Лилиан Иртон в кои-то веки повезло. После похищения, она смогла спастись, спрятаться и спокойно родить ребёнка. Приобрела новых друзей и знакомых. Но ей нужно домой, в Иртон. Хорошо, что есть вирмане, которых отправил на поиски его величество. Они и до дома доставят, и в паре авантюр поучаствуют, и себя не забудут. А дома продолжается кошмар. Так же лютует неизвестный маньяк, и нет на него управы. Или есть? Маньяк это или жертва чужого коварства и глупости? Решать вопрос придётся графу Иртон. И нести ответственность за решение. Всю оставшуюся жизнь. Что ж. Ради близких и любимых можно сделать что угодно. Лишь бы быть вместе. Одной семьёй. Одним сердцем. В любом из миров.
ПРОЛОГ
— Ай, ....ля!!!
Со второго этажа трактира несся вдохновенный русский мат. Благо, опознать его в этом мире было некому, и упрекнуть даму в употреблении неподобающих выражений — тоже.
А и наплевать! В данный момент любой, кто сказал бы Лилиан Иртон хоть слово протеста, полетел бы головой вниз со второго этажа. И плевать на обстоятельства!
Мать вашу ать!!!
Вы рожать пробовали!?
Нет!?
Молчите, п... ползуны! Молчите!!!
Лилю скрутило очередной схваткой — и она опять принялась ругаться.
Минута, две... а, в такой момент они за сутки кажутся — и вот особенно сильная боль. И — сердитый, гневный крик ребенка.
— Мальчик!
Лиля выразилась еще раз — поинтереснее. И сделала последнее усилие.
Послед...
Больно-то как!
Словно каждый раз ежа рожаешь! Фууууу! Но зато теперь можно плюхнуться в кровать. Здесь, слава богам, нет гинекологических кресел,, которые придумал Король- Солнце... чтоб ему на том свете засветили! От каждой роженицы...
Врачу-то удобно, а бабам каково?
Здесь, зато, есть родильная пеленка. Уселась над ней — и давай, выпихивай младенца на свет божий. Альдонаев...
А как иначе?
Тюфяки, между нами, денег стоят, мебель нынче тоже дорогая, а уж сколько стоит постельное белье... и за просто так угробить его в родах? Тут не миллиардеры живут!
А вот как закончила свои дела, можешь и в кроватку лечь. Что Лиля и сделала.
Тем временем малыша обтерли, перевязали пуповину, завернули в пеленку — и наконец, протянули Лиле. Женщина взяла белый сверточек, посмотрела на серьезное красное личико.
М-да...
Некормленных девять месяцев, ага! Внутри мамки сидел, потом полз через такое место, а тут еще и не кормят? Заорешь тут, как не из себя.
Лиля поспешила прицепить орущую «прищепку» на сосок, и ребенок вцепился в него с активностью голодной пираньи.
— Ганц. Ну, будем знакомы снаружи.
— Давай, мы пока тебе поможем, — рядом засуетилась Марион, закрутилась повитуха... каких усилий стоило заставить ее переодеться, вымыться, вычистить грязь из-под ногтей...
Свое здоровье дороже. Лиля договорилась на золотую монету, что было диким расточительством, обычно давали серебрушку, а то и меньше. Но повитуха за меньшую сумму не соглашалась. А ее сиятельству совершенно не хотелось помереть от родильной горячки.
Так что...
Отдраить и залить кипятком со щелоком всю комнату. Прокипятить все белье, а для младенца — два раза.
И конечно, гигиена для всех, кто участвовал в родах. А то может, повитуха пять минут назад попу чесала, а теперь роженице туда полезла?!
Ну, знаете!
На такое Лиля не договаривалась, но бесплатная (или мало оплачиваемая) медицина во все времена одинакова. Лечиться даром — даром лечиться.
А так — кто платит, тот и прав. И усердия повитуха прилагала куда как больше, в расчете на премию, которую ей сейчас выдаст Марион. В средние века роды — это всегда лотерея. Русская рулетка, страх сказать каким местом. Но — повезло.
В этот раз роды длились поменьше, всего шесть часов боли, и вот он, малыш. Лилиан коснулась губами нахмуренного лобика.
Сын.
Уже второй...
Пока к груди приложила, пока все убрали, пока...
Это в роддомах хорошо, там персонала много. А когда на все про все два человека? А часто и того не бывает?
Вот время и пробежало. И Лиля почувствовала себя безумно усталой. Марион забрала у нее ребенка. Ганц Иртон насосался, словно клещ, и отвалился, смешно посапывая маленьким носиком.
Завтра Лиля уже не будет его пеленать, как кокон.
Завтра...
Сегодня у нее не было сил объяснять про движения. Про то, что малыш должен тренировать мышцы, что заворачивать его, словно гусеницу надо не всегда...
Все потом!
— Ты отдохни. Я его рядом положу, пусть поспит...
Лиля кивнула.
— Спасибо.
Откинулась на подушки и прикрыла глаза. А сон не шел...
Вот так и бывает — выплеснулось в кровь слишком много гормонов, и какое там спать? Переварить бы этот бешеный коктейль!
Лиля лежала в комнате, слушала сопение малыша, и думала о своем, о женском. Восемь месяцев назад она и не предполагала рожать своего ребенка в такой обстановке. Но рада, что не в лесу и не в поле.
Да, и так бывает.
Ты — графиня, а ребенка рожать приходится в одной из комнат трактира, во вражеской, считай, стране. Авестер, будь он неладен.
А ведь год назад все было намного лучше! Ну что ей стоило поберечься?
Не подумала...
Казалось, жизнь налаживается. С мужем были найдены и взаимопонимание, и симпатия, и даже, кажется, любовь. С его стороны точно, да и Лиля начинала что-то такое испытывать. Проверила Джерисона в серьезном деле, и поняла, что на мужа можно положиться.
Уэльстер хорошо попробовал их на зуб. Впрочем, ей грех жаловаться, Гардвейг — король Уэльстера и вообще помер после их визита.
Нет, они не виноваты, просто так совпало... им тоже не понравились бунт, переворот и прочее. Пришлось поучаствовать и немного помешать. Заодно и друг на друга посмотрели в деле.
И кто бы мог подумать, что Джерисон Иртон — такой? Хорошо же он маскируется в обычное время. Хотя Лиля надеялась, что и она его удивила. Человек сильно раскрывается в критической ситуации, в другое время такого не дождешься.
Вернулись домой, воспитывали дочь, родили сына, Джерисон занимался гвардией, ну и немного торговлей • Броклендов, надо же кому-то дело потом передавать. Лиля развивала торговую марку Мариэль...
А потом все принялось рассыпаться, словно карточный домик от порыва ветра. Дунул великан — и полетели картинки по ветру, трепеща боками. Знать бы только, кто именно дунул, Лиля бы ему кляп вставила — до самого низа.
Сначала в Лавери приехал посланец из Авестера. Барон Лофрейн.
Хорош был, сволочь... собственно, и хорош, и был — и сволочь. Одно другого не исключало. И приехал он именно по душу Лилиан, с весьма неприличными предложениями. Забавно, как красавчики уверены в своей неотразимости?
Вот кто, кто сказал парню, что если он красивый, то бабы на него вешаться будут. Все — и без исключений? И ни одна не откажет!
Ну работает же у кого-то мозг?
Обязан!
Но видимо, ранее Лофрейну думающие особи женского пола не попадались. Или разумно прятались и свой ум не демонстрировали — что с дураком связываться? Пер красавчик напролом, за что был пару раз крепко бит... ладно, слегка охлажден. Да и доставалось ему не так, чтобы сильно, нельзя же посла калечить. Хоть его и послали, но вдруг еще понадобится?
Опять же, покалеченный посол — повод для войны, а воевать Лиле не хотелось. Нормальная женщина предпочитает жить, поживать, добра наживать, детей растить...
Но уж точно не воевать.
Тем более, с Авестером и так мира нет...
Вот уж сколько лет прошло, с тех пор, как Имоджин Авестерская отрастила рога и попыталась забодать ими законного супруга. Так и не помирились две страны, так и тянется между ними «холодная война». Положа руку на сердце, Лиля покойную королеву понимала — обидно. Когда твой супруг детей на стороне плодит, это кого хочешь обидит. И когда с тобой не считаются, и все внимание фаворитке...
И Эдоарда можно было понять — любовь. Да такая, что звезды. И в глазах, и из ушей...
И Джессимин Иртон — кто ж от такой любви откажется?
А в результате как не было мира между Ативерной и Авестером, так и нет. И наверное, не наступит. Потому как нынешний король Авестера, чтоб ему кой-чем накрыться, решил поквитаться. То ли за тетку, то ли за дочку. Да, еще его высочество Ричард, когда ездил свататься, вежливо от принцессы Лариссии отказался. И страшна, и глупа, и родство близкое.
Понятно, авестерцам только последнюю причину озвучили, но обиделись они — на все три и сразу.
Что в результате?
Послал его величество Энтор барона Лофрейна с тайным заданием — вывезти из Ативерны мозг и сердце торгового дома Мариэль. А чего?
Самый жестокий удар — не по печени, а по кошельку. Самые поросячьи санкции — экономические.
Лишить* Ативерну источника доходов, и перенаправить их в свой карман. Разве плохо? И сделать это надо так, чтобы Ативерну опозорить, а Авестер не подставить. Если просто похищение — тут ай-яй-яй.
А если баба с любовником сбежала?
Позор вам, граф Иртон, жену не удовлетворяете, со стороны специалистов приглашать приходится... да каких! Половина Авестера осчастливлена, на очереди Ативерна!
Лофрейн и поехал.
Рассчитывал он быстренько соблазнить Лилиан Иртон, вывезти ее из страны, подстроив побег с любовником, а уж дальше пусть его величество решает, что с ней делать. Но дама оказалась отвратительно несговорчивой и вредной.
Получилось так, что пришлось даму похищать. Потому как влюбляться она решительно отказывалась. Да ладно — она!? У нее опыт, у нее свой муж не хуже, ее и здесь неплохо кормят!
Так ведь Лофрейну даже Миранда Иртон отказала. Когда он решил попробовать соблазнить дочь и с ее помощью шантажировать мать, девочка не поддалась. Поиздевалась, ответила достаточно болезненно, но даже не заинтересовалась.
Поголовье думающих женщин увеличилось еще на одну голову. Весьма симпатичную.
Энтони скрипнул зубами, и решил похитить ее сиятельство. А поскольку такой наглости никто не ожидал, ему все удалось. Ненадолго.
Да, охрану Лилиан перебили. Ее погрузили на борт корабля и отправили в Авестер.
Но — погоня тут же была пущена по следу. Вирмане вышли в море, и если бы Лиля попалась к ним, то спокойно вернулась домой.
Не повезло.
Или?
Всю жизнь ее сиятельству (а давным давно — студентке медвуза Алевтине Скороленок) внушали, что спасение утопающих, дело рук самих утопающих. И никак иначе.
Хочешь жить?
Подсуетись!
Вот она и...
С помощью одного из матросов Лиле удалось бежать с корабля. Правда, позднее оказалось, что у матроса были свои интересы, да какая теперь разница? Если Лофрейн заметил их побег, пустился вдогонку, и на берегу они оказались уже втроем?
Матроса Лофрейн в итоге убил. И оказались они с бароном в положении Робинзона Крузо и Пятницы. Только вот Даниэль Дефо в свою книгу мно-ого романтики вложил. А упомянуть о реалиях жизни не озаботился.
Да, пожил мужчина на необитаемом острове. Дождался корабля, уехал обратно...
А дождался бы не того корабля, а к примеру, пиратского, и не уехал бы никуда. Запытали бы и убили. Реалии жизни, увы.
У Лилиан тоже такой вариант был, разве что ее могли еще и многократно изнасиловать перед смертью. Ее это почему-то не устроило.
Лофрейна?
Тоже.
Хоть и был барон избалован бабами до последней крайности, но полным дураком не являлся. И логически мыслить умел. Выходило так, что нужно с берега топать к людям своим ходом.
Ага.
По лесу.
С благородной дамой, которая по идее, не знает слова «марш-бросок».
Как бы (&рон решал эту задачку в реальности, будь на месте Лилиан кто-то другой? Лиля даже думать об этом не хотела. Либо... да, без вариантов! Лежали бы там рядом два скелетика, беленькие и чистенькие — вот и все. Но Лиля умирать не хотела.
Она беременна, хорошо хоть срок самый ранний, она знает, а больше пока никто.
Ей надо домой, к мужу и детям...
Пройти пару сотен километров по лесу?
Запросто!
Такого не бывает? И для женщин подобные поступки нехарактерны?
Да вы шутить изволите, господа?! Лиля, в бытность свою гарнизонным ребенком, и в походы ходила, и в «автономии», и в лесу им жить доводилось — дети же!
Вот представьте! Военный городок! Лето! Каникулы! И толпа детей, которые бесконтрольно носятся везде. Просто — везде, дети, они ведь как боевое отравляющее вещество. Везде проникнут и пролезут. Что смогут — сломают, что не смогут — утащат и все равно сломают, а что не смогут утащить... а, все равно что-то да сделают. Это же дети! Им все нужно, важно, интересно... а что там думают родители, их не касается'. У них свои планы на жизнь! И все родители глупые! И старые! И ничего не понимают...
Конечно, взрослые старались их чем-то занять. И вымотать по максимуму, чтобы городок уцелел. А еще чтобы дети никуда на склады не залезли и ничего не развинтили. Они ж даже ядерную боеголовку на части разберут! Только дай! А сплавить детей в лес дня на три-четыре, это же просто замечательно!
Возвращались загорелые, исцарапанные, кое-кто и сопливый, и с разбитыми коленками... и рвались в автоном- ку снова и снова.
Это было ТАК здорово!
Кто не ночевал в лесу, не сидел у костра, не ел кашу из котелка, с дымком, настоящую, с самостоятельно собранными грибами, не смотрел на звезды из леса, не дурачился в палатке...
Не было?
Вот и не думайте об этом!
Лучше и не знать, сколько вы потеряли.
Чего только у них не было! И корни рогоза собирали, пекли. И лягушек ели...
Да, в детстве это было приключением. Настоящим. А в другом мире — жизнь спасло, так вот. Пройтись по лесу для Лилиан было детской игрой. И прокормить себя, благо, лето — несложно. Грибы она знала, костер развести умела...
Но если б не Лофрейн — погибла бы.
Когда встретились с бешеным волком...
Сама Лиля с ним бы не справилась. Тут и царапины хватит... Энтони с ним справился. И сам не пострадал. А что потом случилось...
Лиля это вспоминать не любила.
Бывает такое после боя. Мужчины хватают первых попавшихся женщин, да и женщины... в Великую Отечественную был такой термин: «Походно-полевая жена». Не любовница, не проститутка. Жена.
Та, которая будет рядом в трудную минуту, поможет, поддержит, выслушает... и секс тут особо не при чем. Родного человека рядом хочется. Близкого, понимающего.
Останутся живы, так может, и поженятся. А нет... Судьба.
У каждого это было по-своему.
Их с Лофрейном бросило друг к другу. Один раз. Измена ли это?
Да.
И в то же время... Лиля поняла бы Джерисона, окажись тот в подоЛюй ситуации. И простила.
А Джес — ее?
Лиля не знала, и собиралась промолчать об этом случае. Даже на исповеди молчать будет! И под пытками промолчит! Не было ничего. Точка.
Как бы сложились отношения дальше — Бог весть. Лично Лилиан собиралась отравить Энтони Лофрейна и уйти. Вот выйдут из леса, и получит «Робинзон» парочку бледных поганок в супе. Или волчью ягоду в компоте. Выживет — пусть Альдоная благодарит. Помрет? Пусть пожалуется. Опять же Альдонаю, лично... Лиле надо было вернуться в Ативерну, мужчина не отпустил бы ее, выбор очевиден. Женщина выбирала свою жизнь и свою семью.
Но реализовать свой выбор ей не пришлось.
В действие вмешалась шайка «лесных братьев». А по- простому, подонков, по которым виселица плачет. Вынесла их откуда-то Мальдоная прямо на путешественников... хотя этого отребья во всех мирах полно! Энтони защитил графиню. А сам — погиб.
Так быстро и жестоко!
Так неправильно!
Хотя в чем-то... Лиля была рада, что ей не пришлось убивать Лофрейна. Это было бы вовсе уж гадко. Она даже сделала то, о чем... пожалеет?
Или нет?
Себе на этот вопрос она ответить не могла, значит, и другим его задавать не стоит.
Когда Энтони умирал, она соврала ему в глаза. И сказала, что ждет ребенка от него. Не от Джерисона. От Лофрейна.
Хорошо это или плохо?
Выгоды она тогда не искала, просто хотела, чтобы мужчине стало легче. Так что... когда она помрет, она, наверное, отправится к Альдонаю. Встанет перед ним и откроет душу.
Пусть ее судят за вранье.
А она за собой вины не чувствовала до сих пор.
Джерисону она и этого никогда не расскажет. Не потому, что муж будет сомневаться в отцовстве. Лиля точно знала, что Джес ей поверит. Потому что...
Можно изменять телом. Мужчины так часто делают, для них это как стакан воды выпить. Выпил, пошел по своим делам, забыл... что была баба, что ее не было. Это просто тело, не душа. А значит, и ревновать не стоит.
К этому Лиля не ревновала.
А вот когда душа....
Когда смотришь человеку в глаза, и видишь не цвет или форму, а самое душу, запечатленную в его или ее зрачках, когда две души сливаются, и дыхание сплетается... это другая степень близости. И она бывает без секса.
Намного важнее секса.
Интимнее и серьезнее.
Когда их с Лофрейном бросило друг к другу, это была чистая физиология. А вот на поляне... когда он умирал, на несколько часов они стали близки до невозможности. И умирающий Лофрейн стал ей дороже всех на свете. Лиля солгала не в поисках выгоды. Она искренне хотела дать ему... ну хоть что-то! Кусочек тепла, обломок веры, надежды, счастья...
Хоть лучик солнца в темноте ночи! Как бы пафосно это ни звучало.
И это было намного сильнее любой постели. Именно об этом не стоило рассказывать мужу. Это даже не измена, это кусочек души, отданный другому человеку. Но Энтони... ему стало легче. И она это видела. Лофрейн отдал ей свой брасЛ^т и свой перстень, и написал завещание в пользу сына или дочери.
Воспользоваться им?
Лиля не знала, стоит ли. Какое-то время она вообще хотела уничтожить завещание. Нечестно ведь! Неправильно! Она солгала, и пользоваться плодами этой лжи — подло!
С другой стороны, Лофрейн понимал, что ее ребенок может быть и от Джерисона. Наверняка. И все же — понадеялся. Поверил. И Лиля оставила листки, испачканные кровью.
Пусть полежат, запас карман не тянет. Пусть подождут своего времени. Не понадобится — так и забудется. А вдруг?
Вот кто бы сказал, что им понадобятся уроки выживания? В двадцать-то первом веке? В лесу!? Лягушек ловить и лопать? Камыш копать? Ночлег без палатки обустраивать? Когда везде компьютеры, а интернет даже в Антарктиде скоро будет? И роуминг у белых медведей?
Да бред!
Но пригодились же! Вот и эти листки пусть полежат. Авось да пригодятся...
Дальше...
Дальше все было и проще, и сложнее. Рассчитывать пришлось только на себя, но и опасаться больше было некого. Лиля кое-как добралась до людей и направилась в город.
Сначала в один, потом в другой... ей требовался крупный порт.
Либо чтобы сюда зашли вирмане, либо нанять корабль до Ативерны... ну ладно! Хотя бы место себе купить, чтобы довезли, а не выкинули по дороге, предварительно пустив по кругу.
Путешествовать по суше?
Лиля рассматривала и этот вариант, но беременной? Или с грудным ребенком?
Нереально!
Срок подходил зимой, как раз она родит, переждет несколько месяцев сезон штормов и болезней, и летом уже... Да, летом можно попробовать. И Лиля окрепнет, и ребенок...
Но ведь до рождения ребенка надо как-то дожить.
Кушать надо, крышу над головой надо, да и корабль на какие-то деньги нанимать... на какие? Баронский браслет в ломбарде заложить? И свой добавить?
Сапфиры, изумруды...
Стоят дорого.
А дадут за них — медяки.
Просто потому, что первый же вопрос, который ей зададут где угодно — откуда? И Лиля засветится, как неизвестная в этом мире новогодняя елка. И пойдет слух... и попадет она в цепкие ручонки Энтора, от которых пыталась удрать.
Это неправильно.
И еще более неправильно, если ее убьют за эти драгоценности. Что вполне возможно. И убьют, и не пожалеют... и глазом не моргнут. Сейчас человеческая жизнь стоит дешевле медяка, что уж говорить про оборванку, которая выложит в ломбарде изумруды и сапфиры?
Убьют.
Но даже если что-то заплатят, если ей удастся уйти с этими деньгами от всех претендентов на ее кошелек и жизнь, надолго этих денег не хватит. А бандиты наверняка заинтересуются...
Так дело не пойдет.
Лиля задумалась, а потом нашла-таки альтернативу.
Медициной она пока заниматься не могла. Изобрести что-то полезное не могла. Что оставалось? Да то, что умеет по определению каждая женщина. Ну... практически каждая.
Исключения есть, но редкие.
Готовить!
Средневековая кухня — своеобразна. Здесь в ходу соусы и маринады, специи и пряности, которые пытаются прикрыть не особо качественные продукты. Лиля сделала упор на оборот.
Вкусно, быстро, недорого, сытно — для тех, у кого ма- ' ло времени и много дел. Для тех, кто много и тяжело работает.
В том числе для городской стражи.
В одном ей повезло. Она нашла для себя подходящее поле действий.
Или — не повезло? От везения тут было маловато, она искала целенаправленно. Искала таверну, в которой дела идут не блестяще. Так ноги и занесли ее сиятельство в «Рыжего ежика».
Симпатичная некогда таверна переживала упадок.
Когда в ней был хозяин, Ром Сали, она процветала и приносила доход. Хватало и на дело, и на прожитье, и даже о расширении Ром задумывался. Да вот горе — умер.
Оставшись с детьми на руках, его вдова, Марион Сали, попросту растерялась. И было отчего! Дела она вести не умела, в бумагах путалась, готовила вкусно, но там еще и продукты надо заказывать, и с поставщиками ругаться, и порядок поддерживать, и...
Очень много всего надо, если у тебя таверна.
Марион не справлялась. Тут еще соседушка ее, лавочник по имени Арман Пажо (точно — большая жо... кхм, простите) положил глаз на симпатичную вдовушку с таверной и вознамерился вслед за глазом туда еще и руки выложить.
Пакостить начал.
Всякую шушеру в таверну приводить, чтобы дебоши устраивали, с поставщиками говорил... да много чего нехорошего сделал.
Лиля бы ему голову оторвала.
Марион оказалась добрее, она попросила не трогать поганца, лишь бы он оставил женщину в покое. На том и порешили, и остался Пажо живой. Злобой исходил, как дышал, но не убили же? Так, чуточку побили и опозорили.
Лиля и Марион заключили договор.
Лиля оставалась в таверне, жила, готовила, получала часть прибыли, делилась опытом и рецептам и, не тая ничего, а когда она уедет — все останется Марион.
В накладе никто не будет.
Так и получилось.
Пельмени в этом мире тоже пошли «на ура», Лиля ввела еще кучу разновидностей любимого блюда, добавила вареники, чебуреки, гамбургеры, хот-доги (а чего, если изобретение хорошее?) и дело пошло.
Скидка для стражи.
Обеды на вынос.
Обеды на заказ.
Какое там разорение?!
С ног женщины сбивались, готовить втроем не успевали, пришлось помощников нанимать, что на кухню, что на разнос... тут уж Марион развернулась.
В людях она разбиралась неплохо, да и знала всех, кто рядом жил. Знала, кого звать, кого гнать...
Может, и не получилось бы у девушек такого прорыва, но Лиля умудрилась заключить договор с прево Ларусом.
Прево...
Где-то таких людей называли шерифами, где-то комиссарами, а суть все равно одна — следить за порядком. Следить и защищать.
Не допускать беспорядков, гонять стражников, сажать преступников... есть что-то новое? Вот и Лиля не увидела. И в любом мире такая работа сопровождается невысокой зарплатой, ненормированным рабочим днем и частенько — бытовой неустроенностью.
А тут прево попал...
В таверну...
Да в руки Марион Сали.
Что-то подсказывало Лилиан, что скоро у таверны появится хозяин. Или, что вероятнее, не будет Мартин лезть • в дела супруги. Будет помогать, защищать, беречь, а с остальным Марион и сама справится. Это она при муже серой мышью была, потом растерялась, а сейчас свою силу почувствовала! Так и носится.
И глаза горят, что у той кошки...
Устроит свою жизнь, наверное, и Лари — девушка, которую Лилиан подобрала по дороге. Вдова, она сбежала от любящей семейки в город и собиралась вовсе уж пропадать — или продавать себя на панели, когда повстречала на дороге Лилиан.
Сначала-то Лари не сообразила, с кем дело имеет. Потом поняла, и прилипла к подруге.
Сейчас она по праву была первой помощницей Марион. И гоняла поставщиков.
Продать Лари что-то тухлое или несвежее было невозможно. Деревенская девушка сама продуктами торговала, и гнилье с тухлятиной за версту чуяла, а обвес и обмер улавливала на подсознательном уровне.
Марион нарадоваться не могла.
А Лиля видела — на Лари положил глаз ее знакомый трактирщик. Дядюшка Патни, как она его прозвала. Не то, чтобы он ухаживал, как это у благородных принято.
Цветы, конфеты, украшения — этого не было.
И как у крестьян — хлопнуть по заду, да и предложить прогуляться до сеновала, этого тоже не было.
А вот оказаться так ненавязчиво рядом, пригласить за прогулками, подарить теплую шаль, посидеть после закрытия в уютном трактирчике...
Лари привыкала, оттаивала, и Лиля была искренне рада за подруг.
Все же — они из Авестера.
Они здесь родились, росли, жили и живут, им здесь комфортно. Пусть тут и остаются.
Да и сложно будет объяснить, откуда у графини Иртон появились друзья из Авестера. И знают они Лилиан под другим именем.
Аля.
Здесь она вернула себе родное имя, чтобы ненароком не услышал о Лилиан никто из стукачей и соглядатаев. И... здесь же обнаружила, что имя стало для нее чужим.
Когда-то в чужом мире она надела чужую маску.
Маску ее сиятельства Лилиан Иртон.
А теперь обнаружила, что маска стала лицом. И что прикажете с этим делать?
Окажись Лиля сейчас в родном мире, она бы там волчицей взвыла, так-то. И как она так незаметно преобразилась? Ведь не ответишь...
Самой себе не ответишь....
Была Алевтина Скороленок, стала графиня Иртон, и это не игра. Играет она сейчас, пытается натянуть на себя старую шкурку, и это, как ползунки надевать на сорокалетнего мужика. Аккурат, на одно запястье. Долго такую одежку не проносить. Да, пора уходить.
Не совсем сейчас, но скоро, очень скоро, иначе ее разоблачат. Какое-то время она еще сможет играть, но рано или поздно проколется. Люди — практичные существа, видя от кого-то пользу, они не станут задумываться о странностях. НЬ когда эффект новизны спадет, когда дело наладится, когда работа станет рутиной...
До этого времени Лиле надо уехать.
Она покосилась на малыша в кроватке.
Тот спал.
Смешно нахмуренный лобик, посапывающий крохотный носик, темный вихор на лбу...
— Я надеюсь, Ганц, ты мне не доставишь больших хлопот? Будешь умницей?
Ребенок словно почувствовал, что о нем говорят.
Открыл ротик и запищал, подтверждая, что да-да, он готов быть умницей. Но — кормите!
Сейчас!
НЕМЕДЛЕННО!!!
А то я вам тут устрою...
Лиля фыркнула.
Старшего ей кормить толком не дали. Она хоть и старалась, но... обязанностей куча, графини так не делают, дорогая, у нас дел полно, нам спешить надо...
Потом еще и зубы прорезались.
Старшему повезло меньше.
А этого она выкормит до года, не меньше. Болыие-то ник чему, что бы там не писали и не говорили. Если кормление малыша пойдет во вред материнскому здоровью, то и мелкому оно не на пользу будет. Если мать себя плохо чувствует, неужели это на молоке не отразится?
Посыпались у тебя зубы? Ну так и в молоке кальция не хватит... откуда?
Начались проблемы со здоровьем?
Так это тоже отразится...
Так что Лиля малыша прокормит, сколько получится. А дальше...
Корабль.
Ативерна.
Дом...
Лиля посмотрела на темную головку, прижатую к ее груди.
Справимся, малыш?
Хотя... что это за глупые вопросы и пораженческие настроения!?
Обязательно справимся.
А помирать нам, рановато, есть у нас еще дома дела...1
Песня фронтового шофера вспомнилась неожиданно. Но Марк Бернес дряни не писал. И Лиля почувствовала себя вдруг удивительно спокойно.
Чужие миры?
Чужие дороги?
Чужие лица?
Идите вы к Альдонаю, граждане! А она скоро будет дома. И никак иначе.
И графиня Иртон уснула с чувством выполненного долга. А что там творилось в окружающем мире?
А это неважно, лишь бы ей спать не мешали.
И снился Лилиан Иртон — ее Иртон. Так незаметно и уверенно ставший домом. ЕЕ родной дом...
М. Бернес. Песня фронтового шофера. —
ГЛАВА 1
— Лялечка, детка! Ну, давай! Ты справишься!
Собака посмотрела на Миранду весьма неодобрительно.
Справишься!
Молчи лучше! Сама бы рожать попробовала! Посмотрим, как ты тогда меня подбадривать будешь!
Миранда гладила собаку по голове.
— Вот, первый есть.
Конечно, по-настоящему принимал роды Тахир дин Дашшар, не видевший особой разницы между человеком и собакой. Работа есть работа, а хороший пес стоит дороже плохого невольника.
Миранда училась.
Ляля рычала.
— Ага, и второй...
— Ты ж моя умничка! Лялечка, а как Нанук будет счастлив!
Напоминать про отца явно не стоило, рычание получилось вовсе уж грозным.
— Лялечка... вот, вот так...
Дети — это счастье! Восемь щенков — тоже! Теперь главное, чтобы молока хватило.
— А если не хватит? — задумалась Мири.
— Будем смотреть. Может, придется их подкармливать, — порадовал девочку Тахир.
Щенята пищали и лезли к матери. Ляля принимала это копошение с терпением мученика. Мири погладила ее еще раз и пошла на кухню, за вкусняшками. Заодно, по дороге Нанука погладила.
— Поздравляю, ты стал папой. Восемь раз.
— Красота! — обрадовался Эрик, который как раз слышал этот разговор. — Ваше сиятельство, а что со щенками делать будете?
Миранда задумалась.
А правда — что?
Это не комнатная собачка, ей и хозяин нужен, и дело, и вообще... десять таких лосей, которые будут носиться по особняку?
— Не знаю...
— Бирманские псы много кому нужны, — намекнул Эрик. — Очень умные собаки.
Мири кивнула.
А правда, что делать со щенятами? Надо посоветоваться с ма... с папой надо посоветоваться. Пока мамы нет, он тоже что-то придумает.
Интересно, а как там мама? Родила уже? Мальчика или девочку?
Почему-то Миранде казалось, что с мамой все в порядке. А может, она просто мысли о плохом не допускала. Вот, мама вернется...
Мамы ведь обязательно возвращаются, правда?
Правда...
— Родила?
— Мальчик. Назвали Ганцем.
В то время, как Лиля грезила в комнате наверху, в общем зале, внизу, несколько мужчин и женщин подняли рюмки.
— За здоровье малыша! — провозгласил Мартин Ларус.
И первым осушил рюмку.
— Уррраааа! — поддержали стражники, которые в это время как раз столовались в трактире.
Лари захлопала в ладоши.
— Как здорово!!!
Коул Патни (не любил он свое имя до ужаса, и старался представляться по фамилии) улыбнулся девушке и тоже поднял рюмку.
— За Алию!
Девушка унеслась на кухню, не замечая, как мужчина проводил ее почти хозяйским взглядом.
Вот уж не думал, не гадал Коул Патни, когда на его пороге появились две девчонки, что так получится. А судьба раскинула карты — и не отвертишься.
Был он в свое время и моряком, был и наемником, попал в плен, бежал... много чего было. И опыт у него был... специфический. Потому и людей он различал неплохо. Одну-то девчонку сразу видно было — крестьянка! Недавно из деревни, сопли подолом вытирает!
Вторая...
А вот эта была интереснее. Благородная? Безусловно! По ни хамства, ни чванства в ней не было. Живая речь, улыбка... не бывает таких благородных! Бред это!
Коул заинтересовался. И решил понаблюдать за загадкой, сколько получится. Девушки тоже времени зря не теряли.
Алия быстро привела себя в порядок, взялась за спутницу, и вместо двух нищенок мужчина увидел двух вполне симпатичных женщин. Потом они переехали, но...
Покрутило дядюшку Патни и там, и сям, о кухне разных мест он знал много. Только вот так — нигде не готовили.
Эти ее вареные пирожки, пельмени, слоеные пирожки, гамбургеры, остальные идеи...
Странно!
Но ведь есть-то можно! И клиенту нравится! Быстро, дешево, удобно, хранить можно... те же пельмени можно на лед вынести, можно отварить, да и заморозить, а потом в печь — и вкуса они не потеряют!
Блюдо сытное, вкусное, настоечки под него хорошо идут, выгонка, а вот дорогих специй и вовсе не надо! Это ж какая прибыль!
Трактир Марион Сали начал процветать.
А дядюшка Патни, так получилось, пригляделся к Лари.
Случайно, совершенно случайно... пришел в гости, да и оказался посреди скандала. Марион как раз была с детьми. Что-то там случилось, то ли малявка ногу пропорола, то ли лоб разбила — не отойти. Аля была ужасно занята, что-то у нее то ли подгорало, то ли убегало, она и выпихнула Лари — принять овощи. Привезли поставщики.
Еще Ром договора заключал, так же удобнее! Не мотаться каждый день на рынок, а раз в десять дней привезли тебе из деревни, в погреб сгрузили, да и пользуйся.
Ага...
Уж что там Рому Сали привозили, Коул не знал. Но вот его вдове...
Принимать мешки вышла Лари.
А вы пробовали впихнуть крестьянке — гнилые овощи? Девушк^по запаху поняла, что где-то подвох, заставила мешки развязать, нашла малым не прошлогодний кочан капусты, да не один, помороженную репу, еще что-то...
Понятно, крестьяне такого не стерпели, это ж надо! Поймали!
За руку!
БАБА!!!
И так-то обидно, а это уж вообще! До слез! До крика!!! Вот крик и стоял! Да такой, что вся улица слышала.
Лари держалась стойко, но было видно, что надолго ее нс хватит. Коул и вмешался.
Рявкнул, гавкнул, треснул кулаком... заменили и репу, и капусту. А потом Лари ревела у него на плече, приговаривая сквозь слезы, что им никак нельзя!
Вот другим можно, а им же нельзя... трактир — это единственное, что у Марион осталось, и если они людей будут тухлятиной кормить, так к ним никто не пойдет, а денег нет — и на улицу.
И у них с Алией денег нет, они сюда последнее вложили... и если что тоже на улице окажутся... поэтому им никак нельзя сейчас... мало того, что они за плохое свои деньги заплатят, считай, все заново покупать, так ведь из гнилья и не приготовишь хорошо...
Лари ревела.
А Коулу было ее... даже не жалко, нет! Скорее, он испытывал уважение к женщинам, которые объединились — и пробуют выжить. Это ведь не на панель пойти, не себя продать... что, та же Лари не могла в деревне мужа найти?
Могла!
Марион не могла под Пажо лечь?
Тоже могла.
Но ведь не хотят они продаваться. Все своим умом, трудом, горбом... что ж не поддержать хорошее дело?
Так, слово за слово... Сначала Коул пару раз пришел, когда поставки были. Поругался, конечно, куда денешься! 11огом помог заменить двоих самых наглых поставщиков.
Потом насчет посуды поговорили, кое-что требовалось докупить, заменить...
Аля свалила это на Лари. Самой женщине и тяжело уже было, и неудобно. У печи она крутилась, это верно, но там и покомандовать есть кем, и все же в тепле, спокойствии. А на рынке — поди! Походи!
Толкнут, ударят, обругают, обворуют... хорошим — не кончится. Так и вышло, что закупки отдали в руки Лари, а Коул раз составил ей компанию, два...
Девушка менялась на глазах.
Исчезала забитость и робость, распрямлялись плечи, появлялась улыбка... небось, деревенские родичи ее сейчас и не узнали бы!
Коул и увлекся.
А вот что дальше... Жениться?
Не хотелось. Но — почему нет? Да и Алия с ним поговорила достаточно жестко. Рассказала без прикрас, какую жизнь подруга вела в деревне. Чего она ждет от всех мужчин.
И — главное. Если Коул намерен просто ее., поматро- сить и бросить — Алия решительно против. С ее подругой так поступать не стоит, Алия сильно обидится. А обиженная она — злая.
Коул так и не понял, чем ему может угрожать глубоко беременная женщина. Но и глядя в решительные зеленые глаза, спорить совершенно не хотелось. Почему-то ему казалось, что слов на ветер женщина не бросает.
А Лиля просто действовала, как привыкла.
За ней стояла сила?
Она так всегда и говорила!
Да даже в семнадцать лет, отправившись поступать в медвуз^ заселяясь в общежитие, она себя не чувствовала беспомощной и беззащитной. За ней всегда стояли родители. И Лешка, который готов был приехать с друзьями и любого башкой в унитаз засунуть. Да и сама она чего-то стоила...
Эту уверенность чуяли. И лишний раз с Алей не связывались.
Коул смотрел вслед Лари, и думал, что надо бы сделать девушке предложение. Надо...
Алия уезжать хочет, он это знал. Она сколько раз говорила, что в Берме до лета. А если Лари решит с ней поехать?
Ну уж — нет! Такая красотка нужна самому!
И Коул решительно хлопнул еще рюмку.
— Ничего! Рик, я с ума сойду!
— За отсутствием ума, сумасшествие тебе не грозит, — меланхолично заметил его величество.
Джес злобно выругался.
— ...ты!!! И... в... на...!!!
— А это уже оскорбление величества. Пока словом, но...
— Но если не прекратишь издеваться — будет и действием. Рик, неужели ничего не слышно?!
Ричард вздохнул.
— Джес, ты пойми! Нашли мы корабль, на котором увезли твою Лилиан. Сейчас они на Бирме, там их допросили, Олав Хардринг письмо прислал.
— Сюда их надо! — подскочил Джес.
Ричард качнул головой.
— Джес, ты Гардрена видел?
-Да...
— Олав его палачей использовал. И жрецы Холоша помогли... вытряхнули из морячков все возможное. Уж ты поверь — вплоть до испачканных пеленок.
-И?!
— Твою Лилиан они действительно увезли. Но не особо виноваты. Нанял их барон Лофрейн — они и выполняли приказ нанимателя. А что он там за бабу на корабль погрузил... его дело! Если платит!
— ...!!!
— Кто бы спорил. Но факт имеет место.
— И что?
— Они шли вдоль берега Авестера, когда в одну из ночей пропали все. Наниматель — барон Лофрейн. Твоя супруга. И один из матросов.
-Кто!?
— Некто Алекс Ройс.
— Кто это такой?
— По утверждению капитала, уэльстерец, бежал из страны после мятежа Альбиты. Был в отряде барона Фремонта.
— ...!!! — эмоционально выразился Джес. — Зачем ему Лиля!?
— Отомстить? — Ричард понимал, что и вопрос, и ответ, скорее, риторические. Но — факт.
— Тогда зачем ему барон?
— Тоже отомстить? — насмешливо предположил Ричард.
Ответом ему был злобный взгляд фамильных синих глаз графа Иртон.
— Ладно, — примирительно поднял рук Ричард. — Есть предположение, и я подозреваю, что оно наиболее верно. В каюте твоей супруги не осталось ничего, кроме хулиганского рисунка. Ройс тоже собрал все свои вещи. А вот все ' добро барона Лофрейна оказалось на месте. Морячки предположили, что барон, встав ночью подумать о жизни, наткнулсЛгна парочку — в момент побега.
— А дальше?
— Шума схватки не было. Сам понимаешь, солдат, чтобы выжить, должен быть достаточно умел...
— А барон?
— По утверждению знающих его людей, Лофрейна тоже голыми руками не взять. Вполне возможно, он увидел конец побега, пустился в погоню, а вот поднять тревогу не успел.
— Крикнуть?
— Ситуации бывают разные.
Джес кивнул.
Это верно, ситуации бывают самые разнообразные. Объединяет их лишь одно — сложность выживания.
— Но получается, Лилиан там одна, с врагом...
— А вот тут мы вступаем на почву предположений. У нас два варианта. Либо барон убивает наемника — и тогда твоя супруга в опасности. Или — не особо.
— Почему?
— Потому что язык у нее подвешен отлично. Как ты думаешь, если она предложит Ройсу от моего имени прощение, титул и деньги?
— Он не поверит.
— А может и поверить. И не сомневайся — я щедро расплачусь.
Джес вздохнул. Он и не сомневался. Неблагодарностью Ричард не отличался. А даже если что...
Лилиан Иртон была выгодна короне. И этим все сказано.
Свой карман он всяко ближе к телу...
— Не сомневаюсь.
— Вот. Это один вариант. Второй вариант — твоя супруга сейчас с Лофрейном.
— Это хуже — или лучше?
— Не знаю. Ройс хочет ее убить, Лофрейн доставить к Энтору — как ты думаешь, что лучше?
— Все хуже.
— Вот ты сам себе и ответил. Но боюсь, это еще не все. Джес фыркнул. Вот кто бы сомневался?
— Давай, добивай.
— Пропала вся эта компания там, где никакого человеческого жилья в округе на несколько дней. Безлюдные лесные места... примерно здесь.
— Ты хочешь сказать, — ужаснулся Джес, — что моя жена...
— Твоя жена еще должна выйти к людям.
— Через лес’? Беременная!?
Ричард только руками развел.
А что, что он еще мог сказать!? Что сделать?!
— Я написал письмо Олаву. Зимой вирмане по морю ходить не любят. Но весной, ближе к лету, они
— Та-ак...
— И если Лилиан куда-то выйдет... есть знак, по которому она может узнать своих? Джес, хоть что-то... не бело- зеленое, слишком приметно. А... что!? Подумай, вы же разговаривали с ней!
Джес невесело рассмеялся.
— Есть, конечно. Если Лилиан его увидит, она поймет, что это свои.
— Слушаю?
— Алое полотнище. А на нем — серп, молот и звезда.
— И что это означает?
Джерисон ностальгически улыбнулся.
— Лиля постоянно рассказывает детям на ночь сказки. Если она дома, это просто обязательно. И эту сказку она рассказала... ты знаешь, мне самому захотелось заплакать.
— Что это за сказка такая?
— Пр^ Мальчиша-Кибальчиша1...
Ричард помотал головой.
— Что это такое?
— Я тебе перескажу — вкратце, ты поймешь...
Лиля действительно рассказала Миранде эту сказку. Как рассказывали в детстве ей про храброго мальчика. Как рассказывали ее родителям.
Зачем?
Потому что искренне считала эту вещь бессмертной. « Только буржуинов заменила на врагов, а бомбы патроны — на копья и стрелы, вот и все.
Пройдут мимо дети — салют Мальчишу!
Миранда плакала. Джерисон тогда еще спросил у жены, стоит ли о таком рассказывать? И получил честный ответ — душа должна расти. А дети должны знать, что мир не состоит из розовых пони. Что где-то есть люди, которые убивают детей
И эти люди могут прийти в ваш дом. А вы должны встать на его защиту. И иначе никак. У милого Джеса была не одна возможность убедиться, что супруга умеет постоять за себя.
Разве это плохо?
Джерисон припомнил несколько ситуаций, в которых Лиля оказывалась как по своей, так и по его вине — и махнул рукой.
Женщина же!
Ей виднее, как девочек воспитывать...
Его женщина.
Его беременная жена — невесть где! Хотя по срокам...
— Лиля должна уже и родить.
— Джес, наберись терпения. Все мои агенты твердо убеждены — в Авестере Лилиан нет.
— Может...
— Не может. Где-то что-то просочилось бы. Наверняка. Если она в Авестере, она не дает о себе знать.
— Или...
— Ты в нее не веришь?
— Рик, хватит со мной, как с маленьким. Ты сам все понимаешь.
— Понимаю, — потух Ричард.
Тиру он не забудет никогда. И себе не простит.
Не спас. Не уберег. Не защитил. А ведь и надо-то было сделать всего два шага... два несчастных шага! Что ему стоило выйти на крыльцо — тогда?
Два шага и целая жизнь.
Ричард медленно опустил голову.
— Джес, я просто надеюсь, что тебе повезет больше.
Джерисону было тошно. И в груди свербело.
— А я надеюсь, что повезет Лиле. Рик, ты мне расскажи, что с убийцей?
Теперь настала очередь Ричарда материться.
* * *
Антуан Леруа был недоволен.
Он пользовался гостеприимством короля, но — в Сто- унбаге. Только там можно было обеспечить достаточную секретность. Дворец в этом отношении был не лучше проходного двора.
Здесь слуги, там придворные... от сплетен не продохнешь.
*А в Стоунбаге тихо, уютно...
Нет, это не издевательство.
Как и ^юбая тюрьма для благородных, Стоунбаг был оборудован по последнему слову. Были и мрачные каменные мешки с крысами (и туда специально не допускались тюремные коты), были и роскошные покои, почти не уступающие королевским. Сиди и отдыхай...
Хотя когда эта интрига начиналась, мужчины планировали быстро ее разрешить. Увы — судьба в очередной раз вильнула хвостом.
Получилось все немного не так, как планировалось.
Да, Ганц подозревал Стуана Леруа.
Но... поймать не смог! Пока — не мог!
Судьба, что ли?!
Ровно через неделю после похорон отца, Стуан Леруа тяжело заболел. Потренировался с клинком под утренним дождичком, и свалился с горячкой. В которой и пролежал малым не месяц.
Конечно, в это время воскрешать Антуана Леруа было неблагоразумно — зачем тогда «убивали»?
Антонель Леруа вроде бы справлялся с наследством. Более того, помирился с братом.
Майкел Леруа вернулся в родовой замок!
И вот это взбесило старика. Да так, что Антуан Леруа заорал нечто непечатное, а потом упал навзничь.
Удар.
Тахир дин Дашшар был вызван тут же. Обследовал герцога, нашел, что для мертвого тот выглядит неплохо,
В любом случае, никаких волнений!
Предъявить герцога?
Ну, если вы только хотите, чтобы ложь стала правдой. Ему сейчас надо бы пожить без потрясений, не то помрет...
Что оставалось делать Ганцу?
Только копать!
Ричарду?
Ждать и надеяться на своих людей.
И не напрасно. Ганц таки раскопал причину ссоры между герцогом и его средним сыном. Хотя — что уж там за причина? Не понравилась Майкелу женитьба отца!
Стуан?
А что с ним такое? Вроде как одет — обут — накормлен... даже деньгами не оставили. Душа? А с душой не сюда, с душой в храм.
Ругаться Ганц не стал. А вместо этого продолжил копать.
В целом, все складывалось в цельную картину. Когда отец женился, Майкел этого не одобрил. Но герцог еще больше не одобрил своего среднего сына, который целовался с его супругой. Аккурат через два дня после свадьбы.
Не рановато ли начали?
Хоть бы месяц выждали для приличия!
Ганц логики в данных событиях не заметил. Вот считайте.
Сын против. Если бы у них было что-то с Джолиэтт, ему бы хватило просто сказать отцу. Эдоарду был принципиален род Леруа, а не кандидатура мужа. Он бы и на Сту- ана согласился.
Хотя — нет.
Не согласился бы.
Принцессу — в жены младшему сыну?! Без земель и денег? Живущему на медяки? Ну уж — нет!
Да и Анжелину Ганц расспрашивал. Девушка считала, что у Джолиэтт не было никаких увлечений до свадьбы.
А потом сразу появились?
Хм, странно...
Майкела выгнали через несколько дней после замужества. Официально — за поцелуи с мачехой.
Неофициально?
За что?!
г
Слуги не знали, или Ганц не расспрашивал тех, кто
тает. Или...
По утверждению одной из служанок, все происходило к охотничьем домике Леруа...
Тоже чепуха какая-то... допустим, герцог и молодая жена поехали в охотничий домик. Подальше от родных. Но ч тобы Майкел туда приехал?
Ага, с намерением поцеловаться с юной мачехой! В другом месте это никак сделать нельзя...
Нет, нелогично.
Ганц твердо уверился, что ему лгут, и принялся копать еще тщательнее. Но пока его поиски не увенчались успехом. Увы...
Так вот вяло и тянулось.
Герцог гостил в Стоунбаге. На Гардрена косились с опаской.
А убийца пока бездействовал.
Почему? Потому что Стуан Леруа болел?
Вполне возможно. За все это время было лишь одно тело, и то — Ганц так и не смог узнать, что это за девушка. Может, и кто-то подражал Потрошителю...
А может, и нет...
Непонятно. Но ясно, что разворошат они осиное гнездо. Месяц назад Ганц куда-то уехал, и пока еще не вернулся. Что он собрался раскопать?
Где именно?
Ричард не знал. До на то и королевский доверенный, что ему доверяют!
До-ве-ря-ют.
Это Ричард и выложил другу.
Джерисон посмотрел с пониманием.
А Мири?
Пока тоже тишина. Ты сам все знаешь...
Джес знал. На эту тему он с Ганцем говорил не раз. Да, тишина...
Только вот кажется мужчине, что это затишье перед бурей.
— Джес, может, тебе Мири пока в Иртон отправить? С детьми?
— Окончится сезон штормов — и я последую твоему совету.
Ричард кивнул. Потом поделился еще одной новостью.
— Мария беременна.
Джес расцвел улыбкой.
— Рик, мои поздравления! За это надо выпить!
— Согласен! Наливай!
Увы, в кубке оказался сок. На этот раз — вишневый. Джес был верен себе, и пить до возвращения супруги не собирался. Но Ричард не возражал. В хорошей компании и с компотиком посидеть можно. А в плохой что ни выпей...
Этого типа Лиля заметила сразу.
Оказывается, ремесло трактирщика включает в себя кучу всяких хитростей.
И разбираться в продуктах, и в прислуге, и за клиентами следить, чтобы рассчитались, а не улизнули незамеченными, и чтобы фальшивые монеты не подсунули, и с уборкой...
Все сразу и на одном человеке.
Топ-менеджер небольшого отеля?
Да, пожалуй. Только вот отпуск по беременности и родам никтоцре дает. Хочешь жить?
Да хоть с младенцем на сиське, а иди и работай!
И смотри за клиентами, чтобы какого непорядка не учинили. А от этого типа веяло неприятностями. Да еще какими!
По виду — типичный аристократ. В образе графини Иртон Лиля с такими дело имела не раз. Но графиню-то они уважали. И за ее спиной маячила тень супруга, который отлично владел клинком.
А сейчас она просто трактирщица.
; А этот...
И ведь не из бедных.
На руке браслет с баронскими сапфирами, а одежда из дорогого эльванского бархата. Темно-вишневый камзол расшит золотой нитью, здесь и сейчас это дорого, очень дорого. Но винные пятна роскошную вещь не красят.
Сапоги с вырезными отворотами, из дорогой тонкой кожи, с вышивкой, но и на них грязь. И выражение лица...
Квасит товарищ благородный.
Не первый день и не от радости. А это плохо. Кто его аплет, на какие его подвиги потянет... благородного.
В зале вскрикнула Лари.
Лиля дернулась туда, но не успела — девушка влетела К кухню.
Рукав порван, на плече наливается синяк.
Кто?
Б-барон...
Браслет Лари тоже заметила.
Лиля выглянула в зал и скрипнула зубами.
Вот сейчас и пожалеешь об отсутствии твердой руки. Йот и поплачешь-то... Стражники в зале есть. Но толку от Них не будет.
Благородный же!
Случись дело в темном глухом переулке, его бы запинали, как обычного смерда. Но здесь и сейчас, при свидетелях... сословные различия — это местный краеугольный Камень. Нет, они его связать не посмеют... пока он не на-
ТНориг что-то уж очень плохое.
Не подожжет таверну, не разложит на столе ту же Лари, не убьет саму Лилиан.
Он может сделать и так. Безусловно, тогда его схватят. Но ведь дворянин же! А они — простолюдины. С него штраф, а то и с них! Просто так, за компанию, чтобы не жаловались на благородных.
Ему — все равно.
А для них может быть уже поздно...
Лиля толкнула Лари в угол.
— Сядь! Что эта скотина заказала?
— Еще вина...
— Отлично. Сама подам.
Лиля цапнула с полки первый попавшийся кувшин, схватила порошок, растворила — и выплыла лебедью.
Крупные размеры имеют одно преимущество. Если умеешь ими пользоваться правильно, становишься потрясающе грациозной и величественной.
Осанка, движения, взгляд, посадка головы, и конечно, уверенность в себе. В двадцать первом веке Лилиан была бы «слонихой». После родов, когда еще не втянулся живот, когда грудь шестого размера...
А здесь — шикарная женщина.
Бароненок — и тот захлопал глазами.
Мальчишка еще, лет двадцать — двадцать пять. Темные волосы, светлые глаза, смешной вихор надо лбом. Хотя это для Лили он мальчишка, по меркам того же двадцать первого века. А здесь — взрослый мужчина.
И убивал уже наверняка.
Иуб^т...
Лиля остановилась рядом с его столиком.
— Господин, вино для вас. Вы заказывали.
Господин расплылся в улыбке. Тем более, что грудь в вырезе Лиля демонстрировала весьма щедро.
— Что за вино, красотка?
— Самое дорогое, двенадцатилетней выдержки. Как и положено для такого важного господина.
— Двенадцатилетней?
Барончик уже хотел возмутиться, но Лиля наклонилась еще ниже.
— Господи, умоляю вас попробовать. Хозяин будет ругаться.
Барончик выдохнул. Посмотрел еще раз в вырез...
И решительно набулькал себе вина.
— Господин, может вы хотите мяса, жаренного на углях? Или пельменей с рыбой? Наш новый рецепт? Или...
Лиля пела, что та сирена, расписывая все достоинства меню.
Ей и надо-то было пару минут. А потом лошадиная доза снотворного, всыпанная в кувшин, подействовала на пьяного сопляка. И мужчина свалился носом в стол.
Лиля всплеснула руками.
— Господин, вы заснули!? Оххх... стража!
Долго звать не пришлось. Высунулись из-за столика, словно все время выполняли свой долг.
— Госпожа? Звали?
— Господину стало плохо, — со всем уважением показала пальцем Лиля. — Может, вы заберете его к себе? В участок? Атам он отлежится, придет в себя...
Старший над стражниками посмотрел на Лилю.
Был он уже стар, сед, и уловку ее отлично распознал. А еще он знал историю Марион. И видел, как из зала вылетела Лари,
Да ничего!
Скрипеть зубами.
Благородная мразь, попался б ты мне, где темнее...
— Конечно, госпожа. Доставим в лучшем виде. Лиля умоляюще сложила руки.
— Пожалуйста...
Барончика она больше не видела.
А пожилой стражник, который так и заводил — покушать и горло промочить, как-то обмолвился, что в районе доков нашли тело...
Вроде как благородный!
Выпил, загулял... и кто ж его так?
Не узнать...
Нет, не узнать.
Лиля помнила глаза одного из Кошачьих подручных, который шмыгнул за дверь.
Помнила понимающие глаза стражника.
И — молчала.
Некоторым тайнам лучше остаться нераскрытыми. А уж что там был за барон, что ему было нужно...
Она не знала, и знать не хотела. Она сейчас в тылу врага, а врагов жалеть не принято. И точка.
Зачем Ганца Тримейна понесло в охотничий домик Леруа?
От полной безнадеги!
Несколько месяцев прошло, а дело с места не двигается. Правда, и убийств пока не происходит, но все равно!
Убийца, как хищное животное. Как медведь-людоед, если он один раз попробовал человечину, так и будет охотиться на людей.
Это не меняется.
Нубийца...
Ганц хот^л бы надеяться, что тот помер своей смертью. Но — вряд ли Альдонай преподнесет своим верным слугам такой подарок. Сколько уж было случаев... и каждый раз зло не молитвами останавливали, а клинками.
Где-то сидит эта бешеная крыса.
На кого?
Кто станет жертвой чудовища?
Миранда?
: Ида?
Еще какая-то, неизвестная ему девушка?!
Ганцу не знал. Но ему было заранее страшно. Если он может хоть что-то сделать... синдром хомячка в колесе, как смеялась Лилиан Иртон? Бежать, лишь бы двигаться? И неважно, что на месте и без смысла, без цели...
Бежать же!
Вот и побегаем!
>;<
Охотничий домик герцогов Леруа был... достаточно роскошным для многих, в том числе и для Ганца. А герцогу, наверное, казался почти хижиной.
Всего десять комнат, два этажа, пристройка для прислуги, конюшня — и несколько сараев рядом. И все.
Нищета, как есть — нищета!
Когда начинался охотничий сезон, здесь появлялось больше слуг. А сейчас, сейчас всего двое. Сторож и его жена. Приглядеть за домом хватит....
Ганц долго думал, как ему представиться, что сказать, а потом решил изобразить бродячего точильщика. Тележка и шесть точильных кругов у него были, одежда тоже...
В любом хозяйстве всегда найдется куча вещей, требующих заточки. Казалось бы — что тут сложного?
А вот неправда ваша!
Хорошо и качественно заточить нож, так, чтобы его не загубить — это целое искусство. А косы?
Серпы, ножницы, топоры...
Все перечислить суток не хватит! И виды заточек!
Прямой односторонний спуск, обоюдосторонний, бритвенный...
Заточка, доводка, полировка — неумеха просто изуродует хорошую вещь. А ведь железо денег стоит. Так что...
Несколько раз Ганц пользовался этим обликом. Когда требовалось задержаться где-либо дня на два, на три... меньше никогда не получалось.
Попробовать сейчас?
Обязательно!
Лэйр Ганц, хотя уже не лэйр, а барон, подошел к маскировке ответственно. Приклеивать бороды — смешно! Только растить!
И волосы тоже, хотя с волосами проще. Мужчины, может, и не заметят, а бабы — те приметливые. За несколько дней любую маскировку раскусят.
Понадобилось несколько недель, чтобы достигнуть нужной степени оволосения и неухоженности. А потом Ганц отправился на разведку.
Ф
Вот и охотничий домик Леруа.
Ганц позвенел колокольчиком, который был прицеплен к его тележке. Звенеть пришлось недолго.
— А ну прочь, бродяга! Собак спущу!
— Не надо, добрый господин!!! — захныкал лэйр Ганц. Вполне убедительно, кстати! Барон там, доверенный, а собакам — все равно. И зубы у их острые! — Пожалуйста... я с дороги, наверное сбился! Шел в Шерваль, а попал не туда...
— Шерчрль?
Ворота, конечно, не открылись. Маленькая калитка привратника.
И первым из калитки показался заряженный арбалет. А потом и человек к нему прилагающийся.
Невысокий плотный мужчина лет пятидесяти, крепкий, как сыромятный ремень. Не жилистый, а скорее, мясистый. Но не жирный. Просто ширококостный, приземистый — и явно опасный противник. Ганц оценил, как он двигается, как смотрит — лучше не связываться.
— Точильщик? Вот как?
— Да, господин. В Шервале, вроде как, спрос есть...
Мужчина еще чуточку смягчился.
Действительно заплутать было несложно. Небольшой городишко Шерваль был неподалеку, в паре дней пути. А лес — он лес и есть. Свернуть с дороги — чего уж проще?
— Шерваль отсюда днях в трех. Ты слегка ошибся...
Ганцу даже изображать расстройство не пришлось — представил, как его сейчас развернут, и выгонят. И топай на своих двоих... сюда он так и пришел — ножками. И пыль, и грязь на нем были самыми, что ни на есть натуральными...
— Ладно уж... Заходи. Переночуешь у нас, наточишь, что скажу, а я тебя накормлю.
— Чай, моя работа дороже одной кормежки стоит!
— Еще и ночлег.
— И под открытым небом переночую, не благородный, — покочевряжился Ганц. — Не в первый раз.
Сторож усмехнулся.
— Ладно. Два медяка.
— Пять.
— Три.
— Четыре — и по рукам.
— Хорошо. Точишь все, что скажу, а потом отправишься восвояси.
— И даже завтраком, если хорошо работать будешь. Ганц закивал и рассыпался в уверениях.
Хорошо!?
Просто замечательно! И чудесно! И...
Вы не разочаруетесь, господин!
# ❖
Работы действительно оказалось много. Ножи, клинки, наконечники для стрел и копий...
Ганц трудился, как заведенный. И взгляд сторожа становился более приветливым, а его супруга, миловидная пухленькая женщина лет тридцати, суетилась у плиты. И тоже смотрела на гостя благожелательно.
Ганц первым делом предложил наточить весь кухонный инвентарь. Мол — и ему проверка, и госпоже помощь...
Потихоньку и разговор завязался.
Ганц расспрашивал о хозяевах дома, но — так. Между делом.
Часто ли приезжают, не застанут ли его здесь?
А то ведь и выгонят... это-то хорошо, а то и затравить собаками могут!
Не могут? Господа хорошие?
Ага, как же!
Сколько он на свете прожил, а только хороших господ не видел! Все они одним медом мазаны! Все одинаковы! Все они быдло плетью гоняют...
Слово за слово....
Ганц не расспрашивал впрямую, но быстро выяснилось, что старый господин строг. Вот он может и собаками. Наследник его, Антонель, здесь вообще не появляется, не по нраву ему охота.
Средни^?
Вот Майкелу охота нравится.
Не всякая, конечно, но птицу он бьет с удовольствием. И на крупного зверя ходит. А вот мелочь вроде лис, зайцев... это ему не нравится. Несерьезно!
Младший?
Тоже бывает, наезжает. Вот он — копия отца. И охоту любит, и ему все равно, кого стрелять. И браконьеров гоняет нещадно. А о том годе приказал одного даже собаками затравить.
Да, есть здесь небольшая псарня. Большинство собак возят вслед за лордом, он к этому серьезно относится, сам их случает, сам отбирает лучших, но пара десятков псов живут при охотничьем домике постоянно.
Так вот, Стуан браконьера собаками и затравил.
Потом оправдывался, мол, не понял... отец на него и не ругался сильно. В своем праве, как-никак...
Ганц закивал, демонстрируя понимание. А внутренне усмехнулся.
В своем праве, ага!
Официально Леруа должен был задержать браконьера и представить суду. Окружному. А там уж — или штраф, или высылка, или, в самых тяжелых случаях, отрубание пальцев. Это если сильно провинился. То есть — убил оленя или кабана. Не кролика, кабана!
А вот повесить или изувечить человека — такого права у Леруа не было.
Мог выпороть, мог оштрафовать...
Не убивать.
Узнай об этом Эдоард... или Ричард... ладно! Наказания не было бы. Но фактик в папочку положат! До будущих времен. Потому как тоже, по сути, браконьерство. Королевский же подданный?
Вот и нечего тут... браконьерить!
Так, слово за слово...
Браконьеры, крестьяне, там и до девушек разговор дошел. Тут же поблизости есть деревня?
Есть, не то, чтобы поблизости, день пути... можешь и туда завернуть, оттуда уже в Шерваль отправишься. Дорогу покажем.
Ганц поблагодарил.
Да, прислуга из той деревни. С собой господа людей возить не любят — ни к чему. Разве что с десяток самых доверенных. Но обычно сюда нанимают деревенских.
Сготовить — Тара может. Кухарка она отличная.
Несколько горничных нанять — запросто. Да тут не столько и горничные... дамы-то на охоту не ездят, только господа, а им корсеты шнуровать не требуется. Постель взбить — дело другое.
Несколько слуг — мужчин — господин с собой привозит. И то не всегда.
А Кнуш и Тара живут здесь круглый год! Разве плохо?
Сами себе хозяева, считай, большую часть года. Господин голубя за пару дней присылает, они и стараются, блеск наводят! Людей из деревни зовут... им господин доверяет!
Он здесь и месяц с молодой женой провести решил!
Ганц цинично подумал, что медовый месяц попросту пересекся с сезоном охоты. А в силу возраста Антуану Леруа охота была куда как интереснее любовных утех.
Что ж зря год терять?
И Ганц принялся аккуратно прощупывать почву дальше. Повосхищался, конечно. Расспросил, красивая ли госпожа? Получил ответ, что очень, а еще она принцесса...
Восхищению предела не было.
Настоящая принцесса! Вот бы посмотреть! Ну хоть одним глазочком!
Ганцу погрозили пальцем. Мол — перебьешься Не для быдла тут!
Ганц только вздохнул. А когда узнал, что на втором этаже есть портрет, чуть на колени не встал. Неуж нельзя показать?
Он
Но принцесса ж!
Никогда не видел! А вдруг и не увидит?
Лавери?
Так принцессы по улицам не ездят! И доступа к ним особо нет...
Умолял он так, что Тара смилостивилась. И покосилась на мужа.
— Кнуш, а может покажем?
Кнуш потянул паузу, погрозил жене пальцем, но портрет показать разрешил.
#
Ничего нового Ганц не увидел.
Анжелина ему нравилась намного больше Джолиэтт. Счастливая женщина всегда красивее той, что несчастна. У нее и улыбка, и глаза светятся, и голос звонче...
Внешность?
А вот это мужчины и вообще не всегда замечают, равно, как и одежду. Беспорядок подметят, а если все в порядке — то и не подумают ничего. Женщина — и женщина...
Но Ганц развосхищался так, словно перед ним невесть какая красота висела. И хвалил, хвалил, хвалил...
Пока Тара не выдержала.
Каждой женщине приятно, когда хвалят — ее. И Неприятно, когда рядом с ней хвалят другую. А красоту, за молодость, за... да какая разница за что!?
Неприятно!
Точка!
— У нас в деревне и покрасивее есть!
— Правда? Да быть такого не может!
— Вот, хотя бы Ликса!
Ганц тут же сделал стойку. И принялся выспрашивать про Ликсу — красавица? Правда7 А вдруг познакомится... он же завтра в деревне будет!
— Она о том годе пропала, — покачала головой Тара. — Небось, кто из господ и увез...
Пропала?
В том году?
Кажется, Ганц сюда приехал не зря!
❖ ❖ >»<
Сильно про Ликсу он не расспрашивал, чтобы не вызвать подозрений. С чего это его деревенская девка заинтересовала?
Так, заметил, что господа — они на крестьянок падки...
Что увы, хорошим это не кончается,, обычно покрутят, да и выкинут, что огрызок от яблока...
Тара кивала, соглашаясь. И еще раз вспомнила про Ликсу.
Так и так, девушка была неглупая, с господами хоть и крутила, да только с ними. И на приданое себе копила. Серьезно так, вдумчиво...
Ее бы в деревне и замуж взяли. Не посмотрели, что траченная уже. Это дело такое, с бабы оно и не убудет. А коли баба хозяйственная, да серьезная, оно и мужу прибыль!
Так что Ликса каждый раз напрашивалась в служанки. И брали ее с охтой. Знали, что последствий не будет, что девушка она услужливая и расторопная... а вот около года назад, как отшептало.
Исчезла она.
И мать-т(?сюда прибегала, к Таре.
Ан нет!
Пропала девушка, как в воду канула!
Точно — уехала с кем!
С кем?
Да вроде как тут и средний сын был, и младший... средний точно уехал. Может, и с ним. А может, и нет, то не ее дело! И не твое, бродяга!
Ганц быстро перевел тему.
Но в деревне он обязательно поговорить про Ликсу. Знать бы, с кем...
— Эх ты! А еще отец!
Миранда трепала Нанука за уши.
Собак всем видом показывал, что он, конечно, отец. Но жить ему очень-очень хочется. А восемь щенят и супруга, у которой гормональный стресс...
У собак их не бывает?
Да еще как бывают, хуже, чем у людей! Хотя бы потому, что у людей кусаться не принято. А у собак — запросто. Вот Ляля и стрессовала.
А мелкие паршивцы пробовали на вкус все, что находилось в пределах досягаемости.
Зубки у них тоже были. И преостренькие.
Поэтому Нанук с радостью сопровождал Миранду во всех поездках. В частности — в салон Мариэль.
После похищения Лилиан Иртон, вся тяжесть работы легла на плечи МИранды. И девушка готова была взвыть.
Вот как!?
Как мама со всем этим справлялась?! Да еще что-то новое изобретала, и детям внимание уделяла, и...
КАК!?
У Миранды это в голове решительно не укладывалось. И времени не хватало. И... и КАК!?
Потом, когда мама вернется, она ее обязательно расспросит. А то видела девочка лишь парадную сторону. А оказалось...
Мири тщательно проверила бухгалтерию, потом вышла в общий зал. Нанук следовал за ней, как пришитый.
Ничего интересного.
Две дамы у стойки, одна побогаче, вторая явно компаньонка, что-то купили. По виду — купчихи, с хорошим достатком, такие тоже могли прийти в салон, был и под них целый сегмент товаров. И недешевых.
Лиля не собиралась упускать ни единой монеты, ведь хочется — всем! И купчихи в этом отношении ничем не умнее дворянок.
Замороченные продавцы носят охапки вещей.
Одна из продавщиц упаковывает покупку. Обыденное зрелище.
Миранда прошлась вдоль манекенов, поправила на одном из них фероньерку, вернула на место сползший с плеча золотой шнур...
- ГРРРРР!
— Нанук!?
— Уберите собаку!!! Вы что себе позволяете!?
Миранда смотрела на всю картину широко раскрытыми глазами.
Две женщины не могли выйти из магазина. В дверях стоял Нанук. Ощерившись, вздыбив шерсть на затылке, и всем видом показывая, что враги — не пройдут.
Но...
Что с ним случилось!?
Мири сделала шаг вперед... она еще не знала, что скажет или сделает, но он ведь сейчас кинется! И как быть тогда?! Два трупа — плохая реклама для салона.
А послушается ли ее пес?
Он же мамин...
— Ваше сиятельство, кулона с янтарем нет! И наборного браслета тоже!
Та продавщица, которая носила вещи, выскочила в общий зал. Мири медленно подняла брови.
— Дамы, вас обыскать?!
Как-то все сразу же сложилось вместе.
И что вирманские собаки — самые умные.
И что никогда он себя так не вел.
И мамины рассказы о том, как собаки умудрялись задерживать воров, разбойников...
— Да что вы... — заверещала та, которая была постарше и побогаче одета. Вторая спряталась за нее и испуганно поглядывала то на Миранду, то на Нанука. Интересно, кого она опасалась больше?
— Собаку спустить? — Мири не стала вступать в дискуссии. — Он сейчас кинется, а я его и удерживать не стану. Подумаешь, воровок загрызли! Да сюда вся столица хлынет, чтобы подробности узнать...
Воровки оказались некрепкого десятка.
— НА!!! ПОДАВИСЬ!!!
Браслет и кулон полетели под ноги Миранде.
— Грррррр! — еще раз сказал Нанук.
Туда же добавилось кольцо.
- Грррррр!
Несколько кружевных лоскутков — комплекты белья.
- Грррррр!
И фероньерка — от другого набора.
Только тогда Нанук соизволил отойти от двери, и дамочки рванулись на улицу. Правда, молча.
Размер зубов и их количество способствовали воспитанию в себе скромности и смирения перед обстоятельствами.
Продавщица спешно подбирала спасенные вещи.
— Ты ж моя умница! — от души высказалась Миранда. Потрепала Нанука за ушами и решила заехать — купить ему здоровущую сахарную кость.
А еще...
Вот ведь какая полезная собака.
А если в салон одного из щенков? Чтобы бдил? Ведь не первые же это воры! А даже если и первые — то не последние...
Миранда пообещала себе обязательно обдумать этот вопрос. А пока — награда для собаки. Заслужил — и еще как! Надо на рынок заехать...
Кость в клыках Нанука только хрупнула. Да, умная собака — сокровище. И недаром в Ханганате ценятся лошади, собаки и сокола.
Женщины?
А вот женщины там не ценятся. Вообще...
Но если женщина сможет сберечь жизнь лошади? Собаки, сокола?
Выбора у Миранды не было в любом случае. Значит — надо учиться.
Вечер и утро прошли гладко. И Ганца проводили до деревни.
Не до самой, конечно, половину дороги, примерно. А там уж нвг собьешься.
Кнуш оценил его умения и приглашал заходить, как Ганц в этих краях окажется. И медяки честно отдал...
Ганц зашагал к деревне, пытаясь систематизировать полученные знания.
Интересно, когда герцог поссорился со средним сыном?
В медовый месяц.
Вот здесь, в домике. И тот уехал... взяв с собой крестьянку?
Ой, что-то Ганц в этом сомневался. Не до крестьянок тут! Когда с отцом поссорился, когда мачеха... да Майкел на нее и не взглянул бы! Экая невидаль!
Крестьянка!
Пфф!
Но куда-то же она делась?
Надо, надо поговорить в деревне, вот только с кем...
* ❖ ❖
Деревня встретила Ганца шумом и гамом. Веселым и привычным.
Мужчина любил работать «в поле», любил притворяться другим человеком... даже притворством и игрой это назвать было нельзя. Игра — это сцена, зрители, актеры. А Ганц не играл.
Он попросту жил другой жизнью!
И это было — чудесно! Как алмаз в руках — повертеть его, рассмотреть одну грань, вторую, третью...
Разве плохо? Жизнь поражала его своим многообразием, мужчина смотрел на нее с изумлением, старался участвовать, и каждый раз восхищался. Многоцветием, красочностью, сочностью нового вкуса — он смаковал новые жизни, словно экзотические фрукты.
Отними у Тримейна его работу — и мужчине станет грустно и плохо. Он лишится не просто своего дела — большей части себя. Своей жизни, личности, судьбы... как же это чудесно — жить!
Под звон колокольчика он выехал на деревенскую площадь, удобно устроился у позорного столба, а там к нему и первые посетители потекли...
Трудился Ганц ударно, вплоть до заката. И ужином его решили угостить в доме старосты.
Позвали, честь честью, накормили, расспросили о новостях и уложили спать. Правда, на сеновале, но в дом Ганц и сам бы не пошел.
Иногда сеновал — лучше.
Особенно если тебе кто-то да составит компанию...
❖ * *
Измена жене?
Ошибаетесь, господа. Первое — это не измена, он на задании. Если точильщик откажется от дармового женского тела, это будет не просто подозрительно, это шок будет. Мигом спалит всю легенду!
И второе.
Чего жена никогда не узнает, то ей и не повредит! Никто ведь не расскажет!
С тем Ганц и принялся мять сеновал с симпатичной пухленькой молодухой. Видел он ее днем, и мужа ее видел — как есть, обмылок! Грех тут бабьему горю не помочь, а то ведь так и увянет, без пользы и радости 1
Вот! Считай, не измена супруге, а акт милосердия! По отношению к другой женщине, но ведь понять надо! Его- то супруге и так повезло!
С этими мыслями Ганц и приступил к важному делу — добыванию информации.
* ф *
Кто сказал, что от мужчин надо получать информацию в постели?
Женщины? Ага... им виднее!
Но обычно мужчин после этого самого тянет или поесть, или поспать. Но уж всяко не на разговоры. Есть исключения, но их мало!
А вот у женщин словно заслонка в одном месте открывается! И говорят, и говорят, и говорят...
Вот и Шура, так звали молодуху, языком молола, что помелом махала! И говорила, говорила, говорила...
Ганц, скрипя зубами, прослушал все деревенские сплетни, и наконец...
О, это чувство ныряльщика, который выловил здоровущую жемчужину!
— Ликса вообще уехала! Небось, богатенького себе нашла...
Ганц навострил уши. И быстренько выяснил, что Ликса сама не из богатенькой семьи. Атак... очень средней. Вроде как и вкалывают там родители, а поди, десять ртов прокорми! Раньше Ликса за всеми ходила, небось, и в прислуги-то подалась, чтобы от мелких отдохнуть, теперь, вот, сестра ее... Марька...
Ганц запомнил имя, и перевел разговор. А потом и вовсе делом занялся. Ни к чему оставлять такую память у дамы. Пусть лучше какие столичные ухватки выучит...
Да, и вот так — тоже хорошоооооо...
>;< >;« ❖
Марька...
М-да, ежели сестра на нее похожа... была?
Или есть?
Ганц почувствовал, как шевельнулось... да, именно там! И это несмотря на супружескую верность и бурно проведенную ночь. Но девушка была — потрясающая!
Родится же такое на земле!
Фигура — не хрупкая, крестьянки такими не бывают. Но и не толстая, а в самый раз. Талия тонкая, бедра роскошные, и такой флер...
Она просто идет, а у мужиков поднимаются, поднимаются... да глаза поднимаются! И головы.
Ну и...
Правильно вы подумали. Тоже поднимаются.
Волосы светлые, коса толщиной в руку, такие... прелая солома. Глаза большие, тоже светлые, правда, брови и ресницы никакие... лицо чуть теряется, но девушка явно их угольком подкрашивала.
Но как идет! И грудь там...
Ганц прикинул свои шансы — и постарался подстеречь прелестницу в укромном уголке. И прежде, чем ему что-то сказали, произнес лишь одно слово.
— Ликса.
Марька побледнела.
Покраснела.
И — вцепилась в Ганца — не оторвать.
— Что с ней!? Ты знаешь!?
— Хочу узнать, — не стал скрывать мужчина. — Сможешь вечером куда подойти? Сама скажи, где поговорить можно спокойно, а ты бояться не будешь.
Девушка задумалась, покусала губы.
— Ты в сарае у старосты ночуешь?
— Да. Но через день-два мне уходить надо.
— Я ночью приду.
-Я...
— Я подожду, пока Шурка уйдет, — хмыкнула девушка. И убежала. *
Ганц только головой покачал.
Деревня!
Все, всё, обо всех знают.
Де-ре-вня!
Правильно он сам сюда отправился. Специфика работы, знаете ли... кто другой мог и внимания не обратить. А у Ганца чутье колоколом било, кричало в голос, что важно, важно, ВАЖНО!!!
Займись, не упусти, не прохлопай ушами!!!
И он собирался следовать своему нюху.
❖ >!<
Прошел вечер.
