Агния

Стоя у зеркала в подвенечном платье, я и представить не могла, что через несколько минут столкнусь с мужчиной, появление которого в день моей свадьбы означало для меня начало конца. Я не видела его шесть лет и лучше бы не видела больше никогда, потому что только он один знал страшную тайну, способную разрушить не только мою жизнь, но и меня саму.

– Вот теперь идеально, – подруга провела ладонью по атласному подолу и улыбнулась. – Твой отец превзошёл самого себя. Если бы мой папа любил меня так, как твой тебя…

– Так боюсь его разочаровать, – призналась я.

– Ты не можешь его разочаровать, – Наташа подала мне сумочку и опять улыбнулась.

Я ответила ей такой же улыбкой. Вместе с ней и ещё двумя подругами я вышла на улицу.

Начало августа было очень тёплым, но руки резко покрылись мурашками, а дыхание перехватило, когда я спустилась с крыльца на дорожку. Неясное чувство панического страха охватило меня с ног до головы. Я проглотила образовавшийся в горле ком и выдавила очередную улыбку в ответ на вопросительный взгляд лучшей подруги.

– Ну всё, – когда мы дошли до ожидающих нас машин, Наташа приобняла меня.

– Наконец твой Игорь получит тебя в законные жёны, – весело засмеялась и громким шёпотом добавила, округлив глаза: – Во всех смыслах. Вы же с ним так и не…

– Наташа! – оборвала я её. Девочки тоже улыбнулись, и я, смущённая, махнула им в сторону ожидающего лимузина. Когда они уселись, в последний раз посмотрела на отчий дом. Поправила волосы и дала знак, что готова ехать.

Охранник распахнул передо мной дверцу второго лимузина. Подруги просили поехать с ними, но перед торжеством хотелось побыть одной.

– Можем ехать, – сказала я, когда дверца захлопнулась, и снова почувствовала, как сжимается горло, как руки покрываются мурашками, а пальцы немеют. Только отступившее чувство паники усилилось во много раз, как только я сделала вдох.

– Поднимите стекло, – снова сказала водителю. Бросила взгляд в зеркало заднего вида и… Господи!.. Колючий взгляд, наполненный ненавистью.

Это был не водитель отца.

– Где Михаил?! – вскрикнула я нервно. Паника буквально затопила меня. Попыталась разглядеть лицо мужчины, но не смогла. Только тёмную щетину на скулах.

– Кто вы?! – занервничала так, что начало тянуть в животе. – Вы…

– Неужели я так изменился? – он обернулся. Тёмно-карие глаза были действительно наполнены холодной ненавистью. На губах играла презрительная усмешка. – Здравствуй, сестрёнка.

– Ты… – буквально просипела, в ужасе впиваясь негнущимися пальцами в кожу сиденья.

Этого просто не могло быть. У меня зашумело в голове, к горлу подкатила тошнота. Паника превратилась в смертельный ужас.

– Я, – подтвердил Данил. Это, действительно, был он. Только возмужавший: обветренное лицо, ставшие за прошедшие годы совсем жёсткими черты.

– Не ожидала, Агния? – очередная усмешка.

– Зачем ты вернулся? – старалась, чтобы голос звучал твёрдо.

Взгляд его скользнул по моим плечам, по рукам, по телу, и мне стало совсем не по себе. Хищный взгляд беспринципного подонка. Он и раньше был подонком, а кем стал сейчас, я боялась даже представить. – Решил разрушить мою жизнь?

– Нет, – прищурился, глядя на дорогу и втопил педаль так, что меня вжало в сиденье. – Хочу вернуть свою.

Я притихла. То, как Данил сказал это, не оставляло сомнений: он получит желаемое. Чем это могло обернуться для меня, страшно было даже представить.

– Ты уже давно живёшь своей жизнью, – выдавила я, плотно сдвинув ноги. Сжала крохотный клатч.

– Разве? – Данил опять глянул на меня в зеркало. Глаза его блеснули злой чернотой, усилившей предчувствие недоброго. – Нет, милая моя сестрёнка, ты ошибаешься, – не дождавшись от меня ответа, продолжил он. – Это ты все эти годы жила моей жизнью. А я хлебал дерьмо.

– Я жила своей жизнью, – возразила запальчиво и осеклась, не выдержав презрения и гнетущей насмешки в глазах сводного брата.

Губы его сложились в глумливом отвращении.

– Где бы сейчас ты была, если бы не я? – со злостью, выжимая скорость до максимума. Картинка за окном слилась в сплошную полосу, лимузин качнулся, когда Данил резко выкрутил руль и буквально влетел в поворот.

– Прекрати! – вскрикнула я, испуганно хватаясь за ручку двери. – Ты совсем свихнулся?! Сбавь скорость! Я…

– Замолчи! – рявкнул Данил и процедил с гневом: – Замолчи, Агния. Иначе пожалеешь.

Пожалею. Пожалею, но не о словах, а о том, что ничего не могу противопоставить ему.

Судорожно я думала, как остановить его, как заставить вернуться туда, где он был все эти годы.

Никак.

И лучше всего для меня не противиться ему, потому что всего нескольких слов будет достаточно, чтобы моя отлаженная жизнь развалилась на части. Наташа сказала, что я не могу разочаровать отца? Могу. И она даже не представляет, что это будет за разочарование.

– Куда ты меня везёшь?! – у меня начиналась истерика. Без слёз, но такая, что голос срывался, а руки тряслись.

– Не волнуйся, в конечном итоге ты окажешься там, где должна.

Двоякий подтекст слов был очевидным. Лимузин тряхнуло, бросило в сторону.

– Данил! – я вскрикнула, повалившись на сиденье.

Услышала грубый отрывистый смешок и, подняв голову, поймала в зеркале взгляд. Сглотнула. Помада размазалась, белый атлас неприятно впился в плечо.

– Люблю скорость, – новый поворот.

Он гнал так, что у меня колотилось сердце. Я даже не представляла, что на лимузине можно развить такую скорость. Смотрела на брата и видела не человека – дьявола.

Сняв водительскую фуражку, он швырнул её в ноги, тряхнул головой, и, ставшие куда длиннее, чем я запомнила, чёрные волосы упали на лоб. Отросшая щетина только усиливала исходящую от него угрозу. Он всегда был бешеным: никаких границ, никаких тормозов. Что он собрался сделать?!

– У меня свадьба, – я прижалась к спинке. – Мне нужно в ЗАГС! Данил! Я…

– Я! Мне!.. – рявкнул он так, что у меня подпрыгнуло сердце. – А ты подумала, что нужно мне?! Ты, мать твою, за всё это время хоть раз подумала, что нужно мне?!

– Я… – начала было и осеклась, заметив, как опять искривились его губы. – Ч-что тебе нужно? Чего ты хочешь?

Лучше бы я не спрашивала. Отразившаяся на его лице улыбка была не угрожающей и не дьявольской. Это было предзнаменование страшного.

Неосознанно я попробовала открыть дверцу, хотя выпрыгнуть на такой скорости было бы чистым самоубийством. Но мне хотелось сбежать так сильно, что инстинкты притупились.

– Всё, – коротко ответил он.

– У меня есть деньги, – торопливо. – Не так много, но я могу отдать их тебе. Отец четыре года назад открыл на моё имя счёт, и…

– Отец… – цинично усмехнулся. – У меня и так будут деньги. Те деньги, которые принадлежат мне. На хрена мне твой счёт?!

Горло сжалось. Не знаю, как ему стало известно о завещании, составленном недавно отцом. Но как-то стало.

Наши взгляды пересеклись в зеркале, и я, не зная, что ещё сказать, с мольбой попросила:

– Отвези меня в ЗАГС, Данил. Пожалуйста. Давай потом встретимся и… и поговорим.

– Что? Не терпится выскочить замуж за задрота, которого подобрал тебе папочка?

– У тебя нет права так называть Игоря, – горячо ответила я.

Вызванная страхом и вдруг появившимся гневом вспышка моментально угасла, вместо неё остался холод, причиной которому была всё та же исходящая от Данила ненависть.

– Ты мне не указ. Я буду называть кого и как хочу, – он вдруг сбавил скорость.

Я смогла различить обочину дороги и просвет между деревьями впереди. Место было незнакомым, и я в панике посмотрела вперёд, потом опять на брата. Стиснула клатч крепче, уже боясь рот открыть.

Внутри всё сжалось от понимания: мы тут не просто так. Я и он. Одни в какой-то глуши.

– Так что? – Данил повёл лимузин ещё медленнее. – Не терпится стать женой попугая или хочется побыстрее получить папочкины деньги?

– Пожалуйста, – одними губами, – просто отвези меня в ЗАГС.

К глазам подступили слёзы, голос задрожал. Что он собрался сделать?

Данил окончательно остановил машину. Обернулся ко мне, опиравшись широкой ладонью о соседнее кресло, и осмотрел многозначительно: взгляд по шее, по рукам, по груди… Мне захотелось прикрыться.

– Отвезу, – не сводя с меня взгляда. Потом посмотрел на наручные часы, крупные, с выгоревшим от солнца ремешком. Снова на меня. Ненависть в глазах. Уголок его рта дрогнул. – Но немного попозже.

– Какой попозже?! – почти выкрикнула я, понимая, что никуда не смогу убежать, даже если он вдруг разблокирует двери. – Ты понимаешь, что я замуж выхожу, Данил?! У меня свадьба!

Он задержался на моём лице, глаза сверкнули.

– Неужели ты не хочешь поздороваться с любимым братом как следует, Агния? А свадьба… – ухмыльнулся. – Без невесты всё равно не начнут.

Агния

– Что случилось? – едва я вышла из остановившегося возле ЗАГСа лимузина, подошла ко мне мама.

С беспокойством всмотрелась в моё лицо. Что ей ответить я не знала, как и не знала, как объяснить, почему выгляжу так, словно… Мама ждала ответа, а я только и смогла, что облизать пересохшие губы.

– Ничего, – запнулась, посмотрев на отца. Тот тоже выглядел обеспокоенным.

– Агния, – мама волновалась всё сильнее. – Почему ты так задержалась? Что с тобой?

Я повторила пресловутое «ничего», но смотрела при этом на папу. Всё это время он молчал. Хмурился, но не сказал ни слова и только, когда мама обернулась к нему, ожидая поддержки, приобнял меня за плечи.

– Если моя малышка говорит, что всё в порядке, – обратился он к маме, – значит, всё в порядке. Так? – вопрос уже мне.

Я кое-как кивнула, но не успели мы сделать и пары шагов к дверям Дворца бракосочетаний, наступила непонятная, зловещая тишина.

Только что гости переговаривались, временами раздавался смех, и вдруг всё стихло, но только затем, чтобы смениться набирающими силу перешёптываниями.

Я затаила дыхание. Если он…

– Что он здесь забыл… – донёсся до меня голос, показавшийся смутно знакомым.

Как в замедленной съёмке я обернулась и увидела дальнюю родственницу. Растерянно перевела взгляд на других гостей. Только что знакомые, друзья, родственники и прочие собравшиеся смотрели на меня, теперь же все разом обо мне позабыли. Взгляды собравшихся были направлены в другую сторону, и я прекрасно знала, куда они смотрят.

– Да как он посмел! – нервно выдохнула побледневшая мама. – Владимир, – с непониманием на отца.

Его густые брови были сдвинуты, тёмные, как и у Данила глаза, сверкали гневом. Отпустив меня, он коснулся руки матери и что-то тихо сказал ей. Слов я не различила: нарастающий вокруг гул сводил с ума.

– Ты с Даней ехала? – внезапно моей руки кто-то коснулся.

Я инстинктивно отдёрнула кисть и только спустя секунду поняла, что рядом стоит Наташка. – Ничего себе… Ты знала, что он вернулся?

Ошалелая, я отрицательно качнула головой. Обернулась к лимузину. Данил стоял возле машины и с выражением неприкрытого отвращения смотрел на гостей. На фоне разодетых в шикарные яркие платья и строгие костюмы он выглядел чужаком, каким и был.

Меня затрясло сильнее, ладони вспотели. Найдя меня среди прочих, он усмехнулся уголком рта.

– Пожалуйста, – обратилась я к Наташе, – давай пойдём внутрь.

Подруга не спешила. То ли оцепенела, то ли просто растерялась, когда Данил пошёл в нашу сторону. Отец – ему навстречу.

– Какого дьявола?! – рыкнул папа. – Как ты посмел заявиться, тем более сегодня?!

– Что? – всё то же пренебрежение. – Разве сегодня не семейный праздник? – разговаривал с отцом он с не меньшей ненавистью, чем со мной. – Сестрёнка выходит замуж, – циничная ухмылка. – Я не мог это пропустить.

– Убирайся, – процедил отец. Если бы не гости, он бы гаркнул так, что задрожал воздух, я в этом не сомневалась. – Тебе тут не место.

– Им всем, – небрежный кивок в сторону гостей, – место, а твоему сыну нет?

– У меня нет сына, – по скулам отца заходили желваки.

– Да, – сдержанность Данила была пугающей. Но я-то знала, в чём причина этой сдержанности.

В последний раз посмотрела на него и схватила подругу за руку.

– Давай уйдём, – сама потянула её к широким дверям.

Наташа опомнилась и повела меня прочь. Мы шли по светлому холлу, а мне казалось, что стены валятся на меня. Звук шагов отдавался эхом. Высокие вазы с живыми белыми цветами походили на уродливую насмешку.

– Ты знала, что Данил вернулся? – остановившись, опять спросила подруга. – Почему не сказала, Агния?

– Да не знала я! – вскрикнула я истерично. – Откуда мне было знать?!

Подруга присмотрелась ко мне.

– Ты какая-то… взъерошенная. И глаза блестят.

Я промолчала. Услышала за спиной голоса и быстро зашла в комнату. Церемония должна была уже начаться, но отец, несомненно, всё уладил.

– Ты видела Игоря? – поймала своё отражение в большом зеркале и ужаснулась. Глаза у меня не просто блестели – это был нездоровый блеск. Помада стёрлась, несколько прядей выпали из причёски, а на подоле платья появилось пятнышко. Я раскрыла клатч, принялась искать салфетку. Как назло, её не было. Пудра, леденец… Дёрнула рукой, и мелочь посыпалась на пол. Нет, не мелочь – браслет из драгоценных камней, подаренный мне женихом, рассыпался. Камни усеяли пол.

– Что между вами случилось? – Наташа спросила это негромко и очень серьёзно. – Если ты не знала, что он приедет, как получилось, что…

– Да ничего не случилось! – кинула клатч на столик. – Ничего не случилось, хватит!

Подруга приоткрыла было рот, но в комнату, постучав, заглянула мама.

– Агния, – строго посмотрела на меня. – Сколько можно ждать? – увидела моё нервозное состояние и смягчилась. – Всё уже готово. Пойдём.

В наполненном гостями торжественном зале было душно. Может быть, мне так только казалось. Мужчина, за которого я собиралась выйти замуж, стоял напротив, держа меня за руку, и смотрел мне в глаза. Я вымучила пресную улыбку.

– Ты выглядишь прекрасно, – сказал Игорь так, чтобы слышала только я.

Я опять улыбнулась. Он был куда выше меня, несмотря на то что каблуки прибавляли мне порядка десяти сантиметров роста. Глаза у него были серые – резко контрастировавшие с глазами Данила.

– Спасибо, – шепнула я и бросила взгляд на двери.

Данил уехал. Не знаю, что произошло на улице, когда я ушла, да и знать не хочу, но он уехал… Вот только облегчения я не чувствовала.

Поприветствовав всех, регистратор обратилась к гостям, к родителям с какой-то слишком напыщенной речью. Семья моего будущего мужа была достаточно влиятельной и могла позволить себе любую прихоть вплоть до того, чтобы закрыть Дворец бракосочетаний на несколько часов. Мой отец мог сделать то же самое.

– Сегодня для вас один из самых важных дней в жизни, – теперь регистратор обращалась к нам.

Я снова посмотрела на дверь.

– Вступление в брак…

– Не думаю, что сегодня тут кто-то вступит в брак, – только я отвернулась, раздалось в зале.

Я застыла.

Спина занемела, вдоль позвоночника пробежал холодок. Твёрдые шаги Данила отразились от стен.

– Это ещё почему? – голос у Игоря был негромкий, немного раскатистый и натянутый.

Нас с Данилом разделяло больше десятка метров, но я видела, как кривятся его губы. Игорь, казалось, был готов броситься на него с кулаками, и мне бы надо было успокоить его. Но я просто стояла и молчала. Потому что должна была молчать, что бы сейчас ни сказал мой сводный брат.

– Потому что полчаса назад, Игорь, я поимел твою невесту на заднем сиденье свадебного лимузина, – опёрся о выступ стены, осмотрел присутствующих. Последними – отца с матерью, а потом остановился на мне.

Агния

– Ты, в первую очередь, меня опозорила, – сухо и сдержанно выговорил отец.

