Агния

– Вы уверены, что хотите отказаться от наследства в пользу вашего сводного брата, Агния?

Я подвинула к себе лежащие перед адвокатом бумаги, пробежалась взглядом по строчкам завещания, оставленного бабушкой, и поставила подпись.

– Да, – положила поверх ручку и встала. – Простите, Ибрагим Викторович, у меня скоро самолет. Мне нужно идти.

Накинула на плечо ремень сумки и пошла к двери, чувствуя на себе проницательный и задумчивый взгляд. В своём решении я была уверена. Вот только мой сводный братец даже не потрудился явиться на встречу с адвокатом. Всё время, пока тот объяснял нюансы, я ждала, что вот-вот дверь откроется и в кабинете появится Данил, но нет. Как был самолюбивым мерзавцем, так им и остался.

В ожидании лифта я осматривала холл. Семь лет прошло с момента, когда поднявшийся в небо самолёт унёс меня в чужую страну, но тут почти ничего не изменилось. Отец всегда отличался консервативностью. Хотела бы я увидеть его хотя бы мельком. За прошедшие годы мы не обмолвились ни словом. Открывшаяся правда была настолько уродливой, что я так и не смогла посмотреть ему в глаза. Из всей семьи у меня осталась только мама: нечастые телефонные разговоры с ней и встречи, пересчитать которые можно было по пальцам одной руки.

– Всё, Агния, – прошептала я тихонько. – Ты сделала то, ради чего прилетела. Теперь…

Лифт пикнул, остановившись на этаже. Дверцы начали разъезжаться в стороны.

– …проекта можно считать удачным, – услышала я мужской голос и в ту же секунду покрылась мурашками с головы до ног. Широкие плечи, чёрный пиджак, тёмные волосы… Сердце заколотилось в груди, ноги одеревенели.

Всё было, как в замедленной съёмке. Поворот головы, профиль. И…

– Вы разрешите пройти?

На меня смотрел совершенно незнакомый мужчина. Его светлые глаза излучали уверенность и доброжелательность, в чертах лица даже не было ничего схожего с чертами Данила.

– Да, простите, – я отступила в сторону. Мягко улыбнувшись, брюнет и его собеседник вышли, я же заняла их место в кабинке.

Дыхание было неровным, чувства не желали униматься. Мне казалось, что я готова к встрече, что всё давно прошло. Только колотящееся о рёбра сердце заставляло сильно в этом усомниться.

Холл первого этажа я пересекла так быстро, что не успела опомниться. На улице сделала глоток свежего воздуха и наконец начала приходить в себя. На парковке поблёскивало стёклами несколько дорогих иномарок, ни одна из которых не могла принадлежать моему сводному брату. Слишком безликие для него. Сложно было поверить, что он теперь работает с отцом. Сколько я его знала, ему всегда было нужно другое.

В сумке зазвонил телефон. Достав его, я бросила взгляд на дисплей.

– Когда ты вернёшься?

Я медленно пошла вперёд, разглядывая машины. Услышала шум мотора и повернулась. Сердце снова подпрыгнуло: огромный, похожий на броневик внедорожник остановился метрах в двадцати от меня. Фары хищно мигнули. Я стояла, словно застрявшая в луже с клеем, и смотрела на открывающуюся дверцу. Господи…

– У меня… – голос доносился сквозь пелену, в стекле дверцы отражалось солнце. Чёрный рукав, кожаный портфель…

Низенький, с залысинами, мужичок вывалился из внедорожника и, деловито перехватив портфель, пошёл к дверям, из которых я только что вышла.

Если бы не телефон в руках, я бы истерично рассмеялась. Убраться отсюда и как можно быстрее, вот что мне нужно сделать.

– Я уже еду, – ответила невпопад, с досадой поняв, что не вызвала такси заранее. – Подожди ещё немного.

– Хорошо, – раздался в трубке горестный вздох. – А долго? Немного – это сколько?

– Немного – это немного, – ответила я с улыбкой. Не сдержавшись, посмотрела на внедорожник. Да, таким бы мог быть автомобиль моего сводного брата. Или… Нет, его автомобиль был бы ещё больше похож на танк. Опасная машина для опасного хищника. Для Ягуара.

– Целую тебя, – сказала я напоследок и, завершив вызов, открыла приложение.

Заказала такси. Отель, несколько часов отдыха и обратный перелёт. Здесь я сделала всё, что мне было нужно. А встреча с Данилом… К лучшему, что он не появился. Да, к лучшему, и моё колотящееся сердце и холодные непослушные пальцы тому доказательство.

Едва войдя в номер, я столкнулась с Оливией. Высокая, средних лет, она стала моей палочкой-выручалочкой. Не знаю, какая бы ещё няня из работавших у меня прежде согласилась за два дня преодолеть несколько тысяч километров.

– Мирон спит?

– Нет, – забрала у меня кардиган. – Вас ждёт.

Наскоро заглянув в ванную, я прошла в детскую. Сын сидел в обнимку с большой чёрной машинкой, напомнившей мне внедорожник на парковке. Рядом лежало не пойми откуда взявшееся колесо от другой.

– Наконец-то ты пришла! – бросив игрушку, Мирон вскочил мне навстречу.

Порывистый, темноволосый, он был комком живой энергии. Моим личным двигателем, не дававшим останавливаться в самые трудные моменты.

– А куда бы я делась? – заставила его сесть.

Колесо слетело на пол, и Мирон, вывернувшись, свесился с постели. Вернул его на место. Я погладила сына по голове и покачала головой.

Широко зевнув, он потёр кулаком глаз. Всё ясно.

Аккуратно спустила машинку на пол. Сын хотел было запротестовать, но я приложила палец к его губам.

– Баю-баюшки баю, не ложися на краю, – прошептала я и пощекотала его по рёбрам.

Мирон увернулся, засмеялся.

– Придёт серенький волчок и укусит за бочок! – закончил он.

– Правильно. Почему не спишь?

Мирон хотел было ответить, но вместо этого снова сонно зевнул. Глянул из-под смоляных бровок. Я помогла ему устроиться в постели. Погладила по волосам, рассматривая личико. Стала бы я без него той, кем стала? Вряд ли.

Через несколько минут Мирон уже крепко спал. Оставив его, я попросила Оливию посидеть в детской, а сама вышла на балкон.

Гостиница, в которой мы остановились, находилась в нескольких километрах от города. Одна из открытых отцом ещё в то время, когда мне пророчилось место в компании. Кто бы мог подумать, что за несколько недель жизнь перевернётся с ног на голову. Стоя на балконе, я рассматривала дорожки, лучами разбегающиеся от круглой, с расставленными по периметру скамейками, лужайки. Самая широкая упиралась в арку из живых цветов в форме сердца.

– Агния.

Я обернулась. Встретилась взглядом с Оливией.

– Всё в порядке? Спит?

– Да. Смена часовых поясов даёт о себе знать.

Кивнув, я ушла с балкона. Даёт, это точно. В моём случае, не только смена часовых поясов.

– Собери вещи, – распорядилась я. – Вылет без двадцати час.

– А вы? – увидев, что я иду к двери, спросила Оливия.

– Выпью кофе. Уснуть всё равно не смогу.

Спустившись вниз, я прошла к бару. Заказала чашку латте. И стоило так накручивать себя? Чего я ждала? Главное, зачем? Напряжение вдруг отступило.

Во всём виновата девочка, очень давно посмевшая довериться плохому мальчику и поплатившаяся за это своим сердцем. Но теперь всё – несколько часов сна, самолёт – и никаких мыслей о Даниле.

Вдруг я услышала громкие голоса со стороны расположенного в уединении зала.

– Да ты красавец! – пробасил кто-то, вырывая меня из задумчивости. – Такую невесту отхватил!

Послышался женский смех и… Я чуть не выронила чашку. Виски сжало, кофе стал чересчур горячим.

Как в тумане, я поднялась.

Этого не могло быть. Не могло, чёрт возьми!

Восковой куклой стоя посреди зала, я смотрела через призму прошлого в другой, где вокруг большого стола расположилась компания.

Приобнимая за талию яркую брюнетку, мой сводный братец отсалютовал бокалом.

Наташа. Бывшая подруга засмеялась, звонко и громко.

Я попятилась, напрочь забыв про кофе. Спиной наткнулась на кого-то и, резко обернувшись, столкнулась взглядом с растерянной официанткой.

– Простите, – не чувствуя сожаления, выговорила я. Вокруг были рассыпаны закуски, кисть жгло. Запоздало я почувствовала, что кофта липнет к груди. – Простите, – повторила я и, не оборачиваясь, пошла прочь, надеясь, что он не увидел меня.

Порыв не выходить из номера до отъезда в аэропорт был подавлен на корню. Вместо того, чтобы подняться на этаж, я вышла на улицу.

– Вот, значит, как, Даня, – сказала я вслух, глядя издалека на завешанные тюлем окна зала.

Он изменился. Это было видно даже в неофициальной обстановке. Вместо линялой футболки – рубашка, вместо потёртых джинсов – брюки. Только губы кривились всё так же и на скулах темнела щетина.

Бредя вдоль увитых диким виноградом решёток, я пыталась вернуть утраченное в момент спокойствие. Вот почему он проигнорировал назначенную мной встречу с адвокатом.

Данил и Наташа. Кто бы мог подумать!

В воздухе запахло розами. Прямо передо мной возвышалась арка.

– Господи… – не сдержалась я, разглядывая крупные цветы.

Похоже, не только бабушка словила маразм перед смертью, но и отец из ума выжил. Опустившись на ближайшую скамью, я смотрела на цветочное сердце, но видела почему-то лежащую на талии Наташи руку Дани.

Постепенно сумерки сгустились. Один за другим зажглись фонари.

– Да, – ответила я на входящий от мамы.

С ней, в отличие от отца, связь я не теряла. В прошлом году мы даже провели вместе несколько дней во Франции.

– Как ты? – спросила мама.

Вопрос был очень уж подозрительным. Конечно! Я сразу же всё поняла.

– Ты знала, – сказала я с нажимом.

Мама промолчала, и это стало подтверждением. Ну конечно же она знала.

– Почему ты не предупредила меня, мам?

– Вы виделись?

Я чуть не зарычала. Виделись?! Да если бы она сказала мне, что Даня решил устроить гулянку в тесном кругу в отеле, где я собираюсь остановиться, я бы не то что сюда Мирона не привезла – уехала бы на другой конец города, и плевать, что потом до аэропорта пришлось бы добираться в три раза дольше!

– Мама! – воскликнула я в ответ на её молчание. – Ты специально?!

Сжала трубку так сильно, что стало больно. Сладкий запах роз доводил до тошноты. Голова закружилась.

– Агния…

– Что Агния?! – я рывком поднялась со скамьи. Неверяще мотнула головой. Увидев на дисплее её фотографию, подумала было предложить встретиться, теперь же не могла даже продолжать разговор. – Ты… – ярость так и захлёстывала меня. – Я не могу сейчас с тобой говорить. Не хочу и не могу. Поговорим потом.

Не дожидаясь ответа, отключилась и тихо застонала. Зачем?! Чего она хотела добиться?

Посмотрев на время, я с удивлением поняла, что провела на улице почти два часа. Каждым своим появлением сводный брат превращал мою жизнь в хаос.

– Только не в этот раз, – шепнула я и, сунув телефон в карман, пошла к отелю.

В холле было куда теплее, чем на улице. Тихо звучала ненавязчивая музыка, пахло свежестью и тропическим ароматизатором. Это было фишкой сети – каждый отель был выполнен в своей цветовой палитре и имел собственный запах.

Вызвав лифт, я вспомнила, как долго выбирала запах для этого отеля. Изначально он задумывался, как райский уголок прямо у черты города. Наслаждение с пометкой «luxury». И эта арка из роз…

Внезапно моё размытое отражение в розовато-стальных дверцах лифта скрыла тень. Вздрогнув, я развернулась и тут же забыла, как дышать.

Данил стоял в считанных сантиметрах от меня. Две верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, ослабленный галстук болтался.

– Какая встреча, – с кривой, не предвещающей ничего хорошего усмешкой проговорил он и шагнул вперёд.

Инстинктивно я попятилась. Что оказалась в капкане, поняла только, когда сводный брат зашёл следом и дверцы закрылись теперь уже за его спиной.

– Давно не виделись, сестрёнка, – он подошёл ещё ближе. С шумом втянул носом воздух.

Его верхняя губа по-звериному дрогнула. Мой подбородок оказался в его пальцах.

– Здравствуй, дорогая сестрёнка. Не думал, что ты заявишься, – палец с нажимом прошёлся по коже. – Вот же стерва.

Опомнившись, я оттолкнула его. Только отступать было некуда. Единственное убежище – угол кабинки. Упёршись ладонью в стену, Данил буравил меня взглядом.

– На похороны, значит, явиться не соизволила, – процедил он зло. – А за бабкиным наследством прибежала.

– Дай пройти, – не желая вступать в словесную схватку, хотела было протиснуться к выходу. Резко толкнув меня обратно, Даня влепил ладонью по панели управления.

Лифт дёрнулся и остановился.

Сводный брат оскалился.

Вот тут мне стало совсем не по себе.

Глядя на него, я видела не владельца сети отелей класса люкс, а не знающего границ и норм марали сукина сына.

– Решила урвать сладкий кусочек? – вкрадчивый голос проник в сознание. – Ай да молодец, Агния. Ты всегда умела пристроить свою хорошенькую попку в мягкое местечко.

– А ты нет? – смерила я его взглядом. Взяла кончик галстука, перевернула биркой и отпустила. – Стоило мне поднять свою, ты подсуетился. И как тебе под боком у папочки? Помнится, когда-то ты с пеной у рта доказывал, что тебе не нужен бизнес отца. Быстро переобулся.

Он подходил всё ближе. До тех пор, пока я не оказалась распластанной по закрытым дверям лифта.

– Напомнить тебе, по чьей вине я слонялся по земному шарику, пока кто-то жрал у отца с ладошки? – я почувствовала жар его дыхания на лице. – Напомнить?!

Желание послать его к дьяволу было неимоверным. Но я как язык проглотила. Упёрлась ладонями ему в грудь и тщетно пыталась увернуться. Наши тела соприкасались, наши бёдра соприкасались. Против воли я вдыхала запах дорогого одеколона, которого раньше не было. И ещё слабый – лимонных леденцов и сигарет.

– Пусти! – получилось нервно. – Твоей невесте не понравится, что ты зажимаешь чужих девок по углам!

– Чужих? – Данил склонился ко мне. Так близко, что у меня перехватило дыхание. Сильнее прижался бёдрами. Боже!.. – Чужих, Агния?

Я принялась вырываться что было силы. Пульс зашкаливал, внутренние радары вопили об опасности. Даня резко обхватил мой затылок и посмотрел в глаза. Вена на его шее вздулась, взгляд стал хищным.

– Наигралась в самостоятельность, Рысь? – процедил он.

Его «Рысь» было самой настоящей пощёчиной. С силой сжав мои волосы, он мазнул своими губами по моим.

– Ты всегда только и умела выезжать за счёт других. Хорошая папина дочка… Но мы-то с тобой знаем, что ни черта ты не хорошая. Деньги пахнут вкусно, да? Сладко. Да…

Он усмехнулся прямо мне в губы. Это стало единственным, что я почувствовала, прежде чем он схватил меня ещё жёстче и с ходу протиснул язык в мой рот.

Не успевшая опомниться, я застыла. Данил с силой прикусил мою губу, проник ещё глубже, лишая возможности сделать хотя бы вдох. Так же резко отпустил и сплюнул на пол кабинки.

Двери за спиной разъехались, и я буквально вывалилась в холл. Он остался в лифте. Расставив ноги на ширину плеч, стоял и смотрел на меня до тех пор, пока лифт не закрылся. Он на меня, я – на него. И только когда створки сомкнулись, я смогла выдохнуть.

– Боже, – я коснулась лба.

Пальцы подрагивали, губы пылали. Я рассеянно обернулась, посмотрела в конец холла и снова на лифт.

Растерянность отступала, на её месте разгоралась злость. До номера я дошла уже вне себя от ярости.

– Я уже начала беспокоиться, – вышедшая навстречу няня, кажется, хотела сказать что-то ещё, но встретилась со мной взглядом и предпочла замолчать.

Разговаривать с ней я не стала. Закрылась в спальне и, стянув пахнущую кофе кофту, бросила ее на постель. Из окна виднелся край сердца из роз.

– Совет да любовь, будь ты проклят, – процедила я, резко задернув штору. – Будь ты проклят, Ягуар!

Агния

Где-то посреди ночи пошёл дождь. Поначалу совсем слабый, к утру он превратился в настоящий ливень. Небо до самого горизонта было затянуто тучами, ни намёка на просвет.

Сидя в глубоком кресле, я пила кофе. Раскрытый ноутбук стоял рядом на тумбочке.

Уснуть так и не вышло. Именно поэтому я не очень-то любила летать – все биологические ритмы приходили в полный кавардак. По крайней мере, именно на это я предпочитала списывать бессонницу.

Ноги затекли, и я, встав, настежь открыла окно. Дождь стучал по подоконнику, брызги холодом коснулись лица и кистей рук. Данил всегда был непредсказуем. Так к чему я сочиняла варианты нашей встречи?

– Тёплое местечко, говоришь, – я прищурилась, разглядывая бок цветочного сердца. – Вот и посмотрим, братец.

Интуиция подсказывала, что я пожалею. Но отступать было поздно. Да и нужно ли?

Постучав, в комнату вошла Оливия.

– Вещи собраны, Агния.

Я качнула головой. Она не поняла.

– Мы никуда не летим, – ответила я сдержанно. – Если захочешь вернуться, я куплю тебе билет.

– А вы?

Семь лет назад я сбежала из дома, из города, из страны. Не нашла сил на оправдания, на объяснения. Но тогда я была девчонкой. Уехать сейчас значило бы сбежать снова. Но мой дом тут. Все эти годы в Штатах я скучала по России, но вернуться не решалась. Видимо, пришла пора.

– А я… – ещё один взгляд на арку. – Я остаюсь.

Сидя в такси, я искала причины, чтобы попросить водителя развернуться. Их было много. Куда больше, чем причин выйти в конечной точке маршрута. Но слова Данила перечёркивали всё. Жалела я только о том, что так и не увидела бабушку, когда она была жива.

– Семь лет…

– Что, простите? – водитель посмотрел в зеркало.

Я поняла, что сказала это вслух, и отрицательно мотнула головой.

Семь грёбаных лет я выстраивала своё дело. Давняя мечта превратилась в реальность. Сперва решившая выучиться на дизайнера интерьера, я быстро поняла, что хочу заниматься ландшафтом. А потом… Практика, первые заказы, ошибки и победы. В гробу я видела, да простит меня бабушка, это наследство. Я ведь ей даже не родная внучка.

Но теперь нет. Теперь всё будет по-другому.

– Остановите здесь, – попросила я, когда мы подъехали к зданию, где располагался офис.

Вышла из машины и, перекинув через руку жакет, подняла взгляд к знакомым окнам.

– Ну что же…

Сквозь прозрачные вертящиеся двери я прошла, не чувствуя себя лишней.

– Вы к кому? – навстречу мне поднялся охранник. – У вас есть пропуск?

– Пропуск мне не нужен, – сухо выговорила я. – Меня зовут Агния. Агния Каширина. Вы… – взгляд на бейджик, – Вячеслав, должны знать, кто я такая.

– Я должен доложить…

– Не должны, – выговорила я жёстко и пошла к лифтам.

Данил

– Открытие должно состояться в срок, – жёстко выговорил отец, закрыв папку с бумагами. – Надо найти другого подрядчика. Если он не может решить проблему с материалами, это только его проблемы. Мне надоели оправдания.

Нахмурившись, я ещё раз пробежал по смете.

После вчерашнего в башке была каша. Обещающий закончиться отличным сексом вечер превратился в чёрт знает что, только я увидел её. Дрянь! И надо же было ей нарисоваться. Рыже-каштановые волосы, бледная кожа, пояс кофты, завязанный проклятым бантиком…

– Ты меня слушаешь?

Подняв голову, я мрачно взглянул на отца. Нихрена я его не слушал.

– Я тебя понял. Сегодня отдам распоряжение. Но учти, смена подрядчика повлечёт за собой дополнительные расходы.

– Из-за проволочек мы теряем больше.

И то верно. Открытие нового отеля должно было состояться в конце лета, а идиот, ведший окончательную отделку, разосрался с поставщиками материалов. Пока он искал новых, дело простаивало и каждый день влетал в копеечку. Погано было ещё и то, что точных сроков назвать он не мог.

Чёрт! Как ни пытался я сосредоточиться на работе, перед глазами так и маячил факел рыже-каштановых волос.

Семь лет назад она сбежала, не сочтя нужным сказать даже пару прощальных слов. Да и к чёрту слова! Дурак, я ведь даже пытался догнать её. Кретин!

– Откроемся, как запланировано, – прикинув план действий, я уже хотел было пойти к себе. Пнуть разленившуюся секретаршу, чтобы сварила кофе покрепче, распахнуть настежь окно. Запах духов Агнии прилип к коже.

Этой ночью я не дал Наташке и пять минут поспать. Только облегчения секс не принес. На кой черт Агния явилась?! Хотя, о чём это я…

– Подожди, – остановил меня отец.

В руках у него появилась другая папка. Зашелестели бумаги. Я глянул с вопросом.

– Это что?

Отец подтолкнул листы ко мне. Взяв, я прочитал первые строчки и, хмурясь, поднял взгляд на отца.

– Вчера Агния подписала… – начал было он, но замолчал, – дверь распахнулась.

Порывом воздуха со стола смело пару листов, грохот захлопнувшегося от сквозняка окна шарахнул по и без того гудящим мозгам. Дьявол!

Ничего не говоря, Агния прошла через кабинет.

– Здравствуй, папа, – проигнорировав меня, сказала она.

Взгляд её скользнул на бумаги у меня в руках. Секунда, и листы оказались у неё. Мельком она посмотрела на них. Отец молчал.

– Я передумала.

Рывком разорвала бумагу вначале на две части, потом ещё на две и выпустила обрывки из пальцев. Белыми хлопьями они рассыпались по моим коленям.

– Передумала? – наконец подал голос отец.

Агния расправила плечи. На её шее блеснула цепочка с кулоном в виде полумесяца. Выпирающие ключицы вызывали раздражение, прядь волос, падающая на шею, раздражала еще больше. Да блядь!

– Да. Я хочу работать в компании. Для меня найдётся место?

Отец мрачно хмыкнул. Осмотрел Агнию с головы до ног и остановился на лице. Она вздёрнула подбородок, посмотрела на меня.

– Найдётся. – Это был уже не вопрос.

Вот же наглая стерва.

Надменно положив сумку на угол стола, она бросила перед отцом фотографию.

– Вам очень нужен ландшафтный дизайнер. Понятия не имею, как ты допустил эту пошлость на территории нашего отеля. Или не ты? – опять на меня.

У меня свело скулы. Я смотрел в её наглые глаза, а самого изнутри раздирало. Проклятье! Из девчонки она превратилась в яркую женщину. Рысь. Самая настоящая рысь, чтоб её.

– Удивительно, Даня, как это ты не довёл пошлость до совершенства. Мог бы поставить около сердца лебедя.

Отец подвинул к себе снимок с аркой из алых роз. Глянул на меня из-под бровей, потом на Агнию. В кабинете повисла тишина. Отец неспешно сложил снимок пополам, постучал им по столу.

– Насколько я знаю, дизайнера нашла твоя невеста? – обратился он ко мне.

Мне осталось только крепче стиснуть зубы. Отец подтолкнул ко мне фотографию.

– Сделай милость, Данил, не доверяй ей больше подбор персонала. – Посмотрел на Агнию. – Ты права. Нам действительно нужен ландшафтный дизайнер. У тебя есть предложения?

– Есть. У меня есть диплом и несколько грамот. Мой последний проект занял первое место среди проектов ландшафтного дизайна для ресторанов под открытым небом. В прошлом году я заняла второе место по оформлению приусадебных территорий. К сожалению, документов с собой у меня нет, но это не проблема. В ближайшие дни их перешлют из Штатов.

– Хорошо, – кивнул отец.

– Папа… – Я хотел было возразить, но он поднял руку. Показал на сложенный снимок.

– Сделай так, чтобы сегодня же этого не было. – И снова сводной сестрице: – Открытие нового отеля должно состояться в конце лета. Будешь работать вместе с Данилом, – снова помолчал и добавил: – С возвращением.

Кивком указал на ошмётки на столе.

– Так лучше. Бабушка была бы довольна.

Отец посмотрел на часы. Ещё раз смерил Агнию взглядом. Черт знает, о чём он думал. Самого меня захлёстывало от гнева.

– У меня встреча через час, – произнёс он, взяв из стола папку с документами.

Я не сводил глаз с Агнии. Ну погоди, стерва.

Небрежным движением она поправила заколку. За прошедшие годы из черт её лица окончательно ушла подростковая мягкость. От этого она стала выглядеть более утончённо.

– Когда я могу приступить к работе?

– Прямо сейчас, – отрезал отец. – Если, конечно, готова.

Вопрос с подковыркой. Поначалу я вёлся на это. А вот сестрица и глазом не моргнула.

– Для этого я тут.

Кажется, батяня её ответом остался доволен. Кивком указал на меня.

– Данил введёт тебя в курс дела. Я вернусь к вечеру. В ближайшие два часа буду недоступен, но, если возникнет что-то срочное, можешь отправлять сообщения.

– Я помню, – она замолчала, но затем добавила: – Помню, папа.

Отец кивнул. Буквально через несколько секунд в кабинете мы остались один на один.

Медленно встав, я подошёл к Агнии вплотную. Как ни пыталась она изображать хладнокровие, дрогнувшие пальцы выдали её.

– Какого хрена? – вкрадчиво спросил я, как только она попыталась взять свою грёбаную сумку. Перехватил ремешок и намотал на кулак. Дёрнул на себя. – Какого хрена, я спрашиваю?

Она потянула ремень, но я не отпустил. Вырвал сумку и швырнул подальше. Сестрёнка попятилась. Поняла, что запахло жареным?!

Отступать она могла сколько угодно – не помогло бы. От неё так и веяло свежестью. Лёгкий цветочный запах духов щекотал ноздри и, чёрт побери, возбуждал. Дома меня ждала Наташка, готовая на всё, а я не мог отделаться от преследующего с вечера желания прижать к стене эту рыжую дрянь и поглубже вдохнуть аромат у её виска.

– Прекрати, Данил! – нервозность послышалась и в её голосе.

Я зло усмехнулся, подходя ближе. До тех пор, пока она не шмякнулась на задницу, наткнувшись на диван.

– Твои штучки больше не прокатят, – встав, она оттолкнула меня. – Прибереги их для кого-нибудь другого. Для своей невесты, например.

– А тебя, я смотрю, моя невеста очень беспокоит.

Она фыркнула. Я схватил её за локоть, развернул к себе лицом.

– Решила старое вспомнить? Я не дал тебе выйти за Игорька, ты собралась расстроить мою свадьбу? – я прищурился, гадая, что творится у неё в голове.

Агния выдернула руку.

– А если так? – спросила она с вызовом.

Взять в толк, серьёзно она или нет, я не мог, сколько ни пытался. Судя по её виду и прямому взгляду – вполне.

– Ты стала стервой.

– У меня был отличный учитель.

Выпад я не оценил. Кулон так и притягивал взгляд к ключицам, к скрытой тонким шёлком блузы груди. Шальная мысль наплевать на всё, нагнуть её над столом и напомнить о прошлом самому себе показалась безумием. Через пару месяцев у меня свадьба, чёрт возьми. Когда Наташка узнает о явлении бывшей подружки, взбесится.

Повернувшись спиной, Агния вернулась к столу. Нашла среди папок нужную и, бесцеремонно достав бумаги, стала перелистывать. В её густых волосах разноцветными стразами блестела заколка, на тонких запястьях выделялись синие нити вен.

– Ты пожалеешь, – я оказался возле неё быстрее, чем успел отдать себе в этом отчёт.

Развернул лицом, прижал к столу, заключил в капкан.

Агния дёрнулась. Пах напрягся сильнее. Первый же вздох ее запаха снёс мне башню.

С шумом втянув носом воздух у её щеки, я чертыхнулся. Да плевать!

– Данил, – её выдох пощекотал мне губы.

Схватив её за шею, я накрыл её рот. Вспоминай, девочка. Решила остаться?

– Ты пожалеешь, Агния, – прорычал я ей в губы. Прикусил и заставил её раскрыть их. Втиснул язык. Проклятье!

Она пыталась отвернуться, но я держал её крепко. Второй рукой сжал ткань блузки на груди. Снял с волос заколку и швырнул на стол. От стука Агния вздрогнула.

– Нет, – на выдохе.

Упёрлась в меня ладонями и принялась отталкивать. Только силёнок ей не хватало.

– Хочешь работать в компании? Удерживая её за волосы, прорычал я ей в лицо. – Уверена?!

– Уверена, – она оскалилась. В глазах ни намёка на страх. – А ты чего хочешь?

Рука её неожиданно опустилась по моей груди вниз. По животу и ещё ниже.

Схватив меня между ног, Агния приподняла бровь. Взгляд наглый, дерзкий.

– Что-то не похоже, чтобы ты был доволен своей невестой. Может, папа сказал, что пора обзавестись благоверной для статуса, а ты и рад стараться?

Оттолкнув меня, она отошла от стола. Подняла с пола сумку и закинула на плечо ремень.

– Я спущусь вниз выпить кофе. Вернусь через двадцать минут. Надеюсь, к этому времени ты сумеешь настроиться на рабочий лад, – она красноречиво глянула на мой пах.

Я стиснул кулаки. Если сейчас дотронусь до неё – прикончу. Стерва.

Нет, раньше она такой не была. Но если сестрёнка решила поиграть в месть, я принимаю правила игры.

Агния

Искоса я посмотрела на Данила. Развалившись в кресле, он курил и набирал текст на смартфоне. Пиджак его валялся на диване, словно это был не рабочий кабинет, а его собственная квартира, где можно делать, что вздумается. Хотя, о чём это я? Мой сводный брат всегда делал, что вздумается и когда вздумается.

– Если отделка будет выполнена в белых и зелёных тонах с вкраплениями голубого, – только он отложил телефон, я повернула к нему ноутбук, – предлагаю два варианта. Можно добавить лёгкости, а можно, наоборот, сыграть на контрасте.

Данил нехотя глянул на меня и затянулся. У меня возникло ощущение, что ему дела нет до того, что я говорю.

Телефон на столе снова запищал. Наташа, чтоб её!

– Мы работаем или нет? – вскипела я, когда он опять взялся строчить. – Это настолько срочно, что она не в состоянии потерпеть до вечера?!

Ничего не ответив, он дописал сообщение.

– Ландшафт – твоё дело. Ты же у нас спец по кустикам.

Ещё немного, и я бы запустила в него чем-нибудь тяжёлым. Время близилось к вечеру, а всё, чего я добилась, – получила эскизы внутренних помещений и несколько фотографий вкупе с планом территории.

– Эти кустики – часть проекта, – процедила я, наградив его колючим взглядом. – Или ты считаешь, что человек, заплативший за номер бешеные бабки, только и будет делать, что в этом номере сидеть?

– Зачем мне считать?

И снова раздражающий писк телефона. Недержание у неё, что ли?! Едва не зарычав, я захлопнула крышку ноутбука. Свою-то работу я сделаю, главное, чтобы он сделал свою.

Данил соизволил отложить мобильный.

– Что там у тебя?

Сделал, чёрт его подери, одолжение! Взяв себя в руки, я уже хотела ответить. Но сделать это помешал телефон, на сей раз мой.

– Хорошо, что ты позвонил, – приняв вызов, я встала и отошла дальше от стола.

Мельком заметила, что сводный брат смотрит на меня. Мирон заканючил, напомнил, что я обещала быстро вернуться.

– Извини, – вздохнула я. Телефон Данила снова запищал. Я повернула голову. Это ведь он специально! Не хотел бы отвечать, не стал бы. – Я скоро приеду. Раз обещала тебе, что вечер мы проведём вместе, значит, мы проведём его вместе, – тихонько улыбнулась, слушая сына.

Покосилась на Данила и поймала на себе его взгляд.

– Может быть, поужинаем? – снова покосилась на братца.

Тот стал неожиданно мрачным. Сын особым энтузиазмом к идее не воспылал, но я продолжила:

– Мы с тобой давно нигде не были.

Сын опять заканючил. Что-что, а кафе были ему не по нутру. Куда больше он любил пикники на природе, хотя в последнее время как раз с этим у нас не складывалось из-за моей занятости.

– Договорились, – сказала я в ответ на его предложение съесть по большому бутерброду с колбасой. – Буду через, – посмотрела на время, – час. Жди. Постараюсь не задерживаться.

– Я соскучился, мам, – сказал он напоследок.

– И я тоже, – я улыбнулась. – Люблю тебя.

Я убрала телефон и вернулась к столу. Данил не сводил с меня взгляда.

– Показывай, – приказал он, открыв мой ноутбук. На экране появились фотографии, и он уже почти подтянул ноут к себе, но я снова захлопнула крышку.

– Рабочий день закончен, – заявила я, не обращая внимания ни на его приказной тон, ни на прожигающий взгляд.

– Рабочий день будет закончен, когда я решу.

– Твой – возможно. А мой закончился сейчас. Прости, но меня ждут.

Я убрала ноутбук в сумку. Утром пришлось попросить Оливию передать его курьерской доставкой. Благо, что я всё-таки не оставила его в Штатах, иначе пришлось бы труднее. Данил встал. Я вскинула голову. Хватило с меня нашей утренней схватки. Проверять себя на прочность больше не хотелось. Его телефон вновь запищал, только теперь он и не подумал взять его.

– Кажется, она очень тебя хочет, – я взяла со спинки стула жакет.

Идя к двери, я чувствовала на себе его взгляд. Что-то подсказывало: завтрашний день проще не будет. Но первый я, кажется, выдержала.

– Спасибо, – поблагодарила я водителя очередного такси.

– Помочь вам донести вещи?

Я отрицательно качнула головой. С собой у меня были только рюкзак и небольшой дорожный чемодан. Улетая, я никак не рассчитывала, что останусь дольше запланированного. Но жизнь часто преподносит сюрпризы.

Отпустив водителя, я повернулась к дому. Нашла нужный балкон.

– Мам, а что это за дом? – Мирон нетерпеливо глянул на подъезд.

Проще бы было оставить сына с няней в гостинице, а потом вернуться за ними. Но вместо этого я дала Оливии отгул до утра. Именно этот момент мне важно было разделить с сыном. Только с ним и ни с кем больше.

– Это наш дом, – я протянула ему раскрытую ладонь.

Сын вложил в неё свою. По-взрослому внимательно посмотрел на возвышающуюся перед нами трёхэтажку в стиле лофт.

Бровки его сдвинулись.

– То есть мы тут будем жить?

– Да, – я выдвинула ручку чемодана. – Что не так?

Мирон мотнул головой.

– Он похож на завод. Разве тут можно жить?

Подступившие горькие воспоминания отступили. Я кивнула сыну на подъезд. Можно ли тут жить? Хороший вопрос. Один раз я уже приводила эту квартиру в порядок после нескольких лет простоя. Пришло время повторить.

Лифта в доме не было. Пришлось подниматься по лестнице, а заодно и тащить чемодан. Мирон забегал вперёд и ждал меня на каждом пролёте.

– Сюда, – показала я на нужную дверь, а затем отперла ее.

Пропустила сына вперёд.

– Ух ты! – не успела я отдышаться, как услышала его удивлённо-восхищённый возглас. – Мама! Мама, смотри! Мам!

Смотреть не было необходимости: я знала, что вызвало у него столь бурные эмоции. И действительно: приподняв край чехла, сын разглядывал колесо. Брошенный рюкзак валялся тут же, среди покрывшихся пылью старых журналов у его ног.

– Мама…

Глаза Мирона горели. Не помню, когда в последний раз он был таким взбудораженным. Подойдя, я кое-как сняла с мотоцикла чехол. От поднявшейся в воздух пыли запершило в горле. На глазах выступили слёзы. Только ли от пыли?

Коснулась руля мотоцикла, кожаного сиденья.

– Ничего себе! – с придыханием ахнул Мирон. Присел, разглядывая железного монстра со всех сторон. Подскочил, подбежал с другой стороны. – Чей он, мам?

– Он… Да так, – я заставила себя отвернуться. – Можешь считать, что твой. Пойдём, – показала ему в сторону кухни.

Мирон не послушался. Да я и не настаивала. Проверила сделанный в приложении заказ и, убедившись, что курьер с нашим ужином скоро будет, сняла со стола защитную плёнку. Такую же – со стульев и со столешницы. В воздухе висели пылинки, окно было мутным.

Из коридора послышался топот. Через несколько секунд вбежал Мирон.

– Мы будем тут жить? – с ходу воскликнул он. – Правда?

– Да, – ответила я и грустно улыбнулась. – Мы будем тут жить.

В дверь постучали. Забрав заказ, я поставила пакет на стул. Отвернулась буквально на минуту, чтобы сполоснуть тарелки, а когда снова посмотрела на сына, тот уже уминал сладкий рулет.

– Мирон! – начала я строго, но тут же поняла – не могу. Тёмные глаза, длинноватые волосы, чёрная футболка с кармашком-машинкой. Как же они похожи! – Положи, – всё-таки выдавила через силу. – Сначала ужин, а потом сладкое, – поставила тарелки на стол. Глянула строго.

Наверное, я мазохистка, раз из всех возможных квартир выбрала эту. Купила, не задумываясь, узнав, что она выставлена на продажу. Глупость или предопределение?

Глядя на сына, уминающего огромный бутерброд с варёной колбасой, я понимала – ни то, ни другое.

– Пришла пора вернуться домой, – прошептала я, включая чайник. Бросила взгляд на окно. Да, настала пора. И будь что будет.

И снова я не могла уснуть. Лежала на пропахшем запустением матрасе на втором этаже, а в памяти одна за другой всплывали картинки.

День, когда я должна была выйти замуж и не вышла.

Сидящий за рулём свадебного лимузина Данил, его не входящее ни в какие рамки появление во Дворце Бракосочетаний и фраза, поставившая точку на размеренной жизни, перечеркнувшая планы и мечты: «Только что я трахнул невесту на заднем сиденье лимузина».

Вздохнув, я зажмурилась.

А после – эта самая квартира, его губы, мой чемодан, ночь, трасса…

– Мам, ты почему не спишь? – сонно пробормотал лежащий рядом Мирон.

– Сплю, – заверила я сына. – И ты давай спи.

Дотянувшись, погладила сына по волосам. Усталость брала своё, предыдущая бессонная ночь не оставила выбора. Спать. А завтра – новый день новой жизни. Или старой? Как знать.

Как ни претила мне мысль, что чужие тётки будут шастать по нашей с сыном квартире, клининг вызвать пришлось. В первую очередь потому, что у меня самой просто не было времени выгребать скопившуюся за три года грязь. В итоге, отправив Оливию с Мироном в парк развлечений, я надавала кучу указаний двум пришедшим сотрудницам, сама же поехала на работу.

Данил появился только спустя час. Свеженький, в выглаженной рубашке.

– Никак Наташа постаралась? – не сумела сдержаться я. Щёлкнула по крестику на вкладке.

Данил поставил на стол картонный стаканчик с кофе.

– Должен же хоть один из нас выглядеть соответственно статусу, – отозвался сводный братец. – Хотя… – Посмотрел оценивающе. – Ты соответственно статусу и выглядишь. Что, ночь бессонная была? Отрабатывала ужин?

Уголок его губ дёрнулся. Сукин сын!

Решив ничего на это не отвечать, я забрала лист с набросками и осмотрелась в поисках карандаша. Только потом вспомнила, что по привычке использовала его вместо заколки для волос. Вытащила и поймала на себе колкий взгляд братца.

– Я хочу съездить на объект.

– Прямо сейчас? – позёвывая, он присел на угол стола. Провёл ладонью по волосам.

Я уловила запах свежести и сигарет. Вдохнула поглубже, сама не заметив этого, и спохватилась.

– Да, – встала, чтобы не смотреть снизу. – К вечеру успею вернуться. Предупреди охрану и распорядись, чтобы мне выделили машину.

– Все машины сегодня заняты.

Это было враньём. Я лично видела на парковке два принадлежащих компании седана, а уж с водителями проблем не было никогда. Хоть не было меня долго, вряд ли что-то изменилось.

– Хорошо, – не стала спорить. – Я вызову такси. Предоставлю отчёт о расходах завтра утром.

Данил сжал зубы.

Не нравится?

Мне тоже не нравится, когда из меня пытаются сделать дуру.

– Дай мне детальный план территории, – попросила я, проверив остальные документы. – И точный график ведения работ. Ещё мне нужны контакты поставщиков, с которыми мы работаем. Всех, Данил. Я попросила секретаршу предоставить их, но не уверена, что она хорошо меня поняла. Напомни ей об этом, пожалуйста. Утром её куда больше интересовал макияж, чем работа.

– Это всё? – он нехотя вытащил картонную папку с планом. – Или будут ещё какие-нибудь распоряжения?

– Пока всё. Если ещё что-то понадобится, я тебе позвоню, – я потянулась за планом, но Данил резко убрал его.

Я требовательно протянула руку. На его губах появилась жёсткая усмешка.

– Знаешь… – он лениво поднялся. – Такси обойдётся дорого. Пожалуй, я сам тебя отвезу.

В тёмных глазах заплясали дьявольские смешинки.

– Тем более, я так и так планировал съездить туда на неделе.

Зря я думала, что машина Данила будет выделяться из ряда прочих.

– Это твоя? – не сдержала я удивления, когда передо мной мигнул фарами чёрный седан представительского класса.

– А что не так? – открыв дверцу, бросил Данил, как мне показалось, с раздражением.

– Да нет… – я внимательнее посмотрела на машину. Ни пятнышка, ни намёка на грязь. – Всё так.

Данил глянул из-под бровей, сел за руль. Обойдя автомобиль, я устроилась рядом и, повернувшись, вгляделась в лицо сводного брата. Почувствовав взгляд, он резко повернулся ко мне. Всего на пару секунд. Завёл мотор и сдал назад.

– А как же гонки без правил и всё такое? – спросила я, рассматривая навороченную приборную панель.

– Я этим дерьмом сыт по горло, – процедил он, хмурясь. Тёмные, брови, выражение лица… Чтобы сдержать стон, я сжала руку в кулак. – У меня есть дело. Нахрена мне гонки?

– Тебе же нравилось.

– Нравилось, когда я был пацаном.

– А теперь, значит, седан представительского класса, семейный бизнес и невеста?

– Именно.

– И что, даже никаких шлюх? – с усмешкой.

Даня глумливо хмыкнул. Посмотрел так, что и слов было не нужно.

– Почему же никаких?

– Иди к дьяволу! – прошипела я сквозь зубы.

Ответом мне послужила ещё одна усмешка. Вот же скотина!

Дотянувшись до сигарет, он вытащил одну и открыл окно. Подкурил, практически выпустив руль. Будь на месте водителя кто-то другой, я бы испугалась. Но на месте водителя был он. В воздухе повисло и рассеялось облако дыма. На стекло упало несколько капель воды, но на этом дождь кончился.

Строящийся отель находился примерно в полутораста километрах от города, и что-то подсказывало, что лёгкими они не будут, даже если за время пути мы не скажем друг другу ни слова.

Агния

Разговаривали мы действительно мало. Если точнее, за два часа дороги перебросились несколькими фразами. На этом всё.

Когда мы уже подъезжали к территории, Мирон прислал мне несколько фотографий. На одной он со скучающим видом сидел в огромной чашке, на другой – на качелях. Зато мини-картинг вызвал у него прилив энтузиазма, это чувствовалось даже на расстоянии.

– Сегодня на ужин ты не успеешь.

Я подняла взгляд. Данил смотрел на меня с недоброй насмешкой в глазах.

– С чего ты взял, что сегодня меня зовут на ужин? Вполне возможно, мы обсуждаем завтрак.

Данил пренебрежительно скривил губы. Сделал выпад, но я вовремя убрала телефон. Хмыкнув, он коснулся моей ноги. Сжал коленку. Я напряглась.

Если бы ему нужен был телефон, он забрал бы его. Но ему нужно было другое – вывести меня из себя. И это у него, черт возьми, получалось.

– У тебя исключительно ко мне такой интерес? – я резко отодвинулась. – Или на тебя так скорая свадьба действует, что ты ни одной юбки пропустить не можешь?

– Можешь считать, что я соскучился.

Я отвернулась к окну. Соскучился? Хоть это и было сказано с издёвкой, слова задели больные места. Может быть, как раз потому, что в них ничего, кроме издёвки, не было.

Первые недели в Штатах я ждала. Ждала, что он найдёт меня. Потом, что просто позвонит или напишет. Что в один из одиноких вечеров или пасмурных рассветов я выйду на улицу и увижу его.

В моём воображении он стоял, опираясь задницей о капот и курил. В моём воображении на капоте его внедорожника лежал букет роз. В моём воображении на нём была расстёгнутая косуха и потёртые джинсы.

Но это было только в моём воображении. Ни одного звонка, ни одного сообщения ни в первые недели, ни потом. И уж тем более, никаких роз на капоте.

По крыше опять застучал дождь, капли потекли по стеклу. Я услышала, как щёлкнула зажигалка, почувствовала запах дыма, но не повернулась.

Повисшая тишина растянулась на оставшиеся до отеля километры. Только когда мы подъехали к огороженной территории, Данил показал мне на высокие сосны.

– Надо с ними что-нибудь сделать.

– Что-нибудь – это что?

Мы остановились возле проходной. Пока перед нами открывали ворота, он молча смотрел на стену деревьев. Я ждала очередного выпада, но Данил сказал неожиданно серьёзно:

– Хорошо бы поставить тут несколько беседок на расстоянии друг от друга. Чтобы создать ощущение уединения.

– Хорошо, – я тоже ответила серьёзно. – Я подумаю, как лучше вписать это в общий стиль. Беседки под соснами… Да, это интересно и практично.

От свежего, с нотками хвои, воздуха кружилась голова. Расположенный среди сосен отель скрывался в глубине огромной территории и, даже окружённый строительными лесами, выглядел величественно.

– Возьми, – Данил протянул мне каску.

Я посмотрела на неё, на него и отвернулась, так и не взяв. Ничего не сказав, он надел её на меня. Резковато поправил ремешок.

– Ты не на дискотеке, – сказал он грубо. – Это строительная площадка.

Кончики его пальцев оставили на моём подбородке незримый горячий след. Смотреть ему в глаза мне не хотелось. Взгляд притягивало озеро, покрытое рябью от дождя.

– Зимой тут, наверное, будет ещё лучше. Мы могли бы поставить несколько ледяных скульптур. Это, конечно, затратно, но, если найти хорошего мастера, сыграет на руку. Лёд всегда притягивает. Огонь и лёд.

Он не ответил. Я повернулась в ожидании, но Данил задумчиво смотрел на воду. На нём тоже была защитная каска, в руках – документы.

Кем он стал за эти годы? Знаю ли я этого мужчину? К чему были эти вопросы, я толком не понимала сама. Хмурый, он кивком показал мне на отель, но с места ни он, ни я не сдвинулись. Так и стояли, глядя друг на друга.

Сдавшись первой, я пошла к дверям. Данил шёл позади: я слышала звук его шагов. Тихий, он всё равно глушил голоса рабочих, хотя по всем законам должно было быть наоборот. Изнутри отель был совершенно безликим. Серые стены, под ногами грязь. Тут и там валялись остатки строительного мусора.