Наступила ночь с ее жарким шепотом и стонами.
Полночь...
Шурка засобиралась к мужу. Ганц подсунул ей несколько медяков. Наверняка, ведь муж обо всем знает. Но... разные причины бывают.
И не справляются с горячими бабами, и детей иметь не могут, и...
Со своими, деревенскими, оно и стыдно, и обидно. А тут чужак, наволочь пришлая, ушел — и поминай, как звали. И не вернется, и не увидят его. Да и вернется — кто он тут такой?
Против деревни да общины?!
Пыль придорожная!
Все забудется, а деньги в хозяйстве лишними не окажутся. Ребенок? О детях Ганц не думал. Но полагал, если женщина кидается в постель к мужчине, от которого точно не дождется предложения, она знает, что делает? Пусть сама с детьми и разбирается.
Ганц даже подремать успел, когда его невежливо толкнули в бок.
Марька (надо полагать, Мария), сидела рядом с ним, и лицо у нее было серьезное.
— Ты что о Диксе болтал, пришлый?
Ганц потер лицо руками, приходя в себя.
— Не болтал я. Знаю, что вроде как год тому она пропала...
-Да.
— И что увез ее кто из богатеньких...
Марька покачала головой.
— Нет.
— Почему?
— А кто ты таков, чтобы я тебе это рассказывала? — даже в темноте было видно, как прищурилась девушка, как горят огоньками ее глаза. Хищные, светлые...
Сознаваться Ганц, конечно, не стал.
— Наняли меня. У моего хозяина в этих местах дочь пропала. Поехала через лес, и нет ни ее, ни слуги, ни кареты... может, у вас тут кто разбойничает?
Марька качнула головой.
— Ты что? Земли герцога ж!
— И чего? Заговоренный он?
— Не! Тут другое! Ежели герцог узнает, что на его земле разбойничают... он сам на охоту выйдет...
Ганц хмыкнул.
Да, такое тоже бывадо. И за это строго не наказывали.
Твоя земля?
Вот и поддерживай порядок! Разбойники?
Твои разбойники, ты с ними и разбирайся! И побыстрее! А то ведь король огневается! И простым штрафом в пользу потерпевших с Короны можно не отделаться. Тут и часть земель в казну отобрать могут, чтобы ты за остатком лучше надзирал! Так что дворяне старались не доводить дело до жалоб.
Разбойники? Сами напросились.
Это было*просто и понятно. Но...
— И твоя сестра пропала. Может, она все же с кем уехала?
— Не! Они с Решеком сговаривались уже свадьбу играть. Понимаешь? Дикса верная была, вообще...
Ганц едва заметно хмыкнул. Но Марьке хватило.
— Чего! Думаешь, раз с благородными, то и б...?! А что тут делать прикажешь?! Ликса все для нас делала1 Мать с отцом бьются день деньской, а она один раз в услужение сходила, ей столько отсыпали... она корову купила, козонек! Мать плакала, а отец в морду дал первому, кто о ней плохое сказал — и приговорил. Убью, мол! Ради семьи она на это пошла, не смогла смотреть, как мы зимой с голоду пухнем...
Ганц кивнул.
Такое он понимал, это не плоть потешить, не от распутства. А если кто скажет — не плодиться...
Легко ли?
Как понял Ганц, первый год, все, что получила Ликса, она потратила на семью. Крышу перекрыла, скотину купила, родителям помогла. И в деревне ее за то простили. Все и разом. Конечно, бывало, кто из сплетниц шипел в углу, но бабы быстро прикусывали змеиные языки. Потому как для семьи...
Завидно, что ли?
Вы бы и хотели, да кто ж вам за энто дело заплатит?
Молчите, заразы, не позорьте девку, не от блудливого желания она согласилась. Чтобы семья ее в достатке жила. Заслуживает уважения.
Год Ликса щедро тратила все полученное. А вот на второй год задумалась. Или кто добрый совет дал... действительно, добрый.
Долго она спросом пользоваться не будет. Да и девке- то с господами можно, а вот замужней бабе не нужно бы! Лучше уж сколотить какой капитал на обзаведение для семьи, а потом и бросить энто дело Своя семья, вроде как, не голодает, а дармовые деньги счастья не приносят. Тут важно вовремя остановиться. И беды себе на голову не накликать.
Господа — они тоже разные бывают!
Так Ликса и поступила.
Давала деньги родителям, но и себе откладывала. И мужа среди парней приглядывала — понимающего, который не упрекнет. Не красавца, не боевого петуха, а доброго и понимающего. Жизнь заставила в людях разбираться.
Реш был именно из таких. Не то, чтобы ему все было по нраву, но мужчина понимал — не от хорошей жизни девушка по рукам пошла, хоть и по благородным.
Сам он тоже жил небогато, третий сын, что там ему достанется?
Две курицы, три тряпки?
А тут и хозяйство будет, и жена... поди, плохо? Так и сговорились. Реш Ликсу в обиду не давал, говорил, что любого прибьет за дурные слова, так и вышло. Пару челюстей сломал, на остальные как засов приколотили. Замолчали...
А тут Ликса пропала.
Отправилась, как и обычно, господам прислуживать, обещала домой прибежать, и — пропала!
Когда?
Да кто ж знает... обещала через десять дней домой, служанок так отпускают. Раз в десять дней, на день...
И жалованье им так же платят, вот, они его домой и относят. Ликсу ждали, а она и не пришла.
Где?
Как?
Нет, не понять...
Марька побежала к замку (охотничьему домику) да только ни с^чем вернулась. Спасибо — собак не спустили.
Нет там Ликсы! И проваливай отсюда, деревенщина!
Марька тогда малАя была, но в этот год она обязательно в замок сходит. Наймется в прислуги, о сестре поговорит...
— Она точно не могла уехать? — уточнил Ганц.
— Она и деньги оставила. Какие копила...
Это уже было серьезнее. Но...
— Десяток медяков? Или побольше там?
Ганц пристально вглядывался в Марькино лицо. И от- ' вет получил.
Дрогнули губы, блеснули глаза... так! Похоже, там тугая кубышка! Оно и понятно, господа бывают щедрыми, особенно к сговорчивым и очаровательным девушкам.
— Ликса на тебя была похожа?
— У меня волосы темнее. А у нее чистое золото, коса до пояса! И глаза больше...
Ганц внимательно слушал.
Потом кое-что уточнил, дополнил...
Ох, не нравилось ему то, что получалось. Решительно не нравилось.
— Марька, у меня к тебе вопрос есть.
— Какой?
— Ты леса хорошо знаешь?
— Ну... не то, чтобы...
— А кто хорошо знает? Кто браконьерил?
— Ты что, пришлец! Ополоумел? Такое спрашивать?
Ганц нахмурился.
— Да мне оно бы и не нужно! А ты подумай о другом! Местность здесь не болотистая, верно?
— На десять дней пути — леса. Ни болот... разве что озера есть. Но это далеко...
— А где можно поблизости труп спрятать? Так, чтобы и дотащить легко, и не ходили туда? Ежели ты знатный господин, а не браконьер. Лесным людям, понятное дело, елку от елки знать надо, запрячут — не разыщешь. А господа — не то. Они по верхам глядят, могут и не догадаться... а вот поискать бы нам такое место?
1С
К чести Марьки, поняла она мгновенно. Хоть Ганц и изъяснялся достаточно путано, согласно своей роли.
— Ты думаешь, что Ликсу убили, а тело спрятали? Да, пришлый?
— Если она о себе знать не дала, и денег не взяла, и пропала она... думаешь, смогла б она вас бросить? Ради семьи ведь начала с господами хороводы водить, не от хорошей жизни. И семью покинуть? Да если б увез ее кто, нашла б случай весточку о себе передать! Хоть словечко. А если год уж ничего нет... точно — ничего?
Марька вздохнула так, что сразу все стало понятно.
Ничего.
— Значит, могли убить. И ту девушку, которую я ищу — тоже.
— Я... я поговорю.
— Я понимаю, меня не поведут...
— А вот это ты зря. Я могу сказать, что у тебя брат в этих краях пропал, ты его ищешь.
Ганц закивал. Звездный свет проникал в щели, Марька видела его жесты, так, что слова и не требовались.
Конечно, скажи, родная! Я подтвержу...
— Ежели заплатить надо — я деньгу дам.
— А не боишься? — прищурилась девушка. — Что заведем, да и закопаем? По башке дать, деньги забрать — кто тебя тут найдет?
Ганц качнул головой.
— Ты не дура. Со мной что недоброе сделаешь — ничего о сестре не узнаешь. И будет тебя это всю жизнь поедом есть. Не боюсь.
Марька прикусила губу. Задумалась.
— Я прц$у завтра. В это же время.
И только дверь качнулась. Но не скрипнула — хороший хозяин петли бережет и смазывает. Очень удобно для тех, кому нужна тишина.
— Ваши мышки, господин.
Лиля с улыбкой выставила на стол здоровущий поднос. Кот утащил печенье и улыбнулся.
— Хороша ты, Алия! И готовишь вкусно...
Лиля кивнула. Она была с этим полностью согласна.
— Скоро уезжать-то собираешься?
— Как весна придет, сезон начнется, так и соберусь, — кивнула Лиля. Тайны из своих намерений она не делала.
Был уже поздний вечер, в таверне было от силы два- три человека, и никакого интереса к беседующим они не проявляли...
— Присядешь со мной?
Лиля огляделась, поняла, что пока никому и ничего не требуется, — и махнула рукой. Опустилась напротив Кота. Не просто ж так ей предлагают поговорить?
— Слушаю?
— Алия, оставайся?
Лиля подняла брови.
— Зачем?
— А что не так? — ответно удивился мужчина. — Что тебя там ждет? Здесь у тебя свое дело, друзья...
— Дом, семья, родные и близкие?
— Кто тебе мешает это все завести здесь? — удивился Кот.
Лиля подняла брови.
— И как ты себе это представляешь?
— Хотя бы — так.
Мужчина осторожно взял в свои руки ладонь Лилиан, повернул ее линиями жизни кверху, поднес к губам и поцеловал. В самую середину ладошки.
Лиля прикусила губу.
Вот оно что?
В романтические кошачьи намерения она не поверила, понятно. Просто она выгодна. Кот и решил попробовать... помурлыкать. Порода такая. И природа.
Зачем ему?
Так сказано же! Выгода!
А вот как отказать...
Миры могут быть разные, и времена, и нравы, а мужчины всегда плохо воспринимают слово: «нет». Но именно его Лиля и произнесла, отнимая ладонь.
— Нет.
— Почему?
Лиля задумалась, что можно сказать, что нельзя... и решила быть откровенной. Разве что имен и титулов не называть.
— Потому что меня там ждут.
— Это так... серьезно?
Лиля кивнула.
— Это более, чем серьезно. Там у меня муж, дочь и сын, отец и мать, люди, которые стали мне братьями и сестрами. Здесь... рано или поздно меня найдет мой враг.
— Врага и укоротить можно.
— Хороший ты, — Лиля коснулась Кошачьей ладони. — Только есть те, кого на голову просто так не укоротишь. Из благородных и титулованных.
— Как ты?
— Выше меня.
Кот сощурился, но спорить не стал. И спрашивать про имя — тоже.
Ни к чему. Незачем ему такое... одно дело — с хорошенькой женщиной закрутить. С трактирщицей, которая может, # из благородных, но в тот мир вернуться не захочет.
Другое — когда ты все ее проблемы решать станешь, а она все равно рядом не останется. И ждут ее там... где?
А это как раз лучше не знать. Только уточнить.
— Ты уверена, что тебя дождутся — там?
-Да.
— Жизнь, она ведь всякой стороной поворачивается. И мужья других себе находят, и дети вырастают, и родите- ’ли умирают...
Лиля кивнула.
Она об этом думала, и не раз. Но...
— Я своим — верю. Я тебе так скажу — если меня здесь попробуют оставить, я жить не стану.
Лиля практически не врала. Она не покончит жизнь самоубийством. Но зачем такая жизнь?
Это, скорее, существование... убогое и гадкое.
Нет свободы?
И ничего не нужно!
— Я мог бы удержать тебя силой.
— И взять силой — тоже, — согласилась Лиля. — Но нужно ли это тебе?
Теперь настало время Кота задуматься. И помогло то, что Лиля была спокойна и равнодушна. Если бы она ругалась, дралась, спорила...
Она была спокойна.
— Мне нужна ты. Но по доброй воле.
— По доброй воле я дала клятву другому человеку. И разбрасываться ей не стану.
Кот вздохнул.
— Все же благородная кровь сказывается...
— Вот и не надо тебе в эту грязь лезть. Ни к чему.
— Я бы полез. Если бы видел, что тебе нужен.
Лиля качнула головой. Здесь и сейчас она была искренней. Не стала бы она графиней Иртон, не замкнула бы на себя судьбы многих людей...
Оказалась бы она сразу в Авестере, встретилась с Котом — так и смурлыкалось бы. Есть в нем нечто такое... мужское. Надежное.
Даже промысел его — высоко в теневом мире не поднимешься, не имея ни ума, ни сил, ни везения. Могло бы у них и срастись. Тогда.
А вот сейчас уже непоправимо поздно. Можно смотреться в чужое зеркало, но отражаться там все равно будет твое лицо. Не чужое.
Лицо ее сиятельства, Лилиан Элизабетты Мариэлы Иртон. Графини Иртон.
— Не надо. Пожалуйста.
Кот кивнул.
А потом поднялся из-за стола.
— Извини. Дел еще много.л
Мужчина уходил. Не навсегда, для этого он был слишком расчетлив. Он еще вернется, просто не заведет больше речи о чувствах. Не предложит перекинуть мостик через пропасть, не посмотрит проникновенно в глаза, не улыбнется... Да и ни к чему.
Лиля отчетливо поняла, что в Авестере оставаться нельзя. Еще немного — и она с кровью и болью будет вырывать этих людей из сердца. Она их даже увидеть больше никогда не сможет... какое страшное слово — никогда. И уже больно.
Домой.
Надо торопиться домой.
Сутки вс^ тянулись, и тянулись, и надо было работать, улыбаться, перешучиваться с парнями и девушками, рассказывать новости...
И только когда Шура ушла, Ганц позволил себе ненадолго сбросить маску, тихо выругался сквозь зубы.
Ждать — хуже кары нет.
А дождется ли? Кто знает...
Так что мужчина лежал и бездумно смотрел на звезды, видные в чердачном окне. Спать не хотелось.
И когда звезды заслонила темная фигура, он не шевельнулся. Марька уселась рядом, вытянула ноги.
— Я поговорила со старым Варошем. Он когда-то хорошим охотником был...
Замолчала, покосилась на Ганца. Мужчина даже плечами не пожал.
Был и был, понятно же, что браконьерничал, только не попался. Вслух в таком не признаются, но все всё понимают, не дети.
— И что он сказал?
— Рядом с замком есть два места, где можно тело спрятать. Гиблое озеро и Черный овраг. Дальше можно тоже утащить, но это — дольше. А туда — быстро, да и люди туда не ходят. Даже браконьеры этих мест избегают, все одно там ничего хорошего нет.
— А сходить туда никак нельзя?
— Можно. Варош сказал, что и собаку возьмет, и с тобой сходит, но заплатить придется.
— Сколько?
— Две серебрушки.
Ганц фыркнул.
— Одну — и ту много.
Торговаться девушка не стала.
— Одну. И он идет с тобой.
Ганц кивнул.
— Когда?
— Да хоть бы и завтра с утра. Сможешь свою тележку у старосты оставить?
— Смогу.
— Отсюда пойдете, отсюда и вернетесь, может, и сутки не проходите.
Ганц опять кивнул.
Он был согласен.
❖ * ❖
Если кому-то кажется, что убить человека просто... да, это достаточно просто. Иногда и совершенно случайно убивают, и не хотят, а так получается. И плачут потом, и каются...
А вот спрятать труп — простите!
Спрятать труп сложно и муторно.
Начнем с того, что тело бывает тяжелым. Ворочать его неудобно, а пока идет окоченение, так и вовсе тяжко... мертвец по весу кажется втрое тяжелее живого человека. Не говоря уж о всяких пакостях, вроде телесных жидкостей, которые будут пачкать — все.
Тело надо дотащить.
Тело надо пристроить так, чтобы оно никому на глаза не попалось. Если его закапывать — уверяю вас, это не в лесу. Там водятся звери, которые не откажутся полакомиться тухлятинкой и разрыть могилу. Запросто.
А если его бросить просто так — его мгновенно найдут. Это только кажется, что лес — безлюдное место!
На самом деле — тот еще проходной двор. Ягодники, грибники, браконьеры, егеря, охотники, сборщики хвороста, лесорубы, угольщики... это далеко не полный перечень тех, кто обязательно окажется в лесу. А есть еще и те, кто может оказаться. Если судьба сыграет краплеными картами и человек^ не повезет. А убийцам почему-то часто не везет. В лес может принести кого угодно — от случайных прохожих, до тех, кто скрывается целенаправленно. К примеру, разбойников, беглых крестьян, наемников...
Кого только по лесам не носит!
Есть и другие леса, как в Авестере. Там можно идти несколько недель и никого не встретить. Но у нас — Ативер- на, и лес этот не так уж, чтобы велик...
А еще мы имеем дело с благородными.
; Вот считайте!
Убийство — то есть имеется тело, которое не надо бы никому показывать.
Мало времени.
И отсутствие навыков! Вот ведь в чем дело — отсутствие навыков!
Разделать тело на части и вытащить по кускам? Это работа для мясника, не для дворянина. А еще ее надо делать с умом и навыком, или уделаешься так, что не отмоешься. Сам-то ладно, но комнаты?
Паркет, обивка...
Не было? Не меняли их?
Значит, не разделывали труп. Целиком тащили, а это тяжело.
В лесу?
Тоже... поди еще, найди место. И зверье... нет, не выход.
Утопить?
Как вариант. Вспороть живот, проколоть мочевой пузырь, привязать груз... это можно. Это бывает. Озеро — перспективное место. Нырять холодно, ну да ладно! Озеро оставим напоследок.
И овраг.
Ганц не терял времени, расспрашивая спутника о том, почему овраг Черный, а озеро — Гиблое. Варош, оказавшийся отцом жениха пропавшей девушки, отвечал не то, чтобы охотно. Сначала запирался, дичился, отделывался коротенькими «да» и «нет», мычал нечто невыразительное. А потом разговорился.
Почему озеро — гиблое?
Так там ни одна рыбина не живет, ни одна живность. И вода там гадкая, невкусная... озеро прозрачное, чистое, но туда никто не ходит. Ни купаться — гадости нахлебаешься, ни рыбачить, ни...
Ганц понял, что их интересует не озеро. Скорее всего.
Глубокое оно?
Нет, не особенно. Чистое, вода аж голубоватая, но глубина небольшая. Есть провалы, конечно...
Овраг?
Гадкое место, гиблое. Глинистая почва, в дождь пластами оседает, завалит — крикнуть не успеешь! Уж сколько раз случалось... не на его веку, но случалось. В такое время туда лучше не ходить, но они осторожно. И им не рыть, не рвать ничего, пройтись — и уйти, правильно он понял?
Правильно.
Потому там и зверье не живет, и не растет ничего толкового. Опасно, конечно. Если что — оно впереди собаку пустят. Волчок... да, потому такое и имя. Так делают.
Когда сука течная, ее могут отпустить в лес. И ни разу не бывало, чтобы волки ее порвали. А кто уж там отец... может, и волк.
Серый Волчок глядел желтыми глазами. И уши у него, кстати, стояли торчком. Прижать их к голове, как делают собаки, он не мог, только хвост поджал. Он тоже не был в восторге от предстоящего. Но — человек приказал, и собаке оставалось лишь подчиниться.
С оврага и начали, благо, тот был поближе...
❖ ❖ ❖
Только увидев этот овраг, Ганц понял, за что его прозывают Черным. И похуже бы прозвать стоило! Может, ле
том он выглядел получше, когда здесь росла трава, зеленел папоротник, вносили свою лепту деревья...
Может быть.
А сейчас, на пороге зимы, почва, негусто присыпанная осенней листвой, казалась грязной и ржавой. Словно на 'нее кровь пролилась...
Торчащие пучки высохшей травы, беспомощно выломавшиеся из земли корни, цепляющиеся за склоны деревья, комья вывороченной глины, жирно поблескивающие на изломах...
Где-то на дне журчало — кажется, там бежал ручеек. Но Ганцу даже видеть его не хотелось.
— Смотри...
Варош с силой топнул по краю обрыва. И тут же отступил на шаг назад.
Секунд пятнадцать ничего не происходило. А потом толстый пласт глины попросту сполз вниз.
Ганц невольно поежился.
— Так завалит — и концов не найдешь...
— Оно верно. Только если тут тело прятали...
-Да?
— Абы где не спустишься. И не поднимешься... опять же, не на себе тащить тело надо, это лошадь, а она по бурелому не пройдет...
Варош объяснял. Ганц внимательно слушал. Выходило так, что удобных мест всего четыре. А их проверить намного легче.
Но какое ж жуткое место!
Даже городские трущобы были приятнее! Там все понятно, край — тебя попросту прирежут, да и в канаву скинут. А тут словно стоит кто за плечом, и шепчет, и смотрит, и касается шеи холодными пальцами... бррррр!
Ганц поежился и пошел за своим провожатым.
Им повезло с третьим местом.
Не то, чтобы повезло целенаправленно, обыскать они его не успели, осмотреть тоже, просто завыл Волчок. Глухо, утробно, как волки воют...
Варош посмотрел на собаку, ругнулся — и принялся доставать веревку, лопату...
— Ты, господин, постоишь здесь.
-А...
— А я спущусь к собаке, посмотрю, что там у него. Если завалит, постарайся меня вытащить.
— Вытащу, — твердо пообещал Ганц. — Но лучше сам спущусь.
— Ты не сможешь. Сноровки у тебя нужной нет.
Ганц пожал плечами.
— Ты эти места лучше знаешь, верно. Так и помочь лучше сможешь. А сноровка... вроде как не слепой, не дурной, на рожон переть не буду.
Варош задумался. А потом протянул Ганцу веревку.
— Вокруг пояса обвязывайся. Если что — не брошу. Слово даю.
Ганц поверил.
Сказано было увесисто, куда там иным благородным. Этот — не бросит.
Как Ганц спускался — лучше не думать. Этот кошмар ему еще долго будет по ночам сниться. И просыпаться Ганц будет с криком ужаса. Страшно...
В разных переделках он бывал, жизнью рисковал, но было в этом овраге нечто такое... подсердечное, подсознательно жуткое, отвращающее... бррр! Он словно липкими щупальцами проникал под одежду, промораживал, выпивал силы, затягивал, заставлял остаться...
Перебьется!!!
Пару раз Ганц повисал на веревке, однажды его чуть не завалило... до самого дна спускаться не потребовалось. До половины пути.
Атам...
Выворотень.
Так в деревнях называется, когда дерево во время урагана с корнем вывернуло. Яма образовалась...
Вот там и выл Волчок. Сидел, поскуливал, далеко не отходил...
Ганцу и лезть далеко не потребовалось. Только чуть копнуть — и увидеть прядь волос. Сейчас грязную, страшную, а когда-то наверняка светлую. И ленту.
Выцветшую, но все еще остающуюся в волосах, тоже чудовищно грязных....
Он нашел Ликсу.
Оставалось разобраться, что теперь делать с этой находкой.
❖ ❖ ❖
В охотничий домик Леруа по понятным причинам сообщать не стали.
Варош и Ганц шли по лесу, придавленные зловещей находкой. Но охотник не утерпел первым. Понятно, ему здесь жить, его это в первую очередь касается.
— Что теперь-то будет? А, господин?
— Ничего хорошего, — предрек Ганц. — Тело надо извлечь, разобраться, от чего она умерла... ну и с Леруа разговаривать.
— Так и будут они откровенничать...
— С нами не будут, с другими поговорят. На любого управа найдется.
Варош покосился недоверчиво, но промолчал. Заговорил он минут через двадцать.
— Ликса хорошей девушкой была. Хоть и случалось у нее... случалось. А все одно — правильная она была девка. Марька тоже... если сын посватается — слова не скажу.
Ганц промолчал.
А что тут скажешь? да> хорошая? Пусть сватается? Это при том, что он девушек первый раз в жизни видел, а одну вообще — трупом?
Варош тяжко вздохнул, погладил Волчка, который чувствовал состояние хозяина и лез под руку, утешал, ластился, что тот щенок.
— Надо бы Ликсу Похоронить, как положено. Молитвы прочитать...
Ганц понял и кивнул.
— Обещаю. И достанем, и в деревню привезем, все будет сделано честь по чести.
Дайте только до города добраться.
Ганц Тримейн слов на ветер не бросал.
❖
Шесть дней.
Именно столько понадобилось Ганцу, чтобы добраться до Шерваля, и организовать людей.
Приехать обратно, выкопать тело, привезти в деревню... да, и обследовать тоже.
Трупы, которые пролежали год, выглядят отвратительно. Ганца это не остановило бы, но причина смерти и так была ясна.
Нож остался в теле девушки. Небольшой, всаженный по самую р^жоять... таким клинком убить трудно, но если очень постараться...
Сила удара была такова, что клинок сломал ребро, вошел в тело, да там и остался. Видимо, потому и вытаскивать не стали.
Или не смогли... даже сейчас его едва вытащили, а уж тогда-то...
Или возиться было некогда... да и кровь могла хлынуть, уделаешься — не ототрешь. А потом и времени не было.
Такое могло быть.
Ткань, в которую была завернута девушка, истлела, но опознать ковер еще можно было.
Хороший, дорогой, из Ханганата...
Что же такого произошло примерно год назад в охотничьем домике?
На этот вопрос Ганцу еще предстояло найти ответы.
Лиля в очередной раз прокляла средневековую гигиену. Чертовы пеленки!
Она и не представляла, сколько хлопот снимали с нее слуги. Да несчетное число!
И подкормить ребенка было кому, и поменять, и перепеленать, и постирать, и посушить, и погладить...
А здесь все на нее.
И — да!
Работу это не отменяет!
Декрет?
Нет, не слышали.
После этого фемиинистки еще за права борются? Да любая средневековая женщина, получи она хоть десятую долю их прав, на сотом небе от счастья была бы!
Отпуск по уходу за ребенком?
Стиральная машинка?
Памперсы!?
Лиля помнила, как их возили куда-то в дом писателя... писатель был матерущим и знаменитым, его знали во всем мире... так вот!
Сейчас Лиля не глядя снесла бы все памятники писателям, поэтам и политикам!
И поставила памятники тем, кто придумал стиральные машины. Памперсы. Элементарный молокоотсос!!!
Ей-ей, на такие памятники все женское население планеты скинулось бы, не задумалось! Те, кто хоть раз вытряхивал ребенка из какашек и отстирывал их ручками...
А недосып?
А...
К концу второй недели она напоминала зомби. Весьма дохлого и замученного особо мерзким способом. Как ни странно, ее проблему решил Кот.
Пришел в трактир, заказал своих любимых мышей — да, мышки пришлись ему по вкусу. А когда Лиля поколдовала и сообразила, как делать сгущенку, так и вообще...
Сгущенное молоко — рецепт не столько сложный, сколько длительный и муторный. А вареная сгущенка тем более. Там и надо-то молоко, сахар, лимонный сок и соду. А все это найти можно хоть в средние века, хоть у неандертальцев.
Ладно, с содой было бы сложновато в мезозое, но сейчас — вполне.
Так что сотрудничество как с криминальным миром, так и с его противоположностью — стражниками — крепло день ото дня.
Стражники столовались в трактире. Мало того, глядя на них начала приходить стража и из других кварталов. Марион только радовалась.
Беспорядки?
СмеятьЛ изволите?
Когда в зале постоянно два-три стражника, тут и на вышибалу тратиться не нужно. Дураков нет. Так, пара за все время нашлась, и быстро рассосалась в пространстве.
Сапогом пониже спины али дубинкой по хребтине — оно доходчиво!
А что до криминала...
Лиля по-честному попробовала обучать ребят, которых прислал Кот.
Двоих отбраковала сразу — негожи. Врач — не просто профессия,, это особый склад ума. Если у человека его нет... ну не создан кто-то лекарем! А кто-то физиком не создан, так что ж теперь?
Еще одного выкинула за воровство. Когда ты от нужды на улице у людей кошельки срезаешь — одно. А когда у своих крысятничаешь... даже если не у своих, но у тех, кто тебе дает шанс из помойки вылезти... тьфу, дурак! Таким больных не доверишь.
А ну, пошел!
Троих кое-как обучила.
Худо ли, бедно, ребята оказывали первую помощь, могли сложить кость, наложить лубки, зашить рваную рану, промыть желудок...
На уровне сельского фельдшера века так девятнадцатого. Но для Бермы и это было почти революцией. Тем более, что Ловкач выжил.
Полностью ему руки сохранить не удалось, два пальца потеряли чувствительность, но даже так — лучше, чем никак! Намного лучше!
Уже не калека, не обуза, уже прекрасно удержит ложку, а то и обучать молодняк будет...
Для этого опыт нужен, а неидеальная подвижность пальцев.
Ловкач был благодарен. Кот, который испытывал к старому вору какую-то привязанность, или должен был, или... Лиля не вдавалась в подробности, но понимала, что мужчины ей благодарны.
И — не злоупотребляла.
Кот приходил в трактир, ел и пил за счет заведения. Тоже — не злоупотребляя.
Иногда подкидывал Лиле клиентов. Один раз Лиля и работать не взялась — с распоротым животом... нет, не поможет. Да кто тут поможет при таком раскладе? Тут операционная нужна, капельница и антибиотики. Молитва? Хорошо, но только за упокой.
Еще один пациент сгорел от заражения крови.
Шестеро, включая и Ловкача, выжили. Ловкач даже и руку сохранил... правда, на двух пальцах чувствительность потерялась, по старой специальности он работать не сможет. Консультировать будет. Тоже дело нужное и важное.
Кот оценил.
Сильно Лилю не загружал, все ж беременная баба. Но и о себе напоминать не забывал.
Марион косилась на него с опасением, а потом чуточку успокоилась. Прево Ларус очень поспособствовал.
Лиля только посмеивалась.
Вот потому сказки Киплинга и переживут века, что на водопой ходят и тигры — и олени. И это зона мира! А если такой зоной стал их трактир — тем лучше для трактира.
>;<
— Ты совсем зеленая, — припечатал Кот, глядя в лицо Лилиан.
Учитывая, что здесь это был цвет траура...
— Спасибо, — кисло откликнулась ее сиятельство.
— Ребенок?
— А кто ж еще?
— Моих гоняй...
— Им не с детьми нужно уметь возиться, им другое необходимо. Сам понимаешь, когда рассказать надо много, а времени мало, выберешь то, что точно пригодится.
Кот понимал.
Вот, к примеру, рваные раны от кнута.
У парня клочка кожи целой на спине не осталось... точно бы помер! А эта зеленоглазая его вытащила. Чудом, конечно...
Полные сутки сидели, ее чуть что будили... Справилась.
И с рваной раной, и с открытым переломом, и...
— Если я тебе служанку подарю?
Лиля даже головой помотала.
— Подаришь? Ты о чем?
— Это — Берма, Алия.
— Понятно, что не Лавери или Арвест. И что?
— Рабский рынок. Слышала?
Лиля поежилась.
Слышала. Но никогда с этим не сталкивалась. Никогда...
В Ативерне работорговля была запрещена. В Уэльсте- ре — тоже. Гардвейг, не тем будь помянут, очень рабство не любил. Если там эта шваль и появлялась, то тайно.
А если ловили...
На кол — и никаких вопросов.
Жестоко?
А вы представьте, что это вас рабом сделали. Да к хозяину — садисту, который издеваться любит, мучить убивать... не хочется? Пропало желание в жалелки играть?
Вот и правильно. Ни к чему такое воображать, приснится еще.
А вот в Авестере, Эльване и Ханганате рабы были официально разрешены.
В Ханганате — легально, в Авестере и Эльване — полуофициально. Если человек задолжал, если не может расплатиться — в Ативерне и Уэльстере таких сажали в долговую яму. Давали отработать.
А в Авестере и Эльване такие люди становились «закладными». Они должны были отработать на человека, которому задолжали... сколько?
Пока не расплатятся.2
Чисто теоретически, таких людей нельзя было передавать другим хозяевам, нельзя калечить, издеваться, разлучать семьи...
Практически?
Случалось всякое. А жаловаться — кому? Прево?
Беги... если будет на чем бегать. Если слушать будут. Если язык останется, чтобы говорить...
Лиля об этом знала. И...
Она бы всех работорговцев перевешала! За ноги, на площади!
Первые слова, которые дети читали в букваре: «Мы не рабы. Рабы — не мы!». И это было хорошо, и правильно... только вот Лиля понимала, что ее никто не будет слушать.
Плетью обуха не перешибешь.
Что она могла сделать?
Не допускать ничего подобного в своих поместьях. Давать людям работу, создавать новые рабочие места. Продавить закон, по которому с закупами нельзя жестоко обращаться...
Последнее — пока в мечтах. Но рано или поздно и до Ричарда дойдет...
Почему-Л люди бывают удивительно слепы. Вот когда ИХ бьют, тут каждый соображает. А когда кого-то другого...
Бывает! Отвернуться, да и забыть. И не надо мне говорить о жестокости, это — равнодушие. То, что страшнее любой злости. Простое равнодушие.
Смерть души.
— Зачем дарить? Я и нанять могу...
— Можешь. Но ты ведь уехать хочешь, верно?
Лиля напряглась.
Кто-то подслушал?
Не исключено. Узнает кто — голову оторвет! Без оглядки на гуманность и клятву Гиппократа!
— Хочу. Ты против?
— Не то, чтобы... баба ты хорошая, но сразу видно — не отсюда. Лучше свой кусок оторвать, да и спровадить, чем ждать, пока за тобой сапоги притопают.
Лиля хмыкнула.
Неглупо. Но...
— А убить? Не проще?
— Я думал об этом, — не стал прикрываться фиговым листочком гуманности Кот. — Но кто сказал, что потом меня не положат?
— Риск — благородное дело?
— Чтобы рисковать — знать надо. А я хоть и вижу, что ты не из простых, но — и только. Кто за тобой может прийти, не знаю. Лучше уж помочь, да и распрощаться миром.
Лиля медленно кивнула.
Никакого гуманизма, один эгоизм.
Кот не желает подставляться и подставлять своих людей. И его можно понять.
Кто стоит за Лилей?
Он не знает, но и рисковать не будет.
— Даже если хочу — при чем тут служанка?
— А мы подберем подходящую, чтобы с тобой поехала. С мелким возилась... ты ж девку с собой не потащишь?
— Лари? Нет, не потащу.
— У нее с каба... с Патни вроде как сладилось. Или скоро сладится.
— Может, и успею на свадьбе погулять.
Кот кивнул. Тема свадьбы его интересовала мало.
— Зная тебя, доедешь — да и освободишь... нет?
-Да.
— И устроиться поможешь, верно?
— Верно.
Лиля врать не собиралась. Зачем? Не стоит оскорблять ни себя, ни собеседника. Что, кругом все дураки, а она одна умная?
Очень смешно...
— Так примешь подарочек?
Лиля фыркнула и покачала головой.
— Пока не узнаю, в чем тут твоя выгода — нет! Не приму, даже и не рассчитывай.
— Сразу так выгода? Хорошего ж ты обо мне мнения.
— Потому и хорошего, что тебя знаю. Если в деле твоего интереса нет, ты его и делать не будешь. Где это видано, чтобы кот за хозяином тапочки носил?
Кот хохотнул, но вышло это как-то невесело.
— Сложно с вами, бабами...
Лиля молчала. Ждала.
— Ладно... Так получилось...
Получилось, ага.
Кому другому рассказывайте, не Лилиан Иртон. И не Але, которая жила в девяностые годы, и что такое передел сфер влияния, отлично знала!
Котяра положил глаз на кусок портовой территории. А у нее уже (кял свой хозяин, некто Осьминог.
Началась война.
Небольшая, локальная, но весьма и весьма кровопролитная. Впрочем, Осьминог своих врагов просто топил, так что кровь почти не проливалась — с его стороны. Зато Кот старался за двоих...
Почему Лиля была не в курсе?
Так раненых считай и не было! В таких войнах убивают, а не ранят. Правда, иногда убивают медленно и мучительно, долго и страшно, но все равно — живых не остается.
Борьба была сложной, но Кот все же победил. И получил территорию противника.
А еще — его права, обязанности, людей, рабов...
Лиля нахмурила брови, решительно заподозрив неладное. И не ошиблась.
Среди рабов оказалась одна девушка, от которой Кот счел бы за лучшее избавиться. Причины?
Масса!
Первая — девчонка явно из благородных.
Вторая — она беременна, на последних месяцах.
Третья — это не результат любви. Уж как над ней поиздевались — неизвестно, а только она даже говорить не пытается. Мычит и плачет. Язык-то цел, но...
Забили и запугали. Сломали и искалечили.
Избавиться?
Оно бы и несложно, нет человека — нет проблемы. Но Кот был осторожен до предела. И в драку не лез, если не был уверен, что порвет противника. И эту девчонку убивать не то, чтобы не хотелось... опасался он чего-то. Чутьем чуял — не просто так эта баба, ой, не просто. И не простА тоже. Убьешь, так потом кабы отдача не замучила.
Слишком много народа про нее знало.
Что знал Осьминог? Неизвестно, и теперь уже его не допросишь. Но вроде как девку ему кто-то из знакомых капитанов привез. А уж что сказал, чего хотел...
Не узнать. Разве что со временем, когда Кот укрепится, все под себя подомнет, но это еще когда будет! А проблему надо решать именно сейчас. Кот и решил — слить две проблемы в одну — и избавиться чохом от обеих. Очень по- кошачьи получилось, зачем самому бегать, если кто-то другой есть? Лиля только головой покачала.
— Ну и зачем мне сумасшедшая?
— Она нормальная.
— Ты же сам сказал — мычит и стонет...
— Так понимать-то она все понимает! И исполняет, что сказали. Научишь...
Лиля поморщилась.
Вот не хотелось ей связываться.
Не хотелось!
Но и отказать!?
Гуманность? Человеколюбие? Угрызения совести?
Да пойдите вы... погулять! Просто родители никогда бы не простили Але, что она даже не попыталась помочь. Никогда.
— Ладно. Веди свою девицу.
— Не пожалеешь, — ухмыльнулся Кот.
— Уже жалею.
Мужчина совершенно по-кошачьи фыркнул, доел последнюю печеньку-мышку, и откланялся. Лиля выругалась — и отправилась к Марион, сообщать о прибавлении в трактире.
Против ожидания, Марион как раз к известию отнеслась совершенно спокойно. А что?
Еще рабочие руки прибавятся. Польза будет.
Алию освободят от части дел. Будет, кому посидеть с ребенком. \ остальное... загадка там, разгадка, тайна, еще чего другое — какая ей разница?
Поживем, посмотрим, а там и разберем проблемы, с Альдонаевой помощью!
Решимость Марион поколебалась, когда она увидела «подарочек».
Нечто... состоящее из скелетика и живота. Иначе тут и не скажешь. Причем скелет был очень заморенный. Серые волосы, после отмывания оказавшиеся седыми, светло-голубые глаза на личике с кулачок.
Красивая девушка.... Была.
Сейчас красоты и в помине не было. А вот коллекция шрамов была потрясающая. Эксперт-криминалист бы от счастья плакал.
Лиля скрипела зубами, промывая раны и разбираясь со шрамами. Она опознала ожоги, плеть, ножевые порезы... дальше? Она просто не знала, чем так можно. Но явно это было больно. Очень больно и страшно, недаром девчонка никакущая. Хоть ты ее под асфальтоукладчик засунь, хоть под мужика — она и разницы не поймет. Сволочи!
Вот взять бы, да носом потыкать противников смертной казни. Да вот в это самое! Мигом бы свою гуманность растеряли!
Месяц беременности?
Восьмой — девятый. Точнее можно сказать после осмотра, но Лиля просто на него не решилась. Девчонка и так никакая, от дуновения ветра шарахается...
Девчонку она искупала лично. И постоянно разговаривала с ней. Рассказывала, что ее зовут Аля, рассказывала про трактир, про его обитателей, что самой девушке предстоит здесь жить, что обижать ее не будут, что она будет помогать по хозяйству — и только.
Потом поняла, что ее слова идут «белым шумом». Но не замолчала. Говорила и говорила.
И когда отмывала седые (в таком-то возрасте!!!) волосы, и когда смазывала шрамы мазью, и когда помогала девочке выйти из ванны...
Сунула ей платье, белье, и приказала одеваться.
Та послушно и молча выполнила приказ.
Лиля только головой покачала. И отправилась с девушкой в комнату к Лари. Хорошо, что все сделали, как она попросила. Лишних комнат в трактире не было, лишнего места тоже. Определять неясно кого на кухню? А если утворит чего?
За Лари Лиля была спокойна.
Деревенская девчонка беззащитной не была. Могла за себя постоять.
А еще — ей не легче пришлось. Найдут о чем поговорить.
Можно бы и к Лиле, да некуда. У нее в комнате и так, пока кровать, сундук, люлька — вот и места уже нет.
Лиля показала на ту кровать, которая была дальше от окна.
— Твое место. Будешь здесь спать.
Девушка провела пальцами по кровати. По гладкой спинке, по подушке...
В голубых глазах блеснули слезы? Живая реакция? Не страх, не боль, не ужас, не отчаяние?
Отлично!
— Ложись и спи. Выспишься — придешь на кухню, попросишь еду. Поняла?
Девушка кивнула.
— Как бы тебя еще назвать?
Кот упоминал, что универсальным обращением было: «Эй ты!». Или еще более короткое слово, обозначающее падшую женщину. Но...
Здесь так Говорить — не стоит. В доме водятся дети, а вы себе представляете, как сложно отучить детей от народно-матерной лексики? Нет, вы не представляете! Они б так математику запоминали, как матюги... Лиля и сама в детстве прапорщика дядю Петю подслушивала. Вот кто выражаться умел...
Но учить этому своих детей? Нет, не стоит.
Девушка молчала.
Лиля напрягла фантазию.
Вот ничего, кроме Изауры в голову не шло. От известного бразильского сериала. Но здесь такие имена не приняты... кто там еще был, в сериале? Рита, Жануария, Эстер, Мальвина, Роза...
О!
Роза!
— Я буду звать тебя Розой, — решительно объявила Лиля. — Не захочешь — скажешь. А пока будешь откликаться на это имя.
Девушка медленно кивнула.
Промолчала, но кивнула.
— Я сейчас принесу тебе поесть. Пока немного, бульон и мясо, ты явно не ела досыта, может стать плохо. Понимаешь?
Кивок.
— Поешь немного. Проголодаешься — спускаешься вниз, в кухню. Еще подкормим. Тебе сейчас надо есть не слишком много, но часто. Очень часто. Поняла?
Снова кивок.
— Все. Располагайся.
Лиля решительно вышла.
Показалось ей — или она услышала всхлип из-за двери? Но возвращаться не стала. Пусть...
❖ * *
Вернулась она через пятнадцать минут, с чашкой куриного бульона и парой кусочков мяса.
Роза так и сидела на кровати, где ее оставили. А на щеках не то, чтобы дорожки, но глазки определенно красноваты.
Вот и отлично. Пока человек способен плакать — его душа жива. Да и устойчивость у местных — в двадцать первом веке люди от зависти заплачут. Что вы хотите — здесь для развлечения с детьми ходят смотреть на казни!
На казни!!!
Колесование, четвертование, повешение, разрывание лошадьми — это не просто страшно. Это кошмар. Лилю от одного перечисления мутило, а Джерисон ничего страшного в этом не видел. Правда, и на площади не ходил, неинтересно было, но если мимо шел — не отворачивался. Хорошо хоть Миранду на такие мероприятия не брали...
Лиля решительно поставила поднос на колени девушке.
— Выпей бульон и скушай мясо. Больше тебе пока нельзя, чуть позднее я тебе еще принесу перекусить. Ребенок толкается?
Кивок.
— Вот и отлично. Ты молоко пьешь? Проблем от него нет? Не тошнит?
В том мире у Лили была знакомая, у которой была непереносимость молока. Лактозы. Девушка ей искренне сочувствовала. Кто знает — поймет. Парное молочко, да со свежим хлебушком, а если еще и горсть ягоды, которую днем собрали, а вечером съели — так никаких невероятных изысков и не надо. Это вкуснее творений самых изысканных кулинаров. Кто пробовал, тот поймет. А некоторые несчастные лишены такого удовольствия. Как тут их не пожалеть?
Качание головой. Нет, не тошнит.
— Следующее кормление — молоко с булочкой. Поела? Кивок.
— Ложись и спи. Горшок под кроватью. Если кто заглянет — не пугайся. Здесь все свои, на второй этаж чужим хода нет. Поняла?
Еще один кивок.
Лиля развернулась и вышла. Пусть девчонка отдыхает. Ей это надо...
А ей пора к ребенку.
* * *
Малыш Ганц спал, раскидав лапки в стороны. Пеленать его Лиля не стала.
Здесь не просто пеленали, а еще и ноги к специальной доске прибинтовывали, чтобы кривыми не были. Лиля доску решительно убрала.
Пусть малыш машет всеми конечностями, пусть развивает мышцы...
Пеленание хорошо для матери.
Ребенок не пугается, не задевает себя, не ерзает, а еще — спит. Что ему еще делать, когда он увернут, словно гусеница?
Больше, чаще, спокойнее... Это плюс.
Минус — мышцы. И когда перестаешь его пеленать, ребенку сложнее. Так что... вопрос — кого предпочесть. Ребенка — или себя?
Для Лили ответ был очевиден. Лучше она сейчас помучается, но ребенку потом будет лучше. Вот и спал малыш на спинке, обложенный валиками из одеял, чтобы не перевернулся.
Кулачки сжаты, лобик нахмурен, что-то снится...
Лиля разгладила его кончиком пальца.
— Все, малыш. Мама здесь, мама рядом. Фиа, спасибо тебе.
Фиона улыбнулась.
— Все в порядке, Алия. Он так хорошо спит!
— Подожди, своими обзаведешься...
Фиона тряхнула головой.
— Нет уж! Мне надо, чтобы свое дело было! Тогда и детей можно... а то вот осталась мама с нами на руках, и чуть с ума не сошла. Я сначала себя обеспечу...
Лиля кивнула.
— Правильно мыслишь. Вот, готовить ты уже умеешь, шить, вышивать... подрастешь, сможешь матери помогать, может, второй трактир откроете...
— А справимся?
— Почему нет? Если не совсем трактир...
Лиля рассказывала. Фиона слушала.
Потом проснулся маленький Ганц и потребовал кушать. Фиона вышла из комнаты, задумчивая...
Оказывается, можно и не открывать трактир. Готовые обеды... да, сложно, но можно попробовать. Сколько всего люди придумали! Бистро, кофейни, заведения для дам...
Надо только все очень тщательно рассчитать, чтобы не прогореть. Но это она подумает!
Она вырастет и всему научится!
А замуж?
Успеется...
>:« ❖ ❖
Девушка отсыпалась больше двух суток.
Лиля приносила ей покушать, выносила горшок — и ничего не говорила.
Не надо.
Пусть в себя придет...
Вот отлежится, отоспится, а там и поговорить сможем. Конечно, это не значит, что Лиля вылечит все душевые раны, как телевные. Такие раны вообще не лечатся, даже в двадцать первом веке.
А уж здесь-то...
Но если девушка хоть чуток компенсируется, уже хорошо.
Забрать ее с собой в Ативерну, а потом в Иртон отправить. Там тихо, спокойно, безопасно... придет в себя, никуда не денется...
Лучшее лекарство от любых душевных переживаний — это спокойствие, безопасность, ну и путешествия.
А ей надо отсюда убираться.
Если уж Котяра облезлая — и тот ее просчитал, хотя и видел-то раз в неделю...
Рвать когти!
Весной — и быстро!!!
Вопрос только один. А как рвать-то будем?
Ладно, это она еще обдумает. А пока — на кухню. Что у нас там сегодня в приоритете?
Ага... блинчики.
Да, далеко ей до маминых, кружевных, но кое-что и Лиля могла. И начинки сделать, и закуски...
А блинный рулет вы пробовали? С шестью видами начинок, от сладкой до мясной? С одного конца — мясо, плавно переходит в овощи, а потом и фрукты. Тут главное сделать — правильно. Так, чтобы переход был плавный и гармоничный.
Кому-то не нравится, а кому-то и по вкусу. Это в подражание старинным рецептам, когда на стол подавали поросенка, у которого, к примеру, голова была печеная, спина жареная, а брюхо вареное. Или что-то в том же духе — Лиля тогда не запоминала.
Но гарнизон же!
Военный городок!
Тут и самим приготовить в радость, и рецептами поделиться, и суп из топора сварить, чуть ли не шесть блюд из одной курицы...
Было бы время да желание!
А сейчас они были, и Лиля с удовольствием отдавалась готовке.
В чем-то... да!
Она даже слегка наслаждалась этим временем.
Она далеко от семьи, она в опасности, но в то же время...
Ей никуда не надо спешить! От нее ничего не зависит. И никто не зависит — практически. Она отвечает за себя и своего ребенка. А остальные... Лари, Марион — они тоже взрослые. И присяги ей не приносили. У них союз равных, а не кто под кем.
А в Ативерне она опять будет графиней.
Какой дурак сказал, что титул — это здорово? Тот, кто ни за что не отвечал. Вообще ни за что.
Это такая ответственность!
Это гранитная плита у тебя на плечах, и давит, давит... страшно подвести тех, кто тебе доверился. Страшно не справиться, не вытянуть, не суметь и увидеть пепелище в конце своей дороги. Кто-то этого не боится и живет по принципу: «после нас хоть потоп». Но это — быдло.
Человек благородный никогда так думать не будет. А есть еще и другая сторона медали. Лиля честно старалась о ней не думать, но факты от этого никуда не денутся.
Здесь она ни за что не отвечает, но... она беззащитна. И это плохо.
Захочет кто-то ей навредить — и навредит, и без проблем. Уже, вот, навредили, если она сидит в чужой стране и имя свое произнести боится. Да, свое имя...
Лиля мысленно пообещала себе, что лично займется безопасностью, по возвращении домой. И пусть ее считают параноиком!
А пока — да здравствуют блинчики!
*
❖ >:< #
Конечно, все получилось не так легко и просто. И ночью к Лиле постучалась Лари.
Как — постучалась!?
Открыла дверь так, что та с размаху стукнулась о стену и чудом не разбудила малыша Ганца.
— Алия!
— Что!? — мгновенно проснулась Лиля.
— Там твоя эта... Роза...
Лиля подхватилась — и бросилась вслед за Лари.
М-да.
Имеем классический ночной кошмар, осложненный истерикой. Когда проснулась, но успокоиться не в силах. И трясет, и судорогой выгибает, и слезы катятся, и кулаки сжаты...
Лиля не хотела так поступать. Но...
Был ли другой выход?
Пощечину она залепила с размаху, так, что у несчастной только голова мотнулась.
- Н-на!
Без удовольствия, понятно. Выбора другого не было...
И подействовало.
Девушка всхлипнула, схватилась за щеку, потом за живот...
— Легче? — тихо спросила Лиля.
Та закивала.
Молча. Опять — молча...
Убила бы!
Единственная надежда у Лили была на то, что здесь люди покрепче. Психика у них такая — не переломишь. А понятия «нервный срыв» и в проекте нет.
Что вы хотите?
Здесь проехать по дороге мимо человека, посаженного на кол — дело обыденное... его даже убивать не станут. И первую помощь оказывать. Могут еще и грязью кинуть в умирающего, или посидеть, полюбоваться.
И что?
Посадили — значит, там и сидеть должен.
Такую бы картину в России или в Америке... Лиля представила себе казнь на площади, и подумала, что в обеих странах люди, наверное, реагировали бы одинаково.
Палачей — прибить, узников — освободить.
Люди же...
А здесь будут смотреть. И даже комментировать, и плевать, что завтра они могут оказаться в той же роли и на той же площади. Жутковато это...
Лиля поглядела на Лари.
— Потерпишь ночь? Завтра попробуем ее ко мне переселить.
— Чтобы она и у тебя так верещала?
-Ну...
— Потерплю. Алия, ты ей поможешь?
— Постараюсь...
Одна идея у Лилиан была. Хотя отец-основатель психиатрии наверняка обозвал бы ее идиоткой и убил томиком своих трудов.
А и ладно! Пусть он сначала хоть родится в этом мире... и кстати! Когда он решит стать врачом, он будет читать труды Лилиан Иртон и Тахира дин Дашшара.
Однако!
Вот и пожалеешь, что психологию прогуливала. А то бы сейчас... Ух! И даже — Ых!
Лиля махнула рукой. Спустилась вниз, на кухню, достала бутылку со слабеньким вином.
Руки быстро делали свое дело.
Угольки в печи есть, вот растопка... маленькая жаровня. Подогреть вино, всыпать туда немного специй, порезать яблоко^бросить клюкву...
Этакий грог.
Научно его не так делают?
Будем считать, семейный рецепт.
С тем Лиля и вернулась к девушкам. Протянула большую кружку с горячим питьем бедолаге Розе.
— Пей. Горячее, тебе надо. И... Лари, принеси из моей комнаты, из сундука, шерстяные носки?
Роза пила. Послушно, даже стараясь не кривиться, . всхлипывая на пределе слышимости. Лари вернулась с носками и лично натянула их на девушку.
— Ноги ледяные, — прокомментировала она.
Лиля подождала, пока Роза допьет, и взяла ее за руки.
Тоже ледяные, кто бы сомневался.
Истерика же, спазм сосудов, вот и получите радости.... Тут надо отпаивать, греть и успокаивать. Этим Лиля и занялась.
Методично, без суеты. И в шаль закутала, так, что наружу один нос торчал, и по волосам погладила, и руки растерла, и одеялом укрыла.
— Не переживай. Все будет в порядке.
Убаюкать девчонку у нее не получилось — Ганц проснулся. Пришлось отправляться к сыну. А Лари посмотрела на сверток на кровати, и вздохнула.
Пересела на место Лили, погладила девчонку по волосам...
— Не переживай. Все будет хорошо. Видела бы ты, какой я была, когда мы встретились. А сейчас у меня все хорошо, и у тебя все образуется... Алия — она такая...
Кажется, ей не верили.
Ничего. Перемелется — мука будет.
❖ * *
— Как ваши дела?
Лиля без особой любви посмотрела на Кота, который заглянул в трактир. То ли за своими любимыми мышами, то ли за новостями...
— Как-как... раком! По буеракам! Девчонка вся изломанная, по ней что — тяжеловозами топтались?
— Знаю.
— Вот... — продолжала ворчать Лиля, — собирая на стол. — Знают тут... умные разные. А кому эту проблему решать? Але...
— Выгнать-то ты ее всегда можешь.
Лиля посмотрела так, что Кот должен был устыдиться. Как же! Коты и стыд — это две разные вселенные. В принципе.
— Не могу. Жалко.
Кот расплылся в улыбке.
— Знаю. А что с ней не так-то? Ну, молчит! Но выполняет, что сказано, а чего еще надо?
— Кошмары у нее. Вот она и орет во сне. А дети просыпаются, пугаются.
— Холодной водой на темечко, — со знанием дела посоветовал Кот. — Пару раз отольешь, потом лучше будет.
Лиля качнула головой.
Ей этот способ не нравился. Определенно.
— Разберемся. Приятного аппетита.
— Благодарствую. Ты это... вот еще что!
— Что?
— В городе ходите поосторожнее.
Лиля навострила ушки.
— Что случилось?
— Да ходит тут очередной... трепач. Людей накручивает, а те слушают и верят.
— Ага...
— А дурнь&, сама понимаешь, опасные. Да и проповедует он против баб. Чтобы, значит, все бабы глаза книзу, в закрытых одеждах, и не дай Альдонай какая думать начнет. А вы... сама понимаешь. Знатную даму он тронуть не осмелится, а вот на простых горожанок натравить может. Поняла?
Лиля кивнула.
И задумалась над печальной проблемой. Ну да, баба искушает, а потому давайте ее завернем в три слоя тряпок. -И еще добавим по шее, чтобы точно не искушала.
Вопрос. А почему с мужиками так нельзя? Вдруг ее тоже кто-то искушает? Впрочем, вслух она это говорить не стала.
— Спасибо.
— Да было б за что. Поберегитесь, надолго его не хватит, градоправитель уже задумался...
— А что так?
По мнению Лили, ко всяким пророкам в этом времени проявляли вовсе уж неуместную толерантность. Нет бы его палкой поперек хребта пролечить — его еще и слушают! Мамочки мои!
Всякую нечисть, которая мылась в прошлом столетии! А уж что те пророки несут — уши вянут и на ходу отваливаются!
— Кому ж такое в собственном городе нравится?
-Ну-ну...
Лиля сомневалась, что пророка вскоре выгонят, а потому обещала быть осторожнее. А когда Кот ушел, немного посидела, подумала, а потом встала и пошла искать необходимое. Мужчина навел ее на хорошую мысль, и эту мысль надо было как можно скорее претворить в дело!
❖ ❖ *
Вам нужен психотерапевт?
Да?
Нет.
На самом деле вам нужен не психотерапевт, до рождения которых осталось около двухсот — трехсот лет. Вам нужно нечто большее.
Или — меньшее.
Долго искать не пришлось. Выйти, да и дойти до ближайшей помойки. И прислушаться.
Приглядеться, помахать в воздухе кусочком колбаски.
И — услышать жалобный визг.
Щенок.
Самый обычный псеныш, беспородный и голодный. Но — везучий. И боевой.
Его еще не сожрали крысы или бродяги, его еще не прибили добрые люди, он пока еще выживал. И на Лилю смотрел без всякого доверия, даром, что был ненамного крупнее ее ладони. Но ей здоровущая собака пока и не требовалась. А вот такое...
Поймать щенка она не смогла бы — не в этом состоянии. Когда ты недавно родила, сложно бывает двигаться свободно и легко.
Но ребята, присланные Котом, справились. И вскоре в руках у Лилиан барахтался мокрый, грязный и донельзя вонючи комок.
Ворчал, скалил щенячьи зубки. А потом...
Потом вдруг принюхался и заскулил.
От Лили пахло самым заветно-щенячьим.
Материнским молоком.
Собачье пахнет иначе?
А матери всегда пахнут одинаково, будь они хоть кошачьи, хоть собачьи, хоть человечьи. Заботой они пахнут. И малышами. И спокойствием...
ф
Псеныш полез мокрым носом в грудь женщины. Лиля рассмеялась, и погладила его по голове. Громадные карие глаза смотрели доверчиво.
— Не брошу, — пообещала Лиля. И направилась обратно в трактир.
Кажется, малявки решили, что она с ума сошла. Посмотрим, что позднее скажут.
❖ ❖ *
Щенка отмывали в шести водах.
Купали, полоскали, нюхали, опять купали... в чем он валялся — кто ж его знает?
Судя по запаху и стойкости грязи — в смеси дерьма и клея. Пришлось часа два потратить, прежде, чем шкурка малыша запахла если и не чистотой, то хотя бы мылом.
Щенку это не нравилось, он тявкал, рычал и ворчал, чем привлек на кухню всех обитателей дома. В том числе и детей.
— Это нам? — тут же поинтересовалась Фина.
— Нет, — строго ответила Лиля. — Вы его замучаете.
— Мам! — хныкнул Ром.
Марион погрозила пальцем.
— Посмотрим на ваше поведение.
Отмытый собаченыш оказался черно-белым.
Белая шкурка была украшена россыпью забавных черных пятнышек. На глазу, на ухе, на брюшке и хвостике, которым он постоянно вилял, уже поверив, что попал в хорошие руки...
— Будешь... а кем ты у меня будешь? — Лиля задумалась. На память приходили то клички из Джека Лондона, но там не все собаки хорошо кончали.
И вообще...
Как правило, знаменитые собаки — это истории собачьего самопожертвования. Как Фрам. Как Хатико...
Назвать так собаку?
— Шариком будешь, — твердо решила Лиля. —
Конечно, и у этого Шарика приключений хватало, но все они заканчивались хорошо. А это главное. Имя... ладно, Лиля не верила, что оно притягивает судьбу. Или верила?
Нет, не верила. Но зачем ее испытывать на прочность?
Шарику было все равно. Шарик, ролик, крестик, нолик... да хоть как назовите, только больше никуда не выбрасывайте! И никому не отдавайте!
А вот миска с молоком и несколько кусочков мяса его интересовали намного больше.
Лопал он — за ушами трещало. И подбежал лизаться...
Лиля подхватила его под брюшко.
— Пошли, малыш...
Роза так и сидела в комнате.
Смотрела в одну точку, о чем-то думала.
Лиля, не особо размышляя, прошла к ней — и положила на колени щенка.
— Вот.
Ответом была вскинутая голова, удивленный взгляд голубых глаз.
Молчание...
— Его зовут Шариком. У него умерла мать, он оказался на улице. И без тебя не выживет. Позаботься о нем, пожалуйста...
Какое-то время Лиле казалось, что ее не услышат.
А потом {Парику надоело сидеть неподвижно, он встал на задние лапки, оперся передними на плечи Розы — и уставился ей в лицо, т тявкнул.
Тонкие пальцы с обломанными ногтями, погрузились в шерстку.
Провели раз, второй... почесали щенка за ухом... и Лиля увидела на щеках девушки слезы. Продолжать не стала, погладила ее по голове и вышла.
Что бы там сказал дедушка Фрейд — неизвестно.
А вот что щенок занял свое место на подушке у бедолаги — законный факт. И кошмаров у нее больше не было.
Как там с врагами — пока еще было неясно, но вот кошмары разгонять у малыша получилось просто идеально. Больше девушка по ночам не кричала...
— Опять! — выдохнул Ричард, глядя на очередное тело.
Вообще-то короли таким не занимаются. Но...
Злость берет, знаете ли! Бешенство!
И когда ему доложили, что найдена новая жертва Потрошителя...
Конечно, на место происшествия его величество не поехал. А вот в покойницкую, куда и свозили трупы, наведался.
Девушка.
Совсем молоденькая, не старше Миранды.
Кстати — похожа на Мири. Черные волосы спутаны в колтуны, громадные голубые глаза широко открыты, раны уродуют хрупкое тело...
— С... и б...
Выругался король не хуже дворника, только вот не помогло.
И что делать — тоже непонятно!
Где шильды носят Ганца Тримейна!?
❖ # ❖
— Без охраны не ходи, где попало не гуляй...
Ворчала Миранда без особого запала. Все она понимала, чего тут не понять? Отец волнуется. Он уже маму не уберег, если он еще и Мири не убережет, только головой в прорубь и останется.
Поэтому за ней следовали двое вирман. А Нанук...
Нанук мог и вообще домой не возвращаться.
Дамы, что человеческие, что собачьи, были в чем-то очень похожи. У всех женщин, хоть двуногих, хоть чет- веролапых, после рождения ребенка сильно портился характер.4
Мужчины при этом стремились сбежать от карающей длани супруги, и характер дамы портился еще сильнее. У Ляли — точно.
Миранда ее «Гррррры!» в адрес Нанука переводила со стопроцентной точностью. Бросил меня, бедную, гуляет невесть где, а я одна! Совсем одна! Одна, со всей щенячьей сворой!
Папаша!!!
Нанук оправдывался скулежом.
Дорогая, ты же понимаешь, что у меня работа! Двуногие такие уязвимые, ни клыков у них нет, ни когтей... всюду с ними ходить надо! За ручку водить... такие беспомощные!
Ужас!
Ну как их таких бросишь!
Ляля не верила. Миранда тоже не верила, но выдавать верного пса не спешила. Ей пятнадцати минут хватало с Романом и Джейкобом во времена оны, чтобы взвыть и сбежать. Лиля считала, что Мири пригодятся навыки работы с детьми, но...
Но дети же!!!
Никакого материнского инстинкта на тот момент (и на этот тоже) у девочки не возникло, и умиления тоже... нет, пса она не выдаст! Там было всего двое, а тут — восемь! И никаких слуг... бедная Ляля.
Сегодня Миранда сбежала на пристань к деду.
Барон Брокленд прислал ей письмо, что надо бы поторопиться. В гавань пришло судно, груженое шелком, а у торгового дома Мариэль в нем потребность была всегда. Перебить цену и выкупить вперед конкурентов товар!
Август мог бы, но мужчина плохо себе представлял, что нужно для торгового дома Мариэль. А Миранда как раз была в курсе. Так что...
Сейчас она дойдет до места встречи с дедом, а уж он сопроводит ее на корабль. Там и с капитаном поговорят.
* * *
Планировала-то Мири хорошо, но без приключений не обошлась. И дойти до деда не успела — услышала дикий крик.
Каким образом бедняга который не умеет плавать, оказался в воде?
Да шутников хватает, столкнули с пирса — и все!
А пирс-то каменный, скользкий и высокий. Не влезешь, не уцепишься...
И стоят, гогочут, пьянь такая!
Влезть можно дальше по берегу, метров через двадцать, но это если ты плавать умеешь! А если нет? Всякие ситуации бывают, в том числе и такая...
Потонет?
Вполне возможно. Но смотреть на это, как на развлечение? Когда имеешь возможность помочь и спасти живую душу? Это уж вовсе для подонков!
Мири оглянулась на вирман. Гэл принялся стаскивать кольчугу и вынимать оружие из ножен, но Нанук успел первым.
Серая молния метнулась в воду одним длинным, безукоризненно красивым прыжком. Почти без брызг нырнула неподалеку от утопающего, но тут же вынырнула — и поплыла к мужчине.
И схватила за плечо зубами.
Умеют собаки как-то это делать — и не поранят, и не вырвешься. Это вам не у человека дергаться, пес шуточек не понимает.
Компания алкашей туда сорвалась первыми. Миранда и вирмане чуточку замешкались.
И в общей толпе бегать ни к чему, и вообще леди не бегают, а шествуют (если и бегают, то только когда их никто не видит), и Гэлу надо одеться...
Тем временем Нанук вытащил пострадавшего на берег — и был тут же «вознагражден» за это.
— Оставь его, чудовище!!!
Особо храбрых среди алкашей не было, а клыки у пса были отлично видны. Так что орали пока с расстояния в три шага.
-Кыш!!!
— Брось его!!!
Что мог в ответ на это сказать или сделать пес?
Да уж понятно, не рвать идиотов в клочья — отравишься еще! А вот брезгливо сплюнуть спасенного на песок — запросто.
И...
Собака, которая вылезла из воды — встряхивается.
Это закон жизни.
А второй закон гласит, что даже самая крохотная собака, которая встряхивается, способна насмерть уделать все окружающее пространство. Даже если оно размером со стадион.
Будь эти алкаши трезвее — дело другое. Но куда там!
Увернуться не успел никто.
Нанук напоследок дернул хвостом, полюбовался на отряд водно-песчаных големов, и направился к хозяйке. До которой, кстати, ничего и не долетело. Иногда спешить и не надо — целее будешь.
— Ты ж моя умничка, — погладила его Мири. — Мое сокровище! Прелесть...
«Големы» обреченно смотрели со стороны, но вмешиваться и качать права не решались. Вирмане выглядели намного внушительнее собак. И клинки у них явно не для красоты, особенно топор у старшего. Такой и не вдруг поднимешь! И взгляды у них какие-то нехорошие...
* *
Вечером Мири рассказывала о своем приключении отцу.
Шелк она купила, и была ужасно довольна всей ситуацией.
Джес сидел, слушал...
Да, собаки.
Они очень полезны.
Нанук и вора задержал... воровку, и человека из воды вытащил, и еще может что-то полезное сделать... но это — Нанук! Он невероятно умный.
А другие собаки?
Может, и кто-то еще на такое способен?
При дворе были псарни, и у Джерисона тоже псарня была, но он туда даже не заходил. Так, изредка. И с псарем не говорил...
А может, стоит поговорить?
У него восемь вирманских щенков, и их на псарню?
Воля ваша, но это расточительно! Более того, это преступление! Это как меч использовать вместо коромысла... нет, так нельзя! И Джерисон отправился на поиски того, кто действительно мог помочь в данной ситуации.
Сначала — на псарню.
❖ ❖ *
Псарня.
Джерисон там сто лет не был. Вот Джайс Иртон был любителем псовой охоты, при нем до ста собак на псарне было, а Джес...
Ему это не нравилось. Нечестно как-то...
И вообще, охотиться он предпочитает лично. И на другую дичь. Очаровательную и утонченную. И то забыл, как женился... и ведь не тянет уже. Или тянет?
Да нет, столько дел, столько впечатлений, какие тут любовницы? Не до них!
Вот и псарня. Всего десяток собак, привычных, гончих, с висячими ушами, бело-черно-рыжих, совсем не похожих на Нанука и Л^лю.
Те серые, мохнатые, что твои волки, а эти легкие, поджарые.
Но Нанук один на один сойдется даже с волком. А эти...
Вдесятером они медведя... если и не загрызут, то отвлекут и задержат.
Вот и псарь.
— Ваше сиятельство.
— Реми, — вспомнил его имя Джес. — Как у вас дела обстоят, всего ли достаточно?
Псарня была большим загоном. Крытым, и рядом пространство, огороженное забором. Собаки находились кто внутри, кто снаружи. Кто спал, кто гулял, при виде Реми псы оживились, зашевелились...
Вот поилка у стены, наполненная свежей водой. Солома чистая, пахнет псиной, но тоже не грязной и в нечистотах, а обычной.
— Благодарю, ваше сиятельство, всего достаточно. Собаки здоровы...
— Реми, мне бы хотелось посоветоваться.
— Ваше сиятельство?
— У моей дочери есть вирманские псы, вы знаете.
— О, да, ваше сиятельство!
Просиявшее лицо собачника было замечательным ответом. Реми явно знал. Но...
— И недавно Ляля ощенилась.
— Да, ваше сиятельство, — согласился псарь. — Восемь щенков, это очень неплохо для первых родов. Вы собираетесь их отправить на псарню?
— Судя по вашему лицу, Реми — не стоит? — прозорливо угадал Джерисон.
— Я бы не советовал, — согласился Реми. — Во-первых, не дело смешивать две разные породы, у нас же тут все вместе, это только еще одну псарню строить. Во-вторых, это очень разные виды. Гончие — для них стая, охота... это важно. А вирманцы не для того созданы, у них на острове отродясь охоты не было...
Джес внимательно слушал.
Получалось следующее.
Если гончие заточены под охоту, под жизнь в стае, если для них это счастье, то вирманские собаки изначально создавались, как компаньоны. Выводились, как друзья, помощники... всякая собака друг и помощник?
Так, да не так.
Есть собаки для кортежа, красивые, но научить их ничему не получится. Хоть ты всю жизнь учи. Есть охранные породы. Есть декоративные, охотничьи. А есть — вот такие.
Которые и хозяина на себе вытащат, и сражаться рядом с ним будут, и детей на них можно оставить, потому как основным критерием выбора вирманских щенят был их ум.
А еще порода эта была достаточно редкой, потому как Бирма — остров. И в голодные годы... все понимают. Разное случалось, и сохранить своих псов сумели только самые богатые рода... Эрик сделал Лилиан королевский подарок, и ее сиятельство сумела оценить его по достоинству.
Редкая порода. Сложная порода. Не стайная.
Порода, которой нужен один хозяин, собака, которую необходимо не просто уважать — воспитывать совершенно особым образом, каждую... и вести линию размножения. И... очень много чего еще.
У Джерисона голова кругом шла.
Заниматься вирманскими собаками?
Считай, совершенно новое направление. Собака, которая будет партнером своего хозяина, охранником, нянькой... да, такая собака ближе, чем иной родственник.
А заниматься придется.
Или — нет?
Реми пйлал энтузиазмом, только дай. А виконтесса его к щенкам не подпускает, советы слушает, но и только. А воспитывать понадобится уже скоро.
Но...
Джес с трудом вырвался из щупалец энтузиаста и отправился к Эрику.
❖ ❖ ❖
Эрик над вопросом восьми щенят задумался. А потом пожал плечами.
— Хорошо бы им хозяев найти. Чтобы такие, как ее сиятельство.
— Моя супруга уникальна, — махнул рукой Джерисон.
— Абы кто тут не подойдет. Только собак без пользы изуродуют. Нашими щенками заниматься надо, воспитывать, учить...
— И все это под присмотром вирман?
— А то как же! Вы, сухопутные, и не знаете, как правильно с собакой работать. Чтобы она тебя не за друга признала, за часть себя. Смотри, граф, как Нанук к Миранде относится. Это не хозяйка, это его ребенок. Он ее своей шкурой защищать будет, до последнего издыхания.
— И Лилиан... м-да.
— Если бы ее сиятельство не приказала собаке бежать — он бы там и лег. Умер бы, но дрался до конца.
Джес кивнул.
Действительно, было бы именно так.
— То есть, найди я хозяев, они должны будут приезжать сюда, к вирманам, учиться правильно выстраивать отношения со щенком...
— И никак иначе. Более того, некоторые люди просто для собак не предназначены. Начнут орать на щенка, или колотить его, а с нашими псами так нельзя.
— А Лилиан как-то колотила Нанука.
— И чем, ваше сиятельство? — иронии в голосе Эрика было, хоть соли.
— Кажется, тапочкой.
— Этот случай я помню. У него зубы уже не чесались, а тапочки по старой памяти пострадали. Там, скорее, не наказание было, а объяснение возмущения. Нанук понял.
— А мой сапог сгрыз...
— И за это провел ночь во дворе. Три ночи.
— Страшное наказание, да, — хмыкнул Джерисон.
Только для кого — непонятно. Выл наказанный так, что все окрестные псы ему подпевали. На три перестрела вокруг. Кого там еще наказали, вот вопрос? Не выспались- то все!
Но Джерисон понимал, о чем ему говорит Эрик.
Да, могут быть шкоды, проказы, может быть самое обычное озорство, как, например, та же Ляля до сих пор ставит Миранде лапы на плечи.
Конечно, девочка тут же оказывается на земле. Но видели бы вы, КАК это делает собака!
Осторожно, аккуратно, даже бережно. Она не желает причинять хозяйке никакого вреда, это ритуал. Вот они его и соблюдают.
— Я понял. Бирманских щенков не получится раздать просто так. Но где найти тех, кто будет ими заниматься... и со щенками, и с хозяевами?
— Вот уж это не горе — махнул рукой Эрик. — Люди есть. У меня, у Лейфа, у Брана.... На Бирме всегда есть те, кто не может ходить в море и не хочет пахать землю. Не умеет. У них хватит и ума, и такта, и понимания... не все подойдут, но для начала человек десять найти можно.
Джерисон медленно кивнул.
— Я подумаю.
А ведь соблазнительно.
Стать основателем нового направления. Не декоративные собаки, не гончие, не охотничьи, а вот такие. Которые всегда рядом с тобой, которым ты доверишь свою жизнь, которые почуют яд, остановят врага...
Работа вырисовывается каторжная — и даже не на года. На века.
Но интересно же?
Очень интересно попробовать.
Или...
Джес пока еще сам не знал, какое примет решение. И после долгой беседы с Эриком уходил в сомнениях.
А вот вирманин уже на следующей неделе кинул клич по отрядам. В чем-то он графа Иртон знал лучше, чем думалось его сиятельству. Примет Джерисон решение, а люди и готовы уже. Все равно долго с решением тянуть не получится. Щенки растут быстро.
❖ ❖ ❖
Королевский доверенный объявился в столице ровно через шесть дней.
К этому времени уже обнаружили вторую жертву негодяя, и Ричард был зол, как шершень, так что Ганца он встретил без малейшей любезности.
-И?
Ганц вдохнул.
Выдохнул.
— Ваше величество, я прошу разрешения на пытки.
-Что!?
— Примененные к Антуану Леруа.
— Вконец о...ел?!
Вежливо тираду Ричарда можно было интерпретировать так: ежели вы, лэйр с ума сошли, это не повод на людей кидаться.
Но в том-то и дело что Ганц был серьезен. И ругань монарха выслушивал со смирением истинного последователя Альдоная, даже не думая ни оправдываться, ни отступать от своих позиций. Да, пытки!
Герцога!
Хотите — вешайте меня хоть за ноги, но это необходимость! Вот!
— Что ты накопал? — наконец смягчился Ричард.
— Думаю, это все началось в охотничьем домике Леруа, — выложил свои соображения Ганц.
Ричард выслушал.
Подумал.
— Наверное, стоит расспросить Джолиэтт.
— Стоит ли, ваше величество?
Ричард поднял брови.
— Ты намекаешь, что моя сестра может быть причастна — к такому?!
— Что вы, ваше величество! — Ганц даже руки поднял, словно защищаясь. — Да разве женщина может видеть такое — и не кричать от ужаса?
— Именно, — чуть смягчился Ричард.
— Если она не бежит к вам и не умоляет о защите, ее либо запугали, либо... либо она просто не в курсе дела.
Ричард благосклонно кивнул головой.
— Да, пожалуй.
О третьей вероятности Ганц скромно умолчал.
От греха.
Может ли женщина видеть такое — и не кричать от ужаса?
Ваше величество, видели бы вы тех женщин, с которыми сталкивался я... вы бы сами от ужаса кричали! И дергались, и заикались, и зарекались... Ганц даже не сомневался!
Навидался он!
Робкие и трепетные воздания и мужей своих травили, и детей топил$ и соперниц... что они с соперницами делали вообще лучше на ночь не вспоминать!
Стошнит.
И кошмары обеспечены.
Ганц бы с удовольствием допросил ее высочество, только вот разрешения на пытку ему никто не даст. А без того... будет с ним говорить принцесса?
Не будет!
А если король ее уломает и Джолиэтт снизойдет до простого... даже до простого барона, так все равно правды не скажет...
Это не Анжелина... хотя Анжелина уже, наверное, и не принцесса. Или наоборот? Женщина королевской крови никогда не будет чванной и надменной? Хоть за кого она замуж выйди?
Вот как так получается?
Две девушки королевской крови, обе вышли замуж, но у Гардренов Ганц бывал, и частенько. С Браном они общий язык мгновенно нашли, и приятелями стали. До дружбы там было еще шагать и шагать, но между двумя мужчинами было нечто большее — взаимопонимание. А это очень важно.
И приятельствовали они, и разговаривали в свое удовольствие, и общих тем у них была масса! И Анжелина с удовольствием сидела с ними, когда Ганц заезжал к Брану на рюмку травяного отвара.
