Jason Pinter

HIDE AWAY

Copyright © 2020 by Jason Pinter

© Филонов А.В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

В тот вечер, когда ее семья была разодрана в клочья, женщина как ни в чем не бывало стояла у плиты, сквозь стекло присматривая, как запекается курица, и думая про себя, что на свете нет ничего страшнее подгоревшего жаркого.

Украдкой бросила взгляд на видеоняню на стойке. Увидела, что грудь шестимесячной дочери едва заметно вздымается и опадает, унимая тревогу матери, как целительный бальзам. Ее сын, теперь уже шестилетний, всегда ухитрялся выскользнуть из пеленок — она даже называла его «мой маленький Гудини»[1], — но дочь с самого рождения уютно и спокойно устраивалась в свертке мягкой ткани. Как сказал Брэд в день, когда они принесли ее домой: «Наше маленькое буррито»[2].

Сын после школы отправился играть к Закари Блумфилду, живущему за углом на Фокс-Хилл-Лейн. Пообещал вернуться домой к ужину в половине седьмого. А раз резиденция Блумфилдов всего в двух кварталах, она разрешила сыну вернуться в одиночку. Сейчас уже 18:38. Хотела было позвонить Мэллори, матери Закари, — узнать, как дела, но обещала Брэду, что без повода тревожиться не станет.

Социальная жизнь их сына — настоящее беличье колесо: что ни день, то детский праздник, день рождения или тренировка мальчишеской лиги по соккеру. Поспевать за ним, одновременно поддерживая в доме относительную чистоту и ухаживая за младенцем, — дело изнурительное, но ей приятно, что он такой активный, такой компанейский. Половина его одноклассников понемногу сводят чудесные деньки на нет в одиночестве, позволяя им истлевать в сиянии айпадов. В глубине души она радовалась, что сын задерживается. Конечно, ему этого говорить нельзя.

Кроме того, жаркое должно запекаться еще минут десять. Салат уже готов и ждет заправки восхитительным итальянским соусом собственного приготовления. Израильский кус-кус стоит на подогреве. Брэд работает по восемьдесят часов в неделю, но поклялся хотя бы иногда ужинать дома с семьей. И как раз сегодня семейный вечер.

Большинство вечеров она ужинает с глазу на глаз с сыном, тоскливо поглядывая на пустой стул Брэда и на малютку в качалке рядом с ним. Сын забалтывает ее до умопомрачения — жует и говорит. Жует и говорит. Не упустит ни одной мелочи, какой бы ничтожной та ни казалась. Потчует мать рассказами о скверной еде в столовке, с какими друзьями решил сесть и почему и на чьем дне рождения был лучший (и худший) торт. А она сидит и зачарованно слушает с блаженной улыбкой на лице.

Едва очистив тарелку, сын вылетает из-за стола, будто горящая шутиха. Она никогда его не останавливает, лишь молча уповает, что он задержится хотя бы еще чуточку, дорожа ее компанией. С любящим мужем, работающим день и ночь, чтобы обеспечить семью, и двумя замечательными здоровыми детьми грех даже думать так, но… не одинока ли она?

Большинство вечеров Брэд приходит домой выжатый как лимон, сбрасывает вещи грудой на пол спальни и валится в кровать. Трехминутный отчет на тему «Как прошел день», целомудренный поцелуйчик в губы — и вдруг уже настало утро. Близости у них не было с рождения дочери. Она отчаянно ждет, чтобы он сделал первый ход, жаждет, чтобы он бережно сунул руку ей под майку. Ей недостает его прикосновений, ощущения его веса на себе, покалывания лица его щетиной. Она знает, что Брэд ради них изо дня в день выкладывается с утра до ночи. Они с трудом сводят концы с концами с той поры, как сошлись. Брэд приносит домой 80 тысяч долларов в год — едва хватает на выплату закладной и содержание семьи из четырех человек. Дом с тремя спальнями и двумя ванными должен был послужить лишь временным пристанищем, но средств совсем в обрез, и переехать отсюда в ближайшее время не светит.

Брэд вкалывает изо всех сил и нуждается в отдыхе. Но ее по-прежнему обуревает желание. И не только физической близости. Не так давно она от имени всего класса произносила речь на выпуске, была капитаном команд по хоккею на траве и плаванию и окончила колледж со средним баллом 3,9. Колебалась между медицинским и юридическим, зная, что способна преуспеть и там, и там. Ее острый ум и трудолюбие не знали себе равных. Мир готов был покориться ей, если только она захочет. И она хотела.

Когда забеременела вскоре после диплома, это стало сюрпризом, но вовсе не скверным. Она отодвинула свои амбиции на заднюю конфорку в чаянии, что они останутся теплыми. Но семь лет спустя карьерные притязания остыли, как и супружеское ложе. И нежданно-негаданно она вдруг стала тридцатилетней домохозяйкой. Чувствует себя слишком старой, чтобы возвращаться к учебе, но при мысли, что растрачивает остатки молодости на отслеживание готовности жаркого, так и хочется сигануть с моста.

В складской ячейке у нее по-прежнему пылятся ящик на ящике справочной литературы, погребенные под старыми школьными альбомами и джинсами, в которые уже не втиснуться никогда. Медицина. Право. История. В такие вот вечера, как сегодня, стоя в одиночестве перед плитой, она слышит их зов. Книги — точильные камни, а ее интеллект — затупившийся стальной клинок. Сын уже в школе, а дочь скоро подрастет достаточно, чтобы пойти в ясли. Пожалуй, настало время оживить чувства.

А тем временем нужно раздуть огонь в отношениях с Брэдом. В субботу сын отправится на празднование дня рождения чуть дальше по улице, а пробудить дочь от послеобеденного сна можно разве что ядерным взрывом. Она затащит мужа в постель — если потребуется, то пинками и воплями. Приговор: покончить с воздержанием. Без права на обжалование.

Вот и жаркое поспело.

Вытащив блюдо из духовки и сняв фольгу, она оставила его выстаиваться. Выудила светлый волос из булькающего сыра, упрекая себя за невнимательность. Посмотрела на часы. 18:51. От мужа и сына ни слуху ни духу. Ее начало охватывать раздражение. И легкая тревога.

Стол накрыт. Можно подавать. Позвонила Брэду на сотовый. И сразу же автоответчик. Странно. Брэд никогда не выключает телефон.

Совершила круг по столовой, поправила приборы, разгладила салфетки. И уже начала было набирать номер Блумфилдов, когда послышался звук открывшейся двери.

— Мам! — крикнул сын с улицы. — Можешь сюда подойти? — В голосе сквозила озабоченность. И что-то еще… дрожь страха, от которой у нее пробежали мурашки вдоль хребта.

— Зайка! Все хорошо? — откликнулась она, списав свои страхи на банальные материнские тревоги. С ним все в порядке. Все в порядке. — Я на кухне. Ступай умойся перед ужином. Отец скоро придет.

— Кто-то что-то оставил на крыльце, — дрожащим голосом сообщил он. — Что-то в мешке. Мам, иди сюда.

Что-то в мешке? В последнее время она ничего не заказывала онлайн — и уж тем более такого, что доставляют в мешках.

— Это из химчистки?

— Нет, не такой мешок. Там… там что-то мокрое! — крикнул он. — Красное.

«Красное?!»

— Подожди, солнышко! Я иду!

Чувствуя, как колотится сердце в груди, она бросилась к сыну. Передняя дверь нараспашку. Опустившись на колено на верхней ступеньке, он развязывал большой коричневый холщовый мешок.

— Зайка, стой! — вскрикнула она. — Неизвестно, что…

И тут увидела то же, что и он — алое пятно. Даже не пятно, скорее, потек. Что-то впитывалось в ткань изнутри.

— Детка, не надо…

Но он уже закончил развязывать мешок. У нее на глазах растянул завязки и открыл горловину.

Выражение лица сына при виде содержимого мешка впечаталось ей в память навечно, как каленым железом.

Глаза его широко — куда шире, чем кажется возможным, — распахнулись, губы задрожали, а рот оформился в трагическое «о». Сначала без единого звука. Но затем крик прорвался из глубин — жуткий, отчаянный вой, от которого у нее поджилки затряслись.

Он опрокинулся на крыльцо навзничь, захлебываясь криком. Подхватив сына в объятия, она крепко обняла его, прижав лицо к груди, так что ее толстый кардиган заглушил крик. Он трясся всем телом, разинув рот настолько широко, что его зубы вдавились в кожу ее предплечья. Она попыталась отстранить сына, испугавшись, что тот может задохнуться, но он, впившись скрюченными пальцами ей в спину, продолжал выть, пока она гладила его волосы. А потом опустила глаза к открытому мешку.

И тоже взвыла.

СЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Цокая каблуками по темным обледеневшим булыжникам мостовой, Рейчел Марин спешила домой, кутаясь от пронизывающего декабрьского ветра. Послеобеденная няня Айрис уже дважды грозилась уволиться, если Рейчел не начнет приходить домой вовремя. Она должна быть дома к семи вечера. А уже 19:42.

Нитки, удерживающие две верхние пуговицы пальто, разболтались, и холодный ветер пробирался внутрь, промораживая до костей. Конечно, пришить болтающуюся пуговицу Рейчел вполне по силам, но улучить целых десять минут, отвлекшись от детей и работы, — все равно что выжать из кирпича шоколадное молоко.

С тех пор как на город Эшби, штат Иллинойс, обрушилась суровая зима, свободные такси ушли в небытие, общественный транспорт набит выше крыши, а ближайший «Убер» в двадцати минутах отсюда. Нехватка транспорта напомнила Рейчел, почему многие называют Эшби «бюджетным Чикаго». В города вроде Эшби перебираются те, кому столичная жизнь не по карману, кто довольствуется изобилием торгово-развлекательных центров и отсутствием культурной жизни — одним (запущенным) кинотеатром, местной театральной труппой и огромным числом бургерных на душу населения. Но культура тут ни при чем. Впрочем, и финансовые трудности тоже. Этот непритязательный городок позволил Рейчел с детьми начать жизнь заново. А главное было именно начать с чистого, незапятнанного листа.

Вот так Рейчел и угораздило нестись во всю прыть по запорошенному снегом тротуару под темнеющими небесами, отчаянно размахивая сумочкой туда-сюда в ходе слалома между прохожими, стараясь не угодить каблуком в трещину мостовой и не сшибить бедолаг, будто кегли в пухлых одеяниях. Осталось всего пять кварталов, это уже финишная прямая. Рейчел попросит у Айрис прощения и, может быть — может быть, — поспеет домой как раз вовремя, чтобы почитать дочке на сон грядущий.

Она заметила мужчину, перекрывшего дорогу, когда было уже слишком поздно.

Он встал перед ней — крупный, крепкий, с веснушчатой лысиной и румяными щеками, так что Рейчел попросту с наскоку отлетела от него, как теннисный мячик от бетонной стены. Плюхнулась, болезненно приземлившись на копчик; таз прошила молния боли. Женщина ощутила, как слякоть сочится в брюки.

Наклонившись, мужик сграбастал ее за локоть и, вложив в бросок все свои две с половиной сотни фунтов, швырнул ее в переулок. Жестко приземлившись на четвереньки, Рейчел схватилась за сумочку. Вцепившись Рейчел в запястье, тот немного подержал, словно говоря: «Не стоит», и швырнул ее о кирпичную стену. Ее спина, ладони и колени были покрыты слякотью и снегом. Амбал навалился на нее всем весом, прижав предплечье к шее. Дыхание его смердело луком и пивом.

— Я могу раздавить твое горло, как пакетик кетчупа, — прошептал он ей на ухо, щетиной ободрав ей щеку. — Только пикни, и я буду давить, пока оно не лопнет.

Ослабил давление ровно настолько, чтобы дать ей передохнуть, но продолжал давить, давая понять, что может и передумать. Свободной рукой стащил ремешок ее сумочки с плеча, нажал на латунную застежку и извлек бумажник. Потом перевернул сумочку кверху дном и тряс, пока все имущество Рейчел не вывалилось в грязь.

В грязь полетели помада, тампоны, зеркальце, расческа, шоколадный батончик, пачка жевательной резинки без сахара и косметический набор. Бросив сумочку в слякоть, бугай расстегнул бумажник и улыбнулся при виде угнездившейся там толстой стопки двадцаток.

— Это плата моей няне, — подала голос Рейчел.

— Была няне, стала мне. — Тот сунул купюры в карман своей темно-зеленой куртки-бомбер.

— Пожалуйста, не надо.

— Считай себя везучей, раз я только беру деньги. — Он надавил предплечьем ей на горло чуть жестче. Рейчел едва трепыхалась под его массой.

— Пожалуйста, — еле выдавила она, — я только хочу вернуться домой к детям. Уходите сейчас же, и мы сможем забыть о случившемся.

Грабитель уставился на нее. Она заметила, как взгляд его чуть заметно дрогнул, словно он задумался над просьбой. Потом посмотрел вдоль переулка. Ни души. И темень. Рейчел ощутила, как что-то трется о ее ногу, и тут же сообразила, что должно вот-вот случиться.

— Было бы жаль заканчивать вечер слишком рано. — Он потащил ее дальше в переулок. — Только крикни, и я вскрою тебя там, где у тебя еще ни дырочки.

— Сэр, — произнесла она, прочно упершись ногами в землю, — прошу вас не делать этого. Вы пожалеете.

— Я пожалею?! — Он от души хохотнул. — Проси, сколько хочешь, так даже веселее.

— Пожалуйста. Не вынуждайте меня делать это.

Он застыл. Оглянулся с заинтересованным видом, по-прежнему удерживая ее за запястье.

— Не вынуждать тебя делать что?

Рейчел вздохнула. Не успел амбал и дух перевести, как она вскинула предплечье кверху, так что тыльная сторона ее ладони оказалась перед носом, вынудив его выпрямить руку сгибом кверху, чтобы не разжать хватку. И тут же Рейчел выбросила вверх свободную руку прямо ему под локоть, перегибая сустав и разрывая лучевую и боковую связки локтя. Он взвыл от боли, схватившись за пострадавшую руку, и отпустил Рейчел.

Она тут же превратила ладонь в клинок, всадив пальцы ему в горло. Бугай засипел, выпучив глаза, и рухнул на колени, со всхлипами хватая воздух ртом. По щекам его заструились слезы. А когда, покачиваясь, он снова поднялся на ноги, Рейчел воспользовалась его же инерцией, чтобы долбануть мужика лбом о кирпичную стену. Он повалился на землю. После этого Рейчел вдавила острие каблука в мягкую ложбинку на его лодыжке, где сходятся большая берцовая и таранная кости.

— Если надавлю посильнее, — сообщила Рейчел, — то расщеплю лодыжку надвое. Закричишь — и я раздавлю ее, как пакетик кетчупа.

— Чего тебе надо? — выдавил грабитель между стонами.

— Чего мне надо? Гм-м. Так… чего же мне надо… — саркастически произнесла Рейчел. — Ну, мне надо было поспеть домой вовремя, чтобы почитать дочурке сказку перед сном, но ты погубил эту возможность, так что спасибо.

Рейчел опустилась на колено, продолжая давить на лодыжку бугая, и сунула руку в карман его куртки. Забрала свои деньги. В одном из карманов обнаружила его бумажник. В другом — небольшой складной нож. Открыла лезвие.

Осмотрела клинок. Старый, тупой. Несерьезное оружие несерьезного человека.

Прижала острие ножа к пояснице гада, чуть выше таза. Он оцепенел.

— Умоляю, — проронил негромко.

— Этот участок спинного мозга известен как конский хвост, — сказала Рейчел. — Группа нервных окончаний, управляющих всем — от моторных функций и функционирования органов до нижних конечностей. Суть в том, что я могу сделать тебя паралитиком, ты и чихнуть не успеешь. — Она вдавила острие сильнее. Сопли, кровь и слезы, смешиваясь, потекли по его лицу и закапали в грязь.

Рейчел методично нашарила на земле и уложила обратно в сумочку все разбросанные вещи. Открыв на мобильном телефоне приложение камеры, сделала несколько снимков латунной застежки. Потом, открыв его бумажник, извлекла водительские права.

— Реджинальд Бартек, — зачитала вслух, — Сикамор-Лейн, 115, в Северном Эшби.

И озадаченно изучила права Бартека.

— Ух ты, да ты живешь в шикарном районе, Реджи. В этой части города с двумя спальнями и двумя ванными дом запросто потянет на полтора миллиона, — потянула воздух носом. — А этот твой одеколон «Том Форд» идет по сотне баксов флакон. Мои деньги тебе нужны, как мне подводная лодка.

Поводила кончиками пальцев по бумажнику Бартека.

— Вот тут выдавленность, — погладила кожу, — там, где ты обычно держишь презерватив. Но сейчас его там нет. Откуда следует, что ты его вынул, чтобы жена не нашла. Или использовал, а положить новый забыл. Значит, женат. Куртка на тебе старая, но почти не выцветшая. Думаю, люксовое средство для стирки. И, готова поспорить, в хорошем состоянии ее поддерживает как раз твоя жена. Ты как-то не производишь впечатления человека, считающего, что чистота — залог здоровья. — Рейчел помолчала. — И у тебя есть дочь.

— А это ты откуда, на хрен, знаешь? — встрепенулся Бартек. Угроза в его голосе сменилась тревогой.

— У тебя следы розового лака для ногтей на правом безымянном пальце. Почти весь лак ты отчистил, но пятнышко пропустил. Ты позволил своей маленькой дочке накрасить тебе ногти вчера вечером.

— У меня нет доч…

— Нет, есть. Ты пытался отскрести лак перед работой вместо того, чтобы воспользоваться средством для снятия, потому и остались чешуйки. Ты был неаккуратен. — Рейчел вдавила острие ножа в спину Бартека еще сильнее. — Неаккуратен. Подумать только!

— Ты свое доказала, теперь оставь меня в покое, — процедил совершенно оцепеневший Бартек. Стоит ему дернуться или хотя бы вздрогнуть, и нож может нечаянно пронзить кожу.

— Оставлю, — заверила Рейчел. — Но просто так бросить тебя не могу. Мои деньги тебе были не нужны. Ты не в отчаянном положении и не голоден. Откуда следует, что ты либо социопат, либо любитель острых ощущений. Тепло?

— Мне нечего тебе сказать.

Бартек начал извиваться. Рейчел вдавила колено ему в заднюю сторону бицепса бедра. Жестко. Он прекратил дергаться.

— Сегодня тебе не повезло, потому что ты выбрал меня. Но ты вернешься завтра. Найдешь кого-нибудь другого. Типы вроде тебя слишком глупы, чтобы завязать. Знаешь, я могла бы привлечь копов, чтобы усадить твою грязную задницу на нары.

— Так что ж не привлекаешь?

— Помимо факта, что я им не очень-то доверяю — богатые мудаки вроде тебя всегда выкручиваются, — кое-кто однажды поведал, что мне доведется сталкиваться с подобным выбором, — сообщила Рейчел. — И что спать я буду крепче, зная, что сделала выбор, кладущий конец происшествиям вроде этого с людьми, которые не могут постоять за себя. И это правда.

Задрав левую штанину Бартека, Рейчел резким движением чиркнула лезвием складного ножа по задней стороне его лодыжки, частично разрезав его ахиллесово сухожилие.

Заорав, Бартек забился на земле, как рыба на дне лодки. Бережно придерживая травмированную руку и изувеченную ногу, свернулся в хныкающий, истекающий кровью калачик. Вытерев нож салфеткой, Рейчел швырнула его в решетку водостока, достала из сумочки шариковую ручку и написала четыре слова на обороте прав Бартека.

— Я забираю твои права. И хочу, чтобы ты видел, что я на них написала. — Рейчел поднесла права к лицу Бартека, чтобы он мог прочесть написанное.

Он затряс головой и попытался отползти.

— Я могу порезать тебе вторую ногу. Читай. Вслух.

Подняв голову, Бартек посмотрел на права и выдавил:

— «Попытка ограбления. Попытка изнасилования».

— Хорошо. — Она сунула права в сумочку. — Я буду хранить их в безопасном месте. А еще ты сделал мне одолжение, оставив идеальный отпечаток большого пальца на моей сумочке, и я его сфотографировала. Так что, если со мной что-нибудь случится, если я хоть когда-нибудь увижу тебя снова, права и фотографию отпечатка найдут. А теперь задайся вопросом, Реджи: достаточно ли ты сообразителен, чтобы дать логичное объяснение, почему твои права у меня, а отпечатки твоих пальцев по всей моей сумочке?

— Это ты напала на меня! — взвыл Бартек.

— Погляди на меня и погляди на себя, дубина. Ты весишь вдвое против моего. Первый ход сделал ты. Не забывай. Все висит на тебе.

Бартек промолчал.

— Ты поправишься, но таким проворным уже не будешь. И только подумай, что может сделать с тобой следующая или следующий, — бросила она, поворачиваясь. — И будь ты проклят за то, что я опоздала к няне.

Вытаскивая из сумочки ключи, Рейчел заметила на рукаве пальто мазок крови Реджинальда Бартека. Прислонив запятнанный участок к груди, медленно открыла входную дверь, высматривая Айрис и детей. Убедившись, что в прихожей ни души, торопливо открыла дверь шкафа и повесила пальто на плечики. Оно тут же упало на пол. Повесила снова, грязным рукавом внутрь. Нужно отдать его в профессиональную чистку — кровь вывести не так-то просто. Затем Рейчел сделала глубокий вдох, чтобы угомонить нервы, и пошла искать семью.

Айрис сидела в гостиной на диване с остатками жасминового чая в чашке рядом с романом Джоди Пиколт[3]. Айрис уже под шестьдесят, но она еще достаточно проворна, чтобы гоняться за детьми вчетверо ее моложе. Одета в темно-зеленые брюки и толстый красный шерстяной свитер, один вид которого вызывал у Рейчел желание чесаться. Взгляд карих глаз Айрис из милого превращается в серьезный за долю секунды. Придя домой, Рейчел застала его серьезным.

— Айрис, я более чем сожалею, — сказала Рейчел. — Задержалась на работе. Стив плюхнул груду работы на мой стол перед самым моим уходом, и ее надо было cделать до выходных.

Айрис посмотрела на Рейчел со смесью раздражения и досады. Поставила чашку в посудомойку, сунула книжку в бумажной обложке в свою сумочку и направилась к двери, не отозвавшись ни словом.

— Меган спит. Эрик делает уроки, — вымолвила наконец.

— Спасибо, Айрис.

— Вы опоздали в прошлый вторник. И в среду до того. И в предыдущую пятницу. По правде говоря, вы то и дело опаздываете.

— Могу лишь извиниться и обещать стараться усерднее.

— У меня тоже есть семья, — сказала Айрис. — Мой муж по пятницам готовит вечером лазанью, а потом мы смотрим киноклассику по телевизору. Но пока я доберусь домой, ужин уже остынет, а фильм почти закончится.

— Мне очень жаль. Похоже, испорчен чудесный вечер. — Рейчел ощутила укол одиночества, разлившийся в груди болью.

— Другие семьи то и дело интересуются, освободилась ли я, — выложила Айрис. — Рекомендации у меня безупречные. Я остаюсь с вами, потому что неравнодушна к этим детям и могу представить, насколько трудно быть матерью-одиночкой. Но раз я не могу попасть домой к своей семье, когда меня ждут, мне нужно найти другую работу. Надеюсь, вы не станете препятствовать.

— Я ценю ваше время. Мне ужасно стыдно. Дети вас любят. Клянусь, я все налажу.

— Уж будьте так любезны, миз[4] Марин, — проговорила Айрис. — Я давала вам массу шансов. Больше не дам. — Натянув пару черных резиновых сапог, Айрис застегнула серое поярковое пальто — все пуговицы аккуратно пришиты — и удалилась. Перед захлопнувшейся дверью в воздухе повисло морозное облачко.

Рейчел простояла у порога добрую минуту, собираясь с мыслями. Адреналин после стычки с Бартеком до сих пор бурлил в жилах. Сняла туфли, стянула волосы в конский хвостик и пошла наверх. Постучав в дверь Эрика, услышала приглушенное и чуть раздраженное: «Чего?»

Сочтя это приглашением, открыла дверь. Сын сгорбился за своим столом над открытым учебником. Все стены увешаны плакетами, похвальными грамотами и дипломами. Математические олимпиады. Победитель конкурсов по орфографии. Младшая команда по диспутам[5]. Но никаких кинопостеров, фотографий любимых спортсменов и фоток друзей. Нехватка в комнате сына радости и юности терзает Рейчел каждый раз, стоит лишь порог переступить. Однажды, целый век назад, она едва могла уследить за его процветающей общественной жизнью. Детские праздники, дни рождения и море улыбок. В том, что он книжный червь, ничего страшного… но ей до боли хотелось, чтобы он кидал бейсбольный мяч, гонял на велике по городу — словом, выказал, что у него есть хоть какая-то жизнь, помимо образования. Она жаждала, чтобы он снова стал ребенком. Но правда в том, что тот кошмарный вечер преобразил его навсегда. Он ринулся в учебу с рвением, которому большинство родителей безмерно радовались бы. Но Рейчел понимала, что это лишь затем, чтобы отгонять кошмары, оградиться от жестокости внешнего мира.

Обхватив сына руками, Рейчел чмокнула его в макушку, увенчанную копной русых волос. Он вывернулся из объятий, даже не обернувшись. Эрику уже тринадцать, и его некогда пухлые щеки подрастеряли детский жирок. Он начал вытягиваться, стал голенастым. Через пару лет будет выше матери, а потом в мгновение ока из «славного паренька» превратится в «красавчика». У него отцовские голубые глаза с искорками — цвета Средиземного моря. При виде их сердце кровью обливается.

— Я учусь, — буркнул Эрик. И повернулся на стуле. — А чего это у тебя все штаны перепачканы?

Рейчел опустила взгляд. Она до сих пор в грязи из переулка.

— Упала. Твоя мама недотепа. — На это он приподнял брови, словно говоря «ага, как же». — Так над чем же мы трудимся?

— История, — бросил Эрик, поворачиваясь обратно.

— Что-то конкретное?

— Проверочная во вторник. Надо запомнить все штаты и их столицы.

— Успеешь?

Эрик пожал плечами.

— Вайоминг, — вбросила Рейчел.

— Шайенн, — парировал Эрик.

— Делавэр.

— Довер.

— Невада.

— Карсон-Сити.

— Пуэрто-Рико.

— Пуэрто-Рико — территория, — пренебрежительно фыркнул Эрик, — а вовсе не штат. Но раз уж ты спрашиваешь, то Сан-Хуан. Хорошая попытка, мам.

— И когда это ты стал такой умный? — улыбнулась Рейчел.

— Всегда таким был.

— Да, это правда. Как твоя сестренка? — говорить с его затылком было ей не по душе.

— Достала.

— Ей семь лет. Насколько надоедливой она может быть?

— Она сказала, что обстрижет мне волосы и сварит их на ужин, как спагетти. А потом нашла ножницы, и Айрис пришлось их у нее отбирать.

— Айрис разрешила ей взять ножницы?

— Меган куда проворнее нее, — буркнул Эрик.

— И не говори, — рассмеялась Рейчел.

Протянула руку, чтобы взъерошить ему волосы, но остановилась на полпути. Вспомнила день, когда он пришел на свет. Пугающе рано, на тридцать третьей неделе. Крохотный, самую чуточку больше четырех фунтов. Провел в младенческой реанимации пять недель — пять самых долгих недель в жизни Рейчел. Но когда его принесли домой, начал расти. Боже, как же он рос! Рейчел подавила желание обнять этого молодого человека и стиснуть изо всех сил. После всего, через что он прошел, ей хотелось только защитить его, дать понять, что его любят.

— Тебе здесь нравится? В Эшби, — уточнила Рейчел.

— Нормуль, — снова пожал плечами Эрик, снова поворачиваясь. — Думаешь, мы останемся?

В голосе его прозвучала надежда, надрывая Рейчел сердце.

— Надеюсь, солнышко. Надеюсь. Пойду посмотрю, как там твоя сестренка, — помолчала. — Вермонт.

Эрик на секунду задумался.

— Монтпилиер. А теперь дай мне позаниматься.

— Хорошо, сынок.

— Слышь, мам!

— Да, зайка?

— Не забудь проверить.

Рейчел вздохнула. Каждый вечер за последние почти семь лет Эрик просил ее проверить переднее крыльцо.

— Проверю, — с тяжелым сердцем выговорила Рейчел.

Кивнув, Эрик снова уткнулся в компьютер.

Пройдя по коридору, Рейчел осторожно приоткрыла дверь в комнату Меган. Девочка распростерлась на тахте — крохотный ангел, укутанный простынями с изображениями Макса и Руби[6]. Ночник в форме морской раковины рядом с постелью проливает мягкое сияние. Одета Меган в свою любимую пижамку с Чудо-женщиной, длинные светло-русые волосы рассыпаны по подушке.

Наклонившись, Рейчел ласково поцеловала теплую щеку дочери, чуть шевельнувшейся под одеялом. По полу разбросаны листки — рисунки и слова, в темноте толком не разберешь. Рейчел разглядела страничку с надписью «Детективный роман Меган Марин», и сердце ее переполнилось нежностью. Надо завтра спросить у дочери об этой книге. На цыпочках удалившись из комнаты Меган, Рейчел закрыла дверь.

Пройдя в свою спальню, сбросила одежду и аккуратно повесила в гардероб. Поглядела на себя в зеркало. Она уже привыкла и к каштановым волосам, хоть это и не натуральный ее цвет, и к морщинкам у глаз — как раз вполне натуральным. Ей уже тридцать семь, на руках двое детей и полный рабочий день, так что поддержание тела и рассудка в надлежащей форме требует постоянных усилий.

И это необходимо.

Оба ребенка появились на свет с помощью кесарева сечения, и этим шрамом Рейчел горда. Руки у нее жилистые и сильные, сквозь кожу плеч и предплечий видны голубые вены. Такое далось ей тяжким трудом. Если бы Реджинальд Бартек видел, что Рейчел вытворяет со своим телом каждую ночь, когда дети отойдут ко сну, то дважды подумал бы, прежде чем избрать ее мишенью.

Сняв майку, Рейчел провела пальцем по широкому рубцу длиной в пару дюймов чуть ниже грудной клетки, напоминающему опухший мизинец. Сестре в отделении неотложной помощи Рейчел сказала, что ее пырнул подросток, проходивший посвящение в банду, потому что под руку подвернулась. И солгала. Даже написала заявление в полицию.

Самое чудовищное, что не нашли ни единого подозреваемого.

Из-за этого шрама Рейчел приходится надевать только слитные купальники при посещении с детьми общественного бассейна. Дети шрама ни разу не видели, и она бы предпочла, чтобы так оно и оставалось. Если увидят, придется снова лгать, а Эрик — детектор лжи, какого еще поискать.

Лишь раз, один-единственный раз шрам видел мужчина. Роман с местным акушером как-то перерос в нечто большее. Впервые оказавшись с ним в постели, она была чересчур захвачена моментом, чтобы скрыть шрам, и даже не представляла, сколько времени не чувствовала мужского прикосновения. Годы. А он, стащив с нее майку, охнул:

— Тебя что, медведь терзал?

Рейчел сказала, что в юности у нее удалили желчный пузырь. Он то ли принял объяснение, то ли ему было по барабану, и они продолжили. Но легкость и комфорт, с какими выскочили враки, потрясли Рейчел. И до конца отношений во время секса она отказывалась снимать футболку или майку. И когда шашни закончились, отчасти ощутила облегчение.

Рейчел надела синие треники и удобную старую флиску. Потом достала из бумажника права Реджинальда Бартека. Внимательно рассмотрела. Фотография хорошая. На фото он улыбается. Свежевыбритый. С добрым взглядом. С виду приличный человек. Семьянин.

«Порой за добрейшим взглядом таится чернейшая душа».

Некогда эти слова сказал Рейчел адвокат, когда она сидела в зале суда, глядя через проход на другого мужчину, тоже с добрым взглядом.

Перевернув права, Рейчел прочла написанные слова.

«Попытка ограбления. Попытка изнасилования».

Открыв гардероб, отодвинула плечики с блузами и жакетами, чтобы подобраться к висящему на стене большому черному сейфу. Ввела код и открыла металлическую дверцу. Внутри лежали ее драгоценности, паспорт, обручальное кольцо, венчальное кольцо, свидетельства рождения детей (настоящие и поддельные) и заряженный дробовик «Моссберг-500» с четырьмя коробками картечи.

Бриллиант на обручальном кольце размером с вишневую косточку оправлен в монетное серебро. Стоит не больше полутора тысяч долларов, но, когда оно было на пальце, Рейчел чувствовала себя богатейшей женщиной на планете. Снимала его только на тренировках и в душе. Но теперь, открывая сейф, сожалела о каждой секунде, когда оставляла палец голым.

Взяв коричневую картонную коробку, крепко стянутую резинками, открыла ее. Внутри полдюжины водительских прав, паспортов и различных удостоверений личности государственного образца. Некоторые права настолько старые, что срок их действия давно истек. На одной из карточек красновато-бурый мазок, закрывающий половину ухмыляющегося мужского лица.

На дне коробочки лежал пластиковый пакетик с единственным ювелирным изделием. Браслет. Чужой. Посмотрев на него долгое мгновение, Рейчел положила права Реджинальда Бартека в коробку, закрыла крышку и снова натянула резинки.

— Мамочка!

Меган проснулась и зовет ее.

— Секундочку, солнышко! — крикнула Рейчел в ответ.

Заперла сейф и пошла баюкать дочь.

Два часа спустя, проверив по просьбе Эрика крыльцо, Рейчел включила телевизор у себя в спальне. Разделенный экран резко отобразил черно-белые трансляции высокой четкости.

Слева — комната Меган. Справа — комната Эрика.

Камеры скрытого наблюдения она установила собственноручно. По дому размещена еще дюжина тщательно замаскированных камер.

Пробежалась по камерам. Постель Меган. Дверь Меган. Окно Меган. Кровать Эрика. Дверь Эрика. Окно Эрика. Передняя дверь. Задняя дверь. Кухня. Гостиная. Ее собственная спальня.

Рейчел смотрела трансляции несколько минут, пока окончательно не удостоверилась, что в доме больше никого, а дети крепко спят. Послушала их дыхание, улавливая знакомые ритмы. А потом на цыпочках направилась к двери в подвал.

Ввела шестизначный код на беззвучной клавиатуре. Дверь отперлась. Детям Рейчел сказала, что в подвал они не смеют спускаться ни в коем случае. Сказала, что в подвале асбест и замок ради их же безопасности. Первая часть — вранье.

Крадучись, двинулась вниз, пока дети спят. В жилах забурлил адреналин. Предстоит работа.

— Диспетчер говорит, там черт ногу сломит, — сообщил детектив Джон Серрано. — Лейтенант Джордж сказал, что труп нашли на замерзшей реке. Криминалисты на месте. Мост перекрыт. Береговая охрана выслала катер.

— Катер? Разве река не замерзла? — удивилась детектив Лесли Талли.

— Напрочь, — подтвердил Серрано. — Способ уйти хуже и придумать трудно.

Шел только третий час ночи, и машин на дорогах в окрестностях Эшби почти не было. «Форд Краун Виктория» катил бесшумно, не считая шелеста шин и звуков «дворников», смахивающих снег.

Детектив Серрано держал на коленях книжку в бумажной обложке. Подцепив обложку, открыл ее, прочел несколько страниц и снова закрыл.

— Жизнь отстой, если ты орк, — заметил Серрано. — Рождаешься уродом. Растешь уродом. Вашего брата миллиард душ, и все вы уроды. Разве бывают привлекательные орки? Типа чтобы орк-пацан поглядел на орка-девицу и сказал: «Ой, какая прекрасная оркиня»? И потом, чем на жизнь зарабатывать? Всю жизнь или таскаешь всякие тяжести, чтобы мастерить здоровенное оружие для смертоубийства, или идешь в бой, где ты, по сути, просто разменная монета для своих командиров, которые скорее скормят тебя троллям, чем снизойдут с тобой поздороваться. Так что, по сути, ты рождаешься уродом с вонью изо рта и ужасной кожей, а после помираешь, даже ни разу не перепихнувшись.

— Не представляю, как тебя не тошнит от чтения в машине без света, — отозвалась Талли. — Меня даже от крохотулечных текстов на GPS блевать тянет.

— Глаза приспосабливаются, — ответил Серрано. — Такое побуждает возблагодарить Творца, а? Нам сильно повезло быть людьми. Мы ведь могли родиться и орками.

Талли на миг отвела взгляд от дороги, чтобы закатить глаза, обернувшись к напарнику.

— У тебя проблемы, Джон. Глубоко укоренившиеся проблемы. Тебе надо сходить к врачу насчет этих закидонов с гоблинами.

— Орками, — поправил Серрано. — Не гоблинами. И вообще, эти закидоны помогают мне думать.

— Если не прекратишь говорить об орках, пока я за рулем, я могу надумать нас прямо в реку.

— Знаешь, я готов поспорить, что Клэр и детишки были бы без ума от этих книжек, — сказал Серрано. — Ну, тебе хотя бы хватило ума выйти за человека широких взглядов, хоть ее хорошие черты как-то не передались тебе.

— У Клэр широкие взгляды на испанские вина и британские ситкомы. Но книги, где главные герои с волосатыми ногами расхаживают босиком? Черта лысого! И почему они не носят обуви? Они ведь одеваются, разве нет? Так почему без обуви? Разве в Центроземелье нет камней?

— В Средиземье, — поправил Серрано. — Но даю тебе баллы за попытку.

— Таскаясь с тобой по двенадцать часов в сутки, как привязанная, я волей-неволей вынуждена нахвататься твоей бредятины. Почитай какую-нибудь настоящую книгу.

— Сделаю вид, что не слышал.

— Кончай уже, — оборвала Талли. — Почти приехали. Диспетчер говорит, по словам лейтенанта Джорджа, это смахивает на самоубийство.

— Уже не первое на этом мосту, — прокомментировал Серрано, — и, наверное, не последнее.

Снежинки сыпались на ветровое стекло, как сахарная пудра, исчезая под щетками «дворников». Небо являло взору шикарный чернильный гобелен с переливами темно-синего. Серрано прислушался к ветру. Легкий, успокаивающий.

Конечно, зимы в Эшби суровые, но Серрано морозные месяцы по душе. Некоторых сезонная хандра валит с ног, но Серрано холод помогает ощутить биение жизни. Лето мало-помалу высасывает его энергию. Роскошные солнечные дни воскрешают воспоминания, которые он давно — и безуспешно — старается забыть.

Работа в паре с детективом Лесли Талли стала благословением. Для Серрано это не просто партнерство. Она заменила ему семью. Не раз и не два Талли оттаскивала его от края пропасти. Если бы двадцатидвухлетнему новобранцу Джону Серрано кто-нибудь в свое время сказал, что он будет читать тысячестраничные фэнтезийные романы, а его лучшим другом станет чернокожая следовательница помладше, нетрадиционной ориентации и с тремя приемными детьми, он бы просто посмеялся.

Серрано увидел мост Альбертсона, призрачно замаячивший впереди на фоне ночной тьмы.

— Приехали, — сказала Талли. — Ну может ли быть более жуткая ночь? Погоди, беру вопрос обратно. Учитывая, какую байду ты читаешь, скорее всего, ты ответишь «да».

— Злые клоуны пока не наблюдаются[7], — откликнулся Серрано.

— Про это даже я читала.

Стальные фермы моста Альбертсона, построенного в 1928 году, возносятся на 148,5 фута над 1,2-мильной рекой Эшби. По ночам мост являет чудесное зрелище, а его середина — любимое место обручающихся парочек. С восточной стороны моста через реку открывается дивный вид на лощину Вудбаррен-Глен — тысячи акров пышной листвы, туристских и беговых троп и дорожек для верховой езды. Когда Серрано был моложе — куда моложе, — он мог запросто пробежать 5,4-мильную беговую тропу вокруг лощины, уложившись в тридцать пять минут, а то и в меньшее время. Теперь довольствуется пешими прогулками, слушая аудиокниги и подкасты. Сама же река Эшби течет на север 100 миль до Сидар-Рапидс в Айове и сворачивает на юго-запад, оканчивая свой путь в северном Миссури.

Талли подогнала машину к берегу. Река под мостом Альбертсона покрылась толстым льдом, припорошенным тонким слоем снежка. Через реку до Серрано доносилось неустанное буханье катера береговой охраны, пробивавшегося сквозь лед. Большинство старых патрульных катеров дооснастили ледокольным оборудованием. Усиленный нос достаточно крепок, чтобы ломать даже сплошной лед, а корпус специальной конструкции расталкивает сломанный лед в стороны, чтобы он не повредил двигательную систему. Ветер от пропеллеров взвивал снег, будто метель.

На обоих берегах установили портативные прожекторы. Верхний прожектор патрульного катера высвечивал под мостом белый круг. Серрано увидел двух криминалистов, делающих фотографии и берущих образцы. Между ними стояла желтая палатка длиной семь футов и шириной три, расчаленная на колышках, вбитых в лед. Палатка там, чтобы не позволить стихиям причинить находящемуся внутри трупу дополнительного вреда.

Натянув по паре ботинок Caterpillar Drover Ice+, Серрано и Талли выбрались из машины. Буханье ледокола замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Крепкий ветер обжег Серрано лицо. Патрульному катеру пришлось пробиваться сквозь лед, чтобы подобраться достаточно близко для освещения места происшествия. Но, подойдя чересчур близко, он рискует расколоть лед так, что место происшествия будет не просто нарушено, а вообще уйдет под воду.

— Повнимательнее, — сказал Серрано, вместе с Талли осторожно ступая на лед. Криминалисты определили, что толщина льда у восточного берега реки Эшби от пяти до семи дюймов. Вес детективов, а то и легкого транспортного средства вроде снегомобиля выдержит. Они все еще пытаются сообразить, как изъять тело, не подвергая риску собственные жизни и не потревожив лед так, что труп уйдет в воду. Подъем трупа вертолетом может привести к потере потенциально ценных трасологических улик, что ставит на этом варианте крест.

Смахнув с лица иней, Серрано высморкался в салфетку. Услышал треск, ощутил, как сердце ушло в пятки, и застыл как вкопанный.

— Это от катера, нюня, — успокоила его Талли.

— В детстве я провалился в замерзший пруд в Вудбаррен-Глен, — пояснил Серрано. — Тут бы мне и конец, если бы двое рыбаков не увидели, как я ушел под лед. Предпочел бы не проходить через такое по второму разу.

Пейзаж перед ними напоминал красивый кошмар — луна в четвертой четверти, повиснув над голыми деревьями Вудбаррен-Глен, отражается от заледеневшей реки Эшби, а свет прожекторов заливает всю сцену резким желтым сиянием. На месте происшествия ярдах в двухстах от восточного берега реки хлопотали двое криминалистов в толстых куртках с желтыми надписями «ДП[8] Эшби» на спинах. Увидев приближение Серрано и Талли, один из экспертов — Айзек Монтроз — медленно двинулся по льду им навстречу. Серрано поприветствовал его, обменявшись рукопожатием.

Крупный и грузный — шесть футов четыре дюйма и за двести пятьдесят фунтов — Монтроз со своей бритой головой в толстой шерстяной шапке и длинной растрепанной эспаньолкой больше похож на члена банды байкеров, чем на следователя-криминалиста. Год назад его сманили сюда из полицейского департамента Пеории, где он занимался анализом брызг крови. Поверх теплых перчаток он натянул громадные латексные. Серрано не раз видел на местах преступлений, что руки у Монтроза деликатные, как у скрипача, хоть габаритами он и не уступает мелкому носорогу. Он способен пинцетом ухватить даже осу в полете.

— Итак, детектив Талли, — кивнул Монтроз Талли, — вы еще не прикончили Серрано? Глядишь, сработаетесь.

— Ключевое слово «еще», — отметила Талли. — Я до сих пор не выучилась, как сказать: «Заткнись к чертям и дай мне спокойно вести машину» по-орочьи.

Монтроз хохотнул:

— В прошлом году он пытался навязать мне эти книжонки про заклинания и драконов. Отдал их моему сыну, и теперь тот подсел. Никогда особо не любил читать. Может, надо его поблагодарить?

— Милости прошу, — отозвался Серрано. — И что же мы видим?

Монтроз повел их к трупу:

— Женщина белой расы. От сорока двух до сорока восьми лет. Без документов. Подвергалась воздействию стихий несколько часов, прежде чем поступил звонок на девять-один-один. Пара подростков зависали на пешеходной дорожке моста Альбертсона и захотели проверить, замерзнет ли плевок до того, как долетит до земли. Харкнули и увидели тело. Иначе ее бы могли до утра не найти. Чтобы снять отпечатки пальцев, потребуется какое-то время.

— Почему это? — удивилась Талли.

— Кровеносные сосуды в конечностях тоньше, — пояснил Монтроз. — В пальцах на руках и ногах. На морозе ее капилляры могли значительно расшириться, вследствие чего форма и текстура кожи исказились. Чтобы получить точные отпечатки, надо подождать, пока жидкости растают. Но нам надо побыстрее доставить ее в лабораторию, потому что органы уже начали замерзать. Человеческая плазма на пятьдесят процентов состоит из воды. Так что, замерзая, кровь расширяется и может начать разрушать окружающие ткани. И вот тогда-то моя работа становится воистину трудной.

— Предварительное заключение о причине смерти у нас есть? — поинтересовался Серрано.

— Тут сказать трудно. — Указав на мост Альбертсона, Монтроз свистнул, изображая пальцем падение и звук шлепка, когда тот уткнулся в ладонь. — Она рыбкой слетела с пешеходной дорожки. Почти на полторы сотни футов. Это… выглядит скверно. При падении с такой высоты точная причина зависит от того, как и под каким углом она приземлилась, а этого мы не узнаем, пока не доставим ее в лабораторию и не сможем осмотреть труп, не тревожась, что она уйдет под лед. Если ударилась головой, может быть травма от удара тупым предметом. Если приземлилась, планируя, как летяга, раскинув руки и ноги, то переломала все ребра грудной клетки до единого, пронзив сердце и легкие обломками костей.

— Боже, — тряхнула головой Талли.

— Медэксперт уже в пути. Ее отвезут к Гектору Морено в морг, как только мы закончим, — сообщил Монтроз. — Но я пока не уверен, что мы сможем переместить тело, не потревожив равновесия окружающего льда.

— Позвоню лейтенанту Джорджу, — решила Талли. — У него могут быть предложения.

— Давайте поглядим, — сказал Серрано.

— Я останусь здесь, — заявил Монтроз. — Лед вокруг тела достаточно толстый, чтобы выдержать вес еще двоих. Но втроем или вчетвером мы рискуем потерять тело, а то и кого-нибудь из вас. Я предпочту не превращаться в двухсотшестидесятифунтовое эскимо.

Поблагодарив Монтроза, Серрано с Талли направились к палатке, скрывающей труп. Возле палатки на корточках сидел еще один криминалист, незнакомый Серрано. При виде детективов он встал и поздоровался.

— Райан Бин, — представился он. Бин оказался молодым человеком — лет двадцать девять, прикинул Серрано — с впалыми щеками и темными кругами под глазами. Стащив латексные перчатки, он обменялся рукопожатием с Серрано и Талли, постоянно шмыгая носом и изо всех сил стараясь не выбивать зубами дробь.

— Вы ведь не местный, — заметила Талли, — правда?

Бин засмеялся, потом отвернулся в сторону и чихнул в локоть.

— Из Рено, — сообщил он. — У нас таких зим не бывает.

— Добро пожаловать в Эшби, — провозгласил Серрано. — Делайте прививки от гриппа, всегда держите под рукой салфетки, а в следующий раз, протоколируя место преступления на замерзшей реке, надевайте термобелье.

— Слушайте, эта полезная информация в справочник подразделения как-то не вошла. — Аккуратно расстегнув клапан палатки, Бин отвел его в сторону. — Ну, вот она.

Стало видно тело женщины. Серрано ощутил, как вдоль хребта пробежала дрожь, но не от холода.

Она лежала ничком на заледеневшей поверхности реки, частично погрузив лицо в нее.

Серрано принялся внимательно рассматривать изувеченное тело, распластанное перед ним. Правая рука и нога изогнуты под чудовищно неестественными углами, наводя Серрано на мысль, что она упала ничком, чуть повернувшись вправо.

В шести дюймах перед головой виднелась пробоина во льду приблизительно овальной формы с замерзшим на краю мазком крови, блестевшим в свете прожекторов, как алая губная помада.

— Мы полагаем, она приземлилась черепной коробкой вперед, — сообщил Бин. — Голова пробила лед, но тело осталось выше поверхности. Будто макабрическая версия ловли яблок[9]. Ее голова была в воде не меньше часа, прежде чем поступил звонок.

Серрано осмотрел дыру во льду у головы женщины и кровь на краю:

— Вы ее вытащили?

— Только извлекли верх головы из воды, — пояснил Бин. — Если бы все жидкости: кровь, слизь, глаза, мозг — замерзли, получить точную токсикологию и анализ тканей было бы все равно что собрать корову из фарша.

— Проявите чуточку уважения, — осадила его Талли. — Вы говорите о женщине.

— Извините, детектив, — виновато кивнул Бин.

— Вы сфотографировали тело, его положение, прежде чем извлечь? — спросил Серрано, заранее догадываясь об ответе.

— Нет.

— Проклятье!

— Не говорите Монтрозу! — побледнев, взмолился Бин. — Я здесь всего месяц.

«Значит, на меня свалился новичок», — подумал Серрано. Если речь действительно о самоубийстве, как подозревает лейтенант Джордж, это вряд ли имеет значение. На данный момент Монтроз и Бин должны были каталогизировать все необходимое: волосы, волокна, кровь. Больше незачем беспокоиться, если что-то будет потревожено.

Опустившись на колени рядом с женщиной, Серрано ощупал ее пальцы и суставы. На ощупь тело окостенело — комбинация трупного окоченения и замерзания телесных жидкостей.

— Кровь и органы начали твердеть, — подал голос Бин. Серрано кивнул. Будто щупаешь глыбу льда, укутанную в пуховик.

— Надо вытащить ее отсюда, — решил Серрано. — Чем дольше она будет оставаться, тем дольше придется отогревать тело, и тем менее точной будет токсикология.

После чего хотел было перевернуть тело навзничь, но увидел, что меховая опушка курки вмерзла в лед, достал из ботинка складной нож TAC-Force и принялся перепиливать опушку. TAC-Force уже пригодился ему не раз и не два, а еще, если понадобится, им можно разбить окно автомобиля. Но впервые на памяти Серрано нож послужил освобождению искусственного меха из плена ледяной реки.

Как только опушка освободилась, Серрано наклонился и бережно перекатил женщину на спину. Лицо призрачно-белое. Чудовищные повреждения головы. Передняя часть черепа сплющена от верха лобной кости над глазами до нижней челюсти. Нос сплющен, челюсть вывихнута.

И все равно, несмотря на повреждения, Серрано узнал ее сразу же.

— Твою мать! — выдохнул он. — Это Констанс Райт.

— Быть не может! — Талли подошла поближе. И охнула, увидев лицо покойной. — Охренеть!

— Вы ее знали? — спросил Бин.

— Да, мы ее знали, — ответила Талли. — Не так уж давно она была мэром Эшби. Чертовски хорошим, пока на нее не наехали. Я голосовала за нее. Дважды.

— И что случилось? — поинтересовался Бин.

— Скажем так, некоторые просто впадают в немилость, — вставил Серрано. — Констанс Райт сорвалась в Большой каньон.

— Джон? — поглядела Талли на Серрано.

Он отвел взгляд.

— Слушай, мне жаль, что она мертва.

— У детектива Серрано и мэра Райт вышла история, — пояснила Талли Бину.

— Она сделала, что должна была, — отрезал Серрано. — Проехали и забыли. — Хотя по его интонации было ясно, что это вовсе не так.

— Ага. Проехал, как штабель шпал, — откликнулась Талли. — Случившееся между тобой и мэром Райт было делом отнюдь не личным, Джон.

— Давно было, — бросил Серрано. — Я не держу зла.

— Я знаю, что на дворе всего пять градусов[10], но у тебя штаны горят.

Со стороны берега донесся визг шин. Прикатили три телевизионных фургона, заскользив юзом по обледеневшему склону, и чуть не въехали друг в друга, выезжая на позицию. Серрано ругнулся вполголоса. Талли — в полный голос.

Для телевизионщиков прибывать на потенциальное место преступления почти одновременно с правоохранительными органами — дело обычное. В толстых кошельках медиапродюсеров всегда найдутся наличные, чтобы подмазать копов. А при жалованье полицейского, учитывая алименты женам и детям, а то и карточный должок-другой, пройти мимо лишней штуки на рождественские подарки просто невозможно.

И все-таки надо держать личность Райт в секрете вплоть до проведения надлежащего опознания и уведомления кого-либо из ближайших родственников.

— Не вижу ни сумочки, ни клатча, — заметила Талли. — Вы с Монтрозом не находили их на месте происшествия?

— Не-а. Вы видите все, что мы нашли.

— Могли уйти в воду после ее падения, — предположила Талли.

— Ударный кратер размером с голову жертвы, — покачал головой Серрано. — Вокруг больше никаких задиров и никаких следов ног вокруг тела, кроме наших. Так что наличие мародера сомнительно. Опять же, отсутствие документов и денег для жертв самоубийства отнюдь не в диковинку. Они считают, что там, куда планируют отбыть, кредитные карты и ключи от дома не понадобятся.

Опустившись на колено, Талли пошарила в карманах куртки Райт:

— Пусто.

— Мне нужно полное токсикологическое обследование, — помахал Серрано Монтрозу. — Проверка на алкоголь, медикаменты и наркотики.

И презрительно посмотрел на телевизионные фургоны. Операторы уже принялись устанавливать камеры для прямой трансляции. Ведущие пока прятались у тепловентиляторов, дожидаясь, когда настанет время крупных планов.

— Медэксперт в десяти минутах езды, — сообщил Монтроз. — Как собираетесь это провернуть?

— Для фургона лед слишком тонкий. А если судно, — Серрано указал на патрульный катер, — подойдет хоть чуточку ближе, вся эта льдина может расколоться.

— Снегоход, — предложила Талли.

— Хорошая мысль, — кивнул Серрано.

— Пусть привяжут спасательные носилки-люльку к снегоходу, — продолжала Талли. — Люлька не даст телу волочиться по льду. Нужно вытащить ее отсюда без дальнейшего ущерба.

— Я вызову, — сказал Монтроз.

— А как насчет них? — указала Талли на новостные фургоны. Серрано лишь вздохнул. Он не в особом восторге от репортажей с места событий, особенно в такую погоду, когда по телевидению высокой четкости зритель у себя в гостиной может разглядеть каждую козюлину у тебя в носу. На берегу собралась небольшая толпа зевак. В такой час ночи главным образом пьяниц, бродяг и не в меру любопытных личностей.

— Позвоните диспетчеру, — распорядился Серрано. — Скажите, что может потребоваться сдерживать толпу. А раз СМИ уже здесь, лейтенант Джордж наверняка захочет, чтобы я сделал краткое заявление для прессы. И чтобы никто ни гу-гу о личности Райт прессе.

Талли кивнула:

— Знаешь, спросили бы меня пару лет назад, я бы сказала, что у Констанс Райт есть шанс попасть в Белый дом.

— Я тоже, — согласился Серрано.

— Даже после того, что она учинила над тобой? — удивилась Талли.

— Даже после этого.

— Покажи им, где раки зимуют, — блекло улыбнулась Талли.

Серрано заковылял к берегу реки Эшби, где собирался не сказать слетевшимся новостным бригадам ровным счетом ничего существенного. Но один вопрос по-прежнему терзал его. Прошло уже два года с тех пор, как жизнь Констанс Райт погорела синим пламенем. Эта женщина снесла невообразимые оскорбления, злобу, насмешки и жестокость. Но с жизнью не рассталась. Два года — и ничего.

Так с какой же стати она вдруг решила положить этому конец сейчас?

Закончив завтрак в молчании, Эрик встал из-за стола, даже не сказав спасибо. Меган же, в восторге, что внимание матери целиком принадлежит ей, заливалась соловьем о книге, которую пишет.

— Это детектив и приключения, — сообщила. — Как будто Чудо-женщина и Дора-путешественница[11] сразу.

— Я бы непременно прочла такую книгу, — совершенно серьезно сказала Рейчел.

— Это будет целый сериал. Мою героиню зовут Сейди-разведчица. Она суперсильная, и у нее ручной тигр.

— Само собой, — согласилась Рейчел. — И как зовут этого ручного тигра?

— Рокси.

— Ручной тигр по имени Рокси. И где же Рокси спит?

— Конечно, в постели с Сейди. — Меган раздосадовало, что матери вообще пришел в голову такой глупый вопрос.

— Надо было догадаться, что тигр спит в постели с Сейди. И когда же я смогу прочесть первую историю о Сейди-разведчице?

— Когда я закончу, — заявила Меган, сползая со стула. — И ни минутой раньше.

— Что ж, буду ждать.

Эрик спустился со второго этажа, закидывая рюкзак на плечо.

— Хорошего дня! — крикнула Рейчел. Не отозвавшись ни словом, Эрик просто кивнул и надел наушники. И ушел. Через несколько минут подкатил школьный автобус. Рейчел присела на корточки, чтобы Меган смогла обнять ее своими маленькими ручонками, и поцеловала дочь, прежде чем та выскочила за дверь. Рейчел проследила, как она забирается в автобус и садится рядом с лучшей подругой Симоной Уотсон.

«И когда моя пигалица успела подрасти?» Ну, хотя бы переросла свою предыдущую любимую игрушку под названием «блингл» — набор, позволяющий создавать собственные блестящие, переливающиеся наклейки, которые можно лепить повсюду, куда дотянешься. Рейчел была глубоко убеждена, что «блинглы» изобрел чистейший социопат, учитывая, что они дают ребенку возможность превратить дом в подобие низкопробного стриптиз-клуба. Не так давно, подняв крышку унитаза, Рейчел обнаружила уставившегося на нее ослепительного единорога.

Когда оба ребенка ушли, Рейчел уселась за кухонную стойку; приготовила фриттату[12] из яичного белка, шпината и феты, заварила кофе во френч-прессе, подтащила к стойке табурет и поела, слушая интернет-трансляцию новостей через ноутбук.

Включила «Канал 8». Синоптик, щеголяя загаром, на который декабрьское солнце явно не способно, проинформировал зрителей, что температура на этой неделе не превысит пятнадцати градусов, а по ощущениям с учетом охлаждения ветром будет около нуля[13]. Рейчел поморщилась, потягивая кофе.

Потом переключили на ведущих местных новостей — мужчину чуть больше пятидесяти лет с волнистым светло-русым зачесом на лысине и улыбчивую молодую брюнетку, чья экзальтация так рано утром могла объясняться лишь дозой эспрессо или метамфетамина.

— А теперь перейдем к центральному репортажу — экстренной новости, поступившей сегодня поздно ночью, — сообщил мужчина. — Под утро у подножия моста Альбертсона был обнаружен труп. На месте событий находился департамент полиции Эшби, как и наш собственный корреспондент Чарльз Уиллмор.

Отставив кофе, Рейчел подалась к экрану. Потоковое вещание на компьютере сбоило, и оставалось лишь надеяться, что оно не оборвется.

Трансляция переключилась на материал, отснятый рано утром. В бегущей строке было указано 2:00. Ролик отсняли с восточного берега реки Эшби. На заднем плане виднелись четверо копов в куртках департамента полиции Эшби, обследующих освещенную площадку под мостом. Радиус места происшествия составлял футов тридцать. Сам труп был скрыт от взглядов желтой палаткой. Камеры показали с дюжину зевак, собравшихся у края замерзшей реки, чтобы поглазеть на мрачную сцену. Трансляция переключилась на записанный репортаж.

— Чарльз Уиллмор для «Канала 8». Я нахожусь у моста Альбертсона напротив Вудбаррен-Глен. Правоохранительные органы Эшби отреагировали на звонок в службу девять-один-один вскоре после часа ночи, обнаружив то, что на первый взгляд представляется самоубийством у достопримечательности. Как видите, сцена позади меня весьма необычна. Следствие ведется на поверхности замерзшей реки Эшби, требуя от полицейских следователей особой осторожности.

Видео показало патрульный катер, пробившийся сквозь лед. Прожектор катера отбрасывал на место происшествия резкий свет. Камера «Канала 8» сделала наезд на белого детектива лет за сорок и молодую чернокожую женщину-детектива, сидящую на корточках у палатки, скрывающей тело.

— Мы смогли переговорить с одним из офицеров на месте происшествия, — добавил Уиллмор.

Камера переключилась на мужчину, обозначенного в бегущей строке как детектив Джон Серрано из департамента полиции Эшби. На вид Серрано было от сорока двух до сорока четырех. Из-под шерстяной ушанки виднелись темно-каштановые волосы и бакенбарды мышиного цвета. Зеленые глаза цвета сосновой хвои, трехдневная щетина, седина на висках. Выглядел он усталым и огорченным.

— Детектив, скажите, удалось ли вам провести опознание? — спросил Уиллмор.

— На данный момент мы еще производим предварительные следственные действия и пока не располагаем официальным опознанием, — выложил Серрано. — Как только оно появится, мы уведомим ближайшего родственника, прежде чем оглашать какие бы то ни было заявления о личности жертвы.

— Вы употребили термин «жертва». Значит ли это, что вы предполагаете, что здесь имело место не самоубийство?

— Людей, отнявших у себя жизнь, тоже называют жертвами. Исходя из предварительных выводов, мы не готовы сделать официальное заявление касательно причины смерти.

— Мост Альбертсона пользуется печальной репутацией из-за того, что привлекает желающих наложить на себя руки, — добавил Уиллмор. — Может ли быть, что эта женщина прыгнула навстречу гибели?

Как только Уиллмор произнес слово «женщина», Серрано удивленно выпучил глаза.

«Уиллмор не должен был знать, что это женщина, — подумала Рейчел. — Кто-то слил информацию в СМИ. Наверняка другой коп».

— Это возможно. Мы не исключаем никаких возможностей. Сейчас вам необходимо дождаться официального заявления, которое будет сделано, как только мы завершим предварительный анализ.

Серрано направился прочь, камера проследила за ним. Рейчел заметила, что одну руку он стиснул в кулак.

Камера переключилась на палатку. Женщина-детектив отступила, и в этот момент Рейчел увидела руку жертвы. На левом указательном пальце блеснул серебряный перстень с большим топазом.

Рейчел уже видела этот перстень. И вспомнила слова его владелицы:

«Это знак семьи».

Бессмыслица какая-то. Она не покончила бы с собой. Теперь, после всего, что вынесла.

«Пережив пожар, в холод не погибнешь».

Рейчел перемотала прямую трансляцию, чтобы сделать несколько скриншотов, прежде чем нажать кнопку воспроизведения.

— Вот и все, — продолжал Уиллмор. — Печальная новость о том, что в Эшби сегодня женщина предположительно покончила с собой в первые часы этих зимних суток на одном из самых любимых монументов города. Возвращаемся в студию.

— Наши молитвы с ее друзьями и близкими, кто бы они ни были, — сказала ведущая. — Мы на «Канале 8» знаем, что иногда праздники бывают испытанием, так что, пожалуйста, воспользуйтесь этими номерами. Вам помогут.

В нижней половине экрана появилось несколько телефонов: Национальная горячая линия по предотвращению самоубийств, Общество анонимных игроманов и Национальная сеть по вопросам изнасилований, домогательств и инцестов.

— А теперь о спорте, — объявил ведущий, и пошел материал о баскетбольном матче, будто секунду назад и речи не было о чьей-то ужасающей кончине.

Отправив скриншоты себе на почту, Рейчел открыла фотографии. Внимательно рассмотрела. Сделала кое-какие мысленные пометки. Открыла на телефоне приложение калькулятора. И через считаные секунды узнала, что Констанс Райт убита.

Сев в машину, Рейчел посмотрела на часы. До работы еще час. Времени в обрез. Но сделать это необходимо. Копам никакого доверия. И кто-то из департамента полиции Эшби явно навел СМИ на место преступления. Но Серрано вроде бы изумился, и реакция его выглядела искренней. Может, он честен и непорочен. Но нужно знать наверняка.

Свернув налево по Меррибрук-Лейн, Рейчел направилась в центр города. Южная часть Эшби состоит в основном из деловых и административных зданий — сплошь старый кирпич и новая сталь. Несмотря на мороз, солнце в небесах сверкало, отражаясь от снега ослепительными бликами. Рейчел пришлось надеть темные очки.

Свернув на бульвар Айзенберга, направилась на юг. Движение в сторону моста Альбертсона было просто кошмарным. Хоть мост и открыли для движения, место преступления еще наверняка огорожено, а зеваки мешают движению на многие мили. Но Рейчел направлялась вовсе не к мосту. Ей и так уже известно все, что нужно знать.

Она свернула направо, на Бранч-авеню, проехала несколько миль на юг, мимо Уэстерби-Молл, потом по I-74-Юг к Пеории. Проехав двенадцать миль, свернула к торгово-развлекательному центру, припарковалась рядом с серебристым «Бьюиком» и выбралась из машины.

Подошла к грязному таксофону, угнездившемуся между китайским ресторанчиком, торгующим навынос, и пунктом обналичивания чеков. Снаружи тусовалась группа подростков, вытворявших фокусы на скейтбордах. Один из парней снимал трюки на сотовый телефон.

Вынув из сумочки пакет дезинфицирующих салфеток, Рейчел тщательно протерла телефон и трубку. Открыв приложение на мобильнике, сделала несколько проб, проверяя разборчивость, высоту и тембр речи. Потом надела перчатки и набрала 911. Пора поглядеть, стоит ли департамент полиции Эшби хоть выеденного яйца.

Как только диспетчер ответил, Рейчел произнесла:

— Это сообщение для детектива Серрано из департамента полиции Эшби. По поводу трупа, найденного на мосту Альберт- сона вчера ночью. Он должен знать, что это не самоубийство.

— Детективы Серрано и Талли, спасибо, что зашли. Приятно иметь компанию. Обычно тут царит мертвый покой.

Гектор Морено улыбнулся в ожидании смеха. Серрано и Талли синхронно закатили глаза.

— Мы тоже рады тебя видеть, Гектор, — отозвался Серрано. — К счастью для департамента полиции Эшби, твоей карьере комика взлет не грозит.

Гектор Морено — привлекательный мужчина испанской наружности лет пятидесяти, с теплыми карими глазами, острыми скулами и аккуратной черной с проседью эспаньолкой — прослужил главным судмедэкспертом округа Эшби шестнадцать лет. Поверх хирургического костюма на нем был галстук-боло[14] с бирюзой, вправленной в серебряный коровий череп.

— Чем меньше вы нас видите, тем лучше, — заявила Талли. — Значит, люди не умирают при подозрительных обстоятельствах. Как Камила и дети?

— Камила — замечательно, просто замечательно, — сказал Морено. — Два ее полотна собираются выставить в художественной галерее в Нью-Йорке. Можете поверить? Через пару недель она туда вылетает на торжественное открытие. Вполне может статься, она будет следующим Рембрандтом.

— Молодец, — похвалил Серрано. — Но это поднимает вопрос, с какой радости она вышла за тебя.

— Да знаю, знаю. Десять лет назад она мне говорит, что хочет попытать себя в живописи, покупает акрил и холст, превращает гараж в радужный кавардак, а теперь ей еженедельно звонит какой-то тип, называющий себя Гулливером и говорящий с британским акцентом, хотя сам он из Висконсина. Я его проверял. Похоже, рано или поздно она меня бросит, чтобы жить в шалаше с каким-нибудь богемным поэтом в дредах, с которым встречается в кальянной в Ист-Виллидже.

— В таком случае я даю ей полгода с поэтом, прежде чем она осознает, как хорошо было с вами, — заметила Талли. — Ни за что не встречайся с представителем пишущей братии, я однажды такую ошибку сделала.

— Я бы заплатил, чтобы увидеть реакцию, когда эти напыщенные художники спросят, чем ее супруг зарабатывает на жизнь, — засмеялся Морено. — «Мой муж? А, он целыми днями обмотан кишками». Эй, Серрано, ты до сих пор читаешь эти книжонки о ведьмах и волшебных бобах? Выучил какое-нибудь заклинание, которые могло бы воскресить мэра Райт из мертвых? Я не шучу. Случившееся с ней пару лет назад было позорищем.

— Согласна, — поддержала Талли.

Серрано не проронил ни звука.

— Так что же у вас для нас? — осведомилась Талли.

Щелкнув пальцами, Морено поманил детективов за собой. Привел их в хорошо освещенное серое помещение со стерильными металлическими стеллажами вдоль стен с криминалистическими инструментами: скальпелями, держателями, костными пилами, реберными расширителями, энтеротомом[15], пинцетами, хирургическими иглами и тому подобным. На столе в центре комнаты лежал труп, покрытый белой простыней размером четыре на десять футов. Серрано заметил палец ноги, торчащий из-под простыни. Ноготь был покрыт вишнево-красным лаком.

— Погляди сюда, — указал Серрано на палец. Талли подошла, чтобы рассмотреть.

— Слой лака выглядит свежим, — отметила Талли. — Она сделала педикюр на этой или на прошлой неделе. — Приподняв простыню, Талли заглянула под нее. — И недавно побрила ноги.

— Значит, на этой неделе она еще ухаживала за собой. Не очень-то похоже на поведение человека, собравшегося подвести черту, — подхватил Серрано.

— Давай свяжемся с местными маникюрными салонами — может, удастся выяснить, какой из них Райт посещала регулярно. — Талли повернулась к Гектору: — Вы готовы?

Морено кивнул.

— Но только предупреждаю, зрелище не из приятных.

— А когда смерть приятна? — отозвался Серрано.

— Да никогда. Эта женщина заслуживала лучшего. — Морено медленно откинул простыню, открыв тело Констанс Райт. Талли охнула, но не обмолвилась ни словом.

Серрано внимательно разглядывал женщину, лежащую перед ним. Тело Констанс Райт было сокрушено. Это первое, что пришло ему в голову. Она выглядела, будто тряпичная кукла, как попало брошенная на пол небрежным ребенком — конечности изогнуты под чудовищно неестественными углами.

— Лед — беспощадный ублюдок, — заметил Морено. — Сейчас изложу по порядку.

— Валяй, Гектор, — кивнул Серрано.

— Причина смерти — травма головы от удара тупым предметом. — Морено натянул латексные перчатки. Все лицо Райт, от лба до подбородка, было вдавлено, кости вывихнуты. — К счастью, от удара она мгновенно скончалась. Без боли.

— Слава небесам за маленькие одолжения, — произнесла Талли.

Морено кивнул:

— Сломаны все двадцать четыре ребра. Четыре пронзили сердце, а семь — легкие. И печень, и селезенка тоже пробиты. Даже если бы травма головы не убила ее, эти травмы сделали бы это почти мгновенно.

Он перешел к ее изувеченным конечностям:

— Сложные переломы левой лучевой и правой локтевой кости, а также и большеберцовых, и малоберцовых костей в обеих ногах. Таз превратился практически в щебень.

— А токсикология? — осведомился Серрано.

— Алкоголь в крови на уровне 0,43. Никаких следов наркотиков в организме.

— 0,43? Необычайно много, — заметила Талли. — Должно быть, она крепко нахлесталась в последнюю ночь. Думаете, отупляла себя перед прыжком?

— Возможно. Но есть еще одно. — Морено помолчал. — Она была беременна.

Челюсть у Серрано отвисла.

— Насколько давно? — уточнила Талли.

— Судя по уровню гормона зародышевой оболочки, около девяти недель.

— Откуда следует, что она более чем вероятно знала о своей беременности, — заключил Серрано. — Мы обыщем ее квартиру на предмет тестов на беременность, пренатальных витаминов — любых свидетельств ее умонастроения.

Подойдя ближе к телу Райт, Талли протянула руку, раскрыв ладонь над животом женщины, а потом сжав в кулак. Накрыв ее руку своей ладонью, Серрано бережно опустил ее к боку Талли.

— Знаю, — проронил Серрано. — Знаю.

Талли порывисто вздохнула:

— Извини. Просто… утрата жизни.

— Мы можем установить личность отца по тканям плода? — справился Серрано.

— В девять недель зародыш весит всего одну десятую унции, — покачал головой Морено. — Тканей настолько мало, что и говорить нечего. А анализ ДНК не может определить отцовство, если нет образца партнера для сравнения. Одни ткани плода отцовства не определяют.

— Также не исключено, что она сделала это самостоятельно с донорской спермой, — присовокупил Серрано.

— Но с какой стати ей пускаться во все тяжкие, чтобы зачать, а два месяца спустя прыгать с моста? — возразила Талли. Ответа у Серрано не нашлось.

— Все по порядку, — наконец сказал он. — Оба родителя Райт уже умерли. Детей нет. Других живых родственников нет. Нужно вызвать для опознания ее бывшего мужа Николаса Драммонда.

— Если правильно помню, бракоразводный процесс вышел склочный, — вставил Морено. — Драммонд будет не в восторге, что его в это впутали.

— Склочный — это слишком мягко сказано, — откликнулся Серрано. — А еще я хочу сравнения его ДНК с ДНК зародыша.

— Он может отказаться подчиниться без судебного постановления, — указала Талли.

— Если откажется, это даст нам ответ на вопрос.

— Думаешь, Констанс Райт могла напоследок чпокнуться со своим бывшим и подзалететь? — спросил Морено.

— Такое не в диковинку, — ответил Серрано. — Драммонд вновь женился вскоре по окончании развода с Констанс. Бывшие раздувают искру, вступают в связь, она беременеет, а муж пытается скрыть это от новой жены.

— Вот почему я озаботилась придержать первоклассные материалы для шантажа на случай, если Клэр меня бросит, — поведала Талли. — Мы пришли бы к соглашению сторон ровно за пять минут.

— Умно, — похвалил Морено. — И хладнокровно. Не уверен, что хладнокровие способствует здоровым супружеским отношениям, но мне ли судить?

— Итак, твои первоначальные выводы? — спросил Серрано.

— Ну, — ответил Морено, — на данный момент, учитывая аномально высокое содержание алкоголя в крови и растрепанную личную жизнь жертвы, было бы трудновато не списать это на самоубийство. Если беременность была нежелательной, она могла послужить последней каплей.

— Будем дотошными, — не согласилась Талли. — Мне не дает покоя педикюр. И еще я хочу поговорить с Николасом Драммондом.

— Николас Драммонд вышел из брака с кучей денег Констанс Райт, — изрек Серрано. — Ему уже заплачено. Зачем убивать ее теперь?

— Беременность — вот что меня терзает, — ответила Талли. — Предположим, Райт знала. Но нам нужно постановление суда, чтобы посмотреть ее электронную переписку и текстовые сообщения. Если Райт уже ходила по лезвию бритвы и не хотела ребенка, этого могло хватить, чтобы толкнуть ее за край. А может, она хотела, Драммонд нет, и вот вам мотив.

— Если это вообще Драммонд, — возразил Серрано.

— Если это вообще Драммонд. И все равно до этого дойти не должно было, — произнесла Талли. — Мне никогда не было особого дела до чокнутой семейки Райт — да и до самого Николаса Драммонда. Он всегда производил впечатление мужика, которому претило, что жена его затмевает. Но, черт возьми, сердце у этой женщины было хорошее. Она не заслужила того, как с ней поступили.

Серрано рассеянно кивнул. И тут зазвонил мобильный у него на поясе.

— Только не говори, — встрепенулся Морено, закатывая глаза. — Это тема из…

— «Властелина колец», — поведал Серрано. — Один рингтон на всех.

— Видите? — вставила Талли. — Вот с чем мне приходится иметь дело изо дня в день.

Не обращая на них внимания, Серрано ответил на звонок и сказал:

— Серрано слушает.

— Детектив Серрано, это Ванда Бреммер из девять-один-один. У меня есть то, что вы должны услышать.

— Детективы не реагируют на звонки в девять-один-один, — отрезал Серрано. Должно быть, новенькая.

— Я понимаю. Но поверьте, это вы должны услышать, — не уступала та. — Переключаю вас. Эта личность позвонила двадцать шесть минут назад. Обычно я не переадресовываю звонки, но… вы должны это выслушать, детектив.

— Ладно, — в сердцах буркнул Серрано. — Слушаю.

Послышалось потрескивание воспроизводящейся записи. Потом раздался голос. Искаженный мужской голос. Низкий, сиплый, компьютерный. Звонивший явно воспользовался модулятором.

— Это сообщение для детектива Серрано из департамента полиции Эшби. По поводу трупа, найденного на мосту Альбертсона вчера ночью. Он должен знать, что это не самоубийство. Я знаю, что личность жертвы прессе не раскрывали, но это Констанс Райт. Констанс Райт была убита. И я могу доказать. Продолжайте слушать, и я объясню. Пожалуйста, перешлите эту запись детективу Серрано целиком.

Серрано дослушал сообщение до конца, с каждым словом тараща глаза все больше. Когда запись закончилась, к линии снова подключилась Ванда Бреммер:

— Детектив? Вы еще там?

— Еще здесь. — Руки у Серрано дрожали.

— Ты в порядке, Джон? — поинтересовалась Талли.

— У вас есть файл этого звонка, чтобы переслать на мой сотовый? — спросил Серрано у Бреммер. — Пришлите на этот номер.

И продиктовал.

— Высылаю, — сказала она.

Получив файл, Серрано повернулся к Гектору Морено:

— Вы оба должны это услышать. Гектор, мне нужно знать, корректно ли то, что говорит звонящий, с медицинской точки зрения.

Нажав на воспроизведение, Серрано включил динамик телефона. Все трое выслушали запись в молчании. Наконец Морено резюмировал:

— Мне нужно подтвердить расчеты, но, они сойдутся, звонивший прав. Констанс Райт никак не могла совершить самоубийство.

— Моя бывшая жена — бешеная сука.

«Значит, вот как пройдет сегодняшний вечер», — подумала Рейчел.

Мужчину, сидевшего по ту сторону стола, звали Адам… как-то там. Фамилию не запомнила. А он вообще ее называл? Сослуживец спросил, может ли пристроить Рейчел приятеля, и вопреки здравому смыслу она согласилась. Пока что вечер намечается лишь чуть менее болезненным, чем удаление зубного нерва без анестезии.

Адаму под пятьдесят, разведен, имеет троих детей-старшеклассников и бывшую, живущую на другом конце города, в районе Эдгартаун, с новым мужем. Пересадку волос ему провели скверно, прическа больше напоминает кукольную, чем человеческую, а налитые кровью глаза и сосудистая сетка на носу выдают серьезные проблемы с выпивкой. Нижняя губа постоянно недовольно выпячена, словно он отведал неожиданно холодный суп.

Сослуживцу придется усердно замаливать этот грех с подставой.

Месяцами друзья и подруги давят на Рейчел, чтобы она «вернулась на поле», будто она бейсболист, носящийся со своей травмой. Да, ей одиноко. В ее жизни есть Эрик и Меган, но она бы солгала, сказав, будто по ночам не тоскует по теплому телу, уютно свернувшемуся рядом, по человеку, с которым можно посмотреть кино, поговорить о вещах, не имеющих отношения к столицам штатов и радужным туалетным единорогам. По человеческим прикосновениям, которых ей отчаянно недостает.

Но едва сказав пять слов, Адам успел доказать, что ему это место не занять.

И что теперь? Они еще даже не заказали. Рейчел подрядила няню еще на два часа, и если переступит порог дома на полтора часа раньше срока, то будет чувствовать себя разнесчастнейшим человеком на свете.

И решила сцепить зубы и терпеть. Не из-за шансика, что Адам еще может спасти свидание, а потому, что в этом ресторане фантастическая карта вин и лучшее каре ягненка в Эшби, и будь ей пусто, если она лишит себя хорошей трапезы. Можно отключиться от него и просто насладиться ужином.

— Ты слышала, что я сказал? — спросил Адам.

