© Шерри А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

– Боже. – Даниэль схватил свой паспорт со стойки регистрации. Он не ожидал увидеть Оливию так скоро. По его подсчетам, она уже должна ждать его на собрании. Это он опаздывал, задержавшись у начальства.

Но это Оливия. Те же глаза цвета неба… Теперь они испуганно смотрят на него. Она тоже не ожидала.

Девушка схватила свой паспорт и прижала его к груди.

– Я пропускаю тебя, – сказала она, пристально всматриваясь в его лицо, рассматривая каждую деталь, каждую черточку. Три месяца его не изменили. Только эта усталость в его глазах… И да, черт, она соскучилась по ним.

– Нет, – он отрицательно покачал головой, – я пришел вторым.

Оливия выдохнула, почувствовав, как дрожат губы, и твердо сказала:

– Моя мать учила меня пропускать старших по званию.

– Моя мать учила меня пропускать женщин вперед.

Что он говорит? Почему она ему не перечит? Почему не кидается с кулаками, пытаясь не дать влезть вне очереди?

Девушка за стойкой регистрации переводила удивленный взгляд с одного на другого, потом не выдержала и одновременно выхватила у них паспорта.

– Перестаньте спорить. – Она поставила печати. – Вы такие странные.

Только теперь Оливия вспомнила ее. Это она регистрировала ее на первый рейс. Перед глазами всплыла картина, как они с Даниэлем встретились. Впервые. Сейчас они тоже встретились впервые. Все изменилось. Больше не хотелось ненавидеть его.

Схватив чемодан, Оливия покатила его дальше. Даниэль последовал за ней. Эта близость волновала обоих.

Внезапно он остановился и, улыбаясь, протянул ей руку:

– Мы не познакомились. Капитан Даниэль Фернандес Торрес.

Девушка удивленно подняла брови, пытаясь понять, что он задумал. И сознание сразу выдало слово «игра». Его игра. Которую она с радостью примет.

– Оливия Паркер. – Она коснулась его ладони, и капитан пожал ее.

– Откуда ты, Оливия?

– Из Лондона.

– Правда? – удивился он. – Самый замечательный город из всех, в которых я когда-либо был.

Оливия засмеялась. Это было безумием.

– Добро пожаловать в мой экипаж, Оливия. Я очень надеюсь, что мы найдем общий язык.

– Конечно, Даниэль, не сомневаюсь в этом, – кивнула она, не переставая улыбаться.

Девушка первая переступила порог брифинг-комнаты, обнаружив, что все уже в сборе. И под громкие аплодисменты за ней вошел он – их капитан. Они ждали его, скучали по нему. Но она сильнее всех.

Даниэлю было приятно. Их радость, аплодисменты… Значит, любят. Значит, они одна семья, члены одной команды и между ними не должно быть войны.

Капитан сел рядом с Марком во главе стола.

– Рад всех вас видеть, – улыбнулся он и обвел взглядом присутствующих, лишь на долю секунды задерживаясь на девушке, с которой только что познакомился.

Это была шутка, Даниэль придумывал на ходу. Увидеть Оливию у стойки регистрации было неожиданно, он едва сдержался, чтобы не зацеловать до смерти. Но, поняв, что судьба дает им второй шанс, решил действовать иначе. От первого знакомства зависит многое. Вторая попытка дана, чтобы исправить ошибки первой.

Он говорил про рейс, пассажиров, про экзаменатора, про топливо, но Оливия чувствовала лишь шелк, который проникал в ее тело. Она ничего не понимала из сказанного им. В голове были другие мысли: этого мужчину она ждала три месяца, не знала, как вести себя при встрече. Сейчас все, казалось, уже решено. Он начинал с чистого листа. И в этом листе нет места им двоим. Больше их нет. Есть он, она и дурацкий договор авиакомпании. И воспоминания, от которых она никогда не избавится. Все встало на свои места.

Медленно она шла за экипажем к самолету. Вдалеке слышала его голос – Даниэль шел с Марком и успокаивал его. Не Марк успокаивал экзаменуемого, а наоборот. Сколько терпения в нем?.. Сжав руки в кулаки, Оливия приняла решение меньше думать и больше работать. Сегодня будет тяжелый рейс не только для Даниэля.

За улыбкой и шутками Даниэль скрывал тревогу и волнение. Виной тому экзаменатор на борту в его первый полет после длительной паузы. Плюс добавляла смятения плохая погода в Сингапуре. Но хуже всего даже не это: впереди идущая девушка не давала ему покоя. Она стала его наваждением. Как будто почувствовав его взгляд, Оливия обернулась, слегка улыбнувшись. На какую-то долю секунды ему захотелось прижать ее к стене и мучить долгим поцелуем. Думала ли она о том же?

Ничего он не забыл. Он вернулся, чтобы помнить.

– Пойду осмотрю самолет, ты начинай вбивать маршрут. – Он кивнул Марку и направился вниз по лестнице, на ходу надевая сигнальный зеленый жилет.

Оливия вошла в салон и ощутила волнение. Сегодня особенный рейс. Пора было выкинуть из головы «первую» встречу и собраться с мыслями.

Келси помогла ей, сунув Оливии листок бумаги со словами:

– Твое расписание прихода к пилотам, как просил Марк. Соблюдай строго, иначе он будет нервничать. И звони пилотам каждые сорок минут. Твой салон первый, ближе к кокпиту.

– Хорошо, – кивнула девушка, вчитываясь в записи. Всего три: один раз напитки, второй – обед, третий – ужин. Так мало?

Еще пару месяцев назад она бы облегченно вздохнула. В памяти еще свежи воспоминания о том, как Даниэль загонял ее с кофе.

– А как же кофе? Даниэль любит кофе. Много кофе.

– Он сам попросит тебя принести кофе, когда захочет, но, боюсь, сегодня ему будет не до него, – вздохнула Келси.

Это было правдой – еще на брифинге капитан сказал про зону сильной турбулентности в пути и грозовой дождь в аэропорту Сингапура. Несколько бортов других авиакомпаний попадали в этот фронт и зону турбулентности над Азией. Несколько человек пострадали, обшивка салонов треснула – непристегнутые пассажиры бились о нее головой. Даже на кухнях все было вверх дном – крепление не выдержало этих толчков. Она видела фотографии в газетах, и они шокировали ее.

– Интересно, если самолет попадет в зону самой сильной турбулентности, есть вероятность сваливания?

Келси с удивлением посмотрела на Оливию:

– Тебе больше не о чем подумать? Спроси у Марка. Или нет, – она указала рукой на вошедшего в салон Даниэля, – сразу капитана.

Даниэль предвкушал полет. Сейчас он сядет в свое кресло, и жизнь пойдет так же, как и раньше. Экзаменатор его уже не пугал.

Он оглядел салон, отметив про себя суету бортпроводников. Они переживали больше его, это было заметно по всему – Келси пыталась всех контролировать, указывая, что кому делать. Но, видимо, Оливии задания еще не досталось. Она стояла, сложив руки за спиной и смотря в его сторону. Она одна ничего не делала, но ее задумчивый вид заставил Даниэля сделать шаг в ее сторону.

– Тебя что-то беспокоит?

Девушка вздрогнула. На ее лице что, плакат с надписью «Меня что-то беспокоит»? Но да, ее беспокоило все, начиная от нервозной атмосферы в экипаже и заканчивая вероятностью сваливания, но не признаваться же в этом.

– С чего ты взял?

Спрашивать про турбулентность и нервировать его она не хотела. Если бог есть, то он сейчас перекрестился – Оливия впервые спасла Даниэля от вспышки раздражения.

Даниэль заметил, как она закусила нижнюю губу, устремляя взгляд голубых глаз в пол. В том, что ее что-то беспокоит, он не сомневался.

– Скажем так, я хорошо тебя знаю и вижу, что ты нервничаешь. Но, если посмотреть на остальных, – он вновь взглянул на людей своего экипажа, – то могу предположить, что тебя волнует не только мой экзаменатор. Они все суетятся и бегают, а ты стоишь с большими испуганными глазами. Что тебя беспокоит?

Оливия посмотрела на него, а в голове множились вопросы. Она буквально запихивала их обратно, не давая вырваться наружу. Только не сейчас.

– Думаю, понравится ли Кариму мясо под сливочным соусом.

Даниэль удивленно поднял брови, не ожидая такого ответа. Улыбка тут же коснулась его губ. Хитрая. Роковая. В то же время нежная.

– Какая разница, что ему понравится? Главное, что нравится мне.

Зачем он так сказал? Ее щеки тут же захватил легкий румянец. Черт, теперь он видит еще и эту ее реакцию на свои слова. Оливия отвела взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Впервые она не знала, что ему ответить. Впервые оставила его без колкого комментария.

– Странно, – прошептал он, – ты молчишь.

– Ты не рад?

– Меня это настораживает.

Лучше бы он отошел от нее, стоять рядом становилось невыносимо.

Оливия уже забыла про турбулентность и меню для Карима, в голове стучал только один импульс, и он был весьма непристойный. Вот что должно его настораживать. А не ее молчание, которое – в сравнении с внезапно возникшим желанием затащить его в туалетную комнату, сорвать с него рубашку, отрывая пуговицы, и прикоснуться губами к его телу – ничто.

Оливия закрыла глаза, слегка качнув головой, чтобы возникшая в голове картина тут же исчезла. Но она не исчезла. Ничего не забылось. Этот мужчина стал только желаннее. Раньше бы ее это взбесило. Но сейчас, стоя в шаге от него, она ощущала внутри себя тепло. Она хотела Даниэля Фернандеса, и это ее не раздражало. Он не раздражал ее. Ее мысли не были противны, напротив, ей нравилось думать о нем, вспоминать его прикосновения. Но самым сокровенным желанием стало повторить ту ночь. Хотя бы раз…

– Мне пора. – Даниэль кивнул ей, поняв, что девушка не скажет больше ни слова, и направился к себе в кабину.

Видеть ее молчаливой так непривычно. Раньше он бы обрадовался, но сейчас хотелось слушать ее голос. Хотелось говорить с ней, спорить, ругаться. А она молчала.

Заняв свое кресло под пристальным взглядом Марка, Даниэль откинулся на спинку, наконец ощущив себя в своей среде.

– Как же хорошо.

– Скоро придет Карим, и будет не так хорошо. – Марк заставил его опуститься на землю.

Надо было срочно собраться с мыслями, выкинуть из головы Оливию и ее странное молчание. Даниэль взял в руки чек-лист, чтобы пройтись по пунктам, но не выдержал:

– Оливия стала больше молчать, у нее все в порядке?

– Я мало с ней общался, – пожал плечами Марк, – и я не ругаюсь с ней каждый раз, когда ее вижу.

Даниэль кивнул, смотря в чек-лист и задавая вопросы по предполетной подготовке.

Оливия приступила к работе лишь после того, как Келси вручила ей в руки стопку одеял, замотанных в целлофановую пленку. Она раскладывала одеяла, бережно поправляла подушки, лежащие на креслах. И хотя все салоны самолетов авиакомпании были выше всяких похвал, сегодня этих похвал должно быть больше. Так же, как и ее улыбок.

– Встречаем пассажиров! – крикнула Келси, и Оливия заметила, как все направились к своим выходам. Натянув улыбку, девушка встала рядом с Ниной и Келси в ожидании первого гостя – страшного и злого экзаменатора.

– Может, поставить ему подножку? – сквозь улыбку прошептала Нина, чем вызвала взрыв смеха у Оливии. Но недовольный взгляд старшей стюардессы вмиг прекратил это веселье.

– Он идет, – произнесла Келси, и взгляд Оливии устремился к трапу.

Экзаменатор – мужчина лет пятидесяти, коренной житель арабской страны, одетый в форму пилота с четырьмя золотыми шевронами на рукавах, шел быстрой, уверенной походкой, держа в руках кейс.

– Он капитан? – прошептала Оливия. – Я думала, он обычный смертный.

– Ты что! – шикнула Келси, натягивая улыбку еще шире. – Экзамены у капитана может принимать только капитан. И не просто капитан, а лучший в своем деле. Улыбаемся!

Улыбка Оливии от этих слов машинально стала шире, но внутри росло волнение. Теперь не за себя, а за Даниэля. Лицо Карима Джабраила, как и предупреждал Марк, было угрюмым. Черные густые брови сходились в одну большую толстую линию. Они срослись на переносице, видимо, от постоянного недовольства. А черная борода завершала жестокий образ.

– Добро пожаловать на борт, сэр, – громко и внятно произнесла Келси, но он даже не улыбнулся на ее приветствие. Этот человек был напрочь лишен манер. – Я провожу вас до кокпита.

– Не стоит, – он шагнул на борт самолета, – я прекрасно знаю дорогу.

Оливии захотелось закричать от ужаса и преградить ему дорогу до кабины пилотов. Она еле сдержалась, стиснув зубы и сжав руки в кулаки. Теперь ее не пугала турбулентность, она переживала за своего капитана. Бедный Даниэль, первый день после долгого перерыва в работе, и вынужден будет терпеть этого человека больше семи часов лета. В одном маленьком помещении. При закрытых дверях. Этот монстр будет мучить его, высасывая последние силы.

– Что получит Даниэль, сдав сегодняшний экзамен? Надеюсь, это будет что-то вроде Нобелевской премии, не меньше, – прошептала Оливия.

– Если сдаст, останется капитаном, – ответила Келси.

– Всего-то? – буркнула она, думая, что он, даже если не сдаст, останется тем же Даниэлем. Ее отец был капитаном, и как ему это в жизни помогло? Никак. Лишь на надгробной плите теперь написано.

Даниэль в присутствии Карима вел себя достаточно уверенно. Марк даже позавидовал ему, ощущая легкую дрожь в руках, исполняя все, что говорил капитан, и пытаясь не обращать внимание на человека, сидевшего сзади. Карим молчал, пристально наблюдая за всеми действиями пилотов. Он что-то отмечал в бумагах, лежащих на коленях. Но страшнее стало, когда из него, как зерно, посыпались вопросы. Марк устал считать, сколько он их задал. И хоть все они касались работы, он чувствовал себя, как в школе возле доски.

Даниэль отвечал спокойно, иногда с улыбкой, иногда нахмурив брови, пытаясь углубиться в теорию. Но отвечал, и Марка это очень радовало. И хотя самолет еще не взлетел, казалось, Даниэль ответил уже на все.

Оливия прошла по салону, помогла людям уложить вещи. Она улыбалась, произносила приветливые слова, получая довольные ответные улыбки. Самолет тронулся, и долгожданный голос капитана произнес:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы рады приветствовать вас на борту авиакомпании «Arabia Airlines» по маршруту Дубай – Сингапур. Время в полете – семь часов пятнадцать минут. Полет пройдет на высоте тридцать девять тысяч футов. В течение полета ожидаются несколько зон турбулентности, рекомендую не расстегивать ремни безопасности. Желаю вам хорошего полета, спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Экипажу приготовиться к взлету.

Оливия стояла между креслами, зачарованно слушая и чувствуя растущий внутри груди трепет. Как давно она не слышала его по громкой связи… Где-то вдалеке звучали восторженные аплодисменты – бортпроводники встречали своего капитана. Жаль, он не слышит, ему было бы приятно знать, что он такой один. Ему нет равных.

Время летело со скоростью самолета. Оливия по-прежнему чувствовала нервозность, но прятала ее за улыбкой. Улыбка – искусственная маска. Улыбка – первое требование авиакомпании. Улыбка – это, прежде всего, спокойствие пассажиров. Улыбка – это престижность и большой профессионализм. Сегодня она давалась ей с трудом. Ощущение постоянного тремора самолета и негаснущий знак пристегнутых ремней на панелях в салоне заставляли ее улыбаться сильнее.

Подходило время нести обед пилотам и грозному Кариму. Волнение выдавала дрожь в руках. В голове было так много мыслей, что она едва слышала просьбы пассажиров.

Еще три месяца назад она бы порадовалась участию Даниэля в таком сложном экзамене. Сейчас же она сочувствовала ему, переживала вместе с ним, понимала, как тяжело ему управлять самолетом в постоянной турбулентности под наблюдением такого угрюмого человека.

Табло погасло, и Оливия облегченно выдохнула, молясь, чтобы оно не включилось до конца полета. Одной проблемой стало меньше, но возникала другая.

– Оливия, время кормить экипаж, – напомнила ей Келси. Но девушка не забывала об этом ни на минуту и лишь кивнула. – Улыбайся и молчи.

– Потом расскажешь, как обстоят дела, – произнесла Нина, – может, уже пора отправлять пилотам спасательную группу.

Нервный смешок слетел с губ Оливии. «Я просто поставлю еду на их столики и уйду», – успокаивала она сама себя, направляясь на кухню. Взяв три подноса из рук Джуана, девушка уставилась на еду, а в голове уже зарождалась отличная идея по временному устранению нежелаемого объекта из кабины пилотов.

– Джуан, возьми у меня верхний поднос.

– Ты кого-то оставишь голодным? – удивился он, но выполнил ее просьбу.

– Все будут сыты, – улыбнулась она, – но каждый в свое время.

Оливия пошла с двумя подносами и под пристальным вниманием стюардесс открыла дверь кабины пилотов, заметив, как они перевели взгляды, пытаясь рассмотреть, что творится внутри. Оливия зашла внутрь, набрав в легкие как можно больше воздуха, и тут же выдохнула его, оказавшись в полной тишине. Казалось, ее присутствия никто не заметил – никаких улыбающихся лиц, каждый был занят своим делом. Карим сидел позади пилотов на дополнительном кресле, в котором когда-то сидела она, летя на новом самолете из Гамбурга. На его коленях была разложена тонна бумаг. Вес этой макулатуры можно было сравнить с весом большого рюкзака странствующего путника. Марк листал толстый журнал, лежащий на столе. Даниэль сидел к ней спиной, он даже не обернулся на звук закрывшейся двери.

– Добрый день, – улыбнулась она, нарушив могильную тишину. На ее голос обернулся только Марк. – Время обедать.

Пилот кивнул ей и перевел взгляд на Карима в ожидании его реакции.

– Спасибо, Оливия, мы как раз проголодались.

Наконец, черный взгляд экзаменатора коснулся ее лица, и девушка улыбнулась шире, меняя тон голоса на убаюкивающий шепот:

– Капитан Джабраил, я предлагаю вам пообедать наверху, в нашем лучшем люкс-классе, где вас никто не побеспокоит. Здесь, боюсь, вам будет неудобно.

Даниэль тут же обернулся. Перед полетом он отбросил все мысли – ему нужна была ясная голова. Он решил игнорировать Оливию, но после произнесенного это оказалось трудно. Увидев море удивления на лице второго пилота, он улыбнулся, понимая, что Оливии Паркер никто не указ, она все равно сделает по-своему. В ее голове слишком быстро рождаются безумные идеи, она просто не успевает думать об их последствиях.

Три месяца назад он убил бы ее за самодеятельность. Сейчас лишь улыбался, переводя взгляд с лица недовольного Марка на окно. Буря решила спасти их на время, чтобы передохнуть от угнетающей тишины. Молчать столько времени становилось пыткой. Даниэлю казалось, что все диспетчеры на время стали его лучшими друзьями, и, выходя с ними на связь, он был рад, что может сказать хоть пару слов.

– Я вас где-то видел, – произнес Карим, но его голос не испугал девушку, – ваше лицо мне знакомо.

– В аэропорту, – улыбнулся Марк, – Оливия – лицо нашей авиакомпании.

– Ах да, да, – задумчиво сказал Карим, подняв указательный палец правой руки вверх, – я вспомнил. Вы и капитан Фернандес, да-да. Красивая фотография. И, кажется, это вы приняли роды у женщины, когда ваш капитан посадил самолет в Коломбо. Я видел вас по телевизору.

Даниэль перестал улыбаться, вспомнив, сколько нареканий услышал в свой адрес из уст этого человека после посадки. Карим не одобрил решения Даниэля садиться в Коломбо, мотивируя тем, что пятьсот жизней не стоили одной новорожденной.

– Да, это я, – все так же тихо произнесла Оливия.

– И что думаете вы, Оливия, по поводу того случая?

Он рукой указал на пилотов, давая понять, что, пока она будет подавать еду, у нее есть время подумать над ответом. Девушка слегка занервничала и, повернувшись к Марку, встретилась с недовольным взглядом. Но позвать ее сюда было его идеей, поэтому она пожала плечами и передала ему поднос. Он недовольно выхватил его из рук и поставил себе на столик.

Девушка повернулась к Даниэлю и протянула ему поднос, мысленно представляя, как он мечтает перевернуть его на нее. Но она ошиблась. Его пальцы слегка коснулись ее руки, глаза осветило солнце, подливая молоко в эспрессо. Взгляд без гнева и раздражения. Теплота его пальцев пронесла сквозь нее вспышками, но среди них не было ярости. В памяти вновь возникла картина той ночи, о которой она одновременно мечтала забыть и повторить. Она все еще отчетливо помнила эти пальцы, нежно скользящие по ее коже…

– Спасибо. – Он слегка улыбнулся и тут же отвернулся от нее, ставя поднос возле себя.

У нее было время подумать об ответе, который ждал Карим, но она забыла вопрос. Вопросы другого рода жили теперь в ее мыслях…

– Ну что ж, – Карим отложил гору бумаг в сторону и встал со своего места, – раз вы так настаиваете, я пообедаю в более удобном месте, но при условии, что вы, Оливия, расскажете мне ту историю своими словами. Я слышал только версию пилотов, и она до сих пор кажется мне безумной. Хочу знать мнение экипажа. Сторону, которая не имеет отношения к механике и пилотированию, а базируется лишь на психологических аспектах.

Почему она не встретила Карима три месяца назад? Она переврала бы все на свете, выставила бы Даниэля сумасшедшим, который посадил двухпалубный лайнер на полосу вдвое короче положенной.

Оливия почувствовала себя студенткой, сдающей сложный экзамен, где каждое слово в ее ответе – это минус или плюс для Даниэля. Вот только бы правильно их подобрать, чтобы не подвести его…

Карим открыл двери, пропуская Оливию вперед, и она вышла, уводя с собой того, от которого так хотели избавиться в кабине пилоты, но которого не ждали в салоне.

План Оливии сработал, она дала Даниэлю перевести дыхание, переводя на себя все внимание этого угрюмого человека.

– В общем-то, я на это и рассчитывал, – произнес Марк, – только не думал, что Карим вспомнит Коломбо и уж тем более – что втянет в это ее. Вы не ладите друг с другом, как думаешь, она обвинит тебя в неправильных действиях?

Даниэль пожал плечами. Раньше он бы не сомневался в этом, сейчас все было иначе. Он до сих пор не мог понять ни своих действий, ни ее молчания.

– Я не знаю, – произнес, наконец, он и открыл касалетку. Аппетита не было, но надо заставить себя есть. Лучше это делать, пока Карим не вернулся. В его присутствии даже самый сочный кусок мяса превращался в безвкусный и сухой.

Оливия проводила Карима на верхнюю палубу и, улыбаясь, предложила сесть за столик между двумя мягкими креслами.

– Сейчас я подам вам обед.

Она направилась на кухню, возле которой столкнулась с Джуаном. Он открыл рот, желая что-то сказать, но девушка опередила его:

– Зато пилоты расслабятся без Карима, им нужно время, чтобы перевести дыхание.

Он понимающе кивнул:

– Я позабочусь об этом, ты можешь идти.

Она с большой радостью убежала бы, но экзаменатор Даниэля Фернандеса Торреса задал и ей вопрос, ответ на который, возможно, что-то изменит.

– Джуан, – девушка с мольбой посмотрела на старшего бортпроводника, – вспомни день, когда женщина рожала в нашем самолете. Скажи мне, что ты чувствовал в тот момент, когда Даниэль объявил об экстренной посадке в Коломбо на полосу короче, чем требуется для такого гигантского лайнера? Ты был согласен с таким решением?

Брови Джуана поднялись вверх от удивления:

– Ты бы еще вспомнила тот случай, когда мы летели на двух работающих двигателях, – пробурчал он. – Я не помню, возможно, вначале я испугался, но ведь мы обязаны выполнять приказ капитана. Здесь главный он, и не в нашей компетенции перечить ему, даже если мы не согласны или просто боимся. Наша работа – выполнять то, что требует Даниэль Фернандес Торрес. Он сказал «садимся», значит, он был уверен в своих силах. Что касается страха – надо меньше об этом думать, а не кричать на весь салон: «Аллах, спаси нас». – Он уставился на нее широко открытыми карими глазами: – Это все?

Оливия кивнула, совсем неудовлетворенная его ответом. Он говорил шаблонно, как его учили. «Капитан всегда прав». Его слова мало помогли ей, но кое-что она для себя все-таки уяснила.

– Я сама отнесу Кариму еду. – Она взяла поднос и вышла в салон, направляясь к столу, за которым сидел человек, наводящий на всех ужас. У нее появилась возможность почувствовать себя в роли Даниэля Фернандеса.

Девушка аккуратно разложила перед ним большую белую салфетку и поставила на нее поднос. Она выполняла необходимые действия, а в мыслях был тот самый день… Она пыталась воссоздать в своей памяти каждую деталь, вспомнить свои ощущения, свой страх, свои слезы, утешения своего капитана, когда она уткнулась в его грудь, испачкав кровью. Она вспоминала свое желание быстрее сесть. Хоть где, не важно, лишь бы капитан посадил самолет.

Карим указал рукой на пустое место напротив.

– Итак, Оливия, – начал говорить грозный мужчина, – я знаю, что вы сейчас начнете оправдывать своего капитана или упираться на заключенный договор с нашей авиакомпанией подчиняться любому его приказу. Я все это знаю. Поэтому не буду терять свое и ваше время и задам один вопрос, который никак не повлияет на мое отношение к тому случаю. – Карим откинулся на спинку кресла. Оливия же, наоборот, напряглась. Она не ожидала таких слов. Карим, как зоркий орел, видел все вокруг, но, как орел, так же внезапно мог накинуться на свою жертву, перерезая горло когтями. Она боялась даже думать о его новом вопросе.

– Оливия, у вас есть дети?

Это был странный вопрос, и девушка пожала плечами, отрицательно покачав головой:

– Нет.

– Жаль. – Он дотронулся до своей бороды, прищурив глаза. – Но мать у вас есть?

– Да.

– Хорошо, – кивнул мужчина, кладя руку на подлокотник, – представьте ситуацию, Оливия, что ваша мать летит на высоте тридцать шесть тысяч футов, где внезапно начинаются роды у незнакомой женщины. Капитан принимает решение сесть в ближайшем аэропорту. Вроде бы ничего страшного, но кое-что пугающее все-таки есть – этот самолет не может произвести посадку на ту полосу. Но капитан уверен в своих силах и настаивает, жалея бедного ребенка или ту женщину, которая истекает кровью. На борту ваша мать, Оливия, и еще пятьсот пассажиров и двадцать шесть членов экипажа, у которых наверняка тоже есть близкие люди, ждущие их на земле в пункте назначения.

Карим замолчал, задумавшись, этого времени Оливии хватило понять, к чему он клонит.

– Он совершает посадку, но не успевает затормозить. Самолет таранит забор и выкатывается за пределы полосы, натыкаясь на близлежащие здания. Взрывы, пламя, крики ужаса, адская смерть – сгореть в огне заживо. – Карим поморщился. – Вы ждете мать, а она уже не вернется, потому что капитан самолета, на котором она летела, был слишком сентиментален и пожалел рожающую женщину и ее ребенка. Более пятисот смертей ради одной.

Оливия представила эту картину в ярких красках крови и огня. На секунду ей показалось, что она слышала крики. Крики ужаса. Ее затошнило.

– Мой вопрос – скорее не вопрос, Оливия, а убеждение: вы до сих пор считаете Даниэля Фернандеса, посадившего самолет на такую полосу, героем?

Ощущение сухости в горле и нехватка воздуха. Странный человек со странными убеждениями. Жестокий человек, убивший ее мать в пожаре и обвинивший в этом Даниэля. Он пытался воздействовать на психику. Оливия не знала, что ответить, находясь в глубоком шоке. Считала ли она Даниэля героем? Он спас жизни новорожденного ребенка и его матери, сохранил жизни более пятисот человек, хоть и рискнув, но он действовал уверенно, а значит, знал, что все пройдет успешно.

Сейчас Оливия еще раз убедилась, как тяжело быть капитаном и принимать подобные решения. Так же тяжело было ее отцу, она помнила, как он после рейсов делился с женой такого рода случаями. Джина Паркер всегда поддерживала мужа.

– Да. – Оливия гордо выпрямилась, отрывая взгляд от своих рук. Ее глаза встретились с глазами жестокого человека. – Я считаю Даниэля Фернандеса Торреса героем. Я довольно много – для стюардессы – понимаю в механике и пилотировании, вы выбрали для беседы не того человека. Я дочь капитана и связана с авиацией каждой клеточкой своего тела. И хоть каждое воздушное судно имеет свою специфику, я уверена, что все они имеют нечто общее. Самое большое отличие – «Эйрбас» слишком тяжел, но это дает ему преимущество перед такой посадкой, а снизить скорость в воздухе никто не запрещает. Есть миллионы способов сделать это, вы сами знаете, не мне вас учить. – Оливия встала, оставляя этого странного человека обедать в одиночестве: – Даниэль спас всех пассажиров, и он не герой. А вот если бы он летел еще четыре часа до пункта назначения, ребенок и женщина умерли, и тогда он стал бы убийцей. Для вас он плохой в любом случае, так к чему весь этот разговор. Приятного аппетита, капитан.

Сжав руки в кулаки, Оливия направилась вниз. Этот человек пытался подчинить ее себе жалостью, настраивал против капитана. И она смогла дать ему отпор. Джон Паркер гордился бы своей дочерью.

Не имеет значения, что будет после. Возможно, Даниэлю придется несладко, лететь оставалось еще долго, но она ни капли не жалеет о том, что сказала. Никакое звание не заменит правды.

Девушка прижалась к стене возле кабины пилотов. Она не войдет и уже тем более ничего не скажет про этот разговор. Вздохнув, она направилась к своим пассажирам, поглядывая на часы и молясь, чтобы пилоты попросили кофе раньше, чем к ним спустится Карим. Больше видеть его она не хотела, все еще находясь в легком шоке от страшных слов.

Как будто почувствовав ее желание, зазвонил телефон возле кухни. Оливия взяла трубку, видя, что звонок от капитана.

– Я слушаю. – Она ждала любых его слов, любого желания, но только его голосом. Он будоражил ее, казалось, наступила тишина и даже шум двигателей умолк.

– Оливия, зайди к нам.

Было странным слышать такое, но она подчинилась и уже спустя пару секунд набирала код на двери. Она зашла внутрь, и две пары глаз уставились на нее.

– У нас есть десять минут до того, как мы войдем в зону сильной турбулентности, – начал говорить Даниэль, но Марк его перебил, встав со своего места и вручая Оливии поднос с едой.

– Хоть в туалет успею сходить.

Она слышала, как закрылась за ним дверь, и перевела взгляд на капитана.

– Десять минут, чтобы убрать все горячие напитки, – продолжил Даниэль, изучая ее побледневшее лицо, – никакого чая и кофе. Прекратить обслуживание до тех пор, пока я не выключу табло. – Он нажал над собой кнопку, и Оливия услышала знакомый звук. Она вздрогнула, переведя взгляд на дисплей погодного локатора, находящегося перед Даниэлем. То, что она увидела, напугало ее еще больше – они влетали в грозовой фронт, и он был настолько большим, что поглощал пол-экрана. У него было начало и не было конца.

– Его нельзя облететь?

Даниэля уже не смущали ее познания в авиации.

– Нет, – он ткнул пальцем в монитор, – он плотный, и я не знаю, где он кончается. Если начну снижаться, станет только хуже. Буду просить эшелон выше, но мы и так летим тридцать восемь тысяч футов.

Зачем Даниэль говорил ей это? Лучше бы она не знала, каждую минуту представляя, что скоро все закончится. В памяти вновь всплыли заголовки газет с жуткими фотографиями разгромленного салона самолета, летевшего этим же маршрутом.

– Я не просто так позвал тебя сюда. – Даниэль пристально посмотрел на девушку, замечая, как та побледнела. Да, он не просто так пригласил ее, он помнил, как девушка вцепилась в его руку, когда их сменный экипаж попал в песчаную бурю и самолет трясло слишком сильно. Он позвал ее, чтобы она не боялась, хотел подбодрить. Раньше такое не пришло бы ему в голову, но сейчас хотелось обнять ее и заверить, что все будет хорошо.

Но она не смотрела на него, казалось, девушка даже не слышала его слов, уставившись на монитор огромными глазами цвета неба. Затем она перевела взгляд на окно впереди себя, на бесконечную белую массу – ту самую прекрасную пушистую вату для любого человека, не знающего, что скрывает такой слой красоты.

– Оливия! – Даниэль повысил голос, и она наконец посмотрела на него. – Тебе нечего бояться.

– Тогда зачем ты показал мне это? – Теперь ее глаза изучали его лицо, на секунду она даже забыла про грозовой фронт. Она так долго видела в этом кресле чужие лица, что, смотря на Даниэля сейчас, чувствовала себя как дома. Его лицо стало родным.

– Чтобы ты отнесла это. – Он взвалил на ее руки, держащие поднос Марка, свой и нахмурил брови, продолжая сверлить ее взглядом. Что она хотела услышать еще? Он предупредил, сказал, чтобы она не переживала и не пугалась. Какого черта надо злить его? Чего она хотела? Слушать его успокоения тысячи раз? Наслаждаться тем, что Даниэль Фернандес вдруг начал переживать за нее? – Время еды закончилось, – сухо произнес он и отвернулся, поправляя наушники. Больше он не скажет ни слова.

Оливия еще раз посмотрела в окно, стараясь забыть о неприятном капитане. Надо было ответить ему дерзостью, но она пожалела его. Так же, как мать жалела отца, соглашаясь с ним в любой ситуации.

– Хорошо, капитан, я поняла. Мне позвать Карима? Или пусть подавится едой во время тряски?

Тут же дверь распахнулась, и за Марком зашел тот самый человек, которому она только что пожелала «приятного аппетита». Карим пронзил ее взглядом черных глаз и сел на свое место, забирая тонну бумаг и кладя их на колени. Девушка не стала портить ему и без того испорченное настроение и вышла из кабины.

Даниэль улыбнулся, не веря собственным ушам. Это была все та же Оливия – дерзкая и упрямая. Она пыталась быть милой, но маленький дьявол, сидящий в ней, все-таки сказал свое слово.

Самолет потряхивало не так сильно, как ожидала Оливия, но она заставила пристегнуться всех своих пассажиров. Одна молодая парочка оказалась крайне недовольна этим фактом.

– Почему я должна пристегиваться, если самолет почти не трясет? – поморщилась девушка с коротко стриженными черными волосами. Ее голова лежала на коленях у парня, а ноги были подняты на кресло. Слава богу, хватило ума снять обувь. – Я хочу спать.

– Прошу вас пристегнуться, – улыбалась Оливия, в душе желая руками схватить ее за грудки и силой усадить в кресло. Она понимала, что длинный перелет слишком тяжел, и у многих пассажиров возникало желание пройтись или полежать. – Турбулентность может начаться в любую минуту.

– Мне все равно, я же лежу. Из самолета точно не выпаду, – нахально улыбнулась та.

– Это приказ капитана. Я прошу вас, пристегнитесь, пожалуйста, в целях вашей же безопасности.

– Я не слышала никакого… – Ее слова оборвал резкий толчок и внезапное ощущение легкости.

Оливию откинуло назад, но она успела ухватиться за ближайшее кресло, наблюдая, как девушка тут же села и потянулась за ремнем.

Душа осталась где-то наверху, Оливия почувствовала, как они снизились, попав в воздушную яму, и тут же давление вновь нормализовалось, подгоняя тело к душе.

Прозвучали три коротких сигнала. Она уже слышала один, когда Даниэль нажал кнопку на своей панели. Сейчас их было три. Она взглядом обвела салон, слыша еще один сигнал на пейджере боковой двери. В надежде, что это написала Келси, девушка прочитала сообщение: «Экипажу занять свои места». Это не Келси – сообщение прислали пилоты. И тут же спокойный голос Даниэля вышел на громкую связь с салоном:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы пролетаем зону сильной турбулентности, прошу всех оставаться на своих местах, поднять спинки кресел, убрать откидные столики и пристегнуть ремни до отключения сигнала на ваших панелях.

В его голосе не было ни паники, ни нервозности. Он говорил четко и спокойно. Оливия видела, что после его слов люди не испытывали панического страха, они сидели спокойно, смотря в окно, пытаясь увидеть хоть что-то, что напомнило бы о турбулентности. Самолет летел в облаке тумана, и они не знали, что этот туман и есть та самая опасная зона.

Еще один сильный толчок, и самолет завибрировал, сотрясая все внутри себя. Оливия кинулась к своему месту, села и пристегнулась, руками проводя по ремням безопасности, слыша дребезжание обшивки салона. Она обвела его взглядом, боясь увидеть то, что станет причиной для заголовка завтрашних газет, – трещины. Именно они стали истерией номер один в небе над Азией. Самолеты медленно разрушались изнутри, находясь в сильной вибрации. И хоть все люди выжили, травм было много. Не хотелось составить им компанию, а прочность этого самолета сейчас проходила испытание и пока радовала стойкостью.

Они летели высоко в воздухе, а ощущение складывалось, будто едут по каменистой дороге, натыкаясь на большие булыжники. Было страшно слышать дребезжание дверей багажных отсеков, находящихся над пассажирами. Оливия посмотрела на них, боясь, что они откроются и вся ручная кладь полетит на людей.

Но станет еще хуже, когда одна за другой начнут вываливаться кислородные маски. Она уже видела такое. Тот случай она никогда не забудет. И не захочет повторения.

Видя испуганные глаза людей, сидящих напротив, Оливии захотелось их подбодрить, и она улыбнулась. И хотя улыбка вышла не самая искренняя, ей казалось, что они слегка расслабились. Многие смотрели на нее, надеясь на поддержку. Она сидела, уверенно выпрямив спину, а внутри все сжималось от страха, руки дрожали так, что она машинально схватилась за ремень безопасности.

Тряска усиливалась, багажные панели уже готовы были открыть свои рты и вывалить содержимое в салон. Взгляд Оливии теперь был прикован к ним. В ее голове промелькнули все уроки в колледже. Никто не имел права ослушаться приказа капитана и встать со своего места; она знала правила, но готова была нарушить их, если откроется хоть один отсек. И как по велению дьявола, преследовавшего их самолет в виде большого грозового фронта, дверь панели распахнулась, и Оливия зажмурилась. На секунду. В следующее мгновение она распахнула глаза, видя, как из багажного отсека съезжает большой рюкзак. Под ним сидела та самая девушка с короткими черными волосами, со страхом смотря вверх и прижимающаяся к своему парню. Он в испуге руками обхватил девушку. Всего доля секунды, и вот уже руки Оливии нажали кнопку на своем ремне безопасности, и лямки тут же отпустили ее.

– Оливия, не делай этого, – прокричала Келси, сидевшая через пролет.

Но не делать девушка не могла. Она не могла сидеть и наблюдать, как вещи заваливают ее пассажиров.

Самолет трясло, раскачивая из стороны в сторону, то вверх, то вниз. Булыжная мостовая превратилась в многочисленные кратеры. Давление скакало, то опуская душу, то поднимая ее вверх. Тело за ней не успевало.

Девушка хваталась за изголовья кресел, пытаясь как можно быстрее дойти до злосчастного отсека. Он был близко, но расстояние будто увеличилось в тысячи миль. Келси снова что-то крикнула, но Оливия не слышала, стоял жуткий грохот: дребезжал пластик и вдалеке слышался крик пассажиров. Он дал ей сил преодолеть оставшееся расстояние, и, едва держась на ногах, она с силой захлопнула отсек, оставляя содержимое в его желудке. Пусть подавится.

Удовлетворенная, она опустила взгляд на девушку, которой уже ничего не угрожало, и встретилась с ее ошарашенными глазами.

– Все хорошо, – кивнула Оливия, и в этот момент самолет резко взмыл вверх. Принимая на себя внезапную тяжесть, ноги подкосились, и Оливия упала.

Все стихло так же внезапно, как и все началось. Ни шума, ни страха. Но дикая боль в голове заставила ее снова вернуться в этот ужас. Открыв глаза, она снова услышала гремящий пластик и шум двигателей. Чьи-то руки пытались помочь встать, это были руки той девушки, Оливия приняла ее помощь, и у нее получилось подняться.

– Все хорошо, спасибо, – вновь прошептала она, направляясь в обратную сторону и сразу натыкаясь на Келси.

– Ты сильно ударилась?

– Нет, все в порядке.

– У тебя кровь. – Келси крепко держала Оливию, не дав ей упасть снова.

Вдвоем они быстрее добрались до кресла, и Оливия почувствовала – кочки и кратеры пройдены. Даниэль поднял самолет выше, оставляя облако ваты из ужаса и страха. Теперь дорога была тихой и плавной.

Келси усадила Оливию в кресло, осматривая голову:

– Зачем ты пошла туда? Теперь ты вся в крови.

– Если бы я не пошла туда, в крови была бы моя пассажирка. – Оливия поморщилась, когда Келси дотронулась до раны.

– Даниэль убьет тебя, и не показывайся на глаза Кариму, теперь я буду обслуживать пилотов.

Это было отличной новостью. Видеть их всех не особо хотелось.

– Я промою твою рану, она хоть и не глубокая, но все же надо продезинфицировать. Сиди здесь и не вставай. – Келси пошла за аптечкой, и Оливия перевела дыхание, ощущая пол салона под ногами. Все было спокойно. Пол твердый, ноги прочно упирались на него. Наконец-то пришло расслабление.

Взглянув на своих пассажиров, она увидела, что их взгляды направлены на нее, и Оливия улыбнулась, забыв про боль:

– Я же сказала, что будет все хорошо.

Кто-то заплакал – она слышала всхлипывание, кто-то улыбнулся в ответ, кто-то начал хлопать в ладоши, и эти хлопки начали раздаваться по всему салону. Они переходили с одного салона в другой, их становилось все больше, и вот шум хлопающихся друг о друга ладоней создал новый шум, заменяющий дребезжание пластика. Люди радовались концу. Но было ли это концом?

Она перевела взгляд на панель, все еще видя горящее табло пристегнутых ремней. Капитан не торопился их выключать, видимо, перестраховываясь. А люди продолжали хлопать, был слышен смех и чьи-то молитвы.

Сидя в своем кресле, Оливия почувствовала резкую боль, которая заставила ее вновь поморщиться – это Келси и Мирем обрабатывали ее рану, что-то щебеча. Она едва улавливала смысл их слов.

– Как ты могла, Оливия? – причитала Мирем. – Ты могла убиться. Что скажет капитан, когда увидит это?

Она руками показала на голову Оливии, и та улыбнулась еще шире:

– Он скажет, что я лишилась последних мозгов.

В этом она была уверена. Ясная и четкая картинка пронеслась у нее в голове: там Даниэль Фернандес Торрес злится, но в то же время обнимает ее. Как тогда в Коломбо – она уткнулась ему в грудь, и это было самым лучшим моментом.

По-прежнему чувствуя боль, видя, как суетятся Келси и Мирем, как прибежала Нина и зажмурилась от увиденного, Оливия услышала шелк, который успокоил ее лучше, чем все эти люди:

– Леди и джентльмены, говорит капитан, мы облетаем зону турбулентности, грозовой фронт находится под нами. Через несколько минут бортпроводники начнут подавать вам напитки и еду. Во избежание травм из-за внезапной турбулентности прошу вас оставаться пристегнутыми весь полет. Спасибо за понимание.

Тут же пришло оповещение на пейджер на боковой панели двери, и Оливия успела прочитать сообщение от капитана экипажу, прежде чем Келси отключила его. Даниэль просил зайти старших бортпроводников в кабину пилотов. Обычная формальность, но девушка не хотела, чтобы Келси рассказывала об инциденте и его последствиях. И дело было не в Даниэле – в Кариме. Она пренебрегла правилом и встала в опасный момент, за это должен ответить капитан, Оливия не хотела, чтобы Даниэль за нее отвечал. Ни сегодня, ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Я не скажу, – как прочитав эти мысли, произнесла Келси. – Сейчас – нет, но когда сядем, мне придется рассказать об этом, Оливия. Я не хочу, чтобы ситуация повторилась.

Девушка кивнула, но в душе надеялась, что к моменту посадки все забудется и останется лишь маленьким неприятным воспоминанием.

Келси обошла весь первый этаж, проверила пассажиров и экипаж. Все спокойно. Они отделались слишком легко от такой страшной болтанки, она думала – будет хуже. Зайдя к пилотам, она доложила об этом капитану, ощущая на себе пристальный взгляд угрюмого экзаменатора.

– Хорошо, – спокойно выдохнул Даниэль, – я рад, что все закончилось и никто не пострадал. В последнее время над Азией творится что-то страшное.

– Пусть Оливия принесет нам всем кофе, – произнес Марк.

Келси секунду помедлила, не зная, как выкрутиться из этой ситуации, но внезапно, посмотрев на Даниэля, улыбнулась:

– Я принесу вам кофе, Оливия немного занята – разносит напитки пассажирам.

Он кивнул, даже не задумавшись. Какая разница, кто принесет? Но почему-то ему захотелось увидеть Оливию. Целой и невредимой. Без ушибов и ссадин. С целыми руками и ногами. Говорящей, приносящей кофе, улыбающейся, смотрящей чистым небом. Ему необходимо было видеть ее такой.

– Ты же освободила ее от работы в салоне, – нахмурившись, произнес он, повернувшись к стюардессе.

Под его взглядом Келси занервничала и мельком взглянула на Карима:

– Да, но пассажиры разнервничались, и она помогает Мирем их успокоить. – Ее голос дрогнул, и она улыбнулась, чтобы это скрыть. – Я сама принесу.

Даниэль мог бы задать ей массу вопросов, но не стал, давая понять Кариму, что он всем удовлетворен.

Но, черт, он не был удовлетворен! Ни капли. После слов Келси стало просто невыносимо жарко. Ощущение закипающей в теле крови заставило его подняться со своего места:

– Марк, я пойду умоюсь, здесь слишком душно, через пару минут свяжись с диспетчером.

Марк кивнул, смотря на капитана испуганным взглядом. Он явно не хотел оставаться один на один с Каримом. Но выбора не было, Даниэль ушел, закрыв за собой дверь.

Ходить по салону капитану совсем не хотелось, желание было одно – плеснуть себе в лицо как можно больше холодной воды. Настолько холодной, чтобы мысли вновь стали ясные и желание увидеть Оливию напрочь ушло из его головы. Он открыл двери в туалет, налетая на ту, от которой пришел избавиться.

– Боже мой! – вскрикнула Оливия и зажмурила глаза, думая, что видение – результат ушиба. Она зашла в туалет смыть кровь с лица и, слава богу, успела сделать это, потому что, открыв глаза, она поняла, что видение – реальность. – Что ты здесь делаешь?

– Странный вопрос для человека, который летит семь часов. Наверное, то же, что и ты. – Он взглядом пробежался по ее лицу, понимая, что оно еще влажное, видимо, она умывалась, взглянул на ее плечи, на руки – визуально все было цело, опустил взгляд вниз, рассматривая ее ноги. Это было так странно, что Оливия сама задумчиво начала их рассматривать. Она стояла к нему боком, и рана на голове ему явно была не видна, иначе он уже кричал бы, хватаясь за свою голову.

– Красные туфли – хит сезона, – произнесла Оливия, показывая ему красные лаковые туфельки на невысоком каблуке, вытянув ногу. – Тебе нравятся?

К черту туфли, ему нравятся ее ноги. Вновь стало жарко, и он вспомнил, зачем пришел, всматриваясь теперь в ее лицо. Оливия прикусила нижнюю губу, забыв про помаду и отворачивая лицо от него в сторону, чувствуя, как его пальцы коснулись ее подбородка. Закрыв глаза, она нахмурилась, ощущая это прикосновение. Его пальцы трогали ее кожу, и ей хотелось закричать. От удовольствия. А еще лучше – схватить его за рубашку и втащить в туалет, заперев дверь. Она хотела ощущать его прикосновения не только на своем лице, а на всем теле.

Она резко открыла глаза и выдохнула, заметив, что он рассматривает лейкопластырь, которым Келси заклеила рану на голове. Пока она мысленно хотела его, он бесшумно обнаружил то, что она так усердно пыталась скрыть.

– Я так и знал, – прошептал он – сам себе или ей, она не поняла, – из всех людей головой могла удариться только ты.

Даниэль все еще держал ее за подбородок, развернув лицо Оливии в другую сторону, пытаясь рассмотреть степень повреждения.

– Ты была не пристегнута? – Его рука опустилась, и их взгляды встретились. Он ждал объяснений. Однажды он уже ждал их в этом месте, тогда он чуть не продырявив стену кулаком.

– Была, – начала оправдываться Оливия, пытаясь определить степень его гнева или жалости, но видела только недоумение, – в начале…

– Затем ты решила прогуляться по салону? – гнев начал расти.

Даниэль шептал, что бы его не услышали, и девушка так же шепотом ответила ему:

– Надо было, и встала!

– Ты не имела права. Ты ослушалась моего приказа и повредила остаток мозга! – Шепотом он перешел на повышенный тон.

– Не кричи! – прошептала она, так же повышая тон. – Дверь багажного отсека для ручной клади открылась, и оттуда начал выезжать рюкзак. Он упал бы на пассажира!

– Сумасшедшая, он упал бы мимо нее. – Он зажмурился на секунду и так же шепотом произнес: – Я могу отстранить тебя от работы за неподчинение приказу.

Оливия открыла рот от удивления. Она только что хотела этого человека? Даниэль Фернандес никогда не изменится.

– Вспомни себя в Коломбо, – прошипела девушка, – какому приказу не подчинялся ты?

– Я спасал человеческие жизни!

– Я тоже спасала!

– Ты могла погибнуть! – Даниэль прорычал эти слова и тут же осекся. Только что он озвучил то, о чем не хотел даже думать. Он признался в том, что переживает за нее. – Мне теперь расхлебывать это.

Оливия не знала, чему удивляться больше – тому, что он волновался за нее, или тому, что ему придется отвечать за этот случай перед начальством. Да еще Карим, как назло, находился на их борту, следя за всеми.

Оливия опустила глаза:

– Я не хотела создать тебе проблемы. Мы никому не скажем.

– Я вызову «Скорую» к самолету в аэропорту, – произнес Даниэль, резко разворачиваясь к своей двери, но Оливия перехватила его руку, обжигая своими пальцами кожу. Чувствовать ее стало волнительно. Она бы провела пальцами по всей его руке, ощущая подушечками пальцев упругость мышц…

– Пожалуйста, не надо, со мной все хорошо. Правда.

Даниэль молчал, смотря на нее, понимая, что тонет в бесконечном небе ее глаз. Это молчание прервала Келси, идущая в кабину пилотов с подносом, на котором стояли три чашки с ароматным кофе.

– Ой, – она не ожидала, что Даниэль увидит Оливию с пластырем на голове так скоро, – маленькое недоразумение, капитан. Ничего серьезного, рана не глубокая, а из головы всегда много крови течет.

Даниэль стиснул зубы, теперь сверля взглядом Келси:

– Поговорим после посадки, когда Карим покинет самолет.

Это было мудрое решение. Келси кивнула и, открыв дверь в кокпит, вошла внутрь. Она была уверена, что Даниэль не станет давать случаю огласку. Даже после посадки он вряд ли поднимет эту тему. Между своими все решалось быстро и просто.

Стоя друг напротив друга, Оливия и Даниэль молчали. Он мог бы сказать еще пару слов по поводу того, что обещал ее матери заботиться о дочери, но она никак не хотела подчиняться, рискуя жизнью на его самолете. Все шло к тому, что он сам лично будет пристегивать дочь Джины.

– Никогда больше так не делай, Оливия, – наконец произнес он, понимая, что дело не в обещании – дело в нем самом. Он помнил шрам на ее груди, полученный путем такой же боли, и каждая ее боль отзывалась у него где-то глубоко внутри.

– Не обещаю, – прошептала девушка, чувствуя спиной стену, к которой пригвоздил ее взгляд мужчины, – но я постараюсь, капитан.

Только ради него.

До самой посадки Даниэль пребывал в жутком напряжении. Сначала в его мыслях была стюардесса, разбившая голову у него на борту, затем вновь небольшая турбулентность, заставившая проделать такие маневры, сменяя курс, что Карим открыл рот от удивления и неожиданности.

Перед посадкой в Сингапуре Даниэль напрочь забыл об Оливии, полностью погрузившись в работу. Их встречал дождь и боковой ветер. Боясь уйти на второй круг, он все-таки посадил самолет с первого раза. Это была не самая мягкая посадка в его жизни – коснувшись полос, самолет занесло в сторону на мокром асфальте. Ему хотелось все стереть и повторить заново.

– Опять лихачишь, Фернандес, – угрюмо произнес Карим, делая пометку в документах. – Когда угаснет твой юношеский пыл и ты начнешь думать головой, как я учил тебя все годы? Героизм – не кое-как сесть в условиях бокового ветра, а вовремя уйти на второй круг. Запомни это.

Даниэль, полностью недовольный полетом, был отчасти с ним согласен. Сегодня погода встретила его не очень радушно, втыкая палки в крылья. Но он посадил самолет, пусть и не очень мягко, так что если он не сдал этот экзамен, то впереди целая жизнь, чтобы исправить ошибки.

– Результаты экзамена будут ждать тебя дома, капитан Фернандес Торрес, – кивнул Карим, вставая со своего места, – и не обижайся, если там будет не то, что ты ждешь.

Его слова лишь подтвердили догадку Даниэля. Он не сдал. Он слишком молод для капитана. Второй шанс будет не скоро. Нельзя опережать время.

– Если бы ты ушел на второй, было бы больше шансов, – выдохнул Марк, когда дверь за Каримом закрылась и они наконец остались одни. – Какого черта ты не сделал этого?

– Я был уверен в том, что посажу его, и я посадил, не так ли?

– Так, – кивнул Марк, – именно так. Но Карим, видимо, ждал другого. Он ждал от тебя ошибок, но их не было.

Даниэль улыбнулся:

– Сегодня мы проделали отличную работу, Марк. Спасибо тебе за поддержку.

Он протянул второму пилоту руку, и тот пожал ее:

– Всегда пожалуйста.

Экипаж ждал своих пилотов в аэропорту Сингапура возле паспортного контроля. Оливия впервые была здесь, зачарованно любуясь высоким стеклянным потолком и начищенным до блеска полом, полной грудью вдыхая чистый сухой воздух кондиционеров. Она часто слышала о том, что именно этот аэропорт является самым красивым в мире, и согласилась бы, если бы не жила в Дубае. Именно дубайский аэропорт стал для нее самым величественным, самым изысканным. Ему не было равных, хотя многие считали иначе.

– Пилоты идут, – произнесла Келси, смотря вдаль. – Даниэля уже можно поздравить или еще рано?

Этот вопрос интересовал и Оливию. Никто из членов экипажа не понял в момент посадки, что в голове их капитана было желание уйти на второй круг. Никто не знал, что Даниэль остался недоволен полетом.

– Еще рано поздравлять, – Джуан пожал плечами, – пусть сам скажет, когда это можно сделать. Есть вероятность завтра снова видеть Карима у нас на борту.

Оливия устремила взгляд на свои туфли, пытаясь не смотреть на того, кто заставлял сердце замирать, а тело задыхаться. Надо держаться от Даниэля подальше. Она отошла в самый конец очереди, но по-прежнему слышала слова, адресованные ему. Он отвечал, шутил – она все отчетливо слышала, и желание взглянуть на него было настолько сильным, что она не выдержала и подняла голову.

– Тебе надо показать рану врачу.

Капитан стоял рядом, смотря на девушку слегка прищурив глаза. Когда он успел подойти? Или она так долго смотрела на эти чертовы туфли?

– Я в порядке, врач не нужен, – твердым голосом произнесла Оливия, – моя голова уже привыкла.

Он не улыбался. Девушка видела в его глазах усталость, они были черны, как безлунная ночь.

– Зато я не привык. Это приказ. Сделай милость, исполни его.

Когда мужчины перестанут ей приказывать? Она бы послала его к черту, но язык внезапно перестал ее слушаться. Позлившись этому факту, девушка лишь кивнула, стиснув зубы, наблюдая, как он уходит вперед очереди.

Миновав пограничников, Оливия все еще шла последняя. Впереди нее Нина рассказывала про Сингапур, его достопримечательности и запреты, но девушка едва улавливала слова в шуме аэропорта. Хотелось только одного – доехать до отеля, принять душ, содрав с раны пластырь, и просто лечь на постель, раскинув руки, думая о…

– Тебе сюда, – шелковый голос возле уха вывел Оливию из задумчивости, меняя все планы, – я еще помню про врача.

Даниэль опять внезапно оказался перед ней, указывая рукой на дверь медкабинета. Эта близость напугала ее, заставив вздрогнуть, и он засмеялся:

– Твои рефлексы в порядке.

Спорить не хотелось. Оливия молча открыла дверь и зашла внутрь. К ее удивлению, Даниэль зашел с ней, с порога начиная объяснять человеку в белом халате цель визита. Было странно, но приятно осознавать, что он не просто махнул рукой, а лично решил убедиться в словах Келси.

– Рана не глубокая. – Врач, мужчина средних лет азиатской внешности, осматривал каждый дюйм головы девушки. – Вы не теряли сознание?

– Нет, – ответила Оливия, хотя не была в этом абсолютно уверена.

– Тогда хорошо, – произнес врач, садясь на свое место. – Вам надо хорошенько отдохнуть и, если будут проблемы – тошнота и головокружение, то завтра я не допущу вас к полету. Вы полетите обратно пассажиром, Оливия. Вам понятно? Сегодняшняя ночь решит, работать вам или отдыхать. – Он посмотрел на капитана, стоящего в стороне, и кивнул ему: – Но думаю, что будет все в порядке.

Даниэлю было важно это услышать. Может, со стороны казалось глупым тащить ее из-за царапины к врачу, но тогда эта царапина стала бы и его головной болью. Она уже начала сверлить ему мозг, вытесняя несданный экзамен.

Покинув кабинет, Оливия продолжала молчать, ощущая присутствие Даниэля. И хоть она все еще злилась на него за его чрезмерную заботу – или это была не забота, а просто месть за непослушание? – ей было приятно, что он рядом. Они шли на стоянку, где их уже ждали в автобусе. Впервые молчание между ними стало не золотом, а тяжелым грузом.

– Оливия, – не выдержал Даниэль и остановился. Она обернулась, и взгляд тут же упал на губы, прошептавшие ее имя. Произнесенное им, оно возбуждало ее слух. – Ты ненавидишь меня?

Она смотрела на него, желая забыть последние слова и кричать совсем о другом. Это она ненавидит его?! Это из-за него она оттолкнула Патрика, попросив уйти и больше никогда не возвращаться! В мыслях о нем она провела ночи, терзая себя воспоминаниями о том, что оба поклялись забыть! Из-за него она работала на автопилоте, желая поторопить время! Чтобы три месяца прошли быстрее, и его голос снова коснулся шелком ее слуха.

– Нет.

Даниэль сам не ожидал от себя такого, думал, что никогда не задаст ей этот вопрос. Но ее молчание – пытка. За три месяца Оливия изменилась. Она была той же, но вместе с тем какой-то другой. Задумчивой. Грустной. Как он. А может, это он изменился так сильно, что все кажется ему другим?

– А ты? – прошептала она, всматриваясь в его глаза, понимая, что скучала по их цвету. Она скучала по всему, что было связано с Даниэлем Фернандесом. Она хотела его снова и снова. Хотела его и боялась себя.

– Нет, – твердым голосом ответил он, не отводя взгляда, пытаясь понять, что вообще они только что сказали друг другу.

Внезапно в памяти всплыл цветочный магазин и среди ярко-красных роз – лишь одна орхидея. Он хотел ее. Желание обладать этим цветком стало наваждением. Если бы они не стояли посреди аэропорта, Даниэль не удержался бы и попробовал его на вкус, но голоса и люди были преградой. И обещание, данное девушке, – все забыть. Помнила ли она о той ночи? Вспоминала хоть раз за все время, что его не было рядом?

Становилось душно. Еще секунда, и нечем будет дышать. Оливия все сильнее сжимала ручку чемодана, заставляя себя чувствовать, что она в реальном мире, а не в своих воспоминаниях.

– Ну наконец-то! – прогремел голос Марка где-то вдалеке. – Мы вас уже заждались.

Все рассыпалось. Оливия расслабленно закрыла глаза, отгоняя ненужные мысли.

Они вновь пошли по длинному коридору рядом друг с другом, и девушка, уставшая столько молчать, наконец произнесла:

– Карим остался доволен полетом?

– Он всегда недоволен. Скорее всего, я не сдал экзамен.

Оливия внезапно остановилась, тормозя Даниэля, ухватившись за рукав его черного пиджака. Пальцы коснулись золотых полос на нем, и она тут же отдернула руку.

– Это я виновата? – Она вспомнила разговор с Каримом во время обеда. Все-таки этот разговор отрицательно повлиял на экзамен.

– Это я виноват, – мотнул головой он, продолжив путь, но девушка вновь догнала его.

– Что было не так, Даниэль?

Он улыбнулся, слыша свое имя:

– Тебе перечислить все мои ошибки?

– Хотя бы самую главную.

– Попал в грозовой фронт, не ушел на второй круг при посадке, хотя все говорило мне, что я посажу самолет в таких условиях без проблем.

