Лина

– Гелька! Куда пошла?

Лина поморщилась, скорее всего, неосознанно. Просто такая форма имени бесила до зубовного скрежета. И мать прекрасно об этом знала, но в подобные моменты нарочно её использовала, тоже, наверное, неосознанно, чисто на автомате стараясь зацепить побольнее.

Рассчитывала на скандал? А то ей мало? И сама уже в неадеквате, и отец в неадеквате, и гости. И, как обычно, опять всё закончится дракой. Подобные застолья почти всегда так заканчивались, иногда даже выбитым окном или выломанной дверью. Про посуду и упоминать не стоило. Лина уже давно привыкла к чашкам и тарелкам с трещинками и щербинками по краю.

Да и плевать. Заколебёшься покупать новые. Лучше Лина на более-менее приличные шмотки потратится, чтобы не выглядеть по сравнению с остальными совсем уж убого. Потому что, да – кто бы что там ни говорил, а до сих пор и, наверное, всегда – люди будут оценивать, как ты одет. Причём красиво, удобно и аккуратно – вообще ничего не значит. Всё упирается в дёшево или дорого.

А какая посуда у них дома, всё равно никто не увидит. Потому что Лина никогда никого сюда не пригласит. Ни за что. Ни друзей, ни знакомых. Хотя друзей-то у неё тоже особо нет. Невозможно же бесконечно скрывать, что тебе настолько не повезло с семьёй, всё равно когда-нибудь это выплывет наружу, и тогда…

– Гелька, а ну стой! – это уже папочка.

Попытался встать, рискуя тут же опять рухнуть, но Лина не собиралась ни останавливать, ни наблюдать за происходящим. Она уже знала, досконально знала, что могло произойти дальше – до тошноты, до отвращения, до отчаяния.

Она, даже когда была гораздо младше, в такие дни просто сбегала из дома, не обращая внимание на время, не боясь вляпаться во что-то ещё более худшее. Потому что хуже просто не бывает. Дом, который по сути должен всегда оставаться твоей надёжной крепостью, вдруг превращался в притон, полный мерзких, пьяных, неконтролирующих себя людей, включая твоих родителей.

Вот он – её персональный ад, её реальная жизнь. Хотя с последним Лина ещё непременно поспорит, и не сдастся, пока не выберется из этой грязи. А сейчас – просто прочь, пусть даже в никуда. Главное, подальше отсюда.

Лина выскочила из квартиры, нарочно изо всех сил долбанула дверью.

Чтоб они все там попадали со стульев. Если уже сейчас не валяются под столом. А она и такое частенько заставала, когда возвращалась утром.

Ну почему? Почему? Почему другие жили нормально, и только ей вот так не повезло? За что? Что она натворила, отчего судьба обращалась с ней так? А ведь, главное, родители вполне могли быть нормальными. Когда трезвые. И после таких вот попоек они частенько чувствовали себя виноватыми, заискивали, оправдывались раскаянно: «Доченька, прости! Но ты же понимаешь, жизнь такая. Иногда хочется отдохнуть, расслабиться. Задолбала эта чёртова работа. А ведь деньги нужны, иначе ж никак».

Ну почему другие-то расслаблялись нормально, по-человечески? Не напиваясь до свинского вида, не приводя в квартиру ещё кучу таких же друзей, охочих до дармовой выпивки и жрачки. И с деньгами бы меньше проблем было, если бы родители периодически не спускали их на такой вот «отдых».

Они ведь даже не разбирались, кого тащили в гости. И, когда Лина стала постарше, время от времени в их компании оказывался урод, который напившись, начинал лезть к ней. А мамочка с папочкой просто ничего не замечали, даже если орать и ругаться.

Нет, она не придумывала, не предполагала, она это точно знала. В тот раз просто каким-то чудом удалось вырваться и сбежать. Поэтому сейчас она и предпочитала уйти, пока не стало поздно. И даже на улице чувствовала себя в большей безопасности. Если нарочно не лезть во всякие там закоулки и подозрительные неоднозначные места, не привлекать внимание неадекватов – а подобных людей она легко определяла, научилась, пришлось – то ничего плохого и не случалось.

Знала бы, вообще бы сегодня домой не приходила, но с утра ничего не предвещало. Лина поняла, только когда уже зашла в квартиру, услышала из родительской комнаты пьяные голоса, и чуть не разревелась от досады. Если бы не хотелось жутко в туалет, она бы просто развернулась и ушла.

Ну почему, почему всё настолько фигово? У неё. Что с ней не так? Ещё и погода мерзкая. Дождя нет, но в воздухе висит водяная морось, которая постепенно впитывается в одежду, волосы и, кажется, даже в кожу, выстужает. Щёки уже не пылают, как раньше, потому что злость и негодование сходят на нет, уступают место обиде и отчаянию. И уже давно хочется шмыгнуть носом, но Лина пока сдерживается.

Холод потихоньку заползал под одежду, поднимался по спине вдоль позвоночника, рождая зябкие мурашки. Даже быстрая ходьба уже не очень-то согревала.

Да и не получится бегать всю ночь, лишь бы не замёрзнуть. Значит, надо думать, куда бы приткнуться. И для начала сойдёт обычное кафе, а вот потом…

Но даже думать не хотелось, как будет потом. А судьбе, похоже, и того, что уже случилось, показалось мало. Решила добить?

Со стороны проезжей части раздался автомобильный гудок. Машина подкатила к краю тротуара, ещё немного проехала вперёд, обгоняя, и только тогда остановилась. Передняя дверь распахнулась, выпуская водителя. Тот в несколько стремительных широких шагов обогнул капот, остановился, перегородив Лине дорогу, протянул театрально:

– О-о-о! Как удачно я попал. Ангелочек, детка, не желаешь поговорить? Нам ведь есть о чём. – Он сделал короткую паузу, улыбнулся, уточнил: – Ты согласна?

И хотя в этой его улыбке было больше презрения и угрозы, чем приветливости или обаяния, она даже сейчас притягивала взгляд, завораживала. Возможно, именно таящейся в ней опасностью. Но Лина за свою жизнь насмотрелась уже всякого – она не безропотный перепуганный до полусмерти кролик под гипнотизирующим взглядом удава. Пусть Шелест обломится. Даже если совсем не привык обламываться.

Лина даже не сомневалась, оказавшийся у неё на пути парень всегда получал, что хотел. У таких, как он, по-другому просто не бывало.

«Золотой мальчик», живущий на всём готовеньком, избалованный мажор, под завязку упакованный богатенькими папочкой и мамочкой. Шмотки, деньги, машина, квартира – всё включено прямо сразу в набор новорождённого, вместе с брендовыми слюнявчиками и элитными памперсами.

Да что он вообще мог знать о реальной жизни? И тем более о долгах.

– Отвали, – резко выдохнула Лина и не стала отступать, решительно двинулась дальше, намереваясь обогнуть его, но Шелест поймал её за локоть, крепко стиснул пальцы, и, хочешь – не хочешь, пришлось останавливаться.

Конечно, она попыталась высвободить руку, но хватка оказалась будто железной, хотя голос по-прежнему сочился елеем.

– Да ладно тебе, Ангелочек. Неужели твои планы так резко изменились? – Шелест прицокнул языком, объявил самонадеянно: – А мои нет. Так, может, поедем, продолжим. А-то как-то нехорошо получилось. Ты меня не дождалась, в наглую смылась, ничего не объяснив. – А потом ему надоело паясничать, и он просто приказал, свободной рукой распахнув дверь машины и подтолкнув Лину к ней ближе: – Садись! Быстро!

– Да пошёл ты… – отчаянно выдохнула она, рванулась в сторону, снова пытаясь освободиться. Но Шелест только сильнее сжал пальцы, так что стало больно, дёрнул её назад, к себе, произнёс:

– А вот это нехорошо, детка. – Потом усмехнулся презрительно, предупредил: – Я, конечно, в курсе, что в вашей помойке не принято быть вежливыми, но я вообще-то тоже по-разному умею.

Его глаза блеснули холодным металлом, и на какое-то мгновение Лине стало реально не по себе, и опять мурашки пробежали по рукам и спине. Только на этот раз не от внешнего холода, а от внутреннего.

Она ведь и правда не знала, что от него можно ждать и что там на самом деле пряталось за маской смазливого и на первый взгляд по-кошачьи ленивого пресыщенного благами жизни богатенького мальчика. Она впервые видела Шелеста настолько раздражённым и злым. И то, что он умело сдерживал настоящие чувства, ещё и прикрывал их маской поддельной вежливой благожелательности, настораживало и пугало только сильнее.

А если сейчас ему действительно удастся затолкать её в машину и увезти, куда захочется? В тот же клуб, в котором вечно отиралась куча его похотливых, как и он, не знающих отказа дружков. Что тогда?

– Отвали! – воскликнула Лина.

Голос не вовремя сорвался, прозвучал отчаянным птичьим вскриком, а не уверенно и твёрдо, как хотелось.

– Садись, – негромко, но безапелляционно повторил Шелест и опять подтолкнул Лину к распахнутой двери.

Ну нет! Она и сейчас не собиралась сдаваться, и пусть драться так толком и не научилась, но можно ведь царапаться и кусаться. Тогда же, дома, несколько лет назад именно подобное её и спасло. Ещё можно закричать, позвать на помощь. Она же на улице, а не в квартире с толпой упившихся вдрызг сомнительных родительских собутыльников. Только ведь и здесь фиг помощи дождёшься.

Никто просто не обратит внимания или решит, что это обычные разборки влюблённой парочки, в которой девушка вечно чем-то недовольна, вот временно и корчит из себя недотрогу. И от осознания безнадёжности в носу защипало, к глазам подступили слёзы, и уже без разницы стало, как получится, твёрдым приказом, тихим умоляющим шёпотом или истеричным визгом:

– Не трогай меня! Отцепись!

И неожиданно, словно подхваченные эхом, её фразы получили продолжение, пусть и не слишком уверенное, но громкое, решительное и дерзкое:

– Отпусти! Слов что ли не понимаешь?

Шелест не впечатлился, скорее, удивился. Хотя Лина и почувствовала, как железная хватка слегка ослабла, но, видимо, оттого что он просто переключил внимание со своей добычи на вмешавшегося. Точнее, вмешавшуюся. Снисходительным оценивающим взглядом смерил её с головы до ног, хмыкнул и пренебрежительно поинтересовался:

– А ты ещё кто?

Лина и сама смогла бы ему ответить, потому что сразу узнала нежданную спасительницу. Да и как было не узнать, если они уже три года учились вместе, правда числились в разных группах и особо не контактировали до этого самого момента. Рита больше общалась с девчонками из своей группы, Лина предпочитала оставаться сама по себе, поддерживая отношения со всеми на поверхностном приятельском уровне, не требующем особой откровенности и раскрытия личных тайн.

Однокурсница тоже уставилась на Шелеста, чуть сузив глаза и сердито раздувая ноздри, и опять выдала вызывающее:

– А не всё ли равно, кто? Отпусти, или я полицию вызову.

Рита и правда держала в руке телефон, словно заранее всё просчитала. И они с Шелестом, наверное, ещё с полминуты молча сверлили друг друга напряжёнными сердитыми взглядами. Тот опять сильнее сжал пальцы, но Лине показалась, просто на автомате, а на самом деле про её существование он почти забыл – ну держал что-то в руке и держал. И вдруг рядом прозвучало:

– Да что тут у вас?

К ним приблизился ещё один парень, посмотрел на всех по очереди, остановил взгляд на Шелесте и произнёс, немного растерянно и изумлённо:

– Привет, Марк.

Шелест недовольно поморщился в ответ на его слова – то ли подошедший был ему неприятен, то ли разозлился, что ему помешали – выпустил Линин локоть и нехотя буркнул:

– Привет.

Лина поспешно отступила в сторону, выдохнула с облегчением, на секунду прикрыла глаза, по тут же почувствовала, как кто-то опять ухватил её за руку, только теперь за ладонь, и услышала тихое и мягкое, но вполне уверенное:

– Всё, идём.

Рита

Они остановились возле кофейни, с вывески которой знакомо подмигивал улыбающийся кот.

– Тебе чего взять? – спросил Сева, прежде чем выбраться из машины.

– Раф какой-нибудь, – немного подумав, решила Рита. – Ванильный. Или нет. Лучше апельсиновый.

– Понял. – Сева кивнул, открыл дверцу.

Проводив его взглядом, Рита взялась за телефон. А что ещё делать, пока ждёшь? Не глазеть же просто по сторонам, тем более привычная, подсвеченная огнями вечерняя улица не обещала ничего примечательного.

Девчонки в чате как всегда перемывали косточки парням, увлечённо, эмоционально, не стесняясь в выражениях. Марина что-то написала по поводу предстоящего семинара, но её сообщение проскользнуло незамеченным, точнее, быстро перешло на обсуждение внешних достоинств и недостатков препода по кросс-культурному менеджменту.

Рита быстренько промотала ленту вниз. Не то, чтобы совсем неинтересно и не хотелось поучаствовать, но ведь у неё уже есть парень, практически идеальный, так что – неактульно. И девчонки наверняка беззлобно ввернут – не одна, так другая, или даже все хором «Якушева, а ты вообще не подмазывайся, а молчи. Со своим Севой», словно для них она теперь в статусе замужней дамы, причём безоговорочно навсегда.

Против «навсегда» Рита ничего не имела, а вот замуж в ближайшее время точно не собиралась. Во-первых, отдельной жилплощади у них нет, если только посчитать машину, а жить с родителями – тоже не вариант, как и снимать за их счёт квартиру. А полную самостоятельность они вряд ли сейчас потянут, потому что оба ещё студенты. Рита учится на бакалавриате, Сева – в магистратуре.

Во-вторых, и, пожалуй, в главных, не торопилась она окунаться в чересчур серьёзные отношения. Им пока и так хорошо. Даже очень хорошо. Хотя, может, она и попробовала бы пожить вместе – для начала немножко, а дальше, как получится и понравится. Но для этого нужна своя жилплощадь. Смотри пункт первый.

Сева вернулся с двумя стаканами в подставке, протянув её Рите, спросил:

– А теперь куда?

Куда? Она задумалась, не торопясь забирать стакан, посмотрела вперёд, сквозь лобовое стекло, и как-то сразу обо всём забыла. Чуть прищурилась, чтобы лучше разглядеть происходящее, а потом, не тратя зря времени, ухватилась за рычажок на двери, торопливо распахнула её.

– Рит, ты куда? – удивлённо воскликнул Сева.

Она обернулась на мгновение:

– А! Я сейчас!

Даже если это оказалось бы обычной разборкой влюблённой парочки, лучше уж предстать дурой, влезшей не в своё дело, чем просто забить и не вмешаться. А вдруг – всё серьёзно, и девушке действительно нужна помощь. Тем более она не просто незнакомая девушка, а однокурсница. А то, что лучше и логичнее не бросаться самой, а отправить на выручку Севку – он ведь парень – Рита как-то не подумала. Не успела.

Хотя он и сам потом подошёл, и всё вполне благополучно разрешилось даже без особых проблем. Если не считать несколько неприятных минут, когда пришлось открыто и бесстрашно пялиться в поблёскивающие ледяным холодом глаза, выдерживать раздражённый пронзительный взгляд.

Или вряд ли минут. Скорее, секунд. Просто напряжённость момента замедлила ход времени. И Рита, кстати, не ошиблась. Дело оказалось не в обычной ссоре влюблённой парочки.

Слишком отчётливо всё читалось на побледневшем лице Лины – и смятение, и отчаяние, и испуг. И облегчение, уже после того, как парень её отпустил – она даже глаза прикрыла, на несколько мгновений, которых хватило, чтобы решить, сейчас она хлопнется в обморок – и благодарность.

У неё даже пальцы были совсем холодные, словно неживые, и Рита сжала их покрепче, чтобы отогреть, когда потянула Лину за собой Та не возразила, послушно двинулась следом.

Они подошли к Севкиной машине, Рита распахнула дверцу, предложила:

– Садись. Отвезём, куда скажешь. – И сама забралась следом, тоже на заднее сиденье, а не как обычно, на переднее рядом с водителем, устроилась возле Лины, поинтересовалась с понимаем: – Замёрзла, да? – И тут же, даже не задумавшись, сняла с себя куртку, накинула Лине на плечи. – Так теплее.

– А ты? – пробормотала та.

– Мне не холодно, – отмахнулась Рита. – И мы же в машине. – А потом обратилась к Севе, тоже уже оказавшемуся на месте: – Сев, дай мой раф.

Тот вынул один стакан из подставки, протянул ей, а Рита, сняв пластиковую крышку, всучила его Лине.

– Вот, держи. Он горячий. Мы только что купили, и я ещё не пила. Пойдёт с апельсиновым сиропом?

Лина кивнула, обхватила стакан тонкими бледными пальцами, медленно поднесла к губам, отхлебнула осторожно, боясь обжечься. Рита поймала себя на том, что слишком пристально рассматривает её, пытаясь без слов, чисто на взгляд разобраться в том, что увидела совсем недавно. Сева тоже сидел, развернувшись в их сторону, немного озадаченно и обеспокоенно наблюдал за происходящим, и, наверное, ждал указаний, что делать дальше, куда ехать. Теперь-то уж явно не до развлечений.

– Ты с ним знаком? – спросила у него Рита. – Кто он такой?

– Это Шелест, – выдал Сева, чересчур коротко и с полной уверенностью, что подобного вполне хватит, но Рита ничего не поняла.

– Шелест? – повторила недоумённо, сосредоточенно сдвинув брови. – Прозвище что ли?

– Фамилия, – уточнил Сева, добавил: – Он тоже в магистратуре учится.

– В нашем универе?

– Угу.

– А-а-а, – протянула Рита и опять сосредоточенно нахмурилась. – То-то мне показалось, что я его где-то видела.

– А ещё у него клуб свой, – дополнил Сева.

– Клуб? У студента?

Он многозначительно приподнял брови, развёл руками, будто заявляя: «Такова жизнь».

– Понятно, – заключила Рита. – Золотой мальчик. Считаю себя хозяином жизни, на всё имею право, делаю, что хочу.

А Сева поинтересовался:

– Ты правда его не знаешь?

– Ну сказала же, что видела, – напомнила Рита, а он усмехнулся, качнул головой.

– Ну вообще-то он с вашего факультета. Только специальность другая. – И беззлобно передразнил: – Где-то видела.

Рита невозмутимо фыркнула.

– И что? – Улыбнулась уголками рта. – Зачем мне кто-то ещё, если у меня есть ты? Или хочешь, чтобы я и на других парней засматривалась?

– Только попробуй, – с нарочитой суровостью пригрозил Сева.

Рита опять повернулась к допивающей кофе Лине, спросила осторожно и вкрадчиво:

– И чего он от тебя хотел?

Та опустила глаза, на мгновение сжала губы, сглотнула, но всё-таки ответила:

– Он ко мне подкатывал, а я отказала. И теперь…

– Вот урод! – не дослушав, вывела Рита.

И чего таким вечно надо? Ведь у богатеньких парней и так наверняка нет отбоя от девушек, желающих повиснуть на шее, да так и закрепиться там попрочнее, желательно на всю оставшуюся жизнь. Хотя, может, из-за этого их и тянет на всякую экзотику типа заучек, недотрог и скромниц.

Лина учится неплохо, но не впадает в крайности и скромницей её не назовёшь. А вот недотрогой… Или, скорее, она просто сама по себе, не присоединяется ни к каким компаниям, но и не шарахается от людей показательно. Насчёт её достатка Рита не в курсе, но на богатую и избалованную она не похожа. Внешне – очень даже ничего, парням должна нравиться. Но всё равно непонятно, почему именно она понадобилась этому мажору.

Как его? Шелест. Такая шуршащая фамилия. А его самого Рита толком даже не разглядела – слишком была напряжена и взволнованна – в основном только глаза. Точно не карие. Голубые, зелёные или серые. В темноте подсвеченного электрические огнями вечера трудно определить чётко. Да и какая разница, когда у неё действительно есть Сева?

А он по-прежнему смотрел вопросительно, не вмешиваясь в девчачий разговор, не подгоняя. Но Рита и не планировала выяснять подробности. Любопытно, конечно, но это не причина лезть человеку в душу. Захотела, Лина сама рассказала бы, но ей наверняка неприятно вспоминать, и они просто однокурсницы, а не близкие подруги, с которыми можно откровенничать.

Хотя, честно говоря, Рита и с подругами-то не слишком откровенничала, не видела необходимости. Поэтому и от других не требовала детальной исповеди.

– Ты где живёшь? – спросила она у Лины, пообещала: – Довезём тебя до дома.

И увидела, как та мгновенно изменилась – напряглась, будто ощетинилась, выражение лица стало отчуждённым. Только что держала стакан возле губ, отпивая раф, и вдруг руки опустились, бумажное донышко упёрлось в колено. Она опять отвела взгляд, но произнесла твёрдо:

– Я не поеду домой.

– Почему?

Вопрос вырвался на автомате, но Лина не стала на него отвечать. Сидела, пялилась на стакан с кофе, упрямо молчала, и Рита поняла – она ничего не скажет. Хотя тут особых объяснений и не требовалось: если человек в непростой ситуации не желал возвращаться домой, значит, там что-то не так. Очень не так. Потому что где ещё спасаться от неприятностей, как ни дома?

– Ну-у… – растерянно протянула Рита, – тогда… – дёрнула плечом и решительно заключила: – можно к нам. Ты как?

Лина, похоже, тоже растерялась и смутилась – не хотела вот так навязываться.

– Нет, я…

Но Рита опять не стала дослушивать, перебила:

– Да ладно тебе. У нас есть, где переночевать. Или со мной в комнате, или на диване в гостиной.

Лина посмотрела на них по очереди: сначала на Риту, потом на Севу, потом опять на Риту.

– Вы вместе живёте?

Та даже не сразу нашлась, что сказать, озадачилась: с чего это Лина так решила? Но вообще, конечно, Рита сама всё время повторяет «мы, нам», видимо, потому и сложилось впечатление, что «у нас» означает «у них двоих».

– Нет, не вместе, – она замотала головой. – С родителями. – Разъяснила подробно, чтобы снова не возникло недоумения: – В смысле Севка со своими, я со своими. Но они ничего не скажут. У нас и родственники иногда ночуют, и просто гости. И даже брат двоюродный какое-то время жил, пока в колледже учился. – И решив, что оказалась достаточно убедительной, а если у Лины и возникнут возражения, то исключительно из нежелания кого-то напрягать, распорядилась: – Сев, поехали.

Тот, прежде чем развернуться и тронуть с места, поинтересовался:

– Кофе-то будешь? Можешь мой взять. – И опять протянул ей подставку с оставшимся, так и не тронутым стаканом.

– А ты? – уточнила Рита.

– Бери, – уверенно произнёс Сева, улыбнулся тепло и нежно. – Я же всё равно просто за компанию себе купил.

Рита тоже не удержалась, улыбнулась ему в ответ. Её парень – самый лучший. Забрала подставку, вытянула из неё стакан, сообщила:

– Я тебе оставлю половинку.

Сева, отъезжая от края тротуара, оглянулся.

– Да. – Его улыбка стала ещё шире, и в неё добавилось чуть-чуть самоуверенности. – Я и не сомневался.

Лина

Рита жила не в новостройке и не в типичной панельной многоэтажке, а в «сталинке» с рельефами колонн на фасаде, странными надстройками на двускатной крыше, полукруглой аркой и ухоженным внутренним двориком с небольшой детской площадкой, как и везде заставленном машинами.

Сева наверняка приезжал сюда далеко уже не в первый раз – не расспрашивая, уверенно въехал во двор, остановился рядом с нужным подъездом. У этой пары вообще были довольно непривычные отношения. Без нарочитости, без показательной демонстрации, что они вместе и что между ними нечто невероятное, горячее и страстное, без шумных представлений и привлечения внимания. Зато с пониманием – с одного слова, с одного взгляда – со спокойной уверенностью и сиянием в глазах, когда они влюблённо и нежно смотрели друг на друга.

Хотя вряд ли обычно они прощались коротко и сдержанно, просто сейчас пришлось, из-за Лины. Но она специально немного отошла в сторону и отвернулась, дав им возможность пошептаться и, скорее всего, поцеловаться, прежде чем Сева снова уселся в машину. Рита махнула ему вслед, потом подцепила Лину под руку, потянула к подъездной двери:

– Пойдём. И не стесняйся. Всё нормально.

Вообще-то, она и не стеснялась. Совсем. Было только немного неуютно, и Рита начинала слегка раздражать своей чрезмерной покровительственностью. Но, скорее всего, это потому что Лина не привыкла слишком доверять ни людям, ни ситуациям. Жизнь научила её всегда оставаться настороже, ждать подвоха, даже от тех, кто поначалу казался приветливым и безобидным.

Многие умело использовали подобную маску, чтобы пустить пыль в глаза, заставить расслабиться, вызвать симпатию. Заманить в ловушку, а потом, когда уже не ждёшь, нанести коварный удар. Да и собственная ущербность на Ритином фоне воспринималась гораздо острее и ярче. Не в том, что Лина сама не дотягивала, а в том, что у неё всё было не так. Практически наоборот. А главное, непонятно почему.

Они же в принципе очень похожи, но получалось, что совсем разные. И жили вроде бы в одном мире, общем, а как будто тоже в абсолютно разных.

В подъезде было так себе, правда по верхнему краю стены на границе с потолком тянулась изящная лепнина, лестничные перила украшали литые узорные шишечки, а на дверях трёх из четырёх квартир первого этажа виднелись заделанные щели бывших почтовых ящиков. Но последнее как раз довольно сомнительный показатель, говоривший о том, что дверь сохранилась ещё с далёких советских времён, у хозяев так и не нашлось денег её поменять, поэтому, скорее всего, внутри обитали древние старички или очередные маргиналы.

На втором этаже возле одной из квартир на табуретке сидела тётка с планшетом, водила по экрану пальцем – играла – и курила. Прямо в подъезде. Услышав их шаги по лестнице, она медленно подняла голову и поздоровалась.

– Здрасьте, – дружелюбно откликнулась Рита.

Лина тоже кивнула, хотя так и тянуло промолчать, сделать вид, что не заметила и побыстрее пройти мимо. Уж слишком веяло от этой соседки до невозможности знакомым, до отчаяния надоевшим – типичной атмосферой родной квартиры и родительской пьяной компании.

Дверь в Ритину квартиру тоже выглядела под стать остальным – крашеная, чуть потёртая. Лина даже напряглась, ожидая и за ней обнаружить привычное для себя убожество. Меньше всего ей хотелось попасть из одной помойки в другую.

Хотя по Рите не скажешь, что она из такой же сомнительной семейки. Но Лина и сама старалась выглядеть вполне прилично, по ней тоже не сказать, что у неё родители – жалкие алкаши, а квартира – тот ещё трешёвый клоповник. И парень у Риты очень даже, кажется, при деньгах и точно с собственной машиной. Повезло. А вот ей – нет. И с парнем тоже. А Шелест… Неужели так и не оставит в покое?

В горле возник твёрдый комок. От разочарования, от обиды. Захотелось усесться прямо на месте да так с него больше и не сдвинуться. Да пошло всё к чёрту! Но Рита надавила на ручку, легко распахнула стрёмную дверь. Та оказалась даже не запертой, и за ней пряталась другая – современная добротная металлическая.

– А эта тогда зачем? – не удержавшись, спросила Лина, ткнула пальцами в крашенное деревянное полотно.

– Специально оставили, – пояснила Рита, отпирая замок. – Чтобы атмосфера времени сохранилась. Прикольно же.

Скорее, бессмысленно и глупо.

– Проходи.

Конечно, внутри никакой помойки не было. Не сказать, что шикарно или богато, но очень даже. Часть прихожей отделена под гардеробную раздвижными дверями, две из которых зеркальные, и больше никакой лишней мебели, только обувница с мягким сиденьем поверху, и уж тем более никаких разбросанных или бессмысленно сваленных вещей. А дальше – длинный коридор. Чисто, но не вылизано всё до блеска, уютно, ни лишнего шума, ни пьяных воплей. Лине о таком только мечтать.

Рита сама повесила её куртку на один из крючков, выдала тапочки, а потом поинтересовалась:

– Куда пойдём? Ко мне в комнату? Или на кухню? – сделала короткую паузу, посмотрела вопросительно: – Есть хочешь?

Лина хотела, даже очень. Дома поужинать не удалось, а полученные с обеда калории давно уже усвоились и потратились. В животе было абсолютно пусто, но по-прежнему не хотелось выглядеть убогой бродяжкой, бедной родственницей, подобранным на улице голодным котёнком. У неё тоже есть гордость.

– Я…

И опять Рита не дала ей договорить, словно мысли прочитала, заявила невозмутимо:

– Ну, в любом случае, пойдём чаю выпьем. Ага?

Вот как у неё так получалось? Неужели действительно многое понимала с полуслова и полувзгляда и умела легко находить слова, на которые трудно ответить отказом? Была настолько проницательной и слишком хорошо разбиралась в людях?

Самому быть таким выгодно, полезно и удобно – Лина по себе знала – а вот иметь дело с подобным человеком в какой-то мере даже опасно. Но, конечно, только в том случае, ели у того есть тайные намерения, камень за пазухой, нож за спиной. А Рита… Хотелось бы надеяться, что она искренна.

Но они только с места сдвинуться успели, когда одна из дверей приоткрылась и в образовавшийся проём выглянула женщина – обычная женщина, наверняка Ритина мама – ещё даже не успев толком развернуться, недоумённо отметила:

– Что-то ты рано сегодня.

Потом заметила нежданную гостью и, скорее всего, захотела узнать, кто она, но спросить не успела, потому что Рита и её опередила:

– Мам, это моя однокурсница. Лина. Мы замёрзли и решили чаю попить.

– Конечно, – легко откликнулась её мама, улыбнулась, кивнула. – Добрый вечер.

– Здрасьте, – отозвалась Лина.

– Так ты же вроде с Севой уходила, – вспомнила Ритина мама. – А он где?

– Домой уехал, – невозмутимо доложила Рита, выдала: – С чаем он не очень хорошо сочетается.

Её мама всплеснула руками.

– Ну и болтушка ты! Смотри, найдёт твой Севочка менее ехидную и самоуверенную.

Рита в ответ только фыркнула – наверняка хотела сказать «Никуда он не денется» – но тут же улыбнулась тепло и нежно. Не для мамы. Просто подумала о своём «Севочке».

Хорошо, когда вот так всё легко и просто, когда тебя окружают нормальные люди. Хотя Ритиного отца Лина ещё не видела, но уже уверена, что он тоже такой же – как её мама, как её парень. А вовсе не такой, как тот, что остался в родной квартире, вдрызг пьяный и мало что соображающий, небритый, неряшливый, с крошками и остатками еды на подбородке и губах и мутным осоловелым взглядом.

Они как раз поравнялись с дверью, видимо, родительской комнаты, когда Рита остановилась, махнула рукой, показывая и объясняя:

– Ванная там, туалет там. Кухня дальше. А я сейчас.

Лина кивнула, скрылась за туалетной дверью, а Рита направилась к родителям, скорее всего, ставить их перед фактом, что гостья пришла не только чаи гонять, но и переночевать. Но в конце концов они всё-таки добрались до кухни. Точнее до кухни, совмещённой с гостиной.

Когда-то разделявшую их часть стены разобрали, и получилось одна большая комната, изгибавшаяся буквой «г». В одном конце – кухня с плитой, раковиной, шкафами и холодильником. Между двух окон – прямоугольный вытянутый столик, максимум на четверых. Дальше – тумба с телевизором, который можно развернуть и в одну и в другую сторону. А в противоположном конце, за углом – большой диван, и перед ним пара кофейных столиков.

Пока грелась вода в чайнике, Рита залезла в холодильник, порезала ломтиками сыр и колбасу, огурцы с помидорами, достала из хлебницы батон, выложила всё на стол, заявив:

– Что-то я проголодалась. Бутеры будешь? Могу ещё масло достать и майонез.

И ведь почти не заподозришь, что она сделала всё это не только для того, чтобы всё-таки накормить Лину. Пока на столе было пусто, она бы опять легко заверила, что совсем не хочет есть, а сейчас – не только видя съестное, но и чувствуя аппетитные запахи – уже не получилось бы отказаться. Рот наполнился слюной.

А Рита всё-таки достала майонез, открутив крышку, выдавила немножко на хлеб, размазала ножом, положила сыр и колбасу, а сверху ещё и пару тонких огуречных овальчиков, откусила кусочек и так, с бутербродом в руке, отправилась разливать по чашкам чай.

– Тебе горячий или не очень? Холодной воды добавить?

– Не очень, – сообщила Лина, а когда Рита поставила перед ней большую чашку, заглянула ей в лицо и спросила:

– Почему ты так делаешь?

Та озадаченно наморщила лоб.

– Как?

– Не прошла мимо, как остальные, позвала к себе.

Кажется, Рита растерялась. Или притворилась, чтобы показаться благородной и бескорыстной. Хотя… вряд ли.

– Ну-у, не знаю, – протянула недоумённо, отправляясь за второй чашкой с чаем. – Наверное, потому что у нас так принято. Издержки воспитания, – заключила она иронично, а потом призналась: – Вообще-то я тоже не часто вмешиваюсь, но тут… – пожала плечами, – может, из-за того, что я тебя знаю. И ситуация такая… неприятная.

Лина вскинула голову, пристально заглянула ей в глаза.

– С тобой тоже… случалось?

Рита задумалась на несколько секунд, потом опять пожала плечами.

– Да вроде нет. Я, наверное, просто испугалась, что плохо закончится. А дальше как-то само получилось. Ну а потом, я же не одна была, с Севой. – Улыбнулась, взмахнула бутербродом, заявила с театральным воодушевлением и решительностью: – А втроём с одним мы всяко справились бы.

Всё-то у неё легко. Наверное, никогда в серьёзные переделки не попадала. Значит, всё-таки бывает у кого по жизни гладко, удачливо, хорошо, никаких особых проблем. Интересно, как судьба это распределяет? И почему у неё не получается по-справедливому, по-честному? Чтобы в равных пропорциях беды и радости, счастье и разочарование, взлёты и падения.

Лина бы тоже не отказалась от подобной устроенности и беспечности. Сначала мысленно добавила «Хоть ненадолго», а потом сама себе возразила «Лучше навсегда». И не обязательно, чтобы без усилий, словно выигрыш в лотерею. Судьба может даже не помогать, лишь бы не мешала. А так – Лина сама справится. Она себе слово дала, а такие обещания она всегда выполняет.

Решила же, ещё в школе, что будет учиться нормально, хорошо сдаст ЕГЭ, поступит в нормальный вуз на нормальную перспективную специальность. Конечно, на бюджет, просто потому что других вариантов для неё даже нет. И у неё всё получилось. И дальше должно получится, она постарается. Даже не так – она добьётся. Обязательно.

Как там полагается, чтобы непременно воплотилось в реальность. Никакого будущего времени, только в настоящем и в первом лице: «Я – успешная, благополучная, устроенная, обеспеченная. Мне не приходится сбегать из с дома и искать, где переночевать. Не приходится только наблюдать, как это – нормально жить. У меня всё просто великолепно. Я имею всё, что хочу. И живу, как мечтаю».

– Ты где спать будешь? – неожиданно ворвалось в мысли. – У меня или здесь?

Рита и правда слишком много болтает. Но, наверное, беспечные, удачливые люди всегда такие. Им не приходится скрывать, прятаться, вести себя осторожно, постоянно прислушиваться, чтобы оставаться начеку. И если оказаться с ней ещё и ночью в одной комнате, она наверняка и сама сразу не заснёт, и Лине не даст спать. Будет и дальше расспрашивать, пока не насытить своё любопытство, пока не выяснит, что же там всё-таки случилось у Лины с Шелестом. Заметно же, что ей хочется знать. А Лине хочется ни о чём не рассказывать.

– Если можно, здесь.

– Да конечно, – легко согласилась Рита. – Пойду тогда у мамы бельё постельное попрошу. И одеяло. Пока они спать не легли. А то им рано на работу вставать.

А вот это Лина не учла – что гостиная совмещена с кухней, которая всем понадобится.

– А утром я им не помешаю?

Рита замотала головой, заверила убеждённо:

– Тут за углом они тебя и не заметят. Скорее, уж они тебе помешают, когда завтракать будут. Но обычно они сильно не шумят. Если крепко спишь, можешь и не услышать. И посуду я тогда сейчас помою, чтобы утром не гремели.

– Я помогу, – торопливо предложила Лина.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Рита. – Там всего несколько тарелок. Но если хочешь…

И всё-таки посуду она сама перемыла, пока Лина была в ванной. Когда та вернулась на кухню, Рита уже убирала последнюю тарелку в сушилку. Кивнула в сторону одеяла и стопки белья, лежащих на диване.

– Постелешь, как тебе удобно. А я тоже в ванную.

Перед тем, как уйти в свою комнату, она опять заглянула – Лина к тому времени уже выключила свет, но ещё не легла – и спросила:

– Устроилась?

– Угу.

– Ты когда планируешь вставать? Чтобы сразу в универ или пораньше?

Наверное, подумала, что Лина с утра перед учёбой захочет забежать домой, но она не собиралась. Всё равно же сумку с собой прихватила, а не оставила. У неё ведь и не получилось никуда пройти, кроме туалета, а бросить в прихожей… Ага. Потом чего-нибудь не досчитаешься с такими гостями.

– Сразу.

– Ясно. Спокойной ночи.

– Спокойной.

Наконец-то Рита удалилась, скрылась в своей комнате, но Лина и тогда не легла, только накинула одеяло на плечи. Не потому что было холодно, ничуть, просто так уютней. А спать пока не слишком хотелось. Хотя ей не первый раз приходилось ночевать в чужом доме – спасибо папе и маме – и она почти уже не смущалась, пользуясь чужим гостеприимством.

Лина

С Шелестом похоже вышло, но если бы Лина знала, что всё так повернётся, не стала бы с ним связываться. А тогда…тогда он показался ей вполне безобидным и предсказуемым, пресыщенным и избалованным жизнью, и потому расслабленным и ленивым, особо не утруждающим себя и не тратящим лишних усилий. Слишком привыкшим не добиваться, а покупать. Да ещё и безгранично самовлюблённым.

Такие обычно слишком заняты самолюбованием и неагрессивны. Вот Лина и поддалась влиянию момента, воспользовалась получившимся раскладом, который представлялся безопасным и вполне приемлемым. Не было у неё заранее разработанных планов. Только отчаяние.

Какие там расчёты, если элементарно не знаешь, где провести ночь? И в клуб Лина попала чисто случайно. Именно в этот. Как будто можно в её ситуации специально думать о клубах.

Но они ведь до утра работают, да? Заснуть там, конечно, не получится, но хотя бы пересидеть в тепле. А к пяти утра родители с компашкой точно отключатся, и можно будет вернуться.

В тот день вообще всё как-то скверно складывалось. Лина сидела дома, не одна, с мамой. Та готовила ужин, и ведь нормально было – до того самого момента, пока отец не явился. Уже поддатый. С компанией «коллег» по работе. И сразу всё пошло через зад, а мать словно подменили.

Она, вместо того, чтобы вытолкать этих ушлёпков из квартиры – и отца заодно с ними – расцвела приторной гостеприимной улыбкой, наблюдая как тот выгружает из пакета бутылки и кое-какие продукты, и принялась суетливо накрывать на стол.

Ради чего? Зачем свиньям, чтобы было, как полагается? Они спокойно могут жрать и из корыта. Да хоть из помойного ведра. Всё равно через какое-то время стол окажется заляпан и замызган, а посуда, вполне вероятно, полетит на пол. А то и в чью-то рожу.

Мать ещё и Лину за стол звала, типа поужинать в приятной компании. Хотя и не слишком настаивала, привыкла уже, что дочь сразу пряталась у себя в комнате или совсем уходила, но нашёлся один урод, принялся возмущаться и капать родителям на мозги – почему дочь их не уважает, так относится, брезгует? Отец проникся и тоже подключился. А потом и мама, но она просто уговаривала, типа «Доченька, тебе трудно что ли?»

Нет, не трудно. Ей противно. Мерзко. Есть, конечно, хотелось, но она лучше умрёт с голоду, чем с… ними, такими. И чтобы поскорей избавиться от ора и ненужных препирательств, Лина привычно направилась к выходу. Потому что сейчас даже в комнате прятаться бесполезно, хотя та запирается. Всё равно начнут ломиться, стучать и вопить под дверью.

Но отец – вот чего ему надо? – перехватил по дороге. Вцепился в руку, потянул к столу, попытался усадить силой. И тот урод тоже лапами потянулся, и вот этого Лина уже не выдержала. Пнула его, не жалея, кое-как вырвалась – рукав у блузки едва не порвался – вылетела в прихожую, схватила куртку и кроссовки, рывком распахнула двери.

Несколько лестничных пролётов она так и промчалась – босиком, точнее, в одних колготках, и только потом остановилась, убедившись, что никто не бросился вдогонку. А впрочем она уверена была, что не бросятся. Куда ж они, от своих драгоценных бутылок?

Лина уселась на краешек ступеньки, наконец-то обулась. Хорошо, переодеться уже успела, а не сбежала прямо в домашней одежде. Тогда бы точно в подъезде пришлось отсиживаться, а так в целом нормально. Даже для клуба сойдёт.

Неподходящее в её ситуации место? А плевать. Ей терять нечего. Ей уже настолько тошно, что хочется забить на всё и назло ему – или скорее вопреки – вот так просто взять и оторваться. Тем более в тот день вход для девушек был бесплатный, да ещё и каждой обещался в подарок один коктейльчик.

Но Лина действительно даже не задумывалась ни о каком клубе, случайно возле него оказалась. Просто шла и шла, не выбирая дороги, а если и смотрела по сторонам, то мало что замечала, что-то выхватывала взглядом и тут же об этом забывала. У неё как всегда мысли были заняты только одним, почему именно с ней так, и куда ей идти, что делать. А тут просто громкая музыка вырвалась из-за открывшейся двери, вот Лина неосознанно и вскинула голову, и взгляд сразу упёрся в вывеску – в стилизованное изображение волчьей, то есть, скорее всего, собачьей морды и короткое название «Хаски», странное для клуба.

Правда ей-то откуда знать как их правильно называют? Может, и такое вполне нормально. А главное, Лина его уже слышала, в университете, и звучало оно обычно в сочетании с фамилией владельца: «Хаски» – Шелест.

Да, в отличие от Риты Лина об этом прекрасно знала: Марк Шелест, «золотой мальчик», владелец крутого ночного клуба, учится на их факультете. И как он выглядит тоже знала. Потому что девчонки вечно начинали по-идиотски шушукаться и завлекательно лыбиться при его появлении, даже если он их в упор не видел. Как такое за три года учёбы можно не заметить?

И пока пялилась на вывеску, опять вернулись мысли: почему так несправедливо? Почему кому-то всё, кому-то почти ничего? Почему кто-то в двадцать с небольшим владеет клубом, пусть и с глупым названием, а кто-то в него даже зайти не может?

Хотя… отчего это она не может зайти? Не имеет права? Потому что жалкая нищебродка?

Не жалкая. Не нищебродка. И ещё как имеет. И танцевать она тоже будет. Да. Назло – всему и всем.

Плохо только, что бесплатный коктейль не на выбор, а определённый. Лина терпеть не могла алкоголь. Но ведь это Пина Колада, а не дешёвое пойло, и то, что там есть градус совсем не чувствовалось.

Лина не стала, как остальные, медленно и лениво потягивать коктейль через трубочку, выпила почти залпом, слизнула с губ остатки, на автомате осмотрелась по сторонам. Тогда и наткнулась взглядом на Шелеста.

Он сидел на барном стуле, держал в руках высокий стакан, визуально не определить с чем, она же не специалист по напиткам. Да и какая разница? И вроде ничего особенного, не один он так сидел, но именно по его внешнему виду – может, по позе, может, по выражению лица, может, по взгляду или ещё по чему, не имеющему точной привязки, необъяснимому словами, но вполне очевидному – легко угадывалось, что он здесь хозяин. И сейчас он тоже смотрел на Лину с изучающим интересом, и в уголках его рта пряталась улыбка, слишком неоднозначная, непонятно чего выражающая.

Лина сжала губы, фыркнула себе под нос. Наверное, по её виду сразу понятно, кто она такая. Да и плевать. Точнее, не то чтобы плевать, просто она не собирается себя стесняться, потому что… потому что ничуть не хуже любого здесь находящегося. Даже… его. И пусть этот мажорчик не думает, что она, как остальные, начнёт сейчас млеть, оттого что на неё обратили внимание, по-идиотски лыбиться в ответ, строить глазки, завлекательно теребить прядку.

Наоборот, она отвернётся и пойдёт танцевать. Да, танцевать. Вот так, прямо под его взглядом. И пусть сколько угодно оценивающе пялится, что-то там представляет себе и усмехается.

И она действительно двинулась в сторону танцпола. А то, что все здесь либо парочками, либо в компании, и только она одна – ну и пусть. Ещё даже и лучше, никто не мешает.

Лина не стала лезть в самую гущу танцующих. Остановилась, застыла, даже глаза прикрыла, чтобы ничего не видеть, а воспринимать только музыку, чтобы почувствовать ритм и следовать за ним.

Главное, поймать волну, а дальше всё само получается, естественно и расслабленно. Даже думать не надо, как двигаться, тело уже знает. И вот уже всё лишнее исчезает, ты будто переносишься в особый мир, совсем не похожий на тот, в котором всегда обитаешь. И тогда тебе действительно по-настоящему плевать на бедность, на неустроенность, на убожество жизни, на родителей, которых не выбирают, на ненавистный дом, в котором не чувствуешь себя комфортно и надёжно.

Сейчас ничего этого нет. Только она и музыка. Только танец.