— М-м-хм-м, — отреагировала Рейчел. — Какое восхитительное вино!

— У тебя отличный вкус в вине. И, надо думать, отличный вкус в мужчинах, раз ты тут со мной.

Порядком отхлебнув бордо, Рейчел изобразила фальшивую улыбку.

— Ты что-нибудь планировала на потом? — поинтересовался Адам. Язык у него начал заплетаться. Должно быть, принял для разминки перед свиданием.

— Планы? Так, посмотрим… у меня дома двое детей, няня-подросток и три корзины белья, которое само себя не постирает. Так что нет. Клубные тусовки в моем вечернем маршруте не значатся.

— А если, скажем, ты чуть-чуть припозднишься? Твоя няня ведь не будет возражать, правда? Можешь подкинуть ей парочку баксов сверх счетчика.

— Уточните, насколько чуть-чуть.

— Ну… до завтрашнего позднего утра?

Фыркнув, Адам рассмеялся. Потом протянул руку через стол, чтобы накрыть ею ладонь Рейчел. Она мгновенно рассчитала силу, необходимую, чтобы проткнуть его пястную кость столовой вилкой.

Но вместо этого убрала руку со стола, опустив ее на бедро. Адам хихикнул, будто высмеивая ее реакцию.

— Знаете, — проговорила она, — я передумала. Пожалуй, я могла бы пойти…

— Рейчел Марин?

Рейчел подняла взгляд. Рядом с их столом стоял высокий мужчина с темно-каштановыми волосами, седеющими на висках, и очень серьезным выражением лица. Она узнала его сразу же. Рядом с ним стояла чернокожая женщина ростом пять футов и дюймов шесть, и ее лицо красноречиво гласило: «Если думаешь, что с ним шутки плохи, только попробуй тронуть меня».

Оба держали жетоны департамента полиции Эшби.

— Я Рейчел Марин, — ответила Рейчел. — Или правильнее: Рейчел Марин — это я? Чем могу помочь?

Адам поглядел на копов, потом на Рейчел, а потом опять на копов.

— Послушайте, офицеры, — изрек Адам, — я помню про алименты в этом месяце. Спросите Лизетт, хотя эта сука ни за что не признается, что использует мои деньги на выплату ипотеки своего нового мудилы-мужа.

Копы уделили ему ноль внимания.

— Миз Марин, я детектив Серрано из департамента полиции Эшби. Это моя напарница детектив Талли. Мы бы хотели перекинуться с вами парой слов.

— Можно спросить, по какому поводу?

— Не думаю, что вы захотите беседовать об этом здесь, — уклончиво ответила Талли.

— Извините, я что-то прозевал? — встрял Адам.

«Могу поспорить, ты то и дело задаешь этот вопрос», — подумала Рейчел.

— Прошу прощения, сэр, — отрезал Серрано, — но нам надо поговорить с миз Марин. С глазу на глаз.

— Вы до сих пор не ответили на мой вопрос, — стояла на своем Рейчел.

Адам насупился на Серрано, рассердившись, что его лишили верного шанса. Серрано нахмурился в ответ. Детективу хмурый вид удался лучше. Адам потупился, уставившись на носки своих туфель. Рейчел это порадовало.

Серрано снова повернулся к ней:

— Нам надо спросить вас о торгово-развлекательном центре в окрестностях Пеории рядом с шоссе Ай-семьдесят четыре.

Сердце Рейчел забилось чаще. «Раньше, чем я рассчитывала».

— Послушайте, Магнум[16], — подал голос Адам, — мы едва приступили к ужину. Не можете же вы просто войти сюда и…

Не дав ему договорить, Рейчел покинула кресло.

— За вино, — швырнула она на стол двадцатидолларовую купюру.

— Шутишь? — опешил он. — Я заплатил за номер в отеле!

— А я за няньку, — парировала она. — Похоже, мы оба выкинули деньги на ветер.

Когда все вышли на улицу, Рейчел сказала:

— Ладно, детективы. Я должна задать первый вопрос. Как вы нашли меня столь чертовски быстро?

Рейчел, Серрано и Талли сидели в угловой кабинке закусочной «Старберст» рядом с Веджвуд-Лейн. Перед Рейчел стояла нетронутая чашка кофе темной обжарки. Талли лакомилась порцией картошки фри, а Серрано уже прикончил рогалик со сливочным сыром и луком-шалотом.

— Вы осознаете, что только что позавтракали? — кивнула Рейчел на тарелку Серрано. — Это блюдо для завтрака. А сейчас восемь вечера. Когда же вы едите десерт — в семь утра?

Серрано пропустил реплику мимо ушей. Достав свой сотовый телефон, положил его на столик между собой и Рейчел. Открыв файл под названием «Звонок 911 — Альбертсон», переключил телефон на громкий режим и включил воспроизведение. Послышался компьютерный голос.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Стук в дверь заставил Рейчел повернуть голову в сторону дробовика, запертого в сейфе ее спальни. Менее чем за секунду пульс от частоты покоя в пятьдесят восемь ударов в минуту подскочил почти до восьмидесяти.

Она стояла в кухне с пакетом продуктов в руке, застыв в ожидании. Стук повторился. Осторожно опустив пакет, Рейчел мгновенно прикинула, сколько времени потребуется, чтобы взять детей, схватить дробовик и сбежать.

Крадучись двинулась вдоль стены кухни, подбираясь к окну с видом на переднюю дверь. Гость оказался женщиной. Лица не видно, но пульс Рейчел вернулся к норме. Среди его последователей ни одной женщины, насколько известно ФБР. Скорее всего, просто местная кумушка. Соседка, пришедшая выказать им радушие Эшби с фруктовым пирогом и приглашением на следующее собрание родительского комитета.

«Просто гостья», — сказала она себе. Плюс всего пять часов. На дворе еще светло. Эта женщина не пытается ничего скрыть. Но просто на всякий случай Рейчел сунула в задний карман джинсов ножницы.

— Мам? — окликнул Эрик из своей комнаты. В голосе сквозили тревога и страх. Рейчел могла бы пересчитать всех, кто стучался в дверь с момента их переезда в Эшби, по пальцам на одной руке. Может, хватило бы даже одного пальца.

— Все в порядке, зайка, — спокойным, ровным тоном отозвалась она. Скорее для него, чем для себя. — Все под контролем.

Выглянув из-за края шторы, Рейчел увидела, что женщина на крыльце одна. Лет под сорок, подтянутая, каштановые волосы собраны в аккуратный пучок, щеки чуть подрумянены. Одета в серый блейзер поверх белой блузки и черной юбки. На шее стильные жемчужные бусы, а бриллиантовые серьги невелики, но элегантны. Осанка безупречная, выражение лица спокойное и приятное. Рейчел решила, что она то ли свидетельница Иеговы, то ли продает косметику или товары для дома.

Сделав вдох, Рейчел положила левую ладонь на рукоятку ножниц и открыла дверь правой. Улыбка женщины стала шире.

— Миз Марин, — протянула она руку, — рада познакомиться. Меня зовут Констанс Райт. Я мэр Эшби. — Она продемонстрировала бутылку вина, обернутую в желтую бумагу. — Шардоне с виноградника моего отца.

Рейчел приняла вино, стиснув зубы. Ей ровным счетом ничего не известно ни о политике, ни о подноготной этой женщины. По правде говоря, ее и не интересует ничего, кроме выживания. Но зачем-то ведь мэр явилась к Рейчел на порог?

— Рейчел, — представилась она. — Рада познакомиться, мисс мэр. Или миссис мэр. Или миз Райт. Как мне вас называть?

Райт искренне рассмеялась:

— Зовите меня Констанс. Можно войти?

Мгновение поколебавшись, Рейчел жестом пригласила Райт в дом. Сняв туфли, мэр аккуратно поставила их у входной двери.

— Новое покрытие, — сказала она, потянув носом воздух. — Не хочу, чтобы ваши ковры пахли, как предвыборная гонка.

— А как именно пахнет предвыборная гонка? — поинтересовалась Рейчел.

— Деньгами и лицемерием, — с озорной улыбкой ответила Райт, озираясь по сторонам. — У вас очаровательный дом.

— Если когда-нибудь закончим распаковываться, то будет, — рассмеялась Рейчел.

— Не торопитесь. Хотя шардоне прекрасно сочетается с распаковкой.

— Значит, вы здесь ради… — осторожно произнесла Рейчел, — выборов?

— Нет-нет. Хотя и стараюсь знакомиться со всеми избирателями, я знаю, что ваша семья в Эшби недавно, и… ну, просто хотела проведать и поглядеть, как вы устроились.

Послышались мягкие приближающиеся шаги, и они обе обернулись к лестнице. Эрик стоял на верхней площадке, ухватившись за перила с такой силой, что костяшки побелели.

— Эрик, верно ведь?

Эрик кивнул.

«Откуда она знает?» — Рейчел снова потянулась к ножницам.

— Что ж, Эрик, меня зовут Констанс, я просто зашла поглядеть, как устроилась ваша семья. Тебе здесь пока нравится?

Эрик чуть заметно кивнул, впившись взглядом в Констанс Райт.

— Констанс — мэр, — пояснила Рейчел. Эрик вытаращил глаза, но рта не раскрыл. А потом вернулся к себе в комнату.

— И если я права, то у вас есть и совсем маленький ребенок. Меган, верно?

Рейчел кивнула.

— Сколько ей лет?

— Четыре. У вас есть дети, мэ… Констанс?

— Пока нет. Но когда-нибудь, если нам с Николасом повезет… — Райт улыбнулась, но Рейчел уловила нотки печали. Что-то подсказало Рейчел, что вопрос задел за живое. Мэру хочется завести детей, но то ли бесплодие, то ли не расположенный к этому супруг, то ли еще что-нибудь этому препятствует.

— Могу я вас чем-нибудь угостить? Кофе или чаем? — Мысленно Рейчел взмолилась, чтобы та отказалась.

— Нет, спасибо, — улыбнулась Райт. — Пытаюсь сократить потребление кофеина.

— Что ж, тогда спасибо, что зашли, Констанс. — Рейчел посмотрела на дверь, уповая, что до Райт дойдет.

— Конечно. Двое детей, могу представить, насколько вам недосуг. — Райт направилась обратно к передней двери. — Как я сказала, мне очень важно познакомиться с избирателями.

— Что ж, теперь мы познакомились.

— Да, познакомились, — кивнула Райт. — Вы знаете, что у нас есть общий друг?

— Разве?

— Джим Франклин. Во «Франклин и Розато» в Дариене.

Частота пульса Рейчел взмыла выше сотни ударов в минуту. Вдоль хребта пробежали мурашки. Тело оцепенело.

— Не тревожьтесь, — мягко сказала Констанс. — На самом деле как раз наоборот. Истинная причина моего сегодняшнего прихода — дать вам знать, что здесь вы в безопасности.

— Простите?

— Джим Франклин связался с оперативным отделом ФБР в Спрингфилде несколько месяцев назад. Этот отдел контролирует западную часть штата, включающую Эшби. ФБР уведомило меня, как только вы подали заявку на покупку этого дома.

— Я… не знаю, что и сказать.

— Вам не надо ничего говорить. В Эшби мы защищаем своих. Я знаю, что довелось испытать вашей семье. Ресурсы моей администрации к вашим услугам. И если вам когда-нибудь понадобится что-нибудь… что угодно… звоните на мой личный сотовый.

Райт вручила Рейчел свою карточку. Рейчел взяла ее трясущейся рукой. Номер был от руки написан черными чернилами на обороте.

Губы Рейчел дрожали. В уголок глаза набежала слеза.

Положив ладони на плечи Рейчел, Райт мягко сжала их.

— Вам здесь понравится. И знаете, что я вам скажу… У меня через пару недель назревает благотворительный прием в Райнбек-холле. От вас мне не нужно ни пенни. Но это замечательный способ познакомиться с людьми. Стать частью общины. У меня есть ощущение, что вам это пойдет во благо. Выпить пару бокалов. Посмеяться разок-другой. Есть повод принарядиться. Моя администрация сообщит вам подробности.

— С-с… спасибо, миз Райт.

— Констанс, — поправила та, открывая дверь. — Мои наилучшие пожелания Эрику и Меган. Им повезло, что у них такая мама.

— Спасибо, — повторила Рейчел и тут обратила внимание на руку Райт. — Очаровательный перстень.

Констанс подняла левую руку с указательным пальцем, украшенным серебряным перстнем с большим топазом.

— Отец подарил мне его, когда я вышла замуж. Сказал, что кольцо Николаса — знак любви, а это знак семьи. Когда они оба на мне, я чувствую себя полноценной.

— Оно шикарное.

— Спасибо. Берегите себя, миз Марин.

— Зовите меня Рейчел.

— Надеюсь, скоро увидимся, Рейчел, — тепло улыбнулась Констанс.

И ушла.

Как только дверь захлопнулась, Рейчел всхлипнула всей грудью и утерла глаза.

Проводила взглядом Констанс Райт, забравшуюся в серебристый «Мерседес» C-класса. Опустив стекло, Райт помахала Рейчел, ослепительно блеснув топазом в лучах весеннего солнца.

ТЕПЕРЬ

— Как свидание? — поинтересовалась Лизль, широко распахнув глаза, с наивной улыбкой старшеклассницы, почти наверняка уверенной, что каждое первое свидание кончается свадьбой.

— Очень неожиданно, — ответила Рейчел.

Лизль хихикнула, потерла ладонь о ладонь и испустила такой звук «и-и-и-и!», что едва стекла не полопались. Поблагодарив няньку, Рейчел дала ей десять долларов сверху и направилась прямиком в комнату Эрика. Обхватила сына руками, напугав его. Эрик попытался вывернуться, но потом, учитывая, что обоим известно, кто из двоих сильнее, просто дал довести начатое до конца.

— Закончила?

— Да, — ответила Рейчел. — Порой мамам просто нужны объятия.

— Ну, ты их получила. Теперь дай мне позаниматься.

Рейчел поцеловала сына в щеку, прежде чем он успел шикнуть, и пошла в комнату Меган.

Ее прекрасная дочурка спала. По полу была раскидана кипа листков — продолжение повествования о Сейди-разведчице. Рейчел отвела спутанные волосы ото рта Меган и бережно положила ладонь на грудь дочери, ощутив, как та с каждым вздохом вздымается и опадает.

Эрик после рождения провел в реанимации шестьдесят четыре дня, прежде чем врачи разрешили забрать его домой. Шесть недель он питался через трубку, введенную в желудок через стенку брюшной полости, пока не набрался достаточно сил, чтобы питаться самостоятельно. Шрам на животе Эрика виден до сих пор. Едва заметный, но он служит Рейчел напоминанием, каким хрупким он был когда-то. Когда его принесли домой, Рейчел сидела у его колыбельки каждую ночь в течение шести месяцев, чтобы просто следить, дышит ли он. Подносила к его носику зеркальце для макияжа и, затаив дыхание, ждала, когда оно затуманится.

С Меган было легко. Она родилась на два дня позже срока, весом ошеломительных девять фунтов семь унций. Отличалась образцовым здоровьем с первого же дня.

Идеальная дочь. Идеальный сын. Счастливый брак. Семья была как полная чаша.

А всего полгода спустя все пошло прахом. Четыре идеальные жизни были погублены в один беспощадный миг.

Изверги существуют. Эту истину Рейчел принудили усвоить горькой ценой. И та заставила ее усвоить самый трудный, самый ценный урок в жизни.

Полагайся только на себя.

А теперь прямо здесь, в Эшби, этом сонном маленьком городке, поднял голову другой изверг. Констанс Райт мертва. Почему — Рейчел неизвестно. Пока.

После визита Констанс Райт к ней домой Рейчел разузнала о семействе Райт все, что могла. Они были для Эшби своего рода королевской династией, и их фамилия была практически синонимом города. Некогда.

Годами фамилию Райт навешивали на школы, библиотеки и больничные отделения. Но затем эти респектабельные заведения все как одно умыли руки, открещиваясь от Райтов, стирая их фамилию со стен и памятных досок. Денежные пожертвования семейства они, разумеется, оставили себе.

Дед Констанс, Юджин Райт, родился в Эшби и основал корпорацию «Райт Девелопмент», разрабатывавшую жилищные проекты для среднего класса по всему Среднему Западу. Отец Констанс, Камерон, пустил деньги, заработанные Юджином, в ход на Уолл-стрит, чтобы обзавестись могучими связями в правительстве и финансовых кругах. Они уверенно шли к тому, чтобы стать кланом Кеннеди Среднего Запада.

Констанс окончила Гарвард со степенью по политологии, затем Йельскую школу права, прежде чем вернуться на родину и добиться поста в городском совете всего в двадцать девять лет. Четыре года спустя она стала мэром при поддержке кампании на 4 миллиона долларов, по большей части профинансированной коллегами семьи по строительному бизнесу. Один лишь Луис Магурски из «Магурски Констракшен» потратил полмиллиона, чтобы заполонить эфир рекламой с нападками на действующего мэра, шестидесятивосьмилетнего бедолагу Рэндолла Макговерна, обладающего лысиной и харизмой утюга, в подметки не годившегося Констанс ни по трудолюбию, ни по энтузиазму, ни по юмору, ни по глубине карманов.

Констанс была молодой. Умной. Привлекательной. Идеалистичной. Забавной. Страстной. Искренней. И устремленной к величию.

Мэр Райт. Губернатор Райт. Сенатор Райт. И дальше. Эшби был идеальным местом, чтобы Констанс отточила свои политические коготки. В конце концов, не так уж давно мэр небольшого городка на Аляске не дотянула до Белого дома на волосок.

Но во время второго срока Констанс, примерно за год до ее визита к Рейчел, Американский союз защиты гражданских свобод подал иск против корпорации «Райт Девелопмент». Шестеро чернокожих работников заявили, что Юджин Райт регулярно использовал расистскую лексику в их присутствии, а вскоре вслед за тем семь женщин выступили с заявлениями о сексуальных домогательствах. Имелись и записи. Так Юджин Райт был погублен.

Урегулирование иска во внесудебном порядке обошлось в миллионы, Юджин Райт перенес удар, а компанию спустили по дешевке компании-застройщику, поглотившей активы корпорации и вычеркнувшей ее название.

А в скором времени Камерона Райта арестовали в Южном Бронксе в постели малолетней проститутки. Мать Констанс, Кэндис, надумавшая обчистить его при разводе, обнаружила лишь восьмизначные долги корпорации «Райт Девелопмент» десяткам поставщиков. Одна лишь «Магурски Констракшен» явила взгляду прореху в 6 миллионов долларов, «Цвинтер Электрик» — 3 миллиона. Кредиторы расклевывали остатки, как стервятники свежий труп.

Камерон Райт повесился в тюрьме. Кэндис Райт погибла в автокатастрофе год спустя. Ведущие кабельных новостей фонтанировали теориями заговора по поводу их смертей.

Перед скандалами рейтинг популярности Констанс Райт колебался ближе к семидесяти. Но грязь полетела во все стороны. А потом все усугубилось.

В начале второго срока Райт ее муж Николас Драммонд обвинил ее в неверности. «Эшби Булетин» напечатал непристойные тексты, фото и электронные письма, которые она, по всей видимости, посылала двадцатидвухлетнему сотруднику аппарата по имени Сэм Уикершем. Райт яростно отрицала какую бы то ни было связь, но не могла объяснить обилие посланий. Твердила, что ее подставили. Защитников у нее было раз-два и обчелся. Рейчел следила за скандалом по новостям — издали.

Уикершем также утверждал, что собственными глазами видел Райт пьяной во время совещаний муниципалитета, а когда репортер из «Булетин» нашел в ее корзине для бумаг пустую бутылку от «Джим Бима» и фото крамольной бутылки раскинулось на целый разворот, Райт отвергла обвинения в пьянстве, но к тому времени это уже не имело значения.

Ее политическая карьера рухнула, а брак взорвался через считаные недели.

Драммонд при разводе обчистил Райт, а вскоре за тем снова женился на молодой женщине по имени Изабель Роблс с трастовым фондом, которому позавидовал бы даже Скрудж Макдак. Констанс Райт с политической сцены сошла. Время от времени ее замечали с тележкой для покупок в продуктовом магазине или сидящей в одиночестве с пакетом драже в кино. Но Констанс Райт, устремленной к величию, не стало.

Констанс была сильна и умна, наделена связями, властью и средствами, располагала всеми преимуществами, какие только могли пригодиться. У нее было все. И ничто не спасло ни ее репутацию, ни ее жизнь.

Когда Рейчел перебралась в Эшби, Констанс Райт выказала свою доброту. А потом ее жизнь разодрали в клочья на глазах у Рейчел, сидевшей и не рыпавшейся. Она верила Констанс, но молчала в тряпочку. Но изверги, безудержно рыщущие по окрестностям, встали у нее поперек горла.

Уж она позаботится, чтобы виновные расплатились за смерть Констанс.

Новость о смерти Констанс Райт обрушилась на Эшби, как бомба, и ударная волна раскатилась далеко и широко.

Первую полосу «Эшби Булетин» увенчал заголовок «ПРОЩАЙТЕ, МИЗ МЭР». На сайте «Чикаго Трибьюн» значилось «ГИБЕЛЬ ДИНАСТИИ». Свои съемочные группы на пресс-конференцию полиции отправили ведущие кабельные каналы. Пошли слухи, что смерть Констанс Райт считают насильственной. Зимний ветер начал разносить сплетни о подозреваемых и заговорах. В трауре прежние прегрешения Констанс Райт были прощены и забыты городом. По меньшей мере на день.

Рейчел следила за утренними новостями, как прикованная, не отрывая взгляда от экрана ноутбука с прямой трансляцией. Дети могли бы размахивать вокруг самурайскими мечами или красить кухню плавленым сыром, а она бы и бровью не повела.

Вести пресс-конференцию от имени департамента полиции Эшби в этот день поручили лейтенанту Дэрилу Джорджу. К лейтенанту Джорджу присоединятся детективы Джон Серрано и Лесли Талли. Они проинформируют СМИ о смерти Констанс Райт и ведущемся расследовании, выслушают вопросы собравшихся репортеров и ответят на них — по большей части увертками и оговорками.

Рейчел не понаслышке знала, что убийцы зачастую наслаждаются лицезрением последствий своих деяний. Им нравится своими глазами видеть посеянную ими пагубу. Есть приличный шанс, что убийца Констанс Райт будет смотреть пресс-конференцию. «Руководство по классификации преступлений» ФБР делит убийства на три группы: организованные, неорганизованные и смешанные. Организованные убийцы планируют свои преступления. Они вдумчивы, но беспощадны. Неорганизованные убийцы зачастую совершают преступление из-за страсти или неконтролируемого порыва. Этот убийца был организованным. Он — или она — должен гордиться своей работой. Откуда следует, что Рейчел нужно быть на пресс-конференции.

Информацию о выдающейся жертве наподобие Констанс Райт будут держать в секрете. Полагаться на жалкие крохи, которые будут скармливать прессе в час по чайной ложке, для Рейчел — роскошь непозволительная, и, хотя Серрано и Талли выглядят компетентными, ее уже водили за нос, и Рейчел до сих пор не избавилась от недоверия к органам правопорядка. Придется установить истину самостоятельно.

— Мам!

Рейчел резко обернулась, едва не расплескав кофе по всей клавиатуре ноутбука.

— Что тебе, зайка?

— Ты была отрешенная? — полюбопытствовала Меган, вприпрыжку спускаясь по лестнице.

— Где ты узнала это слово?

— Миз Вустер в классе сказала Алеку Тайтусу, что он отрешенный, потому что он играл в «Кэнди краш»[19] на своем сотовом телефоне.

— У Алека Тайтуса есть сотовый телефон? Ему же только семь!

Меган кивнула:

— Значит… можно мне…

— Ни за что. Мне бы не хотелось, чтобы ты стала отрешенной.

Меган с обиженным сопением удалилась в школьный автобус.

По лестнице спустился Эрик в наушниках. Рейчел жестом попросила сына снять их. Он закатил глаза, но послушался.

Оглядев сына с головы до ног, она сказала:

— Небраска.

— Линкольн.

— Невада.

— Карсон-Сити.

— Ладно, умник. Япония.

Вопрос поставил Эрика в тупик:

— Другие страны мы еще не проходили.

— Ладно, Дуги Хаузер[20], другие страны отложим на потом.

— Кто такой Дуги Хаузер?

— Не важно. Хорошего дня, парень.

Хотела было поцеловать сына, но он, увернувшись, выскочил за дверь.

Рейчел проводила взглядом Эрика, зашагавшего вдоль квартала, ссутулившись и сунув руки в карманы. Когда он был ребенком, он был так беззаботен, уверен в себе и радостен. Таким она не видела Эрика давным-давно. Почти семь лет. Ну, хотя бы больше не просыпается с криком.

Рейчел переступила порог адвокатской конторы «Руджеро и Барнс» в 8:57. Дожидаясь прихода Стива Руджеро, Рейчел поглощала все, что могла найти о смерти Констанс Райт и ее жизни, прежде чем та оборвалась у подножия моста Альбертсона.

Прочесывая старые интервью и профили Констанс Райт, Рейчел узнала, что та познакомилась с Николасом Гарольдом Драммондом в Гарварде, где он занимался эстафетным бегом. После колледжа они ненадолго расстались, потом снова сошлись и поженились в возрасте двадцати восьми лет, прежде чем переехать в Эшби. А на будущий год она завоевала пост в муниципальном совете Эшби.

Рейчел переключилась на сайт «Эшби Булетин». На главной странице бок о бок красовались три фото:

1) Констанс Райт на выпускном в гимназии Эшби, лучащаяся тысячеваттной улыбкой, с золотыми кистями, болтающимися на красной академической шапочке, из-за рыжевато-каштановых кудрей выглядящая совсем юной.

2) Констанс Райт и Николас Драммонд, стоящие перед общежитием Эпли-Корт в первый год учебы в Гарварде великолепным, золотым весенним днем. Они сунули руки друг другу в задние карманы. Невыносимо милая пара.

3) Констанс в муниципалитете приносит присягу после провозглашения ее семьдесят девятым и самым юным мэром в истории Эшби. Улыбающийся Николас Драммонд стоит позади. Подпись гласит: «Первое семейство Эшби».

Рейчел вгляделась в улыбку Николаса. Выглядит чуточку чересчур широкой, малость натужной. Улыбка мужчины, которому не по нутру, что жена его затмила.

Рейчел продолжила чтение, и кровь у нее взбурлила. Когда Стив Руджеро наконец почтил контору своим присутствием в 11:00 утра, Рейчел чуть не набросилась на него за то, что нарушил ее сосредоточенность. Стащив ботинки, он швырнул их в коридор, забрызгав слякотью ноги Рейчел.

— Придержи мои звонки; справишься? — бросил он и захлопнул дверь, даже не дав Рейчел времени ответить. Достав салфетку, она вытерла грязь с одежды.

Послышался щелчок запираемого замка. Рейчел повидала Стива в скверном расположении духа невесть сколько раз, но ни разу не потрудилась поинтересоваться причиной. Пока у нее есть медицинская страховка и налоги выплачивает работодатель, ей наплевать, даже если Стив Руджеро вбежит с пылающими волосами. Работа ей претит, а в деньгах она определенно не нуждается, но, если будет жить как неработающая мать-одиночка, это начнет возбуждать вопросы.

Минуту спустя послышался крик Стива. Потом, в 11:30, в его кабинет вошли четверо партнеров. Следующие два с половиной часа они орали друг на друга, после чего партнеры удалились. Мужчины. Вечно думают, что проблемы можно решить, рявкнув погромче.

Потом Стив вышел и сказал:

— Я на обед. Могу вернуться сегодня, могу и нет. Просто перенеси мои остальные звонки. Справишься?

— Сделаю все возможное, — мило улыбнувшись, поведала Рейчел.

Если бы взглядом можно было испепелить, останки Стива уместились бы в баночке от тунца.

Кивнув, он ретировался с таким проворством, словно боялся, что мировые запасы «Грей Гуз»[21] на исходе.

Как только Стив удалился, Рейчел вывела на экран сайт департамента полиции Эшби.

Пресс-конференция состоится в Бауман-холле мэрии в центре Эшби. Назвали Бауман-холл в честь Филипа Баумана — пятьдесят шестого мэра Эшби, под началом которого проводилось строительство моста Альбертсона. И, словно желая подкинуть горсть соли в рану, после отставки Констанс Райт заместитель мэра Алан Колдуэлл заключил контракт на 15 миллионов долларов с «Магурски Констракшен», уже прибравшей к рукам миллионы семейства Райт, на ремонт и реконструкцию моста, устои которого начали ржаветь.

Начало запланировано на три часа дня. Рейчел посмотрела на часы: 14:03. Успеть можно. Схватив пальто, она покинула контору быстро и без лишнего шума.

Детективы Серрано и Талли стояли в фойе Бауман-холла, готовясь предстать перед толпой. Бауман — большое четырехэтажное здание из красного песчаника со сводчатыми окнами и кирпичной лестницей, ведущей к четырем ионическим колоннам высотой в два этажа. Доборные элементы, некогда блиставшие девственным цветом меди, со временем обросли зеленой патиной. Перед Бауманом дожидалась такая фаланга репортеров, какой Серрано не доводилось видеть за все время службы — десятки камер и репортеров, фургоны и спутниковые ретрансляторы, да вдобавок орда зевак, отгороженная канатами. Кроме местных новостных бригад, Серрано увидел передвижные студии CNN, MSNBC, «Фокс ньюс» и NBC. Смерть Констанс Райт — новость государственного масштаба.

Лейтенант Дэрил Джордж откроет конференцию и кратко изложит факты дела, после чего уступит слово Серрано и Талли. Лейтенанту Джорджу уже пятьдесят девять, но выглядит он на тридцать девять, за что сорокатрехлетний Серрано, выглядящий на пятьдесят три, тихо его ненавидит. Джордж просыпается в 4:30 шесть дней в неделю, проплывает пятьдесят кругов в олимпийском бассейне местного оздоровительного клуба, не пьет и ест только пищу, произведенную непосредственно на земле или животными. Серрано подшучивает, что лейтенант Джордж ест только мясо животных, выращенных на специальных органических курортах, где они играют в сквош и получают массаж горячими камнями, попивая комбучу[22] и кокосовую воду.

Лейтенант Джордж пригласил Серрано поработать с ним однажды утром несколько лет назад. Серрано, несколько лет прикладывавшийся к бутылке не в меру усердно, согласился, решив, что настало время дать себе пинка, чтобы прийти в форму. Встретился с лейтенантом в его оздоровительном клубе, втиснулся в старые плавки, пятнадцать фунтов назад сидевшие куда лучше. Десять кругов спустя Серрано был почти уверен, что умрет. Двадцать кругов спустя пожалел, что не умер.

А в раздевалке ему пришлось узреть Джорджа во всей красе — рельеф мышц у того оказался совсем не такой, какой причитается в пятьдесят с хвостиком. Натянув майку, лейтенант щедрой рукой оросил себя одеколоном «Ив Сен-Лоран».

Этим одеколоном Джордж пользуется каждый окаянный день, и Серрано чует его приближение за квартал. Все в этом человеке строго по уставу, но за его решимостью таится доброта. Он срубил хорошие деньги, работая техническим консультантом одного из сериалов о копах, где каждый детектив демонстрирует безупречную прическу и макияж. Серрано регулярно отрабатывает шестнадцатичасовые вахты, и всего лака для волос и пудры на свете не хватит, чтобы сделать его презентабельным для телевидения. Джордж водит голубую «Шеви Камаро», которую полицейские у него за спиной называют «Смурфмобилем»[23]. Но коп он хороший. Тридцать пять лет в рядах. И Серрано готов ринуться за ним в бой в любой день недели.

Подойдя к панорамному окну, Серрано поглядел на Теллифэйр-Грин — шестиакровый парк у Бауман-холла, сейчас укрытый толстым снежным одеялом. Местных телевизионщиков Серрано сразу отличил по одежде. Одеты в толстые вязаные перчатки, лохматые шарфы и пуховики. Иногородние выряжены в пальто «Барберри» и тонкие перчатки, стильно выглядящие на экране, но греющие не лучше туалетной бумаги. И непрерывно нарезают круги вокруг своих новостных фургонов, чтобы не околеть, а местные спокойно дожидаются начала.

— Тут уже сумасшедший дом, — сказал лейтенант Джордж. — Следить за этим следствием будут очень пристально. Категорически недопустимо выносить сор из избы. После сегодняшнего, чтобы никто не разговаривал со СМИ, пока я не дал добро.

— Без утечек из департамента не обойдется, — возразила Талли. — Взять хоть новостные фургоны у моста минувшей ночью. Кто-то в департаменте им настучал.

Джордж со вздохом кивнул:

— Разбираюсь с подобным уже двадцать лет. Вот почему поток критически важной информации должен кончаться на нас троих.

— По рукам, — заявил Серрано.

— Констанс Райт была хорошей женщиной, — добавил лейтенант Джордж. — Она была хорошим мэром. СМИ обожают скандалы. Но если забыть обо всем таблоидном дерьме, она поддерживала департамент, давая нам все необходимые ресурсы. В рядах у нее были друзья.

— У семейства Констанс Райт больше врагов, чем у Юлия Цезаря, — указал Серрано. — Масса могущественных людей потеряла кучу денег, когда корпорация Райтов всплыла брюхом кверху.

— А раз все члены семьи Констанс либо мертвы, либо дискредитированы, все долги перешли к ней, — глядя на лейтенанта Джорджа, дрожащим от гнева и укоризны голосом проговорила Талли. — Почему же мы не сделали больше? Если у нее были друзья в рядах, где мы были?

— Прошу прощения? — приподнял брови Джордж.

— Вы же сами сказали, — ответила Талли. — Она давала нам все, в чем мы нуждались. Всегда прикрывала департаменту спину. А мы ей спину прикрыли? Мы хоть раз послали патрульную машину проверить, как она там, когда город обратился против нее? Как бы не так. И она выскользнула, как песок между пальцами. А ведь мы могли подхватить ее, лейтенант.

Лейтенант Джордж не обронил ни слова, но понурил голову.

— Не все в рядах были такими уж фанатами Констанс Райт, — заметил Серрано.

— Если вы не можете не подмешивать сюда личные обиды, детектив, — отрезал Джордж, — с радостью перепоручу следствие.

— Приложу все силы, сэр, — ответил Серрано. Джордж настороженно кивнул.

Телефон Серрано завибрировал. Достав его, детектив проверил почтовый ящик.

— Мы получили записи телефонных звонков Райт, — сообщил вслух. Открыв файл, быстро пробежал его взглядом, высматривая последнюю партию звонков и сообщений. И выдохнул: — Ни фига себе!

— Что там? — осведомился Джордж.

— Угадайте, кому двоим последним Констанс Райт звонила перед смертью.

Все выжидательно застыли. Наконец Талли не выдержала:

— Ты и в самом деле хочешь, чтобы мы пустились в догадки, да? Тогда Брэду Питту и Дженнифер Энистон.

— Почти. Николасу Драммонду и Сэмюэлу Дж. Уикершему.

— Ну ни хрена себе! — проговорила Талли. — Бывший муж и парнишка, с которым у нее была интрижка? Это почище моей догадки. Какого черта ей звонить им? Драммонд — еще куда ни шло. Бывший муж, всегда бывают проблемы, которые надо перетереть. Налоги и всякое такое. Но Уикершем? Он же ее погубил.

— Полагаю, нам надо потолковать с мистерами Драммондом и Уикершемом, — заключил Серрано, показывая Талли протоколы звонков. — Смотри, оба звонка длились всего по паре секунд. Откуда следует, что она либо дала отбой, либо не оставила сообщения.

Лейтенант Джордж задумчиво потрогал подбородок:

— Придержите это от прессы, пока не узнаем побольше.

— Я бы поверила в самоубийство, даже глазом не моргнув, — поведала Талли. — Ее жизнь разрушена, она по стопам Дж. Д. Сэлинджера подается в отшельники. А вот беременность… до сих пор как-то в голове не укладывается.

— Если бы не эта Марин, — добавил Серрано, — мы могли бы просто списать это как самоубийство.

— По-моему, Марин просто повезло, — заявила Талли.

— Я бы это везением не назвал, — возразил Серрано. — Педикюр, зуб и прочее можно было списать как косвенные улики. А еще она знала, что это Констанс Райт, еще до того, как это предали огласке. На траекторию с учетом ветра и скорость падения Гектор внимания не обратил. Как и Монтроз с Бином.

— Она штатская, — отрубила Талли. — То есть никто.

— Наболтались? — перебил их лейтенант Джордж. — Готовы?

— По-моему, я там видела Андерсона Купера[24], — заметила Талли.

— Правда? — приободрился Серрано.

— Нет.

— Иногда ты такая жопа, Лесли.

Та с улыбкой поклонилась.

— Что ж, начнем клоунаду, — сказал лейтенант Джордж.

Стоило им распахнуть двери Бауман-холла, как хлесткий ветер впился им в лица. Стиснув зубы, лейтенант Джордж направился к подиуму. Серьезность ситуации отпечаталась у него на лице. Серрано и Талли прикрывали Джорджа с обоих флангов. День выдался ясный, ни облачка. От бликов солнца на снегу разглядеть толпу было трудновато. Серрано сложил руки на животе. На своей первой пресс-конференции двенадцать лет назад он сцепил руки за спиной, думая, что это придаст ему стоический вид. Но после лейтенант Джордж поведал, что вид был такой, будто ему приспичило по малой нужде.

Так что с того дня и впредь — руки перед собой.

Все ждали, пока лейтенант Джордж отрегулирует микрофон. Серрано уже давал пресс-конференции. Но не такие. И не по поводу настолько известных людей. Он еще ни разу не видел, чтобы журналистский корпус так притих в страхе упустить хоть слово.

Ветер дул с востока на запад, из-за чего Серрано приходилось обонять едкий аромат одеколона лейтенанта с каждым вздохом. И даже на ветру тот благоухал, как французский бордель.

— Спасибо, что пришли, — начал лейтенант Джордж. — В час тринадцать ночи одиннадцатого декабря диспетчер девять-один-один принял звонок о том, что у подножия моста Альбертсона лежит тело. После подтверждения смерти на место происшествия прибыла команда криминалистов департамента полиции Эшби вкупе с детективами Джоном Серрано и Лесли Талли, где обнаружила тело бывшего мэра Констанс Райт. Согласно данным предварительной криминалистической экспертизы, миз Райт скончалась приблизительно за два часа до поступления звонка. Мы искренне соболезнуем родным и друзьям мэра Райт. Она была любимым членом нашей общины, истинным слугой народа, женщиной, посвятившей свою жизнь Эшби. Она любила этот город преданно и страстно, и нам горестно говорить о ее кончине в столь раннем возрасте. На данный момент мы считаем, что смерть Констанс Райт наступила не вследствие несчастного случая.

— Она была убита? Или это суицид? — выкрикнул один из репортеров. Серрано устремил на него испепеляющий взгляд. Не местный.

— А сейчас, — не смутился Джордж, — я уступаю микрофон детективам, расследующим причины гибели миз Райт, Джону Серрано и Лесли Талли. Они ответят на все ваши вопросы, но помните, что следствие еще ведется. Дальнейшие сведения мы предадим гласности в надлежащее время. Детективы, вам слово.

Лейтенант Джордж отступил назад, а Серрано и Талли поднялись на подиум. Первой взяла слово Талли:

— Исходя из местонахождения тела вкупе с другими сопутствующими обстоятельствами, мы смогли быстро определить, что миз Райт не могла намеренно убить себя. Мы ведем следствие, исходя из предположения, что миз Райт стала жертвой убийства.

По толпе прокатился ропот.

— Кто ее убил? — выкрикнул один из репортеров.

— Бывший муж?

— У вас есть подозреваемые?

— Прошу тишины, — строго осадила Талли.

Серрано узнал Нэнси Уайлс — ведущую «Канала 14». Мила. Блондинка. Серрано одно время западал на нее. Месяцев шесть назад она интервьюировала его для материала о серии краж в проектах жилой застройки компании «Вутен», и, как только камеры прекратили запись, он попросил номер ее телефона. Улыбнувшись, она назвала ему офисный коммутатор. Серрано отправился домой и одолел упаковку пива в одиночку.

— В данный момент, — вступил Серрано, — мы собираем улики.

— Значит, подозреваемых у вас нет, — с деланым нетерпением возгласила Уайлс.

— Арестов мы пока не проводили, — парировал Серрано.

— Боб Филлипс, WPRD. Что привело вас к заключению, что смерть мэра Райт наступила вследствие убийства?

— Местонахождение тела не соответствовало естественному, без посторонней помощи, падению с высоты моста Альбертсона, учитывая погодные условия в ту ночь.

— Это единственная причина?

— Нет, не единственная. Имеются и другие факторы, но больше ничего мы в настоящее время обсуждать не можем.

— Грейс Мейерсон, TNN. Как вы полагаете, смерть миз Райт как-то связана со скандалами семейства Райт? Как вам известно, у Юджина и Камерона Райтов имелись многочисленные юридические, личные и финансовые проблемы.

— Мы не исключаем никаких возможностей и рассматриваем их все, — ответила Талли. — Включая и людей, имеющих отношение к делам семейства Райт.

Серрано продолжал парировать вопросы уклончивыми и расплывчатыми ответами. Для скабрезных заголовков хватит, но больше ни для чего. В ближайшие дни коммутатор департамента будет дымиться от звонков добровольных информаторов, утверждающих, что они либо были свидетелями смерти Констанс Райт, либо располагают информацией, способной помочь следствию, либо убили Констанс Райт самолично (не исключено, что в сообщничестве со снежным человеком или Ли Харви Освальдом[25]).

Так что чем меньше информации Серрано даст прессе, тем лучше. Так будет проще отсеять чокнутых и любопытных. Не говоря уж о социопатах, донимающих копов высосанными из пальца сведениями и постящих записи разговоров в «Ютубе» на посмешище. Требуется невероятное количество человеческих ресурсов, чтобы отбраковать эти звонки в надежде получить хотя бы один, который окажется дороже фианита[26].

На самом деле Серрано уже не мог дождаться окончания. СМИ могут быть полезным союзником, когда речь заходит о выслеживании опрометчивых и/или глупых преступников. Способных ограбить заправку, не надев маски, чтобы скрыть татуировку на лице. Или обобрать старушку в подъезде прямо перед камерой, а потом горделиво слоняться по окрестностям, будто пуп земли. В подобных случаях представители департамента полиции Эшби с фотороботом опрашивают соседей, и чаще всего диспетчерская получает нужное правдивое сообщение через считаные часы.

Здесь вряд ли тот случай. Констанс Райт оказалась на мосту Альбертсона в ту ночь отнюдь не случайно. Она не подвернулась под руку какому-то бандиту. Все было спланировано заранее. Серрано знал Констанс Райт. Она была в хорошей форме, ходила на тренировки по кикбоксингу, пока была на посту. Он ни разу не видел ее пьяной или не в себе. Во время предвыборной борьбы перед первым сроком пресса прозвала ее Констанс-кровопускательница. Она могла дать отпор. И драться без правил, если потребуется.

И все же обследование Гектора Морено не выявило никаких признаков борьбы. Никаких следов борьбы. Никаких ушибов, кроме полученных при падении с моста. А вот ногти… После отставки с поста Констанс редко видели на людях, но свежий педикюр означает, что она хотела выглядеть хорошо. То ли для себя, то ли для кого-то другого.

И зуб.

Челюсть сломалась при падении, и большинство зубов либо расшатались, либо вылетели. Четырех не досчитались — предположительно, ушли под лед. Но третий моляр слева оказался сколот. Не разбит. Как кубик льда с отбитым углом. В точности как предположила Рейчел Марин.

Содержание алкоголя в крови Констанс Райт было ошеломительно высоким. И Серрано был вполне уверен, что хоть часть этого алкоголя она употребила не по своей воле, скорее всего, в бессознательном состоянии. Иначе сопротивлялась бы. И были бы следы борьбы.

Нет, спиртное в Констанс влили насильно, считал Серрано. А расколотый зуб означает, что убийца — или убийцы — не стоял на твердой почве, когда вливал его. Возможно, они ехали. Из-за рытвины бутылка — или голова Констанс — подпрыгнула, и бутылка стукнула по зубу достаточно сильно, чтобы отколоть кусочек.

Рейчел он об этом не упомянул, но криминалисты нашли одну-единственную капсулу витаминов для беременных, завалившуюся за комод в спальне Констанс Райт. Откуда следует не только то, что она хотела сохранить ребенка, но и то, что кто-то вычистил из ее квартиры все прочие признаки беременности, а потом вытер все начисто. И все это затем, чтобы выглядело, будто она не предпринимала никаких мер по сохранению ребенка, сделав гипотезу о самоубийстве более достоверной.

И все же… в доме никаких признаков борьбы. Ни крови, ни волос, ни волокон, принадлежащих кому бы то ни было, кроме Констанс. А значит, весьма велика вероятность, что Констанс Райт знала своего убийцу.

Серрано и Талли продолжали отбиваться от вопросов. Солнечные блики стали ярче, и Серрано надел темные очки. Оглядел толпу.

И тогда увидел в загородке для прессы лицо, увидеть которое не ожидал.

Рейчел Марин. Застенчиво улыбнувшись, она сделала ему ручкой.

Рейчел приехала на пресс-конференцию за десять минут до начала. Полнейшее столпотворение — репортеры и зеваки локтями расталкивали друг друга, борясь за место в снегу, являя взору гигантскую пульсирующую массу индпошива, спандекса и геля для волос.

Все лучшие наблюдательные позиции оказались в зоне для прессы. Одну вещь Рейчел усвоила давным-давно: веди себя, как свой, и большинство примут тебя за своего.

Так что Рейчел просто поднырнула под ленту ограждения зоны для прессы и встала там, скрестив руки на груди, чтобы никто не заметил отсутствия у нее бейджика. Репортеры и съемочные группы были слишком заняты подготовкой и настройкой, чтобы обращать внимание. Рейчел бросила взгляд на телефон. Почти три пополудни. От Стива Руджеро ни слова. Если повезет, он даже не узнает о ее отлучке.

Наконец лейтенант Дэрил Джордж вышел из Бауман-холла в сопровождении детективов Серрано и Талли. Лица у них были мрачные. Серрано выглядел не в своей тарелке, сцепив руки перед собой и переминаясь с ноги на ногу. Рейчел уже встречала копов. Чересчур многих. Большинству не по нутру появляться на экране телевизора или в новостях. Они предпочитают анонимность, если только не имеют политических амбиций или мании величия. Серрано и Талли на таких не похожи.

Лейтенант Джордж произнес несколько теплых слов о Констанс Райт, после чего уступил место на трибуне Серрано и Талли.

Рейчел слушала внимательно. От ответов на большинство вопросов они уклонились, о специфике высказываясь довольно туманно. И неудивительно. Но Рейчел пришла не ответы слушать.

Реальной причиной была сама толпа. Зная славу и известность Райт, Рейчел понимала, что на мероприятие соберется целая толпа. И собралась. Не меньше тысячи человек, не считая нескольких сотен в зоне для прессы, чутко ловили каждое слово и толкались, чтобы приглядеться получше.

Рейчел нутром чуяла, что где-то в толпе находится лицо, знающее тайные подробности гибели Констанс Райт.

Пока говорила детектив Талли, Рейчел разглядывала Серрано. Не такой уж и урод. Выглядит малость перегоревшим и мог бы скинуть десяток фунтов, но почему-то Рейчел к нему тянуло. Он побрил шею, отчего щетина на подбородке выглядела чуть опрятнее, но Рейчел видела пламенеющую алую полоску, где он порезался, прямо над кадыком. Брюшко, свисающее на ремень, — легко поправимо за пару месяцев в спортзале, сильная челюсть со стиснутыми зубами. Взгляд у Серрано добрый, но несколько затравленный. Интересно, из-за чего. В конце концов детектив надел темные очки, и Рейчел стала слушать.

Потом Серрано посмотрел прямо на нее, и прежде чем Рейчел догадалась отвернуться, он весьма отчетливо произнес одними губами два слова: «Какого черта?»

Улыбнувшись, Рейчел помахала ему ручкой, потому как что ж ей еще оставалось.

Серрано, явно выведенный из равновесия, отвел глаза.

Обернувшись, Рейчел принялась разглядывать толпу, переводя взгляд от лица к лицу, изучая каждое выражение глаз, высматривая трепет, кого-нибудь не в меру довольного пребыванием здесь, хоть какой-нибудь демаскирующий признак. Внимательно вглядывалась в каждую пару губ в поисках странной улыбки.

И вдруг прекратила поиски, увидев нечто особенное.

На снегу футах в двадцати позади последнего ряда зрителей одиноко стоял мужчина — сухопарый, чуть за двадцать, с темными кругами под налитыми кровью глазами, с проплешинами в черных волосах и бледной кожей; все это, по мнению Рейчел, свидетельствовало о наркотиках, ускоривших процесс старения. Он грыз ноготь большого пальца на правой руке, как белка орех.

Мужчина вперился взглядом в говорившую Лесли Талли. С озабоченным видом. Очень озабоченным.

Рейчел уже видела этого мужчину.

Достав свой сотовый телефон, Рейчел нашла электронное письмо, отправленное себе самой, со скриншотами первоначального репортажа от моста Альбертсона, когда в погибшей еще не опознали Констанс Райт. Пролистала фото. Место преступления. Труп. Детектив Серрано. Чарльз Уиллмор. Толпа зевак, собравшихся на берегу реки Эшби.

И вот он. Тот самый, попавшийся ей на глаза сейчас. Он был на берегу реки в ночь гибели Констанс Райт, стоял в толпе зевак. А теперь он же здесь, на пресс-конференции по поводу ее смерти.

Что это за тип, черт возьми?

Открыв на сотовом телефоне приложение камеры, Рейчел сделала максимально возможный наезд. Потом медленно задвигалась вправо, пока не спряталась за дородным репортером с румяными щеками, что твои яблоки, источавшим запах, будто пикантный сыр, завалявшийся на солнце в пустыне. Навела камеру на субъекта и сделала несколько кадров — и фото, и видео.

Как только встреча завершилась, неизвестный сразу же зашагал прочь. Быстро.

Рейчел заколебалась, но лишь на миг. Можно было запросто отправить фотки субъекта Серрано и Талли. Пусть они расследуют. Но в душе ее пылали решимость и гнев. Годы назад один убийца на глазах у Рейчел вышел сухим из воды. Рисковать, что это повторится, она не станет. Нужно выяснить, что это за человек.

Покинув Теллифэйр-Грин, тот направился на север, к Долки-авеню. Рейчел обругала себя за то, что не переобулась в сапожки на низком каблуке. На преследуемом были кроссовки, не обеспечивающие нужного сцепления на обледеневшем тротуаре. Дважды он, поскользнувшись, падал, позволив Рейчел угнаться за собой.

Дошел до остановки автобуса M-38 как раз через улицу от Квик-Парка на Долки, где Рейчел припарковала свою машину, заплатив за два часа вперед. Сверилась с телефоном. Ни слова от Стива из конторы. Надо последовать за этим типом.

Автобус M-38 стоял на холостом ходу в двух кварталах дальше по Долки. У Рейчел в запасе шестьдесят — девяносто секунд до его подхода. И если это произойдет, субъект улизнет.

Рейчел, спотыкаясь, припустила к Квик-Парку — дурацкие каблуки! — и завела двигатель, не сводя глаз с субъекта. Подождала, пока автобус минует въезд на стоянку, и выкатила, оказавшись прямо позади него. И сильнее прижалась к правому бордюру, чем автобус, чтобы не терять остановку из виду. Видеть всех садящихся в автобус и сходящих с него. Увидев, что субъект сел на M-38, Рейчел последовала за ним по Долки на восток.

Рейчел вела медленно, достаточно близко к автобусу, чтобы другие машины не втиснулись перед ней. M-38 останавливался каждые два квартала. На каждой остановке Рейчел с сильно бьющимся сердцем ждала, не сойдет ли субъект, зная, что M-38 следует по Долки-авеню до самых пригородов на востоке Эшби. Чем дольше преследуемый остается в автобусе, тем легче будет за ним проследить. Машин все меньше, жилья все больше. Вот если бы он вышел в центре города и пешком пошел в подземку, бы она пролетела. Ей ни за что не найти парковку достаточно оперативно, чтобы поспеть следом.

Остановку за остановкой он оставался в автобусе. Через заднее стекло виднелся его затылок и пара беспроводных наушников. Голова подергивалась в такт тому, что он слушал. Рейчел следила за его движениями. Похоже, выходить в ближайшее время он не собирается, но выглядит он и ненадежным, и импульсивным, так что нужен глаз да глаз.

Автобус ехал дальше на восток, пока не пересек Лансдейл-роуд, где большие административные и общественные здания уступают место компактным многоквартиркам, высота которых, согласно постановлению муниципалитета, не может превышать трех этажей. Со временем доехали и до пригорода. Дома с комнатами на разных уровнях, детишки, везущие на саночках по скользким тротуарам младших братьев, сестер или питомцев, голые деревья с ветвями, увешанными сосульками.

Худощавый все балдел под свою музыку, в упор не видя, что один и тот же автомобиль тащится за автобусом уже многие мили.

Двадцать минут и шесть остановок спустя Рейчел увидела, что мужик вскинулся и огляделся. На миг она запаниковала. Может, прозевал свою остановку? Если он свернет назад, сев на автобус, следующий в обратном направлении, есть риск его упустить.

Встав, он нажал на желтую ленту[27], требуя остановки. Следующие несколько секунд Рейчел предстояло разыграть крайне аккуратно. Идя пешком, субъект может лучше осознавать, что творится вокруг. Машин на дороге немного, и каждая бросается в глаза.

Сойдя на следующей остановке, он, дрожа, минутку помешкал на тротуаре, будто пытаясь сориентироваться. Потом сунул наушники в карман куртки и направился на север по Ван-Брикл-Уэй.

Машин на дорогах немного. Если бы Рейчел медленно поехала следом, он бы непременно ее заметил. Так что она, остановившись у ближайшего бордюра, смотрела, как он ковыляет вдоль квартала. Не пройдя и двадцати футов, он споткнулся и крепко брякнулся. Видя его убогую моторику, Рейчел заключила, что он под действием какого-то лекарственного средства или наркотика — вероятно, опиоида, а то и психотропа, влияющего на центральную нервную систему и способного замедлить реакцию вплоть до шаткой походки.

Через некоторое время он свернул с Ван-Брикл на Валенсия-Лейн. Рейчел осторожно поехала следом. Они оказались в хорошем районе. Не так уж далеко от места жительства Реджинальда Бартека. Восточный Эшби по большей части представляет собой односемейные жилища, причем не из дешевых. На заснеженных дворах стояли шикарные внедорожники, многие дома прятались за коваными чугунными оградами.

Заметив, что в нескольких домах рядом с шикарными авто припаркованы седаны средних габаритов, Рейчел с учетом времени года заключила, что дешевые машины — подарки студентам, наведавшимся домой из колледжей на рождественские каникулы. В подобных районах родители дарят первокурсникам «Форд Фьюжн» за 22 тысячи долларов.

Среди величественных колониальных домов и коринфских колонн объект преследования Рейчел выглядел совершенно неуместно. Подъехав к бордюру, она припарковалась позади серебристого «Мерседеса GLS». Когда субъект оказался в сорока ярдах впереди по Валенсии, Рейчел выбралась из машины и застегнула молнию куртки. Влага дыхания на морозе конденсировалась облачком. Отсюда придется следовать за ним пешком.

Улицы в этом районе расчищены, но из-за наледи ходить все равно опасно. Зимой на дорогах в окрестностях дома Рейчел снегоуборочные машины или разбрасыватели соли зачастую не появляются по несколько дней кряду. Муниципалитет Эшби явно отдает приоритет богатым пригородам. Рейчел шагала очень осторожно. Если поскользнется, он может заметить, и тогда игра закончена.

Хмурое небо потемнело, став серым, как цементный раствор. Рейчел уже начала думать, что преследовать его было скверной идеей. Но потом увидела, как субъект свернул направо, во двор, и задержалась на противоположной стороне улицы, наблюдая.

Он направился к большому викторианскому особняку высотой в три этажа с двенадцатью окнами по фасаду. Фасад каменный, веранда по всему периметру, портик с белыми колоннами. От трех до трех с половиной тысяч квадратных футов, прикинула Рейчел. Вероятно, тянет на все 4,2 миллиона с гаком. Вряд ли это его дом. Непохоже, чтобы он вообще был способен удержаться на работе, где уж там выплачивать солидную закладную.

Субъект медленно вскарабкался по ступеням крыльца и постучал в дверь. Рейчел переступила с ноги на ногу. Руки у нее замерзли, несмотря на толстые перчатки. Потерла ладонь о ладонь. Субъект собирался постучать снова, но не успел, потому что дверь распахнулась. На крыльцо вышли мужчина среднего возраста и молодая женщина.

На женщине был толстый кардиган, черные легинсы и серьги-кольца. Волосы собраны в пучок. Под мешковатой кофтой угадывалась стройная фигура. Темные волосы, кожа цвета меда без единой морщинки, ноги в тонусе. На глаз лет двадцать шесть или семь. Мужчина куда старше — наверное, за сорок, но нужно взглянуть поближе, чтобы оценить наверняка. Слегка сутулится и кривится на каждом шагу. Проблемы со спиной — возможно, смещение диска.

Обняв субъекта, женщина привлекла его к себе. Он слегка приобнял ее, будто стыдясь. Старший стоял спиной к Рейчел, но по его реакции было видно, что он не одобряет то ли объятия, то ли вообще визит. Хлопнул тощего по спине, сказав что-то, — что именно, Рейчел не расслышала.

Нужно подобраться ближе. Нужно видеть их лица, сделать фото. Рейчел невозмутимо пересекла улицу, словно живет в этом районе. У въезда на участок достала телефон и открыла камеру. Пока что снимет на видео, чтобы попытаться расшифровать, о чем они говорили, когда придет домой.

Но едва собралась нажать на кнопку записи, как к викторианской дорожке подкатил автомобиль с номерами департамента полиции Эшби. Рейчел тотчас его узнала.

«Что ж, вот это уже интересно».

Все трое на крыльце обернулись поглядеть. Рейчел впервые увидела лицо старшего мужчины, и дыхание у нее перехватило.

Мужчина оказался Николасом Драммондом. Бывшим мужем Констанс Райт. Женщина, должно быть, его новая жена, Изабель. Так кто же такой хиляк, черт побери?

Выбравшись из машины, детективы Джон Серрано и Лесли Талли направились к дому.

— Мистер Драммонд, — начал Серрано, — я детектив Джон Серрано из департамента полиции Эшби. Уделите мне пару минут вашего времени.

Затем Серрано обернулся, узрел Рейчел, стоящую у въезда, и выпучил глаза.

— Это еще что за шутки?! — долетели до Рейчел слова Талли.

Серрано стремительно зашагал к Рейчел, стоявшей на месте как вкопанная.

— Какого дьявола вы тут делаете? — склонившись к ней, ядовито прошипел он.

Не успела Рейчел ответить, как Николас Драммонд осторожно спустился по ступеням крыльца, чтобы подойти к детективам. Выйдя без пальто, в одной лишь тонкой фланелевой рубахе в красно-черную клетку поверх серой футболки, он скрестил руки на груди и весь поджался, чтобы было теплее. Дыхание клубилось перед ним туманным облачком. Вид у него был растерянный, страдальческий и раздраженный. Тощий вошел в дом. Изабель стояла на крыльце, устремив на них подозрительный взгляд сощуренных глаз.

Серрано дожидался ответа Рейчел. Они явно приехали допросить Драммонда о Констанс Райт. Он подозреваемый? Или просто собирают сведения?

— Мистер Драммонд, — сказала Талли, подходя к нему. Талли смерила Рейчел таким взглядом, словно собиралась скормить ее косяку пираний, — меня зовут детектив Талли. Это мой напарник детектив Серрано. Можем перекинуться парой слов?

— По поводу Констанс? — устало осведомился Драммонд.

— Именно, — подтвердил Серрано. — Но всего лишь обычные вопросы, чтобы попытаться составить картину ее жизни перед случившимся. Поставить точки над «i», знаете ли.

— Ага, обычные, — кивнул Драммонд, вряд ли поверив заверениям Серрано. — Послушайте, у моей жены выдался долгий день. Ее брат Кристофер долго пропадал без вести, а он тот еще тип. У него были проблемы.

— Ваша жена? — переспросила Талли. — Изабель Роблс, правильно? Это ее брат только что вошел в дом?

— Сейчас она Изабель Драммонд, детектив. И да. Крисси, как зовет его Изабель. Словно он маленькая девочка.

— Родня со стороны жены бывает сущим наказанием, — заметила Талли со смехом, чтобы Драммонд расслабился. — Уж поверьте, я жената на женщине с тремя детьми, умеющими дергать за веревочки так, будто им за это платят. Мы вместе уже давно, и половину времени я до сих пор волнуюсь, как бы не сказать что-нибудь не то и не получить коленкой под зад.

Драммонд вяло усмехнулся, дрожа всем телом.

— Слушайте, я знаю, что жизнь у Криса была нелегкая, — сказал Драммонд. — Их отец был крупной шишкой от фармацевтики, и когда родителей достали похождения Криса, его просто выставили. Так что в подростковом возрасте Изабель по сути заменяла ему мать. Она его опора. Помогла взяться за ум, пыталась отучить от наркотиков. Но когда от тебя зависит кто-то настолько нестойкий, а уж тем паче живет с тобой, на браке это сказывается отнюдь не лучшим образом. А уж дружки Криса… скажем просто, у них на дороге лучше не вставать.

— Как это?

Драммонд бросил взгляд на входную дверь:

— Послушайте, детективы, на улице холодно, а мой радикулит зимой усугубляется. Вы не будете возражать, если…

— А вы не будете возражать, если мы зададим еще несколько вопросов в доме? — перехватила Талли.

Драммонд поколебался. Потом поглядел на Рейчел:

— А она кто?

Серрано открыл было рот, но, прежде чем успел вымолвить хоть слово, Рейчел его опередила:

— Рейчел Марин. Консультант-криминалист. Я помогаю департаменту полиции Эшби в деле об убийстве Райт. Детективы Серрано и Талли воспользовались в этом деле моей экспертной оценкой. Это официально.

И Серрано, и Талли воззрились на нее с почти нескрываемым гневом. Рейчел видела, что им приходится сдерживаться из последних сил, чтобы не оторвать ей голову напрочь. Но притом она понимала, что, если начать препирательства перед Драммондом, он может занервничать и проникнуться подозрениями. А копам он нужен спокойным и в идеале без адвоката. И Рейчел с радостью воспользовалась этой необходимостью к собственной выгоде.

— Это правда, — наконец сказал Серрано, хоть и скрипнув зубами. — Миз Марин неизменно подкидывает нам сюрпризы.

— Ага, как диарея, — буркнула Талли под нос.

— Ладно, — согласился Драммонд, — но давайте побыстрее.

Драммонд направился к дому. Рейчел последовала за ним, но ощутила, как рука Серрано сжала ей локоть, заставив остановиться.

— После нам предстоит серьезный разговор.

— Да знаю, знаю. Арест, правильно? Может, отберете мой айпад на месяц?

— Это уголовное следствие, миз Марин, — вставила Талли. — Вы гражданское лицо. И если Драммонд это поймет, от иска вам не отвертеться.

— Я просто хочу знать, кто убил Констанс Райт, — заявила Рейчел. — Если бы не я, на ее гибель навесили бы ярлык самоубийства и забыли. Ее бы похоронили, а убийца преспокойно разгуливал бы по вашим улицам, детектив.

— Как ни противно признать, — вполголоса произнес Серрано, — но, если мы дадим ей от ворот поворот, это заставит Драммонда насторожиться. Неподходящее начало для допроса.

— И что, значит, она с нами? — в сердцах выдохнула Талли.

— Меньшее из двух зол, — смиренно кивнул Серрано.

— Черт побери, — буркнула Талли под нос и ущипнула себя за переносицу. — Ладно, миз Маринте. Пойдем с нами. Но вы будете только смотреть и слушать. И все. Хоть пикнете, и я отправлю вас домой на «Убере». Целой и невредимой, если повезет.

— Большего я и не прошу.

Рейчел вошла в дом, кожей чувствуя устремленные на нее взгляды. Просторная прихожая с чистыми мраморными полами в черно-белую шахматную клетку, выгнутой деревянной лестницей с коваными чугунными перилами и серо-коричневой ковровой дорожкой, ведущей на второй этаж, россыпью утопленных светильников по кремовому потолку и хрустальной люстрой, обильно увешанной бирюльками. Каждая арматурная финтифлюшка выглядела изготовленной на заказ, каждый прибор — тщательно отреставрированным и модернизированным. С учетом этой обстановки Рейчел пересмотрела свою первоначальную оценку до 4,5 миллиона долларов. Отчетливо понимая, что куплен он отнюдь не на деньги Драммонда.

В своем заявлении на развод с Констанс Райт Николас Драммонд утверждал, что за время супружества успел привыкнуть к определенному роскошному образу жизни. И, несмотря на долги семейства Райт, большинство которых повесили на Констанс как на держательницу миноритарного пакета, ему пожаловали существенную часть ее ликвидных активов. Драммонд исхитрился выторговать смачные алименты — решение, которое многие осуждали, учитывая катастрофическую финансовую ситуацию Констанс и репутацию Николаса как иждивенца, сложившуюся чуть ли не с самого начала. Пресса уничижительно окрестила его «святым Ником», потому что он уверен, что другие должны нести подарки ему.

Так что он обчистил Констанс, женился на Изабель Роблс — женщине на семнадцать лет моложе него, да к тому же богатой, для большинства мужчин Эшби став объектом зависти, а для большинства женщин — первостатейным подлецом.

— Не будете ли любезны разуться? — спросила Изабель. Рейчел обратила внимание, что безукоризненно чистая прихожая выстелена белым ковровым покрытием «Сурья Милан». Чистка подобного, вероятно, обойдется подороже ипотеки на Пятой авеню. Разувшись, они аккуратно поставили обувь на кленовую скамеечку у двери. Ради проверки Рейчел поставила одну из туфель на шесть дюймов впереди другой. И как только отошла, Изабель позаботилась, чтобы они стояли ровнехонько бок о бок. Рейчел подметила, что Талли тоже обратила на это внимание.

Драммонд провел их в гостиную, застеленную изящными турецкими коврами с золотистыми цветочными узорами. Рейчел такие видела в журналах: стоят тысячи по четыре за штуку. Расположились на паре очень мягких белых секционных диванов «От Хаус Смит». Быстрый Гугл-поиск поведал Рейчел, что в розницу каждый стоит примерно по 9 тысяч. Большие эркеры[28] выходили на широкий, обнесенный оградой задний двор с бассейном, на зиму накрытым, и детской площадкой, присыпанной свежим снежком. Горка выглядела так, будто ею ни разу не пользовались. Качели и лесенки были девственно чистыми, без единого пятнышка ржавчины на металле. Никаких потертостей и царапин. Рейчел заметила, что в доме нет мер защиты от детей. Детскую площадку построили в надежде, и на минутку она ощутила щемящее сочувствие к Изабель и Николасу Драммондам.

Все расселись по диванам: Изабель и Николас на одном, а Рейчел, Серрано и Талли на другом. Рейчел бедром ощутила пистолет Талли. Наверное, «Глок» — самое популярное в правоохранительных органах личное оружие, — но непонятно, 19-й или 22-й.

Вид у Изабель был страдальческий. Ее можно понять. Молодая женщина думала, что выходит за человека, мерзкое прошлое которого осталось позади, но теперь в ее доме сидят полицейские, собираясь допросить его о кончине бывшей жены. Кристофер скрылся где-то в доме. Он выглядит чересчур дезорганизованным, чересчур непредсказуемым, чтобы убить Констанс, не оставив груды улик. Но по-прежнему непонятно, почему он был и на пресс-конференции, и у реки в ночь гибели Констанс. Даже если он не убийца, Кристоферу Роблсу что-то известно.

— Мистер Драммонд, — начала Талли, — спасибо, что уделили время для разговора с нами. И позвольте первым делом сказать, что мы соболезнуем вашей утрате.

Драммонд легонько кивнул, положив ладонь жене на колено.

— У нас с Конни были свои проблемы, но мы оба выбросили их из головы, и весть о ее смерти, конечно, меня опечалила.

«Хочешь сказать, что ты выбросил их из головы», — подумала Рейчел.

— Можем мы как-то с этим покончить? — вопросила Изабель.

— Ладно, — сказал Серрано. — Как вам известно, Николас, ваша бывшая жена Констанс Райт недавно скончалась. Мы расследуем ее кончину как убийство. Можете ли вы нам сообщить, когда виделись или говорили с бывшей женой в последний раз?

— Прежде всего, — встряла Изабель, — мой муж что, подозреваемый? Потому что, если он подозреваемый, я требую присутствия нашего адвоката, прежде чем мы скажем еще хоть слово.

— Миссис Драммонд, — произнесла Талли, — в настоящий момент мы всего лишь пытаемся выстроить хронологию жизни миз Райт перед кончиной. Я бы предпочла сохранить дружественный тон беседы. Удастся ли это, целиком зависит от вас двоих.

— Видела ее в супермаркете пару недель назад, — сухо бросила Изабель. — Она меня тоже явно заметила. Выронила на пол банку миндального масла. Банка разбилась, а она поспешно ретировалась. — Помолчав, Изабель добавила, словно для разъяснения: — Вообще-то нельзя сказать, чтобы мы были на короткой ноге.

Серрано кивнул.

— А вы, мистер Драммонд? — поинтересовалась Талли.

— Не виделся с Конни уже давненько, — поведал тот. — Наше расставание было не совсем таким, после которого обмениваются рождественскими открытками.

— У меня тоже есть бывшая жена, — сказал Серрано. — Это я понимаю. Но не можете ли вы поконкретнее сообщить нам, когда разговаривали с ней в последний раз?

Драммонд задумался. Слишком уж крепко, по мнению Рейчел. Втянул воздух носом и запрокинул голову, как человек, знающий ответ, но притворяющийся, что это не так.

— По-моему, на улице, случайно, — выложил Драммонд. — Вышел после приема у врача, и мы просто столкнулись нос к носу.

— Когда это было? — спросила Талли.

— Может, месяца два-три назад. Точную дату не помню.

— Вы сказали друг другу что-нибудь? — уточнил Серрано.

— Обменялись любезностями.

— Какого рода любезностями? — подалась вперед Талли.

— То да се, всякое такое. «Привет». «Надеюсь, ты в порядке». Вот и все.

— Значит, разговор продлился не больше нескольких секунд?

— Да. Мы зажили новой жизнью несколько лет назад, а я не большой любитель светского трепа, — заявил Драммонд. Похоже, Изабель этот ответ порадовал.

— По-моему, миз Райт могло быть несколько затруднительно зажить новой жизнью, — возразил Серрано. Вытащив из кармана сложенную распечатку, протянул ее Драммонду, указав один номер пальцем. — Это номер вашего сотового?

— Да, — настороженно произнес Драммонд. Рейчел ощутила в его голосе запинку. Драммонд занервничал. Изабель наклонилась над листком.

— Потому что Констанс Райт звонила на этот номер — ваш — в день гибели. — Серрано выдержал паузу, чтобы мысль дошла. Рейчел устремила взгляд на Изабель. Ее лицо не выказало никаких эмоций. Либо знает о звонке, либо хочет, чтобы они думали, что она знает, и просто не придает ему значения.

— Верно! — щелкнул пальцами Драммонд. — Она звонила мне на сотовый. Но я-то ее номер со своего телефона удалил. И не узнал номер. А я не склонен отвечать на звонки с неизвестных мне номеров. Девять раз из десяти это спам, знаете?

— Само собой, — поддержала Талли. — Спам.

— Значит, вы с ней не разговаривали?

— Я же сказал, детектив: не стал снимать трубку.

— Как скажете, — кивнул Серрано. Драммонд насторожился. «Если они продолжат давить, — подумала Рейчел, — то потеряют его».

Серрано огляделся, нарочито восторгаясь блистательным декором. Потом улыбнулся и переключил передачу.

— Великолепный дом. У кого из вас дар декоратора?

— С этим к моей жене, — улыбнулся Драммонд. Изабель погладила руку мужа.

— И когда же вы познакомились с Изабель? — полюбопытствовала Талли.

— Два года назад, — признался Драммонд. — Едва я бросил на нее взгляд, то сразу понял, что хочу, чтобы она стала моей женой.

Изабель снова улыбнулась. Его ответ был теплым, но отрепетированным.

— И где же вас поразил Купидон, можно спросить? — не унималась Талли.

— В тренажерке, — ответила Изабель. — Я была на эллиптическом тренажере. Он занимался с гирями — притом с правильной техникой. Он был хорош собой. Обычно я не разговариваю с мужчинами в спортзале. Как правило, они скоты.

— Это было два года назад? — уточнил Серрано.

— Угу, два, — подтвердил Драммонд. Освободив ладонь из руки Изабель, поерзал на диване. — Послушайте, я знаю, что у моей бывшей жены были проблемы, и распрощались мы отнюдь не лучшим образом. Не все наши проблемы возникли по ее вине. Но если пара развелась, винить бывшего супруга за произошедшее впоследствии не годится.

— Зависит от того, имеет ли бывший какое-то отношение к этому, — парировал Серрано.

— Мы с Констанс разошлись как в море корабли, и все тут, — твердо заявил Драммонд. — Я никогда не желал ей зла. Я не имею никакого отношения к смерти Конни и никогда не питал к ней вражды. Мы расстались. Я зажил новой жизнью. У меня чудесная жена. Замечательная жизнь. Теперь, если хотите задавать еще какие-то вопросы, я с радостью позвоню своему адвокату. Сегодня я поговорил с вами из уважения к Констанс. Она была славной женщиной и заслуживала лучшего.

— Да. Заслуживала, — сказала Рейчел. Все обернулись, уставившись на нее. Серрано вытаращил глаза. — Извините, у вас тут есть уборная, я могла бы воспользоваться?

Изабель встала. Похоже, возможность улизнуть искренне ее обрадовала.

— Прошу сюда, миз…

— Марин. Рейчел Марин.

— Сюда, миз Марин.

Рейчел последовала за Изабель прочь из гостиной, оглянувшись на Серрано. Тот закусил губу чуть ли не до крови. «Только попробуйте что-то отколоть», — беззвучно проартикулировал он.

Гостиная выходила в длинный коридор с причудливыми латунными бра на стенах, оканчивающийся Т-образной развилкой. Они миновали шикарную открытую кухню с оборудованием «Викинг» из нержавеющей стали и красивым деревянным островком с врезанной в него второй раковиной. На стальной кованой полке были развешаны кастрюли и сковородки с антипригарным покрытием.

— Ух ты! Это что-то! — Рейчел остановилась полюбоваться кухней и указала на островок. — Ну и текстура! Что это за древесина?

— Красный железный эвкалипт, — с гордостью провозгласила Изабель. В голосе ее появилась легкость, которой в гостиной не было. — Пожалуй, мой самый любимый предмет мебели во всем доме. Нам его доставили из Квинсленда. Местные зовут его мугга.

— Просто ошеломительно, — сказала Рейчел. — У вас изысканный вкус, миссис Драммонд. Вы готовите?

Ответ она знала и так, но хотела доставить Изабель удовольствие произнести его вслух. Пусть почувствует себя уверенно и комфортно. Донца у большинства кастрюль и сковородок обуглены, со следами частого употребления, а на пальцах Изабель видны несколько крошечных, давно заживших порезов, свидетельствующих об обучении кулинарии.

— Да. Стараюсь готовить не реже пяти вечеров в неделю.

— Боже, вы мой кумир! — выдохнула Рейчел. — С двумя детьми в доме и без мужа я могу лишь стараться не спалить дом дотла. Мы с курьером из итальянского кафе на короткой ноге.

— Уверена, вы делаете, что можете. — Голос Изабель буквально источал симпатию и превосходство. Рейчел порадовалась, что та чувствует и то, и другое.

— Я пытаюсь. Но это так трудно.

— Наверное, вы очень квалифицированны, раз работаете с департаментом полиции. Так чем вы там занимаетесь, не напомните?

— Консультант-криминалист, — напомнила Рейчел. Ей и самой нравилось, как это звучит. — Главным образом я просто лишняя пара глаз. Но эти двое — профи. В общем-то я им не нужна. Я бы предпочла выучиться готовить, как вы.

— Может, как-нибудь смогу дать вам несколько уроков, — просияла Изабель. — Уборная в конце коридора.

— Спасибо. Обещаю оставить все как было! — заверила Рейчел.

И направилась к двери ванной, но остановилась, не доходя, чтобы дождаться, когда шаги Изабель подтвердят, что та вернулась в гостиную.

Нашла дверь и открыла ее. Красота. Кварцевые столешницы, выложенный камнем душ с дождевой лейкой и глубокое джакузи с пузырьковым воздушным массажем. Можно было бы подружиться с Изабель хотя бы ради того, чтобы воспользоваться ее ванной.

Рейчел закрыла дверь ванной, не входя. Достаточно энергично, чтобы хлопок был слышен. И открыла дверь небольшой кладовой, обнаружившейся рядом с ванной. Плотное льняное белье и мягкие полотенца. Мыло ручной работы и дорогие моющие средства. Внимательно оглядев полки, Рейчел не нашла ничего заслуживающего внимания.

Тихонько прикрыв дверь, двинулась от развилки. Открыв другую дверь, обнаружила гардеробную, забитую пальто, шарфами, головными уборами и обувью. Сама гардеробная была размером со спальню Рейчел и содержалась в куда более образцовом порядке. Рейчел принялась просматривать пальто. А точнее, тканевые ярлычки у воротника, где каждый магазин крепит свою бирку с ценой.

Достав телефон, нащелкала столько одежды, сколько смогла, потом быстро пролистала фото. Один предмет явно выбивался из общего ряда. Посмотрев артикул, Рейчел беззвучно присвистнула.

Очень интересно. Серрано и Талли должны это видеть.

Она отсутствует уже четыре минуты. Еще хоть минута, и Изабель заподозрит неладное — что Рейчел либо что-то разнюхивает, либо съела на обед буррито.

Прокравшись обратно к ванной, бесшумно открыла дверь и скользнула внутрь. Смыла воду в унитазе, вымыла руки и вытерла их полотенцем для рук. Безупречно сложив полотенце, положила его снова на полку.

Но, открыв дверь, Рейчел шарахнулась от порога, едва не вскрикнув. Кристофер Роблс стоял прямо перед дверью ванной, словно дожидаясь ее. Не произнес ни звука. Просто таращился на Рейчел ввалившимися, налитыми кровью глазами. Желтовато-зеленые щеки выдавали потребление больших количеств запрещенных веществ, перерабатывать которые человеческий организм не приспособлен. Но на дне этих ввалившихся глаз тлело подозрение.

— Извините, — сказала Рейчел, взяв себя в руки. — Как мне вернуться в гостиную?

Роблс не ответил. Рейчел просто снова извинилась, протиснувшись мимо него. Уходя, спиной чувствовала на себе его взгляд.

Присоединилась к остальным, по-прежнему думая о лице Роблса. Ей не понравилось, что он вроде бы узнал ее. Так уж всегда с наркоманами — сплошная паранойя, пока не наткнутся на того, кто действительно вознамерился их достать.

Изабель поглядела на Рейчел, и та одними губами выговорила: «Ванная шикарная», для пущего эффекта закатив глаза.

Улыбнувшись, Изабель чуточку зарделась и так же одними губами произнесла: «Спасибо».

Рейчел сидела молча, пока Серрано и Талли продолжали расспрашивать Драммонда. Традиционный набор. Алиби на вечер гибели Констанс практически никакого: Изабель пошла на ужин с друзьями, а Драммонд, по его словам, остался дома, заказал еду из «Мистера Фу» и отмарафонил весь третий сезон «Во все тяжкие» по «Нетфликсу». Серрано сказал, что наведет справки в «Мистере Фу» для проверки. У Рейчел сложилось впечатление, что им просто хотелось оценить реакцию Драммонда. Посмотреть, занервничает ли он. Но тот не слишком артачился, не считая явного общего дискомфорта оттого, что его допрашивает полиция по поводу смерти его бывшей жены.

