Michelle Paver

Warrior Bronze

Text copyright © Michelle Paver, 2016

Artwork copyright © Puffin Books, 2016

First published as Warrior Bronze in 2016 by Puffin which is part of the Penguin Random House group of companies

All rights reserved

Гилас налег на весла. Берег Мессении все ближе. Они отплыли под покровом темноты, но вот ветер развеял облака, выглянула Луна, и теперь от нее светло, как днем.

Мальчик оглянулся через плечо. Лицо у Пирры бледное и напряженное, а за ее спиной высится скалистый мыс, до которого им нужно добраться. Слева туманные болота, справа темные скалы. Наверху Гилас разглядел алые костры дозорных. На фоне пламени мелькают черные силуэты воинов. По коже мальчика побежали мурашки. Кажется, будто вражеские стрелы вот-вот вонзятся в спину!

Сердце Гиласа бешено колотится от каждого плеска весел, от каждой крошечной волны, накатывающей на борт. Ночью звуки разносятся дальше, особенно на воде. Вороны же не глухие.

Но даже если они ничего не услышат, рано или поздно заметят весельную лодчонку. На серебристой морской глади она бросается в глаза, будто черный листок, а на нем жмутся друг к другу мальчик, девочка с дремлющей на ее плече соколихой и львица, которую очень сильно укачало.

Разбойница сидит перед Гиласом. Дышит бедняжка шумно, и вид у нее несчастный. С морды свисают слюни, бока тяжело вздымаются. Некоторое время назад львицу вывернуло прямо на Гиласа. Теперь от туники исходит неприятный запах, и сидящая позади Пирра старается дышать через рот.

Вот львица устремила исполненный тоски взгляд на прохладную черную воду. Только бы ей не пришло в голову нырнуть в Море, чтобы поплавать! Такой громкий всплеск воины на скале уж точно услышат.

Тут Разбойница вскочила. Лодку качнуло так, что она едва не перевернулась.

– Разбойница, не дергайся! – прошипела Пирра.

– Сидеть! – шепотом отдал команду Гилас, отчаянно пытаясь усадить львицу и одновременно удержать одной рукой оба весла. Но Разбойница в два раза крупнее мальчика, а насколько она сильнее – и не сосчитать. Львица легко высвободилась.

Вся эта возня разбудила Эхо, и соколиха взмыла в небо с громкими негодующими криками.

– Только этого не хватало! – выдохнула Пирра.

Поняв, что с Разбойницей не сладить, Гилас с мрачным упорством взялся за весла.

К счастью, про купание львица забыла: она навострила уши и стала оживленно принюхиваться. Наконец-то они подплывают к мысу!

На краю Гилас заметил выступ. Может, спрятать лодку под ним? Пока мальчик подходил ближе к берегу, Пирра достала из мешочка на поясе кусочек золота и бросила за борт. Губы девочки шевелятся: она возносит беззвучную молитву своей Богине. Нетрудно угадать, о чем молится Пирра: «Помоги нам отыскать Исси и кинжал Короносов… Помоги одолеть Воронов…» Гилас тоже помолился про себя, только он обращался к Покровительнице Зверей. А еще мальчик надеялся, что его защитит висящий на груди египетский амулет – уаджет.

Тут вдалеке раздался плеск, и на секунду все мысли о Воронах вылетели у Гиласа из головы. Он пристально вглядывался в волны. С тех пор как они вошли в эти воды, Гилас высматривал дельфинов, но пока не заметил ни одного. Вот и в этот раз над водой не блеснула серебристая спина, да и знакомого «пф-ф!» не слышно: с этим звуком они дышат.

Наконец нос лодки ударился о камень, и Разбойница бесшумно прыгнула на твердую землю. Львица весело дернула хвостом. На суше она сразу задышала полной грудью. Следующей на берег высадилась Пирра с веревкой, а за ней последовал Гилас. Вместе они загнали лодку под выступ, вздрагивая каждый раз, когда дерево задевало камень: звуки разносились вокруг гулким эхом. Гилас наклонился, чтобы привязать лодку, и тут заметил чуть дальше узкий черный вход в морскую пещеру. Так вот почему здесь такое громкое эхо!

– Кажется, по этой тропе можно подняться на горный гребень, – вполголоса заметила Пирра.

Гилас не ответил. Он уловил в дуновении ветра до боли знакомый смолистый запах. Да это же фисташка мастичная! От этих кустов вонь такая, что глаза слезятся. Два года он не чуял этого запаха. Два долгих года скитаний, и вот Гилас наконец вернулся.

Вдруг у Гиласа возникло странное чувство, будто все, что произошло с ним за это время, ему приснилось: и то, как он был рабом в шахтах Талакреи, и то, как разыскал Пирру на Кефтиу, и то, как в Египте они сначала нашли, а потом потеряли кинжал. Гиласу казалось, будто ему снова двенадцать, как в ту страшную ночь, когда Вороны напали на их стоянку и убили его пса Брыся, а Исси, его сестренка, пропала…

Тут его плеча коснулась Пирра. Мальчик чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Гилас, что с тобой? У тебя видение?

– Нет, просто…

– Тогда пошли скорее, пока нас не заметили!

Под босыми ногами грубый камень. Колючки царапают голени. А со скалы, где дежурят воины, не долетает ни звука.

Слева легкий туман скрывает болота. Далеко ли они простираются? Как их обогнуть? И куда идти потом? Гилас вырос в Ликонии, по другую сторону Гор. О Мессении ему ничего не известно. Мальчик знает только, что эти земли обширны и правят здесь Вороны, а еще где-то на здешних бескрайних просторах прячется его сестра – если Исси, конечно, жива.

Они с Пиррой щедро заплатили капитану корабля, чтобы тот доставил их в Мессению, но как только они заметили берег, капитан отказался плыть дальше.

– Сюда соваться опасно, – проворчал он. – Вороны с бунтовщиками бьются не на жизнь, а на смерть – и здесь, и в Ликонии.

Капитан подвел корабль к скалам, но ближе подплыть не осмелился. Он дал Гиласу и Пирре весельную лодку и пожелал им удачи.

– Да только шансы уцелеть у вас невелики: в Мессении Вороны кишмя кишат. У крестьян помощи не просите: бедняг так запугали, что они вас мигом выдадут. Но самое главное – держитесь подальше от болот! Их даже Вороны стороной обходят. Раньше тамошние жители, Болотники, с мессенийцами хорошо ладили, но с тех пор как объявились Вороны, о дружбе и речи не идет: любого прикончат, кто к ним сунется.

А еще капитан рассказал, что в здешних водах видели дельфина.

– Плавает вдоль берега туда-сюда, – с благоговением говорил он. – Как будто кого-то ждет.

Гилас сразу вспомнил Духа – дельфина, с которым они с Пиррой подружились два лета назад. С тех пор Гилас перегибался через борт корабля, всматривался в волны и тихонько свистел, подзывая друга. Несколько любопытных дельфинов подплыли поближе, но большого, со шрамами на носу, среди них не оказалось.

Горячий, пахнущий смолой ночной ветер вернул Гиласа с небес на землю. «Забудь про Духа, – велел он себе. – Да и что может дельфин против Воронов?»

И все-таки вот бы они снова встретились!

Гилас и Пирра не успели уйти далеко, как вдруг мальчик сообразил: Разбойницы давно не видно. Странно – она ведь проголодалась, ей наверняка не терпится поохотиться.

Гилас оглянулся – и сердце мальчика ухнуло в пятки.

– Разбойница! – настойчиво зашептал он. – Вернись!

– Разбойница, нет! – выдохнула тут же очутившаяся рядом с ним Пирра.

Но львица и ухом не повела.

Разбойница стоит на кончике мыса, не сводя глаз с воды: она ведь плещется совсем рядом, так хочется в нее нырнуть!

Соблазн оказался слишком велик. Только Гилас начал спускаться к ней, как львица спрыгнула в Море, подняв тучу брызг. Воины сразу поймут: рыбе столько шума не наделать. На такой всплеск только глухие не сбегутся.

Колючие кусты шуршат на ветру. Волны накатывают на каменистый берег. А воины не спешат поднимать тревогу.

Вот Разбойница беззвучно вынырнула, щурясь от удовольствия: наконец-то! И охладилась, и – какое счастье! – вымылась. Взобравшись обратно на камни, львица шумно отряхнулась, пробежала мимо Гиласа и Пирры и скрылась в кустах.

А наверху по-прежнему тихо. С испуганно стучащими сердцами Гилас и Пирра продолжили подъем, надеясь, что с левой стороны мыса отыщется подходящая тропа. А потом обойти бы только болота…

Над их головами пронеслась Эхо. Соколиха села на камень прямо перед Пиррой. Вид у птицы обеспокоенный: расправив крылья и открыв клюв, она устремила на девочку свой свирепый взгляд. И вот Эхо опять улетела с пронзительным «э-э-э».

– Что случилось? – шепотом спросил Гилас. – Что она видела?

Пирра застыла как вкопанная. Девочка глядела вверх.

– Кто-то идет!

– Я слышал плеск! – прокричал мужской голос.

Из-за камней он звучал приглушенно.

– Мы у Моря, дурень, – с насмешкой произнес второй мужчина. – Тут все плещется – и волны, и рыба.

– Не бывает таких огромных рыб!

Гилас и Пирра заплыли глубже в морскую пещеру под каменным выступом. Спускались они так быстро, что едва шеи не переломали, но стоило им проскользнуть внутрь, как Гиласа посетила тревожная мысль: как бы убежище не оказалось ловушкой!

Пещера глубокая и узкая, бок о бок тут не протиснешься. Гилас плыл первым, стараясь не задевать склизкие каменные стены и щетинящихся иголками морских ежей.

Вода вдруг стала холодней. «Должно быть, в эту пещеру никогда не проникает Солнце», – подумал мальчик. Вот они с Пиррой очутились в тупике и прижались друг к другу, покачиваясь на воде.

Вокруг воняет гниющими водорослями. Здесь так мелко, что можно достать дно, но каменный свод пещеры совсем низкий: места хватает только на то, чтобы еле-еле держать голову над водой.

Гилас напряг слух: не приближаются ли шаги? Но нет – только волны шумно накатывают на берег. В темноте глаза Пирры кажутся огромными. Пряди длинных волос облепили шею, будто змеи, и губы девочки кажутся черными.

Впереди виднеется вход в пещеру, но этот крошечный кружок сияющего в лунном свете Моря легко загородить одним кулаком. Пещера оказалась глубже, чем рассчитывал Гилас. Вот он заметил нос весельной лодки. Только бы она не отвязалась! Тогда Вороны отыщут их в два счета.

Гилас продрог до костей. Мальчик покрепче стиснул зубы, чтобы не застучали. Рядом с ним Пирру трясло с головы до ног.

Вдруг все тело девочки напряглось, и она вцепилась в его руку.

– Слышишь? Они спускаются к нам!

Гилас тоже уловил эти звуки: стук камешков, шаги воинов. Наемники Воронов идут сюда.

В этот момент бок Гиласа задело что-то мягкое и скользкое. Мальчик хотел вскрикнуть, но сдержался. Он попытался оттолкнуть эту тварь, но вот она уже поползла по его груди.

Неизвестный зверь, гладкий и гибкий, будто у него нет костей, однако он пугающе силен. Гилас вспомнил гигантских угрей: даже если отрезать им голову, ни за что не разожмут зубастые челюсти. Гилас вытащил нож, но Пирра схватила его за руку и энергично замотала головой.

– Это осьминог, – прошептала она Гиласу на ухо.

Мальчик старался не шевелиться, а похожие на змей щупальца с присосками ползли вверх по его груди. Вот осьминог вскарабкался мальчику на плечо. Гилас повернул голову. На него уставились два выпученных черных глаза. Тут осьминог, похоже, сообразил, что залез вовсе не на камень, побледнел от испуга и плюхнулся обратно в воду.

Снова посыпались камешки. Шаги зазвучали ближе. Должно быть, воины решили спуститься к самому краю мыса.

Вдруг Пирра вздрогнула и приглушенно ойкнула.

– Меня кто-то ужалил! – прошептала она.

Жгучая боль пронзила сначала лодыжку Гиласа, потом бедро. Он принялся наугад тыкать под водой ножом. Пирра делала то же самое. Ее лицо исказила гримаса.

Вот боль обожгла ладонь, и между пальцами у мальчика просочилась студенистая масса. Чувство такое, будто Гилас сунул руку в огонь. «Медузы!» – пронеслось в голове.

– Медузы! – выдохнула Пирра.

У входа в пещеру камешки с плеском посыпались в воду.

– Слышишь? – воскликнул мужчина.

Его голос прозвучал неожиданно громко. Значит, он на самом краю выступа. Стоит воину присесть на корточки и посмотреть вниз…

– И что с того? – усмехнулся второй. – Какая разница, кто там вдалеке плавает?

Пирра сжалась в комок. Девочка отчаянно старалась отогнать медуз, не издав при этом ни звука. Гилас пытался закрыть ее своим телом, одновременно отдирая от кожи медуз при помощи ножа.

Перед глазами так и стоят воины-Вороны. Они прямо над головами у Гиласа и Пирры. Черные доспехи из сыромятной кожи, беспощадный блеск бронзовых наконечников копий. Гилас почти чует отдающий луком запах пота и горькую вонь сажи, которой они натираются…

На этот раз Гилас тоже услышал вдали плеск воды.

– Вот! – воскликнул первый воин. – Теперь слышал?

– Не на то внимание обращаешь, – проворчал второй. – Я тут поближе что-то слышу…

И опять с выступа посыпались камешки.

– Внизу кто-то есть, – продолжил воин. – И это уж точно не рыба.

Всплеск раздался снова. На этот раз оба воина ахнули.

– Это еще что? – воскликнул второй.

Пирра шумно втянула в себя воздух. Она не сводила глаз с озаренного Луной кружочка Моря. И тут Гилас понял, на что девочка смотрит: из воды, разбрызгивая сверкающие струи, выпрыгнул дельфин и быстро поплыл к ним по лунной дорожке.

Дельфин стремительно приближался. У Гиласа замерло сердце. Эта гладкая серебристая спина и шрамы на носу… Вот дельфин вильнул в сторону, исполнил в лунном сиянии высокий прыжок и плюхнулся обратно в воду, подняв высокую волну. Вода нахлынула на выступ, на котором стояли воины.

На секунду Дух снова показался из-под воды. Большие темные глаза глядели прямо на мальчика. «Спасибо тебе, друг», – мысленно поблагодарил его Гилас. А потом дельфин исчез – только рябь пробежала по воде. Больше Дух не выныривал.

С выступа дождем падали соленые капли, а мокрые воины отплевывались.

– Так вот кого ты слышал, – проворчал первый. – Дельфина! Идем отсюда.

– Откуда мне было знать? – огрызнулся второй воин: теперь настроение ухмыляться у него пропало. – Ну, попадись мне этот дельфин!

Послышались звуки потасовки.

– А ну опусти копье! К твоему сведению, дельфин – священное животное!

– Ладно, успокойся! Пошли. А то рядом с болотами опасно. Эти Болотники подкрадываются незаметно, а потом так же исчезают. Не люди – призраки…

Голоса воинов постепенно затихали: они взбирались вверх по склону.

– Спасибо, Дух, – прошептала Пирра.

Гилас не ответил. Вот бы дельфин вернулся! Но что-то подсказывало мальчику: Дух уже далеко, он плывет в открытое Море, к своей стае.

Медузы скрылись так же быстро, как и появились. Волдыри на плечах и груди Гиласа болезненно дергало. Пирра морщилась и потирала плечи.

– Что-то мне расхотелось лезть вверх, – пробормотала она.

– Мне тоже. Ничего не поделаешь, сядем обратно в лодку и поплывем дальше. Может, отыщем подходящее место.

Но в какую сторону грести? Все побережье к востоку от мыса отлично просматривается с наблюдательного поста.

– А на западе надо как-то обойти болота, – заметила Пирра.

– Капитан говорил, что между ними и мысом есть водный путь. Отыщем его и проплывем вглубь…

– Если отыщем, – поправила Пирра.

Осенняя ночь выдалась жаркой, и Гилас с Пиррой рады были выбраться из холодной пещеры. Луна светила так ярко, что оба заморгали, но пока прятались, на берег опустился белый туман и скрыл все вокруг из вида.

Они вытащили лодку из-под выступа. Пирра взялась за весла, а Гилас поплыл рядом, держась одной рукой за нос. Чтобы отыскать водный путь, он воспользуется уловкой, которой научился у Перифаса, бывшего раба. После побега с Талакреи они стали добрыми друзьями.

– Пресная вода холоднее морской, – объяснил Гилас Пирре. – Если повезет, я ее почувствую. Так и отыщем поток.

А еще Гилас надеялся, что Дух вернется, хоть и понимал, что шансов на это немного. Вот они отплыли от берега. Пирра старалась потише шевелить веслами, а Гилас греб одной рукой, пытаясь подвести лодку как можно ближе к каменистому берегу. Но блестящей серой спины нигде не видно, а гладкий дельфиний нос не задевает под водой бок. Вокруг Гиласа крутится только стая серебристых рыбешек. Мальчик чувствовал: Дух больше не приплывет.

Гиласа охватило уныние. «Зачем нас сюда занесло? – с горечью думал он. – Кинжал у Воронов. Мы понятия не имеем, где он. И как знать – вдруг Исси давно нет в живых?»

Сестра пропала два года назад, и все это время Гилас гнал от себя мысли о ней. Воспоминания об Исси причиняли слишком много боли. Но здесь, на родной земле, отгородиться от них сложнее. Исси то и дело встает перед мысленным взором – его шумная, строптивая, несносная младшая сестренка…

Вдруг сидевшую в лодке Пирру передернуло.

– Что-то здесь неладно, – прошептала она.

Тут у Гиласа тоже возникло странное чувство. Никаких предвестников видения: ни пронзающей головной боли, ни тошноты, ни огней, мелькающих перед глазами. И все же его сердце сжалось от ужаса.

К Пирре на плечо села Эхо. Девочка дотронулась до ноги соколихи. Птица съежилась, нахохлилась. Пирра с тревогой поглядела на нее.

– Что с ней? – тихо спросил Гилас.

– Не знаю, – шепотом ответила Пирра. – Кажется, Эхо страшно.

– Страшно? Ей? Эхо же ничего не боится! Ну, кроме муравьев.

– Да, но мне тоже не по себе.

Вдруг рыбешки вокруг Гиласа бесшумно устремились прочь серебристыми потоками, и на секунду что-то загородило Луну. Гилас не успел разглядеть, что это было. Птица? Облако? Явно что-то большое. Свет померк совсем ненадолго, и все же в этот момент на мальчика черной волной нахлынул непередаваемый страх.

Темное нечто исчезло так же быстро, как и возникло, и в Небе снова ярко засияла Луна. Гилас и Пирра молчали. Никому из них не хотелось делиться подозрениями вслух, но оба сразу подумали о Злобных – грозных духах воздуха и тьмы, которым поклоняются Вороны.

Гилас и Пирра поплыли дальше, и вдруг мальчик ощутил, что вода резко стала холоднее.

– Кажется, мы нашли путь, – прошептал он.

– Не может быть! – удивилась Пирра. – Здесь же одни болота!

Сквозь колеблющуюся туманную завесу тускло сияет серебряная полоска воды. По обоим берегам растут камыши в человеческий рост с засохшими коричневыми верхушками, от которых веет затхлым духом разложения. Тут и там в тумане виднеются то низкая сгорбленная ива, то высокий тополь, прямой, как часовой. Один из мертвых тополей упал, перегородив устье потока. На голых белых ветвях дерева спят три черных баклана, спрятав голову под крыло.

– Здесь плыть нельзя, – объявила Пирра.

Даже переливчатые трели ночных сверчков и низкое кваканье лягушек звучат, будто предостережение.

Камыши впереди зашевелились, и из них вышла Разбойница. В зубах у львицы извивалась крупная рыбина. Мельком взглянув на Гиласа и Пирру, Разбойница запрыгнула на ствол засохшего дерева и разбудила бакланов. Птицы тут же скрылись в тумане. Львица растянулась на дереве во всю длину и свесила задние ноги по обе стороны ствола. Крепко зажав рыбу между передними лапами, Разбойница принялась шумно жевать.

Гилас облегченно вздохнул:

– Непохоже, чтобы Разбойница тревожилась.

– Еще бы! Ей-то чего бояться? Она же львица!

Гилас подтянулся, влез в лодку и стал выжимать длинные светлые волосы.

– Придется рискнуть. Капитан ведь говорил, что жители болот тоже Чужаки, совсем как я…

– Интересно, как ты им об этом скажешь, если они сразу стреляют из лука во всех без разбора? Об этом капитан тоже рассказывал!

– Пирра, возвращаться нельзя. Да и вдруг эти болота тянутся вдоль всего берега? Или у тебя есть идея получше?

Путники оставили лодку привязанной к голому дереву, но идти по берегу оказалось трудно: камыши никак не хотели их пропускать. Они росли на кочках плотными островками, но время от времени внезапно расступались, коварно заманивая в вязкие, болотистые топи.

Доев рыбу, Разбойница присоединилась к Гиласу и Пирре. Ей идти было легче: широкие лапы не давали увязнуть в трясине. И все же львица старалась держаться поближе к Гиласу. Время от времени она поднимала на мальчика большие, серебрящиеся в лунном свете глаза, будто спрашивала: «Ты уверен, что нам сюда?»

– Ты это видел? – вдруг прошептала Пирра.

– Что? Где?

– Я заметила огоньки, но они тут же погасли… Вот, опять!

Тусклое голубое мерцание осветило другой берег, но не успел Гилас посмотреть в ту сторону, как оно исчезло.

– Давай вернемся, – произнесла стоявшая рядом Пирра.

– Как будто нам есть куда возвращаться! Будем идти вдоль берега, пока не выберемся из болот…

– А по-моему, мы тут далеко не уйдем. Наткнемся на Болотников, и…

Тут Пирра вскрикнула и отпрянула, врезавшись в Гиласа.

Из кочки торчит острога, на которую насажен шлем Воронов. Пирра чуть на нее не наткнулась. От владельца шлема остались только длинные черные воинские косы, кое-как обмотанные вокруг гребня. С волос свисает большой кусок кожи с неровными краями… Окровавленный скальп!

– Может, теперь передумаешь? – вполголоса спросила Пирра. – Я не Болотница, но этот знак даже я поняла: «Держитесь подальше!»

– Они отпугивают Воронов, а не нас…

– Откуда такая уверенность?

После короткого ожесточенного спора Пирра одержала победу, и они зашагали обратно к голому дереву, но когда его белые ветки проступили сквозь туманную пелену, Гилас остановился.

– Нет, уплыть не получится, – изменившимся голосом проговорил мальчик. – Лодка пропала.

Пирра растерянно уставилась на него:

– Ты же ее привязал! Я сама видела.

Гилас облизнул губы:

– Пирра, Болотники прежде всего Чужаки. Мы их не увидим, пока они сами не захотят показаться.

Теперь остается только один путь: дальше вдоль берега.

Но уйти далеко Гилас и Пирра не успели: проток сузился и превратился в ручей, терявшийся в зарослях ив. Мальчик ощущал на себе чьи-то взгляды.

– Держись поближе ко мне, – тихонько велел Гилас Пирре. – Болотники повсюду, я чувствую.

Повысив голос, мальчик дружелюбно обратился к тем, кто за ними следил:

– Я тоже Чужак. Я вырос на пике Ликас, это в Ликонии, но моя мать была Болотницей из Мессении, как и вы!

Тишина. Только слабый ночной бриз покачивает камыши. Их засохшие коричневые верхушки шуршат на ветру. Даже лягушки и ночные сверчки примолкли.

– Я ищу сестру, – продолжил Гилас. – Она пропала два лета назад, когда Вороны напали на нашу стоянку. Ее зовут Исси. Кажется, на вашем языке ее имя значит «лягушка».

Разбойница вынырнула из тумана так неожиданно, что Гилас и Пирра вздрогнули. Вся ее морда облеплена рыбьей чешуей. Потершись мокрой головой о бедро мальчика, львица замерла и стала вглядываться в туман.

Пирра коснулась руки Гиласа. Темные глаза на бледном худеньком личике выглядели огромными.

– Больше с ними не разговаривай. По-моему, им это не нравится.

Разбойница вскинула голову и принюхалась. Ее хвост напряженно застыл.

Выше по течению что-то происходит.

В этот момент перед глазами у Гиласа вспыхнули огни, а пылающий палец вонзился мальчику в висок. Держась за голову, он согнулся пополам.

– Гилас! – испуганно прошептала Пирра. – У тебя видение?

Мальчик хотел ответить, но не смог выговорить ни слова. Внезапно все вокруг стало четче, ярче. Гилас увидел, как над камышами поднимаются зеленые, отвратительно воняющие болотные пары. Услышал, как лапки лягушки прилипают к стеблю, по которому она взбирается.

А на середине потока, там, где Пирра различает только водоросли, над поверхностью поднимается водный дух.

Сначала перед ним предстало полупрозрачное существо, сотканное из тумана и лунного света, но дух становился все выше, жемчужные огоньки сливались друг с другом, и вот Гилас уже видел женщину так же отчетливо, как и камыши вокруг нее. Зеленые волосы плыли по воздуху, точно водоросли по воде. Взгляд холодных белых глаз скользнул мимо Пирры, ненадолго задержался на Разбойнице и наконец остановился на Гиласе. Она пристально смотрела ему в глаза.

С улыбкой, больше напоминавшей серый оскал, женщина вытянула длинную руку, с которой капала вода, и показала Гиласу блестящую ладонь. На ней сидела крошечная древесная лягушка. В лунном сиянии она казалась черной. Второй рукой женщина-дух указала вверх по течению.

Гилас перевел взгляд с черной лягушки на светящиеся перепонки между тонкими, заостренными пальцами и вдруг понял, что хотела сказать ему женщина-дух.

Лягушка. Исси. На болотах.

Тут все мысли об опасных Болотниках вылетели у мальчика из головы.

– Она здесь! – закричал Гилас, продираясь через камыши. – Исси на болотах!

– Гилас, вернись! – потребовала Пирра.

Но мальчик и ухом не повел. Под ногами чавкала грязь. Он пробирался вверх по течению, а Разбойница – следом.

Вдруг Гиласа будто схватили за щиколотку и резким рывком подняли в воздух. Подвешенный за ногу, он раскачивался над водой. Похоже, Гилас угодил в какую-то сеть.

Но в эту же сеть попала передняя лапа Разбойницы. Острыми, как клинки, когтями львица с рычанием разорвала прочные волокна, будто тонкую паутинку. Гилас плюхнулся в воду.

Вот он вынырнул, выплевывая водоросли. А Разбойница уже убежала в камыши.

А через болото к нему пробиралась напуганная и рассерженная Пирра.

– О чем ты только думал? Чуть не погиб!

Пристыженный Гилас выбрался на берег и разрезал толстую веревку, обмотанную вокруг щиколотки. Она оказалась сделана из рыбьей кожи – материала тонкого, но прочного. У Гиласа над головой покачивалось молодое деревце, которое пригнули к земле, чтобы устроить ловушку. Теперь оно опять распрямилось, и с его верхушки свисала разорванная сеть.

Женщина-дух исчезла. В кваканье лягушек слышалась издевка. Шорох камышей напоминал недобрый смех. Пирра права: вместо сети Гилас мог наткнуться на копье, при неосторожном шаге вонзающееся в непрошеного гостя. Тогда или его, или Разбойницы уже не было бы в живых.

А тут еще снова загорелись болотные огни, окружив Гиласа и Пирру голубым мерцающим кольцом. Но люди все не показывались.

Гилас потянулся к амулету – уаджету.

– Нож не доставай, – тихо велел он Пирре.

Они застыли спина к спине.

– Я и не собиралась, – ответила девочка.

Какой сейчас прок от ножа? Только хуже сделаешь.

– Я с Гор Ликонии, – обратился Гилас к колеблющемуся огненному кольцу. – Но моя мать была Болотницей, как вы!

Молчание. Но кольцо начало смыкаться.

В знак дружеских намерений Гилас поднял руки, показывая ладони.

– Я ищу сестру. Ее зовут Исси. Она пропала, когда Вороны…

Вдруг огоньки погасли. Прямо возле ноги Гиласа в грязь воткнулась острога. Гилас едва удержался, чтобы не шарахнуться. Пирра резко втянула в себя воздух, но тоже не сдвинулась с места.

Тут из камышей донесся голос с резким гортанным акцентом:

– Мы с первого раза тебя расслышали, незнакомец.

– Ты не из наших, – резко бросил Болотник, выходя из тумана.

Приземистый, с толстым пузом, он одет в грязную тунику из рыбьей кожи, а короткие руки и ноги обмазаны зеленой грязью, от которой несет болотом. На голове повязка, тоже из рыбьей кожи, а пухлое лицо покрыто той же зеленой жижей. Глаза у него выпученные. «Совсем как у лягушки», – подумала Пирра.

Мужчина ткнул острогой в египетский амулет на груди Гиласа:

– Чужаки с такими не ходят. И в ловушку их поймать не так-то просто, не то что тебя. А еще ни один Чужак не приведет сюда желтое чудовище, чтобы оно поедало нашу рыбу. Нет, ты не один из нас!

– Я с пика Ликас, – тихо ответил Гилас. – Но я тоже Чу…

– А ты? – Болотник ткнул пальцем в Пирру. – Ты-то уж точно не Чужачка!

– Я кефтийка, – с гордостью ответила Пирра. – Вороны – мои враги.

Собралась целая толпа Болотников: некоторые маленького роста, коренастые, другие повыше и потоньше, но все как один одеты в рыбью кожу и обмазаны грязью.

На Гиласа и Пирру нацелили еще больше острог.

– О кефтийцах мы ничего не знаем, – произнес один из Болотников с тем же гортанным акцентом. – На наши болота никому нет хода, кроме Чужаков.

– Пирра со мной, – возразил Гилас. – Куда я, туда и она.

Разбойница будто нарочно выбрала этот момент, чтобы выйти из камышей.

Послышался глухой ропот, некоторые с благоговением кланялись львице. Болотники расступились, давая ей дорогу, но как только Разбойница встала рядом с Гиласом, кольцо из острог опять сомкнулось.

Гилас положил руку на голову львицы. Только бы она вела себя спокойно!

– Не трогайте ее, – предупредил мальчик Чужаков.

– Нашел дураков, – резко бросил какой-то старик. – Скажи спасибо желтому чудовищу, из-за него ты до сих пор жив!

– Плавник, перо и шерсть, – вдруг загадочно произнес кто-то. – Пойдете с нами!

«Похоже, вождя у Болотников нет», – решила Пирра. Да и вообще, попробуй их различи: все в одинаковых туниках из рыбьей кожи, все покрыты вонючей зеленой жижей. У женщин поверх головных повязок намотаны другие, красноватые, сплетенные из травы, у мужчин – такие же, только грязно-коричневые. И все глядят на Пирру с одинаковой враждебностью. Глаза у них точь-в-точь как у лягушек. Даже руки на ощупь будто лягушачьи лапы – холодные и мокрые.

Болотники отобрали у нее и Гиласа оружие и загнали их на один из своих плотов. Пирра едва удержалась, чтобы не вздрогнуть, когда чьи-то пальцы принялись ощупывать шрам в форме полумесяца на ее щеке.

Эхо куда-то запропастилась, и даже Разбойница, как ни странно, опять убежала. Неужели она не чувствует угрозу?

Чужаки ловко гребли шестами, прокладывая путь через болота, пока не добрались до помоста из плетеного камыша, хитро замаскированного среди ив и тускло освещенного камышовыми факелами. Гиласа и Пирру заставили сесть в середине, а Болотники расположились вокруг них на корточках. Рядом с Чужаками лежали остроги, нацеленные на пленников.

Принесли корзины c непонятным зеленым месивом. Почти все Болотники накинулись на это угощение, хватая еду руками и клацая острыми зелеными зубами. Даже во время трапезы они то и дело бросали на Гиласа и Пирру недобрые взгляды. Несколько человек сидели с безучастным видом, на еду они даже не взглянули. Их била дрожь. «Наверное, эти люди больны», – подумала Пирра.

Перед ней и Гиласом плюхнули корзину с тем же месивом. От него так воняло рыбой, что Пирра сморщила нос.

– Это что такое? – с трудом выговорила она.

– Лучше не спрашивай, – прошептал Гилас. – Просто ешь.

Оказалось, в корзине какое-то мясо, но запах от него исходил тошнотворный. Гилас заставил себя проглотить чуть-чуть. Пирра сунула в месиво палец, но ее тут же замутило.

Болотники сердито забормотали на своем резком наречии, и Пирре невольно вспомнилось копье со шлемом Ворона, с которого свисал окровавленный скальп. Девочка живо представила, как эти холодные мокрые руки хватают ее за волосы. И все-таки что за мясо в корзине?

Вдруг помост дернулся. На него запрыгнула мокрая Разбойница и принялась отряхиваться. Но вместо того чтобы схватиться за остроги, Болотники почтительно отодвинулись, давая ей дорогу.

Львица невозмутимо прошла мимо них, приветливо потерлась о Гиласа, коснулась носом носа Пирры и широко зевнула. Женщина с поклоном поставила перед львицей корзину рыбы, но Разбойница лишь села и принялась слизывать с лап грязь. Судя по раздутому животу, рыбы львица наелась вдоволь. Неужели Болотники ее уже накормили?

Тут Пирре пришла в голову мысль. Обращаясь к Чужакам, она спросила:

– Что значит «плавник, перо и шерсть»?

Лягушачьи глаза на грязных лицах часто заморгали.

– Нам известно, что означает «плавник», – проговорила одна из женщин.

– Мы видели, как Воронов спугнула огромная рыба, – прибавил мужчина.

– Ваше желтое чудовище – это «шерсть». А что значит «перо», мы не знаем.

Пирра облизнула губы:

– Кажется, я знаю.

Она подняла руку и свистнула, подзывая Эхо.

Болотники схватились за остроги. Разбойница чуть вскинула голову, потом продолжила вылизывать лапы.

Пирра свистнула еще раз.

К ее облегчению, из темноты спикировала Эхо. Пролетев прямо над головами Болотников, соколиха села на кожаную манжету на предплечье девочки. В отличие от Разбойницы Эхо отнеслась к посторонним настороженно: птица зашипела и расправила крылья, готовая взлететь в любой момент. Болотники принялись оживленно переговариваться вполголоса, но Пирра так и не поняла, лучше она сделала или хуже.

Тут к Гиласу обратился старик:

– Ты сказал, что твоя мать Болотница. Как ее звали?

– Не знаю, – произнес Гилас. – Я рос без нее.

И опять ропот: Болотников насторожил его ответ.

– Отца я тоже не знал, – с вызовом продолжил Гилас. – Единственное, что мне известно, – он из Горного Клана, однако он покрыл свой род позором, отказавшись сражаться с Воронами. – Тут лицо Гиласа дрогнуло. – Но я не такой. Мы с Пиррой уже два лета с ними боремся. Мы приплыли в Мессению, чтобы забрать у Воронов одну вещь и отыскать мою сестру. – На лице Гиласа отразилась целая гамма чувств. – Я кое-что увидел на болотах и понял, что она здесь.

– Вороны подчинили своей власти все земли, – вмешался еще один мужчина. – Они сражались с бунтовщиками на севере и одержали победу. Они всегда побеждают. Им помогает священный кинжал. Воронов никому не одолеть.

Гилас и Пирра переглянулись. Выходит, Болотникам известно о кинжале.

– А где он сейчас? – спросила Пирра.

Одна из девушек неопределенно махнула покрытой грязью рукой:

– Молодой повелитель-Ворон сейчас добивает бунтовщиков на севере.

Пирра даже не взглянула на Гиласа. И так ясно, что «молодой повелитель-Ворон» – это Теламон. Кто же еще?

Болотники заговорили все одновременно:

– Его отец Тестор погиб…

– Убит на севере, в сражении…

– Фаракс в Ликонии, подавляет восстание…

– Старик Коронос занял крепость Тестора в Лапитосе…

– Мало того, что у Воронов есть кинжал, – им еще и Злобные покровительствуют…

Тут многие вздрогнули и с опаской взглянули на ночное небо.

Одна из женщин вполголоса произнесла:

– В новолуние Коронос призвал Их. На красной вершине пика Ликас, в роще черных тополей он принес в жертву черных быков и сжег туши. Так он заслужил благоволение Злобных…

– И с тех пор в каждом порыве ветра слышатся жуткие вопли, – подхватил еще кто-то. – Даже в ясный день на землю падают тени, будто от облаков. Ужас окутал камыши, будто туман, а нас выкашивает болотная лихорадка…

– «Плавник, перо и шерсть», – повторила женщина. – Это заклинание защищает нас от Злобных, и, похоже, оно связано с вами. Поэтому вы останетесь на болотах и будете оберегать нас от бед.

Эхо улетела и устроилась спать на ближайшей иве. Разбойница стояла рядом с Гиласом и пристально смотрела круглыми золотистыми глазами на острогу, нацеленную мальчику в грудь.

Пирра предостерегающе дотронулась до плеча Гиласа, но тот лишь сбросил ее руку.

– Хотите удержать нас силой? Нет, так вы Воронов не одолеете и от Злобных не избавитесь! – с пылом произнес он.

– Откуда ты знаешь? – невозмутимо спросил один из Болотников.

– За пределами болот вам не уцелеть, – заметил другой. – Никто не станет вам помогать. Вороны предлагают щедрую награду за сердца желтоволосого Чужака и кефтийки со шрамом.

Пирра нервно сглотнула:

– Это что же получается? Они нас ждут?

– Кроме Болотников, вам положиться не на кого! – заключил мужчина. – Будете жить с нами.

– Мы не можем. – Гилас едва сдерживал злость. – Мы ищем мою сестру! Она здесь, на болотах, я знаю!

Чумазые лица Болотников ничего не выражали.

– Когда сестренка пропала, ей было девять лет, – дрогнувшим голосом проговорил мальчик. – Сейчас ей почти двенадцать. Волосы у нее светлые, как у меня…

– Когда пришли Вороны, несколько Чужаков сбежали с Гор на болота, – произнес старик и показал четыре коротких толстых пальца. – Четыре парня. Ни одной девочки.

Гилас продолжал, будто не слышал:

– С Исси никакого покоя – то болтает, то поет, то спорит. А еще она все время заводит дружбу с дикими зверями… Ее любимые животные – лягушки. – Голос мальчика дрогнул. – Я даже как-то раз вырезал лягушку на рукоятке ее ножа.

Пирре было так жаль Гиласа, что сердце разрывалось. Как же он хочет верить, что с Исси все хорошо!

Но старик только головой покачал.

– Одни парни, – повторил он. – Никаких девочек.

– Исси жива! – выпалил Гилас. – Если бы она умерла, я бы сразу узнал – мне бы явился ее дух!

Испуганные Болотники выставили остроги перед собой.

Гилас с вызовом глядел на них. Разбойница прижала уши, оскалилась и зарычала.

– Значит, «плавник, перо и шерсть»… – поспешила вмешаться Пирра. – Говорите, это заклинание? Откуда оно вам известно?

Болотники переглянулись, будто никто не хотел отвечать первым. Они опустили остроги.

– Летом, когда болота засыпало черным пеплом, приходила знахарка, – начал один из мужчин.

– Она многих вылечила от болотной лихорадки, – подхватила женщина. – Те, к кому привязывается эта болезнь, часто умирают, но знахарка научила нас готовить лекарство.

– Мы умоляли ее остаться, – продолжил мужчина. – Просили защитить нас от Злобных. Но она отказалась. Мы не осмелились удерживать ее против воли. Но прежде чем уйти, она дала нам обереги против Них.

Мужчина коснулся грязного мешочка на шее. Тут Пирра заметила, что все остальные носят точно такие же.

– Знахарка слушала духов, – прибавила женщина. – Она сказала: «Они придут с плавником, пером и шерстью. Они будут бороться со Злобными».

Пирра подтолкнула Гиласа локтем, но тот даже не обернулся. Гилас сидел, опустив голову, и то сжимал, то разжимал кулаки.

Видно, переживает из-за сестры.

– Куда ушла эта знахарка? – спросила Пирра.

Женщина указала направление.

– Она искала какое-то святилище в Горах на востоке. Мы уверены, что знахарка добралась до цели, потому что примерно в это же время Воронов, которые там обосновались, стал преследовать вор-невидимка. Наверняка это знахарка наколдовала.

– Вор-невидимка? – озадаченно нахмурилась Пирра.

– Он мал, как ребенок, и очень хитер. Разрезает бурдюки Воронов, портит их мясо, а потом оставляет свой знак – глиняную лягушку.

Тут Гилас оживился:

– Что?! Где этот вор?

– Там, куда ушла знахарка. Рядом со святилищем под названием Дентра.

– А вдруг это Исси? – вскричал Гилас. – Что, если она и есть вор-невидимка?

– Гилас, если Исси любит лягушек, это еще ничего не значит, – мягко произнесла Пирра. – Говорят же – причина в заклинании…

А про себя девочка подумала: может быть, Исси все-таки мертва, а знахарке служит дух девочки?

– Исси все время лепила глиняных лягушек, – не сдавался Гилас. – Другие животные ей не удавались! – Потом он обратился к Болотникам: – Отпустите нас! Я должен найти этого вора-невидимку!

– Нет! Останетесь с нами!

– Вы часть заклятия!

– Вы спасете нас от Злобных!

– От них спасения нет! – взревел разъяренный Гилас.

Эхо с криком слетела с дерева, а Разбойница зарычала и вонзила в помост когти. Пирра успокаивающе положила руку на загривок львицы и бросила на Гиласа предостерегающий взгляд.

– Как звали эту вашу знахарку? – спросила девочка у Болотников. – Откуда она пришла?

– А тебе-то какое дело? – выпалила старуха.

Пирра выпрямилась во весь рост:

– Я дочь Верховной жрицы Кефтиу, мне приходилось иметь дело со знахарками. Отвечайте!

– Она приплыла с острова, – нехотя проговорила женщина. – С того самого, который взлетел на воздух в тучах черного пепла. Знахарка говорила, что остров погубили Вороны и отныне цель ее жизни – отомстить им.

Сердце Пирры забилось быстро-быстро.

– А белая прядь у нее есть? Вот здесь? – Пирра коснулась волос на виске.

Болотники застыли как каменные.

– Ее имя Хекаби, – объявила Пирра. – Она с Талакреи. Мы ее знаем. Перед тем как остров разнесло, мы помогали спасти ее сородичей.

По толпе снова пронесся гул голосов.

– Хекаби очень могущественная знахарка, – прибавил Гилас.

– С ней лучше не ссориться, – заметила Пирра. – Хекаби наверняка не понравилось бы, что вы нас удерживаете.

Болотники сидели на корточках на почтительном расстоянии от гостей и наблюдали, как Разбойница посапывает во сне. Львица развалилась на спине, а Эхо сидела у нее на животе и выклевывала из шерсти подруги клещей.

Гилас и Пирра отошли к углу помоста, чтобы поговорить без посторонних ушей. Ночная песня сверчков зазвучала по-другому, кое-кто из болотных птиц уже просыпался: скоро рассветет.

Чужаки наконец согласились показать им дорогу. Вот только куда идти, когда они наконец покинут болота?

– Если Болотники не ошибаются, значит кинжал на севере, – вполголоса проговорила Пирра. – Теламон наверняка взял его с собой. А если ты не ошибаешься насчет вора-невидимки, Исси в восточных Горах, но наверняка мы этого не знаем. – Девочка поглядела на Гиласа. – Не можем же мы разорваться.

Мальчик сидел, скрестив ноги, и с угрюмым видом ковырял камышовый настил ногтем большого пальца. Пирра понимала, что в его душе борются противоречивые чувства. В первый раз за два года он напал на след сестренки, и что же ему теперь делать? Как ни в чем не бывало искать кинжал?

– Давай сначала поищем Исси, – предложила Пирра. – А за кинжалом можно и потом пойти…

– Как ты себе это представляешь? – не поднимая головы, буркнул Гилас. – Если упустим шанс добыть кинжал, сколько еще повстанцев погибнет? Это я виноват, что кинжал у Воронов! Я отдал его своими руками!

– Тут есть и моя вина.

– Неправда. Кинжал Теламону вернул я.

Пирра подумала о битве на Великой Реке в Египте. Вспомнила, как к ее горлу приставили нож, а Теламон крикнул Гиласу: «Бросай кинжал мне, или она умрет!»

– Жалеешь теперь? – тихо спросила Пирра.

– Выдумаешь тоже! Но из-за того, что я отдал кинжал, Вороны свирепствуют в Акии и повсюду истребляют бунтовщиков.

Гилас тяжело вздохнул. Потом сел прямо и расправил плечи.

– Я свое решение принял. Пойду искать кинжал.

Пирра застыла.

– Ты ведь хотел сказать «пойдем»?

Мальчик посмотрел ей в глаза:

– Пирра, мне кажется, нам надо разделиться.

Девочка похолодела.

– Это еще зачем?

– Болотники отведут тебя на восток, в Горы. Поднимешься на вершину, отыщешь святилище в Дентре и, если повезет, встретишь Хекаби – а может быть, даже Исси. А пока ты идешь к знахарке, Болотники укажут мне путь на север и я добуду кинжал.

– Ты, я смотрю, все продумал! – разозлилась Пирра. – А сам еще недавно твердил: куда я, туда и ты! Что, забыл?

– Пирра, ну ты же понимаешь – так удобнее всего.

– Нет, не понимаю! Но одно я знаю наверняка: что-то ты темнишь. Дело в твоих видениях, я угадала? Ты еще в Египте говорил, что они стали сильнее, и теперь ты боишься, что дальше будет только хуже и ты не сможешь защитить меня!

– А если и так, разве я не прав? – возмутился мальчик.

– Гилас, я сама в состоянии о себе позаботиться! Меня охранять не надо!

– Как хочешь, но будем делать, как я сказал, нравится тебе это или нет!

Пирру одолевали и гнев, и страх, и уныние. Отправиться одной в незнакомые Горы вместе с Болотниками! Знать бы еще, что у них на уме! Искать в чужом краю, вдали от родного Кефтиу, незнакомую девочку! Нет, в голове не укладывается! И Гиласа рядом не будет.

Хотелось крикнуть: «Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Неужто не понимаешь? Если разделимся, неизвестно, встретимся ли снова!»

Но гордость не позволяла Пирре спорить с Гиласом и тем более упрашивать его.

– Хорошо, – дрожащим голосом выговорила она. – Я буду искать Исси, а ты отправляйся за кинжалом.

Поначалу львица не понимала, отчего девочка так расстроилась. Почему она больше не разговаривает с мальчиком? Почему они не вместе?

Наверное, во всем виноваты низкорослые грязные люди. Угрозы от них не исходит: это львица почуяла сразу. Они ей даже понравились – еще бы, они ведь постоянно кормят ее рыбой!

Место, где живут грязные люди, львице тоже пришлось по душе. До чего она рада, что не надо больше плыть по Большому Мокрому! Там ее все время укачивало и тошнило. Здесь, конечно, сыровато, зато полно деревьев с грубой корой: точить когти одно удовольствие! А сколько тут камышей! Прячься – не хочу! А еще здесь много Мокрого. Знай плещись! Чавкающая грязь приятно холодит лапы. Но лучше всего то, что здесь нет ни злых людей-воронов, ни собак.

Зато дичи видимо-невидимо! Лягушки, утки, цапли! А еще маленькие существа, которые ходят боком. Они чем-то смахивают на пауков, только с хрустящими панцирями. А рыбы здесь и вовсе изобилие! Некоторые рыбины размером ненамного меньше львицы. Они прячутся на дне Мокрого, а мелкие рыбешки глупые: грязные люди развешивают травяные мешочки, а те в них заплывают. До чего весело разрывать эти мешочки когтями!

Что и говорить, лучше территории для прайда не найдешь. Ну почему больше никто не хочет здесь остаться?

Соколиха, как всегда, не стала скрывать свои мысли. Обычно, когда приходит Тьма, эта зануда устраивается на ночлег, но сегодня соколихе не спится. Вздрагивает, просыпается и пялится Вверх, а потом сердито встряхивает перьями и опять успокаивается. Львице из-за этого не по себе. Она вспоминает про тень, которая пронеслась у них над головами, когда они добрались до земли. А стоит подумать про эту тень, как сразу вспоминаются те самые ужасные духи. Когда львица была детенышем, они являлись ей в самых страшных кошмарах.

Львица совсем не хочет думать про свирепых духов. Только бы они не вернулись! Вот поэтому и надо поселиться в безопасном сыром месте среди камышей – сюда они точно не явятся.

Но вместо этого мальчика с девочкой зачем-то понесло туда, где камыши заканчиваются. Мало того – они повернули в разные стороны!

Как и все люди, мальчик и девочка шумные и медлительные. Уследить за ними несложно. Когда становилось Светлее, львица убегала вперед, чтобы понюхать, чем пахнет земля за камышами – травой, зайцами, оленями, Горами. А потом львица трусила обратно: надо же проверить, как там прайд. И каждый раз львица с тревогой замечала, что пропасть между мальчиком и девочкой становится все шире и шире.

Когда львица вернулась в следующий раз, между ними и вовсе разверзлась бездна. Мальчик брел одной дорогой вместе с компанией грязных маленьких людей, а девочка уже ушла далеко-далеко по другой дороге. Она направлялась в Горы вместе с двумя незнакомыми грязными людьми: те ждали ее там, где заканчиваются камыши.

Тут львица совсем растерялась. Она снова отыскала мальчика и с утробным урчанием потерлась о его ноги. Может, хоть он ее успокоит?

Мальчик наклонился, прижался лбом к ее лбу и заговорил с львицей по-человечьи. От грусти его голос звучал низко и хрипло. А потом мальчик оттолкнул львицу, что-то резко произнес и указал на Горы: девочка пошла туда вместе с соколихой. А потом мальчик, не оглядываясь, зашагал в другую сторону.

Львица кинулась за ним, в шутку сбила его с ног и легонько постукала по голове передними лапами. Но мальчик отпихнул ее и встал. Он опять заговорил со львицей строго. И снова указал на Горы.

Наверное, это такая новая игра. Львица прыгнула на мальчика, обняла его лапами за шею и стала протяжно рассказывать на львином языке, как ей с ним хорошо.

Тут мальчик оттолкнул ее с силой (для него это почти грубо) и, когда он снова показал на Горы, стал кричать. Львица была потрясена до глубины души, уловив в его голосе злость, пусть и смешанную с печалью.

И вдруг правда цапнула львицу прямо за нос. Мальчик не хочет, чтобы она шла с ним. Он хочет, чтобы львица поднялась в Горы вместе с девочкой и соколихой. Прайд разваливается!

Львица села и озадаченно уставилась на мальчика. Она совсем забыла, что уже выросла, и жалобно замяукала, как в детстве. Нет, нет, нет, прайд разбивать нельзя!

Мальчик шумно, судорожно вздохнул и потер морду передней лапой. Потом отвернулся и побрел прочь.

Тихонько мяукая, львица смотрела, как он скрывается за деревьями. Мальчик даже не оглянулся.

Продолжая жаловаться, львица прошла по кругу, потом поспешила за мальчиком, но тут же остановилась. Львица запрыгнула на камень. Оттуда она глядела мальчику вслед, пока он не скрылся из вида, а ветер не развеял остатки его запаха. Львица все ждала и ждала, но мальчик не возвращался. Он ушел.

Внутри у львицы поселилась грызущая пустота – так бывает, когда не ешь много смен Света и Тьмы. Только сейчас ей гораздо больнее.

Львице не верилось, что мальчик вот так взял и ушел. Она все надеялась, что это новая игра. Вот-вот раздастся этот странный человеческий смех (люди смеются так, будто задыхаются), мальчик вылезет из кустов, позовет ее…

Но хотя львица не сходила с камня и терпеливо ждала, пока Великий Лев взбирался все выше и выше Наверх, до ее ушей долетал только щебет птиц и шорохи деревьев: так они разговаривают с ветром.

Ну чем она провинилась? Почему больше не нужна мальчику?

Наконец львица спрыгнула с камня и пошла на запах девочки и двух грязных маленьких людей.

Великий Лев взошел еще выше, а львица, страдая от пыли и жары, устремилась в предгорья. Кое-где попадались человеческие логова: такие они устраивают для свиней и коз. Львица пробиралась через леса, где водится много оленей, а в воздухе стоит насыщенный запах кабана. Но она всего этого не замечала. Львица чуяла следы девочки и грязных людей, однако шла по ним безо всякой радости. Просто ей больше некуда идти. Но эти запахи неправильные, и люди тоже неправильные, потому что они не мальчик.

Нет, это никуда не годится! Ну почему он ее прогнал? И почему девочка не пойдет за ним и не вернет его?

До чего же все запутанно и неправильно! Они же прайд, а прайды никогда, никогда не разделяются. Его члены должны держаться вместе.

Услышав лошадиное ржание, Гилас сразу укрылся в зарослях папоротника-орляка. Откуда-то снизу доносились мужские голоса, а еще оттуда пахло дымом костра.

Гилас неслышно спустился по склону, прячась то за одной сосной, то за другой. Он выглянул из кустов.

Лагерь Воронов внизу, в тридцати шагах от него. Похоже, проводники-Болотники говорили правду: бóльшую часть воинов Теламон оставил на севере, чтобы они переловили всех поверженных бунтовщиков, а сам отправился на юг с небольшой группой людей.

Неужели кинжал у Теламона? Или он по другую сторону Гор, в Лапитосе, родовой крепости Воронов? Гилас не знает. Зато он знает Теламона. Его бывший друг заносчив – и чем дальше, тем больше в нем спеси. В Египте Теламон вернул кинжал, а значит, теперь он не захочет с ним расставаться. Что, если Теламон придумал повод не отдавать оружие ни Короносу, ни Фараксу? Тогда он наверняка носит реликвию с собой.

Вороны разбили на ночь лагерь на горном склоне, на уступе. Слева от Гиласа по берегу ручья растут каштаны, а тропа ведет вниз, в ближайшую долину. Двое воинов-Воронов в черных доспехах из сыромятной кожи сидят, свесив ноги в воду, а еще трое что-то готовят в котле, висящем над огнем. В двадцати шагах от них, ниже по течению, еще четыре человека подбрасывают хворост во второй костер. Воины с ног до головы в пыли, вид у них уставший.

В противоположной стороне, справа от Гиласа, склон резко обрывается: там пролегает ущелье. На краю растет сосна, а под ней стоит единственный в лагере шатер. Он из алой шерсти: такой может принадлежать только вождю. Значит, вот где будет ночевать Теламон.

Прямо под Гиласом к колышкам привязаны две колесничные лошади. Кони щиплют траву рядом с частями разобранной колесницы, покрытыми ярко сверкающей позолотой. Гилас невесело улыбнулся. В предгорьях от колесницы и лошадей проку мало, но и то и другое дорогое и редкое, а Теламона всегда волновало, что о нем подумают. Ему и дела нет, что из-за его капризов воины вынуждены ухаживать за лошадьми, да еще тащить через Горы части колесницы. Как только они спустятся на равнину, Теламон наверняка прикажет собрать колесницу и запрячь в нее своих породистых, высоко вскидывающих ноги коней, а потом с удовольствием поскачет впереди всех.

Из шатра выскочил тощий испуганный раб с широким бронзовым сосудом и побежал к ручью набирать воду. Вскоре после этого полы шатра распахнулись, и оттуда вышел сам хозяин.

В последний раз Гилас видел Теламона в Египте, три Луны назад, и тогда на нем были богатые одеяния, но сейчас его бывший друг выглядит еще величественнее. Шлем с пластинами из кабаньих клыков украшен глянцевым гребнем из черного конского волоса, а доспехи не кожаные, а бронзовые, к тому же отполированные до блеска. На юбке тоже полоски сверкающей бронзы, бронзовые ножные латы защищают голени, а на предплечьях бронзовые наручи. Рельефный нагрудник ослепительно ярко сверкает в лучах вечернего Солнца, а наплечники до того массивные, что кажется, будто перед тобой легендарный герой былых времен. Перевязь наискосок пересекает грудь, на ней за спиной висят ножны, а в них меч с позолоченной рукояткой. Но несмотря на все это великолепие, Гиласу сразу бросились в глаза алые ножны на поясе Теламона. Из них выглядывала простая, ничем не украшенная рукоятка.

Гилас вздрогнул. Сердце забилось быстро-быстро. Ну конечно, это кинжал Короносов – что же еще?

Гилас тут же придумал, что делать. Как только все заснут, он потихоньку спустится по склону и подготовит себе путь к отступлению. Надо обвязать вокруг сосны веревку и спустить ее в ущелье. Тогда Гилас сможет сбежать в любой момент. Ну а потом он напугает лошадей и будет молиться всем богам, каких знает, чтобы Теламон и его люди кинулись ловить коней или хотя бы отвлеклись. Только бы успеть схватить кинжал и спуститься в ущелье!

План, конечно, ненадежный: Гилас ведь даже не знает, достанет ли веревка до дна ущелья. А как он может быть уверен, что Теламон оставит клинок в шатре? Вдруг возьмет да и выбежит с ножнами? Но идей получше Гиласу в голову не приходит, а медлить нельзя. Когда Теламон и его воины встретятся с остальной частью отряда или вернутся в Лапитос, до кинжала будет никак не добраться.

– Костры должны гореть всю ночь, – приказал Теламон. – Поставьте у меня в шатре жаровню, воткните факелы в землю вокруг всего лагеря и выставьте двух часовых. Пусть дежурят до рассвета.

Воины сразу понурились.

– Но, мой господин, в этих краях бунтовщиков раз-два и обчелся, – возразил один из них. – Вдобавок нам тогда придется собрать еще целую гору хвороста…

– Это не моя забота, – холодно ответил Теламон. – Исполняйте приказ.

– Да, мой господин.

Теламон развернулся и опять скрылся у себя в шатре. Хмурясь и ворча себе под нос, воины нехотя поднялись с земли.

А Гилас поудобнее расположился среди папоротников, дожидаясь темноты.

Вот сверчки застрекотали медленнее, а Солнце стало клониться к закату. Гилас наблюдал, как тени постепенно заполняли долину. Тучи заволокли небо. То, что надо. Лунный свет сейчас только помешает.

В Горах раздавались раскаты грома. С болью в сердце Гилас подумал о Разбойнице и Пирре. Они сейчас далеко, на юге. Но разделиться – хорошая мысль. Гилас правильно поступил. Идти вместе слишком опасно.

А внизу воины уже тащились обратно в лагерь с большими охапками хвороста. Они устало подбрасывали ветки в огонь и втыкали вокруг лагеря факелы, а потом поволокли в шатер Теламона бронзовую жаровню вместе с большой охапкой веток. Выполнив всю работу, воины расселись вокруг костра и накинулись на ужин. Из своего укрытия Гилас почуял запах луковой каши.

Уже почти стемнело, когда один из воинов встал, зевнул и не спеша направился к лошадям. Когда воин отвязывал черного коня, тот заржал в знак приветствия, зато гнедой с темной гривой прижал уши и попытался цапнуть мужчину желтыми зубами.

– Стой смирно, гад! – прорычал воин, схватил палку, размахнулся и стукнул коня по голове.

А потом потащил покладистого черного к воде и нетерпеливо топтался рядом, пока тот пил. В вечерней тишине до Гиласа ясно долетало хлюпанье. Конь не спешил и пил большими глотками, радуясь, что его наконец отвели к ручью.

Вернув черного коня на прежнее место, воин вскинул палку и осторожно приблизился к гнедому. При виде палки тот опять пригнул уши и закатил глаза, а стоило воину нагнуться, чтобы отвязать коня, как тот хватил его зубами за бедро.

Взревев от ярости, воин ударил лошадь по глазам. Конь пронзительно заржал и взвился на дыбы.

– Ну и оставайся без воды! – прокричал мужчина и под хохот и насмешки других воинов сердито направился обратно к костру.

Тщетно гнедой конь рвался с привязи, с тоской глядя на родник. Но вода далеко. Должно быть, слушать журчание ручья для него пытка.

Костлявый нос и испещренные шрамами бока коня вдруг показались Гиласу знакомыми. «Это же Свирепый! – вдруг сообразил мальчик. – Да, я тебя помню, это я тебя так назвал. А черный – Дымок».

Два лета назад обе лошади принадлежали отцу Теламона, Тестору, Верховному Вождю Ликонии. Теламон без разрешения «одолжил» и коней, и колесницу и кинулся на выручку Гиласу. Теламон помог ему бежать. В те времена они были не разлей вода.

На секунду Гиласу взгрустнулось. А ведь они с Теламоном были лучшими друзьями. Теламон потихоньку убегал из крепости отца в Лапитосе, чтобы вместе с Гиласом и Исси бродить по склонам пика Ликас, воровать мед из пчелиных ульев и попадать в разные передряги. Втроем они построили свой первый плот и научились плавать. Однажды Теламон спас Гиласа от разъяренного быка, а в другой раз Гилас вытащил Теламона из пещеры потревоженной львицы.

А сейчас кажется, будто этого всего и не было. В голове не укладывается – Тестор годами сохранял в Ликонии мир, держась в стороне от своих родичей из Дома Короносов, а теперь вождь погиб в битве, а его сын Теламон стал жестоким, спесивым, кровожадным молодым воином! Как же так вышло?

Наступила ночь. Над головой то и дело мелькали летучие мыши. Гилас изо всех сил боролся со сном.

Лошади внизу опустили головы и задремали. Двое часовых стояли возле костров, опершись на копья. Остальные воины завернулись в плащи и уснули.

Раб Теламона спал на земле у входа в шатер. Красные стены сияли в темноте, подсвеченные изнутри огнем жаровни. Гилас различил внутри силуэт Теламона. Тот мерил шагами шатер. Теламон то и дело подносил к губам чашу и часто останавливался, чтобы взять стоявший на земле кувшин и снова ее наполнить. А еще Теламон время от времени теребил что-то, висевшее у него на запястье. Должно быть, личную печать. В детстве Теламон часто ее крутил, когда волновался.

Выходит, ему и сейчас тревожно? Он же разгромил бунтовщиков. Неужели Теламон все равно боится нападения? Значит, поэтому велел своим людям разбить шатер на краю обрыва? Чтобы враг не подобрался к нему сзади? А зачем Теламон приказал зажечь вокруг лагеря факелы и поставить в шатре жаровню в такую теплую погоду?

Уже за полночь, а Теламон все слоняется туда-сюда! Ноги у Гиласа онемели, мышцы сводит. А глаза закрываются сами собой.

Наконец темная фигура в шатре остановилась. Теламон опустился на колени и достал из-за пояса какой-то предмет. Кинжал? Потом Теламон открыл что-то наподобие ларца, положил этот предмет внутрь и осторожно опустил крышку. Тут сон у Гиласа как рукой сняло. Он вспомнил узкий ларец из гладко отполированного дерева, в котором Вороны хранили кинжал на Талакрее.

А воины у родника крепко спали, да и часовые задремали на посту. Лагерь Воронов погрузился во тьму, только то здесь, то там подрагивали огни факелов.

И вот Теламон улегся на землю. Он долго вертелся с боку на бок, но наконец замер неподвижно.

Гилас стал бесшумно спускаться по склону. Первым делом он привяжет к дереву веревку, чтобы быстро сбежать, а потом напугает коней.

Мальчик зашел с подветренной стороны, чтобы не разбудить лошадей раньше времени. Отыскав разобранную колесницу, Гилас спрятал среди ее частей бурдюк с водой и мешок со съестными припасами, которые ему дали проводники, перед тем как вернуться обратно на болота. Гилас набросил на плечо их прощальный подарок – моток прочной веревки из рыбьей кожи.

На берегу родника один воин забормотал во сне. Гилас пригнулся и спрятался за колесами колесницы. Не просыпаясь, воин что-то проворчал и перевернулся на другой бок. Часовых его бормотание не разбудило, а из шатра Теламона не доносилось ни звука – спящий лишь изредка всхрапывал.

Крадучись Гилас зашел за шатер и приблизился к сосне на краю обрыва. Ее окружали колючие кусты ракитника. Продравшись через них, Гилас обмотал один конец веревки вокруг ствола дерева, потом осторожно размотал ее и спустил в ущелье.

И вдруг тишину разорвал крик, исполненный ужаса. Гилас торопливо юркнул в заросли ракитника.

Кричал Теламон. Раздался топот ног: к шатру кинулись воины.

– Что случилось, мой господин?

А раб робко произнес:

– Господин…

– А ну, живо возвращайтесь на свои места! – донесся из шатра приказ Теламона.

Гилас прятался совсем рядом, и голос бывшего друга прозвучал пугающе близко.

– Да, мой господин, – тихо ответил раб.

Боясь дышать, Гилас слушал, как шаги воинов удаляются, а раб снова устраивается на земле перед шатром. Бормоча что-то себе под нос, Теламон подбросил в жаровню хвороста и опять растянулся на земле.

Наконец в лагере воцарилась тишина.

Гилас высунул голову из кустов. Да, ни звука.

Он уже хотел вылезти, как вдруг с другой стороны шатра раздались шаги. Они приближались. Гилас застыл. Шаги стихли. Похоже, неизвестный остановился всего в нескольких шагах от того места, где прятался Гилас.

– Нет, так больше продолжаться не может! – произнес голос Теламона. – Не может!

– Так не годится, – бормотал Теламон. – Ты должен быть сильным…

Голос бывшего друга звучал то громче, то тише: он ходил туда-сюда по краю обрыва. Вот Теламон встал прямо возле куста, где прятался Гилас. Мальчик затаил дыхание. Теперь его жизнь зависит от нескольких веток колючего ракитника. Главное – сидеть тихо, как мышь.

Но Теламон по сторонам не смотрел.

– Ты не виноват, – твердил он себе. – Ты ничего не сделал!

В темноте трудно разглядеть лицо Теламона как следует, и все же Гилас заметил, что лоб бывшего друга блестит от пота, а под глазами появились темные круги.

Кто-то заполз Гиласу на ногу. Паук? Скорпион? Мальчик постарался не вздрогнуть.

– Ты ни в чем не виноват, – повторил Теламон, продолжая мерить шагами край обрыва и крутить печать.

Всего лишь паук. У Гиласа гора с плеч свалилась.

Когда Теламон в следующий раз подошел близко, Гилас заметил, что он теребит вовсе не печать, а кольцо на указательном пальце – широкий ободок тусклого серого металла. Теламон снова и снова вдавливал его в палец. Однажды Гилас видел такое кольцо на руке Короноса. Оно из железа. Об этом металле Гиласу рассказывал Акастос, загадочный странник: за прошедшие годы их с Гиласом пути пересеклись несколько раз. На Талакрее мальчик помогал Акастосу в кузнице.

«Железо – самый редкий металл, оно падает со звезд, – рассказывал Акастос. – Его можно использовать, чтобы отогнать Злобных, но лишь ненадолго: против Них ничто надолго не помогает».

Гилас удивился: зачем Теламону носить железное кольцо? Ведь Вороны поклоняются Злобным!

– Ты не виноват, – в третий раз сказал себе Теламон.

Но он и сам понимает, что вина лежит на нем. Три Луны назад в Египте он обрек на смерть собственную родственницу. Гиласу никогда не забыть криков Алекто. Несчастная цеплялась за тонущую лодку, а крокодилы окружили ее, будто лучи зловещей зеленой звезды.

Теламон мог спасти тетю, но решил этого не делать. Так вот отчего ему не спится! Теламон живет в страхе перед Злобными, ужасными духами мщения, которые преследуют людей, проливших родную кровь.

Вдруг виски Гиласа пронзила такая сильная боль, что он едва не закричал. Перед глазами заплясали огни. Гиласа затошнило, и мальчик прижал ладонь ко рту.

Вот тошнота прошла, но стоило Гиласу поднять глаза, как от страха у него едва не остановилось сердце. По коже побежали мурашки. Даже волоски на руках встали дыбом.

Теламон все бормотал, глядел на кольцо и крутил его из стороны в сторону, а перед ним в воздухе над ущельем висел призрак его отца.

Фигура подрагивала, будто Гилас смотрел на нее сквозь покрытую рябью воду, и все же мальчик сразу узнал Тестора. Гилас видел Верховного Вождя всего один раз, но этот момент ему хорошо запомнился, потому что тогда мальчик впервые встретил Теламона. Это был холодный зимний день. Гилас спасал Исси от деревенских мальчишек, а Теламон и его отец возвращались с охоты и остановились посмотреть…

Сомнений нет – перед Гиласом дух Тестора, но вождь выглядит совсем не так, как при жизни. Теперь его вид повергает в ужас: половина тела превратилась в страшное месиво из черной крови и искалеченной плоти, а крупные мужественные черты искажает гримаса отчаяния.

Должно быть, Теламон что-то почувствовал. Он вскинул голову и шепотом спросил:

– Кто здесь?

Бывший друг вглядывался в темноту, но призрака не увидел.

Дух Тестора не сводил с сына пылающего взора – похоже, хотел сказать ему что-то очень важное.

– Кто здесь? – прошипел Теламон.

Взгляд призрака не дрогнул, но на изможденном лице ясно отразился стыд. Тестор медленно покачал головой. Потом вскинул руку и указал на небо. Просто кошмар: Теламон смотрит прямо на дух отца, но не может его разглядеть.

И снова призрак покачал искалеченной головой. Потом отвернулся и медленно захромал прочь над пропастью.

– Ты звал меня, мой господин? – вдруг послышался шепот.

Гилас чуть не подпрыгнул от неожиданности.

Теламон тоже вздрогнул и обернулся.

Его раб испуганно выглядывал из-за шатра. К счастью для Гиласа, он подошел с другой стороны.

Дрожащей рукой Теламон стер пот с лица.

– Чего тебе надо? – хрипло спросил он.

– Мой господин, ты нездоров! Я принесу тебе еще вина, или… осталось немного макового сока…

– Маковый сок, – пробормотал Теламон. – Да… Я просто устал, вот и все. Мне надо выспаться.

Вот Теламон вместе с рабом скрылись в шатре. Гилас облегченно вздохнул. Его мутило, а голова болезненно пульсировала.

А во тьме над ущельем призрак Тестора постепенно скрывался из вида, хромая прочь по воздуху.

Над ущельем раздался крик совы. Сосна скрипела на ночном ветру. А Гилас все сидел в кустах, дожидаясь, когда Теламон и его раб уснут.

Наконец стало тихо, и Гилас осмелился выбраться из кустов. Он постарался выкинуть из головы все мысли о духе Тестора: нужно привести план в исполнение. Сначала Гилас напугает лошадей, а потом ему останется лишь уповать на удачу: только бы в суматохе ему удалось украсть кинжал и сбежать!

До рассвета осталось недолго, но лагерь все еще окутывает тьма, если не считать огней факелов, воткнутых в землю через равные промежутки. Стараясь держаться тени, Гилас достал из-за колесницы бурдюк и мешок, затем подкрался к ближайшему факелу и выдернул его из земли.

Лошади спали, но стоило Гиласу подобраться к ним сзади, как черный конь, Дымок, почуял огонь, вздрогнул и проснулся. Свирепый уже вовсю фыркал и закатывал глаза, но, похоже, ему хотелось не убежать, а как следует куснуть Гиласа.

Гилас распутал узлы на веревках и сунул факел прямо под нос лошадям, размахивая руками и угрожающе шипя.

План сработал. Перепуганный Дымок пронзительно заржал, Свирепый встал на дыбы, а потом оба с грохотом копыт понеслись через лагерь. Все сразу проснулись: часовые кричали, воины сонно нащупывали оружие, а Теламон и его раб выскочили из шатра. Все кинулись в погоню за конями: те во весь опор неслись по тропе, ведущей в соседнюю долину.

– За ними! – вопил Теламон. – И не возвращаться, пока мы их не поймаем! Любого, кто ослушается, прикажу отходить плетьми!

Как только лошади скрылись из вида, Гилас кинулся к шатру.

Внутри – жара и духота, в жаровне сверкают красные угли, но вот он, деревянный ларец, наполовину прикрытый черным плащом Теламона: выбегая, тот второпях отбросил его в сторону. Гилас откинул крышку и схватил кинжал.

Но не тот самый. Перед ним обычное оружие, а не кинжал Короносов. У Гиласа в руках дешевый медный нож!

И вдруг мальчик почувствовал на себе чей-то взгляд. Гилас отскочил в сторону, и копье Теламона воткнулось в землю в том месте, где он сидел на корточках лишь секунду назад. Теламон устроил ловушку, и Гиласа угораздило в нее попасться.

– Откуда ты знал, что я здесь? – пропыхтел Гилас, поднявшись на ноги и встав так, чтобы их с Теламоном разделяла жаровня.

– Я не знал, просто догадался, – ответил тот, выдергивая из земли копье.

– Но ты расхаживал с простым ножом, до того как убежали кони, – заметил Гилас, обходя вокруг жаровни и виляя из стороны в сторону. – Тогда ты не мог знать, что я рядом!

Еще один выпад копьем, и снова Гилас уклонился.

– Я не знал, когда ты придешь, – пропыхтел Теламон. – Но предвидел, что рано или поздно ты объявишься. Поэтому с ножом я ходил каждый вечер.

Пока они кружили вокруг жаровни, Гилас лихорадочно думал, что делать. Из оружия у него только собственный нож и простой медный кинжал, зато у Теламона острый бронзовый меч и тяжелое короткое копье с бронзовым наконечником. К тому же Теламон на год старше, и он хорошо обученный воин. И если его люди вернулись вместе с ним, то шатер уже окружен.

А впрочем, Теламон не станет прибегать к помощи воинов: он хочет расправиться с Чужаком сам, чтобы вся слава досталась ему. Наверняка Теламон отправил воинов в погоню за конями и вернулся один.

– Неужто даже на помощь звать не станешь? – поддразнил Гилас, желая убедиться в своей правоте.

Теламон ткнул копьем Гиласу в грудь, но промахнулся и всего лишь оцарапал наконечником запястье противника. И все же боль заставила Гиласа выронить нож.

– Я не нуждаюсь в помощи, – прорычал Теламон, пинком оттолкнув нож подальше от Гиласа.

Теперь его единственное оружие – медный кинжал.

– А настоящий кинжал где? У твоего деда Короноса, в Лапитосе?

Теламон не ответил, но, судя по выражению его лица, Гилас угадал.

– Бедняжка Теламон! – издевательски усмехнулся мальчик. – Дед не доверил тебе семейную реликвию! Коронос всучил фальшивку и сделал из тебя подсадную утку! Хорош герой – у старших на побегушках!

Теламон сделал еще один выпад копьем. Гилас шагнул в сторону, ухватил древко и дернул вверх. Теламон стиснул зубы, но копье не выпустил. Отобрав свое оружие у Гиласа, Теламон замахнулся на него мечом. Хотел попасть в грудь, но опять промазал: острие задело предплечье Гиласа. Мальчик вскрикнул и выпустил медный кинжал. Теламон отбросил его в сторону копьем и пошел в наступление. Гиласу пришлось опять укрыться за жаровней.

Безоружный, мальчик схватил горящую головню и стал оглядывать свою часть шатра: что еще можно пустить в ход? Кувшин с вином, бронзовый скребок, сосуд с маслом (надо думать, раб Теламона использовал его, чтобы очистить руки и ноги хозяина от дорожной пыли) и щит высотой в человеческий рост из толстой воловьей шкуры. Но щит слишком тяжелый, Гиласу такой не поднять.

Теламон еще раз неловко ткнул в Гиласа копьем, тот увильнул, а Теламон споткнулся и едва не упал. Запыхавшийся Гилас издал смешок.

– Да ты, как я посмотрю, на ногах еле держишься! Что с тобой? Вино и маковый сок в голову ударили?

– Ничего, я тебя и так одолею, – злобно выпалил Теламон. – Когда-то я поклялся, что убью тебя и брошу твое сердце на съедение псам…

– Надеешься умилостивить Злобных, чтобы они оставили тебя в покое? – поддел его Гилас.

Теламон опешил.

– Ты ведь поэтому носишь железное кольцо? Злобные преследуют тебя из-за того, что ты совершил в Египте…

– Ничего я не совершал! – выкрикнул Теламон. – Просто так вышло! Воля богов! Алекто упала за борт…

– Эту байку ты рассказал Фараксу и Короносу? Но мы с тобой оба знаем, что ты лжешь! Я был там и все видел! Ты мог спасти Алекто, но бросил ее на съедение крокодилам! Злобных не обманешь, Теламон. И предков тоже. Твоему отцу известно о твоем преступлении!

Теламон покачнулся и застыл.

– Я видел его призрак, – переводя дух, продолжил Гилас. – Он витал прямо перед тобой, пока ты бродил туда-сюда по краю обрыва!

– Врешь, – произнес Теламон, едва шевеля губами.

Однако слова Гиласа заставили его прирасти к месту и опустить оружие.

– Ему за тебя стыдно, Теламон. Он смотрел на тебя и качал головой. А потом отвернулся и пошел прочь…

– Ты все это выдумал! – вскричал Теламон.

Тут издалека до Гиласа донесся топот бегущих ног: воины возвращаются!

– Тогда откуда я знаю, что у него на запястье не было печати? – возразил Гилас, отчаянно стараясь выиграть время и придумать, как сбежать. – Половина его тела вся в страшных кровавых ранах, а печать исчезла. Ты мне сам однажды говорил, что твой отец никогда с ней не расстается, он поклялся, что заберет ее с собой в гробницу.

Лицо Теламона посерело.

– Отец потерял печать в бою. Никто об этом не знает. Откуда ты…

– Говорю же – я видел его призрак! Тестор указывал на небо, Теламон! Ему известно, что за тобой охотятся Злобные! Он знает, какое преступление ты совершил, – и Они тоже знают!

Из груди Теламона вырвался полузадушенный вопль. В тот же момент Гилас замахнулся на него горящей головней, потом обеими руками схватил тяжелый щит и обрушил его Теламону на голову. Оглушенный противник упал на колени. Снаружи послышались крики: еще секунда, и в шатер ворвутся воины. Подняв с земли свой нож и сунув его в ножны, Гилас схватил сосуд, разлил масло по всему шатру и опрокинул жаровню. Забрызганная маслом шерсть вспыхнула мгновенно. Как только внутрь вбежали воины, Гилас пинком опрокинул шест, подпиравший шатер, и вылез с другой стороны.

Пылающая ткань накрыла Воронов, и изнутри донеслись вопли. Но Гилас уже спускался по веревке в ущелье. Над его головой воины кричали и отчаянно пытались выбраться из шатра. А ведь бывший друг Гиласа тоже в этой огненной ловушке. «Он тебе больше не друг, – мрачно напомнил себе Гилас. – Теламон при первой возможности прирезал бы тебя, точно кабана».

Взглянув вверх, Гилас заметил на краю обрыва воина. Тот присел на корточки и стал рубить веревку.

Обдирая ладони и ударяясь о каменную стену, Гилас быстро соскользнул вниз, в заросли терновника. Там он ухватился за молодое деревце. Еще секунда, и воин перерезал веревку. Она упала в ущелье следом за Гиласом. Каким-то чудом мальчик продолжал цепляться за деревце. Остаток пути он то лез, то падал вниз и наконец приземлился в зарослях папоротника-орляка.

Крики Воронов стихли. Гилас вслепую пробирался в темноте, сжимая в руке уаджет и молясь Покровительнице Зверей, чтобы Она помогла ему найти выход из ущелья и не дала забрести в тупик.

– Мы его не догнали, мой господин! – пропыхтел воин.

– Вижу, – сердито бросил Теламон. – Потрудитесь объяснить почему! Вас девять человек, а он один!

– Э-э-э… нас шестеро, мой господин. Остальные ищут лошадей…

– Почему вы до сих пор не нашли коней?

Воин нервно сглотнул.

– Черного поймали, мой господин. А второй как сквозь землю провалился.

– Тогда пусть ловят второго, иначе им не поздоровится! А вы приведите ко мне Чужака!

Воин убежал, а Теламон продолжил копаться в обугленных остатках шатра. Стоявший на коленях раб искал пропажу вместе с ним. И хозяин, и прислужник перемазались в саже. Теламон сам не заметил, когда с его пальца соскользнуло железное кольцо: то ли когда дрался с Гиласом, то ли когда вылезал из шатра. Но кольцо необходимо отыскать. Страшно представить, что будет, если оно пропадет.

Еще не рассвело, и в пасмурном небе Теламону мерещились огромные извивающиеся тени. Без кольца Теламону нечем защититься от кошмара, который начинается ночью.

Теламон подумал о призраке отца. Ну конечно Гилас врет. Не может быть, чтобы дух Тестора бродил неупокоенный. Надо же такое выдумать – отец стыдится сына, Тестору не нравится, каким он стал…

– Господин…

Раб озадаченно глядел на Теламона.

Тот залился краской. Неужели он сказал это вслух?

– Ищи! – рявкнул Теламон. – Не найдешь кольцо – прикажу тебя высечь!

– Д-да, мой господин.

«Придет же такое в голову – самому рыскать на пепелище!» – одернул себя Теламон и пошел к ручью умываться. Вожди до такого не опускаются!

После удара щитом голова болезненно пульсировала, а ожоги на голенях причиняли сильнейшую боль – не помогала даже приготовленная рабом мазь из гусиного жира. От избытка вина и макового сока Теламона мутило, да и мысли путались в голове.

В кроне дерева у ручья шевельнулась темная тень.

Теламон вздрогнул и застыл.

Тут налетел еще один порыв ветра и раскачал ветки. Теламон облегченно вздохнул.

– Это ветер, – пробормотал он себе под нос. – Всего лишь ветер.

Поблизости раздалось хлопанье огромных кожистых крыльев. Теламон съежился от страха, представив, как эти кошмарные существа летят к нему.

Снова послышались хлопки, и на этот раз они зазвучали громче. А среди остатков шатра раб встал, встряхнул обгоревший плащ хозяина и принялся его складывать.

– Брось его! – рявкнул Теламон. – Сказано тебе – ищи кольцо, остальное меня не волнует!

Схватив факел, Теламон подбежал к воде и воткнул его в грязь. Присев на корточки, Теламон потер лицо дрожащими пальцами.

– Ты должен взять себя в руки, – прошептал он. – Ты же вождь. Тебе суждено стать величайшим вождем из всех!

Но Теламон и сам понимает – это просто слова. Он то и дело вспоминает момент, когда в первый раз заподозрил, что его преследуют Злобные.

Случилось это на пике Ликас, прямо на самой высокой вершине, в Месте Предков. Полночь, новолуние, черные сосны шумят в роще, скрывающей вход в гробницу Дома Короносов.

Давным-давно Предки вырубили в скале эту узкую гробницу. Две Луны назад вход в нее распечатали, чтобы похоронить тело Тестора, и вот теперь Коронос приказал своему внуку Теламону и последнему оставшемуся в живых сыну Фараксу вернуться и помочь ему совершить ритуал, призывающий Злобных: помощь духов нужна, чтобы обрушить на бунтовщиков атаку, которая сокрушит их раз и навсегда.

Жертвоприношение Теламон помнил смутно. Злобных притягивает темнота и запах гари. Ему только запомнилось шипение, когда потушили факелы.

Родные поют, воняет горелым мясом, щеки Теламона покрыты сажей, от которой исходит едкий запах, а во рту стоит металлический вкус крови и вина. И вдруг раздается хлопанье огромных крыльев.

Раньше, когда дед совершал жертвоприношения, Злобные проносились низко над головами собравшихся и скрывались в ночи, но в этот раз они вели себя по-другому. Три гигантские темные тени тяжело опустились на землю меньше чем в десяти шагах от Теламона.

До него долетел отвратительный запах обугленной плоти. На глазах у Теламона тьма сгущалась, и вот перед ним предстали существа с жуткими шеями, смахивающими на змей, и ртами, напоминающими кровавые рваные раны. А скрежет когтей и страшное сопение! Злобные явно принюхивались. Теламон окаменел от страха. Неужели духи ищут в темноте его?

В следующий момент огненно-красные глаза вперились в юного воина. Мысли Теламона испуганно заметались в голове. Неужели Злобным известно о его поступке?

Злобные возникли из Хаоса раньше богов; эти духи преследуют людей, проливших родную кровь. Они никогда не сдаются, остановить Их невозможно. Злобных можно на некоторое время отогнать, если жевать листья крушины или произносить древнее заклятие. Еще один способ – выдать себя за другого и покинуть родину. Но рано или поздно Они все равно тебя выследят и доведут до безумия, испепелив твой дух.

Наконец Теламон заставил себя отвести взгляд от этих страшных глаз. Неверными шагами он поспешил к Фараксу. Едва не задыхаясь от ужаса, Теламон вцепился в дядино предплечье.

– Они пришли за мной! – прохрипел он.

Фаракс невозмутимо стряхнул руку племянника.

– Будь мужчиной, – холодно произнес он без малейшей интонации. – Или ты темноты боишься?

Когда Теламон оглянулся, жуткие извивающиеся тени исчезли, а вскоре ритуал подошел к концу, и все спустились по тропе в Лапитос. Но жизнь Теламона перевернулась с ног на голову. В его сердце укоренилось страшное подозрение: что, если духи мщения охотятся за ним?

С тех пор Теламон не может ни есть, ни спать – только если напьется вина или макового сока. Он боится кошмарных видений, являющихся ему во сне.

А теперь к нему вдобавок приходил призрак отца. В глубине души он понимает, что Гилас не врет. Дух Тестора подтвердил подозрения Теламона. Злобные знают о его поступке. Знают, что он отвернулся от родной тети в минуту опасности, бросил на съедение крокодилам и в воде от нее осталась лишь кровавая пена. И вот теперь Злобные ему мстят.

Заухала сова. Теламон оскалил зубы в свирепой гримасе. Он сунул грязные руки в холодную воду, и это подействовало на него отрезвляюще. Глядя, как поток смывает сажу и уносит ее течением вниз по склону холма, Теламон немного пришел в себя.

Вокруг мир и покой. В ночном воздухе витает острый аромат мяты. Листья папоротников холодят лодыжки. Где-то поет соловей.

Вдруг Теламону на глаза навернулись слезы. Он с трудом их сдержал. Когда Теламон был мальчишкой, за окном его покоев в Лапитосе тоже пели соловьи – порой они не давали ему спать по ночам. В те времена Теламон знать не знал, что у него есть дед Коронос или что Коронос – Верховный Вождь Микен, далекой северной земли. Теламон и Гилас дружили, а отец был жив.

Теламон принялся сердито тереть руки, смывая остатки сажи. Сполоснул лицо, потом сунул голову в ручей и стал выжимать длинные воинские косы. Сложив ладони ковшом, Теламон набрал воды и выпил. Она оказалась такой холодной, что зубы свело. Зато в голове сразу прояснилось.

– Нашел, мой господин!

С этими словами раб подбежал к Теламону и вложил ему в руку железное кольцо.

Теламон надел его на палец и сжал кулак. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Сил и уверенности заметно прибавилось.

– Хорошо. Очень хорошо.

Раб побежал обратно к сгоревшему шатру: будет искать, что еще из хозяйских вещей уцелело.

– Хорошо, – повторил Теламон, глядя рабу вслед.

Зачерпнул еще воды и выпил. Потом встал и расправил плечи.

– Ты вождь, – сказал он себе вслух. – В твоих руках власть. Не твоя вина, что Алекто погибла. Ты ее не убивал, ее сожрали крокодилы. Такова воля богов, и Злобные это понимают. Алекто умерла, чтобы ты смог вернуть кинжал и стать спасителем своего клана.

С новой решимостью Теламон шагал взад-вперед под каштанами. Страх испарился, на его место пришли уверенность и целеустремленность. Бессонные ночи в прошлом. На рассвете Теламон соберет своих людей и отправится за Гиласом в погоню. Эти воины выросли на склонах Мессении: Чужаку от них не спрятаться.

А покончив с Гиласом, Теламон присоединится к остальной части своего отряда. Он прикажет Иларкосу вести воинов через Горы в Ликонию и поможет Фараксу одолеть оставшихся бунтовщиков, ну а потом Теламон нарушит приказ деда и самовольно отправится обратно в Лапитос. И больше никто не сможет им распоряжаться! Теламон бросит Короносу вызов и заберет кинжал себе.

И вдруг Теламона осенило: так вот почему Злобные искали его той ночью в роще черных сосен! Духи почуяли слабость.

– Да, – вполголоса произнес Теламон. – В этом все дело.

Но как только кинжал будет принадлежать ему, все изменится: Теламон станет Верховным Вождем всей Акии, а Злобные больше к нему не подступятся.

Теламон забудет, что такое страх.

– Далеко еще идти к Хекаби? – устало спросила Пирра, бросая поклажу на землю и поводя затекшими плечами.

Двое мальчишек-Болотников не удостоили ее ответом: они разбивали лагерь как ни в чем не бывало.

– Сколько дней? – сердито спросила Пирра. – Два? Три? Целую Луну?

Младший бросил на нее недобрый взгляд, старший пожал плечами и буркнул:

– Пару дней.

– Ну спасибо, – язвительно ответила Пирра.

Они вместе бредут по предгорьям уже три дня, но Пирра до сих пор не знает, как зовут этих парней. Они ждали ее у края болот вечером того дня, когда ушел Гилас. Двое угрюмых мальчишек, один младше Пирры, другой примерно ее возраста, и оба явно недовольны тем, что им велено сопровождать девчонку.

Пирра мысленно наградила старшего парня прозвищем Ласка: он и впрямь смахивает на это животное. А второго Пирра называет Камень: за всю дорогу он не проронил ни слова. Для Болотников мальчишки тощие. Как и все люди их племени, они одеты в туники из рыбьей кожи, на головах у обоих повязки, а кожа обмазана вонючей зеленой грязью. Из-за этой раскраски белки глаз парней кажутся слишком яркими, и когда мальчишки наблюдают за Пиррой, ей становится не по себе, – а наблюдают они за ней часто.

И все-таки они, похоже, знают, как найти высокогорное святилище в Дентре. Парни уверенно ведут Пирру по укромным тропам, тянущимся вдоль реки к северо-востоку от Гор. Чем ближе они подходят к Горам, тем больше Пирру одолевает уныние. Пики такие острые и неприступные! Однако Гилас провел детство в этих местах. Здесь Пирре кажется, будто она никогда по-настоящему не знала своего друга.

«Гилас, как ты мог меня бросить? – мысленно ругала она его, глядя, как двое ее угрюмых проводников собирают хворост. – Почему ты ушел один?»

Гилас пустился в путь до того, как Пирру передали с рук на руки Ласке и Камню, и почему-то это ее особенно огорчило. «Видел бы ты эту жуткую парочку!» – в мыслях обратилась Пирра к Гиласу. Сразу пожалел бы, что оставил ее!

По Гиласу скучает не одна Пирра. Эхо стала вялой и не обращает внимания на птиц, хотя в лесу они кишмя кишат, а Разбойница не ходила на охоту с того дня, как Гилас пошел своим путем. Ее большие золотистые глаза потускнели, шерсть стала блеклой и потрепанной. Львица не понимает, почему Гилас прогнал ее.

Мальчик, которого Пирра прозвала Камнем, относится к Разбойнице и Эхо с уважением и опаской, зато Ласка боится обеих до дрожи. Недавно Разбойница протиснулась мимо него, чтобы подойти к Пирре, и Болотник захныкал: «Не трогай меня!» Зря парень показал страх: вскоре после этого Разбойница подстерегла его за очередным поворотом и стукнула лапой по лодыжкам, пытаясь сбить с ног.

– Она не причинит тебе вреда, – успокаивала Пирра голосящего мальчишку, одновременно отпихивая от него львицу. – Она просто переживает, вот и валяет дурака. Разбойница, прекрати!

Но с тех пор Ласка испуганно вздрагивает, стоит львице хотя бы зевнуть.

На ночь они остановились там, где река расширялась и превращалась в небольшой пруд с прозрачной зеленой водой. «Неплохое место для лагеря», – вынуждена была отдать проводникам должное Пирра.

Воробьи чирикают на соснах и ореховых деревьях, желтые ирисы покачиваются среди камышей на берегах. Смоковница сплошь увешана сладкими золотистыми фигами, а еще Пирра заметила кусты спелой малины.

Это любимая ягода Гиласа. Жаль только, что он сейчас не с ними.

Камень сбросил на землю охапку хвороста так неожиданно, что Пирра едва не подпрыгнула. В знак дружелюбия она предложила помочь ему набрать еще хвороста, но ответом ей был лишь немигающий взгляд.

– Почему он не разговаривает? – с раздражением спросила девочка у Ласки.

– Не может, – буркнул старший мальчик.

– А что с ним?

– С Воронами повстречался.

– Они ему что-то сделали?

– Откуда я знаю? Он ведь не расскажет! – сердито бросил Ласка. – Может, насмотрелся ужасов, а может, ему самому досталось. Некоторые в плену у Воронов с ума сходили, так что ему еще повезло!

– Прошу прощения, – произнесла Пирра. – Должно быть, натерпелся бедняга.

Оба мальчика уставились на нее, а потом продолжили ломать хворост для костра. Тут Пирре стало совсем уж грустно и одиноко.

Когда молчание затянулось, она спросила:

– Как думаете, когда отыщем Хекаби, вор-невидимка будет с ней?

– Зачем тебе вор-невидимка? – не поднимая головы, спросил Ласка.

– Может оказаться, что это сестра Гиласа.

– Кто такой Гилас? – озадаченно нахмурился Ласка.

Пирра напомнила себе, что ни Ласка, ни Камень ни разу его не видели: Гилас ушел в Горы задолго до того, как они встретились с Пиррой на краю болот.

– Гилас – мой… друг, – пояснила девочка. – У него сестра пропала…

– Что же он сам ее не ищет?

– Гилас должен бороться с Воронами.

– Вы с ним пара?

Девочка покраснела до корней волос.

– Не твое дело!

Ласка пожал плечами. А облепленное грязью лицо Камня оставалось все таким же непроницаемым.

Подошла Разбойница и прижалась к Пирре. Потом львица опустилась на землю, убрав под себя передние лапы. Бедная Разбойница! Она так делала, только когда была совсем малышкой и очень из-за чего-нибудь расстраивалась.

Пирра зарылась носом в густую, грубую львиную шерсть.

– Я тебя понимаю, – прошептала девочка. – Я тоже по нему соскучилась.

Разбойница лизнула ее шершавым языком. Потом повернула ухо, и через секунду Пирра заметила, как на ветку дерева бесшумно села Эхо.

– Лети к нам, искупайся! – окликнула Пирра соколиху, опустив руку в пруд. – Вода здесь хорошая, чистая – все как ты любишь!

Но к удивлению Пирры, соколиха лишь моргнула в ответ.

Эхо же обожает купаться! Пирра с тревогой заметила, что ее любимица застыла как каменная. Обычно Эхо чистит перья, или точит клюв, или расправляет крылья, поднимая их вверх так, чтобы они соприкасались, а потом встряхивает с резким шорохом. И все это время соколиха глядит по сторонам большими черными глазами, высматривая новую добычу и живо интересуясь всем, что происходит вокруг.

Но сейчас Эхо сидит нахохлившись: глаза тусклые, вид равнодушный. Эхо скучает по Гиласу? Или ее беспокоит что-то другое?

В этот момент Пирра заметила возле ноги колос райграса. Он двигался по земле будто сам собой. Колос тащил на спине муравей, но таких крупных Пирра ни разу не видела. Черное насекомое размером с ее ноготь. Вслед за ним мимо потянулась целая шеренга муравьев: каждый нес свой колос и с мрачной целеустремленностью направлялся к норе в земле рядом с тем местом, где сидела Пирра. Да здесь муравейник! «Только этого не хватало», – подумала Пирра.

Эхо тоже заметила муравьев и огласила воздух оглушительными криками: даже Болотники вздрогнули. Разбойница взмахнула хвостом и устремила взгляд на соколиху: та кружила у них над головами с испуганным «э-э-э».

Пирра вздохнула и встала.

– Извините, – обратилась она к проводникам. – Эхо ничего не боится, кроме муравьев. Придется нам искать другое место, а то до утра покоя не будет.

И вот они поднялись выше. Ласка и Камень строили шалаш под оливой, а Пирра разбудила огонь и ощипала двух каменных куропаток, которых до этого добыла при помощи пращи. Оставив кишки в кустах в качестве подношения Богине, Пирра насадила тушки птиц на палки и повесила жариться над огнем.

Эхо сидела на оливе, вращая головой из стороны в сторону: соколиха проверяла, нет ли на новом месте муравьев. Пирра гадала, что беспокоит ее любимицу. Обычно Эхо мельком оглядывала ветку и успокаивалась.

– На, держи, – сказала Пирра, показывая соколихе окровавленный кусок грудки куропатки, который приберегла специально для нее.

Как ни странно, уговаривать Эхо пришлось долго, но наконец она села на кожаную манжету Пирры и уставилась на мясо. Вдруг соколиха схватила клювом угощение, швырнула в пыль и улетела обратно на свою ветку.

После полудня стоит жара, но Пирра с тревогой заметила, что соколиха распушила перья: она так делает, только когда замерзнет. А вместо того чтобы, как всегда, встать на одну ногу, Эхо вцепилась в ветку обеими. К тому же соколиха тяжело дышит, будто даже такой короткий полет утомил ее.

– Эхо, что с тобой?

Ласка взглянул через плечо на птицу.

– Болотная лихорадка, – пробурчал он.

– Что? – вскричала Пирра. – Эхо заболела?

Мальчик кивнул.

Подошел Камень. Он держал в руке комок из черноватого порошка.

– Это что? – подозрительно спросила Пирра.

Камень молча сунул порошок ей под нос. Ласка ответил за него:

– Лекарство. Для птицы.

Пирра оказалась застигнута врасплох.

– Спасибо, – произнесла она.

Камень угрюмо глядел на нее, дожидаясь, когда она возьмет порошок.

Отряхнув брошенное Эхо мясо, Пирра разрезала его и поместила часть лекарства внутрь. Потом упросила соколиху опять слететь вниз и после долгих уговоров убедила ее проглотить крошечный кусочек мяса вместе с порошком.

– Надо подняться вверх, – неожиданно объявил Ласка. – Мы должны показать тебе дорогу до Дентры.

– Ну не сейчас же! – рассердилась Пирра. – Скоро стемнеет, вдобавок Эхо…

– Сейчас.

Пирра шумно вздохнула.

– Вот тропа, – произнес Ласка, когда они поднялись на вершину холма над лагерем.

– Где? – пропыхтела Пирра.

По односложным ответам мальчишек она поняла, что до Дентры можно добраться, если идти вдоль ручья до истока. Святилище находится прямо под пиком в форме острия стрелы, а над этой Горой возвышается другая, самая высокая из всех. Казалось, грозная вершина сурово взирала на Пирру в лучах заходящего Солнца. Это и есть пик Ликас.

«Так вот где прошло детство Гиласа», – подумала Пирра. Интересно, где он? Что делает? Вдруг какой-нибудь крестьянин обратил внимание на его светлые волосы и выдал Гиласа Воронам? А что, если после очередного видения Гилас лишился чувств и позаботиться о нем некому?

Болотники ушли, и Пирра вернулась в лагерь одна. Там мальчишек не оказалось, да и Разбойница куда-то исчезла. Должно быть, наконец отправилась на охоту.

А Эхо так и сидит на ветке. Птица часто моргает, ее бьет дрожь. Наверное, соколам лекарство Болотников не помогает.

Стало Темно, но соколиха все проверяет, не ползают ли по ветке муравьи.

Обычно одного взгляда ей достаточно, а потом она спокойно устраивается на ночлег, но сегодня все по-другому. Страшно подумать, что, если муравей приползет и придется улетать, она устанет всего после нескольких взмахов крыльями и вынуждена будет сесть на первое попавшееся дерево, а там муравьев окажется еще больше.

Ну почему она сегодня такая пугливая и слабая? Почему в глаза будто песка насыпали? Почему она все время чихает? Что за мерзкое состояние! Соколиха ни разу в жизни не чувствовала себя так плохо! До чего унизительно сидеть, съежившись, и цепляться за ветку обеими лапами, будто она не сокол, а какой-нибудь жалкий голубь!

Львица всего этого не видела: как только стало Темно, она ушла охотиться, но с ней соколихе было бы гораздо спокойнее. Даже признаться стыдно! Уважающие себя соколы во львах не нуждаются. Соколу никто не нужен. Он лишь на некоторое время остается рядом с другим существом, если ему этого хочется, но сокол волен улететь в любой момент, как только пожелает.

Темное время тянется медленно. Люди, которые мажутся вонючей грязью, ушли, а девочка сидит внизу, печально глядит на огонь и скучает по мальчику. Соколихе его тоже не хватает. Зря они разделились! Надо было держаться вместе.

Вдруг тень заслонила звезды, и соколиха вздрогнула. Но тень поплыла дальше. Это всего лишь облако, а вовсе не кошмарные духи. Соколиха впервые почувствовала их несколько смен Тьмы и Света назад, когда было Светло.

Страшные духи – еще одна причина не любить это ужасное место. Они передвигаются пугающе быстро и являются внезапно. Если Они нагрянут снова, у соколихи не хватит сил улететь.

Девочка внизу что-то бормотала на этом их низком, тягучем человеческом языке. Вот она вытащила из огня горящую ветку, встала и пошла туда, где заканчивается свет.

Соколиха обеспокоенно переступала с ноги на ногу. Ну почему девочке не сидится в безопасном месте?

Эхо стыдится своей слабости и ни в какую не желает слетать вниз. Птица не понимает, что больна, а Пирра не знает, как ее утешить.

Аппетита у девочки не было, но она заставила себя съесть одну половину куропатки, а вторую оставила для Ласки и Камня. Мальчишки все не шли, и наконец Пирра сообразила, что они не вернутся. Так вот почему Ласка так спешил показать ей дорогу до Дентры! Они с Камнем бросили ее и ушли обратно на болота. Продолжать путь придется одной.

Вдобавок бурдюк опустел. Пирра рассердилась на себя: надо было набрать воды, пока не стемнело. А еще собственная рассеянность лишний раз напомнила Пирре, что она еще только учится выживать в дикой природе. А вот Гилас с детства к такой жизни привык.

Сердито бормоча себе под нос, Пирра вытянула из костра горящую ветку и повесила на плечо бурдюк.

Стоило отойти от костра, как девочку сразу окутала густая тьма.

Из леса доносятся разнообразные звуки: крики, шорохи, отдаленный вой волков. Судя по звукам, хищники далеко, в Горах, но на рассвете Пирра именно туда и отправится. Она будет забираться все дальше вглубь этой беспощадной, опасной земли. Для Гиласа это дом родной, а для Пирры здесь все чужое.

Вспомнились следы, на которые она наткнулась вчера: огромные, чем-то похожие на человеческие. Ласка сказал, что они медвежьи. А сегодня Пирра видела, как в кустах что-то вынюхивал гигантский медведь. Клыки у этого зверя длиннее, чем нож девочки. Выискивая желуди, медведь сердито глянул на нее.

Сколько же здесь диких зверей! А предупредить Пирру об опасности некому: Разбойница на охоте, а Эхо больна.

– Прекрати, Пирра, – вслух сказала она. – Какой смысл себя жалеть?

Луна то выглядывает, то скрывается из вида, а пруд блестит в ее свете. В воздухе стоит аромат сосен, вокруг разносится песня ночных сверчков. В воде плещется рыба.

Пирра опустила бурдюк в воду, и он стал с бульканьем наполняться. На другом берегу пруда девочка заметила движение и расплылась в улыбке. Из камышей на нее глядели два больших, посеребренных Луной глаза.

– Ах вот ты где, Разбойница! – тихонько окликнула ее Пирра. – Как я рада, что ты вернулась! Ну что, удачно поохотилась?

Как и все львы, по ночам Разбойница кажется серой, а еще она обладает почти сверхъестественной способностью сливаться с окружающей местностью. Пирра ее едва разглядела. Но вместо того чтобы с шумным плеском пробежать по воде и бурно приветствовать девочку, львица низко опустила голову, как будто решила поиграть в охоту.

Пирра зевнула.

– Извини, Разбойница, мне сейчас не до забав – я устала.

Ветер раскачивал камыши, а львица не сводила глаз с девочки.

Вдруг Пирре стало не по себе. А ведь львиный взгляд совсем не озорной. Пирра никогда не видела таких холодных глаз.

Охота идет не в шутку, а всерьез.

Ведь это не Разбойница, а незнакомый лев.

Двое воинов на берегу реки все в пыли, и вид у них уставший: они забрались далеко от лагеря, и господин Теламон будет недоволен, что они так и не напали на след Гиласа. Один отмахивается от мошкары и угрюмо поглядывает на полуденное Солнце, а второй набирает в шлем воду и льет на себя.

– Сюда! – вдруг закричали их соратники ниже по течению.

– Ну наконец-то, – проворчал тот, что со шлемом.

Оба воина пошли к товарищам, пробираясь через заросли гигантского фенхеля у реки. Прятавшегося на другом берегу Гиласа они не заметили.

Вот до мальчика донеслись их голоса:

– Это точно следы Чужака!

– Похоже, он идет вниз по течению.

«Вот и дальше так думайте», – молча велел им Гилас. Когда надо выследить добычу, Вороны Чужакам в подметки не годятся. Куда им сообразить, что Гилас пустил их по ложному следу?

Когда Вороны скрылись из вида, Гилас выждал еще немного и направился вверх по течению. Главное – оторваться от Воронов. Сначала Гилас уйдет от погони, а потом будет думать, как добыть кинжал.

Поднявшись вверх, Гилас оказался на каменистом выступе. Река ухает с него вниз и пенится на порогах. Тамарисковые и ореховые деревья дают хорошее укрытие, но под ними жарко и душно, не говоря уже о тучах мошкары.

После схватки с Теламоном все тело ломит, а рана на предплечье болезненно пульсирует. Голова тоже болит, хоть Гилас и не помнит, как ударился. Должно быть, когда в ущелье спускался. А еще, несмотря на жару, его слегка знобит.

К тому же Гилас злится на себя. Судьба Теламона зависела от него: наполовину оглушенный, бывший друг стоял перед ним на коленях. Поменяйся они местами, Теламон прикончил бы Гиласа не раздумывая.

«Тогда почему же у меня рука не поднялась? – размышлял Гилас. – Потому что ни разу не убивал человека? Или потому что Теламон был моим лучшим другом? А может, я испугался, дрогнул? Неужели я трус, как отец?»

Над порогами Гилас отыскал зеленый луг. Здесь громко стрекочут сверчки, а фиолетовый чертополох достигает высоты с человеческий рост. Реку скрывают густые леса, откуда доносится птичье пение.

Гилас понятия не имеет, где он. Ему известно лишь одно: Горы, вздымающиеся над его головой, обозначают границу между Мессенией и Ликонией, а самая высокая Гора из всех, Ликас, стоит где-то на востоке, но отсюда ее не видно. Там он вырос. На пике Ликас ему знакомы все козьи тропы, любое ущелье и скрытый от глаз перевал, каждое дерево, в которое ударила молния. Надо забраться повыше. Может, тогда Гилас сумеет ее разглядеть и поймет, где он.

Конечно, Теламон может догадаться, что Гилас именно так и поступит, но придется рискнуть.

С собой у Гиласа нож, праща, бурдюк с водой и мешок съестных припасов от Болотников. Сев под деревом, Гиласом съел кусок сушеного угря и половину лепешки из камышовой пыльцы. Угорь прогорклый, а лепешка сухая и скрипит на зубах. Чтобы еда проскакивала легче, пришлось ее запивать, но в бурдюке из кожи форели вода приобрела рыбный привкус.

Еще Болотники дали мальчику лекарства: в одном сплетенном из травы мешочке склизкая желтая мазь, а во втором – черный порошок.

«Мазью помажешь места, куда тебя ужалили медузы, – советовали Болотники. – А порошок – это чай из маковых семян, он хорошо помогает от болотной лихорадки. Но выпить его надо, как только почувствуешь, что заболеваешь».

От мази, как и от всего остального, пахнет рыбой, но волдыри, оставшиеся после встречи с медузами, и впрямь сошли, поэтому Гилас натер ею несколько ссадин и рану на руке. Боль немного утихла.

Стоило Гиласу встать, как кровь зашумела в ушах, а в голове запульсировало с новой силой. Но перед видениями она болит по-другому. Видно, Гилас просто на Солнце перегрелся. Стараясь не думать о своем недомогании, мальчик зашагал вверх по течению реки – и чуть не прошел мимо отпечатков копыт в грязи.

Следы крупнее ослиных, их явно оставила лошадь. Конь остановился напиться и широко расставил передние ноги, чтобы дотянуться до воды: так делают все лошади. Потом конь пожевал фенхеля и пошел дальше вверх по течению – в ту же сторону, куда сейчас направляется Гилас. А еще конь волочил за собой привязь: Гилас разглядел рядом с отпечатками копыт едва заметный след от нее.

Свирепого Гилас встретил за ближайшим изгибом реки. Веревка, привязанная к узде коня, зацепилась за терновник. Пытаясь высвободиться, жеребец бросался на куст, точно на врага, но только запутался еще сильнее. Он то атаковал терновник, то отходил и кидался на «противника» снова. Похоже, конь не понимает: чем больше кругов он описывает вокруг куста, тем короче привязь. Он сам усугубляет свое положение.

Гилас выжидал. Наконец веревка обмоталась вокруг куста терновника так, что конь уже не мог сдвинуться с места. Тогда Гилас медленно вышел на открытое место.

– Спокойно, Свирепый, – тихо произнес мальчик, чтобы конь не подумал, будто к нему подбираются исподтишка.

Свирепый прижал уши и попытался встать на дыбы, но веревка держала его крепко.

– Спокойно, – повторил Гилас, подходя к жеребцу с другой стороны куста и протягивая руки, чтобы конь убедился: палки у мальчика нет.

Конь так долго рвался на свободу, что веревка натерла ему губы и оставила на них кровавые следы. Бока покрыты и старыми шрамами от побоев, и свежими, сочащимися сукровицей рубцами. Конь – животное ценное, однако Теламон явно не жалел хлыста. Неудивительно, что Свирепый ненавидит и боится людей.

– Спокойно, Свирепый.

Гилас вытянул руку, давая коню учуять свой запах.

Свирепый закатил глаза так, что показались белки, прижал уши и раздул большие круглые ноздри.

– Помнишь меня? Два лета назад я один раз ездил на тебе верхом.

Продолжая говорить, Гилас распутывал веревку. Мальчик старался не смотреть Свирепому в глаза и не подходить к коню слишком близко, иначе тот почувствует себя в западне.

– Я тебя кормил, помнишь? На сыр ты наступил, но оливки съел, а потом ускакал.

Гилас снова вытянул руку. Все тело Свирепого напряглось, как натянутая струна. Гилас подождал, потом легонько коснулся ладонью плеча лошади. Свирепый вздрогнул и фыркнул, переступая с ноги на ногу.

– Все хорошо, – успокаивающим тоном продолжил Гилас, ласково гладя разгоряченного, покрытого пóтом коня. – Ты же чувствуешь, что я не причиню тебе вреда, правда, Свирепый?

И снова ноздри коня раздулись, но он слушал мальчика. Гиласу казалось, что он на верном пути.

Вдруг Свирепый тряхнул головой и опять прижал уши. Закатив глаза, он испуганно фыркал. В следующую секунду Гилас тоже услышал мужские голоса у реки. Зря он считал Воронов никудышными следопытами. Быстро же они нашли нужную тропу!

– Извини, Свирепый, но мне надо уносить ноги, и побыстрее!

Выдернув веревку из терновника, Гилас вскарабкался на спину коня, схватился за его гриву и ударил Свирепого пятками по бокам.

Жеребец ненавидит Воронов так же сильно, как и Гилас. Конь всего лишь один раз возмущенно заржал (как посмел человек влезть к нему на спину?), а потом во весь опор понесся через луг. Стараясь держаться покрепче, Гилас прижимался к напряженной шее лошади. «Только бы не упасть!» – молился он.

Позади раздались крики, мимо бедра Гиласа просвистела стрела. Еще одна упала в траву рядом с передней ногой Свирепого.

Галопом обогнув каменный выступ, они нырнули в заросли ив. Ветки хлестали Гиласа по рукам и ногам. Но он упорно держался за своего скакуна. Если мальчик упадет, ему конец.

Вот они вылетели из-под ив и поскакали вверх среди густых зарослей папоротника-орляка и сосен, а потом понеслись вниз по крутому лесистому склону. Внизу дорогу им преградило упавшее молодое дерево. Гилас потянул за веревку, давая Свирепому понять, что препятствие надо обойти, но она была привязана только с одной стороны узды. Не обратив на мальчика внимания, конь перемахнул через дерево. Когда он приземлился, Гиласа тряхнуло так, что мальчик чуть не слетел со спины жеребца.

Они скакали все дальше и дальше, то вверх, то вниз, огибая препятствия на пути. Крики Воронов постепенно стихали. Мышцы рук и ног у Гиласа горели. Долго ему так не продержаться, да и Свирепый начал уставать. Похоже, конь решил избавиться от назойливого человека. Свирепый внезапно вильнул и поскакал прямо к низкой ветке, надеясь скинуть седока со спины.

Тот же трюк конь проделывал два лета назад, и Гилас успел вовремя пригнуться.

Тогда Свирепый испробовал другой прием: конь резко встал, чтобы Гилас перелетел через его шею. Но мальчик опять подготовился и сумел удержаться на спине жеребца.

Наконец Свирепый рассудил, что самый простой способ – самый верный: опустив голову, он принялся брыкаться.

Гилас полетел прямо в можжевеловый куст.

Морщась от боли, мальчик поднялся на ноги и побрел по долине. Кости целы, зато синяков не счесть и голова болит.

Свирепый уже ускакал далеко. Воронов тоже поблизости нет, однако Гилас понятия не имеет, где он. Мальчик рассудил, что надо подняться повыше: вдруг оттуда видно пик Ликас?

А если да, то что потом?

Теперь Гилас знает наверняка: кинжал в Лапитосе, родовой крепости Воронов на нижнем склоне пика Ликас. Когда-то она была домом Теламона, а сейчас власть там захватил Коронос. Но говорят, что проникнуть в Лапитос невозможно: стены толщиной в десять локтей, а раз внутри Коронос с кинжалом, то и стражи там видимо-невидимо. Но даже если Гилас проникнет туда, одному кинжал не украсть.

Может, поискать уцелевших повстанцев и обратиться за помощью к ним?

Погруженный в свои мысли, Гилас обогнул выступ.

Оказалось, что Свирепый все-таки далеко не ушел. Отыскав тенистое местечко в ущелье, конь мирно пощипывал траву.

Учуяв запах Гиласа, Свирепый резко вскинул голову и уставился на мальчика.

Гилас задумался, как поступить. Ущелье узкое, с отвесными стенами, а участок позади Свирепого завалило камнепадом. Если загородить другую сторону валежником, коню будет некуда деваться. Но на то, чтобы завоевать доверие Свирепого, уйдет время, а может, такая задача и вовсе окажется Гиласу не по силам. А уж про риск и говорить нечего: своими копытами жеребец расколет мальчику череп, будто яичную скорлупу.

И все же верхом Гилас сможет передвигаться быстро и скорее отыщет повстанцев. А еще на коне у него больше шансов сбежать от Воронов.

Вдобавок Гилас тревожится за Свирепого. Если он оставит коня здесь, рано или поздно его опять поймают, и тогда не миновать беглецу хлыста и палки. Свирепый нуждается в Гиласе не меньше, чем Гилас в Свирепом.

А еще чутье подсказывает мальчику: надо помочь коню, и тогда Покровительница Зверей защитит Исси. Похожее ощущение возникло у мальчика на Талакрее, когда он в первый раз наткнулся на Разбойницу – перепуганный детеныш, без него она умерла бы с голоду. Свирепый, конечно, взрослый конь, да и голодная смерть ему не грозит, но сейчас Гилас чувствует то же самое.

Медленно, стараясь не делать резких движений, Гилас ухватился за ствол упавшего молодого дерева и поволок его ко входу в ущелье.

«Когда объезжаешь лошадь, самое трудное – держать свои чувства в узде, – как-то раз объяснял Гиласу другой раб в шахтах, Зан. – Конь сразу почует твой страх и использует его против тебя».

Видно, тревогу скрывать Гилас не умеет: мальчик уже в десятый раз пытается подойти к Свирепому, но жеребец трясет головой, бьет копытом и раздувает ноздри так сильно, что в них можно засунуть сливы. А потом конь скалит желтые зубы и старается укусить Гиласа.

В десятый раз мальчик вскидывает длинную гибкую ветку, к краю которой привязал обрывок своей туники. У Гиласа и в мыслях нет бить коня: он просто защищается от его выпадов.

Свирепый шарахнулся от тряпки, фыркая и переступая с ноги на ногу. Каштановые бока все в мыле, беднягу трясет и от злости, и от страха, но больше все-таки от страха. Свирепый понимает: он в западне, и запах человека, который поймал его в ловушку, выводит коня из себя. Свирепый ненавидит всех людей до единого.

Гилас опустил палку и замер. Солнце напекло голову, и мальчику отчаянно хочется охладиться в ручье, журчащем среди камней.

Наконец Свирепый немного успокоился. Тихо разговаривая с конем, Гилас приблизился к нему на один маленький шаг. Взглянув на тряпку, Свирепый опять изготовился к атаке.

Про фокус с палкой Гиласу сказал Зан, когда они оба гнули спину в шахтах Талакреи. Отец Зана объезжал лошадей, и сын любил о нем рассказывать. Зан с гордостью заявлял, что нигде не владеют этим искусством лучше, чем в Арзаве.

«Главное в этом деле – терпение, – говорил он Гиласу. – Пусть конь сам к тебе придет, когда будет готов».

Это все, конечно, хорошо, когда торопиться некуда.

Солнце опускалось все ниже, и вдруг Свирепый потерял к Гиласу интерес. Опустив голову, он стал щипать траву.

На этот раз мальчик подошел так близко, что дотянулся тряпкой до бока коня. От легкого прикосновения ткани Свирепый дернул холкой. И все же конь остался стоять на месте.

Гилас медленно провел тряпкой по блестящей каштановой спине жеребца, потом – вниз по крупу. Мальчик опустил палку, сделал еще один шаг вперед и вытянул руку.

Свирепый прижал уши и вяло попытался укусить Гиласа, но тот вовремя заслонился палкой.

В следующий раз жеребец кусаться не стал. Он напряженно застыл, однако позволил Гиласу положить ладонь себе на круп.

От коня шел жар. Мальчик вдохнул насыщенный лошадиный запах. Свирепый заскрежетал зубами и сердито потряс головой, будто узда причиняла ему боль. Гилас заметил, что губы коня покрыты коростой, и тут же увидел почему: между зубов Свирепому вставили прикрепленный к обеим сторонам узды зубчатый бронзовый брусок – должно быть, он ранит коня, стоит кому-то дернуть за веревку.

Гилас ни разу не видел такую штуку, но вспомнил рассказы Зана. «Некоторые используют удила, – с глубоким презрением говорил мальчик из Арзавы. – Но мы – никогда! Мы обходимся без них. Удила нужны только плохим наездникам, иначе все увидят, что всадники они никудышные».

– Давай-ка уберем у тебя изо рта эту штуку, – пробормотал Гилас.

Продолжая тихонько успокаивать Свирепого, мальчик одной рукой прикрыл коню глаза, а второй стянул ему через голову узду, потом осторожно вытащил удила.

Свирепый ошеломленно замер, будто не верил своему счастью. Конь следил, как мальчик набросил узду на руку и пошел к ручью.

Гилас ножом отрезал ненавистные удила и убрал их в мешочек: вдруг для чего-нибудь пригодятся? Гилас как следует прополоскал узду и почистил ее песком, чтобы уж наверняка отбить запах Воронов. Наконец Гилас потер узду руками, чтобы кожа пропиталась его запахом, и повесил ее на ветку: так Свирепый постепенно к ней привыкнет и сможет обнюхать ее, когда захочет.

А после этого дела быстро пошли на лад: Гилас на такой успех и не надеялся. Когда мальчик отправился собирать травы, Свирепый глядел ему вслед, а стоило Гиласу вернуться, как жеребец подошел к нему и стал щипать траву рядом. К вечеру Свирепый дал Гиласу положить на свои рубцы припарку из глины, смешанной с кашицей из полыни, а нанести желтую мазь Болотников на коросту вокруг рта коня оказалось проще, чем ожидал Гилас: похоже, жеребцу понравился ее вкус.

А еще коню понравилось, когда Гилас почесал ему шею. Ну а когда мальчик распустил гриву коня, которую Вороны заплели в чересчур тугие косы, радости и вовсе не было предела. Свирепый не дергался, лишь отмахивался хвостом от мух, а когда Гилас закончил, по всему телу коня от носа до хвоста пробежала приятная дрожь. Он повалился на землю и стал кататься по траве, вскидывая в воздух копыта и с наслаждением фыркая.

К тому времени уже почти стемнело, но для того, чтобы построить простой шалаш из веток, Гиласу света хватило. Вороны еще далеко, продолжить путь можно и завтра утром.

Мальчик с ног валился от усталости, но спал он плохо: голова разболелась еще сильнее. А когда Гилас просыпался, тихое размеренное дыхание и взмахи хвоста ночевавшего рядом с шалашом Свирепого действовали на него успокаивающе.

На следующее утро Гилас натер узду остатками мази Болотников и дал коню ее понюхать. Конь не дрогнул, и мальчик надел узду ему на голову.

Свирепый отступил чуть в сторону, но этим и ограничился. А когда Гилас сделал пару шагов вперед, конь позволил ему себя вести. Некоторое время спустя он разрешил Гиласу осторожно вскарабкаться на свою спину.

Следующая ночь была холоднее, ведь они забрались выше в Горы.

Гилас устроился на ночлег среди сосен на краю лесистого ущелья с отвесными стенами, по которому эхом разносились птичьи трели. За весь день мальчик не заметил никаких следов Воронов, но огонь разводить не решился. Свирепый стоял рядом и дремал, опустив голову.

Теперь Гилас примерно представлял, где находится: перед закатом он успел заметить вдалеке пик Ликас, и все же он оказался ближе, чем думал Гилас. Чтобы до него добраться, нужно идти на юго-восток. Мальчик в первый раз увидел Ликас с этой стороны. Три пика, похожих на клыки, сияли красным в закатном свете, и Гора почему-то казалась одновременно и знакомой, и чужой. Здесь Гиласу жилось нелегко, зато с ним была Исси. Гилас глядел на пики, пока они не скрылись в темноте. Смотреть на Ликас тяжело, и все же Гора так и манит его к себе!

Забравшись в шалаш, Гилас попытался заставить себя съесть кусок сушеного угря, но у него начисто пропал аппетит. Голова болела, вдобавок мальчика бил озноб.

Жаль, что Гилас представления не имеет, где искать бунтовщиков! Днем он несколько раз натыкался на чьи-то следы, а еще заметил ложный след, который обманул бы кого угодно, только не Чужака. Выходит, повстанцы знают здешние склоны как свои пять пальцев, а значит, не Гилас их отыщет, а они его. Скорей бы!

Но что они за люди, эти бунтовщики? Пока что до Гиласа доходили только слухи. Болотники говорили, что повстанцами становятся крестьяне, рыбаки и беглые рабы. А что, если Перифас присоединился к ним? Он как раз беглый раб, к тому же мессениец. Гилас встретил Перифаса на шахтах в Талакрее. Вместе они пережили обвал и сбежали с острова, когда тот разлетелся на куски, а потом плавали по морям вместе с другими бывшими рабами и искали путь в Акию. Перифас ненавидит Воронов так же сильно, как и Гилас: уж если он вернулся на родину, то наверняка примкнул к повстанцам.

А может, Акастос тоже с ними? Гилас восхищается им больше, чем всеми остальными своими знакомыми, вместе взятыми. Какое-то время Гилас даже надеялся, что Акастос окажется его отцом. Но в последний раз Гилас видел его весной, на Кефтиу, и даже если Акастос вернулся в Акию, он, скорее всего, далеко на севере, под Микенами, пытается вернуть землю, которую у него отобрали Вороны.

Хотя это вряд ли, ведь Акастоса преследуют Злобные, а в Акии Они так и кружат по небу. Нет, сюда он возвращаться не станет. Много лет назад из-за коварной лжи Воронов Акастос вступил в схватку с родным братом и убил его. С тех пор Акастос бежит и от Воронов, и от духов мщения.

При одной мысли о Злобных Гиласа бросило в дрожь. Он пробормотал себе под нос древнее заклинание против Них. Но Гиласа продолжало трясти. Озноб не унимался.

Будь рядом Разбойница, она прижалась бы к нему большим мохнатым боком и согрела бы его, а Пирра заварила бы травяного чая – или, что более вероятно, закатила бы глаза и с усмешкой заявила, что она ему не прислуга. Как же Гилас по ним соскучился! Да и голова разболелась еще сильнее. Мелькнула туманная мысль: неужели он захворал?

Неподалеку запел соловей. Гилас снова подумал о Пирре. Она в первый раз услышала песню соловья, когда они прошлой весной разбили лагерь на горных склонах Кефтиу. Была полночь, и громкие птичьи трели в тишине разбудили девочку.

– Это что такое? – сердито пробормотала она. – Что за сумасшедшая птица распевает посреди ночи?

Гилас рассмеялся:

– Соловей, кто же еще?

– Тогда пусть поскорее замолчит и даст мне выспаться!

Но потом Пирра сообразила, как нелепо звучат ее слова, и рассмеялась. Вместе они бросили в кусты несколько камешков, и соловей улетел будить кого-нибудь другого…

Свирепый носом ткнул Гиласа в плечо. Мальчик вздрогнул и проснулся. Голову будто сдавили металлические обручи, а еще Гилас одновременно и промерз до костей, и взмок от пота. Вдруг перед глазами встала картина: помост Болотников среди камышей, а на нем, съежившись на циновках, сидят больные. Болотная лихорадка. Так вот что с ним!

Гиласу быстро становилось хуже. На него волнами накатывала тошнота: того и гляди вывернет наизнанку.

Вспомнив про мешочек с чаем из маковых семян, Гилас порылся в вещах, но лекарства не нашел. Должно быть, мешочек выпал.

В последний раз Гиласу было так плохо в Египте, когда его ужалил скорпион, но там рядом была Пирра. Гилас вцепился в руку девочки так крепко, что синяки у нее потом сходили несколько дней.

Зубы Гиласа выбивали дробь, его трясло от макушки до пяток. Бродят поблизости Вороны или нет, а костер развести придется.

Гилас выронил огниво и никак не мог нащупать его в темноте. Тогда он стал искать палки, чтобы потереть их друг о друга. Но все силы ушли на то, чтобы поднять две ветки с земли. О том, чтобы добывать огонь, и речи быть не может. Но Гиласу необходимо согреться, иначе он умрет. Вот только откуда взять тепло, если не можешь разбудить огонь?

Как-то раз, когда Исси было лет шесть, она простыла – перекупалась в озере. Гилас испробовал одно средство, к которому прибегали крестьяне. Отыскав осла, дремавшего на ячменном поле, Гилас уложил сестренку к нему на спину. Исси лежала животом на теплой мохнатой спине животного, руки и ноги свешивались по бокам. В таком положении она провела всю ночь, а к утру тепло сделало свое дело и Исси полегчало.

Пошатываясь, Гилас побрел к Свирепому. Тот с сомнением взглянул на мальчика, но потом конь почувствовал, что с Гиласом что-то неладно. Немного потоптавшись на месте, он позволил мальчику взобраться к себе на спину.

Гилас лег, прижавшись щекой к лошадиной шее. Приятное тепло распространялось по всему телу. Свирепый перенес свой вес с одной ноги на другую, и Гилас чуть не соскользнул на землю. Мальчик вполголоса помолился Покровительнице Зверей: пусть сделает так, чтобы конь стоял смирно. Падать Гиласу нельзя, ведь у него просто не хватит сил вскарабкаться обратно.

Вот шея Свирепого опустилась: конь задремал. Мысли Гиласа начали путаться в голове. Вот он уже не на своей стоянке, а на уступе пика Ликас. Под сосной стоит Исси. Сердито скрестив руки на тощей груди, она недовольно глядит на него.

– Почему ты меня не разыскал? – возмущенно спросила она. – Я тебя ждала-ждала, а ты так и не пришел!

Гилас хотел объяснить, что он пытался до нее добраться, но его все время заносило не туда: то на Талакрею, то на Кефтиу, то в Египет. И все из-за Воронов.

– А теперь я должен найти кинжал, – старался выговорить Гилас. – Иначе нам от них вовек не избавиться.

Но мальчик не смог издать ни звука: даже губами шевельнуть не получалось.

Потом Исси исчезла. Теперь Разбойница лижет Гиласу ногу горячим шершавым языком, а Пирра идет мимо, закинув на плечо топор.

Гилас хотел ее окликнуть, но из груди вырвался лишь хрип.

Пирра обернулась, но темные глаза девочки смотрели сквозь него. Она свистом подозвала Разбойницу.

Гилас снова попытался выговорить имя Пирры, но сон рассеялся, и девочка с львицей исчезли.

В этих Горах водятся львы. Львица их слышит. «Это моя земля! Моя!» – ревет незнакомая самка.

Но эта львица далеко, опасности она не представляет, а вот запах другого льва витает совсем близко. Недавно Разбойница наткнулась на остатки его добычи, дочиста обглоданные стервятниками. Потом она проходила мимо кустов, помеченных всего несколько смен Света и Тьмы назад. А сейчас, бредя через Тьму, она остановилась возле дерева почесать когти, а когда встала на задние лапы, заметила, что на коре уже есть царапины. Какой-то лев побывал здесь до нее.

Судя по запаху, он еще не совсем взрослый и ему не хватает уверенности в своих силах, но следы от его когтей высоко, львице до них не дотянуться, а значит, этот лев крупнее ее.

Но львице все равно: она грустит. Свет сменяет Тьму, а она все больше скучает по мальчику. Львице не хватает его лесного запаха и криков, похожих на мяуканье, которыми он ее подзывал. А их игры с шариком из стеблей! Мальчик бросает игрушку, а львица бежит за ней и бьет по шарику передними лапами, а мальчик пытается его взять.

Сейчас львица даже не против, чтобы он ее отругал. Как-то раз она ласково зажала его голову во рту, а мальчик приглушенно вскрикнул и стукнул ее в грудь. Львица почти не почувствовала удар (как будто мотылек крылышками задел!), но мальчик решил, что перестарался, и все просил у нее прощения. Да, забавный случай.

За все время, что они провели вместе, львица и мальчик никогда не ссорились всерьез. Тогда почему же он ее прогнал? Почему она стала ему не нужна?

С тех пор как мальчик ушел, их жизнь будто прожевали и выплюнули: все пошло наперекосяк! Девочка ходит несчастная. Двое грязных маленьких людей сбежали, а ведь львице они уже начинали нравиться, особенно младший: тот гладил ее, когда девочки рядом не было. Есть в этом маленьком человеке что-то странное: что именно, лапой не укажешь, и все же наблюдать за ним было интересно.

А теперь еще и с соколихой происходит что-то неладное. Ослабела, охотиться не может, только сидит на ветке и дрожит. Львица чувствует, что девочка за нее очень волнуется.

Львица тоже встревожена. Кто бы мог подумать, что она будет переживать за соколиху? Ведь порой эта птица ужасно задирает клюв и поглядывает на львицу свысока, потому что та, видите ли, не умеет летать. Но и польза от нее тоже есть. Например, у соколихи здорово получается ловить в шерсти львицы клещей – зубами ведь не до всех мест дотянешься. А еще соколиха ненавидит людей-воронов так же сильно, как и львица, и может разглядеть их издалека: незамеченными не подойдут!

Только бы она поправилась! Только бы мальчик вернулся и прайд воссоединился! В этих краях хорошие горы: добычи полным-полно, людей мало. Надо только выбрать место, где нет других львов, и можно остаться здесь насовсем, вместо того чтобы скитаться, как неприкаянные…

Вот ветер зарычал на сосны, а в зарослях папоротника-орляка кабан вскинул голову, почуяв запах львицы. Но та даже не повернулась в его сторону. Запрыгнув на камень, львица стала принюхиваться.

Тогда она и услышала тревожные крики соколихи: «Э-э-э». По шкуре львицы пробежала дрожь. Что-то ей подсказывало, что на этот раз птицу напугали не муравьи.

В следующий момент раздался крик девочки, одновременно и полный ужаса, и свирепый. Львица спрыгнула с камня и опрометью кинулась через лес.

Когда она подбегала к их логову, ветер донес до нее новый запах. Здесь лев. Крупный самец. Тот самый, который оставил на дереве следы когтей.

Соколиха сидела на дереве и испуганно кричала. Девочка стояла с одной стороны Мокрого, лев – с другой. В передней лапе девочка сжимала слабо светившуюся палку, а во второй держала длинный блестящий коготь. Но против льва эта штука все равно что прутик.

Львица окинула взглядом тяжелую гриву и массивные плечи самца. Лев ее не учуял: она подошла с подветренной стороны, к тому же все его внимание поглотила добыча.

Хищник бесшумно отступил в камыши, чтобы девочка его не видела, и стал потихоньку огибать Мокрое. Девочка принялась его высматривать, но, как и все люди, во Тьме она почти ничего не видит, а обоняния у нее и вовсе нет. Девочка глядит совсем не в ту сторону!

Львица легла на живот и опустила хвост, чтобы лев не увидел кисточку.

А девочка все глядит не туда, даже не замечая, что лев подползает на животе ближе и ближе. Вот он уже готовится прыгнуть на нее сзади, зажать в пасти и одним движением переломить позвоночник. Но лев так и не учуял, что к нему тоже подкрадываются.

Львица бесшумно подобралась к самцу, ставя лапы на землю без единого звука. Вот задние лапы льва напряглись: он изготовился к прыжку. Тут-то львица на него и бросилась.

Вскочив ко льву на спину, она вонзила когти в его бока. Ошеломленно взревев, тот стремительно развернулся и зубами схватил львицу за плечо. Рыча и царапая когтями его морду, львица высвободилась. Соколиха подняла крик, девочка завывала и размахивала горящей палкой, а потом самец кинулся на львицу снова, и они сцепились, превратившись в один рычащий клубок из зубов и когтей. Силы у льва больше, зато львица быстрее, к тому же она защищает свой прайд. Львица уклонилась почти от всех его ударов – лев же увернуться не смог. Наконец они отпрыгнули друг от друга, тяжело дыша и скрежеща клыками.

Плечо львицы горит огнем, но противнику досталось гораздо больше: по морде стекает кровь, ухо откушено. Львица взревела. Самец взревел в ответ. Но львица чувствует: боевой дух его покинул. Лев бросился наутек.

Львица некоторое время бежала за ним, а потом еще раз издала победный рев. «Это мой прайд! Мой! – возвещала она. – Беги и не возвращайся!»

Соколиха умолкла и сложила крылья. Похоже, все ее силы иссякли. Девочка убрала большой коготь, поспешила к львице и стала гладить ее маленькими лапками без единой шерстинки, что-то лихорадочно тараторя на человеческом языке. Потом девочка принесла Мокрого и полила на плечо львицы, хотя рана на самом деле пустяковая: полизать – сама заживет.

Вместе они пошли к огню, и девочка дала львице мяса. Куропатка изрядно подгорела, зато девочка ее ощипала, а есть птицу без перьев куда как приятнее! Соколиха глядела на них со своей ветки и чихала. Девочка подкормила огонь, подбросив в него еще веток, а потом просто сидела и смотрела, как львица жадно уминает куропатку.

Наевшись, львица растянулась на земле рядом с девочкой и стала вылизывать дочиста рану на плече. Судя по запаху, лев уже далеко. Вот и прекрасно. Еще раз он вряд ли сунется.

Но лучше всего то, что львица наконец поняла, почему мальчик отослал ее прочь. Львица ни в чем не провинилась, мальчик на нее не злится. Он просто хочет, чтобы она защищала девочку и соколиху. Присматривала за прайдом, пока он не вернется.

Львица сразу преисполнилась гордости, и ей стало намного веселее.

Гилас проснулся. В грудь ему врезалась костлявая холка Свирепого. Голова больше не болела, да и вообще мальчик чувствовал себя намного лучше: похоже, болотная лихорадка отступила.

Он лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом большого крепкого тела коня и слушая, как в ущелье пробуждаются птицы.

«Птицы пробуждаются…» – мелькнула в голове смутная мысль. Значит, уже рассвело. Надо соскользнуть с коня и добыть чего-нибудь съестного. Но не сейчас, а немного погодя…

Через некоторое время Гилас проснулся во второй раз. Свирепый фыркал и переступал с ноги на ногу.

– Ну что там опять стряслось? – пробормотал Гилас.

Его одолела такая слабость, что шевелиться не хотелось. Даже не открывая глаз, мальчик сполз с конской спины. Колени подогнулись, и Гилас опустился на землю.

Послышался сдавленный смешок. Чьи-то руки схватили мальчика за плечи и рывком поставили на ноги. Низкий голос спросил:

– Это кто же у нас тут такой?

– А вдруг мальчишка говорит правду? Что, если он и есть тот Чужак, за которым охотятся Вороны? – спросил первый повстанец, здоровенный мужчина со спутанной черной бородой и короткими кривыми ногами. На его плече висит массивный топор из зеленого камня.

Его собеседник фыркнул:

– Хочешь сдать парня Воронам и получить награду?

– Не мели чушь! Если он тот самый, Вороны наверняка по пятам за ним идут!

– Мне эта мысль тоже в голову приходила, – согласился второй.

Этот повстанец тощий и жилистый, черты лица у него мелкие, а жидкая рыжая бороденка только портит дело. Как и у первого бунтовщика, вместо доспехов на нем только грязная домотканая стеганая туника и шапка из толстой кожи. Да и оружие крестьянское – первое, что под руку подвернулось: за пояс заткнуты гранитный молоток и серп из кремня, а копье с кремневым наконечником нацелено Гиласу в грудь.

– Говоришь, ты Чужак? – с подозрением произнес мужчина. – С виду ты и впрямь на них смахиваешь. Но откуда у Чужака конь и хороший бронзовый нож? Ни одного Чужака с таким оружием не видел! Ну-ка, говори, где ты его взял.

– В Египте, – ответил Гилас.

– Это что за место? – фыркнул крупный чернобородый повстанец.

– В первый раз слышу! – выпалил тощий с рыжей бородой.

Гилас не ответил. Он правильно рассчитал: повстанцы легко нашли его сами – даже слишком легко. Однако Гилас никак не ожидал, что его примут за соглядатая Воронов. А ведь эти двое, похоже, с пленником возиться не захотят – сразу прикончат.

Позади Свирепый тщетно рвался на свободу, но здоровенный повстанец надежно привязал его к дереву. Как ни старайся, не убежишь.

Гиласа тоже связали: крепко стянули руки сзади и поставили его на краю ущелья спиной к пропасти. Покачиваясь и щурясь на ярком Солнце, мальчик едва держался на ногах.

– Сдается мне, он все-таки тот самый, – настаивал Чернобородый. – Желтые волосы, татуировка со знаком Воронов…

– Это знак Горного Клана, – возразил Гилас.

– Еще хуже! – бросил Рыжебородый. – Когда Вороны много лет назад напали на Микены, горные Чужаки отказались сражаться! – повстанец ткнул копьем в Гиласа. – Раз ты из Горного Клана, значит трус!

Мальчик медленно покачал головой:

– Пусть я из Горного Клана, но я не трус.

– Где ты взял коня? – потребовал ответа Чернобородый.

– Нашел, – ответил Гилас. – Он сбежал от Воронов. И я тоже.

– И зачем же ты около них крутился? – спросил Рыжебородый.

Гилас помедлил.

– Это я скажу только вашему командиру.

– Нет, ты ответишь нам, а то со скалы тебя столкнем.

– Ну хорошо, – произнес Гилас. – Я ищу кинжал Короносов. От Воронов я узнал, что он в Лапитосе. Я позволил вам меня найти, потому что мне нужна ваша помощь, чтобы украсть кинжал.

Повстанцы ошеломленно притихли. А потом оба покатились со смеху. Бессильно опершись о топор, Чернобородый хохотал так, что по щекам слезы текли. А Рыжебородый привалился к дереву, едва переводя дух и разинув рот, полный сломанных зубов.

– Да, сочинять ты горазд! – с трудом выговорил он. – А теперь говори правду, понял? Думаешь, мы тут шутки шутим? Надо будет – сбросим тебя в пропасть!

– Это и есть правда.

– Послушай меня, парень, – произнес Чернобородый, вытирая слезы. – Может, ты не врешь. Может, ты и впрямь пас коз на горе Ликас, а потом на тебя напали Вороны и твоя сестренка потерялась. Но откуда нам знать, верить тебе или нет? Мы ведь в Ликонии не бывали! Знаем только, что ты вдруг явился ниоткуда с татуировкой Воронов и с их породистым конем, а теперь еще предлагаешь какой-то безумный план, из-за которого нас всех поубивают!

– Парень – шпион, точно тебе говорю! – встрял Рыжебородый.

– А если нет? Столкнете меня в пропасть – вам потом от командира ох как нагорит!

Гилас их просто пугал: он ведь представления не имеет, кто у повстанцев главный! Но они-то этого не знают.

Чернобородый высморкался в руку и вытер ладонь о бедро.

– Говоришь, хочешь вступить в наши ряды? А вдруг ты лазутчик Воронов? Назови хоть одного из наших повстанцев. Ну же, всего одно имя.

Гилас сразу подумал об Акастосе. Но Акастос взял с мальчика клятву не говорить о нем ни одной живой душе. К тому же Акастос из Микен, а Микены далеко отсюда, на севере.

– Перифас, – на удачу произнес мальчик.

Мужчины переглянулись.

– Как он выглядит? – спросил Чернобородый.

– Э-э-э… Примерно одного со мной роста, – начал Гилас. – Волосы темные, глаза тоже, нос сломан…

– Как он его сломал?

– Когда Перифасу было пятнадцать, он наступил на мотыгу, вот она и ударила его по лицу. Но друзьям эту историю Перифас рассказывать постеснялся и сказал, что получил по носу в драке.

Чернобородый рассмеялся:

– А вот этого я не знал!

– Выходит, вы с ним знакомы? – обрадовался Гилас.

– Что ж ты сразу не сказал? – спросил Рыжебородый.

– Откуда мне было знать, что вы соратники Перифаса? Мы с ним вместе были в рабстве в шахтах Талакреи, а потом уплыли на одном корабле! На предплечье у Перифаса такая же татуировка, как у меня, Вороны всех клеймили, только я свою переделал, вот почему она похожа на знак Горного Клана! Скажите Перифасу, что я здесь! Уж он-то за меня поручится!

Повстанцы снова переглянулись. Чернобородый пожал плечами:

– Что мы теряем? Сейчас проверим, врет парень или нет.

– Как тебя зовут, мальчишка? – спросил Рыжебородый.

Гилас опять запнулся.

– Передайте, что его хочет видеть Блоха.

Когда с глаз мальчика наконец сняли повязку, уже стемнело. Чернобородый (на самом деле его имя Номиос) стащил Гиласа со спины Свирепого. От лежания на костистой холке коня разболелся живот, да и силы к мальчику еще не вернулись.

В лунном свете перед ним возвышается пик Ликас. Отсюда он ближе. Гилас сразу сообразил, где находится. Лагерь повстанцев расположен на северо-западной Горе.

Среди деревьев мальчик разглядел шалаши из сосновых веток. Вокруг костров сидит пестрая компания: тут и крестьяне, и рыбаки, и даже несколько воинов. У многих повязки – у кого на руке, у кого на ноге, у кого на голове. Некоторые зашивают раны товарищей или лечат свои собственные. На покрытых въевшейся грязью лицах отпечатались лишения и усталость. На Гиласа повстанцы глядят недружелюбно.

Среди них есть женщины, такие же грязные и угрюмые, как и мужчины, и даже дети, а еще большие мохнатые горные собаки. У Гиласа кольнуло сердце: до чего они похожи на его пса Брыся, которого убили Вороны! Гилас не думал, что в лагере повстанцев царит такой порядок. Вот мешки ячменя, рядом мехи с маслом, а над огнем сушатся пучки руты и горькой полыни. От висящих над огнем котлов аппетитно пахнет ячменной кашей.

Экион, которого Гилас по привычке мысленно называл Рыжебородым, поспешил на поиски Перифаса. Номиос оставил Гиласа под присмотром группы крестьян и повел Свирепого на поляну, где паслось небольшое стадо ослов. Мальчик с тревогой наблюдал за крупным мужчиной, однако тот вел себя с конем уверенно, но при этом мягко. Длинной веревкой Номиос привязал Свирепого к сосне. Жеребец прижал уши и атаковал ближайшего осла. Тот издал оглушительный рев и укусил коня за плечо. Не ожидавший отпора Свирепый торопливо отпрянул. А осел только головой тряхнул и снова принялся щипать траву. Свирепый встряхнулся и последовал его примеру.

– Сюда!

Экион кивком указал направление, и они с Номиосом повели Гиласа между деревьями. Вышли к костру, вокруг которого сидели усталые воины. Одного из них Гилас сразу узнал. Лицо мальчика расплылось в широкой улыбке.

– Перифас! – воскликнул Гилас. – До чего же я рад снова тебя видеть!

– А я тебя, Гилас, – серьезно ответил Перифас.

Старый знакомый даже не улыбнулся.

Глаза у Перифаса покраснели от усталости, вокруг голени обмотана окровавленная повязка. Как и другие воины, Перифас одет в потрепанные доспехи из пропылившейся коричневой сыромятной кожи поверх грязной стеганой туники изо льна. Со дня их последней встречи волосы у Перифаса отросли, и он заплел их в косы, как настоящий воин.

«А ведь он и есть воин», – вдруг с удивлением понял Гилас.

– Так, значит, парень не соврал, – заметил Экион. – Мальчишка и впрямь тебя знает.

– В шахтах он спас мне жизнь, – произнес Перифас, не сводя глаз с Гиласа. – А потом предупредил, что Гору вот-вот разорвет на куски. Так он спас не только меня, но и Глаукоса, и Медона, и многих других.

Потом Перифас обратился к Гиласу:

– Когда мы попрощались на Кефтиу, ты отправился искать свою девчонку. Ну и как, нашел?

– Да, – ответил Гилас.

Ему показалось или Перифас его допрашивает? И почему старый друг не очень-то обрадовался встрече?

Экион шагнул вперед и протянул Перифасу нож Гиласа и амулет в виде глаза – уаджет.

– При мальчишке мы нашли вот эти вещи.

Перифас молча взял и то и другое. Потом вздохнул и потер рукой лицо.

– Они из Египта, – тихо проговорил он.

– Так и есть, – подтвердил Гилас. – Но что…

– Эх, Гилас, Гилас! А я надеялся, что это выдумки! Но теперь вижу – все правда. – Перифас встретился с мальчиком взглядом, и в его глазах блеснул гнев. – Это ты отдал Воронам кинжал Короносов.

Остальные воины вскочили и достали из ножен мечи. Все повстанцы, которые слышали разговор, сгрудились вокруг костра. Воздух огласили сердитые крики:

– Что-что он сделал? Да за такое убить мало!

– Вздернем этого негодяя на первом же суку!

– Как увидел мальчишку, сразу понял: добра от него не жди!

– Хватит! – вскричал Перифас.

Повисло молчание.

– Почему, Гилас? – тихо спросил он. – Объясни, что заставило тебя так поступить.

Мальчик вскинул голову.

– Теламон взял в плен Пирру, – недрогнувшим голосом произнес Гилас. – Не брось я ему кинжал, он убил бы ее.

Перифас нахмурился:

– Пирру? Ту самую девчонку, которую ты искал на Кефтиу?

Гилас кивнул.

– Эх, парень, – с горечью произнес Перифас. – Очень надеюсь, что она того стоила.

Мальчик сглотнул ком в горле.

– Откуда вы все это знаете?

Перифас снова вздохнул:

– Один из Воронов с корабля Теламона перешел на нашу сторону. Этот воин засомневался, что служит правому делу, когда на его глазах Теламон бросил родную тетку на съедение крокодилам. А потом вам на выручку пришли лев и сокол, и воин рассудил, что глупо идти против тех, кому покровительствуют боги. Когда Вороны доплыли до Акии, этот воин бежал с корабля и присоединился к нам. – Перифас помолчал. – Я не поверил его рассказам. В голове не укладывалось, что ты – ты! – отдал кинжал Воронам.

Гилас облизнул губы:

– Перифас, у меня не было другого выхода. Вернись я в прошлое, поступил бы точно так же. Но, убив меня, Воронов вы не одолеете. – Гилас выдержал паузу. – Помнишь, я рассказывал тебе о пророчестве Оракула? «Если клинок окажется в руках Чужака, Дом Короносов поглотит пламя…»

– И какая теперь польза от этого предсказания? – выпалил Перифас. – По твоей милости Вороны вернули кинжал себе! Из-за тебя они непобедимы! Мы проиграли битву на севере, а значит, потеряли половину Мессении! Сколько хороших людей полегло! Не брось ты кинжал Теламону, всего этого могло бы не случиться!

Гилас не нашелся с ответом.

– Но сейчас кинжал в Лапитосе, – вместо этого сообщил он.

Мальчик вкратце рассказал Перифасу о поединке с Теламоном.

– Я просто ляпнул наугад, но по лицу Теламона сразу увидел, что попал в точку!

– Мало ли, что тебе показалось! – резко отмахнулся Перифас. – Гадать – не то же самое, что знать наверняка!

– Перифас, я сам к вам пришел, – с неподдельным пылом вырвалось у Гиласа. – Я хотел, чтобы повстанцы нашли меня! Мне нужна ваша помощь, чтобы добраться до Лапитоса и вернуть кинжал!

Перифас потрясенно уставился на мальчика, потом невесело рассмеялся.

– Что? – произнес он тихим голосом, от которого мурашки забегали по коже. – Напасть на крепость со стенами в десять локтей толщиной? Погляди по сторонам, Гилас! Половина моих людей ранена, а другая половина оружия в руках не держала!

Перифас встал и отошел на несколько шагов, морщась от боли из-за раны на ноге, а потом вернулся и навис над Гиласом.

– В отличие от Воронов большинство этих людей – не воины, – процедил он сквозь зубы. – Мы тебе не армия, а в битве на севере нас разгромили, потому что нет командира, который сделал бы из нас войско! А теперь наконец-то вернулся Верховный Вождь Микен! Мы о таком чуде и мечтать не смели! И как знать, может быть, он помог бы нам одолеть Воронов, но вождь…

Тут Перифас осекся: видно, пожалел, что сболтнул лишнего.

Гилас уставился на него снизу вверх.

– А я думал, что законного Верховного Вождя в живых нет! Разве Вороны не убили его пятнадцать лет назад, когда захватили Микены?

– Все мы так думали, – буркнул Перифас. – Но сейчас он вернулся. Только похоже, что слишком поздно.

– От болтовни никакого толку, – прорычал Экион. – Как ни крути, а мальчишка отдал кинжал Воронам!

– Он прав, – подхватил другой мужчина. – Казним предателя, и дело с концом…

– Без моего приказа вы его пальцем не тронете, – вмешался Перифас.

– Но…

– Я здесь главный, Экион. На Талакрее Гилас спас мне жизнь. Что бы он ни натворил, смертный приговор ему вынесу не я.

– И что же тогда с ним делать? – спросил Экион.

Перифас упер руки в бока:

– Отведем Гиласа к Верховному Вождю. Пусть он решает.

Гиласу снова завязали глаза, но на этот раз его перекинули через спину осла, а тот оказался еще костлявее Свирепого. Какое уж тут удобство! Когда удалялись от лагеря, последним, что слышал Гилас, было пронзительное ржание жеребца. Свирепому не понравилось, что мальчик его покинул. Оставалось надеяться, что повстанцы будут обращаться с конем хорошо.

К счастью, дорога много времени не заняла: вскоре Гиласа стащили с осла и повели вниз по крутому каменистому склону. Судя по эху, они зашли в пещеру. Пахло вином и дымом от костра. Тут с его головы сорвали повязку.

Мальчик заморгал, привыкая к свету.

У входа стоит вооруженная охрана. В глубине пещеры потрескивает небольшой костер, а за ним, сгорбившись, сидит мужчина. Разглядеть его трудно, однако тень на стене пещеры говорит о том, что перед мальчиком человек мощного телосложения, с широкими плечами, длинными воинскими косами и короткой остроконечной бородой.

Перифас взял Гиласа за плечо и заставил мальчика опуститься на землю.

– Становись на колени перед законным Верховным Вождем Микен, – велел он.

Затем Перифас сам встал на одно колено и поклонился.

– Мой господин, ты оказался прав, – с почтением произнес он. – Это тот самый мальчик.

Верховный Вождь Микен кивнул. Встав, повернулся к вновь пришедшим и вышел на свет, припадая на одну ногу. Потом остановился, глядя на Гиласа с высоты своего немалого роста.

У мальчика замерло сердце.

– Ну здравствуй, Блоха, – приветствовал его Акастос.

– А львица твоя где?

В свете огня трудно было понять, что означает выражение его лица.

– С П-Пиррой, – прозаикался еще не оправившийся от такого потрясения Гилас. – Они идут в Дентру, искать мою сестренку.

– Что же ты с ними не пошел?

– Я следил за Теламоном. Думал, кинжал у него. Но Теламон меня провел. Я еле ноги унес.

«Не может быть», – крутилось в голове у Гиласа. Акастос – бродяга, Акастос – кузнец, Акастос – человек, которого преследуют Злобные. Чтобы избавиться от Них, Акастос поклялся задобрить дух брата, пролив кровь высокопоставленного Ворона. Это что же получается: Акастос – Верховный Вождь Микен?

В последний раз Гилас видел его в хижине в кефтийских Горах во время метели. Тогда Акастос был одет в грязные, потрепанные овечьи шкуры: сразу видно, что только с дороги. Акастос и сейчас только с дороги, но туника на нем из тонкого льна, а юбка из блестящей алой кожи. Ремень для ножен, наискось пересекающий грудь, отделан золотом, а из ножен торчит рукоятка из черного дерева, окаймленная серебром, а ведь это самый драгоценный из металлов.

Рядом с огнем лежит массивный щит из толстой белой воловьей кожи. На нем изображен огромный позолоченный лев. Зверь разинул пасть в беззвучном реве. Вот шлем, покрытый пластинами, вырезанными из кабаньих клыков, а длинный белый конский хвост украшает гребень. Доспехи и вовсе достойны божества: ножные латы, наплечники, наручи, нагрудник – все из отполированной бронзы, украшенной рельефными фигурами оленей в прыжке и львов на охоте.

Гилас давно заметил, что у Акастоса телосложение воина, а сейчас он и держится, как подобает воину. В длинные темные косы вплетена золотая проволока, борода подстрижена коротко. Но глаза у Акастоса точно такие же, какие помнит Гилас: на удивление светлые, они смотрят прямо в душу и завораживают.

Вздрогнув, Гилас сообразил, что Акастос задал ему вопрос.

– Я спросил про Теламона. Только не говори, что оставил его в живых.

И голос ничуть не изменился. Речь Акастоса может быть то плавной, как течение тихой реки, то твердой, будто гранит, но в ней всегда звучат властные нотки, заставляющие слушать и повиноваться.

– Я мог его убить, – ответил Гилас. – Но… у меня рука не поднялась.

За спиной у мальчика разгневанный Перифас резко втянул в себя воздух. Акастос одним взглядом велел ему не издавать ни звука.

– Гилас, да у тебя прямо талант помогать Воронам!

Мальчик густо покраснел. Акастос вернулся к огню и сел, тем самым давая Гиласу и Перифасу понять, что им тоже можно присоединиться.

Акастос достал из мешочка листья, разжевал и проглотил, отпив глоток вина из грубо слепленной глиняной чаши с двумя ручками по бокам. Это листья крушины, они отгоняют призраков и Злобных. Да, не все в жизни Акастоса изменилось.

– Неприятностей мне и без тебя хватает, Блоха, – прорычал он. – Мои люди хотят тебя прикончить, а меня так и тянет дать им добро.

– Ты не можешь меня казнить! Ты ведь сам однажды сказал, что наши судьбы взаимосвя…

– Еще я говорил, что стоит тебе появиться, как все идет наперекосяк. Скажи после этого, что я не прав.

Гилас набрал полную грудь воздуха:

– Отправь со мной пятерых человек. Я доберусь до Лапитоса и найду способ украсть кинжал!

Перифас фыркнул. Акастос ошеломленно уставился на мальчика:

– Думаешь, после таких штучек я тебя отпущу?

– Не дашь людей – пойду один…

– Сдается мне, ты сам не понимаешь, в каком ты незавидном положении. Прошлым летом на Талакрее я отдал тебе кинжал, чтобы ты его уничтожил – сам-то я не мог, ты ведь мне ногу покалечил! – Акастос хлопнул рукой по шраму от ожога на голени. – Но по причинам, которые ты так и не объяснил, кинжал остался цел и невредим. А этим летом в Египте ты взял да и вручил его Воронам!

– Я не мог поступить по-другому, они бы убили Пирру!

– Мне нет дела до твоих оправданий! – взревел Акастос. – Главное, что Вороны вернули кинжал себе! – Его голос эхом разнесся по всей пещере. Акастос провел рукой по бороде и уже тише прибавил: – Короче говоря, мои люди жаждут твоей крови, Гилас, и их понять можно.

Мальчик попытался сглотнуть ком в горле, но во рту пересохло.

– Но ты ведь не хочешь проливать мою кровь, правда? И ты тоже, Перифас?

Но молодой человек лишь смущенно отвернулся.

На суровое лицо Акастоса набежала тень. Затем он всплеснул руками.

– Ума не приложу, что с тобой делать, Блоха! Ты мне все время мешаешь, с тобой хлопот не оберешься! Но откровенно говоря, в Акию я возвратился именно благодаря тебе!

Перифас ошеломленно уставился на Верховного Вождя.

Гилас рискнул предположить:

– Ты вернулся из-за Разбойницы, да?

Акастос усмехнулся:

– А я и забыл, что в сообразительности тебе не откажешь. Да, из-за Разбойницы.

– Это тот самый львенок, которого парень искал на Кефтиу? – спросил Перифас.

– Разбойница уже взрослая, – с гордостью сообщил Гилас. – Видел бы ты ее, Акастос… то есть мой господин… Она такая красивая и сильная!

Нахмурившись, Акастос взглянул на позолоченного льва на своем огромном белом щите.

– Всюду львы, никуда от них не деться, – вполголоса произнес он. Затем обратился к Перифасу: – На Талакрее этот мальчишка явился в мою кузницу вместе со львенком. Потом на Кефтиу та же самая львица привела его прямо ко мне в разгар метели! Дураком надо быть, чтобы проморгать такие знаки!

На Перифаса эта история произвела глубокое впечатление.

– Ах вот оно что – появление львенка означает, что пришло время для возвращения Микенского Льва!

Акастос мрачно кивнул:

– Вот и я подумал, что спустя столько лет мне пора вернуться. Решил, что наконец-то поведу своих людей в бой и одержу победу над Воронами…

– И ты прав! – воскликнул Перифас. – Именно это ты и должен сделать!

– Как? – бросил в ответ Акастос. Потом спросил у Гиласа: – Знаешь, почему я отсиживаюсь в этой пещере, вместо того чтобы сражаться с Воронами?

– Э-э-э…

– Потому что пещеры – единственные места, куда нет хода Злобным! Они ведь духи воздуха, Гилас. Под землей им до меня не добраться, а значит, мои люди могут спать спокойно, только пока я в укрытии!

Акастос отпил еще один большой глоток вина и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Недавно я собрал остатки наших сил здесь, в Мессении. До моего прибытия наши люди проиграли битву за север, но я решил: если возглавлю их, шансы на победу есть. – Лицо Акастоса исказила гримаса. – Но мы даже на расстояние полета стрелы подойти не сумели. Накануне ночью сюда пожаловали Злобные. Ты был с Ними рядом, Гилас. Можешь себе представить, что началось: хаос, паника. Наши животные обезумели от ужаса и кинулись прочь, некоторые упали со скалы, и мы остались без недельных запасов. Как я могу вести людей в бой, если их ждет неминуемое поражение?

– Но мы готовы рискнуть! – вскричал Перифас. – Ты наша единственная надежда!

– Мы даже не представляем, на что Они способны, Перифас, – возразил Акастос. – Тебе в нос не ударял запах Их обугленной плоти, ты не слышал хлопанья Их крыльев, когда Они приземляются и ищут тебя. Вынюхивают в темноте, а твое сердце холодеет от неописуемого страха…

Трясущейся рукой Акастос потянулся за чашей с вином.

В пещере повисло молчание, только огонь трещал и выбрасывал искры.

Акастос расправил плечи и пронзил Гиласа взглядом.

– Но сейчас это все к делу не относится, – сухо произнес он. – Вопрос в том, как с тобой поступить.

– Отпусти меня! – тут же выпалил Гилас. – Я проникну в Лапитос…

– Ты и так уже достаточно дров наломал! Не такой я дурак, чтобы по твоей милости снова остаться с носом!

– Тогда что же ты будешь делать?

Акастос поглядел на мальчика с сочувствием и грустью. У Гиласа сердце ухнуло в пятки.

– Прости, Блоха. Много раз давал тебе шанс, но от тебя одни несчастья.

Гилас собирался возразить, но тут у входа в пещеру послышался шум, и внутрь вбежал один из воинов.

– Только что прибыл разведчик, мой господин! – сообщил он, опустившись на одно колено. – Из Ликонии! Говорит, у него срочные вести!

Разведчик весь в серой пыли, ноги кровоточат: он бежал много дней. Воинам из охраны Верховного Вождя пришлось вести его к огню. Разведчик рухнул перед Акастосом, и тот не позволил ему произнести ни слова, пока бедняга не выпил вина с ячменем и козьим сыром и не поел горячей каши.

Разведчик жадно набросился на еду, а потом, не переставая жевать, рассказал свою историю. Фаракс идет на запад через равнины Ликонии, сжигая деревни на своем пути и заставляя оставшихся повстанцев отступать. Армия Фаракса многочисленная и хорошо организованная, отряд повстанцев намного уступает ей в численности. А в это время с другой стороны гор силы Теламона движутся на восток через перевал на южном склоне пика Ликас.

– Этот маневр называется «клещи», – задумчиво кивнул Акастос. – Фаракс атакует ликонианских повстанцев с одной стороны, а Теламон – с другой. – Для наглядности Акастос сложил ладони вместе. – Повстанцы окажутся зажаты посередине, и Вороны их раздавят.

– Может, мы успеем их предупредить? – с надеждой произнес Перифас.

– Как? – прорычал Акастос. – Мы в Мессении, по другую сторону Гор! А через перевал идти нельзя, потому что воины Теламона уже там, а если нет, то скоро будут! А пока ты не предложил устроить на Воронов засаду, напомню: нам не успеть добраться до перевала.

– Мой господин, это еще не все, – переведя дух, заговорил разведчик. – Говорят, что во время боев у Фаракса видели кинжал Короносов! Он его даже не скрывает!

– Не может быть! – выпалил Гилас. – Кинжал ведь в Лапитосе!

Тут разведчик в первый раз заметил его и удивленно взглянул на мальчика.

– Продолжай, – велел Акастос.

– Кинжал и вправду был в Лапитосе, – подтвердил разведчик. – Но по слухам, Коронос передал его Фараксу, чтобы поднять боевой дух армии. Если это правда… – Его передернуло. – С кинжалом против Фаракса никто не устоит! Он неуязвим!

– Ты уверен, что это тот самый кинжал? – спросил Акастос.

– Нет, мой господин, – признался разведчик. – Никто не знает наверняка.

– Именно этого и добивается Коронос, – вполголоса произнес Акастос. – Сеет сомнения и страх. Фараксу тревожная обстановка на руку. У повстанцев в Ликонии не останется ни единого шанса.

– Значит, надо добраться до них первыми! – не выдержал Перифас. – Успеем до прихода Фаракса – выступим против него все вместе! С тобой во главе мы их и без кинжала разгромим!

– А время где взять? – вышел из себя Акастос. – Из-за Теламона идти через перевал на юг нельзя, а отправимся другим путем – на дорогу потратим дней пять, не меньше!

– А вот и нет, – возразил Гилас.

Все повернулись к нему.

– Это еще кто? – спросил разведчик.

Акастос устремил на Гиласа пристальный взгляд:

– Что ты сказал?

– Я знаю короткий путь через Горы. Твои люди успеют вовремя. А еще мне известно, как отогнать Злобных, чтобы ты мог вести нас в бой.

– Интересно, это каким же образом? – угрожающе тихо спросил Акастос.

Гилас помедлил.

– Если скажу, отпустишь?

– Сейчас не время торговаться!

Гилас набрал полную грудь воздуха:

– Ну хорошо. Начну со Злобных. Пирра отправилась в святилище на вершине Горы, это место называется Дентра, и там есть одна знахарка…

– Про знахарку уже знаю, – прорычал Акастос.

– А знаешь ли ты, что эта знахарка – Хекаби?

Верховный Вождь застыл как каменный.

– Кто такая Хекаби? – спросил Перифас.

– Знахарка с Талакреи, – ответил Гилас. – Очень могущественная. Прошлым летом она дала Акастосу амулет, чтобы спрятать его от Злобных, и амулет подействовал! Помнишь, Акастос? Когда Креон призывал Злобных, я был в крепости вместе с тобой, и Они тебя даже не почуяли! Если Хекаби один раз тебя защитила, то сумеет и во второй!

– Надо только вовремя ее найти, – пробормотал Акастос, потирая бороду. – До Дентры отсюда недалеко, шансы есть, но даже если Хекаби мне поможет, нам ни за что не успеть вовремя перейти через Горы и объединиться с другими повстанцами против Воронов!

– Ничего подобного! Короткий путь, которым идет Теламон, не единственный! Я знаю другой перевал. – Гилас перевел взгляд с разведчика на Акастоса. – Ты говоришь, что через Горы до Ликонии идти пять дней, а я нас доведу за два.

– Уже недалеко осталось, – пропыхтела Пирра, карабкаясь вверх по склону.

Разбойница, успевшая забраться выше, обернулась, дожидаясь, когда девочка ее нагонит.

После того как она спасла Пирре жизнь, прогнав другого льва, прошло два дня, и хотя рана на плече Разбойницы до сих пор сочится сукровицей и неприятно пахнет, львица заметно приободрилась. Разбойница наконец перестала тосковать по Гиласу. Теперь она старается держаться поближе к Пирре, будто считает своим долгом защищать девочку.

А вот тревоги за Эхо не дают Пирре покоя. Лекарство Болотников явно не действует на соколов. Эхо тяжело больна, долго она так не продержится. Чтобы согреть птицу, Пирра несет ее под туникой. Ткань сильно оттопыривается, однако ноша такая легкая, что сердце щемит от жалости. А еще пугает то, что Эхо лежит почти без движения, лишь изредка слабо задевая Пирру когтями.

Время от времени у девочки случаются приступы головокружения: в такие моменты она чувствует то же, что и соколиха. Звуки затихают, а яркое небо темнеет, сжимаясь до точки. Это дух Пирры горит в пламени лихорадки вместе с духом Эхо.

– Почти пришли, Эхо, – бормотала девочка. – Вот найдем Хекаби, и она тебя обязательно вылечит.

Оливы сияют серебром в лучах заходящего Солнца, а ветер покачивает чертополох и сухую желтую траву. Они уже почти на вершине Горы, Дентра совсем близко. Река, вверх по течению которой они шли, превратилась в журчащий ручеек, а от пика их отделяет только полоса высоких сосен.

Пирра почувствовала, что святилище совсем рядом. Воздух наполнило странное низкое жужжание, едва уловимое человеческим ухом. Что, если Хекаби ушла? А вдруг знахарка – вовсе не Хекаби, а посторонняя женщина? Не захочет им помогать, и что тогда?

Но как Пирра может быть уверена, что Хекаби им поможет? На Талакрее знахарка была себе на уме и действовала беспощадно. Иногда она колдовала взаправду, иногда притворялась – не поймешь, где настоящая магия, а где шарлатанство. Неизменной оставалась только всепоглощающая любовь Хекаби к ее родному огненному острову, но Вороны так жаждали добыть побольше бронзы, что уничтожили его.

Разбойница спустилась к Пирре и ласково потерлась носом о бугор в форме сокола на тунике Пирры. Эхо даже не шевельнулась. Пирра ускорила шаг.

Жужжание зазвучало громче. Разбойница, дожидавшаяся девочку возле сосен, не выказывала страха, однако держалась настороженно.

Над нижними склонами то и дело раздаются пронзительные крики ласточек, но здесь птицы не летают. Вот Пирра вошла в прохладную тень и вдохнула насыщенный сосновый запах. Ковер из иголок под ногами приглушает звук ее шагов. От загадочного жужжания девочке не по себе: кажется, будто оно исходит отовсюду и ниоткуда. Пирра вздрогнула: девочка вдруг сообразила, что жужжат сами деревья. Сосны кишмя кишат пчелами: тысячи насекомых занимаются одним им известными делами в своих древесных владениях между небом и землей.

Вот Солнце скрылось за западными пиками, и жужжание приобрело угрожающий тон. Наконец Пирра вышла из-за деревьев и шагнула на голый камень. Ветер сразу остудил пот на ее коже. Перед ней предстала зубчатая серая вершина. Дентра.

В кефтийских горных святилищах есть алтари, их местонахождение обозначают бычьи рога, а здесь у основания пика лишь чернеет вход в небольшую пещеру, но и тот наполовину скрыт смоковницей, увешанной потрепанными подношениями. Из пещеры вытекает родник. Видимо, святилище внутри.

– Хекаби! – тихонько позвала Пирра.

Жужжание у нее за спиной стало громким и сердитым: пчелам не понравилось, что незваная гостья нарушает тишину.

– Хекаби! – Пирра перешла на шепот. – Это я, Пирра!

Нет ответа, только пчелы жужжат, ветер свистит среди сосен и эхом разносится журчание невидимого горного потока. Пирра коснулась бугорка на тунике. Эхо плавает в море лихорадки. Пирра должна найти Хекаби, иначе соколиха умрет.

Вдруг стоявшая рядом Разбойница учуяла какой-то запах и понеслась вниз по склону. Пирра не стала ее звать: далеко львица убегать не станет, да и пчел лучше не злить.

Тут девочка заметила, как от пещеры тянется струйка дыма. Сердце девочки забилось быстрее. Внутри кто-то есть!

– Держись, Эхо, – выдохнула Пирра. – Если Хекаби здесь, уж я ее заставлю тебя вылечить!

Но у входа в пещеру девочка замерла в нерешительности. Одним из подношений на смоковнице оказался мертвый ворон, подвешенный за крыло. Птица растерзана так, будто ее тело рвали в приступе ярости. В глазницах ползают черви. Стараясь обойти ворона по широкой дуге, Пирра чуть не наступила на глиняный сосуд на земле. Его до краев наполняет спекшаяся кровь, над ней кружат мухи.

На горном склоне царит зной, но стоило войти в пещеру, и девочку сразу обдало холодом. Внутри темно, если не считать трех тусклых источников света в нескольких шагах от Пирры. От стен эхом отражается голос ручья. Внутри столько дыма, что у девочки защипало глаза. Но вместо кружащего голову аромата благовоний в нос Пирре ударил отвратительный запах, от которого к горлу подступила тошнота.

– Хекаби! – шепотом позвала девочка.

«Хекаби, Хекаби», – тихо повторила пещера.

Согнувшись пополам и на ощупь пробираясь вперед, Пирра прошла мимо небольшого черного пруда, – видимо, отсюда течет ручей. Девочка дотронулась до влажных камней. Ладони стали темными. От них запахло кровью.

Когда глаза Пирры привыкли к темноте, оказалось, что свод в пещере высокий: можно выпрямиться в полный рост. Повсюду, в каждую трещину и щель, кто-то поместил фигурки глиняных животных: быков, лис, лесных куниц, змей, лягушек, – и у всех взгляды обращены вглубь пещеры. Нарисованные глаза смотрят мимо Пирры на серый гипсовый треножник для подношений, установленный в каменном сердце святилища.

У Пирры перехватило дыхание. Где это виданы такие подношения? Треножник перевернут так, что ножки указывают на потолок, и к каждой привязана тлеющая палочка, но на кончиках не благовония, а вонючий навоз. А сами подношения насажены на шипы с нижней стороны столешницы. Вот кусок покрытого запекшейся кровью бинта, обмотанного вокруг сморщенного тела гадюки. Второе подношение – осколок красивой чаши, завернутый в рваное крыло летучей мыши. Третье – тонкая темная коса с маленьким глиняным диском на конце, обернутая вокруг мертвого скорпиона.

У Пирры мороз пробежал по коже. «Проклятие, – догадалась она. – Это проклятие».

В этот момент сквозь журчание ручья Пирра различила тихое бормотание: кто-то шипит, точно змея, плюющаяся ядом.

В тени в задней части пещеры что-то зашевелилось. Пирра успела разглядеть копну свалявшихся, облепленных глиной волос, и вот перед ней возникло злобное серое лицо.

– Убирайся! – взвизгнуло жуткое существо, обдав Пирру смрадным дыханием. – Убирайся! Убирайся!

Девочка пригнулась. Вместо ее шеи костлявые пальцы сжали воздух.

– Это я, Пирра! – воскликнула девочка.

Существо застыло. Дикий взгляд остановился на шраме в форме полумесяца на щеке Пирры.

– Ты! – прохрипела Хекаби.

– Духи покинули меня, – бормотала Хекаби, меряя шагами землю перед пещерой. – Ничего не действует, ничего! А теперь еще и девчонка нагрянула! Как это понимать?

– Эхо больна, – вмешалась Пирра. – Ты должна ее спасти!

Хекаби рассеянно глянула на нее и продолжила ходить из стороны в сторону.

Пирра с ужасом наблюдала за старой знакомой. Хекаби изменилась до неузнаваемости. Раньше она была почти красавицей с крупными, благородными чертами лица – такие хороши в любом возрасте. Но с тех пор Хекаби превратилась в исхудавшую оборванку, с ног до головы облепленную серой глиной. На месте ритуальных шрамов от ожогов, какие есть у всех островитян, на предплечьях Хекаби свежие коросты, содранные в знак траура по утраченному дому. Темные глаза лихорадочно бегают из стороны в сторону, а ярость исходит от Хекаби, будто жар от огня.

«Только этого не хватало!» – подумала Пирра. Если знахарка и впрямь обезумела от тоски по утерянной родине, Эхо обречена.

– Ничего не действует, – бормотала Хекаби, заламывая руки так, что пальцы трещали. – Чего-то не хватает, но чего?

– Хекаби, послушай меня! Эхо умирает, помоги ей!

– А мне какое дело? – прорычала знахарка. – У меня только одна цель: уничтожить Воронов, а одним оружием их не победить!

– Раньше тебе до всего было дело, – возразила Пирра. – На Талакрее ты отнеслась к Разбойнице по-доброму!

Знахарка дернулась, будто от боли.

– Тьма и страдание, и больше ничего не осталось… Хекаби живет только ради того, чтобы сокрушить Воронов.

Пирра вспомнила перевернутый треножник для подношений в пещере. Перед мысленным взором возник маленький глиняный диск на кончике косы. И вдруг Пирра догадалась: это волосы Теламона.

– Ты хочешь наложить на Воронов проклятие, – произнесла девочка. – Тот осколок – он ведь от чаши Короноса, верно? Он никогда не пьет из одного сосуда дважды, после первого же раза чашу разбивают. А окровавленный бинт – с раны Фаракса…

– Но почему это все не помогает? – вскричала знахарка. – Хекаби чего только не перепробовала, а толку никакого! Нужно что-то еще, но что?

– Я немножко разбираюсь в проклятиях, – нехотя призналась Пирра. – В Египте я использовала одно. Оно приманило крокодилов, которые убили Алекто.

Хекаби развернулась к девочке:

– Это сделала ты?

Пирра кивнула:

– Я тебе помогу. Но сначала ты должна вылечить Эхо.

Хекаби помедлила.

– Показывай свою птицу, – велела она.

Пирра осторожно вытащила соколиху из-под туники. Эхо стала совсем невесомой. Голова ее поникла, а из-под желтых век выглядывают только темные щелки глаз. Красивые темно-серые крылья приобрели тусклый оттенок, а светлая пятнистая грудь такая тощая, что кости выпирают. Сердце Пирры сжалось от страха. Вдруг исцелить Эхо не по силам даже Хекаби?

Знахарка провела грязным, облепленным глиной пальцем по груди соколихи и нахмурилась.

– Эта птица обладает силой. Откуда она?

– С Кефтиу.

– А поточнее?

– Из Така Зими. Это святилище на вершине Горы…

– Я знаю.

Хекаби снова принялась ходить туда-сюда, ее глаза лихорадочно заблестели.

– Теперь все ясно, – пробормотала знахарка. – Чтобы проклятие подействовало, мне нужна сила многих земель – всех, которые осквернили Вороны! Священная птица с Кефтиу…

– Нет! – вскричала Пирра. – Эхо я тебе не отдам!

– Я и не собиралась приносить ее в жертву, – отмахнулась Хекаби. – Хватит одного пера!

– Попробуй только выдерни! Эхо сейчас даже такая мелочь убить может!

Хекаби продолжала мерить шагами землю, будто не слышала слов девочки.

– Сила разных мест. Да! Именно то, что мне нужно! – Знахарка остановилась. – Но как быть с Талакреей? У меня не осталось ничего с родного Острова!

– А как же обсидиановые бусы? Ты их все время носила, – сказала Пирра, на всякий случай прижимая Эхо к груди. – А вещий камень? А сера с Огненной Горы?

– Все погибло, – простонала знахарка. На ее лице отразилось горе. – Я так торопилась сбежать, что в суматохе потеряла вещи! Ничего не осталось! Проклятие не подействует!

– Подействует, – изменившимся голосом произнесла Пирра.

Резким движением открыв мешочек, она достала маленький гребень из слоновой кости и бросила его к ногам Хекаби.

– Возьми, он из Египта. А это… – Пирра кинула на землю последний оставшийся золотой мак. – Это с Кефтиу, из самого Дома Богини! В нем гораздо больше силы, чем в пере!

Хекаби с жадностью схватила оба предмета и прижала их к груди.

– А как же Талакрея?

Мысли лихорадочно заметались в голове Пирры.

– Я дам тебе кое-что оттуда, но сначала поклянись, что взамен поможешь Эхо.

Хекаби недоверчиво глядела на нее.

– У тебя есть что-то с моего Острова? Не может быть! Его ведь больше не существует! Вороны прогневили Повелительницу Огня, и Она разрушила его!

– Но кое-что сохранилось, – возразила Пирра. – Только дай клятву, что вылечишь Эхо!

– Покажи, а то не стану клясться.

Пирра прокашлялась и издала клич. Подождала. Потом издала клич снова.

Хекаби заметила движение внизу склона да так и ахнула.

Под соснами стояла Разбойница. Навострив уши, она настороженно переводила взгляд с Пирры на Хекаби и вдыхала запах знахарки. В лучах предзакатного Солнца шерсть львицы сверкала золотом, а большие, обведенные черным глаза сияли.

– Я дам тебе клочок ее шерсти, – пообещала Пирра. – Но не более того. Сначала поклянись, что вылечишь Эхо и не причинишь вреда Разбойнице.

– Чтобы я – и причинила вред ей?! – прошептала Хекаби, падая на колени. По щекам знахарки ручьями текли слезы, оставляя полосы на покрытом потрескавшейся серой глиной лице. – Поднять руку на священное животное Повелительницы Огня?!

– Дай слово, – не сдавалась Пирра.

– Клянусь, – тихо произнесла Хекаби. – Клянусь моим утраченным Островом, клянусь самой Повелительницей Огня.

Судорожно вздохнув, знахарка протянула к Пирре руки:

– Дай мне соколиху. Сделаю все, что в моих силах. Хотя, может быть, уже поздно.

– Иногда, когда Эхо летает… – Пирра запнулась в нерешительности. – У меня такое чувство, будто я тоже летаю. Ловлю потоки ветра, ощущаю его под крыльями и даже вижу добычу далеко внизу. Эхо ныряет, скользит по небу, виляет из стороны в сторону, переворачивается, несется к земле, а я вместе с ней. А сейчас… – Пирра сжала пальцами переносицу, чтобы сдержать слезы. – Сейчас вижу только темноту и крошечную точку света, очень далеко. Я так ослабела, что крыльями не могу пошевелить – то есть Эхо не может. Ей очень страшно, а еще она сердится. Эхо не понимает, что больна. Знает только, что у нее нет сил летать, а для сокола ничего хуже этого быть не может.

Хекаби сидела, скрестив ноги, и держала соколиху на коленях. Пальцы знахарки скользнули под крыло и ощупали грудь Эхо.

– Совсем исхудала. Мышцы истощены.

Хекаби утерла пену с клюва Эхо и понюхала ее:

– Запах скверный. Каким лекарством ты ее лечила?

Пирра рассказала про черный порошок Болотников.

– Не знаю, из чего он. Мальчик, который мне его дал, не разговаривает.

В карих глазах Хекаби мелькнуло узнавание.

– Наверное, толченые маковые семена.

– На соколов они не действуют.

Хекаби коснулась побледневшей желтой лапы Эхо и нахмурила лоб:

– Она горячая там, где должна быть холодной…

– Без тебя знаю! – не выдержала Пирра. – И перья больше не блестят, и дрожь ее бьет! Ты скажи, как ее вылечить!

Эхо приоткрыла один глаз и издала хриплый звук, от которого у Пирры сжалось сердце.

– Ты ее спасешь?

– Говорю же – не знаю. У тебя есть мясо?

Пирра протянула знахарке пропахший мясом мешочек, в который клала остатки для Эхо. Хекаби достала кусочек голубя. Из потрепанной сумки из козьей кожи она вытащила заткнутый пробкой коровий рог и капнула себе на ладонь несколько капель зеленоватой жидкости.

– Это что за снадобье? – с сомнением уточнила Пирра.

– Здесь горчичное зерно, чеснок и еще кое-что.

Разбойница потянулась к лекарству, но знахарка осторожно ее отстранила. Помазав мясо снадобьем, Хекаби открыла клюв Эхо и положила туда кусочек. А потом знахарка легонько терла у птицы под клювом, пока та не проглотила кусочек вместе с лекарством.

Пирра нервно облизнула губы:

– И что теперь? Произнесешь заклинание?

– Нет. Заклинание будешь произносить ты. Ложись.

Хекаби протянула девочке коровий рог:

– Пей.

– Что?!

– Ты тоже должна заснуть. Тогда ты последуешь за ее духом и вернешь его.

Соколиха в огне, все ее тело болит. Звуки долетают будто издалека и кажутся незнакомыми; она ничего не видит, только где-то далеко маячит крошечная яркая точка. Соколиха чувствует, что ей нужно добраться до этой точки, но зачем – не знает. К тому же она так ослабела, что не может взлететь.

Соколихе с трудом удается расправить крылья: теперь ее поднимет ветер. Это, конечно, не настоящий полет, она просто скользит по воздуху, но больше ни на что сил не хватает.

Опустив взгляд, соколиха замечает львицу, но она далеко внизу. Львица бежит за ней следом, время от времени глядя Вверх, – это она проверяет, не улетела ли соколиха. Львица несется во весь опор. Соколиха в первый раз видит, чтобы она бегала так быстро. Лапы едва касаются земли. Львица огибает сосны, перепрыгивает через камни, но ни одному наземному созданию не под силу обогнать Ветер. С болью в сердце соколиха замечает, что львица все больше отстает.

А яркая точка растет. Ветер несет соколиху вверх, к ней. Земля все больше удаляется. Соколиха не хочет ее покидать. Она понимает, что, если поднимется слишком высоко, назад уже не вернется.

Но вот ее догоняет кто-то другой. Стоило соколихе увидеть, кто это, и ее сердце сразу наполняется радостью: рядом девочка, и она летит! На странном, лишенном клюва бледном лице застыла упрямая решимость, длинные волосы развеваются за спиной, темные пряди отсвечивают фиолетовым и красным. Нет, девочка не допустит, чтобы соколиха ее покинула. Птица чувствует, как сила любви девочки тянет ее назад.

Но девочка человек, а летают они плохо, даже медленнее голубей, и ловкости у людей не больше, чем у птенцов. Девочка качается на Ветру, а когда ей попадается участок неровного воздуха, чуть не падает. Соколиха хочет лететь медленнее, чтобы девочка ее нагнала, но Ветер несет ее вперед.

Девочка зовет соколиху обратно. До чего же у людей низкий голос и медленная речь! Соколиха едва ее слышит, но чувствует жар ее пламенного духа. Он отчаянно тянется к духу соколихи. И все же девочка отстает, совсем как львица. До чего же это несправедливо! Соколиха ведь даже не хочет, чтобы Ветер нес ее к свету. Как только она до него долетит, пути назад не будет. Соколиха больше не увидит девочку.

Огромным усилием воли соколиха чуть-чуть меняет положение одного пера на крыле. Она хочет повернуть в сторону, вынырнуть из воздушного потока. Однако стараний соколихи мало, а больше сил у нее нет. Но каким-то чудом ей удается повторить свой маневр, потом еще раз и еще. Вот соколиху неизящно мотнуло, и она выпала из воздушного потока.

Собрав последние силы, она складывает крылья, пригибает голову, поджимает ноги и несется вниз, обратно к земле.

К девочке.

Когда Пирра проснулась, голова у нее раскалывалась от боли. Девочка перевернулась на бок, и ее тут же вырвало.

Снова растянувшись на узловатых корнях смоковницы, Пирра лежала и щурилась от утреннего света, проникавшего сквозь листву. Воспоминания о вчерашнем дне возвращались к ней постепенно, обрывками. Вдруг Пирра опять подскочила:

– Эхо! Что с ней?

– Жива, – ответила Хекаби. – Теперь ей нужны только еда и покой.

Соколиха сидит на корне дерева возле головы Пирры. Перья только что вычищены, пены вокруг клюва нет, а большие темные глаза снова блестят.

Пирра вытянула ослабевшую руку. Соколиха бочком подошла к ней и запрыгнула к Пирре на плечо. Потом взяла в клюв прядь ее волос и стала чистить так же, как свои перья.

Пирре на глаза навернулись слезы. В последний раз Эхо так делала еще на болотах, а с тех пор – ни разу. Девочка пальцем погладила чешуйчатую ногу птицы. Она больше не пылает жаром. Нога опять прохладная, к тому же она приобрела прежний яркий, насыщенный желтый оттенок.

– Как я рада, что тебе лучше, – прошептала Пирра.

Эхо смущенно отвела взгляд. Потом расправила крылья за спиной, покачалась вверх-вниз и срыгнула овальный шарик.

– Возьми, – сказала Пирра, протягивая Хекаби аккуратный комочек из размолотых голубиных перьев. – Для проклятия пригодится.

Не произнося ни слова, Хекаби взяла шарик и продолжила складывать вещи в сумку из козьей кожи. За ночь она смыла с себя всю глину, и ее волосы опять стали темными, а на виске стала заметна белая прядь. Хекаби снова напоминает себя прежнюю, хотя лихорадочный блеск в глазах никуда не делся.

Знахарка принесла из пещеры треножник для подношений и теперь деловито заворачивала три части проклятия в листья смоковницы. Пирра спросила, что она делает, и та объяснила, что первая часть проклятия исполнена, а теперь нужно отправить его Воронам.

– Для этого мы должны перейти на другую сторону Горы.

– Мы?

– С тебя еще клок львиной шерсти.

Пирра не ответила. С тех пор как заболела Эхо, девочка в первый раз вспомнила, зачем отправилась на поиски Хекаби. Что сказал бы Гилас, если бы знал, что она и думать забыла про Исси?

Они зашагали по козьей тропе, вившейся вокруг пика. Пирра несла треножник, Эхо сидела у нее на плече, а Разбойница шла следом. Время от времени Хекаби сходила с тропы и собирала травы и хворост. Знахарка осматривала каждую палку и почти все отбрасывала в сторону.

Пирра подумала о трех жутких подношениях: волосы Теламона, осколок чаши Короноса, бинт Фаракса.

– Как ты раздобыла предметы для проклятия? – осторожно спросила Пирра.

Хекаби не ответила.

– Может, тебе вор-невидимка помог?

И снова молчание.

– Хекаби, я не просто так спрашиваю. Вор-невидимка… Болотники думают, что это все твои чары, но Гилас… Ему кажется, что это его сестра.

– Почему? – не оборачиваясь, сердито спросила Хекаби.

– Потому что… Он говорит, она ловко ворует, а еще ее любимые животные – лягушки, а Болотники сказали, что вор-невидимка везде оставляет глиняных лягушек. И в пещере я тоже видела такую фигурку…

– Хватит болтать о лягушках! – рассердилась Хекаби. – Мне плевать на все, кроме проклятия!

– А раньше тебе было не плевать на Гиласа. Ты говорила, что он тот самый Чужак из пророчества Оракула, а еще ты предсказала Болотникам, что он к ним придет: «плавник, перо и шерсть»…

Но Хекаби уже ушла вперед.

Вскоре после полудня они добрались до восточной стороны пика, и Хекаби остановилась на каменном уступе. Внизу – отвесный обрыв, наверху – темно-красная вершина пика Ликас.

– Вороны называют самый высокий зубец Пиком Предков, – мрачно произнесла Хекаби. – Много лет назад они выкопали там гробницу Дома Короносов. Если мое проклятие достигнет гробницы, я сокрушу их навеки.

Пирра искоса взглянула на знахарку:

– Откуда ты все это знаешь? Ты там бывала?

Хекаби криво улыбнулась:

– Мне не надо.

– Почему? Про гробницу тебе рассказал вор-невидимка? Это сестра Гиласа? Хекаби, ее зовут Исси, она выросла на горе Ликас и знает ее как свои пять пальцев!

– Хватит донимать меня вопросами, не знаю я никаких сестер! А если мне и помогал вор-невидимка, то сейчас это дело прошлое! Пора довести проклятие до конца. Давай сюда львиную шерсть.

– Хекаби, я тебя очень прошу…

– Дай шерсть!

Стиснув зубы, Пирра пересадила Эхо на ветку терновника. Разбойницу звать не пришлось: львица, похоже, почувствовала, что нужна Пирре, и прижалась к ней. Девочка состригла с ее загривка клок шерсти. Львица лизнула Пирру шершавым языком в щеку, показывая, что совсем не возражает, потом улеглась под деревом и зевнула.

Пирра заметила, что кто-то положил на раненое плечо львицы зеленоватую припарку, от которой исходил сильный, чистый травяной запах.

– Это ты ее полечила? – спросила Пирра у Хекаби.

– Нет, – буркнула Хекаби. – Давай шерсть!

– Тогда кто же?

– Мне-то откуда знать? Давай ее сюда!

– Может, вор-невидимка?

– Дай шерсть!

Кипя от возмущения, Пирра нехотя подчинилась.

– Смотри, – велела Хекаби. – Слушай. Не произноси ни слова.

Первым делом знахарка разбудила огонь. Для костра она собрала ветки фисташки мастичной, поэтому разгорелись они быстро. Скоро у Пирры уже щипало глаза от пахнущего дегтем дыма.

Сидя на корточках и раскачиваясь взад-вперед, Хекаби бросила в огонь египетский гребень из слоновой кости. За ним последовали шарик Эхо, кефтийское золото, и наконец знахарка с почтением взяла клочок шерсти Разбойницы. А когда и он оказался в огне, Хекаби кинула туда три части проклятия.

В воздух поднимались струи дыма. Костер с предметами для проклятия трещал и выбрасывал искры.

Разбойница положила голову между лап. Языки пламени плясали в золотистых глазах львицы.

Хекаби сидела, скрестив ноги. Повернутые ладонями вверх кисти рук лежали у нее на коленях. Знахарка нараспев произносила:

– Свяжи, похорони и изгони… Пусть проклятые целую вечность прячутся во тьме… Пусть их единственной пищей станет пыль вместо хлеба и глина вместо мяса…

Эхо наблюдала за происходящим со своей ветки. Вдруг она развернула голову назад, как умеют только птицы, и уставилась вдаль. Через секунду в небо взмыло огромное щебечущее облако из скворцов. Птицы летели так близко друг к другу, что стая закрыла Солнце, будто туча, а от взмахов крыльев поднялся ветер. Его дуновение шевельнуло волосы Пирры и понесло дым от костра проклятия к Пику Предков.

Вот он подлетает все ближе.

– Свяжи, похорони и изгони… – повторяет Хекаби.

Пирру бросило в дрожь. Разбойница вскочила, повернула голову и стала наблюдать за тем, чего не могла увидеть девочка: что-то поднялось из огня и быстро устремилось по небу к Пику Предков.

Вдруг налетел яростный порыв ветра и раскидал скворцов в разные стороны. Пирре пахнуло в лицо дымом, который ветер принес обратно.

Хекаби замолчала. Знахарка сидела неподвижно, сжав кулаки.

– Получилось? – шепотом спросила Пирра. – Проклятие долетело до Пика Предков?

Хекаби судорожно вздохнула:

– Это одним богам известно… Поживем – увидим.

Некоторое время они сидели молча, и наконец Пирра не выдержала:

– Хекаби, скажи мне правду – ради Гиласа. Вор-невидимка – Исси?

– Вор-невидимка? – Хекаби озадаченно нахмурилась. Похоже, ее мысли витали далеко. – Исси? От тебя первой это имя слышу!

Пирра набралась храбрости:

– Я тебе не верю. Ты никак не могла добыть нужные предметы сама. А откуда ты столько знаешь про Пик Предков? Ты же ни разу там не бывала! Если Исси – вор-невидимка, ты должна сказать мне, где она!

Тут Хекаби вспылила:

– Пирра, вор-невидимка – мальчик! Понятно? Мальчик! Не знаю я никакой девочки Исси!

Исси с огромным удовольствием наблюдала за тем, как знахарка накладывает проклятие. Еще бы – Исси ведь тоже приложила к нему руку. Чтобы украсть необходимые предметы, она рисковала жизнью. Исси нарочно оставила в пещере глиняную фигурку лягушки, чтобы та следила за знахаркой.

Из укрытия между камнями Исси наблюдала, как знахарка скармливает вещи Воронов огню проклятия, а когда пламя поглотило волосы Теламона, девочка издала беззвучный победный клич. «Поделом тебе, предатель!» – мысленно обратилась к нему Исси, представляя, как Лапитос рушится, объятый огнем, а Вороны разбегаются в страхе. «Горите, горите! Это вам за Гиласа, где бы он сейчас ни был, и за Брыся, и за всех, кого вы убили…»

Теперь знахарка и девочка по имени Пирра спускаются обратно. Сердце Исси замирает в радостном предвкушении. Скоро, совсем скоро она покажется девочке. Та явно знакома с Гиласом: Исси расслышала достаточно, чтобы в этом убедиться. Как же девочка Пирра обрадуется, когда ее увидит! «Исси! – воскликнет она. – Неужели это правда ты? Гилас будет на седьмом небе от счастья! Он искал тебя все эти годы, пойдем скорее к нему!»

Именно об этом мечтает Исси, но по привычке она решила не показываться Пирре на глаза и тихонько последовала за ней и знахаркой. «Осторожно, Исси, ты еще не знаешь наверняка, можно ли доверять этой девочке. Помни, что помогло тебе выжить. Прячься, молчи, никому не верь. А главное – скрывай, кто ты на самом деле».

Бесшумно скользя между соснами, Исси не заметила, что за ней самой тоже следят. Вдруг ее сбил с ног мощный удар, и девочка растянулась среди папоротников. От падения у Исси вышибло дух, и несколько секунд она лежала неподвижно. А потом ее губы растянулись в широкой улыбке.

Разбойница стояла над ней, рычала понарошку и терлась мохнатой мордой о живот девочки. Хихикая, Исси стала обеими кулачками молотить по груди львицы, потом выползла из-под нее и обняла Разбойницу за шею. Они потерлись щеками, и львица заурчала, показывая, как она рада, что опять встретилась со своей новой подругой.

Исси порадовалась, что рана на плече Разбойницы быстро заживает: можно больше не обрабатывать ее мазью. Да и за соколиху львица больше не волнуется. Теперь у Разбойницы появилось настроение играть. Вспомнив, как делал Гилас, Исси срезала несколько прутьев, быстро сплела из них жесткий мячик и бросила львице.

Разбойница пришла в восторг. Львица будто бы знала, как надо играть с такой штукой, и отбила мячик передней лапой. Исси забросила его подальше, и они наперегонки побежали за игрушкой. Разбойница победила, и после шумной «драки» девочка и львица, отдуваясь, рухнули на землю и улеглись в обнимку. Разбойница закинула тяжелую лапу Исси на грудь. Пытаясь сдвинуть лапу с места, девочка рассмеялась. Собственный смех прозвучал будто чужой. Исси не смеялась с тех пор, как пришли Вороны.

Чтобы отогнать дурные воспоминания, девочка зарылась лицом в шерсть Разбойницы и вдохнула насыщенный львиный запах. Но это не помогло. Исси казалось, будто она прижимается не к львице, а к Брысю…

В день, когда напали Вороны, стояла невыносимая жара, а над пиком Ликас собирались тучи.

– Гроза идет, – сказал Гилас, когда они остановились на ночлег в пещере на западном пике. – Сбегаю на речку, окунусь. Смотри, чтобы белка не подгорела!

Исси выразительно закатила глаза:

– Когда это у меня белки подгорали?

– Да позавчера!

– Неправда!

Помахав Исси рукой, брат зашагал к реке.

– Вовсе она не сгорела! – прокричала Исси ему вслед, но Гилас только ухмыльнулся.

Как же ее бесит эта его ухмылка!

Недовольно ворча себе под нос, Исси пошла собирать корни златоцветника.

Но предостерегающее «гав!» Брыся заставило ее прирасти к месту. В следующую секунду пес уже захлебывался лаем.

Достав нож, Исси побежала обратно к их стоянке. Услышав мужские голоса, девочка нырнула в заросли. В воздухе почему-то стоял горький запах сажи.

Вдруг лай Брыся резко оборвался. Пес заскулил, а потом стало тихо. Исси осторожно подобралась поближе – и глазам своим не поверила.

Три козы валяются на земле с перерезанными глотками, а семеро вооруженных до зубов мужчин переворачивают вверх дном их маленький лагерь. На всех черные доспехи из сыромятной кожи и длинные плащи, тоже черные, а лица серые, будто перед ней какие-то нелюди, – это из-за слоя сажи.

И тут Исси заметила Брыся. У девочки зашумело в ушах. Вот его большие сильные лапы, а из бока торчит стрела.

Мысли в голове понеслись с бешеной скоростью. Гилас! От реки воинов не видно!

– Гилас! – завопила Исси во весь голос. – Воины! Беги!

Девочка нырнула обратно вглубь зарослей, а воины кинулись следом, ломая ветки. Но они гораздо крупнее нее, сюда им не пробраться. Исси сама не помнила, как обошла вокруг стоянки, проскользнула между камнями и пробралась в пещеру сзади: здесь воины уже искали, внутрь они больше не пойдут.

А потом Исси увидела Гиласа. Вот он, с другой стороны, прячется за кустом можжевельника. Гилас почувствовал на себе ее взгляд, и на секунду они встретились глазами. Этот момент прочно врезался в память Исси. Девочка сразу поняла, что хочет ей сказать брат: «Не шевелись. Сиди тихо». А потом с решимостью, от которой Исси стало жутко, Гилас вышел на открытое место и крикнул Воронам: «Я здесь!»

Семь серых от сажи лиц повернулись к нему. В ужасе Исси смотрела, как воины натягивают тетиву луков, хватаются за мечи и копья и бросаются в погоню за мальчиком.

Когда Исси видела брата в последний раз, он несся вниз по склону, а Вороны преследовали его по пятам. Их длинные черные плащи напоминали крылья…

Разбойница фыркнула во сне и перевернулась на спину, раскинув в стороны все четыре лапы. Исси плотнее прижалась к ее пушистому боку.

Старший брат у Исси ужасно несносный, они с ним все время препирались, но девочка знала, что Гилас не даст ее в обиду. «Заблудишься – не сходи с места и жди, – учил он Исси. – Я тебя найду». И всегда находил.

Но не в этот раз.

Все, что происходило сразу после нападения, Исси помнила смутно. Она ждала целую вечность, потом оставила для Гиласа знак под камнем в начале тропы. Далеко внизу виднелось Море, а на берегу раскинулись обширные зеленые болота.

В ее затуманенной голове мелькнула мысль: «Там наверняка есть лягушки и нет собак». После того, что случилось с Брысем, Исси на собак смотреть не могла.

Спускаясь по тропе, Исси увидела много страшного. Вороны охотились на Чужаков. Вот почему они напали на нее и Гиласа. Добравшись до болот, Исси обмазалась грязью, украла рыбью кожу, чтобы спрятать под ней свои светлые волосы, обмотала вокруг головы коричневую повязку – и готово дело! Теперь она не Чужачка Исси, а мальчишка-Болотник.

Болотники дали ей еду и кров, но Исси им не доверяет. С тех пор как нагрянули Вороны, она ни с кем не разговаривала, а теперь оказалось, что говорить Исси не может – голос ей не подчиняется. Ну и пусть. Так даже лучше.

Исси чувствовала себя спокойно только в полном одиночестве, когда слушала лягушек или наблюдала, как рыба скользит под зеленой водой. Единственное, в чем она ни секунды не сомневалась: Гилас жив, и он ее ищет. Все две зимы и в ту страшную весну, когда скрылось Солнце, Исси повторяла себе: «Он вернется. Гилас найдет меня. Ну а пока буду выживать и, как могу, бороться с Воронами».

И у нее получилось. Когда на болота пришла знахарка, Исси она сразу понравилась, потому что эта женщина живет только для того, чтобы уничтожить Воронов. Но даже с ней Исси оставалась настороже, и все-таки, когда знахарка покинула болота, девочка последовала за ней и даже украла предметы для проклятия. Но когда знахарка с головы до ног обмазалась глиной, а проклятие все не действовало, Исси ушла и вернулась к Морю.

Но несколько дней назад все изменилось. У края болот Исси увидела незнакомку – девочку со шрамом на щеке. На запястье у нее сидел сокол, а рядом шла львица.

Исси не боится диких зверей, но даже она удивилась, как легко девочка находила общий язык с хищницей. Их как будто тянуло друг к другу, – наверное, потому, что львица грустила. Исси это чувство до боли знакомо.

На следующий день Исси пряталась в камышах. Девочка опустилась возле львицы на колени и грустно сказала: «Я тебя понимаю, Разбойница. Я тоже скучаю по Гиласу».

Исси застыла, как громом пораженная. В первый раз за два лета она услышала имя брата. Радость была такой сильной, что казалось, сердце лопнет. Гилас жив, и эта девочка его знает!

Исси хотелось выскочить из укрытия, кинуться к девочке и спросить: «Где он? Где Гилас?» Но давняя привычка соблюдать осторожность не позволила ей покинуть камыши. Исси пришла в смятение, когда по обрывочным фразам поняла, что Гилас был на болотах, но только что ушел. Исси охватило отчаяние. Она совсем чуть-чуть разминулась с братом!

Но сдаваться Исси не стала – не за тем она так долго ждала. «Иди за девочкой, – велела она себе. – Тогда и Гиласа найдешь».

Разбойница снова перевернулась и забросила на Исси тяжелую лапу. Девочка погладила большую грубую подушечку. Исси чувствовала на лице тепло размеренного дыхания львицы.

Разбойнице она доверяет не меньше, чем брату, а вот насчет Пирры сомневается. Исси потому и дожила до этого дня, что никому не верила.

В то кошмарное время сразу после того, как Вороны напали на их стоянку, Исси отправилась искать Теламона. Он их друг, Теламон наверняка знает, что делать.

По чистой случайности Исси заметила Теламона раньше, чем он ее. Девочка брела по козьей тропе. Она натерла ноги, ее мучили голод и страх. Вдруг ветер донес до Исси отвратительный запах сажи, и она юркнула за ближайший терновник.

Тяжелые шаги приближались. Вот заскрипела кожа, а потом перед Исси предстали увешанные оружием чудовища в черных доспехах.

А главное чудовище будто соткано из мрака. Доспехи у него не из сыромятной кожи, а из какого-то металла. Он блестит, как медь, но этот материал темнее, и от него веет угрозой. «Бронза», – пронеслось в голове у Исси.

Главный воин поравнялся с ее укрытием и приказал всем остановиться. Его лица Исси не увидела, разглядела только зазор для глаз между бронзовым нашейником, закрывавшим нос и рот, и шлемом с пластинами из кабаньих клыков, увенчанным черным конским хвостом. Человека в нем выдавали только похожие на змей воинские косы.

– Очистить Горы, – произнес он таким холодным тоном, что Исси сразу подумала о пещерах, в которые никогда не заглядывает Солнце. – Не оставляйте в живых ни одного Чужака. – Потом воин повернулся к тому, кто стоял у него за спиной: – Я ведь могу на тебя положиться?

– Да, дядя, – ответил голос.

И вперед вышел Теламон – Теламон!

Исси стало дурно. Теламон – один из них. Теламон – Ворон…

Разбойница широко зевнула, поднялась на ноги и ткнулась носом Исси в живот. Девочка оттолкнула огромную морду. Ее и сейчас бьет дрожь. Воспоминания оставили во рту горький привкус.

Понюхав воздух, львица дружелюбно поглядела на девочку, потом скрылась среди деревьев.

«Пошла искать Пирру», – решила Исси.

Она медленно достала из потайного места бурдюк с водой и топорик, потом проверила, на месте ли нож, огниво и праща. Только после этого Исси зашагала следом за львицей.

В тот день два лета назад, когда Исси увидела Теламона, она усвоила урок, благодаря которому продержалась так долго: люди врут. Им нельзя верить.

Исси будет следовать за Пиррой, надеясь, что та приведет ее к Гиласу. Но показываться еще рано.

Пирра и знахарка разбили лагерь на берегу горного потока, с шумом несшегося по камням. Знахарка будила огонь, а Пирра кормила соколиху кусочками мяса. Подкравшись ближе, Исси уловила сквозь шум воды обрывки разговора.

– …Что же ты его бросила, если так скучаешь? – язвительно спросила знахарка.

– Вовсе я его не бросала, – возразила Пирра. – Он хотел, чтобы мы разделились, потому что…

Девочка отвернулась, и ее слова заглушил поток.

– …Есть еще другая причина, – продолжила она, снова повернувшись к знахарке. – После Талакреи у него бывают видения.

Знахарка застыла.

– Что он видит? – резко спросила она.

– Призраков, духов. Началось все прошлой весной, на Кефтиу, а в Египте видения стали сильнее, теперь ему даже боги являются. – Пирра нахмурилась. – Вот Гилас и вбил себе в голову, будто он опасен для других. Поэтому и отослал меня прочь, чтобы с нами троими ничего не случилось.

– Вы с ним пара? – спросила знахарка.

Пирра залилась краской:

– Не твое дело!

Знахарка фыркнула:

– Но ты ведь этого хочешь?

Пирра покраснела еще гуще:

– Конечно. Мне кажется, Гилас чувствует то же самое… Хотя нет, не кажется, я точно знаю. В Египте он жизнь готов был отдать, чтобы меня спасти. Но он же молчит, как пень! – вдруг рассердилась Пирра. – А теперь я понятия не имею, где он и увидимся ли мы снова!

У Исси застучало в висках. Эта девочка знакома с Гиласом давным-давно, она была рядом с ним в неведомых далеких землях – и на Кефтиу, и на Талакрее, и в Египте, – и там Гилас готов был отдать за Пирру жизнь.

До этого момента Исси никогда не чувствовала себя по-настоящему одинокой: ее поддерживали мысли о Гиласе. Исси верила, что когда-нибудь они снова будут вместе, совсем как раньше – вдвоем против всех. А теперь эта мечта оказалась разрушена в один момент. Даже если Исси отыщет Гиласа, из-за этой Пирры она станет третьей лишней. Девчонка встанет между ней и братом. Прежнюю жизнь уже не вернуть.

– Разбойница! – позвала девчонка. – Разбойница, ты где?

Львица пробежала мимо Исси и кинулась к лагерю. Исси могла только смотреть ей вслед. Сердце пронзила такая боль, что девочка чуть не задохнулась. «Мы трое», – сказала Пирра. Она, соколиха и львица. У Гиласа появилась новая семья. Исси в ней места нет.

Львица замерла и оглянулась на нее: «А ты разве со мной не пойдешь?»

Исси медленно покачала головой. Попятилась, отвернулась и бросилась бежать.

В последний раз Гилас шел через скрытый перевал вместе с Исси. Дело было зимой, и они устроили шутливый поединок, фехтуя сосульками вместо мечей. Гилас поддался сестренке. Ох и рассердилась же она!

«Ты даже не стараешься! – кричала Исси. – Что это за поединок? Дерись как следует!»

Исси подпрыгивала на месте, ее маленькое личико с острыми чертами исказила сердитая гримаса, но тут вмешался Брысь. Пес завилял хвостом, Исси бросила на брата уничижительный взгляд и затеяла дружеский поединок с собакой…

Гилас остановился на повороте, дожидаясь, когда его догонят повстанцы. Наконец-то Гилас вернулся на пик Ликас! Тайная тропа вьется среди многочисленных уступов и оврагов на северном склоне. Над его головой скрываются в облаках три клыка на вершине, а каждая скала и каждое дерево окутаны воспоминаниями. Гилас ускорил шаг. Неужели повстанцам трудно идти побыстрее?

Уже второй день мальчик ведет войско Акастоса через тайный перевал, и ему не терпится оказаться на другой стороне – там, где разбили лагерь ликонианские повстанцы. Разведчики ушли в Дентру. Удалось ли им найти Пирру и Хекаби? Что, если они уже в лагере? А вдруг с ними Исси?..

– Слушай, парень, – проворчал шедший за Гиласом Экион. – Ты нас ведешь не в ту сторону! На той развилке надо было на юг поворачивать, нам же как раз туда надо!

– Только если вам надо сверзиться в пропасть глубиной в тысячу локтей, – не оборачиваясь, ответил Гилас.

Экион фыркнул:

– А можно ли тебе верить?

– Можно. И заранее предупреждаю, скоро будет еще одна развилка, но там мы тоже на юг сворачивать не будем, а то придем прямиком в Лапитос.

Те, кто слышал разговор, засмеялись, а Экион покраснел. Лицо у него стало того же цвета, что и борода.

Когда Акастос объявил, что их проводником станет Гилас, повстанцы возмутились. Мальчишке еще пятнадцати нет, а он поведет взрослых мужчин? Некоторые решили, что это шутка, а другие принялись насмехаться над Гиласом, спрашивая, где его лев и куда подевалась девчонка, умеющая превращаться в птицу.

Экион старался больше всех.

– Мальчишка даже издали бой не видел, – презрительно ухмыльнулся он. – И ты предлагаешь нам идти за ним?

– Я не предлагаю, – невозмутимо ответил Акастос. – Я говорю, что вы будете делать.

Тут Экион сдался, но с тех пор не сводил с мальчика глаз, дожидаясь, когда тот оступится.

К середине дня они достигли вершины перевала и теперь спускались в предгорья, но тут Акастос объявил привал.

Гилас чуть не лопнул от досады.

– Вот доберутся до лагеря – и пусть себе отдыхают!

– Людям надо поесть сейчас, – возразил Акастос. – Когда у воинов нет сил сражаться, толку от них мало!

– Если они опоздают, толку от них будет еще меньше, – парировал мальчик.

– Гилас, ты знаешь дорогу, а я знаю, что нужно моим людям. Так что заткнись и ешь.

Акастос отошел поговорить с разведчиками, следившими, не идут ли Вороны, и маленькая разношерстная армия устроилась под соснами. Женщина предложила Гиласу оливки и лепешку из желудей, но тот лишь отмахнулся и пошел искать Свирепого.

Жеребец вместе с ослами замыкал колонну. Животных старались держать как можно дальше от Акастоса: они, похоже, чувствовали, что его преследуют Злобные, и шарахались от Верховного Вождя в страхе.

При виде Гиласа Свирепый приветливо заржал. Присоединившись к стаду, он стал спокойнее и покладистее. Конь даже не взбрыкнул, когда ему на спину погрузили часть поклажи.

– Ну зачем нам этот привал? – ворчал Гилас, гладя жеребца по костлявому носу.

Вдруг мальчика охватило безумное желание вскарабкаться Свирепому на спину и ускакать на поиски Пирры и Исси.

Конь фыркал и раздувал ноздри: он заметил что-то на скале.

Вытянув шею, Гилас разглядел серые фигуры, смотревшие на него сверху вниз. Рука сама собой скользнула к уаджету.

– Не бойся, Свирепый, – спокойно произнес Гилас, хоть он и сам оробел. – Они не желают нам зла.

С тех пор как они ступили на перевал, ему встретились несколько привидений. Должно быть, жертвы мелких стычек. Некому было их хоронить и проводить нужные ритуалы. Гилас никому не сказал про призраков: он ведь не хотел, чтобы началась паника! Но от этого ему стало совсем одиноко. Жаль, что рядом нет Пирры. Хотя, будь она здесь, Гилас скрыл бы от нее худшее. Раньше фигуры призраков выглядели размыто и мальчик замечал их мельком, краем глаза, но теперь он видел их так же ясно, как Акастоса или Перифаса.

Но еще больше пугало другое. Вдруг два лета надежд закончатся жестоким ударом и среди духов он увидит призрак сестренки?

Не успели они снова отправиться в путь, как из-за переполоха в конце колонны пришлось останавливаться снова.

– Ну что опять? – проворчал Гилас.

Ослов что-то напугало, а Свирепый сбежал от мальчика, который вел его в поводу, и укрылся в зарослях чертополоха.

Когда Гилас добежал до животных, ослов уже почти успокоили, зато Свирепый вставал на дыбы и замахивался копытами, а столпившиеся вокруг мужчины только еще больше выводили его из себя.

– Пропустите меня, – отдуваясь, выговорил Гилас. – Отойдите все!

Свирепый перепуган. Беднягу трясет с ног до головы, а каштановая шерсть потемнела от пота. Нет, тут дело не в призраках. Гилас взялся за поводья и погладил жеребца по напряженной шее.

– Они испугались, – сказал мальчик, который вел Свирепого. Дрожащим пальцем он указал на полосу сосен на скале. – Я там ничего не вижу, но тоже что-то чувствую!

Как и Свирепый, мальчишка взмок от страха, да и все остальные тоже.

Гилас выставил ладонь козырьком – да так и застыл. Быть того не может! Еще даже темнеть не начало, а на краю скалы, будто гигантские темные стервятники, уже расселись Злобные!

Виски заныли, а сердце бешено заколотилось. Эти длинные шеи, напоминающие змей, эти красные воспаленные глаза, в глубине которых бушует пламя Хаоса…

Свирепый фыркнул и дернул поводья. Гилас стал его ласково уговаривать, но мальчик и сам готов был броситься наутек, не разбирая дороги, – куда угодно, лишь бы подальше от Них!

В этот момент огромные кожистые крылья с шуршанием развернулись. Но на глазах у Гиласа духи воздуха и тьмы полетели в другую сторону и исчезли среди облаков. Ужас, сковавший всех вокруг, отступил. Люди вздохнули свободно.

– Что это было? – спросил Акастос, когда Гилас вернулся в переднюю часть колонны.

– Животных что-то напугало, – ответил мальчик.

– Это понятно, – бросил Акастос. – Вот только что? – Оглянувшись через плечо, он наклонился к мальчику. – На привидений не похоже, – шепотом прибавил Акастос.

– В Горах призраков хватает, – ответил Гилас. – Они мне являлись.

Но светлые глаза Акастоса будто видели его насквозь.

– Но призраков животные так не боятся, а тут даже взрослых мужчин в дрожь бросило.

– Откуда Они взялись? – прошептал Гилас. – Злобные появляются только ночью, после темноты!

– Они становятся сильнее, – мрачно проговорил Акастос. – Уже некоторое время это чувствую. Теперь Они приносят Тьму с собой. По крайней мере, так мне кажется.

– Но почему?

– Кто знает? Может, подношения Воронов принесли свои плоды.

– Тогда чем скорее мы объединимся с другими повстанцами, тем лучше! А Хекаби наложит свои чары.

– Главное, чтобы они подействовали, – буркнул Акастос.

– Как это – больше не искала? – вскричал Гилас. – Я тебя зачем в Дентру отправлял? Исси найти!

– Говорят тебе – ее там не оказалось! – вспылила Пирра. – Гилас, мы напали на ложный след! Вор-невидимка – мальчик!

– Откуда ты знаешь? Ты его даже не видела!

– Так сказала Хекаби! Зачем ей врать?

Гилас понимал, что Пирра права, но не желал это признавать. Ведь тогда придется признать и то, что об Исси никто ничего не слышал целых два лета. Выходит, сестренки, скорее всего, нет в живых.

До лагеря ликонианских повстанцев армия добралась к ночи.

Он располагается у самого подножия пика Ликас на длинной каменной гряде, поросшей оливами и тамарисковыми деревьями. По всему гребню тянутся ряды разномастных шатров и шалашей. Несколько сотен измученных, отчаявшихся повстанцев приняли вновь прибывших как дорогих гостей. Приятно делиться съестными припасами и новостями у костра, не боясь, что тебя вот-вот заметят Вороны: вражеские костры горят далеко, на краю равнины.

Акастос и Перифас ушли совещаться с командирами, а Гилас разыскал Пирру. Она сидела у огня возле маленького шатра в дальней части лагеря. Они с Хекаби чуть-чуть опередили армию Акастоса. Дорогу им показали разведчики, разыскавшие женщину и девочку в Дентре. Эхо устроилась на ночлег на ближайшем дереве, а вот Разбойницы нигде не видно. Хекаби ушла собирать травы для чар против Злобных. Знахарка подтвердила, что Они и впрямь набирают силу, и сказала, что не знает, будут ли чары работать так, как раньше.

Когда Гилас заметил Пирру, она водила лезвием ножа по точильному камню. А сейчас села и опять взялась за работу.

– Я сделала все, что могла, – тихо произнесла она. – Но никаких следов Исси не нашла.

В свете огня Пирра выглядела уставшей, под глазами залегли синеватые тени.

– Извини, – произнес он. – Зря я вспылил.

Оглядев свой нож, Пирра вытерла его о тунику и убрала в ножны.

– Что верно, то верно.

Гилас сел рядом с Пиррой и положил руки на колени.

– А где Разбойница?

– В предгорьях. По-моему, ей не нравится, что здесь столько людей и собак. – Помолчав, Пирра спросила: – Хочешь, чтобы я поискала и ее тоже?

– Пирра, я же извинился. Просто…

Раздосадованный, Гилас осекся. Как объяснить Пирре, что он пережил? Сначала отчаянно надеялся, что после долгожданной встречи с Исси и мукам совести, и тревогам придет конец, а потом добрался до лагеря и все надежды рухнули.

Гилас взглянул на вьющиеся черные волосы Пирры, на ее бледное строгое лицо. У нее сестры никогда не было, ей не понять.

«Теперь все по-другому», – думала Пирра, наблюдая, как угли в костре разваливаются и посылают в ночное небо искры.

После стольких дней, проведенных в Горах, лагерь повстанцев ее ошеломил. Запахи, грязь, шум. Повсюду ослы и козы, собаки ищут объедки, дети на побегушках носятся туда-сюда. Женщины готовят, ухаживают за ранеными, чинят доспехи, мастерят стрелы, а мужчины и мальчики тренируются перед битвой. Все здесь или мессенийцы, или ликонианцы, но и тех и других объединяют грубость и воинственный настрой. Мало того – Акастос оказался Верховным Вождем Микен! Голова идет кругом. Пирра остро осознала, сколько в ней кефтийского. Чужестранке среди этих людей места нет.

Да и у Гиласа вид такой же суровый и воинственный. Нос и лоб образуют одну прямую линию, как у всех ликонианцев. С болью в сердце Пирра вспомнила, какой надеждой светились эти золотисто-карие глаза, когда Гилас разыскал Пирру, и как этот свет погас, стоило ей признаться, что она не нашла Исси.

– Ты поела?

– Да, – соврала Пирра. – А ты?

– Мм…

Их взгляды встретились, но оба тут же поспешно отвернулись. Потом, будто по команде, встали и замерли, глядя на походные костры на каменной гряде и усталых, покрытых дорожной пылью людей. Позади пик Ликас закрывал собой звезды. У его подножия на севере Пирра разглядела россыпь мерцающих красных точек: Хекаби сказала, что там стоит крепость Воронов, Лапитос. На востоке темноту над равниной озаряла полоска из таких же красных искр.

– Там лагерь Фаракса, – тихо произнес Гилас.

Пирре стало не по себе.

– Большая у него армия.

– Скоро она станет еще больше. Разведчики докладывают, что воины Теламона перешли через основной перевал. На юге части его отряда объединятся.

– Выходит, атаковать нас будут и с юга, и с востока.

В темноте Гилас кивнул.

– Акастос говорит, что мы займем позицию прямо под каменной грядой, неподалеку от лагеря. – Мальчик помолчал. – Если ситуация будет складываться не в нашу пользу, женщины и дети побегут в предгорья. Акастос считает, что Вороны доберутся до нас завтра, ближе к вечеру. А потом начнется битва.

– «Мы займем позицию»? Мы? – резко переспросила Пирра. – Только не говори, что собираешься участвовать в сражении!

Гилас поглядел на нее сверху вниз:

– Конечно собираюсь.

– Но, Гилас… Кинжал у Воронов, а значит, их невозможно победить!

– Если слухи не врут, кинжал у Фаракса. Если повезет, сумею его стащить…

– Как? – вскричала Пирра. – Гилас, Фаракс – взрослый мужчина и опытный боец! Среди Воронов он лучший воин!

Повисло недоброе молчание.

– По-твоему, я должен бежать? – резко произнес Гилас. – Трусливо поджать хвост, как отец?

– Нет, конечно! Но если мы их победим, то не в бою!

– Тогда как же?

– Не знаю! Но…

– «Если клинок окажется в руках Чужака, Дом Короносов поглотит пламя». Где еще, кроме поля боя, я могу взять в руки клинок и пустить его в дело?

– Должен быть другой путь! Оракул не могла предсказать, что ты будешь участвовать в битве! Ты же не воин! Ты даже доспехи ни разу не надевал!

Пирра зашла слишком далеко.

– Крестьяне тоже не воины. Многие из них ничего, кроме серпа, в руках не держали, – возразил задетый за живое Гилас. – А у рыбаков единственное оружие – остроги! Пирра, здесь никто не умеет воевать – только Акастос, Перифас и еще несколько человек. Но разве у нас есть другой выход?

– А как же я? – Тут и Пирра вышла из себя. – Что делать мне? Тихонько ждать здесь, в лагере, и молиться, чтобы на щите не принесли то, что от тебя останется? Нет, Гилас, так не пойдет! Нужен другой способ побороть Воронов, и я его найду!

– Он говорит, что поле боя не место для девчонки, – кипятилась Пирра, шагая туда-сюда перед Хекаби. – Можно подумать, после победы Воронов здесь будет безопаснее!

– Но волнуешься ты не за себя, а за Гиласа, – невозмутимо заметила Хекаби.

– Он будто нарочно добивается, чтобы его убили! Вбил себе в голову какие-то глупости! Даже если Гилас сумеет украсть кинжал у Фаракса, что он будет с ним делать? Гилас не бог, уничтожить кинжал ему не под силу, тем более в разгар битвы! Очень сомневаюсь, что по его просьбе Повелительница Зверей спустится с небес и обратит кинжал в пыль!

Хекаби наклонилась к висевшему над огнем котелку. Над ним поднимался пар. А Пирра все ходила взад-вперед. За одну секунду Гилас заставил ее почувствовать себя совершенно беспомощной. Страх сковал сердце.

– Мы что-то упустили, – произнесла девочка. – Сейчас мы действуем неправильно! Ну как он не понимает?

Хекаби зачерпнула из котла какую-то жижу, наполнила ею две деревянные миски и поставила их на землю.

– Это еще что? – спросила Пирра. – Зелье для заклинания?

– Ячменная каша. Ешь давай.

Достав из сумки две костяные ложки, Хекаби воткнула их в месиво.

Пирра лишь с раздражением отмахнулась, но потом почувствовала, как проголодалась, и схватила миску. С жадностью поглощая варево, она взглянула на спокойно евшую Хекаби.

– Ты с самого начала твердила, что Гилас обречен, – с полным ртом выговорила девочка.

– Ты меня не совсем поняла, – невнятно ответила Хекаби. – Я сказала, что у Гиласа есть предназначение, и его жизнь ему не принадлежит.

– Из-за предсказания Оракула?

– А еще из-за видений. Они тоже играют свою роль.

Пирра перестала есть. Девочка ждала, что Хекаби скажет дальше.

– Гилас однажды рассказал тебе, что на Талакрее ему явилась Повелительница Огня, – произнесла знахарка. – Он просил Ее спасти всех остальных, а взамен предложил Ей себя. И тогда Она коснулась его виска своим пылающим пальцем и ответила: «Ты и так в моей власти».

Пирра поставила миску.

– Я тоже об этом думала. По-твоему, это значит, что Повелительница Огня хочет его забрать? Хочешь сказать, что Гилас… умрет?

– Может быть.

Перед глазами у Пирры поплыли черные точки.

– Неужели нет никакой надежды?

– У Гиласа? Как знать… Ну а что касается всех нас… – Хекаби поставила миску на землю и развела руками. – А впрочем, теперь, когда армию возглавил Акастос, шансов у нас прибавилось.

Пирра издали заметила Верховного Вождя. Он стоял, окруженный своими людьми. Внимательно выслушал одного, кивнул второму, сказал пару слов третьему, а потом зашагал в другую часть лагеря. А людям, с которыми он только что говорил, будто передались его спокойствие и решимость. Акастос дал им силу.

– Не очень-то я и удивилась, когда узнала, кто он на самом деле, – заметила Хекаби, наблюдая за Акастосом. – Каждый великий вождь умеет сделать так, чтобы его люди поверили в свои силы. У Акастоса такая способность есть. Возможно, он далеко пойдет – а мы с ним.

– А как же Гилас? – выпалила Пирра. – Как ты можешь говорить, что его предназначение – броситься в гущу битвы и пропасть ни за что?

– Откуда мне знать, каково предназначение Гиласа? Это одним богам известно.

– Ты ведь должна все знать! И за что тебя только знахаркой называют?

Хекаби доела остатки каши и облизнула ложку.

– Пока ты спорила со своим златовласым акийцем, я гадала по огню, чтобы узнать, как пройдет битва.

– И что?

– Я раскалила докрасна лезвие топора, а потом бросила на него пригоршню горного хрусталя и яшмы и смотрела, как они от него отскакивают.

– Ну и кто победит? – не выдержала Пирра.

– Камни не сказали. Но один из них, горный хрусталь, отлетел прямиком в костер.

Пирра ахнула. Положение даже хуже, чем она думала.

– Значит, это Гилас? Получается, он сбежит?

– Трудно сказать. Но одно я знаю наверняка: сейчас ты ничего не можешь для него сделать. Позволь Гиласу поступать так, как он считает нужным.

Пирра чуть зубами не заскрипела.

– Я не намерена сидеть сложа руки и ждать, чем закончится битва! Должен быть другой способ бороться с Воронами!

Хекаби не ответила. Она сидела, повернувшись к пику Ликас и сцепив руки на коленях.

На лице знахарки задумчивость, но от нее так и исходит свирепая решимость.

Проследив за взглядом Хекаби, Пирра различила далекие красные огоньки факелов. «Лапитос», – пронеслось в голове. Эта крепость – родовое гнездо Воронов. Отсюда ведет начало Дом Короносов. Но это было задолго до того, как они позарились на богатые северные земли и захватили сами Микены.

Тут Пирру осенило. У девочки даже дыхание перехватило. Нет, план слишком дерзкий, ничего не получится!

– У меня тут появилась идея… – начала Пирра. – Ты, случайно, не о том же думаешь?

Хекаби повернулась к ней. Свет костра выхватил из темноты белую прядь на виске. Глаза знахарки сверкнули.

– Говори первая.

Пирра облизнула губы:

– Повстанцы рассказывают, что Вороны отобрали у крестьян половину всего, что те произвели. Награбленное хранится в кладовых Лапитоса. Лен, шерсть, а сосудов с оливковым маслом и вовсе не счесть…

Губы Хекаби изогнулись в подобии улыбки – по-настоящему она никогда не улыбается.

– Я бы на их месте глядела в оба, – тихо произнесла знахарка. – Вдруг кто-нибудь устроит пожар? Помнишь слова Оракула: «Дом Короносов поглотит пламя»?

Пирра потыкала палкой угли. В небо взлетел сноп искр. Если завтра повстанцы будут разгромлены, шансов уцелеть у Гиласа мало. Но об этом даже думать невыносимо. Поэтому Пирра сосредоточилась на мыслях о мести.

– Представь – Вороны выиграют битву, – вполголоса обратилась девочка к Хекаби. – Вернутся в Лапитос, а там…

Знахарка невесело рассмеялась:

– Одни дымящиеся развалины!

Накануне битвы без дела никто не сидит: одни красят щиты, другие чинят доспехи, третьи точат оружие. Главное – не думать о завтрашнем дне.

Лучники подстригли бороды и собрали волосы за спиной, чтобы они не мешали стрелять. Те, чье оружие – праща, набрали в мешочки самых гладких и круглых камешков. Все помылись, натерлись маслом, расчесали волосы и заплели их в косы. Если бойца завтра убьют, он должен быть готов ко встрече с богами.

Акастос приказал Гиласу экипироваться, и женщины выдали мальчику стеганую льняную тунику, юбку из прочной свиной кожи, перевязь для меча, удивительно тяжелый щит из воловьей кожи и (Гилас глазам своим не поверил) полный комплект бронзовых доспехов.

В тунике мальчик быстро взмок, не говоря уже о том, что она сковала движения. Да и в доспехах не повернешься. А в шлеме плохо слышно: к нему прикреплены щитки, закрывающие уши. Гилас нашел тихое место и сел на землю, собираясь их отрезать. Мальчик со стыдом заметил, что у него трясутся руки, да так, что нож трудно удержать.

– На, возьми, – вдруг произнес голос Акастоса.

Гилас вздрогнул. Верховный Вождь бросил ему на колени две кожаные манжеты.

– В них пот не будет стекать на руки. Оружие держать удобнее.

– Спасибо, – буркнул Гилас, молясь, чтобы Акастос не заметил, как его трясет.

Чтобы отвлечь Верховного Вождя, мальчик спросил, где он раздобыл бронзовые доспехи и великолепный меч с золотой рукоятью. Акастос ответил, что в Микенах и то и другое принадлежало ему, а много лет назад, когда власть захватили Вороны, Перифас спрятал и доспехи, и меч, и личную печать.

– Тогда он был примерно твоих лет. Парень так и не поверил, что я мертв.

Гилас водрузил на голову шлем и встал. Ночь выдалась жаркой, воздух казался тяжелым. Гилас сделал глубокий вдох, но легче дышать не стало.

– Что изображено на твоей печати? – спросил мальчик Акастоса.

Тот показал печать из зеленой яшмы. На ней вырезан воин, а рядом с ним стоит лев. Рука воина лежит на гриве зверя.

– Микенский Лев, – произнес Гилас.

Разбойница все не появляется, и мальчик отчаянно скучает по ней.

Гилас спросил Акастоса, сделала ли Хекаби амулет против Злобных. Верховный Вождь медленно кивнул.

– Она дала мне вот что. – Акастос коснулся черного мешочка на шнурке, висевшего у него на шее. – Но Хекаби сама не знает, поможет ли он, и если да, то надолго ли.

– Уже стемнело, а Злобных не видно, – ободряюще заметил Гилас. – Может быть, чары Их не подпускают.

Губы Акастоса изогнулись в усмешке.

– Может быть. Но действует магия или нет, завтра я поведу повстанцев в бой. Таков мой долг. Или мы сокрушим Воронов, или они нас.

Акастос говорит так спокойно! Всем своим видом он излучает силу и уверенность. Сразу видно, что перед тобой бывалый воин, сражавшийся во многих битвах.

«А я что здесь делаю?» – вдруг подумал Гилас. Пирра права, он всего лишь мальчишка среди мужчин, ему не место на поле брани.

Верховный Вождь устремил на Гиласа испытующий взгляд, потом мотнул головой.

– Пойдем со мной.

Они дошли до края лагеря. Здесь не слышно ни людей, ни вьючных животных, лишь звонко и ритмично стрекочут ночные сверчки.

Акастос указал на юг, где простиралась каменистая земля:

– Там есть овраг. Отсюда его не видно, но благодаря ему войска Теламона не смогут подойти с этой стороны. Придется ему разворачиваться и присоединяться к Фараксу. А это значит, что вся армия будет стоять лицом к западу, а к тому времени, как начнется битва…

У Гиласа перехватило дыхание.

– Солнце будет светить им в глаза!

Акастос кивнул.

– Ловко придумано, – произнес Гилас. – Но Воронов намного больше, чем нас. А ты как будто все равно надеешься на победу.

– Надежда есть всегда.

Акастос примолк, а потом произнес изменившимся голосом:

– Гилас, я должен задать тебе один вопрос. Когда мы шли через перевал, ты сказал, что видел призраков. Был среди них мужчина, похожий на меня, только моложе?

Гилас покачал головой.

– Извини. Если дух твоего брата там и был, то я его не заметил.

Акастос печально кивнул. Его взгляд стал отсутствующим: мыслями он вернулся в прошлое. Гилас не понял, боится Акастос встретить призрак брата или мечтает об этом.

Набравшись храбрости, Гилас спросил о том, что хотел узнать еще зимой:

– Как… То есть почему ты убил брата?

Акастос протяжно вздохнул:

– Из-за женщины. Брат был влюблен в нее, а Вороны сказали ему, будто я тоже положил на нее глаз. Якобы она мне отказала, а я принудил ее силой. Тогда брат набросился на меня… – Акастос опустил взгляд на свою руку, лежавшую на рукоятке меча. – Завтра мой последний шанс, Блоха. Пятнадцать лет назад я поклялся уничтожить Воронов и тем самым задобрить дух брата. Я должен убить Фаракса или Теламона. Пролью кровь высокорожденного Ворона – мой брат обретет покой, а я навсегда избавлюсь от Злобных.

Акастос как будто даже не сомневается – задача ему по плечу. До чего же Гилас восхищается этим человеком, который много лет прожил в страхе, боролся с невообразимыми трудностями, однако не опустил руки!

Но Акастос – воин, он знает, что делать на поле брани. Глядя через равнину на далекие костры Воронов, мальчик представлял бесчисленное множество мечей, кинжалов и стрел – и завтра все они будут нацелены на него. Гилас позавидовал женщинам и детям – они-то останутся в лагере!

– Тебе страшно, – тихо произнес Акастос.

Гилас кивнул:

– Выходит, я трус, совсем как мой отец? Вдруг я поступлю так же, как и он, и сбегу с поля боя?

– Ты не все знаешь про своего отца, Блоха. Когда Экион взял тебя в плен, ты сказал ему, что у тебя на руке татуировка Горного Клана – клана твоего отца. А на Кефтиу ты говорил, что мать оставила вас с сестренкой на Горе завернутыми в медвежью шкуру, – Акастос помолчал. – Твои слова навели меня на мысль. Я понял: твой отец не был рядовым членом Горного Клана. Он был их вождем.

Гилас опешил.

– Он отказался сражаться, потому что считал: у его людей будет больше шансов выжить, если они укроются в Горах.

– У трусов всегда отговорки! – с горечью выпалил Гилас.

– Твой отец прежде всего заботился о своих людях. – Акастос помолчал. – А когда Вороны его наконец выследили, он бился с ними до конца и погиб смертью храбрых.

– Но он не пошел в бой, когда ты нуждался в его помощи, – не сдавался Гилас.

– Нет, не пошел.

– А я пойду.

– Знаю, Блоха. – Акастос положил руку ему на плечо. – Перед сражением боятся все.

– И даже ты?

– Ясное дело. Причем с каждым разом собраться с духом все тяжелее.

Гилас хотел было ответить, но тут подбежал Номиос и что-то спросил у Акастоса. Оба зашагали прочь, и мальчик остался один.

Найдя одинокое тамарисковое дерево, он принес подношение. Гилас отдал Покровительнице Зверей половину своего пайка и попросил ее защитить Пирру, Разбойницу, Эхо и Исси, где бы та ни была. А еще он молился, чтобы Акастос и Перифас выжили.

– …И я тоже, если можно, но главное – сбереги других.

Потом Гилас отправился на поиски Пирры.

Однако шатер, который девочка делила с Хекаби, оказался пуст. К тому же все вещи исчезли.

– Они ушли, – сказала женщина, зашивавшая поблизости тунику.

– Куда?

Женщина откусила нитку и махнула рукой куда-то в сторону Горы.

– Зачем – не знаю.

Гилас застыл, глядя в темноту. От горячего ветра щипало глаза.

«Должен быть другой способ победить Воронов! – кричала Пирра. – И я его найду!»

А теперь Пирра ушла. Но куда? И что она задумала? Одно Гилас знает точно – неизвестно, увидит ли он ее снова.

В десяти шагах среди кустов терновника мальчик разглядел в темноте знакомый силуэт.

– Разбойница! – прошептал Гилас.

От глаз львицы отразился звездный свет. Она вскинула морду и принюхалась. Но уловив запах Гиласа, Разбойница не побежала к нему, а отвернулась и бесшумно скрылась в темноте.

Мало ему Пирры! Теперь и львица туда же!

Гилас обернулся. В лагере люди заворачиваются в плащи и укладываются спать. Сколько же здесь народу… Но никогда еще Гиласу не было так одиноко.

Мальчик еще раз позвал львицу. По его голосу Разбойница поняла: она нужна ему. Как же ей хочется выскочить из укрытия, кинуться к мальчику, обнять его за шею передними лапами и потереться мордой о его морду!

Но человеческий детеныш тоже нуждается в ней. Малышке очень грустно, да и вообще ей еще рано бродить по Горе одной.

Переступая лапами в пыли, львица гадает, как поступить. Горячий ветер доносит до нее причудливую смесь запахов из огромного человеческого логова, раскинувшегося внизу: тут и козы, и собаки, и ослы, и даже лошадь, а людей и вовсе не счесть. Кажется, девочка и соколиха тоже где-то здесь, хотя львица уже давненько не чуяла их запахов. А раз они в лагере, долго мальчику скучать не придется – эти двое составят ему компанию.

Сердито залаяла собака, за ней вторая и третья. Должно быть, уловили львиный запах и теперь предупреждают хищницу, чтобы держалась подальше. Львица презрительно взмахнула хвостом. Неужто они думают, будто она испугается своры псов?

Львица села. Она не могла отвести взгляд от мальчика, ходившего из стороны в сторону.

Через некоторое время снова пришел мужчина с темной гривой – он у них вожак. Мужчина тихо заговорил с мальчиком. Тот помотал головой и указал на кусты, где пряталась львица. Так она поняла: он ее не видит, но чувствует, что она рядом.

Может, выйти к нему? Или разыскать человеческого детеныша, который отчаянно нуждается в заботе? Тяжело видеть мальчика таким печальным. Но среди своих он в безопасности. С ним и девочка, и соколиха, и мужчина с темной гривой. А у детеныша на Горе нет никого.

Эта малышка для львицы загадка: пахнет от нее почти так же, как от мальчика, и золотистые глаза точь-в-точь его, и львиная грива, и смех. Она даже мячики плести умеет, совсем как мальчик! Наверняка они из одного прайда: львица шкурой чувствует. А если так, то она должна защищать малышку так же, как девочку и соколиху.

К тому же малышка ей понравилась. Характер у нее боевой, а до чего ловко она умеет прятаться! Долгое время малышка надежно маскировала свой запах: вымажется грязью, а голову обернет рыбьей кожей. А лазает она и вовсе отменно! На деревья малышка взбирается в два счета, не то что львица.

Она замерла в нерешительности. С Горы до нее долетают запахи: вот сосны, вот ночная цапля, а вот олень. Гора – замечательное место, дичи здесь полно, а других львов не слишком много. Ну чем не территория для прайда? Наверное, здесь даже соколихе понравится.

Но одинокому человеческому детенышу на Горе не выжить.

Львица вспомнила про льва, который шел по следу девочки несколько смен Света и Тьмы назад. Лев молодой и неопытный, на крупных животных охотиться пока не умеет. Малышка для него – легкая добыча.

Львица живо вспомнила те времена, когда сама была крошечным, беззащитным детенышем, а злые люди-вороны убили ее маму и папу. Несколько страшных смен Света и Тьмы она провела в одиночестве. Львица так и не забыла ужасное чувство голода и страх перед канюками, которые так и кружили над ней, готовясь напасть. Худшее время в ее жизни! Но потом львицу нашел мальчик, и жизнь сразу наладилась.

Вот он позвал ее в последний раз.

Из груди львицы вырвалось низкое, исполненное тоски мяуканье. Но из укрытия не вышла.

Она печально смотрела, как мальчик и мужчина с темной гривой шли обратно в человеческое логово. Потом развернулась и направилась к Горе. Теперь львица знает, что нужно делать: она должна найти малышку и охранять ее. А потом львица придумает, как им всем собраться вместе: ей, мальчику, девочке, соколихе и малышке.

Да, прайд должен объединиться и занять свою прекрасную новую территорию. Так будет правильнее всего.

Решив отнять кинжал у деда, Теламон заметно приободрился. Страх перед Злобными отступил, и даже мысли о призраке отца его больше не тревожат.

Конечно, не все идет по плану: его воины так и не поймали Гиласа. «Но побеждает смелый, – напомнил себе Теламон, галопом несясь на коне по дороге, ведущей к Лапитосу. – Когда кинжал будет моим, ни один Чужак не встанет у меня на пути».

Теламон оставил отряд под командованием Иларкоса, приказав ему перевести воинов через перевал и спуститься на равнину. Там они объединятся с остальной частью армии с Фараксом во главе.

Иларкос встревожился:

– Но, мой господин, что я скажу господину Фараксу, если он спросит, где ты?

– Тебе ничего говорить не придется, к тому времени я вас догоню или даже встречусь с ним первым.

С этими словами Теламон хлестнул лошадь поводьями по шее и поскакал в крепость, где прошло его детство.

Вот Солнце поднялось выше, и на востоке стали собираться темно-серые грозовые тучи. В этот момент настроение Теламона чуть омрачили мысли о Фараксе. Он вспомнил тот вечер, когда вернулся из Египта. В большом зале в Микенах дядя устроил ему настоящий допрос. Ни один мускул не дрогнул на аскетичном лице Фаракса, когда Теламон рассказал о страшной смерти Алекто. С тех пор Фаракс ни разу не упоминал имени сестры. Единственное, что интересовало дядю, – почему Теламон ослушался его приказа и ввязался в стычку с местным племенем на Великой Реке? Фараксу и дела нет, что его родную сестру сожрали крокодилы, а вот ослушания он не простит.

«И что с того? – подумал Теламон. Им овладел бунтарский дух. – Только храбрейший из храбрых осмелится бросить вызов Фараксу – и этот человек я. Как только заберу у Короноса кинжал, Фараксу придется повиноваться мне».

Теламон живо представил, как ведет войско в бой. Вот он мчится на колеснице, вскинув кинжал над головой, а жалкие остатки армии повстанцев разбегаются в панике. Сколько силы в безупречно ровных очертаниях клинка! Это лезвие несет смерть, а разделенный на четыре части круг на рукоятке символизирует колесо колесницы, давящей врагов клана.

Самый первый вождь Дома Короносов – тот самый воин, который построил Лапитос. Он выковал кинжал из шлема убитого врага и закалил расплавленную бронзу кровью из собственных боевых ран. Вот какие у Теламона предки! Стоит ли удивляться, что боги прочат в правители именно его?

Наконец показался Лапитос. Теламон ощутил прилив гордости. Крепость будто является частью горного склона и возвышается надо всем, что ее окружает. Вороны с карканьем кружат над темно-красными стенами. На каждом углу по сторожевой башне, и наверху ветер раздувает черные гребни на шлемах стражников.

Теламон придержал коня, обернулся и обвел взглядом раскинувшиеся внизу плодородные долины Ликонии. Оливковые рощи и ячменные поля тянутся до самых восточных гор. А прямо под Горой повстанцы снуют по своей каменной гряде, точно муравьи. Бунтовщиков оказалось больше, чем думал Теламон, и все же им не под силу тягаться с войсками Фаракса: из-за огромного облака рыжей пыли их даже не видно. Армия дяди еще не добралась до цели, однако она неумолимо приближается.

Исполненный гордости, Теламон предвкушал, как стяжает себе славу в бою. «Уничтожим всех бунтовщиков до единого, – думал он. – Возьмем в рабство их женщин и детей. Воины Дома Короносов сотрут в порошок весь этот жалкий сброд».

Часовые на стенах заметили Теламона, и огромные ворота с бронзовыми заклепками со скрипом распахнулись, пропуская его в крепость. Стремительно проскакав во двор, Теламон спрыгнул с коня и бросил поводья рабу.

Командир стражи поспешил к молодому господину с поклоном и сразу затараторил. Из его слов Теламон понял: увидев, сколько бунтовщиков собралось на горной гряде, стражники оробели.

– Мы не ожидали, что их будет так много, мой господин, – с опаской произнес командир. – А тут еще дурные предзнаменования…

– Какие еще предзнаменования? – проворчал Теламон, выхватив чашу с вином из рук девушки-рабыни и осушив ее до дна.

– Скворцы, мой господин. Целое облако! Ни разу не видел такой огромной стаи! Прямо над нами пролетели, все небо закрыли! Даже ворон на время распугали. И это еще не все, мой господин. Ходят слухи…

– Что за слухи? – рассердился Теламон. – Ну, говори, не тяни!

– Мой господин, поговаривают, что… – Командир нервно сглотнул. – Микенский Лев вернулся.

Во дворе повисла тишина. Все не сводили глаз с Теламона: как внук Короноса воспримет эту новость? Теламон заметил, что большинство стражников совсем юнцы, у некоторых еще даже борода расти не начала. Похоже, Фаракс забрал всех опытных воинов и оставил Короноса под охраной мальчишек.

При этой мысли Теламон почувствовал себя сильным мужчиной.

– «Микенский Лев»! – с презрительной насмешкой повторил он – громко, чтобы весь двор слышал. – Да будет вам известно, что это всего лишь прозвище, которым трусливые крестьяне когда-то наградили человека по имени Акастос. Мой дед убил его много лет назад, как только завоевал Микены. Не пристало воинам распускать бабьи сплетни. – Теламон обвел взглядом стражников. Те пристыженно потупились. – Еще раз услышу подобные россказни – прикажу всех высечь!

Швырнув на землю чашу из-под вина, Теламон обратился к командиру.

– Хватит отнимать мое время! – прорычал он. – Веди меня к Верховному Вождю Короносу, мне срочно нужно с ним встретиться!

Теламон до сих пор вздрагивает от неожиданности, когда входит в большой зал Лапитоса и вместо отца, Тестора, видит Короноса.

Дед сидит в дальнем углу на скамье за деревянным столом, украшенным позолотой и затейливой резьбой. Коронос один, если не считать стражников у дверей и раба, смешивавшего вино с медом и раскрошенным сыром в огромной серебряной чаше. У раба испуганное лицо, да и у стражников тоже. Короноса боятся все. Верховного Вождя окружает ореол страха.

Теламон прошел мимо большого центрального очага, огонь в котором поддерживали многие поколения. Потом – мимо трона из зеленого мрамора у западной стены. Раньше он принадлежал Тестору. У наследника замерло сердце. На секунду Теламон уголком глаза заметил призрак отца: тот взирал с мрачным осуждением.

Мальчик медленно повернул голову и уставился на трон. Ну конечно же, он пуст! «Ложь, ложь», – повторял он про себя. Как же Теламон ненавидит Гиласа! Чужак нарочно запугал его, и теперь ему мерещится то, чего нет. Выбросив эти мысли из головы, Теламон зашагал к Верховному Вождю.

– Приветствую, Коронос, – отрывисто произнес он, опускаясь на одно колено и прикладывая руку к сердцу.

Дед молча глядел на него.

Как всегда, на Короносе одеяния Верховного Вождя Микен: пурпурная туника и белый плащ из козьей кожи, закрепленный на плече золотой застежкой размером со сжатый кулак. Вокруг головы утыканный шипами обруч из чеканного золота, а на талии массивный позолоченный пояс Дома Короносов. Застежка в форме четырех перекрещенных топоров напоминает остроконечную звезду. Годы посеребрили бороду Верховного Вождя и оголили его череп, но сил у него отнюдь не убавилось – напротив, Коронос тверд, точно гранит.

Теламон всегда боялся деда, но сейчас, поднимаясь на ноги, заметил на его большом пальце железное кольцо. Раньше Коронос надевал его только во время крупных жертвоприношений, теперь же носит, не снимая. Неужели даже Коронос опасается Злобных?

Как ни странно, при этой мысли Теламон сразу приободрился. Значит, не такой уж его дед и неуязвимый.

– Почему ты не со своими людьми? – спросил Верховный Вождь голосом, от которого бледнели даже бывалые воины.

Теламон набрал полную грудь воздуха и призвал на помощь всю свою смелость.

– У меня мало времени, – резко произнес он. – Скоро начнется сражение, и я должен быть на поле боя. – Теламон расправил плечи. – Я приехал за кинжалом. Он необходим мне, чтобы привести нашу армию к победе.

В зале стало тихо. Коронос медленно облизнул тонкие, едва заметные губы бледным языком.

– Тебе? – сухо повторил он.

Глаза с тяжелыми веками блеснули опасным огнем.

Но Теламон лишь упрямо вскинул подбородок.

– Людям важно его увидеть, Коронос. Какой толк от кинжала, если все время прятать его в крепости?

С пугающей неспешностью Коронос встал и выпрямился в полный рост.

– Когда умру, можешь сразиться за кинжал с Фараксом. Но пока я жив, будешь повиноваться мне, мальчишка.

Теламон вздрогнул, но не отступил.

– Послушай меня! – выпалил он. – Коронос, я молод, а ты старик! Тебе недолго осталось.

Раб охнул и выбежал из зала: как бы не попасть разгневанному хозяину под горячую руку! Но на лице Короноса не дрогнул ни один мускул.

– Ты отдашь мне кинжал, – произнес Теламон, глядя деду прямо в глаза.

По залу разнесся резкий смех, напоминающий лай. Теламон отступил на шаг. Оглянувшись, он заметил, как стражники у двери обменялись потрясенными взглядами: как и Теламон, они ни разу не слышали, чтобы Верховный Вождь смеялся.

– Я давно уже отдал кинжал Фараксу. Хочу, чтобы в бой с ним шел мужчина, а не мальчишка.

У Теламона кровь отлила от лица. Кинжал у Фаракса! Не может быть! Неужели он зря ехал в Лапитос?

Сбитый с толку Теламон мог только смотреть, как дед усаживается обратно на скамью и кладет на стол каменно-тяжелый кулак.

– Твой отец был слаб, – холодно произнес Коронос. – Он пытался оградить от клана и себя, и тебя. Только зря трон занимал. Ты тоже слабак. Хорохоришься много, а у самого поджилки трясутся. Убирайся прочь с глаз моих. И постарайся не осрамиться на поле боя.

У Теламона зашумело в ушах. Бешеная ярость ударила ему в голову. Теламон представил, как вонзает нож в покрытую старческими пятнами шею деда… как из безгубого рта вырываются кровавые пузыри и пена…

Огромным усилием воли Теламон заставил себя отвернуться и неверными шагами побрел к выходу. Его так и преследовал холодный смех Короноса.

Заходясь от смеха, Исси спрыгнула с каштана и с громким всплеском плюхнулась среди кувшинок. Прыгнувшая к ней Разбойница наделала еще больше шума: вода даже из берегов вышла. Проплыв под животом львицы, Исси попыталась схватить ее за хвост, но Разбойница увернулась и поднырнула под нее. Исси взвизгнула, но под водой у нее изо рта вырвались лишь пузырьки. Продолжая в шутку бороться, они вынырнули вместе в туче брызг.

Запыхавшись и нарезвившись вволю, Исси растянулась на камне. Разбойница отряхнулась и последовала ее примеру. Львица разлеглась рядом с девочкой.

Этой жаркой ночью отовсюду доносятся голоса сверчков и лягушек. Исси раскинулась на спине, глядя на Луну между ветвями каштана. Ей до сих пор не верится, как быстро все переменилось. Только что она сидела под этим же деревом, закрыв лицо руками. Одинокая и несчастная, Исси даже не могла заставить себя сдвинуться с места. А потом из камышей выбежала Разбойница и потерлась о девочку, радостно урча.

Исси вытянула руку и коснулась грубой кожистой подушечки на лапе львицы. «Спасибо, что нашла меня», – мысленно поблагодарила она Разбойницу.

Должно быть, Исси уснула. Когда она открыла глаза, ночное небо стало серым, а львица вернулась с охоты, волоча за шею добытого оленя.

Однажды Исси видела, как львиный прайд ел кабана. Девочка невольно позавидовала этой маленькой семье, в которой трапеза проходит строго по традиции: первым ест лев, после него львицы, а потом львята. Все они хорошо друг друга знают и в своем кругу чувствуют себя легко и непринужденно. Исси своих родителей не помнит. Для нее семьей всегда был Гилас.

Стараясь не думать о брате, Исси разбудила огонь, а потом уважительно ждала, когда наестся Разбойница. Через некоторое время та вознаградила Исси за терпение, ласково подтолкнув ее большой окровавленной мордой: «Ешь, твоя очередь».

Исси отрезала несколько кусков оленины, а пока они жарились над огнем, с хрустом разломила бедренные кости и жадно высосала жирный, вкусный костный мозг. Потом Исси надоело ждать, и она стала запихивать в рот мясо полусырым, пока не наелась досыта, как Разбойница, да и перемазалась девочка не меньше львицы. Исси с удовольствием рыгнула. До чего хорошо, когда ты в прайде!

На каштане чирикают воробьи, а вот и дрозд запел утреннюю песню. Лес просыпается. Свет становится все ярче, и окраска Разбойницы из ночной серебристой превращается в дневную золотистую. Как же Исси нравятся огромные лапы львицы, и запах кожистых подушечек, и черная шерсть у нее в ушах! Но самое красивое у Разбойницы – большие, чуть раскосые, обведенные темной каймой рыжевато-золотистые глаза: так же выглядят осенние листья, когда сквозь них просвечивает Солнце.

«Спасибо, что нашла меня», – снова повторила Исси.

Разбойница встала, зашла на мелководье и попила у берега. Потом подошла к каштану, поднялась на задние лапы и стала царапать ствол, оставляя на нем глубокие борозды. Львица то выпускает когти, то снова их убирает. Под шкурой играют мышцы, глаза прищурены от удовольствия.

Исси понимает: Разбойнице лучше не мешать. Забравшись на каштан с другой стороны, девочка собрала пригоршню плодов, села на ветку, свесив ноги, разломила колючую коробочку и принялась жевать орехи. Интересно, что сейчас делает Гилас? Может быть, Пирра уже нашла его, и они сейчас вместе? При одной мысли сердце кольнула ревность.

Спускаясь с дерева, Исси заметила, что в коре застряла похожая на ноготь роговая оболочка когтя Разбойницы. Исси очень обрадовалась: это ведь почти то же самое, что настоящий коготь! Какой счастливый знак! Взяв маленький кусочек кремня, Исси проделала отверстие в оболочке когтя, сплела из стеблей крапивы что-то наподобие шнурка и повесила амулет на шею. Теперь у нее есть один из лучших и сильнейших оберегов! Это ли не доброе предзнаменование?

Солнце поднималось выше, зной усиливался. Песня сверчков зазвучала громче и быстрее, вялые птицы умолкли. Исси почувствовала, как голову слегка сдавливает за ушами: верный признак, что скоро гроза.

Разбойница растянулась на боку, утробно похрапывая во сне. Исси прижалась к ней и тоже задремала. В кои-то веки девочке нечего бояться. Какое удивительное, давно забытое ощущение!

В полусне Исси стала ругать себя за то, что вчера разнюнилась. Ну подружился Гилас с девчонкой, и что с того? Может, они поссорятся, Пирра вернется к себе на Кефтиу и больше их не потревожит. Исси не желает Пирре зла, она хочет только одного – чтобы рядом был Гилас, все стало как раньше и никто им не мешал.

Но с этим Исси потом разберется. А сейчас главное – найти брата. Ну, теперь это дело нехитрое – дорогу ей покажет Разбойница.

К удивлению Исси, львица встала задолго до полудня. Всю сонливость с Разбойницы как рукой сняло. Львице будто не терпится уйти: она оживленно мяукает, принюхивается. Похоже, ее манит какой-то запах. Вдруг она учуяла Гиласа?

Похоже, львица прекрасно знает, куда ей нужно: она спускается по склону такой быстрой рысцой, что Исси за ней не угнаться. Но стоит девочке отстать, и Разбойница сразу останавливается, дожидаясь ее. Теперь Исси почти не сомневается – львица ведет ее к брату.

А между тем жара и духота все усиливались. На востоке Исси увидела тучи цвета винограда. Потом услышала безумный смех зеленого дятла. Заметила, что ласточки летают ниже, чем обычно, а пчелы держатся поближе к своим ульям. «Точно гроза идет», – подумала Исси. Но девочка ни капельки не встревожилась: к грозам Исси привыкла. К тому же Разбойница спустилась вниз, а здесь все склоны изрыты пещерами – в случае чего есть где укрыться. Это на вершине надо бояться молний.

Вот Разбойница встала посередине склона, давая Исси себя нагнать. Львица так сливается с высокой золотистой травой, что даже Исси трудно ее разглядеть.

Когда девочка подошла ближе, Разбойница повернула на северо-восток, к уступу у подножия Горы. Исси замерла в нерешительности. «Разбойница, ты идешь не туда, это дорога в Лапитос!»

Но львица ускорила шаг, будто почуяла, что цель близка. Исси устало побрела следом, стараясь держаться высокой травы и фиолетовых колючих зарослей чертополоха.

Вот девочка поднялась выше и увидела внизу, на каменной гряде лагерь повстанцев. С востока на них надвигается огромное облако красной пыли – ни дать ни взять морской прилив. Исси стало не по себе. Это наверняка Вороны – кто же еще? Как только они доберутся до повстанцев, начнется битва – и похоже, что случится это сегодня.

Разбойница скрылась в траве. Исси поспешила следом. Сердце девочки забилось быстрее. Что, если по другую сторону уступа ее ждет Гилас?

Исси поднялась наверх и услышала внизу какие-то звуки. Похоже, в сторону Лапитоса идет не она одна. Выхватив нож, Исси присела на корточки. Только бы не Вороны…

Но кто идет – не видно: обзор загораживает чертополох. Зато по другую сторону уступа раскинулся Лапитос. Исси со страхом глядела на темно-красные стены и сторожевые башни с узкими окошками: точь-в-точь внимательные глаза. На стенах покачиваются гребни шлемов. Стражники! Ворота чуть приоткрыты: того и гляди из крепости хлынет армия Воронов. А может, в Лапитосе кого-то ждут: как только он появится, сразу распахнут ворота во всю ширь.

Неизвестные подходят все ближе. Вот трава зашуршала всего в десяти шагах от Исси. На Воронов не похоже: доспехи не скрипят. Сердце Исси бешено заколотилось. А может, это Гилас?..

Разочарование оказалось таким сокрушительным, что Исси вздрогнула, будто от удара. Нет, быстрыми, но осторожными шагами к Лапитосу идет вовсе не Гилас.

Это знахарка и Пирра.

Налетевший порыв ветра раскачивает высокую траву. Пирре в глаза летит пыль. От усталости мысли в голове путаются: почти всю ночь они с Хекаби взбирались вверх. По бокам Пирры ручьями стекает пот. Девочка старается не обращать внимания на лиловые грозовые тучи, идущие с востока, и на облако рыжей пыли, медленно пересекающее равнину и надвигающееся на лагерь повстанцев. Скоро начнется сражение, и Гилас выйдет на поле боя.

– Значит, вот он какой, Лапитос, – вполголоса произнесла Хекаби, разглядывая родовое гнездо Короносов. Крепость высится в пятидесяти шагах от них. – Так я и знала. Вороны оставили лишь горстку стражников.

Пирра не ответила. По сравнению с Домом Богини, где прошло ее детство, Лапитос – постройка мелкая и незамысловатая, но вид у крепости гораздо более воинственный и угрожающий. Глядя на нее, Пирра сразу представила гигантскую жабу, рассевшуюся у подножия Горы. Над головой кружат стаи ворон, а стервятники с расправленными крыльями парят в воздушных потоках. На кроваво-красных стенах ветер качает гребни на шлемах воинов. Пирра живо представила стражников с луками наизготовку: такое чувство, будто в них с Хекаби вот-вот полетят стрелы.

Когда они спокойно сидели в лагере бунтовщиков, дерзкая идея поджечь эту неприступную крепость так и манила Пирру; теперь же девочка поняла, какой глупый и опасный план пришел ей в голову: можно подумать, ей жить надоело!

– Хекаби, это безумие, – прошептала Пирра. – Лапитос кишмя кишит Воронами!

– Тогда почему Разбойница так спокойно прошла мимо нас? – возразила Хекаби. – А взгляни на Эхо!

Знахарка верно подметила: некоторое время назад они заметили Разбойницу на уступе. Львица шла среди густой травы, не выказывая никаких признаков тревоги. Ну а что касается Эхо, то силы к ней вернулись, и соколиха с наслаждением парила в небе, почти скрываясь из вида, а потом словно вылетая прямо из Солнца и камнем бросаясь вниз. Воронье над крепостью только успевало разлетаться в разные стороны.

– Может, ты и права, но незамеченными нам сюда ни за что не пробраться! – прошептала Пирра.

Хекаби пристально глядела на шлемы воинов.

– А по-моему, способ есть. Смотри, ворота приоткрыты. Просто зайдем внутрь, и все.

Пирра с ужасом уставилась на знахарку. Но та уже бесстрашно шагала к огромным главным воротам крепости.

Наскоро помолившись Богине, Пирра последовала за Хекаби. Стараясь оставаться незамеченной, девочка перебегала от одного тернового куста к другому.

К ее удивлению, со стен не доносилось ни криков, ни свиста стрел. Над головой у Пирры пронесся темный силуэт. Девочка пригнулась, но это оказалась всего лишь летевшая к воротам Эхо. В последний момент сложив крылья, соколиха проскочила в узкий зазор.

Пирра уставилась на массивные створки с бронзовыми заклепками и на опорные столбы, вырубленные из цельной сосны.

– Это же наверняка ловушка! – прошептала Пирра.

Хекаби открыла ворота шире и вошла во двор. Но ничего не произошло. С бешено бьющимся сердцем Пирра последовала за ней.

Когда девочка очутилась во дворе, ей сразу бросилось в глаза множество дверей. За одной ревет осел, оттуда же доносится фырканье и постукивание лошадиных копыт. Из другой вылетает дым. Судя по аппетитному аромату жарящейся свинины, здесь поварня. В углу, где по стене вьется старая узловатая виноградная лоза, стервятники дерутся за остатки трапезы на грубо сколоченном столе. Еду явно бросили впопыхах. В клубке из расправленных крыльев и длинных шей Пирра разглядела куски лепешек, козий сыр, соленую рыбу и покрытый капельками сосуд с ячменным пивом.

Пирра гадала, что все это значит, как вдруг налетел порыв ветра, и в воздухе закружилась пыль. Вдруг Пирра заметила на сторожевой башне какое-то движение.

– Хекаби, берегись! – прокричала девочка.

Но Пирра зря боялась. Стрелы так и не полетели. Вместо них с башни упал шлем – ударился о камень, прокатился по двору и замер.

– Видишь? – усмехнулась Хекаби. – В крепости никого нет!

Тут из двери вылетела Эхо и села Пирре на плечо. Соколиха распушила перья под клювом, а это означает живой интерес, но никак не страх.

– Так я и думала! – воскликнула Хекаби. – Стражников на стенах нет, там одни шлемы! Вороны нарочно их выставили, чтобы казалось, будто крепость под охраной, а сами ушли! Пирра, в Лапитосе ни души! Никто нам не помешает!

– Мы не знаем наверняка, есть в крепости кто-то или нет, – шепотом возразила Пирра.

– Значит, будем действовать быстро, – нетерпеливо бросила Хекаби.

Ряды кладовых располагаются на востоке и на западе.

– Начнем с восточной стены, – решила Хекаби. – Один разведчик сказал, что почти все масло держат там, а значит, огонь разгорится быстрее.

Первая кладовая оказалась забита сосудами с вином, маслом высотой в человеческий рост и большими тюками льна и шерсти. В тесных пространствах Пирру всегда охватывал страх, но девочка постаралась не думать о нем и стала помогать Хекаби. Знахарка таскала солому с конюшни, торопливо собирала ее в снопы и запихивала в сосуды. Эти охапки соломы сыграют роль фитилей.

Где-то хлопнула дверь, потом заржала лошадь. Пирра застыла:

– Тут кто-то есть, я чувствую!

Девочка в любой момент готова была услышать топот бегущих ног и скрип доспехов из сыромятной кожи.

– Хекаби, ну сама подумай, зачем им всем уходить из крепости?

– Кто их знает? – отмахнулась Хекаби. – Может, тоже ушли драться с повстанцами, а может, со страху разбежались!

С оживленно блестящими глазами Хекаби развязала тюк шерсти и стала разбрасывать ее по кладовой, чтобы сразу вспыхнуло все вокруг.

– С этой стороны я насчитала еще четыре кладовые, – не прерывая работу, произнесла она. – Я закончу здесь, а ты пока займись теми, что напротив. Встретимся у крепости, на уступе…

– Но ведь хватит и одной кладовой! Подожжем эту и сбежим поскорее!

– Нет, огонь должен разгореться как следует! Потолочные балки здесь твердые как камень, а от крепости должны остаться одни головешки! Разожжем самое мощное, самое жаркое пламя, чтобы уж точно не погасло!

После короткого ожесточенного спора, в котором Хекаби одержала победу, Пирра набрала соломы и нехотя потащилась через двор.

В каменном коридоре царит пронизывающий холод. В узком пространстве дыхание Пирры звучит слишком громко. В нос девочке ударил резкий запах пота: здесь проходили мужчины, причем недавно!

Вдруг Пирру охватила паника: она в западне! Пирра ничего вокруг не видит, не может даже шевельнуться: такое чувство, будто ее руки плотно прижаты к бокам.

Кошмарное ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. «Эхо в беде!» – с ужасом подумала Пирра.

В этот момент тишину разорвал пронзительный крик. Потом еще один и еще…

Отшвырнув солому, Пирра кинулась бежать по коридору. Крики Эхо становились все громче, и вдруг резко оборвались. О нет, о нет…

Впереди мелькнул свет. Пирра ворвалась в огромный зал. Его тускло освещает стоявшая в дальнем углу жаровня с тлеющими углями. За одну секунду девочка окинула взглядом почерневшие от дыма потолочные балки, красно-зеленый пол, от которого рябило в глазах, стены с изображениями свирепых воинов и охотничьих собак, зеленый мраморный трон с двумя раскрашенными львами по бокам. Посреди зала огромный круглый очаг с горой пепла. Его будто охраняют четыре массивные колонны с желтыми и черными зигзагами.

Пирра чувствует, что Эхо здесь. Но соколихи нигде не видно. У ног девочки валяются плащ и копье, – похоже, кто-то из стражников бросил их в спешке. Однако сейчас зал пуст.

Или нет?.. В дальнем углу, рядом с жаровней, уронив голову на позолоченный стол, сидит мужчина. Лица не видно, но пурпурная туника и белый плащ из козьей кожи выдают в нем Верховного Вождя Микен. Лысая голова, будто вырезанная из камня, золотой венец, застежка для плаща размером с кулак.

Пирра глазам своим не поверила. Она должна убедиться наверняка. Девочка нехотя подошла ближе. В нос ей ударил запах углей в жаровне. Пирра замерла в нерешительности.

Лицо Короноса погружено в широкий серебряный сосуд с вином. Одна рука безвольно свисает, вторая лежит на столе. Бледные, как воск, пальцы с черными ногтями судорожно вцепились в чашу. Один тусклый, безжизненный глаз смотрит прямо на Пирру.

Девочка пожалела, что у нее нет амулета: нечем отогнать разгневанный дух Короноса. Подобающих ритуалов явно не провели, а значит, он где-то поблизости. Будь здесь Гилас, наверняка бы увидел призрак.

Вдруг Пирра услышала царапанье когтей по дереву.

– Эхо! – шепотом позвала девочка.

Вот она, в углу за телом Короноса. У Пирры упало сердце. Кто-то обмотал соколиху куском ткани, прижав ее крылья к бокам, а вторым куском завязал ей клюв и глаза. Вдобавок Эхо привязали за ноги к поставленному в тень табурету. Полумертвая от страха, соколиха едва дышит.

И тут Пирра с поразительным спокойствием подумала: Хекаби ошиблась. В Лапитосе остался один человек, и вот теперь он поймал Пирру в ловушку, используя в качестве приманки Эхо.

С вызовом вскинув голову, девочка прошла мимо тела Короноса и направилась к соколихе.

– Не бойся, Эхо, – чуть дрогнувшим голосом произнесла девочка. – Я здесь. Сейчас я тебя освобожу.

– На твоем месте я не был бы в этом так уверен, – возразил Теламон, выходя из темноты.

– Отпусти птицу, – потребовала Пирра. – Тебе нужна не она, а я.

Теламон потрясенно уставился на пленницу. Вот она скорчилась перед ним на полу, связанная по рукам и ногам, а на щеке проступает огромный синяк, но приказы девчонка отдает так, будто перед ней простой крестьянин.

Теламон всегда знал, что в смелости Пирре не откажешь. Только что она бесстрашно прошла мимо тела его деда, а ведь даже сам Теламон еще не оправился после случившегося.

«Я к деду пальцем не притронулся, – твердил себе он. – Боги все сделали за меня». Они же подсказали Теламону идею обыскать покои Короноса: вдруг дед солгал и кинжал вовсе не у Фаракса? Боги нарочно задержали Теламона, чтобы он взял в плен Пирру!

Все эти мысли пронеслись в его голове за один миг. Глядя на девочку сверху вниз, Теламон тихо спросил:

– Кем ты себя возомнила? По какому праву ты мне приказываешь? Неужели до сих пор считаешь себя дочерью Верховной жрицы Кефтиу?

– Я всегда буду ею.

– Ты никто! – выкрикнул Теламон. – Ты в моей власти! Видишь? – Он ткнул пальцем в шрам у себя на лбу. – Помнишь Египет? Твоя птица вонзила в меня когти! Радуйся, что я не убил ее на месте! А впрочем, что мне мешает сделать это сейчас? Я ей двумя пальцами шею сверну!

– Нет! Я тебя прошу, не трогай ее!

– Ну вот, другое дело. Только умоляй поубедительнее, Пирра. Вот теперь ты ведешь себя, как подобает женщине.

Повернувшись к ней спиной, Теламон прошел по залу и опустился на трон Тестора – нет, на свой трон.

«А ведь так оно и есть, – подумал ошеломленный Теламон. Эта мысль только сейчас начала укладываться у него в голове. – Короноса больше нет, и все здесь принадлежит мне».

А тем временем в другом конце зала Пирра пытается высвободиться из пут, но ее щиколотки связаны, а руки стянуты за спиной. Девочка вся взмокла и побледнела. Она едва сдерживается, чтобы не удариться в панику.

– Для тебя ведь нет ничего хуже, чем быть связанной, верно? – спросил Теламон. – Помню, помню. Это твой самый страшный кошмар, я прав? Оказаться пойманной в ловушку, из которой нельзя выбраться. А на этот раз никто тебе не поможет.

– Тебе тоже, – парировала эта девчонка. – Ты здесь совсем один, Теламон. Заметил, что в крепости ни души? Все твои воины разбежались!

– Я и без этих желторотых юнцов прекрасно обойдусь! Лучше расскажи мне, что ты делаешь в крепости и где Гилас.

Пирра ответила не сразу:

– Он здесь, в Лапитосе. Скоро его нож вспорет тебе брюхо.

Достав меч, Теламон повернулся к темному углу и сделал выпад, но тут же понял свою ошибку.

– Я твои подлые кефтийские уловки насквозь вижу! Как же, позволил бы мне Гилас тебя ударить! Сразу бы на твою защиту кинулся! Хорошо, спрошу еще раз, и если не хочешь, чтобы я оторвал башку твоей птице, говори правду. Где он?

– На поле боя, – выпалила Пирра. – Сражается вместе с Верховным Вождем – настоящим! Да, он жив, – прибавила девочка. – Я видела Акастоса своими глазами. Микенский Лев вернулся и объединил повстанцев под своими знаменами!

– Ну и что им это даст? – отмахнулся Теламон, хотя на самом деле новость поразила его до глубины души. – Забыла, у кого кинжал? Мы непобедимы!

– Кинжал не у тебя, а у Фаракса.

– Захочу – возьму его себе.

– Отберешь кинжал у Фаракса? Ты?

– Избранник богов я, а не он!

Теламон вскочил, подбежал к Пирре и навис над ней так внезапно, что она вздрогнула.

– Мне бы следовало убить тебя прямо сейчас и покончить на этом, – переводя дух, выговорил Теламон. – Но я поступлю по-другому. Когда закончится битва, мне ведь нужна будет награда, и ею станешь ты. А теперь спрашиваю еще раз: зачем ты пришла в Лапитос?

Пирра уставилась на него своими бездонными темными глазами:

– Фаракс ни за что не отдаст тебе кинжал.

– Вот заладила – Фаракс то, Фаракс се! – не выдержал Теламон. – Фаракс – всего лишь препятствие на пути к цели, не более того! Коронос мертв, а значит, боги выбрали правителем меня!

– Короноса тоже ты убил?

– Я к нему даже не притрагивался, – прорычал Теламон. – Зачем? Мне помогли сами боги!

Перед мысленным взором замелькали ясные картины случившегося.

Вот Теламон бредет по залу, а смех Короноса звенит у него в ушах. Но вдруг смех обрывается и переходит в хриплый вскрик. Теламон оборачивается и видит: Коронос хватается одной рукой за другую. Он то открывает, то закрывает рот, словно рыба. Похоже, у деда припадок. Одна половина лица странно исказилась: и глаз, и щека, и рот – все разом обвисло, будто незримый перст бога потянул их вниз.

Стражники бросаются на помощь Верховному Вождю, но Теламон велит им не приближаться.

– Отойдите от него! Короноса сразили сами боги, не наше дело вмешиваться!

Как завороженный, Теламон глядит на деда. Вот он падает лицом прямо в серебряный сосуд с вином. Раздается страшное бульканье, одна рука тщетно хватается за чашу, массивные плечи трясутся: Коронос захлебывается. Наконец пальцы с почерневшими ногтями дернулись в последний раз – и застыли.

Теламон долго стоял, точно статуя. За это время новость разлетелась по всей крепости, и последние стражники бежали из Лапитоса в страхе.

Наконец Теламон набрался храбрости и приблизился к деду. Взял тело за плечи и резко поднял. Голова запрокинулась, и Теламон уставился на отвисшую, залитую вином маску. Вот и все, что осталось от лица старика.

«Почему я так его боялся?» – недоумевал Теламон.

Он расстегнул пояс Короноса и позволил телу упасть обратно лицом в чашу. Застегнув пояс на собственной талии, Теламон сразу ощутил прилив силы и храбрости. Верховный Вождь мертв, да здравствует Верховный Вождь!

Обернувшись, Теламон окинул взглядом стены, на которых его нарисованные Предки охотились и побеждали врагов. «Сколько лет я переживал из-за того, что мне никогда не сравниться с ними в отваге! Но оказывается, мне суждено их превзойти! Я стану величайшим из всех!»

С небес на землю его вернул язвительный вопрос Пирры.

– Если тебе покровительствуют боги, почему же ты боишься Злобных?

– Вовсе я не боюсь, – буркнул Теламон.

– Как же! Думаешь, по тебе не видно? Ходишь туда-сюда, крутишь железное кольцо. Гилас мне про него рассказал. У Короноса тоже есть такое кольцо. Заберешь его себе? – Губы Пирры изогнулись в презрительной усмешке. – Хоть на все пальцы кольца надень, тебе это не поможет! Всю жизнь будешь дрожать от страха!

– Мне не страшно! – взревел Теламон.

Его голос эхом разнесся по большому залу. Казалось, нарисованные на стенах Предки не сводили с него глаз.

Тут Теламон издал резкий смешок и провел по лицу рукой. Только что ему в голову пришла настолько блестящая идея, что внушить ее могли лишь сами боги.

– Мне не страшно, – повторил охваченный восторгом Теламон. – Я знаю, что делать!

Теперь встревожилась Пирра. Ее кожа блестела от пота, а губы побелели.

– Ты о чем? Что ты собираешься делать?

– Раз – и готово! – говорил сам с собой Теламон. – И до кинжала никто не доберется! Никогда! Боги помогут мне забрать кинжал у Фаракса на поле боя, а потом я отдам его Предкам, и они будут хранить его вечно!

«Так я задобрю всех духов сразу – и отца, и Алекто, и Короноса, – продолжил про себя Теламон. – А Злобные оставят меня в покое».

– Ты куда? – прокричала ему вслед Пирра, когда он зашагал к выходу из зала.

– На поле боя, куда же еще?

– А как же мы с Эхо?

Теламон рассмеялся:

– Придется привыкать к веревкам. Тебе еще долго так сидеть! Я одержу победу и оставлю кинжал под охраной моих Предков, чтобы ему ничто больше не угрожало, сровняю бунтовщиков с землей и скормлю еще бьющееся сердце Гиласа псам, а потом ты проведешь остаток своих дней здесь, в Лапитосе, взаперти, на женской половине крепости! А впрочем… если как следует попросишь, конечно… Может быть, я разрешу тебе одним глазком взглянуть на небо. Иногда. Скажем, раз в два года!

Гилас оглянулся на тихие лесистые холмы и подумал о Пирре, Разбойнице и Эхо. Может быть, Исси тоже где-то там. Ну что ж, по крайней мере, они в безопасности. Потом Гилас снова повернулся лицом к полю битвы, половчее перехватил меч и замер, ожидая приказа идти в бой.

Гилас не ожидал, что начало битвы окажется настолько тихим и упорядоченным. Перифас выстроил повстанцев рядами перед каменной грядой, а лучникам и тем, кто умеет стрелять из пращи, велел занять позиции сзади, чтобы они обстреливали врага поверх голов соратников, когда Вороны окажутся в пределе досягаемости стрел и камней.

«Ну, этого долго ждать не придется», – пронеслось в голове у стоявшего в первом ряду Гиласа. Огромная армия Воронов надвигалась на них в облаке рыжей пыли. Скоро они подойдут так близко, что попасть в них из лука не составит труда. Слышно, как скрипят их доспехи, как позвякивает оружие. И вот уже Гилас видит лица людей, с которыми ему предстоит биться. Мальчик подумал о спрятанном под туникой амулете – уаджете. Гилас помолился, чтобы уаджет защитил его – или, если Гиласу суждено погибнуть, помог ему умереть достойно.

Вдруг враги остановились. У повстанцев перехватило дыхание. От переднего ряда медленно отделилась чудовищная бронзовая фигура на колеснице, в которую были запряжены два огромных черных коня.

– Фаракс, – прошептал мужчина рядом с Гиласом.

Это имя облетело строй быстрее, чем сопровождавший его страх.

В облике вождя-Ворона нет ничего человеческого, его лицо скрыто от людских глаз. Кажется, будто перед повстанцами явилось божество. Вот он вскинул над головой кинжал Короносов, и над полем битвы разнесся его холодный, лишенный малейших проблесков чувств голос:

– Дом Короносов не победить! Сами боги повелели, чтобы мы разгромили врагов!

Гиласу стало не по себе, да и повстанцы вокруг него явно оробели. Что, если Фаракс прав? Если пойти против Воронов – значит бросить вызов богам, значит одолеть их невозможно?

– Неуязвимых людей не существует! – возразил уверенный, спокойный голос с другого конца ряда, и вперед выехал Акастос верхом на Свирепом.

Доспехи сверкают, белый гребень на шлеме покачивается на ветру. Акастос выхватил из ножен меч и поглядел на своих воинов. В отличие от Фаракса он не стал прятать лицо под закрытым шлемом. Во взгляде Акастоса ни тени страха – только твердая решимость. В голосе Верховного Вождя столько силы, что храбрости у Гиласа сразу прибавилось. Мужчины и мальчишки вокруг него тоже приободрились – повстанцы даже оружие стали держать увереннее.

– Неуязвимых нет! – повторил Акастос.

Спрыгнув со спины коня, он вскинул щит из воловьей кожи с такой легкостью, будто тот был сделан из соломы.

– К тому же ни одному смертному не дано знать наверняка волю богов! Даже Фараксу! Особенно Фараксу! Под этими доспехами прячется всего лишь сын вора, укравшего Микены!

В рядах повстанцев послышались нервные смешки.

– Я истинный Верховный Вождь! – объявил Акастос. – Я Микенский Лев! Сражаясь за меня, вы сражаетесь за свою землю и рыбацкие лодки, за свои виноградники и деревни, за свои семьи и близких! За мной, я приведу вас к победе!

– Микенский Лев вернулся! – прокричал Перифас из заднего ряда, и остальные повстанцы подхватили клич:

– Микенский Лев вернулся!

И началась битва.

Пылающий шар из пропитанной дегтем соломы просвистел мимо Гиласа и врезался в упавший щит. Послышался рокот грома: это Небесный Отец сталкивает тучи друг с другом, чтобы устроить грозу.

«Только бы дождь пошел!» – думал Гилас. Тогда все наверняка придут в чувство и это безумие закончится.

На поле боя царит такой хаос, что мальчик понятия не имеет, кто одерживает верх. Он бредет, не разбирая дороги, со всех сторон пахнет кровью и внутренностями. Кричат воины, свистят стрелы, копья вонзаются в землю, в кожу щитов, в человеческую плоть. Во рту у Гиласа пересохло, под громоздкими бронзовыми доспехами он обливается пóтом. Но страху поддаваться некогда: главное – не отставать от повстанцев, да еще неуклюже отражать удары своим тяжелым щитом и тыкать толком еще не освоенным мечом в каждого воина-Ворона, который попадется на пути.

В нескольких шагах впереди Акастос прорубает себе путь сквозь вражеское войско, выкашивая Воронов, будто ячменные колосья. Гилас поспешил за ним следом. Тут перед мальчиком вырос воин-Ворон и поднял копье, целя Гиласу в грудь. Гилас увернулся и ударил по древку копья мечом, но клинок отскочил. Воин снова совершил выпад. Гилас забежал сзади и воткнул меч в зазор между нагрудником и ремнями на боку воина. Ворон издал полузадушенный стон и рухнул на землю. Гилас потянул за меч. Клинок с чавканьем вышел из раны. Мужчина остался лежать там же, где упал. Он не шевелился.

«Он мертв, – подумал ошеломленный Гилас. – Я убил этого человека. Он мертв». Пот стекал мальчику в глаза. Моргая, он побрел к Акастосу.

Верховный Вождь прокладывал себе путь к Фараксу: тот соскочил с колесницы и тоже подбирался к Акастосу.

В суматохе Акастос не заметил, как еще один воин-Ворон набросился на него сзади, – зато врага увидел Гилас. Кинувшись к Ворону, Гилас вонзил меч ему в голень. Вдруг непонятно откуда выскочил Перифас и добил Ворона своим копьем. Акастос поблагодарил их за помощь коротким кивком и двинулся дальше.

И снова Гилас едва за ним поспевал. Вдруг что-то ударило мальчика в затылок. В следующий момент он уже лежал на земле лицом в пыли. Перед глазами прыгали точки, по шее стекала струйка крови. Боли Гилас не чувствовал, но, когда он попытался встать, голова закружилась так сильно, что мальчик никак не мог удержать равновесие.

В этот момент небо почернело. Тут Гилас забыл и о головокружении, и обо всем остальном. Его окутала темная пелена ужаса. Раздалось испуганное конское ржание. Люди кричали, но их голоса долетали до Гиласа будто издалека. Повстанцы разбегались в панике: «Злобные! Злобные летят!»

С момента ухода Теламона прошло немало времени, а Хекаби все не спешит Пирре на выручку. Девочка слышала во дворе стук копыт: значит, Теламон сел на коня и ускакал прочь. Но с тех пор – тишина.

– Хекаби! – кричала Пирра. – Хекаби, я здесь!

Куда подевалась знахарка? Она же наверняка просто пряталась, пока Теламон не уедет… или нет? Что, если Теламон прибыл не один и его воины поймали Хекаби? Или даже убили ее?

За спиной Пирры вдруг раздался тревожный скрежет соколиных когтей. Да, Эхо связана, она не может ни летать, ни видеть, ни подать голос, и все же обеспокоенно поворачивает голову то в одну сторону, то в другую. Какую новую опасность почувствовала Эхо?

Уже через секунду Пирра тоже уловила запах гари. В дальнем конце зала через дверной проем сочится дым! У Пирры упало сердце. Она поняла, почему Хекаби не пришла. Знахарка подожгла восточные кладовые, и, будучи в полной уверенности, что Пирра сделала то же самое с западными, Хекаби сбежала из крепости. Они ведь именно так и договаривались. Должно быть, знахарка сейчас ждет Пирру на уступе и даже не подозревает, что та до сих пор в крепости, сидит связанная по рукам и ногам.

– Хекаби! – во весь голос завопила Пирра.

Но она в самом сердце крепости. Как ни старайся, сквозь толстые каменные стены до Хекаби не докричишься.

Пирра стала лихорадочно оглядываться по сторонам. Теламон отобрал у нее нож, а другого оружия поблизости не видно. И тут Пирра вспомнила, что на полу в противоположном конце зала валяется копье.

– Я за тобой вернусь! – пообещала Пирра Эхо.

Девочка легла на пол и поползла к копью.

Она продвигалась вперед ужасно медленно. Лежа на боку, Пирра отталкивалась ногами, но в середине зала ей пришлось остановиться, чтобы передохнуть. От тяжелого дыхания Пирры пепел в очаге поднялся облачком. «Что за горькая ирония!» – подумала девочка. Огонь, пылавший много поколений, погас как раз перед тем, как всю крепость поглотит пламя.

Пирра с трудом поползла дальше, стараясь не обращать внимания на скрежет когтей испуганной Эхо. Серая дымка над головой становится все гуще, а издалека доносится приглушенный рев, будто на крепость напало чудовище. Пирра представила объятые огнем кладовые. Сколько там сосудов с маслом, и все высотой в человеческий рост! «Разожжем самое мощное, самое жаркое пламя, чтобы уж точно не погасло!» – сказала Хекаби. А кто устроит пожар лучше нее? Знахарка ведь поклоняется Повелительнице Огня!

Наконец Пирра добралась до копья. Но острый бронзовый наконечник предназначен для того, чтобы колоть, а не резать веревки. К тому же руки Пирры связаны за спиной, и она сама не видит, что делает. Дым ест глаза, из груди вырывается кашель. Нет, так Пирре нипочем не успеть освободиться вовремя.

Вдруг из коридора донесся топот босых ног.

– Я здесь! – прохрипела Пирра.

Перед ней возникла окутанная дымом фигура.

Потрясенная, девочка узнала одного из своих угрюмых проводников-Болотников. Да ведь это же немой мальчишка, которого она называла Камнем!

– Скорее, разрежь веревки! – с трудом выговорила Пирра.

Но мальчик лишь с мрачным видом стоит в дверях. У него на голове все та же повязка из рыбьей кожи, но Камень смыл с лица грязь, и теперь его черты выглядят тоньше. Лицо у мальчишки совсем детское.

– Быстрее! – прокричала Пирра. – Эхо тоже связана, она в другом конце зала! Самим нам не выбраться!

Но мальчишка все медлит. Как ни странно, что-то в его внешности кажется Пирре до боли знакомым: эти глаза, прядь волос цвета ячменя, выбившаяся из-под повязки…

«Не может быть», – пронеслось в голове у Пирры.

А потом она увидела на бедре у Камня нож. На рукоятке вырезана лягушка!

– Исси?! – вырвалось у Пирры.

Исси глядела на Пирру ясными золотисто-карими глазами, точь-в-точь такими же, как у Гиласа. Теперь, когда Пирра поняла, кто перед ней, оставалось только удивляться, как она раньше не замечала этого поразительного сходства. Исси – точь-в-точь Гилас, только младше. Но эта девочка не говорит ни слова, а в ее взгляде читается подозрительность. Дитя одиннадцати лет от роду, на долю которого выпали годы одиночества и жизни в бегах.

– Исси, пожалуйста, освободи меня!

Все с тем же угрюмым выражением лица Исси достала нож и стала резать веревку на запястьях Пирры.

– Почему ты мне не сказала? – спросила Пирра, растирая затекшие кисти рук.

Но Исси не ответила на ее вопрос. Она перешла к щиколоткам Пирры, и вот последняя веревка лопнула. Пирра попыталась встать, однако ноги ее не держали. Она схватилась за стену дверного проема.

– Возьми Эхо, – с трудом выговорила Пирра. – Только не развязывай ее, пока не выйдем из крепости, а то она испугается и залетит не туда…

Исси взглянула на Пирру, совсем как Гилас: «Сама знаю, не дура!» Пригнувшись, Исси пробежала под дымовой завесой и вскоре вернулась, бережно держа на руках Эхо.

Вслепую они вывалились в коридор, где их окутал обжигающе горячий черный дым. Задержав дыхание, Пирра старалась не думать об Эхо и о том, жива соколиха или нет.

Наконец они опрометью выбежали во двор. Над ним тоже клубился дым, и отовсюду раздавался оглушительный рев. Согнувшись пополам, Пирра уперлась руками в колени. Она судорожно втягивала в себя воздух. Вот Исси разрезала путы Эхо, потом сняла с головы птицы капюшон из ткани и подбросила соколиху вверх.

Эхо понадобилась всего секунда, чтобы прийти в себя, и вот она уже стремительно рванула ввысь. Глядя, как Эхо улетает все дальше от опасности, Пирра испытала облегчение и вздохнула свободнее.

Длинные языки оранжевого пламени вырывались из кладовых и лизали крышу. Но тут сквозь оглушительный шум Пирра уловила испуганный ослиный рев и ржание лошадей.

Они с Исси с ужасом поглядели друг на друга. Хекаби была настолько охвачена жаждой мести, что забыла открыть двери конюшни и выпустить животных.

Пирра и Исси соскользнули с лошадиной спины и рухнули на траву, кашляя так, что обеих выворачивало наизнанку.

Внизу с грохотом провалилась крыша сторожевой башни. К небу с ревом взметнулось неукротимое пламя. Хекаби взяла поводья и привязала к терновнику.

– Все, больше никого не осталось, – выдохнула стоявшая на четвереньках Пирра.

– На, – сказала Хекаби, бросая ей бурдюк с водой.

Как и девочки, она с ног до головы в саже. Не дождавшись Пирру на уступе, знахарка вернулась в Лапитос и увидела, как кефтийка вместе с Исси отчаянно спасают обезумевших от страха животных.

Пирра отпила глоток, потом передала бурдюк сестренке Гиласа. Та съежилась на траве и молчала, но при этом не сводила с Пирры внимательных глаз. На худеньком личике ребенка читались все те же скрытность и недоверие. Хуже того – Пирра вдруг с удивлением заметила во взгляде Исси что-то, очень похожее на враждебность.

Пирра спросила у Хекаби:

– Ты с самого начала знала, кто она?

– Нет, конечно, – ответила знахарка, не сводя глаз с горящей крепости. – Говорю же, я думала, вор-невидимка – мальчик…

Небо заволакивают огромные темно-серые грозовые тучи. Изнутри их подсвечивают вспышки молний. Но ни капли дождя. Сами боги желают, чтобы Лапитос сгорел.

– Неужели ты ничего не заподозрила…

– Пока ждала тебя, мимо проскакал Ворон, – перебила Хекаби. Знахарка по-прежнему глядела на огонь как завороженная. – Воин, совсем юнец. Он спускался с Горы. Кто это был, Теламон?

На Пирру снова напал кашель. Девочка сумела только кивнуть. А когда к ней вернулся дар речи, Пирра рассказала знахарке обо всем, что произошло в крепости.

– Коронос мертв, – хрипло сообщила она.

– Мертв? – с нескрываемым злорадством переспросила Хекаби. – Значит, мое проклятие начинает действовать!

– Может, и так, но Теламон что-то задумал. Не знаю, что он собирается делать, но он заявил: если все получится, кинжал будет спрятан в таком надежном месте, что до него во веки вечные никто не доберется! Теламон сказал…

И снова Пирра зашлась кашлем. Хекаби с нетерпением ждала, когда девочка договорит. Даже Исси подобралась ближе, чтобы не пропустить ни слова.

Пирра урывками пересказала знахарке все, что говорил Теламон.

– Он хочет отдать кинжал своим Предкам. Это как понимать?

В темных глазах знахарки танцевали языки пламени.

– Пик Предков, – тихо произнесла Хекаби. – Исси, ты про Ликас все знаешь. Правда ли, что над гробницей в Горе есть трещина? И уходит она глубоко, в самое сердце Ликаса?

Исси кивнула.

– Теперь все ясно! – воскликнула Хекаби. – Если Теламон бросит кинжал туда…

– Достать его будет невозможно! – закончила за нее Пирра. – Тогда его Предки будут хранить кинжал вечно!

Девочка и знахарка уставились друг на друга.

– Но кинжал еще надо добыть, – заметила Пирра. – Сначала Теламон должен в разгар боя найти Фаракса, потом непонятно как отобрать у него кинжал. Ну сама посуди, какие у него шансы?

– Верно, – заметила Хекаби. – Только сдается мне, кинжал парень все-таки добудет. Тут чувствуется рука судьбы.

Глядя на Эхо, кружившую у них над головами, Пирра лихорадочно соображала, как поступить. Вдруг Хекаби права и Теламон придумает, как забрать кинжал? Тогда они должны подняться на Гору и не дать ему сбросить клинок в трещину. Но как они с Хекаби найдут дорогу?

Вдруг Пирра щелкнула пальцами:

– Исси знает, куда идти! Исси, я тебя очень прошу, отведи нас… Исси? Исси!

Но на склоне никого нет. Исси и след простыл.

Шум битвы затих. Единственное, что слышит Гилас, – собственное тяжелое, хриплое дыхание. Злобные кружат прямо у него над головой, и мальчик застыл, не сводя с Них глаз. Еще ни разу Гилас не видел Злобных так ясно: широкие крылья, извивающиеся длинные шеи, красные рты, похожие на рваные раны…

Гилас лежит там же, где упал после удара по голове. Ноги его по-прежнему не слушаются. Впереди мальчик разглядел Фаракса и Акастоса. Стоило Акастосу бросить один взгляд на Злобных, как он замер. Суровые черты его лица исказила гримаса ужаса. Но его оберегает амулет Хекаби: вот он, висит на шнурке у Верховного Вождя на шее. Набравшись храбрости, Акастос решительно пошел навстречу врагу. Фаракс на духов мщения едва взглянул: чего ему бояться, когда у него в руках кинжал Короносов?

Фаракс на голову выше Акастоса, к тому же его лицо скрывают высокий нашейник и шлем с зубчатым роговым гребнем. Но благодаря тому, что доспехи Акастоса весят меньше, он двигается быстрее, описывая круги вокруг противника и заставляя его поворачиваться то в одну сторону, то в другую.

Акастос повесил щит на левое предплечье, чтобы освободить обе руки, и стал перекладывать меч то в левую руку, то в правую, чтобы запутать противника. Фаракс тоже просунул левую руку в ручку щита, но Ворон вооружен лучше: у него и кинжал Короноса, и тяжелое колющее копье длиной в три руки – с таким достать противника не составит труда.

Фаракс сделал выпад копьем. Акастос уклонился. Фаракс попытался ударить его кинжалом, но клинок лишь скользнул по льву на нагруднике, не оставив следа.

Противники то наносят удары, то отражают их. Оба двигаются с такой головокружительной скоростью, что уследить за ними трудно.

Вдруг Акастос опустился на землю. Гилас с ужасом заметил, что Верховный Вождь держится за бок. Копье Фаракса достигло цели.

– Акастос! – закричал Гилас, с трудом поднимаясь на колени.

Фаракс навис над Верховным Вождем и вскинул кинжал, готовясь нанести смертельный удар.

– Акастос, – выдохнул Гилас.

Но Фаракс не успел опустить кинжал: оскалив зубы в гримасе боли, Акастос схватился за рукоятку меча, резко вскинул оружие вверх и вонзил его в пах вождя-Ворона. С душераздирающим воплем Фаракс рухнул на спину, и кинжал Короносов вылетел из его руки. Кинжал приземлился недалеко от того места, где стоял на коленях Гилас. Мальчик с трудом поднялся на ноги и поковылял к нему. Но Фаракса рано списывать со счетов: он тоже ползет к кинжалу!

Уголком глаза Гилас заметил, как Акастос схватил упавшее копье Фаракса. Собрав последние силы, Верховный Вождь метнул оружие. Копье просвистело мимо Гиласа и с беспощадной точностью вонзилось прямо в тончайший зазор между нагрудником и наплечником Фаракса. Ворон оказался пригвожден к земле.

Акастос рухнул на землю. Он тяжело дышит, зубы плотно стиснуты. Фаракс же корчится в агонии. Лужа крови вокруг него становится все больше. Вот пальцы вождя-Ворона судорожно впились в землю совсем близко от кинжала, а потом его рука застыла. Фаракс мертв.

Гилас уставился на лужу крови, в которой лежит труп. «Кровь высокорожденного Ворона…» А в небе все кружат Злобные. Но почему Они не садятся на землю и не пьют пролитую кровь? Пятнадцать долгих лет Акастос отчаянно стремился к тому, чтобы задобрить дух брата и избавиться от Злобных, а для этого нужна кровь из жил высокорожденного Ворона. Но тогда почему ничего не происходит?

И тут Гилас взглянул на амулет Хекаби, висящий на груди Верховного Вождя. Что, если Злобных не подпускает именно он?

Кинжал Короносов подождет. Шатаясь, Гилас добрел до Акастоса, рухнул на колени, сорвал с шеи Верховного Вождя амулет и забросил его подальше.

– Духи воздуха и тьмы! – во весь голос закричал мальчик. – Вот кровь из жил Фаракса, сына Короноса! Пейте вдоволь и больше никогда не тревожьте покой Акастоса!

Злобные, будто чудовищные стервятники, слетели вниз и тяжело опустились на землю. Раздался шорох кожистых крыльев, запахло горелой плотью. Вытянув змееподобные шеи, Они склонились над алой лужей, в которой лежал Фаракс. Потом раздался жуткий звук, напоминающий жадное причмокивание. Злобные не просто пили, а втягивали в себя кровь возмездия.

Тут Гилас заметил среди широких расправленных крыльев серый человеческий силуэт. Стоявший на коленях воин склонился над лужей вместе с воинами и жадно пил кровь. Гилас стиснул в кулаке висевший на груди уаджет, но взгляд от этого зрелища отвести не мог.

Призрак убитого брата Акастоса очень похож на Верховного Вождя, только моложе, а еще на его правой руке не хватает мизинца. Привидение медленно выпрямилось, облизнуло кровь с губ и устремило прямо перед собой невидящий взгляд. Похоже, оно еще не насытилось. И действительно – вот призрак снова склонился над лужей.

Хлоп! Хлоп! Это Злобные поднялись в небо и полетели к пику Ликас.

Акастос издал стон. Лицо Верховного Вождя мертвенно бледно, глаза закрыты.

– Закончились твои страдания, – произнес Гилас. Его глаза застилала пелена слез. – Ты искупил свое преступление, Злобные улетели. Теперь ты наконец обретешь покой!

Лицо Акастоса исказила гримаса боли. Верховный Вождь даже глаза не открыл. Его многолетнее наказание завершилось, но вряд ли он выживет и сумеет насладиться спокойной жизнью.

Часто моргая, Гилас стоял на коленях и глядел на человека, которого любил как отца. А тем временем вокруг снова кипела битва. Гилас будто очнулся и заметил кинжал Короносов. Он лежит совсем близко, до него можно дотянуться рукой. Где-то позади Перифас выкрикивает имя Гиласа, – похоже, хочет его предупредить. И тут в дыму показалась фигура Ворона. Воин занес копье, собираясь добить Акастоса.

Схватив щит Верховного Вождя, Гилас загородил Акастоса от удара. Тут Ворон издал крик: это Перифас вонзил ему в спину меч. Воин рухнул замертво, придавив собой Гиласа.

У мальчика вышибло дух, и несколько секунд он лежал без движения. А когда Гилас попытался выползти из-под Ворона и дотянуться до кинжала Короносов, он вдруг услышал топот лошадиных копыт. Звук быстро приближался.

«Откуда взялась лошадь?» – пытался сообразить растерявшийся мальчик. Свирепый ускакал с поля битвы, как только Акастос спешился, Гилас сам видел.

Мальчик никак не мог разглядеть всадника – тело Ворона закрывало ему обзор. Но вот конь остановился совсем рядом с Гиласом. Потом наездник спрыгнул с него и вышел вперед. Теламон!

Не успел Гилас опомниться, а бывший друг уже заметил кинжал и направился к нему. Теламон не сводил глаз с желанного трофея и не увидел Гиласа, лежавшего под трупом воина. Подняв кинжал с земли, Теламон бросил на неподвижные тела Фаракса и Акастоса взгляд, исполненный презрения. Потом снова запрыгнул на коня и вскинул кинжал высоко над головой.

– Акастос убит! – прокричал Теламон. – Фаракс мертв! Отныне Верховный Вождь всей Акии я, Теламон! Видите? Кинжал Короносов у меня!

Отовсюду раздались крики: приветственные – Воронов, испуганные – повстанцев.

Конь Теламона взвился на дыбы, но всадник сумел его усмирить. Теламон приказал своей правой руке Иларкосу:

– Возглавь наших воинов и приведи их к победе! Ну а я пока отвезу кинжал Дома Короносов туда, где он будет пребывать вечно и до него никто не доберется!

Гилас еще не успел выбраться из-под трупа, а Теламон уже с победным кличем скакал галопом через поле боя, держа кинжал Короносов высоко над головой.

Пирра натянула поводья, и ее лошадь остановилась, подняв облако пыли. Снизу доносилась настоящая какофония: до поля битвы осталось совсем недалеко.

Пирра едва не падает от усталости, а ее конь тяжело дышит после стремительной скачки от самого Лапитоса. Где-то еще светит Солнце, но над Ликонией сгустились темные, зловещие грозовые тучи. Пирра едва не задыхается от невыносимого зноя. Того и гляди разразится гроза.

Издали донесся крик: «Я защищу кинжал на веки вечные!» Пирра узнала голос Теламона. Он явно упивается триумфом.

Пирра стала лихорадочно оглядываться по сторонам, но никак не могла сообразить, откуда донесся голос Теламона. Но вот его крики раздались снова, на этот раз издалека. Стиснув зубы, Пирра поскакала к полю боя.

Шум становится все громче. Сквозь пелену грязно-коричневого дыма виднеются разбитые щиты, кое-где горит огонь. Мужчины лежат распростертые на земле или корчатся в страшных конвульсиях. Волны Воронов и повстанцев схлестываются друг с другом. Где же Гилас?

Наконец Пирра заметила его среди повстанцев, пробиравшихся к краю поля в пятидесяти шагах справа от нее. Шлем Гилас потерял, залитое кровью лицо мрачнее тучи, но главное, что он жив. Вот мальчик хромает рядом с черногривой лошадью. На ее спине лежит Акастос – то ли Верховный Вождь мертв, то ли без сознания, непонятно.

Пирра направила своего коня в ту сторону. Вдруг из дымной пелены выбежал Перифас, отбросил волосы с лица Акастоса и устремил на Верховного Вождя пристальный взгляд.

– Он еще дышит! – громко объявил Перифас. – Номиос, отвези его в безопасное место! Остальные – за мной! Битва не проиграна, от ее исхода зависит наша жизнь!

Тут к Перифасу обратился Гилас:

– Но кинжал забрал Теламон! Я не смог ему помешать!

– Я знаю, куда он повез кинжал! – громко объявила Пирра и пустила лошадь галопом.

Повстанцы уставились на девочку во все глаза. Должно быть, вид у нее тот еще: верхом на взмыленной лошади, вся в саже, волосы торчат в разные стороны.

– Теламон хочет отдать кинжал своим Предкам! – с трудом переводя дух, сообщила она. – Хекаби думает, что он собирается бросить кинжал в трещину на Пике Предков! Тогда до него уже никто не доберется!

Пирра хотела было прибавить, что Исси тоже на пике Ликас и, скорее всего, она решила помешать Теламону, – а значит, девочка сейчас на пути к Пику Предков. Но у Гиласа и без того забот хватает. А если он узнает, что Пирра нашла его сестру и тут же снова ее потеряла, это его только опечалит.

– Хекаби права, – изменившимся тоном произнес Гилас. – Как еще Теламон может обезопасить кинжал навечно? Только бросить его к Предкам.

– Ты знаешь, как туда добраться? – спросила Пирра.

Гилас не ответил. Он окинул испытующим взглядом ее измученного коня, и Пирра сразу поняла, о чем он думает: подъем на Гору этой лошади не по силам.

– Возьми Свирепого, – предложил мальчику Перифас. – Акастоса мы переложим на лошадь девочки.

Обмен произошел быстро. Перифас осторожно спустил раненого со спины черногривого жеребца по кличке Свирепый.

Гилас повернулся к Пирре:

– Ты садись на коня первая.

– Что? Но ведь с одним всадником лошадь будет скакать быстрее, чем с двумя…

– На поле боя я тебя не оставлю!

Подсадив Пирру на спину Свирепого, Гилас запрыгнул на коня следом за ней и взялся за поводья.

Будто в подтверждение его слов позади раздались оглушительные вопли, и воины-Вороны кинулись в атаку с еще бóльшей свирепостью. Пирра узнала командира, который ведет их в бой. Иларкос! Этот беспощадный воин уж точно будет сражаться не на жизнь, а на смерть. Повстанцы тоже это понимают. Да, Фаракс убит, но кинжал у Теламона. Измазанные сажей лица повстанцев осунулись от усталости. Даже у Перифаса поникли плечи.

– Видите алые всполохи у подножия Горы? – громко спросила Пирра. Свирепый фыркнул и стал переступать с ноги на ногу. – Это горит Лапитос! Мы подожгли крепость! И это еще не все! Послушайте, что я вам скажу! Коронос мертв!

– Мертв? – не веря своим ушам, вскричал Перифас.

Пирра кивнула:

– Это чистая правда, я видела его тело!

У Перифаса сразу засияли глаза. Он вскинул над головой меч.

– Коронос мертв! – громовым голосом возвестил Перифас, и стоявшие поблизости повстанцы подхватили его клич:

– Коронос мертв!

– Держись крепче, – сказал Гилас на ухо Пирре.

Девочка обеими руками вцепилась в жесткую черную гриву Свирепого. Гилас дернул за поводья и ударил коня пятками по бокам.

– Докуда мы сможем доехать на коне? – переводя дух, спросила Пирра.

– Только до вершины вон того каменного гребня, – ответил Гилас. – Дальше склон слишком крутой. Придется мне идти пешком.

Пирра обратила внимание, что Гилас сказал «мне» вместо «нам», однако возражать не стала. Вместо этого спросила, почему Гилас уверен, что Теламон выбрал именно эту тропу. Гилас ответил:

– Это самый короткий путь. А еще я видел его следы.

Теперь они продвигались вперед медленнее, тряской рысью. Свирепый взбирался вверх по каменистой тропе между высокими соснами. Вынужденный тащить на себе двойную ношу, жеребец быстро устал. Несколько раз он споткнулся, и оба всадника едва не полетели на землю.

Уже в десятый раз Пирра задалась вопросом: сказать ли Гиласу, что она встретила Исси? С одной стороны, нельзя скрывать от него такую новость, а с другой – вреда от ее откровенности будет больше, чем пользы. Сейчас Гиласа нельзя отвлекать: чтобы выжить, ему нужно призвать на помощь всю находчивость, а невнимательность может его погубить.

Тем временем они добрались до горного ручья. Не сговариваясь, оба соскользнули с конской спины, опустились на колени и стали пить. Свирепый тоже опустил морду в поток и стал хлебать воду жадными глотками.

Вдруг раздался раскат грома. Конь испуганно вскинул голову.

– Странно, почему гроза все никак не соберется? – пробормотал Гилас. Мальчик взглянул на Пирру. – Ты правда подожгла Лапитос?

Девочка вытерла губы тыльной стороной руки.

– Это заслуга Хекаби, я только помогала. Она осталась возле крепости. Хекаби сказала, что я должна сесть на лошадь и разыскать тебя, – это сейчас важнее всего.

– «Дом Короносов поглотит пламя…» – вполголоса произнес Гилас. – Но ведь кинжал не в моих руках.

– Пока не в твоих, – возразила Пирра.

Выпрямившись, Гилас спросил, видела ли Пирра Разбойницу. Девочка кивнула.

– С ней была Эхо. По-моему, соколиха с нетерпением ждет грозу.

Пирра улыбнулась Гиласу, но мальчик оставался серьезен. Какое у него изможденное, усталое лицо! А этот мрачный взгляд! Раньше Гилас никогда так не смотрел. Что за ужасы он пережил на поля боя?

И вдруг Пирра поняла: она просто обязана рассказать Гиласу про Исси. Он должен знать, что его сестренка жива. Вдруг Хекаби права и Гиласу суждено погибнуть?

– Гилас, – начала Пирра. – Я…

– Дальше Свирепый нас двоих не вывезет, – вдруг выпалил Гилас.

– Ты о чем?

– Сама знаешь, – с угрюмой решимостью мальчик взялся за поводья. – Пирра, жди меня здесь, в безопасном месте. Я должен встретиться с Теламоном один на один.

Несмотря на жару, Пирру бросило в дрожь.

– Тогда иди прямо сейчас, не тяни, – с трудом выговорила она.

На секунду их взгляды встретились. Гилас коротко кивнул и уже собирался сесть на коня, но вдруг обернулся и прижал Пирру к себе. Его доспехи больно врезались в грудь, но Пирра этого даже не заметила. От Гиласа пахло лесом, лошадью и пóтом. Пирра вскинула голову и поцеловала его в губы, и он крепко поцеловал ее в ответ. А потом Гилас вскочил на спину к Свирепому и ускакал.

Пирра упрямо уставилась себе под ноги: нет, она не станет смотреть Гиласу вслед. А когда Пирра передумала, было уже слишком поздно: Гилас скрылся между соснами.

Всхлипнув, девочка вытерла слезы. Потом наклонилась, перетянула потуже ремешки сандалий и зашагала по тропе следом за Гиласом.

И вдруг Пирра заметила, что, прощаясь с ней, Гилас как-то умудрился снять уаджет и надеть амулет ей на шею. Теперь Пирру оберегают мощные чары, а сам Гилас остался без защиты.

Конь Теламона спотыкался от усталости, но тот продолжал бить его палкой по бокам. Теламон ведь почти у цели. Теперь его ничто не остановит! Коронос мертв. И Фаракс тоже, и Акастос, так называемый Микенский Лев. Богам угодно, чтобы правителем стал Теламон.

У него над головой на фоне темно-серых туч возвышается кроваво-красный Пик Предков. Внизу, в предгорьях, мелькает оранжевое пламя. Когда Теламон скакал мимо Лапитоса, крепость пожирал огонь, и лошадь шарахнулась от нее в страхе. На секунду храбрость изменила Теламону. Предсказание Оракула гласит: «Дом Короносов поглотит пламя».

«Кинжал у меня, а не у Гиласа, – напомнил себе Теламон. – Ну горит Лапитос, и что с того? Построю новую крепость, еще больше и величественнее прежней!»

Конечно, немного досадно, что Пирра сгорит внутри, но тут уж ничего не поделаешь. Такая у нее судьба, и Теламон здесь ни при чем.

Прогремел гром, ослепительно ярко вспыхнула молния, и в ее свете Теламон увидел, что тропа закончилась. Его конь взвился на дыбы, едва не сбросив всадника, и Теламон яростно дернул за поводья.

И тут он понял, из-за чего испугалась лошадь. На тропе сидело какое-то существо. В темноте он с трудом разглядел съежившуюся на земле фигурку и серое личико с острыми чертами. Золотисто-карие глаза злобно глядели на него из-под копны волос цвета ячменя.

– Исси?.. – хрипло вырвалось у Теламона.

Нет, не может быть. Исси давно нет в живых.

И тут сверху донесся шум огромных кожистых крыльев. Лошадь Теламона в ужасе заржала. Всадник с трудом ее удержал. А когда Теламон снова взглянул на тропу, призрак девочки исчез.

Спрыгнув с лошади, Теламон кинулся к тому месту, где она только что сидела, но не заметил никаких следов. Теламон похолодел. «Духи!» – пронеслось у него в голове.

Выхватив кинжал, Теламон взмахнул им перед собой. Неужели призрак его отца тоже здесь? И Алекто? И Фаракса с Короносом?

– Я вас не трогал! – прошептал Теламон. – Вы погибли, потому что так решили боги!

И снова гром и молнии. Теламон затравленно глядел на сгущающиеся черные тучи. Что, если прямо над его головой кружат Злобные? Неужели Они летят за ним следом?

Теламон взглянул на железное кольцо у себя на пальце, и оно придало ему смелости. Теламона никто не посмеет тронуть, даже Злобные. У него остался только один враг – Гилас, а он сейчас далеко внизу, на равнине. А может, его уже убили в бою.

Опять вспыхнула молния, и Теламон почувствовал, как по коже под бронзовым нагрудником забегали иголки, а кинжал Короносов передал ему свою силу. И вот Теламон снова полон решимости. Да, жаль расставаться с кинжалом, но он не колеблясь бросит семейную реликвию в бездну Предков.

Ведь он Теламон, Верховный Вождь Микен. Ему любая задача по силам.

Львица запрыгнула на камень и стала тревожно принюхиваться к ветру. А внизу малышка пробирается между соснами и даже не подозревает, сколько вокруг опасностей.

От огней Наверху у львицы покалывает лапы, а ее шерсть встает дыбом. Когда Небо вот так ярится, с него потом льется много Мокрого. Почти все звери укрылись либо в пещерах, либо в лесу, но человеческий детеныш упрямо следует за злым человеком-вороном на лошади. Зачем – непонятно. Что им всем понадобилось на вершине Горы?

С досадой взмахнув хвостом, львица поспешила за своей подопечной. До чего трудно присматривать за малышкой: вместо того чтобы держаться подальше от опасностей, она лезет в самую гущу! Ведь львица привела ее прямо к девочке и женщине с гривой, похожей на сорочье оперение. Уж они бы о ней позаботились. Но нет – малышка сначала спряталась и наблюдала за ними со стороны, а потом и вовсе пробралась в горящее логово людей-воронов!

А только что ее чуть не затоптала лошадь. Львице пришлось прыгнуть на малышку и толкнуть ее в кусты, но человеческому детенышу все нипочем. Ее не пугает даже огромный блестящий коготь человека-ворона. Мало того – по пятам за ним следует кое-кто пострашнее, но этой угрозы малышка и вовсе не чувствует.

Львица уже много раз ощущала присутствие ужасных существ, воцарившихся Наверху, и улавливала черное едкое зловоние, которое от Них исходит. Она не боится ни зверей, ни людей, но жуткие крылатые духи Наверху внушают ей страх.

Как ни странно, люди Их почти не видят, хотя, как и лошади, чувствуют что-то неладное и ударяются в панику. Вот и сейчас человек-ворон вдруг поднял свой коготь Вверх и принялся им бешено махать. Удивительно, как он не заметил кошмарного духа, примостившегося на валуне всего в одном взмахе лапы от него?

Малышка тоже Их боится, но гораздо меньше, чем следовало бы. Она, видно, не понимает, что ужасным духам все равно, кто хороший, а кто плохой. Они уничтожат любого, кто окажется у Них на пути.

Вот малышка скрылась за поворотом, и львица поспешила за ней. В носу все сильнее щиплет от невыносимой вони. Весь склон смердит! А впереди раздается шорох гигантских крыльев и скрежет когтей по камню.

Выйдя из-за поворота, львица в ужасе застыла. Да Их здесь целая стая! Сидят себе на камнях всего в нескольких прыжках от нее. А человеческий детеныш лезет прямо к Ним и ни о чем не подозревает!

Львица взлетела вверх по склону, загородила малышку собой и с ревом замахнулась на духов передними лапами. Они расправили огромные крылья и пронзительно закричали, обдав львицу своим огненным дыханием. Но улетать духи и не думают. Нет, одной львице их не прогнать.

Продолжая реветь, она развернулась и стукнула малышку лапой. Та съехала вниз прямо в заросли чертополоха. С возмущенным вскриком малышка снова поднялась на ноги. Она рассержена и напугана, однако исполнена мрачной решимости и твердо намерена продолжать свой опасный путь.

Львица сбежала вниз и преградила малышке дорогу. Нет, только не сюда! Малышка попыталась оттолкнуть ее. Смешно, честное слово! Ее ручка для львицы – все равно что тоненький листок.

Львица осторожно взяла лишенную шерсти лапку в зубы и потянула. Тут малышка наконец-то догадалась, чего от нее хотят, и свернула на другую тропу, огибающую камни, на которых сидят страшные духи. Львица пошла за человеческим детенышем, а ужасные духи вытянули длинные шеи и проводили их взглядами, потом с шорохом сложили крылья. Опасность миновала – пока.

Львица должна оберегать свою подопечную, пока не разыщет остальных членов прайда, но без помощи ей не справиться. Одной духов не победить. Она ведь не умеет летать.

Соколиха поймала прекрасную добычу. Она с головокружительной скоростью нырнула вниз (один из ее лучших маневров!), сбила здоровенного толстого голубя и успела схватить его когтями, прежде чем тушка рухнула с Неба на землю. Потом соколиха спустилась на камень, вырвала перья из груди голубя и принялась с жадностью глотать солено-сладкое мясо. Наевшись досыта, соколиха стала медлительной и вялой, но скоро она отрыгнула крупный шарик, а потом еще выпустила большую струю помета – и вот она, легкая и быстрая, опять готова к любым приключениям.

Озноб прошел, страх отступил, теперь она больше не кричит при виде муравьев, – одним словом, снова почувствовала себя соколом. А лучше всего то, что она больше не связана и способна видеть все, что происходит вокруг. Не мочь пошевелить даже перышком – кошмар, да и только! Но это все в прошлом. Она опять полноценный сокол, и ее дом – бескрайнее Небо.

Какое наслаждение – летать по грозовому Небу! Разряды молний щекочут ноздри, от них приятно покалывает кожу у основания перьев. Ветер неровный, ухабистый, и от этого парить в потоке еще интереснее, чем обычно. А еще повсюду густые-прегустые тучи и колеблющиеся воздушные столбы. Проскакивать между ними – одно удовольствие!

А внизу, на равнине, несчастные, прикованные к земле люди дерутся друг с другом, но бедняги еле ползают. До чего медленно они двигаются! И это притом, что люди ужасно разгневаны. А у вершины Горы соколиха заметила злого человека-ворона, у которого хватило наглости набросить на нее свое вонючее черное крыло, а потом связать. Когда соколиха летела мимо этого негодяя, ее передернуло от омерзения. Но конечно же, человек-ворон ее не заметил: как и все люди, он брел к вершине, глядя только себе под ноги.

Исполненная презрения, соколиха скользнула в сторону на крыльях Ветра – и едва не врезалась в целую стаю ужасных духов с крыльями, как у летучих мышей.

Перепуганная соколиха кинулась прочь. Но духи на нее даже не взглянули: с пронзительными криками Они выворачивали свои длинные черные шеи, следя за крошечной фигуркой человека-ворона, бредущей по тропе снизу.

Соколихой овладел страх. Ей захотелось улететь как можно дальше и никогда не возвращаться. На свете полно других Гор ничуть не хуже этой, и над ними не кружат злобные духи. И уж там-то соколиха сможет делать все, что пожелает, стоит только пером шевельнуть.

Но на этой Горе девочка, которая тоже поднимается к вершине. И мальчик здесь, и его младшая сестренка – это она спасла соколиху из огня. Сейчас с малышкой львица, и хотя обычно эта зверюга может сама о себе позаботиться, на этот раз даже ей не обойтись без помощи.

Поднимаясь вверх на восходящем воздушном потоке, соколиха чувствовала, как девочка боится людей-воронов и как ей не дает покоя тревога за мальчика. Соколиха терпеть не может, когда девочка волнуется, ведь тогда у нее тоже на душе неспокойно.

Вот раздался мощный раскат грома, вспыхнула молния, и наконец тучи разверзлись. На землю хлынул дождь.

Соколиха нехотя шевельнула пером на крыле, развернулась и полетела обратно к горе.

Прижав перья, она пронеслась мимо распространявших жуткое зловоние духов. Их крики проникают в голову и наполняют сердце страхом. Капли дождя с шипением превращаются в пар, стоит им коснуться огромных, обжигающе горячих голых крыльев…

Соколихе известно, что она летает быстрее всех живых существ на свете, даже быстрее Них, но духов так много, и они такие громадные…

Против таких ужасных существ не выстоять даже соколу.

Когда Гиласу было одиннадцать, его лучший друг Теламон объявил, что хочет взобраться на Пик Предков, и предложил ему прийти посмотреть.

Пик Предков – запретное место, раньше они даже близко к нему не подходили, но в этом же весь интерес! Гилас оставил коз под присмотром Исси, они с Теламоном отыскали почти нехоженую тропу, поднялись по ней на верхний уступ Горы и остановились, вытянув шеи и уставившись на коричнево-красный каменистый пик. Вокруг на ветру поскрипывали высокие черные сосны, охраняя узкий проем, вырезанный прямо в скале.

– Наверное, это и есть гробница Предков, – вполголоса произнес Теламон.

– Чьих предков? – так же тихо спросил Гилас.

– Наверняка не скажу, но похоже, что моих. Отец про нашу родню ничего не рассказывает. Знаю только, что они живут на севере в… Как там называется это место? Вроде Микены.

– Хм… – Гилас пристально оглядел пик. – Ты точно хочешь туда подняться?

Теламон на одно лето старше Гиласа, и вообще телосложение у него крепче, ведь голодать ему не приходится. Но… Чтобы покорить этот пик, нужно вскарабкаться по голой каменной стене над гробницей, потом взойти по ступеням, которые кто-то вырубил в скале, и наконец возле самой вершины переступить через трещину: в этом месте кто-то из богов расколол пик своим топором. А пока лезешь, ветер будет изо всех сил стараться тебя сбросить.

Теламон теребил личную печать. Вот он нервно прокашлялся.

– С тобой – поднимусь, – буркнул он.

Гилас взглянул на друга, потом расплылся в широкой улыбке:

– Идет! Ну, полезли!

И они стали карабкаться на пик. Вот прямо возле самого лица Гиласа пронеслась ласточка. Он прижался к горячим от Солнца камням. Сердце бешено стучало, все чувства обострились. Наконец они с Теламоном достигли вершины, а потом спустились обратно и рухнули на землю под соснами, хохоча от облегчения и клянясь друг другу в вечной дружбе.

Сверкнула молния, и кожу под нагрудником будто иголками закололо. Вот прогремел гром, небеса разверзлись, и хлынул дождь. За пару секунд Гилас вымок до нитки, а тропа превратилась в поток жидкой грязи. А иголочки все бегают. Тут в голове мелькнуло воспоминание. А ведь Акастос что-то об этом говорил… Но не успел Гилас припомнить, что именно, как мысль ускользнула.

Под натиском бури деревья неистово мотает из стороны в сторону, где-то внизу заржал Свирепый. Сверху раздалось ответное ржание, и вниз по тропе сбежал конь Теламона, но седока у него на спине не оказалось. Жеребец так спешил, что едва не снес Гиласа.

Значит, Теламон уже на пике. Гилас представил, как он бросает кинжал в трещину, чтобы Предки хранили его вечно. Наконец Гилас добрался до рощи из черных сосен. Но Теламона не видно. Прищурившись, Гилас разглядел сквозь пелену дождя вход в гробницу Дома Короносов. Сосна, в которую ударила молния, прислонилась к стене. Ни дать ни взять приставная лестница, ведущая на каменную крышу, – только ступеньки уж очень колючие.

Еще одна вспышка молнии – и вот Гилас увидел Теламона. Бывший друг стоит возле той самой упавшей сосны. Гиласа он не заметил. Теламон не сводит глаз с кинжала Короносов. Сколько же тоски и сожаления в его взгляде! Должно быть, собирается с духом, чтобы взобраться на пик и выбросить свой трофей.

Почувствовав на себе взгляд Гиласа, Теламон обернулся и вытащил из ножен меч.

Гилас уже достал и меч, и египетский нож. Выходит, у них обоих по два предмета оружия.

– Значит, бой будет равным, – произнес вслух Гилас, приближаясь к бывшему другу.

– Едва ли, – усмехнулся Теламон. – Я воин, а ты всего лишь Чу…

– Зато я сражался в бою, а ты нет.

Теламон набросился на Гиласа. Тот отскочил в сторону, но Теламон его все равно достал: ударом ноги бывший друг выбил из его пальцев меч. Оружие со звоном съехало вниз по каменистой тропе, и Теламон ухмыльнулся:

– Ну и на чьей стороне теперь преимущество?

Они кружили друг вокруг друга, а серебристые струи дождя отскакивали от их доспехов. Гилас сделал ложный выпад, Теламон упал на одно колено и выронил меч. Гилас оттолкнул меч своим ножом так, чтобы Теламон до него не дотянулся. Гилас хотел схватить оружие, но он отодвинул его слишком далеко, и меч Теламона тоже соскользнул вниз по тропе.

А Теламон времени даром не терял: он уже шагал по стволу сосны, поднимаясь на крышу гробницы.

– Зря ты это, Теламон! – прокричал Гилас и кинулся вслед за бывшим другом. – У тебя ведь теперь только кинжал! Скинешь его в трещину – останешься безоружным! А тогда ты далеко не уйдешь, я ведь у тебя на хвосте!

– Брошу кинжал Предкам – стану неуязвимым! – не оглядываясь, пропыхтел Теламон.

Гилас хохотнул:

– Уверен? Давай проверим! Ты без оружия, а я с ножом!

Теламон не ответил. Покачиваясь, он продолжал упорно идти по скользкому стволу, утыканному сломанными ветками.

Гилас уже дошел до середины ствола, как вдруг он заметил наверху какое-то движение. Теламон до этого места еще не добрался. Через стену дождя Гилас разглядел насквозь промокшую Разбойницу. Львица отчаянно старалась удержаться на камнях, по которым стекали потоки воды. А под ней Теламона подстерегала сжавшаяся в комок фигурка с ножом в руке.

И тут время будто остановилось. Гилас забыл и про ветер, и про дождь, и даже про Теламона. Мальчик не сводил глаз с копны волос цвета ячменя и не по-детски сурового личика, которое в последний раз видел два лета назад.

Она уставилась на него с открытым ртом.

Губы Гиласа шевельнулись. Он хотел произнести ее имя, но звуки застряли в горле. Исси…

– Гилас, берегись! – раздался снизу крик Пирры.

Мальчик едва успел увернуться от ножа Теламона. Бывший друг целил ему в шею, но вместо этого клинок отскочил от нагрудника и полоснул Гиласа по предплечью. Гилас выпустил египетский нож, и Теламон схватил его с победным воплем.

– Теперь у меня и кинжал, и нож, а у тебя ничего!

Балансируя на стволе дерева, Теламон хотел нанести Гиласу смертельный удар, но тот попятился вниз, чтобы враг его не достал.

– Трус! – издевательски бросил Теламон, поднимаясь выше.

Вдруг он заметил Исси и покачнулся. Девочка нырнула за камень. И тут на Теламона прыгнула Разбойница. Но львица не рассчитала расстояние и упала на скользкие камни. Она отчаянно царапала по ним когтями, пытаясь удержаться, но на глазах у скованного ужасом Гиласа львица с жутким скрежетом съехала вниз и исчезла по другую сторону пика.

У Гиласа перехватило дыхание. Разбойница больше не появлялась. Мальчик не помнил, что там, с противоположной стороны. Может, падение Разбойницы смягчат кроны деревьев? Или в этом месте лишь крутой обрыв?

А над головой у Гиласа торжествующе улюлюкал Теламон:

– Видишь? Боги на моей стороне! Теперь тебе даже твой лев не поможет!

Теламон перепрыгнул с сосны на первую из вырубленных в камне ступеней, а потом схватил дерево и столкнул его на Гиласа. Тот успел вовремя увернуться; тем временем от гробницы донесся крик Пирры. Похоже, она отскочила в сторону, но не сумела увернуться от одной ветки, и та придавила ей ногу. Но у Гиласа нет времени ей помочь. Главное – не дать Теламону добраться до трещины.

Гилас стал подниматься по ступеням, и вдруг небо потемнело. Пик Предков загородили огромные угольно-черные крылья. Зловонное дыхание Злобных обожгло легкие Гиласа. Их крики вонзились в уши и наполнили сердце ужасом. Злобные повсюду: с угрожающим видом кружат над головами Теламона и съежившейся за камнем Исси и даже ныряют вниз, к лежащей возле гробницы Пирре.

Теламон вслепую пытается отбиться от заполнивших небо кошмарных существ: он замахивается и ножом Гиласа, и кинжалом Короносов. Вот Теламон уже почти добрался до трещины, расколовшей Пик Предков. Где-то в этой бездне скрывается сердце пика Ликас.

А потом раздался звук, напоминающий треск рвущегося шелка, и мимо Гиласа пронеслась черная молния. Внизу Злобные отпрянули с криками, от которых едва не лопнули барабанные перепонки. С боевым кличем Эхо развернулась и снова бросилась на Них, ловко уворачиваясь в самый последний момент. Соколиха отогнала Злобных от прятавшейся за валуном Исси, а потом камнем кинулась вниз, атакуя духов, нападавших на Пирру.

Духи кружат вокруг пика, будто гигантские стервятники. Теперь Их стало еще больше.

– Они преследуют тебя, Теламон! – пропыхтел Гилас, взбираясь на сосну. – Тебе Их не разглядеть, но я Их вижу! Злобные взяли тебя в кольцо!

– Врешь! – вскричал Теламон.

Однако его лицо исказила гримаса ужаса. Теламон затравленно оглядывался по сторонам – только длинные волосы разлетались в разные стороны.

– Злобные охотятся за тобой! Ты ведь бросил Алекто на съедение крокодилам!

– Я ей ничего не сделал! – вскричал Теламон. – У меня на пальце железное кольцо, Злобные меня не тронут!

После очередной вспышки молнии Гилас опять почувствовал, как закололо грудь под медным доспехом. И вот он наконец вспомнил, о чем рассказывал ему Акастос в кузнице на Талакрее: «Бронза притягивает силу богов…»

Теламона от трещины отделяет всего несколько шагов. Каким-то чудом Гилас должен его задержать, пока гром и молния не подобрались ближе.

– Теламон! – прокричал Гилас, срывая с себя ремни нагрудника. – Ты поклялся Злобным, что вырежешь мне сердце! Ну так действуй!

Сорвав с себя доспехи, Гилас сбросил их с Горы, а потом разорвал тунику, обнажая грудь.

– Смотри, Теламон! Вот он я, безоружный и беззащитный! Лучше возможности у тебя не будет!

Сбитый с толку Теламон растерянно уставился на шагавшего к нему Гиласа.

– Не подходи! Знаю, ты что-то задумал!

От цели Теламона отделяли всего несколько ступеней, и он уже хотел подняться к трещине, как вдруг поскользнулся и выпустил кинжал.

Молния вспыхнула так близко, что до Гиласа долетел запах обгоревшего камня. И тут кинжал со ступеньки схватила Исси.

– Нет, Исси, нет! – закричал Гилас. – Положи обратно! Пусть Теламон забирает свой кинжал! Прячься, Исси, прячься!

Сестренка удивленно поглядела на Гиласа, но сделала так, как он сказал: бросив кинжал на ступеньку, Исси наполовину съехала по склону, наполовину упала и скрылась среди камней.

С победным кличем Теламон схватил бронзовый кинжал и вскинул его высоко над головой.

– Да, Гилас, недолго кинжал пробыл в руках у Чужачки! – прокричал Теламон.

– Этого достаточно – в пророчестве сказано, что кинжал должен просто оказаться в руках Чужака! – пропыхтел Гилас, заговаривая Теламону зубы. – Дом Короносов, Лапитос, поглотило пламя! По дороге сюда ты наверняка видел, как он горит! Все, как сказала Оракул!

– Дом Короносов – это я! – объявил Теламон, расставив ноги и встав над трещиной, в глубине которой обитают духи его Предков. – А я неуязвим!

Невыносимая боль сжала голову Гиласа в тиски. Небо над Теламоном почернело от Злобных.

– Я неуязвим! – снова взревел он.

Злобные с воплями кинулись врассыпную. Гилас увидел ослепительно яркий свет. Небеса разверзлись, и огромный светящийся кулак метнул в Гору сверкающую огненную молнию. Вдруг на грудь Гиласу прыгнула Разбойница и оттолкнула его в сторону, подальше от пламенного зигзага. Раздался крик Теламона: молния ударила в кинжал Короносов, и бывшего друга сбросило с пика.

А потом полыхнуло все небо; Гилас провалился в черноту и больше уже ничего не видел.

Гилас очнулся. Он лежит на спине, все тело ноет от многочисленных ушибов; лицо будто сгорело на Солнце, да еще вдобавок одеревенело. А веки слиплись так, что глаза не открыть.

Мальчик лежит среди зарослей мокрого папоротника-орляка. Рядом капает и льется тонкой струйкой вода. Постепенно в голове замелькали обрывки воспоминаний. Ослепительно яркая вспышка, Теламон с кинжалом в руке, а потом удар молнии сбрасывает его с Горы…

– Пирра! – прохрипел Гилас. – Исси! Разбойница! Кто-нибудь…

Но никто не откликнулся.

С закрытыми глазами Гилас перевернулся, встал на четвереньки и пополз. Его рука почти сразу коснулась холодной мертвой плоти. В нос ударил запах обгорелой кожи. Пальцы Гиласа нехотя коснулись длинных кос с крошечными дисками на концах. Окоченевший кулак Теламона сжимает кусок искореженного металла. Вот и все, что осталось от кинжала Короносов.

«Если клинок окажется в руках Чужака, Дом Короносов поглотит пламя». Пророчество Оракула сбылось, но слова богов никогда не означают того, что ты думаешь. Клинок оказался в руках Исси, а пламя поглотило Теламона. «Дом Короносов – это я!» – закричал он, и возмездие с небес не заставило себя ждать. Гилас вспомнил, как призрак Тестора указывал пальцем на небо. Так вот о чем он предупреждал! Боги уничтожили и Теламона, и кинжал. С властью Воронов покончено.

Именно ради этого Гилас и сражался, но сейчас эта мысль никак не укладывается в его затуманенной голове.

Папоротник зашевелился, и к Гиласу зашагал какой-то крупный зверь. Потом раздалось протяжное урчание Разбойницы, и львица ткнулась усатой мордой ему в лицо.

Из груди Гиласа вырвались рыдания. Он обхватил львицу за шею и зарылся в ее шерсть. Если бы Разбойница не оттолкнула его, молния убила бы Гиласа вместе с Теламоном.

Он чувствует, что не один. Глаза по-прежнему не открываются.

– Кто здесь? – с трудом произнес Гилас.

До его руки дотронулись тонкие холодные пальцы.

– Пирра?..

Раздался звук, напоминающий сердитое шипение, а потом – быстро удаляющиеся шаги.

– Исси! – закричал Гилас. – Исси, вернись!

Потом он, должно быть, потерял сознание. Когда Гилас снова пришел в себя, сразу ощутил тепло Солнца. Но веки так и не поднимались.

На ветку села птица, обрызгав Гиласа каплями дождя. Потом его обдуло легким ветерком от крыльев Эхо: соколиха пролетела над ним с пронзительным «Ки! Ки!».

Тут раздался ответный клич. Ломая папоротник, к Гиласу кинулась Пирра.

– Молодец, Эхо! – отдуваясь, похвалила она.

Девочка опустилась рядом с Гиласом на колени. Гладя его по плечам и груди, Пирра то смеялась, то всхлипывала.

– Слава Богине, ты жив! Мы уже с ног сбились! Повсюду тебя искали!

– Где Исси? Как она?

– С ней все в порядке. Только что заметила ее с Разбойницей. Гилас, видел бы ты свое лицо! Оно будто на Солнце обгорело!

– Молния ударила совсем рядом со мной. У меня глаза не открываются. А ты как?

– Щиколотка ужасно распухла. Прыгаю на одной ноге с палкой.

– Ты видела?.. Теламон тоже здесь.

– Видела, – изменившимся голосом ответила Пирра. – Ты чувствуешь его дух?

– Нет… Не чувствую.

– Гилас, все наши несчастья позади! Боги уничтожили кинжал. Остался только кусок рукояти в кулаке Теламона, остальное разлетелось на кусочки.

Гилас не ответил. Коронос, Фаракс, Теламон… Все они мертвы. Но Гилас не в состоянии радоваться победе. Сколько смертей понадобилось, чтобы ее достичь!..

Пирра снова коснулась его плеча:

– Надо спускаться с Горы.

Она помогла Гиласу встать. Наконец ему удалось разлепить веки. Гилас моргнул один раз, потом еще. Дотронулся до век. Кожа сухая и шелушащаяся, но его глаза, несомненно, открыты. Тут Гилас будто провалился в глубокую бездну.

– Обопрись на меня, – предложила Пирра. – Сможешь идти?

– Ходить-то я могу, но… Вокруг чернота.

– Как это?

– Чернота, и больше ничего. Пирра, я не вижу.

Битва закончилась вскоре после того, как Гилас и Пирра ускакали на пик Ликас.

– Как только Пирра сказала, что Коронос мертв, удача повернулась лицом к нам. Потом Хекаби увидела, как молния ударила в пик Ликас, и объявила, что это знак: боги против Воронов. А вскоре после этого мы переломили ход битвы, Иларкос и его воины поняли, что сопротивляться бесполезно, и сдались.

По окончании битвы разведчики Перифаса нашли Гиласа и Пирру и помогли им спуститься с Горы. Идти в главный лагерь Гилас отказался: мальчик настоял на том, чтобы они разбили свой собственный маленький лагерь наверху, на склоне холма. Разбойнице так будет спокойнее, и Исси тоже: его сестренка всех воинов обходит стороной – и Воронов, и повстанцев.

Прошло три дня, но зрение к Гиласу так и не вернулось. Утром из главного лагеря пришел мальчик. Он привел Свирепого и сообщил, что Верховный Вождь ждет Гиласа у себя в шатре.

Гилас ехал верхом, а Пирра шла рядом и вела коня под уздцы. До чего досадно, что он не может ехать сам! Слепота и беспомощность выводят Гиласа из себя. Накануне вечером он слышал, как Пирра спрашивала Хекаби: может ли быть так, что Повелительница Огня решила его пощадить, но взамен отняла у него зрение? Гиласу такая мысль тоже приходила в голову, но от того, что при нем Пирра об этом помалкивает, на душе только тяжелее.

– Между прочим, на коне скакать я не разучился, – процедил Гилас сквозь зубы.

– Да, но ты ведь не видишь, куда ехать…

– Хватит со мной нянчиться, я тебе не ребенок!

– Ладно, – сердито бросила Пирра. – В следующий раз попадется низкая ветка – предупреждать не стану! Пусть она тебя на землю сшибет!

Гилас не ответил. Хекаби промыла ему глаза, а Разбойница тщательно вылизала все лицо. Теперь он хоть и с трудом, но все же отличает день от ночи, однако вместо лиц видит лишь размытые пятна.

– Наберись терпения, – посоветовала Пирра.

– Побыла бы сама на моем месте, – сердито бросил Гилас.

В эти дни они без конца пререкаются: так легче отогнать страх. Ведь даже Хекаби не знает, вернется ли к нему зрение.

«А если нет? – думал Гилас, пока Свирепый спускался вниз по склону. – Охотиться слепой не может. Стану для всех обузой».

Гилас повторяет себе, что ему грех жаловаться. Они все выжили, а благодаря Хекаби Акастос оправляется от ран. Но почему-то радости Гилас не чувствует. Он стал нервным и раздражительным. Гилас не в состоянии открыться Пирре и рассказать ей, что каждую ночь ему снятся кошмары: сцены с поля боя, удар молнии, крик Теламона.

Даже встреча с Исси оказалась совсем не такой счастливой, как он надеялся. Ведь Гилас даже рассмотреть ее не может! Мало того – Исси не разговаривает. «Иногда такое бывает, – сказала Хекаби. – Случается, люди годами молчат, а к некоторым дар речи и вовсе не возвращается». Гилас пробовал разговаривать с сестренкой, но как с ней общаться, когда не видишь ее лица? Исси днями напролет пропадает в предгорьях вместе с Разбойницей, а вот Пирру она, кажется, невзлюбила.

– Наверное, я для нее третья лишняя, – предположила Пирра. – Думает, я заняла ее место.

И как Исси такое в голову взбрело? Она ведь его сестра!

Наконец они добрались до шатра Акастоса. Гилас предложил Пирре зайти внутрь вместе с ним, но девочка до сих пор на него сердилась и ушла поить Свирепого.

Внутри Гилас смутно различил две фигуры: на походной койке, похоже, лежит Акастос, а рядом с ним стоит на коленях Хекаби. К удивлению Гиласа, оба смеются так, что целительница раскачивается из стороны в сторону, а Верховный Вождь держится за перевязанный бок.

Гиласа они встретили приветливо, но мальчик заметил, что между этими двумя что-то происходит, и сразу засмущался.

– Зайду попозже, – отрывисто бросил он.

– Нет, Блоха, ты останешься, – возразил Акастос.

Судя по голосу, он улыбался.

Мальчик услышал, как Хекаби встала.

– Только слишком долго не разговаривай, – ласково велела она Акастосу. – Тебе надо отдыхать.

Проходя мимо Гиласа, знахарка холодной рукой коснулась его виска.

– Тебя больше не будут посещать видения, – заметила она.

Гилас кивнул:

– Я уже понял. Иначе мне бы явился дух Теламона. Наверное, удар молнии прогнал видения.

– Может быть. – Похоже, Хекаби тоже улыбалась. – А может, Разбойница их слизнула, ведь львы – священные животные Повелительницы Огня.

Когда знахарка ушла, Гилас ощупью добрался до койки Акастоса и сел рядом с ней, скрестив ноги. Мальчик чувствовал себя неловко: в первый раз со дня битвы они остались наедине.

– Как себя чувствуешь? – спросил Гилас.

– Бывало и получше, – сухо ответил Акастос. – А ты?

– У меня тоже получше бывало.

А потом Акастос задал вопрос, которого боялся Гилас: Верховный Вождь хотел знать, что происходило на поле боя после того, как он потерял сознание. Гилас с запинками рассказал о том, как с неба спустились Злобные, а призрак брата Акастоса слизывал с губ кровь отмщения.

– Как он выглядел? – срывающимся голосом спросил Акастос.

– Похож на тебя, только моложе. А еще у него не было одного мизинца.

– Вот как? Значит, это действительно был он. – Некоторое время Акастос молчал, потом пробормотал: – Странно. Когда мечтаешь о чем-то годами, а потом наконец достигаешь цели, вместо радости чувствуешь одну растерянность.

– Это верно, – с чувством произнес Гилас.

Он сразу подумал об Исси.

– Да, с того дня, как мы впервые встретились на острове Людей-с-плавниками, много воды утекло. Верно, Блоха? Помнишь, как я уговорил тебя спуститься со склона?

– Уговорил?! Ты меня выманил!

Акастос рассмеялся:

– Твоя правда!

Гилас запоздало сообразил, что разговаривает с самим Верховным Вождем Микен.

– Что теперь будешь делать? – спросил мальчик.

– Восстанавливать Акию. Наводить порядок. Короче говоря, постараюсь залечить раны прошлого.

Судя по доходившим до Гиласа новостям, раны уже заживают. Дождь потушил пожар в Лапитосе прежде, чем сгорели главные зернохранилища, и Акастос приказал раздать еду земледельцам. А еще Верховный Вождь завоевал уважение уцелевших Воронов тем, что запретил их преследовать и велел похоронить погибших врагов со всеми почестями и ритуалами. Тело Теламона сожгли, а прах по просьбе Гиласа поместили в гробницу Предков рядом с прахом его отца. Но для Короноса и Фаракса ритуалов проводить не стали: их прах просто развеяли по ветру.

А что касается кинжала, то Хекаби собрала все обломки, которые сумела отыскать, и бросила их в разные реки и ручьи, чтобы их унесло в Море, и там они затерялись навечно.

– Что и говорить, работы по горло, – тихо произнес Акастос. – Скоро вернусь в Микены. А Перифас останется здесь и будет управлять Ликонией. – Акастос выдержал паузу. – Вместе с тобой. Хочу отдать тебе Мессению.

– Что?

– Будешь вождем. Гилас, на поле боя ты спас мне жизнь. Такое не забывается. К тому же мне нужен вождь, которому я могу доверять.

– Какой прок от слепого вождя? – проворчал Гилас.

– Конечно, при условии, что зрение к тебе вернется.

Гилас поморщился.

– Даже тогда не согласен, – решительно произнес он. – Мне ведь придется не только править, но и сражаться. Все правители воюют.

– Ничего не поделаешь, бывает.

– Как ты это выдерживаешь? – И тут Гиласа прорвало: – Каждую ночь снова оказываюсь в гуще битвы! Я только что убил человека, и вот я вытаскиваю меч из его тела… А еще вижу Теламона… – Голос мальчика дрогнул. – Он ведь был моим другом, а я его под удар молнии подставил!

– Гилас, война есть война, – сурово произнес Акастос.

– Ну а я в таких делах участвовать не хочу!

– По-твоему, другие хотят? Иногда нужно бороться, чтобы отстоять свое!

Гилас мрачно хмурился. Тут он почувствовал на своем плече сильную руку Вождя.

– Со мной самим такое бывало, – проговорил Акастос. – Знаю, ты никак не можешь отделаться от дурных мыслей, из-за тяжелых воспоминаний ты отдалился и от Пирры, и от сестры. Но поверь мне, со временем они померкнут.

А потом Акастос деловым тоном произнес:

– Ну, говори, что для тебя сделать. Наверняка же чего-нибудь хочешь.

Гилас задумался:

– Э-э-э… Да. Есть одна вещь… Даже две вещи.

Акастос рассмеялся и отвесил ему шутливый подзатыльник:

– Эх, Блоха! Не так уж сильно ты и изменился, как я погляжу!

Эхо пронеслась мимо Пирры и спикировала прямо на стаю сизых голубей, разогнав их просто забавы ради. Девочка рассмеялась. А Гилас даже головы не поднял. Он хромал рядом с Пиррой, угрюмо уставившись в землю.

После разговора с Акастосом прошло четыре дня. Зрение у Гиласа почти полностью восстановилось, вчера он даже подстрелил из пращи белку, но мальчик остается все таким же угрюмым и замкнутым.

Как Пирра соскучилась по прежнему Гиласу! До чего же ей хочется, чтобы… Она все вспоминает, как Гилас прощался с ней на тропе, прежде чем ускакать в погоню за Теламоном. Пирра поцеловала его, а он поцеловал ее в ответ. И вот этот момент Пирра совсем не прочь повторить.

«Наверное, мне, как обычно, придется все делать самой, – рассуждала Пирра, когда они поднимались по холму к лагерю. – Надо найти правильные слова».

Но пока Пирра набиралась храбрости, чтобы начать разговор, из-за деревьев вышли Исси с Разбойницей. Момент упущен.

– Исси! – окликнул Гилас.

Однако девочка заметила Пирру и замерла в нерешительности, будто хотела к ним подойти, но боялась. А потом Исси снова скрылась среди деревьев.

– Да что с ней творится? – воскликнул Гилас.

– Я же объясняла, – с досадой произнесла Пирра. – Пока Исси чувствует себя лишней. Ничего, со временем привыкнет.

– Лишней? Это еще почему?

Пирра только руками всплеснула:

– Пока Исси пряталась в Мессении, мы с тобой были вместе! – Тут Пирра залилась краской. – Конечно, не в том смысле вместе, и все же…

– Я ведь ее брат! Чего она боится? Что я ее брошу?

– Нет, конечно! Просто она еще не привыкла. Ну, к тому, что я с тобой. Тебе надо ее успокоить.

– Как?

Пирра внимательно посмотрела на Гиласа, потом вздохнула. Пока он не наладит отношения с Исси, обсуждать с ним другие вопросы нет смысла: все равно в одно ухо влетит, а в другое вылетит.

Когда они пришли в свой лагерь, Пирра бросила бурдюк с водой на землю и уперла руки в бока.

– Есть одна мысль. Знаю, как помочь вам с Исси.

– Ну, говори, – поторопил Гилас.

Пирра поделилась своей идеей. В первый раз после битвы Гилас широко улыбнулся.

– Говорят тебе – это сюрприз, – в десятый раз повторил Гилас.

Они с Исси шли через болота.

Сестренка нарисовала в грязи лягушку, потом широко развела руки.

Гилас рассмеялся:

– Нет, огромных лягушек там не будет.

Исси состроила гримасу и лягнула его в голень. «Ну говори, не тяни!»

– Не скажу!

Гилас попытался схватить Исси, но она увернулась и, поднимая тучу брызг, убежала вперед вместе с Разбойницей. Гилас смотрел ей вслед с нежностью – и с опаской. Только бы план Пирры сработал!

Обернувшись на Пирру, Гилас невесело улыбнулся. Девочка хотела остаться в Ликонии, чтобы брат побыл наедине с сестрой, но Гилас ответил решительным «нет»: пусть Исси к ней привыкает. Пирра покраснела от удовольствия. Значит, Гилас хочет обнять и поцеловать ее, просто сначала ему нужно наладить отношения с сестренкой.

Болотники встретили их уважительными поклонами и преподнесли Разбойнице корзину рыбы. А при виде Исси их пухлые лица расплылись в улыбках. Гилас спросил: неужели они даже не догадывались, что мальчик-Чужак, которого они укрывали, на самом деле девочка? Но Болотники только головами покачали. «С чего вдруг? Раз на голове коричневая повязка – значит мальчик», – с обезоруживающей простотой отвечали они.

К тому времени как они добрались до Моря, Исси сгорала от нетерпения. «Только бы получилось!» – снова пронеслось в голове у Гиласа.

Разбойница сразу побежала на мелководье. Гилас поднял Исси и бросил ее в воду. Вот сестренка вынырнула, смеясь и отплевываясь, и Гилас прыгнул в Море следом за ней. Пирра сидела на камне и наблюдала за ними.

Гилас вынырнул и тряхнул мокрыми волосами.

– А сейчас я покажу, зачем я тебя сюда привел, – сказал он Исси. – Это особенное место. Тебе наверняка понравится.

Сгоравшая от нетерпения Исси обрызгала его водой.

– Потерпи чуть-чуть!

Гилас пронзительно свистнул и захлопал по воде ладонью. А потом они с Исси стали ждать. «Пожалуйста, приплыви! – мысленно умолял Гилас. – Ты ведь уже не раз приходил мне на выручку, помоги и сегодня!»

Тут Разбойница выбежала на берег и застыла, уставившись на Море. Через секунду вдалеке что-то блеснуло.

Исси ахнула. Губы Гиласа растянулись в улыбке.

Дух выпрыгнул из Моря, описав большую сверкающую дугу, потом плюхнулся обратно в воду, подняв тучу брызг, и стремительно поплыл к ним. Сидевшая на камне Пирра прижала ко лбу кулак и поклонилась. Дух – ее друг, но от этого не перестает быть священным животным Богини.

Дельфин подплыл к Гиласу, и мальчик погладил его по боку. «Спасибо, Дух», – мысленно произнес он. Исси смотрела на дельфина во все глаза.

– Только дыхало не трогай, – предупредил Гилас. – И с ногтями поосторожнее, не оцарапай его.

Гилас собирался продолжить, но тут Дух перевернулся на спину и проплыл мимо Исси. Ее пальцы легонько коснулись его живота. Гилас отошел в сторону: лучше им не мешать. Дельфин опять перевернулся спиной кверху и проплыл мимо Исси еще раз. Гиласу даже не пришлось объяснять ей, что делать. Сестренка обеими руками схватилась за плавник, и дельфин поплыл, увлекая ее за собой. Лежа на воде, Исси летела среди волн и улыбалась от уха до уха.

Исси играла с Духом до самого вечера, и в конце концов Гиласу пришлось вытаскивать ее из Моря чуть ли не силой. Разбойница скрылась, как только появился дельфин, а когда все шли обратно в лагерь, львица вернулась и потерлась о Гиласа, будто заявляя на мальчика свои права: на суше он принадлежит ей.

Пирра шагала чуть позади, чтобы дать брату и сестре возможность пообщаться с глазу на глаз.

– Исси, – смущенно начал Гилас. – Ты ведь понимаешь, что все эти годы я пытался до тебя добраться? Ты же мне веришь?

Исси кивнула, но продолжала упорно смотреть себе под ноги.

– И не думай, что из-за Пирры ты будешь… третьей лишней. Даже в голову не бери! Это совсем другое. Ты ведь моя сестра. – Гилас прокашлялся. – Ты часть меня.

Сердито хмурясь, Исси жевала стебель камыша. Этот разговор смущал ее не меньше, чем Гиласа.

– Как только захочешь, опять пойдем к Морю и навестим Духа, – торопливо прибавил Гилас. – Только ты и я. Договорились?

Исси призадумалась. Потом согнула пальцы, будто когти, поцарапала воздух, сморщилась и открыла рот, изображая беззвучный рев.

Гилас не сразу сообразил, что она хотела сказать, но потом расплылся в улыбке:

– Конечно, и Разбойницу возьмем!

Исси кивнула. А потом обернулась и взглянула на Пирру с робкой, едва заметной улыбкой: «Ты тоже приходи». Тут Исси взяла Гиласа за руку, посмотрела на брата и улыбнулась ему.

В первый раз с тех пор, как Гилас увидел сестренку на Пике Предков, он почувствовал, что нашел ее по-настоящему.

На следующий день после возвращения в лагерь Гилас понял, что дольше тянуть нельзя.

Исси крепко спит, прижавшись к Разбойнице, а значит, можно спокойно поговорить с Пиррой наедине.

Гилас нашел ее у ручья неподалеку от лагеря. Пирра расчесывала волосы. Она бросила на Гиласа настороженный взгляд, но ни слова не произнесла.

«Ты должен с ней поговорить прямо сейчас, – мысленно приказал себе Гилас. – Просто спроси: ты хочешь быть со мной?»

Но мальчик так разволновался, что вместо этого выпалил:

– Утром я приносил подношение Покровительнице Зверей.

Пирра слегка опешила: она явно ждала других слов.

– И о чем ты просил?

– Я… молился за Теламона.

– За Теламона? Он бы тебя прикончил, не раздумывая!

– Что правда, то правда, но… Когда-то он был моим другом. Хочу, чтобы его дух упокоился с миром.

– Значит, вот кто тебя больше всего волнует? – сердито бросила Пирра. – Бывший друг, превратившийся в смертельного врага?

– Нет, просто… Вообще-то, я не о Теламоне поговорить хотел.

– Рада слышать!

Щеки Пирры разрумянились, распушившиеся волосы стояли вокруг головы черным облаком. Заметив, как внимательно Гилас на нее смотрит, девочка покраснела еще гуще.

Повисло неловкое молчание. «Просто спроси, и все», – велел себе Гилас.

А пауза все затягивалась. Пирра протяжно вздохнула и встала. Даже не взглянув на Гиласа, она сорвала пучок травы, закрутила жгутом, перевязала им волосы и зашагала обратно к лагерю.

Едва не заскрежетав зубами от досады, Гилас пошел за ней. И тут боги дали ему еще один шанс. К Гиласу подошел мальчик с дарами от Верховного Вождя: Свирепым и красивой серой кобылой.

– То, что надо! – воскликнул Гилас, потом закричал: – Пирра, иди сюда!

– Это еще зачем?

– Ты бери Кобылу, а я возьму Свирепого! Съездим прокатимся!

– Куда?

– Скажу, когда доберемся! Тут недалеко!

Свет стал золотистым, а тени удлинялись. Ведя лошадей в поводу, они поднимались вверх по склону к лугу, где росли оливы.

Радость Гиласа испарилась без следа, зато тревога росла с каждым шагом.

– Я тебе не говорил. Акастос предложил мне стать вождем Мессении. А я отказался.

К удивлению мальчика, Пирра кивнула:

– Я его предупреждала: Гилас править не захочет.

– Откуда такая уверенность?

– Я же тебя знаю.

Мальчик искоса взглянул на нее:

– И ты… не возражаешь?

– Нет. С чего бы мне возражать?

– Я… мы бы стали богатыми.

– Богатой я уже была. Счастья мне это не принесло.

Некоторое время они шли молча. Потом Гилас произнес:

– Акастос спрашивал, что для меня сделать, и я попросил о двух вещах.

– О каких?

– Во-первых, я хочу отпустить Свирепого на волю, но не одного, а с кобылой, чтобы ему было не скучно.

Пирра поджала губы и кивнула:

– Неплохая мысль. Пусть у него будет пара.

Гилас снова украдкой взглянул на нее:

– Вот и я так думаю. Хорошо, когда… когда у тебя есть пара.

– Да, – ровным тоном согласилась Пирра.

Вот они дошли до луга, и Гилас снял с кобылы узду. Отбежав чуть в сторону, лошадь опустила голову и стала пастись.

Гилас в последний раз погладил Свирепого по костлявому носу.

– До свидания, Свирепый, – тихо произнес мальчик. – Счастливой тебе жизни на свободе. – И Гилас снял с коня узду.

Свирепый потерся носом о его шею, потом подошел к кобыле. Та перестала щипать траву и устремила на него пристальный взгляд. Вот их носы соприкоснулись. Кобыла галопом поскакала через луг. Свирепый взмахнул хвостом и пустился вдогонку.

– О чем еще ты попросил? – задала вопрос Пирра, не сводя глаз с лошадей.

– Я попросил выделить мне землю в Горах – там, где не будет ни крестьян, ни воинов, чтобы Разбойнице жилось спокойно, да и сестренке тоже.

Пирра кивнула. Теперь ее щеки пылали еще ярче, а на шее билась жилка.

Тут неведомо откуда выскочила Разбойница и потерлась о бедро мальчика. Равнодушно взглянув на лошадей (она только что удачно поохотилась), львица подошла к Исси. Та как раз поднялась на холм посмотреть, чем заняты остальные. Но почувствовав, что Гиласу и Пирре сейчас лучше не мешать, Исси вскарабкалась на оливковое дерево, уселась на ветку, свесив ногу, и демонстративно отвернулась.

Мимо пролетела Эхо. От хлопанья ее крыльев пряди черных волос Пирры взлетели в воздух. А потом соколиха взмыла в небо с радостным криком.

Гилас набрал полную грудь воздуха.

– Хочешь жить со мной в Горах? – торопливо выпалил он. – То есть… хочешь быть со мной?

Наконец Пирра повернулась к нему. Ее темные глаза сияли, на губах заиграла улыбка.

Гилас уже собирался обнять Пирру, но вдруг между ними втиснулась Разбойница, чуть не сбив обоих с ног. С дерева донеслось хихиканье Исси, но девочка тут же зажала рукой рот.

– Эх ты, Разбойница! – вздохнул Гилас, отталкивая львицу в сторону.

Пирра тихонько засмеялась.

– Ну конечно хочу, – ответила она.

Действие «Бронзы воина» происходит три с половиной тысячи лет назад, в бронзовом веке, в стране, известной нам как Древняя Греция. О Греции бронзового века нам известно немногое – с тех времен сохранилось очень мало письменных свидетельств. Но мы кое-что знаем об удивительных культурах, которые сейчас называем микенской и минойской (Гилас принадлежит к микенской, Пирра – к минойской).

Считается, что Греция бронзового века была населена разрозненными племенами, отделенными друг от друга горами и лесами. Предполагают, что в те времена климат там был влажнее нынешнего, поэтому местность отличалась более богатым растительным и животным миром, чем сейчас, – как на суше, так и в море. События разворачиваются задолго до того, как греки объединили богов в упорядоченный пантеон, куда входят Зевс, Гера, Аид и многие другие. Вот почему у богов, которым поклоняются Гилас и Пирра, разные имена: они предшественники тех, кто придет на их место позже.

Воссоздавая мир Гиласа и Пирры, я изучила археологические находки греческого бронзового века. Чтобы получить представление о том, как рассуждали и во что верили люди той эпохи, я черпала вдохновение в описаниях уклада современных племен, ведущих первобытный образ жизни. Тем же приемом я воспользовалась, когда писала о каменном веке в серии «Хроники темных времен». Хотя во времена Гиласа люди в основном промышляли земледелием или рыболовством, а не охотой и собирательством, как в каменном веке, скорее всего, многие навыки и верования охотников и собирателей сохранились и в бронзовом веке, особенно среди людей бедных, таких как Гилас.

Хочу сказать пару слов о названиях мест, где разворачиваются события. Акия (традиционное название Ахея) – это старинное название материковой Греции. Ликония – придуманное мной название нынешней Лаконии. Название «Микены» я не изменила – оно слишком широко известно. Название «кефтийцы» я использовала для великой критской цивилизации, которая нам известна как минойская. (Мы не знаем, как они называли себя сами: в одних книгах утверждается, что они именовали себя кефтийцами, а в других – что так их звали египтяне.)

Карта мира богов и героев показывает мир таким, каким его знали Гилас и Пирра, поэтому на ней отсутствуют многие места и острова, которые не имеют отношения к нашей истории, зато отмечены острова вымышленные: например, остров Людей-с-плавниками и Талакрея. То же самое касается карты Акии: на ней изображены только те места, где разворачивались события «Бронзы воина».

В этой книге Гилас возвращается в Горы (туда, где начались его приключения), поэтому я активно пользовалась материалами, собранными в поездках в Грецию, когда я работала над первыми книгами серии. Особенно мне пригодилась поездка в Лаконию: там я совершила переход через ущелье Лангада между горами Тайгетос и провела несколько дней на вершине в конце перевала, а также побывала на побережье и в пещере Вличада на берегу залива Дирос в юго-западной Лаконии.

Выражаю неизбывную благодарность Тодду Уайтлоу, профессору эгейской археологии в Университетском колледже Лондона, за безграничное терпение, с которым он прочел и прокомментировал каждую рукопись, а также за полезные сведения о разных аспектах жизни в бронзовом веке. А также хочу поблагодарить моего редактора из издательства «Puffin Books» Бена Хорслена за энтузиазм и активную вовлеченность в историю Гиласа и Пирры. Ну и наконец, я хочу поблагодарить моего замечательного и неутомимого агента Питера Кокса за преданность делу и поддержку.