Но в какой-то момент Лина опять краем глаза зацепила Шелеста. А ведь вполне получалось вообще никого вокруг не замечать, а тут почему-то среагировала, наверное, потому что взгляды встретились.

Он всё также сидел, всё так же наблюдал, всё с тем же интересом. Понял, что Лина его увидела, улыбнулся.

Да что тут отрицать? У него потрясающая улыбка. Всегда была. Лина ещё в университете на это внимание обратила. Но обычно его улыбка предназначалась не кому-то конкретному, а сразу всем. И не только людям, но и миру. Такая широкая и щедрая. Не выражение счастья или радости, а подарок тем, кто случайно оказался рядом.

Но сейчас – именно в данный момент – Шелест улыбался ей. Точно, определённо и только ей. Лине.

А она и сейчас не стала улыбаться ему в ответ. Да очень надо! Опять повернулась к нему спиной. Но через какое-то время танцевать просто надоело – больше не получалось настолько отрешённо, да и в горле пересохло. И почему-то в голове навязчиво вертелась мысль – чем сейчас занимается Шелест? По-прежнему пялится?

Она остановилась, не глядя на него прошла к стойке, устроилась на соседнем стуле, старательно подавляя желание осторожно скосить глаза и сквозь пряди посмотреть, как он реагирует и что делает. Вовремя появившийся бармен спросил:

– Будете что-то?

Да Лина понятия не имела, что здесь есть, и названия коктейлей только смутно припоминала. Ей просто хотелось пить. Можно колу, можно сок, можно даже простую воду. Тем более, её бы она точно финансово потянула. Но на свой страх и риск Лина произнесла с самым невозмутимым видом:

– Ещё Пина Коладу.

И при этом мысленно прикидывала, а сколько это стоит. У неё было с собой немного денег, но жалко их тратить на подобную ерунду. Да и хватит ли?

– За счёт заведения, – прилетело со стороны.

Бармен кивнул, но она развернулась, независимо глянула на Шелеста и спокойно возразила:

– Не надо. Я в состоянии сама за себя заплатить.

– Я понимаю, – заверил тот. – Но мне будет приятно тебя угостить.

– За счёт заведения? – процитировала Лина с иронией, а Шелест усмехнулся и уточнил:

– А это всё равно, что за мой.

– Хочешь сказать, это твой клуб? – недоверчиво предположила она, хотя прекрасно знала, что так и есть. Просто посчитала, не обязательно об этом рассказывать.

– Не веришь? – в свою очередь спросил Шелест, а Лина помолчала несколько секунд, разглядывая его почти в упор, потом призналась:

– Верю.

Бармен поставил перед ней заказанную Пина Коладу, Лина взяла бокал, но на этот раз не стала торопиться, как полагалось, обхватила губами соломинку, втянула через неё напиток.

– Первый раз здесь? – опять заговорил Шелест.

– А ты прямо всех, кто здесь бывал, помнишь и знаешь?

– Не всех, конечно. Но некоторых трудно не запомнить. Даже с одного раза. Тебя бы я точно не забыл.

Лина наклонила голову, удивлённо приподняла брови.

– Я какая-то не такая?

– Как сказать, – придвинувшись поближе, негромко выдохнул Шелест, почти прошептал.

На короткое мгновение Лине стало не по себе – в сознании шевельнулось опасение, что он прекрасно представляет, кто она такая и как живёт. Они ведь учатся на одном факультете, разница всего два года. Но она быстро справилась с сомнениями.

Да ну, не может он ничего знать. Шелест на таких, как она, и внимания обычно не обращает. Не снисходит. Он же в собственном представлении небожитель, ему без разницы, кто там возится внизу, у его ног. Это сейчас просто удачно сложилось, Лина случайно попала ему на глаза, и он… он наверняка всего-навсего посчитал, что она лёгкая добыча и решил снять её на ночь.

Вот настоящая причина вкрадчивого шёпота, бархатного голоса и многозначительных интонаций.

Лина

Следующие слова Шелеста практически подтвердили её догадки.

– А почему ты одна?

Лина поставила на стойку опустевший бокал.

– А разве в твой клуб запрещается приходить одной?

– Нет. Наоборот, приветствуется, – улыбнулся Шелест, сделал знак бармену, чтобы повторил, и опять обратился к Лине. – И всё-таки? Не с кем?

– В принципе… да, – подтвердила она, – так и есть. – Вздохнула, пожала плечами. – Никак не могу найти никого достойного.

Шелест кивнул.

– Согласен. Реальная проблема.

– Так ты тоже здесь один? – Лина подхватила следующий бокал.

Эта Пина Колада и правда вкусная и почти как безалкогольная, просто помогает чуть-чуть расслабиться.

– И не только здесь, – признался Шелест. – Но, кажется, не именно сейчас.

Такие милые и лёгкие, не имеющие особого смысла, но в то же время настолько многозначительные беседы можно вести бесконечно. В целом – пустая трата времени, но весьма приятная. Потому что интересно разгадывать скрытые намёки, чувствовать удовлетворённость, от того что предугадала следующие реплики и сама удачно ответила, выслушивать комплементы. Ну и голос у Шелеста тоже приятный. Да и сам он, симпатичный, ухоженный, самоуверенный.

Но даже подобное постепенно утомляет, ведь у Лины по-прежнему в перспективе всё та же неустроенность и неопределённость. А слова – всего лишь слова. Они не изменят то, что они из разных миров, не поменяют местами и не соединят. По крайней мере надолго.

Или всё возможно?

Лина развернулась на стуле.

– Спасибо за коктейль. Но мне, пожалуй, пора.

Похоже, Шелест не ожидал подобного. Думал она будет сидеть тут вечно, млеть от его взгляда, улыбки и голоса? И накачивать её Пина Коладой, чтобы оказалась сговорчивее. В недоумении свёл брови.

– Куда? Домой?

– Домой? – переспросила Лина, и стоило произнести это слово, как слишком ярко представилось, что её там ждёт, и она не сумела справиться, опустила глаза, возразила чересчур неприязненно и резко по сравнению с предыдущим тоном и настроением разговора: – Вряд ли. Туда я сегодня точно не собираюсь возвращаться.

– Почему? – озадачился Шелест, предположил вроде бы и с прежними интонациями, но по смыслу тоже не совсем в тему: – С родителями поругалась?

Лина сжала губы, тихонько хмыкнула.

– Не хочу про это.

И то, что он сказал сразу следом, она в общем-то тоже вполне предугадывала.

– А ко мне? Ко мне поедешь? – поинтересовался Шелест, впрочем, без особого напора и значимости, и добавил: – Я один живу. Никого лишнего.

Лина не была уверена на сто процентов, но ожидала подобного предложения. Весьма предсказуемо и банально, расчёт абсолютно ясен, но…

Ей же всё равно больше некуда идти, а если она согласится, сможет провести время в шикарной квартире, в роскоши и комфорте. Только вот она не собирается расплачиваться собой за ночлег и несколько коктейлей. Хотя слишком очевидно, что Шелест именно на это и надеется – наверняка привык к подобному и никогда не обламывался – но и она не настолько проста и дешева.

И да, она согласилась. А если кому-то захочется осуждать, пусть представит себя на её месте, поживёт среди пьяни, побродит ночью по улицам в одиночку. Поэтому уже минут через пятнадцать они катили на крутой машине по тому самому ночному городу, но теперь он совсем не казался опасным и враждебным. Сквозь стёкла дорогой машины, пролетая на скорости мимо, подсвеченный огнями, он был красивым и приветливым.

– Слушай, – внезапно произнёс Шелест, – я есть хочу. Может, заедем куда-нибудь?

Есть Лина тоже хотела, очень, но почему-то растерялась от его предложения. В первую очередь подумалось о какой-то подлянке.

– Куда?

– Где кормят, – просто пояснил Шелест. – Желательно вкусно.

– А разве не поздно уже?

– Так всё ещё работает. – Он невозмутимо дёрнул плечом. – Или ты в смысле «после семи нельзя»? Но за компанию же разочек можно.

Конечно, можно. Лина никогда не заморачивалась подобными правилами. У неё и без них всё в порядке.

– Но не обязательно же куда-то ехать. Я могу и сама приготовить.

Шелест на пару секунд оторвался от дороги, глянул удивлённо – не ожидал, что кто-то из девушек способен отказаться от приличного ужина на халяву? – возразил:

– Тогда всё равно в магазин заезжать придётся. Не уверен, что у меня дома всё нужное есть. Опять же лишнее время. Ждать долго, а неохота. – Произнёс доверительно: – Давай сейчас лучше в ресторан.

«Сейчас»? То есть, он намекал, что будет ещё и «потом»?

– Или куда ты желаешь? В какую-нибудь сетевую бургерную?

– Я туда не хожу, – заявила Лина.

– Тогда… – он умолк вопросительно, рассчитывая, что она продолжит.

А ей откуда знать, какие тут есть нормальные места, а не всем известные сетевые кафешки?

– Ну ты ведь наверняка имел в виду что-то определённое. Когда предложил.

– Доверяешь моему вкусу? – поинтересовался Шелест. – А если я предпочитаю… экзотическую кухню? Суп из ласточкиных гнёзд. Жареных кузнечиков.

Лина не стала притворятся что в восторге от подобного меню и тоже очень желает попробовать, поморщилась брезгливо. Он рассмеялся, заметив.

– Не переживай. У нас тут вряд ли можно найти что-то подобное. Поэтому удовлетворимся чем-нибудь попроще.

Шелест выбрал ресторан с итальянской кухней. Блюда там, конечно, были не настолько замысловатые, а вот цены… Для Лины они точно не выглядели «попроще». Хотя наверняка существовали места, где они ещё выше. И Лина, конечно, могла воспользоваться моментом и даже здесь выбрать самое дорогое и ещё ни разу не опробованное. Но не стала. Салат, горячее, маленький десерт.

– Вино будешь?

– Точно нет.

А потом они всё-таки оказались у Шелеста. Всё как Лина и предполагала – элитный дом, закрытый двор, консьерж, просторная квартира-студия. Только спальня отдельно. Ну и санузел, конечно. Не стандартный, как в обычных многоэтажках. Ванная совмещена с туалетом, но по площади она, наверное, не меньше Лининой комнаты.

Как бы ей хотелось иметь точно такую же квартиру. И жить в ней одной. И больше не беспокоиться, где взять деньги на нормальные еду и одежду.

Она остановилась возле большого светло-бежевого дивана, провела ладонью по его спинке – очень приятно на ощупь. Не слишком гладко, не слишком холодно. Будто живая бархатистая кожа.

Шелест оказался у неё за спиной. Близко, слишком близко. Лина почти ощущала его, и это тоже было вполне предсказуемо.

– А ведь я до сих пор не знаю, как тебя зовут, – проговорил он тихонечко, почти в самое ухо.

– А ты правда хочешь это знать?

Она развернулась, задев его плечом, увидела совсем рядом его красивое лицо, заглянула в серые глаза.

– Хочу, – произнёс Шелест. – Правда хочу. Так скажешь?

А он ведь действительно не в курсе, что они на одном факультете учатся, что, скорее всего, он её уже не раз видел, но не у себя в клубе, а в университете.

– Ангелина.

– Ангелочек, значит, – переиначил он, коснулся пальцами её щеки, погладил. – Тебе подходит. – Придвинулся ещё ближе, наклонился, так что последнее слово Лина не только услышала, но и почувствовала, жарким дыханием на губах.

Нет, она не стала его отталкивать, заявлять, что не такая, и сбегать из его квартиры. Ей даже нравилось с ним целоваться. Хотя стоя было не очень удобно, и они переместились на диван и опять целовались, горячо, откровенно и долго, даже уже не сидя, а наполовину лёжа. А потом Лина почувствовала, как горячая ладонь Шелеста, уже какое-то время лежащая на её бедре, заскользила выше, сдвигая подол юбки, перебралась с наружной стороны на внутреннюю.

– Не надо, – чуть отстранившись, прошептала Лина прямо ему в губы.

Он послушался, убрал руку. Но через какое-то время всё повторилось.

Скорее всего, Шелест верил, что, если окажется достаточно терпеливым и настойчивым, всё равно получит желаемое. Просто девушки не могут иначе, не поломавшись – даже с такими, как он – но это исключительно для вида, в качестве обязательной игры.

Наверное, остальные именно так себя и вели, только вот к Лине подобное не относилось. Она решительно ухватила Шелеста за запястье, крепко сжала, останавливая, и опять повторила:

– Не надо.

Шелест немного отодвинулся, посмотрел в глаза, поморщился, сдерживая недовольство, поинтересовался:

– А в чём дело?

Ну да, конечно! Он же угостил её коктейлями и ужином, привёз её к себе домой. Она сама на это согласилась. Не понимала, к чему такое приведёт? Не считала, что теперь ему обязана?

Нет, не считала. Но прямо заявлять о подобном Лина не стала, опустила глаза, призналась чуть смущённо и даже виновато:

– Просто… просто сегодня я не могу.

Шелест сосредоточенно нахмурился, потом до него дошло.

– У тебя… – начал, но не стал договаривать, поймав подтверждающий Линин кивок, отодвинулся ещё дальше, сел, стараясь сильно не показывать собственное разочарование и раздражение.

Лина тоже села, одёрнула юбку. Ну а чтобы он её не выгнал, осторожно и ласково прикоснулась к нему, добавила:

– В другой раз. Ладно?

Шелест ничего не ответил, только бровью дёрнул, и она поднялась с дивана.

– Мне… уйти? – Закусила губу, отвела взгляд, качнула головой, предположила робко и неуверенно: – Или всё-таки можно остаться?

Шелест хмыкнул и разрешил:

– Хочешь, так оставайся. Не проблема. – И даже заботливо поинтересовался: – Диван тебя устроит?

– Конечно. Спасибо.

Диван Лину больше всего и устраивал.

Рита

После того, как Лина переночевала у неё, они немножко сблизились. Нельзя сказать, что стали подругами, тем более лучшими, но теперь общались куда чаще – садились рядом на лекциях или за столик во время обеда, если приходили в столовую одновременно, болтали на физре, пока наматывали положенные круги на стадионе. А когда Сева заехал за Ритой после занятий, и Лину подбросили до дома.

То есть не совсем до дома – она попросила высадить её возле магазина. А сначала вообще отказывалась с ними ехать, потому что ей совсем в другую сторону. Рита её еле убедила, что Севке ничуть не в тягость – не в деревню же ехать и даже не на другой конец города.

Правда, потом, когда остались вдвоём, Сева всё-таки Рите высказал, хотя и довольно мягко, стараясь не скатиться в нотации. Но не из-за того, что пришлось куда-то незапланированно ехать, а из-за того, что, если человек отказывается, не стоит до упора настаивать и доводить ситуацию до момента, когда ему легче согласиться, но лишь затем, чтобы от него отвязались.

– Ну я же как лучше хотела, – оправдалась Рита. – Мне показалось, ей одиноко. Она всегда в стороне держится. У неё, по-моему, и подруг нет.

– А если действительно всего лишь показалось? – наставительно предположил Сева. – Если ей именно так и комфортней, когда в стороне, без подруг? По крайней мере здесь, в универе. Ты, между прочим, тоже не душа компании, тоже особо со своими девчонками никуда не таскаешься.

– Ну-у у меня же ты есть, – напомнила Рита. – Я с тобой таскаюсь. Мне хватает.

– А вдруг и у Лины кто-то есть. И ей тоже его вполне хватает.

– Что-то непохоже, – засомневалась она. – Если бы у неё кто-то был, вряд ли бы к ней тогда этот прицепился. Как его?

– Шелест, – подсказал Сева, и Рита задумалась.

– У него вообще имя-то есть?

И наткнулась на пристальный, насторожённый взгляд.

– А тебе зачем?

Она пожала плечами, ответила честно:

– Не знаю. – И легко согласилась: – Наверное, незачем.

Раньше ведь она его особо не замечала и спокойно жила с этим. Так, значит, и дальше прожила бы. Но реальность по-другому решила.

Сева опять пообещал забрать её после занятий. Правда не сразу, потому что Рита уже договорилась о встрече, с преподавателем, по поводу статьи в студенческий научный сборник, и естественно после пар отправилась в нужный кабинет. Но вместо кандидата наук, доцента Покровского Александра Владимировича застала там… Шелеста.

Тот, развалившись, сидел за преподавательским столом, и, как только она вошла, уставился с оценивающим нахальным любопытством, ухмыльнулся:

– Тебе чего?

Всё-таки она запомнила, как он выглядит, в тот вечер и сейчас сразу узнала, но ни теряться, ни смущаться под его взглядом не собиралась. А тем более радоваться неожиданной встрече, хотя, наверное, тоже рассматривала с любопытством.

Он, конечно, очень симпатичный. Даже, пожалуй, смазливый. Черты лица какие-то чересчур точно выверенные, идеально подобранные. Может, каждая по отдельности и так себе, ничего особенного, но в сочетании получилось очень гармонично – прицепиться почти не к чему, если не подходить с особой въедливостью.

Волосы довольно светлые, с холодным пепельным оттенком, и глаза тоже холодные. Вроде бы серые. Издалека по-прежнему толком не разобрать. Единственное, что видится ясно, даже на расстоянии – яркий тёмный ободок по внешнему краю светлой радужки, а цвет её непонятен. Но ведь это и абсолютно несущественно. И… хватит уже им любоваться.

– Александр Владимирович где? – спросила Рита.

– Срочно уехал, по делам, – сообщил Шелест. – Сегодня уже не будет.

– Ясно, – констатировала она с досадой.

Покровский, хоть и препод, но мог же как-то предупредить, что встреча отменяется, раз договорились. А вообще – да и ладно. Завтра у них всё равно его лекция перед большим перерывом. Можно будет или опять договориться, или разобрать статью прямо вместо обеда.

Рита уже начала разворачиваться к двери, чтобы уйти, но тут прозвучало:

– Якушева эМ – это ты?

Она оглянулась.

– Я. И что?

– Маша? – предположил Шелест.

– Нет.

– Марина?

Пришлось опять повернуться в его сторону, чтобы не разговаривать вполоборота. Интересно же, откуда он знает её фамилию и зачем угадывает имя. Рита хмыкнула.

– Тебе-то какая разница? – Критично поджала губы. – Кто ты вообще такой?

– Я? – выдал Шелест с искренним недоверием. – А ты не знаешь?

Рита помотала головой, пожала плечами. Она же не врала – почти не врала – она ведь и правда толком о нём узнала совсем недавно, а до этого… Ну, наверняка видела, а может, даже и слышала, просто значения не придавала.

– Покровский попросил твою статью посмотреть, – снисходительно пояснил Шелест. – А заодно его замечания передать. У нас темы похожие.

Он, что, ещё и умный? Хотя иначе зачем ему в магистратуру идти?

– Как у нас темы могут быть похожими, если специальности разные? – возразила Рита, а Шелест ехидно прищурился.

– То есть, кто я такой, ты не в курсе, а что разные специальности, знаешь?

– Ну если были бы одинаковые, я б тебя помнила, – невозмутимо заметила Рита, добавила, задумчиво сведя брови: – Наверное. – Потом заметила: – И ведь ты меня тоже не знаешь.

Он ухмыльнулся самонадеянно, качнул головой, словно хотел сказать: «Сравнила. Где я, а где ты?», но потом заключил:

– Ладно. – Распорядился: – Присаживайся. – Похлопал себя по бедру.

Это он к нему на колени сесть предлагал? Рита фыркнула, закатила глаза. Но Шелест не растерялся, махнув рукой, снисходительно-благодушно разрешил:

– Но можешь, конечно, и постоять… Марина.

– Вообще-то Рита, – поправила она, подходя к ближайшему столу и берясь за спинку стула.

– О-о! – выдал Шелест, внимательно наблюдая за её действиями. – Рита. Мне нравится. – А когда она притащила стул, поставила чуть поодаль, воскликнул: – Чего ты так далеко? Давай ближе. – И, ухватив его за сиденье, дёрнул к себе.

Если бы Рита чуть-чуть не задержалась, прежде чем сесть, точно бы промахнулась. Она возмущённо глянула на Шелеста, но тот даже бровью не повёл, зато опять распорядился:

– Да ты не стой, присаживайся, присаживайся. А то как-то всё-таки мне неудобно перед девушкой сидеть. А вставать влом. Так что давай побыстрее.

Рита сняла с плеча сумку, с размаху бухнула её на преподавательский стол, а потом, конечно, села, только для начала положила ладонь на спинку стула, надавила, чтобы он не сдвинулся с места, даже если кому-то непредсказуемому опять придёт в голову дёрнуть его или оттолкнуть.

Шелест подгрёб к себе зелёную пластиковую папку-уголок, вытащил из неё листы, разложил по столу.

– Вот. Покровский тут кое-что прямо в статье исправил. Отдельно замечания написал. И ещё тут, смотри, – он потыкал пальцами в распечатанный и слегка почёрканный синей ручкой текст, – я бы вот эти абзацы местами поменял. И есть более новые данные. На конец прошлого года. Не так давно опубликовали. Это не особо принципиально, сама суть не меняется, но их всё равно можно упомянуть. Ну, чтобы понятно стало, что ты действительно в теме, а не просто для галочки писала.

Ой, боже мой. Ну надо же. Умный, саркастичный. Но даже с учётом, что самомнение из всех щелей так и прёт, это действительно тот самый Шелест, что прицепился к Лине тогда вечером? Может, у него есть брат-близнец? Тот – подонок, а этот, конечно, невыносимый, заносчивый и раздражающий, но где-то даже прикольный. И, пожалуй, он прав, по поводу статьи. Только Рита не собиралась это сразу и безоговорочно подтверждать. Иначе он лопнет от непомерно раздувшегося самомнения.

– А абзацы зачем местами менять? – с сомнением переспросила она.

– Ну попробуй, перечитай, – предложил Шелест. – По-моему, так более логично получится.

– Хорошо, попробую, – неохотно согласилась Рита, хотя уже сейчас видела, что и здесь он прав. Но – перебьётся.

А он уже назидательно вещал дальше:

– И тогда придётся в список литературы добавить. Статью с последними данными. – Шелест опять ткнул в листок пальцами. – Я тебе тут написал, где можно найти, автора и название. Могу ещё и ссылку кинуть, только скажи, куда, – произнёс и в ожидании вперился в неё.

Это ему ещё и телефон дать, чтобы мог отыскать её в мессенджере?

– Не надо. Сама найду.

– И в остальном сама разберёшься? Или всё-таки пояснить?

Он опять уставился вопросительно.

– Разберусь, – убеждённо заверила Рита, собрала разложенные по столу листы. – А если что, у Покровского спрошу. У нас у него завтра лекция.

– Диплом тоже у него будешь писать? – поинтересовался Шелест совсем уж по-приятельски.

– Ну да, – подтвердила она. – Разве нельзя?

Вложила листы в папку-уголок, и принялась убирать её в сумку.

– А чего сразу к нам на специальность не пошла? – не унимался Шелест.

– Там бюджетных мест нет.

– С деньгами проблемы?

– Нет! – выдохнула Рита резко, произнесла с напором: – Просто хотела сама поступить, а не потому что родители заплатить могут.

– Ну да, точно, – согласился он, усмехнувшись, продекламировал: – Зато сама. Зато гордая. И ничего, что специальность другая.

Рита посмотрела ему в глаза, выдохнула раздражённо:

– Слушай, чего тебе от меня надо?

А он, будто только и ждал этого вопроса, растянул губы в умильной улыбке, многозначительно приподнял брови:

– А ты не догадываешься?

– Нет, – отрезала она. – Делать мне больше нечего, только про тебя гадать.

Решительно поднялась, подхватила сумку. Стул ставить на место не стала, а сразу двинулась в сторону двери. Но она только до лестницы успела дойти, как Шелест её нагнал, опять назойливо загудел над ухом, пока спускались по ступенькам:

– Ты сейчас домой? Давай подвезу. Я на машине.

Кто бы сомневался? Богатые мальчики не ездят на общественном транспорте.

– А лучше… не домой.

Они как раз преодолели лестничный пролёт, оказались на площадке. Шелест сделал шаг вперёд и внезапно перегородил дорогу. Рита чуть на него на налетела, торопливо отпрянула и оказалась в углу между глухой стеной и большим окном. А он приблизился почти вплотную, окончательно отсекая пути, упёрся рукой в ту самую стену, предложил немного изменившимся голосом с интимными бархатными интонациями:

– Как насчёт кафе, ресторана? В клуб ещё рановато, но потом тоже можно. Или сразу ко мне?

Рита

Рита с трудом сдержалась, чтобы не хрюкнуть от смеха, но всё-таки осталась серьёзной и так же серьёзно ответила:

– Спасибо, конечно, за приглашение, но у меня другие планы. Я уже со своим парнем договорилась.

Шелест на пару секунд задумался, вспоминая.

– А! Это тот что ли? Эконом-класса? – Пренебрежительно скривил угол рта. – Забей. Я лучше.

– Уверен? – уточнила Рита с сомнением.

– Абсолютно, – убеждённо заявил Шелест.

– Ну-у, хорошо, – протянула она. – Я подумаю. И-и… потом сообщу, что решила.

– А ты мне реально нравишься, – неожиданно выдал он, широко и вроде бы даже восторженно улыбнувшись.

– И я теперь гордиться должна? – фыркнула Рита. – Да тебе же наверняка через одну нравятся.

Шелест опять задумался на несколько мгновений, предположил:

– Ты про Ангелину что ли? – И произнёс: – Так у нас с ней особые счёты.

Он вроде бы и не перестал улыбаться, но зато в глазах мелькнуло что-то холодное и жёсткое, металлическое, и на какой-то момент вернуло в тот вечер, заставило настороженно напрячься. А Рита уж было расслабилась, подумала, он другой, и мало ли, что было тогда. Ан нет, это то, что сейчас – прикрывающая истинную сущность маска.

– Да мне без разницы, – отмахнулась она. – Можешь не оправдываться. Всё равно не получится.

– А я и не собираюсь оправдываться, – преспокойно заявил Шелест, чуть подался вперёд, произнёс многозначительно с томным придыханием: – Плохих и наглых больше любят. Правда?

– Не знаю, – Рита пожала плечами. – Никогда не любила. Я хороших предпочитаю.

– И не скучно?

– Нет, – отрезала она убеждённо, не задумавшись даже на секунду. – Представляешь? И вообще, чтобы было весело и интересно, совсем не обязательно раз за разом влипать в какую-нибудь задницу и без конца выслушивать самовосхваления «Какой я крутой!» А ресторан-клуб-«ко мне домой» – это даже более чем банально. И вот уж точно – скучно.

– Ну хорошо, – мгновенно согласился Шелест. – Тогда предлагай свою программу. Что там? Библиотека-музей-балет? – выдал насмешливо, но тут же заверил: – С тобой я на всё согласен.

И опять Рите не пришлось задумываться, само без проблем вылетело:

– В цирк хочу.

Почему-то про это известное заведение Шелест не вспомнил, даже переспросил озадаченно:

– Чего?

– Ничего. – Рита замотала головой, усмехнулась. – В принципе, я и так уже насмотрелась.

Уверена была, что хоть немножко, но его зацепит, обидит или разозлит. Да ничего подобного – он, наоборот, улыбнулся, почему-то довольно, почти умильно, словно ему действительно всё нравилось: и этот дебильный разговор, и собственная выдающаяся персона, и… Рита тоже. На самом деле.

Но нет же, конечно. Происходящее забавно, но именно что своей банальностью и глупостью. И то что он загораживает дорогу, находится слишком близко, не сказать, что волнует, напрягает или смущает, скорее, раздражает, но только тем, как может выглядеть со стороны. Поэтому Рита упёрлась ладонью ему в грудь, попыталась отодвинуть с дороги, выдохнула недовольно:

– Да отвалишь ты или нет?

Шелест отодвинулся, но только чуть-чуть – в результате почти ничего не изменилось – и опять предложил:

– А может, всё-таки подвезти? К тебе в гости я тоже не прочь. Ведь непринципиально, где.

Он уже реально начал доставать.

– Никак не успокоишься? – посочувствовала Рита, а он опять приблизился, выдал многозначительно:

– А я никогда не успокаиваюсь, пока не добиваюсь, чего захочу.

Рита, не удержавшись, опять фыркнула, качнула головой.

– Ты прямо по инструкции шпаришь.

– Какой ещё инструкции? – озадачился Шелест, сосредоточенно нахмурил брови, и Рита охотно пояснила:

– Как гарантированно произвести впечатление на наивную дурочку.

Он не обиделся, не разозлился. Он заржал – искренне, от души.

Его вообще хоть что-то смущало? Похоже, нет. И следующие фразу только ещё больше это подтвердили.

– Ты мне не просто нравишься, – легко высказал он. – Я тебя уже почти люблю.

О-о, боже!

– Рада за тебя. Но мне надо идти. Пропусти.

Рита опять упёрлась в его грудь рукой, нажала. На этот раз он действительно отступил, и она, ни секунды немедля, двинулась дальше, пересекла площадку, зашагала вниз. Случайно опустила взгляд и на следующем лестничном пролёте увидела Севу. Тот поднимался и смотрел на Риту, а она почему-то растерялась и смутилась – но всего на мгновенье – потом воскликнула обрадованно:

– Ой, привет! – и уже не просто зашагала, торопливо сбежала вниз, ему навстречу.

Приблизилась, ухватила за локоть, коснулась губами тёплой чуть шершавой щеки и опять повторила:

– Привет, – тихим вкрадчивым шёпотом, чтобы только он услышал.

Сева обнял её в ответ, но теперь смотрел не на Риту, а наверх, на по-прежнему торчащего у начала лестничного пролёта и широко лыбящегося Шелеста, с насторожённостью и вопросом. Она совсем не хотела, но как-то само получилось – просто последовала по направлению Севиного взгляда и, конечно, тоже наткнулась на эту сияющую многозначительную улыбку.

Шелест на мгновение прищурился, будто подмигнул, и сразу подумалось, хорошо, что Сева появился именно сейчас, а не на несколько секунд раньше. Не хотелось объясняться с ним из-за этого самонадеянного наглеца. Ведь на самом деле ничего же не было, кроме колкого язвительного разговора. И вообще не факт, что Шелест хоть на йоту был серьёзен, а не просто потешался над ней, играя в того самого дерзкого плохиша. С него станется.

Но со стороны действительно что угодно могло показаться, особенно от неожиданности. Рита наверняка тоже напряглась бы и засомневалась, если бы застала Севу вот так болтающего с зажатой в углу девушкой. Поэтому не стоило ей соревноваться в остроумии, нужно было сразу послать Шелеста. А теперь в груди царапало чувство несуществующей вины и тревоги. И Рита, больше не задерживаясь ни на секунду, потянула Севу вниз, а пока шли, обнимала его, прижималась к его боку.

Так было спокойней и – чего уж там? – гораздо приятней. Не хотела она давать своему парню никаких поводов для ревности, даже на уровне предположений. Потому что ей с ним хорошо. Потому что никто ей больше не нужен. Потому что она его любит. Сердце щемит от нежности, когда он рядом, когда можно на него посмотреть, а лучше – вот так прижаться.

– Сев, – прошептала она тихонько.

Он повернул голову, глянул на неё.

– А?

И Рита счастливо улыбнулась.

Если честно, она не собиралась ничего ему говорить. Она только этого и хотела – чтобы он откликнулся, посмотрел, чтобы увидеть в его глазах ответную нежность, чтобы убедиться, что от прежней вопросительной подозрительности не осталась и следа. Ведь какое им дело до остальных, когда они есть друг у друга? А они правда есть.

Они познакомились, когда Рита училась на втором курсе, а Сева на четвёртом – пересеклись на одной из вечеринок. Его друг встречался с Ритиной однокурсницей. У той парочки всё быстро закончилось, а вот они уже больше года вместе, и в понимании некоторых считаются уже чуть ли не супружеской парой и воспринимают только в комплекте. А они… они абсолютно ничего не имеют против этого. К Рите теперь даже никто особо не подкатывает, словно на ней клеймо стоит или вывеска сияет «Занята». Но её такое положение вещей тоже очень даже устраивает.

Возле гардероба наткнулись на Лину. Та одевалась, заметив их, сдержанно улыбнулась, кивнула Севе.

– Ты домой? – поинтересовалась Рита, хотя вроде бы и так очевидно, и, поймав ещё один кивок, на этот раз подтверждающий, на автомате предложила: – Подвезти?

Опомнившись, с лёгким раскаянием глянула на Севу, мысленно дала себе обещание, что, если Лина откажется, не станет её уговаривать. Но та неожиданно согласилась.

Сева тихонько хмыкнул – но ничего не сказал, даже не посмотрел осуждающе – скорее всего, просто в качестве назидания, скомандовал:

– Идём. – А когда уже подходили к машине, спросил: – Чего Шелесту от тебя понадобилось? Это из-за того?

Рита ответить не успела, первой отреагировала Лина, воскликнула встревоженно:

– Он и к тебе цеплялся? – И сразу опустила глаза, куснула губу, пробормотала виновато: – Извини. У тебя из-за меня неприятности.

Застыла возле приоткрытой дверцы, будто посчитала, что теперь не имеет права воспользоваться их дружелюбным предложением.

– Пф! – выдохнула Рита, посмотрела сначала на неё, потом на Севу, и сразу заверила убеждённо: – Да ничего подобного. С чего вы взяли? Никаких у меня неприятностей. И никто ко мне не цеплялся. Он даже ни слова не сказал про тот вечер. – Потом добавила, опять повернувшись к Лине: – Садись. Чего ты? – И сама первой забралась в машину.

Лина чуть помялась, но всё-таки тоже уселась. Сева тоже занял своё место, пристегнулся, повернул ключ в замке зажигания, но, прежде чем тронуться с места, снова спросил:

– Тогда что ему было надо?

– Я же тебе говорила, что с Покровским договаривалась встретиться, напомнила Рита. – После занятий. По статье в сборник. А у него какие-то срочные дела появились, и он уехал.

– А Шелест при чём? – Сева опять посмотрел на неё слишком внимательно и сосредоточенно, хотя и коротко, потому что разворачивал машину, выезжая с парковки.

– А его Покровский попросил мне замечания передать, – пояснила Рита. – Он у него тоже дипломным руководителем был. И сейчас остался, наверное.

– Передал?

– Да.

– И всё?

– Конечно.

Сева

– Он точно на тебя не наезжал? – в очередной раз уточнил Сева, желая окончательно убедиться.

Рита сначала многозначительно округлила глаза, дёрнула бровями, кивнула на зеркало над лобовым стеклом, намекая на сидящую сзади однокурсницу, и только тогда произнесла чётко, с напором и как можно убедительней:

– Я же сказала. Точно нет. – Добавила через короткую паузу. – Разве я выгляжу испуганной или расстроенной?

Сева выбрал момент, бросил на неё внимательный взгляд. Но он и без него знал: ни испуганной, ни расстроенной она не выглядела, а вот слишком перевозбуждённой и показательно позитивной… определённо.

Почему Рита так усердно создавала впечатление, что ничего особенного не случилось? Именно из-за этого и возникали подозрения. Как будто она что-то недоговаривала или скрывала. Боялась его расстроить? Или обидеть? Хотя Сева ей всегда доверял, а она никогда раньше не подкидывала поводов для сомнений и ревности.

Скорее, дело вовсе не в ней. В Шелесте. Вот он ни капли не вызывал доверия. Особенно после того вечера, когда пытался затолкать в машину отбивающуюся от него Лину. Обычно девушки сами радостно прыгали к нему в тачку – лишний раз и приглашать не надо – а тут… Странно.

Вообще-то Сева ни разу не слышал, чтобы про Шелеста говорили, будто тот ни одной юбки не пропускает, спит со всеми подряд или относится к своим подружкам цинично и по-скотски. Но, может, он чего-то не знал. Ни приятелями, ни тем более друзьями они никогда не были. Даже знакомыми толком не назовёшь.

Ну да, Сева в курсе, что учится в университете такой – Марк Шелест. Когда в компании друзей первый раз оказался в «Хаски», тогда ему и сообщили, что клубом владеет один из студентов. И Сева отреагировал так же, как недавно Рита – удивлением и недоумением. У студента – свой клуб? Но в принципе, конечно, бывает.

Их даже познакомили в тот раз, но Сева не уверен, что Шелест его запомнил, хотя, как полагалось, обменялись рукопожатиями. Правда на этом всё их общение и закончилось, и Сева наверняка о Шелесте тоже быстро забыл бы. Если бы не клуб. Такой факт поневоле запомнишь.

Ну вот в общем-то и всё, что Сева о нём знал – сведения на уровне общеизвестных: сын состоятельных родителей, владелец популярного клуба. Обычный богатенький парень. Но Сева и сам не из разряда бедных родственников. Машина у него уже есть, с квартирой родители тоже обещали помочь. Когда он закончит с учёбой. Видимо опасались, что сын при наличии отдельной жилплощади занырнёт раньше времени в семейную жизнь. Но в по-настоящему семейную он и сам не торопился. А вот пожить в одиночку не отказался бы. Да даже не совсем в одиночку.

Ну и проблем с девушками у Шелеста никогда не было. Всегда хватало таких, кто легко клевал на деньги и клуб. Так и у Севы, даже без собственного клуба, проблем с девушками раньше не наблюдалось. А потом появилась Рита, и все прочие стали без надобности. Правда, без надобности. Потому что такой другой всё равно больше нет. И Сева не собирается её отдавать, никому, кем бы он ни был. Хотя, если по-честному, временами она тот ещё подарочек.

Во-первых, опять, даже ни на секунду не задумавшись, предложила однокурснице её подвезти. Ему, конечно, не трудно, он бы в любом случае не отказал, но могла ведь для начала согласовать хотя бы взглядом, а не потом смотреть виновато и раскаянно.

Или… нет, лучше пусть смотрит. Потому что ни у кого, кроме неё, так не получается – чтобы сразу захотелось улыбнуться в ответ, и волна умилительной нежности накрыла с головой.

Но да-да, и «во-вторых» тоже имелось.

Когда подъехали к нужному дому, и Лина вышла и уже подходила к подъезду, дверь распахнулась ей навстречу, и из сумрачной глубины на улицу вывалился какой-то мужичонка, явно нетрезвый. Увидел девушку, остановился и начал что-то выговаривать – звук работающего мотора заглушал слова. Лина вроде бы немного испугалась, даже слегка побледнела, но почти сразу тоже что-то сказала, коротко и резко. Скорее всего, послала, и мужичонка не возразил, послушно потащился в указанном ему направлении. А Рита…

Рита, конечно, уже успела отстегнуть ремень и выскочить из машины. Поэтому Севе тоже пришлось отстёгиваться и выбираться следом, хотя уже понятно было, что и без них вполне обошлось, Лина справилась сама.

– Всё хорошо? – подскочив к ней, спросила Рита.

– Да, – подтвердила та, стиснула зубы.

– Может, тебя проводить до квартиры?

– Не надо!

Эта фраза прозвучала не только резко, но и неприязненно, зелёные глаза сердито сверкнули, но Лина тут же взяла себя в руки, заверила убеждённо и гораздо мягче: – Всё со мной нормально. Правда, всё хорошо. Спасибо ещё раз. Что подвезли. Я пойду. Пока.

Рита кивнула:

– Ага. До завтра.

Проводив взглядом однокурсницу, развернулась к Севе. Тот нахмурился. Он вполне понимал Лину, отчего та сорвалась. Его тоже порой начинало раздражать вот это Ритино необдуманное стремление во всё влезать и вмешиваться, всех спасать. Даже когда её не просят, даже когда это нафиг не нужно. Ведь как-нибудь вляпается по-серьёзному, насобирает реальных проблем на свою миленькую задницу. А, между прочим, на неё имеет право только он.

И опять захотелось прочитать ей строгую нотацию.

Сева посмотрел сурово, но, как всегда, надолго его не хватило, потому что Рита почти сразу включила девочку-девочку. Ну или оленёнка Бэмби. Уставилась широко распахнутыми лучистыми глазами, захлопала ресницами.

Она не притворялась, она действительно такой и была, не переносила ссоры и обиды. Хотя, конечно, знала, как действует на Севу такой её вид. А частенько пускала в ход и более тяжёлую артиллерию – обнимала, прижималась, тянулась губами. И какие тогда нафиг обиды и нотации!

Вот и сейчас, наверное, по одному его взгляду всё поняла, поджала губы, дёрнула плечами, поинтересовалась раскаянно:

– Я опять, да, зря вмешиваюсь? – Подступила вплотную, страдальчески изогнув брови, промурлыкала: – Ну, Сев.

И он размяк и растаял, как мороженое в знойный летний день, только намного-намного быстрее. Обхватил её, в качестве маленькой мести стиснул покрепче, а потом ещё прикусил губу, когда целовал, правда, не слишком сильно.

Рита решительно отстранилась, шепча сквозь мгновенно сбившееся дыхание:

– Подожди, подожди.

Он не понял, почему, но всё-таки тоже отодвинулся, посмотрел вопросительно.

– Совсем забыла, – пробормотала Рита, сосредоточенно поморщилась, будто вспомнила о каких-то важных делах, по которым ей срочно нужно бежать, оставив его одного.

Сева успел почувствовать разочарование и досаду, почти вздохнул, а она вдруг шкодливо улыбнулась и опять промурлыкала:

– Мама с папой сегодня идут на концерт. По-моему, к семи. И часа на два. А может, даже на два с половиной. – Наклонила голову к одному плечу. – Что скажешь?

Что он скажет? Она ещё спрашивает.

– А сейчас сколько? – он достал из кармана мобильник. – Почти шесть. Так чего мы тут стоим?

– Ну-у не знаю, – протянула Рита. – Наверное, ты размышляешь. У тебя были какие-то свои планы, и теперь ты не знаешь, что выбрать. Или даже – кого выбрать.

– Ну, вот это я как раз хорошо знаю. Уже выбрал. – Сева опять притянул её к себе, добавил: – Давно. – И, не удержавшись, опять поцеловал, потому что уже не терпелось, не хотелось ждать, когда они доберутся до квартиры. И Рите, кажется, тоже.

Она обвила его шею руками, прижалась плотнее, жадно откликнулась на поцелуй. И все недавние сомнения сразу исчезли. Бесследно, безвозвратно. Он просто забыл, что те вообще существовали, и тихонько скреблись где-то в душе с того самого момента, когда он увидел Шелеста рядом со своей девушкой.

По крайней мере в данный момент Севе именно так и показалось. Хотя на самом деле получалось – они просто спрятались подальше, затаились, чтобы расцвести с новой силой, когда возникнет подходящий повод.

Конечно, Сева не искал его специально, не присматривался внимательно. Наткнулся совершенно случайно, и то потому что понадобилось узнать у преподавателя с кафедры, которая располагалась как раз в их корпусе, когда задолжники могут сдать «хвосты» перед зачётом.

Ему-то самому это было без надобности. Но он как-никак староста группы, способен наладить отношения даже с самым неадекватным преподом, ну, и ему не в тягость помочь, когда его слёзно просят об одолжении.

Короче, супер сложилось: шёл за одним, получил другое – свою девушку в компании парня, который не вызывал доверия.

Сразу подходить Сева не стал, решил сначала понаблюдать издалека, пока они не заметили. Но, похоже, ни Рита, ни Шелест и не думали его замечать. Стояли, общались, мило и слишком увлечённо.

Потом Рита улыбнулась, а Шелест… Шелест тронул её за локоть. Не просто прикоснулся и сразу отстранился, а какое-то время – пусть даже недолго – его ладонь лежала на её руке. И Рита не торопилась ничего с этим делать: ни стряхивать его ладонь, ни отодвигаться, ни одёргивать.

Ей так приятны его прикосновения? Или она не видит ничего зазорного в том, что посторонний парень трогает её? Хотя, конечно, это не назовёшь «лапает». Вполне обычное приятельское прикосновение. Но если бы на месте Шелеста был кто-то другой – вообще без проблем. А тут…

Разве не его совсем недавно Рита считала «уродом»? Возмущалась, как он себя вёл с другой девушкой. И вдруг всё так резко переменилось – разговоры, улыбки, красноречивые взгляды, дружеские жесты.

Невдалеке раздались шаги, приблизились, но не проследовали дальше, а вдруг оборвались, совсем рядом, и тут же раздалось, немного изумлённое и недоумённое:

– Она опять с ним?

Сева узнал по голосу, даже не требовалось поворачиваться и смотреть. Но он всё же повернулся, посмотрел и сразу наткнулся на взгляд. Сочувственный и чуть возмущённый. Переспросил недовольно и настороженно:

– Опять?

Лина будто спохватилась, отвела глаза, пробормотала:

– Ну тогда же… когда вы меня подвозили. Ты же сам говорил, что… Шелест был с Ритой.

– А-а, – протянул Сева, качнул головой. Получилось вполне невозмутимо, хотя в душе реально покоробило от этого выражения «Шелест был с Ритой». Как будто речь не о разговоре. – Ты о том.

– Ну да, – подтвердила Лина, как-то уж слишком убеждённо.

Неужели знала гораздо больше? И случайно проговорившись, теперь старалась исправить впечатление типа из женской солидарности.

Или он просто себя накручивает? На пустом месте. Сева же и сам сейчас стоит и болтает с посторонней девушкой. Правда не трогает её. Но иногда ведь чисто на автомате получается – соединить какие-то слова с подходящим для них жестом. Да и раньше он не один раз видел Риту, беседующую с парнями. С её же однокурсниками, с его приятелями. Так почему вдруг подобная ерунда стала его напрягать? Потому что в данном случае всё по-другому?

Сева

Тогда он просто взял и ушёл, не дожидаясь, когда и чем эта милая беседа закончится. Он же говорил сам себе, что доверяет Рите. Но теперь, сидя на лекции, вместо того, чтобы слушать и записывать, листал сообщения в чате.