Закончив беседу, Серрано и Талли вручили Изабель и Драммонду свои визитные карточки, попросив звонить, если они вспомнят что-нибудь еще. Драммонд поглядел на Рейчел, ожидая, что она тоже протянет карточку. На миг оцепенев, Рейчел нашлась:

— Тьфу ты, оставила в другой сумочке! Но тут парадом командуют Серрано и Талли. А я просто за компанию.

Драммонд встал, чтобы проводить детективов до двери. Изабель осталась сидеть.

Открывая тяжелую деревянную дверь, Драммонд сказал:

— Надеюсь, вы его найдете.

— Простите? — переспросила Талли.

— Или ее. Того, кто сделал это с Конни. Я понимаю, как это может выглядеть, — продолжал Драммонд. — Все смотрят на бывшего мужа. Но наш союз распался давным-давно. Еще до фактического развода это тянулось довольно долго. Спустя сколько времени у меня попросту не было причин желать ей зла. У нас с женой других забот хватает. Мы пытаемся завести семью.

— Спасибо за гостеприимство, мистер и миссис Драммонд, — поблагодарил Серрано. — Если нам потребуется еще что-нибудь, мы с вами свяжемся.

— Удачи с семьей, — пожелала Талли. — Подобные вещи испытывают супружество.

— Вот уж не знаю, — ответил Драммонд. Рейчел уловила в его словах подспудный смысл, ускользнувший от детективов.

Шагая вместе с ними к «Краун Виктории», Рейчел оглянулась через плечо. Драммонд провожал их взглядом. Потом развернулся и ушел в дом.

Дойдя до бордюра, Серрано положил ладонь на запястье Рейчел со словами:

— Надо поговорить. Сейчас же.

— Если не уберете от меня свои корявые ручонки, — резко обернувшись, огрызнулась Рейчел, — дрочить в следующий раз будете протезом.

Убрав руку, Серрано попятился на шаг, изумленный столь гневной отповедью Рейчел. Рука Талли дернулась к кобуре.

— Вы гражданское лицо, миз Марин, — холодно процедила Талли. — Еще раз будете угрожать моему напарнику и не успеете и дух перевести, как окажетесь в наручниках.

— Извините, — смутилась Рейчел. — Это инстинктивная реакция. Избыток скопившего напряжения. Давненько не была на йоге.

— А теперь давайте поговорим о том, какого черта вы тут делаете, — сказал Серрано.

— Они лгут, — заявила Рейчел. — Драммонд и его жена. Оба.

Серрано наклонил голову к плечу, а Талли рассмеялась:

— Да неужто? Умоляю, поведайте же, о чем они лгут, Нэнси Дрю[29].

— Ну, для начала о хронологии. Драммонд и Изабель начали встречаться, когда он еще был женат на Констанс. Утверждение про два года — полная чушь.

— Откуда вы знаете? — осведомилась Талли.

Достав телефон, Рейчел открыла фотогалерею и показала им снимки, сделанные в гардеробной Изабель.

— Значит, вы провели обыск у них в доме без ордера. Фантастика. — Талли повернулась к Серрано. — Ты же понимаешь, что, если Драммонд наш субъект и это дело дойдет до суда, они могут вогнать нам это в глотку и завалить все дело?

— Миз Марин, прежде чем вы начнете предъявлять нам недопустимые улики бог весть чего… какого дьявола вы вообще здесь оказались? — спросил Серрано.

— Кристофер Роблс. Брат Изабель. Он был на мосту в ночь, когда вы нашли труп Констанс Райт. — Рейчел предъявила Серрано и Талли скриншоты репортажа Чарльза Уиллмора. Среди зевак виднелось лицо Кристофера Роблса.

— А затем он сегодня появился на пресс-конференции, — присовокупила Рейчел. — Совпадением тут и не пахнет. Роблсу что-то известно.

— Значит, после пресс-конференции вы следовали за Роблсом до самого дома? — справилась Талли.

— Э-э, да вы и вправду детектив! — отозвалась Рейчел.

— Мое терпение и вправду на исходе, миз Марин, — парировала Талли.

— Потягаемся? — с вызовом бросила Рейчел.

— Прекратите обе, — попытался разрядить обстановку Серрано.

— Ну так что же, — спросила Талли, — вы считаете, что Роблс убил Констанс Райт?

— Не уверена. Я не знаю, как Роблс затащил Райт на мост среди ночи, — призналась Рейчел. — Но возможно, что ее туда завлек Драммонд, а Роблс как-то об этом прознал. Драммонд сказал, что Изабель опекала Кристофера с тех пор, как родители от него отреклись. А если мужа Изабель упекут за убийство, это ее погубит. Вы бы разве не испугались, если бы жизнь единственного человека, которому до вас есть дело, летела в тартарары? Так что, может статься, Роблс знает что-то такое, чего не следует.

Подойдя к Рейчел, Серрано осторожно ткнул пальцем ей в центр груди. Она посмотрела на перст так, словно хотела его оторвать. Серрано заметил ее гнев, но не шелохнулся. Как и она.

— Послушайте, — проговорил Серрано. — Не знаю, что вам взбрело в голову. Эта кабинетная шерлокхолмсовщина тут не прокатит. Хотите сидеть у себя дома, протягивая ниточки между булавками на пробковой доске, решить загадку Ди Би Купера[30], найти лох-несское чудище или узнать, кто на самом деле убил Кеннеди? Полный вперед. Но вы гражданское лицо. У вас не больше прав находиться в этом доме, чем у моей собаки. Единственная разница в том, что, когда моя собака гадит, где не положено, это хотя бы остается у меня дома.

— Вы только что назвали меня собакой? — осведомилась Рейчел.

— Нет, это… просто фигура речи.

— Я не уверена, что вам известно, что значит «фигура речи».

— Просто заткнитесь. Ступайте домой, миз Марин.

— Просто взгляните. — Рейчел повернула экран телефона к Серрано и Талли. — Это ярлык на одном из пальто Изабель Драммонд. Итальянское шерстяное пальто «Лилли э Виолетта». В розницу около трех с половиной тысяч долларов. Данное конкретное пальто было представлено в линейке этого года. С иголочки. Все в этом доме новехонькое и первоклассное.

— И что? — буркнул Серрано. Рейчел перелистнула снимок.

— Это шерстяная шапочка «Миша». В розницу семьсот пятьдесят долларов. Судя по артикулу, она тоже представлена в текущем году. А по слегка обтрепанным краям видно: ее этой зимой носили.

— Ладно…

Рейчел перелистнула фото. Неказистая мохнатая серая зимняя шапка. Среди дорогущих шмоток Изабель Драммонд она выглядела явно не к месту.

— Она изготовлена компанией под названием «Фрида». В розницу долларов пятьдесят. И ее явно ни разу не надевали. Не тронута ни одна ниточка. — Рейчел развела пальцы на фото, чтобы увеличить бирку. — Видите?

Наклонившись, Серрано вгляделся и покачал головой.

— Посмотрите на дыру. Где была пластиковая бирка. Видите, как разорвано? Словно кто-то выдрал бирку вместо того, чтобы отрезать ножницами.

— Отлично, я вижу то, что вы показываете, — подтвердил Серрано. — Но какая разница?

— Тот, кто снимал бирку, просто вырвал ее пальцами.

— И что же? — продолжал недоумевать Серрано. — Я так и делаю.

— Именно. А теперь глядите. — Рейчел листнула назад, к предыдущему снимку, и увеличила его. — Дорогая шапочка «Миша». На месте бирки ровно. Никто не дергал и не натягивал материал. Значит, кто-то бережно ее отрезал. Аккуратно и чисто.

Рейчел пролистала еще ряд фото.

— Каждый из этих предметов одежды имеет такие же следы, как на пальто. Изабель отрезала каждую бирку самостоятельно. С шапки же бирку снимал другой человек. Просто оторвал. Откуда следует…

— Что Изабель не покупала себе шапку «Фрида», — подхватила Талли.

— Точно, — одобрила Рейчел. — И тот, кто купил ее для нее, выдрал бирку.

— А эта шапка, — заинтересовался Серрано, — когда ее выпустили?

Рейчел улыбнулась. До него начало доходить.

— «Фрида» ушла из бизнеса и была ликвидирована три года назад, сразу после производства именно этой модели. Откуда следует, что она почти наверняка приобретена до развода Констанс Райт с Николасом Драммондом.

— Значит, Драммонд купил шапку ей в подарок, — резюмировал Серрано. — Не может быть, чтобы Изабель тратила три штуки на пальто и полсотни на шапку.

— То есть вы считаете, что Драммонд купил Изабель шапку «Фрида»? — спросила Талли.

— Несомненно. — Рейчел листнула обратно к фото шапки. — Поглядите на шерсть «Фриды». Никаких потертостей. Ее почти, а то и вовсе не надевали. Изабель сохранила ее не из практических соображений. Шапка имеет для нее эмоциональную ценность.

— Она могла быть подарком от кого угодно, — возразила Талли. — От бывшего.

— Будь эта пятидесятидолларовая шапчонка подарком бывшего возлюбленного, — покачала головой Рейчел, — она ни за что не красовалась бы в гардеробе на виду у каждого. Изабель выбросила бы ее, как только получила обручальное кольцо. А если у нее еще теплятся чувства к бывшему, она хранила бы ее где-нибудь в безопасном месте, где муж не найдет.

— Если это правда, — произнес Серрано, — то может означать, что Драммонд начал встречаться с Изабель Роблс раньше, чем утверждал на суде.

— Ну и что же? — не поняла Талли.

— А то, что на своем бракоразводном процессе с Констанс Райт, — растолковал Серрано, — Николас Драммонд получил право на алименты в размере ста тысяч долларов в месяц. Фактически он женился на Изабель Роблс два года назад. То есть был период, когда Драммонд встречался с Изабель Роблс, продолжая загребать по сто тысяч в месяц у Констанс. Значит, если они встречались в течение года, получается…

— Один и две десятых миллиона долларов, — подсказала Рейчел.

Талли присвистнула:

— Если супруг вовлечен в противозаконное сексуальное поведение до официального развода, суд может наложить запрет на алименты после развода. Если бы суду было известно, что Драммонд состоит в связи с Изабель Роблс, располагающей собственными средствами, Драммонду ни за что не присудили бы алиментов подобного рода. Значит, он скрыл свою связь с Изабель, чтобы ему непременно заплатили.

— Будь я Констанс, — заметила Рейчел, — и узнай я, что мой бывший муж начал встречаться с богатой девушкой чуть ли не подросткового возраста, когда мы еще состояли в законном браке, а потом обманным путем хапанул у меня миллион с лишним, я бы порядком осерчала. Я бы потребовала возврата денег. С процентами. А может, и прикончила бы его просто забавы ради.

— Если Констанс узнала и потребовала возврата денег, — принялась рассуждать Талли, — почему же Драммонд просто не взял их у новой жены? Похоже, ей это по карману.

— Николас Драммонд женился на восходящей политической звезде, — пояснила Рейчел, — потом бросил ее в беде и женился на богатой наследнице. Он всю жизнь в долгу у женщин. Просить у нынешней жены миллион долларов, чтобы расплатиться с бывшей, — все равно что оттяпать себе хер и смыть его в унитаз.

— Вы предполагаете, что он скорее убьет кого-нибудь, чем поставит под сомнение собственную мужественность? — с сомнением произнесла Талли.

— Да вы хоть раз встречались с мужчиной? — фыркнула Рейчел. — Именно так я и сказала.

— Миллион двести — офигенный мотив, чтобы Драммонд захотел отделаться от Констанс Райт раз и навсегда, — поглядев на Талли, сказал Серрано.

— А может, Изабель купила эту шапку сама, напилась, оторвала бирку, а все остальное — гребаные домыслы, — стояла на своем Талли.

— Детектив Талли, — принялась втолковывать Рейчел, — вы же видели, как она поправила мои туфли в прихожей. Дом выглядит так, будто Мэри Поппинс слетает с небес и протирает там пыль дважды в день.

— Это по-прежнему ничего не доказывает, — стояла на своем Талли.

— Это может доказать, что Николас Драммонд солгал, чтобы приберечь для себя миллион баксов, — не сдалась Рейчел.

— Изабель Роблс упакована под завязку, — заявила Талли. — К чему так рисковать ради миллиона двухсот тысяч?

— Скажем, для перестраховки, — вступил Серрано. — Он мог не быть уверен, что женится на Изабель. И даже если был, у нее может быть брачный контракт, который сваяли величайшие стряпчие, каких можно купить за деньги. Ему понадобятся собственные деньги, если брак пойдет лесом.

— Может, Изабель знала об отступных, может, нет, — указала Рейчел. — Возможно, она с радостью спрятала голову в песок. Но, как отметил ваш напарник, детектив Талли, мошенническое обогащение за счет Констанс на один и две десятых миллиона — весьма хороший мотив для Николаса Драммонда желать, чтобы с ней что-нибудь стряслось. А доказать это — ваше дело.

— Вы правы, — припечатал Серрано. — Это наше дело. Не ваше.

— Если бы вы двое делали свое дело, я бы вам не понадобилась, — уколола Рейчел. Талли, стиснув кулаки, шагнула вперед, но Серрано удержал ее, мягко взяв напарницу за руку.

— Да что вы знаете о нашей работе! — вскинулась Талли. — Шарите по гардеробам и вдруг воображаете, что знаете, как расследовать убийство? Мы за одну ночь видим больше, чем вы за всю свою жизнь!

— Да что вы знаете обо мне! — парировала Рейчел.

— Не знаю и не желаю, — отрезала Талли. — Ступайте домой, миз Марин.

Рейчел обожгла взглядом Серрано. Потом Талли.

— Женщина лишилась жизни, потому что всем было слишком наплевать, чтобы помочь ей. Мне уже тошно видеть, как на людей закрывают глаза. Жизнь погублена, а вы тут только подчищаете бардак. Даже если бы вы делали свое дело правильно — это «если» всем «если» фору даст, — вам в первую голову следовало не дать ей погибнуть.

— Чем вам полиция не угодила? — спросила Талли.

— Тем же, чем и генитальный герпес.

— Повторим еще раз, — произнес Серрано. — Ступайте домой, миз Марин.

— Найдите того, кто это сделал, — выдохнула Рейчел.

— Не вам нам приказывать.

— Это не приказ, детектив, это крик о помощи. Я хочу быть уверена, что хоть кто-то сражается за Констанс Райт.

— Мы сражаемся, — заявил Серрано.

— Легко говорить задним числом.

— Невозможно расследовать преступление, прежде чем оно случится, и не всегда можно предотвратить чью-то боль.

— Боль можно предотвратить почти всегда, — мрачно вымолвила Рейчел. — Надеюсь, вам не придется потерять любимого человека, чтобы уразуметь это, детективы. Вы оба не знаете об утратах ровным счетом ничего. Может, еще узнаете.

Едва договорив, Рейчел увидела, как лицо Серрано покрыла мертвенная бледность. Глаза его угасли, руки безвольно повисли по бокам. Рейчел поняла, что задела за живое, пересекла черту, о которой и не подозревала. И тут же пожалела, что не может взять слова обратно.

Повернувшись, Серрано побрел к машине и уселся внутрь. Талли уставилась на Рейчел со смесью отвращения и огорчения.

— Уже поздновато. Уверена, ваши дети обрадуются приходу матери. Поймут, что она с ними.

Талли села в машину, и детективы уехали, покинув Рейчел в одиночестве на обледеневшей подъездной дороге Драммондов. И только тогда Рейчел осознала, как замерзла. Оглянулась на дом. Кристофер Роблс таращился на нее из открытого окна верхнего этажа. Интересно, какую часть разговора он слышал и почему наблюдает за ней. И, даже не понимая почему, ощутила чудовищное раскаяние за слова, брошенные в лицо Серрано.

Рейчел вдруг заметила, что на Эшби уже опустились сумерки. Вокруг порхали снежинки, радуя глаз красотой в закатном сиянии. Посмотрела на часы, и внутри все оборвалось. Она должна была вернуться домой еще час назад. Посмотрела на экран телефона. Четыре пропущенных звонка от Айрис. Рейчел бросилась к машине бегом, чувствуя, как в груди вздымаются досада и гнев, а слезы на щеках стынут на холодном ветру колючими льдинками.

Атмосфера в машине царила, как в гробу. С момента отъезда от резиденции Драммонда Серрано не проронил ни слова. Молчание нервировало Талли. Не тишина сама по себе. Господь свидетель, в другой раз она бы насладилась передышкой от нескончаемой болтовни Серрано о книгах, кишащих гоблинами и магией. Но причина безмолвия язвила ей душу. Как только эта Марин сказала те слова: «Вы оба не знаете об утратах ровным счетом ничего», — Талли ощутила, как Серрано ушел в себя. Восемь лет с той ночи, а раны до сих пор не затянулись. Наверное, никогда и не затянутся до конца. Молчание тревожило ее. Она видела, как его окутал морок. И понимала, что полностью тот не развеется.

Талли направится домой, к семье, и проведет ночь в постели, у теплого бока любящей жены. Серрано проведет ночь в холодном пустом доме в полном одиночестве.

Жена Талли, Клэр Уоллес, старше на десять лет. Клэр уже была замужем — за мужчиной — и родила троих чудесных детей. Клэр и Талли встретились спустя полтора года после развода, ни много ни мало на свидании вслепую, и обе втрескались по уши. Талли угодила в ситуацию не из легких. Дети Клэр изо всех сил противились разводу и свиданиям матери. Их отец был хорошим человеком, это признавала даже Клэр, и простить мать они не могли очень долго. Детективу Талли досталось унизительное положение первой подружки Клэр Уоллес. Поначалу дети ее ненавидели лютой ненавистью. Отказывались с ней говорить. Но со временем раны от развода затянулись, и дети начали принимать новую жизнь Клэр. И начали принимать Лесли Талли.

На сплочение семьи ушло какое-то время, но как только это свершилось, получился букет изысканного бордо. Талли заботилась о детях Клэр, как о родных, и они впустили ее в свои собственные мирки. Она познакомила ребят со своим напарником Джоном Серрано, и они любили слушать, как тот потчует их байками о демонах и драконах. «Хотя бы некоторые ценят мой вкус в литературе», — сказал он. Они приглашают его в гости дюжину раз в год, и всякий раз он приносит бутылку «Шатонеф-дю-Пап». Клэр то и дело светится от радости, когда Серрано налегает на добавку ее восхитительного оссобуко[31].

Одной ужасной ночью младшенький Клэр, Бобби, слег с менингитом. Только что они пятеро, прижавшись друг к другу, смотрели кино по каналу «Дисней», осыпая софу попкорном, как вдруг Бобби забился в конвульсиях на полу. Его срочно доставили в педиатрическое отделение клиники «Маккензи Норт», и все это время Талли не знала, насколько серьезную роль должна играть в этой чрезвычайной ситуации медицинского характера. Она была подружкой Клэр, а вовсе не матерью Бобби, а дети еще только свыкались с их отношениями. Так что, пока мать неотлучно сидела в «Маккензи» с Бобби, Талли оставалась дома у Клэр, присматривая за Пенни и Элизой. Они все трое сидели у телефона с залитыми слезами лицами час за часом, молясь, чтобы Бобби выкарабкался.

Клэр постоянно сообщала новости. И каждый раз, когда телефон звякал, сообщая о новой эсэмэске, сердце Талли замирало.

Сегодня жар скакнул до 104[32].

Пища в нем не держится. Его кормят внутривенно. Нельзя плакать перед ним.

Ко времени, когда Рейчел добралась домой, она промокла и окоченела до дрожи, была обессилена и напугана. Было уже куда больше восьми вечера. Она позвонила Айрис на бегу к машине от дома Драммонда, мысленно вознося молитвы, чтобы при этом не поскользнуться и не сломать себе шею, и умоляя няню не бросать детей дома одних.

Открыв переднюю дверь, Рейчел узрела Айрис, стоящую в прихожей уже в пальто и с сумочкой на плече, и сразу поняла, что больше им не встретиться.

— Сожалею, — выговорила Рейчел. — Не знаю, что еще сказать.

— Я люблю ваших детей, — с неподдельным сожалением произнесла Айрис, — но вам надо найти кого-нибудь другого, чтобы заботиться о них.

Эта реплика резанула Рейчел острым ножом, пронзив болью от живота до глаз.

— Прошу, — дрожащим голосом произнесла Рейчел. — Я вас умоляю, Айрис. Вы нужны нам.

— Вы всегда были добры ко мне, миз Марин. Но на следующей неделе тот же разговор повторится. И на следующей после нее. Я уже попрощалась с Эриком и Меган. Они не поняли. Но объяснять придется вам, а не мне.

— Я буду платить больше. Просто назовите цену.

— Эта работа не всегда ради денег, — покачала головой Айрис.

Шагнув вперед, она сжала Рейчел в объятиях. Рейчел слабо обняла ее в ответ. Организм словно растратил всю энергию до капли. Вспомнила, как трудно было отыскать Айрис. Спрос на хороших, ответственных нянь в Эшби намного опережает предложение. В свете безупречных сведений о личной квалификации и рекомендаций Айрис Рейчел согласилась платить на пятьдесят долларов в день больше, чем предлагали другие семьи. Доверить присмотр за детьми абы кому Рейчел не могла. Только не после всего, что им пришлось выстрадать.

— Сожалею, — проронила Рейчел.

— Я тоже. — С этими словами Айрис взяла свой зонт и ушла из их жизни.

Сделав глубокий вдох, Рейчел пошла наверх, к детям, по пути лихорадочно размышляя. Требуется найти какое-нибудь временное решение. Другую няню. Эрик не настолько взрослый, чтобы присматривать за Меган в одиночку, а учитывая его вспыльчивость в последнее время, полагаться на него в этом вряд ли стоит.

Дверь Меган была на щелочку приоткрыта. Сама она лежала на полу с коробкой маркеров среди разбросанных вокруг разноцветных листов бумаги. На одном из листов значилось: «Сейди-разведчица и тайна охоты за пасхальными яйцами». Рейчел улыбнулась. Замечательно, что воображение дочери так и бурлит в столь раннем возрасте. И она, и Эрик — оба книжные черви, поглощающие каждую книгу, до которой могут дотянуться. Зрелище, как она творит нечто свое, грело Рейчел душу. Минутку Рейчел постояла в дверях, любуясь, как эта маленькая прекрасная девочка дает волю своему бездонному воображению.

— Я тебя слышу, мам, — сообщила Меган, продолжая калякать. Не оборачиваясь, схватила следующий листок и продолжила раскрашивать. Потом театрально повалилась на спину и приподняла голову. — Как ни пронырничай, я все слышу.

— Ты как маленький сонар, — ласково улыбнулась Рейчел.

— Сомар? А что это?

— Не сомар, а сонар. Это прибор, улавливающий малейшие, тишайшие звуки. Звуки, которые больше никто не слышит.

— Значит, я как радар.

— Вот именно. Мой прекрасный маленький радар.

Меган на секунду задумалась. Похоже, идея быть радаром пришлась ей по душе.

— Айрис сказала, что не вернется. Это правда?

Сердце у Рейчел сдавило болью. Присев рядом с Меган, она положила ладонь дочери на ногу. Дочь не заплакала, опечалив этим Рейчел. Меган уже привыкла к прощаниям.

— Да. Мне очень жаль, солнышко.

— А почему это она не вернется? Я спросила, но она толком не ответила. Сказала, что ты объяснишь.

— Мамочка напортачила, — вздохнула Рейчел. — Мамочка напортачила не по-детски.

— Как это ты напортачила?

— У Айрис есть своя семья. Своя жизнь. Не только ты и Эрик. И в общем, мамочка осложнила эту жизнь.

— А почему осложнила?

— Мамочка нечаянно… просто потеряла счет времени. Ей так хочется быть не только хорошей мамочкой, но и хорошим человеком. Айрис тут совсем не виновата. Она любит вас.

— Тогда почему она ушла? Почему все уходят? Айрис. Даже наши друзья. И папа.

Вот оно. Удар под дых. С полными слез глазами Рейчел крепко обняла Меган и погладила ее по волосам.

— Ах, солнышко, твой отец не ушел, ты же знаешь. Он по-прежнему любит тебя с вышины.

— Но все-таки он ушел. А теперь и Айрис ушла.

— Ты же знаешь, что это не одно и то же.

— Как это? — Меган с вызовом устремила на мать горящие глаза. — Какая разница? Я больше никогда не увижу Айрис, точь-в-точь как никогда не увижу друзей или папу. Ты сама сказала, когда мы сюда переезжали.

— Ты всегда будешь помнить Айрис, — мягко промолвила Рейчел, — как мы до сих пор храним память о твоем папе.

— У меня нет воспоминаний о папе, — отрезала Меган. — Я была малюткой. Я ничего не помню. Иногда мне кажется, что папы у меня вообще не было.

— Ой, детка, ничего нелепее и не придумаешь. У тебя был чудесный папа, любивший тебя всем сердцем. Он любит тебя по-прежнему, только где-то в другом месте.

— Я по нему так скучаю! Как можно скучать по тому, кого ты толком и не знала? — заплакала Меган.

Нет муки хуже, чем видеть страдания ребенка. Обхватив дочь руками, Рейчел крепко прижала ее к груди, чувствуя, как в лицо бросилась кровь, когда слезы дочери промочили ей блузку.

— Ты можешь скучать по папочке. Я скучаю по нему каждый божий день.

— Это нечестно, — сказала Меган. — Надеюсь, что человек, забравший папочку, мертвый.

— Меган! Нельзя говорить подобные вещи.

— А я буду. Надеюсь, его поймали и убили.

— Детка, никогда не говори такого.

— Нечестно, что он есть, а папы нет.

Рейчел не проронила ни звука. Больше ей было нечего сказать, чтобы прогнать боль.

«И потом, я с ней согласна».

— Держись за эти воспоминания, — наконец вымолвила Рейчел. — И если они когда-нибудь станут туманными, приходи поговорить со мной. Я снова проясню их. Я помню каждое мгновение, словно это было вчера.

Поцеловав Меган в щеку, Рейчел встала.

— Пойду погляжу, что поделывает твой братик. Слыхала, вышел новый «Дневник слабака»[33]. Завтра принесу тебе экземпляр.

— Это взятка.

— Откуда ты знаешь, что такое взятка? — рассмеялась Рейчел.

— Нас Айрис научила. Эрик сказал ей, что сделает домашнюю работу, если она даст ему поиграть на компьютере еще пятнадцать минут. Она сказала, что он пытается сунуть ей взятку.

— Вот видишь. Ты и вправду радар.

Меган улыбнулась. Снова поцеловав ее в щеку, Рейчел пошла к Эрику.

Дверь сына была закрыта. Она постучала; освоиться с этой привычкой не так-то просто. Только что он был ее малышом, и вдруг ему требуется «личное пространство».

— М? — мыкнул он. Не самый теплый прием, но она к этому привыкла. Рейчел вошла.

Эрик сидел за компьютером, играя в игру с такой уймой экшена, что у Рейчел глаза заболели. Стучал по клавишам, пока солдат с бицепсами размером с «Бьюик» и пушкой что твоя стиральная машина, крошил инопланетян, напоминавших громадные комья лилово-зеленой мокроты с зубами.

— Я не говорил, что ты можешь войти, — проворчал Эрик.

— Ты сказал «м». Я восприняла это как признание моего присутствия.

Эрик пожал плечами. Поставил игру на паузу как раз в тот момент, когда одна из слизистых тварей разбрызгалась жижей по межгалактическому пространству, и развернул кресло.

— Как я понимаю, Айрис спеклась.

— Она не спеклась. Мы просто решили, что ей пора двигаться дальше.

— Ты врешь. Она уволилась.

— Да. Она уволилась.

— И что ты собираешься делать с Меган, когда она приходит из школы домой?

— Пока толком не знаю.

— Могу приглядеть за ней, когда приду домой.

— Нет, пока нет, — засмеялась Рейчел.

— Спорим, я обойдусь дешевле, чем Айрис?

— И как именно ты узнал, сколько стоит Айрис?

— Однажды я видел, как ты ей платила. Ты пересчитывала двадцатки на столе. — Эрик помолчал. — Уйму двадцаток.

— Убедить кого-то позаботиться о двух озорниках вроде тебя с сестрой обходится недешево.

— И что ты собираешься делать?

— Придумаю что-нибудь.

Эрика уход Айрис вроде бы не взволновал. Рейчел знала, что Меган он ошарашит. Но, раз Эрик постарше, он в таком внимании не нуждается. Придя из школы, сразу скрывается у себя в комнате. Но притом Рейчел знала, что он гонит эмоции прочь, загоняет их вглубь, и тревожилась, что его чувства окостенели. Меган была маленькой, когда они переехали. У Эрика были друзья. Жизнь. И ему пришлось со всем этим распроститься.

Ему было шесть, когда их жизнь опрокинулась вверх тормашками. Ребенок, но уже достаточно большой, чтобы, в отличие от Меган, помнить, как все было раньше. Утрата Айрис после всего, что он вытерпел, его не потрясет. Он видал и похуже.

Но Рейчел хотела, чтобы он расстроился. Хотела, чтобы он был нормальным ребенком. Чтобы реагировал так же, как другие дети. Но после испытанных ужасов «нормальные» проводки перегорели. Эрик — хороший паренек. Нет, прекрасный паренек. Но Рейчел ждала, чтобы он совершал все те сумасбродства, что и она в детстве, вел себя безрассудно и капризно, как и пристало подростку. Ей хотелось, чтобы Эрик попал в неприятности. Выбил окно бейсбольным мячом. Выпил пива. Показал голую задницу в окно автобуса, когда рядом проезжает другой, полный монахинь. В конце концов, разбил пару-тройку сердец.

Трудно жаловаться на то, что сын пришел домой, сделал уроки, поиграл на компьютере и лег спать. Но Рейчел чувствовала, что у него отняли юность задолго до срока, оставив лишь внешнюю видимость тринадцатилетнего мальчишки.

Рейчел поглядела на экран компьютера:

— Что это за игра такая?

— «Галактическая военная бригада — 11».

— Одиннадцать? То есть первые десять ты уже отыграл? Как ты находишь время для уроков?

— А как тебе мои отметки? — парировал Эрик. — Потому что, пока моя успеваемость не пойдет под гору, ты не можешь заставлять меня что-то делать. Плюс в следующем месяце выходит двенадцатая, и я намерен играть и в нее.

— А как ты платишь за эти игры?

— Никак. Я состою в онлайн-группе, где постят пиратские версии игр, кино и музыки, и можно взять их бесплатно.

— А это разве не воровство? — поинтересовалась Рейчел.

— Они не нуждаются.

— А ты представь, что создал игру. Потратил годы жизни, работая над ней. А потом кто-то ее украл. Что бы ты сказал?

— Что надо было соображать.

Вздохнув, Рейчел потерла виски:

— Уж и не знаю, где ты научился такому поведению.

— Уже можно снять игру с паузы? Или ты еще не все сказала?

Порой в подобные моменты она могла представить, как бьет сына. Непринужденная жестокость повергла ее в шок. Перевела дух. Эрик старается уязвить. Брыкается.

— Ладно, галактический командир. Возвращайся к отстрелу лизунов, или как там этих лиловых тварей.

Рейчел направилась было прочь, но замерла в полушаге. Из-за окна доносился какой-то стук. Будто кто-то стучит в стеклянную дверь. Только не тихонько. Упорно. Похоже, Эрик тоже обратил внимание. Встав, выглянул из окна.

Подался вперед с озадаченным видом. И почти сразу недоумение сменилось тревогой.

— Что там? — спросила Рейчел. Присоединившись к нему у окна, поглядела вниз. И от увиденного у нее перехватило дыхание.

— Э-э, мам… — сказал Эрик. — Почему перед окном нашей гостиной стоит человек с пистолетом? Он что… пытается влезть?

Не успела Рейчел ответить, как раздался выстрел, и стекло разлетелось. Эрик закричал. А потом человек с пистолетом влез через выбитое окно в их дом.

Рейчел услышала три вещи одновременно.

Хруст битого стекла на линолеуме. Значит, злоумышленник на кухне.

Крик Эрика у нее за спиной.

Вой домашней сигнализации.

Сигнализация напрямую подключена к местной станции мониторинга. Оттуда позвонят Рейчел на сотовый телефон и, если она не ответит, сразу же наберут 911. Стреляли явно из 9-миллиметрового пистолета. Но у неизвестного может быть и другое оружие.

— Стой здесь! — крикнула Рейчел Эрику. Бросилась к комнате Меган, и тут же зазвонил ее сотовый. Нажала на кнопку ответа:

— Это Рейчел Марин. В дом проник неизвестный. Звоните в девять-один-один немедленно.

И дала отбой. Время реакции составит от трех до шести минут в зависимости от того, насколько далеко находятся ближайшие представители сил правопорядка. Рейчел услышала хруст стекла на паркете.

Он в столовой.

Три минуты — целая вечность. А шесть — может быть, вообще катастрофа.

Распахнув дверь комнаты Меган, Рейчел обнаружила, что дочь хнычет, забившись под стол.

— Что случилось? — Меган устремила на нее взгляд расширившихся от ужаса глаз.

— Просто пойдем со мной, детка. — Взяв Меган за руку, Рейчел повела ее к комнате Эрика.

— Мама? — Эрик часто дышал, широко распахнув глаза от ужаса. Рейчел подвела к нему Меган, и та взяла брата за руку.

— Вы двое оставайтесь вместе, — прошептала Рейчел. — Разуйся, Эрик.

— Но внизу битое стекло…

— Вниз вы не пойдете. За мной. И без шума.

Эрик снял туфли. Рейчел взяла его за руку, и они на цыпочках двинулись по коридору. Рейчел слышала шаги и едва различимое бормотание на первом этаже. Двухэтажный дом она купила как раз из этих соображений. В случае проникновения правонарушитель оказывается не там, где находятся спальни детей.

Вариант у Рейчел остался только один. Удрать через крышу нельзя. Там они могут оказаться легкими мишенями, а ей пока неизвестно, чем еще может быть вооружен стрелок. Есть только один способ обеспечить безопасность детей наверняка. Потом, когда все будет позади, придется ответить на уйму вопросов. Зато они будут в безопасности, чтобы вообще случилось это «потом».

Рейчел подвела Эрика и Меган к двери в конце коридора второго этажа с цифровым замком. Ввела цифры 824703. Красный цвет на панели сменился зеленым.

Пришлось заплатить огромные деньги, чтобы построить лестницу, ведущую в подвал со второго этажа. В уповании, что подобный момент никогда не наступит.

— Ступайте вниз, — мягко, но настойчиво сказала Рейчел. — Оставайтесь там. Никто вас не услышит и никто не сможет туда попасть. Полиция скоро подъедет. Там есть телефон, подключенный к внешней линии. Если я почему-либо не спущусь к вам через восемь минут, звоните по этому телефону в девять-один-один. Скажите, что вы в подвале. Скажите, что мужчина в нашем доме вооружен девятимиллиметровым пистолетом и, возможно, еще чем-то.

— По-моему, ты говорила, что подвал заперт из-за асбеста, — озадаченно посмотрел на нее Эрик. — Что нам нельзя туда спускаться, чтобы не отравиться.

— Я соврала. Объясню позже. Код двери внизу лестницы — день рождения вашего отца. Шесть цифр: год, потом месяц, потом день. Эрик, ты помнишь день его рождения?

Эрик кивнул.

— Как только я закрою за вами дверь, свет включится. Не возвращайтесь наверх, пока не приду я или пока не прибудет полиция. Обещайте мне. Обещайте.

— Обещаем, — в один голос сказали оба ребенка.

Рейчел открыла дверь, за которой оказалась застеленная дорожкой лестница. Единственная утопленная лампочка наверху вспыхнула. Эрик и Меган замешкались на пороге. Наклонившись, Рейчел поцеловала обоих.

— Все будет хорошо. Теперь ступайте!

— А почему ты с нами не идешь? — посмотрела на нее широко распахнутыми глазами Меган. Она была напугана, но старалась быть сильной. Эрик дрожал, сдерживая крик. Рейчел узнала это выражение ужаса у него на лице, уже виденное семь лет назад на крыльце дома.

— Потому что я не хочу, чтобы он улизнул.

— Возьми его, мам, — кивнул сын.

Рейчел привлекла обоих к себе, наскоро обняв, и толкнула к открытой двери.

Дети двинулись вниз по лестнице. Дорожка заглушала их шаги.

Рейчел бесшумно прикрыла за ними дверь.

Оставшись один на один с тем, кто проник к ним в дом.

Быстро пройдя к себе в спальню, открыла гардероб, отодвинула несколько платьев на плечиках, чтобы открыть доступ к металлическому сейфу. Настучала код. Засов замка втянулся. Открыв толстую металлическую дверцу, Рейчел извлекла свой дробовик «Моссберг-500» и высыпала в карман дюжину запасных патронов с картечью.

Затем прошла в коридор и открыла металлический короб с автоматическими выключателями. И обесточила все без исключения. Дом тут же погрузился во тьму, оставшись без электричества. Цепи подвала не связаны с проводкой дома, так что Эрику и Меган по-прежнему светло.

Включив закрепленный на стволе фонарик, она двинулась к двери спальни. Прижалась к стене спиной и прислушалась.

В доме было темно, хоть глаз выколи, не считая луча диаметром с пивную банку, исходящего от дробовика. Услышав внизу грохот, Рейчел застыла. Злоумышленник ворчал что-то невразумительное под нос.

Странно. Вломившийся к ним в дом наверняка дилетант. Даже не пытается вести себя тихо. Но он не может не знать, что первый выстрел поднял тревогу. Соседи позвонят в 911. Его беззаботность тревожила Рейчел. У злоумышленника явно не все дома, что делает его непредсказуемым. Воры предсказуемы. Забрался — выбрался. Этот человек не вор. От этого кровь у нее в жилах застыла. Значит, он пришел за ней.

Сняв туфли, Рейчел медленно двинулась к лестничной площадке. Выключила фонарь на дробовике, не желая выдавать своего местонахождения. Прислушалась. Услышала шаги.

Присев на корточки, спускалась по одной ступеньке за раз, на каждой задерживаясь, чтобы прислушаться. Шум прекратился. Рейчел ждала.

Потом услышала голос. Он в гостиной.

— Не позволю! — Голос тонкий, ломкий и… испуганный?

«Не позволит чего?»

Добравшись до нижней ступеньки, Рейчел снова включила фонарь на стволе. Планировку дома она знает и в темноте. Злоумышленник — нет. Прихожая у лестницы расходится в две стороны: столовая слева от Рейчел, гостиная справа. Гостиная плавно переходит в кухню, смыкающуюся с прачечной, в свою очередь сворачивающей обратно в столовую. Незваный гость где-то в этом круге. Никаких сирен пока не слышно. По прикидкам Рейчел, прошло меньше двух минут с момента первого выстрела.

Повернув направо, она прокралась в гостиную. Посмотрела на телевизор в надежде уловить отражение. Ничего.

Услышав хруст, резко развернулась, крепко сжав правой рукой цевье дробовика и сунув ствол под мышку. Обмахнула комнату лучом фонаря. Ничего.

Рейчел пригнулась. Ее прошибло холодной испариной, в висках пульсировала кровь. Утиной походкой пробралась в кухню. Пусто. Как и в прачечной.

Потом послышался скрип, который ни с чем не спутаешь: кто-то поднимался по лестнице. Замкнул круг у нее за спиной и направляется к спальням.

Выключив ружейный фонарь, Рейчел снова подобралась к лестнице и вскинула дробовик.

— Стоять! — гаркнула она, включая фонарь.

Луч света выхватил мужчину, стоящего посередине лестничного марша. Спиной к ней. В правой руке «ЗИГ Зауэр P226». Из кожаных ножен на поясе виднелась рукоятка большого охотничьего ножа. Рейчел нацелила дробовик в центр спины неизвестного. Сняла ружье с предохранителя. Тут ни за что не промахнешься.

— Брось пушку!

Мужчина не шелохнулся. Одет в черный свитер. На голове балаклава. Не видно ни лица, ни волос, ни особых примет.

Послышались сирены. Чужак вздрогнул, но пистолета не выпустил.

— Прошу, — сказала Рейчел, держа палец на спусковом крючке. Дыхание ее оставалось ровным. — Положи. Полиция будет здесь через секунду. Никто не должен пострадать.

— Я не могу тебе позволить, — сказал мужчина. Рейчел показалось, что он всхлипнул.

— Обещаю, что это можно уладить.

— Нельзя, — тряхнул он головой.

Чужак развернулся и поднял пистолет. Рейчел отвела дробовик чуть вверх-влево, выдохнула и нажала на спуск.

Раздался оглушительный грохот, будто взрыв ракеты. В ушах у Рейчел зазвенело. Приклад резко ударил в правое плечо, прошив болью все тело. Но она не опустила ружья, дослав еще патрон.

Выстрел попал злоумышленнику в правое плечо, опрокинув его спиной на лестницу. «ЗИГ Зауэр» вылетел из руки под вой боли. Ни секунды не мешкая, Рейчел взлетела по лестнице и схватила пистолет, попутно заметив, что курок взведен, предохранитель разблокирован. Пистолет был готов к стрельбе. Он пришел сюда для расправы. Сняв курок со взвода, она заткнула пистолет за пояс.

Злоумышленник извивался на лестнице, прижав руку к раненому плечу. Кровь струилась у него между пальцами. Сирены на улице завывали все громче по мере приближения. Присев рядом с чужаком на корточки, Рейчел опустилась на колено, вытащила у него нож и швырнула вниз. Быстро обыскала противника, но больше никакого оружия не нашла.

— Я же говорила, что не стоит, — сказала, прижимая ствол дробовика к его шее.

И увидела его глаза. Светло-карие, налитые кровью. Зрачки расширены. Он явно под кайфом. Протянув руку, Рейчел подцепила балаклаву у него на шее и стащила ее.

— Господи ты боже мой! — вырвалось у нее.

На нее таращился, заливая кровью лестницу, не кто иной, как Кристофер Роблс.

ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД

Табличка на двери, выписанная выцветшей красной краской по сильно изъеденному коррозией алюминию, гласила: «Боксерский замес». Букву «о» в слове «Боксерский» изображал гонг. Достав из сумочки свернутую салфетку, она еще раз проверила записанный там адрес на юго-западе Торрингтона. Это именно здесь. Она до сих пор понятия не имела, что здесь делает… но знала, что так надо.

Сегодня ночью сын опять проснулся с криком — воем, от которого кровь в жилах стынет, заставившим ее бегом ринуться к сыну в спальню, пока соседи не позвонили в 911. Прижала его к груди, чувствуя крайнюю беспомощность, пока его слезы струились по ее коже, а его крик ужаса раздирал ей сердце в клочья.

«Я снова это видел».

Укачивала его, увещевая, твердя, что все будет хорошо. Она о нем позаботится. Защитит. Но сама при этом едва сдерживалась.

Дети могут положиться на нее, но она может положиться лишь на себя. Без поддержки единственный вариант — укрепить свою решимость, свой рассудок, свое тело. Распаковав все книги, после отхода детей ко сну корпела над ними часами. Впервые за годы ощутила прилив энергии, готовность встретить вызов. Но, господи, чего ей только стоило дойти до этого…

Оставаться в Коннектикуте больше нельзя. Здесь их жизни плотно окутаны мхом воспоминаний. Рано или поздно надо перебираться. Куда-нибудь подальше. Начать все заново. Детей придется буквально вырвать с корнями, посеяв еще больший хаос, но перебираться надо.

Джим Франклин рассказал ей о секретных занятиях в «Замесе». Одна клиентка посещала их, бросив жестокого мужа. Сказал, там пристанище измордованных. Обреченных.

Входная дверь поддалась лишь после того, как она с кряхтением уперлась обеими руками и навалилась всем весом. Изнутри сразу обдало запахом пота и бытовой химии.

Протиснулась внутрь, чувствуя, как каблуки утопают в полу, устеленном листовой резиной. «Неудачный выбор обуви», — подумала она. Огляделась по сторонам. С потолка на цепях свисают боксерские мешки, на деревянных брусьях закреплены пневмогруши. Стены увешаны плакатами и фотографиями боксеров, ни в одном из которых она не узнала ни Мохаммеда Али, ни Рокки Бальбоа, хотя последний, насколько она помнила, был вымышленным персонажем.

— Эй, блондиночка! Сюда!

Она обернулась. Группа человек из двадцати разных возрастов, комплекции и роста сидела на трибунах лицом к пустому боксерскому рингу. Стоявшая перед трибунами женщина устремила на нее недовольный взгляд.

Надо полагать, инструктор. Ростом около пяти футов десяти дюймов, с длинными рыжими волосами, стянутыми в конский хвост. С виду чуть за тридцать, одета в облегающую серую майку на бретельках и черные лосины. Сплошные мускулы от макушки до пят. Можно подумать, что способна поднять трибуны и перенести их с места на место, даже не вспотев.

— Сюда! — крикнула инструктор. Она послушно направилась к группе. Ей было не по себе, и это сразу бросалось в глаза. На плече у нее висела спортивная сумка со сменой одежды, флягой, детскими салфетками, женскими гигиеническими принадлежностями, губной помадой, бальзамом для губ, дезодорантом и протеиновым батончиком. Вскарабкавшись на трибуну, села рядом с робким мужчиной в возрасте за сорок, с чудовищным зачесом на лысине и жутким зловонием изо рта.

Выудив из своего бра сотовый телефон, инструктор посмотрела на экран, а потом на трибуну, ведя безмолвный подсчет.

— Похоже, все здесь, — резюмировала она. — Итак, начнем. Меня зовут Майра. Это не настоящее мое имя, но вы будете звать меня так. Здесь мы настоящими именами не пользуемся, потому что хоть я и собираюсь надрать вам задницы по самые уши, я хочу, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Защищенными. Вы все здесь потому, что вляпались в какое-то дерьмо. Скверное дерьмо. Дерьмо, от которого люди послабее падают лапками кверху и издыхают. Но не вы, верно? Вы здесь потому, что худшее уже вынесли. Вы здесь, чтобы оно больше не повторилось. Верно?

Толпа на трибунах забормотала.

— Верно?

Бормотание стало громче.

— Лады. Уже лучше. До этого мы еще дойдем. Мои занятия бесплатные. И нелегкие. Когда я на вас укажу, назовите имя. Не свое настоящее. Просто имя. Этим именем мы будем звать вас здесь отныне и впредь. Только попробуйте выбрать что-нибудь дурацкое вроде «Кэрри Брэдшоу»[34], и вылетите отсюда пинком под зад, не успев сказать: «Космо»[35].

Грузная женщина, обремененная избытком тонального крема, но не слишком обремененная одеждой, подняла руку. Майра закатила глаза.

— Слушаю.

Грузная встала:

— Я не знала, что надо выбрать имя. Я не готова.

— Я обрушу на вас целую ку-у-у-учу вещей, к которым вы не готовы. Это еще цветочки. Если не можете с этим справиться, значит, обосрались с самого порога. Все готовы? Тогда поехали.

Майра указала на лысого коротышку с краю.

— Э-э, Педро, — сказал тот.

— Отлично. Следующая.

— Одри.

— Рада познакомиться, Одри. Следующий.

Майра прошлась по всему ряду. Грузная дама стала Старлой. Мужик с начесом — Эрлом.

— Эрл. Следующая, — указала Майра.

— Рейчел, — брякнула она, не задумываясь.

— Рейчел. В следующий раз оставь свои стриптизерские каблуки, Рейчел. Следующая.

«Рейчел» сбросила туфли, залившись ярким румянцем, и натянула пару кроссовок.

Закончив опрос, Майра взобралась на ринг.

— Лады. Всем снять украшения и часы. В следующий раз лучше оставьте их дома. Эрл, — указала она, — тащи свою задницу сюда.

Встав, Эрл оглянулся — может, в уповании, что его место займет кто-нибудь другой.

— Не заставляй меня тянуть тебя силком, — сказала Майра таким тоном, что Эрл ссыпался по трибуне и скользнул на ринг. Встал в десяти футах от Майры, весь скукожившись в дугу и скрестив руки на груди. Рейчел он напомнил улитку.

— Подойди ближе.

Эрл сделал шаг вперед.

— Ближе! Пока я не почую твое дыхание, — приказала Майра. Эрл послушался. — Боже, почему ты не предупредил о своем дыхании?!

Дохнув в ладонь, Эрл понюхал и шарахнулся.

— Валяй, Эрл. Ударь меня.

Эрл оглянулся на трибуны, словно ожидая дальнейших инструкций или разъяснений. Снова повернулся к Майре:

— Прошу прощения?

— Я сказала, ударь меня.

— Ударить вас?

— Хорошо. Мы убедились, что ты говоришь по-английски. Ну, ударь меня!

— Гм… куда?

— Куда угодно. В лицо. Живот. Руку. Сиську.

— Вы мне вчините иск, если я вас ударю.

Майра от души хохотнула:

— А если поклянусь, что не буду подавать иск, Эрл, провалиться мне на этом месте, ты мне поверишь?

Эрл снова повернулся к трибунам:

— Вы все ее слышали. Она просила меня ударить ее и обещала не подавать иск, если ударю.

Рейчел кивнула вместе с остальными, глядя во все глаза. Ей было любопытно, ударит ли Эрл Майру на самом деле, но еще любопытнее, что будет, если ударит.

Наконец, потратив секунд тридцать, чтобы собраться с духом, Эрл вскинулся и выбросил ладонь вперед по широкой вихляющей дуге, а Майра запросто отмахнулась от нее, как от назойливого комара.

— Ой! — вскрикнул Эрл, хватаясь за кисть.

— Открытой ладонью? В самом деле, Эрл? Ты собирался дать мне пощечину?

— Я… я еще ни разу никого не бил.

— Попробуй еще раз.

На сей раз Эрл замахнулся на Майру сжатым кулаком. Она отразила удар, выставив согнутую под прямым углом руку.

— Попробуй снова. Ударь меня.

Эрл снова замахнулся, и снова Майра блокировала удар. Еще раз — и Майра, схватив его за руку выше локтя, завернула ее ему за спину и оттолкнула мужичка, словно назойливого младшего братишку:

— Ступай прочь, Эрл, пока не поранился.

Взъерошенный Эрл поплелся обратно на трибуну, потирая руку.

Майра указала на трибуну:

— Ты!

Ее палец был нацелен на Рейчел.

Рейчел оглянулась.

— Да-да, ты, блондиночка. Поехали!

Нерешительно встав, Рейчел подхватила сумку и зашагала к рингу.

— Сумку оставь, — распорядилась Майра. Рейчел робко прошла обратно к сиденьям, поставила сумку и попросила Эрла присмотреть за ней. — Погнали, Рейчел, а то я поседею в ожидании тебя.

Вскарабкавшись на ринг, Рейчел встала перед Майрой. Роста они оказались примерно одинакового, но один квадрицепс Майры был толщиной с талию Рейчел.

— Ну. Ударь меня.

Рейчел поглядела на Майру, заранее зная, как все будет разыгрываться. Она попытается нанести удар, а Майра отразит его, увернется или сделает еще что-нибудь, выставив Рейчел круглой дурой.

— Так чего же мы ждем, кисейная барышня? Ударь меня!

Рейчел отвела руку, сжав пальцы в кулак, и тут же заметила едва уловимое смещение нижней части тела Майры, изготовившейся парировать удар.

«Она этого ждет», — пронеслось у Рейчел в голове.

Так что, устремив руку вперед, Рейчел, вместо того чтобы довести ее до цели, выбросила левую ногу, пнув Майру в голень.

Пинок удался слабо, но Майра ошарашенно попятилась.

А затем расхохоталась:

— Пожалуй, ты мне по душе, блондиночка.

Как только Майра повторила «упражнение» с каждым сидевшим на трибунах, она приступила к настоящему уроку — самообороне. Разбившись на пары, все принялись повторять движения Майры. Рейчел встала в пару с Эрлом. После позорного спарринга с Майрой Эрл проявлял двойную осторожность, хоть они и проделывали каждый прием с половинной скоростью.

— Мне не нужны сломанные носы и вывихнутые локти в первый же день, — объявила Майра. — Здесь вам не бойцовский клуб. Травмами гордиться нечего. Все это ради обороны.

Трое выбыли. Одна — латиноамериканка, назвавшаяся Жизелью, явившаяся со свежим маникюром и в кожаном топе без бретелек, — ретировалась после того, как не очень cкоординированная парикмахерша по имени Диана заехала ей по щеке, пустив кровь. Двоих мужчин во время первого спарринга затошнило, и больше они не вернулись.

Отрабатывали блоки и контратаки, стойки и выпады. Постановку ног и осанку. Баланс и дыхание. Медленно, методично. Довольно скоро Рейчел обливалась по`том с головы до ног, все мышцы ныли. Зато чувствовала себя великолепно.

По окончании занятия Майра подвела класс к кладовой уборщика, где хранились принадлежности для уборки. Рейчел узнала запах. Майра заставила их вымыть ограду ринга, резиновые маты и трибуны. Они пользуются помещением задаром, сказала она, при условии, что не будут оставлять за собой вони.

Рейчел чувствовала себя побитой, потрепанной, истерзанной, потной и живой. Вся группа промаршировала мимо Майры к стоянке, по пути кивая ей и благодаря, прежде чем вернуться домой к женам, мужьям, детям — или какая там нормальная жизнь их ждала.

Схватив сумочку, Рейчел проверила сотовый телефон. Никаких пропущенных звонков, но одно сообщение от няни Эсмеральды — или Эсси, как они ее прозвали — с очаровательным видео ее двухлетки, распевающей песню Тейлор Свифт.

В нынешнем доме они прожили всего пару месяцев, и Рейчел до сих пор к нему не привыкла. Масса коробок даже не распакована, ящики комодов до сих пор пустые, и она пока не имеет ни малейшего понятия, как пользоваться пультом дистанционного управления от телевизора. Восьмилетний сын упрашивал, чтобы она купила Apple TV, но когда Рейчел узнала, что в учетной записи надо прописывать банковскую карту, предложение было отвергнуто под громогласные стенания паренька.

Рейчел перевалилась через порог так, словно ей бейсбольной битой переломали все косточки до единой. Они перебрались в одноэтажный дом площадью девятьсот квадратных футов в стиле ранчо в Торрингтоне, в часе езды к северу от Дариена. В доме две небольшие спальни, узкая гостиная, кухня-столовая со столешницами из желтовато-белого ламината и старым оборудованием и небольшой задний дворик, где Эрик может попинать соккерный мяч, и практически больше ничего. Завтрак и обед они едят за кофейным столиком. Дети растут. Тут им долго не продержаться.

Задний двор обнесен оградой. Когда они только-только приехали, ее не было, но Рейчел организовала постройку и покраску кедрового штакетника всего за неделю. Незачем, чтобы посторонние глазели на ее детей. В Торрингтоне никому не ведомо, кто они такие, и Рейчел намерена сохранить такое положение вещей.

Рейчел расплатилась с Эсси, поблагодарив ее. Взяла на кухне стакан воды и уселась на коричневую софу с синтетической обивкой. Осушила стакан залпом, перевела дух и пошла поглядеть на детей.

Дочь крепко спала на своей тахте, свернувшись на боку калачиком и прижимая к себе куклу с вынимающейся соской во рту. Прямо розовые малютки-двойняшки. Ей потребовалось собрать всю силу воли, чтобы не разбудить дочурку, не прижать к груди и не проливать слезы час за часом.

Сын в своей кровати с головой ушел в очередную толстенную книжку в бумажной обложке, изображающей юношу, сидящего среди корявых ветвей дерева с человеческим лицом. Ему приходится нелегко, приходится делить комнату с сестренкой; ну так во всем случившемся нет даже намека на справедливость. По сравнению со всем остальным это лишь мелкое неудобство. И потом, переедут они довольно скоро.

— Что читаешь? — шепотом поинтересовалась Рейчел, поражаясь, что он способен проглотить такой фолиант. Придержав страницу пальцем, он повернул книгу обложкой к матери. — «Две крепости». Нормальная?

Он одобрительно кивнул.

— Чем обедали?

— Эсси заказала пиццу. С фрикадельками. Несколько кусков осталось.

— Спасибо, солнышко.

Горячий душ, чистая пижама и пара кусков пиццы — райское блаженство.

— Эй, мам! — окликнул он.

— Да, зайка? — оглянулась она на сына.

— Мы здесь останемся?

— На время, — улыбнулась ему Рейчел. — Но потом у нас будет дом, где и у тебя, и у сестренки будет собственная комната.

Он умиротворенно кивнул. Потом добавил:

— Наладится ли жизнь хоть когда-нибудь?

Этот вопрос застал ее врасплох.

— Да, — не задумываясь, выпалила она. — Да, наладится.

Сын снова уткнулся в книгу:

— Нет, не наладится.

Рейчел вздохнула. «Нет, — подумала, — не наладится».

ТЕПЕРЬ

Не успел мозг Рейчел осмыслить тот факт, что она только что выстрелила картечью в шурина Николаса Драммонда, как во входную дверь громко застучали:

— Департамент полиции Эшби!

Рейчел оставила Кристофера Роблса. Вряд ли он куда-нибудь сбежит. Продолжая целиться в него из дробовика, направилась к входной двери.

— Меня зовут Рейчел Марин, — крикнула сквозь дверь. — Я владелица дома. Вооруженный человек проник на мою территорию и силой вломился в дом. У меня есть лицензия на владение оружием, и я стреляла в него в рамках самообороны. Его зовут Кристофер Роблс. Он жив, обезоружен и в настоящий момент обездвижен, но нуждается в немедленной медицинской помощи.

— Миз Марин, — отозвался мужской голос с другой стороны двери, — пожалуйста, положите оружие на пол, впустите нас в дом и отойдите назад с поднятыми над головой руками.

— Хорошо. Когда войдете, справа перед вами будет лестница в прихожей. Человек на лестнице. Он был вооружен пистолетом «ЗИГ Зауэр P226» и охотничьим ножом. Я отобрала у него и то, и другое. Кладу оба его оружия и свое, дробовик «Моссберг-500», на пол рядом с дверью. Затем открою дверь.

— Мы вызвали скорую. Впустите нас в дом.

— Ладно.

Положив «Моссберг», «ЗИГ Зауэр» и нож сбоку от входной двери, Рейчел открыла дверь и отступила назад, подняв руки так, чтобы полицейские видели, что она безоружна. В дом ворвался порыв холодного ветра, и Рейчел задрожала. Уличные фонари наполняли темный дом призрачным светом.

Вошли четверо офицеров департамента полиции Эшби. Двое тут же направились к лестнице, чтобы проверить Роблса. Один из офицеров, лысый, с аккуратной эспаньолкой, в возрасте за тридцать, достал блокнот. Второй, азиат сорока с чем-то лет с волосами, стянутыми в короткий конский хвостик, вышел наружу, чтобы ввести в курс медиков скорой помощи. Рейчел понимала, что после перестрелки дом будет так и кишеть полицейскими и медперсоналом.

«Какого черта Кристофер Роблс вообще вломился в мой дом?»

— Миз Марин, — ровным сочувственным тоном проговорил чернокожий полицейский, — я офицер Лоу. Расскажите мне подробно, что произошло.

— Я была наверху с детьми, когда мы услышали выстрел и звон разбитого стекла внизу. Я велела детям спрятаться в подвале. Когда администраторы моей охранной системы позвонили из-за разбитого окна, я сказала им сразу же звонить в девять-один-один.

Сообщила ему, что Роблс был вооружен и агрессивно двинулся на нее с оружием, так что у нее не оставалось никакого выбора и пришлось стрелять в него.

— У вас есть опыт обращения с дробовиком? — с некоторым недоверием осведомился Лоу.

— Да. Прошла полную выучку и получила лицензию. Я намеренно целилась ему в плечо.

— Вы хотели вывести его из строя, а не убить.

— Правильно.

— У подобного оружия большая останавливающая сила.

— Потому-то я им и пользуюсь. Если кто-то вломился в ваш дом с пистолетом и ножом, собираясь пустить их в ход, заморачиваться несколькими выстрелами, чтобы остановить его, как-то не с руки.

Лоу с усмешкой тряхнул головой:

— Я рад, что мне не придется сойтись с вами на узкой дорожке, миз Марин.

Во двор въехала скорая. Вошли трое медиков с носилками. Пока его укладывали на доску и привязывали, Роблс орал как резаный. Один из медиков приковал его непострадавшую руку наручниками к носилкам.

— Мои дети прячутся в подвале, — сказала Рейчел офицеру Лоу. — Надо им сообщить, что опасность миновала.

— Ладно, ступайте. Но нам надо будет взять вас в участок, чтобы снять официальные показания. У вас есть адвокат?

— Да… По-вашему, он нужен?

— Не повредит. Если все разыгралось так, как вы сказали…

— Именно так.

— Ладно. Ступайте к детям. Пока мы не осмотрим дом и не убедимся, что больше в него никто не проник, вас будет сопровождать офицер.

— Спасибо, офицер. Мне только нужно подняться наверх, чтобы включить рубильники и вы могли работать при свете.

Остальные копы уже начали ограждать лестницу лентой в ожидании прибытия криминалистов и баллистиков.

Протиснувшись мимо них, Рейчел включила автоматические выключатели. Потом подошла к двери подвала, ввела защитный код и открыла ее. Спустившись по лестнице, оказалась перед металлической защитной дверью. Через окошко десять на десять дюймов в двери увидела сидящих внутри Эрика и Меган. При виде матери оба подскочили и бросились к двери. Отперев защитную дверь, Рейчел привлекла обоих детей к себе.

— Все кончено, — сказала. — Все хорошо.

Меган плакала. Эрик в ее объятиях был какой-то ненормально вялый.

— Здесь полицейские, — сообщила Рейчел. — Нам надо подняться наверх, а потом просто ответить на несколько вопросов в участке, чтобы они могли сделать свое дело.

— А где плохой человек? — спросила Меган.

— Полиция его забрала. Теперь он никому не повредит.

— Ты уверена? — уточнил Эрик.

— Уверена.

— Ты его достала, — кивнул он.

— Да, — кивнула она.

Они пошли по лестницам на первый этаж, но прежде Рейчел позаботилась, чтобы и защитная, и главная двери за ними закрылись. Когда спускались по лестничному маршу, еще лоснящемуся кровью Роблса, Рейчел прикрыла глаза Меган ладонью.

Эрик не упускал ничего. Медленно шагая, озирал следы кровопролития. В считаных футах от его спальни. Рейчел мысленно молилась, чтобы этот ужас стал в жизни мальчика последним.

Все трое взяли свои пальто и куртки из гардероба в передней. Полицейские оставили входную дверь нараспашку. Холодный зимний ветер гулял по всему дому. За считаные минуты их дом выстудился, заполнившись полицейскими и экспертами.

Офицер Лоу присел на корточки, чтобы оказаться примерно на одном уровне с детьми:

— Я офицер Дерек Лоу, а это мой напарник, офицер Чен. Офицер Чен отвезет вас всех в участок. Там тепло. И у нас замечательный торговый автомат с уймой угощений.

Эрик и Меган кивнули. Рейчел одними губами сказала офицеру Лоу «спасибо». Усадив их в патрульную машину, офицер Чен сел за руль и тронулся. Рейчел через боковое зеркало наблюдала, как удаляется дом, облепленный копами, как муравьями.

Рейчел сидела посередине патрульной машины, с Меган по левую руку и Эриком по правую. Оба помалкивали. Вероятно, от шока. Их мать в собственном доме ранила человека всего несколько минут назад.

Не говоря уж о том, что они видели в подвале.

— Мам, — наконец нарушил молчание Эрик, — почему ты нам соврала? Про подвал.

Рейчел сделала глубокий вдох. Она знала, что рано или поздно от этого разговора уже не отвертеться.

— Я все объясню позже. Обещаю.

Полицейский участок северного Эшби разместился в двухэтажном кирпичном здании с двускатной зеленой крышей и синими навесами. Остановив машину прямо перед ним, офицер Чен повел семейство Марин через двустворчатую раздвижную дверь. Переговорил с женщиной за стеклянной перегородкой, и та открыла для них вход.

Держа Меган за руку, Рейчел последовала за офицером Ченом. На лице Эрика была написана смесь благоговения и настороженности. Его можно понять. Никто не хочет оказаться в полицейском участке. Но для мальчишки это все равно круто. Рейчел ощутила, как его пальцы сжимают ее руку.

— Мы не в беде, — попыталась она заверить Эрика. И вспомнила, как они были в полицейском участке в прошлый раз. Очевидно, он тоже.

— Знаю, — отозвался Эрик без убеждения. Чен отвел их в комнату отдыха с голыми белыми стенами, прямоугольным деревянным столиком и четырьмя металлическими стульями. Вся мебель была привинчена к полу. Здесь же стояли микроволновка, холодильник, кулер и кофеварка на одну чашку. Рейчел смерть как хотелось чашечку.

— Спасибо, офицер. Я сниму показания.

Обернувшись, Рейчел с удивлением увидела детектива Серрано. Отчасти она испытала облегчение при виде знакомого лица, отчасти же встревожилась, потому что успела перебежать ему дорогу. Одет он был в джинсы и толстовку с эмблемой «Чикаго Кабс»[36]. С виду чистые. Видны неразглаженные сгибы. Очевидно, только что прибыл и переоделся в участке.

— Вы уверены, детектив? — засомневался Чен.

— Я понял, офицер; спасибо за помощь. — Серрано обернулся к детям: — Ребята, офицер Чен отведет вас вон в ту комнату и даст вам горячего шоколада и чего-нибудь перекусить.

— Я не люблю горячий шоколад, — заявила Меган.

— Какой ребенок не любит горячий шоколад? — с деланым удивлением проговорил Серрано.

— Очевидно, мой, — припечатала Рейчел.

— Ничего страшного. Он даст вам что захотите. Безалкогольное, так что губы не раскатывать. — Серрано подмигнул Эрику, и тот улыбнулся. Меган озабоченно посмотрела на Рейчел.

— Все в порядке, солнышко. Я буду здесь. Это самое безопасное место на свете. Когда мы вернемся домой, Меган, ты сможешь снова взяться за свои рассказы, а ты, Эрик, сможешь играть в «Галактический звездный путь слизнеборца» сколько влезет.

— «Галактическая военная бригада — 11», — поправил Эрик.

— А знаешь что? — встрепенулся Серрано. — Я большой фанат этой игры.

— Не может быть, — не поверил Эрик.

— Нет, может. Последние пару игр «Галактической военной бригады» пропустил — иногда работа вставляет палки в колеса, но что скажешь про девятую, где в конце гигантская змея-мутант пожирает весь твой взвод, а потом отрыгивает в чудовищную миску? Такой улет, что я прямо спать не мог.

— Было довольно круто, — улыбнулся Эрик.

— Довольно круто. Слушай, поболтаем об играх после. Пойди перекуси. Дай нам с твоей мамой чуток потолковать.

Меган взяла Эрика за руку, и офицер Чен повел обоих прочь.

— Спасибо вам за это, — повернулась Рейчел к Серрано.

— Да не напрягайтесь, — отозвался он. — Знаете, по снегопадам в Эшби часы можно проверять. Каждый год выпадает в первую неделю декабря, как по часам. И город, скажу я вам, превращается в какую-то сказку. Каждый дом окутан яркими огнями, повсюду летают снежки. Когда я был патрульным, я представлялся каждому встречному. Это лучшая часть работы. Я хотел, чтобы работа полиции была как в те времена, когда я был пацаном и знал всех, кто присягнул тебя защищать, по именам.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — поинтересовалась Рейчел.

— Затем, чтобы вы знали, что я прикрываю вам спину. Несмотря на случившееся в доме Драммонда. Вот почему я пришел сегодня вечером. Сядем, — жестом пригласил Серрано к столу. Рейчел села. Серрано сел напротив. — Я собираюсь записывать разговор. Вы хотите, чтобы при разговоре присутствовал адвокат?

Рейчел покачала головой.

— Почему вы здесь, детектив?

— После отъезда от Драммондов я решил пройтись. Много надо было передумать. И так уж получилось, что перехватил по радио случившееся у вас дома. Решил, что мы уже съели щепотку соли вместе и вы будете не против увидеть нынче вечером дружеское лицо. Или хотя бы узнаваемое.

— Я и не догадывалась, что вы такой дружелюбный.

— Друг или нет, но вооруженный человек вломился к вам в дом, и моя работа — выяснить почему, и позаботиться о безопасности вас и детей.

— Спасибо, — потупилась Рейчел.

— Ладно. Пройдемся по случившемуся сегодня вечером. Начинайте с начала. Не упускайте никаких подробностей, какими бы незначительными они ни казались.

Рейчел поведала ему все. И каждое слово было правдой. Взлом и проникновение, факт, что Роблс был вооружен, что у нее есть лицензия на владение и использование «Моссберга» и что она его ранила только в рамках самообороны.

Закончив изложение, Рейчел поинтересовалась:

— Что теперь?

— Теперь то, — пояснил Серрано, — что на месте происшествия работают криминалисты и баллистики и проводится анализ и вашего ствола, и ствола Роблса. Если результаты анализов совпадут с предоставленной вами официальной версией, скорее всего, все будет списано как чистая самооборона.

— Скоро ли мы с детьми сможем вернуться домой?

— Пока нет. Потребуется день-другой, чтобы оформить и упаковать все вещдоки. На пару ночей мы поселим вас в отеле. Сперва я отвезу вас всех домой, чтобы вы могли собрать вещи для себя и детей.

— Спасибо, — кивнула Рейчел.

Серрано подался вперед:

— Позвольте задать вам вопрос, миз Марин. Вы напрашиваетесь на неприятности на повседневной основе?

— Послушайте, детектив. Это Роблс пришел в мой дом, вооруженный пистолетом и здоровенным ножом, способным камень надвое разрубить.

— А как по-вашему, был бы шанс у него проделать все это, не проследи вы за ним до дома после пресс-конференции?

Рейчел промолчала.

— Не знаю, что у вас за дела. Но сегодня вечером вы подстрелили шурина бывшего мужа жертвы убийства.

— Смахивает на затравку к анекдоту, — заметила Рейчел. — Знаете, типа заходят в бар падре, раввин и шаман.

— Смейтесь, сколько хотите, но дело это серьезное.

— Сегодня вечером я подстрелила человека, детектив. Я знаю, насколько это серьезно. Так почему же Роблс явился за мной? — спросила Рейчел. — И почему сказал: «Не позволю»? До сих пор не понимаю, что он имел в виду.

— Сделаем на минуточку шаг назад, — призвал Серрано. — Вы сказали, что дети спустились в подвал. Вы им сказали, что там они будут в безопасности, что он запирается изнутри. А раз там так безопасно, почему же вы не пошли с ними?

— Простите?

— Если нарушитель не мог проникнуть в подвал, почему же вы не подождали там вместе с детьми прибытия полиции?

— Время реакции нашей системы безопасности составляет до шести минут. И мы оба знаем, что это если повезет. Я не хотела испытывать судьбу, давая проникшему в мой дом шанс улизнуть и наведаться за нами в другой раз. Он пришел для расправы. Может, в следующий раз он явился бы ко мне в контору. Или к детям в школу. Я должна была уложить его, чтобы его наверняка посадили. А чтобы это получилось, нельзя было позволить ему улизнуть.

Серрано кивнул, но было видно, что ответ Рейчел его покоробил.

— Я отвезу вас всех домой, вы сможете собрать вещи; потом я отвезу вас в отель.

— Четырехзвездочный? Может, со спа, где мне сделают обертывание водорослями?

— Обыкновенный сетевой, — ответил Серрано. — И даже это пробьет в нашем бюджете дыру. Позвольте задать вам вопрос кое о чем, миз Марин.

— Выпаливайте.

— Забавно, что вы так выразились. Насчет «Моссберга», из которого вы выпалили в Роблса. Пушка не из мелких. Большинство тех, кого я знаю, для самообороны держат короткоствольное оружие. У «Моссберга» чертовски сильная отдача.

— А то я не знаю! Меня в плечо будто мул лягнул. И по-моему, это не вопрос.

— Где вы научились управляться с дробовиком?

— На стрельбища походила, — пожала плечами Рейчел. — Хотела чего-нибудь для обороны дома. Такого, что быстро уложит нападающего, если потребуется. Девятимиллиметровый, с которым заявился Роблс, уложит человека, только если попасть сюда или сюда, — указала Рейчел сперва на сердце, потом на голову.

— Вас кто-то приохотил к стрельбе? Вы были замужем, верно? Муж вас научил?

Одарив Серрано испепеляющим взглядом, Рейчел отрывисто бросила:

— Во-первых, мне не нужен мужчина, чтобы научиться стрелять. Во-вторых, моя личная жизнь — не ваше дело.

— Тоже верно.

Рейчел понимала, что Серрано не просто спрашивает. Но отвечать на этот вопрос она не могла. И все же у нее засосало под ложечкой. Страх, что этот вечер распахнул шкатулку Пандоры и захлопнуть ее уже не удастся.

— Послушайте, детектив, сейчас я бы искренне хотела устроить детей насколько можно лучше. Всем нам выдалась адская ночка. Если хотите потолковать о моем романтическом прошлом, давайте выберем другое время.

— И это верно. Поехали.

Рейчел собрала свои вещи, и Серрано повел ее в кабинет, где детишки смотрели по маленькому телевизору повторный показ «Американской семейки». Эрик прихлебывал горячий шоколад, а Меган уписывала пакет крекеров со вкусом чеддера.

Серрано подвез их домой на своей коричневой «Краун Виктории». Рейчел села спереди, дети сзади. Снег уже валил вовсю. Утром без снегоуборочных машин не проедешь.

— Давно вы коп? — поинтересовался с заднего сиденья Эрик.

— Лет восемнадцать, — сообщил Серрано.

— Ого! Стреляли в кого-нибудь?

— Эрик! — осадила его Рейчел.

— Да ничего, — рассмеялся Серрано. — Но да. Стрелял. Это вовсе не круто, как тебе, наверное, кажется. И ни за что не хочется причинять боль кому бы то ни было, если можно этого избежать. Обычно находится альтернатива.

— Моя мама сегодня подстрелила какого-то типа. Наверное, альтернативы не было.

— Да, похоже, не было, — кивнул Серрано. — Она постаралась на славу, оберегая вас двоих.

Полицейские машины можно было углядеть за несколько кварталов от дома. Красно-синие вспышки озаряли заснеженные улицы. К этому времени соседи наверняка уже вышли, чтобы, стоя на крыльце, понаблюдать за происходящим. Перспектива отвечать на град вопросов местных кумушек Рейчел отнюдь не вдохновляла.

Серрано впустил их в дом. Криминалисты все еще занимались анализом брызг крови. На лестничном марше красовалось несколько желтых ярлыков в тех местах, где картечины застряли в стенах и лестнице.

Лестницу накрыли пластиковым полотном, чтобы Рейчел с детьми могли подняться наверх за вещами. Взяв из гардероба чемодан, она уложила несколько комплектов одежды для работы и вечерних выходов и туалетные принадлежности, после чего зашла к каждому ребенку и помогла им сделать то же самое.

— Не забудьте учебники, — предупредила. — Берите все, что может понадобиться в ближайшие несколько дней.

— Гм, — проворчал Эрик, — я как бы собираюсь взять восемь книг. Каждая тянет на сотню фунтов.

— Тогда бери восемь книг и сделай вид, что качаешь мускулы.

— Я тебе помогу донести их до гостиницы, — сказал Серрано, с задумчивой улыбкой окидывая взглядом комнату Эрика. И подошел к книжному шкафу. — Ты не против?

Эрик тряхнул головой. Серрано достал потрепанные экземпляры каждой из книг «Властелина колец», держа их бережно, деликатно, словно Кумранские свитки[37].

— Сколько раз ты это перечитывал? — спросил он, держа зачитанный до дыр экземпляр «Братства кольца».

— Раз десять. Может, одиннадцать.

— Замечательные книги.

— Вы их читали?

— Читал. Мой сын… любил их в твоем возрасте.

— Круто. Сколько ему сейчас?

Серрано пропустил вопрос мимо ушей.

— Уже поздно. Давайте разместим вас.

Серрано поднес багаж до «Краун Вик» и повез их в отель «Бест Вестерн» рядом с Лейкленд-драйв. Другой офицер подъехал следом на машине Рейчел, припарковался и вернул Рейчел ключи. Переговорив с прыщавым портье за стойкой регистрации, Серрано вручил Рейчел два ключа.

— Офицеры Лоу и Чен будут наведываться к вам время от времени. У нас могут возникнуть дополнительные вопросы о перестрелке, так что не выезжайте за пределы штата, не согласовав это со мной.

— У меня двое детей в школе, детектив. И из дома-то отлучиться проблематично.

Серрано рассмеялся:

— Отдохните, вам всем надо отдохнуть. Рад, что вы в безопасности.

— Как он? — спросила Рейчел. — Роблс.

— Вы покрошили его ключицу. Жить будет, но нормально подтянуться на перекладине ему уже не светит.

Рейчел кивнула, отнюдь не радуясь этой новости:

— Значит, вы считаете, Роблс мог убить Констанс Райт?

Серрано не ответил.

— Я тоже нет, — сказала Рейчел. — Такое убийство требует тщательного планирования. Дотошности. Затащить Райт на мост, вывести ее из строя. А сегодня вечером все выглядело неуклюже и импульсивно.

— Завтра я позвоню, чтобы узнать, как вы там. — Ее реплику Серрано проигнорировал. — Если что-нибудь всплывет или вы вспомните что-нибудь еще, моя карточка у вас есть. Роблс в больнице. Вам известно, кто его сестра. У нее есть деньги, а у Криса есть друзья среди отбросов общества. Будьте осторожны.

— Боже, да неужто вы думаете, что Изабель захочет со мной расправиться за ранение ее брата?

— Просто не нарывайтесь. Больше никаких фокусов вроде того, что вы откололи у них дома, — предупредил Серрано. — Залягте на дно. А теперь мне надо в больницу проведать парня, в которого вы разрядили дробовик.

Серрано направился к машине.

— Детектив!

Серрано обернулся.

— Спасибо, — произнесла Рейчел. — И я сожалею о том, что ляпнула раньше. У дома Драммондов. Я думаю, вы хороший коп. Вы бережете людей.

Серрано не отозвался ни словом. Просто слабо улыбнулся и вышел на мороз.

Рейчел повела детей на второй этаж. Обстановка в гостиничном номере была скудная: две односпальные кровати, небольшой письменный стол, пустой мини-холодильник и ванна с душевой лейкой. Завтра надо будет прикупить продукты и гигиенические средства. Она не хотела пугать детей, но в чашках Петри обычно меньше бактерий, чем в среднем гостиничном номере.

Меган читала книжку, а Эрик, надев наушники, с головой ушел в игру на айпаде. Как только Меган уснула, Рейчел постучала Эрика по плечу:

— Твоя очередь.

Эрик кивнул, выключил игру, надел шорты и футболку и забрался в постель рядом с сестрой.

Когда оба наконец угомонились, Рейчел переоделась в треники и флиску. Ее каштановые волосы сбились в колтун, и возле скальпа проглядывали светло-русые корни. На плече в месте удара приклада «Моссберга» после выстрела в Кристофера Роблса набряк огромный багровый синяк.

Она устала до невозможности. Завтра придется отпроситься с работы по болезни. Иметь дело со Стивом Руджеро после подобной ночки просто немыслимо. Да вдобавок няня только что уволилась. Придется занять ее место до тех пор, пока не удастся отыскать приемлемое решение. Человека, заслуживающего доверия.

Человека, не задающего лишних вопросов.

Выключив свет, Рейчел поставила телефон на зарядку и закрыла глаза.

И, уже задремывая, услышала голос Эрика.

— Мам! — шепнул он.

— Да, зайка?

— Я рад, что ты не дала ему уйти.

