто друг предлагает оплатить счет за ужином. В первый раз вежливо отказаться.

Ханна откидывает одеяло и проводит языком по моему члену. Я сжимаю простыни, прикусывая губу от ощущений ее губ на моем члене. В конце концов, нет смысла спорить с ней, раз уж она приняла решение.

Когда она добирается до кончика, она целует его взасос, и я едва не кончаю сразу. Я выдыхаю через нос и молча приказываю своему члену повиноваться.

– Помедленнее, – говорю я ей. – Иначе я долго не протяну.

– Понятно. – А затем ее язычок показывается, чтобы нежно обвести головку моего члена. Медленно и вдумчиво. Ленивое, мучительное исследование. Я чувствую, как напряжение уходит с плеч. Все остальные мысли испаряются, пока я наблюдаю, как она насаживается на меня ртом.

Поскольку ее задница рядом со мной, я сжимаю ее, что заставляет Ханну двигаться немного быстрее. Ее нежные пальцы скользят вверх по моему стволу, а затем ее теплый, влажный рот жадно скользит вниз. О, черт. Она знает, что я так долго не протяну. Ханна чертовски хороша в этом.

– Скоро кончу, – выдыхаю я.

Я чувствую, как она улыбается, и это действует словно спусковой крючок. Я взлетаю, как ракета, постанывая от прилива удовольствия. Она выпускает меня изо рта и гладит меня, пока я кончаю, пока сокращается каждая мышца, а узел в животе распускается.

Я задыхаюсь и вымотан, когда она вытирает меня и возвращается в постель. Она прижимается ко мне и целует в губы.

– Лучше?

Я не уверен, что ответил, потому что засыпаю.

У меня все еще болит голова с прошлой ночи, и мой телефон разрывается, когда утром я падаю на диван с миской хлопьев. Когда я проснулся, Ханны уже не было. В последнее время она работает в студии по десять-двенадцать часов в сутки, продюсирует альбом с каким-то новым рэпером.

Такер: Устроил виртуальную вечеринку в честь твоего великого достижения. Мы пили всякий раз, как камера показывала, как ты ковыряешься в носу.

Дин: Что это за узкие штаны, в которых ты щеголял прошлой ночью? Они бывают мужских размеров?

В ответ на сообщения, появляющиеся в групповом чате, я закатываю глаза. Мои друзья – придурки. В ответ я отправляю им фото, сделанное Логаном прошлой ночью, то, где я отмахиваюсь от него, держа в одной руке свою награду, а в другой – почти пустую бутылку бурбона, которую он стащил из бара.

Дин: Ладно, если серьезно. Поздравляю.

Такер: Горжусь тобой.

Я: Спасибо, придурки. Очень признателен.

Логан: А почему никто не поздравляет меня?

Дин: А ты что-то выиграл?

Дин: Да, я так не думаю.

Такер: Удачи в следующем году.

Логан: Кстати, о моей свадьбе…

Дин: Никто об этом не говорил!

Такер: Никто.

Логан: Не лгите. Вы все об этом думали.

Я: Нет, не думали.

Такер: Совсем нет.

Логан: Мы спорим, можно ли считать эту поездку в Париж медовым месяцем. Я говорю да, потому что это же Европа. Центр медовых месяцев. Но Грейс отвечает нет, потому что она уже планировала съездить повидаться с мамой еще до того, как мы решили связать себя узами брака. Но это ведь медовый месяц, правда?

Дин: Тут я полагаюсь на мнение Така.

Такер: Это не медовый месяц. Запланируй что-нибудь другое, ты, неоригинальный ублюдок.

Логан: Ага, пляжный отдых – это так оригинально.

Такер: Мы едва не погибли в авиакатастрофе, а потом утопили в море одержимую куклу. Попробуй переплюнуть это.

Дин: Засранец. Я думал, Сабрина шутит. Вы что, правда выбросили Александра в океан?

Такер: О, да.

Он подчеркивает это смайликом с воздетыми к небу руками. Я полностью поддерживаю то, что кто-то, наконец, проявил инициативу и сделал то, что хотели сделать мы все. Просто не ожидал, что это будет Такер. Я думал, Логан не выдержит первым. Или, может быть, Элли. Но Такер выиграл.

Логан: Мило. СДОМ.

Дин: Что за фигня, чувак? Почему тебе все время надо делать это?

Я: Погоди. Думаю, я понял.

Я пялюсь в экран, мой мозг работает над расшифровкой. У нас с ним есть космическая мысленная связь. Наконец, я рискую высказать предположение.

Я: Скатертью дорога, опасный мусор?

Логан: Близко!!! Одержимый мусор.

Такер: Пора идти. Сегодня день «Играем с папой во дворе».

Дин: Отстой.

Я бросаю телефон рядом с пустой миской из-под хлопьев и падаю на диван. После окончания сезона мне больше нечем заняться, кроме как лежать перед телевизором. Я просмотрел половину оригинальной трилогии «Парк Юрского периода», когда звонит мой агент.

– Привет, чувак. Что стряслось?

– Не убивай гонца, – начинает Лэндон, его обычно дерзкий тон сменяется робким.

Что стряслось? В моей голове проносится целый ряд сценариев. Меня обменяли. Команда переезжает. Нас продали. Тренера уволили.

– Ну, ты помнишь, что я обязан сказать это тебе.

– Просто уже скажи.

– Мне позвонил продюсер спортивного агентства, по поводу шоу «Наследие», – говорит он.

– То, где они постоянно в чьей-то гостиной, а парень постоянно рыдает?

– Ну, да. Это.

– Ладно. Они хотят меня в свое шоу? Я не собираюсь обнажать душу перед камином, но…

– Вот в чем дело, – обрывает меня Лэндон. Затем замолкает.

Я сажусь и провожу рукой по своим растрепанным волосам. Это своего рода возможность, которая «могла бы повысить престиж моего спортивного бренда», как обычно говорил Лэндон. Это то, на что мы надеялись после вручения награды НХЛ. И все же что-то не так.

– Чувак, что? – требовательно спрашиваю я. – Ты меня пугаешь.

– Они хотят тебя и твоего отца.

– Да пошел ты. – Я безрадостно смеюсь.

– Погоди. Выслушай меня.

Лэндон начинает быстро объяснять, что они хотят какую-то историю типа «до и после», «отец и сын», сравнить наши карьеры. Что, даже если бы я не ненавидел этого человека, это звучало бы глупо. Достаточно тяжело расти в тени родителей. Сравнивать свою карьеру с его – это не то, во что хотел бы сыграть сын.

– Угол, под которым они рассматривают это, история «откуда вы пришли и куда идете». Несколько старых семейных фото. Твои детские фото. Пруд, где отец учил тебя кататься на коньках. Затем – профессиональные рекорды. И все такое. Двухчасовой фрагмент.

– Ну, мать его, нет.

– Слушай, я понимаю, – говорит он сочувственно. – Ты знаешь, что я это понимаю, Г.

Лэндон знает все о моей истории с Филом Грэхемом, хотя я раскрыл ее не сразу. Мне стало сложно уклоняться от подобных просьб после того, как я подписал свой контракт первого года, и, в конце концов, мне пришлось посвятить его в свои грязные семейные тайны. Излишне говорить, насколько неловок вышел разговор. Было чертовски неудобно признаваться своему агенту в том, что мой отец бил меня. Мать его, жестко.

Ханна всегда говорит, что я не должен стесняться этого, что это не моя вина, я не мог остановить это, бла, мать его, бла. Я до смерти люблю эту женщину, но у цыпочек есть дурная привычка превращать все в терапевтические беседы. Я знаю, что это не моя вина, и я знаю, что не мог бы остановить это… по крайней мере, до тех пор, пока не повзрослел и не стал крупнее его. Не думайте, как только это случилось, я прекратил все к чертовой матери. Но потребовались годы, чтобы преодолеть чувство стыда, которое поднимается всякий раз, когда мне приходится рассказывать свою историю новому человеку.

Я устал переживать это снова и снова.

Мой отказ от участия в этом шоу не должен стать неожиданностью для Лэндона, поэтому я бы хотел, чтобы он отказался от всего этого вместо меня.

– С учетом сказанного, – продолжает он, – я действительно считаю, что тебе нужно подумать, как это будет выглядеть, если ты откажешься.

– Мне все равно, как это выглядит. Это твоя работа.

Я сжимаю челюсти.

– Улыбнуться для нескольких фото – это одно. Я буду вести себя прилично и играть хорошего мальчика. Но я не собираюсь представать перед каким-нибудь репортером с камерой и пару часов сидеть рядом с этим человеком, притворяясь, что он – не монстр.

– Я тебя понимаю…

– Богом клянусь, Лэндон. Как только во время шоу он заговорит о моей матери, я ударю его. И тогда тебе придется разбираться с этим. Так почему бы тебе не провести небольшую оценку рисков и не решить, что будет выглядеть хуже. Сказать нет или выбить из него все дерьмо в прямом эфире. Выбирай сам.

– Окей. Ладно. Я дам им знать, что мы отказываемся. Скажу им, что сейчас ты не общаешься с прессой. Я что-нибудь придумаю.

После того как я вешаю трубку, в висках стучит еще сильнее. Я тяну руки, чтобы потереть их, и тихо ругаюсь. Откуда-то я знаю, что все это – дело рук моего отца. Держу пари, он сам подал эту идею. А даже если идея была не его, он ее наверняка поддержал. Он делает это нарочно. Чтобы издеваться надо мной. Чтобы напомнить, что он всегда поблизости и всегда будет рядом.

И это работает.

Ханна

У меня в студии примерно дюжина человек спорит о текстах песен, тогда как парень по имени Гамби ростом в шесть футов и семь дюймов нависает над моим плечом.

– Ты знаешь, зачем все эти кнопки? – спрашивает он, наблюдая, как я делаю первичный микс строчек, которые только что записал Ив Сен Жермен.

– Нет, – отвечаю я, выбирая пробный трек скрипок, который очень понравился Умнице. – Понятия не имею.

– Чувак, перестань приставать к даме, – говорит ему Патч. Он откидывается на спинку офисного кресла рядом со мной, едва не падая. – Она же не пытается указывать тебе, как одеваться, словно твоя мама, которая собирала тебе одежду для школы в девяностые.

– Йоу, и правда, – отвечает Гамби. Он тянется к одному из фейдеров, и я шлепаю его по руке, убирая ее с панели. – Тут очень много кнопок. Как ты вообще научилась этому?

Прищурившись, я шепчу ему:

– Никому не говори, но я здесь даже не работаю.

Он фыркает, с улыбкой качая головой.

– Вы все, отойдите от нее и дайте делать свое дело.

Умница – Ив настаивает, чтобы я называла его так, – возвращается в студию после короткого перерыва. Его полное имя – Ив Сен Жермен, но в детстве его называли Умницей. Потому что он был умницей. Это отвратительно мило и ужасно мне нравится.

– Все хорошо, – отвечаю я. – Подойди, послушай это.

Мы работаем примерно с семи утра. Парню всего девятнадцать, но у него серьезная трудовая этика. Это основная причина, по которой мы так хорошо ладим. Мы оба предпочли бы сидеть в студии, возиться с треками, экспериментировать, а не заниматься чем-то другим.

Я проигрываю то, что мы записали. Его свита замолкает, пока слушает, покачивая головами в такт. Затем вступают эти скрипки. Умница свистит, по его лицу расплывается огромная ухмылка.

– Да, Ханна. Это что-то.

– Что, если добавить сюда несколько дополнительных слов? – предлагаю я. – Добавь акцентов.

– Да, мне это нравится. Давай попробуем. – Затем он вытаскивает из кармана своего ярко-желтого пиджака коробку. – У меня, кстати, есть для тебя кое-что. За твой тяжелый труд.

Я не могу сдержать смех.

– Я говорила тебе перестать дарить мне подарки!

У этого парня есть «кое-что» для меня почти каждый раз, как мы видимся. После того как в прошлом году его сингл стал хитом, Умница подписал крупный контракт на запись. Теперь он разбрасывается деньгами, словно подросток, у которого их столько, что он не знает, что с ними делать.

– Но я должен показать тебе, как тебя ценю. – Улыбка у него такая искренняя, что я таю.