Изначально его создали по делу, ради какого-то совместного мероприятия на два факультета для обмена полезной информацией, но со временем он превратился в обычную помойку, заваленную горяченькими новостями и сплетнями. Сева давно хотел из него выйти, но всё как-то влом было ради такой фигни совершать лишние телодвижения.

Непросмотренного накопилось, наверное, за год не прочитать. Но он и не собирался читать всё, сразу перешёл в конец, потом немного отмотал вверх, не находя ничего особенного. Но он ведь для того сюда и заглянул, чтобы в какой-то степени убедиться: все его домыслы – именно, что домыслы, полная ерунда. И вдруг взгляд зацепился за не совсем привычное имя:

«Никто не в курсе, у Марика опять новая девушка?»

Марик – это же Марк? Хотя не факт, что Шелест. Сейчас Марков хватает. Вполне может найтись и ещё один на двух-то факультетах. Или речь вообще идёт о человеке со стороны, который просто многим знаком.

Да нет, ниже появилась и фамилия – не Иванов, не Сидоров, а как раз Шелест. Но ничего конкретного, кроме предположений и ссылок на слова кого-то неизвестного.

«Мне сказали, она с нашего факультета».

Сообщение от какой-то Насти. То первое, про Марика, тоже принадлежало ей. А дальше опять предположения и плавный переход на совсем другую тему, особенно любимую у девушек, что все парни – сволочи, сами не знают, чего им надо, помимо секса без обязательств, но при этом не желают даже чуток потратиться или включить воображение, чтобы подкатить не самым тупым и банальным способом. И только Шелест…

Да ну нафиг! Сева всё-таки сделал то, что давно следовало – вышел из этой помойки, свернул окно, сжал телефон в ладони.

Вот чего он вообще творит? Неужели всё-таки считает, что Рита способна его обмануть, променять на другого и, когда они вместе, всего лишь притворяется. Да быть такого не может. И дело действительно не в ней. В Шелесте, в его репутации. Точнее, в отношении к нему других девушек.

Но вот именно – других. А не Риты. Его Риты.

А Шелест, как назло, начал всё чаще попадаться на пути. Словно хотел убедить, что не стоит его игнорировать, не стоит не обращать внимания. Хотя на этот раз с ним была не Рита, но у Севы опять не получилось пройти мимо, убедив себя, что ничего особенного не происходит: просто парень с девушкой, просто ссорятся, и это их личное дело, никого другого не касается.

Ну, может, и личное, только не так всё просто и невинно. Шелест снова наседал на Лину. Та стояла, прислонившись спиной к стене, а он торчал перед ней, упираясь в ту же стену рукой, загораживал дорогу. Пока ещё не хватал, но если бы она попыталась сбежать, наверняка вцепился бы или вообще притиснул к стене, потому и выбрал такую позицию.

На этот раз Сева не стал наблюдать издалека, решительно направился к ним, а подойдя, спросил, но не у обоих сразу, а именно у Лины:

– Всё в порядке?

Она посмотрела загнанным в угол зверьком, внезапно обнаружившим выход из ловушки, но не ответила. Зато Шелест обернулся, окинул критичным взглядом, поинтересовался со снисходительным вызовом:

– Тебе-то какое дело? Чтобы в чужой разговор лезть. У тебя же вроде своя девушка есть. – Ухмыльнулся. – Или эта больше интересует? А та в принципе свободна? Можно совсем забирать?

Совсем? Сева с трудом подавил порыв, не разбираясь, съездить по этой ухмыляющейся самодовольной физиономии. Но – слишком много чести. Он сделал вид, что вообще ничего сейчас не услышал, потому что и говорить некому – пусто. И опять повторил, обращаясь к Лине:

– У тебя всё в порядке?

Она, воспользовавшись тем, что Шелест развернулся, проскользнула вдоль стены, отступила подальше и, почувствовав себя в безопасности, кивнула, подтвердила:

– Да, всё нормально, – явно желая добавить «теперь».

– Тогда пойдём, – заявил Сева, напрочь игнорируя присутствие ещё кого-то, шагнул к ней, ухватил за руку чуть пониже локтя, потянул за собой.

Оглядываться не стал, хотя минуты полторы ещё ощущал напряжение, ожидал, что Шелест может нагнать. И ударить тоже, наверное. Хотя тот, похоже, так и остался на месте, даже ничего не выкрикнул вдогонку. Но Севе достаточно было и того, что он уже сказал. И ладно «забирать». Но почему «совсем»?

Остановились они только возле центрального входа.

– Спасибо, – произнесла Лина, посмотрела благодарно.

– Да не за что, – отмахнулся Сева, не сразу сумев отвести взгляд от каких-то нереально зелёных ярко поблёскивающих глаз. – Почему он от тебя никак отстанет?

– Я… не знаю, – запнувшись, виновато пробормотала она, закусила губу.

Расплачется что ли сейчас? Но нет, собралась, вскинула голову, глянула открыто и прямо, повторила:

– Правда, спасибо. Если бы не ты…

– Да ладно. Чего там? – перебил её Сева, хотя, конечно, приятно, оказаться для кого-то героем и убедиться, что это действительно замечают, а не воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Но всё-таки решительно перевёл разговор: – Ты сейчас домой? – И, да, когда поймал утвердительный кивок, это вылетело на автомате: – Подвезти?

Лина изумлённо вскинула брови:

– А Рита?

А что Рита?

– Она дома уже, наверное, – сообщил Сева. – Вы разве не вместе учитесь?

– На одном курсе, но группы разные, – уточнила Лина.

– А, понятно. Так подвезти?

Он и сам не мог объяснить, почему упёрто спрашивает об этом, почти настаивает. Давно ли осуждал Риту за подобное, а теперь сам повторял за ней, словно… словно назло, что ли? Но, если честно, ожидал, что Лина откажется, а она – согласилась.

– Если тебе не трудно.

– Не трудно, конечно, – убеждённо заверил Сева. Ведь так и есть. – И тогда уж точно к тебе никто больше не прицепится. Пошли.

Он был уверен, что Лина опять устроится сзади, но она сразу прошла к передней двери, уселась на место рядом с водительским. Правда всю дорогу молчала. И он тоже молчал, потому что им и разговаривать вроде бы и не очень, хотя по-прежнему Севу так и тянуло расспросить подробнее, про Шелеста и… про Риту. И даже про сплетни, которые ходят по факультету. О новой девушке «Марика». Вот же дебильная форма имени.

А ведь вполне вероятно, что речь как раз про Лину. Ведь что-то между ней и Шелестом реально происходило, пусть даже отношениями это трудно назвать. Но для сплетен вполне же достаточно. Хотя то сообщение от неизвестной Насти появилось буквально на днях, как раз после того случая, когда Сева застал Риту и Шелеста на лестнице якобы за обсуждением статьи для сборника. Только почему для этого они выбрали лестничную площадку – непонятно. Или нет, лучше уж пусть на лестнице, чем вдвоём в пустом кабинете.

Но если поначалу так и было – пустой кабинет. Иначе почему Шелест многозначительно ухмылялся, когда смотрел на Севу с высоты лестничного пролёта? А потом ещё это «совсем» рядом с глаголом «забирать». Будто отчасти уже.

Сева мысленно чертыхнулся, одёрнул себя. Да сколько же можно тасовать эти нелепые мысли? Он из-за них даже чуть нужный поворот не пропустил. Так бы и проехал прямо, опомнился только в самый последний момент, да и то вроде бы потому что Лина всё-таки что-то сказала, брякнул наобум:

– Тебя опять лучше высадить у магазина?

Кажется, не совсем в тему. Она посмотрела чуть удивлённо, но и тут согласилась:

– Ну можно, да.

– Хорошо.

Сворачивать всё-таки не пришлось, проехали прямо, остановились у края тротуара, там, где нашлось свободное место в ряду припаркованных машин. Но прежде чем вылезти из машины Лина чуть подалась в его сторону, осторожно коснулась предплечья, даже провела коротко, будто погладила, произнесла:

– Сев, спасибо тебе. – И, раньше, чем он в очередной раз успел отмахнуться и заверить, что ничего особенного, добавила: – Другие бы точно просто мимо прошли. А ты не такой. Не как все. Рите повезло.

Ему показалась, или в зелёных глазах действительно мелькнуло сочувствие. Рите? С чего бы? Или ему?

Рите повезло, но она… не понимает, насколько? Не ценит? И вообще…

Ну хватит уже! Всё она прекрасно понимает, всё ценит и никаких «вообще». Точка. И позже вечером уже Рита, как и полагалось, сидела на том самом кресле рядом с водительским.

Точнее некоторое время назад она на нём действительно сидела, а теперь уже переместилась Севе на колени. И они упоённо целовались (не колени, конечно), с каждой минутой увлекаясь всё сильнее. Но даже несмотря на всё более затягивающие ощущения, где-то глубоко в сознании подспудно росло раздражение: и на тесноту автомобильного салона, и на эти ласки урывками, когда постоянно приходится сдерживать себя и ловить моменты, чтобы остаться наедине, но не в настолько стеснённых условиях.

И, возможно, не только ему подобное надоело. Потому как, будто в ответ на его мысли, Рита вдруг отстранилась, заёрзала.

– Ой, подожди. Нога затекла.

И сразу весь настрой разрушился к чёрту. Но зато…

– А у меня у родителей скоро свадьба серебряная, – со значением сообщил Сева, и Рита, конечно, не догадалась, к чему он сейчас об этом.

Но пусть помучается немножко. Ей ведь тоже нравится так его дразнить.

– Поздравляю, – стандартно выдала она, но заметно же было, что немного растерялась и недоумевала.

– Меня? – хмыкнул Сева.

– И их, и тебя, – без труда нашлась Рита, улыбнулась шкодливо и нежно. – И даже себя. Иначе ведь тебя у меня не было бы. – Потом задумчиво уточнила: – Намечается какое-то грандиозное мероприятие, и ты будешь жутко занят?

– Не-ет, – дразняще протянул Сева. – Лучше.

– Как это?

– Они внезапно решили на недельку отбыть в свадебное путешествие.

– Правда?

Рита уставилась недоверчиво, но с надеждой.

– Уезжают уже в четверг, – доложил он, тоже улыбнувшись, и даже замер, с особым вниманием и предвкушением ожидая её реакции, ну, может, и не восторженного визга на всю машину, но и никак не подобного.

Рита вдруг сосредоточенно сжала губы, даже чуть нахмурилась, переспросила:

– В четверг? Прямо в этот?

– Да, в этот, – подтвердил Сева. Кажется, он вообще ничего не понимал, а предполагать не решался, иначе опять же всё это полезет. Просто спросил: – Ты не рада?

– Ты что? – воскликнула Рита, возразила: – Очень рада. Уже жду… с нетерпением.

И снова эти интонации, нарочито, старательно бодрые и воодушевлённые. Чтобы никто даже не заподозрил и не подумал сомневаться. И снова в их искренность и настоящесть не получилось поверить.

Рита

Ну замечательно. Везение восьмидесятого левела. Севкины родители отбывают на неделю в свадебное путешествие, квартира остаётся в полном их распоряжении, а у неё на повестке критические дни.

В первый момент, услышав новость, Рита обрадовалась, во второй почувствовала жгучую досаду, и как следует порадоваться не получилось. А Сева наверняка ожидал, что она запрыгает от восторга – хотя в легковушке, сидя у парня на коленях и почти упираясь макушкой в крышу это довольно трудно сделать – но так и не дождавшись нужной реакции, глянул подозрительно и разочарованно.

Но тут Рита вспомнила, что ничто не длится вечно, а неприятные периоды – тем более. По делу всё должно закончится в ближайшее время, и они ещё успеют воспользоваться моментом. Если и не всеми семью днями, то половиной из них определённо. А может и больше. Всё зависит от особенностей её организма, а именно эти она контролировать никак не могла. Поэтому пока и говорить ничего не стала, а тут же принялась строить планы, как они проведут эту неделю.

Скорее всего, очень просто – не вылезая из дома всё оставшееся от универа время. Не гробить же такую возможность на прогулки, кафешки и посещение достопримечательностей. Это они и с обычные дни в состоянии делать – не проблема. А вот остаться в подходящем месте наедине – для них реально проблематично. Но теперь у них впереди: четверг, пятница, а потом вообще выходные, идти никуда не надо. А еду можно заказать прямо на дом.

Но это, конечно, если Сева предложит пожить у него. А то вдруг она размечталась, настроила планов, а у него на уме совсем другое.

Да нет же, нет. Само собой, предложил на время перебраться к нему. Только вроде бы всё равно обиделся, что она не пробила головой крышу машины, прыгая от восторга. Хотя его можно понять: вместо бурной радости увидел её кислую физиономию. Но Рита прекрасно знала, как надо вести себя в подобных случаях.

Парочка сладких поцелуев, ласковые касания в попытке разгладить недовольную складочку, возникшую между бровей. Можно, конечно, и что-нибудь более откровенное, но сейчас они в машине, и дни не самые подходящие. Поэтому лучше оставить всё на четверг. Ну или на выходные.

– Ладно, поехали домой, – заключил Сева. – Ещё надо к завтрашнему семинару подготовиться. Хоть немного.

Рита послушно перебралась с его колен назад на пассажирское кресло и уже оттуда, развернувшись к нему, позвала:

– Сев.

Он тоже повернулся.

– А? Чего?

– Ты, что, обиделся?

– А есть из-за чего? – Он глянул пронзительно, но почти сразу коротко рассмеялся: – Нет. Просто тоже колени затекли. Мне кажется, ты стала тяжелее.

Рита возмущённо ахнула и округлила глаза:

– Хочешь сказать, я растолстела? И теперь вешу, как бегемот.

– Ну почему сразу, как бегемот? – возразил он. – Как очень миленький, очень изящный бегемотик. Или как? Бегемотичка? Бегемотенька?

– Кто-кто? – возопила Рита с праведным негодованием. – Ну ты Нестеров вообще! Да как… как ты мог? – подскочила с кресла, и какое-то время они в шутку дрались и пихались.

Точнее, Рита наседала, а Сева как мог уворачивался и защищался. И оба ржали. А закончилось всё, само собой, очередным поцелуем, и уже потом Сева действительно отвёз её домой.

К четвергу сумка с вещами уже стояла наготове. Сева обещал, что отвезёт родителей в аэропорт, а потом сразу заедет за ней. Поэтому, когда зазвонил мобильник, Рита так и подумала, что это он, но взяв телефон, увидел на экране совсем другое имя – «Лина».

Разочарования она не почувствовала, только удивление. Хотя они давно обменялись номерами телефонов на всякий случай, однокурсница ей никогда ещё не звонила. Максимум, переписывались в мессенджере. И даже интересно стало – с чего вдруг?

Рита мазнула пальцем по зелёному кружку с трубкой.

– Да!

– Рит, это я. Ты сейчас очень занята?

В голосе легко читалось волнение, делавшее его отрывистым и более высоким, чем обычно. А ещё оно не менее легко передавалось, заражало, вызывая ответные тревогу и напряжённость.

– Да нет, – чуть запнувшись, откликнулась она. – Совсем не занята.

– Ты… – Лина тоже запнулась, будто что-то мешало сказать дальше, и начала по новой: – Ты можешь… – опять сделала неуверенную паузу, выдохнула и только тогда продолжила: – подъехать? – И вдруг зачастила, перескакивая с мысли на мысль, словно боялась, что так и не сумеет договорить до конца, если опять остановится. – Я просто… ну, я не знаю, к кому мне обратиться. А одной… Я немного боюсь, одной.

– С тобой всё в порядке? – ещё сильнее встревожилась Рита. – Что там у тебя происходит?

– Пока ничего, – заверила Лина. – Правда ничего особенного. – Добавила виновато: – Мне даже неудобно, что я тебя прошу. – И опять в середине фраз появились неуверенные паузы. – Но… понимаешь… так получилось. Мне надо деньги отвезти… передать. Там, конечно, не так много, но… я всё равно волнуюсь. Вдруг что случится, если буду одна. – И наконец-то она произнесла, ради чего всё-таки позвонила: – Ты можешь со мной съездить? Это недолго и недалеко. Если, конечно, действительно можешь.

Да может в общем-то. Только непонятно, зачем такие сложности.

– А если на карту сбросить? – предложила Рита. Сейчас же все в основном так и делают.

Лина ответила не сразу, видимо, опять почувствовала себя неудобно, потому что в голосе снова появились виноватые интонации.

– Я обещала наличкой, – пояснила она, вздохнула.

– Ты задолжала, что ли, кому? – озабоченно уточнила Рита.

– Нет, не в этом дело, – торопливо возразила Лина, но почти сразу передумала, призналась: – Ну, то есть я действительно брала в долг. Родителям очень нужно было. А теперь хочу отдать. Я, конечно, могу одна. Но я правда почему-то боюсь. А если ты будешь со мной… ну мне просто спокойней будет. – И вдруг опять передумала, возразила решительно: – Или нет, не надо. Сама справлюсь. Никто ведь не сможет по мне определить, что я деньги везу. Только зря загоняюсь, – вывела раскаянно. – Ещё и тебя достаю. Извини. Я зря позвонила.

– Да ладно! Чего ты? – поспешно воскликнула Рита, опасаясь, что Лина в отчаянном порыве прервёт разговор, а ведь до сих пор хорошо заметно, что она сильно волновалась, голос по-прежнему подрагивал. – Сейчас приеду.

– Рит, спасибо огромное, но… – громко выдохнула Лина, – наверное, я всё-таки сама. Извини, что побеспокоила.

К концу последней фразы, голос стал совсем тонким, словно вот-вот готов был сорваться. Наверняка ведь стоит там, кусает губы, но старается выглядеть смелой.

– Да перестань. Мне не трудно, – заверила Рита убеждённо, добавила: – И всё лучше, чем тупо сидеть и ждать. Ещё и время быстрее пройдёт. – А чтобы Лина не начала опять извиняться и отказываться, сразу уточнила. – Ты дома сейчас?

– Да, – прилетело совсем тихое.

– Туда подъехать?

Молчание. Неужели Лина опять готовилась завести всё ту не внушающую доверия песенку: «Мне совсем не страшно. Я сама»? Рита и так уже оценила её смелость. И нет ничего особенного в том, чтобы попросить о поддержке, если не слишком уверен. Она уже собралась об этом сказать, но тут всё-таки прозвучало:

– Я тебя у подъезда встречу. Спасибо ещё раз.

– Я ещё ничего не сделала, – отмахнулась Рита. – Не за что. Скоро буду.

Лина действительно ждала её у подъезда, стояла, держа в руках телефон, оглядываясь по сторонам. Даже сейчас волновалась, чувствовала себя неуютно. Рита прибавила шаг, а когда подошла, сразу спросила:

– Пешком идём?

– Можно пешком, – кивнула Лина, положила руку на висящую на плече сумку. – Но это прилично.

– Давай тогда такси вызовем, – предложила Рита, – чтобы ещё сильнее не волноваться. Не думаю, что дорого выйдет. И я заплачу.

– Я… – начала было Лина, но Рита остановила её решительным жестом, достала из сумки мобильник.

Долго ждать не пришлось, машина подъехала уже минут через десять. Они устроились вдвоём на заднем сидении, Лина назвала адрес: улицу, номер дома, а потом ещё добавила вроде бы неуместное:

– «Хаски».

Рита, конечно, не удержалась, поинтересовалась:

– Это что?

Вдруг питомник или приют, а собачек она любит.

– Клуб, – пояснила Лина. – Ты там не была ни разу?

– Не была, – Рита хмыкнула, сосредоточенно нахмурилась. – Надо Севке сказать. Как это мы упустили?

По названному Линой адресу действительно находился клуб, не сказать, что какой-то особенный и невероятный. Самое большое отличие – изображение собаки на вывеске, а в целом – достаточно стандартно. Бар, столики и диванчики по периметру, большой танцпол, сцена, пульт диджея, цветные огни, музыка, расслабляющийся после тяжёлого дня народ.

Странноватое, конечно, место для передачи денег, но явно же тех, кто способен одолжить солидную сумму, здесь хватает даже с избытком. Тем более они с Линой не задержались в главном зале, а прошли в маленький коридор, в котором располагались туалеты и ещё пара дверей. Именно здесь у Риты и зазвонил телефон.

Она выудила из сумки мобильник. Ну теперь-то вполне ожидаемо – звонок от Севы.

– Родителей отправил и уже еду, к тебе, – доложился он и, сменив интонации на куда более многозначительные и интимные, поинтересовался: – Ты готова?

– Конечно, готова, – Рита не удержалась от довольной предвкушающей улыбки, хотя ей всё ещё предстояло разочаровать его кое в чём.

И, пожалуй, даже хорошо, что она сейчас находилась именно здесь. Пусть для более чувственного и откровенного возможности по-прежнему нет, зато имеется другая – потанцевать. А это не менее чувственно. И Сева ведь не слишком разочаруется из-за подобной замены. Хочется надеяться.

– Только я сейчас не дома.

– А где? – озадачился он.

– В клубе одном. «Хаски».

– «Хаски»? – переспросил Сева с какими-то особыми интонациями. Само собой, не ожидал, что она вдруг окажется где-то ещё.

– Ага, – подтвердила Рита. – Подъезжай прямо сюда. Ладно? Найдёшь, где это?

– Найду, без проблем, – откликнулся он и всё-таки спросил: – А почему ты там?

А смысл сейчас подробно рассказывать? К тому же действительно неплохо складывалось.

– По делу, – коротко ответила она. – И я не одна, с Линой. Потом тебе объясню.

– Ну, хорошо, – согласился Сева. – Скоро приеду.

Рита убрала мобильник, вопросительно посмотрела на Лину.

– Может, подождём, когда Сева подъедет? С ним ещё надёжнее.

– Но мы же уже пришли, – проговорила Лина. – Главное же дорога была, а сейчас уже…

– Ну да, – кивнула Рита. – Пойдём тогда отдадим быстрее. А потом даже можно будет отметить. – Она огляделась по сторонам. – Только не говори, что вы встречаетесь в туалете.

– Нет, конечно, – Лина улыбнулась. – Это там.

Она распахнула дверь в торце коридора, за которой находился… ещё один коридор и ещё двери. Наверное, всякий служебные и подсобные помещения. И им почти сразу попался парень, окинул их взглядом.

– Марк где? – спросила у него Лина.

Он хмыкнул с пониманием.

– Пойдём, покажу.

И очередная дверь. Но за ней уже не коридор, а комната, довольно просторная и уютная, похожая на гостиную в обычной квартире.

Они зашли внутрь, все втроём. Только парень остановился сразу у входа, будто, как пёс, остался караулить его, а Лина сделала ещё несколько шагов, к большому угловому дивану, посередине которого, расслабленно развалившись, сидел… Шелест.

– Кто к нам пожаловал! – протянул он, поднимаясь. – А я уж заждался. – Приблизился к Лине. – Даже подумал, что ты опять меня кинешь, отчаянная. Но ты всё-таки не настолько дура. Да, детка?

Он был здесь не один. Из кресла, стоящего рядом с диваном, поднялся ещё один парень, но никуда не пошёл, так и остался с ним рядом. А Шелест развернулся к Рите, растянул губы в улыбке.

– Привет, Якушева эМ. Не Маша, не Марина, а Рита. Как видишь, я действительно не отступаю, пока не получаю, чего хочу.

И посмотрел с ожиданием, наверное, рассчитывая услышать от неё в ответ слова приветствия. Но Рита промолчала. Потому что, если честно, мало что понимала в происходящем. Оно напоминало сцену из фильма, не очень удачно написанную и поставленную.

Зато Лина заговорила. Вскинула подбородок, судорожно втянула воздух, так что даже ноздри раздулись, глянула на Шелеста с неприязнью, произнесла:

– Мы в расчёте?

Тот усмехнулся, наклонил голову набок.

– Ну-у, всё зависит от твоей подруги. Как она себя станет вести.

– С этим ты сам разбирайся, – отведя взгляд, проговорила Лина и опять посмотрела Шелесту в лицо. – А я уже могу уйти?

– Конечно, Ангелочек, – он благосклонно махнул рукой. – Катись. Ты свободна. – Обернулся к стоящему возле кресла приятелю. – Остальным тоже… пока лучше уйти.

Рита отмерла, хотя по-прежнему с трудом вникала в ситуацию – или просто не хотела вникать? – произнесла:

– Я тоже пойду.

Развернулась, шагнула в сторону двери. Точнее планировала именно так и сделать, только до конца не получилось, потому что Шелест поймал её за руку, словно тисками, сжал предплечье пальцами, остановил, а сам подступил ещё ближе, уставился прямо в глаза, холодно, не мигая, зрачки в зрачки, как удав на кролика, ухмыльнулся, мотнул головой.

– А вот ты – точно нет. Ты остаёшься со мной. Я же тебя предупреждал, что к Ангелочку у меня особый счёт. – Он сделал короткую паузу, сдавил её руку ещё сильнее, наклонился к лицу и заключил, тихо, но чётко: – Только вот платить по нему придётся тебе.

Рита

Так вот он какой на самом деле. Вот что скрывалось под искусственно прилепленной благодушной легкомысленной улыбкой и нарочитой несерьёзностью. Рита не зря ему не доверяла – ни секунды, не зря ждала подвоха. Но тут она даже не удивлена, не разочарованна. Да потому что плевать она хотела на него и на то, какой он – по-настоящему, не по-настоящему. Дело в другом, во что никак не получалось поверить. Или, скорее, не хотелось верить, не хотелось принимать.

Ведь так не бывает. Точно, не бывает! Просто Рита не разобралась, не расслышала, не вникла, не поняла. Или… всё так и есть? И она, как последняя дура, поверила, пожалела, бросилась на помощь. А ведь Севка предупреждал, что нельзя вот так вечно во всё вмешиваться, встревать, иначе когда-нибудь…

Нет, не когда-нибудь. Видимо, прямо сейчас. Недаром даже сказать ничего не получается, язык словно прилип к нёбу, и взгляд невозможно отвести от мёрзлого и жёсткого, как лёд, блеска серых глаз.

Вот только ей почему-то не холодно. Наоборот, жарко. Внизу живота возникла тупая ноющая боль. Обычно она лёгкой тяжестью просто напоминала о себе время от времени в такие дни, почти не беспокоя, а тут усилилась. Знакомая горячая волна прокатилась вдоль позвоночника, отчего спина мгновенно стала влажной от пота, и голова пошла кругом, а коленки ослабли.

Лучше всего сейчас просто сесть, и тогда быстро всё пройдёт. Главное, добраться до чего-то, чтобы усесться. Или хотя бы привалиться. Или хотя бы подержаться. Потому что трудно ориентироваться в пространстве и стоять прямо, когда всё вокруг плывёт.

Рита на автомате вскинула руку, вцепилась в то, что оказалось под пальцами, и тут же услышала сквозь вату в ушах, встревоженное и удивлённое:

– Тебе плохо что ли?

Нет, совсем нет. Ну, конечно. Размечтался.

Она решительно замотала головой и с опозданием поняла – этого делать тем более не стоило. Мир закружился ещё быстрее, а Риту ещё сильнее повело. Она покачнулась, попыталась выпрямиться, успела осознать, что не получается, и вдруг почувствовала, как сильные руки уверенно подхватили её, приподняли.

– Я держу, не бойся.

Да кто тут боится? Да ей бы всего лишь несколько секунд, чтобы прийти в себя. Или даже меньше, потому что… потому что…

Рита ударила кулаком Шелесту в грудь, потребовала, хотя вышло больше похожим на сердитое бормотание:

– Поставь меня на место. Быстро.

– Хорошо, – легко согласился он. – Но лучше на диван. А то ещё на самом деле грохнешься.

– Не грохнусь, – возмутилась Рита и опять потребовала: – Отпусти.

Но Шелест уже и сам плюхнул её на мягкое сиденье дивана.

– Всё, отпустил. Успокойся.

Рита не решилась сразу вскочить, по-прежнему ощущая дрожь в коленках и лёгкий звон в ушах. Вдруг опять голова закружится, или ноги подогнуться, и она действительно грохнется. Вот же будет позорище. Лучше подождёт немного, чтобы потом уверенно подняться и уйти. И плевать, что Шелест поблизости – уже тоже устроился на диване, где-то на расстоянии вытянутой руки, уставился на неё, презрительно скривился.

Или не презрительно? Досадливо. Виновато? А потом неожиданно поинтересовался:

– Переиграл, да? – развёл руками. – Ну извини. Не думал, что ты так перепугаешься.

– Я не перепугалась, – опять возмутилась Рита, для пущей убедительности добавила с напором: – Не боюсь я тебя, просто… – Она не договорила, наконец-то осознав весь смысл им сказанного, недоверчиво нахмурилась, уточнила: – Так это всё – розыгрыш?

– Да нет, – преспокойненько возразил Шелест, дёрнул плечом. – Почему? – Пояснил самокритично: – Это только я чуток перестарался. Слишком вошёл в роль. А остальное… всё серьёзно. – Он действительно перестал кривляться, констатировал сухо: – Твоя подруга тебя подставила. Вместо того, чтобы рассчитаться самой, подкинула мне тебя.

– Рассчитаться? – недоумённо переспросила Рита, но тут же опомнилась, вывела без капли сомнения: – Ты врёшь. Я тебе не верю.

– Как скажешь, – невозмутимо откликнулся Шелест и без перехода предложил: – Выпить хочешь? В таких ситуациях помогает. Или тебе нельзя?

Господи, у неё и так в мыслях всё кувырком, а он ещё постоянно сбивает какими-то внезапными заявлениями.

– Почему нельзя?

– Ну мало ли. С чего ты в обмороки-то падаешь?

Он поднялся с дивана, направился к одному из шкафов.

– Я не падаю в обморок, – сквозь зубы процедила Рита. – Не собиралась даже. – Не признаваться же ему, что с ней такое случается во время месячных, вдруг накрывает волна слабости, если, например, долго стоять на одном месте, или переволноваться. – Просто голова немного закружилась, потому что… душно тут. Ты – душный.

Шелест покивал сочувственно. Он уже успел вернуться, с открытой бутылкой и двумя бокалами, снова плюхнулся на диван, поставил их на кофейный столик, наполнил до половины прозрачной золотистой жидкостью. Один, как ни в чём не бывало, протянул Рите.

– Держи.

Он неимоверно бесил – невозмутимостью, несерьёзностью, самонадеянностью, непонятностью. Одним своим существованием и нахождением рядом. Его слова и действия сбивали с толку. Но, пожалуй, он и сейчас был прав – как тогда, со статьёй – больше не хотелось никуда бежать, хотелось забиться в угол дивана, устроиться на нём прямо с ногами, прижаться к мягкой спинке и наконец-то задуматься, разобраться.

Нет, сначала лучше просто успокоить бессмысленное метание мыслей, притушить терзающие эмоции. Выпить. Ну, наверное, да, выпить.

– Ладно, давай.

Рита вздохнула, забрала бокал, осторожно поднесла к губам, но внезапно задумалась. А вдруг в вино что-то подмешено и, выпив его, она превратится в безвольный овощ, с которым можно делать, что угодно. А Шелест опять просто прикидывается сочувствующим и заботливым. Он же сам только что признался, что любит играть.

Но как же не хочется предполагать, насколько много кругом предательства и подлости, что нельзя доверять людям, вообще никому. И ты одна такая – ископаемое, артефакт, случайно попавшее на Землю существо с иной планеты.

Это же неправда. Не может быть правдой.

Шелест взял второй бокал. Так непривычно – не за ножку, а обхватив пальцами круглое дно. Отхлебнул, посмотрел вопросительно, чуть сведя брови, доложил:

– Оно хорошее. Итальянское, полусухое. Или тебе лучше послаще?

И если первые фразы прозвучали нейтрально и вполне невинно, в последнюю он всё-таки сумел впихнуть намекающей неоднозначности, лукаво улыбнулся глазами и уголками рта, салютнул бокалом.

– Нет, нормально, – мрачно заверила Рита и тоже отпила.

Вино действительно было хорошее, даже очень, вкусное, приятное, лёгкое, и она отхлебнула ещё, на несколько секунд прикрыла глаза, вдохнула, выдохнула, закусила губы. А потом всё-таки не удержалась, сглотнула неожиданно возникший в горле комок, глянула на Шелеста, но почти сразу опустила глаза, запнувшись, произнесла:

– Она… правда… – дальше не получилось, но ведь и так всё ясно, и он понял, но вместо ответа напомнил, усмехнувшись:

– Ты же мне не веришь. Так зачем спрашиваешь?

Неужели неясно? Чтобы удостоверится, что именно сама права. Из-за того и не хочется произносить имя, заранее соединять человека с подозрениями.

– Да потому что она точно не могла. Это же наверняка ты, ты её запугал. Я же всё видела тогда вечером. Как ты с ней обращался. Она тебя отшила, а ты…

– Отшила? – перебив, переспросил Шелест, хмыкнул. – Ну да. А я обиделся, ага. – И продолжил: – Но у неё мама больна, и очень нужны были деньги на операцию. По-нормальному заработать сложно, вот она у меня и заняла. А отдавать нечем. Кроме натуры. Но самой-то ей гордость не позволяет опуститься до подобного. Да и вообще – нафиг. Когда можно найти дурочку, которая всегда готова всем помочь. И не настолько гордая. А если даже она окажется против… да кто ж её спросит?

– Трепло! – выдохнула Рита.

И опять непонятно, есть ли во всём сказанном им хоть слово правды. Разве за исключением фразы про дурочку. И так не хочется уточнять, выяснять по каждому пункту, где он прикололся, где соврал, где сказал, как обстоят дела на самом деле. Чтобы не выставить себя ещё более наивной и доверчивой идиоткой.

А если у Лины действительно так всё плохо? Очень нужны были деньги, найти, она нашла, а вот отдать… Но не так же. Лучше бы уж тогда попросила.

Нет, хватит, хватит, пока голова не раскололась от усилий объяснить необъяснимое, понять то, что невозможно понять. И уже не просто больше нет желания сбегать, наоборот, уходить отсюда не хочется – открывать дверь, возвращаться в мир, который совсем неидеальный и не собирается соответствовать твоим фантазиям, кого-то встречать. Ведь не получится сделать вид, будто ничего не произошло. А здесь, здесь уже возникла её маленькая зона комфорта, пусть и не особо уютная, но зато вполне устоявшаяся – большой мягкий диван, итальянское полусухое и даже Шелест, ничуть не опасный и не страшный, которому не надо ничего объяснять, но от невозмутимости и безалаберности которого действительно становится спокойней.

Рита

Рита сделала ещё пару глотков, обвела взглядом комнату, но, спрашивая, она имела в виду не только её:

– Это действительно твоё?

– Клуб? – уточнил Шелест, дёрнул бровями. – Ну, вообще-то я здесь только совладелец. Причём моя доля совсем небольшая. Чисто формально, по-родственному. Но в основном я здесь работаю. А на самом деле это клуб моей сестры и её мужа.

– У тебя есть сестра? – недоверчиво отметила Рита.

– Ага, – подтвердил он. – Старшая. А чего это тебя так удивляет? Ты думаешь, я не человек? Но ведь даже у богов родственники бывают.

О, боже! Он вообще может нормально разговаривать?

– А зачем ты тогда всем врёшь, что клуб твой?

– Я вру? – возмутился Шелест. – Я вообще тут ни при чём. Это остальным приятно так думать. А я просто никого не разубеждаю. Зачем? – Он ехидно прищурился, поделился по-приятельски: – Знаешь, как у девушек глаза загораются, когда они об этом узнают?

Не знает, не обращала внимание. Ей же не нужно клеить девушек. Но вполне вероятно.

– У меня тоже загорелись?

– Без понятия, – отмахнулся Шелест. – Я же не присутствовал, когда ты об этом узнала. – Ухмыльнулся. – Но сейчас, могу сказать, разочарования я не заметил.

А с чего бы ей разочаровываться? Какая Рите разница, есть у него клуб или нет? Но то, что он больше работает в нём, чем владеет, да ещё и учится в магистратуре… Может, это даже сильнее впечатляет, чем просто большая удача родиться богатеньким мальчиком?

Она допила (вино), поставила опустевший бокал на столик. Сейчас хотя бы умыться, плеснуть в лицо холодной водой, потому что до сих пор ощущение, налипшей на лицо грязи и паутины. Но как же не хочется встречаться с людьми, слышать музыку, пробираться сквозь толпу.

– Тут ещё туалет есть? Или надо в общий идти?

Шелест мотнул головой.

– Не надо идти. – Указал рукой. – Дверь видишь? Вон там.

Рита посмотрела в нужном направлении. По одной из стен стояли в ряд три столика, типа туалетных, с большими створчатыми зеркалами, какие обычно бывают в актёрской гримёрке. И между двумя действительно находилась дверь, не оформленная наличниками и потому почти незаметная, если специально не обращать внимания.

– Угу.

– Пользуйся.

За дверью прятались не только унитаз с раковиной, но даже небольшая душевая кабинка. Принять душ было бы, конечно, идеальным. Но не здесь же. Поэтому Рита просто умылась, как и хотела. Бумажные полотенца не нашла, зато на полочке рядом с раковиной, лежали свёрнутые в валики обычные махровые. Рита развернула одно, промокнула воду, да так и стояла какое-то время, уткнувшись лицом в мягкую ткань, вдыхая едва ощутимым приятный аромат отдушки.

Голова больше не кружится, ноги давно уже не ватные – можно отправляться домой. Вряд ли теперь Шелест станет её задерживать. Клоун. Актёр погорелого театра.

Когда она вышла из туалета, он по-прежнему сидел на диване, держал в руках телефон, водил пальцем по экрану. Заметив Риту, отложил мобильник на стол, спросил:

– Всё нормально?

Она не стала отвечать про самочувствие, но и промолчать не посчитала правильным.

– Да у вас тут даже жить можно. Все удобства, – произнесла, направляясь к дивану, чтобы забрать сумку.

– Ну так в этой части раньше квартиры были, – охотно пояснил Шелест. – Поэтому кое-что оставили. У местных танцовщиц отдельная гримёрка, а сюда пускаем только кого специально со стороны выступить приглашаем. Чтобы все удобства под боком. Или для деловых встреч. Но когда свободно, сами пользуемся. Кабинет слишком тесный, и там скучно, – пожаловался и добавил, улыбнувшись: – А здесь любые вопросы решать можно.

Ну никак он не может без дурацких намёков.

– Я тебе ещё налил, – он указал на бокал.

Но Рита не собиралась больше пить, присела на краешек дивана, чтобы дотянуться до сумки, и тут зазвонил телефон. Она в первый момент подумала, что это у неё, но уже через секунду дошло – рингтон-то совсем другой. Значит, не у неё, у Шелеста, и он действительно принялся вертеть головой, потом выудил мобильник откуда-то из-под диванной подушки, мазнул по экрану, поднёс к уху:

– Чего? – произнёс вместо «Да» или «Аллё», продолжил через короткую паузу: – Давай чуть позже. Я сам перезвоню.

Отключился и положил мобильник на стол, на котором… уже лежал один. Рита озадаченно свела брови, пока ещё неосознанно напряглась.

У него, что, два телефона? Или…

– А это… – Рита указала на второй мобильник, – это, что… мой?!

– Угу, – подтвердил Шелест, закивал головой, доложился невозмутимо: – Кто-то очень настойчиво звонил, вот я и ответил.

– Он же в сумке лежал, – ошарашенно отметила Рита.

– Ты думаешь, из сумки не слышно? – предположил Шелест.

– Ты… – Если она сейчас не взорвётся, это окажется просто чудом. – Ты в мою сумку залез?

– А чего такого-то? – хмыкнул он. – Я ж не шарил. Он из кармашка торчал. Ну, и говорю же, звонил так настойчиво. Значит, человеку что-то очень понадобилось. Я и не смог проигнорировать. – Пожал плечами. – Привычка.

– По чужим сумкам лазать?

Он ещё и клептоман?

– На звонки отвечать, – обиженно поправил Шелест. – Обычно мне по делу звонят.

– Ты совсем?!

Секретарь-референт недоделанный.

Рита торопливо подхватила со столика свой мобильник, надавила на кнопку, оживляя, открыла журнал. Последний входящий – «Сева». Блин, Сева! Он же наверняка давно уже подъехал и позвонил, не найдя её в зале. И вот что он мог подумать, услышав в её телефоне голос парня?

Рита едва не разревелась от досады и отчаяния.

– Что ты ему сказал?

– Что ты очень занята, и тебе сейчас совсем не до него.

– Шелест, ты… ты…

Дебил, придурок, идиот? Нет, всё это недостаточно точно выражает истинную степень её негодования и злости.

– Ты…

Он невинно хлопнул ресницами, подцепил со столика бокал с вином, предложил ей:

– Вот, выпей, успокойся.

Ага, лучше не придумаешь. Как раз самое то.

Рита потянулась за бокалом, но Шелест, видимо, что-то такое особенное увидел в её глазах, красноречиво объяснившее, что сейчас это хорошее итальянское полусухое полетит в его физиономию, и хорошо, если без тары, поэтому опомнился, отдёрнул руку. Только вот было уже поздно – Рита успела вцепиться в бокал, потянула его к себе.

– Не-не-не! – завопил Шелест. – Я передумал. Ты для вина слишком перевозбуждена. Не поможет. Тут надо что-то покрепче.

– Отдай! – воскликнула она зло, и Шелест… отдал.

Неожиданно выпустил бокал из пальцев, но Рита его тоже не удержала, и он, расплёскивая остатки золотистой жидкости улетел, со звоном грохнулся об пол, разлетелся на осколки. Рита, инстинктивно пытаясь поймать бокал, и сама не удержалась, опрокинулась на спину, а Шелест с каким-то звериным проворством подскочил с места и почти мгновенно оказался сверху, наклонился, ухватив за запястья, прижал её руки к дивану и, прочно зафиксировав, произнёс с довольной улыбкой:

– Вот так лучше. И крепче.

Наклонился ещё ниже, уставился прямо в глаза и смотрел, смотрел насмешливо и снисходительно. А ей… ей и сейчас почему-то не было страшно, ничуть. Инстинкт самосохранения отказал?

Когда они остались наедине, он её действительно пугал, она верила, он способен на что угодно. А сейчас всё было не так, абсолютно не так, почти до противоположного, хотя Рита опять не могла отвести взгляда от серых с тёмным контрастным ободком по краю радужки глаз.

Или всё-таки не совсем серых? Сейчас они казались теплее, никакой вымораживающей стужи, и даже по цвету были вроде бы другие – немного зеленоватые. И улыбались, и…

Рита дёрнулась, проговорила сердито:

– Отвали уже. Тяжело же.

И Шелест без вопросов отвалил – перестал прижимать к дивану запястья, слез с неё, как ни в чём не бывало, уселся на своё прежнее место, поинтересовался с кислым выражением на физиономии:

– И чего? Прям совсем не торкнуло? Не возбудилась?

Эм-м, ну-у…

Он недоумённо поморщился.

– Обычно девушки в таком случае сразу обмирают, потом начинают глубоко дышать. Знаешь, грудь так красиво вздымается. – Он сделал паузу, абсолютно бесцеремонно уставился на Ритину грудь, будто бы надеясь всё-таки обнаружить нужные признаки, потом отвёл взгляд, мечтательно вздохнул и принялся живописать дальше: – Иногда даже зажмуриваются. Ну, надеются, что сейчас… – он облизнул губы и ещё раз уточнил: – А ты реально ничего не почувствовала? Странно.

– Почувствовала, – выдохнула Рита.

– Да-а? – Шелест глянул на неё с надеждой.

– Что мне тебя пристукнуть хочется. – Опять он сбил её с толку, даже заставил на какой-то момент забыть, что у неё есть настоящая проблема, а лично он ей вообще сейчас по фигу. – Ты хоть представляешь, что Сева мог подумать, когда ты ему ответил и когда сказал, что мне сейчас не до него?

Шелест возвёл задумчивый взгляд к потолку.

– Ну-у, в общем, да.

– И как мне теперь ему всё объяснять? – ещё сильнее вскипела Рита, вскочила с дивана, подцепив ремешок сумки.

Не ждала она от него ни ответов, ни советов. Да очень нужно! Фразы сами вылетали. От волнения и отчаяния. Но он всё равно ответил, опять словно время растягивая этим долгим неопределённым «ну-у».

– Ну-у, просто скажи, что ничего не было. Он тебе верит или как?

– А ты бы поверил?

– Тут от многого зависит, – с прежним заумным видом принялся рассуждать Шелест, но Рита просто махнула на него рукой, устремилась к двери, качая головой и потерянно бормоча под нос.

– Он же наверняка уже уехал. И на звонок не ответит.

Шелест нагнал её, ухватил за локоть, тормознул, но прежде, чем она успела выдернуть руку из его пальцев и заорать, чего ему ещё от неё надо, произнёс:

– Ладно. В качестве моральной компенсации, так и быть, отвезу тебя, куда скажешь. И даже могу подтвердить, что реально ничего не было, а я просто прикололся, когда ты в туалете сидела.

Рита всё-таки высвободила локоть. Пока Сева не накрутил себя сильнее, не напридумывал больше, она должна ему всё объяснить, а он её выслушать.

– Тогда поехали быстрее.

Шелест вместо того, чтобы двинуть на выход, изумлённо вскинулся:

– А как же «Ой, ну что ты? Я и сама могу. Не утруждайся».

Она нетерпеливо пихнула его в бок.

– Не тот случай.

Лина

За Риту Лина ничуть не переживала. Да что ей Шелест сделает? Ну зажмёт в углу, так от этого ещё ни от кого не убыло. Не станет же он на самом деле…

Конечно, не станет.

А то, что она, скорее всего, захочет с Линой разобраться – максимум поорёт. Хотя орать Якушева точно не будет, а начнёт с праведным видом отчитывать и объяснять, что так делать плохо. Но пусть лучше Лининой судьбе внушает, что с людьми подобным образом поступать нельзя. Но судьба, она ведь даже не услышит и уж точно не переменится. Пока не переменишь её сама.