И довольно скоро Рейчел услышала два ритмичных звука дыхания спящих детей. Сама же без сна лежала в постели в темноте долго-долго.

Когда Лесли Талли вошла в участок, Серрано уже сидел за столом. При виде него она приятно удивилась.

— Я думала, ты проснешься где-нибудь у железной дороги без штанов и с таким похмельем, что черта скрутило бы. — Сев, Талли отхлебнула кофе.

— Где уж там, ночка выдалась хлопотливая. Услышал по радио о перестрелке у Марин, — сообщил Серрано. Он был чисто выбрит, одет в чистый костюм и пах одеколоном, а вовсе не перегаром и затхлым кофе, как она ожидала. — Я пришел, взял у Рейчел Марин показания. Устроил ее с детьми в гостиницу, пока криминалисты прочесывают дом. Заехал в больницу проверить, прояснились ли у Криса Роблса мозги после операции, чтобы ответить на мои вопросы.

— Удивлена, что ты сделал это для Марин после случившегося у дома Драммондов.

— Ага, ну, я и сам себя порой удивляю.

— Значит, ты не ходил на поле «Восс»? — спросила Талли.

Серрано тряхнул головой:

— Собирался, но раздумал. Это сражение. Что ни день. В этот раз я выиграл.

— Горжусь тобой. Знаю, что еще не отболело.

— Спасибо, напарник, — кивнул Серрано.

— Так что там слышно из дома Марин? — поинтересовалась Талли.

— Похоже, оправданное применение оружия. Эта женщина умеет обращаться с дробовиком. Монтроз нашел на земле у дома следы ног, совпадающие с обувью, в которой Кристофер Роблс был, когда его доставили в больницу. Анализ на следы пороха положительный. Баллистики обнаружили пулю, застрявшую в стене кухни, соответствующую «ЗИГ Зауэру» Роблса. Разрешение Марин на оружие действительно. Судя по всему, все произошло именно так, как она рассказывает.

Талли потрогала нижнюю губу:

— Значит, Марин хитростью влезает в дом Драммондов. Потом, позже, в тот же вечер, брат Изабель является в дом Марин и покушается на ее жизнь. Почему?

— Может, видел, как она там разнюхивала, — предположил Серрано. — Те фотки, что она сделала в гардеробной Изабель. Может, Роблс заметил ее и предположил худшее.

— И что же именно? Даже если Драммонд с женой врали о хронологии событий, с какой радости ее брату покушаться на Рейчел?

— Я проверил подноготную Криса Роблса. — Покопавшись в груде дел на столе, Серрано выудил коричневую папку из манилы. — У него то еще досье. После двадцати отмотал два срока в баскервильской тюрьме. Первый раз за хранение героина с целью продажи. Во второй за проституцию.

— Проституцию?!

— Угу. Похоже, после первой ходки семья Роблс от него отмежевалась. Ворочали миллионами, но, видимо, паршивой овцы в своем стаде не желали. Так что он пошел на панель Дьюи-Серкл, подкатил к копу и схлопотал три месяца на севере штата. А пока Крис трубил на нарах, их родители Артуро и Иветт погибли в авиакатастрофе. Оставив все до цента Изабель.

— Значит, она идет против воли родителей и принимает Криса.

— Сестринская любовь, — кивнул Серрано. — Он перебирается к ней. Она устраивает его в программу реабилитации за двадцать штук в месяц. Похоже, до конца не прошел, потому что три года спустя снова арестован при попытке купить мет у копа под прикрытием. На сей раз Изабель нанимает ему крутого адвоката, и он убеждает судью, что у Роблса биполярное расстройство, так что тот отделывается годом. Откидывается и с тех пор чист.

— Значит, Крис в долгу перед сестрицей, — заключила Талли. — По-крупному. Но в его деле все равно ни намека на склонность к насилию, а уж тем паче к убийству.

— Каждый с чего-нибудь начинает. Но если ты Крис Роблс, всю жизнь мотающийся по тюрьмам и психушкам, шансы отдать концы к тридцати довольно высоки. Потом сестра слетает к нему, будто ангел милосердия, и спасает его. Пускает в ход семейные ресурсы, чтобы помочь ему. Избавляет Криса от тюрьмы, где, судя по его виду, он будет стоить не дороже палочки «Твикс» и пачки сигарет. Он обязан Изабель жизнью.

— И ты считаешь, что он пойдет на все, чтобы отплатить за это? По-твоему, приход Криса в дом Рейчел Марин был его бестолковой попыткой защитить сестру? Может, потому, что он знает, что Драммонд убил Констанс, и не хочет, чтобы до этого докопались?

— Возможно, — признал Серрано. — Но одно я не могу понять. Констанс Райт и Николас Драммонд развелись несколько лет назад. Он тут же снова женился. Изабель Роблс богата. Я никак не уясню, зачем Драммонду желать ее смерти теперь.

— Разве что Марин права, и Райт выяснила, что он кинул ее на одну и две десятых миллиона, и планировала их потребовать.

— Значит, ты считаешь, что Роблс узнал и убрал Констанс для защиты Николаса? Тогда надо предположить, что Изабель не ведала о дурных намерениях Криса, — на что, учитывая его прошлое и их близость, я не куплюсь. По-моему, если бы Райт нацелилась на денежки Драммонда, Изабель Роблс нашла бы способ заткнуть ей рот.

Талли грызла ноготь. И вдруг перестала.

— Клэр ненавидит, когда я так делаю.

— И правильно. Отвратительная привычка.

— Не будем углубляться. Я помню времена, когда регулярно находила тебя в отключке на скамейке запасных поля «Восс», смердящим, как самогонный аппарат.

— Не буду спорить. Но мне трудно понять расклад с Драммондом в роли убийцы. Даже если бы Констанс требовала от него денег, думаю, он сказал бы жене, и они откупились бы. У Изабель деньги есть. Может, пришлось бы ликвидировать сколько-то пакетов акций, продать недвижимость-другую, но этот план выглядит куда безопаснее, чем ее убийство.

— Но все равно напрашивается вопрос: почему Крис Роблс был так напуган за свою сестру, что посчитал своим долгом прикончить женщину, шпионившую в доме?

— У Роблса нелады с головой, — предположил Серрано. — Давай не будем с ходу полагать, что его действия опирались на логику.

— По-моему, мы должны потолковать с паршивой овцой Роблсом, — заявила Талли. — Посмотрим, что может поведать.

— Несомненно, Изабель привлечет одного из прислужников Саурона представлять ее малыша Крисси. Нам повезет, если удастся заставить его хоть чихнуть, пока адвокаты не заткнут ему рот.

— Это не тот Саурон, что работает на адвокатскую контору «Заковитц и Кинан»? Дейл Саурон, правильно?

Встав, Серрано зажмурился и с сожалением покачал головой:

— Как-нибудь в ближайшее время придется тебе посмотреть настоящее кино.

— Как-нибудь в ближайшее время придется тебе отправиться на психиатрическое обследование.

— Честная сделка. Роблс в «Маккензи Норт», отделение Мейтленда. Ведешь ты.

Как только они встали, чтобы идти, лейтенант Дэрил Джордж обогнул угол и направился к их столам.

— Как раз вовремя, — отметил Джордж, держась прямее, чем мачта. Его седые волосы, коротко подстриженные по бокам, немного поредели на макушке. — Детективы, какие новости по перестрелке у Марин?

— Поселил ее в гостиницу лично, — доложил Серрано. — Как раз говорил детективу Талли, что применение оружия по всем признакам оправданное. Криминалисты и баллистики вроде бы подтверждают ее версию. Роблс выстрелом выбил окно; она уложила его в рамках самообороны.

— А расследование по Райт?

— Я говорила с Аннетт Чжан, — отозвалась Талли, — владелицей маникюрного салона «Фэнси Нейлз» на Маттерман-Уэй. Выписки операций по кредитным картам показывают, что Констанс Райт посещала его для педикюра за день до гибели. Миз Чжан узнала Констанс, но сказала, что та заходила лишь время от времени. Где-то раза два-три в год.

— Нутром чую, что она состояла в романтических отношениях, — заметил Серрано. — Готовилась к вечернему свиданию.

— Значит, вы считаете, что к этому мог иметь отношение ее кавалер? — уточнил Джордж. — Есть какие-нибудь зацепки по нему?

— Пока нет, — ответил Серрано. — Но эта гипотеза объясняет отсутствие следов борьбы и подтверждает, что она знала нападавшего. Но в записи ее телефонных звонков ничего не выделяется. Если она с кем-то и виделась, обе стороны держали это под толстым сукном. Так что мы по-прежнему продолжаем разрабатывать и линию Николаса Драммонда.

— Хорошая работа. Теперь вот что: в вашем рапорте также говорится, что Рейчел Марин вчера была с вами при допросе Николаса Драммонда. Не потрудитесь ли объяснить, почему гражданское лицо таскалось с вами во время расследования убийства?

Талли бросила на Серрано раздраженный взгляд. Серрано вздохнул:

— Она видела Роблса в новостях. Он был на мосту в ночь гибели Констанс Райт, стоял в толпе зевак. Потом увидела Роблса еще и на пресс-конференции, прониклась подозрениями и последовала за ним. А мы прибыли в резиденцию Драммондов как раз в то же время. Она прямо на месте перед Драммондом выдумала байку о том, что является консультантом-криминалистом департамента. Если бы мы разоблачили ее обман и отправили домой, Драммонд сразу же проникся бы подозрениями и заслонился бы адвокатом. Это могло быть единственным шансом расколоть его. Пришлось принять решение на свой страх и риск.

— Ваш страх и риск вчера вечером едва не кончился для нее смертью. А она всадила свинец в шурина подозреваемого.

— Если честно, лейтенант, — вступилась Талли, — список правонарушений Роблса довольно длинный. Его даже не требовалось подталкивать, чтобы он спорол какую-нибудь глупость.

— Может, и так. Но это расследование — операция под микроскопом. Кабельные новости выволокли на свет все старые скандалы семейства Райт; за последние сутки мы получили больше запросов от прессы, чем за всю мою предыдущую карьеру. Негоже, чтобы этот корабль дал течь. Если Марин не осадит назад, арестуйте ее за помехи следствию. Меньше всего мне надо, чтобы какая-то безбашенная особа, вообразившая себя звездой полицейского телешоу, рыскала по местам преступлений и приставала к свидетелям или подозреваемым. Если сделает это снова, засадите ее.

— Сэр, при всем моем уважении: вчера вечером кто-то покушался на жизнь Рейчел Марин. У нее двое маленьких детей. Если мы бросим мать-одиночку в тюрьму сразу после того, как вооруженный злоумышленник вломился к ней в дом, пресса сожрет нас живьем.

Джордж поразмыслил:

— Хорошо. Но обязанность держать ее подальше от этого дела и от прессы ложится на вас двоих.

— Будет исполнено, — согласилась Талли.

— Мы как раз собирались ехать в «Маккензи Норт», чтобы допросить Кристофера Роблса, — сообщил Серрано.

— Тогда прихватите священника, — ответил Джордж. — Из «Маккензи Норт» только что звонили. Сегодня утром Кристофер Роблс скончался.

Больничный морг «Маккензи Норт» — шикарного медицинского центра с четырьмя отделениями, одного из лучших по кардиологии и младенческой реанимации в стране — разместился в подвале. После ранения Кристофера Роблса начальник дежурной смены департамента полиции Эшби уведомил Изабель Драммонд о его состоянии. Она настояла, чтобы ее брата оперировали в «Маккензи Норт», хотя больница Ловетт-Хьюз на пятнадцать минут ближе к дому Марин. Учитывая, что семейство Роблс за годы пожертвовало больнице на благотворительность свыше 100 тысяч долларов, ее требование выполнили с превеликой радостью.

Поставить это Изабель в вину Серрано не мог. В «Маккензи Норт» лучшее травматологическое отделение на сотни миль окрест. Будь он ранен на посту, предпочел бы, чтобы его отвезли туда.

Значит, вопрос в том, как мог человек, поступивший в столь прославленный медицинский центр с ранением, не угрожающим жизни, скончаться всего через двенадцать часов.

В больницу Серрано и Талли ехали в молчании. Сильные порывы северо-восточного ветра довели охлаждающий фактор ветра до четырех градусов[38]. Выстуженный Эшби словно переключили на замедленное воспроизведение. Пуховики и толстые перчатки, шарфы и шапки, закрывающие уши, рты и носы. Город выглядел анонимным и безрадостным.

По прибытии в больницу детективы на лифте спустились в морг, где их встретили двое патологоанатомов — Стивенс, тридцати с чем-то лет, бледный и страдающий угревой сыпью в тяжелой форме, и Криш, индиец в возрасте за пятьдесят, с крепким рукопожатием и добрым взглядом. Криш предложил детективам маски и перчатки, которые они тут же надели.

— Спасибо, что пришли, детективы, — поблагодарил Криш. — Он вон там.

И привел их в прозекторскую с тремя металлическими столами бок о бок. Обнаженный Роблс лежал на среднем. В воздухе висел тяжкий тошнотворно-сладкий запах антисептиков и смерти. Каждая поверхность блистала. Резкий верхний свет играл на трупе гротескными отблесками.

Роблс оказался даже более изможденным, чем помнилось Серрано, — одни мослы. Грудная клетка напоминала прутья, обтянутые папиросной бумагой. Ключицы выпирали, как плечики для одежды. А щеки ввалились настолько, что мячик для гольфа войдет. Кожу покрывали тонкие шрамы и дешевые татушки, уже поблекшие, несмотря на его молодость.

Серрано обошел тело по кругу, подмечая дорожки следов от уколов на руках и между пальцами ног Роблса. В сгибе правого локтя покойного образовался большой гнойник. Наклонившись, Серрано нюхнул и тут же шарахнулся.

— Сепсис, — констатировал он, отступив на шаг. — Еще пару месяцев без лечения, и Роблсу пришлось бы ампутировать руку.

— Может, досье у него в последнее время и чистое, — добавила Талли, — но Крис знал толк в том, как держать свои грешки под спудом.

— Или его сестра, — подхватил Серрано.

— Катафалк уже выехал, — сообщил Криш. — Причиной смерти послужила тромбоэмболия легочной артерии. Вам следует знать, что в медицинской карте Кристофера Роблса не было и намека на то, насколько серьезно он в последнее время злоупотреблял наркотиками. Но, как видно невооруженным взглядом, он употреблял давно, да притом часто, вплоть до настоящего времени.

— Вы полагаете, это послеоперационные осложнения из-за долгосрочных последствий? — осведомился Серрано.

— Несомненно, — подтвердил Стивенс. — Я уверен, что вскрытие это подтвердит. Сепсис был уже запущен. Видите абсцесс? — указал Стивенс на зеленовато-черную рану на руке Роблса. — Несомненно, заражение крови уже пошло. Мы накачали его антибиотиками, но эту инфекцию нужно было начать лечить уже давно.

— Поглядите на шрамы, — продолжал Стивенс, указывая на следы на руках Роблса. — Им уже много лет. При долгосрочном злоупотреблении подобного рода развивается тромбоз, туберкулез, бактериальные инфекции — да что угодно.

— Для этого требуется его полная медицинская карта, — сказал Серрано. — Учитывая, что Роблс подозревается в преступлении, мы можем получить доступ к конфиденциальным медицинским данным.

— Все равно не понимаю. Какого черта все это не внесли в его историю болезни? — произнес Криш.

Талли поглядела на Серрано. Оба знали, что некоторое время Роблс провел в реабилитационном центре. Да и сроки в тюрьме наверняка не обошлись без походов в лазарет.

— Догадываюсь почти наверняка, — заявила Талли.

Талли припарковала «Краун Вик» у бордюра резиденции Драммондов. Снег падал в траншеи, которыми стали улицы после прохода снегоочистителей. Газон перед домом Драммондов был укрыт радующим глаз одеялом из свежей пороши. Все это навеяло Серрано болезненные воспоминания: катание на санках, снеговики и горячий шоколад. Воспоминания, подавить которые он не мог, как ни старался.

Они уже брели через двор, когда Николас Драммонд выскочил из входной двери, замахав руками, словно сигнализировал самолету на посадочной полосе.

— Нет, детективы, — сказал он. — Поворачивайте. Не сегодня.

— Мы должны поговорить с вашей женой, — заявил Серрано. — Я понимаю, что эмоции бурлят, и искренне сочувствую вам обоим. Но нам требуется, чтобы она поехала в больницу, а потом ответила на ряд вопросов.

— Из медицинской карты Кристофера полностью стерли сведения о его недавних проблемах с зависимостью, — добавила Талли. — Откуда следует, что кто-то их вымарал.

— И вы считаете, что это была Изабель, — с гневом и замешательством проговорил Драммонд, словно подобное ему и в голову не приходило, но теперь заставило задуматься. Спустившись с крыльца, Драммонд заговорил тише: — Послушайте, время неподходящее. Крис был… не могу сказать, чтобы я знал паренька так уж хорошо. Но для моей жены он был величайшей драгоценностью на свете. Сейчас ей это нужно в самую последнюю очередь.

— Я разделяю ваши чувства, мистер Драммонд, — заверил Серрано. — Но Кристофер находился под полицейским арестом после взлома и проникновения в чужой дом с оружием с целью причинить вред. Это не визит вежливости. Нам нужно поговорить с вашей женой о ее брате.

И тут прозвенел выкрик:

— Это вы с ним сделали!

Серрано и Талли подняли головы. На пороге стояла Изабель Драммонд с покрасневшими глазами. И лицо ее было искажено не гневом, а ненавистью. Чистейшей ненавистью.

— Миссис Драммонд, — сказала Талли, — мы крайне сожалеем о вашей утрате. Если бы вы только смогли уделить нам минутку вашего времени…

— Вы уже отняли у меня время, и теперь мой брат мертв. Может, если вы отнимете у меня еще какое-то время, то убьете и моего мужа. А может, меня саму? Вы проклятые убийцы!

— Миссис Драммонд… — произнес Серрано, делая шаг вперед.

— Еще шаг, и я сочту это незаконным проникновением и возьмусь за оружие, — изрекла Изабель. Серрано не понял, насколько всерьез.

— Попрошу не угрожать нам, миссис Драммонд, — предупредила Талли. — Мы понимаем, что время сейчас трудное. Не надо доводить до этого.

— Вы приходили сюда поговорить с моим мужем об этой суке, его бывшей. И кого же с собой притащили — ту странную бабенку? А потом выясняется, что она даже не настоящий коп? Это что, какая-то увеселительная экскурсия была? Что, пожалели ее и двух ее убогих, оставшихся без отца детей?

«Оставшихся без отца детей?» Серрано прищурился. Изабель явно покопалась в подноготной Рейчел Марин. И это заставило его усомниться, что Кристофер в самом деле действовал по собственному почину.

— Чем быстрее мы с вами поговорим, — заявила Талли, — тем быстрее сможем выяснить, почему ваш брат мертв.

— Мой брат мертв из-за вас и той бабы. Вам повезло, что вы полицейские. Ваши дружки вас защищают. Знаю я, как это устроено. Берете подозреваемого, он умирает под арестом, а вы умываете руки.

— Не тот случай, — возразил Серрано. — Мы хотим знать правду.

— Правда в том, что больше ни слова не скажу без адвоката. А этой суке Марин лучше держать своих близких поближе, чем я. А то мало ли что может с ними случиться, когда думаешь, что они в безопасности.

Изабель ушла в дом, оставив дверь открытой. Недвусмысленный сигнал мужу следовать за ней.

— Извините, детективы, — вздохнув, выговорил Николас. — Наш адвокат с вами свяжется.

И повернулся, чтобы последовать за женой.

— Прошу вас, всего один вопрос, мистер Драммонд, — окликнул Серрано. Драммонд обернулся. — Когда вы на самом деле начали встречаться с Изабель Роблс?

Не сказав ни слова, Драммонд мгновение помялся, а затем ушел в дом, хлопнув дверью. От сотрясения пласт снега с крыши рухнул наземь.

Талли загнала «Краун Вик» на парковку «Бест Вестерн», пока Серрано допивал остатки остывшего кофе. В конце стоянки Серрано подметил полицейский автомобиль без цветографической разметки. Подойдя, они постучали в стекло. Опустив его, офицер Лоу устало им улыбнулся. Оба, Лоу и Чен, выглядели сонными, но в ясном уме.

— Детективы, — сказал Лоу.

— Какие-нибудь происшествия за ночь были? — спросил Серрано.

— Ничего, — покачал головой Лоу. — Свет погас в одиннадцать тридцать шесть, загорелся всего несколько минут назад.

— Собирает детей в школу, — прокомментировал Серрано. — Изабель или Николас Драммонд не показывались?

— Ни намеком, — подал голос Чен. Наклонившись, Серрано увидел под сиденьем Чена полдюжины кофейных чашек, три «Ред булла», пустой пакет от леденцов, две обертки от гамбургеров и коробку драже «Нердс» и улыбнулся, припомнив радости ночных бдений.

— Вот уж не думал, что «Нердс» еще выпускают, — сказал Серрано. — Ведь это, по сути, просто кусочки сахара с ароматизаторами.

— И вкусные, — отозвался Чен. — Единственный минус в том, что от них язык теперь как грязная дерюга. Еще ни разу в жизни мне так не хватало зубной щетки.

— Ступайте домой, отдохните, — велел Серрано. — Я их проконтролирую. Детям надо в школу, а за миз Марин я присмотрю, если потребуется.

— Вы уверены? — поинтересовался Лоу.

— Умоляю, ради бога, примите душ! — зажав нос, вставила Талли. — И выбросьте все это дерьмо, а то мухи слетятся.

Лоу кивнул. Выехав со стоянки, они направились на юг по Лейкленд.

— Дай мне минутку с Рейчел, — попросил Серрано. Талли кивнула, вполне довольная возможностью остаться в теплом салоне «Краун Вик».

Показав портье свой жетон, Серрано пошел наверх, в номер Рейчел Марин, думая о сказанном Изабель Драммонд. Из-за этого сердце у Серрано было не на месте. Дело не только в словах, но и в стоящих за ними эмоциях. В злобе. Нет на свете ничего опаснее остервеневшего человека со средствами.

А еще он до сих пор не мог понять, почему Рейчел не спряталась в подвале вместе с детьми. Полиция была уже в пути. Девяносто девять человек из ста ринулись бы в укрытие. Но Рейчел пошла против Роблса с дробовиком. Она умна. Она знает, что противостояние с большой вероятностью закончится кровопролитием. Ему припомнились слова Рейчел, сказанные в участке, от которых его продрал мороз по коже:

«Я должна была уложить его, чтобы его наверняка посадили».

Постучав в дверь, он окликнул:

— Миз Марин! Это детектив Серрано.

— Минуточку!

Из-за двери послышался шум суматохи и девчачий визг.

— Эрик, что я тебе говорила о таскании сестры за волосы?! — Услышав это, Серрано улыбнулся. — А ты, Меган… твоим грязным вещам не место в рюкзаке Эрика.

— Ну ма-а-а-а-ам! — послышался голос маленькой девочки. — Эрик сказал, что хочет, чтобы я положила свое белье и носки в его рюкзак.

— Не говорил, каракатица!

— Меган, заканчивай одеваться. Эрик… поиграй в свою «Бригаду» или как там.

— Мой компьютер остался дома, а здешний вай-фай отстой.

— Знаю. Скоро мы будем дома. А пока соберись с духом. Пожалуйста.

— А что значит «соберись с духом»? — полюбопытствовала Меган. — Тут что, духи водятся?

— Нет, солнышко, — возразила Рейчел. — Это фигуральное выражение.

— А что такое фигуральное выражение?

— Это… гм. После объясню. Просто заканчивай собираться.

Наконец Рейчел открыла дверь. На ней была блестящая голубая рабочая блузка, заправленная в серую юбку. Ее каштановые волосы были собраны в чуточку растрепанный конский хвостик. Макияж неровный, а на ресницы налипли комочки туши. В целом облик встрепанный, задерганный, очумевший и, как ни странно, в чем-то обаятельный. Деликатно кашлянув, Серрано указал ей на воротничок, на котором была застегнута только одна пуговица. Рейчел исправила ситуацию.

— Спасибо, детектив.

У нее за спиной Меган крутила над головой чем-то вроде пары мальчишеских спортивных носков, а потом кинула их в голову брату, склонившемуся в кресле над своим айпадом. Оглянувшись на комнату, Рейчел испустила вздох досады:

— Это довольно проблематично даже дома, где я владею ситуацией. А уж жить на чемоданах, деля санузел с двумя юными чертенятами? И не пытайтесь!

— Засадить их на время в одиночку? — предложил Серрано.

— Вообще-то замечательная мысль. Наверное, года-двух хватит.

— Я мог бы подержать их в КПЗ всего два-три дня. Ручаюсь, алкаши и шлюхи напугают их с порога.

— Могу поймать вас на слове, — предупредила она. — Итак, чем же я могу вам помочь, детектив?

— Просто пришел проведать вас с детьми. Вчера ночью все могло обернуться иначе. Я рад, что не обернулось.

— Я тоже.

— И как вы тут держитесь?

Рейчел пожала плечами:

— Дети бесятся. Надеюсь, скоро мы вернемся домой и все войдет в привычную колею, когда сын со мной почти не разговаривает, а дочь из кожи вон лезет, чтобы стать следующей Сью Графтон[39].

— Стараемся как можем. Пока что ваш рассказ подтверждается. Это ускорит дело.

— Еще бы он не подтвердился, — заявила Рейчел. — Это чистая, полностью оправданная самооборона.

Серрано кивнул, ковыряя пол носком ноги:

— Еще одно. Кристофер Роблс мертв.

Глаза Рейчел широко распахнулись, рот приоткрылся. Она оглянулась в номер:

— Эй, дети, дайте мне минутку. Постарайтесь ничего не поджечь.

Выйдя из номера, она закрыла за собой дверь. Серрано знаком попросил ее следовать за собой. Они прошли к небольшому алькову дальше по коридору с парой торговых автоматов.

— Как он умер? — спросила Рейчел. — Я выстрелила ему в плечо. Ранение было несмертельным. Я могла перебить ему спинной мозг, но не сделала этого, потому что хотела, чтобы он остался жив.

— Знаю, — негромко проронил Серрано. — Это не вы.

— Тогда что? Осложнения во время операции? Врачи облажались?

— Наверняка неизвестно. Но он перенес послеоперационную тромбоэмболию легочной артерии. Это не диковинка для употребляющих наркотики внутривенно, потому что их вены чересчур загажены.

Рейчел ущипнула себя за переносицу.

— Изабель. Она будет винить меня, — поглядела на Серрано. Выражение его лица не изменилось. — Она уже наговорила что-то, не так ли?

— Мы дали миссис Драммонд ясно понять, что ее брата собирались арестовать по обвинению во взломе и проникновении, незаконном вторжении и покушении на убийство. И в том, что с ним случилось, виноват он сам.

— Смотрите на меня, детектив, — потребовала Рейчел. — По-вашему, она верит в это?

Поколебавшись, Серрано признался:

— Нет, по-моему, нет.

— Черт, черт, черт, — выдохнула Рейчел. — Мои дети… Роблс был на мосту в ночь смерти Констанс. И на пресс-конференции. Кроме меня, это известно еще кому-то. Кому-то, кто хотел его смерти.

— Мы не знаем, убили Роблса или нет, — возразил Серрано.

— Нет, знаете. Просто пока не можете этого сказать.

— Мы обеспечим круглосуточную защиту, пока не установим, что угроза отсутствует, — заверил Серрано. — Сегодня двое офицеров на парковке всю ночь следили за гостиницей. Вы в безопасности.

— Спасибо. Он был там не без причины. Роблс. На пресс-конференции. Он боялся чего-то виденного в ту ночь на мосту.

— Если вы были правы насчет денег, которые Драммонд получил от Констанс Райт мошенническим образом, и Роблс знал об этом, он мог думать, что защищает сестру и ее мужа. Не самый логичный поступок, но список правонарушений Роблса всем спискам фору даст. Он вообще был не очень склонен к разумным поступкам.

Рейчел принялась расхаживать взад-вперед. Серрано буквально чувствовал, как несутся ее мысли. Она напугана. А исходя из своего несколько ограниченного знания характера Рейчел Марин, Серрано не мог питать уверенности, что хоть она поступит разумно.

— Мне нужно вернуться к детям, — наконец сказала она. — У них школа.

— Мы не будем с них глаз спускать весь день. Вам незачем тревожиться.

Рейчел издала нервный смешок:

— Позвольте задать вам вопрос, детектив. Как эти новостные фургоны могли прибыть на место убийства Констанс Райт позавчера ночью настолько быстро?

— Не улавливаю связи.

— В ту ночь вы сделали заявление для СМИ в два часа ночи. Свора новостников уже была на месте. Странно, правда?

Серрано уже понял, куда она клонит.

— Так как же они узнали о смерти женщины? Как они добрались до места преступления настолько быстро? Это не дурацкое везение. Я так думаю, что их продюсеры получили подсказку от людей из вашего департамента. Посмотрите на меня и скажите, что я не права.

Молчание Серрано послужило красноречивым ответом.

— Так что… скажем, в вашем участке есть коп-другой, — продолжала Рейчел. — Поиздержавшийся заместитель. Начальница дежурной смены, обчищенная при разводе адвокатами мужа. Изабель Роблс предлагает им денег. Хороших денег за информацию о женщине, всадившей заряд картечи в ее брата. Можете вы обещать, что они откажутся?

— Вы не виноваты в смерти Роблса, — заметил Серрано.

— Я виновата хотя бы в том, что он вообще угодил в больницу.

— Роблс уже был огарком. Когда он дотлел бы — оставалось вопросом времени.

— Спасибо, детектив, — кивнула Рейчел. — За то, что вы явно из хороших.

И зашагала обратно к номеру. Серрано последовал за ней.

— Копы — хорошие люди.

— Не все, — не согласилась Рейчел. Открыла дверь номера. Эрик стоял на кровати в мостике, держа айпад над собой. Меган подбиралась к нему с озорным выражением лица и ножницами.

— Дети! Поехали!

Оба так и подскочили. Промешкай Рейчел еще полминуты, и Эрик отправился бы в школу без пряди волос или без уха.

Оба схватили рюкзаки, куртки, шапки и перчатки и поплелись к выходу. Рейчел тоже взяла пальто.

— Миз Марин! — окликнул Серрано. Она на минутку задержалась, отпустив детей вперед, и повернулась к детективу:

— Узнайте, кто убил Констанс Райт. И Кристофера Роблса. Отправьте их за решетку или под землю. Это единственный способ доказать мне, что мои дети в безопасности.

Семейство Марин уселось в свой автомобиль и уехало. Достав свой сотовый телефон, Серрано набрал номер.

— Это Лоу.

— Дерек, это Серрано.

— Что там, детектив?

— Кто еще знает, где мы держим Рейчел Марин?

— Только вы, я, Талли, Чен, лейтенант Джордж и начальник дежурной смены.

Серрано кивнул. Всем этим людям он доверяет.

— Пусть так оно и остается.

— Что-то не так?

— Нет. Просто какое-то недоброе предчувствие. Держите всю информацию о семействе Марин в тайне. Не хочу, чтобы что-нибудь случилось с ней или ее детьми.

— Будет сделано, детектив.

Дав отбой, Серрано вернулся к «Краун Вик» и забрался на пассажирское сиденье.

— Давай поговорим с Сэмом Уикершемом, — предложила Талли. — Выясним, с какой стати Констанс Райт звонила этому типу, помогавшему разрушить ее брак и погубить ее жизнь.

— Я говорил с арендным бюро компании, у которой он снимает квартиру, — сообщил Серрано. — Скажем так, мистер Уикершем живет малость не по средствам.

Талли улыбнулась, выводя машину на шоссе.

И пока они собирались допросить предполагаемого бывшего любовника Констанс Райт, две вещи продолжали терзать Серрано.

Первое: в глубине души он чувствовал, что между смертью Кристофера Роблса и убийством Констанс Райт есть связь. И второе: он был не вполне убежден, что Рейчел Марин никак не причастна ни к тому, ни к другому.

Сэмюэл Дж. Уикершем жил в элитном комплексе на Ист-Окленд-авеню в престижном районе всего в десяти минутах ходьбы от «Велос Стратеджис» — политической консалтинговой компании, куда устроился после того, как дал показания об интрижке с Констанс Райт. Уикершем оказался двадцатисемилетним субъектом с черными волосами до плеч, стянутыми не в конский, а какой-то крысиный хвостик, худым скуластым лицом и кожей настолько гладкой и бледной, что Серрано даже стало любопытно, брился ли он хоть раз в жизни.

Худощавый, но не в форме, да еще и одет в белую футболку, достаточно облегающую, чтобы показать животик, торчащий над серыми пижамными штанами. Его современные апартаменты с тремя спальнями были стильно обставлены круглым обеденным столом со стеклянной столешницей вкупе с четырьмя деревянными стульями с мягкой обивкой, коричневым кожаным диваном и несколькими произведениями искусства на стенах в богато украшенных рамах.

Пара ореховых полок, набитых книгами от стенки до стенки, обрамляли шестидесятидюймовый ЖК-телевизор. Серрано, всегда испытывающий тягу к книжным полкам, отправился взглянуть на них поближе. Беглого взгляда было довольно, чтобы понять, что ни одну из книг даже не открывали. И, что любопытно, в библиотеке Уикершема сплошная классика. Ничего современного. Прямо книжные полки студента кафедры английской литературы, ни разу не ходившего на занятия.

«Мидлмарч», «Анна Каренина», «Улисс», «Лолита», «Жестяной барабан», «Шум и ярость», «Возвращение в Брайдсхед».

Правду говоря, Серрано был практически уверен, что Уикершем просто распечатал «100 лучших романов Библиотеки современной литературы» и заказал по экземпляру каждого. Это книжные полки не любителя чтения, а человека, желающего, чтобы люди думали, что он любит читать. Для Серрано более тяжких грехов было немного. Может, убийство. Да и то еще как посмотреть.

Два года назад Сэмюэл Дж. Уикершем, в то время волонтер-агитатор, дал показания перед открытым судом, что состоял в десятимесячных сексуальных отношениях с тогдашним мэром Констанс Райт. Продемонстрировал текстовые сообщения, электронные письма и откровенные фото, которыми они обменивались. Райт отрицала все до последнего слова, но не могла объяснить десятки исходящих звонков и сообщений, отправленных с ее телефона на его. Райт с позором покинула пост, и точка. А Уикершем свалил, получив непыльную работенку в «Велосе».

Серрано пришлось сдерживаться, чтобы не выказать презрения, стоя вместе с Талли в апартаментах Уикершема.

Пройдя в кухню, Уикершем принялся засыпать кофе в капельную кофеварку.

— Сделать вам чашечку? — предложил он.

— Нет, — ответил Серрано.

— Разумеется, — откликнулась Талли.

Ответ Талли будто бы удивил Уикершема, но он бросил в фильтр еще две мерные ложки. Взяв из холодильника галлон воды, наполнил резервуар, нажал «вкл.» и повернулся к детективам.

— Пончиков у меня нет, — заявил он. Ответом послужило гробовое молчание. — Ну, знаете, кофе и пончики. Это ведь фишка копов?

— Предпочитаю круассаны, — возразила Талли.

— А я слойки, — подхватил Серрано.

— Само собой, — согласился Уикершем. — Так чем могу служить, детективы?

— Очевидно, вам известно о гибели Констанс Райт позавчера ночью, — начала Талли.

— Слыхал. — Судя по виду, Уикершему это было хоть бы хны. — Ее убили, правда?

— Похоже на то, — подтвердил Серрано. Выдвинув из-под гранитной столешницы металлический табурет, Уикершем сел. — Очевидно, у вас двоих была история.

— Можно и так сказать. — Уикершем устремил взгляд на кофеварку будто в уповании, что она каким-то чудом приготовит напиток через тридцать секунд после включения. — Именно так и есть. История. Я живу дальше. Я не сделал ничего дурного.

— Никто вас ни в чем и не обвинял, — отозвался Серрано. — Кстати, славная квартирка. Сколько платите за аренду?

— Прошу прощения?

— Аренда. Во что обходится?

— Не знаю. Штуки три в месяц. А какая разница?

— Скорее, пять сто в месяц, — поправила Талли. Уикершем отвел взгляд от кофеварки:

— Куда вы ведете?

— А туда, — ответил Серрано. — Мы проверили финансовую документацию за период вашей работы в администрации мэра. К счастью для нас, вы были федеральным служащим, так что сведения о вашем жалованье являются публичной информацией. Вы зарабатывали тридцать семь тысяч в год. До уплаты налогов.

Уикершем снова повернулся к кофеварке, словно пытаясь подогнать ее усилием воли.

— Дурацкая машина никогда не закончит, — посмотрел на Серрано. — Как вы сказали, хотите чашечку или нет?

— Предпочитаю со льдом, — отрезал детектив.

— На улице двадцать градусов[40], — не поверил Уикершем.

— Кофе, подернутый ледком, вкуснее.

— Мы беседовали с другими сотрудниками «Велоса», — повела дальше Талли. — Вам известна женщина по имени Аделина Бауэрс? Ваша ровесница. Проработала там пять лет. Вы ее знаете?

— Конечно, — кивнул Уикершем. — Кабинет Аделины рядом с моим. Хахаль всегда заходит за ней, чтобы сводить на обед. Присылает ей цветы каждые две недели. Некоторые ведут себя так непрофессионально.

— Да у вас на нее за это порядочный зуб, — заметил Серрано.

— Ничего личного, — хотя по интонации Уикершема было ясно, что это очень личное. — В смысле, разве не тошно, когда люди не могут не смешивать личную жизнь с профессиональной? Это отстой. Здесь же вроде как работают, верно?

— Само собой, — согласился Серрано.

— И мне не требуется, чтобы мой стол благоухал теми шлюшными запахами, которыми ей вздумалось надушиться сегодня.

— Шлюшными запахами? — вытаращила глаза Талли.

— Я хотел сказать — удушающими. У меня чувствительные ноздри.

— Надо же, ноздри чувствительные, — проговорила Талли. — Чего только не бывает!

— Миз Бауэрс поведала нам, что зарабатывает шестьдесят четыре штуки в год, — вступил Серрано. — Она производит впечатление умной и амбициозной женщины. Даже хочет открыть собственную консалтинговую фирму дальше по улице.

— И?

— И если она зарабатывает шестьдесят четыре штуки в год притом что обладает куда лучшими навыками работы с людьми, чем вы, я поневоле вынужден спросить: сколько вы загребаете в год, Сэм?

— Не ваше дело, — буркнул тот.

— Да вам ни за что не срубить больше шестидесяти — шестидесяти пяти штук в год, — дожимала Талли.

— И то с большой натяжкой, по вашей реакции видно, — подхватил Серрано.

— Ну так что ж?

— А то, что у вас шестьдесят штук в год должно уходить на одну только аренду. Так что после уплаты налогов вы в большом накладе.

— У меня есть деньги, — заявил Уикершем. — Сбережения.

— Ой ли? — усомнился Серрано. — И откуда же взялись эти сбережения?

— Из наследства, — проговорил тот, сделав между словами как раз такую паузу, чтобы все трое поняли: он лжет.

— Вот как? И кто же умер?

— Моя… тетя.

— С какой стороны?

— Маминой, — быстро ответил он.

— Когда она умерла?

— В прошлом году, — снова слишком быстро.

— В прошлом году, — произнесла Талли. — Так как же вы выкручивались с апартаментами, когда только-только переехали?

— Я имел в виду, что она умерла пять лет назад, — переиграл Уикершем. Кофеварка запищала. Уикершем налил себе полчашки, остальное долил смесью сливок с молоком, а потом добавил два пакетика сахарозаменителя, отхлебнул и поморщился.

— Слишком горячо? — участливо осведомился Серрано. Покачав головой, Уикершем отхлебнул еще раз.

— Так как звали тетю? — поинтересовалась Талли.

— А вам-то зачем знать?

— Делаю коллаж с фамильным древом Уикершемов для школьного проекта, — объявил Серрано. — Итак. Как. Ее. Звали.

Уикершем разинул рот, но не издал ни звука. Переводил с Серрано на Талли и обратно взгляд, преисполненный отчаяния. Самоуверенности как не бывало.

— Чего вы от меня хотите? — наконец промямлил Уикершем совершенно другим тоном, буквально сочившимся страхом.

— Констанс Райт звонила вам в день смерти, — сказал Серрано. — Мы сопоставили записи ее телефонных звонков с вашими. Вообще-то она звонила вам за последние три недели восемь раз.

— Мы хотим знать зачем, — добавила Талли.

— Я ни разу с ней не говорил. — Уикершем поставил чашку на стойку, положил ладони на гранит и сделал глубокий вдох. — Она все названивала и названивала, но я ни разу не снял трубку.

— Так почему же вы не хотели с ней разговаривать? — гнула дальше Талли. — У вас ведь что-то было, правда? Вы одиноки, она одинока…

— Откуда вы взяли, что я одинок? — упорствовал Уикершем.

— В вашем блюдце с мелочью у двери лежит презерватив, Ромео, — бросила Талли. — Покажите-ка мне девушку, у которой подобное не возбудит подозрений, и я покажу вам вашу воображаемую подружку. Так почему же вы не хотели говорить с Констанс?

— Мне нечего было сказать миз Райт, — ответил Уикершем. Серрано отметил про себя, с каким пиететом он упомянул ее. «Миз Райт».

— А ей, очевидно, было что вам сказать. И мы полагаем, нам известно, что именно, — возгласил Серрано.

Уикершем поднял на него глаза. Ему даже стало любопытно.

— По-моему, она хотела вернуть свои деньги, — растолковал Серрано. — Полагаю, вам заплатили, и заплатили щедро, за лжесвидетельство об интрижке с Констанс Райт. Вы обвинили ее в прелюбодеянии и пьянстве, может, сами подкинули бутылку спиртного туда, где фотограф мог бы ее сфотографировать, в результате чего ее буквально ровняют с землей при разделе имущества, а она подает в отставку с поста. Все в выигрыше.

— Кроме погибшей женщины, — досказала Талли, — и ее ребенка.

Челюсть у Уикершема отвисла. Он вгляделся в лица Серрано и Талли, чтобы понять, насколько они серьезны. Серрано кивнул:

— Правда. Она была беременна, когда погибла.

— Я… я не знал, — залепетал Уикершем. — Это не мой, перед Господом клянусь!

Серрано присмотрелся к мальцу. Настолько хороших актеров не бывает. Значит, можно верить.

— Может, ребенок и не ваш, — продолжал Серрано, — а может, и ваш. Нужно взять образец ДНК, чтобы подтвердить отцовство или отсутствие такового. Вы предоставите образец?

— Да, сию секунду, — засуетился Уикершем. — Что надо делать?

Серрано переглянулся с Талли. Они явно сошлись во мнении. Если бы Уикершем думал, что есть хоть мизерный шансик, что отец нерожденного ребенка Констанс Райт — он, он ни за что не дал бы образец ДНК без боя.

Талли достала красный пластиковый пакет с надписью «Для буккальных[41] мазков», вскрыла его и достала пару латексных перчаток, два стерильных зонд-тампона и пластиковую пробирку. Натянула перчатки, открыла пробирку и велела Уикершему:

— Скажите: «А-а-а».

Тот послушно открыл рот, и Талли взяла образец. Потом сунула тампон в пробирку, закрутила крышку и спрятала в пластиковый пакет.

И она, и Серрано заранее знали, что результат будет отрицательным.

— Мы собираемся истребовать банковские выписки, — предупредила Талли. — Я собираюсь лично изучить каждый пенни до единого, поступивший на ваши счета или изъятый с них за последние десять лет. И, судя по выражению вашего лица, мы оба понимаем, что там найдутся денежки, отчитаться за которые легально вы не сможете. Так что хватит притворяться. Вы погубили Констанс Райт не по собственному почину. Так кто же вам помогал? Если будете хорошим мальчиком и поговорите с нами, есть шанс, что вы не посвятите следующие двадцать лет своей жизни изготовлению номерных знаков.

— Начнем с текстовых сообщений, — предложил Серрано мягким тоном без тени осуждения. Сейчас ему хотелось, чтобы Уикершем почувствовал себя комфортно. — На суде были предъявлены текстовые сообщения, которыми вы обменивались с Констанс.

— Ее сотовый телефон клонировали, — смиренно проговорил Уикершем. Закинув за голову руки со сцепленными пальцами, он принялся выхаживать по комнате. — Они написали сценарий. Почти как в кино. Присылали мне эсэмэски с клонированного телефона, а я отвечал со своего.

— Имеются записи о том, что вы оплачивали гостиничные номера в окрестностях Эшби, — сказала Талли.

— Я время от времени снимал номер, чтобы в выписках по кредитной карте было отмечено пребывание там. А портье могли бы показать, что видели меня. — Уикершем поднял глаза. — Все рассуждали: к чему этому парню снимать гостиничный номер без причины? И просто решили, что я говорю правду, потому что…

— Это замечательная история, — подхватила Талли. — Мэр и мальчик на побегушках.

— Да ну вас на хрен, не был я мальчиком на побегушках! — выкрикнул Уикершем. — Я хорошо справлялся со своей работой. Просто… я зарабатывал тридцать семь штук в год. Мои родители прожили в одном и том же затрапезном домишке сорок лет. У меня нет богатой тети. Знаете, что можно купить за тридцать семь штук в Эшби? Троих соседей по квартире и лапшу на ужин.

— Это называется нести свой крест, — прокомментировал Серрано. — В первый год в рядах я заработал пятнадцать пятьсот.

— Что ж, флаг вам в руки. — Уикершем буквально источал сарказм. — А я хотел жить.

— И потому лишили жизни другого человека, — припечатала Талли.

— Это неправда. И потом, после всего, что натворила ее семейка… Они все мошенники. — И вдруг лицо Уикершема омрачила забота: — Погодите, вы же не скажете обо всем этом моему боссу?

— Твоему боссу? — рассмеялась Талли. — Ты тревожишься о работе? Парень, да тебе светит несколько ближайших лет жизни провести в тюрьме.

— Нет… — запнулся Уикершем. — Я… я не могу.

— Ну так поведайте же нам. Кто оплачивал ваше холуйство? — спросил Серрано. — Кому-то было нужно обобрать и унизить Констанс Райт. Кому?

Уикершем помотал головой:

— Мне кажется, мне нужен адвокат.

— Если ты виновен, — отрезала Талли, — тогда само собой. Звони своему адвокату. Мы хотим знать, кто убил Райт. Где ты был в ночь ее смерти?

— Я был здесь, — предельно серьезно, не опуская глаз, признался он. — Но я на Библии клянусь, что не имею к этому ни малейшего отношения.

— Не уверена, что Бог будет подходящим свидетелем непогрешимости твоей репутации. Если ты не убивал ее, помоги нам найти тех, кто это сделал. Исправь содеянное. Ты перед ней в долгу.

Обойдя вокруг стойки, Уикершем вынул свой сотовый телефон из зарядной станции. Потратив несколько минут на прокрутку списков, вернулся к детективам.

— Вот, получайте.

Подавшись вперед, Серрано поглядел на экран со списком контактов Уикершема.

— Мистер Икс? — с недоверием воззрился Серрано на Уикершема. — Серьезно?

— Имя мне не называли, — пояснил тот. — Так что я называл его Мистер Икс. Он связался со мной примерно за год до того, как все закрутилось. С этого номера. Кто бы это ни был, он знал обо мне все. Все. Знал имена моих родителей, где они живут. Что моему папе протезировали бедро. Что маме нравится фисташковое мороженое. Черт, да они знали, что в юности у меня был кокер-спаниель по имени Тайтус. Это напугало меня до полусмерти. Мне дали ясно понять, что, если я не буду сотрудничать, со мной или моей семьей случится нечто дурное.

— Ладно, — кивнула Талли. — Расскажи нам все.

Уикершем неуверенно кивнул:

— По-моему, мне нужно будет позвонить адвокату.

— По-моему, это хорошая идея.

— Я арестован?

— Пока нет, — успокоил Серрано. — Но измениться это может очень быстро. Так что, если вы планируете отправиться куда-нибудь, и я имею в виду куда угодно, если перейдете через улицу, чтобы купить рогалик или посмотреть кино, вы должны дать нам знать. В этих КПЗ творятся ужасные вещи.

— Чудовищные вещи, — эхом подхватила Талли.

— Поверьте, — снова вступил Серрано, — вам совсем ни к чему давать нам повод поместить вас туда.

— Такое бывает, что я и худшему врагу не пожелала бы, — докинула Талли.

К этому времени лицо Уикершема уже стало белее сливок с молоком, которые он подливал в свой кофе. Но Серрано понимал, что стоит арестовать Уикершема, и тот, кто нанял пацана, узнает об этом и займет круговую оборону. Уж лучше пусть Уикершем гуляет на воле — и боится.

— Итак, теперь нам известно, кто помог погубить невинную женщину за деньги, — подвела черту Талли. — Это твой шанс искупить вину. Мы хотим установить, кто тебе платил и почему. Кто-то хотел разрушить жизнь Констанс Райт.

— Я этого не хотел, — проронил Уикершем негромко. — Я просто… я был влюблен. Я хотел иметь возможность поддержать ее.

— Ах, мы были влюблены, — передразнил Серрано. — Уж конечно, чирлидерша, на которую ты положил глаз, оценила твои многочисленные злодеяния, совершенные ради нее.

— Она не какая-то там чирлидерша, — огрызнулся Уикершем. — Она была особенная. А я был нищ. Я не имел права даже быть с ней. Мы хотели завести семью, но обеспечить ребенка на свою зарплату я не мог. А потом кто-то предложил мне больше денег, чем я бы заработал за двадцать лет. Что я должен был делать?

— Ну, определенно не то, что сделал, — отрубила Талли. Уикершем с пристыженным видом молчал.

— А эта твоя возлюбленная не располагает никакими сведениями о платежах от этого Мистера Икс?

— Нет, — сказал Уикершем. Чуточку чересчур поспешно.

— И еще один вопрос на пока, — присовокупила Талли. — Тебе известна некая Рейчел Марин?

— Нет, — озадаченно посмотрел на нее Уикершем. — А что?

— Да ничего, — отмахнулась Талли. — Поехали, любовничек. Нам с тобой еще начать да кончить.

Прежде чем звонить Стиву Руджеро, Рейчел порепетировала, доведя до совершенства свой самый омерзительный надрывный мокротный кашель. Под конец разговора Стив заставил ее поклясться здоровьем детей, что она не ступит на порог конторы, пока не получит стопроцентный зеленый свет от врача. Рейчел прикинула, что у нее есть две недели, прежде чем он что-нибудь заподозрит.

Высадив Меган и Эрика у школы, Рейчел вернулась в гостиницу и загрузила ноутбук. На подключение к вай-фаю потребовалось добрых десять минут. За время загрузки каждой страницы можно было бы приготовить индейку на День благодарения. Так не пойдет. Сунув ноутбук в сумочку, она нашла кофейню в паре миль дальше по Лейкленд, которую в отзывах превозносили за скорость бесплатного вай-фая и крепость эспрессо.

Спустившись в вестибюль, Рейчел заметила на стоянке патрульную машину департамента полиции Эшби, пыхтящую на холостом ходу. «Дворники» работали, сметая порошу, сеющуюся на ветровое стекло. За рулем сидела полицейская лет за тридцать, рыжая и веснушчатая, потягивая колу. Рядом сидел тучный плешивый коп. Он усердно жевал непомерный сэндвич, взирая на него так, будто тот вмещал все тайны Вселенной. Полицейская, заметив идущую через стоянку Рейчел, легонько ей кивнула. Рейчел, застегивая пальто, ответила ей слабенькой улыбкой, найдя прискорбную иронию в том, что теперь за ее семейством присматривают уже две няньки.

Доехала до кофейни, припарковалась, заказала двойной эспрессо и нашла место за общим столом. Заметила, как патрульный автомобиль заруливает на парковку. За рулем все та же рыжая. Взгляды их снова встретились. Улыбнуться на сей раз Рейчел не потрудилась.

«Игнорируй, — подумала про себя. — Тебя ждет работа».

Информация была напечатана на чеке.

Правильно ввести мешанину букв, цифр и символов удалось только с четвертой попытки. Рейчел быстро окинула кафе взглядом. Уже позднее утро, так что единственные посетители — сидящие по домам мамочки со своими детскими колясками размером с аэростат, небритые начинающие писатели и пара-тройка пенсионеров, которым нечем заняться, кроме как насладиться чашечкой горячего в холодный день. Рейчел позавидовала их безмятежности.

Как только удалось войти в сеть, Рейчел с облегчением увидела, что соединение работает быстро и стабильно. Создав на рабочем столе папку, назвала ее «КР». И следующие два часа потратила, чтобы нарыть все, что удастся, на Изабель Драммонд, в девичестве Роблс, и ее брата Кристофера.

Насколько можно судить, Изабель просто-таки образцовый гражданин. На бумаге. Рейчел потратила 49 долларов 95 центов на полную проверку сведений об Изабель, не получив ровным счетом ничего. Ни арестов, ни обвинений, никаких браков или разводов, не считая Николаса. Купила дом, где сейчас проживает с Николасом Драммондом, чуть меньше двух лет назад за 4 миллиона 150 тысяч долларов. Закладная на имя Изабель. Рейчел в меру порадовалась, что ее первоначальная оценка стоимости недвижимости оказалась настолько близкой к реальной.

Ранее Изабель принадлежали апартаменты с тремя спальнями и двумя ванными в элитном доме на Ист-Сталворт-бульвар, купленные семь лет назад за 2 миллиона 50 тысяч долларов. Прежде чем съехаться с Драммондом, она продала их за 3 миллиона 140 тысяч с недурным наваром в 1 090 000 долларов без уплаты налогов и комиссионных риелтору.

Окончила Университет имени Джорджа Вашингтона в 2012 году (текущая плата за обучение с учетом расходов: 70 443 доллара в год) со степенью бакалавра истории искусств, потом несколько лет проработала менеджером по связям с общественностью в технической фирме, создававшей приложения для соцсетей. Изабель была указана в пресс-релизах в качестве контактного лица. Именно в этот период и погибли ее родители Артуро и Иветт.

Артуро эмигрировал из Эквадора в 1971 году, окончив Эскуэла Супериор Политекника дел Литораль с дипломом специалиста по маркетингу, связям с общественностью и технологиям продаж. Нашел работу торгового представителя в небольшой фармацевтической компании «Картон-Фиппс», но уверенно двинулся вверх по служебной лестнице и к 1980 году дошел до поста директора по маркетингу. К 2014 году «Картон-Фиппс», или «К-Ф», продемонстрировала рыночную капитализацию 37 миллиардов долларов.

И после гибели Артуро и Иветт при крушении их «Цессны CJ3» после взлета из аэропорта Тонконтин в Гондурасе Изабель Роблс стала единственной наследницей многомиллионного состояния семьи.

Изабель Роблс распоряжается наличными в банках, миллионами в акциях и ни перед кем не отчитывается. У нее есть и время, и средства, чтобы свести счеты.

В истории Кристофера оказалось больше загогулин, чем на восточном ковре. Аресты за хранение, хранение с целью продажи, хранение с целью распространения, сопротивление аресту, бродяжничество и множество обвинений в нарушении общественного порядка. Провел полгода в лечебном учреждении «Уайткэпс» под Вейлом, штат Колорадо. Не владел никакой собственностью, что ничуть не удивило Рейчел. Трудновато вообразить, чтобы банки с ног сбивались в стремлении ссудить его деньгами, и даже если Изабель жаждала выступить его гарантом, то наверняка знала, что Кристофер, живущий сам по себе, — прямая дорога к катастрофе. Таким образом его и угораздило жить с четой молодоженов Драммонд.

Рейчел открыла «Фейсбук»[42]. Подлинных профилей в социальных сетях у нее нет, но несколько лет назад она создала псевдоним исключительно с целью шпионить за детьми и время от времени делать как раз то, чем сейчас и занята. Поискав, нашла учетную запись Кристофера Роблса. Изрядная часть его профиля была не видна с правом доступа только для друзей, но с дюжину фоток он запостил на публичное обозрение.

Одно фото сразу привлекло ее внимание: Кристофер Роблс вместе с двоими другими стоит перед серой кирпичной стеной, расписанной граффити, держа тот самый «ЗИГ Зауэр», с которым вломился к ней в дом. Ствол Роблс со злобной ухмылкой выставил перед пахом. Подпись гласила: «Оба заряжены и на взводе».

Тонко.

Но куда больше Рейчел обеспокоили два человека по обе стороны от Роблса. Слева от Роблса стоял прямо-таки левиафан. Латиноамериканец, не меньше шести футов четырех дюймов и ближе к четырем сотням фунтов, чем к тремстам. Причем далеко не одного жира. Его предплечья, сплошь покрытые татуировками, так и бугрились мышечной массой. А одинокая синяя слеза, вытатуированная прямо под левым глазом чернилами, наиболее распространенными в тюрьмах, свидетельствовала, что по натуре он отнюдь не пацифист.

Правой рукой он облапил Роблса за плечи. А в левой держал «Дезерт Игл Марк XIX» 50-го калибра. Один из мощнейших пистолетов на свете.

По сути, поскольку «Дезерт Игл» работает за счет отвода пороховых газов в отличие от большинства пистолетов, использующих ударный принцип или отдачу, он имеет больше общего с автоматом АК-47, чем с другими пистолетами. А еще он чудовищно популярен в кино, потому что выглядит клево. Но этот клевый ствол способен остановить носорога на полном скаку.

Справа от Роблса была женщина примерно пяти футов шести дюймов, смахивающая на ходячую картину, с телом, покрытым татуировками с головы до пят. В губе у нее блестело кольцо, а через нос был продет чуть ли не обруч, соединенный цепочкой с одним из десяти колечек в ухе. Она щеголяла зеленой прической пикси[43], шортами из обрезанных джинсов и застиранной лиловой майкой с принтом окровавленных костяшек на груди.

Но внимание Рейчел привлек отнюдь не ее вид — Рейчел и сама проходила этап шпаны, когда была помоложе, — а висящая у бока полуавтоматическая винтовка «Ругер AR-556».

Подпись под фото гласила: «Вместе по жизни. Вместе до смерти. Пули и кровь».

Да уж, подобных дружков так и хочется привести домой, чтобы познакомить с родителями.

Кореша Роблса на фото были снабжены всплывающими ссылками. Латинский Халк оказался Нестором Агийяром, а девица с последствиями атомной войны на голове — Стефани Стайнман.

Рейчел кликнула по обоим их профилям, и сердце у нее оборвалось. Оба запостили одно и то же фото в одно и то же утро. Кристофер Роблс в смокинге, волосы подстрижены и расчесаны на пробор. Чисто выбрит, а сияющая на лице улыбка совершенно искренняя. Земля и небо с выдохшимся обдолбанным утырком, явившимся к ней в дом. В нижнем правом углу метка времени. Сопоставив эту дату с результатами поиска по Изабель Роблс, Рейчел убедилась, что фото сделано за два года до обручения Изабель с Николасом Драммондом.

Подпись Нестора гласила: «Покойся с миром, Дикий Крис. Не забудем».

Стефани: «Навсегда в нашей памяти».

Под надписью Стефани была ссылка на «Ютуб». Нажатие перебросило Рейчел к знаменитой сцене из «Криминального чтива», где Сэмюэл Л. Джексон цитирует 25:17 из книги Иезекииля какому-то бедолаге-чмошнику, прежде чем нашпиговать его свинцом так, что впору устраивать завод по производству грузил. Убавив громкость компьютера, Рейчел просмотрела сцену от начала до конца.

Серрано и Талли гнали по шоссе I-84 Запад в «Краун Вик» к поселку Розенвуд в десяти милях к западу от Эшби. Розенвуд — маленькое, по большей части пасторальное местечко с населением менее двадцати тысяч, ограниченноое рекой Эшби с севера и состоящее в основном из не очень больших административных зданий, занятых семейными медицинскими и страховыми конторами, и односемейных жилищ в стиле ранчо. Будь у Эшби бюджет Чикаго, тогда у Розенвуда был бы бюджет Эшби. Цены на рынке жилой и коммерческой недвижимости в Розенвуде невысоки, и благодаря этому он привлекателен для компаний, располагающихся в Эшби, Пеории и Чикаго и обслуживающих эти города.

Главная претензия Розенвуда на славу сводится к тому, что это родина уважаемого, видного, высокочтимого изобретателя Виктора Малориано. Малориано был ботаником, которому в один прекрасный день надоели непроходящие красные вмятины по бокам носа, и он наклеил на оправу две силиконовых подушечки для защиты кожи. Два года спустя он запатентовал носоупоры, а в 1981 году продал патент за 20 миллионов долларов производителю очков. Вскоре после этого Малориано рехнулся и начал похищать собак из домов. Когда же в полицейский департамент Розенвуда поступила жалоба его соседа на нескончаемый лай, приехавшие полицейские застали Малориано сидящим в кресле в чем мать родила в окружении не менее двадцати собак разных пород, рыскавших по всему его просторному дому в стиле «искусств и ремесел»[44]. Собак вернули владельцам. Малориано засадили в лечебницу. Вспоминая Малориано, местные предпочитают не отклоняться от темы носоупоров.

Серрано уже собирался отпустить Талли остроту о Малориано, когда его сотовый телефон зазвонил. Вызов от Рейчел Марин. Увидев, кто звонит, Талли закатила глаза.

Нажав на кнопку ответа, Серрано переключил телефон на громкую.

— Миз Марин, как вам обслуживание «Бест Вестерн»?

— Послушайте, детектив. — Она явно пропустила вопрос мимо ушей. — Мне нужно, чтобы вы для меня проследили за двумя людьми. Зовут Нестор Агийяр и Стефани Стайн-ман.

— Вам нужно, чтобы мы проследили за двумя людьми для вас?! — осерчала Талли. — Миз Марин, мы работаем на штат, а не на вас лично.

— Я могла бы пойти по пути «вы получаете жалованье из моего кармана», но это чересчур шаблонно, а я не такая задница. И это не просьба об одолжении. Вы ведь предупредили меня о том, на что способна Изабель Драммонд, правда?

— Это верно, — подтвердил Серрано.

— Ну вот, я тут немного покопала на Кристофера Роблса, и у него было двое хороших друзей, Нестор Агийяр и Стефани Стайнман. Сегодня они запостили видео, наводящее на мысль, что они хотят отомстить за Роблса, и к тому же, скажем так, любят сниматься с оружием, достаточно мощным, чтобы перебить Мстителей, — после чего продиктовала Серрано правильное написание обоих имен.

Нестор Агийяр. Имя показалось Серрано знакомым. Значит, скорее всего, он натворил каких-то очень плохих дел.

— Кстати, я знаю, что за гостиницей следят ваши люди. В течение дня мои дети в школе. Школа моего сына в четверти часа езды от начальной школы моей дочери. Я не в состоянии уследить сразу за обоими. А если, не дай бог, что-то затевается…

— Я понял, — сказал Серрано. — Давайте позвоню в отделение и попробую организовать кого-то для присмотра за ними в течение дня. А мы пока что проверим Стайнман и Агийяра и узнаем, есть ли основания для беспокойства.

— Спасибо, детектив.

— Не проблема. Берегите себя. Звоните, если что понадобится.

— Позвоню.

Марин дала отбой. Серрано убрал телефон в карман.

— По-моему, ты на нее запал, — ухмыльнулась Талли. Серрано постучал пальцем по подбородку.

— Нестор Агийяр, — задумчиво произнес он. — Что-то брезжит. Что, вероятно, не сулит Рейчел ничего хорошего. Кто там сегодня начальник дежурной смены?

— Пэт Коннелли, — сообщила Талли.

Он набрал номер отделения:

— Привет, Пэт, это Серрано. Слушай, мне нужно, чтобы ты прогнал полную проверку анкетных данных по двум жителям Эшби: Нестору Агийяру и Стефани Стайнман. Судимости, известные сообщники, протоколы арестов — все, что нароешь. Шли мне на мобильник, как только добудешь.

И дал отбой.

— Ты о ней тревожишься, — отметила Талли. — Судя по всему, Рейчел Марин умеет о себе позаботиться сама. Жаль, Клэр не умеет управляться с дробовиком так же ловко, а то бы я сделала предложение раньше.

— Меня не Рейчел тревожит, — возразил Серрано.

— Думаешь, Изабель попытается расправиться с ее детьми?

— В смерти брата Изабель винит Рейчел. Пусть даже несправедливо. И они были очень близки. Судя по тому как она о нем пеклась, Крис практически был ее ребенком. Было бы замечательно, если бы она понимала, что брат сам вырыл себе могилу, но скорбящие родственники не всегда рациональны. Лучше перестраховаться.

Талли кивнула.

— А знаешь, она миленькая. Марин-то.

— Миленькая? — рассмеялся Серрано. — Брось, Лесли. Называть женщину миленькой, если ей перевалило за двадцать два, просто недопустимо.

— Поверь мне, казанова, у меня было куда больше женщин, чем у тебя, и да, допустимо. Дело лишь в том, как это сказать. Тебе надо поработать над собой. Может, убедишь женщину, не обязанную работать с тобой в паре, побыть с тобой какое-то время.

— Мне не нужны советы в любовных делах.

— Ты уверен?

— Сосредоточься на том, ради чего мы здесь, Талли. Мы почти приехали.

Бухгалтерская фирма «Джей энд Джей Эккаунтинг» разместилась в офисном здании средних размеров из стекла и бетона неподалеку от I-84. Серрано заехал на парковку. Согласно документам на собственность, «Джей энд Джей» владеет всем зданием, но занимает только третий этаж, сдавая остальные офисные площади в аренду другим компаниям.

Номер, с которым Сэм Уикершем общался, когда подставлял Констанс Райт, был зарегистрирован на компанию под названием «Альбатрос». «Альбатрос» снял офисные площади у «Джей энд Джей» три года назад, как раз в то время, когда начались звонки, по словам Уикершема. Одна только проблемка: «Альбатрос» зарегистрирован на имя Уолтера Маки — восьмидесятичетырехлетнего флориста, живущего в Эшби со своей восьмидесятивосьмилетней женой Битти в доме, купленном в 1974 году за 8 тысяч долларов.

На сберегательном счету Уолтера Маки в общей сложности 12 474 доллара. Этот человек проводит выходные, вырезая купоны, а не координируя секретные платежи ради свержения действующего мэра. Кто-то использовал номер социального страхования Маки, чтобы обманным путем зарегистрировать «Альбатрос» — скорее всего, для перевода денег Сэму Уикершему, не раскрывая имени реального индивидуума или законной компании.

Ни сотрудников, ни налоговой отчетности у «Альбатроса» не было, и в Ассоциации частных предприятий он не регистрировался. Впечатление такое, что компания в самом буквальном смысле была создана для перевода денег Сэму Уикершему и больше ни для чего.

Уикершем утверждал, что понятия не имел о сущности «Альбатроса», что не знает, с кем говорил, и ни разу не встречался ни с кем лично. И тем не менее получил за этот период три банковских перевода на общую сумму 480 тысяч долларов. Что объясняет, почему тип с убогими средствами и недоразвитой нравственностью смог позволить себе элитную холостяцкую берлогу, забитую нечитаными книгами, служащими лишь романтической наживкой.

Необходимо установить, кто именно стоял за «Альбатросом». Потому что тот, кто учредил липовую компанию-однодневку, был готов потратить уйму денег, чтобы разрушить жизнь Констанс Райт. А раз им так хотелось разрушить ее жизнь, они вернее верного готовы были пойти на следующий шаг и отнять ее вовсе. Серрано надеялся, что компания «Джей энд Джей Эккаунтинг» располагает более обширными сведениями об «Альбатросе». Арендные договоры. Подписи.

Иди по следу денег. С почти полумиллионом долларов, полученным Сэмом Уикершемом, и 1,2 миллиона, которые Николас Драммонд захапал в виде супружеских алиментов, потребовалось меньше 2 миллионов, чтобы сравнять Констанс Райт с землей. То бишь годовой заработок посредственного бейсбольного релиф-питчера[45].

Талли вызвала «Джей энд Джей» по переговорному устройству в вестибюле здания. Ответил женский голос:

— «Джей энд Джей», чем могу помочь?

— Детективы Джон Серрано и Лесли Талли из департамента полиции Эшби.

— Да, детективы, миссис Гивенс вас ждет.

Она открыла для них замок, и они поднялись в лифте на третий этаж. Когда двери кабины распахнулись, их уже ждала довольно полная женщина со светлыми волосами по пояс и с избытком румян на лице, одетая в невзрачное платье с цветочным принтом.

— Детективы, я Анна Вимс. Прошу садиться. Миссис Гивенс сию секунду подойдет. Принести вам воды? Кофе? Апельсинового сока?

Отказавшись, они уселись в приемной в глубокие кожаные кресла. Взяв брошюру «Джей энд Джей», Талли принялась ее перелистывать. Серрано проверил телефон. Соединение безопасное, зашифрованное для всего департамента. Пришло два электронных письма от Пэта Коннелли: досье на Нестора Агийяра и Стефани Стайнман. Открыв файл Агийяра первым, Серрано принялся читать, матерясь под нос.

Нестора арестовывали четырежды: пьянство и дебош в девятом году; домогательства и мочеиспускание в общественном месте в одиннадцатом; нападение с применением огнестрельного оружия в двенадцатом, за что он отсидел три года в Пинкнивилле, в тюрьме штата; и незаконное владение огнестрельным оружием в пятнадцатом, вернувшее его в Пинкнивилль еще на год.

Стефани Стайнман — дело совершенно другое. Ни одного задержания, а ее самое вопиющее правонарушение заключается в неуплате штрафов в четырнадцатом. У нее есть лицензия на скрытое ношение оружия и нет ни одного нарушения правил применения огнестрельного оружия. Она уже восемь лет состоит членом стрелкового клуба «Лок энд Сток» на Гринвуд-авеню в Эшби.

Вдобавок она с отличием окончила гимназию Эшби, потом три года провела в Северо-Западном универе, прежде чем бросить учебу по неизвестным причинам. Это умная молодая женщина, не замеченная ни в какой нелегальной деятельности, если не считать за таковую получение штрафных квитанций и доступ к первоклассному образованию. Ее родители, Сол и Лекси Стайнман, владеют несколькими автосалонами в Эшби, Гейлсберге и Блумингтоне. Живут в большом викторианском доме на востоке Эшби, купленном в 2001 году за 2,4 миллиона долларов.

Так какой же черт свел ее с такими дружками, как Кристофер Роблс и Нестор Агийяр?

Наклонившись к Талли, Серрано поделился информацией с ней.

— Какие мысли на этот счет?

— Странно, — сказала Талли. — Агийяр и Стайнман принадлежат к совершенно разным слоям общества.

— Ее родители живут на востоке Эшби, — сказал Серрано. — Не так уж далеко от места, где живут Изабель и Николас Драммонд и где Изабель выросла. Стефани и Изабель ровесницы, росли в одном районе и оканчивали одну и ту же гимназию. Я что думаю: Изабель и Стефани были подругами. Крис и Нестор были друзьями. И у них произошло перекрестное опыление.

— Что делает Стайнман и Агийяра верными всей семейке, — заключила Талли.

— Ага… но что-то с этой девицей явно неладно.

— Почему-то она пугает меня куда больше, чем Агийяр. А это ведь у него уголовное прошлое.

— Умные умеют держаться в тени, — развел руками Серрано. — Но уж если надумают дать о себе знать…

Он не договорил.

В приемную вошла, сияя тысячеваттной улыбкой, высокая стройная азиатка в возрасте чуть за сорок, с прямыми черными, как вороново крыло, волосами, в элегантной серой блузке, а ее туфли на каблуках стоили, вероятно, недельного жалованья. И направилась к ним широкими грациозными шагами, протянув руку еще за пять шагов. Встав, Серрано и Талли обменялись с ней рукопожатиями.

— Детективы, я Дороти Гивенс, финансовый директор бухгалтерской компании «Джей энд Джей Эккаунтинг». Спасибо за ожидание.

— Не за что, миссис Гивенс, — ответила Талли. — Мы знаем, что вам некогда. Спасибо, что выкроили время.

— Разумеется. Прошу, поговорим в моем кабинете.

Гивенс повела их по длинному коридору с голубыми обоями и встроенным освещением. Гивенс расположилась в просторном угловом кабинете с видом на небольшой парк с гандбольной площадкой, каруселью и пустым детским бассейном. Должно быть, летом тут весело наблюдать, как играют дети, но под холодными, хмурыми декабрьскими небесами парк выглядел голым и унылым.

Закрыв за ними дверь, Гивенс уселась в эргономичное офисное кресло, жестом пригласив Серрано и Талли садиться.

— Итак, чем могу помочь, детективы?

— Не будем ходить вокруг да около, — начал Серрано. — «Джей энд Джей» принадлежит все это здание, правильно?

— Да. — Гивенс откинулась на спинку кресла, положив руки на колени.

— Но сама фирма занимает только третий этаж. Остальные офисные площади вы сдаете в аренду другим компаниям.

— Это верно.

— Какова их суммарная площадь и сколько отдельных офисов в наличии?

— В общей сложности нам принадлежит около четырех тысяч квадратных футов. Их можно разбить на различные конфигурации в зависимости от потребностей арендатора. Порой компании арендуют целый этаж, а порой только одно помещение.

— Какая площадь занята в настоящее время? — справился Серрано.

— Позвольте уточнить. — Гивенс пробудила свой аймак от сна, несколько раз кликнула мышкой и сообщила: — В настоящее время мы сдаем площади семи разным компаниям, общей площадью две тысячи пятьсот двадцать пять квадратных футов. Есть еще компания, у которой аренда начинается со следующего месяца, но она снимает только одно маленькое помещение на четыреста квадратных футов.

— Надо полагать, у вас есть копии каждого арендного договора со съемщиками.

— Есть, — подтвердила Гивенс.

— Тогда мы хотели бы посмотреть все договоры об аренде за последние семь лет, — заявила Талли.

— Можно полюбопытствовать, по какой причине? — с прищуром взглянула на нее Гивенс.

— Можно, — отозвалась Талли. — Но достаточно сказать, что это необходимо в рамках ведущегося уголовного следствия.

— Уголовного следствия, — повторила Гивенс. — Мне нужно позвать юрисконсульта?

— Смотря как повернется, — ответил Серрано. — На данный момент нас интересуют только арендаторы, снимавшие помещения в строго определенный период времени. Если же мы выясним, что ваши арендаторы были вовлечены в преступную деятельность с ведома или с помощью и содействием вашей фирмы, тогда адвокат вам может понадобиться.

— Нам скрывать нечего, — сказала Гивенс. — Мы регистрируем каждую сделку в Комиссии по ценным бумагам и биржам и не получили ни одного нарекания по поводу ненадлежащих практик. Я проработала здесь одиннадцать лет и за это время проконтролировала договоры аренды как минимум пятидесяти компаний. Могу вас уверить, что мы ни в коей мере не подозревали ни о какой преступной деятельности. А если какая-то и наблюдалась без нашего ведома, мы с радостью окажем правоохранительным органам всяческое содействие.

— Вот видишь. — Серрано с улыбкой повернулся к Талли. — Кто сказал, что бухгалтеры всегда заноза в заднице?

— Вообще-то мне казалось, что именно ты это вечно твердишь, — парировала Талли.

— Ну, для миссис Гивенс я сделаю исключение. Или лучше Дороти?

— Лучше миссис Гивенс.

— Годится. Миссис Гивенс. Позвольте мне спросить вот что: вы помните компанию под названием «Альбатрос»?

Она постучала по губе пальцем с алым маникюром:

— Названия не припоминаю и не помню, чтобы встречалась с кем-либо из работников этой компании.

— Это один из ваших арендаторов, — пояснил Серрано. — Они арендовали здесь площади около трех лет назад.

— Странно, — призналась Гивенс. — В то время у нас было всего с десяток новых съемщиков. И я не припоминаю, чтобы встречалась с кем-либо из «Альбатроса». А я считаю своим долгом знать наших арендаторов.

— А кроме вас, договоры аренды кто-нибудь подписывает?

— Нет. Хотя, пока я была в отпуске по беременности и родам после рождения сына, договорами аренды распоряжались другие.

— Нам нужны имена сотрудников «Джей энд Джей», уполномоченных на подписание аренды от имени фирмы за каждый период, — сказала Талли.

— Ясно. Я знаю их наперечет, их не так уж много. Эстер Уоррен, наш вице-президент. Альфонс Руссоти, наш управляющий. И Кэролайн Драммонд из управленческой же службы.

— Кэролайн… Драммонд? — вытаращил глаза Серрано.

— Совершенно верно. Вероятно, имя вам знакомо из-за ее брата и всех этих безобразий с его бывшей женой Констанс. Скажите, она ведь недавно погибла, да? Это никак с этим не связано?

Переглянувшись с Талли, Серрано сказал Гивенс:

— Нам нужны все договоры аренды, подписанные Кэролайн Драммонд. Сию секунду.

Выходя из фирмы «Джей энд Джей Эккаунтинг», Серрано позвонил лейтенанту Джорджу на его сотовый.

— Джордж.

— Лейтенант, это Серрано.

— Детектив. Что у вас для меня?

— А вот что. Чуть раньше мы поговорили с Сэмом Уикершемом, якобы любовником Констанс Райт, давшим показания об их любовной связи, чем он помог разрушить ее брак и карьеру. Оказывается, мистер Уикершем мог быть не столь уж правдив в своих показаниях под присягой.

— Как это?

— Ему заплатили почти полмиллиона долларов за фальсификацию липовой интрижки. Банковские выписки показывают три платежа по сто шестьдесят кусков за раз на счет Уикершема в Банке Америки. Он также утверждает, что телефон Райт клонировали, отсюда и все эти грязные сообщения с ее стороны.

— Господи! И кто же платил Уикершему?

— Вот тут еще интереснее, — поведал Серрано. — Уикершем ни разу не встречался ни с кем лично, но до сих пор хранит записи полученных им телефонных звонков, помогавших сфабриковать обвинения. Номер телефона зарегистрирован на компанию «Альбатрос». И тут только одна проблема: никакого «Альбатроса» нет. Это подставная компания, единственным назначением которой, похоже, была крыша для этих платежей. Ну, мы отследили эти платежи Уикершему со счета на Каймановых островах. А с их законами о банковской деятельности отследить эти счета обратно к кому-либо практически невозможно.

— Ладно. Тогда скажите, что у вас есть и хорошие новости.

— Хорошие и плохие. Хорошие в том, что «Альбатрос» арендовал офис в здании, принадлежащем фирме под названием «Джей энд Джей». «Джей энд Джей» подтверждает, что у них арендовали площади… и нипочем не угадаете, кто подписал документы.

— Хватит меня дразнить.

— Кэролайн Драммонд.

— Кэролайн Драммонд… она не имеет ли отношения..?

— Сестра Николаса Драммонда.

— То есть вы говорите, что сестра Николаса Драммонда сдала помещение в аренду подставной компании, единственным назначением которой было пособничество в деле разрушения жизни жены ее брата.

— А я-то думал, у меня проблемы с моими родственничками со стороны жены. Ну вот, в договоре аренды для «Альбатроса» значится имя Уолтера Маки, но Уолтер Маки — восьмидесятилетний пенсионер. Его личность была похищена с целью создания фирмы.

— А где Кэролайн Драммонд сейчас?

— Вот тут дело осложняется, — доложил Серрано. — Оказывается, миз Драммонд взяла несколько внезапный бессрочный отпуск, случившийся за месяц до убийства Констанс Райт. По словам финдиректора «Джей энд Джей» Дороти Гивенс, она умотала куда-то в Италию, не сообщив, когда вернется.

— Как-то непохоже, чтобы вы считали, что миз Драммонд выбрала этот момент для путешествия по чистому совпадению.

— Не считаю. А считаю, кто-то почуял, что дело пахнет керосином, и «Альбатрос» избавляется от улик. Отъезд Кэролайн Драммонд за рубеж состоялся в рамках этой зачистки.

— Мы можем затребовать ее экстрадицию?