Лучше бы он повысил голос, накричал, но нет.

– Прости, – всхлипнула, пытаясь остановить слёзы. Только было бесполезно: стоило поймать взгляд папы – я снова чуть не разрыдалась.

Напротив меня в кресле, потирая пальцами виски, сидела мама. Щека горела от её пощёчины, которой она наградила меня, едва мы вошли в дом.

– В последний раз спрашиваю, – отец никак не отреагировал на моё никчёмное «прости», – он тебя заставил?

Я отрицательно мотнула головой, и в глазах отца угасли ещё тлеющие теплом искорки. Вместо этого появилось разочарование.

Тётя вошла в комнату с кофейником и, даже взглядом меня не удостоив, поставила его рядом с матерью. Со мной она вообще не разговаривала с того момента, как мы покинули Дворец бракосочетаний. В тот момент, когда сказанное Данилом молчанием повисло в воздухе, я поняла: это, действительно, конец для меня. До последнего надеялась, что его приказ повиноваться всего лишь блеф. Что он не посмеет сделать то, что сделал. Зря.

Прошло несколько секунд, и тот гул, который я слышала на улице в момент, когда гости увидели Данила, показался мне только эхом воцарившегося вокруг хаоса. Игорь посмотрел на меня так, что я моментально почувствовала себя тварью. Лживой тварью. А потом… потом просто бросился на Данила. Сцепившись, как дворовые коты, они снесли вазу с белыми розами. Осколки разбитого фарфора разлетелись по полу осколками моей собственной жизни. Кто-то принялся разнимать их, а я стояла, заламывая руки, и смотрела на родителей. Чувствовала, как дрожат губы, и знала: для того, чтобы объясниться, не хватит никаких слов. Я обязана играть по правилам Данила. Обязана, и выбора у меня нет.

Отец отвернулся, и я бессильно посмотрела ему в спину.

– Пап, – позвала едва слышно, но, когда он сурово глянул на меня, только и смогла сказать очередное: – Прости. Прости, пожалуйста.

– Иди к себе.

Он не простил. Губы задрожали сильнее. Я знала, как он хотел, чтобы я вышла замуж за Игоря, какое значение имел этот брак. Именно мой муж должен был стать преемником семейного дела, а теперь… Что теперь, я не знала сама.

– Я знаю, что разочаровала тебя, – поднялась с дивана. На мне всё ещё было сшитое на заказ по индивидуальному эскизу подвенечное платье. Оно зашуршало, когда я было попыталась подойти к отцу и остановилась, наткнувшись на его тяжёлый взгляд.

– Разочаровала?! – к нам подошла мама. – Ты… – лицо её исказилось в гримасе ярости, боли и осуждения. – Дрянь! – Мне показалось, что она снова даст мне пощёчину. Но нет. Мама всхлипнула, – как ты могла, Агния?! Как ты могла?!

Я зарыдала в голос, внутри всё сжималось, из груди рвался крик. Если бы я только могла сказать, что ничего не было! Ничего, черт возьми, между нами не было в этом лимузине!.. Что всё это неправда, что я…

– Я… – только и слетело с губ.

– Ты опозорила меня перед всеми, – добил папа и, больше ничего не сказав, взял маму за локоть, чтобы отвести обратно к креслу.

Тётя посмотрела с таким осуждением, что я тут же отвернулась, не выдержав. Хорошо, что хотя бы бабушка предпочла не присутствовать при всём этом и осталась в кухне вместе с мужем тётки и другими родственниками, приехавшими на торжество из-за границы.

– Тебе лучше уйти к себе, – тётя взяла с дивана клатч и подала мне.

Я молча взяла и бросилась к ведущей наверх лестнице, но не успела подняться даже на несколько ступенек, как услышала сигнал мобильного. Вначале сообщение, а потом звонок. Мелодия, услышав которую. я теперь не имела права не взять трубку.

Зазвучав, она почти сразу же оборвалась. «Выходи, – прочитала я. – Жду тебя у дома».

– Сукин сын, – сквозь слёзы шепнула я.

Обернулась на широкие сводчатые двери гостиной, сжала телефон в пальцах. Смахнула с лица слёзы. Поднялась ещё на несколько ступенек и остановилась. Сбежала обратно, подлетела к окну. У ограды стоял автомобиль. Огромный чёрный автомобиль.

«Я не люблю долго ждать», – ещё одно сообщение.

Лихорадочно я всматривалась в окно, не зная, что делать.

«Выходи. Иначе войду я. Все в сборе – отличный момент, чтобы папочка узнал правду».

Испытывать судьбу я не стала. Терпение Данила тем более. Границ для него никогда не было, а то, что он устроил на свадьбе, говорило, что теперь и подавно готов зайти за периметр дозволенного.

Грудь сжимало от осознания, как сильно я разочаровала отца. Что будет, если Данил выполнит свои угрозы?!

– Я уже хотел зайти в гости, – когда я подошла к машине, Данил стоял около неё, покручивая в руке колечко с брелоком. Осмотрел меня с ног до головы.

– Мне нужно было переодеться, – коротко, открывая дверцу.

Задерживаться у дома было нельзя. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы кто-то из родственников увидел, как я уезжаю с человеком, о котором семья предпочитала не разговаривать на протяжении шести последних лет.

Оказавшись в салоне, я приготовилась к схватке, заведомо зная, что у меня нет никакого оружия.

Данил сел за руль, но отъезжать от дома не торопился.

– Поехали, – с раздражением. – Чего ты ждёшь?

– Да так… – достал из бардачка пачку. – Думаю, может, всё-таки стоит зайти?

В салоне завоняло дымом. Немного щурясь, Данил посмотрел сквозь стекло на дом. Он играл со мной, но я, понимая это, всё равно нервничала. Он был непредсказуем.

– Ты расстроил мою свадьбу! – подалась вперёд к нему, схватилась за спинку водительского сиденья. – Тебе мало?! Мало, мерзавец?!

– Мало, – процедил он и, резко развернувшись, схватил меня за кисть. Дёрнул, и я слетела с сиденья, больно ударилась коленкой. Чтобы не упасть, держалась за кресло, а Данил прожигал меня взглядом. – Мне мало, Агния, – горячее дыхание коснулось моего лица. Я попыталась отстраниться, убрать руку, но он подтянул меня ещё ближе. – Я уже сказал тебе, что собираюсь вернуть себе всё. Думала, выйдешь за Игоря и будешь жить в своё удовольствие на мои деньги?! Ни хрена!

Отшвырнув меня, он завёл машину так стремительно, что я не успела опомниться. Какое-то мгновение, и мы уже неслись вдоль домов.

Обхватив ноющее запястье, я растёрла кожу. Только кончившиеся слёзы обожгли глаза и встали в горле. Данил смотрел вперёд, на дорогу, крепко сжав челюсти. На ладонях его выступили вены, по скулам ходили желваки.

– У отца больное сердце, – просипела я.

Данил промолчал, только глаза блеснули ненавистью, а челюсти сжались ещё сильнее. Брызнувшая из-под колёс щебёнка ударилась о заднее стекло.

Я вздрогнула и потихоньку всхлипнула.

– Куда ты меня везёшь?

Машина подпрыгнула на выбоинах, Данил погнал ещё быстрее. На нём была потёртая кожаная косуха, линялая футболка с логотипом модного лейбла оттеняла бронзовый загар. Один за другим мы проехали несколько поворотов, посёлки сменились редким лесом, а Данил так и продолжал гнать, смотря вперёд.

– Где ты был? – не выдержав гнетущей, напряжённой тишины, спросила я.

Шесть лет… Шесть лет я не видела его и не слышала. Не спрашивала о нём у родителей, боясь хоть чем-то выдать себя. Боялась, что сводный брат вернётся, и тогда…

– Какая тебе, к чертям собачьим, разница?! – взгляд через зеркало.

Не зная, что ответить, я промолчала. Родители наши поженились, когда мне было десять, и тогда мне казалось, что это лучшее, что могло случиться в моей жизни. Мой родной отец никогда мной не интересовался, и никакого участия в моей судьбе не принимал. Отцом для меня стал Владимир Каширин. Господи, как же я была счастлива, когда он впервые назвал меня дочерью. И как же я боялась, что он отвернётся от меня…

Мы приближались к городу. Редкий лес сменили постройки, сбоку промелькнул указатель, следом – полуразрушенное каменное здание.

– Данил, у отца больное сердце, – повторила уже спокойнее. Не знаю как, но я должна была вразумить его.

– У отца? – он только что не поморщился. Выплюнул это «у отца» как ругательство. – Какой он тебе, мать твою, отец?!

– Данил, я…

Тормоза вдруг взвизгнули. Машину накренило в сторону. Я испуганно ахнула, упала на дверцу и схватилась за ручку. Прямо перед нами оказалась разрушенная постройка, позади по дороге, с которой мы буквально слетели, пронеслось несколько машин. Молча Данил вышел, открыл дверь с моей стороны. Выволок меня и швырнул на капот.

– Даня! – вскрикнула, повалившись на машину. Ладонь обожгло нагретым на солнце железом, ногу пронзила боль.

– Какой он тебе на хрен отец?! – брат развернул меня к себе. – Отец он мне! А ты и твоя шлюха-мать – пустое место.

– Не смей! – закричала в ответ. – Моя мать…

– Твоя мать-потаскуха, – зло процедил Данил. – Если бы не…

– Замолчи! – сама не поняла, как замахнулась. Хлёсткий удар, и новая боль – уже в ладони. Голова Данила дёрнулась, и он действительно замолчал. Но только для того, чтобы уже в следующий миг сжать моё плечо.

Я нервно и быстро дышала, чувствуя его близость, смотря в его почерневшие глаза и не чувствуя ничего, кроме сумасшедшего биения собственного сердца.

– Моя мама не виновата в том, что твоя умерла, – голос дрожал. – Я не позволю тебе унижать её, понял?

– Разве я унижал? – он приблизился настолько, что теперь я чувствовала его буквально каждой клеткой тела. – Всего лишь назвал вещи своими именами.

Рука ныла от удара, плечо – от его хватки. Данил прижал меня бёдрами и процедил:

– Твоя сука-мамаша залезла в койку к моему отцу, прекрасно зная, что у него есть жена, – он наотмашь хлестал меня словами, всё сильнее сдавливая руку. – Влезла в нашу жизнь. И ты…

– Моя мама никуда не лезла!

Он разжал пальцы. Только я успела выдохнуть, взял меня за подбородок и сдавил.

– Ты всегда хотела, чтобы отец любил только тебя. Ты этого добилась. Но всё когда-нибудь заканчивается. А долги нужно возвращать.

– Я тебе ничего не должна, – изо всех сил подалась назад – тщетно.

– Должна, Агния, ещё как должна. Ты моя собственность, забыла? – он обманчиво мягко погладил по щеке.

– Прошло шесть лет! – вскрикнула я, едва не плача.

– Именно, – прямо в глаза. Нет, не в глаза – в душу. Возвращая меня в самый ужасный день моей жизни. – За это время набежали проценты. Очень большие проценты, дорогая сестрёнка, – его «сестрёнка» прозвучало очередным грязным ругательством. – Теперь ты будешь делать всё, что я прикажу. Тогда, когда прикажу. И так, как прикажу.

– А если нет?

– Если нет, все узнают правду, – циничная усмешка в уголке губ. – Ты моя собственность, Агния, – повторил Данил.

И на этот раз я не возразила.

Агния

Данил остановил машину возле четырёхэтажного кирпичного дома. Жилой комплекс, куда мы въехали, был построен в стиле лофт и находился совсем недалеко от центра.

– Выходи, – приказал Данил, и я молча повиновалась.

После стычки у полуразрушенного здания на пути сюда мне стало ясно, что лучше не противиться. Сейчас, пока я хоть немного не приду в себя и не пойму, что делать, так точно.

– Зачем мы сюда приехали? – идя за ним ко входу, спросила я.

Данил посмотрел на меня зверем и, проигнорировав вопрос, вошёл внутрь, даже не подумав придержать тяжёлую дверь.

Ступени, по которым мы поднимались, были высокими, пространство вокруг погружено в полутьму. С каждым шагом мне всё больше казалось, что я попала в фильм ужасов, а всё, что происходит, вытягивающая нервы мелодия, которая должна закончиться катастрофой. В общем-то, так оно и было.

Мы остановились на третьем этаже. Данил, лязгнув ключом, отпер дверь. На этот раз он не сказал вообще ничего. Только, когда мы оказались в тёмном коридоре, швырнул связку на пыльную тумбочку и посмотрел на меня.

– Может, всё-таки скажешь, зачем ты меня сюда привёз?! – его молчание просто добивало. – Чья это квартира?

– Моя, – не разуваясь, он прошёл вперёд.

Я осмотрелась. Квартира была не просто большая – двухуровневая. Сложенные из кирпича стены, чёрные батареи. Сделала несколько шагов вперёд и наткнулась взглядом на приваленный к стене мотоцикл под покрытым пылью чехлом. Рядом с ним прямо на полу были свалены журналы.

– Твоя? – переспросила с недоумением. – Когда ты успел её купить?

Данил рывком раздвинул шторы, и в проникшем сквозь окно свете закружились пылинки. Обернулся.

– Давно, – всё так же коротко. Достав из кармана мобильный, он швырнул его на барную стойку и открыл холодильник. Достал бутылку воды и, сделав несколько глотков, поставил рядом с телефоном.

Вокруг всё было покрыто слоем пыли. Впечатление создавалось такое, что тут не было никого, по крайней мере, год или два, а может…

– Только не говори, что ты купил её ещё до того, как исчез.

– Исчез? – я не поняла, как он оказался рядом и отшатнулась от неожиданности. Верхняя губа его презрительно дёрнулась, когда он почувствовал мой страх.

– Уехал, – исправилась я. – Я не знала, что у тебя есть квартира.

– Ты много чего обо мне не знаешь, – не прикасаясь, отошёл. Только сейчас я увидела раскрытую дорожную сумку, стоящую у стены прямо на полу. Почему-то не сразу смогла отвести от неё глаза.

– Когда ты вернулся?

– Сегодня, – он опять открыл холодильник. Полки были почти пустыми: упаковка воды и ещё что-то, разглядеть что я не успела. Данил чем-то зашуршал, а когда обернулся, в руках у него был огромный сдобный рулет. Это выглядело странно: он с этим нелепым рулетом в руках. И, только когда он впился в него зубами и отхватил кусок, я вдруг вспомнила, что он всегда любил сладкую выпечку.

– Зачем, Дань? – постаралась, чтобы вопрос прозвучал без надлома. – Зачем ты делаешь всё это? Игорь же твой лучший друг.

– Был лучшим другом, – рулет полетел всё на тот же стол, а брат оказался рядом. – Лучшие друзья не пытаются прибрать к рукам то, что им не принадлежит.

Я попятилась и упёрлась в стол. Мы с Данилом смотрели друг на друга несколько долгих секунд, и я видела, как его буквально разрывает яростью. Любое моё слово, любое движение могло привести к вспышке. Я стояла у лужи бензина с горящей спичкой и не понимала, как удержать её и не получить ожог.

– Не выйдет, – оскалился. – Ни хрена у вас всех не выйдет.

– Так это всё только из-за денег? Из-за завещания?

Он смерил меня взглядом, в каждой черте его лица читалось презрение, и я пожалела о том, что спросила. Тем более что отвечать он не собирался. Снова сунул в карман телефон, забрал бумажный пакет со своим долбаным рулетом, бутылку и пошёл к двери.

– Ты хочешь оставить меня тут? – подлетела, поняв, что он собирается просто взять и уйти.

Он словно вспомнил обо мне в миг, когда я оказалась рядом. Опять осмотрел. Мне стало совсем не по себе.

– Уберись тут, – приказал Данил.

Я сперва даже ушам своим не поверила и переспросила с усмешкой:

– Что сделать? Убраться?

– Да, – он говорил серьёзно. Действительно, серьёзно. – Разве я что-то не понятно сказал? Или за эти шесть лет ты окончательно отупела?

– Да пошёл ты! – прошипела я, собираясь оттолкнуть его и выйти из квартиры. – Я тебе не горничная!

Данил резко схватил меня за плечо и толкнул обратно с такой силой, что я впечаталась в коричневый кирпич стены.

– Кто ты, мне плевать. Но, если я сказал, чтобы ты тут всё вылизала, ты это сделаешь. Давай, начинай. И смотри, чтобы я остался доволен. А то заставлю вылизывать языком.

Последние слова он сказал с откровенным подтекстом. Это было так мерзко, что мне захотелось плюнуть ему в лицо, но всё, что я сделала, вздёрнула подбородок и процедила в ответ:

– Я не собираюсь выгребать твоё дерьмо.

– Тогда будешь выгребать своё, Агния, – проговорил он и перед тем, как уйти, добавил:

– А твоё дерьмо не идёт с моим ни в какое сравнение.