Вот Лина это и делает, ни на кого не надеясь. Потому что точно знает – именно ей надеяться не на кого. Да вообще в жизни надеяться не на кого, каждый сам за себя, каждый старается выкрутиться, устроиться поудачней, каждый врёт и приспосабливается. Исключительно ради собственной персоны. Тогда почему Лина обязана беспокоиться о ком-то ещё?

А Якушева пусть радуется, что на неё такой парень внимание обратил. Благополучный, богатый. У которого всё есть. Хотя у неё и без того свой мальчик был, тоже неплохой, тоже обеспеченный. С личной машиной. Внимательный и заботливый. А она с ним как со слугой: «Сева, поехали туда. Сева, подай то. Сева, хочу это». И он не посылает её, терпит.

Ну почему так? Кому-то и одно, и другое, а ей, ей всегда когтями выцарапывать приходится, зубами вырывать, чтобы хоть что-то получить. Но раз так, почему бы и нет? Она в принципе согласна напрячься, если действительно получит желаемое. И не надо её осуждать. Когда именно ей по-другому просто невозможно.

Опять оказавшись в зале, Лина задумалась: уйти сразу или на какое-то время задержаться? Зачем? Например, чтобы выпить коктейльчик и окончательно успокоится. Она устроилась за стойкой и, хотя уже выучила несколько названий, опять выбрала Пина Коладу.

С неё всё и началось, так ею пусть и завершится. И теперь в этот клуб она больше не ногой. Двери закроются за спиной, и всё – пока-пока! Или ещё не совсем всё? Она же абсолютно забыла, что Сева тоже должен приехать сюда.

То есть он уже приехал, вошёл, огляделся по сторонам. Сначала Лина хотела как-то скрыться от него, смешаться с толпой, потому что за стойкой её слишком заметно, но потом подумала: «А зачем ей прятаться?» Скажет, что, да, пришли вместе, но теперь она понятия не имеет, куда его Рита делась.

Сева внимательно осматривался и неудивительно, что её заметил, подошёл:

– Привет! А Рита где? – спросил предсказуемо.

Какой-то слишком обеспокоенный, разговаривал с Линой, но при этом не переставал вертеть головой, отыскивая другую.

Она пожала плечами, пробормотала достаточно растерянно:

– Не знаю.

Сева заметно помрачнел, напомнил с напором:

– Вы же вместе пришли.

– Ну да, – признала Лина с прежней растерянностью. – И были вместе. А потом я в туалет пошла, а когда вернулась, её уже не было. Сама удивилась.

– А она ничего до этого не говорила? – не отступал он, становясь всё более обеспокоенным и раздражаясь. – Что куда-то собирается?

Лина старательно замотала головой, немного вжав её в плечи, заверила негромко:

– Ничего такого, – сдержав желание ответить колко и резко.

Вот почему Сева на неё-то рычит? Она вообще-то не обязана за его Риточкой следить. Сказала же ему, что понятия не имеет.

Но, конечно, приятно, когда о тебе волнуются. Вот её родителям откровенно начхать, где она болтается ночами, сбежав из дома – ни разу не поинтересовались. А не вернись она совсем, наверное, и не расстроились бы, только вздохнули с облегчением. А Лине разве не хочется почувствовать себя нужной? Чтобы её искали, переживали.

И ладно папаша с мамашей – их уже точно не переделаешь. Лучше бы вот такой же парень. Но и тут у неё всё никак не складывается, не получается, с кем хотелось бы. А очередные ушлёпки, какие обычно сами к ней лезут, считая, что она такая же – да пошли они…

И всё-таки зря Лина, наверное, не исчезла вовремя. Слишком уж много Сева спрашивает. А если захочет узнать, зачем их вообще сюда занесло? У неё, как назло, никаких подходящих идей в голове. А если воспользоваться прежней идеей, что якобы приехали отдать долг, придётся ещё больше объяснять: что за долг, кому и при чём тут Рита? Но Сева спросил о другом, и в первое мгновение Лину бросило в жар, когда она услышала:

– А Шелест тоже здесь?

Вдруг подумалось, что он обо всем знает. Но не мог же, не мог. Никак.

Она втянула в себя порцию Пина Колады, потому что в горле пересохло – ну и чтобы выкроить себе хоть немного дополнительного времени – и за эти короткие мгновения поняла: Сева упомянул Шелеста совсем по-другому поводу.

– Вроде бы я его видела, – проговорила медленно, уставилась в стакан.

– И к вам он не подходил? – продолжил допрашивать Сева, неосознанно тронул её за руку, то ли пытаясь наладить особый доверительный контакт в надежде на искренность, то ли привлекая внимания, чтобы она подняла глаза, посмотрела на него.

И она подняла, в очередной раз мотнула головой:

– При мне… нет. – И тут же предположила: – Может, Рита домой уехала. Только тогда странно, что мне не сказала. Но вдруг у неё что-то случилось.

Сева слушал, нервно переступая с ноги на ногу, и по-прежнему оглядывался по сторонам. Потом достал из кармана телефон, поводил пальцами по экрану, поднёс к уху, слушая гудки, и вдруг – резко переменился в лице.

Лина даже не нашлась, как описать точно, что с ним произошло. Испугался – нет. Удивился – нет. Расстроился – тоже как-то не очень. Скорее, растерялся. Будто двигался целенаправленно, прекрасно зная, где окажется и что там его ждёт, а пришёл и не увидел ничего, вообще ничего, и теперь понятия не имел, как быть, что делать и что сказать.

– Кто это? – произнёс он сипло, пытаясь привести мысли в порядок, ухватился, как за соломинку, за что-то знакомое. – А Рита… – И не договорил, осознал, что бесполезно, не поможет, или на том конце ему всё доходчиво объяснили, и Лина догадывалась, кто.

Сева с силой стиснул зубы, так что желваки вздулись, механическим жестом отложил на стойку телефон и какое-то время просто стоял, молчал, будто завис. Даже жалко его стало, насколько он выглядел потерянным и опустошённым.

Лина тронула его за рукав.

– Сева, ты чего? Это не она? Кто-то другой ответил? С ней что-то случилось?

Он вдруг отмер, усмехнулся, сначала просто промычал что-то неопределённое, качая головой, опять усмехнулся, глядя вроде бы и на Лину, но вряд ли её видя.

– Похоже, случилось, – произнёс по-прежнему сипло, словно голос ему отказывал, а в горле саднило. – Только не с ней, а со мной.

– В смысле?

Он всё-таки сфокусировал взгляд и теперь уже точно смотрел на Лину, а кривая усмешка, похоже, намертво приклеилась к его губам.

– Наконец-то я понял, каким был идиотом, – вывел неестественно безучастно. – А ведь так и думал.

– Сев, подожди, – возразила она, не смущаясь, легко ухватила его ладонь, участливо пожала, но он, кажется, даже не заметил. – Объясни толком. Что случилось? И где Рита?

– С Шелестом, – чётко выговорил он, чуть запрокинул голову, посмотрел в потолок, потёр пальцами подбородок, хмыкнул. – И они жутко заняты.

– Чем? – вырвалось у Лины, то ли случайно, то ли неосознанно, но всё-таки нарочно. В ответ Сева одарил её таким взглядом, что ей реально стало немного не по себе, насколько много в нём было неприкрытой ярости, и она поспешно пробормотала: – Извини. – А потом повторила, на этот раз уже почти расчётливо: – Извини. Я просто… никак не могла подумать… что она… – проговорила, запинаясь, и напоследок, приподняв брови, выдохнула: – А как же ты?

– Я… – переспросил он и умолк, потому что действительно не знал, что сказать.

Лина придвинулась к нему, осторожно положила ладони на грудь, заглянула в глаза, произнесла, как можно убедительней:

– Сев, ну, может, всё совсем не так. Ты просто не понял. Может…

– Что «может»? – он отшатнулся, уставился неприязненно, воскликнул резко: – Чего ты несёшь? Опять пытаешься её выгораживать?

– Нет, ну… – пробормотала она, виновато потупилась, шмыгнула носом, а Сева досадливо выдохнул и теперь уже сам произнёс:

– Извини. Ты тут ни при чём. – Развернулся к стойке, потребовал у стоящего чуть в стороне бармена: – Что-нибудь покрепче.

Тот подошёл ближе, перечислил вопросительно:

– Коктейль? Виски? Водку? Текилу? Джин?

– Джин давай, – остановил его Сева. – И ничем не разбавлять.

Бармен кивнул, уточнил:

– А лёд? Лимон?

– Это пойдёт.

– Сев, ну пить-то зачем? – вмешалась Лина.

Он не сорвался на неё снова, усмехнулся, наверное, в тысячный раз, уже не с разочарованием и злостью, а с какой-то отчаянной бравадой.

– А что?

И она опять произнесла убеждённо:

– Вдруг действительно всё не так? Ну мало ли. Рита телефон потеряла, кто-то нашёл. Понятно, что отнесли Шелесту, он же здесь хозяин. И он просто ответил. Ну ты же знаешь, мог и нарочно.

Сева подхватил поставленный перед ним стакан, выпил за раз, только кубики льда забренчали, на полукружье лимона даже внимание не обратил, потом посмотрел на Лину.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

– Ну ты ведь тоже толком не знаешь, – с напором возразила она. – А если Рита и правда домой уехала, ей же не позвонить, никак. Телефона ведь у неё нет.

– Ладно, – внезапно согласился он, – поеду, проверю.

С громким стуком поставил стакан, развернулся к выходу.

– Ты же… выпил! – напомнила Лина, в последний момент зацепила взглядом оставленный им на стойке телефон, в спешке схватила его, засунула к себе в сумку, прежде чем броситься следом. – Се-ва!

– Совсем чуть-чуть, – отмахнулся он. – Можно не считать.

– Но это же джин.

Сева притормозил, поинтересовался снисходительно:

– А ты такой специалист по алкогольным напиткам?

– Но ты же сам просил покрепче, вот я…

Он не стал дослушивать, двинулся дальше, обошёл танцпол, добрался до двери, не останавливаясь, толкнул её, шагнул наружу, оставив Лину позади, но она сразу догнала его, ухватила за локоть.

– Так нельзя. Нельзя тебе за руль.

Сева попытался стряхнуть её пальцы, недовольно дёрнул рукой:

– Отвали.

Но тут же сам о ней и забыл. Из-за угла вывернула машина. Даже Лина её сразу узнала. Обычно она стояла во дворе рядом со служебным входом. Не станет же владелец клуба пристраивать её на улице вдоль тротуара, как делают посетители. У него есть своё особое место для парковки, и, чтобы попасть к нему, не надо идти через зал, можно через заднюю дверь для персонала.

Они наверняка так и сделали, хотя Лина думала, что останутся тут – зачем им куда-то ехать? – но так даже лучше. Потому что в приостановившейся на углу машине трудно было не разглядеть сидящего за рулём Шелеста и Риту на соседнем кресле.

Сева точно всё увидел, сначала дёрнулся, будто собирался сорваться с места, подбежать, но просто проводил взглядом, переступил с ноги на ногу. Наклонился вперёд, громко выдохнул, словно пытался рассмеяться, потом обернулся к Лине, глядя исподлобья и бездумно улыбаясь.

– А чего теперь скажешь? Опять станешь убеждать, что я всё не так понял?

Лина сжала губы.

А оно ей надо? В чём-то его убеждать. Хотя она сама не понимала толком, что происходило, и не слишком верила, что Шелест вот так легко смог уговорить Риту по-хорошему. Но каждый ведь представит самое очевидное.

– Я не знаю, почему…

– Ну всё, хватит! – перебил её Сева. – О чём тут можно говорить? – Заключил: – В общем, я домой. – На несколько мгновений замер, потом задумчиво посмотрел на Лину: – Поедешь со мной? Вдвоём всё-таки не так тошно.

Она напомнила упрямо:

– Тебе нельзя вести машину. Ты выпил.

Он фыркнул, вывел легко:

– Ну и оставайся тогда, – а сам двинулся вдоль по тротуару.

Лина в который раз нагнала его, вцепилась в локоть, попыталась затормозить, развернуть.

– Не останусь. Я же не могу тебя бросить, когда ты такой.

На этот раз Сева не пытался её от себя отцепить, остановился на секунду, поинтересовался, вроде бы и насмешливо, но с какой-то особой значимостью:

– Тоже любительница всех спасать?

– Нет, – сердито возразила она. – До всех… остальных мне нет никакого дела.

Ему определённо понравилось, как она ответила, он посмотрел пронзительно, сжал губы, то ли удерживая очередную уже самому ему надоевшую усмешку, то ли задумавшись.

– Значит, только я заслужил?

Лина не стала отвечать. А вообще, да, конечно, заслужил. Он ведь правда хороший, правильный, положительный. Другой бы на его месте начал крушить всё вокруг, срывая злость и обиду на окружающих. На ней. А он даже сейчас вёл себя вполне прилично. Можно сказать, благородно.

Как же это отличалось от всего того, что Лина видела в своей обычной жизни, к чему с детства привыкла. Он словно пришёл откуда-то из другого мира, именно, именно из того идеального, благополучного, щедрого, о котором Лина всегда мечтала, попасть в который стремилась изо всех сил.

– Если ты всё-таки поедешь, тогда я тоже с тобой, – решительно заявила она.

– Думаешь во мне проснётся совесть, и это меня остановит?

– Мне всё равно. Сказала же, я тебя не оставлю одного в таком состоянии.

Сева хмыкнул, тронул рукой подбородок, качнул головой, но промолчал, опять двинулся к машине. А когда уже ехали по улицам, неожиданно вильнул в сторону тротуара.

Лина успела немножко испугаться – вдруг это и правда выпитый джин подействовал, и сейчас Севу развезёт ещё сильнее, и он перестанет справляться с управлением. Но, если не считать резкости движения, в остальном всё оказалось осознанным. Он остановил машину, распахнул дверь, распорядился, коротко глянув на Лину:

– Подожди здесь, – а сам выбрался наружу, двинулся в сторону широких стеклянных дверей, над которыми красовалась вывеска с названием сети универсамов.

Сева всего на шаг удалился от машины, когда зазвонил его мобильник. Хотя стекла на окнах были подняты, он вроде бы всё равно услышал, обернулся, посмотрел вопросительно.

Лина в ответ глянула с недоумением, покрепче притиснула сумку к коленям, пытаясь ещё сильнее приглушить звук. И Сева, скорее всего, решил, что ему привиделось, а если бы телефон действительно засигналил, она бы об этом сказала. Как же! Но, не найдя подтверждения, зашагал дальше, а когда скрылся в магазине, Лина достала его мобильник из сумки, удостоверилась, что последний входящий от Якушевой, и просто перекинула её номер в чёрный список. Чтобы та больше не названивала, даже если б захотела сказать, что с Севой у них всё закончилось.

И вполне ожидаемо, с чем он вернулся. Когда садился в машину, в пакете красноречиво звякнуло.

– Ты опять собираешься пить? – возмутилась Лина.

– Не нуди, а! – откликнулся он. – Разве не понимаешь, насколько мне хреново?

– Понимаю, – вздохнув, пробормотала она, и Сева всучил ей пакет.

– Держи тогда. – Захлопнул за собой дверь, назидательно произнёс, отъезжая от тротуара: – Нельзя отменять романтический ужин. Нам ведь есть, что отпраздновать?

– Нет! – твёрдо возразила Лина, точнее, убедительно изобразила, что возражает, а Сева опять отмахнулся:

– Ой, прекрати. По крайней мере теперь я точно знаю правду. Меня уже не обмануть.

Лина опустила голову, усмехнулась украдкой. Ну а романтического ужина предсказуемо не получилось. Сева просто пил, заливая горе, и всё время говорил, говорил – рассказывал, как любил свою Якушеву, как верил ей, а всё оказалось зря, абсолютно зря, и насколько ему сейчас плохо, и он абсолютно не понимает, что её не устроило и почему она так поступила с ним.

– Может, я, конечно, сам виноват. Но в чём? Чего я такого сделал-то?

– Ты ни в чём не виноват, – убеждённо возражала Лина. – Перестань. Дело совсем не в тебе. Как ты можешь быть виноват? Я тоже не понимаю, как она могла так поступить. С тобой.

Он, похоже не слышал.

– Я чем-то хуже его?

– Нет, не хуже. Ты лучше. Намного лучше.

На этот раз он воспринял её слова, посмотрел недоверчиво мутным пьяным взглядом, даже наклонился к ней, хотя они и так сидели рядом.

– Ты правда так считаешь?

– Конечно. Не сомневайся.

Но он повторил:

– Правда так считаешь? – скорее всего, просто забыл, что уже спрашивал.

За пьяным туманом в его глазах плескалась безысходная тоска, а голова тихонько покачивалась, и Лина обхватила её ладонями, ещё раз заверила:

– Правда так считаю.

Сева взял её за запястье, чуть сдвинул ладонь – так что Линины пальцы проехались по его щеке – и вдруг ласково тронул губами. Пробормотал чуть слышно:

– Спасибо. – Потом произнёс чуть громче: – Спасибо, что не бросила, не оставила одного. Ты тоже – лучше… лучше всех.

Он опять поцеловал её ладонь, зажмурился. Лина уже сама другой рукой погладила его щёку, запустила пальцы в волосы и опять погладила. А Сева, не открывая глаз, обхватил её, потянул к себе. Она не стала сопротивляться, пересела к нему на колено, наклонилась к лицу.

Он отпустил её запястье, обнял и второй рукой, провёл по спине, поймал губы и, похоже, больше не собирался отпускать. Хотя Лина и не была уверена, что он точно осознавал, кого целовал сейчас. Но – какая разница?

Рита

Когда ещё только подъезжали, Рита уже отыскала глазами нужные окна, надеясь увидеть в них свет. Надежды не оправдались, но она тут же придумала объяснение: а зачем Севе включать его везде, если он дома один?

– Подъезд какой? – спросил Шелест, поворачивая, чтобы выехать на дорожку, идущую вдоль дома.

– Второй.

Он затормозил напротив подъездной двери, Риты заранее отстегнула ремень и выскочила сразу, как только машина остановилась, едва не срываясь на бег, поспешно дошагала до подъезда, набрала номер квартиры на пульте домофона. Тот размеренно запищал, демонстрируя, что старается изо всех сил, отправляя сигналы по нужному адресу. Но отвечать на них никто не торопился.

Шелест тоже выбрался из машины и теперь стоял рядом, привалившись к ней задом и наблюдал за Ритой. Да и плевать на него.

Она сбросила вызов, чтобы прекратить бесполезный, а потому по-особому раздражающий писк, достала из сумки телефон, ткнула в значок на экране, про себя нетерпеливо повторяя: «Ну ответь же. Ответь».

Телефон выдал несколько длинных гудков, а дальше – тишина. Если бы Сева сбросил вызов, гудки бы стали короткими, а тут – вообще ничего, словно сигнал ушёл в пустоту.

Какие-то проблемы со связью? Но нет, все полосочки горят. И Рита повторно нажала на вызов, но всё повторилось: несколько длинных гудков, сменившихся равнодушной тишиной. Да где Сева может быть, чтобы соединение не срабатывало?

Она опять развернулась к пульту домофона.

– Никого нет? – долетело из-за спины.

Рита обернулась, глянула неприязненно. Зачем спрашивать, если и так всё ясно? И, тем более, зачем отвечать?

Шелест скривил угол рта.

– И что теперь? Ждать собираешься? Будешь под дверями сидеть?

Можно и под дверями. Почему бы и нет? Иначе как убедиться, что с Севой всё в порядке? Вот где он может быть? Куда отправиться?

– А если что-то случилось?

– Что? – Шелест состроил скептическую физиономию, предположил пренебрежительно: – Поехал топиться с горя?

– Ты… – возмущённо выдохнула Рита, но дальше не стала говорить.

Да что перед таким распинаться? Ему всё равно не понять.

– Катись уже отсюда. Без тебя обойдусь.

– Ну, конечно, – выдал Шелест с праведным негодованием. – Я, что, по-твоему, могу бросить девушку почти ночью в каком-то сомнительном месте?

– А нет?

Он тоже не стал возмущаться и возражать, гордо отвернулся. Но не ушёл. А Рита уже забыла, что секунду назад нахамила ему. Не до этого. Её почти трясло от волнения и нетерпения покончить с неопределённостью.

– А вдруг он до сих пор в клубе? – пробормотала она с надеждой, ища поддержки, глянула на Шелеста. – Мы же через заднюю дверь выходили. А он мог быть в зале.

– Тогда поехали назад, в клуб, – невозмутимо заключил тот.

Но там Севу они тоже не нашли. Шелест даже в мужской туалет зашёл, проверил. Или сделал вид, что проверил, в любом случае проторчал там минут пять. Но Рита уже и так понимала, что Севы здесь нет. Он ведь ей позвонить мог ещё в дороге, а, услышав в телефоне чужой голос, наговоривший ему всякой ерунды, просто развернулся и поехал… куда?

– Давай всё-таки домой тебя отвезу, – предложил Шелест. – Позвонишь ещё потом. Успокоится, ответит. Тогда и объяснишь. Раз он у тебя такой хороший, значит поверит. – Хмыкнул снисходительно и неожиданно добавил: – Я бы поверил. Тебе.

Опять прикалывался?

Ну почему он такой легкомысленный? Почему он настолько уверен, что всё решается просто, что проблем не существует. Вот и опять – заявил невозмутимо:

– Да и завтра в любом случае в универе увидитесь.

И, пожалуй, опять он прав. Сева наверняка просто не желает с ней сейчас видеться и на звонок вряд ли ответит. А на занятиях он обязательно появится. И так даже лучше – не по телефону, глаза в глаза. И уж точно без Шелеста. И Рита согласилась:

– Ладно, поехали.

Оказавшись дома, она опять позвонила – несколько раз – всё-таки надеясь, что Сева ответит, потом написала сообщение в мессенджере, что им обязательно нужно поговорить, что это очень-очень важно.

Отправила, подождала, когда рядом с галочкой, что оно ушло, появится вторая, заверяющая, что сообщение просмотрено, но она всё никак не появлялась. И Рита написала ещё «Сева, пожалуйста ответь мне. Очень-очень прошу», и ещё «Не могу до тебя дозвониться. Я волнуюсь. Ну хоть как-то дай о себе знать», и ещё «Ну пожалуйста!»

Устав бесцельно метаться по комнате, она завалилась на кровать, не раздеваясь, не умываясь. И не выпуская из руки телефон. Подождав какое-то время, проверяла не просмотрены ли сообщения – нет! – пока не забылась тревожным сном.

Ночью она просыпалась несколько раз, нащупывала на кровати выпавший из ладони мобильник, порывалась встать, но сон опять затягивал, словно горячечный бред, не желающий отпускать. А утром ушёл, как-то в один момент.

Вроде бы только что туманил разум, не давал вынырнуть из него окончательно, и вдруг глаза будто сами распахнулись, сознание прояснилось. И Рита мгновенно решила, даже особо не задумавшись: не будет она дожидаться занятий и встречи в универе, и звонить тоже больше не будет, а лучше опять съездить к Севе домой. Уж сейчас-то он точно должен быть там.

Родители, конечно, удивились, куда её понесло в такую рань, но Рита легко отговорилась, что им внезапно поставили нулевую пару, на один раз. Она даже хотела вызвать такси, чтобы добраться быстрее, но потом передумала, решив, что сходит с ума. Но если Сева не впустит её сейчас, она точно останется ждать у подъезда, пока он не выйдет. Но ждать у подъезда не пришлось.

С утра люди шли на работу и на учёбу, поэтому подъездная дверь открывалась довольно часто, и Рита легко проскользнула внутрь, когда кто-то из жильцов выходил. Устремилась вверх, но до нужного этажа так и не дошла. Всего один лестничный пролёт. Потому что, стоило на него вывернуть, дверь Севиной квартиры открылась.

За одно мгновение Рита успела передумать много всего. Что это кто-то из его родителей, папа или мама. Хотя нет, они же улетели в свадебное путешествие. Тогда наверняка сам Сева, и это даже очень хорошо. Но ни одна мысль не оказалась правильной. Вообще, ни капельки, не совпадала даже близко. И, поставив ногу на первую ступеньку, Рита просто застыла ошарашенно, не веря своим глазам.

И Лина застыла, успев только отойти на несколько шагов от двери. Они так и стояли – одна на самой нижней ступеньке, другая – на самой верхней, и смотрели друг на друга. Снизу-вверх и сверху-вниз.

Так вот в чём дело. Вот чем Сева был занят, что не мог ответить, даже просто просмотреть пришедшие сообщения. Значит, мало того, что Лина подсунула её Шелесту, ещё и тут подсуетилась. А тот, клоун, нарочно ответил на звонок, воспользовавшись удачно подвернувшимся шансом. Они бы в любом случае сделали так, чтобы Сева узнал, с кем она сейчас, вывернули бы всё, как им надо.

Или нет? Рита же сама могла оправдаться, могла, не соврав, сказать, что ничего не было, так, может, и тут… Хотя выражение лица у Лины было испуганным, напряжённым и даже немного злым.

Ну да, неожиданно вышло. Она явно была не готова к подобному раскладу – к внезапному Ритиному визиту. Но ведь и Рита тоже. Стояла и даже не знала, что сказать. Слова вертелись на языке, то одни, то другие, но все они не подходили. Слова вообще казались сейчас бессмысленными. Любые. А вот Лина нашлась, не стала дальше ждать, отчаянно ринулась в атаку.

Сглотнула, показательно улыбнулась уголками рта.

– И как тебе? С Шелестом. Иногда неплохо, да, махнуться парнями? Попробовать новенькое.

А у самой голос то почти звенел, то пропадал до сиплой хрипоты.

– Ну ты и сука, – негромко произнесла Рита, но, не выдержав, сжала позорно подрагивающие губы, отвела взгляд.

– А если и так? – с вызовом выкрикнула Лина. – А если просто нельзя по-другому? – она сбежала вниз на несколько ступенек, вцепилась в перила, качнулась вперёд. – Ты же не знаешь… ничего не знаешь. Ты даже близко не представляешь, как это, жить с такими родителями, в таком дерьме. Когда в свинарнике лучше, чем дома. У тебя-то всё хорошо, да! Мамочка-папочка, все нормальные. А у меня алкаши убогие. Ты же понятие не имеешь, как это, когда дрожишь за каждую шмотку. Только денег наскребёшь на что-то приличное, купишь, а через неделю узнаешь, что папаша твою вещь на бутылку променял. Потому что ему опохмелится было не на что, а головка очень бо-бо. «Тебе что тряпка дороже родного отца, доченька? Не переживай, я тебе с получки новую куплю». А где она его получка? В мусорном ведре да на пол выблевана.

Она уже не сдерживалась, яростно и откровенно выкладывала правду, о которой Рита даже не подозревала. Действительно, до этого момента даже предположить не могла.

Почему Лина раньше молчала, старательно скрывала? Намеренно делала вид, что у неё всё нормально, когда на самом деле настолько ужасно.

Но даже если всё так и есть, Рита ведь тоже не виновата, что у неё по-другому. И разве это повод совершать подлости? Разве, когда тебе плохо, станет легче, если точно так же плохо будет кому-то ещё?

Но всё-таки не получалось хоть как-то ответить, перебить, возразить. А Лина не собиралась останавливаться, и, хотя её голос дрожал, она выкрикивала обвиняюще-убеждённо, ничуть не сомневаясь в справедливости и правильности собственных слов:

– Чем я хуже тебя, чтобы так? И почему я должна это терпеть? Я что на нормально парня теперь права не имею? Мне только такие же уроды полагаются? Ты тоже так считаешь? А я… я – нет. Поняла? Нет. Я с таким не согласна. Я тоже хочу, как нормальные люди. Чтобы у меня всё было. И дом нормальный, и одежда, и еда. И парень тоже. Потому что я ничуть не хуже. Ничуть не хуже никого из вас. Что бы вы там не думали.

Она перевела дух, шмыгнула носом и вроде бы немного успокоилась или сумела взять себя в руки. А потом… глянула сверху-вниз, продолжила, нервно ухмыляясь:

– И если хочешь знать, да, мы переспали. С Севой. – Вскинула брови, поинтересовалась: – А ты разве с Шелестом нет? – И тут же заявила с особой значимостью: – Но даже если скажешь, что нет, я всё равно не поверю. Потому что мы видели, как ты с ним уехала.

Мы? Рита опять опустила взгляд, качнула головой. Значит, и Сева тоже. А впрочем, уже не важно. Если Лина поторопилась об этом сообщить, всё так и есть. Она уверена, что Сева подтвердит, вот и заявила так смело, что они – переспали. И Рита сама виновата. Потому что не надо было там сидеть, впустую болтать, распивать вино с Шелестом, терпеть его выходки. Уходить надо было. Сразу. Да пусть даже уползать. И тогда бы ничего подобного не случилось. А теперь… а теперь…

Непонятно, что теперь, только одно вполне очевидно – Рите больше нечего здесь делать. И разговаривать с Севой не о чем. Ведь даже если она сможет оправдаться, убедить его, что с другим у неё ничего не было, у Севы не получится сказать в ответ, что у него тоже ничего не было, с другой.

– Ты же всё равно теперь с Шелестом, – не унималась Лина. – И он к тебе неровно дышит. Так зачем тебе кто-то ещё? Если у него всё есть. Вообще всё, чего захочешь. Неужели мало? Зачем тебе оба?

– Заткнись, – велела ей Рита, по-прежнему негромко, но твёрдо и чётко. А что она ещё могла? Потом отступила, повернулась и теперь уже зашагала по лестнице не вверх, а вниз.

Рита

Пожалуй, в университет она не пойдёт. Как-то… да никак. Не выдержит она просто, сорвётся на первом встречном, потому что внутри клокочут эмоции, рвутся наружу и держать их в себе неимоверно трудно. Лучше домой, побыстрее, и уже там можно хоть кричать, хоть биться головой об стену.

Рита даже толком доехать не смогла, пришлось выйти из маршрутки раньше на несколько остановок и топать пешком. Просто невозможно оказалось находиться среди людей, терпеть толкотню, тычки в переполненном транспорте. Так что быстро не получилось, но не только из-за этого.

Она, конечно, не ослепла, сразу заметила машину, стоящую напротив подъезда, но даже подумать не могла, пока дверь не открылась, пока водитель не вылез, застыл, поджидая.

Только его сейчас и не хватало. Да чтоб он провалился вместе со своей тачкой.

– А ты что здесь делаешь?

– Тебя жду, – как само собой разумеющееся выдал Шелест. – Хотел до универа подкинуть.

– Не надо, – получилось почти спокойно.

Рита ещё пыталась сдержаться, не задев, проскочить мимо, но он ляпнул с абсолютно незамутнённым видом:

– Ты откуда?

И старательно выстроенная, из последних сил поддерживаемая преграда пошла трещинами.

– А ты сам не догадываешься? – вырвалось с шипением, словно раскалённый пар из недр вулкана, и пришлось стиснуть зубы на несколько мгновений, чтобы унять ненужный тремор в голосе. – Вы… так значит вы действительно всё это подстроили? Специально? Чтобы нас поссорить?

– Мы? – недоумённо переспросил Шелест. – Кто «мы»?

Лицемер!

– Да не прикидывайся уже! Опять переигрываешь.

Он сосредоточенно нахмурился, заверил:

– Да здесь я точно ничего не подстраивал. Не собирался я вас ссорить. Честно, случайно вышло.

– Случайно?

Неужели он считал её совсем тупой идиоткой?

– Ага, конечно. Ты не видел, что там написано, когда на звонок отвечал? И даже не представляешь, что парень может подумать, если услышит в телефоне своей девушки голос другого парня, который говорит, что она сейчас слишком занята?

Шелест, кажется, немного смутился. Или опять просто удачно сыграл, когда спросил с особым напором и многозначительностью:

– Ну ты же ему сказала, что у нас ничего не было? Сказала?

Рита зажмурилась, замотала головой.

– Нет! Не сказала. – Усмехнулась, хмыкнула. – Не успела. Он уже… с ней. А теперь… – ещё помотала головой, развела руками, заключила пренебрежительно: – какое это имеет значение?

– С ней? С кем? – У Шелеста по-прежнему очень натурально получалось изображать недоумение и непонимание. – Он, что…

Нет! Нет! Рита не желает слышать ещё и от него, она уже и так знает, поэтому с трудом удалось подавить желание заткнуть уши. Она просто отпрянула, поскорее двинулась прочь, но Шелест зачем-то её нагнал, ещё и ухватил за руку.

– Рит, ну подожди.

Вот тогда она и не выдержала, сорвалась на крик.

– Чего тебе? Чего тебе ещё от меня надо? Тебе мало того, что уже случилось? Ты и сейчас приехал, чтобы убедиться, насколько хорошо ты всё испортил? Радуйся! У вас отлично получилось. Вы просто мастера людям гадить. Просто идеальная парочка. Даже странно, почему вы не вместе?

Шелест торопливо осмотрелся, потом произнёс хоть и негромко, но уверенно и резко:

– Успокойся. У тебя истерика.

Но Рита не могла успокоиться, даже если бы захотела, потому что все заграждения давно рухнули, и неуправляемый поток слов и эмоций вырвался наружу, унёс в никуда последние крохи воли, стыдливости и здравого смысла.

– А что, повода нет? Мне должно пофигу быть? Что мой парень изменил мне с другой, потому что решил, что я тоже, первая, изменила ему… – она подступила к Шелесту почти вплотную, ткнул указательным пальцем ему в грудь, – с тобой. – И никакого дела больше не было ни до дрожи в срывающемся голосе, ни до хрипоты, ни до предательски шмыгающего носа. – Мы хотели эту неделю пожить вместе, у него, потому что его родители как раз уехали, и квартира пустая. А я… вместо этого… – Рита сглотнуло распиравший горло ком, чтобы не мешал, судорожно втянула воздух, провела рукой по лицу и опять глянула Шелесту в глаза. – Поприкалывался, да? Очень весело было? И кто из вас такой сообразительный? Всё это придумал. Один развлечётся со мной, другая пока переспит с моим парнем. Довольны? Хорошо провели время?

Он не пытался ни оправдываться, ни возражать, ни насмехаться, ни торжествовать, даже успокаивать больше не пытался, просто открыл пошире дверь своей тачки и всё так же негромко предложил:

– Хотя бы сядь в машину, там и истери. Чтобы людей не пугать.

– А мне плевать на людей! И на машину твою тоже плевать! – Рита размахнулась, саданула ногой по распахнутой перед ней двери, та закрылась с громким хлопком. – Понял? А тебя я…

Шелест не пожелал слушать дальше, но и говорить ничего не стал, просто обхватил поперёк туловища, попытался притиснуть к себе спиной и, наверное, даже заткнуть. Но она сразу задёргалась.

– Отпусти, скотина! Отпусти! – Принялась отцеплять от себя его руки. – Не смей до меня дотрагиваться!

Он стиснул её ещё сильнее, сдавленно прошипел в ухо:

– Не отпущу, пока не замолчишь.

– Отпусти! Или я закричу, – продолжая извиваться, пригрозила Рита.

А он не испугался, ещё и предложил:

– Ну давай. Ещё громче.

– Ты… ты…

Огромный жёсткий острый ком всё сильнее распирал горло, и его жутко саднило, царапало каждым новым прорывающимся сквозь связки звуком. Ещё и с силой сдавившие руки мешали как следует вздохнул. И пока Рита беспомощно трепыхалась, пробуя выдавить из себя хоть слово, в голове непонятно откуда возникла мысль: вот если бы сейчас её кто-то обнимал настолько же крепко. Тоже хотел успокоить, но не так, заткнуть и смять, а по-настоящему – посочувствовать, пожалеть, поддержать. Тот, кому доверяешь, кого любишь, кто родной и близкий. А это точно не Шелест.

– Отпусти! – ещё яростней прорычала Рита

Он разжал руки, и она сразу метнулась прочь, к подъезду. На ходу нащупала в кармане ключи, с размаху приложила «таблетку» к гнезду, нетерпеливо рванула на себя дверь, взбежала по лестнице, вздрагивая от удерживаемых рыданий, кое-как открыла замок, ввалилась в квартиру.

Как она очутилась в своей комнате, Рита уже плохо помнила, а когда немного пришла в себя осознала, что лежит на кровати, уткнувшись лицом в промокшую от слёз подушку. Горло саднило ещё сильнее, даже дышать больно. И в груди болело, жгло, но уже не слишком нестерпимо. Потому что на «слишком» просто не осталось сил. И вообще ничего не осталось. И Рита просто зажмурила глаза, ощущая, как проваливается в тёмную без единого проблеска темноту.

Зато там вроде бы было спокойно, по крайней мере, она больше ничего не чувствовала. Совсем-совсем ничего не чувствовала.

Проснулась Рита часа через полтора, по-прежнему ничего не чувствуя, разве кроме желания… хотя, скорее, нежелания. Просто нежелания. Не хотелось абсолютно ничего – ни спать, ни вставать, ни лежать. Мышцы были ватные, и в голове вата. Словно она тряпичная игрушка, набитая, чем-то мягким, пухлым и почти невесомым.

А, нет, кое-чего всё-таки хотелось. Пить. В горле и во рту сухо до жжения, даже губы толком не облизнуть, и Рита нехотя поднялась, добрела до кухни, налила в кружку воды, и, пока пила, зачем-то развернулась к окну, посмотрела в него. Наверное, хотела увидеть конец света.

Но мир по-прежнему существовал – ничего ему не сделалось. Зря она понадеялась. Реальность не исчезла, не рассыпалась в прах. И ещё – напротив подъезда по-прежнему стояла машина. Всё та же. А рядом с ней торчал Шелест. И стоило Рите выглянуть в окно, он почти в тот же момент, вскинул голову, скользнул взглядом по этажам.

Она отпрянула, спряталась за штору, но он точно успел заметить, и какое-то время ещё смотрел, будто ждал, что она опять покажется, а потом запустил руку в карман, достал телефон.

Неужели решил позвонить?

Нет. Просто мазнул пальцем по экрану и поднёс мобильник к уху.

Это ему позвонили, и он ответил. Тем более её номер Шелест не знал. Да и зачем ему ей звонить? И почему он до сих пор здесь? Почему не уехал? Неужели простоял под окном все полтора часа? Надеялся, она одумается и выйдет, чтобы извиниться за истерику и за пинок его дорогой тачке? Или караулил? Чтобы она не наделала каких-нибудь глупостей. Но она же дома, а он на улице. Так как помешает?

Но она и не собиралась делать глупости. Ещё чего?

Шелест, даже не договорив, прямо с телефоном возле уха, уселся в машину, и та тронулась с места. А Рита сделала шаг и опустилась на стул, потому что устала стоять. Сложила руки на столе, упёрлась в них лбом.

И как ей быть дальше? «Как быть дальше?» – мысленно проговорила вопрос, растягивая слова, повторила ещё раз и ещё. Он перекатывался по сознанию, один-единственный, и больше никаких мыслей.

Рита зевнула.

Может, опять завалиться спать? Сегодня пятница, значит потом выходные, в университет идти не надо. Но понедельник всё-таки наступит, но почти через три дня, а Сева с другого факультета, который располагается в другом корпусе, и шансы столкнуться с ним – по минимуму. Это хорошо. А вот когда учишься с человеком на одном курсе в параллельных группах, по минимуму шанс его не встретить. И это… а никак. Рита не планировала мстить и ненавидеть. Даже разговаривать с ней не планировала. Больше никогда.

Мы сами придаём вещам значимость, фокусируя на них излишние внимание. Не хочешь видеть – не смотри, не хочешь думать – займи сознание чем-то другим. На словах – достаточно разумно и просто. На деле – выходило так себе.

Не удавалось, встретившись, совсем уж не зацепиться взглядом, и при этом не стиснуть зубы или не посмотреть неприязненно. Да даже игнор получался слишком показательным: будто не просто не обращаешь внимание, а ходишь, размахивая плакатом: «Я тебя не вижу! Я тебя не слышу! Тебя для меня вообще не существует!»

А иногда, сидя на общих занятиях или на скамейке на университетском стадионе во время физкультуры, Рита ловила себя на том, что уже какое-то время, не отрываясь, смотрела на Лину, и будто бы мысленно с ней разговаривала, точнее, спрашивала: «Ну и как себя чувствуешь? Всё хорошо? Ничего не смущает? И как у вас там? Нормально? Удовлетворены и счастливы? Или ничего и не получается? И нужна ему вовсе не ты?»

Во всяком случае, дни шли, а Рита ещё не видела, чтобы Сева забирал Лину после занятий. Если они и встречались, то, видимо, когда-то потом и где-то в других местах. А в университете за прошедшие с того дня недели Рита заметила их вместе вроде всего три раза: два предыдущих – в коридорах, а сейчас – из окна.

Они шли рядом – не слишком похоже на парочку – Лина цеплялась за Севин локоть, а он будто просто позволял ей держаться за себя, не брал её за руку, не обнимал. Но и не отталкивал.

А вдруг она всё-таки наврала? Понимала ведь, что Рита не станет спрашивать. А Сева по-прежнему уверен, это она изменила ему. И никто его не переубеждает. Скорее всего, наоборот, только укрепляют в заблуждении. Ведь это легко, когда доказательства достаточно красноречивы: вместо неё на звонок ответил Шелест, уехала из клуба она тоже с Шелестом.

Но ведь между ними и правда ничего не произошло, ничего такого, что можно назвать предательством или изменой. Так, может, ещё не поздно Севе обо всём рассказать?

А что касается его самого – даже если… если они всё-таки переспали, Сева поступил так от обиды и злости. И Рита уверена, больше никогда-никогда подобного не сделает. Он ведь наверняка до сих пор её любит. Так разве не заслуживает второго шанса? А она, кажется, готова простить. Потому что он ей по-прежнему нужен, потому что она тоже по-прежнему его любит.

Ничего не прошло в одно мгновение, когда она обо всём узнала. Не случилось такого – раз и как отрубило. И даже сейчас до конца не верится, не исчезает надежда. Возможно, только благодаря ей Рите и удалось продержаться все эти дни: подниматься по утрам, идти в университет, высиживать пары, беспокоиться из-за несданных зачётов, думать о предстоящей сессии, терпеть присутствие Лины, не показывая одолевающих эмоций, ложиться спать без желания не проснуться. И больше не срывать злость на Шелесте.

В последнее время он слишком часто попадался на глаза, иногда подходил, заговаривал. Девчонки с курса с нескрываемым любопытством пялились на них, когда такое случалось, но пока ни о чём не спрашивали. Наверное, ждали, что она сама расскажет, когда перестанет необъяснимо сторониться остальных и непривычно молчать. И они ведь до сих пор считали, что Рита занята. А она уже не торопилась посылать Шелеста.

Он всё знал, и перед ним не требовалось держать лицо. Тем более после той истерики. А ещё ей просто не было до него никакого дела: есть он или нет, далеко или рядом?

Ну надо же, опять рядом. А она даже не заметила, как он подошёл, зато услышала – почти над ухом:

– И чего там интересного? – Шелест тоже уставился в окно, увидел и решительно распорядился: – Отвернись. Делать больше нечего?

Рита послушно отвернулась, привалилась к подоконнику, посмотрел на Шелеста, заметила прежнюю ничем не убиваемую безмятежную самоуверенность во взгляде, спросила, скорее, так, для проформы, потому что, когда разговариваешь, получалось не думать:

– А тебе?

– Что мне? – как обычно озадачился он, не пытаясь додумать сам.

– Тоже делать нечего? Раз вечно меня достаёшь. Ты меня преследуешь?

Бред, конечно, но это легко – ляпать первое, что приходит в голову, болтать глупости. А Шелест кивнул, подтвердил невозмутимо:

– Да.

Рита удивлённо вскинула брови.

– Ну-у, точнее, – он взмахнул рукой, – пока я тебя не знал, я тебя даже не видел. Ни разу. Честно. А теперь постоянно натыкаюсь. Я думал, это ты меня преследуешь.

Она тихонько вздохнула, поинтересовалась бесцветно:

– Для чего?

– А как иначе? – воскликнул Шелест, глянул свысока. – Я же…

Но Рита не дала ему договорить, перебила:

– Шелест, перестань. – Поморщилась. – Мне не хочется пререкаться и шутить.

Он пожал плечами, какое время молча смотрел на неё. Рита толком не видела, потому что давно отвела взгляд, просто догадывалась по повёрнутому к ней лицу, по наклону головы, или даже чувствовала это пристальное внимание. И вдруг предложил:

– Ну давай, я вас помирю?

Она вскинулась, удивлённая – ей не послышалось? – но всё-таки спросила с сомнением и затаённой надеждой:

– Как?

– Придумаю, – самонадеянно заявил Шелест. Как будто действительно собирался выполнить обещанное.

– Тебе-то это зачем?

– Не знаю, – он опять пожал плечами. – Скучно просто. А тут хоть какое-то развлечение.

– Развлечение? – переспросила Рита с неприязнью.

– Ну ладно, – торопливо оправдался он, но будто делая одолжение, – неудачно выразился. Не развлечение, дело. – Добавил раскаянно: – К тому же всё-таки не без моего участия обошлось. А я по жизни очень совестливый. Вот теперь и хочется снять камень с души.

Клоун. Трепло. А она даже поверила на какое-то мгновение, что он действительно готов помочь.

Или сделать ещё хуже. Вряд ли Сева захочет с ним даже разговаривать, а уж тем более выслушивать. Пусть лучше катится своей дорогой. А они и сами справятся, без посредников. Рита ведь уже решила, что им всё-таки стоит поговорить. Хотя бы попробовать поговорить. И, надо же, они совпали.

Разве это не доказательство, что они по-прежнему понимали друг друга и любили?