Пока Даня разговаривал с прорабом, я прошла по первому этажу, отмечая расположение залов.

– Это будет лучший из наших отелей, – сказала я уверенно, как только он подошёл.

Братец кивнул головой, будто бы спрашивая, с чего я это взяла. Я не ответила ему. С интуицией у меня всегда было так себе, но дело было не в ней. Я просто это знала.

– Здесь нужен особенный запах, – протянула я задумчиво.

Мы стояли посреди зала, который должен был стать кафе. В голове у меня одна за другой появлялись и таяли картинки. Много зелени, простые цветы.

– Можно попробовать холодную вишню, но я не уверена. И ещё… внутри не должно быть много зелени, её достаточно вокруг. Лучше использовать дерево.

– Не припомню, чтобы тебя нанимали в качестве дизайнера интерьера.

Я вскинула голову. Данил стоял, расставив ноги на ширину плеч. Достал смятую пачку сигарет.

– А я не припомню, чтобы на территории стройки было разрешено курить, – язвительно отозвалась я и пошла к выходу. Услышала, как позади хмыкнул Данил, и, резко остановившись, обернулась. Он стоял на прежнем месте, смотрел с прищуром. Что-то заставило меня вернуться.

– Я хороший специалист, – проговорила я тихо и жёстко. – Один из лучших, Данил. Ты можешь это игнорировать, но факты – вещь упрямая. Научись разделять работу и личное. Иначе…

Договорить мне не дал зазвонивший телефон. Оно и к лучшему – Данил и так всё знал. Взгляд его был подтверждением: холодный, презрительный. Мелодия наполняла пустую комнату, разлеталась эхом.

– Да, – ответила я на английском, увидев имя звонившего. Улыбнулась.

Данил поджал губы. Не обращая на него внимания, я отошла к покрытому слоем пыли окну и продолжила разговор. Старый рокер был тем ещё пожирателем женских сердец. Удивительно, но после четырёх разводов, он умудрился остаться в хороших отношениях со всеми своими бывшими.

– Я рада, что моя задумка пришлась Вам по вкусу, Джонатан, – засмеялась я в ответ на комплимент – не мне – крытой беседке, которую по разработанному мной проекту окружили решёткой и вьющимися растениями. – Иногда простые вещи приносят незабываемое удовольствие, – засмеялась снова.

Джонатан ещё раз поблагодарил меня и попросил помочь с оформлением сада другу – клавишнику его группы. Конечно же, я с радостью приняла предложение, уточнив лишь, что взяться смогу не раньше, чем через несколько недель.

– Вас можно ждать вечно, – ответил Джонатан со смешком, а потом добавил уже совершенно серьёзно: – Ричард отправит вам фотографии, если это удобно. Вы невероятная женщина, Агния. Во всех смыслах. Так, как вы сочетаете простоту и роскошь, делать это не способен никто. Для этого нужна смелость. Вы смелая. И это тоже касается всего, не только работы.

Поблагодарив его, я убрала телефон. Слова оставили на душе тёплый след. Особенно ценны они были потому, что сказал их человек, многое повидавший в жизни.

– Не удивительно, что ты нарасхват, – раздалось за спиной. – Если ты со всеми клиентами ведёшь себя…

– А вот как я веду себя с клиентами, – на последнем слове я сделала акцент, отлично понимая, какой смысл он в него вложил, – тебя не касается.

Обойдя Данила, я вышла-таки на улицу. С неба капало. Большие тяжёлые кляксы тёплого дождя оставляли мокрые пятна на голых руках. Ноги вымокли, ещё когда мы шли сюда, но холодно не было.

– Я хочу посмотреть на сосны, про которые ты говорил, – я указала на кромку леса, едва Данил появился на дорожке.

Швырнув окурок в траву, он сделал приглашающий жест. Рассчитывал, что я присяду в реверансе?

Сняв каску, всучила ему. Распушила волосы.

– Снимешь, когда мы уйдём с территории, – рыкнул он и попытался снова нахлобучить её на меня.

Мимо, поздоровавшись, прошли двое рабочих. Я оттолкнула его руку.

– Иди к дьяволу, Даня, – отрезала я и, забрав каску, повесила её на рукоять стоявшей рядом тележки для цемента.

Запах хвои возле сосен был ещё насыщеннее. После прошедшего дождя пахло свежестью, негромко щебетали птицы. Какой бы устроенной ни была моя жизнь в Штатах, все семь лет я скучала по России. Казалось, даже дышится тут легче.

Пройдя между сосен, я остановилась в образованной стволами нише.

– Здесь можно поставить беседку для двух-трёх человек, – сказала я, не глядя на подошедшего Данила. Прошла дальше, не слыша – чувствуя, как он крадущимся хищником следует за мной. – Здесь ещё одну, – я указала на сосны в отдалении. – А вот там…

– Зачем ты приехала? – он рванул меня за плечо.

Я споткнулась о торчащей из земли корень. Инстинктивно вцепилась в его руку.

Данил толкнул меня к ближайшему дереву. Под его ногами захрустели ветки.

– Какого хрена тебе понадобилось? – он с силой прижал меня к стволу.

Кора царапала спину через тонкое платье, чёрные угли глаз Данила прожигали меня до самых костей.

– У тебя же всё прекрасно! – процедил он, склоняясь всё ближе.

Его ладонь опустилась на моё бедро, подол платья пополз вверх. Обескураженная натиском, я судорожно сглотнула.

– Какого, спрашиваю, хрена?! – он скомкал моё платье. – Неймётся? Решила расстроить нашу с Наташкой свадьбу?

Ладонь его легла уже не на ткань – на кожу. Меня обдало жаром. Скалясь, он с нажимом поглаживал мою ногу. Резко стиснул.

– Да на кой ты мне сдался со своей Наташкой?!

– Да, – процедил он с презрительной усмешкой. – Я тебе не сдался. Зато бабкины деньги сдались.

Я толкнула его, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места скалу.

– Ничего не выйдет, сестрёнка, – процедил он свистящим шёпотом, опаляя дыханием моё лицо. Его рука оказалась на моей заднице. – Влезть в свою жизнь я тебе больше не дам. И своё не отдам. Попробуешь, сотру тебя в порошок.

– Да делай ты со своей жизнью, что хочешь, – выплюнула я ему в лицо. – Только ко мне не прикасайся, – снова попробовала оттолкнуть. – Женись, на ком хочешь. Пусти!

– А если не пущу? Клиентом больше, клиентом меньше. Я ведь теперь тоже твой…

Замахнувшись, я что было силы ударила его по лицу. Голова Данила дёрнулась, ладонь обожгло.

– Никогда, – с яростью зашипела я, – никогда не трогай меня. Я больше не твоя марионетка. Лезть в свою жизнь я тебе не дам. Я вернулась, Данил, и тебе придётся это принять.

Угли в его глазах окончательно потемнели. Меня трясло от ярости, обиды и негодования.

– Маленькая сука, – он дёрнул на себя ремешок моей сумки. – Ты пожалеешь.

– Уже пожалела, – я вырвала ремешок. – И да, ты прав, я сука. Ты ошибся только в одном – уже не маленькая. Так что твои угрозы на меня не подействуют.

Толкнув его плечом, я пошла к машине. Каблуки туфель утопали в земле и траве, я почти не разбирала дороги. Но главным было другое – не показать ему выступившие на глазах слёзы.

Он меня не сломает. Больше нет. И теперь точно не заставит трусливо сбежать.

Агния

– Да черт, – тихо ругнулся Данил.

Это вывело меня из состояния прострации, в которой я пребывала последние полчаса. Посмотрела на него, но в чём дело, не поняла. Сам Данил объяснить не потрудился.

– Сколько нам ещё ехать?

– Нисколько, – раздражённо бросил он.

Впереди появился указатель на поворот к придорожной гостинице. На нём мы и свернули. Я различила посторонний стук под капотом, Данил ещё раз выругался. Стук стал громче, машину странно качнуло.

– Чёртова колымага! Кусок железки за хренову кучу бабла!

Логично было бы спросить, что случилось. Но это было ясно и так – что-то с машиной. День клонился к вечеру. Я рассчитывала быть дома через час, самое большее через два, но теперь сильно сомневалась в том, что так будет.

– Сколько времени тебе нужно, чтобы разобраться? – спросила я, выйдя из машины вслед за Данилом.

Он смерил меня мрачным взглядом. Громко хлопнул дверцей и, ничего не сказав, пошёл к призывно мерцающему пошловатой розовой вывеской мотелю. Я поспешила за ним.

– Что это значит? – догнав, я схватила его за рукав. – На сколько мы задержимся? Мне нужно быть дома через два часа.

– Понятия не имею, на сколько мы задержимся, – он посмотрел на наши руки, потом мне в лицо. Я сразу же разжала пальцы. – Если тебе нужно быть дома – вперёд, – он кивком указал на дорогу. – Не терпится нырнуть под одеяльце к хахалю?

– Я не буду обсуждать с тобой свою личную жизнь, – отчеканила я. – Всё, что мне нужно, – чтобы ты ответил на вопрос.

– Я на него ответил.

Данил скрылся за дверьми отеля. Я так и осталась стоять на крохотной парковке под серым небом. Кроме нашей чёрной презентабельной «железки» здесь стояли газель и фура. Отличное место, чтобы скоротать вечер! И компания тоже отличная.

Не оставалось ничего, кроме как зайти в мотель. Единственным привлекательным во всём происходящем была только возможность выпить кофе.

Данила я увидела сразу – он разговаривал с девушкой за стойкой администратора. Выражение его лица было таким же хмурым, как и раньше, если не хуже.

– Утро меня не устраивает. – Услышала я, подойдя ближе. – Эвакуатор нужен сегодня. Мне плевать, сколько это стоит. Сделайте так, чтобы машину отвезли в автосервис в течение часа!

Раскатистый рык Данила и на меня-то подействовал устрашающе. Девушка же сжалась, проблеяла, что из-за непогоды это невозможно. При самом лучшем раскладе машину отправят в автосервис ночью. Всё, что она может предложить, – поймать попутку, потому что ни одно такси сюда не поедет.

Я стояла молча, предоставив Дане возможность самому разобраться с проблемами. Только разбираться он не стал:

– Дай мне лучший номер, – крикнул он, подумав пару секунд. – Чтобы там был душ, с горячей водой. И чистое постельное бельё.

– У нас во всех номерах…

Он посмотрел на неё так, что она умолкла и застучала пальцами по клавиатуре. Положила на стойку ключ.

Данил сгрёб ключ и уже собрался отойти от стойки.

– Я не собираюсь тут ночевать, – поняв, что на этом «решение проблем» подошло к концу, я остановила его. – Данил…

– Дело твоё, – бросил он.

Вот же мерзавец! Я смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за дверью одного из номеров в конце коридора. Внутри у меня всё клокотало от негодования. Но делать было нечего.

– Мне тоже нужен номер, – сказала я резко, повернувшись к девушке за стойкой.

Та замялась. Открыла шкафчик с ключами. Почти все крючки были пустыми. Поколебавшись между двумя оставшимися, она взяла нижний и положила передо мной. Я посмотрела на неё с подозрением, но ничего не сказала.

– У нас не так много номеров, – словно бы извинилась она, когда я расплатилась. – Но горячая вода есть и постель чистая. Приятного вам отдыха.

Сидя со стаканом горячего кофе на уголке клумбы перед отелем, я проводила взглядом умчавшуюся в закат газель. Увы, но Москва была в противоположной стороне, иначе бы я, не задумываясь, заплатила водителю, чтобы тот отвёз меня в город.

Стоило зайти в номер, желание убраться из этой дыры стало невыносимым. Постельное бельё, может быть, и было выстиранным. Но избавить его от старых пятен это не помогло. Дно металлического поддона в душе покрывала ржавчина, воздух был спёртым, штукатурка с потолка сыпалась, как снежные хлопья в метель.

– Удобно? – услышала я и повернулась на голос.

Данил стоял, опираясь на поручень лестницы, и пристально смотрел на меня.

– Нормально, – соврала я и сделала глоток кофе. В отличие от номера, он был более-менее приличный.

Волосы Дани были влажными, вместо рубашки – свежая футболка. Должно быть, пока я пыталась вымыть руки, не дотронувшись при этом до плохо вымытой раковины, он взял из машины вещи. Это у меня с собой не было ничего, кроме надетого на мне.

Отвернувшись, я уставилась на пустую дорогу.

Данил сбежал вниз по ступеням. Не спрашивая, забрал стаканчик с кофе и отпил из него.

– Верни. Хочешь кофе – закажи себе сам.

– Зачем? – не подумав отдать стакан, он отошёл на пару метров. – Ты же уже заказала.

Я сжала зубы. Данил специально нервировал меня, хотя я и без того была на пределе. Понимая, что выбраться отсюда раньше утра не выйдет, позвонила маме и попросила её посидеть с Мироном. Как на зло, Оливия отпросилась на вечер и ночь, чтобы навестить дальнюю родственницу, так что выбора не было.

– Так и будешь тут сидеть?

– Это тебя не касается, – вяло огрызнулась я.

– Что, всё так плохо? – спустя несколько секунд спросил он понимающе.

Я только выразительно посмотрела на него. Он глотнул кофе и показал на дверь.

– Пойдём. А то задницу отморозишь.

– А тебя беспокоит моя задница?

– Не особо. Но не забывай, открытие отеля должно состояться в срок. Времени искать другого ландшафтного дизайнера у меня нет. Поэтому пойдём, так и быть, уступлю тебе половину кровати.

Номер сводного братца разительно отличался от конуры, куда поселили меня. Чистое бельё, свежие шторки, даже в ванной никакой грязи.

Бесцеремонно открыв дверь, Данил зашёл как раз в момент, когда я собиралась снять платье, чтобы принять душ.

– Держи, – не успела я сказать, чтобы он закрыл дверь с обратной стороны, как он протянул мне футболку.

Я с сомнением посмотрела на неё, потом на него.

– Какой запасливый.

– Никогда не знаешь, на какой гвоздь придётся повесить шляпу, – отозвался он. – В этом тебе будет удобнее.

Поспорить с ним было трудно. Футболку я взяла, но уходить Даня не спешил. Снова проверял мою выдержку. Проверку я прошла, хоть для этого пришлось сделать над собой усилие.

Стоило ему убраться, я поднесла футболку к лицу и, злясь сама на себя, отбросила в сторону. Только лёгкие успели пропитаться запахом лимонных леденцов и табака, а чертова память начала подкидывать давно забытые моменты прошлого.

Встав под душ, я подняла голову и тихонько застонала. Зажмурилась. Мокрые волосы касались спины, капли бились о жестяной поддон, и можно было представить, что это летний дождь.

– Ты меня не сломаешь, – прошептала я. – Не пытайся.

А в мыслях – ладони, затерянный на обочине отель из прошлого… Как давно это было и как до сих пор живо в памяти.

Стоило только дать ей волю.

Переодевшись, я в последний раз промокнула волосы полотенцем. Влажное после Данила, оно сохранило запах его одеколона. С тех пор, как я впервые вдохнула его, прошло всего два дня, а запах уже успел занять место в моем личном тайнике, где было собранно всё, связанное с Данилом.

– Неплохо, – нагло осмотрев меня, как только я вышла из ванной, заключил Данил. Губы его искривились.

Кроме его футболки и трусиков на мне ничего не было. Семь лет назад я бы смутилась, залилась румянцем.

– Я заметила, – я красноречиво посмотрела на бугор ширинки.

Он хмыкнул. В воздухе повисло опасное напряжение. Наконец Данил показал на столик.

– Сервис у них паршивый, но милашка на ресепшне оказалась очень услужливой.

– Конечно, – я подошла ближе. – Как она могла тебе отказать?

На дешёвом пластиковом подносе стояли два стаканчика с чаем. Сэндвич оказался тёплым и пах на удивление приятно. Отломив кусочек, я села на подоконник и закинула ногу на ногу. Провела ладонью по влажным волосам. Поймала на себе взгляд Данила.

– Почему Наташа, Дань?

Он ответил не сразу. Взял свою часть ужина и, устроившись в кресле напротив, снова посмотрел на меня с откровенным голодом. Оторвал зубами здоровенную часть булки. Я ждала.

– Так получилось.

– Так получилось, – повторила я со вздохом. – И что получилось? Любовь? Или она была настойчивее других? К чему усложнять себе жизнь, когда есть кто-то, кто готов в любой момент прыгнуть к тебе в постель и заглядывать в рот? Так?

– Видишь, ты сама ответила на свой вопрос. – Он откусил ещё кусок.

Я качнула головой. Влажная от стекающей с волос воды, футболка прилипла к спине и плечу, ноги были голыми, а Даня продолжал смотреть на меня. Он расставил ноги в стороны, и я могла видеть его желание во всей красе. Я поболтала в воздухе ногой.

– Мне жаль её, – сказала я наконец. – А ты мерзавец.

– Мерзавец, – согласился он.

Очередную повисшую паузу заполнила мелодия вызова. Даня посмотрел на дисплей. Сбросил.

Сэндвич он доел в тишине. Потом поднялся и, ни слова больше не сказав, взял ключ от моего номера. Я посмотрела на него с вопросом, но ответа не последовало. А затем тишину нарушил хлопок двери.

На сей раз я не просто уснула – отключилась, едва голова коснулась подушки. Было бы совсем хорошо, если бы во сне ко мне не явился Данил, да ещё и не один – с Наташей.

– Сама виновата, – заявила бывшая подруга с ожесточённостью. – Ты сбежала, а я нет. Теперь не суйся. Он мой.

Я хотела ответить, что она может забирать моего братца себе, что мне он нахрен не сдался, но с языка не слетело ни слова. Онемевшая, я смотрела, как она берёт его за руку и уводит. На этом всё закончилось, в том числе и ночь.

– Да забирай ты его, – простонала я в подушку. Не хватало мне только упрёков от иллюзорной Данилиной невесты!

Прохладный душ помог взбодриться и прогнать остатки сна. Взяв кофе, я вышла на улицу и, к своему удивлению, увидела Данила.

На часах не было и половины седьмого, а он стоял у машины и разговаривал с водителем эвакуатора.

На ходу отпивая кофе из стаканчика, я подошла к ним.

– Я думала, её заберут вечером.

– Её и забрали вечером, – сухо ответил Данил.

Он выглядел невыспавшимся и явно был не в лучшем расположении духа. Я посмотрела на него с вопросом.

– Забери вещи. Через десять минут мы уезжаем.

– Хочешь сказать, что машину уже починили?

Хмурый, он проигнорировал мой вопрос. Отдал мужчине несколько купюр и, поблагодарив, попрощался. Я ждала ответа.

– Чего стоишь? Решила остаться здесь?

– Ты мне не ответил, – я тоже начала раздражаться. – Как её могли так быстро починить? Вчера…

– Вчера было вчера. А сегодня – уже сегодня. Бери вещи, и поехали. – Он поморщился, повёл плечами. – И возьми мне кофе.

Помедлив, я протянула ему свой. Судя по его виду, кофе ему был нужнее, чем мне.

Всё, что было у меня с собой, – сумка. Убрав расчёску, я огляделась, желая удостовериться в том, что ничего не забыла.

На глаза попалась Данилина футболка.

– Блин, – прошипела я себе под нос.

Футболка отправилась следом за расчёской. Посмотрела в окно. Данил стоял, опёршись о капот, и цедил кофе. Утро было мрачное. Под грязно-серыми облаками на фоне чёрной машины он выглядел опасным.

Давным-давно я уехала из придорожного мотеля на попутке. Нечто сродни репетиции побега, и плевать, что на то у меня были причины. Их можно было бы найти и теперь. Но теперь мне нужны были причины не для того, чтобы бежать, а чтобы остаться.

– Надеюсь, вам всё понравилось? – с фальшивой, как и её накладные ногти, улыбкой поинтересовалась девушка за стойкой, когда я положила ключ.

– Не представляете, как. Особенно комок чёрных волос на полу и пятна на пододеяльнике.

Девица стушевалась, я же, не желая задерживаться тут ни на минуту, вышла на улицу. Заметив меня, Данил залпом допил кофе, смял стакан и сел в машину.

Я устроилась рядом. Искоса посмотрела на него. Он резко повернул голову. Я не успела отвернуться и почувствовала себя застигнутой врасплох.

– Спасибо за номер, – выпалила я первое, что пришло в голову.

– Будешь должна.

Он завёл двигатель, но с места мы не тронулись.

– Кто он? – спросил вдруг Данил, продолжая смотреть на меня в упор. Всё равно что пистолет навёл – таким был его взгляд.

– Кто он? – я сделала акцент на последнем слове.

– Ты и сама поняла.

Если честно, не сразу. Только спустя пару секунд до меня дошло, что он хочет знать. Это поставило меня в тупик. Но ответа Данил дожидаться не стал. Пренебрежительно хмыкнул и отвернулся. Машина тронулась с места, а мне почему-то стало не по себе.

– У вас серьёзно? – мимолётный взгляд.

– Очень.

И снова уголок его рта искривился, дрогнул. И что это значит?!

– Что ты хочешь узнать, Даня? Всё в прошлом. Я не одна, ты не один, – выпалила я на одном дыхании. Вдох, секунда, чтобы унять неожиданно вспыхнувшие эмоции. – Когда у вас свадьба? Или ты забыл, что женишься?

– Не забыл, – сказал Данил и замолчал, ничего не добавив.

Включил музыку, и в салоне загрохотало. Тяжёлый рок с гитарными рифами. Даже при желании заговорить сделать этого я бы не смогла. Да желания, в общем-то, и не было. Хотелось только понять, зачем он задал этот вопрос. К чему? Он женится на Наташе. А я… я всего лишь воспитываю его сына.

Вот и всё.

Агния

Открыв глаза, я поняла, что машина стоит на месте. Данил отстегнул ремень безопасности. Одного взгляда хватило, чтобы по моему телу пробежал холодок.

– Зачем ты меня сюда привёз? – голос прозвучал сдавленно.

Должно быть, организм решил взять своё. Даня убавил громкость, и я, убаюканная музыкой и монотонностью дороги, задремала.

– Ты не говорила, куда тебе надо.

– А ты не мог спросить?

– Мог, – ответил он, посмотрев на дом, порог которого я не переступала семь лет. – Но зачем мне было усложнять себе жизнь?

Вот же мерзавец! Я чуть не зарычала, прекрасно понимая, что он специально не разбудил меня.

– Боишься? – он кивком показал на дом.

– Мне нечего бояться.

– Но ты всё равно боишься. Что, не зайдёшь?

– А вот брать меня на слабо не надо. Мы давно не дети.

Решительно открыв дверь, я вышла на улицу. Ещё немного, и разговор перешёл бы в грызню. Хуже всего, что Данил был на коне, а я… Да, чёрт возьми, мне было не по себе! Мама вышла замуж за отца Данила, когда я была подростком. Тот перевез нас сюда и сказал, что теперь это и наш дом. Но сколько бы ни прошло времени, я не могла отделаться от ощущения, что дом принадлежит отцу, что хозяин тут он.

Уже не так смело я прошла по дорожке, вдыхая лёгкий цветочный аромат. Лучше бы было вызвать такси и уехать домой, тем более что мама с Мироном ждали в квартире. Но Данил шёл позади, и это не оставляло мне выбора.

– Всё-таки решилась? – на его губах не было усмешки. Но я чувствовала – он усмехается.

– Мне не на что решаться.

Боже, как же я врала! Ругала себя, что, как девчонка, повелась на провокацию. Но в то же время… Стоило ли продолжать прятаться? Рано или поздно нам с отцом придётся откровенно поговорить. Не может же так продолжаться вечно!

Маме я позвонила сама, через несколько месяцев после прилёта в Штаты. Мирон только-только появился на свет, и я, оставшаяся один на один со множеством проблем, практически без денег и с огромным чувством вины, не выдержала. Через четыре дня мама уже сидела в крохотной съёмной студии с Мирошкой на руках и смотрела на меня, а я не могла сдержать слёз облегчения. Просить прощения было бессмысленно – разве могли слова вернуть ей сына, погибшего из-за моего легкомыслия? Нет. Но я просила и надеялась, что когда-нибудь, посмотрев ей в глаза, не увижу боли.

Обычно отец уходил на работу рано, так что существовала большая вероятность, что мы с ним не встретимся. Но мне всё равно было не по себе.

Стоило зайти в холл, и меня тут же окружили знакомые запахи. И вещи. Зеркало в холле, керамические фигурки на полке – всё было на своих местах.

Данил бросил на тумбочку ключи от машины, и я опомнилась. Заставила себя отвести взгляд от ведущей на второй этаж лестницы.

Неожиданно до меня донеслись голоса.

Не может быть.

Но не успела я сделать и шага к кухне, навстречу выбежал…

– Мама! – бросился ко мне Мирон. Вслед за ним появилась мама. Моя мама.

Растерянная, она держала в руках венчик и не сводила с меня глаз.

– Мы с бабушкой завтрак готовим! – ничего не замечая, оповестил меня сын и только потом обратил внимание на Данила. – Ты кто?

– Я тебя о том же собирался спросить, – отнюдь не дружелюбно отозвался братец.

Хотя слова были обращены к Мирону, отношение к нему они имели посредственное. Обернувшись, я встретилась с Данилом взглядом. Брови его сошлись, по лицу пробежала тень. В воцарившейся тишине мы молча смотрели друг на друга до тех пор, пока не вмешалась мама:

– Завтрак будет через пять минут. Я накрою на четверых.

– Я не буду завтракать, – резко бросил он маме. – Это твой сын? – уже мне.

Присутствие мамы и Мирона ему было ни по чём. Назревающий шторм грозил катастрофой.

– Агния, – начала было мама, подойдя ближе, но я не дала ей договорить.

– Уведи Мирона в кухню, мам.

Как они оказались в доме, когда должны были остаться в квартире, я не имела понятия. Вернее, имела, но подумать не могла, что мама, не сказав мне ни слова, привезёт сына сюда! Теперь же я смотрела в почерневшие глаза его отца и готовилась к битве.

Наступление не заставило себя ждать. Больно сжав мой локоть, Данил протащил меня через весь коридор. Упираться было бессмысленно. Я едва успевала переставлять ноги. Упала бы – он бы и не заметил.

С грохотом захлопнув за нами дверь кабинета, Данил швырнул меня в кожаное кресло. Я ударилась о спинку, кресло проехалось, врезалось в стену и остановилось. Руки Данила оказались на подлокотниках по обеим сторонам от меня, глаза свирепо блеснули.

– Сколько ему лет? Отчеканивая слова, спросил Данил, и это заставило меня вжаться в спинку кресла ещё сильнее.

Я молчала, хотя это было глупо.

– Сколько, мать твою?! – рявкнул он. – Почему ты ничего не сказала?

– А что я должна была сказать?! – взвилась я, чуть придя в себя. Попыталась подняться, но он тут же толкнул меня обратно. Убрал руки, но продолжал возвышаться надо мной.

– Что у меня есть ребёнок!

– У тебя нет ребёнка, – отрезала я. – Нет и никогда не было!

– Н-да? – его голос стал опасно вкрадчивым. Он опять склонился надо мной. Невзначай коснулся моих волос.

Мне стоило больших усилий не отстраниться от него. Исходящая от Данила энергия подавляла волю, сметала защитные барьеры, рушила оборонительные стены и превращала меня в беспомощную девочку.

– Да.

– Хочешь сказать, отец твоего сына не я?

И тут во мне что-то сломалось. Обида, переживания, ожидание – всё вырвалось наружу. Но не со слезами, а с яростью.

– Не ты, – ответила я с уверенностью, не отводя от него взгляда. Откуда-то появились силы для противостояния.

– А если мы это проверим?

– Ты можешь проверять, что хочешь, Данил. Ничего не изменится. – Не обращая на него внимания, я встала. Выпрямилась и смерила его решительным взглядом. – Мирону ты никто.

– Если он мой – я заберу его.

Я усмехнулась.

– Попробуй, – проговорила я четко и уверенно.

Его скулы напряглись, вена на шее вздулась. Это было странно, но чем сильнее я чувствовала его гнев, тем мне становилась спокойнее.

Ничего больше не сказав, я подошла к двери. И всё-таки не смогла уйти, не оглянувшись. Данил стоял на том же месте. Если бы меня попросили описать его тремя словами, я бы ответила, не задумываясь: неукротимость, непримиримость, опасность. Но я дала себе слово, что он меня не сломает, и была намерена во что бы то ни стало сдержать его.

– Мирону ты никто, – повторила я тихо. – Мне тоже.

С этими словами я вышла из кабинета и, ничего не замечая, прошла в кухню. Не успела войти, как наткнулась на беспокойство в глазах мамы, но лишь отрицательно качнула головой, сама до конца не понимая, что это значило.

– Ты сама решила приехать? – Мирон жевал кусок яблока. Схватил со стола ещё один и протянул мне. – Бабушка говорила, что мы позавтракаем и поедем домой. Ты как раз вернёшься. А ты вернулась сюда.

– Тебе нужно было предупредить меня, что хочешь привезти его сюда, – с плохо скрываемым раздражением обратилась я к маме.

– Я не думала, что вы приедете так рано.

Да, я тоже не думала. Оглянулась на дверь, но Данил за мной не пошёл. Из холла не доносилось ни звука. Складывалось ощущение, что его вообще нет в доме, что стычка в коридоре – плод моего разыгравшегося воображения.

– Ты сказала ему? – мама поставила на стол глубокую тарелку со свежеиспечёнными оладьями.

– О чём?

– Агния, – посмотрела она с укором.

Я проигнорировала её. Вымыла руки и села за стол. Положила себе два оладушка и только потом, глядя, как сын поливает свои сладким сиропом, тихонько сказала:

– Не о чем мне ему говорить, мама. Не о чем. Запомни это и не вмешивайся, пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Доедая четвёртый оладушек, я украдкой смотрела на маму. Та ласково дотронулась до ладошки Мирона, вытерла с пальцев шоколад.

– Может, ещё? – заметив, что я смотрю на них, спросила мама.

Я отрицательно мотнула головой. После разговора в кабинете есть мне не хотелось. Но как только я почувствовала сладкий запах ванили и сливочного масла, вспомнила мамины завтраки, мне захотелось хотя бы на несколько минут вернуться в беззаботное прошлое.

– Твои оладьи стали ещё лучше, – я неловко улыбнулась.

Голос разговаривавшего по телефону Данила вернул меня с небес на землю. Улыбка исчезла, я повернула голову.

– Нам пора, – вздохнула я и стала подниматься. – Мирон, мой руки. Мы…

– А бабушка сказала, что ты тут жила, – бесцеремонно перебил меня сын, не подумав послушаться. Сцапал из коробки конфету и продолжил: – И здесь есть твоя комната. Я хочу посмотреть!

Теперь печенье оказалось у него за щекой.

– У тебя там есть игрушки? Покажешь мне?

– Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не разговаривал с набитым ртом?

Мирон сделал вид, что не услышал, и потянулся за новой печенькой. Понятно! За вечер мама успела дать ему волю, что не остановить. В Мироне она души не чаяла, от того моя просьба никому о нём не говорить была для неё сродни камню на шее. Но если бы Данил хотел знать, он бы узнал. И отец тоже.

– Прости, – ответила мама на мой красноречивый взгляд. Виновато улыбнулась кончиками губ. – Я так редко его вижу.

– И он этим мастерски пользуется, – я вышла из-за стола и отодвинула от сына коробку. – Куда в тебя лезет?!

– Я же мужик, – нашёлся он.

Мама подавила смешок, я не нашлась, что на это сказать. Зато сам Мирон не заставил ждать с продолжением:

– Девочкам надо есть мало, а то они будут толстые и страшные. А мужчинам много, тогда они будут сильные и смелые.

– Да что ты говоришь, – с сарказмом отозвалась я и отодвинула коробку с печеньем ещё дальше. Глянула на маму.

– Покажи ему свою комнату, – попросила она. – Ничего не случится, Агния, – она встала, подошла ко мне и неожиданно обняла. – Как же я рада, что ты вернулась, дочка, – прошептала она дрожащим от слёз голосом. – Как же я рада, что вы с Мирошей теперь со мной.

Поднимаясь на второй этаж, я крепко держала сына за руку. Слова мамы оставили в выстроенной мной оборонительной стене пробоину размером с кратер вулкана. Не дай Бог было встретить Данила именно сейчас. Но как только я подумала об этом, дверь одной из спален открылась, и Данил появился в коридоре. Сразу стало ясно: в покое он меня не оставит. И точно. Братец преградил нам дорогу.

– Иди до конца, – я отдала Мирону ключ от своей комнаты. – На двери такой же цветочек, – показала ему на брелок.

– А ты?

– Я сейчас приду.

Сын подозрительно глянул на Данила. Потом на меня и снова на него. Любопытство пересилило, и уже буквально через несколько секунд он со старанием вставлял ключ в замок.

– Что?! – не желая растягивать и без того затянувшуюся паузу, с нажимом спросила я. – Ну что, Дань?!

Злой, как чёрт, он подошёл ко мне вплотную. Я заставила себя стоять на месте. Зевс Громовержец хренов!

– Его отцом могу быть только я.

Я тихонько, нервно засмеялась. И резко замолчала.

– Правда что ли? Серьёзно?! – его самоуверенность переходила все границы. – Ты считаешь, что только у тебя в штанах есть рабочий агрегат? Увы, братец, я вынуждена тебя разочаровать.

Он буквально кипел от злобы. Так и казалось, что в любую секунду живущий в нём зверь сорвётся с цепи. Только страшно мне не было. Когда-то он назвал меня Рысью. Теперь Рысь обзавелась детёнышем и точно знала себе цену.

– А ты много рабочих агрегатов перепробовала, как я понимаю.

– Тебе-то что? Боишься, что сравнение окажется не в твою пользу? – я ехидно искривила губы.

Данил стиснул челюсти. Ещё немного, и он бы зарычал, как цепной пёс.

– Ты сделал свой выбор, – гневно прошипела я. – Я сделала свой. Не лезь ко мне и моему сыну. Не прикасайся ко мне. Тебя задевает, что девочка Агния не стала виться у твоих ног дворовой кошкой? Или что ты пристроился к папочке, а я сама себе хозяйка? Что тебе покоя не даёт, а, Дань? – я качнула головой. – Если тебя что-то не устраивает, обратись за помощью к психологу. Он поможет тебе справиться с проблемами. Я тут ни при чём.

– Мои проблемы… – начал он, стиснув моё запястье, но выскочивший из комнаты Мирон заставил его замолчать. Я выдернула руку.

– Я бросила тебя. Улетела. Вот ты и бесишься, – проговорила я жёстко. Он скривил уголок рта, я бросила на него последний взгляд и пошла к сыну. Тот стоял у открытой двери, держа в руках коллекционный мотоцикл размером с мою ладонь.

– Такой красивый, – показал он его мне.

Я нахмурилась. Мотоцикл был и правда красивый: совершенная миниатюрная копия того, что пылился у нас в квартире. Только откуда он взялся, я не понимала. Не помню, чтобы у меня было нечто подобное. Хотя, за семь лет такие мелочи могли просто стереться из памяти.

– Всё успел рассмотреть? – я вошла в спальню вместе с ним и будто бы окунулась в прошлое.

– Тут скучно.

– А ты чего ждал?

Шторы на окнах, застеленная покрывалом постель, серый мишка с ярким алым сердечком на прикроватной тумбочке. Я дотронулась до него пальцами и улыбнулась сыну. Уезжая, я взяла с собой самое необходимое. Кое-что привезла потом мама, но большинство вещей осталось тут.

Мирон внимательно наблюдал, как я, открыв шкаф, вытащила платье. Показала ему.

– Красивое?

– Угу, – важно кивнул он.

Конечно ему не было дела до платья. Коснувшись его тёмных волос, я тихонько вздохнула. Провела по ним, невольно вспоминая, как касалась волос его отца. Даже наощупь они были точно такими же.

– Поехали домой, – взяв вешалку с платьем, сказала я. – У нас с тобой очень много дел.

– А мы ещё приедем сюда?

Я замялась. Сначала мне хотелось ответить, что вряд ли.

– Обязательно, – я взяла у него из рук мотоцикл и поставила на тумбочку рядом с мишкой. – А перед этим попросим бабушку испечь пирог с мясом.

– Лучше сладкий. С вишней, – загорелся он. – Или с сахаром и лимоном.

Я отрицательно покачала головой.

– Сладкое – для девочек. А ты же у меня мужик. Так что с мясом.

Попрощавшись с мамой у дверей дома, мы вышли к дороге. Такси уже дожидалось нас. Но только я открыла дверцу, чтобы посадить Мирона на заднее сиденье, возле нашего остановилось ещё одно.

Выйдя на улицу, Наташа посмотрела прямо на меня. Чёрные волосы были собраны в высокий хвост, лёгкое чёрное платье в мелкий горошек перехвачено под грудью лентой. В ресторане я не успела рассмотреть её, сейчас же безотчётно отметила – выглядит она хорошо.

– Давай, садись, – я помогла сыну и закрыла за ним дверь.

И снова мы с Наташей смотрели друг на друга. Несколько секунд. Одновременно с тем, как она пошла к дому, я села в такси. Посмотрела ей в спину уже через стекло.

– Едем? – спросил водитель.

– Да, – последний взгляд на дом, на Наташу, на появившегося на крыльце Данила. – Едем.

Данил

– Чёрт! – Я потянулся было за пачкой, но передумал.

Наташкины каблуки так и впечатывались в дорожку, пока она, в упор глядя на меня, шла к дому. Принесло же её в самый неподходящий момент! Приехала бы на минуту позже, и никаких проблем.

– Что она тут делает? – не успев остановиться, с плохо скрываемой яростью спросила Наташа. – Почему ты не сказал, что она приехала?!

– Приехала и приехала, какая разница?

– Большая! – повысила она голос. – И не надо делать вид, что разницы нет, Данил.

– Разницы нет, – сказал я жёстко, глядя прямо на неё.

Обычно это действовало безотказно, но сегодня в Наташу словно бес вселился. Только я хотел взять её за плечо, она одёрнула руку, отступила. Губы её неожиданно дрогнули.

Да блядь! Прошедшие сутки и так вывернули мне мозг и стоили кучи нервов, теперь ещё это.

– Кто этот мальчик? – стоило мне приблизиться, она подалась назад. – Почему она приехала сейчас? Это твой сын?

На какой из этих вопросов нужно было ответить, хрен знает. Проблема в том, что я не мог ответить ни на один из них, потому что сам не знал ответов. Наташа ждала.

– Это твой сын? – голос её вдруг сел. – Да?

– Понятия не имею, – огрызнулся я в бессильной злости.

Глаза Наташи влажно блестели. Стерва! Её слёзы ужасно раздражали, особенно сейчас. Мало мне устроенной одной бабой чертовщины, так ещё вторая!

– Как ты можешь не иметь понятия?! Да он на тебя похож, как две капли воды! Ты… – она мотнула головой. Всхлипнула. – Ты что, дуру пытаешься из меня сделать?!

Я всё-таки схватил её, сам не зная, что хотел сделать. Желание было одно – заставить её заткнуться. Голова трещала, нервы были на пределе, каждое её слово вонзалось под кожу ядовитым жалом.

– Пусти меня! – Наташка принялась отчаянно вырываться. – Почему сейчас, Даня?! Почему не год назад, не месяц?! Почему сейчас?! Зачем она приезжала? Что ей нужно?!

– Это её дом! – рявкнул я, окончательно выйдя из себя. – Её!!

Она вывернулась. Губы её дрожали, возле глаз размазалась тушь. Да будь оно всё неладно! Я снова подался к ней, но Наташа предупреждающе махнула рукой. Слёзы потекли по ее лицу, губы беззвучно шевельнулись. Развернувшись, она бросилась в обратную сторону. Остановила еще не успевшее уехать такси и нырнула внутрь.

– Блядь! – я с силой пнул подвернувшийся под ногу камень.

Тот пролетел несколько метров и шмякнулся в траву. Проводив машину взглядом, я крепко выругался. Один раз моя жизнь уже полетела хрен знает куда из-за сводной сестрицы. Теперь что?! Вдалеке загромыхало, резкий порыв ветра хлестнул меня по лицу.

Нужно было срочно что-то сделать с бьющимися в башке мыслями и накатывающей волнами яростью.

Недолго думая, я вошёл в гараж. В полумраке призывно блестел надраенными стёклами грёбаный седан. Дурацкая игрушка для прилизанных педиков.

– Сука! – схватив первое, что попалось под руку, запустил сраную тачку.

По гаражу прокатился металлический лязг. Разъебашить всё это к чёртовой матери, и дело с концом!

С рыком я подлетел к дальней стене и сорвал чехол. Смёл со стеллажа остатки проволоки вместе с парой ключей.

– Где ты? – на бетон посыпалась мелочёвка. Проклятье!

Металлическая коробка нашлась в самом углу. Открыв, вытряхнул ключ и отшвырнул в сторону. Ударил по подставке.

– Да, – ладонью по рулю.

Чёрный «харлей» заурчал, стоило только дать ему команду. Звук отозвался внутри меня. Гром снаружи вторил ему угрозой.

– Не мой, говоришь, – процедил я, отшвырнув чехол подальше. – Не мой?!

Стискивая зубы, заставил «харлей» заурчать громче. Секунда, и он вырвался на свободу.

Ветер трепал мои волосы. Небо впереди темнело бурей. Перед глазами мелькало лицо Агнии, её рыжие локоны, спадающие на плечи, ладони с длинными тонкими пальцами и кулон в ложбинке ключиц. Как две капли воды. Как две капли воды, чтоб её!

Семь лет назад я решил, что раз не догнал её, так тому и быть. Не хватило каких-то говённых пары минут, чтобы развернуть её и увезти к себе. Прижать к стене, трахнуть, сипя, что хрен она улетит, хрен я позволю ей сделать это. Её самолёт набирал скорость, нёсся по взлётно-посадочной полосе, а я сидел в машине и как балбес втирал себе – всё правильно. Всё правильно, блядь!

Нихрена оно не было правильно, мать его! Нихрена!!!

– Сука! – снова выругался я и прибавил скорость.

В ушах стоял рёв, сквозь который в сознание прорывались обрывки фраз, сказанных и не сказанных в прошлом. Но самым чётким был голос мальчишки: «Кто ты»?

Кто я?! Зигзаг молнии разрезал черноту впереди, затрещало так, что на несколько секунд перестал быть слышен рёв мотора.

Первые тяжёлые капли упали на лицо. Не прошло и минуты, как дождь превратился в ливень.

– Теперь всё будет по-другому, – прорычал я, рассекая лужу.

Брызги из-под колёс летели в стороны, вода стекала и по лицу. Всё, что я различал, – клокочущее гневом небо с яркими угрожающими всполохами. Но это было ничем по сравнению с творящимся у меня внутри.

Какого дьявола я не полетел за ней?! Какого дьявола не взял за шкирку и не показал, где её место?! Семь чёртовых лет…

Мотоцикл повело. Дорога была мокрая и грязная. Очередная лужа взметнулась холодными брызгами.

– Блядь! – выкрикнул я, пытаясь вывернуться.

Нихрена! Меня накренило, небо превратилось во вспышку, перевернулось. Дьявол!

У меня есть сын. Сыграть в ящик сейчас…

Чёрт! Лязг железа, чернота, треск над головой.

Агния

– Это неинтересная сказка, – Мирон на четвереньках прополз ко мне по матрасу и плюхнулся рядом. – Она скучная. И вообще, не хочу сказки.

– Да? – закрыв книгу, я отложила её в сторону. – А чего ты хочешь?

Сын задумался. Весь день я провела, пытаясь организовать доставку мебели. Как на зло, начавшийся около полудня дождь не то чтобы не унимался, но затихал лишь ненадолго, а потом начинал хлестать с ещё большей силой. Из-за непогоды машины стояли в пробках, доставка задерживалась, менеджеры приносили извинения и отговаривались фразами вроде «Мы постараемся сделать всё возможное, но…».

– Я хочу, – Мирон сделал вид, что держит руль мотоцикла, – р-р-р-р-р… – и изобразил рёв мотора. – Как мы с Ливи катались на машинках, только на настоящих. И на мотоцикле хочу, – он насупился. – Мам, почему мотоцикл стоит внизу? Разве он должен там стоять?

– Не должен. Но так получилось.

Ответ Мирона не удовлетворил. Он продолжал хмуриться. Сердце сжалось – так он был похож сейчас на своего отца. Молча, он слез с матраса, взял из рюкзака брелок в форме гоночной машинки и вернулся. И этим он тоже до невозможного напоминал Данила – порой я не могла понять, о чём он думает. Как сейчас. Только что сын был открыт передо мной, а теперь оставалось только гадать, что творится у него в мыслях.

– Мне нравится эта квартира, – вдруг сказал он, подняв на меня взгляд. – Тут круто. Как на заводе.

– А наша квартира в Америке?

Он немного подумал и мотнул головой.

– Тут лучше.

– Ты не хочешь обратно?

Он опять задумался. Судя по тому, что молчание затянулось, глубоко. Я подумала, что сын забылся, но он отрицательно мотнул головой. Поднял голову. И вот опять. Опять этот взгляд карих глаз и решительность на грани вызова.

– А как же друзья? Сэм, Эшли? Ты не будешь по ним скучать?

Напоминая ему о доме, я была не права и понимала это. За шесть с лишним лет жизни Мирон ни разу не был в России. Вся его жизнь осталась в Штатах, и больше всего я боялась, что переезд отразится на нём болезненно. Но вместо того, чтобы пригорюниться, сын категорично ответил:

– Сэм толстый дурак. Он даже не знает, что можно поменять двигатель, и тогда… – дальше сын выдал нечто, что поставило в тупик даже меня. Откуда ему в его шесть было знать, что можно сделать с машиной, чтобы из простого средства передвижения она превратилась в пулю на колёсах, я не представляла. – А ещё он в носу ковыряется, – закончил Мирон. А Эшли трусиха.

– Но ты же с ними дружил, – напомнила я. Правда, сразу подумала, что в этой троице сын был непременным лидером и несколько раз даже доводил этим друзей до слёз. Но те всё равно тянулись за ним, как стая за вожаком. – Нехорошо так говорить, Мирон.

– Почему нехорошо, если это правда? Ты же сама всегда говоришь, что нехорошо – это врать. Не буду я по ним скучать, – выдал он и зевнул. Потом ещё раз, да так сладко, что я заразилась и зевнула тоже.

– Ложись, – я откинула край одеяла. – Завтра привезут нормальную кровать. А пока давай так.

– Мне так нравится, – он устроился на матрасе, и я укрыла его. – Мне тут нравится, мам. А ещё тут бабушка. Если мы останемся, бабушка всегда будет рядом, да?

– Да, – согласилась я со вздохом.

– Тогда я очень хочу остаться.

– Мы останемся, – я провела по его волосам и поцеловала в тёмную макушку. Вдохнула запах детства. – Решено.

Спустившись вниз, я остановилась около мотоцикла. Сколько бы я ни пыталась уверить себя, что Данил – прошлое, прошлым он не был. Если бы он был прошлым, моя ладонь не лежала бы сейчас на руле, а дождь тарабанил бы в окна совершенно другой квартиры. У сына был бы другой цвет глаз, может быть, и волос, и уж точно – другой взгляд. А ещё он бы не считал друга дураком только потому, что тот ничего не смыслит в машинах.

С шумным выдохом я развернулась. В коридоре одна на другой громоздились коробки, в ближайшее время обещающие превратиться в предметы интерьера. На кухонном подоконнике стояла фиалка в горшке пастельно-жёлтого цвета.

Не успела я положить на стол телефон, он завибрировал.

«Почему не сказала, что в России?»

Не успела я прочитать сообщение, квартиру наполнил грохот. У меня сердце чуть не выскочило. Игорь что, с ума сошёл?!

