— Я жду от тебя ребенка, Егор.

— Что ты сказала? Повтори.

— Я. Жду ребенка. От тебя, — повторяю по слогам, чувствуя, как гулко бьется мое сердце.

Неужели я сделала это? Все ему рассказала?..

Егор стоит так близко, что, протяни я руку, и смогу коснуться его щетинистой щеки.

Как же я соскучилась по нему!

— Ты лжешь, — голос Егора звучит глухо, и поначалу мне кажется, будто я ослышалась.

Нет, быть такого не может!

Отчаянно мотаю головой и глажу свой слегка округлившийся животик.

— Он твой, Егор. Малыш — твой…

Впервые мне не хочется ничего скрывать. Я была такой дурой, что решила оставить все в тайне. Все могло бы быть иначе.

— Почему ты не сказала мне раньше? Почему скрыла от меня? Я хочу знать, объясни мне! — Егор нависает надо мной, заставляя меня вжаться в стену.

Широкоплечий, крепкий, сильный, а я такая хрупкая и мелкая рядом с ним. Конечно, он ведь спортсмен, лучший вратарь, вратари не могут быть другими.

Но впервые за все время мне становится страшно рядом с ним. Не от его силы и близости, вовсе нет! Я боюсь тех эмоций, что промелькнули в лихорадочном взгляде Егора. Я никогда не видела его таким…

— Я… я…

Странно, я не из робкого десятка, но сегодня — сама не своя. Может, гормоны виноваты?

— Я тебе не верю. До этого ты постоянно твердила обратное, а сейчас сменила свой курс?

Эти слова вонзаются в мое сердце, как острые ножи в живую плоть. Нет, Егор не может быть таким… таким жестоким! Таким чужим! Мой Егор был другим.

Должно быть это сон. Мой самый страшный сон!

— Нет, он твой! Егор, любимый, родной, я беременна от тебя! У меня никого кроме тебя не было!

Он молчит, лишь смотрит пристальнее обычного. Затем протягивает ко мне руку и дотрагивается подушечками пальцев до моей щеки, спускается ниже и мягко очерчивает линию губ.

Я дрожу всем телом, чувствуя, как меня накрывает воспоминаниями о наших счастливых днях и ночах. Когда-то мы были вместе, но потом столько всего произошло.

— Ты погрязла во лжи, Яна, — шепчет Егор, не сводя с меня взгляда. Жесткого и полного самых разных чувств. — Ребенок не мой. Я все знаю, можешь больше не утруждаться и не врать мне.

Нет!..

Он говорит это, а затем убирает руку и уходит, оставив меня одну. Слышен только звук его шагов. Раз, два, три…

И когда за ним захлопывается дверь, я медленно сползаю по стене и закрываю лицо ладонями. Сил нет даже на то, чтобы разрыдаться.

Я все испортила сама…

Я продолжаю сходить по ней с ума.

По этой несносной златоволосой девчонке, что заставила меня стать другим. Всем только кажется, что «Гром» все такой же, как обычно, на самом деле, прежний «Гром» давно пропал. Взглянул в ясные, как морозный день, глаза и пропал.

Вот так, с концами и пропал. Был парень, не стало парня.

Сам не понимаю, как меня угораздило влюбиться в Яну Золотову? Что в ней было такого, чего не было у других? У той же Марьяны, что вешалась на меня при каждом удобном случае? Или у остальных «зачётных телочек», как часто угарал мой друг и напарник по команде, Дима Дуров.

Хотя нет, кажется, понимаю. Яна была другой. Зачётной, но не телочкой. Не вешалась, даже, наоборот, отшивала. Нет, реально, первое время она только и делала, что динамила меня.

Я помню нашу первую встречу. Тогда в мужской раздевалке я успел подхватить Яну и спасти от встречи с твердым холодным полом. Я держал ее в своих руках, прижав к груди. Она была такой смешной, такой напуганной и… трогательной, что на мгновение мое сердце екнуло, остановилось, а потом застучало сильнее обычного.

Но вся романтика момента была разрушена, едва Яна открыла рот:

— Вы, что, дурак?

Сначала я подумал, что ослышался.

— В смысле? — удивился я искренне.

— В прямом. Какого черта, вы выперлись из душа в таком виде?

— Тебя смущает мой вид? — я не понимал, то ли смеяться, то ли злиться от ее гонора.

— Нет, но…

Она так очаровательно покраснела, что я почувствовал, как не на шутку завелся. Невозможная девчонка!

— Да, брось ты, — ухмыльнулся я, бросая на Яну один из своих фирменных взглядов — еще никто не мог перед ним устоять, и наклонился к ее лицу.

Мне хотелось коснуться ее чуть приоткрытых губ, хотелось попробовать их на вкус…

Но Яна истолковала все по-своему и прытко вырвалась из плена моих рук. А еще попутно зацепила полотенце на моих бедрах…

Ее очередное «ой» и мое нецензурное прозвучали в унисон. Покраснела пуще прежнего, увидев меня в полной боевой готовности. Еще бы, она ведь так ерзала подо мной, так очаровательно предъявляла за мой вид, что я не удержался. Точнее, не я, а мой… молодой организм.

Я уже хотел поднять с пола полотенце, как вдруг дверь в раздевалку открылась и на пороге показалась пожилая уборщица:

— Яночка, я тебя потеря… Срам какой, прости Господи! — воскликнула она, хватаясь за сердце.

Бабуля, какой же это срам! Но разве объяснишь, что в моем состоянии виновата та, что стояла рядом и хлопала своими большими глазёнками.

Я инстинктивно прикрылся двумя руками, а потом, схватив свое полотенце, обвязал его вокруг бедер.

— Вера Павловна, пойдемте скорее! — Яна одарила меня убийственным взглядом и кинулась к своей старушке, стоявшей у двери с полуприкрытыми веками.

А, все, понял. Это Золушка и ее крестная фея. Сказочная компания.

— Простите! — крикнул я им вслед, пытаясь донести до Веры Павловны всю степень своего раскаяния.

Но, на самом деле, мне хотелось догнать златовласку и… Я не знаю, блин, мне просто хотелось побыть с ней подольше! Хотелось познакомиться ближе, узнать, откуда она такая взялась и… украла мое сердце без спроса.

Сам не заметил, как оделся, как наспех собрал вещи в спортивную сумку. Взгляд случайно скользнул по луже воды. Прямо рядом валялись наушники. Должно быть, Золушка уронила и забыла, она ведь так торопилась огородить крестную фею от неприличного зрелища.

Поднял их, отряхнул и положил к себе в карман. Будет повод найти девчонку и… Черт, да я даже без всякого повода собирался встретиться с ней. Мне нужно еще раз ее увидеть.

Видел бы меня Дима, покрутил бы пальцем у виска и предложил бы пойти, оторваться как следует с какой-нибудь инста-дивой или бьютиблогершой. Он, кстати, таких снимал постоянно. Только не на камеру, а в том самом смысле, что снимал на одну ночь. Многие почти сразу велись на нашу популярность и славу…

Мысли переключились на Золушку. С ней-то что не так? Не повелась на хоккеиста, да еще и на какого! На самого Громова Егора.

«Хотя, погоди, Златовласка, еще не вечер. Найду тебя, а там поговорим», — так я думал, довольно улыбаясь своему отражению в зеркале.

Я еще не знал, с кем имею дело…

— Егор, здравствуйте! Я ваш новый менеджер, Рита, — я нехотя выныриваю из воспоминаний и вижу перед собой миниатюрную блондинку.

— Вас отец приставил ко мне?

Кажется, я перенял манеру Яны сбивать людей с толку прямо с порога своим вопросом в лоб. Или мне просто осточертело жить по указке отца, который спал и видел, как я выигрываю кубок Стенли.

— Я не конвоир, чтобы меня приставляли к вам.

Сузила глаза, на мгновение напомнив мне… Черт, Яна временами делала так же. Когда злилась на меня. А я… я только улыбался и притягивал к себе, пытаясь поцелуем загладить вину.

Стоило ли? Строила из себя правильную, а сама спуталась с моим же другом, с Димой Дуровым.

Мотаю головой, морщась от болезненных воспоминаний. Нет, дал себе слово, что забуду златовласку, значит, так оно и будет.

— Извините, Рита, я просто…

— Не отошли от перелета. Ничего, бывает, — отмахивается мой новый менеджер, чем вызывает у меня волну благодарности — я слишком устал от сложностей. — Предлагаю обсудить наше дальнейшее сотрудничество в более неформальной обстановке.

— Я в вашем распоряжении, — киваю с улыбкой, чувствуя, что эта Рита нравится мне своей прямолинейностью.

Или как это называется по-умному? Рабочий подход и переход сразу к делу?

— Можно сказать и так.

Рита позволяет себе легкую ответную улыбку, и мы направляемся в сторону ее автомобиля.

Единственное, что не дает мне покоя так это то, что как бы я не старался не думать о Яне, перед моими глазами стоит ее образ. И ее улыбка куда ярче и роднее…

Кафе, в которое меня приводит Рита, оказывается весьма уютным. Оно никак не вяжется с образом манерной блондинки, поэтому я, в некотором роде, заинтригован.

Если честно я устал от фальши — побочным эффектом моей славы, поэтому любое проявление простоты и человечности для меня сродни глотку свежего воздуха.

— Итак, Егор, завтра я составлю вам расписание, чтобы вы могли спокойно тренироваться, — сообщает мне Рита, листая что-то в своем планшете.

Я жестом подзываю снующего между столиками официанта и делаю заказ, перебивая речь своего менеджера:

— Один эспрессо, брауни с бельгийским шоколадом и… Что будете?

— Зеленый чай. Спасибо, — отзывается Рита.

— И все? А десерт?

— Я не люблю сладкое.

Мне хочется буркнуть что-то типа: «А вот Яна любила», но в последний момент я прикусываю язык. Яны здесь нет, как и нет в моей жизни, так что хватит вести себя как идиот, Гром.

— Совсем?

Или не хватит?..

— Совсем. Разве что… Я знаю, что у вас делают шоколад ручной работы с кусочками фруктов. Можно мне одну порцию?

— Может, две? — маленькая провокация с моей стороны, кажется, забавляет Риту.

— Две, так две, — кивает она официанту.

И улыбается мне уже более открыто.

Красивая девушка. Есть в ней что-то, но…

Никаких «но», ты забыл, Гром? Сам себя возвращаю в реальность, не давая вновь нырнуть в запретные мысли.

Новая сборная — новая жизнь.

— Вы уже ознакомились с копией договора, Егор?

— Не успел.

— Хорошо, я захватила с собой. Если хотите, могу пройтись по основным пунктам.

— Давайте, — киваю я, отмечая про себя умение Риты быстро переключаться на работу.

Это и правильно, ведь не зря она — лучший менеджер, которого только может пожелать любой хоккеист.

По-крайней мере, отец так сказал, а он у меня в таких вопросах более чем прошаренный.

Мне так хотелось поскорее уехать из родного города, что я даже не стал ему перечить. Лишь бы отстал. Да, с отцом всегда было не просто.

Вновь голос Риты возвращает меня в реальность. Наверное, в школе она была той еще занудой и аккуратисткой — вон как подробно все объясняет.

— И самое главное, Егор. Вы не должны совершать действий, порочащих репутацию вашего хоккейного клуба.

— Какая жалость, — слегка качаю я головой, лукаво улыбнувшись. — Я уже составил целый список злодеяний на этот сезон.

— Без шуток, — протягивает Рита довольно строго, побарабанив пальцами по столешнице. — Если раздуете скандал — тренер выгонит вас, не раздумывая.

— Это тоже в договоре прописано?

— Нет, это мой вам дружеский совет.

— Раз мы друзья, почему все еще не перешли на «ты»?

— Думаете, уже пора?

— Так, ну мы уже опоздали на минут десять, — я делаю вид, будто сверяюсь со своими наручными часами.

— Ты всегда такой? — фыркает Рита, откладывая планшет и бумаги в сторону и придвигаясь поближе к столу.

— Какой «такой»? — улыбаюсь я, довольный тем, что смог ее вывести на непринужденный разговор и пробить стену холодности.

Она хочет ответить, но нас прерывает официант, который несет в руках поднос с заказом. Аромат свежесваренного эспрессо смешивается с запахом травяного чая. Необычное сочетание, пока не совсем понятное для меня.

Не сговариваясь мы с Ритой тянемся каждый к своим чашкам. Наши пальцы прикасаются друг к другу и… меня вновь насквозь прошибает воспоминаниями о Яне.

Как я впервые ее поцеловал. Офигел от того, как много всего можно чувствовать от обычного прикосновения губами к губам. Недолго я наслаждался этим моментом, потому что Златовласка, не раздумывая, отвесила мне звонкую пощечину. Да, такой она была строптивой, но от этого не менее желанной…

Почему-то в этот момент меня накрывает сильная волна злости. Вроде бы взрослый мужик, а веду себя как школьник, который не может забыть свою первую любовь. Золотова небось уже давно думать не думает обо мне, а я тут устроил вечер ностальгии.

— Все нормально? — спрашивает Рита, чуть склонив голову набок.

— Да, да, — отвечаю я отстраненно, чувствуя себя последним идиотом.

Вижу по глазам, что она поймала «тот самый момент, как из фильмов», а я вот, кажется, поймал очередной флешбек с участием Яны. Мое настроение окончательно испорчено, поэтому весь остаток вечера проходит практически в полном молчании, которое нарушается лишь моими ответами на вежливые вопросы, вроде «как тебе новый клуб?» и «вкусный ли десерт?».

Нет, такими темпами я превращусь в дикаря. А мне же нужно поддерживать имидж, или что там говорила Рита в самом начале нашего разговора. Честно, не запомнил и половины — мысли то и дело переключались на Золотову.

Где она сейчас? С кем? С Дуровым, с которым я перестал общаться после того, как заехал ему по морде кулаком? Или нашла себе хоккеиста побогаче? А может и вовсе переключилась на какого-нибудь папиного сыночка-мажора?

Стискиваю кулаки, вновь и вновь сгорая в огне ревности. Яна меня за это прозвала «жутким собственником», а я лишь крепче ее целовал, выдыхая в любимые губы: «Моя».

— …не твоя?

— Что? — с удивлением переспрашиваю у Риты, не понимая, как она умудрилась прочесть мои мысли.

— Я говорю, инициатива устроить благотворительный матч твоя или не твоя?

— А-а-а, ты про это, — протягиваю я, наконец-то, въехав в ее вопрос.

И замолкаю, словно подавившись своими же несказанными словами.

Идея была не моя, это Златовласка предложила, а я подхватил, потому что… Блин, я реально думал, что мы вдвоем сможем изменить мир к лучшему, подхватывал любой ее кипиш. Просто Яна умела находить в каждом человеке что-то хорошее, умела подбодрить и если надо спустить с небес на землю. Меня она тоже, в некотором роде, скинула с моего выдуманного пьедестала — я был из тех, кто не особо задумывался о чувствах других людей.

Скинула и проехалась катком по моему любящему сердцу.

— Ну и? — Рита поджимает губы, вновь превращаясь в строгого менеджера.

Ах да, я на вопрос не ответил. У меня тут чертова Золотова «в прямом эфире».

— Не моя, — мотаю я головой. — Она не моя.

И это не ответ на вопрос Риты.

Это миллионная попытка забыть Златовласку.

— Золотова! — окликает меня надменного вида секретарша, не поднимая головы от смартфона. — Вас ожидают.

— Иду! — бросаю пальто вместе с рюкзаком на стул и, схватив папку со своим портфолио, почти бегом залетаю в открытую дверь.

Это не первое мое серьезное собеседование, но я волнуюсь как никогда. Мне очень нужна эта работа — в большом городе без денег долго не протянешь…

— Прошу, присаживайтесь, — выводит меня из раздумий голос моего потенциального работодателя, и я, поспешно кивнув, сажусь за стул, что стоит прямо напротив него.

Молодой мужчина приятной внешности. На вид лет тридцать пять, не больше. Жаль, не мой типаж.

«Да, знаем мы, твой типаж!» — тут же ехидно отзывается внутренний голос, поднимая во мне волну совершенно ненужных в данный момент воспоминаний.

Воспоминаний о том, кого следует не просто забыть, а вычеркнуть навсегда из своей жизни. Пока у меня получается плохо, но я стараюсь.