Не просто сидела!
Как часто бывает — мужчины говорят о своем, женщины занимаются своими делами. Рукоделием, к примеру...
Нет.
Анжелина была не из таких.
Она сидела на кушетке рядом с мужем, держала его за руку или клала голову ему на плечо, Бран приобнимал любимую женщину за талию, наплевав на приличия — и та слушала. Спокойно, серьезно...
Иногда даже поддерживала разговор.
Высказывала предположения, вставляла замечания, и всегда по делу и к месту. А если чего-то не понимала, то просила ей это объяснить, и Ганц с удовольствием пускался в разъяснения, равно, как и Бран.
С Анжелиной было уютно. Спокойно, тепло, хорошо...
Ганц и забывал, что она принцесса, честно-то говоря. Как-то так получалось...
Жена друга. Пусть пока эта дружба еще не выросла и не окрепла, но зародыш-то уже есть. А время его разовьет в полноценное древо!
У таких, как Бран Гардрен, друзей не бывает?
Ошибаетесь.
У них бывает нечто куда как большее. Единомышленники. Соратники, сподвижники, те, кто идет рядом с ними, плечом к плечу, к одной и той же цели. Те, кто отражает нападения врага. Те, к кому можно повернуться спиной, пусть и с некоторыми оговорками.
Бран и Ганц отлично понимали друг друга. А что еще нужно? Это и так очень много значит в нашем мире. Другим и того не дано бывает, или обманываются люди, принимая за понимание лицемерие и поддакивание. Но эти двое друг друга не обманывали. Два хищника прекрасно поделили территорию.
А вот рядом с Джолиэтт Ганц не чувствовал ни теплоты, ни участия, ни понимания, ни желания что-то изменить. Даже просто снизойти, увидеть, нет — не было ничего такого! Не было!
От нее холодом веяло.
Две такие похожие женщины. И такие разные...
Просто одна счастлива. А вторая нет. Вот и весь разговор.
С Анжелиной Ганц поговорил бы с удовольствием, и та помогла, чёКг смогла. Хоть участие проявила бы, поддержала. А с Джолиэтт — только зря время тратить.
Ричард задумался.
— Ганц... ты поезжай, поговори так с Леруа.
— Хорошо, ваше величество.
— Считай, что у тебя есть мое разрешение на любые меры, вплоть до... ты понял?
Ганц понял. И медленно прикрыл глаза.
Не подведу, государь! Оправдаю!
Ричард невесело хмыкнул.
— Сейчас я тебе разрешение выпишу. Только постарайся Леруа не угробить, он мне еще живым нужен.
— Да, ваше величество.
❖ ❖ ❖
Выходя через четыре часа из Стоунбага, Ганц дум ал — не открылся ли у его величества дар Альдоная?
Это ж надо так угадать было?
Интересно, сам Ганц сюда не вернется, только уже в другом качестве? А то ведь может... осерчает Ричард и отправит. Есть за что...
Но Ганц честно не рассчитывал на такой эффект. Ладно... он допускал, что такое будет возможно. Но как же ему не хотелось ни верить, ни думать.
В Стоунбаге его приняли вполне дружелюбно — он здесь бывал достаточно часто. Комендант Ольсен его отлично знал. Можно сказать, друзья.
— Тримейн! Добрый день! Как ваши дела? Как самочувствие? Как ваша очаровательная супруга поживает? Может, присядем, пообщаемся? У меня новый повар, и видели бы вы, как он готовит утку! Это просто священнодействие! Не птица — блюдо, достойное Альдоная.
— Лэйр Ольсен, помилуйте, — рассмеялся Ганц. Он старался поддерживать с комендантом хорошие отношения, но утки ему сейчас не хотелось. Может, потом?
— Вечно вы так, Тримейн. Итак, что вам на этот раз понадобилось в наших стенах?
— Поговорить надо с одним из ваших клиентов, друг мой. Распоряжение короля.
— С кем именно? Приказать привести, или вы сами к нему отправитесь?
— Леруа... я могу пройти в его покои?
Ольсен покачал головой. Лицо его стало печальном и Ганц подумал о плохих вестях. Лэйр готов был сотрудничать, но если его клиент...
— Я понимаю, барон, что надо, но вряд ли визит вам поможет.
— А что? Герцог... умирает?
— Барон, я вам честно скажу — герцог весьма плохо себя чувствует! И болеет, и болеет... словно подломили.
— Или отравили? — прищурился Тримейн. Может ведь и такое быть?
— У нас некому. За своими людьми я строго слежу, вы уж мне поверьте. И не позволю никого травить. Вся пища проверяется на яды, я и сам с общей кухни питаюсь.
Ганц кивнул, но фактик себе отложил. А вдруг?
— Все одно, поговорить мне с ним надо.
— Ладно...разрешение, я так понимаю...
— Есть, конечно.
Ганц предъявил подписанный королем документ, и был со всеми почестями препровожден в апартаменты его светлости герцога Леруа.
И замер на пороге, едва сдержавшись.
Не травят!?
Мать вашу перетак!
НЕ ТРАВЯТ!?
А как Э'ТЪ называется!?
КАК!?
Когда среди подушек возлежит этакий скелет, едва двигающий руками. И смотрит провалившимися глазами. Раньше это был вполне себе нормальный мужчина. Сухопарый, худощавый, но нормальный! А сейчас!?
Да там желудок к позвоночнику прилип! Ребра напро- свет видно! Что со спины, что спереди!
— Да он помирает! — прошипел Ганц.
Ольсен чувствительно пихнул его в бок. Но на Ганца этот толчок не подействовал. Его сейчас и молотком по голове не угомонить было!
Толку — пихаться!?
Спрашивать надо, пока не помер! А то ценного источника информации лишишься — и что делать? У других искать — и дольше, и не так надежно... может, в таком состоянии герцог окажется податливее? Надо попробовать!
Ганц решительно направился к кровати, поклонился.
— Ваша светлость, барон Тримейн. Вы меня не помните?
Если тело Антуана Леруа и помирало, то разум его работал идеально.
— Доверенный...
Едва слышно. Но вполне отчетливо.
— К вашим услугам. Ваша светлость, не хотите облегчить душу?
Ответом Ганцу была поднятая бровь.
— Я знаю, что произошло в вашем охотничьем домике. Стоило ли прятать тело несчастной Ликсы? Все равно все открылось...
Такого эффекта Ганц не ожидал.
Леруа покраснел...
Побледнел...
Схватился за горло, захрипел... а через два часа с ним смог бы побеседовать только Альдонай.
Удар, понимаете ли, хватил несчастного! Сердце не выдержало потрясений!
Ганцу оставалось только материться. Но... безусловно, что-то там произошло! И что-то противозаконное. Вот надо ему было так ляпнуть... но как еще-то было спросить? Как о таком можно спросить корректно?
Не случалось ли вам убивать служанок?
Что произошло в вашем охотничьем домике, что Ликса умерла?
Кто убил ни в чем не повинную девушку? Как, как задать такие вопросы, чтбы собеседник остался полностью спокойным?
И...
Остается последний вопрос.
Что скажет его величество?
Не окажется ли после этого у него на одного королевского доверенного меньше? А то за такое могут голову оторвать. Но и лэйра Ольсена подставлять было не с руки. А потому лэйр Ганц подхватил старого знакомого под руку.
— Лэйр Ольсен, давайте с вами обсудим сложившуюся ситуацию?
— Барон, это не ситуация, а... ужас! Надо срочно доложить его величеству!
— Надо, безусловно. Но тут еще вопрос, как докладывать.
Это лэйр Ольсен понимал хорошо. А потому закивал, показывая готовность договариваться и разговаривать.
— Нам не нужны слухи о том, что у вас отравили или уморили ценного... гостя, не так ли?
Нет, не нужны!
— И о том, что мы пытали несчастного — тоже.
— Да, разумеется.
Намек л$йр Ольсен отлично понял. Если он скажет нечто... неправильное, Ганц ответит ему тем же. И чьи слова окажутся весомее? К чему им такие вопросы?
Лучше по-хорошему.
— И о том, что при виде меня старческое сердце не выдержало...
— Согласен, барон.
— Наверное, в Стоунбаге есть докторус?
— Конечно! Докторус Верель, между прочим, прослу- ; шал курсы у Самого Тахира дин Дашшара!
— Вот! — довольно потер руки Ганц. — Он ведь наблюдал за состоянием больного герцога?
— Да-да, разумеется, барон!
— Полагаю, тюремной лихорадкой, — вздохнул лэйр Ольсен, который уже понял, что именно ему предлагают. — Ей у нас многие страдают. Все же сами стены, воздух тюрьмы, хоть и для самых высокопоставленных...кто-то выздоравливает, лэйр. Но кто-то так и не может оправиться. А тут еще и возраст, и нервные потрясения...
— О да, барон! Чудо, что вы застали несчастного в живых...
— И к сожалению, мои вопросы подтолкнули его... старческое сердце, плохое здоровье...
Лэйр Ольсен кивнул еще раз.
Вот, при таком раскладе он избегал королевского гнева. Герцог болел?
Да, и о том он неоднократно писал королю. Ричард был в курсе. Визит лэйра Ганца просто оказался последней каплей, никто не виноват, стечение обстоятельств...
Это бывает.
За волю Альдоная не наказывают.
— Барон, если вы подождете немного, я составлю заключение о смерти.
— Да, пожалуйста. И прикажите забальзамировать тело. Может, еще понадобится.
— Конечно, барон, — согласился лэйр Ольсен. Хотя абсолютно не мог представить, где может пригодиться герцогский труп. Ну да ладно — барону виднее. А ему командовать надо.
Впрочем, пока в Стоунбаге поднимался шум и гам, Ганц не терял времени. И подробно расспрашивал всех, кто подвернулся под руку.
Прислуживали герцогу одни и те же слуги.
Двое.
Личных.
Еду ему носили с личного стола коменданта, тут не отравишь. Если только все и сразу травить, но тогда бы и Ольсен загнулся. Что еще могли отравить?
Книги?
Ганц быстро пролистнул герцогские книги, но они выглядели чистыми. Не пропитанными отравой.
Какой-то третий яд? Который попадает в организм с водой? Или при бритье?
Ганц все же кратко допросил слуг. Но...
Спустя час он готов был положиться на свой опыт и сказать, что эти — не отравители. Лэйр Ольсен серьезно отнесся к порученному герцогу, и приставил к нему проверенных и доверенных. Эти не стали бы травить — никого. Ни за какие деньги. У одного жена служит на кухне Сто- унбага, у второго здесь же сын работает, а у сына жена в тягости...
Нет, они не пойдут на риск.
Платят им здесь более, чем хорошо, а случись что —
пострадают не только они, а еще и их родные.
Нет, эти рисковать не станут.
Смерть Херцога была полностью естественной, но от этого не менее досадной. Вот не мог он умереть после то
го, как все расскажет! Ух... Зла не хватает!
Когда Ричард услышал про смерть Леруа...
Он не гневался.
Его величество вдруг одолела истерика — короли от нее тоже не застрахованы. И хохотал его величество • и ржал, как боевой конь, и остановиться не мог. А Ганц минут пять не решался врезать королю по спине. Все же король, не абы что и кто, как тут подступишься?
Потом навек виноват останешься.
Но когда Ричард упал лицом на стол, едва не корчась в конвульсиях, Ганц решился. Шагнул вперед — и припечатал монарха открытой ладонью между лопаток.
Ричард выдохнул — и постепенно начал успокаиваться.
— Благодарю.
— Моя жизнь принадлежит вам, ваше величество.
— Оххх... Леруа точно помер?
Ричард не гневался, но... вот что тут скажешь?
Ведь предупредил!
Объяснил, что Леруа важен, что его убивать не надо... и сразу же1 И стоит тут, с виноватым видом — хоть ты зеркало вешай! Если б Ганц мог свое лицо пронаблюдать, когда, опустив глазки долой, почти мямлил, шаркая ножкой, как проштрафившийся малолетка... ваше величество... такая ситуация..
Сам бы не удержался от хохота!
— Да, ваше величество.
— Значит, что-то там действительно нечисто. Что ты предлагаешь делать?
Ганц опустил глаза, едва не повергнув несчастного короля в новый приступ хохота. Сдержался Ричард нечеловеческими усилиями.
— Ваше величество...
-НУ!?
— Я хочу похитить и допросить Майкела Леруа.
— Тоже — до смерти? — удержаться от смешка не удалось.
— Ваше величество! Умоляю...
Ганц понимал, что убивать его никто не будет, и разжаловать тоже, но и насмешки...
Ну, бывает!
Так ведь и тигры мимо добычи промахиваются... правда, тигр в таких случаях гордо разворачивается хвостом, показывает, что он вообще сюда погулять приходил, и отправляется на поиски новой жертвы. У Ганца таких шансов не было. Придется добивать именно эту добычу.
— Допрашивать в Стоунбаге будете?
— Если ваше величество...
— Дай мне подумать, Ганц. Выпей пока вина, — Ричард кивнул на столик с графинами, кресло рядом с ним, и Ганц повиновался. Если его величеству нужна тишина и покой, он повинуется. Ему бы тоже не мешало все еще раз обдумать.
Ричард размышлял над предложением барона минут десять, а потом вдруг махнул рукой.
— Так, чтобы тебя не опознали, понял?
-Да.
— Если попадешься — попробую защитить, но сам понимаешь, шума будет много, могу не справиться. Не казню, но опала точно будет, на несколько лет.
— Да, ваше величество.
— Действуй.
Ганцу оставалось только поклониться. А все же у них — Король. С большой буквы.
*
— Покайтесь, грешники!!!
Твою рыбу об забор!!!
Лиля только-только малыша укачала — и здрасте- нате!?
Ах ты ж гада!!!
Ганц проснулся и заплакал.
Роза, которая сидела рядом, дернулась, и принялась ■ укачивать малыша.
— Грядет страшный суд! Сойдет с неба Альдонай, поднимется из-под земли Мальдоная, призовет к себе баб блудливых, и помчат они ее колесницу огненную...
Лиля невольно представила себе картину и горестно вздохнула.
Ага, и тут баб вместо лошади запрягли. Мужики, нет бы самим хвосты поднять, но все норовят на бабах выехать! И работать — бабам, и детей носить-рожать-воспитывать бабам, и хозяйство вести им... и ведь никакой благодарности. Еще и здесь в дьявольские отродья записывают.
Тьфу!
Вопли продолжались.
— Успокой ребенка, — рыкнула Лиля на ни в чем не повинную Розу, и пулей слетела вниз. — Что тут происходит!?
Ответа Лиля дождалась от стражника, сидящего в углу с кружкой пива и горшочком пельменей.
— Так проповедник же!
— Какой, к... Мальдонае, проповедник?!
— Вот, ходит, предсказывает конец света...
— Б...
А других слов у Лилиан не было.
Развелось, понимаешь! Она думала, эта зараза только в двадцать первом веке расплодилась, а оно — вон где?! Знай ее сиятельство историю не на слабую тройку, она бы помнила, что бизнес это древний и прибыльный. Но Лиля не знала.
И злилась.
— А чего он тут орет?
— Говорит, будет ходить по городу и упреждать! Через месяц расступится море, и выйдут из него морские гады....
— ...и пожрут они неверующих! И только тот, кто впустит в сердце свое Альдоная, тот спасен будет! — донеслось с улицы.
— Чего ему на центральной площади не проповедуется?
— Да кто его там слушать-то будет? Градоправитель и вовсе выпороть пригрозил, вот он и шляется, ищет, где народу больше... а тут-то много!
Лиля представила, как этот паразитский проповедник будет приходить к ним под окна.
Народу много?
То-то и оно, что много!
Они же и на вынос торгуют. Постучался в окошко, да и получил себе покушать. Даже с ценой посуды все одно выгодно выходило. А иные хозяйки и со своей тарой приходили. Мало ли у кого какая беда, бывает так, что баба и сготовить ничего не может. Примерно раз в месяц, кстати, у любой женщины все из рук валится.
Так что очередь не переводилась. Они б и рады ее не создавать, да кухня не всегда справлялась. Горшочкам же не прикажешь действовать втрое быстрее? Пока протомятся, пока положенное время на углях постоят — вот и соберется человек десять. Правда, без спора, без драки. Кто в трактире рюмочку выпьет, кто с соседкой поболтает — драк не случалось. И то — стражники бдили.
Понятно, что проповедника сюда принесли черти.
Мальдоная, с учетом географии.
Ну, заяц — погоди!
— ... каждый, кто откажется, сгинет в геене огненной, и гореть там будет до скончания дней, и Мальдоная ему будет на голову ногой наступать...
Ага, можно подумать — она дура?
Ногой, да на горящую голову? Радикальный метод пожаротушения....
Лиля криво усмехнулась, подхватила с полки тяжелый медный половник, спрятала его за спину, и огляделась вокруг.
О! Колбаска!
Домашняя, натуральная, а пахнет так...
Похудеешь тут после родов, как же! С такими продуктами!
Лиля цапнула колбасу — и вылетела за дверь.
Проповедник был сед, худ, просушен ветрами и выглядел отъявленным прохвостом. Лиля невольно вспомнила Ходжу Насреддина.
Там какого-то мудреца обрили, и всем сразу стало ясно — жулик и вор. Просто его хорошо борода и шевелюра маскировали.
Ну так этого — тоже.
Проповедник как раз стоял к ней боком, и разглагольствовал перед покупателями. Ну, сам напросился.
Опытным взглядом Лиля выцепила вдову стекольщика, одну знакомую тетку с рыбного рынка, двух стражников, нищего...
Проповедник, ты попал.
Или попадешь сейчас...
На минуту мужчина замолчал. Дух перевести. Не все ж время так орать, горло не казенное! И Лиля тут же воспользовалась моментом.
— Господин, вы откушать не соизволите?
Проповедник повернулся.
Понятно же, мужик! На слово «кушать» они автоматически разворачиваются. Рефлекторно.
Колбаса пахла.
— Ты, дщерь Альдонаева...
Перехватить инициативу Лиля не позволила.
— Я, а то кто ж! Все мы дети Альдоная, господин, — колбасу она пихнула в руку мужчине.
А пусть отвлечется. Чтобы не сразу осознал подставу.
— А... — колбаса вызвала у оппонента неконтролируемое слюноотделение. Точно. Вот тут он и попался. Очередь настороженно так замерла, глядя на разворачивающееся зрелище. Замерли и сопровождающие пророка. На нападение они бы ответили, но если их духовного лидера колбасой прикармливают? Вроде ничего страшного в этом и нет? И колбаса пахнет... может, и им чего перепадет? А еще беседа. Худо в этом веке с телевизором, тут на что угодно бросаться будешь!
— Господин, а вы вот, рассказывали про конец света?
-Да!
— И скоро это произойдет?
-Да.
— А вы вот так все-все и знаете?
Проповедник покосился на глупую бабу. Но колбаса безмолвно взывала к его доброте. А вдруг и еще чего дадут? Тоже дело...
— Вижу я, дитя Альдонаево, все, что произойдет...
— И вскорости — и потом? Да? — еще глупее округлила глаза Лиля.
— Вижу! И горестно мне...
— Потому что шарлатан ты! И прохвост! — рявкнула Лиля, выхватывая боевой половник. И с треском прикладывая его к оппоненту. — Был бы... ты пророк... так знал... бы, что... те(&... поколотят! И... драпал бы... отсюда... без оглядки!
Лиля то и дело прерывала свою речь для очередного удара.
А медный половник для супа — это вам не алюминиевая ложечка. Хотя и ей по лбу тоже больно.5
Это здоровущий черпак, который в супе одной рукой не больно-то поворочаешь. Но уж очень Лиля разозлилась.
И разило врага ее оружие ничуть не хуже, чем легендарные рыцарские мечи. А то и результативнее.
Первыми засвистели и заулюлюкали уличные мальчишки — и откуда только они берутся?
Потом присоединились нищие, потом захохотали и все остальные. А пророк заверещал ошпаренным кроликом, развернулся — и дал деру.
— Колбасу верни, скотина!!! — заорала ему вслед победительница.
Куда там! И на лошади не догонишь. Кто-то из последователей попытался — хорошо пошли! Душевно, возвышенно... эх, надо было еще и поленце прихватить, вслед кинуть! Нет в мире совершенства.
❖ ❖ #
В Берме проповедник так и не прижился.
Увы...
Стоило ему начать где-то проповедовать, как тут же объявлялись желающие пообщаться.
Только вот интересовались они не концом света, а другими, более приземленными вещами. К примеру, половником.
Или колбасой.
Или...
Понял проповедник, что тут ему денег не заработать, да и подался в другие края. И Лиля себя виноватой не чувствовала.
Ее ребенка будить?
У нее под окнами орать?
Будь она графиней, она бы мерзавца приказала на конюшне драть, чтобы не дурил людям головы! Но за отсутствием конюшни...
Сойдет!
Образование — оно никогда лишним не будет. Лиля не помнила, откуда взялся этот способ, но ведь пригодилось же!
А время шло...
Майкел Леруа пил.
Вдохновенно и азартно, весело и с размахом. Так, чтобы душа горела, а бутылки плакали. Так, чтобы собеседники кто лежал, кто валялся, а кто и разговаривал — пьянка длилась уже не первый день.
Менялись только места.
Надоело в кабаке — поедем в бордель.
Надоело в борделе?
Разнести его и опять в кабак!
Деньги были.
Адуша горела, душа рвалась на части...
В таком состоянии Майкела и похищать не надо бы — может, и выпытывать все под кувшин вина? Ганц понаблюдал за ним, а потом кивнул своим мыслям.
И несколько золотых монет перекочевало в руки хозяйке борделя.
Вот и комната очередной красотки. Сколько их таких Ганц перевидал! Да и Майкел — не меньше.
Кровать, девушка, ласки, шепот...
В таком опьянении?
Только шептать и оставалось. На большее Майкел был не способен. Но старался... то есть — лежал и ждал, пока постарается девушка.
Та отдавалась работе, но — увы. Не получалось. А потому пришлось пойти на хитрость. Результата девушка добилась, а потом принесла мужчине еще вина.
— От радости так не гуляют... с горя?
— Не твое дело!
Как бы пьян Майкел не был, откровенничать он не собирался. Пару раз отгавкнулся, а потом проститутка поняла, что может нарваться и на кулак, и поднесла ему еще кубок с вином.
Майкел охотно выпил.
И — захрапел через пару минут.
Сильное снотворное и не таких вырубало. Только вот жить ему с похмелья будет грустно... и что?
Ганц дурака силком не поил, пусть теперь сам плачет!
А уж чего проще — завернуть беспамятное тело в ковер, погрузить в неприметную карету, да и доставить — правильно.
В Стоунбаг.
Там пьяницу и сломать проще будет.
у,< * $
Майкел Леруа открыл глаза — и застонал.
Ощущения были неописуемые. Ей-ей, на дыбе меньше мучаются... наверное. Болело — все. Даже те места, которые болеть вроде бы не должны. Например, волосы и ногти.
Голова и зубы, кости и мышцы, желудок и брюхо... оххх!
Во рту явно нагадили кошки, и они же устроили кошачью свадьбу внутри черепа. И как же он разламывался...
— Прискорбное зрелище, — обрадовал Майкела тихий голос.
Мужчина дернулся, полетел с узкой кровати на пол, и в довершение ко всему пребольно ушибся. Ганц Тримейн смотрел без малейшего сострадания.
— И это виконт Леруа. Видел бы вас отец...
Майкел ответил бранью.
Ганц даже плечами не пожал — подумаешь? И не так его ругали, было дело.
— Позор своей семьи, иначе и не скажешь. Пьяное быдло...
Этого Майкел уже вынести не мог. Но попытка кинуться в драку отменилась по техническим обстоятельствам.
А именно — сил не было даже подняться. Так и стоял на четвереньках, пока кто-то не схватил его за шиворот и не вздернул вверх.
— Приведите эту скотину в порядок, — приказал Ганц. — Пусть хоть с отцом в приличном виде попрощается.
— С отцом!? — ошалел Майкел.
А что он тогда делал все это время? Он же... отец же...
Его что — выкопали из могилы? До такого даже его воображение не дошло...
Что тут, мать вашу Альдонаем, происходит!?
Найти ответ ему не дали, окунув прямо в одежде, в бочку с ледяной водой. Надо же с чего-то начинать оздоровительные процедуры?
Вот, холодная вода очень полезна. Это вам все скажут, кроме собственно, пациента.
Но кого интересовало его мнение?
«
Примерно через два часа Ганц пришел посмотреть на результат.
Что тут скажешь — не блестяще. Но квасил виконт чуть не со смерти отца, так что два часа — отличный результат.
Хоть на человека похож стал... немного. Некоторыми частями.
Глаза там явно были от быка. Выразительные, красные...
* — Отвратительное зрелище, — подвел итог Ганц. Майкел хотел, было, возмутиться, но Ганц ему такого шанса не дал.
— Пойдите, виконт, попрощайтесь с отцом.
Майкел медленно встал из-за стола и перед ним распахнули дверь.
Антуан Леруа лежал убранный, причесанный волосок к волоску, и было видно — умер он недавно. Майкел какое- то время молчал, а потом повернулся к Ганцу.
— Кто это?
— Ваш отец.
-Но...
— Он умер недавно. Он жил все это время
Непосредственно по вине Ганца, но об этом промолчим лишний раз.
— А как тогда дуэль?
— Вы имеете в виду Гардрена?
- Д-да...
— Прошу вас пройти обратно. И поговорим всерьез, — распорядился Ганц.
Замороченный Майкел подчинился.
❖ ❖ ❖
Вина на столе не было. Еды тоже.
Горячий бульон с пряностями.
Несколько полосок черствого хлеба с маслом.
Если долго лакать вино, поневоле желудок расстроится. Так что — ничего тяжелого. Пусть сначала в себя придет, а там уж и кормить нормально будем. Пока и того достаточно.
Майкел послушно сделал несколько глотков.
— Благодарю. Так что все это значит?
Ганц пожал плечами.
— Что это может значить? О королевских доверенных вы слышали?
-Да.
— Барон Тримейн. К вашим услугам.
— Рад знакомству, — заученной фразой ответил Майкел. И тут же встрепенулся. — Не рад! Так что здесь происходит!?
— Ничего особенного, — развел руками Ганц. — Скажите мне, Леруа, что произошло в вашем охотничьем домике? На второй день после свадьбы вашего отца?
Лучше б он Майкелу молотком по голове треснул.
Чашку с бульоном спасти не удалось. Та выпала прямо на колени несчастного, кажется, ошпарила его...
Неважно!
Если он не расскажет правду, Ганц ему еще и оторвет все ошпаренное! Собственноручно!
— Откуда вы...
— Знаем? Знаем... правда, не во всех подробностях. Итак, что же там произошло такого, что ваш отец согласился на все условия его величества? Согласился на участие в спектакле, согласился побыть в Стоунбаге...
Майкел выдохнул.
Посмотрел на осколки чашки, на себя...
— Вь^же меня без ответа не выпустите? Верно?
— Верно.
— Это Стоунбаг?
-Да.
— Отчего отец умер?
Ганц сотворил знак Альдоная.
— Душой своей клянусь — от болезни. И... от страха. Я его тоже об этом спрашивал. Об охотничьем домике.
Майкел медленно кивнул.
— Странный у нас разговор, господин. Расскажу — убьете. Промолчу — убьете.
— А рассказать придется, — хмыкнул Ганц. — Не ее же высочество мне допрашивать? Ваш отец мертв, остаетесь вы...
— Ее высочество, — рассмеялся Майкел. — да знать бы...
— Что именно?
— Какие у меня гарантии?
— Только одна. Мое честное слово.
— Мало, — резко ответил Майкел. — Королевское бы...
Ганц не обиделся. Только рассмеялся негромко и с издевкой.
— Королевское?
Майкел выдохнул. Потер руками лицо.
— А дело там такое, что и тебя зацепить может, служилый...
— Я уже столько знаю, — отмахнулся Ганц. — Проще меня три раза убить было.
— Так на четвертый тут достанет.
— Твои предложения, — надоело Ганцу крутить вензеля.
— Все расскажу. Лично его величеству. Втайне.
— Вот даже как?
— А потом уж пусть решает, удавить меня здесь, или в живых оставить...
Ганц задумался.
С одной стороны — тревожить короля по пустякам. С другой — по пустякам ли?
— Намекни хотя бы. Иначе — что мне королю сказать? Майкел кивнул.
— Справедливо. Только вот... ты и сам примерно знаешь. Трое нас там было, ну и девчонка. Которая влезла ко мне в постель... хорошая она была. Я даже имя помню — Ликса.
-Да.
— Я там несколько раз был. А она — добрая, услужливая, хоть и понимаешь, что за деньги старается, но... ей со мной хорошо было. Я знаю.
— Это мне королю и сказать? — ехидно поинтересовался Ганц.
Майкел нахмурился.
— Нет. Королю ты скажи, что нас было четверо, осталось трое. И принцесса в этом непосредственно замешана.
Ганц подумал немного.
Помолчал.
А потом с цинизмом бывалого сыщика сделал единственный вывод.
— За что ее высочество убила несчастную деревенскую девушку?
Майкел шарахнулся вторично. Но поскольку разбивать было уже и нечего — он ничего и не разбил.
— Откуда ты...
— Я же сказал — многое знаю, — покачал головой Ганц. — Давай так. Рассказывай. Что там со мной будет, мое дело, а уж его величеству я расскажу. Или сам расскажешь, никуда мы не денемся...
Майкел молчал долго.
Минут десять, наверное. И тут уж Ганц ему не мешал — пусть с духом соберется. И наконец, мужчина заговорил.
— Я мать всегда любил больше, чем отца. Она у нас такая была... солнечная, светлая. Уютная. Антонель больше на отца похож.... Мать с мужем просто угасала, пока не потухла. Понимаешь?
-Да.
— Мне тогда больно было. Стуан у нас — неприкаянный, Антонель — отцовский сын, а я вот, маменькин ребенок. Родной, любимый... когда она ушла, мне плохо было. Постепенно выправилось, но не забылось. А потом отец жениться собрался. Все я понимал, что для семьи, что любви в этом браке нет ни на медяк, что это просто для влияния... а все равно!
Как представлял, что эта девица на матушкином месте сидит! Как ее звать будут герцогиней... и я глазами искать матушку буду, а там — эта... понимаешь?
Ганц кивнул.
Понимал. Мачеха... да неважно, сколько там кому лет, какая семья... все одно — она заняла место матери. И это — больно.
— Тошно мне до слез было. К отцу я, конечно, не лез, толку б все равно не было. Для блага семьи — и точка! Влияние, связи, в перспективе деньги, земли — чего тут оговаривать? Все я понимал, но и скрыть ничего не смог. Противно до слез было, до тошноты и крика. Антонель заметил. Пошел к отцу, тот меня позвал, взяли в оборот. Так, мол, и так, жениться все одно женюсь... что делать будешь?
— Уехать из дома?
— И того нельзя. Род связкой силен. Если бы я после отцовской свадьбы.... Я же жил с отцом и матерью, мне рядом с мамой хорошо было, и теперь — уехать? Сразу ясно станет, что я против брака. А разногласия в семье — то, на чем играют.
Ганц кивнул.
Вот это коротенькое «мамой» сказало ему больше, чем многостраничные тома.
Мама.
Не мать, не матушка, не маменька, не родительница — мама.
Майкел искренне любил свою мать. И в этом не лгал. Ах, слова. Великие предатели своих хозяев!
— Поговорили мы тогда. Долго разговаривали. И решили... отец уж не в том возрасте, чтобы любовным утехам предаваться сутки напролет. Решили в охотничий домик уехать. Отец с супругой, ну и я сопровождать их буду. Привыкнуть, общий язык найти....
— А ваш отец не боялся, что вы его... слишком хорошо найдете?
Майкел даже фыркнул.
— Какая разница? Все бы в семье и осталось. А и ребенок случись — родная кровь.
— Интересный подход.
— Чего тут интересного? — окончательно отбросил всю вежливость мужчина. — Понятно же! Отец принцессу не любил, это для усиления рода. Надо бы на козе жениться — и козу бы в храм повел! В этом она память матушки не оскорбляла. А что мне тяжко — так то моя беда, а не семьи. Понимать надо!
— Тоже понятно, — согласился Ганц. — Вы уехали.
— Антонель должен был приехать через десять дней. С семьей. Стуан последним, у него какие-то дела были.... Очередная девка, наверное.
— Ваш брат ходок?
— Не то слово. Стуан от баб голову теряет, — окончательно разоткровенничался Майкел. — Кто ему штаны развязывает, тот и кошелек вытянет, и все остальное получит...
Ганц смотрел и слушал очень внимательно. Но пока вранья не чувствовал.
Наверное, Стоунбаг способствует.
Замечательное место, в котором из века в век откровенничали люди. Вот и сейчас... откровенничают. Очень оно помогает. Словно сами камни здесь пропитаны искренностью...
— Итак, вы приехали.
. — Принцесса не в восторге была. Оно и понятно — отец.
— Если бы на ней женились вы, было бы лучше. Наверняка.
— Чтобы я? Ну — нет! — Майкел мотал головой совершенно искренне, хоть та и болела нещадно.
— Ее высочество Джолиэтт — красавица.
Майкел покачал головой снова.
— Нет. Лучше уж гадюку в жены...
— Даже так?
— Да вы слушайте, как там все было. Мы приехали, и у отца вторая брачная ночь случилась. А я к себе Ликсу позвал. Хорошая девочка, добрая.... Мы тут приладились. И чем Мальдоная не шутит...
Майкел ненадолго замолчал, словно представлял те события. Снова переживал их, видел перед глазами.
— В ту ночь гроза собиралась. Прислугу мы с вечера отпустили, отец не любит, когда ему мешают. В домике у ворот двое слуг, но это далеко, там их не видно, не слышно... и им ничего не слышно.
— А понадобись что?
— Там колокольчик есть, шнур протянут. Позвонить — слуги сразу прибегут, а пока не зовут, пусть у себя сидят. Отец публичности не любил.
— Так...
— Ликса со мной, ее высочество с отцом.
— Так....
— Я Ликсе привез ночную рубашку и пеньюар.
— Что!? — не удержал возгласа Ганц.
— Ну да. Она же не первый раз со мной была. И разговорились мы как-то... девочка она была неглупая. Честно призналась, что себя для мужа бы сберегла, а только семья... я ей денег тогда дал. Достаточно...
— Семья ее сейчас не бедствует.
— Знаю. Как-то слово за слово... родителей своих она любила без памяти. На все ради семьи шла....
А ты любил свою мать.
И понял, что есть нечто общее между тобой и деревенской девчонкой. Да, и такое бывает.
— Дикса как-то упомянула, что ей бы хотелось красивое белье. По-настоящему красивое... у кого платье, у кого украшения, а у нее, вот, было в мечтах именно такое. В деревне оно — что? Рубаха? А в городе все иначе.
Ганц кивнул со знанием дела.
Лилиан Иртон кое-что дарила на дни рождения его супруге. И он представлял, как это может спровоцировать. Ох как представлял!
— А потом?
— Потом мне захотелось пить. А вино мы уже все... Дикса решила сбегать на кухню. Не мне же идти было...
Тоже верно.
— Но если бы отец ее в таком виде заметил.... Мы дурачились, как дети, — лицо Майкела исказила гримаса боли. — Я выглянул за дверь, на мне и тряпки не было. Дикса выглянула... и побежала по коридору, босиком, чтобы не слышно было.
— Ваши пок&г были у лестницы?
— Нет. У лестницы были покои отца. Там домик небольшой... вот.
-И?
— Диксе чуть до лестницы оставалось. И тут открылась дверь отцовских покоев.
Майкел опять замолчал.
А как это — передать словами?
Смесь веселья и азарта, которые владеют тобой?
. Желание вина — и желание девушки.
И улыбка в ее глазах, и светлые волосы на плечах, и белое облачко пеньюара, и бег по коридору, почти полет...
— Джолиэтт стояла в дверях. И лицо у нее было... страшное.
— Чем?
— Она смотрела так... не объяснить. Не описать. Как смерть увидела в глаза.
— Даже так?
— У нас на стенах оружие висело. Охотничий же домик. Прежде, чем я успел хоть слово сказать...
Ликса обернулась на шум.
Широко открытые голубые глаза, светлые волосы, улыбка — простите. Я не хотела шуметь... я виновата.
И бешеная, безумная злоба, исказившая лицо Джолиэтт.
И — кинжал.
— Она его рванула со стены — я потом смотрел. Там кованые крюки вылетели. Кованые!
-И?
— И ударила. Мы даже сказать не успели ничего. Даже вздохнуть. А в груди у Диксы уже кинжал. И та оседает, запрокидывается... я сразу понял — насмерть.
Ганц кивнул.
Нечто такое он и подозревал.
— А потом что?
— Отец вылетел. Увидел все это... ему чуть дурно не стало. Я блевал, он кое-как удержался, но решать дело требовалось срочно.
— Та-ак...
— А что нам было делать? Ликсу не вернешь, а если это обнародовать — нас растоптали бы в единый миг!
Действительно. Что тут было делать?
— Сказать его величеству.
— И мне бы поверили? Нам?
-Хм....
Ричард мог бы поверить. А Эдоард?
Ой ли...
Не говоря уж о том, что Эдоарду было плохо. Что он болел. Что такое известие могло его добить, а смерть короля на твоей совести... тут не о влиянии надо уже говорить. Жизни бы сохранить.
Ричард такое не простил бы.
Никогда.
— И какую тень это бросило бы на нашу семью?
— Тоже верно.
То ли он украл, то ли у него украли, но история там точно была. И поди, отмойся! Бесполезно. Ганц это понимал, понимал это и Майкел, и вот это понимание — не сочувствие, нет, жалеть своего собеседника Ганц и не думал, а именно сопереживание, делало его разговорчивее. Хоть кому бы рассказать.
И вместе с этой невольной исповедью падал, медленно падал с души громадный и тяжелый камень. Майкел ведь никому... даже на исповеди... вообще никому. Слишком страшной была эта тайна. Слишком опасной.
Кто-то может жить с камнем на душе, еще и дом из камней построит. А для кого-то это слишком тяжкая
ноша. Майкела она почти раздавила. А сейчас ему становилось легче.
— Вы понимаете.
— Да. Не говорю, что одобряю, но... возможно, я поступил бы так же.
И виконт медленно кивнул.
— Мне было очень плохо. Но иного выхода мы тогда не нашли.
— Крови много было?
— Почти что не было, считай. Так, пара капель. Если нож не вынимать, а я и не вынимал. Не смог. Его с такой силой вонзили... это как безумие было.
— А что потом было с ее высочеством? Она ударила — и?
— Упала сама. Лежала, как мертвая, едва дышала. Мы с отцом чуть с ума не сошли — ладно еще один труп, но принцессу так не спрячешь... оклемалась. Но только на следующий день. Мы ее в кровать перетащили. И... занялись Ликсой.
— Тело вы прятали.
-Я.
Майкел помнил, как заворачивал Ликсу в ковер. Как вез к оврагу.
И — плакал.
Гроза начиналась, а он плакал...
О девушке? О матери? О себе?
Он не знал. Но было больно...
— Когда я домой вернулся, я видеть эту гадину не хотел. Отец пытался что-то объяснить, а я... я видел ее лицо в тот момент. Она хотела убить, понимаете?
Ганц медленно кивнул.
— Она жаждала убить, она наслаждалась, она этой смерти радовалась.
— С чего она так? Вы не знаете? Потом никаких разговоров не было?
Майкел решительно мотнул головой.
Разговоры!?
Да он бы душу Мальдонае продал, лишь бы забыть ту страшную ночь! А уж обсуждать ее... даже с отцом? Нет, никогда, ни за что... он и со своим духовником молчал, что та рыба. О таком — не говорят!
— Да разве я знаю? Отец в постели разочаровал? Или поругались? Или еще что? Я тогда не расспрашивал, и потом знать не хотелось.
Ганц медленно кивнул.
— Понятно. Поэтому вы пустили слух, что мачеха вам нравится чуть больше, чем нужно, и ушли из родительского дома.
— Да. Это было понятно, это было нормально принято. Это даже и обсуждать как-то смешно, все знают, такое случается. Скорее, мне еще и сочувствовали, но и одобряли. Примерный сын, не хочет огорчать отца...
И это одобрение тоже разъедало, что та кислота. Разъедало, мучило, уничтожало самое личность Майкела. Хорошо хоть продолжалось недолго, не успел окончательно спиться.
— А почему не рассказать, что она вам НЕ нравится?
— Это не аргумент для отъезда. Мало ли кто кому не нравится — и что? Годами живут вместе, терпят. Во благо рода!
— Ну, вы же не крестьяне с одной хижиной?
Майкел передернул плечами.
— На тот момент ничего лучше мы не придумали. Может, сейчас бы иначе сложилось, а тогда... я словно в дурном сне был. Отцу сказал, что не сдержусь — удавлю гадину. И рука б не дрогнула. Увидел бы... а уж когда каждый день перед глазами — тут и святой не сдержался бы! А я не святой!
— Вот даже как?
— Так.
— И уехали.
-Да.
Ганц покусал губы.
Логично. Это сочеталось с тем, что он узнал. Но... были и прорехи в ткани повествования.
— Ваши братья знали об этом?
— Я не рассказывал. Если только отец или Джолиэтт.
— Как она реагировала? Кричала, билась в истерике.... Когда поняла, что убила? На следующий день вы с ней разговаривали?
— Я — нет. Отец.
— Вы при этом присутствовали?
— Да, — Майкел вспомнил и еще раз поежился, от омерзения. — Отец говорит, пытается до нее достучаться, объясняет, а все словно... рядом. В стену.
— Вас не слушали?
— Не слышали. Словно она в ступоре была. Словно... словно оргазм испытала.
Ганц кивнул еще раз.
Подозрения превращались в уверенность. Только вот «задницей чую» в качестве доказательства никогда не принималось.
— Вы приняли решение все скрыть. Это понятно. Вы уехали. И ни с кем не общались? Не разговаривали? Не просили приглядеть за мачехой? Не верю!
Майкел скривился.
— Ладно... просил.
-Кто?
— Слуги... я называть их не стану?
— Станете. Я к ним сам поеду, поговорю...
— Не надо. Они не знают, я просто просил приглядеть, а почему — не сказал.
Понятное дело. Не дурак же он — такое говорить.
— Вы попросили приглядеть за Джолиэтт.
Ганц знал человеческую натуру. Людям всегда было мало приказа, они или получат объяснение, или сами его придумают, да такое, что хоть из дома беги. Майкел обязан был сказать хоть что-то.
— А что я мог сказать? Старый муж, молодая жена, честь семьи... чего тут непонятного?
— Все понятно. И что вам рассказали?
Майкел злобно ухмыльнулся.
— Что отец себе накликал рога на голову! Года не прошло — эта дрянь под Стуана легла!
— В вашем доме?
— Под носом у отца!
— А он об этом не знал?
— Старался не знать. Сами понимаете — когда все в семье, беды как бы и нет. И посторонние не знают, и репутация не страдает.
Ну да. Любовник из своих — одно. Со стороны — совсем другое.... Это Ганц понять мог. Все шито-крыто, все внутри котла. А что давление скоро крышку сорвет...
Кого это волнует?
— Вы просили присмотреть мужчин — или женщин?
— Есть разница? — удивился Майкел.
— Есть. Если вы просили приглядеть кого-то из женщин, мне бы с ними поговорить.
Майкел помолчал несколько минут.
— В моем присутствии.
— Хорошо, — согласился Ганц. — Но когда вы себя приведете в порядок.
-А...
— Вы думали, я потащу ни в чем не повинного человека в Стоунбаг?
Майкел так Й думал. Но признаваться не спешил.
— Это моя кормилица. Оретта. Она у матери в прислугах была, а после ее смерти ключницей стала. Собственно, еще до смерти... мать болела, а Оретте доверяла.
— Понятно. Что ж, приводите себя в порядок, и съездим к вашей Оретте. Побеседуем.
Майкел медленно кивнул.
— А.... о чем?
— О разных интересных вещах. Но не волнуйтесь — о нашей беседе здесь никто кроме короля не узнает. Если его величество не сочтет необходимым это обнародовать.
Майкел выдохнул.
Обнародовать?
Нет, не сочтет. Это — его сестра.
И в этом вся проблема.
Другую бы давно отравили или с лестницы скинули, а эту — нельзя. Принцесса, Мальдонаей ее...
Э-эх...
❖ * *
Поговорить с Ореттой оказалось на удивление просто.
Попросить мальчишку, передать на словах, что молодой хозяин ждет в таверне «Три кита» до вечера.
Кормилица — это на всю жизнь.
Это вторая мать, которая тоже дала ребенку жизнь, вскормила его своим молоком, держала его у груди... и отношение у нее тоже материнское.
Оретта обожала всех трех мальчиков, но Антонеля и Майкела больше. Стуан кусался и вообще был гадким ребенком, а старшие....
Старших она любила.
И к Майкелу побежала, как только смогла. Всплеснула руками, кинулась на шею...
— Сынок!
— Рета!
Майкел обнял пожилую женщину и привлек к себе. Виконт?
Простолюдинка?
Нет, не слышали.
Мать — и сын. И все этим сказано. Потеряв одну мать, Майкел начал ценить вторую. А Оретта его всегда любила. И не так важно, кем стал твой ребенок. Хоть бы и королем — все равно ты до смерти будешь помнить пушок на младенческой голове и крохотные пальчики у своей груди. И любить его до смерти будешь, что бы он не натворил. И беречь, и защищать.
— Что случилось, сынок?
Всю жизнь...
— Мама Рета, это Ганц Тримейн. Он — королевский доверенный.
-Ох!
Оретта схватилась за весьма объемистую грудь.
Ганц поднял руки.
— Оретта, я ни в чем не подозреваю вашего молочного сына. Но есть вещи, которые мне нужно знать.
— О принцессе, — вкрадчиво добавил Майкел. — Рета, милая, я ведь из-за нее ушел... помоги, пожалуйста! Нам ничего такого не нужно, просто — как она себя ведет, что ты о ней думаешь...
— Ох...
— Отец мертв. Брату все равно. И вообще — ты мне помогаешь. Мама бы одобрила...
Оретта сомневалась недолго. Минут пять, пока не принесли горячий глинтвейн и пирожки. А там принялась — и за еду, и за рассказ.
На Майкела она смотрела любящими глазами, подкладывала ему лучшие кусочки, дотрагивалась до руки, словно бы мимоходом, украдкой...
Мужчина млел.
Ганц завидовал.
Маменькин сыночек?
Смешно?
Да что вы понимаете, болваны!? Истинную цену материнской ласке складываешь, только когда лишаешься ее раз и навсегда. И осознаешь — поздно...
Никогда уже тебя не обнимут так искренне.
Никто и никогда...
Как еще с женой и детьми сложится — неизвестно. А мать, если она действительно мать — всегда будет любить. И это... это самое большое благо, дарованное человечеству.
Ее высочество Джолиэтт...
Оретте она не нравилась. И это еще мягко сказано.
Оретта ее на дух не переваривала. После ее светлости, и вот эта... нет! Ключнице принцесса была просто поперек шерсти. Но ведь и не бросишь хозяйство?
И детей не бросишь?
Остается только терпеть...
Плюс у Джолиэтт был лишь один — домашнее хозяйство ей было глубоко безразлично. Ее не волновало — ничего.
Ни слуги, ни кладовые, ни дом, ни... попросту — ничего!
Она с удовольствием заказывала для себя новые платья. Музицировала. Вышивала. Ездила на балы и устраивала приемы. Последнее — реже, герцогу Леруа все же не нравилась шумиха и суматоха. Но подруги к ее высочеству приезжали.
Впрочем, чаще принцесса отправлялась во дворец.
Муж?
Постольку поскольку...
Супружеский долг она отдавала, но не более того. Любви между ними не было. И домашний уют ее не интересовал. И вообще...
На этом месте Майкел заинтересовался, чуточку надавил, и Оретта все же принялась откровенничать.
Отношения со Стуаном у ее высочества завязались примерно через месяц после свадьбы. А самое ужасное то, что господин об этом знал...
Да, знал.
И видел их несколько раз... от слуг-то ничего не спрячешь! А Джолиэтт и не скрывалась особо.
Иногда у них и сред бела дня.... Да, вот это самое!
Это ж кошмар какой-то!
А господин пару раз возвращался пораньше, и... да все он знал! И видел! Молчал?
А что тут скажешь? От сына отречешься?
Майкел?
Да никто и не поверил, что он... и принцесса... все свои знали, что Майкел никогда бы... он бы каминными щипцами к этой особе не притронулся!
Стуан — тот может. А Майкел — никогда!
Такого просто быть не может!
Отец из дома выгнал?
Ну так слуги все точно знали! Это происки хитрой стервы, коей и почитали ее высочество. А Майкел тут невинная жертва! Небось, дурная баба на него прыгнула, да Майкел отказался, вот и напела стерва герцогу чего было и чего не было. А потом, когда вскрылось все, тоже понятно. Герцог гордый, да и виконт, вот и не пошли на мировую.
А все из-за этой дряни, чтоб у нее все волосья повылезли!
Ганц вздохнул.
— А что еще можно сказать про принцессу? К примеру, какое у нее настроение?
— Сложное, — честно призналась Оретта. — Мы ее ж и не видим почти... бывает и так, что она жутко не в настроении. Личные горничные жалуются... и пощечины
раздает налево и направо, и булавкой ткнуть может, и воду в лицо выплеснуть...
— Это часто бывает?
— Последнее время, почитай, постоянно.
— Последнее время?
— Как господин умер, так она и с цепи сорвалась. Вконец одурела.
— Вот как... А до того?
— А до того раз в десять дней точно, а может, и чаще... А бывает и так, что госпожа довольная, щебечет, что птичка, монетки сует... это реже, конечно, но бывает...
Ганц вздохнул.
Даже если он побеседует с личной камеристкой... да хоть бы и со всеми!
Толку-то!
Календарь никто из них не вел.
А идея, которая пришла на ум Ганцу... она настолько ужасна, что обсудить ее можно только с одним человеком. И — нет.
Не с его величеством.
>’< & «
— Бран, у меня серьезный разговор.
Анжелина как раз вышла, и Ганц воспользовался моментом.
Гардрену дважды объяснять не понадобилось. Он не стал размениваться на дурацкие уточнения, не стал заниматься всякой ерундой...
Вместо этого он дождался, пока Анжелина вернется, и поднялся с дивана. Поцеловал руку супруге.
— Дорогая, я умоляю тебя о прощении...
— Но вам надо посекретничать. Верно? — глаза Анжелины лучились добротой и лукавством.
— Верно.
— Тогда я распоряжусь, чтобы вам в кабинет подали что-то вкусное. И надеюсь, что не лишусь мужа на всю ночь?
— Ни в коем разе, любовь моя...
Ганц деликатно отвернулся. Но шепот, сдерживаемый смех, шуршание шелка...
Он промолчал. Но Гардрен и так все понял — и неожиданно подмигнул.
— Даже таким, как я, иногда везет.
Начни Ганц сейчас говорить о его физических недостатках — и Гардрен мигом бы поймал его на слове, еще и поиздевался. Что-что, а на этот счет Бран не переживал.
Он вообще предпочитал переживать врагов, а не из-за внешности.
Так что Тримейн ответил ему улыбкой.
— Гардрен, я бы сказал, что таким, как вы — и везет. И на таких, как мы — везут. Тоже...
Бран фыркнул в ответ, давая понять, что — засчитано. И направился в кабинет.
— Итак, Тримейн?
— Бран, у меня есть подозрения, и я хочу, чтобы ты их опроверг, — не стал тянуть Ганц.
— Подозрения?
— Мне кажется, я нашел нашего маниака.
— И кто это? Его величество? Если ты здесь, а не с докладом у короля?
Ганц фыркнул.
Ну и чутье йе у Гардрена!
— Практически. Ее высочество Джолиэтт.
Шутки кончились. Бран подобрался и прищурился.
— Обоснования?
Ганц потер лоб,
— Начну с того, что пострадавшие девушки принадлежали к разным слоям общества. От самых высоких, как Аника Реваль, к примеру, до проституток из борделя... Допустим, герцог может спуститься к проституткам. Но им попасть к герцогу намного сложнее.
— Убивать должен был человек из высшего общества. Согласен.
— Девушек не насиловали. Ни одну.
— Может, он стар. Или не может... с женщинами, такое бывает, — пожал плечами Бран.
— И все же... камешек в копилку?
— Допустим. Хотя и небольшой.
— У преступника были и есть определенные закладки на внешность.
— Разве?
— Большинство... почти все девушки — одного типа. Блондинки, с серыми или голубыми глазами, хрупкого телосложения.
— Это тоже ни о чем не говорит.
— Все они похожи на Анжелину.
Бран закаменел.
— Так... А Миранда?
— На тот момент у ее высочества был конфликт, кажется, с Лилиан Иртон.
— Допустим. Месть?
— Да. И достать девушек определенного типа сложно. Иногда приходится обходиться тем, что дают.
— Допустим. Но это — не доказательства.
— Нет, — Ганц потер лоб еще раз. Налил себе вина, сунул в рот пирожок с капустой, и наконец, решился. — Когда всплыли Леруа, я начал копать в их семье. Ида опознала человека, который был в борделе — это Стуан Леруа.
— Так...
— Майкел Леруа выставлен из дома. Отец ему дает денег, но домой не пускает... не пускал. Сейчас Майкел прекрасно общается с семьей, кроме ее высочества...
— Тоже не аргумент.
— Меня это заинтересовало. Антуан Леруа — не идиот. Но одного сына выгнали из дома за поцелуй с мачехой, а второго терпят, хотя Стуан позволяет себе большее? Много большее?
— Может, младшего сына отец любит больше? Или его больше любит мачеха? — Бран позволил себе нарочито сальную улыбку. Этакую... намекающую.
— Допустим. Но я принялся копать после похорон его светлости. Майкела Леруа выгнали из дома во время медового месяца. Я отправился в охотничий домик Леруа, где проходил означенный месяц...
-Так?
— Я обнаружил, что в это время в деревне исчезла девушка. Некая Ликса... внешность — копия Анжелины. За небольшими исключениями. Глаза голубые, фигура немного другая, но... в тот момент Джолиэтт не разбирала, где кто, и какая там фигура...
— Подробности? — подобрался Бран.
Ганц послушно пересказал то, что услышал от Майкела. И — дополнил.
— Подозреваю, принцесса была в ярости. Мужа она ненавидит, брак неудачный, жизнь не удалась, интимная сторона отношений... м-да. И тут она выходит из своих покоев... и видит сестру!
— Не сестру.
— Но там и тогда Ликса была похожа на ее^ысочество Анжелину. Светлые волосы, светлые глаза, роскошный пеньюар, а лицо... либо было размыто. Это ночь! Это тени, в которых что угодно можно увидеть, особенно если захочешь!
— Так...
— Б... — не сдержался Бран.
Как-то слишком хорошо он все это представил. Только на месте никому не известной служанки была его Анжи. Его любовь, его жизнь... могло такое случиться?
Да, могло. Он не то, чтобы доверял Джолиэтт, но не ждал от нее такого! А если не ждал... змея кусает неожиданно, такова уж природа этих созданий.
— Если бы не Анжелина, Джолиэтт могла бы выйти замуж за кого-то другого. Фактически, любовь одной сестры сломала жизнь другой.
— Выбор у Джолиэтт был. — Качнул головой Бран. — Она могла потерять во многом, в статусе, деньгах, комфорте и уюте, но тем не менее! Она — могла!
— Она не решилась его сделать.
— И обвинила во всем сестру.
— И убивает ее. Каждый раз — ее. Не других девушек. Анжелину...
— Ты хочешь сказать...
— Что рано или поздно суррогата будет недостаточно. Бран закаменел.
И Ганцу стало страшно. Жрец Холоша, этим сказано и все — и еще немножко больше. Он будет не просто убивать — окажись здесь и сейчас Джолиэтт, от нее бы и косточек не нашли.
— Я. Этого. Не. Допущу.
Ганц промолчал.
Не допущу.
А что ты сделаешь? Запрешь жену дома?
Расскажешь ей правду о ее сестре?
Убьешь принцессу?
Замечательно! Один выход лучше другого, эшафот по тебе плачет!
Впрочем, Бран не собирался выбирать ни один из трех вариантов. Вместо этого он словно стряхнул с лица маску — или надел новую? И снова стал гостеприимным и радушным хозяином.
— Я полагаю, что его величество не поверит грязным слухам о своей сестричке?
— Нет, не поверит, — опустил голову Ганц.
— Если он не верит словам, надо показать ему факты. Ганц промолчал.
Он прекрасно понимал, о чем говорит Гардрен. И Бран понимал. И...
— Кто может стать приманкой?
Анжелину Ганц даже не предлагал. Жить хотелось...
— Жаль, что Лилиан Иртон здесь нет. Она бы согласилась. Она очень умная женщина.
Бран кивнул.
И подвел итог.
— Если нет Лилиан Иртон, стоит поговорить с Мирандой Кэтрин Иртон. Она умненькая девочка.
— Джерисон с нас за такие разговоры шкуру спустит.
— С ним тоже придется поговорить.
Ганц вздохнул.
Да уж, Судьба. Как ни пытался его величество уберечь младшего сына от сложностей жизни, а все одно — не получилось. Если судьба захочет кого носом в грязь натыкать, обязательно выполнит.
— Предлагало с этого разговора и начать.
— Когда?
— В ближайшее время.
А чего тянуть? Все равно лучше не будет.
Дни скользили, словно бусины по шелковой нити.
Лиля не считала их, она смотрела на ребенка.
Вот малыш улыбнулся.
А вот залепетал, поднял голову, потянулся к груди...
' Малыш рос.
От Розы все же пользы было больше, чем пустоты. Не вреда, нет... девчонка могла часами сидеть и смотреть в стейу. Что уж она там видела, Лиля не знала. Но...
Ни к чему такие картины.
Щенок от нее не отходил.
Дворняжка оказалась не слишком крупной, но симпатичной и сообразительной, этакий любимый Шарик с лапками. Пушистый белый мех, карие глаза, розовый язычок, улыбка... кто сказал, что собаки не умеют улыбаться?
Еще как умеют!
По ночам Роза больше не кричала. А простейшие команды выполняла даже сносно.
Разговаривать?
Нет, этого не было. Но хоть в истерике не билась...
Лиля считала дни.
Скоро, очень скоро закончится сезон штормов. И она будет выбирать корабль. Сейчас она наводила справки — так, на всякий случай. О контрабандистах и капитанах, о течениях, рифах и мелях... ей предстоит проплыть достаточно большое расстояние, лучше знать, где ей могут соврать.
От нее зависит жизнь ее ребенка.
Лофрейн, м-да...
Если бы он сам не умер, Лиля бы его точно убила. Здесь и сейчас, вот за эту беспомощность и беззащитность! Ей повезло в самом начале новой жизни, она не попала в тело крестьянки. А могла...
Лиля создала для себя крепость, и ее вырвали из привычной уже и уютной жизни... вот и подумай так — убивать или благодарить?
Определенно, если... нет! Никаких если и сомнений! Когда она вернется домой, она серьезно озаботится вопросами безопасности.
Так что Лилиан Иртон потихоньку готовилась к отъезду.
Собирался сундук — и параллельно кожаный мешок с самым необходимым. Сшить рюкзак?
Несложно, а руки свободны будут, если что.
Теплые вещи для Лилиан и ребенка, немного еды... на борт корабля придется погрузить несколько бочек с продуктами специально для Лилиан. Кормящей матери вредно лопать плесневелую солонину. И об этом надо будет договариваться отдельно.
Хорошо хоть таверна приносила солидный доход.
Марион честно отдавала Лилиан ее часть доходов. И не спорила.
Она знала, что Лиля уедет.
Она понимала, что и дело, и рецепты останутся ей... да и оставшаяся ей половина была намного больше, чем она получала раньше. Даже когда жив был Ром.
Оплатить корабль Лиля могла уже сейчас.
Но — не время.
Теплый плащ. Теплые ботинки — для двоих, конечно, для Розы — тоже. Теплая одежда. Никакой роскоши, кожа, шерсть, прочная дратва. Все грубое, но надежное, неброское, немаркое...
Лиля посмотрела на Розу.
Ганца она оставляла на ее попечение вполне,спокойно. Девушка выглядела вполне здраво. Она не оралапо ночам, не пыталась покончить с собой, не совала ложку в ухо... а что молчит?
Так это ж идеальная женщина, по мнению многих мужчин!
Лари говорила, что иногда просыпается по ночам. И очень часто Роза сидит, смотрит в окно и гладит щенка.
Что ж...
. Лиля могла только надеяться на лучшее. А пока...
Подкормить, приодеть, более-менее привести в чувство, успокоить — остальное все сделает время, щенок и ребенок. Рожать Розе было уже достаточно скоро — может, через месяц. Точнее не скажешь — не акушер- гинеколог.
Осмотр?
Роза не давалась, а пугать девчонку еще больше? Ни к чему...
Вот начнет рожать — и разберемся.
Время шло...
Детские праздники...
Миранда едва зубами не скрипела, она ведь уже не ребенок! Но — надо!
Необходимость!
Роман, Джейкоб, даже маленький Джайс, все они были здесь. И нуждались в своей старшей сестричке. Не для присмотра, нет! Для присмотра имелись няньки и кормилицы.
А вот для разговоров, заключения союзов, для возможного приглядывания будущих супругов и супруг...
Безусловно, значение имеют деньги и власть.
Но...
Почему бы не сделать возможный союз для своих детей более приятным. К примеру, есть две дочери,. Энни и Мэри. И есть маленький Леон, которого надо женить на одной из них.
На которой?
Казалось бы, неважно. Но если мальчику нравится Энни и до отвращения не нравится Мэри? Зачем пережимать там, где можно не давить?
Вот для этого и устраиваются детские праздники.
Прощупать возможные варианты. Прикинуть. А еще — посмотреть на предполагаемого супруга или супругу. Ведь бывает... всякое. И памятен всем случай с его величеством Гардвейгом, который один раз женился «по портрету». Только вот на портрете была изображена очаровательная блондинка, а невеста оказалась... пегой и страшной до невозможности.
Понятное дело, король потом разобрался с неугодной невестой, ну так то король! А у простых смертных (даже не слишком простых) такого шанса не будет.
Джерисон тоже присутствовал на празднике, беседовал с кем-то из знакомых. Лето, тепло, все происходило на лужайке, в загородном доме маркизов Сорель, маркиз давал прием по случаю двухлетия своего сына. На зеленой траве были установлены небольшие навесы, стояли столики с напитками и закусками, фланировали вышколенные лакеи, чуть в отдалении, поближе к деревьям, устроили детей с няньками, Миранда приглядывала краем глаза за братьями, но пока все было нормально.
Она принесла подарок — ярко раскрашенные кубики с картинками и буквами, и дети с удовольствием забавлялись с новой игрушкой. Маркиз был доволен, его наследник уверенно строил башню...
Миранда откровенно приглядывалась и тренировала свои навыйи. Пусть ей не нравится на празднике! Она потерпит! А вот упражнения...
О чем думает человек, что ему приятно, что нужно, что хочется...
Игра словами, обещаниями, делами, жонглирование людьми и прихотливые извивы интриг — все это можно увидеть на любом приеме. И глупо будет не учиться разбираться в людях. Как насмешливо замечала мать, имеющий играть в нарды в Ативерне, не растеряется и в Ханга- нате. А Миранде это предстоит.
Мири и училась.
Поддерживала беседы, улыбалась, поглаживала уши Нанука...
Детский там праздник, взрослый...
Любимый пес не собирался бросать младшую хозяйку без присмотра. Ляля пока не может выполнять свои обязанности — ну так он постарается.
Старался.
Миранда фланировала то здесь, то там, поддерживала беседу, переходя от группы людей к другой группе, и в какой-то момент оказалась неподалеку от детей.
Задержалась.
Старая маркиза, матушка ныне владеющего титулом, решила прочитать девушке лекцию о недопустимости подобного поведения.
— Такая громадная собака... это просто неприлично для леди.... Вот если бы маленькая...
Миранда вежливо кивала, думая, что Нанук — лучший. И Ляля.
А дамские собачки... наверное, они тоже хорошие. Но зачем ей хорошее, если у нее уже есть лучшее?
А еще, что пожилых дам нельзя посылать к Мальдонае в... да, туда дядя Эрик послал псаря, который ударил собаку. Фу, дурак.
Нанук, в отличие от Миранды, не слушал. А вот по сторонам оглядывался очень подозрительно. А потом...
Потом бросился вперед — и только клыки лязгнули.
Миранда и не поняла сразу, что происходит, так стремителен был бросок собаки.
А случилось вот что...
Мири действительно находилась поближе к детям. И Нанук первым заметил опасность.
Откуда она взялась — эта змея? Да кто ж ее знает? То ли спала, то ли притащили откуда-то по чистой случайности, с поленьями для костра, то ли...
Нет, этого не узнать.
Но это была крупная гадюка. И весьма рассерженная. Особенно тем, что прямо на ее пути находился один из детей, крохотный совсем еще мальчик, лет двух, двух с половиной...
Не миновать бы ему укуса, если б не Нанук.
Пес бросился — и только зубы лязгнули.
Извивалась в траве перекушенная пополам змея, пыталась понять, что случилось Миранда... только что пес был рядом — и вот! Его уже нет!
А потом истошно завизжала одна из нянек, показывая на ядовитую гадину. Осела в траву престарелая маркиза, отлично понимающая, что могло бы случиться с детьми... с ее внуком, если бы не пес... ребенок не пережил бы укуса ядовитой гадины! Альдонай...
Миранда кинулась к собаке, что есть ног.
— Нанук!!! Солнышко мое!!! Тебя не укусили!?
Легко ли это — осмотреть здоровущую собаку, размером чуть ли не с саму девочку? Да еще когда собака жутко мохнатая?
Хорошо еще сам Нанук помог.
Лапой морду не тер, на укус не жаловался, и вообще, всем видом показывал,, что ради любимой хозяйки он и десяток змей загрызет! Только дайте!
Джерисон кинулся к племянникам и сыну, отец спасенного ребенка подхватил малыша на руки, его мать упала в обморок, визжащую няньку заткнули пощечиной...
Прошло не меньше часа, прежде, чем присутствующие переместились в дом, и восстановилось какое-то подобие порядка.
Не праздника, нет. Участники хватали детей и разъезжались по домам. Как-то никому не хотелось больше гулять... а вот запереть малышей в детских — да! И нянек приставить! И чтобы ни одна гадюка не проползла!
В гостиной остались Сорель, Иртоны и Леграны — родители чудом спасенного малыша.
Первым слово взял маркиз.
— Лорды, леди... я расспросил слуг. Никто не знает, откуда взялась эта гадина. Но виконтесса... граф, я ваш должник навеки.
Миранда скромно кашлянула, привлекая внимание.
— Да, виконтесса? — тут же отозвался маркиз.
Мири было, что сказать. В отличие от герцога, она была в курсе и повадок змей, и метода первой помощи при укусах, и даже могла поймать гадюку при необходимости.
Джейми научил.
Травники вообще частенько ловили змей, чтобы получать из них полезный яд. А Лиля, узнав о таком полезном хобби, настояла, чтобы Джейми обучил и ее, и Миранду. Хотя бы и на ужах.
Мало ли что?
Мало ли кто?
— Змея могла переползать из одного места в другое, милорд, — спокойно сообщила Мири. — Или ее могли принести из леса. Возможно, с дровами или сеном... редко, но такое тоже бывает. Она могла ползти к реке, которая здесь неподалеку. Слуги не виноваты, они не могли предусмотреть всего.
— Вы полагаете, виконтесса?
Миранда кивнула.
— Я могу пригласить барона Донтера. Он хорошо разбирается в повадках змей, но стоит ли? Все обошлось благополучно, никто не пострадал...
— Благодаря вашему псу, виконтесса.
— Нанук — пес моей матери, — спокойно сообщила Мири. — У меня девочка, Ляля. — Взгляд на отца и одобрительно опущенные ресницы Джерисона. Граф мог бы поддержать дочь, но ей надо и самой обзаводиться зубками. Остренькими такими, отточенными! — Они замечательные. Умные и смелые, настоящие защитники.
Старая маркиза поднесла руку к груди.
— Да... я думала, у меня сегодня сердце остановится! Как он кинулся...
— Змеи атакуют очень быстро. Хватило бы и секунды... вирманские псы — прирожденные защитники. Поэтому мама настояла на собаке для меня. Чтобы мы вместе росли, чтобы Ляля меня берегла, как самое себя. Вирманские собаки не воспринимают нас, как хозяев, — Нанук подошел и потерся лбом о бедро девочки, подтверждая ее слова. — Для них мы, наверное, как часть самой собаки. Как лапа... как для меня рука или нога. Я отдерну руку от огня, Нанук спасет меня от опасности. Даже ценой своей жизни. Ляля тоже, но она сейчас не может находиться со мной рядом, у нее щенки. Поэтому меня охраняет Нанук.
Джес улыбнулся.
— Я сначала не понимал, для чего супруга так поступила. Но сейчас я спокоен за свою дочь. Если рядом с ней эта псина — никто не посмеет обидеть мою девочку.
— Рональд*прошу вас! — баронесса Легран умоляюще сложила руки, глядя на супруга. — Давайте заведем такую же собаку для нашего сына! У него как раз подходящий возраст....
Барон Легран, симпатичный молодой мужчина, лет двадцати пяти, пожал плечами.
— Хорошо, дорогая. Если ты так желаешь... виконтесса, вы говорите, что у вашей собаки... Ляли, да?
Миранда улыбнулась, отлично понимая, о чем думает барон.
— Ляля — чистопородная вирманка, лучших кровей, достопочтенный Легран. Просто... я была совсем ребенком, когда мама мне ее подарила. Как я могла еще назвать собаку?
— Розочкой или Пусечкой, — подсказала молодая маркиза, понимая, что острый момент проходит. И тоже поглядела на супруга. — Илиар, я уверена, что и нашему сыну не помешает такая замечательная собака!
Маркиз сообразил без подсказки.
— Виконтесса, а сколько щенков у вашей собаки?
— Позвольте, маркиз! — вскинулся барон.
— Восемь щенков, — спокойно сообщила Миранда.
— Отлично!
— Лорды, вы понимаете, что просто так вы щенков не получите? — вмешался Джерисон.
Барон и маркиз посмотрели чуточку удивленно — не ожидали от графа подобной меркантильности, но...
— Ваши условия, граф?
— Бирманская собака — не для развлечений, — спокойно разъяснил Джерисон то, что объяснил ему самому Эрик. После случая на верфи Джес все же выбрал время и поговорил с другом. — Ее надо обучать, с ней надо много заниматься, ее нельзя скинуть на псарню и на час в день выдавать ребенку вместо игрушки. То есть можно, но тогда вы не будете ее хозяином. Может быть, псарь, может, кто-то из мальчишек-подмастерьев, но не вы. С такой собакой надо работать...
Маркиз потупился.
Кажется, он именно так себе это и представлял. Хочет супруга — пусть поиграется, а потом на псарню.
А вот Джерисон этого допускать не собирался. Сегодня его... настигло, иначе и не скажешь. Бывает ведь и такое! Живешь себе, и по срок раз в день мимо проходишь, а потом — как удар молнии! Вот оно!
Твое!
То, чем будет интересно заниматься.
То, чем ты будешь заниматься всю жизнь. И Джес не собирался превращать свое призвание в развлечение для дураков с деньгами, о нет! Итак...
— Если вы хотите щенка от собак Иртонов, не просто с Бирмы, а щенка обученного, щенка, который станет другом вашему ребенку, вам придется приехать ко мне в гости. Чтобы щенок сам выбрал себе хозяина.
— Щенок?
— Бирманские собаки очень умные, маркиз. Поверьте, выбирают именно они.
— Допустим...
— Потом вам придется приезжать к щенку, навещать его, и только после определенного срока забрать его домой.
— Такие сложности, — сморщила нос маркиза.
Джерисон пожал плечами.
— Можно обойтись обычной собакой. К примеру, болонкой.
Болонкой маркиза обходиться не захотела.
— Более того, к щенку будет приставлен специальный воспитатель, которого придется слушаться, милорд. Даже если вы — маркиз, а он простой вирманин. Если вы хотите, чтобы пес действовал так же, как Нанук сегодня, сам, без колебаний... рискуя своей жизнью...
— Умоляю! — сложила руки баронесса Легран. — Ваше сиятельство, я обещаю, я сама лично прослежу за всем! Но рисковать своим ребенком я не хочу! Прошу вас!
— Будет составлен договор, — спокойно произнес Джерисон. — И в случае неправильного или недостойного обращения с собакой, я оставляю за собой право вернуть ее обратно.
Барон вскинулся, было, потом подумал — и кивнул.
. — А почему нет? Благодаря вашему псу я сегодня не потерял сына. Какие еще есть условия, граф?
Лекция Джерисона Иртона о вирманских собаках затянулась на полтора часа. Но по итогам...
❖
Домой его сиятельство возвращался, договорившись о двух визитах.
Через двенадцать дней должен был приехать барон.
Через пятнадцать дней — маркиз.
С женами и детьми, разумеется. Все тщательно обдумав, соглашаясь — или не соглашаясь на условия Джерисона. Раньше никак не получится, щенки еще слишком малы для воспитания. А господам надо выбирать щенков, или быть выбранными щенками, договариваться о дальнейшей работе, опять же, знакомиться с воспитателями из вирман, которые будут приставлены к собаке — это не абы что!
Это — элита!
И псы такие будут доступны далеко не всем, но избранным! Штучный товар!
Даже — не товар. Дружбой не торгуют, и преданностью, и любовью...
Ну а такие мелочи, как соглядатаи в каждом доме. Как завязанность на питомник графа Иртона.
Как благодарность и связи с аристократическими семьями... да, через собак, но кто сказал, что эта связь будет непрочной? Тут как бы наоборот не оказалось! Собаку-то часто больше супруга любят!
Джерисон пока еще не представлял себе всех побочных эффектов от своих действий, но подозревал, что шума будет...
Надо поговорить с Эриком.
Надо поговорить с Реми.
Надо доложить Ричарду.
Надо, надо, надо...
И зачем он в это ввязался?!
Но в глубине души Джерисон Иртон уже знал, что не просто ввязался. Еще и не откажется. Похоже, он нашел свое призвание — и собирался заниматься этим делом всю оставшуюся жизнь. Интересно, что скажет Лилиан, когда вернется?
Его величество Энтор был слегка недоволен.
К нему только что пришли вести из Ативерны.
Ее сиятельство Лилиан Иртон беременна — и находится в Иртоне.
Его сиятельство Джерисон Иртон собирается ехать к жене.
Врут, конечно...
Энтор прекрасно понимал, что Лилиан где-то в Аве- стере... где? Живая или мертвая!?
Лофрейн точно мертв. Будь он жив, он бы давно объявился. Слишком сильно его род зависит от короля... жаль, очень жаль. Отличный был инструмент, в меру красивый, в меру глупый и управляемый. А теперь придется отдавать главенство над родом в руки его младшего брата. И искать нового исполнителя.
Запишем насчет Ативерны еще один должок.
Лилиан Иртон?
Непонятно, что с ней случилось. Жива она или мертва, в Авестере или в Ативерне. Но даже будь она жива, вряд ли она объявится. Судя по тому, что стало известно его величеству — женщина это достаточно умная, сильная и решительная. Сможет вернуться домой — вернется, но свое появление в Авестере обнародует, только если это пойдет ему во вред.
В другом случае она рисковать не будет. А вот что будет выгодно ему...
А в принципе, все равно. Хотелось бы, чтобы Лилиан Иртон была мертва, по принципу: «если не мне, то и никому», но даже если она будет жива — и что? В чем можно обвинить короля Авестера? В том, что один из его подданных оказался слишком податлив на женскую красоту? Господа, это смешно!
Это просто очередная романтическая история, над которой будут плакать все дамы континента. А обвинять его, Энтора...
Все приказы отдавались исключительно устно. Доказательств нет... разве что Лофрейна притащат и заставят во всем сознаться. Но и тогда...
Соврал, подлец! Точно!
Позиция Энтора неуязвима. Ативерна утрется, может, втихомолку ему какую-то гадость подстроят, но и только. А обвинить его официально не получится.
Интересно, была ли она беременна?
Нет, вряд ли. Такое сложно не заметить... врет Ричард. И Иртон тоже врет.
Что ж...
Он не получил ее сиятельство вместе с ее знаниями и идеями. Но и Ативерна графини лишилась.
Это приятно...
Это весьма и весьма приятно.
Себе не на пользу, так хоть врагу во вред. Скажем так — не цель, но половинка цели.
И его величество улыбнулся, глядя в окно.
Надо подумать, кого назначить следующей целью...
Не лишились ли вы, господа весьма нехорошие, вашего и так весьма незначительного ума?
Если вежливо, что речь Джерисона можно было интерпретировать именно так.
Невежливо?
Тогда — многоточия.
От предположений Ганца Тримейна Джес впал в шок. И выходил из него долго.
— Джолиэтт не может!
Ганц молчал.
-БРЕД!!!
Ганц все равно молчал.
— Я что — в кошмаре!?
— Я уже год в кошмаре, — вздохнул Тримейн. — Даже больше... Джерисон, помогите нам!
Джес уронил голову на стол.
Потом поднял ее, потер лоб...
— Ганц, я правильно понимаю — прямых доказательств нет? Только слова?
-Да.
— Тогда чего вы хотите от меня!? Что я должен сделать?!
— Помочь нам получить доказательства. Или — оправдать ее высочество.
— Как? — заинтересовался Джерисон. Ну бред же! Не идея, а чушь собачья, это всем понятно! А раз это чушь, значит надо ее опровергнуть... поймет Ганц, что ошибся, а Джолиэтт... да, она обидится, несомненно. Джерисон тоже обиделся бы. Но рано или поздно Джолиэтт все поймет.
— Нам понадобится помощь Миранды Иртон.
— ЧТ&)!?
Раньше Джерисон не орал, скорее, шептал. А вот сейчас... Ганц искренне опасался, что в него запустят чем-то потяжелее. Но Джес сумел совладать с собой.
— Я. Не. Согласен.
— Ваше сиятельство... Джес, девушки гибнут!
— Я не хочу, чтобы моя дочь пополнила этот список.