— Пока нет. У нас достаточно улик, чтобы предъявить Сэму Уикершему обвинение в мошенничестве и лжесвидетельстве, вот пока и все. Уикершем сказал, что не знает, кто стоял за «Альбатросом», так что, предложив ему сделку в обмен на свидетельские показания со стороны обвинения, мы почти ничего не добьемся. Но кому-то хотелось, чтобы жизнь Констанс Райт пошла прахом самым гнусным образом. И, судя по всему, ее бывший муж и его сестрица приложили к этому руку.

— Будете брать Николаса Драммонда?

— Пока что нет. Он может заявить об отсутствии доказательств его причастности в качестве заказчика, свалив все на сестру, если мы не найдем нечто, связывающее его с «Альбатросом» или Уикершемом. Я бы предпочел найти это звено, прежде чем брать его.

— Продолжайте в том же духе, детектив. Найдите звено. И держите меня в курсе. Отличная работа.

— Будет сделано, сэр.

Серрано дал отбой.

— Возможно, Изабель связана с «Альбатросом», — заметила Талли. — Что не лишено смысла. Убирает Констанс из жизни Николаса и развязывает ему руки, чтобы жениться. А у нее есть и деньги, и связи, чтобы это провернуть.

При этих словах садившийся в машину Серрано задумался:

— Не знаю. Как-то не сходится. Несомненно, Изабель упакована что надо, заполучила мужика, какого хотела, но как-то больно много хлопот лишь затем, чтобы расстроить брак. Не проще ли было Николасу просто развестись с Констанс и снова жениться? Эта затея с «Альбатросом» выглядит личным делом. Будто какая-то вендетта.

— И что теперь?

— Поехали-ка обратно. Мне нужен список людей, у которых имелся мотив для уничтожения Констанс Райт.

Талли уселась за руль. Серрано подключил свой сотовый телефон к стереосистеме через USB-порт.

— Ты что это затеял?

— Прочистку мозгов.

Открыв приложение для аудиокниг, он нажал кнопку воспроизведения. Через динамики полился мужской голос. С британским акцентом, малость гнусавый, зато живенький.

На углу у Беннингтонской начальной школы стоял серебристый «Додж Авенджер» 2014 года с работающим двигателем. Позади него пристроился синий «Мерседес-Бенц» E-класса, универсал. Впереди — красный «Вольво V90». Квартал был буквально запружен универсалами. Родители толпились на улице, ожидая детей, чтобы забрать их по домам. Никто не обращал внимания на «Додж Авенджер» в хорошем состоянии с двумя людьми внутри, потому что, честно говоря, и причины-то не было. После уроков машины приезжают и отъезжают постоянно. На улице мороз, и все озабочены только тем, чтобы побыстрее сграбастать детей и рвануть домой. Никто на них толком и не смотрел.

Приятная неожиданность.

На Стефани была черная куртка с меховой оторочкой и синяя шерстяная шапочка, чтобы скрыть зеленые волосы. Уж волосы люди заметят. Нестор надел серую флиску. Мало того что оделся недостаточно тепло, еще и забыл взять рукавицы. Одежда роли не играет — все равно придется сжечь, когда дело будет сделано. Оба взяли по паре нераспечатанных перчаток, чтобы избавиться от них сразу после использования.

«Додж Авенджер» больше никто никогда не увидит. Номера умыкнули с «Субару» в отстойнике возле Гриссом-Паркуэй. А сам автомобиль зарегистрирован на мистера Дональда Ковача. Мистер Ковач дико разозлится, когда после выхода из туалета застанет свое парковочное место пустым.

И авто, и номера сгорят синим пламенем в брошенной каменоломне к юго-западу от Пеории. А завтра к этому часу Стефани и Нестор будут в пути на Бермуды ради трех недель отдыха и восстановления сил на курорте Элбоу-Бич благодаря любезности Изабель Драммонд. Изабель пообещала, что завтра утром их будут ждать пятьдесят штук на счету банка на Каймановых островах. Потом последуют еще два платежа с интервалом в шесть месяцев.

На самом деле в тот момент Стефани тревожило только то, что она не знала, достаточно ли захватила с собой чтива. Надо же чем-то занять себя у бассейна, пока Нестор будет пересматривать эпизоды «Крошева»[47].

Нестор выглядел взвинченным. Нервным. Закусил нижнюю губу настолько сильно, что того и гляди прокусит до крови. А если будет неосторожен и прольет хоть каплю на деле, плакали их Бермуды.

Протянув руку, Стефани накрыла его ладонь своей. Дрожь тут же утихла. Кожа у Нестора огрубевшая, ладони все в мозолях. Она знала, что в тюрьме огрубела только его кожа, а сердце размякло. Он был трудным подростком. С тех самых пор, когда Стефани с ним только познакомилась, — на вечеринке дома у Изабель, подумать только. Это еще когда Изабель была Роблс, а ее родители живы. Они были унылыми говнюками, оставили Криса без гроша, но вечеринки закатывать умели.

Нестор пришел с Крисом. Парни сидели в одиночестве, попивая ром с колой и куря сигареты с ментолом. Но едва взгляды Стефани и Нестора встретились… тут-то все и случилось.

Она ждала его, пока он сидел. Даже не помышляла о других мужчинах. И заставила его присягнуть на Библии — в буквальном смысле, — что он другую женщину и пальцем не тронет. Нестор принес присягу без малейших колебаний. А она — скорее, в шутку — разрешила ему убить в тюрьме любого, кто попытается его опустить.

Она вспомнила выражение его лица. Полуулыбка — потому что он знал, что это шутка, отчасти ужас, потому что он понял, что может оказаться вынужден пойти ради нее на убийство. И пойдет. Она знала это. И она пойдет на это ради него. И они оба пойдут на это ради Криса.

Потому-то они и сидят в «Додже», спрятав «Дезерт Игл» и «Ругер» в походный баул на заднем сиденье вкупе с банкой отбеливателя, бутылкой бензина для зажигалок и несколькими коробками непромокаемых спичек.

Стефани посмотрела на Нестора. Продолжает жевать губу. Взгляд его метался туда-сюда, наблюдая, как ничего не подозревающие родители треплются и смеются. Потянувшись к нему, Стефани ласково положила ладонь ему на затылок. Его коротко подстриженные черные волосы покалывали ладонь. Она всегда любила это ощущение. Особенно когда его голова у нее между ног. Оно электризовало ее. Даже заставила Нестора поклясться никогда не отращивать волосы.

Она бережно ласкала его голову, разминая кожу ниже щетины, и тут же ощутила, как он успокаивается. Повернувшись к ней, Нестор улыбнулся, а потом наклонился и поцеловал, крепко и с любовью.

— За Криса, — сказал он.

— За Криса, — эхом откликнулась Стефани.

Послышался звонок, и двери школы распахнулись. Очень скоро оттуда хлынет орава детей — спиногрызов с яркими рюкзачками, расписанными единорогами, собачками и супергероями. Снова достав телефон, Стефани нашла фотографию Рейчел Марин, которую прислала Изабель. Как выглядит ее дочь Меган, неизвестно, так что, прежде чем перейти к действию, придется подождать появления Рейчел.

Но дети все не выходили. Родители не бросались обнимать своих чад с зарумянившимися на морозе щеками, едва виднеющихся из-под семи одежек, варежек и шапок. Нестор и Стефани ждали. «Где же все дети?!»

Стефани ощутила, как вдоль хребта потекли капли холодного пота. Неужто прозевали Рейчел Марин? Неужто есть другой выход?

— Вон, — постучал Нестор ее по плечу, указав на двери школы. — Выходит.

И действительно, Рейчел Марин покидала школу, неся на руках дочь, спрятавшую лицо у нее на плече. Руки и ноги девочки болтались. Должно быть, проскользнула в школу за Меган, когда они не смотрели. Она оказалась единственной родительницей, шагающей через школьный двор. Легкая жертва.

Стефани глаз не сомкнула всю ночь, гадая, удастся ли им на самом деле провернуть все это. Убить не только Марин, но и ее дочь.

И теперь, увидев обеих, Стефани не ощутила ни малейших колебаний. Как только воздух содрогнется от первого выстрела, все бросятся врассыпную. Будет вполне достаточно времени, чтобы всадить в Марин пулю-другую для верности. И пикнуть не успеет.

Потом они сожгут тачку и окажутся на Бермудах, прежде чем копы хотя бы сообразят, что к чему. И кто знает? Может, и вовсе останутся за границей. Заведут семью. Поменяют имена. Забудут прошлое. Для них открыт весь мир. Имея 150 тысяч зелени, можно позволить себе что угодно.

Натянув кожаные перчатки, Стефани и Нестор перетащили баул на переднее сиденье. Расстегнув молнию, Нестор извлек «Дезерт Игл». А Стефани, достав «Ругер», сунула его в нишу для ног.

— Готов? — спросила Нестора.

— Готов.

Когда Рейчел Марин, пересекавшая двор с дочерью на руках, оказалась не более чем в двух десятках футов от «Доджа», Нестор и Стефани покинули авто. Нестор держал ствол у бедра. Стефани подняла «Ругер» вертикально. Ей было до фонаря, увидит ли их кто-нибудь. Крики придутся даже на руку. Крики всех разгонят. А паникующие свидетели будут давать потом чудовищно противоречивые показания.

Они зашагали к Рейчел Марин. Она что-то нашептывала девочке. Девочка выглядела какой-то уж чересчур легкой. Чуть ли не тряпичной. Стефани подумала, что такая сучка, наверное, морит детей голодом, только бы сэкономить.

Переглянулась с Нестором. Пора поплясать.

Но на подходе к Марин под ложечкой у Стайнман вдруг засосало от ужаса. Что-то тут не так. Волосы у девочки выглядят… ненатурально. И тут до нее дошло: Марин несет вовсе не дочь. У нее в руках кукла величиной с ребенка. Стефани в полнейшем недоумении воззрилась на куклу с громадными глазами-пуговицами и пришитой на лицо улыбкой.

Но, не успев даже поднять глаз, Стефани ощутила, как в грудь вонзаются стрелки, и тело вдруг молнией прошили пятьдесят тысяч вольт. Заверещав, Стефани выронила «Ругер» и рухнула на землю.

Нестор в шоке воззрился на нее, и, прежде чем Стефани успела его предупредить, трое мужчин в куртках департамента полиции Эшби оттолкнули Нестора в сторону. «Дезерт Игл» взмыл в воздух и с лязгом упал на каменный тротуар. Такой боли Стефани не ощущала ни разу в жизни. Не могла даже шелохнуться. Выдавить хоть слово. Один из мужчин уперся Нестору коленом в спину, придавив его к земле. Другой держал за ноги, а третий сковал его руки наручниками за спиной. Стефани увидела, что подбородок Нестора рассечен от удара лицом о мостовую. Одного этого было бы для нее достаточно, чтобы кого-нибудь прикончить.

«Они сделали больно моему любимому», — подумала она, ощутив, как колено упирается в спину и ей.

Стефани с натугой подняла голову. Увидела офицера департамента полиции Эшби с «Тазером»[48] в руке. А еще Марин с диковинно бесстрастным лицом. Марин направилась к «Доджу» Стайнман. Стефани беспомощно смотрела, как Марин сунула руку в колесную нишу правого переднего колеса, пошарила и достала металлическую коробочку.

«Сука следила за нами. Она нас подставила».

Сунув трекер в карман, Марин повернулась, чтобы взглянуть на Стефани. С очень довольным видом.

А потом Марин помахала Стефани и одними губами выговорила: «Пока».

ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

Единственным, что могло доставить Рейчел больше удовольствия, чем чашка горячей свежезаваренной арабики в прохладное сентябрьское утро, был ритм пневмогруши, избиваемой в труху. Она стояла, прекрасно держа равновесие, перед грушей, осыпая ее нескончаемыми ударами, чувствуя жжение в плечах и пот, заливающий глаза и собирающийся в лужу у ног.

Ей пришлось порядком попотеть, прежде чем удалось освоиться со скоростной грушей. Само собой, она видела «Рокки». Да и кто не видел? Первый раз, когда Майра поставила ее перед грушей, она по-дилетантски врезала по груше изо всех сил, да еще по недомыслию костяшками первой фаланги. Груша едва шелохнулась, а кисть ныла целую неделю.

Майра научила ее правильной стойке и технике удара.

— С пневмогрушей дело не в силе, — растолковала Майра. — Слишком многие пытаются выбить из нее дерьмо, как из водилы, въехавшего в тебя задом. С грушей главное выносливость и координация рука-глаз.

Майра научила ее бить ребром чуть приоткрытой ладони. Одна из величайших ошибок новичков с пневмогрушей заключается в использовании разжатого кулака. Любительщина.

— Держи плечи расслабленными. Бей грушу до того, как она достигнет центральной точки. Если ударить грушу, когда она идет вперед, ты вгонишь ее прямо в подвес. И всегда старайся попадать по одной и той же точке. Если бить как попало, ты ни за что не научишься ее контролировать. Так что выбери стежок или буковку и старайся бить каждый раз именно в это место. Повторение. Мышечная память. Не думай. Просто бей.

Рейчел чутко ловила каждое слово, не просто слыша, а слушая Майру. И развивалась. Становилась лучше. Узнала разницу между плохой болью, доставляющей мучения, и хорошей болью, растворяющейся в чаду адреналина и душевного подъема.

Она терзала красную пневмогрушу, как демон, когда послышался звук открывающейся входной двери.

— Скажи мне, что вчера вечером ушла домой, блондиночка, сука ты чокнутая, — сказала Майра. — Скажи, что не проскользнула обратно, когда я заперла дверь, и не провела всю ночь, избивая эту грушу, как говнюка-бывшего.

Рассмеявшись, Рейчел оставила грушу в покое. Перевела дух и сделала изрядный глоток из фляги.

— Привет, Майра! Просто нужно было немного поработать.

— Аполло Крид[49] со страху свои звездно-полосатые трусы потерял бы, — одобрила Майра. — Только помни, локти выше. Почти перпендикулярно полу.

— Усекла. Спасибо.

Она помаленьку привыкала, что ее называют Рейчел. Поначалу шло негладко. Майре приходилось по несколько раз выкликать ее новое имя, прежде чем она отзывалась. Чувствовала себя глупо. Прямо лицедейство какое-то. Но Майра высказалась очень недвусмысленно.

Никаких настоящих имен. Никаких подробностей личной жизни. «Каждый здесь должен чувствовать себя комфортно. Это место — святилище, и окружающие нас стены реальны. Мы не рушим стены. Если вам покажется, что вашей безопасности что-то угрожает, дайте знать Майре, и обидчик уйдет».

В конце предыдущего занятия один из учеников — тридцати-с-чем-то-летний мужчина, назвавшийся Эйбом, пригласил ученицу Табиту вместе выпить. На следующее занятие Табита пришла. А Эйб — нет. Рейчел быстро поняла, что не все уразумели, насколько серьезно Майра настроена уберечь статус группы как святилища.

Она каждый день отвозила сына в школу, отправляла дочь в садик, а все оставшееся время пахала в спортзале или копалась в книгах. Встреча с Майрой преобразила и ее тело, и ее дух. И все не ради того, чтобы вернуть себе вес, как до беременности. На это ей было наплевать. Ее живот уже никогда не будет выглядеть, как прежде, но это не важно. Шрам от кесарева — единственный у нее на теле, но она носит его, как знак почета.

Кончики ее пальцев и ладони обросли роговыми мозолями из-за манипуляций с железом, но правильный подбор перчаток для лифтинга облегчил ситуацию. Каждый вечер она укладывала маленькую дочурку в кровать, заставляла сына сесть за уроки и принималась отмачивать ладони в английской соли и соскабливать слои отмершей кожи пемзой. А когда в постелях оказывались оба ребенка, Рейчел часами занималась в гостиной плиометрикой[50].

И видела, как тело меняется прямо на глазах. Пыталась поддерживать форму во время обеих беременностей, непременно возвращаясь к занятиям у гимнастического станка или на велотренажерах через шесть недель после родов. Но тут дело другое. Она видела, как плечи становятся рельефнее, видела бугры мускулов на спине. И чувствовала себя чуть ли не другим человеком.

Тренировки Майры дали ей ощущение такой силы, какая ей и не снилась. Словно выпустила на волю некую мощь, дремавшую где-то в глубине. И, что не менее важно, это дало выход ее гневу. Она хотела расколотить пневмогрушу в труху. Вложить во время спарринга всю силу до последней унции в каждый удар. Но если Майра ее чему и научила, так это тому, что от силы есть прок лишь тогда, когда она под контролем. Неуправляемый гнев бесполезен. Бык, беснующийся на плоту, непременно утонет.

— Считайте гнев бутылкой газировки, которую взболтали, — сказала Майра классу еще в самом начале. — Откручиваешь крышку — и содержимое брызжет во все стороны, и в результате ты мокрая курица. Сейчас каждый из вас — то самое содержимое бутылки. Умираете от желания выбраться. Рветесь выбраться. Но вы на пике, когда контролируете ситуацию. Открывайте крышку медленно. Выпустите немного, но не все. А потом снова закройте, пока резьбу не сорвало. Учитесь контролировать свой, гнев и сможете вершить великие дела.

И Рейчел это чувствовала. Гнев бурлил в ней почти постоянно. Ей нравилась аналогия Майры с газировкой во всех отношениях, кроме одного. Рано или поздно газировка выдохнется. Рано или поздно бутылку будет можно спокойно открыть и налить. Но Рейчел в зале могла часами осыпать груши ударами, отрабатывать приемы самообороны и нападения, таскать гири столько, что была не в состоянии поднять руки над головой. Приходила домой выжатая как лимон, едва способная поднять кастрюлю, чтобы приготовить обед. И тем не менее, проснувшись назавтра утром, чувствовала все тот же гнев. Бутылку, взболтанную снова и снова.

Что делать, если гнев не уходит никогда?

Правда в том, что, покидая класс по вечерам, Рейчел пребывала в замешательстве. Все казалось незнакомым. Мир, каким она его знала, прекратил свое существование, а жить в новом она еще не выучилась. Дети стали ее пристанищем. Дома она кормила, одевала, купала и воспитывала их. Дома с ними она обретала смысл и цель. Но вдали от них чувствовала себя оторванной от земли, без руля и без ветрил.

И предположила, что именно поэтому часами кряду избивает пневмогруши и боксерские мешки, таскает тяжести, которые несколько лет назад показались бы ей неподъемными. И потому-то, когда дети отходили ко сну, она читала все книги подряд, какие подвернутся, чтобы понять мир и мироустройство. И впитывала знания физически и духовно. Поначалу — потому что хотела понять случившееся с мужем. Постичь систему. Но теперь это осталось позади. Теперь она хотела понять все и вся.

О нем.

Харвуде Грине.

Человеке, разбившем их жизнь вдребезги, а после вышедшем сухим из воды.

Она штудировала книги, жонглировала гирями и искала ответы, хотя и знала, что вряд ли их найдет.

Каждая тренировка с Майрой продолжалась три часа с пятнадцатиминутной передышкой, чтобы попить воды. После первого занятия Майра даровала Рейчел прозвище Костоломка. Рейчел улыбнулась, а потом ее вывернуло в ведро. К исходу третьего часа ей казалось, что все внутренности обратились в кисель. Теперь же пятнадцатиминутная пауза доставляла только досаду. Передышки для размазней. А она как гранит.

Порой Майра задерживалась после занятий, чтобы тоже поупражняться. Однажды вечером Рейчел набралась храбрости спросить у Майры, можно ли ей остаться допоздна и поработать рядышком. Майра снизошла. Они молотили мешок, пока руки не онемели, делали берпи[51], пока не затряслись колени. Придя домой с получасовым опозданием, чтобы отпустить няню, Рейчел ощутила лишь слабый намек на угрызения совести.

Но, какое бы моральное удовлетворение ни приносило укрепление тела после двух детей и многих лет небрежения, она задерживалась еще и потому, что хотела знать о Майре больше — нуждалась в этом. Почему эта женщина посвящает три вечера в неделю обучению самообороне целой группы чужаков? Но как поднять тему, Рейчел даже не представляла. Майра дала ясно понять, что частная жизнь неприкосновенна. И рисковать, пересекая эту черту, Рейчел не хотела.

Они вместе работали, но почти не разговаривали. Рейчел держала тяжелый мешок, пока Майра осыпала его ударами. Майра держала Рейчел за лодыжки, пока та поднимала туловище из положения лежа раз за разом, укрепляя мышцы, помогавшие вырастить двоих восхитительных детей.

К исходу того ясного осеннего дня Рейчел и Майра закончили свои тренировки, протерли оборудование и снаряжение и покинули зал одновременно. Воздух теребил легкий ветерок, приятно холодивший усталые мышцы Рейчел. Майра шагала быстро, и Рейчел было нелегко за ней поспевать.

Зал расположился не в самом хорошем районе, но обычно занятия заканчивались достаточно рано, когда солнце еще не село, и ученики чувствовали себя в безопасности, идя к своим машинам или дожидаясь такси. Но, поскольку обе задержались после занятий еще на час, закатный горизонт уже померк до жженой охры. Сумерки опускались на город мягким покрывалом.

Они шагали молча. Майру такой расклад, похоже, устраивал. Рейчел — нет. Не зная, как перескочить пропасть безмолвия, она просто ринулась вперед очертя голову.

— А… куда ты направляешься после занятий? — выпалила Рейчел, тут же раскаявшись в этом.

Повернувшись к ней, Майра рассмеялась:

— И долго ты дожидалась, чтобы задать мне личный вопрос, блондиночка?

— Прилично. Очень прилично.

— Ага, так я и думала. Я направляюсь домой. У меня есть сын и муж, а если повезет, смогу еще и телик посмотреть, прежде чем отрублюсь.

Они продолжали шагать. Рейчел помалкивала. Она и так уже получила информации больше, чем за год тренировок с Майрой. Муж? Сын? Она смотрит телевизор?!

Рейчел подыскивала вопрос вдогонку, но втуне.

— Что, не думала, что у меня есть личная жизнь? Может, я и зануда, но не настолько же!

— Я не думала, что ты зануда, — запротестовала Рейчел.

— Что ж, спасибо, блондиночка.

— Сколько твоему сыну? — спросила Рейчел. Не слишком ли далеко она зашла?

— Четырнадцать, — ответила Майра. — Да знаю, знаю. Рано обзавелась. Встретила своего бывшего на первом курсе колледжа. Обрюхатил меня перед выпуском. А еще через два года этот выхлоп земли свалил. К счастью, оставив мне свою лучшую часть. Не считая спермы, не стоил и выеденного яйца.

— Можно посмотреть фото твоего мальчика? — поинтересовалась Рейчел. Каждый вопрос казался чудовищным вторжением, попранием тренировочной омерты. Но Майра без колебаний достала из рюкзака сотовый телефон, открыла галерею и повернула экраном к Рейчел.

На фото Майра обнимала за шею очаровательного юношу. Темно-русые волосы, голубые глаза и счастливая белозубая улыбка человека, только-только избавившегося от брекетов. Глаза Майры искрились радостью.

— Его зовут Бен, — сообщила Майра. — И он любовь всей моей жизни. Даже мой муж знает это.

— Он красавец, — заметила Рейчел. — Я рада за тебя.

— Мужу потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Мы поженились, когда нам обоим было тридцать. Большинство мужиков в этом возрасте жениться на бабах с детьми не рвутся. Довольствуются ролью свободных игроков и перепихоном или хотят завести собственную семью с чистого лета. Непросто встречаться с одинокой мамочкой, когда тебе за двадцать. Но когда Хавьер познакомился с моим Беном… клянусь, может статься, что сейчас он уже любит паренька крепче, чем я. Ну а как на твой счет, блондиночка?

Этот вопрос застал Рейчел врасплох. Снедаемая любопытством о жизни Майры, она даже и не помышляла, что кому-то захочется знать о ее собственной жизни.

— Я… не знаю, что сказать.

— Правда? И все? Да брось, Костоломка. Дети?

— Двое. Восемь и три.

— Умные?

— Не по годам. Сын — он старший — запоминает все с лету. Читает запоем. Обожает фэнтези. Если в книге есть дракон или волшебник, непременно прочтет. А дочурка может слушать вечно. Просто сидит в полном трансе. Даже собственные сказочки сочиняет. Вполне представляю, как в один прекрасный день она начнет писать книги.

— Очаровательно, — улыбнулась Майра. — У тебя есть… кто-нибудь в жизни? Кто-то, кому можно напинать по голеням, кроме меня?

Рейчел потупилась. В душе снова забурлили вина, страх, стыд и гнев.

— Был. И его у меня отняли.

— Он был болен?

— Не совсем.

— Бросил тебя?

— Нет.

— О, — выдохнула Майра. — Рейчел, извини.

— Что-то не припоминаю, чтобы ты хоть раз назвала меня Рейчел.

— Рейчел, Костоломка, блондиночка. Это все защита. Броня. Для большинства учеников важно носить эту броню, чтобы чувствовать себя защищенными. Когда ты ранен, как все мы, тебе нужно время на исцеление. Но как только достаточно окрепнешь, она тебе больше не нужна. Ты не нуждаешься в ней давным-давно, Рейчел.

— Меня зовут не Рейчел. Но ты и так это знаешь.

— А меня не Майра. Но это ты тоже знаешь.

Они снова погрузились в молчание, продолжая шагать по улице. Рейчел так отчаянно хотелось задать вопрос, что он язык ей насквозь провертел. Но она уже пересекла черту, рассказав Майре о своей жизни. И, насколько сама понимала, из всего класса Майра доверилась только ей одной. Это заставило Рейчел почувствовать себя особенной, важной. Слова Майры о том, что она сильна, буквально подарили Рейчел крылья. Комплимент заставил ее почувствовать, что после всех ужасов, после всего, что почти сломило ее и детей, она наконец-то поправляется. А может, даже стала сильнее, чем когда бы то ни было.

— Мне ты можешь сказать, — нарушила молчание Майра. — Свое имя. Если считаешь, что готова.

— Не знаю, стоит ли.

— Как угодно. Я Иви.

Поглядев на Майру — Иви, — Рейчел ощутила, как у нее перехватило горло.

«Иви».

Такое чудесное, милое, простое имя. Как раз такого рода именем Рейчел могла бы назвать родную дочь. Как раз такого рода имя она хотела бы услышать, когда сын приведет домой девушку перед выпускным балом.

«Иви».

— Ну? — сказала Иви. — Так ты…

И тут, едва она раскрыла рот, как без малейшего предупреждения из-за спины к Иви подскочил мужчина, обхватив ее правой рукой за горло и прижав перочинный нож к горлу.

Рейчел в ужасе отпрянула. Иви оцепенела, скрипнув зубами, но сохраняя спокойствие. Он вдавил острие ножа в мягкие ткани шеи Иви. Рейчел озиралась в поисках помощи, но на улицах не было ни души. В этом закутке города не было даже фонарных столбов. Ночь укрыла преступление от глаз.

Мужчина щеголял эспаньолкой, выглядевшей, как черное «о», выведенное как курица лапой, и рваным шрамом на правой щеке, напоминающим скверно зашитую ножевую рану. От него несло политурой, а темно-синяя ветровка была велика ему на пару размеров. На руке с ножом болтался браслет из желтовато-коричневых бусин из тигрового глаза. Бусины негромко побрякивали.

Рейчел не могла отвести от них глаз. Каким-то парадоксальным образом они выглядели красивыми, успокаивающими и одухотворяющими в полную противоположность владельцу.

— Видишь мой карман? — проговорил грабитель, кивком указав на открытый левый карман ветровки. И уперся взглядом в Рейчел. — Деньги, драгоценности и сотовые телефоны. Клади их туда.

Кивнув, Рейчел расстегнула молнию спортивной сумки. Трясущейся рукой достала бумажник, кляня свою фортуну; перед занятиями она как раз наведалась к банкомату, и бумажник распух от двадцаток. При виде такого везения грабитель аж глаза выпучил.

— Пожалуйста, сэр, — взмолилась Иви, всхлипнув, и подняла руки, словно сдаваясь. — У меня семья. У меня нет денег. Пожалуйста, отпустите меня.

Рейчел была шокирована: она ни разу не слышала из уст Иви не то что причитаний, но даже нытья или жалобы. Словно та вдруг стала совершенно другим человеком.

— Заткнись! — оборвал тот. — Ты, блондинка, бери ее бабло и суй мне в карман. Только потяни мне время, и я устрою этой манде новый рот пониже старого.

— Пожалуйста, мистер, — голосила Иви, продолжая поднимать руки. — У меня больная дочь. У нее эпилепсия. А у мужа плохо с сердцем. Умоляю!

Прошло меньше секунды между тем, как в голове у Рейчел пронеслось: «Это неправда», и тем, как Иви схватила руку с ножом и отдернула к своей груди, сжав мертвой хваткой. Причитая, она медленно поднимала руки, пока они не заняли нужное положение.

Бандит принялся брыкаться и барахтаться в попытке освободить руку с ножом, но Рейчел видела, что Иви сильнее, злее и лучше контролирует ситуацию.

Наконец, когда противник дал ей слабинку на дюйм, Иви поднырнула головой ему под мышку и, продолжая удерживать запястье руки с ножом, вывернулась сама и завернула ему руку за спину.

Бусины из тигрового глаза громко забренчали. Потом Иви без малейших колебаний выкручивала ему руку против часовой стрелки, пока Рейчел не услышала тошнотворный хруст.

Взвыв, негодяй выронил нож. Потом Иви двинула его коленом в пах, и он рухнул на землю, прижимая к себе сломанную руку.

Подобрав нож, Иви пнула лежащего в спину. Его голова треснулась о мостовую. Лицо его залилось слезами. Оцепеневшая Рейчел просто смотрела, не зная, что делать. И вдруг устрашилась Иви.

Та оседлала бандита, придавив его плечи к земле коленями, и прижала клинок к его горлу.

— Вот как это чувствуется, — невозмутимым, ровным тоном произнесла она. — Нравится?

— Пожалуйста, — всхлипнул тот. — Пожалуйста, отпустите меня.

— Ни за что, — отрубила Иви. В ее взгляде сверкнула искра безумия и решимости, напугавшая Рейчел.

— Иви… — пролепетала Рейчел. — Что ты делаешь?

— Принимаю меры, чтобы он никогда этого не повторил.

— Можно вызвать полицию, — жалобно проканючила Рейчел.

— Если думаешь, что мы первые, с кем он это провернул, ты чокнутая, — возразила Иви. — А если думаешь, что последние, то наивная.

Иви переместила нож к паху грабителя. Нацелив острие вниз. Он вытаращил глаза. Лицо его было залито слезами и соплями. Рейчел посмотрела на его изувеченную руку. Тарахтение бусин из тигрового глаза на его запястье отдавалось эхом у нее в ушах.

— Должен же быть другой способ, — проговорила Рейчел.

— Однажды ты столкнешься с подобным выбором, — отозвалась Иви. — И будешь крепче спать ночью, зная, что помешала случиться чему-то ужасному с человеком, который не сможет за себя постоять.

— Прошу, — молил грабитель. — Простите меня. Простите. Мне нужен врач. Мне нужна помощь.

— Сейчас тебе понадобятся два разных врача. — Иви перехватила нож по-другому и подняла клинок на фут над пахом грабителя.

— Иви, — сказала Рейчел. — Пожалуйста, не надо.

Иви озадаченно посмотрела на Рейчел:

— Не надо чего? Этот мужик перерезал бы мне горло даже глазом не моргнув. Разве нет, больной ты утырок?

— Н-не… нет! — тряся головой, заныл тот. — Я просто хотел денег. У меня ничего нет. Я был голоден.

— Избавь меня от душещипательных баек. Что-то мне подсказывает, что в следующий раз ты дважды подумаешь, когда увидишь женщину, идущую по улице.

Иви снова замахнулась ножом, но, когда хотела нанести удар, Рейчел ей помешала, опрокинув на землю. Нож заскакал прочь. Ухватившись за шанс, грабитель вскочил и дал ходу, как раненый пес.

Сев, Иви проводила его взглядом. Потом посмотрела на Рейчел:

— Тупая ты сука!

— Я не могла тебе позволить, — тяжело дыша, сказала Рейчел. Плечо, которым она толкнула Иви, ныло. Мышцы у той действительно твердые.

— Не могла мне позволить? Ты знаешь, что этот ублюдок собирался делать, правда? Думаешь, это его остановит? Нет. Он залижет свои раны и снова выйдет на охоту. И в следующий раз может выбрать того, кто не сумеет за себя постоять. — Иви уперла палец в грудь Рейчел. — И отвечаешь за это ты.

— Значит, убить его — и все в порядке.

— Не знаю, убила бы я его или нет. Смотря, насколько скоро сюда добралась бы скорая. Но ясен хрен, с дальнейшими поползновениями его ждал бы облом.

— Он мог бы обратиться в полицию. Тебя посадили бы.

— Полиция?! — рассмеялась Иви. — Ты думаешь, что он обратился бы в полицию? И что сказал бы? «Привет, офицеры, я пытался перерезать бабе горло, а она проткнула мой крохотный хер; арестуйте ее, пожалуйста». И потом, у подобного типа, скорее всего, список правонарушений длиной в милю. Идти в отделение полиции ему хочется не больше, чем мне нырять в бассейн с пираньями.

— Это не дает тебе права его увечить.

— А ему никто никогда не давал права держать нож у моего горла. Вот тебе последний урок, блондиночка. Никто не дает тебе права защищаться. Другие отбирают у тебя твое. Никто не дает им такого права. Они просто берут. Но если бы я отобрала у этого утырка его гордость и утеху, он бы больше никогда не приставил нож к горлу другой женщины. А вместо этого он смылся. И неизвестно, кто будет следующим. Ты защищаешь всех или не защищаешь никого.

Эти слова огрели Рейчел как обухом по голове, и тут же нахлынули воспоминания.

«Ты защищаешь всех или не защищаешь никого».

Она подумала о муже. Услышала крик сына, ощутила, насколько беспомощной была в ту ночь и множество ночей после. И как множество людей, поклявшихся защитить ее семью, просто подвели ее.

Встав, Иви пинком отправила нож в водосток.

— Завтра на занятия не приходи. Видеть тебя в зале я больше не желаю. Тебе надо усвоить вещи, научить которым тебя не в моих силах.

И пошла прочь, а Рейчел осталась посреди тротуара, тяжело дыша. И, когда проводила взглядом Иви, свернувшую за угол и скрывшуюся из вида, в голове ее пронеслась лишь одна мысль:

«Я так и не сказала ей своего имени».

ТЕПЕРЬ

— Я малость подустала тут торчать, — сказала Рейчел. — Поймите меня правильно. Выбор блюд безупречен. И я люблю запах скверного кофе, дешевого одеколона и застарелого табачного дыма. Но мне кажется, после этого меня вполне устроит больше никогда в жизни не переступать порога полицейского участка Эшби.

Рейчел сидела напротив детективов Джона Серрано и Лесли Талли за тем же столом, что и в ночь, когда подстрелила Кристофера Роблса. Присмотреть за детьми у себя в кабинете предложил сам лейтенант Джордж.

— И хотя мы тоже без ума от вашего общества, — не смутилась Талли, — мне кажется, что за последнюю неделю вы нахлебались полицейской работы до конца жизни.

Рейчел рассмеялась. Фальшиво.

— Ох, детективы… Если бы вы только знали.

— Так, пройдемся еще разок напоследок, — сказал Серрано. — Вы сказали, что не делали анонимного телефонного звонка на пульт полицейского департамента по поводу Нестора Агийяра и Стефани Стайнман.

— Нет, не делала, — заявила Рейчел. Серрано кивнул, понимая, что она, вероятно, лжет, но звонок был переадресован через полдюжины маскирующих сайтов, так что выглядел поступившим из Владивостока в России.

— Ладно. Отлично. И только для протокола: после получения этой наводки детектив Талли и я связались с вами, чтобы предупредить о потенциальных преступных намерениях Стайнман и Агийяра. Мы забрали вашу дочь Меган из школы, не дожидаясь конца учебного дня. Офицеры Лоу и Чен присматривали за Меган в отделении. Когда присутствие Стайнман и Агийяра подтвердилось, мы попросили вас выйти из Беннингтонской начальной школы с манекеном для отработки сердечно-легочной реанимации в натуральную величину, изображавшим вашу дочь.

— Совершенно верно.

— Нательные видеорегистраторы подтверждают все это, — продолжила Талли, — а также то, что оба подозреваемых были вооружены заряженным огнестрельным оружием. В настоящее время Агийяр и Стайнман содержатся под стражей по обвинению согласно собранию законов штата Иллинойс, раздел 65, параграф 2, где говорится, что запрещается проносить огнестрельное оружие в здание, на территорию или в парковочную зону, находящиеся в ведении дошкольного или детского учреждения.

— Уолли Шоу, наш компьютерный криминалист, только приступил к изучению электронной почты, текстовых сообщений, записей телефонных звонков и постов в социальных сетях Агийяра и Стайнман. Полагаю, ко времени, когда он завершит работу, мы сможем предъявить им еще целый ряд обвинений, включая покушение на предумышленное убийство. Увидеть небо в ближайшем будущем им светит только в тюремном дворе.

— Думаете, на этом все? — усомнилась Рейчел. — Я знаю, что они были друзьями Изабель и Кристофера Роблса. Мне кажется, у них и другие друзья найдутся.

— Мы собираемся вести круглосуточное наблюдение за вами и вашими детьми в течение довольно продолжительного времени, — заверил Серрано. — Мы с детективом Талли проследим за этим лично. И, не вдаваясь в излишние подробности, мы также собираемся проявить пристальное внимание к Изабель Роблс и всем, с кем она только заговорит в ближайшие несколько недель. Теперь, после задержания Агийяра и Стайнман и приведения полиции в состояние повышенной готовности, она должна быть круглой дурой, чтобы что-либо предпринять.

— При всем моем уважении к покойнику, — возразила Рейчел, — как-то непохоже, чтобы Кристофер Роблс бороздил океан мудрости в глубоких местах.

— А у нас несколько преданных офицеров занимаются всеми сообщниками Роблса, — парировала Талли. — Мы будем присматривать за всеми до единого.

Рейчел кивнула. Скорее в знак согласия, нежели удовлетворения. Подвигнуть себя на большее она не смогла.

— Можно кое о чем спросить? — осведомился Серрано.

— Само собой.

— Всего этого, — изрек он, — не должно было случиться.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Рейчел.

— Сначала вы связываетесь с нами с информацией о смерти Констанс Райт. Совершенно ясно, что вы хотели, чтобы мы вас нашли, но сперва вывернулись наизнанку, чтобы вас найти. У вас дар вводить в заблуждение. Но, честно говоря, без этой информации еще неизвестно, куда бы завело следствие. Вы нам помогли.

— Это ваше «спасибо»? — справилась Рейчел.

— Я не закончил, — твердо заявил Серрано. — Но после!.. Пошли на пресс-конференцию. Проследили за Роблсом до дома, вкрались в доверие, пробрались к ним в гостиную. И все это привело к тому, что Роблс вломился к вам в дом. Где спали ваши дети. А это привело к тому, что в школу вашей дочери заявились два человека, вооруженные до зубов.

— Что-то я не улавливаю вопроса, детектив, — заметила Рейчел.

— Хочу, чтобы вы наведались со мной кое-куда. Хочу кое-что вам показать.

— А как же дети? — прищурилась Рейчел.

— Они тоже могут пойти. Это не опасно, обещаю. На самом деле, мне кажется, им понравится. Но вы должны кое-что увидеть. Поверьте.

— Ладно… — вымолвила Рейчел.

Подведя ее к двери кабинета лейтенанта, Серрано постучал в дверь.

— Войдите!

Он открыл дверь. Рейчел вздохнула и улыбнулась. Меган сидела на полу, облизывая пальцы, покрытые порошком из разодранного пакета луковых чипсов. Эрик в кресле с бархатной обивкой играл на айпаде под вой и грохот поглотившей его игры.

— Надеюсь, вы не в претензии из-за чипсов, — сказал лейтенант Джордж. — Я не знал, нет ли у малышки диетических противопоказаний.

— Увы, у нее ни малейших противопоказаний к нездоровой пище, — отозвалась Рейчел. — Спасибо вам, лейтенант.

— Да не стоит благодарности. Ваша дочь — изрядная собеседница. А ваш сын… ну, скажем так: мои ботинки и то разговорчивее.

— Эрик, ты слышал? — окликнула Рейчел. Эрик даже головы не поднял. Она вздохнула. — Ладно, дети, игры окончены. Пойдемте.

Встав, они направились к выходу. Когда Меган проходила мимо, лейтенант взъерошил ей волосы, и она хихикнула.

— Будьте молодцом, молодой человек, — сказал он Эрику. Кивнув, Эрик прокрался мимо.

Рейчел протянула руку:

— Лейтенант, я…

Пожав ей руку, лейтенант Джордж отмахнулся:

— Я вас умоляю! Не стоит упоминания. Они могут сказать друзьям, что находились под стражей с целью защиты. Будут самыми крутыми детьми в своих классах денек-другой.

— Спасибо, — поблагодарила Рейчел. Лейтенант Джордж улыбнулся, и Серрано закрыл дверь кабинета.

Надев куртки, дети последовали за Серрано на стоянку.

— Куда мы идем? — поинтересовался Эрик.

— Сама не знаю, — ответила Рейчел.

— Я боюсь, — пожаловалась Меган. — Я хочу обратно в кабинет летината.

— Лейтенанта, — поправила Рейчел.

— Ну и ладно, — отмахнулась Меган. — Там тепло.

— Обещаю, что через несколько минут ты забудешь о холоде. — Серрано обернулся и присел на корточки, чтобы оказаться с Меган лицом к лицу. — Правду говоря, я беру тебя в такое место, где ты сможешь делать самых лучших снежных ангелов в Эшби.

Лицо Меган просияло.

— Мамочка, можно? — с горящими от восторга глазами спросила она. Рейчел рассмеялась.

— Пожалуй, да, солнышко.

— Спорим, мои будут лучше, чем у Эрика!

— Снежные ангелы — ерунда, — угрюмо буркнул Эрик.

— Ты сам ерунда.

— Давайте так: лучший снежный ангел станет на сегодня сотрудником департамента полиции Эшби, — вмешался в спор Серрано.

Это заставило оживиться даже Эрика.

Серрано отпер «Краун Вик», и дети забрались на заднее сиденье. Он жестом пригласил Рейчел на переднее пассажирское.

— Можете вы сказать, куда мы едем? — не утерпела она.

— Посмотреть ангелов, — ответил Серрано. — Просто доверьтесь мне.

Поколебавшись, Рейчел села вперед. Серрано включил зажигание, и через стереосистему полился голос.

— Это из «Братства кольца», — объявил Эрик, гордясь тем, что узнал строки.

— Так и есть, — подтвердил Серрано. — По-моему, у нас много общего.

Серрано тронул машину. Рейчел через боковое зеркало наблюдала, как отделение полиции исчезает в белой ночи, гадая, куда везет их Серрано. Но почему-то верила ему.

А потом вспомнила, как в последний раз поверила копу, и воспоминание ее ужаснуло.

Заехав на пустую парковку, Серрано выключил зажигание. Добрую минуту сидел, ни слова не говоря и даже не шевелясь, пока Рейчел и дети терпеливо дожидались объяснений.

— Взгляните-ка, — наконец вымолвил Серрано голосом, преисполненным трепета и благоговения. — Разве это не одно из красивейших мест, какие вы когда-либо видели?

— Бейсбольное поле? — удивилась Рейчел. — Вы привезли нас на бейсбольное поле? В декабре? Вы выпили?

— Это не просто бейсбольное поле, — засмеялся Серрано. — Это поле «Восс», где «Ангелы Эшби» играют каждую весну. На этом поле рождаются местные легенды. Известно ли вам, что шестеро игроков из гимназии Эшби теперь играют в высших лигах[53]?

— Не может быть, — заявил Эрик.

— Нет, может, — возразил Серрано. — На самом деле двое из них сделали очень неплохую карьеру. Бобби Каллахан попал в сборную «всех звезд» дважды, а Рикардо Домингес сделал победный хоум-ран[54] «Астрос» в чемпионате Американской лиги 2004 года.

— Ух ты! — восхитился Эрик. — А как насчет четверых остальных?

— Э-э, скажем просто: хорошо, что у них были запасные планы. Пошли.

— Мы правда пройдем на поле? — поинтересовался Эрик. Серрано кивнул.

— Выражусь так: у меня есть знакомства.

Серрано выбрался из машины, и семейство Марин последовало за ним.

Поле «Восс» было застелено искрящимся снегом. Вокруг маленького стадиона высились прожекторы, погашенные на зиму, но снежинки, падающие вокруг высоких конструкций, отражаясь в стекле, все равно были видны. Длинная, спутанная трава местами виднелась сквозь порошу, а скамейки запасных были застелены брезентом, чтобы уберечь дерево от влаги.

— Вот здесь я играл в старших классах, — поведал Серрано Эрику. — Левая сторона. Хотел играть на шорт-стопе[55] или третьей базе, но у меня всегда были проблемы с длинным пробросом.

— Я немного играл на первой базе в юниорской, — похоронным тоном сообщил Эрик с нотками печали. Серрано их подметил.

— И что случилось? — поинтересовался. Эрик промолчал. Рейчел бросила на сына взгляд, который Серрано тоже подметил.

— Просто перестал играть, — проворчал паренек.

— Мам, мам, мам, мам, мам, — как из пулемета затараторила Меган. — Можно поделать снежных ангелов? — указала она на инфилд[56], устланный грудами непотревоженной белизны. Рейчел улыбнулась.

— Вперед, зайка, но только непременно в шапочке и рукавичках. Эрик, ступай с ней. И не есть снег. Неизвестно, какие подарочки могли оставить в нем животные.

— Я слишком старый, чтобы делать снежных ангелов, — возгласил Эрик, когда Меган метнулась на поле.

— Ну, более печальную и неправдоподобную вещь мне вряд ли приходилось слышать, — возразил Серрано. — На самом деле чем старше, тем веселее делать снежных ангелов. Потому что в какой-то момент настолько вязнешь в жизненных хлопотах, что забываешь, насколько это весело. Однажды просыпаешься взрослым и жалеешь, что так мало веселился, когда был ребенком. Действуй. Поглядим, на что ты годен.

Улыбнувшись с видом «само собой, почему бы и нет?», Эрик припустил за Меган.

— Я давным-давно не видела, чтобы он так улыбался, — негромко проронила Рейчел.

Дети вприпрыжку понеслись на инфилд. Меган повалилась рядом с питчерской горкой, взбросив порошу в воздух. Тут же, вскочив на ноги, собрала свежевыпавший снег в круглый ком и швырнула им в брата. Тот пролетел мимо, а Эрик, слепив снежок побольше, угодил им сестре в ногу.

Пока они со смехом играли в снежки, Серрано подвел Рейчел к пустым трибунам, окружающим инфилд. Стер иней с двух сидений у линии первой базы. Сев, оба молча смотрели, как Эрик и Меган играют в снегу. При виде резвящихся детей у Рейчел по лицу разлилось выражение чистейшего блаженства.

— Замечательные дети, — промолвил Серрано.

Рейчел задумчиво кивнула:

— И правда. Мне очень повезло.

— Как и им.

— Порой я гадаю… Если бы у них жизнь сложилась как-нибудь по-другому, полегче… Они столько вынесли. И видеть их такими… меня просто убивает, что им не доводится быть просто детьми почаще. Порой кажется, что моего сына вынудили расстаться с детством до срока.

— Каким образом?

Рейчел тряхнула головой. Она едва не проговорилась, чувствовал Серрано. Но тут же сдала назад.

— Зачем вы привезли нас сюда? — спросила она. Снежинки таяли у Рейчел на ресницах, повисая сверкающими капельками воды. Глаза у нее оказались шикарного зеленого цвета, и Серрано ощутил, как биение сердца учащается.

— Я приходил сюда вечером после допроса Николаса Драммонда, — признался Серрано. — То, что вы мне сказали, побудило меня прийти сюда. Впервые за долгое время.

— Не поняла. Я же извинилась. Но до сих пор даже не знаю за что.

Серрано сделал глубокий вдох. Указал на питчерскую горку всего в нескольких футах от места, где Эрик и Меган играли в снегу:

— Мой сын Эван умер на этом поле. Прямо там.

И услышал резкий вздох Рейчел:

— О… Боже. Мне так жаль. Я… я не знала.

— На питчерской горке. Эван был левшой[57]. Ураганным питчером. В четырнадцать лет зажигал что надо. Был юным гением. Знаете, насколько редки левши в таком возрасте?

Рейчел покачала головой. Дыхание туманом клубилось перед ней, глаза ее были полны слез.

— Но он был не только спортсменом, — продолжал Серрано. — Он был умен. Куда умнее меня. Читал все книги подряд, какие только мог заполучить. И больше всего любил большие, эпические романы-фэнтези. Книги о волшебниках, воинах, драконах и магии. Книги, к которым я бы в его возрасте и не притронулся. Засиживался у себя в комнате часами, проглатывая страницу за страницей, словно время на исходе, словно боялся не успеть перечитать все книги, какие хотел. И так уж получилось, что не успел.

Серрано умолк, наблюдая, как Эрик и Меган играют под темными небесами, озаренные лунным светом.

— Я старался поспеть на каждую игру, когда он подавал. Все посетить не мог из-за работы, но, когда не мог, ходила моя жена Дейрдра. Кто-то из родителей всегда мог подбодрить Эвана. Для нас было важно, чтобы он знал, что мы его поддерживаем. Однажды Дейрдра принесла на игру большой оранжевый плакат: «ЭВАН СЕРРАНО ЖЖЕТ!» Эван сгорал со стыда, но, по-моему, в глубине души был доволен. Вы же знаете детей в этом возрасте.

Рейчел кивнула.

— Знаю, — проронила тихонько.

— О травмах детей в других видах спорта только и говорят. Сотрясения мозга и травмы головы в футболе. Само собой, есть столько исследований об алюминиевых битах, о том, насколько сильно рикошетирует мяч. Но все же…

Голос Серрано пресекся. Рейчел ласково положила ладонь ему на руку.

— У него был ноу-хиттер[58] на протяжении пяти иннингов[59]. Он был неприкасаем. А потом к дому[60] встает совсем шпингалет. Билли Вутенс. На девятом месте. Ни на волос не выше четырех футов, весом едва ли больше семидесяти фунтов. С виду — рыжая макаронина. Бита толще него. Из тех, кто, зажмурившись, молится, чтобы хоть коснуться мяча. Так вот, Билли Вутенс… бьет и мажет первые две подачи Эвана, и клянусь, между битой и мячом самосвал бы запросто проскочил. Но на третьей подаче… каким-то чудом Билли Вутенс попадает самой увесистой частью биты точно по центру мяча. Достаточно было услышать звон алюминиевой биты, чтобы понять, что он отработал по полной.

Перевернув кисть, Серрано пожал руку Рейчел.

— Последовало два звука. — Голос его был преисполнен воспоминаний и боли. — Первый — звон биты, попавшей по мячу. Только его и ожидаешь услышать. Только один звук. Но через микросекунду после этого раздался другой. Удар. Резкий, громкий и хлесткий. Это случилось настолько быстро, что поначалу я даже ничего не понял. Почувствовал неладное, когда Билли Вутенс прервал бег к первой базе, упал на колени и зажал рот руками. Потом все, кто был в инфилде: кетчер[61], первый бейсмен, второй бейсмен, шорт-стоп, третий бейсмен — бросились к питчерской горке. Как пальцы сжимающейся ладони. Потом выбежали тренеры. А я видел среди всех этих людей только пару вытянутых на земле ног. Неподвижных. И вдруг меня пронзило. Это ноги Эвана.

Не помню, как покинул трибуны. Не знаю, отталкивал ли кого-то с дороги, но вдруг оказался на поле. И пытаюсь влезть в столпотворение на питчерской горке. А Эван лежит навзничь. Пластом. Руки и ноги раскинуты. Словно делает снежного ангела.

Рейчел почувствовала, как слезы заструились из глаз. Серрано прикусил губу, порывисто выдохнул и продолжал:

— Врачи сказали, что он даже ничего не почувствовал. Пролежал в коме три недели и… просто не пришел в себя. Знаете, когда становишься родителем, есть миллион книг, учащих, как все делать для ребенка. Как кормить. Как мыть и пеленать. Как воспитывать. Как обеспечить его безопасность, когда он слишком мал, чтобы позаботиться о себе. Но нет ни одной, учащей, что делать, когда ты его теряешь.

— Мне так жаль, — вымолвила Рейчел. — Даже не знаю, что сказать.

— Мы с Дейрдрой после этого недолго продержались. Мы любили повторять, что наши узы нерушимы. Что ж, это их разрушило. Я слыхал, она снова вышла замуж. Время от времени нам приходится разбираться со старыми налоговыми вопросами. Но наша жизнь… как будто это была совсем другая жизнь.

Знаете, — продолжал он, — я обычно насмехался над сыном из-за книг, которые он читал. Фэнтези. Магия, всякая мура. Будучи копом, имеешь дело с реальностью. Суровой правдой. Я и не думал, что в этих книгах есть хоть какая-то правда. Я дразнил его. Порой даже хватал лишку. Но, когда Эван умер и пришло время прибрать у него в комнате, его книжную полку я не тронул. Сплошь зачитанные до дыр книжки в бумажных обложках. Книги, которые он любил, и миры, которые ему хотелось посещать снова и снова. И я решил, что настало время лучше понять, кем же был мой сын. Почему эти книги с ним говорили. Вот и начал их читать. Раньше я приходил домой, еще когда мы были семьей, открывал пиво, включал телик и маялся дурью весь вечер. Но, когда Эвана не стало, не спал до четырех утра, читая все, над чем подтрунивал. И наконец начал понимать. Порой правда таится в выдумке. В фантазии. Порой вымышленные истории лучше помогают нам понять себя, чем реальность. Так я сохранил Эвана живым — в своем сознании. Когда я читаю эти книги, я буквально слышу, как он мне говорит: «Вот видишь, папа, я же говорил».

— Похоже, Эван был особенным ребенком, — заметила Рейчел. Серрано кивнул.

— Где-то через полгода после его смерти я подал документы на экзамен на звание сержанта. Учился год. Моя жизнь трещала по швам, пил слишком много, но чувствовал, что это повышение поможет мне снова встать на рельсы — в каком-то смысле. Экзамен я выдержал, но лейтенант Джордж сказал мне, что меня придержат на прежнем месте. Решение приняла Констанс Райт самолично, представьте себе. Встретилась с лейтенантом Джорджем и, рассмотрев мое дело, сказала, что, по ее мнению, я не в том состоянии духа, чтобы взваливать на себя дополнительную ответственность. Может, она и была права. Но тогда я этого не знал. И это толкнуло меня еще дальше во тьму. Я долго ненавидел Констанс Райт, считая, что она спихнула меня в яму. Когда ты в полном раздрае, то винишь всех, кроме себя.

Оба опустили глаза. Пальцы их рук были сплетены. Вид глуповатый, учитывая, что оба в толстых перчатках. Серрано высвободил свою ладонь. Указал в поле, где Меган высыпала целую охапку снега на лежащего ничком хихикающего Эрика:

— Вот эти дети особенные. Я не совсем представляю, кто вы такая, Рейчел, или кем были до приезда в Эшби. Я не знаю, кто отец этих детей и почему вы каждый день своей жизни готовы к бою. Но Эрик и Меган не имеют отношения к вашей борьбе. Я никак не мог повлиять на случившееся с моим сыном. Вы же можете повлиять на то, что будет с Меган и Эриком. На неприятности напрашиваетесь вы, а риску подвергаете их. И слава богу, что они не пострадали. Но, когда бросаешься в бой каждый день, не обойтись без сопутствующего ущерба. И нельзя, чтобы им стали эти прекрасные дети.

Рейчел потупилась. Открыла ладонь. На пальцах у нее начали собираться снежинки.

— Однажды я дала обещание, — промолвила Рейчел. — И просто стараюсь его сдержать.

— Обещание кому? — спросил Серрано.

Рейчел сжала кулак. А когда открыла, снежинки уже обратились в крохотные капельки, выскользнувшие у нее между пальцами.

— Человеку, которого любила. — Рейчел подняла глаза на Серрано. — Мои дети и я перенесли столько, что вам даже не вообразить.

— Тогда защитите их, — призвал Серрано. — Оградите от зла.

— Убившие Констанс Райт еще на воле, детектив, — ответила Рейчел. — Швырнувшие ее с моста, как мусор. Вот зло, детектив. Я хочу найти их. Чтобы помешать причинить зло кому бы то ни было еще.

— Почему вы взвалили это на себя?

Рейчел снова опустила взгляд. Снег уже облепил ее сапожки.

— Я видела, что бывает, когда зло остается на воле.

— У меня не было шанса помочь построить будущее для Эвана, — повел свое Серрано. — Ваше предназначение — ваши дети, как Эван был моим. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь Эрика и Меган. Но начинается это с вас. Вы действительно считаете, что они поймут все, что вы сделали?

— Как ни странно, — ответила она, — думаю, что поймут.

— Скажите мне, что случилось. Перед тем как вы приехали сюда.

— Не могу, — шепнула она.

— Знаете… Хотел бы я, чтобы вы познакомились с Эваном. Вы бы ему понравились. И меня такое ощущение, что они бы с Эриком крепко подружились.

— Мне тоже так кажется.

Они смотрели, как Эрик и Меган играют в снегу. Детский смех эхом раскатывался по пустому стадиону. Рейчел положила голову Серрано на плечо. Он чуть вздрогнул, но успокоился. Пусть уж ее голова лежит у него на плече. Они сидели молча, слушая радостные вопли детей Рейчел, уповая, что эта ночь продлится дольше обычного.

Серрано повернул голову к Рейчел. Ее волосы легонько развевались на холодном ветру. Она улыбнулась. Сердце его бешено забилось — настолько громко, что она наверняка расслышала.

И снова повернул голову к полю, наблюдая, как дети Рейчел блаженно резвятся в ночи, совсем не обращая внимания на человека, следящего за ними издали.

ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД

В квартире царил полнейший разгром. Игрушки дочери разбросаны по паркету, выщербленному настолько, что Рейчел вряд ли вернут залог. Кухня выглядела так, будто кто-то открыл «таинственную корзину»[62] из «Крошева», швырнул все в блендер, а содержимое блендера — на промышленный вентилятор.

Сын ушел в школу. Как и каждое утро, она обняла его и прижала к груди, молясь, чтобы он вернулся домой целым и невредимым. Заметила, что ее мальчик уже обнимает ее не так крепко, как раньше. Словно что-то у него отняли. Искру. Отрочество. Вынудили взрослеть куда быстрее, чем следует девятилетке, заставили стерпеть жестокость, на которую способна жизнь, задолго до того, как он готов был с ней совладать. Дочь до сих пор слишком мала, чтобы понять. Когда-нибудь поймет, но пока Рейчел наслаждается, когда она играет, суетится, ест, поет, вопит и буянит, как любой другой карапуз.

Но иногда спрашивает: «Где папа?» — и тогда Рейчел, надрывая душу, снова говорит ей, что папа смотрит на них с небес и по-прежнему любит их всем сердцем.

Сын знает, он не спрашивает. И от этого еще больнее.

Как только дети ушли, Рейчел сварила кофе и включила новости.

Плюхнулась на диван, с жесткой спинкой и неудобный, потягивая кофе.

Вытянула ноги, еще ноющие после вчерашней тренировки. Хотя порога боксерского клуба «Замес» после ночи нападения на Майру — Иви — она не переступала, зато удвоила старания, почти весь день проводя в спортзале, на велотренажерах и осваивая тренировочные онлайн-видео. Впитывала все как губка. Ее отражение в зеркале преобразилось почти до неузнаваемости — тело подтянутое и мускулистое, поджарое и покрытое сеточкой вен.

Дочь полюбила раскачиваться у нее на бицепсе, вереща: «Мамочка, ты как дерево!» Но, какой бы крепкой она ни казалась снаружи, внутри она по-прежнему чувствовала себя размазней, манной кашей, в которую налили слишком много воды.

Едва она успела отхлебнуть кофе во второй раз, как зазвонил стационарный телефон. Выключив звук телевизора, она сняла трубку:

— Рейчел.

— Извините, я что, набрал не тот номер? Это Джим Франклин из «Франклин и Розато».

Она мысленно дала себе пинок. Столько думала о Майре — Иви — и вымышленном имени, что начала мысленно называть себя Рейчел.

— Извините, Джим, смотрела повтор «Друзей», и была сцена, где Рейчел с Чендлером, и… В общем, не обращайте внимания.

— Да ничего, бывает. Родной отец однажды целый год называл меня Фрейзером[63].

— Как дела в Дариене?

— Город старается жить дальше. Люди о вас спрашивают. Где, мол, вы. Преподобный Элиас до сих пор молится за вас и ваших детей.

— Это он вам сказал?

— Да.

— Пожалуйста, передайте ему мою благодарность.

— Не думаю, что это хорошая мысль. Если я это сделаю, это можно будет использовать против меня в суде общего права, чтобы подтвердить, что мне известно ваше нынешнее место проживания. А я не хочу допускать ни малейшего шанса, чтобы хоть намек просочился к нему.

— Боже упаси! — выдохнула Рейчел.

— Так или иначе, есть и светлая сторона: похоже, деньги поступят.

Рейчел выпрямилась, едва не пролив на себя кофе.

— Вы серьезно?!

— Абсолютно. Они понимают, что, если гражданский иск дойдет до суда, в конечном итоге придется заплатить в разы больше, чем мы предложили в мировом соглашении, не говоря уж о катастрофе в сфере связей с общественностью и освещении суда в прессе. Иск дошел до Верховного суда Коннектикута, но мне только что звонила Ариэль Несбит из Дариенского юридического департамента и сказала, что они хотят поговорить.

Рейчел откинулась на спинку дивана, закрыв глаза:

— Скажите мне, что не шутите.

— Вы же знаете, что с вами я бы так не поступил. Тем более после всего, что выстрадали вы с детьми.

Рейчел на глаза навернулись слезы.

— И сколько ж тогда?

— Шесть.

Челюсть у Рейчел отвисла. В пальцах начало покалывать.

— Вы сказали… шесть?

— Шесть и две десятых, если точнее.

— Боже мой! Боже мой!

— Ну, если дойдет до суда, есть шанс, что присяжные проникнутся к вам сочувствием, увидев детей, узнав в полной степени, что полиция сделала — и не сделала, — и присудят вам больше, чем мы запросили. Но это не гарантировано. А время и, откровенно говоря, деньги, которые вам придется потратить, чтобы пройти через все это, не окупятся, по моему мнению. Это дает вам шанс зажить заново. С чистого листа. Найти новый дом, выбраться из съемных апартаментов. Вернуться к жизни.

— Деньги нам жизни не вернут, — вымолвила она.

— Вы правы. Прошу прощения. Я неправильно выразился. Но это даст вам шанс двинуться дальше, не тревожась о продуктах и одежде. Вам не придется о них беспокоиться очень-очень долго.

— Это до или после налогов?

— После.

Рейчел помолчала, осваиваясь с этой мыслью.

— Я оплачу им колледж.

— И не только.

Рейчел едва сдерживала слезы:

— Теперь мне надо беспокоиться только об их воспитании.

— По-моему, вы справитесь с этим превосходно, — сказал Франклин. — Если позволите сделать предложение, при поступлении денег я бы рекомендовал открыть по плану пятьсот двадцать девять[64] для обоих детей. Могу прислать документы, как только деньги переведут.

— Спасибо, Джим. Извините, что накинулась на вас. Как легко догадаться, я все еще не очень хорошо справляюсь. Странно думать о деньгах после всего этого.

— Да и кто справился бы в подобной ситуации хорошо? — ответил Франклин. — Не могу сказать о ваших чувствах, но знаю, чтобы вы позаботитесь о детях. А деньги позволят вам вернуться к работе на собственных условиях.

— Вернусь — со временем. Найду что-нибудь без лишней ответственности, где вечером не придется брать сверхурочную на дом.

— По-моему, хорошая идея. Только когда вернетесь, без медицинской страховки не соглашайтесь. С виду шесть и две — куча денег, но, если что-нибудь случится, нет ничего более накладного, чем затяжная болезнь.

— Уж об этом я позабочусь, — заявила Рейчел. — Кроме того, я вот тут думала. По-моему, пора покинуть Восточное побережье. Начать с нуля где-нибудь еще.

— С этим я могу помочь, — предложил Франклин. — Есть знакомые риелторы.

— Отлично. Но это должен быть человек, которому мы можем доверять. Я не хочу, чтобы остался след, который сможет взять он.

— Может, найдется кто-нибудь здесь, в Дариене. Когда будете готовы, мы сможем поговорить о вашем переезде. У вас есть что-нибудь на примете?

— Средний Запад, например. Какое-нибудь тихое место. Я подумаю.

— Надумаете — скажите.

— Спасибо, Джим. Буду на связи. И пришлите документы на детские вклады. О них надо позаботиться в первую очередь.

— По рукам. Всего доброго, Оливия.

— Джим! — окликнула она.

— Да, Оливия?

— Всего один вопрос. А… известно, где он?

Она услышала на том конце натужный, затянутый вдох:

— Официальная версия гласит, что местонахождение Харвуда Грина полиции и ФБР в настоящее время неизвестно. А учитывая обстоятельства, сопровождавшие его арест и суд, его и не ищут, и не будут искать, если только он не станет фигурантом по делу о какой-нибудь другой уголовной деятельности.

— А неофициальная версия?

— Они даже близко к этому типу не подойдут. То, что его отпустили, — позорище не только для департамента, но и ФБР, и администрации мэра. И не только вы, еще полдюжины вдов жаждут ответов. И вряд ли их получат. Мой контакт в окружной прокуратуре сообщает, что имеется достоверная информация о том, что Харвуд Грин покинул страну и в настоящее время залег на дно где-то в Восточной Европе.

— По-вашему, он и вправду там?

— Не могу сказать. Молю бога, чтобы он был за миллион миль отсюда, а еще лучше — сгнил где-нибудь в канаве, пойдя на корм червям. Но, по правде говоря, не знаю. Но притом не думаю, что он может приблизиться к вам или другим женщинам хоть на тысячу ярдов. Он один из самых узнаваемых людей в стране, и, пожалуй, немалое число людей желает устранить его. Если ему хватает мозгов, он работает на ферме где-нибудь в Молдове.

— Тогда храни Господь молдавских женщин. Спасибо вам, Джим. Берегите себя.

— Буду на связи, Оливия. Скоро переговорим и вместе продумаем размещение денег.

Она повесила трубку.

«Оливия». Почему-то это имя уже казалось неуместным.

Голова пошла кругом. Ей было тошно позволять этому чудовищу Харвуду Грину и дальше занимать хоть молекулу пространства у нее в голове. Но Эрик до сих пор просыпается по ночам, захлебываясь криком. Если ее ребенку больно, мучится и она. Она молилась, чтобы Франклин был прав и Грин разлагался где-нибудь. Это было бы куда лучше, чем все деньги на свете.

Но подобные деньги — миллионы! — могут изменить их жизнь. После смерти Брэда и скудной выплаты по его страховке она стала для детей единственным кормильцем. Быть вдовой с двумя детьми и так-то не пара пустяков. Но еще и мириться с тем, что мужа вырвали из ее жизни, как страницу журнала? Но теперь эта вершина не так недосягаема. Мужа деньги не вернут. Но могут порядком облегчить бремя.

Может, переезд даст им шанс начать заново. Можно устроить детей в школу, где им не будут каждый день задавать издевательские вопросы: «Эй, черви уже съели лицо твоего папаши?» или: «А призрак вашего отца является к вам в дом на Хэллоуин?»

Просто поразительно, насколько жестокими бывают дети.

Начать с нуля. Вот что им надо. А теперь и деньги на это нашлись. Как только платеж пройдет, она воспользуется предложением Джима Франклина. Найдет другое место для жизни. Купит дом. Начнет новую жизнь.

Рейчел.

Она уже привыкла к этому имени.

Снова включив звук новостей, она допила кофе. Пожар в кирпичном доме в центре города из-за электропроводки унес две жизни. Полиция разыскивает мужчину, ограбившего пожилую женщину в вестибюле ее многоквартирного дома. Группа школьников устроила шоу талантов в доме престарелых, порадовав его обитателей. И если она не переключится, то скоро узнает, что пренебрежение регулярным пользованием зубной нитью «может просто убить вас».

Наливая себе вторую чашку кофе, она услышала, как телеведущий говорит: «Неожиданный поворот событий: Торрингтонский полицейский департамент был вынужден освободить из-под стражи Стэнфорда Ройса, подозреваемого в ряде изнасилований и многочисленных случаях вооруженных ограблений по всему городу».

Обернувшись и увидев фото Стэнфорда Ройса на телеэкране, Рейчел выронила чашку. Та разлетелась вдребезги на белом линолеуме, расплескав коричневую жидкость по всему полу.

Она узнала этого человека. Узнала сальную эспаньолку, шрам на правой щеке от шва, будто наложенного пьяным хирургом. Именно Ройс грозил ножом Рейчел и Иви, когда они покидали боксерский клуб «Замес», — в последний раз, когда она видела Иви. Это имя. Иви.

В новостях пустили видеоролик, показывающий, как Ройс покидает отделение. На Ройсе был тот же браслет с бусинами из тигрового глаза, что и в ту ночь. Рука висела на перевязи — еще не выздоровела после травмы, причиненной Иви.

И эти желтовато-коричневые бусины тигрового глаза. Почему-то этот проклятый браслет заставил гнев Рейчел запылать лесным пожаром.

Иви хотела его изувечить, а то и прикончить. Рейчел до сих пор мысленно видела Иви с ножом клинком вниз, готовую вонзить его в грабителя. Но Рейчел ей помешала.

И чего ради? Потому что считала, что отвечать насилием на насилие не годится. Но вооруженные ограбления? Подозрение в изнасилованиях? Она не забыла, что Иви сказала в ту ночь.

«Однажды ты столкнешься с подобным выбором. И будешь крепче спать ночью, зная, что помешала случиться чему-то ужасному с человеком, который не сможет за себя постоять».

Рейчел замутило. Бросившись к компьютеру, она погуглила «Стэнфорд Ройс». От результатов ей стало дурно.

Человек двадцать дали показания, что Ройс ограбил их, угрожая либо пистолетом, либо ножом. А пять женщин узнали в Ройсе насильника. Этот человек — чудовище.

Когда Ройс напал на Рейчел и Иви в тот вечер, у него за плечами была уже уйма жертв. Но нашлись и более свежие заявления. Пожилой мужчина утверждал, что Ройс, приставив к его горлу нож, отобрал у него бумажник. Пятидесятилетняя мать троих детей утверждала, что Ройс последовал за ней домой, вломился в ее квартиру и подверг ее сексуальному насилию.

Ройса арестовали несколько недель назад близ Харвинтонского гериатрического центра после грабежа семидесятивосьмилетнего старика в его апартаментах и бегства по пожарной лестнице. Патрульный офицер, остановивший автомобиль Ройса из-за разбитого заднего фонаря, от нечего делать открыл багажник, где и нашел предметы, похищенные во время почти дюжины разных грабежей. Часы, драгоценности, древние монеты.

Адвокат Ройса утверждал, что офицер, производивший арест, не имел оснований для обыска багажника. Обычная остановка на дороге для проверки должна была закончиться квитанцией и штрафом. Ройс следовал инструкциям офицера от и до, и видеорегистратор машины это подтверждает. Все, что офицер нашел в багажнике Ройса, признали недопустимыми уликами. Судья неохотно принял сторону защиты. Что означало свободу для Стэнфорда Ройса.

Рейчел вспомнила, как сбила Иви с Ройса. Она-то думала, что поступает правильно. Но теперь ее уверенность поколебалась. Если бы она позволила Иви вогнать тот нож в Стэнфорда Ройса, грабежи могли прекратиться. Может, больше ни на кого не напали бы.

Она думала о Стэнфорде Ройсе. И о Харвуде Грине.

Рейчел требовалось узнать о Стэнфорде Ройсе все, что удастся.

«Кто-то должен остановить его, — думала она. — Точно так же, как кто-то должен остановить Харвуда Грина».

Однажды Рейчел сделала неправильный выбор. Во второй раз она этого не допустит.

ТЕПЕРЬ

Рейчел открыла дверь собственного дома впервые с того момента, когда туда ворвался вооруженный злоумышленник с намерением убить ее. Теперь этот человек мертв, а двое его друзей находятся под стражей в полиции за попытку закончить его работу.

Заднее окно застеклили. Сигнализацию перезагрузили. Офицеры Лоу и Чен сидят в полицейской машине без цветографической разметки через улицу. Охрана будет присутствовать круглосуточно, пока Агийяр и Стайнман не предстанут перед судом.

Эрик и Меган побежали наверх. Рейчел услышала знакомое буханье, когда Меган принялась прыгать на кровати. Несомненно, скоро у нее в руках будет открытая книга. Через считаные секунды послышалось досадное «бип-буп-бабах!», когда Эрик загрузил игру «Межпланетная стрелковая разносная бригада коммандо — 18» или как там ее.

Что до самой Рейчел, она просто стояла в коридоре, не включая свет в прихожей на полную, и прислушиваясь в чаянии убедиться, что дом пуст. Душа у нее была не на месте. Словно, разбив стекло, Кристофер Роблс сокрушил защитный барьер, который она так старательно возводила вокруг семьи.

Пока дети играли наверху, Рейчел думала о рассказе детектива Серрано. Даже представить невозможно, какое опустошение в душе оставляет утрата ребенка, как весь твой мир просто рушится. Она сама утратила любимого человека, и это едва не сломило ее. Но утратить ребенка, созданную тобой жизнь, дитя, которое ты защищал, кормил, одевал, чье сердце связано с твоим узами, теснее которых и быть не может… Как оправиться от такой утраты, Рейчел даже вообразить не могла.

Подумала о том, что сказала Серрано в тот день у дома Драммондов:

«Вы оба не знаете об утратах ровным счетом ничего. Может, еще узнаете».

И чувствовала такой стыд, что впору расплакаться. Она же поняла в тот же миг — по тому, как он на нее взглянул, — что с равным успехом могла бы вонзить нож ему в сердце.

Эти два сердца, бьющиеся наверху, — вся ее жизнь. Серрано хотел, чтобы она сдала назад. Сохраняла непричастность. Но если бы не она, Констанс Райт просто легла бы в холодную землю, а люди думали бы, что она очередная несчастная, не сумевшая поладить с жизнью.

Кто-то должен был вступиться за Констанс Райт.

Рейчел приготовила ужин: жареная курица, морковь в заливке, картофельное пюре с крем-сыром. Даже побаловала детей десертом — по два шарика мороженого с обсыпкой каждому. Прочитала часть последнего рассказа Меган о Сейди-разведчице, потом проследила, чтобы Эрик отложил цифровые бластеры и сделал уроки.

Когда сын отправился в постель, Рейчел спустилась на первый этаж. Посвятила два часа работе с телом, потом еще час оттачиванию ума. И когда снова направилась наверх в два часа ночи, то была готова.

Еще не просохнув от пота, Рейчел извлекла ноутбук, налила себе стакан воды и вернулась к работе.

Принялась прочесывать интернет, выискивая все, что удастся, о Несторе Агийяре и Стефани Стайнман. Теперь, когда оба под арестом, лишь вопрос времени, когда учетные записи обоих в соцсетях будут изъяты. Так что Рейчел сохранила каждую фотографию, сделала скриншот каждого постинга и записала имена всех оставивших лайки или комментарии. У обоих имелись аккаунты в «Фейсбуке» с ограниченным доступом. В «Твиттере» Нестор не постил с июня 2016 года, и большинство его постов выглядели безобидными. Комменты о любимых музыкантах, рэперах, телесериалах и выпивке. Притом любит «Аббатство Даунтон». Подумать только.

Аккаунтов в «Инстаграме», «Пинтересте», «Тамблере» или «Ютубе» ни у него, ни у нее не было — во всяком случае, насколько Рейчел удалось понять. Нашла несколько старых электронных адресов, но привязать их ни к каким другим учетным записям не смогла.

Она составила список из семнадцати человек, регулярно оставлявших комменты или посты, живущих в пределах досягаемости Эшби на автомобиле. Большинство выглядели обыкновенными гражданами. Никаких приводов в полицию. Трудоустроены. Многие женаты и/или имеют детей. Для полной уверенности Рейчел переслала список Серрано, не сомневаясь, что сама работает куда дотошнее копов; зато у них больше ресурсов.

Имена не были ей знакомы. Кроме одного.

Сэмюэл Дж. Уикершем.

Уикершем лайкал едва ли не каждое фото Стефани Стайнман и каждый год непременно вешал пост «С днем рождения!» у нее в «Фейсбуке».

Сэм Уикершем — тот самый офисный планктон, чья интрижка с Констанс Райт отчасти привела к ее разводу и бесчестью. «Каким манером угораздило его познакомиться со Стефани Стайнман?»

Более тщательное изучение лент Уикершема и Стайнман в соцсетях никоим образом вопроса не прояснило. Публичный доступ к их лентам в «Фейсбуке» был закрыт, так что Рейчел видела только посты, перевыложенные другими. Ничего полезного она не нашла.

Канал Уикершема в «Инстаграме» был публичным, но он оставил всего три поста, все три несколько лет назад, и ни один не заслуживал внимания. Но потом Рейчел кликнула на кнопку «Отмечен» в его профиле — и нашла еще полдюжины фото Уикершема.

Одно из них возбудило ее особый интерес.

Фото сделали в Райнбек-холле — социальном клубе в центре Эшби, часто служащем для приемов и мероприятий высшего общества. На фото были отмечены три человека, наряженные в коктейльные наряды. Сэм Уикершем в сером костюме; Стефани Стайнман в лиловом креповом платье с глубоким декольте и без рукавов, выставляющем ее татуировки напоказ; и высокая привлекательная блондинка в платье с градиентным эффектом. Звали ее Кэролайн Драммонд.

Драммонд.

Быстрый поиск в Гугл-картинках подтвердил, что Кэролайн Драммонд на фото — сестра Николаса Драммонда. Имелись фотографии Кэролайн Драммонд с приемов, фото с братом и тогдашним мэром Констанс Райт и профессиональные фотографии на веб-сайте компании под названием «Джей энд Джей Эккаунтинг».

Кэролайн была на несколько лет моложе Николаса — лет тридцать семь или тридцать восемь, исходя из года окончания колледжа, со светло-русыми волосами до плеч и осанкой, плечами и тонусом рук, выдающими, что коврик для йоги стал ее вторым домом. Привлекательная женщина — уравновешенная, с глубокими карими глазами и полными губами. По искрам в проницательном взоре сразу видно, что Кэролайн Драммонд умна.

А потом, взглянув на дату выкладки фото, Рейчел охнула.

Она сама там была в тот вечер.

Фото сделано на благотворительном приеме, на который Констанс Райт пригласила Рейчел после того, как посетила ее дом. На Рейчел было шикарное темно-бордовое платье из проката, и за ней ухлестывал пьяный (и женатый) сенатор штата, которому она пригрозила своротить хер на сторону, если он щелкнет бретелькой ее лифчика еще хоть один чертов раз. И вовсе не преувеличивала. И хотя Констанс дала ясно понять, что деньги Рейчел ей не нужны, все равно пожертвовала тысячу долларов.

Фото в ленте было сделано профессиональным фотографом по имени Тайрон Уитли из «Уитли Фотографи». Подписана она была «Все на поддержку мэра Констанс Райт». Он использовал несколько хэштегов: #НашМэр #КонстансРайт #ВластьНароду #СБанальнойПолитикойПокончено.

Голова у Рейчел пошла кругом. Как, черт побери, сестра Николаса Драммонда познакомилась со Стефани Стайнман и Сэмом Уикершемом? Вполне возможно, что фото совершенно не отражает реальных взаимоотношений. Фотографы мероприятий славятся тем, что просят позировать для фотографий кого ни попадя.