— Что вы сказали? — переспрашивает мужчина, с интересом скользя по мне взглядом своих темно-карих глаз.

Кажется, последнюю фразу я сказала вслух. Вот ведь невнимательная!

— Ничего! — тут же спохватываюсь я, состроив виноватое лицо. — Простите, я немного задумалась…

— … вслух, — подхватывает тот, чье имя я, к своему стыду, не успела запомнить — секретарша то ли из-за занятости, то ли из-за вредности не повторяла два раза одну и ту же информацию. Думаю, что скорее второе, чем первое. — Виталий Кулибин, директор экипировочного центра.

— Золотова Яна, — мой осторожный кивок вновь вызывает улыбку у Кулибина.

Наверное, со стороны я выгляжу просто идиоткой!

— Яна, рад знакомству! Очень впечатлен вашим резюме: вы работали в одном из крупных хоккейных центров на Севере?

А может, и не выгляжу?..

— Да, в одно время работала, — отвечаю я коротко, чувствуя, как во рту пересохло от волнения. — Это в прошлом.

Слишком много всего связывало меня с этим хоккейным центром. И связывает до сих пор, но об этом работодателю лучше не знать.

— Вы точно хотите у нас работать? — испытующий взгляд Кулибина пронизывает насквозь. — Не хотите продолжить учебу?

— Да, мне очень нужна эта работа! — перебиваю я его непривычно звонким голосом.

Если Кулибин и удивлен, то виду старается не подавать. Он задумчиво трет переносицу, и в какой-то момент мне кажется, что его молчание затянулось лишь потому, что он не знает, как лучше мне отказать. Ну давай, так и скажи — ты нам не подходишь! И я пойду дальше штурмовать просторы сайтов с вакансиями…

— Знаете, что, Яна? Я думаю, вам стоит попробовать у нас поработать.

Я хлопаю ресницами, все еще не веря в то, что Кулибин мне говорит. Как? То есть… Получается, он берет меня на работу?!

— Да, беру, — улыбается Виталий. — Вы снова подумали вслух.

Я несмело улыбаюсь в ответ и благодарю небеса. Моя новая жизнь началась месяц назад, и поначалу я думала, что поступила неправильно, уехав из родного города в Москву, но, кажется, судьба решила проявить свою благосклонность. В кои-то веки!

— Спасибо. Я вас не подведу.

— Более чем уверен в этом.

Кулибин выглядит таким довольным, что на секунду мне становится стыдно — я иду к нему на работу не из амбициозных планов, а из банального расчета. Мне нужно куда-то устроиться, пока есть время, которое и так утекает, как песок сквозь пальцы.

И этого песка осталось еще ровно на семь месяцев, три недели и два дня. Нет, я не смертельно больна и не сошла с ума. Всего лишь беременна от того, кто об этом никогда не узнает.

Я сделаю все, чтобы ОН не узнал.

Еду в метро с собеседования совершенно опустошенная. Казалось бы, надо радоваться, но я слишком устала обивать пороги крупных компаний, пытаясь устроиться хоть кем-то, что не чувствую никакой радости от трудоустройства представителем в небольшой экипировочный центр. На что я надеялась, если не имею даже законченного высшего образования? На наивность столичных боссов? На счастливый случай?

О, этот случай уже подпортил мне жизнь по самое не хочу.

Если бы я могла повернуть время вспять, то первое, что бы сделала — это… держалась подальше от него.

И говоря он, я имею в виду Егора Громова. Звезда хоккея, без пяти минут чемпион высшей лиги и отец моего еще не родившегося ребенка. Нет, не быть ему отцом! Я не собираюсь открывать ему свою тайну, да и вряд ли ему интересна моя жизнь.

Прекрасно помню, как Егор вычеркнул меня из нее, даже не удосужившись объясниться. Сначала прислал сообщение о том, что все кончено, а чуть погодя его отец объяснил мне, что я мешаю будущему Егора. Смешно — чемпиону не хватило смелости сказать мне самому, глядя в глаза.

Моя подруга, Катька, не раз меня предупреждала, что я для Громова всего лишь временное увлечение. Но я отрицала ее слова, всегда защищала Егора. А каким взглядом он смотрел на меня! Неужели врал, глядя в глаза?

Тут же сама себе отвечаю на вопрос. Врал.

А потом, спустя некоторое время после нашего расставания, я узнала о своем интересном положении. Две полоски на тесте ясно говорили о том, что я… круглая дура, что вляпалась по уши и, кажется, пустила жизнь по избитому сценарию. По тому самому, где главная героиня залетает в самом начале фильма и не знает, как быть дальше.

Наверное, поэтому я принимаю единственно-верное на тот момент решение — начать все с чистого листа. Мне кажется, что невыносимо находиться с Громовым в одном городе, невозможно дышать с ним одним воздухом.

Я все еще люблю его. Как и своего будущего ребенка, частичку Егора.

Но моей любви для чемпиона оказалось мало…

На удивление мне крайне везет на новом месте. Москва слезам не верит, поэтому с момента переезда я не проронила ни единой слезинки. В моем положении нельзя нервничать. Я повторяю это снова и снова, стараясь привыкнуть своему новому статусу.

Будущая мама, надо же! Я и подумать не могла, что забеременею в таком раннем возрасте. Хотя, по меркам моей бабушки я уже давно покинула ряды молодых девушек, которые могут рассчитывать на светлое будущее.

— Яночка, в девках-то засиделась, внуча! Твои подружки детства уже за третьим сходили, а ты все учишься и учишься… — говорила она, когда я еще только закрывала сессию после первого курса.

Ну хоть кого-то обрадую своей новостью. Скрывать долго все равно не получится — судя по мамским форумам, животик после третьего месяца начнет расти не по дням, а по часам. Родители, конечно, будут не в восторге. Они у меня весьма строгие в этом плане, а тут собралась рожать без мужа. Отчасти поэтому я и уехала в Москву — никто ничего не знает, всем спокойнее.

Единственный человек, кому я рассказала о беременности, моя подруга, Катька. Она восприняла эту новость так, как я и ожидала: просто притянула меня к себе и крепко-крепко обняла, пообещав, что при случае плюнет в лицо Громову.

— Катька, поклянись, что Егор никогда не узнает об этом ребенке! — отстранилась я от подруги и вгляделась в ее лицо. — Дай слово!

— Не бойся, Яна, этот гаденыш, даже если пытать меня будет, ничего не добьется! — запальчиво отозвалась Катя и ободряюще сжала мои ладони в своих.

Я тогда кивнула, уверенная в Каменевой на все сто десять процентов. Она всегда была из тех, кто держал свое слово.

В отличие от Громова. Сколько было красивых обещаний, как все красиво начиналось! Нашей истории любви хватило бы на десяток сюжетов для романтичных фильмов.

Я не могу не улыбнуться, предавшись воспоминаниям. Они, словно цунами, сметают все мои попытки не думать о прошлом и заполняют все мысли.

Я тогда училась на втором курсе родного «эконома» и решила подработать во время сессии и наступающих летних каникул, поэтому устроилась работником проката коньков и спортивного инвентаря. Это был последний месяц весны, поэтому посетителей с каждым днем становилось все меньше и меньше — все итак устали от зимы, какой, к черту, каток?

Но меня это мало волновало: я получала свою фиксированную плату и радовалась тому, что смогу, наконец-то, прикупить себе чего-нибудь из одежды или сходить в кино на досуге. Вопреки всем привычным убеждениям о том, что «сибиряки» гребут деньги лопатой, родители у меня зарабатывали мало, поэтому я не ждала от них многого.

К тому же работа была не пыльной, особых усилий не требовала — держи себе в порядке хозяйский товар да ответственно подходи к его выдаче и приему…

Внутри ледовой арены, где находилась наша точка проката, шла своя жизнь. За недолгое время я почти со всеми там перезнакомились: пили чай с девочками из киоска с сувенирами; болтали между делом с Верой Павловной, пожилой уборщицей и просто добрейшей в мире старушкой; цапались с угрюмыми охранниками, которые, то и дело, грозились нажаловаться на нас руководству за излишне громкий смех… Скучать на работе мне не приходилось — каждый день происходило что-нибудь интересное.

Но в день нашего с Егором знакомства не заладился с самого начала. Во-первых, я опоздала на работу, чего со мной никогда не было. Во-вторых, школьникам приспичило явиться на каток, чтобы поглазеть на тренировку городской сборной, где играли их любимчики. И в третьих, коварный радикулит согнул бедную Веру Павловну пополам в самый неподходящий момент — ее сменщица не смогла выйти на работу из-за ротовируса…

— Яночка, золотце, спина прихватила, ни нагнуться, ни встать, — прокряхтела Вера Павловна непривычно глухим голосом. — Начальство увидит, что раздевалки не убраны, завтра же уволит.

— Вера Павловна, вы присядьте, присядьте, — почти силком затащила я ее в свою каморку и усадила на стул. — Давайте, я вам чаю налью.

— Дай бог тебе здоровья, доченька! — запричитала она и так жалобно на меня посмотрела своими уставшими глазами, что я поняла ее без слов.

— Подменить вас? Давайте, я уберусь в раздевалке, а вы пока побудете главной по конькам?

Старушка благодарно кивнула и передала мне ключи, попутно скорчившись от пронзившей поясницу боли. Не могла же я ее бросить в такой момент!

Вооружившись шваброй и ведя впереди себя тележку с ведром и чистящими средствами, я двинулась в сторону мужских раздевалок. По моим нехитрым подсчетам, женская команда еще тренировалась, а мужская уже должна была не только освободить каток, но и покинуть саму арену. Со спортсменами мы редко пересекались, да и я была так же далека от хоккея, как Плутон от солнца.

Я толкнула дверь и, дабы не нарваться на полуголых хоккеистов, решила предупредить об уборке:

— Клининг! Уборка! Кто не оделся, я не виновата!

Ответом мне послужило молчание, и я, пожав плечами, толкнула тележку внутрь, а затем, воткнув в уши свои вакуумные наушники, из которых доносились танцевальные хиты иностранных исполнителей, принялась за дело.

Работы я никогда не боялась, поэтому уборка шла быстро: шкафчики полностью протри, поверхность скамеек и ручки обработай… Я уже заканчивала с мытьем полов, с энтузиазмом двигаясь в такт музыке, как вдруг дверь душевой распахнулась и явила моему взору молодого спортсмена с телом Аполлона…

И, судя по всему, с повадками Аполлона — на его бёдрах болталось жалкое подобие полотенца, которое вот-вот норовило упасть с… Даже стыдно представить на чем оно держалось!

— Ой! — воскликнула я, шарахнувшись в сторону от двери, и опрокинула ведро с водой.

Вода тут же разлилась по кафелю, а я, сама не знаю почему, резко запаниковала и, не удержав равновесие, поскользнулась на мокром полу. Я уже говорила, что день не задался с самого утра?

— Мамочки! — пискнула я, точно мышь, угодившая в мышеловку, и зажмурилась, ожидая боли от предстоящего падения.

Но, к моему удивлению, больно не было, было… приятно. Потому что в самый последний момент чьи-то крепкие руки успели меня поймать.

Я распахнула глаза и… навсегда утонула в смеющемся взгляде Егора Громова.

Я приступаю к своим обязанностям через день после собеседования. Кулибин лично звонит мне и просит выйти на замену своей секретарши.

— Это только на пару дней, потом вы приступите непосредственно к основной работе, — заверяет он, когда я предупреждаю его об отсутствии опыта работы в качестве личного помощника руководителя.

У меня нет другого выбора, поэтому я соглашаюсь практически сразу. Тем более, мне непривычно сидеть сложа руки в своей съёмной квартире, так хоть делом займусь.

Дорога до работы занимает меньше сорока минут — я беру такси, дабы не опоздать в первый же рабочий день. Кулибин кажется мне вполне адекватным и лояльным руководителем, подводить его не хочется. К тому же с утра меня немного подташнивает, а трястись в метро, вдыхая смесь самых разных запахов, мне совершенно не хочется — мой желудок и без этого норовит выкинуть какой-нибудь «веселый» финт.

— Яна, доброе утро! — мы с Виталием сталкиваемся в лифте, в который я успеваю забежать.

— Здравствуйте! — выпаливаю я, чувствуя себя неловко.

Наверное, это из-за слишком яркой улыбки Кулибина, что расцвела на его лице при виде меня. Но тут, конечно, спорный момент: или я плохо разбираюсь в людях, или мое самомнение резко выросло до небес.

— Сегодня будет пара важных встреч и один выезд к заказчику. Жанна, как мой личный помощник, обычно ездила со мной, но вы еще только приступили к этой работе…

— Я поеду с вами, — перебиваю я Кулибина, не желая с первого дня получать поблажки от руководства.

— Уверены?

— Да.

Виталий кивает, и я не могу не отметить то, какой у него при этом довольный вид. Мне так и хочется выставить предупреждающий знак: «Осторожно, парень, не влюбляйся в меня!».

Потому что пока я точно не смогу ответить ему взаимностью. Мое сердце разбито Громовым, я даже не уверена, что когда-нибудь смогу кого-то полюбить.

— Яна, не забудьте забрать форменную одежду в 112 кабинете, — подмечает Виталий, когда мы выходим из лифта. — Для вас должны были подготовить два комплекта: один — ваш основной, другой — временный, пока вы заменяете Жанну.

— Хорошо, спасибо, что предупредили, — говорю я ему и выхожу этажом раньше.

Черт, я и забыла, что секретарь в центре была одета не так, как остальные! Мне очень понравилась форма сотрудников: свободная синяя футболка, обычные джинсы и кеды на ногах, и я уже настроилась на то, что нырну в этот оплот комфорта и удобства в первый же день, но не тут-то было.

В итоге мне приходится облачиться в новенькую белую блузку и юбку-карандаш.

— Туфли есть? — интересуется женщина на выдаче с говорящей фамилией Бубнова, окидывая меня не очень доброжелательным взглядом.

Она вообще выглядит так, словно отдает свою одежду, а не казённую.

— Неа, — мотаю я головой, показывая на сапоги. — Эти не сойдут?

— Нет, конечно! — закатывает она глаза и ныряет под стойку. — Размер? — доносится ее приглушенный голос.

— Тридцать восьмой.

— Отлично, как у Жанны.

— Вы, что, ей и туфли подгоняли? — не удерживаюсь я от саркастичного вопроса.

Бубнова бросает на меня тако-о-ой выразительный взгляд, что я невольно ойкаю. Видимо Жанна была негласной королевой экипировочного центра.

— Верните в целости и сохранности!

— Всенепременно! — я хватаю туфли и, не желая оставаться ни минуты рядом с этой грубиянкой, направляюсь к выходу.

Для полного счастья мне не хватает оказаться втянутой в какие-нибудь терки внутри коллектива. Хотя… С моим неумением держать язык за зубами и не язвить, я сделаю это легко!

Ох, малыш, кажется, мама у тебя любит наживать приключения на свою пятую точку…

Никогда бы не подумала, что причиной плохого дня могут стать туфли на каблуках. Каких-то восемь сантиметров, а я уже чувствую себя загнанной лошадью.

Кулибин, при всей своей доброжелательности, оказался достаточно требовательным руководителем, но мне это только понравилось — чем больше у меня было работы, тем меньше было времени на мысли о Громове…

— Яна, через десять минут выезжаем. Заказчик перенес встречу, захвати с собой копии нашего договора, — заявляет Виталий и исчезает так же быстро, как и появляется в дверях своего кабинета.

Я лихорадочно жму на кнопку беспроводной мыши, пытаясь отменить запущенную до этого печать ста листов прайса. Черт, как назло старая рухлядь виснет в самый неподходящий момент!

В итоге машина подъезжает на пять минут раньше. Виталий, уже одетый, не торопит меня, но я по вибрациям воздуха чувствую, что его внутренний таймер уже ведет обратный отсчет. И этот отсчет может оказаться не только времени, но и терпения.

— Яна, одной копии будет достаточно, пора ехать, — говорит он вежливо, протягивая мне мою легкую куртку — сентябрь, наконец-то, порадовал нас бабьим летом.

— Уже иду! — хватаю со стола свою сумку, документы и чуть ли не спотыкаясь бегу вслед за своим боссом.