— Если ее высочество невиновна, Миранде ничего и не угрожает.
— А если нет?
Ганц развел руками.
— А если нет... Ты готов смотреть на ее высочество — и гадать? Смотреть — и ждать следующей смерти? Смотреть — и доверять ей Миранду?
Джес скрипнул зубами.
— Хорошо! Я... приглашу сюда дочь. И мы поговорим.
Миранды Кэтрин Иртон дома не было, пришлось перенести визит на вечер. Ганц приехал, когда стемнело, и все равно — пришлось ждать.
Миранда влетела вихрем, в сопровождении двух здоровущих собак.
— Дядюшка Ганц!
И бросилась мужчине на шею.
Синие глаза сияли нестерпимым светом, черные волосы растрепались, улыбка ослепляла. Маленькая девочка медленно, но верно вырастала в потрясающе красивую женщину.
Его высочеству Амиру повезет...
Синее платье тоже было выше всяких похвал. Внешне строгое и закрытое, с длинным рядом пуговок впереди и тонкими полосками черного кружева. А если приглядеться...
Да, простое синее сукно, хотя и дорогое. Но как сшито! Платье подчеркивает тонкую талию, намекает на наличие груди, пышным колоколом стелется вокруг ног — строй-
ных и красивых. Маленькая шляпка в виде блинчика венчает прическу. Лучится искрами сапфировая брошь.
Все подобрано в тон, в цвет, все дорого и со вкусом. Виконтесса Иртон.
И то, что богатство не выпячивается наружу, еще более ценно.
— Мири, какая ты стала тяжелая!
— Это не я потяжелела, это ты, дядюшка, перестал тренироваться, — парировала маленькая нахалка. И ведь не в бровь, а в глаз.
Действительно, раньше Ганц тренировался больше. Сейчас все некогда и некогда, а уж путешествуя в чужом облике, и вообще с мечом не разомнешься.
— Надеюсь.
— Дядюшка Ганц, вы к нам по делу — или просто поужинать?
Поди, поспорь с такой...
— По делу, Мири.
— Что-то стало известно о маме!?
Ганц опустил голову.
— Мне — нет.
Миранда словно потухла. На секунду. Потом...
А ведь девочка взрослеет.
Неужели ее сияние — это маска? Маска беззаботного ребенка, который обожает своих родителей? Который живет в привычном, защищенном и уютном мире?
Или...
Или. ♦
Миранда была такой. А сейчас для нее этв всего лишь шкурка. Лягушачья шкурка из сказки, которую она натягивает, чтобы никого не тревожить.
А кто выглядывает из этой шкурки? М-да... его высочеству Амиру повезло. А вот его окружению? Вряд ли милая девочка пощадит тех, кто попытается навредить ей тем или иным способом.
Тримейну оставалось лишь покачать головой.
— Дядюшка Ганц, — и снова щебет, и снова улыбка. — Вы, конечно, останетесь на ужин?
— Разумеется.
— Тогда я прикажу подавать через полчасика. Дайте мне время умыться с дороги?
— Конечно, Мири.
❖ ❖ ❖
Ужины у Иртонов всегда проходили весело. И сейчас за столом были и сами Иртоны, и Ганц, и вирмане на огонек заглянули, кстати, сегодня приехал и Бран Гардрен... Ганц знал, что иногда сюда приезжает и его величество.
Садится за стол, смеется...
Для Миранды он навсегда останется дядей Риком, как в детстве, когда наследный принц безбожно баловал малышку, дарил ей нити жемчуга и катал на шее, изображая лошадку.
Ему тоже есть, что вспомнить.
Самого себя — прежнего.
Кто сказал, что мы умираем лишь раз? Стоит только оглянуться на десять, двадцать лет назад — и удивиться.
Кто это был?
Я?
Нет...
А что стало с тем человеком?
Его нет. Он ушел... и наверное, умер. А когда и как это произошло?
Альдонай ведает...
В этот раз Ганцу было тяжелее ждать конца ужина. Но мужчина старался.
Улыбался, шутил, рассказывал забавные истории... Гардрен помогал. Вирманину было легче. Он толком не знал Миранду.
И не знал Лилиан Иртон.
Джерисон Иртон — страшно. За дочь он убьет... всего лишь убьет. Раз — и все.
Лилиан Иртон...
Она — не убьет. И недобитый негодяй сильно пожалеет об этом. Ганц даже не сомневался.
Но всему настает конец. В том числе и ужину. И в библиотеке собрались четверо.
Джерисон Иртон, в черных брюках и белой рубашке. Камзол он накинул, но не застегивать, ни приводить в порядок не стал. Он у себя дома.
Миранда — переодевшаяся в домашнее платье цвета незрелой сливы. Волосы она переплела, и на грудь падала толстенная черная коса. Даже ленту вплести успела.
А вот украшений нет, только кольцо с изумрудом. Одно, на среднем пальце правой руки. Даже не украшение — символ статуса.
Виконтеса Иртон.
Бран Гардрен.
Одет нарочито просто, в кожаный камзол. Впрочем, на него что ни надень, горб не скроешь, и Бран отлично об этом осведомлен. А коли так — зачем украшаться?
Зато оружие при нем — дорогое. Простое, с рукоятями, обтянутыми акульей кожей, но отлично сбалансированное, попросту — восхитительное!
Из отличной стали, по руке... за такое лдобой дуэлянт левое ухо отдаст, и правое добавит.
Сам Ганц.
Тримейн одежде никогда значения не придавал, хотя и умел пользоваться. Как и любым оружием. А потому — простой серый камзол. Украшений на нем просто нет. Ни к чему. Один перстень с баронским сапфиром.
Первым слово взял Джерисон.
— Мири, Ганц просил меня поговорить с тобой. Так вот — я говорю сразу. Я против этой затеи. Но Ганц и Бран просили дать им возможность...
— Затеи? — уточнила Мири.
Ганц кашлянул.
— Мири, это действительно серьезно... ты уже взрослая.
— Надеюсь.
— И должна понимать, некоторые вещи не могут быть разглашены.
— Допустим, — Мири не собиралась спорить, неизвестно о чем.
— Дай мне слово, пожалуйста. Что все сказанное останется между нами.
Миранда помолчала пару минут.
— При условии, что это не повредит мне, моим родным или близким.
— Хорошо.
— Тогда — мое слово. Я буду молчать — о чем?
— О том, что нашим маниаком, вполне возможно, является ее высочество Джолиэтт.
Хм...
Оказывается, материться в графском семействе умеет не только Джерисон. Миранда тоже знает... папу подслушивала?
— Мири! — возмутился скандализованный Джерисон.
Миранда прикусила губу.
Помолчала минуту.
Ганц видел. Он смотрел на нежное полудетское пока еще личико, и видел, как гаснет яростный блеск в синих глазах. Как опускаются ресницы, скрывая жесткое выражение, как, дрогнув, расслабляются крепко сжатые губы, разглаживаются морщины...
Лилиан Иртон сотворила чудо.
Она научила Миранду идеальному самоконтролю... почти идеальному. Но какие ее годы?
Ганц не хотел бы стать врагом даже маленькой девочки. А когда она вырастет...
Не будет у нее врагов. Живых — точно не останется. И Миранда первая будет плакать на их могилках.
— Простите за несдержанность, отец.
— Мири?
— Да... я поняла. Есть ли доказательства сказанного вами? Дядюшка Ганц?
Мужчина развел руками. И принялся в очередной раз пересказывать свою историю. Миранда внимательно слушала. Пальцы перебирали четки — раньше она могла бы теребить ленты, но с легкой руки Лилиан Иртон пояса у платьев становились более... лаконичными.
Кожаными.
Из цепочек.
Из монет, кристаллов, бусин, но пояса из лент Лилиан не любила. Миранда тоже.
Только по движениям пальцев и было ясно, что девушка нервничает.
— Доказательств у меня нет. Что может служить доказательством? В данном случае?
Мири подумала пару минут.
— М-да.* если только застать ее высочество над трупом. Или — не застать. «
— Все верно. Миранда, нам очень нужна твоя помощь.
— Слушаю, — напряглась едва заметно девочка.
— Ты помнишь, тебя хотели похитить?
-Да.
— Я подозреваю, что это было сделано по приказу ее высочества.
Мири подумала пару минут.
— Возможно. В то время я ее... разозлила. Но я все рав- ’ но не верю, что такое может быть. Это нелепость какая-то! В голове не укладывается. Я бы скорее поверила в Стуана Леруа. Вот уж где мерзкая гадина!
— Мири, ты можешь помочь нам доказать эту теорию или ее опровергнуть.
— Если вы застанете принцессу — или кого-то из Леруа, я ведь правильно понимаю, что четкой уверенности у вас нет? Да? Над моим трупом?
— Предпочтительно обойтись без трупа.
— Но против самой идеи вы не возражаете, — подметила Миранда. — Мне это надо обдумать.
— Я против, — резко произнес Джерисон.
— Но не запрещаешь, верно, отец?
— А ты потерпишь такие запреты? И... примешь новую кровь на свои руки?
Джерисон чувствовал себя отвратительно.
Будешь тут... между молотом и наковальней, иначе и не скажешь! И запретить ребенку не можешь. И благословить... чего хотят родители? Понятно, безопасности для детей. Но как уберечь их от жизни?
Которая и придет, и не спросит, и сделает все по- своему?
Как?!
Миранда встала с кресла, прошлась по кабинету и подошла к окну.
— Я не знаю, что сказать, господа. Я понимаю, что это опасно. И понимаю, что вряд ли такое можно доверить кому-то другому... цена ошибки будет слишком высока — в любом случае. И этот кошмар надо будет сохранить в тайне, неважно, правы вы или ошибаетесь.
Ганц кивнул.
— Ты полностью права, Мири.
— Я не хочу рисковать. Но не имею права на отказ. Как вы хотите обставить... ловушку?
Ганц промолчал. В этот раз заговорил Бран Гардрен.
— Миранда, вы молоды.
— Можете называть меня Мири. Как дядюшка Ганц, — разрешила Миранда. — Папа, ты позволишь?
— Разумеется.
Джерисон бы не позволил. Но — дети вырастают. И принимают свои решения.
— Вы можете называть меня по имени, Мири.
— Дядюшка Бран, как дядюшка Ганц?
— Я буду рад. И вашему обращению, и вашему доверию.
Бран смотрел серьезно. Оценил.
— Считай, что по первому пункту у меня возражений нет, — бледно улыбнулась Миранда. — Что до доверия — сейчас еще слишком рано о нем говорить. Так что вы придумали,
— Ничего особенного, Миранда. Скажите, вы кого-то любите?
— Да, разумеется. Мою семью.
— А — мужчину?
— Моего жениха. Его высочество Амира.
Бран хмыкнул.
— Это понятно. Но случись вам полюбить кого-то... на стороне? И искать встречи с любимым?
Миранда ^адумалась.
— Я бы постаралась сохранить все в секрету. По понятным причинам.
— Полагаю, ее высочеству они тоже будут понятны. Если вы попросите ее стать хранителем вашей маленькой тайны...
— Я буду приходить на свидание с любимым?
— Я полагаю, что так и будет, — согласился Ганц. — Если все верно... Антуан Леруа мертв. Стуан Леруа сейчас сильно ограничен, за ним следят — и демонстративно. Соответственно, ее высочество также ограничена в своих передвижениях и поступках.
— Допустим?
— Маниаки не могут жить без убийства. Медведь-людоед, попробовав человечину, будет искать ее. И только ее... другое мясо для него — просто набить живот.
Миранда легко разобралась с аналогией.
— Маниак не может жить без убийства. А тут ей приходится долго держать пост, она в расстройстве, она может накинуться на кого угодно... и вы решаете подсунуть меня, как приманку.
— Абсолютно точно, Мири. Не считая того, что кто угодно все же не подойдет. Человек должен быть достаточно... близким к основной идее.
Миранда по-прежнему перебирала бусины четок. Красивые, малахитовые. Фамильный цвет Иртонов — зелень.
— Вы полагаете, что ее высочество, если это она, конечно, воспользуется случаем?
-Да.
— Кто будет моим возлюбленным?
Мужчины переглянулись. Этот вопрос они еще не прорабатывали, но...
— Как насчет графа Солена?
Миранда поморщилась.
— Золоченый петух. Но может сработать.
Граф Солен...
Молодой повеса, получивший титул после ранней смерти отца. Мот и кутила, щедрый игрок и приятный собутыльник.
А также — щедрый любовник и галантный кавалер.
Дамы его ценили, и мужчина таскался везде, куда пускают. Тем более, что граф и уродился вполне симпатичным. Этакий сахарно-кремовый типчик.
Белокурые локоны с золотым отливом, точеные черты лица, большие карие глаза, черные брови и ресницы... погибель девичья.
Не Миранды.
Девушка уже вполне здраво оценивала подобные «сокровища». Влюбиться в ЭТО?! Себя не уважать!
— Допустим. Девушка моих лет обязательно клюнет... но что будет знать граф?
— Ничего. Вы передаете записки. Вам всего лишь нужно место для встречи.
— Вот как...
— И конфидент. Вам нужно поделиться с кем-то из взрослых. С кем-то, кто вас поймет, Миранда. Вас собираются выдать замуж, а вам так хочется любви и счастья...
Миранда насмешливо фыркнула.
— С Анреем Соленом?
Ганц пожал плечами.
На губах мужчины играла веселая улыбка. Действительно... с-с-счастье. С-с-час... Дождешься от такого — счастья?!
Да никогда! Но разве молодежь понимает это? Им подавай роковые страсти, а дальше — лопух не расти! Хотя Миранда понимает. И улыбается вполне весело.
— Главное, чтобы в это поверила ее высочество.
— Допустим, — кивнула Мири. — Но если граф не придет? *
— Вы напишете еще записку. И опять назначите встречу. Вы ведь любите...
— Обожаю. Особенно малиновое варенье, — Миранда улыбалась. — Давайте обговаривать детали, господа. Детали и еще раз детали! И моя безопасность... Кстати — на свидание берут собак?
Трое мужчин переглянулись.
— Левреток, — выразил общее мнение Ганц. — Или мосек...
Мири посмотрела на Нанука, который исправно сопровождал дочку своей любимой хозяйки. На Лялю, которая начала ненадолго оставлять щенков, благо, те росли.
Из каждого вирманского пса можно было выкроить штук по двадцать левреток.
— М-да... а жаль. Ладно — к делу, господа? Уже поздно, и я устала...
Предварительное обсуждение заняло около двух часов.
Пока — предварительное. Ганц еще все обдумает. Еще прикинет расстановку фигур на доске.
Бран — тоже. Но Миранду он оценил. И графа Иртон. Сама ситуация требовала нестандартного подхода и необычных решений. У Брана была идея проще — убить Джолиэтт, но...
А если это — не она?
Если кто-то другой?
Не то, чтобы он жалел принцессу, но подозревал, что Анжелина не простит. Он бы не смог такое простить. Поэтому убивать Джолиэтт будем, только если окажется, что она представляет опасность для сестры, и никак иначе. А еще Миранда вызывала уважение своим отношением к делу.
Бран видел разных подростков. Если бы Миранда воспринимала все это, как приключение...
Если бы она искала острых ощущений, если бы в ней бродил щенячий задор... он увидел бы это. Только вот не было ничего даже отдаленно похожего.
Мири понимала, на что идет. Она боялась, и боялась очень сильно, она явно взнуздывала свой страх, будто норовистого коня, она не хотела ни в чем участвовать. Она считала, что у нее нет выбора. Если кроме нее некому остановить зло — она должна идти.
И нет, это не стремление погибнуть во имя всеобщего блага. Это понимание того, что именно таким путем можно разрешить ситуацию с наименьшими потерями. Мири боялась, но считала, что так будет лучше для Ативерны. И действовала.
И когда мужчина поднялся из кресла, чтобы уходить...
Руку Миранде он поцеловал по-настоящему.
Сильные женщины вызывают у сильных мужчин уважение. Даже если девочка только становится женщиной.
Миранда проводила гостей и вернулась в кабинет.
— Папа...
— Да, Мири?
— Ты против, я знаю...
Джес обернулся — и заключил Миранду в объятия.
— Я против, малыш. Но... я надеюсь, что это не Джоли.
— Я тоже, — призналась Мири. — Я тоже.
-Но?
— Но кинжал все равно возьму. Два.
Джерисон крепко поцеловал дочку и вышел из кабинета. Мири осталась одна. С собаками...
Стояла, смотрела в окно.
Лопнула шелковая нить, покатились по полу зеленые бусины...
Страшно?
Очень.
Она справится.
*
Дежа — вю.
Лиля это и испытывала. Но орала и корчилась теперь другая женщина. А Лиля помогала по мере сил.
Роза рожала. Было весело.
Женщина орет, пес во дворе воет, словно циркулярная пила — переживает! Отлучили от любимой хозяйки, не пускают в дом — и правильно! Еще цапнет кого-нибудь, пытаясь защитить любимую хозяйку — собаке ж не объяснишь, что иногда и оплеуха во благо!
— Тужься! — рявкнула Лиля. — А ну, давай!
Женщина закричала уж вовсе жалобно, но усилия приложила.
Лиля ловко подхватила маленькое тельце.
— Мальчик!
Роза вскрикнула еще пару раз...
Лиля и Марион помогли ей, вытерли, запеленали малыша и подсунули к матери. Лиля волновалась.
А что поделать? Девчонка — жертва насилия. Еще и малыш-то чудом выжил!
Будет ли она любить своего ребенка?
Кто знает... Лиля и то и другое видела. Кто-то на таких малышей смотреть не мог. А кто-то говорил, что дети не виноваты.
Насмотрелась по больницам и роддомам! Такие истории услышать можно — Голливуд бы миллионы платил! И сценаристов не понадобится...
— Приложишь его к груди? — подсказала Лиля.
Роза подняла на нее глаза.
-Да-
Черт побери!
Великий немой заговорил!
& #
Роза кормила малыша.
Лиля сидела и смотрела на нее. Когда мелкий засопел и уснул, женщина протянула руки. Получила теплое тельце и аккуратно уложила в колыбельку. Подвинула ее поближе к матери.
— Говорить можешь?
— Д-да...
— А будешь? — уточнила Лиля.
Роза вздохнула.
— У меня... — голос ее был несколько невнятен, словно она держала во рту ложку с кашей. Столько промолчать — понятное дело, отвыкнешь. — У меня плохая история. Если вы ее узнаете, окажетесь в опасности.
Лиля хмыкнула.
Вот совпадение!
Вот сюрприз!
А сейчас-то они могут радоваться жизни, правда? Особенно она... не к ночи помяни Энтора.
— У меня тоже плохая история. Решай сама — что будет безопаснее. Узнать все или остаться в неизвестности. То есть... могут твои проблемы потом выплыть?
Девушка вздохнула.
— Могут...
— Еще вопрос. Тебе опасно — вообще? Или только в Авестере?
— В Авестере.
— В Ативерну со мной поедешь?
Такой радости на лице девушки Лиля еще не видела.
— Поеду! Да!!!
— Вот и отлично. Работу обещаю. Захочешь уйти — помогу устроиться в жизни.
— Сап7.спасибо...
— Пока еще не за что. Ты мне еще на такой вопрос ответь. Ребенку мстить не будешь?
Роза сверкнула неожиданно жесткими глазами.
— А если бы стала?
— Я его заберу, — просто ответила Лиля. — Не переживай, пристроим. Если ты его видеть и не захочешь — малыш не виноват. А что там после родов в голову ударит — неизвестно.
Роза коротко рассмеялась. Хрипло, безнадежно.
— Что ударит? Действительно... его отец всю мою семью со света сжил! Есть чему радоваться!
Лиля фыркнула.
— Я думала, ты не знаешь отца ребенка.
Роза качнула головой.
— Знаю.
— Но откровенничать пока не будешь.
— Нет.
— И не надо, — отмахнулась блондинка. — Отлеживайся спокойно, отдыхай, а мне надо подыскивать корабль, который отвезет нас в Ативерну.
— Ативерна, — лицо девушки приняло мечтательное выражение. — Ативерна...
— Там у тебя врагов нет?
— Нет.
— Вот и отлично. Так что с ребенком? Оставляешь?
-Да.
— А назовешь как?
— Как моего отца. Эштон.
— Эштон... а дальше?
— Неважно. Пока — неважно.
— А к тебе самой как обращаться?
— Роза. Пусть будет Роза.
Лиля нахмурилась. Покачала головой.
— Роза, пойми меня правильно. Внешность у тебя яркая, приметная. Ты уверена, что отец ребенка не в курсе твоей беременности? Не ищет тебя? Не найдет в Берме?
Женщина задумалась.
— Выгоните?
— Замаскируем. Дома посидишь... Пойми меня правильно, я не хочу принести беду моим подругам. Я справлюсь... мне все равно отсюда уезжать, равно как и тебе. А они останутся.
Роза помолчала пару минут. Потом все же решилась.
— Меня зовут Сандра. Моего врага здесь нет, и вряд ли он будет меня искать. Я хорошо замаскировалась. Не учла только это быдло...
— Чудом ребенка не потеряла, — поддакнула Лиля.
— Внешность помогла, — криво оскалилась Роза. — Главарь меня сам пользовал, абы кому не давал. А ребенка я сберечь старалась.
Лиля кивнула.
— Сан... Роза, я надеюсь, ты мне не врешь. Помни — ты всех подставишь и сама нарвешься.
— Помню. Честное слово — я не вру.
Лиля кивнула.
— Тогда спи. Отдыхай.
И вышла из комнаты.
Сандра.
Обычное авестерское имя. Распространенное, ничего нового. А насчет доверия — Лиля и не рассчитывала сразу на откровенность. На корабле у них время будет, там она все и вытряхнет из девчонки.
А пока...
Корабл^!
V*.
Корабль, да...
Лиля ходила на пристань, как на работу. Корабль должен быть быстрым. Чистым. У них двое детей, соответственно, гигиена и скорость для них важны. Да и свои мучения на корабле Лиля помнила.
Убивала бы!
Лофрейна — точно... ну и Энтора хорошо бы! Сандра, дурешка, считает, что у нее могущественные враги! А у Лили тогда кто? Хомячки боевые?
Что еще нужно от корабля?
Надежность.
Хорошая команда.
Чтобы их не подставили, не продали в рабство, не...
Столько оговорок! Кто бы знал, как это сложно!
Регулярно компанию ей составлял дядюшка Патни. Вот и сегодня...
— Ищешь?
— Ищу. А вы за рыбой?
— За рыбкой, — согласился мужчина.
Они отлично знали правду. Лари попросила любимого приглядывать за подругой, вот он и изображает усердного покупателя.
— Ничего подходящего?
Лиля осмотрела шесть кораблей, и покачала головой.
Два — военных. Туда не возьмут. Один купеческий, но он плывет в Ханганат. Три — явные контрабандисты. К таким попросишься, потом наплачешься.
Мелочь Лиля попросту не считала. Еще ей не хватало утопиться, если эта лоханка на дно пойдет! Или на пиратов наткнуться... нет уж! Только большой корабль. И с серьезным вооружением.
— Ты решительно настроена уехать?
Лиля удивленно посмотрела на дядюшку Патни.
— К чему такой вопрос?
— Лари грустит.
— Так поженитесь наконец! — рыкнула Лиля. — Дети пойдут, куда и грусть денется!
— Я-то согласен. А вот невеста тянет...
— Я с ней поговорю, — с легким сердцем пообещала Лиля. — Чтобы я могла присутствовать на свадьбе... и учти! Я писать буду, проверять... если что — подруг я в беде не оставлю!
Трактирщик кивнул.
Он и не сомневался. Но...
— Я семью хочу. Детей. От нее...
— А если Лари понести не сможет?
— И плевать. Усыновим кого! Найдем!
Лиля улыбнулась. Сжала руку друга. Да, друга. Оказывается, везде можно найти друзей, и это здорово!
— Коул, я поговорю с Лари. И верь — у вас все будет хорошо.
— Верю. Идем отсюда?
Лиля кивнула.
— Да, наверное... а там кто?
В гавань Бермы медленно входил корабль вирман.
* * *
Эти корабли Лиля узнала бы из тысячи! Из сотен и десятков тысяч!
Эти обводы! Хищные борта, просоленные морем и ветром!
Эти головы драконов на носу.
Щиты по бокам — красно-черные. Паруса-крылья... здесь и сейчас эти паруса для нее были желаннее, чем алые — для Ассоль.6
Там речь шла о любви. А здесь? О свободе! Возвращении домой! Спокойной жизни... нет! Просто — жизни для нее и ребенка!
Женщину аж затрясло.
— Вирмане!
Дядюшка Патни покосился — и подхватил Алию под руку. От греха. Вон, вся побелела, что та стенка! Упадет еще — а кому потом ловить? Тащить? В порту не особо чисто, и грязь тут вонючая, едкая, с рыбным ароматом. Сапоги час оттираешь! А сколько будешь дурную бабу оттирать? Сутки? Перебьемся без таких радостей, благодарствуйте!
-Нуда...
— Вирмане!!!
— Разбойники...
Лиля фыркнула. Но...
Первым ее побуждением было — кинуться к кораблю.
Вторым — подумать головой.
Куда кидаться-то? В воду? И плыть саженками? На виду у всего порта, привлекая к себе внимание, вызывая обоснованные подозрения...
Ну —нет!
И на корабль-то сейчас никого не пустят, и вирман в город пока не выпустят. Им еще предстоит таможня, досмотр, разговоры, бумаги... бюрократия и здесь есть. В чем-то даже более пакостная, чем в двадцать первом веке.
Нет, в порт она придет завтра. Официально, с торговлей вразнос... завтра!
Лиля выдохнула, разжала пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в рукав спутника, и позволила себя увести.
Она потерпит денек...
❖ >:< *
Казалось бы — чего сложного? Не надо нервничать, когда вы кормите!
Да?!
А как это устроить, не подскажете? Легко психологам говорить, там либо мужики, либо бабы, которые сами не
рожали. А если и рожали, то не кормили. Или плевать на детей хотели! Грамотных советов там считанные единицы.
Лиля была на таком взводе от появления вирман, что ее аж трясло. Сколько и чего выплеснулось в кровь, она даже и думать не хотела. И так понятно — парад гормонов.
Маленький Ганц получил его полной мерой — и дал маме жару!
То он ворочался, то орал, то рыдал, то опять просил грудь, то плевался...
Какие там переживания?
У вас есть на них время? Заведите ребенка! И времени у вас не останется ни на что другое. Даже на жизнь и дыхание.
О вирманах и подумать было некогда. Ничего, завтра Лиля наверстает.
Завтра, все завтра.
* * *
Ивар стоял у рулевого весла, смотрел на Берму.
Порт.
Богатый, отъевшийся, довольный... чем-то он Ивару напоминал сытую отожравшуюся крысу. Впрочем, тех же животных Ивару напоминали и авестерцы. И сам Авестер.
Вирманину дико не нравилась эта страна.
А еще — Лорис.
Какому волку понравятся крысы? Он их и есть-то не будет. А вот они его...
Бешеная $рыса и волку в лапу вцепится. А Лорис вир- манин относил именно к дому бешеных крыо К подвалу, где они кишмя кишат.
Кто поэтизирует пиратов — чтоб вам с ними никогда не сталкиваться! Не знать, что творят с людьми «благородные» разбойники... словосочетание-то какое!
Благородные подонки!
Ох, не стоит такое при аристократах поминать. Убьют же...
А к Авестеру, который разводил в море чумных крыс, а их, вирман, гонял и всячески утеснял...
Ладно. Бирмане тоже не посланцы Альдоная, или в кого там веруют на материке! И пограбить могут, и убить, это ж море! Всякое случается!
Но жить только с грабежа?
Не держать слова?
Не знать рода и чести?
Как хотите — это мерзость!
Век бы Ивар в эту помойку не заглянул, но Олав кинул клич. Собрался Совет, и Хардринг объяснил честно. Так и так, была похищена графиня Иртон. Да, та самая, которой обязана вся Бирма. Которая умудрилась сломать лед между островом и материком, которая не просто взяла себе на службу вирман — дала им шанс заслужить доверие. Даже не свое — королевское.
И в результате Вирма может рассчитывать на помощь с материка. И торговля у них с Ативерной наладилась, и снабжение, и взаимопонимание.
Самое страшное для любого вирманина кануло в прошлое.
Голодные зимы.
Когда старики уходят из дома — уходят в море, чтобы сохранить пропитание для детей. А ведь с ними уходит опыт и мудрость. Уходят советы и подмога. Кому, как не старшим в роду доверить воспитание детей? К кому прийти с вопросом? Жизнь — она только тогда полна, когда ты находишься между отцом — и сыном. И стариков на Бирме уважают.
Не всем дано дожить до старости, но тем ценнее их опыт.
И этого лишает голод.
А иногда и того не хватает... всякое бывало на Бирме. И людоедство пару раз... тоже, бывало.
Ивар знал. Не осуждал — когда твои дети с голоду помирают, и не на такое пойдешь. Надеялся, что сам в таком положении не окажется, но если придется...
Выбирая между жизнью своих детей — и жизнью врага, к примеру? Пусть дети потом его осуждают, когда выживут и вырастут. А сам Ивар себя не осудит, нет. Или все-таки...?
Не хотелось ему искать ответ на этот вопрос.
Ивар радовался, что теперь такого не будет. Бирманам не дадут земли на материке, но у них будут свои поля. Поля, урожай с которых пойдет на Бирму. И поставлять им зерно купцы будут не втридорога. Бирма, как и прежде, будет рассчитывать только на себя. Всегда так было.
Но теперь — они не одиноки. Есть кому подставить им плечо.
Это важно.
Есть за что быть благодарными Лилиан Иртон, но ее похитили. Если она жива — она в Авестере и будет проби- ратсья домой.
А потому...
Задание простое.
Навестить Авестер. Побывать в портах, чем больше портов Ивар обойдет, тем лучше. Если ее сиятельство явится на борт, доставить ее в Ативерну со всеми заботами. Сделать, что она попросит.
Если нет...
Постараться хоть что-то узнать о ее судьбе.
Как графиня поймет, что это за ней?
Надо всего лишь вывесить флаг.
(бранный, да. Но граф Иртон точно знает — ее сиятельство придет. Бирмане не могут "покрасить корабли в цвета Иртона. Не могут привлекать к себе внимание. А вот флаг...
Алое полотнище, а на нем — серп, молот и звезда.
Бирманам понравилось. Только молот стоило бы заменить на меч. А так все правильно.
Знамя цвета пролитой крови.
Без серпа — без пищи не повоюешь. Без меча не выжи- ~ вешь. Без звезд не найдешь дорогу в море. Чей это стяг и кому принадлежал герб?
Да кто ж его знает... графиня — та точно знает. Найдете — спросите. А там, глядишь... все одно — Бирме свой стяг нужен. Свои знамена. Они теперь тоже — государство. Признанное. Может, и будет этот стяг их знаменем, ежели тот род, которому знамя принадлежало, пресекся. И не замарал себя ничем...
Хардринг на эту тему подумает, его теперь дело! И герб, и стяг — не может ведь Бирма выглядеть хуже остальных? Тем более, каких-то сухопутных?
Но графиня графиней, а таможня — таможней.
И эти твари хуже слепней...
Ивар горестно вздохнул, и приготовился принимать таможенника.
❖ ❖ *
— Цель прибытия?
— Путешествия.
— Имеете ли товары для торговли?
— Я путешествую, а не торгую...
Над чинушей Ивар издевался уже минут двадцать. А поделом! Нелюбовь у вирман с бюрократами была взаимная. Тем более — с авестерскими. Вот, в Ативерне разговор иначе шел. С уважением.
Атут...
Сидит клоп, крови насосавшийся, смотрит свысока, слова через губу цедит...
Чего тут уважать-то?
195
/
Инар и смотрел в ответ, как на клопа. И не скрывал своего отношения. Эх, рубануть бы тебя — поперек! А потом еще и вдоль! Да вони будет...
Авестерец мотал вирманину нервы еще с полчаса, но потом понял, что ничего не получит — и отстал. А вот шиш ему, а не мзда! Перебьется!
Наконец капитану корабля вручили пергамент с печатью. Небольшой клочок, печать еще и больше разрешения. Но тут все правильно.
Им можно стоять в порту. Им можно закупить провизию, но торговать нельзя. Товары им не продадут. А Ивару и нужно не было. Перебьется он без товаров, не до того им, некогда.
Завтра он поднимет алое знамя.
>}? >5?
Лиля провертелась всю ночь.
Спала она плохо, ребенок тоже чувствовал мамино настроение, просыпался, хныкал... так что петухов женщина встретила с восторгом! Можно вставать и ставить опару! Можно начинать работать.
Можно...
Лиля размышляла, а руки ловко замешивали тесто, лепили пирожки, ставили в печь горшочки....
Все будет хорошо. Она сделает что-нибудь покушать — и понесет в порт. На вирманский корабль.
Ей не запрещено торговать. Не запрещено рекламировать свою продукцию... пусть даже местные и не знают слова «реклама». Она придет и покажет. И поговорит.
Все будет хорошо... наверное!
— Алия?
Вот и Марион.
— Ты такая бледная... не спала?
— Не спала.
— Ребенок?
— Вирмане, — не стала скрывать Лиля.
— Ты хочешь уехать с ними, — опустила глаза Марион.
— Хочу. Ты против?
— Ты мне сестрой стала, — вздохнула трактирщица. — Я умирала, а ты помогла. Мне было плохо, а ты поддержа- ; ла, подставила плечо.... Ты и меня спасла, и детей. Не хочу думать, что мы больше не увидимся! Не хочу!
Лиля только вздохнула.
Давно, очень давно она читала роман Ефремова. «На краю Ойкумены». И там расставались навсегда трое друзей. Тогда она не поняла... людям двадцать первого века не осознать — что такое расстояние! Через которое не докричишься, не перекинешь мост...
От Авестера до Ативерны месяц плавания, а то и побольше. Марион на такое не решится, а Лиля...
Она вообще плавать ненавидит! Ее морская болезнь... брррр!
Если они расстанутся — то навсегда. Страшное это слово...
— Я буду писать.
— Если все сложится благополучно.
-Да.
Лиля понимала, что рискует. Но... не жить же до конца времен в Авестере? У нее дом, муж, дети, собаки, конь ценной породы, свое дело... да у нее вся жизнь в Ативерне! Что она здесь забыла?
Друзей.
Здесь останутся Лари и Марион, Ром и Фиона, Патни и Ларус... здесь останется частичка Лилиан Иртон. Здесь, в Авестере останется могила Лофрейна...
Здесь Кот останется, в конце концов! Который пристрастился к мышкам со сгущенкой!
Но уезжать-то надо!
Лиля опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Я не могу остаться, Марион. Не могу!
Больно было гак, словно в груди ржавый вертел проворачивали. Сердце рвалось по-живому... жестоко! Слишком это страшное слово — навсегда! Будь ты проклят, Энтор!
— Я понимаю, — Марион ласково погладила светлые волосы подруги. — Я все понимаю, Алия. Пусть Альдонай хранит тебя...
— Я буду молиться за вас.
— А мы будем молиться за тебя, и за твоего сына, и за Розу... ты скажешь нам свое настоящее имя?
Лиля вздохнула.
— Аля — настоящее. Детьми клянусь!
И она не лгала. А в каком мире... разве важно? Ах, заглянуть бы туда! Узнать, что там дома, как Лешка... хоть бы он нашел свое счастье! Хоть бы...
Аля, именно Аля, смотрела в пол, и думала, что сотовая связь и интернет — это счастье. А она, дура, не ценила... и поезда, и пароходы, да хоть бы и безопасные перемещения между странами!
Дура, что тут скажешь!
— Давай я помогу, — предложила Марион. — Хочешь — вместе сходим?
— Не стоит.
— Думай. Но носильщика с собой возьми. Я Мартина попрошу, он стражника выделит. Лишним не будет.
Лиля кивнула.
Да, лишним не будет.
❖ ❖
Лойе стоял на вахте.
Вообще, боцману это не обязательно. Но Лойсу просто хотелось. Боцман находил удовольствие в наблюдении за портовыми городами. За их жизнью...
Ивар фыркал, а вот Лойсу нравилось.
Крысы?
Да и пусть! Неужели никто не наблюдал за крысами в клетке? Ведь интересные же звери!
В чем-то портовые города были похожи, а в чем-то и нет...
А вот это нечто новое.
По причалу шла женщина. Следом за ней стражник с корзинкой. Лицо женщины Лойе разглядеть не мог — видел, что она высокая, не старая, судя по движениям...
А что ей надо на вирманском корабле?
Но шагала она целеустремленно.
А потом пригляделась к реющему на ветру алому полотнищу.
Охнула, схватилась за сердце... и рванулась вперед так, что стражник вмиг отстал на добрых два десятка шагов. Кажется...
Лойе поспешил крикнуть юнге — и по борту застучали, разворачиваясь, сходни.
Днем они стояли у причала. Ночью отойдут в море, встанут на якорь... ее не хватало им ночных крыс гонять.
А днем можно и поближе. Мало ли что...
К вечеру десятка два вирман хотели уйти по тавернам, расспрашивать про Лилиан Иртон... то есть про блондинку с зелеными глазами, беременную... сейчас, наверное, уже с малышом. Но почему-то Лойсу казалось, что парни останутся без гулянки.
Женщина добралась до трапа и быстро полезла вверх. Последних ступенях юнга подхватил, помог...
— Серп. И молот, и звезда!
Лойе медленно спустился на палубу.
— Верно. А еще сказка. Какая?
— Про Мальчиша — Кибальчиша, — уверенно ответила Лиля. — Пройдут мимо дети — салют Мальчишу!
Лойе кивнул.
Про это Олав тоже сказал. А значит...
— Добро пожаловать на борт, ваше сиятельство.
Ее сиятельство, пропавшая графиня, охнула — и осела в обморок. На палубу, как и просили.
>’л
Лиля пришла в себя достаточно быстро.
Лойе поддерживал женщину за плечи, юнга брызгал в лицо водой.
— Ваше сиятельство? — еще раз произнес боцман. Вопросительно так.
— Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон. В девичестве — Брокленд.
Вряд ли это мог знать кто-то в Авестере. Так что Лойе расслабился окончательно.
— Нас Олав послал, ваше сиятельство. Хардринг.
— Ричард все же написал вирманам? И Гардрен... Олав откликнулся?
Лиля говорила немного бессвязно от радости, но боцман все понял. Чего уж тут непонятного? Не в себе баба! Будешь тут, когда считай, год среди врагов, а потом — к друзьям. Тут и умом поехать можно!
— Да, ваше...
— Здесь меня зовут Алия. И я мещанка. Так и называйте — пока.
— Хорошо... Алия.
Что такое конспирация, Лойе отлично знал.
— Что вы должны сделать в Берме? — пришла в себя Лилиан.
Ноги пйка еще не держали, но голова-то соображала! Графиня начинала постепенно приходить & себя, прикидывать возможные сроки, ситуации, осложнения...
Лойе расплылся в улыбке.
— Мы не только в Берме. Олав сказал, чтобы плыли по всем портам. Чтобы искали вас... вы должны увидеть и узнать свое знамя.
— Не мое. Но — да. я его узнала.
— Алия, чье это знамя? — не удержался Лойе.
— Красной Армии.
Для Алевтины некогда это было детскими сказками. Скачут конники под красными знаменами, горит алая звезда... там ее прадед сражался! История ее семьи!
— А-а... а чья это армия?
— Это было давно, — туманно ответила Лиля. — Не в этом веке. А что?
— Знамя хорошее.
Лиля кивнула.
— Это славное знамя. И под ним одерживались славные победы.
Знамя цвета крови, водруженное в Берлине. Знамя цвета жизни! Алый шелк над серыми камнями. Алая кровь, пролитая за жизнь и свободу. Алый цвет вечности!
Память славы. Память чести...
Лойе кивнул.
— Хорошо. Какие будут приказания, ваше... Алия?
Аля посмотрела вниз. Там переминался с ноги на ногу стражник, который наконец-то дополз до корабля.
— Заберите у бедолаги корзину. Надеюсь, ее содержимое вам понравится. А я хочу поговорить с капитаном.
Ивар и так считал себя везучим. А уж теперь!!!
Перед ним сидела та самая, пропавшая графиня. Смотрела зелеными глазами, улыбалась, счастливая.
— Олав приказал доставить вас в Ативерну, ваше сиятельство.
— Отлично.
— Но я бы просил вас немного подождать.
— Чего ждать будем?
Ивар улыбнулся.
— Скоро сюда подойдут еще корабли. Два или три... Берма — крупный порт. Я просто пришел первым. Хотелось бы обеспечить вашу безопасность.
Лиля медленно кивнула.
Это она понимала. Ей хотелось побыстрее оказаться дома, но — Лорис! Мальдоная б его полюбила во всех позах! Лорис, с его пиратами!
Рисковать не хотелось.
Она сама, ребенок, Роза с ребенком...
— Нас будет четверо. Я с сыном и еще одна девчонка. Тоже с сыном.
— Служанка?
Лиля кивнула, не вдаваясь в подробности.
-Да.
— Дети большие, ваше сиятельство? — Ивар то забывал про титул, то вспоминал о нем, но Лиля не спорила. Что такое церемониал по сравнению с возвращением домой? Спокойным, безопасным, на корабле друзей? Когда не надо рисковать жизнью, спать с кинжалом под подушкой... хотя она все равно будет. Два положит для верности. Лиля и сейчас спала с оружием, и с самым ценным в пределах досягаемости — ребенок и сумка. Ударить врага, схватить свое и бежать...
Выветрится ли это когда-либо?
— Грудные.
— Тогда тем более. Надо провизию кое-какую погрузить, пару коз прикупить молочных... сами понимаете, ваше сиятЛьство, дети — они особого подхода требуют. Мы их, конечно, возили,, и баб... гхм... женщий с детьми — тоже, но лучше б подготовиться.
Лиля вздохнула еще раз.
— Я прикажу доставлять сюда обеды и ужины из трактира. Я там... прижилась.
— Трактира?
Изумление Ивара было неподдельным.
Где графиня, а где трактир? Лиля улыбнулась ему.
— Жить захочешь — наизнанку вывернешься!
С этим вирманин был согласен.
— Госпожа, я прикажу вас проводить. Заодно мои люди посмотрят, где вы живете. И караул поставлю. Хотя бы четыре человека. Если вы не хотите пожить на корабле...
Лиля даже головой замотала.
Корабль?!
Нет уж! Хватит с нее и плавания!
— У меня морская болезнь.
Ивар сочувственно вздохнул. Были такие и среди вир- ман. И сам он не забыл, как трепало его первые два-три раза равнодушное море. Полкорабля заблевал! Хоть и старался сдерживаться...
А кто-то так и не может с морем сжиться. Таким приходится оставаться на берегу.
— Охрана, ваше сиятельство.
Лиля и спорить не стала. Пусть будет охрана. С вирма- нами — завсегда спокойнее. Да и не переубедит она никого, только силы и время потратит. Лиля кивнула, они быстро обговорили последние вопросы — и вышли на палубу.
* * *
— Ва... Алия, а что это за блюдо такое?
Лойе потряс пустым горшочком из-под пельменей.
— Это в моем трактире готовят, — пожала плечами Лиля. — Пельмени.
— Пе... па... мали...
— Пель-ме-ни.
— Пыль-ма-ни...
Лиля решила дальше не исправлять.
— Капитану-то оставили?
— Как не оставить! — Лойе вытащил заначенный горшочек и протянул Ивару. — Попробуй, капитан! Чудное блюдо, но вкусно так...
— Приходите в трактир — вкуснее накормлю, — пообещала Лиля.
Судя по горящим глазам вирман — придут.
— Тор, Марв, Эйри, Вульф — проводите ее... проводите госпожу. И охранять. Я пришлю следующую смену.
Ивар уверенно распоряжался, довольные вирмане собирались, бряцая оружием на весь порт.
А Лиля радовалась.
Она скоро будет дома. Разве это не чудесно?
Это самое лучшее, что она слышала за последнее время. Домой, домой, скоро домой...
>!< * &
Когда ее сиятельство ушла, Ивар отправился в свою каюту. Снял с небольшого глиняного горшочка лепешку, вдохнул ароматный пар.
Еще горячее....
Погрузил туда ложку. Выловил нечто белое, подумал секунду — и отправил в рот. Раскусил...
Охнул от горячего сока на языке, потом распробовал — и сунул ложку за вторым пельменем. Закусил лепешкой, хлебнул бульона...
Хорошо!
А ведь правда — умная баба.
Чем ещЛкенщине и заняться, как не у печи хлопотать? И ведь получается... надо на ребят гаркнуть. Чтобы не наглели уж сильно...
Знает он этих умников!
Мигом в трактире засядут — и охранять будут, пока все не перепробуют!
А интересно, нельзя ли эти... пыльники — с собой взять? Вкусно же!
После морского перехода самое милое дело горяченького хлебнуть, а уж такое сытное, да душевное — тем паче! Хорошо пошло!
« * ❖
Лиля не шла в таверну — летела! Словно за спиной выросли здоровущие белые крылья, как у ангелов на старых картинках. Еще бы немного — и хоть ты гирю к ноге привязывай, так и тянет запрягать на одной ножке, запеть, полететь! Да хоть что сумасбродное сделать, лишь бы радость свою выразить!
Урррааа!
Ее не бросили, не забыли, ей не ищут замену, вместо этого ищут — ее. И Лиля искренне надеялась, что не по причине выгоды.
Средние века — они такие. Прагматичные.
Умерла жена? Недельку поплакал и ищи новую. И размножайся, чадо!
Умер ребенок?
Недельку поплачь — и продолжаем производственный процесс.
А об остальном Альдонай позаботится. Он такой... беспроблемный, безответный... вот только и от него ответа фиг дождешься.
А ее помнят!
Ищут и ждут! И это Лиля знала точно. Никто, никто кроме Мири и Джерисона не знал про Красное Знамя. Про Мальчиша — Кибальчиша. Никто другой не мог рассказать эту сказку Ричарду, никто, кроме Ричарда, не мог отправить ее вирманам.
А значит...
Ее семья ждет и надеется. И Ричард тоже!
Ведь столько усилий надо было приложить, чтобы вот это... все... а они сделали! Они в нее верят! Они верят, что она жива — и до последнего бы верили, и надеялись, и ждали, и искали! Ее искали! Не замену! Ее самое, Лилиан Иртон!
Чужой мир стал родным, чужое имя — именем собственным. И все было совершенно чудесно! Даже уличная грязь воспринималась отстраненно, а запах нечистот из канав чуть ли не запахом духов и роз!
Родные мои, ждите! Я скоро поеду домой!
Домой, домой, пора домой...1
И мостовая стала гладкой, словно шелк, и авестерский выговор не раздражал, и прохожие казались милыми и обаятельными... в трактир Лиля влетела на подъеме.
И с порога ослепила всех такой улыбкой, что какой-то купец аж глаза прикрыл. Сияла ее сиятельство не хуже стробоскопа.
— Марион! Лари! Девочки!!!
И — на кухню.
Жаль, что там радость Лилиан несколько поутихла, при виде несомненного горя подруг.
— Родной ты мне стала, — всхлипнула Марион. — Сестрой...
Лари тоже ревела, вытирая слезы.
Лиля вздохнула — и принялась утешать.
— Девочки, ну что вы... не надо плакать! Я писать буду, и вы писать будете, а скоро замуж выйдете, там еще дети пойдут* и дело наше, опять же... вот что! Я вам сейчас рецепты буду рассказывать и записывать. Несколько дней
1 Ю.Клинских. Сектор Газа. Автор не служила, но песня — очень нравится. —
у нас есть, вот, чтобы наш «Ежик» на весь Авестер иголками славился...
Сантименты — отдельно, дела — отдельно. А женщины существа практичные, а средневековые, да еще незамужние — практичны втройне.
Так что часа не прошло, как слезы были вытерты, сопли высморканы, а дамы уселись в кружок.
Писать рецепты.
* « *
К вирманам, кстати, женщины отнеслись вполне лояльно. Это ж замечательно! Такая охрана в трактире добавилась. А что едят... а когда мужики не ели?
Зато спокойно с ними.
И дети при деле — вот, Ром уже повис на ком-то из вирман, умоляя показать ему оружие, Лиля кивнула, и вир- манин, как миленький, занялся малявкой. Хотя там и заниматься-то...
Показать, потравить байки — когда мужчины от такого отказывались?
Пусть дети смотрят и слушают! Дело хорошее, авось, чем да научатся.
А вот прево, который зашел в трактир, сначала удивился, а потом принялся коситься в сторону Марион. Лиля подумала пару минут — и спрятала улыбку.
А вот так вас, мальчики!
Чего ты вокруг да около ходишь? Гляди, какие мужики на стряпню приплыли!
Не почешешься — уведут даму! И кастрюльки утащат вдогонку.
Есть, есть нечто в старом советском анекдоте, когда бабы обмениваются опытом. Кто советует одеваться, кто раздеваться, кто танцевать, кто разговаривать, а русская баба всем отвечает четко. Кормить!
Мужика кормить надо!
Тогда и силы у него будут, и на сторону он не уйдет!
Кормить обильно, вкусно, сытно, разнообразно...
Хотя аппетит у них... ну и пусть!
Лиля решительно оплатила кормежку охранников из своего кармана, благо, в нем приятно позванивало уже не первый месяц. А что?
Проезд ей оплачивать не надо, поверят мальчики на слово до Ативерны. Значит — можно отдать большую часть денег подругам . Поделить и в приданное. Пусть будут счастливы.
Кстати, надо и дядюшку Патни пригласить в гости. Пусть тоже стимулируется!
Несколько дней у Лили были, и она решительно собиралась погулять на свадьбах у подруг!
❖ ❖ ❖
С Розой Лиля поговорила в последнюю очередь.
— Роза, мы отплываем примерно через десять — пятнадцать дней.
— Хорошо.
— На вирманском корабле.
— Эти... разбойники?
И глаза такие испуганные... Лиля даже обиделась за вирман.
— Эти разбойники всегда — всегда! — держат свое слово. А вот ваши родные, авестерские, с Лориса — никогда. Если вирмане плохие, те, надо полагать, хорошие?
Роза съежилась в комок.
— Прости... простите...
Лиля махнула рукой.
Действительно, чего она сорвалась? Хотя глупый вопрос, все понятно. Парад гормонов! Почему-то все говорят о том, как сложно выносить и родить. А как насчет постпериода? Когда кормишь, встаешь к ребенку постоянно, ночью не высыпаешься, днем делами занимаешься без всякой скидки на роды, а в крови гуляет тот же веселенький гормональный коктейль? Поневоле срываться будешь на всех и на все. Особенно сейчас!
Как на качелях. Порадовалась? Теперь позлись! И не отвертишься...
Сначала ты окрысишься, и только потом, через час-два доходит, что это шуточки эндокринной системы. Только где те эндокринологи... Лиля хоть понимала, что происходит, а местные мужики давно решили, что бабы — дуры. И «молоко в голову ударило».
Э-эх...
— Мы едем на вирманском корабле. Подумай, что тебе потребуется. Купим, закажем... и не надо скромничать. У нас дети, а я могу всего не предусмотреть, поняла?
Роза закивала.
И верно, одна голова хорошо, две лучше, а три — Змей Горыныч. То есть — кому не нравится мигом заплюю огнем и сожру.
Лиля раздала указания, покормила мелкого и направилась на кухню.
Как известно, лучшее средство от стресса — работа. Когда руки делом заняты, дури в голову меньше лезет, это уж точно!
Если весь мир на тебя ополчился — или копать огород. Или колоть дрова. Или сажать картошку... мир не изменится, но тебе будет на это наплевать. Ноги бы до кровати донести.
Лиля так и поступила.
— Джолиэтт, мне надо с тобой посоветоваться.
Ее высочество вскинула тонкие, словно кисточкой нарисованные брови, и воззрилась на Миранду.
— Неужели?
Мири вздохнула.
Она и не играла почти, она просто представила, что влюбилась, что посоветоваться не с кем, что Лилиан... мамы, которая все понимает и поддерживает в любых начинаниях нет рядом... и аж слезы на глаза навернулись.
Джолиэтт смутилась.
— Прости.
Мири шмыгнула носом.
— Я понимаю, я долго не бывала с визитом, но... прости, но твой супруг...
Давно, уже очень давно Мири получила право звать принцесс по именам. И обращаться «на ты». Еще в те времена, когда рассказывала им про приключения барона Холмса.
Джолиэтт резко помрачнела.
— Мой бедный муж...
Мири шмыгнула носом.
— Оно как-то так... и он не приветствовал гостей...
Все верно, Антуан Леруа гостей не привечал. Он был безукоризненно вежлив, обаятелен, радушен, только вот гостю хотелось быстренько уползти куда-нибудь и зарыться поглубже. Вежливость — она разная бывает. Миранда это тоже чувствовала.
Кому ж охота сидеть с ледышкой за шиворотом? Вот и не приезжали особенно.
Сам герцог тоже особенно не выезжал. А его супруга...
И принцесса, и герцогиня... как тут себя ронять? Абы к кому не поедешь, а к тем, к кому можно — неинтересно.
К Лилиан?
Так ведь постоянно в разъездах! Чтобы ее сиятельство дома застать, надо двери дома замуровать и окна кирпичом заложить. И то — в трубу вылезет!
К сестре?
Джолиэтт просто не могла видеть Анжелину. Чужое счастье поперек горла становилось... и Бран!
Гррррр!!!
Членораздельных слов у женщины просто не оставалось. Если бы не он, не этот... этот...
.. Просто — Гррррр!
— Что случилось, Мири?
Джолиэтт выдержала не дольше десяти минут. Выслушала соболезнования, высказала все положенное в таких случаях, поговорила о погоде — целую минуту. И перешла к делу.
— Мне нужен совет, — выдохнула Мири. — Очень нужен....
— Совет?
— Ты знаешь, мама... мама пока в отъезде.
-Да.
— А больше мне поговорить и не с кем. Бабушка — она не поймет. Даже наоборот. Анжелина... нет, она тут не помощница. Еще и мужу расскажет, а тот — отцу...
Джолиэтт понимающе закивала.
Да, родители — они такие. Не понимают... Так часто они нас не понимают. Так... больно.
И судя по всему — девичьи тайны. Какие у девушки могут быть тайны?
— Мири, ты влюбилась?
Миранда опустила глаза.
Посопела для верности с минуту — и кивнула.
-Да.
— Джолиэтт только рукам всплеснула.
— Мири! Как можно!? Ты же... ты сговоренная невеста! А... в кого?
— Он... Джолиэтт, так получилось! Он лучший! Я не ви- новаааааатааааа...
И Миранда по-детски разревелась, хлюпая носом.
Даже усилий прилагать не потребовалось. Любовь? К Мальдонае любовь! А вдруг мама не вернется?
Ыыыыыыы!
Джолиэтт охнула — и захлопотала вокруг, предлагая то водички, то вина, успокаивая, утешая... Миранда чувствовала себя последней свинюшкой — и ревела еще сильнее.
Ну какой из Джолиэтт убийца?
Бред это!
Чушь и блажь!
Ганцу еще стыдно будет, а ей сейчас уже стыыыы- ыыдно!
Слезы лились потоком.
* # #
— Вот, еще глоточек. Вот так... Кто герой?
— Он чудесный!
— Я понимаю. Имя?
— И самый красивый! И так поет...
— Мири!
— Граф Солен. Анрей...
Вышло так нежно и трепетно, что Миранда сама себе порадовалась. Хорошо вышло, в меру влюбленно. Амир, прости меня! Честное слово, я щипцами бы до этого хлыща не дотронулась. Просто военная хитрость.
Джолиэтт покачала головой.
— Мири, милая, тебе никогда не позволят разрушить ваш союз.
— Я понимааааааюуууу...
— И Амцр важен для Ативерны, и союз с Ханганатом. Твой отказ — это оскорбление. -
Мири уронила лицо в ладони — и завелась реветь по второму кругу. Джолиэтт принялась ее утешать.
Рыдала Мири вдохновенно, и потому не заметила злой искорки в глазах красотки. Очень злой...
Любовь у нее!
Сопля!
Вслух Джолиэтт ничего такого не говорила. Успокаивала, утешала, гладила по голове — и наконец выудила из Миранды подробности романа.
Негустые, прямо скажем.
Миранда регулярно встречалась с графом во дворце.
Два раза он пел для нее. Для всех, но ведь для нее же, правда!? Он так смотрел, ТАК смотрел...
И танцевали они. Целых три раза. На разных балах, конечно, но ведь танцевали! А еще граф как-то улыбнулся ей! И сказал, что Мири выросла настоящей красавицей.
Была б на месте Джолиэтт — Лиля, точно бы не удержалась.
Джолиэтт фильма не знала, а потому и шутить не стала. Да и как можно смеяться над самым святым? Девичьей глупостью?
Мири страдала.
Джолиэтт подумала еще какое-то время, а потом махнула рукой.
— Мири, если все действительно так... если ты ему нравишься — вам надо увидеться и поговорить.
— Ты думаешь?
— Я понимаю, что у тебя нет возможности отказаться от брака. Понимаю, что ты обязана будешь уехать в чужую, далекую страну. Но пусть у тебя будет хотя бы кусочек счастья.
-Да!
— Маленький, но твой. Который ты будешь вспоминать долгими вечерами.
1 Из к/ф Золушка, 1947 год, Мосфильм. —
Миранда яростно закивала.
Потому что рот открыть боялась. Лиля слишком хорошо научила дочку, и то, что рвалось с языка у девочки, никак не вписывалось в образ страдающей влюбленной.
А рвался оттуда дикий мат.
Значит, кусочек счастья!?
Ах ты ж...
А если до дела дойдет? Подсунем в Ханганат опробованную девицу? И Амир такой дурак, ничего не поймет? Правда?
А поймет, так утрется?
Допустим, и поймет, и утрется... и какая жизнь тогда будет ждать Миранду? Ой, невеселая...
И недолгая. Это если не думать о других вещах, более «приятных». Люби Миранда на самом деле... каково бы ей было? Пока любовь еще не обрушилась водопадом, пока только первые струйки... да желай Джолиэтт ей добра — мигом бы посоветовала Миранде делом заняться.
Или еще как отвлекла., нашла бы и о чем расспросить, и на кого переключить, и Джерисону в уши напела бы, и Солея от двора удалила, и Ричарду нашептала. Гадко?
С точки зрения влюбленной дуры — ужасно. С точки зрения Миранды Иртон — так и следовало поступить порядочной женщине, которая заботится о благе лично Миранды. Даже ценой дружбы.
Край — высказать в лицо нечто неприятное про кобе- ляж графа и про глупость Миранды и пообещать молчать. Хоть так!
Но сводничать?
Так подставлять подругу?
Нуй с-самка же ты собаки, герцогиня!
Миранда всхлипнула особенно жалостливо — и принялась уточнять детали. Как, как она может встретиться с любимым? С единственным человеком на свете? С солнцеподобным и лучезарным, чей взгляд светит ярче лучей, а губы темнее рубинов, чья улыбка согревает сердце, а слова дороже алмазов...
Да, подобную чушь Миранда тоже могла выдавать страницами. В духе ханганатской словоохотливости!
Тоже — оружие... Джолиэтт была им сражена наапо- вал — и обещала помочь несчастным влюбленным.
Стерва!
>:< * *
— Мири?
Ганц Тримейн, в отличие от ее высочества, на беседы о погоде не разменивался. Вот еще не хватало.
— Мне посочувствовали, — отчиталась девочка, разматывая шарф — холодно на дворе.
— Только посочувствовали?
— Я бы сказала — умело подначили. Чтобы я продолжала рваться к любимому.
— Хм-м...
— И пообещали поговорить с графом, чтобы выяснить все о его чувствах.
Ганц кивнул.
— Мири, ты чудо!
— Дядюшка Ганц, а вы понимаете, что дешево не отделаетесь? — уточнила Миранда.
— То есть?
— У мамы был один проект... а кому он может пойти больше, я не представляю. Наверняка она вернется — и обрадуется.
Ганц насторожился, но было поздно.
Миранда уже потащила его в мастерскую. А впрочем, ничего страшного там не было. Просто плащ с пелериной, вроде того, в котором разгуливал Василий Ливанов.
Да, в том самом облике. В роли самого великого сыщика всех времен и народов — Шерлока Холмса.
Плащ пришелся впору, и был Ганцу очень к лицу. А вот кепи не понравилось...
❖ ❖ &
Человек посмотрел в зеркало.
И — пустота.
Зеркало словно ровным серым туманом затянуло. Не отражалось там ничего... или он ничего не видел?
Дурацкое стекло полетело в стену.
Глупая девчонка!
Что ж, она сама выбрала свою дорогу. Они всегда выбирают сами!
А что остается ему?
Только смерть!
Смерть...
— Счастья!!!
Лиля грохнула о землю глиняную кружку.
Здесь это было принято. Бить посуду на свадьбах. Потому и закупали у гончаров побольше «свадебных кубков». Дешевых, из плохой глины, зато разлетались они мгновенно и на множество осколков.
Чем больше посуды перебьешь, тем счастливее у молодых жизнь будет.
А тут не одна свадьба — две!
Замуж в вводили и Марион, и Лари... и где отпраздновать?
Только в «Ежике».
А поскольку трактир оказался слишком мал для всех пришедших, плюнули, да и вынесли столы на улицу.
Ладно — сразу вынесли.
Лиля посоветовала.
Свадьба же! Пьянка, драка, кто наплюет, кто наблюет, а кто и морду кому набьет... Кому оно надо — потом трактир отмывать да чинить?
На улицу!
И приглашать всех!
Прокормим!
Подруги согласились — и торжество грянуло.
Лари, нежная и трогательная, в белых цветочках. Марион, вся в голубом, счастливые до безумия дети, женихи — такие грозные и в то же время заботливые...
Да, здесь действительно чувства. Не только ожидание выгоды.
Лиля тихо радовалась за подруг.
Пусть у них все будет хорошо. Даже если они никогда не увидятся.
Свадьба гуляла и плясала. Свадьба пела и веселилась.
Невеселы были только четверо человек.
Вирмане.
Они тоже радовались, но — работа у них такая. Сидеть в трактире, охранять... они и заметили человека, который шел к трактиру явно с нехорошими целями. Почему мужчины так решили? А для хороших целей ни смола, ни пакля не требуются.
Первым среагировал Торв, а там и остальные подхватились.
А дальше-то как?
Понятно, схватили, скрутили, сунули в погреб — и задумались. А что с этим делать-то?
Нечего...
Или...?
Эйри подумал еще минуту, и отправился к Лилиан Иртон.
Когда Лиле сообщили, что некто пытался поджечь трактир, она даже удивилась.
Вот наглость!
Самоубийца? Бывает, дело житейское. А чего не вешался по-тихому, у себя дома? И людям бы не мешал?
Потом подумала пару минут, и поняла, что нет. Не самоубийца.
Тварь умная и наглая. И подлая...
Все празднуют. Самое время прийти и нагадить. Все пьют, веселятся, никто не следит ни за соседями, ни за имуществом — надо пользоваться! В таком бардаке и Шерлок Холмс потом истину не найдет!
Был? Был! Пил? Пил! А дальше что?
А дальше — все.
Алкогольная интоксикация, напрочь отшибающая память. Дело ясное.
Лиля и сама была чуток навеселе. Но соображать ей это не мешало — что там та доза для бывшего студента-медика? Женщина хмыкнула и последовала за вирманином.
— Показывайте героя...
Кто бы сомневался — им оказался Арман Пажо!
❖ ❖ ❖
Лиля обошла тушку соседа по кругу.
Потыкала носочком туфельки. А ножка у графини была приличного размера. И слегка поправившаяся после родов. Вес-то набираешь! А сбрасывать потом придется.
Так что Нежной феей Лилиан Иртон назвать было сложно.
— Кляп ему, что ли, выньте? Послушаю, что скажет.
Бирмане кляп вынули. Но вместо кляпа продемонстрировали кинжал. Здоровый такой — в памяти всплыло слово «скрамасакс». Или по-русски, попроще. Свинокол. И вежливо объяснили, что свинья — понятие растяжимое.
Пажо впечатлился, но ненадолго.
Лиля присела рядом.
— Ну и кто тебе заплатил?
Судя по изумленному лицу Пажо — никто.
— Сам решился?
Определенно, сам. А злости в глазах сколько — мог бы, так зубами бы порвал! Лиля покровительственно погладила мужчину по голове (руки потом мыть придется), стремясь спровоцировать его.
— Не переживай. Вот свадьбы закончатся — и отпустим мы тебя. А лучше... ребята, вы с него штаны спустите — и в народ пустите. Самое правильное будет, авось, даже его внукам такое припомнят.
Из воплей стало ясно, что Алия — личность сугубо непечатная, но гадкая и вообще — как бы не сама Мальдоная, явившаяся на землю.
Что Марион и Лари — ее первые подручные и вообще шильды.
Что... сволочи, сволочи, сволочи!!!
Из воплей Лиля общую картину и составила.
Арман Пажо планировал-то хорошо! Жениться на Марион, трактир себе прибрать... Ром?
А что — Ром?
Ром может и с лестницы упасть, и холодненького в жару попить, маленькие дети — они хрупкие. И девчонку Марион можно замуж выдать. К примеру, за младшего сына Пажо.
Все в семью, все в карман.
И тут в эту картину с грацией слона вписалась Лилиан Иртон.
О женитьбе речь уже не шла. Вообще.
Месть?
Кому? Женщине, в трактире у которой половина городской стражи питается? А вторая половина просто перекусить забегает?
Да в ее сторону лучше даже не дышать! А то ведь... стражники!
Кто сказал, что злоупотребления властью — прерогатива двадцать первого века? Вот уж ни минуты!
В средние века для стражника убить при исполнении человека было даже не обыденностью, а — так.
Убил и пошел.
Кого тут жалеть, отребье всякое?
Смешно!
Пажо, конечно, не нищий с Тухлой окраины, но и с ним... случиться может. К примеру, если тебе случайно почки отобьют. Или пару костей сломают.
А когда у Марион любовь закрутилась с прево, тут и вообще стало обидно. Очень обидно. Никаких шансов у Пажо и не было, и не осталось. Кой там любовь! Не убили бы!
И выплеснуть злость не получалось, и справиться с ней — тоже. И...
Метался Пажо, что тот зверь в клетке, а потом и придумал. Подпалить трактир!
Вот пока свадьба будет — и подпалить!
Не ему?
Так никому!
На втором этаже дети спят?
И что? Марион о нем не подумала! Какими глазами он на соседей смотреть будет? Ведь все в курсе, что он жениться хотел, все! Все смеются, все подшучивают! Прохода не дают!
Почему он должен о ней думать?
Не ему?
Так и никому!
Лиля прикусила губу, слушая этот выплеск грязи. Потом подумала пару минут. А потом подозвала Эйри.
Это ведь повезло просто.
Что Пажо не знал про вирман. Что они не праздновали, а охраняли.
Что злоба прорвалась сейчас, а не после ее отъезда. Чем бы это потом для ее подруг обернулось — один Альдо- най знает. Только знанием не поделится, и не рассчитывайте. Араз так...
Лиля на Альдоная и рассчитывать не станет, сама справится.
— Скажи, вы мой приказ выполните?
— Да, госпожа.
— Любой?
— Если капитан против не будет
Лиля в очередной раз прокляла мир без сотовых телефонов. И кивнула на Пажо.
— Ты понимаешь, что я это оставить не могу? Никак? Я уеду, а эта тварь девчонкам еще как подгадит... у него же ума нет, а злоба немерянная!
Эйри кивнул. Вот уж это он понимал. На Бирме такие тоже бывали, но там их быстро окорачивали.
Жрец Холоша — существо полезное и нужное. И душа у него нежная, трепетная... то есть повергающая в трепет.
Обычно пары профилактических бесед хватало. Но где ж тут жреца взять? И со святилищем?
Эйри подумал пару минут, и предложил вариант попроще.
— Да утопить его — и дело с концом.
— А капитан против не будет?
Лиля и сама хотела предложить нечто подобное. Убийство?
И что?
У каждого врача свое кладбище, вот и прибавится на нем еще один пациент. Она переживет. Пажо — нет, не переживет. Но Лилиан Иртон это не волновало. У нее руки и так были по локоть в крови.
А еще...
Сегодня этот гад пришел убивать.
Если бы он поджег трактир, погибли бы Ром, Фиона, Марион, может, еще кто... он заранее понимал, что обрекает на смерть людей. Так что же — ждать, пока он осуществит свои намерения? А потом на могилке плакать у родных и друзей? У друзей, ставших родными? И корить себя за нерешительность?
Здесь средние века, господа и дамы! Средние, а не слюнявые! Поблажек не будет, тем более, для негодяя, который детей не пожалел. Ах, ему на самолюбие наступили!
Да кому ты со своим самомнением интересен! Страдать он начал, гад! Мстить пошел!
Лиля не собиралась давать мерзавцу ни первый, ни второй шанс. Поступил бы он, как человек, перевел бы все в шутку, да и жил дальше рядом с Марион. Ведь мог и так сделать!
Посмеяться, мол, всех баб не перелюбишь, а хороших вообще в три секунды разбирают — и жить дальше.
Нет?
Кстати...
— Сыновья твои в курсе, куда ты шел?
Пажо кивнул так, что треснулся головой об пол.
— И зачем ты шел?
-Да! «
— Мне кажется, врет, — озадачилась Лиля.
— А мы сейчас проверим, — «успокоил» ее Эйри.
Методики «экстренного потрошения» на Бирме были. Хотя жрец Холоша справился бы быстрее и веселее, но жреца не было. И названия — тоже. А вот сами методики...
Как сделать человеку очень, очень больно, по сути не причиняя видимого вреда?
Запросто! Бирмане этими методиками владели, без экстренного допроса в море сложно. Но теперь сложности были у несостоявшегося убийцы.
Через полчаса Пажо повторил то же самое.
Все его сыновья были в курсе дела.
Лиля переглянулась с вирманами.
Это — уже не шутки.
Это серьезно, и страшно. А что будет завтра?
Ром и Фиона беззащитны. Марион... да тоже беззащитна! Как любой порядочный человек перед любым поддонком. Первый всегда будет думать, как бы не обидеть, а вот у второго таких ограничений нет.
Ничего нет, кроме собственных желаний. Как у Пажо.
Сам придумал, сам решил, сам раззвонил по округе, сам обиделся... и ведь даже мысли нет, что сам дурак! Ни мыслей, ни сомнений, ни угрызений совести. Полная уверенность, что все ему должны по жизни. Должны за что?
А за то, что он, такой замечательный, на свет появился.
Захотелось ему Марион? Подайте, пусть ложится!
Захотелось трактир?
Подайте! Пусть подарят!
И главное, все ему что-то должны, а он? А он никому и ничего! Он решение принял, а вы подстраивайтесь. И кланяться, кланяться не забывайте! И пониже!
Да ладно — он!
Ведь сыновей он так же воспитал! Наверняка!
И кто сказал, что потом, когда Лиля уедет, он до детей не дотянется? В плане личной мести? Здесь малышня, конечно, серьезнее, чем в двадцать первом веке, но кто ж от соседа подвоха ждет? От близкого друга родителей!? И не ждали, и попали...
Лиля думала. Ей надо было отдать приказания вирма- нам. А вот Эйри действовал.
Покосился на изрыгающего проклятия Пажо, на сосредоточенное лицо Лилиан, а потом одним резким движением свернул поддонку шею. Только хрустнуло.
— Ой... — ахнула Лиля.
Жалко не было. Того же Лофрейна она жалела больше. А уж эту плесень... размазать и вытереть. Просто уж очень неожиданно вышло!
— Не переживайте, ваше сиятельство. Сейчас мы все уладим, не впервой палубу от грязи отмывать!
Лиля и не сомневалась. И мнение у нее было такое же. Но...
— А... его же здесь не оставишь!
— Нет, конечно! Где его дом?
Лиля послушно вышла из трактира, показала на дом. Эйри кивнул.
— Тон, сходи, посмотри.
Один из вирман, самый молодой и чем-то напоминающий Лиле белку (из-за волос, собранных в высокий хвост?) выскользнул за дверь. В темноту ночи.
— А... что вы собираетесь делать?
— Избавить мир еще от пары мерзавцев, — лаконично ответил Эйри.
Лиля пару минут помолчала, а потом кивнула.
Говорить? Что и зачем? Все и так ясно. Оставить этих людей в живых?
Нельз^ они уже как зараженные чумой. Они уже — монстры. Они уже готовы убить, сожрать ^уничтожить... и ведь не для отстаивания своих интересов. А просто — чтобы получить нечто ценное, что есть у других.
Согласившись принять чужую смерть для достижения своих шкурных целей, теряешь право на жизнь.
Внятно Лиля эту мысль не сформулировала, но внутренне разницу ощущала.
Солдаты тоже убивают. Но там враги. Бирмане сейчас убивают — но врага. Не для выгоды, для безопасности близких Лиле людей. Не откажутся они от денег, но не ради денег это было задумано.
А Пажо хотел убить, как разбойник. По-подлому.
Жалеть и оплакивать его Лиля не будет, но и попадаться не хотелось. Марион, конечно, истерику устроит, и Мартин сделает все, чтобы Лилю отпустить безнаказанной, но зачем портить подруге свадьбу?
Вернулся Тон и что-то шепнул Эйри. Лиля не прислушивалась — спокойнее жить будет.
Эйри кивнул — и они с Тоном ловко поставили Пажо на ноги.
Голова мужчины нелепо мотнулась на сломанной шее...
Вирмане прикинули, замотали его в плащ, накинули капюшон — и потащили, как пьяного. Лиля проводила их философским взглядом.
Что ж.
Угрызения совести ее мучить не будут. А подругам тоже такую пакость рядом не оставишь. Прощайте, Арман Пажо!
❖ >:< ❖
— Видеть не могу ваши довольные физиономии!
Подруги переглянулись — и прыснули. Судя по лицам, и Марион и Лари мужья не разочаровали. А вот Лиля была недовольна.
Виррррмане!
Причем, определяющая тут — вдохновенная «РРРРРРРР»!
Решили проблему! Рычать хочется!
Женихи с невестами уже удалились на отдых — по месту жительства женихов. В средние века с медовыми месяцами сложно — хозяйство тебя ждать не будет. А коровам и курам вообще не объяснишь, чем медовый месяц от обычного отличается, они кушать и какать каждый день хотят. Но одну уж ночь девушкам можно дать!
Первую брачную!
За детьми Лиля взялась присмотреть, за трактиром, за гулянкой... а под утро загорелась соседняя мясная лавка. Да как загорелась!
Мгновенно полыхнула!
Сгорел несчастный Арман Пажо, не успел выскочить.
Сгорели его дети несчастные, все сыновья... тоже — выскочить не успели.
Хорошо хоть потушили, прежде, чем огонь на другие дома перекинулся. Но все-таки...
Тут трактир рядом!
Вы хоть знаете, водоплавающие, сколько я в него труда вложила?
Нет бы по-тихому этого Пажо зарыть где поглубже! Надо вам было концерт на весь квартал устроить!
Вирмане оправдывались, но выглядели подозрительно довольными собой. Примерно, как и девочки.
— Алия, давай мы тебя здесь замуж выдадим?
— Ну уж — нет! — решительно отказалась Лиля. — Хватит с меня...
— Ты просто не выспалась, — Лари улыбнулась. — Вот и ворчишь.
Лиля вдохнула.
Ну да. Есть у нее такое... если она выспалась, она спокойна и довольна жизнью.
Нет?
Ну и вы такими не будете.
Ни спокойными, ни довольными... хотя девочки тоже не выспались, но по другой причине. По лимону бы им скормить! Каждой! Просто из вредности!
— Ворчу. Пожар еще этот...
— Мартин сказал, что Пажо, видимо, напивался с горя. С сыновьями.
— Хорошо напились.
— Ну да. Сыновья как сидели у стола, так и уснули. А Пажо, видимо, пошел наверх, да пьяный с лестницы и сковырнулся, — сочувствия в голосе Марион ни на грамм не было. И правильно — с чего бы там? Сколько ей этот гад крови перепортил! Донорскую станцию открывать можно было!
— А пожар-то почему возник? — мрачно уточнила Лиля. Хотя и радовалась такой трактовке. Видимо, сыновей вирмане просто или оглушили, или придушили, или отловили да и напоили до полной отключки.
— Потому что свеча догорела. Искра упала, а там же еще бочонок с крепленным вином. Ну и все остальное... вот и полыхнуло, — пояснила Марион. — Мартин обещал разобраться, но мне кажется, замнет он это дело. Не первый раз, не последний... напиваются, да и горят! Сами гибнут, пьянь рваная, не жалко, а людям горе за что?
— За то, что вовремя пьяни морду не набили, — подвела итог Лиля.
И еще раз порадовалась.
Нет тела? Нет дела. А тут и улик нет, и свидетелей, и кажется, все обошлось. Это хорошо. Можно собираться домой.
— Мири, я решила твою проблему!
— Джолиэтт! Но как!?
Миранда говорила с придыханием. Она же влюблена?
А еще ей было попросту интересно. Неужели Джолиэтт действительно поговорила с Анреем Соленом?
— Вы сможете увидеться и поговорить.
Миранда кивнула.
Да, она такая и есть! Конечно! Именно такая!
И Анрею Солену без нее — никак!
Джолиэтт наблюдала за девочкой с ласковой улыбкой.
— Я не обещаю, что у вас все сложится, Мири. Вы сможете увидеться и поговорить, но и только.
Миранда кивнула.
— Я... я попробую! Он же... он должен понять, правда?
— Конечно. Мири такая девушка, как ты, составит счастье любого мужчины. Если граф Солен этого не поймет, значит, он просто слепой и глухой.
Мири закивала. Да, и она такая, и граф именно такой. Какой? Не уточняем! Ни к чему!
— А когда?!
— Примерно через восемь дней. На балу.
— Так долго!!!
Джолиэтт рассмеялась.
— Мири, ты так нетерпелива!
— Я... Джолиэтт! Я умираю без него! Хоть бы увидеться! Хоть бы побыть рядом 1 Ну хоть на минуту!
— Ох, как все серьезно.
— Я понимаю, что вместе нам быть не дадут. Но... он есть на этой земле! И я уже за это благодарна Альдонаю!
Джолиэтт кивала. Слушала девочку, утешала, уговаривала...
Миранда страдала. Ах, эта молодость! Ах, эта любовь... а до бала еще так долго ждать!