Дверь захлопнулась, в замке провернулся ключ, и в квартире стало так тихо, что эта тишина буквально сомкнулась вокруг. Как в склепе. Я закрыла глаза и со стоном оперлась о стену затылком. Какой же он мерзавец!..

Агния

Какое-то время сверху доносился шум, отзвуки голоса Данила, а потом всё смолкло. Собравшись с духом, я подошла к лестнице и посмотрела в смыкающуюся наверху темноту. Подождала ещё несколько минут для уверенности и тихо поднялась в подобие спальни.

Сквозь незашторенное окно в комнату проникал тусклый лунный свет. В выхваченных им очертаниях я различила матрас и лежащего на нём Данила. Дыхание его было размеренным, и я, переборов страх, подошла ближе.

Я видела, как он сунул ключ от входной двери в карман джинсов. Судя по всему, там он и был.

– Вот чёрт, – беззвучно, одними губами выругалась, поняв, что он завалился в постель даже не раздеваясь. Сделала ещё шаг и обо что-то запнулась.

Задержала дыхание. Руки взмокли от напряжения. Данил по-прежнему спал.

Если он застанет меня здесь… Что тогда будет, думать даже не хотелось. Подойдя вплотную, я коснулась его бедра. Задержала руку. Взгляд быстро устремился к лицу, скрытому ночью. Если я не выберусь из этой квартиры, он опять запрёт меня. А потом опять и опять, пока ему не наскучит это.

Коснулась одного кармана – ничего. Наощупь попыталась найти второй. Почувствовала твёрдость. Только был это совсем не ключ, а… Выдохнула и отдёрнула руку.

– Так и знал, что ждать тебя придётся недолго, – я только и успела вскрикнуть, прежде чем повалилась на матрас спиной.

Данил сжал мои руки, навис сверху, прижимая собой. Лицо его всё также скрывала темнота, и только глаза по-дьявольски сверкали.

– Отстань от меня, – принялась я вырываться что есть силы. – Отпусти, придурок!

– А то что? – приподнял руки и впечатал снова. – Пожалуешься папочке? Давай, я с удовольствием посмотрю на это.

Зловещий шёпот ядом проник в самое нутро. Я пуще прежнего завертела руками, заёрзала под Данилом.

– Успокойся, – прорычал он, склонившись ниже. Только на секунду я замерла и тут же ощутила то, что почувствовала перед этим рукой.

Дыхание перехватило. Даже сквозь темноту я различила огонь в его глазах. И это была не только ненависть.

– У тебя с головой проблемы, – просипела, уже не пытаясь даже шелохнуться.

Он криво усмехнулся. Прижался ко мне и резко поднялся.

Я тут же вскочила, не зная, что делать: высказать ему всё, что думаю, или броситься вниз. Но выбора мне Данил не оставил: поймал за локоть и толкнул к подоконнику. Обхватил затылок и вгляделся в лицо. Я боялась сделать вдох. Видела всё те же язычки в чёрных зрачках, всё тот же огонь. Медленно, лаская, он погладил мою голову, спустился к шее и, склонившись, с шумом втянул воздух у виска. Вжал в подоконник. Торс его был голым, и я чувствовала тепло кожи, чувствовала запах табака и ментола, исходящий от него.

– Давай поговорим, – просипела, когда дыхание его прошлось по моей шее.

Ладонь легла на поясницу.

– И что же ты хочешь мне сказать? – усмешка у виска.

Я сглотнула. Упёрлась ему в грудь в попытке оттолкнуть. Но делать этого не пришлось: он сам отпустил меня. В руке его что-то блеснуло.

– Это искала, сестрёнка? – продемонстрировал мне ключи. Подбросил на ладони.

– В том, что ты делаешь, нет никакого смысла.

– Есть, нет… – пренебрежительно пожал плечами и сунул ключ обратно в карман. – Какая разница?

– Так если нет разницы, зачем, Дань?

– Я тебе уже говорил, – он отошёл от меня дальше.

Наконец-то я смогла выровнять дыхание. Смотрела на его спину, на широкие плечи. Заметила тёмный рисунок на левой лопатке и с трудом поборола непонятно откуда взявшееся желание подойти ближе и коснуться татуировки. Данил поднял рюкзак. Я услышала, как высыпаются монеты, затем тихий щелчок и почувствовала отвратный запах дыма. В темноте алым мелькнул огонёк.

– Разве та жизнь, что у тебя есть сейчас, не твоя? – спросила, наблюдая за ним.

– Моя, – он обернулся. Посмотрел на меня.

– Тогда зачем тебе рушить мою?

– А почему нет? – джинсы его были расстёгнуты. Он включил тусклый свет, и я увидела тёмные завитки волос, покрывающие грудь, твёрдый живот и убегающую в разворот ширинки дорожку волос. Невольно задержалась на бугре ниже и поспешно вернулась к лицу.

Данил тоже смотрел на меня. Разглядывал неспешно, как будто оценивал. Наверное, действительно оценивал.

– У тебя своя жизнь, у меня своя, Данил. Ты уехал шесть лет назад и…

– А теперь я вернулся, Агния, – его спокойствие было хуже ненависти. Приблизился ко мне медленно и коснулся лица без агрессии, с тем же мрачным спокойствием, прозвучавшим до этого в голосе. – Вернулся. Навсегда вернулся. Как бы ты ни хотела, избавиться от меня у тебя больше не выйдет, и у отца тоже, – обрисовал овал моего лица. Запах дыма стал сильнее.

– Никто не хотел от тебя избавляться, – жалко возразила я.

На губах его появился намёк на улыбку. Он убрал руку, огонёк снова вспыхнул.

– Ложись, – указал он на матрас.

– Я не собираюсь спать с тобой.

Данил пренебрежительно хмыкнул. Посмотрел на меня с непонятным мне выражением и пошёл к лестнице. Хлопнул по выключателю, и всё вокруг снова погрузилось во тьму.

Агния

– Подожди, пожалуйста, – я нагнала отца, когда он уже вышел из дома. – Пап!

Замедлила шаг. Только слова, которые собиралась сказать, так и застряли комом в горле, стоило наткнуться на мрачный взгляд. За три прошедших дня только так он на меня и смотрел.

– У меня нет времени, Агния, – говорил он не резко, но так жёстко, что внутри всё оборвалось. Объяснений я так и не нашла, очередное «прости» выглядело бы жалким, а этого Владимир Каширин не терпел.

– Что у тебя? – он дождался, пока я подойду.

– Ничего, просто… – замялась. – Просто хотела пожелать тебе хорошего дня.

– Спасибо, – так же сдержанно.

– Пап, – позвала, поняв, что он сейчас сядет в машину и уедет. Отец задержался ещё на секунду. – Я тебя люблю, – тихо, со всей искренностью.

– Поговори с матерью, – немного помолчав, сказал он вместо того, чтобы ответить на мои слова хотя бы обычным «и я тебя».

Я бы и рада была поговорить с ней, только мама разговаривать отказывалась. За прошедшие дни она сказала мне не больше десятка слов, да и то только для того, чтобы дать понять, что на большее я могу не рассчитывать. Родственники разъехались. Когда я вернулась в родительский дом на следующий день после несостоявшейся свадьбы, там была только Агафья Семёновна. Бабушка по линии отца, хотя бабушкой я её никогда не называла. Не знаю почему, но между нами, несмотря на тёплые отношения, всегда оставалась дистанция.

Владимир уехал, а я медленно поплелась обратно. Увидела, что Агафья Семёновна смотрит из окна второго этажа. Наверное, она так до конца и не приняла нас с мамой, хотя никогда в открытую этого и не показывала. Как бы кто ни считал, я знала, что мама ни за что бы не стала лезть в семью. Брак отца с первой женой развалился ещё задолго до её смерти, и как-то мама сама сказала мне об этом. Она, действительно, была его любовницей, но уж точно не лезла к нему в постель, как это вывернул Данил. Скорее, это его собственная мать не смогла сохранить семью. А может быть, виноваты были оба: и она, и отец. Этого я не знала, да и не хотела знать.

– Можно к тебе, мам? – я постучала о дверной косяк и остановилась в дверях кухни.

Мама сидела за столом с фарфоровой чашкой в руках. Возле неё на блюдце лежало несколько долек шоколада, и мне очень хотелось составить ей компанию за утренним кофе. В отличие от отчима, мама никогда не завтракала, но спускалась вместе с ним каждое утро. Каждый день, сколько они жили вместе. Сегодня выглядела она уставшей и бледной. Видно было, что эти дни измотали её, даже обычное домашнее платье стало как будто свободнее.

– Не стоит, Агния, – остановила она меня, когда я, не дождавшись ответа, хотела всё-таки подойти. Это было пощёчиной, такой же хлёсткой, как и та, которую я получила от неё после возвращения из ЗАГСа.

– Конечно, – с шумом втянула воздух. – Ты только скажи, долго собираешься меня игнорировать?

– Я не игнорирую тебя, Агния, – она посмотрела на меня всё с той же усталостью. Отпила кофе и поставила чашку на стол. – Но пока разговаривать с тобой я не готова. Даже не знаю… – покачала головой. – Я даже не знаю, что сказать тебе.

В этом я с ней была согласна, потому что, как бы ни хотелось мне с ней поговорить, что сказать тоже не знала. И всё-таки мне хотелось побыть рядом, поэтому молча приготовила чашку кофе, пить который не хотела. Но садиться за стол не стала – вышла на улицу и, обхватив чашку ладонями, присела на каменную скамейку возле дома. Телефон в кармане пикнул. Я вздрогнула. Данил не давал о себе знать, и чем больше проходило времени, тем сильнее я нервничала. Но сообщение оказалось не от него. Это была Наташка.

«Встретимся сегодня?» – пришло вслед за тем, как я ответила на её приветствие и вопрос о том, как у меня дела. Я, было, принялась писать ответ, но дожидаться подруга не стала – перезвонила.

Атмосфера в доме была такой напряжённой, что её предложение стало для меня глотком свежего воздуха. О том, где я провела ночь, родители так и не спросили. Я сама начала врать: сказала, что мне нужно было побыть одной, подумать. Подумать…

– Только хотела тебе написать, – ответила я на звонок. – Да, давай.

Уже через два часа мы с Наташей сидели в одном из кафе в центре Москвы.

Официант принёс мне кофе, и я, размешав сахар, отложила ложечку.

– Ты похудела, – заметила подруга.

Я ответила многозначительным взглядом. Не на одной маме вещи стали болтаться. Сама я тоже почти не ела все эти дни. Чувствовала голод, но стоило сесть за стол, аппетит куда-то исчезал, и всё, что я могла, пить кофе с сахарным печеньем.

– Вы с Игорем поговорили? – задала подруга вопрос, поблагодарив официанта, выставившего заказ и перед ней. Посмотрела на меня.

– Вряд ли мы теперь вообще будем когда-нибудь разговаривать, – вздохнула, вспоминая последнюю встречу.

Навязчивой Наташа не была, но вопросы её всё равно выбивали меня. Я уже успела пожалеть, что согласилась встретиться с ней. Лучше бы погуляла одна.

– Да уж, – она тоже вздохнула и состроила гримасу, очень подходящую ко всему, что произошло за последнее время. – Данил надолго вернулся?

– Не знаю, – ответила уклончиво.

– Странно так… – она качнула головой. Сделала глоток своего травяного чая и подвинула блюдце с пирожным, но так и не притронулась к нему.

– Странно, – согласилась я, чтобы что-то сказать.

– И где он остановился? – очередной вопрос, отвечать на который у меня не было желания. – Не домой же он вернулся.

– Наташ, – я положила ладонь на стол возле чашки, – у меня чувство, что мы встретились только затем, чтобы поговорить о Даниле.

Получилось достаточно грубо. Подруга поджала губы.

– Прости, – сказала, хотя, наверное, это мне стоило попросить у неё прощения. – Просто не каждый день такое происходит, сама понимаешь.

– Понимаю, – я заставила себя унять раздражение. – Но, пожалуйста, давай сменим тему? Я не хочу говорить о Даниле. У него есть квартира, там он и живёт, насколько я знаю.

В глазах её отразился интерес, но вопросов больше она задавать не стала, и я было расслабилась, но не успела сделать и пары глотков, как лежащий на столе телефон пикнул.

«В пять у паба «16 тонн», – прочитала с уже знакомого мне телефона сообщение.

– Что случилось? – зазвучал как из далека голос подруги.

– Ничего, – ответила я. Убрала телефон и повторила: – Ничего. Давай… давай выпьем кофе. Я вспомнила, что вечером у меня есть кое-какие дела, так что долго сидеть не получится.

Агния

– Может быть, всё-таки вызвать вам такси?

Я сфокусировала взгляд на идиоте, стоящем по другую сторону барной стойки. Кажется, что никакое такси мне не нужно, сказала я ему за последние десять минут уже раза три.

– Лучше повторите, – подтолкнула к нему пустой стакан.

Он замешкался, решая, должно быть, в своём ли я уме, или мне нужен надсмотрщик. Это взбесило так, что развернулась на стуле и ударила ладонью по стойке.

– Повторите!

Через минуту передо мной всё-таки оказался очередной коктейль. Помешав его трубочкой, отбросила её. Вокруг было так шумно и душно, что хотелось поскорее выйти на воздух. Дура! С чего я взяла, что всё это мне поможет?! Перед глазами так и вертелись деревянные лошадки, проплывающие на фоне летней зелени и чёрного металла ворот. Волосы щекотали лицо, в ушах звенел смех. Не притронувшись к коктейлю, я нашла в рюкзаке несколько купюр и, оставив под стаканом, сползла с барного стула. Танцпол закачался, стены поплыли перед глазами.

– Помочь вам? – кто-то ухватил меня под руку. Я только отрицательно качнула головой и пошла к выходу.

Там было шумно, и я отошла подальше. Опустилась на бордюр и уставилась на разнопёрую толпу, стоявшую под аляпистой вывеской. Телефон оказался в руках сам собой. И как-то само собой…

– Данил, – услышав его голос, я едва сдержала не пойми откуда взявшиеся слёзы. – Ты… ты скотина.

– Звонишь мне в два часа ночи, чтобы сказать это? – похоже, разбудила его.

– Нет, – ответила, немного помолчав. Проклятье… сколько было коктейлей? Первый, второй… Толпа у входа загалдела громче.

– Тогда какого хрена?!

– Забери меня, – нагнулась, чтобы поднять упавший рюкзак и почувствовала, как всё завертелось сильнее. Крепче сжала телефон. – Знаешь… мне даже некому позвонить, чтобы меня забрали, – из груди вырвался иронический смешок.

– Это твои проблемы, – что-то в динамике зашуршало. Мне почудилось, что он сейчас бросит трубку. Вдруг стало страшно. Как будто, если бы он сделал это, я бы осталась одна в целом мире.

– Дань, я около «Азизы». Из-за тебя, будь ты проклят! Я…

– Ты что, надралась?

Я потихоньку засмеялась. Невесело, сипло. Прикрыла глаза. Данил что-то ещё говорил, а я вытянула ноги и подставила лицо ночному ветру. Сволочь…

– Помнишь стишок? – прошептала. – Дочки-сыночки, потом только точки… Новые дочки, другие сыночки…

– Что ты несёшь? – я его разозлила. Да и плевать! Не только же ему доводить меня.

Я и сама не знала, что несу. Опять рвано засмеялась.

– Я буду через двадцать минут.

Толпа у входа разразилась смехом, а я закрыла глаза. Карусель, зелень деревьев, ночь, смех…

– Спасибо, – сказала тихо и только потом поняла, что Данил уже нажал на отбой.

А ведь кроме него мне действительно было некому больше позвонить. Сейчас, как и в ту ночь шесть лет назад. Больше некому.

– И как собираешься объясняться перед папочкой? – с издёвкой осведомился Даня, помогая мне подняться на ноги.

Меня заштормило так, что не устояла на ногах. Земля шаталась, каблуки разъезжались в стороны.

– Вот дьявол! – сдавленно смеясь, я повалилась прямо Данила в руки.

Он обхватил меня, наградил тяжёлым взглядом. Неоновая вывеска позади окружала его сиянием, как будто над головой у него светился нимб. Ни дать ни взять святоша. Порывисто выдохнув, положила ладонь ему на грудь и посмотрела снизу вверх.

– Я думала, ты не приедешь.

Он поджал губы, подтянул меня ближе, и я ощутила твёрдость его тела. Вдруг захотелось прижаться сильнее.

– Какого лешего тогда звонила?

– А кому мне было ещё звонить?

Он посмотрел как-то странно. Время шло, а он всё смотрел и смотрел на меня, а потом просто повёл к припаркованной у обочины машине. Втолкнул на переднее сиденье, сам занял место водителя. Я вдохнула запах кожи, мяты и чуть ощутимый запах табака. Огоньки сбоку замелькали, улица поплыла мимо.