Я так хотела переобуть эти жуткие туфли, но мне было не до этого: задница горела синим пламенем, а все из-за проклятого принтера. Клянусь, эта ведьма Жанна нарочно его подпортила каким-нибудь изощренным заклинанием…

— Яна, выдохните.

— Что, простите? — удивленно моргаю, переводя взгляд на Кулибина.

Мы уже едем в рабочей Тойота Хайлюкс, сидя друг напротив друга. На лице Виталия вновь дружелюбная улыбка.

— Выдохни, Яна. Ты отлично справляешься.

— Вы так считаете? — упорно продолжаю «выкать».

— Считаю. И давай на «ты», а то я себя чувствую стариком каким-то.

Он смотрит так открыто, что я не в силах отказать. Киваю, позволив себе легкую улыбку.

Виталий хочет сказать что-то еще, но машина останавливается и водитель, повернувшись к нам, объявляет о приезде в хоккейный центр.

Когда мы оказываемся внутри него, у меня возникает чувство дежавю — здесь все похоже на то место, где я работала раньше. Где мы впервые встретились с Егором…

— Яна, ты идешь? — окликает меня Виталий, ожидая у двери в комнату… для персонала. Да, я даже без карты могу сказать, где что и где находится.

— Да, — киваю и иду следом, повторяя про себя как мантру: «Ты на работе, Яна. На новой работе. Это твоя попытка начать новую жизнь…».

Весь остаток дня проходит в ожидании руководства. Виталий уходит вместе главным тренером одной из самых лучших сборных страны, а я решаю спуститься в буфет, устав сидеть в тесном кабинете.

Открываю дверь, намереваясь выйти и тут же налетаю на миловидную блондинку, которая, по всей видимости, шла мимо.

— Ой, простите…

— Прежде чем выскакивать, смотрите по сторонам!

Огрызается она злобно, пытаясь оттереть пятно от кофе со своей новенькой формы.

Меня выбешивает то, каким менторским тоном это было сказано. Я уже хочу поставить ее на место, но не успеваю и рта раскрыть, как эту стерву окликают:

— Рита, ты идешь? Команда уже в сборе, тебя только ждем.

— Иду, иду!

Блондинка уходит, одарив меня напоследок презрительным взглядом.

Отчего мне хочется догнать ее и… вылить остатки кофе на ее белобрысую голову.

Когда Виталий звонит мне, я как раз стою в очереди в буфете. Я даже не успела пообедать в нашем центре — так быстро мы рванули к заказчику, поэтому сейчас мой желудок от голода буквально сворачивается узлом.

— Яна, я оставил бумаги для подписи на столе. Они мне нужны прямо сейчас, — по голосу Кулибина я понимаю, что он не в самом лучшем расположении духа.

Быстро хватаю булочку с маком, кидаю прямо на стол продавщицы больше нужной суммы и, не дожидаясь сдачи, бегу к выходу. Ну как бегу… Стараюсь не поскользнуться на кафельном полу, ведь я все еще в жутко неудобных туфлях Жанны.

Чертовы бумаги! Хотела ведь взять их с собой, как чувствовала, что пригодятся!

Аппетитно пахнущая сдоба так и просится в рот, пока открываю дверь ключом, делаю пару укусов и глотаю не жуя. Господи, как же вкусно!

Мысленно обещаю и себе, и малышу, что буду объедаться вкусняшками при первой же возможности. О фигуре я не переживаю, в этом плане мне повезло — могу есть все, что захочу, и не даже не поправиться.

Виталий сказал, что будет ждать на арене, где они должны встретиться с тренером и компанией. Я направляюсь прямиком туда, но выбираю подъём не по одной из главных лестниц, а бегу в сторону запасного входа. Оттуда можно прилично срезать, что будет мне только на руку.

Каково же мое удивление, когда аварийная лестница заводит меня в тупик. Нет, как можно быть такой самонадеянной и вместо того, чтобы делать все по-человечески, пускать все по… сложному пути?!

— Вот дура! — быстро-быстро спускаюсь обратно, понимая, что дико подвожу Кулибина.

Они там собрались со всей хоккейной элитой Москвы, чтобы заключить договор, а я тут брожу невесть где, выставляя своего босса не с самой лучшей стороны.

Я нахожу нужный вход только через добрых десять минут. Эта ледовая арена, которая на первый взгляд показалась мне копией тренировочного центра на севере, оказывается совершенно другой. Она гигантских размеров и просто суперзапутанная.

Я тяну на себя большую дверь с вывеской для особо одаренных (читай, меня) «Выход на каток» и оказываюсь прямиком на льду. Ну если быть точнее, до него рукой подать. А вот до Кулибина еще пилить и пилить — я замечаю его на самой нижней трибуне, где они разместились с кучей народу.

На льду вовсю идет тренировка одной из команд. Кажется, этим ребятам мы собираемся поставлять снаряжение, парочка из них обкатывает новые клюшки — я вижу это по цветным плашкам на рукоятке.

Так, Яна, Кулибин! Машу своему боссу папкой с бумагами, но тот меня не видит, увлеченно обсуждая что-то с тренерами. Вот ведь блин! А как же документы?! Как я их передам тому, кто меня не видит?..

Если не передам, Виталий решит, что я некомпетентна и вышвырнет вон. Тут меня не спасет даже то, каким неравнодушным взглядом он меня одаривает время от времени.

Так, так, так… Придумала!

Я осторожно подхожу к катку, поверхность которого поблескивает от света включенных прожекторов.

Меня накрывает легкая паника — при всей моей причастности в прошлом к миру хоккея, я… побаиваюсь льда. Я и на коньки-то впервые встала с Громом…

Нет, Яна, плохая идея сейчас думать о своем бывшем парне! Сконцентрируйся на задании, на своей жизни, на будущем ребенке. На чем угодно, лишь бы не раскисать.

— Я сделаю это! — шепчу я сама себе, собрав всю волю в кулак.

Не знаю, чем я руководствуюсь в этот момент, но явно не тем, что называется «мозг» или «здравый смысл». Заношу ногу и встаю на лед. Осторожно ставлю вторую ногу, делаю небольшое движение вперед. Не критично, не так уж и скользко. Если пойду вдоль бортика, смогу добраться до Кулибина, что находится в двести метрах от меня.

Шаркаю каблуком по льду, переступая как можно аккуратнее. Игроки тренируются на противоположной стороне, поэтому никто не обращает на меня внимания.

— Раз шажок, два шажок… — проговариваю я про себя, не сводя взгляда со своих ног.

Наверное, со стороны я выгляжу как курица, впервые оказавшаяся на льду. По-крайней мере, именно эту птицу я себе напоминаю сейчас.

Останавливаюсь, чтобы перевести дух и оценить остаток пути, как вдруг замечаю несущуюся в мою сторону шайбу, а следом и двух хоккеистов.

Один из них успевает затормозить, а другой…

— Ой, мамочки!

Скрещиваю руки перед собой, словно это поможет мне защититься от удара, и теряю равновесие, поскользнувшись на свежем льду.

Чертовы каблуки!

Все, о чем я могу думать в эту секунду — только бы с малышом ничего не случилось! Я этого не вынесу! Все, что угодно переживу, но это…

Я не успеваю додумать свою мысль, потому как в самый последний момент меня подхватывают чьи-то сильные руки.

Чувство дежавю не дает даже выдохнуть. Такое уже было, только мой «ловец» не был одет в форму вратаря — я прекрасно разбираюсь в экипировке.

Я щурюсь от света прожекторов, пытаясь разглядеть своего спасителя.

Нет, этого не может быть! Мне становится не по себе, накрывает дикая слабость и… Черт! Должно быть, я схожу с ума…

Потому что сквозь защитную решетку шлема я вижу до боли знакомые глаза… Егора.

— Егор? Это, правда, ты?.. — выдыхаю я севшим голосом, а потом голова начинает кружиться так сильно, что я просто беру и отключаюсь.

Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать.

Блин, сначала я подумал, что поймал глюк. Не могла же, в самом деле, Яна оказаться прямо на льду во время моей первой тренировки в новой команде? Не могла.

Но тогда, какого черта, она находилась прямо на моих руках?! Да еще и сознание потеряла, едва разглядела мое лицо сквозь защиту.

— Яна? Эй, Яна, очнись! — я легонько ее трясу и мягко провожу по щеке, чувствуя, что кончики пальцев начинает покалывать от этой внезапной близости.

И сердце вот-вот вырвется из груди.

— Эй! Сюда! Тут девушке плохо! — кричит подоспевший напарник по команде, нападающий Витя Смолов. — Гром, тащи ее на трибуны! Там уже ждут!

Я подхватываю Золотову под колени и, прижав к себе, доезжаю до скамейки запасных игроков. Там как раз собрался весь наш тренерский штаб, включая докторов и медсестер.

— Клади сюда, Егор, — один из самых опытных тренеров, Сергей Петрович, открывает дверцу, пропуская меня внутрь, и указывает на скамейку.

Медсестры тут же подбегают со своими специальными сумками, я осторожно опускаю Яну на чью-то расстеленную куртку поверх скамьи и отступаю назад, стараясь не мешать медперсоналу.

— Как она там оказалась?

— Я не знаю, — пожимаю я плечами, не сводя взгляда с бледного лица Яны, которая все еще находится без сознания.

Я беспокоюсь за нее, хоть и не должен. Меня пробирает дрожь от мысли, что с ней может случиться что-то плохое.

— Яна?! — раздается громкий мужской голос, и мы с тренером одновременно оборачиваемся.

Это еще кто?..

— Вы знаете ее? — уточняет Сергей Петрович у мужчины с именем Виталий Кулибин на бейдже.

Неужели это новый объект Яны?.. Я бросаю на него недобрый, оценивающий взгляд. Стоя в защитном шлеме, как оказалось, очень удобно разглядывать людей, не боясь быть замеченным.

— Да, это моя новая сотрудница. Что с ней произошло? — Кулибин подходит ближе, и я отмечаю про себя, что для шефа он слишком сильно печется о здоровье своей подчиненной.

— Выскочила на лед и шмякнулась в обморок! — опережает меня Витя Смолов с ответом и добавляет, ткнув кулаков мне в плечо: — Ладно Гром ее успел поймать, а то не поздоровилось бы красотке.

Почему-то эти слова Смолова задевают меня, заставляют… приревновать его к Яне. Хоть они и были сказаны без какого-либо умысла или подтекста. Это же Витя, Витек, который говорит, не думая, говорит первое, что приходит ему на ум.

— Гром у нас сегодня герой? — подхватывают другие сокомандники, успевшие подкатить на шум. — Отметим?!

— Тише, тише, ребят! — тренер жестом призывает к тишине. — Вы хотите напугать спящую красавицу? Она вот-вот очнется…

Его слова словно приводят меня в чувства. То есть… Яна сейчас придет в себя и…

Нет, я не готов к этой встрече! Что я ей скажу? «Привет! Ну как ты? Покорила столичного мажора? Смогла найти кого побогаче? А я вот не смог тебя забыть…».

Давай, Гром, выстави себя полным придурком перед всеми: новой командой, тренером, чертовым Кулибиным…

Мотаю головой и медленно пячусь назад. Вон, Яна уже глаза открыла. Нет, не хочу оставаться рядом с ней. Просто не смогу быть рядом с «другой» Золотовой.

А вдруг с ней что-то серьезное? Неужели я оставлю ее в такой трудный момент?

— Яна, ты нас напугала! — Кулибин вдруг бросается к своей подчинённой и… опустившись на колени перед ней, берет ее за руку.

А вот и ответ на мой вопрос — о Яне есть кому позаботиться. Отворачиваюсь, стиснув кулаки в перчатках.

— Егор, ты куда? — удивленно окликает меня тренер, но я делаю вид, будто не слышу его, и устремляюсь в сторону раздевалки.

Злость на Золотову становится все сильнее — она, что, поставила себе цель, добить меня окончательно?! Или ее целью был кто-то из моих напарников по команде? Это ведь так в духе Яны, падать прямо в руки к тому, кого она хочет закадрить.

— Ну, ну! — хмыкает мой внутренний голос. — Тебя же насильно привязали к Золотовой!

Скрипя сердце я признаю, что сам умудрился запасть на эту девчонку. Реально, тогда это выглядело так, словно кто-то щелкнул пальцами и изменил весь мой мир. Сменил полюса местами, сделал моим центром притяжения Яну…

— Егор, что случилось? — у порога раздевалки я встречаю удивленную Риту. — Куда ты идешь?

— Тренировка на сегодня окончена. Я хочу переодеться и принять душ.

— А что там за собрание?

— Там… Да так, небольшой инцидент с участием посторонних.

Сжимаю в руках свои вратарские перчатки, понимая, что меня так и подмывает обернуться и посмотреть, все ли в порядке с Яной.

— Слушай, если тебя не устраивает расписание или возникли проблемы с тренером…

— Все в порядке, Рита. Я просто не в духе.

Не знаю, зачем я говорю это своему личному менеджеру, наверное, пытаюсь сгладить углы, которые сточил в самом начале нашего с ней разговора своим грубым тоном.

— Вижу, — хмыкает она и добавляет: — Я улажу вопрос с тренером, а ты сделай так, чтобы завтра у тебя появился боевой настрой.

— Спасибо, — я искренне благодарен ей за предложенную помощь.

Мне нужно развеяться, нужно отвлечься, ведь сегодня я впервые… сошел с ума наяву. Думал, думал, думал о Яне и надумал так, что она оказалась прямо на льду во время тренировки.

А теперь надо все раздумать обратно, чтобы получить обратный эффект. Пойду прогуляюсь, загляну в какое-нибудь приличное заведение и вкусно поем, в кино может схожу, но это не точно. Сделаю все, чтобы забыться. А еще говорят, что клин клином вышибают…

— Ладно, я пойду.

Рита прерывает хаотичный поток моих мыслей, намереваясь уйти. Я хочу остаться один? Больше всего на свете не люблю одиночество, оно обычно работает не в мою пользу. У меня лишь доли секунды на раздумья…

— Постой, Рит?

— Чего тебе, чемпион? — она бросает на меня удивленный взгляд, от чего ее аккуратно очерченные брови выгибаются дугой.

— Не составишь мне компанию сегодня?

В новый омут с головой?..

Зачем я это сделал? Нет, серьезно, еще никогда не чувствовал себя таким… отвергнутым, что ли. Блин, на что я надеялся, когда предлагал Рите дружескую прогулку?

— Егор, мы на работе, — замечает она спокойно, сложив руки на груди. — Давай соблюдать субординацию.

Сейчас ее слова противоречат тому заинтересованному взгляду, который я поймал на себе в начале нашего разговора. Ее отказ и внезапная встреча с Яной запускают во мне какой-то мощную волну негодования. Наверное, я похож на маленького мальчика, которому не дали поиграть с понравившейся игрушкой.

— Я говорю про вечер, — упрямо стою на своем. — Не хочешь сходить куда-нибудь выпить кофе… то есть чай или просто прогуляться.

— Я сегодня занята, извини.

По тону Риты я понимаю, что ее решение непоколебимо. Черт, давненько я себя не чувствовал так паршиво. В последний раз такое со мной проделывала… Яна.

Опять она. Сколько можно, Егор?

— Хорошо, я понял. Не буду тебя задерживать, — почти рычу сквозь зубы и, не дожидаясь ответа Риты, направляюсь в сторону раздевалки.

С ходу бросаю на скамью перчатки и шлем, бью ногой по дверце своего шкафчика.

— Чтоб тебя!

Отвергнутый, злой и одинокий. Прекрасное начало сезона, Гром! Такими темпами недолго и карьеру пустить под откос, с жизнью уже все понятно — она напоминает катакомбы после бомбежки.

Я ухожу из центра одним из первых, не столкнувшись ни с кем из своих сокомандников. Дорога до дома занимает минут двадцать — отец не поскупился на новенькую квартиру неподалеку от места моих тренировок. Но я дал себе слово, что при первой же возможности жилье куплю себе сам. Честно говоря, мне не прельщает жить за счет богатого папы, особенно когда он пытается решать все за меня.

В новый клуб меня отправил лишь для того, чтобы похвастаться перед своими компаньонами по бизнесу. Мол, вот у меня сын играет в одной из самых крутых сборных страны.

Осточертело, что в первую очередь во мне видят «сына того самого Громова», и только потом «подающего надежды игрока». Я с уверенностью могу сказать, что достоин всех своих наград и полученных регалий. Хоккей — полностью моя стихия.