– Бог мой… – прошептала Оливия, нахмурив брови. – Но ты посадил самолет достаточно хорошо для такой погоды.

– Нас занесло, самолет при посадке сначала коснулся полосы правой задней стойкой, – он усмехнулся, – потом левой задней, как американские горки. Карим назвал меня «лихачом».

Оливия, видя его улыбку, засмеялась:

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес – лихач?

Он кивнул. Такое сравнение не приходило ей в голову. То, что Карим недолюбливает Даниэля, она почувствовала еще в самолете.

– Он тебе завидует.

– Не думаю, – теперь засмеялся Даниэль, – просто я часто отхожу от правил, и его это бесит.

Три месяца назад Оливия, услышав новость о провале Даниэля на экзамене, подпрыгнула бы от счастья. Сейчас прыгать не хотелось, хотелось прижаться к его груди и прошептать:

– Твое время еще наступит, Даниэль. Не все дается легко. Это как полет: иногда на эшелоне встречаются облака, которые вызывают турбулентность. Ты прыгаешь по ухабам, но итог один – ты благополучно приземляешься.

Даниэль удивленно посмотрел на нее, не веря своим ушам. Но девушка лишь пожала плечами, потому что они уже подошли к автобусу, и тихо прошептала:

– Так говорила моя мама отцу, когда у него не все получалось так, как он хотел.

– И что он отвечал ей на это? – так же тихо спросил Даниэль, понимая, что их уже могут услышать.

– Ты вселяешь мне веру в себя, Джина.

Оливия на секунду потупила взгляд, вспомнив отца. Она скучала по нему. Очень сильно. Она любила его, несмотря на то, что, являясь капитаном, он часто командовал. Может быть, поэтому она привыкла все делать наперекор. Тут же ее взгляд коснулся Даниэля, который рукой указал ей на открытую дверь в автобус. Она прошла мимо, слыша шепот возле своего уха:

– Ты вселяешь мне веру в себя, Оливия.

Девушка слегка улыбнулась. Шелк разнесся током по ее телу. Стоя на первой ступеньке автобуса, она на секунду обернулась, заметив такую же улыбку Даниэля.

Дорога до отеля заняла полчаса. Девушка смотрела в окно, рассматривая проносящиеся мимо высокие здания, проезжающие мимо машины, людей, которые не подозревали о том, что стали на секунду центром ее внимания. Вновь и вновь мелькали знаки запретов. Запрет на жевание жвачки, запрет на рыбалку, запрет на бег, запрет на хождение босиком. Город-государство, где запретов больше, чем жителей. Она не смогла бы жить в Сингапуре.

Смех в салоне отвлек ее от мыслей об этом странном городе и заставил переключить внимание на разговор Марка и Келси. Они решили отправиться гулять по маленькой стране всем экипажем.

– Запрет на отлов мышей, – засмеялась Нина, тыча пальцем в окно.

– Запрет на хождение по улицам в голом виде? – Джуан буквально навалился на стекло. – Как жаль, как раз хотел пройтись голым.

Все засмеялись, и Оливия, улыбаясь, посмотрела на Даниэля, сидящего рядом с Марком сбоку от нее. Он крутил в руках телефон, видимо, желая сфотографировать весь этот бред.

От вида телефона в его руках Оливия занервничала и тут же отвернулась.

– Уважаемый экипаж, – громко произнес Марк, – прошу вашего внимания!

Все умолкли, и стало непривычно тихо, лишь тарахтящий мотор нарушал идеальную тишину.

– У нас есть время, чтобы прогуляться по самому необычному месту на планете – Сингапуру. Вы со мной согласны?

Вновь возгласы, и мотор автобуса уже не слышно.

– Отлично! Капитан отпускает нас, поэтому, кто идет – жду вас в холле гостиницы через час.

Впервые за четыре месяца работы им выдалась возможность увидеть хоть одну страну, в которую они прилетели. Оливия уже готова была бежать по улицам города и нарушать запреты, но резкая боль в голове напомнила о себе, и девушка, поморщившись, коснулась пальцами виска.

– Ты никуда не идешь, – произнес Даниэль, наблюдавший за ее радостью, а потом болью, – выполняй распоряжение врача.

– Ты, случайно, не служил в армии? – разозлилась она. – Отдаешь приказы как войску. Я не собираюсь просидеть в отеле весь вечер, зная, как прекрасно вы все вместе проводите время.

– Я тоже не иду, Оливия. Мне надо готовиться к завтрашнему полету. Ты будешь отдыхать, я буду работать. Это тебя устроит?

Грустными глазами девушка обвела счастливые лица экипажа. Она завидовала им и ненавидела себя за то, что ударилась. Пыталась ненавидеть Даниэля за его решение, но почему-то не смогла.

– Я все равно не люблю запреты, – тихо сказала она, – мне постоянно хочется их нарушать.

Даниэль улыбнулся и, слегка наклонившись к девушке, прошептал:

– Я тоже, поэтому нас не берут.

Она надеялась, что это шутка, но доля правды в ней все-таки была. Девушка поймала себя на мысли, что рада остаться с ним в отеле. Но ее до чертиков пугала эта близость. Надо попросить номер на несколько этажей выше от него, желательно в другом отеле, на другой улице и в другой стране или лучше всего – на другой части света. Так она не сойдет с ума от желания, возникающего при мысли об этом мужчине.

У стойки регистрации в отеле девушку подбадривали Нина и Мирем, в один голос утверждавшие, что Сингапур – не то место, где можно расслабиться, гуляя. Оливия кивала, в душе смеясь над причинами, придуманными для ее успокоения. Незаметный для других ее взгляд был устремлен на мужчину в форме капитана. Он получал ключ от номера, расписываясь в журнале регистрации, и Оливия, увидев цифры, пожелала тут же стереть их из памяти. Они были слишком просты, чтобы забыть. Три, восемь, ноль. Цифры его самолета.

Как по заказу всевышнего девушке вручили ключ с разницей в одну цифру. Зачем она встала в очередь за Даниэлем?

Крепко сжимая ключ в руке, она направилась к лифту, который был рассчитан на две персоны и кнопку вызова которого первым нажал капитан.

– Третий этаж, – произнес Даниэль, и двери захлопнулись. Оливия вздрогнула, оставшись один на один с тем, с кем меньше всего ожидала. – Я пока не собираюсь спать, поэтому, если почувствуешь недомогание, можешь прийти.

Он не знал, зачем сказал это. Оливия Паркер, даже если будет умирать, никогда не придет за помощью. Но находиться рядом с девушкой, которая не дает покоя его телу и мыслям, оказалось невыносимо.

– Можешь не переживать, я чувствую себя превосходно.

Такого ответа он и ждал.

Двери лифта открылись, и Оливия быстро прошла к своему номеру, слыша, как сзади Даниэль так же быстро пытается уйти, вставляя ключ в замок. Его номер находился напротив ее. Так близко, что захотелось разделить отель на две части, разломив пополам.

Рука девушки дрогнула, чуть не выронив ключи. Но, преодолев барьер из обычной деревянной двери, она зашла внутрь и захлопнула ее слишком быстро, не желая больше думать. В одном самолете, в одном отеле, на одном этаже им было тесно. Ее тело горело, мозг плавился. Голову не покидала одна-единственная мысль – напротив ее номера, через узкий коридор, находился тот, кого она хотела.

Даниэль оставил чемодан в прихожей, на ходу снял зажим в виде золотого самолета и развязал галстук, который сдавливал горло. Скинув пиджак, быстро расстегнул пуговицы на рубашке. Ему была нужна холодная вода. Как можно больше тонн холодной воды на его горячую голову.

Он встал под холодный душ, сразу ощущая покалывание на коже. Так и надо его проклятому телу за то, что оно заставляло его испытывать.

Холодная вода привела его в чувство. Но лучше чувствовать зябкость на коже, чем пожар внутри. Он хотел тушить пламя и жар до тех пор, пока те не покроются льдом.

Совсем замерзнув, он наконец отключил душ, не спеша выходить из душевой кабины. Вода ледяными каплями стекала с его тела и завершала охлаждение, заставляя Даниэля мучиться. Последняя капля прекратила эту пытку, делая сознание ясным, а голову холодной. Теперь его мысли понеслись в обычном русле проблем, связанных с работой. Он не сдал экзамен, и стоило кинуть все силы, чтобы исправить эту ошибку.

Выйдя из ванны, Даниэль оделся, решив не застегивать пуговицы на рубашке, чтобы не согреваться, и включил ноутбук, но стук в дверь заставил тело покрыться мелкой испариной. Он помнил свои слова, сказанные Оливии, – она могла прийти, если почувствует недомогание. И хотя маловероятно, что она окажется в его комнате, в глубине своего сознания он все-таки ждал ее.

Даниэль открыл дверь и, увидев на пороге Марка, испытал легкое разочарование.

– Мы уходим в город, может, ты передумаешь и пойдешь с нами?

– Я сегодня достаточно нарушил законов, не хочу связываться еще и с полицией.

Марк засмеялся, махнул рукой и пошел к лифту:

– Увидимся на завтраке.

Усмехнувшись, Даниэль закрыл дверь. Его так измотали последние два месяца, что он просто хотел остаться наедине с собой. Дома это плохо удавалось – он разрешил Марку жить в нем, пока не найдется покупатель. Он надеялся, что это случится очень скоро. Люди, приходившие смотреть виллу, были недовольны лишь ценой. Но найдется человек, который с радостью выложит за него кругленькую сумму. Даниэль был в этом уверен.

Оливия, стоя в ванной комнате, смотрела на себя в зеркало. Она содрала пластырь, который доктор поменял на новый, вместе с волосами, стиснув зубы от боли. Но ей больше не хотелось быть жертвой.

Закутанная в белое махровое полотенце, она легла на кровать, раскинув руки в стороны, наслаждаясь отдыхом и тишиной. Лишь шум кондиционера напоминал ей, что она в реальном мире. Надо было встать и одеться, и, пересилив себя, по-прежнему лежа, Оливия просунула руку в чемодан, вытаскивая оттуда черный кружевной бюстгальтер со вставками из натурального шелка.

– О нет, – простонала девушка, садясь на кровать. Она теребила его в руках, не зная, зачем взяла. Но ответ пришел сам, вновь обдавая жаром тело. Она хотела Даниэля Фернандеса и думала об этом перед рейсом.

Она думает о нем слишком часто, ее уже выворачивает от мыслей о нем. Что сделать, чтобы перестать желать его и думать о нем, вспоминая ту ночь?!

Оливия встала с кровати, прошла от окна к двери, в руках сжимая шелковую ткань. Сейчас есть повод ненавидеть Даниэля Фернандеса, но желание его обнять все-таки преобладало. Можно ворваться к нему в номер и высказать все, что накипело внутри за эти три месяца. Можно обвинить его во всем этом. Можно все. Но желание никуда не уйдет. Она будет хотеть его в самолете, в автобусе, в аэропорту, в гостиницах, в Риме, в Сингапуре, в Дубае, в Лондоне, по всему миру, на небе и на земле. Этот мужчина, видимо, обладает магией, заставляя тело скучать по нему.

А ее тело скучало. Оно ныло, и его ломало, где-то внутри что-то загоралось, щекоча внизу живот. И Оливия не выдержала, понимая, что выход только один.

Она одевалась с одной-единственной мыслью: сейчас она пойдет к Даниэлю. Сделает это. Остальное – не ее проблемы. Пусть сам решает. Он может разозлиться и выгнать ее, указать на дверь, но так даже лучше. Может быть, хоть ему удалось сохранить рассудок. Оливия очень надеялась на это.

Очутившись возле его двери, девушка перестала дышать, слышала, как бушует внутри кровь. Ее рука повисла в воздухе, не рискуя постучать. Секунды превратились в часы, но хотелось продлевать это время еще и еще. Там, за этой дверью, ее ждала неизвестность, которая не могла не пугать. Но желание очутиться внутри оказалось сильнее, и ее рука коснулась двери.

Сердце замерло и больше не билось… Девушка закусила губу, услышав, как замок щелкнул, и дверь открылась. Ее глаза цвета небесной глади встретились с черным эспрессо, заставив Оливию продолжить начатое. Молча она зашла внутрь, руками коснулась холодной стены, прижалась к ней спиной, слушая тишину, но слыша лишь гулкий стук сердца. Оно стучало где-то вдалеке, приглушая дыхание девушки, и резко жар языком провел по ее телу. Закрыв глаза, чтобы не выдать себя, она почувствовала теплое дыхание возле своей щеки. Что это, сон? Видение? Воображение опять играет с ней?

Губы Даниэля нежно коснулись шелковой кожи возле ее уха, и Оливия выдохнула, боясь открыть глаза. Она двумя руками провела по его груди, понимая, что расстегнутая рубашка открывает доступ к его телу, и скинула ее, уже ощущая его губы на своих.

Тепло его тела… Стук его сердца… Его руки… Их дыхание… Ее стон… Платье скользнуло вниз, унося за собой проблемы этого мира. И шепот в губы:

– Я скучала, Даниэль.

Он подхватил ее на руки, желая так сильно, как прежде никого не желал. Наваждение стало явью. Он отказался от будущего ради нее. Орхидея победила.

– Я скучал, Оливия.

Звук будильника на мобильном телефоне заставил Даниэля открыть глаза. Он быстро нажал на кнопку, и тот стих, возвращая комнату в тишину. Пытаясь снова не уснуть, Даниэль посмотрел на девушку, которую крепко обнимал. Она прижималась к нему обнаженным телом, рукой касаясь его груди. Тепло ее тела манило в сон, но он боролся с ним, прислушиваясь к звукам за окном. Сейчас его интересовала погода, как всегда перед рейсом. Всю ночь лил дождь, и Даниэль боялся задержки вылета. Сейчас он не слышал монотонного шума, значит, вылет состоится по расписанию.

Он вновь посмотрел на спящую Оливию, пальцем проводя по ее щеке. Она улыбнулась, пряча от него лицо в подушку.

– Доброе утро, – прошептал он, щекоча дыханием ее шею и пальцами проводя вдоль позвоночника. Она засмеялась, пытаясь увернуться, но он не дал ей этого сделать, резко перевернув ее на спину и придавив собой.

– Доброе утро, – улыбнулась она, и до его мозга наконец дошел смысл сказанных слов. Он сказал ей «Доброе утро». Когда-то он поклялся не говорить этих слов. Даниэль начал нарушать свои же правила.

Всматриваясь в глаза цвета рассвета, он вспомнил ночь в Риме и правило «забыть все». Теперь он не собирался ничего забывать.

– Ты в моем номере, – прошептал он, и Оливия кивнула, – в моей кровати…

– Ты хочешь сказать, что наступила моя очередь уходить от тебя? – перебила она его. – Ты не порвал мое платье? К тебе не придет Нина?

Они засмеялись, и губы Даниэль коснулись ее. Его поцелуи как шелк – нежные и теплые, хочется ощущать их вечно. Забыть обо всем, затеряться во времени, остаться в отеле, в этом странном месте – маленькой стране, большом городе нарушения запретов и правил.

Но Даниэль выпустил ее из своих объятий:

– Мне кажется, больше нет смысла бежать, Оливия. Это глупо.

Она села на колени, прикрываясь одеялом, понимая значение этих слов. Нет смысла бежать от себя. Она всегда будет возвращаться к нему.

– Я хочу тебя, Даниэль, не буду скрывать этого. Я скучала по тебе. И ты прав, нет смысла бежать, если нам хорошо друг с другом. Но… – она опустила глаза, подбирая нужные слова, – есть правила.

– Правила созданы, чтобы их нарушать. – Он коснулся пальцами ее губ, проводя по ним. Наконец-то он может сделать это, имея на то полное право. – Мы будем осторожны. Никто не узнает.

На секунду ему в голову опять пришла мысль отдать девушку в другой экипаж. Но не видеть ее неделями он просто не сможет.

– Я хочу летать с тобой, видеть тебя каждый день, желать тебя, прикасаться к тебе. Хочу тебя всегда и везде, Оливия.

Она улыбнулась, рукой сжимая его руку:

– Я тоже, Даниэль. Ты прав, никто не заметит, если мы будем осторожны. Тем более о нашей неприязни друг к другу люди знают не понаслышке. Марк был свидетелем многих сцен, пусть думает так и дальше.

Оливия встала с кровати, отыскивая свои вещи:

– Но сейчас мне надо уйти.

– Как твоя рана?

– Ночью ты не особо о ней переживал.

– Я понял, что голова у тебя не болела.

– Все хорошо, – она вновь села на кровать, смотря на него, – если бы не рана, я бы пошла в город.

Он усмехнулся, откидываясь на подушку:

– Ты пришла бы ко мне ночью? Или накинулась на меня в самолете?

Оливия открыла рот от возмущения, вырывая подушку из-под его головы:

– Нахал, это ты набросился на меня!

– Не я к тебе пришел и шептал, что скучал.

– Но это же ты напал на меня! – Она попыталась ударить его подушкой, но капитан вовремя увернулся.

– А что мне оставалось делать? Я же мужчина. Сколько можно испытывать меня?

Оливия вздохнула, обнимая подушку, и Даниэль расслабился, улыбнувшись.

– Но ты бы пришел ко мне? – спросила она, надеясь услышать «да».

– Да.

Удовлетворенная его ответом, она продолжила одеваться. К чему был весь это спор? Почему нельзя общаться спокойно?

Одевшись, Даниэль открыл дверь и выглянул в коридор. Теперь их спасет только осторожность. Убедившись, что поблизости никого нет, он произнес:

– Можешь идти.

– До свидания. – Девушка прошла мимо, но он рукой затормозил ее.

– И все?

Оливия улыбнулась, притягивая его к себе и впиваясь мягкими губами в его губы. Рукой она провела по его щеке, ощущая легкую небритость. Резко захотелось остаться. Еще пара секунд, и она начнет раздеваться снова. Пересилив себя, первая прервала поцелуй, желая его бесконечность.

– Мы встретимся сегодня? – Шелковый голос возле ее уха ласкал слух, и она улыбнулась.

– Сегодня?

Это было так странно. Они прощались до сегодня, хотя в промежутке даже не расстанутся.

– После рейса. Я приеду к тебе?

Оливия задумалась, вспоминая график Мел. Свидетели им были не нужны. Хоть подруга имела такой же роман, он был не столь опасным. Иметь связь со своим капитаном – куда серьезней. В случае обнаружения их связи с должностью стюардессы придется распрощаться ей. Даниэль вряд ли потеряет свое место. Его привилегия в авиакомпании слишком высока. Она же, напротив, никто. Таких, как она, – тысячи.

– Почему не у тебя? – задумчиво произнесла Оливия, понимая, что видеться у него дома было бы спокойней.

– Не поверишь, – стиснул зубы Даниэль, – со мной живет Марк. А еще покупатели постоянно ходят смотреть виллу, я выставил ее на продажу.

Удивлению Оливии не было предела:

– Марк живет в твоем доме до сих пор?

Марк хуже Мел. Марк – первый человек, которому нельзя давать даже намека на какие-либо отношения.

– Я разрешил ему пожить у меня до тех пор, пока дом не будет продан. Но это произойдет скоро, я более чем уверен.

– Зато я не очень уверена, – задумчиво произнесла девушка, теперь только вспомнив, как работает Мел. Кажется, она улетела в Нью-Йорк. А может, нет. Оливия в последнее время не спрашивала у нее про полеты. – Ты не знаешь, случайно, твой американский друг, капитан Арчер, сейчас не над Атлантическим океаном?

Скрывать свою связь сложнее, чем можно представить. Враги теперь будут повсюду.

– Я позвоню ему под предлогом работы и все узнаю, – прошептал он ей на ухо, нежно целуя кожу и желая, чтобы Арчер и Мелани с Гербертом были так далеко, как это только возможно.

Оливия ушла, и комната сразу опустела. Остались лишь смятые простыни и запах девушки, который еще больше возбуждал воображение Даниэля. Он не мог поверить в то, что случилось. И почему его угораздило желать именно ее? Но, откинув мысли прочь, он собрался и взял телефон в руки, набрав номер Джека Арчера. Абонент взял трубку слишком быстро, и Даниэля это разозлило – значит, он не летит над Атлантическим океаном, унося с собой жильцов квартиры Оливии.

– Фернандес, твой звонок богу в уши, – произнес голос Арчера, – ты что, женился?

– Чтобы позвонить тебе, мне надо быть женатым? – удивился Даниэль и тут же вспомнил их шутки по этому поводу перед полетом в Гамбург. – Звоню похвастаться экзаменом, Джек. Я его провалил.

Молчание на том конце подтверждало, что друг находится в шоке. Но через пару секунд он наконец заговорил:

– Ты уже получил результаты?

– Еще нет. – В связи с последними событиями, Даниэлю было все безразлично. Еще наступит его время. Джон Паркер, отец Оливии, тоже проходил через препятствия в летной карьере.

– Не думаю, что Карим подставит тебе подножку, Даниэль. Позвони мне, как получишь конверт. Ты сейчас где?

– В странном городе нарушения законов – Сингапуре.

Джек засмеялся, но Даниэль не шутил. Он нарушил самое страшное правило авиакомпании. Последствия могут быть печальными, но он не хотел об этом думать.

– К вечеру буду иметь конверт с результатами на руках. Я позвоню тебе, ты будешь на базе?

Хитрый ход Даниэля Арчер даже не заметил.

– Сейчас вылет в Нью-Йорк, через четырнадцать часов буду там, звони вечером. На базу прилечу только послезавтра к ночи.

Это была отличная новость. Даниэль уже представлял огромную кровать в квартире Оливии. Он часто думал о ней, вспоминая лицо девушки, когда та впервые ее увидела. Она была в бешенстве, и на тот момент его это забавляло.

Ночная прогулка по Сингапуру стала самым обсуждаемым событием. Все восторженно говорили о том, о чем Оливия даже не сожалела. Нина в подробностях рассказывала про небоскребы, и создавалось впечатление, что она никогда их не видела, живя в Дубае:

– Мы были возле «Марина Бэй Сандс» – это фантастика! На трех зданиях стоит огромная лодка, говорят, на самом верху – бассейн с видом на город, но, к сожалению, нам не удалось туда попасть.

Оливия кивнула, улыбнувшись. Она была в постели Даниэля Фернандеса Торреса, и это тоже была фантастика. Никакая лодка не сравнится с этим. Хотя на лодке гораздо безопасней…

Мельком она видела Даниэля на завтраке – он сидел за соседним столом и внимательно слушал рассказ Марка.

– Побольше бы таких рейсов, – усмехнулся капитан, прикинув в уме, во сколько обошелся простой самолета в аэропорту. Но это не его проблемы.

– Жаль, что ты не пошел с нами, получил бы массу удовольствия, – произнес, сожалея, Марк.

– Не переживай. Я и так получил массу удовольствия.

На брифинге Даниэль объявил, что Карим с ними не летит, и все облегченно вздохнули. Келси не стала менять места стюардесс, и Оливия по-прежнему работала в первом салоне, обслуживая пилотов. Теперь ее это не раздражало. Внимание Даниэля было полностью поглощено работой, и казалось, что между ними все как прежде. Для всех – они ненавидят друг друга. Разница лишь в том, что теперь между ними было одно сплошное молчание.

Даниэль заговорил с ней только тогда, когда вышел в салон самолета, заглядывая на кухню. К счастью, Оливия была одна, подогревала чайник с кофе.

– Кофе, капитан? – произнесла она, доставая чашку.

– Да. – Он облокотился о стену, сложа руки на груди и наблюдая за ней. Прошло всего лишь шесть часов с момента ее ухода из его номера, а казалось – вечность. – Я звонил Арчеру.

Не смотря на него, Оливия улыбнулась, наливая темный терпкий напиток. Она надеялась, что он скажет о том, что придет сегодня к ней. Она хочет этого. Сильно хочет.

– И? – Она протянула ему чашку. – Где сейчас Арчер?

– На высоте тридцать семь тысяч футов, летит в сторону Америки.

– Надеюсь, он не забыл прихватить Мелани и Герберта?

– Надеюсь, нет. – Даниэль сделал глоток кофе, не отрывая взгляда от девушки. Он заметил, как порозовели ее щеки. Она явно думала не о работе.

На кухню влетела недовольная Дженнет с журналом в руках, бурча что-то себе под нос. За ней шла Нина, толкающая очередную речь. От неожиданности их появления шокированный Даниэль не разобрал ни слова. Он лишь пропустил их на кухню, немного отойдя назад:

– В чем дело?

В мыслях предстала картина, как кто-то из пассажиров устроил дебош. Может, кто-то обидел девушек? Может, как Оливию, их щупали грязные руки очередного подонка?!

– Она не может выбрать платье! – вскипела Нина.

– Платье? – не понял он. Всего лишь платье. Он надумал бог знает что. А это всего лишь платье.

– Свадебное платье.

Даниэль закатил глаза. Это не подонок, не дебошир. Платье. На высоте тридцать девять тысяч футов они не могут выбрать платье.

– Вам надо сейчас его выбрать? До свадьбы еще три месяца.

– Вот именно! – вскрикнула Дженнет. – Всего лишь три месяца! Они пролетят как один день.

Наверное, он никогда не поймет женщин. Ни один мужчина их не поймет. Сейчас Даниэль был уверен, что Шон, летя в Нью-Йорк, даже и не вспоминал о свадебных атрибутах. Три месяца – это уйма времени. За три месяца можно передумать жениться. Черт, можно передумать даже за минуту. Он вспомнил, как шел к Пауле с цветами в руках, чтобы сделать ей предложение. Он решил жениться на ней за минуту, так же за минуту передумал.

– Может, проще пожениться где-нибудь на краю света без свидетелей в маленькой церквушке. Не планируя заранее. Не покупая платье.

Дженнет уставилась на него, явно недовольная его словами:

– Каждая девушка мечтает о свадьбе! Я хочу белое платье и много гостей.

Тут же Даниэль вспомнил слова матери. Она сказала так же. Но он был с этим не согласен. Какая разница, где и как, главное, что это случится.

Налив себе воды, девушки вышли, оставляя ошарашенную Оливию стоять с чайником в руках. Она поставила его на место, все еще думая над платьем Дженнет, но прекрасно слыша Даниэля.

– И ты так считаешь?

– Как? – не поняла она.

– Платье, – кивнул он, – платье и слезы. Куча гостей.

– Я не думала над этим. Платье не входит в мои планы на ближайшие лет десять.

Он улыбнулся. Все менялось так быстро, что говорить о том, что будет через десять лет, смешно. Он вообще старался не думать о будущем. У него теперь есть настоящее.

Оливия мчалась на машине по главной улице, свернула на узкую дорогу и резко затормозила у дома. Даниэль не сказал, когда придет, она больше не оставалась с ним наедине. А заходя к нему в кабину, находила его полностью погруженным в работу.

Ей нравилось, что он ни на что не намекал в самолете. Корректно отстранился на время полета. Никто из них не хотел потерять место. Оливию это устраивало.

Придя домой, она закатила чемодан в комнату, на ходу скидывая с себя форму. Ей хотелось принять душ и ждать. Комнаты были пусты, Мелани действительно улетела в Нью-Йорк, предоставив Оливии массу свободного времени.

После рейса Даниэль с Марком еще долго находились в самолете, полностью отключая его, ставя на отдых:

– Я сегодня не приду, – произнес Даниэль, – не теряй меня.

Ему хотелось не приходить домой до следующего рейса. Завтра есть целый день, чтобы провести его с Оливией. А послезавтра они вновь будут делать вид, что не имеют друг к другу никакого отношения.

– Ого, – удивился Марк, – и где ты будешь?

Капитан лишь многозначительно улыбнулся. Почему он должен отчитываться?

– Личную жизнь никто не отменял. – Даниэль встал со своего места, надевая пиджак и забирая чемодан. – Сейчас пойду к Кариму, заберу у него результаты моего неудачного полета и буду праздновать всю ночь.

Карима не было на месте, и результаты он получил от его секретаря, решив сейчас не распечатывать конверт. Не желал портить себе настроение. Хотелось начать земную жизнь в другом месте, так что он сел в машину и поехал туда, куда его тянуло с неземной силой.

Оливия открыла дверь и кинулась в его объятия. Она соскучилась. Их дыхание смешалось. Он видел ее совсем недавно, а казалось – прошла целая вечность. Целуя, одновременно стягивая с Даниэля пиджак, Оливия услышала, как что-то упало, и ее взгляд тут же устремился вниз.

– Что это? – Она подняла конверт, рассматривая его со всех сторон.

Даниэль простонал, ненавидя Карима, этот конверт и себя за то, что забыл оставить его в машине.

– Продолжи то, что начала. – Он выхватил конверт из ее рук, подхватил девушку на руки и понес ее в комнату с кроватью, которая занимала все пространство теперь и у него в мыслях.

Оливия, смеясь, начала вырываться, одновременно выхватывая конверт из его рук. Она уже привыкла бороться с ним. Даниэль кинул ее на мягкую постель, накрывая собой, не давая возможности двигаться.

– Нет, – теперь простонала она, – сначала скажи, что в конверте?

– Зарплата.

– Зарплату теперь выдают в конвертах? – удивилась она, читая надпись. – «Итоговая аттестация», Даниэль!

Она вывернулась из его захвата, сжимая в руках то, что он не хотел видеть, и, сев на кровать, перевела дыхание.

– Почему ты не открыл его?

– Не хочу портить себе настроение.

– О! – воскликнула она. – Можно я открою его? У меня талант портить тебе настроение. – Она засмеялась, и он снова не устоял, вновь касаясь ее губами. Он ждал этого момента целый день, и ничто не может испортить его. Но девушка постаралась, вырвалась наконец из его объятий и распечатала конверт. Вытащив бумагу и пробежавшись по ней быстро взглядом, она прочитала последние строчки.

– А-а-а! – вскрикнула она, и он вздрогнул, подумав, что коснулся раны на голове. – Ты сдал! Даниэль!

Секунду он просто смотрел на нее, прежде чем выхватить чертову бумагу, не поверив ее словам.

– Как такое возможно? – удивился он. – Карим сказал, что там будет не то, что я жду.

– Он правильно сказал, – Оливия коснулась пальцами его лица, заглядывая в темные глаза, – ты этого и не ждал.

– Бог мой! – Все перевернулось с ног на голову. Сейчас его поддерживала та, от которой он меньше всего этого ждал. – Наверное, здесь какая-то ошибка.

Даниэль развернул плотный лист бумаги и прочитал от начала до конца. Не было ошибки – он действительно аттестован. Два месяца ада не прошли зря. Десять лет не прошли зря. Чувствуя на своих плечах тепло ладоней Оливии, он обернулся, встречаясь с ней взглядом, и улыбнулся. Мечты сбывались одна за другой, он уже не поспевал за их темпом. Казалось, он имеет все, но это «все» надо постараться сохранить. Одно противоречит другому. За связь со стюардессой его экипажа он мог лишиться всех похвал и званий. Таковы правила, которые он нарушал, не задумываясь.

Его рука коснулась ее щеки, он провел по ней пальцем, двигаясь к ее губам, видя, как они приоткрылись в ожидании этого мягкого прикосновения. Он был не в силах оторваться от них, он слишком долго хотел этого.

– Можно я останусь у тебя, пока Мел не вернется? – шепотом спросил он, глядя ей в глаза. Находиться в большом пустом доме ему не хотелось, даже Марка он в нем практически не встречал. – Хотя наш рейс раньше…

– Конечно. – Оливия коснулась его руки, слегка улыбнувшись. Она не ожидала, что Даниэль попросит такое. – Знаешь, я…

Она не договорила, опустив взгляд и слегка нахмурившись. Такая реакция не ускользнула от его внимания:

– Что-то не так?

– Нет, – она вновь коснулась его своим взглядом, – просто… Я раньше никогда… не жила с мужчиной, – наконец произнесла девушка. Признание далось ей с трудом. Она понятия не имела, как с ними жить. Она всегда была одиночкой. Легкие романы заканчивались, толком не начавшись. Оливия первая рвала все связи, объясняя это тем, что ее мир – небо, она слишком много думала о работе.

Даниэль только рассмеялся:

– Отлично, я буду первым.

Одновременно хотелось быть и последним. Он посмотрел на окно и, не увидев на подоконнике цветов, порадовался. Знать про Патрика ему не хотелось. Не хотелось также думать про Паулу, про обиду, которую он ей нанес, хоть и не считал себя виноватым. Он никогда ей ничего не обещал.

Он просто хотел жить сегодняшним днем, радоваться тому, что имеет. Просто наслаждаться настоящим.

Присутствие Даниэля напомнило девушке о ночи, проведенной в странной гостинице Гамбурга. И хотя все было по-другому, она не могла объяснить это сравнение. Возможно, именно тогда впервые они делили одну ванну, одну комнату. Тогда они спали на разных кроватях, но ощущение близости было как сейчас.

Впервые Оливия почувствовала, что ей не скучно без Мел. Впервые не хотела лежать целый день на кровати, смотря в потолок, или мотаться по городу в поисках ненужных вещей. Сейчас ей было с кем поговорить. Она даже радовалась тому, что жарила яичницу на двоих, при этом напевая до боли знакомую мелодию своей авиакомпании.

– Мне кажется, я на борту рейса 2-1-6, – смеялся Даниэль. – Ты всегда поешь, когда готовишь?

Было странным осознавать тот факт, что она вообще до этого не готовила. Оливия ненавидела готовить. До сегодняшнего дня.

– Я впервые здесь жарю яичницу, Даниэль, так что заранее прошу прощения, если она окажется невкусной.

Он часто обнимал ее, заставляя чувствовать свое присутствие. И от этих ласк хотелось все бросить и зарыться под одеялом, снова и снова наслаждаясь друг другом.

– А как можно испортить яичницу?

За время, проведенное вдвоем, Оливия много узнала о Даниэле. Он рассказывал про свою юность, про то, как начал летную карьеру наперекор родным, как переехал в Дубай, как тяжелы были учебные годы. Он рассказывал про свою семью, про отпуск в Аликанте, не упоминая лишь одного человека – Паулу.

Он также упускал слово «отец». Но Оливии довелось узнать про него раньше, и сейчас она боялась затронуть болезненную тему вновь. В памяти еще свежи были воспоминания слов, брошенных во время очередной игры. Тогда он сказал, что не желает обсуждать смерть своего отца, тем более с ней. Но она поймала себя на мысли, что хочет помочь его воспоминаниям взрываться не гневом, а яркой радугой. Воспоминания о любимом человеке не должны проявляться отрицанием того, что было с ним связано. Ей, как никому другому, было это известно. Когда-то она переступила через свою боль, ненавидя самолеты, один из которых убил ее отца. Оливия не родилась небесной феей, она прошла адскую душевную боль, чтобы стать стюардессой и взойти на борт. Но лишь один шрам не мог стереть тот день, когда отца не стало. И этого шрама на груди девушки нежно коснулись пальцы Даниэля. Теперь он хотел знать о нем.

– Если тебе больно об этом вспоминать, я могу ждать столько, сколько ты сможешь молчать.

Она не хотела молчать, смотря на его пальцы, касающиеся ужасного шрама. Он не был ему противен, Оливия убедилась в этом, когда его губы мягко коснулись белого следа ее воспоминаний.

– В тот день стояла ясная погода, я гуляла с соседскими детьми во дворе. Слепило солнце, было невероятно душно… Я даже не поняла, в какой момент ветер поменял свое направление, пригнав темную грозовую тучу. Она появилась откуда-то извне, выжимая из себя крупные капли дождя. Именно вода заставила нас разбежаться по домам, и я прибежала к маме на кухню, почувствовав приятный запах. Мне было все равно, что именно она готовила, но запах был такой вкусный, что я ощутила голод. Чтобы отвлечь себя, я включила телевизор. А мама пела, мешая мне смотреть…

Оливия опустила глаза, воссоздавая в своей памяти яркую картину, которую поклялась забыть. Но она помнила. Она не забыла ни минуты. Она даже помнила лицо диктора, смотрящего на нее с экрана телевизора:

– Она пела, но я уже не слышала ее, уставившись на фотографию самолета, летевшего из Бостона в Лондон британскими авиалиниями, рейса номер 5-6-3. Диктор сказал, что он упал в Атлантический океан. – Оливия облизнула пересохшие губы, ощущая дыхание Даниэля возле своего уха.

– Оливия, – прошептал он, пытаясь вывести ее из транса, – не надо, не рассказывай, если тебе тяжело.

Но девушка не слышала его:

– Помню, как закричала, в глазах стоял туман… Сердце просто остановилось. В голове страшно гудело, я задыхалась… Помню, как пошатнулась, хватаясь за столешницу. На ее конце лежал нож. Я падала, и он летел вместе со мной, колом втыкаясь мне в грудь. Больше ничего не помню. Ни боли. Ни слез.

Даниэль прижал ее к груди, шокированный историей. Оливия так ясно все рассказала, что он смог в красках представить пережитый ею ужас и задуматься о том, что сейчас он обнимал, вероятно, самую сильную женщину из всех, что когда-либо встречал. Что заставило ее подняться на борт самолета в качестве стюардессы после всего, что она пережила? Она бросила вызов судьбе.

Он капитан самого большого в мире самолета и отвечает за жизни пятисот пассажиров, но не имеет и доли той храбрости, которой обладает Оливия. Он убежал от своего прошлого, возненавидел даже его запах. Оливия же пошла вперед, чтобы доказать свою силу. Он восхищался ею.

– Я очнулась в больнице и услышала разговоры врачей. Они говорили, что нож проткнул кожу, втыкаясь в ребро. Оно спасло меня, удержав острие в сантиметре от сердца. – Оливия взглянула на Даниэля. – Я поправилась быстро, но шрам остался со мной как памятник смерти моего отца.

Он прижал ее к себе сильнее, руками проводя по волосам, но Оливии не нужна была жалость, и она отстранилась, слегка улыбнувшись:

– Это всего лишь воспоминание, я не боюсь его.

Сильная во всем. Видимо, как ее мать, которая в один миг потеряла мужа и чуть не лишилась дочери. Даниэль полностью воссоздал минуты той трагедии глазами Оливии и жены Джона Паркера. Раньше его видения были в кабине пилотов, он слушал запись той ужасной катастрофы на лекциях в университете, понимая, как боролся капитан за жизнь, чтобы вновь встретиться со своей семьей. Он боролся до последнего, Даниэль слышал его спокойный голос, в котором чувствовалась надежда на спасение. До последней секунды. В последнюю секунду Джон Паркер шепотом произнес: «Ливи». Тогда Даниэль не понял, что капитан имел в виду, это имя могло быть чьим угодно. Спустя столько лет после прослушивания записи, которую им, студентам, преподнесли в качестве примера, он осознал: Джон Паркер шептал имя своей дочери, видя перед собой смерть в лице океана.

Пальцы Даниэля коснулись щеки девушки:

– Ты не против, если я буду звать тебя Ливи?

– Так называл меня отец, – вымученная улыбка коснулась ее губ, и Оливия накрыла своей ладонью его руку, – но я не против.

Даниэль решил никогда не говорить ей, как узнал это имя. Он никогда не скажет ей о том, что слышал, как умирал ее отец. Она никогда не узнает от него, что происходило в кабине пилотов в тот роковой полет. Но он будет называть ее так, как хотел бы Джон Паркер.

Девушка прижалась к Даниэлю, вслушиваясь в биение его сердца. Оно успокаивало и манило в сон. Она поддалась, закрыв глаза, и погрузилась в тишину и безмятежность.

Целый день они провели друг с другом, и он показался им минутой. Даниэль закинул подальше свой ноутбук, не желая смотреть сводку погоды над Таиландом. Завтра они полетят в Бангкок. Но это будет только завтра, а сегодня хотелось отдыхать. Он поймал себя на мысли, что никуда не хочет выходить из этой квартиры. И хотя она была маленькой по сравнению с его виллой, уютом превосходила в сотни раз. Он слышал, как напевает Оливия знакомую мелодию, наглаживая его рубашку.

– Я сам мог погладить, ты не обязана это делать.

Она сняла погоны, знакомый ей значок в форме крыльев с надписью «Капитан Даниэль Фернандес Торрес» и бережно сложила их на стеклянном столике в гостиной рядом с фуражкой и своим бейджиком.

– Мне приятно это делать. – Она проводила утюгом по белоснежной ткани, но видела, как самолет скользит над облаками. Где-то она уже видела эту картину. Дежавю из детства вновь пронеслось в памяти. Она много раз видела, как мама готовит форму отца к рейсу, наглаживая рубашку и пристегивая погоны обратно. – Я знаю, как готовить капитана к полету.

Даниэль улыбнулся, наблюдая за ней. Он бы прекрасно справился и сам, но, видя Оливию, захотелось забыть все свои навыки по самообслуживанию.

– Ты меня разбалуешь.

– У нас сейчас есть эта возможность, – засмеялась девушка, – но когда мы вернемся из рейса, Мел будет уже дома.

Даниэлю захотелось заплатить Мелани, чтобы та осталась в Америке.

– Я что-нибудь придумаю.

Оливия взглянула на него, пожав плечами:

– У меня Мел, у тебя Марк. Выбор небольшой, вернее, его нет.

– Зато у нас есть целая ночь в гостинице Бангкока.

Оливия и не думала о чем-то другом. Только гостиница и только вдвоем.

– Твоя очередь приходить ко мне в номер.

– Я пришел к тебе домой.

– Ладно, значит, моя.

Предстояло опять лететь в одном самолете, делая вид, что они абсолютно безразличны друг другу. Но лучше так, чем встречаться раз в месяц где-нибудь между рейсами в аэропорту. Даниэль так и не понял, как это получалось у Шона и Дженнет, может быть, поэтому они решили день свадьбы выбрать через полгода. Они явно не встретятся раньше. Улыбнувшись, он взглянул на Оливию. Та с серьезным видом наглаживала каждую складочку, каждый шов. Это занятие доставляло ей удовольствие, она не лгала ему. И он рад, что может любоваться подобным зрелищем, в отличие от Шона.

– Дурацкое правило авиакомпании, – не выдержав, выругался Даниэль, – логически у членов одного экипажа больше шансов стать любовниками – они видят друг друга чаще.

– Ты думаешь, в твоем экипаже это частое явление? – Она встретилась с его недовольным взглядом и хитро улыбнулась. – Может быть, Нина и Марк или Келси и Джуан, а может, Луи и Мирем?

Думать об этом не хотелось, но даже если бы пришлось, он не мог такого представить. Для него они были идеальным экипажем, соблюдающим все правила.

– Ты что-то знаешь? – хитро улыбнулся Даниэль. – Конечно, ты же общаешься с ними и наверняка знаешь больше, чем я.

– Конечно, больше. Вы с Марком как ведущее звено идете впереди и не видите, что творится за вашими спинами.

Стало интересно, и Даниэль вскочил с дивана, наваливаясь на Оливию:

– Значит, ты мне расскажешь, что происходит на борту самолета, пока я глух и слеп!

Она улыбнулась, размахивая перед ним горячим утюгом, и капитан отпрянул.

– Запомни, никто не хочет лишиться своего места. Никто никогда не скажет правды, все будут скрывать ее. Я тоже не буду кричать направо и налево, что сплю с тобой. Все мы идеальны, все мы соблюдаем прописанные правила. Мне ничего не известно, я слышу только про связи между нашими и людьми из других экипажей.

– Арчер и Нина?

– Твой Арчер – кобель! – начала заводиться Оливия, и Даниэль забрал у нее горячий утюг.

– Их отношения – не наше дело. А что касается остальных, пусть что хотят, то и делают, я как капитан закрою на это глаза, а как человек – порадуюсь за них.

– Боже, – вздохнула девушка, – я удивляюсь порядку в твоем экипаже. Хотя, может, за твое понимание и «закрывание на все глаз» они и уважают тебя.

Даниэлю понравились ее слова – он предполагал, что это так, но из ее губ это звучало так сладко.

– Я просто думаю о людях. И дело не в «закрывании глаз», Оливия, я отстаиваю их интересы, бьюсь за них. Я многие годы завоевывал их доверие, и, видимо, это дало результат.

Девушка была с ним согласна. Она не слышала ни одного негативного отзыва о нем из уст экипажа. Они восхищались им, с грустью провожали в долгий отпуск и с радостью встречали. Они были недовольны, когда вместо Даниэля ставили другого капитана. И только она радовалась замене.

– Они уважают тебя. – Она забрала из его рук утюг и продолжила гладить.

Он следил за каждым ее движением, как аккуратно и осторожно она проглаживала каждую складочку, нежно касаясь ее пальцами. Это зрелище бурей отозвалось в его мозгу, и он вновь выхватил утюг из ее рук, испугав резким движением девушку. Она удивленно посмотрела на него и тут же нахмурилась. Это было мило. Теперь все, что делала Оливия Паркер, было для Даниэля возбуждающим. Ни на секунду он не пожалел о том, что остался у нее. Жалел лишь о времени, которого оставалось слишком мало. Завтра снова рейс, и снова они будут чужими. Снова тихий стук в дверь его номера и нежный взгляд. Его снова поглотит ее небо. Надо только подождать. Но еще есть немного времени, чтобы насладиться этой девушкой вдоволь, чтобы не думать о ней весь полет. Впереди целая ночь, и этого должно хватить.

Он притянул ее к себе, шепча возле ее губ:

– К черту рубашку.

Оливия тут же выпустила ее из рук, одновременно чувствуя озноб и жар. Разве такое возможно, чтобы человек одной лишь близостью вызвал всю эту гамму ощущений? Почему она хочет его бесконечно? Почему дня, проведенного с ним наедине, мало? Почему этот мужчина Даниэль Фернандес Торрес? Почему она попросила уйти Патрика, ни капли не пожалев об этом? Почему жизнь так несправедлива?

Беспорядочный поток вопросов крутился в голове, но как только губы Даниэля коснулись ее, в голове стало пусто, и, застонав, Оливия осознала, что все это время не дышала. Она стала куклой в его руках, полностью вручая себя ему. Он подчинил ее тело, забрал без остатка. Она сгорала, окунаясь в вулкан раскаленной лавы, в которую он завлекал ее. Хотелось бесконечно ощущать эту страсть и навсегда остаться в этом моменте. Но время невозможно остановить, а значит, надо наслаждаться каждой секундой, что оно дарило им сейчас.

Утро ворвалось в комнату, принося с собой суматошный день. Даниэль застегивал пуговицы на рубашке, одновременно звоня в центр полетов и делая глоток кофе, что принесла ему Оливия. Откинув телефон на диван, он схватил галстук:

– Я уйду раньше, мне надо зайти к Кариму, встретимся на брифинге.

– А потом в Бангкоке, – прошептала Оливия, застегивая пуговицы на своей блузке.

Даниэль обернулся.

– Да, в Бангкоке. – Он подошел к ней, целуя в щеку. – У тебя накрашены губы. Ненавижу эту помаду.

Девушка улыбнулась, проводя по гладко уложенному пучку, на ощупь определяя, все ли в порядке с волосами:

– Еще одно правило нашей авиакомпании.

Даниэль выругался, снимая пиджак с плечиков и забирая фуражку со стола. Времени оставалось мало, радовало только то, что до аэропорта совсем недалеко.

– Я пошел. – Он взял чемодан за длинную ручку, открыл дверь, но в последний момент остановился. – Я буду скучать, Ливи.

– Шесть с половиной часов, Даниэль, – девушка подошла к нему, касаясь нашивки в виде крыльев на черном пиджаке, – и целая ночь в Бангкоке.

Теперь перед ней стоял капитан, пилот, при форме с погонами. Тот самый Даниэль, с которым она всегда ругалась, которого толкнула в бассейн с холодной водой, которого накормила персиками и чесала его спину, думая, что он умрет от аллергии. Тот самый Даниэль, который говорил ей гадости, который превратил ее первый рейс в ад, который напоил ее до полусмерти, а потом всю ночь возился с ней, приводя в чувство. Капитан, которого она хотела, несмотря на все это, гордый, красивый мужчина, которого судьба превратила в ее любовника.

– Уговорила, – улыбнулся он, встречаясь с ней взглядом, – ради этого я готов ждать шесть часов.

Ему хотелось поцеловать ее, но, видя накрашенные красной помадой губы, он лишь вновь выругался в адрес авиакомпании и вышел из квартиры.

Резко стало пусто и тихо. Одиноко и холодно. Оливия грустно вздохнула, направляясь к окну на кухне. Она выглянула на улицу, и улыбка коснулась ее губ – Даниэль садился в машину и махал ей рукой. Он садился в «Мазерати», которая сильно выделялась среди старых «Тойот» и «Ниссанов». Но это Дубай. Такой микс здесь часто встречается.

Непривычно быстро Даниэль доехал до аэропорта; решил, что купит квартиру где-нибудь в этом районе, желательно поближе к Оливии. Лучше в ее доме. А еще лучше – на одном этаже с ней. Он улыбнулся, выходя из машины и ловя себя на мысли, что всю дорогу думал о ней. Впервые за несколько месяцев он понял, что жизнь насыщена яркими красками. И хоть небо было по-прежнему голубым, в лучах утреннего солнца оно ослепляло. Было сложно смотреть под ноги, и Даниэль остановился, устремив взгляд вверх, рассматривая безоблачные просторы.

– Как зовут девушку, которой удалось завоевать твое внимание на целых две ночи? – Голос Марка за спиной заставил лазурное небо превратиться в серый асфальт.

От неожиданности Даниэль растерялся, не зная, что ответить. И Марк, и его вопрос оказались неожиданными.

– Что ты делаешь здесь в такую рань? – выкрутился он, вопрос прикрывая вопросом. – До брифинга еще час.

– Сегодня, к удивлению, нет пробок, доехал слишком быстро. А что ты делаешь так рано в аэропорту? Я думал, ты опоздаешь. – Марк улыбнулся. – Так как зовут девушку, Даниэль? У нее есть имя?

– Есть. – Даниэль покатил чемодан к входу в здание, пытаясь протянуть время и все равно понимая, что ответить придется. – Я сдал экзамен, Марк.

Он выкрутился, отвлек внимание второго пилота. Можно было, конечно, наврать, выдумать имя девушки, ее внешность, нафантазировать род занятий, приплести даже собачку в сумочке. Но Даниэлю совершенно не хотелось врать. Его устроило бы обычное равнодушие Марка к этому вопросу.

Второй пилот присвистнул, хлопнув капитана по плечу:

– Вот черт, Даниэль, и ты молчишь?! Ты должен был кричать об этом на весь аэропорт!

– Это странный результат, Марк. – Даниэль остановился и достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Он протянул его пилоту, и тот, быстро вытащив из него бумагу, прочитал и улыбнулся:

– Здесь нет ошибки, ты сдал, поднялся на еще один уровень. Я поздравляю тебя, капитан! Это фантастика! – Марк сжал ладонь Даниэля.

– Вот именно что фантастика. Пусть Карим скажет мне это в лицо. Иначе я не поверю ни единому написанному слову. Кстати, я приехал раньше, чтобы зайти к нему. Хочешь пойти со мной?

– Конечно, – кивнул Марк, все еще радуясь хорошей новости, – хочу услышать, как будет заикаться Карим, ища оправдания своим словам, сказанными по прилете в Сингапур.

Они прошли к лифту, минуя суету в зале аэропорта. Сегодня было слишком шумно, слишком много людей с чемоданами пытались отдавить друг другу ноги.

– Что сегодня за день? – Марк удивленно посмотрел на Даниэля, но тот лишь пожал плечами, заходя в лифт.

– Может, отменили рейсы? Надеюсь, наш состоится по расписанию.

Он не хотел никаких перемен. Никаких задержек, никаких изменений. Только в Бангкок и только с отдыхом в гостинице, только Оливия и только до самого утра.

Направляясь по длинному коридору в здание руководства, Марк плелся за своим капитаном, силясь прочитать текст. Но получалось плохо из-за тусклого света, и он опустил бумагу, обращаясь к Даниэлю:

– Ты криво посадил самолет в условиях сильного бокового ветра? Это так. Сместился с разметки? Да. Но ты его посадил и выровнял! Я не понимаю, что тебя не устраивает?

– Я должен был предугадать такую ситуацию, Марк. А не садиться черт-те как криво с заносом. А если бы я не выровнялся с разметкой? Что тогда? Пропахали бы поле? И наши кишки соскребали с земли. Карим был прав, говоря об уходе на второй круг. Только я это понял слишком поздно, когда нас занесло на полосе. – Даниэль продолжал идти, ругая себя. В памяти вновь пронеслась яркая картина посадки. Он вспомнил свои ощущения от неожиданного подвоха в виде сильного ветра на земле. Видимо, в его жизни ветру суждено приносить сюрпризы.

– Надеюсь, ты все это не скажешь Кариму.

Даниэль улыбнулся. Конечно, он так не скажет, но услышать правду о себе из уст человека, ругавшего его и давшего ему дорогу дальше, было необходимо.

Дальше они шли молча, каждый думал о своем. Марк все еще теребил в руках письмо с итогами аттестации капитана. Он хотел спросить Даниэля о девушке, о которой тот умалчивал, но итоги сейчас были важнее. Ни одна девушка не была для капитана важнее работы. Образ незнакомки тут же исчез, вместо нее перед ними предстало лицо Мухаммеда Шараф аль-Дина:

– Фернандес, ты мне нужен.

Его голос заставил пилотов остановиться. Даниэлю меньше всего хотелось быть нужным Мухаммеду именно сейчас. Он отступил на шаг, но тот приблизился, пальцем тыкая ему в грудь:

– Сегодня ты полетишь в Катар на международное собрание пилотов.

Земля ушла из-под ног, а вместе с ней долгожданный Бангкок. Даниэль смотрел на Мухаммеда, пытаясь понять, шутит ли он. Но вид директора авиакомпании был слишком решителен. Он рукой указал на свой кабинет, и машинально Даниэль сделал шаг в направлении света.

– Какое собрание? У меня рейс в Бангкок через три часа.

– Я уже договорился с Дюпре, он возглавит твой экипаж.

– А он не хочет полететь вместо меня в Катар?

– Там нужен ты, Даниэль, и твой случай в Коломбо. Я не долго думал, кого отправить, в последнее время на слуху только твое имя. Представь, сколько ты всего можешь рассказать коллегам из других авиакомпаний. Ты можешь дать им советы, используя свой пример!

Марк, до этого тихо стоящий где-то сзади, наконец произнес:

– Не всем по душе такая посадка. Коллеги разберут его на части.

– Нет, пилоты встречаются на таком собрании, чтобы перенять опыт. Они не вправе судить открыто. Наше дело – изложить свою версию. – Мухаммед подошел к столу секретаря, беря стопку бумаг, и взвалил ее Даниэлю в руки. – Тебе нечего бояться, Фернандес. Я полечу с тобой.

Даниэлю захотелось привести себя в чувство, он едва сдержался, чтобы не шлепнуть себя по щеке ладонью.

– К этому надо готовиться не меньше недели. Я уже не помню многих нюансов.

– У тебя есть время. Конференция завтра, но вылететь надо сегодня вечером.

– Я вообще-то шел к Кариму.

– Его нет, он улетел в Брюссель, но просил передать, что горд за тебя.

– Плохо верится, – нахмурился Даниэль, смотря на Марка, но тот лишь пожал плечами, с трудом веря в эти слова. – Я сдал экзамен не просто так?

Этот вопрос он задал Мухаммеду, и тот кивнул, слегка улыбнувшись:

– Для меня ты лучший. Ты молод и горяч, когда-нибудь твой пыл остынет и ты станешь как все. Мне нужен пыл сейчас. Мне нужна отличная посадка в Коломбо, фееричное шоу над аэропортом Дубая, пробег без реверса и кто знает, на что ты еще способен. В Бангкок пусть отправится Дюпре, его место на полосе длиной в четыре километра. А для тебя она слишком короткая.

Слушать его слова было приятно, но менять планы – нет. Между стопкой отчетов в руках и речью Мухаммеда Даниэль видел девушку, которая будет ждать его, но он не придет. Он не увидит ее ни в облаках, пролетая над землей, ни в гостинице Бангкока.

– Сколько мы будем в Дохе?

– Послезавтра уже будешь дома в ожидании следующего рейса.

Два дня – это не много. Это всего лишь две ночи. Он пилот, и это его жизнь. Работа должна быть на первом месте. Никакая страсть не вытеснит любовь к ней. Он ждал три месяца, две ночи пролетят незаметно.

– Я буду ждать тебя у себя. – Мухаммед исчез так же быстро, как и появился.

Даниэль положил бумаги на стол и посмотрел на Марка, у того был подавленный вид.

– Всего лишь рейс туда и обратно, Марк.

– С Дюпре, – вздохнул тот. – Пойду обрадую экипаж. Они встретят его овациями. Соскучились, наверное.

Легкая улыбка коснулась губ, и он опустил взгляд, пытаясь спрятать свое разочарование от Даниэля. Кому из них повезло больше? Выступать перед большой публикой, принимая на себя агрессию других пилотов? Или лететь молча с Дюпре несколько часов? Пожалуй, лучше молчать, смотря свысока на проносящиеся мимо пейзажи.

– Это цена моего сданного экзамена, Марк. И поверь, меньше всего я хочу попасть на эту чертову конференцию.

Второй пилот лишь кивнул, понимая, что выбора нет. За Даниэля его сделало начальство, и он сочувствовал ему.

– Ты справишься, капитан, утри им нос. Покажи, что способен на многое. Мы гордимся тобой. – Марк пожал руку Даниэля и направился к выходу, оставляя капитана одного среди кипы бумаг.

Оливия прошла регистрацию и направлялась в комнату для брифинга. Улыбаясь, она катила чемодан, любуясь самолетами. Впервые за несколько месяцев она улыбается искренне. Она порхала по длинному коридору, пытаясь прийти первой на брифинг, чтобы хоть пару минут побыть наедине с Даниэлем перед полетом.

К ее удивлению, комната не пустовала, почти все уже собрались и ждали только пилотов.

– Оливия! – крикнула Нина, указывая на место рядом с собой. – Я заняла тебе место.

Девушка прошла к Нине и села рядом, широко улыбаясь. Настроение не испортит даже тот факт, что Даниэля еще нет. Они не останутся наедине, но впереди Бангкок, гостиница и целая ночь вдвоем.

– У тебя хорошее настроение? – удивилась Нина.

– Хорошее? – Оливия достала из сумочки зеркальце, любуясь на себя, понимая, что не так давно уже проделывала эту процедуру. Ее внешность не изменилась за десять минут. – У меня отличное настроение!

– Да, – кивнула Нина, – я заметила. Наконец-то Оливия Паркер вернулась, а то в последние пару месяцев на тебя было больно смотреть.

Оливия тут же захлопнула зеркальце. Разве это было так заметно? Она кинула зеркало в сумочку, слыша смешок сзади сидящих Келси и Мирем:

– Скажи, кто этот счастливчик?

Улыбка тут же исчезла, и холодок пополз по коже, но, противореча всем законам, нежданный румянец появился на щеках. Это были страх и совесть. Страх разоблачения и совесть за ложь.

– Вы ошибаетесь, – Оливия попыталась улыбнуться снова, и получилось это с трудом, – я просто хорошо отдохнула.

Теперь засмеялся Джуан, но его смех резко оборвался, и взгляд присутствующих устремился на пилотов, зашедших в комнату. Оливия не верила своим глазам. Капитан Дюпре! Может быть, она еще спит? А может, она спала все эти дни? Может быть, Даниэль – лишь плод ее воображения? Вот Дюпре садится за главный стол, рядом Марк, абсолютно спокойный, не удивленный замене…

Захотелось встать и закричать, но слова застряли в горле. Она сама засунула их обратно, зажмурив глаза. Такой реакции от нее никто не ждет, ведь она ненавидит Даниэля Фернандеса и рада замене. Так было всегда. Но не теперь! От неразберихи в голове она решила, что сходит с ума. Но голос Нины опроверг этот факт:

– Где Даниэль?

Шепот, пролетевший среди членов экипажа, заставил Оливию открыть глаза. Но перед ней по-прежнему была картина, которую она видела на протяжении последних трех месяцев: капитан Дюпре, держащий в руках бумаги, и Марк, сидящий рядом с поникшим видом. Оливия уставилась на второго пилота, боясь моргнуть, чтобы не пропустить ни одно его движение, ни одно его слово.

– У него неотложное дело…

Речь Марка прервал зазвонивший телефон. Он устремил свой взгляд на Оливию, и она не сразу поняла, что мелодия до боли знакомая. Ее телефон. Наконец, она моргнула, засунула руку в сумку и нервным движением достала из нее проклятый телефон. Но, увидев имя звонившего, кинула его обратно в сумку, и вновь холодок пополз по коже. Это был Даниэль. Она не знала, видел ли кто-нибудь его имя на дисплее ее телефона.

– Прошу прощения. – Она схватила сумку, быстрым шагом направляясь к выходу, запинаясь о свой чемодан.

Отойдя на безопасное расстояние, она наконец вытащила телефон и ответила на звонок.

– Что за черт? – Оливия выдохнула. – Где ты?

– Ты еще не знаешь? – Мягкий шелк, и вот она вновь набрала в легкие воздух. – Марк еще не сказал?

– Ты его прервал.

– Меня отправляют на конференцию в Доху.

Оливия облокотилась на панорамное стекло, став ближе к самолетам и дальше от своих желаний. Она не знала, что сказать, просто слушала молчание в трубке.

– Ливи?

Это имя его голосом напомнило ей, что она в реальности и Даниэль Фернандес не плод ее воображения.

– Жаль. – Тихий шепот, слетевший с ее губ, дал понять, что она расстроена. Она не хотела произносить это слово, оно само вырвалось наружу.