– Чувак, тебе нужно найти финансового консультанта, – советую я. – Отложи часть этих денег на будущее.

– Постоянно говорю этому чуваку, чтоб он прикупил немного криптовалюты, – говорит Гамби.

– Нет, братан. Ты знаешь, что это дерьмо потребляет столько электроэнергии, сколько требуется целой стране в год? – серьезно спрашивает Умница. – К черту эту.

В коробке лежат красивые часы.

– Это великолепно, – говорю я ему. – Но они слишком дорогие. Я не могу их принять.

– Но ты не хочешь обижать меня, так что ты не откажешь, – говорит он, сияя. – Они сделаны из переработанного океанского пластика. Их сделано всего двадцать. Три из них – у Илона Маска. – Затем он закатывает рукава пиджака, чтобы показать, что на нем их – четыре. По два на каждом запястье. Как тебе такое, Илон Маск? – Деньги с их продажи пошли на строительство судна, которое собирает мусор из Тихого океана.

Я удивленно качаю головой.

– Это удивительно. Спасибо.

Если говорить о рэперах, Умница уникален.

Во многих его текстах говорится об изменении климата и сохранении природы. Разные проблемы, которыми он был увлечен. По праву он – один из самых умных подростков, которых я когда-либо встречала, что проявляется в его музыке и в том, как он умеет рифмовать тексты.

– Эй, вы знаете, что прошлой ночью парень Ханны получил главную хоккейную награду? – говорит он своим друзьям, которые втиснулись на кожаный диван со своими телефонами. Парень путешествует со свитой.

– Хоккейную? – переспрашивает Гамби, вскидывая взгляд. – Брось его. Я могу познакомить тебя с чуваком из «Кельтов».

– Спасибо, но меня все устраивает.

– Как все прошло? – спрашивает Умница.

– Отлично. Я очень им горжусь. – Я улыбаюсь. – Даже если его эго скоро станет невыносимым.

– Передай ему мои поздравления. И чтобы он не задавался.

Это так похоже на Умницу. Не то чтобы он самодоволен, но в нем много от дивы. Некоторые люди просто рождены для того, чтобы быть суперзвездами. Мы возвращаемся к записи, но вскоре я чувствую себя нехорошо. Я ерзаю на стуле. Здесь становится жарко, у меня во рту стоит кислый привкус. О, нет. Нет, нет, нет. Не здесь, черт возьми. Но это невозможно остановить. В середине припева я выпаливаю:

– Мне нужно пописать! – и спрыгиваю со стула.

Я выбегаю из комнаты, вызывая смех. Пат замечает:

– Господи, ну и мелкие же пузыри у женщин, братан.

К счастью, туалет – менее чем в пяти ярдах. Несколько минут я стою над унитазом, тяжело дыша, сглатывая волны тошноты. Но меня рвет на сухую. Так продолжается уже несколько дней, и я уже сыта по горло.

Вымыв руки и ополоснув лицо холодной водой, я проверяю свой телефон, чтобы увидеть кучу пропущенных сообщений.

Элли: Не оставляй меня в подвешенном состоянии. Ты сделала это??

Я вздыхаю. Элли – моя лучшая подруга, и я ужасно ее люблю, но она начинает сводить меня с ума. С тех пор, как я сказала ей, что беременна, она умоляла меня рассказать все Гаррету. Не то чтобы это было нелогично. То есть мне, конечно, нужно сказать отцу этого ребенка, что он, ну, отец этого ребенка. Но я начинаю чувствовать давление, и от этого становится еще более тошно.

Я: Нет. На церемонии мы столкнулись с его отцом. Это был неподходящий момент.

Вместо того чтобы написать ответ, она тут же звонит мне.

Я отвечаю.

– Привет. Я все еще в студии, так что не могу долго говорить.

– О, не беспокойся, это не займет много времени. – В ее тоне слышится некоторый упрек и отчасти – жалость. – Хан-Хан, когда начнешь есть соленые огурцы и огромный красный торт в два ночи на диване, он все поймет. Ты должна сказать ему.

– О, не говори о еде. – От одной мысли у меня в желудке все переворачивается. – Я сейчас в уборной, пытаюсь не сблевать.

– Ага. Видишь? Ты не пьешь, но все же бегаешь в туалет каждые десять минут пописать или блевануть, это то, что он тоже в конце концов заметит.

– Я знаю, что нужно сказать ему. Но кажется, каждый раз, когда я пытаюсь сделать это, появляется причина этого не делать.

– И всегда будет причина, если ты будешь ее искать.

– Элли.

– Я просто пытаюсь сказать. Может, тебе нужно спросить себя, не тянешь ли ты по какой-то причине.

– Что ты имеешь в виду под «какой-то причиной»? Конечно, я тяну время и точно знаю почему. – Истерический смех клокочет у меня в горле. – Ну, то есть, блин, разве это не изменит нашу жизнь навсегда или что-то в этом роде? Почему это так страшно?

Мы с Гарретом даже не обсуждали детей всерьез. Забеременеть и обрушить это на него кажется чертовски удачным способом затронуть эту тему. Вот почему это кажется ловушкой.

– Можно спросить? – поспешно спрашивает она. – Ты хочешь оставить его?

Мои зубы впиваются в нижнюю губу. В том-то и дело. Важный вопрос. Тот, который не дает мне спать по ночам, смотреть на Гаррета, пока он спит, и пытаться представить, как будет выглядеть наша жизнь через год.

– В идеальном мире в подходящий момент? Конечно, – признаюсь я, с легкой дрожью в голосе. – Я всегда думала, что неплохо иметь пару детей. Мальчика и девочку. – Будучи единственным ребенком в семье, я завидовала своим друзьям, у которых были братья и сестры. Казалось, так весело иметь всегда рядом друга.

– Но? – подталкивает Элли, когда я замолкаю.

– Но реалии жизни хоккеиста все усложняют. Он в разъездах большую часть года, а это значит, что я буду заниматься ребенком одна. Это не совсем идеально.

Это тяжело даже без ребенка. Перед сезоном и после хоккейная жизнь – это поездки, долгие тренировки и усталость. К тому времени, как Гаррет входит в дверь, у него едва хватает сил, чтобы поесть, прежде чем рухнуть в постель. Нам едва хватает времени для нас, не говоря уже о ребенке. Плачущий новорожденный в довесок? Паника начинает подступать к горлу. Я с трудом сглатываю, и мой голос дрожит, когда я снова говорю:

– Я не могу сделать это сама, Элли.

– О, детка. – Эхом раздается в трубке ее вздох. – Как ужасно, что твоя семья так далеко. Они бы, по крайней мере, помогли.

– Было бы круто. Но тут без вариантов.

Мои родители застряли во второй ипотеке в дерьмовом маленьком городке в Индиане, где я выросла. Погребенные под горой долгов, которые, вероятно, продержат их в этом жалком состоянии до конца жизни.

– Знай. Что бы ни случилось, – говорит Элли, – я с тобой. Все, что нужно. Только позвони, и я тут же вылечу или сяду на поезд в Бостон. Поеду автостопом, если понадобится.

– Я знаю и люблю тебя за это. Спасибо. – Я смаргиваю, потому что глаза жжет. – А теперь мне пора на работу.

Закончив разговор, я подхожу к зеркалу, чтобы убедиться, что я не выгляжу так, будто плакала. В отражении я вижу усталые зеленые глаза, бледные щеки и выражение чистого ужаса на лице.

Когда я думаю об этом, мне становится страшно. О том, как я одна воспитываю ребенка. О непомерной ответственности. О том, что скажет Гаррет, когда я, наконец, найду верный способ сказать ему. Мне просто нужно найти нужные слова.

Однако на данный момент есть более насущные проблемы. Например, непомерные деньги, которые Умница платит за студийное время, это все равно что сжигать по купюре в минуту, а я в уборной мучаюсь экзистенциальным кризисом.

Следующие несколько часов мы проводим в студии. Когда мы с Умницей входим в ритм, мы работаем быстро. Поток пойман, это свободная творческая энергия, когда время летит незаметно. Пока вдруг мы не обнаруживаем, что его друзья вырубились на диване, а ночной уборщик бродит, опорожняя мусорные баки.

Мы, наконец, заканчиваем на сегодня. Я собираю свои вещи и принимаю предложение Патча проводить меня до машины. В наши дни безопасность лишней не бывает.

– Спок ночи, Ханна, детка. Не забудь запереть дверь. – Патч постукивает по оконной раме моего внедорожника, прежде чем неуклюже вернуться в здание.

Я выезжаю со стоянки, когда мне звонит мой агент. Элиза обычно звонит примерно в это время каждый вечер, чтобы проверить наши успехи. Студия звукозаписи звонит ей каждые десять минут, желая убедиться, что их деньги не тратят впустую.

– Ты ничего горячего не держишь? – спрашивает она вместо «привет».

– В смысле? Нет ли у нас свежих хитов?

– Нет, буквально. У тебя в руках нет ничего горячего? Кофе? Чай? Просто поставь это на стол, – приказывает она.

Я испытываю укол тревоги.

– Я еду домой. Что случилось?

– Ничего, если ты любишь деньги. – Голос у Элизы слишком самодовольный, что заставляет меня нервничать.

– Я люблю деньги, – отвечаю я, хотя и осторожно.

– Хорошо. Потому что песня, которую ты написала для Далилы в прошлом квартале, пробила все чарты, и я только что отправила тебе чек на неприличную сумму. Всегда пожалуйста.

– Насколько неприлично неприличную?

– Это сюрприз. Поздравляю, Ханна. Вот для этого мы и работаем.

Я не решаюсь гадать о сумме. Поп-звезда, для которой я написала музыку, несколько месяцев звучала во всех моих социальных сетях, и я знала, что старт сингла прошел хорошо. А это значило, что гонорар будет довольно приличным. Но у меня вошло в привычку не обращать на все это особого внимания. Лучше сосредотачиваться на предстоящей работе, чем на том, что уже сделано. Как только начинаешь слишком сильно рефлексировать, это идет в ущерб музыке. Истина в том, что эта ниша непостоянна. Сегодняшний хит завтра становится мусором. Нужно просто пользоваться преимуществами и наслаждаться успехом, пока он длится.

Дома я предвкушаю момент, когда смогу поделиться новостью с Гарретом… а потом как-нибудь найти способ втиснуть в разговор ребенка… но когда я вхожу, то сразу вижу открытые пивные бутылки на кухонном столе и то, как сердито он играет в видеоигры в кабинете.

– Твою мать, – рычит он, бросая геймпад на журнальный столик, где тот приземляется с жалобным треском.

– Привет. – Я прислоняюсь к дверному косяку и осторожно улыбаюсь.

Гаррет просто вздыхает. Он все еще в той же пижаме, в которой был сегодня утром. А это всегда дурной знак.

– Что случилось? – Я сажусь на подлокотник кресла, чтобы поцеловать его в знак приветствия, но наши губы едва соприкасаются, прежде чем он отстраняется с раздраженным проклятием.

– Он издевается надо мной, – выплевывает он.

– Кто? Тот шепелявый парень? О нет. Он вернулся?

Четыре недели после последнего Рождества Гаррета третировал десятилетний заклятый враг, издевавшийся над ним в одной из видеоигр. Я думала, мне придется избавиться от консоли, чтобы Гаррет не нашел способ выследить ребенка и появиться у него дома с хоккейной клюшкой. Но весной этот шепелявый ребенок просто исчез, и я решила, что испытание закончилось.

– Мой отец, – мрачно говорит он. – Ему всего мало, и теперь он хочет влезть в это.

Мозг у меня начинает кипеть.

– Начни с начала. Что стряслось?

– Лэндон звонил мне сегодня утром. Говорит, продюсер спортивного агентства хочет меня в эпизод «Наследия». Только это не один из их обычных эпизодов о карьере, это будет какая-то дерьмовая история о том, как славно ладят отец с сыном. Так, чтобы мой отец смог явиться туда и рассказать о воспитании вундеркинда, пока они фоном показывают мои детские фото. – Глаза Гаррета вспыхивают. – Он просто садист.

– Ты думаешь, Фил это подстроил?

– Как будто он раньше не пытался действовать за моей спиной и вмешиваться в мою жизнь. – Гаррет бросает многозначительный взгляд. – Не звучит знакомо?