Грохот повторился. Пока я, боясь, что шум разбудит Мирона, летела к двери, воздух сотряс звук очередного удара.

– Открывай, мать твою! – донеслось до меня.

Данил, черт!

Охватившая меня злость была неконтролируемой. Откуда он узнал, где я? Замок лязгнул. Только я хотела послать Данила к чертям собачьим, он втолкнул меня в коридор. Захлопнул дверь и окинул меня гневным взглядом.

С его волос стекала вода, и вид у него был неважный: на щеке – ссадина, руки разбиты в кровь.

Грязный, он шагнул ко мне, и я почувствовала запах сырой земли и сигарет. Лихорадочно вдохнула, а выдохнула уже ему в губы – так стремительно он толкнул меня к байку и накрыл мой рот своим.

Мотоцикл под нами покачнулся, и я инстинктивно упёрлась в сиденье ладонями. Данил был холодный и насквозь мокрый. Моя футболка мгновенно пропиталась водой, по телу пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками. Ничего не соображая, я коснулась его. Хотела оттолкнуть, но вместо этого сжала пальцы.

– Только попробуй ещё хоть раз сказать, что я не его отец, – прорычал он мне в губы. Схватил за волосы, намотал на кулак и дёрнул. – Не вздумай прятать его! Я тебя хоть на краю света достану, сука!

Подавшись к Данилу, я с силой укусила его за губу.

– А ты кто? – зашипела я сквозь зубы. – Высокомерный ублюдок, который решил, что имеет на что-то право? Нихрена, Данил, это не так.

Оскалившись, он стёр кровь с губы тыльной стороной ладони. Ухватил меня за ворот и с силой прижал к себе. Я резко толкнула его в грудь, вывернулась и тут же оказалась прижатой к нему спиной.

– Именно, – шаря по моему телу ладонями, прорычал он мне в ухо. – У меня есть право на всё. – Рука его оказалась у меня на животе. – И на тебя в том числе.

– Катись к чёрту! – я ткнула его локтем. Зарычала, пытаясь выбраться из железной хватки.

Его дыхание обжигало затылок, шею, жар смешивался с холодом. Рыча, я стала отбиваться от него что было сил.

– Я тебе говорила, чтобы ты не трогал меня, сволочь?! – я со злобой впилась ногтями в его руку. – Ты мне больше не нужен! И моему сыну ты не нужен!

– Это мы ещё посмотрим! – рявкнул он, задирая мою футболку выше. Его пах прижимался ко мне, и я чувствовала его возбуждение. Мерзавец!

– Катись к своей Наташе! – я всё-таки вырвалась, но налетела на мотоцикл. – Не подходи!

Бросилась в сторону, но он ухватил меня, швырнул обратно. Взмах руки – и его щека оказалась под моей ладонью.

– Рыжая дрянь! – он развернул меня, толкнул вперёд лицом.

Мотоцикл зашатался, рука соскользнула. Я вскрикнула, чувствуя, что лечу вниз вместе с грудой железа. Рывок, адский грохот…

В наступившей тишине я слышала своё дыхание и дыхание Данила. Локоть ныл, но я хотя бы была жива.

Данил нависал надо мной. Капля воды, стекшая с его волос, упала на мои губы. Слизнув её, я задержала дыхание и выдохнула. Его глаза горели решительностью, в них был вызов. Его пальцы оказались на моей щеке, губы искривились.

– Рыжая дрянь, – процедил он с досадой и злостью, только прикосновение не перекликалось с тем, что звучало в голосе.

Он очертил пальцем моё лицо. Медленно, как охотник, уверенный, что добыча уже никуда не денется. Сердце невольно затрепетало, тепло внизу живота, зародившееся с первым его касанием, устремилось к груди, заставило меня задрожать. Данил склонился ближе. Я поймала его выдох и, вопреки здравому смыслу, приоткрыла губы.

– Мама! – голос сына мгновенно привёл меня в чувство. Раздался топот ног, он направлялся к лестнице…

Оттолкнув Данила, я села на пол. Судорожно одёрнула задранную выше груди футболку и гневным взглядом указала в сторону кухни. У Данила хватило ума промолчать.

– Мам, почему ты на полу сидишь? – Мирон уже собирался сбежать вниз. Я поднялась и пошла к нему, проигнорировав поданную руку Данила. Мирон открыл было рот, посмотрев на поваленный мотоцикл, на меня, на Данила, но я поспешно развернула его к комнате.

– Ты зачем встал?

– Я не встал. Что-то упало, и я… Мам, почему вы дрались?

– Мы не дрались, Мирон.

– Дрались, – упрямо возразил сын. Оглянулся и, хмурясь, стал рассматривать первый этаж. Пришлось снова подтолкнуть его вперёд.

– Иди спать.

– Я уже не хочу, – сказал он и тут же зевнул.

Не ответив, я отвела Мирона к постели, уложила и укрыла его. Положила под бок купленного по пути домой плюшевого кота с розовым носом и непомерно длинными лапами. Мирон подмял подушку. Хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам.

– Спи, – шепнула я ему. – Всё завтра. Если пообещаешь, что будешь спать, я придумаю нам что-нибудь интересное на выходные. – Спи.

Данил сидел за кухонным столом. Когда я спустилась, он одарил меня тяжёлым взглядом. Ничего не сказав, я достала из шкафчика аптечку.

– И с какими чертями ты воевал? – сняв крышку с аптечки, я показала на его руки. – Только не говори, что это твоя невеста постаралась. Не поверю.

Поморщившись, Данил сжал и разжал кулак.

– Мирон, значит?

– Помой руки, – проигнорировав вопрос, сказала я жёстко. Данил не шелохнулся. – Либо ты моешь руки, либо сию же секунду выметаешься отсюда. Выбирай.

Просидев ещё некоторое время, он, прихрамывая, подошёл к раковине.

– С ногой что? – спросила я.

– Когда у него день рождения? – ответил он вопросом на вопрос.

Гнев подпитывал упрямое желание промолчать. Но в этом не было смысла. Если он узнал, где мы, узнает и остальное.

– В конце мая. Двадцать шестого.

Данил поморщился, стоило мне, смочив ватный тампон, провести по содранной коже ладони. Чертыхнулся сквозь зубы. То ли так жгло рану, то ли сложил два плюс два. Поднял на меня взгляд, но я ничего не сказала. Семь лет назад у меня было для него много слов, шесть тоже. И даже пять. А теперь не осталось ничего.

В тишине я обработала его руку. На безымянном пальце была глубокая царапина, и я, хорошенько промыв всё от грязи, полезла за пластырем. Вытащила один и заклеила ранку.

Данил хмыкнул. Посмотрел на руку. На пластыре, кольцом обхватившем безымянный палец его правой руки, красовался мультяшный пёс Гуффи.

Ничего не говоря, я достала ещё один и, протерев ранку на щеке, заклеила и её.

– Агния, – Данил перехватил мою руку.

– Отпусти, Данил.

Наши взгляды встретились. Нехотя, он разжал пальцы и повернулся к лестнице. Я тоже услышала шум.

– Тебе пора, – сказала я за несколько секунд до того, как Мирон спустился вниз.

Он посмотрел на сына. На меня. На руку. И затем встал.

– Я не хочу спать, – заявил Мирон, подойдя к нам. – Я с вами хочу.

– Дядя Данил уже уходит, – сказала я твёрдо.

– Дядя Данил?

– Привет, – Данил протянул Мирону руку. – Мама нас друг другу так и не представила. Меня зовут Данил.

– Мирон, – важно ответил сын. – Ты уже уходишь?

Я подобралась, предчувствуя подвох. Данил глянул на меня.

– Да, – ответил он Мирону. – Но я ещё зайду.

– Когда?

– Скоро, – опять на меня. – Очень скоро.

Данил

Отклеив с щеки пластырь, я хотел швырнуть его в кучу бумаг. Но не швырнул. Приклеил на край стола и, как последний кретин, уставился на мультяшного пса.

Нахрена припёрся в офис вместо того, чтобы поехать домой, сам не знал. Всё эта рыжая зараза. Последние сомнения в том, чей это пацан, рассеялись.

С шумом втянув носом воздух, я погладил пальцами пластырь и сжал кулак с ещё одним. Мрачно усмехнулся.

На утро батя назначил совещание в узком кругу. Явиться в таком виде было бы самое то. Чёрт! Стоило сесть на байк, волна адреналина разбудила спавшие инстинкты. Смотря на наклеенный на стол из чёрного дерева детский пластырь, я не мог отделаться от ощущения, что все эти семь лет занимался чем угодно, только не тем, чем должен был.

Внезапно тишину нарушил звук приближающихся шагов. Только я повернулся к двери, та приоткрылась.

– Привет, – Наташа вошла в кабинет и остановилась, глядя на меня с расстояния в несколько метров.

– Привет, – отозвался я, не подходя к ней.

Смотрел на неё и задавался вопросом: что мне, блядь, ещё нужно?! Вот она, красивая, умная баба, способная приготовить пожрать и хорошо потрудиться в постели. Но нет! Нет, чёрт подери! Только появилась Агния, всё полетело под откос.

Наташа нерешительно прошла дальше. Вздохнула и положила сумку на диван рядом с моей промокшей насквозь футболкой. Я продолжал смотреть на неё.

– Я хотела попросить прощения, Дань. Извини. Мне нужно было как-то по-другому отреагировать. Но когда я увидела Агнию… И мальчика… – она качнула головой. Как будто до сих пор не верила, что это был не сон. – Что теперь, Дань? – спросила она.

– В каком смысле?

– В том самом. Дань… – приблизилась и остановилась напротив. – Она прошлое, ты понимаешь? Прошлое. Пожалуйста, не делай глупостей.

– Не собирался я делать никаких глупостей, – бросил я раздражённо.

Глупости, мать её. Несколько часов назад я узнал, что у меня есть взрослый парень, а она заливает про глупости.

Наташа отвела взгляд. Видимо, почувствовала, что я не в духе.

– У нас с тобой всё хорошо, да? – посмотрела она на меня снизу в верх. – До того, как она вернулась, было ведь хорошо.

– И сейчас хорошо.

Словно пытаясь в этом убедиться, она так и стояла, слегка задрав голову. Дурацкая бабская манера вгрызаться в нутро, ничего при этом не делая. Подняв руку, она провела по ссадине на моей скуле. Я дёрнул головой, сам не отдавая себе в этом отчёта.

– Что случилось? – её ладонь исчезла. Взгляд опустился на плечо. – Я видела байк на парковке. Данил…

– Ничего не случилось. Повело на дороге. Не делай из этого трагедию.

– Я и не собиралась. Только спросила, что с тобой. Или ты считаешь, мне должно быть всё равно? – спросила она, отвернулась и отошла.

Зубы у совести оказались острыми. Цапнув, она хорошенько рванула, заставив меня почувствовать себя тем ещё сукиным сыном.

– Наташ, – позвал я её и подошёл уже сам. Дотронулся до её руки. Она обернулась через плечо.

Я заставил её встать ко мне лицом. Погладил по руке. Хотел поцеловать, но что-то остановило. На губах всё ещё чувствовался вкус поцелуя Агнии.

– Я беременна, – вдруг тихо сказала Наташа. – Хотела сказать утром, но… – не договорив, она тяжело вздохнула, опустила и опять подняла голову.

Нервы натянулись до предела. Наташа ждала от меня реакции, а я не мог заставить себя выдавить ни слова. Голова разболелась. Какого лешего именно сейчас?! Огорошь она меня этой новостью ещё неделю назад, всё бы сложилось в прекрасную картинку: невеста, свадьба, детская колыбелька. Теперь же я чувствовал, что снова лечу на неконтролируемом байке по мокрой дороге. Только на этот раз дело ссадинами не обойдётся.

– Ничего не скажешь? – тихо спросила она после затянувшейся паузы.

Я улыбнулся. Удивительно, но даже не натянуто. Хмыкнул и всё-таки обнял её. Потёрся носом о волосы.

– Что мне тебе сказать? – я посмотрел на неё. Мягко поцеловал. – Отлично. Батя уже давно спрашивает, когда мы сподобимся на внука.

Наташку отпустило. На её губах тоже заиграла улыбка, в глазах появился огонёк. Смущённая, она встала на носочки и коснулась моих губ своими.

– Ему придётся ещё немного подождать. Месяцев восемь, думаю, или около того. – Пальцы её прошлись по моей щеке. Огонёк стал затухать, пока не исчез совсем. – Пожалуйста, будь осторожнее, Дань. Я люблю тебя и не хочу, чтобы что-то случилось. Ты же знаешь.

– Знаю, – я сжал её руку.

Взгляд её упал на наши пальцы и устремился к моему лицу с невысказанным вопросом. Сперва я не понял, в чём дело. Глянул на руку. Гуффи, будь он неладен.

– В ночной аптеке ничего другого не нашлось, – я погладил её ладошку. – Сезон царапин и мозолей.

Она словно расслабилась. Снова улыбнулась и на этот раз погладила уже мою ладонь.

– Тебе идёт. – Прижавшись, она потёрлась о моё плечо носом. – Поехали домой, Дань. Я испекла твой любимый рулет. Поешь нормально, да и царапины нужно обработать.

– Езжай, – я погладил её по спине и разжал руки. – У меня есть тут дела. Отец назначил на завтра совещание, нужно подготовить документы.

Отчасти это было правдой, с той лишь разницей, что мне было не до бумаг. В башке вертелось совершенно другое. Не хватало ещё мелькающей перед глазами Наташки.

Она глянула из-под ресниц, выдохнула с недовольством, но настаивать не стала.

– Пора тебе учиться оставлять работу на работе, – только и услышал я, когда она забирала сумочку. – Не забывай, что скоро ты станешь папой.

Дверь за ней вскоре закрылась, а слова так и остались висеть в воздухе. Стиснув зубы, я провёл ладонью по волосам. Мотнул головой и с размаху врезал кулаком по стене.

– Проклятье, – процедил я сквозь зубы.

Ещё раз по стене. И ещё. До тех пор, пока боль не начала отрезвлять.

– Да чтоб оно всё!

Агния

– И где его черти носят?!

Я подняла взгляд на отца. Сказать, что он был недоволен, значило не сказать ничего. Обычно сдержанный, он не пытался скрыть гнева. Назначенное на восемь совещание должно было начаться двадцать минут назад, но мы даже не приступили. А всё потому, что Данила до сих пор не было.

Я вздохнула. Не говорить же отцу о вчерашнем визите сводного брата, едва не закончившимся очередной катастрофой. Для меня, во всяком случае. Если бы не Мирон, Данил бы не остановился.

– Мы можем начать без него.

– Не можем, – отрезал отец. – Я не попугай, чтобы повторять по несколько раз одно и то же.

Заставив себя промолчать, я переложила папку с колен на диван и поднялась. Ничего не говоря, пошла к двери.

– Ты куда? – сухо бросил отец вдогонку.

– За кофе. Если твой сын не в состоянии явиться вовремя, я в этом не виновата. Не надо вымещать злобу на мне.

Когда я вернулась, отец стоял у окна и в задумчивости хмурился. Черты лица, поза, взгляд – всё это выдавало их с Данилом родство. И родство с Мироном тоже.

– Могла бы принести и мне, – кивнул он на чашку у меня в руках.

– Принесла бы, если бы ты попросил.

Отец хмыкнул. Я прошла к столу. Посмотрела на него. Он повернулся, вид у него всё еще был задумчивый. Выдохнул через нос и поджал губы.

– Ты повзрослела.

– Да. Семь лет прошло.

– Семь лет… – повторил он, отведя взгляд. В кабинете повисла тишина. Отец смотрел в никуда, я медленно пила кофе. Хотела присесть на угол стола, но не решилась сделать это при нём.

– Не жалеешь, что уехала? – наконец спросил он.

– Не знаю. Нет, – ответила я, немного подумав. Сделала глоток и качнула головой. – Нет. Здесь бы я никогда не стала той, кем стала.

– Ты сбежала, – сказал он неожиданно резко.

– У меня не было выбора, – возразила я. – Пап… – Отец приподнял ладонь, останавливая меня, но раз уж мы начали, прятать голову в песок я больше не собиралась. – Как я могла остаться?! Как я могла смотреть вам с мамой в глаза после… После того вечера. Ты бы простил меня? Да ты меня до сих пор не простил! За семь лет ты ни разу не попытался узнать, что со мной! Ты вычеркнул меня из жизни. Разве нет?! Я понимаю тебя, отец! Понимаю! Но не надо сейчас говорить, что я сбежала! Я сделала так, как было лучше для всех!

– Ты сбежала! – его голос разнёсся по кабинету, словно раскат грома. – Вместо того, чтобы встретиться с трудностями, трусливо поджала хвост! Что ты понимаешь?! Что?!

– Я виновата в смерти Влада! – выкрикнула я, не сумев совладать с собой. – Я виновата в смерти твоего сына! Родного сына, отец! А я…

– А ты моя дочь! Была ею, пока, как последняя трусиха, не села в самолёт!

Я приоткрыла рот, но не смогла сказать ни слова. Шумно дыша, качнула головой.

Отец смотрел на меня из-под густых бровей.

Нервно, не глядя, я поставила чашку и снова хотела заговорить, сказать что-нибудь. И снова не смогла.

– Я бы простил тебе что угодно, Агния, – сказал отец уже спокойно. – Только не трусость.

– Пап…

Я хотела подойти к нему, но наткнувшись на тяжёлый взгляд, остановилась. Слова комом застряли в горле. Но я переборола себя и, посмотрев на отца прямо, сказала:

– Не думай, что мне было легко. Но, знаешь, я рада, что уехала. Даже если ты считаешь это бегством. Я стала собой, папа. Той, кем хотела стать, а не той, кем хотел меня видеть ты. Да, я повзрослела. Но ты и представить себе не можешь, насколько. А может, просто не хочешь.

Подождав несколько секунд, я взяла с кресла жакет и сумку.

– Ты куда? – его вопрос опять застал меня у двери.

– Я выросла, отец, – повторила я, обернувшись. – И теперь у меня нет времени, чтобы сидеть и ждать, пока ты соизволишь начать. Не хочешь повторять дважды? Отлично. Перенесём совещание на завтра. Извини, если в очередной раз разочаровала тебя, – я открыла дверь, но задержалась ещё на секунду. – Может быть, не стоит ожидать от людей, что они всегда будут вписываться в твою картину мира, отец? Тогда не придётся разочаровываться так часто. Сначала Данил, потом я… А у тебя, между прочим, есть внук, пап. Мирон. И если бы ты не был так сильно разочарован моей трусостью, ты бы узнал об этом ещё шесть лет назад.

К лифту я шла, не чувствуя ног. Руки мелко подрагивали, ледяные пальцы не шевелились. Ожидание сводило с ума, и я, не дождавшись, стала спускаться по лестнице.

Ещё утром я представить не могла, что буду говорить с отцом в подобном тоне, но сожаления не было. Трусость? Может быть, и трусость. Но уносящейся в неизвестность семь лет назад девчонке трусость была куда более простительна, чем умудрённому жизнью мужчине непримиримость и упрямство.

Выйдя на улицу, я подставила лицо витающей в воздухе водяной пыли. Где носит Данила?!

Достав телефон, я набрала сообщение: «Совещание отменилось. Можешь не торопиться».

Отправила и, недолго думая, написала ещё одно: «Так получилось. Я сегодня дома, где это, знаешь сам».

Что же, если у каждого в этой семье есть своя мораль, свои взгляды на жизнь и свои приоритеты, у меня они тоже есть. Свои.

– Понял, – прочитала я пришедшее сообщение.

Убрала телефон и, несмотря на морось, решила немного пройтись. Чего-чего, а дел у меня на сегодня предостаточно. Чего только стоят громоздящиеся в коридоре коробки. Хорошая альтернатива совещанию и работе. Телефон снова звякнул.

Сообщение было таким же: «Понял».

– Понял, – повторила я.

Надо же. Не сдержав усмешки, я застегнула молнию на сумке и пошла дальше.

Агния

– Хочешь чего-нибудь? – спросила я, подойдя к Игорю.

Он как раз закончил собирать стеллаж. Тот и на фотографии выглядел внушительно, на деле же смотрелся того основательнее и, главное, отлично вписывался в обстановку.

– Это провокационный вопрос. Смотря, что ты предлагаешь.

Он усмехнулся, я щёлкнула языком. Мирон попробовал дотянуться до оставленной Игорем отвёртки, но не смог.

– Так что?

– От чая не откажусь, – сдался Игорь.

– Так бы сразу.

Я дотронулась до стеллажа. Что и говорить, руки у Игоря росли из правильного места. Что было бы, если бы Данил не появился в день нашей свадьбы? Если бы я всё-таки вышла замуж? Одно я знала наверняка – с Игорем я была бы уверена в завтрашнем и каждом последующем дне. Он оказался единственным человеком из прошлого, который, несмотря ни на что, нашёл меня в Штатах. И пусть я не увидела его, опирающегося о капот чёрной машины, выйдя из подъезда, без роз не обошлось. Он просто протянул мне букет, когда я открыла дверь. С личным не сложилось, но стать друзьями нам это не помешало. Хотя время от времени у меня складывалось впечатление, что мы балансируем на грани. Подняв с пола стопку журналов, я водрузила их на полку.

– У тебя найдётся день, чтобы посмотреть мой ресторан? Оформление летней веранды мне не нравится. Это центр, места там мало, а то, что соорудил дизайнер, выглядит тяжеловесно.

– Случайно, не подруга Наташи потрудилась?

– При чём тут Наташа? – удивлённо спросил он.

Я качнула головой. Отмахнулась.

– Да так. Не обращай внимания. – Я положила ещё несколько журналов и стряхнула с ладоней пыль. – Давай созвонимся завтра и решим, когда. Сделаю всё в лучшем виде. После сегодняшнего я у тебя в рабстве, – я перевела взгляд на стеллаж и коробки. Помимо шкафа и мелочёвки, среди привезённого был комод, да и к кровати для Мирона нужно было прикрутить несколько деталей.

– Я тоже собирал, – встрял сын. – Мы с дядей Игорем…

Договорить ему не дал громкий стук в дверь. Почти такой же громкий, как и минувшим вечером. В глазах Игоря возник немой вопрос, когда я, вместо того чтобы пойти открывать, встала как вкопанная. Вариантов было всего два: это либо отец, либо…

– Мирон! – вскрикнула я, но было уже поздно. Рослый, сын в лёгкую справился с замком. Я вытерла мигом вспотевшие ладони о подол платья. Это был не отец. Нужно ли было сомневаться?

– Ты тоже будешь собирать мебель? – пропустив Данила, громко спросил сын.

В коридоре повисла звенящая, недобрая тишина. Звук от хлопка двери уже растворился в воздухе. Данил смотрел на нас с Игорем, я на него. И только Мирон, почуявший неладное, разглядывал нас троих.

– Да, – глухо отозвался Данил. Затем повернулся к Мирону и отдал ему пакет.

– Это что? – сын моментально сунул в него нос. Вытащил коробку. Внутри была машина. Какая именно, я разглядеть не успела.

Данил снял куртку и швырнул на байк. Подошёл к нам. Глянул на меня, на Игоря. Лицо Данила выглядело напряжённым, он напоминал готового к атаке ягуара. Да он, в общем-то, и был готовым к атаке Ягуаром.

– Можешь быть свободен, – бросил он Игорю. – Ты здесь больше не нужен.

– Это не тебе решать, – ответил тот, и я уловила стальные ноты в его голосе.

Когда-то они уже сцепились. Именно в этой квартире, на этом же месте. Два самоуверенных самца, ни один из которых не был намерен отступать. И я понимала: повторения можно ожидать в любой момент. Но всё изменилось.

– Это больше не твоя квартира, Данил, – сказала я жёстко. – Кто тут нужен, а кто нет, решать не тебе. И тебя я сюда не приглашала.

– А его приглашала? – со злобой в голосе бросил он.

– Его приглашала.

Губа Данила дёрнулась. Взгляд стал свирепым, и устремлён он был на Игоря. Тот же ничего не говорил, но я знала – не потому, что не мог сказать. Молчание затягивалось, закручивалось жгутами до тех пор, пока его не нарушил громкий шорох и восторженный возглас Мирона. В руках сына оказался массивный внедорожник с лампочками на крыше и металлической решёткой на бампере. Даже с расстояния я оценила, насколько он был похож на оригинал. С насмешкой посмотрела на Данила. И тут мне вспомнился миниатюрный мотоцикл, который Мирон нашёл в моей старой спальне. Теперь в том, что раньше его там не было, я была уверена на все сто.

– Пойду сделаю чай, – я взяла отвёртку и протянула её Данилу. – Выставить тебя не выйдет, это я уже поняла. А раз так, займись делом. Тебе тут тоже хватит.

Следующие полтора часа я наслаждалась звуками время от времени жужжащего шуруповёрта, грохочущего перфоратора и стучащего молотка. Изредка Игорь заговаривал с Мироном, еще реже к нему обращался Данил. А вот друг другу эти двое не сказали ни слова.

Заваренный чай остался нетронутым. Воспользовавшись возможностью побаловать сына домашней выпечкой, я наскоро разморозила тесто и поставила в духовку его любимые шоколадные маффины. Сама же открыла ноутбук и взялась за работу.

Ребята, с которыми я имела дело, были не только толковыми специалистами, но и не боялись выходить за рамки привычного. Очень скоро мне на почту пришло несколько писем с разными вариантами беседок.

– Отлично, – сохранив два, я отправила письмо с благодарностью за оперативность.

Это было как раз то, что нужно, и я к тому же укладывалась в срок, что имело не меньшее значение.

Оставалось обдумать детали и найти то, что подчеркнуло бы красоту природы.

Отодвинув ноутбук, я нарисовала на лежащем передо мной ватмане скамью с ажурной чугунной спинкой. Могла бы воспользоваться программой, но мне нравилось вдыхать жизнь в пустые листы. Нравилось слышать, как шуршит по бумаге карандашный грифель, и видеть, как то, что только что было только в моём воображении, становится почти реальным.

– Нет, – стёрла уголок. Добавила несколько штрихов карандашом. Узор спинки стал интереснее. – Вот так, – последний штрих.

Помедлив, я абстрактными линиями дополнила картинку силуэтами идущей по дорожке пары. Убрала карандаш за ухо и уже хотела вернуться к ноутбуку, когда из коридора послышался шум.

– Да мать твою!

– Я тебя…

Едва не уронив стул, я вскочила на ноги. Бросилась в коридор.

– Мама! – вбежал Мирон. – Там дядя Игорь и дядя Данил…

– Сейчас я этим дядям, – процедила я зло и сорвалась с места. Два задиристых барана, чтоб их! Я-то думала, у них всё-таки хватит ума не устроить мордобой. Но нет!

– Это не твоя… – начал говорить Данил, но тут появилась я.

– Что вы…

Я так и замерла. Игорь стоял, подпирая угловой шкаф. Данил, злой, как тысяча чертей, привинчивал петлю. На полу вокруг них валялись доски и куча мелких деталей, несколько коробок повалились на бок.

Заметив меня, Игорь мотнул головой. Даня выматерился сквозь зубы.

– Они всё повесили, – втиснулся Мирон между мной и стеной. – А потом ба-а-бах! – махнул он. – И ещё, если бы не дядя Данил, всё упало бы на дядю Игоря. А так на них обоих упало. И ещё коробки…

Сын продолжал рассказывать о том, как два великовозрастных идиота пытались справиться с падающей полкой, а в итоге повалили не только её, но и коробки. Судя по выражению их лиц, оба они предпочли бы, чтобы Мирон замолчал.

– Думаю, вам нужно отдохнуть, – констатировала я, когда они всё-таки вернули полку на место.

Данил смахнул со лба волосы, Игорь отряхнул ладони.

У другой стены возвышался готовый шкаф, с ещё двумя полками и столиком для мелочи всё тоже было в порядке. Из кухни донёсся запах сладких маффинов. Данил смерил меня тяжёлым взглядом.

– Если что, я ставлю греться чайник. Жду всех через десять минут. Если кого-то что-то не устраивает, уговаривать не буду. – Отчеканила я и ушла в очередной раз заваривать чай.

Очевидно, всё всех устраивало, потому что через десять минут троица сидела за столом полным составом. Вернее, сидели Игорь и Мирон, а Данил стоял и рассматривал ватман, который я не успела убрать.

– Подожди, – только я хотела свернуть его, Данил перехватил мою руку.

Он поднял голову и медленно, глядя на меня и касаясь моего уха кончиками пальцев, вытащил карандаш. Дыхание перехватило, и меня словно парализовало, хотя он не сделал ничего из ряда вон выходящего.

Только когда он склонился над наброском, я смогла сделать вдох. Встретившись взглядом с Игорем, я неловко заправила волосы за ухо, а затем опустила голову и стала следить за появляющимися на бумаге линиями.

– Я не такой хороший художник, как ты. – Данил добавил к рисунку фонари по обеим сторонам от скамеек. – К тому же, с этим мы можем не успеть. Но в перспективе точно нужно заняться подсветкой. И сделать её в общем стиле. Скоро день станет коротким, а именно в этом месте темно, как у негра в заднице.

– Как у негра в заднице! – засмеялся Мирон.

Я выразительно посмотрела на Данила. Тот усмехнулся. Подмигнул Мирону и попытался вернуть карандаш обратно мне за ухо, но я отстранилась.

– Согласна, – я забрала у Данила карандаш и свернула-таки ватман. Показала на стул, мельком бросив взгляд на руки Данила. Детского пластыря на указательном пальце не было. Там вообще не было пластыря – только едва начавшая затягиваться рана. Я не удивилась бы, если бы он даже не удосужился её обработать. Данил перехватил мой взгляд. В следующую секунду мы уже смотрели друг другу в глаза, карандаш выскользнул у меня из пальцев. Тёплое прикосновение по самым кончикам, словно невзначай…

Резкий удар по столу заставил меня очнуться. Игорь встал. Подошёл к столешнице и, забрав поднос с маффинами, вернулся.

– Я рассчитываю разделаться с оставшимся до ночи, – сказал он, ставя поднос на стол. – Иначе придётся остаться у тебя. Не такая плохая идея. А утром можно будет съездить ко мне.

– У Игоря своя сеть ресторанов, – решила я пояснить и добавила: – Успокойтесь оба. Хотите мериться тем, что у вас, судя по всему, чешется, делайте это в другом месте. Могу даже линейку дать.

Не глядя на них обоих, я расставила чашки. Улыбнулась Мирону и, выбрав самый красивый кекс, положила на яркое блюдце перед ним. Полила молочным сиропом. Только поставила бутылку на стол, Данил взял её и плеснул щедрую порцию на свой.

– Мой любимый, – добавил ещё. Глянул на тарелку Мирона и жестом предложил и ему.

Сын с готовностью закивал, и, не успела я сказать «нет», маффин буквально утонул в сиропе.

– У вас обоих ничего не слипнется?

– Не переживай, – Данил отхватил кусок ещё горячего маффина. Мирон закивал головой поддакивая ему. – Как слипнется, так и разлипнется. Да, парень?

– Да, – Мирон довольно облизал пальцы.

Я вздохнула. Игорь добавил в чай сахар, но к сиропу не притронулся. Мысленно я застонала и попросила небеса дать мне терпения. И дёрнуло же меня! Лучше бы я ещё два дня жила посреди коробок и хлама! Зато не пришлось бы наблюдать, как Мирон и Данил, словно дикари, уминают сладкое, и чувствовать себя так, будто меня прижали к стене, от которой мне никуда не деться.

Агния

– Спасибо, ваши услуги для меня уже не актуальны, – достаточно резко ответила я менеджеру, когда тот во второй раз предложил прислать ко мне сборщиков мебели. Не днём, так с утра. Видимо, слова «спасибо, не нужно» он воспринял по-своему.

Смахнув с лица волосы, я устало опустилась на нижнюю ступеньку лестницы. Положила рядом щётку с совком и устало вздохнула. На улице уже было темно, когда Данил и Игорь закончили с комодом в спальне. Перед тем, как я выставила обоих, Игорь напомнил о поездке в ресторан. Засранец.

– Ладно, всё остальное завтра, – я заставила себя встать и пойти в ванную.

Мирон уже спал наверху, предпочтя новой кровати лежащий на полу матрас. Я же собиралась ещё поработать. Хотелось как можно быстрее сделать заказ и приступить к проработке деталей. Большое складывается из мелочей: именно это не уставал повторять мой любимый преподаватель в университете, где я училась. Я была согласна с ним. Всё складывается из мелочей: обстановка помещения, территория парка и сама жизнь.

Мурлыкая под нос мелодию из старого сериала, я смыла с волос пену. Провела по ним ладонью и запрокинула голову. Прошедший день стал подтверждением тому, что для Игоря недостаточно быть мне просто другом. А что нужно мне самой? Что?! Я снова вздохнула, но на этот раз не от усталости: я окончательно запуталась в своих мыслях и чувствах.

Вдруг я услышала странный хлопок, словно закрылась дверь.

– Мирон? – я обернулась на звук. – Это ты?

В ответ не прозвучало ни звука.

– Мирон, это ты? – повторила я громче.

И опять тишина. Но я точно слышала звук закрывающейся двери, мне не могло показаться.

Выключив воду, я отодвинула дверцу кабинки.

– Ты… – из угла тенью выступил Данил.

Я отшатнулась. Абсолютно голая, мокрая, не знающая, куда деться от пронзавшего насквозь взгляда. Данил встал прямо перед душевой, преградив мне путь. Смотрел на меня в упор, и чем дольше длилась эта пауза, тем яснее я видела сгущающуюся в его глазах темноту. Моя кожа пылала, в животе потянуло. Запоздалая попытка прикрыться оказалась такой жалкой, что не вызвала у Данила даже усмешки.

Всё так же молча он шагнул в кабинку. Влажный тёплый воздух мгновенно пропитался запахами сигарет, земли и лимонных леденцов. Полностью одетый, в тяжёлых грязных ботинках, он приблизился ко мне настолько близко, что расстёгнутая молния куртки задела сосок.

– У тебя совсем крыша поехала?! – зарычала я, наконец очнувшись от наваждения.

Вместо ответа он провёл костяшками пальцев по моему животу. Я вздрогнула. Вдохнула, втянула живот. Данил повёл ниже, остановился у лобка. Стоило мне дёрнуться, его ладонь оказалась у меня на шее. Пальцы скользнули в волосы. Крепко сжав их, он рывком запрокинул мою голову. Я ахнула, схватила ртом воздух.

– Ещё раз попросишь о чём-нибудь его, а не меня – прикончу, – прошипел он и вжал меня в стену кабинки.

Его губы были жёсткими, поцелуй – горько-сладким.

Я тщетно пыталась оттолкнуть его, а вырвавшиеся из-под контроля чувства метались в моей голове, словно стая испуганных птиц. Данил сжал моё запястье.

– Хватит упрямиться, – выдохнул он мне в губы. – Ты сама этого хочешь. Если делаешь из меня дурака, хоть из себя дуру не делай.

Он с силой сдавил мою руку и снова накрыл мои губы своими. Продолжая держать меня за волосы, втолкнул свой язык мне в рот. Я не могла дышать, не могла думать. И оставаться безучастной тоже не могла. Грубая ткань его джинсов, крупные зубья молнии, задевавшие мою разгорячённую кожу…

Выдохнув, я положила ладонь ему на грудь и закрыла глаза. Данил легко оттянул зубами мою нижнюю губу и прикусил ее, столкнулся своим языком с моим. Прижал мою руку к стене и, надавливая, провёл до локтя. Затем сжал мою грудь.

– Чёрт тебя подери… – прорычал Данил сквозь поцелуй.

У меня подкосились ноги. Пылала уже не только кожа – я вся. Тело била мелкая дрожь, живот и бедра сводило от тянущей боли. Семь лет… Семь грёбаных лет у меня никого не было! Я уже и забыла, каково это.

– Да ты голодная, – его пальцы оказались у меня между ног.

Я не видела, но почувствовала, как на его губах заиграла усмешка. Он погладил пальцами там, внизу, второй рукой помассировал шею. Дразня, коснулся моих губ языком. Снова прикусил их, отпустил и с шумом выдохнул воздух рядом с моим ухом. Поцеловал около мочки и стал водить языком по коже. Меня затрясло. Жалобно заскулив, я сдвинула ноги. Мои бедра пылали, я еле стояла на ногах, и моё сердце, казалось, готово было вырваться из груди. Я всё ещё чувствовала запах лимонных леденцов и сигарет…

– Не надо, – выдавила я, собрав всю свою волю в кулак. Резко отвернулась, стоило ему снова попытаться поцеловать меня. – Нет, Данил.

– А ему ты говоришь да? – он зло схватил меня за волосы. Я вдохнула. Глаза Данила были чернее самой чёрной ночи. – Ему ты, блядь, всегда говоришь да?! – свободной рукой он с силой сжал мою.

Я поморщилась. Оттолкнула его. Он ругнулся, отпустил меня и отступил назад.

Прижав руку к груди, я посмотрела на него. Прикрыться уже не пыталась. Губы Дани кривились.

– Что, если так? – возбуждение, гнев и досада говорили вместо меня. – Что?! Как ты вообще вошёл?!

Презрение его стало явственнее. Футболка Данила была мокрой, вена на шее вздулась, в тусклом свете ванной щетина казалась особенно тёмной. Он рассматривал меня, как мог бы рассматривать пришедшую по вызову шлюху: оценивающе, небрежно, с долей высокомерия, но при этом собственнически.

Чтобы взять полотенце, я должна была пройти мимо Данила, а значит, коснуться его. Я медленно опустила руку. Данил не дрогнул, только огонь вспыхнул в его глазах яркими искрами. Мой локоть коснулся его куртки, когда я шагнула за бортик. Я схватила полотенце и только потом поняла, что это полотенце Мирона. За моей спиной раздался металлический звон, и я обернулась.

Данил стоял у раковины, поигрывая ключами.

– Отдай, – я попыталась забрать связку, но он отдёрнул руку. – Отдай, Даня!

– А то что? – Данил перехватил мою кисть. – Что, сестричка? Пожалуешься Игорьку?

– При чём тут он?

– При чём? – рывок, и я оказалась прижатой к раковине. Лицо Данила исказила ярость. – Мой сын знает этого сукина сына, а меня нет! И ты ещё спрашиваешь, мать твою, при чём тут он?! – он встряхнул меня с такой силой, что я клацнула зубами. Не удержала полотенце. Оно бы упало, если бы Даня не подтянул меня ближе. – Какого хрена, Агния?! Какого, я тебя спрашиваю?!

– Такого! – я вырвалась из его хватки, снова прикрылась и закричала: – Игорь нашёл меня, а ты нет! Так что спроси у самого себя! Игорь – единственный, кому было не всё равно! Если бы ты искал…

– А ты уверена, что я не искал?! – выкрикнул он в ответ.

Всё вдруг затихло. Только капли воды тихо падали и ударялись о дно кабинки. Лицо Данила выглядело суровым, скулы были напряжены. Я боялась пошевелиться. Мимолётной вспышки хватило бы, чтобы он взорвался. Взгляд Данила был тому подтверждением.

– С сыном я буду видеться тогда, когда захочу, – отчеканил Данил. – И столько, сколько захочу. Даю тебе две недели на то, чтобы ты сказала ему, что я его отец.

– А то что? – с вызовом спросила я, подняв голову.

Буря отступила вместе со словами Данила. Пронеслась мимо, едва задев нас обоих. Но и этого оказалось достаточно, чтобы выстроенные мной барьеры превратились в руины.

– А то я скажу ему сам.

– Ты не посмеешь. – В ответ – молчание и тяжёлый взгляд. – Ты не посмеешь, Данил!

Собственный голос эхом отозвался в сознании. Хуже всего было то, что я знала: посмеет. И как бы я ни противилась, сделать ничего не смогу. Подобно урагану, он сметёт любые преграды, разрушит то, что ещё не разрушено, но сделает по-своему.

– Тебя не было в его жизни, – зашипела я. – Не было! Для меня ты – прошлое, а для него вообще никто. Так неужели ты считаешь…

– Прошлое, – расстояния между нами не стало. Данил положил ладонь мне на бедро. Кожу что-то царапнуло. Надавил сильнее. Начертил что-то, потом ещё раз.

– Хорошая квартира, правда? – спросил он, глядя мне в глаза и проводя ключом по коже бедра. Он то ослаблял нажим, то надавливал так, что мне становилось больно. – Нихрена не прошлое, Агния, – ключ оказался у меня под подбородком. Данил надавил на него, заставляя меня поднять голову. – Нихрена ты не забыла. Как текла, так и течёшь, – он усмехнулся. – Как любила меня, так и любишь. Плевать, с кем ты трахаешься. Любишь ты меня, Агния.

– Да пошёл ты, – процедила я, резким движением убрав его руку с моего бедра.

Он хотел убрать ключ, но я буквально выдернула его у Данила из рук. Замахнулась и что было силы залепила ему по роже.

– Убирайся! – закричала и толкнула его. – Убирайся отсюда, скотина! И если ты…

– Не надо мне угрожать, – с глухим рыком он перехватил мою руку, когда я хотела ударить его ещё раз. Сжал и выпустил. – Я всё тебе сказал.

– Да пошёл ты, – повторила я, не помня себя от ярости.

Данил окинул меня взглядом, с головы до ног. Дурацкого полотенца с мультяшным рисунком будто бы не было. Я чувствовала себя хуже, чем если бы была голой.

Ничего больше не сказав, он пошёл к двери. Я бросилась за ним, сама не зная, чего хотела. Какой толк в том, что он уйдёт?! Какой толк в том, что я забрала ключ?! Меня колотило, а он оставался спокойным. Ягуар, мать его!

– Вали к Наташе! – крикнула я уже в коридоре. – Тебе с ней было прекрасно всё это время! Вот и вали! Оставь меня в покое! Раньше надо было, понял?! И сына моего не трогай! Игорь меня искал, а ты…

– А я? – он остановился и спустя мгновение снова оказался рядом со мной.

Это походило на удар плети или прикосновение раскалённого метала. Данил опустил руку ниже, к моим пальцам, поддел край полотенца. Я попятилась.

Взгляд, хлопок двери…

Я сглотнула. Дышать было сложно, и я судорожно втягивала воздух ртом, а затем с хрипом выдыхала его. На глаза резко навернулись слёзы.

– А ты нет, – всхлипнула я в пустоту. – Или… или так хреново искал. Сволочь…

Кутаясь в полотенце, я сделала несколько шагов. Я понятия не имела, что собираюсь сделать. Всё вокруг было как в тумане. Дыхание не восстанавливалось, слёзы комом стояли в горле, застилали лицо. Я сама не заметила, как оказалась у балконной двери и открыла её.

Схватилась за косяк, задев его связкой ключей, которую всё ещё держала в руке. Замерла. Напротив подъезда, освещенный светом уличного фонаря, стоял мотоцикл. В прохладном влажном воздухе витала тревога. Ветер гладил мои ещё мокрые плечи и руки. Кожа покрылась мурашками, а в сердце поселилось ощущение неизбежности.

Я понимала, что долго не продержусь. Ещё немного, и он бы… Мы бы…

Я сделала глубокий вдох. В размытом круге света появился тёмный силуэт. Мимолётное движение – и Данил, оседлав байк, заставил мотор взреветь. Вскинул голову и посмотрел в мою сторону. Словно знал, что я смотрю на него.

Я отступила, запоздало осознав, что увидеть меня он не мог. Или… Как знать, на что способен Ягуар. Если он смог вывернуть наизнанку мою душу и вытащить наружу чувства, в которых я сама боялась себе признаться, может быть, и разглядеть меня в темноте для него ничего не стоило.

– Да, Данил, – одними губами сказала я, глядя вслед отдалявшемуся байку. – Я всегда тебя любила. И, может быть, ещё люблю, но… – ночную тишину заполнил мой горький вздох. – Если бы искал, ты бы нашёл меня. А ты… – я опустила голову.

А он нашёл Наташу. Или она его. Теперь это было не важно.

Положив на стол ключ, я невидящим взглядом уставилась на покрытый карандашными штрихами белый лист. На нём был изображён сказочный отель с пропитанным волшебством садом. Внутри же у меня не было ничего, кроме руин и жёлто-красных листьев, устилавших землю под голыми осинами.

– Мирон, – повернувшись, я наткнулась взглядом на стоящего в дверях сына. – Ну что за дела? Опять ты встал?

– Это же дядя Данил приходил? – сонно спросил он.

– Да, – врать не было смысла. – Но он уже ушёл.

Сын нахмурился, но ничего не сказал.

– Мирон… – нерешительно начала я. Дождалась, пока он поднимет голову. – Тебе нравится дядя Данил?

Сын неопределённо пожал плечами. Поднял с пола карандаш и отдал мне.

– И всё-таки…

– Да, – ответил сын и тут же добавил: – У него есть мотоцикл. Он сам мне сказал сегодня. Это круто.

Я вздохнула. И правда, круто. Весомый аргумент в пользу мужчины, то и дело норовящего навесить на меня ярлык потаскухи. Но это куда лучше, чем если бы он узнал, что кроме него у меня никого не было. Никого и никогда. Что за эти семь лет я не смогла позволить прикоснуться к себе ни одному мужчине, и всё потому, что он был прав. Прав, чёрт возьми! Я всё ещё его люблю и, наверное, буду любить всегда.

Агния

Стоя у стола в зале переговоров, я ждала вердикта отца. Уже несколько минут он, ничего не говоря, рассматривал набросок на ватмане, время от времени отвлекаясь, чтобы свериться с фотографиями на экране ноутбука.

– Это не подойдёт, – наконец заключил он. Повернул компьютер так, чтобы было видно и мне. – Мне не нравится. Слишком просто. Это отель класса Люкс, Агния. И выглядеть территория должна соответственно.

– Она и будет выглядеть соответственно.

– Нет, – отец потерял интерес к наброску. – Проект нужно переделать. Причём переделать полностью.

– Нет, – ответила я твёрдо.

Отец смерил меня недовольным, почти гневным взглядом. Взглядом, который я хорошо знала с детства.

– Что значит нет?

– Это значит, что переделывать я ничего не стану. Проект идеально вписывается и в концепцию сети, и в атмосферу места. Если тебе нужны арки из роз, обратись к кому-нибудь другому. От меня ты этого не получишь.

Отвечать отец не спешил. Долго молчал, в который раз испытывая мою выдержку. Над доработкой наброска я просидела почти до утра, сил на бессмысленные разговоры не осталось.

– Вот что, отец, – я первая нарушила молчание, – если проект тебя не устраивает, применение ему я найду. Но учти, возможности передумать у тебя уже не будет.

– А ты действительно изменилась, – не сводя с меня пристального взгляда, вдруг сказал он.

И тут я всё поняла. Волна холодного гнева накрыла меня, но я не подала виду.

Изменилась? Да, изменилась. Это раньше я встала бы на задние лапки в желании выслужиться. Просидела бы ещё ночь, а то и не одну, лишь бы угодить папочке. Сейчас я просто молча свернула ватман и убрала в тубус. Выключила ноутбук.

– Что это значит? – до отца дошло, что я собираюсь уйти, только когда ноутбук оказался в сумке.

– Прошла я твою проверку или нет, не имею понятия, – ответила я, не глядя на отца, и застегнула замок. – Мне это не интересно. Проверяй кого-нибудь другого, отец.

Я закинула лямку от сумки на плечо, выпрямилась и бросила косой взгляд на отца. Хорошо, что я научилась держать себя в руках, иначе я просто послала бы его к чёрту вместе со всеми его замашками.

Розовые очки наконец разбились. Раньше я не замечала многого, теперь же ясно видела все его недостатки: граничащее с деспотизмом требование безусловного подчинения, упрямство и категоричность. Боже, в этом Данил так похож на него!