Немного скрасили Миранде жизнь барон Рональд Легран с супругой Изабеллой. Милейшие люди!
Приехали с сыном за щенком...
Забавный малыш двух с лишним лет был выпущен к щенкам, и под подозрительным взглядом Ляли пополз поближе к пушистым и обаятельным.
Протянул руку.
— Ы!
Сначала щенки не обращали на него внимания. Потом заинтересовались всей толпой, обнюхали, поняли, что несъедобно, а значит, и неинтересно — и оставили малыша в покое. Ползает?
И пусть!
К мамке он не лезет, на молоко не претендует, значит, ничего страшного.
Все занялись своими делами?
Нет.
Один из щенков остался поблизости.
Приглядывался, принюхивался, а потом все же подлез к ребенку под ручонку.
— У! — порадовал всех мелкий Легран.
— Тяв, — щенок ткнулся ему мокрым и холодным носом в нос, облизал лицо, благо, пока они были на одном уровне.— Тяв, тяв!
- ЫЫЫЫЫ!!!
На этот раз вопль был, определенно, радостным. Мальчик тоже принял щенка.
Джерисон довольно кивнул и извлек меховой комок из-за загородки. Потом и малыша подхватил.
— Пойдемте, Рональд. Леди Изабелла...
— Благодарю вас, милорд.
Домашняя обстановка способствует. Мужчины уже общались вполне непринужденно. Дамы пока изображали стеснение, примерялись, прощупывали друг друга но первыми результатами были довольны..
Вот и отдельная комната для занятий.
И вирманин с плечами не про всякую дверь... правда, есть у него и своя беда. Правой руки до локтя нет, вместо него культя с чем-то вроде крюка.
— Знакомьтесь, это Далан. Занятия со щенком будут происходить в его присутствии.
Барон и баронесса переглянулись, но промолчали. Они сначала посмотрят, что им предлагают, а уж потом...
И было на что посмотреть.
Вирманин действительно занимался со щенком, объяснял ему команды, хвалил, потом учил его находиться рядом с малышом...
Занятие прекратилось, когда устали оба — и мальчик, и щенок. Так и уснули, в обнимку.
— Прошу всех пройти в гостиную, — Джерисон дождался, пока барон подхватит малыша на руки и сделал вежливый жест рукой. — А вашего сына пока можем доверить моим людям — в детской есть место. Пусть поспят вместе с Джайсом.
— Да, пожалуй, — согласился барон, передавая мальчика с рук на руки няньке, рядом с которой держалась Миранда. — Вы правы, милорд, это чуточку иная система обучения. И на псарне так не научат.
Джерисон не спорил.
Не научат. Не те задачи у псарей, да и количество собак не то. Там массовость, а здесь индивидуальный подход, штучный това{^ тем более, что каждая собака уникальна, у каждой свой характер, и сломать его нельзя, даже случайно... Искалеченный телохранитель — не охрана.
Разница огромная.
— Прошу вас, достопочтенный. Леди...
По завершении разговора было принято решение.
Еще дней десять барон поездит к его сиятельству в гости, с малышом. А потом, когда настанет время забирать щенка, Далан будет ездить к ним. Каждый день, чтобы по нескольку часов заниматься и со щенком, и с ребенком.
' Долго? Дорого? Муторно?
Зависит от вашего желания.
Не хотите ребенку друга и телохранителя — купите ему болонку. Та тоже охранять может.
❖ ф ❖
Проводив гостей, Джес встал у окна и смотрел вслед карете.
— Папа?
Миранда вошла неслышно.
— Да, Мири.
— Ты увлекся. Я тебя давно таким довольным не видела.
— С тех пор, как мама пропала, — согласился Джерисон. — Мири, как же мне ее не хватает!
— Мне тоже, — ткнулась ему носом в плечо Мири. — Я так рада, что ты решил собаками заняться... хоть отвлечешься немного.
— Не отвлекусь. Но мне интересно.
Миранда кивнула.
В этом она отца понимала, ей было интересно возиться с животными, ну и отцу, видимо, тоже. Только ему в детстве не давали, а ей вот... Ей тоже могли не дать. Но маме были безразличны все условности!
— Два щенка из восьми?
— Не два, маленькая моя. Пять.
— Пять?
— Еще Роман, Джейкоб, еще Джайс, я решил, что им тоже собака не помешает. И еще несколько визитов тоже было, с намеками... восемь щенков — это, неожиданно, мало.
Миранда захлопала в ладоши.
— Как здорово! Папа!
— А еще ее величество беременна. Я разговаривал с Браном, будем писать на Бирму и переоборудовать псарню. Нам нужно еще несколько собачьих пар...
Миранда с улыбкой смотрела на отца, который буквально фонтанировал планами, и радовалась за него. Хорошо, когда человек находит свое дело. Настоящее...
У мамы оно есть, вот, у отца теперь тоже.
У нее?
У нее пока только зачатки, а вот в Ханганате... да, там многое будет зависеть от Амира. Но Мири тоже хотела бы заниматься животными.
Ткнулся холодным носом в бок Нанук, неслышно подошла на мягких лапах Ляля. Мири машинально погладила тяжелую лохматую голову.
Человеку обязательно нужен четвероногий друг. Чтобы оставаться человеком.
Кажется, Роза до последнего не верила, что они уезжают из Авестера.
Но когда они оказались на борту вирманского корабля, начала осознавать происходящее. Медленно, словно сквозь каменную стену, но осознавать.
Они. Уезжают. Из. Авестера.
Навсегда.
А когда Ивар лично склонился перед Лилиан...
— Ваше сиятельство, добро пожаловать на борт.
С берега махали ей Марион и Лари, рядом стояли их мужья, стояли мальчишки и девчонки, которых она учила, а вон и...
Котяра!
Пришел-таки проводить...
Понятно, ему самому невместно на причале стоять, но с той башни точно он махнул платком. На зрение Лиля не жаловалась.
Она тоже махала друзьям, а потом повернулась к Ивару.
— Проводи мою служанку в каюту. И покажи ей, что и где. Пусть детей устроит.
— Да, ваше сиятельство.
От пристани отходило аж пять вирманских кораблей.
Лиля не ожидала, что их столько будет, но собралась настоящая маленькая флотилия. Все под красными флагами. Знакомый ей по рассказам Брана Олав Хардринг не поскупился. Ивар сказал, что им бы месяц подождать — тут бы и двадцать кораблей собралось! Но ладно уж!
Пропадала из вида Берма. А Лиля не могла сдержать слез.
Казалось бы, что ей тот Авестер?
Похитили, привезли.... Да гори он гаром за амбаром! Не заплачет!
Но ведь и хорошие люди здесь живут! Они не виноваты, что страной такая сволочь правит! Эх, вот бы Энтору бяку сделать! Ну хоть маленькую! Если большую не получится!
Но как?
Лиля смотрела, пока берег не скрылся из вида, а потом направилась в каюту. Она уже ощущала подступающий приступ морской болезни.
Но Роза атаковала раньше. И так же неожиданно, как и морская болезнь.
❖ ❖ ❖
— Кто ты такая?
Девчонку аж трясло.
Голубые глаза горели каким-то инфернальным светом, пальцы вцепились в рукав Лилиан так, что костяшки побелели.
— Я одежду посмотрела. И обращаются они к тебе... кто ты такая!? КТО!?
Лиля вздохнула.
Погладила девушку по волосам, усадила на узкую кровать, отцепила пальцы — порвет еще платье.
— Графиня. Что случилось?
— Графиня!? Из Ативерны?
— Ее сиятельство Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон, — представилась Лиля. — Бирмане наши союзники. И плывем мы в Ативерну. Я в роли графини, ты в роли моей прислуги, а потом и подруги. Мне твое рабство даром не нужно. На свободу отпущу, денег дам, в жизни устроиться помогу. И иди на все четыре стороны. Ты мне в Авестере с малышом помогла, еще в плавании поможешь — и всего хорошего. Устроит?
— Ус... троит... устро...ит...
Роза вдруг осела на подушку — и разревелась так, что дети заерзали.
Лиля сильно дернула ее за волосы.
— А ну, прекрати выть! Мелких напугаешь!
Роза испуганно зажала рот рукой.
Сына она любила. И к Ганцу привязалась, как ни крути. А расстроенная мать... считай, и у ребенка потом проблемы будут. И с животиком, и со сном, и...
Да со всем!
Так часто и бывает — мать себя накрутит, от нее ребенок перехватит проблем, и тоже раскапризничается, а она от того еще^ольше озлится. Дело житейское.
И понятное всем женщинам. Но когда гормоны с цепи срываются — не до самоанализа.
Лиля вздохнула, и принялась приводить девчонку в себя. Умыла из кувшина, подумав об умывальниках дачных, с «соском». Вернется домой — напомнит.
Отпоила вином с водой из второго кувшина и решила провести с вирманами беседу на тему кипячения.
Погладила по голове.
— Успокоилась?
-Да...
— Рассказать мне ничего не хочешь? Теперь?
Какое-то время Роза молчала. Размышляла. А потом... Потом решилась.
— Я... я расскажу.
Роза?
Увы и ах.
Сандрина Алиэлла Аделин Раштер.
Младшая и любимая дочь герцога Раштера, к вашим услугам. Извольте любить и жаловать.
Отец? Да, разумеется, герцог Раштер. Мать — герцогиня. И все было у девочки хорошо. Все было просто чудесно.
Любящая и любимая семья, братья, дом, перспективы... Выйти замуж?
Отец хотел ее замуж выдать, да... но еще не сговорил. Выбирал.
Тут ведь как получилось?
Дед герцога, то есть прадед Сандрины, Сандры, как ее звали дома, был женат на королевской сестре. А это считается близким родством с королевской династией.
Вот и считайте!
Титул.
Приданное.
Родство с королевской фамилией.
И сама девушка — красивая и умная. И отдавать такое счастье в чужие руки? Только в самые-самые лучшие. Но найти такие отец не успел. Перебирал женихами.
Сандра тоже особенно замуж не рвалась, ей и дома хорошо было.
Братья любят, балуют, с собой на охоту таскают, смеются, шутят... что еще надо для счастья? У нее все было, в муже она и не нуждалась, если честно. Понимала, что в старых девах не останется, стоит только свистнуть — очередь от замка до моря выстроится, еще и по морю до Лориса дотянется.
А потом...
Энтор только-только королем стал и ездил по стране. Заезжал к вассалам.
Конечно, герцога Раштер сделал все, чтобы принять своего сюзерена, как можно лучше. Закатил празднества — все герцогство месяц гуляло! Радовался, привечал, и ведь не думал ни о чем плохом.
Власть?
Даром отцу та власть не сдалась! У него все было! Понимаете — все!!!
Зачем ему корона?!
Незачем...
Он принимал своего короля и радовался! А Сандра ловила холодный змеиный взгляд Энтора... хотя кого она обманывает?
Ничего она тогда не ловила! Она тоже была счастлива!
И тем, кто король танцевал с ней! И тем, что коснулся ее руки, и подарил розу, и...
И все это время планировал, планировал, просчитывал... МРАЗЬ!!!
А спустя^рва месяца...
Герцога арестовали по обвинению в-колдовстве. А это — страшно.
Это в Ативерне такого нет, там альдонов в кулаке держат. В Уэльстере — там Гардвейг вообще их тряпкой гоняет по вертикали! А в Авестере есть!
Есть!
Прикормленное хищное гадкое чудовище на персональной цепи у Энтора. Жестокое и коварное.
Взяли герцога, а следом за ним и всю семью.
И... допрашивали.
Сандру и сейчас колотило, когда она вспоминала, что за этим словом кроется. Пытки?
Да, это страшно. Когда тебя. Всего лишь страшно.
А как описать ту мучительную боль, которую чувствуешь, когда пытают твоих родных и близких? Знать, что где-то рядом их мучают, рвут на части, и не иметь возможности помочь!
Никакой...
А поскольку это реальная жизнь...
Энтор пришел в камеру на третий день, когда Сандра была достаточно обработана, и предложил сделку.
Если она будет послушной девочкой, ее родные останутся жить.
Не отец.
Но мать, братья... их даже пытать не будут. Если Сандра послушается, они останутся в камерах, но живые, целые, практически невредимые — она согласна на сделку?
Она будет послушной девочкой?
Да Сандра бы под асфальтовый каток легла, не то, что под короля! Лишь бы родных... если и не выручить, то хоть как-то облегчить их участь. Хоть что для них сделать!
И — легла.
❖ ❖ ❖
Благородство Энтора и дальше не знало границ.
Жить родные Сандры остались, ага...
Отца сожгли, как колдуна.
Мать, увидев это, их ведь привезли смотреть на казнь, умерла от разрыва сердца. На глазах у Сандры, ей ведь то-
же смотреть пришлось. А что чувствовала нежная домашняя девочка, потеряв обоих родителей, да еще так... Энто- ра это не волновало. В отличие от ее тела.
Братья?
Их заклеймили и отправили на галеры. Сколько там живут? Месяц, много — два.
После пыток, измученные, к тому же благородные... Сандра не удивилась бы, если Энтор и шепнул что вдогонку... ну так, чтобы об этих узниках специально «позаботились».
А Сандру — пользовали и дальше. Слово-то он сдержал и мог наслаждаться ее телом. И вдоль, и поперек.
Вы не знаете, как чувствуют себя жертвы насилия?
Вот и не знайте, психика целее будет. И это не романчики в мягких обложках из двадцать первого века. Где Он обязательно ведет себя всю дорогу, как скотина, Она его за это любит (лучше б ферму себе купила, там такой живности — не перелюбить!), а в конце все завершается детьми и свадьбой.
В жизни жертвы насилия потом своего насильника и видеть-то не могут. Стокгольмский синдром? Пятьдесят оттенков серого? Или по-простому, любовь нечаянно нагрянет?
Когда всю вашу семью, считай, на ваших глазах извели?! А вас не извели только потому, что попользоваться захотели?
Идите вы... в Швецию! С вашими гениальными идеями!
Это в^Европах так могут, ковриком и под насильника. А на Руси испокон веку знали, что надо отцезать таким гадам. Чтоб не размножался, значит...
А Авестере — не знали.
Сандра до сих пор помнила день, когда поняла, что беременна.
Энтор ее не в камере держал, нет! Еще не хватало королю каждый раз в тюрьму таскаться. У нее свои покои во дворце были. С запертыми дверями и с решетками на окнах, но покои. Просторные и удобные.
Король же!
На соломе даму пользовать — неэстетично. И попу колет. Ему комфорт требуется. Ей? Ну, и даме перепало от щедрот, пусть уж поживет, как человек, пока не надоела.
И — Сандра вела себя примерно. Это ей и помогло. Она ведь верила королевскому слову! Сказано — ее родные будут живы? Да она что угодно бы для них сделала...
Энтор приходил чуть не каждый день, и пользовался девушкой по нескольку раз. Естественно, беременность была предсказуема, как дождь и снег. Рано или поздно, так или иначе... чтоб у него узлом завязался!
А тогда она смотрела в окно.
А на окне была решетка.
А за окном птица.
И кусочек синего неба, и ветка дерева. И Сандра понимала, что у нее под сердцем дитя Энтора. А значит — что?
Что жить ей осталось считанные месяцы.
Что должен в таких случаях сделать насильник? Возрыдать?
Возлюбить женщину? Срочно дать ей свободу, жениться, посадить рядом с собой на трон?
Даром Энтору бастарды не сдались! Даром и с доплатой!
Сандра прекрасно понимала, что пару месяцев, может, она и продержится. Сейчас еще ничего не заметно, и насчет красных дней она сказать догадалась, и даже бедро себе порезала с внутренней стороны, не сильно, но крови хватило тряпки измазать, чтобы слуги не догадались. Оружие у нее не отнимали... как — оружие. Серебряные столовые ножи, если бы Сандра хотела, она могла бы с собой покончить. Но девушка хотела жить. И хотела, чтобы живы были ее родные! А сейчас ей не выжить. Как только король поймет, что она в тягости, может, еще пару месяцев и попользуется. А если выкидыша не будет... или если ей дадут какую-то траву, чтобы скинуть плод... но на это рассчитывать нельзя. Никогда нельзя рассчитывать на подонков.
Вероятнее всего, Энтор просто прикажет ее отравить. И все.
Ее нет.
Кому интересна Сандрина Алиэлла Аделин Раштер? Никому.
Ее родители умерли, ее братья на кораблях, она тоже... умерла для мира, наверное... ее никто не ищет, за нее никто не заступится, она не важна, не нужна, не интересна, с нее ничего нельзя получить...
Сандра четко поняла, что надо бежать. Куда?
Да хоть бы куда! На улице она тоже сдохнет, но шансов там все же больше, чем здесь...
Ради родных она отдала все. Энтор обманул ее. Отдавать еще и жизнь венценосному поддонку? Пусть ему Мальдоная отдает... во всех позах!
А слуги уже привыкли, что она покорна. Слуги уже привыкли, что Сандра спокойна и покорна, что ей ничего не нужно и ее ничего не интересует. Они привыкли к ее смирению.
И зря.
Сандрина Алиэлла Аделин Раштер была не кисейной барышней. Если ее на охоту брали! На кабана!
Те ещ$ твари! Хищные, опасные... Энтор просто об этом не знал. Неподобающее увлечение для девушки, вот родители и скрывали. А потом и поздно стало.
Оглушить слугу?
Запросто.
Притвориться, что тебе плохо, что у тебя кровотечение, имитировать его с помощью вина, а когда слуга кинется к тебе, забыв обо все — кувшином его. В висок!
А потом и стражника.
Стражника, правда, уже не кувшином.
Сандра просто толкнула дверь, и вся такая, в крови, повисла на ней. Вроде как она ранена.
— Помогите... умоляю...
Стражник (один, а зачем больше?) ринулся к ней, подхватил... а кинжал у него в ножнах. Форма. Мечи во дворце вроде как и ни к чему, особо, а вот кинжалы в самый раз.
Одного удара хватило.
Рука у девушки не дрогнула. И потом она сама не дрогнула.
Она переоделась в одежду слуги, наплевав на кровь. Взяла оружие. Взяла все ценное, что было... несколько монет у мужчин. Драгоценностями Энтор любовницу не баловал — зачем? Он ее не украшал, а имел. Тут побрякушки не нужны, цепляются только.
Как выбраться из дворца?
Через ближайший черный выход. Для прислуги.
Если человек идет спокойно, уверенно и не обращает внимание на прислугу — его, как правило, и не трогают. Мало ли что благородным надо!
Чудят господа, а ты потом расхлебывай! Нечего...
Не тронь, оно и не за... тронет.
Из дворца Сандра выбралась. А куда дальше?
Да козе понятно — в порт! Ей надо было удирать из столицы так, что когти дымились! Только на корабль! Какой отплывает! Какой...
Везение продлилось еще немножко.
Ровно настолько, чтобы Сандра умудрилась попасть на небольшой кораблик.
Контрабандистов.
И — попала. Вот тут везение и закончилось... Или — нет?
❖ * ❖
Обнаружив на своем судне безбилетника, капитан не выкинул ее за борт.
И на потеху всей команде не отдал.
Не сразу...
Сандра предлагала ему деньги — деньги забрали и так. И поставили условие.
Или по очереди, и без насилия. Или — со всеми сразу, а потом по желанию. Их желанию, понятно...
Сандра думала недолго. Лучше уж добровольно, правда? А что до тела... так Энтор уже попользовался. Если по доброй воле, так, авось, и не отвалится ничего? Противно? А это не романы, тут лучше отдаться, пока по-хорошему просят.
Ребенок?
Плевать она тогда на него хотела. Ладно, не то, чтобы плевать, но относилась... спокойно. Да, ребенок. И что? Она его в жизни еще не видела! Выкидыш будет? Да хоть три выкидыша! Она на это и надеялась, подсознательно...
Так что...
Две недели она была корабельной шлюхой.
Как ни странно, мужики оказались не самые плохие.
Девчонку не выкинули за борт. Ее не пускали по кругу. Ее старались не обижать... пользоваться ведь тоже можно по-разному. Ее даже старались побаловать, хоть и на свой лад, вкуцрое приносили, заботу проявляли, старались не перегружать — не больше четырех человек в сутки. Не били, не издевались, ни одного садиста не обнаружилось...
Ее ничем не заразили! А это уж вовсе чудесное везение (с точки зрения Лилиан).
А спустя пару недель и высадили в Берме.
И Сандра попала из огня да в полымя.
Куда пойдет не знающая жизни девчонка, попав в новую для себя среду?
Неважно! Потому как куда бы она ни пошла, все одно попадет в неприятности. То есть — в публичный дом.
Попала Сандра в руки некоего Осьминога. Тот быстро девчонку оценил (да, именно тем способом), и решил продать в бордель.
Но сначала самому натешиться. Красота сыграла с Сандрой дурную шутку.
Вкусы у Осьминога были... своеобразные. Сандра не удивилась бы, потеряв ребенка, но — малыш жил. И рос. Осьминог бы его «выдавил», но лишаться девчонки не хотелось.
Проще подождать, пока родит. Потом ребенка на промысел, нищенке отдать, чтобы милостыню просила, с ребенком подают больше, а мамашу в бордель. Все логично, все практично.
Пользовался Сандрой и Осьминог, и его подручные, из ближайших. Всласть пользовались...
А потом начался передел территории.
Сандра досталась Коту. И решила попробовать изобразить слабоумную. Вдруг да прокатит? Сил не было ложиться под каждого, и беременность тяжело протекала, и вообще...
Сил действительно не было. Убьют?
Да и пусть убивают...
А Кот взял, да и подарил ее Лилиан.
— Эштон — сын Энтора? — уловила главное Лиля.
-Да...
— Б... мексиканский сериал!
-Что?
— Корейское мыло! Сопли на глюкозе! Дорамы долбанные...
Материлась Лиля долго и с выражением. Она понимала, что не виноваты ни сериалы, ни дорамы, ни драмы, но...
Но — совпадение, машу вать!!!
Нарочно придумывать будешь, так не сообразишь! Чтобы в целой стране встретиться двум женщинам, которые мечтают с Энтора шкуру содрать полосочками...
Хотя — чего удивительного? С его отношением к женщинам?
Нет у нас феминисток! А то бы еще лигу пострадавших от короля устроили, день защиты баб-с объявили... Лиля помотала головой, разгоняя страшные видения.
Нечего тут!
Это в том мире после мировых войн сильных мужиков повыбило, а от слабых — какое потомство? Вот и происходит смена ролей. А здесь мировых войн не было, Бог даст — и не будет.
Но правда! Чтобы так — да встретиться? Это просто невероятно!
Хотя — чего удивительного?
Вон, у Лили была знакомая... у ее мамы, строго говоря. Забеременела в семнадцать по большой и чистой любви. Потом оказалось, что любовь была с одной стороны, а не с обеих, девчонка психанула, уехала за тридевять земель, родила сына, вырастила, замуж вышла, еще детей нарожала, муж попался хороший, принял старшего, как родного, тот и не знал,\то от другого отца...
Сын едет учиться, поступает в мединститут, заводит отношения с девушкой, и слава всем богам, показывает ее маме.
Мама в обмороке, папа (и биологический и официальный) в шоке, у детей полный отрыв от реальности. Инцест — он никому душевного здоровья не прибавляет!
Какова вероятность встречи?
Да мизер! Голый! Но ведь случилось же! И слава богам всех миров, детей наделать не успели. А то потом начинается... откуда появляются дети-уроды?
Да вот оттуда!
Здесь еще, если подумать, и совпадений меньше. Лиля стремилась в крупный порт, Сандру привезли контрабандисты. А те стремятся заработать... так что Берма — логичный выбор.
Вот то, что Кот подарил Сандру Лиле... хотя и тут понятно.
Есть проблема? Плохо.
Есть вторая? Еще хуже!
Ну, так сведи их вместе, пусть друг друга и сожрут!
Зато логично и практично. И ведь сработало, котяра ты драный! Чтоб тебе до конца жизни мышей лопать... со сгущенкой!
Лиля прокрутила это в голове, и решилась на откровенность.
— Сандра, а ты Шимона не помнишь? Говорит, у вас служил...
Сандра на миг закрыла глаза.
— Помню... он меня на лошади катал, маленькую.
— Он тебя тоже помнит. Мы с ним случайно встретились, он сейчас углежог...
Сандра вытерла слезинку.
— Но хоть жив... всех эта сволочь извела, всех!!! Я последняя!!!
— А твой ребенок — первенец Энтора, — спокойно улыбнулась Лиля.
Сандра кивнула.
Медленно, словно думая о чем-то своем. И вдруг...
— Первенец! А будь я законной женой?
— Был бы у Авестера законный наследник. О котором не знает ни его папенька, чтоб Энтору голым задом на разъяренного дикобраза приземлиться, ни Авестер.
Сандра полыхнула глазами.
— Я знаю, знаю, как это устроить!!!
Лиля где стояла, там и на попу села.
Идея у Сандры была проста и изящна. Есть жена. Есть сын. Есть муж. Чего не хватает?
Да брачной записи!
Элементарной брачной записи!!! В храмовной книге!!!
А если она будет? Отвертится ли Энтор?
Отвертится. Но Авестер тогда ждет много приятного. Чтобы ативернцы таким козырем не воспользовались?
Ой ли...
— Сандра, а ты понимаешь, насколько это может быть опасно для твоего ребенка? — уточнила Лиля.
-Да.
-И?
Сандра опустила голову.
— А ты уверена, что я люблю этого ребенка? Что могу смотреть на него — и не вспоминать, не думать...
Лиля пожала плечами.
— Это тебе решать. Но учти — если захочешь, можешь его мне оставить. Я мужу врать не стану, но ребенка мы примем в семь^. И как своего вырастим.
— Правда?
Сандра смотрела серьезно, вдумчиво. И Лиля ей верила.
Если бы Шимон не встретился по дороге, может, и подумала бы. А сейчас...
Слишком хорошее описание девочки он дал тогда, по пьянке.
— Левый локоть покажи?
. Сандра послушно его предъявила. И родинку на нем — тоже. Шимон говорил, он поцеловать ее мечтал. Давно...
Черные волосы, голубые глаза, родинка, история...
А почему — нет?
Лиля решила, что даже голову себе морочить не будет. Похоже, все правда. А если Авестер и потрясти немного... это лучше всех подлостей, которые она может устроить Энтору! Намного лучше!
И ребенок будет расти в любви и заботе, неважно, чей он.
И девчонку пристроим.
И Авестеру... докажи потом, что не верблюд? Не докажешь?
Как говорили в ее босоногом детстве: «не покажешь — не докажешь». А вот им будет что показать, если...
— Так что ты задумала, Сандра?
Сандра тряхнула головой.
— Есть лишь одно место, где нас могли поженить с его величеством. Это — еще до... до ареста и смерти моего отца. Когда король к нам в гости приезжал. Вот, если мы тогда...
Лиля ловила мысль на лету.
— Ты хочешь, чтобы мы навестили Раштер. Верно?
-Да.
— Поехали в храм и внесли в книгу определенную запись?
-Да!
— А если можно, то и патера.
— Оп-па! А его — зачем?
— Чтобы у нас был свидетель, — полыхнули яростью глаза Сандры. — Это молочный брат моего отца! Считай, мне дядя! Он поедет, я знаю! Он нас любил... и согласится на все, и подтвердит!
Лиля думала недолго. Если срастется — тут все замоти- вировано и полностью логично! Его величество и юная леди поженились, потом его величество решил, что ему такая свадьба не нужна, ну и извел всех Раштеров под корень. Бывало такое... вон, Гардвейг и веселее развлекался! Энтор хоть альдонов не гоняет!
— Хорошо. Сиди здесь, а я — к капитану. Поговорим, подумаем...
Голубые глаза полыхнули такой дьявольской радостью, что Лиля поняла — не зря. Не зря она поверила. Сандра Раштер настоящая. И она не врет.
С таким лицом не врут.
С таким лицом медленно убивают. Очень медленно и со вкусом...
Что ж.
Идем к Ивару.
❖
— Ваше сиятельство, вы с ума сошли?
— Почему? — невинно уточнила Лиля.
— Это рискованно.
— Для кого? Мы с Сандрой останемся на корабле. Ладно, я — останусь. Она пойдет с вами. Чтобы взяли необходимое и ничего не перепутали.
-Хм...
Ивар ^змышлял.
С одной стороны — глупо же! Поймать золотую рыбку и рисковать ее чешуей.
С другой...
Лиля (Ивар, вы меня спасли, зовите меня просто Лилиан? Или Лиля? Я знаю, на Бирме так принято!) скрывать ничего не стала, рассказала все, как на духу. История получилась неправдоподобная, но — вдруг?
Ивар и не такое припомнить мог.
На Вирме говорили — Боги шутят.
Кому сказать... тот же Гардрен на принцессе женился! Калека! Жрец Холоша!
Но ведь — женился? Заметим — по любви! Ивар их с принцессой видел — она действительно любила Гардре- на. Знала про него все, в том числе и самое худшее, и любила! А там расскажи кому — не поверят ведь! Скажут, врешь, как менестрель!
Ивар много чего мог перечислить. А если так... если это правда — грех не воспользоваться! Это уже не золотая рыбка, а целый косяк! Да все икряные!
— Я сам расспрошу эту девицу. И если все подтвердится — я подумаю!
— Я о большем и просить не могла!
Ивар кивнул.
Не то, чтобы он собирался. Но Раштер — он по дороге. И у моря.
А вы как думали, откуда богатство?
Это Сандра — как — ее — там пусть думает, что богатство ее отца исключительно из воздуха попадало. А вирманин отлично знал и про пиратство, и про контрабанду. Раштер потрясти можно бы...
Король и потряс.
Но — если можно вытряхнуть что-то еще?
Неужели им за помощь ничего не полагается?
❖ ❖ ❖
Большой и злой вирманин — это не добрая Лилиан Иртон.
А еще вирманин вредный, недоверчивый и не готов сматывать с ушей капусту. Морскую, ага...
Сандра и сама не поняла, как из нее вытряхнули всю правду.
Ну да, отец ее идиотом ни разу не был. И, в отличие от дочери, догадался, что надо сматывать удочки и рвать когти. Только вот — не успел.
Расслабился, привык к безопасности, не ожидал подвоха. За что и огреб.
Но самое ценное припрятать успел — не с пустыми же руками бежать? Где прятал?
Так в храме и прятал.
Кроме Сандры.
Ивар предсказуемо не поверил — и правильно.
Кроме жены. А уж матушка проговорилась Сандре. Именно ей, не сыновьям, и под большим секретом. То ли что-то чувствовала, то ли просто болтушка была от природы...
Теперь уже не узнать. Но дочери она объяснила, что надо идти к дядюшке. И с ним разговаривать.
Сандра бы пошла.
Собственно, она и хотела изначально добраться до Раштера. Доплыть на корабле, поговорить с дядюшкой, может, потом этот же корабль и нанять, чтобы уплыть в Ативерну или Уэльстер, попробовать разыскать братьев...
Не сложилось.
Как поступают грубые и неотесанные контрабандисты с молодыми красотками, Ивар отлично знал. Чего тут удивительного?
Спасибо, за борт дуреху не спустили. А что попользовались по кругу...
Если все равно изнасиловали, так какая разница? Человеком больше, человеком меньше? Вирманин о психологии даже не подозревал. Увы...
Зато отлично ей пользовался.
— Ты так уверена, что дядюшка тебя в колодец не спустит темной ноченькой?
Голубые глаза девушки округлились.
— Он же мой дядя!
— И что?
Сандра задумалась. Действительно — и что!? Родную кровь еще и не за такие деньги продают и предают. За медяки иногда.
— Отец ему доверял.
— Твой отец его в любой момент мог настругать мелкими ломтиками. Размером так с ноготь. Легко доверять, когда держишь страхом. А еще — чем?
Сандра откровенно не поняла вопроса, и Иван пояснил.
— Любовью, заботой, добротой... да хоть бы и обычной выгодой! Было?
Судя по большим глазам девушки — ее этот вопрос не интересовал.
В ее жизни все было хорошо, спокойно, красиво... и ведь не дура! Но стоит ли вникать, к примеру, в личную жизнь пескарей? Или устриц?
Вирмане не вникали.
Сандра тоже.
Ивар только головой покачал.
— Далеко нам идти надо будет?
Тут и обнаружилось, что недалеко. Даже не сутки.
Пару часов.
Кто первый из Раштеров построил замок на скале над морем? Кто так придумал? Родословную Сандра озвучить могла. А вот причины...
Причины мог озвучить Ивар. И были они весьма нелестными.
Ложный маяк.
Это сейчас Раштеры богаты... были. Сейчас они ни в чем не нуждаются. А с чего они начинали?
Была и такая вещь, как ложный маяк. Зажигали огонь, а корабли шли на него. И налетали на рифы. Потом?
Потом моряков грабили, убивали, потом сколачивались состояния и строились замки.
Потом...
Но озвучивать это Сандре Ивар не стал. Зачем? Бессмысленное занятие.
— Мы пойдем в Раштер. Но за свою помощь попросим половину.
— Грабеж! — выдохнула Сандра! — Пять процентов!
Ивар оскалился.
— Мы жизнью рисковать будем! Не ты! Ладно, сорок пять!
— Какой риск в том, чтобы дойти до домика патера и побеседовать с ним? Пять процентов и то много.
— А если он откажется беседовать?
— Это все равно один патер, а не полк солдат. Ладно, семь процентов, но это мое последнее слово!
«Последнее слово» растянулось еще на добрых полчаса торга. Сговорились на двадцати процентах, и Ивар решил отчитаться Лилиан Иртон. Так, на всякий случай.
❖ ❖ ❖
— Ивар, вы уверены?
Лиля почему-то тревожилась.
Может, и нр будет там ничего такого, но... вдруг?
Она в ответе за этих людей, если бы не она, вирмане не оказались бы в Авестере. И она их, фактически, втравливает в авантюру.
Ивар пожал плечами. Широченными, не во всякую дверь пройдут.
— Мы будем осторожны.
Лиля подумала пару минут.
А потом расправила плечи и отчеканила.
— Ивар, в случае любых... неожиданностей, я даю вам карт-бланш.
— Что? — не понял вирманин.
— Открытый лист. Разрешение на любые поступки. Хотите — поджигайте Раштер с четырех сторон. Хотите — скидывайте Сандру с башни. Хотите — убивайте всех его обитателей.
Ивар удивленно поглядел на графиню. Вот такого подхода он не ожидал. Но...
— Лиля, мне казалось, что Сандра — ваша...
Сказал — и замялся. А правда — кто?
Подруга? Прислуга? Рабыня? Кто?
Картинка не складывалась.
Лиля пожала
— Моя. Но пока она сама не определилась, моя или нет. А я защищаю только своих людей.
И сказано это было так, что Ивар поверил. И проникся. Только уточнил.
-Нас?
Лиля улыбнулась. Широко и весело.
— Ивар, Лейф и Ингрид — мне больше, чем друзья. Эрвкиги давно моя родня. Эрик — считай, кузен. Гар- дрен — сокровище, за которое вся Ативерна сильно обязана Бирме. Поэтому любые вирмане — мои... пусть, не друзья. На это нужно время. Но в моей заботе можете быть уверены. И в том, что я предпочту ваши жизни любым другим, и что без колебаний выберу вас... и буду защищать всеми силами.
Ивар понял.
Не вассальная клятва, нет. Это другое. И не присяга.
Присяга подразумевает двухсторонние отношения. То есть вирмане могли бы присягнуть Лилиан, тогда все звучало бы иначе. Мы тебе, ты нам...
Это понятно. С Эрквигом так и получилось.
Но Лилиан брала на себя ответственность при любом раскладе. И не врала. Она поступит именно так. А вы? Вы люди взрослые. Сами разберетесь, что и как делать.
Ивар встал — и поклонился.
Всего лишь склонил голову. Но уважения в этом поклоне было больше, чем в поясном или земном.
Лиля встала — и так же склонила голову в ответ.
Ритуал?
Нет, просто взаимопонимание. Еще одна хрупкая ниточка, протянутая между материком и островом. Тоненькая, маленькая...
Но все же дающая надежду на будущее. Хорошее будущее.
❖ ф #
Его величество Энтор выходил из храма.
Есть, есть обязанности у короля, от которых никуда не денешься. К примеру — молитва.
Раз в три дня, хочешь, не хочешь, надо бывать в главном храме столицы. И молиться.
Пусть подданные видят, насколько он набожен. Как он верит, как молится за них... Понимают, что могут оказаться в одном храме со своим королем. Могут даже подойти со своими просьбами.
Могут подучить кусочек его драгоценного внимания.
Конечно, на самом деле, никто эту рвань и грязь к Эн- тору не подпустит. Даже подумать смешно!
Его величество — и какие-то крестьяне! И чтобы вот ЭТО своими грязными лапами к королю прикасалось?! ФИ! И еще раз — ФИ!
Что поглупее придумайте! Не такое омерзительное... вы бы еще дождевого червя предложили, чтобы он по королю поползал!
Если кто-то и имеет шанс подойти к Энтору, то только Люди, заранее одобренные его охраной. Выбранные, проверенные, надежные...
Но на публику все выглядит иначе, понятно!
Красиво, когда человек прорывается сквозь линию стражников, падает в ноги милосердному правителю, и тот поднимает нищего, отечески его расспрашивает, решает проблемы и горести...
Хорошо выглядит!
Правильно.
Вот и в этот раз...
Выбран один из ремесленников столицы, предупрежден, с ним обо всем сговорено... вот он, стоит у колонны. Какая-то баба там, рядом, с ребенком... будет надеяться, не рванется следом.
Энтор не любил, когда ему пытались что-то навязывать. Да и кто ту нищенку знает...
Ладно, приказать, пусть ей дадут несколько монет.
Вот и закончилась молитва. Энтор важно направился к выходу.
Как и было согласовано, мастер кинулся к его ногам.
Нищенка все же потянулась за ним, но ее отодвинули. И даже сунули несколько монет — пусть ее.
Та застыла на коленях... Энтор поморщился, и принялся выслушивать мастера.
Но судьба про него не забыла.
❖ ❖ ❖
Ночь.
Темнота.
Лиля мрачно смотрела за борт. Время от времени ее начинало мутить — и она совала в рот ломтик лимона.
Ивар, чудо!
Купил для нее волшебные фрукты!
Нельзя сказать, что лимоны сильно помогали. Но хоть так-то!
О, где те времена таблеток от морской болезни? А лучше — самолетов! Чтобы Лиля в глаза это море не видела!!! И не плавала по нему! Ууууу! Бэээээ! Лимон иногда тоже не помогал, при особо гадкой качке! Зараза! Так что ее сиятельство тратила время между наблюдением и тошнотой.
Но — смотрела упорно.
Вирмане ушли час назад.
Сошли на берег и растворились в ночной темноте. Сандра ушла с ними. Лиля осталась с двумя детьми. Малыш Ганц и малыш Эштон.
Две темные головки, одна побольше, вторая поменьше. А мордашки почти одинаковые.
Упрямые, серьезные, кулачки сжаты, губешки надуты — хороши малыши! Интересно, Сандра действительно никогда не полюбит мальчика?
Лиля допускала и такое развитие событий.
Это в кино мать принимает на руки свое дитя от насильника — и расплывается в блаженной улыбке.
А в жизни...
Знаете — насмотрелись.
Дети не виноваты, но докажите это измученной женщине, чьим ощущением была боль. При зачатии, в период вынашивания, при рождении ребенка...
Иногда отказник — не худшая судьба.
Жесто^>?
Но мир вообще жестокая штука. А еще говорят, что первый ребенок — это последняя кукла. Вот, для Сандры и это может сыграть свою роль. Лиля и такое видела. Когда материнский инстинкт просыпается к третьему или четвертому ребенку, а то и к внукам. Бывает.
А сама Лиля? Если она заберет малыша, она позволит, чтобы его растили на убой? Как скотину?
Нет...
Но сможет ли она воспитать его надлежащим образом?
Лиля задумалась, а потом улыбнулась. Совершенно очаровательной улыбкой, которой не стала помехой даже морская болезнь.
Она знает, кого попросит о помощи. И видит Холош, Бран Гардрен с удовольствием поможет ей! На Бирме, так уж исторически сложилось, не делают разницы между родными и приемными детьми. Если Бран согласится заняться мальчиком, то и относиться к нему будет, как к родному.
А уж кого он вырастит из малыша Эштона...
Да хоть и черта с рогами! Хвостом и трезубцем!
Раньше Лиля думала иначе. Но пожив немного в средние века, поняла мудрость своих родителей. Ребенка обучают так, чтобы он смог выжить.
На дворе война?
Две войны?
Наводнение, землетрясение, потоп?
И что!?
Ребенок должен выжить при любых властях и при любой погоде! А для этого заниматься с ним надо! Учить, учить и учить!
Ее родители так и поступали. Заинтересовывали кружками, водили по домам творчества, рассказывали, показывали, объясняли...
Пришло время — и Лиля применила эту методику с Мирандой. И с остальными детьми поступит так же. И поблагодарит своих родителей. Пусть в детстве у нее не было свободной минутки! Зато во взрослой жизни ей есть, что предложить миру!
Спасибо вам, родные...
Если есть жизнь после смерти, надеюсь, вы сейчас слышите мою благодарность.
Спасибо...
Умный в гору не пойдет.
А если выбора не будет?
Ивар не пыхтел, для вирманина такая прогулка, хоть и в полном доспехе, была несложной, но и упражнение ему не нравилось. Подняться на скалу — чего тут приятного?
Раштеры поставили замок на возвышенности, просто так не подойдешь. Незамеченными. Но и дураками они тоже не были. А потому холм ходами проточили — куда там иным жукам-древоточцам?
Сандра эти тропинки знала.
Потайные ходы. По одному из них можно было подняться к замку.
По второму — попасть в храм.
Почему так? Да все понятно. Спасаться надо будет — мигом разберешься.
А вот ловушек в этих ходах Раштеры не устроили. Ивар так и этак допрашивал Сандру, но девушка все отрицала. А потом вирманин понял.
Нет смысла устраивать там ловушки.
Зачем?
Вот представьте себе — ты бежишь. Бежишь от погони, один — или с семьей и детьми, не суть важно. Но... зачем себе приключения устраивать?
Как там с погоней будет — неизвестно, а кто-то из своих точно напорется.
Поэтому ловушек не было. Были — отнорки и ответвления.
Сандра правильный ход знала, а вот погоня... погоня неминуемо бы запуталась в разветвлениях. Пырей какой- то, а не приличные потайные ходы!
Но Сандра шла уверенно.
'Поворот, еще один, лестница, еще одна и еще...
Ивару все это уже изрядно надоело, когда вертикальный ход сменился горизонтальным.
— Пойдемте сразу в храм, — шепнула Сандра. — Не знаю, кому достался Раштер, не хочу поднимать шума.
Ивар кивнул.
Дядя Сандры жил при храме, в маленькой комнатке. А нужен был именно он.
Поговорим, разберемся...
Что у нас там со спрятанными сокровищами?
За Сандрой Ивар наблюдал, но пока не видел в ней ничего... подлого. Она была напряжена, она боялась. Но ничего не замышляла.
Может, оно и к лучшему.
Но руки у вирманина все равно были на рукоятях кинжала — и короткого меча.
Топор?
А вы сами-то им в потайном ходе махали? Чтобы об потолок и стену задевать?
Каждому времени и месту — свое оружие. А вирмане не были консерваторами. Они и слова-то такого не знали. Понадобится — они и копье возьмут, понадобится — арбалет прикупят. Лишь бы удобно было. Им. А врагу — наоборот.
❖ ❖ ❖
Сандру трясло.
Колотило крупной дрожью так, что зуб на зуб не попадал.
Она — дома!
А что ей принесет этот визит? Как встретит ее родной дом?
Она не знала. И ей было страшно.
Дом...
Как много в этом слове!
Тут и строгое лицо отца, и любящее — матери, и веселые глаза братьев, и птичье гнездо, на которое они лазили смотреть на большую березу, и ее покои, отделанные в голубых тонах.
Любимый конь — и любимое платье.
Первый бал и первый поцелуй за кустами роз...
А еще — боль.
Очень много боли. Сандра не врала Лилиан. Почти не врала. Все так и было с ее родными, с ней, с Энтором, с контрабандистами и нищими...
Все так и было.
Она не договорила только про отцовские тайники, но сейчас и про них тоже пришлось рассказать. И что с ней будет?
Что с ней сделают?
Бирмане казались, да и были опасными хищниками. Страшными, бесчеловечными...
Как Лилиан с ними ладит?
Сандре от одного их вида жутко становилось, а Лилиан улыбалась, и разговаривала, как с лучшими друзьями, и не боялась их совершенно. А ведь вирмане там такие — одной рукой дернуть — и верная смерть! Хотя сколько она уже под смертью ходит? А все одно, умирать не хочется.
Что с ней^удет? Что сделают в Ативерне?
Сандра не знала. Ей просто было страшно. Но оставаться в Авестере — верная гибель. Рано или поздно найдется кто-то из знакомых, и — все. Дойдет до Энтора, и утопят ее, как котенка, в одном мешке с сыном. А в Ативерне она получит определенную защиту.
В обмен на ребенка?
Не самая высокая цена, кстати говоря! Нет, не самая... к младенцу Сандра привязана не была. Когда ее подарили Лилиан, она и в таком уж шоке не была. Изображала больше...
И присматривалась.
Лилиан была странной.
Неправильной, непонятной, загадочной. Человек, который не был аристократом — это Сандра видела. Но ведь и мещанкой она не была!
Улучшив момент, Сандра обыскала комнату Лилиан. Найти браслеты было несложно, а вот сложить единую картинку...
Гербы девушка знала весьма неплохо.
Лофрейн?
Сандра помнила барона. Веселый и обаятельный красавец. Бабник и задира. Но второй герб поставил ее в тупик. Кажется, это Ативерна. Но откуда?
И перстни — и с сапфиром, и с изумрудом...
Откуда?
Сандра приглядывалась к Лилиан Иртон, и ничего не понимала. Определенно, надо с ней поговорить... потом. Это — потом. Когда будет сделано самое важное.
А сейчас...
Вот и Храм.
Темная громада высится на скале, лепится к замку. Красивый, строгий... под ним — семейный склеп. Сандра знает.
Но там отец ничего не прятал.
Патер Клив спал чутко. Последнее время — особенно чутко. С тех пор, как случилось... что случилось.
Не придут ли за ним?
Не обвинят ли? В той же ереси?
Очень удобно!
Молочный брат колдуна, чего еще вам нужно? Да ничего! И обвинят, и...
В Авестере таких бросали умирать в каменный мешок. Просто замуровывали — и все. Не кормили, конечно, разве что воду давали — немного. А умирать, тем более так, Клив не хотел.
Ах, Эштон, во что ты втравил нас?
Что тебе стоило показаться более бедным, несчастным, да хоть каким! Не пробуждать в короле зависть и гнев? Но ты был так горд собой, и так счастлив! Тебе так хотелось показать это всему миру...
Ты забыл — счастье любит тишину. И вот...
Где теперь и ты, и твое счастье? Все развеялось дымом с костра, все ушло, улетело...
Стук в дверь оборвал горькие мечты.
Клив покрылся холодным потом.
Неужели?
Но...
Куда тут бежать? Остается лишь принять свою судьбу с достоинством... Альдонай, смилуйся надо мной, грешным! Во имя Твое!
— Кто там?
— Дядя Кив! Откройте!
Так звала его только племянница.
Она в детстве долго не выговаривала букву «л», вот и получился из Клива — Кив.
Как во сне, Клив перелетел через половину комнаты.
— Сандра!!!
Вирманин довольно улыбнулся.
Да, Сандра настоящая. Не зря он графине поверил! Вот . ведь чутье у бабы! И как она только умудрилась разыскать эту девчонку? Нарочно искала бы — так не получилось!
А родственники ничего не замечали, обнимая друг друга.
Сандра рыдала так, что ночная рубаха патера промокла в считанные секунды, да и дядюшка не отставал.
— Девочка моя! Живая!!!
Ивару даже неловко стало за свое ехидство, но минут через пять злобный вирманин все равно решил вмешаться. Не время и не место здесь для лирики.
— Простите, что прерываю столько трогательный момент, друзья мои, но лучше отложить его до корабля. Там и нарыдаетесь всласть.
Клив поднял голову — и только сейчас заметил с полсотни вирман в храме. И смотрели они весьма выразительно.
— Сандра?!
❖ *
Долго объяснять не пришлось. Хватило десятка фраз, Сандра уложилась. Рассказала и про Энтора, и про ребенка на борту корабля, и про Ативерну...
Клив долго и не колебался.
— Я еду с вами!
Сандра просияла — и обняла патера.
— Слава Альдонаю!
Ивар возвел глаза к небу, правда, поблагодарив Олай- ва, ну и заодно Холоша — явно ведь, без его присмотра такое дело не обошлось, и перешел к делу.
— Сколько человек в замке?
Лицо патера омрачилось.
— Там... там Дарлейн.
— КТО!? — бешеной кошкой зашипела Сандра.
— Дарлейн, — повторил патер. — Ему король герцогство пожаловал...
Девушка скрипнула зубами, и выразилась так, что портовые нищие позавидовали бы. Не зря она среди них жила.
— Сколько у него людей? — не стал вдаваться в подробности Ивар.
Дарлейн? Да хоть и Козел Бородатый лично. Ему — какая разница? Его дело добро на корабли погрузить, а уж кто ему мешать будет...
Храм тут есть? Отпоют!
— Человек двадцать, — задумался патер. — Не больше...
Ну и слуги, домочадцы...
Ивар махнул рукой.
Волку размер стада баранов — не помеха!
— Провести сможете?
— Лично проведу, — зашипела Сандра. — Сама!!! Я ему сердце вырежу!!!
Ивар пожал плечами и все же решил уточнить. Что там за Дарлейн такой? Оказалось — родственник.
Самая нежная любовь — родственная. Так бы и задушили друг друга в объятиях.
Означенный Дарлейн оказался двоюродным племянником какого-то там третьего деда по отцовской линии... Ивар и половины его родственных притязаний не понял. Уяснил главное.
Что городе как родня, а там — Холош его знает!
Но родня... паскудная!
Есть такие родственнички-уродственнички. За твой стол влезут, сожрут, что поставят, что не поставят, то потребуют, вилки золотые по карманам распихают, да еще и на весь свет о тебе раззвонят.
А что?
Они ж родня!
Дарлейн пошел еще дальше.
Эштон его терпел, пока Дарлейн не начал намекать, что его сын — хорошая пара для Сандры. А сынок не попытался прижать хорошенькую девушку в конюшне.
Получил хлыстом тогда так — Сандра шкуру с него спустила. А в отместку...
Лиля бы сказала — неплохая Иудина доля. Сандра не знала про Иуду, но точно была в курсе, кто подписывал доносы. Дарлейн.
Именно он...
Не будь его — найдут другого?
Сандре это доказать не получилось бы. В ее глазах, Дарлейн был достоин только казни. Лучше — мучительной. Бирмане переглянулись — и даже фыркать не стали.
Месть — это святое, за этим Холош следит. Лучше уж самому отплатить злом за зло, а то божественные шуточки — они такие... сто раз все проклянешь!
Ивар уточнил у Сандры кое-какие вопросы — и принялся отдавать приказания своим людям.
Окружить.
Отрезать пути отступления.
Ладно, баб не резать, если первые с оружием кидаться не будут. А мужиков — всех, как одного. Детей? Тоже не трогать, ни к чему. Но мужиков не упустите...
Показать ходы, ведущие в замок?
Да скажи Сандре вирман на руках тащить — она бы потащила! Сама бы упала, но их волокла.
Ради мести!
❖ * ❖
Ангрел Дарлен считал себя счастливым человеком. Почти...
Не в том смысле, что ему чего-то не хватало! Все у него было, и деньги, и титул, и власть, всего ему в жизни хватало, и счастье было, и радости вдосталь. И чего тут не порадоваться? Когда и герцог, и богат, и знатен, и баб хоть ты в штабеля складывай, и в своих землях ты властен. И в жизни, и в смерти человеческой. И земель тех много, за месяц не объехать. А вот последние несколько дней что- то тянуло.
Тянет, давит, и ощущения кошмарные... ох, плохие. Словно чей-то взгляд в него уперся... словно Мальдоная юбкой махнула.
И вспоминается почему-то.
Гадкое, старое, что и хотелось бы навек забыть, да не получится. Не забудется...
Еще пять лет назад Дарлейн... ах, как же он ненавидел своего кузена Эштона! Как же он ему завидовал! А теперь — что?
А теперь, дорогой кузен, ты в могиле, а я в твоем замке. В
Понимать надо!
Герцог Раштер. Ангрел Дарлейн Раштер...
Звучит!
Дарлейн понял, что больше не уснет, и вылез из кровати. Хорошо, в спальне один. Жена умерла, а сговорчивых служанок... не в спальню же девок приглашать?
Повалял — и свободна! Вы еще скажите, спать с ними! На ночь рядом с собой оставить!
Смеп^ю!
Он герцог, а не быдло.
А всего-то и надо было пару лет назад...
Когда кузен принимал короля, многие видели раздосадованный взгляд правителя. А Дарлейн и выводы сделал. И когда получилось, поклонился королю, и шепнул — мол, ваше величество, так и так, а только кажется мне, что кузен мой — еретик! Мальдонае поклоняется!
А жена у него — и вовсе шильда! Альдо наем клянусь! Вот Он соврать не даст! Он все видит...
А кем ей еще быть?
Ежели за ней ухаживали двое... да и больше ухаживали! Но предпочла она Эштона.
А его, Ангрела, в упор не видела, не замечала...
Точно — шильда! Мальдонаина дочь!
Самую горькую весну в его жизни.
А вот будь он богат, как его кузен! Будь он герцогом — и была бы красотка его... богатым и знатным не отказывают! Разочарования в жизни ждут только тех, у кого нет ни денег, ни власти...
И не при чем тут ни кривые ноги, ни животик хорошего такого размера, ни омерзительный, даже в юности, характер. Вот совершенно не при чем!
Деньги отлично маскируют все недостатки! Дарлейн это хорошо знал!
И сыну бы не отказали. Вот ведь — Мальдонаино семя! Прошли, пробежали годы, дети народились — и его сын полюбил. Дочь Раштера...
Посватался, получил отказ... вот кто б сомневался!?
Не по чину этой стерве оказался мальчишка. А был бы он сыном герцога — не отказала бы! Ковриком бы стелилась!
Стерва!
Так что, когда его величество вызвал к себе верного вассала, Дарлейн и не подумал отпираться.
И подписал бумаги, и рассказал про кузена много всего, и в колдовстве его обвинил, и сам еще присочинил — и радовался!
Когда Эштона забирали — радовался.
Когда сожгли кузена — радовался.
Когда замок и титул его получил — радовался.
А вот сейчас горько ему. Неуютно, тоскливо... на башне, что ли, постоять? Оттуда море хорошо видать... Туда Ангрел и пошел.
Пусть морским ветром глупости из головы-то повыдует! Правильно оно все! Правильно!
Слабых надо сожрать! Сильный должен остаться!
А всякая там честь, порядочность, гордость... а вам они помогут, когда вашего сына — да плеткой по лицу? Или когда деньги нужны, или...
Много обстоятельств бывает!
А коли так... пожировал — Эштон?
А теперь в могилке полежи... и косточек, небось, от тебя не осталось! И поделом! И не вспомнит о тебе никто, понял, ты? И ветром все развеяло!
А я тут править буду!
* * ❖
Чем больше дом, тем сложнее его оборонять.
Если вы готовы к обороне — дело другое.
Насторожены катапульты, заперты ворота, подняты по тревоге солдаты... тогда повозиться придется.
А если в замке не ждут нападения, а Сандра Раштер выдала все потайные ходы?
И попасЛ можно по ним хоть куда? Хоть бы и в спальню герцога?
Сандра не жалела! Все правильно!
Если за нее и ее отца отомстят — все будет хорошо и правильно! У нее сил нет, ну так судьба ей послала Лилиан Иртон!
Ради того и послала! Ради мести!
А возвращаться сюда... нет, Сандра это вряд ли осуществит! Что ей тут делать? Родных похоронить?
У нее и того не было.
* Пепел отца, как колдуна, развеяли над морем. Мать похоронили — где?
Она не знала даже этого. И подозревала, что ее даже не хоронили. Жена колдуна?
Спасибо, если тело тоже не сожгли, а так... сволокли в ров с такими же несчастными бродягами, да и закопали всех сразу. Если пастер какой хоть молитву прочел — и то бы ладно!
Братья?
Сандра собиралась оставить им записку в тайнике.
Если кто сюда вернется, будут знать и где искать, и кого спрашивать. А если нет...
Она верит, когда-нибудь сюда вернутся настоящие Раштеры.
Ее дети?
Ее внуки?
Она пока не знала. Но чтобы сюда смогли вернуться люди, надо избавить дом от крыс.
Да, именно крыс. Или змей.
Гадких, отвратительных, мерзких...
Так Сандра и думала.
Когда открывала двери. Когда показывала, куда идти. Когда...
Крыс — травят! А особо крупных — давят!
я >:< *
И месть свершилась.
Когда посреди ночи словно из воздуха замок заполонили вирмане...
Когда они принялись молча резать всех встречных мужчин.
Когда зазвенели, сталкиваясь, клинки...
Конечно, стража была не готова ни к чему такому. Откуда бы? Как?
Кто спал, кто ел, кто... одного вообще так на стряпухе и прикончили. При этом бабу даже не задело, только что кровью окатило. Голову смахнули солдату, что тому куренку, да и пошли дальше.
Сандра этому только радовалась. Каждая капля крови, каждый предсмертный крик были ей словно медом по сердцу. Словно счастьем по душе.
Да, все правильно!
Так и должно быть!
Вот здоровущий вирманин протыкает солдата кинжалом! Вот второй дает пинка вылетевшему из дверей встрепанному лакею.
Вот третий ловит служанку и направляет ее куда-то в дверь комнаты.
Не развлекаться.
Просто — нечего тут бабам под ногами носиться! Подождите, дойдет до вас очередь...
И лица у слуг незнакомые. Что с теми, кто прислуживал Раштерам? Служил, заботился, связал свои жизни — с их? Надо потом спросить у дядюшки, коли жив останется.
А сейчас Сандре было не до того.
В голове, в крови, в ушах гремело и звенело, оглушая, одно лишь слово. Но — самое лучшее в мире слово! Самое дорогое для Сандры!
Месть! *
$ ф $
Корабль — не иголка?
Тем более — пять кораблей? Так-то да.
Если корабли не подошли в укромную бухту. Если дело не происходит беззвездной и безлунной ночью.
Если возраст у вас молодой, а глаза хорошие.
Тогда шансы есть. А без этого?
• А без этого и не получится ничего. Караулы по берегу, конечно, были, но вирмане слишком хорошо знали, что делать с караульщиками. А Сандра знала берег, как свои пять пальцев. И где подойти, и куда высадиться...
Так что Дарлейн и не подозревал ничего, пока снизу не раздался шум битвы.
А когда раздался...
Мужчина заметался, как заяц.
А куда?!
А как?!
Он знал, конечно, что в замке есть потайные ходы. Знал. Но как их найти?
Со временем, разве что... спросить-то было не у кого! Слуги разбежались, да и толку с тех слуг? Он бы точно им ничего не доверил!
Патер?
Ух, Дарлейн бы его... а с другой стороны — тот и сам в пострадавших! Такой же невезучий, как и Дарлейн. Тоже видел Эштона, да еще и постоянно — с такого не то, что в Храм уйдешь, вообще землянку в лесу выроешь и в отшельники подашься!
Так что патера Дарлейн не трогал, иногда даже к себе приглашал. Звал в гости, посидеть за кубком наливки, побеседовать...
Но что же внизу происходит?
С башни выхода не было. Если только вниз, головой на камни... нет, не хотелось. А вот оружие в башне было. Взять арбалет — да и вперед. Авось, удастся вырваться?
А уж потом он...
Сыновья?
Об этом Дарлейн даже не подумал, вот еще не хватало! В его жизни значение имел только Он. Потом опять он и снова — он! А какие-то там дети...
Им и так повезло — жить рядом с ним. Не понимают, какое это счастье?
Их проблемы!
А ему сейчас свою жизнь уберечь надо!
Вирмане никого на бой не вызывали — к чему? Бой с честными воинами, грудь на грудь. С предателями — только резня. И никакой пощады.
А уж предательство родной крови...
Это вирмане и вовсе не понимали. И не одобряли.
Сандра на мелочи не разменивалась. Она уверенно продвигалась к господским покоям, где и располагался предатель.
Странно, что он еще не вышел на шум...
Сандра отбила удар, нацеленный ей в голову, мимоходом отмахнулась от какой-то всполошенной бабы, которая неслась невесть куда...
Тьфу, дура....
— Сандра!!!
Знакомый голос прорезал шум боя, словно клинком.
Сандра подняла голову.
Дарлейн, видимо, не спал. Или был у кого из женщин, или еще что...
Он — не спал. И приготовился.
Мягко прогудела тетива арбалета.
Сандра почувствовала, что не может вздохнуть. А потом...
А потом своды родного замка закружились над головой, как в детстве, когда она слетела с лестницы. И папа поймал ее...
Он и сейчас ее поймал. И держал на руках, как маленькую... или она и есть маленькая? И мама улыбается рядом. В своем любимом розовом платье, такая невозможно, невероятно счастливая, и гладит ее по волосам... так ласково, тик нежно... мама, папа...
-77а?
Ивар три раза проклял себя, что потащил девчонку в бой. Но и как удержишь?
Месть священна.
А еще... если только по башке стукнуть, да связать. И то перегрызет. Хоть горло, хоть веревки.
А теперь вот, лежит тушкой.
И сидит над ней патер, и выглядит потерянным... и что теперь с ним делать?
Хотя чего тут думать?
За чем пришли, то и надо сделать! И Ивар сильно тряхнул патера за плечо.
— Очнись, зеленый!7
Патер поднял совершенно потерянные глаза.
— Сандра...
— У нее остался сын. Не сделай ее смерть напрасной!
Дарлейна уже отловили, и с особым цинизмом подвесили вниз головой на перилах.
Повисит — повисит, да и сдохнет.
— Но что я могу?
— Можешь... внести в книгу запись о ее свадьбе с королем — можешь?
Патер кивнул.
-Да.
— Свидетельство написать?
— Смогу. У меня есть...
— Сыну ее деньги отдашь? Или сидеть на них будешь?
Патер подумал пару минут. А потом вдруг блеснул глазами.
— Не отдам!
Ивар уж было хотел и его подвесить... чтобы разговорчивее был. Но все оказалось еще интереснее.
— Я с вами поеду! И малыша воспитаю! Он должен знать, кто его предки! Деньги заберете, согласен. Но Сандру похороните, где скажу.
Ивар только вздохнул.
Вот этого им еще не хватало, хотя... ладно уж! Заслужила девчонка! Павших в бою Олайв принимает в свои ладони. А что не убереглась — понятно. Молодая, глупая, ненависть есть, а опыта не хватило. Все одно — почтить надо. И время есть, хотя и немного.
— Где хоронить будем?
— В семейном склепе.
Двоих хватит.
Ивар кивнул и принялся распоряжаться.
Двое — на похороны, еще двое разбираться с тайником, двое на корабль, четверо ищут мешки, корзины, любую тару...
А что?
У них пять кораблей!
Пять!
Почему бы не обеспечить товарищей добычей? Явно же Дарлейн^е последнюю корочку хлеба доедал? Без соли...
Так что надо дать знать на корабли^Драться тут не с кем, а чтобы все ценное повытаскивать.... Вот, те же гобелены! Те же ковры из Ханганата! А столовое серебро?
Да тут за одну супницу можно корабль снарядить! Понимать же надо!
Увидев лица вирман, Лиля поняла все быстро.
— Сандра?
— Мертва.
Больше отвлекать мужчин смысла не имело. Разве что одним вопросом.
— Скоро отплываем?
— Как все погрузим.
Коротко и по делу. Лиля кивнула и отстала. Отправилась в каюту.
Погладила сначала одну темную головку, потом вторую... Эштон раскрыл голубые глазки и закряхтел.
Лиля махнула рукой, взяла малыша и приложила к груди.
— Удойная мама, к вашим услугам. Интересно, малышня, вы меня до Ативерны с ума не сведете? Я бы не стала зарекаться...
Малышня кряхтела. И подозрительно пахла. Сначала одна, а потом и Ганц как-то завозился.
Лиля застонала, но когда Эштон отвалился от груди, принялась менять пеленки. А потом стирать.
Полоскать, сушить...
Полцарства за памперсы!!! Вот пол-Авестера! А можно и целый! Забирайте, только памперсы дайте!
Увы, боги молчали. Видимо, решили, что сделка неправомочна. А жаль...
Качели...
Именно это слово хорошо выражало все ощущения патера Клива. Именно качели.
Вверх — вниз. И снова вверх — и вниз... и все за одну ночь.
Сначала горе — смерть брата. И если кто скажет, что это было давно, а брат молочный... тьфу на вас! Вы просто не понимаете! Суть не во времени и степени родства, а в душе. А душа болела. И не хотела смиряться с потерей родных! Плевать ей на время и степень родства!
Потом радость — Сандра нашлась.
Опять горе — что с девочкой сделали.
Радость — месть! Если б кто знал, как Клив мечтал передавить Дарлейну шею... до сладких слез мечтал!
А вирманам — в самый раз. Они и не на такое способны! И с каким же удовольствием патер смотрел на повешенного Дарлейна!
Горе — Сандра...
Радость — ее сын.
И какие нервы такое выдержат?
Патер впал в нечто вроде ступора, и наблюдал за всем достаточно отстраненно. Но долго не получилось.
Ивар влепил ему пару оплеух, с левой, с правой, чтобы в себя пришел, а потом влил в горло что-то крепкое.
По желудку прошлась волна огня, и Клив вернулся в разум. Более-менее.
— Приди в себя! Решать надо, некогда сопли размазывать! — зарычал вирманин. — Не подводи девчонку хоть после смерти! Она этого не заслужила! А вот молитву за упокой — что вы, зеленые, там читаете? Или мне прочесть самому? Олайв услышит!
И Клив постарался встряхнуться.
Действительно... нельзя подвести племянницу.
$ * * «-
Раштер.
Сколько счастливых минут Клив провел здесь. Сколько раз играл с братом в карты, возился с его детьми, слушал шутливые упреки от его жены — мол, служителю Альдоная такое невместно! А вы!
Они смеялись вместе. Растили детей вместе.
Клив и сойти в могилу надеялся на руках у потомков Эштона.
А что теперь?
Сандру укладывали в семейном склепе.
Пустые ниши были.
Ивар приказал — и девушку честь по чести замуровывали несколько уцелевших лакеев.
Мертвая, она казалась... нет, не казалась она спящей, кто это только придумал? Ни минуты не казалась! Клив это видел.
Все время.
Лицо, из которого ушло... нечто.
Жизнь ушла. Душа. Искра огня Альдонаева...
Рядом, на стене склепа, выбивали имя.
Годы жизни... так мало! Так невероятно мало, Альдо- най! Да за что ж ты так!
Клив сосредоточенно думал. А потом принялся писать записки. Он был верен брату, он и тайники знал. Там и оставит письма племянникам, буде те объявятся. Он смотрел до конца, как замуровали нишу, а потом повернулся и ушел. И не видел, как вирмане вытащили мечи.
Свистнули клинки, обагряя кровью каменный пол. Последние уцелевшие легли рядом с могилами Раштеров. Ивар прикоснулся окровавленной рукой к стене.
— Да увидит Олайв! Дарует он достойное посмертие тем, кто не упал на колени!
Патер этого не увидел. Его занимало совсем другое. То, о чем его попросила Сандра. Сам бы он такое делать не стал, и отродясь не додумался, но племянница хотела, а не выполнить ее предсмертное желание Клив не мог. Тут хоть и сам бросайся с башни!
Храмовая книга?
Клив вел ее очень тщательно. Поля выдерживал, отступал от края... не абы что! Судьбы человеческие!
Вот и в книге появляется запись.
Сандрина Алиэлла Аделин Раштер.
Его величество Энтор Авестерский.
Запись о браке.
Тщательно оформленное свидетельство на листе пергамента.
А вот и еще одна запись. Тоже в книге.
О рождении сына у Сандрины Алиэллы Аделин Раштер. Докажите, что это — подделка?!
Он клясться будет, что все так и есть! Если племяннице это было нужно...
Когда Клив встанет перед Альдонаем, пусть тот его и судит! А людям — незачем!
Теперь тайники с деньгами и драгоценностями. Не все, нет...
Замок наверняка будут обыскивать и все найдут, рано или поздно. Из замка надо все забирать, благо, вирманам не впервой. Ишь, как уверенно действуют!
А вот то, что вне замка...
То можно и нужно оставить. Пусть будет, мало ли что? Мало ли кто...
С книгой Клив закончил и как раз собирал свои вещи, когда к нему подошел главный над вирманами.
— Все взяли, патер?
— Вроде бы. Как Сандра назвала сына?
Полное имя малыша Клив пока еще не вписал. Будет еще время, впишет.
— Эштоном, — вспомнил Ивар. — Вроде бы...
Клив едва носом не шмыгнул, как в детстве.
Эштоном.
Сандра, девочка моя... да за что ж так!?
Альдонай, за что!?
Ъольше он никаких угрызений совести за подделку документов не испытывал. Вообще...
>;<
Когда Ивар постучал в каюту, Лиля как раз кормила второго... как назвать пиявку мужского рода? Пиявик? Нет, некрасиво звучит.
Пусть будет клоп! Молокососущий!
Лопали оба чадушка — только дай! Лиля порадовалась, что Ивар мудро взял с собой коз! И на других кораблях были... ее так надолго не хватит. Оторвут и высосут!
— Войдите! — рявкнула она.
На пороге каюты воздвигся вирманин, который и тени смущения не испытал. А с чего вдруг?
Ну, баба! Ну, кормит...
Графиня?
А у нее не как у других баб? Квадратная сиська? Или полумесяцем? Ух ты, как интересно!
Так что Ивар смотрел спокойно. А вот явившийся вслед за ним зеленорясый...
Лиле и гадать не надо было.
— Патер Клив?
Сандра ей рассказала по молочного брата своего отца. А Лиля сейчас видела... ох, не просто так он молочным стал. Явно — родня.
Тоже волосы черные, тоже глаза голубые, просто более невнятного оттенка. Вот у Сандры они были прозрачноголубые, а у этого, как голубиное крыло, сизые такие.
Красиво, но... не дотягивает до стандарта. Словно немножко мужчина недолеплен, вся забота законному сыну досталась.
— Да, госпожа. А вы...
— Графиня Иртон. Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон, к вашим услугам, — больше Лиля ничего не могла, разве что головой кивнуть. Ребенок не отлеплялся от груди.
Патер так на него и уставился.
— Э’го...
— Это мой сын. А Эштон — в люльке. Только не разбудите.
Патер сделал шаг, второй...
А потом Лиля как-то сразу и навсегда перестала его бояться и стесняться. И вообще, приняла в свои. Безоговорочно.
Потому что лицо мужчины расплылось в такой счастливой улыбке...
Так он смотрел на ребенка, словно в том спасение мира. И этого, и парочки соседних... Сандра не врала и не ошибалась. Дядя их действительно любил. Всех.
И словно само собой вырвалось.
— Она так мечтала, что вы ему наречете имя!
По щеке мужчины скатилась слеза.
— Спасибо, ва...
— Лиля. Для вас — Лиля.
Патер вздохнул.
Посмотрел на зеленоглазую женщину. На детей. На крохотную каюту.
И парой слов сжег за собой все мостьк
— Что будет с моим племянником?
— Воспитывать буду. В семью возьму. У меня и так пятеро, одним больше, одним меньше...
— Пятеро!?
280
— У меня дочь, и вот, два сына. Два племянника — остались без родителей. И еще одному место найдется. Выращу, как своего, и воспитаю, как своего. Не объест.
Клив медленно опустил голову. Потом поднял ее, попробовал улыбнуться.
— Ну и я тогда буду в семью проситься... примете?
— А то как же! У нас был патер Кенет, но его сейчас аль- дон в оборот взял. Крутится бедняга, вздохнуть некогда. Марк у нас больше времени проводит, чем со своим отцом... вот, кстати, и еще одно чадушко. А детям нельзя без дяди. Кто им еще про Альдоная расскажет и Книгу читать научит?
Клив выдохнул.
— Вы не пожалеете. Обещаю...
Лиля пожала плечами.
— А я вот, вам этого не обещаю.
— Почему? — едва справился с оторопью Клив.
— Потому что нам еще добираться до Ативерны. Вы страдаете морской болезнью?
— Н-нет...
— Тогда будете помогать мне с мелкими. Я одна не справлюсь.
О большем счастье Клив и не мечтал.
Лиля хмыкнула — и вручила ему Ганца. Мелкий тут же выдал всю наследственность деда-коммуниста. И срыгнул на патера.
Но Кливу это было безразлично.
Он прижимал к себе одного ребенка, укачивал второго — и был счастлив. Ну... насколько можно.
Служители Альдоная вообще неплохо разбираются в людях. И графиню он классифицировал без особого труда.
Повезло племяннице. Золото в навозе раскопала. Такая, как Лилиан Иртон, если впряжется — так все сделает! И возможное, и невозможное...
И ему повезло.
Лиля покачала головой — и вышла
« * *
— Что скажете?
Ивар пожал плечами.
— Раштер мы выгребли до донышка. Добычи взяли... это помимо того, что герцогу принадлежит...
— На сколько вы с Сандрой договаривались? Двадцать процентов?
-Да.
— Я еще столько же добавлю сверху, — спокойно сказала Лилиан.
— За что, Лилиан?
Ивар честно пытался называть ее сиятельство по титулу, но... куда там! Для него графиня была почти своей... вирманка же! Просто родилась немного не там, а так — своя!
Вот титул к языку и не прилип.
— А не за что?
Ивар невольно опустил глаза.
— Я не уберег вашу...
-Да.
Лиля не хотела это обсуждать.
Вашу — кого?
Для предчувствий не надо ничего. Но иногда ты смотришь на человека, и понимаешь, что он не принесет добра в твой^ом. Так бывает...
Лиля не верила, что Сандра принесет добро в Ативерну. Напротив, не сомневалась, что от нее будут неприятности.
Точно так же, как Лиля не смогла пройти мимо Лари, она не смогла полюбить Сандру. Не смогла привязаться к ней.
Тоскливо поскуливал в углу щенок.
Лиля посмотрела на собаченыша. Подумала пару минут. И решила вручить его патеру Кливу. Пусть заботится. ..Все же — память от племянницы.
А еще — тест.
Хочешь узнать, чего ждать от человека?
Посмотри, как он относится к животным. И как животные относятся к нему. Их обмануть не получится. У подруги кот всех ее приятелей в клочья рвал. Та смеялась, лучше иметь дома хорошего кота, чем плохого мужчину. И — выиграла приз.
Единственный парень, которого кот не стал драть, оказался настоящим золотом. И подруга с ним счастлива, и кот, кстати говоря. Сыт, любим, закормлен печенкой.
Человек полагается на разум, а его легко обмануть.
Но поди, обмани животное? Оно умнее, у него инстинкты...
— И вы хотите меня за это наградить? — уточнил Ивар.
— Я хочу поблагодарить вас. вы рисковали своей жизнью... еще жертвы есть, кроме Сандры?
— Нет. Только она. Раненные есть, а убитых нет.
Лиля кивнула.
— Я прибавлю эти деньги. И прошу вас взять их. Вы это заслужили, Ивар. У вас и так будет моя дружба и моя поддержка, но этого мало. Добрыми словами детей не накормишь.
Вирманин кивнул.
Он понял.
К утру все было кончено.
Дарлейн был повешен, а для верности ему все-таки отрубили голову.
Раштер полностью очистили от всего ценного.
Слуг — кого убили, кого прогнали.
И пять кораблей двинулись обратно, в Ативерну.
Есть такое обыкновение. Дорога туда — всегда длиннее. Дорога обратно — короче.
Домой, она ехала домой!!!
И даже приступы тошноты были не так мучительны!
❖ ❖ #
Когда они отплывали от Раштера, Лиля вышла на палубу.
Было еще темно, никто на нее не смотрел, а вот Лилиан смотрела на Авестер.
На покрытые лесом холмы. На величественный замок.
На землю, которая едва не стала ее могилой, благодаря его величеству Энтору.
И...
Проклятия сами срывались с губ. Почти бессильные. Почти никакие — чего уж там! Энтору на них наплевать!
Но может быть, в жизни есть высшая справедливость?
Ну пусть ему хоть что-то отольется! За все ее мучения, за Сандру Раштер, за всех тех, кто попал под его жернова...
Ведь сволочь же, каких поискать — и побрезговать искать! Неужели ему ничего от жизни не будет?
Лиле было очень обидно.
Но — она ехала домой! И это многое искупало!
% Ж
Судьба добралась до Энтора в свой срок. Примерно через десять дней после того случая в храме (о котором он и думать забыл), мужчина заболел.
Да как заболел?
Головная боль, озноб, жар...
Энтор опух — практически весь. Его трясло, а жар был такой, что не сбивался ничем. Лихорадка, боль в промежности, тошнота, рвота...
Придворный докторус уже и с жизнью прощался.
Не сумел короля вылечить?
Считай, уморил...
Но Энтор пошел на поправку к концу второго деся- тидневья. Лиля об этом не знала, но кара богов настигла негодяя.
Та нищенка в храме действительно пришла не просто так. Ее ребенок был болен, и она молилась об исцелении. Деньги ей, конечно, пригодились.
И малышка ее выздоровела.
У детей паротит, он же свинка, проходит легче и быстрее. А вот у взрослых...
От нищенки заразился стоящий рядом с ней мужчина, а поскольку он беседовал с королем, он эту заразу Энтору и принес.
Но — свинка же!
Штука коварная...
У нищенки девочка выздоровела, и они забыли о болезни, как о кошмарном сне.
Мужчина, с которым беседовал Энтор, перенес заразу в легкой форме. И думать о ней забыл. Повезло.
А вот его величество Энтор...
Он еще не знал сам. И никто об этом не знал.
Но детей король Авестера больше иметь не мог.
Ни от кого.
Никогда.
Свинка в паховой области?
В случае Энтора — стопроцентное гарантированное бесплодие.
Альдонай ли, вирманские ли боги, сам Холош ~ кто-то из них услышал молитвы Лилиан. И послал его величеству ту кару, которой он был достоин.