В его словах есть смысл. Когда мы еще учились в колледже, Фил Грэхем едва не шантажировал меня, чтобы я порвала с Гарретом, угрожая лишить его финансовой поддержки, если я этого не сделаю.

– Ты прав. Он сделает именно это.

– Меня будто наказывают за что-то. Или, может быть, власть ударила ему в голову. Как бы там ни было, я на это не клюну.

– Хорошо, – говорю я, потирая его плечи. Ничто так не выводит Гаррета из себя, как его отец. – К черту его. На какое бы внимание он ни надеялся, не давай ему этого.

Но мой парень слишком взволнован, чтобы сидеть спокойно. Я бреду за его широким, мускулистым телом, когда он идет на кухню, чтобы взять из холодильника последнюю оставшуюся бутылку пива. Он выпивает почти половину одним глотком, затем роется в поисках чего-нибудь съестного.

– Из-за такого вот дерьма я не хочу иметь детей, понимаешь?

Этот горький итог выходит так далеко за рамки, что я ошеломлена им целиком и полностью.

Этот итог бьет меня прямо в лицо, острая боль пронзает грудь, когда я перевариваю то, что он только что сказал.

– Тебе повезло, – хрипло говорит он, поворачиваясь ко мне. Он прислоняется к дверце холодильника. – Твои родители – порядочные люди. У тебя хорошие родительские гены, понимаешь? Ну а я? Например, что случится, если я однажды стану таким же, как мой отец, и испорчу своих детей? Заставлю их вырасти в ненависти ко мне?

Я сглатываю комок беспокойства, перекрывающий мне дыхание.

– Ты – не твой отец. Ты совсем на него не похож.

Но Гаррет, как правило, уходит в себя, когда Фил докапывается до него. Он становится тихим и замкнутым. И я знаю, что единственное лекарство – время и пространство. Возможность для него разобраться с мыслями в своей голове без дополнительного давления.

А это значит, что, в который раз, мы не подойдем к теме «эй, у меня в животе растет ребенок, которого ты точно не испортишь».

Гаррет

В субботу утром вместе с полудюжиной товарищей по команде, которых привлекли к участию в двухдневном турнире, я выхожу из самолета в Палм-Спрингсе. Благотворители поселили нас в хорошем отеле, куда доставили на двух частных авто. Обслуга приносит завтрак в номер, когда Логан пишет мне из соседнего, чтобы сказать, что по телику показывают «Счастливчика Гилмора» и что мне не помешает пара его советов, прежде чем мы начнем игру. Я уже собираюсь ответить, когда звонит мой агент.

– Я ничего не знал об этом, – говорит Лэндон, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

– Что?

Я выхожу на балкон, где несколькими этажами ниже на турнир начинают собираться люди. Пресса готовится. Персонал бегает вокруг, сгоняя зрителей по углам. Сегодня солнечный день. Не слишком жарко и дует легкий ветерок. Хорошая погода для гольфа. Ну, для людей, которые играют в гольф.

– Когда я пришел в офис, там было голосовое сообщение от продюсера, – объясняет Лэндон.

Боже. Эти люди не успокоятся.

– Ответ по-прежнему нет.

– Верно. Я был предельно ясен в этом вопросе. – Повисает долгая, сбивающая с толку пауза. – За исключением того, что, очевидно, у них сложилось впечатление, будто Фил согласился за вас обоих.

Я, черт возьми, едва не швырнул телефон с балкона. Я отступаю и едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Я обретаю самообладание только тогда, когда понимаю, что могу попасть телефоном в кого-нибудь внизу.

– Черт возьми, нет, Лэндон. Ты понял? – Я сжимаю телефон крепче и чувствую, как пластиковый корпус начинает трещать. – Скажи им, чтобы отвалили. Он не имеет права решать за меня. Никогда.

– Безусловно. Я тебя понимаю.

– Они не посадят меня на одну съемочную площадку с ним, даже если приставят к виску пистолет.

– Я понимаю это, Гаррет. Я знаю. – Еще одна нервирующая пауза. – Я позвоню им. – Он откашливается. – Но вот в чем дело. Насколько они могут судить, ты взял на себя обязательство сделать это. Если я вернусь и скажу им, что ты не участвуешь, это будет выглядеть не очень хорошо.

– Да мне плевать.

– Нет, я знаю. Это – особые обстоятельства. Только они этого не знают. И они могут начать задаваться вопросом, нет ли тут чего-то еще.

– Может, не начнут, – бормочу я сквозь стиснутые зубы. Еще немного, и я сотру зубы в порошок.

– Гарантирую, это породит вопросы. Из тех, которые превратятся в снежный ком. Готовы ли вы к тому, что произойдет, когда люди начнут задаваться вопросом, что случилось между ними? Почему ты отказываешься дать интервью вместе с отцом? А я скажу тебе, как это выглядит. Они начнут звонить твоим товарищам по команде, старым друзьям по колледжу, какому-нибудь парню, который учился с тобой в третьем классе, чтобы расспросить о твоей семье и отношениях с твоим отцом. Ты можешь ручаться за то, что они скажут?

Я делаю неглубокий, прерывистый вдох. К черту. Все это.

Ради собственной карьеры я несколько лет был вынужден притворяться. Избежать этого было невозможно, Фил Грэхем – одно из самых громких имен американского хоккея. Было два варианта: либо выставить нашу травму на всеобщее обозрение, либо притворяться счастливой семьей. Я выбрал последнее, потому что первое слишком… Боже, это слишком унизительно.

От мысли о том, что весь мир увидит во мне жертву, меня тошнит. Ханна уже поднимала этот вопрос раньше, спросив, может, пришло время рассказать о поступках моего отца, чтобы знали, какого человека они обожествляют. Но какой ценой? Внезапно я превращусь из хоккеиста в «хоккеиста, которого избивал отец». Я хочу, чтобы меня судили за мои навыки на льду, а не препарировали и жалели. Я не хочу, чтобы посторонние знали о моих делах. От одной мысли об этом мне становится дурно.

Последние несколько лет я прекрасно подыгрывал, притворяясь. Теперь по какой-то необъяснимой причине отец, похоже, намерен еще сильнее усложнить мою жизнь. Однако последнее, что мне нужно, чтобы какой-то любопытный спортивный репортер вынюхивал все о моей жизни. Если они выследят тренера Дженсена, не сомневаюсь, что он прикроет меня. Чад Дженсен не болтун. Если кто-то появится на его территории с просьбой посплетничать о бывшем игроке, он разорвет его на клочки. Но я не могу сказать то же обо всех в моей жизни. Я играл со многими парнями в Брайаре, которые знали мою историю с отцом.

Так что, несмотря на желчь в горле, у меня нет иного выбора, кроме как сделать то, чего ожидал этот придурок, когда задумывал этот фарс.

– Хорошо, – отвечаю я Лэндону. Ненавидя каждое слово, слетающее с языка. – Я сделаю это.

После того, как мы заканчиваем разговор, я нахожу отца в списке контактов. Я не могу вспомнить, когда звонил ему в последний раз. Но если он втягивает меня в это, я не стану хранить молчание.

– Гаррет. Рад тебя слышать. Готов забить несколько мячей? – спрашивает он так чертовски невозмутимо, что это подпитывает мой и без того бушующий гнев. Он даже не участвует в турнире, но считает своим долгом всегда знать, чем я занимаюсь.

– В какие игры ты играешь? – Я говорю тихо. Едва сдерживая ярость.

– Прошу прощения?

Он действительно имеет наглость прикидываться дураком?

– Это нелепое интервью. Зачем?

– Они пришли ко мне, – отвечает он с притворной невинностью. – Не видел веской причины сказать нет.

– Значит, ты принял решение за меня? – Мои руки действительно дрожат. Я так сильно ненавижу этого человека, что чувствую физический дискомфорт.

– Это правильное решение. От таких возможностей не отказываются.

– Мне решать. Не тебе. Просто потому, что ты больше не можешь оставаться в центре внимания…

– Гаррет. – Он вздыхает. Как будто мои заботы ужасно ему надоели. – Я надеялся, что ты повзрослел за последний год, но теперь вижу, что переоценил тебя.

– Катись к черту, старик. Я больше не ребенок. Со мной это дерьмо больше не пройдет.

Было время, когда этот трюк с разочарованным отцом работал. Тогда мне было лет пять, шесть или семь. Маленький ребенок, отчаянно пытающийся произвести впечатление на своего невпечатлительного отца. Это ввергало меня в пучину депрессии и неуверенности в себе. Я бы сделал все, чтобы заслужить его одобрение. До тех пор, пока я не стал старше и не понял, какая это жестокая манипуляция. С ребенком. И я понял, какой он ублюдок.

– Я не стану выслушивать твои истерики, мальчик. Однажды ты поймешь, что я сделал, чтобы обеспечить тебе карьеру в хоккее. – Тон его сочится снисходительностью. – Может быть, тогда ты поймешь, как тебе повезло родиться моим сыном.

Я скорее съем собственную ногу.

– Как бы там ни было, – говорит он с тем самодовольным тоном, от которого у меня дергается глаз, – ты дашь это интервью. Будешь сидеть перед камерами, очаровательный и представительный, и, возможно, станешь достаточно умен, чтобы выйти на следующий уровень и стать одним из великих. Так поступают профессионалы.

Я вешаю трубку, потому что, если ему позволить, он продолжит говорить, дроча на звук собственного голоса. В любом случае я уже слышал это все раньше. Будь Майклом Джорданом в хоккее. Слава, которая выходит за рамки спорта.

Все это хорошо и прекрасно, но если Фил Грэхем будет стоять рядом, мне это совсем не понравится.

Как бы там ни было, во время турнира я не могу избавиться ни от мыслей об этом разговоре, ни от страха перед интервью, и наша команда заканчивает день последней в турнирной таблице. Я делаю на два удара больше, чем положено по регламенту, и большую часть дня провожу по колено в грязи. Логану жилось не на много лучше, он обосновался в многочисленных песчаных ловушках, тогда как зрители хорошо посмеялись. Это облом для наших товарищей по команде, которые заплатили, чтобы играть с нами, но играли намного лучше нас. Спасало только то, что мы угостили их напитками и классическим стейком из говядины, которые мы заказали в соседнем, отмеченном наградами ресторане после окончания турнира. Эти двое – братья из Техаса и вместе владеют скотоводческим ранчо, поэтому я верю, что они знают, что говорят, когда утверждают, что это – лучший стейк-хаус во всем штате.

К тому времени, как после обеда мы возвращаемся в отель, уже четверть десятого, и я хочу скинуть всю эту потную одежду и залезть в душ. Я не беспокоюсь о том, чтобы включать свет, когда вхожу в комнату, стягивая футболку через голову еще до того, как за мной закрывается дверь. Я уже наполовину раздет, когда в зеркале вдруг что-то шевелится.

Инстинктивно я хватаю со стола бутылку с водой и разворачиваюсь, готовый швырнуть ее в то, что находится позади меня.

– Не кидай, – протяжный женский голос.

Я опускаю руку. Быстро протягиваю руку, чтобы щелкнуть выключателем на стене, наполнив комнату светом. Мое сердце бешено колотится, а адреналин все еще бурлит в венах, поэтому мне требуется секунда, чтобы осознать, что в моей постели лежит обнаженная женщина, лишь частично скрытая одеялом.

С невозмутимой ухмылкой она поднимает руки, сдаваясь.

– Я безоружна.

Я делаю успокаивающий вдох.

– Кто ты, черт возьми, такая?

– Твой подарок, – дразнит она, прежде чем стянуть с себя оставшуюся часть одеяла и показать два красных бантика на сосках. – Всегда пожалуйста.

Затем она переворачивается и показывает мне свою голую задницу, на которой черным маркером написано мое имя.

Гаррет на одной половине. Грэхем – на другой.

Не могу.

Я просто, мать его, не могу.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из комнаты. Натягивая футболку, я вхожу в лифт, все еще держа бутылку воды. Богом клянусь, следующий, кто со мной свяжется, получит по морде.

Внизу я становлюсь все более мрачным и беспокойным, когда вступаю в разговор с менеджером на стойке регистрации, который, похоже, считает, что у меня безграничный запас терпения. Типа, чувак, мы могли бы поговорить о прискорбно-неадекватной службе безопасности, которая впустила обнаженную девицу в мою комнату с моим именем на заднице, словно она собирается сделать из меня чучело для трофейных мягких игрушек на своей постели, или ты можешь дать мне новый номер, чтобы я мог, мать его, поспать.