Однако многие считают по-другому. Выбился за счет денег отца, мажорик, захотевший поиграться в хоккей, — половина того, что я слышал изо дня в день. Так говорили и мои напарники по прошлой команде, вот только потом им пришлось признать, что я, действительно, талантлив.

Кстати в этом плане в новой команде оказывается куда проще. Никому нет дела до моей семьи: играю отлично и не пропускаю шайбы — значит, достоин находиться среди них. Сергей Петрович, мой личный тренер, объясняет это тем, что

Звонок прерывает мои мысли. Достаю телефон из переднего кармана куртки. Отец. Почему я не удивлен? Я думал, позвонит раньше, наверняка, его верные псы уже доложили о том, что я слинял с тренировки пораньше. Та же Рита, например.

— Да, пап?

— Сын, как дела? Ждал звонка, но ты, видно, был занят…

Надо же, не доложили. Удивительно. Проникаюсь к Рите чуть большим доверием. Странно, что после Золотовой я еще могу кому-то доверять.

— Да, осваиваюсь на новом месте.

Не говорить же отцу, что я просто не хотел с ним разговаривать. Мои детские обиды со временем отдалили нас друг от друга. А что он хотел, когда даже в детстве решал, с кем мне дружить и чем заниматься в свободное время?

Для отца всегда существовало только два мнения: его правильное и неправильное всех остальных.

— Как тебе личный тренер?

— Сергей Петрович?

— Ага.

— Прекрасный человек, душевный.

— Я спрашиваю, как он тебе в профессиональном плане? Душевностью в спорте далеко не продвинешься.

Я хмыкаю, понимая, что моего отца мало волнуют люди, на первом месте всегда стоит бизнес. Наверное, я для него тоже в некотором роде товар или ресурс, на котором можно заработать. Все чаще я в его глазах чувствую себя именно так.

— Самый опытный из всех, кого я знаю, — отвечаю коротко отцу, выруливая с оживленного проспекта к себе во двор.

— С менеджером уже пообщались?

— Да.

— Как тебе?

— А то ты не знаешь ничего о том, кого сам ко мне приставил, — не могу удержаться от колкости в адрес папы.

Я сегодня в принципе колючий, как кактус.

— Сын, я всего лишь подобрал тебе опытного человека. Эта Маргарита долгое время работала за бугром, вела дела одного из самых крутых хоккеистов, обладателя кубка Стенли, между прочим…

— Пап, я понял, можешь не продолжать.

— Да что с тобой такое? Не поговорить, не обсудить ничего, — отец вдруг заводится, но я понимаю, что мое нынешнее поведение кого угодно выведет из себя.

— Ничего. Акклиматизация.

— Ты сменил город, а не страну. Соберись уже, Егор. На кону важный матч, а ты себя ведешь, как минимум, непрофессионально.

— Как мама? — я перебиваю отца, не желая выслушивать его нотации. Не маленький, сам разберусь со своим поведением.

— Мама в порядке, занята благотворительным фондом, но обещала, что позвонит тебе вечером и проверит там что-то.

Я не могу сдержать улыбку, когда слышу эти слова. Моя мама воистину необычная женщина, удивительно, как она вообще связалась с сухим и черствым отцом.

— Егор?

— Да, пап?

— Запомни, сын, этот сезон — очень важный для твоей будущей карьеры. Теперь все зависит только от тебя. Любой твой промах будет караться серьезно, вплоть до исключения из команды.

— Я понял, — чувствую, что пора скорее закругляться, иначе рискую вылить на отца всю накопившуюся за день злость. — Мне пора бежать.

— Береги себя, сын.

Я отбрасываю телефон на переднее сиденье своего автомобиля и, затормозив у дома, прикрываю глаза. Сезон только начался, а уже устал, как собака.

И это никак не связано с физической усталостью, скорее моральное истощение.

Поняв, что день итак испорчен по самое не хочу, я собираюсь провести вечер дома. Выходить никуда не хочется, хочется вытряхнуть из головы все мысли о Золотовой и проснуться на утро новым человеком.

Но моим планам не суждено сбыться, потому как ближе к полдесятому вечера раздается телефонный звонок.

— Ну кто там еще…

Звонит Рита. Странно, что ей понадобилось в такое время? Может быть, что-то срочное насчет завтрашней тренировки?

— Да, Рит?

— Егор? — голос Риты не узнать, она, что… плакала?

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, подскочив на диване.

— Я… Да… То есть… Можешь приехать, Егор? Мне не к кому обратиться…

— Да, конечно! Где ты находишься?

Через пять минут я уже еду по ночному городу по адресу, который мне дала Рита. Наверное, это глупо, но… я радуюсь тому, что этим вечером я не один. И судя по зареванному голосу моего менеджера, вечер обещает быть «веселым». Во что она вляпалась?..

Я открываю глаза и первое, что вижу… дурацкие обои.

Да, именно, что дурацкие, потому что… Ну блин, кому только могло придти в голову приклеить темно-серые обои с барашками по всему полотну.

— Яна, очнулась?

Сначала слышу голос Кулибина, а потом вижу его обеспокоенное лицо.

— Что случилось? Где я?

Стандартный набор вопросов — единственное, что приходит мне в голову после дурацких баранов на обоях.

— Ты у меня дома.

Что-о-о?..

Я подскакиваю так резко, что сбиваю с тумбочки чашку с чаем. Он летит прямо на Виталия, и теперь на груди его идеально выглаженной, белоснежной рубашки красуется желтое пятно.

Извиниться бы, но мне не до этого. Я слишком шокирована таким поворотом событий: с утра уходила на работу, а вечером уже затусила со своим шефом?..

— Что я делаю у вас дома?

— Приходишь в себя после форс-мажора — улыбается Кулибин.

Я озираюсь по сторонам, пытаясь сфокусировать взгляд на чем угодном только не на его лице. «Барашки» на обоях, которые на самом деле оказываются облачками, плывут перед глазами мама не горюй.

— Форс-мажора?.. — переспрашиваю я, словив невероятный «тупняк» — голова пустая, как новый бидон. — Ох, блин!..

Вспомнила! Черт возьми, я же свалилась в обморок. Машинально хватаю свой живот и щупаю его. Срок такой маленький, что фига с два я пойму, все ли в порядке с малышом. Надо срочно ехать в гинекологу и провериться!

— Я, что, во второй раз хлопнулась в обморок? — перевожу испуганный взгляд на своего босса, замечая, что от его внимания не скрылся мой жест.

Тут же убираю руки с живота.

— Да, поэтому мне пришлось привезти тебя к себе, — отвечает Виталий, как мне кажется, очень осторожно. — Есть хочешь?

Ответом ему служит урчание моего голодного желудка. Сколько часов я уже не ела? Перекус булкой не в счет — одни быстрые углеводы, как говорил Егор.

Егор. Егор! Я же видела его, правда? И грохнулась к нему прямо в руки. Все, что со мной произошло, настолько граничит с чем-то нереальным, что я не могу понять, где правда, а где ложь.

— Яна?

— А?

Виталий что-то спросил, но у меня тут переворот сознания, поэтому я не с первого раза въезжаю в его вопрос.

— Пойдем на кухню, говорю, я стол накрыл.

— Ой, что вы… ты, то есть… Виталий, мне неудобно! Я итак причинила вам… тебе столько неудобств…

— На потолке спать неудобно, а это все — мелочи, — он разводит руками и поднимается с колен.

Все это время Кулибин сидел рядом со мной или оказался тут, только когда я очнулась?

— Мне нужно к доктору… — пытаюсь придумать оправдание, чтобы улизнуть как можно скорее.

Мне, правда, жутко не по себе от того, что Виталию приходится со мной возиться. Это все никак не вяжется о моих представлениях об отношениях «босс-подчиненный».

— Мой личный врач тебя осмотрел. Все с тобой в порядке, Яна. Сказал, что ты потеряла сознание на фоне стресса и недоедания.

— Недоедания?..

— Да, ты когда в последний раз ела?

— Утром… Ну в обед… Немного.

— Нельзя же так над собой издеваться, — качает головой Виталий и протягивает мне свою ладонь. — Идем, доведу тебя до кухни.

— Я сама… — встаю на ноги и тут же сажусь обратно, почувствовав сильное головокружение.

— Руку, Яна, — Кулибин смотрит на меня так выразительно, что я сдаюсь и принимаю его руку — хуже уже не будет.

Я итак запорола свой первый рабочий день. Точнее, не я, а мой беременный организм, который решил добить меня не токсикозом, так потерей сознания в самый неожиданный момент.

И все-таки, Егор мне почудился или…

— Хорошо, что на льду ты была не одна. Не отделалась бы обычным обмороком.

— Я только помню, что меня успел кто-то подхватить, — полуправда-полуложь с моей стороны.

— Да, вратарь вовремя подоспел, — Кулибин приводит меня на кухню и усаживает за стол.

Блин. Вратарь. Все сходится.

Ну почти.

— Вратарь? Как его зовут?

— Я не знаю, он у них новенький, — Виталий ставит передо мной чашку с чаем, придвигает поближе аппетитные тосты с красной рыбой.

Мое сопротивление провалено.

Беру один и кусаю. Боже, как же вкусно!

— Ешь, ешь, — улыбается он и садится напротив.

Чувствую себя, как Настенька из старой доброй сказки «Морозко». Голодная, замерзшая…

— Ты вся дрожишь.

И, правда, зуб на зуб не попадает. Да что со мной такое?

Подношу чашку и делаю большой глоток. Горячий напиток обжигает мне губы, но я не могу согреться.

— Погоди, я сейчас.

Кулибин уходит и возвращается почти сразу же, держа в руках мягкий плед.

— Не…

Мой протест остается без внимания. Виталий накидывает «плюшку» мне на плечи, чуть сжав их перед тем, как отпустить, и садиться на свой стул.

— Спасибо.

Мне, правда, становится теплее. И я очень благодарна Виталию, если бы не он…

От второй мысли пробегает дрожь по спине. Озноб, леденящий душу.

Если это был Егор, то почему он меня бросил там одну? Бросил среди незнакомых людей.

Я помню, как пришла в себя. Куча народу и ни одной знакомой души. Ну кроме Кулибина, который держал меня за руку.

— Егор… — кажется, это было первое, что я сказала. Но никто не услышал, конечно же.

Или, слава богу.

— Красавица, напугала нас! — добродушно воскликнул коренастый мужичок и обратился к молодому медику. — Ну что, жить будет?

— Будет, — заверил тот, надевая мне на руку манжету от тонометра. — Сейчас только давление проверим еще разок…

Я лишь кивнула, не в силах что-либо сказать.

Взглядом пыталась найти своего спасителя. Пробежалась по незнакомым лицам, но тщетно. Сквозь толпу разглядела кого-то, стоящего у мужских раздевалок. Нет, показалось…

Давление было в норме, поэтому мне ничего не угрожало. Поблагодарила всех, кто пришел ко мне помощь. Я и не думала, что люди в большом городе могут быть такими… добрыми.

А потом Кулибин помог мне встать, повел в сторону выхода. И, наверное, там возле служебной машины я снова отключилась.

— Спасибо, Виталий. Не знаю, как вас… тебя благодарить.

Я потупила взгляд, чувствуя, что смущена. Не привыкла быть слабой, я же, блин, всегда была такой самостоятельной. До Егора и после.

— Для начала перестань «выкать», — снова улыбка, от которой мне не по себе.

Я же не дура, вижу, что мужчине нравлюсь.

Ну хорошо, насчет первого погорячилась — может и дура, но вот во втором уверена на все девяносто процентов. Правда, есть еще десять процентов, покрытые мраком.

— Виталий, не знаю, как я смогу тебя отблагодарить…

— Я знаю.

Черт! А что если… Нет, не может быть. От внезапной мысли становится еще больше не по себе. Вдруг этот Виталий… ну это самое. Пассивный маньяк. Выпал ему такой шанс, вот и решил он воспользоваться.

Застываю с вилкой в руках и боюсь поднять на него взгляд.

Сердце стучит где-то в районе горла. Если он захочет что-либо со мной сделать, никто, абсолютно никто, мне не поможет.

— Что тебе нужно?

Мой голос предательски срывается на последнем слове.

— Окажешь мне одну маленькую услугу…

Услугу? Что я могу сделать?..

— Какую услугу?

Все-таки решаюсь посмотреть на Кулибина, сидящего на соседнем стуле.

Виталий молчит, лишь смотрит пристально, не сводя взгляда своих темно-серых глаз. Цвет пасмурного неба перед грозой…

— Выйдешь за меня?

Что он сказал?! Черт возьми, что-о-о?!

— Это сейчас какая-то шутка, да? Какой-то новый развод понаехавших провинциалок? — не унимаюсь я, совершенно не понимая происходящего.

Я, что, попала в одно из тех ток-шоу, где людей снимает скрытая камера. Уверена, сейчас где-то звучит закадровый смех — настолько я выгляжу глупо…

— Ну ты скажешь тоже! — фыркает Кулибин и отпивает сок из своего стакана. — Ладно, Ян, вижу, что напугал тебя… Прости, не удержался, да и хотел разрядить немного обстановку.

Хотел он, блин! Меня чуть Кондратий Иванович не хватил…

— У заказчика намечается вечеринка в честь открытия нового сезона и заключения крупного контракта. Составишь мне компанию?

Фух! Я уже успела напридумывать себе невесть чего. В какой-то момент даже решила, что Кулибин настроен серьёзно.

— А мы пойдем, как…

— Как коллеги, — опережает мой вопрос Виталий, чем поднимает во мне еще одну волну облегчения. — К тому же, если бы не твой обморок, контракта бы и не было.

— В каком смысле?

— В прямом. Заартачился Седой.

— Это ты про кого?..

— Да про главного тренера. Седов его фамилия, вот мы и зовем между собой «Седым», — поясняет мне Виталий.

А сам как будто напрягается немного. Вижу по жестам, что его что-то беспокоит.

Контракту, наверное, реально грозила ж…

— А почему он не хотел с нами работать?

— Седой-то?

— Ага.

— Да он всегда такой. Это не нравится, то не нравится, — машет рукой Кулибин и тут же интересуется, переключившись на другую тему: — Чаю еще налить тебе?

Мотаю головой. Если выпью еще и вторую чашку, то мой мочевой пузырь меня проклянет.

— Хорошо, тогда отвезу тебя домой.

— Не надо, вы что! Сейчас такси возьму…

Сама не замечаю, как снова перехожу на «вы». Но я, это, машинально, просто мне в самом деле неудобно перед своим шефом.

— Во-первых, мы на «ты». Яна, мне тридцать три года…

Ого, я думала больше! Наверное, все из-за щетины и серьезного взгляда.

— Во-вторых, одну я тебя никуда не отпущу. Поехали, все равно хотел проветриться перед сном. И это даже не обсуждается.

Я, конечно, не согласна насчет второго пункта, но понимаю, что вряд ли смогу переубедить решительно настроенного Кулибина. Какой-то он… напористый, что ли. Как танк, прет и прет, а я все отступаю назад, сдавая свои позиции.

Ну, в смысле, некоторые, но не все.

На удивление, после всех пережитых событий я чувствую себя хорошо. Ничего нигде не болит, только наваливается сильная усталость. Поэтому, уже садясь в машину, я понимаю, что предложение Виталий оказывается как нельзя кстати.

На следующий день я еду в офис в чуть более приподнятом настроении, чем обычно. В моем положении утро без токсикоза уже расценивается, как подарок судьбы. Да и не все же время мне страдать по тому, кто обо мне даже не вспоминает.

Если честно, я все больше склоняюсь к мысли о том, что вчера Егор мне почудился. Не мог же он, в самом деле, оказаться там же, где и я.

Блин, надо бы проверить, что пишут в спортивных новостях. Вот доеду до работы, заряжу телефон и проверю.

Хотя нет. Я же обещала, что отныне не буду следить за жизнью своего бывшего парня. Померла так померла. Пора подумать о себе и о будущем ребёнке.

Но, когда я начинаю думать о втором, то на меня сразу накатывает такой страх: вдруг я не справлюсь с материнством? Я ведь даже держать детей не умею, что уж говорить о воспитании?!

Вот родится у меня малыш, а я что? Буду гуглить, с какой стороны к нему подступиться и как покормить?