Сева первым отыскал её в университетских коридорах, нагнал, тронул за руку, окликнул негромко, но решительно:

– Рит.

Она замерла, повернулась – встретились взглядами и, наверное, с полминуты не могли ничего сказать, просто смотрели друг на друга пронзительно и отчаянно. А потом Сева всё-таки произнёс:

– Давай поговорим.

– Да, хорошо, – сразу же откликнулась она, будто испугавшись, что он передумает, или случится что-то непредвиденное и помешает. А так он хотя бы знать будет, что она не против их разговора.

Они отошли к окну.

– Рит, – опять первым начал Сева. – Я знаю, мы оба глупостей понаделали. Очень больших глупостей. И их теперь не отменишь, и, наверное, не получится совсем уж сделать вид, будто ничего не было. Всё это слишком сложно, но… без тебя мне ещё сложнее. И я в общем-то готов, ну, как-то это принять и отодвинуть в прошлое. Было и было. Главное, чтобы снова не случилось. И если ты…

Он практически повторял её собственные мысли, чуть ли не слово в слово, а Рите оставалось всего лишь согласиться, всего лишь подтвердить. Хотя нет, сначала ей обязательно нужно его заверить, что у неё ничего не было с другим. И, возможно, потом она услышит в ответ то же самое – что у него точно также ничего не было с другой.

Лина

Конечно, она не сказала Севе, что Рита приходила тогда утром. Сначала Лина испугалась, увидев её внизу лестничного пролёта, и только потом поняла: наоборот, сложилось как нельзя лучше, что Рита появилась именно в этот момент – не раньше, пока Лина находилась в квартире, и не позже, когда она уже ушла. Иначе бы сейчас всё точно было по-другому.

Да, Лина прекрасно поняла, что Сева не слишком обрадовался, когда утром обнаружил её рядом с собой в постели, зато оказался слишком порядочным и благородным, чтобы не заявить об этом прямо. А она слишком хорошо сама умела притворяться – по-иному ей просто не выжить – чтобы сразу распознать чужую игру.

Так ведь реально, разве можно ожидать, что он тут же забудет про Риту? Даже с учётом, что та ему изменила. Но Лина не собиралась уступать.

– Будешь дальше спать? – заботливо поинтересовалась она.

– Нет, наверное, – неуверенно произнёс Сева, поморщился, потёр лоб.

Похмелье – это не шутки.

– Тогда, может, пойдёшь в душ, а я пока что-нибудь приготовлю? – предложила она, лихорадочно вспоминая, как обычно лечатся папочка с мамочкой наутро после очередной дружеской попойки.

Старательно сцеживают последние капли, оставшиеся на дне бутылок? Нет, это не то. Кто-нибудь из более крепких или менее пострадавших ползёт в ближайший супермаркет за пивом? Тоже не вариант. Ага.

– У тебя есть лимон? Он хорошо помогает. Или я могу сбегать, пока ты в душе. Когда мы ехали, я видела тут магазин недалеко.

– Не надо, – поспешно возразил Сева, смущённый её беспокойством, участием и готовностью всё для него сделать. – Ну чего ты суетишься? Всё со мной в порядке. Хватит и душа.

Но Лина не собиралась отступать, опять предложила, чуть виновато:

– Я тогда чайник хотя бы поставлю. Или кофе сварю.

– Хорошо, – сдался он, глядя куда-то в сторону, поплёлся в ванную, а Лина аккуратно заправила кровать (дома почти никогда подобного не делала) и действительно отправилась на кухню.

Конечно, она не была специалистом по варке кофе, вообще ни разу подобного не делала, если и пила по утрам, то исключительно растворимый, но ещё вечером она заметила на кухне кофемашину, а ей Лина пользоваться умела. Как раз недавно научилась. И к тому времени, когда Сева выбрался из душа, а он явно не спешил, кофе был уже готов, и чай заварен, и даже тонкие полукружья всё-таки найденного в холодильнике лимона аккуратно лежали на блюдечке, чуть присыпанные сахаром.

– Ты точно не хочешь есть? – спросила она, когда Сева уже устроился на стуле и со странным выражением оглядывал стол.

Мокрые тёмные волосы взъерошены, ресницы тоже мокрые, ложбинка на кончике подбородка. Он симпатичный, даже очень, не притягивающий внимание красавчик, как Шелест, намного лучше – такой естественно-настоящий, мужественный, уютный, надёжный, открытый. К нему нет надобности присматриваться, постоянно находясь начеку, потому что не доверяешь, потому что ожидаешь подвоха, с ним чувствуешь себя спокойно и расслабленно. То есть будешь чувствовать, когда станешь достаточно уверенной, что всё идёт как надо – тебе надо.

– Точно, не хочу, – подтвердил Сева.

Сама Лина уже успела оприходовать два бутерброда и выпить свою порцию кофе, пока поджидала его. А теперь поставила перед ним чашку.

– Я сделала как там по рецепту, с молоком. Пойдёт? – И, поймав его кивок, добавила: – Пей, пока совсем не остыл.

Сева опять кивнул.

– Да, сейчас. – Немного запрокинул голову, чтобы посмотреть ей в лицо, в глаза. – Спасибо тебе, что вчера поддержала, что сейчас беспокоишься, – произнёс он, и Лина поняла: дальше обязательно последует многозначительное отрезвляющее «но».

– Сев, извини. – Она улыбнулась, дёрнула плечами, зачастила: – Мне надо ещё успеть домой до занятий забежать. И хватит меня благодарить. Я ничего особенного не сделала. Точнее, мне это было приятно… очень приятно. Что-то сделать для тебя. – И чтобы Сева не вернулся к прежнему разговору, резко поменяла тему: – А ты в универ идёшь?

– Наверное, – равнодушно выдохнул он.

– Тогда я действительно побежала. А то не успею.

– Лин, – опять произнёс он, твёрже, чем всё прочее, с легко опознаваемыми интонациями «Ты – хорошая, поэтому давай останемся друзьями».

Ни за что!

– Да? – выдохнула она, улыбнулась понимающе, приблизилась, положила ладони ему на плечи, прошептала: – Не переживай, будто я плохо соображала, не понимала, что происходит, и ты в чём-то виноват. Нет! Я даже рада, что у нас всё так получилось. И ты мне очень нравишься. Давно. Правда.

«А ещё ты слишком порядочный, чтобы заявить после таких моих признаний, что прошедшая ночь была нелепой ошибкой, что на трезвую голову он ни за что бы так не поступил, и самое лучше для них, забыть о случившемся. Но разве подобное забудешь?»

Конечно, это, последнее, она не стала говорить вслух, но и ему сказать что-то ещё – точнее то, что он упрямо намеревался – тоже не позволила. Нет-нет-нет-нет. Ничего подобного она не желала слушать. Потому и напомнила мягко:

– Всё-таки я пойду. Ладно? – наклонилась, легко и ласково коснулась своими губами его губ, и даже не стала смотреть, как он там отреагировал, развернулась, упорхнула прочь.

В прихожей Лина торопливо собралась. Хотя какие там сборы – накинуть куртку, взять сумку. Севин телефон из неё она уже давно выложила, оставила на полочке возле зеркала. И выскочила из квартиры.

Сева не попытался её догнать, всё-таки вовремя сказать, что хотел, даже не вышел из кухни. Но зато Рита попалась навстречу.

Действительно удачно, что ни чуть раньше, ни чуть позже. А вот так – совсем и не страшно. Лина хоть и понимала, что под влиянием момента, не сдержавшись, наговорила лишнего – про дом, про родителей – но в итоге же у неё получилось спровадить Якушеву ни с чем. И, между прочим, на этот раз даже ничего придумывать специально не пришлось. Всё до последнего слова было правдой.

После той ночи у них с Севой ничего не было, но Лину это ничуть не смущало. Не сказать, что заниматься сексом ей категорически не нравилось. Нравилось – особенно если партнёр был достаточно опытен, нежен и пылок – но, она легко обходилось и без него. Желание не появлялось ни с того, ни с сего, просто при виде какого-то симпатичного парня, даже если он выглядел очень секси.

Разумом Лина это понимала, отмечала мысленно, но такого, чтобы накрывало горячей волной, возникал жар внизу живота только от предположений и фантазий… нет, такого не случалось. Да она и не фантазировала. Зато знала, что надо делать, чтобы завести парня, чтоб ему стало приятно. Ничего особенного, а уж тем более противного или неприемлемого. И именно в процессе заводилась сама.

Но сейчас Лина не стремилась опять оказаться с Севой в постели. Для парней это не так уж много и значит – переспать – и ни к чему особо не обязывает. Это вообще не отношения, а то, что в любой момент может легко и просто закончиться. Надоела, наскучила, утомила, перестала быть удобной, захотелось новых впечатлений и всё: «Разве я тебе что-то обещал?» А она хотела гарантий – на будущее.

Не торопилась, не давила, не ставила условий, а всячески проявляла заботу, беспокоилась. Когда требовалось, отступала и извинялась. Была идеальной. И Сева, так и не решившийся сказать всё сразу, больше не пытался вернуться к тому разговору.

Наверное, можно даже считать, что они встречались. Правда инициатором всех этих встреч по-прежнему была Лина, а он просто принимал её расклад. Но нормально же для начала. А она постарается сделать так, чтобы события развивались в нужном ей направлении – главное, есть точка для старта. Дальше всё зависит от неё. Хотя в какой-то момент Лине показалось, что их отношения не только перестали продвигаться вперёд, а начали потихоньку сходить на нет.

Сева по-прежнему не заявлял прямо, что пора всё прекратить, что больше не хочет её видеть, но ощутимо отдалялся, и это у него получалось само собой, естественно, незаметно.

Точно так же песок потихоньку просачивается даже сквозь крепко сжатые пальцы. И как ни стараешься, не выходит его удержать. Да даже до конца не понимаешь: ведь вроде бы делаешь всё возможное – что не так?

И случайно увидев Севу в универе рядом с Якушевой, Лина мгновенно поняла: прямо сейчас всё то, что она так старательно и упёрто выстраивала, рухнет и рассыплется в прах. И будет уже не починить, не собрать.

Ну не могла же она подобное допустить! Особенно теперь. Поэтому, даже не успев осознать, что делает, уже направилась к ним, а под конец едва не сорвалась на бег.

У них ничего не выйдет! Не должно ничего выйти. Лина его не отдаст. Теперь не отдаст. Никому. А уж тем более ей.

Как Якушева вообще посмела к нему подойти? После того, что сделала. У неё совсем совести нет, вот так нагло его отбирать? Ей мало того, что уже имеет? Так кто здесь реальная сука? Впялилась и цепляется даже взглядом. А Сева, словно околдованный, смотрит только на неё и ничего не видит вокруг. И Лине, чтобы обратить на себя их внимание, пришлось не только подойти вплотную, но и отчётливо, громко сказать:

– Сев, нам надо поговорить?

Хотя получилось всё-таки не слишком уверенно, коварно закрались просительные унижающие нотки. А он неохотно повернулся, спросил с плохо скрываемой неприязнью:

– Прямо сейчас?

– Да!

– И что, подождать совсем никак? Ты же видишь, я занят, – прозвучало по-прежнему слишком сухо и недовольно.

Зачем он с ней так? Ещё и перед Якушевой. Хотя та смотрит в сторону, явно не собираясь вмешиваться, но в душе наверняка смеётся и злорадствует. Уверена, что Сева и без её участия справится.

Нет, ничего у них не выйдет! Пусть даже не рассчитывают, что Лина сейчас расплачется и с позором сбежит.

– Чем занят? – поинтересовалась она с показательным недоумением. – Вы же тоже просто разговариваете.

– Ну говори, – позволил Сева, убеждённый, что ничего особенного она всё равно не скажет.

– Мы же не одни, – заметила Лина со значением.

– Но ведь раньше тебя это не смущало, – парировал он. – Говори, если так срочно.

Думал, что Лина смутиться от подобных слов? Ну, конечно. Именно на них она и рассчитывала

– Хорошо, – согласилась послушно. – Всё равно когда-нибудь все об этом узнают. – И произнесла абсолютно свободно: – Я беременна.

И сразу воцарилась тишина, такая всеобъемлющая, гулкая, накрыла мир, который замер в предчувствии… взрыва? А вот это вряд ли. Ни тот, ни другая на подобное не способны. Лина смогла бы. Но ей-то зачем?

Якушева очнулась первой, но ничего не сказала, даже лицо ничего особо не выразило. Равнодушно дёрнула плечами, развернулась и зашагала прочь, ещё и не спеша. Но перед Линой сама собой возникла картинка, как в кино – она идёт, а там, где только что ступала её нога, пол крошится и осыпается вниз, трещины от него расползаются, переходят на стены, на потолок, и те тоже рушатся, тоже осыпаются, образуя разлом в пространстве, непреодолимую пропасть.

Лина мотнула головой, разгоняя глупый мираж, и тут же наткнулась на взгляд – Севин – больше не раздражённый, не снисходительно-неприязненный, а смятенный, оглушённый, растерянный.

– Это правда?

Да, это правда, самая настоящая правда. И Лина тоже растерялась в первый момент, когда внезапно осознала, что такое вполне возможно. А иначе как объяснить то, что с ней происходило?

Застав дома следы очередной попойки, она не разозлилась, не раскричалась, а… расплакалась. Навзрыд. Так что даже родители перепугались. Мама залебезила с удвоенной силой:

– Линочка, доченька, ну что ты, что ты? Ну прости нас. Ну так вышло. Сама понимаешь. Я сейчас всё уберу. Даже следочка не останется. А тебе… хочешь, тебе картошечки пожарю? Или вон яишенку с сосисками. Её быстрее. А ещё вон в холодильнике огурчики с помидорчиками остались. Можно салатик.

Лина только рукой махнула, поскорее ринулась в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой, прийти в себя, унять необъяснимые слёзы. Да она уже лет сто не плакала. Бесполезно. Особенно от подобного. Хоть и ощущала полную беспомощность, но злилась, а не расстраивалась.

А потом ещё на кухне её чуть не вывернуло, когда вошла и вдохнула царившие там запахи: в том-то и дело, что не мерзкие, а обычные, даже вкусные, съестные ароматы.

– Линка, ты чего, залетела? – без всякого смущения выдала мать, когда дочь выбралась из туалета, кое-как усмирив рвотные позывы.

Два купленных в аптеке теста подтвердили, что так и есть. Лина была готова сделать и третий, и сдать анализ в консультации, если Севе недостаточно её слов.

– А разве таким шутят? – воскликнула она, добавила, с горечью: – Хотя я бы, конечно, желала, чтобы могла действительно просто шутить?

– И что? – он поморщился, свёл брови. Действительно до сих пор не понимал, как ему это воспринимать и что делать.

– Ну, наверное, ничего, – Лина опустила глаза. – Просто я посчитала, что должна была тебе сказать. Как бы дальше ни сложилось.

– В смысле?

– В том смысле, – она вскинула голову, заявила с вызовом: – что ничего не собираюсь требовать от тебя. – Добавила решительно: – Я сама виновата, что ни о чём не подумала тогда, что…

– Подожди, – перебил её Сева. – Ты что, рожать собираешься? Ещё ведь и месяца не прошло. Или сколько там? Пока же есть время.

– Время? – насторожённо переспросила она. – На что? Или ты предлагаешь… – Пронзительно уставилась ему в глаза, а потом почти выкрикнула: – Нет! Нет! Я так не могу! Он же живой. Он же мой. Часть меня. А вдруг я потом уже не смогу? И я не хочу. Я не хочу избавляться от ребёнка от человека, который для меня важен. Который мне дорог. Которого люблю.

– Перестань! – оборвал Сева, скривился, будто от зубной боли.

Лина на мгновение стиснула зубы, потом гордо задрала подбородок, произнесла чётко:

– Я поняла. – Сглотнула, тихонько шмыгнула носом. Сейчас это очень легко получалось, без усилий. Она и правда готова была разрыдаться, с трудом сдерживалась, разве только голос неуправляемо дрожал. – И я же сказала, что ничего не собираюсь требовать. Не бойся.

Надо, как Якушева, развернуться и уйти. И, сто процентов, за ней-то он бросится. Обязан броситься.

– Лин, ну постой!

Даже ухватил её за руку, чтобы удержать. И Лина обернулась, глянула с торжеством и превосходством.

– Зачем?

– Неужели ты не понимаешь, насколько это неожиданно для меня? – проговорил Сева. – Как я ещё могу отреагировать, если ты вот так… вдруг.

– Если честно, – откликнулась она, и голос едва не сорвался, – я подумала, что ты обрадуешься. – И опять шмыгнула носом, замечая, как расплывается мир перед глазами от подступающих слёз. – Или хотя бы… хотя бы будет не так.

– Я просто растерялся, – оправдался он.

– Я понимаю, – кивнула Лина и всё-таки не выдержала, всхлипнула, опять сглотнула. – Я тоже растерялась, когда узнала. Даже испугалась. Подумала, как я теперь. И как тебе скажу? А потом просто представила, он такой маленький, такой хорошенький. На тебя похож. Разве это несчастье? Разве это плохо? Я хочу детей. Правда, не рассчитывала, что прямо сейчас. Но раз так вышло.

Она действительно хотела детей. Уже не раз представляла, что, когда у неё появится ребёнок, он ни за что не будет расти в условиях таких же, как она сама. Она обеспечит ему всё лучшее. Она ни за что не станет такой же мамашей, как её собственная. И отец её ребёнка даже отдалённо не будет напоминать её собственного отца.

Слёзы катились сами, когда она обо всём этом думала, когда представляла – по щекам, обжигающими ручейками. Самые настоящие слёзы. И Сева тоже не выдержал, осторожно привлёк её к себе, провёл ладонью по волосам.

– Ну чего ты? Не надо, не реви. Я… я… – Он вздохнул, глубоко и сильно. Лина прекрасно почувствовала, как поднялась и опала его грудь, услышала и даже ощутила горячим дыханием, тронувшим лоб. – Просто дай мне время. Мне нужно подумать. Мне… – он опять сбился, перескочил на другую мысль. – В общем, давай я тебя сейчас отвезу домой, а потом…

Сева вдруг замолчал, замер. Лина подождала несколько мгновений, но ничего не изменилось. Тогда она чуть отодвинулась, заглянула ему в лицо. Правда толком не получилось, потому что Сева смотрел не на неё, а в окно. И Лина проследила за его взглядом.

На улице перед корпусом напротив крыльца недалеко от ряда припаркованных машин стояла Якушева. И не одна, с Шелестом. И тот… тот её обнимал. Вот так, запросто, на виду у всего факультета.

Сева

Наверное, всему виной сон, слишком чёткий и слишком соответствующий тому, что должно было быть. Вот Сева и принял его за реальность, а то, настоящее, за нелепый, глупый, отвратительный сон. И едва проснувшись, ещё даже не открыв глаза, он наощупь нашёл Риту в кровати, придвинулся ближе, обнял.

Она лежала к нему спиной, и он провёл рукой по её бедру, прижался губами к её плечу, прошёлся по нему короткими лёгкими поцелуями, добрался до шеи. Рита зашевелилась, тихонечко засопела, выдохнула тёплым хрипловатым со сна голосом чуть недовольное:

– Сев.

И сразу перестала быть Ритой.

Более дурацкого, более ужасного пробуждения в его жизни ещё не случалось.

Наверное, хорошо, что она не развернулась сразу и не увидела выражение бесконечного разочарования, смятения и досады на его лице. Потом он сумел его притушить, даже стыдно стало – перед ней. Перед Линой. Она же не бросила его вчера, сочувствовала, терпеливо выслушивала бесконечную пьяную болтовню, жалобы, нытьё. И это ведь он затащил её в постель, потому что мало что соображал, потому что не совсем понимал, кто рядом, путал одну с другой.

Если честно, Сева вообще смутно помнил происходящее. Но это точно он – обхватил её, усадил к себе на колени, первый раз поцеловал. А она наверняка тоже была пьяна, вот и подчинилась, плохо соображая. Но сейчас в её взгляде он не замечал ни раскаяния, ни разочарования.

Лина положила ладонь на его щёку, ласково погладила, потом на секунду притронулась губами к его губам, прошептала нежно:

– Ты как? Всё хорошо?

Сева выдавил улыбку, качнул головой.

– Да.

А надо было сказать «нет». Сразу. Но он, наверное, уже тогда где-то глубоко-глубоко в душе ощутил – ничего уже не изменить. Вот неосознанно и выбрал такой ответ, а не исключительно из чувства вины, которое, чем дальше, тем становилось только сильнее, когда он видел тёплую счастливую улыбку на лице Лине, когда слышал тихий вкрадчивый голос и обращённые к нему ласковые слова. Раз за разом порывался, но так и не смог сказать – правду. И, когда Лина ушла, почувствовал облегчение, подумал, может, чуть позже она сама всё поймёт.

Сева не заметил, как выпил сваренный ею для него кофе, совершенно не ощутив вкуса. Точно так же, не осознавая, взял с блюдечка полукружье лимона, поднёс ко рту, сдавил губами, и сразу стало кисло, очень, всеобъемлюще кисло. Захотелось запить, но в чашке уже было пусто, и пришлось подниматься из-за стола, чтобы дойти до раковины. А когда распрямился, чисто на автомате, без какой-то цели, глянул в окно, и увидел… Риту.

Сева не поверил, зажмурился. Бред же. Ерунда. Наверняка другая, просто немного похожа. Ведь он уже обманулся один раз. Да ещё как. А когда опять, опомнившись, открыл глаза, запоздало пытаясь удостовериться, ошибся или не ошибся, ничего толком не разглядел, потому что девушка в последний раз мелькнула и скрылась из вида.

Он рывком приблизился к окну, почти прижался лицом к стеклу.

Нет, всё равно уже не видно. Хотел отодвинутся, но тут из подъезда вышла Лина.

Сева только ещё больше запутался. Она же ушла минут пять, а может, и десять назад, а, чтобы спуститься по лестнице, достаточно и минуты. Или он настолько выпал из реальности, что не только видит, чего нет, но и путается во времени?

И всё-таки он спросил у Лины на следующий день:

– Рита вчера приходила?

Та не стала врать, подтвердила сразу, без смущения и замешательства:

– Да.

– Зачем?

– Не знаю. Увидела её на лестнице и сказала, что мы всё знаем. И она сразу ушла.

– А почему ты мне не рассказала?

Лина раскаянно отвела взгляд, пробормотала виновато:

– Думала, что тебе будет неприятно. Боялась, что ты ещё сильнее расстроишься. Прости. Я не знала, что надо…

– Не надо, – не дослушав, возразил он. – Я просто так спросил.

Сначала он безоговорочно верил, что Рита легко променяла его на другого. Уж слишком много набралось доказательств, не только в тот день, но ещё и заранее. Но увидев её в окне, Сева засомневался – не в ней, в собственной уверенности.

Вот зачем она приходила? Чтобы во всём сознаться, заявить прямо, что бросает его? И это настолько было необходимо сделать непременно с утра пораньше? Или рассчитывала убедить, что какая-то проблема помешала ей встретиться с ним вечером, но она пришла, как только смогла. И надеялась, он поверит, чтобы и дальше его обманывать?

Нелепо. И ничуть не похоже на Риту. Или он её совершенно не знает? Не сумел разгадать за полтора года?

А вдруг он действительно не так понял? И те объяснения, о которых Лина упоминала ещё в клубе, вовсе не настолько бредовые? Но тогда… тогда получалось, что именно он, сам, всё испортил.

Да нет! Ну какие ещё могут быть варианты? На Севин звонок к ней ответил Шелест, и из «Хаски» она уехала тоже с Шелестом, и не позвонила, не попыталась хоть как-то оправдаться, почему не дождалась, как договаривались. Но ведь потом Сева ни разу не видел их вместе, хотя и не следил, конечно.

Он вообще ничего не понимал, путался в предположениях, в желаниях. Все следующие дни жил, словно в тумане, ничего не пытался сделать сам, а просто плыл по течению, больше чем в жизнь погружаясь в учёбу. Но, наверное, было бы ещё хуже, если бы не Лина.

Она постоянно присутствовала рядом, но не утомляла и не навязывалась. Поддерживала, старалась угодить, отвлечь от дурацких мыслей, не оставляла в одиночестве. А ему как раз и нужна была чья-то безоговорочная преданность, уверенность в ком-то.

Хотя и чувство вины перед ней не оставляло. Из-за того, что он её использовал, из-за того что принимал её участие, прекрасно осознавая, что вряд ли сможет дать взамен то, что она от него хотела. И по отношению к ней, это, конечно, было свинством – так ничего и не сказав, не признавшись по-честному, что вряд ли у них что-то получится, увидеться с Ритой, рассчитывая предложить той начать всё с начала.

С начала не получилось. Вообще никак не получилось. И теперь Сева смотрел сквозь оконное стекло, как она обнимается с Шелестом. И при этом сам обнимал, другую, которая… которая была от него беременна.

Но зато теперь-то всё ясно и очевидно, расставлено по местам чётко и уже окончательно. Всё сложилось, как сложилось, и ничего не изменить. Как оказалось, он уже невольно сделал выбор, с кем быть. А когда приехал домой, вошёл в квартиру, не удержавшись с досады саданул кулаком в стену и тут же услышал:

– Что такое случилось, что ты косяки сшибаешь?

Отец. Сева не ожидал застать его дома, думал, ещё никого нет. Но тот нарисовался в прихожей, видимо, привлечённый громким хлопком двери, и как раз застал нужный момент.

– Ничего, – огрызнулся Сева.

Отец не обиделся, не возмутился, состроил дурацкую физиономию крайнего недоумения, проводил взглядом до самой комнаты. Но и пяти минут не прошло, как снова напомнил о себе. Коротко стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. Хотя и остановился на пороге, поинтересовался:

– Может, всё-таки расскажешь, что у тебя случилось?

Ну, наверное, да, он прав, лучше рассказать – прямо сейчас, не откладывая. Потому что всё равно когда-нибудь придётся.

– Случилось. И не только у меня.

Отец озадаченно вскинул брови, наклонил голову, но прежде чем продолжить разговор, прошёл к столу, плюхнулся в рабочее кресло, видимо, осознав, что быстро и коротко не получится. И только тогда спросил:

– И что это значит?

– Что значит? – повторил Сева за ним, собираясь с силами, чтобы наконец-то выговорить вслух. И то не вышло напрямую, только через обходные пути. – Ты скоро станешь дедушкой.

Отец громко выдохнул и опять вскинул брови.

– Рита… беременна?

Уж лучше б действительно вышло так, но…

– Нет, не она, – возразил Сева, добавил, чтобы признание не звучало совсем уж по-идиотски. – Она мне изменила.

Отец выдал короткий смешок, покачал головой.

– И в честь этого ты обрюхатил другую? Своеобразный способ решения проблемы.

Он, как всегда, был раздражающе прямолинеен. А Сева, как всегда, ждал от него другого – участия, понимания, дельного совета. И сейчас молчал.

А о чём тут говорить, если вот так? Он и сам может над собой посмеяться, только от этого нихрена не легче. Но отец продолжил, уже без подколок и сарказма, вполне по-деловому, без ненужных комментариев.

– И кто она?

– Однокурсница.

– Твоя?

– Нет.

– И она непременно собирается рожать?

– Да, – кивнул Сева. – Говорит, боится, что, если сделает аборт, больше не сможет иметь детей. И что любит меня, поэтому не хочет избавляться от… – он запнулся, потому что тоже не так-то легко оказалось произнести, признать, присоединить к себе, – ребёнка.

– Ну раз любит, – отец развёл руками, – женись.

Как это у него прозвучало – будто нечто само собой разумеющееся.

– Ты серьёзно?

– Я серьёзно, – подтвердил он с напором. – А ты что хотел? Спишь с девушкой, да ещё без защиты, насколько я понимаю, так будь готов к последствиям. – А потом вздохнул, так что широко расправленные плечи немного осели, да и голос смягчился, даже наполнился сочувствием: – И в чём проблема-то? Она тебе противна? Тогда зачем с ней спал? Что ещё за любовь к извращениям?

– Не противна, – возразил Сева, – но… – Это же очевидно. – Не хочу я сейчас жениться и заводить детей.

Отец хмыкнул, покачал головой.

– А чего ж ты раньше об этом не подумал?

Да пьяный он был, в стельку пьяный, ещё и обиженный. Какое уж там «подумал»? Когда больше всего хотелось избавиться от разъедающей боли, отомстить за неё.

Отомстил.

– Мне же ещё доучиться надо. Не бросать же на середине. А семья, ребёнок – это деньги.

– Срок-то какой? – прервал отец поток его негодующих восклицаний.

– Около месяца.

– Ну так, впереди ещё восемь. – Пожал плечами, заметил невозмутимо: – Почти закончишь. Всего-то семестр останется. Как-нибудь совместишь написание диплома и работу. Или переводись на заочное.

– Тогда меня в армию заберут, – напомнил Сева, но отец опять только развёл руками, будто хотел сказать: «А я-то что сделаю». В общем-то и на словах потом тоже сказал:

– Сын, в любом случае, даже если вы не поженитесь, ребёнок твой. Поэтому ты его обязан содержать. Даже если получилось случайно, даже если ты подобного не хотел. Однако, всё равно же произошло. А раз так, ответственность в любом случае на тебе.

– Только на мне? – уточнил Сева сумрачно.

– И на ней, конечно, – исправился отец. – Но ведь она в данном случае гораздо уязвимей тебя. И зависимей. Почти полностью. Это же почти нереально совместить уход за новорождённым и зарабатывание денег. – Он цокнул языком, улыбнулся, протянул: – Ну-у или можешь нянчиться с ребёнком сам, а её отправишь работать.

Сева скривил рот.

– У тебя всё так просто.

Но отец возразил твёрдо:

– У меня – нет. Просто вообще редко бывает. – Задумался на пару секунду, мысленно возвращаясь в прошлое. – Ты у нас тоже, можно сказать, отчасти случайно появился. Хотя мы с твоей мамой уже к тому времени поженились, но тоже не хотели с детьми торопиться, лет пять планировали просто вдвоём пожить, чтобы толком на ноги встать. Время было уж больно сложное. Всё настолько неопределённо и нестабильно. Однако пять не получилось, – заключил он назидательно и тут же вывел: – Но, как видишь, в итоге всё отлично. Справились. – Потом хмыкнул. – И ты хоть познакомь нас, – замялся на мгновение, подбирая слово, улыбнулся чуть иронично, – с будущей невесткой. А то Риту мы знаем, а тут… даже имя пока неизвестно.

– Ангелина, – сообщил Сева, глядя в сторону.

– Замечательное имя, – воскликнул отец. – Многообещающее.

Опять подкалывал? Или нет?

Сева посмотрел ему в лицо, уточнил с сомнением:

– Так ты правда серьёзно насчёт женитьбы? Считаешь, я должен?

Но отец не стал отвечать конкретно.

– Решай, – произнёс. – В любом случае, уж кто-кто, а ребёнок ни в чём не виноват. И он сам по себе не вырастет. Ему родители нужны.

Но окончательно решить – это ведь и есть самое сложное.

– А жить где?

– А где твоя Ангелина сейчас живёт?

– Вроде у каких-то родственников.

Отец в очередной раз скорчил недоумённую гримасу, выдохнул многозначительно:

– Она ещё и не местная!

– Почему? Местная, – возразил Сева, пояснил: – Это родители куда-то уехали.

– Ну тогда живите у нас, – даже особо не задумавшись, предложил отец. – Места достаточно. – Прищурился. – Или ты это так на обещанную отдельную жилплощадь намекаешь? – Взмахнул рукой. – Ну, посмотрим. Если в качестве подарка на свадьбу.

Такое ощущение, что других вариантов для него просто не существовало. Но да, он всегда такой – ни на кого ничего не перекладывал, все проблемы решал сам. И мама наверняка с ним согласится. Они почти всегда заодно, всегда поддерживают друг друга, думают одинаково.

– А свадьба – это тоже обязательно?

Отец усмехнулся.

– По желанию, конечно. Можете и тайно расписаться. Но делать, так по-людски. Наверняка мама уже кучу всего себе по этому поводу давно напредставляла. Всё-таки единственный сын. Но ты сам, я так понимаю, этим не горишь. А девушка как желает? Тоже согласна тайно? Или как полагается? Вообще-то её мнение считается. Всё-таки она – мать твоего будущего ребёнка. – Он покачал головой. – И, надеюсь, ты нас в известность-то заранее поставишь, что вы там решите.

Марк

Вообще-то он хотел выразиться куда более неблагозвучно и экспрессивно, когда кто-то, проходя мимо, с размаху зацепил его локоть, и Марк с трудом удержал едва не вылетевший из руки телефон. Но в итоге получилось так:

– Э! Ты чего? Вообще ничего не видишь?

– Отвали! – скользнув по нему почти невменяемым взглядом, на ходу огрызнулась Рита. – Достал.

Марк за один широкий шаг нагнал её, тормознул, ухватив за плечо, развернул к себе:

– Ну что там у тебя опять?

Она посмотрела так, что просто чудом не прожгла в нём дырку, но не стала опять орать про «отвали», выдохнула короткое «а», подозрительно напоминающее задавленный всхлип, и ответила чуть осиплым голосом:

– Не у меня. У них. – Марк недоумённо поморщился, но прежде чем успел спросить «У кого у них?», Рита пояснила: – Она беременна.

– Надо же? Всё-таки провернула, – вырвалось само собой, заставив её насторожиться.

– Ты о чём?

– Да в принципе ни о чём, – отмахнулся он нарочито беззаботно. – Так. – И вернулся к прежней теме: – И что теперь?

– Ну что? – скривив уголок рта, усмехнулась Рита. – Свадьба, дети, «долго и счастливо». – А смотрела при этом отчаянно и затравленно.

– Они женятся? – удивился Марк.

– Да откуда я знаю? – воскликнула она раздражённо. – Как-то постеснялась спросить. Но это уже точно не моё дело. И перестань меня донимать своими вопросами. Я не хочу говорить… о них. Ты совсем тупой? Не понимаешь?

Она сорвалась с места, опять ринулась к выходу.

Вот же дурочка. Неужели так нравится страдать в одиночку?

– Рит!

И пришлось опять её догонять, ловить очередное яростное:

– Чего ещё?

Она совсем не понимала, насколько беззащитно, беспомощно выглядела, когда вот так рявкала, убегала, возмущённо пыхтела? Даже обижаться не получалось.

– Давай домой отвезу.

Рита остановилась, насупилась, сердито выдохнула:

– А может, я не домой.

– А куда?

– Топиться.

Надо же, запомнила. Но он не поверил, что она серьёзно. Иначе бы не заявила об этом, да ещё с таким вызовом.

– Да брось. Не стоит, – вывел Марк, многозначительно напомнил: – Тем более сессия на носу.

Рита вскинула голову, уставилась в глаза.

– А для тебя вообще хоть что-то чего-то стоит?

Да есть кое-что. Но ради этого обычно живут, а не топятся. Правда говорить это вслух он, само собой, не стал, но она бы и слушать не стала. Просто потому что в данный момент была неспособна слышать, воспринимать что-то, помимо своего.

– Конечно, удобно жить, когда ничего не имеет значение, когда никого не любишь. А я так не могу, у меня так не выходит. Я не железная. Я живая.

Да-да, живая. Злая, потерянная, несчастная.

Марк взял её за плечи, резко притянул к себе, так что она с размаха уткнулась носом в его шею, прошептал:

– Тихо. Тихо. Вот здесь точно не надо. А то увидят. Потерпи до машины.

На этот раз она не стала вырываться, только сначала легонько дёрнулась, но почти сразу затихла, пробормотала сердито, щекоча шею дыханием и словами:

– Я и не собираюсь. Ещё чего! – но и тогда не отодвинулась.

– Вот и правильно, – заключил Марк, погладил по спине.

Но уже через пару секунд шее стало мокро. И он сам отстранился, перехватил Ритину руку – вместо плеча за ладонь – потянул за собой.

– Пойдём. – Довёл до машины, распахнул заднюю дверь. – Садись.

Сегодня Рита послушалась, но всё время отворачивалась, старалась на него не смотреть, наклоняла голову и украдкой шмыгала носом.

Марк не поехал далеко, свернул в первый попавшийся тихий переулок. По одну сторону от дороги – какое-то техническое здание с высокой трубой, вроде бы котельная, по другую – задняя стена жилого дома, загороженная деревьями.

Рита поинтересовалась, не поднимая головы ещё сильнее осипшим голосом:

– Это мы где? – старательно давя прорывающиеся всхлипы.

– Без понятия, – откликнулся он, предложил: – Хочешь, я выйду? – И, не дожидаясь ответа, открыл дверь, сообщил выбираясь: – Вернусь минут через двадцать. – Распрямившись, задержался на несколько мгновений, а потом неторопливо двинулся по тротуару, наобум выбрав направление, и, несмотря на то, что хотелось – посмотреть, как она там – не стал оглядываться.

Всё же очевидно. Как? Плохо. Что делает? Плачет или даже рыдает, не сдерживаясь, потому что теперь одна и не надо ни перед кем выделываться, создавать впечатление, что она такая непробиваемая и ей всё равно, что не будет она переживать и страдать – из-за тех двоих. «Ещё чего!»

Этот её Сева с одной стороны, конечно, молодец, что отвалил сам да ещё практически без возможности вернуться. С другой стороны – редкостный урод, что сделал ей настолько больно. С третьей – ещё и дурак, исходя из того, что приобрёл взамен и как легко позволил себя развести. Здесь ему даже хотелось посочувствовать. А Ангелочек – просто красава.

Не получилось с ним, так она тут же успешно провернула с другим. Марк даже бы восхитился, если бы она была всего лишь хитрожопой стервочкой, но никак не лживой беспринципной дрянью. И он мог бы открыть на неё глаза этому недотёпе, но… нет, не будет. Если она действительно беременна.

Хотя такая запросто избавится от ребёнка, если не выгорит задуманное. А вот малыш не виноват, что с матерью ему не повезло. Зато, возможно, хоть немного повезёт с отцом. Подобное тоже случается – Марк знал. Богатый жизненный опыт. Он потому и на Ангелину сразу обратил внимание, как только заметил.

Ну очень ярко выраженный типаж. Ещё и вела себя достаточно продуманно и тонко.

Из всех присутствующих сразу выцепила взглядом его. Определённо знала, кто он – они же с одного факультета – хотя данное обстоятельство для самого Марка реально оказалось неожиданным открытием. И дальше действовала уже целенаправленно, и у неё неплохо получалось.

Он даже хотел предложить Янке её нанять, чтобы разводила парней на выпивку, увеличивая выручку, а потом обламывала. Или не обламывала – как бы захотела. Могла бы заработать, особо не напрягаясь. Но решил для начала подольше понаблюдать, проверить. Предложил ей поехать к себе и ведь уверен был, что она откажется, заявит гордо, что не такая, что не продаётся за пару коктейлей. А она неожиданно согласилась.

Хотя обычно такие не соглашаются, пока не посчитают, что на них достаточно потратились, и вот теперь-то можно и отблагодарить, допустив до своего бесценно тела. И Марк озадачился. Даже по доброте душевной накормил её по дороге. Потому что подобные девушки никогда не отказываются лишний раз сытно и дорого пожрать за чужой счёт. Правда ему и самому тогда реально хотелось есть. А ещё он даже не сомневался, что у них будет дальше, и… жестоко обломался. Не там, в клубе, а именно потом, у себя дома, когда был убеждён на все сто процентов.

Конечно он не поверил в её критические дни, но она его сделала действительно изящно, настолько, что захотелось узнать – а что Ангелочек придумает дальше? Просто исчезнет с горизонта, несмотря на то, что пообещала следующий раз?

Не исчезла. Во-первых, это достаточно трудно сделать, когда учишься на одном факультете. Во-вторых, она и не собиралась. И следующий раз на самом деле случился. Без проблем. Потому что Ангелина умная, потому что понимала: если продолжит динамить и держать на расстоянии, Марк за ней бегать не станет. Ведь таких как она – бедных, но «гордых» – дохрена. И у большинства одно стремление – вытащить счастливый билетик, в основном в виде подходящего мужика, вцепиться в него покрепче, чтобы ни в коем случае не упустить и уж тем более не отдать добровольно соперницам.

Ангелочек тоже старалась, и, если честно, с ней действительно было удобно. Она не доставала, не напрягала, ни о чём лишний раз не просила, не путалась под ногами, чтобы не спровоцировать желание выставить её вон. И в постели была достаточно добросовестной, больше не ломалась, не отказывала. Хотя Марк и сам к подобным вещам относился добросовестно. И её сладостные удовлетворённые стоны в процессе точно не являлись обычным притворством.

Но, и это было слишком очевидно, сам по себе он её мало интересовал. Куда больше Ангелину привлекало сопутствующее – обеспеченность, благополучие, устроенность, машина, но, пожалуй, сильнее всего квартира.

Если бы Марк хотя бы заикнулся о подобном, она мгновенно собрала бы пожитки и переехала к нему, желательно навсегда. Но он и в полной несознанке никогда даже случайно, даже ради прикола не ляпнул бы ничего похожего. И уж тем более не задумывался ни о каких ещё более серьёзных перспективах. Он же не полный идиот.

А Ангелине хотелось, очень хотелось. Понятно, почему. Чтобы выбраться из того клоповника, в котором она сейчас обитала.

Да, он навёл справки, узнал точно, кто она такая, где и как живёт. Сама бы она всё равно не призналась, а ему же надо знать, кого планировал взять на работу.

Но работа в тот момент её вряд ли интересовала, когда имелся шанс заполучить всё и сразу. Ей уже не терпелось, она ощутила вкус, и теперь её безумно тянуло к опробованному комфорту.

Наверное, Ангелина посчитала, что уже ухватилась за него достаточно крепко, осталось только окончательно, гарантированно закрепиться, но не придумала ничего лучше давнего опробованного способа. Который почему-то до сих пор считался действенным, невзирая на свою обычную несостоятельность.

Хотя, конечно, если человек желает заблуждаться и верить в самое невозможное чудо, его никто не переубедит. И, кстати, с другим-то оно всё-таки сработало. Хотя бы на начальном этапе. Аминь.

Марк

Марк посмотрел на часы. Хочется надеяться, что двадцати минут девушкам действительно достаточно, чтобы вдоволь нарыдаться и немного успокоиться. Без толку бродить по улице ему уже надоело и, похоже, он действительно беспокоился, как там его тачка и всё остальное.

Но на обратном пути он всё-таки задержался у небольшого павильона, в котором варили кофе на вынос, и взял две большие порции рафа в цветных стаканах с ухмыляющейся кошачьей мордой. А когда свернул в переулок и увидел машину, с облегчением отметил, что хотя бы внешне та выглядела целой и невредимой. Однако и внутри всё вроде бы было неплохо.

Он уселся на место, развернулся, продемонстрировал Рите один из стаканов, спросил:

– Будешь?

– Угу.

Она судорожно вздохнула, протянула руку.

– С мёдом, – сообщил Марк, передавая ей стакан.

Она забрала и только потом констатировала насупленно:

– Не люблю мёд.

Он даже не удивился, что не угадал, предложил:

– Ну, тогда давай поменяемся. У меня ореховый.

– Нет.

Рита сняла со стакана крышку, отхлебнула показательно.

Глаза покрасневшие и опухшие, нос тоже – покрасневший и опухший, волосы немного растрёпаны. Но это не делало её некрасивой, наоборот, на неё хотелось смотреть. И Марк не торопился отворачиваться.

– А теперь куда?

– Не знаю. Никуда. Мне всё равно.

– Ясно.

Про «домой» ничего не сказано, а значит его компания Риту вполне устраивала, как и раф с якобы нелюбимым мёдом, и Марк привёз её на набережную, выбрав не самое оживлённое место – хотя основной наплыв народа здесь будет только ближе к вечеру, а сейчас почти везде достаточно тихо и спокойно – высокий поросший ярко-зелёной травой и жёлтыми одуванчиками склон.

Рита задумчиво посмотрела сквозь немного опущенное стекло и неожиданно спросила:

– А как же сессия?

Марк озадаченно свёл брови, развернулся к ней.

– В смысле?

Она указала рукой со сжатым в ней стаканом в сторону реки, напомнила негромко и совершенно серьёзно, даже немного патетично:

– Ну ты же сам сказал: пока сессия не сдана, топиться нельзя. Поменял мнение?

Он, не удержавшись, заржал. Не потому что было жутко смешно, а потому что она – чудо. Как бы ни хреново себя не чувствовала, а всё равно способна прикалываться.

– Извини, – произнёс сквозь смех. – Я совсем забыл об этих твоих планах. И, честно, ни на что не намекаю. Просто там посидеть можно. И никто не помешает.

И они действительно вышли из машины, немного спустились по склону и потом просто сидели прямо на траве, пили кофе, пялились на воду, на небо, на противоположный берег и молчали. В основном, молчали, лишь иногда вдруг заводили короткие разговоры на весьма странные темы.

– Как они орут мерзко.

– Кто?

– Чайки. Но когда на реке, почему-то по-другому воспринимается. А у нас прямо на крыше живёт пара. И особенно утром, когда ещё тихо. Так громко и скрипуче. А здесь тонко и пронзительно.

– Может, эти другой породы. Ну, то есть вида.

Рита пожала плечами, по-прежнему глядя на реку.

– Не знаю. Я не разбираюсь. – И добавила неожиданно: – Спасибо за кофе. Он правда вкусный.

Марк дёрнул бровью, усмехнулся, а в следующий раз уже сам заговорил:

– Кстати. Сессию-то точно не завалишь?

– Ещё чего! – знакомо буркнула Рита. – Я, что, дура?

– Тогда, имей в виду, – наставительно вывел он, – ты мне пообещала. И не вздумай обмануть. Я проверю.

Она, наверное, с минуту ничего не говорила, а потом всё-таки повернулась к нему.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему ты делаешь всё это? Для меня.