Пока я жду, когда они, наконец, соберутся с мыслями и перенесут мои вещи в другой номер, я пишу Логану.

Я: Хоккейные боги решили пощадить тебя этим вечером. Только что нашел поклонницу в своей постели. С бантиками на сиськах и моим именем, написанным маркером на заднице.

Он: Буа-га-га. Давай, девочка.

Он: Несмываемый маркер, а? Хотел бы я, чтоб у моих поклонниц была такая преданность.

Я: Сейчас переезжаю в другой номер, так что не ломись в мой номер. Меня там нет.

Он: Почему бы тебе просто не завалиться ко мне?

Я: Потому что я взрослый мужчина, которого не нужно держать за ручку каждый раз, когда на меня нападают незнакомые сиськи?

Он: Многое теряешь. Могли бы пообжиматься.

Фыркнув, я выхожу из чата и ищу ник Ханны. С количеством прессы, ошивающейся вокруг отеля, я предполагаю, что слухи просочатся в сеть в течение часа.

Я: Не читай никаких спортивных блогов. И от социалочек тоже стоит держаться подальше.

Она: Ты убил мячом находящуюся под угрозой исчезновения цаплю или что-то в этом роде?

Я: Нет. Нашел чокнутую голую даму в своей постели. Отель пытался доказать, что это фича, а не баг.

Она: Ржунимагу. По крайней мере, на этот раз меня в постели не было».

Чувство вины оседает внутри камнем.

Я: Извини. Хотел бы я, чтобы жизнь профессионального спортсмена не была настолько публичной. Просто не хотел, чтобы тебя застали врасплох.

Она: Не беспокойся. Я верю, ты не изменишь мне с какой-то случайной «зайкой».

Не то чтобы я ожидал чего-то иного, но то, что Ханна так спокойно относится к этому, похоже, моя единственная победа сегодня. Она – единственное в моей жизни, о чем мне стоит переживать. Нам хорошо вдвоем, всегда, несмотря ни на что. Когда все остальное выходит из-под контроля, эта женщина держит меня в рамках.

Я: Я хочу сказать, что, если ты захочешь немножко поревновать, это будет круто…

Она: О, я порежу сучку. Со мной лучше не связываться.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, кажется, впервые за несколько дней.

Я: Скучаю. Жду не дождусь, когда вернусь домой.

Она: Возвращайся поскорей. Люблю тебя.

В такие моменты я вспоминаю, почему я так безнадежно сильно влюблен в эту девушку.

Ханна

– Я не понимаю, что происходит, – говорит моя мама, перекрывая жестяной грохот в продуктовом отделе супермаркета, когда включаются распылители. В детстве это меня очаровывало. – Вы что, расстаетесь?

– Нет, мам. Все в порядке. – Я лежу в гостиной с пакетом крекеров, которые, кажется, не могу есть. Каждый раз, как я кусаю их, меня тошнит.

– Томми из мясного отдела только что сказал о какой-то интрижке.

Томми из мясного отдела стоит оставаться в мясном отделе.

– Просто глупые слухи. Не обращай внимания. Мы не расстаемся.

Слухи расползаются быстро. Едва я открыла глаза этим утром, мой телефон взорвался сообщениями. Наш групповой девичий чат был полон веселых ссылок в блоги, где были поспешно опубликованы статьи о голой девушке, пойманной в постели Гаррета в Калифорнии. На ходу выдумывались всевозможные лихорадочные предположения.

Авторы блога – и термин «авторы» я использую в своей интерпретации – наконец отказались от своих предыдущих предположений о том, что Гаррет и Логан – тайные любовники. Теперь они убеждены, что Гаррет изменяет мне с девушкой из эскортного сервиса «Палм-Спрингс». И Логан тоже изменяет, потому что, очевидно, он хотел поразвлечься с девушкой по вызову. Это своего рода нелепый, женоненавистнический мусор, которого ожидаешь от таблоидов, этих помоек, одержимых личной жизнью профессиональных спортсменов. Но тот факт, что сплетни дошли до моей матери в Индиане, бо́льшая головная боль, чем я ожидала.

– Извини, дорогая, – говорит мама. – Они пишут ужасные вещи.

– Это изнанка профессии. – Я знала это, когда Гаррет перешел в высшую лигу. Хотя, когда ты становишься главным героем спортивных новостей дня, легче от этого не становится.

Моя мама как будто читает мои мысли, отвечая:

– Тем не менее такие вещи могут сказаться на отношениях.

– Это не мое любимое занятие, – признаю я. – Ты же знаешь, в эти дни я стараюсь держаться подальше от всеобщего внимания.

Быть автором песен и продюсером – очень публичный способ зарабатывать на жизнь для некоторых избранных, но я предпочитаю держаться в тени. Не поймите меня неправильно. У меня нет проблем с тем, чтобы подняться на сцену и выступить перед аудиторией. В Брайаре я делала это постоянно. И я не испытываю неуверенности в себе. Но с тех пор, как мой парень стал национальной хоккейной сенсацией, я поняла, что мне действительно не нравится постоянное внимание. После колледжа я могла бы попробовать себя в карьере певицы, но это меня больше не привлекает. Папарацци, злобные твиты, навязчивые поклонники. Кому, черт возьми, это нужно?

– Надеюсь, он знает, как ему с тобой повезло.

– Он знает, – заверяю я.

И хотя я ожидала, что моя мама будет беспокоиться обо мне, но истина в том, что я мирюсь со всей этой ерундой потому, что, в конце концов, быть с Гарретом – стоит того.

Как только я развеиваю мамины страхи, я поднимаюсь с дивана, бросая недоеденные крекеры, чтобы пойти на крыльцо проверить почту. Почтовый ящик набит счетами, листовками, еще счетами, еще листовками – и чеком на гонорар от Элизы.

Я возвращаюсь, оставляя все, кроме одного конверта, на комоде в прихожей. Узел завязывается в животе, когда я вскрываю конверт. Или, может быть, это снова усиливается тошнота. Но Элиза ведь сказала «неприличная». Она ведь сказала «неприличная», верно?

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем посмотреть на цифры чека.

Я вижу нули. И еще нули. Нули и нули, пока мои ноги не начинают слегка дрожать и я не тянусь к креслу.

Триста тысяч долларов.

В жизни не видела столько денег.

Это поворотный момент жизни. Достаточно, чтобы пробить большую брешь в долгах моих родителей. Может быть, даже вытащить их из того дома. О боже мой.

Возможности переполняют разум. Я должна обсудить это с Гарретом. Я прислушиваюсь к безмолвному напоминанию о том, что не стоит забегать вперед. Но это может стать реальной возможностью изменить жизнь моих родителей.

«Если они это позволят», – напоминает тихий голос.

Потому что это правда. В последний раз, когда я заговорила о том, чтобы помочь им с долгами, они заставили меня заткнуться. Или, вернее, заставили заткнуться Гаррета. После первого года в профессиональной лиге он подписал многомилионный контракт – на такую сумму, что мы были поражены оба. И, будучи удивительным человеком, Гаррет сражу же предложил позаботиться о долгах моих родителей, на что они ответили недвусмысленным отказом.

И Гаррет чувствует, что я упряма. Я даже подсчитать не могу, сколько раз я разговаривала с ними, но мама с папой не уступают. Мама сказала, это будет неправильно. Папа сказал, он отказывается позволять своему будущему зятю выплачивать свои долги, клянусь, они слишком горды во вред себе.

Но тут все может быть по-другому. Технически это «мои» деньги, пусть даже мы с Гарретом складываем все в общий котел. Если я разыграю все аккуратно, может быть, я смогу убедить моих стариков наконец принять помощь.

Пока живот у меня крутит от волнения, я провожу большую часть дня, просматривая цены на жилье в Рэнсоме, штат Индиана, и штрафы за досрочное погашение ипотеки. Я даже оставляю сообщение агенту по недвижимости, чтобы задать несколько вопросов. Чтобы понять, насколько это вообще осуществимо. Господи, как было бы невероятно, если бы папа и мама смогли расплатиться со своими долгами и переехать в Бостон? Или, черт возьми, даже в Филадельфию, если они захотят быть ближе к тете Николь. Очевидно, я неравнодушна к Бостону, но я была бы просто счастлива вытащить их из долгов.

В этом городе нет ничего, кроме плохих воспоминаний для меня и моей семьи. Когда мне было пятнадцать, один из моих одноклассников изнасиловал меня на вечеринке, и моя жизнь уже никогда не была прежней. Меня обвиняли в ужасных вещах, худшей из которых было то, что я выдумала эту встречу. Моих родителей избегали, подвергали остракизму, и все это время они вынуждены были общаться с родителями насильника, один из которых был мэром города. К черту это место. Если Гаррет согласится, я потрачу каждый цент этого гонорара на то, чтобы спасти своих родителей, и на этот раз меня ничто не остановит.

Когда Гаррет возвращается домой в тот вечер, мое настроение взлетает до небес. Он писал из самолета, что еда отстойная, и я заранее заказываю еду навынос из его любимого ресторана.

И сколько бы времени мы ни были в разлуке, всякий раз, входя, он приветствует меня так, будто не видел несколько месяцев. Бросает сумку в коридоре, хватает меня за бедра и прижимается своими губами к моим. Жадный поцелуй крадет кислород из моих легких, оставляя бездыханной.

– Привет, – говорю я, улыбаясь ему в губы.

– Они должны прекратить посылать меня на подобные мероприятия.

– Настолько плохо?

– У меня такое чувство, будто я должен отдать этим парням их деньги.

– Итак, полагаю, из твоего пенсионного плана можно вычеркнуть профессиональную игру в гольф?

– Не похоже, чтобы было иначе, а?

Мы идем на кухню, когда он улавливает запах еды, разогревающейся в духовке.

– Клюшка и мяч. Но половину игры я даже не мог сказать, куда подевался этот проклятый мяч. – По его позе я могу ручаться, что скверная игра в гольф – это не то, что вывело его из себя. Еще раньше он предупредил меня о том, что согласился сняться в эпизоде «Наследия» со своим отцом, но не вдавался в подробности. Мне неприятно затрагивать эту тему, но мне слишком любопытно, чтобы не спросить.

– Итак, хм, что заставило тебя согласиться на шоу с тобой и Филом? – осторожно спрашиваю я, протягивая ему пиво.

– Я сильно в это вляпался, – ворчит он, делая глоток. – В общем, этот ублюдок зашел далеко и дал согласие от моего имени. Лэндон сказал, если я сейчас откажусь, это вызовет слишком много вопросов.

– Чувак, твой отец такой придурок.

– Чувак, я знаю. – Но теперь он улыбается, глядя на меня поверх бутылки. – Ты выглядишь счастливой. То есть, конечно, ты счастлива, потому что я дома…

Я фыркаю. Мой мужчина – образец скромности.

– Но что случилось еще?

Не в силах скрыть ликование, я подхожу к столику и беру чек на гонорар. С размаху я протягиваю его ему.

– Сюрприз.

Его глаза прыгают от бумажки ко мне.

– Матерь Божья! Ты серьезно? Это за одну песню?

Я киваю, поднося к губам собственный стакан с газировкой.

– Ага. За ту, которую я написала для Далилы, – подтверждаю я, прежде чем сделать глоток.

– Это невероятно. Черт возьми, Уэллси. Поздравляю.

– Спасибо. – Я очень довольна собой, когда его бутылка чокается с моим бокалом в ликующем салюте.

– Я серьезно. Я так горжусь тобой. – Его серебристые глаза ярко сияют. – Я знаю, как усердно ты работаешь. И это окупается. Серьезно. – Он притягивает меня в объятия. – Ты заслуживаешь это, детка.

«Вот он, момент, – подталкивает внутренний голос. – Скажи ему сейчас».

Я должна. Я действительно должна. Но в первый раз за много лет я вижу его действительно расслабленным. Никакого напряжения в плечах. Радость в глазах. В тот момент, когда я скажу ему, что беременна, эта легкость исчезнет. Это заставит нас провести дни и недели в сложных разговорах, чего в данный момент мне совсем не хочется.