Посмотрела на Данила.

– Ты был в Мексике?

– С чего взяла? – он резко повернулся.

Я дотянулась до валяющегося на приборной панели брелока. Деревянная фигурка с высеченным внизу названием. Показала ему и кинула обратно.

– Солнце, текила, загорелые мексиканки…

– Последнее, как вижу, тебя волнует больше всего, – хмыкнул он.

Я промолчала. Вспомнила о всех тех девицах, что тёрлись около него на фотографиях. Около него всегда тёрлись какие-то девицы.

– Не только в Мексике, – неожиданно сказал Данил спустя некоторое время. – Но тебя это не касается.

Я опять взяла брелок. На этот раз обратно не вернула, а прицепила к молнии на рюкзаке. Вернее, попыталась прицепить – вышло не с первого раза.

– А что меня касается? – с вызовом. – Ты вернулся, влез в мою жизнь…

– На этом тебе лучше заткнуться, – с предупреждением остановил он меня. Даже притупившиеся инстинкты подсказали – и правда лучше. Я заткнулась.

Остаток пути мы провели в тишине. Уже когда подъезжали к дому, Данил опустил стекло, чиркнул зажигалкой.

– Дай мне, – потянулась к нему.

– Сиди спокойно, – перехватил руку и толкнул меня к дверце.

– Дай, – потянулась снова. – Я никогда не пробовала.

Он оценивающе глянул на меня. Не просто оценивающе – с недоверием, но ничего не сказал. Огонёк вспыхнул ещё раз и исчез в темноте улицы.

– Не пробовала и не стоит, – поднял стекло.

Машина остановилась возле уже знакомого подъезда. Запах кожи и дыма сменила прохлада улицы, за ней – полумрак подъезда.

Придерживаясь за перила, я поднималась за Данилом вверх, и ступеньки казались мне бесконечными. Звук его шагов отражался от стен, силуэт вырисовывался во мраке. Не хватало только перепончатых чёрных крыльев. Мой личный демон, дьявол, Люцифер. Только что я почти забыла о сегодняшнем дне, а теперь…

Даня кинул ключ, молча посмотрел на меня. Не знаю что, но что-то в нём изменилось. Теперь это был тот Данил, от которого я сбежала несколько часов назад. Тот Данил, что вывернул меня наизнанку и заставил рыдать в незнакомом переулке.

– За что ты меня так ненавидишь? – едва мы оказались в квартире, спросила тихо, подходя к нему.

Он вдруг резко схватил меня за руку. Заставил подойти ближе.

– Я тебя всегда ненавидел, – твёрдый взгляд. – Я тебя, суку, всегда ненавидел, – сдавленно, сквозь зубы.

– А я тебя любила, – в момент, когда он рванул меня, буквально впечатав в грудь. – Всегда.

Данил сгрёб платье у меня на груди. Крепко выругался, оскалился, как дикий пёс. Что произошло в следующий момент, я не поняла. Только почувствовала его дыхание у самых губ.

– Дрянь, – прорычал он.

Дрянь. Я не спорила. Провела по его шее, запустила пальцы в отросшие чёрные волосы и, встав на носочки, прижалась к его губам.

– Дрянь, – откликнулась эхом, целуя его. Поглаживала по затылку, вдыхала его запах. – Я не хотела, Данил, – между поцелуями шёпотом. – Не хотела, чтобы всё было так. Ты должен знать.

В ответ услышала новый поток ругани.

Напряжённый, он не отвечал. Впечатление было такое, что я прижимаюсь к ледяной глыбе. А так хотелось растопить её…

Тихонько прикусила за нижнюю губу.

– Прости, – всё тем же шёпотом, – прости меня. – Опять по волосам, второй ладонью по его груди вверх, обнимая за шею.

Данил попытался отцепить мою руку.

– Прости, – повторила, сильнее обнимая его. Губами по губам, в уголок рта. Ещё раз прикусила и стала целовать требовательнее.

Внезапно он обхватил мою голову. Сжал волосы и, не давая опомниться, втиснул язык мне в рот.

Он не просто отвечал – наступал на меня. Голова закружилась, поплыла. В животе мгновенно стало тепло, между ног щекотно. Приоткрыла рот, впуская его глубже, застонала, запрокидывая голову.

– Похотливая сучка, – рыкнул Данил.

Мне было плевать, как он меня называет, плевать даже, что он думает обо мне здесь и сейчас. Я поглаживала его шею, касалась плеч, и грань между прошлым и настоящим переставала быть реальной.

Потянув за волосы, он заставил меня запрокинуть голову. Тяжело дышал, глядя в глаза. Я облизнула губы, чувствуя, как упирается мне в живот твёрдый бугор его ширинки. Рвано выдохнула. Кончиком языка прошлась по губам и увидела, как тут же вспыхнуло пламя в его зрачках.

– Всегда, Данил, – выдохнула в момент, когда он снова завладел моими губами.

Наши зубы стукнулись, язык его опять оказался у меня во рту. Он целовал глубоко, не давая сделать даже глоток воздуха. Ни один поцелуй в моей жизни не был таким откровенным и болезненным, как этот. Ни один не будил столько чувств.

Данил выпустил мои волосы, прошёлся ладонью по спине и собрал платье на бедре, колено его оказалось между моих бёдер.

– Хочу, – сбивчиво прошептала я. – Хочу быть с тобой сегодня. Дань…

Всё кончилось так же быстро, как и началось. Я ударилась спиной о кирпичную стену. Вскрикнула и схватилась за что-то. Около ноги звякнуло, застучало, на пол посыпалась мелочь.

– Если ты хотела лечь под кобеля, тебе нужно было позвонить Игорю, – выговорил Данил.

Вытер губы тыльной стороной ладони с таким отвращением, что меня охватил смешанный с гневом, жалостью к самой себе и желанием отвернуться стыд.

– Пьяные девки не моё.

– То-то я и смотрю, – пересилила неловкость. Гнев всё-таки оказался сильнее. Я опустила взгляд к его ширинке, потом опять посмотрела в лицо.

– Если ты об этом, – он приблизился по-хищному, крадучись. – Это к тебе не относится. У меня давно не было женщины. Ты напомнила мне одну рыжую мексиканскую шлюху, – упёрся ладонью в стену возле моей головы. – Толковую шлюху. – Втянул носом воздух у моих волос.

– Мерзавец, – я ударила его с такой силой, что запястье мгновенно заболело. Звук пощёчины прокатился по квартире, Данил дёрнулся.

– Я бы мог дать тебе сдачи, – он вдавил мою руку в кирпич.

– Так дай, – прошипела в ответ. – Дай, чего ждёшь?! – прямо ему в лицо, в его наглую самоуверенную физиономию.

До меня донеслось глухое ругательство, бёдра прижались к моим. А я не понимала, что чувствую: мне хотелось снова ударить его, расплакаться и…

– В следующий раз так и сделаю, – просипел мне на ухо.

Потёрся щекой о мою щёку и накрыл рот своим. Языком по губам, укус – вкус крови… Руку мою он больше не прижимал: провёл до локтя.

По телу прошла горячая волна. Всхлипнув, я попыталась ухватиться за него. Мысли перепутались, осталось только одно безумное «хочу». Оно глушило собой всё.

– Я не отец, – не сводя с меня взгляда, он отступил.

– П-причём тут отец? – горячим шёпотом, пытаясь уловить суть. Внизу живота всё свернулось тугим узлом. Я сжала ноги, но стало только хуже.

Данил брезгливо поморщился. Осмотрел сверху вниз, задержался на ногах. Также неспешно, с ленивым пренебрежением – обратно.

– При чём? – ухмылка. – Решила пойти по проверенному пути? Думала, у твоей матери с ним прокатило – у тебя прокатит со мной? Думала, залезешь ко мне в постель – это что-то изменит? – он опять приблизился.

Я замерла в ожидании, но всё, что Данил сделал, – это поднял связку ключей и вернул на тумбочку.

– Ни хрена не изменится, Агния. Не надейся.

Повернулся ко мне спиной. Пошёл к лестнице, на ходу снимая футболку. Я увидела рисунок на его левой лопатке – ягуара. Это был готовящийся к прыжку ягуар. Крадущийся хищник, уже выбравший себе жертву. И в момент, когда Данил, кинув футболку прямо на ступеньки, начал подниматься, я поняла: его жертва я.

Агния

– Только не это, – тихонько застонала, аккуратно убрала ладонь Данила с талии. Стараясь даже не дышать, отодвинулась подальше от него.

Он не проснулся. Только нахмурился во сне, и сердце оборвалось. Как смотреть ему в глаза, я понятия не имела. И ладно бы, ничего не помнила. Нет. Я помнила всё.

Огляделась в поисках платья и, увидев его рядом на полу, подобрала. Опять посмотрела на Данила. Ягуар на его лопатке был вытатуирован так искусно, что можно было подумать, что он вот-вот обретёт реальные черты и сделает прыжок.

Данил пошевелился во сне, и хищная кошка словно бы тоже сделала движение. Я прижала платье к груди и встала. Нужно было убираться, и чем скорее, тем лучше. Сколько же я вчера наговорила ему…

– Дура, – тихо сказала самой себе, чуть не застонав. – Какая же дура!

И хватило же ума позвонить ему! Да лучше бы так и осталась сидеть на том заборчике до утра! Но что хуже всего, я всё ещё чувствовала вкус его поцелуя. Кожа на талии пылала, а шею щекотало тёплое дыхание. Голова ныла, меня так и покачивало из стороны в сторону. Никогда больше не пить! Никогда в жизни! И тем более никогда после этого не звонить ему.

Придерживаясь за перила, я спустилась вниз и остановилась. Прикрыла глаза.

То, что было после поцелуя, осталось в памяти размытыми моментами. Но это было и неважно: Данил сказал, чтобы я шла в спальню. Я пошла. А когда он велел снять платье,то сделала и это, а потом устроилась на огромном матрасе. Всё это было неважно – важно, что было до. Мои слова, поцелуй…

Схватив с тумбочки ключ, я отперла дверь. В последний раз бросила взгляд на лестницу, всё ещё боясь, что Даня поднимется и… Остановит меня? Презрительно усмехнётся? Второго я боялась, наверное, даже больше. Обжигающее чувство стыда было таким сильным, что мне хотелось оторвать себе язык.

Второй раз я бежала из этой квартиры. Мельком посмотрела на балкон, но он был пуст. Неожиданно для себя вместе с облегчением я почувствовала… Разочарование? Да, это было именно разочарование.

– Блин, – ключ от квартиры звякнул в пальцах. Опять посмотрела на балкон, но, как и прежде, он оказался пуст.

Нужно было вернуться и оставить связку. Нужно было. Но я не решилась. Спрятавшись в тени дерева, стояла с ключами в руках и думала, что конец мне пришёл именно сейчас. До этого момента я стояла на табуретке с верёвкой на шее, а минувшим вечером она выскользнула у меня из-под ног. Нет, даже не так. Я сама сделала шаг в пустоту, и верёвка затянулась.

Когда я вернулась домой, утро было уже в разгаре. Оставалось надеяться только, что родители не поняли, что дома я не ночевала. Но едва только подумала, что мне удалось проскочить незамеченной, навстречу из своего кабинета вышел отец.

– Привет, – не ожидавшая застать его в это время, я растерялась.

Он внимательно посмотрел на меня. Я отчётливо представила себя со стороны, но постаралась сделать вид, что всё в порядке.

– Где ты была?

– У Наташи, – это было первым, что пришло на ум.

– Ты не предупреждала, что останешься у неё, – под взглядом отца я чувствовала себя неловко. Ложь давалась просто, только внутри было мерзко.

– Я… – приоткрыла губы. Откуда-то появилось стойкое чувство, что он не верит мне. Обычно если это было так, он говорил сразу, но сейчас просто пристально смотрел. – Мы встретились вчера. Решили погулять, выпить кофе, а потом заболтались и… – я неловко улыбнулась, сделала нелепый жест рукой.

Отец задержался на моём лице, и мне стало окончательно ясно: не верит. Хотела попросить прощения, но не смогла и спросила только:

– Ты в офис?

– Да, – он поправил пиджак. – Сегодня на завтрак твои любимые слойки. Иди поешь.

Стыд, который я испытала, проснувшись утром рядом с Даней после всего, что наговорила ему вчера, не шёл ни в какое сравнение с тем, что чувствовала сейчас. Отец посмотрел на меня в последний раз и пошёл к двери, а я, плохо понимая, что делаю, поплелась на кухню. Нужно было умыться и переодеться, но вместо этого я налила себе чашку кофе и положила на блюдце две свежие слойки.

Есть не хотелось, но я всё равно отломила кусочек. Вкус показался далёким и забытым.

Поднялась к себе и, присев на кровать, поставила блюдце на тумбочку. Отломила ещё, потом ещё…

– Прости, пап… – вдруг всхлипнула. По щекам текли крупные слёзы, а я ела дурацкую творожную слойку и понимала, что всё уже никогда не будет, как раньше. Даже эти слойки. И семья наша уже не будет такой, как раньше.

Выдвинула ящик тумбочки. В руках оказалась фотография. Смотрящий прямо в камеру ленивым и опасным взглядом, Данил на фоне чёрного внедорожника, я рядом с ним…

– Вот так, – зло разорвала фотографию и смяла в кулаке черноволосую мексиканку.

На оборванном снимке остался только Данил, а я испытала удовлетворение, какого не чувствовала уже очень давно. Слёзы высохли, вторая слойка так и осталась на блюдце, а я сидела с фотографией, пустой чашкой из-под кофе и с ясным осознанием, что моя жизнь летит в пропасть. И имя этой пропасти – Данил.

Агния

Я сама не заметила, как оказалась в центре города. Там, где легко можно было спрятаться среди толпы, среди незнакомых людей, которым нет никакого дела до меня и моих проблем.

Меня затягивало в водоворот недомолвок и лжи. Самое ужасное, что я могла остановить всё это, но было уже слишком поздно. Отпуск…

Я остановилась возле прудика. Растущие на берегу деревья отражались в воде, в метре от меня дожидались подачки три утки. Всё вокруг шло своим чередом, а я чувствовала себя лишней.

Только что отец ясно дал мне понять, что больше не доверяет. И дело было далеко не только в том, что я опозорила его на свадьбе. Дело было в той самой лжи, тянущей меня на дно.

Вздохнув, я хотела было пойти дальше. Сделала шаг к аллее и увидела маленького мальчика в футболке с мультяшным принтом. Стоя сбоку от скамейки, он вытирал с лица слёзы и испуганно осматривался по сторонам.

– Привет, – подойдя, я опустилась перед ним на колени. Посмотрела в тёмные глаза, и сердце болезненно заныло. Волосы у мальчика были чёрные и немного завивались у висков, на футболке одна из черепашек Ниндзя… Господи! Почему именно черепашка, почему?! – Ты тут один? – не сумела скрыть дрожь в голосе.

– Нет, – мальчик всхлипнул. Вытер кулаком щёку. Изо всех сил он пытался перебороть слёзы и страх. Маленький мужчина. – Я… Я с мамой, но она куда-то делась.

– Ничего, – я вымученно улыбнулась в попытке приободрить его. – Сейчас мы её найдём. Взяла его за руку. Встала и огляделась. – Ты помнишь, что на ней было? Платье или штаны?

Мальчик посмотрел на меня. На щеках всё ещё блестели слёзы, но он больше не плакал.

– Платье, – его маленькая ладошка доверчиво лежала в моей. И это доверие было хуже всего, что случилось этим днём. Даже хуже того, что случилось на свадьбе. – Как на тебе. Только… – маленькие бровки сосредоточенно сошлись на переносице. – Только ты тоненькая, а моя мама толстая, – выдал мальчонка и, смущённо спохватившись, поправил самого себя: – То есть не толстая, но не такая тоненькая.

Я всё-таки улыбнулась.

Снова осмотрелась, ища не такую тоненькую, как я, но и не толстую маму в платье. Прошла немного вперёд и увидела беспокойно озирающуюся женщину.

– Платон! – позвала она. – Платон!

– По-моему, мы её нашли, – я крепче сжала руку пацанёнка и повела его к женщине.

– Господи! – завидев нас, она бросилась навстречу. Схватила сына за руку. – Ты куда делся? Платон… – в глазах её заблестели слёзы. – Спасибо, – она обратилась ко мне. – Только на секунду отвернулась, а он исчез.

– Главное, что нашёлся, – голос мой резко сел. Горло сжалось. – Всё в порядке, а всё остальное неважно. Не ругайте его.

– Конечно, – ответила женщина на всё разом и коснулась волос мальчика.

Дожидаться ещё каких-то слов я не стала. Быстро, пока мать и сын были заняты друг другом, пошла прочь. Не потому, что не хотела нарушать их единение, а потому, что не хотела, чтобы кто-то из них увидел, как блестят влагой мои глаза.