– Ты будешь скучать? – спросил он.

Законы природы перестали существовать, и на смену былой радости пришел ком горечи.

– Не хотелось бы.

Она услышала его смешок и улыбнулась.

– Узнаю Оливию Паркер, – произнес капитан, – но ты будешь скучать.

Потому что так хочет он. Потому что законы природы изменились. Потому что мир перевернулся. Конечно, она будет скучать.

– Почему они посылают именно тебя, Даниэль?

– Потому что, кроме меня, еще никто не пробовал посадить «А380» в аэропорту Коломбо. Может, когда я предложу им это сделать, все начнут рожать именно над Шри-Ланкой?

Оливия улыбнулась.

– Узнаю Даниэля Фернандеса Торреса. Ты, как всегда, оптимистичен.

Она услышала его смех, понимая, что будет скучать больше, чем думает.

– А ты будешь скучать по мне?

Если мир действительно перевернулся, он должен ответить «да».

– Мне будет некогда. Боюсь, что забуду не только твое имя, но и свое.

– Нахал. – Она отошла от окна, мельком взглянув на комнату, где проходил брифинг. Она пропускала собрание и ни капли об этом не жалела. Она, казалось, выучила наизусть все маршруты, время в пути, высоту, менялась только погода, но даже количество пассажиров оставалось, как правило, прежним.

– Я шучу, – прошептал Даниэль, отвлекая ее от мыслей о брифинге. – Давай сыграем в игру.

Оливия чуть не выронила телефон. Она не ослышалась, он правда сказал «игра»? Опять? Все их игры заканчивались не в ее пользу. Но сейчас он находился далеко от нее и вряд ли сможет победить.

– В какую?

– Кто первый соскучится и позвонит, тот проиграл. А проигравший дарит приз.

– Очень интересно, – нахмурилась она и тут же улыбнулась: – И какой приз?

– Самое необычное свидание.

Она засмеялась, представляя, где может пройти самое необычное свидание. Патрик водил ее по ночному Дубаю смотреть фонтаны. Это свидание было самым обычным. Пляж – обычно. Ресторан тоже. Даже самое высокое здание мира уже считалось обычным явлением. Становилось все интересней и интересней.

– Ты проиграешь, – твердым голосом произнесла Оливия, хотя не была в этом уверена. Но она постарается настроиться на беспроигрышный результат.

– Проиграешь ты. Думай, Оливия, у тебя в запасе два дня.

– В этот раз проиграешь ты, Даниэль. Даже если у меня будет ломка, я не позвоню тебе.

– Аналогично. Но кто-то обязательно это сделает, и это будешь ты, женщины по природе сентиментальны. А я – мужчина и капитан, моя выдержка куда более сильнее твоей.

– Я – дочь пилота, не забывай об этом, во мне капитанская кровь, которая придает мне столько выдержки и силы, что тебе нелегко со мной будет справиться.

– Пока я это не заметил, – засмеялся он, чем разозлил Оливию.

– Смейся, смейся, но я пальцем не прикоснусь к телефону, это я тебе обещаю. Начинай выбирать место встречи. Самое необычное.

Девушка злилась, это ощущалось по ее тону. Она решительно настроилась на выигрыш. Хоть раз в жизни, но она должна выиграть у него.

– Тогда увидимся через пару дней, Ливи.

Произнеся ее имя, он хитро смягчал весь гнев. Ради этого можно сотни раз позвонить ему из Бангкока. Но она поклялась не делать этого.

– Увидимся через пару дней. Желаю тебе отлично прорекламировать на конференции роды над Шри-Ланкой.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– До встречи через пару дней.

– Если не забуду тебя раньше.

– Посмотри налево. – Он отключил телефон, и связь прервалась.

Оливия машинально посмотрела в окно и увидела мужчину в форме пилота. С четырьмя желтыми лычками на рукавах пиджака. Он стоял далеко, но она никогда и ни с кем не спутает Даниэля Фернандеса. Весь разговор он наблюдал за ней, облокотившись на перила, и молчал, что находится рядом. Тут же она перевела взгляд на телефон в своей руке, желая позвонить и высказать ему все. Но, вспомнив про правила игры, остановилась. Вновь взглянув на него и заметив, как он помахал ей, она кинула телефон в сумочку.

Сейчас их разделяли метры. Вскоре разделят тысячи километров. Она не услышит его шелковый голос, не почувствует его дыхание возле своих губ, не ощутит на своей коже его прикосновения. Всего лишь несколько дней. Они превращались в тысячи лет. Скорее проиграет она, Даниэль прав, женщины более эмоциональны. Не спасет даже капитанская кровь. Но она попробует выкинуть из головы этого мужчину. Всего на несколько дней.

Резко отвернувшись, она пошла в направлении брифинг-комнаты. Но, не дойдя каких-то пары футов, остановилась и обернулась. Даниэля уже не было.

Зайдя в комнату, где все слушали скучную речь капитана, девушка заняла свое место рядом с Ниной. Она пыталась вникнуть в произносимые им слова, но мысли то и дело возвращали ее к новой игре. Она придумывала необычное место, понимая, что делает это против своей воли. Она выиграет. Пусть о необычном месте думает Даниэль.

– Даниэль улетает в Катар на конференцию пилотов, – прошептала Нина, но Оливии это было уже известно. Она ничего не пропустила. С каждым разом собрания становились скучней.

– Мне все равно кто капитан, ты же знаешь.

– Он сдал экзамен.

– Мне все равно. – Она узнала об этом даже раньше Даниэля. Ей было известно намного больше, чем любому из присутствующих здесь.

– Почему ты так агрессивно настроена против него? – нервно произнесла Нина.

– Я безразлично настроена, – улыбнулась Оливия, произнося шепотом: – Мне все равно, капитан Дюпре, Фернандес или Арчер, какая разница?

Нина пожала плечами, пытаясь сделать вид, что слушает пилота, но не смогла продержаться молча и пары секунд:

– Дюпре зануда.

Оливия засмеялась, заставляя замолчать старого капитана. Его тяжелый взгляд из-под седых нахмуренных бровей недовольно коснулся девушки. Она прикрыла рот рукой, пытаясь подавить смех и видя, как Марк закатил глаза.

– Может быть, вы продолжите за меня, Оливия? – Строгий голос капитана долетел до ее слуха, но не успела она открыть рот, как шелк заставил обо всем забыть:

– Доброе утро, мой любимый экипаж.

Все устремили взгляды на дверь, в которой появился Даниэль. Он выглядел как бог, спустившийся с небес. Улыбка на его губах дарила свет, голос ласкал слух. Все поднялись со своих мест, подходя к нему, обнимая, поздравляя со сдачей экзамена, девушки целовали, мужчины пожимали руку. Лишь ошарашенная Оливия продолжала сидеть на своем месте, не ожидая сегодня увидеть. Ну уж нет, она не станет вешаться ему на шею с поздравлениями. Она должна проигнорировать его.

Шум, ворвавшийся в комнату, не в силах был остановить даже Дюпре. Встав со своего места, он протянул Даниэлю руку:

– Мои поздравления, капитан Фернандес Торрес.

– Спасибо, – Даниэль пожал ее, кивнув, – у меня к тебе дело, Дюпре.

Взгляд Даниэля переместился с седовласого капитана на сидящую Оливию. Абсолютно спокойная, она единственная из членов экипажа не упала в его объятия. И, кажется, она разозлила Дюпре, Даниэля это позабавило.

– Я не могу лететь в Катар без моего второго пилота. Это нечестно по отношению к Марку. Мы с ним одна команда, я забираю его с собой на конференцию, но я нашел ему отличную замену. Твоим вторым пилотом будет Патрик Лайт.

Услышав имя, Оливия резко поднялась. Она готова была лететь даже без пилотов, но только не с Патриком! Этот рейс нравился ей все меньше и меньше.

После того случая у нее дома она не видела Патрика, и желания видеть его не было. Она оттолкнула его. Ничего не объяснив. Он ушел, и больше она не слышала о нем, он не присылал цветы с записками о встрече. За те два месяца, что она провела в мыслях о Даниэле, не было времени пожалеть Патрика и попросить у него прощения.

А теперь капитан сам позвал его. Была ли это шутка судьбы? Или просто совпадение? Она не знала, что и думать.

Даниэль заметил, как дернулась Оливия, услышав имя Патрика. В памяти еще свежи были воспоминания, как она прижимала к своей груди розы. Тогда это вызвало недовольство, сейчас оно переросло в бешенство. Желания делить ее с кем-то не было, даже если этот «кто-то» будет просто молча ее хотеть.

Патрик Лайт зашел в комнату под удивленные взгляды экипажа и их молчание. Он не видел никого, кроме той, что стояла посередине комнаты с широко открытыми глазами. Он не видел Оливию слишком давно. Тогда она оттолкнула его, но он сам винил себя в этом. Он поторопился. Наконец судьба подарила ему шанс исправить эту ошибку.

Переведя взгляд с Оливии на пилотов, он поприветствовал их:

– Доброе утро, капитан Дюпре, рад лететь с вами, – он пожал ему руку и протянул ее Марку, – приветствую, Марк, удачи в Дохе. Капитан Фернандес Торрес, – он посмотрел на Даниэля, – приятно будет лететь с твоим экипажем.

Даниэль не сомневался в этом, молча пожимая руку. Наверное, сильнее, чем положено, но Патрик ему не нравился. Ему не нравилось, как он смотрел на Оливию, не нравились его слова про экипаж. Ему не нравилась реакция девушки.

– Я не сомневаюсь в этом. – Даниэль перевел взгляд на Оливию, желая рукой закрыть ей глаза, но после того, как голубые глаза с мольбой коснулись его, он забыл о ревности.

Но Патрик испортил и этот момент, обратившись к девушке:

– Здравствуй, Оливия.

Девушка закусила нижнюю губу, опять переводя взгляд на него. Она боялась увидеть в его глазах злость, но видела лишь теплоту. Он смотрел на нее все так же – с желанием и любовью. Ничего не изменилось.

– Здравствуй, Патрик. Рада видеть тебя. – Оливия не лгала. Она действительно была рада видеть его. – Как ты?

Глупый вопрос.

– Скучаю по тебе.

А вот ответ совсем не глупый. Честный. Бьющий ниже пояса, заставляющий испытывать боль. Даниэль прокашлялся, привлекая к себе внимание:

– Кажется, у вас рейс.

Занавес закрылся, давая понять зрителям, что спектакль окончен, и Дюпре начал собирать бумаги со стола.

Бурча что-то неразборчивое себе под нос, Марк подошел к Патрику и хлопнул его по плечу:

– Удачи, парень. Спасибо, что подменил меня.

– Без проблем, – кивнул тот и обратился к бортпроводникам, стоящим возле выхода из комнаты. Их было так много и они переговаривались между собой так громко, что Патрик понял: иметь большой экипаж – это большая нагрузка для его ушей. – Вы готовы?

Они еще сильнее закричали, но теперь Патрик улыбнулся и направился к выходу, дожидаясь Дюпре.

– Уважаемый экипаж 2-1-6, – шелковый голос заставил всех резко замолчать. Внезапная тишина и устремленные на Даниэля глаза лишь подтверждали, что их капитан – он. – У меня для вас информация. Подходит наша очередь на учебу. Через три дня освободится тренажер. Впереди две тяжелые недели, настройтесь на них, пожалуйста, заранее.

– Мы опять будем совмещать работу и учебу? – спросила Келси.

– Да, как в тот раз. Очередь большая, вам дают две недели, за две недели вы должны с закрытыми глазами… – Даниэль запнулся, смотря на своего ухмыляющегося второго пилота, – черт, наверное, посадить самолет.

– Как – самолет? – Из рук Оливии чуть не выпала сумка, и все засмеялись. Они, видимо, что-то знали, чего не знала она.

Нина подошла к ней, обнимая и шепча на ухо:

– Он шутит. Не обращай внимания. Эта учеба направлена на то, чтобы научиться действовать в чрезвычайных ситуациях. Каждый из нас в случае внештатной ситуации должен занять свое место и действовать согласно инструкции. Для нас такая учеба проводится только на тренажере «А380».

Оливия все это знала, но не понимала одного.

– А он какую роль играет в нашей учебе? – Она прошептала эти слова на ухо Нине и кивнула в сторону Даниэля.

– Капитан участвует в аттестации. Он принимает экзамены.

Глаза Оливии округлились. Боже, как хорошо, что она с ним спит. Еще три месяца назад она не сдала бы у Даниэля Фернандеса экзамен. Машинально посмотрела на него, замечая его лукавую улыбку и хитрый взгляд. Капитан смотрел на нее, прекрасно зная, о чем она думает. И, скорее всего, он не просто так толкнул эту речь, он дал ей понять, что ее карьера – в его руках.

– И как он принимает экзамены? – Она шептала Нине на ухо, не отрывая взгляда от своего капитана. – Наверное, даже не слушает отвечающего.

– Слушает, но не слышит. С ним просто.

Хотелось надеяться, что с ней будет так же. Вряд ли он теперь захочет избавиться от нее.

Экипаж направился за капитаном Дюпре и Патриком, обсуждая предстоящую учебу. Даниэль пропускал их, получая благословение и поцелуи от девушек. Они желали ему отлично выступить на конференции и очень скоро вернуться. Его улыбка и шелковый голос, шептавший слова благодарности, закончились, как только Оливия подошла к выходу. Он перегородил ей путь рукой, как после первого брифинга. Тогда он наговорил ей гадостей и пригрозил спустить на землю из багажного отсека. Что ожидать сейчас, после слов Патрика?

– Ты ничего не хочешь сказать, Оливия?

– Господи, спаси меня… – Она зажмурилась, пытаясь не смотреть на него, но близость манила зацеловать его до смерти. Она уже забыла про Патрика и экзамены. В мыслях промелькнула игра и необычное место. Распахнув густые ресницы, она смотрела на удаляющийся экипаж и Марка, разговаривающего со вторым пилотом. – Я скучаю, скучаю, скучаю, скучаю, скучаю…

– Ливи…

– Можно я скажу это миллион раз и не буду тебе звонить? Надеюсь, меня затошнит от этого слова.

Даниэль улыбнулся, убирая руку:

– А можно позвонить и миллион раз сказать мне это в трубку.

Он открыл ей доступ к проходу, но девушка продолжала стоять. Их взгляды встретились, и сердце остановилось. Желание прикоснуться к нему было таким сильным, что она сжимала пальцы в кулаки, заставляя испытывать боль и отвлечься от этого мужчины. Никакой Патрик не способен затмить Даниэля Фернандеса Торреса. Ни его голос, ни его глаза, ни его тело. Он такой один. На земле и в воздухе.

– Я буду скучать, Даниэль, – прошептала она.

Все, что он увидел несколькими минутами ранее, представляя Патрика, касающегося ее тела, рассыпалось в прах. На смену гневу вновь пришло желание обладать… Прямо сейчас. В комнате для брифинга. Он с трудом сдерживался, чтобы не коснуться ее.

– Ты моя, Ливи. – Он сказал это себе, успокаивая воображение своим же голосом, видя, как легкая улыбка коснулась ее губ. Если бы они не были накрашены этой ужасной помадой, он притянул бы ее к себе. С момента их расставания у нее дома прошло лишь два часа, но они показались вечностью. – Ты позвонишь мне?

Она отрицательно покачала головой. Нет, она не позвонит, даже если он встанет перед ней на колени.

– Капитанская кровь не даст мне сделать этого.

Небо – бескрайние просторы голубого рая, перемежающиеся с белой ватой. Оно распахивает свои объятия, и напряжение уходит. Мысли остаются внизу, а тело парит, ощущая невероятную легкость. Самолет – защита от обыденности и реальности жизни. Он поднимается выше, заставляя забыть всю земную суету. Но как только нога ступает на твердый асфальт, суета вновь просачивается в тело.

Оливия быстро поднималась по ступенькам отеля в Бангкоке, желая скрыться в своем номере, затеряться среди бетонных стен и закрыть дверь на ключ. Она не замечала тяжести чемодана, который держала на весу. Ручка отдавливала ей пальцы, они немели, но даже это не могло заставить ее остановиться.

Девушка понимала, что рано или поздно ей придется объясниться с Патриком. Но «поздно» преобладало над «рано». Она боялась остаться с ним наедине. Это была трусость. Она не знала, что сказать ему, чтобы не ранить. В любом случае ей придется врать. Много и уверенно. Правда лишь одна – она не хотела его. Не хотела встречаться с ним, не хотела его поцелуев, признаний в любви и тем более близости. А о причине можно умолчать. Конечно, если он не начнет копаться в ее душе и задавать наводящие вопросы. Кажется, однажды он уже высказался по поводу ее отношений с Даниэлем. То были догадки, которые превратились в реальность.

– Оливия!

Голос этажом ниже заставил ее подниматься еще быстрее. Переступив последнюю ступеньку, она оказалась возле двери в свой номер и попыталась вставить ключ в замок.

– Оливия, подожди. – Патрик оказался рядом слишком быстро. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, он не мог отдышаться, чтобы начать говорить. – Подожди.

Оливия опустила руку с ключом, так и не открыв дверь. Она уже не спрячется за ней.

– Нам надо поговорить. – Наконец он отдышался. – Прости меня. Это была моя вина, я слишком быстро приблизился к тебе. Я не знаю, как так вышло, но шампанское и музыка… – Он слегка выругался, отвернувшись, но затем продолжил: – Нет, ты была такой красивой, я столько времени мечтал об этом, что не смог удержаться. Скажи, ты можешь простить меня?

Это были не те слова, что она ожидала услышать. Это она должна просить прощения, что грубо оттолкнула его в тот вечер и попросила уйти, ничего не объяснив! Нервно теребя ключи, она наконец вставила их в замок и открыла дверь. Коридор – не место для таких разговоров.

– Мне казалось, это я обидела тебя, – спокойным голосом произнесла девушка, входя в номер и закатывая внутрь чемодан. Только сейчас она осознала, как сильно болят пальцы. – Это мне надо просить у тебя прощения.

Патрик зашел за ней, закрыв за собой дверь, и от этого звука Оливия вздрогнула.

– Виноват только я. – Он стоял в прихожей, боясь сделать шаг и пройти внутрь. – Ответь – ты прощаешь меня?

Все больше и больше его слова удивляли ее. Но раз он так хочет, то почему она не может его не простить?

Уже почти кивнув, девушка услышала глухой короткий звук своего телефона и машинально полезла в сумочку, вынимая его. Она была уверена, что это мама, но ошиблась. Даниэль. Улыбка коснулась ее губ. «Скучаешь?»

Оливия тут же забыла про мужчину, стоящего напротив. Ее пальцы начали набирать ответ: «Еще не успела». Она отправила его, про себя усмехнувшись. Как кошка с мышкой. Чувствовать себя в роли кошки и бояться поверить в то, что она мышка. Оливия скучала. Его не хватало. Вместо Даниэля перед ней стоял Патрик. Она перевела взгляд на него, видя, что он еще ждет ответа, и улыбка пропала. Даже сейчас между ними мысленно стоял Даниэль.

Оливия пыталась собраться с мыслями. Она нахмурила брови, понимая, что пришло время поговорить с Патриком серьезно и не прятаться за пустыми извинениями. Только открыв рот, чтобы произнести долгую речь, она вновь услышала звук входящего сообщения. Девушка опять отвлеклась, заставляя гостя ждать. Открыв сообщение, она увидела фотографию. А на ней себя, сладко спящей в своей же кровати с обнаженной спиной. Волосы прикрывали одно плечо, каскадом рассыпаясь по подушке. Белая тонкая простынка слегка прикрывала бедра, открывая взору тонкую талию.

Теперь Оливия открыла рот от удивления и ужаса. Ее полуобнаженная фотография в телефоне Даниэля Фернандеса! На секунду она вспомнила Гамбург, холодную воду бассейна, нехватку воздуха, гнев, озноб и досаду. Но следующее его сообщение заставило ее расслабиться: «А теперь скучаешь?»

А теперь она выдохнула, поняв, что он шантажирует ее, пытаясь надавить на воспоминания.

– Дьявол, – выругалась Оливия и быстро набрала: «Надеюсь явиться к тебе во сне в таком виде».

Она не смогла сдержать смешок, отправляя ему сообщение, но, услышав шорох в комнате, замолчала. Она забыла про Патрика. Она опять про него забыла.

– Прости, я…

Оливия хотела что-то сказать, но потеряла суть разговора. Перед глазами стояла фотография, сделанная Даниэлем – умелым художником, сумевшим запечатлеть минуты сладости.

– Тебе некогда. – Патрик почувствовал себя лишним. – Поговорим позже.

Девушка смотрела, как закрылась за ним дверь, и облегченно вздохнула, переведя взгляд на телефон, который все это время прижимала к груди.

Поменяв душный Дубай на не менее душную Доху, Даниэль сидел под кондиционером, пытаясь остудиться. За одним столом с ним сидел Марк, но даже его присутствие не мешало крутить в руках телефон, периодически отправляя короткие сообщения Оливии. Он тешил себя надеждой, что она позвонит. Но эта вредная девчонка лишь прислала ночное пожелание. А дальше молчание и бесконечная пауза.

– Ты пишешь своей девушке? – Марк, отрезал кусок запеченного ягненка.

Доха – все тот же Дубай. Катар напоминал Арабские Эмираты. Палящее солнце, душный соленый воздух – все тот же Аравийский полуостров.

– Да.

– Позвони ей, я могу закрыть уши.

Даниэль засмеялся и хитро подмигнул ему:

– Не могу. Мы решили не созваниваться.

– Вы уже расстаетесь? – удивился Марк, и его вилка с куском ягнятины остановилась на полпути в рот. – Ты меня удивляешь.

– Нет, просто нельзя сильно привыкать друг к другу. А еще… – Даниэль наклонился через стол и прошептал: – Когда человека не слышишь, скучаешь сильнее. Хотя, – он задумался, вновь откидываясь на спинку кресла, – есть люди, которых лучше вообще не слышать.

Он еще помнил, как много говорила Оливия раньше. И далеко не самые приятные вещи. Помнил, как хотелось закрыть ей рот рукой, пару раз даже получилось.

– Ты мне так и не сказал ее имя.

Воспоминания улетучились, и улыбка исчезла. На смену им пришла фантазия и задумчивый вид. Сколько женских имен он знал? Миллион. Сейчас не помнил ни одного подходящего для вранья.

– Давай не будем о ней говорить, – Даниэль занервничал, наливая себе в стакан воду, – я не хочу вспоминать.

Марк наконец донес вилку с наколотым на ней куском до рта и теперь наслаждался вкусом сочного мяса.

– Люблю бывать в арабских странах, они очень вкусно готовят мясо.

– Мне нравится лосось, поэтому люблю бывать на высоте тридцать восемь тысяч футов над землей во время обеда.

Марк засмеялся, кивая, зная пристрастия своего капитана.

– Какого цвета у нее глаза? Она блондинка или брюнетка? – Второй пилот решил вернуться к вопросу о девушке.

Даниэль вздохнул, слегка удивившись. С каких пор Марка интересует цвет глаз его девушек? Но на этот вопрос можно было ответить. Можно было даже не врать, Марк все равно ни о чем не догадается.

– Голубые. Как небо. – Можно было еще привести несколько сравнений: цвет утреннего неба, нежно-голубые, небесная гладь. Но этого хватит. – Она шатенка. – Даниэль задумался, понимая, что описать цвет волос Оливии гораздо сложнее, чем ее глаза.

– Голубоглазая шатенка, – улыбнулся Марк, нанизывая новую порцию мяса на вилку. – Небесно-голубые, как у Оливии?

Даниэля тут же бросило в пот, и он слегка ослабил галстук.

– У Оливии Паркер голубые глаза? – Он натянул улыбку, пытаясь скрыть за ней страх разоблачения.

– Очень красивые голубые глаза.

Становилось все интересней и интересней. Даниэль сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла.

– Я не замечал. Что еще тебе нравится в ней?

Странное чувство собственничества возникло из ниоткуда, надо было засунуть его обратно, но Даниэль не смог сдержаться – любопытство взяло вверх.

Марк задумался, сощурив один глаз, и Даниэля это позабавило. Больше положительных качеств у Оливии нет. Ничего удивительного, задай ему тот же вопрос, он бы задумался, не найдя сразу ответа.

– Она красивая девушка, – наконец произнес Марк, – у нее милое личико, наверное слишком милое, с таким-то характером. Фигура тоже ничего, но немного не в моем вкусе, грудь бы побольше, как у Нины. Хотя… – Он вспомнил, как Оливия пришла к ним в кокпит с расстегнутой блузкой, из-за выреза на которой он упивался зрелищем упругой груди. – Нет, пожалуй, с грудью у нее нет проблем. Да и характер, в принципе, не плох. Она не воюет со мной, видимо, я не раздражаю ее так сильно, как ты. Волевая, сильная, энергичная, легка на подъем. Ну это мое мнение.

У Даниэля не было слов. Он выслушивал мнение своего второго пилота о девушке, с которой просыпался три ночи подряд, молча. Стиснув зубы. Чувствуя, как нарастает гнев.

– А ты? – Марк посмотрел на Даниэля. – Тебя не было три месяца. Что-нибудь изменилось между вами? Вы все так же враждуете?

– Ненавижу ее, – прошипел Даниэль, думая о том, что заставило Марка думать о размере ее груди. – Любая тема, касающаяся Оливии Паркер, меня раздражает.

– Но ты так трясся над ней в Сингапуре…

– Она на моем борту ударилась головой, в которой и так не много мозгов. И еще я обещал ее матери позаботиться о ней. Плюс я хорошо отдохнул и могу вновь терпеть ее присутствие в своем экипаже. Не знаю, правда, надолго ли хватит моего терпения.

Именно такие слова он сказал бы три месяца назад. Сейчас он был не согласен с каждым из них. Когда он увидел рану на ее голове, сначала испытал испуг, а потом злость. Она встала со своего места тогда, хотя он запретил! Она ослушалась его приказа, но поступила смело, подстраховав пассажиров. Собой. Надо будет поговорить с ней об этом и заставить исполнять его приказы. И дело не в том, что она лишится последних мозгов, слава богу, их еще много. Дело даже не в Джине Паркер и ее просьбе. Дело в другом, в чем-то новом. Он не мог объяснить. Наверное, просто не хотел копаться в себе.

Даниэль задумался, крутя в руках телефон, одновременно поглядывая на дисплей.

– Хорошо, – кивнул Марк, – не будем говорить об Оливии, поговорим о твоей девушке.

Это было смешно. Даниэль не смог скрыть улыбки и тихо рассмеялся. Только его жизнь может быть одной сплошной неразберихой и только он может иметь девушку, с которой спал, и девушку, с которой враждовал, в одном лице.

– Давай не будем говорить о них обеих. Поговорим о предстоящем собрании, нам надо серьезно к нему подготовиться…

В не менее душном Бангкоке, поужинав в ресторане при отеле, Оливия, Нина и Дженнет возвращались к себе в номера. Они смеялись, обсуждая тему предстоящей свадьбы. Тему, шесть месяцев назад ставшую темой года. Оливия не подозревала, что гардероб невесты должен состоять из сотни деталей: свадебное платье, туфли на устойчивом каблуке, кружевная подвязка, которых великое множество, как и свадебных платьев, нижнее белье, ожерелье из жемчуга, сережки, букет невесты, прическа и макияж. Полгода – это маленький срок. Полгода можно только пригласительные на свадьбу выбирать.

– Мы даже успели поругаться с Шоном, – нахмурившись, произнесла Дженнет, – из-за его костюма. Он хочет жениться в форме, а я хочу видеть на нем элегантный костюм, желательно светлых тонов.

– Пусть будет в форме! – воскликнула Оливия. – Ведь форма – часть его жизни.

На пару секунд в памяти возникла небольшая рамочка из светлого дуба в гостиной ее дома, за стеклом которой счастливые родители обнимали друг друга. На маме было белое платье, подол которого касался мраморного пола. Отец как капитан авиации надел форму. Она подчеркивала статус, делала его самым красивым мужчиной. Наверняка мама гордилась им, и, скорее всего, ей завидовали все женщины в округе.

– Не хочу мешать работу со свадьбой, – занервничала Дженнет, – это две разные вещи. Работа нас разлучает. У меня сердце сжимается, когда я вижу Шона в форме. Видимо, срабатывает рефлекс предстоящей разлуки.

Дженнет была права. Но почему мама позволила отцу надеть летную форму на церемонию? Они летали разными экипажами и редко виделись. Капитанская форма должна была стать ненавистной ей. Но тем не менее на свадьбе Джон Паркер продолжал быть пилотом.

Этот вопрос, который никогда раньше не приходил ей в голову, прочно засел в мыслях. Попрощавшись с подругами, она зашла в номер и набрала номер Джины.

– Мама, – прошептала Оливия, слегка улыбнувшись. Ей казалось, мама видит ее улыбку, – я соскучилась по тебе.

– Оливия, детка, ты не звонила несколько дней. Я начала волноваться, а потом вспомнила, что ты можешь быть занята слишком сильно, чтобы позвонить матери.

Упрек и обида. Оливия слышала их в голосе Джины. Но она не хотела заставлять маму грустить из-за того, что потеряла счет времени, полностью отстранившись от реальности. Даниэль Фернандес каким-то образом подчинил себе не только ее тело, но и, видимо, время.

– Прости, я…

– Я все понимаю, – не дала договорить Джина, – сама была молода. А когда познакомилась с твоим отцом, остальные люди ушли на второй план. Это закон жизни, дочка. И раз ты не звонила столько времени, а в последнее время была задумчивая и грустная, могу предположить, что сейчас кое-что изменилось в твоей жизни.

Теперь голос на том конце звучал веселей, и это порадовало девушку.

– Спасибо, что все понимаешь, мама.

Оливия не хотела, чтобы разговор был направлен на ее личную жизнь. Она никогда не признается, что спит с Даниэлем. Это неправильно, это аморально, этого не должно быть, это не поддается логике, и об этом никто не узнает. Поэтому она резко сменила тему:

– У меня к тебе вопрос, касающийся папы.

– Конечно, ты же знаешь, что я могу говорить о Джоне часами.

Оливия улыбнулась. Она знала.

– Вопрос странный, но очень важный. Скажи мне, как ты отнеслась к тому, что папа решил надеть капитанскую форму на вашу свадьбу?

Минута тишины, и Оливия уже пожалела о сказанном. Конечно, матери больно вспоминать тот день. Кто тянул за язык? Его надо было отрезать еще при рождении. Даниэль был прав.

– Оливия, – тихий голос Джины заставил девушку забыть кровавую операцию, но следующие слова заставили думать о ней с еще большей силой, – Даниэль сделал тебе предложение?

Минута тишины превратилась в часы. Эти слова резали слух. В природе не могло случиться такого союза. Оливия не могла понять, при чем здесь Даниэль, если она спросила про отца.

– Что ты такое говоришь? – пробурчала девушка. – Моя подруга Дженнет выходит замуж за пилота. На свадьбе он хочет быть при форме, а она против. Форма вызывает у нее ассоциации с расставанием, ведь надевая ее, Шон уходит в рейс, и они расстаются на долгое время. Только поэтому я спросила об этом, ведь у вас с папой было так же.

Джина засмеялась, и Оливия облегченно вздохнула.

– Дочка, я тебе скажу одно: та минута, когда я впервые увидела твоего отца, изменила всю мою жизнь. Джон Паркер был пилотом, элегантным, в форме с погонами. Ни расставания на время долгих рейсов, ни что-либо другое не способны были изменить ту любовь, что была между нами. А форма – это напоминание о ней. Первый взгляд, первая улыбка, первый румянец на щеках, первые слова друг другу – вот что это значило для меня, приятные воспоминания. Я не была против такой одежды на свадьбу и, между нами говоря, – Джина перешла на шепот, слова которого Оливия едва улавливала, – верни меня на двадцать четыре года назад, на свою свадьбу я надела бы форму стюардессы.

Почему-то мысли вернули Оливию в прошлое. В тот день, когда она впервые увидела Даниэля Фернандеса у стойки регистрации. Первый недовольный взгляд, первая перепалка, первое ругательство в адрес родителей, первое желание задушить друг друга, первые угрозы. Все это она еще помнила. Но спустя несколько месяцев он исправил первую встречу, создав «дубль два». И был нежный взгляд, и откровенная улыбка, и приятные слова. Жизнь разделилась на «до» и «после» его отпуска. И в каждом дубле их «первого знакомства» он был одет в форму капитана с четырьмя золотыми полосами на рукавах и в фуражке с кокардой, на которой красовалась вышивка в виде золотых листьев. На секунду захотелось представить, каково это – быть женой Даниэля Фернандеса, капитана, красивого, гордого, умного мужчины. Каково это – зайти с ним в церковь и стоять у алтаря, слушая монотонную речь священника…

Оливия откинула мысли прочь, понимая, что они начинают ей нравиться. В ее мыслях он был при форме, она отчетливо видела четыре золотых полосы на рукавах его пиджака, она видела символ авиации в виде крыльев на его груди, она видела золотой зажим в виде «Эйрбаса», приколотый к его галстуку. Она тысячи раз видела эти вещи, и впервые ее мысли перенесли Даниэля в церковь. Чувствуя, как щеки порозовели, Оливия заставила себя переключить свое внимание на разговор с матерью, половину которого прослушала.

Уже не улавливая смысл, девушку внезапно осенило – ее телефон занят. А если Даниэль соскучился и звонит ей, нарываясь на короткие гудки? Она не могла пропустить его звонок и ощутить все прелести выигрыша.

– Мама, я забыла об одном важном деле! – наигранно воскликнула Оливия. – Я перезвоню тебе завтра.

Она ненавидела себя за ложь. Она ненавидела себя за то, что не звонила Джине целых два дня. Такое случилось впервые. И о причине не хотелось думать. Но Оливия думала, бесконечно много думала, упав на кровать и широко раскинув руки. Телефон остался валяться где-то на полу. Она лежала, смотря в потолок, не зная, сколько прошло времени, совсем позабыв про сон. Она ждала мелодию и вспоминала фотографию, присланную Даниэлем. Как мило и хитро он поступил, прислав ее. Он знал, что она будет вспоминать минувшие ночи, изводя себя тоской по нему. Он ждал, что она захочет позвонить. И она, черт, хотела. Останавливало только одно – скудная фантазия на необычное свидание. Надо было взять себя в руки и не поддаваться. Он слишком хитер, и она это прекрасно знала.

Подняв с пола телефон, она уставилась на черный дисплей, гипнотизируя его взглядом. Казалось, девушка посылает сигнал. И это сработало – телефон заиграл, а на дисплее появилось самое нужное имя.

На губах девушки появилась легкая усмешка.

– Привет, – ее тихий шепот, – я выиграла.

– А разве это я тебе звоню?

Она вновь слышала шелковый голос, и сейчас даже этого было достаточно.

– Очень надеюсь, что не я.

Даниэль засмеялся, и Оливия улыбнулась. Она чувствовала, как уходит напряжение от ожидания его голоса.

– Да, я придумал необычное место для свидания, Ливи. Так что я имею полное право звонить тебе. Но если ты ждешь слов, что я соскучился, то… – Он замолчал, и девушка перестала дышать, боясь услышать очередную гадость. – Я соскучился.

Оливия выдохнула полной грудью.

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес соскучился по сумасшедшей английской стюардессе? Кажется, так ты меня называл?

– Называл, – убедительным тоном ответил он, – но теперь я соскучился по голубоглазой англичанке, которая обладает характером бури. Могу перечислить все твои качества…

– Не надо, этого достаточно, – перебила его Оливия. – Что ты придумал, Даниэль?

– Всему свое время. Но тебе понравится. Уверен в этом на сто процентов.

Ожидание заставляет мучиться. Ожидание нервирует. Ожидание длится бесконечно. Оливия сидела в ресторане, пытаясь съесть свой завтрак и пропуская мимо ушей болтовню Нины. Фантазия рисовала предстоящую встречу с Даниэлем. Что за необычное место он придумал? Самая дорогая гостиница мира Бурдж Аль Араб? А может быть, яхта и море? Или он увезет ее в пустыню? И закопает в песках… Оливия усмехнулась. Даниэль мечтал бы об этом… раньше. Но сейчас он был зависим от ее тела, и вряд ли он захочет избавиться от него так скоро.

– Оливия, тебя Патрик сейчас съест взглядом.

Эти слова заставили пески рассеяться и разлететься по пустыне, Бурдж Аль Араб погас в ее мыслях, а яхта уплыла в неизвестном направлении покорять синие воды. Без нее.

Оливия посмотрела на Нину, не желая встречаться с Патриком взглядом.

– Между вами что-то есть?

– С чего ты взяла?

– Ты ему явно нравишься. Его глаза горят, когда он смотрит на тебя. А ты игнорируешь его. Вы знакомы? Я права?

Патрик не виноват в том, что он Патрик. Он хороший парень, наверное, лучший из всех, что встречала Оливия. Она, такая плохая, дерзкая, может влепить пощечину не моргнув и глазом, может толкнуть в холодный бассейн, может даже повесить ярлык нетрадиционной ориентации, не подумав о последствиях, только потому, что ей все равно. Ей нужен плохой парень, дерзкий, который может за пощечину отшлепать ее в холодном бассейне, который за сплетни может прижать ее к кровати и доказывать снова и снова, что он мужчина.

Девушка вымученно вздохнула. Лучше бы она не знала этого хорошего парня. Ей будет жаль причинить ему боль. Но поговорить с ним надо. Откладывать уже просто неприлично. Пусть ненавидит ее. Она заслужила даже больше, чем ненависть. Она заслужила ненависть всего экипажа за связь с их капитаном.

– Да, познакомилась с ним перед вылетом в Гамбург, когда мы летели за новым самолетом. Патрик был вторым пилотом.

– Точно! – воскликнула Нина. – А я все думала, где я его видела. По телевизору! Вас снимали втроем на фоне нового самолета.

– Так и было.

– И все?

– Что «все»? – Оливия поняла, что Нина ждет продолжения.

– Ты с ним встречаешься? Вчера на брифинге все заметили, что ты стала какой-то другой, изменилась. Последние месяцы была задумчивой и рассеянной, а вчера тебя будто подменили. Ты боишься признаться в этой связи? Но ведь Патрик не из нашего экипажа, ты не нарушаешь договор авиакомпании и можешь спокойно встречаться с ним при нас.

У Оливии вырвался нервный смешок. Запутанная история Нины не сразу улеглась в мозгу. Ее мозг вообще в последнее время мало думал. Но сейчас, от страха разоблачения, он заработал на сто процентов, по полочкам раскладывая слова подруги. Еще чуть-чуть, и Нина могла бы догадаться, сопоставив все факты. Она утверждала, что Оливия в последнее время стала рассеянной. Не за последние ли три месяца? И надо же! Какое совпадение! Настроение влет поднялось, когда Даниэль переступил порог брифинг-комнаты.

– Да, мы встречаемся с Патриком, – она лепетала пересохшими губами то, о чем даже не думала, – но не афишируем наши отношения.

– Я так и знала! – воскликнула Нина, и Оливия вздрогнула от этого крика сильнее, чем от смысла ее слов. – Я же говорила! Они мне не верили. – Девушка указала на сидящих за соседним столом Мирем, Дженнет и Келси. Привлекая внимание Джуана и остальных членов экипажа. Даже Дюпре удивленно поднял седые брови.

– Я выиграла пятьсот дирхам, наша Оливия встречается с Патриком.

Теперь Оливия уловила смысл ее слов. Она готова была заплатить еще пятьсот, чтобы Нина так громко не кричала.

– Ты спятила? – Оливия рукой закрыла глаза, не желая видеть этот кошмар. Но она сама виновата. Ее язык виноват.

Не желая видеть ни взбудораженную от выигрыша Нину, ни тем более Патрика, Оливия закрыла глаза. Слыша щебетание девушек возле себя, обдумывая сложившуюся ситуацию, она пришла к выводу, что поступила правильно. Она вышла сухой из воды, но втянула в эту историю хорошего парня, давая дорогу плохому. С этим она разберется. Пускай все думают, что перемена в ее настроении была из-за англичанина. Позже она поговорит с ним и попытается объяснить. А что объяснит? Как можно это объяснить? Что ему сказать? Ведь еще вчера она не стала с ним разговаривать, а сегодня заявила, что он ее парень. Чертов Даниэль Фернандес даже не подозревает, во что втянул ее! Или она сама себя в это втянула? Конечно, сама, но он тоже виноват. Зачем надо было врываться в ее комнату в Риме? Зачем целовать, подчиняя себе ее тело? Теперь она вынуждена жить, желая его и боясь разоблачения. Приходится врать и подставлять людей.

А еще виновато руководство авиакомпании «Arabia Airlines» за то, что придумало дурацкое правило! Какая разница, кто с кем спит? Самолет не полетит ниже, если капитан увидит свою девушку в салоне или кокпите. Скорее наоборот – это станет хорошим стимулом.

Оливия убрала руки с лица и посмотрела на Патрика. Он наблюдал за происходящим и был явно шокирован весельем и вниманием девушек к своей персоне. Пока он еще ничего не понимал, и надо было уходить до того, как Нина начнет его поздравлять.

Девушка поднялась со своего места и направилась к выходу, слыша за спиной смех и перешептывания всего экипажа. Они так сильно радовались тому, чего нет и никогда не будет. Они радовались, верили в разыгрываемую комедию. Но пусть лучше верят в то, чего не существует, – ведь правда может лишить Оливию всего, к чему она так долго стремилась.

Имя Патрика звучало чаще, чем ее собственное. Пока она поднималась в номер по лестнице, он мерещился ей всюду: стоял в пролете между этажами, поднимался за ней, был у лифта на третьем этаже, нажимал кнопку вызова. Оставалось потерпеть совсем чуть-чуть, и она доберется до своего номера, где видения не побеспокоят ее. Потом еще автобус до аэропорта, брифинг и полет.

Девушка дошла до последней ступеньки и услышала голос:

– Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Это не было видение. Перед ней стоял живой Патрик, и Оливия от неожиданности вскрикнула.

– Ты меня напугал!

– Меня пугает здесь все, Оливия, особенно твой экипаж. Ты сказала, что мы встречаемся? Я правильно понял? Вчера я просил у тебя прощения, но даже это не впечатлило тебя. Ты знаешь мое отношение к тебе, и, кажется, я знаю твое, но только что за завтраком ты сказала всем, что мы встречаемся. Так мы встречаемся?!

Девушка ошарашенно смотрела на него, не зная, что сказать. Но слова вдруг сами стали рваться наружу:

– Нет… – Но тут же передумала: – Да. Я хотела, чтобы они поверили в это, и, кажется, сработало.

От волнения она закусила нижнюю губу, это заставило ее замолчать. Голова взрывалась от мыслей. Их была тысяча. Она молча открыла дверь в свою комнату – коридор по-прежнему не лучшее место для таких разговоров.

Нахмурившись, Патрик зашел следом и прикрыл за собой дверь. Где-то в глубине зажглась маленькая звездочка надежды на возобновление отношений. Но он не доверял этой вспышке. Это было бы слишком просто.

– Зачем тебе это?

Вопрос, на который она никогда не даст ответ.

– Нина поспорила на деньги. Я солгала про нас с тобой, чтобы она выиграла. – Оливия сделала шаг навстречу пилоту, подходя к нему слишком близко. – Еще вчера я хотела сказать тебе… – Девушка вздохнула. – Нет, не вчера. Два месяца назад я должна была сделать это, но трусость не позволяла мне посмотреть тебе в глаза и сказать то, что ты не хотел бы услышать. Черт! – выругалась Оливия, слегка нахмурив брови. Все ложь. Все до последнего слова. Она и не думала об этом. Она вообще не думала о Патрике. За эти месяцы, кроме Даниэля, она не вспоминала никого. – Я не хотела тебя обидеть, но я никогда тебе не лгала, говоря, что у меня нет к тебе чувств. Я думала, что они появятся, но этого не случилось. Твой поцелуй… – Оливия опять запнулась, переплетая и сжимая пальцы. – Я испугалась. Мне показалось это большой ошибкой.

Девушка зажмурилась, думая над тем, что совершила ошибку гораздо худшую, и не одну. Но она не чувствовала вины. Она спала со своим капитаном, ни капли не жалея об этом. Только Даниэль. Он касался ее, и от его прикосновений она таяла, забывая собственное имя и имея только одно желание – бесконечно ощущать его дыхание возле своих губ, чувствовать его пальцы на своей коже. Только он и никто другой. Она не представляла себя в объятиях Патрика.

– Это я должна просить у тебя прощения. Не за то, что попросила уйти в тот вечер, не за то, что не отвечала на твои звонки, а за то, что дала тебе надежду. Я не хотела. Прости меня, Патрик.

Пилот опустил взгляд в пол. Все рухнуло. Рухнуло и разбилось вдребезги. Кажется, он даже слышал звон.

– В таком случае мы квиты, – прошептал он. – Но что значит сегодняшняя комедия за завтраком?

– Люди из моего экипажа считают, что я резко изменилась из-за того, что с кем-то встречаюсь. – Оливия улыбнулась, отходя от Патрика. – Нина поспорила, что с тобой. Я решила подыграть, сделать ей приятное. Нам с тобой это ничего не стоит?

Это был вопрос или мольба? Девушка смотрела на него молящими глазами, ожидая ответ. Она хотела его согласия.

– Но ведь это не так. Зачем лгать людям? Уже сегодня мы с тобой попрощаемся и разойдемся, каждый в свою сторону. Что ты скажешь им завтра?

– Что мы расстались.

– Оливия, я не понимаю тебя. Ты и правда изменилась. Вчера, когда я стоял на этом же самом месте, ты не видела меня, потому что в твоих руках был телефон. Ты получала сообщения и отправляла свои, полностью погрузившись в этот процесс. У тебя ведь есть мужчина, не так ли? Это он мешал нашему с тобой разговору. Так скажи им правду. Или правда настолько ужасна, что им не следует ее знать? Кто он, Оливия? Капитан Даниэль Фернандес Торрес?

Девушка слышала только эхо его голоса. Патрик не Нина, не Келси и не Дженнет. Он мужчина, чувствующий соперника. Может быть, поэтому он так быстро увидел то, чего не замечали другие.

– А разве он вернулся из отпуска? – Ложь порождала ложь. Каждое слово, произнесенное ею в этой комнате, было омерзительно лживо. Сколько еще раз надо соврать, чтобы сохранить все и ничего не потерять?

Патрик усмехнулся, вымученно вздохнув.

– Летя с вами двумя из Гамбурга, я успел насмотреться на ваши непростые отношения. Вы могли не замечать друг друга часами, а потом ругаться. Но в итоге все закончилось хорошо. Он прижал тебя к себе, когда ты испугалась залпов фейерверка. Я видел то, на что другие просто не обратили внимание. Ты прижалась к нему, бессознательно ища защиту. Не ко мне, Оливия, не к Дюпре, а к Фернандесу, своему капитану. Это были всего секунды, но тогда я понял одно – можно скрывать чувства, но нельзя заставить подсознание лгать. Рано или поздно оно проявит себя, и правда выплывет наружу. Я желаю, чтобы это произошло как можно раньше. Но больше всего я желаю, чтобы твой разум взял верх, заставив тебя подумать и отказаться от этой связи.

Его слова душили Оливию. Сердце забилось быстрее.

– Ты психолог? – тихо прошептала она, желая больше никогда его не видеть. Ей было страшно.

– Не нужно быть психологом, чтобы видеть это. И нет ничего удивительного в том, что ты изменилась. Все слишком очевидно – капитан вернулся.

Патрик преодолел последние шаги к двери и схватился за ручку, но слова Оливии заставили его замереть.

– Я понимаю, ты расстроен моим отказом. Человек в таком состоянии может придумать самые невероятные вещи. Я не виню тебя в бурной фантазии, но и ты не вини меня в несуществующих отношениях с капитаном.

Он не открыл дверь, вновь поворачиваясь к ней.

– Мои слова – не плод моего воображения, Оливия. Надо быть слепым, чтобы не заметить этой связи. Я провел с вами всего лишь пять часов полета, но за это время успел многое увидеть.

Девушка чувствовала, как напряглась каждая мышца на теле, дыхание стало частым и сбитым, заставляя сердце колотиться сильнее. Она пыталась придумать оправдание, защитить себя, инстинктивно мотая головой.

– Ты не мог ничего видеть, потому что смотреть было не на что. Большую часть времени в том рейсе я провела с тобой.

И это было правдой. Одна ниточка правды показала свой конец. Надо было хватать ее и распутывать как можно быстрее, но Патрик не дал ей этого сделать:

– Кроме момента, когда я остался один в кабине пилотов и Фернандес срочно понадобился Дюпре, телефон в верхнем салоне не работал, и я поднялся к вам, – Патрик вымученно вздохнул, заканчивая свою речь. – Вы почти целовались.

Оливия открыла рот от удивления, ее брови машинально взметнулись вверх, взгляд ярких голубых глаз устремился на мужчину, пытающегося освежить ей память. Но она помнила тот момент. Его она помнила так же хорошо, как секунды на кухне в доме матери, когда дыхание Даниэля обжигало ей губы. В первый раз им помешал Патрик, потом Джина…

Оливия закрыла глаза, пытаясь не выдать себя. В Риме им никто не помешал. В Риме она наконец ощутила мягкость его губ, только сейчас понимая, что хотела этого еще в полете из Гамбурга. Дурацкая игра смотреть друг другу в глаза не моргая закончилась бы поцелуем. Она в этом не сомневалась. И самое печальное то, что она не была против. Именно поэтому случился Рим.

– Прощай, Оливия. Я никому не скажу, но только ради тебя. – Наконец Патрик вышел, захлопнув за собой дверь.

От резкого хлопка девушка вздрогнула. Она мысленно возненавидела себя и вслух выругалась на Даниэля. Какого черта ее угораздило связаться с ним? Все тайное рано или поздно станет достоянием общественности. Ее выгонят из экипажа с позором, с клеймом. Или нет? Скорее ее депортируют из страны, отправят обратно в Лондон. Таким, как она, не место на самолетах «Arabia Airlines». Ей никогда не смогут доверять.

Жалеть себя, корить и ненавидеть стало противно уже через десять минут после ухода Патрика. Ныть, заливаясь слезами – это не в духе Оливии Паркер. В какой-то момент становится просто скучно. Девушка протянула руку к телефону, осознавая, что сегодня еще не слышала голос Даниэля. Но сегодня ему не до звонков: важное собрание должно отнять все силы. Бесполезный телефон полетел в сумочку.

Оливия подошла к зеркалу, забирая помаду со столика. Последний штрих, и она готова пройти еще несколько испытаний: автобус до аэропорта под пристальным наблюдением подруг, брифинг под пристальным вниманием Патрика и перелет.

В еще сонной Дохе в ожидании волнительного собрания Даниэль проснулся слишком рано. Полночи ему снилась посадка в Коломбо, рожающая женщина, Оливия, перепачканная кровью, испуганные глаза пассажиров и его приказ сажать самолет. Он не в силах был больше терпеть это видение, хотя отчасти был благодарен высшим силам за то, что освежили ему память. Накануне вечером они с Марком прошлись по всем этапам той злосчастной посадки. От момента принятия капитаном решения на снижение и до подъема в небо. Каждое слово. Каждое действие. И Даниэль убедился в том, что он сделал бы это снова. Сейчас он даже больше был уверен в хорошем исходе, чем тогда.

Пойти в тренажерный зал в пять утра ему пришло в голову внезапно, спать уже не хотелось. Была большая вероятность продолжения сна в заключительной стадии на базе в Дубае, когда на собрании он отчитывался за принятое решение. В памяти уже стерлись моменты славы, репортеры из газет и телевидения. Стерлись овации, поздравления, интервью. Их будто и не было. Потому что после этого начался ад. Не стерлись кипы бумаг, написанные им собственноручно, не стерлись обвинения других пилотов. Не стерлось недовольство Карима.

Даниэль направился к беговой дорожке, прекрасно понимая, что дальше этой комнаты он не убежит. Но желание было столь сильным… Мысли и бег. Потом мысли и пресс, гантели и отжимания. Даниэль ощущал усталость и боль в мышцах. Кажется, удалось перестать много думать. Потянувшись за бутылкой с водой, стоящей на скамейке, он услышал скрип двери и устремил взгляд в том направлении, наблюдая, как в тренажерный зал входит девушка. Ее светлые волосы были убраны в тугой хвост, она поправила его одной рукой, заметив, что в зале не одна.

– Доброе утро, я Мария. – Она протянула ему руку, что Даниэля слегка ошарашило. Живя в Дубае, он отвык от женщин, которые первыми вступают в разговор с незнакомыми мужчинами, а уж тем более касаются их. Но он не мусульманин, и она явно тоже: светлая кожа, белые волосы и минимум одежды на подтянутом стройном теле.

– Даниэль, – он пожал ее руку, – рановато для тренировок.

Он услышал ее смех и улыбнулся, сам удивившись своей реакции.

– Я привыкла вставать рано. – Она села на сиденье и обхватила черные мягкие ручки тренажера своими хрупкими руками. Но это так показалось Даниэлю вначале. Когда она рывком свела их вместе, напрягая мышцы, он мысленно забрал свои слова обратно. Странная девушка, на вид казавшаяся нежной, в итоге оказалась сильной, как мужчина.

– Впервые такое вижу, – удивился Даниэль.

Мария снова засмеялась, и ее смех разлетелся по всей комнате, отталкиваясь от зеркал.

– Таким образом я снимаю стресс. Сегодня будет тяжелый день и длинная занудная конференция.

– Ты пилот? – еще сильнее удивился Даниэль. Ему доводилось встречать женщин-пилотов, но чтоб таких красивых…

– Я капитан «А320» швейцарских авиалиний. Мария Майер. Извини, что сразу не представилась в должности. Видимо, ты тоже готовишься к конференции, значит, ты тоже пилот. На чем летаешь, Даниэль?

Он впервые был рад тому, что не второй пилот. И его самолет даже не «А340». Было бы нелепым выглядеть меньше по званию перед такой хрупкой девушкой-капитаном.

– Капитаном на «А380» в «Arabia Airlines».

– Бог мой! – воскликнула Мария, спрыгивая с тренажера. – Это правда? Такой молодой и уже капитан на «А380»?

– Такая молодая и уже капитан?

– Мне тридцать два, и за моей спиной пять тысяч часов лета.

– За моей спиной вдвое больше, – Даниэль оставил бутылку с водой, понимая, что дальнейший разговор будет очень интересным, – проще посчитать часы, проведенные на земле.

Мария улыбнулась, садясь на скамейку, внимательно изучая своего собеседника.

– Ты тот самый Даниэль Фернандес Торрес, который посадил самолет в Коломбо?

– Да, – кивнул он, – я тот самый Даниэль Фернандес Торрес, который будет рассказывать об этом на конференции, делая ее еще занудней.

– Тогда она не будет столь занудна, капитан. Теперь мне захотелось пойти на нее с большим удовольствием.

Целый час они просидели в тренажерном зале, за разговором совсем забыв про время. Делясь опытом, случаями из летной практики, они даже не заметили, как в зал пришли другие люди. Время, проведенное с Марией, показалось секундой. С ней было легко, она понимала все нюансы тяжелой профессии. Она умела слушать, корректно высказывала свое мнение. Она умна. Она красива. Она пилот. И она поддержала его в безумной посадке в Коломбо.

Конференция закончилась, плавно перейдя в фуршет. Фуршет с алкоголем удивил даже Марка. Но все было сделано специально для европейских гостей, которые от пережитого волнения выпивали больше и пьянели сильнее.

Выступление молодого капитана самого большого авиалайнера, посадившего самолет в Коломбо, вызвало вспышку любопытства. Даниэль ожидал такого наплыва вопросов. Он не зря готовился. Отвечая, он чувствовал волнение, боясь непонимания со стороны коллег. Но он напрасно опасался. Его приказ на посадку на полосу, не подходящую для такого большого самолета, одобрили, рассказывая при этом истории из своей летной практики. А их было много. Но ни одного, кто бы смог посадить «А380» на полосу два километра двести метров.

Потом фуршет, и наконец выдох. Пережитое волнение гости запивали красным вином. Все, кроме Даниэля. Сегодня алкоголь не входил в его планы. Желание находиться сейчас в Дубае, смотря в небесно-голубые глаза англичанки, было сильнее желания любоваться арабскими танцовщицами.

Он вновь посмотрел на часы, думая лишь о том, что его родной самолет должен был сесть на базе в Дубае полчаса назад. И это старт для подготовки необычного свидания. Он улыбнулся, представив его. Оливии совершенно точно понравится сюрприз.

– Ты куда-то торопишься? – Женский голос совсем рядом заставил его опуститься на землю. Мария подошла, держа два фужера с шампанским и протягивая один ему. Даниэль взял, лишь соблюдая правила хорошего тона, но не собирался делать ни глотка.

– У меня есть кое-какие дела.

– Так сразу? – удивилась девушка. – Мне казалось, что сегодня все пилоты освобождены от дел. Тем более капитаны. И тем более ты, Даниэль. Или у тебя стальные нервы? Выпей, это расслабит тебя.

Он посмотрел на фужер в своей руке. Разве так заметно его напряжение? Он перевел взгляд на Марию. Красивая девушка, форма капитана подчеркивала ее хрупкую фигуру, делая изгибы тела еще четче. Это сексуально и возбуждающе. Но не для него. В мозгу Даниэля крутились другие мысли, он думал о другом теле, о другой девушке, дерзкой и вредной, но родной, как небо. Он думал о предстоящем свидании, понимая, что не должен терять ни минуты. Этот фуршет – пустая трата времени.

– Сегодня выпивка не входит в мои планы. – Он виновато улыбнулся, вновь рассматривая пузырьки в фужере, – его мысли слишком далеки от реальности. – Мне надо сделать одно очень важное дело.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь? – Мария сделала глоток, слегка прищурив глаза. – Сейчас время для отдыха, веселись, Даниэль, отдыхай.

– Отдых там, где спокойно, а здесь слишком шумно. – Он обвел взглядом зал, где среди белого тумана кальяна выделялись арабские танцовщицы. Легкие ткани шелком касались их ног. Он слышал арабскую музыку, которую с радостью променял бы на тишину, а дым – на свежий воздух. Он мечтал сбежать отсюда высоко в небо, но продолжал стоять, придумывая план побега.

Спуститься на землю и вернуться к реальности его заставил голос Мухаммеда, направляющегося вместе с Марком в его сторону.

– А вот и наш герой. – Мухаммед кивнул Даниэлю и улыбнулся Марии: – Приятно видеть женщину-капитана. В моей авиакомпании, к сожалению, пилотов-женщин нет, но, любуясь вами, я понимаю, что будет неплохой идеей взять в штат вас.

Мария засмеялась, искоса поглядывая на Даниэля. Он вновь посмотрел на часы, уже не слыша речи Мухаммеда, но отчетливо – голос своего второго пилота:

– Ты куда-то торопишься?

– С чего ты взял?

– Все время смотришь на часы.

– Я люблю свои часы, мне доставляет радость любоваться ими.

– Если даже капитан Мария неспособна привлечь твое внимание, то я могу сделать вывод, что ты думаешь не о часах. – Марк шептал эти слова, поглядывая на Мухаммеда, который был увлечен разговором с девушкой. – Если тебя не привлекает красивая женщина-пилот, то я просто обязан познакомиться с той, о которой ты сейчас думаешь. Хочу знать ту, что совершенна.

Оливия совершенна? Да она бестия с ужасным характером, она шторм, она вихрь! И он задыхался в нем. Она – встряска для его тела, она – грозовая туча, она – турбулентность, от которой трудно уйти. Он попал в эпицентр болтанки.

– Марк, я поменял билеты. – Даниэль поставил фужер на поднос, пытаясь избавиться от него и от всего, что его окружало. – Мой самолет через час.

– Ты с ума сошел? – воскликнул Марк. – Вечер только начался. Что скажет Мухаммед?

– Прикрой меня, придумай что-нибудь. – Даниэль вновь посмотрел на часы на своем запястье, понимая, что надо торопиться. – Мне пора уходить.

Марк широко открыл глаза, пытаясь осознать, не шутка ли это.

– Хорошо, капитан. Увидимся завтра днем. Наш вылет послезавтра, надеюсь, ты вдоволь насладишься… Ты так и не сказал ее имя.

Имя – это последнее, что Даниэль мог сказать, поэтому он решил резко сменить тему:

– До завтра, Марк. Или до послезавтра. – Даниэль направился к выходу, уже предчувствуя свободу. Но следующие слова Мухаммеда заставили его резко затормозить.

– Капитан Фернандес Торрес, мне нравится идея праздника. Я думаю, стоит устроить такой же в честь наших пилотов, в твою честь.

Не поверив своим ушам, Даниэль повернулся, отрезая себе путь к бегству.

– Ты сдал тяжелые экзамены, выступал на конференции. Последние месяцы были сложными. Тебе надо расслабиться и получить удовольствие. Я думаю организовать праздник завтра, пригласить весь твой экипаж. – Мухаммед кивнул Марку, и тот взглянул на Даниэля, видя шокированный взгляд своего капитана, в планы которого явно не входило такое «веселье». – И гостей, например, Марию.

Машинально Даниэль схватился за узел галстука, пытаясь его ослабить. Безумная идея директора нарушала все его личные планы.

– Мария, я лично приглашаю вас на праздник. – Мухаммед улыбнулся девушке, и та положительно кивнула. – Я надеюсь, что вам будет хорошо с нами, и вы решите присоединиться к нашей команде и подписать договор с «Arabia Airlines». За работу мы платим большие деньги. Ведь так, Даниэль?