– Я отложила несколько интересных проектов, отец. В Штатах меня ждут люди, имена которых известны многим. Всё, что я должна была доказать, я уже доказала. И доказала не тебе, а самой себе, – я взяла тубус. – Да, я сама захотела вернуться в компанию. Но такого отношения к себе я не потерплю ни от кого. Даже от тебя. Я работаю с теми, кто меня ценит, отец. Как человека, и, прежде всего, как специалиста, если это касается работы.

– А с чего ты взяла, что я тебя не ценю? – он вышел из-за стола.

– Ответь себе на этот вопрос сам, – сказала я жёстко и, не собираясь больше задерживаться в переговорной, направилась к выходу.

Гнев отступил, оставив после себя лишь разочарование. Идеальный образ отца, нарисованный когда-то всё той же наивной девочкой, рассыпался вдребезги, но виновата в этом была только я. Вернее, виновата я была в том, что сама создала этот образ и поверила в него. Отец остался прежним, я – нет.

– Агния, – не успела я сделать и нескольких шагов, отец преградил мне дорогу, – подожди.

Я остановилась. Наверное, я всё-таки повела себя слишком резко, но сглаживать углы не хотелось. И облегчать отцу задачу тоже.

– Извини, – сказал он сдержанно. Было видно, что ему непросто.

– Мне не нужны твои извинения, отец.

– А что тебе нужно?

– Чтобы ты не пытался мной манипулировать. Больше не получится. Твоему сыну я уже это сказала, теперь говорю тебе.

– Моему сыну… – он мрачно хмыкнул и тяжело вздохнул. – Данил многого может добиться. Если захочет.

Должно быть, отец ожидал, что я поддержу разговор. Пришлось разочаровать его.

– Поговори об этом с ним.

Жёсткую линию губ снова искривила усмешка. Забрав тубус, отец развернул ватман и разложил на столе. Я наблюдала за ним, продолжая стоять на месте.

Он постарел. Седины в волосах стало больше, морщины углубились, но всё равно в нём чувствовался характер. Наверное, это в нём ничто не смогло бы изменить.

– Я хочу познакомиться с внуком, – вместо того, чтобы сказать что-нибудь по поводу проекта, отчеканил он.

– Так познакомься, – ответила я спокойно и, поколебавшись, тоже подошла к столу. Отец смерил меня внимательным взглядом. – Знаешь… Он похож на тебя, – сказала я и поняла, что ляпнула лишнее. Но было уже поздно.

Больше я ничего не добавила, хотя казалось, отец ждал продолжения. Я отвернулась. Зачем говорить что-то ещё, если он и так всё поймёт, когда увидит Мирона?

– Он знает обо мне?

– Нет. Но будет рад узнать.

Я поставила сумку с ноутбуком на стол. Ждать от отца большего было несправедливо и к тому же бессмысленно. Экран загорелся, система начала загружаться. Никто из нас ничего не сказал, но было ясно – конфликт исчерпан. По крайней мере настолько, чтобы мы могли продолжить работу. А на самом деле мне хотелось бы просто обнять отца и сказать, что я очень соскучилась. Потому что, несмотря ни на что он всё ещё был моим отцом и я любила его не меньше, чем раньше.

– Агния, – снова позвал меня отец. Открыл ящик стола и вытащил конверт размером с ладонь, – ты же помнишь про мой день рождения?

Он положил конверт передо мной.

– А без приглашения прийти мне было бы нельзя? – с сарказмом спросила я, достав из конверта открытку, оформленную в сдержанных серебристо-серых тонах.

Отец усмехнулся. Я подняла бровь.

– Это твой дом. Ты можешь приходить, когда хочешь.

– Хорошо, – я убрала приглашение. – Я приду. И на твой день рождения и… просто так. Когда захочу.

Мы посмотрели друг на друга, и он улыбнулся. Показал на ватман.

– Это отличный проект, дочь. Лучший из всех, что я видел за последние годы. Прости. С этого мне и нужно было начать.

Линейка упала на пол. Только я потянулась, чтобы поднять её, со стола посыпались карандаши.

– Будем считать это знаком, – я вздохнула и, подняв-таки всё с пола, отправила ноутбук в спящий режим.

В нашей с Мироном квартире в Штатах у меня был рабочий кабинет, который мне больше нравилось называть своей мастерской. Здесь же у меня не то что мастерской, отдельного уголка не было. После открытия отеля я собиралась заняться организацией пространства собственного дома, но пока мне было не до того.

Поставив греться запоздавший на несколько часов обед, я набрала Мирону.

– Мам, я занят, – заявил сын и бросил куда-то в сторону: – Подожди, мне мама звонит. – Разговаривая с сыном, я отчетливо слышала на фоне и другие детские голоса.

Ясно, нашёл себе приятелей. Как же в детстве с этим просто. В Америке у меня появились хорошие знакомые, но назвать их друзьями я так и не смогла.

Посмотрев в окно, я подумала, что можно позвонить девчонкам, с которыми я когда-то дружила. Хотя спустя семь лет обоюдного молчания выглядеть это будет, наверное, так себе. Что же до единственной близкой подруги…

Неожиданно раздавшийся стук в дверь вывел меня из раздумий. Сначала я подумала, что это Оливия с Мироном, но спустя секунду поняла, что с сыном я разговаривала только что: домой они не собирались. Данил? Нет, это точно был не Данил.

– Неожиданно, – открыв дверь, протянула я.

На пороге стояла Наташа. Увидев её в дверной глазок, я не удивилась. И всё же не ожидала, что бывшая подруга заявится ко мне домой.

– Так и будем стоять на пороге?

Я пропустила Наташу в квартиру. Она осмотрелась, задержала взгляд на байке. Не спрашивая разрешения, подошла к нему, но не дотронулась.

– Ты же не поздороваться пришла? – я смерила ее вопросительным взглядом.

– Не поздороваться, – она повернулась ко мне. – Хотя, всё-таки здравствуй, подружка.

– Я тебе давно уже не подружка.

– Да, – Наташа посмотрела на уходящую вверх лестницу, затем снова на меня. – Давно не подружка. Но это уже не имеет значения.

Волосы её были короче, чем я помнила. И раньше броская, она стала ещё ярче. Тёмные глаза, чёрные брови и ресницы, подчёркнутые помадой губы: глядя на неё, я не могла осудить Данила. И всё же я почувствовала болезненный укол ревности.

– Я попросить тебя хочу, Агния, – она сделала пару шагов ко мне и остановилась. – Не лезь в наши отношения. Тебя где-то носило семь лет, а сейчас ты вернулась и думаешь, что тебе всё можно? Что стоит тебе захотеть, и Даня будет за тобой таскаться? Нет, Агния. Раньше надо было. А сейчас он мой, и я тебе его не отдам.

– А с чего ты взяла, что я собираюсь у тебя его забирать?

– Перестань, – наигранное спокойствие уступило место раздражению. – Я не дура! И мальчишку твоего я тоже видела! Зачем ты вернулась?!

– Захотела и вернулась! Здесь мой дом, имею право! А со своим Даней сама разбирайся! Если у него яйца зудят, это не моя проблема!

– А ты спишь и видишь, как его яйца почесать, да?! Привыкла, что всё должно быть, как ты хочешь!

– Я хочу, чтобы ты убралась отсюда, – я подошла к двери и, распахнув её, указала бывшей подруге на выход. – Ваши с Данилом проблемы меня не касаются. Уезжать я не собираюсь.

– Я беременна! – истерично выкрикнула Наташа. – У нас семья! У нас ребёнок будет!

– У меня тоже ребёнок, – процедила я в ответ. – И что дальше?

– Пожалуйста, – она сбавила обороты. – Агния…

– Уходи, – я открыла дверь шире.

Она продолжала стоять посреди коридора, глядя на меня с вызовом и отвращением, и мне хотелось вытолкать её и закрыть дверь. Хотелось вернуться в Штаты и забыть о Даниле, о его губах и о том, какая я рядом с ним. Хотелось отмотать время назад и наткнуться на него, стоящего у подъезда возле огромной чёрной машины с букетом роз на капоте. И ещё хотелось не знать, что у него будет ребёнок. Не мой сын, а ребёнок от неё, от женщины, на которой он собрался жениться.

– Я не буду просто так смотреть, как ты у него задницей перед носом вертишь, Агния. Учти.

– Обязательно учту.

– Какая же ты сука.

– Такая же, как и ты, – я снова показала ей на дверь.

В последний раз она посмотрела на меня и, больше ничего не сказав, вышла. Ещё несколько мгновений я слышала, как стучат по лестнице её каблуки, а потом стало тихо.

Она мне его не отдаст?! И что же она сделает?! Да и что она в принципе сделает, если он решит послать её? Ничего. Это Ягуар. Никто не сможет остановить его, если он чего-то захочет, и она, я уверена, знает об этом. Мы обе знаем.

– Чёрт, – я бросилась к плите. Как раз вовремя, чтобы не дать тефтелям превратиться в угли.

Выключила конфорку. Если он решит…

– У меня тоже ребёнок, – сказала я самой себе, внезапно осознав, что не знаю, что будет дальше. Совсем не знаю. Что сделает Ягуар? И что сделаю я сама?

Я посмотрела на стоящее на полке наше с Мироном фото в металлической рамке неправильной формы. Всё было неправильным: и рамка, и сам снимок. Но хочу ли я что-то исправить? И надо ли?

«Вечером я свободна. Если хочешь, можем заняться тобой», – я набрала и отправила сообщение.

Ответ не заставил себя долго ждать.

«Очень хочу. Буду в восемь».

Отложив мобильный, я снова посмотрела на фото. Говорят, в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Но что, если попробовать? С Игорем я могу быть уверена в нашем с Мироном «завтра», а с Даней…

А у Дани скоро будет жена и другой ребёнок.

Но я всё ещё люблю его и… Кажется, я не готова просто взять и отступить.

– О, Господи, – простонала я, опёршись о край раковины. Запрокинула голову и тряхнула волосами, словно прогоняя навязчивые мысли. Вздохнула и достала тарелку, хотя есть уже совсем перехотелось.

Агния

Дни летели так быстро, что времени на подготовку проекта катастрофически не хватало. Приходилось то и дело обсуждать с поставщиками заказы, оговаривать сроки, при этом параллельно решая ворох проблем, к проекту не относящихся. Одно было хорошо: работала я по большей части дома, и это избавляло меня от бесконечных столкновений с Данилом. Только спокойнее от этого не становилось, и каждое утро, садясь с сыном завтракать, я всё отчётливее понимала: никакое Данил не прошлое и никогда им не станет. Теперь уже точно нет.

Отправив Мирона с Оливией на прогулку, я как обычно взялась за работу. Правда на этот раз не за проект для нашего отеля, а за тот, что набросала для Игоря.

В целом, всё было неплохо, но, как он и говорил, выглядело тяжеловесным. Только я увидела террасу и сам ресторан, стало ясно: здесь не хватает ощущения свободы пространства, и нужно создать ее, сохранив атмосферу уединённости в тенистой прохладе.

– Если сделать вот так… – щёлкнув мышкой, я подставила изогнутую полукругом в верхней части ограду вместо обычной. – Да… И это мы тоже поменяем.

Щелчок за щелчком – и веранда преобразилась. Взяв лист, я сделала на нём ещё несколько набросков интересных деталей и выписала нужные мне данные. Сделала фото и хотела было отправить Игорю, но не успела: зазвонил телефон.

– Да, Оливия, – ответила я, параллельно прикрепляя файлы. Когда она начала говорить, я замерла.

– Агния, тут мужчина… – голос Оливии был очень взволнованным.

– Скажи, что этого мужчину зовут Данил, – услышала я до боли знакомый голос, – и что он забирает Мирона.

– Он говорит…

– Я слышала, что он говорит, – я с силой сжала трубку. Сердце забилось быстрее, и я со злостью и обидой осознала свою беспомощность.

– Что мне делать, Агния? Подождите! – последнее она кричала уже не мне. – Вы не можете…

Я сделала глубокий вдох. Выдохнула. Оливия пыталась остановить Данила, а я сидела за столом, уставившись в окно невидящим взглядом.

– Он его увёл, – няня была в отчаянии, а я даже успокоить её не могла. И сделать тоже ничего не могла, как и Оливия.

– Я знаю, – тихо ответила я. – Успокойся, Ливи. Всё в порядке. Данил – мой сводный брат и.., – я чуть было не сказала, что он ещё и отец Мирона, но вовремя остановила себя. – На сегодня ты можешь быть свободна.

– Вы уверены? – няня всё ещё была встревожена, меня же охватила апатия.

– Да, – вздохнула я и, заставив себя отвернуться от окна, уставилась в монитор. Не сразу вспомнила, что хотела сделать. – Всё в порядке, Ливи, – повторила я шёпотом и завершила вызов.

Я отправила Игорю материалы по проекту и тут же услышала звук оповещения: на телефон пришло сообщение. Это был Данил.

«Мирон со мной. Привезу его вечером».

Будто бы я этого не знала. Я быстро набрала ответ:

«Не вечером, а сейчас. Привези моего сына домой прямо сейчас, Данил».

«Я привезу своего сына вечером», – парировал он. И следом прислал мне смайлик: чёрное сердце.

Данил

Что начисто забыл о детском кресле, я понял, только когда мы подошли к машине.

– Чёрт, – выругался я сквозь зубы.

Парень с интересом рассматривал седан, но вид у него при этом был унылый. Такой же, какой был бы у меня, если бы перед моим носом вертела задницей красивая девица. Увлекательно и приятно, но не совсем то, что нужно.

– Как думаешь, лучше поехать без кресла или вызвать такси?

Мирон равнодушно пожал плечами. Нашёл, у кого спросить! Прикинув, я всё же указал на заднее сиденье. Вряд ли в колымаге с сомнительного качества детским креслом и хрен знает кем за рулём будет надёжнее, чем так.

Мирон с готовностью забрался в салон, я сел за руль и повернулся к сыну.

– Удобно?

– Да, – бойко кивнул тот. – Куда мы поедем? Мама не говорила, что сегодня мы с тобой куда-то поедем, – он сдвинул брови. – Обычно мама всегда говорит.

– Мама была не в курсе, – его «мама» отозвалось внутри меня тупой болью.

Мама, будь она неладна. Придётся этой маме подвинуться.

Мирон ощупал кресло и угомонился. Если бы я пришлёпнул к лобовому стеклу своё детское фото, эффект был бы тот же, что при взгляде в зеркало заднего вида. Проклятье! Мысленно я снова и снова повторял это – проклятье! Моему сыну шесть лет, а я всё это время ни сном ни духом. Трахал левых баб, не подозревая, что успел заделать Рыси продолжение самого себя. В подсознании мелькнула мысль о том, что скоро ещё и Наташка вот-вот начнёт расползаться во все стороны. Только какого-то хрена это не задевало. А должно было. Но нет. Нет, блядь!

– Это же картинг! – воскликнул Мирон, стоило нам вылезти из машины. – Это картинг, Данил! – он забежал вперёд, остановился и вернулся обратно.

Кивком я показал ему на вход.

– Почему мы маму не взяли?

– Она не просилась.

– Всё равно надо было взять. А то она всё время работает.

– Прям всё время?

Мальчишка кивнул и добавил:

– Ещё иногда с дядей Игорем встречается. Но с ним она только в ресторан ездит. А это не интересно.

Кулаки сжались сами собой. С дядей Игорем она встречается, значит?! Один раз этому дяде уже пришлось объяснить, что почём, видимо, придётся сделать это ещё раз. Паршивее всего было осознавать, что он, пока я просиживал штаны на грёбаных совещаниях в офисе, отирался вокруг Рыси и моего сына. Моего, блядь, сына. И трахал мою, блядь, женщину. В какой момент Агния стала моей, я понятия не имел – может быть, я никогда не хотел от неё отказываться.

– Дядя Данил, – нетерпеливо позвал Мирон. – Ну, мы идём?

Только сейчас я понял, что всё это время стоял на месте как истукан, сжимая не только кулаки, но и челюсти. Бывший друг, чтоб его! И ведь не сказал, что у меня растёт парень, хотя мог бы, даже несмотря на то, что дорожки наши давно разошлись. Хотя… Окажись на его месте я, хрен бы сказал. Вот чёрт!

Не успели мы дойти до входа, как навстречу нам вышла миниатюрная девица с собранными в две косички волосами.

– Какие люди! – она перевела взгляд с меня на Мирона. Многозначительно подняла бровь, в которой сверкало колечко пирсинга. – Как давно я тебя не видела. Дай-ка подумаю… – она нахмурилась. – Когда ты был у нас в последний раз? Года три назад? Дань…

– Давай без комментариев, Марго.

Она кивнула в сторону Мирона и спросила:

– Твой?

– Мой, – угрюмо бросил я. – Но давай не при нём.

Окинув меня оценивающим взглядом, она согласно кивнула, и её туго затянутые косички дрогнули. Я тоже рассмотрел Марго и заметил на безымянном пальце её правой руки кольцо. Много воды утекло с тех пор, как я в последний раз приезжал сюда.

– Ты замуж вышла? – я кивком указал на её правую руку.

– Да. – Ответила она. – А Фиска в Ирландию свалила. Много чего случилось, Дань. Где ты был?

– Да так, – отмахнулся я. Вдруг у меня возникло ощущение, что пока я грел зад на жестянках премиум класса, жизнь шла боком. Мимо меня. Нет, не шла – стремительно неслась вперёд.

– Как тебя зовут? – присев, обратилась Марго к мальцу.

– Мирон.

– Отлично! – она улыбнулась, продемонстрировав ряд идеально ровных зубов. – Я Марго. Но ты можешь звать меня Пеппи. Как понимаю, вам с па…

– Марго! – я резко оборвал её.

Она вскинула голову. Одарив её угрюмым взглядом, я качнул головой. Она прищурила ярко-серые глаза, но в её взгляде я уловил понимание.

– Вам с Данилом нужна машина, правильно? – спросила она у Мирона.

– Да! – радостно ответил он. – Самая быстрая, самая мощная и самая крутая! Чтобы была, как зверь!

– А как же, – Марго усмехнулась. – Дядя Данил у нас только на таких и гоняет.

– Давай ещё круг, – выпалил Мирон, когда мы остановились у финишной черты. – Последний, Данил. Давай!

– Этот же и был последним. И прошлый тоже.

– Пожалуйста! Самый последний.

Усмехнувшись, я завёл затихшую было тачку и рванул с места. Отказать этому парню было всё равно что отказать самому себе. И что уж греха таить, наши с ним желания совпадали.

Разогнавшись, мы вошли в поворот. Скорость разгоняла адреналин, машина неслась вперёд, подчиняясь мне, как верный скакун.

– Е-ху! – завопил Мирон на очередном повороте. – Научи меня так же, Данил! – Е-е-е!

Я выжал газ до предела. Вместо одного мы сделали ещё три круга. Чёрт! Затормозив, я глухо засмеялся и тряхнул головой. Глаза Мирона горели.

– Уверен, что твоя мама не струсит, если мы её возьмём?

– Уверен! – без раздумий ответил сын. – Она смелая.

Смелая. Да нихрена она не смелая. Но говорить об этом Мирону я, конечно, не стал. Выбрался из карта сам и помог ему. Увидел стоящую у ограды Марго. Перехватив мой взгляд, она показала на меня и подняла вверх большой палец. Затем указала на Мирона и повторила жест. Я потрепал сына по голове. Он увернулся и засмеялся.

– Как насчёт лимонада для великих гонщиков? – Марго потрясла передо мной бутылкой.

Я взял её и, смочив глотку, протянул Мирону. Тот тоже отхлебнул. Подумал и отпил ещё. Допив остатки, я вернул бутылку Марго.

– Как был самоуверенным засранцем, так им и остался, – вынесла она вердикт.

Хмыкнув, я показал Мирону на выход.

– Иди, я тебя догоню.

Что парень он понятливый, было понятно сразу. Ненужных вопросов не последовало и сейчас. Одарив нас с Марго придирчивым взглядом, он отошёл. Правда, не к выходу, а к плану картодрома, но сути это не меняло. Некоторое время мы с Марго молча смотрели на него.

– Твоя копия, – наконец сказала она негромко. И это был факт, не требовавший подтверждения. После ещё нескольких секунд молчания она повернулась ко мне. – Я уже и не надеялась тебя увидеть, Ягуар. Так не делают. Одно дело, если бы ты свалил. Но ты нихрена не свалил. Это все наши знают.

– Так вышло.

– Хреново у тебя вышло, – сказала она с упрёком.

– Хреново, – согласился я.

Она и представить себе не могла, насколько хреново. Я и сам не представлял до сегодняшнего дня. Но стоило сесть за руль, вспомнить давно забытые ощущения – и выстроенная реальность разбилась вдребезги. Жизненный горизонт, и без того покосившийся, накренился и перевернулся.

Что у меня есть? Взрослый сын, о котором я до недавнего времени ничего не знал. Жизнь, идущая по накатанной. И работа, которая не то что не вставляет – давно стоит поперёк глотки.

Да, будь она неладна, хреново вышло!

– Придётся тебе как-то объясниться перед всеми. Я надеюсь, ты не собираешься снова исчезнуть?

– Не дождётесь, – я протянул руку и дёрнул её за косичку.

Возмущённо оттолкнув мою руку, она нацелила на меня пустую бутылку.

– Ты сам это сказал. Ловлю на слове.

На подъезде к дому я остановился возле забегаловки, открывшейся в те далёкие времена, когда квартира Агнии ещё принадлежала мне. Нахрена я продал её? Она хранила слишком много воспоминаний. Хотя это я осознал позже. Поначалу я просто хотел изменить жизнь. Вернуться в семью, войти в семейный бизнес, найти хорошо обставленную двушку под стать седану, на который я сменил внедорожник. И я вроде бы справился. Отец был доволен. Я вроде бы тоже. Поначалу. А потом просто втянулся, и уходить, казалось, было уже некуда.

– Большой молочный коктейль, – сказал я девушке за стойкой. Бросил вопросительный взгляд на Мирона.

– Шоколадный, – сразу ответил он.

– Два больших шоколадных коктейля.

Конечно, она меня не вспомнила. А вот я узнал её: семь лет назад она была совсем девчонкой. Теперь стала взрослой, красивой девушкой: изящные черты лица, тёмные глаза и волосы… Но у меня, похоже, всегда был фетиш на рыжих. На рыжую.

В пакет «с собой» мы набрали сладостей: сахарных кренделей и вафельных трубочек с ореховой начинкой.

– А я вас помню, – вдруг сказала девушка, чем немало меня озадачила. – Вы всегда покупали лимонный рулет. Он и сейчас у нас есть. Мама готовит, как раньше. Хотите?

– Лимонный рулет! – тут же воскликнул Мирон. – Я хочу! Я больше всего люблю лимонный рулет!

– Два, – глянув на сына, сказал я девушке. – Не думал, что вы вспомните.

– Если честно, вспомнила, когда вашего мальчика увидела, – немного смутилась она. Подала нам покупки и, взяв с полки набор печений, тоже протянула мне. – А это от нашей семьи. Не пропадайте больше. Будем ждать вас всей семьёй.

– Мы придём, – пообещал я. – Обязательно.

Слишком много обещаний дал я за один день, но, чёрт подери, я собирался их выполнить! То ли прошлое стало настоящим, то ли оно просто не было прошлым, а то, что я считал своей настоящей жизнью – вовсе не она. Только если Рысь вернулась домой, куда возвращаться мне? И что мне возвращать?

Агния

Ни на один из моих звонков Данил не ответил. Лишь прислал ещё два сообщения – в одном он сообщил мне о том, что у них всё в порядке, во втором, пришедшем около получаса назад, что скоро они приедут.

Открыв дверь, я подавила порыв обнять сына. Выдавила улыбку.

– Нагулялся? – спросила я, стараясь не выдать ни волнения, ни злобы.

В руках у сына был большой стакан. Предлагать ужин не было смысла, это стало понятно, когда я увидела пакеты и почувствовала запах сладкого.

– Мы ездили на карте! – с ходу выдал Мирон. – На картодроме. Там круто, мам! Ты обязательно с нами поедешь в следующий раз. Да? Поедешь же?

– Посмотрим, – ответила я уклончиво и отправила сына мыть руки. Посмотрела Данилу в глаза.

Пока что я не услышала от него ни слова, и это подпитывало тревогу.

– Ты сказал ему? – спросила я тихо, как только в ванной зашумела вода. – Данил, ты сказал ему?

Данил молча поставил один из пакетов на тумбочку. Запах выпечки стал казаться слишком навязчивым, нагнетающее молчание затянулось.

– Даня! – я схватила его за руку, поняв, что он собирается уйти. Злость рвалась наружу. – Ты сказал ему или нет?!

– Я дал тебе две недели, – он перехватил мою руку. Провёл невзначай до локтя – мягко, с неуместной в сложившейся ситуации чувственностью. – Сама считай, сколько у тебя осталось.

Я отдёрнула руку.

– Так ты не сказал?

– Нет. – Меня отпустило. Но не успела я вздохнуть с облегчением, он добавил: – Но скоро скажу. В следующий раз или через раз. Как пойдёт.

Я думала, он уйдёт. Но Данил вдруг взял меня за подбородок и провёл пальцем по нижней губе.

– В следующий раз ты поедешь с нами, Рысь. Картинг тебе понравится больше ресторана, будь уверена.

И он поцеловал меня. Это был быстрый, глубокий, похожий на укус поцелуй. Данил резко втолкнул язык мне в рот, жадно поцеловал и оттолкнул от себя. Посмотрел мне в глаза, развернулся и наконец ушёл.

Хлопок двери вывел меня из оцепенения. Я поняла, что так и стою посреди коридора, дрожа и пылая. Я дотронулась до всё еще горящих от поцелуя губ. Сколько я ещё смогу продержаться?

Агния

– Ма-а-ам, – позвал Мирон, заёрзав в постели.

– М-м-м?

– Почему мы с тобой вдвоём?

Я открыла глаза. Едва начавшая подступать дремота тут же рассеялась. Из груди вырвался тихий вздох. Я погладила сына по волосам, перебирая прядки. Как ни пыталась я уговорить его лечь в нормальную постель, он снова устроился на матрасе. И у меня снова не хватило сил настоять. Наоборот, выйдя из душа, я пришла к нему, легла рядом и обняла. Этот матрас словно был нашим спасительным островком посреди океана жизни.

– Что значит, вдвоём? У нас есть бабушка, есть Оливия и…

– А у Сэма папа есть. И у Васи есть, – он посмотрел мне в глаза.

Я различала черты его даже в темноте. А может быть, знала их настолько хорошо, что смогла бы различить, даже если бы ослепла, просто на ощупь.

– Когда мы гуляли с Ливи, Вася с папой гулял. Мам…

Убрав со лба сына волосы, я снова вздохнула. Уже не первый раз он спрашивал меня, почему у других детей есть папы, а у него нет. Уверена, этот вопрос заставлял сжиматься сердце каждой женщины, растившей ребёнка в одиночку. Какой бы успешной она ни была. Я не была исключением.

– Разве нам с тобой вдвоём плохо?

– Не плохо, – маленький лоб под моими пальцами нахмурился.

Мирон опять заёрзал, а потом и вовсе отстранился. Щелчок – и в комнате стало светлее. Стоящая на полу лампа походила на уличный фонарь, и в её свете лицо сына казалось особенно взрослым. Я повернулась к Мирону.

– Не плохо, мам, – сын снова пододвинулся. – Но с папой было бы лучше. Особенно с таким, как… – он вдруг замялся. – Мам, дядя Данил прикольный. Знаешь, как круто он водит?

Я грустно улыбнулась. Да, что-что, а это я знала. А ещё знала, как жарко он целует после выигранного заезда, как прёт от него уверенностью и как уважают его соперники. Уважают и боятся. И каким мерзавцем может быть Данил, я, увы, тоже знала.

– Могу себе представить.

Только я хотела выключить свет, Мирон уселся в постели. Опустил голову и горестно вздохнул. Этот его вздох заставил моё сердце сжаться. Я дала своему сыну всё, что могла: дом, любовь, заботу. Игрушки, лакомства, путешествия, развлечения – у него было всё, пусть и не в бесконечном изобилии, но было. Ради его счастья, радостных улыбок, я готова была работать день и ночь. Но одного я не могла: купить ему папу.

– Давай, когда мы поедем все вместе на картодром, не будем говорить никому, что Данил не мой папа? – неуверенно спросил Мирон. – А, мам?

И опять выстрел в сердце.

– Хочешь, сходим завтра куда-нибудь с дядей Игорем? – предложила я, не ответив.

Мирон приуныл. Без энтузиазма дёрнул плечами и посмотрел из-под густых ресниц.

– Дядя Игорь хороший, но с ним совсем не так. Давай с дядей Данилом, мам. Ещё дядя Данил сказал, что в следующий раз…

– Кстати, насчёт следующего раза и дяди Данила, – остановив сына взмахом руки, сказала я строго, – разве я не говорила тебе, что уходить с кем-то без моего разрешения нельзя? Тем более, с чужими.

– Он не чужой. И ты разрешила. Оливия тебе звонила, и ты разрешила.

И как с ним можно было разговаривать?! На каждое моё слово у него находилось десять, подкрепленных неопровержимыми аргументами. И это в его шесть. Что будет лет через десять, я боялась даже представить.

– Ты прекрасно понял, что я имею в виду. Никогда не уходи ни с кем, пока я не разрешу, Мирон. Никогда. Ты меня услышал?

Сын нехотя кивнул. Я снова потянулась к светильнику и на этот раз всё-таки выключила его. Но только свет потух, рядом опять послышался голос сына:

– Но с Дядей Данилом ты ведь разрешила. Значит, с ним можно?

Застонав, я повалилась на спину. Мирон подполз, коленка его ткнулась мне в ребро. Маленький засранец! Весь в своего папашу! Зарычав, я схватила сына за руку и повалила на постель. Пальцами прошлась по его рёбрам, пощекотала подмышкой. Мирон смеялся, пытаясь увернуться. Отмахивался, но я не прекращала.

– Решил с другого края зайти, – я провела пальцами по его животу. Затем поймала за ногу и дотронулась до стопы.

– Не-е-ет, – взвизгнул сын, вырываясь. – Я… Я не решил! Ма-а-ам!

– С дядей Данилом ему… – сделав вид, что кусаю его за руку, я зарычала снова: – Ты что, меня не слышал?

– Слышал, – засмеялся он. – Ма-а-ам, перестань! Ну ма-а-ам!

От нашей возни подушка слетела на пол, одеяло сбилось. Всё-таки вырвавшись, Мирон изобразил дикого зверя и сделал попытку пощекотать меня, но я поймала его и крепко прижала к себе. Обняла так сильно, как только могла, чтобы не сделать больно, и поцеловала в волосы. Погладила плечи. Он шумно дышал, а сердце его билось гулко и часто под моей ладонью.

– Можно, – сказала я шёпотом. Так тихо, что сама еле услышала. – С дядей Данилом можно, Мирон. Только всё равно сначала ты должен позвонить мне. Я очень волнуюсь за тебя. И очень тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, мам, – сын развернулся у меня в руках. – Ты самая лучшая. Ни у кого нет такой классной мамы.

Я прижала его сильнее. Вздохнула и, глядя в темноту, подумала, что такого классного папы тоже ни у кого нет. И совсем скоро сын сможет сказать это. Совсем скоро, когда узнает правду, которую даже я уже не могла от него скрыть.

Данил

– Ты меня совсем не слушаешь, да? – Наташка провела кончиками пальцев по моей руке.

Повернувшись, я наткнулся на её взгляд. О чём она там говорила? Чёрт! Я в самом деле не слушал её, и она, похоже, это поняла. Вздохнула. Ладонь её оказалась у меня на животе.

– Мне прислали варианты свадебных тортов. Они все очень красивые. Хочешь посмотреть?

– Наташ, – я накрыл её руку своей, – это без меня, хорошо? Мне похрен, какой будет торт и какого цвета будут салфетки. Не грузи меня этим.

– Ты сам не свой с тех пор, как она вернулась, – Наташка вытянула руку из-под моей. Приподнялась на локте. – Я выберу торт и салфетки тоже выберу. Но дело же не в этом. Дань… У нас свадьба. Свадьба, ты понимаешь? А ты…

Она вздохнула. Поджала губы и улеглась. Да, чёрт подери, именно это я и понимал – у нас свадьба. Разосланные приглашения, заказанный костюм… А ощущение было, что меня затягивает в трясину.

Выключив свет, я повернулся на бок. Наташка обняла меня, коснулась губами между лопаток.

– Не думай о ней, Дань. Пожалуйста, – поцеловала ещё раз. – Я тебя люблю.

Ничего не ответив, я постарался выбросить из головы мысли о прошедшем дне. Но стало ещё хуже. Скорость, укор в глазах Марго, восторженные вскрики Мирона и его мать, встречающая нас дома. Её рыжие волосы, глаза…

Наташкина рука скользнула по моему боку вниз. Но я поймал и крепко сжал её.

– Спи, Наташ.

Она промолчала. Ещё раз коснулась губами между лопаток. Я отпустил её руку с ощущением, что зря сегодня не поехал в родительский дом. Нужно было переночевать там. Знал же, что Наташка полезет со всякой дребеденью.

Постепенно меня начало отпускать. С утра я планировал заняться делами. А потом… Потом, чёрт подери, стряхнуть пыль с внедорожника. Хватит с меня отцовских консервных банок.

Но только я начал проваливаться в сон, тишину разорвала мелодия звонка.

– Кто там ещё? – сонно прошептала Наташа. – Дань, я всё понимаю, но время…

Дотянувшись до телефона, я глянул на дисплей. Мелодия оборвалась и зазвучала снова. Какого лешего?

– Да, – ответил я резко, откидывая одеяло. Услышал за спиной Наташкин вздох. – Ты время видела?

– У Мирона температура, – ответила сводная сестрица таким тоном, словно не звонила мне в три часа ночи.

Я не сразу въехал, что к чему. Спросонья потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чём она говорит. – Мне нужны лекарства, Данил.

Я потёр переносицу. Наташка включила бра, приподнялась на руках, не сводя с меня внимательного взгляда.

– У тебя нет лекарств для ребёнка?

– Если бы были, я бы тебе не звонила. Хотел быть отцом, будь им. Но, если ты передумал, я найду кого-нибудь другого.

Для чего именно: чтобы привезти пилюли или чего-нибудь помимо этого, уточнять она не стала. Наташа не сводила с меня гневного взгляда. Это раздражало, потому что, по сути, право на недовольство у неё было. Но в гробу я всё это видел! Не устраивает – дверь открыта.

– Пришли список, – бросил я, открывая шкаф. – Буду примерно через час. Как он?

– В целом, терпимо. Сейчас у него тридцать семь и восемь, но я боюсь, что подскочит выше. Обычно так и бывает.

– Чёрт, – ругнулся я сквозь зубы и, отключившись, принялся натягивать джинсы.

Наташка села. Видимо, ждала, что я брошусь в объяснения.

– Это она? – не дождавшись, она тоже поднялась.

Я повернулся к ней и наткнулся на пристальный, с проблесками гнева взгляд.

– Это Агния, да?

– Да, – ответил я нехотя.

– Почему она звонит тебе, Данил? Почему… – Наташа подошла, схватила футболку, которую я держал в руках, рванула на себя.

– Потому что мой сын заболел, – грубо оборвал я её. – Кому она ещё должна звонить?!

Она замолчала, но не отошла. Так и стояла рядом, и я чувствовал её ярость. Черты красивого лица обострились, глаза продолжали гореть диким пламенем.

– И что дальше?! Всё это время она об этом не вспоминала, а теперь?! Она сука! Разве ты не понимаешь?! Что, думаешь, она просто так вернулась именно сейчас?! Как только дошло, что у тебя всё прекрасно, решила влезть! А ребёнок отличный аргумент! Беспроигрышный! Ты бы хоть тест ДНК сделал! Может, это вообще не твой сын!

– Заткнись, Наташ!

– Что мне затыкаться?! Да я её насквозь вижу! Ей всегда было нужно, чтобы всё лучшее принадлежало ей! И ты в том числе!

– Наташа… – процедил я с предупреждением.

– Что, Наташа?! Я беременна! У нас свадьба, а ты срываешься посреди ночи и несёшься к этой суке! Опомнись! Ты ей был не нужен всё это время! Ты ей вообще никогда не был нужен!

– Я несусь не к ней, а к своему сыну! К своему, сыну, ясно тебе?! И мне насрать, что и когда было! У меня есть сын, Наташа! Что тебе нужно?! Чего ты хочешь?!

– Ничего, – выкрикнула она и вылетела из комнаты.

Да мать её! Я едва не закричал. Отшвырнул футболку. Взял другую. Хотелось взять Наташку и придушить, лишь бы заткнулась. Её счастье, что хватило ума не продолжать.

В кухне что-то брякнуло, зазвенело. Вначале тихо, а потом так, что звон прокатился по всему дому. Звон стекла. Следом раздался Наташкин вскрик.

Блядь! Блядь, блядь, блядь!

С трудом сдерживаясь, чтобы не выматериться вслух, бросился на шум. Наташа стояла в окружении рассыпанных по полу осколков и смотрела на растекающуюся лужу.

– Я хотела выпить сок, – выдавила она глухо, неживым голосом. Подняла голову. Злости в глазах уже не было.

Остекленевший, пустой, как у куклы, взгляд. Сок она хотела выпить, мать её за ногу. Я шумно втянул воздух. Наташа нервно всхлипнула и осторожно отошла от осколков. Опять посмотрела на меня, но больше ничего не сказала.

– У меня есть сын, Наташа, – произнёс я, чётко выговаривая каждое слово. – Устраивает тебя это или нет, мне не важно.

– Дань…

– Послушай меня, – я достал новый стакан. Вручил ей. – Твои истерики мне не нужны. Не нравится – можем закончить здесь и сейчас.

– Ты хочешь сказать… – её губы дрогнули. Она недоверчиво усмехнулась и побледнела.

– Да, Наташа. Если тебя что-то не устраивает, можем отменить свадьбу.

– Как у тебя всё просто! – вскрикнула она звонким, истеричным голосом.

– Я всё сказал, Наташа. Разговор окончен.

Не собираясь размусоливать, я взял деньги и ключи. Телефон несколько раз пикнул. Последним сообщением от Агнии было:

«Ещё купи, пожалуйста, молока и кофе. Для меня. Иначе я умру».

В окошке дежурной аптеки мне выдали бумажный пакет. Должно быть, вид у меня, когда я перечислял всё, что попросила Агния, был тот ещё. У самого-то, кроме мази от растяжений и перекиси, нихрена не было, да и у этого добра срок годности кончился в прошлом тысячелетии.

– Здоровья вашему малышу, – напоследок сказала фармацевт. – И вам тоже.

– Спасибо, – буркнул я в ответ.

Агния открыла не сразу. За время, пока стоял под дверью, я успел надумать себе хрен знает, чего.

– Где тебя носит? – бросил я сквозь зубы, когда она-таки пропустила меня в квартиру.

– Догадайся сам, – огрызнулась Агния и показала в сторону кухни.

Я прислушался. В квартире было тихо. На полу около байка лежала машина, которую я подарил Мирону, на тумбочке под зеркалом – флакон духов с длинным изогнутым колпачком. Мозг автоматически подмечал детали, и они впечатывались в сознание одним коротким «моё».

Агния подняла руку, заправила волосы за ухо.

– Как Мирон? – спросил я, протягивая ей пакет.

Она не взяла – снова показала в сторону кухни.

Чёрт! Откуда-то появилась неловкость. Рука с пакетом зависла в воздухе и опустилась.

– Уснул, – вздохнула Агния. – Не хочу его будить. Пусть поспит, дам лекарства, когда проснётся.

Я прошёл к кухонному столу и поставил на него всё, что купил. Агния зашла следом. Села, потёрла лицо ладонями и посмотрела снизу вверх долгим, пронзительным и спокойным взглядом. Словно что-то решала для себя.

– Он часто болеет?

– Нет, – она отрицательно качнула головой. – Обычно нет. Но сейчас, наверное, сказались смена климата, переезд… Сам понимаешь. Он недавно ветрянкой переболел. Наверное, это тоже дало о себе знать.

– Ветрянкой?

Название детской болезни было сродни вытащенному за уши из шапки волшебника кролику. Оно так же не вязалось с моей жизнью, как и валявшийся возле стула детский носок.

Заметив, Агния подняла его и небрежно положила на соседний стул.

– Да. Из-за этого я не прилетела на похороны. Мне очень хотелось попрощаться с бабушкой. Сейчас я жалею, что раньше не вернулась. Если бы прилетела раньше, увидела бы её живой. А так… – Агния расправила невидимую складку на подоле платья. – Хотя, если бы не бабушка и не завещание, я бы и сейчас не вернулась. Она всегда была мудрой. Но насколько, я даже не догадывалась. Она ведь специально сделала так, чтобы у меня не осталось выбора.

– Деньги – всегда беспроигрышный вариант.

– Да, – согласилась она. Её «да» было пропитано недосказанностью. Я резко перевёл взгляд, Агния улыбнулась самыми уголками губ. – Я прилетела, чтобы подписать отказ. Хотела отказаться от бабушкиного наследства в твою пользу, Данил.

– Но передумала.

– Ты очень для этого постарался.

Она поёжилась, поправила платье на плече, но оно опять съехало. Агния задумчиво посмотрела на фотографию, где они были сняты вместе с Мироном.

– Наверное, я должна сказать тебе спасибо.

– За что?

Я взял рамку. На снимке Мирон был младше. На заднем фоне – колесо обозрения, у него в руках огромный рожок с мороженым. И Агния… Солнце так и играло в её волосах.

– Хорошая фотография, – заметил я и поставил рамку на стол. – Так за что ты собралась говорить мне спасибо?

– За то, что заставил меня передумать. Раз бабушка оставила всё мне, значит, именно так она хотела сделать. А если хотела, значит, я имею право на это наследство. Я всегда жила с ощущением, что должна постоянно доказывать отцу, ей, что достойна быть частью семьи. А теперь понимаю, что нет. Ничего я не должна.

Агния замолчала. Взгляд её устремился на снимок. Некоторое время мы провели в тишине. Бабушка была мудрой, тут Агния права. Семь лет назад она хотела, чтобы я вернул Агнию домой, чтобы догнал. Но я не догнал и не вернул. И вот, чем всё кончилось. Выходит, и тут не обошлось без бабули, почему-то раньше я об этом не задумывался.

– Давай выпьем кофе? – нарушила молчание Агния. – Ты же купил?

Под глазами у неё были тёмные круги, особенно выделяющиеся на бледной коже. Уставшая, она казалась ранимой и беззащитной. И, чёрт возьми, особенно красивой. Достав кофе, я заправил кофемашину. Агния молчала до тех пор, пока та не начала гудеть.

– Я так долго не смогу, Данил, – вдруг услышал я.

Я повернулся. Она так и сидела на прежнем месте, сложив тонкие кисти рук на голых коленках. Её свободное домашнее платье снова сползло с одной стороны, волосы рассыпались по узким плечам.

– Я не могу постоянно бороться с тобой. Жизнь – это не поле битвы, Данил. Я не солдат, а мой сын не трофей.

– Он и мой сын.

– И твой, – помолчав, согласилась она со вздохом. Зажала ладони между коленей и убрала, словно не могла найти им подходящее место. – Но так я жить не могу. И не хочу. Если ты не успокоишься, я заберу Мирона и вернусь в Штаты.

– Только попробуй. Я…

– Хватит, – она приподняла руку. – Хватит, пожалуйста. Ты, ты, ты! Ты когда-нибудь думаешь о ком-то, кроме себя?

– О тебе?

– Да хотя бы! – ответила она резко и тут же сбавила обороты: – А если не обо мне, то о Мироне. Ты хоть понимаешь, что всё, что происходит со мной, отражается на нём? Он всё чувствует, даже если многого ещё и не понимает. Мало мне тебя, так ещё твоя Наташа…

Я напрягся.

– Что Наташа?

– А ты не знаешь?

Кофемашина замолчала, и Агния, встав, подошла ко мне, но только затем, чтобы забрать чашку.

Я ждал продолжения. Смотрел, как она открывает молоко, как кофе из чёрного становится молочно-коричневым. Пальцы Агнии легли на чашку, губы коснулись края.

– Она приходила несколько дней назад. Просила меня уехать, устроила сцену ревности. Мне это надо, Данил?

Слова Агнии вызвали во мне очередную волну гнева. Я почувствовал, как от напряжения вздулись вены у меня на лбу, скулы свело. Вот же стерва! Нужно было ждать от Наташки чего-то подобного.

– Когда?

Агния сделала ещё один маленький глоток. Нахмурилась.

– Точно не помню. По-моему, на следующий день после того, как вы собирали мебель.

Я ругнулся. Теперь стало ясно, откуда она узнала, где Агния. Увидела у меня ключи от старой квартиры и сложила два и два. Дурой она не была никогда. Сука!

– Но дело не в ней, Дань. Дело в тебе. Что тебе нужно? Что, ты можешь мне сказать?!

Она приподняла голову. В больших шоколадно-карих глазах застыл вопрос.

– Я хочу растить своего сына, – ответил я уверенно. – Хочу быть ему отцом. Хочу, чёрт подери, проводить с ним время! И ещё он должен знать, что его отец я, Агния.

Она опять вздохнула. Прикрыла глаза и оперлась свободной рукой о раковину.

– Хорошо, – сказала тихо. – Хорошо, Даня. Ты будешь общаться с ним. Можешь проводить с ним время, мешать я тебе не буду. Но давай договоримся: не гони на всех скоростях. Дай ему привыкнуть. Мы скажем ему, что ты его папа, но, когда все будут к этому готовы. И он, и я, и ты сам.

– Я готов.

– Нет, – отрезала она. – Ты-то как раз не готов. Твои желания всегда летят впереди тебя. Но это ребёнок. Это твой сын. Подумай о нём, а не о себе, ещё раз тебе говорю.

Я стиснул зубы. Взял чашку и снова заправил кофемашину. Агния спокойно вернулась за стол, меня же разрывало на части. От выходки Наташи, от желания настоять на своём и понимания, что Рысь, будь она неладна, права. И ещё от её близости, от желания дотронуться до неё, взять, сделать своей. От жужжащих в башке россказней Наташи о цвете скатертей на свадебном банкете и высоте торта.

Запах кофе разлился по всей кухне. Машина затихла.

– Нас связывает только сын, Данил, – в образовавшейся тишине прозвучал голос Рыси. – Давай уже расставим точки. У тебя своя жизнь, у меня своя. Не делай глупостей. У вас с Наташей скоро будет ребёнок.

– Она и об этом тебе сказала.

– Да.

Я тоже отпил кофе. Опёрся о столешницу. Агния тихонько качнула головой из стороны в сторону.

– У нас с тобой общий сын, Дань. Ты его отец. Но на этом точка.

Агния

– Не ожидала, что ты так быстро начнёшь воплощать мой проект в жизнь, – улыбнулась я, присаживаясь за столик на летней веранде.

Игорь положил ладони мне на плечи. Провёл ниже, к локтям.

– А чего тянуть? – его дыхание пощекотало мою мочку уха.

Понять, нравится мне это или нет, я не успела. Ладони его исчезли.

Обойдя стол, Игорь сел напротив. В ту же секунду оказавшийся рядом официант продемонстрировал нам бутылку белого вина и, откупорив, хотел разлить по бокалам.

– Спасибо, Александр, – остановил его Игорь. – Я сам. Не лишай меня удовольствия поухаживать за этой амазонкой.

Я цокнула языком. Игорь усмехнулся.