Так что я прикусываю язык, и мы садимся за ужин. Может быть, я трусиха. Наверное, так и есть. Но я не хочу разрушать то, что представляет собой краткий и совершенный момент. В последнее время у нас их так мало.

Мы даже не успеваем покончить с десертом, а Гаррет уже хватает меня за руку. Касается меня, пока я достаю ложки из ящика, чтобы мы могли разделить огромный кусок торта с шоколадным муссом, который я взяла в своей любимой кондитерской. Но Гаррета не интересует торт, когда он задирает мою рубашку, чтобы сжать мою грудь, я неудержимо дрожу и тоже забываю о торте.

Внезапно мы неуклюже перемещаемся в гостиную, потому что она ближе, чем спальня. Спотыкаясь о падающую на пол одежду. Мы следуем ее примеру, падая на ковер. Голые и целующиеся взасос.

– Боже, я люблю тебя, – ворчит он, впиваясь зубами в мое плечо.

Этот легкий укус заставляет меня застонать. Я сжимаю его голую задницу и приподнимаю бедра, чтобы прижаться к его напряженной эрекции. Снова оказаться в его руках, пусть даже всего через пару дней после его отъезда, напоминает, как же мне это нравится. Грубая химия между нами. Как же сильно я люблю его.

Дрожь возвращается, когда он начинает целовать мои груди. Матерь божья, мои сиськи – гиперчувствительны, перед глазами все плывет.

И после нескольких недель, в которые Гаррет не замечал мои постоянные походы в туалет и благоприобретенную тошноту от запаха яиц, он замечает кое-что именно в этот момент: мои набухшие, нежные груди.

– Боже, у тебя такие полные сиськи, – бормочет он, зажимая их обеими ладонями. – У тебя скоро месячные?

Я едва не разражаюсь смехом.

«Сделай это сейчас, – приказываю я себе. – Признайся ему».

Я хочу сказать, это идеальная возможность.

«Ну, видишь ли, месячных у меня не было уже два месяца. Сюрприз! Я беременна!».

Но тогда он прекратит делать это: опустив голову, посасывать мой ноющий сосок. И это так приятно, что по мне пробегает дрожь удовольствия. Я издаю блаженный стон. О, боже мой. Может быть, беременность не так уж и плоха. Может быть, этот гормональный ураган, который сеет во мне хаос, наконец-то имеет какие-то преимущества. Губы Гаррета на моем соске – изысканная агония. Когда он просовывает руку мне между бедер, я – невероятно влажная.

Он тоже это чувствует и громко стонет.

– Господи, – стонет он. – Это все для меня?

– Всегда, – бормочу я ему в губы.

Он снова целует меня, его язык ищет мой, тогда как он погружается в меня, его толстый, длинный член заполняет меня до конца. А потом он трахает меня на ковре гостиной, о покупке которого мы спорили почти час, когда переехали в этот особняк из коричневого камня. Я хотела что-то более прочное, что легче было бы пылесосить. Он храбро отстаивал длинную, мягкую шерсть. А потом, после того как я продолжила спрашивать зачем, он растерялся. Посреди «ИКЕИ», перед продавцом, чей встревоженный взгляд метался между нами, Гаррет притянул меня ближе и прорычал мне в ухо: «Потому что в моменты, когда я буду слишком возбужден, чтобы дать тебе добраться до спальни, все кончится тем, что я буду трахать тебя на полу в гостиной. Засуди меня за то, что я хочу, чтобы твоей заднице было удобно».

В ответ я заткнулась и сказала продавцу, что мы хотим этот ковер. Теперь я перекатываю его на спину и сажусь верхом на его мускулистые бедра, когда он толкается вверх, полностью заполняя меня. Он так великолепен, лежа тут, в моей власти. Серые глаза затуманены, веки отяжелели. Он закусил нижнюю губу, с трудом выдыхая, явно пытаясь сдержать себя.

– Не сдерживайся, – говорю я ему. Мои ногти царапают его четко очерченные грудные мышцы, когда я кладу ладони ему на грудь. Я сжимаю его мышцами таза, приближая нас обоих к оргазму.

– Я почти готов.

– Да?

– Да.

Я сжимаю бедра, и он стонет, черты его лица становятся напряженными.

– Кончаю, детка, – стонет он.

Я наблюдаю за тем, как он кончает, наслаждаясь звуками, которые он издает, тем, как его веки тяжелеют, прежде чем совсем закрыться. Ощущение того, как он кончает внутри меня, вызывает мой оргазм, и вскоре я тяжело дышу, закрыв глаза и упав на него сверху.

Некоторое время спустя мы, наконец, возвращаемся в спальню, где принимаем душ, прежде чем упасть в постель и снова вспотеть. Засыпая в сильных объятиях Гаррета, я обещаю себе, что расскажу ему завтра.

Ханна

Я скажу ему сегодня.

Я не могу сказать ему сегодня.

Я дошла до того момента, когда больше не могу откладывать это. Прошла неделя с нашего секс-фестиваля в гостиной, а я все еще не решилась и не сказала своему парню, что я беременна. Но Элли права – Гаррет начнет замечать изменения во мне. В прошлый раз он заметил набухшие груди. Кто знает, что заметит в следующий. И в следующий, может быть, сложит два и два.

Так что сегодня – тот самый день. Все, что мне нужно, – дождаться, когда Гаррет, наконец, вытащит свою задницу из постели, чтобы я могла все ему рассказать. Хотя в его защиту могу сказать, что сейчас только восемь утра. Я проснулась неприлично рано.

Я думала, плюс беременности – отсутствие болей во время месячных, но со мной сыграли злую шутку. Теперь у меня боли от беременности. Я проснулась ни свет ни заря с таким чувством, будто меня в живот лягнула лошадь. Даже долгий горячий душ и обезболивающие не помогли пригасить чувство, которое заставляет меня тосковать по постоянной тошноте прошлой недели.

«Никаких оправданий», – раздается внутренний голос, та мудрая часть меня, которая знает, что я собираюсь использовать боль как предлог, чтобы снова все отложить.

Но нет. Никаких проволочек. Сегодня – тот самый день.

– Ублюдок! – кричит Гаррет из спальни.

Ладно, может быть, сегодня – не тот день.

Лежа в гостиной с ноутбуком, в наушниках и работая над новой песней, я аж подпрыгиваю от неожиданности. Снимая наушники, я слышу, как Гаррет ругается и затевает драку с нашим шкафом.

Я спешу в нашу комнату.

– Ты в порядке?

– Мне обязательно надевать туда галстук? – Он выходит полуодетый с охапкой галстуков в руке.

– Куда «туда»?

Он мрачно на меня смотрит.

– Шоу «Наследие». Первая запись через пару часов.

Фу. Сегодня определенно не тот день.

Я совершенно забыла, что интервью сегодня утром. Глупый мозг в последнее время плохо работает под влиянием беременности, я путаюсь в мыслях. Вчера я не могла вспомнить, где оставила ключи от машины, искала их двадцать минут, прежде чем обнаружила, что держу их в руке.

– Верно. – Я перевожу взгляд на галстуки. – Я бы сказала нет, но твой агент, вероятно, не согласится.

Гаррет еле слышно бормочет что-то грубое и возвращается к шкафу для матча-реванша.

– Это все настолько нелепо. Я не понимаю, почему они думают, будто кому-то интересно наблюдать, как Фил несет чушь о херовых семейных воспоминаниях.

– Потому что они не знают, что это чушь, – отмечаю я. Но в ответ он разражается небольшой тирадой. Не то чтобы я его винила. Если бы у меня был такой отец, как Фил Грэхем, я бы тоже постоянно бесилась.

– Богом клянусь, если он заговорит о маме, я не сдержусь. – Гаррет снова выходит, захлестывая вокруг шеи шелковый темно-синий галстук. Он так туго его затягивает, что я боюсь, как бы он себя не задушил.

– Ты дал продюсерам список запрещенных вопросов? – Я знаю, что многие знаменитости делают так. Каждый раз, когда Умница дает интервью в студии, его менеджер напоминает журналистам о вопросах, которые им задавать запрещено.

– Лэндон сказал им, что я не хочу говорить о своей матери. Сказал, что скорблю, это слишком больно и все такое. – Гаррет сжимает челюсти. – Но я не исключаю возможности, что отец сам заговорит о ней.

Я прикусываю губу.

– Ты знаешь, что не обязан делать этого. Ты можешь просто позвонить Лэндону и сказать, что не хочешь. Ему платят, чтобы он говорил нет вместо тебя.

– Тогда что? Отвечать на кучу вопросов о том, почему я отказался в последнюю минуту? Фил знает, что я не могу.

– Тогда ты ничего не отвечаешь, игнорируешь вопросы, и через неделю-две все всё забудут. Арестуют какого-нибудь футболиста, или кто-нибудь заявит, что не будет играть, пока ему не купят пони, и все, ты снят с крючка.

Но он не хочет ничего слышать. Слишком поздно выводить Гаррета из этой спирали ярости, и лучшее, на что я могу надеяться – что он сдержит себя в руках перед камерами. Может быть, Лэндону повезет больше.

После того как Гаррет уходит, я с радостью провожу время в одиночестве. Надеваю хлопчатобумажные боксеры и футболку, забираюсь обратно в постель и следующие пару часов провожу, борясь с болью и пытаясь немного поработать. В конце концов я понимаю, что отчасти мой живот крутит от голода, и встаю, чтобы сделать себе бутерброд, но, вернувшись к постели, вижу маленькое красное пятно на простынях.

Когда я спешу в ванную, чтобы проверить, то понимаю, что нижнее белье тоже в пятнах.

Хотя это – не полномасштабная паника, мой пульс учащается, пока я переодеваюсь, перестилаю постель и пишу Элли. Она отвечает мне, пока я стираю простыни, уверенная, что небольшие пятна – это нормально.

Я: Ты уверена? С утра я чувствовала себя ужасно.

Она: Прямо сейчас я смотрю сайт клиники Майо. Тут говорится, это обычное дело.

Я: А когда это становится необычным?

Она: Я пришлю тебе пару ссылок. Знаешь что? Позвони Сабрине. Может, лучше поговорить с ней.

Я: Хорошая идея.

Моим первым побуждением было написать Элли, моей лучшей подруге. Но она права. Я должна обратиться к кому-то, кто действительно прошел через это. И, эй, я могу даже избежать неловкости, сообщая новости, потому что Сабрина уже знает о беременности. Элли, предательница, проболталась в нашем чате.

Поэтому я звоню Сабрине, которая тут же поднимает трубку. У меня такое чувство, будто она увидела мое имя на экране и подумала, «Что за черт?» Мы редко общаемся вне чата.

– Привет, все в порядке? – тут же спрашивает она.

– Я не знаю. – Я вдруг чувствую порыв расплакаться. Дурацкие гормоны. – Когда ты была беременна Джейми, у тебя были кровотечения?

– Кровотечения или пятна? – вопрос звучит резко.

– Пятна.

– Маленькие или большие?

– Маленькие, наверное. Пятна на простынях и белье.

Я почти слышу, как она расслабляется на другом конце трубки, когда облегченно выдыхает.

– О, тогда да. Это нормально. Другие симптомы?

– Живот побаливал утром, но все прошло.

– Тоже нормально. Мой совет – проследить за собой в течение дня. Если пятна станут кровотечением, я бы поехала в больницу. – Она колеблется. – Это может быть признаком выкидыша. Но это может также ничего не значить.

– Мамочка! – слышу я жалобный крик на заднем фоне. – Я не могу найти свой фиолетовый купальник!

– Извини. Это Джейми. – На мгновение голос Сабрины становится приглушенным. – Почему бы тебе тогда не надеть зеленый?

– НО Я ХОЧУ ФИОЛЕТОВЫЙ!

Боже, я уверена, Сабрина прикрывает трубку рукой, и все равно я слышу детский вопль.

– Ладно. Я его найду. Одну секунду. – Сабрина возвращается. – Ханна, мне надо идти. Я собираю Джейми в бассейн и…

– Я слышала.

– Звони, если что-нибудь поменяется. Держи меня в курсе.

– Буду.