Рейчел вгляделась в фото. Рука Сэма Уикершема лежит на талии Кэролайн Драммонд. И его пальцы чуть сжаты, а не расслаблены, как на фотографиях с незнакомыми. Между этими двоими есть некая близость. Они знают друг друга.

Рейчел увеличила изображение. Посмотрела на пальцы Уикершема. Лежат низко на талии Кэролайн Драммонд, почти на выпуклости бедра. И хотя вполне возможно, что сразу после того, как Тайрон Уитли щелкнул затвором, Кэролайн повернулась и влепила Сэму Уикершему смачную пощечину, с виду она отнюдь не против его прикосновения.

Рейчел повидала достаточно ситуаций, в которых мужчины давали рукам волю во время «дружеских» фотографий. Ей доводилось чувствовать ладони на своих ягодицах, пальцы, хватающиеся за подол ее юбки. И она без проблем информировала наглецов, что, если они не уберут грязные конечности, она проделает салатной вилкой еще одну дыру у них в уретре.

Но фото Уикершема и Кэролайн Драммонд оставляло другое впечатление. Касание вовсе не было нежелательным.

Рейчел кликнула на сайте, числящемся в профиле Тайрона Уитли. Там обнаружились десятки фотоальбомов, заснятых на свадьбах, помолвках, объявлениях пола ребенка и всяких прочих мероприятиях. Рейчел кликнула на одном альбоме и в ответ увидела требование ввести логин и пароль. Блин.

Кликнула по вкладке «Контакты». Был указан телефонный номер «Уитли Фотографи». Под фотографией значилось: «Звоните круглосуточно!» Рейчел посмотрела на часы. Любопытно, кто-нибудь когда-нибудь проверял это предложение?

Набрала номер и принялась ждать. После третьего гудка ответил глухой, сонный голос:

— А-алло?

— Мистер Уитли? Из «Уитли Фотографи»?

— Он самый.

— Привет, меня зовут Рейчел Марин. Я на фрилансе занимаюсь версткой для «Эшби Бюлетин», и мы готовим статью о покойном мэре Констанс Райт. Я вижу на вашем сайте, что вы фотографировали благотворительный прием мэра несколько лет назад. Я бы хотела посмотреть ваш альбом на предмет использования одной или нескольких фотографий для нашей статьи. Извините за поздний звонок, но нам нужно закончить макет немедленно, сами знаете, дедлайны.

— Ага, нет проблем. Секундочку.

Послышалось шарканье и бормотание на заднем плане, пока Тайрон стаскивал себя с кровати.

— Кто там, зайка? — раздался женский голос.

— По работе, — ответил Тайрон.

— В такой час?

— Угу.

— Они что, рехнулись? Посреди ночи.

— Спи, детка. Пойду в другую комнату.

Рейчел чувствовала угрызения совести за то, что разбудила Тайрона Уитли и наврала с три короба, но почему-то чувствовала, что Тайрон простил бы ее, если бы знал истинные мотивы. Послышалось гудение загружающегося компьютера. Секунд тридцать спустя Тайрон сказал:

— Так о каком альбоме вы спрашиваете?

— С мероприятия в Райнбек-холле для Констанс Райт. — Она назвала дату.

— Ага, помню это мероприятие. Она была хорошей женщиной, миз Райт. Чертовски досадно, что с ней такое случилось.

— Да, это правда, — сказала Рейчел.

— Вижу альбом. И чем же я могу вам помочь?

— Ну, мне хотелось бы просмотреть весь альбом, чтобы пролистать его с нашим техническим редактором и посмотреть, какие фотки вписываются в имеющийся макет.

— Ладно, — сказал Тайрон. — Зайдите на мой сайт. Кликните по альбому. На запрос введите логин wheatleyphotography и пароль guest74249. Вы получите доступ к просмотру и увеличению миниатюр, но скачать сможете только с водяными знаками. Как только определитесь, какие фото хотите использовать, скиньте номера файлов мне на мыло, и мы договоримся насчет гонорара.

— Годится. Секундочку. — Рейчел нажала мышкой на ссылку, ввела информацию для входа и получила доступ к альбому.

— Вошли?

— Угу. Все путем. Спасибо, мистер Уитли. Я буду на связи.

И дала отбой. Рейчел не имела ни малейшего понятия, какие гонорары принято платить за фотографии мероприятий, но решила в качестве извинения послать Тайрону Уитли 500 долларов наличными в конверте без адреса.

В альбоме оказалось почти четыреста фотографий. Она вздохнула. Стрелки часов подбирались к трем. Рейчел налила себе чашку зеленого чаю, чтобы не слипались глаза.

Она просматривала альбом снимок за снимком. Большинство — типичные фото мероприятий. Присутствующие в шикарных платьях и костюмах без единой морщинки, делающие вид, что не замечают камеры. Нашла даже себя на нескольких фото, главным образом в одиночестве где-то на заднем плане. Вспомнила, как чувствовала себя не в своей тарелке и одиноко.

Констанс Райт фигурировала на многих фотографиях. При виде нее Рейчел мороз продрал по коже. Она была такой воодушевленной, такой полной жизни. Николас Драммонд выглядел усталым. Раздраженным. К этому времени он уже спал с Изабель Роблс и, должно быть, считал дни до момента, когда сможет оформить расставание официально.

Создав на рабочем столе папку, Рейчел сохранила в нее все снимки, на которых фигурировали либо Сэм Уикершем, либо Кэролайн Драммонд. Три сотни фото спустя снимок из «Инстаграма» по-прежнему оставался единственным, на котором их сфотографировали вместе.

Взор у Рейчел уже мутился. Она выпила еще две чашки зеленого чаю, потом опустила температуру на термостате в гостиной до шестидесяти двух градусов [65], чтобы взбодриться от зябкой прохлады. Фотографии уже сливались перед глазами в мутное пятно. Вычурная публика в вычурных тряпках ест вычурные блюда в вычурном зале.

Первый луч солнца шокировал ее. Пробился под задернутые шторы, озарив гостиную призрачным желтоватым сиянием. Она напрочь потеряла всякий счет времени. Чай не помог. Поставив вариться кофе, Рейчел вернулась к компьютеру.

Потерла глаза, понимая, что времени у нее в обрез. Дети скоро проснутся. Осталось меньше пятидесяти фотографий. И еще до Рейчел дошло, что она может остаться ни с чем.

А затем, когда оставалось штук двадцать фото, она наткнулась на то, что искала.

Фотографию двух пар, каждой за пятьдесят. Мужчины в смокингах, женщины в роскошных искрящихся платьях, с шеями и ушами, увешанными драгоценностями.

Улыбаются от уха до уха и демонстрируют большие красно-бело-голубые значки с надписью «Ол райт».

Но Рейчел не было ни малейшего дела до тусовщиков, их шмоток или их значков. Ее интересовало происходящее на заднем плане. Чуть не в фокусе, но спутать все равно невозможно.

В углу стояли Сэм Уикершем и Кэролайн Драммонд. Его ладонь покоилась у нее на животе — прикосновение с виду легкое, но невероятно интимное. Ее рука держалась за его галстук. Рейчел увеличила изображение. Складки синей ткани галстука подсказали Рейчел, что Кэролайн легонько тянет его за галстук. К себе.

Ее ладонь лежала плашмя у него на груди, мягко отталкивая. Скромничает.

«Ближе, но не слишком близко».

Рейчел не сомневалась, что Сэм Уикершем и Кэролайн Драммонд спали вместе. Рейчел прошлась через все фото Кэролайн в Гугл-картинках. Ни на одной обручального кольца у нее не было, не обнаружилось ни вмятины, ни незагорелой полоски от него, говорящей о бывшем замужестве.

Кэролайн на десять лет старше Сэма. Но оба выглядели влюбленными.

Рейчел потерла глаза, до боли ущипнула руку, заставляя себя встряхнуться.

Молодой человек, признавшийся, что крутил амуры с Констанс Райт, еще и спал с ее золовкой? Может, Сэм Уикершем и не лишен своеобразного обаяния на манер пуделя, но на Рейчел он как-то не произвел впечатления ловеласа, способного соблазнить двух успешных женщин порядком старше себя.

Может, Кэролайн Драммонд его использовала? Если да, то с какой целью?

Но едва Рейчел собралась искать ответы на эти вопросы, как послышался звук открывшейся двери комнаты Меган. Послышалось шарканье ног дочери, покинувшей комнату и спускающейся по лестнице. На ней была ее пижамка с Чудо-женщиной, а волосы пышно взбились над головой спутанной массой. Меган протерла глаза и улыбнулась.

— Доброе утро, сердце мое, — сказала Рейчел. — Как спалось?

— Мне снилось, что я знаменитый писатель, — выложила Меган. — Все были в восторге от моих книг о Сейди-разведчице.

— Ух ты, здорово. Держу пари, в один прекрасный день это сбудется.

— Ты считаешь? По-твоему, люди полюбят Сейди?

— По-моему, да, — кивнула Рейчел.

И тут улыбка Меган сменилась озадаченным выражением:

— Мам!

— Да, зайка?

— А ты разве не в этой одежде была, когда мы пришли вчера вечером?

Опустив взгляд, Рейчел, к собственному смущению, сообразила, что так и не переоделась.

— Наверное, солнышко.

— Ты что, спала одетая?

— Вообще-то нет. У мамочки была срочная работа и вообще-то я и не ложилась.

— Это странно, — заметила Меган. — Не понимаю, почему ты не пошла спать.

Потом открылась другая дверь, и по лестнице нога за ногу начал спускаться Эрик, одетый в баскетбольные шорты и майку с именем Стефена Карри[66].

— Доброе утро, — сказала Рейчел.

Остановившись у подножия лестницы, Эрик склонил голову к плечу:

— Мам, а ты ложилась?

— Нет, к сожалению, надо было поработать.

Эрик кивнул, неодобрительно нахмурившись, развернулся и побрел обратно на второй этаж. Меган аж вздрогнула, когда он хлопнул дверью.

— Что с ним не так? — полюбопытствовала Меган.

— Ничего, — ответила Рейчел. Дочь подошла к ней, и Рейчел, обняв, привлекла ее к себе. — С ним все в полнейшем порядке.

Гадая, догадывается ли Меган, что она лжет.

Когда Рейчел подъехала к зданию «Велос Стратеджис» — политической консалтинговой компании, а заодно работодателю некоего Сэмюэла Дж. Уикершема, — в ее жилах уже циркулировали четыре чашки крепкого кофе. Поставив машину на втором этаже общественного гаража, она по переходу вошла в административное здание, где разместилась «Велос». На ней был серый брючный костюм поверх белой блузки и масса тонального крема, скрывающего темные круги под глазами.

Подошла к округлому столу охраны со стеклянной столешницей. Поглядев на нее, охранник понял, что она не здешняя, и сказал:

— Удостоверение личности с фото, название компании и к кому пришли.

Протянув ему свои права, Рейчел сообщила:

— К Сэму Уикершему из «Велоса».

Кивнув, охранник отсканировал ее права и нажал несколько клавиш компьютера.

— Я не вижу, чтобы вас записали как посетителя. У вас назначена встреча с мистером Уикершемом?

— Должно быть, забыл занести в систему. Позвоните мистеру Уикершему и скажите, что к нему пришла Кэролайн Драммонд. Он подтвердит.

— У вас в документах сказано «Рейчел Марин».

— Мы с Сэмом старые друзья. Поверьте, он поймет, о чем речь.

Поглядев на нее с подозрением, охранник кивнул и снял трубку. Набрал номер и сказал:

— Мистер Уикершем, тут к вам пришла Кэролайн Драммонд. Э-э, да, так она сказала. Миз Драммонд. Кэролайн Драммонд. Хорошо, спасибо, мистер Уикершем.

Охранник нажал несколько клавиш, а затем вручил Рейчел бейджик с надписью «ПОСЕТИТЕЛЬ».

— Второй лифтовый холл, шестой этаж, миз… уж не знаю, как вас там.

Поблагодарив его, Рейчел выполнила инструкции. Секретарем приемной «Велоса» была молодая блондинка — должно быть, прямо со скамьи колледжа. Выглядела одновременно скучающей и сердитой на свою скуку. Даже не подняла головы, когда Рейчел подошла.

— Вам помочь? — буркнула.

— К Сэму Уикершему.

— Имя?

— Кэролайн Драммонд. Он меня ждет.

Сняв трубку, блондинка нажала на кнопку и сказала:

— Мистер Сэм, тут к тебе Кэролайн как-то там. Окей, няша, ясненько.

Рейчел не поняла, значит ли слово «няша», что они с Сэмом крутят, или просто миллениалы теперь так называют друг друга.

— Минуточку, — сообщила девушка. — Он вот-вот подойдет.

— Еще бы, — отозвалась Рейчел.

— А?

— Ничего. Я подожду.

Рейчел едва успела присесть, как в приемную вошел молодой человек с кое-как завязанным конским хвостиком, облаченный в помятый костюм. Поглядел на Рейчел с полнейшим недоумением во взоре. Но на дне глаз промелькнул страх. Он вряд ли действительно рассчитывал увидеть Кэролайн Драммонд, но понял, что ее именем воспользовались в качестве рычага. «Я знаю твои секреты».

— Мистер Уикершем, — протянула руку Рейчел. Он пожал ее, ожидая, когда Рейчел назовет свое имя. Она воздержалась.

— М-м, прошу со мной, — сказал он. Лицо Уикершема покрывала пятидневная щетина, щеки выглядели землистыми, глаза налиты кровью. Облился одеколоном с головы до ног, пиджак измят. Вид такой, будто он не мылся — да и не спал — уже несколько суток.

Рейчел последовала за Уикершемом в небольшой кабинетик. Услышала, как ручка чуть задребезжала, когда он закрывал за собой дверь. Руки у него тряслись.

По сверкающему письменному столу Уикершема из полированного дуба было разбросано достаточно бумаг, чтобы он выглядел занятым, но каждая страничка выглядела свеженапечатанной, так что Рейчел сразу поняла, что они тут только для виду. В кабинете ни одной фотографии, никаких сувениров, вообще ничего носящего отпечаток личности. Это сказало Рейчел, что он либо скверно обживается, либо ждет увольнения.

Вставший позади своего стола Уикершем явно взмок. Разумеется, услышав имя Кэролайн Драммонд, он встревожился, но держится Уикершем так, словно уже происходит нечто предельно чудовищное.

— Вы сядете? — осведомилась Рейчел. — Или будем говорить стоя?

— П… прошу садиться, — пролепетал Уикершем. Сел и сам, но тут же подался вперед. Расслаблен не больше, чем если бы на него нагрянула целая команда спецназовцев. Рейчел села с другой стороны стола.

— У вас тут славно.

Уикершем не ответил.

— Полагаю, вы уже догадались, что я не Кэролайн Драммонд, — начала она. Уикершем по-прежнему не отозвался ни словом. То ли пытался вникнуть в то, что собирается провернуть эта дамочка, то ли напуган до оцепенения. Рейчел решила, что понемногу и того, и другого. Но не могла понять почему. Его напугало еще что-то, кроме ее уловки.

«Серрано и Талли, — подумала она. — Знают ли они о Сэме и Кэролайн Драммонд?»

Если да, надо воздать детективам должное.

— Я здесь от имени Констанс Райт, — произнесла Рейчел.

— Она мертва, — констатировал Сэм.

— Вы к этому причастны?

— Причастен к чему?

— Имеете ли вы отношение к ее смерти?

— Кто вы? — широко распахнул глаза Сэм.

— Заинтересованная сторона, — припечатала Рейчел. — Мне известно о вас и Кэролайн Драммонд. Немногим выпадает удача закрутить роман с мэром, да еще и спать с ее золовкой. И, насколько могу судить, вы не из их числа.

От лица Сэма Уикершема отхлынула кровь, и щеки его приобрели цвет бумаги для принтера:

— Я… мы…

— Приберегите это до другого раза, — прервала его Рейчел. — Я не думаю, что вы убивали Констанс Райт. Но, думаю, знаете, кто это сделал.

— Богом клянусь, я не имею к этому никакого отношения, — изрек Уикершем. — Просто оставьте меня в покое. Это было уже давно, и я уже говорил с копами. Постойте, вы коп?

«Он уже говорил с копами», — подумала Рейчел. Теперь понятно, почему он с момента ее прихода как на иголках. Но тот факт, что его не арестовали, означает, что либо он не совершал преступления, либо его используют как живца для рыбки покрупнее.

— Расскажите мне о Констанс Райт, — потребовала Рейчел. — О вашем романе. Правду.

— Я уже сказал копам, черной леди и белому парню. «Альбатрос» заплатил мне за фальсификацию романа с миз Райт. Я просто шел на поводу.

«Значит, интрижки не было».

Шестеренки в мозгу Рейчел бешено завертелись. «Альбатрос». Заплатил ему. Пошел на поводу.

— И каким же образом замешана Кэролайн Драммонд? — поинтересовалась Рейчел.

Уикершем заколебался.

— Каким?! — рявкнула она, грохнув кулаком о стол Уикершема.

Раздался негромкий стук, и в дверь заглянула миниатюрная брюнетка в ярко-желтом блейзере:

— Мистер Уикершем, у вас все в порядке?

Рейчел посмотрела на нее волком.

— В порядке, — бросил он. — Вернись за свой стол, Эдит.

Скептически кивнув, Эдит скрылась, закрыв за собой дверь.

— Кэролайн играла с вами, — промолвила Рейчел. — Спала с вами, чтобы вертеть вами, как захочется.

— Она не играла со мной, — заныл Уикершем. — Мы любили друг друга.

— Ой, да бросьте! — пренебрежительно отмахнулась Рейчел. — Успешная женщина, золовка мэра, восходящей звезды на политическом небосклоне? И вдруг решает затеять бесовские пляски с каким-то задрипанным двадцатилеткой? Да ни в жизнь! Она тебя надула, чтобы подбить дать показания против Констанс Райт. Она опасалась — они опасались, — что одних денег будет недостаточно.

— Прекратите! — вскинулся Уикершем. Глаза его заблестели от слез. Рейчел ощутила толику сочувствия к этому юному олуху. Но потом вспомнила, что Констанс Райт швырнули с моста, как пустую банку от газировки, и что этому мелкому засранцу что-то известно об этом.

— Как вы познакомились? — спросила Рейчел. — Вы и Кэролайн.

— На благотворительном приеме, когда миз Райт впервые баллотировалась на пост. Я только-только окончил школу, и ее кампания проводила митинг в нашем спортзале. Мои предки были большими приверженцами миз Райт. В какой-то момент я отошел в сторонку и увидел Кэролайн, стоящую в одиночестве. Она как раз допила свой коктейль. Я предложил угостить ее. Она засмеялась, спросила, сколько мне лет. Когда я сказал, попросила принести клюквенную водку. Я принес, и это произвело на нее впечатление. Я сказал, что люблю политику и с радостью поработал бы на кого-нибудь вроде миз Райт. Она дала мне свой электронный адрес и велела связаться. Я связался. Мы время от времени переписывались — ничего особенного, просто по-дружески. Но когда я окончил колледж, она устроила меня на работу в администрацию миз Райт.

— Когда вы начали спать вместе?

Уикершем потупился:

— Когда я отработал примерно год, была вечеринка с коктейлями. Только для сотрудников и близких. Кэролайн там была. На ней было такое маленькое черное платье, и… мы сблизились, и…

— Это она попросила вас солгать о романе?

Уикершем кивнул:

— Сказала, что миз Райт недовольна. Что ее семейка лишила людей денег. Что ей нельзя доверять. Сказала, что ради блага жителей Эшби нужно отстранить ее от должности. Я решил, что, раз уж сестра мужа мэра так говорит, должно быть, это правда.

— К этому моменту вы уже спали вместе.

— Да, — проронил он тихонько.

Она его обхаживала. И, судя по выражению мучительной боли во взоре Сэма Уикершема, он только что это осознал.

— Кэролайн сказала, что со мной свяжутся. Чтобы обговорить детали. Сказала, это принесет мне много денег. Что мне не придется беспокоиться ни о чем.

— И кто связался? Упомянутый вами «Альбатрос»?

Сэм кивнул:

— «Альбатрос» предложил мне деньги. Я до сих пор не знаю, кто стоял за «Альбатросом». Я уже сказал это копам.

— Но организатором выступала Кэролайн.

— Она была моей возлюбленной, — возразил Уикершем.

— Верно. И где она сейчас?

— Не знаю. Перестала отвечать на мои письма и сообщения. Пару недель назад наткнулся на Кристофера Роблса, и он сказал, что она, кажется, в Европе или типа того. В длительном отпуске.

«Надо ж так подгадать», — подумала Рейчел. Кэролайн исчезает как раз перед убийством Констанс.

— Значит, Кэролайн делает из вас козла отпущения, пустив ваш липовый роман с Констанс Райт в ход, чтобы погубить ее карьеру и вытрясти денег для брата, — резюмировала Рейчел. — А ваша карьера пошла круто в гору. Сколько «Альбатрос» вам заплатил?

— Четыреста восемьдесят.

— Четыреста восемьдесят тысяч? — Рейчел присвистнула. — Так вот сколько стоит жизнь человека.

— Я ее не убивал, — упорствовал он.

— Но знаете, кто это сделал.

— Нет, не знаю. Богом клянусь!

Рейчел окинула Уикершема оценивающим взглядом. Либо он говорит правду, либо Мерил Стрип отреклась от титула величайшей актрисы в мире среди живущих в пользу Сэмюэла Дж. Уикершема. И все равно что-то не сходится. «Альбатрос» и Драммонды получили, что хотели. Констанс покинула пост с позором. Николас женился на Изабель, срубив на разводе деньжат. Уикершем получил синекуру, прикарманив почти полмиллиона долларов. Все прошло по плану.

Так зачем же им понадобилось убивать Констанс Райт сейчас, спустя годы?

Вполне возможно, что Райт узнала об этом плане и хотела обелить свое имя, поквитаться или отобрать у Николаса свои деньги. А кроме Драммондов и неведомого «Альбатроса» наверняка хватает субъектов с солидными деньгами, вероятно считавших, что убрать Констанс куда быстрее и дешевле, чем разбираться с иском. Но почему Констанс не обратилась в прессу? Если она действительно узнала правду, то почему промолчала? Политики так обычно не поступают.

Что-то в этом сценарии не давало Рейчел покоя.

— Мне нужно знать все, что вам известно о Кэролайн Драммонд, «Альбатросе» и Констанс Райт, — сказала Рейчел. — Я не коп, но я с ними работаю.

«Ложь, но во благо», — рассудила она.

— А что потом? — спросил Сэм.

— Потом мы выясним, кто стоит за «Альбатросом», что известно Кэролайн Драммонд, и, будем надеяться, это позволит восстановить справедливость по отношению к Констанс Райт.

Сэм кивнул:

— А что будет со мной?

— С вами? — проговорила Рейчел, как будто даже не задумывалась об этом. Потому что ну действительно не задумывалась. — Отбудете срок. Лжесвидетельство. Может, соучастие в убийстве. Мошенничество. Но это вне моей юрисдикции.

Сэм снова кивнул. Открыл ящик стола. Посмотрел на него. Рейчел подалась вперед, но не видела, на что он смотрит. Потом он сунул руку в ящик и вынул пистолет «Ругер LCR» 22-го калибра.

Рейчел оцепенела. Сам пистолет невелик. Не больше семи дюймов длиной. Весит на волосок меньше пятнадцати унций. Короткий стволик делает «Ругер LCR» неподходящим оружием для дальних целей. Но с такого расстояния — всего с трех футов через стол от Рейчел — Уикершем не промахнется.

— Сэм, — выговорила Рейчел, чувствуя, как сердце стучит о грудную клетку. — Положите пистолет.

По спине у нее сбежала струйка пота. И вдруг Рейчел осознала, что ее приход сюда был ужасной, чудовищной оплошностью.

Сэм апатично держал пистолет, целя куда-то левее головы Рейчел.

— Все кончено, — обронил. — Если я сяду в тюрьму или пойду на сделку, работы мне больше не видать. Это… дело… будет всплывать первым, когда кто-нибудь будет искать меня онлайн.

— Вы молоды, — принялась увещевать Рейчел. — Вы совершили ошибку, и на искупление у вас будет целая жизнь. У вас есть шанс все поправить. Кэролайн вас любит…

— Нет, не любит, — огрызнулся Сэм. — Вы сами сказали. Она меня использовала, чтобы свалить мэра Райт.

— Вы слушаете меня?! Да я сама не знаю, что несу. Я дура. Спросите у моих детей. Они скажут: «Мама дурочка».

Бросила взгляд на свою сумочку. Увидела свой сотовый телефон. Если отвлечь Сэма, может, удастся набрать 911. Но даже если удастся, уйдет еще несколько минут. А Сэм может оборвать ее жизнь меньше чем за секунду.

Рейчел лихорадочно прикидывала варианты. С ее места до Сэма не дотянуться. И схватить пистолет, не бросившись рыбкой через стол, невозможно. А при этом у него будет времени более чем достаточно, чтобы нажать на спуск. Слишком много времени. Слишком много переменных.

Если он хочет ее смерти, она уже покойница.

— Я каждый день жалею, что не могу отыграть обратно то, что мы сделали с миз Райт, — заныл Уикершем. Его рука с пистолетом затряслась. Рейчел не отрывала от нее глаз в уповании, что какая-нибудь возможность подвернется.

— Отыграть обратно невозможно. Но вы можете помочь найти тех, кто ее убил.

— Я не знаю, кто ее убил! — причитал он. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге снова показалась Эдит.

— Мистер Уикершем… боже! — при виде оружия Эдит зажала рот ладонью. Почти инстинктивно рука Сэма с пистолетом нацелилась на звук, направив ствол прямо в сердце Эдит.

— Нет! — крикнула Рейчел. Эдит заплакала. — Цель в меня!

Сэм поглядел на Рейчел, и ствол переместился влево, нацелившись в грудь Рейчел. Эдит не шелохнулась.

— Эдит, — ровным тоном проговорила Рейчел, — вернитесь за свой стол.

— Я должна… мне надо позвонить в полицию?

— Нет! — осадила ее Рейчел, не желая взбудоражить Уикершема еще больше. — Просто сядьте.

Всхлипывая, Эдит скрылась из виду.

Сэм посмотрел на пистолет. Потом на Рейчел. И чуть ли не удивился, увидев оружие у себя в руке.

— Обратного пути нет, — произнес Сэм. — Я об этом как-то не задумывался. Мне бы просто хотелось попросить у миз Райт прощения. Чтобы она по-прежнему занимала свой прежний пост. Она была хорошим мэром. А я все загубил. Мне ужасно, ужасно жаль.

И в этот миг Рейчел поняла, что пуля предназначена не ей.

И когда Сэм Уикершем упер ствол в мякоть под подбородком, Рейчел нырнула через дубовый стол, охватила ладонями запястье руки с пистолетом в тот миг, когда он нажимал на спуск, чуточку отклонив ее. Пистолет выстрелил. Грохот взрыва сотряс воздух. Она рухнула на пол вместе с Сэмом.

Вместо того чтобы пройти через челюсть и выйти через мозг, поля прошила мягкие ткани сбоку шеи Сэма Уикершема. Падая на пол, Рейчел увидела карминную реку, изливающуюся на изысканное серое ковровое покрытие. Кровь хлестала из раны, зияющей на шее Сэма. Рейчел сразу поняла, что пуля задела правую наружную яремную вену.

В ушах еще звенело после выстрела. Сорвав с себя жакет, Рейчел скомкала его и крепко прижала к шее Уикершема. Кровь тут же пропитала его. В вытаращенных глазах Сэма застыл испуг.

— Эдит! — рявкнула Рейчел в надежде, что девица не удрала с перепугу. — Девять-один-один!

— Вы уверены?

— Да!

Мгновение спустя из коридора послышался дрожащий голос Эдит, объяснявшей ситуацию диспетчеру экстренных служб. Вокруг коленей Рейчел, крепко прижимавшей жакет к шее Сэма, набежала лужа крови.

На губах Уикершема вспух и лопнул кровавый пузырек, забрызгав красной пеной подбородок.

— Оставайся со мной, — призвала Рейчел. Кровь вытекала быстро — слишком быстро. — Эдит!

— Что?

— Скажи диспетчеру, что у жертвы тяжелая травма от огнестрельной раны на шее, вероятно, повреждена артерия. Скажи, что нужны зажимы, катетер и кровь для переливания. Эдит, ты слушаешь?

— Да!

— Когда скажут, что скорая в пути, не вешай трубку. Найди личное дело Сэма. Там указан его основной врач. Сообщи диспетчеру, что делаешь, поставь его на ожидание и позвони его врачу. Скажи, что жизнь под угрозой и тебе нужна группа крови Сэма. Потом сообщи ее диспетчеру. Эдит, ты все запомнила?

— Да!

Больше ничего Рейчел сделать не могла, только попытаться не дать Сэму Уикершему умереть. Прижимая набрякший кровью жакет к его шее, она ощутила, как ее запястье охватывает что-то слабое и липкое. Ладонь Сэма. Глядя ей в глаза, он держал ее за запястье. На миг Рейчел подумала, что он цепляется за нее, как за жизнь, широко распахнув глаза с мольбой во взоре.

Но потом ощутила, что он тянет ее за запястье. Силясь убрать ее руку от своей шеи.

Хочет, чтобы она дала ему умереть.

Сглотнув слезы, Рейчел бережно сняла его руку с запястья. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

— Прошу, — вымолвила она, — останься со мной.

Глаза Сэма закрылись. На миг ей показалось, что он умер. Но увидела, как его грудь вздымается и опадает дыханием жизни. Ощутила слабый пульс. Он еще жив. Пока.

Единственная слезинка, сбежав по щеке Рейчел, бесшумно канула в лужу крови Сэмюэла Дж. Уикершема.

Рейчел сидела на заднем бампере скорой перед зданием «Велоса», дрожа на пронзительном зимнем ветру. Ее пропитанный кровью жакет забрали и запечатали как вещественное доказательство. Она наблюдала, как бригада скорой грузит Сэма Уикершема через заднюю дверь другой машины. Через прижатые к его шее полотенца сочилась кровь. Его привязали к носилкам и вставили иглу для внутривенных вливаний, чтобы обеспечить в его организме объем крови, достаточный для поддержания сердцебиения. Рейчел спрашивала медиков, выживет ли Сэм, но те пропустили вопросы мимо ушей, сосредоточившись на раненом.

Рейчел до сих пор трясло, нервы были натянуты как струны. Запоздай она еще хоть на долю секунды, Сэм был бы уже трупом.

Она дала показания первому же прибывшему на место событий офицеру. Не вдаваясь в излишние подробности и не сказав, зачем вообще сюда явилась, сообщила лишь, что Сэм достал из стола пистолет и пытался покончить с собой. Эпизод с именем Кэролайн Драммонд она опустила.

И хотя Сэм способствовал краху Констанс Райт, лгал о романе с ней, а потом помогал замести следы, Рейчел поверила, когда он сказал, что не знает, кто ее убил. В его голосе чувствовалось искреннее раскаяние. Он терзался угрызениями совести, совершив нечто чудовищное. Но смерти он не заслужил.

Она потерла глаза, на минуту забыв, что ее руки до сих пор покрыты чужой кровью.

— Вы в порядке, миз Марин? — осведомился парамедик.

— Да. День выдался долгий и очень скверный.

Потом Рейчел увидела знакомую коричневую «Краун Викторию», остановившуюся перед входом в «Велос». И сказала в пространство, ни к кому в частности не обращаясь:

— Пожалуй, дальше будет еще хуже.

Из автомобиля выбрались детективы Джон Серрано и Лесли Талли. На лице Серрано была написана такая досада, что Рейчел стало тошно и стыдно. Зато лицо Талли являло чистейшую ярость. Она воззрилась на Рейчел таким взглядом, что хоть спички зажигай. Парамедик принялся проверять жизненные показатели Рейчел, к ее досаде. Сэма Уикершема едва живого везут в больницу, а какой-то тип проверяет ее артериальное давление.

Рейчел почти забыла, что не спала больше суток, но теперь усталость начала брать свое. Серрано и Талли подошли к молодому офицеру, писавшему что-то в блокноте перед вестибюлем «Велоса». Рейчел насторожилась.

— Как он? — справился Серрано.

— Частичный разрыв яремной вены, — ответил коп. — Потерял море крови.

— Он выкарабкается? — поинтересовалась Талли.

Коп пожал плечами и указал на Рейчел:

— Вон та женщина спасла ему жизнь. Зажимала рану, а секретарша Уикершема сообщила диспетчеру подробные сведения о травме, чтобы парамедики знали, с чем будут иметь дело. Догадалась даже сообщить его группу крови в больницу для переливания.

Серрано кивнул, но смотрел на Рейчел угрюмо. Она боялась встречаться с ним взглядом.

— Это правда, — подбородком указала Талли на Рейчел, — что она назвала охраннику ложное имя, чтобы проникнуть в здание для разговора с Уикершемом?

Коп кивнул:

— Охранник сказал, что она назвалась Кэролайн Драммонд. Записи камер безопасности это подтверждают. Но зачем ей это понадобилось?

Талли решительно устремилась к Рейчел. Рейчел оттолкнула парамедика прочь.

— Я в порядке, — сказала и обернулась к Талли. — Детектив, я могу объяснить…

Не успела она даже глазом моргнуть, как Талли развернула Рейчел, перегнув ее через бампер, завела ей руки за спину и сковала запястья наручниками.

— Рейчел Марин, — провозгласила Талли, — вы арестованы за вмешательство в уголовное расследование. Вы имеете право хранить молчание. Все сказанное вами может быть использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам предоставлен. Вы понимаете права, которые я только что вам зачитала?

— Детектив Серрано! — позвала Рейчел. Увидела изумленное выражение лица Серрано, сказавшее, что он ведать не ведал о планах Талли арестовать ее. Но это выражение быстро угасло. Он должен поддержать напарницу. Гнев, паника и адреналин забурлили в жилах Рейчел. — Детектив!

— Сожалею, миз Марин, — отозвался Серрано. — Мы вынуждены забрать вас.

Если бы взглядом можно было убить, Рейчел наверняка прикончила бы не только Джона Серрано, но и всех его предков до седьмого колена.

Подведя ее сзади к «Краун Вик», Талли открыла дверцу и пригнула голову Рейчел, впихивая ее в машину. Потом хлопнула дверцей, метнув на Серрано взгляд, который Рейчел перехватила, хотя это в намерения Талли явно не входило.

«Мы снова вынуждены разгребать чертов бардак за этой чокнутой сучкой», — гласил он.

Штука в том, что винить Талли у Рейчел и права-то нет, да и охоты тоже. Это ведь она явилась в кабинет Уикершема, выдав себя за Кэролайн Драммонд. Она хотела влезть к нему в душу. На самом деле Рейчел считала везением, что ее не арестовали до сих пор.

— Мои дети, — сказала Рейчел, когда Талли уселась за руль. — Мои дети в школе. Детектив, прошу.

— Отправим за ними патрульных, чтобы привезли в участок, — отрезала Талли.

— Вы собираетесь отправить за моими детьми в школу чужого полицейского после того, что случилось с Агийяром и Стайнман? Вы что, издеваетесь?

— Я заберу их сам, — вызвался Серрано. — Талли вас оформит, а я заберу Эрика и Меган.

Рейчел не знала, благодарить его или плюнуть ему в лицо. И промолчала, понимая, что перепалка ничего не даст. Но сердце у нее колотилось молотом.

— Нельзя, чтобы дети видели меня в таком виде. В наручниках, — сказала Рейчел.

— Нужно было думать об этом, прежде чем выдавать себя за другую, чтобы расспросить свидетеля, проходящего по уголовному следствию, — не уступала Талли.

— Я не знала, что Уикершема привлекли к расследованию. Я просто действовала по наитию. Прошу вас, детектив Талли, — не сдавалась Рейчел. — Вы не знаете, что довелось испытать моим детям.

— Давайте проясним одно, миз Марин, — изрекла Талли, выезжая на шоссе. Снежинки запорошили ветровое стекло. Рейчел замерзла и чувствовала, как наручники прилипают к крови, до сих пор покрывающей ее ладони и запястья. — Это вы сами повинны в ситуации, в которой оказались. Не мы.

— Я просто стараюсь добиться справедливости.

— А парнишка едет в больницу и может не выкарабкаться. С ним вы поступили справедливо?

— Этот парнишка помог погубить жизнь женщины, — стояла на своем Рейчел. — И вы это знаете. Очевидно, вы говорили с ними и узнали об «Альбатросе». Единственный невинный человек в этом уравнении — Констанс Райт. И прошло много-много времени, прежде чем хоть кто-то вступился за нее.

— Мы боремся за нее, — заявил Серрано.

— Для нее это малость поздновато, — холодно оборвала Рейчел.

И наступило молчание. Талли везла их в отделение. Рейчел потирала запястья друг о друга, чтобы восстановить кровообращение, но пальцы уже начали неметь. Поездка обернулась сущей пыткой.

Наконец они подъехали к отделению полиции Эшби. Обойдя сзади, Талли, не миндальничая, вытащила Рейчел из машины.

— Отведи ее внутрь, зарегистрируй и помести в камеру, — сказал Серрано. — Я съезжу за детьми и привезу их сюда.

— Эрик на занятиях, — сообщила Рейчел. — Сейчас обществознание, следующий урок история. Прошу вас, будьте поделикатнее. Он и так уже довольно вынес.

— Да что именно он вынес?! — не утерпела Талли.

Но Рейчел лишь проронила:

— Прошу вас, детектив, позаботьтесь о моем сыне и дочери. Они не сделали ничего дурного.

Серрано видел, что она недоговаривает, скрывает что-то.

— Позабочусь, — кивнул он.

Сел в «Краун Вик» и уехал.

— Значит, остались вы да я, — учтиво улыбнулась Рейчел. Талли на жест вежливости не ответила.

— Пошли. — Талли повела Рейчел в отделение, так и оставив ее руки скованными за спиной. И вдруг Рейчел стало не по себе. Она успела немного сойтись с этими людьми. Они были добры к ней после нападения Роблса и инцидента Агийяра — Стайнман. А сейчас ее волокут в участок, как какого-нибудь вора.

Когда Талли ввела ее внутрь, Рейчел увидела лейтенанта Джорджа. Тот бросил на детектива взгляд, красноречиво говоривший: «Опять она здесь?»

— Это необходимо? — спросила Рейчел у Талли. — Я о наручниках.

— А, так вы теперь рассчитываете на особое обхождение?

— Нет, просто…

— Просто что?

Лейтенант Джордж подошел к ним:

— Снова к нам, миз Марин?

— Недоразумение, — ответила она, хотя по интонации было ясно, что ничего подобного.

— Хороший же вы подаете пример Эрику и Меган, — покачал он головой. Рейчел открыла было рот, чтобы огрызнуться, но раздумала, ощутив стыд. Лейтенант отнесся к ее детям с большой добротой. К тому же он прав.

Талли отвела Рейчел к столу регистрации, где клерк записал ее имя и адрес, снял отпечатки пальцев и конфисковал ее сумочку и прочее имущество. Ее окровавленную одежду забрали, выдав взамен штаны и фуфайку, выглядевшие так, будто они переходили от одной заключенной к другой с 1920-х годов. А еще выдали пару носков. Рейчел отчаянно хотелось от них отказаться — бог ведает, сколько вонючих ног их носили, — но она до сих пор зябла после поездки, так что вывернула носки наизнанку, мысленно поклявшись вымыться в хлорке, как только попадет домой.

Затем Талли сопроводила Рейчел к паре камер в дальнем конце отделения. Открыла дверь одного каземата и жестом велела Рейчел зайти.

Но Рейчел уперлась.

В небольшой камере — где-то восемь футов на двенадцать — с металлическими скамьями вдоль противоположных стен уже находились трое других. Пол зеленоватого цвета, как суп из зеленого горошка, с эпоксидным покрытием прямо поверх бетона, не позволяющим заключенным отковырнуть или отбить материал, чтобы воспользоваться им как импровизированным оружием.

— Детектив, — сказала Рейчел, — вам известно, что я просто пытаюсь восстановить справедливость. Я не хотела, чтобы с Сэмом так вышло. Мы с вами на одной стороне.

— Еще хоть слово, пока ваша задница не в камере, и я внесу в ваше досье сопротивление аресту. Вы совершенно без тормозов, миз Марин.

— А я никогда и не хотела быть заторможенной.

Талли посмотрела на нее волком. Испустив вздох долготерпения, Рейчел вошла в камеру. Талли закрыла дверь. Замок со щелчком закрылся.

Рейчел огляделась. Однажды ее уже арестовывали, еще в юности. Троим ее друзьям во время автовылазки в Нью-Йорк хватило ума закурить косяк прямо у бара. Мимо как раз проходил коп, и не успела Рейчел опомниться, как уже сидела в полном кайфе на заднем сиденье полицейской машины. Ее отпустили назавтра утром, сняв все обвинения — ночь в КПЗ вполне достаточное наказание за косяк на публике, но с тех пор Рейчел дымила разве что выхлопной трубой.

И все же та ночь осталась в памяти навсегда. Она и не думала когда-нибудь попасть под арест снова. Хотя в глубине души знала, что играет с огнем. Уловка у Драммонда. Визит в кабинет Уикершема. Рано или поздно она должна была ответить за все.

Рейчел наблюдала за сокамерниками. Неопрятная белая женщина лет сорока с чем-то расхаживала взад-вперед, почесывая тыльную сторону ладони. То ли шлюха, то ли наркоманка, то ли у нее с прической сегодня совсем не заладилось. Молодой чернокожий с кровоточащими ссадинами на костяшках стоял в углу со встревоженным видом. А пожилой джентльмен молча сидел на одной из металлических лавок с видом полного довольства, словно всегда приходит сюда выпить чашечку кофе и покормить голубей.

От чернокожего слабо веяло духами. Обручального кольца нет. И, помимо содранных костяшек, никаких больше ссадин или синяков. Рейчел мгновенно сообразила, что он дал в зубы типу, оскорбившему его девушку. Его взгляд метался по участку. Он все ждал, что кто-нибудь за ним зайдет. Но никто не пришел. Девушка ему изменяет. Бедолага. Его неприятности только начинаются.

Женщина одета в лаймово-зеленый, поддерживающий грудь топ под жакетом с леопардовым принтом. На животе видны старые шрамы от сигаретных ожогов. Незагорелые пятнистые ноги покрыты язвами. Сигаретные ожоги неглубоки — вероятнее, она просто то и дело засыпает с горящей сигаретой в руке и роняет ее на себя, чем кто-то всерьез тушит о нее окурки.

Пожилой мужчина озадачил Рейчел. Ему за семьдесят, одет в коричневые вельветовые брюки, толстый свитер с рельефным узором и надраенные туфли. Волосы аккуратно причесаны на пробор. На носу очки в тонкой металлической оправе. Прямо чей-то добрый дедушка, а может, местный аптекарь. Но уж никак не человек, чувствующий себя в КПЗ как дома.

— Вас за что взяли? — неуверенно поинтересовалась у него Рейчел, не зная, не нарушает ли неписаные тюремные нормы поведения.

— Покушение на магазинную кражу.

— Покушение на магазинную кражу, — повторила Рейчел. — И что это означает?

— На самом деле я ничего не украл. Просто попытался.

— А ведь верно. Покушение. Вы что, напихали в карман слишком много «КитКатов»?

— Нет, — ответил тот. Помолчал. — Знаете, банкоматы тяжелее, чем выглядят.

— Не могу сказать, чтобы когда-нибудь пыталась унести хоть один, — рассмеялась Рейчел.

Сев на скамейку рядом с несостоявшимся похитителем банкомата, принялась ждать. Процедура ей известна. Завтра ей предъявят обвинение. Откуда следует, что ей понадобится адвокат. Но, раз у нее нет предыдущих приводов (она выложила кучу денег, чтобы убедиться, что Рейчел Марин на учете в полиции не состояла), и учитывая недавние угрозы в адрес ее семьи, Рейчел была почти уверена, что сможет отделаться штрафом без отбывания срока в местах заключения и быстро выйдет на свободу.

Она напортачила. Поперла напролом. Но казалось, что все фрагменты начинают собираться воедино. Сэм Уикершем. «Альбатрос». Кэролайн Драммонд. Ее приятно удивило, что Серрано и Талли уже говорили с Уикершемом, хоть пока и не дошли до аспекта Кэролайн Драммонд. Детективы нравятся ей все больше. Компетентны и неравнодушны.

Вот если бы следствием по делу Харвуда Грина занимались они…

— Мама!

Широко распахнув глаза, Рейчел вскинула голову.

«Нет-нет. Я не готова. Я еще не знаю, что сказать детям».

Перед камерой стоял детектив Серрано.

Эрик и Меган стояли по обе стороны от него.

Меган выглядела недоумевающей. Выражение лица Эрика Рейчел разобрать не могла — отвращение, что ли? — но вид детей надрывал ей сердце.

— Ребята, — сказала Рейчел, встав перед решеткой, — все будет хорошо. Это просто большое недоразумение.

То же самое она сказала лейтенанту. Он ей не поверил, и Рейчел видела, что дети тоже.

Ничего не сказав, Меган подошла к Эрику и обняла его. А сын просто смотрел на Рейчел. У него отцовские глаза. Боже, какие же они изумительные!

— Мам? — повторил Эрик.

— Зайка, клянусь, очень скоро все будет позади. Просто побудьте какое-то время с детективом, пока мы не разберемся.

— Это из-за подвала? — спросил Эрик.

— Что? — удивилась Рейчел.

— Подвал. Это из-за того, что в подвале?

Серрано посмотрел на Эрика. Рейчел молча чертыхнулась.

— Нет, милый, это не имеет никакого отношения к дому, к тебе или чему бы то ни было. Мама совершила ошибку, но все уладится. Обещаю.

Серрано опустился на корточки, чтобы поговорить с детьми:

— Послушайте. Эрик. Меган. Я отведу вас перекусить, потом вернусь поговорить с вашей мамой.

— Людей в тюрьмах убивают, — заявил Эрик.

— Это не тюрьма, — улыбнулся Серрано. — И обещаю: каждому, кто захочет причинить вашей маме вред, придется сначала убить меня. Ничего с ней не случится.

— Откуда такая уверенность? — не унимался Эрик. Поднявшись на ноги, Серрано встал в позу, словно держал в правой руке посох.

— Потому что я служитель Тайного Пламени, — помпезно возвестил Серрано, стукнув невидимым посохом в пол. — И ты не пройдешь!

— В книге сказано «тебе не пройти», — возразил Эрик. — Никогда не понимал, почему в кино он говорит «не пройдешь»[67]. А вы здоровенный чудик.

Но при этом Эрик улыбался.

— Виновен, — признал Серрано. — Пошли. Ваша мама будет в полном порядке.

Уходя, Серрано оглянулся на Рейчел, стоявшую, вцепившись в решетку. Несколько минут спустя детектив вернулся.

— Где дети? — спросила она.

— Лейтенант присмотрит за Эриком и Меган, пока мы не найдем долгосрочного решения. Я принесу им еду и напитки.

Рейчел прислонилась к холодному металлу:

— Спасибо. И пожалуйста, передайте мою благодарность лейтенанту.

— Передам. А сейчас один вопрос.

— Да?

— Просто какого беса вам неймется?

Рейчел вскинула голову, шокированная внезапным изменением интонации Серрано:

— Простите?

— Я думал, достучался до вас вчера вечером, — произнес Серрано.

— О, еще как, — холодно отозвалась Рейчел. — Громко и четко. Притворялись, что печетесь о нас, печетесь о моих детях. А после поступаете вот так?!

— Вы здесь только из-за себя. Не из-за меня.

— И скольким еще матерям-одиночкам вы скармливали свою душещипательную историю? Сколько еще детей водили вы на это поле?

Серрано сощурился:

— Мир вовсе не ополчился против вас, Рейчел.

— Вы не видели мира моими глазами.

Серрано помолчал.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, — отрезала она.

— О чем говорил Эрик? Насчет вашего подвала.

— Не ваше чертово дело.

— Миз Марин, вы одна виноваты в том, что оказались в этой камере. Не я. Не Талли. Не Сэм Уикершем. Вы. Если хотите злиться, злитесь на себя.

После близости, возникшей вчера вечером, обращение «миз Марин» из уст Серрано прозвучало холодно и обезличенно.

— Я уже давно на себя злюсь.

— Расскажите за что. — Серрано взялся за прутья решетки, чуть соприкоснувшись с пальцами Рейчел. — Все эти недомолвки. Намеки. Я понятия не имею, кто вы. Так поведайте.

— Детектив, вы слишком уж стараетесь, чтобы перепихнуться.

Серрано убрал руки с решетки:

— Звоните адвокату. Ваше слушание завтра утром.

— А что будет с детьми?

— На ночь останутся в ведении лейтенанта. Наверху есть комната, которую мы зовем караулкой. Там офицеры могут покемарить после долгой вахты или между сменами. Несколько кроватей. Не очень удобных, но чистых. Они смогут вдвоем занять одну. Мне надо разобраться с бумагами, а после займу вторую кровать, чтобы приглядеть за ними. Никто, кроме сотрудников органов, в эту комнату не войдет. Они будут в безопасности. Просто будьте осторожны.

Рейчел через плечо оглянулась на сокамерников:

— Быть осторожной? Мне что, угрожает здесь опасность?

— Я не боюсь, что эти люди что-нибудь причинят вам, миз Марин, — ответил Серрано. — Я боюсь, что вы можете что-нибудь причинить им.

Забрав Эрика и Меган из кабинета лейтенанта Джорджа, Серрано повел их в караулку. Там имелась библиотечка с несколькими потрепанными книжками в бумажных обложках, стопка журналов разной давности, колода карт, пара настольных игр и телевизор. Эрик взял с полки роман Майкла Коннелли[68], а Меган схватила экземпляр «Филд энд Стрим»[69] полугодовой давности.

Одну из коек занимала сержант Инес Фортунадо, ветеран с двадцатилетним стажем. Серрано объяснил ситуацию, и сержант Фортунадо вызвалась отложить сон на часок и присмотреть за детьми, пока Серрано закончит работу с документами. Поблагодарив, он сказал, что на столе ее будет ждать бутылка бурбона «Мэйкерс Марк».

Серрано дал каждому ребенку по визитной карточке, велев звонить ему в любое время, хоть днем, хоть ночью. Во что бы то ни стало.

Спустившись на первый этаж, Серрано застал Талли за столом. Сел за свой.

— Ты же знаешь, что надо было ее взять, — заявила она.

— Знаю.

— Я тут собираю сведения о Рейчел Марин, — сообщила Талли, — и все очень и очень странно.

Серрано подкатил в своем офисном кресле в отсек Талли и подался вперед:

— В каком отношении странно?

— Полюбуйся-ка. — Талли сдвинулась вправо, чтобы Серрано стал виден экран ее компьютера. — Я подняла документы на недвижимость Марин. Она купила дом, в котором ее семья проживает в настоящее время, более двух с половиной лет назад за восемьсот штук.

— Добро, и что ж тут странного?

— Она расплатилась наличными. Разом. Никаких ипотек не было и в помине.

— Действительно…

— Угу. В настоящее время миз Марин работает секретарем-референтом адвоката по имени Стив Руджеро. По данным «Глассдор»[70], средний секретарь-референт в этой фирме получает около пятидесяти пяти штук в год.

— Докинем пособие по уходу за детьми и…

— Да хоть наизнанку вывернись, за пятьдесят пять штук в год ни за что не купишь дом за восемь сотен тысяч.

— Может, у нее были деньги до переезда. Она была замужем. Алименты?

— Смотри, тут чем дальше, тем страннее, — возразила Талли. — На Рейчел Марин никаких сведений ни о заключении брака, ни о разводе. Есть запись о заключении брака Рейчел Марин, живущей в Сиу-Фоллз, Южная Дакота, но бракосочетание состоялось в семьдесят втором. Сейчас ей восемьдесят четыре года от роду. И она черная. Но это только цветочки.

— Продолжай.

— В Национальном информационно-криминологическом центре никаких сведений о ее предыдущих арестах. Пара-тройка штрафов за парковку, но ничего более серьезного, и ничего о ней до переезда в Эшби. И как раз здесь все становится по-настоящему странным. Я поднимала записи о рождении Эрика и Меган Марин. Никаких сведений об их отце. В обоих свидетельствах о рождении прочерки.

— Может, она родила обоих без мужчины, — предположил Серрано. — Интра- или экстракорпоральное оплодотворение от донора. И она просто солгала, что муж был, потому что не хотела вдаваться в подробности.

— Я думала об этом, — ответила Талли. — Вот в чем штука: у Рейчел Марин хватает денег на покупку дома за восемьсот тысяч долларов наличными. У нее могла быть хорошая работа до этого, много экономила, верно? Но если она достаточно умна и талантлива, чтобы до переезда в Эшби иметь работу, позволившую купить дом за такие деньжищи, почему ж она согласилась пойти в секретарши с такой зарплатой, что едва концы с концами сходятся?

— Положение на рынке труда не ахти.

— Верно, — признала Талли. — Но я звонила Стиву Руджеро. Ее боссу. Он сказал, что когда Рейчел пришла наниматься, то оказалась самой сверхквалифицированной из кандидаток, с которыми ему доводилось проводить собеседования. Сказал, что она умнее большинства партнеров конторы. Более того, сказал, что брал ее неохотно, потому что человек ее уровня долго на таком месте не проработает. Да плюс, если она расплатилась за дом наличными, а потом пошла на работу, где едва наскребает на пропитание, по-моему, у нее где-то заныкано куда больше денег, чем восемьсот штук. Достаточно, чтобы работа ниже ее рыночной стоимости казалась приемлемой. Даже предпочтительной. На мой взгляд, все это указывает на женщину, которая хотела держаться тише воды ниже травы.

— И тем не менее она у нас в КПЗ, — констатировал Серрано. — Я бы не сказал, что это тише воды ниже травы.

— Ага, — согласилась Талли, потирая щеку. — Тут я еще не врубилась. Но ты же видел, насколько далеко она готова зайти. Эскапада в доме Драммонда. Появление в конторе Уикершема. Какой-то инстинкт в этой женщине берет верх над необходимостью не высовываться. Бьюсь об заклад, это как-то связано с деньгами и этим ее пропавшим муженьком.

Серрано потер переносицу и вздохнул.

— У тебя к ней чувства, — сочувственно заметила Талли.

— С этой семьей случилось нечто чудовищное, — ответил он. — Она мне не говорит что, но над ними нависла какая-то ужасная тень. Это заметно по ее сыну. Печаль. Гнев. И каким-то образом случившееся с их семьей отражается на всем, что делает Марин.

Талли продолжала слушать.

— Я рассказал ей об Эване, — признался он. Талли вздохнула:

— Ох, Джон. Зачем?

— После Роблса, Агийяра и Стайнман я хотел, чтобы она поняла, что дети были вовлечены в эту безумную гонку — уж бог весть куда — вопреки их воле. Что в какой бы крестовый поход она ни шла, она не одна. Что я потерял ребенка и это едва не сломило меня. Что мы несем ответственность за защиту людей, которые от нас зависят. Потому что можно потерять их, запросто. — Он щелкнул пальцами, подчеркнув последнее слово.

— Завтра она выйдет на свободу, — сказала Талли. — Более чем вероятно отделавшись одним штрафом. Но мне нужна Кэролайн Драммонд. Мне нужен «Альбатрос». И теперь я хочу знать, кто такая Рейчел Марин, черт ее дери.

— Я с тобой, Лесли.

— Во всем? В том числе и по Марин?

Мгновение поколебавшись, Серрано проронил:

— Да.

— Хорошо. Потому что я позвонила агенту, через которого она покупала этот дом. Я хочу видеть ее пакет документов.

— Если она платила наличными, никаких банковских транзакций не будет, поскольку никакой ипотеки.

— Нет, но, бьюсь об заклад, контракт она отдала проверить адвокату. Можем начать оттуда.

Серрано кивнул:

— А у меня тем временем есть судебный запрос на записи телефонных звонков Кэролайн Драммонд за последние пять лет.

Лейтенант Джордж, подойдя к Серрано и Талли, остановился у их столов. Он явно устал — несомненно, отбиваясь от вопросов о самостреле Уикершема. Его костюм, как правило, чистый и отутюженный, был помят, на галстуке красовалось пятно от соевого соуса. В обычный день пятидесятидевятилетний лейтенант выглядел на сорок. Сегодня же, впервые на памяти Серрано, он выглядел на свои годы.

— Дети Марин в караулке? — осведомился он.

Серрано кивнул:

— За ними присматривает сержант Фортунадо.

— Боже, полный трындец, — потер глаза Джордж. — Позвольте задать вам обоим вопрос. Что вы думаете об этой дамочке Марин? Она то ли вершит вендетту, то ли жаждет смерти.

— Может, и то и другое, — ответила Талли.

— Если она не возьмет себя в руки, быть беде. Ей повезло, что этот пацан Уикершем не вышиб ей мозги. Будь она поумнее, сидела бы дома или у нас в КПЗ. Так она хотя бы не будет подвергать опасности ни себя, ни детей.

— Я предоставлю ей этот выбор, лейтенант, — заверил Серрано.

— Не удивляйтесь, если она станет завсегдатаем КПЗ, — заметила Талли. — Мотылек, кружащий у огня, непременно сгорит.

— Будем надеяться, ночь в КПЗ отрезвит ее, пока она кого-нибудь не прикончила, — сказал Джордж. — Кстати, этому пацану Уикершему чертовски повезло остаться в живых.

— Он выкарабкается? — поинтересовалась Талли.

— Пуля чуть не порвала ему голосовые связки, так что в опере ему не петь, но жить будет.

— И следующий юбилей, скорее всего, отпразднует в тюрьме, — присовокупил Серрано. — Мы его повязали по уши за сговор и мошенничество с фальсификацией любовной связи с Констанс Райт.

— Так чего же мы ждем? — справился лейтенант.

— У нас до сих пор не все фрагменты. Уикершем состоял в интимных отношениях с Кэролайн Драммонд, сестрой Николаса Драммонда. Она работает в бухгалтерской фирме, оформившей аренду для подставной компании под названием «Альбатрос», которая оплатила роль Уикершема в подставе. Но нам по-прежнему неизвестно ни кто стоит за «Альбатросом», ни кто из них фактически причастен к убийству Констанс Райт.

— Достаньте «Альбатрос», — призвал Джордж. — Как только мы возьмем Уикершема, сестру Драммонда и этого денежного туза, один из них сознается в убийстве. Или обвиним их всех в сговоре с целью убийства и поглядим, кто запоет первым.

— Мне нравится ход ваших мыслей, лейтенант, — высказалась Талли.

— Моя жена тоже мне так на днях сказала, — задумчиво вымолвил Джордж. — Но, подозреваю, с сарказмом. В общем, за дело. Прижмите ублюдков к ногтю.

— С удовольствием, сэр, — отозвался Серрано.

Джордж направился прочь, а сотовый телефон Талли звякнул. Открыв его, она улыбнулась.

— Записи телефонных звонков и сообщений некой Кэролайн Драммонд от наших друзей из «Верайзон»[71], — провозгласила. — Давай-ка займемся делом!

Серрано и Талли удалось электронными средствами отсеять свыше 97 процентов входящих и исходящих телефонных звонков Кэролайн Драммонд за пятилетний период, охваченный записями. Звонки на работу и с работы, в различные рестораны для бронирования и доставки, а также друзьям и близким, которые удалось определить как законные и не относящиеся ни к Уикершему, ни к «Альбатросу».

Оставшиеся 3 процента состояли из сотен звонков и обмена сообщениями с Сэмюэлом Уикершемом, многие из которых содержали весьма сексуальный контент. Общение начиналось с пустяков, мало-помалу накручивая и объем, и продолжительность в течение следующих двух лет — совпадая по времени с бедами Констанс Райт и ее разводом с Николасом Драммондом, — и иссякло, как только судебные тяготы закончились.

— Что значит «воин в пунцовом шлеме»? — полюбопытствовала Талли, просматривая текстовые сообщения.

— Смахивает на диагноз после холостяцкой вечеринки в Лас-Вегасе, — ответил Серрано.

— И зачем же желать его в свой… — Талли прищурилась, вчитываясь, — …«пряный любовный пирожок»? Это теперь так сексэмесят? Дьявол, когда мне хочется романтической ночи с Клэр, я просто прихожу домой с бутылочкой риохи и ставлю Колтрейна[72]. Я чувствую себя ужасно старомодной.

— А я просто открываю «Тиндер» и начинаю листать.

— Только не говори, что ты в «Тиндере»! — Серрано промолчал. — Боже. Погоди, а на работе ты с кем-нибудь встречался?

— Сошлюсь на Пятую поправку: имею право не свидетельствовать против себя, — заявил Серрано.

— Бррр, — делано содрогнулась Талли. — И знать не желаю.

После удаления из списка корреспонденции Уикершема осталось еще семнадцать телефонных номеров, лишенных четкой привязки.

Один за другим они сопоставляли эти номера с Сэмом Уикершемом, Николасом Драммондом, Изабель Роблс, Кристофером Роблсом, Нестором Агийяром, Стефани Стайнман и каждым из работников «Джей энд Джей Эккаунтинг». Тринадцать из семнадцати номеров удалось вычеркнуть как не имеющие отношения к делу. После чего позвонили по четырем оставшимся.

Первый принадлежал мужчине по имени Рикардо Хименес, в настоящее время живущему под Денвером. Хименес признался, что в течение рассматриваемого периода у него были эпизодические сексуальные отношения с Кэролайн Драммонд по обоюдному согласию, окончившиеся после того, как он был принят на нынешнюю должность. В прошлом году Хименес женился и теперь ждет рождения дочери. Ситуация вполне банальная, не считая того факта, что сердце Сэма Уикершема было бы разбито, узнай он, что ложе с Кэролайн Драммонд делил не он один.

Талли спросила у Хименеса, не слышал ли он, как Кэролайн упоминает при нем название «Альбатрос» или каких-либо других людей из списка. Хименес сказал, что толком не помнит, но вряд ли. Талли поблагодарила Хименеса за потраченное время. Он произвел впечатление вполне заслуживающего доверия.

Второй номер оказался недействительным. Серрано поднял документацию компании. Номер раньше принадлежал экстрасенсу и гадалке на картах Таро по имени Диана Лодербаум. Серрано нашел сайт Лодербаум, ныне не действующий и демонстрирующий лишь баннер с надписью: «Ваше будущее в картах».

Судя по чудовищному числу исходящих звонков, Кэролайн Драммонд регулярно названивала миз Лодербаум, каждый вторник вечером. Звонок длился от пятидесяти восьми до шестидесяти двух минут, и это правило стабильно соблюдалось чуть ли не три года. Талли прикинула, что Кэролайн Драммонд промотала на метафизические консультации Дианы Лодербаум где-то от десяти до пятнадцати тысяч долларов.

Им удалось отследить миз Лодербаум, ныне работающую профессиональной свахой в Сент-Луисе. Та признала, что регулярно общалась с миз Драммонд.

— Почему она звонила вам так часто? — осведомилась Талли.

— По той же причине, по которой все мне звонили. Хотела понять, куда катится ее жизнь. Казалась довольно несчастной, потерявшей ориентиры, и думала, что я могу помочь ей распутать хитросплетения жизни.

— И помогли? — вставил Серрано.

Лодербаум вздохнула:

— Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что Кэролайн Драммонд из тех женщин, которые любят поговорить о том, как надо поступить правильно, а после ничего не предпринимать. Ей становилось лучше оттого, что она капельку постаралась. Как будто ей отпустили грехи. Типа ей не все равно.

— Как это?

— Ну, она вечно долдонила, что чувствует себя виноватой, водя за нос какого-то малолетку. Она с ним спала, но не питала реальных чувств. А вот он здорово втрескался, воспылал к ней, что твой автоген.

— Имя Сэм Уикершем вам что-нибудь говорит? — спросила Талли.

— Она никогда не называла настоящих имен, — ответила Лодербаум. — Но упоминала, что по-настоящему видит свое будущее с мужчиной, с которым встречается, латиносом. Потом он уехал на новую работу, они расстались, и это ее как пыльным мешком огрело. После этого она особо не распространялась. А потом мы общаться перестали.

— А почему вы оставили профессию экстрасенса? — поинтересовался Серрано.

— На сегодняшнем рынке не осталось места для телефонных линий экстрасенсов, — рассмеялась Лодербаум. — Народ получает все это через интернет задаром.

Они поблагодарили миз Лодербаум за потраченное время.

Третий номер относился к итальянскому ресторану под названием «Мутц и друзья». Когда Серрано удалось дозвониться, владелец по имени Винсент Бьянкамано поведал, что, сколько он себя помнит, Кэролайн Драммонд каждый четверг заказывала одно и то же блюдо: сэндвич с сухой салями и моцареллой с оливковым маслом, уксусом, латуком, помидорами, жареным перцем и луком в восьмидюймовой итальянской булке, плюс салат.

Серрано спросил у Бьянкамано, не помнит ли он, чтобы Драммонд когда-либо приходила в заведение с кем-либо. Бьянкамано сказал, что она всегда казалась несколько нелюдимой, ни разу никого не приводила, никогда не была настроена поболтать, всегда торопилась, но и всегда оставляла чаевые.

Он заметил, что Драммонд не делала никаких заказов уже несколько месяцев — они не зарегистрированы в «Симлессе»[73], — и поинтересовался, все ли у нее в порядке. Серрано заверил, что все нормально, пусть не волнуется, но, если вдруг припомнит что-нибудь необычное, пусть даст знать.

— Жаль мне Сэма Уикершема, если ему доводилось целоваться с Кэролайн Драммонд после того, как она умяла один из этих луковых сэндвичей, — заметил Серрано.

— Напоминает мне, как жена лейтенанта Джорджа начала душиться тем парфюмом… как там бишь его?

— Боже, помню!

— Приходил каждый день, благоухая, как сирень, которую стошнило на леденец. А я-то думала, что его «Ив Сен-Лоран» — отстой. Этой чете не мешало бы проверить свои органы обоняния.

— Я не хотел пожимать ему руку из страха, что могу загрязнить место преступления молекулами его парфюма, осевшими на мне.

— Кстати, раз об этом речь, — встрепенулась Талли, — ты не умрешь, если будешь хоть иногда приятно пахнуть. Я не говорю, что ты должен поливать себя «Хуго Боссом», но время от времени пахнуть как-то не так, как вещи, подобранные утром с пола, было бы недурно.

— Значит, тогда сходишь со мной в парфюмерный?

— Только если смогу пригласить Клэр в свидетели, — рассмеялась Талли.

— Сделка отменяется. Переходим к последнему номеру.

Код региона был 917. И звонки только входящие, ни одного исходящего.

— Номер нью-йорскский, — прокомментировал Серрано.

— И скорее всего, телефон одноразовый. Смотри. Частые звонки в год перед показаниями Уикершема, а по окончании процесса полностью прекращаются.

Талли позвонила на этот номер. И оба ничуть не удивились, когда выяснилось, что номер давно не обслуживается.

— Можно получить ордер на эту линию, — сказал Серрано. — В большинстве одноразовых в наши дни имеется встроенный GPS. Если звонивший сделал достаточно звонков из одного места, это может вывести нас на место жительства или работы.

Серрано не сомневался, что, опираясь на признание Уикершема в мошенничестве и лжесвидетельстве, платежи от «Альбатроса» и его связь с Драммонд, располагает достаточно вескими основаниями для получения ордера на этот номер.

— Судья Уотсон, вероятно, не спит, — заметила Талли. — Пошли ему признание.

Серрано позвонил судье, а затем отправил запрос на ордер. Тот был одобрен менее чем за два часа.

Как только ордер был у него на руках, Серрано отправил его крупным производителям и поставщикам одноразовых телефонов. Через полчаса поступил звонок из компании «КодТек». Там подтвердили, что это один из их телефонов, модель «Самсунг», работающий через сеть «Верайзон», и их оптовая база отгрузила его в рамках поставки в магазины электроники и бытовой техники на Манхэттене. Серрано убедился, что рассматриваемая модель снабжена встроенным GPS.

Далее Серрано связался с отделом криминалистической экспертизы данных полицейского департамента Нью-Йорка и попросил поднять GPS-трекинг упомянутого номера за годовой период в надежде, что удастся найти достаточно близких точек, чтобы засечь местонахождение его пользователя. При этом Серрано готов был биться об заклад, что пользователь телефона согласовывал с Кэролайн Драммонд вопрос об «Альбатросе».

Дожидаясь поступления записей, Серрано поднялся наверх, в караулку, чтобы посмотреть, как там дети Марин. Те лежали на животах бок о бок, соприкасаясь локтями. Эрик играл в какую-то стрелялку на телефоне, а Меган перелистывала экземпляр «Вэнити Фэйр». Оба выглядели достаточно довольными. Но то, что дети Рейчел проводят время в отделении настолько часто, огорчило Серрано. Дошло уже до того, что это не доставляет им никакого неудобства. Просто следующая казенная койка в череде других.

Серрано донимал вопрос, какие же обстоятельства вынудили их приспособиться к подобным нескончаемым потрясениям в жизни.

Потом он пошел поглядеть, как там Рейчел.

Она лежала навзничь на одной из металлических лавок КПЗ, устремив взгляд в потолок. Глаза ее были открыты. Губы шевелились.

— Рейчел, как вы…

— Тсс… — перебила она. — Я пытаюсь определить, сколько человек побывало в этой камере.

— Я что-то сомневаюсь, что даже мне известен ответ, — рассмеялся Серрано.

— Поглядим, — ответила она. — В настоящее время здесь четверо. В любой конкретный день, день вроде сегодняшнего, по моим оценкам, здесь от четырех до шести посетителей. Но цифра возрастает летом — в жаркую погоду люди распаляются куда сильнее — и по выходным. Люди впадают в депрессию, больше пьют, спускают всех собак на близких или бывших близких. А зимой, когда дни короче и темнеет раньше, раньше начинают и выпивать. Что ведет к росту числа драк в барах и нетрезвых водителей. Так что в течение двух недель до и после Рождества и Дня благодарения, по моим оценкам, доходит до семи-девяти. А от Дня поминовения до Дня труда — шесть-восемь. С пиком Четвертого июля. Придурки, не умеющие правильно запускать фейерверки и водить скоростные катера. Так что за календарный год, по моим оценкам, число гостей камер предварительного заключения департамента полиции Эшби составляет одну тысячу восемьсот восемьдесят три человека.

Ошеломленный Серрано просто прирос к полу.

— Само это отделение полиции было выстроено в шестьдесят седьмом. Несомненно, тогда уровень преступности был выше — эпоха борьбы за гражданские права, протесты против войны во Вьетнаме, а за подведомственными территориями не следили настолько бдительно, как сейчас. Представляете, насколько быстро порушили бы фонтаны, если бы в шестидесятых существовали соцсети, способные мобилизовать протестное движение? И сколько копов угодили бы за решетку, получили обвинения и, будем честны, казнены? Широко известен тот факт, что количество копов, активно участвовавших в деятельности ку-клукс-клана…

— Вы говорили о том, сколько людей побывали в этой камере, — не вытерпел Серрано.

— А, верно! Сто четыре тысячи триста шестьдесят восемь человек.

— Осведомлюсь у лейтенанта и вернусь, — подвел черту Серрано. — И если вы правы, получите бесплатный сэндвич.

— Пожалуйста, передайте лейтенанту Джорджу мою благодарность, — попросила Рейчел. — За доброту к Эрику и Меган.

— Передам.

— Любопытно, сколько человек поместили сюда вы лично? Спорим, я могу оценить?

— Вам что, больше нечем заняться? — поддел Серрано.

— На данный момент — нет. А что, если сэндвич заменим на снисхождение суда?

— Для судейской кафедры моей компетенции маловато, — покачал головой Серрано. — Знаете, я вот гадаю. Что стало с тем типом, с которым вы были на свидании? Вы вовсе не выглядели такой уж огорченной, когда мы нагрянули.

— Адамом? На следующий день он прислал мне эмодзи баклажана и пончика, и я практически уверена, что это означало его желание заняться со мной сексом. Или заняться сексом с пончиком, может, втроем с баклажаном. Так что я отправила ему эмодзи баклажана и ножа, давая понять, что, если он посмеет хоть подойти ко мне, я отрежу ему хер на хер. А потом заблокировала его.

— Запомнить на будущее: ни в коем случае не слать эмодзи Рейчел Марин.

— Вот бы вы могли вразумить мужчин Эшби!

— Буду стараться.

— Я поговорила с адвокатом, — сообщила Рейчел. — Он считает, что я отделаюсь даже без штрафа.

— Ой ли? — усомнился Серрано.

— Когда я пришла в «Велос», я понятия не имела, что Сэм Уикершем проходит в рамках ведущегося уголовного расследования. Это чистейшая правда. Следовательно, я не могла сознательно чинить помехи следствию.

Поразмыслив над этим, Серрано пожал плечами:

— Я же не судья.

— Нет. Вам же компетенции маловато, — лукаво улыбнулась она. Но улыбка тут же угасла. — Как там Эрик и Меган?

— Замечательно. Эрик играет. Меган читает.

— Ну просто день как день.

— Как-то уж чересчур удобно они расположились. Словно привыкли, что у них в жизни все поставлено с ног на голову.

Рейчел отвела глаза.

— Расскажите, что с вами случилось, — попросил Серрано.

— Спасибо, что позаботились о них, — пропустив просьбу мимо ушей, сказала она. — Будем надеяться, завтра меня отпустят.

— Но надолго ли? — Рейчел промолчала. Серрано кивнул. — Подумайте о том, что я сказал вам давеча вечером.

И с этими словами ушел, направившись к напарнице.

— Как там поживает семейка Марин? — поинтересовалась Талли.

— Отлично. Что диковато уже как-то само по себе.

— Что ж, угадай, кто мне только что звонил. Человек по имени Алексей Бачик. Старший риелтор «Айронгейт Пропертиз». Дом Рейчел Марин продал он.

— Ни хрена себе. И что же мистер Бачик поведал?

— Ну, пакет документации без ордера он давать отказывается, — сообщила Талли. — А поскольку Рейчел Марин задержана по обвинениям, не имеющим отношения к ее финансовому положению, судья вряд ли нам его даст.

— Попытаться стоило.

— Но, — провозгласила Талли, — начнем с того, что как-то он уж слишком напрягся, когда ему позвонили из полиции в связи с Рейчел Марин. И потому назвал мне имя адвоката, принимавшего участие в переговорах по контракту. Бачик сказал, что этот субъект может дать нам более подробные сведения. И настойчиво намекал, что не хочет никоим образом вмешиваться ни во что, связанное с Марин. И повесил трубку.

— А что за адвокат?

— Зовут Джеймс Р. Франклин из «Франклин и Розато», адвокатской конторы в Дариене, Коннектикут. Контора специализируется на ущербе здоровью, медицинской небрежности и сексуальных посягательствах. И они не из тех, кто гоняется за скорыми. Это орудия большого калибра. Франклин — адвокат по гражданским делам, ворочающий миллионными исками.

— Так какого же черта судебный адвокат из Дариена в Коннектикуте снисходит до транзакции с недвижимостью в Эшби, Иллинойс?! — изумился Серрано.

Рейчел оказалась права. Поскольку ее адвокат смог на законных основаниях доказать, что она не располагала сведениями о причастности Сэма Уикершема к ведущемуся полицейскому расследованию, обвинение во вмешательстве в уголовное расследование признали недействительным. Ее освободили уже утром, без уплаты штрафа, с ломотой в пояснице от металлической лавки в КПЗ, на которой она всю ночь тревожилась о благополучии детей.

Думала обо всем сказанном Серрано. В душе Рейчел бушевало сражение. Все ее старания разоблачить убийцу Констанс Райт отталкивают детей все дальше. Дальше от нее. Дальше от нормальной жизни. И так-то их связь с нормальной жизнью держится на ниточке, и без того непрочной. А теперь Рейчел казалось, что она занесла над этой ниточкой бензопилу, дергая шнур стартера с иезуитским наслаждением.

Отвезла детей в школу. Меган на заднем сиденье читала «Вэнити Фэйр». Эрик смотрел в окно. Молча.

— Где ты взяла журнал? — полюбопытствовала Рейчел, глядя на Меган в зеркало заднего вида.

— В караулке, — отозвалась та.

— В караулке?

— Там, где мы спали. Мистер Серрано сказал, что мы можем играть с чем угодно, что там найдем.

— Он сказал, что это можно забрать?

— Нет, — забеспокоилась девочка. — Ты ему скажешь?

— Нет, — улыбнулась Рейчел. — Но если дойдешь до плохих слов, пообещай, что пропустишь их.

— Хорошо. Эй, мам!

— Да, зайка?

— Что такое… негли́же?

— Неглиже́, — поправила Рейчел. — Пропусти это. Это последний экземпляр «Вэнити Фэйр», который ты читаешь до колледжа.

— Ну и ладно. Все в этом журнале в одном белье. Это странно.

Рейчел рассмеялась. Потом поглядела на Эрика. Он не шелохнулся. Не проронил ни звука.

— Эрик, ты в порядке?

Он не ответил.

— Эрик?

Ничего.

— Ты меня игнорируешь?

По-прежнему ничего.

— Пожалуйста, поговори со мной, зайка.

Молчание.

Сделав глубокий вдох, она окликнула:

— Шон!

Эрик резко вскинул голову, выпучив глаза. Меган разинула рот.

— Ты сказала, что мы должны забыть эти имена, — тихонько вымолвил он.

— Нужно же мне было как-то привлечь твое внимание. Ответь мне, пожалуйста. Ты в порядке?

— А тебе-то какая разница? — огрызнулся он. — Нам пришлось спать в паршивой кровати в отделении полиции, потому что тебя арестовали. А всего несколько дней назад нам пришлось ютиться в отеле, потому что кто-то вломился к нам в дом. Люди с пушками явились к Меган в школу.

— А я еще Меган? — поинтересовалась дочь. — Или снова Хлоя?

Рейчел ощутила, как сердце подкатило под горло. На глаза навернулись слезы, но она не дала им пролиться.

— Ты Меган, а ты Эрик. Но прежде всего вы мои дети.

— Ты нам сказала, что эти имена для нашей защиты, — проговорил Эрик. — Чтобы мы были в безопасности. Ты заставила нас поклясться больше никогда не пользоваться старыми. Потому что если воспользуемся, то окажемся в беде.

— Ты прав. Я так сказала.

— И насколько мы теперь в безопасности? Насколько ты нас защитила, угодив под арест?

Дамбу наконец прорвало. Рейчел расплакалась.

— Мамочка? — пробормотала Меган. И тоже заплакала. — Мамочка, тебе плохо?

Рейчел подвела машину к торговому центру. Положила ладонь на лоб, крепко зажмурившись. Как же до такого дошло?

— Мамочка, пожалуйста, не плачь, — попросила Меган.

— Извините, — выдохнула Рейчел. Выбралась из машины и обошла ее, приблизившись к задней дверце. Открыла ее и жестом попросила Меган подвинуться. Та послушалась. Тогда Рейчел забралась в машину, наклонилась и обхватила руками обоих детей.

Поза неуклюжая и неудобная, а Эрик не из тех сыновей, которые наслаждаются внезапными объятиями матери, но не прошло и пяти секунд, как все трое крепко обнимались и всхлипывали.

— Я люблю вас обоих всем сердцем, всем своим естеством, — проговорила Рейчел. — Что-то во мне изменилось после смерти вашего отца.

— Я знал, — кивнул Эрик. — Вот почему, когда увидел подвал, для меня впервые концы сошлись с концами.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Рейчел.

— Куда ты ходишь каждую ночь. Ты думала, мы не знаем, что ты спускаешься вниз каждую ночь, но мы знали.

— Ты тоже знала? — поглядела Рейчел на Меган.

Меган кивнула:

— У Сейди-разведчицы суперкрутой подвал. Как наш.

Это застало Рейчел врасплох.

— Вы оба куда умнее, чем я считала.