Бездетность.
Кто смеет сказать, что у судьбы нет чувства юмора?
Бран Гардрен терпеть не мог балы.
Первые лет сорок своей жизни он об этом не знал — на Бирме балов не проводили. А вот потом...
Попал, называется!
Анжелина балы любила. Даже не столько сами балы, сколько танцевать. Не отказывать же любимой супруге в такой мелочи?
Конечно, нет!
Танцевать самому?
И опять — на Бирме не танцевали. Тот набор, который был принят в Ативерне, резко отличался от вирманских плясок.
Величавый аллеман, быстрый шардонель, плавный кал- лен...
Красиво, но...
Танцы Бран освоил легко. Кто умеет фехтовать, тот поймет. Набор движений, просто набор движений. Танцевать изящно и привычно у Брана пока не получалось, но с ноги он не сбивался, музыку слышал, Анжелину вел вполне уверенно...
Его принцесса сама учила любимого мужа.
И танцевать вместе им нравилось.
Но — придворные!
Брану нравилось танцевать. Видеть сияющие глаза любимой женщины, ее улыбку, видеть, как она светится от счастья. В этот миг для них никого другого не существовало.
А когда они танцевали дома, вдвоем...
Не всегда танцы завершались церемониальным поклоном. Нет, не всегда.
Танцы Брану нравились.
А вот придворные, которые глазели на него, как на обезьяну в зоопарке — бесили!
Взгляды любопытные, взгляды злорадные, взгляды ожидающие, взгляды...
Ни одного доброжелательного. В лучшем случае — безразличные. Любопытные...
Калека же!
Доказывать идиотам, что он — НЕ калека, Бран не собирался. Он владел своим телом полностью, он мог все, что делают прочие здоровые люди, а уж как это выглядит со стороны...
И все равно — раздражало.
Забавно, но смириться с этим помогла ему Лилиан Иртон. Которая как-то понаблюдала за ним — и высказалась откровенно.
Бран помнил, он как раз отпустил жену танцевать, и стоял, следил за ней внимательным взглядом. Не из недоверия. Из желания защитить. Мало ли что? Мало ли кто? А Лилиан подошла пообщаться.
Смысл был в том, что придворные, конечно, стадо обезьян, но как приятно обманывать чужие ожидания! Просто восхитительно!
Вот этот подход жрецу Холоша был знаком и понятен. Это ж, можно сказать, смысл существования (жизни? И жизнь ли у них?) Бога. Холош — бог костей, которые выпадают новыми гранями. Неожиданными.
Интересными, яркими, любопытными, бог неожиданностей, бог случая — в том числе.
Какого?
Это же Холош, вестимо!
Но в том-то и смысл жизни, что случай, выпавший для одного человека шестерками, для другого — хуже единиц. Чтобы ты разбогател, кто-то должен разориться, и иначе не бывает.
Мысли совершенно не мешали Брану следить за Мирандой Иртон.
Один из троих... ладно, четверых посвященных в происходящее.
Он сам, Джерисон Иртон, Ганц Тримейн
И Миранда, которая воплощала сейчас их затею.
Жаль, Лилиан нету, она бы...
Бран подумал пару секунд — и поежился, словно по спине холодок пробежал. Одобрила бы Лилиан их затею? Хм, что-то подсказывало жрецу Холоша, что — нет! Ох и влетело бы всей компании!
А где Миранда?
Миранда как раз станцевала каллен со Стуаном Леруа. Вот как, и этот гад здесь!
Интересно...
Потом Стуан отвел ее на место, Миранда некоторое время покрутилась у всех на виду, взяла бокал вина с подноса лакея, потом поставила его на стол — и ловко нырнула в альков.
Да так, что не наблюдай за ней Бран — и не заметил бы. Что же из этой девочки вырастет?
Живи она на Вирме Бран с удовольствием бы обучал ее. Хотя это и здесь можно... если Мири захочет. Не всему могут научить ее окружающие, ой, не всему.
А женщине так бывают необходимы определенные навыки.
К примеру — убить.
Бран понимал, что в Ативерне так не делают. Но свою супругу он потихоньку учил. И Анжелина прекрасно знала, куда бить. Чтобы сразу — и насмерть.
Бран коснулся губами запястья своей принцессы.
— Я оставлю тебя ненадолго? Ты позволишь, любимая? Анжелина улыбнулась, глядя на своего супруга. Глаза в глаза, на долю секунды — душой к душе.
' Она и не знала, что может быть такой счастливой. Бездумно и безудержно счастливой!
— Да, конечно, родной. Иди, я буду тебя ждать.
Как это отличается от общения в высшем свете?
Та же Джолиэтт никогда не говорила супругу ничего подобного. Но... разве это плохо?
Анжелина так не считала. Она помнила, как ее отец смотрел на мать. Помнила...
И была рада, что у нее получилось то же самое.
Счастье... такое неуловимое, такое эфемерное, такое невероятное — счастье!
Миранда скользнула за портьеру — и оказалась в коридоре.
Шаг, второй, третий...
Где там нужный альков?
Там должен ждать ее Анрей Солен. Или — не ждать.
Вот и оно.
Миранда сделала шаг, второй...
Темнота.
— Анрей?
Сильный удар по голове взорвал в глазах миллионы звездочек — и отправил ее в беспамятство.
❖ # *
Лучше самому с высокой башни, чем ребенка подставлять. Это Джес понимал отчетливо.
Но — как уберечь?
Миранда бы в жизни ему не простила.
Вот она вышла в коридор. Джес проводил ее взглядом. Где-то там Ганц Тримейн. И его люди, переодетые лакеями...
Все будет хорошо.
Наверное...
Хотя Джес и так понимал, что при любом исходе хорошо — не будет. Если Джолиэтт...
Альдонай милостивый, ну что тебе стоит?
Сделай так, чтобы это был кто-то другой! Ты же всемогущий, для тебя это пустяк!
Ага, дозовешься Альдоная! Жди!
А как потом Ричард?
Как Анжелина?
Джерисону проще было себе руку отрезать, чем сказать такое... брату!
Да, уже брату. И когда Ричард успел им стать? Да кто ж знает... так, вроде, родство и дальнее. Кузен — не брат. А если приглядеться...
Как определить родного человека?
Да просто.
Если ты поставишь его интересы вперед своих, значит, этот человек тебе родной.
Нет?
Извини. Может, ты ему и родной, а он тебе — нет. И неважно, сын, отец, брат... какая разница, какая между вами кровь? Если он для тебя не настолько важен, чтобы отказаться от своих желаний, чего стоит ваше родство?
Ничего.
А Дя&рисон готов был поставить интересы Ричарда впереди своих. Вот, как сейчас.
Легко было бы переложить всю ответственность на плечи брата?
Да.
И в то же время — нет. Потому что Джерисону это легче. И принять, и сделать...
Главное, чтобы Рик, когда все узнает, ничего не оторвал другу. А то может ведь...
« ❖ *
Ганц Тримейн видел, как Миранда зашла в альков.
Но...
Но болыпе-то туда никто не заходил!
Минута, две...
Пять минут, десять...
Что происходит!?
Ганц плюнул на все — и кивнул одному из своих людей. Лакей направился к алькову. Толкнул дверь.
Заперто.
Изнутри заперто.
Нервы у Ганца завибрировали, что те канаты.
— Ломайте! — рявкнул он, наплевав на все.
Легче сказать, чем сделать.
Не пришли еще времена дверофанерокартона, нет, не пришли. А сломать массивную дубовую дверь — это вам не нос почесать!
Ганц почти физически чувствовал, как утекают секунды, сливаются в минуты...
— Приведи сюда графа Иртон.
Слуга сорвался с места.
Гардрена и приглашать не потребовалось.
— Никого?
Ганц пожал плечами.
— Не знаю. Заперто.
Бран не стал размениваться на дверь. А вместо этого...
— Прикажи закрыть ворота. Или пусть досматривают выезжающие кареты.
Ганц треснул себя по лбу — и помчался вниз.
Но время уже было безнадежно упущено. Неприметная карета с гербом Леруа выехала за ворота буквально три минуты назад.
Похитители не знали, сколько у них времени, но терять его не собирались. Ни секунды.
$ >!< >!<
— Где Миранда!?
Это были первые слова Джерисона, вихрем влетевшего в коридор.
Ответом ему были растерянные глаза Ганца.
Дальше говорить было не о чем. И если бы не Бран, кулак Джеса летевший аккурат в челюсть Ганца, достиг бы цели.
Ага, как же!
Жрец Холоша появился словно из ниоткуда, чуть прикоснулся, сбивая направление удара — и Джерисон душевно треснул кулаком по портьере. Та не стала терпеть подобную фамильярность, сорвалась и закрыла наглого графа с головой.
Сволочь!!!
Откуда в ней столько пыли!?
Матюги, доносившиеся из-под портьеры, вполне могли принадлежать не благородному графу, а конюху, которому кобыла копытом на ногу наступила. Или на более чувствительное место.
Бран ловко зафиксировал кокон, дернул за угол — и размотал отчаянно чихающего графа.
— Жи®о в зал.
— Зачем?
— Танцуешь с принцессой Джолиэтт. И не смей ее отпускать раньше, чем Ганц скажет. Хоть ядро на нее прицепи, хоть сам ковриком расстелись... понял!?
Распоряжаться жрец Холоша умел.
Граф Иртон сорвался с места быстрее, чем сообразил, что он вообще-то граф. И... и никакой Гардрен им не командует. Правда же?
Но в бальном зале выяснять эти вопросы было поздно. Тем более, Джолиэтт он поймал уже у дверей.
Танец?
Но вдовы не танцуют, и то, что она здесь оказалась — уже их работа. Джерисон лично попросил Марию... как же быть?!
А вот так!
Одно движение... да, до главы Гардрена Джерисону было далеко, там филигранное владение собственным телом, но кое-что и он мог. И ловко сбитый лакей летит прямо на платье ее высочества. Ладно бы сам, а то подносом с закусками.
Ах, как красиво смотрятся на зеленом поле ягоды клубники! Восхитительно просто!
Джолиэтт ахнула, дернулась, но было поздно.
Джес не растерялся.
Подхватил ее под руку и потянул за собой.
- Граф!?
— Ваше высочество, приведите себя в порядок, я провожу.
Шепот, тихий, но отчетливый. И Джолиэтт подчиняется.
Безупречность вбита в нее с детства. Нельзя появляться на людях в грязном платье, правда же? Нельзя...
А дворец далеко не безлюден. Надо привести себя в порядок, надо...
Проводив Джолиэтт в ее покои и приставив к ней десяток служанок, Джес не терял времени даром. Он прекрасно понял смысл аферы.
Если Джолиэтт здесь — Миранда жива.
Если это Джолиэтт.
Но кто же еще?
Косвенно — она. А значит, надо ее еще задержать...
Джерисон промчался по коридорам, но в бальный зал уже вступил спокойно. Нашел ее величество.
Мария выслушала его спокойно.
— Это необходимо?
Взгляда было достаточно.
— Проводите меня, граф.
И Джес впервые подумал, что Ричарду повезло.
Как бы там вышло
Да такое сокровище ценить надо! И на руках носить!
Если Рик сам не додумается, Джес ему точно подскажет. Вот, как ему подсказали насчет Лилиан, так и он глаза другу откроет. И по голове постучит. Вовремя полученная затрещина часто спасает от сломанной шеи. А то люди звезды в небе ищут, а у себя под носом и солнышка не видят! Сам такой был!
❖ >!<
— Дорогая, какой УЖАС! Просто КОШМАР!
И как это у Марии получилось?
Не понять.
Но Джолиэтт мигом занялись десяток служанок. А как известно, чем больше человек занимается проблемой, тем медленнее^рна решается.
Но выглядело все очень деловито. Мариялично распоряжалась процессом, умело увеличивая хаос.
Если Джолиэтт и хотела вырваться, то быстро поняла, что не получится. И смирилась.
Так ее!
Люди Ганца метались по дворцу.
Обыскать его сверху донизу, конечно, было нереально, но...
Миранды, похоже, во дворце не было.
Стуана Леруа — тоже.
Бран Гардрен и Ганц внимательно осматривали альков.
Найти потайной ход было достаточно сложно. Но против зажженной свечи тот не устоял.
Сквозняк, лихорадочный поиск рычага — и вот, перед ними спуск вниз. И тоже — не бросишься, сломя голову. Ганц медленно пошел вниз.
По счастью, ход был один.
Не разветвлялся, не уходил никуда в неизвестность... просто выводил во двор. На задний двор, куда было несложно подогнать карету.
Пара вопросов — и Ганц заскрипел зубами.
Виновность Джолиэтт была доказана. Кто еще мог знать о потайных ходах во дворце? Леруа?
Не в таких подробностях, нет...
А еще — распределение карет во дворе не случайно.
Уж поверьте, по тому, как стоят кареты, можно всегда определить и значимость человека для его величества, и статус, и отношение...
Стоит карета рядом или поодаль, удобно ли ей выезжать, занимаются ли кучером — или тот ждет на козлах... Да много всего.
И занимаются этим специальные распорядители.
Найти такового было несложно, и Ганц быстро узнал, что приказания отдавала ее высочество Джолиэтт.
Вообще, конечно, она не могла этого делать. Она уже герцогиня Леруа, вдовствующая, и распоряжаться во дворце не может. Но...
Стоит ли вязаться?
Или проще послушаться? Она ведь может и брату пожаловаться, и ее величеству — так зачем?
Проще дать ее высочеству, что она пожелает, тем более, что это не ущемило ничьих интересов. Уж больно место было непочетное.
Где карета?
Так уехала... наверное, ее высочество что-то приказала. Она и потребовала, чтобы карету разместили именно здесь. И обеспечили свободный выезд... вернется, наверное.
Стуан Леруа?
Да, кажется, он и уехал...
Кто там к нему присматривался? Слуги?
Так им не до господских причуд! Пусть хоть рога отрастят на пятках и на них ходят, лишь бы им работать не мешали! Вот если б Леруа к слугам цеплялся... нет?
А зачем он им тогда сдался?
Стража?
Тоже не приглядывалась, ни к чему им такое...
Да если и уехал — что с того? Его карета, его право, его воля...
Ганц застонал, хватаясь за голову.
Если с Мири...
Если с девочкой что-то случится — Джерисону его и убивать не потребуется! Сам на меч кинется.
❖ * ❖
Бран Гардрен мыслил конкретнее.
- Думай!
— О чем?!
— Карета, Холош тебя сожри! Карета!
Ганц посмотрел на спутника непонимающе. Бран закатил глаза.
— Что непонятного!? Карета должна ехать по улицам! Ее должен кто-то видеть, она где-то да остановится... Ну!!!
Больше понукать не пришлось. Понявший идею Ганц сорвался с места.
❖ ❖ ❖
Миранда пришла в себя, но открывать глаза не спешила.
Голова болела.
Девочка прислушалась.
Принюхалась.
Почувствовала тряску.
Она ехала в карете. Рядом сидел кто-то, плохо вымытый и сильно надушенный.
Память возвращалась постепенно, и Мири порадовалась, что она в карете.
Не слышно, как изменился режим дыхания, не видно, как дрогнули ресницы.
Все-таки похитили... с-самки собаки!
И что теперь делать?
Ага, вопрос из разряда — на миллион, как говорила мама. Мири как-то спросила, почему на миллион, так Лиля посмеялась и сказала, что за такой вопрос умирает миллион нервных клеток.
Объяснение было принято.
А правда — что делать?
Мири прислушивалась к себе.
Голова болела. Кажется, ее ударили чем-то... колотушкой, обернутой тряпкой?
Просто кулаком?
Нет, не понять...
Есть ли сотрясение?
Вроде как не тошнит. Да и без сознания она пробыла недолго, они еще не приехали. Ее надо было вынести из дворца — несложно для сильного мужчины. Вот когда пожалеешь, что не сто пятьдесят килограмм весишь, пока бы дотащили — год пройдет! А тут подхватил, да пошел!
Ляля — и та весит больше!
И собак с собой на балы не берут зря...
Отставить глупости!
Сотрясения, похоже, нет. Интересно, ее обыскивали?
Тоже сомнительно. Судя по ощущениям... Миранда едва заметно под пышной юбкой бального платья в цветах морской волны, сдвинула ноги — и едва не застонала от счастья.
Не обыскивали.
Не подумали!!!
А девушка-то на свидание шла! Девушка оружие с собой взяла!
Так не делают?
Смотря какое оружие, какое свидание и какая девушка. В черные волосы Миранды были искусно вплетена заколка — просто так не выдерешь. А у заколки стальная застежка. Согни проволоку — и вот тебе отмычка!
И — нет, это не случайность, так и было задумано.
А с внутренней стороны берда надеты ножны. И карман с прорезью.
Удобнее, чтобы ножны были с наружной стороны бедра, но бал же! Мало ли кто ее обнимать будет, рука соскользнет... это — танцы.
А вот с внутренней стороны бедра — в самый раз!
И не надо тут про кривоногость рассказывать! Хорошие у Миранды ножки, красивые и ровные. Но разок можно и потерпеть. Чуть-чуть...
Там и проблем-то...
Плоский нож, который помещается буквально в ладонь.
Короткое хищное лезвие — перехватить веревку или перерезать кому-то горло. Удобная рукоять. Плоская, но достаточно широкая, из рога, чуточку шершавая.
Неприятное ощущение?
Лучше чуть-чуть потерпеть. Только руку в карман просунуть — и вот оно, в ладони. Но пока нельзя, нет...
Или...
Как это мама называла? Бой на ограниченном пространстве?
Миранда могла его устроить. Надо только посмотреть, кто с ней в карете.
А дальше...
Пусть тряхнет, Миранда свалится с сиденья, под шумок достанет нож — и первому, кто к ней наклонится — по горлу. Или по глазам.
Милосердие?
Вот что-то ей подсказывало, что рядом с ней не граф Солен. Или...?
Черные ресницы почти не дрогнули. Мири не открывала глаза, как истинная женщина, она оглядывала карету незаметно. И ей был знаком этот профиль.
Стуан Леруа.
Ах ты ж...
Миранда подумала, что правильно дядюшка Ганц догадался. Осталось выяснить, причастна ли к этому Джолиэтт. Но если она сейчас убьет Стуана...
На миг Миранде стало страшно.
Убьет...
А ведь на это не так легко решиться.
Когда ее похитил барон Донтер, она смогла только ранить подонка.
ВУэльстере...
Там все делала мама. А она просто шла следом за ней. Боялась жутко, но шла. И мама смогла. И вытащить их из столицы, и все решить, и Миранда была в ней уверена.
Лилиан убила бы любого, кто вздумает угрожать ее дочери. Рядом с ней Мири была в безопасности.
А чего стоит она сама? Без родителей рядом, без помощи, которая может опоздать. Сама Миранда, как человек?
Сможет она постоять за себя? Или растечется лужицей в ногах у негодяя, умоляя о милосердии? Этого девочка пока не знала.
Миранда колебалась бы недолго, все же действовать ей было привычнее, но тут карета качнулась — и остановилась.
Приехали.
Не успела...
❖ ❖ ❖
Когда Стуан Леруа вышел из кареты, Миранда чуточку удивилась. Не сильно.
В карету заглянул кучер, подхватил девочку на руки — и потащил в дом. Понятно, есть подручные. Логично.
Не сам же благородный господин будет трупы таскать? Обязательно кто-то быть должен. Обязан даже... Такая же нечисть?
Наверняка.
Миранда присчитала к списку потенциальных покойников еще одного. А потом и второго, который открыл дверь дома.
И — все.
Один Леруа, двое слуг...
Джолиэтт здесь нет?
Ура’?
Нет покамест подождем радоваться.
*
❖ * ❖
Мири подглядывала из-под ресниц.
Конюх. Здоровущий, размером с крупный шкаф, детина. Мордастый, краснорожий, лет тридцати на вид. Кулаки, что тыква, просто так не убьешь. Подрезать она его может, но тут проблема. Такую тварь надо на рогатину брать, как медведя. Иначе он будет опасен. И одежда на нем не просто так — кожаный колет.
Такие носят небогатые наемники.
Кожа толстая, бычья, не от всего убережет, но ее ножом такое не пробить. Полоснуть разве что...
Нет, с этим связываться не стоит.
Второй слуга тоже не из хлипких. Тоже мордастый, не последнюю корочку хлеба доедает, не от голода и беды на преступление пошел. Ливреи на нем тоже нет. И тоже — в коже.
Чего-то боятся?
Или...
Объяснение было простым и страшноватым.
С ткани кровь отстирывать сложнее. А с правильно выделанной кожи — просто платочком стереть. Тем более, на обоих кожа черная, крашеная, вообще не заметно будет. Так намного удобнее...
По позвоночнику девочки пробежал мороз.
Справится ли она?
Вот ее внесли в роскошную гостиную и уложили на диван. Огромная комната была не отягощена мебелью.
Диван, стол — пожалуй, и все.
Ни тебе кресел, ни ковров, ни...
Только диван у стены — и стол рядом с ним.
— Ждите госпожу, — приказал вошедший Стуан. — Ко мне не соваться!
Слуга почтительно поклонился.
— Да, господин.
Миранда наблюдала, как Стуан прошелся по комнате, как взял со столика... Альдонай! Нюхательные соли! И поднес к ее лицу.
В ноздри ударила жуткая вонь.
Мири расчихалась и открыла глаза.
Первое, что она увидела, было довольное лицо Стуана Леруа.
Эммм... а как она должна реагировать?
Да элементарно!
Ничего не помню, ничего не знаю... и вообще! У меня и так память девичья, а вы мне своими «хорошими манерами» остатки мозга отшибли! Вот!
Миранда похлопала ресницами и пролепетала максимально трогательным и беспомощным тоном невинной овечки:
— Ой... я в обморок упала, да?
Стуан Леруа расплылся в жестокой улыбке.
— Нет, моя дорогая. Вы не упали в обморок.
— А почему? — решила поставить рекорд кретинизма Миранда.
Стуан даже завис на секунду.
Действительно, дорогая, а почему вы НЕ упали в обморок? Нет ответа?
Но долго он переваривать не стал.
И рванул вырез платья Миранды.
Полетело золотое шитье, треснул вырез, обнажая корсет и нежную девичью грудь.
Миранда завизжала.
❖ ❖ ❖
Не абы как!
Визг — это тоже высокое искусство!
Это в^М не жалобное «ой-ой-ой»! Визг Миранды легко поднял бы на ноги самую заколдованную Спящую Красавицу! Он был достойным предвестником паровозного гудка, он ввинчивался в голову, как сверло бормашины, он преодолевал любые преграды и сносил с ног не хуже удара дубиной.
Стуан шарахнулся, свалился с дивана и оказался сидящим на полу, на заднице.
Жаль, что долго так верещать у Миранды не получилось бы. Горло сорвать — запросто. Но хоть ненадолго.
Ей хватило, чтобы рука девушки скользнула в карман и выдернула нож, не порезав себе ногу. Сжала рукоять в руке — и перешла на более членораздельное:
— Вы что себе позволяете!?
Эта фраза помогла подонку прийти в себя. Все, пошли обычные сопли, да вы что, да вы как, да вы права не имеете... ага, подонков это всегда останавливает, правда? Или наоборот — тонизирует?
Стуан поднялся с пола и навис над девушкой.
— Я не позволяю, дорогуша. Я беру то, что хочу. И сейчас мы с тобой будем играть в интересную игру! Тебе понравится!
— Папа тебя убьет! — пригрозила Миранда.
— Уже испугался.
— И замуж за тебя не отдаст!
Стуан откинул голову и расхохотался. Как он полагал — демонически. Как полагала Миранда — идиот-с.
— Мне не нужно разрешение твоего отца! Я возьму все, что захочу, а ты... ты к утру будешь уже мертва!
— Вы хотите меня убить? — «испуганная девочка» у Миранды тоже получилась замечательная. — Но за что? Почему? Что я вам такого сделала?
Стуан хохотнул.
— Ты? Да ничего... хм, пожалуй, немного времени у меня есть. Поговорить. Ты сможешь понять...
— Тогда зачем вы хотите меня убить? Из мести моему отцу?
Миранда поставила себе галочку.
Стуан находился не слишком близко от нее. Она ножом не дотянется, но и он тоже ее не вдруг схватит, надо тянуться.
А еще...
Преступника часто тянет поговорить.
Если вор лезет в дом, или убийца делает свое дело — там другое. Выполнил заказ, получил деньги, и то! Знаете, сколько таких по кабакам потом болтает? После дела?
Хочется им...
Похвастаться, рассказать, какие они умные, замечательные, вне закона, над законом, сильные и страшные....
Лиля метко назвала это: «А поговорить?».
Этого Стуану и не хватало! Как будешь говорить с девчонкой из публичного дома, которая плачет и просит ее не убивать?
С теми,, кто сломлен еще ДО начала развлечения? А вот с Мирандой — можно.
Они одного круга, она поймет. И все равно назначена на убой, так что никому не расскажет. С точки зрения Стуана Леруа — идеальный исповедник.
— Не отцу. Матери.
— Маме?
Миранде и играть не понадобилось. Лилиан? А она-то здесь при чем?!
Стуан подвинулся чуть поближе — и объяснил.
— Именно твоя мать во всем виновата.
— В том, что вымерли динозавры? — не удержалась Мири.
— Ди... ко?!
— Неважно. А часовню тоже она развалила? — продолжала издеваться Миранда. Чего-чего, а колючек у нее под языком хватало, от Лили она перенимала и хорошее, и плохое...
— К-какую часовню?
— Это еще до вас было. Два века назад, — успокоила Миранда. — Серьезно, в чем таком виновата моя мать? Она сейчас вообще в Иртоне!
— Там ей и сидеть надо было! Если бы она не притащи- ’ла вирман в столицу, и договора бы с Бирмой не было!
— Да вам-то что с того договора?
Стуан осклабился. На редкость похабно.
— Мне — ничего. Но вот Джоли...
— Ее высочество Джолиэтт?
-Да.
Мини скрипнула зубами.
Дядюшка Ганц и тут угадал. До последней точки угадал. Джолиэтт, ну как же так!? Почему!?
А Стуан рассказывал, объяснял...
# ❖
Конечно, во всем была виновата Лилиан Иртон. Кто бы сомневался.
С вирманами договаривалась она.
И на договоре с Бирмой настаивала тоже она... конечно-конечно! Хотя если подумать...
Политика — она такая. Действительно, не стронь Лиля лавину, покатилось бы намного позже. И не поехала бы Анжелина на Бирму. А если бы поехала, не вышла бы замуж за Гардрена. И Джолиэтт не выдали бы замуж за старого Леруа.
А ей ведь не хотелось...
Это Миранда могла понять. С другой стороны...
Не хотелось!? А взбунтоваться!?
Сбежать, сделать свой выбор, что-то предпринять? Нет? А почему — нет? Потому что так не хочу, но и никак иначе не хочу? А, ну это аргумент! Бесспорно!
А раз так...
Пришлось бедной Джолиэтт выходить замуж. А какая радость — за стариком?
СО стариком?
Ладно бы еще по большой любви, хоть к старику (да, и такое бывает, и жизнь после пятидесяти не кончается!), хоть к его деньгам! Тогда бы все понятно. Но просто так? Терпеть?
Какое-то время Джолиэтт терпела.
А потом они со Стуаном сошлись характерами. И телами, и делами... всем сошлись!
Он — младший сын в семье. Ни денег, ни перспектив, ничего.
Она — нелюбимая, отданная замуж дочь...
Как тут не спеться двоим обиженным? Как тут не пойти обижать всех остальных?
Тех, от кого по сопатке не прилетит!
Первой предложила «поразвлечься» Джолиэтт.
Они со Стуаном ходили по публичным домам, выбирали жертвы... да, кое-что Джоли оставляла себе «на память». Хранила она сувениры в этом маленьком доме...
Нет, не совсем поместье Леруа.
Предместье Лавери. Пригород.
Домик Стуан прикупил для их личных забав. А так они могли и в поместье поразвлечься, но сейчас там слишком много народа...
А вот в охотничий домик они обязательно поедут, дайте время. Летом... там так замечательно охотиться...
Стуан расплылся в улыбке, предвкушая самую лучшую охоту на св^те. Охоту на человека. Миранду передернуло.
Почему Мири?
Потому что Лилиан недоступна. И Анжелина тоже.
Почему сейчас?
Сама, дура, виноватая. Вздумалось ей влюбиться в Солена... если что — все на него и свалят! Чего тут думать?
Что с ней сейчас будут делать?
Вот то и будут!
Сначала сам Стуан поразвлечется, потом приедет Джолиэтт... она должна уже быть здесь. Странно, но видимо, *на балу задержалась. Так тоже бывает.
Так что... иди сюда, детка, никуда ты не денешься. Можешь сама и юбку задрать, и ножки раздвинуть...
— Могу? — ласково уточнила Миранда.
— А можешь и сопротивляться, — оскалился Стуан, которого уже нельзя было назвать человеком. Даже подобием человеческим не получалось — искаженное похотью и жаждой убийства лицо чудовища, монстра, который добровольно обратился... вот они где, истории про оборотней!
Не укушенные волком бедолаги, а вот такие твари. Которые внешне-то на людей похожи, а внутренне... что в них живет?
Лучше и не думать!
Почему-то платье Миранде было особенно жалко.
С дивана она скатилась ловко, упала подальше от Стуа- на, извернулась, оставила в руках подонка кусок юбки. Не ушиблась, конечно. Недаром ее мама каждое утро гоняла, да и вирмане помогали!
Стуан расставил руки и пошел на девочку.
Миранда пинком свалила ему под ноги стол.
— Подавись, тварь!
Мужчина даже не стал ничего отвечать.
Вот окажется маленькая дрянь под ним, на полу, тогда и поговорим. А пока пусть развлечется... недолго.
Минут пять.
Миранда отступила к окну поближе.
Нет, не выпрыгнуть, просто — подальше от двери. Чтобы не сразу было видно...
Долго сопротивляться все одно не получится, этот подонок и слуг на помощь позвать может. А Миранда этого допустить не должна. С двумя она уже не справится.
Ей бы арбалет...
Чего нет — того нет.
Девочка оскалилась — и поманила Леруа пальцем. Издевательски так...
— Иди сюда, ничтожество! Цып-цып-цып...
Как и ожидалось, издевка взбесила младшего сына герцога до крайности.
Стуан бросился вперед, что тот бык.
И точно так же, словно тореадор, Миранда ушла от его руки. Только юбка взметнулась — и опала шикарной волной.
Девушка пригнулась, метнулась в сторону — и взмахнула рукой. Один раз.
Второго — не потребовалось.
* * ❖
Лекаря из Миранды получиться не могло. Но знать анатомию — дело другое. Куда бить, как бить, чем — она знала. И умела. И ребята того же Эрика с ней этот прием не раз отрабатывали.
Уйти в сторону — и ударить.
Тут многое зависит от оружия. Была бы длинная шпилька или что-то вроде стилета — била бы в грудь. А короткий и широкий клинок отлично полоснул по горлу. И распахал сонную артерию.
Кровь хлынула потоком.
Стуан и сказать ничего не успел. Осел тут же... да и было это лучше всего.
Если бить в грудь, в живот — там человек может продержаться несколько секунд. Если и не достать врага, так крикнуть, позвать на помощь.
Но орать с перерезанным горлом?
Ну-ну. Разве что хрипеть и булькать, и то — недолго.
Миранда стояла и смотрела, как корчится Стуан Леруа, заливая светлый пол — красной кровью.
Такой алой, такой яркой...
Раньше здесь лилась кровь ни в чем не повинных девчонок, а теперь, вот, пришла его очередь. И поделом!
Миранда согнулась вдвое — и прижала руки к животу. Нет!
Только не здесь и не сейчас!
Запах крови бил в ноздри, металлический, сладковатый... крови и нечистот... держись! Не время давать волю слабости!
Справилась, кое-как задышала. Не дождетесь, блевать не стану! Я — Иртон!
Вот так, так лучше... Стуан на полу затих, прекратились последние корчи.
Миранда горестно вздохнула — и присела рядом. Вот где обидно-то!
Знаете, как ей этот наряд понравился? Из синего атласа, с вышивкой серебром и жемчугом! С кружевами!
Мало того, что верх эта скотина порвала, так еще и низ уродовать! Обидно...
Миранда потянула за завязки.
Верхняя юбка осталась у нее в руках. Потом пришел черед нижних.
Пуговицы, завязки — и вот она стоит в корсаже и панталонах. Можно бы и раньше, но выпутаться из них хоть немного, а время нужно. И ноги показывать не хотелось.
Приличия?
Над приличиями мама издевалась нещадно. А вот ножны показывать и систему ремней на бедре, которыми они крепились — точно ни к чему.
Мири вздохнула — и окунула нижние юбки прямо в лужу крови. А верхнюю — не удержалась. Засунула за диван. А вдруг спасатели подоспеют вовремя и юбку сохранить удастся?
А сверху у нее как?
Миранда вздохнула еще раз — и ляпнула кровь прямо на кожу груди, в щедро порванный вырез.
Вот, так хорошо.
А теперь — вперед!
❖
— Это ужасно!
Джолиэтт готова была ее величество своими руками порвать. Но — что тут сделаешь?!
— Да как вы смели предложить герцогине такой оттенок зеленого? Он ее бледнит! И вышивка... это платье предназначается для герцогини, а не для крестьянки! Где вы вообще этот ужас выкопали!?
Мария бушевала.
Служанки так и летали, словно вихрем подхваченные. А в центре урагана стояла Джолиэтт, и не знала, как из него выбраться.
А правда — как?
Мария уже успела пригласить и выгнать куафера — поправить неосторожно задетую нижней рубашкой прическу, потом платье, да и драгоценности...
Джолиэтт едва заикнулась, что кроме обручального браслета ей ничего не нужно... но Мария ее просто не слышала.
И не слушав тоже.
Трещала и трещала, слово не давая вставить. И куда там — отказаться?
Джолиэтт и сама не была профаном в дворцовых играх, но здесь и сейчас ее били на всем поле. Что тут сделаешь? Как быть?
Ругаться нельзя, а вежливости Мария просто не слышит. Не принимает. Оставалось терпеть и ждать своего момента. Это Джолиэтт тоже умела.
Ничего.
^Никуда эта маленькая дрянь не денется! Сегодня она ей за все ответит.
И — Лилиан Иртон.
И...
Назвать еще одно имя Джолиэтт пока не решалась даже себе. Но хорошо знала, чьей кровью она мечтала потушить пожар в своей больной душе.
Знала.
И — боялась.
❖
Жан Берле сидел напротив двери в комнату.
Игры там были своеобразные, но какое ему до этого дело? Подумаешь — бабы!
Их на свете много...
Развлекается аристократия?
И пусть развлекается, лишь бы ему платить не забывали. И остатки «с хозяйского стола» Жану частенько перепадали. После господина, значит...
Ежели госпожа задерживалась, господин сам развлекался. Госпожа потом злилась, но не сильно. Ей все равно хорошо было.
А случалось и так, что госпожа...
Да, случалось.
Когда ей господина было мало, она ж завсегда после игр, что та сучка в охоте! Вот пару раз и случалось... с благородными, оно слаще. Госпожа вся чистенькая, гладенькая, не то, что крестьянские девки. И пахнет от нее приятно.
Духами.
И кровью...
Интересно, в этот раз как будет? Девчонка еще зеленая совсем, такую, конечно, драть интереснее, но лишь бы не уходить насмерть до госпожи, а то расстроится...
Мысли были прерваны скрипом открывшейся двери.
Медленно, очень медленно, по сантиметру, дверь приоткрывалась — Жан замер, словно каменный, а потом оттуда почти выпала девчонка.
Вся в крови.
И лиф, и юбка...
Это что ж с ней господин такое сделал?
Жан вскочил, подбежал, наклонился...
А больше ничего и не было.
И понять он ничего не успел.
Из позиции снизу — вверх, отточенным движением кисти, Миранда жестко и быстро полоснула его по горлу. И поморщилась от потока крови, который окатил ее с головы до ног. Горячего потока, липкого и вонючего. Противно было даже уже не до рвотных спазмов — Мири переросла эту стадию. До боли в зубах и костях.
Второй готов.
* * ❖
— Карета проехала по мосту висельников, к выезду из города... ищем.
Джерисон стиснул кулаки.
— Если с Мири что-то случится...
— Теб^ меня и убивать не придется, — отмахнулся Ганц.
Бран покачал головой.
— Соберитесь. Сейчас не до того.
Призыв к рассудительности подействовал. Жрец Холо- ша посмотрел на Ганца.
— На чем приехали Леруа? На двух каретах?
— На одной.
— Тогда карета должна вернуться за принцессой. Установите наблюдение. И пора ее отпускать.
Ответом ему стали два согласных кивка.
Лицо у Джерисона было...
Если с Мирандой что-то случится — он Джолиэтт своими руками удавит.
Какой же он все-таки идиот!
Какой непредставимый, чудовищный недоумок! Как он мог подвергнуть дочку такой опасности? Как у него вообще язык повернулся!?
Если Лилиан ему голову оторвет, жена в своем праве будет. Полностью.
О-ох...
❖ ❖
Оставался кучер. Но — где эта скотина?
Миранда выползла из-под тяжелой туши как раз вовремя, чтобы услышать стук колес.
Конечно!
Поехал за Джолиэтт!
Он же Стуана отвез... а теперь надо привезти эту стерву. Абы кого в этот дом не пустят, мало ли кто и что услышит? Увидит?
Задумается?
Такое тоже может случиться. Нет, сюда пустят двоих- троих, но самых доверенных. Как это... с-существо. Миранда с омерзением пнула тяжелое тело ногой.
Что б тебя!
Сволочь!!!
Но долго выражать свои эмоции она не стала и отправилась в рейд по дому.
Обычный дом.
В два этажа, на первом — здоровущая комната, кухня и кладовая. На втором этаже — две спальни, олдна роскошная, явно для господ, с шикарной отделкой, громадной кроватью, позолотой,. Хрусталем, шелком и бархатом. Вторая явно для слуги. Попроще, поскромнее. Еще обнаружились гардеробная и ванная комната. Здоровущая лохань, рядом, на столике, куча масел, духов, кремов.
Миранда представила, как Джолиэтт смывала здесь кровь перед тем, как отправиться домой, и девочку в очередной раз затошнило.
Влезть в ЭТУ ванну?
Девочка к ней и пальцем бы не притронулась.
Живых — никого.
Мертвых — два тела.
Стуан Леруа и второй, как его там... хотя их друг другу не представляли. Но Миранда точно знала — мир сегодня стал немного чище. Это не убийство.
Это — генеральная уборка. Так она и будет думать о своих действиях!
Остается вопрос — выбраться отсюда.
Миранда решила позаимствовать в гардеробной наряд, и уйти. Только не сразу. Гулять по ночным улицам — отличный способ самоубийства. Молодая девушка... это для мамы и отца она еще ребенок, а так-то... у нее даже грудь уже есть!
Вот!
Но на улице, ночью...
Молодая девушка, красивая, в богатом платье — а бедных платьев в гардеробной попросту не было, это добыча. Законная. Для каждого подонка и мерзавца, которого понесет на улицы.
Миранда не готова была собой рисковать.
А вот подождать какое-то время — стоило. И утром отправляться домой.
А если сюда кого-то принесет?
Надо же будет поздороваться? Поговорить ласково, подержать за известное место...
Миранда плюнула на свой внешний вид — и помчалась по дому, искать оружие!
Ах, ей бы арбалет!
Ладно, она и на метательные ножи согласна!
Наконец-то!
Джолиэтт медленно, с достоинством вышла из дворца и спустилась по ступенькам к карете. На козлах — верный Шарен. Вопросительный взгляд — отвез?
Утвердительно прикрытые веки.
Отвез.
Все на месте, только вас и ждут.
Ах, как же захотелось женщине опрометью броситься в карету! И чтобы гнали, что есть мочи! Даже если лошадей кучер загонит — какое это имеет значение?!
Новых купит!
Но в предвкушении удовольствия тоже есть свое удовольствие.
Растягивать его, смаковать, пить по глоточку, словно дорогое вино, мечтать о каждой минуте, предвкушать каждый крик, каждый стон, каждую слезинку...
И только потом, вступить, словно победительница, в дом...
И испытать все.
И этот выброс чувств, который ярче, сильнее, мощнее любого оргазма. И...
Главное, чтобы Стуан не увлекся! У него так уже бывало пару раз... но если сегодня он осмелится оставить ее без добычи...
Она его самого убьет!
Честное слово!
Джолиэтт потерла руки, благо, никто ее видеть уже не мог — в карете. Хоть и было тепло, но по нежной коже бежали мурашки.
Скорее бы...
Но какая там скорость на ночных улицах?
Не разгонишься.
Время от времени она слышала стук копыт. Кто-то проезжал мимо... бывает.
Ах, скорее бы!
* ❖
— Сволочи!
Миранда ругалась от всей души.
А то не сволочи, что ли?!
Арбалета она не нашла!
Метательных ножей — тоже!
Палаш, который висел на одной из стен — не ее оружие. Поднять-то она его сможет.
Один раз.
А потом — все. Потом только падать вслед за грозным оружием...
Понятно, таким бугаям оно и по руке, и по характеру. А Миранде? Она двумя руками его держать должна! И лучше на него ог^раться! Он же весом как половина Миранды... даже если и поменьше, то ненамного8.
Ножи?
На кухне!
Острые, конечно, наточенные, но ведь есть еще и баланс! И кидать их будет неудобно!
Но парочку Миранда все равно пригребла. И кувшин с водой. И отправилась наверх. В гардеробную.
Шум она услышит издали. Ночь полна звуков, но карета — явственный признак. Засовы она тоже заложила на всех дверях, кроме входной, решетки на окнах есть...
Самое время привести себя в порядок.
Смыть кровь с кожи и переодеться. А юбку она заботливо свернет и возьмет с собой! Любимую, синего атласа... она ее уже достала из-за дивана. Не бросать же в этом доме?
Вот еще не хватало!
❖ ❖ ❖
— Проехали улицу Бондарей и колокола.
— Проехали улицу Могильщиков.
— Проехали Каменную...
— Переехали мост Висельников.
— Едут по Красной...
Донесения сыпались со всех сторон. Карету не оставляли без присмотра ни на минуту, сменялись гвардейцы и стражники, вирмане и ативернцы, но Джолиэтт не отрывалась от слежки.
Она ее даже не замечала.
Джерисон поднял половину гвардии, Ганц — всех своих агентов, Бран тряхнул вирман. Карета ехала медленно и спокойно.
Ах, быстрее бы!
Миранда где-то там.
Одна, напутанная, беспомощная... может, ее сейчас обижают! Мучают!
Джерисон аж зубами скрипел. Так ему хотелось влезть в карету к Джолиэтт и вытряхнуть из нее правду... нельзя!
Принцесса далеко не дура, она от всего отопрется, а пострадает — Мири! Его девочка...
Только поймать гадину на месте преступления.
Только так...
И Джерисон терпел, из последних сил.
Ждал рядом с Ганцем и Браном донесений.
А вот и...
— Карета остановилась!
Когда застучали колеса кареты, а потом стук замолк во дворе, Миранда заподозрила неладное. Да и чего тут подозревать?
И так все понятно!
Если это Джолиэтт...
А как не хотелось! Джоли была ее другом, она была в ее детстве, она...
Миранда повела плечами.
Подходящее платье она нашла. И успела даже варварски укоротить подол. И подложить отрезанную ткань в лиф. Юбки были длинноваты, лиф великоват, зато цвет хороший — нежно-голубой. И вышивка потрясающая, золотые солнышки и цыплята по голубому полю...
Джолиэтт такое пошло бы.
Что ж.
Может быть, стоит дать ей шанс? Пусть хоть слово в свою защиту скажет? Хоть что-то сделает?
Миранда выпрямилась — и начала спускаться в холл. Медленно, по лестнице, осторожно, чтобы не наступить на подол. Хоть и отрезанный, он все равно был слишком длинным. И юбки эти дурацкие.... Миранде бы сейчас сильно досталось от мамы. Лиля предпочла бы, чтобы Миранда сначала всех убила, а потом поговорила.
Или поплакала над трупами.
Но здесь и сейчас Миранда не могла поступить иначе! Это же Джоли!
Или —неона?
Пусть это будет не она! Пусть кто-то другой!
Альдонай, ну пожалуйста!
Или пусть она все объяснит! Пусть...
Как маленький ребенок, Миранда подсознательно ждала, что все происходящее окажется всего лишь кошмарным сном. Такое же тоже бывает!
Ну, приснилось...
Ну, бывает...
Надо просто перевернуться на другой бок, а еще хорошо бы перевернуть подушку и прочесть старый заговор, которому научила мама: «сон дурной, уходи, сон хороший приходи»...
Увы.
В этот раз сновидения прекращаться и не думали.
Дверь распахнулась, ударившись о стену.
И в дверях стояла ее высочество Джолиэтт, ныне герцогиня Леруа.
$ * $
Миранда изобразила светскую улыбку.
Страшно было — до ужаса.
Но...
А вдруг дядюшка Ганц ошибся?
А вдруг Джоли просто обманули? Ведь могло быть и такое!
Платья?
А что они доказывают? Тряпка — и есть тряпка! Ее кто хочешь закажет и где угодно повесит! Это всего лишь платье...
Джоли могли обмануть, запутать, шантажировать... она могла просто приехать на встречу с любовником! Так, к примеру! А чем любовник занимается — и знать не знала!
Всякое бывает!
— Стуан! Ты где?!
Дверь захлопнулась перед носом кучера. Джолиэтт сделала шаг вперед, второй....
Миранда медленно спустилась со второго этажа. Кашлянула.
— Вынуждена тебя разочаровать, дорогуша. Стуан сегодня занят.
-ЧТО!?
Джолиэтт все же была очаровательна.
Светлые волосы, светлые глаза, чуточку подкрашенные брови и ресницы, улыбка... сейчас растерянная — она была очаровательна вдвойне.
— Миранда!? Почему ты...
— Не изнасилована? Не связана? Не корчусь и не вою от боли? — Миранда беспечно улыбалась. — Ответ прост. Меня слишком хорошо учили.
— Чему? — искренне удивилась Джолиэтт.
Она настолько не ожидала этого диалога, что была изумлена.
Миранда пожала плечами.
— Тому, чему научили мою маму. Защищать себя.
— Н-но...
— Стуан в комнате, Джолиэтт.
Ее высочество ошалела настолько, что промаршировала в комнату. Миранда ждала. Секунда, две, тр$...
На семнадцатой секунде из комнаты донесся крик. Только вот не ужаса. Не испуга. Не истерики.
Ярости и гнева.
И Джолиэтт появилась на пороге комнаты.
- ТЫ!!!
— Я.
— Ты... — в этот раз уже не крик — шипение. Джолиэтт сверкала глазами, точеное лицо исказилось — Ты!!! Вечно ты! Всегда ты!!! Почему вы мне все портите!?
— Лично я? — не удержалась Миранда.
— Ты! Твоя мать!!!Стервы, суки, гадины!!!
С губ Джолиэтт полился отборный мат. Миранда выслушала, пожала плечами.
— Мне плевать.
-ЧТО!?
— Что слышала. Мне — плевать! И на твои претензии, и на твои проблемы. Ты хотела меня убить? Ну так я убила твоего любовника! И очень этим довольна!
Джолиэтт расхохоталась, запрокинув назад голову.
— Гордишься собой?
-Да.
— Это будет последнее чувство в твоей жизни!
И в руке ее высочества сверкнул тонкий и весьма острый стилет.
>•< >!< *
Миранда отступила на шаг назад.
Джолиэтт наступала, глаза ее блестели, как у Маль- донаи.
— Сейчас я тебя выпотрошу! Мы с тобой поиграем, мы будем играть долго... а когда я наиграюсь, я позволю тебе умереть! Как твоей подружке! Как она пищала, когда подыхала! И не воображай, что убив Стуана, ты сможешь убить и меня! Мужики такие идиоты! Умная женщина сможет ими вертеть, как ей заблагорассудится! А я умнее, чем он. Меня ты так просто не достанешь...
С этим Миранда бы сильно поспорила. При чем тут ум? Тут дело в подготовке! А она у Миранды явно лучше... ее вирмане с восьми лет гоняют...
Джолиэтт наступала.
Миранда отступала.
Одно дело — убить человека, который тебе незнаком. Другое — ту, которую знаешь с малолетства. Страшно... это действительно страшно. Даже если эта кто-то надвигается на тебя с самыми недвусмысленными намерениями...
Проклятое платье!!!
Миранда неудачно наступила на подол. Джолиэтт молнией метнулась вперед, взмахнула стилетом.
Пока — не убить.
Оставить царапину, пустить кровь... мимо! Даже упав, Миранда не собиралась давать себя в обиду. Перекатилась, резко взмахнула ногой, собираясь подсечь противницу. Тут и юбки не помеха, скорее — помощь! Поди, заметь за этой копной какое-нибудь движение!
Джолиэтт ловко отскочила.
В эту секунду она вдруг напомнила Миранде лису.
Бешеную.
Они видели такую на охоте, с Эриком, и вирманин предостерегал девочку от больных животных. Не трогать, не подходить, убивать издали и даже стрелу не выдергивать...
Глаза Джолиэтт блестели, как у той лисицы.
Страшно...
Резко хлынула об стену дверь.
# # >14
Когда мужчинам донесли, что карета остановилась во дворе дома, те не стали терять времени. По городу они летели, словно духи мщения. Было бы расстояние побольше — и коней бы загнали. Чудом никого не стоптали, не убили — повезло.
Ночь же...
А днем бы точно кто-то попал под копыта.
• Вот и дом.
Небольшой и уютный домик в пригороде. Большой сад, соседи?
Нет соседей!
Рядом кожевенные мастерские! Вонь такая... поэтому Джолиэтт и могла резвиться.
Кто ж будет селиться рядом с таким вонючим промыслом? И тем более, кого тут ночью найдешь?
Тишина и безмолвие. Никого и ничего...
Никого?
Кучера скрутили в три секунды. Спасибо, разъяренные вирмане ему ничего не сломали. А могли. Вместо этого вежливые и очень сдержанные люди просто оглушили его и связали, как колбасу. Очнется — поговорим. А Джерисон помчался к дому.
-МИРИ!!!
# ❖
Навсегда запомнит граф Иртон представшую ему картину.
Миранду на полу, которая уворачивается от ее высочества.
Джолиэтт с клинком в занесенной для удара руке.
И — кровь.
За принцессой оставался кровавый след. Зайдя к Стуа- ну, она умудрилась вступить в кровь, и теперь пятнала ей доски пола.
Кровь на светлых досках — багровая, почти черная...
— Мири!!!
Джолиэтт ахнула.
Отлетел в сторону стилет, зазвенел по полу.
— Граф Иртон?! Вы!?
— И не только он, — Бран Гардрен зашел в дом следом за Ганцем, закрыл дверь и заложил засов. — Добрый вечер, дорогая свояченица. Хотя мы сегодня уже виделись...
— Ублюдок! — зашипела Джолиэтт. — НЕНАВИЖУ!!!
Бран подарил разъяренной женщине милейшую улыбку. Просто очаровательную.
— Вынужден вас разочаровать, дорогуша. Я рожден в законном браке.
Джолиэтт завизжала — и кинулась на Гардрена.
Бран легко перехватил безумную, накинул ей на руки веревочную петлю и затянул одним движением — не освободишься. А потом отшвырнул от себя. Сильно, резко,, глаз едва различал его движения. Джолиэтт наткнулась на стену и сползла по ней — сил у хозяина Гардрена хватало. И церемониться он не собирался. Не с безумной, это уж точно!
Джерисон поднимал с пола Миранду.
— Доченька, как ты?
— Все в порядке, папа. Джолиэтт сказала мне что она всех убивала. Вместе со Стуаном Леруа.
— Я даже не удивлен, — светским тоном заметил Бран. — Даже странно, что у моей супруги такая мерзость в сестрах. Видимо, ошибка Холо... Альдоная.
Этот светский разговор оказался последней каплей — и Джолиэтт завизжала. У женщины окончательно расходились нервы. И — пошли вразнос.
— Ты... ты.. Л
Грязи, которая вылилась из ее высочества, хватило бы на средних размеров болото. Бран слушал с интересом, потом начал зевать. И это завело Джолиэтт еще сильнее.
-НЕНАВИЖУ!!!
Оскорбления закончились и полился поток информации. Джолиэтт плевалась ядом, мужчины и замершая у Джерисона на руках Миранда, слушали, боясь упустить хоть слово.
И постепенно, из обрывков речей и бессвязных восклицаний складывалась общая картина.
Когда Джолиэтт поставили перед фактом, ей было плохо.
Больно, тошно, тоскливо...
А кому бы понравилось выходить за старика? К тому же, рядом была счастливая Анжелина. Безумно счастливая в своем браке!
Сестра светилась от радости, муж обожал ее, на руках носил... а соперничество между сестрами существовало всегда. Со стороны Джолиэтт — точно.
Анжелина была совершенно не завистлива, и относилась ко всему очень легко. Так что все конфликты разрешались почти мгновенно.
Хочешь игрушку?
Возьми, сестричка.
Платье? Куклу? Пирожное? Поклонника?
Мне для тебя ничего не жалко, я ведь тебя люблю!
И это бесило Джолиэтт еще больше.
Наверное, единственной точкой, в которой коса нашла на камень, оказался Бран Гардрен.
Свояченицу он не видел в упор. Он был вежлив, мил, очарователен, он кланялся и улыбался, но как женщину, он Джолиэтт просто не видел! Для него во всех странах и на всех континентах существовала лишь одна Анжелина. Все остальные были постольку поскольку.
Надо же и другим мужчинам кого-то искать?
Вот и пусть. А для Брана все женщины были попросту серым фоном. Или — как трава для ягуара.
Она есть. Но что с ней делать — совершенно непонятно. Уж точно не кушать.
Джолиэтт это бесило. Она делала намеки, строила глазки, а когда речь зала о ее свадьбе, вообще попробовала соблазнить Брана.
Подстроила так, что они оказались вдвоем в беседке, кинулась ему на шею... даже поцеловать попробовала. Жреца Холоша.
Наивная...
Мужчина не стал ничего объяснять свояченице, рискуя расцарапанным лицом. Не стал с ней ругаться, драться, спорить... вообще разговаривать — к чему?
Бран попросту надавил Джолиэтт на сонную артерию, выключив девушку из жизни минут на пять. И ушел.
Очнулась принцесса в беседке, в гордом одиночестве. И возненавидела мужчину еще больше. Как же!
Она, оказывается, в чем-то может быть хуже Анжи!? Да это... да такому вообще не бывать!!!
Араз не бывать...
Это не она хуже, это Бран — сволочь!
Ну и сестра тоже...
Кто виноват, что все так складывается?
Конечно, Анжелина! Кто же еще!?
Она виновата, если бы не она если бы не Бран, если бы...
Ненависть копилась медленно, но верно.
Брак? *
Брак оказался сплошным разочарованием. Антуан Леруа был немолод. К тому же весьма ценил этикет. И намного меньше — женщин. Дамы перестали его интересовать примерно лет двадцать тому назад.
Что он мог в постели?
Да ничего!
Поэтому первая брачная ночь обернулась для Джолиэтт болью, унижением, гадливостью, которые переполнили чашу ее терпения. Она вышла из спальни — и увидела Анжелину.
Те же светлые волосы.
Те же глаза.
То же лицо...
Остальное сделали темнота, ярость и воображение. И служанка по имени Ликса получила по заслугам. Как полагала Джолиэтт.
Правда убивала она не Диксу. Убивала она Анжелину.
Почему Антуан Леруа замял эту историю?
А кто бы ее не замял? На его-то месте?
Его жена — принцесса крови — убийца! Его имя вываляют в грязи, его род будет опозорен, его.... для ясности — историю было проще замять, чем разгребать последствия. Подумаешь, служанка! Да таких десять на дюжину! А оставшиеся две — и того лучше!
Майкел был против, но кто его спрашивал? Виконт рассорился с отцом и ушел из дома. А Джолиэтт...
Ей стало немного легче.
И... она принялась искать утешения на стороне.
❖ # ❖
Зачем Стуан соблазнил жену отца?
Да просто так! Может, в отместку! Может, захотелось. Может...
О любви там речи не было. Разве что самую малость. Увлечение, интерес, желание поиметь отцовскую игрушку, ну и конечно, азарт. Вот и все.
Азарт плюс самоутверждение.
Это со стороны Стуана.
А Джолиэтт искала облегчения. В ней словно копилось напряжение, которое должно было прорваться. Копилось и копилось. И... И однажды...
Этот домик Стуан приобрел специально для их встреч. Миленькое местечко, где он мог быть с Джолиэтт. Но — почему только с Джолиэтт?
Кругом столько женщин, а ему подавай одну-един- ственную? Нет, ребята, так дело не пойдет! И Стуан начал приводить в любовное гнездышко проституток.
С одной из них и столкнулась Джолиэтт.
И...
Все кончилось для проститутки печально.
Стуан, появившийся под конец, уже не успел остановить любовницу. Но Джолиэтт так завелась, что останавливать ее было — как атакующую акулу руками. Можно, только не получится...
И...
Неожиданно, ему понравилось. Очень понравилось.
Джолиэтт была ненасытна, Стуан тоже не отличался недостатком темперамента, а тело проститутки...
И что?
Их столько бегает по городу, этих шлюх! Одной больше, одной меньше... единственное, что выбирали тех, кто был похож на Анжелину.
На Лилиан.
На Миранду...
Или — хотя бы тех, кто был рядом с ними.
Да, жертвами Джолиэтт становились и аристократки.
Ичто!г
Чем они лучше?!
Все, все бабы — обыкновенные шлюхи, которые продаются дороже или дешевле! А раз так... раз так — их можно убивать!
Мучительно, медленно, играть с ними как заблагорассудится... мизинцы?
Маленькие сувениры на память. В подвале, в стеклянных бутылках — приятно посмотреть под настроение, вспомнить обстоятельства, пережить все заново...
Вины за собой Джолиэтт не чувствовала. С чего?!
Ее все устраивало! Подумаешь — убивала! И что?1
Ей можно, она принцесса!
Миранда!?
Тоже тварь, тварь, ТВАРЬ!!!
Ее надо убить, убить, УБИТЬ!!!
Анжелина!?
НЕНАВИЖУ!!!
УБЬЮ!!!
ГАДИНА!!!
❖ ❖ >[<
Бран смотрел на корчащееся перед ним существо, и не испытывал ничего, кроме омерзения.
Даже не так.
Хотелось немедленно удавить эту нечисть. Чтобы землю не оскверняла. И на Вирме он мог бы это сделать в любую секунду.
Воля Холоша...
Право Холоша!
Очищение земли от таких существ — его прерогатива. Там, да...
И здесь.
Но-
Бран представил, что скажет Анжелина, узнав о сумасшествии сестры. М-да... лучше бы супруге не знать. Будет переживать, нервничать... лично Бран полагал, что стерва просто с жиру сбесилась!
Да, пыталась она его соблазнить. И что?
Если б Бран на всех баб внимание обращал... пфффф! Ему и в голову не пришло, что это — тоже женщина. Какие уж там чувства — кровать — измена...
Смешно даже!
А ведь Анжелина будет нервничать. Подумает, что с ней тоже такое возможно, из-за детей будет волноваться... ну— нет!
Этого Бран допускать не собирался.
Джерисон кашлянул.
— Я сейчас отнесу Мири в карету и вернусь.
— Хорошо, — согласился Ганц.
Они переглянулись с Браном. И каждый прочел на лице другого отражение своих мыслей.
* ❖ ❖
О чем думал Ганц?
Королевский доверенный думал о королевстве.
Которое уже получило полную дозу потрясений, на сорок лет вперед хватит! И заговор, и смерть короля, и... нет! Достаточно!
Если сейчас станет известно о безумии принцессы — а иначе, другим словом это не назовешь, считай, бунты обеспечены. Дворянство взбесится.
Во-первых, растерзают Леруа. Это ни к чему хорошему не приведет, все же род древний и род, который поддерживает короля.
Во-вторых, пошатнется доверие к королевской семье. Если в ней есть такие... Джолиэтт.
В-третьих, стоит впредь чему-то такому случиться... а оно случится. Слово «провокация» было "известно еще в каменном веке, а уж в просвещенные века — тем паче!
Нет и еще раз нет!
А вот что надо было для этого сделать, пока не знал. Шагнул вперед, оглушил Джолиэтт одним ударом в челюсть и принялся сноровисто связывать безумную женщину. Еще покрепче. И ноги, чтобы даже шевельнуться не - могла. И руки к ногам притянуть — для верности.
Бран посмотрел-посмотрел, да и помог.
❖ >:<
Джерисон донес свою бесценную ношу во двор.
Карета стояла у крыльца, но возвращаться в нее Мири не захотела.
— Пап... не надо!
— Дочка, тебе бы домой!
— Я... я поеду. Но не в этом...
Кто-то кашлянул над ухом.
— С нами пойдет, — пробасил рядом Лейф. Без вирманина не обошлось! И сам пришел, и своих людей привел, и вот они — Ляля и Нанук, рвутся со сворок! Только выпусти!
Вирманин не выпускал, само собой разумеется.
Миранда хлюпнула носом, и почти упала Лейфу на руки.
— Дядя Лейф!
Вирманин погладил ее по волосам.
— Все хорошо, малышка. Ты жива, а всех врагов мы найдем — и убьем.
— Я уже сама...
— Молодец какая! Ты настоящая воительница! Сколько врагов сегодня расстались со своей жалкой жизнью?
— Двое!
— Замечательно! Расскажешь мне о своем успехе?
— Конечно...
Джерисон довольно улыбнулся. Девочку можно оставить на попечение вирман. И вообще...
— Лейф, возьмите мою лошадь и добирайтесь домой? Ни к чему Мири быть здесь.
Вирманин кивнул, ловко перехватил поводья, усадил Миранду в седло и повел лошадь со двора под уздцы. Миранда как раз рассказывала ему, как притворилась оглушенной, как убивала Стуана...
Туда и дорога негодяю!
Остальные вирмане уходили вслед за предводителем. Джерисон отпустил гвардейцев — и вернулся в дом. Тишина.
— Ганц? Бран!
— Мы здесь!
Голос доносился откуда-то снизу.
Миранда подвал не нашла. И нашла бы — не полезла.
А вот двое мужчин, задавшись такой целью, достаточно быстро отыскали вход. И спустились вниз.
Джерисон не стал мешкать и присоединился к друзьям.
И — не сдержал ругательства.
Бутылки.
Много бутылок.
Прозрачных, из толстого стекла, дорогих. И в каждой бутылке, в прозрачной жидкости, плавает девичий палец. А горлышко каждой бутылки перевязано прядью волос.
Преимущественно — светлых, но встречаются и рыжие, и темные...
— Больная сука!
Оспарив^ь определение графа никто не стал.
Мужчины переглянулись.
— В королевстве не нужно потрясений, — взял слово Ганц Тримейн.
— Анжелине не нужно знать такой правды о сестре. И такая сестра ей тоже не нужна, — согласился Бран.
— Ричарда это сломает, — вздохнул Джерисон. — Ему и так нелегко приходится. С его... Бран, ты знаешь...
Бран отлично знал про Тиру. И даже думать не хотел, каково пришлось Ричарду.
А как бы жил он, если бы эта безумная сука попробовала покуситься на его жену?
Надо было убить ее раньше.
— Знаю.
— Если он сейчас все это узнает, если Джолиэтт вывалит ему все на голову — он во всем обвинит себя. Я его знаю.
Трое мужчин посмотрели друг на друга.
Что делать?
А что тут сделаешь? Выход только один. Для них, для всего королевства, для...
Джолиэтт должна умереть.
Умереть так, чтобы это не бросило тени на ее образ. Ну, или хотя бы тень была простой, понятной и никому не интересной,
Чтобы посплетничали дня три — да и забыли.
Первым выход нашел Ганц.
— Пожар?
Мужчины еще раз переглянулись.
Пожар.
Чтобы и следа вот этого всего здесь не осталось. И — пожар должен начаться в подвале.
— Есть в этом доме масло? Дрова или уголь? — задумался Бран.
— Проверим, — кивнул Ганц. — А...
Бран откинул назад прядь светлых волос.
Белых — или все-таки седых?
— Если вас это смущает, я убью ее сам.
— Я... — Джес заколебался, и Бран махнул рукой.
— Оставлять ее в живых не стоит. Но и рисковать, что тона спасется... после пожара никто и не разберет, кого там и когда убили. Особенно если тушить не поторопятся.
— Это я устрою, — кивнул Ганц.
— Устраивай, — согласился Бран.
Не было клятв.
Не было слов или обещаний.
Мужчины понимали, что любое слово об этой ночи станет их совместным приговором. Это связывало крепче любых обязательств.
Брана не простит Анжелина. Никогда.
Ганца и Джерисона не простит Ричард.
А что страшнее...
Каждому свое. Каждому — свое.
❖ # #
Ганц уехал.
Ему требовалось организовать службу пожарных так, чтобы они не сильно торопились спасать людей из горящего дома. Да и собственно, дом.
Это было нелегко.
Лавери наполовину состоял из деревянных домов, и любой пожар грозил серьезно разрастись, и оставить без крыши над головой несколько тысяч человек.
Рисковать таким?
Да пожарные на каждый вызов бросались, что та щука на карася!
Платили им отлично, но и требовали, и спрашивали много... за горрд они будут добираться чуть дольше, но могут приехать не ко времени. Надо, чтобы тут^все хорошенько выгорело.
Чтобы и следов не осталось.
Ничего, барон Тримейн организует им ма-аленькие проблемы. Недорого встанет...
❖ >;<
Джерисон работал в подвале.
Облил стены маслом, перетащил туда запасы дров, расположил бумагу, солому...
Займется со всех сторон!
Бутылки он просто перебил об стену! Открывать их, выливать содержимое, вообще дотрагиваться... нет, не хотелось.
А потому бутылка бралась за дно и швырялась в стену. Пока не разбивалась.
В подвале пахло спиртным.
Сюда же, в подвал, стащили тело лакея и кучера. Последнего — живым. Жалеть подонка, который помог похитить Миранду, Джерисон не собирался. Пусть помучается перед смертью... может, ему повезет, и он умудрится задохнуться, а не сгореть.
А может и не повезти.
Пусть его Альдонай с Мальдонаей рассудят! А Джерисон свое дело сделает. Негодяй был в сознании, но умолять о пощаде ему мешал кляп, сделанный из какой-то кухонной тряпки.
Ничего, привезенным сюда девчонкам тоже больно было. И страшно...
Бран оставался наверху, обустраивая картину происшедшего.
Диван,говорите?
Подвинуть его к середине комнаты, на стол — бутылку вина, после пожара никто не поймет, что за дрянь в ней была.
Стуана — на диван.
Рядом с ним- Джолиэтт.
Разумеется, голых.
И ничего от Миранды тут остаться не должно. Но вроде, и не осталось...
А раздевать-трупы — неприятное занятие.
Попутно Бран оценил рану на горле Стуана и довольно кивнул.
Умненькая девочка, хорошая девочка, талантливая. Надо ее подучить немного, но задатки отличные. Просто чудесно сделано! Он бы... он смог бы лучше, ну так у него и опыта побольше, и навыков! А тут первый раз убивала малышка — и так четко!
Линия разреза — идеальная. Куда целилась, туда и попала!
Таков уж его Бог.
Молиться Холошу не стоит — не любит он просьб и преклонений. Но вот рассказать ему про интересного человека можно, и если богу будет любопытно...
Бирмане считают, что Холош приглядывает за теми, кто его развлекает. А благосклонное внимание бога никому не повредит.
Теперь Джолиэтт.
Принцесса уже очнулась, и извивалась, что тот червяк. Но Бран не стал ругаться или спорить. Он мило улыбнулся в выпученные от ужаса и возмущения глаза свояченицы.
— Дорогая родственница, позвольте объяснить, что с вами будет.
Пропал к^да-то Бран Гардрен. Милейший, в сущности, человек, добряк и почти безобидный калека. И остался на его месте жрец Холоша.
Чудовище по сути своей.
— Вы знаете, что тело человека — сверхчувствительный инструмент? Нет? Ну так позвольте вас просветить. Жрецы Холоша изучают человека. Давно, серьезно... ну зачем нам кричать? Я вот сейчас нажму на одну из точек — и кричать вы не сможете. Только шептать. Замечательно, Правда?
Бран тут же осуществил свою затею, и Джолиэтт лишилась кляпа.
Несколько секунд она просто открывала рот, потом попробовала закричать.
Получилось.
А что крик был не громче комариного писка — тебя предупреждали. Спазм мышц такое дело... свело у тебя горло — и кричать не получится. Только шептать. Хорошо еще, дышать сможешь.
Пока сможешь.
— Сейчас я нажму еще одну точку — и вы будете парализованы. Ненадолго, всего на пару часов. Правда, если оставить вас так на эти два часа, потом у вас могут отняться ноги. Но мне это, в сущности, безразлично. Вы не успеете прожить столь долго, чтобы пострадать от своего увечья.
-Ты...
Бран сверкнул глазами.
— Ты посмела посягнуть на мою семью.
— Надо было начинать с тебя!
Бран кивнул.
— Надо. Ты убила многих и многих. Если бы ты попробовала начать с меня, они остались бы живы. Во имя убитых тобой, я приговариваю тебя к смерти. К мучительной смерти в огне.
-ЧТО!?
Джолиэтт не могла в это поверить.
Ее что — сейчас убьют!?
ЗА ЧТО!?
За этих проституток?!
И кто!!!
Человек, которого она искренне ненавидела! Да разве Альдонай такое допустит!?
Невозможно!
Невероятно!!!
ЧУДОВИЩНО!!!
❖ ❖
Бран смотрел на женщину, которая лежала перед ним.
Молодую, красивую, знатную...
Только вот женщиной он это существо не считал. Ни секунды.
Нечисть.
Вроде той, что приходит из сумерек. Уж точно не человек. А при мысли о том, что ЭТО можно поцеловать, у Брана тошнота начиналась. Это у жреца-то Холоша!
Но поцеловать бешеную собаку?
Бран понимал, что совершает преступление.
Что Анжелина может его не простить — никогда. За такое...
Или — простит?
Ответить было просто. Анжелина его любит. Если бы он просто так убил ее сестру, из зверства или как Джолиэтт убивала ни в чем не повинных людей, для развлечения, для удовольствия — Анжелина...
Нет, она бы не прощала.
Она бы его просто не полюбила — такого.
Страшного.
Но как из человека получается чудовище? Почему?!
Бран не знал. Но...
Он надеялся лишь на одно.
Если он станет таким же — пусть его кто-нибудь остановит.
— У меня готово, — заглянул в комнату Джес.
Джолиэтт завращала глазами, зашипела.
. Джерисон выдохнул, сделал шаг вперед. Бран поднял руку.
— Не подходи ближе.
-Я...
— Джес, я же твоя кузина! Умоляю!!!
Шепот получился очень выразительным. И на миг Брану показалось, что друг (да, уже друг) поддастся. Сломается.
Но потом Джес расправил плечи.
— Миранда — моя дочь. Единственное, что я могу сделать, это подарить вам смерть без мучений.
— Я ее оглушу, — успокоил Бран. — Она ничего не почувствует.
Джес кивнул, слегка судорожно.
Брану даже стало его жалко. Вот так, окажешься между подобным выбором... не дай Холош! Джерисон оказался.
Не повезло.
— Миранда, — еще раз напомнил он.
Синие глаза Джерисона блеснули зимним льдом.
— Всего наилучшего, ваше высочество.
Граф вышел из комнаты, не оглядываясь.
Бран остался.
— Вот так. Двигаться ты не сможешь, веревок не нужно... прощайте, ваше высочество. Обещаю, ваша сестра сохранит о вас хорошую память.
Бран поднялся с колен и направился к двери.
-СТОЙ!!!
Иной шепот бывает громче крика. Бран на секунду повернулся.
— Ваше последнее слово?
— Ты сказал, что я ничего не почувствую!!!
Гардрен очаровательно улыбнулся. Словно Холош решил посетить телесную оболочку своего верного слуги.
— Я солгал.
И хлопнул дверью.
Бран вышел из дома последним.
Огонь уже занимался. Они с Джерисоном стояли плечом к плечу. Двое друзей. Почти братьев — некоторые вещи или разводят навсегда, или сковывают незримыми цепями. Джес смотрел в огонь с тоской.
Все было просто, ясно и понятно даже самому тупому.
Молодая мачеха, молодой пасынок, любовное гнездышко...
Осколки бутылок и кувшина. Выпили, да и уснули, много ли молодым людям надо после любовных утех?
А в это время кучер решил выпить со слугой. В погребе, чтобы далеко не таскать.
Напились, подрались, свалили со стола свечу, старое дерево вспыхнуло... один умер сразу. Еще во время драки.
Второй... наверное, выскочить не успел. Или... да мало ли причин, господа?
Загорелось, огонь пошел наверх, дым тоже, любовники сначала задохнулись, потом уже сгорели... горе! Какое горе!
Это и будет официальной версией происшедшего.
Что-то будет знать Миранда.
Что-то — вирмане. Но тем закроет рот Бран Гардрен. Жреца Холоша на Бирме уважают, сплетничать не станут.
Гвардия?
Тоже промолчат. Джерисон скормил всем байку о Миранде. Якобы, молодой человек влюбился-в его дочь, решил увезти силой, когда Миранда ему отказала... пришлось останавливать. Девушка не пострадала, а молодой человек....
Тоже не пострадал.
Наверное.
Это личное дело Джерисона, вот и нечего в него лезть.
Сплетни погуляют, да и забудутся. Такое бывает, всякое бывает... Миранда знала заранее, что могут быть определенные проблемы, и на все согласилась. Амиру и объяснять не понадобится.
Выросший в Ханганате мужчина точно знает, что сплетников надо пороть.
Долго.
Больно.
Пока языки не прикусят. А то и вовсе пооткусывают.
Но если что — Джерисон еще поговорит с будущим зятем, когда тот приедет. Через год или два.
Ганц...
Ганц промолчит. В этом на него можно рассчитывать. Единственный человек, которому Джерисон может все рассказать — и даст Альдонай, расскажет когда-нибудь, это Лилиан Иртон. Только бы она вернулась!
Только бы справилась!
Но в жену Джерисон верил больше, чем в Альдоная.
Лиля сделает все, от нее зависящее, чтобы вернуться. Это уж точно...
Дом разгорался.
Мужчины молча ждали.
И показалось Джерисону — или правда? Но когда занялось пламя выше крыши, когда с треском начали проваливаться внутрь потолочные балки, донесся из огня тоскливый вой взбесившейся волчицы.
И — стихло.
Пожарные прикатили, когда уже тушить было поздно. С ними прикатил Ганц, да и предложил:
— А не поехать ли нам выпить, господа?
Господа переглянулись, и решили, что стоит.
Пить и напиваться решили в особняке у Джерисона.
Там все свои, если мужчин спьяну и потянет на подвиги, то дальше двора они не уйдут. А поговорить стоило. Поговорить хотелось.
Спала наверху напоенная сонным отваром Миранда под присмотром Тахира дин Дашшара.
Спали рядом с ее кроватью две здоровущие собаки. И рядом с ними спали восемь щенков.
Спали вирмане, которые умотались за ночь.
Спала у себя дома ее высочество Анжелина, твердо решившая надрать мужу уши. За секреты! Расспрашивать не станет, но уши надерет!
Спал дворец.
А мужчины приговаривали уже четвертую бутыль вина. И разговаривали.
Не о молчании или сохранении тайны, это они и так понимали. О другом.
— Джес, ты не против, если я кое-чему поучу Миранду?
— Чему?
— Защищать себя. Рука у девочки твердая, а вот знаний не хватает.
— Ее ваши и учат...
— Они одному, я другому...
— Учи. Я не против. Если Мири согласится...
— Согласится, — Бран и сомневаться не стал. — Я с ней поговорю. Сына учу, и ее буду.
— А младших?
— Когд^ подрастут. Может, и твоих тоже. Смотреть надо. Не каждому такая наука на душу ляжет, не каждому по руке окажется.
Джерисон кивнул. Это он мог понять — Миранда выросла вся в мать.
Кремень! Укусишь — зуб сломаешь!
Да, в мать.
В ее сиятельство Лилиан Элизабетту Мариэлу Иртон. Пили мужчины до утра. А потом свалились, где сидели.
И Миранда, покачав головой, приказала разнести их по ’ спальням, отправить письма к супругам Ганца и Брана, ну и приготовить «похмельный бульон». Как раз говядина на кухне была хорошая, варится он три-четыре часа, как проснутся — готов будет.
Миранда не прогадала.
Не успели мужчины проспаться — прибыл гонец от его величества.
Три штуки.
Искали мужчин по разным местам, а нашли в одном.
И смотрели друг на друга дураки дураками. Миранда сжалилась.
— Господа изволят почивать. Их посетил злобный перепел.
Гонцы переглянулись.
— Оставляйте письма. Как проснутся — сразу же отдам.
И сейчас напишу ответ его величеству.
А что еще оставалось делать?
Приказного у гонцов были недвусмысленные. Найти, вручить письмо, тащить к королю... легче сказать, чем сде.- лать.
Вряд ли граф Иртон одобрит подобное вмешательство.
И дочь'у него решительно настроена.
И собаки смотрят неодобрительно...
А уж вирмане? Жуть — и есть жуть!
Гонцы переглянулись, и нашли компромиссный вариант. А именно, устроились в комнате для гостей. Миранда приказала подать туда перекусить, выпить — вот, там они и подождут. А как господа проснутся, тут уж они и письма вручат, и проводят...
Приказали найти?
Они нашли.
А вот за состояние нестояния, в коем господа пребывать изволят, несчастные гонцы ни малейшей ответственности не несут. Остается только ждать.
Господа очнулись примерно к полудню. Сначала Джерисон, потом Бран, а потом и Ганц Тримейн.
Миранда приказала подать им горячий бульон и горячую ванную. Пара ведер ледяной воды прекрасно заменила контрастный душ, и в гостиную мужчины вышли уже более-менее в форме.
И получили письма от Ричарда.
Миранда только руками развела. Мол, и рада бы, но — больше она задержать их не смогла.
В конвертах было одно и то же.
Прибыть без промедления.
Мири не выдержала первой.
— Отец, вы позволите переговорить с вами?