Повесив трубку, я делаю глубокий вдох и говорю себе, что все в порядке. Но сколько бы раз я ни повторяла эту мантру, не могу избавиться от мысли, что что-то не так. Вскоре я по спирали проваливаюсь в блоги о беременности и в медицинские журналы в поисках объяснений. Все сходятся во мнении, что Сабрина, вероятно, права.

Если только она не права.

Гаррет

– Расскажи о своем самом раннем воспоминании, как ты учился играть.

Интервьюер, Брайан Фарбер, бывший игрок колледжа, ставший ведущим, сидит со своими листами вопросов на коленях. Напротив него в одинаковых креслах сидим мы с отцом. Декорация представляет из себя раскаленный добела прожектор, окруженный темнотой с красными огнями двух камер, наблюдающих за разворачивающимся фарсом. Это какой-то наркоманский фильм. Честно говоря, я бы предпочел, чтобы меня убили прямо сейчас. А лучше – придурка в костюме от Армани рядом со мной.

– Гаррет? – подталкивает интервьюер, когда я не отвечаю. – Когда ты впервые взял в руки клюшку?

– Я был слишком мал, чтобы запомнить.

Это правда. Я видел свои фото двух, и трех, и четырех лет с детской клюшкой «Бауэр», но у меня нет воспоминаний об этом. А тем, что я помню, я с Фарбером делиться не собираюсь.

Этот парень не хочет слышать о том, как мой отец сорвал с меня одеяло, когда мне было шесть, и вытащил меня под ледяной дождь со снегом, чтобы заставить взять клюшку, слишком большую для меня, и бить по шайбам.

– Мне кажется, у нас есть фото, – мягко вмешивается Фил. – Рождественская, когда он был маленьким, кажется, два года? В футболке, которую подписали для него все парни. Он стоит перед елкой с игрушечной клюшкой в руках. Он сразу же увлекся хоккеем.

– А ты помнишь, как впервые встал на коньки? – спрашивает Фабер с дурацкой телеулыбкой.

– Я помню синяки, – рассеянно, но, может быть, нарочно говорю я.

Мой отец откашливается и быстро вмешивается.

– Он и вправду много падал поначалу. Первый раз мы катались на коньках зимой на нашем озере за нашим домом в Кейп-Коде. Но он не хотел возвращаться в дом. – Он смотрит с напускным отсутствующим видом, как будто заблудился в аллеях памяти. – Гаррет будил меня и умолял отвести его туда.

Странно. Я помню, что плакал, умоляя отпустить меня домой. Было так холодно, что я не чувствовал пальцев.

Интересно, стоит ли мне рассказать Фаберу, как в наказание за жалобу в семь лет я встал на беговую дорожку с грузом на лодыжках. В то время как отец кричал на мою протестующую мать, чтобы она заткнулась. Он сказал, что делает меня чемпионом, а она меня балует.

– Тебя мотивировало желание добиться такого же успеха, как отец? – спрашивает Фарбер. – Или это был страх неудачи в его тени?

– Я никогда ни с кем себя не сравнивал.

Единственное, чего я когда-либо боялся, это его жестокости. Мне было двенадцать, когда он впервые ударил меня по-настоящему. До этого были словесные уколы, наказания, когда я облажался, или недостаточно старался, или просто потому, что Фил в тот день был в плохом настроении. А когда я ему надоедал, он срывался на мою мать.

Фарбер оглядывается через плечо, где его продюсер, мой агент и агент моего отца стоят рядом с ближайшим оператором. Я прослеживаю его взгляд, отмечая, что агент Фила и продюсер, кажется, раздражены, тогда как Лэндон выглядит смирившимся.

– Мы можем прерваться на секунду? – выкрикивает Лэндон. – Могу я поговорить со своим клиентом?

– Да, – соглашается агент моего отца. Тон у него прохладен. – Может, напомнишь своему клиенту, что интервью подразумевает ответы на вопросы?

Лэндон тянет меня в темный угол студии, на его лице написано страдание.

– Ты должен дать им хоть что-то, Гаррет.

Я стискиваю зубы.

– Я сказал тебе, чувак, у меня нет никаких хороших воспоминаний о моей детстве. А ты меня знаешь, я паршивый лгун.

Медленно кивая, он проводит рукой по своим идеально уложенным волосам.

– Хорошо, как насчет того, чтобы попробовать что-то вроде этого? Сколько тебе было, когда ты понял, что играешь в хоккей для себя, не для него?

– Не знаю. Девять? Десять?

– Тогда выбери момент из этого периода. Воспоминание о хоккее, не об отце. Сможешь сделать это?

– Я постараюсь.

Как только мы снова садимся, Фарбер предпринимает еще одну попытку вытянуть из меня что-нибудь.

– Ты говорил, что никогда не сравнивал себя со своим отцом?

– Это так. – Я киваю. – Честно говоря, для меня хоккей никогда не был попыткой добиться успеха, заключать крупные контракты или получать награды. Я влюбился в эту игру. Я пристрастился к острым ощущениям, быстро меняющейся обстановке, где одна ошибка может стоить всей игры. Когда мне было десять, я пропустил пас в решающий момент в третьем периоде. Моя клюшка была не там, где должна была быть, я смотрел не на того товарища по команде. Я все испортил, и мы проиграли. – Я пожимаю плечами. – Поэтому на следующий день на тренировке я умолял тренера позволить нам снова и снова выполнять одно и то же упражнение. Пока я не овладею им.

– И ты сделал это? Овладел им?

Я ухмыляюсь.

– Ага. И в следующий раз, когда мы вышли на лед, я не пропустил ни одного паса. Хоккей – дикая игра, чувак. Это вызов. Я люблю вызовы, и мне нравится самосовершенствоваться.

Брайан Фарбер одобряюще кивает, явно довольный тем, что я открываюсь.

– Я помню эту игру, – говорит мой отец, и я не сомневаюсь в этом. Он не пропускал ни одной моей игры. Никогда не упускал возможности ткнуть меня носом в ошибки.

Фарбер снова обращается ко мне.

– Держу пари, то, что твой отец болел за тебя на трибунах, бросая тебе вызов, было отличным мотиватором, да?

Я вновь замолкаю. Черт возьми, я не переживу это интервью. А это всего лишь первая запись. Предполагается, что их будет две.

Через час после начала съемок режиссер предлагает сделать перерыв, и я ухожу со съемочной площадки так быстро, как только можно. Всего час? А такое чувство, будто два гребаных дня.

Я избегаю комнаты отдыха, вместо этого беру напиток из автомата в каком-то случайном коридоре. Когда я возвращаюсь в студию, я проверяю телефон и понимаю, что у меня около дюжины сообщений и голосовая почта от Ханны.

Поскольку она не из тех, кто склонен к драме или панике, я делаю знак Лэндону, что мне нужна минутка, и выхожу проверить почту.

Она говорит быстро, а плохая связь и фоновый шум съедают часть слов, но то, что я улавливаю, едва не заставляет мое сердце остановиться.

– Гаррет. Привет. Мне жаль, что приходится делать это, но мне нужно, чтобы ты вернулся домой. Я… хм…

Я хмурюсь, когда она замолкает на несколько секунд. Беспокойство начинает глодать изнутри.

– Я правда не хочу говорить это по телефону, но у тебя съемки, и я не уверена, когда ты будешь дома, а я тут вроде как паникую, так что я просто скажу это… Я беременна.

Она что?

Я едва не роняю телефон от шока.

– Я хотела, чтобы мы сели и как следует поговорили об этом, а не выпаливать это в голосовой почте. Но я беременна, и у меня кровотечение, и я думаю, что-то не так. Мне нужно, чтобы ты отвез меня в больницу. – Голос у нее тихий и испуганный. И от этого у меня кровь стынет в жилах. – Я не хочу ехать одна.

– Мы готовы начать? – неторопливо зовет продюсер. Я оглядываюсь и вижу, что Фабер и мой отец уже заняли свои места.

После короткого заикающегося сбоя мой мозг возвращается к реальности и тому единственному, что имеет для меня значение: отправиться к Ханне прямо, мать его, сейчас.

– Нет, – отвечаю я, срываю с себя микрофон и бросаю его Лэндону, который озабоченно подходит ко мне. – Прошу прощения. Мне нужно идти. Это срочно.

Ханна

– Твою мать. Свет зеленый, придурок. – Гаррет нажимает на клаксон.

Мы едем в больницу, и я сижу, вжавшись в сиденье с тех самых пор, как мы выехали с подъездной дорожки, едва не врезавшись в проезжающую машину. Дорожное движение не дает передышки, пока Гаррет сжимает руль до побелевших костяшек пальцев и чередует вспышки нетерпения с взволнованными вопросами и сердитыми требованиями.

– Как долго это продолжалось? – рявкает он, хмуро глядя в лобовое стекло.

– Я проснулась, плохо себя чувствуя. У меня были боли и немного подташнивало. Потом стало хуже.

– Почему ты ничего не сказала сразу?

– Потому что ты был взвинчен из-за интервью, и я не хотела, чтобы ты стрессовал еще сильнее. Я не могла сказать тебе, что беременна, за пять минут до того, как ты должен был поехать на встречу с отцом.

– Я бы никуда не поехал! – орет он. Затем делает глубокий вдох. – Извини. Я не хотел кричать. Я просто не понимаю, Уэллси. Как ты могла не сказать мне?

– Я не хотела тебя беспокоить. Потом я заметила кровь и написала Элли…

– Элли знает? – Гаррет лавирует между машинами.

– …она сказала, я должна спросить Сабрину, нормально ли это, и…

– Сабрина знает? – рычит он. – Боже правый. Я что, узнал последним?

Я вцепляюсь в подлокотники, надеясь остаться в живых.

– Я хотела сказать тебе, – говорю я, сглатывая вставшее комом в горле чувство вины. – Я все пыталась, но постоянно казалось, что момент неподходящий. Я не собиралась скрывать это от тебя, Гаррет. Я хотела сказать тебе.

– Но ты этого не сделала. Я слышу об этом впервые после того, как целый день провел, поджариваясь рядом с Филом, и вот я проверяю свою голосовую почту, чтобы услышать, как ты в слезах умоляешь меня вернуться домой, потому что ты беременна. Какого черта, Ханна?

– Вот почему я ничего и не говорила! – Слезы жгут глаза от убийственного коктейля отчаяния, растерянности и страха в моем горле. У меня такое чувство, будто меня сейчас вырвет. – Последнее, чего я хотела, вываливать это на тебя вот так. У тебя было это интервью. А до этого – вручение награды. А до этого – конец сезона.

– Ты знала об этом с конца сезона? – Он чуть не врезается в служебный фургон, пытающийся увильнуть в сторону. Нам гудят со всех сторон, когда он набирает скорость и выезжает на левую полосу. – Господи.

– Не ори на меня.

– Я не ору на тебя, – рычит он сквозь стиснутые зубы. – Я рычу на тот факт, что ты скрывала от меня это столько месяцев.

– Теперь я вообще жалею, что позвонила, – рычу я в ответ. – Я должна была просто поехать сама.

Потому что, чем громче он кричит, тем более возмущенным становится его голос, тогда как я, сидя на прокладке, пропитанной кровью, злюсь все больше.

– Это удар ниже пояса. – Он громко ругается. – Поверить не могу, что ты сказала это!

– Ты снова орешь на меня, – огрызаюсь я. Я могу потерять нашего ребенка, а этот придурок делает вид, будто все в порядке.

– Это именно то, что вытворял со мной мой отец, – огрызается Гаррет в ответ. – Манипулировал мной с помощью информации. Держал все при себе.

Я в такой ярости, что мои руки буквально горят от желания врезать ему.

– Ты сравниваешь меня со своим отцом?

– Скажи мне, что я не прав.

– Поговорим об ударах ниже пояса. – Не могу вспомнить, когда в последний раз я так злилась на кого бы то ни было. – Знаешь что, если бы ты действительно хотел убрать его из своей жизни, ты мог бы просто быть честным. Я говорила это раньше и повторю это сейчас. Просто расскажи, какой он монстр, и покончи с этим. Ты ведешь себя так, будто должен молчать о его жестокости и защищать репутацию этого человека. Но это ты выбрал молчание. Ты сам делаешь это с собой.

Он бросает гневный взгляд.