От этих мыслей желудок моментально напоминает о себе, сделав тройное сальто.

Так, спокойно, Янка, спокойно. Выдыхай, дыши. Паникой делу не поможешь — что случилось, то уже случилось, надо было думать обо всем раньше…

Мой беременный мозг тут же подкидывает дров. А точнее, воспоминаний о той самой ночи, когда зародилась жизнь нашего малыша.

Егор тогда приехал к моей бабушке… Нет, не так. Он приехал ко мне, конечно же, в то время, как я как гостевала у нее в деревне. Такая была традиция, нарушить ее не могла — бабуля была старенькой, любой отказ воспринимала близко к сердцу.

А еще мы тогда поругались, и я из вредности укатила, не сказав Егору не слова. Даже трубки спецом не брала, потому что злилась на него очень сильно. Но он тоже учудил — приревновал меня к этому придурошному Диме Дурову. Наговорил столько всего, до слез довел…

Ну так вот, приревновал, повздорили, я и умотала к бабуле стресс пирожками заедать. Прекрасно помню, как лежала на скрипучей кровати с открытым окном и плакала, глядя на полную луну. Хотелось волком выть, но боялась бабулю разбудить — не хватало еще ей моих переживаний.

Плачу я, значит, заливая подушку солеными слезами, как вдруг слышу на улице какой-то непонятный шум раздается. А потом и вовсе, кто-то, по стене поскребся, и как показался в окне.

Темно было так, что разглядеть ничего не получалось, как бы не пыталась напрячь зрение.

— Ну все, точно воры, — подумала я про себя, боясь пошевелиться на кровати.

Не зря же бабушка все двери запирает на засов. Только у внучки мозгов не хватило на ночь окошко прикрыть.

Нет, нельзя же все на самотек пускать.

Я, стараясь не шуметь, потянулась к столу и нащупала там балончик с аэрозолью. Наверное, бабуля забыла — она сегодня травила мошкару на кухне.

А вор в это время уже в комнату полностью залез. Да еще и наглый какой оказался — с пакетом шуршащим пришел. Наверное, решил, что бабка все равно ничего не услышит.

Ну сейчас я ему покажу.

Едва он оказался возле кровати, я достала из-под одеяла свое оружие и сделала смачный «пшик» прямо в лицо негодяя.

— Получай, воришка!

— Ай! Ой! Златовласка, с ума сошла?! Ты чего?!

Мое ликование длилось недолго, потому как вор оказался… Егором…

— Черт, Егор, это ты?!

— Нет, блин, Бэтмен… Как же щиплет!

— Ну а чего в окно полез? — подошла ближе. — Не три глаза, дай посмотрю.

Развернула Егора в сторону окна, чтобы лунный свет падал ему на лицо. Тот зажмурился, не в силах открыть веки.

— Сейчас пройдет, надо промыть глаза. Я не сильно брызнула.

— Мне так не показалось. Уверена, что я смогу видеть?

Я закатила глаза. Ей богу, как маленький.

— Сможешь. Пойдем, отведу тебя к умывальнику, только не шуми.

Взяла Егора под руку и повела в сторону небольшого коридора. Там, ближе к выходу, находилась комнатка, где стоял котел и рукомойник — ноу-хау, сделанное папиными руками.

У бабушки со слухом проблем не было, поэтому я то и дело шикала на Егора, который даже такой процесс, как мытье лица, превратил в один большой источник шума. Что с него взять… Наверное, он никогда не бывал в деревне и не встречался с таким приспособлением, как самодельный умывальник, потому что с непривычки ударял по «язычку» слишком резко, от чего тот отскакивал вверх со звоном.

— Тише ты, сейчас разбудишь!

После непродолжительных водных процедур я повела Егора обратно в свою комнату. Оставаться в прихожей было опасно — бабуля, как минимум один раз за ночь, устраивала вылазку до уличного туалета.

— Ну как? — спросила я, едва закрыла за собой дверь комнаты, и подошла к Егору, усевшемуся на кровати. — Все еще больно? — осторожно дотронулась пальцами до его лица.

— Это ерунда, по сравнению с тем, что я испытал сегодня днем, — он перехватил мою руку. — Я чуть с ума не сошел, когда ты перестала брать трубки.

— Сам виноват.

— Это еще почему?

— А зачем ты меня к этому придурку приревновал?

— Я… — Егор выглядел таким растерянным, каким я его еще не видела. — Прости, я увидел его возле тебя, так завелся, что сам не понял, как наговорил тебе всего. Я был не прав…

Я молчала, не желая нарушать его речь. Впервые за то время, что мы были вместе, я слышала от Громова такие слова. Будто говорил не он, а его душа.

— Я просто… блин, Златовласка, я так сильно тебя люблю, что готов любого, кто к тебе подойдет, в клочья разорвать.

Мое сердце предательски екнуло. Отлично, Янка, еще разревись тут, как идиотка.

Показывать Егору слабину не стала. Пусть не расслабляется.

— А чем это ты так шуршал?

— Что? — не понял Егор. — А-а, ты про это… Кстати, где он?

Он наклонился и поднял с пола… букет полевых ромашек. Мои любимые цветы, обалдеть!

— Боже, какие красивые! Где ты их нарвал?

— Секрет, Златовласка. Поцелуешь, расскажу.

— А если не поцелую?

— Спорим, не удержишься? — он хитро поиграл бровями, от чего я прыснула.

Каким же, порой, Громов был невыносимым и обаятельным придурком! Очень-очень невыносимым! И обаятельным!

Я наклонилась к Егору и запечатлела на его губах легкий поцелуй.

— М-м-м… Какая же ты сладкая. И пахнешь клубникой.

Он был прав, я не смогла удержаться от очередного поцелуя, менее целомудренного, чем первый. Все сошлось: и букет, и обаяние чемпиона…

— Землянику собирала в лесу, вот и пахну.

— Тогда я буду звать тебя Земляничкой.

— Лучше Златовлаской.

— Так и знал, что тебе нравится… — Егор засмеялся, а у самого в глазах столько желания и страсти, что у меня по спине мурашки пробежали.

Конечно, я простила его. Прямо как в песне. Опять и опять. И опять.

Не могла не простить — так сильно его любила.

— Яна, что ты делаешь? — запротестовал Егор, когда я начала задирать вверх краешек его белоснежной футболки. — Как же бабуля?

— Постарайся, чтобы кровать не издала ни единого скрипа, — прошептала я, прежде чем накрыть его губы своими…

— Тетенька, вы выходите?

Реальность возвращает меня к себе писклявым голосом какого-то школьника. Ой, я ему выход перегородила…

Да, Янка, да, ты сейчас едешь на работу в метро, а то, о чем думала секундой ранее — всего лишь воспоминания из прошлой жизни.

— Выхожу.

Я настолько дезориентирована во времени и пространстве, что даже оставляю без внимания это нелепое «тетенька». Какая же я тебе тетенька, школота! Я сама еще вчера, прямо как ты, с рюкзаком носилась на уроки и обратно.

Ну хорошо, вчера и плюс-минус года три…

В офисе Виталия странное оживление. Так как я пока ни с кем не знакома, спросить мне не у кого. Кажется, все что-то очень бурно обсуждают. По-крайней мере, те пять коллег, с которыми мы делим один кабинет.

Я прохожу к своему рабочему столу и замечаю, что…

Черт, почему у них у всех такие лица, будто они только что обсуждали… меня?

— Что такое? — бью сразу в лоб, не желая оказаться в центре подковерных игр.

Все молчат, лишь изредка переглядываясь между собой, но это длится недолго.

Дверь в наш кабинет распахивается и с громким стуком ударяется об стену.

— Где эта новенькая дрянь! Я сейчас ее придушу!

На пороге стоит Жанна и, кажется, она пришла меня убивать.

Ой.

— Рит, что случилось? Тебя кто-то обидел?

Мой менеджер молчит вот уже минут десять, только изредка всхлипывает. Я приехал по адресу, который она мне скинула, и был удивлен тому, где очутилась такая строгая и правильная Рита. Богом забытый отель у выезда из города — что она там потеряла?

На все мои попытки что-либо выяснить, Рита реагировала одинаково — плакала навзрыд и мотала головой, видимо, не желая раскрывать свою страшную тайну. Все мы не без скелетов в шкафу, это я уже давно понял.

Как и понял то, что ненавижу женские слезы! Все могу вытерпеть, но вот эту сырость…

Делаю вторую попытку вывести ее на разговор.

— Рит, как ты здесь оказалась? — я киваю в сторону шумного проспекта. — Где твоя машина?

— Я… я не могу тебе всего рассказать… — она вновь заходится слезами, и я мысленно бью себя по губам — черт меня дернул задать ей этот вопрос.

Нет, так дело не пойдет! Ей нужно успокоиться, а чтобы это сделать — надо отвлечься.

Завожу мотор и выезжаю на дорогу.

— Куда мы едем? — спрашивает Рита глухим голосом.

— Реанимировать тебя.

А что мне остается делать? Не страдать же вместе с ней за компанию. Да и… жалко девчонку. Нет, поначалу, конечно, я решил, что она будет сливать всю информацию отцу, но после нашего с папой телефонного разговора, пришел к выводу, что с Ритой еще не все потеряно. К тому же, она здорово прикрыла меня перед тренером сегодня, когда я тупо взял и слинял с тренировки после инцидента с Яной.

Мою «уважительную» причину Сергей Петрович вряд ли бы оценил.

Поэтому я хочу помочь Рите выйти из дурацкого состояния грусти и тоски. Ну или что она там испытывает в данный момент?

Место, куда я привожу ее, не самое оригинальное на первый взгляд — обычный паб. Пивнушка, как сказала бы Яна. Но сама терапия будет заключаться в другом, точно не в заливании горя солодовым напитком. Будучи хоккеистом волей-неволей станешь «зожником».

— Я не… — начинает было Рита, но я не даю ей договорить:

— Погоди, Рит. Давай сначала заглянем туда, а ты уже потом решай — оставаться тебе или нет?

Она медлит с ответом. Вижу по глазам, что у нее, как и у меня, нет других вариантов, но, видимо, субординация не дает согласиться сразу.

— Только не долго. Завтра тренировка…

Я едва не закатываю глаза от ее правильности. Сдерживаюсь — Рита согласилась, это уже хорошо, значит, мы движемся в правильно направлении.

— И раз уж на то пошло, забудь на сегодня, что ты — мой менеджер, — подмигиваю ей и иду в сторону входа.

Паб «Прага» внутри не такой неприглядный, как снаружи. Его хозяин — мой старый друг. Тоций Брасов, молодой, богатый и амбициозный еврей. Тот, кто из ничего, может сотворить что угодно. Например, этот паб.

— А здесь… необычно, — замечает Рита, удивленно озираясь по сторонам.

Киваю, ибо не могу не согласиться. Меня здесь давненько не было, но внутри паба все осталось неизменным.

Играет приятная музыка, между прочим, живая, не синтетика из шипящих динамиков, снуют официанты, одетые просто и со вкусом. В воздухе витает аромат свежесваренного пива — я не любитель и не знаток, но даже мне кажется, что оно по качеству и вкусу не уступает продукции чешских пивоваров.

Тьфу ты, Гром, заговорил словами Тоция!

— Идем, нам туда, — показываю Рите на дверь в глубине заведения.

Она удивленно вскидывает брови, однако ничего не говорит, следует за мной, и вскоре мы оказываемся прямо… на заднем дворе паба.

— Что ты…

— Погоди, Рит, уже пришли. Смотри.

Отхожу в сторону, чтобы открыть ей обзор получше. Нет, я уверен, что это должно сработать, обычно девочки любят такое.

— Какие они милые! Господи, Егор! Не верю своим глазам!

Что я говорил? Гром кое-что смыслит в девушках…

Тоций, чертов гений, устроил на заднем дворе паба настоящий зверинец с самыми разными животными. Этот мини-зоопарк днем и в выходные приносил неплохие деньги, в то время как само заведение было закрыто для посетителей. Пах-пах: двух зайцев одним выстрелом!

— Посмотри, ты только посмотри! — Рита подходит ближе и едва не пищит от восторга, глядя на озорных козлят.

В этот момент я чувствую себя не таким бесполезным и одиноким. Мне ведь удалось немного отвлечь ее и поднять настроение?

— Егор, спасибо! — словно прочитав мои мысли, Рита вдруг кидается мне на шею и крепко-крепко обнимает.

Это так неожиданно, если честно, я и подумать не мог, что она способна быть такой… простой, что ли. Даже изгиб ее бровей, как бы, намекал: «Сто раз подумай, прежде чем подойти». Не то, чтобы я собирался, но…

В ответ осторожно обнимаю ее за плечи, чувствуя себя чурбаном с одеревеневшими руками. Черт, они просто привыкли обнимать другую… Не думать, Гром, не думать!..

— Спасибо! — Рита отстраняется и оказывается в том положении, когда наши носы почти касаются друг друга.

— Тебе полегчало?

Она молчит, лишь смотрит своими глазами-углями прямо мне в глаза. Я не могу расшифровать ее взгляд, но, кажется, Рита и не хочет этого: давать ответы на мои вопросы.

Вместо этого она осторожно касается своими губами моих, словно спрашивая у меня разрешения. Странно, я не чувствую ничего из того, что чувствовал с Яной, когда мы впервые поцеловались. Совсем ни-че-го. Все рецепторы взяли и дружненько отключились, оставив лишь горечь от воспоминаний.

Да сколько можно?! Золотова о тебе вряд ли убивается, Гром! Небось уже нашла утешение в объятиях этого Кулебяки или как его там звали?

Эта мысль каленым железом прожигает меня насквозь.

Я отвечаю на поцелуй Риты с каким-то больным остервенением, будто таким образом пытаюсь стереть себе память, пытаюсь забыть ту, что разбила мне сердце.

Целую, а на задворках сознания назойливо стучит — получится ли это сделать?

— Как ты посмела?

— Чего вам? — гордо задираю вверх подбородок.

Я не из тех, кто прячет голову в песок, едва запахло жареным.

Ага, ага. Ты, скорее, из тех, у кого вместо инстинкта самосохранения активируются слабоумие и отвага.

Жанна проходит ближе, громко стуча своими тонкими каблуками. Глаза сужены, губы надуты.

— Ты в самом деле такая дурочка или прикидываешься?

— Я не потерплю оскорблений.

— Потерпишь. Заслужила. Я задала вопрос, будь добра ответить.

— Так, все! Мне это надоело! — отрезаю я и со злостью бросаю на стул рюкзак. — Я не хочу выслушивать этот бред…

— А тебе придется! Я сразу поняла, что ты не такая простая, как кажешься на первый взгляд. Провинциалка, захотевшая выбиться в люди!

— У вас точно проблемы с головой.

— Какого черта, ты клеишься к Кулибину?

Здрасте, приехали! Я? К Кулибину? Клеюсь.

Сказать этой фурии, кто на самом деле клеится? А вдруг ее психика не выдержит? Она итак на грани.

— Я знаю, что у вас было! Решила, что ляжешь под него в первый же день, и все дороги откроются?

Я поднимаю на нее ошеломленный взгляд, не зная, как реагировать на такое заявление. Это же чистой воды абсурд!

Жанна расценивает мою реакцию по-другому.

— Думала, что сможешь действовать за моей спиной? Думала, что я не узнаю?

Я бросаю взгляд на коллег, с интересом наблюдающих за нашей перепалкой — те моментально делают вид, будто не при делах: кто-то утыкается в телефон, кто-то начинает яростно крутить колесиком мышки у выключенного компьютера.

— Я ни к кому не клеюсь, это раз. И не под кого не ложилась, это два.

— Сказки свои будешь детям рассказывать. Я знаю, что вчера после заключения контракта с заказчиком вы поехали к Виталику домой!

Взгляды всех сидящих в кабинете сразу устремляются на нас. Я чувствую себя втянутой в какой-то дешевый и бессмысленный спектакль, в котором мне отвели роль девицы не самого благочестивого поведения.

— Все не так было! — восклицаю я, краснея от негодования.

— Маленькая лгунья! — Жанна выхватывает с моего стола ручку и машет ею, точно саблей. — Еще скажи, что этого не было!

— Не было! То есть… Да, мы были у Виталия дома, но все было не так, как вы говорите!

Накачанные ботоксом губки Жанны искажаются в презрительной ухмылке.