Мария широко улыбнулась, польщенная предложением, и посмотрела на молодого капитана, ожидая его ответа. Даниэль не заставил долго ждать:

– Так, но к деньгам прилагается постоянное пребывание в рейсах. По сути, деньги перестают быть деньгами, потому что в воздухе они не имеют никакой ценности.

Он мог бы приписать еще странные правила авиакомпании, но вовремя замолчал, видя удивленное лицо Мухаммеда.

– Ты недоволен графиком?

– Я недоволен своим семейным положением. – Даниэль почувствовал толчок в плечо – Марк решил напомнить ему, что пора уходить.

– Что тебе не нравится в твоем семейном положении, Даниэль?

– Мое семейное положение – пилот.

Теперь Марк прокашлялся, давая понять своему капитану, что лучше не вступать в конфликт с начальством. Их летный график – болезненная для всех тема. Даниэль прекрасно знал, на что шел, приехав в Дубай и поступив в летный университет. Он сам выбрал небо.

– Если уговоришь Марию устроиться на работу в авиакомпанию «Arabia Airlines», то я сделаю так, что она будет подменять тебя в рейсах, пока ты устраиваешь свое семейное положение.

Даниэль улыбнулся, качая головой и не веря ни одному слову. Он не хотел менять свой график, он вообще не хотел обсуждать сейчас эту тему. Он уже должен бежать в аэропорт, лететь к той, с которой готов летать сутки напролет, не меняя ничего в своей жизни.

– Меня уже устраивает все, Мухаммед, я готов летать хоть каждый день. Что я и делаю, в принципе. А сейчас простите, но мне надо устраивать свою личную жизнь, меня ждут в Дубае. – Он кивнул Марии: – Приятно было познакомиться с женщиной-капитаном, Мария.

Он видел ее разочарованный взгляд. Молящий, надеющийся на продолжение их знакомства. Она растерялась, не сразу поняв, что Даниэль прямо сейчас улетает домой.

– Вы увидитесь завтра на нашем празднике в Дубае, если примете мое предложение, – выручил ее Мухаммед, то ли задав вопрос, то ли четко определив ее планы.

– С большой радостью.

Даниэль улыбнулся, заранее зная ответ. Он не против Марии, она нравится ему, но предстоящий праздник менял все его планы. Еще раз попрощавшись, он вылетел из зала, вытаскивая телефон из кармана пиджака. Несколько мыслей слились в одну – он должен позвонить. Он должен позвонить сразу нескольким людям, организовывая предстоящее необычное свидание. Но сначала – самому важному человеку. Он хотел услышать ее голос.

Оливия прошла по узкому проходу между кресел салона, отыскивая забытые вещи пассажиров. Обычно она делала это внимательно, но сейчас ее мысли витали где-то далеко. Слишком далеко от этого самолета. Так далеко, как Доха от Дубая. Она злилась на себя, на то, что Даниэль так прочно сидел в ее мыслях. Как его вообще угораздило там находиться? Она злилась на то, что стала думать о нем чаще, чем раньше. Весь полет она мечтала лишь об одном – услышать его голос, который скажет ей, что все прошло удачно. Она переживала за него. Она злилась за то, что переживала… Скучала. Она злилась на то, что не могла перестать думать о нем. Она злилась на то, что вынуждена провести всю ночь одна. Она злилась на то, что увидит его только лишь завтра.

– Отгадай, что я нашла? – К ней подбежала Нина и вывела Оливию из состояния задумчивости. Слава богу, хоть кто-то сделал это.

– Журнал с порнографией? – Девушка посмотрела на подругу, в руках которой были зеленые туфли на каблуках. – Туфли?!

Нина подняла туфли над уровнем удивленных глаз Оливии.

– Кто-то ушел босиком.

Оливия улыбнулась, представив эту картину. После рейса они находили много забытых вещей – лидировали мобильные телефоны, паспорта и очки, но чтобы туфли…

– Хочу увидеть эту женщину, – засмеялась девушка. – Как можно уйти босиком?

– Люди все больше и больше меня удивляют. – Смех Нины разносился по всему салону, привлекая внимание остальных членов экипажа. Келси подошла первая, недовольно забирая из рук Нины странную находку:

– Возможно, женщина просто переобулась, а вы сразу устраиваете из этого цирк.

– Как жаль, – смех Нины стих, – даже не даешь пофантазировать.

– Нет времени для фантазий, пора освобождать самолет для уборки.

Нина скривила гримасу, чем еще больше насмешила Оливию. Смеяться всегда приятно, даже если над глупостью или чьей-нибудь оплошностью. Смех заставляет отвлечься. На время. Потому что потом может быть новый сюрприз.

– Оливия, тебе кто-то звонит.

Девушка обернулась, замечая стоящую у кухни Дженнет. Она держала в руке сумку, вслушиваясь в красивую мелодию.

– Ты поменяла звонок?

Только на Даниэля. Еще не приблизившись к сумке, Оливия знала – звонок от него. И сердце подпрыгнуло, заставляя ноги бежать, а руки хватать сумку и прижимать к груди. Она видела удивленный взгляд Дженнет и больше не слышала смеха Нины и недовольства Келси. Все замолчали, наблюдая за этой сценой.

Под их внимательными взглядами она подошла к кабине пилотов, не зная, куда двигаться дальше. Желание вытащить телефон стало слишком сильным, она готова была сделать это перед всеми, но не рискнула. Увидев дверь в туалетную комнату, она зашла внутрь, плотно ее закрывая за собой.

Оливия прижалась к стенке, быстрыми движениями роясь в сумке. Она нашла давно пропавшую помаду, черный маркер (как он оказался здесь?), провод от наушников, прихвативший с собой… калькулятор. Если искать в ее сумочке телефон так долго, то калькулятор может оказаться как раз кстати, если понадобится переводить валюту в аэропортах. Таблетки, таблетки, таблетки… Разве она столько болеет? И зачем здесь скотч?

– Наконец-то, – прошептала девушка, вынимая телефон.

Даниэль все еще звонил, любой другой уже отключился бы. Но сдаваться не в его характере. Хотя да, она сделала бы так же.

– Мой телефон устал звонить. – Это первое, что пришло ей в голову.

– Зато мой готов делать это вечно, лишь бы навредить твоему.

– Не удивлена.

Обмен любезностями закончился, и теперь Оливия выдохнула, расслабившись:

– Как прошло собрание? Твоя активность говорит о том, что все хорошо.

– Как прошел полет? Ты так долго не брала трубку, значит, все еще в самолете.

Девушка засмеялась, прикрыв губы пальцами, чтобы заглушить этот смех. Она скучала по своему капитану. Она скучала по его голосу, по его манере говорить.

– Я рада, что ты позвонил мне первым. Моя фантазия на необычное свидание слишком скудна. Хотя я не знаю твою. Когда это произойдет? Ты прилетаешь завтра?

Она знала ответ, зачем спрашивает?

– Через два часа у тебя будет самое необычное свидание.

– Как через два часа? – Оливия чуть не выронила трубку из рук, представив эту встречу. За два часа она не успеет собраться. Она будет принимать душ час и примерять наряды два, укладывать волосы еще полтора. – Где ты? В Дубае?

– Нет, я еще в Дохе. Я поменял билеты. У нас есть вечер и ночь, Ливи. Я хочу успеть к закату. Он важен для свидания.

– У нас есть завтра целый день, закат и ночь.

– У нас нет завтра заката. Мухаммед решил окончательно испортить мне жизнь праздниками. – Оливия слышала его прерывистое дыхание в трубку, видимо, он действительно торопился к закату. – Я расскажу тебе все позже. Сейчас я бегу в аэропорт.

– Что мне делать? – ужаснулась девушка, подсчитывая свое оставшееся время. – Я не успею. Куда мы пойдем, скажи, что мне надевать? Вечернее платье? Джинсы или купальник?

– То, что можно быстро снять. – Она услышала смех на том конце. – Я шучу. Оставайся в форме. Только сними пиджак, будь в белой блузке. Ты успеешь закинуть домой чемодан и даже попить кофе со своей сумасшедшей подругой. Через два часа я жду тебя… – он замолчал. Оливия слышала шум машин и захлопнувшуюся дверь. – Прости, я сел в такси.

– Где ты меня будешь ждать?

– Таксист будет ждать тебя возле дома, он знает адрес и довезет до меня.

– Это шутка? – Оливия посмотрела на дисплей телефона. С кем она разговаривала?

– Это квест. – Он засмеялся, и она убедилась, что с Даниэлем.

– Прошлый квест закончился оружием и обыском. – Она вспомнила, как встретил ее родной город в первый раз. – Что ты задумал, Даниэль?

– Самое необычное свидание в твоей жизни. Кстати, в моей тоже. Встретимся через два часа.

Он отключился, но Оливия все еще стояла с телефоном в руке, пытаясь понять, что ей делать. Сначала, конечно, выйти из туалетной комнаты. Потом бежать. Да, быстро бежать домой, принять душ, переодеться, сделать прическу, попить кофе с Мел…

Она одним движением руки толкнула дверь, затем кинула в сумку телефон и вышла в салон, встречаясь с тишиной и замечая удивленные взгляды стюардесс и Патрика, с которым чуть не столкнулась.

– Привет. – Она не ожидала увидеть его. Хотя было невозможно его не увидеть, ведь он ее пилот.

– С тобой все хорошо?

– Да. – Она обошла его, ощущая себя мышью в ловушке. Все они кошки, и надо проскользнуть среди них как можно быстрее. – Я тороплюсь.

Она быстро схватила чемодан и, слегка улыбнувшись присутствующим, быстрым шагом вышла из салона самолета в коридор, ведущий в оживленный аэропорт.

Работа на сегодня закончилась. Она хотела оставить позади все, что случилось в этом рейсе: разговоры с Патриком, спор подруг… Пускай думают что хотят. Ей все равно. Сейчас больше места в ее голове занимали мысли о свидании. Она бежала по аэропорту, катя за собой чемодан и ощущая лишь легкость. Жаль, что нет крыльев, она бы летела.

Оливия вспоминала его слова, и улыбка становилась шире. Ощущение щекотки в груди заставляло дышать порывами. Быстро, неравномерно, с легким тремором на выдохе. Когда в последний раз с ней такое происходило? Никогда. Так какого черта это происходит сейчас? Она летит словно самолет на свою полосу, в ожидании соприкосновения с землей. Она летит, к Даниэлю Фернандесу, человеку, который поманил ее пальцем, в очередной раз играя.

Оливии пришлось резко остановиться, иначе она рисковала налететь на группу туристов из Кореи. Или Китая, неважно. Она не успела всмотреться в их лица. С каких пор она так торопится к Даниэлю Фернандесу? У нее есть достаточно времени, куда так лететь? Он подождет. Она ждала дольше – целых три месяца! Он не сильно торопился к ней. А это просто очередное свидание. Ничего особенного.

Еще шагов двадцать – и она выйдет на воздух. Потом еще пятьсот метров – и она на стоянке возле машины. Еще пятнадцать минут – и она дома. Он сказал не переодеваться, отлично, это экономия времени. Можно даже не пить кофе с Мел. Можно просто два часа растянуть на выход из здания аэропорта. Она не обязана бежать к нему по первому зову. Она никогда не торопилась на свидания. И не собирается делать этого сейчас.

Но идти все-таки легче, чем стоять. Переведя взгляд от выхода из терминала на кофейню, она тут же почувствовала аромат кофе. Он одурманил ей мозг окончательно.

– Черт, Даниэль, я ненавижу тебя, – выругалась Оливия, вновь направляясь к выходу. Наркотическое состояние, когда одной дозы мало – надо много и часто.

Она выбежала на улицу, вдыхая душный воздух, но запах кофе не исчез. Он был в ее сознании, как зазубренное когда-то стихотворение. Наизусть. Навсегда.

Расстояние в пятьсот метров превратилось в бесконечный путь. Целой вселенной оказался путь до дома. Ногам уже не надо было идти, они давили на педали, руки крутили руль. Хотелось стереть все машины впереди, расчищая себе дорогу, чтобы ехать быстрее.

Лестничный пролет по сравнению с дорогой – минутный пустяк. Она быстро преодолела его, держа чемодан в руках. Почему он вдруг такой легкий? Почему в Бангкоке ручка от него отдавила все пальцы?

Она открыла дверь рывком, залетая внутрь квартиры и кидая чемодан в прихожей. Скинув с себя пиджак и туфли, она на ходу начала расстегивать пуговицы на белой блузке. Время принять душ еще было. Время было даже на чашку с кофе. Мел!

– Что ты делаешь? – закричала Мел, пытаясь прикрыть почти обнаженную Оливию. – Здесь же Герберт!

– Где? – удивилась та, продолжая раздеваться. – Я не видела его со времени переезда сюда. Он хоть дышит?

– Он прекрасно дышит! – возмутилась Мел, опуская руки, но продолжая следить за подругой. – Что ты делаешь?

– Пытаюсь не опоздать на самое необычное свидание. – Оливия скинула блузку и принялась за юбку.

– Ты пойдешь на свидание голая? Оно точно будет необычным.

– Нет, я пытаюсь успеть принять душ. – Оливия скинула юбку, оставшись в одном нижнем белье посередине комнаты, понимая, что ванна слева, ее комната справа, а времени мало. – Черт, сколько времени? Посмотри в окно, внизу стоит такси?

Удивленная Мел быстро переняла эмоциональное настроение подруги и подбежала к окну:

– Кем бы этот сумасшедший ни был, я расцеловала бы его за то, что сделал тебя столь бодрой после рейса. Такси нет. У него нет машины?

– Есть. – Оливия открыла шкаф с чистым бельем, не слыша вопроса подруги. Ее внимание было полностью поглощено выбором: черное или белое, красное или розовое. – Конечно, белое, – выдохнула она, – к белой-то блузке. Хитрец, ты даже это предусмотрел.

– Кто этот человек?

Не было времени отвечать на вопрос, ответ на который – тайна. Оливия быстро преодолела расстояние от комнаты до ванной и закрылась изнутри. Она никогда не принимала душ так быстро. Как вообще можно дать всего два часа на подготовку к самому необычному свиданию в ее жизни? Это безумие. Но этого стоило ожидать от Даниэля. Было даже странным, что он не ждал ее около аэропорта в Дубае. Странным было еще то, что она послушно надела белую блузку, слава богу, в ее гардеробе их было много. Она застегнула молнию на юбке, осматривая свое отражение в зеркале. Еще пара штрихов косметикой, и будет отлично.

Открыв дверь, она вышла из ванной комнаты под крик Мел:

– Боже! Почему на тебе форма? У тебя свидание с пассажиром?

Нет, у нее свидание с капитаном. Оливия улыбнулась. На месте Мел, увидев такой странный наряд, она кричала бы так же.

– Это изюминка необычного свидания. Но не с пассажиром. – Девушка быстро схватила помаду – последний штрих. Но рука замерла в воздухе. Желание красить их пропало – она хорошо помнила, как Даниэль отреагировал на этот цвет.

Мел все еще изучала ее лицо, подойдя к подруге:

– Я его знаю?

Оливия убрала помаду, так и не накрасив губы, лишь слегка облизнув их.

– Нет.

– Он работает в нашей компании?

– Грузчик чемоданов.

– Не ври.

– Заправщик топлива.

– С каких пор у тебя появилось так много времени перед рейсом, чтобы успеть познакомится с заправщиком?

– Работник пограничной зоны.

– Уборщик в аэропорту. – Мел раздраженно ткнула пальцем в грудь подруги. – Кто этот мужчина? Я вырежу его имя из цветной бумаги и наклею на стену.

Мел резким движением провела рукой в воздухе, Оливия даже вздрогнула.

– Зачем?

– Ты стала живой. – Теперь Мелани сложила ладони в молитвенном жесте. – Я буду молиться на этого человека.

– Сумасшедшая. – Кажется, теперь Оливия поняла Даниэля, когда тот говорил про ее подругу так же.

Она схватила сумочку и быстрым шагом направилась к двери. Оставаться в сумасшедшем доме не хотелось. Но внезапно она остановилась, уткнувшись лбом в дверь. С каких пор она называет Мел сумасшедшей? С каких пор она согласна с Даниэлем? С каких пор она изменилась так сильно, что все заметили это? С каких пор она перестала узнавать в себе Оливию Паркер?

Такси обгоняло машины, мчась по главной дороге вдоль высоких зданий. Оливия чувствовала – водитель торопится. На ее вопрос о том, куда они едут, он недовольно пробормотал что-то на хинди. Не получив никакой информации, девушка решила отдаться неизвестности и любоваться видом большого арабского города.

Здания сменялись слишком быстро, внимание не задерживалось ни на одном из них больше секунды. Слишком быстро, чтобы рассматривать окна жильцов, слишком быстро, чтобы рассматривать вывески магазинов, и слишком быстро, чтобы думать обо всем этом. Взгляд Оливии устремился ввысь, и ее глаза встретились с родной стихией. Пусть бетонные коробки остаются внизу и меняют свой облик хоть тысячи раз. Но при любой скорости не двигалось только одно – небо. Родное, успокаивающее одним своим цветом, манящее и заставляющее думать о… Даниэле.

Оливия нахмурилась, осознав, что дыхание участилось и по коже пробежала дрожь. В ее теле рождались бабочки, щекоча своими крыльями все нервные окончания, заставляя кожу реагировать на этот трепет.

– Долго нам еще ехать?

Выслушав ответ на хинди, Оливия кивнула. Водитель, не говорящий по-английски, – это один из этапов квеста.

Ее взгляд вновь устремился на дома, на многоэтажные здания, начинающие постепенно включать подсветку. При свете дня неоновые цвета только уродовали их. Но скоро начнет темнеть, и тогда огни украсят город яркими разноцветными красками. Он переоденется для ночной жизни. Вот только солнце зайдет за горизонт…

Оливия вспомнила о закате, который, по словам Даниэля, являлся важным для их необычного свидания. Она увидела солнечный диск, который уже касался зданий. До заката не так много времени.

– Долго нам еще ехать? Мне кажется, мы опаздываем!

– Осталось немного, мадам. – Наконец водитель заговорил по-английски, и Оливия открыла рот от возмущения. Она хотела сказать ему все, что думает, но, увидев в окне самолет, низко летящий над городом и закрывающий вид на заходящее солнце, ее возмущение перешло в удивление.

Они ехали в противоположную сторону от родного аэропорта, так какого черта здесь самолеты летают так низко?

Но вопросов стало на сотню больше, когда она увидела здание аэропорта, и водитель повернул к стоянке.

– Это же аэропорт! Что мы здесь делаем? – возмутилась Оливия, решив, что водитель что-то напутал. Даниэль не мог заказать ей такси до чужого аэропорта.

– Это все, мадам, – нахмурившись, произнес таксист, желающий побыстрее избавиться от девушки. – Вам в аэропорт.

– Это шутка? – Она не собиралась выходить из машины, не зная точно, куда ей надо. – Вы меня не туда привезли.

– Мне сказали привезти вас по этому адресу. – Его английский был безупречен.

Но Оливия не обратила на это внимания, думая над его словами. Что она забыла в чужом аэропорту? Неужели Даниэль прилетел сюда из Дохи? «Arabia Airlines» не выполняет рейсы сюда, их база – другой аэропорт. Может быть, он поменял билеты на другую авиакомпанию, чтобы быстрее прилететь к ней? А что она? Что делать ей сейчас? Столько вопросов, и ни одного ответа. Лишь молчание телефона и недовольный взгляд таксиста.

Оливия вышла из машины и посмотрела на небо. Солнце оставалось на том же месте, где и было несколько минут назад. Но девушке казалось, что оно вот-вот коснется земли. Оливия ужаснулась – она не успеет до захода солнца прийти… куда-то. Оглянувшись по сторонам в поисках мужчины в форме пилота с четырьмя золотыми шевронами, девушка растерялась: людей было слишком много, но никого в форме капитана.

Она сделала шаг в сторону незнакомого терминала, и тут же телефон в ее руке ожил. Даниэль. Оливия улыбнулась и облегченно вздохнула.

– Где ты?

– Жду тебя. – Родной шелк коснулся ее слуха, и стало уже не так одиноко. – Я надеюсь, ты уже доехала до аэропорта?

– Стою возле входа в терминал. – Она вновь оглянулась по сторонам, отыскивая Даниэля взглядом. – Но я не вижу тебя.

Она услышала его смешок в трубку, и это ее немного разозлило.

– Послушай меня, Ливи, сейчас ты зайдешь внутрь терминала и увидишь возле входа охранника. Подойди к нему и скажи, что ищешь меня. Он проводит.

Удивительно, что так просто. Это даже слегка напугало Оливию. Может быть, чтобы добраться до охранника, ей надо переплыть океан? А может, между ними будет вырыта канава шириной в полкилометра?

Но все оказалось действительно просто: нет океана и нет канавы, прямая дорога привела ее к нужному человеку.

– Я ищу капитана Даниэля Фернандеса Торреса.

– Следуйте за мной.

Она шла за угрюмым охранником, минуя один за другим залы терминала. Оливия впервые была здесь, но рассматривать аэропорт ей и в голову не приходило, она сосредоточилась на своих чувствах. На своем волнении. На своих эмоциях. Руки по-прежнему крепко сжимали телефон, и, казалось, он скоро разлетится на мелкие кусочки от воздействия силы. Это нервы. Сейчас она шла за незнакомым человеком в незнакомом помещении неизвестно куда. Мысли сменяли одна другую, она перебрала в голове все варианты своего нахождения здесь, но так и не поняла, почему они прошли мимо зала прилета. Разве она не должна встретить Даниэля? Видимо, нет, потому что ведущий ее человек не остановился. Он прибавил шаг, и Оливии пришлось ускориться, чтобы не потерять его из вида.

Большие залы, длинные коридоры, маленькие комнаты для брифингов, багажное отделение, центр бортового питания – казалось, они идут вечность. Но кондиционированный сухой воздух помещения внезапно закончился духотой улицы. И в нос тут же попал запах топлива. Оливия остановилась, слегка прищурив глаза, пытаясь понять, где она.

Охранник пропал, растворился, исчез, а может, она не услышала его прощальных слов, потому что от увиденной картины она не заметила бы родную мать. Шум двигателей, горячий воздух от нагретого за день асфальта и метры, отделяющие ее от человека, которого она ждала два дня и всю ночь. Даниэль осматривал белый одномоторный самолет, рукой проводя по его крылу. На секунду Оливии показалось, что он так увлекся этим делом, что забыл про свидание. Но только на секунду. Когда рука капитана коснулась лопасти винта, она залюбовалась этим зрелищем – своим присутствием он мог украсить любой самолет: гигантский «Эйрбас» или маленькую «Цессну». Хотелось стоять в стороне и наслаждаться этой картиной, запоминая каждое его движение, каждое прикосновение к гладкому металлу. Она забыла, зачем пришла. Из мыслей вылетели все догадки о необычном свидании. Оно уже было необычным. Хотя бы тем, что она молча стояла и наслаждалась мужчиной, боясь отвлечь его.

Но Даниэль заметил Оливию, опустил руку с лопасти и переключил свое внимание на девушку. Ветер легким прикосновением волновал пряди волос, которые выбились из тугой прически. Они касались лица Оливии, и Даниэлю захотелось дотронуться до них, ощутить их мягкость. Но сильнее всего ему хотелось просто ее обнять. Прижать к себе, ощутить ее рядом. Не смотреть, а ощущать. Это второе странное желание после долгого отпуска.

Оливия приближалась к капитану, и в ее голове наконец возник ответ. Теперь она поняла, где пройдет ее необычное свидание – в небе, на этом самолете, вдвоем с Даниэлем, где нет ни души! Это потрясающе! Как она сразу не догадалась? Как часто свидания проходят в небе? Она улыбнулась… Всегда. Но никогда наедине.

Остановившись напротив Даниэля, она не понимала, почему тот молчит. Но еще больше не понимала собственных немых слов. И хотя вопросов были тысячи, сейчас они стали не важными. Что значат слова перед взглядом, который ответит на любые вопросы?

– Я хочу поцеловать тебя, но это лишение свободы на три месяца. Как думаешь, оно стоит того? – Наконец он заговорил, и Оливия облегченно выдохнула. Он был все тем же.

– Мне придется сидеть с тобой в одной тюрьме, и мы сможем целоваться чаще.

Они рассмеялись, представив эту сцену. Им грозил пожизненный срок.

Оливия пальцами коснулась крыла самолета, осознавая, насколько он маленький по сравнению с их «Эйрбасом»:

– Я, кажется, знаю, где будет проходить наше необычное свидание.

– Где?

– В небе, – ответила она, – наедине друг с другом.

Даниэль взглянул на белоснежную «Цессну» и вновь перевел взгляд на Оливию. Он не думал о том, что «наедине друг с другом» – это необычно. Нет, он придумал нечто другое. И в его жизни это тоже было впервые.

– Свидание и правда будет в небе, но необычное оно не этим.

– А чем? – Она не ожидала чего-то другого и теперь внимательно наблюдала за Даниэлем в ожидании ответа.

– Ты когда-нибудь управляла самолетом?

Оливии показалось, что она ослышалась. Мотнула головой. Потому что если она поняла его вопрос правильно, то ответ только один – нет. Дочь капитана никогда не управляла самолетом сама.

Даниэль все еще улыбался, но сейчас казалось, что его улыбка стала шире.

– Наше свидание станет самым необычным, Ливи, потому что ты будешь управлять этим самолетом.

Девушка бы присела, ноги почти не держали, но, лишь качнувшись назад, она вновь выпрямила спину.

– Ты шутишь? – На ее лице не было ни намека на улыбку, во рту все пересохло, и она облизнула губы, вспомнив, что они не накрашены. – Скинешь меня с большой высоты?

Даниэль засмеялся:

– У меня изменились желания. В последнее время исполняются лишь самые странные из них.

– Я никогда не управляла самолетом. Мы разобьемся. – Она выдохнула эти слова, осознавая, какую ответственность он взваливает на ее плечи. Господи, ответственность за двух человек, а она переживает как за пятьсот! Боже, что испытывает каждый раз в рейсах он! Она встретилась взглядом с глазами цвета эспрессо, и в них было столько уверенности… Он доверял ей свою жизнь, он открывал ей путь в небо. Управлять самолетом – мечта ее детства… до трагедии с отцом. Сейчас она не могла понять себя, не могла отделить страх от мечты.

– Я же с тобой. – Он протянул ей руку, стирая эту границу. – Ты дочь пилота, Оливия, ты должна сделать это. Я уверен, тебе понравится.

Она схватила его за руку, и Даниэль притянул ее ближе к себе, шепча почти в губы:

– Я хочу быть первым мужчиной, который допустит тебя к штурвалу самолета.

– Кажется, быть первым у тебя получается…

Он не дал ей договорить, закрыв своими губами ей рот. Стало все равно, что подумают люди, может быть, они не увидят этого, а если увидят… Без разницы. Сейчас не пугала даже тюрьма.

Но Даниэль так же внезапно прервал поцелуй, как и начал, и Оливия застонала, лишившись его тепла.

– Впереди нас ждет ночь у меня дома, – он коснулся ее руки, – Марк прилетает завтра днем. Но вначале нам надо проводить солнце.

Конечно! Она вспомнила про закат.

– Потрясающе. – Ее тихий шепот возбуждал даже больше, чем поцелуй. – Я согласна поднять самолет в небо, чтобы проводить солнце и встретить луну.

– Тогда пойдем, иначе не успеем. – Он взял Оливию за руку и повел к белоснежной «Цессне». – Чью роль ты хочешь исполнить: капитана или второго пилота?

– Думаю, два капитана в маленьком самолете – это слишком много.

– Два капитана – это много даже в большом самолете.

Он подвел девушку к левой двери и помог залезть, но прежде чем он захлопнул за ней дверь, она прошептала:

– Когда в последний раз ты летал на таком самолете?

Даниэль улыбнулся, почувствовав ее неуверенность. Это нормальное явление для первого полета на незнакомом самолете. Оливия прекрасно знала, что он профессионал, но ей были просто необходимы слова поддержки.

– Ты в надежных руках.

Он видел, как она расслабленно выдохнула, пристегиваясь ремнем безопасности. Обойдя самолет, он сел в родное правое кресло пилота.

– О! Это штурвал! – вскрикнула она и схватила руками. Сначала крепко, потом ослабила хватку. На секунду Даниэлю захотелось стать штурвалом. – Впервые трогаю его! Это потрясающе!

Оливия напоминала маленького ребенка, которому впервые разрешили порулить детской машинкой на аттракционе. Улыбка не сходила с ее лица, а большие глаза бегло изучали панель. Она пыталась объять все и сразу, пальцем нежно касаясь кнопок и что-то шепча себе под нос. Другая рука все еще держала штурвал, боясь отпустить.

– Мне нужен чек-лист.

Если бы Даниэль не знал, что она дочь Джона Паркера, удивился бы ее познаниям. Но сейчас не обратил на это внимания. Куда интересней наблюдать за ее возбуждением.

– Справа от тебя.

Он пристегнулся и надел наушники. Оливия последовала его примеру, а затем коснулась пальцами микрофона.

– Я могу сама выйти на связь с диспетчером?

– Сначала контроль по карте, – напомнил он и улыбнулся, видя, как она покорно достает листок.

Каждая кнопка, каждый прибор, каждый рычаг – Даниэль объяснил ей все, не углубляясь в подробности. Оливия внимательно следила за его движениями, слегка хмуря брови. Слишком много информации умещала в себе маленькая «Цессна». Он включил дисплей – это было просто. Он проверил резервную аккумуляторную батарею в режиме «Тест» – это было сложней. Но она старалась запомнить очередность действий, хотя нестерпимо хотелось уже взлететь. Но она точно знала – лучше проверить все, и желательно несколько раз.

– Двери? – спросил он, читая чек-лист.

– Закрыты.

– Ремни?

– Пристегнуты.

– Штурвал? Положение от себя, на себя, лево-право.

Оливия набрала в легкие больше воздуха и снова схватилась за штурвал, слегка надавливая на него. Затем потянула на себя. Потом отклонила влево и вправо. Все было просто, как в машине. И вместе с тем сложно – это самолет, и пока он стоит на земле, они имеют сходство, но как только поднимется в небо, он станет особенным.

Они еще долго готовили самолет к полету. Так долго, что Оливия заволновалась, как бы не пропустить закат. Это было странно и смешно, но она еще ни разу не любовалась закатом с неба. В полете у нее банально не было на это времени. Но даже с салона самолета это зрелище не сравнится с видом из кокпита.

– Что ты больше любишь – закат или рассвет?

– Рассвет заставляет меня надевать черные очки, – усмехнулся он, выполняя последние приготовления к полету, – закат заставляет их снимать.

– Я серьезно, – нахмурилась она.

– Каждое время суток по-своему красиво, но есть одна деталь… – На секунду он замолчал, задумавшись, потом посмотрел на Оливию: – Если ты не знаешь точное время дня, ты никогда не отличишь закат от рассвета. В первые минуты все выглядит одинаково.

Брови девушки поднялись вверх, она смотрела на него в ожидании продолжения. Оливия никогда не слышала ничего подобного ни от одного человека в мире. Почему мир Даниэля другой?

– Только через несколько минут становится понятно – закат или рассвет перед тобой. Рассвет имеет светлые оттенки. Это утреннее небо нежно-голубого цвета, постепенно оно бледнеет из-за ослепительные солнца. Закат… Ты сейчас увидишь сама. Можешь связаться с диспетчером и запросить разрешение на запуск.

С задумчивым видом Оливия посмотрела вперед на темную полосу асфальта. Она все еще анализировала слова Даниэля, совсем забыв про желание говорить в микрофон. Теперь она хотела быстрее увидеть тот самый закат, который был иллюзией рассвета.

– Добрый вечер, «Старт», это 4-7-2, разрешите запуск.

– Запуск разрешаю, 4-7-2, – зашуршал голос диспетчера в наушниках.

– Запуск разрешен, капитан. – Она посмотрела на Даниэля, и он подмигнул ей, вызвав улыбку на лице.

До взлетной полосы их разделяли метры, но эти метры они преодолевали слишком долго – трижды выходя на связь с диспетчером, ставя его в известность о каждом своем действии, о каждом движении. И эта была маленькая «Цессна» среди таких же маленьких самолетов, имеющая свою взлетную полосу в большом дубайском аэропорту. Но даже она не могла взлететь без предупреждения.

– Взлет разрешаю.

– К взлету готов. – Даниэль говорил эти слова тысячи раз, но для Оливии они были сказаны впервые. Она схватилась за штурвал, не зная, что делать дальше. Она ничего не знала, и это пугало; набрав полную грудь воздуха, девушка затаила дыхание.

– Ливи, я поведу сам самолет по полосе, но когда наша скорость будет пятьдесят пять узлов, ты плавным движением потянешь штурвал на себя. Плавно. Представь, что… – Он замолчал, думая, с чем сравнить ту плавность, с которой придется взлетать. – Ты вытаскиваешь одну орхидею из целого букета роз.

Это единственное, что пришло ему в голову, и девушка с удивлением посмотрела на него. Она никогда не взлетала и никогда не вынимала орхидею из букета роз, но это было потрясающее сравнение. Она бы сделала это плавно, чтобы не поранить любимый цветок.

– Я поняла, – прошептала она и закусила нижнюю губу, смотря в лобовое стекло на тонкие белые полоски на темном асфальте. Они медленно сменялись одна за другой. «Медленно» переросло в «быстро», и вот уже тонкие линии слились в одну длинную.

– Скорость растет, параметры двигателя в норме.

Девушка не поняла, кому предназначались эти слова: ей или диспетчеру. Она продолжала следить за линиями, касаясь руками штурвала, боясь пропустить ту самую скорость.

Самолет ехал в точности как машина по дороге, но приходило время дать ему крылья.

– Скорость пятьдесят пять узлов, штурвал плавно на себя.

Затаив дыхание, Оливия представила букет из тысячи колючих роз и среди них – одна орхидея. Красивый, нежный цветок она легким движением руки потянула на себя. Так, чтобы не поранить его. Аккуратно и плавно, чтобы не пораниться самой.

Ощущение в тот момент, когда тело стало легче, а впереди она не увидела сплошной линии, заставило ее сердце забиться вдвое быстрее. Теперь в лобовое стекло она видела лишь небо.

– Господи! Я взлетела! – закричала она, не зная, что делать дальше, но Даниэль пришел ей на помощь, выровняв самолет до линии естественного горизонта.

Шум мотора, установленного впереди самолета, заглушал голоса. Здесь было совсем не так, как в кабине гигантского лайнера. Оливия испуганно посмотрела на Даниэля, боясь пропустить следующую команду.

– Все в порядке, – кивнул он, – ты отлично взлетела. Может, ты сменишь Марка, когда он станет капитаном и уйдет от нас?

Только теперь, после этих слов, Оливия расслабилась. Она взлетела отлично! Лучший комплимент от Даниэля Фернандеса. Он даже предложил ей место рядом с собой. Это значит, что в ее крови действительно течет кровь пилота. Но одного этого было мало для летной карьеры. Хотела ли она стать пилотом? Сто раз слыша этот вопрос от друзей семьи, от коллег отца, она всегда давала один ответ – нет. Четкий и ясный. Простой, но требующий сложного объяснения. И дело было не в катастрофе, а в большой ответственности.

– Марка сменит мой сын, – она посмотрела в окно, все еще ощущая подъем, но уже отчетливо различая диск уходящего солнца, – если он захочет с тобой летать. В чем я не уверена.

Даниэль удивленно посмотрел на Оливию и одним движением руки перевел рукоятку закрылок в положение «Убрать». Самолет отреагировал тут же, начав пикировать, и девушка, вскрикнув, схватилась за штурвал.

– На себя штурвал, – произнес он, глядя на ее испуганный вид, который не мог не вызвать улыбку. Им определенно нельзя летать вместе.

От неожиданности Оливия напрочь забыла про розы и орхидею, резко потянула штурвал на себя, ощутив силу, вжимающую ее в кресло. Она уже не видела горизонт, лишь редкие облака и синеву неба. Самолет задрал нос слишком сильно, и, осознав это, Оливия вскрикнула и закрыла глаза.

Открыть их и вновь увидеть линию горизонта заставило ощущение невесомости: Даниэль взял управление на себя. Девушка облегченно выдохнула. Быть пилотом слишком сложно. Надо иметь крепкие нервы, у Даниэля они, судя по всему, очень крепкие. Стальные. Ведь параллельно он вынужден терпеть ее саму.

– Все в порядке, – он улыбнулся, посмотрев в ее сторону, – это обычная реакция на отрицательный тангаж. Это нормально, ты человек, а не робот. Страх – неотъемлемая часть первого полета и…

– И я в надежных руках, – прошептала она, убирая руки с штурвала, передавая управление капитану.

Его слова и молниеносная реакция успокаивали лучше любого лекарства. Чтобы окончательно забыть о неудачной попытке вывести самолет из отрицательного тангажа, Оливия посмотрела в окно на проносящиеся мимо облака. Закат окрашивал их в оранжевые цвета. И, оказываясь внутри их, девушке казалось, что она в сказочном королевстве, и летят они по узким улочкам мимо маленьких домиков и гигантских дворцов.

Управлять маленькой «Цессной» для Даниэля было легче, чем родным большим «Эйрбасом». Она была настолько податливой, что ему пару раз хотелось перевернуть ее вверх тормашками. Посмотреть на землю вниз головой. Он проделывал эти трюки тысячи раз, но сейчас боялся напугать Оливию. Он жалел ее нервы, чувствуя ее напряжение и страх от неудачного выравнивания.

– Максимальная высота – три тысячи футов, – произнес Даниэль, привлекая ее внимание. – Мы не можем подняться выше, но этого достаточно, чтобы увидеть, как изменится небо во время заката. На самом деле, я сам впервые увижу его между облаков.

Оранжевый город остался внизу, и теперь они летели над ним: над большими башенками с витиеватыми крышами, над узкими улочками, над маленькими домиками, расписанными узорами солнца. Оливия подняла глаза выше. Выше, ожидая увидеть продолжение царства, но видя лишь ажурное облако, наполовину скрывшее уходящий солнечный диск.

Слишком красиво, чтобы длиться вечно. Одна минута превратила закат в рассвет. Одна лишь минута перечеркнула все законы природы и представления об уходящем солнце. Солнце всегда будет солнцем. Оно одинаково с любой точки планеты. Оно так же одинаково для заката и для рассвета. Разница лишь в том, что люди, зная точное время суток, никогда не обратят на это внимание. Они уверены в том, что видят: неяркий диск солнца, бледное голубое небо и нежно-оранжевые облака. Но разве не эта же картина предстает перед нами с утра?

Оливия достала телефон и сделала снимок. Фотография никогда не скажет точное время.

– Только минута, потом все изменится, – произнес Даниэль, зачарованно смотря на диск солнца. Облако над ними становилось ярче, краснее, а внизу засыпал город, приобретая темные краски.

– Это самое необычное свидание, Даниэль.

Он улыбнулся, переводя взгляд темных глаз на девушку:

– Хочешь совершить свою первую посадку на первом необычном свидании?

Оливия распахнула окно и вгляделась в темноту Персидского залива. Только маленькие огоньки кораблей говорили о том, что это водная гладь, и соленый воздух, напоминающий о существовании другой стихии, кроме неба. Шум волн это подтверждал.

Девушка вдохнула морской воздух полной грудью и закрыла глаза, слушая музыку воды, которая успокаивала и манила в сон. Но в памяти всплыла ночь, когда после прилета из Гамбурга сумасшедший Арчер предложил поехать к Даниэлю домой. Оливия помнила все детали того вечера, пока алкоголь не стер ей память. Она помнила этот воздух, ощущая под ногами мокрый песок. Она помнила, как теплые волны касались ее кожи. Она помнила, как смеялась, раскидывая руки в стороны, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Она помнила все, даже комнату, в которой сейчас стояла возле окна. Большую кровать, на которой проснулась, не помня, как очутилась на ней. Тогда это злило. Сейчас она мечтала на нее лечь.

– Тебе стало холодно и ты решила согреться теплым морским воздухом? – Голос, как шелк, коснулся ее слуха, и теплое дыхание обожгло кожу шеи.

Даниэль обнял ее, прижав к себе, всматриваясь в темную даль и ничего не видя. Он так привык к этой картине, что уже не чувствовал соленого воздуха, не слышал шум волн, а тишина ночи вызывала лишь грусть.

– Мне тепло, – кивнула Оливия, слегка улыбнувшись. – Пытаюсь оживить этот дом музыкой ночи и запахом моря.

Она не понимала, зачем продавать этот дом, стоящий на таком прекрасном месте. Даниэль имел все, и, видимо, «всего» ему было слишком много.

– В свои годы ты многого достиг, Даниэль. – Она повернулась к нему, оказавшись в его объятиях, и шепотом произнесла: – У тебя есть высокое звание, любимая работа, бескрайнее небо, сотни стран и тысячи городов. Что ты хочешь еще?

– Сохранить это все, – так же шепотом произнес он почти ей в губы.

Она коснулась его губами, ощущая спиной горячий воздух, пришедший с залива. Но губы были горячее. Пламенем были слова. Сохранить – значит находиться как можно дальше от нее. Сохранить – не целовать ее, не прикасаться к ней. Но она продолжала чувствовать Даниэля рядом, его руки, его губы, не в силах оторваться. Ненавидеть друг друга было проще. Но судьба распорядилась иначе. Вполне вероятно, их отношения не будут вечными. Но сейчас, в его доме, она ощущала его губы, чувствовала его прикосновения, и ей было хорошо.

Утро встретило Оливию неожиданным звонком от Келси. Мысленно прокляв все на свете, она поморщилась и нажала на входящий вызов. Это было странно – старшая бортпроводница никогда не звонила так рано. Странно, что она вообще звонила ей. Может быть, вылет перенесли? Но… Оливия посмотрела на спящего Даниэля, которого не разбудил ужасный звонок. Он капитан и первым узнает такую информацию. Значит, дело не в вылете.

– Алло, – ответила Оливия максимально тихо и, встав с кровати, направилась в ванную комнату, где закрыла дверь плотнее. Сразу же возникло желание вернуться в постель и прижаться к Даниэлю. Через пару минут она так и сделает.

– Оливия, прости, что так рано, но у меня срочное дело. Ты умеешь танцевать?

Это сон? Странный сон в доме Даниэля Фернандеса…

– Оливия, мне нужен ответ срочно – «да» или «нет», ты моя последняя надежда.

– Какой ответ нужен?

– Конечно, «да».

– В детстве я занималась танцами в школьном кружке. Но, может, ты объяснишь мне причину странного вопроса?

– Да, конечно, – бодро воскликнула Келси, – но обещай сделать это!

– Я не могу обещать того, чего не знаю. – Оливия пожала плечами, продолжая смотреть на себя в зеркало. Кажется, она почти проснулась. Она уже четко видела своего двойника в зеркале.

– Звонил Марк…

Первые же слова Келси заставили девушку вскрикнуть. Марк приехал! Он уже здесь! В этом доме!

– Он уже приехал? – воскликнула Оливия, забыв про спящего Даниэля.

– Нет, он звонил из Катара.

Девушка облегченно выдохнула.

– Марк сказал, что руководство авиакомпании решило устроить праздник для наших пилотов. Они уже арендовали помещение. Приглашены все экипажи, и наш в том числе.

Становилось все интересней, и Оливия присела на край ванны, продолжая внимательно слушать старшую стюардессу.

– Я знаю, как тяжелы ваши отношения с Даниэлем. – Тут Келси сделала паузу, и Оливия улыбнулась, молча продолжая слушать про тяжелую жизнь с капитаном Фернандесом. Чем больше она слышала, тем радостней становилось на душе. – Но, может быть, стоит пойти на компромисс и сделать ему подарок на праздник.

– Подарок? – не поняла Оливия, начиная вживаться в свою старую роль.

– Нина, Мирем и Дженнет собрались танцевать для него фламенко. Оливия, будь четвертой в танце!

Открыв рот, Оливия встала с края ванны, не зная, что ответить на это безумие. Но какое совпадение! Фламенко ей пришлось танцевать на школьном балу. Только партнер все испортил, постоянно наступая ей на ноги.

– Фламенко танцуют парами.

– Ну если ты уговоришь Джуана станцевать с тобой, я только «за».

Перспектива вновь почувствовать на своих пальцах тяжелую мужскую обувь не прельщала. Хватит с нее выпускного.

– Я не знаю, Келси… – Оливия услышала тяжелый вздох на том конце и закусила нижнюю губу, раздумывая над просьбой.

Даниэль подарил ей целый закат, взлет и посадку, восторг и массу впечатлений. Почему бы ей не сделать подарок в ответ? Это всего лишь танец. Но она была уверена, что он получит удовольствие от воспоминаний о солнечной Испании.

– Я согласна. Что мне надо делать?

От радости Келси заговорила очень быстро, Оливия с трудом улавливала суть. Понятно было одно – времени на подготовку мало.

Обсудив со старшей стюардессой детали, она пробралась в комнату за своими вещами и залюбовалась спящим Даниэлем. Он очень устал. Конференция в Дохе и полет на «Цессне» свалили его с ног. Оливии не хотелось его будить, но уйти молча она не могла. Забравшись обратно в постель, она прокляла солнечную Испанию вместе с фламенко. Но дело сделано, она согласилась на это безумие, а значит, есть лишь минута.

– Мне надо срочно бежать, – она шепнула эти слова ему на ухо, одновременно целуя, – неожиданно возникло одно дело.

От теплого шепота Даниэль улыбнулся, рукой касаясь ее волос и прижимая ее голову к себе, пытаясь удержать:

– Какое дело может быть так рано?

– Это сюрприз. – Она освободилась из его объятий и начала собирать разбросанную по полу одежду.

– Я довезу тебя, – сонно прошептал Даниэль.

– Я вызову такси. – Оливия быстро хватала вещи, думая о том, что все наверняка удивятся, увидев ее в форме, но времени заезжать домой не было. Ее ждали в клубе «Скай Дубай» для примерки танцевального платья и репетиций, которые продлятся до самого вечера. Сегодняшнее утро плавно перерастет в ночное веселье. И она надеялась, что ее тело не забыло грациозных движений испанского танца.

– Встретимся на празднике. – Одевшись, она поцеловала Даниэля и направилась к выходу, но следующие слова заставили ее остановиться:

– К черту праздник, Ливи, давай не пойдем и проведем вечер у моря.

Красивое предложение. Море и шум волн. Она, Даниэль и закат, который является точной копией рассвета.

– Мы встретимся на празднике, а потом что-нибудь придумаем.

Оставлять его, одиноко лежащего на большой мягкой кровати, было грустно, но все это было для него. Она впервые согласилась на безумный поступок ради него. Но в последнее время она делала много странных вещей и не удивилась своему согласию на просьбу Келси. Скорее удивительно было то, что она не хотела оставлять Даниэля сейчас одного.

Большой зал «Скай Дубай» встретил ее голубыми огнями, суетливыми дизайнерами, украшающими помещение живыми цветами, рабочими, двигающими столы и стулья, поварами и менеджерами, составляющими список блюд и закусок, и Ниной, в ярко-красном платье бегущей к Оливии. Еще вчера никто не знал о празднике. Но сейчас все было почти готово. Имя «Arabia Airlines» заставило людей работать ночью. Но не оно заставило Оливию танцевать. Она сделает это ради другого имени.

– Оливия! Я так рада, что ты согласилась! Честно говоря, я думала, что ты откажешься. – Нина крепко сжала девушку в своих объятиях, но тут же ослабила руки и отошла на шаг назад. – Почему ты в форме? Ты не ночевала дома?

– А разве праздник не профессиональный? – выкрутилась Оливия, мило улыбнувшись. Она придумала хороший повод для своего наряда. – Я думаю, что буду выглядеть как ты.

Оливия взглядом обвела необычный, но очень впечатляющий наряд Нины. Красное платье было шикарным: едва прикрытая грудь, туго обтянутая красной тканью, длинная юбка, волнами спадающая вниз, кокетливый вырез, открывающий обнаженные ноги. Именно таким должно быть платье для фламенко.

– Ты права, сейчас тебе подберут наряд, и впереди нас ждет долгая репетиция. Ты танцевала когда-нибудь фламенко? Я думаю, Даниэль будет в шоке от этого неумелого номера.

Они быстро прошли большой зал, в котором уже сдвигали столы и накрывали белыми скатертями для фуршета. И размеры гигантского стола заставили Оливию осознать страшную вещь:

– Сколько экипажей здесь соберется?!

В ее планы не входило танцевать для всех пилотов «Arabia Airlines», она не настолько хорошо это делала, чтобы собирать овации зала. Скорее всего, Патрик тоже будет в числе приглашенных. Она не сомневалась в том, что и Арчер заявится. Этот вечер обещал быть самым веселым в их жизни.

– Все, кто не в рейсе.

Надежда была только на то, что все в рейсах. Сколько рейсов вечером? Может быть, сотни. Может быть, бог смилуется над ее самоуверенностью и пошлет в небо еще пару сотен самолетов. Она надеялась на чудо, но, оглядев еще раз огромное помещение зала, поняла, что тот вместит не менее половины тысячи посетителей. По коже побежал холодок.

Уверенность улетучилась окончательно, когда на Оливию натянули длинное красное платье, и она увидела свое отражение во весь рост в большом зеркале на стене. Ее волосы собрали в тугой хвост, для репетиции этого было достаточно. Перед выступлением в волосах будет красоваться ярко-красный цветок. Она прекрасно знала все атрибуты танца и сейчас примеряла плотные черные туфли на небольшом устойчивом каблуке. Время как будто вернуло ее в прошлое, на выпускной бал. То же платье, те же туфли, тот же танец и то же волнение. Неуверенность, страх, дрожь в теле. Так же, как и много лет назад, она пыталась взять себя в руки, сжав пальцы в кулаки. Тогда у нее получилось, что мешает повторить?

Репетиция превратилась в их персональный ад. Тренер вновь и вновь прорабатывала с ними каждое движение. И если Оливии давалось все легко – тело помнило движения и ритм, то остальным пришлось стараться куда больше. Впереди ждал провал, никто не сомневался в этом, и утешение было одно – это не конкурс, и вряд ли кто-то из присутствующих хоть что-то понимает во фламенко.

– Мы не танцоры! – возмущалась Мирем. – Все будут смеяться над нами.

– Вот и хорошо, – гордо выпрямила спину и подняла руки вверх Оливия, оглядывая себя в зеркало. – Даниэлю Фернандесу станет неловко за таких неуклюжих танцовщиц, и он придет в ярость. Праздник будет испорчен.

Но душа хотела другого – его одобрения. Он подарил ей закат. Она обязана подарить ему радость.

– Мы все испортим. – Нина села на пол, руками сминая юбку. – Я отказываюсь участвовать в этом позоре.

Даниэль вошел в зал, лишь на секунду задержавшись, чтобы оглядеть помещение: роскошь, с которой компания «Arabia Airlines» проводила праздник для своих пилотов, могла конкурировать разве что с роскошью второго этажа «Эйрбаса» Даниэля. До блеска начищенные золотые перила поблескивали в игре света, соревнуясь с хрусталем на столах. Обстановка, за последние годы ставшая родной. Роскошь и вкус. Все самое шикарное среди самого лучшего. Как и компания. Как и самолеты. И, разумеется, члены экипажа. «Arabia Airlines» нет равных ни в небе, ни на земле.

– Шикарно, – произнес Марк, заходя следом за Даниэлем. – Не думал, что за день можно организовать такое.

Даниэль лишь кивнул, взглядом обводя присутствующих и обнаруживая много знакомых лиц, но ни одного родного. Все присутствующие в черных элегантных костюмах с золотыми шевронами на рукавах. Здесь должен быть Арчер. Он уже дважды звонил Даниэлю, но людей было слишком много, чтобы отыскать среди них нужное лицо.

Даниэль поправил пиджак, гордо выпрямил плечи и рукой коснулся галстука, на мгновение задержавшись на золотом зажиме в виде родного самолета.

– Где наш экипаж? Мне казалось, приглашены все, но я не вижу наших стюардесс.

– Может, еще не пришли? – Марк посмотрел на часы. Он знал про сюрприз, обговаривая с Келси этот момент. Капитану будет приятно личное поздравление от членов его экипажа. Но это сюрприз. Вряд ли Арчера поздравят так же прилюдно.

Они шли в глубь зала, по пути здороваясь с другими пилотами. Настроение Даниэля улучшалось с каждым сказанным этим людям словом. Их улыбки и настрой на отличный вечер заряжали позитивом. Они передавали ему эту энергию, и он с радостью отдавал свою. Это был обмен. Обмен пониманием и поздравлениями тем, кто еще совсем недавно сдавал с ним экзамены. Они вместе прошли сложный этап и в конце обязаны были получить приз. Но приз для всех разный. Кто-то ждал четыре желтых полосы на погонах, кто-то хотел слов и одобрения от начальства, а Даниэль… продолжал искать взглядом Оливию. Он уже получил свой приз, и желание забрать его становилось все сильнее.

– Вечер будет потрясающим, – улыбнулся Марк, кивая в сторону, и Даниэль машинально посмотрел в том направлению, замечая Марию и Мухаммеда. Он уже забыл, что она была приглашена на сегодняшний праздник.

Девушка помахала, скромно улыбнувшись, и Даниэль кивнул, направившись было к ним и тут же налетая на Арчера.

– Капитан Фернандес Торрес, – Джек сделал серьезное лицо, и это позабавило капитана, – добро пожаловать на наш праздник. Если ты направляешься к той красотке с погонами, то, пожалуй, я пойду с тобой. Если ты идешь к Мухаммеду, иди один.

– Я направляюсь к ним обоим. Ты разорвешься?

Арчер задумался, нахмурив брови:

– Если у меня есть шанс, что ты меня познакомишь с блондинкой, я, пожалуй, пойду с тобой.

– А что с Ниной?

– Нина в прошлом.

Это не удивило Даниэля. Нина в прошлом, как сотни других женщин Джека. Так всегда и случается, когда редко видишь человека. Он уходит, и время стирает его следы. Даниэль вновь обвел взглядом зал, не торопясь к Мухаммеду и не вслушиваясь в недовольное бурчание Арчера. Мария хорошая девушка, и она не должна стать новой жертвой.

Чтобы добраться до Марии, предстояло пройти множество испытаний, среди которых орлиный взгляд Карима, повышенное внимание Мухаммеда, возбужденный капитан Дюпре, бурно обсуждающий что-то с Сейджем Новеллом, капитаном сменного экипажа Даниэля, несколько стюардесс, подмигнувших им с Джеком, и Патрик Лайт, стоящий напротив Шона с бокалом шампанского. Надо иметь чертовски крепкие нервы. Но Даниэль не хотел сейчас прокладывать этот путь. Он обернулся, вновь взглядом пробежав по лицам присутствующих, их стало больше, люди приходили целыми экипажами, и среди черных костюмов пилотов и стюардов выделялись красные пиджаки стюардесс, лишая Даниэля спокойствия.

– Я здесь, – помахал рукой перед носом друга Арчер, привлекая внимание к себе, – кого тебе еще надо?

– Где мой экипаж? – Даниэль задал этот вопрос Марку, и тот пожал плечами, вызывая еще большее беспокойство капитана.

Сюрприз должен остаться сюрпризом, Марк обещал Келси, но она не подумала о том, что Даниэль может так беспокоиться о них. Еще пара минут, и капитан начнет пытать его с пристрастием, а этого Марк не любил. Но, к счастью, этого не произошло – шумные разговоры присутствующих прервал громкий голос Мухаммеда.

– Матерь божья… – произнес Арчер, замечая президента авиакомпании с микрофоном в руках.

Мухаммед обратился ко всем членам экипажей, делая акцент на капитанах, особенно на тех, кто совсем недавно сдал тяжелые экзамены. Его речь была долгой настолько, что даже те, кто не экзаменовался, потеряли всякий интерес. Среди многочисленной аудитории Даниэль все еще рассматривал каждого человека, постепенно подтверждая свои догадки о том, что здесь точно нет его экипажа. Но, кажется, утром Оливия сказала ему, что они встретятся здесь. Может, он зря волнуется?

Долгая речь наконец закончилась, и Мухаммед передал микрофон Кариму, главному экзаменатору авиакомпании. Снова тонны беззвучных слов обрушились на Даниэля. Стоило бы прислушаться, но сконцентрироваться никак не получалось. Он продолжал искать Оливию, теперь уже понимая, что на самом деле ищет не только ее, а хотя бы одного человека из своего экипажа. Ни одного родного лица. Даже Мелани нет. Раз Арчер здесь, то и она должна быть. Но ее нет.

– Где твой экипаж? – шепнул он другу на ухо. Тот удивленно поднял брови.

– Без понятия.

Даниэль кивнул. Терять экипажи вдвоем не так одиноко.

В зал вновь ворвался голос Мухаммеда:

– Сегодня ваш праздник, и я хочу, чтобы он запомнился вам надолго. Веселитесь от души, только не забывайте о завтрашних рейсах, они должны состояться точно по времени.

Даниэль машинально перевел взгляд на капитана Новелла, и тот ему подмигнул. Завтра рейс в Пекин и сразу обратно, Новелл его сменяет. Распитие алкоголя точно не входило в их планы, но Даниэля это не расстраивало – у него есть вечер, ночь и девушка… которую он никак не может отыскать.

– Как можно одновременно веселиться и думать о том, что завтра в рейс? – пробурчал Джек.

Громкая музыка ворвалась в зал, заставив вздрогнуть. Эта музыка встречала пассажиров в салонах каждого самолета, эта музыка их провожала, эта музыка была гимном авиакомпании и эту мелодию однажды напевала Оливия утром. Но теперь к музыке прилагались слова, которые хором начали петь идущие друг за другом стюардессы и стюарды.

– Господи, это мой экипаж! – воскликнул Даниэль, не веря своим глазам.

– Мать моя! И мой тоже! – Арчер открыл рот от удивления.

Эффект неожиданности может стать лучшим подарком, сюрпризом, который запомнится на всю жизнь. Даниэль гордо улыбался, всматриваясь в родные лица. Члены его экипажа пели, но он не улавливал ни слова. Это был ужасный хор, но он определенно претендовал стать любимым.

Постепенно зал начал заполняться голосами людей, которые еще секунды назад были зрителями. Это было безумием, но хотелось праздника, хотелось петь вместе с ними!

Гимн закончился, открывая праздник, и тут же множество оваций и криков пилотов взорвали зал. Они хотели продолжения, и появившийся ведущий с микрофоном вызвал лишь недовольные возгласы.

– Сегодня вы увидите много номеров, организованных специально для вас, а пока наслаждайтесь хорошей музыкой и вкусной едой.

Кажется, Даниэль понял значение слов Оливии, которая лепетала ему на ухо что-то про сюрприз. Сюрприз удался – гимн, исполненный его экипажем, навсегда останется в памяти как самый неожиданный подарок.

– Они идут к нам, – улыбнулся Марк, но капитан уже сделал шаг в направлении своих артистов. Хотелось обнять всех сразу, но руки всего две, так что первой он обнял Келси.

– Может быть, стоит подумать о фирменном знаке на нашем самолете?

– У нас уже есть фирменный знак – твой голос. – Она улыбнулась, целуя его в щеку. – С праздником, Даниэль!

Заиграла динамичная музыка, и радуга света ворвалась в зал, отражаясь на лицах присутствующих. Теперь он полностью ощутил праздник, улыбаясь и получая поздравления от других членов своего экипажа. Одна за другой девушки целовали его, шепча на ухо слова, которые были едва слышны из-за музыки. Стюарды пожимали руку, шутя что-то про гимн.

– Я молча открывал рот, но это не значит, что я не хочу поздравить тебя. Я просто не умею петь, – признался Джуан. – Поздравляю, Даниэль, я рад, что работаю с тобой!

Тысячи теплых слов, улыбок и пожеланий – мечта любого капитана. Даниэль про себя улыбнулся, думая над тем, что скажет Оливия. Сегодня его день, и она должна при всех показать свое уважение к нему. Но он не верил в то, что это случится. Для правдоподобности их непростых отношений он ждал яда, но этот яд станет сладок.

Лица, слова, поцелуи, объятия, громкая музыка, шум голосов – Даниэль пытался сосредоточиться на всем этом, но взглядом продолжал искать голубые глаза.

– Где Нина, Мирем, Дженнет и Оливия?

Даже Мелани была здесь. Она пила шампанское из фужера в обществе своего стюарда-бойфренда. Но Даниэль не мог подойти к ней с этим странным вопросом и задал его Келси.

– Где-то здесь, – быстро ответила она и растворилась в толпе.

Вопрос, на который никто не мог дать ответ, отошел на второй план, как только Даниэль заметил направляющегося к нему Карима. Хуже может быть только просьба Мухаммеда слетать на еще одну конференцию.

– Убегай. – Арчер локтем подтолкнул друга, но Даниэль решил встретить опасность, не отведя взгляда от черных глаз экзаменатора. Он тоже хотел поговорить с ним по поводу странных результатов. Эта встреча рано или поздно должна была произойти.

– Мои поздравления, капитан. – Карим протянул худую ладонь, и Даниэль пожал ее, думая над хорошим началом. По крайней мере, он не начал разговор со слов «лихач». – Твой экипаж порадовал не только тебя, но и меня. Иногда мне кажется, что они готовы ради тебя на безумные вещи.

– Самый веселый экипаж попался именно мне, – улыбнулся Даниэль, но, вспомнив про экзамен, вновь стал серьезным. – Я искал вас перед полетом на конференцию, мне кажется, вы были недовольны моим полетом, но я получил совсем другой результат.