— Да, конечно, Миранда. Пройдем в кабинет?
— Пожалуйста.
Джерисон посмотрел еще на двоих мужчин.
— Господа?
Тем и кивать не потребовалось. Да и не хотелось — головы все же побаливали после вчерашнего. И не только выпивки.
Миранда тщательно закрыла за собой дверь кабинета, подождала, пока все устроятся у стола, дополнительно задернула ^ще портьеры, закрывающие дверь — для лучшей звукоизоляции, и посмотрела на отца.
— Джолиэтт?
— Мертва.
— Стуан Леруа?
— Тоже.
Джерисон не собирался щадить дочь или что-то от нее скрывать. Если она достаточно взрослая, чтобы помогать, значит, она достаточно взрослая и для всей остальной информации. Это справедливо.
Миранда улыбнулась. Даже, скорее, оскалилась.
— Я рада.
Бран не сдержал улыбки.
И рождаются же такие жемчужины на берегу? Определенно, девочку надо учить.
Тем временем Миранда посмотрела отцу прямо в глаза.
— Что я должна говорить?
— Вчера мы не успели, — кивнул Джерисон. — Запомни. Ты уехала с бала со Стуаном Леруа.
— С какой целью?
— Якобы, он хотел тебе показать... нечто.
— Инкунабулу по врачеванию, — кивнула Миранда. — Он сказал, что ему в руки попала редкая и ценная книга, и я решила поехать, посмотреть. Как дурочка... в это поверят.
— Безусловно, — согласился Джерисон. — В это поверят. Ты поехала посмотреть книгу, но вместо этого...
— Леруа начал ко мне приставать.
— Я обнаружил твое отсутствие на балу — и поднял всех на ноги. И гвардию, и вирман...
Миранда кивнула.
Действительно, в этом история совершенно не расходилась с реальностью.
И увез ее Стуан, и все остальное...
— Ты волновался за мою репутацию.
— Да, — вступил Бран. — И я попрошу мою супругу составить вам алиби, Миранда.
— Думаю, мы окончательно можем отбросить все церемонии, — махнул рукой Джерисон. — особенно после этой ночи...
— Мы в любом случае родственники, — согласилась Миранда. — Господин Гардрена, вы ведь муж моей тетушки!
— Я рад быть твоим дядюшкой, — бархатно улыбнулся Бран. — И на правах любящего дядюшки дать тебе пару уроков.
Миранда кивнула.
— С удовольствием. Итак, я уехала... Стуан приставал ко мне?
— Ты дала ему пощечину, начался скандал, он порвал тебе платье... ты его забрала?
— Да, — кивнула довольная Миранда. — Могу предъявить.
— Вот и отлично. Если Ричард попросит — покажешь.
— Хорошо.
— Я нашел тебя и забрал домой. А Стуану набил... лицо. Бран был со мной, как вирманин, Ганц помогал в поисках. Потом мы тебя долго ругали, потом уснули.
— А еще вы... вы сидели и ругались на современную молодежь, для которой нет ничего святого, — мягко подсказала Миранда. — Вот в ваше время девушки такими безрассудными не были.
Ганц хлопнул себя по колену и зашелся в беззвучном смехе. Миранда похлопала красивыми черными ресницами.
— Я в чем-то неправа, дядюшка Ганц? Дядюшка Бран?
Ответить не мог ни первый, ни второй. Смех просто душил мужчин.
— Когда мы уходили, Стуан был жив, только зол и с разбитым носом.
— Хорошо, — кивнула Миранда. — Я запомню. А потом к нему приехала Джолиэтт?
— Надо полагать, они с принцессой поссорились, потом помирились, уснули...
— И сгорели, — печально вздохнул Джерисон. — Такое горе. Такие молодые...
Миранда осенила себя знаком Альдоная.
— Я помолюсь за их души...
Мужчины закивали.
Определенно, где бы ни находились сейчас души двоих любовников, молитва им не помешает.
❖ * ❖
Ричард был бледен, словно смерть.
— Джес!
Волосы его величества были в беспорядке. Словно он так и спал... недолго. Прямо на письменном столе.
Вот и пятнышко чернил у носа...
— Я здесь, ваше величество, — Джерисон оглянулся на мужчин, которые вошли в кабинет вслед за ним. — Мы здесь.
— Расскажи мне, что произошло вчера вечером?
Джерисон кивнул.
История получилась достаточно короткой.
Ричард потер лицо.
—■ Я уже собирался лечь спать, когда ко мне прибыло письмо от Анжелины. Сестра собиралась к ней приехать — и не приехала.
Джес поднял брови.
- Ее высочество молода и не была особенно счастлива в браке. Возможно...
— Нет-нет. Анжелина сказала, что Джолиэтт клятвенно обещала приехать.
Джес едва зубами не скрипнул.
Под утро.
После убийства Миранды.
Или — девочку не убили бы сразу? Держали бы несколько дней для... для развлечения?
Ах, Альдонай! Все ты предусмотрел, кроме возможности оживлять мертвых. Ей-ей, некоторым одной смерти — мало!
— Ия еще уехал, — вздохнул Бран. — Супруга сильно беспокоится, ваше величество?
— Да, — кивнул Ричард. — Бран, Анжелина и Джолиэтт дружны между собой... были дружны.
— Были!? — первым дошло до Ганца Тримейна. — Простите, ваше величество...
— Сегодня ночью, на окраине города начался пожар. Четверо погибших. Возле дома — карета с гербом Леруа. Джолиэтт опознали по оставленному в карете плащу. Я надеюсь, что сестра осталась жива, но...
Джес уронил лицо в ладони.
Так оно и лучше было, не настолько у него выразительная мимика.
— Рик... может, это ошибка?
— Боюсь, что нет. Бран, вы можете поговорить с супругой?
— Я сообщу ей, — опустил бесстыжие глаза вирманин. — Но нет ли вероятности ошибки?
— Я послал уже к Леруа. Стуана опознали по оружию...
— Оружию?
— На бал он взял кинжал работы Шельха Дарийского. Рукоять с рубинами, дорогое оружие. Очень приметное. Его нашли на пепелище.
— Хм... ее высочество — и ее пасынок?
Ричард кивнул.
— Да, скорее всего — да. Но это меня мало волнует. Джоли мцрла получить от жизни хоть немного счастья.
Мужчины закивали.
Конечно могла, кто бы спорил! Но у каждого свое понимание счастья...
Ричард расспрашивал друзей недолго.
Выяснил, кто где был вчера, поругался на Стуана, махнул рукой, вспомнив, что ругается на покойника...
— Вот почему Джолиэтт поехала не к сестре, а туда... приревновала, что-то заподозрила — и бросилась проверять любовника.
— Да, наверное. Но мы с ней немного разминулись, — согласился Джерисон.
Ричард только вздохнул.
— Лучше бы вы не разминулись. Тогда она осталась бы жива.
Джес ответно вздохнул.
— Лучше бы Стуан Леруа держал руки при себе. Целее был бы...
С этим никто не спорил.
Вскоре Ричард отпустил и Ганца, и Брана, и те отправились домой. Джерисон остался.
— Рик, тебе надо выпить — и спать.
— Джес, я проклят?
Джерисон непочтительно повертел пальцем у виска.
— Чушь городить изволишь, твое величество!
— Матушка и Эдмон. Амалия и Питер. Джесс и Сэсси, отец и Тира... разве мало?
Джерисон только головой покачал.
— Ричард, да каждую минуту кто-то умирает! Гардвей- га в список добавить не хочешь?
— Гардвейга?
— А что такого? Он тоже умер. И тоже твой родственник! Матушка твоя умерла по понятной причине, равно, как и мачеха. Случается. И у отца больное сердце было. АИвельены вообще стали жертвами заговора... единственная смерть, в которой ты и то не виноват — Тира. Девочке жить бы, да жить. Но тут уж стоит винить и его величество, что вы встретились. Не захоти он союз с вирманами... или Лилиан! Не умудрись она с ними подружиться...
— Хватит паясничать!
— Хватит взваливать на себя все грехи мира! В чем-то ты виноват, да. А в чем-то и не виноват! Всему есть свои пределы...
Ричард понурился.
— Пределы... Джес, я так не выдержу.
— Выдержишь. У вас с Марией скоро будет ребенок. И Лилиан вернется, я в это верю. И... и все будет хорошо.
Ричард уронил голову в ладони.
— Разве, Джес? Я не могу так... терять и терять!
— Альдонай дал — Альдонай взял. Ты с ним поспорить хочешь?
Ричард не хотел.
И... хотел. Уж точно не одобрял.
— Мне так тяжело, Джес. Так... паршиво!
Джерисон подумал, что здесь бы самое место ее величеству. И он обязательно поговорит об этом с Марией. Сегодня же.
А пока...
Есть один универсальный способ на все времена. Для мужчин — точно.
— Выпьем?
— А, наливай!
Ее величество Марию Джерисон нашел сразу же после того, как Ричарда отнесли в опочивальню. Да много ли ему надо было с бессонной-то ночи?
Пара кубков — и поплыл. Тем более, без нормальной закуски.
Мари^сидела с фрейлинами и вышивала шелком.
— Граф Иртон?
— Ваше величество, я прошу уделить мне пару минут. Можно — не приватно.
Мария подняла тонкие черные брови.
— Граф, мой муж полностью доверяет вам. Полагаю, вы не уроните моей чести... за пару минут.
Джес усмехнулся.
Нуда... так он с семнадцати лет не позорился.
Пара минут!
Ладно бы — часов!
— Я польщен вашим доверием, ваше величество.
— Я слушаю вас, граф.
Мария не стала приглашать Джерисона в кабинет. Вместо этого они отошли к окну.
Кстати — лучший вариант.
И никто не приблизится, и не подслушает, а чтобы по губам не причитали можно всегда загородиться веером. Отличная вещь...
Джес много времени и не занял.
Коротко рассказал о происходящем, о смерти Джолиэтт, о том, что та была любовницей Стуана Леруа, о попытке Стуана похитить Миранду... дал объяснение вчерашнему.
Мол, подозревал все с самого начала потому и скандала не хотел. Но лучше б Джолиэтт вчера подольше задержали, может, жива бы осталась...
Мария безразлично пожала плечами.
Она Джолиэтт с детства не знала. Не любила и не горевала.
О ком?
Стоит ли лицемерить в присутствии близкого друга?
Нет, не стоит.
Джерисон понял ее величество правильно — и перешел к более важному. А именно к мыслям Ричарда. И его манере во всем винить себя.
Джес подозревал, что Рик не все ему рассказывает... ну так и он — тоже. Поди, расскажи такое! Но это не повод брать на себя все беды мира!
И грызть себя не стоит...
Это он и пытался объяснить Марии. А заодно намекнуть, как стоит вести себя с мужем.
Мария внимательно слушала.
Безусловно, слушать, слышать и слушаться — суть вещи разные. Но подвоха она не чувствовала. Наоборот.
Джерисон говорил ей то же самое, что диктовал здравый смысл.
Быть рядом, поддерживать, утешать...
А потому Мария наградила его благодарным взглядом.
— Я не забуду вашей помощи, граф.
— Ваше величество, ваше счастье с супругом будет лучшей для меня наградой, — честно ответил Джерисон. — Я люблю его, как брата. И полюбил вас... счастье близких — высшее счастье.
Мария сжала ладонь графа.
Ненадолго, на какую-то долю секунды, но Джес все понял.
Королев не обнимают.
И в щеку не целуют, даже если очень хочется.
Просто так. По-братски.
Но Мария все поняла. И все правильно сделает. Джес очень хотел в это верить.
Эх, Ричард! Нам обоим досталась нелегкая доля. И тебе — намного тяжелее. Но бывают ли простые времена? И простые решения? И легкая жизнь?
Наверное — да.
Только вот нам этого никогда не увидеть.
— Что вы сказали?
Энтор смотрел на докторуса так, что несчастный в пол вжимался.
— Ваше величество, вам необходимо это проверить!
— Вы считаете, что я могу... не зачать ребенка? Не дать стране наследника?
— Паховая лихорадка, ваше величество... она чрезвычайно опасна!
— И что вы мне предлагаете?
— Ваше величество, необходимо собрать десяток или два девушек. И чтобы вы...
— Чтобы я спал со всеми, верно?
— Да, ваше величество. Если кто-то из них понесет... именно от вас...
Энтор взъерошил волосы.
— А если нет? Или если понесут сразу несколько?
— Ваше величество, второе — допустимый риск. А первое.... Если таковое случится... допустим, за год ни одна из девушек не затяжелеет, придется признать, что ваши шансы дать стране наследника... удручающе малы.
— Их попросту нет.
— Да, ваше величество.
Докторус трясся осиновым листом. Он сам не рад был, что начал этот разговор, но...
Энтор сам вызвал к себе мужчину. Короля обеспокоил печальный факт.
Как у каждого приличного монарха, у Энтора была фаворитка. И сегодня утром, когда она прижалась к его величеству, тот не ощутил привычного... подъема настроения. Вот никакого воодушевления!
А это плохо...
Его величество списал все на период после болезни, и решил попросить у докторуса какое-нибудь снадобье. Для вдохновения.
Дальше-то он сам, дайте только выздороветь... и вдруг— такое!
— Вы уверены в своих словах?
Энтор спрашивал, и понимал, что зря. Понятное дело, уверен. Кто ж такое говорить будет, рискуя своей шкурой?
Араз так...
Энтор был подлецом. Скотиной. Дрянью.
Но дураком он не был. Ни разу.
Первым его побуждением было удавить наглого док- торуса.
Вторым — удавить негодяя, чтобы никто ничего не узнал.
Третьим — удавить успеем. Пусть сначала поработает!
Если человек решился на такие слова, на такой разговор... значит, не абы кто! Боится, но делает! Верноподданный!
Таким разбрасываться не стоит, можно потом не набрать. Найдешь кучу лицемеров, которые будут тебе осанну петь, а правды-то и не узнаешь. Так и будешь всю жизнь рога носить и чужих детей воспитывать.
— Что ж. Докторус, вы можете это организовать?
— Да, ваше величество.
— Я подарю вам небольшое поместье. Есть такой Олений замок неподалеку от столицы. Поселите там девушек, проверите их. Чтобы были чистые, чтобы девушки... я буду наезжать к вам. Регулярно. И если кто-то из них понесет...
— Ваше величество, я счастлив буду ошибаться, — признался докторус. — Я видел множество таких случаев... казните меня! Я не стану лгать вам!
Энтор кивнул.
— Казнить вас, докторус, мы всегда успеем. А моя... мое отсутствие интереса не с этим ли феноменом связано?
— Я^юдозреваю, что да, ваше величество. Это пройдет через какое-то время, но... второй эффект тоже есть. Я этого боюсь...
Энтор медленно кивнул.
Он тоже боялся.
Прервать династию... вот где страх!
Смута, хаос, бунты... знал бы — еще бы пять лет назад и женился, и размножался.
Не знал.
Альдонай, неужели за это надо так жестоко карать?
Энтор строил планы, отдавал приказания, и старался отогнать от себя одну простую и жестокую мысль.
Альдонаю было, за что его наказывать.
— Не знаю, Лизбет, стоило ли брать этого щенка?
Маркиз Сорель смотрел с сомнением.
Щенок был уже достаточно крупным, и настаивал на своем праве постоянно находиться рядом с ребенком.
Кушает тот, спит, играет, гуляет — собака отстаивала свои права.
— Стоит, конечно стоит! Илиар, один раз такая собака уже спасла ребенка! Мне будет намного спокойнее, если рядом с малышом постоянно будет находиться защитник, пусть пока и небольшой!
Маркиз пожал плечами.
Супругу он любил.
И сына обожал.
И глядя сейчас на уморительную мордяху с редкими пока еще зубками, испытывал умиление.
Его сын!
Наследник, продолжатель рода!
А наследник, не подозревая о возложенной на него ответственности, сцапал с блюда большое румяное яблоко, за чем с умилением наблюдала нянька.
И впился в него зубами.
Все это происходило прямо на глазах у маркиза, а он даже вскочить не успел. Все было, словно в дурном сне, когда ты и осознаешь происходящее, и сделать ничего не можешь., никак!
Вот ребенок откусывает кусок яблока, а потом...
Прожевать он его не прожевал. Но проглотил.
И яблоко встало «поперек горла».
Маркиз с ужасом смотрел, как выцветает лицо его малыша, как синеют губы, рядом ахнула, понимая, что беда — нянька, закричала его супруга...
А что делать?!
Что вообще делают в таких ситуациях!?
Когда твой сын не может даже вздохнуть, и у него уже губы синеют... маркиз попросту растерялся, а от женщин осмысленных действий и не предвиделось. Нянька схватилась за лицо, супруга поднялась, кажется, она хотела кинуться к ребенку — не успела.
Первым успел щенок, нареченный красивым именем Артес.
Веса в нем было не так много, но сколько там надо малышу? Одного прыжка хватило.
Собака сбила ребенка с ног, лапы тяжело ударили в район диафрагмы, именно туда, куда надо...
Ребенок не мог вдохнуть, но и выдохнуть тоже не мог. А от удара диафрагма сократилась, спазм мышц буквально заставил яблоко вылететь из горла малыша...9
Мальчик заплакал, и этот звук словно разорвал кошмарную паутину.
Илиар бросился к малышу, подняла его на руки и принялся ощупывать. Вот подбежала нянька, запричитала...
— Вы уволены, — прошипел маркиз, лично ощупывая сына.
А ведь он мог... мог его потерять.
Еще бы минута...
Но ка# щенок мог знать, что именно^надо делать? Артес крутился под ногами, всем видом показывая свою тревогу.
Все хорошо?
Все же хорошо с маленьким хозяином, правда?!
Маркиз подхватил его второй рукой, за что тут же был беспощадно вылизан. Вместе с сыном. Малышу-то понра- ’ вилось, а что до Илиара....
Артес мог и у него на голове сейчас сидеть — маркиз слова против не сказал бы. Пусть сидит, лежит, пусть хоть что делает...
— Ты наше сокровище! — Лизбет опомнилась и подошла к супругу. Погладила щенка. — Илиар...
— Беру все свои слова назад, — хрипло шепнул маркиз, глядя, как его ребенок таскает щенка за ухо. — Все. Пусть будет собака... и Иртонам я напишу. Альдонай, благодарю тебя! Я пожертвую на храм!
Щенок одобрительно лизнул старшего хозяина в нос. Он уже видел, что все будет в порядке с его маленьким другом. Если сделать что-то неправильно, есть опасность травмировать малыша, но он справился. Разве что животик поболит пару дней, но это и понятно. Такие удары быстро не проходят.
Все уже хорошо, а эти двуногие чего-то суетятся, переживают... странные они! Это же просто!
До беды бояться нечего, во время беды — некогда, а после и незачем. Собаки это хорошо знают. А люди — нет.
Странные люди.
Но — любимые.
И щенок еще раз от души вылизал всех Сорелей, попавшихся ему под язык.
Жизнь — ужасно тоскливая штука.
Обычно Лилиан так не считала, но когда ее скручивал очередной приступ морской болезни, хоть ты тресни, хоть ты сдохни.
Она или возилась с детьми, или блевала.
Вот так все и познается в сравнении!
Патер Клив помогал ей по мере сил, но все равно... оказывается, когда Лофрейн похитил ее, это было просто приятное морское путешествие! А вот сейчас...
Бирманские корабли легче. Они так и прыгают блохами с волны на волну. А Лилиан каждую волну своим желудком чувствовала.
«Ласточка» Джока Аррана была или тяжелее, или построена на другой лад — там Лилиан могла даже шить. И учебником заниматься... который пошел на растопку в лесу. Вот уж стоило из себя вымучивать давно забытые знания по арифметике.
Если у Маши было три яблока, а она отдала два, сколько яблок осталось?
Понятно, три! А у желающего получить яблоки, появился фингал под глазом.
Э-эх...
Если бы не патер и не вирманский юнга по имени Шерк, которого Эрик приставил помогать графине, Лиля бы вообще взвыла.
Дети — это счастье?
О, да!
Орущее! Жрущее! И соответственно — гадящее!
И поди его, не пойми! Оставь валяться, как есть, не накорми и не вытряхни! Визг будет такой, что уши лопаются. И плевать — час дня на дворе или час ночи. Ребенку всегда хорошо.
А его матери?
А когда детей двое?
Но жаловаться было некому. Лиля сама выбрала для себя эту дорогу.
Патер помогал. Молился, кажется, ругался про себя, но помогал.
Бирмане благоразумно обходили страшную каюту. По большой дуге. Лиля все понимала, злилась, но что поделаешь?
На откровенный разговор патер решился только через 'неделю, поговорив с вирманами, посмотрев на Лилиан, понянчившись с внучатым племянником...
# ❖
— Ваше сиятельство, дети спят.
Лиля почти упала на узкую кровать.
— Фууууу ! Сколько у нас — еще часок есть?
— Думаю, даже больше, пока малыш Ганц не проснется.
— Так... Эштона накормили, а Ганца кормили за два часа до того... да. Вы правы. Эх, почему сиськи не отстегиваются? Раздала бы по штуке, да выспалась!
Патер вздохнул.
Выражения у ее сиятельства были, конечно, своеобразные, и она не стеснялась. Куда там!
Хотя... полюбовавшись на младенцев без прикрас, он ее отлично понимал.
— Ваше сиятельство, вы относитесь к детям, практически, одинаково. Я не знаю, какие отношения связывали вас с моей несчастной племянницей...
Лиля закатила глаза.
— Патер, какое кратчайшее расстояние между двумя точками?
— А? — растерялся несчастный.
— Прямая.
— Э... — продолжилось непонимание.
— Хотите что-то узнать — спрашивайте прямо. Я спать хочу, некогда мне вензеля языком крутить.
Патер вздохнул — и решился.
— Что вы решили? Что ждет малыша, когда вы прибудете в Ативерну?
Лиля пожала плечами.
— Ничего страшного. Надеюсь, Ричард оставит его в моей семье. Будем воспитывать, учить, любить... ну и шлепать регулярно, с мальчишками иначе не получается. У них характер...
— А если...
— Ричард — не зверь. В ближайшие лет двадцать малышу ничего не грозит, — вздохнула Лиля. — Подумайте сами! Для чего он может пригодиться?
— Эштон получается пока наследником Энтора. Его первенцем... законным.
— И замечательно. Но пока Энтор жив. Вот дайте время, потом мы разберемся.
— Доживем ли мы до этого?
— Это по вашей части, патер. Молитесь Альдонаю, авось, услышит. И... не шарахайтесь так от вирман, хорошо?
Патер потупился.
— Я...
— Вы их не любите. Я знаю. Но с вирманами вам придется общаться, у нас в доме они приняты.
-Я...
— Я полагаю, альдон Роман найдет вам хорошее место. Будете служить, как служили, а в свободное время добро пожаловать к нам. Но простите, патер, полного доверия вам не будет. Пока — не будет. Авестерское посольство в столице есть, мало ли кто, мало ли что...
— Доверие зарабатывается годами верной службы, — согласился патер. — Я постараюсь.
Лиля послала ему улыбку.
— Рано^йли поздно все утрясется. Я могу сказать только за себя. Я не стану скрывать подробности своих приключений. Но и от Эштона не откажусь, они с Ганцем уже молочные братья. Может быть, когда-нибудь он получит свое наследство?
Патер вздохнул.
— У Дарлейна есть еще дети...
— Плевать, — коротко и емко выразилась Лиля. — Понадобится — разберемся, а пока, ближайшие пятнадцать дет — это обычный мальчишка. И я буду на этом стоять, что бы там и кто ни говорил. Мой мальчишка!
Патер чуточку поклонился.
По долгу службы, он неплохо разбирался в людях. И видел Лилиан пусть не насквозь, но близко к тому. Она и не скрывалась.
Ее решимость, ее глаза, ее лицо — графиня не врала. И малыша она отстаивать будет.
Она бы и Сандре помогла. Но...
— Я не предам вас, ваше сиятельство.
— Вот и ладненько. Тогда я посплю, хорошо? Приглядите за детьми, патер.
Мужчина поклонился.
Лиля вытянулась на койке — и отключилась.
Спать, хоть немного, но поспать!
Одно утешает с этим морским путешествием. Похудеет.
Есть она ничего толком не может, а кормить продолжает. Расход калорий хороший... есть возможность приехать к мужу не коровой, а хотя бы аппетитной телочкой.
С тем Лиля и сбежала из реальности.
# Ч’с Ж
Когда просыпаешься от детских воплей — полбеды.
А когда от резкого маневра падаешь с кровати на пол... жесткий, между прочим — это намного неприятнее! Лиля так и проснулась.
И увидела патера, который заклинил своим телом обе колыбельки. Чтобы не мотались.
— Все в порядке, ваше...
— Лилиан, патер. Домашние меня называют Лилиан. Или госпожа, если хотят. Что происходит?
— Пираты, госпожа.
Лиля побелела.
Пираты.
Самый ее страшный кошмар!
У кого какие были, а она вот...
Кто-то читал в детстве про капитана Блада? А ее родители не стали выдирать у ребенка из рук книжки про благородных разбойников. Они просто позаботились, чтобы Лиля нашла книжки про Черную Бороду, про л’Олонэ, про Генри Моргана, про Бартоломью Робертса...
Замечательные личности были! По ним даже не плаха плакала — нет таких наказаний. За каждым сотни и сотни убитых, а сколько разрушенных жизней?
Сколько крови, сколько горя...
Садизм, каннибализм, насилие... это полный список? Нет. Но от полного стошнило бы и Лернейскую гидру. И какие там романтичные пираты?
Аля разве что не пальцем у виска вертела. Вам бы те сокровища показать, насквозь проспиртованные, просоленные, со всеми кожно-венерическими, какие можно вспомнить, матерящиеся...
Да увидь современная барышня любого из пиратов — визгу было бы на три года вперед! Бомжи рядом с ними — милые й^яшки!
И вот...
Пираты!
— Откуда... — взгляд Лили уперся в юнгу. — Шерк?
Вирманин кивнул.
— Да, госпожа. Шесть кораблей, все на нас... Ивар сказал — флотилия Черного Джека!
Лиля скрипнула зубами.
Флотилия!
Лорис!
Если останусь жива и здорова, все сделаю, чтобы ваш гадюшник напалмом выжечь!
— Что с нами будет?
— Будем драться. Вы сидите здесь, я буду выглядывать на палубу.
— Я и сама...
Юнга решительно замотал головой.
— Ивар сказал, увидит вас на палубе — голову мне оторвет!
Лиля задумчиво кивнула.
Может и оторвать. Это реальный бой, не кино. И никто не будет тратить время на защиту идиотки, которая без доспехов и нормального оружия лезет к серьезным мужикам!
— Что от нас требуется?
— Собрать все необходимое. Ивар сказал, если что — он вас высадит в шлюпку. Лучше так...
Лиля кивнула еще раз.
Это верно.
Лучше по методу Алена Бомбара, чем с пиратами на одном квадратном метре.
Страшно...
Но бояться некогда!
— Патер, соберите свои вещи!
И Лиля заметалась по каюте. Главное, конечно, дети...
Ф #
Ивар смотрел на шесть кораблей, которые шли ему навстречу.
Эх, надо было подождать еще. Но... хотелось побыстрее!
Поднимать красный щит?
Или попробовать разойтись миром?
С пиратами?
У вирманина аж внутренности сводило от такой перспективы! Это же пираты! Их давить надо! Но...
Ивар медленно кивнул боцману.
— Подними белый щит!
Красный — бой без пощады.
Белый — приглашение на переговоры.
Мужчина повиновался.
Пираты долго размышляли. Но потом на флагмане тоже взвился белый стяг.
Поговорим...
* ❖ ❖
Приглашать пиратов на свой корабль?
Такой глупости Ивар делать не собирался. Вы же не тащите в дом навоз на лопате? А отправиться к пиратам?
Да и плевать! Напугали ежика голым афедроном!10
Конечно, никаких шлюпок не было. И ничего подобного.
Вместо этого два корабля начали сближаться, показывая мастерство рулевых, и откровенно меряясь... понтами.
Сблизились, полетели канаты, потом между двумя бортами перекинули доску — и Ивар с Эйнриком, который был взят для красоты и сопровождения (здоров, бугаина, однаждц акулу кулаком убил!) пробежали по доске.
Бояться Ивар не боялся.
Было бы чего!
Олайв поймет, а мертвые сраму не имут!
На палубе пиратского корабля было... картинно! Пират явно готовился, пока корабли сближались.
Представьте себе — роскошное резное кресло, задра- « пированное алой тканью. В нем сидит здоровущий мужик с черной бородой, заплетенной в косы.
В бороду вплетены кожаные змеи. Выглядят, как живые, даже извиваются. Хм, хороший мастер.
Ивар сразу понял, с кем столкнулся.
Джон Тарош, по прозвищу, Змеиная Яма. Славился тем, что однажды его поймали и кинули в яму со змеями. То ли гадюки отказались травиться, то ли еще что...
Пирата выручили к ночи. Живого и здорового. Но змеи с тех пор у него на всех местах были.
Вот и сейчас, лежит у него на коленях чешуйчатая дрянь, Джон ее поглаживает...
Ага, кому другому расскажите, что это гадюка! Что Ивар — ужей не видел? Только крашеных!
— Ну, будь здоров, Джон, — вступил в переговоры вирманин.
— И ты будь здоров. Не знаю, как твое имя, но смотрю, обо мне и на Бирме слышали?
Ивар ухмыльнулся.
— Конечно. Мы про Лорис много слышали, хотим в гости приехать. А зовут меня Ивар. Из рода Хардринг.
— Королевский род? — прищурился пират, показывая свою осведомленность в вирманских делах.
— Род большой, на всех корон не хватит. Да и ни к чему. Ивар тут же отбил мяч.
Королевский?
Да, только на выкуп не рассчитывай. Таких как я — на Бирме карета с тележкой. Чтобы за каждого выкуп платить?
Даже не смешно!
И — не страшно.
Тарош задумался. Погладил бороду, заставляя извиваться змей.
— И что же вас в наши моря занесло?
— Шли мимо, — не стал скрывать Ивар. — Пропустите — или драться будем?
Джон задумался. Данных было недостаточно для оценки ситуации.
С одной стороны — это вирмане! Которых пираты ненавидели всеми душами! С другой стороны, это именно что вирмане. Так вот начнешь драку, а потом ноги не унесешь.
Вирмане же!
Денег у них обычно нет.
Добыча?
Судя по осадке драккаров, они не пустые. Но судя по самим вирманам — сильно не пострадавшие. Раненых нет, все морды здоровые...
Если они чего и взяли... тоже еще вопрос — добыча или зерно? Которое они на своем острове предпочитают любой добыче? Это понятно, для них есть хлеб — нет голода, но в остальном-то мире немного другое ценится.
Зерно тоже осадку дает, а цена у него не так, чтобы высокая, год урожайный выдался. Ввяжешься в драку, да за медяки!
А — вирмане.
Оплеух от них огрести можно легко и быстро. Потом не будешь з^ать, как ноги унести.
Был бы хоть один корабль...
Ладно! Два!
С двойным-тройным преимуществом пираты и на вирман нападали. Но вот так?
Когда практически один к одному?
А вирмане еще и горючим снадобьем обзавелись, и в ход его пустят... даже если Джон возьмет вот этих двоих в заложники (тоже еще хватать намаешься'.), на вирман это не повлияет! И драться они будут, как и хотели!
Проще не связываться!
Сейчас у него шесть кораблей, после боя хорошо, если два останется. А то и один. Или вообще ни одного... невыгодно!
Дураки в пиратские капитаны редко выходят... Джон подумал еще пару минут.
— Что предложите, чтобы мы вас пропустили без драки?
Ивар оскалился.
— Мы? Ты берега не перепутал, пират? Нас вровень! Если Олайв дарует вам победу, то тебя я постараюсь забрать с собой! Посмотри!
Джон посмотрел.
Небольшие баллисты на вирманском корабле были готовы к бою. И в них были заложены горшочки с Мальдона- иным зельем...
— Это была лишь шутка.
— Это — тоже!
Ивар махнул рукой.
На глазах у Джона, один из вирман взял такой же горшочек, сунул в него палочку, вынул...
И ловко поджег.
Во все стороны полетели искры. Яркие, разноцветные...
— Красивый фейерверк будет! — прокомментировал вирманин.
Джон поежился.
Гореть ему не хотелось.
— В этот раз мы вас отпустим. Но в следующий — не надейтесь на снисхождение.
Ивар прищурился. И словно с мыслей снял.
— Мы сейчас зерно везем — это жизнь для наших семей. Но в следующий раз мы вас так легко не отпустим.
Джон поздравил себя с проницательностью.
Зерно.
Да тьфу на него три раза! Не добыча, а насмешка! За такое связываться — потом весь Лорис ржать будет. Ребят, считай, за корку хлеба угробишь!
И пират махнул рукой.
— В этот раз между нами перемирие.
— В этот раз между нами перемирие, — подтвердил Ивар. И решил уйти мористее. Стряхнуть этих шакалов с хвоста!
Договор рукопожатием не скрепляли. Брезговали. Причем вполне взаимно.
Ивар подумал пару минут. А потом...
Была одна вещь, о которой он хотел поговорить с пиратом.
— Хочешь заработать?
Хотел ли Джон? Еще как хотел! Правда, слово работа недостойно джентльмена удачи. Но ведь можно же заработать так, чтобы не работать?
Наверное, можно...
Не дурак же вирманин, не предложит он ничего такого...
— Сколько?
Ивар ухмыльнулся.
— Договор. К примеру, стоянка на Вирме. И разрешение на фюход через наши воды.
Глаза Джона загорелись искренним интересом.
Уэльстер. Эльвана... да много чего! И вирмане, которые перекрывали все пути джентльменам удачи. Либо иди через Ханганат, либо рискуй тем, что с тебя сдерут шкуру. Вирмане и это могли сделать. Запросто...
Предложение было действительно королевским!
— Что надо сделать? Мальдонаю вы...ть?
Ивар оскалился.
— Незачем. Недавно на флот попали некие Раштеры. Не слышал о таких?
— Контрабандный герцог? Кто ж не слышал?
— Король Авестера приговорил герцога к смерти. Его жена померла сама. А сыновей отправили на галеры.
— Допустим.
— Бирма будет благодарна за Раштеров.
— За всех? Или за одного?
— Даже за одного будут послабления, — спокойно ответил Ивар. — За троих дадим право на проход, стояку на Бирме и заплатим. Это — за троих. За двоих меньше...
Джон кивнул.
— Посмотрю. Как мне дать знать? Вы же сначала потопите, потом разбираться будете.
Ивар долго не раздумывал.
— В Авестер у тебя доступ есть? В Берму?
— Есть дорожки, — осклабился Джон.
Ага, дорожки!
Да пираты там себя чувствовали, как дома.
— Слышал про таверну «Рыжий ежик»?
— И слышал, и бывал — вкусно кормят. Особенно в последнее время, — облизнулся пират. — Не знаю, кто у них повар, нонам бы на камбуз такого!
— Оставь хозяйке записочку, а мы там бывать будем. Мне передадут, а я назначу встречу. Думаю, один человек в команде тебя не отяготит?
Джон медленно кивнул.
— Не отяготит, это верно. Говоришь, Раштеры?
— Не знаю, как парней звали. Но заплачу честь по чести.
— Слово?
— Слово.
— Вирмане своих слов не нарушают, — кивнул Джон. — Хорошо, по рукам.
В этот раз руки соединились уже без излишней брезгливости. Чтобы перекидать навоз, пользуешься лопатой. А есть ли смысл потом ей брезговать?
Джон тоже был доволен.
Вирмане своего слова не нарушают, так что...
Добычу взять не вышло, но и люди целы. И корабли. А ведь могло по-разному обернуться. Прибыль обещали — и неплохую. В перспективе.
Есть для чего ногами подвигать. Джон уже знал, с кем поговорит и сколько пообещает. Он может... и обойдутся ему Раштеры не так, чтобы дорого. Определенно, игра стоит свеч. Даже если ему ничего не обломится, так и затрат ведь не будет!
Корабли опять сошлись, разошлись...
Ивар оказался на борту, и вздохнул с облегчением.
Умереть было не страшно.
Но потерять ценный приз?
Подвести всю Бирму?
Этого ему боги не простят!
Что боги! Он и сам себе такого не простит!
Мужчина выдохнул стер со лба капли пота, и отправился в каюту к Лилиан Иртон.
❖ ❖
Лилю трясло.
Она прислушивалась, ожидая с минуты на минуту звуков начинающейся схватки.
Крики, лязг оружия, выстрелы... из катапульты, да! Но когда по вашему кораблю попадает таКйм ядрышком — это ОЧЕНЬ громко.
Лиля ждала.
Корабли двигались, это она понимала.
Юнга пару раз выглянул на палубу — и нырнул обратно.
— Говорят...
Говорят!?
О чем можно говорить с пиратами?
На палубу Лиля предусмотрительно не высовывалась. Хватит с нее инициатив! Мало ли что пиратам придет в голову?
Посидим тихо, целее будем.
Но как же страшно было ждать!
А потому, когда в каюту ввалился довольный Ивар, Лиля едва не упала на пол.
-Все..?!
— Сегодня драки не будет!
— Хвала всем богам!
Лиля вытерла пот со лба. Ивар махнул рукой.
— Мы бы их размазали, как масло по хлебу. Но вами рисковать не хотелось...
— я вам очень благодарна, Ивар.
Лиля выдохнула.
Море несло корабли к Ативерне.
— Морна, ты слышала?
— Чевось я слышать должна?
Две тетки самозабвенно чесали языками, наклонившись над корзиной с живой рыбой. Одна из них принесла корзину на продажу, вторая собиралась прикупить рыбки к завтраку господам.
Но как тут не обсудить новость?
Как не посплетничать?
Как не поговорить с понимающим и интересным собеседником?
Да и новость-то какая! С ума сойти!
Это ж... ух!
— Говорить, яго величество решил как в Ханганате. Десяток баб завести! Там это гахам... харам... тарам называется! От!
— Гарем, — поправила рыбачка, которая слышала это слово от ханганов в порту. — Га-рем!
Покупательница поджала губы. Но новость так и распирала их изнутри.
— Говорить, ему одной, значится, бабы мало. Ему десяток нужен! Да зараз! Вот яго величество собрал самых красивых, да и поселил их за городом! Олений парк называется! А сам он будет туда приезжать! И значить, девок... того!
— Ты-то откуда знаешь? — прищурилась рыбачка.
— Мне ль не знать? У меня троюродная племянница служит у Лакоров, а у тех кухарка, так вот, кухарка знакома с родственницей бабы, которую туда на кухню наняли! Чего помыть, почистить... говорять, что в Олений парк мужиков вообще пускать не будуть!
— Почему?
— Так ведь энто для короля... олешки! А ежели их кто — того? Попортить?
— Вот уж не отломилось бы!
— Так король же! Морна, это ж надо! Десять баб зараз! Морна пожала плечами.
— Король у нас молодой, холостой, чего б и не погулять пока? Баб туды силком не загоняли?
— Что ты! Добром шли! И говорять, довольны все, аж сияють!
— Ну и чего бабе еще нужно! Сыта, довольна, при мужике... з|что король — так авось, тама у него, как и у обычного мужика...
Бабы переглянулись и захихикали.
Одной из рыбин надоело слушать все это, и она сильно плеснула хвостом, разбрызгав в разные стороны чешую.
— Ах ты ж...
Судьба рыбы была предрешена.
А бабы смеялись!
Эва, какой у них король!
Охотник до баб!
Мужик! Настоящий...
Такого и на десять баб хвати,, и на государство останется! Ишь ты! Какое завел себе!
Одно слово — благородный. Олень....
Бабы не знали, да и король об этом никогда не узнал, но именно под этим прозвищем, Благородный Олень, и вошел в историю его величество Энтор.
Дом!
Милый, любимый, родной...
Именно с такими чувствами Лиля сходила в порту Лавери.
Дом...
Несколько лет назад она приехала сюда из Иртона. Альдонай, как же ей было страшно! Как жутко! Как пугало все неизвестное!
А сейчас?
Родной дом.
И иначе не скажешь...
А что — скажешь?
Лиля прищурилась.
— Ивар, вы мне организуете карету?
— Конечно, ваше сиятельство.
Вирманин не одобрял ее затею. Но... графиня женщина взрослая. Сама глупости делает, сама пусть и разбирается!
Хотя с точки зрения Лилиан это были очень даже не глупости.
Женщине хотелось знать правду.
Если она сейчас остановится на корабле — ненадолго, на пару часов, а сама пошлет гонца в столичный дом, что там будет?
Да все будет в порядке!
Чисто, гладко, убрано... Джес будет ждать ее с букетом, Миранда повиснет на шее, всех любовниц выгонят метлой, весь компромат спрячут под кровать — кто бы сомневался?
Кстати — основа народной мудрости. Не возвращайся внезапно из командировки, если не хочешь развода!
А если вот так?
Нагрянуть с бухты-барахты?
И посмотреть, и что, и кто, и как?
Лиле стало откровенно интересно. Поэтому она слезно упросила Ивара никому не сообщать в Ативерне об их прибытии. Никому.
Ивар пожал плечами и согласился.
Это жизнь графини и ее решения. Хочет она себе проблем — пусть сама их потом и разбирает.
А Лиля не знала, чего она хочет больше. Чтобы отыскался компромат — или чтобы все было в порядке?
С одной стороны, это счастье, когда тебя любят и ждут!
С другой...
Ты вообще-то была небезупречна. И не готова рассказать супругу обо всех своих приключениях. Вспомнить того же Лофрейна...
А Кот?
Кто с ним целовался?
Понятно, это не всерьез, и ни к чему привести не могло, но примет ли Джерисон это во внимание? Поверит ли супруге?
Да и ребенок... похитили беременную, но как там дальше было, и что...
Лиля не могла определиться. И сделала, как всегда.
Решила грудью встретить опасность, а там будет видно!
Уже стемнело, когда к особняку Иртонов подкатила неприметная карета.
# э;< >;«
Ужинали сегодня поздно.
Миранда задержалась в замке Тараль. Джерисон — завозился с собаками. При поддержке Гардрена, Сорелей, вирман его «собачья работа» быстро развивалась. Позавчера с вирмы еще двух кобелей и трех сук доставили. Псари были счастливы. Как обычно, за столом оказались и вирмане, и Ганц заглянул на огонек, усталый, но довольный...
Семья.
Своеобразная, но семья...
Когда по мостовой застучали копыта, первым встрепенулся Нанук.
-Гав?
— К нам гости, — перевела Миранда.
— Интересно, кто? — не проявил особенного интереса Джес, копаясь в тарелке. Устал он за сегодня — хоть падай лицом в блюдо, да и засыпай! Ричард как с цепи сорвался!
После смерти Джолиэтт, его величество форменным образом осатанел.
Решил, что сестра могла бы остаться в живых, если бы пожарные успели вовремя. А для того...
Столицу надо обустраивать!
Сто-ли-цу!
Мостить улицы, желательно камнями!
Обустраивать сточные канавы, улучшать работу пожарных, проводить тренировки, следить за воротами, вводить свой режим для жителей и гостей города... ох, много всего!
Вплоть до того, что некоторые дома выкупались Короной и сносились, чтобы расширить улицы.
Но — куда деваться? Надо!
Джес принимал во всем этом живейшее участие. Может, пытался искупить свою вину. Может, просто хотел забыться в делах и все забыть... он и сам не знал.
Джолиэтт была чудовищем, но как она стала такой? Есть ли в этом его вина?
Он так хорошо помнил серьезных девчушек, которые бежали к ним с Ричардом, лезли на руки, смеялись. Щебетали о своем... как так получается?
Где произошел слом?
Почему из прекрасной куколки вылупилась не очаровательная бабочка, а чудовищное существо, которому и названия-то нет?
Джес не мог ответить.
Этот вопрос, равно как и его вина, останутся с ним до конца его жизни. До самого конца... единственное, что он может сделать —
На него, беднягу, уже столько легло... еще чуть — и сломается.
А что случается со сломанными королями?
Ничего хорошего.
И Ативерне это добра не принесет. Так что молчи, граф Иртон. Молчи. Иногда это лучшее, что можно сделать...
— Гав! — сказал Нанук еще выразительнее.
А потом вдруг вскочил на лапы.
И — помчался.
Грохнула дверь, открытая небрежным движением лапы. Закричал сбитый слуга, покатилось чтец то гремящее... Нанук чувствовал своего родного человека.
Останавливаться?
Да его бы и кирпичная стена не остановила!
Сидящие за столом переглянулись.
Не имея сил поверить.
Не...
— Мама? — почти прошептала Миранда? Посмотрела на свою собаку, скользнула пальцами по ошейнику, судорожно их сжала... неужели!?
Медленно встала из-за стола — и была увлечена вслед за Лялей.
А вот нечего класть руку на ошейник приличной собаки! Та и сорвалась с места, Миранда только черной юбкой в дверях мелькнула. Собака увлекла за собой подростка так же неудержимо, как горная река незадачливого пловца!
Да куда там той реке?
Удержать собак было нереально.
Джес медленно поднялся из-за стола — ноги ослабели. Лиля!?
ЛИЛЯ!?
❖ >!«
Каким чудом собакен не снес карету?
Лиля до сих пор не знала. Но ребенка пришлось сунуть Ивару. Потому что стоило ей только ступить на землю, как она оказалась погребена под семьюдесятью килограммами собачьего счастья. Чистого и пушистого!
Нанук просто повалил Лилиан на землю — и едва не улегся сверху. Визжал, как щенок, вылизывал ей лицо, прыгал рядом в выражении дикого восторга... хорошо хоть не наступил!
Ляля примчалась вихрем.
И Миранда упала на землю рядом с Лилиан.
-МАМА!!!
Визг был слышен на три километра по округе. Спасибо, окна не повыбивало.
Платье?
Земля холодная?
Лучше встать?!
Мама, МАМА, мамочка!!!
Да какое встать?!
Миранда искренне боялась, что Лиля развеется, как только она расцепит руки — и висела на шее у матери, заслоняя ее от ласк Нанука. За что и пострадала.
Коса — хорошо, но когда ее собачьим языком пару раз против шерсти зализали... дикобраз в боевой стойке, не иначе!
Миранде было плевать на все!
Девочка плакала, не скрываясь!
Она знала, она верила, она надеялась, она...
Мама — жива!
Мама — вернулась!!!
Что еще нужно?
Что еще можно сказать?
Только повторять непрерывно самое важное в мире слово...
Самое лучшее слово.
Мама...
❖ &
Джес сначала ничего не понял в клубке, который катался по двору.
Но потом...
Светлые волосы, рассыпавшиеся по земле.
Блеск изумрудов на изрядно уже испачканном запястье.
* Знакомый голос.
— Мири, доченька...
Больше Джерисону ничего и не требовалось! Мужчина отпихнул в сторону собак — и упал рядом, сгребая в охапку обеих своих любимых женщин.
Встретился взглядом с самыми невероятными зелеными глазами вселенной. И из глубины души вырвалось то самое, заветное...
— Живая! Вернулась!!!
Мужчины не плачут?
Конечно, не плачут! Это Нанук его облизал с ног до головы! Вот ведь... с-собаки!
Живая!!!
ЖИВАЯ!!!
Кажется, никогда еще Джерисон не был так счастлив, как в ту минуту...
❖ * *
Когда Лилю все же соизволили поднять и отряхнуть — у нее все косточки болели. А могли бы и дольше проваляться. Спасибо Ганцу Тримейну.
Махнул вирманам, те кое-как, вшестером, по три человека на собаку, придержали счастливых псов, помогли Ир- тонам подняться, отряхнули... ну и обняли, не в силах сдерживать эмоции.
Лиля подумала, что ради этого — стоило.
И бежать с корабля, и идти через лес, и пытаться устроиться в Авестере, и плыть по морю...
Каждой минутой стоило!
Она — дома! Разве это не счастье?
Ее ждали, в нее верили, ее любят...
Другая баба?
Судя по глазам Джерисона, если кто и был за этот год... Лиле уже было на это глубоко плевать. Явно это была просто физиология. Как и у нее.
Сорвало — вот и полетели клочки по закоулочкам. А душа участия не принимала. Ни разу.
Джес подхватил, было, Лилиан на руки, но женщина уперлась ему ладонью в грудь.
— Минуту!
— Лилиан?
— Сына забыли!
— Сына!?
Всякого мог ожидать Джерисон. Но что Лилиан возьмет из рук у вирманина теплый сверток — и передаст ему?
— Лилиан?
— Мама?
— Джес, я ведь была беременна... мне удалось сохранить нашего малыша.
Что мог сказать на это Джерисон?
— Я люблю тебя, родная. Я так тебя люблю...
Глаза подозрительно щипало.
Вот ведь... пыли налетело! А все собаки! Свалили людей во дворе, поваляли...
Бессовестные барбосы!
Примерно через десять минут вся компания расположилась в гостиной.
— Я дал знать во дворец, в Тараль, к Гардренам, — отчитался Ганц. — Полагаю, спать сегодня не придется.
Лиля только головой покачала.
И ладно!
Пришвартовались они около обеда, пока Ивар проходил все таможенные формальности, она спала.
На рейде ей так плохо не было. Пока корабль стоит и не движется... это такое счастье! Когда тебя не тошнит! Это просто чудо!
^иля просто отключилась. Патер честно приглядывал за детьми, даже подкормил их козьим молоком. Так что Лиля спать не хотела.
Выдержит.
— У нас двойня? — поинтересовался Джес.
Лиля покачала головой.
— Что ты, родной. Тут все намного интереснее...
Историю Сандры они согласовали с патером еще на корабле. И сейчас Лиля рассказывала во всеуслышание, как Энтор втайне женился на девушке.
Как сгубил всю ее родню, как хотел убить и Сандру, но ей удалось бежать, унося под сердцем плод любви. Как женщина погибла в двух шагах от свободы.
А вот ребенок остался.
Джес только головой покачал.
— Ребенок Энтора?
— Законный наследник. Принц.
Что мог сказать на это граф Иртон?
Да только одно.
— Лилиан, ты великолепна!
* ❖ *
В ту ночь не удалось уснуть никому.
Примчались вирмане.
Приехали Гардрены.
Плюнул на все и удрал из дворца Ричард, прихватив с собой супругу.
Вся эта компания заполонила особняк Иртонов. Все пили вино, смеялась, смотрели шалыми от счастья глазами, и понимали, неожиданно для себя, что — семья.
Худо ли, бедно, на добро, на зло... семья! Своеобразная, но счастливая.
Ивару Джес просто пожал руку.
— Спасибо, брат.
Вирманин посмотрел в синие глаза графа — и принял. Ему ведь действительно не благодарность предлагали. Побратимство.
Настоящее, искреннее, от всей души. В любой миг Ивар сможет прийти в дом Иртонов, и никто его не попрекнет. Он будет в доме Иртонов своим.
Братом.
Ивар достал из ножен кинжал, провел им линию на ладони и протянул графу.
Джерисон, не задумываясь, повторил его действие. Мужчины переплели ладони.
— Брат.
— Брат...
Лиля это видела краем глаза, но была не сильно против. Ивар все же из рода Хардрингов. Так что родство полезное. Нужное родство...
❖
Под утро Лиля и Джес наконец-то остались одни. Видимо чудом.
Лежали, разговаривали....
— Я так боялась...
— Я тоже. Я с ума сходил, хотел в Авестер ехать. Ричард не отпустил.
— И слава Альдонаю.
— Я бы все равно поехал.
Лиля потерлась щекой о грудь мужа.
— Я там чуть с ума не сошла. Думала, как вы здесь. Как ты меня примешь... и Ганц.
— Тримейн — или Иртон?
-*Наш сын, конечно. Уехала беременной, вернулась с младенцем. Хорошо хоть тебе сказать успела...
Джес фыркнул.
Потом подтянул Лилиан повыше, уложил на себя и посмотрел супруге в глаза.
— Лиля, родная. Я не буду спрашивать, что у тебя было. Как было... я счастлив, что ты жива. Что ты вернулась. Остальное меня не интересует.
Лиля опустила глаза.
— У меня был один момент, Джес. Но я о нем не жалею.
— Значит, и я не пожалею.
— Не любовь. Ты не понял...
Лиля знала мужскую психологию. И даром ей не нужно было рассказывать мужу про Лофрейна. Слишком уж там много всего было намешано.
И что-то ей подсказывало, если секс ей Джерисон и простит... бывает ведь!
Просто их с Тони бросило друг к другу, в горячке боя, в затмении ума... это бывает! После битвы и не так людей коротит!
Но сцену на поляне...
Можно простить женщине измену, если эта измена для нее, как стакан воды. Вот случилось... разово и больше не повторится. Безвыходная ситуация была. Не насилие, но близко к тому.
Но когда Лиля дала Энтони надежду...
Это было более, чем интимно. Вот такое мужу рассказывать точно не стоило. И не поймет, и не одобрит.
Так что полежит в ее вещах браслет.
И завещание полежит.
Когда-нибудь она расскажет о нем Ганцу.
Наверное...
Или не расскажет?
А вот про Кота — рассказала.
Про их несколько поцелуев, про его предложение...
Джес послушал и фыркнул.
— И это — все?
— А тебе мало?
— Солнышко, даже если бы ты с ним спала, я бы и ухом не повел. Главное, что ты вернулась ко мне.
— Мы вернулись.
— И за сына тебе огромное спасибо. Я столько хотел бы сказать, любимая. Столько всего... иногда мне кажется, что у меня сейчас сердце разорвется. От любви. А слов — нет. Наверное, таких слов еще не придумали.
— Придумали. Я тебя люблю.
— Я тебя люблю...
>:< ❖
Миранда погладила недовольного Нанука.
— Солнышко, потерпи. Маме с папой надо побыть одним. Наедине.
Пес был явно недоволен. И ухом дергал. И намекал, что в коридоре, под дверью, а лучше, в спальне, под кроватью... разве кому-то может помешать маленькая собачка? Он же такой тихий, незаметный, почти как болонка, и даже на кровать лезть не будет, и вообще...
Поймите же его!
И впустите!
Мири гладила мохнатые бархатные уши собаки. Счастливой собаки...
— Завтра. Все будет завтра...
Нанук был согласен. Но сегодня же лучше? И вообще, это завтра уже наступило...
Мири улыбалась, глядя в окно.
Мама дома.
Разве теперь что-то может быть плохо? Теперь все точно будет замечательно...
*
-Лари! ЛАРИ!!!
Марион похлопала девушку по щекам, брызнула водой в лицо. Она сильно испугалась.
384
Пару минут назад Лари засунула в печь очередной противень с коржами. А потом вдруг побледнела, пошатнулась...
И осела на пол, бледная, как мел.
— Оххх...
— Как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно, — созналась Лари. — Голова кружится... мне плохо!
Марион коснулась запястья подруги.
Жара нет. Пульс сумасшедший но постепенно он утихает. Лари приходит в себя, на бледные щеки возвращается румянец.
— Голова кружится.
— А не тошнит? — коварно уточнила Марион.
— Эммм...
— Или на солененькое тянет?
-А...
— Или на сладенькое?
Лари вспомнила, что недавно слопала несколько вяленых рыбин.
Вкусно...
Рыбки тут же захотелось еще сильнее, аж в животе заурчало. Она прижала руку к внезапно взбунтовавшемуся желудку... и все поняла.
— Я... ты... я — беременна?
Марион улыбнулась.
— Лари, я думала, ты поняла.
— Но я же... я никогда...
— И что?
— Я думала, что бесплодна, — хлюпнула носом Лари.
Настроение менялось от хорошего к плохому — и обратно. Вот и сейчас, она поняла, что не бесплодна, но слезы сами собой потекли из глаз.
— Зайка, милая, то, что у вас с первым мужем не было детей — ерунда! — со знанием дела разъяснила Марион. — Мне Алия сказала.
— Алия?
— Она просила за тобой последить. Так часто бывает, мужики тоже гнилые попадаются.
Лари прижала ладони к загоревшимся щекам.
— Так я...
— Действительно забеременела. Коул будет счастлив.
Лари расцвела улыбкой.
— Да... ой, правда!
Марион поцеловала молодую женщину в щеку. Помогла подняться с пола, отряхнула платье,
— Лари, я думаю, что тебе надо подняться наверх. И полежать.
— Вот еще! — возразила девушка. Но ее тут же шатнуло в сторону, и она вцепилась в стол.
— Вот! — подняла палец Марион. — Алия говорила, что у тебя может такое быть.
— Она знала?
Не знала.
Но предполагала. Выбрала самые гадкие из болячек и рассказала Марион. Токсикоз, такая зараза!
— Она говорила. И кое-что оставила для тебя.
Коробочка с нюхательными солями была на месте. Принести — пара минут, и Марион торжественно вручила ее Лари.
— Алия сказала — не расставаться. Первое время точнЛ..
Едкий запах прояснил мозги. Лари потерла лоб.
— Кошмар какой! А долго так будет?
— Алия сказала, не меньше девяноста дней. А может, и больше, если не будешь соблюдать, что она сказала...
— Буду! — твердо решила Лари. И коснулась рукой живота, в котором зрела новая жизнь. — Обязательно буду. А если родится девочка, я назову ее Алей.
Марион хихикнула.
— А я — Лилей.
— Ты... тоже?
— Я тоже. Но я к этому лучше готова.
Лари покосилась на талию подруги, по которой еще не было ничего заметно. Посмотрела на себя...
— Невероятно!
— А ты представь, как будет счастлив Коул!
Лари хлюпнула носом. Один раз, второй...
Слезоразлив продолжался, пока о себе не заявили несчастные коржи. Спасти их, увы, не удалось.
Коул Патни был счастлив!
А если чуточку забежать вперед — Алия у Лари все- таки родилась. Четвертой по счету, после троих шкодных и весьма вредных мальчишек. Точно так же, как и Лиля у Марион. Но та, как более опытная, ограничилась еще двумя детьми. Девочкой и мальчиком.
Лилей и Коулом, в честь друга и компаньона. Но это — дело далекого будущего...
Замок Тараль.
Лиля поежилась, проезжая по дороге, с которой исчезла около года назад. Лидарх был счастлив — вернулась любимая хозяйка! Нанук и Ляля тоже мчались рядом, и всем видом показывали, что теперь-то они не оплошают! Сожрут любого!
Страшновато!
Кажется, это и есть паранойя? Или как это называется в психиатрии? Лиля не помнила. Но не бросать же любимое дело из-за несчастного случая?
Конечно, нет! Просто надо брать с собой охрану! Много охраны.
Лиля знала, что рано или поздно она придет в форму. Но пока — пусть...
Вот и знакомый двор.
Знакомые и любимые лица, улыбки, приветствия... вообще-то так поступать не принято! Но графиню Иртон обнимали и целовали. Искренне радовались, что она вернулась. И Лиля думала, что в ее жизни все правильно.
Она — дома.
Этот дом она построила для себя сама. Вкалывала, не жалея сил и времени, работала, выбирала наилучшие варианты — и вот результат! Как там писал автор?
Тот, кто строит, тот чего-нибудь да стоит?1
А что строить?
Свою жизнь, жизнь своих родных и близких...
Джерисону пришлось отлучиться, его ждали при дворе. Ричард задумал какую-то игру, но Лиля не была против.
Пусть.
Если это нанесет ущерб Энтору — отлично! При одной | мысли об авестерском короле, у нее кулаки сжимались!
[ Он, все — он!
I Может, его хотя бы понос прохватит? Ну, хоть помеч
тать!
В замке все было спокойно и уютно. Миранда улыбалась мастерицам, здоровалась, расточала улыбки... особенно уделила внимание симпатичной малышке в желтом платьице.
— Мам, это Ида!
I — Замечательно, — согласилась Лиля.
| — Она здесь живет и учится. А я надеюсь, что дядя Ганц
' ее удочерит... она умничка и очень нам помогла.
— В чем?
Н 1 Б. Заходер. Строители. —
388
Миранда замялась.
Не то, чтобы она собиралась все скрыть от Лилиан — просто к слову не пришлось. Не успела!
Но-
Лиля прищурилась и посмотрела на дочь.
— Это проблема?
— Нет, это была проблема. А сейчас она уже решена.
— Расскажешь потом?
— Обещаю, — с чистой душой сказала Миранда.
Конечно, папа просил никому не говорить. Но это же не кто-то!
Это —мама!
Если ей не доверять, то как на свете жить? Обязательно расскажет, по дороге домой.
❖ ❖ >!<
Горацио Альден с полным правом мог бы сказать, что жизнь его пуста и грустна.
Увы...
После исчезновения Лилиан Иртон его величество Ричард весьма и весьма прогневался. И... устроил несчастному послу настоящую пытку.
Нет, речь не о визите жуткого незнакомца, при мысли о котором Горацио до сих пор едва сдерживал дрожь.
Речь о другом.
Посольство — это приличное шпионское гнездо. И хороший посол обязан снабжать своего короля всеми новостями. Собирать слухи, сплетни, плести интриги, шпионить, а иногда и пакостить.
Часто.
Ричард это тоже понимал. И устроил несчастному полную изоляцию.
Хочешь?
Ходи и общайся. Но за тобой будут ходить люди Ганца Тримейна! За тобой, за твоими слугами, друзьями, за всеми обитателями посольства, даже за последним кухонным мальчишкой — и то! На рынок его сопровождать будут!
Ричард не ущемлял посла ни в чем, не ограничивал, но сопровождали несчастного Альдена даже в отхожее место. Даже на балу за ним кто-то да следовал!
Не жизнь, а издевательство!
И от аудиенции у его величества Горацио не ждал ничего хорошего. Наверняка какую-нибудь гадость придумают.
Но — пришел, поклонился, выполнил весь предписанный церемониал, все, как положено...
— Ваше величество...
Ричард буквально светился. Джерисон Иртон, который стоял рядом с троном, тоже улыбался. В голову Альдена закралось страшное подозрение...
— Я прошу тебя написать моему венценосному брату, — улыбнулся его величество. Вид у него при этом был самый злопакостный.
— Ваше величество, я счастлив буду выполнить любое ваше приказание.
— Чудесно. Напиши моему венценосному брату о нашем счастье! Супруга его сиятельства вернулась из Ирто- на, и привезла с собой детей.
Альден едва зубами не скрипнул.
Это что? Издевательство?
Хотя он это прекрасно и так понимал. Да, издевательство. А Лиля могла бы добавить — уае ушНз, горе побежденным. Хльден понимал это, но что оставалось послу? Только улыбаться.
— Я счастлив поздравить вас, граф! Рождение... сына?
— У меня сын, — согласился Джерисон.
— Это счастье, — с чувством сказал Альден.
— Да, моя супруга уезжала в Иртон, чтобы родить малыша не в городе. У меня замечательный второй сын, Ганц Иртон, — Джерисон почти скалился.
Альден поклонился еще раз.
— Граф, примите мои поздравления.
Действительно, неординарная женщина. Весьма и весьма. Не просто вернулась — с сыном.
— Между прочим, во время своего отсутствия в столице, ее сиятельство познакомилась с весьма интересной дамой.
— Дамой, ваше величество?
А это к чему? Мало ли кто и с кем знакомится?
— Ее имя — Сандрина Алиэлла Аделин Раштер, — четко произнес Ричард. — Надеюсь, вы об этом также напишете моему венценосному брату.
Граф Альден едва плечами не пожал.
Раштер?
Раштер... да, он слышал про это. Герцог Раштер был сожжен по обвинению в колдовстве. Но... при чем это здесь и сейчас? И почему так злорадно улыбается его величество? Словно знает... нечто плохое?
Не понять...
Но дипломата это не остановило.
Поклон, улыбка...
— Ваше величество, ваше слово — закон для меня. Ваш приказ — счастье для меня.
Ричард благосклонно кивнул.
— Не разочаруйте нас, граф. Не разочаруйте...
* * *
-ЧТО!?
Лилю аж затрясло от новостей.
Джолиэтт...
И... нет, не могла Лиля себе такое представить. Просто не могла!
Она же ее подростком помнит! Веселым и любопытным, добрым и ласковым... вот, как Мири!
Чудовищно.
А еще...
— Джес рискнул втянуть тебя в это безумие?
Миранда опустила глаза.
— Мама, так получилось.
— Я ему... я ему голову оторву! — зло прошипела Лиля. Вот так, уедешь ненадолго! — подвергать моего ребенка такой опасности!
Миранда с иронией посмотрела на мать.
— Мама, я и его ребенок — тоже.
— Поэтому надо оторвать ему голову дважды, — не поддалась Лилиан. — Рассказывай! В подробностях!
Миранда вздохнула. Но когда Лиля приходила в такое настроение, с ней лучше было не спорить. И она принялась выдавать информацию.
Лиля слушала.
И ей становилось жутко. Не от ситуации, а от шуток судьбы. Какая же это страшная игра — жизнь.
Некогда граф Иртон отдал жизнь за своего короля, забирая с собой его старшего сына.
Сейчас тяжелое решение принял Джерисон.
А если вспомнить еще Ричарда, который наверняка знал про Питера и Амалию...
Не от Иртонов ли Джолиэтт унаследовала свое... безумие? безумие ли это?
Сложно сказать... наверное, с этим, как с квашеной рыбой. В Швеции ее едят. Но попробуй, скушай протухшую селедку? Вряд ли ты будешь счастлив...
А шведы едят.
Привыкли...
Они нормальны? Да более чем!
Джолиэтт... кто толкнул ее на эту дорогу?
Кто?!
Почему так получается?
Лиля не знала, но всем существом ощущала некую страшную симметрию... Она никогда не скажет об этом Миранде. Она промолчит.
Когда-нибудь она напишет об этом в своем дневнике. Когда-нибудь...
А пока — Лиля всхлипнула и крепко обняла свою дочь.
— Детка! Маленькая... когда ты успела так вырасти?
Миранда тоже хлюпнула носом и уткнулась маме в подмышку.
— Мам, я тебя люблю.
— И я тебя люблю, детка.
❖ * *
Вечером, в супружеской спальне граф Иртон получил по голове подушкой.
Больно.
Это не плюшевый валик с синтепоном, легкий и приятный. Это здоровущая — хоть ты слова высаживай, поду- шища, набитая перьями и пухом. Тяжелая...
— Лиля!!! — возмущенно возопил граф.
И получил второй раз. Настолько от души, что подушка порвалась — и граф вмиг стал похож на чучело в перьях.
-ЗА ЧТО!? Тьфу!!!
— За Миранду! Как тебе в голову пришло рисковать безопасностью дочери!?
Лиля потянулась ко второму снаряду, но Джес больше не терял времени даром. Перехватил запястья женщины, притянул супругу к себе — и чучел стало уже двое.
— Я ее страховал! Опасности не было!
— Скажи это Стуану Леруа!
— Лилиан, все же обошлось! Ай!
Пинок по ноге получился вполне чувствительным.
— Я за Миранду тебе нос отгрызу! — рявкнула вполне уже разозленная женщина. — Моего ребенка в качестве приманки подставлять!?
Джес едва успел увернуться. И подножкой свалил разъяренную супругу на пол. Там возня как-то сама собой переросла в нечто иное. Но спину Лиля ему располосовала качественно.
И поделом!
Потом они лежали на ковре, в перьях...
— Кошка дикая, — лениво протянул Джес.
Лиля сверкнула на него глазами.
— Убить тебя мало!
— Не надо меня убивать.
— Почему?
— Ты же хочешь еще детей?
— Хмммм...
— А у меня они отлично получаются!
Лиля только головой покачала.
— Наглец вы, граф Иртон.
— Графиня, как вы говорите, муж да жена — одна сторона.11
Лиля только рукой махнула.
Мужа не переделать.
Миранду тоже. Девочка ощутила вкус взрослой жизни, и будет рисковать собой. И принимать решения, и нести за них ответственность... это жизнь. Дети вырастают.
— Я т^бе это еще припомню.
Джес поцеловал супругу. Может, им еще одного ребенка сделать? Хотелось бы...
Энтор злобно смотрел на письмо.
Сволочи?
Сволочи!!!
Да еще какие!
Первой в списке... нет, первым в списке все равно шел Ричард Ативернский. Но Лилиан Иртон заняла почетное второе место.
Еще там же обосновались все остальные Иртоны. И Лофрейн, до кучи!
Гаденыш!
Ничего поручить нельзя! Самое простое дело — и то провалят! Вот что в этом такого?! Съездить в Ативерну, соблазнить бабу, вернуться с бабой в Авестер? Сопляк — и то справится!
Вместо этого Лофрейн устроил какую-то Мальдонаину карусель с похищениями, побегами, вообще не пойми с чем!
А что устроил Лофрейн?!
Болван!
Прошло минут двадцать, прежде, чем его величество прекратил метаться по кабинету и ругаться словами, не приличествующими королю.
Поднял письмо, расправил...
Энтор помнил эту девушку.
Помнил сладость пунцовых губ, помнил упругое гибкое тело, помнил слезы бессильной ярости... как приятно это было!
Восхитительные ощущения!
Но как она оказалась в Иртоне? Непонятно...
Те свои впечатления Энтор помнил просто великолепно. Он был молод, он только что вступил на престол, он начинал свое правление. И ездил по стране.
Давняя традиция Авестера.
Король, который только что взошел на трон, должен проехать по стране, познакомиться с подданными, посмотреть, как обстоят дела на местах...
К этому Энтор был готов.
А вот к чему НЕ готов...
Он считал себя спокойным человеком. И приступ острой, почти зоологической ненависти, который одолел его в замке Раштеров был для молодого короля совершенно нехарактерен.
Что такого?
Да ничего...
Но ненависть ломала, туманила, дурманила... ненависть заставляла кровь биться в висках, ка глаза краснеть от бешенства.
Почему?
Энтор честно искал ответ на этот вопрос. И быстро нашел его.
Счастье...
Искреннее, уютное, теплое и живое человеческое счастье.
То, цего не бывало в его семье, чего отродясь не было у Энтора... и мужчина попросту позавидовал. Даже не так... не зависть это была, вовсе не она!
Поднялось из глубины души нечто темное, душное, гадкое, захотелось в клочья порвать этот уютный мирок...
да как они смеют!? Почему у них все так хорошо, когда он несчастен!?
И...
Нет, Энтор не жалел о том, что сделал с Раштерами. И о Сандре не жалел. Девочка так трогательно старалась купить помилование для своей семьи!
И так забавно ненавидела...
А потом сбежала...
Интересно, почему?
Догадалась, чем кончится все дело?
Да, наверное...
Впрочем, для этого не надо быть гениальной. И так ясно, что живой она надолго не нужна. Поразвлекся? Хватит...
Хотя еще пару лет он бы Сандру придержал... наверное. Если бы она не забеременела... а правда?
Почему сбежала Сандра?
Неужели у него есть сын? Или нет?
Энтор поднял письмо, расправил и еще раз пробежал глазами по строчкам. Но там ничего не было сказано. Только о встрече с Сандрой...
Так есть — или нет?
Ребенка Энтору хотелось. Особенно если учесать, что ни одна из «олених», как молва прозвала его пассий, за три месяца не затяжелела. Хотя он искренне старался...
Надо написать графу, пусть узнает все подробности.
-ЧТО!?
— Держите себя в руках, ваше сиятельство. Я все же король...
Ричард аккуратно отступал за стол. И ничего удивительного — ее сиятельство графиня Иртон пребывала в ярости. Да еще в какой!
— Рисковать моим ребенком!?
— Эштон не ваш ребенок, Лилиан.
— Я его лично грудью кормила — и он не мой!? — вконец озлилась женщина. — Да что вы понимаете... ммммы- ыыыы!
Подошедший сзади граф коварно закрыл супруге рот.
Еще и обнял, негодяй, так прижав руки к бокам, что Лиля даже вывернуться не могла. Не ломать же родному мужу нос по такому поводу? Самой потом лечить придется!
— Лиля, послушай внимательно.
— Ммммммуууумамам!
— Разведка донесла, что у Энтора была паховая лихорадка.
— Ммумм?
— Слушать будешь? Или поругаешься?
Лиля показательно расслабилась в руках супруга. Джерисон выпустил жену, и та принялась расправлять складки белого платья с зеленой оторочкой. Лиля вводила в моду греческий стиль.
Как раз и Мария, которая была беременна, ее поддерживала. А потому — хитоны, складки, красивые драпировки, но следить за ними надо, чтобы не перекашивались и все застежки были на своих местах. На Лиле как раз было платье покроя хитона. Нижнее, верхнее... Нижнее — зеленое, верхнее — белое. Получалось красиво, и цвета Ирто- нов, опять же.
— Слушаю? Итак, господа?
— У Эйтора была лихорадка в паху.
Выслушав симптомы и признав в них, похоже, что свинку, Лиля задумалась.
— И что?
— У него может не быть детей.
— Вообще. Моего ребенка могут убить! — опять окрысилась женщина. — Вы с ума сошли — малыша подставлять?
— Лилиан, никто не будет рисковать Эштоном, — поднял руки Ричард. — Максимум того, что узнает Энтор — это что малыш есть. Но у вас и Ганц есть, а маленькие дети все похожи...
Лиля бы поспорила с этим утверждением, но...
Но!
Малыш Эштон был копией своей матери! Сандры! Те же сапфировые глаза, те же черные волосы... а Джерисон- то! И Миранда... С тем же успехом Эштон мог быть сыном Джеса и Лилиан.
Имя?
И что? Имя — не аргумент! Если Лиля назовет сына Эдоардом, это не означает, что она его от короля родила!
— А что узнает Энтор?
— Про вашу встречу с Сандрой. Про ее дядюшку, который теперь живет в Ативерне. Про то, что он вас навещает. А дальше — все. Правду знаем вы, я, патер Клив. И болтать никто не склонен.
— Патера можно похитить, пытать, выбить правду...
— Я говорил с ним об этом, — помрачнел Ричард. — Он предупрежден, и готов ко всему.
Лиля уронила лицо в ладони, наплевав на косметику.
— За что!? Почему я не могу просто жить?! Тихо и спокойно?!
Ричард от души рассмеялся. Правда, получилось невесело.
— Лилиан, милая, вы никогда не сможете жить спокойно. Есть люди, которым это на роду написано.
— Вот спасибо!
— На здоровье. Вспомните, что вы устроили в Иртоне! Жил себе народ, воровал управляющий, процветала добы-
ча янтаря, а вы?! В Лавери? В Уэльстере? Даже в Авестере — чтобы встретиться с Сандрой Раштер нужно нешуточное везение. А вы?
— Давайте привяжем мне веревку к ноге — и будем в толпу забрасывать, — съязвила Лиля. — Авось еще кто притянется.
— Вам уже имеющегося мало, графиня?
Лиля выпрямилась.
— Ваше величество. Ни вам, ни Альдонаю, буде он спустится с небес я не позволю рисковать жизнью моих детей. Я понимаю, какую вы игру затеяли. И понимаю, что это рассчитано на годы. Но убедительно прошу знать меру.
Ричард медленно кивнул.
— Обещаю, графиня.
— Лиля, я бы никогда н подверг наших детей опасности, — уверил Джес. — А маленькая мистификация Энтору даже полезна.
Лиля покачала головой.
И решила написать подругам в Авестер. Пусть рассказывают ей последние сплетни. Трактир — такое место оживленное, все, всё и обо всех знают, и королю косточки перемоют.
М-да... проблема.
❖ ❖ #
Проблема была и у патера Кенета Воплера.
В данный момент он принимал исповедь.
Молчал, слушал...
Отпускал грехи.
А >от кто ему этот грех отпустит? Но ведь и выбора нет! У него — нет...
Или есть?
Надо бы с альдоном Романом поговорить...
Или...
Или — не с ним. В том-то и дело, что альдон Роман будет судить по букве закона. А надо, наверное, по духу... патер Воплер не мог с этим разобраться. Хотите казните, хотите освободите, но — не мог.
Ему очень надо было поговорить с кем-то... и он выбрал. Единственного человека, которому безоговорочно доверял, и который точно не был причастен к тем событиям. Человека, который отличался оригинальными суждениями и решениями.
Человека, который, наконец, подарил ему и его сыну новую жизнь!
Лилиан Иртон.
Ее сиятельство недавно вернулась из дворца, и была весьма не в настроении. Но для патера время нашла.
— Кенет! Я рада вас видеть!
Патер невольно залюбовался женщиной.
Оригинальность ее нарядов давно стала притчей во языцах, а за моделями дома Мариэль становились в очередь. Вот и сегодня Лилиан была в чем-то... сложном.
Нижнее зеленое платье, длинное и закрытое, скрывающее фигуру.
Верхнее — белое, закрепленное на плече, окутывающее ее легким облаком. Все красиво, аккуратно, дразнит воображение и не показывает больше допустимого.
— Я тоже рад видеть вас, графиня.
— Кенет! — с укоризной произнесла Лиля.
— Лилиан, я счастлив пользоваться вашим доверием и впредь, — согласился патер Воплер. Действительно, пару лет назад они перешли на более дружеский стиль отношений. Но все же Лилиан уезжала...
Ответом патеру была улыбка.
— Выпьете со мной чего-нибудь? У меня есть холодный компот. Вишня, мята, жимолость...
— О, это будет весьма кстати, — согласился патер.
Дни стояли жаркие, а у него еще и от волнения в горле пересохло. Лиля усадила его в кресло, лично принесла стеклянный кубок, запотевший от ледяного компота, устроилась напротив с таким же...
— Что случилось, Кенет?
— Неужели я не могу прийти просто так, Лилиан? Вы такого плохого мнения обо мне?
— Что вы! Кенет, я знаю альдона Романа! Наверняка он требует от вас не меньше, чем делает сам.
Кенет опустил глаза.
— Лилиан, вы читаете во мне, как в книге.
— Ну нет. Я знаю, что у вас есть дело, что оно весьма серьезно, но и только. Мысли я не читаю.
Лиля улыбнулась, лукаво и весело.
— Никуда. Я бы не употребляла это умение с близкими людьми. Так что случилось, Кенет?
— Серьезная беда, Лилиан. Или не беда... не знаю. Как вы думаете, можно ли нарушать тайну исповеди?
— Полагаю, нет? — Лиля подумала пару минут, посмотрела на Кенета. — Вы узнали о совершенном преступлении? Или о том, которое можете предотвратить?
— Вы чудовище, Лилиан.
— Нет. Я просто предусматриваю все, Кенет... Итак? Я угадала?
— Да, Лилиан.
— Это было — или будет?
— Полагаю, что и было, и будет. Ибо безнаказанность толкут на очередные преступления...