– Агния, – мама повернулась ко мне.

Она сидела в саду, в тени давно отцветшей сирени, и занималась вышивкой. Я не ожидала, что мама заговорит со мной первой. Посмотрев на меня, она вздохнула и отложила работу.

– Что-то случилось?

– Папа попросил, чтобы некоторое время я не появлялась в офисе, – сказала честно.

Мама молчала. Мне стало ясно, что она знала о принятом отцом решении. Даже не так. Скорее всего, они приняли его вместе. От осознания этого на душе стало ещё поганее. Я стояла перед мамой, но впечатление было такое, что это она возвышается надо мной.

– Прости, – присела возле её ног.

Положила ладонь ей на колени и посмотрела в глаза. На ней было домашнее платье, и я чувствовала тепло её кожи. Захотелось стать маленькой и, разревевшись, найти в найти в объятьях мамы утешение. Захотелось, как когда-то очень давно, быть уверенной, что она может решить все проблемы и со всем справиться. Но… Я давно перестала быть ребёнком. Теперь мама должна была искать утешение во мне, вот только какое во мне утешение?!

– Прости меня, пожалуйста, мам, – прошептала, сжимая пальцы.

– Агата, – она накрыла мою руку.

Губы мои искривились, на глаза набежали слёзы. Я вспомнила маленького мальчика возле пруда, его тёмные глаза и футболку с черепашкой. Его толстую неуклюжую маму, мечущуюся по аллее, и ужас в её наполненных любовью глазах.

– Я плохая дочь, – всхлипнула, когда она сжала мои пальцы. – Я знаю, мам… – Она потянула меня наверх, и я, поднявшись, села рядом с ней на лавочку.

– Почему он, Агния? – тихо спросила она. Неожиданно приобняла, посмотрела в лицо. Глаза её блестели. – Почему Данил? Почему именно сейчас?! Ты ведь знаешь, какой скоро день и… – она не договорила. Прикрыла рот рукой и мотнула головой.

Я смахнула слёзы, крепко обняла её.

– Прости меня, – повторила. – Я тебя так люблю, мам. Больше всех на свете люблю.

– Я тебя тоже люблю, милая, – мама поцеловала в щёку.

Её губы были мягкими и тёплыми, как когда я была маленькой, объятья нежными и дарящими ощущение, что всё будет хорошо, что она способна уберечь меня от всего. Я зарыдала ещё сильнее. Перед ней я была виновата больше всех. Обхватила её крепко-крепко. Она погладила меня по волосам.

– Всё, всё, не плачь, – прошептала она. – Всё наладится. Владимир тоже успокоится. Ему просто нужно время.

Я ничего не сказала ей. Время… Разве оно способно загладить мою вину?! Нет. На это неспособно ни время, ни что-либо ещё.

Несколько минут мы просидели молча. А когда мама разжала объятия, я поняла: не могу. Я так больше не могу. Поцеловала её уже сама и встала.

Вошла в дом и бросилась наверх. А оказавшись в своей комнате, достала чемодан и принялась скидывать в него вещи. Мне нельзя оставаться в этом доме. Нельзя хотя бы потому, что я не имею на это права. Потеряла его ещё шесть лет назад, но только сейчас поняла это.

– И что это значит? – Данил вышел из подъезда как раз в тот момент, когда я подкатила к двери чемодан.

– Ты же говорил, что я приду к тебе. Я пришла.

Смотрела на него с вызовом, не собираясь отступать. Увидев меня с вещами, мама не стала задавать никаких вопросов. Я тоже не стала ничего объяснять. Знала, что она поняла всё по-своему, и это было к лучшему. Осуждения в её взгляде больше не было, только некоторое сожаление. Не знаю, должна ли была снова просить прощения. Делать этого я не стала. Достаточно. Вызвала такси и, не думая, назвала адрес Данила.

– Быстро отец тебя выставил, – Даня вытащил брелок и снял с сигнализации внедорожник.

– Он меня не выставлял.

– Тогда какого дьявола? – моему появлению Данил был не рад.

Оставив меня у подъезда, он направился к машине. Я за ним.

– Ты добился своего, – поставила чемодан рядом с машиной. – Я не могу больше оставаться дома. Не могу, Данил! Это… – мотнула головой и договорила тихо: – Это слишком. Я маме в глаза смотреть не могу.

– Шесть лет могла, а теперь не можешь? – он развернулся ко мне. Впился взглядом в моё лицо. Не выдержав, я опустила голову. Сжала ручку чемодана.

– От меня ты чего хочешь?

Я и сама до конца этого не знала. Просто понимала, что идти мне больше некуда. Даже Наташе потребовались бы объяснения, которых у меня не было.

Не ожидал, что я приду так быстро? – со злостью. – Только не говори, что не добивался именно этого. Не поверю, Дань.

– На кой чёрт ты мне нужна со своим хламом?

– А на кой чёрт ты издевался надо мной?! – повысила голос. – На кой чёрт делал всё, чтобы я почувствовала себя тварью?!

– Потому что ты и есть тварь, – выговорил он, не сводя с меня чёрных глаз.

Из груди вырвался сбивчивый выдох.

– Мы с тобой стоим друг друга, – я не отвела взгляда. – Так что придётся тебе терпеть и меня, и мой хлам.

Он чуть сощурился, губы искривились. Я продолжала смотреть на него прямо. С вызовом вздёрнула подбородок. Что бы он ни сказал, что бы ни сделал, я не отступлю. И дело не только в том, что мне, действительно, больше некуда идти. Дело в том, что я больше не хочу никуда идти. Сегодня поняла это. Чувства, которые когда-то испытывала к нему, не были случайными. Вчерашний поцелуй растревожил то, что я так долго прятала.

Ничего не ответив, Даня открыл внедорожник.

– Ты куда? – схватилась за дверцу, поняв, что он собирается уехать. – Ты что, собираешься просто взять и вот так уехать?!

– А как я должен уехать? – в голосе послышалась насмешка, и я разозлилась сильнее.

Едва не зарычала от досады. Он опять издевался надо мной и не скрывал этого. И я сама дала ему повод. Отлично!

Неожиданно он вышел из машины. Не успела я ничего понять – взял мой чемодан и, открыв багажник, закинул в него. Я вскинула голову, и взгляды наши пересеклись.

– Поедешь со мной, – не вопрос и не предложение.

– Куда?

Данил подошёл ко мне. Я напряглась, когда он коснулся моего локтя. Медленно погладил по руке вниз до запястья, потом выше – почти до плеча.

– Узнаешь, – сказал негромко, сократив между нами расстояние до предела. Держал взглядом, поглаживая руку, а мне казалось, что совсем не к руке он прикасается.

Кожа покрылась мурашками, внизу живота начало закручиваться тёплое, беспокойное желание. Я хотела отойти, но не отошла. Во рту пересохло.

– Кстати, когда ты это всё задумала? Утром? Не просто же так ты тиснула мои ключи.

– Я не тиснула твои ключи, – неожиданно севшим голосом. – Я… – не договорив, я замолчала. В тёмных глазах Данила блеснули угрожающие жгучие огоньки.

Убрав руку, он скривил губы. Я было выдохнула, но тут же ахнула: ладонь его со шлепком опустилась на мой зад.

– Садись в машину, – погладил и с силой сдавил мою ягодицу. – А то я могу передумать.

Агния

– Ты притащил меня на гонки?

Только что Данил, вывернув руль, с визгом остановил внедорожник около других машин. Железная громадина подчинилась ему, как игрушка. Поверить было трудно, что на такой скорости мы вписались на свободное место, хотя мне так и казалось, что вот-вот раздастся скрежет металла о металл.

– Я никуда тебя не тащил, – бросил он, собираясь выйти из машины. – И говорить тебе я тоже ничего не хочу.

Он захлопнул дверь, предоставив мне право сомнительного выбора: остаться в салоне или пойти за ним. Я выбрала второе.

Оказавшись на улице, осмотрелась. К Данилу уже успели подойти двое мужчин примерно одного с ним возраста. Немного поодаль я увидела кучку девиц. Одна из них, увидев меня и поняв, что я приехала с Даней, осмотрела с ног до головы. Под её взглядом мне стало неуютно. Высокая блондинка с платиновыми, распущенными волосами в коротком жакете и узких джинсах. В ушах у неё были крупные серьги-кольца, губы были накрашены ярко-красной помадой. Три другие, что стояли рядом с ней, были такими же броскими, и я в своём сером приталенном платье почувствовала себя воробьём среди экзотических пташек.

– Это ещё что за чучело, – подошедший к Данилу мужчина тоже заметил меня.

– Полегче, приятель, – остановил Данил.

Я думала, что Даня не упустит момент поддеть меня. Но ошиблась.

Обхватив за талию, он властно прижал меня к себе.

– Это моя сестрёнка, – выговорил он с предупреждением и добавил уже весьма многозначительно, нагло усмехнувшись и опустив руку на моё бедро. – Сводная.

Похоже, что Данил имел среди собравшихся авторитет. Несмотря на угрожающий вид, бородач продолжать не стал. Только ещё раз бросил на меня оценивающий взгляд и хмыкнул.

Губы Дани тоже искривились, а мне стало не по себе.

– Все ждут только тебя, – подал голос другой мужчина.

– Подождут, – небрежно бросил Данил. – Что со ставками?

– А ты как думаешь?

Даня хмыкнул и привлёк меня ещё ближе. Я понятия не имела, о чём они. Только ещё больше убедилась: мой сводный брат далеко не простой участник заезда. Он медленно поглаживал меня по бедру на глазах у своих знакомых, и это говорило о том, что я с ним куда яснее, чем слова. К нам подошла блондинка с платиновыми волосами. Бородатый приобнял её и шлёпнул по ноге.

– Давно не виделись, Даня, – сладким голоском проворковала она. Глянула на меня, потом опять на Данила и по-лисьи улыбнулась. – Готов всех тут поиметь?

– Не знаю насчёт всех, но тебя, Фиса, поиметь я готов всегда, – ответил он, и блондинка усмехнулась. Нагло и самодовольно. – Скажи, что мы начинаем через пару минут.

– Ты сказал, что первый сегодня получит больше обычного, – проводив её взглядом, заговорил Даня с ленцой в голосе. – На сколько?

– Тридцать процентов.

– В честь чего?

– В заезде Петрушка и Ярый.

– Ярый, значит, – уголок губ Дани приподнялся, в голосе зазвучало удовлетворение и презрение. – Это хорошо. Давно пора отрезать ему яйца. А то в последнее время он, как я слышал, стал ими слишком часто позвякивать.

Тот, которого девица назвала Геной, хлопнул Даню по плечу, и они, крепко пожав друг другу руки, глухо, по-мужски засмеялись.

Всю жизнь Данил делал то, чего хотел и занимался тем, что ему нравилось, тем, что он любил. Его страстью были мотоциклы и автомобили. Я завидовала Дане, потому что в отличие от меня, ему ничего не надо было доказывать отцу. Это я должна была завоёвывать право называться его дочерью, ему же это право принадлежало от рождения.

– Добро пожаловать, – внезапно обратился бородатый ко мне. – Тебе повезло. Увидеть сегодняшний заезд собственными глазами дорогого стоит.

– Вряд ли она оценит, – заметил Даня.

– Может, и оценю, – преодолев робость и обиду за «чучело», вставила я. Улыбнулась бородатому. – Агния, – протянула руку.

– Гена, – он мягко пожал мою ладонь. – Для всех тут просто Крокодил.

– Леший, – второй друг Данила тоже коснулся моих пальцев.

– Лёша, как понимаю? – ещё одна улыбка. Я вдруг почувствовала себя не так уж и плохо. Среди всех этих машин, этих мужчин, рядом с Данилом.

– Верно, – подтвердил Леший.

– А у тебя тут какое погоняло? – посмотрела на Даню.

Он повернул меня к себе. Медленно провёл рукой по спине, по шее и собрал в кулак волосы. Пропустил сквозь пальцы. Мягко, нежно. И только во взгляде было нечто хищное. Словно бы он выбрал жертву и готовился впиться ей в горло. Он смотрел на меня, я – на него, уже зная ответ.

– Ягуар, – низким, рокочущим голосом, сильнее сжимая пряди моих волос.

– Ягуар, – зачем-то откликнулась я эхом и подалась к нему. Обхватила за шею, плохо соображая, что творю и прошептала в губы: – Тебе идёт.

Рывком он прижал меня. Я ощутила вкус его губ. Он ворвался в мой рот языком и поцеловал глубоко, стремительно, лишая последней способности думать. Голодный, сжирающий поцелуй.

Я приоткрыла рот сильнее, запустила пальцы в его волосы. Воздуха не стало, рядом кто-то заулюлюкал.

– Отличное пожелание удачи, – шлепок по бедру.

Я облизала губы. Глаза Данила стали ещё чернее. Господи, что я творю? Что?!

– Пойдём, – Крокодил жестом показал вперёд. – Твоя рыжуля хороша, но бабы подождут.

– Только что я была чучелом.

– Рыжуля идёт тебе больше, – не смутившись, выговорил бородач. – Но серую робу сменить тебе бы не помешало. Ягуару нужна подходящая кошечка.

Стоя на обочине, я с замиранием сердца смотрела на ревущие машины. Впечатление было, что каждая из них не груда отлично собранных железок, а мощное, совершенное животное.

– Давай, Ягуар! – завизжала девица неподалёку, когда рёв стал ближе. – Сделай эту сволочь! Давай!

Её голос заглушил рокот двигателей. Фары резанули светом по серому асфальту. Я сжала руки в кулаки. Это был уже третий заезд за перешедший в ночь вечер. В первом участвовали те самые Петруха и Ярый, во втором – Даня и парень, роста в котором было меньше, чем во мне. Зато стоило ему сесть за руль своей чёрной, похожей на пулю тачки, я думать забыла о том, как он выглядит. Адреналин нёсся в крови, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью. Я чувствовала порывы ветра от мчащихся мимо машин и мысленно подгоняла Даню.

– Да-а-а! – вскрикнула Фиса, когда он вырвался вперёд.

В этом заезде он соревновался с победителем первого – Ярым. Хотя чувство складывалось, что не с ним, а с законами физики. Нестись так и не терять сцепление с дорогой было просто нереально, но каким-то чудом ни одна из машин не вылетела и не перевернулась.

– Давай, – шепнула с придыханием. Сжала руки в кулаки.

Ярый обошёл Данила, потом снова Данил его.

– Чёрт! – ругнулся Леший. – Сукин сын.

О ком он, я не знала. Волосы трепало горячим ветром, на губах оставалась пыль, когда один за другим автомобили мелькнули мимо нас.

Я не успела ничего понять. Впереди мелькнул пиратский флаг. Чёрный, с черепом и скрещенными костями. Всё вокруг загалдело, завертелось.

– Да, чёрт возьми! – внезапно я оказалась в воздухе. Вскрикнула и уцепилась за крепкие руки. Это был Гена. Бородач ещё раз подкинул меня с лёгкостью, словно я была теннисным мячиком. Поставил и обхватил ручищей Фису. Рядом с хлопком вылетела из бутылки с шампанским пробка.

– Он выиграл? – я рывком повернулась к Лёше. – Выиграл же, да?!

Дыхание сбилось. Бросило в жар. Леший хмыкнул, потрепал меня по волосам.

– Смешная ты, Рыжуля.

– Ягуар не умеет проигрывать, – услышала я немного надменный женский голос.

Повернулась и увидела брюнетку. Та смотрела на меня с чувством превосходства. Вдруг меня охватила такая ревность, что стало нечем дышать. Сразу вспомнилась фотография, сделанная где-то на другом краю света…

– Пошли, – Крокодил не дал времени придумать в ответ хоть что-нибудь остроумное.

Вместе с остальными, мы двинулись к остановившимся машинам. Из одной показался высокий мужчина с изуродованным длинным шрамом лицом. Из второй – Даня.

Их тут же обступили. Воздух был наполнен голосами и запахом резины.

Я пыталась высмотреть Даню среди других. Увидела. Он держал в руках открытую бутылку. Глоток из горла.

Вдруг он повернулся и посмотрел прямо на меня. Глядя в глаза, подошёл. С ходу сгрёб мои волосы и принялся целовать. Так голодно, как не целовал никогда до этого. Языком протаранил мой, просунул глубже.

Голова поплыла окончательно. Бушующий в груди адреналин лишил всякой скромности. Я ответила ему с неменьшим пылом. Чувствовала его жар, вкус шампанского на губах, а внизу живота всё сворачивалось, пульсировало. Даня дёрнул меня назад, посмотрел в лицо, на губы, глухо зарычал и опять принялся целовать. Я задыхалась от его натиска. Августовская ночь стала раскалённой.

– Сожрёшь её, приятель, – раздался раскатистый голос Гены.

Прижимая меня, Данил глянул на него.

– Пошёл к чёрту, – хмыкнул.