– Значит, я должен пойти на телевидение и объявить всему миру, что отец меня бил? Дать газетам интервью с описанием инцидентов, чтобы они растиражировали это, наслаждаясь сочной сенсацией? Да пошло оно.

– Я понимаю, что это унизительно, окей? И да, это неприятный разговор. Никто не хочет обнажать свои травмы. Но, может, пришло время сделать это.

Он больше не говорит ни слова и даже не бросает косого взгляда в мою сторону, пока мы не добираемся до больницы, и он не регистрирует меня. К тому моменту я низведена до пустого места, медсестра задает вопросы, отвечает Гаррет. Я бы протестовала, но у меня нет сил.

В конце концов нас приводят в смотровую, где я переодеваюсь в колючий больничный халат. Никто из нас не произносит ни слова. Мы даже не смотрим друг на друга. Но когда входит врач с ультразвуковым аппаратом, Гаррет пододвигает стул, садится рядом с койкой и берет меня за руку, крепко сжимая ее.

– Все будет в порядке, – хрипло говорит он. Это первые беззлобные слова, которые он сказал мне с тех пор, как мы сели в машину у дома.

– Итак, Ханна, – говорит доктор, подготавливая аппарат. Это пожилая женщина лет пятидесяти с добрыми глазами и серебристыми прядями в коротких волосах. – Медсестра сказала мне, что у вас были кровянистые выделения и спазмы. Как сейчас с кровотечением?

– Как во время месячных средней интенсивности, – неловко отвечаю я. – Раньше было меньше, но к обеду стало хуже.

– Какие-нибудь другие симптомы?

– Меня тошнило пару недель. А сегодня утром были довольно сильные спазмы.

Я ожидала, что мне сделают УЗИ живота, как я видела по телевизору, но врач поворачивается ко мне с палочкой фаллического вида, и я понимаю, что это совершенно другой вид обследования. Гаррет неловко смотрит в пол. Ни один из нас не был готов к такой фазе в наших отношениях, но, думаю, об этом следовало думать до того, как я забеременела.

– Небольшие кровотечения и дискомфорт – это нормально, – говорит врач. – Но давайте взглянем поближе.

Дюжина ужасных мыслей проносится в моей голове, когда я задерживаю дыхание. Я еще не решила, каким будет мой следующий шаг, в основном потому, что не набралась смелости рассказать Гаррету. То, что этот выбор вырвали у меня из рук до того, как я полностью осознала все это, кажется несправедливым. Как будто меня обманули. Мое сердце бьется тем быстрее, чем дольше врач изучает то, что видит на экране.

– Итак, когда организм готовится выносить ребенка, он проходит ряд изменений, – говорит она мне, ее взгляд прикован к экрану. – Новый прилив гормонов может иметь ряд последствий, одно из которых – изменения в шейке матки, которые делают ее более мягкой. В некоторых случаях это может привести к кровотечению. Половой акт или занятия спортом могут усугубить это. Вы занимались какой-нибудь физической нагрузкой в последние несколько дней?

Я смущенно прикусываю губу.

Гаррет откашливается.

– Ну, да. У нас был, э-э-э, энергичный секс прошлой ночью. И вроде как несколько раз.

– Энергичный секс? – эхом повторяю я, поворачиваясь, чтобы вздохнуть с упреком. – Правда? Не мог найти слов получше?

Он вскидывает бровь.

– Я хотел сказать, что хорошенько тебя трахнул, но подумал, что док не захочет этого слышать.

Я чувствую, как мои щеки пылают.

– Извините, – говорю я доктору. – Не обращайте внимания.

Она смотрит так, будто пытается не засмеяться.

– Энергичный секс сойдет, – говорит она, обращая взгляд к экрану. – И, как я сказала, небольшое кровотечение – обычное дело. Само по себе – оно не повод для беспокойства.

– Так это все? – спрашиваю я растерянно. – Все нормально?

– С моей точки зрения, все хорошо. Кажется, уже десять недель. Хотите послушать сердцебиение?

И вдруг мы слышим влажный, свистящий, подводный звук. Словно саундтрек к космическому фильму ужасов о пришельцах. Я слушаю, ошеломленно уставившись на пятно на экране. Это из меня раздаются такие звуки? Гаррет рядом выглядит таким же ошеломленным, как я.

– Я бы все равно посоветовала отдохнуть следующие несколько дней. Позвольте своему телу восстановиться. Больше я не вижу ничего, что указывало бы на травму. У вас нет температуры, и у меня нет причин подозревать инфекцию.

Я сдерживаю облегченный смешок.

– Теперь мне немного неловко из-за того, что пришла в больницу. Полагаю, я запаниковала.

– Вы все правильно сделали, – заверяет она меня. – Вы знаете свое тело лучше, чем кто-либо еще. Если кажется, будто что-то не так, лучше проверить и убедиться.

Доктор тратит несколько минут, чтобы ответить на мои вопросы, и распечатывает снимок, который вручает Гаррету. Хотя беременность на первых месяцах и смотреть особо не на что. Он без слов забирает снимок. Все еще кипя от злости, я полагаю.

Как только она уходит, я быстро привожу себя в порядок. Затем, одеваясь, наконец собираюсь с духом задать Гаррету вопрос, который висит между нами в напряженной атмосфере.

– Что ты об этом думаешь?

Гаррет

Ханна, стоя спиной ко мне, натягивает легинсы, тогда как я пялюсь на черно-белый снимок в своих руках. Мой ребенок. Внутри нее. Растет. Понятия не имею, кто он или что ждет его тут. Просто маленькая липкая штучка, которая навсегда изменит наши жизни.

– Что ты об этом думаешь? – повторяет она, поворачиваясь взглянуть на меня. Ее зеленые глаза выглядят уставшими.

Голова у меня кружится. Как, черт возьми, я могу сохранить этого ребенка? Кто в здравом уме доверил бы мне живое существо, полностью зависящее от меня физически? Не говоря уже о том, что я могу сломать ему жизнь.

– Ладно, полагаю, я скажу первой.

Пока мой разум мечется в тысяче направлений, голос Ханны то появляется, то исчезает. Я смутно слышу, как она говорит что-то о моем отъезде на время сезона.

– Я не в восторге остаться дома в полном одиночестве и растить ребенка сама.

Все вдруг ускоряется. Часы громко тикают, свидетельствуя о том, как велика наша новая реальность. Ребенок. Наш ребенок. Как людям вообще разрешают заводить детей? Черт возьми, я провалил письменную часть своего первого экзамена на права.

– Это пугает, – говорит она. – Я не уверена, что готова справиться с этим, понимаешь? Это слишком тяжело. Особенно без поддержки семьи…

Я начинаю производить умственные расчеты. Думаю о предсезонье и визитах к врачу. О выездных играх. Ребенок появится в разгар подготовки к плей-оффу. Когда внутри у меня начинает бурлить паника, я жалею, что у меня не было нормальной семьи, которая могла бы подсказать, как мне со всем этим справляться. Кого-то, кто научил бы меня.

– Ладно, очевидно, я разговариваю сама с собой. Идем.

Я резко вскидываю голову, возвращаясь в реальность. Ханна стоит в дверях со своей сумочкой. Я все еще обескураженно сжимаю в руке фото. Ханна расстроена из-за меня, и теперь я чувствую себя полным придурком из-за того, что поругался с ней по дороге сюда. Я просто не знаю, как осмыслить все это разом, и немного выгорел, если честно.

– Извини. Я просто… – Я замолкаю.

– Идем, – повторяет она, отворачиваясь.

Хотя мы возвращаемся рано, Ханна говорит, что мы можем обсудить все утром, и сразу идет спать. Вместо того чтобы последовать за ней, я сижу за кухонным столом с бутылкой пива, пялясь на моего малыша. Задаваясь вопросом, что бы он подумал обо мне. Или она. Ведь может родиться девочка. Но, учитывая мое везение, это парень. Сын, который поднимет все проблемы моего отца и заставит меня сомневаться в каждом моем шаге, я буду бояться испортить ему жизнь. Я сижу несколько часов, представляя все способы, какими я мог бы все испортить, и на следующее утро просыпаюсь измученным всем этим и невыспавшимся.

Ханна все еще замкнута, когда мы чистим зубы рядом у раковины. Я хочу все исправить, но когда открываю рот, чтобы заговорить, она резко уходит из ванной. Пока я готовлю кофе на кухне, она сидит за столом и ест тост, наблюдая за мной. От тишины у меня давит в затылке. И снова, едва я собираюсь заговорить, как звонит ее телефон, и она идет в кабинет, чтобы ответить на звонок. Я не улавливаю большую часть разговора из-за бульканья кофеварки. Выглядывая из-за угла, я вижу, как она записывает номер в блокнот.

– Что это было? – спрашиваю я, когда она возвращается на кухню, чтобы закончить свой завтрак.

Не глядя на меня, Ханна пожимает плечами.

– Ничего. – Она запихивает последний кусочек тоста в рот, быстро жует, хватая сумочку и ключи с тумбочки в другом конце комнаты. Я чувствую укол тревоги.

– Куда ты?

– Мне надо забрать кое-что из студии, если следующие несколько дней я собираюсь работать дома.

– Хочешь подвезу? – предлагаю я.

– Нет. – Она ныряет в коридор к входной двери, отвечая через плечо. – Я в порядке.

Ну да, конечно. Она далеко не в порядке. Как будто ей не терпится поскорее уйти от меня. Конечно, вчера я был в некотором роде ослом, но нам предстоит довольно серьезный разговор. Я был бы рад извиниться, если б она оставалась на месте достаточно долго, чтобы это услышать.

Кое-как позавтракав, я убираю тарелки и звоню Логану. Мой лучший друг тот еще советчик, но, Боже, помоги мне, я в отчаянии.

– Привет, Гаррет, – говорит он. – Ты вовремя. Я только что вернулся с безумного завтрака с Грейс и ее мамой. Джози повела нас в кафе рядом с Эйфелевой башней, где все официанты были, и я не гоню, чертовыми мимами. Можешь представить себе худший кошмар?

– Ханна беременна.

Это заставляет его замолчать.

– Погоди, я только сообразил, как это звучит, – прерываю я прежде, чем он успевает ответить. – Это не пример худшего кошмара. Мне просто нужно было сказать это, и я не хотел слушать эту дурацкую историю с мимами.

– Прежде всего – вау.

– Я знаю. – Я провожу рукой по волосам. – Вчера она совершенно выбила меня из колеи.

– Я имел в виду, вау, моя история вовсе не дурацкая.

Я не могу не фыркнуть.

– Во-вторых, – продолжает он. – Вау.

С моих губ срывается смех. Я знаю, не время смеяться, но я люблю своих друзей. Им всегда удается поднять мне настроение, когда мне нужна их поддержка.

– Это по поводу моих новостей?

– Да. Ну, то есть, Матерь Божья, Гаррет. Поздравляю. Какой срок?

– Десять недель. Вчера был первый ультразвук. На самом деле вроде как именно так я и узнал. Ей было нехорошо, и она решила, что теряет ребенка. Пришлось бегом бежать в больницу.

– О, черт. Сочувствую. Она в порядке?

– Да, теперь лучше. Ложная тревога. Но я понятия не имел. – Стыд сдавливает мне горло. – Я был на этом ужасном совместном интервью с моим отцом, когда позвонила Уэллси, так что я был уже в дерьмовом настроении. Затем она обрушила на меня все это сразу, и я, э-э-э… – Теперь меня душит раскаяние. Я откашливаюсь. – Я не очень хорошо себя повел.

Его тон становится серьезным.

– Что ты сделал?

– Ничего. Ну, то есть мы орали друг на друга в машине, и я, возможно, сравнил ее со своим отцом, хотя, может, и нет.

Ругательства Логана глухо бьют по ушам.

– Не круто, чувак. Нельзя орать на беременных дам.

– Да, спасибо. Но меня застали врасплох.

Я расхаживаю по дому, пытаясь снять нервное напряжение, накопившееся в мышцах.

– Тебе лучше извиниться, – советует он мне. – Вынимай кредитку и приступай к работе.

– Она все еще сердита. Мы должны были поговорить, но она фактически отшила меня этим утром.

– Ну да, придурок. Она одна справлялась со всем этим, а когда запаниковала, сказала тебе, ты сорвался на нее и сказал, что она похожа на твоего отца? Отца, рожденного от ребра Сатаны? Боже, братан. Она сейчас чувствует себя дерьмово, а ты сделал все еще хуже.