Карим кивнул, его губы искривились в подобие улыбки. Он рукой указал на менее шумное место, и Даниэль последовал за ним.

– Твой полет в целом был не так плох, ты оказался во власти погоды. Но тем не менее ты совершил посадку и действовал согласно всем инструкциям. Но я был недоволен, это верно, потому что считал, что ты рисковал. – Глаза Карима буквально впились в Даниэля. Это борьба между чернотой вселенной и горячим эспрессо заставила капитана ощутить жар. Хотелось ослабить галстук, но он не мог выдать своего волнения. – Ветер переменчив, Даниэль, он меняет не только силу, но и направление. Ветер, гроза, метель, дождь – недруги пилотов. Мы должны бояться их. Но я не видел у тебя страха в тот момент.

– Может быть, это неплохо для капитана?

– Ты чересчур уверен в себе. Сегодня тебе повезло, завтра это может кончиться катастрофой. Я противник экстрима, ты это знаешь. Я был одним из тех, кто осудил тебя за посадку в Коломбо. Признаюсь, я никогда не понимал твои решения. Но… – Карим опустил глаза, нахмурив брови, что-то припоминая. – Одно предложение заставило меня все пересмотреть. «Даниэль спас всех пассажиров, и он не герой. А вот если бы он летел еще четыре часа до пункта назначения, ребенок и женщина умерли, и тогда он стал бы убийцей». Эти слова заставили меня посмотреть на все под другим углом. Может быть, твоя уверенность в себе – это действительно не так уж плохо.

Захотелось стянуть с шеи галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу, пожалуй, он так и сделает, как только узнает кое-что…

– Кому принадлежат эти слова?

– Твоей стюардессе Оливии Паркер. Тебе достался не только веселый экипаж, но и мудрый.

Даниэль вспомнил, как Оливия распечатывала конверт с результатом экзамена. Она изменила мнение угрюмого Карима, ворвавшись, как тот самый ветер, в жизнь Даниэля.

– Я долго думал над ее словами и понял одно – уверенность, которую имеешь ты, не имеет ничего общего с горделивостью. Ты не пытаешься кому-то что-то доказать, ты работаешь для людей и для их блага. Я думаю, что, не уйдя на второй круг в Сингапуре, ты был уверен в благополучной посадке, так же, как и при посадке в Коломбо. Я сделал из тебя отличного пилота, и я горжусь этим. Ты достоин своего звания, капитан Даниэль Фернандес Торрес.

– Слышать такое – большая честь для меня. – Даниэль уже не различал громкой музыки, перед глазами не мелькали разноцветные огни, он полностью был поглощен разговором с Каримом. – Я всегда руководствуюсь правилом, сказанным однажды вами: «Никогда не позволяй самолету побывать там, где ты мысленно не побывал за пять минут до этого». Моя уверенность – следствие этого действия.

Ему ужасно хотелось найти Оливию и зацеловать ее до смерти. Нет, сначала увести ее отсюда, неважно куда. Даниэль протискивался среди людей, улыбаясь, здороваясь с пилотами, но не прекращая искать ее. Людей было слишком много, много знакомых лиц, казалось, сегодня отменили все рейсы. Найти девушку в этой толпе не было реальным.

– Кого ты ищешь? – Голос Арчера возле уха заставил Даниэля позлиться. Он посмотрел на друга, пытаясь понять, почему одних и тех же он видит уже не первый раз, других – ни разу.

– Я потерял половину своих стюардесс. Ты не видел Нину?

– Я надеюсь, что она не придет, – натянул улыбку Джек. – Кто еще тебя интересует?

Даниэль не успел ответить, его мысли прервали знакомые с детства аккорды гитары. Внезапно свет погас, погружая помещение в темноту, и шум голосов стих, позволяя музыке влиться в зал. Фламенко. Даниэль наизусть знал каждый звук этой страстной мелодии. Он тысячи раз слышал ее. Он тысячи раз вспоминал ее, покинув родную Испанию и скучая по ней.

Внезапная вспышка прожектора осветила четырех девушек в красных платьях с юбками, как волны океана манящие к себе, заставляющие раствориться в водах танца. И среди бездонной пучины глаза цвета голубого рассвета заставили Даниэля приблизиться к сцене.

– Бог мой, – прошептал он, не веря своим глазам: его Оливия, которая утром нежно целовала его на прощание, сейчас была воплощением самой страсти. Ни капли нежности. Напротив, красный цвет ее платья и яркий цветок в волосах, плавные движения, переходящие в резкие, с трудом заставляли верить, что перед ним она. Лишь глаза манили и звали к себе.

Даниэль не замечал других танцующих, он видел только ее. Грация, секс, плавность, нежность и пылающий огонь – это все, что нужно для танго. Но она имела даже больше, она имела страсть в глазах. Не было улыбки, лишь страстный взгляд, пламенем обдающий его тело.

– Как давно? – Даниэль возненавидел себя, что услышал вопрос Арчера.

– Что? – Он не отвел взгляда от нее, машинально развязывая галстук и одним движением снимая его, будто освобождаясь от себя самого.

– Как давно ты спишь с ней?

Оправдываться не было времени. Даниэль лишь отрицательно покачал головой, снимая пиджак, отдавая его Арчеру и оставаясь в белоснежной рубашке.

– Тебе кажется.

Ответ был не важен, Даниэль уже не слышал слов, музыка опьяняла, и теплая рука коснулась его груди. Их дыхания встретились. Он не понял, как оказался рядом, все потеряло смысл. Сейчас важным были только движения, которые он прекрасно знал с детства. Плавные движения… временами страстные… временами грубые… Взгляд друг другу в глаза, как земное притяжение, и ни намека на нежность… Страсть и огонь, борьба между грозовой тучей и ясным небом. Фламенко станет его любимым танцем.

Биение сердец в одном ритме, страсть, пылающая в телах. Прикосновения легки, как шелк, и горячи, как пески пустыни. Переливы мелодии сбивают дыхание и толкают к друг другу. Он, она и фламенко… Все остальное потеряло смысл. Лишь ее руки на его груди и теплое дыхание заставляли вспоминать, что они все еще в реальном мире. В мире до боли знакомой музыки, в мире, где все просто, где есть место чувствам. В мире, где он просто может взять ее за руку и закружить в танце. В мире, где она легким прикосновением коснется его щеки, находясь в опасной близости его губ. В мире, где их руки сплетаются в объятиях, а плавные движения их ног изящно рисуют картины на мраморном полу. В мире, где это считается красотой, грацией танца, пластичностью тел и легкостью движений.

Это был их мир, и он закончился на последнем аккорде… Прерывистое дыхание, частые удары сердца, и сквозь них Даниэль отчетливо услышал овации. Обыденный мир со всеми проблемами обрушился, вновь заставляя себя чувствовать капитаном на собственном празднике. Только сейчас Даниэль осознал, что они с Оливией находились вдвоем посередине зала. Девушки, с которыми она вышла танцевать, чьи лица он даже не рассмотрел, стояли, как зрители, восторженно крича. Это были его стюардессы.

Шум с грохотом обрушился, перебивая мысли, которых с каждой секундой становилось все больше и больше. Это крах карьеры. Даниэль всматривался в лица людей, пытаясь отыскать Мухаммеда, но темнота в самом зале и свет, направленный ему в глаза, мешали.

– Браво! Браво! Браво!

Теперь кричали все, и он обернулся к Оливии, замечая ее потерянный вид.

– Я не знал, что ты танцуешь фламенко настолько хорошо, что мне захочется присоединиться.

– Поверить не могу, что ты сделал это. Но, кажется, им понравилось.

– А тебе?

Даниэль был потрясающим партнером. И к черту мысли о том, кто научил его этому, сейчас это было неважно. Оливия никогда не испытывала столько страсти в танце, она никогда не ощущала при этом нежность прикосновения к своему телу. Это не было вульгарно. Даже ощущая его дыхание возле своих губ – это было искусство.

– Хочу делать это бесконечно, – прошептала она, хотя знала, что он не услышит. – Мне пора уходить, встретимся позже.

Оливия исчезла так же внезапно, как появилась, и Даниэль спустился со сцены в толпу, которая встретила его чересчур эмоционально. Нина первая бросилась к нему на шею:

– Это было потрясающе, Даниэль! Ты настоящий испанский мужчина.

Он чувствовал руки, хлопающие его по плечам, и голоса людей. Много хвалебных слов… А потом вновь темнота, и вот уже другая музыка увлекла стюардесс и пилотов.

– Мы хотели сделать тебе сюрприз! – Мирем обняла Даниэля. – Надеюсь, у нас получилось.

– Я его испортил, – прошептал он, – я испортил ваш танец.

– Нет, ты спас нас от позора. Смотреть на вас с Оливией было для нас радостью. Это было так красиво. – Она прижала ладони к груди, закрыв глаза. – Ваш танец потряс всех.

Даниэлю меньше всего хотелось, чтобы это было правдой. Потрясать он никого не собирался, сам не понимал, как это получилось.

Глазами капитан продолжил искать Мухаммеда, но недовольный взгляд Арчера заставил остановиться. Теперь он вспомнил последние слова друга перед тем, как окунуться в мир танго.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет. – Даниэль пожал плечами, продолжая всматриваться в толпу, и Джек лишь кивнул, слегка улыбнувшись. Пусть думает что хочет, а лучше пусть займется выяснениями отношений между людьми своего экипажа. Там тоже есть что «рассказать».

Наконец Мухаммед сам оказался рядом, с улыбкой протягивая руку и отвлекая от раздражения:

– Ты уверенный в себе пилот, решительный капитан и великолепный танцор, Даниэль. Что еще я не знаю о тебе?

Улыбка Мухаммеда расслабила, и Даниэль улыбнулся, отвечая на рукопожатие:

– Я неплохой кулинар.

– Я думаю, капитан, ты мечта одной очень красивой девушки, – подмигнул Мухаммед, и сердце Даниэля начало отбивать свой ритм танго. Это конец. Не спасет даже улыбка. Может быть, Арчер был прав, предлагая забрать Оливию в свой экипаж. Между собой два капитана решили бы этот вопрос тихо и без шума. Видеть Оливию между рейсами в туалете аэропорта сейчас казалось отличной идеей. Даниэль мысленно уже почти согласился. Если сейчас бог поможет ему, он заберет Мелани, отдав Оливию Арчеру. Это лучше, чем лишиться своих мест.

Мухаммед все еще улыбался, и это выглядело уже странно. Разве так реагируют на шокирующую новость о капитане и стюардессе одного экипажа? Но вышедшая из темной толпы Мария резко развеяла неуверенные догадки.

– Здравствуй, Даниэль, – улыбаясь, она подошла совсем близко, – я потрясена твоим выступлением.

– Надо отметить, что я тоже, – усмехнулся он, посмотрев на Мухаммеда, и в голове зародился план. Бог прислал ему Марию не просто так. Он прислал ее в помощь. – Приглашаю тебя на танец. – Он протянул ей ладонь. Сейчас этот временный союз собьет с толку всех вокруг. Он молился, чтобы девушка приняла предложение, и улыбнулся, почувствовав ее теплую ладонь в своей руке. Он слышал, как Арчер присвистнул, стоя позади них. Кажется, план начинал действовать.

– Я не умею танцевать танго, – испуганно произнесла Мария.

– Но сейчас не танго, – прислушался Даниэль к медленной мелодии и поющему женскому голосу с приятной хрипотцой. Его руки прижали Марию к себе, и он ощутил дыхание девушки возле своего уха.

Оливия, спустившись со сцены с другой стороны, первым делом услышала крики Мелани и выругалась про себя, что не пошла сразу в гримерку. Хотя какая разница, где их слушать. Пусть это будет здесь и сейчас, пока сбивчивое дыхание еще заглушает слух.

– Это шедевр! Это потрясающе! Это огонь и страсть! Столько эмоций! Каждое движение – пламя, каждое прикосновение – взрыв! – Крича, Мел активно жестикулировала, как дирижер оркестра. Трудно было не услышать – она кричала громче музыки, которая резко перешла в тихую и медленную. Оливия злилась про себя, все еще пытаясь прийти в себя после «шедевра». Какого черта Даниэля занесло к ней на сцену? Сумасшедший!

– Оливия! Что ты молчишь? – Мел заставила посмотреть на нее. – Вот где ты была всю ночь? Репетировала с Даниэлем?

– Я вообще не знаю, как он попал на сцену. Видимо, злые духи решили испортить мой танец.

Крик Мел заставил вздрогнуть, и Оливия решила уйти до того, как останется заикой. Заметив подходящих Келси и Дженнет в сопровождении Шона, желание скрыться только усилилось.

– Наш подарок удался, Оливия! – перехватила ее Келси. – Ты молодец, Даниэль просто в восторге. Я даже не ожидала.

– Поверь мне, я тоже, – кивнула девушка и посмотрела на Дженнет, стоящую в обнимку с Шоном в точно таком же платье, какое было на Оливии. – Прости, что так вышло.

Но та лишь улыбнулась и обняла девушку:

– Ты что! Я Даниэлю спасибо скажу, что подменил нас, спася от позора. Мы не танцовщицы, Оливия. Нам не хватило шести часов репетиций, и у нас нет той пластики и грации, что показали вы вдвоем. Прими мои поздравления, это был великолепный дуэт.

– Спасибо, – кивнула девушка, – это был великолепный дуэт, потому что это был молчаливый дуэт.

Оливия развернулась, чтобы уйти, но вновь наткнулась на Мел.

– Мои глаза не врут, – прошептала она.

– Рада за них, поговорим позже, мне надо уйти отсюда. – Оливия наконец вырвалась из плена похвалы и догадок подруги.

Она протискивалась между людьми, сама не зная, куда именно идет. Просто пыталась не задерживаться на одном месте. Мысленно желая увидеть Даниэля, но в реальности не встретиться с ним. Два противоречащих желания. Как вся ее жизнь последние несколько месяцев. Все еще ощущая тепло его прикосновений, этого маленького чуда, что произошло между ними, она улыбнулась. Чувствует ли Даниэль сейчас что-то подобное? Или, может, сто раз пожалел, что вышел к ней на сцену? Оливия вдохнула морской воздух полной грудью, осознавая, что выход где-то рядом. Хотелось расслабиться, подумать, вспомнить каждый момент на сцене. Прикосновения, взгляды, дыхание, шелк, нежность. Да, Мел права, это действительно шедевр. Даниэль чувствовал танец.

Наконец, дойдя до двери, она поняла, что людей стало меньше. Все веселились в центре зала. От духоты не спасали даже кондиционеры, работающие на полную мощь. Она так и не встретила Даниэля, но это к лучшему, лишнее внимание им ни к чему. Коснувшись двери рукой, приготовившись открыть ее и выйти наружу, она зачем-то оглянулась, и рука тут же опустилась.

Ее капитан, ее Даниэль, танцевал не с ней. Он прижимал к себе блондинку, женщину, чья форма имела четыре золотых лычки на погонах. Прижимал ее к себе, руками касаясь спины, задевая волосы цвета пшеницы, касаясь губами ее щеки.

Все замерло, музыка затихла, и только пульс в голове заставлял верить происходящему. Глаза не врут. Она видит мерзавца-мужчину, с которым провела столько ночей, который учил ее летать, который обнимал ее возле окна в своем доме, которого она ждала три месяца и которого все так же ненавидит. Все разлетелось к чертям. Пора опуститься с неба и ступить на твердую землю, принимая реальность как есть. Оливия открыла рот, пытаясь набрать больше воздуха, но не могла, ощущая острую его нехватку. Ошарашенная, она не знала, что делать, чувствовала, как закипает все внутри. Кто эта женщина, что она здесь делает, пришла она с ним или нет, какого черта он целует ее? Вопросы, вопросы, вопросы… Ответом на них был лишь нарастающий гнев. Выдрать ей волосы? Или, может, влепить ему пощечину? Устроить скандал?

Оливия стиснула зубы и так же крепко сжала пальцы в кулаки. Она пыталась взять себя в руки и дышать спокойно, но, не выдержав, выругалась и поморщилась, встретившись взглядом с Джеком Арчером. Его испуганный вид лишь подтвердил ее догадку – он волновался за друга. Еще бы! Ее взгляд мог напугать даже дьявола. Арчер быстрым шагом направился к Даниэлю, с поддельной улыбкой что-то объяснил ему, и теперь взгляд черного эспрессо устремился на Оливию.

Но она сделает свой первый мудрый поступок – молча уйдет.

Оливия открыла дверь и выбежала на улицу, еще не зная, куда ей бежать.

– Ты наконец познакомишь нас? – Голос Джека заставил Даниэля отвлечься от Марии. – Собралась целая очередь потанцевать с твоей спутницей, и я первый, а тебе надо выйти на свежий воздух, ты слишком устал от танцев.

Даниэль не понял ни слова, Арчер говорил слишком бегло, явно пытаясь сказать что-то другое, взглядом указывая на дверь. Машинально Даниэль посмотрел на нее, уже желая послать друга к черту, но та, которую он увидел возле двери, заставила опустить руки, отойти от Марии и больше никогда к ней не прикасаться. В голову лезли глупые оправдания – инстинкт любого мужчины. Он уже не видел никого вокруг, не слышал музыку, забыл про Марию и Мухаммеда, забыл про то, что должен держаться подальше от своей стюардессы. Забыл, потому что не хотел, чтобы она понимала все увиденное неправильно.

Он кинулся к двери, оставляя Марию на попечение друга. Сейчас ему было все равно, какая репутация Арчера. Он не думал об этом. Он хотел только одного: догнать англичанку и прокричать ей на ухо лишь одно слово: «Ревность».

Оливия бежала через дорогу, руками пытаясь остановить машины. Она не слышала визга тормозом, сигналов водителей, она слышала лишь свое имя. Даниэль бежал за ней, не переставая звать, и для нее это был повод бежать еще быстрее. Лучше держать его на расстоянии хотя бы до тех пор, пока она не возьмет себя в руки.

Минуя дорогу, Оливия кинулась к берегу, темнота которого должна скрыть ее от Даниэля. Она скинула туфли, и теперь ее ноги утопали в теплом песке, который еще помнил солнце. Она держала юбки в руках, пытаясь не запутаться в них, но ветер дул в лицо, заставляя оборачиваться.

Даниэль выбежал на темный пляж, но не остановился. Было тяжело бежать в обуви, но времени снимать не было.

– Оливия!

Тысячный раз он повторил это имя, но она так и не откликнулась. Он видел ее, видел красное платье, волнами расходящиеся пышные юбки. Она бежала вдоль берега, оказываясь все дальше и дальше от него.

– Оливия!

Он увидел, как она обернулась, и ощутил ее усталость. Она не может бежать вечно. Завтра вылет в Пекин.

– Ты ревнуешь? – крикнул он, не останавливаясь. – Это ревность?

Эти слова заставили ее остановиться. Ревность? Нет. Глубоко дыша, она разозлилась еще сильнее, осознав, что остановка – это повод для ответа. Ей не удалось подавить в себе гнев. Бег не помог, но немного забрал ее силы, чтобы она в порыве гнева не убила Даниэля.

– Ревную? – закричала она, видя, что он уже совсем близко. Еще чуть-чуть и схватит ее. Но Даниэль остановился, когда до девушки оставалось несколько метров. – Я ненавижу тебя! Если бы ты только знал, как я ненавижу тебя, Даниэль Фернандес Торрес! – Она прокричала эти слова, крепко сжав пальцы в кулаки и зажмурив глаза. Она прокричала то, что было внутри. Она готова была кричать это еще громче и еще чаще. – Я тебя ненавижу! Все из-за тебя! Из-за тебя я не могу жить нормальной жизнью! Я даже с Патриком переспать не смогла!

Спичка внутри Даниэля вспыхнула фейерверком. Оливия зажгла ее, даже не подумав о последствиях.

– С Патриком?!

– Да, когда ты был в Аликанте. – Она сделала шаг ему навстречу. – Из-за тебя я не сделала этого.

– Из-за меня?! – крикнул он, все еще не веря в услышанное. – А из-за тебя я не женился! Этот твой мерзкий цветок… – последнее он прорычал.

Оливия уже не слышала слов про цветок. Шум в ушах, пульсация собственной крови просто заставили ее броситься к нему, с размаху ладонью пытаясь влепить ему пощечину.

– Негодяй!

Но одним движением Даниэль увернулся, схватил девушку и перекинул ее через плечо.

– Отпусти меня, мерзавец!

Она пиналась, кусала его за плечо, царапала спину до тех пор, пока ее внезапно не осенило: он нес ее в Персидский залив.

– О нет… – прошептала она и вновь стала вырываться. – Только попробуй!

– Остынь, Оливия. – Он кинул ее в воду, и девушка погрузилась с головой, утаскивая его за собой.

Теплая, слишком соленая вода попадала в нос и глаза, заставляя их слезиться. Оливия ощущала под собой дно, она чувствовала руки Даниэля, которые вытаскивали ее из соленого ада. Она схватилась за его шею и произнесла:

– Ты испортил мне прическу!

– Ты испортила мне жизнь. – Он прошептал ей это в губы, и, ощутив его дыхание, Оливия открыла глаза. Эта близость заставляла забыть сказанные только что слова, забыть все, что произошло, ненавидеть себя и открывать губы в ожидании поцелуя. Этот мужчина имел власть над ее телом. Надо было бежать быстрее, не останавливаться…

Оливия простонала от досады, и Даниэль улыбнулся, касаясь ее мокрых волос, вынимая красный цветок из ее прически и выкидывая прочь.

– Ты все еще ненавидишь меня?

– Очень.

– Я тебя тоже. – Он наконец коснулся ее губ, и соль моря на них оказалась медом. Даниэль не в силах был оторваться, лишь временами отстранялся, хватая воздух ртом. Воздуха не хватало обоим.

Заставить свое тело не реагировать на эту девушку было невозможным. Оно не подчинялось ему. Теперь вся власть была в ее руках. Неважно, где это происходило: на земле, в воздухе или в воде. Эффект всегда один – он хотел Оливию, осознавая при этом одну раздражающую вещь – с каждым разом он хотел ее больше и больше.

Выйдя из воды, ступая на теплый песок, Оливия чувствовала, как тяжело намокшее платье и как легка душа. Вся вода мира неспособна затопить ее.

– К черту праздник. – Он обнял ее. – Давай не будем возвращаться туда.

– В таком виде нас и не пустят. – Она пальцем коснулась его погон.

– Сними их, хочу быть мужчиной, который может быть рядом с тобой хотя бы сейчас.

Девушка расстегнула пуговицы и сняла погоны с золотым званием капитана. Ей хотелось видеть в нем просто мужчину. Без званий, без погон, без неба. Впереди был темный длинный берег и шум волн. Позади остались огни высокого здания и праздник. Они шли мокрые, уставшие, но счастливые.

– Это была ревность? – произнес он, удобно устроившись под пальмой. Оливия легла рядом, положив голову ему на грудь. Идти было некуда. Они имели свои дома, но не имели своего убежища. Берег залива и пальма стали их временным миром.

– Нет, я просто разозлилась.

– Просто? – удивился Даниэль. – Эту девушку зовут Мария, я познакомился с ней в Катаре на конференции. Она капитан и хороший человек. Кстати, я оставил с ней Арчера, может, ты разозлишься и на него?

Оливия подняла голову, встречаясь с темными глазами Даниэля.

– Мне нет дела до Арчера.

– А до Патрика?

– Ты ревнуешь?

– Так же, как и ты – я просто злюсь.

– Я не спала с Патриком, – поморщилась Оливия, вспомнив, как выпроводила того за дверь, – и я не собиралась выходить за него замуж.

Даниэль прижал Оливию к себе, понимая, что правда рано или поздно выплывает наружу. Он всем сердцем желал, чтобы их правда оставалась только с ними.

– Я не женился, Ливи, и это главное.

Ей не хотелось знать про эту девушку. Ни про эту, ни про ту, что сейчас в окружении Арчера. Не хотелось опять взрываться.

– Да, я ревную.

Даниэль улыбнулся. Он прекрасно знал это, но хотел заставить произнести вслух.

Шум волн, нежным языком лизавших берег, оказывал расслабляющее действие после громкой музыки. Время остановилось, хотелось остаться здесь до самого вылета в Пекин. Завтра им вновь придется стать чужими, смотреть друг другу в глаза и делать вид, что они ненавидят друг друга. Хотя после удачного выступления на празднике поверят ли остальные?

– Где ты научился так хорошо танцевать, Даниэль?

Оливия почувствовала, как поднялась и опустилась его грудь. Но он не торопился с ответом, заставляя ее придумывать свой вариант.

– Может, испанцы рождаются с этим навыком?

– У меня было сложное детство, – произнес он и засмеялся, – я же рос с двумя сестрами. Они танцевали в кружках при школе, часто выступали на праздниках и выпускных, а дома тренировались в паре со мной. Я вынужден был помогать им. И между моими мечтами о небе мне приходилось отбивать ноги на полу нашего дома.

Оливия улыбнулась, представив эту картину. Для «помощника» он слишком хорошо танцевал. Более того – он предугадывал каждое ее движение, он не просто слышал музыку, а чувствовал ее.

– У тебя талант, Даниэль, ты чувствуешь ритм фламенко. Я училась танцевать в профессиональной школе и имела разных партнеров. Но знаешь, что я поняла после нашего сегодняшнего танца? Я не имела их вовсе.

Она села напротив, всматриваясь в его лицо. Ночь уже не была настолько темной, облака обнажили луну, и ее свет сейчас отражался в глазах капитана.

– Мой секрет лишь в том, что моей партнершей была ты.

Она очень надеялась, что об этом никто не догадался.

Ветер играл с песком, заставляя Оливию зябко ежиться. Сырая одежда впервые заставила замерзать в Дубае на улице. Даниэль коснулся пальцами ее лица.

– Я отвезу тебя домой. Только сначала нам надо вернуться в клуб – ключи от машины у меня в пиджаке. – Он усмехнулся, посмотрев на свою мокрую рубашку. – А пиджак я отдал Арчеру.

Нервный смешок вырвался из уст Оливии. Она не может прийти в таком виде на праздник: волосы растрепались, красный цветок остался в темных водах залива, туфли она вряд ли найдет в песке. Вид сырого платья с налипшим на нем песком и ракушками вызывал только смех. Даниэль выглядел гораздо лучше, но сырая рубашка без погон капитана и мокрые брюки могли привлечь внимание. И им нельзя появляться вдвоем в одинаково сыром виде.

– Позвони Джеку, пусть вынесет на улицу тебе пиджак. У меня проблема хуже – вся моя одежда в гримерной вместе с ключами от квартиры.

– У меня тоже проблема – мой телефон в пиджаке.

Улыбка сошла с лица Оливии, но теперь появилась у Даниэля.

– Но это хорошая новость – ведь ты его не утопила. В любом случае исход один – его нет. Но мы что-нибудь придумаем. – Он вновь коснулся ее лица. – Только прежде, чем мой мозг начнет искать выход, я задам тебе один вопрос.

Оливию слегка напугали его слова, и она инстинктивно нахмурилась. Эти слова… «Я задам вопрос» вместо «Можно спросить?» она слышала тысячи раз в детстве от отца. Может быть, капитанами не становятся? Может быть, ими рождаются?

Видя погрустневший взгляд больших глаз, устремленных на него, Даниэль удивился.

– Глупая, – прошептал он, – я же еще ничего не спросил.

– Хочу быть готовой ко всему, – она произнесла эти слова твердо, не отводя взгляда. Если он думает расстаться с ней, она не пропустит ни одного движения на его лице. Но смотря в его расслабленное лицо, она понимала, что ее мозг фантазирует.

– Ливи, милая, как твой капитан я обязан спросить тебя кое о чем, но как твой мужчина я не хочу это спрашивать, это эгоистично по отношению к тебе. Но это неправильно. Сегодня я подумал о том, что могу решить нашу проблему: мы можем встречаться не тайно, не боясь потерять свою работу, мы можем танцевать вдвоем и не бояться чужих взглядом, ходить вместе в любое место любого города, не боясь быть замеченными, мы можем засыпать и просыпаться вместе, не боясь, что скажет Мел или Марк. – Он замолчал, наблюдая за ее реакцией, уже боясь продолжать. Он предпочел бы не говорить вовсе, просто опрокинуть ее на мягкий песок и молча слушать ее дыхание. Но так нельзя, она имела право на выбор. – Я могу договориться с Арчером, и он возьмет тебя в свой экипаж взамен Мелани, которой тоже это будет выгодно.

Оливия выдохнула и перевела взгляд на море. Луна освещала тонкую дорожку, бегущую вдаль за горизонт. Уходящую в небо. Слова Даниэля не ранили ее. Он предложил хороший вариант, даже несмотря на то, что уйти должна она. Он всегда хотел этого.

– Впервые я увидела двухпалубный «А380» «Arabia Airlines» в родном Хитроу, когда работала на британских авиалиниях. Белая ливрея с красной арабской вязью врезалась мне в сердце, и тогда я поняла, что хочу сделать в этой жизни. Хочу работать на нем в этой авиакомпании. Это стало мечтой, и, чтобы ее осуществить, мне пришлось бросить родной дом, мою мать, мою родину, научиться улыбаться, красить губы красной помадой и за девяносто секунд спасать более пятисот человек, не спать больше суток и отдыхать несколько часов. Мне даже пришлось терпеть издевательства моего пилота. – Она усмехнулась, понимая, что скучает по этому. – Вчера я задала тебе вопрос: имея все, что уже имеешь, чего хочешь еще? Ты ответил: сохранить все это. Это мудрые слова, и я повторю их для тебя. – Оливия вновь посмотрела в его темные глаза. – Я не хочу потерять то, к чему стремилась так долго.

Даниэль понимающе кивнул, поднялся с песка и протянул ей руку. Ответ устроил его только в том плане, что они не расстанутся ни в небе, ни на земле. Шанс видеть друг друга, работая в разных экипажах, слишком мал. И просыпаться в одной постели – это фантастика с их графиками. Замкнутый круг вызывал только головную боль и нежелание возвращаться к этому вопросу вновь.

Оливия встала, отряхивая с мокрой юбки песок. Она не может появиться в таком виде даже в гримерке. Она испортила платье, оставила все вещи внутри здания, теперь уже забыв про свою ревность.

– Я не ждал другого ответа. Но должен был спросить.

Они шли, взявшись за руки, в темноте, по безлюдному пляжу в сторону огней – туда, где снова станут чужими, где их пальцы разомкнутся, отпуская друг друга. Даниэль надеялся, что когда-нибудь их связь так же ослабнет и все вернется на круги своя.

– Возможно, есть выход из этой ситуации, просто мы еще не нашли его. – Она отпустила его руку.

– Время покажет. – Даниэль остановился, понимая, что они наконец вышли к огням. – Тебе придется идти за вещами через черный вход, потом жди меня возле машины, я попробую забрать пиджак. Но мне придется просить помощи у Арчера.

– Возьми это. – Она протянула ему погоны с четырьмя золотыми лычками, которые держала все это время в руке. – Туда ты должен вернуться капитаном.

Все оказалось просто. Всего лишь просьба через охранника, всего лишь удивленный взгляд Арчера, всего лишь глупые вопросы и глупые ответы. Люди боятся видеть правду, закрывают глаза на реальность и верят в картинку, которую им преподносят. Или делают вид.

– Надо было охладиться, – произнес Даниэль, надевая пиджак.

– Ты утопил ее?

– Кого?

– Оливию. Ты побежал за ней, вы поругались?

Даниэль нахмурил брови:

– А мы когда-нибудь мирились? Я не видел ее. Думаю, она уехала домой. – Он достал ключи от машины и уже собрался идти, но голос Арчера его задержал.

– Что мне передать Марии?

– Придумай что-нибудь, ты же умеешь.

Время, проведенное на пляже с Оливией, заставило напрочь забыть о девушке-капитане. На прощание он махнул рукой Джеку, замечая его неудовлетворенный ответами взгляд, и направился к машине.

Мчась по главной дороге в сторону родного аэропорта, в район, где жила Оливия, они уже смеялись, вспоминая инцидент на пляже.

– Ты никогда не изменишься, – произнес Даниэль. – Ты чуть не ударила меня! Второй раз в жизни. От одной девушки.

– А ты чуть не утопил меня.

– Я хотел остудить твой пыл.

Оливия понимала, что это был единственный способ привести ее в чувство. Сейчас все казалось смешным, но в ту минуту она испытала только гнев. Его слова про женитьбу создали в груди эффект взорвавшегося вулкана, он правильно сделал, что потушил его водой. Потом поцелуй… Жаль, что этой ночью она будет одна. Лежать на большой кровати, одиноко считая минуты до вылета в Пекин. Жаль, что они полетят сменным экипажем, и жаль, что по ее возвращении Мэл будет дома.

– Тебя что-то беспокоит? – Даниэль заметил, как девушка погрустнела.

– Нет, – она пожала плечами, – и да. Мы не можем быть вместе и не можем быть не вместе. Так как же быть?

Хотел бы он знать ответ на тот же вопрос.

– Будет легче, когда я продам дом. Может, стоит купить квартиру поближе к тебе? – Он взглянул на нее, и Оливия слегка улыбнулась. – Сегодня мне звонил потенциальный покупатель. Это случится в ближайшее время.

– Надеюсь, Марк не будет жить с тобой?

– Нет, – засмеялся Даниэль, качая головой, – конечно, нет. Кто-то из нас должен избавиться от соседа, и это буду я.

– Отлично, – кивнула Оливия, – это хорошая новость. Но мне жаль, что ты продашь виллу. Она особенная, такая тихая и уютная. Маленький островок уединения в большом городе. Но это твой выбор. И хоть я не понимаю его, полностью поддержу, потому что это сделает нас ближе друг к другу.

Даниэль кивнул. Да, это сделает их ближе друг к другу, это правда, но она ошиблась лишь в одном: этот «маленький остров» слишком большой для него одного.

Они доехали быстро, и, припарковав машину у дома, Даниэль произнес:

– На празднике я разговаривал с Каримом, и он рассказал мне кое-что интересное, Оливия.

– Правда? – Девушка прикусила нижнюю губу. – Не верь ни единому его слову.

– Почему же? Я вполне доволен его словами. И твоими тоже. Особенно твоими. Он сказал, что разговаривал с тобой о посадке в Коломбо и твои слова заставили его задуматься о том, что он, возможно, был не прав. Я не знаю, что за разговор состоялся между вами, но если он заставил Карима изменить свое решение, я обязан сказать тебе спасибо. Так что ты сказала ему?

Оливия не хотела вспоминать тот ужасный разговор с тем отвратительным человеком, но слава всевышнему, что мимо его ушей не прошел ее отзыв о капитане.

– Я просто сказала ему правду.

Девушка забрала свои вещи с заднего сиденья, уже приготовившись открыть дверь и выйти в темноту ночи, которая приблизит ее к одинокой квартире, но резко обернулась к Даниэлю:

– До завтра, мой капитан.

– До завтра, Ливи.

Оказавшись на улице, она шагнула в сторону дома, ощущая, как соленое платье вызывает зуд на коже, и обернулась. Машина не уезжала, а ноги не шли в направлении своей квартиры. Кто-то должен сделать первый шаг, иначе здесь можно простоять до утра.

– Даниэль, – крикнула она, и стекло опустилось так быстро, что сложилось впечатление, будто он ждал ее слов, – мне нужна твоя помощь! Ты поднимешься, чтобы помочь расстегнуть мне платье?

– А как же Мел? – улыбнулся он и вышел из машины, захлопывая двери. Он готов расстегивать на ней сотни платьев.

– Я думаю, что раньше утра она не придет, кажется, у нее нет рейса завтра. А сегодня у нее есть выходной, парень, много выпивки, музыки, веселья и танцев.

От такого предложения откажется только глупец.

– Я переставлю машину в другой двор, на случай, если Мелани решит прийти раньше. – Эти слова Даниэль прошептал ей в губы, и от этой близости Оливия вздрогнула. – Ты не передумаешь?

– Никогда. – Теперь ее шепот коснулся его слуха. – Я буду ждать тебя на этом месте.

Может быть, это было безумием, но их жизнь в последнее время стала полна безумных поступков. Еще один никто не заметит.

Оливия лежала в теплой постели и совсем не хотела вставать. Воспоминания о минувшей ночи с Даниэлем заставили ее губы растянуться в улыбке. Он ушел ровно за пятнадцать минут до прихода Мел, но Оливия не вышла встретить подругу, притворившись, что спит.

Открыв глаза, она мысленно определила время: приблизительно полдень, солнце ярко освещает комнату. Времени до вечернего вылета в Пекин еще много, значит, можно не торопиться и отдаться наслаждению от воспоминаний.

После веселой ночи и шикарного праздника Мелани чувствовала себя более отдохнувшей, чем после недельного пребывания дома между рейсами. Устроить праздник для летного состава было отличным подарком от начальства. Она никогда еще не видела столько пилотов, стюардов и стюардесс в одном месте, она никогда не пела на сцене для своего капитана, получая массу удовольствия, и она никогда не видела танца, который вызвал бурю эмоций в ее сердце. Она до сих пор не могла поверить в то, что видела тогда. Ее групповое выступление с гимном просто померкло на фоне фламенко. Получив вдохновение от воспоминаний, она стала танцевать в гостиной, пытаясь повторить движения Оливии. Жаль, что Герберт не Даниэль и в нем нет столько страсти, сколько есть в испанском капитане. Она взмахнула руками в воздухе, напевая мотив, который всю ночь был в ее голове, и быстрыми шагами преодолела комнату. Но, наступив на что-то твердое у дивана, вскрикнула и опустилась на пол.

– Мать твою, Герберт! Когда ты прекратишь раскидывать свои вещи по всей квартире, – прошипела она, держа в руках маленький самолет – зажим для галстука, каких сотни валяются в их общей комнате.

Она зашла к Герберту, кидая вещицу ему в руки:

– Я на него наступила! Чуть не сломала себе ногу! Можно попросить об одной услуге? Всего одной – дальше этой комнаты твои вещи передвигаться не должны.

Он не поймал, и это ее не удивило, но Герберт лениво подобрал зажим, пытаясь рассмотреть.

– Это не мой.

– Ха! – возмутилась девушка. – А чей? Мой? Я не ношу галстуки, как ты мог заметить.

– Это «Эйрбас 380», я летаю на «Боинге-777», плюс он золотой и на нем надпись: Captain D.F.T. Я не капитан, и у меня другие инициалы, вернее, на моих не золотых зажимах вообще ничего не написано. – Он передал самолет обратно Мел и вновь уткнулся в телевизор.

Ошарашенная Мел еще минуту рассматривала двухпалубный лайнер и надпись…

– Оливия! – прокричала она, быстрым шагом преодолев две комнаты и вламываясь в комнату подруги. – Как это оказалось у нас?

От неожиданного появления кричащей Мелани Оливия забыла про все, о чем думала на протяжении двух последних часов. Остальные шесть вылетели из ее головы, как только взгляд коснулся золотой, хорошо знакомой, вещи Даниэля. Как могло так случиться, что сейчас подруга держит это в руке? Во рту пересохло и резко начало тошнить. Дрожащей рукой девушка провела по волосам, пытаясь придумать глупую отговорку.

– Что это?

– Не глупи, это вещь принадлежит Даниэлю. Что он здесь делал?

Действительно, что делал ее капитан посреди ночи? Зашел на кофе? Нет. Поговорить? О чем? Хочет выгнать ее из своего экипажа… При чем тут зажим? Может быть, придумать драку между ними? Нет, Мел никогда не поверит.

– Он пришел забрать свои инструменты.

– И решил снять галстук, – кивнула Мел. – Не держи меня за дуру. Ты спишь с ним?

Оливия готова была разреветься. Она молилась про себя, не понимая, как ей это поможет. Зачем она предложила ему подняться? Почему не смогла просто молча уйти? Можно было всего избежать.

Одной рукой прикрывая обнаженное тело одеялом, она взяла золотой самолет и сжала его в кулаке.

– Да.

Эта правда резанула слух не только Мелани, но и Оливии.

– Господи, – прошептала Мел, закрывая рот рукой и садясь рядом на кровать. По выражению ее лица можно было подумать, что кто-то умер. Теперь Оливия не знала, за кого переживать больше. – Когда ты успела? Почему не сказала мне? Это произошло сегодня впервые? Господи, Оливия, это же Даниэль!

– И что? – Волнение начало угасать, на смену ему пришло возмущение. – Ты и Герберт – это нормально, а я и Даниэль – аморально?

– Он твой капитан, Оливия! Капитан – это не стюард. Даниэль отличный парень, он прекрасный друг, но, к твоему несчастью, он отличный пилот и в милости у начальства. Если правда о вашей связи выплывет наружу, то скорее всего, своего места лишишься ты, а не он.

– Я знаю, – кивнула Оливия, – но ничего не могу с собой поделать. Он как магнит. Меня притягивает к нему даже на расстоянии.

Мел долго молча смотрела на подругу, обдумывая ее слова. Она сама находилась в этом плену и прекрасно ее понимала.

– Хотя я догадывалась, что этим все закончится, – наконец произнесла она, – но надеялась, что это всего лишь мое воображение.

Оливия грустно вздохнула. Хотела бы она, чтобы это было «всего лишь воображение». Но нет.

– И какие твои планы? – поинтересовалась Мел.

– Мой план – чтобы никто ничего не узнал. Я не знаю, сколько продлится эта связь, но очень надеюсь, что недолго.

– План хороший и глупый одновременно.

– А какие у тебя планы на Герберта? – возмутилась Оливия, нахмурив брови и пристально смотря на подругу. Они никогда не обсуждали будущее Мел с Гербертом, потому что Оливии эта связь со стюардом была непонятна с самого начала.

– Если он сделает мне предложение, я выйду за него замуж.

Ничего глупее Оливия не слышала. Жертвовать карьерой, которая так удачно началась, ради человека, чье лицо она даже не помнила, чей характер – загадка… Лучше не иметь никакого плана, чем кидаться в неизвестность, лишаясь всего.

– Ты шутишь, Мел?

– Нет, я не шучу. Я много думала над этим и пришла к выводу, что не могу всю жизнь летать. Рано или поздно нам придется выбрать что-то одно. Либо семья, либо карьера.

– Пусть будет «поздно». Еще слишком рано, чтобы думать об этом.

– Я люблю Герберта. – Взгляд Мел опустился на руки. Ее Мелани, с которой они прошли тяжелый отбор в «Arabia Airlines», с которой учились несколько месяцев, забыв про сон и еду, с которой радостно получали дипломы, сейчас сдавалась, теряя все это. Оливия не узнавала ее.

– Мел, ты так любишь его?

– Да.

– А он?

– Он тоже.

Только сейчас Оливия поняла, что за последние месяцы перестала замечать вокруг себя других людей. Она все это время думала о себе и своих проблемах, не замечала Мелани. Как могло такое случиться? Все внимание Оливии переключилось на Даниэля. Этот факт разозлил девушку, и она обняла подругу, ощутив в руке неприятную боль от маленького золотого самолета. Даже сейчас Даниэль напоминал о себе.

– Но мы говорили не обо мне, – натянуто улыбнулась Мел, – мы говорили о тебе.

– Я не собираюсь бросать работу ради мужчины. Для меня важна карьера, я долго шла к этому, и я не хочу терять то, что имею.

Она умолчала лишь об одном: ее капитан был тем, кого она тоже не хотела терять.

За три часа до вылета в Пекин Даниэль находился в главном здании аэропорта возле стола, за которым сидела большая тучная женщина. Она составляла графики полетов для их рейса уже более трех лет. И каждые полгода перед учебой своего экипажа капитан просил поменять летный график. Необходимо сбавить темп. Или изменить маршрут на более щадящий.

– Вы хорошо спите ночью, Аманда?

Целый час он потратил на нее, временами посматривая на часы, боясь пропустить брифинг.

– Вы меня запугиваете, капитан Фернандес?

– Нет, я пытаюсь понять, что вы за человек, раз считаете, что мои люди могут не спать ночами, работая, а дни проводить на учебе.

– Они знали, куда шли работать. Тем более за деньги, что им платят, можно не спать месяцами.

Это стало последней каплей. Он устроился поудобней в кресло, откинулся на спинку и снял фуражку.

– Мой рейс в Пекин задержится ровно настолько, насколько вы задержите меня. Я не уйду отсюда, пока не добьюсь своего. А я это сделаю, будьте уверены.

Капитану показалось, что от злости на ее полном лице возникли морщины, но он лишь улыбнулся. Ее недовольный взгляд переместился с молодого капитана на компьютер. Теперь она нахмурила брови, став старше на несколько лет.

Через полчаса Даниэль переступил порог предполетной комнаты, начиная утомительный брифинг с сияющей улыбки.

– У меня две новости. Одна – просто новость, другая – хорошая новость. С какой начать?

Он сел на свое место, смотря на присутствующих, взглядом отыскивая Оливию. Вторая новость больше всех понравится именно ей.

– С хорошей! – выкрикнул Джуан.

– С просто новости! – Сильно недовольный взгляд Нины заставил Джуана забрать свои слова обратно. Он кивнул, соглашаясь.

– Просто новость, – произнес Даниэль. – Завтра сразу после возвращения из Пекина вас ждут в тренировочном центре. Я поздравляю вас с началом учебного процесса…

Ему не дали договорить недовольные возгласы и громкие вздохи. Никому не хотелось учиться после длинного перелета, но он повысил голос, стараясь привлечь к себе внимание:

– Но есть и хорошая новость!

Все резко замолчали, и Даниэль продолжил:

– Мне обещали, что завтра вас не задержат надолго. Но хорошая новость не эта. В целях экономии вашего времени и качественного обучения нам изменили маршрут. Теперь мы будем летать на меньшие расстояния с полноценным отдыхом в десять часов. По окончании рейса вас будут ждать в тренировочном центре. Также на это время сократилось число рейсов, поэтому вам ничего не будет мешать учиться. Не в моих силах было снять все рейсы, но это лучшее, что я мог сделать.

Наконец раздались восторженные возгласы, кто-то начал хлопать, кто-то просто выкрикивал имя бога, кто-то благодарил Даниэля, но лишь один голос произнес:

– На какой маршрут?

Лишь одного человека мог волновать этот вопрос. Даниэль взглянул в список, лежащий перед ним на столе – расписание на ближайшие две недели, – и его губ коснулась улыбка. Еще три месяца назад он бы никогда не включил в расписание туманный Хитроу, но сейчас Лондон стал требованием номер два.

– Европа.

Еще три месяца назад она бы выхватила у него эту бумагу, но сейчас девушка лишь молча смотрела на него, широко открыв глаза, изучая каждую черту его лица. Взгляд переместился на его галстук, и теперь улыбнулась она: на галстуке не было золотого зажима в виде самолета. Он лежал у нее в сумочке, ожидая своего часа. Может быть, этот момент настанет через одиннадцать часов, после приземления в Пекине, может, через полчаса после взлета.

Машинально он провел пальцами по галстуку, тем самым выводя ее из задумчивости и ожидая нового вопроса. Но лишь легкий румянец на ее щеках дал ему понять, что Оливия забыла, в какой город мечтает попасть.

Нина пришла на помощь, после бури эмоций вскрикнув:

– Любляна есть в твоем списке?

– Нет, к сожалению, – он отрицательно покачал головой и передал список Келси, – обещаю, что сделаю все возможное, чтобы остаться в направлении Европы. Ведь мне тоже надо учиться, капитаном я еще не посещал много европейских столиц.

– Париж! – воскликнула Келси, читая список. – Париж – наш первый город в Европе.

Эти слова заставили Оливию наконец вспомнить о Лондоне. Среди названий была столица дождливой Англии. И это заставило девушку вновь взглянуть на Даниэля, одними глазами говоря «спасибо». Он сделал это для нее, она не сомневалась.

Полет в Пекин всегда очень тяжелый. Рейс долгий и зачастую ночной. Сейчас они полетят в ночь встречать рассвет и просидят одиннадцать часов в кокпите на одном месте. Даниэль был готов к этому, получая разрешение на запуск двигателей. Одной рукой он потянул РУДы, смотря на дисплей компьютера и слушая шум двигателей. Но звонок мобильного телефона нарушил порядок действий. Это был покупатель виллы, с которым по прилете из Пекина Даниэль подпишет договор о купле-продаже. На разговор перед долгим полетом еще было время. Но взгляд пилота на дисплей и его нежелание отвечать на звонок привлекли внимание Марка. Он молча следил за капитаном, не понимая, что могло Даниэля заставлять слушать нескончаемую трель.

Наконец капитан ответил на вызов:

– Я передумал. Я не буду продавать дом, – твердым голосом произнес он и отключил абонента.

Эти слова дались очень легко.

– Ты передумал? – Казалось, Марк не верил в эти слова, желая еще раз услышать их.

Еще недавно Даниэль передумал жениться, тогда потребовалась одна минута, сегодня за секунду он передумал продавать свой дом. Слово «передумал» намертво въелось в его жизнь.

– Да, Марк. – Он перевел взгляд на второго пилота. Следующие слова давались с трудом: – Я предложил тебе жить в моем доме до самой сделки, но… Ее не будет, и я… – Даниэль запутался в словах, пытаясь не обидеть друга и подобрать нужные. Марк, чувствуя это, пришел ему на помощь:

– Без вопросов, кэп, считай, что сделка состоялась. Тем более я уже нашел себе небольшую квартирку в центре.

Даниэль облегченно выдохнул. Все оказалось проще, чем он думал.

– Я рад, что отношения с твоей девушкой настолько серьезные, что ты изменил свои планы. Я всегда говорил, что все у нас будет, надо только подождать. Мне не терпится с ней познакомиться.

Вот теперь можно было переключиться на работу и не забивать свои мысли несостоявшейся сделкой, объяснениями с Марком по поводу девушки, которая, как призрак, являлась только ночью. Ответом было молчание.

Полет в Пекин всегда сложный. Ночной полет в Пекин – сложный вдвойне, и в этот раз радовало лишь то, что шумные китайцы уснули, подарив несколько часов передышки. Уставшая Оливия шла по проходу между кресел на свой законный перерыв на кухню к подругам, но, увидев Марка, поднимающегося на второй этаж, поменяла планы. Нащупав твердый «А380» в кармане своего пиджака, она вытащила зажим, сильно сжав в кулаке. Несколько цифр на панели возле двери в кокпит, и она обернулась, видя лишь только приглушенный свет в салоне и спящих пассажиров.

Зайдя внутрь и закрыв за собой дверь, она понимала, что на все про все – лишь пара минут. Но этого времени хватит, чтобы отдать капитану золотой самолетик. Этого времени хватит, чтобы просто посмотреть на него. Пусть молча и всего лишь пару минут. Она протянула ладонь и разжала пальцы. Одним движением он снял наушники, отложил их в сторону и коснулся ее руки, но не торопился забирать зажим.

– Привычка терять, – прошептала Оливия.

– У меня теперь появилось много странных привычек.

– Ее нашла Мел.

– Я отказался от продажи дома.

Он все еще держал ее ладонь и почувствовал, как та дрогнула.

– Почему? – Вновь шепот, и Оливия присела, оказавшись с ним на одном уровне, всматриваясь в его глаза и боясь услышать ответ.

– Я должен сохранить то, что имею. – Наконец он взял из ее ладони зажим. – Мел догадалась о нас?

– Да, но я уверена, что она никому не скажет. – Ее шепот щекотал все нервные окончания, она боялась говорить громче, боялась быть услышанной всем экипажем. – Пожалуй, я пойду, пока Марк не вернулся.

Даниэль рукой притянул ее к себе, почти касаясь губами.

– Марк уезжает из моего дома…

– Я рада за него… – Она попыталась хотя бы словами быть дальше, но его дыхание и губы в паре миллиметров заставляли терять голову и становиться ближе.

– Теперь нам есть где встречаться и не надо искать пальму на берегу моря.

– Хорошо, – тихо простонала она, ожидая его поцелуя. Она забыла про Марка, про экипаж, про пассажиров и Пекин. Она ждала лишь поцелуя. Но Даниэль резко отстранился, забирая зажим.

– На твоих губах помада. Не лучший момент для поцелуя.

– Не самый хороший момент для поцелуя в целом, особенно в кабине пилотов, капитан.

Долгий полет, бессонная ночь, ожидание в аэропорту обратного рейса… Все, изрядно уставшие, молча сидели в зале ожидания для сотрудников. Оливия вздремнула на большом плече Мирем. С другой стороны то же самое делала Нина. Впереди полет протяженностью одиннадцать часов и подобие отдыха перед учебой. Но усталость резко прошла, как только нога ступила по узкой лестнице на второй этаж родного самолета. В этот раз Оливия выбрала место возле окна. На то было пять причин: вид из иллюминатора – красивый, изумительный, шикарный, абсолютно потрясающий вид, и Даниэль, сидящий справа от нее через проход. Все это делало полет легким и расслабленным. Хотелось смотреть фильмы или просто лежать, накрывшись пледом, и наблюдать за мерцанием звезд на потолке. Мечтать… Смотреть в окно на обрывки ваты… На города, как карту в Гугле… На крыло самолета, конец которого покачивался, как на пружине.

Временами она смотрела влево, встречаясь с глазами цвета жгучего эспрессо. Пару раз Даниэль подмигнул ей, и она смущенно улыбалась, отводя взгляд и останавливая его на экране телевизора, где транслировался фильм, смысла которого она не улавливала. В ее мыслях шел фильм гораздо интересней – из воспоминаний и будущих ожиданий.

Время летело со скоростью самолета, которому до посадки еще очень долго. Слишком занятая учебой, Оливия редко видела Даниэля. Все часы в Дубае она посвящала лекциям и практическим занятиям на тренажере. Пожар на борту, посадка на воду, эвакуация за девяносто секунд. Казалось невозможным вывести по надувным трапам более пятисот пассажиров за столь короткий срок, но их учили забыть цифру девяносто и стремиться уменьшить ее в разы.

Оливия закрепляла полученные знания, но понимала, что есть моменты, которым не учат в колледже стюардесс – сплоченности экипажа, например. Каждый должен знать свое место в салоне самолета и отвечать за своих пассажиров, как за самых близких людей, но не забывать про помощь друг другу.

– Стюардесса покидает аварийный самолет только тогда, когда убедится, что в салоне не осталось пассажиров.

Сидеть и слушать просто. Но как все на самом деле – ей не хотелось бы знать.

Перед глазами стояла фотография самолета, показанная по телевизору в день смерти отца. Правила не понадобились никому, все погибли, так и не начав эвакуацию.

Но сейчас Оливия надеялась на современную технику и профессионализм пилотов. Даниэль однажды доказал свое мастерство при посадке и взлете в аэропорту Коломбо, хотелось верить, что это единственный инцидент в ее жизни.

Скатываясь по надувному трапу в бассейн с теплой водой, все смеялись, как дети, которые очутились в батутном центре. Смех и радостные крики эхом разнеслись по всей площадке. Инструктор улыбнулся, прежде чем дунуть в свисток, чтобы привлечь к себе внимание, и рукой указал в сторону.

Две недели пустоты в большом одиноком доме показались Даниэлю вечностью. Спасали только рейсы, которые, к несчастью, были слишком короткими. Но радовали десять часов в гостиницах, восемь из которых Оливия спала, как младенец. Даже несмотря на это, ему нравилось быть рядом с ней. Просто лежать на одной кровати, тыкать пальцем в электронную книгу, но ничего не читать. Слушать ее дыхание и видеть разбросанные на подушке волосы, шпильки из которых он вынимал сам. А утром она открывала глаза, и их рассвет касался его нежным, сонным взглядом:

– Я опять уснула?

Ради этого мгновения стоило засыпать с ней в одной постели.

– Сколько звезд ты насчитал сегодня?

Он не уставал так, как она, чтобы падать, перешагнув порог номера:

– Сотни…

– Так мало?

– Я пытался читать книгу, но ты храпела.

Удар в ребро доказывал, что девушка отдохнула за ночь. А их смех доказывал, что они еще вместе. Время ничего не меняло.

– Я шучу.

Сейчас Даниэль стоял на площадке, наблюдая за своим веселящимся экипажем. Они скатывались с надувного трапа, падали в воду, хватаясь друг за друга и смеясь. Гулкий свисток инструктора заставил их замолчать, но Даниэль предпочел бы еще некоторое время понаблюдать за учениями.

– Цирк, – возмутился инструктор, – прости, капитан.

Но Даниэль лишь понимающе кивнул. Его учеба проходила в жуткой обстановке, и это нормально для пилота. Хотелось бы иметь этот «цирк» на лекциях Карима или на тренажере со всеми отказавшими двигателями…

– Даниэль здесь! – крикнула Нина, помахав ему рукой. – Прыгай к нам!

Но внимание капитана привлек к себе инструктор:

– Мне нравятся твои люди, Фернандес. Ты имеешь дружный экипаж.

Даниэль не сомневался в этом, но пришел сюда не для того, чтобы слушать комплименты, – он сбежал из пустого дома к людям, которые рады видеть его.

– Экзамены через пару дней.

– Да, я знаю, после нашего возвращения из Лондона.

Это был последний город в его списке и первый, в котором он хотел находиться больше чем десять часов. Ему хотелось, чтобы Оливия побыла дома, и еще ему хотелось погулять по улицам Лондона. Странно. Еще недавно Даниэль ненавидел его, а сейчас чувствовал, что хочет познакомиться с ним ближе.

Столица Англии встретила их ярким солнцем, которое ворвалось в кабину пилотов, заставляя надеть черные очки.

– «Arabia Airlines», посадку разрешаю, ваша полоса девять, левая. – Голос диспетчера заставил Марка повторить эти слова обратно на землю.

– Возьму управление на себя, – произнес Даниэль, переводя рычаг выпуска закрылок в положение «Полное» и потянув рычаг выпуска шасси вниз. Они с грохотом вышли, и все кнопки тут же загорелись зеленым цветом.

Мягкое касание шасси с длинной асфальтированной полосой заставило Даниэля не применять реверс и ощутить себя в Дубае, нажимая только на тормоз.

– Отлично, – удовлетворенно произнес Марк. – Последний раз, когда я здесь был, Дюпре останавливался всеми видами тормозной системы, не думая, что это Лондон.

– Единственный город на планете, где запрещено делать то, что мне и не нравится, – улыбаясь, произнес Даниэль, выруливая на рулежную дорожку и беря в руки трубку для связи с салоном.

Оливия смотрела из окна самолета на аэропорт Хитроу, понимая, что волнуется от предстоящей встречи с мамой. Через час она переступит порог родного дома, вдохнет аромат свежеиспеченного пирога, обнимет мать, а потом поднимется к себе в комнату и позвонит Даниэлю, приглашая на ужин. Жаль, что не на ночь. Но и ужина вполне хватит для того, чтобы побыть с ним вне работы.

Нахмурившись, она отвела взгляд от здания аэропорта. Что же она волнуется? От предстоящей встречи с матерью или с человеком, который вышел сейчас из кокпита, надевая пиджак и разговаривая с Марком? Или от того, что он еще не знает ее планов? Или от того, что он может отказаться от приглашения?

Их взгляды пересеклись в тот момент, когда Келси обратилась к капитану:

– Ты не будешь против, если мы отпустим Оливию домой?

Перспектива провести ночь в полном одиночестве мало радовала. И он одним словом мог изменить это. Ведь он против. Но, сам себе противореча, произнес:

– Нет.

Оливия должна быть с матерью. Это эгоизм – лишать ее радости от долгожданной встречи.

Они разошлись по разным сторонам, выйдя из аэропорта: Даниэль, отпуская шутки, зашел с экипажем в автобус, Оливия молча села в такси, которое повезло ее в направлении детства. Рассматривая знакомые улочки, зеленые скверы, мокрый от недавнего дождя асфальт, девушка улыбнулась, пытаясь побороть одиночество. Сейчас она не будет одна. Сейчас мама накормит ее пирогом с яблоками, ласково проведет по волосам рукой, как в детстве, и все встанет на свои места. Может быть, не придется звонить Даниэлю и у нее не будет времени скучать. Это всего лишь десять часов. Нет, уже девять…

Скрипучая калитка, ведущая в дом, впервые не заскрипела, впуская девушку. Мама, стоя на пороге, впервые произнесла другие слова:

– Оливия, почему ты одна?

Хотелось выйти за калитку и зайти еще раз. Может быть, все дело в скрипе?

– А с кем я должна быть?

Джина улыбнулась, протягивая руки:

– Я испекла твой любимый пирог, дочка.

Оливия бросила чемодан на дорожке и обняла мать, вдыхая ванильный запах, который шлейфом тянулся из кухни.

– Я думала о твоем пироге, мама.

Джина слегка отстранилась, рукой проводя по щеке дочери и смотря в глаза:

– В последний раз ты была грустная, находясь здесь. Сейчас я вижу блеск в твоих глазах. Это меня радует. Так почему ты одна?

Что можно скрыть от матери, которая умеет читать по одному только взгляду? Оливия улыбнулась:

– Я хотела побыть с тобой вдвоем.

Джина кивнула, делая вид, что удовлетворена ответом. Она знала, что Оливия намеренно уходит от него.

Они прошли в дом, где все стояло на тех же местах. Стабильность порадовала Оливию. Все как в детстве: стол с белой скатертью посередине комнаты, шкаф, полный книг, фотографии отца и маленькой девочки, стоящей рядом с ним, свадебная фотография ее родителей в деревянной рамке. Не было лишь книги в зеленом переплете, но сейчас это не было утратой.

Джина вышла из кухни с тарелкой, на которой дымился пирог, и поставила ее в центр стола. Оливия сотни раз видела эту картину. Мама всегда встречала отца после рейса фирменным пирогом с яблоками.

– Я накрою стол, милая, а ты поднимись к себе, прими душ и переоденься.

Она так и сделает, но вначале позвонит Даниэлю и пригласит его на ужин.

Оливия сделала шаг к лестнице, но остановилась, подбирая нужные слова:

– Мама, ты не против, если я приглашу на ужин одного человека?

Джина улыбнулась:

– Я удивилась, что ты не пришла вместе с ним.

Оливия не называла имени, но, судя по загадочной улыбке матери, та догадалась, о ком речь. Может, стоит пригласить Нину?

Поднявшись к себе в комнату, Оливия набрала Даниэля и долго слушала длинные гудки. Она придумала тысячи причин для его молчания. Он не брал трубку. Кинув телефон на кровать, девушка решила, что душ будет лучше, чем голос Даниэля Фернандеса спустя пять ее пропущенных звонков. Еще пять звонков она сделала после душа и пару перед тем, как выйти из комнаты. Он по-прежнему не брал трубку, и его молчание портило настроение, как черная туча на эшелоне.

Они не увидятся сегодня, и это к лучшему. Значит, так надо. У мамы не будет повода для развития бурной фантазии, и она не станет засыпать дочь вопросами, на которые нет ответов. Не придется придумывать, почему этот человек именно Даниэль. Не придется объяснять их странные отношения. Это будет ужин с самым близким человеком – с мамой. Они поговорят о работе, обсудят погоду в Лондоне, вспомнят папу, мама всплакнет, как обычно, а потом, перед сном, она принесет чашку горячего шоколада, как в детстве, и нежно коснется ее волос. Это будет самый лучший вечер.

Оливия спускалась по лестнице, когда громкий звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Сколько она уже не слышала его?

– Я открою, мам, не беспокойся, – крикнула она, слыша грохот посуды на кухне.

– Спасибо, милая, – голос Джины подтверждал, что она слишком занята приготовлением ужина, – наверное, это миссис Смит, она хотела зайти за лекарством. Скажи, чтобы подождала минуту.

Оливия сбежала вниз, распахнула дверь и застыла на месте, встречаясь взглядом с грозовой тучей.

– Ты?

Даниэль улыбнулся и шагнул вперед, переступая порог дома.

– Я тоже рад тебя видеть.

– Что ты здесь делаешь?

Он сунул ей в руки коробку, перевязанную красной лентой, и снял пальто, оставаясь в пиджаке с четырьмя золотыми шевронами на рукавах. После чего спокойно обменял у Оливии пальто на коробку.

– Ты так часто мне звонила, что я подумал – будет лучше сразу приехать.

– Даниэль… – прошептала девушка так, чтобы мать не услышала, но он не дал ей договорить.

– На самом деле я к Джине.

Оливия удивленно подняла брови, и ее глаза стали больше. Теперь ясного неба в них было так много, что Даниэль улыбнулся. Сколько он не касался ее? Сутки? Больше. Пошли уже вторые.

Оливия смотрела на него молча, и даже этого было достаточно. Она прекрасно знала этот взгляд, она знала, о чем капитан думает в эту минуту. Он сотни раз смотрел на нее так – прямо в глаза, с желанием, страстью. Молча. Потом касался ее губ, и их дыхание сбивалось. Сейчас он не касался ее, но пульс участился, заставляя дышать чаще.

– Дочка, это миссис Смит?

Голос Джины совсем рядом заставил Даниэля отвести взгляд, оставляя ее одну умирать от химии тела.

– Даниэль! – воскликнула Джина, нарушив ту химию, что возникла между ними. – Как же я рада видеть тебя! Вот так сюрприз!

Она обняла его, как родного: искренне, крепко, с неподдельной улыбкой на лице. Оливия отметила это про себя. И «это» ей не понравилось. Мама слишком привязалась к нему. Непонятным образом, увидев однажды. Даниэль гипнотизировал людей.

– Я принес вам кое-что. – Даниэль протянул ей коробку. – Вы подарили мне самое ценное, что у вас есть… – Он тут же замолчал, на секунду нахмурив брови. Сейчас он бы посмотрел на Оливию, имея в виду ее, но она не была подарком от Джины. Оливия вообще не была подарком. Скорее наказание за грехи. – Вы подарили мне книгу вашего мужа. Мне тоже захотелось сделать вам подарок.

– Ах, Даниэль, – Джина от неожиданности прикрыла рот рукой, смотря на коробку, – я сделала это от всего сердца, тебе не стоило тратить свое время на подарки для меня.

– Мне доставило это удовольствие, – улыбнулся он и взглянул на Оливию. Все те же широко открытые глаза и молчание. Ее молчание – золото. Но он соскучился по ее голосу.

– Мы собрались ужинать, – произнесла Джина, – и приглашаем тебя присоединиться. Я думала, Оливия сделала это еще по пути сюда.

– Спасибо, я с удовольствием присоединюсь к вам. И нет, она этого не делала, – он вновь посмотрел на нее, – наверное, именно сегодня я не входил в ее планы.

– Значит, она не успела. – Джина прижала к груди коробку и направилась в гостиную. – Пойдем, милый, я накормлю тебя вкусным ужином, а на десерт будет любимый пирог Оливии. Я всегда его пеку, когда она приезжает.

Слово «милый» уже не удивило Оливию. Она тихо последовала за ними, полностью положившись на судьбу и надеясь, что мать не начнет задавать личные вопросы. Хотя представить такое сложно. Джина уже развязала красную ленту и открыла коробку, вынимая небольшую модель самолета на подставке.

– Боже, – прошептала она, прикрыв губы дрожащей рукой. – «British Sky», борт, на котором я познакомилась с Джоном…

Ее пальцы переместились с губ на щеки, рефлекторно вытирая слезы, которые снова и снова застилали глаза. Даниэль заволновался, не ожидая такой реакции. Это было плохой идеей – подарить ей воспоминания.

– Простите, Джина, я не хотел причинить вам боль, – прошептал он, – я думал, это вас порадует…

Она прижала самолет к груди:

– Это самый дорогой подарок, милый, за последние годы. Это не боль, это слезы радости от воспоминаний о самом чудесном времени. – Она взглянула на модель, поднимая ее над уровнем глаз. – Как тебе удалось найти его? Джон столько раз пытался это сделать, но не смог. «British Sky» не существует уже более двадцати лет.

Даниэль облегченно вздохнул, посмотрев на Оливию, взгляд которой был прикован к модельке.

– У меня много знакомых, но главное не «как», а что это получилось. Я рад, что вы видите приятное в прошлом. Это самое главное.

Джина обняла его так крепко, что дыхание Оливии сбилось. Она дарила маме платки, сумочки и духи – пустые безликие вещи, а надо было всего лишь найти воспоминания о первом дне их знакомства с отцом. Даниэль угадал. Он принес с собой часть жизни Джины, делая ее счастливой, окуная в прошлое, тем самым делая счастливой ее дочь.

– Я поставлю его сюда. – Джина прошла к шкафу, открыла его и поставила самолет на видное место возле свадебной фотографии в деревянной рамке. – Ему здесь самое место.

За ужином Джина рассказывала про «British Sky» и снова про первое знакомство. Оливия тысячи раз слышала эту историю, но сейчас понимала, что воспринимает все иначе. Она уже не ребенок, который старался убежать от грустных рассказов. Сейчас она взрослая женщина, которая ставила себя на место матери. Она смотрела на Даниэля, и ей хотелось одного – сказать ему спасибо. Он оживил Джину, заставил ее вспомнить те чувства, те эмоции.

Окунувшись в прошлое, она забыла про настоящее – не задавала лишних вопросов, не выясняла отношения. Лучшего ужина Оливия и представить не могла: уютная, спокойная обстановка, рассказы матери, запах родного дома, мужчина, чей взгляд был прикован к Джине. Но Оливия чаще наблюдала за ним, сидящим напротив, замечая, как он хмурится, улыбается, что-то говорит, смеется. Ей было комфортно с ним. Хотелось растянуть вечер до утра, но Джина вдруг вспомнила:

– Боже милостивый! Я совсем забыла про миссис Смит, она просила принести аспирин. Ее муж заболел. – Она вскочила со своего места и принялась собирать тарелки, но Оливия забрала их из рук матери.

– Я уберу посуду сама, мама, не переживай.

– Спасибо, дочка. – Джина, торопясь, накинула пальто, не застегивая его. – Даниэль, большое спасибо, что пришел к нам, и отдельное спасибо за подарок. Лучшей памяти не существует, чем маленький самолетик, наполненный воспоминаниями. Это очень важно для меня.

Добрые слова от приятного человека в осенний вечер – и жизнь наполняется теплом.

Но как только за Джиной захлопнулась дверь, все изменилось. Он молча посмотрел на Оливию, понимая, что лучший подарок сейчас перед ним. Под натиском его взгляда она с грохотом поставила тарелки обратно на стол. Их молчание перебивали часы с большим циферблатом, стоящие в гостиной возле шкафа. Слова не нужны, чтобы понять, о чем думает капитан. Время идет, и молчание – пустая его трата.

Сколько раз опустилась от выдоха и поднялась от вдоха ее грудь? Сколько раз она облизнула пересохшие губы? Сколько раз она моргнула, глядя в его глаза? И сколько времени им понадобится, чтобы осознать, что они наконец остались в одиночестве?

Даниэль не выдержал, рукой притягивая ее к себе:

– Хочу тебя…

– Миссис Смит – это наша соседка… – Девушка поднялась на цыпочки и губами коснулась его губ, чувствуя их тепло. Он не ответил на прикосновение, продлевая ее мучения.

– Сколько у нас есть времени?

– Пять минут.

– Ты смеешься?

– Пятнадцать.

– Двадцать пять…

– Двадцать. – Она ощущала его пальцы на своей спине, скользящие по ткани шелковой блузки.

– К черту время. – Даниэль не выдержал, наконец ответив на поцелуй.

Часы перестали тикать, время остановилось. Оливия больше не слышала их.

Шум в узком коридоре прекратил вышедший из кабинета инструктор. Его угрюмый вид и поднятый вверх кулак заставили всех замолчать.

– Прошу тишины, из-за вас мы не слышим отвечающих.

Все притихли, прижавшись к стенке, чтобы не упасть. Одно слово «экзамен» – и неважно, в каком темпе он проходил, был ли он легкий или сложный – заставляло выпить пару успокоительных таблеток, прижать тетрадь к груди и бурно обсуждать с такими же несчастными свою нервозность. Даже Оливия, вчера еще спокойная, витающая в облаках после Лондона, сегодня вернулась на землю. Она следила за остальными участниками экзекуции, перенимая их тревожность. Ей тоже пришлось прижать тетрадь к груди, облокотиться о стену и наблюдать за выходящими людьми из кабинета, чувствуя, как вспотели ладошки. Первым вышел Джуан. Улыбка на его лице говорила обо всем без слов, но остальные решили убедиться.

– Ну как?!

– Все отлично. Я сдал без проблем.

– Кто в комиссии? – Нина расталкивала всех руками, протискиваясь между ними. – Что они тебя спрашивали?

– Даниэль, Марк и два инструктора. Мне задали всего пару вопросов: эвакуация пассажиров и аварийные выходы.

– Кто это спросил? – Нина прижала к груди тетрадь сильнее.

– Инструктор и инструктор.

Оливия вспомнила себя полгода назад, когда сдавала в колледже выпускные экзамены. Людей, принимающих их, было много, но она никого не знала, кроме своего преподавателя.

– Даниэль никогда не заваливал своих, – прошептала Мирем, стоящая рядом.

Ее слова подтвердила половина людей из экипажа, выходящая из кабинета с улыбкой. Слишком быстро двигался поток из двадцати четырех бортпроводников, и это логично – по окончании их ждет отдых, целых два дня.

– Приглашаю всех ко мне! – прокричала Дженнет, выйдя из кабинета. – Это надо отметить.

Оливия отвернулась, делая вид, что не слышит. Солнце днем и мягкая постель ночью – вот что ждет ее. И мужчина, который сидит за этой дверью.

– Оливия, ты осталась одна, – произнесла Келси, делаю отметку у себя в бумагах. – Они ждут только тебя.

Оливия вздрогнула, осознав, что ее очередь подошла слишком быстро, неожиданно, она не готова… Но, набрав полные легкие воздуха и справившись с нарастающей паникой, она выпрямила спину и гордо подняла подбородок. Уверенность – вот лучшая подруга в любой ситуации. Уверенность правит миром. Уверенные в себе люди легче добиваются успеха.

– Удачи, мы будем ждать тебя у Дженнет, – прошептала на ухо Нина. – И не переживай, это всего несколько вопросов, ответы на которые ты дашь даже ночью во сне.

Улыбнувшись, девушка открыла дверь и вошла в кабинет. Марк встретил ее улыбкой, она придала храбрости. Даниэль что-то писал и не поднял на нее взгляд. Даже когда прозвучало ее имя, он продолжал писать – писал и писал, как фанатичный автор свой гениальный роман. Это позабавило Оливию. Так даже лучше: не видеть его глаз и не отвлекаться. Она села на единственный стул, стоящий посередине небольшого кабинета, напротив длинного стола, встречаясь взглядами с Марком. Он подмигнул ей, и девушка улыбнулась шире – это вышло искренне.

– Всего лишь пара вопросов, Оливия. – Инструктор прокашлялся и взял листок бумаги. Девушка хорошо знала этого человека, все две недели учебы он был с экипажем, обучал, тренировал, ругал и хвалил. – Назовите аварийно-спасательное оборудование на вашем борту.

Это был слишком простой вопрос, и Оливии стало обидно. Она решила побороть в себе это чувство и так же просто ответить:

– Пожарный топор, спасательные жилеты, дымозащитные капюшоны, канаты, кислородные маски, трапы, плоты, огнетушители.

– Какая основная ответственность бортпроводника?

Второй вопрос от второго инструктора, которого она мельком встречала раньше, поверг ее в ступор. На секунду показалось, что собравшиеся издевались над ее умом, над ней самой. Как жаль, что они не придумали тест из четырех вариантов ответов. Она посмеялась бы вдоволь.

– Безопасность на борту.

В своем воображении она услышала голос и громкую музыку: «И это правильный ответ! Вы выиграли сто дирхам». Хотелось ответить еще на несколько вопросов, но видя, как инструкторы одобрительно кивают и собирают бумаги со стола, она решила – игра окончена.

– Спасибо, Оливия, это все.

Марк, улыбаясь, вновь подмигнул и кивнул на дверь, давая понять, что она может идти, но внезапно знакомый голос, состоящий будто из нитей шелка, заставил замереть всех.

– Нет, не все.

Наконец Даниэль отложил ручку в сторону и устремил взгляд темных глаз на нее:

– У меня тоже есть вопросы.

Эти слова заставили Оливию продолжить сидеть, широко открыв глаза. От внезапности происходящего она не видела, как двое инструкторов переглянулись между собой и как Марк удивленно посмотрел на капитана.

– В случае аварийной посадки через сколько времени после приземления стюардесса приступает к эвакуации пассажиров?

– После того как капитан даст команду. – Теперь девушка почувствовала продолжение игры.

– Сколько длится эвакуация на нашем борту?

– Максимум девяносто секунд и минимум семьдесят восемь.

– Кто засекает время?

– Старший бортпроводник.

– Обязанности бортпроводника после того, как капитан объявил о предстоящей аварийной посадке? – Его глаза сверлили ее. Он не давал ей времени сделать вдох, заставляя быстро отвечать. Она все знала, но его напор начал нервировать.

– Приготовить пассажиров: попросить снять украшения, часы, очки и обувь. Показать позу, которую они должны принять во время посадки.

Оливия заметила, как Марк слегка толкнул капитана в плечо, но тот продолжил:

– Оливия, расскажи нам про цвет передних аэронавигационных огней. – Его глаза, как яркие вспышки тех самых огней, заставили девушку изумленно округлить глаза. Она приоткрыла рот от неожиданного вопроса, не понимая, как связаны она и аэронавигационные огни. Но сдаваться не собиралась, роясь в своей памяти. Она теребила пальцы рук, вспоминая хоть один самолет в темноте. Теперь она отчетливо слышала удивленные перешептывания между собой инструкторов.

– Ты перегибаешь палку. – Это прошептал Марк, но капитан ждал ответа.

– Красный и зеленый. Зеленый – индикатор правой стороны самолета, красный – левой. – Она встретилась с Даниэлем взглядами, пытаясь понять, что с ним сегодня не так.

Все вздохнули и вновь начали собирать бумаги, но следующий вопрос заставил вновь замереть:

– Расскажи про глиссадные огни на взлетной полосе.

Гнев, как раскаленная лава внутри большого вулкана, зарождался внутри девушки. Обида и непонимание гасили этот взрыв. За что? Почему Даниэль выбрал ее? Что движет им сейчас? Она не понимала, пытаясь найти ответ на его вопрос, заставляя свою память рыться в зеленом учебнике отца.

В тишине комнаты все следили за ней. Оливия слышала только вскипающую кровь внутри себя, из-за которой память отдельными слайдами рисовала два белых и два красных огня. Вопрос, на который она не могла знать ответ как стюардесса. Вопрос, на который она знала ответ как дочь пилота.

– Они там для того, чтобы ты не потерялся, идя на посадку! – вскрикнула она, не желая отвечать на безумный вопрос сумасшедшего капитана.

Девушка вскочила со стула, сжав руки в кулаки. Ей хотелось рукой почувствовать щеку Даниэля, оставляя на его коже красный цвет. Это стал бы ее фирменный аэронавигационный огонь. Она еле сдерживала себя, быстрым шагом дошла до двери, распахнула и вышла в коридор, с грохотом захлопнув ее.

– Что ты творишь? – прошептал Марк, смотря на Даниэля. – Ты пытался ее завалить! Члена твоего экипажа!

– Я никогда не хотел видеть ее в моем экипаже, – ровным голосом ответил тот и встал со своего места. – Спасибо всем за экзамен.

Не торопясь он собирал бумаги со своего стола, слыша, как вполголоса выругался Марк. Только что он стал свидетелем сцены невыносимой неприязни своего капитана к стюардессе. Ложная сцена, как кривая реальность, отображала лишь то, что требовал договор. Никто не мог подумать в момент опроса с пристрастием о том, что Оливия Паркер – исключение из всех правил.

Инструкторы ушли, закрыв плотно двери, и Марк громко произнес:

– Аэронавигационные огни? Глиссадные огни? Ты шутишь? Откуда ей знать о них! Она стюардесса, а не пилот.

– Не переживай за нее, Марк, – все так же спокойно отвечал Даниэль, – она же ответила, а это свидетельствует о том, что она прекрасно знала ответ. Оливия не так глупа. Скорее я бы сказал: она умна. Но характер портит всю картину.

Марк недовольно покачал головой:

– Когда вы начнете ладить друг с другом?

– Когда закат станет рассветом.

Марк усмехнулся, не поняв ни слова, и, махнув рукой, вышел из кабинета. Пришло время отдышаться, и Даниэль вздохнул полной грудью, слегка нахмурившись. Идея закидать Оливию вопросами возникла, как внезапный ветер у взлетной полосы. Он еще не придумал, как выпутаться из этого шторма. Он видел гнев в ее глазах, знал, что перегибает палку, но перестраховал их отношения.

Он покидал кабинет, думая лишь о том, что сейчас ему необходимо найти Оливию. Все произошло слишком быстро. Он не успел, не понимал…

Идя по длинному коридору в полном одиночестве, он подбирал нужные слова себе в оправдание, перебирал сотни фраз. Но каждая отталкивалась, как град об асфальт, создавая страшный грохот. Остановившись, он вытащил телефон из кармана пиджака и позвонил Оливии. Она не возьмет трубку, он знал это, но надеялся на обратное. Ответная мелодия заиграла за дверью, рядом с которой он стоял, и тут же прекратилась. Девушка отключила телефон, но выдала себя. Обида не позволила ей убежать дальше женского туалета. Она еще здесь. Она в здании и находится от него через дверь. Этот этап для Даниэля оказался простым. Дверь в дамский туалет не стала преградой, он толкнул ее плечом, лишь взглянув на вывеску сверху.

– Какого черта! – воскликнула она, зажимая в пальцах белую салфетку. Ее покрасневшие глаза – следствие обиды на него. Салфетка – лишь утешение. Она бросила бумагу в мусор, устремив взгляд на своего капитана. – Что это было?

Даниэль оглянулся по сторонам, пытаясь определить, одна ли она.

– Я одна. – Она как будто прочитала его мысли, и после ее слов он расслабился. – Можешь начинать, я даже выслушаю тебя.

Она сложила руки на груди, гордо подняв голову. Еще несколько секунд назад она промакивала глаза салфеткой, а теперь слегка прищуренные голубые глаза с долей ехидства пристально наблюдали за ним, ожидая ответа.

– У нас родятся очень умные дети, – произнес Даниэль, понимая, что в сотне подготовленных фраз этой не было.

Она опустила руки и отступила. Ее глаза округлились, превратившись в большие голубые озера. Девушка ошарашенно смотрела на человека, который не переставал удивлять ее.

– Какие дети? – Это все, что она могла выдавить из себя.

– Наши. – Даниэль улыбнулся, понимая, что одолевает шторм.

Оливия открыла рот, но слов не было. Может, ее рассудок так же помутнел, как у мужчины напротив? Хотелось утопиться в раковине и оставить его слова без комментария. Но молчать долго она не могла.

– Ты делаешь мне предложение?

Этот вопрос резанул слух Даниэля, и он нахмурился.

– Наверное.

– Ты делаешь мне предложение? – вскрикнула она. – Ты делаешь мне предложение в туалете?!

– Туалет – это нормальная среда для пилотов и стюардесс. Я думаю, Шон сделал предложение Дженнет тоже в туалете, больше просто негде.

– Шон сделал предложение Дженнет в ресторане с кольцом и цветами.

– Ты хочешь кольцо и цветы?

– Я хочу, чтобы ты больше никогда не говорил об этом! – крикнула она, удивившись своим силам. – Что с тобой сегодня? Чувствую, здесь не обошлось без моей мамы.

– Нет, она здесь ни при чем. – Даниэль сделал шаг навстречу Оливии, загоняя ее в ловушку.

Раковина сильнее уперлась ей в спину, причиняя боль. В мыслях Оливии возникло видение: она ступает по твердой земле, потеряв работу, но зато женой Даниэля Фернандеса Торреса. Его жена – это девушка, ждущая его на земле, в его большом доме на берегу Персидского залива. Она должна готовить еду и встречать мужа горячим яблочным пирогом. Она должна жить в его доме чаще одна, чем с ним, постоянно смотря на небо. Он всегда будет в рейсах. И однажды он не вернется, оставив ее навсегда одинокой, с воспоминаниями о прошлых их совместных полетах. Она… Она не создана для жизни на земле. Она рождена летать и жить в облаках. Она не имеет право уйти. И она никогда не выйдет замуж за капитана.

– Убери от меня руки! – выкрикнула Оливия, вырываясь из его объятий и преодолевая путь к двери. – Никогда больше не говори об этом! Слышишь? Никогда!

Потянув ручку на себя, уже почти открыв дверь, девушка остановилась:

– Кажется, я поняла твою игру, Даниэль. Ты решил избавиться от меня в своем экипаже. И если попытка завалить меня на экзамене не удалась, ты решил пойти другим путем, – она обернулась к нему, встречаясь с ним взглядами, – сделать своей женой, чтобы меня уволили из «Arabia Airlines». Но этого никогда не будет. Я не подчиняюсь твоим правилам, я живу по своим. И нет, я не выйду за тебя замуж, в моей жизни уже хватило капитана-отца, и все детство я жила, починяясь приказам. Капитан-муж – это слишком. Я не собираюсь оставшуюся жизнь провести, подчиняясь тебе. И помни: я была в твоем экипаже и я там буду, хочешь ты этого или нет, но тебе придется меня терпеть.

Каждое слово – яд, они сыпались из нее, как из самой ядовитой змеи в мире. Нет, он не понимал Оливию. Его мозг с трудом переваривал весь тот негатив, что она только что вылила на него. Обидно. Впервые девушка отказала ему… Но он делал предложение тоже впервые, пусть так сумбурно и скомканно. Еще десять минут назад он даже не думал об этом. А сейчас жалел, что вообще встретил ее.

Ее слов хватило для принятия решения:

– Не приближайся ко мне ближе чем на два метра. Я не хочу проблем на работе. Наши отношения не могли продолжаться вечно, и с этой минуты им пришел конец.

Он произнес это, чеканя каждое слово. Лучше рубить сразу, пока не так больно.

– Хорошо. Это будет нашим новым правилом, – произнесла она и вышла в коридор.

Любая секунда может изменить жизнь, развернуть ее на сто восемьдесят градусов. Каждое произнесенное слово может изменить все настолько, что мозг не будет поспевать за происходящим. Еще час назад Оливия должна была поехать к Даниэлю, наслаждаться песчаным берегом, морским бризом и объятиями мужчины. Но вот она зашла в свою квартиру, кинула сумку на пол и не раздеваясь села на диван. Пустой взгляд, безжизненный, лишенный огня. Она закрыла руками лицо, пытаясь как можно дольше оставаться в темноте. Частое дыхание заставляло сильнее ощущать нарастающий ком внутри. Непонятно где – в теле или душе, но она боролась с ним, пытаясь дышать глубоко и ровно. Получалось плохо, спазмы перекрывали ей путь к воздуху, заставляя хватать его ртом.

– Господи, Оливия, что с тобой?!

Голос Мел и ее руки коснулись девушки. От испуга Оливия вскрикнула и открыла лицо, смотря на подругу. Она совсем забыла, что Мелани дома.

– Боже мой! – произнесла та, садясь. – Ты не сдала экзамен? Как Даниэль мог допустить такое? Можно пересдать? Не переживай, я уверена, он уладит этот вопрос.

Мелани говорила слишком быстро, рисуя выходы из несуществующей ситуации. Она не знала, что случилось, но уже придумала план.

– Я сдала, – сухими бледными губами прошептала Оливия. – А насчет Даниэля ты ошибаешься, он не только не помог бы, но делал все возможное, чтобы я больше не ступила на борт его самолета. Мы расстались. Эти отношения не могли длиться вечно. В жизни всегда приходится что-то выбирать. Мне тяжело было оставить маму и Лондон в погоне за мечтой, но я сделала это. Мне ничего не мешает сделать выбор еще раз в пользу работы.

Минуту Мел молчала, наблюдая, как Оливия вытирает ладонями мокрые щеки, размазывая потекшую тушь. Жизнь так быстро менялась. Не так давно она узнала о отношениях ее подруги со своим капитаном, и вот уже этих отношений нет. Так просто. Герберту надо выдать медаль, что он до сих пор с ней.

– Когда ты уезжала из Лондона, ты плакала?

Оливия выдохнула, вспоминая тот день. Лил дождь, и воды хватало без ее слез.

– Нет.

– Почему ты плачешь сейчас?

Оливия пожала плечами и опустила голову, пытаясь собраться с мыслями, но их не было. Она не знала ответ.

– Когда он улетел в Аликанте, ты танцевала и пела. Сейчас ты плачешь. Даниэль Фернандес Торрес обладает удивительной способностью вызывать у тебя всевозможные эмоции. Ты уверена, что вы расстались?

– Мы расстались, и это самое верное решение в моей жизни.

Даниэль находился в спортивном центре уже два часа. И все это время он бил висящую перед ним грушу, пытаясь устать так сильно, чтобы не осталось сил думать. Пот скатывался по лицу, и он вытирал его тыльной стороной руки.

– Даниэль? – Удивленный голос заставил его обернуться.

– Приветствую, Шон, – кивнул капитан и снова ударил по груше.

– Я вижу, ты в ударе, – произнес тот, кидая сумку на пол. – Что-то случилось?

– Если пилот в спортзале, значит, что-то случилось?

– Если пилот в спортзале бьет грушу с такой силой, не щадя своих рук, то да.

Даниэль усмехнулся, снимая перчатки и вытирая пот со лба. Он отошел в сторону, пропуская Шона, и тот со всей силы ударил по груше.

– Ну что ты, Шон, – произнес, улыбаясь Даниэль, – неужели у тебя что-то случилось?

– Еще не случилось, но скоро случится – свадьба.

Ах да, какое совпадение – свадьба. Женитьба сводит с ума не только своим отсутствием, но и присутствием. Одно только слово «свадьба» заставляет мужчин приходить в спортзал для снятия напряжения.

– Сочувствую, – кивнул Даниэль, забирая свою сумку.

Оливия сидела на диване с телефоном в руках, просматривая фотографии с Даниэлем. Их оказалось больше, чем она предполагала. Вот она и Даниэль улыбаются, позируя на камеру, вот он сидит за ноутбуком, нахмурив брови, – изучает погоду. Видимо, ему не нравится то, что он видит. Наверно, это Бангкок. Вот он пьет кофе ранним утром, и сейчас кажется, что этот запах пробрался из дисплея телефона прямо к ней в нос. Оливия нажала кнопку «Стереть», и память телефона опустела. Почему нельзя так же сделать с ее памятью? Рука остановилась, боясь коснуться заветной кнопки, когда на экране появилась фотография облаков – заката, который был иллюзией рассвета. Памяти ее первого и единственного полета в качестве пилота. Экскурсии по облакам.

Мел прошла мимо, и Оливия окликнула ее:

– Как ты думаешь, это закат или рассвет?

Подруга села рядом и стала всматриваться в дисплей.

– Закат, – произнесла она уверенно, но тут же передумала: – Больше похоже на рассвет. А время написано?

Даниэль был прав. Никто и никогда точно не скажет, глядя на снимок, – закат это или рассвет.

– Это закат, – прошептала Оливия, вспоминая их полет. – Я сделала эту фотографию во время полета в облаках вечером в Дубае.

Воспоминания были такими же теплыми, как оранжевые облака вокруг нее. Таких воспоминаний было много, даже чашка утреннего кофе заставляла ощущать присутствие Даниэля. Но его не было, и от осознания наступившего одиночества горячий ароматный кофе превращался в обычный лед. Запах перестал существовать. Но она надеялась, что это временно, что первым этапом к лучшей жизни станет удаление всех снимков из телефона. Им больше нет места в ее жизни. Но, смотря на облака оранжевого цвета, Оливия оставила его, перелистнув и встречаясь с портретом человека, который улыбался ей с экрана телефона. Красивая улыбка заставила ее улыбнуться в ответ. Она помнила, где сделала этот снимок: в кокпите, когда Марк вышел прогуляться по салону и оставил капитана одного. Или нет, он оставил его для Оливии. Улыбка Даниэля – это первая реакция на нее. Как такое можно стереть? Но палец нашел злосчастную кнопку, оставляя эту улыбку лишь в памяти.

Всего одна кнопка, но что-то сдавливало ей грудь, хотелось вернуть обратно все снимки. Хорошо, что это невозможно.

Дни тянулись долгой серой массой, лишь проводы Дженнет стали тонким ясным лучиком в хмуром грозовом небе.

– Оливия, что ты сидишь? Шон и Дженнет не будут нас ждать, мы опоздаем на свадьбу, – произнесла Мел, застегивая последнюю пуговицу на платье.

– Эта иллюзия свадьбы, – прошептала Оливия, – настоящая свадьба состоится в Ирландии на следующей неделе.

Это праздник для двух экипажей. Слияние в семейный союз. Праздник, которого ждала Дженнет, выбирая белое платье. Праздник, который не должен быть испорчен плохим настроением. Оливия встала с дивана и сняла с вешалки алое платье. Все забыто, и надо двигаться дальше.

Музыка и шампанское поднимали настроение Оливии, но, заметив слезы Нины, она невольно вспомнила свои.

– Это от радости, – махнула рукой та, и Оливия сделала вид, что поверила.

Смотря на счастливую невесту в белом, невольно улыбнешься. Шону повезло. Его Дженнет – его гордость. Пилот и стюардесса – это узы неба. Любовь рождается на небесах.

Оливия облокотилась на большую колонну, держа в руках фужер с шампанским, рассматривая каждого гостя, надеясь отыскать лишь одного. Зачем? Ей нельзя даже подходить к нему ближе чем на два метра. Сердце отбивало сильный ритм, кровь бурным течением неслась по ее телу, заставляя сильнее нервничать.

– Оливия, – Мелани схватила подругу за руку и потащила за собой, – ты пропустишь танец молодоженов.

Крепче обхватив пальцами бокал, девушка дала подруге увести себя дальше от входа. Любоваться танцем Дженнет и Шона гораздо приятней, чем высматривать Даниэля Фернандеса.

Оливия так часто слышала про этот танец от самой Дженнет, что, казалось, знает каждое движение. Но она ошиблась. Все виделось иначе. Невеста, как грациозный белый лебедь, исполняла невероятно трогательный танец для своего мужа. Медленная музыка и плавные движения зачаровывали зрителей. Плавность, грация и нежность. Совсем не так Оливия танцевала с Даниэлем, каждое их движение – страсть. Когда его руки касались ее тела, оно пылало огнем. То был другой танец – энергия пламени.

Оливия отвела взгляд от танцующей пары, заметив на противоположном конце своего капитана. Он стоял с Джеком и, улыбаясь, смотрел на танцующих. Абсолютно спокойный. Абсолютно расслабленный. Конечно, расслабленный – не он полдня удалял фотографии с телефона. Не он просыпался посреди ночи, сжимая подушку в руках и больше не в силах заснуть. Не он думал о том, как им теперь работать вместе. Оливия была уверена, что он не думал обо всем этом.

Даниэль видел ее. Трудно не заметить девушку в ярко-красном платье. Красный цвет как нельзя лучше сочетался с ее характером. Огонь. Взрыв. Но он делал вид, что не замечает ее присутствия. Между ними метров десять – идеальное расстояние, чтобы не броситься и не задушить ее.

– Не пойму, вы вместе или нет? – прошептал Джек Арчер, кивая в сторону Оливии.

– Нет, – твердо ответил Даниэль, наконец встречаясь с ней взглядом.

Это была единственная секунда за весь вечер, когда он смотрел на нее. Но когда Оливия проходила мимо, не нарушая расстояния в два метра, она ощущала его энергию. Она помнила его запах. Она по-прежнему хотела его. И эта магическая химия, гипнотизировавшая ее тело, раздражала.

Место Дженнет на борту их рейса опустело лишь на месяц. Она обещала вернуться, но половина экипажа не верила в это, прогнозируя скорое пополнение в молодой семье.

– Даже если Дженнет родит ребенка, она обязательно вернется! – уверенно говорила Келси. – Мы будем ее ждать.

Даниэль лишь кивал, соглашаясь с ней и сохраняя рабочее место за Дженнет. Теперь он больше молчал, редко выходя на связь с салоном. Марк взял эту обязанность на себя. На брифингах Даниэль говорил коротко и сухо: курс, пассажиры, топливо, погода.

– У Даниэля явно что-то случилось, – гадала Нина, сидя на стуле в бортовой кухне в свой перерыв, – он стал тенью.

– Это не твое дело, – перебивала Келси, недовольно смотря на нее, – мы не должны лезть в личную жизнь пилота, даже если он наш капитан.

Иногда Оливии казалось, что он работает на автопилоте, без эмоций, монотонно выполняя свою работу. Она ловила себя на мысли, что делает точно так же, ожидая лишь его взгляда. Но не получая его. Даниэль полностью игнорировал ее, как стюардессу и как девушку, с которой имел близкие отношения. Все было кончено, и это слово вызвало неожиданное чувство – тоску. Она часто вспоминала его улыбку. Она помнила его запах, слышала его голос, но это были лишь воспоминания, от которых Оливия никак не могла избавиться. Смотря из окна своей маленькой комнаты на небо, мысленно хотелось заставить его смотреть туда же. Небо – единственное, что их объединяло.

– Наш новый второй пилот такой выскочка, – ворчала Мел, заходя в комнату, – иногда хочется его убить.

Оливия усмехнулась, знакомые слова не пролетели мимо ушей. Она скучала по тому времени, когда дерзкие слова вылетали из уст Даниэля в ее адрес. Сейчас она была согласна даже на это.

Вечера между рейсами Оливия проводила дома. Она садилась на кухне на стул, поджав под себя ноги, как в самый холодный день в Англии, и наслаждалась вкусом горячего чая. Такие моменты переносили ее в детство, когда в дождливую погоду невозможно выйти на улицу. Воспоминания уносили ее прочь от реальности.

– Я часто думаю о нас с Гербертом, – Мел сидела напротив с такой же чашкой чая, – и прихожу к выводу, что так вечно продолжаться не может. Надо что-то решать. И если он сделает мне предложение, я готова ради него уйти из авиакомпании.

Оливия молча слушала рассуждения подруги, понимая трудности их с Гербертом отношений. Но не ощущая легкости в своих. Сейчас она должна летать на крыльях, избавившись от тягости, а ее, напротив, тянет вниз. И чем больше она углублялась в размышления, тем чаще там возникало имя Даниэля. Сколько теплых улыбок он подарил ей, сколько взглядов… Сколько раз она ответила ему тем же? И тем не менее она ему отказала, о чем сейчас старалась не вспоминать.

Рутинная работа, одни и те же города делали ее жизнь однообразной. Оливии казалось, что на каждом рейсе она видит лица одних и тех же пассажиров. Запах пропал из аэропортов. На борту воздух стал еще суше, подобно тому, что бывает в пустыне. На земле она не ощущала вкуса пищи. Ночь длилась дольше дня. Хотелось поторопить ее, но день не приносил новых эмоций. Два метра превращались в пять, и чем больше проходило времени, тем сильнее увеличивалось расстояние.

В номере отеля она сидела одна, в ожидании, когда приглушенный стук в ее дверь заставит ее вздрогнуть. Но тишина усыпляла. А утром за завтраком она опять ловила взгляд своего капитана, ковыряя сухой омлет вилкой и выпивая безвкусный кофе.

– Дженнет написала, что скоро вернется, – улыбнулась Нина, – даже не верится, что месяц прошел так быстро.

Оливия положила вилку на стол, не чувствуя голода. Месяц длился бесконечно долго. Дольше ощущалось лишь время после гибели отца.

Полет обратно на базу в Дубай – время, необходимое для того, чтобы придумать себе развлечение на время пребывания дома. Сходить на пляж, в кино, прогуляться по магазинам в поисках ненужных вещей. Пора забыть прошлое и двигаться дальше. За последнее время Оливия перестала узнавать себя.

Все пассажиры поднялись на борт, и Келси, помахав сотруднику аэропорта, приступила к закрытию двери, но крик бегущего по длинному телетрапу человека заставил ее замереть.

– Подождите! – запыхавшись, он остановился, и только сейчас Келси заметила его ручную кладь – корзину цветов. – Это рейс на Дубай?

– Совершенно верно, – кивнула она и улыбнулась, – ваш посадочный билет, пожалуйста.

– Нет, – человек перевел дыхание, – я не лечу. Они летят, – он протянул ей корзину с цветами. Она никогда в жизни не видела столько орхидей в одном букете. Нежные цветы всевозможных оттенков – от белого до бледно-розового, и лишь одна ярко-голубая орхидея по центру. Удивительная композиция заставила ее изогнуть бровь, но, вспомнив правила, она тут же забыла о красоте букета.

– Они прошли фитосанитарный контроль?

– Да, – человек достал из нагрудного кармана бумагу и протянул Келси, – таможенный досмотр и паспортный контроль они тоже прошли.

Стюардесса недовольно взглянула на бумагу, понимая, что он шутит про остальные досмотры, но, удостоверившись, что все в порядке, улыбнулась.

– Что я с ними должна делать?

– Расписаться еще здесь. – Человек протянул длинный лист бумаги на толстом картоне. – Это вы Оливия Паркер?

– Нет. – Келси покачала головой. – Они для нее?

Ответ курьера перебили восклицания Нины, которая подошла к двери, узнать, что заставляет Келси тянуть с закрытием:

– Пилоты дважды дали указания закрыть двери… А! Что это? Боже, какая красота! Для кого они?

– Можно я распишусь за нее? – занервничала Келси, закрыть дверь сейчас было важнее.

– Да, – кивнул курьер, указывая, где поставить подпись. – И к цветам прилагается это. – Он протянул белый конверт с единственной надписью: «Оливии Паркер».

– Оливия! – закричала Нина, забирая из рук Келси корзину с цветами. – Оливия! Как же это мило!

Некоторые пассажиры привстали со своих мест, улыбаясь и ожидая продолжения. Они переглядывались, пожимая плечами и взглядом отыскивая ту самую девушку по имени Оливия.

– Какой необычный букет, – молодая пассажирка с копной огненных волос сложила руки на груди, очарованная происходящим, – никогда не видела столько орхидей.

На голос Нины сбежалось пол-экипажа с соседних салонов.

– Это для Оливии? – удивился Джуан. – Как можно доставить цветы на улетающий борт? Давайте посмотрим, кто имеет здесь авторитет. – Он попытался забрать у Келси конверт, но она шлепнула его по руке:

– Она сама скажет, если посчитает нужным.

Оливия не торопясь шла из последнего салона самолета, боясь увидеть то, что вызвало столько криков. Она никуда не торопилась, и эта медлительность наверняка лишний раз позлит пилотов. Они дважды вышли на связь, призывая приготовиться к взлету. Дойдя до первого салона, до нее долетело ее имя, сказанное несколькими голосами. Не понимая, что происходит, она нахмурила брови, но тут же насупленность превратилась в удивление: Нина протянула ей плетеную корзину, до отказа заполненную цветами… Ее любимыми цветами. Орхидеями разных окрасов и лишь одной голубой. Целая корзина счастья оказалась в ее руках, а она лишь ощущала, как сильно бьется сердце. И маленьким огоньком вспыхивает надежда.

– Скажи, кто этот мужчина? – Нина сунула ей конверт, который Оливии не хотелось открывать перед всеми. Ей вообще не хотелось его открывать. Она боялась того, что огню придется погаснуть, так и не разгоревшись.

– Давай уже, читай! – К ее удивлению, не только бортпроводники, но и пассажиры пристально наблюдали за реакцией стюардессы и видели лишь ее испуганный взгляд. Казалось, она сейчас уронит букет.

Нина пришла ей на помощь, забирая корзину и оставляя в ее руках только письмо.

– Помочь открыть? – Голос Джуана сзади заставил прижать конверт к груди.

– Нет. – Оливия сделала шаг в сторону, одновременно почувствовав, что самолет начали буксировать со стоянки. Или ее ноги не стоят твердо. Сейчас это не важно. Под пристальными взглядами присутствующих она открыла конверт и вынула записку. Она не хотела читать. Она хотела продлить время, думая, что этим человеком мог быть Даниэль. Но сколько раз она думала так же и ошибалась? Записки превращали радостное ожидание в банальную приятность. Но орхидеи давали ей большую надежду на радость. Только он знал о ее любви к этим цветам.

– Оливия, самолет поехал, быстрее читай. – Нина торопила, и девушка развернула листок, смотря на черные буквы. Пара предложений. И она заставила губы Оливии растянуться в улыбке. «Это единственные цветы в мире, которые растут непонятно как: то ли в земле, то ли на воздухе. Но теперь они своими корнями добрались до моего сердца». Без подписи. Но она точно знала, кому принадлежат эти слова. Камень, который не давал ей дышать с момента, как она захлопнула дверь перед Даниэлем, сейчас раскололся и упал.

– Ну? – не унималась Нина, но ее перебила Келси:

– Все, хватит, все по местам, взлет через несколько минут.

Оливия выхватила корзину из рук Нины, лишь на секунду задержав на ней взгляд, и пошла в свой салон. Это единственный букет в ее жизни, который она принимала с радостью. Обслуживая пассажиров, она любовалась им, не скрывая улыбки. О том, что ожидает ее по прилете, она не хотела думать.

– Кто он? – Пока сытые пассажиры спали, Нина и Мирем допрашивали Оливию.

– Просто поклонник.

Смотря на цветы, Оливия посматривала в сторону кабины пилотов в надежде, что Даниэль решит пройтись по салону. Но его все не было, и этот факт начал нервировать. Хотелось зайти к нему самой. Но боялась, что не сможет сказать ни слова.

Слух о корзине, полной орхидей, долетел до пилотов очень быстро.

– Корзина разноцветных орхидей, – Марк поправил галстук, – я даже приревновал. Кто это может быть? Ты не знаешь?

Медленно Даниэль перевел на него свой взгляд, отвлекаясь от датчиков:

– Этим человеком может быть только полный идиот.

Ему не хотелось знать о ее реакции. Это неважно. Важным был ее ответ на это послание. И Даниэль точно знал, Оливия не заставит себя долго ждать.

Он слишком много размышлял в последнее время. Выбросив с высоты полета обиду, он наблюдал за ней, находясь на расстоянии в два метра. Он видел ее подавленность, рассеянность, он следил за каждым ее движением на брифингах, в отелях, за завтраком. Она пыталась прятать взгляд, рассматривая маникюр, ронять вилку, подниматься по лестнице, минуя лифт, в котором находился он. Она пряталась не от него. Она бежала от себя. Характер Оливии Паркер не давал ей признать своих чувств. Для нее прятать их было куда проще.

Месяца хватило, чтобы осознать, какая роль предназначена Оливии в его жизни. И эта роль не имела ничего общего с похотью и сексом между рейсами. Теперь он четко знал – именно Оливия Паркер станет его женой и родит ему детей. Пятерых. Они станут врачами, инженерами или пилотами. Неважно. Это будут их дети.

– Мужчина, который будет рядом с ней, должен обладать чертовски сильным характером, – произнес Марк, надевая черные очки. Солнце заглянуло в кабину, ослепив пилотов.

После приземления на родную полосу Дубая, проводив пассажиров из самолета, Оливия не торопясь приводила салон в порядок. Она специально тянула время, чтобы случайно не встретиться со своим капитаном. Желание кинуться в его объятия перевешивало уговор не приближаться ближе чем на два метра. Так что ей лучше не видеть его сейчас. Временно. Возможно, до вечера. А вечером она сядет в свою машину и приедет к нему, чтобы поблагодарить за букет орхидей. Цветы – лишь повод увидеть его. Цветы – это первый шаг к примирению.

– Не задерживайся! – крикнула Келси, забирая свой чемодан и покидая самолет.

Взяв в руки огромную корзину, Оливия еще раз улыбнулась, несколько секунд рассматривая цветы. Такое разнообразие она видела впервые, они все были прекрасны, но в жизни всегда есть нечто лучше прекрасного. Здесь это голубой цветок. Он один, как небо, и ему одиноко, как ей.

Девушка шла вдоль кресел, шаг за шагом сокращая расстояние в семьдесят два метра до выхода.

– Отличный рейс, – прошептала она цветам и внезапно во что-то уперлась. Она медленно подняла испуганный взгляд, встречаясь с темными глазами Даниэля.

Расстояние в два метра уменьшилось до длины корзины с цветами.

Облака затягивали вечернее небо, закрывая яркий месяц и погружая Дубай в темноту. Город готовился принять шторм, и ветер каждую минуту становился все сильнее, заставляя Даниэля нервничать. Дождь в Дубае приходит на несколько дней в год, от него отвыкаешь, и когда ударяются первые крупные капли, приходится привыкать снова.

– Я люблю дождь, – задумчиво произнесла Оливия, обхватив ладонями чашку с горячим чаем, – люблю сидеть дома и наблюдать, как образуются лужи на асфальте. Я люблю слушать песню дождя от медленного начала в несколько капель до потоков ручьев, льющихся с крыш. Эта музыка прекрасна.

Она любит дождь, потому что он терпеть его не может. Она слышит музыку, а он видит лишь скользкую посадочную полосу.

– Я никогда не сомневался в этом, – произнес Даниэль, оторвавшись от ноутбука. Он лежал на диване, изредка наблюдая за девушкой, взгляд которой был прикован к окну. Он улыбнулся, заметив, как она вздрогнула от вспышки яркого света молнии и поежилась от грохота.

Захотелось подняться с дивана, подойти к ней и прижать к себе, как маленького котенка. Но девушка опередила его – легла рядом и стала изучать метеокарту на экране.

– Все плохо?

– Все слишком хорошо, чтобы быть плохо. – Он захлопнул его, не желая расстраивать ее.

Слыша звон тяжелых капель по крыше, Оливия прижалась к нему и закрыла глаза. Музыка дождя успокаивала и манила в сон, но порывы ветра, заставляющие пальмы шуршать, не давали расслабиться.

– В этом доме звуки совсем другие, не такие, как в моей квартире, не приглушенные большим городом и толстыми стенами.

Даниэль прижал ее к себе сильнее, рукой касаясь шелковых волос:

– Ты знаешь, что предложение о твоем переезде ко мне еще в силе. Чего ты тянешь?

Оливия вздохнула, мысленно считая, какое по счету это предложение за прошедшие три месяца. Она всегда отказывалась, находя много веских причин, но понимая, что находится в этом доме чаще, чем в своей маленькой комнате с большой кроватью. Причины – это всего лишь повод, шлагбаум, препятствие, мешающие сделать шаг вперед.

– А если кто-нибудь узнает? – Вновь грохот за окном заставил ее поежиться. – Это большой риск.

Даниэль улыбнулся, наклоняясь к ее лицу:

– После рейса ты едешь домой только для того, чтобы переодеться и встретиться с Мел, перед рейсом ты поступаешь так же. Все остальное время, Ливи, ты живешь здесь, и это бо́льшая часть твоего времени на земле. За три месяца, как ты могла заметить, ко мне никто не приходил. Никому нет дела до меня и тебя. Все заняты своей жизнью.

Он был прав, и эта правда заставила Оливию задуматься. Она теряла много времени, находясь в дороге. За это время она могла приготовить ужин на двоих или прогуляться по пляжу с Даниэлем, толкая его в воду, или сидеть возле бассейна, наблюдая, как он жарит мясо на мангале. Они могли провести больше времени вместе, но она тратила его на дорогу, стоя в длинных пробках, слушая сигналы нервных водителей.

Даниэль губами коснулся ее щеки, подталкивая к положительному ответу. Это не был приказ, он просил нежно и ласково.

– Хорошо, – прошептала Оливия, – ты опять победил. Завтра перед рейсом я поговорю с Мел и постараюсь ей объяснить…

– После рейса я помогу тебе с переездом, – прошептал Даниэль, перебивая ее.

– Но это ничего не значит, – она рукой слегка оттолкнула его от себя, – я делаю это, чтобы сэкономить время.

– Конечно, – кивнул он, – ты можешь жить в комнате для гостей.

Оливия улыбнулась его шутке, но в душе переживала за возможные последствия своего решения. Они по-прежнему прятали в небе свою связь за маской безразличия друг к другу. Со временем это стало привычкой. Но на земле ее как магнитом тянуло к Даниэлю. Он – плюс, она – минус. И чем больше проходило времени, тем сильнее она ощущала крепнущую связь. Хотелось навсегда избавиться от нее, но Оливия с грустью понимала, что слишком слаба для этого.

Иногда Даниэль мог часами молчать, уставившись в монитор ноутбука, читать литературу про закрылки, элероны и шасси. Мог уйти с головой в кипу бумаг, лежащих на столе, или обсуждать по телефону летные графики с начальством. Оливия молча готовила кофе и ставила чашку перед ним, рукой смахивая на пол документы ИКАО и замечая, как поднимаются уголки его губ, растягиваясь в улыбке. Она брала его за руку и тянула за собой на горячий песок пляжа. Их маленький рай на земле.

Иногда они ехали в соседний аэропорт, где под лучами уходящего солнца встречали закат. Всего через пару уроков Оливия без страха поднимала в воздух белую «Цессну», восторженно крича от действия дофамина.

Впервые Оливия испекла пирог с яблоками, узнав рецепт у мамы. Впервые Джина не задала ни одного вопроса. Жаль, что с яблоками. Хотелось с персиками… но это неправильно по отношению к Даниэлю. Тема персиков была запретна даже на словах. Оливия не начинала разговор об отце Даниэля, боясь реакции капитана. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось желание помочь ему преодолеть страхи детских воспоминаний.

– Нельзя давать воспоминаниям портить себе жизнь! А ты ее себе отравляешь, придумывая легкий способ не вспоминать об этом.

Даниэль, нахмурив брови, встал с кровати и направился подальше от девушки, чтобы не слышать ее слов. Он не хотел ничего вспоминать – ни детство, ни отца, ни день его убийства, ни все, что было после его смерти. Проще не думать об этом. Оливия сильнее его, Мария Фернандес Торрес и ее дочери, видимо, тоже, один он не мог смириться с ужасной трагедией.

Стоя возле большого окна своей спальни, всматриваясь в темноту улицы, он чувствовал присутствие Оливии. Она встала за ним, коснувшись руками его груди, и ее жаркое дыхание согрело его спину.

– Мой отец – капитан, за его спиной находились люди, и он отвечал за их жизни. Он командовал всем экипажем. Он считал себя сильным. Но мужчины морально слабее – это факт. И он часто приходил домой в подавленном настроении, угрюмым, задумчивым. Мама это замечала и пыталась с ним разговаривать. Но он молчал, держа все в себе, пока она хитростью не выведывала причину плохого настроения. Однажды я слышала такой разговор, и поверь, папа всегда уходил от нее с гордо поднятой головой. Мы, женщины, сильные, но бог не просто так дал нам это качество. Значит, кому-то мы его должны отдать. И если я отдам его тебе, это сделает меня счастливой.

Даниэлю показалось, что он умер и перед ним стоит ангел, напевая песенку про отпущение грехов. Он обернулся к девушке, чей голос, как молитва, только что сошел на него, но над ее головой не было нимба.

– Я не нуждаюсь в этом. И давай закроем эту тему.

– Хорошо. – Она отступила на шаг, внимательно всматриваясь в его глаза. Она прекрасно знала, что он не хочет казаться слабым. Ведь Даниэль Фернандес Торрес не мог этого признать. – Значит, это буду не я. Но это и к лучшему, мой мозг не взорвется от идей, как тебе помочь.

– Мне не нужна помощь, и уж тем более от женщин. – Он задумался, пытаясь вспомнить хоть одну женщину, которая с таким пристрастием интересовалась его прошлым. Их всех интересовало настоящее – четыре желтые лычки на его погонах, статус капитана, красивая форма и деньги. Никто никогда не лез в его душу, даже Паула боялась задать лишний вопрос. Сейчас перед ним стояла та, которую было не удивить ни статусом капитана, ни деньгами – она принимала жизнь такой, какая она есть. В его жизни эта сильная духом девушка стала первой.

– Конечно, – улыбнулась Оливия, щурясь хитрым взглядом, – проще ненавидеть прошлое. Ненавидеть детство, ненавидеть его запах, перекладывая на него всю злость. Ты прикрываешься ненавистью, которая не дает тебе дышать глубоко и спокойно.

Даниэль стиснул зубы, пытаясь не нагрубить ей, вспоминая постоянные разногласия между ними. Бог послал ему испытание в лице Оливии Паркер, которая пыталась вернуть его обратно в прошлое.

– Что мне делать? Есть персики, от которых меня выворачивает?

– Наверняка ты ел их в детстве постоянно, и, если оно было счастливым, их запах не может ассоциироваться со смертью отца.

– Моя сестра – психолог, но даже она не смогла помочь мне, Оливия, не старайся.

Возможно, все его женщины были не плохим вариантом. Они молча радовались тому, что имели его рядом с собой. Но Оливии этого было мало.

– Хорошо, – кивнула девушка, закусив нижнюю губу и опустив взгляд.

Она стояла напротив него с поникшими плечами и обиженным видом, такая красивая, что Даниэлю захотелось забрать все свои слова обратно и слушать ее щебет бесконечно. Он прекрасно осознавал, что ее слова не были лишены смысла и она хотела хоть как-то помочь.

– Хорошо? – Он сделал удивленный вид, пытаясь воскресить ее старания. – Оливия Паркер сдалась?

И он увидел. Сначала легкая улыбка коснулась ее губ, и взгляд утреннего неба устремился на него. Девушка прошла к шкафу и открыла дверцу, доставая пиджак с шевронами на рукавах – его форму.

– Запах твоей одежды для меня – как для тебя запах персиков, Даниэль. – Она прижала одежду к себе. – Она пахнет моим детством: авиационным топливом, самолетом, аэропортом. Этот запах мне до боли знаком, я росла в нем. Ты пахнешь так, как мой отец, и это вызывает у меня только приятные воспоминания. Запах персиков не может вызывать у тебя агрессию, ты должен любить его.

– Я пахну топливом? – удивился он и тут же встретился с недовольным взглядом Оливии. – Я не чувствую, видимо, привык.

– Ну, значит, привыкнешь и к персикам. – Она повесила его форму в шкаф и закрыла дверцу.

– Не привыкну, можешь не стараться. Я – не ты. И больше не заводи этот разговор. Считай, что у меня аллергия.

Его тон заставил девушку обернуться, встречаясь с недовольным взглядом капитана. Он кивнул, прищурив глаза, и вышел из спальни.

Больше она не произносила слово «персики», в его доме оно было под запретом. Но нарушать запреты уже стало ее традицией. Сейчас персиков хотелось как никогда сильно.

Всю ночь сверкала молния, будто желала разделить Аравийский полуостров пополам. Дождь, большими каплями стуча по крыше, заставлял считать часы до вылета.

– Я люблю дождь, когда сижу дома, но боюсь во время полета, – прошептала Оливия, – тебе сложнее работать…

– Раз в десять, – перебил ее Даниэль, не отрывая головы от подушки и даже не открыв глаза. – Спи, ничего не изменится в ближайшие сутки.

Теперь она точно не уснет, в голове крутится столько мыслей… И дождь здесь ни при чем. Все дело в скорых переменах: завтра она скажет Мел, что съезжает с квартиры. Завтра они уже не сядут есть пиццу вдвоем, делясь переживаниями и интересными историями из рейса. С завтрашнего дня Оливия не будет слышать бурчания Мел по поводу чемодана в прихожей. Оливия будет скучать.

Но сейчас, лежа рядом с Даниэлем, слушая его ровное дыхание, смотря на густые черные ресницы и ощущая его тепло, она улыбнулась. В памяти свежи были воспоминания трехмесячной давности, их разрыв, молчание и пустота. Не хотелось повторения. Он больше не пугал ее резким заявлением о детях и намеками о замужестве. Странный союз, существующий «сейчас».

Утром Оливия выехала рано, боясь попасть в пробку, но многие думали так же, и в результате на мокрой дороге создался затор. Дождь шел, красуясь перед девушкой длинными струйками на лобовом стекле, и она включила дворники, пытаясь убрать прозрачные реки.

Есть время подобрать правильные слова для Мел. Пальцы нервно постукивали по рулю, а в голове проносились фразы: «Мел, прости, но я переезжаю…», «Мелани, я так много трачу времени на дорогу…», «Мел, мы все равно видимся редко…», «Я не знаю, зачем я делаю это! Но я хочу быть с ним…», «Это самое глупое решение в моей жизни…»

Она медленно поднималась по ступенькам, вспоминая день, когда Даниэль нес коробку с ее вещами. Потом ремонтировал выключатель и намок в холодной воде в ванной. Оливия была недовольна квартирой, но он сделал все возможное, чтобы ей было там хорошо. В тот день Мелани была счастлива. Она нашла это ущербное жилье и радовалась каждой мелочи. Ее не пугало отсутствие электрики и ржавые трубы, она была рада жить вместе с Гербертом и подругой под одной крышей. Она во всем находила позитив. Она смеялась и танцевала со шваброй, она ругалась на своего парня шепотом, чтобы Оливии не было слышно, она готовила завтрак перед рейсом, она даже приготовила романтический ужин и пригласила Патрика. Она старалась быть хорошей подругой и заботливой соседкой. А сейчас Оливии предстоит оставить ее одну…

Набрав побольше воздуха в легкие, Оливия открыла дверь, зашла внутрь и… ничего не услышала. Ни звука телевизора, ни тонкого голоска, напевающего последний хит сезона. Тишина.

– Мел? – тихо произнесла Оливия. Может быть, рейс Джека Арчера перенесли на раннее время и ее подруга уже на четверти пути в Америку?

Скинув туфли, она зашла в зал, и сумка выпала из ее рук:

– Мел!

Подруга сидела на диване, поджав под себя ноги и смотря опухшими глазами в никуда. Ее Мел, жизнерадостная и улыбчивая, сейчас выглядела бледно и безжизненно. Ее потухший взгляд коснулся Оливии, и губы, дрожа, прошептали:

– Он бросил меня.

Оливия подбежала к ней, прижала к себе, не веря в то, что только что услышала.

– Бросил? – Это слово резало слух, она произнесла его, и ее резко затошнило. Надо было срочно менять это слово на более позитивное. – Он вернется. Такое случается, Мел. Но он вернется…

– Он никогда не вернется, – прошептала Мелани и вздрогнула, – он собрал вещи и улетел домой в Германию.

Она всхлипнула, и слеза покатилась по щеке.

– Я думала, что все выплакала.

– Но как? Как он мог так поступить? Ведь все было так хорошо… – Оливия выхватила из рук подруги платок и стерла соленый ручеек.

– Видимо, ему было не хорошо. Это мне было хорошо… Я любила его. – Губы Мел скривились в ужасе, и на глазах образовались новые слезы. – Он никогда не хотел работать стюардом и никогда не хотел на мне жениться. Это я подталкивала его, а он не хотел.

Оливия обняла подругу, слыша спазмы ее горя и чувствуя слезы на своей шее.

– Мерзавец.

– Он был лучшим для меня.

– Я с трудом помню его лицо, Мел, он такой тихий, может быть, он сидит в комнате, а ты не заметила?

– Там нет его вещей, Оливия. Он четко дал мне понять, что я не его судьба. Собрал вещи и хлопнул входной дверью.

От злости, что кипела к этому человеку, Оливия готова была вернуть его обратно, чтобы медленно и мучительно выколоть ему глаза. Но так ли плох этот разрыв для будущего Мел? Может быть, судьба удаляет лишних людей из жизни? Может быть, таким образом она расчищает дорогу для кого-то более важного?

– Я с тобой, Мел, – прошептала Оливия, – я тебя не брошу.

Когда есть неуверенность в чем-либо, надо ждать, и жизнь сама расставит все на свои места. Дом Даниэля померк в тумане слез. Оливия теперь точно знала, что не может переехать к нему. Она не оставит Мел одну. И ей очень хотелось надеяться на его понимание.

Прижимая подругу к себе, она все еще не могла поверить в случившееся. Как тихий и спокойный Герберт мог причинить такую большую боль? Возможно, он молчал, потому что много думал, строя планы на будущее. Будущее без Мел.

Возник образ улыбающейся подруги, когда она попросила Оливию разделить один номер с Даниэлем, чтобы оказаться ближе к Герберту. Это было в Гамбурге. Какое совпадение: спустя столько времени их сегодняшний рейс именно туда. С ночью в той странной гостинице с двухместными номерами. Но теперь своим экипажем и обычным рейсом.

– У тебя есть персики? – Странное желание есть именно их возникло внезапно.

– Нет, – всхлипнула Мел.

Чувство нервозности заставляли желать того, что было запретно. Может, это была вредность или рефлекс на воспоминание о Даниэле и Гамбурге. Ей придется сказать ему о своем решении, но не сейчас, не перед Мел. Она поговорит с ним позже, без свидетелей.

Они еще долго сидели в тишине, обнявшись. Оливия слышала, как знакомая мелодия мобильного телефона доносится из сумки. Но игнорировала, боясь выпустить подругу из своих объятий.

– Я прилечу завтра, и мы поедем в «Дубай Молл», шопинг пойдет тебе на пользу, или сходим в аквапарк, я уверена, там ты забудешь о нем хотя бы на время.

– Завтра вечером у меня рейс в Лос-Анджелес, – снова слезы появились в ее глазах, – без Герберта…

С каждой пролитой слезой подруги Оливия ненавидела его все больше и больше.

– Почему ты не позвонила мне?

– Не хотела отвлекать тебя от Даниэля, – прошептала Мелани, – вы и так редко бываете вместе.

– Мы всегда вместе, Мел! – От возмущения Оливия вскрикнула. – В небе и на земле. Ничего не изменилось бы между нами, если бы я уехала к тебе ночью. Ты моя подруга, и мой долг – быть с тобой. Возможно, в последние месяцы мы с тобой отдалились, но теперь я здесь, Мел. Я буду с тобой.

Оливия видела, как уголки губ подруги слегка изогнулись в улыбке. Хороший признак. Сейчас ей нужна поддержка. Но жаль, что придется расстаться на время из-за работы.

– Я уверена, что в полете в Лос-Анджелес ты немного забудешься. Небо поможет.

Спустя несколько часов слез и воспоминаний о Герберте Оливия вырвалась из этого плена. Впереди брифинг, рейс в Гамбург и разговор с Даниэлем. Последнее ее не пугало, она верила, что Даниэль поймет и будет ждать столько, сколько потребуется.

Зайдя в комнату для брифинга, она увидела его и Марка. Они сидели за главным столом, рассматривали летные карты. Тысячи раз Оливия видела эту картину и каждый раз ощущала волнение. Сейчас это волнение усилилось в миллион раз, и ее затошнило. Мысленно она представила, как скажет ему о Мел, и он молча нахмурит брови. Затем сощурит глаза, поджав губы… Она уже видела это, чувствуя, что вспотели ладони рук.

– Прошу минуточку внимания! У меня новость.

Все затихли, удивленно глядя на Дженнет. Она встала, сначала улыбнулась, но улыбка дрогнула, когда она посмотрела на Даниэля. Оливия машинально посмотрела в его сторону. Он ждал, отложив бумаги в сторону. Ждал настороженно, слегка прищурив глаза.

– Даниэль, – ее голос дрогнул, – как мой капитан ты должен знать первым, но я хочу, чтобы эта новость стала первой для всего экипажа. Я и Шон… – Она запнулась. – У нас будет ребенок. Я беременна.

Оливия расслабленно выдохнула и увидела, как широко улыбнулся Даниэль, как кто-то захлопал, она слышала крики и поздравления, кто-то свистел. А ее взгляд по-прежнему был прикован к мужчине в форме пилота с четырьмя золотыми шевронами на рукавах. Он встал и направился к Дженнет.

Это была самая приятная новость, не считая той, что Оливия согласилась переехать к нему. Даниэль любил детей, а дети членов экипажа ему как родные.

– Дженнет, я поздравляю тебя, – он обнял ее, – недавно я думал об этом, и ты можешь не переживать за место в моем экипаже. Я сохраню его для тебя.

– Спасибо, Даниэль, я знала, что ты отреагируешь именно так: искренне и понимающе.

– Ты шутишь? – Он подмигнул ей. – Ребенок – это не повод терять место, даже если это «Arabia Airlines». Не думай об этом, я все улажу. А сейчас наслаждайся своим положением, в нем много ярких моментов. Но… – Даниэль замолчал, подбирая слова. – С этого момента я не могу допустить тебя к полетам. Это слишком опасно. Я не могу взять на себя такую ответственность. Если что-то случится, Шон никогда мне этого не простит. – Он видел, как улыбка Дженнет потухла. – Я никогда себя не прощу.

Он не хотел еще одно Коломбо, боясь повторения инцидента на его борту.

– Из-за перепадов давления ты можешь потерять ребенка. Это очень рискованно.

Все молчали, опустив взгляды, обдумывая его слова. Но он капитан, и последнее слово за ним.

– Я согласна с Даниэлем, – твердо произнесла Келси и взглянула на капитана. – Ты можешь походатайствовать перед начальством о переводе Дженнет в аэропорт.

Он кивнул, посмотрев на часы. Сегодня времени уже нет, но он обязательно сделает это после рейса.

– Я обязательно займусь этим завтра, а сейчас мы отпустим Дженнет домой к мужу. Келси, поставь кого-нибудь на свободное место.

– Спасибо, капитан. – Дженнет кинулась ему на шею. – Я думаю, ты прав и летать теперь – большой риск.

– Ни одна работа в мире не важнее детей, – он коснулся пальцем кончика ее носа и снова подмигнул, – запомни это.

От услышанного Оливии стало резко холодно, озноб прошел от корней волос до мизинцев на ногах. Столько всего произошло за один день, мозг отказывался воспринимать информацию.

– Оливия заменит ее в первом салоне возле кабины пилотов.

Голос Келси заставил поднять взгляд и встретиться с глазами цвета горячего эспрессо.

– С тобой все в порядке? – Даниэль нахмурил брови, смотря на Оливию. – Ты бледная.

Она из последних сил улыбнулась, представив на секунду, как он воспримет информацию об ее отказе переехать в теплый дом на солнечном пляже. Ему это не понравится. Только сейчас Оливия окончательно осознала это, но, гордо подняв голову, произнесла только:

– Просто морально готовлюсь к работе в первом салоне рядом с тобой.

– В каком-то смысле я завидую Дженнет, – слегка улыбнулась Мирем, толкая тележку с едой по салону. Оливия помогала ей, находясь с другого конца, продвигая тележку на себя. – Семья – это прекрасно, а ребенок – это прекрасно вдвойне.

Но сейчас все мысли Оливии были о том, как сказать Даниэлю о Мел. Ну как подруга могла из океана мужчин выбрать именно Герберта? Если бы Оливию спросили, какого цвета волосы у Герберта, она никогда не ответила бы на этот вопрос. Даже живя с ним под одной крышей долгое время, она почти не видела его. Злость доходила до ее мозга быстрее безусловных рефлексов. Если она когда-нибудь встретит этого… Нет, лучше не встречать его.

Накормив пассажиров и чувствуя ужасный голод, девушка вспомнила, что сегодня ничего не ела. Она уехала от Даниэля слишком рано для завтрака, а дома забыла об этом. Слабость и тошнота заставили ее сделать над собой усилие и переступить порог кухни. Здесь всегда полно еды, даже несмотря на то, что рейс короткий. Сначала она поест сама, потом накормит пилотов. Даниэль не умрет, а ее сейчас вывернет.

Открыв холодильник, она схватила касалетку, но тут же отправила ее обратно. Хотелось чего-то другого, вкусного и недоступного в повседневной жизни.

– Оливия, пора кормить пилотов. – На кухню зашла Келси, кладя бумаги на столешницу.

– У нас есть персики? – Не отрывая взгляда от полного холодильника еды, она руками искала ответ на свой вопрос.

– Даниэль не ест персики.

– Именно поэтому их хочу съесть я. – Наконец она нашла пластиковую тарелку с консервированными персиками и, вскрикнув от радости, услышала, как желудок заурчал от восторга. – О да!

Келси улыбнулась, покачав головой, и вышла в салон к пассажирам. Она оставила Оливию одну с желанием, которое преследовало девушку несколько дней. И пусть мечтой были сочные плоды, только что сорванные с дерева, сейчас она рада была даже пить сок из консервированных фруктов. Времени искать вилку не было, и Оливия, схватив пальцами половинку оранжевого персика, отправила его в рот, закрывая глаза. Яркий вкус сочного плода заставил ее простонать. Вкус и запах были прекрасны, сладкий персик заставил ее организм вырабатывать тонны серотонина. Именно его не хватало последние несколько часов. По пальцам стекала прозрачная жидкость, и Оливия облизала их, не желая потерять ни одной капли.

– Что ты делаешь? – Знакомый шелковый голос заставил ее открыть глаза и замереть на месте с тарелкой в руке. Во рту все еще находился ароматный фрукт, она стала жевать его быстрее, прикрыв ладонью губы. Какого черта Даниэль вышел в салон? Разве он не должен ждать обед в кокпите?

– Ем. – Наконец Оливия проглотила фрукт, но все еще ощущала его вкус во рту. Годом ранее она вылила бы тягучую жидкость из тарелки прямо на Даниэля. Самый подходящий момент, чтобы навредить ему. Но сейчас ей хотелось, чтобы он быстрее ушел отсюда и оставил ее один на один с еще одной ярко-рыжей половинкой.

Даниэль нахмурился:

– Ты нервничаешь?

– Я ем персики, только когда нервничаю?

– Твои руки дрожат, – спокойно ответил он, не собираясь уходить.

Может быть, наступило время сказать то, что действительно заставляло ее нервничать?

– Герберт бросил Мелани. – Оливия выдохнула и поставила тарелку на стол. Аппетит резко пропал. – Я не перееду к тебе сейчас, я нужна ей дома.

Взгляды пересеклись, она видела, как у капитана появились морщинки между бровями.

– Даниэль, – Оливия с мольбой смотрела на него, – ей очень плохо, она много плачет, вернее, она постоянно плачет. Я… я хочу быть с ней. Это важно. Я нужна ей…

Он не отвечал. Персик был явно лишним, ее снова затошнило. Снова озноб прошел по ее коже. Почему он молчит? Это молчание заставляет ноги подкашиваться и прерывисто дышать.

– Скажи хоть что-нибудь, – прошептала она.

– Хорошо, – наконец произнес он. Но она не это хотела услышать. «Хорошо» – это не хорошо, это плохо. Она ждала тысячи самых разных реакций, но среди них не было «хорошо».

Он ушел, оставив ее наедине с тарелкой, на которой, как полная луна, лежала половинка персика. Дрожащей рукой Оливия убрала ее обратно в холодильник, не понимая, как она вообще могла хотеть его долгое время. Сейчас единственным местом назначения стал туалет. Обливаясь холодным потом, она рукой держалась за стену, и единственное, что было в ее желудке, вышло наружу. Стало легче. Персики – не ее еда. Говорят, что, когда долго живешь с человеком, перенимаешь его привычки и желания. Она пробыла с Даниэлем слишком много времени, чтобы остаться собой.

По прилете в Гамбург первое что она сделала, – позвонила Мел в Дубай.

– Я переживаю за тебя. Как ты?

– Слишком много думаю, Оливия. Слишком много мыслей крутится в голове. Мне кажется, будет лучше, если я вернусь домой в Лондон.

– Ты что! – воскликнула Оливия в трубку, привлекая внимание членов своего экипажа. – Ты не можешь бросить то, о чем мечтала! Это слишком просто, Мел, в жизни не бывает легких путей. Это еще одно испытание, подножка судьбы. Надо быть сильнее.

– Для тебя. Мои мечты были другими – я хотела создать семью, видеть Герберта каждый день, просыпаться с ним и засыпать. Работа для меня не так важна, как для тебя.

– Не делай этого, Мел. Твоя жизнь только началась, и скажи судьбе спасибо, что отвела от тебя этого мерзавца.

Даниэль, находясь поблизости, слышал каждое слово. Ему хотелось поговорить с ней, но это было невозможно. Единственное место, где можно сделать это, – возле бассейна. Если повезет и никого не окажется рядом.

Их ждал странный отель с двухместными номерами для летного состава. Единственная гостиница мира, в которой они не могли быть наедине. Оливия разделила комнату с Ниной, слушая ее бесконечные разговоры:

– Даниэль сказал, что скоро будет рейс в Любляну. Мечтаю оказаться дома.

Оливия улыбнулась, не услышав слов. Хотелось остаться одной, но в номере это было невозможно.

– Я спущусь вниз на ужин. – Она вышла в коридор, наступая на коврик, на который когда-то ее, мокрую, поставил Даниэль. Она помнила все до мелочей.

Столик, за который она села, находился напротив стола Даниэля. Здесь ничего не изменилось за столько времени. Все те же фонари тускло освещают бар, та же каменная тропинка среди густой листвы бежит к бассейну, и прохладный ветерок заставляет мерзнуть. Изменились лишь люди. Кроме одного человека. Даниэль сидел с Марком, изредка поглядывая в сторону Оливии. Она чувствовала это и боялась повернуться. Еда все еще не лезла в нее, но девушка заставляла себя есть через силу.

Оливия заставляла себя слушать болтовню девушек, сидящих за столиком, но мысли возвращались в тот самый вечер, когда она была здесь с Мел. Они смеялись и пили мохито, разговаривали по душам и делились историями. Оливия жаловалась на своего капитана… И еще тот странный вопрос подруги: «Что ты чувствуешь к Даниэлю Фернандесу?»

Оливия положила вилку на тарелку – больше не могла насильно пихать в себя еду. Она вспомнила клочок тетрадного листа с обожженными краями и ответом.

– Пойду спать, я очень устала.

Но она не пойдет спать, потому что в памяти еще свежа картинка, как Мел прячет жженую бумагу под плитку возле бассейна. Она пойдет туда и достанет ее, в надежде, что это сделал кто-нибудь другой.

Она молилась, поднимая плитку, никогда не узнать ответ, но сложенная в четыре раза бумага все еще лежала там. Покрытая землей, принимающая через себя дожди, она стала тонкой и серой. Боясь открыть, девушка прижала письмо к груди. Хотела ли она знать, что там написано? Интерес ведь всегда берет верх над страхом…

Сделав пару шагов назад, она присела на низкую каменную ступеньку и, посмотрев на голубую воду бассейна, на отражение света ламп в ней, наконец развернула листок.

«Спроси свое сердце».

– Ливи. – Шепот рядом заставил вздрогнуть, ахнуть, смять листок и схватиться за сердце. – Прости, я не хотел тебя напугать.

Ее сердце не успеет ничего ответить, потому что оно не выживет, если ее еще раз так напугают!

– Что ты здесь делаешь? Нас могут увидеть, – зашептала она в ответ, переводя дыхание и сминая бумагу в кулаке.

Даниэль следил за этим движением:

– Эта та самая бумага, которую вы жгли? Можно почитать?

– Нет! – Захотелось засунуть ее в рот и проглотить, но желудок сегодня решил полностью игнорировать еду. – Да, это та самая бумага, но тебя это не касается.

Он сел рядом, смотря на бассейн и вспоминая, как Оливия топила его в нем, как вырывала из рук телефон, а всюду были пузырьки воздуха и ночь. Столько всего изменилось, сейчас они стали другими, близкими и очень далекими.

– Я думал о Мел, – произнес он, – и, кажется, нашел выход.

Оливия смотрела на него, касаясь взглядом и боясь прикоснуться рукой. Как она устала от этого! Устала иметь то, на что не имеет права!

– Из-за беременности Дженнет в нашем экипаже на время освободится место, я могу взять Мел к нам. Вы будете чаще вместе…

Он говорил, а Оливия молча следила за ним, и маленький огонек радости загорался внутри. Она коснулась его руки, желая, чтобы капитан продолжал говорить.

– Это на время, но ведь за год кто-нибудь еще может забеременеть и родить, жизнь преподносит сюрпризы. Иногда планы меняются. Но я думаю, взять Мел к нам – хорошее начало, а когда придет время перемен и Дженнет вернется, я что-нибудь придумаю.

– Даниэль, – улыбнулась Оливия, рукой теперь касаясь его щеки, забыв про то, что их могут увидеть, – это потрясающая идея. Но зачем ты делаешь это? Ты не любишь сумасшедшую Мел. Две сумасшедшие англичанки в твоем экипаже…

– Одна, – он перебил ее, – для меня ты стала другой. И к тому же я привык к этому сумасшествию. И, не стану лгать, я делаю это отчасти больше для себя, в надежде, что ты примешь предложение о переезде. Я возьму Мел в наш экипаж, и вы часто будете вместе в небе, но на земле я хочу, чтобы ты была только моей.

«Спроси свое сердце». Это самое сердце забилось сильнее, и Оливия притянула Даниэля к себе, руками проводя по его щекам. Запах кофе окутал ее – это ветер принес из бара. Этот запах всегда с Даниэлем, сейчас особенно насыщенный. Черный эспрессо.

– Я думаю, Мел будет рада. – Она коснулась его губами, ощущая их тепло. Прошел всего лишь день, но она скучала по его губам, по его запаху, рукам и прикосновениям… Хотелось остаться вдвоем на всем свете, без людей из их экипажа, без мыслей о Мелани.

Но пришлось внезапно все прекратить и, пересилив себя, уйти. Отойти на безопасное расстояние. Разойтись по своим комнатам и ждать завтрашнего дня.

– Завтра я буду одна, Мел улетает в Лос-Анджелес, – прошептала Оливия. – Буду ждать тебя.

– Как только закончу дела в аэропорту, приеду к тебе. – Напоследок он коснулся ее подбородка, пальцем проводя по нему.

Она шла в номер впервые за целый день спокойная, слегка улыбаясь и любуясь интерьером гостиницы. В тот вечер, много месяцев назад, она не замечала картин, висящих на белых стенах, торшеров, расставленных по углам холла. Она помнила лишь руки Даниэля, мокрую одежду и лицо девушки на ресепшене. Тогда она ненавидела его. Сейчас хотелось все повторить.

Даниэль нашел выход, и Оливия верила, что Мел согласится на такой вариант. Она не может вернуться в Лондон и бросить все из-за парня, который разорвал ее сердце в клочья. Он не достоин даже воспоминаний, и она поможет Мел справиться.

Обычное утро, обычный завтрак, и наконец аппетит вернулся. Смеясь над шутками Джуана, поглядывая на Даниэля и ощущая его взгляд на себе, Оливия чувствовала себя расслабленной. Вечером она позвонила Мел и рассказала о предложении Даниэля. Но трубка молчала.

– Соглашайся, это самый лучший вариант. Ты поменяешь экипаж и начнешь жизнь сначала.

– Я подумаю, возможно, ты права.

Это все, но и этого было достаточно. Мел согласится, Оливия была уверена в этом.

Обычный ранний рейс обратно, через шесть часов они будут в Дубае, еще через пару часов она зайдет в свою квартиру и будет ждать Даниэля. Ничего особенного, она уже привыкла. Но сегодня хотелось поторопить время, а оно, как назло, не спешило.

Напитки, еда и снова напитки.

– Мне надо кормить пилотов!

Нехватка человека в экипаже давала о себе знать. На секунду сбившаяся с ног Оливия вспомнила Дженнет и ее счастливую новость. И хоть Оливия не заметила явных признаков беременности, зато увидела, как горели от радости ее глаза. Наверное, для большинства женщин момент осознания материнства – самый важный в жизни. Но в ее жизни этот момент наступит не скоро, да и Дженнет, по ее мнению, слишком рано решилась на это.

– Добрый летный день. – Она зашла в кокпит с двумя подносами и первый отдала Даниэлю: – Форель.

– Эй, может быть, мы поменяемся в этот раз? – возмутился Марк, убирая карты в сторону и освобождая столик. – А то я скоро начну кудахтать, как курица.

Оливия улыбнулась и отдала ему поднос:

– Говядина, Марк.

– Надеюсь, ты не начнешь мычать, – произнес Даниэль, открывая касалетку с едой.

– Кофе принесу чуть позже. – Оливия посмотрела вперед перед собой, видя лишь голубые просторы и разбросанные перья внизу. Красиво. Они летели вперед на темную линию горизонта, но он никогда не приблизится к ним.

Легкий полет, без гроз и облаков впереди, без турбулентности и ям. Небо чистое, как капля росы, и бесконечное, как время.

– Красиво и спокойно. – Теперь только она встретилась с темными глазами капитана, и он последовал ее примеру, посмотрев вдаль и забыв про еду.

– Если море без волн, это не значит, что можно расслабиться.

Марк, кивая, согласился с ним, не отрываясь от еды. Он тысячи раз видел эту картину.

– Сколько нам осталось лететь? – Ей не хотелось уходить отсюда.

– Еще два часа.

– Как долго…

– Но уже меньше, чем было. – Даниэль подмигнул ей, улыбнувшись, точно зная, что Марк не видит ничего, кроме еды.

Оливия ушла, чтобы принести им кофе. Затем отдых и разговоры стюардесс на кухне про следующий рейс.

– Это будет Рим, – Келси налила себе чай и сделала глоток, – завтра в ночь.

Оливия улыбнулась. Рим… Сколько памятных городов всего за несколько дней! И каждый – особенный. Рим – это память о ее родителях. Именно там начались их отношения, и именно там впервые Оливия оказалась в сильных руках Даниэля. Теперь Рим – это слово, полное воспоминаний о той ночи. Прошло столько времени… почти год, а кажется – мгновение.

В последнее время Оливия перестала узнавать себя, она уже не была такой бойкой, целеустремленной и сильной, в экипаже она стала тенью, отношения с Даниэлем сделали ее слабой. Теперь она молчала больше, чем говорила. Никто не мог проникнуть в ее жизнь. За последние три месяца она перестала перечить своему капитану на людях. Они просто делали вид, что «их» не существует.

Теперь записка Мел заставила задуматься о многом, и это «многое» Оливию пугало. Пожалуй, она отложит мысли на потом, еще не время, она не хотела думать об этом так скоро.

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан Даниэль Фернандес Торрес, мы приступили к снижению и через двадцать минут совершим посадку в международном аэропорту Дубая. Вас ожидает теплая погода, температура +28°С и небольшая облачность. Для пассажиров, летящих стыковочным рейсом, для уточнения ваших дальнейших действий советую обратиться к нашим бортпроводникам или на стойку информации в аэропорту. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию, и желаю вам отличного отдыха в самом красивом городе Аравийского полуострова Дубае.

Оливия почувствовала, как самолет начал снижение, прошла по салону и убедилась, что пассажиры готовы к посадке. Еще немного, и этот самый голос будет шептать ей на ухо нежные слова, возбуждая все нервные окончания. Она будет смеяться и отталкивать его. Но поцелуй заставит ее замереть. Она ждала только этого, на автомате проверяя багажные отсеки и поднятые спинки кресел.

– Экипажу приготовиться к посадке. – Снова его голос заставил еще раз оглянуться на людей и сесть на свое место, пристегиваясь ремнями безопасности. Ее работа почти закончена, осталась малая часть – распрощаться с пассажирами и проверить салон. Но сейчас есть несколько минут, чтобы расслабленно понаблюдать за посадкой, самой любимой частью полета. Она смотрела в окно, видя лишь пушистые облака. Самолет тонул в них, пытался выбраться из белого плена и через пару минут оставил их наверху. Земля все ближе, уже видны маленькие светлые домики.

В кабине пилоты занимались подготовкой к посадке, связываясь с диспетчером:

– «Посадка», приветствую, это «Arabia Airlines» 2-1-6, – произнес в микрофон Марк, сегодня он следит за приборами, помогая Даниэлю, – прошу разрешение на посадку.

– «Arabia Airlines» 2-1-6, посадку разрешаю. Ожидаем ваш заход на полосу двенадцать, левую.

– Посадку разрешили. Полоса двенадцать, левая, – повторил Марк и тут же обернулся к Даниэлю. – Надо замедлиться.

– Да, закрылки на «1».

Марк перевел рычаг на одно деление ниже:

– Скорость сто восемьдесят, закрылки положение «1».

– Отключаю автопилот, – произнес Даниэль, и сразу раздался мелодичный сигнал, – левее 040 градусов. Закрылки положение «2».

– Скорость сто шестьдесят, – подтвердил Марк.

– Хорошая скорость – Даниэль положил руку на РУДы, слегка потянув вниз, замедляя силу двигателей.

Он посмотрел в окно, определяя их положение. Все те же дома, все та же дорога, всегда одна высота. Он уже отчетливо видит огни взлетной полосы.

– Выпускай шасси.

Марк дотянулся до рычага выпуска шасси, опуская его до отказа вниз, видя над рычагом, как постепенно загораются зеленые лампы задних стоек.

– Закрылки полностью…

Но голос Даниэля перебил голос техники:

– Триста… двести…

Отсчет шел, они уже подлетали к полосе, видя мерцание ламп, встречающих их. Но внезапный звук на весь кокпит, как сигнал бедствия, парализовал слух и заставил вздрогнуть обоих пилотов.

– Что за дьявол? – вскрикнул Марк, рукой упираясь в панель и отчетливо видя мигающую красную лампу передней стойки шасси.

– Шасси! – крикнул Даниэль, рефлекторно рукой отклоняя РУДы от себя и увеличивая мощность двигателей, поднимая самолет обратно в воздух.

С каждой секундой карта Дубая превращалась в узнаваемый город, уже отчетливо видны окна многоэтажных домов с бликами солнца и машины, несущиеся по главной дороге. Оливия ее прекрасно знала, она являлась последней перед аэропортом. Но вот они миновали дорогу, и девушка вдруг ощутила давление сверху, и резкий рев двигателей заложил ей уши. Что-то пошло не так, и самолет перешел из состояния посадки в набор высоты. Она прильнула к окну, всматриваясь во взлетную полосу и не веря глазам: они летели над ней и плавно поднимались обратно в воздух. Даниэль уходил на второй круг… И, осознав это, холодок побежал по ее коже. Она перевела взгляд на пассажиров, замечая их удивленные взгляды.

– Что случилось? – спросила женщина с грудным ребенком на руках. Ребенок заплакал, и Оливия услышала по салону другой детский плач. Они часто плачут при взлете.

Этот вопрос за пару секунд заставил вспомнить весь курс обучения: главное – улыбаться и говорить уверенным голосом. Сейчас это важно для пассажиров.

– Все в порядке, это всего лишь второй круг. Такое бывает… – Но точно знала, что не у Даниэля. Что-то заставило отложить посадку.

Сквозь практические занятия и лекции для бортпроводников обрывками всплывали другие знания. Это не отказ двигателей – они ревут и уносят их дальше и выше. Что-то с механизацией крыла? Но закрылки полностью вышли. С тормозами? Но, не коснувшись полосы, этого невозможно узнать. Может быть, сильный боковой ветер заставил Даниэля поменять решение в последний момент? Но, пролетая над городом, она отчетливо видела пальмы, растущие рядом с домами, их зеленые листья не колыхались. Штиль. Так что же заставило пилотов поднимать самолет обратно в воздух?

Оливия продолжала сидеть, но теперь опустив взгляд на свои руки. Ее пальцы нервно теребили друг друга, и только сейчас она поняла, что за ней наблюдают пассажиры. Они, удивленные и испуганные, ждали ответ на тот же самый вопрос. Но она не могла ничего им сказать. Только ее улыбка заставит их чувствовать себя уверенней. Это всего лишь уход на второй круг, обычное явление в летной практике.

Пролетая над взлетной полосой, Даниэль тут же вышел на связь с диспетчером, пытаясь перекричать жуткий звук красной кнопки:

– «Вышка», это 2-1-6, у нас проблемы с передней стойкой шасси! Мне нужен ваш визуальный осмотр. Я пролетаю над полосой и ухожу на второй круг.

– 2-1-6, я вижу вас. – Молодой мужчина вскочил с диспетчерского места, всматриваясь за панорамное стекло в бинокль. Такое за его практику впервые. Он надеялся увидеть все колеса, но… – Нет… – забубнил он в микрофон. – Боже, у вас нет передней стойки, створки закрыты!

– Ухожу на второй круг, – произнес Даниэль, задирая нос самолета. – Свяжитесь с кем-нибудь из администрации и техцентром!

– Набирайте эшелон сто девяносто, – голос диспетчера дрогнул, – летите к заливу, я уберу встречные самолеты.

– Эшелон сто девяносто. – Горло пересохло, и Даниэль с трудом повторил. Сейчас его внимание было нужным везде, он пытался привести мысли в порядок, но кричащий сигнал лишь мешал ему. – Марк, убери шасси.

Все стихло после того, как второй пилот поднял рычаг, и оставшиеся шасси ушли внутрь самолета.

– Бог мой! Бог мой! – Слова вылетали сами, Марк пытался разобраться в компьютере, но тот не показывал отказа системы. – Должно же быть все в порядке!

Теперь он схватил инструкции, дрожащим пальцем проводя по оглавлению, но твердый голос Даниэля дал другое задание:

– Запусти запасную систему выпуска шасси.

Марк кивнул, переводя дыхание и молясь, чтобы это сработало. Он взглянул на Даниэля, с момента ухода на второй круг их взгляды встретились только сейчас. Волнение. Оно заставляет сердце биться со скоростью света, и каждый толчок больно отдает в грудь. Последняя надежда. Марк опустил руку на среднюю панель между ними и нажал красную кнопку. Он впервые нажимал ее в реальной жизни.

Теперь их взгляды были направлены на табло, где постепенно загорались индикаторы задних четырех стоек. Сквозь шум двигателей Даниэль пытался услышать знакомый звук опускающейся передней стойки шасси под кабиной, но услышал другое – кричащий сигнал тревоги. Последняя надежда рухнула, заставляя его посмотреть в окно перед собой и затаить дыхание.

– Что будем делать? – крикнул Марк.

– Убери шасси. – Даниэль даже не повернулся в его сторону. – Они нам пока не нужны. На сколько у нас хватит топлива?

Марк поднял рычаг, схватил журнал и выдвинул столик, в голове уже начиная делать расчеты.

Даниэль боялся отпустить сайдстик – ощущая его в руке, он чувствовал себя уверенней. Сейчас ему казалось, что он сросся с самолетом.

– Я свяжусь с пассажирами. – Он переключил кнопку для связи, на секунду закрыв глаза. Выдохнул и вновь вдохнул больше воздуха, пытаясь скрыть свое волнение. Его гипнотический спокойный голос прозвучал во всех салонах: – Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, прошу вас не беспокоиться, дополнительный круг за счет авиакомпании. Приятной экскурсии.

Услышав эти слова, люди расслабленно заулыбались и прильнули к окну, смотря на Дубай с высоты. Оливия тоже улыбнулась, услышав голос капитана, но в спокойствие Даниэля она не верила. Хотелось позвонить в кабину и узнать, что заставило его сделать людям такой щедрый подарок. Но что-то внутри приказывало сидеть и не шевелиться. Наверное, она боялась узнать правду. Он всем дал четко понять, что не готов назвать причину.

Люди, которые сидели возле окна, тыкали пальцем в стекло, шептали друг другу знакомое для Оливии слово «Бурж-Халифа». Милая картина, знакомый пейзаж, и она решила помочь Даниэлю, став на время их гидом и поднимая трубку для связи со всеми салонами:

– Уважаемые леди и джентльмены, мы пролетаем над самым высоким зданием планеты – знаменитой башней «Бурж-Халифа»…

Ее голос успел прозвучать в кабине пилотов прежде, чем Даниэль отключил связь. Уверенный голос Оливии, как арабская вязь, обволок слух. Хотелось слушать вечно, неважно, что она говорила, на секунду он поддался этому гипнозу, но тут же отключился, погружая кокпит в тишину и оставаясь с возникшей проблемой наедине. Потом он скажет ей спасибо… Если посадит эту махину. Если придумает план. Если его знаний и мастерства на это хватит.

– Даниэль, – Марк нервно теребил ручку пальцами, – топлива хватит на два часа. Можешь поставить на автопилот, я думаю, нам понадобится время, чтобы что-нибудь придумать.

– Ты прав, – кивнул капитан, – два часа – это слишком долго, чтобы управлять им в ручном режиме, но я хочу попробовать кое-что, прежде чем поставлю на автопилот.

Даниэль посмотрел на Марка, замечая, как тот побледнел, и улыбнулся, пытаясь передать эту уверенность второму пилоту. Кабина – не место для неуверенных людей. Сейчас от их действий зависят жизни более пятисот человек.

– Мы будем пробовать все, что можно придумать за два часа, и сядем с пустыми баками. На самом деле этого времени для нас мало, они растянутся лишь для пассажиров.

– У тебя есть план?

– Есть вероятность, что причиной может быть замерзание замков, мы попробуем выпуск с помощью перегрузки. Встряхнем самолет.

– Никогда не тряс самолет, – мотнул головой Марк. Идея казалось безумной, но он понимал, что это их последний шанс.

– Мне приходилось это делать только на симуляторе, в моей летной карьере это вообще первый случай невыпуска передней стойки, но надо пробовать.

Даниэль выглядел решительно, и Марку оставалось только кивнуть.

– Хорошо, капитан, давай попробуем, и я буду молиться, чтобы план сработал, иначе… – Марк замолчал. Думать о провале он боялся. – Что мне делать?

– Когда я скажу «выпускай шасси», ты опустишь рычаг, остальное я сделаю сам – сайдстик отклоню от себя, потом на себя, это создаст перегрузку. Надеюсь, сработает и шасси выпадут. – Даниэль говорил спокойно, создавалось впечатление, что он проделывал этот трюк каждый полет. Но теперь Марка волновал другой вопрос:

– Пассажиры ощутят это? Они устроят панику на борту.

– Они не почувствуют, поверь, это доли секунды, тем более Оливия втирает им научную информацию про Дубай, я уверен, что ее голос обладает гипнозом. Сейчас самое подходящее время для перегрузки.

Удивленный взгляд второго пилота Даниэль даже не заметил, он смотрел лишь на панель перед собой, понимая, что они набрали нужный эшелон. Пора выходить на связь с диспетчером, но вначале…

– Приготовься, – кивнул он Марку, – выпускай шасси.

Марк опустил рычаг, внимательно следя за зеленым цветом на мониторе:

– Основные вышли, – произнес он, и тут же жуткий сигнал вновь оповестил их о неисправности. – Передняя не вышла. – Теперь все внимание второго пилота переключилось на капитана в ожидании действий.

Даниэль резким движением наклонил сайдстик от себя, потом резко на себя… Секунды… Самолет наклонило вниз, потом вверх… Это происходило так быстро, что оказалось неощутимо. Вряд ли пассажиры заметили.

Но звук оставался прежним, все таким же жутким и мерзким.

– Это не замки. – Даниэль потянул рычаг шасси вверх, и вскоре звук исчез из кабины. – Дело дрянь, Марк.

Последнее вырвалось от безысходности, хотелось закрыть глаза и открыть их уже дома. Чтобы все оказалось дурным сном. Но это реальность, и он капитан. Сейчас за ним сотни людей, точно так же желающих очутиться дома. Его обязанность – выполнить посадку любой ценой, и он единственный, кто может сделать это.

– Будем садиться без передней стойки, у нас есть полтора часа, чтобы приготовиться к аварийной посадке. Сейчас я свяжусь с «Вышкой», а потом придется объявить об этом пассажирам.

Его слова прозвучали резко, как приговор, Марк с трудом улавливал суть. Он вновь и вновь отрицал поступившую информацию, пытаясь отыскать ответ в компьютере. Но ошибок не было, система не видела их.

– Даниэль, мы не знаем, как сработают тормоза.

Даниэль включил автопилот, его обе руки были свободны, но теперь он оказывался в плену у неба.

– Будет повод узнать. – Его меньше всего сейчас это волновало. Проблемы надо решать по мере их поступления.

Он связался с «Вышкой», произнося уверенным голосом:

– «Вышка», это 2-1-6, мы заняли эшелон сто девяносто.

– 2-1-6, с вами хочет говорить капитан Карим Джабраил, я передаю ему микрофон. – Шуршание связи и другой голос, твердый. Голос наставника и учителя заставили Даниэля на секунду забыть про шасси.

– О Аллах! Фернандес, эта новость подвергла меня в шок! Кто летел этим самолетом до тебя? Ты проверил журнал? Раньше были проблемы с передней стойкой? Что там написано?

– Этим самолетом вчера летел я, и у него не было проблем. Я думал, замерзли замки…

– Ты встряхнул его?

– Я пробовал все, обе системы выпуска шасси отказали, перегрузка не дала результата. У меня только один выход – сажать его без передней стойки. – Даниэль перевел дыхание и вновь заговорил: – Готовьте полосу к аварийной посадке, у вас есть полтора часа. Мы подготовим пассажиров к эвакуации по надувным трапам.

Он замолчал, представив эту картину. Надувные трапы понадобятся только в том случае, если он не пропашет полосу носом, задевая асфальт двигателями, и те не взорвутся, унося с собой жизни пассажиров.

В кокпите становилось жарко, и Даниэль ослабил галстук, вновь слыша голос Карима:

– Ты сделаешь это, капитан Фернандес, пусть экипаж займется людьми в салоне, а ты готовь себя к тяжелой посадке. И не забывай – твоя голова всегда должна быть холодной.

Зачем он сказал это? Даниэль вспомнил Оливию, ее ясные глаза и улыбку. Заходя на этот борт несколько часов назад, она улыбалась ему… Может случиться так, что он больше никогда не увидит эту улыбку.

– Ты слышишь меня, Фернандес?

– Да. – Даниэль не хотел думать о ней. Только не здесь и не сейчас. Он должен приложить всю силу и мастерство, чтобы увидеть ее снова.

– Хорошо, мы приготовим полосу для посадки и зальем ее пеной, самолет проскользит по ней. Запомни главное правило при посадке – не задирай нос, иначе скорость упадет и нос рухнет на землю. Держи нос самолета прямо.

Марк простонал, схватившись за голову, но после сурового взгляда Даниэля опустил руки, и его плечи поникли.

– Я понял, – кивнул капитан, – я знаю это. Карим, вы когда-нибудь сажали самолет без передней стойки?

– Никогда такой большой, Даниэль. – Голос Карима приобрел нотки сочувствия, но даже этого было достаточно, чтобы почувствовать на себе весь груз четырех золотых полос на погонах.

Сейчас посадка в Коломбо в глазах Даниэля выглядела детским развлечением. Тогда он был уверен в себе, в своих расчетах, и он доверял самолету. Сейчас перед ним расстилался туман неизвестности. Надо взять себя в руки и предусмотреть все самые неожиданные и опасные моменты.

– 2-1-6, поднимайтесь на эшелон двести пятьдесят и оставайтесь на нем до моих указаний. – Голос диспетчера заставил Даниэля прокрутить кнопку до нужной высоты.

– 2-1-6, эшелон двести пятьдесят. – Даниэль повернулся к Марку, чувствуя его неуверенность и страх.

– Я смогу сделать это, Марк, но мне нужна твоя помощь. Я знаю, что будет нелегко совершить посадку параллельно земле, но это единственный шанс. Мне нужна твоя уверенность, умения и знания. Ты – мои глаза, ты – штурман, без тебя мне не справиться.

Марк слегка кивнул:

– Я с тобой, кэп, но потом я, пожалуй, возьму отпуск.

Капитан улыбнулся – в кабине должен присутствовать только оптимизм.

– Столько, сколько хочешь.

В салоне самолета царила тишина, это были самые тихие пассажиры за всю летную карьеру Оливии. Они принимали реальность молча, и даже неизвестность не заставляла их вскакивать со своих мест, размахивать руками и требовать объяснений. Они все еще ждали посадку, а Даниэль поднимал самолет все выше и выше. Облака белым ковром расстилались внизу, закрывая вид на город. Экскурсия плавно перетекла в обычный полет.

Келси пару раз прошла по салону, взглядом оценивая обстановку, и, пожав плечами, уходила обратно. Никто ничего не знал, а Даниэль, как назло, не торопился с объяснениями. Оливия продолжала сидеть на месте, временами улыбаясь пассажирам, временами поглядывая на облака внизу, но чаще смотря на панель рядом. Она ждала сообщения из кабины пилотов или хотя бы от Келси. Но он молчал, и лишь бегущая строка «Оставаться на своих местах» заставляла сидеть неподвижно.

– В аэропорту, наверное, что-то случилось, раз нам не разрешили сесть. – Наконец, девушка, сидящая напротив Оливии, прокомментировала ситуацию.

Такое тоже возможно, но Оливию этот факт не успокоил. Она все еще надеялась на сильный боковой ветер – это было самым успокаивающим объяснением. Но она понимала, что врет сама себе. Ветра не было! Углубляться в свои мысли она не хотела, Даниэль не одобрил бы это, ругая ее за фантазию.

Приглушенный звонок заставил вздрогнуть, и Оливия машинально схватила трубку, чувствуя, как сердце забилось сильнее.

– Да.

– Оливия, принеси нам кофе, пожалуйста.

Родной голос капитана заставил расстегнуть ремни безопасности и вскочить со своего места. Она все еще держала трубку возле уха, ожидая продолжения, но просьб больше не поступило. Кофе – это хороший повод зайти к пилотам, и, если он просит кофе, значит, все в порядке, не стоило переживать так сильно.

Она еще никогда не варила кофе так быстро, проливая напиток мимо чашки. Она только сейчас поняла, как сильно дрожат ее руки. От волнения ее затошнило, но еще и на это нет времени. Схватив поднос с двумя чашками кофе, Оливия вышла из кухни, чуть не столкнувшись с Келси и Джуаном.

– Вы куда?

– Даниэль вызвал нас, а ты куда?

– Пилоты просили кофе.

– Я отнесу сама. – Келси попыталась забрать поднос.

– Нет, я сама сделаю это. – Оливия вцепилась в поднос крепкой хваткой, чуть не пролив остатки кофе. Даниэль произнес ее имя, а это значит только одно – он хочет видеть ее.

– Хорошо, – кивнула Келси.

Джуан набрал код на двери, и та открылась, впуская их в кабину. Даниэль опустил наушники, встречая Оливию взглядом.

Отсутствующий взгляд, слегка усталые глаза. Он даже не замечал Келси и Джуана, протягивая руку и забирая с подноса чашку. Кофе приведет его мысли в порядок и настроит на дальнейшие действия лучше, чем что-либо. Сейчас оно просто необходимо. Но девушка, что принесла ему кофе, здесь нужна больше. Он специально пригласил ее вместе со старшими бортпроводниками, она должна услышать новость лично от него. Он должен видеть ее реакцию. Оливия не такая сильная, как кажется, она скрывает эмоции, внутри ее страха больше, чем снаружи.

– У нас небольшая техническая проблема… – спокойным тоном начал говорить Даниэль, но Марк его перебил:

– Небольшая? У нас большая проблема!

– Марк, помолчи! – крикнул Даниэль. Он впервые повысил голос на него, суровым взглядом давая понять, кто здесь капитан, и одновременно чувствуя, что перегибает палку. Нервозность давала о себе знать.

Только теперь Оливия поняла, что дело куда серьезней, чем она думала. Сидя напротив своих пассажиров, логически сопоставляя факты, она пришла к одному выводу, о котором тогда заставила себя забыть… Но сейчас, видя тревогу Марка и нервозность Даниэля, она поняла, что ее догадка сбылась.

– Сколько? – Ее голос дрогнул, и она тут же прикусила нижнюю губу, осознавая, что та дрожит.

Никто не понял ее слов, даже Даниэль с трудом сообразил, что она имела в виду. Оливия была слишком умна, чтобы спрашивать о количестве минут или часов. Она имела в виду другое – стойки шасси. За месяцы, проведенные с этой девушкой, Даниэлю начало казаться, что она читает его мысли. Иногда он молчал, а она говорила за двоих. Она говорила за него именно то, что он думал.

– Только передняя.

Кожа покрылась мурашками. Оливия опустила пустой поднос и закрыла глаза. Секунды на то, чтобы вся жизнь пробежала перед глазами. Почему небо так несправедливо?

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, я прошу несколько минут вашего внимания.

Было страшно слушать такое объявление, впервые его голос не радовал. Оливия стояла в проходе между рядами, опустив взгляд в пол. Она не могла сейчас смотреть в глаза пассажирам, она не имела права показывать им свой страх. То, что было страшно для нее, для пассажиров будет страшнее раза в три. Но им везет только в одном – они не узнают правды о том, что на самом деле им грозит при посадке, Даниэль никогда не признается в этом даже членам экипажа. Но она слишком много читала книг из старого шкафа, стоящего в большой комнате дома. И лучше бы она не читала их вовсе.

– Мы имеем небольшую техническую неисправность передней стойки шасси. В процессе ухода на второй круг устранить ее не удалось, и мне придется сажать самолет без переднего шасси. Я очень прошу вас сохранять спокойствие в салоне и исполнять все инструкции бортпроводников. Нам необходимо ваше сотрудничество. Посадка пройдет в аварийном режиме, в аэропорту уже идет подготовка к принятию борта. Мне понадобится время, чтобы выработать топливо и подготовить самолет, на это уйдет приблизительно полтора часа. По окончании этого времени я выйду с вами на связь и сообщу о дальнейших действиях. Прошу вашего понимания и уважения к персоналу, настоятельно рекомендую не расстегивать ремни безопасности.

Он отключил микрофон, и только теперь Оливия посмотрела на пассажиров, понимая, что ее взгляд полон сочувствия к ним. Они молчали, и лишь испуганные глаза некоторых из них постепенно наполнялись слезами. Молитвенными взглядами они просили поддержки, и Оливия вымученно улыбнулась. Она выдавила из себя улыбку, потому что это было важно для них.

Микрофон включился, и уверенный голос Келси начал давать наставления: снять все украшения и обувь, снять очки, убрать мобильные телефоны, положить под сиденье дамские сумки, при посадке обхватить голову руками и наклониться к коленям. Она инструктировала их о спускании по надувным трапам и просила не паниковать и делать все спокойно.

Оливия раздавала своим пассажирам бумажные пакеты, и они дрожащими руками снимали украшения, часы, очки и клали внутрь, лишь изредка перешептываясь между собой.

– Вам принести воды? – Она присела возле женщины, видя, что та уже некоторое время смотрит в одну точку.

Женщина повернулась к ней, ее глаза были красными от слез:

– Вы боитесь?

Боится ли она? Ее кожа стала бледнее в разы, озноб изнутри заставляет сердце биться разными ритмами, ее руки дрожат, она с трудом стоит на ногах, мечтая оказаться в туалетной комнате, согнувшись над унитазом.

– Да, боюсь. – Нет смысла врать. – Но у нас самые лучшие пилоты.

Бедный Даниэль, сейчас он в ответе за всех этих людей, на его плечах груз человеческих жизней. А она думает о том, что ей холодно. Ему тяжелее, чем всем, и она ничем не может помочь. Она даже не имеет права зайти к нему в кабину. Душу грело только одно – ее салон ближе всего к нему. Когда нос рухнет на землю и пострадает носовая часть, она почувствует то же, что и он: тот же толчок, тот же звук, тот же страх, те же эмоции. И если что-то пойдет не так, пусть это случится и с ней. Она будет со своим капитаном до последней секунды.

Зайдя на кухню и увидев столпившихся там стюардесс, Оливия поняла – боятся все. Их шепот – чтобы не слышали пассажиры – лишь усугублял ситуацию.

– Даниэль как чувствовал – не допустил Дженнет к полетам. Говорят, пилоты обладают интуицией.

– Не обладают, – сухо произнесла Оливия, наливая воду, – можете мне поверить.

Ощущая на себе молчаливые взгляды, она вспоминала своего отца. Если бы он знал в тот день, что его ждет… Даниэль тоже не полетел бы сегодня. Если бы он только знал.

Ее рука дрогнула, и вода пролилась.

– Я еще никогда не была в такой ситуации, – прошептала Нина, – что значит «сесть без передней стойки»? Нос самолета рухнет на полосу вместе с пилотами? Наверное, лучше находиться в хвосте, хоть в этом мне повезло.

– Ничего страшного в такой посадке нет, – сказала Келси, но было ощущение, что она успокаивала сама себя, – нас это не касается. Наше дело – вывести всех пассажиров через аварийные выходы в самый короткий срок. А сейчас ведите себя спокойно и непринужденно. Думайте только о пассажирах.

Оливия вышла из кухни, смотря на дверь в кабину пилотов. Единственный, о ком она могла сейчас думать, находился за той дверью, принимая весь ужас. Она хотела забрать его часть, освобождая от этого ада.

Десятки раз Даниэль связывался со специалистами технического центра, несколько раз с диспетчером и пару раз с Каримом, который давал указания по аварийной посадке. Мысленно он десятки раз прокрутил ее в голове.

– На симуляторе все иначе, там за ошибки мы не лишаемся жизни.

Дел было слишком много, чтобы еще о чем-то думать. Все мысли были заняты подготовкой.

– Марк, – произнес он, повернувшись ко второму пилоту, – может быть, ручную кладь пассажиров первых салонов перенести в хвостовую часть, увеличивая тяжесть там? Так я смогу дольше удержать нос параллельно земле.

– Может быть, пассажиров тоже пересадить туда? Нос станет еще легче.

Даниэль задумался… но теперь не о массе хвостовой части и не о пересадке пассажиров. Он подумал про первый салон и вспомнил Оливию.

– Оливия ведь в первом салоне? – задумчиво произнес он, нахмурив брови. Сейчас ему не нравилось ее местонахождение.

– Да, а что? Она слева от нас. Справа Луи, насколько я помню. Сверху Джуан.

К черту всех остальных! Даниэль осознавал страшную вещь – сейчас они его мало интересовали. Это их работа – быть на своих местах, но Оливия… Оливия не должна быть там. Голова становилась тяжелой, и теперь уже эти мысли заставляли его отвлекаться. Так нельзя. Он должен думать о безопасности всех.

На секунду закрыв глаза, он мотнул головой, заставляя себя забыть девушку с голубыми глазами. В его голове должна быть только посадка. И, кажется, Марк предложил перевести пассажиров в хвостовую часть?..

– Марк, мы не можем это сделать, хотя идея мне нравится. Нам негде их разместить. Они не в автобусе, чтобы стоять. Сидя пристегнутыми в первом салоне, у них больше шансов уцелеть.

Наверняка Оливия ударится головой… Или, не дай бог, что-то пойдет не так, и двигатели загорятся… Хвостовая часть самолета – самое безопасное место.

– Мне связаться с Келси и Джуаном, чтобы начали переносить вещи пассажиров в конец? – Марк ждал ответ, и Даниэль без эмоций ответил:

– Что их вещи по сравнению с весом носовой части самолета? Ничего. Но… – Тут ему пришла в голову еще одна идея. Он указал пальцем на монитор перед Марком, на котором изображен их самолет. – Если переместить все вещи со всех салонов двух этажей в хвост, то это уже что-то. И плюс после посадки пассажиры не будут хвататься за них, мешая себе и другим. Весь багаж будет сохранен и отдан им в аэропорту. Свяжись с экипажем, пусть загружают вещами комнату для отдыха пилотов, душевую и внизу комнату для бортпроводников.

– Хорошо, – кивнул Марк. Может, это и было безумной идеей, но сейчас надо пробовать все. Появилась надежда на хорошую посадку, по крайней мере – шанс, что самолет не пропашет носом полосу сразу, как коснется ее.

Уже через десять минут после объявления бортпроводники переносили вещи пассажиров в хвостовую часть самолета. Некоторые из пассажиров были против, пытаясь выхватить ручную кладь из их рук.

– Как мы найдем потом наши сумки?

– Поверьте мне, найдете. – Оливия уже устала ходить туда-сюда с тяжестью в руках, хотелось кинуть все и заплакать, но она держалась, понимая, что это хороший план. – Вы покинете самолет без вещей, они будут вам мешать и могут причинить вред здоровью при спуске по надувному трапу. Мы положим вашу ручную кладь в отдельную комнату, и по прилете в Дубай вы получите ее вместе с багажом в аэропорту.

– Я не понимаю, чем вам помешала моя ручная кладь? – вскочил мужчина, выхватывая черный небольшой чемодан из рук Оливии.

– Если мы перенесем центр тяжести на конец самолета, нос станет легче, и при посадке появится шанс не коснуться им земли до полной остановки.

– Давайте я вам помогу.

Люди помогали чем могли, но самой большой помощью от них было молчание. Удивительно, но они не устраивали истерик, не падали в обморок, не требовали капитана. Перепуганные до смерти, они сотрудничали с бортпроводниками, облегчая им работу. Проходя через весь салон, Оливия видела, как некоторые из них, прижав ладони к губам, читают молитву. Некоторые молча вытирали слезы, пытаясь скрыть их от нее и отводя взгляд на окно.

– У нас есть время на подготовку к аварийной посадке, пилоты пытаются сделать все возможное, а это значит, что все пройдет хорошо. – Нервным движением дрожащей руки Келси поправила выпавшую из прически прядь волос. Оливии даже в голову не приходило подойти к зеркалу, чтобы поправить свою. Все перестало быть важным.

Марк следил за датчиком топлива, понимая, что их время приходит слишком быстро. Именно так и говорил Даниэль.

– Пора, капитан, осталось тридцать минут.

Даниэль сел удобней, руками нащупав ремни безопасности. Они будут держать его в момент, когда нос рухнет на полосу.

– Давай уже сделаем это, Марк. Я свяжусь с диспетчером…

– Даниэль… – перебил его Марк.

– Что? – он удивленно посмотрел на второго пилота.

– Удачи.

– Тебе тоже. У нас хорошая команда, мы справимся.

Он успокаивал Марка, чувствуя, как у самого внутри натянуты нервы. Теперь от него зависит слишком многое, и надо иметь холодную, ясную голову. Но чем ближе подходило то самое время посадки, тем лихорадочнее метались мысли.

– «Дубай-подход», это 2-1-6, у нас через полчаса закончится топливо, прошу разрешение на аварийную посадку.

– Аварийное оборудование готово, 2-1-6. Снижайтесь до ста шестидесяти пяти.

– Вас понял, снижаюсь до ста шестидесяти пяти. – Даниэль выставил нужную высоту и опустил рычаг закрылок, сбавляя скорость. Сегодня это делал Марк, но капитан решил взять управление полностью на себя.

В наушниках послышался громкий голос Карима:

– Даниэль, мы все подготовили: полоса залита пеной, рядом дежурят машины пожарных и «Скорой помощи». Держи нос самолета параллельно полосе как можно дольше, твои баки не полностью пусты, и может начаться возгорание при ударе о землю. Удачи. Я буду молиться Аллаху за вас.

А Даниэль будет молиться себе, иного выбора нет. Бог сейчас для пассажиров, а капитан должен верить только в себя. Еще было время связаться с салоном, и Даниэль схватил трубку:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы приступили к снижению и через двадцать минут приземлимся в аэропорту Дубай. Наша посадка будет проходить в аварийном режиме, на земле все подготовлено для приема нашего самолета. Прошу не паниковать и выполнять все инструкции бортпроводников. По их требованию принять защитную позу и оставаться в этом положении до полной остановки самолета. – Он замолчал, на секунду переводя дыхание, не зная, что еще сказать. Слова капитана важны всегда, но сейчас люди ждут поддержки, а в голове крутится только одно – держать нос параллельно земле. До последнего. Но это сложно будет сделать. – Я сделаю все, что в моих силах, обещаю вам.

Услышав последние слова Даниэля, Оливия повернула голову в направлении кабины пилотов, ощущая растущее давление в груди. Самолет снижался, оставалось мало времени – двадцать минут, и его последние слова… Впереди неизвестность. Она чувствовала, как сердце начало отбивать сильный ритм, заставляя кровь пульсировать в венах. Она прислонила тяжелую голову к подголовнику кресла и закрыла глаза. Ее с Даниэлем разделяет несколько метров, мысленно она с ним. Она будет молиться ему, потому что бог сейчас – он. И если что-то не получится, то… Она будет рядом.

Открыв глаза и посмотрев на пассажиров, она улыбнулась, но улыбка дрогнула. Хотелось набрать полные легкие воздуха, чтобы в голове прояснилось. Но кислорода будто не хватало, и в голове крутилась только одна мысль: она ведь даже не попрощалась с ним.

Самолет снижался плавно, выходя из массы туч. Казалось, их ожидает обычная посадка, но это не так. Слез стало больше, пассажиры сжимали руки друг друга, и, видя это, Оливия не могла оставить в покое свои пальцы. Ей некому сжимать руку, но мысленно она ощущала сильные объятия Даниэля и так же мысленно возвращала ему их.

Даниэль еще раз проверил ремни – все в порядке, они крепко держат его. Но так ли крепко пристегнута Оливия? С каждым километром, приближающим их к полосе, он ловил себя на мысли, что думает о ней все чаще. Она в порядке?

– 2-1-6, ваша полоса двенадцать, левая, снижайтесь до пяти тысяч футов, посадку разрешаю. Удачи, – проскрипел голос диспетчера.

Пять тысяч – это так мало. Это ничто…

– Надо замедлиться! – крикнул Марк, ожидая приказ на выпуск закрылок.

– Закрылки на «2», – кивнул Даниэль и тут же схватил трубку, соединяющую его с салоном. Ему не будет покоя, пока его мысли там.

Оливия сняла трубку сразу, на секунду ей показалось, что она сделала это раньше, чем он позвонил.

– Даниэль…

– Оливия, зайди ко мне.

Руки девушки машинально нашли кнопку на ремнях, и, освободившись от них, она в считаные секунды преодолела разделяющее их расстояние. Дрожащими руками набрав код на двери, она вошла, уже видя в лобовом стекле очертания домов.

– Закрылки «3», – скомандовал Даниэль Марку и скинул наушники.

Все. Больше он не хотел слышать в них диспетчера. Не сейчас. Он не успел сделать одно важное дело.

– Иди в хвост. – Он повернулся к ней, привлекая внимание второго пилота.

Непонимающий взгляд Марка устремился на своего капитана. Его брови взметнулись вверх, но он молчал.

– Нет, – твердо ответила Оливия.

– Иди в хвостовую часть, Оливия. Это приказ! – прогремел голос Даниэля, и девушка коснулась спиной стены.

– Не могу! У меня пассажиры, я нужна им…

– Ты нужна мне больше.

– Дьявол! – Марк отвернулся, тяжело дыша. Перед ним море кнопок, впереди полоса, а с его капитаном творится что-то странное.

Даниэль понимал, что Марк в шоке, но сейчас ему было на это плевать.

– Марк, закрылки полностью, мы на глиссаде, я успею.

Марк даже не хотел думать о последних словах Даниэля, по очередности исполняя его приказы. Но он видел боковым зрением, как Даниэль расстегнул ремни и встал со своего места, хватая Оливию за руку.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она, мотая головой. – Я буду здесь… позволь мне остаться с тобой… Я хочу быть с тобой!

– Ты будешь там, где скажу я, – твердо ответил он и открыл дверь, выводя девушку в салон.

Он так быстро это сделал, что Оливия не сразу осознала – он тащил ее за собой по проходу между кресел. Она не желала видеть глаза пассажиров, которые стали свидетелями странной сцены, но постепенно поняла, что Даниэль улыбается им и на ходу что-то говорит. Он делал вид, что осматривает готовность салона к посадке.

Семьдесят три метра они преодолели слишком быстро. Во рту пересохло, хотелось пить и – бежать обратно… Он посадил ее в единственное пустое кресло рядом с Ниной в самом конце хвостовой части салона, сам застегнул ремни безопасности и проверил их целостность.

Сейчас он уйдет в неизвестность и оставит ее… а она всю жизнь проведет с мыслями об этой минуте, ненавидя себя за то, что не могла изменить ситуацию.

Схватив его руку, чувствуя его теплые пальцы и первые слезы, скатывающиеся по щекам, она подняла на него глаза. Небо в пасмурный день. Молчаливый взгляд с мольбой смотрел на него, а пальцы боялись отпустить его руку. Тысячи слов в голове превратились лишь в одно:

– Даниэль…

– Я люблю тебя.

Всего три слова заставили молча наблюдать, как он уходит все дальше и дальше. Три слова, из-за которых она боялась пошевелиться. Три слова, которые она боялась услышать…

– Боже, – прошептала Нина, и только сейчас Оливия осознала, что не одна. Она обернулась к подруге и увидела ее полный сочувствия взгляд. Сколько людей стали свидетелями? Пол-экипажа… И весь салон. Три слова разрушили ее карьеру и открыли новое чувство – безразличие ко всему. Сейчас важнее его слов была лишь удачная посадка.

Быстро возвращаясь в кабину, Даниэль успевал осматривать сидящих на своих местах пассажиров, их готовность к посадке, получая в ответ лишь удивленные взгляды. Кто-то плакал, пытаясь утереть слезы с красных щек, кто-то касался его, пытаясь получить поддержку хотя бы в его взгляде.

– У меня осталась жена и двое детей. – Мужчина просто сказал, но другой его перебил:

– Мы только что поженились и летим в свадебное путешествие в Дубай…

– Моя мама ждет меня сейчас в аэропорту…

– На вашем борту вся моя семья…

Каждый человек – маленький мир. Они все боялись его потерять. Даниэль остановился возле первого салона, где люди остались без Оливии. Он взглядом окинул их и громко произнес:

– У нас еще четыре стойки основных шасси. Все будет хорошо. Я в этом уверен. Выполняйте указания старшего бортпроводника.

– Где наша стюардесса?

– Я открою вам аварийный выход, но без моего приказа не думайте даже вставать со своих мест. Ждите меня.

Он быстро открыл дверь в кокпит, вошел внутрь и сел на свое место, оценивая ситуацию. Он успел, еще есть время пристегнуть все ремни.

– Беру управление на себя. – Он схватил сайдстик, и тут же послышался отсчет «Тысяча». Он успел.

– Ты с ума сошел?! – крикнул Марк. – Ты спятил? Ты не имел права выходить отсюда даже под дулом пистолета!

– Поговорим об этом позже, – перебил его Даниэль. Сейчас все слова были фоном лишь общей картины – он отчетливо видел вдалеке огни полосы. Садиться параллельно земле. Теперь его голова ясная, он сделает это.

Марк замолчал и опустил рычаг выпуска шасси. Оставалась надежда, что носовая стойка выпадет, но вновь раздался сигнал тревоги. Даниэль уже не обращал на него внимания, опуская нос самолета ниже.

– Приготовиться к аварийной посадке. – Марк связался с салоном, и тут же голос Келси долетел до ушей Оливии: «Опустите голову вниз и накройте ее руками».

Девушка скинула красные туфли в сторону и подчинилась указаниям.

Говорят, в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами. Это ложь. В голове проносятся лишь мысли о самых близких. Их лица… Чувство страха. Хочется дышать, но внезапно понимаешь, что ты все это время вовсе и не дышал. Ты ждешь. И веришь, что сможешь вздохнуть полной грудью, когда все закончится… Или не вздохнешь уже никогда. Кто-то молится, кто-то плачет, сжимая голову руками. Специально сильно, чтобы чувствовать, что ты еще жив. Кто-то стонет и слышит свой голос – это тоже признак жизни.

Оливия молчала, зажмурив глаза, но темнота душила ее. Слишком рано для темноты. Она хотела видеть все, что видел сейчас Даниэль. Неправильно прятаться от света.

Она выпрямилась и взглядом обвела салон. Лишь спинки кресел, стон и детский плач. Люди приготовились к посадке, их головы прижаты к коленям. Она одна сидела прямо, рукой сжимая тугую лямку от ремня безопасности. Она ждала, думая лишь об одном – Даниэль сделает все, чтобы выжить. Иначе быть не могло. Его последние слова – это не прощание. Он слишком сильный, чтобы сдаться сейчас…

Пол затрясся под ее ногами, захотелось их резко поднять… Кто-то закричал, ощущая то же самое. Но она продолжала молчать, упираясь ногами в пол и давя, стиснув зубы. Секунды превратились в часы, она слышала молитву Нины и вспомнила отца. Молился ли он, когда самолет падал в черные воды океана? О чем думал он? О чем кричал в последние секунды своей жизни?

– Пожалуйста… Даниэль… – Ее губы шептали его имя в молитве. – Ты сделаешь это…

Но лязг металла и крен носовой части заставил ее замолчать и посмотреть на салон. Она сидела выше всех. Нос упал. Люди ахнули, хватаясь за спинки кресел перед ними. Сила тянула в носовую часть, и лишь ремни удерживали, заставляя сидеть неподвижно, чуть дыша и прислушиваться к двигателям. Они продолжали работать, таща по полосе их самолет, раздирая металл обшивки кабины пилотов. Время остановилось вместе с дыханием.

Даниэль держал нос самолета параллельно земле до последней возможности, нажимая на тормоза. Но так не бывает! Голос Карима в наушниках лишь мешал.

– Я больше не могу его держать, – прошептал Даниэль, – он не поддается. Он падает. Лучше это сделаю я.

– Отпускай плавно! – крикнул Карим.

– Семьдесят узлов. – Марк руками уперся о панель перед ним, ожидая удар.

– Хорошая скорость, чтобы прокатиться по полосе без шасси. – Даниэль плавно опустил нос, и толчок заставил его упереться о бортовую панель. Силой его потянуло вперед, сдерживали лишь ремни и ноги упирались в педаль тормоза. – Давай же, тормози!

Он видел в окно лишь серый асфальт и слышал скрежет металла, который резал слух сильнее красной кнопки. В мыслях рисовалась картина, как двигатели волочатся по земле и взрываются, окутывая салон адским пламенем.

– Что у меня с двигателями? – прокричал он Кариму.

Тот ответил лишь после короткой паузы, которая показалась Даниэлю бесконечной:

– Второй и третий касаются полосы, но искр я не вижу. Ты хорошо сбавил скорость перед посадкой. Я готовился к худшему.

– Отлично, – прошептал капитан. Эта новость радовала, как и та, что они замедлились настолько, что скрежет смолк. За ним стих раздражающий сигнал красной кнопки. Самолет остановился быстрее, чем предполагал Даниэль.

Теперь необходимо было вывести людей за минимальное время. Его все еще пугали раскаленные двигатели.

– Экипажу начать эвакуацию, – спокойно произнес он в микрофон, давая понять людям, что все в порядке. Он прекрасно знал, что начнется паника, пассажиры будут давить друг друга, направляясь к аварийным выходам. Сейчас он не мог сказать наверняка, есть ли травмы, но был уверен, что будут.

– Боже! – крикнул Марк, перекрывая подачу топлива. – Боже, Даниэль, мы сделали это!

– Да. – Даниэль расстегнул ремни, пытаясь встать. – Но надо выводить пассажиров. Отключай все системы, я помогу людям в первом салоне.

Встать с кресла, которое накренилось под углом к земле, оказалось сложно. Даниэль руками опирался на панель перед ним. Еще сложнее будет открыть тяжелую бронированную дверь из кокпита.

– Где Оливия? Это ее салон. – Марк начал выключать кнопки, но этот вопрос капитан оставил без ответа.

Даниэль наконец выбрался, толкнул дверь плечом со всей силой и вышел в салон. Звук от красной кнопки больше не закладывал уши, но крики пассажиров смогли перекрыть бы даже его. Он впервые столкнулся с паникой, их голосов были сотни, они переплетались между собой. Люди заполонили собой проход, и он с трудом пробрался к выходу, открывая дверь, вдыхая воздух свободы и выпуская долгожданный для них желтый выход на землю. На секунду он остолбенел от увиденного – носовая часть слишком близко к земле, аварийный трап волочился по ней. Можно спокойно бежать по нему, а не съезжать сидя.

– Съезжайте по одному, – скомандовал он, действуя по правилам. – Женщины и дети в первую очередь. Ноги держите прямо.

Внизу слышались сирены, и с каждой секундой их становилось больше, но эти звуки радовали его. Он помогал людям садиться и толкал их, передавая в руки спасателям. Съезжать было сложно, волнение достигло предела.

– Боже… – прошептал он, боясь подумать, как высока от земли сейчас хвостовая часть самолета.

Оливия первая подбежала к двери, открыла ее и выпустила надувной трап. Помедли она еще секунду, люди сами сделали бы это. Они были слишком нетерпеливы, чуть не столкнули ее вниз. Вниз… Она посмотрела туда и вскрикнула от ужаса:

– Как же пассажиры смогут спуститься?

Никто и никогда не учил спускаться по крутым трапам, которые даже не касались земли. Она впервые видела такое, сразу же представив, сколько жертв сейчас будет. Но выбора не было.

– Ноги вперед. – Она толкнула первого пассажира, затем второго, они скатывались слишком быстро – желание покинуть самолет прибавляло скорости.

Люди падали коленками на бетон, но адреналин заставлял их вставать и бежать дальше. Эвакуация началась раньше, чем подоспели спасатели… Сколько прошло времени? Оливия не следила за ним. Но им дано девяносто секунд.

Сирены машин и подоспевшие спасатели давали надежду на меньшие травмы. Надо просто передать пассажиров в их руки…

Оливия сидела на коленках возле входа, толкая пассажиров вниз. Колени стерлись в кровь, прядь волос выбилась из прически, но она не обращала на это внимания, лишь временами убирая ее тыльной стороной руки со лба.

– Оливия, это был последний пассажир, – крикнула Нина, пытаясь перекричать вой сирен, – теперь ты, я помогу тебе.

– Нет! – Ответ был прост. Оливия отрицательно замотала головой. – Нет, я еще не все сделала… Сначала ты.

Ей нужно было в носовую часть. Она не думала о том, что дорога опасна. Это противоречило инструкциям. Но она их столько уже нарушила.

– Живая ты ему нужнее. – Нина поняла ее мысли, пихая девушку к трапу. – Не делай этого! Тобой управляют эмоции, сейчас не время для них. Ты сделаешь только хуже ему и себе.

Нина права, адреналин заставлял делать безумные вещи. И, видимо, Даниэля тоже, раз он пошел на такое, не думая о своей репутации. И он оставил кокпит… Он оставил Марка одного! Ради трех слов для нее.

– Ты права, – сухо прошептала девушка и ступила ногами на трап. Внизу уже ждали спасатели, протягивая руки. Она села и зажмурила глаза, чувствуя, как Нина толкает ее. Внизу сильные руки подхватили, помогая встать на бетон.

– Бегите в здание аэропорта, мэм. – Громкий голос, прокричавший эти слова, заставил отбежать на холодную траву и оглянуться назад.

Нос самолета лежал на земле, его накренило так сильно, что двигатели касались темного бетона. Множество желтых трапов, как гигантские лапы паука, уродовали еще сильнее. Отвратительная картина с красивым лайнером. Шум сигналов машин «Скорой помощи» вперемежку с криками бегущих людей лишь усугублял ситуацию.

Не было сил двигаться, но Нина пришла на помощь, хватая за руку и отворачивая ее от самолета.

– Нет времени любоваться.

– Там Даниэль… – прошептала Оливия.

– Он обязан там быть! Он капитан.

Хотелось закрыть уши и не слышать этих слов, стоять и ждать его здесь. Но детский плач и женский крик заставили переключить внимание:

– Помогите!

Оливия схватила грудного ребенка из рук хромающей женщины, узнав ее лицо. Пассажирка ее салона упала, как только руки освободились от ноши:

– Мои ноги… болят…

Нина кинулась к женщине, помогая ей встать, но та лишь громко плакала, хватаясь за траву:

– Я не могу идти… Меня сбили с ног… Я падала…

Страшная картина как продолжение изуродованного лайнера. Оливия прижала к груди ребенка, пытаясь защитить его… не зная от чего. От криков, от шума, от страха.

Внутри самолета слышался вой сирен, но крики людей не долетали до ушей Даниэля. Он видел лишь их силуэты, удаляющиеся к зданию аэропорта, облегченно вздыхая. Все кончено, эвакуация завершилась.

– Шестьдесят секунд, – произнесла Келси. Она все еще была здесь вместе с Джуаном. Он спустился на первый этаж, докладывая, что последний пассажир покинул салон. – Мы за минуту эвакуировали пятьсот пятьдесят восемь пассажиров, капитан. Всего за минуту.

Эта была потрясающая новость, но сейчас эта минута его мало волновала. Главное – все ушли отсюда живыми. Неважно, сколько на это ушло времени.

– Хорошо, спускайтесь тоже. – Его усталость отражалась в голосе. – Ждите нас с Марком в комнате для брифинга. Мы закончим здесь и придем. Сегодня будет тяжелая ночь…

Сочувственный взгляд Келси лишь подтвердил это. Для пилотов наступает тяжелое время. Она еще не совсем поняла, что видели ее глаза незадолго до посадки: почему Даниэль покинул свое место, почему тянул Оливию за руку по салонам, почему отвел ее в хвостовую часть… Почему ее? Мысли заходили в тупик. Хотелось забыть этот момент полета.

– Все будет хорошо, капитан. – Джуан хлопнул Даниэля по плечу. – Отличная посадка и быстрая эвакуация принесут тебе похвалу и благодарность от начальства. Аллах услышал мои молитвы, все живы, остальное – дело времени.

Именно эти слова услышал Марк, выходя из кокпита. Даниэль ощущал его недовольство. «Похвала от начальства» могла превратиться в одно слово – «уволен». Но сейчас Даниэль решил об этом не думать, всему свое время.

Он оставил Марка возле кокпита и направился осматривать каждый салон, руками касаясь спинок кресел возле прохода, наступая на разбросанные вещи пассажиров: носовые платки, игрушки, бумажные пакеты с украшениями. Обстановка душила его. Люди в спешке забывали все. Но все были живы. Он сделал все, что смог.

Дойдя до последнего салона, куда привел Оливию, капитан остановился, осознавая, насколько поднят хвост, и выглянул в дверь. Смотреть вниз на желтый трап было страшно, он не касался земли. В мыслях пронеслась картина, как испуганные пассажиры, скатываясь друг за другом, разбивают ноги в кровь. Без травм не обошлось, умом он понимал это, но сердце хотело видеть другое – удачная посадка, быстрая эвакуация без жертв. Вдохнув воздуха с примесью едкого топлива, он пошел обратно и поднялся на второй этаж, осматривая салон первого и бизнес-класса. Все было так же разбросано. Неважно, сколько денег имеют люди, все боятся смерти одинаково.

Покидать самолет не хотелось. Не хотелось видеть Марка, Карима, который уже ждал его внизу, разглядывая нос самолета. Что ждет теперь? И как скоро правда выплывет наружу? Будет ли Марк молчать? Или уже поделился с Каримом шокирующей новостью? Стало холодно, ветер подул из открытых дверей, принося ощущение одиночества. В голове тоже сквозняк. Он начался еще раньше, выдув последние здравые мысли. Карим был прав – нет места горячей голове на борту самолета. Устав не просто так написан. Он написан ошибками других.

Капитан спустился по желтому трапу носовой части самолета и вступил на твердую землю. Пройдя несколько метров, Даниэль обернулся. То, что он увидел, не удивило его: нос самолета, целующий землю. Именно так это можно описать.

– Отлично! Отличная работа, капитан! – Голос Карима заставил обернуться. – Другого я от тебя и не ждал.

Марк шел рядом, опустив взгляд на мертвый бетон. Он не смотрел в глаза своему капитану, и Даниэль не мог понять, о чем тот думает. Но Кариму он еще точно не успел доложить.

– Эвакуация за шестьдесят секунд, мой экипаж самый лучший. – Даниэль осознал, что не чувствует удовлетворения от посадки.

– Как и его капитан. – Карим пожал его руку. – Можете идти в здание аэропорта, я уже вызвал экспертов технического центра, Мухаммед сейчас подъедет. Ему пришлось прервать отдых в Катаре.

Марк посмотрел на своего капитана, взглядом указывая в направлении аэропорта. Пришло время поговорить обо всем. Пришло время объяснять ему причину… Оливия… Причина даже не в ней. Она не виновата, что ее капитан полностью потерял контроль над собой.

– Переведите дыхание, – произнес снова Карим, – впереди тяжелое время. Идите и успокойте людей своего экипажа. Сейчас им нужна поддержка.

Даниэль незаметно кивнул. Он не знал, кому поддержка нужна больше. Как сейчас он посмотрит в глаза своим людям? Как посмотрит на него Оливия? Что она скажет ему после его слов и неожиданных действий?

– Ты мой друг, – произнес Марк, когда они отошли на большое расстояние от Карима, – я не знаю, что связывает тебя с Оливией Паркер, ты можешь кричать на нее и указывать, что делать, но ты не имел права бросать меня одного в такой ситуации. Ты не имел права покидать свое место, подвергая опасности жизни пассажиров…

– Поговорим об этом позже, Марк, – прервал его Даниэль, – я был в здравом уме, оставляя тебя одного в кабине, я был уверен в тебе.

– Позже? – Марк остановился. – Этот факт станет ясен уже очень скоро, и если не от меня, то они снимут записи переговоров и видеорегистраторов из нашей кабины! Рано или поздно все выплывет наружу. Только я не знаю, какая роль дана мне! Лгать или говорить правду?

Марк повысил голос, но Даниэля это не злило. На его месте он не хотел бы оказаться в такой ситуации. Все чертовски сложно с любой стороны, неважно, главный герой ты или просто зритель.

– Я не имею права заставлять тебя молчать, Марк. Я допустил ошибку и должен быть наказан. Но только я.

Он хотел сказать про Оливию, что она не виновата в его безумных действиях. Она не хотела выполнять его приказ и покидать свое место, любая видеозапись из кабины это докажет. За одну секунду Даниэль совершил два серьезных нарушения. Кто оправдает его, узнав об этом?

– Оливия, – выдохнул Марк и крепко сжал челюсть. – Это ее имя ты скрывал все это время? Имя девушки с голубыми глазами, как небо. Боже, Даниэль! Вы же ненавидите друг друга. Или… Ты и это правило нарушил?

Глаза Марка пристально изучали своего капитана. Он ждал ответа, но молчание Даниэля и было ответом.

– Это умело сыгранная комедия, а мы оказались глупыми зрителями.

– Не приплетай ее сюда, Марк. Это моя вина, и я возьму на себя всю ответственность. Ты можешь обвинять меня во всех грехах, но ее имя не упоминай.

Четко и громко были сказаны его последние слова. От одного лишь его сурового взгляда Марку хотелось забыть все. Он перестал узнавать своего капитана.

– Тебя уволят. – Только эти слова как заключение к сегодняшнему рейсу прошептал он.

– Я знаю. – Со всей силы Даниэль распахнул дверь и вошел внутрь аэропорта.

В голову лезло миллион мыслей: нанять адвоката или прийти с повинной к Мухаммеду, возможно, он пожалеет его. Но тогда уволят Оливию… Вместе им не дадут работать. Кто-то должен уйти.

Прошел почти год с того самого момента, как он решил избавиться от нее в своем экипаже. Год – маленькая часть жизни и время, которое полностью изменило его взгляды. Он помнил ее слова, сказанные на берегу под пальмой: ее мечта быть в небе на самом большом белом пассажирском самолете с красной арабской вязью «Arabia Airlines». Сейчас он рушил свою мечту и тянул ее за собой. Наверняка она поняла это, услышав его слова о любви. Господи… он впервые их произнес. В такое неудачное время. Оливия обязана его ненавидеть. Но он уже делает это за двоих.

Марк шел молча, не отставая от своего капитана. Пока еще «его» и пока еще «капитана». Он видел, как замерла рука Даниэля на ручке двери в брифинг-комнату, где их ждали бортпроводники. Он чувствовал его волнение, в ответ испытывая лишь жалость.

Даниэль открыл дверь и вошел внутрь, где его встретила мертвая тишина и взгляды усталых глаз, которые тут же устремились на него. Сейчас как капитан он должен сказать им слова благодарности. Но их не было.

– Даниэль, – тихо прошептала Келси, подходя к нему и беря его руку в свою. В одном ее взгляде читалось многое: сочувствие, переживание и поддержка. – Спасибо, что спас всех. Люди получили лишь легкие травмы при эвакуации, но без этого никак нельзя было обойтись.

– Аэропорт закрыт от прессы, – тут же вставила Нина, тоже встав и подойдя к нему.

– С нами все в порядке, мы все целы, и никто из нас не пострадал, – кивнул Джуан. – Аллах свидетель, вы с Марком проделали отличную работу…

– Браво пилотам! – крикнула Мирем, и тут же это подхватили другие.

Даниэль понимал, что они пытаются его отвлечь от тяжелой действительности и серьезных последствий ошибок. Хотелось остаться наедине с самим собой и думать, думать, думать… Он не слышал Оливию. Среди направленных на него взглядов не было чистого неба, и это заставило его нахмурить брови, взглядом обводя присутствующих.

– Женщина при эвакуации сломала ногу, – кажется, Нина начала что-то щебетать, переключая его внимание на себя, – у нее грудной ребенок. Сейчас Оливия устраивает его в детскую комнату… Ты же знаешь, она слишком ответственная… Ой. – Мирем толкнула ее локтем, заставляя молчать и продолжила сама, улыбаясь:

– Она скоро придет, нет причин для беспокойства.

Теперь он убедился в том, что они все знают. Но их слова и поведение заставили капитана улыбнуться.

Молча Даниэль подошел к панорамному окну, видя вдалеке свой самолет. Он походил на раненую птицу, которая, умирая, не могла поднять головы. Страшное зрелище для любого пилота. Вид усугубляли желтые полоски надувных трапов, которые еще сильнее уродовали самолет. Повсюду люди в зеленых сигнальных жилетах делали замеры, машины с мигающими огнями кричали своим видом о важности трагедии. Тяжелое время не только для Даниэля, но и для всей авиакомпании «Arabia Airlines». Сейчас техники изымают все бортовые журналы, видеозаписи… Пройдет еще какое-то время, прежде чем они назовут причину внезапной поломки. И считаные часы до того, как они обнаружат, что капитан покинул свое кресло незадолго до посадки.

Даниэль посмотрел на Марка, стоящего отдельно от всех. Сейчас он стал чужим. Возможно, даже Оливия примет его сторону… И Даниэль поймет их.

Выгорев эмоционально, ощущая внутри лишь пустоту, он прислонился лбом к стеклу, не желая больше ничего вокруг себя видеть. Даже скрип двери не заставил его пошевелиться.

Картина, которую увидела Оливия, заставила ее остановиться. Тишину нарушало лишь перешептывание между собой членов ее экипажа. Она не видела никого, кроме своего капитана, точно зная, что является центром внимания. Но это стало не важным.

Оказавшись за его спиной, она рукой коснулась белой ткани рубашки, чувствуя тепло его тела.

– Даниэль, – прошептала она, но он не обернулся на голос, и это заставило ее подойти вплотную, посмотреть в окно и увидеть раненый самолет. – Небо еще раз проверило тебя на прочность, и ты выдержал…

– Нет. – Он мотнул головой, боясь смотреть ей в глаза. Но сейчас их не хватало. – В этот раз я провалил экзамен…

– Ты сдал другой экзамен, более важный. Свой, личный. Ты доказал всем, что необязательно иметь железные крылья, летая в небе. Твои крылья в сердце, и сегодня, впервые раскрывшись, они дали свободу сотням людям. Позволь мне быть продолжением твоих крыльев… – Оливия запнулась, переводя дыхание, говорить тихо было сложно, хотелось кричать. Она коснулась его плеча, стоя слишком близко, он чувствовал ее дыхание своей щекой. – Потому что я люблю тебя.

Он обернулся, смотря в широко открытые глаза Оливии. Казалось, она боится пропустить любое движение на его лице, внимательно ожидая ответа. Он слегка улыбнулся, пальцем касаясь ее щеки… Неважно, что кругом зрители. Сейчас он забыл обо всех.

– Чтобы услышать эти слова, мне обязательно надо было сажать самолет без шасси?

– Обязательно, – кивнула она, ощущая его прикосновение.

– Тогда я готов это делать тысячи раз…

– Я тысячи раз повторю эти слова.

Хотелось обнять ее, но он убрал руку с ее лица, боясь не выдержать и сделать это. Сейчас для всех они актеры, и зрители ждут продолжения.

– Даниэль, – еле слышный шепот Оливии заставил его перестать дышать, – знай – я с тобой.

Три слова, которые изменили все. Ради нее он пожертвует капитанским креслом и сделает все, чтобы Оливия осталась в этом экипаже.

– Идут! – Голос Мирем заставил всех вздрогнуть. – Они идут! Карим!

Она кричала, махая руками, испуганно смотря на Даниэля и Оливию. Она кричала, предупреждая их об опасности разоблачения уже сейчас. Поддавшись эмоциям, Оливия отошла от Даниэля. Шаг в сторону, потом второй. Ноги больше не двигались, она не хотела покидать его. Сердце застучало сильнее, заставляя кровь поступать к мозгу быстрее…

Кто-то сжал ее плечи, поддерживая. А она стояла, прикрыв рот ладонью и наблюдая, как Даниэль, выпрямив спину, встречает «гостей». Его взгляд был полон уверенности, ни капли волнения.

– Даниэль! – Следом за Каримом зашел Мухаммед, он говорил бегло, но четко произносил каждое слово. – Я молился Аллаху за всех вас! Эта посадка останется лишь плохой историей в нашей компании. Я гарантирую, что виновник будет наказан. Я лично буду присутствовать при расследовании поломки.

Он тряс руку Даниэля, боясь отпустить. Его губы изогнулись в улыбке, и взгляд переместился на Марка:

– Марк, вы вдвоем проделали отличную работу, моей благодарности не будет предела. Все люди живы, это ваша заслуга…

– Это заслуга всего экипажа. – Даниэль поправил его слова, и Мухаммед кивнул, наконец выпуская его руку и обращаясь к бортпроводникам: – Шестьдесят секунд – это невероятный результат. Сегодня вы показали, на что способны члены «Arabia Airlines», я горжусь вами.

– Мы тоже гордимся собой, – прошептала Нина.

Оливия поняла, что это ее руки крепко сжимают ей плечи. Нина стала поддержкой не только физически, но и морально, ведь именно она стала свидетельницей признания Даниэля. Она могла выдать их прямо сейчас… Но лишь прижала Оливию к себе и прошептала ей на ухо: «Все будет хорошо».

– Вы можете идти по домам и хорошенько отдохнуть. Я отменю все ваши рейсы на ближайшую неделю, – произнес Мухаммед, обращаясь к экипажу. – Вы отлично поработали, и я не стану вас задерживать сейчас, но вашим пилотам придется остаться. – Тут же он обернулся к Даниэлю: – Тебе не привыкать писать рапорты, но мы не задержим вас надолго.

Прошел почти год, но Даниэль еще помнил экзекуцию по прилете из Коломбо. Это было долго и муторно, он держался из последних сил. Сейчас будет еще хуже – он так и не понял, чью сторону принял Марк. Начнет ли он предъявлять обвинения сразу? Или даст время на оправдание?

Оливия наблюдала, как вышли Карим и Мухаммед из холодной комнаты. Кондиционер работал на полную мощь. Или ее дрожь – это результат последствия адреналина в крови? Она боялась моргнуть, видя, как Марк и Даниэль последовали за ними.

Она сделала шаг вперед, желая еще раз увидеть глаза цвета кофе, и Нина отпустила ее. Но ноги не шли, а губы лишь шептали что-то неразборчивое, будто боялись быть услышанными. Хоть бы он не обернулся…

Даниэль замер возле двери и резко оглянулся назад, встречаясь с небом в глазах девушки. Затуманенный взгляд полон боли. Небесная гладь в самый дождливый день. Она переживала за него больше, чем он сам. Но сейчас Даниэль понял одну простую вещь – он переживает за нее. Они поменялись ролями.

Два шага назад, и его рука коснулась ее руки, перекладывая что-то твердое в ее ладонь и зажимая ей пальцы.

– Жди меня дома. – Он слегка улыбнулся и шепнул ей на ухо: – Я здесь не задержусь надолго, это просто формальность.

Оливия молчала, боясь произнести хоть слово, чтобы не разреветься перед всеми. Ему сейчас не нужны ее слезы, она должна быть сильной для него.

Келси рукой провела по плечу Даниэля, привлекая его внимание. Ее взгляд полон сочувствия, но слова были не об этом:

– Мы все с тобой, Даниэль, знай. Мы не видели тебя в салоне самолета. Может, ты и оказался там, но мы настолько были заняты подготовкой к посадке, что это ускользнуло от нашего внимания.

Она искренне улыбнулась и, кивнув, как поставила печать под своими словами.

Даниэль обвел всех взглядом, постепенно осознавая ее слова. Его экипаж сейчас доказывал, что они – одна команда. Сплоченный экипаж. Мечта любого капитана. Но он промолчал – в его планы не входила их ложь. Хотя это больше походило на недосказанность.

– Нас ждут, Даниэль. – Недовольный голос Марка заставил вновь направиться к выходу. Среди сочувствия и понимания капитан встретил холодный взгляд второго пилота. Впереди ждет тяжелое собрание и крах карьеры, сравнимый разве что с ударом самолета о землю.

Дверь со скрипом закрылась, и этот скрип, как скрежет по стеклу металлом, привел Оливию в чувство. Только сейчас она разжала пальцы и посмотрела на ключи в своей ладони. Ключи от его дома… Сжав пальцы снова, чувствуя боль от острых зубцов, она прижала их к груди. Он оставил их ей в доказательство своих чувств.

– Я отвезу тебя. – Шепот Нины на ухо заставил вздрогнуть. Еще капля сочувствия к ней, и она разревется.

– Я на машине, – кивнула Оливия, даже не удосуживаясь посмотреть в сторону коллег.

Сейчас ей хотелось быстрее добежать до машины, захлопнуть дверь и вжать педаль газа. Но это побег от реальности. Бежать всегда проще, чем говорить правду, смотря людям в глаза.

Все еще сжимая ладонь возле груди, как талисман на удачу, она обернулась, взглядом встречаясь с экипажем. За год они стали ее семьей. Все до единого, без исключения. Кто-то стал ближе, кто-то дальше. Но они все – одна команда. За целый год никто из них не дал усомниться в себе. Кроме нее самой. И она готова принять тонны правды о себе из уст этих людей.

– Прежде чем начнете говорить вы, – произнесла она спокойным голосом, – я хочу сказать первая, но не для своего оправдания… Просто сказать, что мы не подвластны трем вещам: рождению, смерти и… любви.

Голос дрогнул, сил говорить больше не было. Она лишь смотрела на своих коллег, но не видела их лиц. Все они стали мутным пятном.

– А разве мы ждем оправдания?

Голос Мирем вывел Оливию из транса.

– Любовь не выбирают. Она либо есть, либо ее нет. – Мирем подошла к Оливии и обняла ее, прошептав на ухо: – Скажи, каково это – любить своего капитана?

– Ужасно, – вздохнув, ответила та, – и прекрасно, опасно, и волнительно.

Мирем улыбнулась, сильнее прижимая девушку к себе:

– Все будет хорошо. Мы с тобой.

– Оливия… – прошептала Келси. – Вы же не ладили друг с другом… Как это случилось?

– Это всего лишь отрицание голоса сердца, мозг не желал слушать его. Борьба разума над чувствами. Но сердце нельзя заставить молчать…

Она поняла это, когда развернула записку Мелани в Гамбурге возле бассейна. «Спроси свое сердце». Она впервые задала себе этот вопрос и получила ответ, который боялась услышать больше всего. Разве сердце не шептало ей правду весь год? Оно заходилось в крике, но Оливия игнорировала его. Ненавидеть Даниэля Фернандеса было проще, чем любить его.

Главная дорога, соединяющая аэропорт и дом Даниэля, оказалась свободной, как взлетная полоса. Хороший разгон для взлета в неизвестность. Его дом тоже оказался пустым. Оливия ходила в гостиной из угла в угол, вглядываясь в темноту за окном, но видя лишь свое отражение. Еще никогда этот дом не казался ей таким большим и одиноким. Теперь она понимала Даниэля – для одного человека здесь слишком пусто.

Ее знобило от холода кондиционера, и она открывала окно, чтобы вдохнуть теплый воздух залива, и закрывала его, ощутив соленую влагу на своем лице. Она дважды готовила эспрессо и выливала в раковину. Ничто не могло спасти ее от мыслей, которые, как вихрь, будоражили нервы. Даже пять пропущенных звонков от мамы не смогли заставить пересилить себя и поднять трубку. Оливия понимала, что Джина волнуется, узнав из новостей о происшествии. Но Джина знала, что все живы.

Сейчас хотелось молчать и больше думать, но каждая мысль приводила в тупик. Сейчас не только Даниэль терял работу – она вместе с ним.

Девушка села на диван, вслушиваясь в шелест листьев пальмы по крыше. Сейчас этот звук не пугал, на время он стал ей другом, успокаивал. Оливия наконец расслабилась, откинувшись на спинку дивана и рукой притягивая подушку к себе. Действие адреналина закончилось, на смену ему пришло опустошение. Она поглядывала на входную дверь, на темное окно, но фары машины Даниэля не освещали его. Оливия нащупала что-то твердое под подушкой – книгу ее отца в зеленом переплете. Ту самую книгу, которую Джина Паркер подарила Даниэлю, сказав Оливии: «Она вернется к тебе». То, что тогда выглядело мистикой, сейчас превращалось в пророчество. Даже ее мать видела то, что Оливия старалась спрятать как можно глубже. Любая мать увидит изменения в своем ребенке, даже если они спрятаны ребенком, как умелым мастером иллюзий.

Она перелистывала страницы, не вникая в написанное. Даже если отец и написал о невыпуске передней стойки шасси, сейчас это роли уже не играло. В этой книге не было главного: не было инструкции о любви к своему капитану. Это правило было лишь в единственной авиакомпании, куда Оливия пришла, следуя своей мечте.

Ей казалось, что прошло полночи, прежде чем входная дверь открылась, и в дом зашел Даниэль. Молча. Его плечи, всегда гордо выпрямленные, поникли. Он снял фуражку, и при тусклом свете Оливия заметила на его лице сильную усталость. Ни намека на улыбку, лишь тяжелый взгляд из-под полуопущенных ресниц и темные круги под глазами. Она никогда не видела его таким безжизненным. Значит, Марк все-таки сказал… Девушка резко вскочила с дивана, слишком резко, чтобы устоять на ногах, и ее качнуло в сторону, но Даниэль успел подхватить. Пилоты обладают быстрой реакцией, но сейчас больше всего хотелось, чтобы он не был пилотом.

Она боялась спросить, молча изучая его лицо, между бровей замечая морщинки.

– Марк не сказал.

От этих слов Оливия обмякла в его руках, закрыв глаза. В голове все поплыло от этой новости.

– Это не значит, что они не узнают, Оливия. Они изъяли из кабины пилотов видеозапись с камер видеонаблюдения и пленку с переговорами с «Вышкой». Это всего лишь вопрос времени.

– Даниэль… – Она прошептала его имя, но он перебил ее:

– Тебе нечего волноваться, ты лишь выполняла мой приказ, не по своей воле оставила людей в своем салоне. Наши отношения останутся между нами, им нет доказательств. Надеюсь, тебя вообще не коснется это разбирательство. – Он на секунду замолчал, переводя дыхание. – Я сделаю для этого все возможное.

Он так решил. Кто-то должен уйти, и это будет он, давая мечтам Оливии расти дальше. Он найдет работу в другой авиакомпании, и неважно, что придется все начать сначала. Он готов это сделать.

Даниэль поднялся в спальню, оставляя Оливию одну. Она сидела, поджав ноги под себя, ощущая в груди спазм от его слов и смахивая мокрые дорожки со своих щек. А разве не этого она хотела? Он уйдет из экипажа, когда-то она мечтала об этом. После его ухода у нее начнется новая жизнь… С ним и без него.

Дни проходили в тягостном ожидании звонка от Мухаммеда или Карима. И каждый последующий нервировал больше предыдущего. Даниэль часто уходил из дома, сидел на берегу в одиночестве или часами лежал на кровати. Он больше молчал, но Оливия не задавала вопросов, оставляя его наедине с собой, давая ему время. Она видела на компьютере сайты в открытых вкладках: он изучал информацию о других авиакомпаниях в Дубае. Морально он готовился к худшему и искал запасные варианты.

– Может, нанять адвоката? – спросила она, выходя из ванной и садясь на кровать. – Все имеют право на ошибку, но за это не увольняют.

– Нет, Ливи, в этой стране свои законы. Мы и так много нарушили… И даже нарушаем сейчас, живя вместе вне брака. Если станет известно об этом, – он улыбнулся, даже не представляя последствия, – нас, наверное, казнят.

Впервые за это время она увидела его улыбку, которая заставила улыбнуться и ее.

– Нарушать правила – наша традиция.

Она не закатила истерику от его слов о браке, и это хороший признак. Но он имеет много капитанского терпения, ожидание – часть его жизни.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Она поцеловала его, рукой касаясь небритой щеки. – Господи, ты первый человек, кто слышит от меня эти слова.

Его улыбка стала еще шире. Сколько раз он стал первым в ее жизни? Хотя во многом и она была первой для него.

– Я очень надеюсь, что последний. – Он прошептал это ей на ухо, заставив девушку засмеяться от щекотки.

Такие моменты врезаются в память, заставляют забыть «вчера» и позволяют не думать о «завтра». Хочется утонуть в океане эмоций, которые как волны накатывают от каждого произнесенного слова.

– Когда я писал рапорт, анализируя каждую секунду полета, я пришел к выводу, – он прижал ее к себе, – что, если бы мне выпал второй шанс, я поступил бы точно так же.

Оливия лишь вздохнула. Разве она могла подумать еще год назад, когда положила на стойку регистрации свой паспорт, кидая своему капитану дерзкие слова, что он ради нее будет идти против правил?

Спустя несколько дней Даниэля навестил Марк. Это был неожиданный визит и не сказать, что приятный. Он исподлобья поглядывал на Оливию, и в его взгляде читалась нескрываемая неприязнь. Она оставила их вдвоем, не желая становиться свидетелем, и, сев в машину, направилась в торговый центр. Ей было необходимо просто пройтись по магазинам, ничего не покупая. Просто ходить. В Лондоне она прошлась бы по парку, поглощенному тенью от зеленой листвы, но здесь прохладные парки были лишь в магазинах. Сейчас солнце делало ее организм слабым, заставляя почти терять сознание на пекле. За полтора года, проведенных в Дубае, это первый раз, когда она не хотела жары, предпочитая прохладу.

Это была просто прогулка по начищенному до блеска полу и наблюдение за людьми. Странно, но торговый центр напоминал ей аэропорт, разница лишь в том, что никто никуда не торопился. Люди гуляли семьями, рассматривая витрины, примеряя одежду, совершая покупки. Их улыбки заставляли Оливию улыбаться в ответ.

Она остановилась лишь тогда, когда радужные цвета мороженого в маленькой лавке заставили ее желудок заурчать. Мороженое с кусочками фруктов, разных окрасов и вкусов манили к себе, и Оливия не смогла устоять.

– Персиковое, пожалуйста.

Один этот вкус стоил сотни других: яркий, солнечный, сладкий, немного вязкий, поистине блаженный. Он делал ее счастливой, заставляя на время забыть о всех проблемах и окунуться в мир оранжевых красок. Она не ела ничего вкуснее – прикрыв глаза, наслаждалась каждым кусочком.

Приехав домой, она зашла внутрь, тихо напевая мелодию. Но, вспомнив, что Марк, возможно, еще здесь, замолчала, обводя комнату взглядом.

– Он ушел. – Даниэль вышел в гостиную, быстро надевая пиджак и хватая фуражку с дивана. – Я ждал тебя.

– Куда ты? – Сердце застучало сильнее, и на лице Оливии не осталось и следа от улыбки. Нахмурившись, она наблюдала, как Даниэль застегивает пуговицы на пиджаке. Он подошел к ней, касаясь ее плеч:

– Меня вызывают в союз этики «Arabia Airlines». Им все стало известно.

Оранжевый цвет дал о себе знать, вызывая резкую тошноту, и дрожащей рукой Оливия прикрыла рот, закрыв глаза. Так быстро все стало известно… Она не готова…

Союз этики и взаимоотношений между членами экипажа авиакомпании «Arabia Airlines»

Большая темная комната и длинный стол посередине как бы воссоздавали атмосферу камеры смертников, в которой невозможно было дышать. Людей присутствовало так много, что не хватало мест. Многие стояли, записывали что-то в блокноты. Кто они? Репортеры? Почему это не закрытое мероприятие?

Вновь и вновь Даниэля Фернандеса Торесса, самого успешного пилота авиакомпании «Arabia Airlines», «потрошили», залезая в потаенные уголки его души. Союз этики был последним испытанием, и – самым тяжелым. У Даниэля сдавали нервы, за последнее время на его долю выпало слишком много испытаний. Сегодня решится его судьба. Завтра он вновь сядет в капитанское кресло своего самолета и оставит позади эту чертову землю с ее безумными проблемами… Если сегодня его не отстранят от полетов.

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес. – Старик прокашлялся, поправил очки на худом лице и бегло начал зачитывать текст: – В ходе проверки по факту о невыпуске носовой стойки шасси были изъяты записи переговоров рейса 2-1-6 с «Вышкой», видеоматериалы из кабины пилотов и всех салонов данного борта. В результате прослушивания и просмотра этих записей комиссией было сделано заключение. – Через толстое стекло очков старик взглянул на Даниэля: – Факт, который они обнаружили, не имеет отношения к данной аварии, но в целом является большим нарушением в летной практике.

Даниэль замер в кресле напротив стола комиссии. Его руки, до этого спокойно лежащие на небольшом столе, сцепились в замок. Докопались. Он так и знал.

– За несколько минут до аварийной посадки вы, капитан Фернандес Торрес, покинули кокпит, оставив второго пилота. Союз этики и руководство озадачены и просят дать объяснение столь странному поступку. Куда вы направились в момент, когда должны были спасать воздушное судно и людей, находившихся в нем?

Даниэль нервно сглотнул, поднимая глаза на сидящих перед ним людей. Они никогда не поймут, что двигало им в тот момент. Но в любом случае они все уже знают, просто хотят услышать правду из его уст.

– Я покинул кабину пилота на пять минут, за эти пять минут ситуация не изменилась. Я вернулся и самостоятельно посадил самый тяжелый самолет в мире без передней стойки шасси, без единой жертвы, а вы сидите и обсуждаете, где я был.

– По уставу авиакомпании вы не должны были покидать свое место. Вы взвалили на второго пилота большую ответственность, оставив его у штурвала заходящего на аварийную посадку самолета. И мы требуем от вас объяснений. – Старик вновь трясущейся рукой поправил очки. – В следующий раз, Даниэль Фернандес, когда неожиданно настанет аварийный случай, не дай господь, вы, может, вообще не вернетесь в кабину? Мы хотим разобраться в ситуации. Проясните же нам, наконец. Я снова вас спрашиваю: куда вы направились в тот момент, когда должны были выполнять свою работу – совершать посадку и спасать людей, находившихся на борту самолета?

Даниэль молчал. Правда давалась нелегко. Узнав ее, они предпримут все меры по устранению причины столь странного поведения капитана. Ему этого не хотелось. Но выбора не было.

– Я направился в салон спасать одного человека.

– Одного? – Старик изогнул брови, и в комнате послышался шепот. – Но их же было пятьсот пятьдесят восемь. А вы спасали одного?

Даниэль гордо выпрямился в кресле, сощурив глаза, изучая каждого сидевшего перед ним. Да, черт, ему было неважно, сколько людей в самолете. В те страшные минуты он думал только о ней.

– Вы правы. Я думал только об одном человеке, таща ее за руку через все салоны к хвостовой части, чтобы пристегнуть к креслу ремнями безопасности, потому что она в жизни не сделала бы этого сама.

– Имя! – прогремел голос Мухаммеда Шараф аль-Дина. Еще недавно он пожимал Даниэлю руку, восхищаясь мастерством посадки. Тогда он не знал всей правды. Сейчас все изменилось. – Мне нужно имя этого человека!

Наверно, все вздрогнули. Все, кроме капитана, для которого этот выкрик стал сигналом для ответного гнева.

– Я не мог загнать в хвост всех людей! – вскочил с места Даниэль. – Хотя, признаться, меня посещала эта мысль – чтобы не пропахать полосу носом.

– Имя, Даниэль. – Старик рукой указал на кресло, и капитан сел, переводя дыхание, пытаясь протянуть время… Но каждая секунда молчания как плеть била его по нервам. Дороги назад нет, они прекрасно знают ее имя, мучая его, заставляя произнести самому.

– Оливия Паркер.

Он тут же услышал шуршание бумаг. Они искали ее имя. Было уже все равно, он слишком устал скрывать.

– Мы видели запись из кабины пилотов, – старик достал из груды бумаг нужный документ, – вы обращались к мисс Паркер и просили ее идти в хвост самолета, на что она ответила вам отказом. Поэтому вы вышли из кабины и лично потянули ее за собой в хвостовую часть самолета?

– Я не просил ее, – его голос был тверд. Он проделал бы то же самое тысячу раз, оказавшись в такой ситуации, – я приказал, но она не подчинилась приказу. Оставаться на первом этаже в начале салона было опасно.

– В тот рейс мисс Паркер обслуживала первый салон, где находились по меньшей мере пятьдесят человек, однако вы увели только мисс Паркер. Вы пренебрегли ее работой. Какие отношения связывают вас с Оливией, Даниэль?

Дыхание капитана замерло. Вопрос, от ответа на который зависело слишком многое. Решалась их дальнейшая профессиональная судьба. В лучшем случае их уволят только из-за несоблюдения договора и устава авиакомпании. В худшем… Нет, он не хотел думать о худшем, Оливия этого не переживет.

– Личные.

– Насколько личные? – старик посмотрел на директора компании, замечая его удивленное лицо, но рукой давая знак молчать.

Даниэль еще сильнее разозлился на этот глупый вопрос, понимая, что не может больше молчать:

– Близкие настолько, насколько это возможно в вашем воображении.

Кто-то засмеялся, стоя в углу комнаты. Кому-то было смешно, а он терял работу.

– Вы подписывали договор с авиакомпанией, капитан Фернандес Торрес, в котором указаны надлежащие отношения между членами экипажа? – Старик выпрямился на стуле, прокашлялся и снова поправил очки.

– Да, подписывал.

– Вы и мисс Оливия Паркер нарушили его?

– Вы никогда не узнаете этого. – Нервы Даниэля сдали, и он перешел на повышенный тон. – Но могу с уверенностью сказать – я намеренно схватил ее за руку и повел за собой. Я бы привязал ее, если бы нашел веревку, но лишь приказал не двигаться до полной остановки самолета. Я не хотел, чтобы она пострадала из-за халатности работников авиакомпании. – Он пальцем указал на Мухаммеда Шараф аль-Дина, прекрасно понимая, что ему за это грозит: он больше никогда не полетит на своем самолете. – Вы вините меня, копаетесь в грязном белье, а сами запятнаны ложью. Мы все виноваты. Каждый из присутствующих. Но я, в отличие от вас, сделал невозможное – сохранил жизнь каждому человеку на борту. Я покинул кабину пилотов, но был уверен на сто процентов, что ничего за это время не случится. А вы посадили на борт почти шестьсот человек, не будучи до конца уверенными в их безопасности.

Даниэль встал со своего места, схватил фуражку со стола и направился к выходу. Его нагнал голос Мухаммеда:

– Капитан Даниэль Фернандес Торрес, вы отстраняетесь от полетов.

Даниэль с силой захлопнул за собой дверь. Кровь пульсировала в голове, он не видел и не слышал ничего вокруг себя. Даже стук каблуков по мраморному полу почти рядом с ним не привлек его внимания. Двери лифта распахнулась, и он вошел внутрь, нажимая кнопку и желая очутиться сразу дома. Или нет, не дома, а где-нибудь в небе, летящим вдоль пушистого ковра в неизвестном направлении. Но он отстранен от полетов. До следующего разбирательства… Хотя, возможно, комиссия решит его участь без его присутствия, сняв с него погоны и оставляя на земле.

Доехав до дома, он вспомнил, в каком жутком состоянии оставил Оливию. От ужаса на ее лице не было ни кровинки, она, не произнеся ни слова, убежала на второй этаж и закрылась в ванной комнате, пытаясь прийти в чувство. Плакала она или нет, он не знал, но понимал ее состояние. Одной рукой он тянул ее к земле, лишая мечты. Она боялась и имела на это полное право.

Он зашел в дом, но его встретила тишина, и лишь тонкий аромат духов напомнил о присутствии Оливии с новой силой.

– Ливи!

Нет ответа. Он слышал только свой голос, эхом разносящийся по комнатам, который несколько раз повторил ее имя. Дом вновь опустел. Она не встретила его.

Даниэль кинул пиджак на спинку дивана и вышел во двор, вдыхая морской воздух. Дорога до дома успокоила его, но отсутствие Оливии дома заставило снова впасть в транс. Она могла бросить его, уехать к Мел, оставить одного исправлять свои ошибки. Злости не было, он заслужил. И никогда не обвинит ее. Она должна лететь за своими мечтами, наслаждаться любимой работой и не сдаваться…

Он открыл калитку и вышел на пляж, устремляя взгляд на красный закат. Облака скрыли солнце, окрасились кровавым цветом, и ветер, подувший с моря, унес духоту. Он присел на песок, не боясь запачкать форму. Вряд ли она теперь понадобится ему. Смотря вдаль на тонкую линию горизонта, на воду, которая, как зеркало, отражала закат, он снова и снова набирал в горсть теплый песок и пропускал его между пальцев. Все имеет свое время, а время как песок – слишком быстротечно. Совсем недавно он приехал сюда, окрыленный мечтой, трудился не покладая рук, пока не добился высот. И все то, что он все строил годами, разрушилось за несколько минут.

Даниэль выдохнул и закрыл глаза, пытаясь избавиться от внутренних терзаний. Пора взять себя в руки. Время все расставило на свои места, показало, кто должен уйти и дать дорогу другому. Оливия заслужила работать в «Arabia Airlines», она преодолела все свои страхи, твердо ступив на борт их самолета. А он… Всегда найдет себе работу. Ради нее он будет летать даже вторым пилотом на «Цессне».

– Даниэль.

Он обернулся на тихий голос. Оливия подошла очень тихо, присела рядом и смотрела с ним на уходящее солнце. Она здесь. Она не ушла.

– Я думал, ты не вернешься, – произнес он, всматриваясь в ее лицо. Она улыбнулась, смотря на него глазами рассвета в момент кульминации заката, не зная, с чего начать разговор. Пока она шла по пляжу, слов были тысячи. Сейчас их вдруг резко не стало. – Комиссия отстранила меня от полетов, думаю, в ближайшем будущем я сниму погоны, – тихим голосом произнес Даниэль, но Оливия перебила его:

– Даниэль… Я хочу, чтобы ты знал кое-что… – Она выдохнула весь воздух из легких, пытаясь справиться с волнением. – Я всегда мечтала попасть в «Arabia Airlines», и я сделала для этого очень много, моя мечта сбылась, но она же привела меня к другой… Я всегда думала, что я сильная. Но быть сильной – это не напролом идти к заветной цели, стиснув зубы и сжав руки в кулаки. Быть сильной – это вовремя остановиться. – Оливия не улыбалась, она молящими глазами смотрела на него, ожидая его реакции. – Я была в Союзе этики после тебя, я рассказала им все про нас. Даниэль… Кто-то должен был уйти. – Она вымученно улыбнулась. – И это сделала я. Я ушла из «Arabia Airlines». Ты выиграл.

– Ливи… – Но она не дала ему договорить, пальцем касаясь его губ.

– Мел была права, теперь я ее поняла. Небо без тебя не принесет мне радости, моя радость – это ты. Я хотела сохранить все, что имею… Я хочу сохранить это сейчас и на всю жизнь. Только вот мои мечты стали другими, не эгоистичными, они теперь наши… общие.

Даниэль закрыл глаза и потряс головой. Ему это снится… Разве может быть правдой все, что сказала Оливия?

– Я ничего не понял, – нахмурился он, отстраняясь от нее, – ты была в Союзе этики, где меня чуть не четвертовали? Ты с ума сошла! Что ты сказала им? О какой правде идет речь?

– Я сказала лишь то, что их законы не имеют силы, если двое любят друг друга. Мы не виноваты в этом, Даниэль. Нельзя заставить человека ненавидеть другого. И нельзя запретить любить в небе или на земле, мы не подвластны этому. – Оливия закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Ты нарушил два правила, но одно вытекало из другого, поэтому надо устранить источник твоих ошибок, вырвав его с корнем. – Теперь она облегченно вздохнула: – Я вырвалась с корнем сама…

– О господи, – тихо прошептал сам себе Даниэль, почему-то вспомнив голубую орхидею, – Оливия, ты сумасшедшая…

– Я знаю. – Она засмеялась, притягивая к себе Даниэля, шепча в его губы: – И да.

Он улыбнулся, не понимая:

– Что «да»?

– Я выйду за тебя замуж, если твое предложение еще в силе.

В ответ она услышала его нервный смешок, Даниэль снова отстранился от нее, слегка прищурив глаза. Но Оливия кивнула, смотря невинным взглядом на него и ожидая ответа.

Она, наверное, выглядела очень глупо… Впервые в жизни она предложила себя мужчине, и впервые в жизни мужчина задумался! Улыбка медленно покидала ее лицо, заставляя почувствовать участившийся пульс. Она уволилась ради него, давая дорогу его карьере, а он… Он наконец избавился от нее! Мерзавец.

– Только кое-что изменилось, – наконец произнес Даниэль, заставив девушку вздрогнуть, – у меня есть свои правила.

Оливия недовольно кивнула. Какая разница, какие правила, если она все равно не собирается их выполнять?

– Какие?

Даниэль долго изучал ее лицо, нахмуренные брови. Она закусила нижнюю губу, он так давно этого не видел, сейчас только понимая, что не давал ей повода нервничать. Он не хотел, но делал это бессознательно, заканчивая комедию:

– Правило только одно – я не собираюсь ждать детей десять лет.

– А восемь…

– Нет, это тоже долго.

– Месяцев… – выдохнула Оливия, желая разреветься. Она закрыла лицо руками, чтобы не видеть его глаз, но Даниэль убрал ее руки, ошарашенно произнося:

– Ливи… – Его реакция заставила девушку улыбнуться. Она ощущала прикосновения его пальцев к своему лицу. Он убрал прядь волос, пытаясь потянуть время, чтобы осознать сказанное, но понимал только одно – его пальцы дрожат. – Боже, Оливия… Повтори это еще раз.

– Я беременна. – Почему мужчинам надо говорить все прямо? Эти слова звучали дико даже для нее. Она сама еще полностью не осознала, но мысль об их ребенке заставляла испытывать новые чувства. Странные. Теплые и радостные. Хотелось положить ладонь на живот и почувствовать что-то физическое. Но Даниэль опередил ее, сделав это раньше. Теперь она ощущала тепло его руки на своем животе и шепот возле уха:

– Ливи… – Он не находил слов от переполнявших его эмоций. Хотелось обнять ее, но он боялся причинить ей боль. – Ты сделала меня самым счастливым человеком.

Их взгляды встретились. Вдалеке остались все проблемы с проклятыми разборками в авиакомпании. Все стало неважным. Даже тогда, когда она лепетала о том, что он все еще там капитан. Это неважно. Стоило прожить все эти годы в полном одиночестве, чтобы однажды услышать долгожданные слова. Их трое.

– Но у нас есть небольшая проблема, – прошептала она ему на ухо.

– Какая? – тут же насторожился Даниэль, и сердце пропустило удар. Какая может быть проблема? Он посмотрел на свою ладонь на ее животе, чтобы запомнить этот момент на всю жизнь.

– Даниэль… – Оливия недовольно зажмурилась и что-то неразборчиво пробурчала. Потом выдохнула и открыла глаза, встречаясь с глазами насыщенного эспрессо. – Я постоянно хочу персиков.

Он улыбнулся, и миллионы самых ужасных мыслей покинули его голову:

– Ливи, я буду покупать тебе тонны персиков…

– Ты ненавидишь персики!

Даниэль коснулся губами ее губ, шепча что-то о боге и о любви. Он обнял ее, стоя на коленях на песке посреди пляжа, и поднял на руки, как самое ценное, что есть в его жизни. Его Оливия стала его на всю жизнь, делая ему самый бесценный подарок.

– Я буду любить персики, любимая, если мой ребенок хочет персиков.

– Мне кажется, наш сын не будет пилотом… Он будет плантатором. – Она засмеялась и крепче обняла Даниэля за шею. Он улыбнулся и направился к дому.

– Я буду счастлив еще больше.

Спустя 8 месяцев. Рейс Париж – Дубай

Во всех салонах самолета прозвучал спокойный голос капитана, шелком обволакивающий слух пассажиров и всех членов экипажа:

– Уважаемые леди и джентльмены, говорит капитан, мы начали снижение и уже через несколько минут совершим посадку в аэропорту Дубай. Погода вас ожидает на удивление нежаркая для этого времени, но гостеприимность нашего города подарит вам больше тепла. Прошу пристегнуть ремни безопасности и не расстегивать их до отключения табло. От себя лично и лица нашей авиакомпании хочу сказать спасибо за то, что выбрали «Arabia Airlines», и желаю вам приятного отдыха.

Даниэль отключил микрофон, переводя дыхание. Он не сказал главного. На что второй пилот Патрик Лайт, улыбаясь, покачал головой:

– Они имеют право знать.

Даниэль кивнул, вновь включая микрофон и испытывая странное чувство перевозбуждения. Хотелось кричать! Но он изо всех сил сдерживал эмоции.

– Уважаемые члены экипажа, мне только что сообщили новость с земли – у меня родился сын. – Сказав эти слова, он замолчал, вдумываясь в их смысл. Теперь он отец. Оливия только что подарила ему сына, и он заранее готовит самолет к посадке. Диспетчеры не ставят их борт в очередь и пропускают вперед для долгожданной встречи.

Отключив микрофон, Даниэль потянул рычаг, выпуская закрылки.

– Я искренне рад, – произнес Патрик. – Она всегда любила тебя, и я вижу, как ты любишь ее. Этот союз должен был случиться еще в самом начале. Мои поздравления, капитан.

Даниэль гордо улыбнулся. Ему есть чем гордиться: своей женой, которая отстояла его карьеру, ее силой и выдержкой, ее оптимизмом и ее бесценным подарком.

Управляя самолетом в кокпите за тяжелой бронированной дверью, он не слышал восторженных криков бортпроводников. Они смеялись и обнимали друг друга, произнося имя Оливии. Смотря на них, пассажиры улыбались, и их шумные овации стали еще одним приятным подарком.

Марк прилюдно обвинил Даниэля в несоблюдении должностных инструкций и навсегда отказался летать с ним.

Патрик Лайт на некоторое время стал вторым пилотом на борту Даниэля, прежде чем авиакомпания пересмотрела договор для летного экипажа и внесла в него ряд изменений.

После оглашения комиссией заключения о неисправности передней стойки шасси борта 2-1-6 авиакомпания взяла на себя всю ответственность за случившееся. С Даниэля сняли все обвинения. Мухаммед принял во внимание просьбы Оливии и всех членов экипажа, которые до последнего поддерживали своего капитана. Экипаж наградили за храбрость и быстрое реагирование в аварийной ситуации.

Руководство «Arabia Airlines» ввело несколько новых правил, опираясь на опыт авиакомпаний других стран. Они стали смешивать экипажи, напрочь разрывая крепкую связь между людьми. Теперь никто до последнего не знал, куда и с кем поставят их в рейс. Капитаны возглавляли экипажи только на время полетов.

Дженнет родила двойню и ушла с работы, чтобы полностью посвятить себя семье и воспитанию детей. Шон стал хорошим отцом. Ему пришлось оставить профессию пилота и перевестись в диспетчерский центр. Они прожили в Дубае пять лет, а потом переехали на родину Шона.

Джек Арчер по-прежнему капитан на «Боинге-777». Его обвиняли во многочисленных связях со стюардессами, но после того как экипажи стали «смешанными», начальство этот факт перестал интересовать.

Келси и Джуан поженились, как только это стало возможным, удивив этим весь экипаж. Лишь Даниэль улыбался – он единственный знал правду с самого начала.

Нина познакомилась с итальянцем из Рима на борту своего самолета и оставила летную карьеру, переехав в Италию. Она часто звонит Оливии, чтобы поделиться впечатлениями.

Мелани Грин не смогла пережить уход Герберта. Она уволилась из авиакомпании «Arabia Airlines» и вернулась в Лондон. Оливия потеряла с ней связь.

Мухаммед Шараф аль-Дин по-прежнему является директором авиакомпании «Arabia Airlines», но постепенно передает дело в руки старшего сына Саида, который с отличием закончил авиационный университет и стал пилотом.

Оливия и Даниэль поженились в маленькой церквушке в Риме. Свадьба прошла скромно и тихо, на ней присутствовали только члены их экипажа. Свадебная фотография в деревянной рамке по сей день стоит в гостиной их дома на берегу Персидского залива: Даниэль в форме капитана с золотыми шевронами на рукавах и Оливия в форме стюардессы – в память о том, что небо соединило их.

Даниэль Фернандес Торрес проработал в авиакомпании капитаном еще много лет. После завершения летной карьеры он стал инструктором и преподавал в авиационном университете Дубая.

Оливия родила двоих детей с разницей в три года: сына Кристиана и дочь Вирджинию. Она посвятила лучшие годы своей жизни семье, воспитав прекрасных детей, став хорошей женой и отличной хозяйкой. Спустя пять лет после рождения дочери Оливия стала преподавателем курсов для бортпроводников в колледже авиакомпании «Arabia Airlines».

Кристиан, повзрослев, уехал в Аликанте, где занялся восстановлением плантаций своего деда, выращиванием винограда и виноделием. Вина семьи Фернандес Торрес вскоре заняли лидирующее место на западном рынке.

Дочь Оливии и Даниэля Вирджиния продолжила дело отца и закончила авиационный университет Дубая, став пилотессой. Сильная, целеустремленная, она упорно двигалась вперед, преодолевая на своем пути все преграды и предрассудки профессии.

Интриги руководства компании сведут ее с Саидом Шараф аль-Дином, капитаном и сыном хозяина «Arabia Airlines», и окунут в водоворот запретов и правил, столкнув с трудностями в работе и любви, обрывая крылья на самом взлете…

Но это уже совсем другая история.