Я прошлась языком по припухшим губам. Ощущение было, что это я только что неслась по трассе, соревнуясь со скоростью света. Ладонь Дани была горячая, взгляд безумным. Кто-то сунул мне шампанское. Пузырьки обожгли язык, потом ещё один поцелуй и снова пузырьки.

– Без тебя тут было скучно, – возле нас появился мужчина со шрамом.

Несмотря на поражение, он не выглядел уныло. Только опасная угроза читалась в глазах. Даня смотрел на него так же. Они пожали друг другу руки, и оба усмехнулись.

– Теперь тебе будет весело, Ярый, – отозвался он. Глотнул из бутылки. – Я уезжать не намерен.

Ярый прошёлся по мне взглядом. Хмыкнул и поцеловал девицу, которую приобнимал.

Пальцы Данила оказались на моём бедре, у самого края платья.

Он посмотрел на меня. Я – на него, и дыхание опять перехватило. В его глазах был не вызов, не огонь и не ненависть. Нечто, от чего не было спасения. Кто-то окрикнул его, но он не повернулся. Продолжал смотреть на меня, и мне стало совсем нечем дышать.

– Я тебя ещё не поздравила, – голос показался чужим. – Поз…

– Поздравишь, – оборвал на полуслове. Повернулся, нашёл взглядом Гену и бросил ему: – Закончи здесь всё. Мне нужно уехать, – снова на меня. – Хочу получить свои поздравления.

Агния

Я почти не отдавала себе отчёт в происходящем. Шла за Данилом, чувствуя лишь, как крепко смыкаются его пальцы вокруг ладони. От него пёрло мощью и неудержимой энергией, против которых устоять было невозможно. И я перестала пытаться, потому что знала – всё равно не выйдет. Меня охватывало то жаром, то доходящим до озноба холодом, в животе всё скрутилось тугим ноющим узлом.

– Поехали отсюда, – сев за руль, он захлопнул дверь внедорожника.

Я попыталась вытянуть ремень, но пальцы не слушались. Не удержала его и, только хотела попытаться ещё раз, почувствовала, как на бедро легла ладонь Данила. Инстинктивно сдвинула ноги, по нервам прошёлся разряд. Даня протиснул пальцы между моих коленок, заставляя развести их. Задрал подол и погладил выше. Я вцепилась в его запястье и почти сразу отдёрнула руку. Но Данил перехватил. Резко дёрнул меня, поднёс кисть ко рту и прикусил ребро ладони.

– Не здесь, – попыталась высвободить.

Он прищурился, верхняя губа дрогнула в подобии презрительно-снисходительной усмешки.

Едва успела вдохнуть, он крутанул руль. Огромный внедорожник буквально слетел с места, колёса взвизгнули, меня швырнуло на сиденье. В попытке ухватиться впилась в кожаную обивку и опять подняла взгляд на Данила. Нет, не на Данила – на Ягуара. Каждая мышца его была напряжена, каждая жила натянута.

Почувствовав мой взгляд, он резко повернул голову. У меня пересохло во рту. Чернота его глаз обожгла, между ног стало томительно горячо.

– Если кто-то ещё раз назовёт тебя Рыжулей, дай ему в морду, – машина вылетела на дорогу. Даня крутанул руль, свернул и погнал вперёд. – Рысь.

– Рысь? – отозвалась, с трудом понимая его.

– Рысь, – повторил жёстко.

Меня опять обожгло изнутри. Мы неслись со скоростью, мало уступающей той, с которой он гнал на гонках, но страшно не было. Только адреналин продолжал пульсировать в крови, а предвкушение неизбежного превратило меня в оголённый нерв.

Я разгладила платье на бедре, и даже от касания к самой себе кожа покрылась мурашками. Данил нажал кнопку, стёкла с обоих сторон опустились, и ветер ворвался в салон. Мигом растрепал волосы, хлестанул по шее.

– Да перестань, – не останавливаясь, Даня сжал мои пальцы.

Я только сейчас поняла, что так и продолжаю приглаживать подол. Он сдавил руку сильнее, потом выпустил и протиснул пальцы между моими. Провёл вверх, задержался у самой ладони. Мягко поласкал кожу между средним и указательным. Новый разряд прошёл от ладони до локтя, выше, а потом устремился к животу. Я прикрыла глаза, судорожно выдохнула и услышала сдержанный сухой смешок. Низкие сиплые нотки царапнули сознание.

– Чёрт, – Даня продолжал посмеиваться. – Давно я не чувствовал такой хрени.

Под хренью он, должно быть, подразумевал то, что сейчас переполняло меня саму.

– Сразу видно, что дальше старшей школы ты не прыгнул.

Вдали появилось светлое пятно. Не знаю, куда Данил вёз меня. Это была не та дорога, по которой мы приехали сюда, но знать мне ничего не хотелось. Думать и вспоминать тоже.

Я ждала от него чего-нибудь, что помогло бы мне хоть немного прийти в себя, но он только мрачно усмехнулся уголком рта. Опять накрыл мою ладонь и стал гладить между пальцев. Ощущение было, что он уже раздел меня и ласкает – откровенно, без намёка на смущение, которое чувствовала я сама.

Огни становились всё ближе. Едва мы поравнялись с ними, он круто свернул. В лобовом стекле мелькнула вульгарная вывеска бледно-розового цвета.

Ни слова не говоря, Даня вышел на улицу, обошёл внедорожник и вытащил меня.

– Мотель? – я снова посмотрела на тусклые буквы.

Кожу жгло.

– Что-то не устраивает, Рысь? – к себе, ладонь мне на затылок. Взглядом от глаз к губам и опять в глаза.

Он хотел меня, и это ясно я чувствовала сквозь разделяющую нас одежду. В каждой черте лица читалась решимость, а сам он был пугающе твёрдым.

– Ты сегодня победитель, – положила ладонь на его плечо, провела до шеи. – А воля победителя – закон.

– И то верно, – сдавил мой зад, целуя с неугасающей голодностью.

Я окончательно потеряла себя. Застонала ему в губы, обвила шею руками. Его желание передавалось мне, ночь опьяняла. Он покусывал мои губы, толкал язык, а подол платья под его рукой полз вверх до тех пор, пока бедро не стало голым. Данил забрался под ткань, отодвинул трусики.

– Чёрт, – выругался, резко одёрнув руку, и потянул меня к двери.

За стойкой сонная администратор попыталась встрепенуться, увидев нас. Попросила документы, но Даня просто швырнул ей несколько купюр.

– Обойдёмся без проволочек, – отрезал он. – Давай ключи. Только чтобы в номере было чисто, а то придёшь сама вылизывать.

Девица вспыхнула, попыталась возмутиться, но Данил так посмотрел на неё, что она умолкла, так толком ничего и не сказав.

– Быстрее, – рыкнул он.

Она зашевелилась. Уронила ключ на пол, поспешно подняла и положила на стойку. Данил пристально посмотрел на неё, и администратор покрылась пятнами. Брать ключ он не торопился. Молчал секунду-две…

– Лучше этот, – девица подала другой. – Последняя дверь налево.

Ничего не ответив, Даня кинул ещё одну банкноту. Забрал ключ.

Потёртый разноцветный ковёр замелькал под ногами. На одной из дверей не хватало цифры. Я отмечала незначительные детали, вдыхала запах победы, одержимости и едва уловимый – дешёвого антисептика. Бёдра горели, желание свернулось узлом, стук каблуков приглушался ворсом.

Отворив дверь, Данил втолкнул меня в комнату. Шлёпнул по стене, и номер озарил блёклый свет.

– Не мог найти чего-нибудь поприличней? – я посмотрела на люстру. Светила только одна лампа из трёх, хотя в остальном комната выглядела более или менее.

– Поприличней – моя машина, – он прижал меня к стене. Опустился губами к шее. – Можем вернуться.

– М-м-м, – невнятно промычала я. – Желание победителя… – тронула его живот, попыталась расстегнуть пуговицу на джинсах.

Данил схватил мои руки. Секундный взгляд глаза в глаза. Резко развернул и прижал к стене. Задрал платье. Я прерывисто выдохнула, когда трусики слетели к лодыжкам. Услышала, как он вжикнул молнией. Боже…

– Даня… – прошептала, скользя пальцами по стене. Он нагнул меня ниже, шлёпнул и коснулся губами в районе плеча. Втянул носом воздух у волос.

Пульс зашкаливал. Он дотронулся до меня в самом низу, прикусил мочку уха, дотронулся снова. Меня затрясло.

Внезапно к желанию прибавился страх. Я дёрнулась, хотела предупредить или… или хотя бы просто растянуть этот момент ещё на долю секунды. Но доли секунды он не дал. Схватил за бедро и…

– Чёрт возьми! – процедил.

Я всхлипнула. Отрезвляющая боль прокатилась по телу. Закусила губу. Вот и всё. Всё. Теперь я действительно его. Его…

Агния

– Прости, Наташ. – я склонила голову и устало посмотрела на подругу. – Мне некуда больше идти. Разве что в гостиницу, но…

– Да перестань, – отмахнулась она. Сонно зевнула и подлила нам чай из большого заварного чайника.

На улице светало. Я закуталась в одолженную у подруги кофту и, нагнувшись, отхлебнула из чашки. Шмыгнула носом, чувствуя, что опять накрывает. Не стоило вываливать на Наташу всё, что случилось сегодня, но остановить себя не смогла. Начала с того, что собрала вещи и уехала из дома, и закончила нашим с Данилом сексом. Умолчала разве что о прошлом, но Наташе хватило и так.

– Я догадывалась, что ты была в него влюблена, – немного хмурясь, сказала она, подав мне салфетку. – Но думала, это так… Подростковое. Прошло давно.

Я вытерла нос. Выглядело это, скорее всего, так себе. Только перед кем было красоваться? Точно не перед Наташкой. Прошло… Я тоже думала, что прошло. А оказалось, что нет.

Вслух я этого не сказала. Наташа и так всё поняла. Сидела бы я у неё и выла в голос, если бы дело было только в сексе!

Встав, подруга приоткрыла окно. В кухне стало свежее, хотя из-за истерики меня и так знобило.

– Я понимаю, что должна поговорить с ним, – выдавила я. – Но пока не могу, Наташ. Просто не могу. Боюсь сорваться.

– О чём тебе с ним говорить? Ты сама сказала, что у него своя жизнь. Квартира чуть ли не в центре, машины… Он тебя носом ткнул, как котёнка, а ты говорить с ним собралась? Не понимаю я тебя, Агния. О чём тут можно говорить?!

Она стала раздражённой. С другой стороны, я бы на её месте отреагировала точно так же. С её стороны всё так и выглядело: Данил – мерзавец. Мерзавец, кто бы спорил. Я исподлобья глянула на подругу.

– Есть о чём, Наташ, – тихо вздохнула и сделала ещё пару глотков горячего чая.

– Ладно, – после недолгой паузы ответила она. – Я спать пойду. У меня завтра важные дела. Мне нужно уйти часа в три.

О том, что я могу остаться, Наташа ничего не сказала. Скрылась в коридоре, оставив меня наедине с чашкой чая. От этого стало не по себе. Чувство было, что я сделала что-то не так. Зря приехала. Наверное, лучше было снять номер в гостинице и пожить несколько дней там.

Чемодан с вещами остался в багажнике машины Дани, с собой у меня была только сумка. Открыв её, я достала паспорт. Вытащила из-за обложки небольшую фотографию, сделанную около десяти лет назад. Много раз порывалась избавиться от неё, но так и не смогла. Она была напоминанием о времени, когда мы все ещё были счастливы.

Положила перед собой на стол. Красивая семья. Дотронулась снова, а потом резко порвала! На две части, на четыре…

– Господи… – сжимая в кулаке клочья, прошептала сквозь слёзы.

Нет больше семьи. И виновата в этом я.

Наташа никогда не поймёт, почему я должна поговорить с Данилом. Никто не поймёт. И не нужно. Он сказал, что приехал, чтобы вернуть себе свою жизнь. Вернуть свою и разрушить мою. Только моя давно была разрушена. Держалась на прогнивших сваях, а я всего лишь уверяла себя, что на вранье можно что-то построить. Нельзя. Прижала кулак к губам и зажмурилась.

Ничего построить на вранье нельзя. Только сломать последнее.

Был уже вечер, когда я всё-таки решилась приехать к Данилу. С Наташей мы разошлись около трёх, и всё это время я гуляла по городу в одиночестве, пытаясь перебороть то ли малодушие, то ли гордость.

Открыв дверь подъезда так и оставшимся у меня ключом, поднялась на этаж. Пальцы нервно подрагивали, когда я отпирала квартиру. Сама не знала, хочу ли застать Данила дома. Если бы его не оказалось, бы смогла подготовиться. Хотя бы морально.

От собственного малодушия стало смешно. Толкнула дверь и вошла. Сразу же почувствовала знакомый запах. Только это был не дым и не мята. Это…

На полу в коридоре валялись туфли. Женские туфли, которые я видела не один раз. Я сама выбирала их вместе с…

– Наташа, – выдохнула, увидев показавшуюся на лестнице подругу.

Растрёпанная, она застёгивала пуговицы блузки. Вслед за ней на лестнице появился Данил. В расстёгнутых джинсах, в развороте которых виднелась тёмная дорожка волос.

Меня затошнило. Я стояла, глядя на подругу, она смотрела на меня. Ни смятения, ни сожаления во взгляде. Всем своим видом она демонстрировала превосходство. Неспешно спустилась вниз.

– Ты… – у меня слов не нашлось. – Как ты…

– Как я могла? – холодно предупредила она мой вопрос. – Вот так, Агния, – нет, ей не было всё равно. С каждым словом она говорила всё злее. – Мне надоело, что всё всегда достаётся тебе. Надоело! Внимание, вещи… Ты никогда не замечаешь, что вокруг тебя есть люди и у этих людей есть чувства. Никогда! А они есть, – теперь она цедила слова. – Есть, представь себе!

– Тебе пора, Наташа, – сбежавший вниз Данил взял её за локоть.

Она посмотрела мне в глаза, потом на него и, высвободив руку, надела туфли. Ещё мгновение, и мы с Даней остались одни.

– Ненавижу тебя, – голос дрожал. Я попятилась к двери.

Едва не налетела на свой же чемодан. Замотала головой.

– Постой, Агния! – Даня попытался поймать меня. Я отпрянула от него.

Он и Наташа. Это было просто… Просто отвратительно. Настолько отвратительно, что меня всё сильнее тошнило. Горечь, зарево сжирающего душу пожара, пепел опустошения – вот что осталось от меня.

– Не трогай меня! – смотрела на него, отходя всё дальше. Налетела на тумбочку, на стену. Растрёпанный, с тёмной щетиной на скулах и твёрдом подбородке, в расстёгнутых джинсах, он был воплощением греха и аморальности.

– Агния, – он опять попытался подойти.

Я всхлипнула, замотала головой и бросилась прочь. Выбежала из квартиры и полетела вниз по лестнице, желая одного – оказаться отсюда подальше.

– Агния, чёрт тебя подери! – услышала сзади.

Данил нагнал меня на первом этаже. Рывком заставил развернуться.

Я вырывалась. Толкала его, рычала и билась, но куда мне было бороться с ним?!

– Давай я всё расскажу! – захлёбываясь рыданиями, просипела я. – Давай я всё расскажу!

– Агния, прекрати! – прорычал, встряхивая меня. Голова болтнулась, волосы хлестанули по лицу, прилипли к щекам, к губам.

– Всё встанет на свои места, – всё-таки оттолкнула его. – Всё будет, как должно. Я расскажу всё родителям, а ты уберёшься, – тяжело дышала, лёгкие разрывало, воздуха не хватало, а я всё равно делала вдох за вдохом.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты уехал?! Что?!

– Успокойся, Агния! – злой, как чёрт, он поймал меня. Стиснул плечи до боли, не давая двигаться. – Пойдём в квартиру, – потащил было за собой.

Я ухватилась за поручень.

– Хватит! – закричала истошно. – Я никуда не пойду с тобой! Не прикасайся ко мне никогда больше! Слышишь?! Ты… Ты чудовище! Ты…

– Пожалуйста, – он хотел обнять меня. На миг я почувствовала его тепло, твёрдость его тела, его запах совсем рядом. Против воли коснулась груди, кожи. Всего миг.

– Не прикасайся, – толкнула, что есть сил. – Никогда! Ненавижу!

Черты его лица исказила ярость, глаза сверкнули. Я опять помотала головой и выдавила едва слышно:

– Ничего не хочу больше. Ничего. Уезжай. Только уезжай… Ты добился, чего хотел. Я пришла… Пришла, Даня, но… – шептала, отступая назад. – У меня ничего не осталось, – развела руками. – Этого же ты хотел?