Это правда. Я знаю. Пока он отчитывает меня за мое поведение, я захожу в кабинет и замечаю блокнот, в котором писала Уэллси. Я даже не хотел читать. Просто так случилось, что взгляд скользнул, и мое внимание привлекло имя.

Рид – риелтор.

Я застываю на месте.

Какого черта Ханна ищет риелтора? И когда вообще она нашла время связаться с одним из них? Вчера, когда мы вернулись, она сразу легла спать… В шесть часов вечера, понимаю я. А я несколько часов сидел на кухне, затерявшись в собственных проклятых мыслях, пока моя беременная подруга была в спальне. Может, она не легла спать сразу. Тоже думала, волновалась. И, может, доволновалась и додумалась до того, что приняла решение.

Съехать.

У меня кровь стынет в жилах от ужаса. Она только что получила большой гонорар. И уж теперь точно ни ей, ни ребенку не нужна моя поддержка. И после того, как я сорвался на нее вчера, может, она не хочет моей поддержки.

Твою мать.

Мое тело слабеет, я обрываю Логана на полуслове.

– Чувак, мне надо бежать.

Ханна

Наш техник, Макс, в студии с Умницей, шлифует запись, когда я приезжаю туда, чтобы забрать свой жесткий диск. Свита расположилась на кожаном диване и смотрит какое-то научно-фантастическое шоу на ноутбуке. Я хочу просто взять диск и уйти, но когда слышу приятный риф в кабинке, не могу не втянуться.

Умница у микрофона читает с телефона несколько строк, тогда как Макс подбирает новый микс.

– Что думаешь? – спрашивает он, подзывая меня к себе. – Придумал это вчера вечером, когда мы смотрели «На краю вселенной». Видела этот сериал? Это улёт.

– Мне нравится эта свободная рифмовка, – говорю я. – Но что, если мы перенесем этот отрывок во второй куплет, а первый отрывок – в новый бридж?

Макс на минуту выходит, пока мы закапываемся в текст песни. Как всегда, мы с Умницей поглощены процессом настолько, что я не сразу замечаю фигуру, машущую нам из-за стекла. Сначала я думаю, что это Макс, когда смаргиваю, понимаю, что это Гаррет.

Мой парень стоит по ту сторону студийного стола, беззвучно произнося слова, которые я не могу разобрать.

– Гаррет? – выпаливаю я. – Какого черта?

Он встречается со мной взглядом, когда слышит мои слова из динамиков на своей стороне.

– Ты должен включить обратную связь, – говорю я ему, прежде чем понимаю, что он понятия не имеет, о чем я. – Красная кнопка рядом с микрофоном. На панели управления.

Он бросает взгляд на дверь, явно озадаченный дюжинами кнопок и фейдеров, пока Гамби не встает и не показывает ему.

– Спасибо, – говорю я Гамби.

Здоровяк наклоняется к микрофону.

– Всегда готов помочь, девочка. Ты знаешь этого парня?

– Это мой парень. – Я хмуро смотрю в окно. – И он должен быть дома.

Гаррет робко забирает микрофон. Он одет в линялые джинсы, черную футболку «Андер Армор», бейсболку «Брюинз», и среди хип-хоп-тусовки позади выглядит на сто процентов спортсменом.

– Я пришел извиниться.

Умница бросает вопросительный взгляд. В результате я чувствую приливший к лицу жар. Это за гранью непрофессионализма, если учесть, сколько он платит за студийное время. Это почти его звукозаписывающая компания. Как бы там ни было.

Я сглатываю смущение и смотрю на Гаррета.

– Мы можем сделать это дома? Я все равно уже собиралась уходить…

– Не уходи.

Я снова смаргиваю.

– Из студии?

Вместо того, чтобы уточнить, он продолжает говорить.

– Мне жаль, что я отреагировал так. Я знаю, что вел себя как придурок. Но мы можем это уладить. – Его хрипловатый голос слегка срывается. – Дай мне еще один шанс, Уэллси.

– Ты что, пришел без цветов? – упрекает его Гамби, качая головой на заднем плане. – Ты должен был, по крайней мере, принести цветы. У меня есть парень, торгующий цветами, если тебе нужен телефон.

Умница выпрямляется во весь рост, крепко держа меня за локоть.

– Этот парень обижает тебя, Ханна?

Теперь щеки у меня горят.

– Все в порядке. Не волнуйся. – Я обращаюсь к Гаррету, стараясь говорить убедительно. – Мы поговорим об этом позже, Гаррет. Пожалуйста.

Мне становится не по себе от того, что я говорю обо всем этом на работе.

Умница смотрит на Гаррета с подозрением.

– Ты что сделал, чувак? – требовательно спрашивает он, изображая крутого парня, который намного старше ребенка, что стоит рядом со мной.

– Наверное, совершил самую большую ошибку в своей жизни, – говорит Гаррет, теперь завладев полным вниманием свиты. – Ханна, прошу. Дай мне шанс. Не съезжай.

– Не съезжай? – Разговор делает резкий поворот, оставляя меня далеко позади. – Ты вообще о чем?

Я безошибочно читаю страдание на его лице.

– Я увидел номер, который ты записала после звонка утром. Номер риелтора.

Я выдыхаю, когда части головоломки начинают складываться. И прищуриваюсь, когда во мне вспыхивает негодование.

– Погоди минутку, ты подумал, что я съезжаю? Ты и правда так слабо в меня веришь? Я искала риелтора для родителей, ты, тупица!

Умница фыркает.

– Я хотела узнать, как погасить их ипотеку, чтобы они могли продать свой дом и уехать из города, – заканчиваю я раздраженно. – Я подумала, может быть, мы можем использовать мой гонорар.

Облегчение читается на его лице.

– Ты меня не бросаешь?

– Конечно, нет, – рычу я. Вопреки желанию я начинаю смеяться. – И вот поэтому ты явился сюда?

– Что, черт возьми, еще мне оставалось делать? Позволить тебе уйти, не сказав ни слова?

Я сдерживаю улыбку. Это так мило, что Гаррет примчался сюда, чтобы не дать мне уйти. Видеть панику в его взгляде, когда он решил, что теряет меня. Мое сердце сжимается, когда я понимаю, что он все еще готов сражаться за нас, даже несмотря на ошеломляющую новость, которую я ему предъявила.

– Этот парень изменяет тебе? – спрашивает Умница.

– Нет. – Я улыбаюсь. – Я ношу его ребенка.

– Вот черт! – кричит Гамби из пультовой. Он закидывает руку на плечо Гаррета и обнимает его. – Поздравляю, братан.

– А мы, – спрашивает Гаррет, полностью сосредоточенный на мне, – сохраним этого ребенка.

Я пожимаю плечами, стараясь казаться спокойной.

– Если ты захочешь участвовать в воспитании.

– Да, – без промедления отвечает он. – Детка, я всю ночь пялился на этот снимок и где-то в три утра меня осенило… я представить себе не могу, чтобы мы не оставили этого малыша. Я знаю, игра и поездки все усложняют, но ты получишь всю необходимую помощь. Черт, мы перевезем твоих родителей и купим им дом напротив, если ты хочешь. Все что угодно.

– Йоу, вот это достойно, – говорит Умница, одобрительно кивая Гаррету. – Уважуха.

Я улыбаюсь так широко, что лицо едва не раскалывается пополам. Он порядочный человек. На самом деле – лучший. И я понимаю, что, если бы нашла способ сказать ему это раньше, это не стало бы таким шоком. После того, как я осознала, что он понимает мои опасения, все это кажется менее пугающим. Любые сложности, с которыми мы столкнемся, мы сможем решить вместе.

Сердце захлестывают эмоции, когда я выхожу из комнаты для записи к пульту, где Гаррет приветствует меня крепкими объятиями.

– Я так, мать его, извиняюсь, – бормочет он, зарываясь лицом в мои волосы. – Я вчера наговорил ужасных вещей.

– Наговорил, – соглашаюсь я.

Он отстраняется, глядя на меня сверху вниз с искренним раскаянием.

– Я хочу, чтобы ты знала… ты совсем не похожа на моего отца. Думаю, я сказал это лишь потому, что только вернулся с интервью, и оно засело у меня в голове. Я рявкнул на тебя, потому что злился на него, а ты была рядом. Но я никогда, никогда не должен был говорить этого. Прости.

Я медленно киваю.

– Я знаю. Все в порядке. Я знаю, что ты не думаешь так.

– Все хорошо? – хрипло спрашивает он.

– Всегда. – Я целую его. Непрофессионально глубоко, игнорируя громкую реакцию друзей Умницы.

Пальцы Гаррета путаются в моих волосах. Он на мгновение отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, глядя на меня с выражением, какого я никогда не видела раньше.

У меня перехватывает дыхание.

– Что?

– Я люблю тебя. Может быть, сильнее, чем когда бы то ни было.

– У нас будет ребенок, – говорю я с волнением и все еще некоторым трепетом.

– О да.

Гаррет

– Возвращайся в постель. Я все тебе принесу.

– Только кофе, – говорит мне Ханна на следующее утро, стоя у кофемашины на кухне. – Или придется чистить сливы.

– Врач велел не перенапрягаться.

– Я не думаю, что приготовление безкофеинового кофе меня переутомит.

Оказывается, переспорить Ханну практически невозможно. Если эта женщина продержится больше двух дней, работая дома, прежде чем прокрадется обратно в студию, я буду в шоке. Я уже понимаю, что во время этой беременности она станет занозой в заднице.

Надеюсь, наши друзья смогут сплотиться вокруг меня и помогут держать ее в узде. Накануне мы написали всем, кто нам дорог, поделились хорошими новостями и прочитали ответы с поздравлениями.

Читая веселые сообщения, Ханна поняла, что мы не так одиноки, как она боялась. Грейс уже предложила помочь выбрать мебель для детской, когда вернется из Парижа. Сабрина тоже обещала помочь, хотя для нее это может быть сложнее, потому что из той же переписки мы узнали, что они с Таком оба получили работу на Манхэттене и в конце лета покинут Бостон.

Я рад за них, но не могу не огорчаться тому, что Такера, единственного отца, которого я знаю, больше не будет поблизости.

– Я тут думала, – говорит Ханна, поднимая кружку к губам. – Мы должны пожениться.

Я как раз наливаю апельсиновый сок, и моя рука замирает.

– Да ну? – Я сохраняю ровный тон.

Она делает маленький глоток, потом улыбается.

– Если ты хочешь.

Довольно трудно не швырнуть стакан с соком на пол, не выбить кружку из руки Ханны и не растерзать ее.

– Если тебе этого хочется.

– Круто.

– Хочешь, куплю тебе кольцо?

– Очевидно. Только не такое огромное, как у Элли. Я не психопат.

Я закусываю щеку, чтобы не рассмеяться.

– И это все? Это предложение руки и сердца?

– Ну, мы любим друг друга, и у нас будет ребенок. Разве этого не достаточно? Кому нужны все эти речи?

Она права.

– Кому нужны речи, – отвечаю я эхом, улыбаясь.

– А теперь. Прошу. – Я забираю ее кружку с кофе и веду ее к лестнице. – Возвращайся в постель. И не смей буянить, пока меня нет.

– Могу я, по крайней мере, немного пропылесосить?

– Богом клянусь, я пошлю Такера и Сабрину тебя связать.

– Хотела бы я на это взглянуть.

Хохотнув, я шлепаю ее по заднице, чтобы заставить подняться по лестнице. Но затем иду следом, потому что мне нужно одеться. Пока она, как хорошая девочка, забирается обратно под одеяла, я нахожу чистую рубашку и набрасываю ее на плечи. Нервы медленно собираются в животе в ком, который подкатывает к горлу. Я совсем не хочу того, что меня ждет.

– Ты не говорил, что уходишь, – говорит Ханна. Она садится на постели, переключая каналы телика.

– Я собираюсь переговорить с продюсером спортивного агентства, – признаю я. – На днях я сбежал со съемочной площадки прямо во время записи, и с тех пор ни с кем не разговаривал. Лэндон организовал мне встречу с продюсером. Только мы вдвоем.

Она резко оглядывается.

– Что ты собираешься делать?

– То, что должен.