Когда он успел сменить решётки на те, что выбрала я, не представляю. Но действительность оказалась лучше ожиданий: появилось ощущение пространства, воздуха словно стало больше.

– Получается, у тебя сейчас три ресторана?

– Да. Скоро откроется четвёртый, – он наполнил мой бокал, затем свой. – Но давай не будем сегодня говорить о работе.

– Разве мы говорим о работе?

– Разве нет?

Я отрицательно качнула головой. Из компании отца Игорь ушёл почти сразу же после того, как отец сделал Данила правой рукой. С этого всё и началось. Проект первого ресторана, открывшегося больше пяти лет назад, мы придумывали вместе. Маленький зал с огромными окнами, в котором раньше находилась дешёвая забегаловка, превратился в стилизованный под корабль ресторан с хорошим рыбным меню. А спустя год Игорь открыл ещё один – оформленный, как американская ферма. Этот же ресторан напоминал средневековый замок: облицованные камнем стены, маленькие окна и веранда, похожая скорее на балкон, куда могла бы выходить принцесса ранним утром, чтобы встретить рассвет.

– Если бы это была всего лишь работа, Игорь, ты бы не вкладывал столько себя самого. Это, – я обвела рукой веранду, – дело твоей жизни. Твоё детище.

– И то верно, – с секунду помолчав, усмехнулся он уголками губ. – Отчасти и твоё тоже.

– Нет, – тихо засмеялась я. – Не надо. Всё то же самое было бы и без меня.

– Нет, – ответил уже он.

Его «нет» прозвучало мягко, но так категорично, что спорить я не стала. Соглашаясь этим вечером пойти в ресторан, я понимала, что приглашение это не дружеское. Это подтвердил и букет алых роз, которые подарил мне Игорь, когда забирал из дома.

Наверное, уже давно нужно было сдвинуться с мёртвой точки. Состоявшийся три дня назад разговор с Данилом помог мне. Но чувство, что я делаю нечто неправильное, не отступало. Что, если для меня Игорь слишком хороший? Слишком надёжный, слишком постоянный в своих желаниях? Что, если он – тихая гавань, а моя стихия – девятибалльный шторм в открытом море?

– Давай выпьем за твоё возвращение, – он поднял бокал.

Я тоже подняла свой и, соприкоснувшись с его, сделала пару глотков прохладного сухого вина.

Официант расставил перед нами закуски и горячее. Поджаренный на гриле камамбер был восхитителен. Я тихонько застонала от удовольствия.

– Не знаю, где ты находишь своих поваров, но, если бы их отправили в райский сад, змею искусителю пришлось бы забиться в угол и рыдать горючими слезами. Или… – махнула рукой. – Нет. Ева бы стала такой упитанной, что рыдал бы Адам.

– А может, это пришлось бы ему по вкусу? – Игорь протянул мне ломтик груши.

Я взяла. На секунду наши взгляды встретились, между пальцами оставалось не больше миллиметра.

– Такое тоже может быть.

Игорь отпустил ломтик, и я откусила кусочек. Отпила вино.

За Мирона я не беспокоилась. Температура спала ещё вчера. Скорее всего, дело было в акклиматизации. Это же подтвердила пришедшая следующим утром педиатр. Только полностью расслабиться не выходило. Прекрасное вино, уют летней веранды, вкусная еда и замечательный мужчина. Чего ещё было желать? Но я понимала – всё должно быть не так. Не так и всё тут.

Дотянувшись, Игорь взял меня за руку.

– Не думал, что когда-нибудь скажу тебе, – он пропустил свои пальцы меж моих. – Я…

– Игорь, может, и не надо? Раз не думал, что скажешь, может, тогда и не стоит говорить?

– Да нет, стоит, – он убрал руку. Кивнул на мой почти пустой бокал, и я подвинула его, позволяя налить ещё вина. – За эти годы у меня были женщины, Агния. Но ни одна из них не была похожа на тебя.

– Это хорошо или плохо?

– Да чёрт его знает, – усмехнулся он. Налил вино и протянул мне бокал. – Я хочу сказать, что ты особенная. В тебе есть что-то… Огонёк. И он есть во всём, что ты делаешь.

Я напряглась. Но совсем не из-за слов Игоря. Сжала ножку бокала и бросила быстрый взгляд на заслоняющую вход на веранду шторку.

– Прошу вас, – услышала я, и в этот же миг шторка качнулась. Официантка показала на столик с противоположной стороны от прохода. – Вот сюда, – она хотела было провести вошедших с ней гостей к столику, но осеклась.

Данил не двигался с места. Наташа не сразу поняла в чём дело, но, увидев нас с Игорем, остановилась. Я посмотрела на Игоря. Медленно отпила вино.

– Что-то не так? – официантка с беспокойством перевела взгляд с гостей на Игоря. Опять на гостей. Вас не устраивает…

– Нас всё устраивает, – отрезал Данил и, подойдя к столику, рывком выдвинул стул. – Для начала бутылку шампанского.

– Дань… – подала было голос Наташа, но Данил усмирил её взглядом и, показав на стул, приказал:

– Садись.

– Агния, – этой встречи Игорь однозначно не ожидал. – Я сейчас всё решу.

– Что ты решишь? Не надо ничего решать, Игорь.

На веранде было всего четыре столика. Даже с учётом того, что между ними оставалось достаточно пространства, оказаться дальше друг от друга, чем есть, мы бы не смогли. Да я и не собиралась пересаживаться.

– Извини, я знал, что один из столиков забронирован. Нужно было закрыть ресторан на вечер к чертям собачьим.

– Всё нормально, Игорь, – я успокаивающе коснулась его руки и подняла бокал. – Ничего не изменилось. Они – это они, мы – это мы. У нас есть прекрасное вино. Давай выпьем.

Улыбка была фальшивой. Но поняла я это, только когда она появилась на моих губах. Не было ничего нормального ни в этом вечере, ни в том, что кожей я чувствовала присутствие Данила. Смотрела на Игоря, а нутро разъедало обжигающей ревностью. Наташа подготовилась: чёрное, с короткими рукавами, платье, туфли, длинные серьги, подчёркивающие красивый овал лица. Да нет же! Ничего она не готовилась! Это я, как дура, провела полтора часа у зеркала.

– Закажи мне сок, Дань, – услышала я её голос. – Мне нельзя шампанское, ты же знаешь.

Что ответил Данил, я не услышала. Но вскоре к их столику подошла официантка.

– Может быть, перейдём в зал? – мягко предложил Игорь.

– Нет. Мне тут нравится. Почему мы должны сидеть в зале?

– Потому что тебе некомфортно.

– Мне прекрасно, – огрызнулась я.

Именно огрызнулась, иначе не скажешь, хотя и не думала делать этого. Я посмотрела на столик через проход. Наташа сидела, сложив ладони на столе, Данил устроился напротив неё. В момент, когда я поднесла к губам бокал, он повернулся. То ли мне только показалось, то ли он действительно усмехнулся и, развалившись на стуле, закрыл меню.

– Ты голодная, – обратился он к Наташе. – Закажем горячее или обойдёмся без этого?

– Лучше что-нибудь лёгкое, – Наташкин голос походил на мягкое мурлыканье, а улыбка, в отличие от моей, не была натянутой. – Говорят, тут подают очень хорошие сыры и десерты. У вас есть молодой козий сыр? – обратилась она к официантке. – С мёдом и грецкими орехами было бы идеально.

– А на сладкое… – продолжил за неё Данил. – Пусть ваш повар сделает для нас что-нибудь особенное. Раз уж я женюсь на этой прекрасной девушке, пусть будет миниатюра свадебного торта.

– Боюсь, такого в меню у нас нет.

– В меню нет, так пусть будет у нас на столе, – выговорил он жёстко и перевёл взгляд на меня. Посмотрел в упор и, бросив на стол смятую салфетку, добавил: – Точки расставлены, это надо как следует отметить.

Чёртов сукин сын! Показательное выступление явно было устроено для меня. Я выдержала и взгляд Данила, и его надменную, появившуюся в уголках губ усмешку. Тряхнула волосами, отпила ещё вина.

Официантка, пообещав сделать всё возможное, ушла. Данил положил на стол, по соседству с телефоном, пачку сигарет. Вытащил из стоящей на столике вазы с полевыми цветами голубой колокольчик и протянул Наташе. Я заметила кольцо на её пальце и заставила себя отвернуться. Всё это время Игорь наблюдал, вот только за мной или за ними – я не поняла.

– Почему каждый раз, когда мы с тобой делаем шаг вперёд, появляется он? – в сердцах бросила я и сразу пожалела об этом.

И без того мрачный, Игорь резко глянул на Данила, потом на меня.

– Скажи ещё, что это знак, – прежней мягкости в голосе не было.

– Не знаю, – я поставила бокал на стол. – Я уже ничего не знаю. Почему из всех ресторанов они выбрали именно этот?! Почему именно сегодня? – процедила я тихо, чтобы мои слова слышал только Игорь.

Конечно, виноват он не был, но легче от этого не становилось. По веранде разнёсся тихий Наташин смех и звон соприкасающихся бокалов.

– У нас будет красивая свадьба, – долетело до меня. – Смотри.

Не выдержав, я снова повернулась. Теперь Наташа сидела рядом с Данилом, буквально на подлокотнике его кресла, и что-то показывала ему в телефоне. Данил приподнял бровь, недоверчиво хмыкнул.

– Ну ты даёшь, – он дёрнул её, и она, не удержавшись, плюхнулась ему на колени. Его ладонь легла на её ногу. Он забрал у неё телефон. – Не ожидал от тебя, детка.

– А чего ты ожидал? Трёхъярусный бисквит со взбитыми сливками и восковыми фигурками сверху? – она забрала телефон и положила на стол. – Мы с тобой вместе уже почти семь лет, Дань. Я же знаю, что это не для тебя. Да и не для меня, – она обхватила его лицо, быстро поцеловала в губы и встала.

Вернулась на своё место. В её волосах красовался колокольчик, на пальце – кольцо, на губах – улыбка. А меня наизнанку выворачивало от вида этого праздника лицемерия и фальши.

– Что вы решили по поводу Мирона? – жёстко спросил вдруг Игорь.

– А что мы должны были решить по поводу Мирона?

На пару секунд повисло молчание. Мне стало ещё неуютнее, но не из-за тишины, а из-за разочарования и раздражения, появившихся во взгляде сидящего напротив мужчины.

– Ты меня дураком считаешь?

– Нет.

– Тогда к чему этот вопрос? Думаешь, я не знаю, чей Мирон сын? Я не слепой и могу сложить два и два. Что у вас с ним, Агния? Нахрена ты согласилась пойти со мной на свидание сегодня? Ему хочешь что-то доказать или себе?

Я отломила кусочек сыра. Допила вино и, отодвинув стул, поднялась. Молча взяла сумку.

– Агния, – Игорь подскочил следом. Обернувшись, я мотнула головой.

– Никому я больше ничего не хочу доказывать, – сказала я, глядя ему в глаза. – Извини. Ужин был прекрасным. Мог бы быть. Если бы ты выбрал другую женщину. Извини, Игорь.

На веранду, неся на деревянном подносе белоснежный, украшенный композицией из кремовых цветов, торт, вошла официантка. Наташа восторженно ахнула. Данил поднялся навстречу и, забрав поднос, сам поставил на стол. Взял блюдце. Наблюдать за продолжением я не собиралась, но только собралась к выходу, как почувствовала движение за спиной. Развернулась и чуть не врезалась в сводного братца.

– Раз уж точки расставлены, – на тарелке, которую Данил держал в руках, лежал кусок торта с большой кремовой розой, до безумия похожей на настоящую. Он подал тарелку мне. – Отметим. Хотел пригласить вас к нам, но, как вижу, ты уже уходишь. Так что… – на его губах появилась кривая усмешка, в глазах плескался чёрный огонь.

Я могла бы швырнуть этот грёбаный кусок ему в рожу. И, может быть, так и нужно было сделать. Может быть. Но я не швырнула. Взяла блюдце и посмотрела Данилу в глаза.

– Иди к чёрту, – тих прошипела я, чтобы слышали только мы двое, и разжала пальцы.

По веранде прокатился звон. Ошмётки взбитых сливок оставили пятна на чёрных джинсах Данила, роза шмякнулась на мысок его мокасина. Его лицо исказилось от злобы, а глаза, казалось, готовы были прожечь меня насквозь. Я ахнула.

– Упал, – печально вздохнула я. – Значит, не судьба.

В последний раз бросив на Данила взгляд, я быстро, больше не оборачиваясь, покинула веранду. Пересекла зал и оказалась на улице. Из остановившегося в этот момент такси вышла пара, и я немедля нырнула в салон.

– Поехали отсюда, – бросила я водителю, не успел он задать никаких вопросов. – Поехали, и чем быстрее, тем лучше.

Агния

– Куда вас отвезти?

Я перехватила взгляд водителя в зеркале заднего вида. Куда? Да если бы я только знала! Хотела назвать адрес квартиры, но не назвала, и адрес родительского дома, куда ещё днём отвезла Мирона, тоже.

– Сделайте пару кругов по Садовому, – попросила я. – А потом… Вы знаете какой-нибудь хороший ресторан? Да… Или бар? Только никаких свадебных тортов. Маленький ресторан с летней верандой.

Через час полная, но удивительно приятная девушка поставила передо мной бутылку сухого шампанского и один бокал. Наполнила его.

– Может быть, включить для вас музыку? Вы любите французский шансон?

Я не имела понятия, люблю ли я французский шансон. Я вообще понятия не имела, что я люблю и что мне нужно от жизни. Так и не дождавшись ответа, девушка ушла, а следом веранда наполнилась мелодией шарманки и мягким мужским голосом. Поставив локти на край стола, я обхватила бокал обеими руками и уставилась на узкую однополосную дорогу вдалеке. На веранде не было никого, кроме меня, вокруг забранного в сетку плафона порхала ночная бабочка. Билась, приманенная теплом и светом, но подобраться ближе не могла.

– Ты счастливая, – сделав глоток, выдохнула я и горько улыбнулась. – Крылышки твои останутся целыми. А вот я, кажется, всё…

Только конченая идиотка могла пить французское шампанское под французский шансон и разговаривать с уродливым ночным мотыльком.

На веранде снова появилась официантка. Длинной спичкой она зажгла маленькую белую свечу под Эйфелевой башней на столике и положила передо мной старый журнал.

– Если вам станет грустно, – сказала она. – Вы можете не знать язык, но не всегда нужно что-то знать, чтобы увидеть суть. Чтобы видеть прекрасное, не нужны глаза. Чтобы рассказывать о прекрасном, не нужны слова, – она показала на нарисованную акварелью картину в нише на стене. – Мой брат глухонемой с рождения. Отец впервые отвёз его во Францию, когда ему было десять. И он влюбился.

На картине был нарисован рассвет. Рассвет, который мог бы увидеть каждый, стоя на балконе своего дома в какой-нибудь французской провинции. Но мало кто смог бы передать его красоту так, как сделал это художник.

– Знаете… – девушка тоже засмотрелась на картину. – Один раз у нас была слепая гостья. Она подошла к картине, провела по ней рукой и сказала, что она прекрасна. Я спросила, как она это поняла. И знаете… она сказала, что можно видеть сердцем. Глаза врут, а сердце нет, – опомнившись, официантка виновато улыбнулась. – Простите. Я просто очень люблю брата и Францию. Отец привил нам эту любовь. Простите, ради Бога.

– Нет, – я улыбнулась в ответ. – Спасибо. Вы только что очень мне помогли.

– Помогла? – удивлённо спросила она.

– Угу, – играющая музыка успокаивала меня, вино оставляло после себя приятное послевкусие.

Девушка снова улыбнулась и ушла. Я же продолжила наслаждаться вином и музыкой. Торт, значит? Лимузин, уродливая кукла на капоте… Может быть, так всё и будет.

– А может быть, и нет, – прошептала я и, взяв бокал, встала у отделяющей веранду от ночного города изгороди. – Точно нет, Данил.

Данил

Злой, как дьявол, я распахнул дверь.

– Я же тебе сказал, чтобы…

– Чтобы что? – не спрашивая, Агния вошла в квартиру.

Увидеть её я не ожидал. Думал, это Наташка. Ужин вышел скомканный. Наташа молча съела кусок торта, при этом глядя на меня с таким видом, что слова были лишними. Да они, чёрт подери, и были лишними! Кончилось всё тем, что она раздражённо бросила вилку и объявила, что ей будет лучше переночевать у матери. В этом я был полностью с ней согласен.

– Ты сволочь, – прошипела Наташа, когда я напрямую ей об этом сказал. – Скотина! – она всхлипнула и, неловко схватив телефон, одарила меня ещё парой ласковых.

Дело кончилось тем, что я рявкнул, чтобы в ближайшую неделю у меня она не появлялась. Она ушла, а я остался сидеть на опустевшей веранде, цедил грёбаное шампанское и ковырял остатки раскуроченного торта. В башке так и вертелось, что надо завязывать со всем этим, пока удавка на шее окончательно не затянулась.

Сумка Агнии полетела на тумбу под зеркалом.

– Так что ты ей сказал? – глаза её по-сучьи блестели, щёки горели румянцем.

Проклятье! Пах стал каменным в момент, когда её язычок прошёлся по моим губам. Тонкие пальцы вспорхнули и легли мне на грудь.

– Это всё фарс, Данил, – выдохнула она горячо. – Фарс, ты понимаешь? – её ладонь опустилась к моему животу.

– Ты же решила поставить точку, – просипел я, крепко схватив её за запястье.

Она замотала головой. Отчаянно, неистово. Меня обдало запахом спелых яблок и корицы, и я, как грёбаный наркоман, втянул его. Склонился к её виску и с рычанием вдохнул снова.

– Ты сама решила, что всё, баста. Кто втирал мне про точку, сестрёнка?

– Какая я тебе сестрёнка, – пальцы её оказались у меня в волосах. Сжались, и я поморщился. – Один раз я уже поставила точку. Это вторая. Хочешь поиграть в многоточия? Не выйдет у нас с тобой точки, – и она прижалась ко мне.

Слегка пьяная и горячая, она прошептала, что это всё дерьмо: и её попытки забыть, и моя свадьба, и вообще всё, что не касается нас.

– Ты мудак, Данил, – она встала на носочки. Высвободила руку и положила мне на живот. Чуть ощутимо коснулась моих губ своими. – Я ведь уехала, понимаешь? Жизнь новую начала. Всё заново. Ты знаешь, сколько мужиков меня хотело? Ни черта ты не знаешь! – ладонь скользнула ещё ниже. Она сжала мою ширинку и застонала.

– Не знаю, – зарычал я и схватил её за шею, посмотрел в наглые медово-ореховые глаза. Сука! Рысь! Проклятая кошка! – И не хочу знать, чтоб тебя!

– А я всё равно скажу, – она с силой укусила меня за губу и сжала рукой яйца.

Чёрт! В висках застучало, а член напрягся до предела.

– Скажу, – лизнула там, где только что укусила. Её дыхание ласкало, щекотало кожу, пальцы стали неожиданно нежными. – Мне было плевать. Как той девочке из песни, которая мужчинам предпочитает клубнику со льдом, – она выдохнула тихий смешок мне в губы. – Все эти их комплементы, распушенные хвосты… Ни одного я не подпустила к себе, сукин ты сын. Ни одного, Даня, понимаешь? После тебя никого не было.

Смысл её слов дошёл до меня не сразу. А как только дошёл, крышу мне сорвало окончательно. Сам не заметил, как прижал её к стене, как заставил раскрыть рот и втолкнул в него свой язык. Целовал, одуревший от ревности, от ярости и от желания.

– Ни одного? – просипел я, упёршись ладонью в стену рядом с её головой.

– Ни одного, – повторила она шёпотом, и сама потянулась ко мне.

Нихрена не соображая, я целовал её, как не целовал никого и никогда. Хотел заклеймить. Оставить на светлой коже алые пятна, чтобы каждый знал – моя. Пальцы у неё были тёплыми, дыхание жарким.

– А Игорь? – я посмотрел в её горящие желанием глаза. Проклятье! От этого взгляда яйца у меня просто вскипели.

– Что Игорь? – с придыханием спросила она и запустила ладонь под мою рубашку. – Забудь ты уже про него. Тут нет Игоря. Есть ты и я, вот и всё. Я к тебе пришла, дурак. К тебе, не к нему.

И снова во мне возникло это всепоглощающее ощущение собственности. Я провёл ладонью по её точёному бедру, подхватил под коленкой и поднял ногу. Агния обвила меня руками за шею, раскрыла губы для поцелуя. Её тихий, призывный стон разорвал последние преграды, которые и так трещали по швам. Губами я опустился по шее Агнии к ямочке между ключиц, вдохнул сладковато-пряный запах и мягко оттянул кожу зубами. Она снова застонала. Откинув голову, она подалась вперёд, мне навстречу. Тонкое золото цепочки нагрелось от её тела. Губами я добрался до серпа полумесяца. Если бы на небе не осталось ни луны, ни солнца, хватило бы и его. Для меня однозначно. Задирая подол платья Агнии, я погладил её по ноге.

– Жизнь, как карусель с лошадками, – тихо засмеялась Рысь, расстёгивая мою рубашку.

Смех её был настолько чувственным, что желание моё стало ещё сильнее, если это было возможно

В штанах стало слишком тесно. Как будто и у меня тоже всё это время баб не было. Блядь, бабы-то были, не было Рыси.

– Такая детская, с лошадками. Вроде кажется, скачешь вперёд, а по факту никуда ты не скачешь, – последняя пуговица подчинилась её рукам. – Никуда, – ноготки прошлись по горячей коже.

Я закинул её ногу себе на бедро, и Агния шумно, со стоном, выдохнула.

Да, девочка, я тебя хочу. Чертовски сильно хочу. Её ногти сильнее впились мне в кожу. Глядя мне прямо в глаза, она резко дёрнула молнию на джинсах вниз. Вот же сука! Запустив пальцы под джинсы, она коснулась меня.

– Вот мы и остановились, Данил, – её шёпот сводил меня с ума. – Круг кончился.

Ничего не соображая, я попытался рывком снять с неё трусики. Отпустил ногу, и Агния сделала шаг от меня.

– Что за… – я успел было подумать, что она решила снова поиграть в игры, но заткнулся на полуслове. Приподняв опустившийся подол платья, Агния мимолётным движением стянула бельё вниз. Трусы упали к её щиколоткам и остались лежать шёлком вокруг босоножек.

Не помня себя, я метнулся к ней, подхватил на руки и посадил на тумбочку, задрал подол ещё выше, раздвинул стройные ноги и…

– Даня! – вскрикнула она.

– Блядь! – я засипел. Дьявол! Какой же она была узкой. Если бы в прошлом я сам не лишил её девственности, подумал бы, что сделал это сейчас.

Крепко схватив Агнию за бёдра, я придвинул её ближе к краю тумбы и стал двигаться в ней с одним только желанием – взять её всю.

– Боже, – она обхватила меня ногами, подалась навстречу, впуская ещё глубже. – Да…

Каждый её выдох отзывался во мне бурей эмоций.

Я рванул платье, спустил ниже груди. Лифчика на ней не было. Приподнятая платьем грудь так и манила меня, и я, поймав ртом сосок, слегка прикусил его и обхватил губами. Чёрт-чёрт-чёрт! Меня трясло. Я трахал её и думал, как бы не опозориться. Хотелось растянуть удовольствие и продлить его, но возбуждение было слишком сильным.

– Я отвезу тебя на маковое поле, – прохрипел я, стягивая её с тумбочки. Она упала прямо мне в руки. Я обхватил её голову. – Раздену тебя и буду трахать в грёбаных маках, Рысь. И хрен ты у меня оденешься, пока я не разрешу.

В голову лезла всякая чертовщина. Да и ладно. Я не шутил: Рысь, маки и ничего больше. Ни свадебных приглашений, ни отцовских приказов. Ночное небо и болтающийся под ключицами серп луны с глазом-бриллиантом.

Я с силой потянул платье вниз, и оно наконец упало, обдав ноги лёгким потоком воздуха. Агния стояла передо мной совершенно голая, совершенная в своей наготе.

Мгновение, и я снова взял её. Тумбочка за её спиной ударялась о стену, пока я держал Агнию под коленкой и трахал, глядя прямо в её глаза.

– Даня, – простонала она мне в губы, глядя на меня из-под полуопущенных век.

– Агния…

Наощупь она нашла татуировку. Погладила и подалась ко мне. Мне нужно было отвезти её в Мексику. На самый край света, ещё семь лет назад. Сразу же, как только стало ясно – вернуть себе своё мало. Не жизнь мне, чёрт подери, нужно было возвращать, нужно было просто оставить в той жизни её, рыжую девчонку, из-за которой всё вечно шло наперекосяк.

– О, боже… – она всхлипнула, прильнула ко мне и поцеловала в плечо. – Боже…

Её накрывало. Влажная, она металась у меня в руках, и я наслаждался этим. Тумбочка билась о стену всё чаще и чаще, в лёгких уже не хватало воздуха. Мышцы напряглись до предела, Агния вскрикнула. Забилась сильнее, что-то неразборчиво зашептала.

– Мать твою! – я запрокинул голову и прижался к ней бёдрами. Член пульсировал, эмоции зашкаливали. – Чёрт…

Я кончал и чувствовал, как сжимаются её мышцы. Слышал её голос. Мысли обо всём и сразу беспорядочно бились о стенки черепа: карусели-лошадки, алые лепестки маков, золотой полумесяц и среди этого хаоса – мы… И моё невменяемое желание раз разом овладевать ей.

Вздохнув, Агния уткнулась лбом мне в плечо. Её нога соскользнула вниз. Я обнял её, прижал к груди. Погладил по влажной спине и сглотнул застрявший в горле комок. Её тело было нежным и хрупким. Змейка позвонков под пальцами, округлые ягодицы и щекочущие кожу волосы: удовольствие, как оно есть. Проведя ладонью по её спине, опустился ниже и взялся за задницу. Агния приподняла голову и облизнула губы.

– Так что там с маками?

Я усмехнулся, убрал прядь влажных волос с её виска и заправил за ухо.

Агния провела кончиками пальцев по дорожке волос от моего паха до живота. Я напрягся. Только что трахнул её, но уже был готов сделать это снова. Она поняла это и убрала руку. Отступила и отвернулась. Присев, подобрала платье, но надевать не стала. Поднялась на ноги и просто прижала к груди.

– Так что с маками, Данил? – совсем тихо, с сиплыми нотками в голосе, спросила она.

– В маках ты будешь прекрасна, – я подтянул её к себе за платье. – Рассказать тебе, что мы будем делать? – притянул её к себе ещё ближе. – Мы…

– Я поняла, – оттолкнула она меня.

Высвободилась из объятий и осмотрела прихожую. Взгляд её остановился на одной из дверей, затем она многозначительно посмотрела на меня. Ничего не сказав, развернулась и пошла в сторону ванной. По-прежнему абсолютно голая.

– Да блядь, – я швырнул платье на тумбочку и отправился следом, понимая, что снова хочу её.

Агния

Промокнув волосы, я бросила полотенце на полку. На бёдра легли горячие ладони, мягкие губы прижались к шее.

– Нет, Дань, – я увернулась и с укором посмотрела на Данила. – Его глаза опасно блестели.

Только что мы занимались сексом в душе, чуть раньше едва не разнесли прихожую, а ему было мало. И мне тоже – в животе сладко потянуло, только он дотронулся до меня. Но кому-то из нас нужно было притормозить. Ради нас обоих.

– Я есть хочу. И пить.

На крючке висел махровый халат. Но я предпочла рубашку, пропитанную его запахом.

– Ладно. Найди что-нибудь в холодильнике. Только про меня не забудь.

– Про тебя забудешь, – я застегнула пару пуговиц. Поняла, что он выходить из ванной не собирается и вопросительно подняла бровь.

Уголок его губ дрогнул.

– Мне нужно остыть. Холодный душ – самое то.

– Удачи, – шепнула я, быстро коснувшись его живота. Мышцы под пальцами тут же стали каменными, и я поспешила убрать руку. Вспыхнувший в глазах Данила огонь был предупреждением – задержусь ещё на секунду, и ужина мне не видать.

Кухня у Данила была удобная, пусть и не очень большая. Добротный кухонный гарнитур, современная техника и, конечно же, огромный холодильник.

Только я нарезала овощи, в дверь постучали. Сперва я не обратила внимания, но стук повторился, а следом за ним раздался звонок.

Вода в ванной продолжала шуметь. Я помедлила, но всё же вышла в коридор. Посмотрела в глазок. Перед тем, как открыть, я колебалась недолго. Резкий щелчок замка, ручка, опустившаяся под пальцами.

Распахнув дверь, я посмотрела на Наташу. Прямо, не прячась.

– Что ты… – она выдавила пару слов и затихла.

Да, Наташа. Это больно. И нет, это не месть.

Данил

Холодный душ не помог. Хотеть Агнию меньше я не стал. Толку, что яйца перестали звенеть бубенцами?! Знал: увижу её – и всё, пиши пропало.

Только собрался выключить воду, услышал крики из коридора.

– Добилась своего, сука?! Получила, что хотела?!

Блядь! Крепко выматерившись, я наскоро влез в джинсы и бросился в коридор. Агния стояла, опираясь задницей о тумбочку. Сквозь рубашку отчётливо виднелись соски, ноги были голыми, волосы – мокрыми. Проклятье! Взгляд Наташки переметнулся с неё на меня. Губы дрогнули.

– Вот так вот, да, Данил? – всхлипнула она. По её щекам текли слёзы. – Семь лет…

Я хотел подойти, но Наташка отпрянула. Отдёрнула руку, попятилась.

– Спасибо, что позаботилась о Дане, пока меня не было, – сказала Агния. – Но теперь я вернулась, Наташа. И, как бы ты этого ни хотела, уезжать не собираюсь. Так что извини.

Дрянь! В этот момент мне захотелось удавить рыжую стерву. Руки так и чесались.

– Агния, – процедил я, едва сдерживая готового сорваться с цепи зверя. Она и бровью не повела, развернулась и пошла в кухню. Почти сразу же оттуда донёсся шум кофемашины. Я снова сделал шаг к Наташке, она – от меня.

– Ненавижу вас обоих! – просипела она. – Ненавижу! Тебя и её ненавижу!

Резко развернувшись, она бросилась прочь из квартиры. Я рванул было за ней.

– Проклятье! – рявкнул я и, наспех обувшись и накинув первую попавшуюся куртку, выбежал на площадку

– Наташа! – гаркнул я вслед удаляющемуся стуку каблуков. – Чёрт, – выругался себе под нос. Перемахивая через две ступеньки, попытался догнать её, но дверь внизу хлопнула раньше, чем я успел добраться до первого этажа.

– Мать твою, – я ударил по кнопке домофона и выскочил на улицу.

Наташку увидел почти сразу – её платье мелькнуло в свете фонаря сигнальным огоньком.

– Наташа!

Она не останавливалась. Я продолжал слышать стук каблуков, теперь уже об асфальт. Агния, сука!

– Наташа!

Путь ей преграждала дорога. Я надеялся, что у неё хватит благоразумия закончить эти бега, но она бросилась прямо на проезжую часть.

Блядь! Чёрный седан отчаянно засигналил, но было ясно – затормозить он уже не успеет. Не думая, я бросился вперёд. Звук клаксона больно ударил по ушам, визг тормозов на мгновение оглушил. Толчок, асфальт, вспышкой – Наташкин вскрик. От обжигающей боли в ладони в глазах потемнело. На секунду мне показалось, что я умер и родился заново. Дикий вой пронёсшейся в миллиметрах машины ещё звучал в ушах, а я смотрел на лежащую подо мной Наташку и не верил, что успел оттолкнуть эту дуру.

– Идиотка, – прохрипел я, сглатывая.

Лицо её искривилось. Слёзы потекли по лицу. У меня адски болела рука, но зато мы были живы. Мы оба.

– Ты соображаешь… – Я хотел помочь ей подняться, но только дотронулся до неё, и Наташка всхлипнула.

Да чёрт подери.

– Живот, – проскулила она, плача. – Больно. Даня…

Я лихорадочно вгляделся в её лицо. Она закусила губу и опять заскулила. Дотронулся до её живота, нихрена не соображая, что должен делать. У края дороги начали собираться люди, возле нас притормозила машина. Кто-то крикнул, чтобы вызвали скорую. Я опустил руку ниже и почувствовал влажное тепло. Посмотрел на пальцы.

– Ребёнок…

На пальцах была кровь. Появилось ощущение, что я попал в дурной сон. Людей становилось больше, кто-то что-то говорил, но я видел только искажённое болью лицо Наташки и отчаяние в её глазах.

– Я не хочу его потерять, – заплакала она. – Нет, не хочу.

– Наташа, – я сжал её руку.

Хотел поднять её на руки, но какая-то женщина остановила меня. Словно в тумане, я что-то говорил, успокаивал Наташку, но не мог придумать ничего толкового. Теперь я ясно осознавал, что надо было кончать с этим фарсом раньше. Сжимал тонкую руку, смотрел на бурые пятна запёкшейся на пальцах крови и… ничего не чувствовал. Ни страха, ни боли. Лишь лёгкое чувство вины, только и всего. Жизнь моего ребёнка висела на волоске, а мне было, чёрт подери, всё равно, и я знал почему. Это была не та, не та женщина. Не та, блядь!

Тут послышались звуки сирены. В ночи заблестели маячки скорой. Вой становился громче до тех пор, пока не стал оглушающим. Вокруг Наташки засуетились врачи, меня отвели в сторону.

– Я поеду с ней, – выдавил я глухо, когда Наташку стали укладывать на носилки.

– Вы кто пострадавшей? – медсестра, обрабатывающая мою ладонь, одарила меня строгим взглядом.

– Я… – хотел сказать, что я её будущий муж, но язык не повернулся. Глянул на носилки, на толпу, на девушку в халате. – Я отец ребёнка. – И добавил с нажимом: – Я поеду с ней, чёрт подери. Это не обсуждается.

Агния

Дура! Ругая себя последними словами, я бросила в раковину грязную ложку. Что и кому я хотела доказать? Себе? Наташе? Предоставила бы Данилу самому объяснить ей, что и как. Так нет же!

Выглянула во двор, но было уже темно. Прошло, наверное, больше часа с момента, как я осталась в квартире одна. Ни звонка, ни сообщения. Подождав ещё немного, набрала сама, но в ответ услышала только длинные гудки.

– Возьми ты чёртову трубку, – с тревогой и раздражением произнесла я вслух и сбросила вызов. Набрала снова.

И снова ничего. Только фонарь за окном засветил ярче и потух с громким хлопком. Не зная, что делать, я просто стала ждать. Налитый кофе давно остыл, салатные листья в миске пожухли. Если Данил решил выгулять невесту под луной в качестве брачного примирения, мог хотя бы написать. Я бы тогда не ждала его, сидя у оконца, как незадачливая принцесса из плохой сказки.

«Может, ответишь?»

Я отправила сообщение и поняла, что слишком устала от непонятного ожидания. Ощущение тревоги только усилилось.

Данил не ответил. Да что там могло случиться?! Только я взяла чашку и отпила холодного кофе, телефон зазвонил.

– Да, – ответила я сухо, увидев на дисплее фотографию Данила. – Где…

– Я в больнице, с Наташей, – не успела я задать вопрос, как получила жёсткий, больно ударивший меня, ответ: – Наташа чуть не попала под машину. У неё угроза выкидыша.

Я уставилась в собственное расплывающееся отражение на стекле. Наташа, авария, угроза выкидыша… Отвернулась, зажмурилась и потёрла висок, не зная, что сказать.

– Ключ в чёрной коробке в шкафу. Запри, когда будешь уходить.

– Хорошо, – отрешённо отозвалась я.

Надо было спросить, как Наташа и что с ребёнком. Но мне не хотелось. Не хотелось знать об этом и продолжать разговор тоже не хотелось. Всё, что было нужно, я услышала: «запри, когда будешь уходить».

– Значит, ты сегодня не приедешь?

– Ты не поняла, Агния? – голос Данила звучал глухо, в нём чувствовались стальные нотки.

– Почему же, поняла, – я встала. Подняла чашку и наклонила. Кофе тонкой чёрной струйкой потёк на вялые салатные листья, залил ломтик огурца. Дура! – Надеюсь, с твоей невестой всё будет хорошо, – бесстрастно сказала я и положила трубку.

Если бы я не открыла, Наташа бы не бросилась прочь. И Данил тоже. Если бы я не открыла, ничего бы не случилось. Если бы… Но я открыла. Как и в тот вечер, когда погиб Влад. Если бы я лучше следила за ним. Если бы, если бы, если бы…

Трусики я не нашла. Надела платье на голое тело и, взяв сумку, открыла шкаф. Рядом с вещами Данила висело Наташкино пальто и несколько платьев, внизу стояли её туфли. Стало горько.

Как Данил и сказал, ключ лежал в чёрной коробке. На связке – брелок-ягуар.

Что, если Наташа потеряет ребёнка? Эта мысль вызвала холодок по коже. Желание немедленно обнять сына отодвинуло всё остальное на второй план, но поехать к родителям сейчас я не могла. И к себе тоже. Не могла я и остаться тут. И дело было не в висящих рядом с вещами Дани платьях и не в лакированных женских туфлях. А в его словах: «когда будешь уходить».

Данил

Счастье Агнии, что у неё хватило ума не задавать вопросов. Я был не в том состоянии, чтобы отвечать. Уже с полчаса я сидел под дверью кабинета, понятия не имея, что происходит внутри. Откинулся на стену, упёрся в неё затылком и с шумом вытолкнул воздух из лёгких. Сжал перебинтованную ладонь и поморщился. Ощущение было такое, словно кожа трещит по швам.

Что бабы существа жестокие, я слышал ещё давным-давно. Да, чёрт возьми, ещё какие жестокие. Особенно, когда дело доходит до личного. Но, мать его, виноват был по большей части я сам. Одно было ясно – чем бы не кончилась эта ночь, по-прежнему уже не будет. Уловив движение, я повернулся. А это ещё как понимать?

– Ты тут что забыл?

– Не твоё дело, – грубо ответил Игорь. – Что с Наташей?

Я смерил его взглядом. Он ответил мне тем же.

– Тебе это зачем?

– Хватит, Данил, – выговорил он жёстко. – Мне срочно были нужны контакты дизайнера, который занимался оформлением одного из моих ресторанов. Я позвонил ей, она чуть живая. Что с ней, я тебя спрашиваю?

Не проходящее с момента, как визжащая скорая остановилась у приёмного отделения, желание затянуться стало сильнее. Я прищурился, пытаясь уловить хвост мысли. Само собой, Наташка и мой бывший дружок были знакомы с незапамятных времён. В общем-то, ничего удивительного, что он примчался посреди ночи. Это же Игорёк. Но чёрт! Догадка резанула, но развить её не дала вышедшая в коридор медсестра. Остановившись, она посмотрела сначала на Игоря, потом на меня.

– Кто из вас отец ребёнка? – обратилась она к нам обоим.

Я успел заметить, как Игорь сжал челюсти.

– Я, – выступил я вперёд.

– Пройдёмте, – медсестра сделала приглашающий жест. Посмотрела на Игоря. – Только отец ребёнка. Все остальные посещения завтра.

Агния

Почему после нескольких минут пути я назвала адрес родителей, не знаю сама. Чтобы отогнать горечь и похожее на покрывшее сердце нефтяную плёнку чувство вины, мне нужно было что-то жизнеутверждающее. Любовь. Любовь сына, любовь мамы и, я надеялась, любовь отца. Только знание, что я нужна, было способно стереть разочарование.

– Агния? – удивилась мама, открыв дверь. – Я думала…

– Я тоже, – вздохнула я.

Мама посторонилась, не став задавать лишних вопросов. Утром при разговоре с ней я упомянула, что встречаюсь с Игорем. Без сомнений, она всё поняла. Но на её лице не было сожаления, только немой вопрос. Волосы её были распущены, накинутый халат наспех подпоясан. Но, как и двадцать лет назад, она оставалась подтянутой и элегантной. Если бы не лицо, никто бы не дал ей её возраст.

– Мирон спит?

– Конечно. Ты видела, сколько времени?

– Извини, что разбудила. Я заберу его, ладно? Уложу дома.

– Агния, – она посмотрела с укором. Кивком указала в кухню.

Я почувствовала себя девочкой-подростком, задержавшейся на свидании. Немая мольба на маму не подействовала. Ничего больше не сказав, она скрылась в кухне.

Я осмотрела холл. Ночью, при тусклом свете висящих по обеим сторонам от зеркала бра, он казался печально пустым и покинутым. Был бы Влад жив, всё бы было иначе. И дом тоже был бы другим. Новая волна вины, теперь уже перед родителями, лизнула сердце. Мало того, что я не уследила за братом, так ещё лишила их внука. Но последнее хотя бы можно было исправить.

Когда я вошла в кухню, мама заливала кипяток в белый фарфоровый чайник.

– Смородина и мята, – сказала она. Наши взгляды встретились. – Останься на ночь, Агния, – попросила она тихо. – От кого ты бежишь? От меня, от Володи?

Вздохнув, я присела за стол. Мама рядом. Коснулась моей руки и ласково погладила.

– Я купила обратный билет няне Мирона. Подумала… – я дёрнула плечом. – Подумала, что, если мы остаёмся насовсем, надо найти другую.

– Ты всегда можешь оставить его со мной, знаешь же.

– Знаю, – я посмотрела на мамину руку. На неё саму. – Но няня тоже нужна.

– Иди ко мне, – мама подалась ко мне раньше, чем я к ней. Только подумала, как хочу обнять её, – и оказалась прижатой к материнской груди. Я чувствовала себя неразумной девочкой-подростком.

– Мам… – шепнула я, не зная, что хочу сказать. Как же мне не хватало её там, в чужом городе, в чужой стране.

Слова маме не требовались. Она погладила меня по голове и отпустила. Нежно улыбнулась и налила чашку чая. Повернулась ко входу.

Щурясь от света, в кухню вошёл отец. Хмуро глянул на стол, на маму, на меня. В первые секунды мне показалось, что он чем-то недоволен. Молча он взял ещё одну чашку, поставил рядом с маминой.

– На меня хватит? Или у вас женские посиделки?

Я и не помнила, когда видела его таким в последний раз: в домашнем халате и тапочках. Слёзы почти выступили на глазах. Но раньше, чем это случилось, я встала и порывисто обняла его. Ткнулась носом в ворот. Большая тяжёлая рука легла мне на спину, вторая на голову.

– Я люблю тебя, – выдавила я. – И… я очень скучала по тебе.

Суровый, обычно скупой на эмоции, он вдруг поцеловал меня в макушку. Даже раньше он так не делал. Взял за плечи и, отстранив, посмотрел мне в глаза. Пальцы его сжались.

– Такая взрослая…

Я шмыгнула носом. Отец коснулся моих волос и показал на стул. Речи о том, чтобы поехать к себе, уже не шло.

– Как тебе Мирон? – спросила я, нарушив тишину.

Отец встал позади мамы. Положил ладони на края спинки её стула.

– У меня прекрасный внук, – сказал он уверенно и спокойно. Как умел говорить только он. – Мне жаль, Агния, что я потерял столько времени. Это моя ошибка. Но я человек, а людям свойственно ошибаться.

В ответ я промолчала. Смалодушничала, не сказав, что в этом есть и моя вина. Но если бы мне дали отмотать назад семь лет и что-то изменить, я бы всё равно ждала от него хотя бы повода, чтобы это сделать.

– Агния останется на ночь, Володь, – вмешалась в разговор мама.

– Само собой. Кто её отпустит в такое время.

Я улыбнулась уголками губ. Подвинула к себе чашку. За ночью обязательно придёт утро. Холл дома наполнится жизнью. Пусть даже я не вернусь сюда жить, это мой дом, и я сделаю всё, чтобы он был живым.

Зайдя к себе в комнату, я, не включая свет, прислонилась спиной к двери. К Мирону поднялись вместе с мамой. Я-то думала, она уложит его тут, но за несколько дней они с папой переделали в детскую одну из гостевых спален. В темноте я различила постер с мультяшными машинками на стене, наваленные на низком детском диване игрушки…

– Отец больше вас не отпустит, – тихо сказала мама за секунду до того, как мы разошлись по спальням. – И я тоже не отпущу.

Сердце моё сжалось от её слов. И всё-таки этого мне было мало. Присев на постель, я взяла в руки миниатюрную копию «харлея». Погладила прохладный металл и, сжав обеими ладонями, положила на колени.

– А ты отпустишь? – тихо вздохнула я.

Взяв телефон, написала Игорю.

«Встретимся завтра. Нужно поговорить».

Отправив сообщение, отключила звук. У меня замечательный сын, родители, которые, несмотря ни на что, любят меня; дело, приносящее удовольствие. Меня ценят, меня хотят. А я… Я сижу в своей старой спальне и думаю о том, кому никогда не была ни родной, ни чужой. Кем я ему была? Кто я для него сейчас? Об этом было известно только ему. Но, когда я уезжала, этого мотоцикла в моей спальне не было. А сейчас он тут.

Утро началось непривычно спокойно. Лёжа с закрытыми глазами, я наслаждалась принадлежащими только мне минутами тишины. Ценность их и заключалась в том, что они были редкими. Но я ни за что бы я не променяла на эту тишину нашу с Мироном утреннюю возню, когда он. разбросав машинки по моей подушке. ползал по мне, тычась коленями в рёбра.

– А мама скоро встанет? – услышала я голос сына из-за двери.

В ответ – неразборчивый, тихий мамин. Они прошли мимо, не заглянув. Я перевернулась на живот и потянулась. Внизу, между ног, немного ныло. Мы ведь даже не предохранялись. Снова. Можно бы было выпить таблетку, но я не собиралась этого делать. Тем более теперь, когда вернулась домой. Пусть всё будет так, как должно быть.

Мне хватило получаса, чтобы понежиться в постели и, наскоро приняв душ, спуститься вниз. На первом этаже сладко пахло яблоками и свежей выпечкой.

Только я подумала, что Мирон выпросил шарлотку, отворилась входная дверь. Увидев меня, Данил не удивился. Похоже, приехал он не только что.

– Как твоя невеста? – спросила я холодно, оставив при себе вопрос о том, почему он здесь.

– Угроза выкидыша миновала.

Я остановилась, ожидая, что он что-нибудь добавит, но Данил отвернулся. Снял кожаную куртку и бросил на тумбочку поверх разной мелочёвки.

Я хотела пойти в кухню, но Данил нагнал меня. Схватил за плечо и развернул к себе.

– Нахрена ты это сделала?

– Что сделала?

– Сама знаешь, – прорычал он сквозь зубы и крепче сжал моё плечо. – У тебя…

– Мне больно! – я дёрнула рукой.

Он отступил. По скулам его ходили желваки, глаза были тёмными, как и тени под ними. Переживает? Я бы должна была радоваться, что всё обошлось, но почему-то чувствовала злость. Не потому, что с Наташей всё было в порядке. Конечно нет. Это принесло облегчение. С языка уже почти сорвалось, что он может катиться куда подальше, но звук детских шагов заставил меня промолчать.

– Здоровья твоей невесте, – сказала я, глядя ему в глаза.

Только отошла на пару шагов, к нам подлетел Мирон.

– Бабушка завтракать зовёт! – объявил он громко. Я почувствовала присутствие мамы. Повернулась, и точно: она вышла из кухни и стояла теперь в холле, глядя на нас с Данилом.

– Уже идём, – проговорил он.

Мама продолжала смотреть. Я не выдержала, отвела взгляд. Пусть я никогда не говорила ей, кто отец Мирона, она всё знала. Всё: и про то, кто его отец, и про то, что я никогда не любила Игоря, и про то, кого я так и не смогла прогнать из памяти, из сердца. Про то, кому это самое сердце принадлежит.