— Да брось, мам, — призвал Эрик. — В смысле, ты же можешь банки с колой бицепсом давить. Ты могла бы надрать жопу моему физкультурнику. А он раньше играл в футбол.

Рассмеявшись, Рейчел утерла глаза:

— Не употребляй слово на «ж» перед Меган.

— Какое слово на «ж»? — заинтересовалась Меган. — Жопа?

Рейчел слишком зашлась смехом, чтобы сердиться. Наконец, отсмеявшись, сказала:

— Я ничего не могла сделать для спасения вашего отца. И это мучит меня что ни день. Так что, когда погибла эта женщина, Констанс Райт, мне казалось, что для ее спасения тоже никто ничего не сделал. Я думала, должна что-нибудь сделать, даже если спасать ее уже поздно.

— Ты типа супергерой, — заявила Меган. — Стараешься призвать негодяев к ответу.

— Никакой я не супергерой, — возразила Рейчел. — Супергерои не позволяют своим детям спать в отделениях полиции.

— Да было не так уж плохо, — успокоила ее Меган. — Я почитала о рыболовных приманках. А эта добрая сэрджант по имени Инес с нами поболтала. Но пахло в комнате носками.

— Сержант, — поправила Рейчел, — а не сэрджант.

— Я не хочу, чтобы ты снова попала в тюрьму, — промолвила Меган, и от взгляда ее прекрасных голубых глаз сердце Рейчел растаяло. У них отцовские глаза. Да и его чувство юмора. Он продолжает жить в них, и оба и надрывают, и согревают Рейчел душу, каждый миг напоминая о том, что у нее было — и что она утратила.

— Я не вернусь в тюрьму, солнышко, — заверила Рейчел.

— Сегодня, может, и нет, — уперся Эрик. — А завтра?

— Завтра тоже не планирую. Но я поняла, что ты имеешь в виду. Клянусь вам обоим, прямо здесь, что вы для меня всегда будете на первом месте.

Эрик кивнул. Рейчел понимала, что он ей поверил, но привык к тому, что мир нарушает обещания.

Поцеловав Меган и пожав руку Эрику, Рейчел вернулась за руль. Запустила двигатель и снова вывела машину на шоссе. На подъезде к школе Меган сотовый телефон Рейчел чирикнул из сумочки, но она предпочла оставить его без внимания. Дети прежде всего.

Выбравшись из машины, крепко обняла Меган и проводила взглядом дочь, встретившуюся с двумя другими девочками, и все три маленьких человечка в пуховых курточках побежали внутрь.

— Ты следующий, — сказала Рейчел. — Уверен, что не будешь стесняться, если мама высадит тебя у школы?

— Вообще-то, — объявил Эрик, — ты будешь не против высадить меня в паре кварталов, чтобы я дошел пешком, а тебя никто не видел?

Рейчел открыла было рот, чтобы выразить негодование, но Эрик тут же добавил:

— Просто пошутил.

— Ах ты дурачок! — с любовью вымолвила она. В ответ он улыбнулся небрежной, ленивой усмешкой. Отцовской.

Телефон Рейчел пискнул снова. Остановившись на красный, она достала телефон из сумочки, чтобы посмотреть, кто звонил.

А когда увидела, сердце бешено заколотилось о ребра.

«О нет, — подумала. — Боже!»

Звонил Джим Франклин. Дважды. Сообщения не оставил. Джим Франклин не звонил Рейчел больше двух лет — ни разу после подписания договора на дом.

И звонить ей Джим Франклин мог только по одной причине.

Случилось что-то очень и очень недоброе.

ТРИ ГОДА НАЗАД

Она стояла на северо-западном углу Ист-Мэйн-стрит и Харвинтон-авеню в Торрингтоне, одетая в длинный черный плащ.

Дождем и не пахло.

Серый рюкзак, набитый до отказа, оттягивал плечи. Завтра будут синяки. Плащ укутал ее от шеи до лодыжек, и не без причины.

Скоро они покинут и Торрингтон, и Восточное побережье раз и навсегда. Начнут с нуля. Заживут новой жизнью. Джим Франклин уже все устроил с агентом, не задающим вопросов, в каком-то медвежьем углу на Среднем Западе под названием Эшби. Но перед тем у нее еще осталось незаконченное дело с неким Стэнфордом Ройсом.

Последние три месяца она посвятила изучению Ройса и знала его как облупленного. С той поры как с него сняли обвинения, он стал образцовым гражданином, понимая, что копы только и поджидают повода упечь его за решетку или в лечебницу. Так что впервые за всю свою убогую жизнь Стэнфорд Ройс соблюдал закон — насколько могла судить Рейчел.

Сбрил свою эспаньолку и перекрасил свои черные волосы в рыжевато-каштановые, цвета кедровых опилок. Но сколько бы Стэнфорд Ройс ни пытался изменить внешность, со своими глазами он ничего поделать не мог, как не мог изменить выражение, таящееся в их глубине.

Ройс устроился диспетчером проката автомобилей и лимузинов в компании под названием «ДорТуДор», приходил на работу каждое утро ровно к 8:00 и выходил из двери минута в минуту в 4:00 вечера, сразу по окончании смены. Большинство дней после работы он направлялся на счастливый час в паб под названием «Херлихиз» в двух кварталах к югу от «ДорТуДор». Всегда заказывал от трех до пяти пинт пива «Юнглинг», а к нему то тарелку начос, то бургер с чеддером и сладким картофелем фри.

Никогда не напивался допьяна, не лез в драки и никому не говорил ни слова — разве что когда заказывал еще кружечку. Похоже, Ройс отчаянно нуждался в компании. Когда к стойке подходила женщина без кавалера, он бросал на нее взгляды, умоляющие затеять с ним разговор. Если же женщина садилась на табурет рядом с ним, пялился в кружку. Рейчел просто изумляло, насколько уверенно он напал на нее с Иви и насколько потерянным выглядел, когда доходило до реального человеческого общения.

Наблюдать за ним было легко. В баре были окна от пола до потолка, и никогда не собиралось народу столько, чтобы Ройс затерялся в толкотне.

Выпив свою норму, Ройс шел домой в маленькое грязно-белое бунгало с темно-красной крышей неподалеку от Литчфилд-Тернпайк, грозящее того и гляди рухнуть, с одной спальней, крытым крылечком и заросшими грязью окнами. На грязной подъездной дорожке ржавел старый «Бьюик». Шторы Ройс никогда не распахивал. Рейчел ни разу не видела, чтобы в гости к нему наведался кто-либо еще, кроме почтальона и газовщика, проверяющего показания счетчика.

Сегодня все пройдет по-другому.

За Шоном и Хлоей присматривает соседка, добрая старая вдова по имени Клодетт. Рейчел сказала Клодетт, что может задержаться. Пусть закажет пиццу, позволит им посмотреть телевизор дольше обычного — что угодно, только бы были довольны и не скучали. Клодетт вроде бы только радуется случаю побыть с детьми. Сказала, что можно не торопиться. Может, подумала, что Рейчел намылилась на свидание.

Рейчел пронаблюдала, как Стэнфорд Ройс допивает остатки четвертого бокала пива. Поднял руку, словно собираясь заказать пятый, и Рейчел чертыхнулась под нос. На осушение каждого бокала Ройсу требуется приблизительно двадцать четыре минуты. Лишний бокал означает, что придется болтаться на улице еще полчаса, старясь не выглядеть подозрительно.

Но вместо того чтобы заказать еще бокал пива, Ройс сказал: «Счет», как можно было прочесть по его губам.

Теперь начинается самое трудное.

Оплатив счет наличными, Ройс покинул бар. Выйдя на улицу, зажег сигарету отрывной спичкой и пошел на угол ждать автобус M-94. Отсюда следить за Ройсом необязательно. После бара он никуда, кроме дома, направиться не может.

Когда он сел в автобус, Рейчел направилась на тот же угол и принялась ждать. Через двадцать минут подошел следующий автобус M-94, и Рейчел села в него.

Вскоре центральный район, изобилующий барами, ресторанами и офисными зданиями, уступил место одно-двухэтажным, скверно выстроенным домишкам, окруженным газонами, заросшими сорняками, с автомобилями со ржавыми колпаками. Рейчел, по-прежнему в плаще, сошла с автобуса и зашагала к дому 2926 по Уиллоу-Три-Лэйн.

Будто нарочно, чтобы подчеркнуть ненатуральность ее прикида, начал сеяться мелкий дождик. В груди Рейчел всколыхнулся страх. На ней синтетический белокурый парик, скрывающий ее собственные каштановые волосы, но неизвестно, будут ли капли дождя выглядеть естественно на синтетике. Не возбудит ли его подозрения тот факт, что волосы не закурчавились из-за неблагоприятной погоды? Рейчел выбросила эту мысль из головы. Слишком поздно что-либо менять, хотя и жаль, что она не дала себе труда купить парик из человеческих волос.

Прибыв к дому на Уиллоу-Три-Лэйн, Рейчел быстро осмотрела окрестности. Дома выстроили бок о бок, на расстоянии не больше тридцати футов друг от друга. Это означает, что поднимать шум ни в коем случае нельзя. К счастью, Ройс шторы не открывает. И сквозь эти шторы виднеется свет. Он дома, как и предполагалось.

Сняв рюкзак, Рейчел поставила его на тротуар, открыла и достала пару полиэтиленовых бахил. Она специально надела туфли без каблука на три размера больше, набив их колготками, чтобы сидели достаточно плотно для хождения. Бахилы позволят не оставлять следов, но даже если она просчиталась, то больший размер введет криминалистов в заблуждение.

Прежде чем надеть бахилы, подложила под каждую подошву по аккуратно вырезанной по форме картонке, чтобы не отпечатался даже рельеф. А затем закрепила бахилы малярным скотчем.

Дождь усилился, и удар каждой капли казался Рейчел выстрелом из дробовика. Надо действовать осторожно. Проверила парик, потом, достав из рюкзака большой пластиковый пакет, сунула плащ внутрь. Под плащом на ней была обтягивающая кожаная куртка, молнию которой она расстегнула до самой грудины. Под курткой виднелся верх лифчика леопардовой расцветки. Пуш-ап творит чудеса. Прямо даже жаль, что придется сжечь его дотла.

Достав зеркальце для макияжа, Рейчел нанесла массу румян и лиловых теней и приклеила искусственные ресницы. Потом вставила в глаза контактные линзы с голубыми радужками. Они немного раздражали глаза, так что пришлось капнуть в каждый глаз по паре увлажняющих капель и промокнуть салфеткой. Сунула в рот две пластинки жвачки и жевала до тех пор, пока дыхание не стало чистым и мятным.

Посмотрела на себя в зеркальце. Не узнать!

Все остальное отправилось в пластиковый пакет к плащу. Прежде чем застегнуть рюкзак, она сунула в карман небольшой прибор.

Пора.

Рейчел быстро перешла улицу. Погода работает на нее: все соседи Ройса сидят по домам. С сердцем, колотящимся, как кузнечный молот, она одолела три деревянные ступеньки, ведущие к его входной двери. Они заскрипели, и она помешкала. Глубокий вдох успокоил нервы.

Затем Рейчел позвонила в дверь.

Отступила на два шага. Пусть Ройс увидит ее во весь рост. Декольте, облегающая куртка, потекший макияж и все такое.

Подождала. Ничего не произошло. «Где он?!»

Позвонила в дверь снова, расстегнув куртку еще чуточку.

Опять ничего.

Паниковать нельзя. Зато выглядеть впавшей в отчаяние можно. Это даже может пойти на пользу.

— Ау! — постучав костяшками в дверь, позвала Рейчел голосом на октаву выше собственного с легким южным акцентом. — Извините, что тревожу вас, сэр, но мне надо воспользоваться вашим телефоном аж хоть плачь. Это срочно!

— И какого черта вам от меня надо? — донесся изнутри недовольный голос.

Ройс. Рейчел пришлось импровизировать:

— Извините, что беспокою вас, мистер. Я видалась с другом дальше по улице, и он, ну, обошелся со мной не очень хорошо. Таскал меня за волосы, бил и пинал. Мой мобильник остался у него, так я не могу войти, потому как не знаю, чего от него ждать. Почему мужики такие сволочи? Вы сволочь, мистер?

Последовала пауза, потом Ройс ответил:

— Я не сволочь.

— О, хвала богу! — воскликнула Рейчел совершенно искренне. Попался.

Послышались шаги. Рейчел сунула руку в карман. Глазок в двери потемнел. Рейчел выпятила грудь и надула губы.

Раздался щелчок открывающегося замка. Потом другого. Замков оказалось несколько. Ройс осторожен. Когда тебя ненавидят, как Стэнфорда Ройса, осторожность прежде всего.

Негромко скрипнув, дверь открылась, явив взору настороженного мужчину. Увидев тело Рейчел во всей красе, Ройс только глаза вытаращил. Она заметила, как он непроизвольно облизнул губы.

— Обещаю, я быстро, — заверила Рейчел. — Мне нужно только вызвать такси.

Ройс кивнул. Потом посмотрел на ее ноги:

— Зачем вам пакеты на…

Не успел он договорить, как Рейчел ткнула электрошокером ему в грудь.

Лязгнув зубами, Ройс громко хэкнул и рухнул навзничь на грязный зеленый коврик прихожей. Стремительно ступив в дом, Рейчел закрыла за собой дверь. Бросив рюкзак на пол, достала рулон изоленты повышенной прочности. На всякий случай она прихватила еще четыре рулона. Оторвав девятидюймовую полоску ленты, заклеила Ройсу рот. Потом, отмотав конец от рулона, взяла его правую руку, обвила изолентой и потянулась к левой, чтобы смотать их вместе.

Ножа она даже не видела.

Должно быть, прятал его в кармане джинсов. Первой ее мыслью было: «Как же глупо было не обыскать его». А второй: «Как больно».

Инстинктивно Рейчел вскинула ладонь к груди. Куртка была разрезана напрочь. Рейчел сунула руку под нее, и, когда достала, пальцы были покрыты алым.

В жилах забурлил адреналин. Ройс ее порезал. Глубоко.

Прежде чем позаботиться о себе, нужно позаботиться, чтобы он больше не представлял угрозы. Ройс попытался сесть, но Рейчел снова саданула его электрошокером. Нож выпал, и Рейчел подхватила оружие. Пока Ройс корчился на полу, она обвила изолентой оба его запястья, затем проделала то же самое с его лодыжками. И наконец соединила несколькими полосками запястья с лодыжками, создав импровизированное подобие тюремных кандалов.

Достав из рюкзака еще один большой пластиковый пакет, стащила куртку, оставшись в лифчике и майке, уже напитавшейся кровью. Оттянув майку, Рейчел увидела, что нож оставил большой порез чуть ниже ребер и оттуда течет кровь. Несколько раз обернула изоленту вокруг туловища, мысленно вознося молитвы, чтобы кровь в ране свернулась. Без швов не обойтись.

«Твою мать. Надо ж было так сглупить!»

Сунула окровавленные вещи в пластиковый пакет.

Ройс таращился на нее, широко распахнув глаза от ужаса. Сняв с головы парик, Рейчел сунула в пакет и его. Он силился заорать, дрожа всем телом, и браслет из тигрового глаза брякал о пол.

— Не знаю, помнишь ли ты меня, — произнесла она.

Ройс отрицательно замотал головой.

— Не играет роли.

Рейчел сверху вниз посмотрела на мужчину, хнычущего у ее ног. Снаряжаясь для этой задачи, она тревожилась, что, дойдя до этого момента, начнет колебаться. Что не сможет довести это до конца. Но сейчас не ощутила ни малейшей нерешимости.

— А теперь, мистер Ройс, меня ждет масса работы. У вас около двух минут, чтобы примириться с тем, что вы натворили за свою жизнь.

И увидела отблеск стали в выпученных глазах Ройса, когда поднесла клинок к его груди.

Ходить в костюмах Луис Магурски отказывался категорически. Работать строителем он начал всего в четырнадцать лет — таскал на стройплощадках медные трубы и толкал тачку, доверху наполненную цементным раствором, наравне с мужиками на восемьдесят фунтов тяжелее него и на двадцать лет опытнее. И никогда не считал себя «пиджаком» — одним из лощеных типов, отсиживающихся в домах-трейлерах, попыхивая сигарами, пока все остальные надрываются. Нет, Луис не из таких.

Так что, даже взяв ссуду на 28 тысяч долларов под свой дом строчной застройки в Бронксе, чтобы тридцать лет назад основать «Магурски Констракшен», вынудившую его проводить в комнатах для переговоров куда больше времени, чем на строительных лесах, Луис все равно расхаживал в свободных потертых джинсах и фланелевой рубашке, обычно красной, поверх новехонькой майки. За годы этот наряд стал его визитной карточкой. Он возненавидел шикарные официальные банкеты, из-за которых был вынужден втискивать свои тугие телеса в смокинг, а жене приходилось то и дело проверять его чистую белую рубашку — не замарала ли ее капелька красного вина или соус.

Луис Магурски был невысоким кряжистым человеком пяти футов шести дюймов ростом и почти столько же поперек. Годы перетаскивания цемента сделали его плечи широкими, а руки сильными. У него были гладкие блестящие щеки и короткие черные волосы, уже начавшие редеть. В каждое помещение Луис входил так, будто ему принадлежит все здание. А еще Луис Магурски воспринимал любое пренебрежение как личное оскорбление, грозя помнить обиды до гробовой доски, — потому-то перебегать ему дорогу осмеливались очень немногие. У него имелись и деньги, и средства, чтобы очень и очень осложнить жизнь любому.

Сегодня «Магурски Констракшен» стоит свыше 50 миллионов долларов. Его единственное детище. Чтобы выстроить и поддержать свой бизнес и свое состояние, он вытворял и такое, чем гордиться не следует, но давным-давно научился ни о чем не жалеть. А если окинуть остров Манхэттен взглядом, увидишь достаточно зданий в экзоскелетах от Магурски, чтобы он мог по праву заявить, что оставил свой отпечаток на всем Нью-Йорке — одном из величайших городов мира. А за последние несколько лет простер руку и до Среднего Запада. Мост Альбертсона в Эшби, а теперь и контракты на три коммерческих здания в Чикаго. В ближайшие пять лет эти 50 миллионов удвоятся.

Так что, войдя в собственный кабинет, украшенный памятными дощечками, почетными наградами и его фото в компании мэров и губернаторов, и увидев человека в пиджаке — пиджаке! — сидящего за его собственным столом в его собственном кресле, Луис Магурски только чудом сдержал себя из последних сил, чтобы не выдрать нахалу хребет одним рывком. А что еще оскорбительнее, тот поставил локти — локти! — на стол Луиса. И выглядел невозмутимым. Высокий, подтянутый, с аккуратно расчесанными на пробор светло-русыми волосами. И вроде бы даже не понимал последствий посягательства на кресло Луиса — или не придавал им ни малейшего значения.

Луис затопал к столу с жаждой крови во взоре. Но наглец снял локти со стола и достал из кармана пиджака кожаный футляр. Взмахом руки распахнул его и продемонстрировал золотой жетон с пятиконечной звездой и белоголовым орланом в центре.

А по периметру — три слова, которые Луис разглядел через всю комнату.

Федеральный маршал США.

— Держу пари, вы считали себя умником, пользуясь одноразовыми сотовыми телефонами для разговоров с Сэмом Уикершемом и Кэролайн Драммонд, — проворковал он. — К сожалению, вам не хватило ума покупать их в разных магазинах. К счастью, «А-Плюс Электроникс» за углом использует цифровые средства наблюдения и сохраняет все записи. Как и мэр Алан Колдуэлл в Эшби. Вы познакомились с ним, еще когда он был заместителем Констанс Райт. Мы располагаем вашей электронной почтой и записями телефонных звонков, а скоро и записи Колдуэлла будут у нас. Нет, вы не умник, Луис. Или лучше звать вас «Альбатрос»?

Больше ни слова Луису не потребовалось.

Развернувшись, он ринулся к двери. Для коротышки с короткими ногами, несущими изрядную массу и сала, и мышц, Луис оказался на диво проворен. Обогнул угол в коридоре и рванул в приемную, на ходу выхватив сотовый телефон. Адвокат всегда держит тревожный комплект[74] Луиса наготове и может доставить в любой из пяти районов Нью-Йорка за двадцать минут. Луис способен в одночасье исчезнуть и начать сызнова с полумиллионом наличными и паспортом на другое имя. Этого дня он страшился уже давно, но меры принял.

Луис загрохотал вниз по лестнице, не останавливаясь перевести дух даже на миг, перескакивая по три ступеньки кряду. Пол лил с него ручьями. Он обонял острый запах своего пота.

Затем Луис через дверь лестничной клетки ворвался в вестибюль атриума. Увидел сияющее на улице солнце. Через считаные секунды он станет призраком.

И даже не заметил пожилого мужчину с седыми волосами и длинными, закрученными кверху усами, прислонившегося к стене и читавшего экземпляр «Форчуна». Когда Луис пробегал мимо, мужчина сделал шаг вперед, сграбастал Луиса за толстую ручищу и, пустив в ход его же собственную инерцию, швырнул на мраморный пол. Не успел Луис даже понять, что происходит, как его толстые запястья свели вместе и защелкнули на них наручники. Луис взвыл, когда металл впился в его кожу.

— Луис Магурски, — объявил мужчина низким басом с южным акцентом, — вы арестованы за мошенничество с данными, мошенничество с сотовой связью, сговор с целью лжесвидетельства, подкуп и скотство в особо крупных размерах.

Щека Магурски была прижата к полу, но он ухитрился выплюнуть:

— Да ты знаешь, кто я такой? Я поимею твой жетон, жопа ты южанская!

Потом послышался «динь», и открылась дверь лифта. Оттуда вышел молодой маршал-блондин, сидевший в его кабинете.

— Заяц и черепаха[75], друг мой, — промолвил маршал. — Настало время ответить за Констанс Райт.

Николас Драммонд бежать и не пробовал. Когда к его дому подъехала коричневая «Краун Виктория» в сопровождении еще трех полицейских машин, он просто встал и разгладил рубашку, жалея, что не съел на обед побольше.

Ему всегда нравились эркеры в холле, из которых разворачивался вид на округу, как будто личный кинотеатр. И даже сейчас, когда кружащиеся огни полицейских проблесковых маячков отсвечивали на пушистом снегу, в этом было нечто поэтичное. Правду говоря, он удивился, что они столько мешкали. Но едва Серрано и Талли приехали к ним в дом в тот день в компании чудаковатой дамы Марин, он понял, что это лишь вопрос времени.

Изабель в обтягивающей футболке «Рэг энд Боун» и рваных джинсах «Мусси» в панике сбежала по лестнице, бренча золотыми браслетами на запястьях. Она всегда носит дома дорогие украшения и самые лучшие марки одежды. У Изабель есть пунктик: она никогда не покупает вещи заочно. Когда они только начали встречаться — свиданиями это Николас назвать не мог, скорее, перепихон с одним и тем же партнером, — Изабель на каждую встречу являлась в шикарном наряде. Порой пряча их под громоздкими, бесформенными пальто, чтобы не привлекать лишнего внимания. Было непременно нужно видеться тайно. Николас терял слишком много — а именно около миллиона долларов, — если бы Констанс удалось доказать, что он ходил на сторону до их официального развода.

Впрочем, «ходить на сторону» — термин вульгарный. Для Николаса поначалу так и было. Как только брак пошел под откос, они с Констанс прекратили заниматься сексом. А в его возрасте просто отказаться от интима не вариант. Ему нужна была разрядка. С Изабель он познакомился на одном из бесчисленных благотворительных приемов Констанс. Поначалу Николас раутами наслаждался. Это был шанс принарядиться, затесаться в ряды элиты Эшби, побыть тем, кем он себя увидеть и не помышлял, — звездой.

Но на самом деле звездой не был. Он был спутником звезды. Украшением. Посыпкой на мороженом. Может, какого-то вкуса и добавляет, но никто не разочаруется, если его не будет.

Изабель была молодой. Роскошной. Богатой. Лишенной политических амбиций. Ее единственным бременем был брат-имбецил Крис. Крисси, как она звала его. Николасу же казалось, что с того момента, как тебе можно покупать алкоголь по закону, отзываться на имя вроде Крисси просто грешно.

Снова они столкнулись в магазине сыров. А уж в сырах Николас толк знал. Помог ей выбрать шикарный импортный камамбер и порекомендовал ему в пару вкусного красного из долины Напа[76]. Поблагодарив его за спасение званого ужина, она пригласила Николаса на грядущую вечеринку. Он отклонил приглашение под тем предлогом, что Констанс трудно выбраться в последнее время из-за скорых перевыборов.

— А кто приглашал Констанс? — ответила она с лукавой улыбкой. Три дня спустя они уже спали вместе на ее шикарных египетских хлопковых простынях.

Через месяц он понял, что женился бы на ней.

А вот как отделаться от Констанс — вопрос другой. Рассказал об этом Кэролайн: они привыкли делиться всем. Кэролайн ненавидела Констанс, считая, что та отодвинула Николаса на задний план. Так что, когда Кэролайн сказала Николасу, что может найтись способ избавить его от супружества да с солидными супружескими алиментами, Николас развесил уши во всю ширь. У Изабель деньги есть, но эти деньги будут его собственными. От него всего-то и требовалось пожелать Констанс гореть в аду.

Это его несколько смутило. Кэролайн была знакома с парнем, знакомым с застройщиком из Нью-Йорка, который заодно выступал и застрельщиком. Какой-то там Луис с восточноевропейской фамилией, потерявший миллионы, когда семейный бизнес Райтов всплыл кверху брюхом.

Николас Драммонд понимал, что Констанс ждет падение. Но не предвидел, что настолько жесткое.

Ему было не по нутру выслушивать показания Сэма Уикершема, напропалую вравшего, что трахался с его женой, когда на самом деле это Николас трахался направо и налево. Но Изабель наблюдала за этим с восторгом. Купила полдюжины экземпляров «Эшби Булетин» с заголовком «Мэр — растлительница малолетних», набранным сорок восьмым кеглем.

Кэролайн велела ему прекратить видеться с Изабель, пока идут судебные слушания. Ничто не делает мужчину более несимпатичным, чем совокупление с шикарной женщиной на пятнадцать лет моложе его бывшей одновременно с попытками обчистить ее банковский счет. Кэролайн не знала, давно ли они с Изабель начали спать вместе. Оно и к лучшему. Если бы знала, могла и не поддержать.

Когда развод был оформлен окончательно, Николас Драммонд вздохнул с облегчением. Не потому, что наконец-то стал свободным человеком. Ну, не только поэтому. Но он устал видеть, как Констанс что ни день забрасывают грязью. Да, он хотел избавиться от нее. Но их супружество было не настолько плохим.

Когда она по стопам Дж. Д. Сэлинджера подалась в затворники, Николас счел, что это к лучшему. Может, для нее и нет, но для него да. Пусть живет, как хочет, а он может начать жизнь с Изабель заново. Если бы он только знал о ее проблемах с фертильностью! В двадцать лет у нее были яичники женщины за сорок. «Изюм, — называла она их. — Они усохли, как изюм».

Нельзя сказать, чтобы это заставило его раздумать жениться на ней. Наверное, не заставило бы.

А потом жизнь потекла своим чередом. Но каким-то уголком сознания Николас был уверен, что расплата неизбежна. Кто-нибудь узнает. Может, Констанс. Она звонила ему прямо перед смертью.

Он игнорировал ее звонки, но всегда подозревал, что Кристофер прослушивал его автоответчик, прежде чем Николас успевал удалить сообщения.

Часть вины за смерть Констанс лежит на нем. Нет, он не сбрасывал ее с моста и даже не виделся с Констанс месяцами. Но он помог погубить ее карьеру и сокрушить ее дух. А если бы они не обратились в прах, была бы жива и она. Он знал это наверняка.

Так что, когда детективы Серрано и Талли направились к входной двери, хрустя подошвами по заснеженному гравию, он даже не пытался бежать, драться или сопротивляться. Расскажет им все.

Кроме того, кто убил его бывшую жену. Эта подробность осталась ему неведома.

— Николас! — верещала Изабель. — Любимый! Что происходит?!

В ее широко распахнутых глазах металась паника. Он же хранил спокойствие, чем, вероятно, расстроил ее еще больше. Она могла вплыть в комнату лебедем и в мгновение ока обратиться в волчицу. В спальне это заводит дальше некуда. Вот она ласкает его спину ноготками, как перышками, а мгновение спустя дерет, как когтями.

— Я в тюрьму, — доложил он буднично, словно собрался в магазин за молоком.

— Черта лысого! — уперлась Изабель.

Взяв ее за руку, Николас погладил ее большой палец:

— Ты же знала, что этот день рано или поздно настанет.

— Ни хрена я не знала! — огрызнулась она, выдергивая руку. — Я звоню Честеру Барнсу. Он встретит тебя в полицейском участке. Не говори ни гребаного слова, пока он не приедет.

Николас кивнул, хотя и не знал, последует ли совету. Барнс — давний адвокат семейства Роблс. И остался при них даже после гибели родителей Изабель, потому что, ну, у них по-прежнему была уйма денег, а он огребал солидные гонорары. Если бы не Барнс, Крис Роблс мог до сих пор сидеть в тюрьме. Разумеется, ирония в том, что, будь это так, он вполне мог бы жить и дальше.

Раздался звонок в дверь.

— Не открывай, — взмолилась Изабель. Гнев угас, уступив место страху. — Я не могу лишиться и брата, и тебя.

Взяв ее лицо в ладони, Николас страстно поцеловал Изабель. Она впилась пальцами ему в поясницу. Их прикосновение напомнило Николасу ригели замка тюремной камеры, встающие на место, заставив его задрожать.

— Ты справишься, — сказал он, пытаясь отстраниться, но Изабель вонзила в него ногти. Глубоко. Потянувшись назад, он бережно убрал ее руки. — Более сильной женщины, чем ты, я не встречал.

И пошел к двери. Навстречу неизбежному.

— Нет, не справлюсь, я слабая, — сказала ему вслед Изабель. Николас открыл входную дверь. Перед ней спокойно дожидались детективы в длинных пальто и толстых перчатках. С улицы пахнуло морозом, но Драммонд не дрогнул.

— Вы знаете, зачем мы здесь, — сказала Талли.

— Николас К. Драммонд, — провозгласил Серрано, — вы арестованы за преступный сговор с целью совершения мошенничества, лжесвидетельства, пособничество в мошенничестве с данными и сотовой связью и дачу ложных показаний полиции.

— У нас имеется ордер на обыск вашего дома, — подняла Талли лист бумаги. — Каждый изъятый предмет будут внесен в реестр и возращен вам по завершении нашего расследования. Миссис Драммонд, будьте любезны следовать за мной.

Серрано зачитал Драммонду его права, надел наручники и повел к машине, а в дом вошли полдюжины офицеров. На полпути Николас сообразил, что забыл куртку. Теперь уже поздно.

И когда Серрано пригнул ему голову, вталкивая на заднее сиденье «Краун Виктории», на Николаса Драммонда снизошло еще одно осознание.

Ему не предъявили никаких обвинений, связанных с убийством Констанс.

«Может, поймали убицу», — подумал он, когда дверца захлопнулась.

Покончив с оформлением и допросом Николаса Драммонда, Серрано и Талли приготовились отрапортовать лейтенанту Джорджу. День выдался удачный.

Драммонд под стражей. Федеральные маршалы взяли Луиса Магурски на Манхэттене, где ему и будет предъявлено обвинение. Энди Берк из службы маршалов сообщил Серрано, что Магурски пытался бежать, задал стрекача из офиса до самого вестибюля, будто Уиллем Дефо, драпающий от вьетконговца в фильме «Взвод». И они с огромным наслаждением присовокупили к длинному перечню обвинений Магурски еще и сопротивление при аресте.

Сэм Уикершем еще в больнице. Ему зачитали права под аккомпанемент капельницы, вливающей антибиотики ему в вену. Сделавший это офицер рассказал, что тот плакал и, будучи не в состоянии говорить из-за ранения горла, написал на листке бумаги: «C Кэролайн все в порядке?»

Итальянские власти и Интерпол уведомили о выдаче ордера на арест Кэролайн Драммонд. Записи телефонных звонков из «Магурски Констракшен» показали десятки телефонных звонков в Эшби мэру Алану Колдуэллу и от него, причем все до отставки Констанс Райт. Когда семейство Райт пошло на дно, у Магурски в пропасть ухнули миллионы. Электронные письма показали, что Райт отвергла предложение Магурски на ремонтно-восстановительные работы на мосту Альбертсона — контракт, который не только принес бы миллионы, но и позволил бы «Магурски Констракшен» крепко укорениться на Среднем Западе. Так что Магурски убил двух зайцев одним выстрелом. Погубил Констанс и подбил заместителя мэра Алана Колдуэлла одобрить контракт на мост Альбертсона. Магурски заработал миллионы, одним махом отомстив семейству Райт. Ему повезло обрести рьяных клевретов в лице отпрысков Драммондов и влюбленного щенка Сэма Уикершема, и все они готовы были разорвать Констанс на куски ради него.

Итогом этого обширного заговора, охватившего несколько штатов, стала гибель Констанс Райт. И план сработал почти безупречно. Но, входя вместе с Талли в кабинет лейтенанта Джорджа, Серрано не мог выбросить из головы одну загадку, до сих пор оставшуюся нерешенной.

Само убийство Констанс Райт.

У них достаточно улик против Драммонда, Уикершема и Магурски, чтобы разместить их в уютных бетонных кабинетах восемь на десять футов в Пинкнивилле. Но недостаточно, чтобы связать хоть одного из них с фактом собственно убийства. Вот почему, несмотря на все сегодняшние победы, Серрано переступил порог кабинета Дэрила Джорджа не без опаски.

Кабинет лейтенанта выглядел безупречно: блестящий письменный стол из красного дерева, бумаги и ручки разложены по соответствующим контейнерам. Стены увешаны похвальными грамотами и благодарностями в рамках и под стеклами, сверкающими чистотой. Фотографии красивой жены Джорджа Табиты и их дочери Мии были обращены к двери, чтобы посетители сразу видели, что лейтенант Джордж — убежденный семьянин. В департаменте распространился слушок, что лейтенант Джордж подумывает баллотироваться в муниципальный совет. И если и вправду надумал, Дэрил Джордж — кандидат беспроигрышный. Дьявол, да учитывая, что мэру Колдуэллу, скорее всего, придется подать в отставку за предоставление Луису Магурски строительного контракта, в котором Констанс Райт тому отказала, лейтенант Джордж мог бы податься и в мэры.

Дэрил Джордж сидел за столом, попивая органический черный кофе. Рядом стоял термос с чем-то зеленым, источавшим запах водорослей и тоски, отчего Серрано страстно возжелал бургера.

Серрано и Талли сели. Допив остатки кофе, Джордж скрестил руки, не притрагиваясь к зеленой жиже, за что Серрано был ему благодарен. Некоторые из оздоровительных коктейлей лейтенанта Джорджа разят подмышками сатаны.

Лейтенант пребывал в благом расположении духа.

— Поздравляю, детективы! — провозгласил он. — Воистину отличная работа.

— Спасибо, сэр, — отозвалась Талли.

— Сэр, — доложил Серрано, — Уикершем от адвоката отказался. Сказал, что хочет признать себя виновным по всем пунктам обвинения. Далее, у нас уже объявился Честер Барнс. Он будет представлять Николаса Драммонда. Полагаю, Барнс запустит когти и в Уикершема, потому что, если парнишка подпишется, это втянет и Николаса, и Кэролайн.

— А Изабель этого не желает, — подхватила Талли. — Она потратит все до последнего цента, только бы найти нестыковки в деле.

— Я имел дело с Барнсом, — отмахнулся Джордж. — Телевизионный брехун. Будет что ни вечер облаивать наше дело в новостях. Но судебный адвокат он посредственный. Как только дело дойдет до суда за пределами общественного мнения, все будет упираться в то, насколько пуленепробиваемы улики. Так поведайте же мне, детективы, насколько они пуленепробиваемы?

— Почти непробиваемы, сэр, — заявила Талли. — У нас имеется добровольное признание Уикершема. У нас есть записи телефонных звонков Уикершема и обоих Драммондов, данные одноразового телефона и GPS-координаты телефонов, которыми пользовался Магурски, а также записи камер магазина электроники, где они куплены. У нас есть судебный запрос на банковские выписки счетов Магурски, личных и деловых, и мы рассчитываем обнаружить перевод четырехсот восьмидесяти тысяч долларов в «Альбатрос», каковой затем заплатил Уикершему. Плюс у нас в наличии лизинговая документация «Альбатроса» от «Джей энд Джей Эккаунтинг», подписанная Кэролайн Драммонд.

— А где же миз Драммонд в настоящее время?

— Наверняка неизвестно, — призналась Талли. — В «Джей энд Джей» говорят, что она где-то в Италии, но подтвердить этого не могут. На звонки, электронные письма и сообщения она не отвечает. Она взяла, цитирую, «бессрочный отпуск» как раз перед тем, как все это грянуло. Мы связались с Интерполом, но имеется вероятность, что она успела сделать фальшивые документы до того, как попала на их радары.

— Вы считаете, что момент для отпуска выбран не случайно, я прав? — предположил Джордж.

— Не случайно, — ответил Серрано. — Но выбор момента странный. По словам «Джей энд Джей», она ушла в отпуск за месяц до начала следствия.

— А не может ли быть, что отпуск вполне законный и она просто решила не возвращаться после случившегося? — осведомился Джордж.

— Маловероятно, — ответила Талли. — За три недели до смерти Констанс Райт Кэролайн звонила и Сэму Уикершему, и Луису Магурски. Записи телефонных звонков подтверждают, что у нее не было никаких контактов ни с Уикершемом, ни с Магурски уже два года. «Отпуск» Кэролайн Драммонд последовал как раз за этими звонками.

— Вот тут-то и кроется главная неувязка, — вступил Серрано. — На данный момент у нас недостаточно данных, чтобы связать убийство Райт как таковое с кем-либо из этих людей. Мошенничество и заговор — да. Но это только на данный момент.

Джордж выпрямился в кресле, стараясь не выдать огорчения.

— Вы сказали, что Уикершем раскололся. А эти люди не мафия. Никакой омерты[77]. Как только они узнают, какие их ждут сроки, то будут стараться заключить сделку наперегонки.

— Может, оно и так, — засомневался Серрано, — но на данный момент у нас ни одного обвинения в убийстве. Честеру Барнсу это известно. Откуда следует, что у нас недостаточно улик против Драммондов и, вероятно, ни против Магурски, ни Уикершема. И, даже несмотря на виновность в дюжине различных мошенничеств, Кэролайн Драммонд была за границей, когда Констанс Райт убили.

— Все эти болваны знают, что они на крючке по обвинению в сговоре с целью совершения убийства — или, по меньшей мере, как косвенные соучастники, — заметил Джордж. — Если мы еще не предъявили им обвинения по этим пунктам, Честер Барнс может убедить их держать языки за зубами в попытке избежать обвинения в убийстве. Так что добиться его на вашей совести.

— Как это? — не понял Серрано.

— Убийца Райт из лагеря Драммонда, Уикершема или Магурски. Не говоря уж о покушении Кристофера Роблса на убийство этой Марин, а затем о попытке его друзей-выродков доделать его работу. Я что думаю: Констанс Райт пронюхала о заговоре с целью погубить ее. Потому-то и звонила Драммонду и Уикершему — хотела дать им знать, что раскусила их и собирается вернуть себе деньги. Что дает Уикершему и Николасу Драммонду с женой мотив заставить ее замолчать.

Талли кивнула, но по лицу было видно, что это ее не убедило.

— Вот еще одно соображение, — добавил Джордж. — Марин. Мне кажется, отнюдь не совпадение, что она оказалась в центре такого множества инцидентов. Может, она замешана. Может, нет. Но что-то мне подсказывает, что это нечто большее, нежели простое любопытство к уголовщине.

— Я об этом думала, сэр, — заявила Талли. Серрано бросил взгляд на Талли.

— Честер Барнс непременно поговорит с окружным прокурором Катцем, если еще не поговорил. Если мы не сможем предъявить Драммонду или одному из оставшихся обвинение в смерти Райт, прежде чем Барнс выбьет сделку, СМИ нас с говном смешают за то, что мы позволили убийце улизнуть. Я вижу кагал засранцев, сидящих в тюрьме за порчу жизни Констанс Райт, и Рейчел Марин, кружащую, как стервятник над падалью.

— Констанс Райт была хорошей женщиной. Наш долг — позаботиться, чтобы эти мрази поплатились за Констанс, а иначе СМИ нас без каши съедят. Я ясно выразился?

Серрано и Талли синхронно кивнули.

— Так возьмите их, — подвел лейтенант черту. Детективы удалились.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Серрано, когда оба оказались вне пределов слышимости из кабинета лейтенанта.

— Отчасти мне кажется, что он прав. Раз эта группа говнюков охотно зашла настолько далеко, чтобы похоронить Констанс Райт, то, само собой, вполне могла пойти и на шаг дальше. А если пройтись назад по времени, все сходится. Райт каким-то образом смекает о заговоре. Контактирует с бывшим мужем и недоумком, помогавшим ее подставить. Потом они отсылают Кэролайн Драммонд в Европу, чтобы отмежевать ее от всего и дать благовидную отмазку.

Серрано кивнул.

— Но… — продолжила Талли.

— Но если Райт узнала об этой подставе, к чему звонить Драммонду и Уикершему, прежде чем идти к копам? Зачем давать им шанс добраться до нее?

— Может, у нее было недостаточно доказательств, чтобы идти к нам, — предположила Талли.

— Значит, она им звонила просто, чтобы запугать? Дать им знать, что она их раскусила? Констанс Райт была умной женщиной. Знала правила игры. Она не стала бы контактировать ни с тем, ни с другим, если бы не располагала какими-либо уликами.

— А что, если, — сказала Талли, — и это большое «если» — что, если Драммонд был отцом?

— Нерожденного ребенка Райт? Как-то не вяжется.

— Выслушай меня. Между бывшими всегда проскакивает искра. Я знаю, что ты со своей бывшей несколько раз доходили до этого после развода.

— Что за ахинею ты городишь?

— Умоляю, — отмахнулась Талли. — Ты полгода каждую среду утром приходил в отделение, благоухая ее духами.

Молчание Серрано было равнозначно признанию вины.

— И я знаю, что первые несколько месяцев с Клэр я страшилась, что она вернется к бывшему мужу. Итак, у Райт и Драммонда случился рецидив. Она подзалетает. Изабель узнает. Может, Драммонд ей сам сказал, потому что балбес.

— И они решили, что лучше убить ее, чем дать родить ребенка Драммонда?

— Подумай, сколько денег они у нее отняли, — попыталась втолковать Талли. — Если бы ему пришлось платить алименты на ребенка после всего этого, это был бы плевок в душу.

— Изабель Драммонд не производит впечатления женщины, способной развестись с мужем из-за измены, — возразил Серрано. — Скорее уж способной прикончить девицу, с которой он ей изменил.

Талли кивнула:

— И все же…

— Почему Райт звонила еще и Сэму Уикершему?

— Ага. Зачем звонить еще и Сэму Уикершему?

Серрано минутку поразмыслил:

— А что если мы смотрим на все это не с той стороны? Ты, я, лейтенант. Мы с самого начала считали, что убийца входил в клику «Альбатроса», погубившую жизнь Райт. Но что если это совершенно раздельные преступления?

— Весьма изощренные, — заметила Талли. — Попытка представить ее смерть как самоубийство означает, что это спланировано заранее.

— И если бы не Рейчел Марин, оно могло бы сойти за самоубийство, — указал Серрано.

— Ну вот, опять ты со своей Марин. Мы с лейтенантом сходимся во мнении по ее поводу. Что-то тут не то.

— И что именно ты хочешь этим сказать?

— Не верю я ей. Она звонит нам сразу же после убийства Райт, приходит на пресс-конференцию, а затем является перед домом Драммондов. А Уикершем — по ходу. Джон, ты тоже должен это видеть. Мы с тобой оба знаем людей, вьющихся вокруг преступлений подобным образом.

— Даже не начинай, — отрезал Серрано.

— А ты скажи, что сам ни разу об этом не задумывался.

— Задумался и отбросил.

— У нее болезненное любопытство к уголовщине, — заявила Талли. — Ты уже столько отслужил, что насмотрелся на штатских, рыскающих по местам преступлений, и наслушался свидетелей, у которых винтиков не хватает.

— Быть может, но она не убийца, — возразил Серрано. — Если бы не ее дети…

— У Джона Уэйна Гейси[78] тоже были дети.

— Да брось, Лесли.

— Нам обоим доводилось вести дела убийц ради острых ощущений. Сначала убьют, а потом звонят на горячую линию. А этот ее адвокат, Джим Франклин? Судебный адвокат по гражданским делам ведет переговоры из-за банальной покупки дома? Я звонила Франклину. Сослался на адвокатскую тайну, на вопросы о Рейчел Марин отвечать отказался и грозился подать иск против департамента за преследование. Ох, неладно что-то с этой цыпочкой.

— Предъявить судебный запрос Джиму Франклину не удастся, — сказал Серрано. — Марин не находится под следствием ни за какие преступные деяния. Нельзя осуществлять преследование просто из любопытства или гипотез, а если надавить посильнее, мы сами подставимся под обвинение в злостном преследовании.

— Но ты же понимаешь, что этого типа Франклина Рейчел Марин использовала при покупке дома не просто так, — упорствовала Талли. — Она явно не хочет, чтобы что-то выплыло на свет. Хочет сохранить в тайне. Сколько ты готов поставить против того, что в ее прошлом есть преступление, связывающее ее с этим?

— Я знаю, что Рейчел Марин как айсберг — куда больше в глубине, чем на поверхности, — произнес Серрано. — Знаю с того самого момента, когда она оставила то сообщение о смерти Констанс Райт.

— Вот видишь? Ты знаешь, что я не совсем сдвинулась на этом.

Он качнул головой. Но для человека, желающего удержать свое прошлое во мраке, Рейчел Марин как-то плоховато справляется с игрой в прятки в настоящем. Она словно хочет выйти на свет, но что-то ее удерживает. Пока что Серрано намерения Рейчел неизвестны. А Талли заставила его тревожиться, не совершил ли он ошибку, доверившись Рейчел. Некое потрясение заставило ось семейства накрениться. Эти дети перенесли травму. А Серрано лучше, чем кто бы то ни было, знает, что одна травма часто порождает другую. Люди, пострадавшие от зла, часто чинят зло. Может, этого было достаточно, чтобы толкнуть Рейчел на совершение чего-то ужасного?

Порой больше всего ужасают преступления, лишенные смысла. Лишенные причины. Лишенные мотива.

— Ладно, — уступил Серрано, — приглядимся к Рейчел Марин. Но если впереди ничего не замаячит, ставим крест. Эти дети и так натерпелись.

— По мне так пойдет, — согласилась Талли. — Давай-ка отправимся повидать Алексея Бачика из «Айронгейт Пропертиз». Он оформлял покупку дома Марин вместе с Джимом Франклином. Ему что-то известно.

— Без ордера пакет документации по сделке он нам не покажет. А без реального преступления или достаточного основания нам его ни за что не получить.

— Мне ордер не нужен, — заявила Талли, ведя Серрано к машине. — Я просто поведаю мистеру Бачику, что кто-то может допустить в прессу утечку о том, что им интересуется полиция, и пусть наблюдает, как список его клиентов испаряется быстрее, чем лужа в пустыне. Он заговорит.

«Заговорит», — подумал Серрано. И мысль о том, что может сообщить мистер Бачик, пугала его.

Первое, что заметил Серрано, входя в здание «Айронгейт Пропертиз», — что там пахнет печеньем. Впрочем, не совсем таким печеньем, какое пекла его мать, кладя в тесто больше шоколадной крошки и грецкого ореха, чем муки. В этом же здании пахло печеньем, которое оросили освежителем воздуха и оставили в пыльном шкафу на неделю.

— Полиция Эшби, — довольно громко огласила Талли. — Мы ищем мистера Алексея Бачика.

Две дюжины холеных риелторов прервали все свои дела и встали с выражением испуга во взгляде, напомнив Серрано подростков перед самым первым экзаменом по вождению.

Риелторы — ястребы. Волей-неволей. Им приходится состязаться с десятками других фирм, а зачастую и с собственными коллегами, и даже намек на неподобающее поведение может стоить им бизнеса. Так, вместо пары копов, нагрянувших в контору безо всякого предупреждения, они узрели лишь комиссионные, вылетающие в трубу. Прекрасно зная эту их слабинку, Талли ловко пустила ее в ход, чтобы постращать.

Серрано увидел, как взрослые люди робко выглядывают из-за перегородок, будто дети, проверяющие, нет ли под кроватью чудовища. Полдюжины человек указали в направлении одной и той же кабинки. Бачик и сам поднял руку. Серрано и Талли медленно зашагали к нему. Вовсе незачем давать понять, что они всего на минутку.

Алексею Бачику было чуть за сорок. Его густая темно-каштановая шевелюра слегка поседела на висках, но так противоестественно неравномерно, что у Серрано сложилось впечатление, что он сам красит их под седину, чтобы выглядеть более зрелым и опытным. Малость ниже шести футов, кожа загорелая, сильно увлажненная. Согласно документам, Бачик родился в Словакии, эмигрировал вместе с семьей в возрасте пяти лет, окончил Университет Лойолы и сейчас проживает на Барристер-авеню в квартире, купленной четыре года назад за 2,2 миллиона долларов.

Карьера у него на подъеме. Хорошо зарабатывает. Хорош в своем деле.

Но изюминка в том, что после колледжа он четыре года проработал в сфере недвижимости в Дариене, штат Коннектикут. Всего в двух кварталах от «Франклин и Розато Ассошиэйтс» — конторы, представлявшей Рейчел Марин.

Клетушка Бачика была настолько тесной, что лежа Талли вряд ли смогла бы вытянуться во весь рост. Талли села. Серрано зашел в соседнюю кабинку и спросил у оцепеневшей рыжей дивы за тридцать, можно ли позаимствовать стул. Та кивнула, искренне обрадовавшись, что ее не будут допрашивать. Серрано отнес стул в отсек Бачика и сел рядом с Талли.

Бачик тоже сел:

— Чем могу вам помочь, офицеры…

— Я детектив Талли, это детектив Серрано. Мы недавно говорили по телефону.

— Да? — сказал Бачик, будто ему задали вопрос.

— Мы насчет Джима Франклина, — продолжала она. — И дома, который вы продали Рейчел Марин.

— Это стандартная продажа дома, — дрожащим голосом сообщил он. — Я не сделал ничего дурного.

Серрано поглядел на Талли. Она засмеялась.

— Знаете, — поведала Талли, — всякий раз, когда я говорю с кем-то, начинающим со слов: «Я вовсе не расист»… угадайте, что дальше? Да можно на дом поспорить, что во время дальнейшего разговора он либо ляпнет словцо на «н», либо расскажет, как какой-то чернокожий отобрал у него работу. Улавливаете, куда я клоню? Никто не говорит: «Я не сделал ничего дурного», если только…

Талли выжидательно замолчала.

Когда же Бачик не обмолвился ни словом, досказала:

— …если не сделал чего-то дурного.

— У меня СОН, — ответил Бачик.

— Простите? — вклинился Серрано.

— Я подписал соглашение о неразглашении. Я не могу с вами говорить.

— Вы подписали соглашение о неразглашении при продаже дома Рейчел Марин?

Бачик кивнул.

— Ни разу не слыхал о СОН на покупку дома, — заметил Серрано, — разве что какой-нибудь знаменитости вроде Питера Динклэйджа.

Бачик пришел в полное недоумение.

— Питер Динклэйдж! Тирион Ланнистер! «Игра престолов»! Вам следует держаться в русле современной культуры, мистер Бачик.

— Я бы поспорила с примером современной культуры, прозвучавшим из уст моего напарника, — подхватила Талли, — но факт в том, что соглашения о неразглашении заключаются между двумя сторонами в отношении гражданских дел. На них распространяется действие ордеров, а закон их не защищает.

— Откуда следует, что ваше СОН в суде вас не защитит, — довершил Серрано.

— В суде? — Бачик явственно побледнел.

— Законодательство США гласит, что СОН, или соглашения о неразглашении, не могут законным образом воспрепятствовать предоставлению сведений правоохранительным или государственным органам, — изрек Серрано.

— Итак, — сурово отчеканила Талли, — вопрос в том, почему Джим Франклин потребовал от вас подписать СОН при продаже дома Рейчел Марин.

— Я не нарушал никаких законов, — убежденно заявил Бачик. — Я продал дом. Просто и без затей. Рядовая транзакция.

— Покупка дома за восемьсот штук наличными — далеко не рядовая транзакция, — надавил Серрано. — Сколько домов в подобном ценовом сегменте вы продали без необходимости для покупателя влезть в ипотеку?

Бачик промолчал.

— Ух ты, как много! — поддела Талли. — Повторю, непохоже на рядовую транзакцию.

— Рядовая или нет, но вполне законная. Вы не имеете права приходить сюда и запугивать меня, — заявил Бачик.

— Запугивать вас?! — проговорила Талли с деланым изумлением. — Уж поверьте, мистер Бачик, если бы мы пришли вас запугивать, вы бы сразу поняли. Мы просто хотим знать, почему развели такую секретность вокруг «рядовой» покупки.

— И мы хотим знать природу связи Джима Франклина с Рейчел Марин, — докинул Серрано.

— Он был ее адвокатом, — сказал Бачик в уверенности, что раскрытие этой толики информации не доведет его до беды. — Он вел переговоры и проверял ее договоры купли-продажи.

— Это он составил СОН? — спросил Серрано.

Бачик молчал.

— Сколько проданных вами домов требовали СОН?

Снова молчание.

— Это все меньше и меньше похоже на рядовую покупку, — снова сказала Талли.

— Послушайте, мистер Бачик, — вкрадчиво произнес Серрано, — у нас нет никакого интереса докучать вам. Или портить вам жизнь. И это правда. Но мы хотим установить истину. Независимо от того, поможете вы нам или нет. И хотя мы не хотим вредить вашему бизнесу, если вы будете тормозить следствие, отказываясь сотрудничать, — что ж, тогда я возьму свои слова назад. Так что поведайте нам. Без обиняков. Почему Джим Франклин требовал, чтобы вы подписали СОН?

— Вы не будете разглашать? — сказал Бачик. — Я не могу допустить, чтобы мое имя упоминалось в связи с нежелательными историями.

— Если все обстоит, как вы сказали, мистер Бачик, — ответила Талли, — если вы не кривите душой, ваше имя останется чистым, как гранитная столешница в первый день продаж.

— Ладно, — сдался Бачик. — Ее настоящее имя не Рейчел Марин. Это часть соглашения. Марин — имя, занесенное в договор, но это не ее собственное имя. По-моему, отчасти поэтому она и заплатила наличными, чтобы не было никаких записей о банковских транзакциях на реальное имя. Никаких ипотек, никаких кредитов.

— А какое у нее реальное имя? — напирала Талли.

— Не знаю! — заныл Бачик, и оба поняли, что он не лжет. — Раз ей не требовалась ипотека, нам не потребовалось проводить все рутинные проверки, необходимые, когда замешан банк. А платеж прошел удостоверенным чеком от «Франклин и Розато Ассошиэйтс», а не от покупателя. Как будто мы продавали поручителю.

— Вы утверждаете, что чек выписала юридическая фирма, а не покупатель, потому что она защищала личность покупателя?

— Я этого не говорил.

— Почему они хотели скрыть ее личность?

— Этого я тоже не знаю. — И снова Бачик говорил совершенно искренне.

— Вы несколько лет провели в Дариене в небольшой фирме недвижимости под названием «Фронт Дор Ассошиэйтс», — сказал Серрано.

— Это верно, — кивнул Бачик. Этот вопрос ему понравился — невинный, и врать не требуется.

— Это там вы познакомились с Джимом Франклином из «Франклин и Розато»? — поинтересовалась Талли.

Бачик склонил голову к плечу, словно не совсем понял вопрос.

— Потому что это уж слишком большая натяжка, вам не кажется? — что адвокат из Дариена из всех, у кого можно купить дом в Эшби для анонимного клиента из Коннектикута, обращается именно к вам. Так что вы должны были знать Джима Франклина ранее. Вот почему он и Рейчел Марин — или как там ее — пришли к вам. Джим Франклин знал, что вы проведете сделку с наличными, не задавая лишних вопросов.

— Я же сказал, — ответил Бачик, — никаких законов я не нарушал.

— Нет, но его могли нарушить Джим Франклин и Рейчел Марин, — сурово заявила Талли. — И либо вы сотрудничаете с нами и мы все можем быть друзьями, либо вы можете работать против нас, и в этом случае я уж позабочусь, чтобы к концу года вы торговали биотуалетами.

Серрано увидел капли пота, выступившие у Бачика на висках. Незачем даже смотреть по сторонам, чтобы понять, что коллеги Бачика чутко ловят каждое слово, а постоянно хлопающая дверь сообщает о потенциальных клиентах, внезапно передумавших входить при виде полиции внутри. Каждая секунда колебаний Бачика влетает фирме в кругленькую сумму.

— Подробностей я не знаю, — вымолвил Бачик, — но с ней случилось что-то плохое. Очень плохое. Мы знакомы с Джимом Франклином двадцать лет. Я продал ему его первый дом.

— Что-то не верится, чтобы рынок недвижимости в Эшби был прибыльнее, чем в Дариене, — заметил Серрано. — Почему вы перебрались сюда?

— Попал в беду, — признался Бачик. — Проблемка с кокаином. «Фронт Дор» наняла меня, и два года я зарабатывал солидные шестизначные суммы. А нет ничего хуже, чем усугубляющаяся проблема с наркотиками, когда есть деньги, чтобы швырять в это жерло. Так что однажды я явился в дом, открытый для осмотра, в состоянии полного неадеквата и затеял драку с покупателем. Не прошло и суток, как из «Фронт Дор» меня вышвырнули. Джим Франклин заплатил за мою реабилитацию. А когда я вышел, устроил меня здесь. Пятнадцать лет я как стеклышко. Так что вот, я перед Джимом Франклином в долгу. Он спас мне жизнь. Но притом он не станет меня просить сделать для него что бы то ни было противозаконное. После всего, что я выстрадал. Разумеется, это была любезность, но законная. Что бы там эта Марин ни натворила в Дариене, я не имею к этому никакого отношения и понятия об этом не имею, и это чистейшая правда, богом клянусь. Можете поговорить с Джимом Франклином, если он пойдет на разговор с вами, но на этом моя причастность исчерпывается. Я продал дом, получил комиссионные, и точка. А теперь попрошу вас, детективы. Больше я ничего не знаю.

Бросив взгляд на Талли, Серрано кивнул. Он поверил Бачику.

Талли положила ему на стол свою карточку. Бачик уставился на нее, как на ядовитую лягушку.

— Если вспомните что-либо еще, позвоните мне. А если мы узнаем, что вы что-то замалчиваете, готовьтесь к нежелательным последствиям.

Покинув Алексея Бачика, Серрано и Талли направились к выходу. Но едва Талли открыла дверь «Айронгейта», как на нее с разбега налетела другая женщина, да так, что обе повалились на асфальт.

— Будь я проклята! — проговорила Талли, поднимаясь с тротуара. — Забавно столкнуться здесь с вами, миз Марин.

Рейчел поняла, зачем они являлись сюда, прежде чем Талли успела раскрыть рот. Талли и Рейчел поднялись. Протиснувшись мимо детективов, Рейчел стремительно зашагала к клетушке Алексея Бачика.

Когда она подошла к его столу, Бачик сидел, промокая лоб носовым платком с видом безмерного облегчения. Пока не увидел ее.

— Миз Марин, — пролепетал он. — Я…

— Что вы им сказали? — требовательным тоном спросила Рейчел. И услышала шорох — это дюжина риелторов высунули головы, чтобы посмотреть, что там за переполох. На лице Бачика было ясно написано: «О черт, опять двадцать пять».

— Я не делал ничего противозаконного, — заявил он. — Вы знаете это.

— Что вы им сказали?!

Казалось, Алексея вот-вот хватит инфаркт. Лицо его побелело, на синей рубашке выступили темные пятна пота.

— Я им ничего не сказал.

Лжет.

Рейчел догадывалась, что́ он им открыл. Не все — всего Бачик не знает, — но достаточно, чтобы повлечь серьезные проблемы. Надо полагать, он выложил детективам все, что знал.

Рейчел развернулась, ненароком сбив сумочкой груду бумаг со стола Бачика, и бегом устремилась к входной двери. Распахнув ее, обнаружила, что детективы еще стоят снаружи. Дожидаясь ее.

— Почему вы занимаетесь мной? — поглядела она на Серрано так, словно могла бы выдрать ему горло ногтями.

— Ваше неравнодушие к убийству Райт выглядело диковинным с первого же дня, — заявила Талли.

— Единственная причина в том, что без меня вы даже не знали бы, что это убийство, — парировала Рейчел.

— Может, да, а может, и нет. Вы слишком много о себе воображаете, — не сдалась Талли. — Впрочем, так или иначе, после вы объявляетесь на пресс-конференции. И у резиденции Драммондов. И в конторе Сэма Уикершема, где он как раз по случаю стреляет в себя.

Рейчел промолчала. На этом этапе правда терзала ей нутро, как раскаленный свинцовый шар. Даже если она не подозреваемая, она определенно лицо, представляющее оперативный интерес.

— К смерти Констанс Райт я абсолютно не причастна, — провозгласила Рейчел. — Я пытаюсь помочь.

— Аж забавно, насколько в вашем представлении помощь перекликается с ложью, — развела руками Талли. — Полагаю, мы установим истину так или иначе.

Рейчел повернула лицо к Серрано. С севера дул студеный, хлесткий ветер, обжигающий щеки. В груди у нее бурлили гнев, отчаяние и страх.

— Джон, вы же знаете, что я не имею к этому ни малейшего отношения.

— Тогда вам нечего бояться, — ответил он.

— Неправда. Мне надо бояться массы вещей.

— Тогда расскажите нам, — сказал Серрано с сочувствием в голосе, напомнившим Рейчел, как они беседовали в ту ночь на бейсбольном поле, — что произошло в Дариене. Почему ваш адвокат заставил Бачика подписать СОН? Чего вы боитесь?

Да, полон заботы и сострадания. Но все равно он коп. И она мысленно влепила себе затрещину за то, что поверила, будто коп способен поступить с ней по справедливости. Они знают о Джиме Франклине. Об Алексее Бачике и покупке дома. Что она жила в Дариене. И лишь вопрос времени, когда они составят полную картину.

— Прямо сейчас я боюсь вас, детективы, — отрезала Рейчел. — Потому что, если вы занимаетесь мной, значит, ушли в сторону очень-очень далеко.

— Разве? — не сдавалась Талли. — Потому что, если бы мне давали по кирпичу за каждого обвиняемого, который мне сказал, что я взяла не того, я бы давно выстроила себе особняк.

— Скажите нам правду, — воззвал Серрано. — И мы сможем вам помочь.

В глубине души Рейчел знала, что рано или поздно правду кто-нибудь да узнает. И уповала лишь, что сама поделится ею с человеком, заслужившим ее доверие. С другом. С партнером. С человеком, которого любит и о ком заботится. Правда не предназначена для того, кто шарит по закоулкам в чаянии наткнуться на что-нибудь полезное.

Но, раз копы занялись ею, значит, они не верят, что посадили убийцу Констанс Райт. Откуда следует, что копы, по сути, расследуют два отдельных преступления: заговор с целью сместить Райт с поста и погубить ее жизнь и фактическое ее убийство несколько лет спустя. И возможно, эти преступления осуществлены разными людьми с разными мотивами.

— Я арестована? — осведомилась Рейчел.

Талли смерила Рейчел таким взглядом, словно до смерти хотела сказать «да».

— На данный момент нет. Но обещаю, если вы имеете к смерти Райт хоть какое-то отношение, мы это установим. И вы будете просто мечтать о земных благах обезьянника.

— Значит, если я не арестована, то иду домой к детям. Сегодня вечер кино, и мы смотрим «Полярный экспресс». Удачи, детективы. Надеюсь, вы найдете реальных убийц, прежде чем их осенит светлая идея совершить это снова.

Рейчел зашагала прочь, не дав детективам удовольствия увидеть панику у нее во взгляде. Она знала две вещи.

Во-первых, тот, кто убил Констанс Райт, вовсе не серийный убийца. Он выбрал ее целенаправленно. В этом сомнений нет. Ее реплика о поимке убийцы, прежде чем он нанесет удар снова, была полнейшим вздором, просто чтобы заставить детективов призадуматься.

Во-вторых, ей необходимо выяснить, кто убил Констанс Райт, прежде чем детективы найдут способ повесить преступление на нее.

Она не допустит потери всего, за что так яростно сражалась.

Детей.

Рассудка.

Новой жизни.

А раз Серрано и Талли шарят не по тем закоулкам, Рейчел вынуждена найти нужный закоулок сама.

Весь фильм Меган смотрела, положив головку Рейчел на грудь. Они смеялись, вертелись и съели столько попкорна, что хватило бы насытить целый кинотеатр. Эрик изрядную часть времени играл в какую-то игру, где персонажи с боевыми секирами мочили других персонажей, с еще большими боевыми секирами. Но все-таки остался с ними. Рейчел уж и не помнила, когда они втроем смотрели кино все вместе. На сотню минут Рейчел забыла о Констанс Райт, о детективах Джоне Серрано и Лесли Талли, о Драммондах, о Сэме Уикершеме и Дариене.

Попкорновое пиршество взбудоражило Меган. Когда фильм закончился, она лихорадочно написала еще шесть страниц нового рассказа о Сейди-разведчице, зачитывая его Рейчел по ходу. Рейчел сидела на ковровом покрытии комнаты дочери, расплывшись в улыбке, пока Меган творила повествование об отваге Сейди-разведчицы перед лицом опасности.

— Сейди всегда расправляется с негодяем, — заявила Меган. — Я знаю, что в реальной жизни так не всегда. Но в своих рассказах я могу делать, что захочу.

— Да, можешь, — подтвердила Рейчел, целуя дочь на ночь. Подоткнула одеяло Меган и пошла проведать Эрика. Тот сосредоточенно печатал на компьютере.

— Еще работаешь? — спросила Рейчел.

Он кивнул, не оборачиваясь от экрана:

— Доклад о древней Месопотамии, сдавать в следующую среду.

— Ты знаешь, что я горжусь тобой?

— За что?

— За трудолюбие. За то, что ты такой. Ты лучший на свете сын, какого только может пожелать каждая мать.

— Отца Денниса Льюистона арестовали пару лет назад, — сообщил Эрик. — Он был дантистом. Деннис сказал, что это брехня, но я нашел газетную статью. Там сказано, что он делал всякое с пациентками, пока они были без сознания. Он лишился медицинской лицензии и два года провел в Пинкнивилле. Деннис сказал, что сокамерники делали то же самое с ним, пока он сидел. Теперь Деннис и его папа не разговаривают.

— Эрик, это ужасно! Что заставило тебя об этом задумываться?

Он пожал плечами, но так, чтобы дать ясно понять, что она и сама знает.

— Отца Денниса арестовали. Тебя арестовали.

— Эрик, это большая ошибка. Меня тут же отпустили.

— Деннис сказал, что арест его отца тоже был большой ошибкой, а теперь говорит, что у его отца, наверное, две дырки в жопе.

— Эрик! — воскликнула Рейчел. — Я не потерплю подобных речей!

— А что? Ты слишком давно мне диктуешь, что говорить и кем быть. Велишь мне оставить папу в прошлом. Но сама-то ты не оставила папу в прошлом. У тебя его фото в подвале, а нам держать его фото у себя в комнатах не позволяешь. Ты ханжа!

Рейчел даже не знала, что Эрику известно значение этого слова. Но употребил он его к месту.

— Да. Я ханжа. И сожалею об этом.

Ее честность выбила Эрика из колеи. Он ожидал схватки, а не белого флага. Рейчел села на пол рядом с креслом Эрика. Он повернулся лицом к ней. И как-то растерялся, словно не знал, как реагировать, глядя на мать сверху вниз.

— Когда все это случилось в Дариене, — сказала Рейчел, — мой мир рухнул. Как и твой. Я не знала, как с этим сладить. Вдруг осталась одна-одинешенька с двумя детьми на руках, после того как чуть не всю жизнь провела с вашим отцом. И не только с двумя детьми на руках: надо было еще разобраться, как жить дальше после чуть ли не самой чудовищной вещи на свете. Я знаю, как это подействовало на тебя. Каково было найти его вот так. Это полностью изменило мое мировосприятие. Защита тебя и твоей сестры стала моим единственным приоритетом. Это не значит, что я всегда поступала правильно. Но старалась. И до сих пор стараюсь.

— Знаю, что стараешься, — негромко проронил Эрик.

— А ты теперь достаточно взрослый, чтобы видеть, что я делаю ошибки. Мы, наша семья, живем странной жизнью. По-моему, Меган самую чуточку полегче. Она была совсем маленькой. У нее нет воспоминаний, в отличие от тебя. Но ты один из умнейших детей, каких я только встречала. И здесь, сейчас, после всего… твой отец улыбается тебе сверху. Он гордится тобой, как и я.

Рейчел увидела, как на щеку сына сбежала слезинка.

— Я скучаю по нему, — вымолвил Эрик. — Так скучаю, что аж больно.

Рейчел встала. Заключила сына в объятия. Ощутила рукой влагу на его лице и вспомнила день, когда принесла его домой из больницы — такого невероятно крохотного, но такого красивого. Кожа чуть синеватая, пока кровообращение только набирает обороты. На голове белокурый пушок. Цветом волос он пошел в нее. Но гордый подбородок, яркие глаза и высокие скулы — от отца.

— Я тоже скучаю по нему, — призналась Рейчел. — Каждый божий день. И обещаю, теперь мы найдем способ помнить его достойным образом.

— Хорошо бы, — сказал Эрик.

Ей пришлось собрать все силы до капли, чтобы не заплакать.

— Доделывай свою работу и отдохни хоть чуток, солнышко.

— Хорошо.

Рейчел повернулась, чтобы уйти.

— Эй, мам!

— Да, зайка?

— Пожалуйста, больше не попадай под арест.

— Буду стараться изо всех сил, — рассмеялась Рейчел.

Когда оба ребенка уснули, Рейчел спустилась в подвал. Включила шеренгу мониторов, подключенных к той же трансляции, что и телевизор в ее комнате, одновременно показыващих картинки с дюжины камер, расставленных по всему дому. Минутку полюбовалась спящими детьми, а после взялась за насущные дела.

С момента расставания с Серрано и Талли Рейчел не могла перестать думать о Кристофере Роблсе. Она-то предположила, что Роблс пошел на пресс-конференцию, а потом напал на нее, чтобы защитить Изабель и Николаса. Но у нее в памяти занозой застряло то, как он поглядел на нее, когда она буквально наткнулась на него при выходе из ванной в доме Драммондов. Словно что-то знал, видел, как она что-то разнюхивает. Но теперь, когда Николас оказался в тюрьме за заговор «Альбатроса», Рейчел было трудно поверить, будто Роблс готов был пойти на убийство, чтобы скрыть банальные финансовые злоупотребления своего зятя.

Вспомнила ночь, когда он вломился к ней в дом. Роблс что-то бормотал под нос. Прежде она пропустила его слова мимо ушей, как белиберду обдолбанного утырка, но теперь…

Рейчел загрузила настольный компьютер Microsoft Surface Studio с модернизированным процессором Intel Core i7 с тридцатью двумя гигабайтами оперативки и с накопителем на два терабайта. А сверх того еще шестью беспроводными жесткими дисками с пятью терабайтами памяти.

На каждом жестком диске файлы за один календарный год. Рейчел открыла привод, содержащий файлы за прошлый месяц, и выбрала папку «КамБез».

В папке находились сотни файлов видеоданных, каждый с пометкой даты. Найдя папку с датой вторжения Роблса, Рейчел открыла ее. Там находилось двенадцать файлов — по одному на каждую камеру безопасности дома. Открыла семь файлов. На экране появились семь разных видео — каждое с камеры, снимающей свою часть дома.

Увеличила запись с кухни и промотала ее до 21:29. Минуты за две до выстрела. На экране появился Роблс, крадущийся вдоль дома в поисках пути проникновения.

Открыв другие шесть видео, Рейчел выставила их все на 21:29 вечера. И включила воспроизведение.

Посмотрела, как Кристофер Роблс входит в поле зрения каждой камеры и покидает его. Пытается открыть раздвижную заднюю дверь. Потом пробует каждое окно по всему периметру дома. И конечно, входную дверь. Пока Роблс прощупывал ее систему безопасности, Рейчел находилась в комнате Эрика. В полном неведении. Повезло, что у Роблса в голове винтиков не хватало. Более сообразительный человек мог бы причинить настоящий ущерб.

Наконец терпение изменило Роблсу, и он, достав из кармана куртки пистолет, вышиб заднее окно и через него забрался в дом. Как Рейчел и думала. Взлом был сугубо импульсивным. С далеко идущими планами у Роблса было не ахти.

Затем Рейчел отсмотрела каждую запись блужданий Роблса по дому. «ЗИГ Зауэр» четко просматривался даже на зернистой записи. Рейчел вывела громкость на максимум. Роблс бормотал. И теперь она впервые расслышала, что именно он говорил. Ну, хотя бы отчасти.

— Говорил же Изабель не доверять ему, — ворчал Роблс. — Бабло рулит, трепло трындит. Хочет ее деньги после того, как забрал денежки жены? Ну, сучара. Если он не защитит сестренку, так я.

Рейчел прислушивалась. Взяла блокнот и принялась записывать слова Роблса.

— Я знаю, что это его. Не иначе.

Рейчел поставила воспроизведение на паузу. Что должно быть его? Роблс явно подразумевает Николаса Драммонда. Его тревожило, что Драммонд точит зубы на деньги Изабель. И отнюдь не безосновательно, учитывая, как тот обчищал банковские счета жены в прошлом.

«Но что там не иначе как его?»

И тогда ее осенило.

Ребенок.

Констанс Райт была беременна в момент смерти. И Роблс думал, что Николас Драммонд — отец ребенка.

Откинувшись на спинку кресла, Рейчел задумалась. Поначалу она повесила на Драммонда ярлык подозреваемого в смерти Райт номер один. Но уж конечно, Серрано и Талли сравнили ДНК Драммонда с тканями эмбриона. И если бы обнаружили соответствие, то у них имелись бы достаточные основания для обвинения его в убийстве Констанс.

Хоть Роблс и считал, что отцом был Драммонд, он заблуждался. Но откуда Роблс знал, что Констанс беременна?

Рейчел припомнился разговор с Серрано и Талли в доме Драммонда. Серрано сказал, что Констанс Райт звонила Николасу Драммонду перед самой гибелью. Вполне возможно, что Роблс шпионил за Николасом и Изабель или просто прослушивал автоответчик Николаса. Если Констанс сказала Николасу, что беременна и отберет у него деньги, Кристофер мог подумать, что отец — Николас.

Рейчел была убеждена, что Констанс разыграла целое представление, чтобы получить возмещение за 1,2 миллиона долларов Николаса. Эти деньги по праву принадлежали ей. И ее ребенку.

Кристофер что-то знал. Его смерть в больнице оказалась вне подозрений. Кто-то хотел вычеркнуть его из уравнения. Но у Николаса Драммонда не хватило бы ни дерзости, ни ума, чтобы ликвидировать шурина в больнице. Тем более что Роблса, обвиняемого во взломе, проникновении и покушении на убийство, должны были неусыпно охранять…

Рейчел подскочила.

Копы!

Роблса должны были охранять копы. Только так кто-то мог до него добраться.

Разумеется. И как она могла это проглядеть?

«Серрано».

Она кляла себя за то, что была настолько слепа. Серрано сам сказал на поле «Восс»: Райт единолично зарубила его притязания стать сержантом. Дала ему пинка, когда он был повержен. Насыпала соли на рану, когда Серрано было хуже некуда. А проглотить обиду не так-то просто.

Это объясняет, зачем Роблс явился на пресс-конференцию почему выглядел перепуганным. Должно быть, видел, как Серрано убил Райт на мосту, а потом вынужден был наблюдать, как убийца Констанс Райт расследует ее гибель.

И в тот вечер, когда она ранила Роблса, Серрано сам сказал, что направляется в больницу. А на следующий день Роблс оказался трупом.

Проклятье! И как она могла проглядеть?

А эти речи о сыне!.. Доброта, которую он выказал к ее детям. Сочувствие к утрате Серрано заморочило ей голову.

«Порой за добрейшим взглядом таится чернейшая душа».

Она вспомнила человека с добрым взором, годы назад установившего систему безопасности в их доме. Как он строил глазки малышке Меган и заставил ее сына, одержимого сказками, смеяться над своим изображением Голлума: «Моя прелесть». Как пожимал руку ее мужу, говоря, что гордится, защищая чудесную молодую семью от тех, кто может причинить им вред.

А потом этот человек раскромсал ее семью в клочья.

Теперь Серрано хочет повесить убийство Райт на нее. И если не сможет… Рейчел знает, на что он способен.

Выключив в подвале мониторы и свет, она пошла наверх. Вынула из сейфа дробовик «Моссберг» и убедилась, что он заряжен. К нему она не притрагивалась с того самого вечера, когда подстрелила Роблса.

Крадучись, спустилась на первый этаж. Взяв из кухни стул, поставила его перед входной дверью. Затем села, положив дробовик на колени, и вознесла мысленную молитву, чтобы сегодня им воспользоваться не пришлось.

Услышав музыку наверху, Рейчел подскочила. В душе всколыхнулась паника. Уснула! Ружье по-прежнему лежало на коленях. Отнести его наверх невозможно — дети могут выскочить в коридор в любую секунду и увидят мать, несущую заряженный дробовик.

Вбежав в гостиную, она поспешно сунула ружье под диванные подушки.

— Доброе утро, мам! — пропела Меган, ссыпаясь по ступенькам.

Волосы ее являли собой восхитительную путаницу. Прискакав на кухню, Меган запрыгнула на табурет у стойки и объявила:

— Яичницу, пожалуйста!

— Сейчас будет, — отозвалась Рейчел. Через пару минут к ним присоединился и Эрик, протирая глаза. — Доброе утро, солнышко. Закончил свой доклад?

— Его сдавать только на следующей неделе.

— Но хоть хорошо продвинулся? — Он пожал плечами. — А, ну да. Ты не жаворонок. Знаешь, кто еще не был жаворонком?

Эрик покачал головой:

— Кто?

— Твой отец.

— Папа?! — вскинул голову Эрик. Рейчел ни разу не упоминала Брэда столь мимоходом.

— Именно. Твой отец ненавидел вставать по утрам. До твоего появления на свет он обычно просыпался к завтраку в обед.

— Это глупо, — заметила Меган. — Кто ж захочет остаться без завтрака?

— Кабы я знала, — ответила Рейчел, разбивая в сковородку два яйца.

Эрик задумчиво просиял:

— А мне можешь тоже яичницу приготовить?

— Конечно, зайка, — улыбнулась Рейчел в ответ и разбила в сковороду еще два яйца.

Пока дети ели, Рейчел то и дело украдкой бросала взгляды в гостиную, где всего в футе от детей спрятан заряженный дробовик.

«Как до этого дошло? — думала она. — Прятать заряженное оружие от собственных детей».

Когда с завтраком было покончено, Рейчел убрала на кухне. Улыбающееся лицо Джона Серрано залипло у нее в мыслях, как гнилая фруктовая мякоть на чистой белой тарелке. Почти каждый день ей казалось, что она слишком уж мало проводит времени с детьми. Но сегодня утром не могла дождаться, когда же они наконец уйдут. И от этой секретности ей было дико не по себе.

Наконец, обняв и поцеловав Меган еще десять раз и похлопав Эрика по руке (квоту объятий сына-подростка она на этой неделе уже исчерпала), она наконец отправила их в школу. Как только дом опустел, Рейчел вбежала в гостиную, выхватила «Моссберг» из-под подушек и вернула в сейф. Затем села на кровать и попыталась взять себя в руки.