— Еще скажи, что на чай к нему заглянула.

Я готова зарычать от несправедливости — поди объясни ей, как оно было все на самом деле. Если я открою рот и расскажу о том, что грохнулась в обморок из-за своего положения, Жанна тут же помчится трезвонить об этом на всю фирму, а там мало ли как поведет себя Кулибин. Нет, он, конечно, очень славный и все такое, но вряд ли ему понравится мой «маленький» обман с обещанием работать на благо центра долго и счастливо.

Стоит мне подумать о Виталике, как он появляется в дверях. Они все сговорились, что ли?..

— Жанна? Что ты тут делаешь?

Выражение ее лица мгновенно меняется, а она сама превращается в милейшее создание на Земле с нимбом над головой.

— Виталий, я думала ты на совещании. Ой, ушла и забыла заварить чай. Сейчас исправлюсь…

И голосок сладкий-сладкий, точно свежий мед.

— Я зашел к Яне. Все в порядке?

Виталий обращается ко мне. Я чувствую, как Жанна мечет в мою сторону предостерегающий взгляд, мол, сто раз подумай, прежде чем открыть рот.

Боится. Конечно, я ведь могу разрушить ее образ доброго ангелочка, порхающего возле Кулибина с заварником в руках. Сдать бы ее с потрохами шефу, да, вот только не могу. Я не такая.

Жду трамвая, как ввернула бы Катька.

— Да, все хорошо.

— Вы какие-то напряженные…

— Посекретничали немного о том, о сем.

Жанна кивает, посылая в адрес шефа одну из самых очаровательных улыбок.

— Понятно, — хмыкает Кулибин и проходит внутрь кабинета, прямо к моему столу. — Яна, хотел отдать тебе это лично… — говорит он, чуть понизив голос, но я уверена, что до украшенных массивными золотыми серьгами ушей-локаторов Жанны доходит каждое его слово.

Шеф кладет поверх папок с бумагами красивый синий конверт, украшенный эмблемой той хоккейной команды, с которой мы теперь сотрудничаем. О, я, кажется, догадываюсь, что внутри. В отличие от коллег, вытянувших свои шеи в попытке рассмотреть конверт получше.

Как же, блин, не вовремя, Виталий! Я понимаю, что он, наверное, хотел меня порадовать, но сейчас было не самое лучшее для этого время!

— Спасибо, — все, что я могу выдавить из себя, чувствуя, что мои щеки вовсю полыхают алым румянцем.

Шепоток между коллегами лишь подтверждает мои опасения — обвинения Жанны больше не выглядят беспочвенными.

— Жан, освободи в моем расписании завтрашний вечер, пожалуйста, — добивает свою секретаршу Кулибин, естественно, не замечая того, какие красноречивые взгляды та бросает в мою сторону, а затем обращается к притихшим коллегам: — Ладно, ребят, не буду вас отвлекать. Всем хорошего дня!

С этими словами Виталий выходит из нашего кабинета, а мне так и хочется броситься вслед за ним. Потому что в этом кабинете оставаться опасно для жизни! Потому что Жанна едва не дышит огнем, глядя на меня! Еще немного и испепелит к чертям…

Ситуация хелп, ситуация сос!

— Вот, значит, как, змея?

Жанна так искусно шипит, что в другое время я бы не удержалась от колкости, мол, кто из нас еще змея. Однако сейчас у меня нет никакого желания навлекать на себя лишние проблемы.

Хотя, может быть, я УЖЕ это сделала?

— Что в конверте? — Жанна делает шаг в мою сторону, не сводя с меня глаз.

Ну все понятно. Она гипнотизирует меня, чтобы напасть и вонзить свои клыки прямо мне в шею.

— Не знаю, — пожимаю плечами, но, заметив, что Жанна тянет пальчики к конверту, быстренько хватаю его со стола. — И думаю, вас это не касается.

В этот момент во мне просыпается дух бунтарства, что я вновь ощущаю себя той самой Золотовой, которая еще в школе могла постоять не только за себя, но и за других.

Кем себя возомнила эта стерва? Решила, что я испугаюсь ее глупых обвинений? Поведусь на провокацию? Индюк тоже думал.

— Еще как касается!

— Разговор окончен. Вы мешаете нам работать, Жанна Викторовна. И вам уже пора заваривать чай для босса, — с наигранной любезностью указываю Жанне в сторону двери, от чего коллеги испуганно переглядываются между собой.

Ой, как они надоели своими гляделками! Ей богу, детский сад какой-то!

— Ах, вот оно что! — тон, каким говорит Жанна, не предвещает ничего хорошего. — Я все равно узнаю, что там. А ты, моя дорогая, очень сильно пожалеешь о том, что перешла мне дорогу.

После чего она эффектно разворачивается на каблуках и уходит, напоследок хлопнув дверью так, что висевшая на стене декоративная карта Москвы в деревянной рамке падает с характерным стуком.

Поздравляю, Золотова! Теперь ты на войне, и, кажется, битва за Москву не за горами.

На удивление, остаток дня проходит относительно спокойно. Коллеги после инцидента с Жанной притихли, как мыши в подполе. Еще бы, их негласная королева так рвала и метала.

Однако ближе к концу рабочего дня меня начинают подбешивать их редкие, но такие красноречивые взгляды, что я не выдерживаю и задаю свой вопрос вслух:

— Сколько можно пялиться? Вам не надоело?

Ух, какая я сегодня воинственная! Гордая, воинственная беременяшка с шальными гормонами. И это при том, что я пью кучу витаминов и магний впридачу, который должен успокаивать мои нервы, но, похоже, он не работает так, как обещает производитель препарата.

— Ну молчите дальше.

Я снова отворачиваюсь к монитору, пытаясь сосредоточиться на клюшках и резиновых перчатках.

— Ты, правда, не понимаешь, какого врага себе нажила? — раздается голос одной из коллег, которая, к слову, пришла уже после нашей с Жанной перепалки, потому что опоздала на работу.

Но несмотря на это, она уже в курсе всего. Сарафанное радио здесь работает быстрее деловой почты.

— Неа, — отмахиваюсь я, кликая мышкой по номенклатуре с таким видом, точно выполняю самую важную в мире работу — не отрываю взгляда от монитора ни на секунду. — Я не собираюсь воевать с Жанной. Мне по барабану, что она там напридумывала.

— Слушай, Яна? Тебя ведь так зовут? — обращается она ко мне вновь, и я уже не могу ее игнорировать.

Могу, но не красиво это как-то.

— Да?

— Очень приятно, меня Юля. Пойдем, заберем документы у хозяйственников. Там несколько папок, одна не донесу.

Просьба Юли кажется мне немного странной, однако я успеваю перехватить ее выразительный взгляд и то, как она одними глазами показывает на коллег. Я соглашаюсь, отмечая про себя, что в отличие от остальных Юля выглядит более доброжелательной и… менее любопытной, что ли.

— Хорошо, — киваю и, поднявшись с места, иду вслед за ней.

Что она задумала? О каких документах идет речь? Я более чем уверена, что это лишь повод для того, чтобы увести меня от любопытных коллег.

Какое-то время мы идем молча, но это длится лишь до того момента, когда мы спускаемся до цокольного этажа и останавливаемся в одном из пустых коридоров нашего центра.

— Яна, ты совсем страх потеряла? — вдруг поворачивается ко мне Юля, оглядываясь по сторонам.

И смотря на меня говорящим взглядом. Да, да, я так и вижу, что там большими буквами написано «Ну и дура ты, Золотова!».

Но я делаю вид, будто все хорошо, будто это не меня утром собачила разгневанная секретарша нашего босса. Что-что, а держать лицо я умею. Ну почти…

— Да что случилось?

— Случилось… случился звездец, вот что. Эта Жанна тебе устроит веселую жизнь, уж поверь мне. Зря ты на нее нарываешься.

— Я не собираюсь молча выслушивать ее беспочвенные обвинения!

— Я не знаю всех подробностей, но из того, что услышала от коллег, поняла лишь одно: ты еще не знаешь, с кем имеешь дело.

— С глупой истеричкой, с кем же еще! — фыркаю я, однако Юля мое веселье совсем не поддерживает.

— Жанна сделает все, чтобы превратить твою жизнь в ад.

— Она итак не сахар.

Замолкаю, понимая, что это откровение затрагивает какие-то невидимые струны моей души. Я не хочу выворачивать душу наизнанку незнакомому человеку, поэтому отворачиваюсь в сторону.

Больно, очень больно думать о том, что я одна в большом городе, что меня впереди ждет очень много испытаний, что мой малыш… будет расти без отца.

Та-а-ак, Яна, ну-ка соберись! Ты сильная, ты сможешь!

— Слушай, Ян, ты извини, если я тебя обидела…

Ой, вот только жалости мне не хватало. Почему-то начинаю ни с того ни с сего злиться на реакцию Юли.

— Все в порядке.

Произношу это пустым голосом, а у самой внутри все на пределе.

— Нет, я же вижу, что не в порядке. По тебе видно, что ты — нормальная девчонка, куда такой тягаться с Жанной…

— Да что вы все заладили — Жанна, Жанна?! Она, что, тут самая главная? — взрываюсь, не выдерживая очередной страшилки о стервозной секретарше.

Тоже мне напугали козу капустой! Мне, может, после поклонниц Грома, вроде Марьяши, уже ничего не страшно.

— Почти. Жанна — бывшая девушка Кулибина.

— Что-о-о?! — роняю челюсть до самого пола.

Нет, либо эта Юля ничего не смыслит в юморе и так плохо шутит, либо… это правда.

— Ты думаешь, с чего она на тебя так взъелась? — хмыкает Юля с самодовольным видом. — Вот уже полгода Жанна пытается вернуть Виталия, а тут появляешься ты и…

— Но у меня и в мыслях не было заводить роман с Кулибиным! — негодующе перебиваю я ее, поражаясь тому, насколько сильно ошибаются коллеги. Раздули слухи до уровня правды!

— А на чай чего заходила?

— Я… я… Там долгая история!

— Ладно, не хочешь — не рассказывай, — кивает Юля вполне понимающе. — Просто хотела тебя предупредить, чтобы ты была поосторожней. И ничего не рассказывай другим, там все коллеги как на подбор. Пойдем, заберем какую-нибудь макулатуру для вида.

С этими словами она направляется в сторону архива, и мне ничего не остается, как последовать за ней. Разрыв отношений с Громовым все-таки наложил серьезный отпечаток на моем доверии людям. Вместо того, чтобы порадоваться тому, что Юля решила мне помочь и предупредить о Жанне, я задаюсь вопросом: какого черта она это делает? Какую выгоду преследует?

Как бы там ни было, я решаю пока держать язык за зубами и не делиться лишней информацией. Понаблюдаю, поизучаю эту Юлю, а там уже видно будет, за кого она играет: за светлую сторону, где находится беременная Яна, или за темную, где притаилось зло в виде взбешенной фурии Жанны.

— Гром, ты чего такой напряженный?

Витька Смолов останавливается возле ворот, пока тренер объявляет передышку.

Напряженный, это еще мягко сказано. Я чувствую себя сплошным средоточием нервов. А все из-за появления одного человека.

— Это из-за Дурова?

Перевожу удивленный взгляд на Витька. Я и подумать не мог, что за вечным дурачеством и шутками, может скрываться такая проницательность. Или у меня все на лбу написано?

— Да, брось, я сразу понял, что вы с ним в контрах.

Выходит, что на лбу.

— Это в прошлом, — роняю я сухо, растегивая липучку на вратарских перчатках.

Фирменные, между прочим, отец подарил, когда меня наградили званием лучшего игрока в прошлом году. Он вообще становился щедрым на подарки и на похвалу, стоило мне оправдать его ожидания.

— Если все в прошлом, то почему на тебе лица нет?

Мне хочется нагрубить Витьку, поставить его на место, мол, не лезь туда, куда тебя не просят, но что-то проскальзывает в его взгляде, что я не могу это сделать. Вместо этого решаю просто промолчать. Сам отстанет. Поймет, что со мной разговор не клеится, что собеседник я плохой и отстанет.

— Ладно, здесь не самое лучшее место для разговора по душам…

Отлично, я рад, что ты понял, Смолов.

— …Предлагаю сходить сегодня вечером куда-нибудь и обсудить всю эту ситуёвину. Посидим, выпьем пива.

Не тут-то было, переоценил Витька.

— Я не пью.

— Так, я тоже, — лыбится Витька и тычет меня кулаком в плечо. — Но под раков Османа сам бог велел кружечку пенного пропустить.

— Кто такой Осман?

— Мой старый кореш с Кавказа. Славный малый. Держит тут неподалеку одно неплохое заведение, к своим там особый подход.

Я вспоминаю паб Тоция. Лучше вряд ли может быть. Ну так меня и никто не просит сравнивать, меня просто приглашают развеяться.

Сидеть одному в пустой квартире — так себе перспективка.

— Ну хорошо. Уговорил.

Улыбка на лице Витька становится шире.

— Я знал, что ты нормальный чувак. Сразу после трени и пойдем.

Он снова тычет в меня кулаком, словно мы уже успели подружиться, и отъезжает в сторону центра арены, резво перебирая коньками.

А я понимаю, что в чем-то даже завидую его лёгкости, тому, как просто Смолов ко всему относится. Наверное, ему не пришлось расти под постоянным давлением со стороны отца, лепившего из меня чемпиона с самых юных лет. Хорошо, хоть мама отстаивала мое право на отдых и нормальную учебу, иначе Громов-старший круглыми сутками держал бы меня на льду.

— Громов, етить твою! Чего встал там, как столб?!

Вздрагиваю от громкого оклика Петровича, который уже успел начать тренировку. От меня не скрывается усмешка Дурова, кружащего неподалеку от ворот.

Смейся, смейся. Посмотрим, как ты будешь смеяться к концу тренировки, когда тренер поймет, что у тебя большие проблемы не только с техникой, но и с силой воли.

— Иду, Петрович! — опускаю защитную маску шлема и занимаю свою позицию на воротах.

Первым делом — хоккей, а остальное… Да, к черту остальное, разобраться бы с первым.

Тренировка проходит отлично. По-крайней мере, для меня, а вот Дурову так не кажется, судя по его злому и уставшему лицу. Ну ничего, ничего, Димасик, ты ж хотел всем показать себя, вот и старайся.

Кстати, мне очень интересно, как же Дуров попал в ту же команду в Москве, что и я. Денег, на сколько я знаю, у него было немного, в прошлую сборную его протолкнул я, о чем успел пожалеть уже после первой игры…

Дима всегда старался строить из себя мажорика и друзей заводил среди сыночков богатеньких родителей, однако я этого никогда не понимал. Нет, я сам был, что называется, «золотым» мальчиком, вот только очень быстро убедился в том, что все эти детки элиты редко умеют дружить. Эгоисты, зацикленные на получении удовольствия, порой, лишенные всякой морали.

С Дуровым мы сдружились еще будучи юниорами, а потом как-то пошло все так, что появились общие темы, интересы, друзья. Играли вместе, по девчонкам бегали вместе, и я все это время не видел дальше своего носа — Дима всегда мне завидовал. Да, был рядом, но в душе копил далеко не дружеские чувства.

Наверное, поэтому я не сразу принял предложение Вити Смолова. Я во всем ищу подвох, уже не верю в то, что люди могут быть искренними и настоящими. Прямо как Станиславский: «Не верю!».

И глядя на обеспокоенное лицо Смолова, я все время задавался мысленным вопросом: «Что тебе нужно? Какую выгоду ты преследуешь? Когда ты собираешься меня подставить?».

Нет, не отрицаю, что это было просто… тупо. Ну то, как я начал относиться к людям, но пока я не мог перестроиться.

— Гром, ты не забыл? Все в силе? — Витька останавливается возле моего шкафчика, из которого я достаю душевые принадлежности и чистое полотенце.

Забыл, и ты забудь. Вот, что мне хочется сказать Смолову. А еще добавить, что я стал волком-одиночкой, конченным социопатом, не желающим заводить новых друзей.

Но улыбка у Витька как всегда добродушная и открытая, что я сдаюсь, мысленно проклиная себя за излишнюю мягкость. Именно этим любил попрекать меня отец, когда я пропускал шайбы в важных матчах и когда отказался разрывать отношения с Яной лишь потому, что та, видите ли, была недостойна сына Громовых.