За завтраком мы с Данилом не обмолвились и словом. Мирон уселся рядом с ним, по диагонали от меня, и каждый раз, глядя на него, я невольно натыкалась и на его отца.

– Будешь ещё? – отрезая кусок пирога, спросил он Мирона.

Тот с готовностью кивнул. Подставил тарелку. Я хотела сказать, что ему хватит сладкого, но промолчала. Шарлотка была божественная, только самой мне кусок в горло не лез.

Поймала на себе взгляд отца. Он тоже всё понял. Да и как было не понять? Они даже ели одинаково, одинаково держали чашки.

– Дедушка, а почему ты к нам не приезжал? – вдруг спросил Мирон. – Бабушка приезжала, дядя Игорь приезжал, а ты и дядя Даня нет.

Я заметила, как отец глянул на маму. Та выдержала. Само собой, я взяла всё на себя, чётко дала ему понять, что запретила маме говорить про сына. Но ему-то от этого что?

– Мне не хотели продавать билет на самолёт, – с наигранным вздохом ответил отец. – Сказали, что я слишком старый.

Мирон нахмурился. Попытку я оценила, но так легко Мирона было не провести.

– Неправда, – возмутился сын. – Билеты всем продают. Даже совсем старым. Ты меня обманываешь, – он с подозрением посмотрел на Даню. – Тебе что, тоже билет не продали?

– Не продали, – ответил он и посмотрел на меня.

Я ответила прямым взглядом. За столом повисло молчание. Тишину нарушила мама, вернее, звяканье ложки о чашку. Это заставило нас вернуться к завтраку.

– Вы все меня обманываете, – проворчал Мирон, но никто ему не ответил.

Это было не так. Им и правда не продали билеты. Но по другой причине: они просто не пытались их купить.

После завтрака я вышла в сад. Именно тут мама находила умиротворение, и я надеялась, что тоже смогу. Зря. Только я прошла к качелям, услышала за спиной шаги. Не увидела – почувствовала, что это Данил. Так и было.

– Поговорим? – и, хотя это прозвучало как вопрос, вопросом на деле не было.

– Не о чем нам говорить.

– Ошибаешься.

Взяв меня за руку повыше локтя, он силой повёл меня к деревьям. Я шла молча, но только до тех пор, пока мы не оказались достаточно далеко.

– О чём нам говорить, Данил? Всё, что было нужно, я услышала.

– Ты о чём?

Ах, он даже не понимает, о чём! Меня охватила ярость.

– Ни о чём! Всё, Даня. Точка.

Он пренебрежительно хмыкнул. Шаг, и я оказалась у ограды. Он схватился за прут, не давая мне шанса вывернуться, оттолкнуть его.

– Точка, мать твою?! – рявкнул он. – Вчера была запятая! У тебя проблемы с пунктуацией, Агния!

– Можешь считать, что пунктуация у меня авторская! – я всё-таки толкнула его. Само собой, это было бесполезно. С тем же успехом можно было пытаться сдвинуть с места каменный утёс. – То, что было, ничего не значит! Провели ночь вместе и разошлись, всё! Ты ясно расставил приоритеты, Данил.

– Какие, нахрен, приоритеты?! Ты мне нужна!

– Нужна?! – я снова толкнула его. И ещё раз. – Нужна?! Да ты сам не знаешь, что тебе нужно! Я не собираюсь быть твоей любовницей, ясно?! На этом и разойдёмся.

– Нихрена мы не разойдёмся! – он вдавил меня в ограду. Обхватил шею, сжал.

Его губы оказались в опасной близости. Я отвернулась, поцелуй пришёлся в уголок рта, в щёку. Но Данила это не устроило. Как я ни уворачивалась, он накрыл мои губы своими. Прорычал несколько матерных. Я задыхалась от его натиска, пыталась оцарапать, укусить, но ему было всё равно. Изогнутые прутья впивались в спину, его пах был твёрдым, желание откровенным.

– Отстань от меня! – изловчившись, я толкнула его ещё раз. – У тебя есть твоя Наташа! Вот её и зажимай по углам!

– Нет у меня Наташи, – тяжело дыша, просипел он. Зрачки его расширились, глаза были чёрные-чёрные.

– А куда ты её дел? – спросила я с сарказмом. – Убил?

– Никакой свадьбы не будет, Агния. К чёрту!

– А Наташа-то в курсе?

– Да, – он отступил. Посмотрел на меня, приковывая к месту даже без рук. Я попыталась сделать ещё шаг назад, но в спину мне продолжали впиваться прутья изгороди. – Я отменил свадьбу.

Я не знала, что на это ответить. Он отменил свадьбу. Это, наверное, должно было всё изменить, но не изменило ничего. Семь лет невозможно стереть из памяти тремя словами. Ни теми, что я услышала, ни другими, которые он и не пытался сказать.

– Я за тебя рада, – мой голос прозвучал тише, чем я хотела. – Только ты всё-таки определись, что тебе нужно. От меня, от жизни. Так это не работает, Данил. Что было бы, если бы я не вернулась? Что?! – Он молчал, продолжая сверлить меня тяжёлым взглядом. Но превратившаяся в слова обида дала мне силы не поддаться. – Я скажу тебе, что. Ты бы женился на Наташе, завёл бы с ней детей и жил себе дальше. Может, когда-нибудь тебе бы это и надоело, а может, и нет.

– Но ты вернулась, – он опять оказался рядом. Склонился ко мне, обхватил за талию. – Ты вернулась, Рысь.

– Но ты для этого ничего не сделал.

Его ладонь прошлась по моей спине, по телу пробежала предательская дрожь. Чувствовать его было пыткой. Вспомнившее, что такое страсть, желание и ласка, тело предавало меня. Нужно было, чтобы он отпустил меня хотя бы сейчас, а я не хотела этого.

– Зачем ты открыла дверь, Агния? – пальцы прошлись вдоль позвоночника. – Ты ведь сделала это специально.

– Специально, – я не стала отрицать. – Вернула Наташе долг. Когда-то она сделала почти то же.

– Бабы… – уголок его губ дёрнулся, а пальцы продолжали блуждать по моему позвоночнику. Ниже и ниже, пока не оказались на ягодицах.

Даня прижался ко мне. Я задрожала сильнее, тело покрылось мурашками. Я сглотнула и с трудом, но заставила себя отстраниться.

– Тебя не было семь лет, Данил, – сказала я очень тихо. – Это много. Семь лет, – глядя ему в глаза, повторила я медленно, чтобы до него наконец дошло. – Не семь дней, даже не семь месяцев. Лет.

Лицо его исказилось в гневной гримасе. Отвернувшись, он ругнулся. Сжал рукой прут у моей головы.

– Пока ты строил жизнь, я растила твоего сына. Поначалу я ждала тебя, Дань, потом перестала. В твоей жизни были женщины, в моей – Мирон. Ты понимаешь, о чём я?

В ответ – тишина и всё тот же взгляд, не дающий сдвинуться с места. Нет, не только взгляд.

– Я тебя не отпущу, – Данил обхватил мою голову. – Семь лет, говоришь? Да пусть катятся к чёрту эти семь лет. Забудь про это, Агния. Ты здесь, я тоже здесь. Всё.

– Не всё, – я всё-таки заставила себя отойти. Отстраниться от ограды, от Данила. – У тебя было семь лет, но ты ничего не сделал. А теперь время нужно мне.

– Для дурацких многоточий?

– Может быть. Я пока не решила.

Он хмыкнул. Решать было особо нечего, но мне действительно нужно было время. Развернувшись, я пошла в противоположную от дома сторону.

Нет, мама, сад не приносит умиротворения. Ничто не смогло бы принести его мне. По крайней мере, пока рядом Данил. Он отменил свадьбу… Телефон звякнул.

«Забрать тебя?»

«Не нужно. Приеду сама», – ответила я.

Остановившись у старой вишни, я обернулась. Силуэт Данила виднелся сквозь деревья. Я вздохнула и пошла дальше. На сегодня у меня было как минимум одно дело. С пунктуацией у меня плохо, в этом Данил был прав. Но кое-что я всё-таки могла откорректировать, и именно этим я собиралась заняться в самое ближайшее время.

За время, что я не была в России, двор дома, в котором жил Игорь, преобразился, наверное, сильнее всего. Я не узнала ни детскую площадку, ни газон напротив подъезда. Даже магазин на въезде исчез, словно его там никогда не было.

– Это я, – сказала, услышав голос Игоря из динамика домофона.

Он уже ждал меня. Возле его ног из стороны в сторону размахивал хвостом лабрадор. Мик. Я знала его кличку, но видела только на фотографиях.

– Привет, – поздоровалась я, стоя на пороге. Понял ли Игорь, зачем я пришла? Судя по молчанию, да.

Лабрадор тихонько заскулил, Игорь пропустил меня в квартиру. Пальцев моих коснулся мокрый нос, тёплый язык.

– Привет, – поздоровалась я уже с собакой. – Вот мы с тобой и встретились, да? Я Агния. А ты Мик, знаю.

Пёс ещё сильнее завилял хвостом из стороны в сторону. Игорь продолжал молчать. Наблюдал за нами, стоя в коридоре квартиры, которая так и не стала моим домом.

– Ну всё, – я погладила Мика по голове. Пора было перейти к разговору с его хозяином.

– Пойдём в комнату? Хочешь чего-нибудь? Могу предложить тебе кофе, – поняв, что приветственные игры закончились, наконец заговорил Игорь.

Я отрицательно качнула головой. Игорь, похоже, другого не ожидал. Опёрся на тумбочку, сложил руки на груди.

– Я ненадолго.

– Это я понял.

Между нами образовалась неловкость, какой не было ни разу за семь лет. Даже когда он увидел Мирона, даже когда тот во время нашего похода в парк аттракционов заявил назвавшей Игоря его папой женщине, что Игорь никакой ему не папа, её не было. А сейчас мы смотрели друг на друга и молчали, не зная, что сказать друг другу. Наверное, дальше можно было и не продолжать. Ему всё стало ясно ещё вчера, в ресторане. Как и мне.

– Нельзя войти в одну реку дважды, – Игорь первым нарушил молчание. – Ты ведь это пришла сказать?

– Нельзя войти в одну реку дважды, не намочив ноги. Да и нужно ли в неё входить? – Лабрадор мягко прикусил мою руку, поддел носом, требуя ласки и внимания. Я вздохнула. Потрепала его по голове. Подняла взгляд на Игоря. – Мы бы могли продолжить, Игорь. Я бы вышла за тебя, у нас бы получилась семья. Хорошая семья, правда.

– Но ты за меня не выйдешь, – он усмехнулся уголками губ. – Тогда не вышла и сейчас не выйдешь.

– Сейчас ты мне и не предлагал, – заметила я, чуть улыбнувшись. – Я тебя слишком люблю. Другой любовью, – я подошла к нему. – Ты когда-нибудь думал, почему за всё время мы с тобой ни разу не переспали? Только не говори, что дело во мне. Не во мне. Вернее, не только во мне.

Он смотрел пристально, не касаясь меня. Руки всё ещё были сложены на груди, но разделяющие нас сантиметры не превращались в пропасть. Он был всё такой же родной.

– Ты мне как брат, – тихонько сказала я. – Очень близкий друг. Но я не хочу использовать тебя. Жизнь не такая долгая, чтобы превращать её в болото. Выпить кофе и сходить на карусели мы ведь можем без колец и перехода в горизонтальные отношения. Для этого, – я усмехнулась, сморщив нос, – другое должно быть. Так, знаешь, чтобы горячо, пусть даже больно порой. Но не так, как у нас с тобой.

– Как у вас с Данилом? – короткий вопрос, в ответ на который я смогла лишь промолчать.

Игорь подтянул меня к себе за край кофты. Тронул моё лицо, и это прикосновение откликнулось внутри спокойным теплом. Но не внизу живота и даже не в сердце – в душе.

– Как у него, не знаю. Да и как у меня… – хмыкнула я. – Но лучше так. Прожить жизнь и не узнать, что такое любовь, это грустно.

– Даже если любовь приносит разрушения?

– Угу, – я кивнула. Прижала его руку к щеке и отпустила. – Я хочу, чтобы ты нашёл ту, что будет любить тебя. Чтобы это было так… – приподняла руку, сделала неопределённый жест. – Чтобы ты видел её и хотел до такой степени, что готов бы был закрыться в кабинете посреди рабочего дня и…

– А кто тебе сказал, что я не хотел сделать это с тобой?

– Не хотел, – отозвалась я всё с той же полуулыбкой. – Если бы хотел, давно бы это сделал. Ещё когда мы собирались пожениться. Та свадьба не должна была состояться, Игорь, я сейчас это понимаю. И сорвал её не Данил. Это сделали мы, прежде всего я.

Я замолчала. Сказано было больше, чем я собиралась сказать. Слова вырвались сами собой. Простые, понятные, они заполнили пустоты прошлого и не оставили места сомнениям.

– В одном ты не права, – губы Игоря тоже тронул намёк на улыбку. – Пару раз у меня была мысль запереться с тобой в кабинете. Сидеть на голодном пайке в ожидании свадьбы было так себе.

– Так почему ты сидел?

– Да хрен знает.

– Не нужно было, – сказала я тихо. – Тогда бы, возможно, у нас что-то вышло.

– Возможно, – согласился он. – А возможно и нет.

– Выходит, во всём остальном я права?

– Выходит.

В комнате снова воцарилась тишина. На этот раз её нарушил Мик. С лаем он бросил около нас игрушку: канат с завязанными по обеим концам узлами.

– Составишь нам компанию в парке?

– В другой раз обязательно, – присев, я взяла в руки игрушку. Пёс сразу же ухватил второй конец и потянул на себя. Я засмеялась. В шутку зарычала. Мик мотнул головой и дёрнул так, что я едва не повалилась на пол от неожиданности.

– Аккуратней, Мик, – строго сказал Игорь. Забрал игрушку и, не обращая внимания на собачье недовольство, отложил в сторону.

– Только не думай, что я дам тебе исчезнуть из нашей с Мироном жизни, – сказала я напоследок. – Я тебя слишком люблю.

– Но другой любовью, – он вдруг дотронулся до моего носа, как сделал бы это старший брат.

– Другой, – я улыбнулась, на душе теперь было легко и спокойно. – Но зато очень сильно.

Вместе мы подошли к двери. Я открыла её сама, но перед тем, как я вышла, Игорь остановил меня.

– Спасибо, что сказала правду, Агния.

– Прости меня. Я должна была сделать это раньше. – Я коснулась его руки. – За мной прогулка. Если захочешь меня видеть, конечно.

– Ты же сказала, что я от вас не отделаюсь, – он сжал мою ладонь. – Так что за тобой прогулка, – Игорь кивком указал на переминающегося с лапы на лапу пса. – Тем более, ты ему понравилась.

Данил

Взяв по стакану виски, мы с отцом встали в отдалении от стола с закусками. Как по мне, народа в зал набилось больше, чем следовало бы. Среди разнопёрой толпы были родственники, коллеги и проверенные годами партнёры по бизнесу. Люди, которых он ценил и хотел видеть в этот день. Но среди них был только один человек, занимающий его мысли. Женщина. Я был уверен, случись исчезнуть остальным, его бы это не разочаровало.

– Я построил дом, Данил, – задумчиво проговорил он, глядя на Жанну, – родил сына. Даже деревьев насажал. Можно сказать, жизнь прожита не зря. Если бы кто сказал мне, что завтра всё закончится, я был бы спокоен. В моей жизни было много ошибок, но и правильного тоже много.

– И что, её бы тоже оставил спокойно? – взглядом показал на стоящую в окружении других женщин Жанну. Сегодня на ней было платье персикового цвета, завитые крупными локонами волосы она собрала в высокую причёску. Да, Агнии было от кого унаследовать тонкую красоту. И характер тоже.

Отец хмыкнул.

– Н-да, пожалуй, тут ты прав. Твоя мать была хорошей женщиной, Данил. Но я так и не смог полюбить её.

Я сжал зубы. Отец ещё некоторое время смотрел на Жанну, потом отпил виски и повернулся ко мне.

– Когда я женился на ней, мне казалось, что я поступаю правильно. Это и было правильно. Есть две относительные вещи: правда и понимание, что такое правильно.

Жанна засмеялась, и её тихий смех пронёсся по комнате. Отец улыбнулся, в уголках его глаз появились лучики морщинок. Жанна махнула рукой, и на её запястье блеснул браслет, на пальце – обручальное кольцо.

– Я должен попросить у тебя прощения, – сказал я после минуты молчания. – Когда ты привёл Жанну и её дочь в наш дом, я ненавидел тебя. Не мог простить, что ты нашёл маме замену. С тобой она не была счастлива, мы оба это знаем.

Отец помрачнел. Я отпил виски, он тоже.

– Хорошо, что ты смог сделать счастливым хотя бы её, – я кивнул в сторону Жанны. – За это я тебе благодарен.

– Это она сделала меня счастливым, Данил. Не я её. Нам с твоей мамой нужно было развестись сразу же, как стало ясно, что дальше будет только хуже. Но вышло, что вышло. В любом случае я благодарен ей за тебя.

– Прости меня, отец.

Он вздохнул. Жанна вдруг повернулась и посмотрела на нас. Улыбнулась, и мрачное выражение тут же сошло с лица отца.

– Ты сильно повзрослел, – заметил отец сдержанно.

Он снова смотрел на Жанну – женщину, вместе с которой он прошёл через многое. И всё же именно она сделала его счастливым. Она, а не моя мать, хотя их отрезок пути был куда более гладким.

– Само собой, – я сделал ещё один глоток. – Лет то сколько прошло. Тогда я был мальчишкой.

– Не за это время, сын. За последний месяц. Возвращение Агнии изменило тебя.

Тут возле Жанны появился Мирон. В брюках, белой рубашке и жилете он выглядел совсем взрослым. До сих пор сложно было поверить, что у меня есть такой взрослый сын. Но при этом каждый раз, когда я думал об этом, меня распирало от гордости.

– У каждого человека свой путь. Не отталкивайся от того, что правильно, Данил. Никто на самом деле этого не знает. Правильно или нет, будет понятно потом. А жизнь одна.

– Одна, – согласился я. – Спасибо, отец, – я похлопал его по плечу. – Я рад, что у тебя есть Жанна. Правда рад. Не будешь против, если я оставлю тебя на её попечение? У меня появилось одно срочное дело. Не хочу откладывать.

– Иди, – с усмешкой махнул он. – Дело у него появилось… Опомнился наконец.

Со скучающим видом она стояла у окна в кухне и, глядя в пустоту, пила шампанское. Я остановился и, пользуясь тем, что Агния меня не видит, рассматривал её. На ней было бледно-зелёное платье с открытой спиной и глубоким декольте, не расходящимся только благодаря декоративной цепочке. Когда увидел её час назад, думал, закрою нахрен в спальне. Слишком откровенно, чёрт возьми, она выглядела, чтобы этим наслаждался кто-то кроме меня.

Из зала доносилась музыка и голоса. Юбилей отец решил отпраздновать с размахом.

– Данил, – Агния обернулась. В её ухе колыхнулась длинная серёжка.

– А ты ждала кого-то ещё? – я не спеша пошёл к ней.

Она напряглась, пальцы на ножке бокала сжались и побелели.

– Я вообще никого не ждала.

Подойдя к ней вплотную, я коснулся её сжатых пальцев. Всё наконец встало на свои места.

– Ты спрашивала, что было бы, если бы ты не вернулась, – я забрал у неё бокал и отставил в сторону. Упёрся ладонью в подоконник, заключая Агнию в капкан. – Я бы женился на Наташке. Ты права. И это было бы очередной моей ошибкой.

Лицо её чуть вытянулось, в глазах промелькнула злость.

– Зачем ты мне это говоришь? – голос прозвучал резко, и я различил в нём стальные нотки.

– Не люблю ошибаться, – я крепче прижал её к подоконнику.

Исходящий от неё запах яблок и корицы пьянил. Мне хотелось вышвырнуть всех из дома и закрыться с ней на неделю, месяц, а то и дольше. И не отпускать, пока не насыщусь ею до предела, не надышусь. Только я сомневался, что это когда-нибудь случится. Да и хрен посадишь её под замок. Она – Рысь.

Звук приближающихся голосов заставил меня посмотреть на дверь. Агния тоже повернула голову.

– Извините, – смущённо произнесла заглянувшая в кухню женщина. Кажется, какая-то там партнёрша отца.

Да чёрт подери! Музыка стала громче: кто-то засмеялся. Я поморщился. Положил руку на ягодицы Агнии и погладил через платье. Хрен знает, что это была за ткань: что-то мягкое, почти невесомое и приятное. Но приятнее бы было касаться её кожи. Поднял руку выше, к спине. Прошёлся пальцами по змейке позвонков.

– Престань, – она было подалась в сторону.

Я не пустил. Наклонился и втянул носом воздух у её виска. Добрался до шеи, до волос, собранных и украшенных переливающейся заколкой-цветком. Щелчок – и волосы рассыпались по моей руке, по её плечам.

– Что ты делаешь?

Я сунул заколку в карман. За прошедшие с нашего разговора в саду дни наедине нам не довелось остаться ни разу. Устроил бы это в лёгкую, но не хотел давить. А сегодня понял – пошло оно всё. Время ей нужно?! Обойдётся. Счётчик времени крутился в зале возле её матери в лице моего сына. Сколько ещё ей надо?!

Я пропустил её волосы сквозь пальцы и сжал в ладони.

– Пойдём отсюда, – коснулся её губ своими. – Отец справится и без нас. У него, в конце концов, есть твоя мать. Так что не заскучает.

– Даня, – её ладонь упёрлась мне в грудь.

Я крепче сжал её волосы. Потянул назад, заставляя её посмотреть мне в глаза.

– Можешь считать, что я тебя украл, – ещё один поцелуй. Быстрый, сладкий.

Проклятье! Член мгновенно встал. Нужно было валить с ней отсюда и делать это как можно быстрее. Ещё немного, и максимум, на что я сподоблюсь, – отвести её наверх, в свою спальню.

Она, похоже, это поняла. Приоткрыла губы, и я почувствовал её тёплое дыхание. Да блядь!

– Пойдём, – прорычал я, оторвав её от подоконника. Контролировать себя было почти невозможно. Ещё один взгляд в глаза, ещё один поцелуй – сладко, чтоб её. Лучше любого шампанского, лучше спелых, готовых лопнуть от сока вишен.

Я её не отдам. Никому и никогда больше. И пусть только попробует сказать, что не моя.

Мотоцикл взревел, в лицо ударил ветер.

– Держись крепче! – крикнул я прижимающейся ко мне Агнии и надавил на газ.

Её руки сомкнулись у меня на животе, грудью она прильнула к моей спине, исходивший от неё запах яблок и корицы смешался с привычными – дороги и свободы. Я нёсся вперёд, чувствуя, что вот оно – настоящее, моё. Дом с чинным празднованием отцовского юбилея остался позади, впереди был оранжевый солнечный шар и лента асфальта.

Пальцы Агнии шевельнулись, меня пронзила очередная волна желания. Чёрт! Как же я хотел её!

– Куда мы едем? – перекрикивая шум, спросила она.

– Хочу показать тебе одно место!

– Что за место?

– Узнаешь, когда приедем!

Ветер шумел в ушах. Платье Агнии задралось. Туфли её вместе с предрассудками остались валяться на полу гаража. Атласные, дизайнерские, там, куда я её вёз, они были такими же бесполезными, как и условности.

К чертям правила, к чертям хорошие манеры и пресловутое общественное мнение тоже к чертям!

Солнце катилось к горизонту, а мы мчались вперёд до тех пор, пока сбоку не появилась плохо укатанная земляная дорога. Байк заурчал, колёса подпрыгнули на кочке. Агния буквально вжалась в меня, и кровь словно прилила одновременно и к вискам, и к паху. Да, девочка, так хочу я только тебя. Грёбаные семь лет прошли, но ни Наташка, ни другие бабы не смогли перебить эту тягу иметь её. Сколько я ни искал, всё было мишурой.

– Ты везёшь меня в лес? – на новом повороте спросила Рысь. – Надеюсь, у тебя там нет избушки на курьих ножках?

– У меня есть кое-что получше! – держать тяжёлый «харлей» приходилось крепко. Иначе я бы схватил её руку и нашёл запястье. Тонкое, тёплое, с просвечивающимися сквозь кожу синеватыми нитями вен. Она опустила ладонь ещё ниже. Чёрт! Она это специально?!

Мотоцикл тряхнуло, меня вместе с ним. Появилась мысль послать всё куда подальше, остановиться прямо тут, и дело с концом. Но так было бы слишком просто. Я прибавил скорость. Несколько кочек, и сквозь образовавшиеся меж деревьев прорехи на нас пролился огненный свет. Лес алел языками рыже-алого пламени. Мы въехали прямо в него.

Рёв мотоцикла стих. Перед нами был обрыв и закатное солнце, играющее в воде текущей внизу реки. Ветер, стена деревьев позади и клочок поляны.

– Боже, – глаза Агнии распахнулись, в зрачках отразилось солнце.

Я слез с мотоцикла. Хотел помочь ей, но только приподнял, чёртово платье оплело её ноги.

Она со вскриком упала на меня.

В башке мелькнуло только, что «харлей» на подножке, значит, мы не сдохнем в этой красоте раньше, чем проживём ещё хотя бы сколько-то вместе. В спину упёрся камень, в плечо – ладонь Агнии. Было больно, но чёрт подери, если бы я в тот момент свалился на колотое стекло, было бы плевать. Пылающие под лучами закатного солнца медные пряди обрамляли лицо Агнии, глаза были распахнуты, губы приоткрыты. И я, одуревший, лежал на спине и смотрел на неё, нихрена уже не соображая. Протянул руку и заправил волосы ей за ухо. Длинная серёжка качнулась, блеснула бриллиантами. На шее у неё золотилась цепочка, в ложбинке между ключицами подмигивал бриллиантом полумесяц.

– Чёрт подери, – ругнулся я сквозь зубы. Секунды оказалось достаточно, чтобы перекатиться и оказаться над ней.

Агния протяжно выдохнула. Теперь я нависал над ней, смотрел ей в глаза. Волосы разметались вокруг её головы по пока ещё не разукрасившейся ягодами землянике. Но никакая земляника не смогла бы сравниться сладостью с её губами. Она выдохнула, и это стало последним, что я смог выдержать.

– Хрен ты уйдёшь от меня, – просипел я, почти целуя её во влажные губы.

Что она ответит, мне было не важно. Я целовал её, как сумасшедший, и не мог остановиться. Да и не хотел. Поймал её протяжный стон и проник языком ещё глубже. Втиснул колено между её бёдер, толкнул, и она подчинилась. Схватила меня за полы пиджака. Я прикусил её нижнюю губу, упёрся раскрытой ладонью в землю и окинул Агнию взглядом. Зря. С широко открытыми глазами, полными желания и страсти, с припухшими губами, лежащая подо мной, она была настолько прекрасна, что мне захотелось не просто взять её – сделать так, чтобы она намертво впечаталась в меня, стала со мной одним целым.

Медленно я опустил взгляд к её груди, сглотнул и вернулся к лицу. Стянул платье и, склонившись, прильнул губами к соску. Агния громко, несдержанно застонала. Выгнулась. Запустила пальцы мне в волосы и прижала голову ближе. Я коснулся соска зубами, прикусил его. С её губ сорвался ещё один стон. Блядь! Я наспех дёрнул вниз молнию ширинки, сил терпеть не было. Задрал платье Агнии до самого живота, погладил её бедро…

– Попробуешь снова сесть в самолет и удрать – найду. Попробуешь спрятаться – найду. Подпустишь к себе кого-то…

– Найдёшь? – закончила она за меня, шумно выдохнув.

– Не просто найду, – ответил я, покрывая поцелуями её декольте. Зубами схватил цепочку от платья и дёрнул в сторону. Дурацкие шмотки! – Отделаю его, а тебя запру в квартире. И хрен выйдешь.

Она тихо, чуть хрипло засмеялась. И тут же застонала, выгибаясь навстречу ласке. Пропустила мои волосы сквозь пальцы, сжала их в ладони и изогнулась сильнее. Я снова коснулся зубами её твёрдого, влажного от поцелуя соска, обхватил его губами и обвёл языком. Как же чертовски приятно было делать это с ней. Голова у меня шла кругом, и всё тело пылало от жара, с которым не могло сравниться даже тепло солнца.

– Чтоб тебя, – я попытался стянуть с неё трусики. Тонкие, они смялись, застряли на середине бедра. Я выругался сквозь зубы и снова услышал её сдавленный смешок.

– Лучше я, – шепнула Агния, приподняла бёдра и ловко поддела тонкую ткань. Верхняя губа у меня дрогнула. Её руки уже были у меня на ширинке.

– Данил, – она коснулась моего члена.

Стерва! Я убрал её руку и прижал к земле. Я осознавал: если она сделает пару движений, дело этим и кончится. Быстро поцеловал её почти обнажённое тело: шею, ключицы, плечо. Покусывал и снова целовал.

– М-м-м, – Агния снова подалась вперёд.

Да, детка, вот так. Я рывком стянул её платье со второго плеча, кое-как приспустил, и обе её груди оказались обнажёнными. Из-за подувшего ветра её кожа покрылась мурашками. Коленом я раздвинул её ноги шире. Головка члена упёрлась во влажную, тёплую плоть, толкнулась внутрь.

– Данил! – она вцепилась в мои плечи.

– Н-да, – я двинулся в ней. Ещё раз, и ещё. Каждое моё движение сопровождалось коротким вскриком, слетавшим с её губ. Пальцами она с силой сжимала мои плечи.

Я брал её, откровенную, влажную, и не мог представить, что этого могло не быть. Проведённые без неё семь лет были всего лишь прелюдией к этому моменту. Секс в квартире не в счёт. Она прикрыла глаза, ресницы ее дрожали. Грудь качалась в такт движению тел. Я входил в неё так глубоко, как только мог. Быстро, резко, страстно. Упёршись обеими руками в землю, я остановился. Агния открыла глаза. Медленно облизнула губы.

– Ты создана для меня, ясно? – просипел я. – Твоё тело создано для меня. Ты – для меня.

– Самоуверенный засранец, – её ладонь снова оказалась у меня на затылке. Она сжала мои волосы. Время остановилось вместе с нами.

– Это ничего не меняет, – я с силой сжал её свободную руку, поднёс к губам и прикусил зубами запястье. Агния поморщилась, и я перестал. Медленно перевернулся на спину, и она оказалась сверху.

Вокруг её головы образовался алый нимб, волосы рассыпались по голым плечам и груди, ладони упёрлись в меня. Крепко сжав её ягодицы, я приподнял её и опустил, подаваясь бёдрами навстречу.

– Господи, – застонала она, кусая губы. Приподнялась и опустилась сама. Снова. И снова. С каждым движением она набирала темп.

– Проклятье.

Она откинулась назад. Подставила лицо ветру, солнцу. Грудь её подпрыгнула, платье повисло на талии. Я грязно выругался и вошёл в неё до упора. Сорвавшийся с её губ крик разнёсся над долиной, слился с окружающими нас звуками. Я заметил на её шее пятна, оставшиеся от моих поцелуев и словно бы подтверждавшие, что она моя. В голове моей промелькнула мысль оставить на её теле как можно больше таких отметок. Чтобы каждая собака знала, кому принадлежит эта женщина.

Я сжал её ягодицы, поднялся чуть выше, к талии. Вновь перехватив контроль, стал сам двигаться в ней, толкаться внутрь. Снова и снова. И вот всё тело Агнии задрожало, она издала долгий, протяжный стон, и я почувствовал, как внутри у неё все запульсировало.

– Рысь… – прошептал я, кончая в неё. Я продолжал удерживать её руками и смотрел на её расслабленное, безмятежное лицо. Из груди у меня вырвался глухой рык. Агния задрожала ещё сильнее и, когда я перестал поддерживать её, обессиленная, медленно опустилась мне на грудь. – Моя кошка.

Я аккуратно собрал её волосы. Поцеловал за ухом, потёрся носом и прижал голову к себе. Второй рукой провёл вдоль позвоночника. Закрыл и открыл глаза, посмотрел в вечернее небо.

И пусть хоть кто-нибудь посмеет сказать, что это неправильно. Всё должно быть именно так, и никак иначе. Для меня – точно.

Агния

Подобрав ноги, я поправила платье. На плечи лёг пиджак. Чем ниже опускалось солнце, тем холоднее становился воздух, но я не чувствовала этого, пока не оказалась укрытой теплом Данила и ненавязчивым запахом его одеколона. Посмотрела на солнце. Вид с обрыва открывался невероятный, и невероятными были чувства, которые я испытывала. Их было столько, что я не могла отделить одно от другого.

Я посмотрела на Данила. Он стоял на самом краю, расставив ноги на ширину плеч, и вглядывался вдаль. От него исходило ощущение всевластия, словно он был хозяином этого обрыва, реки и всего, что раскинулось внизу. Хозяином своих желаний, поступков и самой жизни.

– Дань, – позвала я его, не поднимаясь.

Он повернулся вполоборота.

Две верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, волосы слегка растрёпаны. В глазах всё ещё полыхало пламя.

Подойдя, он подал мне руку. Я немного поколебалась, но всё же вложила в неё свою, и он помог мне встать.

– До тебя я никому не показывал это место.

Молча, я встала там, где до этого стоял он. Сердце замирало от осознания собственной невесомости перед жизнью, перед её течением, перехватывало дыхание. Данил встал у меня за спиной.

– Почему между нами всё так? – спросила я тихо. – Мы могли бы быть просто братом и сестрой…

– Не могли бы, – его ладони легли на мою талию.

– Не могли бы, – согласилась я.

Он потянул меня назад, и я, сделав крохотный шаг, прижалась к нему спиной.

– Тогда почему у нас всё так сложно, Дань? Почему ты не прилетел за мной? Почему не остановил, когда я садилась в самолёт? Я ведь ждала. Знаешь, как в какой-нибудь красивой мелодраме, ждала, что ты успеешь в последнюю минуту.

Я не видела его лица, но почувствовала, как он усмехнулся. Руки его оказались у меня на животе.

– Семь лет я ненавидел тебя, Рысь. И семь лет думал о тебе. Это раздражало, но не думать я не мог.

– Тогда почему не попытался поговорить? – я повернулась к нему лицом. – Почему не нашёл меня? Почему, Данил? Думал обо мне, а жениться решил на Наташе… – я тяжело вздохнула, хотела отойти, но не сделала и шага. Посмотрела в его лицо, поймала тяжёлый, наполненный решимостью взгляд.

– Я хотел.

– Приехать?

– Нет. Остановить. Но не успел. А потом решил, что так правильно.

Я подумала, что он это специально. Лжёт, чтобы потешить моё женское самолюбие. Но ложью это не было. В горле встал горький ком.

– Я ждала, – повторила я шёпотом. – Представляла себе, как ты приедешь на своём внедорожнике. И… – его взгляд стал ещё более суровым, и я замолкла. Шумно втянула носом прохладный воздух. – Почему она, Дань? Почему Наташа?

Он посмотрел на солнце. Я сделала то же самое.

– Так вышло. Она оказалась рядом. А потом это вошло в привычку. У меня не было стимула что-то менять.

– А сейчас?

– А сейчас он есть. – Он провёл ладонью по моей спине. Взгляды наши снова встретились. – Ты мой стимул, Агния. Я слишком увяз в правильных поступках. Надел шкуру хорошего парня и долго не хотел признавать, что она на мне трещит по швам. Помнишь, как мы с тобой ездили на объект?

– Конечно, – ответила я негромко, не улавливая, куда он клонит.

Уголок его губ дрогнул.

– Вот тогда-то шкура и лопнула. Ты смотрела на чёртов седан, а я думал: какого хрена?! Какого хрена ты за минуту вытащила наружу то, что я пытался затолкать поглубже месяцами?!

– Что? – спросила я почти беззвучно, глядя ему в глаза.

– Да всё. – Он мягко коснулся моих волос и, улыбнувшись уголками губ, вытащил застрявшую в них веточку. Швырнул под ноги. – Ты дала дёру в Америку, я вернулся в семью. Занял место в компании… Всё вроде бы шло, как надо. Правильно, провались оно пропадом. Наверное, мне всегда подсознательно хотелось, чтобы отец мной гордился. И тут у меня появилась возможность этого добиться. Знакомо?

– Знакомо, – вздохнула я. – Я улетела искать себя, ты занял моё место. Я получила свободу, ты – семью.

– Да, Рысь, – он взял меня за руку. – Только это так не работает.

Я снова повернулась к нему спиной, встав у самого края обрыва, и Данил обнял меня. Так мы и стояли, молча, пока солнце не скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь красную полосу, отделяющую землю и небо. Сгущались сумерки, воздух стал влажным и по-настоящему холодным. Но в объятиях Данила мне было тепло.

– Отец всегда гордился тобой, – я первая нарушила молчание. – Просто ему было трудно это признать. У него сложный характер.

– Он властный сукин сын, – просто сказал Данил то, что я пыталась облечь в красивую форму.

– Ты тоже. Вы совершенно одинаковые.

Он шумно вздохнул. Я продолжала смотреть на красную полосу света на горизонте. Если бы меня спросили, видела ли я когда-нибудь что-то прекраснее этого, я бы ответила, что видела. Но если бы мне сказали, что через минуту я навсегда потеряю способность видеть, я бы провела эту минуту, стоя на обрыве и глядя на подсвеченное пурпуром небо.

– Прости, Агния.

Я резко повернулась к нему. В полутьме я всё еще могла различить черты его лица, чуть зловещее от падающей на него тени, видела блеск его глаз.

– И за прошлое, и за настоящее прости. Я вёл себя по-скотски.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Его губы скривились. Взяв меня за руку, он отвёл меня к байку.

– Ты же понимаешь, что не должен бросать ребёнка? – Вместо того, чтобы ответить, Данил попытался поцеловать меня. Я отстранилась. – Дань. – Я знаю, что это такое – отвечать на вопрос, почему у других детей есть папа, а у нас нет. И знаю, как это больно. Ребёнок не виноват в том, что происходит в отношениях родителей. Даже если ты не женишься на Наташе, ты не перестанешь быть ему отцом.

– Не перестану, – согласился он. – Я и не открещиваюсь.

Отвечать я не стала. Слишком противоречивыми были чувства. Как бы там ни было, меня пожирало эгоистичное желание, чтобы Данил был только моим. Чтобы отцом он был только Мирону и, если сложится, нашим будущим детям. Но я напомнила себе, что он не вещь, чтобы кому-то принадлежать. Главное, чтобы любил он только нас и так, как смотрит на меня сейчас, не смотрел ни на кого больше.

– Я дам этому ребёнку, что смогу. Но жениться на женщине, которую не люблю… – он обхватил ладонями моё лицо. – Нет, Агния.

– А есть женщина, которую ты любишь?

– Есть, – сказал он уверенно.

– И кто она? – я и так это знала, но хотела, чтобы он сказал это вслух.

– Ты, – ответил он и, прижав меня к мотоциклу, повторил: – Ты, Рысь.

Не успели его слова раствориться в воздухе, его губы оказались на моих. И я, больше не думая ни о чём, обняла его за шею. Ответила на поцелуй, пальцами перебирая завитки на затылке. Прильнула к нему всем телом. Влажная трава щекотала ноги, прохладный металл касался меня сквозь невесомое платье, и мне казалось, что всё это почти безумие. Но жизнь сама по себе безумие. И это безумие я хотела разделить только с одним мужчиной – с Ягуаром, с отцом своего сына, с тем, кому принадлежало моё сердце.

Когда мы вернулись, дом был погружен в умиротворённую тишину. О том, что несколько часов назад отец принимал гостей, напоминала только праздничная лента, оставленная кем-то около гаража.

Данил помог мне слезть с байка и, как только ноги коснулись пола, прижал к себе.

– Тихо, – я остановила его, зная, что, если не сделаю этого, будет поздно.

Разговор на обрыве стал для нас точкой невозврата. Точкой кипения. Мы наконец дали волю своим чувствам.

Перед тем, как вернуться, мы заехали в бистро. Наши роскошные вечерние наряды, пусть и помятые после поездки в лес, смотрелись нелепо на фоне расшатанных столиков, но сонной официантке, кажется, не было дела до того, перед кем ставить поднос. Я прижималась к Дане и в полутьме пропахшего маслом и дешёвым кофе зала чувствовала себя свободной в желаниях, в праве любить.

– Пойдём, – выскользнув и его объятий, я подняла с земли туфлю. Осмотрелась, ища вторую, но не смогла найти.

Данил отошёл к дальнему углу дома. Нагнулся, а когда выпрямился, туфля висела на его пальце. Стало ясно, что сам он не подойдёт. Но как только это сделала я и попробовала забрать своё, Данил убрал руку. Обхватил меня за талию.

– Отдай, – я потянулась за туфлей. – Дань.

– А что мне за это будет?

Я быстро поцеловала его и, изловчившись, выхватила-таки туфлю. Он хмыкнул. Отпустил меня, и мы прошли в дом. В кухне беспорядка было больше. Не задерживаясь, мы прошли в зал и остановились возле камина. Я хотела обуться, но подумала, что в спящем доме стук каблуков выдаст нас, и просто поставила туфли на пол.

– Хочешь шампанского? – спросил меня Данил.

– Хочу, – отозвалась я.

Через несколько мгновений Данил вернулся с бутылкой. Снял с горлышка фольгу и размотал проволоку. Вылетевшая с хлопком пробка ударилась о раму отцовской картины, и та покачнулась. Данил озорно усмехнулся, а я покачала головой.

– Можешь сходить за бокалами, если хочешь, – он подал мне открытую бутылку.

Я качнула головой и сделала глоток прямо из горлышка. Сладость шампанского моментально растворилась в терпком, с привкусом дыма поцелуе.

– М-м-м, – я прикрыла глаза, потёрлась о Данину щетину и легонько укусила его за подбородок.

Пиджак соскользнул с плеч и упал поверх туфель. Секунда – и я оказалась вплотную прижата к Дане. С губ слетел новый стон.

– Ты опять меня хочешь, – заключила я с тихим смешком.

Пах его был таким твёрдым, что тут же меня и саму охватило желание.

Данил отстранился, но лишь настолько, чтобы он мог посмотреть мне в глаза.

– Я не переставал тебя хотеть.

Он провёл пальцами вдоль выреза платья у меня на спине. Я затаила дыхание. Посмотрела на дверь, снова на него.

– Кто-то может… – он забрал у меня бутылку. Сделал несколько глотков и поставил на камин. Обхватил мою голову ладонями и без предупреждения впился в мой рот.

– Даня, – шепнула я сквозь поцелуй. – Родители…

Ему было плевать. Он продолжал целовать меня, и его язык так настойчиво исследовал мой рот, что я забыла обо всём на свете. Я оказалась объята пламенем, выбраться из которого не могла. Оставив дорожку из поцелуев на моей шее, Данил спустился к моему плечу и коснулся его губами. Я попыталась возразить, но тщетно. Толчок – и я рухнула вниз, едва успев ухватиться за руку Данила и потянуть его за собой.

– Ты это нарочно, – возмутилась я, но раздражение тут же растворилось в стоне, стоило Данилу коснуться моей груди.

– Именно, – он поцеловал меня в щеку. Провел по коде зубами, затем языком. – Мне понравилось укладывать тебя на лопатки.

Он снова накрыл мои губы своими. Задрал вверх подол платья и стянул с меня трусики.

– Завтра же ко мне переедешь, – заявил он тоном, не терпящим возражений. Опустился к груди, коснулся соска сперва губами, затем языком.

– Обойдёшься, – я запустила руку в его волосы, выгнулась ему навстречу.

– Нихрена не обойдусь, – он полностью освободил от тонкой ткани мою грудь и, окинув меня пылающим взглядом, посмотрел мне в глаза.

Я замерла. Погладила его по лицу, коснулась тёмных колючих скул. Он поймал мою руку, поцеловал каждый палец, ладонь, укусами-поцелуями добрался до запястья и втянул носом воздух у места, куда, собираясь, я капнула духами. Прошёлся по коже языком.

Я отдёрнула руку. Услышала, как расстегнулась молния. Почувствовала движение его бёдер. Продолжая смотреть мне в глаза, он медленно вошёл в меня. Я же не могла отвести от него взгляда.

– Завтра ты переедешь ко мне, – повторил он с рычанием, проникнув так глубоко в меня, что я не смогла сдержать очередной стон. Остановился и, склонившись, властно поцеловал. Укусил меня так, что мне стало больно, толкнулся о мой язык своим и снова укусил.

– Обойдёшься, – повторила я. Отвела одну ногу в сторону, а вторую закинула ему на бёдра.

Он выругался, зарычал, подался назад и снова резко вошёл в меня.

Прядь волос упала ему на лоб, и я аккуратно смахнула её. Кое-как расстегнула несколько пуговиц его рубашки. Коснулась завитков на груди. Он двигался ритмично и быстро, но я чувствовала не только то, как он физически наполняет меня, я ощущала, как страсть между нами заполняет пустоты в моей душе, отогревая замёрзшее в одиночестве сердце. Я ощущала это, чувствуя на себе его властный взгляд, чувствуя кожей его горячее, тяжёлое дыхание.

Данил обхватил меня за шею.

– Завтра, – толчок, – ты, – ещё один, – переедешь, – сильнее, – ко мне.

Он брал меня почти грубо. Глаза его пылали неистовым пламенем.

– Хрен тебе, – сильнее сжала волосы на затылке. Приподнялась и поцеловала его сама. Он зарычал, и я губами поймала его рык. Он попытался перевернуться, как сделал там, на поляне, но я не позволила ему. Мы оказались лежащими на боку. Он во мне, моя нога обхватывает его бедро. Взгляд глаза в глаза, навстречу друг другу.

– Агния…

– Данил…

Мы одновременно застонали. Он прижался губами к моему рту, я вдохнула собственное имя. По его мощному телу прошла дрожь, и он, в последний раз с силой толкнувшись в меня, кончил. Прижался ко мне, и его дрожь словно передалась и мне.

– Люблю, – прошептала я, уткнувшись ему в шею. – Люблю тебя. Так давно…

Он прижал к себе мою голову. Мягко поцеловал в макушку, затем в висок. Слитые в клубок из пламени, скомканной одежды и влажных тел, мы лежали на ковре перед камином и шумно дышали.

Я наконец закрыла глаза. Расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке и провела ладонью по животу, по боку, по мускулистой спине. Услышала его тяжёлый выдох и коснулась губами плеча.

– Иногда ты просто невыносим, Дань. Но я всё равно тебя люблю. И буду любить.

– Люби, Агния, – хрипло ответил он. – Может быть, это сделает меня лучше. Хотя бы для тебя.

Взяв плед и шампанское, мы вышли в сад. Устроившись на маминых качелях, я прижималась к Дане и смотрела на светлеющее небо.

– Я знаю место, где открывается потрясающий вид на рассвете. Правда, оно далеко.

– В твоей Америке.

– Угу, – я потёрлась о него носом. – Только она не моя.

– Не суть. Найдём что-нибудь поближе. Я тоже знаю несколько отличных мест.

– Например?

– Например, плато Канжол.

– Где это? В Мексике?

– Нет, в Кабардино-Балкарии. В горах. Я был там лет десять назад. Мы обязательно съездим туда вместе. Ты должна это увидеть.

Я тихонько засмеялась. Взяла шампанское, но бутылка оказалась пустой. Да и ладно. На землю возле нас опустилась птица и, склонив голову на бок, чирикнула. Данил погладил меня по руке. Накрыл кисть своей и оттолкнулся, раскачивая качели. Птица испуганно вспорхнула и скрылась из вида.