Лиля покачала головой.
— Кенет... почему вы не думаете о самом простом выходе?
— Каком?
— Исповедуйтесь мне.
— Это казуистика, Лилиан. Я не могу так поступить, вы же знаете...
Лиля знала.
— Тогда я сейчас выйду. А вы просто расскажите о своей беде, да хоть бы и этой вазе.
— Лилиан, мы взрослые люди. И если я решу нарушить обеты, я сделаю это сознательно. А не как в детских сказках — залезь в железную печку, да и поплачься там. А король-то снаружи подслушивает, — припомнил патер Лилиан сказки, которые она щедро рассказывала и Мири, и Марку.
Лиля коснулась висков. Помассировала их пару минут.
— Патер, я не могу вас убеждать. Не имею права. Но скажу так. Никакая тайна исповеди не может оправдать крови на ваших руках. Законы пишутся, чтобы их исполняли, но ведь пишутся они людьми и для людей. А все ситуации не предусмотришь.
— То-то и оно, — с немалым облегчением вздохнул Кенет, — но ведь с этим вопросом и абы к кому не пойдешь...
— Что ж там за вопрос такой? — нахмурилась Лиля.
— Если вы помните, ваше сиятельство, душегубство- вал в Лавери маниак. Девушек убивал, мизинцы у них отрезал...
— Я в курсе, — отрезала Лиля, помрачнев.
Даже больше, чем в курсе!
Ах, Джерисон, ну как можно было подвергать такой опасности родного ребенка? Голову тебе оторвать мало! Поросенок ты, хоть и граф!
— Я не знаю, является ли услышанное мной началом этой истории, или ее продолжением. Не знаю, Лилиан...
— Попробуйте рассказать, — вздохнула Лиля. — И не переживайте, Кенет. Вы пришли туда, куда нужно. Я не имею права рассказывать, но знаю об этой истории больше, чем хотелось бы.
Кенет поднял брови.
-И?
— Маниак мертв.
— Вы уверены?
— Уверены люди, которые оборвали его жизнь. Меня при этом не было. Почему вы задаете такие вопросы? Кенет?
Патер Воплер потер лоб, собираясь с мыслями. И как в пропасть ринулся.
— Сегодня меня позвали принять исповедь у пожилой травницы. Ей уж лет глубоко за семьдесят, но вот болезнь никого не щадит. Говорит, внутри у нее опухоль растет...
Лиля медленно кивнула.
Да, такое бывало. Раковые заболевания, знаете ли, не в двадцать первом веке открыты были. Точнее, открыты-то они и были! А болели ими давно. И умирали от них давно...
Аля лично знала семью, в которой женщины жили не больше пятидесяти лет. Не жены, а вот именно те, кто родился в семье. Около пятидесяти лет — и смерть.
Почему?
Да рак у них был, обыкновенный рак! Раньше его вырезать не могли, а вот в последнем поколении женщине сделали операцию, прокололи химиотерапию — и ничего! Еще и до ста лет доживет, если повезет!
— Допустим. И что?
— То, что она рассказала... достаточно мерзко. Но я уверен, что это правда.
Лиля потерла лоб.
—^Латер, вы расскажите мне эту правду. А там уж будем решать, что делать. »
Спустя несколько часов Лиля сидела в комнате.
Правду она узнала. Или то, что старая женщина считала правдой. А вот что теперь с ней делать?
Проверить. И еще раз проверить.
— Лилиан?
Ганц Тримейн не сильно удивлялся. Захотела его видеть графиня Иртон? Дело абсолютно житейское! Он тоже рад повидаться...
— Ганц, добрый день. У меня к вам есть несколько вопросов.
— Слушаю вас, Лилиан?
Лиля покусала ноготь на большом пальце, кое-как собралась с мыслями.
— Это серьезная проблема. Но выбора, боюсь, у нас у всех нет. Вы ее не дорешали, придется заканчивать здесь и сейчас.
— Что именно мы не доделали? — уточнил Ганц.
— Историю с ее высочеством Джолиэтт, — любезно разъяснила Лиля.
Ганц побледнел на глазах.
— Откуда вы... откуда вы знаете?
Графиня едва глаза не закатила. Остановило простенькое соображение: не стоит называть дураками тех мужчин, которыми хочешь пользоваться и дальше. Могут потом плохо функционировать.
— Действительно, откуда? Ганц, если вы хотели это скрыть от меня — надо было не привлекать к делу Миранду.
Ганц с размаху хлопнул себя по лбу. Действительно, виконтесса Иртон обязана была все рассказать матери.
— Джерисон еще жив?
— И даже не сильно покалечен, — фыркнула в ответ Лилиан. — Но я подумаю.
— Звучит устрашающе.
Лиля пожала плечами.
— Итак, поговорим о насущных делах. Мне надо проверить несколько вещей. Первая. Кому принадлежал тот дом, который вы спалили?
— Эммм... Леруа?
— А кто из Леруа его покупал? У кого?
Ганц зачесал в затылке.
— Стуан, наверное...
— А проверить?
Мужчина развел руками, признавая свою ошибку. Не проверяли. Просто приняли за факт. Ну, Леруа, ну, Стуан... кого нашли — того и домик. А есть основания...?
— Основания — есть, — отрезала Лиля.
Физику она не помнила. В принципе.
А Ганц не знал кучу всего, относящегося к раскрытию преступлений. И это сильно ему мешало. Историй о бароне Холмсе было явно недостаточно для хорошей работы. Ему бы книги почитать, детективные сериалы посмотреть, с патологоанатомами пообщаться, в морге побывать, байки послушать, курсы повышения квалификации пройти...
Где там!
И половины не получится...
Но что Лиля может, то она ему расскажет.
— Проверить, кто купил этот дом. Кто заказывал доставку продуктов...
— Слуги покупали, наверное...
— Каждый день? Итак, продукты. Биография самих слуг. Биография и место жительства ближайших родственников и друзей. Обыск в комнатах Джолиэтт...
-^Последнее — невозможно, ваше сиятельство.
— Почему?
— Антонель Леруа распорядился доставить все ее личные вещи во дворец. И переделал покои...
— Сразу после смерти?
— Практически, сразу после похорон.
Лиля кивнула. Косвенно это играло на ее версию.
— Ваше сиятельство, я прошу объяснений, — терпение Ганца закончилось. — Что вы знаете такого, чего не знаю я?
— Сложный вопрос, — сомкнула кончики пальцев Лиля. Потом оперла на них подбородок, подумала с минуту. — Ганц, я не могу рассказать вам эту историю. Не потому, что я вам не доверяю.
— А почему?
— Потому что вы будете предвзяты. Я сама этого боюсь — не оказалась бы я неправа.
Ганц задумался.
—• Вы считаете, что ее высочество... была невиновна? Лиля покачала головой.
— Не совсем так. И не совсем о том... Я разговаривала с милой девочкой по имени Ида.
— Так? — напрягся Ганц.
— Что она рассказывала вам о той ночи, когда пряталась на задворках борделя?
Ганц наморщил лоб, припоминая.
— Ида говорила, что вышли двое мужчин и девочка в веночке... и что?
— Чисто теоретически, Джолиэтт могла быть в борделе. А практически?
Ганц подумал пару минут.
— Почему нет?
— Потому что Ида наблюдательна. И она сказала — мужчин. Она упоминала, что мужчина был не такой?
— Нет.
— Могли это быть действительно — двое мужчин?
— Вполне. Но это могли быть и господин с кучером... Лиля вздохнула.
— Ганц, давайте вы все-таки разберетесь с моим списком вопросов. А дальше будет видно.
Барон Тримейн только вздохнул.
— Обещаю.
Ему было... нет, стыдно ему как раз не было. Но мысль, что он мог упустить... нечто. Вот это барону решительно не нравилось.
— Два «собачьих хвоста».
Как-то не прижились в Берме «хот-доги».
Если их с удовольствием, заказывали десятками, уж больно удобно, сосиска в булке, кушай на здоровье. А вот название — увы.
Хот-дог не звучало на местном языке.
Потом Лиля обмолвилась, что «Хот дог» можно перевести, как «горячая собака». А потом Ром и придумал — собачий хвост. И легло на язык. Да так удачно...
Марион привычно отпустила две булки, И увидела человек десять, направляющихся в ее трактир.
«Пираты» — ворохнулось внутри.
Женщина поежилась.
Не любила она эту категорию. У нее ни девок, ни выпивки, не загуляешь. А пиратам того и надо. А еще — им терять нечего.
У каждого человека есть какая-то сдерживающая сила. Кому-то дороги родители — я не могу их огорчить.
4 У кого-то семья — я не хочу с ней расставаться, я должен ее обеспечить...
У кого-то имущество — наживал, а теперь терять?
У пиратов ничего нет, кроме собственной дырявой шкуры. Шкуры, которой они рискуют постоянно.
Шкуры, которую в любой миг вывесят на просушку.
Своей жизнью они, понятно, дорожат, но не настолько, чтобы очень. И сорвать их с цепи может любая малость.
А Марион такого не надо’ Начнется еще потасовка, а где пираты, там и поножовщина. Стража набежит...
Нет, не надо.
Но к удивлению женщины, пираты вели себя, как вполне приличные люди, разве что строем не ходили.
Расселись за самым большим столом, заказали фирменное блюдо в горшочках, выпили по первой, закусили, разлили по второй...
Марион подала еще один поднос.
Девушки к пиратам идти боялись, пришлось ей.
Старший пират... капитан? Или кто он там? Не поймешь ведь... Старший над пиратами смотрел на нее с интересом.
— Ты ли местная хозяюшка будешь?
— Я, господин, — созналась Марион.
— А звать тебя как?
— Марион Ларус, господа.
— Он так и сказал... ты, хозяюшка, присядь с нами на минутку.
Марион повиновалась, рассудив, что это дешевле обойдется. Лишь бы скандала не было...
Мартин, хоть и прево, но Марион искренне боялась за мужа. И подвергать его опасности не хотела. Страшно.
— Вам что-то не по вкусу, господин?
— Все у тебя замечательно, хоть якорь бросай, — успокоил пират. — Скажи, хозяюшка, а вирмане у тебя бывают?
Марион прикусила губу.
Спросил! А что сказать? Да — или нет? А если...
Пират разрешил ее сомнения, подняв руку.
— Альдонаем клянусь, у меня с ними вражды нет, Просто один вирманин сказал, ежели у тебя записочку оставить, так ему наверняка передадут.
— Ивар? — спросила Марион.
— Ивар, — Джон, а это был именно он, расплылся в улыбке. — Он...
— Бывает, господин. Не он сам, так его друзья заходят, когда в порту стоят.
— Так и мы заходить будем, хозяюшка. Ты не переживай, будет у тебя тихая гавань, буянить не станем. Да под такую закуску и не напьешься, а значит и не побуянишь.
— Я гостям всегда рада, господин. Если постоянно заходить станете, так любимым клиентам у нас бутылочка к заказу полагается.
Джон кивнул.
— А любимым клиент становится...
— С десятого визита. Вот, у нас и книга заведена, всех записываем...
Марион умолчала о том, что в книге были и другие сведения. Кто буянил, кто что любит, у кого и когда какие памятные дни — хорошему трактирщику без таких сведений никак.
Клиентов надо приманивать — говорила Алия. А она в таких вещах не ошибалась.
— С десятого визита, говоришь? Учтем...
Марион улыбнулась.
— Мы всегда гостям рады.
Джон хмыкнул.
Для его молодцев перевернуть здесь все вверх тормашками, изнасиловать дуреху, а на закуску еще и поджечь трактир, было делом десяти минут. Но...
Вирмане.
И проход через Вириом.
Таким кушем разбрасываться не следовало. А потому Джон честь по чести заверил женщину, что будет приходить. Заплатил, оставил чаевые и удалился. Про Раштеров он пока ничего не узнал, но убедился, что вирманин не соврал.
Мало ли что?
Опять же, вкусно поесть, без галет с червями — это тоже хорошо... его коку до местного повара как до Ханганата через Уэльстер. Так что Джон выпил еще один смешной стаканчик, которые здесь называли стопками, закусил, и выдохнул благостно.
Хорошо...
>’с & #
Поздно вечером, лежа в постели с мужем, Марион делилась дневными впечатлениями.
Мартин слушал, как песню. Поглаживал животик супруги, и растекался сладкой лужицей от счастья.
Еще год назад... да, только представить себе! Какой-то год, а у него ничего этого не было!
Ни Марион, ни Фионы, ни Рома, ни будущего малыша... да и его-то, наверное не было. Был кто-то другой, одинокий и холодный, несчастный и грустный.
А вот его — не было.
А сейчас он есть, и он счастлив...
— Пираты?
Еще этой публики тут не хватало! Занесло их, крыс морских! Хотя — чего б удивительного?
Слава трактира так разнеслась по Авестеру, что из других городов приезжают. Вот, двадцати дней не прошло, графский повар приезжал. Зачем?
Так поучиться!
Готов был платить за науку. Мол, сын у графа побывал в трактире, теперь таких же блюд дома требует, а повар-то и не знает, как их готовить. Вроде все то сделали, да не так получилось... позорище!
Иногда хорошие отношения ценнее горсти золота.
Повар был весьма благодарен, тоже поделился опытом, обещал в гости заезжать и рекомендовать трактир. А чего еще надо?
— Пираты, — подтвердила Марион. — Вирман искали.
Мартин подумал немного...
— Посажу-ка я у тебя пару стражников.
— Да что ты! Любимый, это ж нарушение по службе! — в таких делах Марион уже разбиралась. И если стражники вместо обхода территории сидят в трактире... нет, такое ни к чему.
— Мне на те нарушения... — высказался прево, который совершенно не был намерен терять любимую женщину. — Зато я спокойнее буду.
— Может, не стоит? Мне показалось, что они не ради гулянки пришли, а по делу. И капитан их мне обещал...
— Марион, капитан — отдельно, а это шакалье портовое — само по себе. Тебе и Коул то же скажет... вот что! Я с ним поговорю, авось, и найдем кого для постоянной охраны.
Марион надулась, но спорить с мужем не решилась. Как показали события — словно в воду глядел мудрый прево. Видимо, должность такая, заставляет в намерениях всякой дряни разбираться.
Соленая Селедка даже среди пиратов имел прочно закрепившуюся репутацию сволочи, и склочника. Терпели его из-за виртуозного владения ножом. Ну и крысой он не был. Рубился не хуже прочих, труса не праздновал...
Но в разные ситуации попадал регулярно.
Вот и сейчас...
Бывает такое!
Когда выпили по первой, по второй, потом по шестой бутылке, потом захотелось закусить... тут Муф и вспомнил, как ходили в трактир с капитаном.
А почему бы и не пройтись?
Пусть их там накормят! И настоечка у них так ничего, крепкая...
Друзья идею одобрили, и все трое пошли в таверну. И даже дошли, не заплутали по дороге. Хотя путь был далек и извилист, даже весьма извилист...
Но дошли.
Уселись за стол, заказали выпить, закусить...
Уж что там показалось Раззяве Шифу, но только он заверещал, не успев доесть.
— Ты на кого это так гнусно ухмыляешься!?
Побледневший купец принялся, было, уверять, что он не ухмылялся. И даже мысли такой не имел, и вообще...
Уверять.
Пьяных пиратов.
Муф вскочил первым, схватился за нож — и заверещал...
Купец тоже вскочил и принялся пятиться к двери. Муф бы достал его, точно... но на плечо вдруг опустилась чья-то лапища... мужчина попробовал повернуться и ударить врага ножом...
Куда там!
Мир раскололся на части — и наступила темнота.
* ❖ >!<
Чутье трактирщику тоже необходимо. Не меньше, чем умение готовить, выбирать продукты...
Вот не соврать сказать, как только Марион этих троих увидела на пороге, так сразу и поняла — к неприятностям. На ногах стоят нетвердо, шатаются, выпивкой от них на версту разит, одеты с бору, с сосенки, но кошельки явно набитые, походка моряцкая, лица тоже моряцкие, обветренные... на суше так не получится, это только когда тебя изо дня в день соленым ветром в лицо хлыщет, тогда...
Пираты.
Пьяные.
Что тут сделаешь?
Да только одно! Марион кивнула Рому, и тот метнулся за занавеску, а оттуда и за дверь. Охранника Мартин нанять еще не успел, но мы и так обойдемся! Марион знала...
Пожарище на месте лавки Пажо откупил бывший вояка. Замечательный, надо сказать, мужчина, семейный, хозяйственный, а главное, размеры у него, что у того шкафа. Пока отстраивался, столовался в трактире, ну и помощь предлагал, по-соседски. Они с Мартином уж и выпить по маленькой успели, и жен обсудить, а Марион подумывала предложить его дочкам место. Девчонки проворные, на руку спорые и сразу видно, чистоплотные. А это важно.
Пока семьи еще приглядывались друг к другу, но...
К кому еще и обратиться?
Ром травленной кошкой метнулся через дорогу, и конечно, не получил отказа.
Сосед потихоньку прошел через кухню, и встрял в ссору как раз вовремя. Сразу успокоив самого наглого и опасного, а остальных двух пиратов, которые бросились на него, попросту столкнул лбами.
* Марион перевела дух, и послала за стражей.
$ ф $
История эта, в общем, особых последствий не имела. Разве что пираты, которые в это влезли, были выпороты лично Джоном, отправлены драить палубу, лишены выхода в город... ну и прозвище получили.
Три единорога.
Так уж вышло... Муф случайно об стол лбом приложился, когда падал, а двух других лбами столкнули... шишки получились — на заглядение!
Просто восхитительные шишки!
Так что три героя надолго стали посмешищем среди пиратов. И поделом. Не умеешь пить, так и не пей. А то позорище...
— Давно я себя так паршиво не чувствовал.
Лиля пожала плечами в белом газе, пристально посмотрела на Ганца.
— Что делать будем?
— Исправлять ситуацию.
-Как?
— Надо подумать...
Лиля пожала плечами.
— Что тут думать? Попросите Анжелину.
— Анжелину?
— Конечно. Ее малышу уже год, в это время принято устраивать небольшой праздник, для самых близких. Если я приглашу Леруа, они могут не прийти. Но вот ее высочество...
— Вы правы, Лилиан. Я поговорю с Браном.
— Вряд ли ему это понравится. Но в этой истории надо поставить точку.
— Надо...
* * *
Бран принял известия без особого восторга.
— Ганц, как ты себе это представляешь? Здесь же не протолкнуться будет от всякой... нечисти!
— В два дня, — озвучил идею ее сиятельства Ганц. — Сначала для всех, так положено. А потом для самых близких.
— И для его величества? Который до сих пор немножко не в курсе дела? — прищурился Гардрен.
Ганц только вздохнул.
Вот почему Бран производит такое впечатление? Ведь одет по последней моде, в костюм голубого бархата, и белые волосы стянуты заколкой с сапфиром, и улыбка самая светская, и даже веер есть — последнее время к ним сильно пристрастились мужчины.
И все это — все! — воспринимается исключительно костюмом. Так и кажется, что сейчас Гардрен взмахнет рукой —■ и примет свой истинный облик.
Жреца Холоша.
Опасного и хищного существа.
И сейчас это существо облизывалось и мечтало о чьей- то печенке...
— Хорошо. Как ты себе представляешь? Короля я выставлю, а этих оставлю? Думаешь, получится?
— Это Лилиан Иртон берет на себя. Ее величество не приедет, она себя плоховато чувствует...
— Неужели? — искренне усомнился Бран. Королеву Марию он видел, и по его мнению, девушка легко переносила беременность.
Ганц пожал плечами, обтянутыми кожаным камзолом. За собой он не замечал, но со стороны... два сапога — пара.
Что Бран казался, да и был хищником.
Что Ганц казался военным... собственное, военным он и был. Человеком на королевской службе, а что строем не ходил, так у него каждый день, считай, война. Отсюда и простая кожаная одежда, и оружие, и настороженный взгляд...
— Чувствует... или почувствует — это важно?
— Пожалуй, что нет. Ее величество будет жаловаться, и его величество уедет рано. А остальные останутся.
— Самые близкие.
— Десятка три — четыре человек.
Ганц пожал плечами.
— Неужели мы не обеспечим беседу... всего с одним человеком, который нам нужен?
Бран оскалился.
— Пожалуй... я правильно понимаю, что графиня нам поможет?
— Ее сиятельство сказала, что она готова на все. Но если мы втянем ее дочь в свои аферы еще раз, она с нами разберется по-своему.
Бран поежился.
Какой бы там век на дворе не стоял! Кто бы ты ни был, хоть жрец, хоть король...
А перед докторусом все равны. И страшновато...
Когда ты болеешь, когда кто-то волен в твоей жизни и смерти... да, очень страшно. А Лилиан Иртон могла осуществить свою угрозу.
Еще как могла...
— Предлагаю продумать детали, вздохнул Бран.
Понятно, никогда и ничего не идет по плану, обязательно начнется какая-нибудь пакость. Но большую часть проблем предусмотреть можно. Этим мужчины и занялись.
'I' '1^
— Глазам своим не верю! Уже год!
Ричард разглядывал племянника. Племянник разглядывал дядю без малейшего смущения, а потом закряхтел и характерно запах.
Костюм его величества героически спасла нянька, перехватившая маленькую катастрофу.
— Простите, ваше величество...
Анжелина вовремя заметила беспорядок и продефилировала к брату.
— Как тебе?
— Чудесный малыш, — с сомнением сказал Рик.
— Посмотрю я на твоего, — беззлобно поддела Анжелина.
— Скоро посмотришь. Я ненадолго, хорошо?
— Почему? — искренне огорчилась Анжелина.
— Мария себя не очень хорошо чувствует...
— Ой! Бедненькая... я к ней обязательно заеду, вдруг помочь смогу!
— Заезжай, она тебе рада будет. И просто так заезжай, сестричка... — Глаза Ричарда стали грустными, тоскливыми. — Одни мы с тобой остались.
— Неправда! — едва не топнула ножкой ее высочество. — Подумай сам! У меня есть Бран и дети! У тебя Мария и ребенок, я уж молчу про Иртонов, Броклендов, Тримейнов — разве мало? Мы не одни, Рик!
Ричард качнул головой.
— Никак не могу смириться. Джоли была такой молодой...
— Все в воле Альдоная, — Бран Гардрен подошел незаметно и послал королю предупреждающий взгляд. Хоть тебя трижды коронуют, а мою супругу не расстраивай!
А то я не посмотрю, что король!
Ричард мог бы разгневаться, но...
Он искренне порадовался за Анжелину. Если ее супруг даже на короля смотрит так, словно укусить хочет, то другим тем более достанется. Это очень хорошо, это правильно, когда ^уж свою супругу защищает!
Анжелина права. Они действительно не одни — и это чудесно.
— Ваше величество? — с другой стороны подошла Миранда Кэтрин Иртон. Улыбнулась, глядя фамильными синими глазами.
— Мири, ты уже совсем взрослая. Скоро замуж отдавать.
— Когда не знают, о чем сказать ребенку, всегда говорят о возрасте, — парировала Мири.
— Ты скоро своими детьми обзаведешься, — покачал головой Ричард. — Джес, мне кажется, или мы стареем?
— Дедушка Ричард, — поддела Миранда.
— Напрашиваешься, малявка?
— Я ее выпорю, — пообещал Джерисон, ловя любимое чадушко за ушко. Миранда протестовала и вырывалась для вида. Но только для вида.
Джес и сам был доволен, что разгладились морщинки на лбу Ричарда.
Что кузену стало чуточку полегче — ведь мало ему королевства, еще и остальное...
Была бы хоть Тира рядом... или — нет? Джерисон приходил к пониманию того факта, что любовь надо не просто получить, ее надо сохранить, бережно пронести в ладонях сквозь года, не расплескать на ухабах житейских неурядиц...
Удастся ли им с Лилиан?
Он будет стараться.
Удалось бы Ричарду с Тирой?
Он не знал.
Можно молиться Альдонаю, но нельзя угадать, как сложится в том или ином случае...
Только жить.
❖
Лиля в это время щебетала с дамами Леруа.
Анна Леруа, в основном, молчала и слушала. Ее мать, Эллен Леруа, на каждое движение имела свое мнение, и не стеснялась его высказывать. Майкел Леруа был сегодня с супругой.
Милая пухленькая дама лет тридцати жутко стеснялась.
Насколько Лиля знала, дама была примерно с такой же историей, как и сама Лилиан. Когда у отца есть деньги, несложно купить дочке дворянина. Вот Розалии Эмилии и купили Майкела Леруа.
Но ей повезло больше.
Если Лилиан обрюхатили и отправили подальше, то здесь женщина оказалась поумнее. И постаралась ужиться с мужем.
Получилось даже и неплохо.
Розалия крутилась возле супруга, тот ее воспринимал... достаточно равнодушно, но не прогонял, не давал в обиду, и насколько знала Лиля, никому не позволял относиться к Розалии пренебрежительно.
У Майкела был небольшой дом в столице, в который они с супругой и переехали.
Двое детей, двое мальчишек, выезд, слуги, небольшая рента — что еще надо для счастья?
Ничего...
Разве что Майкел регулярно искал приключений на стороне, а его супруга делала вид, что ничего не замечает. Но это везде бывает. Дело совершенно житейское...
Все Леруа были одеты в зеленое разных оттенков. И единственная, кому оно шло, была Розалия, с ее каштановыми волосами, матовой кожей и задорными карими глазами.
Май^рл выглядел так, словно у него несварение желудка. Антонель... тот всегда так выглядел.
Эллен — этой было не угодить, и больше всего она напоминала Лилиан стерлядь, которую завернули в салатные листья. Анна Леруа выглядела так, что хоть в гроб укладывай. Вот ее бы одеть в светло-зеленые тона, и отделку хорошую, пышным кружевом, а ее мать — в темнозеленое и строгое.
Эллен Леруа сделала все наоборот, и выглядела кошмарно. Впрочем, не менее кошмарно выглядела и ее дочка. Лиля уже минут двадцать распиналась перед ними о преимуществе «греческого» стиля, и демонстрировала свой наряд.
Нижнее платье из тяжелого зеленого атласа. Верхнее — из легкого летящего газа, закалывается на одном плече, как и положено, второе плечо остается обнаженным, локон сбегает по высокой шее. Рука тоже обнажена и на ней горят тревожным светом изумруды.
И еще ярче блестят глаза Лилиан.
Ей не нравится то, что сегодня должно произойти. Но...
Но есть ли у нее выбор?
— Да, последняя мода. И прическа тоже...
Прическу Лилиан тоже сделали в греческом стиле. Так, как она видела это на рисунках и картинах. Наверное, не вполне точно, но к этой одежде шла именно такая прическа. И даже хвост белого газа, обвивающий золотистые пряди...
Анна смотрела с завистью. И думала, что мать ей никогда не позволит так одеваться, так выглядеть... а муж?
Ее уже скоро надо выдавать замуж?
Но этот вопрос ее мать не интересовал. Она расспрашивала Лилиан о своем ребенке.
Старший сын Антонеля (единственный сын) был болен. И вот уже несколько лет его поедала поедом жестокая болячка.
Лиля расспросила о симптомах, и огорченно покачала головой.
Есть вещи, с которыми ей не справиться. ДЦП, например...
Насчет последних нескольких лет она тоже не обольщалась. Просто Эллен Леруа, как большинство великосветских дам, плевать на детей хотела. Зачем ей дети?
Вот балы, вечера, танцы, кавалеры... простите, мы набожные? Тогда включим в список еще и замаливание грехов. И посещение храма.
Дети?
Детей она сбросила на руки кормилицам, нянькам, мамкам, служанкам, гувернанткам... который так же разбирались в детских патологиях, как свиньи в апельсинах. А если и разбирались, то кто там рискнет что сказать герцогу?
И не говорили...
Малыш рос, а потом в какой-то момент все и открылось... э-эх. Лиля знала, что такое ДЦП.
А еще четко знала, что с этой болячкой малыш обречен. Он может прожить несколько десятков лет все верно. Но сможет ли он оставить потомство?
Сможет ли принять наследство? Перспективы не радовали.
Лиля честно озвучила это Эллен, и нарвалась на надменный взгляд.
— Вы просто не в курсе, милочка. Подруга, герцогиня Шлейвинг, рассказывала мне, что есть совершенно чудодейственный источник. Искупаться в нем — и все болезни уйдут, а человеку простится сорок грехов. Мы обязательно съездим туда — через месяц.
Называть себя милочкой Лиля не позволяла никому. Тем более всяким там герцогиням.
— Дорогуша, — герцогиня скривилась от доверительного тона графини Иртон, но Лилю было не остановить. — Полагаю, подруга не сказала вам о главном условии?
— Условии?
— В любом источнике можно смыть только свои грехи. Но очень часто наши дети страдают за наши грехи.
Эллен побледнела. Потом покраснела.
— Вы... вы меня...
— Вас? Или вашего отца? Деда? Возможно, прадеда? Вы не знаете, какие грехи совершили они, но вы страдаете. В том числе и из-за них.
И попробуй, поспорь с этим тезисом.
Эллен даже головой помотала, словно укушенная оводом лошадь.
— Я никогда об этом не думала — так.
— И все же это возможно.
Ганц Тримейн занимал Антонеля Леруа. И хорошо так занимал, качественно, мужчины о чем-то спорили, а потом поднялись и вышли из комнаты.
Лиля тут же подмигнула Брану.
Гардрен понял — и включился в разговор, с легкостью напомнив Ричарду о беременной супруге. Так, мимоходом заметив, что высшее счастье мужчины — держать на руках своего ребенка. Он точно знает! Это почти благословение богов... а уж когда ребенок толкает тебя ножкой, еще во чреве...
Ричард внял — и откланялся.
Анжелина покосилась на мужа, но ничего не сказала. Потом Бран ей все объяснит, никуда не денется...
Потом.
>;< # #
Лиля подмигнула баронессе Тримейн — и та подошла на зов. А поскольку она отлично разбиралась и в модах, и в шитье, и в кружеве, и (между нами) когда-то работала швеей, а сейчас в свое удовольствие занималась воспитанием смены в модном доме Мариэль, так что могла дать дамам несколько полезных советов.
А сама Лиля кивнула еще до кучи Миранде, чтобы та заняла Анжелину — и вышла из гостиной.
Бран заранее показал, куда идти, так что ее сиятельство уверенно шла по знакомому маршруту. Вот и кабинет.
Ганц и Антонель Леруа ведут неспешную беседу.
Лиля постучалась — и вошла. И мило улыбнулась.
— Нет-нет, сидите, господа. Я составлю вам компанию совсем ненадолго. О чем вы беседуете?
Антонель покривился, но воспитание взяло свое.
— Ваше сиятельство...
Даже с кресла встать соизволил...
— Сидите, герцог Леруа. И позвольте вас поздравить. Это так удобно — надоевший отец в могиле, его супруга там же, младший братец, который тянул из вас соки, на свете не зажился, а Майкел... Майкел вам предан. Полагаю, он был не в курсе вашей маленькой интриги?
— Вы сума сошли?!
Антонель Леруа снова начал приподниматься из кресла, но кто б ему дал. Ганц по-простому пнул ногой ножку кресла, и мужчина рухнул обратно, потеряв равновесие.
— Не советую дергаться, — прошипел громадной гадюкой Бран, появляясь из-за портьер. Потайная дверь — отличное изобретение. А кинжал в его ладони отбивал всякое желание сопротивляться. — Никогда не был в вашей шкуре, но наверное, это очень неудобно?
— Конечно, неудобно, — поддержал Джерисон. — Вам уже под пятьдесят, вы скоро станете дедом, а власти как не было, так и нет. И довольствоваться приходится тем, что выделяет любящий папочка. И все нити у него в руках. И плясать приходится по его приказу... как давно вам надоело бы^гь марионеткой, Антонель?
— Неправильный вопрос, дорогой, — зеленые глаза Лилиан искрились, словно у дикой кошки. — Совершенно неправильный вопрос. Надоело ему давно, но ведь возможности что-то сделать не было! Вот где беда! Отец правит железной рукой и давит, давит, совершенно не собираясь к Альдонаю в гости. А характер у него не сахарный. Средний брат женился и чуточку отошел от этого всего, стал свободнее. У него появились деньги, неподконтрольные отцу, только за это Майкел был благодарен супруге. А вот Антонель... плохо быть наследником. Да тут еще и Стуан крутился Вечный любимец, подлиза и просто гадкий человечишка.
Антонель прищурился, но промолчал. Впрочем, Лиля видела, как ходят желваки на его скулах и понимала, что хватит его ненадолго.
— А тут еще и новая напасть. На старости лет, окончательно выжив из ума, герцог Антуан решил жениться! Да на ком! На принцессе! Сначала вы, Антонель, не сильно встревожились — политический брак, понятно же. Но потом... Майкел рассказал вам все, что произошло в охотничьем домике? Правда же? Не мог не рассказать. Он когда напивается, становится совершенно неуправляемым. А жене такое не выложишь, он ведь тоже... участвовал. Другое дело — старшему и любимому, несмотря ни на что брату. Вы узнали про смерть несчастной Ликсы, но и тогда медлили.
— Полагаю, он начал действовать, когда Джолиэтт сошлась со Стуаном, — припечатал лэйр Ганц. — Только угроза потерять деньги и статус. Только так, больше бы его ничего не проняло...
— Да что вы понимаете!!! ТВАРИ!!!
Самое сложное для преступника — не признаться. В том-то и дело...
Сделал?
Хочется хоть кому рассказать, похвастаться, а нельзя, никак нельзя... вот и льется порой такое, что навозные фонтаны отдыхают и водопады нечистот корчатся от зависти.
В основном компания угадала все верно.
После смерти несчастной Ликсы Майкел твердо решил уехать из родного дома. Чем, кстати, весьма обрадовал жену. Дал ей задание найти дом, а сам запил. Привычка такая у мужчины — снимать стресс алкоголем.
Антонель, естественно, брата не бросил. И помогал ему. И в том числе — расспросил.
Узнал о случившемся, но на тот момент ничего не сделал.
Зачем?
Компромат у него был, с остальным — подождем. Да и что это за компромат, если так рассудить? Тело убитой служанки?
Так на нем не написано, кто убивал. Джолиэтт отопрется от всего, допрашивать ее не будут по всей строгости, отец будет ее прикрывать, и даже Майкел промолчит. Зачем ему разлад в семье?
Зачем такая известность?
Антонель, может, и не воспользовался бы своими знаниями, но...
Так уж сложилось, один к одному.
Уехал Майкел? Обнаглел Стуан! И однажды...
Два любовника разговаривали в гостиной. Они никого не боялись и не стеснялись. Знали, что дома никого нет. Аслуги...
Слуги?
Вы еще скажите — стулья! Или шкафы...
Пффффф!
Антонель оказался дома по чистой случайности. Его любимый конь захромал, и мужчина вернулся с охоты, сменить лошадь. И конечно, дать задания конюхам. У нас ведь так, не пнешь — не полетят.
Двое целовались в гостиной и разговаривали. Антонель невольно замер, не желая выдавать себя. И...
Антонель до сих пор помнил то свое бешенство.
Урод?!
Он мог многое стерпеть, но ЭТО?! Ну, знаете ли...
Вы мне за эти слова кровью ответите, гниды!
Антонель услышал более, чем достаточно. План был... омерзительным. И самым гадким в нем было то, что он отлично мог осуществиться! Вот ведь как!
Требовалось противодействие...
И Антонель принялся разрабатывать контратаку.
Сильно помогла его нянька.
У старухи была дочь, дочь вышла замуж за парня, у которого была тетка — травница. Вот, к ней Антонеля и привели, гарантируя полную анонимность.
А заодно и честность.
И — помощь.
Антонелю требовалось средство, чтобы ввергнуть Джолиэтт в депрессию. И старуха дала ему травяной сбор. Подливать отвар...
Лиля прикусила губу.
Сила фитотерапии, мать ее! А вы думаете, лютики- цветочки это так просто и приятно? Милые мои, во времена Борждиа этими лютиками столько народа перетравили!
Да и сейчас в обычном палисаднике можно такой дряни нарвать — недельку попьешь, а на вторую на тот свет отъедешь. Просто мало кто об этом знает.
Белена, дурман, болиголов...
А обычный борщевик?
Поди, сорви такую пакость? Лофрейну, вон, досталось, надолго запомнил. Жаль, выводов не сделал.
Антонель начал постепенно притравливать Джолиэтт. Ида!
Противозачаточные ей тоже подливали.
Семена дикой моркови — не самое худшее средство. Вредные, конечно, но Антонеля не волновал вред, который был нанесен Джолиэтт. Загнется?
Ему же лучше будет!
Женщина впадала в депрессию, выходила из нее, опять впадала, начались истерики, скандалы, ссоры...
Но чтобы оторвать от нее Стуана, надо было куда как больше! У него впереди маячили деньги.
Даже не так.
ДЕНЬГИ!
И отказываться от них он не собирался. А Антонель... он готовился к дальнейшей игре.
И в эту игру он втянул свою супругу.
С Антонелем Джолиэтт говорить не стала бы. О многом — не стала... к чему? А вот его супруга могла... могла потихоньку, как это умеют только женщины, по капле вливать яд ы уши несчастной принцессы...
Постепенно в воспаленном разуме Джолиэтт появлялись вехи. Она несчастна. Жизнь несправедлива. И виновата в этом Анжелина.
Постель Джолиэтт по-прежнему делила со Стуаном, а вкусы у мужчины были самые разнообразные. Тем более, Антонель его еще и подначивал. Тоже мне — сложности! Рога отцу наставить...
Вот если бы Джолиэтт согласилась, к примеру, на маскарад сходить! Такой, где все только в масках... ну, еще могут листочек наклеить на известное место.
Или в бордель...
Стуан верил.
Задирал нос и доказывал, доказывал брату, что он — огого!
Антонель подначивал — и ждал своего момента.
Как известно, в борделях предоставляют все возможные услуги. Да, и те — тоже. Вы хотите мальчика? Пожалуйста.
Девочку? Ребенка? Старика или старуху?
Только закажите.
Вы хотите пытать? Мучить? Убить?
Вопрос только в цене. И вам хоть младенца притащат — издевайтесь. То есть наслаждайтесь. Джолиэтт много времени не понадобилось.
Ее пунктиком стали девушки, похожие на Анжелину.
Сначала ей нравилось просто смотреть.
Потом участвовать.
А вскоре настал и момент, когда она убила. Совершенно случайно, Стуан был уверен, что Джолиэтт просто слишком сильно перетянула петлю. И...
Понеслось.
Как развлечения превратились в охоту?
Как секс перешел в убийства?
Стуан на этот вопрос никогда бы не ответил. А Антонель постарался. Потирал руки и подсчитывал барыши.
По его мнению, все должно было открыться отцу. После этого Антуан Леруа отослал бы сумасшедшую супругу в деревню и запер там, а младшего сына на пинках выгнал из дома.
По идее...
Жизнь немного скорректировала мудрые планы. А именно, послала Антонелю Леруа болезнь.
Свалились и он, и вся его семья... мужчине было просто не до того! Месяц только самой болезни, потом он приходил в себя, потом Антуан попросил сына какое-то время держаться подальше — к старости Антуан сал мнительным и болезней боялся... А потом события понеслись, как ком с горы. Ганц вышел на Стуана, Антуан «умер»...
Антонель затаился.
Когда он сам стал герцогом...
Вот если бы отец это расхлебывал, дело другое. Тут можно было и уговорить его передать титул. И уехать в деревню. И... да много чего бы можно сделать!
А когда сам все это расхлебываешь?
Этого Антонелю совершенно не хотелось. Так вот...
Не оценит Ричард того, что с его сестрой сделали, и придется Антонелю отправляться в Стоунбаг. А титул достанется Майкелу. Так, к примеру.
Эта ситуация Антонелю не нравилась. Шахмат он не знал, а то бы употребил термин «патовая».
Он сделать с Джолиэтт что-то — не мог. Соглядатаи Ганца ходили за ней по пятам.
А жить рядом с безумцем — каково?
Даже если сам ее спровоцировал, если подтолкнул, если едва ли не лично подливал отвары...
Все равно, это как под топором палача. И когда он рухнет — неизвестно.
Так что же делать? И как быть?
Антонель метался и не находил решения. Что делать?! Что, Мальдоная всех сожри, делать!?
Пожар стал для него спасением...
«{<
— Примерно так оно и было, — подвела итог Лиля. — А вот каков будет финал у этой сказки — пока неизвестно.
Антонель вскинул брови.
— Финал?
— Дело не закончено, — согласился Ганц.
— Счет не оплачен, — присоединился Бран.
— Да прибить его по-простому, — предложил Джерисон, поигрывая кинжалом.
— А что мы Ричарду скажем?
— Я объясню, — прищурился Джерисон. — найду и слова, и доводы...
— Ни к чему, — покачал головой Бран. — Я думаю, что у герцога случится сердечный приступ.
- Не дождетесь, — окрысился Антонель.
Именно Фго окрысился.
Не спасал ни костюм из дорогого бархата, ни блеск герцогских рубинов, ни тщательно уложенные волосы... все равно ощущение было, что в дорогом кресле внезапно оказалась — крыса!
Гадкая и здоровущая.
Лиля даже поежилась. Крыс она не любила. Справедливо опасалась и подставляться не хотела.
— А мы и ждать не будем, — Бран сделал шаг вперед. — Я не стану рисковать своей семьей...
* Одно движение руки.
Легкое такое, непринужденное...
— Ай...
— Вот и все. Альдонай сделал свой выбор, — Бран убрал в рукав небольшой стилет, который и нанес царапину Ан- тонелю. Небольшую, на тыльной стороне кисти.
— Ты же не веришь в Альдоная, — прозвучало это ужасно глупо, но больше Лиле в голову ничего не пришло.
— И не собираюсь. Просто вы не верите в Холоша.
— Я уже начинаю, — сознался Джес.
Антонель расширенными от ужаса глазами уставился на царапину. Края ее темнели, приобретали синеватый оттенок...
— Это... это...
— Умрешь к утру. А время, чтобы уладить свои дела у тебя есть, — порадовал Бран.
— Ты... ты...
— Можешь пожаловаться на меня королю, — согласился Бран. — Думаю, как раз успеешь доехать до дворца и исповедаться. Как вы думаете, господа? Поможет?
— Уверена, что нет, — Лиля посмотрела на ноготь большого пальца. Опять обгрызла. Куда это годится? Не графиня, а кошмар, полынью, что ли, ногти натирать? Или чесночком?
Под пиво наверное, вкусно будет...
— Почему же? — мурлыкнул Джес.
— Да потому, что нашего покойного приятеля к утру удар хватит, — вздохнула Лиля. — А это такое состояние... чего только не изобретешь! Он с тем же успехом сможет сказать, что является личным уполномоченным Альдоная. Два раза.
— Да что ты?
— А, все равно ему никто не поверит. До утра, да?
Бран посмотрел в окно.
— Да, думаю на такую тушу... часа четыре, может, пять. Потом яд разойдется... да ты не переживай, все будет безболезненно.
Антонель Леруа взвыл — и вылетел вон.
Задерживать его никто не стал.
❖ ❖
— Он точно умрет? — поинтересовался Ганц с научным интересом.
Бран посмотрел даже слегка возмущенно.
— Бросаться такими словами? Мне Холош не простит!
-Хм...
Лиля промолчала бы. Но...
— А когда его отравили?
Бран улыбнулся.
— Ваше сиятельство, в моем доме гостей не травят.
-Но?
— Я вполне серьезно. Никакого яда не было...
Лиля подняла брови.
— А он умрет?
— Безусловно.
— А... кинжал?
— Это всего лишь сок одного растения. Я вам покажу, на воздухе он быстро приобретает синий цвет. И щиплет, кстати... но<го — не яд!
Лиля покачала головой.
— А как тогда он умрет?
— На все воля Альдоная, — ханжески возвел глаза к небу Бран. — И только Альдоная...
— А Холош не при чем?
— Вы же не верите в Холоша.
— Господин Гардрена... я вас боюсь.
Сказано было с улыбкой, так что Бра не обиделся. А вместо этого подарил ее сиятельству ослепительную улыбку. Зубы у него были — любой стоматолог заплакал бы, запил и ушел в монастырь.
— Обещаю вас не травить.
— Не резать, не жечь, не сбрасывать со скалы, не закатывать в бочку и не бросать в море, — озабоченно пустилась в перечисления Лиля, загибая пальцы... — Джес, я что- то упустила?
— Уйму всего, — фыркнул Бран. — Но это я тоже обещаю с вами не проделывать.
— Если я не стану угрозой для вашей семьи.
— Взаимно.
Бран посмотрел так, что Лиля невольно улыбнулась.
Монстр?
Да и пусть!
Он защищает свою семью, а в таком случае все мы — немножечко монстры. Да еще какие...
Надо возвращаться к гостям, пока не произошло чего- нибудь непоправимого...
❖ # *
Антонель вылетел из дома Гардренов, как ужаленный.
Схватил на конюшне первую попавшуюся лошадь, рявкнул на конюха — молчи, смерд! Господин решать изволит!
Лошадка привычно затрусила по улицам.
Антонеля била дрожь. Он ехал — и ничего перед собой не видел.
Это — все!?
Вот так его жизнь и закончится?
Вот так!?
Из-за яда вирманского подонка?
Нечестно, несправедливо, подло!!! За что!?
И что ему теперь делать?
Антонель видел глаза вирманина. С такими слов на ветер не бросают, к утру он действительно умрет. Но... но что можно сделать до утра?
А правда — что?
Отдать распоряжения?
Попрощаться с близкими и родными?
Поквитаться...
А еще — заехать к докторусу. Может, вирманин ему солгал, и Антонель не отравлен.
Мужчина остановил лошадь, огляделся.
Гардрены жили за городом, и куда он, спрашивается, сейчас ехал? Ему надо в Лавери... и подпруга ослабла... надо остановиться, подтянуть... проклятый конюх!
Руки отрубить мерзавцу, на конюшне запороть!
Антонель спешился и принялся подтягивать подпругу. Поздно... Слишком поздно он огляделся вокруг.
Несколько темных теней вышли из-за деревьев. Переговоры?
Кошелек или жизнь?
Господа, вы начитались дешевых романов. Не было ничего такого, просто свистнул арбалетный болт. И Антонелю вдруг стало пусто и холодно.
Очень пусто и очень холодно...
Кажется, он сполз по лошадиному боку, и звезды закружились над ним в бешеном хороводе... неужели все было зря?
Зря, зря^зря...
Там его и нашли.
Голого, без лошади...
И что за беда эти разбойники? Сколько их не выводи, а все одно новые заводятся! И понесло же герцога ночью!
Одного!
Без охраны...
Ужасно, просто ужасно...
❖ * ❖
• Бран Гардрен только улыбался. Тихо, но вполне себе довольно.
Оставлять нечто на волю случая?
Вот еще не хватало! У Антонеля было несколько шансов умереть. Первый — от испуга. Такое тоже случалось.
Второй — совершить самоубийство. Будь он... приличным? Порядочным?
Просто — человеком, он бы точно его совершил. Но подонки не знают, что такое раскаяние и угрызения совести.
Третий... да, третий и сработал. Ослабленная подпруга и засада в нужном месте, что еще требуется? Разбойники?
Разбойников Бран перевел всех, в первые же несколько месяцев. Поэтому пришлось приказать своим людям. Не весь клан Гардрена уничтожили. Кое-кто решил последовать за Браном на материк. Из тех, кто не хотел в море, кто привык к своему главе...
Убить кого-то?
Если жрец Холоша просит, на Вирме такие просьбы обычно выполняют.
Были и еще варианты, вплоть до того, что Бран собирался ближе к рассвету лично навестить герцога Леруа. Не понадобилось.
Вот и отлично.
Туда ему и дорога.
❖ ❖
— Антонель Леруа умер.
— Альдонай, какое горе! — голос Лилиан звучал несколько невнятно. В эту минуту она сосредоточенно угрызала морковку.
Графине не положено?
А какая радость быть графиней, если даже морковки не дадут?
Джес посмотрел на жену, которая особо негуманно вгрызлась в овощ — и сообщил.
— Разбойники. Напали, ограбили, убили...
— Кошмар!
— Такое бывает. Ричард за голову хватается, говорит, над прочесать всю округу, мало ли что...
— Пусть Брану прикажет. Гардрен справится... чавк.
— Даже не сомневаюсь. Супруга Антонеля в трауре.
— Ее даже деньги и титул не утешают?
— Рик приказал доставить на беседу ее сына.
-И?
— Он не может наследовать титул. Он хороший мальчик, но — не справится. Ему выделят небольшое поместье, его сестре выделят приданое, но следующим герцогом Леруа становится Майкел.
— Может, оно и правильно, — догрызла морковь ее сиятельство.
Майкел хотя бы во всей этой грязи не замешан. А если уж так...
Та самая травница, у которой все покупал Антонель, исповедалась патеру Воплеру. Она и рассказала про отраву, про противозачаточные, про средства для помутнения рассудка.
Ей Антонель рассказывал все, как на духу. Для разных людей нужны разные средства, да и действие различается. У одного ксИцмары будут, у второго бессонница, у третьего...
А еще в подручных (да, тот самый слуга) у Антонеля ходил сын травницы. Он и погиб на пожаре...
Ганц навел справки.
Сгоревший дом действительно покупал Антонель Леруа. Давно, еще лет десять назад.
У Стуана таких денег попросту не было — Антуан Леруа был прижимист.
В борделях Антонель старался не отмечаться, но у Ганца тоже были кое-какие связи. Да, Леруа был постоянным ^клиентом. И девушек требовал... для специфической разрядки. Кнуты, плетки, ножи...
Так, видимо, ему и пришла в голову мысль.
Он знал — где, что, как... подтолкнуть двоих сопляков? Что может быть проще....
Его супруга?
Все она не знала. Но догадывалась — наверняка. Просто не мешала супругу.
Дети?
Дети не знали, родители просто не посвящали их ни во что. А зачем? Что они могут понимать?
Ничего!
Вот дети и не пострадали... Анну Леруа собирались выдать замуж. Ее брат будет доживать свой век при сестре, все складывается не столь уж плохо.
#
Майкел Леруа сидел в любимом трактире.
Не пил.
Не хотелось.
Герцог...
Он стал герцогом. Единственный, кто никогда этого не хоте. Единственный, кто думал совсем о другом.
Единственный, кто остался.
Антонель всегда знал, что займет место отца.
Стуан всегда завидовал старшему брату. И мечтал о герцогском титуле.
Майкел же от природы обладал практичным характером и был весьма добродушен.
Титул?
А зачем ему это нужно? Вот лично ему — к чему?
Земли? Так ими же управлять нужно! Там люди живут... просто бросить все на произвол судьбы и получать ренту? Это хорошие мечты, но в реальности так не получается. Крестьянин любит и ценит землю, но цепями он к ней не прикован. И целые деревни, бывает, с места снимаются. За что, кстати, сеньоры потом получают оплеух от его величества. А могут и надел забрать.
Не справляешься?
Не нужно тебе!
Нанять управляющего? Так воровать будет, все они воруют. Это судьба.
Жена говорила, что каждый управляющий приворовывает... вот уж кто сейчас счастлив, так это она. И тесть...
Как Майкела угораздило жениться на Розалии Эмилии? Почему-то все думали, что он позарился на приданое. Ан нет. Кое-что и у него за душой было, мама оставила... ему не приданое было нужно.
Просто однажды он ехал по городу, а Розалия вышла из дома. Волей судьбы их пути пересеклись на тихой улочке, на которой глупый мальчишка выстрелил из рогатки в котенка. А Розалия, увидев это, упала на колени прямо на мостовую, подхватила зверька и принялась ругаться на мальчишку.
Не ударила.
Но стыдила его очень выразительно.
Солнце осветило ее, рассыпалось на мириады искр, запуталось в волосах... Майкел решил потратить пару минут. Что плохого в связи с хорошенькой простолюдинкой?
Спешился, подошел...
— Госпожа, вы позволите вам помочь?
Розалия посмотрела на него.
Уж что увидела она... Майкел этого до сих пор не знал. Но девушка посмотрела ему прямо в глаза.
— Помогите, пожалуйста. Ему очень нужна помощь, ему больно.
И их глаза встретились.
Любовь?
Что вы! Майкел никогда не любил никого, кроме матери. А в Розалии он увидел самое ценное, что можно найти в женщине.
Сострадание.
Грязный помоечный кошак, подбитый жизнью и малолетним дурачком.
Второй сын герцога, не наследник титула, но мужчина, безусловно, не из последних.
Что между ними общего? Разве что мужской род?
Или нечто другое? Одиночество, потерянность в жизни, множество болячек,, только у кого физических, а у кого и душевных.
А Розалия поняла. И пожалела обоих. Кот до сих пор жил в их семье, разъевшись до состояния подушки с лапками.
Майкел ухаживал по всем правилам. Пришел и представился ее отцу. Дарил цветы и сладости, водил девушку на гуляния — и семья быстро смирилась. Отец Розалии, купец не из последних, поговорил с зятем откровенно.
Майкел не сможет вести свои дела? Он к этому не приспособлен. Бывает...
Зато брат Розалии сможет их вести. За процент от прибыли.
Если жену обижать не будешь... считай — гарантия тебе. В хорошей крепкой купеческой семье своих не бросают.
Майкел так все и принял.
Он женился, получил плюх от отца, но со временем все смирились. Разве что Розалию старались не приглашать к Леруа, да и она сама не рвалась. Сидеть и чувствовать, что тебя весь вечер презирают? Или поливают помоями?
Мало в том радости...
В глаза не скажут, так за глаза прошипят...
Так что к отцу Майкел ездил один. А жену действительно старался не обижать. Случалось, конечно... кто из мужчин без греха?
Но Майкел искренне считал, что это — не измена.
Это как воды попить, вышел да и пошел... и забыл обо всем, конечно. Чего тут помнить?
Розалия, наверное, догадывалась. Но молчала. Дети у них хорошие, дом чудесный, семья правильная, подруги все завидуют — так чего еще вам надобно?
Титул.
Сейчас отец и братья Розалии потирали руки. Майкел дал им разрешение на все.
Пусть разбираются в делах, пусть ищут возможность увеличить доходы, пусть и себе отщипывают... они справятся.
А ему-то это зачем?
Кувшин с вином стоял перед ним. Но даже пить не хотелось.
Майкел дернулся, когда за его стол присел Ганц Тримейн.
— ВЫ!? Опять!?
Глаза Ганца были чуточку лукавыми. Он развлекался.
— Поговорим?
— О чем мне с вами разговаривать? — возмутился Майкел. — О чем!?
— Хотя бы о вас, герцог. Вы одиноки и несчастны, вам плохо и больно... и вы не идете к жене. Она чудесная женщина, но здесь и сейчас она вас не поймет. Вы избавились от тех, ктсЯцавил вам на плечи, словно чугунная гора. Но не радуетесь. Вы получили многое, но и это вас не радует.
— Вы в альдоны податься решили?
— Альдон вам такого не скажет, — отбил мяч Ганц Тримейн. — Вы сейчас как человек, из которого копья выдернули. Пока они были в нем, хоть кровь не шла. А сейчас из вас сама жизнь улетучивается.
Майкел хотел огрызнуться, но... в том-то и беда, что Ганц был прав.
Полностью прав.
— И что вы предлагаете?
— Тихая сельская жизнь не для вас. Сопьетесь.
— Благодарю.
— Ваша беда, Майкел, в том, что вы не знаете, куда себя приложить.
— Да неужели?
Ганц кивнул и улыбнулся.
— Именно так. Я пришел, потому что вы пошли сюда. А мне не хотелось, чтобы вы завтра были с похмелья. Его величество такого не любит.
— Его величество?
— Завтра вас ждет аудиенция.
Майкел схватился за голову.
— Меня!? Зачем!? За что!?
— Вы практически все обсудили, это верно. Но его величество хочет просить вас об услуге...
— Меня?
— Вас, герцог Леруа. Вас...
Майкел застонал.
Да уж. Последнего лишили — напиться — и то не получится! Даже если он и не хотел!
— Ваше величество!
Майкел Леруа склонялся перед королем.
Ричард посмотрел на него с пониманием.
— Мы рады вас видеть, герцог. Как ваше самочувствие?
— Вполне прилично, ваше величество. Благодарю вас за заботу...
— Тогда мы хотели просить вас о службе, герцог Леруа.
— Службе, ваше величество?
Леруа никогда не служили. Отец считал это неприемлемым, Леруа не намного ниже короля по происхождению.
Служить?
Смешно даже!
Майкел и не думал о службе... и что он умеет?
— Нам нужен посол, герцог. Посол к людям болезненно гордым. Но меня заверили, что именно вы сможете с этим справиться.
— Ваше величество, я польщен, но...
— Я просил бы вас отправиться послом на Бирму.
Майкел замолчал.
Бирма.
Остров его детства. Остров его сказок.
Но как узнал об этом Ричард?
Герцог поднял глаза на короля.
— Ваше величество, я... я не справлюсь.
— Мы верим в вас, герцог. Это все возражения?
— Да, ваше величество. Я не хочу подвести вас.
— Тогда считайте, что вы назначены. Когда вы сможете отплыть на Бирму?
Майкел подумал. Недолго...
— В ближайшее время. Но моя семья...
— Мы надеемся, ваша жена и ваши дети поплывут с вами, герцог?
— Я... я не знаю, достойные ли там условия, ваше величество.
— Поверьте, Олав Хардринг сможет все устроить, — как-то грустно улыбнулся Ричард. — Я жил на Бирме, я знаю.
Майкел не обратил внимания на оговорку.
— Ваше величество?
— Я правильно понимаю, герцог, вы согласны?
— Да, ваше величество.
— Вас будет ждать глава Гардрена. Я знаю, вы знакомы... Майкел вспомнил супруга ее высочества — и поежился. О, да! Знакомы... до сих пор от этого знакомства жутковато.
• — Да, ваше величество.
— Он вам расскажет о Вирме. И мы надеемся, вы отплывете в ближайшее время.
— Да, ваше величество.
Мыслями Майкел уже был — там!
Там, где плещутся синие волны, меняющие свой цвет каждую секунду. Где кричат белокрылые чайки и встают из моря черные скалы. Где щерятся клыками черные морды драккаров...
Он не откажется от своего шанса! Ни за что!
Когда за Майкелом закрылась дверь, Ричард поднялся из кресла.
Потер лицо, выдохнул....
Устал.
Но от Леруа стоило избавиться. Он же не слепой и не дурак, он понимает, что не все так гладко и просто в этой истории.
Понимает.
И не станет в это лезть.
Не станет...
Ричард отчетливо осознавал, что сейчас... да, он будет переживать недосказанность. Но молчат по разным причинам. Напомнить кое-кому про Ивельенов?
То-то же...
Он никогда не расскажет об этом Джерисону. И правильно сделает.
А что до Леруа... когда погиб Антонель, Ричард вызвал к себе Лилиан Иртон. И задал лишь один вопрос.
Лиля не юлила, не изворачивалась, она знала не меньше Ричарда, и потребуй тот ответа... она бы ответила. Только вот Ричард ее спрашивал не об этом.
Или — не спрашивал?
— Ее стоит расследовать тщательно? Лилиан?
— Нет.
И опять.
Сказано одно, услышано другое, понято третье... это — двор. Ричард понял все правильно.
Не надо копаться в этом.
Не надо будить мертвецов.
Не надо.
И Ричард сделал то, что мог. Убрал Майкела Леруа. На пару лет, не больше, там посмотрим, как дело пойдет. Вирмане его примут... ладно! Хотя бы — не убьют!
Для Олава это будет лестно.
Посол на Вирме, еще одно признание его — королем.
Для Короны — полезно. Уезжает источник сплетен. Будут видеть Майкела — будут и сплетничать каждый раз. Уедет он — с ним уедут и сплетни. А на Вирме всем и так плевать. Хоть ты сам Альдонай будь, вирмане не за то судят. И не на то смотрят.
Пусть все будет, как будет.
Ричард не хотел этой тайны. Он чувствовал, что последняя соломинка может и сломать спину верблюда — и как тогда тащить и тянуть?
Нет. *
Ни к чему.
Пусть прошлое хоронит своих мертвецов...а у него есть будущее.
Ативерна, Мария, дети. Мало?
Очень много. Главное, вовремя это осознать. И Ричард вернулся к государственным делам. Ативерна требовала многого.
Она требовала больше, чем самая наглая из любовниц, она требовала всего — и без остатка. Но Ричард не возражал.
Где у нас там бумаги из казначейства?
Письмо закончилось.
Лари коснулась уголка глаза, сделала вид, что ресничка попала. Бывает...
И вовсе она не плакала!
— Там еще что-то есть?
— Это все, — вздохнул Коул. — А что там за подарки?
Выложенные на стол свертки заставили его восхищен- « но охнуть.
Отрезы ткани, не шелк и бархат, нет, их простонародью носить не стоит, но сукно очень дорогое.
Кружевные воротники и кружевные перчатки, несколько вееров дамам.
Для мужчин — кожа на сапоги, перчатки и жилеты. Лиля в записке приписала, что точных размеров не знает, да и мужчины от сытой жизни толстеют. Так что прикладывает с запасом, а мастеров найдут в Берме.
Кожа дорогая, выделанная, господская кожа, крашеная... Оружие Лиля не дарила. Ни к чему.
Для Кота передали пряжку на шляпу и плюмаж. Недавняя мода. И кожу на шляпу и перчатки тоже.
Алия осталась верна себе — кожа была завернута в бумагу, на которой была нарисована мышь.
❖ ❖ *
Поздно вечером Лари уткнулась в плечо супруга.
— Коул, мне иногда так страшно!
— Что случилось, родная?
— Алия права. Я так боюсь рожать...
— А я сделаю все, как она сказала. И повитуху найму ту самую. И все будет чисто-чисто.
— Правда?
— Конечно...
— А еще я иногда просыпаюсь... если бы тогда мы с Алией разминулись? На дороге? Или она прошла мимо, не стала мне помогать...
Коул только вздохнул.
449
Как же сложно с беременными женщинами! И с обыч- ными-то сложно, но с беременными все во сто крат сложнее!
— Это уже случилось. Стоит ли об этом переживать?
Лари потерлась щекой об его грудь.
— Я знаю, я такая глупая... но иногда мне все равно страшно...
Успокоив жену, Коул заснул с чувством глубокого внутреннего удовлетворения.
Он знал Большой Мужской Секрет.
Все женщины творят глупости. Но настоящее сокровище те женщины, кто могут в этом признаваться.
Балы...
Обязанность, куда деваться!
Лиля присутствовала на балу. Обязанность, просто обязанность.
Она улыбалась, блистала, принимала поздравления...
Дети — это счастье! Не так ли, графиня?
Конечно же, это счастье! Она так рада, что благополучно разрешилась от бремени, что вернулась в столицу... да, и ее малыши с ней.
Оба.
Двойня?
Практически, практически...
Мальчик не ее сын по крови, но все равно — ее ребенок. К Лиле приехала кузина. Бедная девочка, муж умер, она тоже умерла в родах, но взяла с Лилиан обещание — любить мадыша, как родного.
Чем Лиля и будет заниматься.
Кузина жила в Авестере, но так что же? Мать его величества тоже из Авестера, везде люди живут.
Лиля улыбалась, а потом увидела его.
Граф Альден.
Горацио Альден...
Руки сами собой сжались в кулаки. На миг вернулась тошнота. Когда токсикоз, а ты на проклятом корабле, который несет тебя к берегам Авестера. И у тебя одна мечта — скрыть свое состояние от врага!
Скрыть!!!
С каким бы удовольствием Лиля выцарапала графу глаза! Но — нельзя! Пока еще нельзя... впрочем, то, что они с ним сделают, немногим лучше.
И Лиля очаровательно улыбнулась графу, который склонился, приглашая ее на танец.
* * *
Можно ли поговорить во время танца?
Да, но не слишком много. Так, обменяться несколькими фразами, не больше. И те могут услышать соседи. А потому граф Альден просил разрешения на посещение ее сиятельства.
Лиля предсказуемо отказала. И покосилась на альков.
— Поговорить можно и здесь. На балу. Вы против, граф?
— Я согласен на все, ваше сиятельство.
— Тогда я буду ждать вас в алькове. Синем. Или вы меня...
Танец закончился, и Лиля подошла к мужу.
Джерисон выслушал супругу, улыбнулся... они это предусмотрели. Альден обязан был искать встречи, просто обязан...
На их условиях. Только на их.
Так что через два танца Джерисон прикрыл супругу, а Лиля скользнула в коридор. И направилась в синий альков.
Горацио Альден уже ждал ее.
— Ваше сиятельство.
— Ваше сиятельство, — сделала насмешливый реверанс Лиля. — О чем вы хотели со мной говорить?
Альден оказался в затруднительном положении. Но... говорить-то надо!
— Ваше сиятельство, я умоляю вас ответить, какие отношения связывают род Иртон с Сандриной Раштер, дочерью герцога Раштера.
— Ах, Сандрочка? Она моя кузина! — прикинулась дурочкой Лилиан. Даже глазками похлопала и локон на палец навила.
Не помогло.
— Ваше сиятельство, у вас нет родни в Авестере.
— Почему же! К примеру, барон Лофрейн! Мы с ним прямо-таки сроднились...
— Мой король просил узнать о его судьбе, — склонил голову Горацио Альден.
— В этом нет тайны. Барон мертв. Где его могила, я не могу сказать точно. Показать, впрочем, тоже, это было на опушке леса.
— Леса, ваше сиятельство?
— На нас напали разбойники. Барон убил их всех, но был смертельно ранен. Я похоронила его.
Альден явно не доверял словам графини, но...
Не обвинять же во лжи благородную даму? Это чревато дуэлью. Что ж, опытный дипломат и во лжи найдет зерна истины...
— Ваше сиятельство, как получилось, что вы с бароном вдвоем отбивались от разбойников?
— Вам придется принять это, граф, — ушла от ответа Лиля.
Она резонно опасалась еще большего недоверия. Кому расскажи, как благородная дама по лесу гуляла.... В обморок упадут!
Два раза!
Хотя что в этом такого? Благородство не обязательно должно быть синонимом беспомощности и глупости. Даже для женщины.
— Допустим, ваше сиятельство. Но поверить в то, что у Броклендов есть родня в Авестере....
— Есть, — Лиля улыбалась вполне безмятежно. — Только не та, о которой вы думаете. Молочный брат герцога Раштера, вот кто мне родня по крови.
Учитывая количество выстиранных им грязных пеленок, эта истина для Лилиан приближалась к абсолюту. Так что говорила она вполне уверено.
— Молочный брат? Но...
— А что вы удивляетесь, граф? Патер Клив не на елке висел, у него были родители, мать, отец... проверьте. Его бабушка была родом из Ативерны. А в купеческих семьях родство хорошо помнят....
— Брокленды...
— Даже больше того. Семья моей матери. Измученная, изнасилованная, разбитая, потерявшая семью девочка прибежала к дяде. А он привез ее ко мне.
К дяде Коту. Но это тоже малозначительные детали.
Горацио Альден потер лицо руками.
— Ваше сиятельство, это невероятное стечение обстоятельств. Но позволено ли мне будет спросить, как вы сами оказались в Иртоне?
— На вирманском корабле, — не солгала Лиля.
— Вирмане, ох эти вирмане... и леди Раштер?
— Тоже. Вирмане произвели на нее впечатление. Останься она жива, обязательно бы съездила на Вирму.
Горацио замялся.
Видимо, пытался сформулировать вопрос, заранее-то к такому не подготовишься. И Лиля издевательски улыбнулась.
— Хотите, граф, поиграем в вопрос — ответ?
— Простите, ваше сиятельство?
— Не прощу, — честно сказала Лиля. — Ни вас, ни Эн- тора.
— Ваше сиятельство!
Лиля сверкнула глазами так, что еще не изобретенные стробоскопы устыдились бы. Но вопреки ожиданиям, голос ее оказался мягким и спокойным.
— Я все понимаю, посол. Энтор хотел ударить в самое больное место. И по кошельку, и по семье. Джерисон — кузен его величества, я — душа торгового дома Мариэль... Он сделал свой выбор. Но что ждало бы меня в Авестере? Судьба королевской зверушки? Или того хуже — как несчастную Сандру? Вы знаете, что ее должны были убить?
Горацио отвел глаза.
Знал?
Помилуйте, да ему плевать было на Раштеров, лишь бы его не затронуло. С чего это он о каждой дурочке думать будет? Дело в другом.
Убить там, не убить...
Его величество дал ему поручение. И похоже, выполнить его будет сложно.
Лилиан Иртон настроена очень агрессивно. И самое печальное, что Альден ее понимал. Он бы на ее месте и больше обозлился. Но как ему-то быть?
Король ведь не одобрит...
Лиля рассмеялась. Тихо, но очень едко.
— А хотите, я угадаю, о чем пойдет речь? Вы пытаетесь аккуратно выспросить у меня, чьего ребенка родила Сандра. Или хотя бы — когда он родился?
Альден поежился.
— Ваше сиятельство...
— Нет, ваших писем я не читаю. И не читала.
Строго говоря, это делал Ганц Тримейн. Лилиан рассказали то, что ее непосредственно касается.
— Ваше сиятельство, тогда вы ответите на этот вопрос? Вопросы?
— Что вы заладили, словно попугай, Альден? Мое сиятельство, понятно. А на вопрос не отвечу.
— Но почему!?
— Потому что, Альден, это мои дети. Моя кузина. И моя личная обида. Можете отписать его величеств Энтору, что вы ничего не знали, и узнать не можете. Потому что у вир- ман спрашивать — сильно нарываться. А Лилиан Иртон говорить отказывается.
— Вы понимаете, что я не могу так поступить?
— Еще как можете, — ухмыльнулась Лиля. — Правда, после этого вас пошлют подальше Ативерны, ну так что же. Будете не посол, а посол на... Но мне вас совершенно не жалко. Я и Лофрейна закапывала с огромным удовольствием!
— Ваше сиятельство, я вижу, что вы не желаете разговаривать на интересующую меня тему...
— Не желаю. И вам придется это терпеть, Альден, потому что вы будете надеяться. А вдруг я проговорюсь?
Альден скрипнул зубами.
И ведь права, стерва такая...
Кажется, зря он издевался над Лофрейном? Надо было посочувствовать?
Лиля качнула головой.
— Не старайтесь, граф. Хотя... старайтесь! На здоровье! Моим людям не помешают премии, и я с удовольствием разрешу им брать деньги у вас.
— Вот как...
— Напишите Энтору, что вы ничего не узнали. Графиня Иртон — стерва и гадина, добиться ничего не удается, — отчеканила Лиля. — И можете добавить, что Сандра его ненавидела. Всегда. А как мужчина — он полное ничтожество.
Горацио поежился.
Написать такое королю?
Точно пошлют. Как вариант — на плаху.
— Ваше сиятельство!
— Всего нехорошего, Альден! Всего вам нехорошего!
Лиля сделала ручкой и выскользнула из алькова. Обнаглел Энтор! Нет бы нянек подкупить, слугам заплатить — в лоб атакуют!
Хамы трамвайные! Средневековые!
Ничего она не расскажет. Разве что со временем...
Лиля скользнула в объятия мужа и улыбнулась.
— Их очень интересует наш Эштон.
— Ну-ну...
— Вот и я тоже так думаю. Перебьются...
Джерисон поцеловал супругу.
— Рано или поздно, так или иначе...
Книга лежала в тайниках его величества.
Когда-нибудь это понадобится.
Время еще придет.
❖ ❖ *
Вся компания собралась у Иртонов в первый день осени.
Уходило лето.
Теплое, солнечное... впрочем, денек выдался замечательный, грех такой терять. И Лиля предложила супругу устроить пикник на открытом воздухе.
Да, с шашлыками.
То, что американцы называют барбекю, и к. чему она давно пристрастила мужа. Еще с Уэльстера.
Джес не возражал, даже наоборот. Согласился и порадовался.
Компания собралась большая и крайне разношерстная.
Иртоны, Тримейны, Гардрены, Брокленды, вирмане, ативернцы, соизволил явиться посол Уэльстера, принеся письмо с новостью.
Женился Альтрес Лорт.
На ее высочестве Лидии. А еще ивернейцы сватают вторую принцессу.
За это дело выпили.
Под шумок напоили дин Дашшара, который стал немножечко больше ативернцем. Джерисон попробовал налить мангустам, но те оказались тверды в своих убеждениях и вымочили в вине хвосты, показывая свое отношение к алкоголю. Зато посол Ханганата выпил — и с удовольствием закусил палочкой шашлыка. Кочевникам такое блюдо нравилось, а он принадлежал к народу джарна.
Собаки носились по кустам.
За ними ползали дети. Щенки контролировали своих маленьких хозяев, не давая им ни съесть кузнечика, ни влезть в грязь... сплошные притеснения!
Роман и Джейкоб уже вполне прекрасно ходили и ловко испарялись из рук нянек.
Отлично себя чувствовал и виконт Иртон.
Миранда тискала всех малышей по очереди...
— Так странно, — созналась она Лиле. — Может, я сама скоро стану мамой, а я ничего не чувствую. Они забавные, но...
— А что ты должна чувствовать? — Лиля следила за шашлыками, не доверяя их никому. После трактира это было такой детской игрой... — К примеру?
— Подруги говорили. Нежность, умиление, восторг...
Лиля махнула рукой.
— Ты не дура, малышка. Вот и не врешь.
— А они врут? Мам?
Лиля качнула головой.
— Скорее, идеализируют действительность.
— Это как?
Лиля покусала ноготь на большом пальце. Как...
Как объяснить малышке эти истины? Ей ведь скоро уезжать в Ханганат....
Атам семья, брак, дети...
— Понимаешь, Миранда, все люди разные. И все дети тоже разные. И отношение твое должно быть разное. А когда говорят: люблю всех, не любят никого. И когда тебе говорят, что любят весь мир — срочно задумайся, какую выгоду с тебя хочет поиметь данный любитель.
— Мам?
— Привожу пример. Помнишь Ивельенов?
-Да.
— Ты дралась с Джессом. Было?
-Да.
— Ты его любишь?
— Нет. Но он умер...
— А остался бы жив, дрались бы дальше. Не потому, что я накаркала, просто парнем его вырастили гадким. Если он не понимал, что связываться с маленькой девочкой — глупо и пакостно.
— Ясно...
— Как аукнется, так и откликнется. Любить тех, кто тебя колотит? Унижает, обижает...
— Любить детей?
Лиля пожала плечами.
— Посмотри, сколько детей у меня? Много?
— Очень.
— Ивельены, твои братья, малыш Эштон... а вот и остальные, — детей действительно было много. — Я люблю их?
Миранда задумалась.
— Не как меня.
— Верно. Тебя я люблю. За них несу ответственность. Потом, возможно, я тоже буду их любить, а сейчас я их защищаю, оберегаю, ращу... плохо это или хорошо?
— Детям нужна любовь.
— Верно. Только вот не красивые слова над колыбелькой, а сама колыбелька.
— Понимаю. Важны не слова, а дела.
— А дел от твоих подруг я не видела.
— Я поняла, мама. Не столь важно, что ты говоришь. Важно, что ты делаешь.
— Верно, — Лиля взъерошила челку Миранды. — Когда ты появилась в моей жизни — или я в твоей, мы ведь не любили друг друга так, как сейчас. Но я приняла на себя ответственность.
— А я пригляделась к тебе.
— И мы стали родными. А бывает и наоборот. Помнишь Стуана Леруа? Помнишь, что он сделал с собственным отцом?
-Ну...
— Что хотел сделать...
Про Антонеля и его признание Лиля также рассказала дочери. И Миранда поняла.
— Бывает так, что человек, родной тебе по крови, становится чужим. И относиться к нему надо, как к чужому. Я поняла.
— Неважно, кто и что говорит. Смотри не на слова, на дела. На душу человеческую. Не может быть родным тот, кто прикрываясь красивыми фразами, бьет в спину.
Миранда обняла Лилиан.
— Я запомню, мама.
Лиля погладила ее по голове.
— Я тебя люблю, дочка.
— И я тебя люблю, мама.
Миранда крепко обняла мать, потом застеснялась — и убежала.
Лиля оглядела большую лужайку.
Джерисон и Ричард, Мария и Алисия, отец и Эрик, Лейф и Бран, Ингрид и Анжелина, а вот и Тримейны, и куча детей и щенков, которые уже слегка перепутались и серьезно извалялись в грязи. И патер Воплер, и Марк, который поддразнивает Мири... не влюблен?
Нет, просто по-дружески, это она видит...
Взгляд скользит, задерживаясь на знакомых и любимых лицах.
И Лиля осознает со всей очевидностью.
Она не просто дома.
Она счастлива.
И когда Джерисон подходит к жене, она встречает его ослепительной улыбкой.
— Лиля?
— Все в порядке, любимый. Я просто в очередной раз осознала, как я вас всех люблю.
— А... бывает! Мы-то это давно осознали...
Лиля фыркнула, но с удовольствием скользнула в объятия супруга. У них не будет впереди легкой жизни. Есть и друзья, и враги, есть проблемы и препятствия, будут беды и горести — это неотъемлемая часть жизни. Но главное в ее жизни останется неизменным.
Какие бы бури не пронеслись над ее душой...
Она — любит.
Она — дома.
*3десь и сейчас в ее жизни все было правильно.
Notes
[
←1
]
А. Гайдар. Военная тайна. —
[
←2
]
На Руси, когда еще христианство только набирало обороты, такое положение называлось — закуп. —
[
←3
]
Э. Успенский. Трое из Простоквашино. —
[
←4
]
Статистику автор собирала лично, по знакомым. Частенько не только характер портился, но и отношения с супругом. —
[
←5
]
Автор лично проверяла. Но — не признается. —
[
←6
]
А. Грин. Алые паруса. —
[
←7
]
У вирман, иногда встречается, как презрительное прозвище служителей Альдоная, из-за цвета рясы. Редко, правда. —
[
←8
]
Палаш имеет в длину до метра и весом 2-5 кг. Так что Миранда преувеличивает. Но драться таким мечом она действительно не смогла бы — не то телосложение. —
[
←9
]
Прием Геймлиха. Обычно он не совсем так выполняется, но у собаки не было возможности сделать все по науке. —
[
←10
]
Официально ЛНМОИО^' АФЕДРГШГШ — сидячее место для испражнения. Но в результате ошибки переводчика на Руси данным словом обычно обозначается попа. —
[
←11
]
В оригинале — Сатана, но кто о нем знает в Ативерне? —