– Так я же вроде сразу сказал, – ухмыляясь, напомнил он, – что ты мне нравишься.

Рита фыркнула. Не поверила. Точнее, отнеслась, как к очередному приколу. Заявила:

– Но всё равно, спасибо.

Пусть будет «всё равно». Его тоже вполне устраивало. Только она зря решила, что про проверю, это он тоже несерьёзно. Хотя, конечно, чистое совпадение, что последние экзамены у них проходили в один день, и что за несколько секунд до того Марк убрал от уха телефон. Иначе точно бы проскочил мимо, не заметив, по уши погружённый в насущные проблемы. А тут – успел разглядеть.

Рита стояла в компании девушек, ну, скорее всего, однокурсниц, одна из которых обратила на него внимание, тут же сообщила другим, и тогда они уже все посмотрели в его сторону. Тоже привычное явление, вызывающее стандартную автоматическую реакцию – широкую сияющую улыбку. Правда он редко осознавал, кому улыбался, не фокусировал взгляд на лицах и уж тем более не запоминал. Но сейчас было немного по-другому.

Марк вскинул руку, помахал, но при этом смотрел только на одну. И когда подошёл – тоже, хотя его «привет» предназначался всем присутствующим, которые как-то без слов поняли, что лишние, и потихоньку рассосались, вежливо распрощавшись, ещё по ходу первых фраз.

– А вы чего здесь?

– Экзамен сдавали, – отчиталась Рита.

– И как?

– Хорошо.

– А почему не отлично?

– Потому что на «отлично» не тянет, – пояснила она философски, и Марку показалось, это она не совсем про сессию.

Но обсуждать драматичные жизненные реалии не хотелось. Всегда можно найти что-то хорошее, если постараться.

– Последний?

– Ага.

– Тогда-а, – протянул он, – почему бы не отметить? Что скажешь?

Рита пожала плечами, но ответила всё-таки:

– Можно.

Марк глянул на по-прежнему сжатый в руке телефон, признался с сожалением:

– Только я сегодня занят. Вообще никак. – И предложил: – Давай завтра?

– Завтра? – повторила Рита, прислушиваясь к слову с каким-то особым вниманием, будто заново открывая для себя заключённый в нём смысл или находя совсем другой, непривычный, и чуть заметно покачала головой. Возражала?

– Или на завтра у тебя какие-то другие планы?

– У меня? – опять переспросила она с теми же непонятными интонациями. – Нет. У меня никаких.

Всё это выглядело и звучало подозрительно, настораживало, но ничуть не заставляло отступить.

– В клубе тебя устроит? Или хочешь что-то другое?

– Можно и в клубе, – легко согласилась Рита и опять повторила вроде бы ни к месту: – Завтра.

Марк не стал разбираться. Потому что торопился, потому что посчитал, если не сказала сразу, то так и не скажет, потому что ещё представится возможность узнать. И на следующий вечер в клубе всё-таки вытянул из неё, уже изрядно набравшейся, почему такое особое отношение она испытывала вчера к слову «завтра».

– Свадьба? – Он поморщился, почти брезгливо. – Сегодня? Тебя тоже, что ли, пригласили?

– Меня? – Рита громко фыркнула, едва не пустив через трубочку пузырьки в очередном коктейле. – Шелест, ты серьёзно? Ну сам-то подумай.

Он-то как раз подумал, что надо быть или полным идиотом, или конченной стервой. И вот последнее вполне вероятно.

– Тогда, откуда ты знаешь? Тебе специально что ли об этом сообщили. Или ты сама узнавала?

Делать ей, что ли, больше нечего?

Рита помотала головой, ответила на всё сразу:

– Нет. – Но не стала ничего объяснять, зато проговорила таинственно-многозначительно: – Просто я знаю. – Поставила локоть на стойку, подпёрла ладонью щёку, вздохнула.

– Но ты же сама сказала, что это уже не твоё дело, – напомнил Марк.

– Угу, – она кивнула, слишком сильно, так что щека едва не соскользнула с ладони, – не моё. Но ты правда, что ли, не понимаешь? Мы же год встречались. Или нет, подожди. Даже полтора. Вроде. А сегодня он женится на другой. – В её голосе помимо тягучих пьяных ноток появилась знакомая дрожащая хрипотца. – С которой только-только познакомился. И она уже беременная.

– Ну, его проблемы, – заключил Марк пренебрежительно и посоветовал: – Забей.

– Шелест! Как у тебя всегда всё просто! – воскликнула Рита, и он предложил:

– А ты тоже попробуй. Может, получится.

– Что получится? – не на шутку озадачилась она, вскинулась возмущённо. – Залететь от первого встречного?

Марк чуть не поперхнулся.

– Относиться проще.

– А я чем по-твоему занимаюсь? – Рита продемонстрировала ему опустевший бокал. – Разве не видишь? – Потом развернулась в сторону танцпола. – Или ты ещё и потанцевать предлагаешь? Ну, я не против.

Он тоже был не против, очень даже, но именно в этот момент затрезвонил мобильник, и имя на экране высветилось такое, что никак не забить, ответив игнором. Марк мазнул пальцем по зелёному кружочку, поднёс телефон к уху, вежливо поздоровался и без паузы продолжил:

– Извините. Можете пару минут подождать? Я сейчас сам перезвоню. Вот прямо сейчас. Только найду место потише. …Да, спасибо.

Сбросил звонок, развернулся к Рите, наставив на неё указательный палец, распорядился:

– Жди. Я сейчас вернусь.

– Ладно, – выдала она смиренно, добавила чересчур воодушевлённо: – Как раз ещё чего-нибудь выпью.

– Завязывай уже с этим «выпью», – не разделил он её неуместного энтузиазма. – А то скоро на ногах стоять не сможешь. – Отходя, сурово глянул на бармена.

Интересно, тот намёк понял? По делу должен, он тут давно работает, опытный, чего только не видел и точно знает, когда клиенту уже достаточно. Так что на него вполне можно положиться. Но по дороге Марк специально сделал небольшой крюк, подошёл к привычно собравшимся за одним из столиков приятелям, любившим на халяву поторчать в «Хаски», указал на сидящую за стойкой Риту, попросил:

– Дэн, пригляди за ней. И никого не подпускай.

Марк

Вроде бы всё предусмотрел, но лучше бы реально прихватил её с собой. Ведь не стала бы она специально мешать, шуметь, орать песни. Потому что, вернувшись в зал, Марк не нашёл ни Риты, ни друга – ни за столиком, ни на танцполе, ни за стойкой.

И как это понимать?

Он подозвал бармена, поинтересовался недовольно и раздражённо:

– Где она?

– Уехала, – доложил тот спокойно. – С Дэном. Попросила её куда-то отвезти. Домой вроде.

Ладно, домой так домой. Может, даже к лучшему, хоть и обидно, что не дождалась и попросила другого. Вот только почему-то ни фига не верилось, что всё так просто.

И к кому конкретно домой?

Вдруг в её пьяную голову пришло действительно воплотить в жизнь план с залётом от первого встречного? А Дэн… Дэн от такого точно не откажется. Хотя и примет меры, чтобы ничего ненужного ему не произошло. Он тоже не на настолько наивный лошок, как некоторые. Но Марк его просто уроет, если тронет её хоть пальцем.

Он опять достал из кармана телефон, нашёл нужный номер. Пока тянулись гудки нервно барабанил пальцами по поверхности стойки, а едва приятель откликнулся, почти выкрикнул:

– Вы где?

– Я – в машине, – невозмутимо сообщил Дэн, в своей обычно манере лениво растягивая слова. – Еду назад.

– А она?

– Высадил. Где попросила.

– Где попросила?

У дома? Ну где она ещё может попросить?

– У ресторана какого-то, – прозвучало по-прежнему флегматично. – «Башня» вроде. Тут недалеко.

– Ресторана? Зачем ей в ресторан?

– Ну не знаю. Пожрать, наверное, захотела, – предположил Дэн, но почти сразу вспомнил: – Или нет. Она же мне сказала. Знакомых с праздником поздравить.

Знакомых? С праздником? Вот только не с днём бракосочетания!

– Дэн, ты совсем идиот? – Марк сорвался с места, не останавливаясь двинул к служебному выходу, выводившему во двор, к машине. – Какого хрена ты её вообще куда-то повёз?

– Ну ты же сам попросил присмотреть, – обиженно напомнил приятель.

– Присмотреть, а не отвозить. Улавливаешь разницу?

– Шелест! – не выдержал Дэн, равнодушие наконец-то исчезло из голоса. – Тебе надо, ты и разбирайся. А мне это нахрен не сдалось. Тем более, чтобы ты на меня орал. Я твоих тёлок пасти не нанимался. У меня своих хватает.

Марк не стал дослушивать, прервал разговор.

«Башня». Недалеко. Да где ж она стоит эта чёртова «Башня»?

Навигатор на телефоне выдал кратчайший маршрут. Действительно почти рядом, Марк домчался минут за десять.

На первом этаже всё как обычно, за каждым столиком своя компания, но Риты не видно. А вот лестница на второй перекрыта алым плетёным жгутом с табличкой «Входа нет. Закрыто на спецобслуживание».

Неужели реально свадьба? И неужели её туда понесло на самом деле?

Навстречу спускалась девушка-официантка с пустым подносом в руке, не стала перегораживать дорогу, но уточнила:

– Вы куда?

Марк улыбнулся, как умел.

– Извините. Опоздал. Просто дела задержали. Но лучше ведь поздно, чем никогда.

Девушка кивнула, улыбнулась в ответ.

В небольшом украшенном цветами и драпировками банкетном зале, как полагалось, стояли столы, за которыми сидели гости. Не так уж и много, между прочим.

Решили отметить скромно, по-семейному, без лишней помпы? Хотя невеста, тоже как полагалось, в белом. Только вот не выглядела особо счастливой. Глаза напряжённо прищурены, губы сжаты, хотя и старалась держаться, будто ничего особенно не происходило. Зато женишок словно пришибленный, прятал взгляд, опустив голову.

– О! Шелест! И ты здесь? – радостно-возбуждённым возгласом встретила его Рита, со стуком поставила на стол бокал.

Ещё добавила? Для смелости. Или устраивала цирк с «Горько»? Чтобы окончательно добить. Себя.

Судя по всему, так и было. Взгляд абсолютно сумасшедший, мутный, но отчаянно-решительный.

– Ты прям как раз вовремя. – Она шагнула навстречу, предложила: – Давай покажем молодожёнам, как по-настоящему надо целоваться. А то ребёнка они заделать сумели, а целуются так себе. Без огонька.

Марк ещё ничего сказать не успел, а Рита вскинула руки, вцепилась в ворот его рубашки, потянула вниз, навалилась невольно, и он мгновенно ощутил, что её так неслабо потряхивало. И как сердце у неё колотилось, тоже ощутил – металось, частило, как бешеное. И даже на момент мысль возникла, что оно не выдержит, загонится, разорвётся.

Он торопливо обхватил Риту, словно боялся, что сейчас она и правда упадёт, и перестал сопротивляться давившему на шею вороту.

Поцелуй получился, словно ожёг – её губы оказались сухими и воспалённо-горячими. Но отрываться от них всё равно не хотелось. Они пьянили, словно впитали в себя хмельные вкусы выпитых коктейлей.

Наверное поэтому Марк и не сразу осознал, что Рита уже не цеплялась за воротник его рубашки, а упиралась ладонями ему в грудь. Не отталкивала, потому что это никак не вязалось с придуманным ею представлением, просто намекала или даже просила: «Достаточно. Хватит». И он послушался.

Ему тоже без надобности её театральный поцелуй через силу. А сейчас он стал именно таким, хотя со стороны по-прежнему выглядел, как надо, жадным и страстным. Они хорошо постарались, справились с ролями.

– Во! – торжествующе воскликнула Рита, отстраняясь, показательно вытерла губы тыльной стороной ладони. – Поняли, как надо?

Хорошо, Марк не отпустил её сразу, по-прежнему обнимал, потому и почувствовал, как её повело, как резко потянуло вниз.

Ведь точно сейчас отключится, повиснет у него на руках.

Он сжал её покрепче, улыбнулся пошире, кивнул в одну сторону, в другую, будто раскланялся.

– Всем спасибо за внимание. Было весело, но мы всё-таки пойдём. – Посмотрел на новобрачных. – Совет да любовь! – И потянул Риту к дверям. – Вперёд. На выход.

Она не стала сопротивляться, да и вообще, кажется, уже мало, что соображала, походила на сдувшийся воздушный шарик – весь воздух вышел и теперь он ничто, жалкая скомканная тряпочка. Вот и она такая – ни сил, ни мыслей, только беспомощное, вышедшее из-под контроля тело, безвольно обмякшее, словно у плюшевой игрушки.

Хотя, когда спустились по лестнице, она немного пришла в себя, упёрлась:

– Куда ты меня тащишь? Подожди.

Но он и слушать не стал, отрезал:

– Нет. Хватит.

– Ну Шелест, – сердито насупившись, возмущённо выдохнула Рита, но он, не обращая внимания, потянул её дальше, к входным дверям, к машине. Потом затолкал на заднее сиденье.

Она особо не сопротивлялась, просто что-то там возмущённо бормотала и пыхтела и никак не могла успокоиться, даже когда уже ехали. А потом просто вырубилась, свернувшись калачиком, и Марк время от времени погладывал на неё в зеркало над лобовым стеклом, качал головой и усмехался. И только на половине дороги осознал, что едет не в сторону её дома. В сторону своего. Но даже поняв это, менять маршрут не стал.

Во-первых, где находится её дом, он знал, а вот номер квартиры – нет. Хотя, наверное, можно было высчитать, он же примерно помнил, где расположено её окно. Ещё можно поорать, стоя перед подъездом: «Эй! Где тут Якушевы? Я вам подарочек привёз. Выходите и заберите».

Во-вторых, вряд ли родители сильно обрадуются, получив любимую доченьку в таком виде. Да и ей в принципе какая разница, где изображать недвижимость.

Когда приехали, Марк попытался её разбудить. Ага, размечтался.

Какое-то время Рита просто недовольно отмахивалась и что-то неразборчиво мычала, не открывая глаз, потом всё-таки немного очнулась и даже начала выбираться из машины. Но уже через несколько секунд стало очевидно, что и с таким простым действием самостоятельно она не справится, поэтому пришлось вытягивать её самому, за руку и немного за шкирку.

Вариант, что Рита сможет дойти до квартиры, Марк и рассматривать не стал. Пока она не осела вниз, на асфальт, опустился на корточки, подхватил её под коленки, взвалил на плечо, распрямился, тряхнул, устраивая поудобней, словно она не живой человек, а мешок с картошкой, или с яблоками, и невозмутимо направился к подъезду.

Рита завозилась, забрыкала ногами, принялась что-то возмущённо выкрикивать, но он даже прислушиваться не стал. Опять тряхнул её, рыкнул:

– Тихо ты! Не дёргайся! А то уроню. – Потом злорадно добавил: – Мне-то что? А вот тебе, если навернёшься, лучше вряд ли станет.

Она сердито засопела, наконец-то произнесла вполне вменяемое и даже самоуверенное:

– Я и сама могу… дойти.

– Угу, – согласился он. – Уже представляю. – И вывел резко, безапелляционно: – Всё! Заткнись и не мешай.

Рита выдохнула достаточно внятно и громко:

– Придурок.

Но, видимо, на том и успокоилась, перестала дёргаться. А может, даже и опять вырубилась. Во всяком случае, когда Марк сваливал её на кровать, глаза у Риты были закрыты. Она их так и не открыла, только тяжело вздохнула, повернулась на бок, вжалась лицом в подушку и… кажется, всхлипнула. А когда он стягивал с её ног кеды – не готов он морально, чтобы в его постели спали в обуви – и вытаскивал из-под неё одеяло, вообще никак не реагировала.

Вот же набралась. Пьянчужка. Хотя дело, конечно, не только в этом. Он хорошо помнил – или даже почти ощущал до сих пор – как её трясло там, на чужой свадьбе. И этот пьяно-горячечный вкус её отчаянного показушного поцелуя.

Слабоумие и отвага.

К нему в принципе тоже подходит. Особенно пункт первый.

Рита

Первый вопрос, который возник в голове после того, как Рита разлепила глаза: «Где она?»

Однозначно, не где-нибудь на улице или в клубе под столиком, что уже радовало, а в комнате в кровати. Но вот в какой? Точнее, в чьей? Не в своей – это определённо. Всё вокруг совершенно незнакомое, никогда раньше не виденное. И совершенно непонятно, как она вообще здесь оказалась.

В памяти всплывали короткие обрывки то ли снов, то ли реальных воспоминаний.

Шелест привёз её в свой клуб, чтобы отметить удачное окончание сессии. Хотя лично у Риты имелась ещё и другая причина согласиться на эту дружескую вечеринку. Оставшись дома одна она бы просто начала лезть на стену, а так хоть могла напиться, чтобы притупить ощущение безысходности. И, похоже, отлично с этим справилась, по крайней мере по части «напиться», так что дальше почти вообще ничего не помнила.

Она села в кровати, потёрла руками лицо и ещё раз осмотрелась по сторонам.

Радовало и то, что проснулась она одна, а не обнаружила рядом спящего незнакомца. Но ещё хуже, если бы знакомца. Они ведь обсуждали с Шелестом что-то типа ответного залёта от первого встречного. Это запомнилось довольно отчётливо, потому и навело на смутившую до вспотевших ладоней мысль – она его случайно… не уговорила? Ну, может и не заделать ребёнка – на подобное Шелест точно не пойдёт, он же не идиот – но…

Они же вроде бы целовались. Почему-то упрямо крутилось в голове, что целовались. Или Рите это только приснилось? Хорошо бы. Во всяком случае вся одежда по-прежнему на ней. Исключая кеды. Но с ними-то как раз понятно.

Так это его квартира? Или того, другого, которого она попросила подкинуть её до ресторана, чтобы…

Мама дорогая. Что она ещё натворила? Жуткое, нелепое, безумное, похожее на кошмарный сон. Вот бы это тоже на самом деле оказалось сном. Верится с трудом, но вдруг. Она же вчера явно перепила, но самые мерзкие ощущения почему-то не во рту, не в гудящей голове – кстати, не настолько уж сильно и гудящей – а где-то в груди. Словно кошки царапают.

Цепляют когтями и рвут, рвут, рвут, и никак не остановятся. Потому что это не сон, не бред, потому что это случилось на самом деле, потому что она всё-таки видела, собственными глазами видела эту свадьбу. Лину в белом платье невесты и Севу в костюме. Такого до боли родного и безумного красивого, но абсолютно чужого, теперь уж точно чужого.

Всё, всё! Пожалуйста, хватит! Нужно собраться с силами и не думать.

Говорят, обычный человек способен удерживать в голове только одну мысль. Значит, нужно побыстрее задуматься о чём-то другом, чтобы не подталкивать себя к краю пропасти, которая готова разверзнуться под ногами и поглотить.

Рита судорожно втянула воздух, выровняла дыхание и ещё раз огляделась по сторонам.

Комната совсем небольшая, основную её часть занимала кровать, но судя по перегородкам вместо одной из стен, часть её была отделена под гардеробную.

Почему-то всё сильнее крепла уверенность – она точно в доме у Шелеста. Обстановка просто идеально гармонировала именно с ним. И подтверждение не заставило себя ждать.

Дверь открылась. Полуулыбка-полуухмылка, ехидный самоуверенный взгляд.

– Доброе утро! Жива? Кофе будешь?

Рита насупилась, отвела глаза, буркнула с трудом разлепив пересохшие губы:

– Буду.

Пить хотелось просто невыносимо, будто всё внутри пересохло. Даже не кофе, а просто воды. Много-много воды.

– Тогда поднимайся и выходи, – скомандовал Шелест. – Теперь уже сможешь?

И что он имел в виду?

Рита не стала уточнять. Какая в принципе разница? Наверняка он просто опять над ней прикалывался. А когда он опять исчез на закрывшейся дверью, неспешно сползла с кровати, пока брела к выходу, кое-как пригладила волосы. Хотя, чего уж там прихорашиваться, если она даже не помнит толком, как здесь оказалась, а значит собственный имидж перед Шелестом вряд ли удастся испортить ещё больше. У неё наверняка ещё и физиономия помята, и стрелки размазались. Ну хоть перегаром вроде за версту не несёт. Или она просто не чувствует?

Она вывалилась из спальни, прикидывая, куда придётся двинуться дальше, чтобы найти кухню, но тут же поняла – никуда. Другая комната совмещала в себе всё остальное: и гостиную, и прихожую и кухню тоже, которую отделял от общего пространства только стол-остров, высокий, как барная стойка. Но это с одной стороны. Пол кухни был заметно приподнят, поэтому с другой стороны он наверняка воспринимался, как самый обычный.

Шелест сидел как раз у высокого бока на высоком, тоже как барный, стуле. Увидев Риту, опять ухмыльнулся.

– Подползай. Тебе какой кофе? С молоком?

– Мне лучше воды, – просипела Рита.

Голос, похоже, тоже пересох и не торопился возвращаться. Звуки будто прилипали к языку и нёбу.

– Тогда сама загляни в холодильник, – предложил гостеприимный хозяин. – Там должна быть в бутылках. Заодно посмотри, вдруг там и поесть что-то найдётся. Хотя не уверен. Я же гостей не ожидал. А так бы прикупил, конечно.

Рита просто старалась не обращать внимания на его ехидные выступления, не вникала в интонации, только в смысл. Подошла к холодильнику, открыла, в первую очередь забрала с полочки на двери литровую бутылку воды с вкусом лайма и мяты, потом обнаружила уже на основных полках пластиковую баночку, которую и продемонстрировала Шелесту.

– Творожный сыр есть.

– Серьёзно? – удивился он.

– Да, – подтвердила Рита. – Можно бутерброды сделать.

Он махнул рукой.

– Давай.

– Я не хочу есть.

– А я хочу. Сделаешь?

Ну, ладно, допустим, она благодарна, что он не бросил её вчера, что, кажется, помешал ей опозориться до конца. И сейчас его беззаботный легкомысленный вид действительно успокаивал и приводил в норму. Поэтому – будут ему бутерброды. Но для начала необходимо выяснить:

– А хлеб есть?

Шелест ткнул пальцем в нужном направлении.

– Вон там в шкафу посмотри.

Хлеб был, и пока намазывала на него сыр, Рита мельком оглядывала комнату.

– А ты здесь спал? На диване?

– Почему это здесь? – возмутился Шелест. – На кровати.

То есть у неё всё-таки была возможность, проснувшись, обнаружить кого-то рядом. Только вот…

Шелест забрал готовый бутерброд, глянул с многозначительным пониманием:

– Хочешь знать, было у нас чего или нет?

Щёки изнутри опалило жаром.

Нет, Рита совсем не хотела этого знать. Или, наоборот, хотела?

Шелест дёрнул бровями, едва заметно качнул головой – это значило «да»? – и спросил:

– А ты всегда после одеваешься в джинсы и футболку, прежде чем лечь спать?

Ну бли-и-ин! Ну не-ет, только не это!

Он улыбнулся от уха до уха.

– Думаешь, у меня сто лет секса не было, чтобы я купился на девушку в отключке? Не волнуйся, не сплю я ни с пьяными, ни с обдолбанными, ни с полумёртвыми. – Но не успела Рита додумать в полном масштабе, какая он всё-таки зараза, и выдохнуть с облегчением, крайне заинтересованно уточнил: – Или ты жалеешь, что ничего не было? Тогда… можем сейчас исправить.

Рита даже отвечать не стала, просто закатила глаза. А Шелест откусил от бутерброда, прожевал, коротко бросил:

– Пасиб. – Взял со стола бутылку с водой, открыл, передал Рите в руки.

Она с жадностью сделала несколько глотков. С её стороны стола-стойки тоже имелся стул, обычный, и Рита опустилась на него, отпила ещё, наверное, не меньше половины.

– Чего тебя вообще на свадьбу-то понесло? – опять спросил Шелест.

– Да откуда я знаю? – воскликнула она с вызовом. После полулитра воды говорить стало намного легче, да и в голове значительно прояснилось. – Пьяная же была. Чего ты хочешь? Мог бы и остановить.

Он посмотрел с праведным негодованием.

– Так ты смылась, пока я занят был. А теперь с претензиями? И я разве обязан тебя пасти?

– А зачем тогда следом потащился? – мрачно напомнила Рита.

– Любопытно же стало, – невозмутимо пояснил он. – Посмотреть захотелось, чего ты там отколешь?

Она помрачнела ещё сильнее, уточнила насторожённо:

– И чего я там?

А Шелест, конечно, сразу принялся довольно лыбиться.

– Не помнишь?

– Нет почти.

– Ну и забей, – неожиданно выдал он, беззаботно махнул рукой, но потом зачем-то добавил (вот кто его просил?): – Меньше поводов краснеть.

А ведь это опять он виноват: пригласил её в клуб, в такое место, где можно только танцевать и пить. Нет бы, действительно, сводил… да хоть на балет. Лучше там умереть со скуки, чем… а-а-а, она даже не помнит толком что.

– Всё так плохо?

– Да ты что, наоборот! – воодушевлённо воскликнул Шелест. – Произвела фурор. Внесла хоть что-то оригинальное в это скучное стандартное мероприятие.

Рита сурово глянула на него, оборвала сердито:

– Хватит уже!

Рита

Он, конечно, раздражал, но в остальном с ним было легко, даже не хотелось сгореть со стыда, провалиться сквозь землю. И вообще эти их утренние посиделки воспринимались слишком естественно, словно она находилась дома. А желание смыть с себя прошедший день – вот прямо сейчас, не откладывая – становилось слишком сильным и почти неподконтрольным. И Рита решилась.

– Можно я твоей ванной воспользуюсь?

– Да пожалуйста, – щедро разрешил Шелест. – Могла бы и не спрашивать. – Указал на нужную дверь, проинструктировал: – Туалет тоже там. Полотенца в шкафу. И халат есть, если надо.

– В каком шкафу? – заозиралась Рита.

– В обычном, – снисходительно выдал он. – Белом. В ванной.

Ну конечно. Как она не догадалась, что в ванной может стоять шкаф? Это же у всех так.

– И зубные щётки найдутся, – когда Рита уже направилась в ванную вдогонку сообщил Шелест.

Она обернулась.

– Спасибо. – На пару секунд задумалась. – А резинка есть?

Шелест изумлённо вылупился.

– В смысле?

Вот что ему опять в голову пришло?

– В смысле для волос, – пояснила Рита с напором.

Раз уж ей разрешили, она собиралась не просто умыться, а быстренько сполоснуться под душем, а с длинными распущенными волосами, если не хочешь их мочить – она всё-таки не до такой степени освоилась и обнаглела, чтобы вымыться основательно – сделать это проблематично. А раз тут всё в наличии – даже халат, даже лишняя зубная щётка – и хозяин по-прежнему настолько гостеприимен и щедр, почему бы не найтись и резинке. Для волос. В предусмотрительном наличии здесь других Рита и не сомневалась. Но ей они без надобности.

– Откуда? – Шелест взлохматил пятернёй густой чуб. Вряд ли с утра он тоже причёсывался, но даже в таком встрёпанном виде его стрижка выглядела весьма стильно. – Мне-то зачем?

– Ну-у… вдруг от подружек осталось, – предположила она, насмешливо хмыкнув.

– А! – выдохнул Шелест, явно поймав озарение. – Сейчас. – Поднялся со стула, скрылся в спальне, а через пару минут вернулся, действительно держа в руке махровую эластичную резинку. – Пойдёт. – И когда уже Рита её забрала, скромно предупредил: – Только это… Ангелины.

Её покоробило, действительно покоробило, но не столько от услышанного имени, сколько от опять придвинувшихся слишком близко ненужных болезненных мыслей и эмоций. Но Рита не подала виду.

– Откуда она у тебя? – поинтересовалась брезгливо. – Стащил?

– Ты правда думаешь, что она мне отказала? – улыбнулся Шелест.

Но сейчас Рита точно не собиралась выслушивать откровения ни про его, ни про Линины похождения. Да и резинка – всего лишь резинка. Не человек, нейтральная вещь, от которой ничего не зависит.

Правда уже в ванной, собрав волосы в хвост на макушке и прихватив со стеклянной полки резинку, Рита неподвижно застыла, прежде чем ею воспользоваться, задумалась.

Говорят же, что вещи сохраняют энергетику хозяина. Но никогда раньше она в подобное не верила, вообще не заморачивалась по столь сомнительному поводу, а сейчас почему-то не хотелось проверять на себе, действительно ли это так.

Рита подошла к мусорному ведру, надавила ногой на педаль, и когда крышка откинулась, разжала пальцы. Резинка упала в тёмную глубину. Там ей и место. Хотя вещи, точно, ни в чём не виноваты. А чтобы волосы не помешали и не намокли, Рита просто замотала голову полотенцем, а душ взяла в руку.

Когда поливаешь себя, и тёплая ласковая вода стекает по телу на самом деле становится легче. Тоже ведь удивительно, отчего так. Ведь ничего же особенно не происходит.

А потом Рита, даже толком не вытершись, просто завернулась в мягкий махровый халат, подвязала его поясом и… наверное, слишком расслабилась – потому что вдруг силы почти полностью исчезли, не захотелось никуда идти. Она опустила крышку на унитазе, села.

Глупо, конечно, всё глупо. Вот так сидеть верхом на толчке, бояться представить, а как теперь дальше – не в данный момент, а вообще, по жизни. Учёба закончилась, и теперь столько свободного времени. А зачем ей оно? Чтобы окончательно погрязнуть в отчаянных мыслях, чтобы быть одной, чтобы гарантированно сдохнуть с тоски? Нет.

Наверное, надо устроиться работу, не откладывая. Спросить в деканате, не найдётся ли чего прямо в университете. Летом же большинство сотрудников уходит в отпуск, их надо кем-то заменить. Приём же идёт, дел много. Особенно таких, не самых важных, которые вечно откладывались на потом. А рутинная работа с бумагами, документами, списками – пожалуй, самое то. И, похоже, она слишком сильно увлеклась размышлениями, времени прошло слишком много, или Шелесту тоже приспичило срочно посетить туалет.

Рита едва не вздрогнула, услышав неожиданный стук, а потом ещё:

– Ты там жива?

– Да, – откликнулась она. – Уже выхожу.

Она поднялась, подошла к двери, открыла защёлку, нагнула из ванной наружу и почти столкнулась с Шелестом. Он смерил её взглядом – от головы до ног.

– Ты нарочно что ли?

Рита опомнилась. Ну правильно. Она ведь, внезапно очнувшись от размышлений, просто встала и выкатилась из ванной в халате, под которым ничего не было, вообще ничего не было. И Шелест смотрел так, будто не просто догадывался, а прекрасно знал об этом.

– Я… – пробормотала она, – я просто отвлеклась. Сейчас переоденусь.

Но он шагнул навстречу, оказался совсем близком, возразил шёпотом:

– Не надо.

Одной рукой погладил плечо, другой провёл по волосам, отодвигая назад пряди, ласково тронул щеку, улыбнулся уголками рта и глазами, сглотнул. Потом коснулся края халата возле шеи, спустился по нему вниз, взялся за пояс.

– Шелест, прекрати.

Рита не выкрикнула это, не отскочила мгновенно в сторону, не оттолкнула его, не попыталась отцепить его руки, просто произнесла, негромко и удивлённо.

– Да ладно, чего ты? – спокойно возразил он. – Расслабься. Легче же станет.

Его голос был тих, бархатен и вкрадчив, а потому вполне убедителен. А во взгляде не содержалось ни капли нетерпеливой хищной похоти, только откровенное чувственное желание, которое он не пытался ни приукрасить, ни скрыть. Наверное, именно потому Рита и не торопилась его отталкивать и посылать, не торопилась сбегать сама, прятаться от возможного, хотя бы опять в ванной.

Он ведь, как всегда, прав. А самое невыносимое – понимать, что Сева сейчас с другой, в одной постели. И это не просто обычные отношения, он согласился скрепить их официально, поклялся любить, пусть даже формально, заявил громко, что теперь он с другой. С другой. Предположительно навсегда.

Зато… зато Рита тоже сейчас не одна. Вот. У неё есть Шелест. Прямо под рукой. Богатенький мальчик, о котором другие только мечтают. И Лина, видимо, тоже когда-то мечтала. А он, он не с ней. Он как раз с Ритой. Жутко привлекательный, сексуальный. Волнующий. И целуется он классно. И вроде бы ей это всё-таки не приснилось.

А любовь Рите больше нафиг не нужна. Романтическая. А вот такая, исключительно плотская, которую он ей предлагал – почему бы и нет? Тем более Шелест не давил, не пытался взять нахрапом, а по-честному ждал, что она решит. Ещё и пообещал:

– И можешь не сдерживаться. Если злишься. Я ничего против пожёстче не имею.

Рита на мгновенье зажмурилась, а потом – сама – обвила руками его шею, потянулась к губам.

Ну и пусть, пусть так. Не станет она отчаянно рыдать в одиночестве, уткнувшись в подушку, прятаться от мира, впадать в депрессию. Не дождутся. У них ведь там тоже не любовь, просто секс. Вынужденная совместная жизнь, скреплённая штампом в паспорте. И случайно-своевременным залётом.

Сева – идиот. Но она сама – ещё большая идиотка. Потому что всё потеряла. Или даже так – отдала. А Шелест – придурок. И он тоже во всём этом виноват. Вот пускай и расплачивается, пускай возвращает ей любовь, которой лишил. Хотя бы так.

А он точно сумеет. У Риты уже сейчас с трудом получается думать, выстраивать мысли правильно и логично. Они обрываются, плывут, разум тонет в чувственном дурмане. От его горячих несдержанных поцелуев, от откровенных ласк и касаний. Каких-то слишком жадных, слишком настоящих. А ведь заверял, что не голодал, что нет у него никаких проблем с регулярным сексом.

Конечно, нет. Рита и не сомневалась. Но сейчас ей наплевать, сколько у него ещё было таких девочек на один раз. Ей тоже больше не надо, вполне достаточно одного. Чтобы забыться, чтобы избавиться от непроходящей доводящей до паники дрожи внутри.

И да, Рита тоже не собиралась сдерживаться. А ради чего? Она нарочно впивалась ногтями ему в плечи, прикусывала губы, потому что точно знала, Шелест всё правильно поймёт, правильно ответит. Будет возвращать ей эту маленькую боль, раз за разом. Но она не горькая, а сладкая, томная, тягучая, и способна хоть ненадолго заглушить ту большую, которая тисками сжимает сердце.

– Шелест.

– Что?

– Не останавливайся, ладно?

– Я и не планирую.

– Даже если я передумаю. Всё равно.

– Не волнуйся. Не передумаешь. Уверяю.

Дурак самонадеянный.

Рита хотела сказать вслух – не получилось. Да и думать тоже больше не получалось. Но это хорошо. Очень хорошо. Она именно этого и желала.

Рита

Сердце бешено колотилось, ещё не успев успокоиться и вернуться к привычному ритму. И не только её, но и чужое. Рита ясно слышала его стук, когда лежала, прижимаясь к разгорячённому боку, видела, как вздымается и опадает от неровного частого дыхания грудь.

– Полегчало? – спросил Шелест.

– Угу.

Он приподнял голову.

– Так, может, повторим? Чтобы уж совсем хорошо стало.

– Нет. – Она села, подтянула к себе сбившееся в комок одеяло, завернулась в него, прячась от нахального серого взгляда. – Принесёшь мне халат?

– Сейчас, – мгновенно пообещал Шелест, тоже сел.

Рита думала, он хоть трусы оденет. Ничего подобного. Просто поднялся, нагишом прошлёпал из спальни в другую комнату, потом вернулся, бросил ей халат и опять уселся на кровать.

– Точно, не хочешь повторить?

– Точно. Не хочу, – заверила она с напором, а прежде чем избавиться от одеяла, отвернулась, торопливо натянула халат, встав с кровати, запахнулась поплотнее, завязала пояс.

А когда опять развернулась к Шелесту лицом, он уже был в штанах. Хотя майку надевать не торопился, но та ведь и осталась в другой комнате. Он направился к гардеробной, видимо, намеревался выбрать что-то другое. Но нет, остановился перед зеркальной створкой, критично уставился на своё отражение, немного даже повертелся, осторожно потрогал пальцем чуть вздувшиеся красные царапины на плече, поморщился, поймал в зеркале Ритин взгляд, произнёс:

– Когда я говорил, что можешь не сдерживаться, я не имел в виду, что разрешаю рвать себя на части. – Потом чуть запрокинул голову, чтобы лучше рассмотреть шею, точнее, след от поцелуя, выдохнул с досадой: – Вот чёрт! Издалека будет заметно. А для водолазки сейчас жарковато. – И опять обратился к Рите. – Ты бы хоть место поукромнее выбрала. Я же как-то сумел, постарался, чтобы у тебя не настолько компрометирующе выглядело.

– Ничего, замажешь, – откликнулась она, старательно пытаясь скрыть неуместное смущение. – Ты поищи у себя. Куда ты всё складываешь? Может, у тебя какая-то девушка и тональник оставила.

Шелест обернулся, глянул вопросительно.

– Крем тональный. А лучше консилер, – пояснила Рита.

– У, – выдал он с пониманием и тут же поинтересовался: – А у тебя есть?

– С собой нет.

– Жалко, – опять выдохнул он с досадой, цокнув языком. – А я хотел в коллекцию себе забрать. – И вдруг вспомнил: – А, кстати, чего-то я Ангелинину резинку не вижу. В ванной оставила?

– Ага, – кивнула Рита. – В мусорном ведре. Ещё можешь спасти, если она тебе так дорога.

Шелест хохотнул, но спасать память об очередной бывшей подружке не побежал. Зато Рита направилась прямиком в ванную, потому что вся её одежда находилась там и оставлять её Шелесту в качестве трофея она не намеревалась. А когда она вышла, уже в совершенно приличном виде, тот спросил:

– И чего теперь? Домой отвезти?

Рита хмыкнула.

– Типа тогда можешь отваливать?

Шелест пожал плечами, развёл руками, выдал милостиво:

– Ну хочешь, оставайся. – Указал в сторону кухни. – Посуду помоешь. – И, задумавшись на секунду, добавил: – Можешь ещё пыль протереть.

– Ага, конечно, – Рита кивнула. – А ты что будешь делать?

– Я? – переспросил он с такими интонациями, будто хотел сказать «Уж не думаешь ли ты, что буду пыль вытирать?» – Тогда в клуб поеду. У меня ещё со вчерашнего вечера дела остались, пришлось бросить. – Намекающе дёрнул бровями. – Думал, смогу сегодня из дома созвониться, но… ты меня отвлекать будешь.

– Тогда я лучше всё-таки домой, – вывела она. – Чтобы не отвлекать. А посуду как-нибудь в другой раз.

– В другой раз? – воодушевлённо уточнил Шелест. – И часто ты мне визиты наносить планируешь?

Ну никак он не угомонится. И пришлось его разочаровать:

– Нечасто. То есть больше совсем не планирую. Ты же понимаешь, что я это просто так сказала.

– Нет, – он уверенно замотал головой, – не понимаю. Я, между прочим, почти обрадовался. Я совсем не против, если…

Рита не стала дослушивать.

– Ну хватит, перестань. Перестань, – повторила тише, понимая, что, кажется, сейчас сорвётся в истерику.

Потому что не весело ей ничуть, не тянет как обычно беззаботно пикироваться, не помогает. Огрызнуться ей хочется. Ведь всё это кажется каким-то ненастоящим. Целиком и полностью притворным. Словно она нацепила маску и старается сделать вид, что всё нормально, и жизнь продолжается.

И сначала вроде получалось, вполне терпимо было. А когда они переспали, и правда полегчало, особенно пока просто молча лежали рядом, ловя близкий стук чужого сердца. Но теперь-то понятно, что это тоже не по-настоящему.

И не сказать, что Рита именно сейчас всё полностью осознала. Мысли тут вообще ни при чём. Это совсем про другое, не связанное ни с разумом, ни с телом. Вообще ни с чем.

Её словно к месту пригвоздило от внезапного ощущения, будто оказалась в пустоте. И ничего нет, и смысла нет, и чувств нет, и её нет. То есть она есть, но вот совершенно непонятно, зачем.

Поэтому и застыла истуканом, не в силах сдвинуться, ничего не чувствуя, кроме одного – как две слезы выкатились из глаз, устремились по щекам вниз, обжигая кожу.

Со стороны, наверное, это выглядело вообще жутко. Даже Шелест переменился в лице, произнёс обалдело:

– Рит, ты чего?

А она даже ответить не могла, губы не разлеплялись, язык не поворачивался. А Шелест повторил:

– Рит. – И шагнул к ней, аккуратно притянул к себе, обнял. – Ну ты чего опять, правда? Не надо так.

Она зажмурилась, уткнулась в его шею.

– Прости. Я сейчас… я сейчас успокоюсь.

– Да ладно. Чего ты? – негромко проговорил он, разрешил благосклонно: – Хочешь, так реви. И действительно оставайся, если тоже хочешь. Я не буду… ни прикалываться, ни лезть к тебе. Честно.

Рита отстранилась немного, вскинула голову, изумлённо и недоверчиво заглянула ему в лицо. Он по-прежнему насмехался над ней или искренне? Кажется, искренне. Взгляд тёплый и ласковый. И даже глаза сейчас не просто серые, а чуть-чуть с зеленью.

– Спасибо, – тихонько проговорила она, тоже абсолютно искренне. – Но я всё-таки лучше домой. И тебе не обязательно меня отвозить. Я и сама могу.

– Ну конечно, – воскликнул Шелест с негодованием, напомнил: – И я же всё равно в клуб ехать собирался. Заброшу по пути.

– По пути? – удивилась Рита. – В другую же сторону.

– Какая ж ты зануда, – поморщился он и заключил категорично: – Мне – по пути. Всё.

Она не стала спорить. Да просто наплевать было. И, похоже, Шелест этим воспользовался – пока ехали домой, сумели договориться, что завтра он ещё и в университет Риту отвезёт. Она же собиралась выяснить по поводу работы. А ему нетрудно и опять по пути, так как он и сам туда собирался, по собственным делам.

В последнем Рита слегка сомневалась, даже подумала, что Шелест потащится с нею, но они разошлись ещё на первом этаже. Она направилась в деканат, а он – толком не объяснил, куда, просто в противоположную сторону, на прощание заявив:

– Освободишься, звякнешь.

И отвалил, она даже ответить ничего не успела.

Из деканата её отправили в отдел кадров. А в отделе кадров ей предложили поработать в… отделе кадров, на полставки, на время отпусков. И Рита, недолго думая, согласилась. Она же примерно такого и хотела.

Заодно поближе, на практике, познакомится с кадровой документацией, а потом, потом вот возьмёт и пойдёт в эйчары. Чтобы наконец-то научиться разбираться в людях и избавиться от лишней наивности и доверчивости.

Выйдя из отдела кадров, Рита, как послушная девочка, позвонила Шелесту. Он спросил, где она, а потом распорядился:

– Далеко оттуда не уходи. Я минут через пять приду. – И опять не дал ей сказать ни слова, сразу отключился.

Но Рита тут же забыла и о нём самом, и о его обещании, потому что… увидела Севу.

А он что здесь делал? Хотя… вот совсем неважно.

Сева тоже увидел её, сначала притормозил, а потом опять зашагал навстречу. И Риту тоже ноги сами понесли – к нему – и произнеслось само собой, хотя и чересчур тихо, и немного осипло:

– Привет!

Он кивнул, ответил спокойно и даже бесцветно, глядя куда-то в сторону:

– Да, привет!

Рита подумала, что сейчас Сева двинется дальше. Ведь теперь им разговаривать не о чем, поздоровались, и достаточно. Но это если только ему не о чем, а ей – очень даже есть.

– Извини. Я ужасно себя повела. На… свадьбе. Мне не следовало этого делать. Вообще не следовало. Ну… просто напилась и…

– С Шелестом? – неожиданно перебил Сева, и Рита решительно мотнула головой.

– Нет. – Но тут же исправилась: – То есть… да. Он в клуб пригласил отметить окончание сессии. Но я…

Сева и тут не стал слушать её сбивчивые, непонятные объяснения, заглянул в глаза, произнёс громко и резко:

– Рит, почему он?

Она растерялась, не поняла, что он имеет в виду, уточнила:

– В смысле?

Но Сева кажется не услышал её вопрос. Продолжил всё с теми же вызывающими интонациями:

– Потому что у него клуб? Потому что он богаче? Или ещё что-то? Почему ты променяла меня на него?

– Я? – недоумённо переспросила Рита, и сама же себе ответила, опять помотав головой: – Нет. – И всё-таки решилась, возразила: – Это же ты. Ты променял меня на другую.

Сева нахмурился, напомнил:

– Он же ответил на мой звонок. Разве не так?

– Ну да, так, – согласилась она и, не останавливаясь, пояснила с напором: – Но он просто прикололся. Пока меня не было, телефон зазвонил, он и ответил. Идиот потому что.

А Сева посмотрел недоверчиво, а потом произнёс с не меньшей значимостью, даже немного подался вперёд:

– Но потом же ты поехала к нему. Я видел.

– Поехала, да, – Рита опять не стала отрицать. – Но не к нему, к тебе. Я его чуть не прибила, он и предложил довезти. Чтобы я могла тебе всё объяснить. Но тебя дома не было. Или ты не открыл.

Теперь уже он замотал головой, только гораздо медленней, возражая непонятно кому. Рите? Или, может, себе? Не верил ей. Или не хотел верить? Потому что так было удобнее? А потом усмехнулся, вроде бы даже удовлетворённо, сообщил:

– А вон и он. Твой парень. Уже идёт за тобой.

Рита оглянулась, заметила вывернувшего из-за угла Шелеста, но тут же развернулась назад к Севе, воскликнула убеждённо:

– Он не мой парень! Говорю же. И никогда им не был. Не было у нас ничего. – Она осеклась, уточнила: – Ну… до вашей свадьбы. – И с надеждой обратилась к приближающемуся Шелесту: – Да подтверди же.

Тот подошёл, вскинулся удивлённо:

– Что подтвердить?

Но он ведь должен был слышать, о чём Рита только что говорила, да почти кричала. Хотя ей, конечно, не трудно повторить:

– Что не была у нас ничего до вчерашнего дня.

– Ну-у-у, как сказать, – задумчиво протянул Шелест, пошловато улыбнулся, вскинул руку и тронул пальцами след на шее. – Что-то ведь всё-таки было.

И Сева опять усмехнулся, а Рита… Рита просто не выдержала. Судорожно втянула воздух, глянула в беспринципные серые глаза.

– Какая же ты скотина, Шелест. Ну какая же ты скотина.

И какой смысл ей теперь стоять здесь, что-то объяснять? Хотя его и раньше не было. А всё из-за того глупого звонка.

Надо, надо, надо было не слушать этого циничного придурка, а действительно остаться. Да, торчать под подъездной дверью, ждать, сколько бы ни понадобилось, когда Сева вернётся. Пусть даже не один. Но ведь тогда между ними ничего бы и не произошло, если бы Рита сама не отступила, сама не отдала его другой.

Шелест нагнал её уже на улице произнёс как ни в чём не бывало:

– Ну чего ты опять?

Рита остановилась, повернулась к нему.

– Теперь-то какой смысл? – продолжил он. – Зачем ты перед ним оправдываешься? Разве не он…

Рита не стала дослушивать, выговорила холодно и чётко:

– Уйди. Оставь меня в покое. И больше ко мне не подходи. Никогда. Понял?

Она ожидала, он и дальше будет легкомысленно прикалываться и кривляться, но Шелест посмотрел ей прямо в глаза, тихонько хмыкнул и подтвердил совершенно серьёзно:

– Понял. – А потом произнёс совсем уж непредсказуемое: – Извини. Сам виноват. Нефиг лезть к девушке, упивающейся своими страдашками. Она же не успокоится, пока до предела не дойдёт.

Рита сглотнула, с трудом сдержав невыносимое желание его ударить, презрительно выкрикнула:

– А тебе, что, плохо никогда не бывает? У тебя всё легко, да?

Он невозмутимо дёрнул плечами, скривил рот.

– Как видишь. – Доложил: – И уже ухожу. – Потом очаровательно улыбнулся на прощание и отчётливо произнёс, разделив по слогам: – По-ка.

Лина

Открывать глаза Лина не торопилась. Потому что слишком хорошо было – ни о чём не заботиться, никуда не спешить и не волноваться, что за дверью комнаты тебя ждут хаос и неопределённость. Сейчас всё по-другому.

Хотя жить с почти чужими взрослыми людьми тоже не очень комфортно, но Севины родители подарили же им на свадьбу квартиру, и когда-нибудь – в самой ближайшей перспективе – они туда переедут. Просто от интерьера сейчас там стены, потолок, пол, окна и двери, даже сантехники нет. Но скоро всё это будет. А значит у Лины появится собственная квартира, замечательная квартира.

Она видела проект дизайнера, и это реально выглядело очень-очень круто. Хотя вполне достаточно и того, что Лина будет жить отдельно, в новом приличном доме. Там даже двор закрыт. А ещё есть консьерж. И детская площадка.

Глаза всё-таки открылись, потому что лежать с закрытыми долго, если не собираешься больше спать, невозможно. И тогда уже стало очевидным, а не догадкой, как раньше, что Севы опять рядом не было. Он даже на следующий день после свадьбы встал рано и ушёл куда-то, пока Лина спала.

Конечно, потом она спросила, куда он ходил.

– Работу искал, – спокойно сообщил Сева.

Он почти всё время был сдержанным, вежливым и непроницаемо спокойным, а ещё немного отчуждённым, и это постепенно начинало раздражать. Потому что – нельзя так. Они ведь семья. А у них так больше ничего и не было с того раза.

Даже после свадьбы.

Лина забралась в кровать первая, а он пришёл позже – наверное, не меньше часа сидел в ванной. Волосы ещё влажные, и пахло от него свежо и приятно. Возбуждающе.

Она придвинулась, обняла, погладила, а он поймал её руку и сказал:

– Давай спать. Я устал.

Она тоже устала и больше всего действительно хотела спать, но почему-то стало так обидно, что Лина едва не расплакалась. Опять, в который уже раз.

Говорят, это нормально для беременных: резкие перепады настроения, повышенная чувствительность, слёзы по поводу и без повода. И ещё кое-что. Раньше она и правда была почти равнодушна к сексу. А теперь частенько накатывало желание, иногда вообще не к месту и не ко времени.

Например, в ЗАГСе, когда она надевала Севе на палец кольцо. Нет, Лина не волновалась и не испытывала невероятную радость в этот момент. Она хотела. Даже представилось очень ярко, как его пальцы касаются её лица, дотрагиваются до губ, скользят вниз по подбородку, по шее, а потом вдоль верхнего края платья, на мгновенье замирают в ложбинке, между приподнятых плотным лифом грудей.

А когда регистраторша сказала Севе:

– Теперь можете поцеловать невесту, – Лина первой устремилась к нему, прижалась, обняла, а он, он просто коротко и почти невесомо коснулся её губ.

И вчера вечером сидел за ноутбуком до последнего. Она уже и подходить не стала – у неё тоже есть гордость – легла, не дожидаясь, и верила, что сейчас он сам придёт. И он, конечно, пришёл, только не сейчас, а гораздо позже. Она уже спала, просто каким-то чудом сквозь сон ощутила, что он наконец-то лёг, но не стала просыпаться, а утром даже не слышала, когда он встал и ушёл. А ведь хотелось, как тогда, быть разбуженной нежными поцелуями – в плечо, в шею – ласковым и таким будоражащим касанием руки.

Наверняка, это всё из-за Якушевой, из-за цирка, который она устроила у них на свадьбе. Ещё и Шелеста притащила, чтобы демонстративно лизаться с ним у всех на глазах. Правда до всех-то ей дела не было. Это она специально – для Севы. И чтобы всё испортить, хоть как-то подгадить. Из мести, из зависти.

Потому что Шелест хоть и богаче, но ему бы только трахаться, больше он ни что не способен. А Сева добрый, заботливый и надёжный.

Всё-таки дурой она была, что тогда зациклилась на Шелесте и так упёрто старалась его заполучить, даже чуть не вляпалась в крупные неприятности. Просто повезло, что того неожиданно зацепила Рита, и в конце концов сложилось… да просто отлично сложилось! Теперь это всё в прошлом, и хочется надеяться, что Якушева тоже успокоится и больше не станет их донимать. У неё всё равно никаких шансов, Севу она не получит, как бы ни изгалялась.

Внезапная мысль заставила подскочить, судорожно втянуть воздух, стиснуть кулаки.

А что, если Сева вчера не искал работу. Точнее, не только искал работу, а был… был у неё, у Риты. И сейчас опять уехал к ней.

Лина зажмурилась, сжала руками виски, потёрла, надавливая изо всех сил.

Нет! Нет! Да нет же. Бред какой-то! Надо же было выдумать.

Это всё тоже чёртовы гормоны.

Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, открыла глаза.

Ей же нельзя волноваться. Лина посмотрела вниз, на свой живот, положила на него ладонь.

Всё хорошо. У неё будет всё хорошо. И у малыша тоже.

Хотя, если бы Сева на ней не женился, от ребёнка пришлось бы избавиться. Не могла же Лина позволить, чтобы он родился и рос в той помойке, которая раньше считалась её домом, в нищете и вечной грязи. Это была бы не жизнь, а мучение. Поэтому она ужасно рада, что всё сложилось, как надо. И теперь у её малыша будет только самое лучшее. Уж об этом она точно позаботится.

Сева вернулся, когда его родители уже находились дома. Лина специально, каждый раз услышав, как щёлкает замок на входной двери, выглядывала в прихожую, проверяла, кто пришёл. Поэтому точно знала: сначала появился Севин отец, через какое-то время – мама, а минут через пять после неё – и он сам, последний, когда других вариантов уже не осталось. Поэтому Лина не просто выглянула, уверенно вышла – она же должна встретить мужа – но всё равно оказалась в прихожей уже не первой, да и с вопросом её опередили. Севин отец.

– И где ты опять целый день гулял? – поинтересовался он недоуменно и не слишком приветливо.

– Я не гулял, – возразил Сева невозмутимо и сообщил: – Я работу нашёл. Не сидеть же и теперь у вас на шее. Вдвоём. В понедельник выхожу.

– Ты же и так подрабатывал? – напомнил ему отец.

– Это несерьёзно, – по-прежнему невозмутимо откликнулся Сева, помолчал пару секунд, потом добавил: – Ну и документы из универа забрал.

Из кухни появилась его мама, Светлана Витальевна. Она наверняка слышала разговор с самого начала, а уж последнюю фразу – абсолютно точно.

– То есть? – она посмотрела на сына, озадаченно сведя брови. – Отчислился? Зачем?

– Затем, что нереально совмещать дневное обучение и нормальную работу. – Сева дёрнул плечами. – Тем более, диплом бакалавра у меня есть. А кому нужна это теория? По ходу дела быстрей научусь. А если понадобится, восстановлюсь. Но, скорее, на заочку.

Он всё продумал, всё рассчитал, ни с кем не посоветовавшись, ни у кого не спросив. Даже у неё. Поэтому Лина стояла сейчас, подпирала стенку и просто слушала. Принимала к сведению.

Но разве не следовало всё это обсудить? С ней. Или хотя бы поделиться своими планами до того, как что-то предпринимать. Они же теперь друг другу не чужие.

– Ха, – ещё более озадаченно выдохнул Севин отец. – Подожди. А как же армия? Ты же не хотел.

Сева вскинул брови и опять пожал плечами.

– Передумал. Отслужу, ничего особенного. – Потом сдвинулся с места, произнёс уже на ходу. – И я в туалет. Если надо, потом договорим. – Скрылся за дверью, щёлкнул замком.

А они остались втроём в разных концах прихожей, стояли, молча переглядываясь, переваривая услышанное.

В армию? Вот о ней Лина даже ни разу не вспомнила. А призыв же… уже осенью. И если Севу заберут? А она? Как она будет жить? На что? Ей тоже придётся отчисляться и устраиваться на работу? А когда ребёнок родится, она же уже не сможет…

– Линочка, – долетело до неё сквозь безумную пляску мыслей. – Чаю не хочешь? – Лина очнулась и сразу наткнулась на многозначительный взгляд Светланы Витальевны. – Пойдём, – добавила та негромко и достаточно мягко, но пряталось за этой мягкостью что-то неудобно-твёрдое, которое трудно проигнорировать.

Севины родители ничуть не походили на тех, что достались Лине. Вообще ничуть. Не только тем, что были обеспечены, имели каждый по машине, прилично одевались, поддерживали в доме порядок и вообще выглядели благополучными почти до идеальности. Они никогда не истерили, не заискивали друг перед другом, не скандалили и уж точно не напивались до абсолютно свинского вида. Они всегда оставались спокойными и уверенными в себе и даже казались непрошибаемыми. Особенно Севина мама.

Как будто она всегда знала, что надо делать и как себя вести. И Лина прекрасно понимала, что с ней лучше не ссориться, если не хочешь, чтобы жизнь превратилась в ещё больший ад, причём внешне такой идеально чистенький, без грязи, бурных разбирательств, битья посуды и драк, но изящно-продуманный и неоспоримо действенный.

Лина даже спокойно выдержала, когда Севина мать отвела её к своему гинекологу, свозила на УЗИ. Понятно, что всё это было не столько в целях заботы о здоровье – её и будущего ребёнка – сколько для того, чтобы удостовериться: Лина реально беременна, не обманывает, не притворяется. Но она ведь реально не обманывала, не притворялась, а потому ничуть не боялась.

Когда оказались на кухне, Светлана Витальевна действительно налила им обеим чай, поставила чашки, присела на стул, рядом с Линой, посмотрела в глаза и, качнув головой, произнесла без лишних вступлений:

– Вот что, дорогая. Раз попала в нашу семью и желаешь в ней остаться, а именно ради этого, думаю, всё и затевалось, значит, сделаешь всё, чтобы мой сын был счастлив. Сейчас, как я понимаю, этого и близко нет, раз он предпочёл армию спокойной семейной жизни. К тому же, пока он будет служить, а, скорее всего, его действительно призовут, ты останешься одна. А ребёнок ведь где-то во второй половине зимы родится, да? И, думаю, ты хорошо представляешь, что такое младенец. Поэтому предпочтёшь, чтобы мы тебе помогали.

Лина не стала отвечать. Аккуратно подхватила чашку, отпила чай, чтобы спрятать дрогнувшие губы. Ну и чтобы не сказать ничего лишнего. А хотелось. Хотелось даже крикнуть, что не надо с ней так. Какое они имеют право? Считают, что, если богатые, если у них всё есть, а у Лины почти ничего, можно с ней разговаривать, как… как с бедной родственницей, жалкой содержанкой.

– Не думай, что я желаю тебя унизить или обидеть, – продолжила Севина мать. – Зачем? Просто считаю, что сейчас не время для околичностей, намёков и недомолвок. Потому что это не кино, не игра, а реальная жизнь. Ваше будущее. Моего сына, моего внука. Ну или внучки. И твоё тоже. А ты девочка неглупая, однозначно. И против тебя я ничего не имею, иначе эта свадьба вообще бы не состоялась. Но, – она сделала красноречивую паузу, – давай ты тоже честно расскажешь, откуда на самом деле, кто твои родители, и как всё вышло. И без театральных эффектов. Хорошо? Душещипательными история меня не удивишь. Я по образованию психолог, и у нас практика была в детском доме. Да и сама я тоже не из семьи потомственных аристократов. Мы с мужем, как и большинство, практически с нуля начинали. Не вижу в этом ничего трагического и ужасного. Ну так как? Будем налаживать отношения? Или у тебя какие-то другие планы?

Да в общем-то планы всегда можно изменить. Лина привыкла действовать в зависимости от обстоятельств. И она слишком долго боролась за такую жизнь, поэтому теперь не собиралась глупо её терять. Ещё чего? Даже рассказать о родителях и как всё получилось, она тоже готова. Единственное, не упомянет про то, как Якушева на самом деле оказалась с Шелестом. Но это ведь и не важно.

И её очень даже устроит, если Сева будет с ней счастлив. Ну, потому что… потому что так и должно быть. Так и полагалось. Они же теперь муж и жена.

Действительно муж и жена. И даже наступившей ночью у них всё сложилось. Хотя, когда Лина вернулась в их комнату из ванной, Сева не просто лежал в кровати, а уже спал.

Она тоже нырнула под одеяло, придвинулась поближе, осторожно коснулась пальцами его плеча, прочертила линию, вдоль ключицы, по шее к подбородку. Потом придвинулась ещё ближе, прижалась телом к его руке, пальцами довела линию до самых губ.

Сева, не открывая глаз, поймал её ладонь, повернулся, выдохнул чуть слышно:

– Рит.

Или Лине только послышалось? Просто в эти дни, после выступления на свадьбе, Якушева мерещится везде, лезет в мысли. Так что – конечно, послышалось, а на самом деле нет её, нет.

Лина придвинулась к мужу, обняла, нетерпеливо приникла губами к его губам. Он ответил, жарко и жадно.

Ну вот и хорошо. Теперь-то у него не получится произнести очередную глупость.

Рита

Да плевать она хотела на них на всех. Пусть катятся к чертям. Пусть. А она лучше будет одна. Не совсем-совсем одна – у неё подруги есть. А вот без парней Рита точно обойдётся, и без всех этих любовей. Зато тогда и выть не захочется от отчаяния и боли и от того, что вообще ничего не понятно.

Один пусть живёт долго и счастливо со своей милой жёнушкой, а второй… Да об этом она и думать не собирается. Кто он ей? Ни-кто!

Сначала таскается, как привязанный, вечно попадается на пути, словно магнитом притянутый. А всё только потому что ему делать не фиг, потому что скучно ему, утомился от благополучной беспроблемной жизни. А тут, видите ли, обиделся. Да и замечательно.

Хотя поначалу Рита даже растерялась, когда Шелест вот так просто развернулся и ушёл. То есть не совсем так просто, а перед этим ещё и наговорил каких-то унизительных жёстких гадостей. И не ради прикола, как обычно, а совершенно серьёзно.

Зато потом полегчало. Потому что без него… без него… Да лучше без него. В тысячу раз.

Рита ему не аниматор, и не игрушка, чтобы развлекать, избавлять от скуки. И не поверит она больше никому, потому что их «Я тебя люблю» вообще ничего не значит. Просто слова, а смысл у них…

Смысл самый обыкновенный – сказать, что любая девушка рада услышать, чтобы не донимала тупыми претензиями и дала побыстрее. Потому что у девушек мозги сразу превращаются в жидкое розовое месиво от этих слов, и они на всё готовы, лишь бы услышать снова и снова.

Но как же всё глупо вышло! До безумия глупо. Даже если не считать эту подставу от Лины. Ведь достаточно было бы мелочи – повести себя чуть-чуть по-другому, и всё бы пошло не так.

Если бы Рита ушла и не стала пить это чёртово вино с Шелестом. Если бы сразу перезвонила Севе, когда узнала о его дурацком разговоре – опять с тем же. Если бы вышла в зал, а не попёрлась через заднюю дверь, потому что решила, будто поехать с Шелестом подходящая идея. Если бы тогда дождалась у подъезда. Если бы, если бы, если бы…

Если бы ей не захотелось кофе, когда она увидела улыбающегося кота на вывеске и знакомое прикольное название, они бы не остановились, а спокойно проехали мимо. Как же жалко, что тот момент не вернуть. И как тяжело сидеть дома одной, задавленной грузом подобных мыслей.

Хорошо Рита на работу устроилась, и та хоть немного отвлекала. И лучше бы не на полставки, а на целый рабочий день. Да хоть на круглые сутки. Свободное время сейчас – как наказание. Но ведь и подруги у неё действительно есть, не только девчонки из группы, но и бывшие одноклассницы.

В школе они частенько тусили втроём: Рита, Настя и Ксюша. Это потом, когда поступили в разные вузы и круг знакомых значительно расширился, а у Риты появился Сева, они немного отдалились друг от друга. Но всё равно время от времени собирались вместе, или просто гуляли, или куда-нибудь заваливались, чтобы поболтать и обменяться новостями. Вот и сейчас, очень своевременно, договорились куда-нибудь сходить.

А что? Они девушки свободные – имеют право.

Сначала просто болтались по городу, потом завалились в бар с караоке и хорошо в нём сидели. Ещё бы желающие попеть почаще выбирали что-нибудь лёгкое и позитивное, а не вызывающе-отчаянное, печальное и душераздирающее типа «Одиночество-сука» или «…ты к нему как птичка – позовёт, и ты опять сорвёшься по-любому»^[1].

– Девочки, а пойдём тоже споём чего-нибудь, – предложила слегка перевозбудившаяся и осмелевшая после выпитого коктейля Ксюша. – Покажем класс. А то достали уже эти завывания.

У Ксюши в анамнезе имелась музыкальная школа по классу фортепиано, к которому автоматом прилагались не только уроки сольфеджио и история музыки, а ещё и хор. Поэтому петь она действительно умела. А у Риты, если честно, танцевать гораздо лучше получалось, а сейчас и вовсе настроения не было что-то проникновенно голосить перед посторонними людьми.

– Вы идите, если хотите. А я посижу-послушаю.

– Ри-ит, – просительно протянула Ксюша, но Настя ухватила её за руку, заявила:

– Отстань от человека. Что, мы вдвоём не справимся? Пойдём, зажжём. Выберем что-нибудь весёленькое.

И они действительно поскакали к экрану, взволнованно хихикая и нервничая от предвкушения. А что они выбрали, Рита даже сказать точно не могла, пропустила мимо ушей. Потому что – даже тут – никак опять сработал закон притяжения.

Нежданно-негаданно объявился Шелест. Только его и не хватало! Причём не один, в сопровождении незнакомой жгучей брюнетки. Рита и хотела бы сказать, что такой вульгарно-типичной – со сделанными и ярко накрашенными губами, нарощенными ресницами, одетой чуть более откровенно, чем нужно – но нет. Шелест слишком высоко себя ценил, чтобы с такими связываться. Действительно красивой и яркой.

Ну и отлично. Значит, не так уж он и расстроился тогда. Или, по крайней мере, быстро нашёл, с кем ещё утешиться и развлечься. Рита за него искренне рада. Непонятно только, зачем он сюда-то припёрся. Ему собственного клуба мало? Хотя – ей-то какое дело?

Рита даже смотреть не стала, что он дальше будет делать, отвернулась – ещё и в надежде, что если сама не станет на него пялиться, то и Шелест её не заметит – попыталась сосредоточиться на подругах и наконец-то понять, что они там поют. Но опять услышала не их, а раздавшееся над головой:

– О, привет! И ты тут?

А ведь Рита просила его никогда больше к ней не подходить. Напомнить?

Она развернулась, глянула снизу-вверх.

– Привет!

Почему-то совсем не было желания опять что-то с ним выяснять. Лучше остаться вежливой и отстранённой, чтобы он, не задерживаясь, прошёл мимо. Но идти мимо Шелест, похоже, не собирался. Спросил:

– Мы тут тоже присядем?

Или нет, скорее, довёл до Ритиного сведения. Потому что, не дождавшись её ответа, уже плюхнулся рядом с ней на диванчик, указал на оставшееся с краю свободное место своей слегка озадаченной подружке:

– Ты тоже не стой. Располагайся.

И всё, и сразу развернулся к Рите.

– Ну и как ты?

Ответить она не успела, да, наверное, и к лучшему, потому что спутница Шелеста, почувствовав себя заброшенной и ненужной, хоть и уселась тоже, но тут же требовательно и многозначительно произнесла:

– Марик.

– Зай, ну подожди, – совсем чуть-чуть повернув к ней голову, бросил Шелест: – Видишь, я старого друга встретил. Дай поговорить.

Рита тоже чуть повернула голову, только в другую сторону, прикрыла ладонью лицо, сжала губы. «Марик», «Зая» – милота зашкаливает. Просто потрясающе гармоничное взаимодействие.

– А я что теперь должна делать? – в меру капризно возмутилась Зая.

Шелест и секунды не думал, небрежно махнул рукой в сторону Ксюши, Насти и большого экрана с яркой заставкой, на котором возникали строчки текста.

– Иди вон спой тоже. У тебя должно получиться. Или закажи пока чего-нибудь.

Займи рот и не мешай. Вот честно, на месте Заи Рита бы не стала сдерживаться или дальше разговаривать, просто бы пнула его по ближайшей ноге, достаточно чувствительно, или с размаху наступила каблучком на носок кроссовки.

Но судя по выражению на лице Заи, в ближайшее время она так бы и сделала, если бы мизансцена опять внезапно не изменилась – вернулись Настя и Ксюша. Подошли к столу, весьма озадаченные тем, что количество присутствующих восполнилось до прежнего количества без их участия.

– Здрасьте, – не слишком приветливо выдала Настя, посмотрела вопросительно на Риту.

– Привет! – откликнулся Шелест, расцвёл улыбкой, поинтересовался с бархатными, вкрадчивыми интонациями: – А вы кто?

– Вообще-то, – вмешалась Ксюша, усаживаясь на противоположный конец загнутого буквой «п» диванчика, указала на Риту, – мы её подруги.

– Очень приятно, – Шелест улыбнулся ещё шире. – А я Марк, – представился, не отводя взгляда от девчонок и опять напрочь забыв про свою подружку. – Это вы сейчас пели? Супер. Музыкой занимаетесь?

И дальше в том же духе – прям образец галантности. И девчонки потихоньку поплыли, тоже уже улыбались и даже кокетничали. Зая хмурилась и недовольно поджимала губы, а Рита просто сидела и наблюдала. Пыталась понять, какой же он на самом деле и есть ли хоть что-то настоящее в этом наборе образов и масок.

Циничный мажор, считающий, что на всё имеет право? Нахальный самонадеянный красавчик, уверенный, что ни одна не устоит перед его крутостью и обаянием? Язвительный легкомысленный болтун, любящий подурачиться, но в то же время не боящийся уколоть жёстким словом? Или тот самый заботливый понимающий парень, который подхватил её на руки, когда она едва не упала, который безропотно вытерпел её истерику, который примчался за ней на свадьбу, а потом, пьяную, тащил на плече.

– Марик! – не в силах больше терпеть, что её кавалер осыпает комплементами других, опять напомнила о себе Зая.

– А? – Шелест развернулся к ней, поинтересовался как ни в чём не бывало: – Ты разве до сих пор ничего не заказала?

– И не собираюсь, – отрезала она. – Мне здесь не нравится. Может, пойдём ещё куда?

Шелест на секунду задумался, сосредоточенно сдвинув брови.

– Ну, хорошо. Как скажешь. – Поднялся, ещё раз улыбнулся, произнёс: – Пока.

И они ушли.

– А он вообще кто? – проводив их взглядом, немного озадаченно уточнила Настя.

Рита вспомнила, как сказал о ней Шелест.

– Старый друг.

– Бывший что ли? – переиначила Ксюша.

Рита замотала головой. Нет, совсем нет. Не бывший, не настоящий и – не будущий.

Марк

Конечно, Марк прекрасно слышал, как она орала чуть ли не на весь универ, что он не её парень и никогда им не был. И ведь правда же. Почему тогда услышать об этом оказалось настолько болезненно?

Может, из-за интонаций, которые подразумевали примерно следующее: «И как ты мог предположить такую фигню?» Или из-за того, кому эти слова предназначались, из-за легко считываемого желания непременно перед ним оправдаться, даже если уже бессмысленно.

И почему тогда он должен в подобном участвовать? Чтобы вселенская справедливость восторжествовала?

Рита опять психанула, обиделась, сбежала, а Марк не бросился следом. С чего бы? Ещё и подумалось, что сейчас этот, её бывший, Сева, за ней помчится. Но тот, наоборот, застыл, словно пыльным мешком пристукнутый, уставился в глаза, выдавил из себя:

– У вас и правда ничего не было до…

Марк не стал дослушивать, перебил:

– А тебе-то теперь какая разница? У тебя жена есть. Любимая. Ещё и беременная. Раньше надо было спрашивать. Прежде чем с её подругой трахаться. А сейчас просто оставь её в покое. А сам живи давай, долго и счастливо. С той, какая досталась.

Сева сразу прочухался, стиснул зубы, ещё и завёлся.

– А Риту тебе оставить, да? – усмехнулся, произнёс с вызовом: – Надеешься на что-то? Только, ты же сам понимаешь, зря стараешься. Сам же слышал, ей до тебя никакого дела. Не нужен ты ей. Она меня любит.

– Ага, – Марк скривился, снисходительно хмыкнул и вывел медленно и чётко: – Но ты всё просрал.

Он прекрасно видел, Сева едва сдержался, чтобы не съездить напряжённо сжатым кулаком по его прекрасной физиономии, да и сам был не прочь ответить взаимностью. Но толку-то? Оба правы. И оба в пролёте. Разве чисто чтобы выплеснуть негатив, сорвать злость, избавиться от разочарования и досады.

К тому же благовоспитанные интеллигентные мальчики решают проблемы не на кулаках, а на словах. Правда от некоторых слов только сильнее хотелось набить друг другу морду. Единственно, что смогло остановить – время жалко тратить. И Марк всё-таки побежал – да, побежал следом – чтобы быть посланным конкретно и однозначно.

Но ладно, да и хрен с ним. Марк уже в тот же вечер спокойненько снял эту самую «Заю», как говорится, не отходя от кассы – прямо у себя в клубе. И даже домой её не потащил, обошлись гостевой гримёркой.

У него вообще никогда с девушками проблем не было, он точно знал, к какой и как подкатить, и выбирал в зависимости от собственного настроения.

Иногда, совсем не хотелось заморачиваться, тогда Марк отдавал предпочтение той, которая сама приходила просто снять на ночь парня и не скрывала намерений, не делала вид, как большая часть, что она чрезвычайно ценный трофей и её надо долго и старательно завоёвывать.

И что самое забавное эти, из большинства, действительно считали, что не такие как все, а абсолютно оригинальные, гордые и неприступные. Но на самом деле разница заключалась только в том, что на пришпиленном их же собственными руками ценнике к тем самым гордости и неприступности было пририсовано на ноль больше.

Вместо милой уютной кофейни – пафосный, сияющий поддельной позолотой ресторан. Вместо одной пошловатой насыщенно бордовой розочки – букет побольше, очень побольше, тяжёлый и неудобный. И всё, зачёт.

Ещё и бесплатный цирк в придачу – наблюдать, как она таскается с этим гербарием, не зная куда его деть, и изнывая от неудобства, но не выпускает из рук. Чтобы и сейчас все увидели и заценили, и чтобы позже пофоткать его и выложить в сеть в расчёте, что подружки сдохнут от зависти.

Немного пообщавшись, Марк мог довольно точно определить, какой понадобится бюджет, и почти никогда не ошибался. Конечно, были и нормальные девушки – таких тоже немало – но зачем их трогать, когда не настроен на что-то серьёзное. Проще подцепить такую вот недотрогу, чуток поиграть по её дебильным правилам, пока она изображает неприступность, иногда даже потратиться, а больше наобещать. И бросить её, когда надоест или начнёт слишком доставать, тоже проще простого – ничуть не парит.

Да и в постели с такими скучно. Они ведь все считали, что особенные, что им достаточно ноги раздвинуть, и ему только от того, что допустили, уже офигеть какое удовольствие и счастье.

Поэтому чаще он всё-таки выбирал ту, которая, как и он сам, искала только секс без обязательств и не ломалась показательно. В такую и вложиться не стрёмно. Но она и не будет требовать, потому что ей тоже от тебя ничего не надо, помимо постельной страсти.

Рита не относилась ни к одной категории, и в то же время сразу ко всем. Нещадно динамила его, но не потому что набивала цену с расчётом продаться подороже, но не возразила против секса. При этом не сделала из него событие вселенского масштаба, о котором можно говорить только с благоговейным придыханием, хотя и на «просто переспали чисто для удовлетворения потребностей» получилось непохоже. И была нормальной. Вроде бы. Почти. По крайней мере, так казалось со стороны.

Марк с удовольствием забыл бы её напрочь, вычеркнул бы из памяти – вот зачем она ему сдалась? – но не получалось. Заноза.

Хотя он и правда пообещал себе – всё, хватит! Раз его послали, раз велели больше никогда не подходить, он и не будет.

Да и правда – нахрена ему зацикливаться на какой-то упивающейся своими страданиями девушке? Когда кругом вон их сколько. На любой вкус. А ему достаточно пару раз улыбнуться, и уже есть подходящая рядом: бесспорная красотка, страстная и горячая.

Чуть туповатая, но это мелочи. Зато никакой лишней рефлексии, безумных идей и непредсказуемости. Даже возможные проблемы и загоны заранее очевидны, ясны и понятны. Гораздо ж удобней. И спокойней.

Но стоило опять наткнуться на Риту, случайно – вот как так вышло? – и понесло. Тем более она сидела совсем одна и не выглядела ни счастливой, ни радостной. А он как раз был не один, в компании красивой эффектной девушки. Потом ещё подвалили её подружки – тоже ничего такие – и как тут удержаться, не одарить своим очарованием всех окружающих.

А что, он страдать должен? Да ни фига. Пусть убедится, что вот у него-то всё хорошо, действительно легко и просто, потому что он из-за ерунды не парится. Потому что он вообще живёт в своё удовольствие, не важно, один или с кем-то, не важно, в универе, в клубе или дома.

Вот там Марк как раз и был – совсем недавно выбрался из душа, а теперь думал, что бы такое съесть, когда затрезвонил домофон.

– Кто? – спросил он, нажав на кнопку связи.

– Я, – прозвучало совсем короткое, но ему хватило, он узнал, хотя и успел подумать, что ошибся. Ну не могло же такого быть! Но следующая фраза оказалась чуть длиннее и развеяла сомнения: – Ты дома?

Правда по содержанию получилась странной.

– А непохоже?

– Впустишь? – спросила Рита, потом предположила: – Или у тебя там… – не удержавшись, хихикнула, прежде чем произнести: – Зая?

– А если и так? – поинтересовался Марк. – Не пойдёшь?

– Да пофигу! – выдала она экспрессивно и уже не попросила, распорядилась: – Открывай.

Марк надавил на другую кнопку, отпер замок, приоткрыл дверь, даже не задумавшись – а оно ему надо? Не сам ли недавно говорил себе «Всё! Хватит!», но, видимо, просто растерялся, и обалдел, и…

На площадке раздались шаги, Рита нарисовалась в дверном проёме, ввалилась в квартиру.

– Привет!

– Чего вдруг? – опять поинтересовался Марк.

– Со-ску-чи-лась, – протянула Рита, разделив по слогам, скинула кеды и тоже спросила: – И где она?

В смысле – Зая?

– Зачем тебе?

– Как? – Она громко выдохнула, заявила уверенно: – Пойду, поздороваюсь. Поболтаем, мужиков обсудим. Не с тобой же об этом.

То есть эта малахольная реально не к нему припёрлась, а к его временной подружке, имя которой Марк даже не помнил? Потому что куда проще называть всех «солнце», «детка» и «зая». Тогда точно случайно не перепутаешь и не возникнет ненужных обидок.

– Нет никого.

После бара он отвёз Заю домой, причём не к себе, а к ней, злясь и раздражаясь от понимания, что если даже прокувыркается с ней всю ночь во всех возможных позах в пригодных да даже непригодных для секса местах, легче и проще на этот раз не станет. И всё из-за неё, из-за той, которая сейчас стояла перед ним, обиженно выпятив нижнюю губу, и выговаривала с упрёком:

– Опять соврал. Какое же ты трепло, Шелест!

Глаза ярко блестят, хотя взгляд чуть расфокусированный и мутноватый, слова непривычно растягивает и жестов слишком много, ненужных размахиваний руками. Ещё и постоянно переступает ногами, будто если замрёт на месте, не устоит ровно.

– Ты опять напилась что ли?

– Я немножко, – раскаянно призналась Рита, но тут же, подступив к нему, воскликнула с вызовом: – А что, нельзя?

– Нельзя, – отрезал Марк. – Ты же, как выпьешь, тебя вечно несёт на подвиги. – Ухватил её за плечи, тряхнул. – Ещё раз напьёшься, прибью.

– Ой, напугал, – Рита фыркнула, скривилась пренебрежительно.

– Я серьёзно. Только посмей.

– Да тебе-то что? – она зашевелила плечами, освобождаясь от его рук. – Ты мне кто? Папа? Чтобы….

– А нахрена ты тогда ко мне припёрлась?

– Ок, поняла, – сообщила Рита. – Сейчас уйду. – Развернулась, шагнула к двери, но Марк ухватил её за локоть, потянул назад.

– Стой! Никуда ты не уйдёшь.

– Уйду. Отстань! – она дёрнула рукой, надеясь вырваться из его пальцев. – Не трогай меня.

Он торопливо убрал руку, согласился:

– Хорошо, не буду трогать. – Но тут же выставил условие: – Тогда не уходи. Куда ты в таком виде?

– Куда захочу, – заявила Рита, огрызнулась: – Не твоё дело.

– Тогда не отпущу.

Это продолжалось минут пять: она вырывалась, Марк пытался удержать, и прежний бестолковый разговор. Или скорее, перепалка, которая становилась всё более экспрессивной и резкой, грозилась обернуться серьёзной ссорой.

– Отстань, Шелест! Отпусти!

– Нет!

– Отпусти, говорю!

Он отпустил, и Рита резко отпрянула прочь. То ли чересчур резко, а с координацией сейчас было не очень, то ли запнулась за что-то, то ли запуталась в собственных ногах, а может, и всё сразу. Марк не успел её поймать, она опрокинулась на сторону, правда не упала, навалилась боком на стену и уже по ней всё-таки съехала на пол и там замерла, сжавшись, спрятав лицо в ладони.

Марк

Он перепугался, реально перепугался, грохнулся на колени рядом, провёл по спине, отодвинул со щеки закрывавшие её пряди.

– Рит! Ты как? Ты в порядке?

Она убрала руки от лица, не глядя на него, мелко и часто замотала головой. Марк придвинулся вплотную, аккуратно ухватив, немного развернул к себе, опять провёл ладонями, по волосам, по плечам, по рукам, неосознанно проверяя, всё ли цело.

– Что с тобой? Ударилась? Больно?

Теперь она кивнула, так ничего и не говоря.

– Где?

Рита резко вскинула голову, уставилась на него широко распахнутыми потемневшими глазами.

– Шелест, – выдохнула внезапно, и вдруг вцепилась пальцами в его плечи, повторила ещё раз: – Шелест.

– Что?

Кажется, Марк только хотел это спросить, но толком не успел, потому что Рита стремительно подалась навстречу, прикоснулась к его губам своими, всего на пару мгновений. Потом отстранилась, но совсем чуть-чуть, зашептала отрывисто и нервно, по-прежнему почти губы в губы:

– Я помню, ты не спишь с пьяными и обдолбанными. Но мне надо. Сейчас.

Она, что, совсем свихнулась? Или, наоборот, непременно желала его свести с ума.

– Рит… – произнёс Марк.

Типа холодно и сурово. Да только вряд ли так получилось, скорее, растерянно и смятенно. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки, чтобы всё-таки сказать и даже начал:

– Не…

Но она не дала продолжить, обхватила ладонями его лицо, опять на пару мгновений приникла к губам, лишая возможно возразить хоть что-то, потом потребовала отчаянно:

– Шелест, ну пожалуйста, – и принялась покрывать быстрыми почти невесомыми поцелуями его лоб, щёки, глаза. – Мне правда надо?

– Зачем?

Марк ухватил её за запястья, стиснул их с силой, наверняка больно, но она ничего не замечала, целовала и твердила скороговоркой:

– Надо. Просто надо. Хочу. Хочу, чтобы ты меня любил. Чтобы хоть кто-то меня любил. Пожалуйста, Шелест.

Да что за бред?

Любую другую он запросто вышвырнул бы из квартиры, пусть бы шла нахрен. А с Ритой так не мог. Ну не мог и всё – выгнать, послать подальше. Даже несмотря на то, что именно так и обещал себе сделать.

Не получалось отказать, не только ей, но и самому себе. Потому что тоже хотел. Но не с кем попало, а именно с ней. С ней. Её. Ненормальную.

Прекрасно понимал, что это всё не то, что неправильно, и она не слишком хорошо сейчас соображает. Что «хоть кто-то» – это вообще унизительно и не для него. Но так и не мог ничего с собой поделать. Только злился. Злился и всё равно – поймал её губы, впился жадно.

Рита ответила тем же, даже замычала тихонько, то ли от удовлетворения, то ли от боли, потому что он опять, не сдерживаясь, прикусывал, сминал её губы и по-прежнему крепко сдавливал запястья. Но потом всё-таки отпустил, чтобы рывком, особо не церемонясь, стянуть с неё футболку, следом бюстгальтер, отбросить всё это куда-то в сторону.

Потом точно так же Марк расправился со своей майкой и, пока ещё мог, успел подумать, что всё-таки лучше не здесь – не прямо на полу возле входной двери. Но и до спальни добираться тоже не обязательно. Тут недалеко диван, кресло, стол. Да хотя бы ковёр. А можно сразу везде. Точнее, не сразу, а по очереди. Если ей так сильно нужно. Если она нестерпимо хочет.

Правда в конце концов они всё-таки оказались в кровати, но на неё их уж не хватило. Хорошо не вырубились ещё на подходе, а как-то сумели завалиться, то ли по диагонали, то ли вообще поперёк.

Марк ясно помнил, как крепко сжимал Риту, а она наполовину лежала на нём, обжигающе горячая, безвольная, податливая и такая желанно-сладкая, что даже сейчас, когда не осталось сил, хотя бы вот так, пассивно, владеть, сохранять близость.

Точно, всё так – не хотелось её отпускать. Но, проснувшись, он почти сразу осознал, что сейчас в кровати один.

Её не было, и не только рядом, её совсем не было в квартире, а Марк обошёл всю, даже, по-прежнему наивно надеясь и упрямо не желая принимать очевидную правду, заглянул в ванную, как последний придурок. Но Рита просто смылась, окончательно, не оставив никаких следов. Даже одежду его собрала и аккуратно сложила, будто ничего и не случилось.

Вот же стерва. Опять попользовалась и бросила. А он опять купился.

Взгляд зацепился за лежащий на столике телефон. Не надо было. Да, определённо, не следовало, но он опять не удержался. Нашёл в мессенджере номер, который сам же себе и переслал после того, как ответил в клубе на звонок её бывшего. Но названивать не стал, просто написал: «Могла хотя бы сказать, что уходишь».

Почти сразу рядом с галочкой, оповещавшей о том, что сообщение переслано нарисовалась вторая – просмотрено. И сразу появилось сожаление, что сорвался, написал.

Нахрена? Только сам унизился. А она, скорее всего, вообще не ответит или отделается безучастно стандартным «Не хотела будить. Извини, бла-бла-бла…» Но мобильник неожиданно завибрировал в руке.

Да ладно! Да неужели?

– Что?

– Марк, я… – голос тихий, отрывистый, неуверенный. – Мне просто стыдно стало. За вчерашнее. Потому и ушла, пока ты спал.

Он мгновенно размяк от такого признания, и от того, что впервые услышал от неё своё имя. Не «Шелест», как обычно, а «Марк». И вся злость куда-то испарилась. Даже, не удержавшись, улыбнулся, но всё равно произнёс назидательно и строго, хотя и не слишком:

– А ты прекращай пить. Тогда и стыдиться поводов не будет.

– Я не алкоголичка, – возмутилась Рита.

– Вот именно, – заключил он. – А «белку» моментально ловишь. Поэтому и прекращай. И… – избавиться от блаженной идиотской улыбки никак не получалось, даже рассмеяться хотелось, а ещё увидеть, – у тебя какие планы на ближайшие дни?

– А что? – озадачилась Рита.

– Поехали на дачу. Сейчас все в городе, и там никого. Шашлыки пожарим. Там лес прямо за забором, и вообще классно. Отвлечёшься. Едем?

– Когда?

– Сегодня, – решительно выдал Марк. А чего тянуть? – Только ближе к вечеру. Я сейчас в клуб смотаюсь, пока там спокойно, разберусь с делами, а когда освобожусь, тебе звякну. И заеду. Ну так что?

Рита ответила не сразу, ненадолго задумалась, потом протянула не слишком уверенно.

– М-м, ладно.

И вроде бы смущённо.

– Тебе всё ещё стыдно что ли? – удивлённо предположил он и опять улыбнулся, перешёл на вкрадчивый шёпот. – Зря. Мне понравилось. Мне ещё никто так не отдавался: «Пожалуйста, давай займёмся сексом».

– Шелест! – с негодованием выдохнула Рита. – Так ты меня и на дачу зовёшь только за этим? Рассчитываешь, что я опять…

– Нет, – торопливо перебил он, заверил убеждённо: – Вообще нет. Тоже хочу отдохнуть. – И брякнул, что первое в голову пришло: – В лес хочу. За грибами.

– Какие грибы в июле? – фыркнула Рита, но ему было всё равно, какой бред он нёс.

– Ну чего ты вечно придираешься? Тогда гербарий собирать. Цветы точно есть. И листики. Так едем?

Она коротко рассмеялась.

– Ну только ради гербария. – Добавила поспешно: – И шашлыков. – Хотя сразу предупредила по-честному: – Но я их готовить не умею.

– Зато я умею, – признался Марк гордо, а она засомневалась или, может, удивилась:

– Правда?

– Посмотришь, – произнёс он и распорядился: – В общем, собирайся потихоньку и будь готова. Всё, пока. Я звякну, как подъеду.

И Рита действительно была готова. Марк позвонил минут за пятнадцать до того, как рассчитывал подъехать к её дому. Девушкам же полагалось давать дополнительное время на сборы. Даже если предупредить их за несколько часов, они всё равно найдут очень уважительную причину задержаться, хотя бы на чуть-чуть. Но когда он выруливал во двор, Рита уже стояла возле подъезда, с небольшим рюкзачком на одном плече.

– Давно ждёшь?

– Не. Только что вышла.

Она устроилась в кресле, пристегнулась без напоминания, рюкзачок поставила на колени.

– Только в магазин сначала заедем, – предупредил Марк, трогаясь с места. – А то я ещё ничего не покупал, а на даче вряд ли всё есть.

– Конечно.

По правде он и не планировал ничего покупать в одиночку. Ну а вдруг он чего-нибудь забудет. Да он вообще смутно представлял, что требовалось. Обычно такими вещами занимались родители, или Янка с мужем, а Марк пользовался уже готовеньким. В крайнем случае ему выдавали точный список. Потому что сам он, заходя в продуктовый, выбирал то, что попадалось на глаза и хотелось в данный момент.

Они ввалились в магазин, полные энтузиазма, взяли тележку и остановились перед первым же стеллажом.

– И что нам надо? – спросила Рита.

– Всё. Для шашлыка, – уверенно заявил Марк.

– А конкретно?

– Ну-у, мясо, овощи. Короче, бери, что понравится.

Рита глянула на него задумчиво и уточнила с сомнением:

– А ты реально умеешь его делать?

– Реально. Умею, – опять заверил он. – Мы всегда вместе готовим, когда всей семьёй ездим. У нас там специальный гриль есть. Развёл огонь, дал углям прогореть, разложил всё на решётке. Или на шампурах. Тут же наверняка продают уже подготовленный. Знаешь, в таких ведёрках.

– Тогда пойдём туда, где холодильники.

Это было прикольно, бродить по магазину вдвоём – конечно, не считая тележки – радоваться, что нашли нужно, возвращаться, вспомнив, что недавно проезжали как раз мимо, немножко спорить, решая, что лучше, мясо, замаринованное в уксусе или с добавлением майонеза.

– Ты срок годности посмотрела? – свысока взирая на стоящие перед ними пластиковые ведёрки с умным видом вопрошал Марк.

– Зачем?

– А вдруг просрочено?

– Выглядит довольно свежо.

– Сейчас многие выглядят моложе своих лет. Время такое.

– Шелест!

– Ну, тебе трудно?

– Да я не могу найти, где это. На крышке вроде нет.

Пытаться прочитать крошечные надписи на бумажной наклейке, почти соприкасаясь щеками, тоже было прикольно. Ему нравилось. Почему-то всё нравилось.

– Тогда давай возьмём и такой, и такой?

– А не лопнем?

– Так ведь мы не на один день, – разумно рассудил Марк, ладно, на этот раз не слишком самоуверенно, посмотрел вопросительно, но Рита не ответила конкретно, просто согласилась:

– Ну хорошо. Давай возьмём оба.

Марк

Пока ехали либо молчали, либо болтали о всякой ерунде.

– А почему у вас клуб так странно называется? Породой собак.

– Ну вот именно поэтому, – пояснил Марк. – Янка, сестра, всю жизнь собаку хотела. А у неё, представь, аллергия на шерсть.

Рита вздохнула сочувственно.

– Ну есть же такие, которые без подшёрстка. Поэтому без аллергии.

– Угу, есть, – подтвердил он, кивнув. – Но это всё несерьёзные. Она солидную хотела. Чтобы настоящий зверь. Вот и завела. Солидней не придумаешь.

И хорошо было, по-настоящему легко и просто, и притворяться не надо. И даже непонятно, чего больше хотелось: то ли бесконечно мчаться по разворачивающему в перспективу шоссе, то ли поскорее добраться до дачи и узнать, а как там будет. А вдруг ещё лучше?

С шашлыками, кстати всё отлично получилось. И приготовили, и наелись до одури, так что единственное, на что потом оказались способны, валяться в беседке, прямо на полу, на разложенных пледах среди раскиданных подушек и пялиться в небо.

А гербарий точно подождёт. Тем более протянув руку, Марк как раз достал до растущей возле края беседки травы, сорвал какую-то былинку с маленьким цветочком на конце, и теперь, повернувшись на бок, водил ею по Ритиной руке, или по щеке, или по тонкой хрупкой шее. Рита иногда ёжилась, но не возражала.

То есть ещё немножко, и можно отбросить травинку, и прикоснуться уже пальцами. Хотя он, конечно, пообещал, что ничего такого не будет, вообще, но почему бы всё-таки не попытаться. Нет, нет, не заходя дальше, а всего лишь ближе, как можно ближе. Предельно близко.

– Можно я спрошу? – развернулась к нему Рита, посмотрела, как-то чересчур серьёзно, но Марк всё равно разрешил:

– Спрашивай. – Улыбнулся беззаботно. – Даже интересно, чего ты с такими вступлениями.

– А… – начала она, потом замолчала на несколько мгновений, будто передумала, хотя, скорее, просто собиралась с решимостью, чтобы выговорить неприятное ей имя. – Лина, – произнесла медленно, почти по слогам, – она действительно тебе деньги задолжала?

Он хмыкнул.

– Нет, конечно.

Совсем нет. Скорее, наоборот, это он ей задолжал – несбывшиеся мечты и расчёты. Она ведь и с ним пыталась провернуть этот номер с якобы случайным залётом. Не замужество, так хотя бы солидные алименты. Он же порядочный парень, не какое-нибудь беспринципное быдло, не оставит нищенствовать своего ребёнка, не позволит ему расти в помойке. Не поселит к себе, так хотя бы приличную квартиру снимет.

Но жизнь ему хорошо объяснила. Он – мажор, богатенький мальчик, завидный жених. Короче – в группе риска. Ибо желанная добыча, особенно для таких вот любительниц счастливых билетиков, желающих без труда легко и быстро из грязи в князи.

У них для такого миллион способов, начиная от «Да не волнуйся, сегодня безопасный день, ничего не случится» до предложенного презерватива, заранее аккуратно проткнутого иголочкой. Поэтому в данном случае, если не готов соблюдать целибат до свадьбы или ограничиваться исключительно определёнными способами, приходилось действовать чисто по-женски «Позаботься о своей безопасности сам» и использовать только собственное, только то, в чём уверен на сто процентов.

Умненькая Ангелочек это просекла, но сдаваться не собиралась. Хотя пить Марк тоже не особо пил, потому что почти постоянно за рулём – накачать его до полувменяемого состояния алкоголем, когда уже напрочь забываешь о контроле, у неё бы тоже не получилось. Поэтому она решилась на самое кардинальное.

Да хрен её знает, чего и где она нашла и во что подсыпала, но накрыло его знатно, даже слишком. Только вот всё равно не сработало. То ли Ангелина дозу не рассчитала, то ли он оказался слишком чувствительным. Потому что, когда отправился отлить, там, в туалете за запертой дверью, его и вырубило, едва успел штаны поправить. А так как санузел у него совмещённый, ещё и достаточно просторный, места хватило, куда прилечь, практически не отходя от унитаза. А бедная Ангелочек, видимо, устав ждать, а возможно, ещё и перепугавшись, просто смылась.

– Но потом-то я её всё-таки отловил, – откровенно выложил Марк. – Сказал, что теперь она со мной не расплатится, что превращу её жизнь в ад, и что все узнают, кто она на самом деле.

– Зачем? – задумчиво глядя куда-то в сторону, поинтересовалась Рита.

– А чтобы впредь неповадно было, – сердито выдохнул он. – А если бы я из-за этой твари копыта откинул? Я же еле очухался, меня потом чуть наизнанку не вывернуло. Реально думал, что сдохну. Почему я должен подобное просто так ей спускать? – Усмехнулся, скривившись презрительно. – А она поверила, опять испугалась, принялась там что-то предлагать. – Марк вскинул брови, признал самокритично: – Ну я и ляпнул, что всё ей прощу, если она тебя ко мне приведёт. И она согласилась.

Рита села, подхватила ближайшую подушку, прижала к животу, обняла, посмотрела недоверчиво и вроде бы даже с упрёком.

– Да откуда ты всё это знаешь? Про семью, про планы, про проколотые презервативы.

– Оттуда, – опять усмехнулся он. – Потому что я сам именно так и появился. – И тоже сел, посмотрел вдаль, на наливающееся густой чернильной темнотой небо над высоким забором. – Моя мамаша… ну, биологическая… очень за моего отца замуж хотела. А он на ней жениться не собирался. Так, спал только, раз она не против. Вот она залёт и подстроила. Специально дождалась, чтобы аборт уже поздно делать, только тогда призналась. А он всё равно отказался жениться. Она начала орать, что тогда избавится от ребёнка. А он ей «Это самое лучшее». А уже ведь никак. Тогда она сказала, что кому-нибудь отдаст. Он ей опять «Ну окей. Ребёнка я заберу, а ты мне нахрен не сдалась». Она обиделась, типа ей от него ничего не надо, и гордо ушла в закат.

Хотя в той стороне, куда Марк смотрел, скорее всего, был восток, а не запад. Потому что никакого заходящего солнца, только чуть-чуть оранжевых и розовых отсветов, которые быстро и бесследно исчезали в насыщенной синеве.

– Но, когда я родился, всё-таки позвонила ему, сообщила, что у него теперь сын есть. Но если ребёнок ему не нужен, то и ей тоже, потому что ей всё равно растить его не на что. Тоже, наверное, рассчитывала, что, если не тогда, то отец сейчас к ней примчится, увидит деточку и растает, заберёт и её, и меня к себе. А он её опять послал. Ну, она из роддома выписалась, а я там остался. Потому что нафига я ей без папочки и его финансов. А он уже тогда неплохо на бизнесе зарабатывал, хотя не так давно начал.

С каждой минутой становилось всё темнее, ночная синева словно сама по себе возникала в воздухе, густела, концентрировалась, меняя мир, что-то выделяя, что-то, наоборот, скрадывая. И Марк поднялся, включил подсветку – несколько тусклых светильников на балках, которые немного разгоняли мрак внутри беседки, не превращая темноту снаружи в непроглядную почти материальную чёрную стену. Потом вернулся на место и опять уселся на одну из подушек.

– Но отец меня действительно потом забрал. Точнее, он сразу после того, как мамаша ему позвонила, начал договариваться. Хотя, думаю, чисто назло, и, если бы она не выступала, я бы или в детдом попал, или в приёмную семью. Так что спасибо ей за дерьмовость и мерзкий характер. Правда я всё равно у бабушки с дедом жил. Скорее всего, ещё и они на отца надавили, чтобы меня к себе взял. А он в основном работал, а к нам так, в гости, заезжал. А потом, кстати, женился. Причём у его жены уже дочка была, от первого брака. Ну вот мама Аня меня сразу к ним и забрала. – Он хмыкнул, вывел: – Так что я от Ангелины не особо отличаюсь. Тоже с тяжёлым детством. Поэтому имею полное право иногда немного побыть уродом. Кто знает, из какого гадюшника моя мамаша выползла. Бабушка с дедом не особо в курсе, а отец даже вспоминать о ней не хочет.

Если не считать одного случая, когда Марк в очередной раз крупно накосячил. Вот и стоял перед отцом, гордый и непоколебимый, и делал вид, что ему всё по фиг. А тот… тот не стал как обычно читать нотации и наставлять на путь истинный, а взял и расписал откровенно и по полной, кто сынуля такой и откуда взялся.

Мама Аня, когда об этом узнала, отца чуть не прибила. А Марка от себя не отпускала, можно сказать, за ручку водила. Даже из школы на неделю отпросила, чтобы он там ни на ком не сорвался. А он мог. Без неё реально с катушек слетел бы.

Это теперь он умел держать себя в руках в любой ситуации, внешне всегда оставался спокойным и невозмутимым, что бы ни происходило внутри. Хотя иногда очень сложно было сохранять напускную беззаботность.

Марк

– Так ты её совсем не знаешь? – задумчиво уточнила Рита. – Даже никогда не видел?

– Ни разу, – выдал Марк равнодушно и невозмутимо. – Да и нафиг она мне сдалась? У меня есть мама. Ну не она меня родила, и что? Какая разница? И Янка мне реально как родная. Я её по-другому и не воспринимаю. Но зато таких, как Ангелина насквозь вижу. Хотя до последнего не верил, что она действительно это сделает. Тебя приведёт. Но ты ведь тоже не верила. Даже потом. Жалела несчастную девочку. – Он внимательно глянул на Риту, поинтересовался насмешливо: – А сейчас как? По-прежнему жалко? – И презрительно заключил: – Да она, чтобы из грязи своей выбраться, маму родную продаст. Хотя, наверное, и мама её продаст. Дерьмо-семейка.

– Потому что бедные? – предположила Рита с лёгкой неприязнью, но, кажется, не к ним, к нему.

– Потому что убогие, – с нажимом поправил Марк. – Думаешь, долго этот твой её выдержит?

Ну дурака свалял – обиделся, разозлился, почему она не на его стороне – и только с опозданием понял, что зря.

Рита резанула взглядом, на мгновение закусила дрогнувшие губы.

– Шелест, – произнесла жёстко и резко, – а тебе не кажется, что ты слишком много о ней говоришь? – Прищурилась прицельно. – Нарочно? Чтобы меня задеть?

– Да не хотел я тебя задеть, – примирительно возразил Марк, напомнил: – Ты же сама начала.

Но Рита тоже возразила, тоже напомнила:

– Я только спросила. Про деньги. – Сильнее сжала пальцами подушку, чуть подалась вперёд. – А ты всё никак остановиться не можешь. Ангелина, Ангелина. И дальше, и опять. Или всё-таки ты к ней неравнодушен? – Она сделала красноречивую паузу, прежде чем предложить с колким пренебрежением: – Тогда женился бы сам. – Опустила глаза, пробормотала с упрямой надеждой: – И у меня бы всё нормально было.

Да разве он про Ангелину, он же про себя. А Рита из всего этого только и услышала – чужое имя. Да ещё «этот твой». И Марк брезгливо скривился.

– Неужели до сих пор сохнешь?

– Не твоё дело, – огрызнулась она.

Ну да, не его. А зачем тогда поехала? С ним. Но стоило вспомнить про Севочку, как всё, будто ничего и не было.

– Да он же тебя предал. Сразу поверил, что ты со мной, даже не усомнился. И тут же с другой переспал.

– Заткнись! – Рита отшвырнула в сторону подушку, подскочила, заявила, глядя сверху-вниз: – Ты-то чем лучше? Спишь и со мной, и с другими.

– Так у нас же чисто дружеский секс по обоюдному согласию, – с вызовом констатировал он. – А ты что хотела?

– Чтобы у тебя никого не было, кроме меня, – многозначительно и требовательно выдала она. – Чтобы ты ни о ком больше даже не думал. Чтобы меня любил.

Марк реально опешил, растерялся, изумился, напряжённо нахмурился.

– Ты это серьёзно?

– А что, ты бы смог?

Нет, ни фига не серьёзно. Обычная подначка, безжалостная язвительная насмешка.

– А смысл? – холодно поинтересовался он.

– Смысл в том, – воскликнула Рита патетично, развела руками, – чтобы просто любить, не рассчитывая на взаимность. Отдавать, не требуя в ответ.

– Угу, – он кивнул, ухмыльнулся. – А сама-то бы так смогла?

– А я не хочу сама, – с напором заявила она. – Я хочу, чтобы меня.

– А ты бы только издевалась?

– Да!

Он громко выдохнул, поднялся, бросил через плечо.

– Поищи другого идиота.

Рита мгновенно успокоилось, равнодушно пожала плечами.

– Хорошо.

И направилась к выходу, а Марк взмахнул руками, воскликнул театрально:

– А, ну да, начинается. – Процитировал когда-то услышанное: – «Поняла, гордо удаляюсь. Попытайся меня остановить».

Она обернулась.

– Не надо.

– Что не надо?

– Останавливать меня, – пояснила чётко. – Я ни разу тебя об этом не просила. Ты сам… сам вечно за мной бегаешь. Как собачка. Ты меня достал уже, Шелест. Что тебе от меня нужно? Потрахаться? А чего, я последняя девушка на земле? Другую не найти? Вон же – твоя чудесная Ангелина. Тоже никому не отказывает. А сейчас она от другого беременна, от тебя точно не залетит. Не бойся.

Марк стиснул челюсти, с такой силой, что стало даже больно – от напряжения, от разочарования, от обиды и злости.

– Ты чего несёшь, дура? Ты… – догадка шарахнула, словно кирпичом по башке, – тоже? – И голос сразу осип. – От кого?

Но Рита, похоже, не поняла, о чём он, выпялилась недоумённо, чуть приоткрыв рот, а затем выговорила негодующе и громко:

– Ну ты и дебил, Шелест! – Добавила снисходительно: – Не пугайся. Ни от тебя. Ни от кого. Вообще нет. Как тебе только в голову пришло? – И опять неожиданно успокоилась, насупилась, глянула в сторону, спросила отстранённо: – Ты меня назад отвезёшь? Или мне как-то самой добираться? – Сообщила сухо: – Я тогда сейчас рюкзак заберу и всё, уйду.

И вышла из беседки на дорожку.

– Отвезу, – бросил он вслед. – Не переживай.

Да пошла она!

Договорил мрачно:

– Иди, забирай, чего хочешь. Я в машине подожду.

Рита размашисто шагала по дорожке к дому. Марк какое-то время провожал её взглядом, потом отвернулся.

Ну какого хрена опять-то всё кувырком? Ведь так хорошо начиналось. Чего они вечно, как два идиота, только и делают, что собачатся. И уже не по приколу, не ради смеха, по-настоящему, и чем дальше, тем только сильнее. А в следующий раз вообще раздерутся?

Он с размаху пнул оказавшуюся возле ноги подушку. Та хорошо взмыла по дуге, вылетела из беседки, приземлилась точно в круглый бетонный вазон, подмяв под себя цветы.

Наверное, и правда, лучше отдельно, пока не испортили всё окончательно, пока не прибили друг друга.

Вот и весь гербарий.

Марк прождал, наверное, полчаса, действительно сидя в машине, успел успокоиться, потом опять разозлиться. А Рита всё не выходила.

Она специально время тянула? Пыталась выбесить его ещё сильнее?

Пусть гордится. У неё это хорошо получилось.

Не выдержав, Марк прошёл в дом, включая по дороге свет, поднялся на второй этаж, рывком, не стучась, распахнул дверь комнаты, которую обычно занимали сестра с мужем и которую сейчас он выделил для Риты.

Темно. И пусто. Снова пусто – её нет. И как это понимать?

В остальных комнатах тоже пусто, и в мансарде, и в туалете. Теперь в компанию к раздражённости добавилось ещё и волнение.

Она реально ушла? Сама? Одна? Но как? Навес для машин возле ворот и калитки, а сто процентов, мимо она не проходила. Он просто не мог просмотреть, не заметить. Правда есть ещё одна калитка, с противоположной стороны и от неё начинается тропинка, быстро теряющаяся под густыми кронами подступающего прямо к забору леса и по одному из её ответвлений действительно можно выйти на шоссе.

И что? И она… Неужели попёрлась ночью через лес? У неё совсем кукуха отъехала?

И чего теперь делать? Вызывать спасателей? Хотя ведь про ту калитку он не говорил, поэтому вряд ли Рита о ней знала. Но могла же случайно увидеть, обнаружить, пытаясь сбежать тайком.

Да чёрт бы её побрал! Почему с ней вечно как на американских горках, причём если ехать в полной темноте, понятия не имея, что впереди: медленный подъём, или крутой спуск, или мёртвая петля. Или вообще сейчас рельсы оборвутся, и всё – капец, свободное падение с сумасшедшей высоты: ты в лепёшку, мозги наружу.

Вот где она может быть?

Где? Да в доме.

Марк нашёл её в холле, когда спускался по лестнице. Сразу не заметил только потому, что кресло, в котором Рита сидела, стояло лицом к камину, а она свернулась в нём, как кошка, подтянув колени к животу, и обнимая их руками. И спала. А на щеках поблёскивали ещё до конца не просохшие влажные дорожки, и мелко подрагивающие ресницы тоже были мокрые.

Опять ревела, а потом, обессиленная и опустошённая, заснула. Ну что с ней делать? Плакса.

Марк присел перед креслом на корточки и какое-то время просто смотрел на спящую Риту. И уже вообще не было никакой злости, только нежность. Она почему-то походила на шампанское, так же стреляла острыми сладкими искрами и щекотала, только не нёбо и язык, а где-то глубоко внутри. Там даже щемило немножко, так что хотелось передёрнуть плечами, приложить ладонь груди, в надежде избавиться от ощущения.

И что теперь? Будить точно не стоит. Тогда оставить её здесь, пока сама не проснётся, укутать, чтобы не замёрзла.

Марк распрямился. Нет, с лестницей он, пожалуй, не рискнёт. Ну мало ли, оступится, не видя толком, что под ногами. Лучше он просто разложит диван, стоящий прямо здесь, в холле, притащит сверху большие подушки и одеяла. А потом просто перенесёт эту странную абсолютно невероятную стерву-пьянчужку-плаксу на более удобную постель.

Похоже, судьба у него такая – её на себе таскать. Но в общем-то ему не трудно, и он… нисколько не против.

Рита не проснулась, когда он подхватил её на руки, по крайней мере, не до конца – сначала вздрогнула, потом доверчиво приникла. Губы шевельнулись, и Марк успел подумать, что сейчас услышит имя, и не своё, чужое, и даже успел стиснуть зубы, чтобы легче получилось пережить. Но Рита тихонько пробормотала:

– Шелест…

А потом ещё что-то, совсем неразборчивое. Похоже, не слово, а только его начало, первый звук. Очередное «отвали», «отстань» или «отпусти»? Ну и ладно.

Он аккуратно опустил её на диван, наверное, с минуту просто стоял неподвижно и смотрел, а потом, пожал плечами, махнул рукой и тоже лёг – рядом – обнял. Рита шевельнулась, развернулась, придвинулась ближе, ткнулась в его плечо лбом.

Интересно, опять чисто во сне или всё-таки нет? Но выяснять точно он не собирался. Да какая разница? Тоже осторожно шевельнулся, устраиваясь поудобней и не заметил, как заснул. Но спал довольно беспокойно и чутко, потому что утром – если, конечно, уже наступило утро – даже сквозь сон почувствовал, как Рита отодвигается, и, не открывая глаз, сцапал её, выдохнул негодующе и зло:

– Опять?

– Марк, ты чего? – тихонько, чуть хрипловатым и помятым со сна голосом, пробормотала она. – Отпусти. Я в туалет хочу.

Чего-чего? Да у него скоро паранойя из-за этой ненормальной начнётся.

Рита

Если бы природа навязчиво не требовала своё, Рита наверняка ещё полежала бы какое-то время. Потому что в остальном было хорошо, очень хорошо, пока ещё разум окончательно не проснулся, и разрешалось жить только ощущениями: вдыхать запах, ловить стук сердца, чувствовать, как равномерно вздымается грудь при дыхании. Но в какой-то момент просто стало грустно и горько.

Шелест почему-то разозлился, когда Рита попыталась тихонько встать, стараясь его не разбудить – моментально проснулся, посмотрел чуть ли не с яростью. И пришлось ему объяснять, что дело исключительно в физиологии. Хотя в действительности – не только.

Она же реалистка и всё понимала: что он ей нравится, что она начинает влюбляться. И насколько это глупо, безнадёжно и бессмысленно, тоже понимала.

Опять впереди ничего хорошего, только обманутые надежды и разочарование. Она ведь верила, безоглядно верила, что с Севой – это нерушимо и навсегда. Он же такой искренний, такой надёжный. И что в итоге?

Ни-че-го.

А Шелест никогда и не скрывал, что для него это только развлечение, весёлое времяпровождение. И пока Рита не испытывала к нему никаких особых чувств, подобный расклад её тоже устраивал. А теперь… теперь – ну нафиг! Чтобы потом опять проходить через тот же едва пережитый кошмар. Она не железная и не каменная.

Она, похоже, совсем слабая, неуравновешенная и безвольная, судя по тому, что сейчас происходит. Рита же никогда раньше не совершала столько бессмысленных глупостей, столько не металась и не истерила.

Да она даже сама себе напоминала петарду «Весёлый жук», которая бешено крутится по земле, шипя, расплёвывая огонь и жгучие искры. И не остановишься, потому что тебя уже подожгли, не потухнешь до срока – ничего не выйдет – пока до конца не прогоришь. Только ничуть от этого не весело. Наоборот, тоскливо и тревожно.

И всё это, видимо, слишком хорошо читалось на её лице, потому что когда она вернулась из туалета, Шелест всё так же сидящий на диване, едва посмотрев на неё, предположил:

– По-прежнему хочешь домой?

Это просто замечательно, что объяснять ничего не требовалось, что, скорее всего, он и сам чувствовал нечто похожее.

– Да.

– Хорошо, – легко согласился он. – Только порядок наведём.

Рита кивнула.

– Конечно. Я – на веранду. Соберу там всё.

Она не успела прибраться до конца, когда Шелест тоже пришёл, принёс её рюкзак и свою сумку. Она между делом успела перехватить кусочек мяса, несколько кружочков баклажана и огурца с помидоркой. А он же наверняка совсем голодный, и Рита спросила:

– Есть хочешь?

– Ага, – коротко откликнулся Марк.

Она сложила в тарелку остатки шашлыка, немного овощей, свежих и запечённых на гриле, налила соуса, поставила на стол, положила рядом вилку.

– Садись, ешь.

Он подошёл, опустился на стул.

– Спасибо.

Всё очень чинно, вежливо, неестественно, безжизненно и блёкло. Даже разговаривать получалось только почти без интонаций и совсем тихо, на грани с шёпотом.

Да потому что так и есть. Это всего лишь иллюзия отношений, желаемое, которое жутко хочется выдать за действительное. Только вот не получится. Или получится на время, пока хватит сил уговаривать себя, обманывать, закрывая глаза на очевидное.

Поэтому – достаточно! Сходить с ума, играть в эти игры. Пока Рита действительно не втрескалась по уши, пока ещё можно преодолеть эту несвоевременную тягу. И самое лучше средство – расстаться и больше не видеться.

Оно точно работает. Всегда. Даже когда вроде бы уже поздно. Просто будет больнее и времени понадобиться больше. Но она не хочет больнее, а значит, лучше всё сделать сейчас, не откладывая, пока в самом начале – не затянуло, не вросло под кожу, не наполнило душу.

Сердце – не игрушка. Её-то уж точно.

И когда подъехали к её дому, как обычно, остановились напротив подъезда, Рита повернулась к Шелесту, дождалась, чтобы он тоже на неё посмотрел, и произнесла:

– Извини, что опять повела себя как дура. И что наговорила всяких гадостей. Давай вообще закончим с этим. Это самое лучшее. Хотя я сама последний раз к тебе притащилась, но точно больше не буду. Никаких подвигов. И напиваться больше не буду. Всё хорошо. Я уже в норме.

– Угу, – кивнул Шелест. – Я там тоже лишнего наговорил. Тоже извини.

– Само собой. Пока.

– Пока.

Рита выбралась из машины, захлопнула дверь, махнула на прощание рукой. Шелест салютнул в ответ и уехал.

Вот и всё. Точка. Как пишут в титрах – «The end». Конец фильма. Этого. Дальше начнётся уже другой. И действующие лица будут другие.

Марк

– Давай вообще закончим с этим. Это самое лучшее.

Возможно. Наверное. Скорее всего. Точнее, так и есть. Он тоже предпочитал не играть в одни ворота – унизительно и глупо. Поэтому и возражать не стал. «Пока» так «пока», и разбежались, то есть наполовину разъехались.

Но возвращаться домой и сидеть там одному совершенно не хотелось. Стандартно-банальный способ тут же найти другую и оторваться с ней по полной тоже не вдохновлял, даже казался тупым и вызывал брезгливость. И Марк привычно двинул в клуб. Хотя в такое время там обычно тоже никого не было, разве за исключением уборщиц или администратора, проверяющего наполненность бара. Но надо же – застал там сестру.

– Ревизию проводишь, пока меня нет? – ухмыльнулся, обнаружив её в кабинете.

– У-у-у, – театрально протянула она, внимательно вглядевшись. – Марик не в духе. Чего так?

Он плюхнулся в кресло, придал лицу обычное беззаботное выражение.

– Почему не в духе? Как всегда.

– А вот и нет, – убеждённо возразила Яна. – Совсем не как всегда.

Марк снисходительно хмыкнул, по-прежнему упрямо создавая видимость, что у него всё отлично и ничего не случилось, поинтересовался невозмутимо:

– Да с чего ты взяла?

Сестра подошла, встала за спиной, положила ладони ему на плечи и назидательно провещала свысока на правах старшей:

– С того и взяла. Потому что знаю тебя с детства. Не обманешь. – И решительно потребовала: – Давай рассказывай.

– Не о чем? – отмахнулся он, но она интерпретировала его ответы чересчур извращённо по какой-то своей вывернутой логике.

– Значит, точно есть о чём.

– Янка, отстань.

Но сестра только сильнее раззадорилась и отступать явно не собиралась.

– Вау! – выдала многозначительно. – Что творится? Похоже, действительно что-то серьёзное. Уж не влюбился ли?

– Не говори ерунды, – пренебрежительно отрезал Марк. – Где я и где любовь?

Но Яна только рассмеялась.

– Да всё, всё, хватит уже, спалился. – Обняла его за шею, упёрлась в макушку острым подбородком, спросила звенящим нескрываемым любопытством голосом: – И что там у вас? – Приготовилась выслушивать романтичную историю.

Но ему пришлось её разочаровать.

– Ничего.

– В смысле? – не на шутку озадачилась сестра.

– В прямом. Ни туда, ни сюда.

Она отстранилась, а потом и вообще поменяла позицию, обогнула кресло, присела верхом на стол, чтобы видеть лицо.

– То есть? Не даёт?

– Почему не даёт? – бесстрастно откликнулся Марк.

– Так у вас был секс?

– И не раз.

Яна округлила глаза, выдохнула:

– А-ха-ха. – Воскликнула патетично: – Слушай, познакомь нас. Хочу посмотреть на эту девушку. Которая периодически, когда ей надо, пользует Марика, а потом посылает.

– Перестань называть меня Мариком, – с праведным негодованием потребовал он. – Ты же знаешь, что мне не нравится.

Сестра хоть и не стала смеяться на этот раз, но зато не сдержала ехидной улыбки.

– Молодец! – похвалила. – Ловко ушёл от темы. Но только я не пойму, чего ты тогда печалишься. Ты же как раз за такие отношения – переспали, разбежались. – Глянула с показательным недоверием. – Неужели мало стало? Или она прям такой виртуоз и единственная и неповторимая именно в постели?

Единственная и неповторимая, но не поэтому. И вздох как-то сам по себе вырвался, и признание:

– Просто мне с ней хорошо. И в постели, и без постели. – Но тут же реальность потребовала своё. – Было по крайней мере.

– Было? – переспросила Яна. – То есть уже всё? И ты готов это вот так легко принять?

Готов – не готов. Да какая разница?

– А почему нет? Если всё равно ничего не выходит.

Яна нахмурилась, сердито сжала губы, посмотрела с осуждением.

– Она тебе сказала «нет»? Вот так прямо и чётко. Сказала? Что ты ей не нужен, что она тебя не любит, что ты ей неприятен и противен, и она не желает тебя видеть и ничего с тобой не хочет. Я не имею в виду, когда в запале или со злости. А ты сам-то откровенно спрашивал её об этом? Потому что «не получается» – это так, оправдание своей нерешительности и лени. И подобное вообще нигде не работает, не только в отношениях.

– Офигеть, – усмехнувшись, протянул Марк. – И откуда ты такого набралась?

– Оттуда, – воскликнула сестра, выдала назидательно: – Семейная жизнь – это не расписались, а дальше всё сложилось само собой. Это тоже работа, которая не ограничивается стиркой, уборкой и борщом.

– Всё-всё-всё, – не выдержал он, замахал руками. – А то ещё фраза, и я зарыдаю от восхищения и умиления, насколько у меня мудрая сестра.

Яна отвесила ему шуточный подзатыльник, но сразу посерьёзнела, спросила:

– Значит, всё так и оставишь?

Марк пожал плечами.

– А смысл-то какой что-то делать?

Рита

На дверной звонок Рита просто не обратила внимания, потому что почти сразу услышала в коридоре – кто-то уже отправился открывать. Скорее всего, папа. А потом раздались голоса, и все до одного знакомые. Но она даже мысленно возмутиться не успела, как дверь её комнаты приоткрылась:

– Рит, это к тебе, – произнесла мама.

– Да, поняла, – откликнулась она.

А вроде же договаривались: всё, разбежались, больше не видимся. Чего ему опять-то понадобилось? Но в прихожую Рита, конечно, вышла и застала, как раз.

– Вообще-то я больше к вам пришёл, – мило улыбаясь, сообщил Шелест её родителям. – Хочу сделать предложение вашей дочери. Вот. И решил сначала заручиться вашим согласием. И поддержкой тоже.

Цирк. Опять включил прежнего шута.

– Шелест, не смешно.

– А я серьёзно, – возразил он невозмутимо, дёрнул плечами и опять обратился к её родителям: – Прошу руки вашей дочери.

– Слушайте, молодой человек… – сумрачно начал папа, хотя по лицу было заметно, что он больше удивлён и озадачен, нежели сердит, и Рита перебила:

– Пап, да не обращай внимания. Это у Марка такое своеобразное чувство юмора. И он любит иногда устраивать представления, чтобы актёрский талант зря не пропадал. – Посмотрела на Шелеста. – Мы впечатлены. Всё, спасибо. Конец. Можешь уходить. Букета, к сожалению, нет, а хлопать влом. Уж как-нибудь так.

Но тот по-прежнему оставался непробиваемо позитивным, самонадеянным и учтивым.

– Ну, если не хочешь замуж, будешь просто со мной жить, – заявил, приподняв брови и всё также благостно улыбаясь, по-хозяйски распорядился: – Собирай вещи.

Папа подался вперёд. Скорее всего, планировал подойти к неожиданному визитёру и без лишних слов выставить его за дверь, спустить с лестницы. Но мама вытянула руку, перекрыла ему дорогу, заглянула в глаза, произнесла, беззвучно шевеля губами, то ли «Стой», то ли «Подожди», а потом развернулась к дочери.

– Рит, ну давайте вы как-то сами разберётесь, – проговорила с лёгким упрёком, одновременно и мягко, и твёрдо.

– Да не буду я с ним разбираться! – упрямо воскликнула Рита. – Не собираюсь я в этом балагане участвовать.

Хотя, абсолютно непонятно, зачем Шелесту всё это надо. Опять заскучал и решил развлечься?

– Неужели вы не видите, что он просто прикалывается?

– Рита, – ещё твёрже произнесла мама, и Шелест почти одновременно с ней:

– Ничего подобного. Не прикалываюсь. – Добавил без лишней решительности и патетичности, спокойно и вроде бы даже не очень серьёзно, но в его исполнении подобные интонации казались куда более убедительными и вескими: – И я не уйду, пока ты не ответишь согласием. Вот так и буду здесь стоять. Или сидеть. – Потом любезно поинтересовался у мамы: – Ничего, если я время от времени буду пользоваться вашим туалетом и ванной?

– А ничего, если я сейчас полицию вызову? – не выдержал папа.

Ему тоже надоело ощущать себя идиотом, над которым бесстыдно потешаются.

– Ясно, – кивнул Шелест, отступил смиренно, посмотрел взглядом полным понимания. – Тогда я с той стороны двери посижу, – пояснил миролюбиво. – Если так, вы не против?

Ему не ответили – да потому что никто серьёзно не воспринял – и он удалился, вежливо раскланявшись, хотя, прежде чем закрыть дверь, многозначительно глянул на Риту:

– Если что, я здесь.

Так она и поверила, ага. Шут гороховый. Неужели до него не доходит, что нельзя так издеваться над людьми? Над ней. Что ей и без того тяжело. Ведь Рита просила его, как человека, завязывать с этими играми. Она устала от них. Устала от этой театральности, ненастоящести, притворства.

Это реально не смешно – вот так вот пришёл, прикололся, сбежал. И она не развеселилась, ей, наоборот, стало только обиднее. Его и так слишком много в её мыслях, а сейчас – стало ещё больше. Хотя она и старается ограничить себя просто поиском подходящих эпитетов – придурок, идиот, клоун. И отвлечься никак не получается. Если только попробовать включить на компе кино.

Часа полтора прошло, и снова звонок. Рита даже с места не сдвинулась, и дверь опять открыл папа.

– Извините, что опять беспокою. Но можно в туалет-то? А то я не знаю, где здесь ближайший, а в кустики как-то стрёмно, не привык.

Рита с мамой одновременно выглянули, каждая из своей комнаты. Рита рассерженная и раздражённая, а мама… ну, наверное, мама подумала, что папа уже не станет заморачиваться на полицию, а всё сделает сам. Хотя Шелест держался совершенно бесстрашно, улыбался чуть виновато. Только вряд ли ему это поможет, но…

Папа неожиданно пошире распахнул перед ним дверь.

– Иди. Вон там, – ещё и указал рукой, куда.

Рита опешила, а Шелест спокойненько двинул в нужном направлении, по пути коротко глянув на неё.

Они все с ума посходили?

Она опять скрылась в комнате, ещё и дверью хлопнула погромче, но даже сквозь неё через пару минут услышала, как Шелест протопал назад к выходу, поблагодарил крайне признательно:

– Спасибо. Извините ещё раз, что пришлось побеспокоить.

О, божечки!

А спустя ещё пару минут пришла мама.

– Рит, ну так нельзя.

Рита насупилась, уточнила, негодуя:

– Ты готова меня замуж за него выдать?

– Я тут вообще ни при чём, – возразила мама. – Как и замужество. Но, может, вы всё-таки поговорите? Но только искренне. Так действительно нельзя. Ну, представь, он там сидит…

– Да ушёл он давно! – убеждённо воскликнула Рита. – Мам, неужели ты думаешь, он действительно там сидел? И сейчас сидит. У него же машина. Отъехал-приехал, поржал, выделался.

– Точно? – с сомнением произнесла мама, и Рита возмущённо фыркнула.

– Вот ты правда ему веришь, а не мне? Ты же его совсем не знаешь.

– Но ты-то ведь знаешь, – парировала мама, но тут же опять засомневалась: – Или тоже не совсем?

– Знаю!

Вот почему она такое говорит? Считает, что её дочь, сама не понимает, чего ей надо? Или полная дура, которая не в состоянии разобраться в человеке?

– В том-то и дело. Прекрасно знаю, что вот это всё самый обычный цирк. Делать ему больше нефиг, вот и развлекается. Но я в этом участвовать не собираюсь. Не хо-чу!

Мама пожала плечами с таким видом, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном и само собой разумеющемся, изрекла, стараясь, чтобы не получилось чересчур назидательно:

– Так вот и скажи ему определённо, чего хочешь и не хочешь. А то как-то тоже не совсем понятно. Ты его цепляешь, злишься, возмущаешься, а конкретно так ни разу и не ответила. Ни «да», ни «нет».

– Хорошо! – Рита подскочила с кровати. – Скажу. – Решительно двинулась мимо мамы к выходу из комнаты. – Только не уверена, что найдётся, кому. Вот ты сама сейчас убедишься, что нет его, не сидит. Это всего лишь пустые слова.

Она прошла в прихожую, открыла замок, распахнула одну дверь, потом вторую.

Рита

Напротив их квартиры находились ещё две и между ними стояла тумба от мебельной стенки, на которой обычно сидел сосед, когда курил. Но сейчас на ней расположился вовсе не он. Шелест.

Держал в руках телефон, деловито и увлечённо пялился в него, водил по экрану пальцем. Но как только дверь открылась, оторвал взгляд от мобильника, вскинул голову, посмотрел вопросительно на застывшую в дверном проёме Риту, а та… та реально растерялась. Наверное, минуту просто пялилась на него, а потом выдохнула судорожно, отвела глаза и спросила первое, что возникло в мыслях:

– Чаю хочешь?

– Конечно, – откликнулся Шелест, будто это тоже было вполне естественно: гонять чаи, сидя на тумбе в чужом подъезде.

Приглашать его в гости Рита не собиралась. Хотя в приличных домах и приличных семьях именно так и полагалось. Чтобы всё чинно, по правилам, согласно этикету.

Да ну нафиг! Она сходила на кухню, налила чай в большую чашку. Не слишком горячий. Потому что лето, не холодно. Ну и чтоб не обжёгся. И опять вышла на площадку.

– Держи.

Шелест взял чашку, зачем-то заглянул в неё, потом чуть запрокинул голову, снизу-вверх посмотрел на Риту.

– И что? Один чай?

Мама дорогая!

– Печенье пойдёт.

– Я бы не отказался и от чего-то посерьёзней, но ладно, пусть будет печенье.

Рита принесла плетёную миску с печеньем – и конфетами тоже – и ещё одну чашку с чаем. Себе. Тоже уселась на тумбу, устроив миску между собой и Шелестом. А потом они сидели и пили чай. Да, два придурка – сидели на лестничной площадке между двумя соседними дверями на старой мебельной тумбе в компании стеклянной пепельницы, пили чай с печеньем и конфетами и молчали.

Почему? А кто его знает. Обсуждать было нечего? Не знали, как начать? Боялись? Ждали, что первым заговорит другой? Не хотели опять разругаться, как обычно получалось? Но когда чашки опустели, Шелест просто поднялся и сказал:

– Ну ладно. Я пошёл. Спасибо за чай.

Рита не поняла, ничего не поняла, воскликнула негодующе и изумлённо:

– А к чему тогда был этот цирк?

– Да я же говорил, – напомнил Шелест, спиной продвигаясь к лестнице. – Просто скучно, делать нечего.

Ну, а она про что? Он же не может иначе. Беспринципный и циничный. Хотя…

Нет, не так. Непохож он сейчас на беспринципного и циничного – ни насмешки во взгляде, ни ехидного блеска, ни улыбки, ни вечного безмятежного выражения на лице.

Или это она дура? И ей всё-таки хочется ему верить. Слишком хочется ему верить. Даже доводы рассудка не помогают, мысли о том, что возможно опять будет слишком больно.

Рита тоже подскочила с тумбы.

– Марк, подожди! Я согласна.

Шелест уже спускался по ступенькам – шагнул на очередную, обернулся.

– Что согласна?

– За тебя замуж.

Он улыбнулся, мотнул головой.

– Рит, не надо меня испытывать. – Салютнул поднятой рукой. – Пока. – И преодолел ещё несколько ступеней.

– Шелест, стой!

Он опять послушно остановился, обернулся, но, не дожидаясь, когда она опять что-нибудь скажет, произнёс первым:

– Рит, ну прекрати. Я правда просто прикололся. От отчаяния.

От отчаяния? Почему от отчаяния? То есть всё происходящее на самом деле не было игрой. Если только в самом начале. Да даже тогда, в начале. Он ведь впервые это сказал, когда они сидели в кабинете и разбирали статью. Да, прозвучало, как шутка, как подначка. Но нельзя же судить только по словам и интонациям. Разве поступки не важнее?

– Так я тебе… – Рита помотала головой, всё ещё сомневаясь, – действительно нравлюсь?

Шелест усмехнулся, развёл руками.

– Знаешь, уже реально не смешно.

Не смешно, конечно, не смешно! Неужели он решил, что она просто дурочку включила, делая вид, что до сих пор не догадывалась, не понимала? Но ведь она на самом деле до этого самого момента не предполагала, что он относится к ней серьёзно. То есть предполагала где-то в глубине души или, скорее, надеялась, но не верила. Не верила – разумом. Потому что она действительно реалистка.

Рита легко сбежала вниз, остановилась на ступеньку выше, положила ладони ему на плечи, выдохнула:

– Шелест.

Он торопливо стряхнул её руки, ещё и поморщился, словно ему было противно, и уже не попросил, потребовал:

– Рит, ну правда прекрати. Я не настолько бесчувственный, чтобы вот так со мной. – И отрезал решительно и твёрдо: – Всё, пока. – Развернулся и зашагал вниз.

А она смотрела вслед, как он свернул на новый пролёт, спустился ещё ниже.

Ещё совсем чуть-чуть, и исчезнет из вида. И больше не придёт. Рита просто абсолютно убеждена – больше не придёт. Как и она к нему. Потому что это действительно окажется точкой, которую осознанно поставят оба и уже не станут ничего исправлять.

А так и правда лучше?

Рита метнулась к перилам, вцепилась в них и даже перегнулась.

– Марк! Не уходи. Не надо, не уходи.

Но он уже сделал следующий шаг и ещё один. А потом вдруг замер, вскинул голову посмотрел на неё и ничего не сказал.

А и не надо. Она сама всё сделает.

– Подожди немного, – попросила Рита. – Я сейчас. Я быстро. Правда быстро.

Она ринулась назад, наверх, влетела в квартиру, в комнату, переоделась. Пока в прихожей обувала кеды, из родительской спальни вышел папа, поинтересовался насторожённо и строго:

– Рит, ты куда?

– Пап, не беспокойся, – откликнулась она. – Пока ещё точно не замуж.

– Так ведь ночь уже почти.

– Но я же не одна.

Она очень надеялась, что не одна, что Шелест не ушёл за прошедшие минуты, что действительно ждал. Пусть даже ничего не сказал, не пообещал дождаться. Но если нет…

Да не станет Рита думать об этом сейчас, пока не убедилась. Хотя всё равно было волнительно. И даже страшно.

Она на мгновение замерла перед дверью, а потом решительно распахнула, оглянулась:

– Пап, запрёшь?

– Ладно.

Правда его ответ оборвался на середине, не пробился сквозь металл.

Рита выскочила на площадку, поскорее вывернула на лестницу, нетерпеливо глянула вниз.

Шелест стоял всё на той же ступеньке, только привалился спиной к стене. Увидел её, ухмыльнулся.

– А чемодан где?

Она сбежала вниз.

– Чемодан подождёт. И без женитьбы. Ладно?

– Поздно, – возразил Шелест, напомнил, дразня: – Ты уже согласилась. – Хотя сразу добавил: – Но можно отложить. На год. На два. На пять. Как скажешь. Тут я, конечно, погорячился.

– Давай просто погуляем, – остановившись перед ним, предложила Рита.

– Давай, – легко согласился он. – Но я, как обычно, на машине.

Она ничуть не смутилась.

– Тогда можно поехать куда-нибудь и там погулять. Но… не в клуб и не к тебе.

– Я понял, – тихонько заверил он. – Только… – произнёс и замолчал.

– Что? – озадачилась Рита, а он прищурился, подался вперёд.

– Мне тоже надо. Прям очень-очень надо. Сейчас.

– Что-о? – совсем уж растерянно повторила Рита.

Марк ухватил её за локоть, рывком притянул к себе, обнял одной рукой, второй провёл по волосам, накрутил на ладонь прядь, пропустил между пальцами, коснулся щеки, прочертил линии к подбородку.

– Вот это.

Потом тронул губами, сначала лоб на одной из бровей, потом, когда Рита закрыла глаза, веко, скулу.

Конечно, Рита не стала возражать. В принципе это ей тоже не помешает. Ещё как.

Его губы спустились ниже, прикоснулись к уголку рта, сдвинулись ещё немного – такие мягкие, нежные и желанные.

Очень-очень-очень не помешает.

Обложка от Анжелы Авериной

Строчка из песни HammAli & Navai «Птичка»