– Ты мне ещё маковое поле обещал…

Зазвонивший телефон не дал Данилу ответить. Нахмурившись, он вытащил его. Помрачнел ещё больше. Мельком я увидела на дисплее фотографию. Наташа. И что ей понадобилось в такую рань?!

– Извини, детка, – Даня сжал мою руку, затем отпустил и встал. – Да, – услышала я. – Наташ, в чём дело, мы же… Мать твою!

Он ругнулся, отошёл дальше. Я следила за ним взглядом, но уловить сути разговора не могла, хоть и слышала почти всё, что говорил Данил. С каждым словом он становился всё злее. Я спустила ноги с качелей.

– Чёрт подери, – процедил Даня, убрав телефон, и стал возвращаться ко мне.

– Что случилось? – я двинулась ему навстречу.

– Мне нужно съездить к ней, – рассерженно бросил он.

– Зачем?

– Она угрожает, что сделает аборт. – Он опять чертыхнулся. – Если я не приеду, чтоб её.

Меня охватило нехорошее предчувствие. Мне вдруг стало холодно, хотя ночная прохлада уже начала отступать.

– У неё истерика. Хрен знает, что на неё нашло. Съезжу к ней, и сразу обратно.

– Нет, Дань, – я вцепилась в его руку прежде, чем успела понять, что делаю. Данил непонимающе посмотрел на меня. – Пожалуйста, не надо. Останься.

– Я должен съездить к ней, – он мягко убрал мою руку.

– Не должен. Она же просто шантажирует тебя.

– Скорее всего, – согласился он. – Всё в порядке, Агния.

Я замотала головой. Пять минут назад всё было в порядке, а сейчас меня накрывало непонятно откуда взявшимся отчаянием. Словно только что выстроенный мирок не выдержал натиска нового дня и начал рассыпаться.

– Я вернусь, – Данил сжал мою ладонь. – Что бы там ни было, я вернусь к тебе, Рысь, – уголок его губ искривился в усмешке. Рука оказалась у меня на шее. – Я всегда буду возвращаться к тебе, – быстрый поцелуй. – Запомни.

Поправив плед на моей груди, он быстрым шагом двинулся к гаражу. Я поплелась следом, но Данил жестом остановил меня, показал на дом. Я послушалась, сама не зная, почему. Но внутрь так и не вошла. Стояла на крыльце и смотрела на выезд. Хорошо, что шампанского Даня выпил всего-ничего. Выведя мотоцикл из гаража, Данил повернулся ко мне. Чёрный шлем, чёрный «харлей»… Неосознанно я сжала руки в кулаки. Прежде, чем сесть на мотоцикл, Даня поднял руку и приложил к сердцу. Я повторила и стояла так до тех пор, пока рёв мотора не перестал быть различимым. Наступила тишина, а я продолжала стоять. На ветку ближайшей ко мне яблони опустился ворон.

«Вестник дурных вестей», – подумалось мне.

Точно подтверждая мои мысли, крик птицы разнёсся по саду. Я похолодела.

– Пошёл, – я махнула рукой. Ворон покосился на меня, но не улетел. – Пошёл! – я сняла плед и махнула снова. – Пошёл, сказала! Убирайся!

Наконец он с шумом поднялся в воздух. Дверь за спиной открылась, из дома вышла мама.

– Агния, – она посмотрела на меня встревоженно. – Это ты кричала? Что случилось?

– Т-там, – я повернулась к яблоне. – Там был ворон. И…

Мама нахмурилась. Я поглубже вдохнула.

– Пойдём в дом, мам, – попросила я. – Просто прогнала его. Не люблю я воронов.

Первым делом мама поставила греться чайник. Честно говоря, я предпочла бы кофе, но чай мама всегда заваривала такой ароматный и душистый, что грех было отказываться. Пока грелась вода, мама собрала посуду и поставила в посудомоечную машину. Вытерла стол и расстелила вышитые ею же салфетки. Всё это она делала легко, хотя я была уверена, что гости разъехались поздно.

– Оставь ты всё, мам, – я забрала у неё тряпку. – Давай я уберу. Вы же с папой наверняка под утро легли.

– А ты вообще не ложилась.

Я смутилась. Мама посмотрела пристально, но без осуждения. Конечно же, она всё поняла. Да и как было не понять?

– Где Данил?

– По делам поехал, – я отвернулась, сделав вид, что вытираю столешницу. Сама же просто боялась, что мама заметит мою тревогу. Мысленно повторила себе, что всё в порядке, Наташа наверняка его просто запугивает. Не помогло. Сердце беспокойно ныло. Мама коснулась моего плеча. Её прикосновение было лёгким, успокаивающим.

– Оставь, Агния. Давай выпьем чай и пойдём спать.

– Не выйдет. Мирон скоро проснётся.

Я вернулась к столу. Дождалась, пока мама зальёт кипятком травы.

– Данил отменил свадьбу с Наташей, – призналась я.

Мама не удивилась и, не отвлекаясь от своего занятия, стала перекладывать из банки в пиалу смородиновое варенье.

– Эта свадьба с самого начала была плохой идеей, – между делом отозвалась она. – Я рада, что они с Натальей вовремя остановились. Для женщины нет ничего хуже, чем прожить жизнь с нелюбимым мужчиной. А Данил её не любит.

Я промолчала. В курсе мама Наташиной беременности или нет – не важно. Тут я заметила заглядывающего в окно голубя.

– Прогони его, – попросила я стоявшую ближе маму.

Она глянула на меня. Я показала на окно.

– Прогони его, пожалуйста.

– Да что с тобой?

– Мам…

Просьбу мою мама выполнила. Но выглядела она теперь обеспокоенной. Я зажала ладони между коленок. Не говорить же ей, что я неожиданно вспомнила о народных приметах про птиц, предвещающих беду. Мне и самой это казалось глупым.

– Не люблю голубей. И воронов не люблю.

– Раньше не замечала этого за тобой.

Я пожала плечами. Мама подвинула ко мне пиалу с вареньем и дала ложечку. У меня появился повод отвести взгляд.

Чай мы пили в тишине. Только время от времени нарушали её несколькими словами. Мама зевнула, прикрыв рот ладонью, и я всё-таки отправила её к отцу. Сама же вернулась в гостиную и, устроившись на диване, положила рядом телефон. Взгляд упал на туфли возле решётки.

– Первая любовь – любовь последняя… – шепнула я и улыбнулась, задумчиво вспоминая, как увидела Данила впервые. Как же давно это было…

Вытянулась на диване, положив голову на подлокотник. Закрыла глаза. До момента, как проснётся Мирон, у меня было ещё часа полтора. И то хорошо. Но только я стала проваливаться в сон, телефон зазвонил.

– Да, – сонно пробормотала я, даже не взглянув на номер.

– Вы Агния?

– Да, – я всё ещё не понимала, что происходит, но сердце моё предательски сжалось.

– А вы…

– Ваш номер единственный в списке экстренных вызовов.

– Экстренных вызовов кого? – сон как рукой сняло. Сперва я подумала про Мирона, но тут же опомнилась: он спит наверху, в этом самом доме, с ним всё в порядке. Догадка больно ужалила меня в голову, и дрожащим голосом я спросила ещё раз: – Кого?!

– Данила Каширина. Его доставили к нам в больницу. Сейчас он в операционной.

Больше я ничего не слышала. Телефон с грохотом упал на пол, но я даже не заметила. Попыталась опереться на что-нибудь руками, ухватиться за что-нибудь, но не смогла. Ноги вдруг стали ватными, перед глазами возникла чёрная пелена, дыхание остановилось.

Авария, операционная… А в сознании – чёрный ворон, сидящий на яблоневой ветке, и его короткий, но громкий вскрик. И темнота. Темнота, поглотившая меня.

Агния

Если бы не Мирон, я бы рассыпалась на части. Всё, что происходило после того кошмарного звонка, в памяти осталось отрывками. Только сын не давал мне впасть в отчаяние, только благодаря ему я находила в себе силы держаться. Пока мы ехали в больницу, я прижимала его к себе, ища в нём опору. Мама сидела рядом, отец вёл машину.

Только мы оказались на месте, я бросилась к стойке больничного администратора.

– Данил Каширин, – обратилась я к грузной женщине. – Мне звонили.

Она глянула на меня из-под нависающих век и на удивление быстро принялась просматривать бумаги.

– Мне сказали, что он в операционной. Пожалуйста…

Что значило это «пожалуйста», я и сама не знала. Может быть, оно было просьбой поторопиться, а может, мольбой. Наверное, всем сразу. Женщина послюнявила пальцы и перевернула очередной листок.

– Пятый этаж, – наконец сказала она. – Поступил в тяжёлом состоянии. Судя по данным, которые у меня есть, операция ещё не закончена. Но вы можете…

– Спасибо, – слушать дальше у меня не хватило выдержки.

Я осмотрелась в поисках лифта, но не увидела ни его самого, ни указателей. Мама стояла в нескольких метрах от меня, гладила по голове Мирона и что-то говорила отцу.

– Девушка, – окликнула меня работница регистратуры. Я уже успела забыть о ней. – Лифт справа, за углом, в конце коридора. Как только операция закончится, врач поговорит с вами.

– Спасибо, – шепнула я. Подошла к родителям и пересказала всё услышанное.

Мирон хмурился. В машине он несколько раз спрашивал, что случилось, почему я так переживаю и куда мы едем. Но всё, что я могла – повторять, что всё будет хорошо. Обязательно. Всё обязательно будет хорошо. Должно быть.

Вчетвером мы поднялись на нужный этаж. Мама остановила медсестру, выяснила, где операционная. Сама я почти ничего не соображала. От рациональности осталось только понимание – нужно ждать.

– Он крепкий парень, девочка, – отец положил ладонь на моё плечо.

– Пап… – сдавленно проговорила я. Сорвалась, всхлипнула.

Это я должна была поддерживать его, а не он меня. Отец потрепал меня по щеке и взглядом указал на стоящую у стены скамейку. Я уселась. Он же, взяв с собой Мирона, пошёл в другой конец коридора. Мы с мамой проводили их взглядом.

– Он к Наташе поехал, – еле слышно сказала я. – Она ему позвонила. А он… Он сказал, что вернётся. Что он всегда будет возвращаться. Мам…

– Тихо-тихо, – мама взяла меня за руку. – Если Данил так сказал, значит, так оно и будет.

– Но если состояние тяжёлое…

– Так всегда говорят, Агния. Хорошо, что тяжёлое. Если бы всё было совсем плохо, сказали бы, что его доставили в критическом состоянии. А так… всё хорошо, – мама сжала мои пальцы. – Повтори.

– Всё хорошо, – едва шевеля губами, выдавила я и тут же шмыгнула носом.

Мама ласково погладила меня по руке. Посмотрела мне в глаза и ободряюще улыбнулась одними уголками губ. Затем перевела взгляд на отца с Мироном и вздохнула.

– Я его люблю, – прошептала я дрожащим от слёз голосом. – Мам, я его так сильно люблю. Если что-нибудь случится, я не переживу.

– Я знаю, девочка моя. Знаю. Но если любишь, ты не должна думать о плохом. Ты должна верить в него.

– Я верю, – я кивнула. – Верю.

Мама опять улыбнулась. Я кивнула ещё раз, самой себе.

Вернувшись, папа протянул мне бутылку воды. Она оказалась неожиданно холодной. Не открывая, я положила её рядом. Общее настроение передалось Мирону. Он стоял с упакованным в яркую обёртку круассаном в руках, но даже не пытался развернуть его. Я вдруг поняла, что начисто забыла про завтрак. Время словно стало абстрактным в момент, когда я ответила на звонок.

– Давай разверну, – я хотела помочь сыну, но отец остановил меня.

– Сам развернёт, если захочет. Взрослый парень.

Конечно, взрослый.

– Я пить хочу, – заявил Мирон. Но когда я подала ему бутылку, не взял. – Не хочу воду. Она невкусная и холодная.

– А что ты хочешь? – спросила я.

Обёртка зашуршала у сына в руках. Я опять подумала, что ему надо позавтракать. Я должна была по возможности оградить его от плохого, только как, если отойти от двери было сродни самоубийству?

– Горячий шоколад хочу, – он посмотрел на меня из-под тёмных нахмуренных бровей. – Или то, что ты всё время пьёшь. Только чтобы было много сахара.

Мирон говорил о кофе, но вряд ли в больнице было кафе, чтобы купить его. В свои шесть Мирон, к моему удивлению, любил иногда сделать пару глотков из моей шашки во время завтрака. И кофе я всегда варила сама, а тут… В лучшем случае удалось бы найти кофейный автомат. Я решила сказать Мирону, что с кофе придётся подождать, но он, словно забыв о своей просьбе, отвернулся в другу сторону.

– Я видел эту тётю, – вдруг сказал он. – Когда мы уезжали от бабушки, она выходила из такси.

Я резко посмотрела туда, куда был устремлён взгляд Мирона. Надежды, что сын ошибся или я неправильно поняла его, испарились в долю секунды. Звук быстрых шагов заполнил холл больницы.

Охваченная бешеной яростью, я поднялась. Мама попыталась остановить меня, но я отдёрнула руку. Пошла навстречу.

– Что ты тут делаешь?

– Где Данил?! – нервно, почти истерично спросила Наташа. – Где он?! Я позвонила ему, а мне сказали…

– Что бы тебе не сказали, тебе здесь не место.

– А тебе место?! Тебе везде место?! Где Данил?

– В операционной, – всё-таки ответила я.

Наташа приоткрыла губы. Тихо заскулила, сжала концы болтающегося у неё на шее шёлкового шарфика с такой силой, что кожа на костяшках её пальцев побелела. Бледная, с неаккуратно лежащими волосами и лихорадочно блестящими глазами, она отступила на полшага и затрясла головой.

– Нет, – прошептала она едва слышно и тут же повторила громче: – Нет! Это… Я не хотела, – снова шёпот. – Я…

– Что ты сделала?! – я бросилась к ней. – Что ты не хотела, Наташа?!

– Ничего, – она словно пришла в себя. – Ничего не хотела! Только, чтобы он со мной был, понимаешь?! Со мной! Почему всегда всё тебе должно доставаться?! Почему, Агния?! Я должна была за него замуж выйти, а ты…

– А я вернулась?! Да, я вернулась! И Данил решил…

– Если бы не ты, он бы ничего не решил. Мы бы поженились, у нас была бы семья! Я его любила всегда, ты это понимаешь? Я…

– Это я его всегда любила! – на глазах выступили слёзы. – Я!!! Любила и люблю, а ты…

Наташа громко всхлипнула. Замотала головой, и её лежащие на плечах волосы беспорядочно разметались по сторонам. В руках она продолжала держать свой шарф.

– Нет!

– Да, Наташа!

Она повернулась, увидела родителей. Подбородок её вдруг затрясся, губы дрогнули. Не обращая на нас внимания, мимо прошла медсестра. Другая вышла из дверей операционной. Вид у неё был уставший, на халате виднелось пятно засохшей крови. Сердце моё заколотилось так быстро, что я едва не потеряла сознание.

– Как Данил? – я рванула к ней. – Скажите, как он? Как прошла операция?

– Операция ещё не закончилась, – устало ответила медсестра. – Появились некоторые сложности. Как всё закончится, с вами поговорит хирург.

– Какие сложности?! – меня начинало трясти. Вспомнились птицы, которых я видела утром, вестники беды. Рёв «харлея» и слова Дани, сказанные перед его отъездом. Его поднятая ладонь. И моя тревога.

– Какие сложности? Что с ним? Скажите! Пожалуйста! – Медсестра шевельнула рукой, и я поняла, что схватила её за рукав. Отпустила и с мольбой, почти беззвучно, повторила: – Пожалуйста, скажите. Он…

– Кровотечение, – сдалась она.

Я прижала пальцы ко рту, сдерживая готовый сорваться с губ вскрик. – Извините, девушка. Дождитесь конца операции, врач всё вам расскажет. Я не имею права.

– Он же не умрёт?! – рядом оказалась Наташа. – Он не должен умереть! Я не хотела. Я… Это я виновата. Я сказала… – Я резко развернулась к ней. За спиной слышался удаляющийся звук шагов. Наташа пыталась держаться, но рот её искривился. В конце коридора снова кто-то появился. Я не видела ничего – только бывшую подругу и катящиеся по её лицу слёзы. – Это я виновата, – повторила она. И вдруг закричала: – Я! Я всем приношу только зло! Сначала Владик, теперь Даня…

Владик? Я перестала что-либо понимать. Смотрела на Наташку, не в силах сообразить, что она имеет в виду.

– Владик? – прошлое вернулось и больно кольнуло сердце. Вечер, мокрый борт бассейна и тело маленького мальчика. Бездыханное, холодное. Попытки привести его в сознание и вой скорой.

– Что ты сказала Данилу?! При чём тут Владик?!

– При всём! – закричала Наташа, плача. – Это я виновата в том, что он утонул! Я! Тем вечером… Это я, а не ты! Я разрешила ему поиграть у того проклятого бассейна! Я! А сегодня… Я Дане наговорила ерунды! Только я не хотела… Я так боялась сказать про Влада…

По моим щекам тоже катились слёзы. Сердце готово было выскочить из груди. Боже, я столько лет думала, что брат утонул по моей вине, а она…

– Он же был маленький, – прошипела я. – Как ты могла?!

Плач Наташи стал громче.

– Прости, – я надрывисто зарыдала. – Я…

– Хватит! – по холлу прокатился голос мамы. Она резко схватила Наташу за руку, но тут же отпустила. В глазах её стояли слёзы, голос дрожал. – Никто не виноват! Никто из вас! В смерти Влада виноваты мы с отцом. Вы были детьми. Нам нужно было оставить с ним няню, а не перекладывать на вас свои обязанности, – она почти шипела. Зло и отчаянно, но злость эта не была направлена на Наташу. – Вы не виноваты, – повторила она, посмотрев на нас по очереди. Мой сын умер много лет назад. Оставьте его в покое. Его нет. И вашей вины в этом тоже нет.

Наташка отрицательно замотала головой. Несколько раз подряд повторила «простите». Мама взяла её за руку и посмотрела в глаза.

– Ты не виновата, – сказала она уже совершенно твёрдо. Затем повернулась ко мне. – Я тебя почти потеряла из-за прошлого. Данил уехал. Влад умер. Его нет. Но мы есть, и я не хочу снова потерять кого-то из вас.

Подошедший к нам Игорь взял Наташу за плечи. Она дёрнулась, но он удержал её. Я вдруг вспомнила, что сама позвонила ему и попросила приехать в больницу. Сейчас я не очень понимала, зачем. Мама замолчала. Её всё ещё влажные от слёз глаза были полны решимости. Отец же всё это время хранил молчание. Воцарившуюся тишину нарушало только свистящее дыхание Наташи.

– Пойдём, – Игорь потянул её в сторону.

Наши с ним взгляды встретились. До меня вдруг дошло, что руки его лежат на её плечах не так, как лежали бы руки друга. И тела их соприкасаются тоже не так. То ли у меня окончательно помутился разум, то ли…

– Пойдём, Наташа, – сказал он настойчиво, а затем повернул голову ко мне. – Лучше я увезу её. Позвоню тебе позже.

Кажется, я кивнула. На большее меня просто не хватило. Прижалась к стене и закрыла глаза. Из груди вырвался стон. Владик… Я попыталась вспомнить его, живого, его смех, но в памяти был только холод. Его холодное мокрое тело, холодные пальчики, холодные мёртвые губы.

– Вы были детьми, – прозвучал мамин голос совсем близко. Я подняла веки и увидела её, стоящую рядом. – Никто не виноват. Несчастья случаются, Агния. Случаются, но нужно жить дальше. Мы с отцом живём. Отпусти и ты уже наконец прошлое. У тебя есть настоящее.

Настоящее… Бурое пятно на халате медсестры вспыхнуло алым перед глазами. Я повернулась к дверям операционной, мельком заметила держащего на руках Мирона отца. И тут краем уха я уловила шум. Сердце забилось ещё быстрее в миг, когда двери распахнулись. Из операционной вышла ещё одна медсестра, но не успела я броситься к ней, появился мужчина. Высокий, в салатовом, покрытом бурыми пятнами костюме. Уставший и безучастный.

– Родственники Каширина? – он посмотрел на маму. Не на меня.

– Да, – ответила я. – Я… Я его жена. Ч-что… – голос сорвался. Новый приступ истерики сжал горло железной хваткой, но я всё-таки смогла задать самый важный вопрос: – Он жив?

Взгляд врача оставался безучастным. Сердце покрылось ледяной коркой.

– Жив, – сказал хирург, и я сделала вдох.

Первый настоящий вдох за последние часы.

В палату к Дане меня не пустили. Как я ни умоляла, хирург остался непреклонен. Плевать ему было на мои слёзы и чувства. Оставалось только сидеть у двери палаты интенсивной терапии и ждать. Из слов врача я поняла только, что отделался Данил легко. Если бы не шлем, разговаривать было бы не о чем. Вернее, не о ком.

– То ли ваш муж в рубашке родился, то ли так хорошо справился с мотоциклом. Бригадир скорой сказал, что тридцать сантиметров в сторону, собирали бы его по всему асфальту.

Про чёрный юмор врачей я была наслышана. Но этот не шутил.

– Он гонщик, – ответила я. Сперва тихо, а потом увереннее: – Хороший гонщик. Ягуар.

Поймала непонимающий взгляд врача и, ничего не отвечая, сделала знак, чтобы он не обращал внимания. Настаивать на продолжении разговора ему было не за чем. Свою часть работы он сделал. А мне оставалось ждать.

Время подходило к обеду. Мирон устал сидеть на одном месте и стал капризничать. Спрашивал, зачем сидеть в больнице, если к Данилу всё равно до завтра будет нельзя. А потом принялся валять дурака. У меня не было сил ни ругать его, ни останавливать. И в конце концов они с отцом поехали домой, а мы с мамой остались.

– Езжай и ты, – попросила я. – Папе нужна поддержка. Ты же понимаешь, что он просто не показывает свой страх.

– Конечно, понимаю. Но ты – моя дочь. И тебе тоже нужна поддержка. – Мама посмотрела на двери. Они оставались закрытыми.

Я облизала губы. Они оказались сухими, словно обветрились на морозе.

– Ты должна быть с папой, – настояла я. – А я… Со мной всё будет хорошо. Врач сказал, что жизни Дани ничего не угрожает. Так что со мной всё будет хорошо.

Мама промолчала. Только ладонь её опустилась мне на колено. Чувствуя её пристальный взгляд, я опустила голову.

– В тот вечер, когда Владик…

– Не надо, Агния, – тихо сказала мама. – Мёртвые мёртвым, живые живым. Его не вернуть, я это давно приняла. А вас я больше терять не хочу. Никого из вас.

Я глянула на неё из-под ресниц, боясь снова увидеть слёзы в родных глазах. Но глаза мамы были сухими.

– Наверное, мне действительно надо поехать к отцу, – она погладила меня по ноге. Уверена, что справишься?

Я кивнула. Положила руку поверх её ладони.

– Может быть, тоже поедешь домой, Агния? Что ты здесь будешь сидеть?

– Нет, – прошептала я. – Я останусь. Если уеду, с ума сойду. Может быть, всё-таки уговорю пустить меня к нему хотя бы на минутку, после пересменки. Я больше не оставлю его, мам. Никогда не оставлю. И не отдам никому.

– Если мужчина захочет, он уйдёт. Поэтому отдавать или не отдавать… – она вздохнула. – Человека нельзя отдать.

– Да. Я просто… Просто… – не зная, как сказать, что чувствую, я замолчала. Но мама поняла. Похлопала меня по руке и поднялась. Напоследок обняла, поцеловала в висок.

– Будь его музой. Будь его стимулом жить. Это самое важное, что может быть, Агния. Женщина создана для того, чтобы вдохновлять. На подвиги, на стихи или на жизнь, не имеет значения. Он должен знать, что ты поддержишь его во всём, что ему важно.

– Я поддержу, – мои глаза снова стали мокрыми. – Обязательно поддержу. И он это знает.

Почувствовав прикосновение к плечу, я резко открыла глаза и едва сдержала стон. Плечо затекло и теперь ныло, отзываясь болью на любое движение. Бессонная ночь дала о себе знать, и я, видимо, задремала.

– Вы родственница Каширина? – передо мной стояла молодая медсестра.

– Жена.

После сна и слёз голос был слабым. Я кашлянула в руку, потёрла локоть. Заметила на безымянном пальце девушки кольцо.

– Он пришёл в себя.

Ещё недавно я думала, что, когда услышу это, облегчённо выдохну. Но вышло иначе. Я не смогла сдержать слёзы. Они сами потекли по лицу, непрошенные и бесполезные.

– Простите, – я всхлипнула. – Я…

– Я понимаю.

Она избавила меня от ненужных слов. Нас обеих, потому что по её взгляду было ясно: действительно понимает.

Я всё-таки встала. Медсестра посмотрела в конец коридора и снова на меня.

– Я пущу вас к нему, но только на минуту, хорошо? И при условии, что вы будете держать себя в руках.

– Да, – торопливо ответила я. Вытерла слёзы. – Да, конечно. Даже не знаю, как вас благодарить.

– Не надо меня благодарить. Я знаю, как это – быть на вашем месте.

Больше ничего не сказав, она отвернулась и пошла к дверям. Я двинулась за ней.

– Спасибо, – шепнула я, когда она остановилась у входа и жестом показала на постель. Медсестра ответила коротким кивком.

– Минута, – напомнила она.

Писк приборов резал уши. Нерешительно я подошла к постели. Веки Данила дрогнули.

– Привет, – я подвинула к себе невысокий круглый стул.

Данил нахмурился. Втянул воздух.

– Узнали бы парни, что я тут, обсмеяли бы. Чёрт… – он попытался приподняться, и приборы запищали громче. Я поспешно остановила его.

– Тихо, Дань. Тихо.

Он поморщился и с недовольством опустился на койку. Выругался сквозь зубы. Вот теперь мне стало легче. Действительно легче: я касалась его, чувствовала живое тепло, и сердце отогревалось. Данил ещё раз ругнулся и всё-таки привстал.

– Хочешь, чтобы меня выгнали отсюда? – я хотела уложить его, но не успела. Он ухватил меня за шею и подтянул к себе.

– Вот чего я хочу, – просипел он и втянул носом воздух у моей щеки. Потёрся и коснулся губами уголка рта. Дыхание его было хриплым. Отпустив меня, он откинулся на спину.

– Хорошо меня приложило.

– Хорошо, – согласилась я, поглаживая его по плечу. – Если бы ты не вернулся…

– Вернулся бы, – даже сейчас его голос звучал жёстко и уверенно. – Я обещал тебе, что вернусь. Значит, вернулся бы. Хоть с того света.

– С того света не возвращаются.

– Не возвращаются те, у кого нет тебя. А я бы вернулся. К тебе.

– Дурак, – и опять глаза у меня стали влажными.

– Ещё какой, раз профукал столько времени. Но теперь я ни минуты больше не потеряю, – каждое слово ему давалось всё тяжелее, и я это понимала. Сжала его руку и хотела попросить не тратить силы, но знала, что он не станет слушать. Мои пальцы оказались в его.

– Выйдешь за меня, Рысь.

– Не лучшее время для этого вопроса, – я быстро смахнула слезу. – Дань…

– Это не вопрос. Я говорю тебе: ты выйдешь за меня. Как только я встану с этой койки, надену тебе на палец кольцо. Меня достало, что ты мне не родная.

– Хочешь, чтобы стала родная? – спросила я сквозь слёзы.

– Хочу, чёрт подери, – шумный вдох. – Хочу.

Агния

Уехать я так и не решилась. Весь оставшийся день провела под дверью палаты.

– Вы бы домой ехали, – уже поздним вечером ко мне опять подошла та самая медсестра. – Завтра вашего мужа, скорее всего, переведут в обычную палату.

Я мотнула головой. Чувство, что стоит мне оставить Даню, случится что-нибудь плохое, было совсем необоснованным и даже глупым. Но, понимая это, я всё равно не могла перебороть его.

– У вас дети есть? – вдруг спросила медсестра.

– Сын.

– Вы целый день просидели тут, Агния. А могли бы быть с сыном.

Умом я всё понимала, но ничего не могла с собой поделать. Медсестра с укором покачала головой и вздохнула. Некоторое время молча стояла рядом, потом, ничего не сказав, ушла. Я проводила её взглядом и, зевнув, привалилась плечом к стене. Время от времени по коридору кто-нибудь проходил, открывались и закрывались двери, но сейчас было тихо.

«Как папа?», – я набрала и отправила маме сообщение.

Обычно она не держала телефон при себе, так что на быстрый ответ рассчитывать не приходилось. Хотела позвонить Мирону, но заметила приближающегося в сопровождении ушедшей медсестры врача. Ясно, подключена тяжёлая артиллерия.

– Маша говорит, вы отказываетесь ехать домой, – подойдя, сказал он строго.

– Я не могу.

– Почему?

Я посмотрела на дверь Даниной палаты. На мужчину в белом халате.

– Просто не могу.

– Понятно, – он смерил меня взглядом и обратился к медсестре: – Хорошо, Мария. Но чтобы без глупостей. Это не дом свиданий, а отделение интенсивной терапии.

– Конечно, Анатолий Викторович.

Я не могла взять в толк, о чём они. Но влезать не стала. Врач пошёл дальше, медсестра же рукой указала на палату Дани.

– Пойдёмте. У нашего главного сегодня хорошее настроение, вам повезло.

– В чём? – вставать я не спешила. От переживаний и прошлой бессонной ночи мозг отказывался работать.

– Он разрешил пустить вас к мужу на всю ночь. Только вы сами слышали – без глупостей. Вашему мужу нужен покой.

Я поспешно поднялась. Ночь? Сон тут же пропал. Я готова была на всё, чтобы мне дали посидеть с Даней ещё хотя бы пять минут, не то, что всю ночь.

– Да какие глупости? Вы же не думаете, что я… Что мы… – я почувствовала, как к щекам приливает румянец.

Мария улыбнулась.

– Я имела в виду, что ему ни к чему лишний раз видеть ваши слёзы, Агния. Только и всего. Ему нельзя волноваться. Всё обошлось, но досталось ему будь здоров.

Я смутилась. Вот же дура! Улыбка медсестры стала шире.

– Ваш муж, конечно, сильный. Не помню, когда в последний раз у нас пациенты так быстро приходили в себя. Но боюсь, что всё же не настолько.

– Извините, – я тоже не сдержала лёгкую улыбку.

Устроившись возле постели, я положила руки на край. Так, чтобы не потревожить Даню. Линия кардиограммы на мониторе показывала ровный стук его сердца. На впалых щеках темнела щетина. Желание дотронуться до его лица было невероятным, но я заставила себя сдержаться. И всё же легонько провела пальцами по сбитым костяшкам на его руке. Неожиданно Данил взял меня за руку. Резко открыл глаза.

– Ты же спал, – испуганно прошептала я.

– Ты слишком сладко пахнешь, – было так приятно слышать его бархатный, хриплый голос. Он потянул меня за руку.

– Мне сказали, чтобы без глупостей, – я упёрлась ладонью в кровать. Собственные мысли уже не казались такими нелепыми. – Дань, меня выгонят.

– Никто тебя не выгонит, – морщась, он слегка приподнялся.

– Дань…

– Мне нужно хорошее лекарство, а единственное хорошее лекарство – ты.

– Ты как маленький.

Сдерживать себя больше не было смысла. Я дотронулась до его лица. коснулась скул, кончика носа. Провела по твёрдой линии губ и упрямому квадратному подбородку. И всё это время я смотрела ему в глаза и старалась сдержать предательски подступавшие слёзы. Но чувства одолевали меня.

Поняв это, Данил обнял меня одной рукой. Даже лёжа на больничной койке, он был во всех смыслах сильнее меня. Здесь, рядом с ним, я чувствовала себя защищённой, сердце наконец успокоилось.

– Спи, – попросила я, погладив Даню по голове. – Я никуда не денусь.

– Только попробуй деться.

– Даже пробовать не стану.

Я мягко коснулась губами его губ. И ещё раз. И ещё, пока не поняла – надо остановиться. С выдохом он опустился на подушки. Я погладила его по предплечью. Внимательно посмотрела в глаза.

– Хоть ты не будешь меня домой отправлять, надеюсь?

– Не дождёшься. Я для этого слишком большой эгоист.

Он подвинулся к краю постели, предлагая мне местечко на узкой койке. Приглашение я, само собой, не приняла.

Да, самонадеянный дерзкий эгоист. Опасный мерзавец. Но именно за это я его и полюбила: за взгляд, которым он покорил меня, совсем ещё девчонку, когда мы впервые встретились, за нежелание принимать уготованный отцом путь.

– Мне нравится твой эгоизм, – я взяла его руку и поцеловала ссадину сначала на безымянном пальце, потом на среднем. – Он тешит моё самолюбие. – Губы Данила искривились. Я улыбнулась. – Спи. А я буду охранять тебя.

– Ты не собака, чтобы меня охранять.

– Не собака, – согласилась я. – Я твоя Рысь.

– Больше всего мне нравится слово «твоя».

– Мне тоже, – кончиками пальцев я провела по его кисти до запястья. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Слова стали не нужны. Достаточно было тишины, в которой всё ещё дымкой висело вечное «твоя».

– Дань, – позвала я тихонько.

Наверное, с этим надо было подождать. Но я не могла. Весь день перебирала в памяти вечер, изменивший нас. Наши жизни, может быть, судьбы.

– Это Наташа… Она разрешила Владу поиграть у бассейна. Тогда, в тот вечер…

Я замолчала. Данил нахмурился, поджал губы. И до меня вдруг дошло.

– Ты знал? – я одёрнула руку. – Ты…

– Она рассказала мне незадолго до того, как ты улетела.

Я словно получила пощёчину. Я не могла поверить. Смотрела на Данила и не могла. Он жёстко обхватил мою руку и потянул на себя. Я упёрлась. Но он вдруг дёрнул с такой силой, что я почти слетела с табурета. Ладонью наткнулась на постель.

– Что это меняет, Агния? Ответь мне, мать твою, что?

– Что?! Да как ты такое спрашивать можешь, Дань?! Я столько лет себя виноватой считала. Жила с этим…

– Ты позвонила мне, Агния. Ты переложила часть вины на меня. И дело не в отце, не в твоей матери. Вам обеим было по шестнадцать, но ты не жила с этим один на один. А она жила. И, в отличие от тебя, она действительно была виновата. Не только в несчастном случае с Владом, а ещё и в том, что не смогла рассказать, как всё было. Но что это меняет теперь?! Он утонул. Захлебнулся. Всё. Его давным-давно нет, чёрт подери.

Я приоткрыла губы, чтобы сказать ему. Хотела закричать, что это меняет всё. Но осеклась. Села обратно и отвернулась к прикрытому жалюзи окну.

– Мы с тобой ещё поговорим об этом, Данил, – выдавила я с трудом.

Только он был прав: смерть Влада уже ничего не меняла. И то, что он знал про Наташу, тоже. Его смерть изменила всех нас, но не могла изменить настоящего. И мою любовь тоже. Мёртвое мёртвому.

На следующий мне всё-таки пришлось поехать домой. Нужно было переодеться, принять душ и привести себя в божеский вид. Хотя в перспективности последнего я сильно сомневалась. Но так или иначе, остаться с Даней мне не дали.

Утро началось слишком внезапно, чтобы мы с Данилом успели поговорить. Да и место было неподходящим.

Пока такси везло меня по столичным улицам, решимость всё выяснить начала таять. Действительно ли нам было нужно поговорить об этом?

Забирать Мирона от родителей я не стала. Видеть меня такой: нервной, измотанной, с постоянно влажными глазами, ему было ни к чему. Да и отцу было легче рядом с внуком. Мама сама попросила, чтобы Мирон остался пока у них. Я не возражала. Так действительно было лучше для всех нас. И для Мирона в первую очередь.

– Вот сюда, – показала я водителю на поворот.

Перехватила его взгляд в зеркале заднего вида. Возраста он был примерно одного с отцом, и взгляд его чем-то напоминал отцовский, только спокойнее и мягче.

– Иногда мы создаём проблемы на пустом месте, дочка, – неожиданно сказал он.

– С чего вы решили, что у меня проблемы?

Мы въехали во двор. Водитель снова посмотрел в зеркало.

– Я не первый день на свете живу.

Мне оставалось только отвести взгляд. Мы остановились у нужной двери, и я, поблагодарив его, хотела выйти из машины.

– Главное, чтобы дети были здоровы и родители живы. Всё остальное как-нибудь решится.

– Да… – пальцы мои задержались на ручке. – Да, – повторила я уже самой себе и всё-таки открыла машину.

Поднимаясь по высоким ступеням, я думала над его словами. Мои родители живы, у меня замечательный сын. И Данил тоже жив. Так чего мне ещё надо?

Не успела я дойти до двери, с лестницы послышался жалобный писк. Сначала я не обратила на него внимания. Достала ключ и провернула в замке, но писк раздался снова. Сделать вид, что не слышу, не позволила совесть, хотя я уже понимала, чем это может кончиться.

Крохотный комок шерсти обнаружился на ступенях, ведущих выше. Забившийся в самый угол котёнок смотрел на меня одним огромным глазом. Второй заплыл так сильно, что вокруг слиплась шёрстка.

– Ты откуда тут взялся? – я подняла котёнка на руки. Он оказался таким крошечным, что поместился на ладони. – Как ты сюда попал?

Громкое «мяу» могло означать что угодно.

Я прижала малыша к себе и занесла в квартиру. Что я там собиралась сделать? Принять душ и пару часов отдохнуть? Крохотные коготки вцепились в кофту. Котёнок ткнулся в меня носом, громко заурчал и мяукнул.

– Я тебе не мама, – кое-как я сбросила туфли. – И титьки для тебя у меня нет. Где твоя мама, я не имею понятия.

Судя по недовольному «мяу», это была не кошка. И всё же я проверила. И оказалась права. У меня в руках был совершенно чёрный, без намёка на хоть маленькое светлое пятнышко, кот. Наглый и решительный. В ковшике из ладоней он поместился полностью. Я склонила голову, смотря на него. Да, с кличкой проблем точно не будет.

– Ягуар, – позвала я. Зверёныш раскрыл алую пасть, громко мяукнул. Ушки его дёрнулись. Второй глазик слегка приоткрылся. – Ягуар, – я повторила, теперь уже уверенная, как назову его. – Ягуар.

Я дотронулась до его крохотной лапки, и котёнок выпустил коготки, но не оцарапал меня. Казалось, на вопрос что ещё мне нужно, ответ я получила. Ягуар. Мой сволочной, неудержимый Ягуар и маленький комочек счастья.

– Похоже, Ягуары – моя судьба, – сказала я вслух, обращаясь то ли к котёнку, то ли к самой себе. – Какими бы они ни были.

Вымыть котёнка оказалось той ещё задачей. Своенравный, он сопротивлялся, что было сил, но я всё-таки одержала победу. Ничего, подходящего для животных, в доме не было, пришлось обойтись детским шампунем и обычным полотенцем.

– Вот и всё, – запеленав малыша в полотенце, сказала я строго. – Понимаю, не нравится. Но, извини, к твоему появлению я была не готова.

В ответ он коротко и громко пискнул. Учитывая дворовое воспитание, я бы не удивилась, если бы в переводе это означало «иди ты…».

Я ожидала, что он снова подаст голос, но глазки у малыша начали слипаться. Клюнув носом, он вскинул головку. Не помогло. Батарейка села в считанные секунды, и Ягуарчик ткнулся носом мне в палец.

– Уже хорошо, – заключила я.

На стеллаже стояла коробка из-под новых туфель. Недолго думая, я уложила котёнка в неё, попутно прикинув, что нужно заказать, как только доберусь до телефона. Но тут раздался стук в дверь.

Кого могло принести? Наташу? Вспыхнувший было гнев внезапно улетучился. Я вдруг поняла, что не хочу ругаться с ней. У меня элементарно не осталось на это сил. Слишком много их ушло за прошедшие с вечера смерти Влада годы.

Посмотрев в глазок, я открыла дверь.

– Ты почему не позвонил? – спросила я, пропуская Игоря в квартиру. – Или я пропустила?

– Не пропустила. – Он внимательно посмотрел на меня. – Выглядишь уставшей. Как Данил? Я звонил в больницу, там сказали, что сегодня его переводят в обычную палату. Но хотелось бы конкретики.

– У него сотрясение, – я указала Игорю в сторону кухни. Прежде, чем пройти, он разулся. Взгляд мой задержался на его руках. Почему, я и сама не знала. Это были чужие руки. Не те, которые я хотела чувствовать. Родные, но всё равно чужие. Руки друга и не более. Почему я не призналась себе в этом раньше?.. – И он распорол бедро. Но это заживёт. Хорошо, что бедерная артерия оказалась не задета.

– Шрамы украшают мужчину.

– Да уж, – отозвалась я со вздохом. – Поменьше бы таких украшений.

Вместе мы прошли к столу. Я потёрла лицо руками. Тряхнула головой, отгоняя усталость, и потянулась было за кофе. Игорь взял меня за локоть. Забрал пачку.

– Я сам всё сделаю.

Я не возражала. Присела и, дождавшись, пока он запустит кофемашину, спросила:

– Наташа как?

– В порядке, – на меня Игорь не посмотрел.

Сомнений не осталось. Я наблюдала, как он, одетый в безупречно отглаженную рубашку, делает бутерброды, а сама поражалась, что ничего не замечала раньше. То ли он не давал возможности, то ли я была так увлечена собой, что не хотела замечать. Молчание длилось до тех пор, пока не была готова вторая чашка кофе. На стол передо мной опустилась тарелка с подогретыми бутербродами. Я не притронулась к ним – не сводила глаз с друга. Наконец взгляды наши встретились.

– Это случилось дважды, – после недолгой паузы выговорил он. Невесело усмехнулся уголками губ. – Она приехала ко мне в ресторан. И что-то… – качнул головой. – Это было как помутнение. Мне нужна была помощь в выборе текстиля, она согласилась помочь. А потом…

– Вы занялись сексом.

Игорь глянул на меня из-под бровей. Снова усмехнулся. И снова невесело.

– Ты в курсе, что Данил изменял ей налево и направо?

Я догадывалась об этом. Но говорить вслух не стала. Сколько угодно можно держаться за дырявый спасательный круг, да только всё равно утонешь. Данилу нужен был толчок, чтобы разорвать замкнутый круг, только и всего. Стремительный, неукротимый, верен он мог быть только женщине, которой принадлежит его сердце.

– В тот день они поругались. Наташа не выдержала, рассказала мне. В общем-то, всё.

– А второй раз?

– А второй раз… – он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Поставил передо мной чашку с кофе. – Чёрт его знает. Данил уехал, перед этим они снова поцапались.

– И Наташа пришла искать утешение к тебе.

– Это уже не важно.

– А что важно?

Мы снова встретились взглядами. И вдруг я всё поняла. Слишком серьёзно и пристально смотрел Игорь. Губы мои приоткрылись, пальцы стали холодными и влажными.

– Она от тебя беременна, – прошептала я.

– Да. По срокам всё сходится. Вероятность того, что это мой ребёнок, наверное, процентов девяносто.

Мне вдруг отчего-то стало легче. Появилось ощущение, что всё происходит так, как должно быть. И всё. Мы пришли туда, куда вела судьба. Просто пути были изломанными, а дороги разбитыми.

– А если не твой? – сделав маленький глоток, спросила я у вставшего у окна Игоря.

– Мой.

– Ты её любишь?

– Чёрт его знает. Я настолько зациклился на тебе, что это превратилось в привычку. А Наташка… Мы с ней занимались сексом дважды, и оба раза на столе в кабинете. Исходя из твоей логики, это что-то да значит.

– Избавь меня от подробностей, Игорь, – я взмахнула рукой и не удержалась: – Какая же она стерва…

– Ты про Данила?

– А про кого ещё? Она же знала, что беременна не от него. И всё равно! Извини, конечно, Игорь…

– Она всего лишь женщина, – вдруг жёстко оборвал он меня. – Я увяз в фантомных чувствах к тебе, она – к Данилу. Мы все увязли в собственных выдумках. Придумали себе то, чего нет.

Нас отвлёк шорох в коридоре. Скрежет коготков. Ягуар, задрав всё ещё влажный хвост, вошёл в кухню и, встав посередине, поочерёдно посмотрел на Игоря и на меня. Лизнул шёрстку.

– Его зовут Ягуар, – неожиданно даже для самой себя сказала я. – Нашла его на лестнице сегодня. Перед тем, как ты пришёл, я как раз собиралась заказать ему еду и всё, что нужно. Правда, что нужно, я не знаю. У меня никогда не было животных.

Я подозвала котёнка. Погладила, и тот громко заурчал, как будто был не крохой, а огромным котом.

Игорь присел возле него. Взял за крохотный подбородок.

– Ягуар, значит? – Взгляд на меня и опять на него. – Хорошее имя.

– Игорь, – позвала я, и он опять повернулся ко мне.

– Спасибо, что сказал сразу. И… Скажи Наташе, что я не держу на неё зла. Ни за прошлое, ни за настоящее.

На несколько минут между нами повисло молчание, но потом он кивнул. Я отпила ещё кофе и, отломив кусочек моцареллы, опустилась рядом на пол и протянула на раскрытой ладони котёнку. Игорю же я сказала, что прощу его, но только при условии, что он поможет мне заказать для Ягуара все, что необходимо.

Агния

Солнце взошло несколько часов назад, но уже палило нещадно. О том, что минувшим вечером и почти всю ночь шёл проливной дождь, напоминали только остатки луж на асфальте и всё ещё свежий воздух. Сев на скамейку под деревом, я посмотрела на Мирона, катающего по бордюру у фонтана машинку.

Время для того, чтобы навестить Данила, я выбрала не самое удачное: за несколько минут до того, как мы пришли, его забрали на осмотр и последующие процедуры. Пришлось выйти на улицу. Повезло, что при больнице был раскинут большой зелёный сквер с тенистыми аллейками и старым фонтаном, так что далеко идти не пришлось.

Ещё раз посмотрев на сына, я написала Дане, чтобы сказал, когда вернётся в палату. Потянула за кончик начавшего отклеиваться пластыря. Попытка подстричь Ягуарчику когти закончилась провалом. Удивительно быстро освоившийся, он ясно дал понять, что своё предпочитает оставить при себе.

Пока я занималась рукой, солнце спряталось за не пойми откуда взявшимся облаком. По ногам прошёлся ветерок. Я повернула голову к Мирону, и сердце моё упало – его не было. Ни у каменного бордюра, по которому он буквально две минуты назад катал машинку, ни рядом.

– Мирон! – вдруг услышала я знакомый голос и… всплеск воды. – Мирон, нет!

Раньше, чем я подскочила, увидела Наташу, стоящую рядом с моим сыном. Мирон стоял на коленках на бортике фонтана. Она крепко держала его, тянула назад.

– Она утонет.

– Не утонет, – Наташа оттащила его. Поставила на землю. – Я сама достану. А если и утонет…

Забыв обо всём, я бросилась к ним. Наташа склонилась над водой. Паника отступила. Фонтан был мелким, Мирону по пояс, не больше. Ничего страшного не случилось бы. Наташа повернулась ко мне. Руки её были мокрыми, машинка, которую она держала, тоже. Молча, она протянула её мне.

Я взяла. Отведя взгляд, Наташа уставилась на переливающиеся в солнечных лучах струи воды.

– Она упала, мам, – потянулся ко мне сын. – Я хотел достать.