— Нет, нет, все в силе, — киваю я и захлопываю дверцу.

Уже находясь в душе, я думаю о том, что… может быть, стоит относиться к людям проще? Я же хотел начать все заново, возможно, сейчас самое время для перемен.

Да, определенно, нужно хотя бы попробовать…

— Ну что, Гром, папочка тебя в команду пристроил, победу в матче уже купил или как?

Моя попытка заканчивается, не успев начаться.

— Пошел ты, знаешь куда!

— Нечем крыть, Гром?

Дуров скалится, а у меня так и чешутся кулаки. Хочется заехать ему прямо носу, который зажил относительно недавно.

Вспоминаю слова Риты о том, чтобы я не совершал глупостей. Ударю Дурова, и все, начнутся разборки у манагеров, как говорит Петрович. Оно мне надо?

Но дело даже не в манагерах, дело в другом — не хочу подводить команду, когда до матча осталась пара дней. Ребята тренят изо всех сил, и моя глупость заставит не только внести изменения в состав игроков, но и подкосит их боевой настрой. А мы с ними так хорошо сработались, что я впервые чувствую себя на своем месте. С предыдущей командой такого близко не было.

— Есть, но ты того не стоишь.

Не дожидаясь от него очередной реплики, прохожу мимо и иду к выходу из душевой. Помыться уже спокойно нельзя! Настроение, естественно, по нулям.

— Это мы еще посмотрим, — угрожающе доносится мне вслед.

У меня уже закрадывается мысль, что Дуров сделал целью своей жизни превратить мою жизнь в ад. Что я могу сказать? Флаг вам в руки, барабан на шею. Годы в хоккее закалили мой характер, пусть я до сих пор страдаю излишней горячностью, но сломать меня у Дурова вряд ли получиться.

По-крайней мере, на льду, в спорте.

А как же Яна?

Стискиваю зубы, пытаясь отогнать от себя образ Золотовой. Давай, Гром, хватит жить прошлым, пора и ее выкинуть из головы.

Окей, из головы выкину. Может быть, но это не точно. А что делать с сердцем?

«Вырвать! Вырвать! Вырвать» — скандируют внутри меня обида на пару с ревностью. Я бы рад, только какой из меня Данко?..

— Гром, я уже подумал, что ты заднюю врубил!

Витька как всегда… прямолинеен и бесхитростен. Мне становится немного совестно, что я заставляю его ждать, поэтому одеваюсь я практически, как пожарный, торопящийся на срочный вызов.

— Слушай, забыл тебе передать! — Смолов копается в спортивной сумке и достает оттуда синий конверт с эмблемой клуба.

— Это че? Премия, что ли?

— Ха-ха. Если бы. Приглас на какую-то тусовку в честь открытия сезона. Говорят, там будет грандиозное шоу. Ну с фигуристами и шампанским, соберется вся хоккейная элита, все дела.

— Надеюсь, хотя бы после матча с финнами?

— Да. Петрович грозился порвать всех на британский флаг, если его подопечных, то бишь нас, собьют с пути истинного канапешками и икрой, — Витек смешно изображает тренера, заведенного на все сто десять процентов, и я не могу удержаться от смеха.

Петрович — был человеком старой закалки, поэтому ко всем этим мероприятиям, проводимым менеджментом клуба, относился с недоверием и опаской.

— Это из-за него выносили на обсуждение вопрос о пересмотре формы для чирлидерш?

— Ага, — Витёк уже ржет в голос. — Обозвал срамотой короткие юбки, а их самих — девицами легкого поведения. Но вскоре Петрович понял, что это не девчонки отвлекали, а предыдущий вратарь был «дырявым». Ладно, хоть дошло, иначе совсем тоска была бы на матчах…

Сам не замечаю, как настроение вновь улучшается. Со Смоловым вряд ли можно продержаться пять минут без смеха и шуток. Я даже чувствую радость от того, что променял свое гордое одиночество на его компанию и согласился выбраться к Осману. Ну или как его там звали?

— Кореш-то твой ждет?

— Осман? Обижаешь, конечно! И нам уже пора поторапливаться.

Витька стучит по стеклу своих наручных часов, как бы намекая мне собираться в темпе.

— Я уверен, что тебе у Османа понравится. Я таких раков нигде не пробовал! Самое то перед главной треней закинуться полезным белком!

— Тебе Осман за рекламу случайно не платит?

— У нас с ним все взаимно. Он мне раков, я ему — билеты на матч.

— Да у вас там целая спекулятивная схема, — фыркаю я, когда мы с Витьком выходим из раздевалки.

— Как в старые добрые… — Витек вдруг обрывается на полуслове и выдавливает неестественно сиплым голосом: — Рита, привет…

А еще краснеет так, что становится похож на одного из раков хваленного Османа. Я еще не видел их, но примерно представил. Ярко-алые такие, с розовыми пятнами…

— Привет. — Рита ограничивается сухим кивком и затем поворачивается ко мне. Не могу не отметить разницу в выражении ее лица, когда она переводит взгляд с Витька на меня. — Егор, тренер просил предупредить, чтобы ты завтра пришел на тренировку пораньше. Ему нужно обсудить с тобой какой-то важный момент.

— Хорошо. Приду.

Кажется, это не тот ответ, который хотела услышать мой менеджер. Она слегка поджимает нижнюю губу, и я вспоминаю, что буквально вчера мы вели себя несколько по-другому. Например, целовались, как два оголодавших от одиночества дикаря.

Странно, я за сегодняшний день даже не вспомнил этого. Ни вкуса ее губ, ни своих ощущений.

Может быть, потому что их… не было? Ну, то есть, мне было приятно и… все. Сердце не ходило ходуном, не билось о ребра, пытаясь вырваться из груди, мозг не плавился, не становился пустой серой массой. Если что с Золотовой все было по-другому. Еще никогда я не ловил столько кайфа от простых поцелуев!

Да, ловил, и видимо исчерпал лимит, раз с Ритой не почувствовал и половину этих эмоций.

— Рит, все в порядке?

Зачем? Зачем я задаю этот пресный, бессмысленный вопрос?

Наверное, пытаясь загладить неловкость момента, хотя вряд ли Рита из тех, кого могут задеть подобные мелочи. К тому же, она первая потянулась ко мне за поцелуем.

— Более чем.

О, по тону понимаю, что сейчас мне отвечает мой менеджер-профессионал. У таких почти всегда мухи отдельно, котлеты отдельно.

Так это же прекрасно, Гром. Чем меньше сложностей, тем легче с человеком, разве нет?

Или как любит говорить мой отец: «Если не вмешивать в жизнь любовь, то можно добиться гораздо большего успеха по жизни». Никогда не понимал этой его фразы, а сейчас… как-то дошло что ли. Но понять, не значит, принять.

И, когда я уже собираюсь попрощаться с Ритой до завтрашнего дня, Витёк, краснея пуще прежнего, выдает ни с того ни с сего:

— Пойдем с нами, Рит? Если, конечно, хочешь…

Я готов сделать «рука-лицо», потому что… Блин, Витек, где Рита и где раки Османа? А как же чисто мужская посиделка с тупыми шутками и подколами? Етить твою, Витек, как сказал бы Петрович. Кто же тебя дернул за язык?..

День «Х»

Я спускаюсь по лестнице, чувствуя, как все взгляды устремляются на меня. Да что такое? Почему все так смотрят? Они, что, на всех опоздунов реагируют таким образом? Коллективным тупняком, имею в виду.

Еще музыка как назло затихает, переключается из разрывающего перепонки «тыц-тыц» на какую-то романтичную балладу. Стинг или Аллесандро Сафина, один из них точно. Не то, чтобы я против, просто… мне не до романтики, скажем так.

Меня больше интересует: какого черта я здесь делаю и как вообще докатилась до такой жизни. Нарядилась, как английская королева на бал. Любимая фраза бабушки, между прочим. Она у меня всегда такой была — скажет так скажет, хоть стой, хоть падай.

Ой лучше, конечно, не падать! Свиты у меня нет, короля, чтобы подхватить, тем более…

Я уже почти дохожу до льда, устланного по периметру красными ковровыми дорожками, когда у подножия лестницы появляется… не король и не герцог, а Кулибин, одетый с иголочки и выглядящий так, будто сошел с обложки журнала.

Чем не современный представитель королевской семьи?

Пожалуй, он очень красивый мужчина. Слишком красивый. Ну с такой благородной внешностью, которая… увы, меня не трогает. Мне больше нравится… Знаем, кто тебе нравится, Золотова.

Тот, кто тебя вычеркнул из жизни.

Тот, кто врал о своих чувствах.

Тот, о ком тебе нельзя думать. Тем более сейчас. Не ровен час, навернешься от мыслей со своих десятисантиметровых ходуль.

Ты можешь просто отключить участок памяти с воспоминаниями о нем?

Да, не вопрос. Яна сказала, Яна сделает.

— Ты прекрасна! — выдыхает восторженно Виталий, подавая мне свою руку в знак помощи. — И почти не опоздала.

— Чуть-чуть не считается, — смеюсь я тем самым дурацким смехом, который должен замаскировать мое смущение, но, наверное, со стороны кажется, как будто я флиртую с Кулибиным.

Черт, я просто дико волнуюсь. Еще эти взгляды.

— Почему все так смотрят?

— Они сражены твоей красотой наповал.

Раздражаюсь от того, что Виталий вместо нормального языка начал разговаривать на дурацком языке комплиментов. Нет, комплименты — это, конечно, чудесно, прекрасно, но только в определенной дозе. И от определенного человека.

— На самом деле все ждали зарубежную рок-звезду, — исправляется Виталий, словно почувствовав мое настроение. — Но появилась ты и все…

— …поняли, что «кина» сегодня не будет?

Мы смеемся практически одновременно, и меня отпускает. Мне бы по-хорошему присмотреться к этому мужчине, что глаз своих с меня не сводит, но не получается.

Как бы сказала моя мама — не говори «фи», пока не попробуешь, Яна. Может быть, Виталий и есть тот, с кем хочет свести меня судьба?

— Потанцуем?

— Давай.

Даю себе небольшую попытку. Как там писали на советских транспарантах? Ради светлого будущего?

Виталий выше меня на голову, но в его руках я не чувствую себя… защищенной. Нет, с ним комфортно, приятно, легко, прямо как в удобной обуви…

Да, с памятью я может и поработаю, сотру воспоминания, заменю новыми, но как быть с глупым сердцем?

«Приручу», — говорю себе мысленно, поддаваясь движению ладони Виталия, что прижимает меня к себе сильнее и кажется утыкается носом мне в висок.

— Ну-ну, попробуй! — насмешливо шепчет судьба, зная, что я не смогу ей ни возразить, ни ответить.

Ведь я напрочь теряю дар речи и даже перестаю дышать, когда наши с Егором взгляды сталкиваются, возвращая нас к точке «А»…

За день до дня «Х»

— Виталий, могу я сегодня уйти чуть раньше?

— Что-то случилось? — Виталий поднимает на меня обеспокоенный взгляд.

— Нет, просто…

Блин, ну не могу же я сказать ему всю правду о том, куда мне, действительно, нужно. У меня сегодня плановый визит к врачу, пропустить который тоже нельзя.

— Да, Ян?

— Мне просто нужно уладить кое-какие дела.

Как же я не люблю врать людям! Мне кажется, они за километр чувствуют мою ложь.

— Тебе нужна помощь?

— Нет, Виталий, спасибо, я как-нибудь сама.

«Не думаю, что гинеколог придет в восторг, если я припрусь на прием вместе с тобой!» — добавляю мысленно. И тут же себя одергиваю.

— Уверена?

Кулибин выглядит таким заботливым, таким искренне переживающим, что мне становится совсем стыдно за свою ложь. Но это же ради моего ребенка, так? Я не могу лишиться сейчас работы, тем более, что по словам коллег, платят здесь приличные деньги, даже премии на новый год бывают.

А если останусь без работы, то как быть дальше? Чем платить за съёмную квартиру? Не просить же денег у родителей…

— Да, Виталий, уверена.

— Хорошо, но если что — можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо! — я благодарно киваю, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Ну я пойду?..

— Да, конечно, Яна.

Я и без того чувствую себя паршиво от того, что наврала с три короба, а тут Виталий добивает все своим джентельменским жестом. Он поднимается со стула раньше меня и протягивает руку, чтобы помочь встать. На короткое мгновение меня охватывает ужас от проскользнувшей мысли — неужели Кулибин догадался о моем положении? Но потом я одергиваю себя, понимая, что он делает это из-за своей галантности.

— Спасибо!

Мне так неловко со всей этой ситуации, что я с секунду смотрю на его широкую ладонь, прежде чем вложить свою.

Ну и тормоз же ты, Яна! Так бы поругалась Катька, я уверена. Она бы вообще меня знатно отчихвостила за то, что я… упускаю такой шанс.

И под таким шансом я, конечно же, подразумеваю молодого красивого мужчину, стоящего прямо передо мной с протянутой рукой. Ну не в том плане, что Кулибин попрошайка, а в том, что он реально тянется ко мне. Это видно даже моим невооружённым глазом.

Вот уж не знаю, чем я ему понравилась, но еще с самого собеседования Виталий буквально приковался ко мне взглядом.

— Всегда пожалуйста.

Его низкий, бархатный голос звучит как-то по-особенному. А еще в нос ударяет чуть резковатый аромат его парфюма. Тошнота подкатывает к горлу так же неожиданно, как снег в мае.

Черт, только не сейчас! Только не это! Я уверена, что Кулибин сразу заподозрит меня… во мне…

Блин, даже мысли путаются от накрывшего токсикоза…

— Виталий?!

Наше уединение прерывает стоящая на пороге Жанна. И когда Виталий успел наклониться к моему лицу? Или мне кажется?

Но как же я благодарна Жанне! Как никогда рада, что эта стерва решила заглянуть к шефу и, как оказалось, к своему бывшему. Эта мысль окончательно меня отрезвляет, и я суетливо выдергиваю руку из хватки Виталия.

Ну не то, чтобы он меня прямо удерживал, однако со стороны это вполне могло выглядеть так. Точнее, так, словно я вешалась на Кулибина, пытаясь обратить его внимание на себя. Да я бы вообще в кабинет Виталия не заглядывала, если бы не нужно было отпроситься на пораньше.

— Виталий, у тебя совещание через десять минут.

Голосом Жанны можно заморозить, как минимум, одну небольшую планету. А взглядом, обращённым в нашу сторону, и вовсе убить все живое на Земле.

Желудок снова делает сальто, как бы напоминая о себе и подгоняя меня.

— Ой… Я пойду. Спасибо еще раз.

Торопливо выскакиваю из кабинета и скорее бросаюсь в ближайший туалет. Да, токсикоз — это вам не шутки. Слава богу, вывернуло не на дорогие кожаные туфли Кулибина, иначе… Неловко бы вышло, это точно!

Выхожу из кабинки, намереваясь как следует прополоскать горло холодной водой — обычно это дает временное облегчение. Надо бы такси вызвать, вряд ли смогу на автобусе доехать до клиники, где принимает мой доктор.

Интересно, меня теперь так постоянно будет колбасить? Отмечаю про себя, что нужно спросить у врача про проверенные средства от токсикоза. Нет, можно, конечно, вбить в поисковике, но все же услышать от специалиста куда эффективнее…

— Яна, это тебя так… полоскало?

Ну блин! Я думала, что в женской уборной никого нет. Точнее, мне некогда было думать, я просто залетела сюда, боясь того, что меня вывернет прямо в коридоре, и даже не посмотрела, есть ли кто здесь.

— Юля?..

Я выгляжу как вор, собственными же руками поджигающий шапку на голове. Машинально дотрагиваюсь до живота, что не скрывается от внимательного взгляда Юли.

Два плюс два и вуаля!

— Ян, ты, что, беременна?..

Все пропало, шеф!

— С чего ты взяла, Юль? — убираю руки и делаю вид, что она задела меня до глубины души.

Актриса без Оскара. Ну вылитая!

— Во-первых, я все слышала, — Юлька кивает в сторону кабинки. — Во-вторых, я бы списала все на несварение желудка или отравление, если бы ты сама себя не выдала.

— Да я кофту разгладила, — провожу ладонями по форменной кофте.