Он сделал шаг ко мне. Я от него. Снова шаг – два моих назад. К двери, дальше. Развернулась и побежала прочь. В душный, пахнущий дождём вечер, по пыльному асфальту, мимо машин и мимо безразличных прохожих.

А внутри один пепел и больше ничего.

Данил

Дойдя до квартиры, я с рычанием ударил кулаком о стену. Боль прошлась не только по руке, но и вдоль всего хребта, отозвалась в башке. Только ни черта это не помогло.

На такое дерьмо я не рассчитывал. Всё должно было быть куда проще.

Махом смёл с тумбочки всё, что на ней было; рыча, сорвал косуху и зверем огляделся, не зная, как унять ураган, мечущийся внутри. Мне нужны были разрушения. Хотелось превратить всё вокруг в точно такие же руины, которые были во мне самом. Байк накренился от пинка, на пол посыпались журналы. Один из них раскрылся. Дьявол!

«В семье владельца…»

Я не дочитал даже заголовок. Отшвырнул паршивый глянец к стене ногой и ещё несколько раз влепил кулак в стену. На хрена мне это всё?! На хрена?!

Рыжая всегда заглядывала мне в глаза приблудной дворняжкой. Влюблённая малолетняя дура. Когда отец притащил её мамашу, я надеялся, что у него хватит мозгов быстро закончить с ней. Но вместо этого он позволил ей занять место моей матери. За одно это я возненавидел и её, и её соплячку. Девчонка так и искала повод выслужиться перед батей. Только что тапки ему в зубах не носила. Хорошая, умная девочка, тогда как собственный сын приносил только разочарования. Отец всегда считал, что мир должен быть устроен так, как видит его он. И люди должны быть там, где, по его мнению, их место. Но наши с ним взгляды разнились. Пахать в его конторе, просирая собственную жизнь, я не желал, о чём не раз говорил в открытую. На первые полученные бабки с выигранного заезда апгрейдил свой байк и продолжил. Это все было мне в кайф: скорость и адреналин. Поначалу он ждал. Выжидал, старый сукин сын, а потом обзавёлся новой семьёй и лапочкой дочкой. И…

Мотнув головой, я прошёл к окну. Как ни пытался высмотреть на горизонте серое платье, так называемой сестрицы уже и след простыл. Я мог бы удержать её, вернуть в квартиру и запереть, как уже раз сделал. Но зачем. Только теперь кишки выворачивались, а мышцы сводило от ярости то ли на себя, то ли на её грёбаную стерву подружку, то ли, на хрен знает, что ещё.

– Сука, – процедил, вспомнив, как открыл дверь и увидел на пороге Наташку.

Честно говоря, думал, что это Агния. Когда её подружка прошла в квартиру и, ни слова не сказав, принялась расстёгивать блузку, до меня дошло, зачем она явилась. Секундную тревогу, что что-то случилось с Рысью, перехлестнула ярость. Девица пожаловала кстати. Мне нужно было забыть въевшийся в сознание запах и мягкость тела, забыть, что волосы её пахнут яблоком и корицей, и вкус её губ тоже забыть. И главное – это стереть из памяти то, что до меня у неё никого не было. Подумать только! Будь она проклята, чтоб её!

Зарычав, я мотнул головой и поморщился. На кухне был погром, какого здесь не было даже после хорошей попойки. То, что нужно. Ещё бы разобраться с хламом в собственных мозгах и, самое главное, в сердце.

– Да! – рявкнул в трубку, приняв входящий от Геныча.

– Собрал поздравления с Рыжули? – усмехнулся друг.

Я как раз зашёл в ванную. Поймал собственное отражение в зеркале и резко отвернулся.

– Ещё раз назовёшь её Рыжулей – отделаю – мамаша не признает.

– Что стряслось? – Крокодил мигом растерял прежний настрой.

– Ничего, – отрезал. – У тебя что-то срочное? Если нет, наберу позже.

Ничего срочного у него не было. Зашвырнув мобильных подальше, я поднял с пола брошенную посреди ночи борцовку и влез в неё. В стенах чувствовал себя пойманным в клетку. Нужно было выбраться на воздух. Ещё ночью в мотеле мне хотелось оторвать себе язык за всё, что я наговорил Агнии. Сейчас желание это меньше не стало. К нему прибавилось ещё одно – свернуть шею её подружке, а заодно и врезать себе.

Мне нужна была моя жизнь. Мои деньги и причитающаяся мне доля наследства. Именно за этим я вернулся. Чувства не для меня. Никаких постоянных баб. Не пускать никого под кожу. Так что пошло не так?! Откуда взялась эта тяга и жжение в груди?!

Схватив ключи, я вышел из квартиры. На асфальте красовались мокрые, похожие на кляксы пятна, вдали громыхало. Я всмотрелся в горизонт, гадая, сколько потребуется черноте, чтобы накрыть город. Заметил отделившуюся от дерева тень.

– Что тебе? – спросил, идя к байку.

– Ты же не думал, что я молча уйду и всё? – подруга Агнии шла рядом.

– Это было бы лучшим из того, что ты могла сделать.

Стук её каблуков действовал на нервы. Чувство было, что в мозг заколачивают гвозди. Посмотрел на девицу.

– Ты получила своё, что ещё?

Она недовольно поджала губы. На Рысь она была совсем не похожа. Но тоже красивая, сука. Я помнил её девочкой-подростком с только-только начавшими расти грудью и задницей, сейчас же передо мной стояла стервозная дрянь, отлично знающая, что ей нужно.

– Ты всегда мне нравился. Теперь ты вернулся и…

– Послушай меня, – резко оборвал, поняв, что полезет из неё вслед за ненужными мне откровениями, – то, что ты влезла ко мне в штаны, ничего не значит. Ты предложила – я не отказался. На этом всё. Никакого продолжения не будет, Наташа.

Снял байк с подножки.

Нужно было держать ширинку закрытой. Я жалел о том, что не выставил её, как только она начала устраивать мне бездарный стриптиз, демонстрируя заткнутую в кружевной лифчик грудь. Лучше бы вернулся и уложил на заднее сиденье ту же Фису. Она, по крайней мере, хорошо понимает правила. Поимел и дело с концом. Хотя теперь мне уже было ясно, что пытаться выбить клин клином бессмысленно.

– Мы можем просто… Просто встретиться. Ты из-за Агнии? Из-за неё, да?!

– Не твоё дело.

– Значит, из-за неё! – схватила меня за руку. – Она же этого не стоит! Она…

– Она твоя подруга, если что.

– Подруга… – тихий, мрачный смешок. – Мне надоело быть всегда при ней. Надоело прикрывать её косяки, Данил, – голос её зазвучал звонче и сразу тише на последнем, – надоело. Она крепче сжала мою руку. – Она у нас всегда хорошая. Всегда, что бы ни случилось. Это ведь из-за неё ты болтался столько лет непонятно где. А она…

– Ты о чём?

– Я всё знаю, Данил, – пальцы её разжались. Она смотрела на меня в упор. – Тебя тогда не было в доме. Я всё, – подчеркнула она это «всё», – знаю. Я молчала, но…

– Вот и дальше молчи, – прорычал я. Сгрёб её блузку и подтянул девицу к себе. – Раскроешь рот – я тебя удавлю.

На лице её появилось смятение, даже испуг. Но они быстро прошли. Ладонь легла поверх моей. Я схватил её за руку и толкнул от себя.

– Только попробуй открыть рот.

– Так не должно быть! – вскрикнула она, подходя. – Тебя там не было! Это…

– Только попробуй раскрыть свой чёртов рот! – повторил и снова оттолкнул её, стоило ей попробовать дотронуться. – Вали отсюда. Чтобы я тебя больше тут не видел, – заводя байк. Тот зарычал бешено, зло.

Дождь усилился, чернота наступала. Чёрт подери! Дал газу, сорвался с места, чувствуя, как капли хлещут по лицу. Надо было надеть шлем. Хотя если свернуть шею, проблем станет куда меньше. Другое дело, что старуха с косой прибирать меня не собиралась. Мы давно перешли с ней на «ты».

Агния

Будь моя воля, я бы вычеркнула этот день из памяти. Как бы ни было это малодушно, как бы ужасно ни звучало, но я бы предпочла сделать вид, что Влада вообще никогда не было. Зачем каждый раз в его день рождения мы собираемся всей семьёй и сидим, делая вид, что кому-то это нужно?

Кому это нужно?! Кому?! Матери, чтобы снова и снова дёрнуть торчащие из невидимых шрамов ниточки? Приёмной бабушке? Тёте или ещё кому?! Не мне, так точно, да и сомневаюсь, что кому-то из них. Но каждый год в конце августа мы собирались за этим проклятым столом, в этой проклятой комнате, в этом проклятом доме и делали вид, что так должно быть.

Горничная принесла из кухни большое блюдо с горячим и принялась раскладывать еду по тарелкам.

– Спасибо, мне не нужно, – я прикрыла свою ладонью. Поймала на себе мрачный, тяжелый взгляд отца.

Домой я так и не вернулась. Ни в родительский дом, потому что просто не могла, ни к Данилу. Даже чемодан мой остался у него. Нужно было забрать его и вернуть ключи, но пока я на это не решилась. Сняла номер в гостинице и все эти три недели прожила там.

– Что же, – отец поднялся со своего места. Взял бокал с вином и жестом призвал всех сделать то же.

Встав, я стиснула ножку своего.

– Быстро прошёл год, – с долей задумчивости выговорил он. – Быстро…– снова взгляд на меня. Мне захотелось вздёрнуть подбородок, ответить ему таким же взглядом. Но я не могла.

Руки подрагивали. Каждый раз, когда он начинал вот так, горло сжималось. Я возвращалась в прошлое, прокручивала в голове события и хотела только одного: чтобы время пошло быстрее.

– Сегодня моему сыну…

Из холла вдруг донёсся возглас служанки. Какой-то шум. Все встрепенулись, а у меня оборвалось сердце.

– Пошла вон, – раздалось за мгновение до того, как в гостиной появился Данил.

На нём была косуха, чёрные джинсы и выпачканные в грязи ботинки. Уже почти три недели не прекращаясь шёл дождь. То усиливался, то превращался в водяную пыль и всё шёл, шёл, размывал дороги…

По светлому ковру потянулись грязные следы. Данил подошёл ближе, вскользь осмотрел родню и остановился на отце.

– Все в сборе, как вижу, – выговорил он.

Взял со стола бутылку, посмотрел на этикетку и усмехнулся. Пустых бокалов не было, и он почти до краёв наполнил чей-то стакан для воды. Сделал большой глоток.

В комнате стояло гробовое молчание. Отец прожигал Данила взглядом. Тот же посмотрел на меня. Приподнял стакан и чуть заметно кивнул.

Меня заколотило. Мама прижала ладонь к губам.

– Ты забыл отправить приглашение мне, – он долил ещё вина. – Я же вроде как тоже имею отношение к этой семье.

– Как ты смеешь, – процедил отец, отодвинув стул. Пошёл к Дане. – Как ты смеешь появляться тут, тем более сегодня?!

– Володя, – мама попыталась остановить его.

– Молчи, – отец был почти груб с ней. Почти, если бы я не понимала, что за этим кроется. – Молчи, Жанна. Ты перешёл все границы! – папа подошёл к Данилу вплотную. – У тебя никогда не было чувства меры! Безответственн…

Всё вокруг превратилось в гудящий улей. Кто-то из родственников крикнул, чтобы Данил убирался, отец схватил его за грудки.

– Убирайся, – толкнул к выходу.

Данил пошатнулся, губы его искривились. Лужи на паласе были тёмные. А в тот день на кафеле они были прозрачные-прозрачные…

– Ты забыл, что я твой сын?! – прорычал Данил. – Забыл, чтоб тебя?!

– Ты мне не сын! У меня был только один сын, но его больше нет. Если бы не ты…

– Хватит! – закричала я истерично. – Хватит!

Мой крик отразился от всего вокруг. Гости разом замолкли, взгляды устремились на меня.

– Хватит, – повторила я дрожащим голосом.

Поставила бокал, который держала всё это время. Он зацепился о край тарелки, покачнулся и упал. Алая струйка потекла по скатерти на подол моего платья.

– Это я, – сказала, глядя на отца. – Я во всём виновата.

– Агния, ты чего несёшь?! Ты…

– Я, папа! – рыдания вырвались вместе с криком. – Я! Это из-за меня умер Влад! Из-за меня!

– Агния, – мама подалась ко мне, я отшатнулась назад.

Родня опять загудела. Папа вдруг поморщился. Опёрся ладонью о край стола.

– Папа! – в ужасе закричала я. – Папа!

Он засипел, рядом с ним оказалась одна из родственниц. Я тоже кинулась к нему, но раньше, чем успела подбежать, он скривился сильнее и повалился на пол.

– Папа! – истошно, рыдая в голос. Тронула его руку. – Папочка… папа… прости…

Агния

На лежащий передо мной лист упала капля. Только что написанная строчка расплылась, и я, шмыгнув носом, смяла незаконченное письмо. Отца отвезли на скорой в больницу. Приехавшая бригада медиков сразу же диагностировала инфаркт. Состояние не было критичным, но потребовалась срочная госпитализация.

Стоя под проливным дождём, я смотрела вслед отъезжающей скорой и понимала, что никогда больше не смогу посмотреть родителям в глаза. Слышала, как взревел байк, как Данил тенью унёсся прямо навстречу тяжёлым грозовым тучам.

Если бы я не устроила дурацкую вечеринку, а, как и просили родители, посидела бы в тот день с младшим братом, ничего этого бы сейчас не было. Слёз в глазах матери не было бы, воя скорой не было бы и грязи на светлом ковре в гостиной не было бы.

Обрызганное вином платье на мне вымокло насквозь, волосы прилипли к лицу и плечам, а я всё так и стояла, смотря на опустевшую дорогу. Если бы не я, сегодня был бы, действительно, праздник. Сегодня бы мы дарили моему младшему брату подарки.

Взяв новый лист, я вывела первые строки.

«Мама, прости меня. В первую очередь, я должна попросить прощения у тебя. Потому что ты дала мне жизнь, ты же дала её Владу. Ты доверила мне его, а я мало того, что из-за глупой прихоти не уберегла его, так ещё и не нашла в себе смелость во всём признаться.

Папа, прости. По моей вине ты потерял не одного сына, а двух.

Я была уверена, что Влад спит. А когда нашла его, не знала, что делать и позвонила Дане. Я умоляла его сказать, что это он устроил вечеринку. Он не хотел. Но, в конце концов, сдался»

На лист снова упала капля, но я просто стёрла её.

Каждое слово давалось труднее предыдущего. Я перенеслась в прошлое, позволила случившемуся шесть лет назад на минуты стать настоящим… Я снова стояла у края бассейна и видела лежащего на дне брата. Тогда я не раздумывая бросилась в воду, но было уже поздно. Совсем поздно. Он не дышал, а я трясла его, как куклу, умоляя очнуться. Губы его были синими, тело холодным. Я кричала, захлёбывалась слезами… А потом позвонила Дане и в истерике попросила приехать. И он приехал. Медики, скорая, констатация смерти…

И мои слова:

– Я что хочешь сделаю! – плакала, когда мы сидели в больничном коридоре. – Что хочешь. Я твоей собственностью буду, только не говори, что это я. Что я устроила вечеринку. Пожалуйста, Даня…

– А что я должен сказать?

– Скажи… скажи, что это твои гости были. Пожалуйста.

Хватала его за руки, заглядывала в глаза. Тогда он достал телефон и, не отводя взгляда, набрал отцу. Его ноздри раздулись, когда он сделал глубокий вдох перед тем, как наши жизни разбились одной фразой «Влад утонул».

«Одна ложь тянет за собой другую. Все эти годы я хотела рассказать, но так и не смогла. Когда Данил уехал, подумала, что так лучше. Но лучше не стало. Вся моя жизнь превратилась во враньё. Она и сейчас – сплошное враньё.

Я люблю вас. Вы – самые прекрасные родители, которых только можно пожелать. Смерть ребёнка простить невозможно, и я не прошу вас об этом. Простите меня за лицемерие, за ложь»

На бумагу упало ещё несколько капель. Глаза застилали слёзы. Что написать ещё, я не знала. Казалось, что столько всего надо сказать, а на деле самым важным стали четыре слова, которые я написала в конце:

«Простите. Я люблю вас».

Сложив лист, я убрала его в конверт. Поднесла к губам, поцеловала и написала в самом уголке «Агния» и оставила на пустом столе.

Оставаться в этом доме дальше я не могла. Не имела права. Собранная сумка с вещами уже стояла у двери.

– Как папа? – набрав матери, спросила я.

Даже этот вопрос был пропитан неловкостью.

Ещё несколько часов назад мы могли говорить, смотреть друг на друга, а теперь нет.

– Пока ничего неизвестно, – я слышала, что мама плачет. Не как я навзрыд, а тихо, скорбно и красиво. Она, в отличие от меня, всегда плакала красиво. Даже когда маленький гроб с её четырёхлетним ребёнком опускали в свежевырытую яму.

Она стояла одетая в чёрное с головы до ног. Её лицо было бледным, руки скрывали чёрные ажурные перчатки, а в пальцах она сжимала бледно-голубой платок. Из выцветших за три дня глаз катились немые слёзы, и она промакивала их им. Снова и снова. И это было скорбно и красиво одновременно.

– Понятно, – прошептала я, хлюпнув носом. – Мам… Мам… Я тебя…

– Агния, – она не дала мне договорить. – Пожалуйста, – дрожащим голосом. – Пожалуйста, не сейчас.

– Х-хорошо, – слизнула слезинку с губы. Кивнула, словно она могла это увидеть, и, перекинув через плечо ремень сумки, вышла из комнаты.

Данил

– Сюда, – молоденькая медсестра остановилась возле двери палаты.

Поблагодарив её, я без стука вошёл внутрь. Отец сидел за столом и просматривал документы.

Да чёрт возьми! Три дня назад его привезли сюда с инфарктом на орущей благим матом скорой, а он всё туда же.

– Неужели нельзя забыть об этом хотя бы на неделю? – взглядом показал на бумаги, когда отец поднял голову.

Выглядел он неплохо. Немного осунулся, но в остальном и не скажешь, что у него есть какие-то проблемы. Со здоровьем, так точно.

– Нельзя.

Я пренебрежительно хмыкнул. В этом был он весь. Как бы я себя ни уверял, что мне дела нет до отца, это было самообманом. Не было бы дела, меня бы не задевала ни его любовь к Агнии, ни то, что он фактически вычеркнул меня из жизни. Сколько бы меня ни мотало по свету, я всегда понимал это. И ненавидел отца ещё сильнее. Но, когда он, морщась, упал на пол в гостиной, всё стало неважным. Его отношение ко мне, моя ненависть и пропасть, пролёгшая между нами. Он дал мне очень много, пусть ещё больше не дал.

В ушах до сих пор стоял крик Агнии. Я слышал её «папа», видел обрамлённое побелевшее лицо и застывший в глазах ужас. Мгновение, когда она, упав на колени, лихорадочно дотронулась до него, вывернуло сознание. В тот вечер, мчась на дьявольской скорости по пригородной трассе, я чётко осознал, что взрослее делает нас не время. Совсем не время, а то, что оно вытворяет с нами.

– Мне уйти?

– Ты только пришёл.

– Похоже, зря.

– Нет, – отец поднялся. На нём был простой спортивный костюм, но создавалось впечатление, что, если бы ему пришлось прямо сейчас явиться на важные переговоры, он бы оказался к этому готов.

– Ты должен был рассказать всё раньше, – после затянувшейся паузы выговорил он.

– Зачем, отец? – мне вдруг стало ясно, что нам, действительно, пришла пора поговорить. По-настоящему поговорить, избавившись от мишуры. – Я давно стал для тебя паршивой овцой в стаде. Если бы ты хотел что-то знать, ты бы выяснил всё уже давно. Ты не хотел. Так было удобно и разумно: всё осталось на своих местах. Скажешь, нет?

Он поджал губы. Хмурясь, отвернулся и прошёл по палате. Большая, комфортная, она всё равно напоминала клетку с единственным окном. Остановившись около него, отец задумчивым взглядом посмотрел вдаль.

– Ждёшь извинений? – осведомился он спустя недолгое время.

– Я пришёл сюда не за этим.

– А за чем?

– Через пару дней я уезжаю, – встал рядом и тоже задумчиво вгляделся в подёрнутый дымкой дождя сквер при клинике.

На стекле расплылось наше с отцом отражение. Он был немногим ниже меня. Когда я был пацаном, нам частенько говорили, что мы похожи. Ложь. Мы с ним никогда не были похожи. Ни внешне, ни по характеру. И время только подчеркнуло это. Агния тоже не была похожа на него. Оно и неудивительно: к её появлению на свет он не имел никакого отношения. Единственным его ребёнком во всех смыслах был Влад.

– Останься, Данил, – неожиданно сказал отец и перевёл на меня взгляд. – Останься.

– Зачем? – резко, глядя ему в глаза.

– Ты мне нужен.

– Не нужен, – возразил я. – У тебя есть Агния, у тебя есть Жанна.

– Мне нужен ты.

Я невесело усмехнулся, но взгляд отца не изменился. Отрицательно качнул головой.

– Я тебе не нужен, – повторил ещё жёстче. – Ты в хороших руках. Только не тяни за собой прошлое. Никто не виноват в том, что случилось с Владом, отец. Или мы все виноваты… Какая на хрен теперь разница?!

Я пошёл к выходу. На почте у меня болтался билет до Мельбурна. Вчера тамошние парни предложили мне за хорошие бабки поучаствовать в нескольких откровенно рискованных заездах. Я согласился. Подумывал даже провисеть в Австралии пару недель после, а дальше… Что будет дальше, пока не загадывал. Либо Новая Зеландия, либо опять Мехико. Там-то мне точно было, чем заняться. И нужен я был там точно больше, чем здесь.

Перед тем, как уехать, хотел ещё поговорить с врачом и дать свои контакты. На всякий. Время, что я провёл здесь, стряхнуло пыль с действительно важного. Отец был для меня важен, хоть, по большому счёту, мы уже перестали быть нужны друг другу.

– Это Агния попросила тебя соврать? – остановил он меня вопросом в спину.

– Ей было шестнадцать, – медленно повернувшись. – Она была напугана до зелёных чертей. Но дело не в страхе, – отец молча смотрел. Вопроса «в чём тогда», не прозвучало вслух, но он висел в воздухе. – Она боялась, отец. Но боялась она, прежде всего, потерять тебя. Не ищи виноватых, мой тебе совет. Но если всё же будешь это делать – начни с себя.

Я уже открыл дверь, когда услышал шаги за спиной.

– Не уезжай, Данил, – отец преградил мне путь. – Ты ошибаешься, если думаешь, что я вычеркнул тебя из жизни. Нужно было найти тебя, но гордость, чёрт подери, – он поморщился. – Проклятая гордость. Этим ты пошёл в меня. Мы много чего наговорили друг другу в прошлом да и в настоящем тоже. Много чего сгоряча. Но ты мне нужен. Мне нужен мой сын.

– Не нужен, – всё-таки отворил дверь. – Береги себя, отец, – хлопнул его по плечу и вышел из палаты.

Данил

Внедорожник подпрыгнул на бордюре. Я заглушил двигатель, посмотрел на дом. Когда-то садовником у нас работал старый испанец. Большой любитель всего, что может вылезти из луковиц и семян. Он бы точно пришёл в ужас, увидев на газоне следы от колёс. Но садовника давно не было, как и всего, что было в те времена.

Выйдя на улицу, я прошёл по подсохшей дорожке. Воздух был влажный, но хотя бы не лило. Достав зажигалку, я выхватил огонёк. Наполнил лёгкие дымом. Сколько я тут не был? Стоит ли оно вообще того?

Снова наполнил лёгкие горькой дрянью. Глубоко, так, что запершило в глотке. Скорее всего, нет. Но что-то заставило меня подняться по ступеням.

Кинул тлеющий уголёк под ноги и прижал подошвой. Рядом с дверью, под маленьким изящным козырьком, выдающим руку женщины, была кнопка звонка. Но я просто трижды ударил.

– Привет, – отодвинул в сторону появившуюся на пороге горничную и, не обращая внимания на её зудёж, прошёл по холлу.

В доме было тихо. Создавалось ощущение, что я попал в дорогой светлый склеп.

– Данил? – показался вдруг из кабинета отец.

Я посмотрел ему в глаза и, ничего не говоря, скинул на пол тяжёлую сумку.

Он впился в меня взглядом.

Мы стояли, не говоря ни слова. Всё было ясно и так. Он первым сделал шаг ко мне. Протянул руку, но, когда я сделал то же, не пожал. Рывком притянул меня, похлопал по спине и крепко, по-отцовски, обнял.

– Я рад, что ты передумал.

– Надеюсь, что не пожалею об этом.

Не успел я закрыть за собой дверь комнаты, в которой не был с незапамятных времён, раздался стук.

– Да! – гаркнул. Кого там ещё принесло?!

В комнату никто так и не зашёл, и я, рванув дверь на себя, хотел было сказать горничной, чтобы убиралась.

Но в комнату вошла не горничная. Бабушка посмотрела на меня очень внимательно и, ничего не сказав, прошла внутрь. За эти годы она почти не изменилась. Немного постарела, но, учитывая, что за восемьдесят ей перевалило ещё до смерти Влада, это было неудивительно. Её абсолютно седые волосы были лёгкими и немного вились. От этого она походила на одуванчик.

– Не обнимешь бабулю? – она приподняла бровь.

Я усмехнулся и крепко сжал её. Поцеловал в щёку.

– Я соскучилась по тебе, негодник, – она улыбнулась.

На сердце стало легче. Я тоже скучал по ней. Обнял ещё раз и приподнял над полом.

– Отпусти ты меня! – возмутилась она, когда поставил обратно. – Я вообще не за тем пришла, – вдруг она сделалась невозможно серьёзной.

– Я думал, ты соскучилась, – напомнил.

Она не поддержала. Присела на постель и помяла коленку.

– Суставы замучили.

Я опустился возле неё на ковёр, и она ласково погладила по голове. Я почувствовал себя мальчишкой. Бабушка всегда была строгой, но к ней мог прийти, не боясь осуждения. Вот и сейчас она смотрела умными, не потерявшими с возрастом цвет глазами. Я перехватил её морщинистую руку.

– Я уже боялась, что отправлюсь на тот свет, не увидев тебя, – с укором сказала бабушка. – Но Данил… Если бы я знала, что всё так обернётся, не стала бы говорить тебе про завещание. Зря я это сделала. Говорят же, что благими намерениями выстлана дорога в ад.

– Почему зря? – пропустив остальное мимо ушей.

Она всегда любила сгущать краски и лить воду, в которой, не то что можно было потерять смысл, а утопить его напрочь.

– Потому что я думала, ты помиришься с отцом, – она начала сердиться. – Думала, вы наконец поговорите как два взрослых мужика, а не как это у вас было обычно. А что в итоге?

– В итоге я вернулся домой, – попытался унять её.

– Ты вернулся, – моя попытка не подействовала. – А Агния уехала.

В этой короткой фразе было куда больше, чем прозвучало. Бабушка очень внимательно наблюдала за мной.

Я не отводил взгляда. Она снова погладила меня, убрала руку и покачала головой с осуждением.

– Дурак ты, дурак. Твой отец тоже дурак, но он хотя бы никогда не бегал от своих чувств.

– При чём тут его чувства и мои?

– А ты думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, ничего не поняла, когда ты пришёл на этот злополучный день рождения, который вечно устраивал твой отец? Я, может, старая, но не слепая.

– Не такая уж и старая, – попробовал отшутиться.

– Оставь ты всё это, – она заговорила очень строго и сердито. – Что бы ни было у вас с Агнией, не дай ей сделать ошибку.

– Какую ещё на хрен ошибку?

– Ты мне тут поругайся, – она дала мне лёгкий подзатыльник. Опять пристально посмотрела в глаза. – Агния уехала, Данил. В тот же день.

– Ничего, вернётся.

– Не вернётся, – покачала бабушка головой. – Она улетает. Сегодня у неё самолёт.

Меня так и подбросило. Агния, самолёт… Мысли затарабанили по черепу теннисными мячиками.

– Во сколько? – вскочив на ноги, вгляделся в лицо бабушки. – Во сколько самолёт?! Куда она собралась?!

– Не знаю я! – бабушка встала. – Что ты орёшь?! Раньше орать надо было.

– Да… – выматерился на чём свет стоит. На сей раз бабушка на это не отреагировала.

Схватив мобильный, я набрал Агнии, но всё, что услышал, – это длинные гудки, которые сменило предложение оставить голосовое сообщение. Набрал снова – та же ерунда.

– Не отпускай её, Данил, – прохладные тонкие пальцы опустились на мою ладонь.

Я порывисто сжал руку бабушки.

– Какой аэропорт? Ты хоть что-нибудь знаешь?

– Нет. Она ничего не говорила. Я знаю одно: ты не должен её отпускать, не должен её потерять. И… Я думаю, это Штаты. Орландо. Она всегда любила Орландо.

В аэропорт я гнал так, словно от этого зависела моя жизнь. Так оно и было. По крайней мере, это несильно отличалось от истины. Всё, что сказала бабушка, ещё не уложилось внутри меня. Но я доверял чутью. А оно говорило, что старуха права. Я не должен дать Рыси сесть в самолёт и взмыть в воздух.

– Чтоб тебя, – процедил, объезжая едва тащащийся впереди кроссовер. Рейсов на разодранный штатами континент было несколько, до Орландо – один. Бросил взгляд на приборную панель и выругался на чём свет стоит. Ни один заезд не значил для меня столько, сколько этот. Единственным моим соперником было время. Беспощадное, хладнокровное, не способное на промах.

Впереди тянулась вереница машин, главное здание уже вовсю маячило перед носом. Наплевав на всё, я прижался к обочине.

– Здесь нельзя парковаться, – бросил мне мужичок в жилете, когда я затормозил.

– Иди к чёрту, – бросил ему. Достал несколько смятых купюр и сунул в руки. – Сделай так, чтобы было можно.

Больше не слушая его, бросился ко входу. Отпихнул зазевавшегося толстяка, едва не перекатился через чей-то чемодан. Вслед мне неслась нецензурщина, снующие вокруг пассажиры шарахались в стороны. Оказавшись перед рамками, я бросил на ленту всё, что могло вызвать интерес и, едва преодолев контроль, рванул дальше.

Регистрация на рейс была уже окончена. Взгляд на часы… Проклятье!

Нашёл стойку авиакомпании и отшвырнув стоящего у неё мужика, прорычал.

– Рейс до Орландо. Задержите его. Это…

– Простите, – девушка посмотрела на часы позади меня. Перевела взгляд. – Простите, это невозможно.

– Всё возможно! – возразил яростно. – Моя жена… Мы поругались. Она не должна улететь, можете понять?! Я не могу её отпустить. Я её…

– Простите, – во взгляде сотрудницы появилось сочувствие. – Это невозможно. И… – она опять посмотрела за мою спину. Я тоже обернулся и понял: действительно, поздно. Самолёт уже взлетел.

Сев в машину, я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Потёр переносицу и невидящим взглядом уставился сквозь лобовое стекло. В окно постучали. Всё тот же мужик в ярком жилете. Дав ему знак, что уже уезжаю, я сдал назад.

Насмешкой в салон лучом заглянуло солнце. Я посмотрел на небо. Там, в высоте, поднимался в воздух похожий на птицу самолёт. Возможно, именно тот, который уносил Агнию. Возможно… Возможно, так даже лучше.

Отпустить её и всё. Чувства не для меня. Да и началось у нас всё слишком косо. Пусть живёт своей жизнью, а я буду жить своей. Ведь именно этого я и хотел, когда брал билет из Мехико до Москвы. Этого.

Я вернул себе свою жизнь. Только чувство было такое, что всё далеко не так. Что я не вернул её, а потерял. А вместе с ней потерял ещё кое-что.

Сердце.

Агния

Самолёт набирал скорость. Сидя у иллюминатора, я смотрела на взлётно-посадочную полосу, гадая, что меня ждёт. Флорида… Всего через несколько часов я окажусь на другом конце света.

От прошлого скрыться это мне не поможет, я понимала. Да больше и не хотела скрываться. Я хотела другого: попытаться построить будущее.

Мягко погладила живот.

– Кто, ещё не знаете?

Я перевела взгляд от иллюминатора на сидящую через кресло от меня женщину.

– Нет, – почему-то вопрос её вызвал у меня улыбку. – Рано ещё.

– Да это и неважно, – она улыбнулась в ответ. – У меня трое. Хотели девочку, а первые двое получились мальчишками, – она тихонько засмеялась. – Какая разница…

– Никакой, – подтвердила я.

Вдруг поняла, что до ужаса хочу, чтобы у меня был сын. Такой же безудержный, как и его отец. Прямолинейный, бескомпромиссный и стремительный. Мой маленький Ягуар.

Опять выглянула в иллюминатор. Внезапно сквозь облака пробился солнечный луч. Тронул стекло, и в этот момент шасси оторвались от земли.

Я не знала, что ждёт меня там, за океаном. Не знала, что ждёт меня впереди. Точно я знала другое: что бы ни случилось, я не буду одна. Накрыла живот рукой. Частичка Данила всегда будет со мной. И моя любовь к нему, воплотившаяся в нашем маленьком котёнке. Может быть, Ягуаре, а может быть, Рыси. Не так важно.

– Ты будешь счастливым, – шёпотом пообещала я. – И я буду счастливой. Обязательно. Обязательно буду.