Теперь надо продумать план. Серрано — коп. И не просто коп. Детектив. Он умен. Дотошен. И чист.

Но теперь, когда Сэм Уикершем, Николас Драммонд и Луис Магурски сидят в тюрьме по обвинению в тяжких преступлениях, лишь вопрос времени, когда найдут достаточные основания навесить убийство на одного из них. В их невиновности Рейчел даже не сомневалась. Но Серрано может подбросить улики. Подправить протоколы. Выбить показания.

Подумала, не пойти ли к Талли. Напарница Серрано наверняка знает его лучше, чем кто-либо другой. Но они еще и близкие друзья. Талли будет защищать Серрано. Не говоря уж о том, что Талли испытывает к Рейчел не больше симпатии, чем к плотоядной бактерии. Нет. Талли не подойдет.

Рейчел поняла, кто нужен.

Взяла телефон и набрала номер.

— Департамент полиции Эшби.

— Да, я хотела бы поговорить с лейтенантом Дэрилом Джорджем. Скажите ему, что это Рейчел Марин. И скажите, что будущее департамента зависит от того, ответит ли он на звонок.

Она висела на линии пять панических минут. Наконец в трубке раздался голос лейтенанта Джорджа:

— Миз Марин, вообще-то сегодня у меня нет на вас времени, так что лучше бы дело оказалось важное.

— Лейтенант Джордж, прежде чем вы повесите трубку, вы должны меня выслушать. Потому что, если не выслушаете, вашему департаменту и вашей карьере придет конец еще до того, как закончится этот разговор.

На том конце зависло молчание. На миг Рейчел испугалась, что лейтенант даст отбой.

— Лейтенант?

— Я еще здесь, — откликнулся Джордж.

— Лейтенант, в вашем департаменте убийца. Мне нужно встретиться с вами лично.

— Да как смеете вы порочить моих офицеров, пускающихся во все тяжкие, чтобы оказать вам любезность и выказать профессионализм вопреки вашим безумным выходкам?! Я лично потратил немало сил, чтобы укрыть ваших детей. Ваши обвинения — полнейший абсурд.

— Абсурд в том, что, если вы не воспримете их всерьез, я обращусь к прессе. И вам придется отвечать ей, а не мне. И по-моему, вы предпочли бы услышать это из моих уст, прежде чем Нэнси Уайлс сегодня вечером расскажет об этом на «Канале 14».

Снова молчание.

— Приходите в отделение, — наконец в сердцах бросил лейтенант Джордж. — Можем поговорить в моем кабинете.

— Ни в коем случае. Человеку, о котором пойдет речь, нельзя позволить увидеть меня в отделении, и я не уверена, что вы не бросите меня в кутузку снова под каким-нибудь надуманным предлогом. Приходите ко мне домой. Один. Сегодня.

— У меня через полчаса совещание по бюджету.

— Пропустите его.

— Я не допущу, чтобы департамент пошел под откос из-за какой-то чокнутой. Хотите верьте, хотите нет, но у меня днем есть дела, не имеющие к вам никакого отношения.

Рейчел скрипнула зубами. На него и не надавишь-то никак. А если лейтенант Джордж пропустит совещание, все начнут задавать вопросы.

— Хорошо, — решила она. — Но вы должны быть здесь до того, как мои дети вернутся из школы.

— Это во сколько?

— Полчетвертого.

— Буду в два.

— Отлично. И еще, лейтенант, если вы скажете кому-нибудь о нашей встрече или придете не один, Нэнси Уайлс у меня в быстром наборе. А еще, я слышала, она покушается на кресло ведущей национальных новостей. Разоблачение коррумпированного департамента полиции будет чертовски шикарно выглядеть в ее промо-ролике.

— Я приеду, и приеду один. Но подумайте об этом очень и очень хорошенько, миз Марин. Если вы водите меня за нос, я приволоку вас в отделение лично, и на сей раз наутро вам не выйти.

— Значит, похоже, у нас обоих на кону очень многое. Жду вас к двум, лейтенант.

Рейчел дала отбой. И перевела дух. Обратного пути нет.

Когда раздался звонок в дверь, Рейчел сидела в кухне. Посмотрела на часы. Час пятьдесят три. Лейтенант Джордж на семь минут раньше срока. Пунктуальность — это хорошо.

Пошла открыть лейтенанту. Шторы на окнах по обе стороны от двери были отдернуты. Было видно, как он нетерпеливо переминается с ноги на ногу на крыльце с замерзшим и раздраженным видом. Его можно понять. Одет в темные джинсы с черными туфлями и коричневую куртку с капюшоном с меховой оторочкой. Рейчел осмотрела окрестности. В его машине никого. Похоже, приехал один. Рейчел открыла дверь.

— Ну? — сказал он с порога. — Вы притащили меня сюда. Надеюсь, это важно.

— Спасибо, что приехали, лейтенант. Входите.

Войдя в дом, он снял туфли.

— Ух ты! Даже просить не пришлось, — удивилась Рейчел.

— Я помню, как трудно было поддерживать чистоту в доме, — пояснил он, — когда моя дочь была того же возраста, что и ваши дети.

— Искренне благодарна.

— Не очень-то обольщайтесь. Наверное, это единственная любезность, которую я сегодня вам окажу.

— Тоже справедливо.

Лейтенант Джордж оставил туфли у входной двери. Взяв у него куртку, Рейчел повесила ее в шкаф в прихожей. И повела его в гостиную. Села в серое кресло, а Джордж занял место напротив нее на зеленом стеганом диване.

— Принести вам чего-нибудь? — предложила она. — Кофе? Воды?

— Вы мне угрожаете, а затем предлагаете кофе? Нет, спасибо, миз Марин. Я просто хочу знать, что я здесь делаю.

— Сразу к сути. Восхитительно. Мэру очень к лицу.

— Как, простите?

— Ваш исследовательский комитет[79] изучает общественное мнение почти год. Вы пытались держать это под сукном.

Рассмеявшись, Джордж откинулся на спинку:

— Вы и вправду та еще штучка!

— Я разве ошибаюсь?

— Руководитель моей кампании хочет подождать до весны, прежде чем официально это обнародовать, — ухмыльнулся Джордж. — Говорит, люди склонны отождествлять хорошие новости с хорошей погодой.

— Логично, — кивнула Рейчел.

— Вы же позвали меня не ради разговоров о политике, — не утерпел Джордж. — Вы мне сказали, что в моем департаменте убийца. Такое заявление просто так не пройдет. Так что будьте добры, миз Марин. Разъясните.

— Детектив Серрано, — выложила Рейчел. — Он убил Констанс Райт.

— Если Джон Серрано убийца, то я Чарльз Мэнсон, — пренебрежительно фыркнул Джордж. — Джон Серрано — один из моих лучших детективов.

— Потому-то ему это едва не сошло с рук.

Улыбки Джорджа как не бывало.

— Если бы не я, — продолжала Рейчел, — смерть Констанс Райт списали бы на самоубийство. Обставлено место преступления было хорошо. Рассчитать траекторию падения с такой высоты было невозможно. Странно сколотые зубы не заметили бы, если бы расследование убийства не проводилось.

— Детективы Серрано и Талли сообщили мне, что наткнулись на вас, выходя из здания «Айронгейт Пропертиз», — невозмутимо заявил Джордж. — Они беседовали с Алексеем Бачиком. Я знаю о СОН. Они также сказали, что связывались с адвокатом в Дариене, Коннектикут, похоже, представляющим ваши интересы. На самом деле развяжи я детективу Талли руки, она бы вас уже допрашивала. Судя по всему, они считают, что под следствием должны быть вы.

— Я не имею к убийству Райт ни малейшего отношения, и всем вам это известно.

— Они выполняют свою работу, — развел руками Джордж. — И вдруг ни с того ни с сего объект оперативной разработки тычет пальцем в копа? Это смахивает на акт отчаяния человека, которому есть что скрывать.

— Где вам знать, что такое отчаяние, — отрезала Рейчел. — Отчаяние — это наблюдать, как департамент полиции занимается невиновным, пока убийца разгуливает на свободе.

— Задержаны три человека, и все они причастны к мошенничеству в отношении Констанс Райт: Николас Драммонд, Сэмюэл Уикершем и Луис Магурски. Может, вы и говорите правду и ни в каких преступлениях не виновны. Но эти трое виновны. Таким образом, мы добились справедливости для Констанс.

— В убийстве Райт вы ни одного из этих троих не обвинили.

— Пока, — уточнил Джордж.

— Серрано получил от ворот поворот на звание сержанта лично от Констанс Райт, — напомнила Рейчел. — После смерти его сына. Он мне говорил.

— Это было уже давным-давно, — покачал головой Джордж. — И, честно говоря, по-моему, мэр приняла правильное решение. Нам едва не пришлось выгнать Джона из рядов, он почти не просыхал. Никому такого не пожелаешь. Но мне надо управлять департаментом, и у меня под началом сто двадцать сотрудников правоохранительных органов.

— В отказе Серрано винил Констанс Райт. Он считает, что повышение было единственным, что могло помочь ему оправиться после утраты сына. Он не забыл и не простил. Вот он, мотив в чистом виде, лейтенант. А став гражданским лицом, Констанс превратилась в куда более легкую мишень.

Наморщив лоб, Джордж принялся двигать челюстью вперед-назад, будто жевал недоваренный кусок мяса. Похоже, аргументы Рейчел начали его убеждать.

— Я помню время, когда Эван умер, — негромко промолвил Джордж. — Я видел человечество в его лучших и худших проявлениях. Но ни разу не видел, чтобы свет во взгляде человека угасал так, как в глазах Джона после смерти Эвана. Этот мальчик был его вселенной. — Он помолчал. — Не знаю, могло ли это повышение наставить Джона на путь истинный. Может, да, может, и нет. Но когда его повышение отвергли, он пережил темнейший период.

— И если и собирался до нее добраться, — продолжала Рейчел, — то знал, что лучше переждать, пока она не скроется из поля зрения общественности. А учитывая крушение ее личной и профессиональной жизни, ее самоубийство выглядело бы вполне достоверно.

— У меня нет причин вам верить, — возразил Джордж.

— Но все-таки вы приехали.

Джордж помолчал.

— Я этим займусь. Но нужен очень деликатный подход к делу. Джон и Лесли — хорошие детективы. И оба прослужили в департаменте достаточно долго, чтобы почуять, когда запахнет жареным. Не смейте никому рассказывать то, что сказали мне сегодня.

— У меня рот на замке. Если только вы действительно начнете расследование. Даю вам сорок восемь часов. Если я не узнаю ни о каких подвижках по Серрано… — Рейчел угрожающе помахала сотовым телефоном.

— С вами не соскучишься, миз Марин. Но я же сказал, что не потерплю убийцы у себя под носом и рассчитываю, что в день грядущих выборов народ потянет за рычаг в мою пользу.

— Спасибо, лейтенант. Я лишь хочу правосудия для Констанс Райт.

— Я тоже. Она была впечатляющей женщиной и хорошим мэром. И я рад, что нелюди, погубившие ее, будут гнить.

— Я тоже, — поддержала Рейчел. — Как бы там ни было, мой голос принадлежит вам.

Он улыбнулся. Искрящиеся голубые глаза лейтенанта напоминали озеро в солнечный день, а морщинки в уголках глаз придавали ему благородный вид.

«Он победит, — подумала она. — Мужчины с такой внешностью и головой на плечах выборы не проигрывают».

— Мне пора, — сказал Джордж.

— Мои дети тоже скоро придут. Незачем им спрашивать, почему у нас в доме снова коп.

Джордж встал:

— Не звоните мне. Я сам вам позвоню. У Серрано и Талли чутье, как у бладхаундов, и, если вы позвоните в отделение снова, они почуют неладное.

— По рукам.

— Вы не будете против, если перед уходом я воспользуюсь вашей уборной?

— Само собой. — Рейчел указала на ванную дальше по коридору, уповая, что он не обратит внимания на грязные детские вещи в переполненной корзине для белья. Стирка для двоих детей — сизифов труд.

Услышав, что дверь ванной закрылась, Рейчел пошла к шкафу и вынула куртку лейтенанта, чтобы подать ему. Учуяла легкий аромат туалетной воды — «Ив Сен-Лоран», если она не ошибается.

По привычке пошарила во внутреннем кармане куртки Джорджа. Ручка, смятый чек из химчистки и корешок парковочной квитанции. Больше ничего. Потом проверила наружные карманы.

В одном ничего. В другом — пластиковый пакет с чем-то голубым внутри. Достав пакет, расстегнула его и извлекла содержимое.

И ее сердце пропустило удар.

В памяти всплыл вечер, когда она дожидалась перед домом Стэнфорда Ройса. Прежде чем подойти ко входной двери, она натянула пару голубых полиэтиленовых бахил, чтобы не оставлять на земле отпечатков.

В пакете с зиплоком лежали такие же бахилы, как те, покрытые растаявшим снегом и грязью.

Даже не успев обернуться, Рейчел ощутила, как шокирующе сильная рука охватила ее грудь, а потом укол иглы шприца в шею.

— Ты вышла не на того копа, — услышала Рейчел, прежде чем мир для нее низринулся во тьму.

Дома в холодильнике Джона Серрано дожидалась упаковка из шести банок IPA[80]. Ему потребовалось немало времени, чтобы довести контроль над собственной жизнью до того, чтобы шесть банок не превращались в двенадцать, потом в ящик, а потом в бутылку «Джим Бима». Кроме того, сидеть в своем винтажном кресле с каштановой обивкой с парочкой банок холодненького и пакетом соленых крендельков, смотря кино, — идеальное завершение долгого дня. Сегодня он настроился на что-нибудь старое доброе. Может, «Останься со мной»[81] или «Гремлины»[82]. Склонялся в пользу «Гремлинов». Очень недооцененное рождественское кино. «Гремлины» и пиво. Падал легкий снежок. Стоял чудесный ранний вечер, и Серрано уже не мог дождаться, когда доберется домой и позволит дню уйти с миром.

Голова у него шла кругом после разговора с Бачиком и столкновения с Рейчел. В ее прошлом было что-то темное, что она отчаянно старается скрыть, но поверить, что она способна на убийство, Серрано было трудновато. А может, он просто не хотел верить, что она способна на такое.

Серрано въехал к себе во двор и уже открыл дверцу машины, когда его сотовый телефон зазвонил. «Помяни черта к ночи».

Телефон определил звонившего как «Рейчел Марин».

Серрано сделал свайп, отвечая на звонок:

— Рейчел? Наверное, хотите поговорить о сегодняшнем?

— Детектив Серрано?

Не Рейчел. Серрано узнал голос Эрика Марина.

— Эрик?

— Привет, детектив Серрано.

— Эрик, все в порядке?

— Не знаю. Я дома с Меган, а мамы нет.

Внутренности у Серрано скрутило:

— Что ты хочешь сказать? Объясни толком, что происходит.

— Школьный автобус высадил меня у дома два часа назад. Меган сидела на крыльце одна. Сказала, что мама не открывает. У меня есть ключ, так что мы вошли. Но мамы тут нет. Я не знаю, где она. Такого прежде не бывало.

— Ты звонил ей на сотовый?

— Переключает на автоответчик. У меня в рюкзаке ваша карточка. Вы сказали звонить, если что, не важно, что именно. Извините, что звоню, но… мы напуганы.

— Не за что тут извиняться, — отмахнулся Серрано. — Я серьезно. Я рад, что ты позвонил.

Установил телефон в док на приборной доске, включил громкую связь и тут же запустил двигатель.

— Сидите там. Уже еду. Не клади трубку, говори со мной. Сможешь?

— Да. Пожалуйста, детектив, побыстрее.

Восемнадцать минут спустя Джон Серрано подъехал к дому Марин. Машина Рейчел была припаркована на подъездной дорожке. Рядом отпечаталась еще одна колея. Серрано нахмурился. Припарковался у обочины, чтобы не испортить следы шин. Раз машина здесь, а Рейчел нет, вряд ли это сулит что-то хорошее.

Снегопад усилился. Вскоре следы совсем исчезнут. Прежде чем постучать в дверь, Серрано сделал десяток фотографий второй колеи. Затем осмотрел дом и прилегающую территорию. Вроде бы ничего не потревожено. Никаких сломанных веток на кустах у крыльца, ни разбитого стекла, ни крови. Никаких признаков борьбы.

На тонкой пороше, устилающей газон, отпечатались следы ног, но рисунок подошвы различить невозможно. Если потребуется, можно вызвать криминалистов, чтобы обследовать почву под снегом. Но лучше не забегать вперед, вдруг это просто недоразумение. Но чем-то вся эта ситуация его тревожила.

Серрано постучал в дверь. Через несколько секунд в окне показался Эрик. Серрано помахал ему.

— Спасибо, детектив Серрано, — сказал Эрик, открывая дверь.

— Да чего там! Можно войти?

Эрик кивнул. Меган сидела на полу гостиной в окружении четырех открытых книг. Но на лице у нее читался страх; книги были явной попыткой отвлечься, судя по всему, не очень-то удавшейся. Того и гляди заплачет.

— Все будет хорошо, — проговорил Серрано, закрывая за собой дверь. — Расскажи мне шаг за шагом, что случилось, когда ты пришел домой.

— Я пришел домой, а Меган на улице. У меня есть ключ, а у нее нет, так что я открыл, и мы вошли. Пошел снег, она уже дрожала. Я сварил ей овощной суп.

— Ты хороший брат. Теперь все в порядке, солнышко? — спросил у нее Серрано. Меган кивнула. Яснее ясного, что не в порядке.

— Что потом?

— Позвал маму. Она не откликнулась. Я подумал, что она могла поскользнуться и удариться, так что мы проверили каждую комнату. Ванные тоже. И ее здесь нет.

— Но есть ведь еще и подвал, правда? Там она быть не может?

— Там я проверил, — не без колебаний ответил Эрик. — Внизу ее нет.

Достав телефон, Серрано набрал номер Рейчел. Сразу же сработал автоответчик.

— У тебя есть приложение Find My Friends[83]? — спросил он у Эрика. Мальчик кивнул.

— Ага, но на ее стороне оно отключено.

«Скверный знак», — подумал Серрано. Нижняя губа Эрика дрожала.

— Когда ты говорил с ней в последний раз?

— Сегодня утром, когда уходил в школу.

— И тогда все было нормально? Не казалось, что у нее что-то на уме?

Эрик на минуту задумался:

— Последние несколько дней она странная. Более эмоциональная, чем обычно. Больше обнимашек, если это о чем-нибудь говорит.

Серрано кивнул. Опыт ему подсказывал, что родители становятся эмоциональнее обычного, когда либо сделали что-то дурное, либо предчувствуют, что дела вот-вот пойдут вкривь и вкось. Дети знают своих родителей лучше, чем кто бы то ни было, а Эрик — паренек проницательный. Понимает, что что-то затевается.

— Она могла куда-нибудь отправиться?

— Не знаю, — протянул Эрик. — Наверное. Но ее машина здесь.

— Ага. — Серрано потер подбородок большим пальцем. — Ее машина здесь.

Серрано перешел к Меган. Книжка с картинками была открыта на странице, где дракон уписывал тако[84] со шведского стола.

— Это что за книга? — поинтересовался Серрано.

— Называется «Драконы любят тако», — сообщила Меган. — Сейчас я для нее слишком взрослая, но раньше мама читала мне ее. Я принесла их на случай, если она здесь и захочет почитать мне сегодня на ночь.

— Тебе мама что-нибудь говорила, солнышко? Что-нибудь такое, чтобы мы могли понять, где она?

Меган тряхнула головой.

— А у мамы все в порядке?

Серрано и не знал, что ответить.

— Послушайте, ребята, дайте мне минутку, ладно? Эрик, ты убирал что-нибудь перед моим приходом? Стаканы? Тарелки? Еду? Вообще что-нибудь?

— Нет. Тут нечего было убирать. Здесь все, как было.

— Ладно. Сделай мне одолжение, почитай Меган книжку про дракона и тако. Мне надо кое-что проверить.

Эрик кивнул.

— Где комната твоей мамы?

— Наверху, последняя дверь налево.

Серрано пошел на второй этаж и открыл дверь комнаты Рейчел Марин. Кровать заправлена. В комнате чисто. Открыл гардероб. Свободных плечиков не видно. С виду ничего не тронуто, непохоже, чтобы Рейчел собрала вещи и в спешке уехала. На глаза ему попался большой сейф в гардеробе. Серрано из любопытства подергал дверцу, но та даже не дрогнула.

И тогда он позвонил Лесли Талли.

— Джон, в чем дело? Что-нибудь серьезное?

— Есть проблема, — выложил он. — Я в доме Рейчел Марин.

— Вот черт, что теперь?! Она что, раскопала могилу Элвиса, чтобы убедиться, что он действительно мертв?

— Не совсем. Она пропала. Дети пришли из школы, а ее тут нет. Ее телефон не отвечает, машина по-прежнему во дворе, а вещи на своих местах.

На том конце линии наступило молчание.

— И что ты думаешь?

— Не думаю, что она убежала. Детей она бы не бросила. Я собираюсь навести справки в таксопарках и «Убере», вдруг у них отмечено, что кого-нибудь забирали по этому адресу. Но что-то тут неладно.

— Еду.

— Хорошо. Но держи это при себе. Не хочу больше никого привлекать на случай, если она просто заливает глотку «ершом» в баре.

— Лейтенанту позвонить?

— Пока нет. Поглядим, что мне удастся здесь найти, прежде чем объявлять о ее исчезновении.

— Уже спешу туда.

Серрано дал отбой. Закончил обыск комнаты Рейчел. Ничего не бросается в глаза и не кажется из ряда вон. Сходил в детские комнаты. Беспорядок, но ничего подозрительного.

Снова спустился на первый этаж.

— Меган проголодалась, — сообщил Эрик.

Серрано вляпался по уши. Не исключено, что это место преступления, так что придется опираться на здравый смысл. Он открыл холодильник. Не густо. Немного мясной нарезки, хлеб, овощи, йогурт и куриные окорочка. Открыл морозилку. Повезло — мороженая пицца.

— Вам везет. — Серрано включил духовку на прогрев и вернулся в гостиную. Глаза у Меган покраснели.

— Все будет хорошо, солнышко, — заверил Серрано.

— Откуда вы знаете? — спросила она так жалобно и испуганно, что у Серрано просто сердце кровью облилось.

— Я не уйду, пока мы не узнаем, где ваша мама. Обещаю.

Меган кивнула. Двадцать минут спустя подъехала Талли. Серрано впустил ее.

— Дети, вы помните детектива Талли, правда? — Они кивнули. — Эрик, сходите проверьте пиццу. Дайте мне поговорить с напарницей.

Когда дети удалились, Талли сказала:

— Не вижу никаких следов борьбы. И следов взлома.

— Ага.

— И дома все на местах?

— Насколько могу судить.

Талли открыла шкаф в прихожей. Перебрала куртки и пальто.

— Пустых плечиков нет, — подвела она итог. — Все куртки здесь.

— Чертовски странно, — отозвался Серрано. — Думаешь, кто-то ее похитил?

— Она не кисейная барышня. Чтобы схватить ее без драки, нужно быть чертовски умным сукиным сыном.

— Ага, — согласился Серрано. — Откуда следует, что она не ожидала нападения.

— Доверяла им. Может, даже сама впустила в дом.

Серрано прошел к входной двери.

— Она его впускает. Без сопротивления. — Опустившись на колено, Серрано пощупал паркет у двери. — Пол сухой. Значит, прежде чем войти, он разулся.

— Хахаль? — предположила Талли.

— Сомнительно, — покачал головой Серрано. — Никаких следов приготовления пищи. Ни грязной посуды, ни крошек, все на местах, а кровать заправлена. Встреча была по делу, а не для удовольствия.

Серрано прошел в ванную. Огляделся.

— А вот это уже интересно. Маховички крана протерты начисто. Наш друг воспользовался ванной, а потом стер отпечатки своих пальцев.

Проверил крышку унитаза и ручку смыва. То же самое. Протерты начисто. Значит, что дети этой ванной не пользовались. Раковина еще мокрая, но полотенца для рук сухие. Полотенца могут сохранить улики: волокна, увлажнитель, чешуйки кожи. Серрано потянул носом воздух. Потом снова.

«А это не…»

— Эй, Лесли, подойди-ка сюда!

Талли присоединилась к нему в ванной.

— Чуешь?

Она сделала глубокий вдох:

— Не уверена. Что-то сладковатое, а?

— Запах есть, — кивнул Серрано. — Определенно не женские духи. И вряд ли тринадцатилетний сын Рейчел пользуется одеколоном перед школой.

Выйдя из ванной, Серрано направился в кухню. Понюхал воздух. Талли последовала за ним.

— Пицца пахнет вкусно, — сказала.

— Погоди секундочку, — осадил ее Серрано.

Прошел в гостиную. Понюхал снова. Прошел к дивану. Опустился на колено. Понюхал.

— Иди-ка сюда, — жестом подозвал он Талли.

— Что?

— Здесь.

Она опустилась на колено. Понюхала.

— Что это?

— «Ив Сен-Лоран», — сообщил Серрано. Сердце у него заколотилось.

— Ты его узнаешь?

Серрано кивнул:

— Лейтенант Джордж все время им пользуется. Чуть ли не купается в этой дряни.

Талли поглядела на него, вопросительно наклонив голову:

— Не думаешь же ты…

— Кто-то, кого она знает, — проговорил Серрано. — Кто-то достаточно умный, чтобы напасть на Рейчел врасплох. Может, даже достаточно сильный, чтобы…

— Сбросить тело с моста. Боже правый! — охнула Талли. — Не хочешь же ты сказать то, что, по-моему, хочешь сказать?

Бросившись к входной двери, Серрано распахнул ее и во весь дух побежал к соседнему дому. Через боковое окно увидел чету, сидящую на выцветшем желтом диване. Из окна открывается беспрепятственный обзор на двор Рейчел Марин. Пройдя к входной двери, Серрано принялся упорно стучать.

— Департамент полиции Эшби! — крикнул он, не прерывая стука.

Минуту спустя дверь открыл пожилой мужчина с закрученными кверху усами, одетый в голубую пижаму.

— Департамент полиции Эшби, — сказал Серрано, подняв свой жетон.

— Господи, я перестал торговать травкой еще в семьдесят седьмом, — заявил мужчина.

— Что? Нет, я здесь вовсе не по вашему делу. Вы были дома весь день, сэр?

— Да. Мы с женой на пенсии и довольствуемся просмотром мыльных опер. Просто невероятно, сколько в этих сериалах злобных братьев-близнецов.

— Вы, случаем, не видели другой автомобиль во дворе соседнего дома?

Тот задумался, скорчив сосредоточенную гримасу.

— Ну, видал, как нынче где-то в обед подъехала синяя машина. Мужчина зашел в дом и пробыл там какое-то время. Обратил-то внимание только потому, что, кроме копов в последнее время, гости у миз Марин бывают нечасто.

— Во сколько это было?

— Часа в два, что ли. Вот-вот должна была пойти «Центральная больница», а на ней мой мозг отключается.

— А вы, случаем, не рассмотрели этого мужчину?

— Вообще-то нет. Мужчина как мужчина.

— А как насчет автомобиля?

— Вот машину-то я хорошо разглядел. На мой вкус, ярковата.

Полистав галерею в своем сотовом телефоне, Серрано показал мужчине фото, сделанное в прошлом году на полицейском благотворительном барбекю. Серрано и лейтенант Дэрил Джордж прислонились к синему «Камаро» Джорджа.

— Похожа на эту машину?

— Цвет такой, — кивнул мужчина. — Так и напрашивается на штраф за превышение.

— Вы, случаем, не видели, как этот мужчина уходил? Он нес что-нибудь?

— Я же сказал: когда идет «ЦБ», мои мозги в отключке.

— Спасибо, сэр, вы невероятно помогли.

— Лучше бы вам не доставать меня из-за той травки!

Вернувшись к дому Марин, Серрано присел на корточки у второй колеи. Достал фото с барбекю и увеличил покрышки «Камаро». Модель Goodyear Eagle F1 Asymmetric All-Season. Рисунок протектора совпадает со следами во дворе Рейчел Марин.

Серрано ввалился сквозь входную дверь, запыхавшись и едва не сбив Талли с ног. Вызвал диспетчера участка и выложил:

— Мне нужны данные местоположения «Шеви Камаро», зарегистрированного на лейтенанта Дэрила Джорджа. Да, этого лейтенанта Дэрила Джорджа. То же по его сотовому, плюс все доступные записи уличных камер наблюдения в районе Лоренсевилл Эшби сегодня с двух часов дня и до настоящего времени.

— Не можешь же ты думать… — начала Талли.

— Лейтенант Дэрил Джордж убил Констанс Райт, — задыхаясь, выговорил Серрано. — И собирается убить Рейчел Марин, если еще не сделал этого.

Рейчел очнулась от удара головой обо что-то плоское и металлическое. Попыталась закричать, но рот был заклеен скотчем. Попыталась содрать его, но руки оказались связаны пластиковой стяжкой. Как и лодыжки. Она заперта в багажнике автомобиля. Каждый ухаб и рытвина отзывались мучительной болью в позвоночнике, вышибавшей слезы из глаз. Кончики пальцев скреблись по какой-то ткани или мешковине. Материал царапал лицо.

Она в брезентовом бауле, застегнутом на молнию.

В душе взмыла паника. Ее связали, сунули в мешок и бросили в багажник. На ней даже нет куртки, и холод пронизывает до костей.

И темно, хоть глаз выколи. Рейчел принялась делать ровные вдохи, чтобы успокоиться. Запас воздуха ограничен. Если она из-за гипервентиляции потеряет сознание, то может сразу считать себя покойницей.

В конце концов поездка пошла ровнее. Меньше ухабов. Машина вышла на шоссе. Неизвестно, сколько она была без сознания. Кровообращение в руках и ногах еще не нарушено, так что скорее речь о минутах, чем о часах.

В багажнике разило хлором, как в бассейне. Закрыв глаза, Рейчел прислушалась. Судя по звукам окружающих машин и вибрации шасси, скорость езды миль тридцать в час. Слишком медленно для шоссе, но слишком быстро для жилой зоны. Слышно было, как машины проносятся в обе стороны, но без гудков, — значит, движение минимальное. Рейчел постаралась припомнить планировку Эшби. На каких улицах разрешена такая скорость. А лейтенант Джордж, вне всякого сомнения, едет на максимально дозволенной скорости.

Лейтенант Джордж. Перед глазами Рейчел встали образы: ее дети играют в кабинете лейтенанта. Его рука ерошит волосы Меган. Ее дочь смеется.

Нелюди среди нас.

Связывая ее, лейтенант постарался на совесть. Пластик впился в запястья. А баул на корню пресекает попытки открыть багажник. Лейтенанту ее смерть не нужна — по крайней мере, пока. Если она испустит дух, то непроизвольно опорожнит мочевой пузырь и кишечник, и возни с чисткой ему мало не покажется.

Рейчел обложила себя за то, что впустила Дэрила Джорджа в собственный дом. Она так зациклилась на Серрано, что напрочь проглядела все остальные возможности. Вот почему Констанс нарядилась в вечер гибели, вот почему она была на высоких каблуках и не погнушалась спиртным. Она встречалась с любовником — уже женатым будущим кандидатом в мэры и отцом ее нерожденного ребенка, лейтенантом Дэрилом Джорджем.

И это было последнее свидание в ее жизни.

Гнев на Серрано ослепил ее. Она хотела, чтобы это был он. И из-за своего чрезмерного рвения подвергла опасности и себя, и детей.

«Боже, дети мои!»

Поддавшись панике, она забилась и задергалась, извиваясь, но путы держали крепко. Эрик и Меган наверняка уже вернулись из школы и, скорее всего, страшно напуганы. Ну, хотя бы у Эрика есть ключ, и им не придется стоять на морозе. Он умен. Находчив. Машина Рейчел осталась во дворе. Он сообразит, что дело неладно. Позвонит в полицию.

Серрано.

Он позвонит Серрано.

Последовал сильный толчок, и полотно дороги изменилось. Снизу донеслись приглушенные металлические отзвуки, и Рейчел поняла, что машина проезжает мост. Мост Альбертсона. Где Джордж бросил Констанс Райт через перила навстречу смерти.

Они едут через мост на восток, к Вудбаррен-Глену. Вот где он убьет ее и избавится от трупа. С апреля по октябрь в парке Вудбаррен-Глен царит оживление, он битком набит семьями, туристами, отдыхающими, бегунами и орнитологами-любителями. Рейчел сама возила туда Эрика и Меган прошлым летом. Вспомнила, с каким блаженством наблюдала, как Эрик прыгает солдатиком с тарзанки, сделанной из автомобильной покрышки, в озеро Кристал-Глен, а Меган хихикает в своем восхитительном розовом купальнике. Но зимой в промороженном, пустынном Глене ни души. Туристские и беговые тропы обледенели и занесены снегом, и здесь редко кто показывается, пока они не оттают.

Труп, похороненный в Глене, пролежит месяцы, и естественное разложение уничтожит большинство улик, а то и все без остатка.

Тогда Рейчел с ужасом осознала, чем пахнет. Хлорная известь. Джордж взял ее, чтобы избавиться от трупа. Хлорка так же разрушительна для тканей, как и негашеная известь, да вдобавок запах хлора замаскирует естественный запах разложения, не давая его учуять ни животным, ни людям.

Лейтенант Джордж планировал ее убийство с того самого момента, когда повесил трубку.

А потом металлический гул закончился так же быстро, как и начался. Мост остался позади. Рейчел представила местность. Где-то через милю по дороге въезд прямо в Вудбаррен-Глен. Дальше дорога дает несколько ответвлений, ведущих к кемпингам и озеру Кристал-Глен. Сам Глен раскинулся более чем на тысячу квадратных акров. Вполне возможно, что ее не найдут никогда.

Довольно скоро машина свернула направо, и гладкая дорога сменилась каменистой грунтовкой, ведущей в Вудбаррен. Рейчел даже не могла ни за что ухватиться, и ее швыряло по багажнику туда-сюда. Она крепко стиснула зубы, чтобы случайно не откусить себе язык.

Она запомнила каждый поворот машины, прикинула скорость и рассчитала расстояние между каждой парой поворотов. Но в глубине души знала, что эти сведения вряд ли пригодятся.

Наконец, примерно после получаса езды, машина сбросила скорость и остановилась. Рейчел попыталась извернуться, чтобы оказаться лицом к предполагаемому проему багажника. Услышала, как открывается и с треском захлопывается передняя дверца. Потом скрип снега под подошвами. Другая дверца открылась и быстро захлопнулась. А потом… ничего.

Рейчел ждала. Дышать в багажнике становилось все труднее.

Рейчел молилась, чтобы дети пришли домой и позвонили Серрано. Раскаивалась в своей краткой, опрометчивой вендетте против детектива и молилась, чтобы он сообразил, как о них позаботиться, что бы ни случилось. От мысли, что она вот-вот оставит детей сиротами, сердце у нее прямо-таки разрывалось.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Рейчел услышала тот же скрип шагов по снегу — Джордж вернулся со своей вылазки. Лязгнул ключ, вставленный в замок багажника, и крышка открылась.

Рейчел по-прежнему ничего не видела. Почувствовала, как руки обхватывают баул. Лейтенант Джордж поднял ее, будто она ничего не весит. А потом швырнул на землю, как свиную тушу.

От удара отшибло дыхание. Рейчел отчаянно пыталась вдохнуть, но из-за скотча, заклеившего рот, начала задыхаться. Потом молния расстегнулась, и свет полоснул по глазам. Ледяной воздух ожег кожу. И она даже ничего не могла сделать, чтобы согреться.

Лейтенант Дэрил Джордж уставился на нее. Рейчел его видела вверх ногами. На нем были латексные перчатки, закрепленные скотчем поверх запястной части и перепачканные землей. Он тяжело дышал, лицо его раскраснелось от мороза и напряжения.

Он только что вырыл ей могилу.

— Привет, миз Марин, — сказал лейтенант. Рейчел попыталась выругать его, но лишь подавилась собственной слюной. Она лежала навзничь, глядя в темнеющее небо. Над ней нависали голые ветки дубов и пеканов: дубовые — скрученные и узловатые, пекановые — высокие и величественные. Промерзший зимний лес был полон жутковатой ледяной красоты.

— Вот что будет, — сказал Джордж, доставая из куртки большой блестящий нож. Рейчел видела выпуклость у него на лодыжке, смутный абрис пистолета. Но выстрел могут услышать и даже вызвать правоохранительные органы. Нож куда тише. — Вы пойдете туда, куда я скажу. Если не пойдете, я отправлюсь к вам домой и прихвачу ваших детей. А потом похороню в этом лесу всех троих. Вам понятно?

Рейчел кивнула.

— Видите эти следы ног слева от себя? Пойдете по ним туда, куда они ведут. Ясно?

Рейчел снова кивнула. Подойдя к ней, Джордж разрезал пластиковую стяжку у нее на лодыжках.

— Теперь встаньте.

Она подчинилась.

— Мы оба знаем, чем это кончится, — продолжал Джордж. — И самое лучшее для вас — проделать все быстро и легко. Если будете делать, как я скажу, самое страшное, что грозит вашим детям, — это необходимость психотерапии. А кому она не нужна в наши дни, так ведь? Но если не будете в точности выполнять, что я скажу, я похороню их трупы поверх вашего. Ухватили?

Рейчел кивнула.

— Пошли, миз Марин.

Рейчел зашагала. Ее сотрясала бесконтрольная дрожь. Руки были связаны спереди. Запнувшись о сугроб, рухнула ничком, не имея возможности удержаться на ногах, и поднялась, кашляя в скотч, с лицом, облепленным снегом и грязью. Ощутила, как по щеке сочится теплая струйка. Кровь.

Снегопад усилился. Завтра к этому времени их следы совсем занесет.

— Пошевеливайтесь, — приказал Джордж.

Рейчел продвигалась вперед, идя по его следам. Они углублялись все дальше в лес. Небо становилось все темнее. У нее за спиной вспыхнул фонарик, освещая заснеженный путь вперед.

После десяти минут ходьбы ноги Рейчел совсем закоченели. Кровообращение в руках почти прекратилось. Если они в ближайшее время не придут, то встать после падения она уже не сумеет.

А затем впереди замаячил конец пути. Яма футов шести в длину, двух в ширину и четырех в глубину. Рядом валялась лопата, чтобы закопать Рейчел. У ямы стояло несколько мешков хлорки, как она и подозревала. При таком снегопаде к завтрашнему утру ее могила совершенно затеряется в окружающем ландшафте.

А потом, встав у края собственной могилы, Рейчел засмеялась. Сначала тихонько, но понемногу взвинтилась до истерического хохота. Давилась и задыхалась, но не могла перестать.

Подойдя к Рейчел, лейтенант Джордж приставил нож острием к ее горлу. Поглядев на него, она продолжила смеяться. А потом сквозь скотч произнесла три слова.

— Что? — не понял Джордж.

Она повторила слова. И засмеялась.

— Если закричишь, я заставлю кричать твоих детей.

Он сорвал скотч с ее рта. Под лентой Рейчел улыбалась. И произнесла три слова. С расстановкой:

— Ты в жопе.

На этот раз улыбнулся Джордж:

— Да неужто? Похоже, это ты у нас малость повязана. Знаешь, я все ломал голову, не избавиться ли от тебя, с той самой секунды, как услыхал, что ты заявилась в офис к сопляку Уикершему. Но думал, у тебя просто слишком длинный нос. Что лаешь, да не кусаешь. Но когда ты ткнула пальцем в Джона как подозреваемого… Тут я понял, что у тебя хватит дури обратиться в СМИ и учинить мне бардака до хрена и больше. А мне ни к чему, чтобы в департаменте копались, когда на кон поставлено так много.

— Потому что в конце концов установили бы, что ты отец ребенка Констанс Райт и убийца Кристофера Роблса, — бросила Рейчел.

Джордж потупился. Постучал по ножу пальцем.

— У нас с Конни все было отлично. Я любил ее. По-настоящему. Но никак не мог допустить, чтобы этот ребенок родился. И уж конечно, она твердо вознамерилась родить. Называла это своим вторым шансом. А всем знавшим Констанс известно, что переубедить ее нечего и думать.

— И никто не выберет в мэры человека, у которого плод любви от опозоренной бывшей держательницы того же поста, — отметила Рейчел.

— Большинству начхать на личную жизнь человека, если он может срезать им налоги. И не допустить стрельбы в их школах. Но она хотела добраться до Драммонда и сопляка Уикершема. Вернуть деньги, которые у нее выманили путем обмана. Вкупе с этим ребенком скандал поднялся бы такой, что даже мне не разгрести.

— И вот куда это завело. Роешь могилы в лесу. А как насчет Кристофера Роблса? Ему-то зачем было умирать?

— Он был на мосту в тот вечер, — угрюмо проронил Джордж. — Меня едва инфаркт не хватил, когда я тем утром увидел его лицо в новостях. Наверное, после телефонных звонков Констанс он решил, что Драммонд изменял Изабель. Так что, похоже, следил за Констанс, рассчитывая застукать ее с Николасом. Не могу сказать наверняка, что он видел случившееся в ту ночь, но испытывать судьбу мне было не с руки. И как только он оказался под арестом, возможность подвернулась сама собой.

— И никто не станет задавать вопросов по поводу эмболии у человека с такой историей внутривенного употребления. На пресс-конференции он был в ужасе. По-моему, он знал, что ее убил ты.

— Ну, Крису просто не повезло, что тебе пришлось его подстрелить. Если б не твой выстрел, он не попал бы в больницу, и кто знает, что было бы. Правда, забавно?

— Что действительно забавно, — отчеканила Рейчел, — так это то, что все сделанное тобой сегодня в моем доме записано.

Ухмылки Джорджа как не бывало:

— Чушь собачья!

— Посмотри мне в глаза, лейтенант. Я лгу?

Джордж заколебался. Отвел нож на миллиметр.

— Быть не может. Только сумасшедшие записывают происходящее у них в доме.

— И угадай что? — заявила Рейчел. — Я почти справку получила.

— Ладно, хватит! Пора идти, миз Марин.

Джордж приставил нож ей поперек горла. Сталь была холоднее воздуха.

— Харвуд Грин, — шепнула Рейчел.

Джордж остановился:

— Что ты сказала?

— Я сказала: Харвуд Грин.

Джордж заколебался:

— Харвуд Грин… Коннектикутский Резак. Слыхал я о нем. Какого черта ты его сюда приплела?

— Харвуд Грин убил моего мужа Брэдли Пауэлла. Меня зовут Оливия Пауэлл.

— Ты больная, Рейчел Марин. Или как там тебя.

— Харвуд Грин изрубил моего мужа на куски, — выложила она. — И положил мешок с останками у нас на крыльце. Его нашел сын. Я до сих пор слышу, как кричит мой мальчик.

Джордж слушал, не зная, чему верить, стиснув нож в дрожащей руке.

— Харвуд Грин был специалистом по установке домашних систем безопасности, — продолжала Рейчел. — Устанавливая систему для сотрудника дариенского департамента полиции по имени Джимми Плоткин, Грин нашел в кухне под половицей кило героина. Так что Грин предложил Плоткину услугу за услугу. Грин будет помалкивать о наркоте, а Плоткин с помощью базы данных полиции составит список домов, которые недавно обворовали. Плоткин думал, что это для бизнеса Грина, чтобы втюхивать им домашние системы безопасности. Но на самом деле он сообщал Грину, в каких домах нет наблюдения. Грин пользовался этим, чтобы присмотреться к своим жертвам. Найти слепые зоны в их домах. Наш дом был в этом списке. Мой муж Брэдли был седьмой и последней жертвой Грина.

По глазам Джорджа было видно, что он уразумел: Рейчел говорит правду.

— Копы обнаружили Грина случайно через несколько месяцев после того, как он убил Брэда. Его остановили из-за разбитого заднего фонаря, и офицер решил обыскать багажник. Рожа Грина ему не понравилась, что ли. Грин был умен. Знал, что у копа нет достаточных оснований для обыска. Нательная камера копа ясно показала, что Грин ссылается на Четвертую поправку, которая защищает от незаконного обыска и конфискации имущества. Коп обнаружил следы крови на домкрате. Она соответствовала крови одной из жертв Грина. Получили ордер на обыск дома, обнаружили кровь и волокна других жертв и десятки чудовищных фотографий. В том числе запечатлевших нас с сыном, когда мы нашли останки моего мужа на крыльце. Он фотографировал момент, когда близкие жертвы обнаруживали, что он учинил. Но, поскольку все улики на Грина были обусловлены остановкой на дороге, процесс аннулировали в силу нарушения процессуальных норм.

— Это я помню, — сказал Джордж. — Но Грина должны были судить повторно.

— Его бы и судили повторно, но какие-то отмороженные поклонники Грина выяснили, где живут трое сотрудников исправительных учреждений, и пригрозили их семьям. Так что Грин пропал где-то по пути из суда высшей инстанции до Бриджпортского исправительного центра. Выродок оказался на свободе. Оставаться в Дариене мы не могли, пока он еще где-то там. Перебрались в другой город в Коннектикуте, но надо было разорвать все узы, связывающие нас со всем, что мы знали. Мне нужно было увезти детей подальше от этого изверга. Я поменяла наши имена. Наши жизни. А теперь скажи мне, лейтенант Джордж, лгу ли я?

Казалось, Джордж вглядывался в нее долгие минуты, но на самом деле прошло лишь несколько секунд. Дыхание его участилось. Рейчел услышала, как разжимается его рука в перчатке, стиснувшая нож.

— Нет, — выдохнул он. — Не лжешь.

— Как оказалось, в департаменте знали, что Плоткин дал этот список Грину. Но умолчали об этом, чтобы поддержать честь мундира. А когда был выдан судебный запрос на электронную переписку департамента и ее предали огласке, я подала иск на муниципалитет и Дариенский департамент полиции. Так что спроси себя: стала бы женщина с двумя маленькими детьми, мужа которой зверски убил человек, которого как ветром сдуло, женщина, уже преданная правоохранительными органами, врать о том, что держит собственную систему наблюдения? Да она будет оберегать каждый дюйм своей жизни. Из-за людей вроде Харвуда Грина. Из-за людей вроде тебя. И что бы здесь ни случилось сегодня ночью, кто-нибудь непременно найдет это видео и узнает, что ты сделал. Так что, как я сказала, лейтенант, ты в жопе.

Спокойствие на лице Джорджа сменилось замешательством, а потом яростью.

— Мать твою! — рявкнул он. Оглянулся на могилу, и тут Рейчел узрела свой единственный шанс выпутаться из передряги живой.

Едва он отвел от нее взгляд, Рейчел поднырнула, оказавшись у лейтенанта за спиной, охватила связанными руками его глотку и потянула изо всех сил.

Коп сипло крякнул, когда пластик впился в мякоть на его шее. Оба рухнули спиной в яму. Рейчел упала на бок. Голова ударилась о камень, и взор ее помутился, но она не поддалась беспамятству. Вдавив колени Джорджу в спину, чтобы упереться покрепче, потянула.

Джордж яростно забился, навалившись на нее. Вцепился свободной рукой в пластик. Дубасил кулаком по предплечью Рейчел. Больно было адски, но она держалась. Чувствовала, как дыхание покидает его. Он брыкался уже не так энергично. Но затем перед глазами блеснул металл, когда Джордж занес руку с ножом, и в следующий миг Рейчел ощутила жгучую боль в бедре от вонзившегося ножа.

Рейчел закричала. Увидела рукоятку ножа, торчащую из ноги. Но продолжала упираться. Джордж вырвал клинок из ее бедра. Рейчел обхватила его тело ногами, приковав его руки к груди, и сдавила, вложив в это все силы до капли. Ему кое-как удалось повернуть нож кверху. К своей шее. К пластиковым путам.

А затем одним движением Джордж воткнул нож между пластиковыми лентами и рассек путы. Руки Рейчел буквально отбросило назад. Лейтенант освободился.

Выкарабкавшись из могилы, она увидела, как нож вонзился в твердую землю там, где только что была ее рука. Услышала хриплое, с присвистом, дыхание Джорджа. Не оглянулась. Просто побежала, чувствуя боль, прошивающую на каждом шагу, чувствуя, как сбегающая по ноге кровь хлюпает в туфле.

Потом в воздухе громыхнуло, и ветка рядом с ее головой разлетелась. Джордж открыл стрельбу.

Бросившись за ствол большого дуба, Рейчел оглянулась. Прогремел еще выстрел, но пуля свистнула далеко от цели.

Джордж ковылял за ней, покачиваясь, силясь вздохнуть. Возможно, она сломала ему трахею. Но он еще дышит, и достаточно хорошо, чтобы продолжать. Достаточно, чтобы прикончить ее.

— Рейчел! — хрипло, будто только что выкурил четыре пачки сигарет подряд, крикнул Джордж. — Выходи или, богом клянусь, порублю твоих детей в капусту!

Еще выстрел. Кора над головой Рейчел раскололась, осыпав ее щепками.

Рейчел привалилась к стволу, пытаясь отдышаться. Чувствовала пульсацию крови в ноге. Судя по звуку, Джордж стреляет из «Ругера LCR». Барабан на пять патронов.

Осталось два выстрела.

Рейчел огляделась по сторонам. Увидела на земле камень размером с ладонь и подняла его. Холод пронизывал Рейчел до костей. Руки тряслись. Сделав глубокий вдох, выглянула из-за ствола самую малость и с боковым замахом метнула камень в лейтенанта Джорджа.

Камень промахнулся на целых шесть дюймов, но Джордж шарахнулся, непроизвольно нажав на спуск. Пуля полетела в никуда.

Остался один патрон.

— Оливия, — просипел Джордж. — Живым уйдет только один из нас. Ты или истечешь кровью, или замерзнешь насмерть. Выбирай что хочешь.

Она метнула в Джорджа еще камень. Он увернулся, но не остановился. Рейчел слышала его шаги. Он всего в десяти футах. Постаралась успокоить дыхание.

— Ладно! — крикнула Рейчел. — Поклянись, что не тронешь моих детей!

— Даю слово, — проговорил он.

«Как дал его Констанс».

Она думала об Эрике и Меган, о тех временах, когда они были младше. Когда они еще были Шоном и Хлоей Пауэлл. Когда все вместе они были молодой полноценной семьей, которую ждала целая счастливая жизнь. Брэд приходил домой и боролся с маленьким сыном, и сердце Рейчел таяло, когда он ласково целовал новорожденную дочь в лобик. Рейчел помнила, как он заботился о ней во время и после каждой беременности, приносил ей воду, массировал ноги, растирал ноющие бедра. Говорил ей, какая она красавица, даже тогда, когда сама она чувствовала себя ужасной уродиной, и она знала, что он ни капельки не кривил душой.

Но Брэда больше нет. И теперь долг заботиться о детях лежит на ней.

Сегодня ночью она здесь не умрет.

— Если сдержишь слово, — сказала Рейчел, — я выхожу.

И ступила из-за дерева с левой стороны, но, едва заметив, что Джордж вскинул револьвер, метнулась за дерево обратно и налетела на него справа.

Револьвер выстрелил, пуля свистнула в воздухе там, где миллисекунду назад была голова Рейчел. Последний патрон. У Джорджа пусто.

Он сунул руку в карман, но не успел перезарядить, как Рейчел уже набросилась на него, целясь в раненое горло. Джордж успел отклонить удар, но едва-едва, и тот был достаточно силен, чтобы заставить его покачнуться. Затем она пнула его сбоку в левое колено. Раздался хруст выбитой коленной чашечки.

Взвыв от боли, Джордж рухнул. Рейчел двинула локтем ему в висок. Нанесла еще удар локтем, но на сей раз Джордж перехватил ее руку и врезал ей прямо под дых.

Рейчел перегнулась пополам, не в силах вдохнуть. Упала на колени, с сипением втягивая воздух. Джордж кое-как встал, приволакивая травмированную ногу. Пнул ее в бок, и Рейчел ощутила, как хрустнуло ребро. Пнул снова, но теперь Рейчел схватила его за ступню и тюкнула ладонью по больному колену. Джордж снова с криком повалился.

Ни мешкая, Рейчел скользнула к лейтенанту сзади, обхватив его шею правым предплечьем. Левой рукой притянула правое запястье к себе, стягивая удушающий захват. Он принялся бешено лупить по ее руке. В ответ Рейчел обхватила его туловище ногами, прижав его руки к бокам. Он лягался и плевался, но Рейчел сжимала его глотку, борясь не на жизнь, а на смерть.

Дыхание Джорджа замедлилось. Ноги еще дрыгались, но как-то вяло. Револьвер выпал из ладони Джорджа, и Рейчел пинком послала его прочь. Его дыхание уже вырывалось задушенными всхлипами. Рейчел чувствовала, как пульс в его шее замедляется. Умирает.

Рейчел вспомнила слова Майры. Вспомнила ночь, когда пришла в дом Стэнфорда Ройса. Тогда она исполнила именно то, ради чего пришла. И после это преследовало ее неотступно.

Больше никогда.

Отпустив шею лейтенанта, Рейчел встала.

— Сегодня не умрет никто, — сказала она. Сунув руку в карман куртки Джорджа, нашарила его сотовый телефон. Тот был выключен. Подержала кнопку питания, и экран засветился. Рейчел вознесла мысленную молитву о благополучии детей.

Набрала 911 и включила телефон на громкую связь.

И заговорила, как только раздался ответ диспетчера:

— Меня зовут Рейчел Марин, и, черт, не знаю, с чего начать. Я в Вудбаррен-Глен с…

И в этот миг Рейчел заметила отразившийся от экрана серый проблеск занесенного Джорджем ножа. Она и дернуться не успеет. Через секунду клинок войдет ей в сердце.

Прогремели два выстрела. Из плеча Джорджа извергся фонтан крови. Нож вылетел из ладони и затерялся в снегу. Джордж забился на земле, зажимая ладонью плечо с двумя пулевыми ранениями, сочащимися кровью. Обернувшись, Рейчел увидела в двадцати футах от себя Джона Серрано и Лесли Талли с пистолетами на изготовку.

Подбежав, Серрано нацелил ствол прямо в грудь Джорджа.

— Лейтенант Дэрил Джордж, — провозгласил Серрано, — вы арестованы за покушение на убийство Рейчел Марин. И убийство Констанс Райт.

Джордж скрипнул зубами. Лицо его приобрело землистый оттенок. Серрано оглянулся на Талли.

— Скорые в пути, — сообщила Талли, рысцой припустив к Рейчел, и увидела кровь у нее на брюках. — Так. Ложитесь. Давайте поднимем ногу и наложим давящую повязку.

Талли помогла Рейчел опуститься на землю. Стащила с себя куртку, обернула ее вокруг ножевой раны и крепко стянула узлом. Рейчел скривилась:

— Спасибо, детектив.

— Это моя работа, — ответила Талли. — Но пожалуйста. Впрочем, счет за химчистку я все равно пришлю вам.

Рейчел рассмеялась. Перевела взгляд на Джона Серрано, по-прежнему державшего Дэрила Джорджа на прицеле.

— По-моему, у вас двоих все под контролем, — проговорила Рейчел. — А я, пожалуй, вздремну.

Рейчел прикрыла глаза, молясь о том, чтобы поскорее обнять детей, и позволила тьме поглотить себя.

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Раздался звонок, и Рейчел заковыляла к двери. Прямая мышца квадрицепса бедра, аккуратно рассеченная клинком Дэрила Джорджа, еще не зажила. Эрик помогает ей со стиркой, а Меган из кожи вон лезет, убирая посуду после еды, пока мама не поправится. Но сегодня вечером Рейчел боли не чувствовала.

У нее на крыльце переминался с ноги на ногу детектив Джон Серрано, щеголяющий темно-синими джинсами, зеленой фланелевой рубашкой и трехдневной щетиной. В одной руке он держал двенадцатидолларовую бутылку мерло, а в другой — нераспечатанную коробку попкорна со вкусом кинотеатра. Волосы его были аккуратно причесаны.

— Вино и попкорн. Лучшего десерта и не придумаешь, — сказала Рейчел, причем совершенно искренне. — Единственное, что может сделать его еще лучше, это…

Не дожидаясь окончания, Серрано извлек из кармана пакет арахисовых «ЭмЭндЭмс».

— Ты бог среди людей, — улыбнулась Рейчел.

— Конфеты и выпивка. Ты установила чудовищно низкую планку божественности.

— И ты поразишься, узнав, насколько немногие смогут перед этим устоять. Входи. Они ждут.

Рейчел повесила куртку Серрано, пока он разувался. Эрик и Меган сидели в гостиной. Держа перед собой открытый экземпляр «Бури мечей» в бумажной обложке, Эрик вслух читал роман Меган.

— Эрик, что я говорила о чтении твоей сестре книжек с насилием?

— Ой, мам, тут никакого насилия.

— В этой книжке есть обезглавливание?

Эрик помялся:

— Да.

— Расчлененка?

— Да.

— Тогда отложи ее. Найди какой-нибудь «Клуб нянь» или что-то типа того.

— Они скучные.

— Скучно сидеть запертым в своей комнате, пока тебе не исполнится двадцать один.

Увидев попкорн и конфеты, Эрик просиял:

— «Клуб нянь» пойдет.

— Сделай нам любезность, зайка, — попросила Рейчел, — принеси пуфик и поставь на него поднос для еды. Мне нужно кое-что показать Джону.

— Джону? — переспросил Эрик. — Он уже не детектив Серрано?

— Сегодня я могу побыть Джоном, — отозвался тот.

— Ладно, Джон, — усмехнулся Эрик. — Принесу, Джон.

Когда Эрик удалился, Рейчел дала Серрано знак следовать за ней и подвела к двери, закрытой на цифровой замок с клавиатурой. Ввела код и открыла дверь.

— Пойдем со мной. — Щелкнув выключателем, Рейчел повела Серрано вниз по лестнице, окончившейся перед металлической защитной дверью. Рейчел ввела очередной код.

— Что ты там держишь, золотые слитки? — поинтересовался он. Рейчел промолчала, распахнув бронированную дверь и впустив его в подвал, где царила тьма, хоть глаз выколи.

— И почему это я чувствую себя, как Джоди Фостер в конце «Молчания ягнят»? — проговорил Серрано. — Если там в ванне разлагающийся труп, мы зависаем в последний раз.

Послышался щелчок, и в подвале стало светло.

Рейчел стояла под единственной семидесятиваттной лампочкой с выключателем на цепочке. Серрано окинул подвал взглядом.

— Что… что это все такое?

— Моя работа. Моя настоящая работа, — ответила она.

Пол подвала был выстелен резиновыми плитами. Вдоль одной стены были аккуратно выстроены гири и гантели вкупе с тяжелыми набивными мячами, скакалками, оборудованием для плиометрических тренировок, беговой дорожкой, эллиптическим тренажером, боксерской стойкой, привинченной к полу болтами, с дюжиной ударных подушек на разных высотах и под разными углами, стационарной перекладиной и полудюжиной прочих тренажеров и станков.

На другой стене висела книжная полка, заполненная десятками публикаций по криминалистике, психологии, социологии, поведенческому анализу и праву. «Диагностика и статистический анализ психических расстройств», «Основы криминологии», «Судебно-медицинская экспертиза и токсикология», «Фармакология», «Биология», «Криминалистика», «Судебная психология и преступное поведение», «Гомеопатия», «Правила полицейского делопроизводства и следствия», «Библия сотрудника правоохранительных органов», «Доказательства в федеральных преступлениях» и «Правоохранительная деятельность и отправление правосудия». И это только одна полка.

— До смерти Брэда я была другим человеком, — промолвила Рейчел. — Более простым. А когда его не стало, оставаться тем же человеком было больше нельзя. Ради детей надо было стать сильнее и умнее. Потому что я больше не верила, что их может защитить кто-то другой.

Серрано подошел к шестифутовому письменному столу из эбенового дерева с мощным настольным компьютером, шеренгой мониторов и многочисленными внешними жесткими дисками. На столе лежал блокнот, открытый на чистой странице, и стояла банка с ручками и карандашами.

Затем Серрано заметил фотографию в рамке, висящую над компьютером.

— Это?.. — указал он на нее.

Рейчел мрачно кивнула:

— Это Брэдли. Умер за неделю до своего тридцатитрехлетия. Когда я была моложе, меня коробило, что все говорят, как наши дети на него похожи. Почему-то это меня уязвляло, казалось обидным. Теперь же мысль, что наши дети похожи на него, поддерживает меня изо дня в день. У них его глаза. Его подбородок. Я рада тому, что они напоминают мне Брэда. Рада, что изверг не смог отнять его без остатка.

— Харвуд Грин, — сказал Серрано. Рейчел кивнула.

— Он убил уже шестерых к моменту, когда добрался до нас. Можешь себе представить, каково это было — подавать иск против департамента полиции города, где ты завел семью? Поначалу люди нам сочувствовали, но, когда я подала иск, все отвернулись от нас. Говорили, что я наживаюсь на смерти мужа и что хулю целый департамент за одну паршивую овцу. А наши жизни были разорваны в клочья. Харвуд Грин бросил останки Брэдли в грязном мешке у нас на крыльце. Эрик нашел его, увидел собственного отца буквально порубленным на куски. Не разговаривал целый месяц. Не один год просыпался посреди ночи с криком. Этот мальчишка наверху побывал в аду и вернулся.

Она почувствовала, как Серрано берет ее за руку. Чувства буквально захлестнули Рейчел. Она позволила себе всхлипнуть вслух, словно он открыл вентиль, и пожала руку Серрано в ответ.

— Полицейские нашли в доме Грина фотографии. На некоторых были я и Эрик в тот вечер, когда мы нашли Брэдли. Грин сидел в машине в полудюжине кварталов с телеобъективом, документируя наш ужас. Он проделывал это с каждой жертвой. Вроде фоток, которые делают на «русских горках»[85].

— Даже представить не могу.

— Вот потому-то я и пошла на пресс-конференцию, — пояснила Рейчел. — Решила, что убийца может упиваться посеянным им хаосом. Как Грин. Как оказалось, убийца там был. Только не там, где я предполагала.

— Больше Дэрилу Джорджу ковровой дорожки не видать.

— Тебе известно, что ответственность за преступления Грина взяли на себя шесть человек? У него были последователи. Последователи. Люди, восхищающиеся этим демоном. Адвокат Грина представил двух свидетелей, владевших такой же камерой, как Грин. Они утверждали, что сделали эти фото и подбросили их в дом Грина. Потом один из присяжных дал утечку в прессу. С учетом всего этого и незаконного обыска судье было несложно объявить об аннуляции судебного процесса. А потом Грин скрылся. Каждый день до единого я ждала его появления у нас на крыльце. Наш дом в Дариене был испоганен. Так что я привезла детей сюда, и мы стали другими людьми. Я стала злее. Я злилась, что харвуды грины планеты могут погубить наши жизни и выйти сухими из воды.

— Вот почему тебя так задело убийство Констанс Райт.

— Констанс Райт была добра ко мне. Это стало достаточным основанием, чтобы попытаться добиться справедливости для нее.

— Ты должна знать, — сообщил Серрано, — что городской совет единогласно проголосовал за переименование моста Альбертсона в мост Констанс Эллы Райт.

— Правда? — Рейчел подняла на него полные слез глаза.

— Она заслуживает памяти. Кроме того, Огастес Альбертсон был вроде как жутким расистом. Масса народу годами забрасывала муниципалитет петициями о переименовании моста. Мне кажется, как только подвернулся кто-то заслуживающий этого, провести решение было нетрудно.

— Это меня радует.

— Меня тоже. Знаешь, что еще тебя порадует? Итальянские карабинеры нашли Кэролайн Драммонд.

— Шутишь!

— Не-а. Она сожительствовала с овдовевшим сыроделом на вилле в Питильяно. Как раз сейчас ее экстрадируют, и через пару недель она будет в Штатах. И тогда предстанет перед судом вместе с братцем.

— Надеюсь, Констанс каким-то образом знает обо всем этом, — промолвила Рейчел. — Знаешь, я вот тут думала… Не заняться ли этим поплотнее? Помогать людям.

— Будет как-то жаль заточать твой талант в стенах этого подвала, — согласился Серрано. — Я даже могу поговорить с новым лейтенантом. Штат постоянно недоукомплектован. Поглядим, не смогут ли они воспользоваться услугами временного консультанта.

— Я готова тебя расцеловать! — просияла Рейчел.

— Только не у него на глазах, — указал Серрано на фото над столом.

— Ладно, пошли наверх. Если этим детям в ближайшее время не впрыснуть в кровоток дозу сахара и масла, они могут взбунтоваться.

— Просто чтобы ты знала, — сказал Серрано, когда Рейчел выключила свет, — я никогда не считал тебя причастной к смерти Констанс Райт. Ты можешь быть защитницей, Рейчел. Но ты не убийца.

Улыбнувшись, Рейчел подступила к Серрано вплотную, встала на цыпочки и легонько поцеловала в губы.

Когда она отстранилась, Серрано пробормотал:

— Но как же…

— Свет выключен, — отозвалась она. — Брэдли ничего не увидит.

Поднявшись наверх, они обнаружили, что Меган тянет Эрика за волосы и мутузит его пультом дистанционного управления.

— Меган! — воскликнула Рейчел. — Отпусти брата, или следующим кино, которое я позволю тебе посмотреть, станет вводное видео для первокурсников.

Отпустив брата, Меган скрестила руки с мрачным видом, но скрыть улыбку все же не сумела. Серрано уселся на диван посередине, а Эрик и Меган в противоположных концах, забившись в углы. Сграбастав горсть попкорна, Эрик добавил к нему несколько «ЭмЭндЭмс» и запихнул все это в рот.

— Знаешь, что есть у меня дома? — поведал ему Серрано. Мальчик тряхнул головой, осыпав рубашку зернами попкорна. — Расширенный выпуск «Властелина колец» на блю-рей. По четыре часа каждый. Плюс бонусные функции.

— Больше ни слова! — не вытерпел Эрик и повернулся к матери: — Мам, я ухожу жить к детективу Серрано.

— Обещаю, когда-нибудь мы их посмотрим, — со смехом проговорила она, — только не все подряд.

— Я занял для тебя местечко, — похлопал Серрано по дивану рядом с собой.

При виде всех троих сердце Рейчел пело. Она не представляла, куда заведут отношения с Джоном Серрано, но была готова узнать это на опыте.

— Дайте мне секундочку, сейчас вернусь.

— Поторопись, — предупредил Серрано, — кино уже начинается.

— Я быстро.

Рейчел пошла наверх, в свою спальню. Бережно прикрыла дверь, открыла гардероб и ввела комбинацию сейфа. Достав картонную коробку, стащила резинки и открыла ее.

Наверху стопки лежали права Реджинальда Бартека. Перевернув их, она прочла надпись и положила обратно. Потом извлекла снизу пластиковый пакет с различными удостоверениями личности, распечатала его и вытряхнула на ладонь ювелирное украшение.

Вспомнила слова Серрано в подвале:

«Ты можешь быть защитницей, Рейчел. Но ты не убийца».

На ее ладони лежал мужской браслет из желтовато-коричневых бусин тигрового глаза. Рейчел провела пальцами по браслету, вспоминая ночь, когда сняла его с запястья трупа.

«Больше никогда».

Бережно уложила браслет в коробку, убрала ее обратно в сейф и пошла вниз.

Устроилась рядом с Джоном Серрано. Ощутила тепло его пальцев рядом со своими. Улыбнулась и положила голову к нему на плечо. И впервые за долгое-долгое время ощутила покой.

С самого детства я то и дело слышал упреки (обычно вполне заслуженные), что живу в каком-то своем мире. Для писателя это комплимент — конечно, если время от времени спускаешься на землю. К счастью, как только я покидаю свой вымышленный мир, я могу вернуться к замечательной семье.

Мне повезло жить в кругу трех сильных, красивых, изумительных женщин — моей жены Дейны и наших замечательных дочерей, Эйвы и Лайлы. Семья помогает мне не отрываться от земли, уберечь здравый рассудок, правильно расставлять приоритеты; они проявляют бесконечное терпение, когда я витаю в собственном мире, не давая забыть, что важнейшая моя работа — быть папой.

Мне повезло расти в доме, где любили книги, и я благодарен матери и отцу за поощрение бредовой идеи, что я умею писать. И, как подтвердит едва ли не каждый, моя сестра Эллисон — самая веселая сестра на свете, так что, если вам удалось отыскать в этой книге юмор, значит, я научился этому у нее.

Моя искренняя благодарность начальнику полиции Хобокена Кену Ферранте и лейтенанту Джону Оррико за то, что позволили осыпать себя вопросами о работе — и жизни за ее пределами. Я питаю грандиозное уважение к людям, изо дня в день рискующим собственными жизнями ради защиты наших, и найти слуг общества лучше этих двоих невозможно.

Как легко догадаться, на самом деле я не мать-одиночка. Но мне хотелось знать Рейчел Марин изнутри и снаружи, и за это я благодарен людям, поделившимся со мной историями своей жизни, и в первую очередь Зоуи Квинтон, которая помогла мне понять уникальные узы, связывающие мать и ребенка, тем самым обогатив мою книгу и научив меня преклоняться перед людьми, воспитывающими детей в одиночку, зачастую в крайне сложных условиях. Они истинные бойцы.

Спасибо всем, с кем я работаю в Polis Books, за понимание моих стараний удержать хрупкое равновесие между авторской и издательской деятельностью. Может, сидеть на двух стульях с виду и глупо, но лучших работ на свете нет.

Издательская команда Thomas & Mercer полностью оправдала все мои надежды. Спасибо моему редактору Джессике Триббл, которая увлеклась этой книгой с самого начала, побуждая сделать ее еще лучше. Спасибо Грейс Дойл, Саре Шоу и всем остальным членам команды T&M, поддержавшим роман и донесшим его до рук читателей. Кевин Смит, Миранда Даннинг и Карисса Блюстоун сделали повествование несравненно лучше, помогли всем частям слиться воедино без стыков.

Замечательный агент — это бизнес-партнер, наперсник и непоколебимый, неутомимый литературный консильери. Эми Танненбаум воплощает все это и даже сверх того. За первую из многих!

И читателям, старым и новым: читали ли вы меня раньше или читаете впервые, спасибо вам, всем и каждому, за то, что ненадолго впустили моих персонажей в свои жизни. Надеюсь, скоро пригласите нас снова.

Ироническая отсылка к наиболее известному трюку великого иллюзиониста Гарри Гудини: он освобождался, будучи закован в цепи.

Буррито — блюдо мексиканской кухни: та или иная начинка «запеленута» в кукурузную лепешку-тортилью.

Джоди Линн Пиколт (в отечественной издательской традиции; правильно Пико; р. 1966) — американская писательница, автор бестеллеров в жанре сентиментальной прозы.

Миз — нейтральное обращение к женщине, не подчеркивающее возраст и семейное положение.

Общественно-политические диспуты между командами учащихся различных заведений являются традиционным видом образовательных состязаний в США.

«Макс и Руби» — канадский мультсериал о кроликах по мотивам книг Розмари Уэллс, транслирующийся с 2002 года.

Отсылка к роману Стивена Кинга «Оно».

ДП — Департамент полиции.

Ловля яблок — традиционное игровое развлечение в ряде стран, в ходе которого участники должны одними зубами вынимать яблоки из емкости с водой.

По Фаренгейту. Около –15 °C.

«Дора-путешественница» — транслирующийся с 2000 года американский образовательный мультсериал; главная героиня, любопытная и активная девочка, в российской адаптации стала Дашей.

Фриттата — итальянский омлет по-крестьянски.

Ок. –10 °C и –18 °C соответственно.

Галстук-боло (также известный как «ковбойский») — текстильный или кожаный подворотниковый шнур, перехваченный скользящим декоративным зажимом и имеющий металлические наконечники.

Энтеротом — инструмент, совмещающий функции зажима и лезвия.

Отсылка к популярному сериалу о частном детективе Томасе Магнуме.

Сири — голосовой помощник в операционных системах компании «Эппл».

Оливия Бенсон — нью-йоркская полицейская, главная героиня ответвления сериальной франшизы «Закон и порядок» с подзаголовком «Специальный корпус».

«Кэнди краш» (англ. Candy Crush) — игра из серии «собери три в ряд», одна из самых скачиваемых мобильных игр в мире.

Дуги Хаузер — главный герой американского медицинского ситкома «Доктор Дуги Хаузер», транслировавшегося с 1989 по 1993 г.; гениальный подросток, к 14 годам окончивший Принстон и медицинский вуз.

«Грей Гуз» (англ. «Серый гусь») — элитная французская водка.

Комбуча — западное название напитка из чайного гриба, заимствованное из японского.

Отсылка к смурфам — голубым гномам, созданным бельгийским художником П. Кюллинфором (Пейо).

Андерсон Хейз Купер (р. 1967) — известный американский журналист и телеведущий, один из основных ведущих на CNN.

Ли Харви Освальд (1939–1963) — бывший морской пехотинец, схваченный как подозреваемый в убийстве президента Джона Ф. Кеннеди и застреленный в самом начале расследования; официально объявлен единственным возможным убийцей Кеннеди, действовашим в одиночку.

Фианит — искусственно получаемая двуокись циркония, использующаяся для имитации драгоценных камней; имеется в виду надежда отыскать по-настоящему ценную информацию, подлинный драгоценный камень среди суррогатов.

В некоторых автобусах США используется желтая лента, функционально аналогичная кнопке, пущенная по облицовке.

Эркер — остекленная часть помещения, вынесенная за плоскость, ограничивающую основной объем здания.

Нэнси Дрю — популярный персонаж литературы, кино и компьютерных игр, девушка-детектив, впервые представленная публике в 1930 г.

Ди Би Купер — закрепившееся из-за ошибки СМИ прозвище анонимного угонщика самолета, который в 1971 году захватил борт, летевший из Портленда в Сиэтл, получил выкуп и скрылся, оставшись ненайденным.

Оссобуко — североитальянское блюдо, телячья голяшка, тушенная с овощами.

40 °C.

«Дневник слабака» — серия романов для детей американского писателя Джеффа Кинни, где школьник Грегори Хеффли рассказывает о неприятностях, в которые постоянно попадает.

Кэрри Брэдшоу — главная героиня телесериала «Секс в большом городе».

Сокр. от «Космополитен» — любимый коктейль Брэдшоу, благодаря ей ставший крайне популярным.

«Чикаго Кабс» — бейсбольный клуб Национальной лиги.

Кумранские свитки — найденные в Иудейской пустыне библейские, околобиблейские и другие рукописи III–I вв. до н. э., в т. ч. созданные Кумранской общиной, религиозным орденом ессев, чья идеология отчасти предвосхитила христианство.

Около –16 °C.

Сью Тейлор Графтон (1940–2017) — известная американская писательница детективного жанра.

Около –7 °C.

Буккальный — ротовой, щечный (от лат. bucca — щека).

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Пикси — прическа, сочетающая челку и объемную макушку с укороченными боками и затылком.

«Искусство и ремесла» — английское художественное движение конца XIX — начала XX в., для которого характерна простота конструктивных форм в сочетании с изобретательным декором и при этом отрицание классицистских канонов.

Питчер — одна из ключевых позиций в бейсболе, игрок обороняющейся команды, подающий мяч; релиф-питчер — игрок, заменяющий стартового питчера (среди наиболее высокооплачиваемых бейсболистов больше всего именно стартовых питчеров).

Пер. В. Маториной.

Англ. «Chopped» — американское реалити-шоу, в котором повара схлестываются в поединке за шанс выиграть 10 тысяч долларов.

«Тазер» — марка электрошокеров особо дальнего действия со сведенным к минимуму риском тяжелых повреждений.

Персонаж серии фильмов «Рокки», сначала соперник, затем друг главного героя; в побочной серии Рокки выступает тренером его сына.

Плиометрика — в узком смысле: метод тренировок при помощи высокотемповых комбинаций резких движений, среди которых главенствующее положение занимают молниеносные прыжки; в широком — любые прыжковые тренировки.

Берпи — комбинация приседания, отжимания и выпрыгивания.

Пер. В. Маториной.

В Северной Америке две высшие лиги бейсбола — уже упоминавшаяся Национальная и Американская, вместе составляющие Главную лигу.

Хоум-ран — в бейсболе: наиболее зрелищная игровая ситуация, когда удачно отбитый брошенный питчером мяч позволяет команде нападения совершить полную пробежку по игровому квадрату через все базы, являющиеся вершинами квадрата.

Шорт-стоп — важная позиция в составе обороняющейся команды, игрок, опекающий вторую и третью базы.

Инфилд — игровой квадрат.

Питчеры-левши имеют некоторые преимущества в игре из-за того, что противнику к этому нужно приспосабливаться.

Ноу-хиттер — период, в который нападению не удалось сделать ни одного хита; хит — удачно отбитый мяч, который позволяет совершить хотя бы минимальную пробежку.

Иннинг — период игры.

Дом — основная база.

Кетчер — игрок обороняющейся команды, находящийся позади бэттера (отбивающего нападения); в его задачи входит поймать неотбитый мяч и перед подачей знаками сообщить питчеру наиболее выигрышный ее вариант.

«Таинственная корзина» — в шоу «Крошево» так называется произвольный и часто весьма специфический набор ингредиентов, которые участники должны обязательно использовать для приготовления заданных блюд.

«Фрейзер» (1993–2004) — сериал о психиатре, наряду с «Друзьями» один из самых знаменитых американских комедийных сериалов.

План 529 — в США — форма инвестиционного актива с льготным налогообложением.

Около 17 °C.

Уорделл Стефен Карри (р. 1988) — знаменитый американский баскетболист, разыгрывающий защитник калифорнийского клуба «Голден Стейт Уорриорз» и сборной США.

Отсылка к эпизоду схватки Гэндальфа с демоном-балрогом в «Братстве кольца»; фраза стала мемом.

Майкл Джозеф Конелли (р. 1956) — американский писатель, автор остросюжетных романов о детективе Гарри Босхе.

«Филд энд Стрим» — американский журнал об охоте, рыбалке и активном отдыхе.

«Глассдор» — американский сайт, где работники компаний размещают отзывы на них.

«Верайзон Уайрлесс» — крупнейший сотовый оператор США.

Джон Уильям Колтрейн (1926–1967) — великий джазовый музыкант.

«Симлесс» — американский онлайн-сервис по доставке еды.

Тревожный комплект — набор предметов и средств для экстренных ситуаций.

Имеется в виду вариант сюжета о гонке зайца и черепахи, сохраненный в устных народных традициях ряда стран, где черепаха выигрывает забег, расставляя на всем протяжении дистанции ничем не отличимых от нее родственников.

Долина Напа — винодельческий регион в Калифорнии, один из самых знаменитых в мире.

Омерта — круговая порука южноитальянских мафиози, обет сохранения в тайне всех дел, особенно перед представителями власти.

Джон Уэйн Гейси-младший (1947–1994) — один из самых известных американских серийных убийц.

Исследовательский комитет — организация, которую нанимает метящее в кандидаты лицо для изучения своих шансов на выборах.

IPA (англ. Indian pale ale) — индийский светлый эль, сорт пива с ярко выраженным горьким хмелевым вкусом и ослабленным солодовым вкусом.

«Останься со мной» — экранизация (1986) повести Стивена Кинга «Труп», немистического произведения о подростковой дружбе.

«Гремлины» — комедийный фильм ужасов (1984) о странных злобных существах, подвергших разгрому маленький городок (ключевой момент завязки — рождественский подарок).

Англ. Find My Friends («Найди друзей») — приложение для айфонов, позволяющее отслеживать локации контактов, которые делятся с владельцем айфона своими геоданными; ныне объединено с приложением Find My iPhone в единый сервис Find My.

Тако — блюдо мексиканской кухни: та или иная начинка просто вложена в кукурузную лепешку-тортилью, а не завернута, как в случае с буррито.

«Русские горки» — западное название аттракциона, который в России называют «американскими горками».