— В третьих, у меня мама — гинеколог, практикующий врач в женской консультации, так что можно сказать, что у меня нюх на такие вещи, — заканчивает Юля, как мне кажется, весьма самонадеянно.

Нет, ну как можно быть такой приставучий и вездесущей?!

Я хочу разозлиться на надоедливую коллегу, но сил совсем нет. Иду в сторону раковины, включаю холодную воду и обдаю ею пылающие щеки, полощу рот. Становится чуть лучше, но не настолько, чтобы радоваться жизни на полную катушку.

Тем более, что Юля так и стоит за спиной, явно дожидаясь от меня какого-то ответа.

Ну и что я ей скажу? Совру, что во всем виноват вчерашний винегрет, а она вот так просто возьмет и поверит мне?

— Ян, я понимаю, что ты боишься…

— Ничего ты не понимаешь!

Ну вот, кажется, меня прорвало. Все, что накопилось за эти несколько дней, наконец-то нашло выход. И не самый удачный.

— Кто ты такая, чтобы лезть ко мне со своими советами, со своими дурацкими предположениями? Жанну бойся, к Кулибину не подходи, с коллегами не общайся! Уж не беременна ли ты, Яна?!

Слова выходят из меня со скоростью пулеметной очереди. Зачем я это делаю? Разве Юля виновата в моих жизненных неурядицах и проблемах?

Остапа несет так, что не остановить.

— Яна, прошу успокойся. Я хочу помочь…

— Мне не нужна ничья помощь! Как-нибудь сама…

Выкрикиваю это и все, окончательно срывает клапан, отвечающий за сдерживание истерики. Слезы градом катятся из глаз, а мой голос срывается громким всхлипом.

Просто класс! Лучше и не придумаешь, Яна! Теперь от тебя отвернется единственный адекватный человек на новой работе…

Неожиданно чувствую, как меня сзади мягко обнимают за плечи.

— Яна, ну чего ты так? — говорит Юля и улыбается так ласково и понимающе, что я захожусь в новых рыданиях. — Поплачь, поплачь, тебе полегчает.

И я реву, выплескивая все, что у меня накопилось ровно с того момента, как я приехала в Москву. Как решила оставить в прошлом Егора, при этом нося под сердцем его ребенка. Как решила быть сильной, но не смогла, дала слабину как только поняла, что одной очень сложно.

Очень, очень сложно.

— Ой мне же нужно в клинику успеть! — я спохватываюсь спустя десять минут, вытирая тыльной стороной ладони мокрые дорожки с щек.

— У меня есть идея получше.

— Какая?

— Идем, поедем вместе.

— Куда? В клинику? — удивленно моргаю я, переводя взгляд на Юльку.

И да, смысла скрывать мое интересное положение больше нет. Все, что могло случиться, уже случилось. Да и Юлька не самый худший вариант того, кто мог заметить меня в дамской комнате — естественно, они могли подумать что угодно: от банального похмелья после бурной вечеринки накануне до беременности. Ни то, ни то не пошло бы в мою пользу.

— Нет, поедем к моей маме на работу, — отвечает мне Юля как ни в чем не бывало.

— Стой, стой! Что значит на работу? Я так не могу…

— Сможешь, Яна. В этом нет ничего такого. Моя мама — очень опытный специалист, будет все же лучше, чем безымянные врачи в частной клинике.

Я молчу, не зная как быть. С одной стороны, я чувствую себя жутко неловко от того, что придется побеспокоить Юлину маму, а с другой, я… Блин, я понимаю, что одна половинка моей души очень хочет принять предложение от этого человека, потому что… она выглядит искренне переживающей. В ней нет той фальши, что сквозит в других коллегах.

— Поехали. Заодно и поболтаем, — подбадривает меня Юля, словно прочитав мои мысли.

— А тебя отпустят пораньше?

— Так у меня и без того плавающий график. Я тут вроде кошки, что гуляет сама по себе.

— И проблем с Кулибиным не будет?

Ну хорошо, я еще переживаю за то, что на Юлю может прилететь гнев Жанны, если та узнает, что она со мной связалась.

Но противостоять вдвоем этой мегере кажется не так страшно, как мне одной.

— С Кулибиным?.. Нет, не думаю.

— Ну хорошо, — сдаюсь я. — Только ты… не рассказывай никому.

— Шутишь? Нет, конечно. Зачем мне тебе вредить?

Юля качает головой, наверное, поражаясь тому, какие мысли посещают меня при виде ее доброты. Да, чего таить, отвыкла я от такого отношения — во всем ищу подвох.

— Не знаю. Не бери в голову, — отмахиваюсь и тут же добавляю более бодрым голосом: — Можем ехать.

— Отлично! Только у меня небольшая просьба, Яна.

— Какая?

— Не говори моей маме, где я работаю. Скажем, что познакомились с тобой на одной тусовке друзей, там и сдружились. Она… не совсем одобряет мой выбор.

Я настороженно киваю, отмечая про себя, что при удобном случае, нужно будет узнать у Юли, почему ее мама против работы в экипировочном центре. Хотя, отчасти я догадываюсь почему — дочь врача могла бы пойти по стопам матери, но выбрала совершенно другое направление, пусть и приносящее неплохие деньги. Амбиции, все дела.

Да, как ни крути, но в шкафу у каждого человека найдется хотя бы один дохлый скелет. Главное, чтобы он не вывалился на вас, когда вы откроете дверцу.

— Витек?

— А?

— Ты чем вообще думал?

— Не знаю. Само вырвалось…

И слава богу, что у Риты хватило ума отказаться. Вежливо так, слегка поморщив нос.

— Она тебе нравится что ли?

Витя краснеет, как школьник, и молчит. Пинает попавшийся под ноги камешек. Приехали, блин.

— Значит, нравится. Не пробовал по-другому подкатить?

— Подкатишь к ней. Она даже не смотрит в мою сторону, вечно занята своими делами.

Очень некстати вспоминаю наш вчерашний поцелуй с Ритой. Как-то неловко перед Витьком, хотя откуда я мог знать, что он сохнет по моему менеджеру? И как бы по-детски не звучало, сама полезла целоваться, я вообще про это не думал.

А думал… о том, о ком нельзя думать. Чертова шарада жизни…

— Ладно, разберемся, — говорю я больше самому себе, нежели Смолову. — Далеко еще до Османа?

— Да уже пришли. Заходи, — машет Витька в сторону двери с массивными черными вставками и резными ручками.

В жизни бы не подумал, что здесь может располагаться питейное заведение. Снаружи здание смахивает, как минимум, на небольшую резиденцию арабского шейха.

Мы входим, и в нос тут же ударяет приятный запах пряностей, жареного мяса и мускуса. Я неплохо разбираюсь во всем этом, ведь моя мама в одно время увлекалась созданием коллекции мужских ароматов. Тогда к нам домой постоянно приносили самые разные пробники с фабрики, которые мама тщательно перебирала.

Она вообще была натурой быстро увлекающейся и находящей себе самые разные занятия. Сейчас это называется «ищу себя», но злые языки часто говорили, что жена бизнесмена Громова просто бесится с жиру.

— Гром, а ты…

Смолов не успевает договорить свою фразу, потому что его прерывает громкое:

— Я верила тебе, Осман! А ты украл у меня все! Мою любовь, семью и невинность! Я больше не хочу тебя видеть! Никогда!..

Мы с Витьком застываем на полпути и переглядываемся, когда слышим крики незнакомой девушки, а затем видим ее саму, выбегающую в проходную. Это еще что за сцена из мелодрамы?!

— Подожди, Поля! — высокий темноволосый мужчина успевает схватить ее за руку и развернуть к себе. — Объясни мне, что случилось? Что за бред ты несешь?

— Спроси у своей невесты, Осман! Да, не смотри на меня так! Я все знаю, мне все рассказали! Ты врал мне, когда клялся в любви, врал мне, когда обещал на мне жениться! Вы никогда не берете таких, как я в жены! Женитесь только на своих! Я для тебя никто, так что оставь меня в покое!

Девушка вырывается из хватки мужчины, который, судя по всему, и есть тот самый друг Витька, Осман, и бежит прочь, чуть не натыкаясь на нас по пути — мы только и успеваем, что отскочить в сторону.

— Поля! Полина! Дай мне все объяснить! — Осман выбегает вслед за ней на улицу, но очень скоро возвращается обратно.

— Уехала! Села в машину к этому придурку и уехала! Даже слушать не стала…

Он выглядит потерянным и совершенно сбитым с толку. Совсем как я, когда мы порвали с Яной. Ну, то есть. Сцены такой точно не было — Яна перестала отвечать на мои звонки, тупо слилась, но боль была такой же.

Кажется, мы со Смоловым выбрали не самое удачное время для дегустации раков.

— Осман? Что случилось, брат? — Витя подходит к другу ближе и здоровается с ним, слегка похлопав по спине. Тот только сейчас замечает, что не один.

— А? А, брат, это ты…

— Ну и страсти у вас, — протягиваю руку. — Егор.

— Осман. Да, брат, сам не ожидал, такие дела нынче творятся.

— Девушка?

— А? Поля-то, больше, чем девушка. Вся моя жизнь, люблю ее, жениться хотел.

— Ман, мы не вовремя, пойдём, наверное…

— Э, не, брат, какой пойдем! Вы мои гости, не могу отпустить вас.

— Да на тебе лица нет, друг.

— Брат, сердце у меня вырвали…

— О, тогда вы нашли друг друга! — восклицает Смолов, я уверен, без всякой задней мысли и тычет плечом в мое плечо. — Вот еще один такой же, пострадавший от любовной горячки.

Пока мы ехали я успел вкратце рассказать Витьку о том, почему мы с Дуровым не ладим. Вскользь обронил о Яне, однако проницательность Смолова и тут побила все рекорды — уловил всю суть с полуслова.

— Не, слушай, в другой раз зайдем… — начинаю я, чувствуя, как боль накатывает снова, но Осман хлопает меня по плечу и, не убирая руки, ведет в сторону зала.

— Брат, не суетись. Пойдем, сядем, поговорим как друзья.

— А как же Поля? — спрашиваю я, сам не знаю почему.

— Она меня и слушать не захочет, пока не успокоится. Я же всю ее за это время изучил, а она… Глупышка! — последнее Осман произносит с горечью и досадой. — Вас провожу в зал и поеду к ней домой. Если не простит — не знаю, как быть дальше.

Я лишь качаю головой, понимая, что давно перестал верить в любовные сказки со счастливым концом. Будет ли хоть у кого-то хэппи-энд, а не как у нас с Яной?..

Осман оказывается нормальным мужиком. Он уезжает вслед за Полей, но вскоре возвращается совершенно разбитым в прямом и переносном смысле этого слова. Костяшки его пальцев содраны в кровь, сам тоже… никакосовый.

— Друг, что случилось?

— Уехала Поля. Отец у нее вышел и сказал, что навсегда. Попросил оставить ее в покое. Сказал, что ничего у нас с Полиной не может быть путевого.

Осман с силой бьет по стене, а потом еще и еще. И, блин, в этот момент я реально понимаю, что он чувствует! Его изнутри кромсают на куски, вонзают в бьющееся сердце нож, снова и снова, оставляют его там и просят жить как ни в чем не бывало…

Через некоторое время Осман затихает и присоединяется к нам. В этот вечер мы втроем сидим так, как будто знакомы лет сто, не меньше. Каждый со своей болью. Ну двое из нас точно, насчет Смолова не уверен.

Меня приятно удивляет то, как хорошо друг Витька разговаривает по-русски, без единого акцента. Только имя и яркая внешность выдают в нем человека другой национальности. Но мне на такое в принципе плевать.

— У меня мать наполовину русская, — говорит Осман, словно прочитав мои мысли. — Да и вырос я в Москве, мы переехали сюда, как только я родился. У отца бизнес здесь хорошо пошел, поэтому решение приняли быстро.

— А что за бизнес?

— Рестораны, восточное кафе, еда на вынос. На волну попали, хайпанули, выстрелили. Это все мой отец постарался, Махдаев-старший.

Осман рассказывает о своем отце с благоговением, и я не могу не удержаться от сравнения. Мой отец ведь тоже в бизнесе, как акула в море, ему практически нет равных, но он так и не смог построить между нами нормальных отношений «отец-сын». У нас не было ни общих шуток, ни общих тем для разговора — все, что во мне его интересовало — это мои успехи на льду.

Иногда я начинал думать, что отец ко мне относится, как к хорошей инвестиции, к возможности срубить побольше кэша.

— Как ее звали? — обращается вдруг ко мне Осман, окинув внимательным взглядом.

Наверное, подумал, что я завис в мыслях о девушке. Хех.

— Кого?

— Да ты понял, брат, о ком я.

Конечно, понял. Просто… черт, любое воспоминание о ней дается мне с трудом. Я заново переживаю все то, что пережил совсем недавно.

— Яна.

— Все еще любишь ее?

Я молчу. Молчу, но внутри меня все сжимается до маленькой точки, до трех букв ее имени.

— Осман Дамирович, чай заваривать?

Как же вовремя появляется одна из официанток, держа впереди себя поднос с божественно-пахнущими лепёшками.

— Гуль, сколько раз просил, не называть меня так. Осман, Ман, как угодно, только не делай меня аксакала раньше времени.

— Хорошо, Осман. Извини.

— Ничего, Гуль, ничего. Я уж так, ты же меня знаешь.

— Знаю.

— Чай обязательно завари. Тот, что коллекционный, китайский. Пацаны, пуэр вам сил так придаст, что финов на льду отпуэрите по самое… Да, по то самое, ну вы поняли.

— Кстати, Ман, на игру-то придешь? — интересуется Витька, закидывая в рот пару виноградин.

— Обижаешь, брат! Я когда-нибудь пропускал? Ты мне билеты только подгони завтра через Заура.

— Считай, они уже у тебя. У нас еще и афтепати после матча намечается, может, подкатишь? Пропуска для своих организуем.

— А что, можно. Только с Полей решу вопрос. Мои уже пробивают, куда она поехала. Шифруется, на звонки не отвечает, думает, что не найду ее. А у меня здесь, — Осман слегка ударяет себя прямо тому месту, где находится сердце, — навигатор есть. На нее настроен, ловит одну волну и все. Найду ее. Найду и верну!

Он еще долго рассказывает о том, как любит Полину, как его подставили перед ней, как решили их разлучить, а я все никак не могу отделаться от назойливой мысли, что даже не попытался вывести Яну на разговор.

Просто… Черт, Дуров не мог узнать о «звездочке» — татушка Яны почти на самом пикантном месте. Она мне проспорила тогда, а я взял и попросил в качестве выигрыша эту фигню. Я и не думал, что Золотова согласится, но она была не из тех, кто пасует и врубает заднюю.

— Заклеймить решил меня, Громов? — выдохнула Яна прямо мне в губы, сводя с ума своей лукавой улыбкой.

— Ты — моя. Только моя! — я прижал ее к себе посильнее, показывая ей всю степень своей готовности «заклеймить».

Мы уже встречались полгода, и за эти полгода «ни-ни». Вот прямо ни разу, только гуляли, за ручки держались, целовались.

У меня потом после поцелуев по ночам такой отходняк был, не знал куда себя деть, даже холодный душ не спасал. Никогда бы не подумал, что буду сгорать от желания к девушке так сильно.

А чего удивляться, я же был нормальным мужиком, в двадцать пять на одних поцелуях долго не протянешь, но торопить Яну я не хотел.

И потому я еще больше утвердился в этой мысли — у нас все будет, когда Златовласка сама этого захочет.

Только вот… она все тянула и тянула с этим, и после набитой почти там «татушки», я не сдержался.

— Яна! — прорычал я в изгиб ее шеи. — Ты нарочно меня дразнишь?

— А что случилось?

— Вот это случилось. — Прижимаю ее к себе, чтобы все почувствовала. От и до. — И случается каждый раз, когда мы с тобой вдвоем. Может, мы уже?..

А она так резко отпрянула, так покраснела, что я подумал, что сказал что-то не то.

— Егор, я…

— Что, сладкая?

— Я не готова… Пока не готова.

— А когда будешь готова? — вырвалось на автомате, хоть и обещал не торопить.

Ляпнул сдуру. Тестостерон ударил в мозг.

Яна выдержала секунду, прежде чем прошептать, глядя мне в глаза.

— Я еще никогда этого не делала…

Ну и дурак же ты, Егор!!!