– Надо было меня позвать, – я отдала ему машинку. – Что это за ненужная самостоятельность?

– Я сам бы смог, – обиженно буркнул он.

Я опять посмотрела на фонтан. Вряд ли. До воды было далеко, и он наверняка кувыркнулся бы. Но выяснять, что и кто смог бы, сейчас не было смысла.

– Спасибо, – сказала я бывшей подруге.

Она подняла на меня взгляд. Качнула головой из стороны в сторону. Наконец сделала шаг от воды. Ни о чём не подозревающий Мирон уже отбежал в сторону и устроил «заезд» по скамейке, на которой я недавно сидела. Наташа смотрела на него. Долго, с несвойственной ей отстранённостью, словно ушла в себя. Потом, опомнившись, резко отвела взгляд. Раскрыла сумку и, что-то достав, протянула мне.

– Возьми. – Это оказались ключи. – Ключи от Даниной квартиры, – подтвердила она. – Я хотела узнать, как он, заодно отдать. Но его в палате нет.

– Он на процедурах.

– Да. Наверное, так лучше.

Мы посмотрели друг на друга. Она опять повернулась к воде. Подошла и, присев на ограду, склонилась. Набрала в ладонь воду и пропустила между пальцев. Волосы её были собраны в косу и свёрнуты венком вокруг головы, на лёгком сером платье остались мокрые пятна.

– Прости меня, Агния, – сказала она. Вытерла ладонь о подол, и к уже начавшим подсыхать, прибавились свежие тёмные пятна. Вода продолжала журчать, нарушая тишину. Я подошла. Помедлила и тоже села на край фонтана. Наташа посмотрела на меня. – В тот вечер я пошла за мартини. Влад, видимо, проснулся. Подошёл ко мне и…

– И спросил, можно ли поиграть у фонтана. Ты разрешила.

Она промолчала, подтверждая мои слова.

– Я хотела рассказать, но не смогла. Это было так страшно…

– Мне тоже было страшно.

– Прости, – она отвела взгляд. – И за Данила тоже прости. Я знаю, что Игорь рассказал тебе.

– Странно, Наташ, – я посмотрела на сына. Он перебрался ближе к нам, на изумрудную, с пробивающимися цветами, траву. Сосредоточенный, он открыл дверцы машинки, что-то вытащил из неё и вставил обратно. – Ты так усердно доказывала мне, что Данил твой. Зачем? Зачем, просто скажи мне?

– Ты когда-нибудь боялась?

Вопрос заставил меня задуматься. Боялась ли? Мирон вскрикнул, вскочил и, изобразив нечто вроде буксующего трактора, прокатил машинку по невидимой трассе. Пробежал по лужайке и принялся катать по борту фонтана по другую сторону от нас.

– Я всегда боялась потерять любовь отца. А остаться одной… Наверное, нет. Я боялась правды, боялась осуждения.

– А я боялась.

– Почему? Ты так упорно держалась за Данила, а Игорь…

– Что Игорь? – Наташа немного повысила голос. – Что? Это был случайный секс. Он же по тебе сох. Когда я поняла, что беременна… – она посмотрела на Мирона. – Отношения с Данилом не были тем, чего я хотела, Агния. – Она повернулась ко мне. – Я знала, что он мне изменяет, но думала, что это пройдёт. Чего-то ждала… А сейчас сама не могу понять, чего. Это больно – знать, что мужчина, с которым ты хочешь построить жизнь, тебя не любит. И слышать, что он тебя не держит, тоже. Даже не знаю, сколько раз он говорил, что я могу быть свободна, если меня что-то не устраивает.

– Тогда зачем ты терпела? – спросила я. И я искренне не понимала, зачем.

– Не знаю. Не знаю, – повторила она, четко проговаривая слова. – Но я рада, что всё закончилось. Странно… Раз, и закончилось. Хорошо, что ты вернулась.

– Ещё совсем недавно ты так не считала.

– Ещё совсем недавно я хотела быть женой мужчины, который сделал бы меня несчастной.

– Больше не хочешь?

– Не хочу, – сказала она решительно и встала. – Даже если с Игорем у нас не сложится, я больше не хочу вранья. Ты смогла вырастить сына, и я смогу.

– Думаю, что вам всё-таки стоит попытаться, – я тоже поднялась.

– Я тоже так думаю, – Наташа улыбнулась уголками губ, но взгляд её оставался отстранённым.

Мы обе засмотрелись на Мирона. Я заметила, как Наташа коснулась живота. Ветер подул сильнее, платье облегало её тело точно вторая кожа. В кармане у меня звякнул телефон, но я не спешила доставать его.

– Я всегда тебе завидовала, – призналась Наташа. – Мы ведь с тобой обе без отца росли. Но у тебя он появился, у меня – нет. Когда ты выходила замуж за Игоря… Он мне нравился. Но я не разрешала себе думать об этом. Лелеяла любовь к Дане. Игорь был твой, а Даня… – она горько усмехнулась. – Даня тоже был твой. Всё так глупо…

– Наташ, – я коснулась её руки. – Ты тоже меня прости.

Она посмотрела мне в глаза.

– У вас красивый сын, – Наташа качнула головой в сторону Мирона. – Мой тоже будет красивым. Папа у него что надо.

Её улыбка была блёклой и вымученной, моя тоже. Больше ничего не сказав, Наташа пошла по траве в сторону ворот. Ветер принёс с собой аромат её духов.

Нам всем давно нужно было попросить друг у друга прощения. Я смотрела ей вслед. Почему раньше я не замечала в ней страха одиночества? Почему никогда не видела того, что лежало на поверхности? Почему не хотела видеть?

Около меня по камню зашуршали колёсики игрушечной машинки. Я вытащила телефон, прочитала сообщение.

– Мам, жарко, – Мирон плюхнулся рядом. – Хочу мороженое.

– Потом. Сейчас к папе пойдём, – сказала я, и только когда слова повисли в воздухе, а сын нахмурился, поняла, что сделала. Но было уже поздно.

Сперва я хотела попытаться переключить внимание сына на что-то другое. Я могла бы отвлечь его, перевести всё в шутку, обыграть. Но не стала. Разве мало нам все досталось из-за молчания?

– К папе? – осторожно переспросил Мирон. – Мы же к дяде Данилу собирались.

Я сдвинула колени, поймала руку сына. Ладошка его была тёплой, машинка в ней – прохладной. Всё вдруг стало очень острым: звуки, запахи. Даже шум воды в фонтане казался мне слишком громким.

– Ты у меня взрослый, да? Можно с тобой по-взрослому поговорить?

Мирон размеренно кивнул. Сердце у меня затрепыхалось. Данил дал мне две недели. Что же, кажется, я не слишком превысила срок, несмотря на то, что больше он на нём не настаивал.

– Когда-то я жила в России, я тебе рассказывала, помнишь?

– Помню. Если тут бабушка и дедушка, то ты жила в России.

– Да, – подтвердила я. Господи, он же уже совсем большой! А я пытаюсь говорить с ним, как будто ему года три от силы!

– Мы с Данилом встречались. Ты понимаешь, о чём я? Мы с ним дружили. А потом мне надо было уехать. В Америке у меня родился ты.

Он слушал очень внимательно, не перебивая. А я пыталась подбирать слова, чтобы не кидаться в омут с головой. Но объяснения вышли скомканными. Ладошка Мирона выскользнула из моей. Сын молча забрал машинку, отвернулся и стал катать её по асфальту. Я резко развернула его к себе и наткнулась на мрачный взгляд Ягуара. Губы Мирона были сжаты, как бывали сжаты губы его отца, когда внутри него пылал гнев.

– Почему ты не говорила, что у меня есть папа?!

– Потому что твой папа был далеко, – я старалась держаться, хотя меня одолевали эмоции. – Так вышло, Мирон, что мы с твоим отцом расстались. Такое случается. Сейчас ты злишься на меня, я знаю. Но обещаю тебе, больше мы не уедем. Без Данила не уедем.

– А если вы опять расстанетесь?!

– Не расстанемся. Но даже если расстанемся, он всегда будет твоим папой.

Мирон опять взялся за машинку. Но дела ему до неё не было, я чувствовала. Он отошёл от меня. Потом оглянулся. Я встала и подошла к нему.

– Пойдём, – я подала ему руку. – Данил будет рад, что я сказала тебе.

Мирон не взял меня за руку и, когда я попыталась дотронуться до его плеча, отстранился. Но весь путь до корпуса шёл рядом, не отставая и не забегая вперёд, а когда мы оказались внутри, сам надел бахилы. Глянул исподлобья.

– Не смотри на меня так, – сказала я строго. – Я понимаю, что ты хотел, чтобы у тебя был папа. Но я не могла бросить всё и вернуться.

Мирон опять нахмурился. Но когда мы вошли в лифт, всё-таки решил заговорить со мной.

– Если ты не могла вернуться, почему папа не приехал?

Я вздохнула. С самого начала разговор пошёл коряво, но что уж. В нашей с Даней истории корявым было абсолютно всё. За исключением сына.

– Он не знал, что ты у него есть, Мирон. – Перекладывать вину на плечи Данила я больше не хотела. Пусть даже его вина и была, но виноват он был не перед Мироном – передо мной. – Перед тем, как я улетела в Америку, мы поссорились.

– Так сильно поссорились, что ты не сказала ему, что он мой папа?

– Да.

Можно ли было считать то, что случилось, ссорой? Тот раз, когда он появился на устроенном отцом сборище в честь дня рождения Влада? Вряд ли. Но так у Мирона был шанс понять. Я погладила его по голове, и на этот раз он не отстранился.

– Пойдём, – я подала ему раскрытую ладонь. – Он будет рад, что ты знаешь.

– Про то, что он мой папа?

– Угу.

– А он знает?

– Совсем недолго. И ему очень хотелось, чтобы я сказала тебе.

– А почему ты не сказала?

– Потому что это не так просто.

– Почему? Он – мой папа, я – его сын. Что тут сложного?

И правда. Я улыбнулась. Мирон дал мне руку, и мы вышли из лифта. Сразу же увидели стоящего у сестринского поста и опирающегося на костыль Данила. Мирон выдернул ладонь.

– Папа Данил! – крикнул он и бросился ему навстречу.

Данил вскинул голову. Я тоже. Взгляды наши пересеклись всего на мгновение. Мирон подбежал к нему.

– Ты правда мой настоящий папа?

– Правда, – морщась, он подхватил сына. Как не уронил костыль, не знаю. Я ахнуть не успела, а Даня уже усадил его на сестринскую стойку. – Самый настоящий. Это мой пацан, – сказал он возмутившейся было медсестре. Перехватил костыль и, окинув взглядом всех, кто был вблизи, во всеуслышание заявил: – Это мой парень, всем ясно? Сын! – Посмотрел на меня. – А это моя Рысь. Та ещё зараза, но это не мешает мне любить её до одури.

Все взгляды устремились на нас, но неловкости я не испытала. Медленно подошла к стойке.

– И что это за показательный номер, Ягуар?

Он хмыкнул и, ничего не ответив, схватил меня за футболку. Рванул на себя, перехватил за талию и, прижав к себе, поцеловал в губы прямо у всех на виду.

– Это мои мама и папа! – услышала я сквозь поцелуй.

Почувствовала Данину усмешку и негромко засмеялась сама. Упёрлась в его грудь ладонями. Посмотрела на Мирона, на смущённую медсестру, на пациентов и выглянувшего из кабинета врача и всё-таки почувствовала, что краснею.

Агния

– Вот сукин сын! – рявкнул Данил, откинув костыль. – Придётся подправить ему фэйс. Едрён…

Я с предупреждением посмотрела на него. Мирон, вызвавшийся вымыть купленные нами абрикосы, высунулся из ванной.

– Ты закончил? – спросила я.

Сын отрицательно мотнул головой и, не дожидаясь, пока я отправлю его обратно, вернулся к прерванному занятию. Данил тихо, но крепко ругнулся. Сунул руку в карман штанов, ища пачку, не нашёл и выругался снова. Провёл рукой по волосам, рубанул воздух ребром ладони и вдруг с такой силой ударил в шкаф, что тот распахнулся.

– Сука! – раздалось глухое рычание.

– Не выглядишь ты обрадованным.

– А ты бы обрадовалась, узнав, что из тебя делали идиотку, а ты велась на это?

– Не особо, – пришлось признаться мне. Поднявшись, я подошла к Данилу.

– Вот и меня не особо, – процедил он.

– Но всё-таки давай обойдёмся без мордобоя, хорошо?

Он чуть зубами не заскрипел. Идея пришлась ему не по нутру, но то, что в ответ я ничего не услышала, было уже неплохим знаком. Наши пальцы сплелись. Я посмотрела на Данила снизу вверх. Он сильнее сжал мою руку. Губы его так и были поджаты, глаза пылали гневом.

– Выходит, она решила мне отпрыска Игорька подсунуть. Стерва. И я…

– Успокойся, – попросила я. – Пожалуйста, Дань. Всё закончилось. И хорошо, что закончилось так.

Я смотрела на него, взглядом пытаясь погасить вспышку. Совсем недавно я сама испытала нечто подобное. Осмысление пришло, когда улеглись первые эмоции. Больше я не хотела кого-то винить, потому что виноваты были мы все. Все и никто.

– Прежде, чем осуждать её, спроси у себя, почему так случилось. Не вали всё на Наташу.

– Ты её ещё и защищаешь? – бросил он раздражённо.

– Не защищаю. Но я слишком хорошо знаю, какой ты, Дань. И как умеешь делать больно, тоже знаю.

Он прислонился спиной к закрытой дверце шкафа, дотронулся до меня. Долго смотрел молча, до тех пор, пока в ванной не стих шум воды. Держа тарелку с абрикосами, в палате появился Мирон. Поставил всё на кровать Дани.

– Я помыл, – гордо сообщил он. – Правда, два упало, но я поднял и помыл ещё лучше. Даже с мылом.

– Почему не выбросил?

– Потому что я быстро поднял.

– Правильно, – морщась, Данил присел на постель, придерживаясь за спинку. Вытянул ногу. – Что упало, но было быстро поднято, упавшим не считается. Это мама у нас зажравшаяся американка. А мы с тобой знаем, как надо.

– Посмотрю я на вас, когда животы крутить начнёт, – я с сомнением посмотрела на абрикосы. Данил уже отделил один от косточки и сунул в рот. Не успела я остановить Мирона, тот сделал то же самое.

– Ты уверен, что хорошо помыл? – строго спросила я сына.

Он кивнул. Я всё-таки хотела сполоснуть, но Данил остановил меня, потянув к себе на колени.

– Тихо ты! – я едва выдернула руку. – У тебя же нога.

– У тебя тоже.

– Ты хуже ребёнка.

– А ты дотошная заноза.

Мирон засмеялся. Я глянула на них обоих. Махнула рукой. Данил снова поймал мою ладонь. Отклеил с пальца пластырь. Провёл по царапине и посмотрел с вопросом.

– Это Ягуар маму оцарапал.

– Что ещё за Ягуар?

– Ягуарик, – сын зажал зубами половинку абрикоса. Достал телефон и протянул Дане. Глядя на них, я готова была схватиться за голову. Ягуар, Ягуарик и… Не знаю, как можно было назвать копию Дани, но, что с ними тремя мне придётся непросто, было понятно. Мысленно я поклялась, что, если когда-нибудь у нас будет ещё ребёнок, дети – непременно девочки. Что для этого мне придётся сделать, не имею понятия, но что-то придётся.

Оставаться в больнице Данил отказался наотрез. Плевать ему было и на уговоры врачей, и на предупреждения. На угрозы, собственно, тоже.

– Вы понимаете, что прошло всего-ничего?! – как врачу удавалось сдерживаться, чтобы не обложить его матом, я не знала. – У вас шрам на бедре размером с Кармадонское ущелье! Куда вы собрались, Данил?!

– Вам в подробностях или как? – Данил тоже начал раздражаться. – Что мне тут делать?

– Лежать, мать вашу! – всё-таки вспылил врач. – Как все лежат.

– Полежать я могу и дома. Что делают все, меня не волнует, я буду делать то, что считаю правильным для себя.

Переубедить его не удалось ни врачу, ни мне. По правде сказать, я не очень-то и пыталась. Хорошенько ругнувшись, врач сказал, что, если так хочет, Данил может написать расписку и катиться на все четыре стороны. Это он и сделал. Правда, уже на выходе из корпуса стало ясно, что катиться ему придётся в прямом смысле слова.

– Я в это не сяду, – рыкнул он, когда пришедшая со мной из отделения медсестра подкатила коляску.

– Тогда тебе придётся остаться. И учитывая, что с твоим лечащим врачом во мнениях вы разошлись, не думаю, что это хорошая идея.

– Совсем нехорошая, – поддакнул не отходивший от Дани Мирон. – Ты же не останешься тут?

– Ни за какие коврижки, – процедил Даня и дёрнул каталку на себя. Ругнулся сквозь зубы. Хотел сесть, но разобраться с ногой, каталкой и костылём одновременно оказалось довольно сложно. Я придержала его.

– Давай ты не будешь изображать из себя героя, – шепнула я, склонившись к его уху. У тебя почти тридцать швов на бедре. Если они разойдутся, придётся вернуть тебя обратно. А я, как и ты, для этого слишком большая эгоистка.

Не успела я распрямиться, Данил схватил меня за руку и заставил обойти кресло. Я оказалась стоящей между его колен. Его руки легли мне на бёдра, взгляд поднялся от живота до лица.

Казалось, ещё немного, и он возьмёт меня за ягодицы прямо здесь, при Мироне. Опасаясь, что он может выкинуть нечто из ряда вон, я придержала его, посмотрела с предупреждением.

– Весомый аргумент, – пальцы его шевельнулись, и по моему телу пробежали мурашки. В животе вдруг стало тепло и щекотно. Я сильнее сжала его руки.

– Даня.

– Будем осваивать новое гоночное средство, – сказал он и подмигнул Мирону. – За двести на этом не выжмешь, но раз колёса есть, возьмём всё, что они дадут.

Что именно имел в виду Данил, настаивая, чтобы его отпустили домой, я не уточняла. Вызвала такси, выбрав конечной точкой маршрута нашу с Мироном квартиру. Можно было соблюсти нейтралитет и отправиться к родителям, но мне не хотелось. Я бы могла придумать десяток отговорок и оправданий, но правдой было только одно: я хотела, чтобы мы были только втроём.

– Едем ко мне, – категорично отрезал Данил, поняв, куда мы направляемся. Назвал водителю адрес другой квартиры.

– Мы можем завести тебя, если хочешь, – предложила я, заведомо зная ответ. – Только не уверена, что со своей ногой ты долго там протянешь.

Он сжал зубы, сердито глянул на меня.

– Ну так что? – подал голос водитель.

– Как ехали, так и едем, – нехотя ответил Данил.

Что я не учла, так это отсутствие в доме лифта. Привычный подъём по лестнице растянулся по времени в несколько раз, а когда мы всё-таки оказались в квартире, чувство было, что разгрузили вагон. Запыхался даже нёсший Данину сумку Мирон. Только я подумала, что кого-то тут не хватает, из-под мотоцикла появилась заспанная мордочка. Мяукнув, Ягуарчик потянулся и широко зевнул. Глаз у него всё ещё тёк, но теперь хотя бы открывался.

– А ну иди сюда, – Данил кое-как нагнулся и поднял котёнка за холку.

– Даня! – гневно воскликнула я.

На что разозлилась сильнее, не знаю: то ли на его нежелание соблюдать осторожность, то ли на грубость. Он хмыкнул и посадил кота на ладонь. Судя по тому, как тот замурлыкал, стоило Данилу почесать его за ухом и погладить второй рукой, в обиде он не был.

– И вот этого шпингалета ты назвала Ягуаром?

– Посмотрим, что ты скажешь, когда он подрастёт.

Данил почесал котёнка под шеей, и тот нагло задрал голову. Ощущение складывалось, что, если бы он мог пустить слюни от удовольствия, так бы и сделал. Хоть бы раз так у меня заурчал! Сразу стало ясно – признал вожака. Мне даже обидно стало. Я его два дня нянчила, как грудного ребёнка, провела несколько часов в ветклинике, а как явился этот…

– Когда подрастёт, тогда и будет видно. Пока это не Ягуар, а соплёныш, – он слегка поморщился. – Эй, ты, – приподнял его головку за подбородок. Да, соплёныш самый настоящий.

– Дай сюда, – я забрала котика и, прижав к себе, несколько раз повторила, что он хороший. Погладила по маленькой спинке и, наградив усмехающегося Данила колким взглядом, ушла в кухню.

Совершенно не готовая к выписке Дани, я не знала, что сделать на ужин. Можно было обойтись тем, что есть, но мне хотелось приготовить что-то особенное. Подсознательно я чувствовала необходимость выделить этот день среди прочих.

– Ну что ты маешься? – подошёл ко мне Даня и, одной рукой опёршись на костыль, второй потянул меня к себе за край кофты.

– Мог бы и предупредить, что тебе приспичит появиться дома, – с оттенком сарказма бросила я и попыталась вывернуться. Он придержал меня. Умудрился перехватить той же рукой костыль и, достав из холодильника кусок сыра, бросил рядом на столешницу. Туда же – зелень и оставшуюся со вчерашнего дня половинку помидора.

– У тебя есть вино?

– Откуда оно у меня должно быть?

– Можно было просто сказать нет.

– Нет.

– Тогда сходи за ним.

Я цокнула языком. Сказать, что обойдёмся, не вышло. Данил привлёк меня к себе, прижался вплотную.

– Пожалуйста, Агния, сходи за вином, – выговорил он, смерив меня взглядом. Его рука в это время оказалась у меня на ягодицах. Неспешно он провёл ей вверх, до талии. Его «пожалуйста» было всего лишь фарсом. На самом же деле он не просил. Ладонь поднималась выше и выше, пока не оказалась у меня на шее.

– Красное сухое, – тихо выговорил он. – Я запеку сыр. И зайди в кондитерскую со стороны улицы. Возьми лимонный рулет. – Двумя пальцами он помассировал мне шею, поднялся чуть выше, к линии роста волос.

От удовольствия я прикрыла глаза. Внизу живота было тепло, между ног щекотно и влажно. А Данил всё продолжал массировать мне то шею, то затылок.

– Ещё немного, и я никуда не пойду, – сказала я совершенно серьёзно, хоть и с придыханием.

Уголок его губ дрогнул, рука резко пропала. В разочаровании я подняла веки. Данил указал мне на дверь.

– Тогда не будем рисковать. Красное сухое, запомнила?

– Папа Данил, – в кухне появился Мирон. Увидев нас, замедлил шаг и посмотрел с подозрением. – А что вы делаете?

– Да так, – нехотя, Даня отпустил меня. Опёрся на костыль. – Иди сюда. Помогать будешь. А мама пока сходит в магазин.

Выбирая вино, я не могла отделаться от охватившего меня рядом с Даней жара. Французское не понравилось мне из-за сортов винограда, испанское тоже. В итоге выбор пал на африканское, с нотками банана. Расплачиваясь, я выронила карточку, едва не просыпала мелочь.

– Извините, – сказала я, когда на ленту с прилавка у кассы упала шоколадка, и, добавив к ней ещё несколько маленьких, попросила пробить и их.

Кассир, молодой мужчина с орлиным носом, заинтересованно посмотрел на меня. Я заметила, как взгляд его упал на мою руку.

– Сын очень любит сладкое, – мгновенно охладила я его интерес и для убедительности добавила: – Весь в своего отца.

Смотреть на мою руку кассир перестал, пробил покупки, выдал чек, на этом всё и закончилось. А мне вдруг стало так хорошо, как не было давно. Каким бы ни был мир, на женщину, в одиночку растящую сына, он всё ещё смотрел с сочувствием, жалостью и неким осуждением. Пусть для меня это и не имело значения.

Про рулет я вспомнила, только когда увидела вывеску кондитерской. За стойкой стояла молоденькая продавщица.

– Вы сегодня без сына, – заметила она, заворачивая рулет в крафтовый пакет.

– Они с папой ужин готовят.

Девушка улыбнулась, я тоже не сдержала улыбку.

Домой меня словно крылья несли. И я даже знала, какие у этих крыльев имена: Данил и Мирон. По пути заглянула в зоомагазин и купила Ягуарчику мячик. А едва вошла в квартиру, почувствовала потрясающий запах тёплого камамбера.

Первым мне навстречу выбежал Мирон, за ним чёрный забияка, в завершение – хромающий Данил, причём без костыля. Я остановилась рядом с дверью, они трое – напротив. Всего миг перед тем, как всё разом пришло в движение. Котёнок ловко вскарабкался на новенький кошачий комплекс.

– А что ты принесла? – бросился ко мне Мирон.

Данил тоже пошёл навстречу. Первым забрал пакет, поставил в сторону и приобнял.

– Чёрт подери, – сказал он, – времени прошло всего-ничего, а я уже соскучился.

– Я тоже, – сказала я искренне и быстро поцеловала его в губы.

– Как протянул без тебя семь лет, не имею понятия, – в глазах ту него играли смешинки, но голос звуча серьёзно.

– Я тоже, – я положила ладони ему на плечи и поцеловала снова. – Не имею понятия, как ты протянул без меня семь лет. И как я протянула их без тебя.

Сбоку зашуршали пакеты, за нашими спинами что-то упало и покатилось. А мы смотрели друг на друга и молчали. Даня погладил меня по затылку, я его – по спине. Я улыбалась.

И правда, как?

Агния

Идея мне не нравилась с самого начала. Но отложить поездку хотя бы на неделю Данил отказался наотрез. Мирон, само собой, выступил с ним единым фронтом. За четыре дня я начисто растеряла авторитет в его глазах. Зато на Даню сын равнялся во всём.

– А что ты хотела? – ответила мама, когда я пожаловалась на обоих. – Мирон мечтал об отце, он у него появился. Тем более, ты же сама видишь, они из одного теста сделаны.

– Само собой из одного, – не найдя поддержки, проворчала я. – Он же его отец.

Мама улыбнулась. Поняв, что сказала, я замолчала и выразительно посмотрела на неё. Она на меня. Вот и поговорили, что называется.

И всё же к поездке на картодром я была не готова. Данил тоже. Но разве могла его удержать заштопанная нога? Тридцать швов? Пфф, ерунда какая!

– И как ты собираешься вести эту штуку? – показав на выставленный перед входом для антуража карт, осведомилась я.

– Никак. Это сделаешь ты.

Я так и встала на месте. Подумала, что он это не серьёзно, но нет.

– Ух ты! Ты маму будешь учить?! А меня научишь? – сразу же пришёл в восторг сын.

– Никого он не будет учить, – с раздражением пресекла я обоих. Наградила Данила гневным взглядом.

Когда он накануне вечером выдал, что мы поедем на картодром, ничего подобного озвучено не было. Мне стоило самой догадаться. Ясно же, что сам он сесть за руль пока не мог. Хотя… Я присмотрелась к нему. Да нет же, именно это он и собирался сделать перед тем, как начать эксперименты с моим обучением. На нём же всё как на собаке заживает. Именно так вчера сказала делавшая перевязку медсестра в больнице. Неделя прошла со дня аварии, а Данил уже отправил костыль в ближайший мусорный бак. Причём в прямом смысле.

– Если ты не хочешь, пусть папа тебя не учит. А я хочу.

– Я не разрешаю. О чём мы вообще разговариваем?! Данил, ему шесть! Шесть, а не шестнадцать!

– Я сел за руль в восемь, – как ни в чём не бывало ответил он.

– С дурной головой и не то можно сделать. Видимо, в восемь ты и отшиб себе мозги.

Если бы в этот момент не решалось важное для Мирона дело, он бы прыснул от смеха. А так сдержался, хоть смешок у него и вырвался. Ничего мне не сказав, Даня подмигнул ему. Костыль ему заменила аккуратная трость. Опираясь на неё, он пошёл ко входу в обход касс. Мирон забежал вперёд и в нетерпении остановился.

– Я запрещаю тебе, слышишь? – зашипела я, дёрнув Даню за руку. – Одно дело покататься, другое – сажать его за руль. Это он сейчас с тобой, а что, если ему придёт в голову прокатиться без тебя?

– Начнём с того, что без меня никто не даст ему машину, – остановившись, сказал Даня. Вдруг он коснулся моего плеча. – Агния, я знаю, что делаю.

– Не уверена в этом.

– Лучше его научу я, чем кто-то другой. По крайней мере, объясню, как что устроено. У него мозги круче, чем у меня, завёрнуты. Или думаешь, он будет совершеннолетия ждать, а потом пойдёт в автошколу?

Я тяжело вздохнула. Посмотрела на сына. Тут Данил был прав. Но соглашаться я не хотела.

– А если я соглашусь, чтобы ты научил сначала меня? – спросила я и поджала губы.

Судя по лукавому блеску в глазах Данила, примерно этого он и добивался. Вот же расчётливая сволочь! Но идти на попятную было поздно. Я дерзко вскинула голову, линия губ Дани изломилась.

– Замётано, – он взял меня за подбородок, провёл большим пальцем по нижней губе и отпустил.

– Пеппи! – раздался оклик сына. Я повернулась и увидела миниатюрную девушку с хвостом на затылке. Мирон, не спрашивая, бросился к ней.

– Это ещё кто?

– Пеппи, – отозвался Даня. – Вернее, Марго. А если ещё вернее – один из кусочков прошлого, который я собираюсь сделать настоящим.

Я нахмурилась.

– Если что, она замужем. Ничего личного, Рысь, – лицо его стало серьёзным. – Но с компанией отца я закончил. Жизнь – слишком короткая штука, чтобы провести её в чужой шкуре. Даже если эта шкура очень хорошего и правильного парня. Тем более, если эта шкура правильного, до блевоты хорошего и просирающего жизнь парня.

Данил

Сидящая за рулём карта Агния была тем ещё испытанием. В первую очередь потому, что, как выяснилось, проще научить обезьяну вычислять логарифмы, чем её – водить. Это стало ясно уже на первом круге. Но сам процесс был занимательным, так что мы продолжили. Вторая же причина заключалась в том, что она дико заводила меня, когда злилась, потому что у неё нихрена не получалось.

– Всё, давай завязывать, – похожая на фурию, выпалила она, глядя на покрышки прямо перед мордой карта, и шумно выдохнула.

Только что мы едва не протаранили ограду, благо, что на черепашьей скорости, с которой тащились, это бы ни к чему не привело.

Несколько кругов с Мироном, которые мы сделали до этого, тоже были так себе. Проклятая нога мешала дальше некуда, но кайфанул я всё равно знатно. Да и как было не кайфовать, когда сын то и дело называл меня папой?

Верёвочки свились в одну толстую, прочную нить. Жизнь сама расставила всё по местам. Хорошо, что не отправила меня в ящик.

Наташка, ведьма. В тот день она встретила меня зарёванная, что-то говорила, кричала. Угрожала, что сделает аборт. Думала, буду отговаривать? Нихрена я её не отговаривал. Только сказал, чтобы как следует подумала, и что, если решит родить, от ребёнка я не откажусь. Дело кончилось тем, что она пожелала мне сдохнуть. В сердцах, само собой. Но, что говорится, мысль материальна. Взбешённый, я вскочил на байк, выжал скорость. Дорога была пустая. Пустая, чёрт подери!

Но всё это было в прошлом, напоминанием о котором остался шов на бедре. Не такая, в сущности, большая плата за свободу.

– Выходи, – скомандовал я.

Агния даже не возразила. Мы с ней поменялись местами, и она выдохнула с облегчением. Поморщившись, я сдал назад. Покрышки начали отдаляться, но Агния так и смотрела на них. Потом всё-таки повернулась ко мне.

– Хватит с нашей семьи двух гонщиков.

Мне понравилось, как прозвучало её «в семье».

– Поживём – увидим.

– Что это значит? – с подозрением осведомилась она.

– Ты же не надеешься обойтись одним парнем?

Глянув на трибуну, я увидел этого самого парня в компании Пеппи и старого приятеля. К тому у меня был отдельный разговор.

Агния фыркнула. Я положил руку ей на бедро и погладил.

– Хотел сделать это, как только ты села за руль.

– И почему же не сделал?

– Ты была слишком напряжена. Боялся, не выдержишь.

В ответ на мою усмешку она снова фыркнула. В лице её появилась надменность, которая всегда вызывала у меня желание сломать её. Вернее, когда-то вызывала желание сломать. Сейчас она вызывала совсем другое желание – взять, сделать своей, подчинить её, хоть это и было фактически невозможно. Сломать – да, подчинить – ни за что.

– Хватит тебе одного. – Я было почувствовал досаду, но она добавила: – Если я и соглашусь, то только на девочку. А то устроили… патриархат.

– Значит, воспитаем гонщицу.

При мысли о дочери меня как обухом по голове ударили. Представил себе рыжую малышку с бледной кожей, обнимающую меня за шею маленькими ручонками. Представил, как будет звучать её «папа», как я буду учить её кататься на велосипеде, а если захочет, на чём покруче. Агнию с ней на руках представил.

– Ты что, Дань? – вдруг спросила она.

Я повернулся, вопросительно кивнул. Агния смотрела пристально. Я и не въехал, о чём она.

Она продолжала смотреть.

– Ты как будто не здесь был.

– Да нет. Как раз здесь, – я всё-таки повёл карт вперёд.

Через полкруга мы подъехали к финишной черте. Мирон сразу же подбежал к нам, Пеппи и старый знакомый тоже подошли. Я протянул ему руку.

– Дело у меня к тебе, – когда с церемониалом было покончено, я перешёл к тому, ради чего попросил Пеппи передать, что приеду на картодром. – Слышал, через пару недель намечается заезд.

– Есть такое дело, – он прищурился. Губы изогнулись. Понял, ушлый лис, куда я клоню. – Я тебя правильно понял?

– Правильно. Я буду участвовать. Можешь разослать весточку. Ягуар возвращается.

Агния

Я сразу же узнала мужчину, с которым разговаривал Данил. Алексей. Леший – именно так он представился, когда мы познакомились. Как же давно это было!

– Рад тебя видеть, Рыжуля, – перебросившись с Данилом парой фраз, обратился он ко мне.

– Рысь, – поправила я.

Именно в день нашего с Лешим знакомства я и получила это прозвище. Тогда оно не казалось мне значимым, а теперь я бы не променяла его ни на какое другое.

Леший хмыкнул. Мирон стоял на удивление спокойно и с интересом слушал, о чём говорят взрослые.

– Мне нужно обкатать тачку, – продолжил Данил. – Составишь компанию?

– Запросто.

– Какая тачка, Даня?! – взорвалась я. – Ты можешь посидеть на месте хотя бы несколько дней? У тебя…

– Да, кстати, что с ногой? – предупредив мои слова, Алексей кивком указал вниз.

Данил пренебрежительно поморщился, махнул рукой. Этого Лешему оказалось достаточно. Я чуть не зарычала. Несколько дней тому назад мне его чуть ли не на себе на этаж пришлось переть, а теперь, значит, так?!

– Мирон, пойдём, – позвала я сына, не желая больше слушать разговор Лешего и Данила.

Само собой, сын не пошёл. Покосился на меня и отошёл подальше, за отцом, чтобы я не увела силком.

Ещё один! Пришлось оставить его с Даней.

Выйдя к карту у входа, я остановилась. Само собой, вернуться домой без сына я не могла, да и без его невыносимого папаши тоже. Но обидно было до слёз.

– Агния!

Я обернулась на голос. Ко мне шла девушка. Пеппи. На ней были рваные джинсы, на руках – тонкие перчатки без пальцев. Что-то подсказывало мне, что, в отличие от меня, за рулём она чувствует себя, как рыба в воде, да и разобрать мотор сможет с лёгкостью. Куда уж мне!

– Данил скоро подойдёт, – сказала она, поравнявшись с задним колесом карта.

Я промолчала. Поджала губы. Подойдёт, куда же ему деваться? Она оперлась рукой о машину, присела на колесо. Склонила голову, глядя на меня, и хвост её свесился в сторону.

– Вы что-то хотели, Маргарита?

– Марго, – поправила она. – Лучше Пеппи. И не «вы», а «ты». – Я ничего не сказала. Это её не смутило. Подождав немного, она опять заговорила: – Это образ жизни, Агния. Её дыхание, если хотите, – она махнула рукой на оставшийся сбоку картодром. – Всё это. Дай Данилу дышать. Он семь лет прожил без воздуха, а теперь наконец дорвался до него. Не мешай ему.

– Не учите меня, – выговорила я жёстко. – Вы обо мне ничего не знаете.

– Зато я многое знаю о Даниле. Да и учить… Оно мне не нужно.

– А что же вы тогда сейчас делаете?

Она подтянулась, уселась на карт, поставила ногу на колесо, где только что сидела, и словно задумалась над моим вопросом. Мне это начинало надоедать. Отчасти потому, что злость моя была бессильной. Данил дорвался до свободы, получил то, чего был лишён долгое время. Ему нужно было насытиться скоростью, ощущением жизни. Но часы, проведённые возле операционной и дверей палаты интенсивной терапии, не прошли для меня бесследно.

– Да чёрт его знает, – неожиданно ответила она, дёрнув плечом. – Наверное, мне просто было интересно на тебя посмотреть.

– Что же во мне такого?

– Ещё спрашиваешь? – она тихо засмеялась. – Ты – женщина, которая приручила самого Ягуара. Ты его против шерсти гладишь, а он рычит и балдеет. Да я бы не поверила, что такое вообще возможно!

Её слова привели меня в ступор. И откровенность тоже. Пеппи посмотрела в сторону картодрома. Солнце заиграло на мелких гвоздиках в её ухе. На запястье её болтались плетёные фенечки из макраме, футболка была старой, мягкой, с потрескавшимся принтом. Всё в ней говорило о свободе: взгляд, небрежная поза, в которой она сидела. Она принадлежала к миру, частью которого мне ещё только предстояло стать.

Через несколько секунд показались Данил и Лёша. Мирон забежал вперёд и остановился примерно на равном расстоянии от них и от нас с Марго.

– Я не собираюсь ему мешать, Пеппи, – сказала я, глядя на Даню. – Но у Ягуара есть котёнок. И он не должен забывать об этом. Как ни крути, а мне бы не хотелось остаток жизни прокатать его в коляске.

– Он тебе такой роскоши не предоставит, уж поверь.

Она ловко поднялась. Смерила меня взглядом.

– Леший сказал, что в семью тебя приняли уже давным-давно. Но всё же, – она протянула мне руку, – добро пожаловать, Рысь.

Ко входу подъехали несколько машин, и друзья Дани, попрощавшись, ушли. Приехавшая погонять компания с шумом вывалилась на улицу. Мне хватило одного взгляда, чтобы почувствовать разницу. Между высыпавшими из дорогих тачек парнями и Данилом с его друзьями не было ничего общего.

– И что? – спросила я. Присела на колесо, где до этого сидела Пеппи. – Ночь, скорость, адреналин? Дань, я всё понимаю, но…

Пламя в его глазах заставило меня замолчать. А может, не всё? У него явно было что-то на уме.

– А можно я посижу внутри? – Мирон поднял голову.

Одёргивать Даню, когда он приподнял сына, я не стала. Только вздохнула и посмотрела на него выразительно, уже не лелея надежду, что дойдёт.

– Без меня кое-кто стал брать на себя слишком много. Надо поставить на место пару засранцев.

– Решил пометить территорию?

Светящее Данилу в спину солнце попадало мне на лицо, заставляя щуриться. Я могла злиться на Даню сколько угодно. Но вместо этого я напомнила себе, за что я полюбила его. Он ведь не изменился. Понимание этого помогало мне примириться с собственным эгоистичным страхом. Он всегда шёл против течения, против правил, установленных отцом. Я полюбила его таким, какой он сейчас, выбрала его таким.

– Данил, – позвала я его, глядя снизу вверх и, когда он посмотрел на меня, сказала: – Просто не забывай, что мы тебя любим. Раньше у тебя были только гонки, а теперь есть ещё и мы.

Он протянул мне руку. Как только я подала ему свою, дёрнул на себя. Коснулся лица костяшками согнутых пальцев. Скупая, но до дрожи чувственная ласка.

– Мне нужно посмотреть, как сейчас обстоят дела. Да и ты верно сказала – надо пометить территорию.

– Что ты задумал? – я коснулась его бедра. Пальцами добралась до петли на поясе и поддела её указательным. Потянула Даню на себя.

Занятый картом, Мирон изобразил рёв мотора. Я улыбнулась, слушая, как он усиленно пыхтит, делая вид, что выжимает скорость. На секунду я повернулась к нему, Данил тоже.

– Этот картодром выставлен на продажу, – сказал Данил. – Я подумываю купить его и привести в порядок. Мне нужно несколько инструкторов и пара толковых механиков.

– А дальше? – спросила я шёпотом.

– А дальше будет видно, – снова взгляд на сына, потом на меня. – Заезд через пару недель. Нужно зализать раны. Ты ведь мне в этом поможешь?

Я подтянула его совсем близко. Вздохнула и улыбнулась уголками губ.

– А разве у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда.

– У-у, – я качнула головой. – У женщины Ягуара его нет. Вернее, она его уже сделала. – Я отпустила петельку, провела пальцами по груди Данила. – Только почему-то я всё ещё не вижу кольца на своём пальце.

Он усмехнулся. Пошарил по карманам и достал ключи от стоящего под окнами нашего дома «харлея». Снял брелок и, взяв мою руку, надел кольцо на безымянный палец.

Я с сомнением тряхнула кистью. Кольцо было откровенно великовато. Исподлобья глянула на Даню. Секунда – и он «подогнал» его по размеру, согнув.

– На полчаса хватит.

– А дальше?

– А дальше мы что-нибудь придумаем, – он сжал мою ладонь и взглянул на меня так, словно смотрел не в глаза, а в душу. – У меня на тебя большие планы.

– Например?

– Например, рассвет в горах и маковое поле.

– М-м-м, – протянула я многозначительно, понимая, что он не шутит.

При мысли о маковом поле тело предательски отозвалось, и Даня, конечно же, почувствовал это.

– Согласись, быть женщиной Ягуара не такой плохой выбор.

– Совсем не плохой, – прошептала я, прижимаясь к нему. Сделала крохотный шаг, чтобы встать вплотную. Приподнялась на носочки и выдохнула ему в губы: – Самый лучший выбор, который я только могла сделать.

Агния

– Смотри, – тёплое дыхание Дани коснулось моего уха.

Я прижалась к нему, буквально кутаясь в его руках. Ночь оказалась холоднее, чем я могла представить. И темнее, чем могла быть самая тёмная ночь.

– Вот туда, – показал он в сторону.

Зевнув, я потянулась в его руках. Выехали мы, когда все нормальные люди ложились спать. Но Данины рассказы о рассвете на плато Канжол были настолько яркими, что я бы согласилась на любые испытания. Свежий горный воздух пьянил, чашка с травяным чаем грела руки.

– Знаешь, даже если рассвет меня не впечатлит, я не буду жалеть, что мы тут. – Я поёрзала в его руках. Вздохнула, чувствуя, как меня начинает одолевать сонливость.

За последние двое суток мы проехали чуть ли не через всю страну. Но о том, чтобы долететь до Кабардино-Балкарии на самолёте Данил и слушать не стал. Чтобы доехать на поезде, тоже. Да я, собственно, и не ожидала этого.

– Если он тебя не впечатлит, значит, ты мало того, что слепая, так ещё и не умеешь чувствовать. Но с этим у тебя всё в порядке.

– М-м-м, – я устроилась поудобнее, положила голову ему на плечо. – Ну и где твой рассвет?

– Говорю же, смотри.

Вместо этого я прикрыла глаза. Состоявшееся два дня назад открытие нового отеля выжало из меня кучу сил. Но оно того стоило. Нарисованный эскиз воплотился в жизнь, ещё недавно обнесённый строительными лесами замок распахнул двери для первых постояльцев. Но главным в тот день для меня стало другое.

– Дань, – позвала я. Почувствовала, как он вопросительно кивнул. Подбородок его прошёлся по моей макушке, а ладонь накрыла руку. – Родители решились на суррогатную мать.

– Серьёзно?

– Угу. – Я подняла веки, хотела повернуться к Данилу и застыла: в этот самый момент небо осветилось первыми лучами солнца.

Дыхание застыло, по телу пробежали мурашки. Величественный, царственный Эльбрус был как на ладони. Его белая вершина устремилась в небо. Поражённая, я на мгновение потеряла дар речи.

– Такого не бывает, – вырвалось у меня.

– Смотри, – снова шепнул Данил. – Просто смотри.

И я смотрела. Солнце медленно поднималось выше, стремительно нагревая воздух, его персиково-розовые лучи целовали наши с Даней переплетённые пальцы, и чтобы описать, что я чувствовала, мне не хватило бы слов. Но я всё-таки нашла их.

– Я люблю тебя, – я вдруг поняла, что плачу.

Я потянула Данила за руку, заставила положить ладонь мне на живот. Он напрягся и развернул меня к себе. Всмотрелся в глаза диким тёмным взглядом. Я слизала с губ солёные слёзы.

– Агния… – просипел он.

Приложив палец к его губам, я прошептала, показав на Эльбрус:

– Просто смотри, Ягуар.

Он зарычал, уткнувшись лицом мне в шею. Обхватил меня так, что воздух вырвался из лёгких с громким выдохом. Потёрся щекой о мои волосы и с шумом втянул носом воздух.

Можно ли было считать розоватые лучи солнца добрым знаком? Ещё утром я была уверена, что хочу девочку, но сейчас мне стало всё равно. Оставленный на попечение родителей Мирон, должно быть, ещё спал. Мысленно я пообещала себе, что обязательно покажу ему рассвет на этом плато и закат на краю обрыва. Мы покажем.

– Ты быстрый, Ягуар, – поглаживая его руку, сказала я. – Во всех смыслах. Я ведь даже не думала… – Я повернулась в его руках. – Что скажешь?

– А что я могу сказать?

– Понятия не имею.

Он долго смотрел на меня. Взгляд его скользнул в сторону, к Эльбрусу. Я ждала. Наконец на губах его появилась полуулыбка.

– Подумать только, отец на старости лет…

– Даня! – я стукнула его в грудь. – Отец – это отец. А ты…

– А я люблю тебя, Агния. – Он вдруг сгрёб меня обеими руками. Поднялся, обхватил крепко и заорал так, что голос его эхом разнёсся меж гор: – Я люблю тебя, Рысь! Чертовски люблю! – Я стояла, глядя на него, и сердце моё бешено колотилось. – Чертовски люблю, моя родная.

Я обняла его за шею и выдохнула ему прямо в губы:

– Люби, Ягуар. Люби всегда.

Вместо ответа он поцеловал меня. Напористо, голодно. Я растворилась в поцелуе, сдалась ему. Он целовал меня, а освещённый солнцем Эльбрус смотрел на нас, повидавший многое за свою великую жизнь. Но я знала: нас он запомнит, сколько бы лет ещё не прожил. Таких, как мы, больше нет. Нет и не может быть. Рысь и Ягуар.

– Знаешь, что? – сказала я, оторвавшись от его губ – Раз уж ты узнал о том, что я беременна, тут, мы должны показать Эльбрусу наших детей.

– Покажем, – серьёзно ответил Даня и посмотрел на гору взглядом мужчины, у которого в жизни есть всё: сын, дом, посаженное дерево. Но я знала, что этого ему мало. Как знала и то, что в каждом новом дне, что бы ни случилось, буду рядом с ним. Буду его вторым крылом, его опорой.

Его женщиной.

Его Рысью.

Его родной.

Дорогие читатели! Спасибо за выбор этой книги.

Если книга понравилась, оцените её, пожалуйста, мне будет приятно)

Все мои книги на Литрес:

Подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить новинки!

Моя группа в ВК: