Отец всегда говорил мне, что я доиграюсь…

А я все думала, ну когда же?

Похоже, сегодня.

Сердце колотилось в горле, легкие жгло, в боку кололо, но я неслась через заросли сквозь лес к единственно возможному спасению. Нос забивало терпким густым ароматом хвои, на руки налип слой паутины, волосы взмокли и лезли в рот. Резкая вспышка фар ударила по глазам, и до чувствительного слуха донеслось хриплое рычание – за мной гнались еще и на четырех лапах. Мотор рычал где-то на том краю поляны, и оставалось надеяться, что не успевали обогнуть и подрезать. А вот волк мог…

Все было плохо. Настолько, что хоть сдавайся… если бы не один шанс на миллион – мне всего лишь нужно добежать до одного дома в лесу… Вряд ли он станет спасением. Скорее, наковальней, к которой меня вот-вот прибьет молотом. Но шанс все же был. И от этого в груди вспыхнул настоящий пожар отчаяния, замешанный на адреналине.

Впереди показался холм, за которым, я помнила, стоит забор. Как раз только и останется сил его перемахнуть. Свет фар хлестнул по спине, но ноздри неожиданно уловили сладковатый запах дыма.

– Вон она! – вдруг вскрикнули позади.

И я запнулась о еловый корень. Облако иголок и пыли взметнулось перед глазами серой массой в темноте, и я выставила руки, чтобы не ткнуться лицом в хвою. Перекатившись и отбив ребра, я вскочила бешеной кошкой на холм и сиганула с него на забор, поцарапав живот от удара плашмя. Сколько я тут не была? Лет пять? Хорошо, зад не потяжелел, скорее, наоборот. Интересно, оценил бы хозяин дома?

Идиотские мысли. Но не о гибели же думать! А если Медведь ушел?

За забором открылся смутно знакомый вид – деревянный сруб, отдаленно напоминавший шале, джип во дворе, заросшая травой плитка… и свет в окнах! И дымок над трубой!

Я оттолкнулась и сиганула с забора как раз тогда, когда сзади раздался выстрел. И вот тут мне стало совсем нехорошо. Ноги подогнулись от страха, в лоб ударило порывом ветра, остужая голову. Я поднялась и заковыляла к крыльцу из последних сил. Наверное, их не осталось бы даже на то, чтобы взобраться по ступеням, но это и не понадобилось. Рухнув на доску коленями, я подняла глаза и уперлась взглядом в пару мужских босых ступней.

– Какого тут происходит?.. – угрожающе прорычали над головой.

И в этот самый момент в распахнутые ворота влетел джип, поднимая клубы песка в тусклом освещении двора. А я рванулась на верхнюю ступеньку и с размаха рухнула на колени, обхватывая хозяина дома за ноги и вжимаясь в него всем телом.

… Я знала, что сейчас он слышит, как колотится мое сердце, и чувствует, как мне страшно. Всегда чувствовал… И все равно ждала удара. Последнего… Наверное, от него это будет даже правильно…

– Она – наша добыча, – хлопнул дверью машины одноглазый Христоф.

Как еще слова связал! Помнит, собака, как разговаривать по-человечески.

Я зажмурилась и уткнулась носом в поношенные джинсы, пропахшие костром. Макушку осязаемо обожгло взглядом, и я подняла глаза на мужчину, дрожа все сильней. Не видела его, казалось, целую вечность…

Дарьяр стоял голый по пояс и так зло на меня смотрел, что нормальная на моем месте предпочла бы проскулить извинения и отползти в лапы преследователя. Но я только крепче вцепилась в его ногу, принимая вызов его взгляда. Пять лет прошло, а он не изменился почти – такой же… сногсшибательный. Глаза только совсем остыли.

У меня всегда от него тряслись поджилки. Именно поэтому я и влезла к нему впервые – страхам ведь надо смотреть в лицо…

– Медведь! – надавил одноглазый, теряя терпение. – Девчонка наша. Она – шавка Яворского. А с ними разговор короткий…

Взгляд Дара налился такой тяжестью, что стало трудно дышать.

– Помоги, – прошептала одними губами, взглянув на него исподлобья.

Его ноздри дрогнули, а скулы обрисовались еще жестче. Я почти услышала «нет», повисшее в воздухе. Удивляться не приходилось. Только сдаваться – тоже. Я обернулась резко к мужчинам и выпрямилась:

– Я обещана медведю! – голос предал, охрипнув, но эти твари меня услышали, пусть и вышло жалко. – Поэтому убирайтесь с его территории!

Мужчины рассмеялись. Гнусаво, хрипло, мерзко… А на моей шее вдруг сомкнулись пальцы, и Дар медленно потащил меня вверх, вынуждая встать на носочки. Я больше не смотрела в глаза Медведю, я видела злую усмешку своих преследователей.

– Обещана? – прорычал он мне в ухо. – Ты в своем уме?

Я шумно сглотнула в наступившей тишине. Запах дыма и терпкой горечи его силы окутал с ног до головы… и сказал «да». Я сделала предложение Медведю. И он его принял. Только я не рассчитывала на это. В ушах стоял звон от его оглушительного согласия, а его рык донесся будто издалека:

– Вон пошли. Девочка моя.

– Ты пьяный, что ли? – презрительно усмехнулся Христоф.

– Ты бы поберег последний глаз. – А я вздрогнула, когда Дар сгреб меня собственнически и задвинул за спину, коротко приказав: – Иди в дом.

Его касание согрело – я чуть не задохнулась от горячей волны, что оно пустило по телу, переставая дрожать. Но стило переступить порог, задрожала снова. Адреналин покалывал в животе, и мурашки от него разбегались кусачими муравьями по телу. Я сделала шаг и прислушалась к тому, что происходит снаружи. Оставшись без обузы в моем лице, Дар быстро спустился со ступеней и, судя по звукам и крикам, одним прыжком настиг Христофа. Обернувшись и вжавшись в проем, я смотрела, как одноглазый трясет башкой, застрявшей в разбитом стекле внедорожника, и молотит руками и ногами, вопя как резаный поросенок.

Что там вдалбливал ему рычанием Медведь, не было слышно. Да и зрелище было таким, что смотреть перехотелось. Только вот сил развернуться к дому передом я так и не нашла – пятилась, моргая… Ужас происходящего и страх от того, что натворила, медленно полз по телу, парализуя. Оперативница хреновая! Всю подготовку забыла напрочь…

Когда снаружи послышался рев двигателя и грохот, я уперлась в стенку и сползла по ней до пола, пытаясь отдышаться.

Так Дар меня и застал. Медленно приблизился и опустился передо мной на колени:

– Привет, Ромашка…

– Привет, Дар, – прошептала я, пытаясь понять, что мне грозит теперь.

– И что же ты? – опустил он голову, взглянув на меня исподлобья.

Я скользнула взглядом по его чертам – все же изменился. Стал жестче… И что-то еще. Ну и опасней, само собой.

– А ты? – все не удавалось перестать шептать. – У тебя что-то случилось?

– Ты вот… – понизил он голос, раскатывая меня своим вниманием по стене. – Снова.

– Я не думала… – начала было я, но он не дал договорить:

– Я заметил. Давно. – И он подхватил меня на руки так резко, что я едва не вскрикнула. Но Дар прижал к груди: – Тш. И что ты натворила, Ромашка?

И голос его даже немного потеплел, но я не позволяла себе поверить в прежние иллюзии. Он – оборотень. Враг. Теперь точно враг.

– Ты же знаешь, что они нарушают закон… – пришибленно пролепетала я, осматриваясь.

В гостиной не изменилось ничего – все та же карамельного цвета мебель, сладко пахнувшая лаком и сосновой смолой, огонь в чумазом камине, столик у окна. Диван только поменял…

– А тебе снова больше всех надо, – усмехнулся с горечью. – И стоило оно того, чтобы отдаться мне?

Голос его звучал вкрадчиво и хищно. Когда он опустил меня на диван, я вжалась в его спинку:

– Я думала…

– Не думала, мы это уже выяснили! – рыкнул он. Я вздрогнула и едва не схватилась за оружие на поясе. По лицу Дарьяра прошла тень, мышцы на широкой груди напряглись. – Пушку отложи от греха подальше.

– Я не собиралась, – медленно потянулась к кобуре и вытащила пистолет.

– Не учат вас там сдаваться оборотням, – оскалился Медведь. – Придется заполнять пробелы.

– А я думала, завел себе уже кого-то, – дерзко вздернула нос.

– Тебя ждал, – издевательски усмехнулся он и сделал шаг назад. – Раздевайся.

Шепот между нами заполнил воздух, раскалил его добела и пустил дрожь по телу. Я тяжело сглотнула, сжимая зубы, но послушно выпрямилась, поднимаясь на дрожащие ноги:

– Да подавись! – сдернула толстовку и швырнула ему в лицо.

Дар даже не дернулся – скомкал вещь и бросил на пол:

– Не дождешься.

Он оказался рядом, подхватил под бедра, вынуждая схватиться за его шею, и понес наверх. Ладони взмокли, проскальзывали по его коже, а его горячее дыхание обжигало между ключиц… Позволить себе коснуться его стоило последних сил. Не держаться, а дотронуться, сжать пальцы на его плечах… Я никогда его не касалась раньше, и чувство каменной опоры под ладонями оказалось таким затягивающим… Пока до сознания не дошло, куда он меня несет. В его спальне меня по понятным причинам не было никогда. И то, что нес он меня к себе, не вязалось с нашими словесными перепалками.

Дару было за что меня ненавидеть. Пять лет назад я повадилась бегать к нему, хотя любые контакты между нами были под запретом. Я играла с огнем, а он позволял… Два запретных мира завораживали, и мы ходили по их краю, временами заступая за границы. Наверное, мы были виноваты оба. Но предательницей осталась я…

Дар замер посреди спальни, глядя на меня снизу, прошелся рычанием по тонкой коже на шее… потом шагнул к кровати и опустил на покрывало.

– Н-н-не… – заерзала я, пытаясь отползти, но Дар не позволил – схватил за края спортивных штанов и дернул их.

Потом встал на колени и подтянул меня вплотную, вынуждая обнять ногами его бедра, которые я тут же судорожно сжала. Взгляд колючий, звериный, незнакомый… Он мстил. Ни капли чувств, о которых грезила когда-то. Просто месть. Но почему же так хотелось зажмуриться, когда его грубые ладони обняли за бедра и скользнули внутрь? Ткань его джинсов болезненно потерлась о промежность через кружево трусов, а когда их заменили грубые пальцы, с губ вспорхнул рваный стон. Он не будет со мной церемониться, когда узнает…

– Отдалась, – усмехнулся зло, и я открыла глаза. – И кто он? Жених?

– Надо было сказать раньше, что ты ждешь, – забылась я, сжимаясь от его обугливающего взгляда.

– А я нравлюсь больше? – Он осторожно убрал пальцы.

– Всегда нравился, – задохнулась я, выгибаясь в его руках.

– Так что же ты? – медленно склонился ко мне. – Пришла к зверю использованной… Жить надоело?

– Ты – не единорог, Дарьяр, – зло усмехнулась. – И нет, наоборот – очень хотелось…

Его медленный вдох наполнился рычанием. Я видела – уже не откажется от решения. Но и отсутствие моей невинности вряд ли переживет спокойно… Все неправильно.

Дар расстегнул пуговицу на джинсах и стянул их с бедер, глядя мне в глаза. Время замерло для обоих – мы совершали самую большую ошибку в своей жизни. По крайней мере, я так думала. Только забыла напрочь, что этот Медведь никогда не ошибался.

– Ты знал, что я прибегу, – выдохнула я изумленно.

– Я ждал, – оскалился он по-звериному. Я раскрыла обескураженно глаза и дернулась, пытаясь хотя бы отодвинуться, но Дар не позволил. – Куда ты, рыжая? – усмехнулся, прижимая собой к кровати. – Тш…

– Сволочь! – выкрикнула прежде, чем его губы заткнули мой рот.

Дерзкий, злой, бешеный – таким был его первый поцелуй. Дар сгреб мои волосы в кулак и прижал к кровати, но умудрялся не делать больно. Наоборот – вынуждал душу биться о ребра и дрожать в солнечном сплетении, пугая голодным напором. Когда он дал вздохнуть, я уже и не дернулась бы – голова шла кругом, кожа на губах горела, а Медведь продолжал с упоением оставлять отметины на моей шее и ключицах. И каждый его укус бил током в низ живота, сводя с ума. Я уже изнывала от пугающего разрушительного предвкушения. Не верилось, что все это происходит со мной. Только я могла выиграть гонку со смертью таким способом!

Его член показался раскаленным, когда он попытался войти, но ни черта не вышло, и я едва не взвыла от разочарования.

– Черт, – прорычал зло Дар и перевернул меня на живот. – Обмельчал ваш мужик…

– Да пошел ты! – зарычала я и дернулась, приходя в себя, но тут же получила жгучий укус пониже спины и вскрикнула.

Только захлебнулась своим же криком, когда он прошелся языком между ягодиц и спустился вниз… По телу прокатилась судорога, мышцы напряглись и задрожали, но, словно не выдержав перенапряжения, сдались, и я растеклась лужей под Медведем. Только пальцы остались сильными, и я вцепилась в покрывало, жмурясь.

Внутри будто ядерным взрывом все выжгло и застыло вечной мерзлотой – никто еще не нарушал моих границ вот так. Все, что я сотворила с собой, и что Дар принял за использование другим – лишь блеф. Да, я подпустила к себе мужчину, но не далась – струсила. Не вынесла боли внутри и снаружи и сбежала… И сейчас бы сбежала… Потому что льды внутри двигались под напором Дара, крошились, причиняя боль, и бежали влагой от его жара… Когда ласка его губ сменилась жестким напором пальцев, я снова вскрикнула, но не от боли… замерла, раскрыв глаза, и следом сжалась от болезненной разрядки прямо в руки Медведя. А он заботливо пережидал мою агонию, мягко выжимая ее досуха, потом прошелся поцелуем между лопаток и придавил собой, заполняя одним сильным рывком…

Вот и все. Вся жизнь к чертям…

Нет, если бы он отдал меня сегодня, жизнь бы не показалась лучше – она бы просто кончилась. Но и эта мысль потухла, стоило Дару отстраниться и вернуться с новой силой. Несколько сильных движений, и я снова дрожала от удовольствия, задыхаясь от ощущений. По щекам текли слезы, кожа расцветала от ласки, а в груди все стонало в ответ на каждое движение мужчины.

Когда-то я представляла, что со мной будет все именно так. Но никогда не сбудется. Потому что меня поймает кто-то типа Кристофа, надругается и сбросит в овраг догорать последними искрами жизни. Я ведь «бездарность» – ведьма без дара. Мне надо из кожи вон лезть, чтобы стать кем-то… И я бы скорее вылезла из нее, чем из того, что происходило теперь.

– Дар, – сорвалось с губ тихое, и он обхватил за шею и потянул лицо к своим губам.

– Сдавайся, Ромашка, – прошептал хрипло в висок и задвигался жестче.

Холодный пот вытопило новой волной жара, и я совсем потеряла сцепку с реальностью. Такого в моих мечтах не было. Я даже не среагировала, когда спина задрожала от утробного медвежьего рычания – что мне напоминание о природе моего любовника, если этот день собирался стать последним? Только на заднице останутся следы его когтей, но я запомню лишь его яркий оргазм и частое дыхание мне в затылок – минута слабости сильного хищника…

– Дар, – кое-как промямлила я, – давай поговорим…

– Ты еще не все сказала? – усмехнулся он, отстраняясь. – Лежи.

А я и не смогла бы пошевелиться. Тело налилось тяжестью и напомнило о моем забеге через лес. Адреналин капитулировал от удовольствия, и страшно было представить, как на самом деле у меня сейчас все болело. Я застонала и перевернулась на спину, когда от дверей донесся легкий стук, и кровать снова прогнулась. Запахло антисептиком и медикаментами.

– Тебя будут искать? – сурово потребовал Медведь и прошелся по мне потемневшим взглядом.

– Не сегодня, – не посмела соврать.

– Снова нарушаешь правила своих? – вздернул он бровь.

Но я видела – рассматривает. Даже когда смочил тампон в настойке, взгляда не отвел.

– Даже страшно, как хорошо ты меня знаешь, – поморщилась я.

– Расслабься, сбежать не дам, в обиду – тоже. Как ты и просила…

– Я думала, ты просто поможешь… – отвернулась я. – Дура.

– Ты ошиблась, – провел он чуткими влажными пальцами по животу. – Теперь ты – моя дура.

– Зачем я тебе?

– Мне понравилось, – оскалился он.

А у меня все сжалось внутри. Ощущение опасности вернулось, остудило кровь и наполнило тело напряжением.

– Я замуж выхожу, – выдохнула я одними губами.

– Определенно, выходишь, – склонился он ниже. – Потому что я принимаю твое предложение. И хочу, чтобы ты осознала все его последствия. – Дар придавил меня к кровати, склоняясь к лицу, и заговорил в губы: – Ты будешь моей. И плевать я хотел на твою семейку…

От его рычащего шепота было трудно дышать.

– Я не хочу, чтобы тебе сделали больно…

– Больно будет обоим, Ромашка. Тебе было больно сегодня становиться моей, рожать моих детей тоже будет больно…

Наверное, никто никогда не был столь прямолинеен со мной. Только Дар умел так ставить перед лицом реальных последствий. Но раньше я любила обсуждать с ним то, что творилось между нашими мирами, а не собственное будущее… Слышать эти его слова было так странно, что показалось, я сплю. Или в меня все же попали. Я ошалело проследила, как он поднялся с кровати и направился из комнаты, а сама сползла на пол и принялась собирать вещи. Ноги дрожали, сердце колотилось в груди так, что Дар услышал бы и внизу… но я упрямо натягивала штаны, готовясь к последнему рывку. Плевать. Не удастся, тогда уже и сложу лапы, посыпая голову пеплом. Но сейчас все мое существо орало внутри, что надо бежать.

Нацепив кофту, я направилась вниз, вжавшись в стенку.

– Рома, ты чай или кофе теперь пьешь?

– Ч-ч-чай, – просипела я, бросив взгляд на тумбочку рядом с диваном.

Пистолет лежал на месте. И я бросилась к нему…

Дар только лениво проследил мой бросок и совершенно не впечатлился тем, что я направила на него дуло.

– Ромашка, брось пушку, – посоветовал мягко.

– Не могу, Дар… Я не могу, прости…

– Я тебя больше не прощаю, ты забыла? – зло сузил глаза и сдвинул брови.

Я играла со смертью. Плохо знала законы оборотней, но вела себя сейчас немыслимо не только для них. И все же я надеялась, что простит.

– Не двигайся, – вернула я голосу твердость. – Дернешься – уложу.

Дар молчал. Не двинулся вообще, пока я пятилась до выхода. Не обратил внимания и на то, что я сгребла в прихожей ключи от джипа. Я только глянула последний раз на его напряженную фигуру в гостиной и кинулась из дома. Прыгнула за руль, вставила ключи в зажигание и надавила на педаль. Понятия не имела, что хуже – сдаться Одноглазому или спастись вот так за счет Медведя. Он же не просто не простит. Он найдет и убьет.

Но я не могла остаться…

В приют вернулась под утро. Заглушила мотор мотоцикла и сгорбилась на сиденье. Агония бегства спала, и я стала понимать уже на холодную голову – Дар меня отпустил. Снова. Только зачем? Чтобы прийти за мной и забрать на глазах у всех? Может… Но на него не похоже. К родителям моим заявиться? Плевать он на них хотел – оборотни ненавидят членов союза. Так ненавидят, что за нарушение границ и контакты любого рода наказывают жестоко. Это мне повезло благодаря отцу – он замял мою дружбу с Медведем и сослал меня в приют. Где я и обреталась все эти пять лет.

– Черт, – опустилась я лбом на руль.

Тело расплывалось от усталости, и я кое-как спрыгнула на землю, продолжая держаться за мотоцикл. Надеюсь, Дар найдет свой джип. Я доехала на нем только до места, где бросила свой собственный транспорт.

Хотелось курить…

– Ромка…

Я дернулась от неожиданности, но тут же выругалась – из темноты ко мне направлялся силуэт с горящими глазами.

– Саныч, ты ошалел?! – громко зашептала я.

– Ждал тебя, – приблизился оборотень и сразу сунулся носом мне в лицо.

Саныч – волк во второй ипостаси. В приюте ему помогали сдерживать оборот, учили контролировать животные инстинкты… Вообще, на нашей стороне было много оборотней, а в институте их изучали на отдельной кафедре. Оборотням приходилось несладко в человеческом мире, и желающим мы помогали существовать в городах без риска быть обнаруженными или преступить законы людей.

Дикие в городах тоже были… такие, как Дарьяр…

– Да иди ты! – отпихнула я друга так, что он вылетел под тусклый фонарь на крыльце.

– Ром, от тебя пахнет… – нахмурился Саныч.

– Я и сама знаю, – зло глянула на него.

Волосы торчком, крепкое напрочь обезжиренное тело, обрисованное рельефами теней и недовольная физиономия, смазливая в обычное время – классика оборотного жанра. Саныч подрабатывал моделью на показах, учился в МГУ на юридическом факультете. На выходные приезжал помогать в Приют.

Здание приюта было восстановлено около ста лет назад. Оно стояло заброшенным после войны, а ранее в нем была тайная школа ведунов, маскировавшаяся под монастырь. Такие, как я, издревле жили здесь, и изначально почитались, как говорящие с богами… Но потом все поменялось. И приходится прятаться до сих пор. Официально заведение называлось «Приют для Оборотней, Нелюдей и прочих Тварей». Коротко – ПОНТ. Сюда привозили брошенных детей, которые не являлись людьми. Под «нелюдями» понимались прежде всего такие, как я – ведьмы, обладатели дара или бездари, типа меня. Чаще – второе.

И если с оборотнями и нелюдями было понятно, то «прочих тварей» тут особо не жаловали и принимали со скрипом.

– Ром, – перехватил меня волк и дернул за руку, – подожди, ну нельзя же в таком виде!..

На мой злой рывок ловко поднырнул мне подмышку и закинул себе на плечо.

– Пусти! – стукнула его по крепкой спине.

– Ага, сейчас прям, – пробурчал он и зашагал прочь от здания. – Сейчас тебя Сергей перехватит, и будешь ты бедная…

– Я и так буду бедная! Пусти!

Только приказывать сил не стало, и я позорно разревелась, болтаясь на плече оборотня, как мешок с картошкой.

Саныч вынес меня на берег речки и аккуратно опустил на траву:

– Раздевайся. Я сбегаю за полотенцем и гелем для душа.

– Не хочу я лезть в холодную воду, – мотнула головой, глядя в светлеющее небо.

– Ром, Серый когда запах почует – взбесится…

– Плевать. Я устала…

Зря я впала в апатию так рано.

Саныч стянул меня в руки и решительно направился на мостки. Под его ногами глухо застучали деревянные перекладины, а я только слушала их стук и едва успела задержать дыхание, прежде чем грудная клетка схлопнулась в водных тисках. Даже взвизгнуть не успела, уйдя под воду с головой. Достала до мелкого песчаного дна и медленно опустилась на него, глядя вверх.

Саныч посмотрел с мостков немного, сложив руки в карманы… а потом развернулся и ушел. Гад хвостатый! Сволочь! А если бы я решила не подняться на поверхность? Но он слишком хорошо меня знал. Вот что значит довериться оборотню! Они все запомнят и используют против!

Оттолкнувшись от дна, я всплыла на поверхность и глубоко вдохнула. Тишина мягко опустилась на плечи, еле вздрагивая от плеска воды. Я легла на поверхность озера и глубоко вдохнула, чтобы держало. Вот Саныч, вот сукин сын! Почему я его не слушаю вечно? И ведь не хотел он меня отпускать на разведку. Еще и ждал…

Водичка пришлась кстати – остудила голову, привела в чувства и смыла усталость. Только знаки принадлежности оборотню загорелись на коже ярче. Я чувствовала каждую царапину и будто снова видела взгляд Дара. Тяжелый, осуждающий… Как я вдруг ушла под воду – сама не поняла. Захлебнувшись, встрепенулась и закашлялась.

– Ром, вылезай, – обеспокоился Саныч, призывно потряхивая полотенцем с мостков.

– А как же гель для душа? – потребовала, вылезая на мостки.

– Фиг с ним, лишь бы не утопилась… – проворчал он и отвернулся, когда я принялась сдирать с себя мокрую шмотку. – Серого в спальне нет. Наверное, тоже уехал на патруль…

Сергей Яворский – мужчина, за которого я собралась замуж. Он обеспечивал безопасность на территории приюта со своим взводом, который мы с Санычем именовали «взвоем». А еще он волк, как и Саныч. К моему первому разу Сергей не имел отношения, иначе бы Дарьяр меня точно размазал по стенке, к которой я прикорнула от ужаса в его доме. Был бы на мне запах другого оборотня, я бы и сама предпочла свернуть шею в овраге, а не спасаться у Медведя.

Сергей видел, что я не спешу к нему в постель, хотя очень этого хотел. И ему было плевать, что я бесилась от злости на свою неполноценность и готова была даже замуж за него выскочить, лишь бы насолить отцу. Он просто меня хотел. А еще мне казалось, что он тот, кто мне нужен – терпеливый, рассудительный, спокойный…

А здесь, на свободной территории заповедника в Подмосковье, всем плевать, кто ты, откуда и какие у тебя способности. Я даже была благодарна отцу в какой-то степени, что он вычеркнул меня из светской жизни и вышвырнул за ее пределы. Наверное. Хотя иногда мне и правда хотелось засунуть голову обратно в золотой песок, как прежде, и забыть о том, какой настоящей может быть эта жизнь…

– Я кофе в термосе принес, – вернулся Саныч в очередной раз.

Я уже сидела в теплом спортивном костюме и сушила волосы у костра. Состряпать огонь у меня так и не вышло – Саныч подсобил. А вот нормальная бы ведьма с искрой сразу бы подожгла сухие ветки…

– Спасибо, – взяла термос из пакета. – Зря ты заставил меня купаться.

Саныч опустился рядом:

– Что случилось?

– Я на Кристофа набрела. – Друг шумно втянул воздух рядом – удача, ничего не скажешь. Этот упырь давно нам нервы треплет. – Зато доки собрала, что он расходует эфир…

– На тебе брачные следы, – сдавленно вздохнул Саныч.

– Он был единственным вариантом спастись…

– Ты обещала себя дикому?

– Слушай, я не собиралась с тобой это обсуждать, – вспылила я. – Умирать не хотелось, прости!

– Ром, может, он поймет…

– Кто? – искренне не поняла я.

– Серый.

Мне было вообще плевать, что там поймет Серый. Хотя тоже зря. Если даже тот, кому ты не обещана, может убить за принадлежность другому…

– Черт…

– Может, пока лучше к родителям?

– Я не преступница, Саныч! – зарычала я. – Я просто спасала жизнь! И я не хочу к родителям. Мой дом тут! Я ни в чем не… – Я хотела сказать, что не виновата перед Явороским, но уже за свое безразличие к тому, что он почувствует, можно было усомниться в этом. – Да к лешему!

Я правда думала, что мне конец. И только сейчас до меня начинало доходить, как я рисковала. И цена за спасение уже казалась не такой неподъемной. А вот риск, на который шла – идиотским. Кому и что я собиралась доказать своей смертью? Что способна на большее? Что могу быть полезна?

– Слушай, эта работа не для тебя, – хмуро пробубнил Саныч. – Девочке не место в следаках.

– Девочке без дара – да, скорее всего, – шмыгнула я носом.

Я работала в отделе преследования несанкционированного использования ресурсов. Ведьме, которая ничего не может, самое то. Дарами там не работают – только скоростью, соображалкой и силой. Да и работка у меня не особенно пыльная – патрулировать территорию и докладывать о подозрительной незаконной деятельности. Только я же не могла не сунуть свой нос туда, куда не следовало. Но и дергать отдел реагирования по нестоящему поводу не хотелось. И я решила понаблюдать за подозрительным домом сама. А наткнулась на целую банду во главе с хорошо известным главарем-упырем. И мне еще отчитываться перед начальником за риски и последствия.

– Мне вообще нет места нигде…

– Ромка, всем, кто тут оказался, не стало места там, где они бы хотели быть, – заметил Саныч. – Но я рад, что тут.

Только внутри что-то будто стукнуло, вдох оцарапал гортань, когда на языке загорчил терпкий запах одуванчика… Тишина. Спокойствие поползло по венам, пульсируя непривычным знанием – у меня теперь есть место…

Тряхнув мокрыми волосами, я нахмурилась, и наваждение прошло.

– Саныч, я пойду, – поднялась, поводя плечами.

Эти царапины Дара покусывали кончики нервов, не давая забыть ни на один удар сердца о звере, что их оставил.

Друг остался у речки, а я зашлепала босыми ногами по вытоптанной в клевере тропинке. Усталости не было. Наоборот, чувствовала себя полной энергии, но будто взятой взаймы. И это невозможно злило.

Приют не был огорожен, стоял на поляне в лесу, и к нему вела гравийная дорога. Тропинка привела меня во внутренний двор. Я шмыгнула между старых яблонь в цвету, и дождь из лепестков осыпался мне на голову, будто меня и правда уже выдали замуж. Выбравшись на гравий, я принялась зло стряхивать цветы, когда почувствовала на себе взгляд.

Обернулась на здание, но в окнах было еще темно – не разобрать, кто там смотрит. Но что смотрели – абсолютно точно. И стоило взбежать по ступеням на крыльцо, я столкнулась с Серым лицом к лицу. Вернее, уперлась в его грудь. И подняла на мужчину глаза.

Яворский тоже не спал – прав был Саныч. И, видимо, тоже решил искупаться перед началом нового дня – от него пахло гелем для душа, а короткие темно-пепельные волосы блестели от влаги. Цепкий животный взгляд серых глаз прошелся по мне от макушки до босых ног и обратно, прежде чем он вздохнул устало:

– Не спала? – Хриплый голос не предвещал ничего хорошего.

– Нам надо поговорить. У меня проблемы.

Саныч зря старался. Да, запах медведя уже не такой резкий, но от оборотня не укрыть, что меня отодрал другой оборотень. Никак.

Глаза Серого сузились, брови съехались на переносице – он почувствовал.

– Как это произошло? – потребовал тихо.

– Мы тут будем это обсуждать?

– Я убью тебя быстрее, чем ты пройдешь мимо, – склонил он голову, а в голос продралось рычание.

– Значит, и сам не проживешь долго, – вздернула я нос. – Я не по доброй воле отдалась. Я жизнь спасала.

– В обмен на метки?! – прорычал он, схватил меня за шиворот футболки и потащил внутрь.

– Яворский, я – не твоя, – возражала, скользя мокрыми пятками по лакированному паркету. – А ну отпусти!

Кидаться на разъяренного оборотня – та еще затея. К счастью, Сергей продолжал тянуть меня за собой на вытянутой руке, не позволяя до себя дотянуться. Разве что едва не задушил, пока впихнул в мою комнату. Я влетела в подоконник – так он меня зашвырнул в двери – и развернулась, откидывая волосы с лица:

– Придурок.

– Рот прикрой, – хлопнул он дверью так, что пластиковое окно едва не выпало. – Объясняй!

– А вот теперь не буду! – сложила я руки на груди, ходившей ходуном. – Не надо так со мной себя вести! Если ты предпочитаешь, чтобы тебе с моей работы принесли телеграмму с черной ленточкой, тогда нам не по пути! Я предпочитаю жить!

– Не место тебе на этой работе! – надвигался на меня злющий оборотень. – Дай сюда!

И он одним движением схватил за шею и притянул к себе, оттягивая ворот футболки другой рукой. Я замерла, сжав челюсти до боли, выжидая, пока он насмотрится на отметины Дарьяра. А Яворский скользил горящим взглядом по моей коже, и глаза его наливались яростью. То, что под футболкой на мне ничего не было, само по себе ставило под вопрос его жизнь после всего – не имел он права видеть меня теперь. И он это понимал с каждой секундой все четче.

– Присвоил, – процедил с отвращением Серый и, наконец, выпустил.

– Ну вот и поговорили, – одернула я футболку. – Вопрос закрыт?

– Черта с два! – вдруг рявкнул он так, что стекла в окнах едва трещинами не пошли. Думаю, если и не проснулся кто еще в приюте, то попадали с кроватей. – Ты должна была стать моей. И ты станешь моей. Поняла?

Говорила же – придурок. Бросать вызов Дарьяру мог только недалекий волк. Хотя и его я понимала прекрасно – такой удар по гордости и чести мало кто может выдержать.

– Сергей, не надо, – прохрипела я. – Он убьет тебя…

То, что Яворский пока не знал, кто именно меня присвоил, ничего не значило. Дарьяр придет за мной – вопрос времени. Может, он уже в пути. И Серый попытается не отдать.

– …Пожалуйста, просто откажись от меня…

Я взяла себя в руки, потушила взгляд усилием воли и продолжила ровно и холодно всаживать в оборотня свои остро заточенные слова. Уж лучше ранить и заставить убраться, чем допустить его смерть.

– …Я все равно тебя не люблю. Ты мне не был нужен, понимаешь? Я только отцу хотела насолить отношениями с тобой. Теперь насолю свадьбой с другим – мне без разницы.

Яворский сузил на мне свои звериные глаза. А красивый он у меня… был. Жесткие черты, острые скулы, короткая щетина…

– Нет, – оскалился, хватая меня за шею и притягивая к себе. – Не держи меня за идиота, девочка. Я прекрасно знал о твоих мотивах. Но мне было плевать. И сейчас – тоже плевать. Потому что мы зверьми выбираем, а не вот этим дерьмом, которое ты тут на меня выливаешь. И этот ублюдок никогда бы не отодрал тебя просто из жалости, если бы зверь его тебя не выбрал. И я не выдрал до сих по той же причине – твои желания для меня были законом.

– Сергей, пожалуйста, – посмотрела я в его глаза. – Я не стою всего этого…

– Ты стоишь больше. И этот, – он указал взглядом на мою шею, на которой горели отметины Дарьяра, – знает об этом.

Он выпустил, развернулся и вышел. А у меня подогнулись колени, и я опустилась на пол, распластавшись по нему звездой.

Я знал, что она сбежит. Эта ведьма будет бегать до тех пор, пока не закрою все двери, но и после этого будет биться в них до крови. Так всегда было – я оставлял свои двери и окна для нее открытыми с того самого дня, как она появилась у меня на пороге впервые…

К Ларе в офис я приехала аккурат к обеденному перерыву. Здание коллегии адвокатов Совета Высших находилось в сердце переплетения старинных улочек, незаметное для людей. Меня учтиво встретили на проходной и проводили в кабинет сестры, в котором уже было накрыто на двоих.

– А в кафе у тебя слишком много твоих высших коллег, которым не стоит показываться? – прошла я к столу и брякнула на него шлем.

– И я рада тебя видеть, – улыбнулась Лара, отрываясь от монитора и снимая очки. – Жаркий денек…

Все же она выглядела немного старомодно. Одни эти локоны, уложенные назад, чего стоили, не говоря уже о траурном монохроме в одежде. Запах дорогих духов, в которых солировала полынь, перепорхнул на меня в ходе вежливых объятий.

– Садись, – отодвинула она стул. – Рассказывай.

– А поесть я могу или только посмотреть? – опустилась я на стул.

Взгляд сам прикипел к тому, как Лара разворачивает белую салфетку и кладет ее себе на колени. Наверное, в этом жесте было все, разделяющее нас на непреодолимые расстояния. Зря я приехала. Мне больше не стать и близко к той, которая может тут жить.

– Поешь, конечно, – сложила она локти на стол и проникновенно взглянула в мои глаза: – Ты отлично выглядишь.

– Я больше не девственница, – пожала я плечами. – Наверное, поэтому.

– Не поэтому. За тебя борются двое мужчин, – ничуть не смутилась она.

– Вау, ты считаешь оборотней мужчинами? – вздернула я брови, усмехаясь.

– Ну а почему нет? Они же мужчины, – выдавила она и слизнула горечь лжи со своих тонких губ.

– Лар… – начала я и осеклась.

Я снова попалась на это – желание, чтобы мне и правда помогли. Необходимость близости с кем-то, кто не ударит в спину.

Тыл…

– Но почему снова этот медведь? – Она старалась делать вид, что мы обсуждаем парня из соседнего отдела.

– Он надежный, – подыграла я, берясь за вилку. – Как ты советовала.

– Да? И что он тебе предлагает?

– Все, о чем мечтаю, конечно же. Кормежку три раза в день, защиту вот, как ты говоришь, от волкодлаков и, как выяснилось, умопомрачительный секс.

– Вот как? – вздернула она брови. – И давно ты спланировала вернуться к нему?

– Пять лет планировала, – взялась я за столовый ножик и птичью грудку со сладким соусом. – Мне надо было вырасти для него. Я этим и занималась…

– Ром, хорош врать.

Наши взгляды встретились, и мой дрогнул. В унисон звякнул нож по тарелке. Лара очень похожа на мать. И так же видела меня насквозь. И внутри снова будто слегка хрустнуло. Эти пять лет, наверное, были самыми тяжелыми в жизни. Сначала не стало мамы, потом у меня отобрали Медведя и возможность с ним видеться… и выбросили из дома как провинившуюся собаку.

– Лар, ты даже ни разу ко мне не приехала, – вдруг вырвалось у меня.

– Что? – моргнула она непонимающе.

– Как у тебя дела, спрашиваю? – откашлялась я. – Приехала бы, посидели бы на речке, поели шашлыков…

– А, – усмехнулась она снисходительно. – Ром, я замуж выхожу…

И она протянула мне руку с тонким кольцом и большим камнем в сердцевине.

– Ух ты, – даже не глянула на кольцо я. – За кого?

– Ты его не знаешь, – пожала она плечами, мечтательно улыбаясь.

Ну еще бы. Стало обидно настолько, что во рту разлилась горечь, будто мне перца подсыпали в еду.

– Все, чего бы тебе хотелось? – тихо спросила я.

– Определенно, – кивнула она уверенно.

– Так почему тогда мне нельзя? – отложила я вилку.

– В смысле?

Мечтательность слетела с ее лица, меж бровей прорезалась жесткая линия.

– Ну ты выходишь замуж. Счастлива. Почему нельзя мне?

– Ром, оборотни нам не пара.

– Почему же? Я знаю, что они берут людей в пару. А я – почти человек.

Я сама не понимала, какого черта меня несет. Ведь я не согласна с присвоением Медведя. Но вот это вот маниакальное стремление моей семьи лишать меня чего-то важного бесило. А Дарьяр был важен для меня. Тогда, пять лет назад.

– Они потом не уважают этих женщин. Я не хочу, чтобы тебе что-то грозило.

– Но не все они такие.

– Дикие – все.

– Дарьяр не такой.

– Сначала не такой, – все жестче парировала она. – А потом… Знаешь, сколько я таких дел вижу? И это учитывая, что не мой отдел этим занимается. Насилие, изъятие детей – только цветочки. Я не отдам тебя никому из них!

Я покачала головой и перевела взгляд на город. Задевали ли ее слова? Да. Боялась ли я Дарьяра? О, да. После вчерашнего – очень. Но я не верила, что он может причинить мне боль намеренно. Не могла поверить…

– Поэтому и Яворскому я тебя не отдам. С чего он решил, что может тебя защитить от прав этого отшельника?

– Не знаю, – отмахнулась я, поглощенная своими мыслями.

Каждый раз, когда мы встречались с Дарьяром, вся жизнь шла под откос. На полной скорости.

– Послушай, вернись домой.

Пришлось вынырнуть из своих проблем и взглянуть на Лару осознанно:

– Что?

– Я хочу, чтобы ты вернулась домой. – Ее голос дрожал. – И с отцом я уже говорила. Мы должны тебя защитить. Я хочу тебя защитить. – Она поднялась из-за стола и подошла ко мне, а потом вдруг присела рядом, заглядывая в глаза: – Мама говорила, что тебе надо дать свободу. Она мне это сказала той ночью, когда ее не стало…

С каждым словом сестры мне становилось трудно дышать. Я замерла с прямой спиной, будто она жгла меня огнем, и трудно было смотреть. То, что она говорила о последним словах мамы сейчас, казалось мне крайней жестокостью.

– …Но я больше так не могу.

– Не думаю, что это твое дело, – прошептала я. – У всех свой путь, это нормально…

– Приют – не твой путь. Тебя туда поселил отец.

– Выгнал.

Она прерывисто вздохнула, а за окном вдруг резко нахмурилось, и из воздуха начали закручиваться кружева серых облаков.

– Слушай, когда я выйду замуж – все изменится, – решительно заговорила Лара. – У меня появится право заявлять о своей воле. Я заберу тебя домой…

– Лара, не надо, – покосилась я на небо, сверкнувшее в этот момент так ярко, что аж в глазах зарябило, и я зажмурилась.

– Вот черт, – сдавленно ругнулась Лара. – Прости…

Да, сестренка моя в защите совсем не нуждалась. Но то, что она вдруг потеряла контроль, было странно. Неужели так переживает? Пять лет не переживала.

Додумать только у меня не вышло – затрезвонила мобилка.

– Прости, – смущенно вытащила я аппарат.

Звонила Шеба:

– Ром, Санычу плохо! – задрожал ее голос в трубке.

– Что такое?

– Ром, не знаю, но это выглядит жутко.

– Да что случилось?! – подскочила я со стула, подхватывая шлем со стола. – Лар, пока!

Отметила только, как сестра удивленно раскрыла глаза на мое незатейливое бегство, но уже в коридоре вся обратилась в слух:

– Рассказывай!

– Я думаю, он что-то сожрал!

– Отравился? – неслась я к лифтам.

– Нет. У него показ на следующей неделе, а он так боится обернуться волком от переживаний, ты же знаешь… А теперь у него уши наполовину отросли, клыки…

– Что он сожрал?

– Я не знаю, достал какую-то химию, – дрожала мне в трубку Шеба. – Лежит в медбоксе, докладывает сквозь зубы!

– Я несусь! Но буду не меньше, чем через час!

Единственным моим даром была скорость. Я нарушала все мыслимые ограничения, но кустарные амулеты приютских ведьм отводили от меня худо-бедно человеческих поборников дорожных правил. Сегодня я выжала свой талант на полную мощность вместе с баком горючего и уже через час пятнадцать затормозила с пылью у пропускного пункта приюта.

– Ну быстрее! – прорычала на неторопливый шлагбаум.

– На пожар? – неодобрительно покосилась на меня охрана.

Знала бы, как он прав, снесла бы его пост на полной скорости.

Маленький медицинский корпус находился в глубине участка приюта. Когда-то здесь была конюшня. Сейчас, благодаря спонсорству богатых родителей резидентов приюта, в число коих входил и мой отец, корпус походил на маленькую европейскую больницу с просторной процедурной и несколькими палатами. Заправляла тут всем, конечно же, ведьма – Павлена Аракиевна Шульцкая. Но мы звали ее Паша. По первым буквам ее сложного трудновыговариваемого имени. Характер у нее мягкий, сочувствующий, поэтому я позволила себе эмоции на полную мощность, влетая на порог небольшой приемной:

– Где Сашка?! – потребовала с порога, направляясь прямиком в кабинет Шульцкой.

Медсестра бросилась следом:

– Они в палате. Ром…

Я резко сменила направление и бросилась в стеклянные двери рядом с кабинетом.

Саныч нашелся по звукам возни, характерному запаху псины и ругани. Я влетела на порог дальней палаты и замерла на вздох.

Зрелище было не для слабонервных. Парень корчился на кушетке, будто застряв на половине оборота – половина тела была покрыта шерстью, позвоночник выгнут дугой, кости черепа деформированы, будто вздулись, а губы изранены выступающими изо рта клыками. Саныч тяжело дышал, пялясь в потолок, периодически взвывая от манипуляций Шульцкой. Его за руки и за ноги держали подчиненные Яворского, пытаясь распнуть на кровати.

– Выйдите отсюда! – рявкнул на меня один, но я и не подумала слушаться, приблизившись к другу:

– Саша, я приехала! – выдохнула, склоняясь над ним. – Павлена Аракиевна, скажите им!

Саныч только успел скосить на меня глаза, как меня перехватили под руку:

– Выйдите!

Я вперила злой взгляд в поборника закона и порядка в приюте:

– Лапы убрал! Никуда я не пойду! Вы его пугаете только!

– Рома… – начала было Шульцкая, но и ей не дали слова.

– Гавр! – рявкнул этот блохастый кому-то за спиной. – Уводи!

– Еще одно движение, и я звоню Яворскому! – отскочила я в сторону. – Только тяпни!

– Ромалия Савельевна! – прорычали мое имя, пытаясь ухватить за запястье.

Только в эти игрушки я игралась отлично – сам Горький меня натаскивал по боевым приемчикам. Я выкрутила Гаврюше руку за спину и пустила вокруг себя, пока он не пришел в стенку лбом.

– Сергею позвони, – схватила его за шиворот футболки между лопаток. – Скажет вывести – выведешь. Если сможешь.

И я отошла в сторону. Нет, иллюзий тут никто не питал – все знали, что больше, чем «вывести из палаты», в моем отношении никто ничего себе позволить не может. Но мне было плевать.

Саныч закашлялся, Шульцкая заматерилась:

– Да пустите вы ее! – вскипела. – Себе дороже!

Гавр оглянулся на остальных, но все же демонстративно принялся звонить начальству, а я скинула куртку в углу и обошла койку.

– Саш, – положила ладонь на лоб другу. Тот мелко подрагивал. – Давай расслабляйся. – Второй рукой я нашла его ладонь и крепко сжала. – Сейчас доктор введет тебе капельницу… Дыши. Ровно. Спокойно. Все хорошо…

Я ворковала над другом, игнорируя возню вокруг, пока до меня не дошло:

– А где Шеба?

Павлена Аракиевна поджала губы и закатила глаза, регулируя капельницу.

– Спалила мне новый халат… Перенервничала. А эти, – кивнула за плечо, – увели.

«Взвой» Яворского все еще нервировал своим присутствием. Разговор с Сергеем, видимо, не заканчивался, а я закипала все больше, вот только нервировать Саныча не хотелось – он почти перестал дрожать.

– Что с ним? – заставила себя оторвать взгляд от мужчин и вернуться к Санычу.

Тот шумно выдохнул, пытаясь стиснуть зубы, но губы закровоточили еще сильней.

– Принял новые таблетки, – кивнула Шульцкая на тумбочку.

– Какого, Саша?! – тихо взвыла я.

Но Шульцкая перебила:

– Они на тестирование пришли из института. Я собирала группу для тестирования, Сашка вызвался…

– Что?! – ошалела я, задохнувшись. – Добровольно?!

– Тихо, Рома! Сейчас выведем лекарство, все будет хорошо…

– А если не будет?!

– Ты усугубляешь его состояние, – процедила она сквозь зубы.

Пришлось прикусить язык и молча опуститься на стул.

Я знала, что здесь не только учат контролировать ипостась, но еще и медикаментозно помогают. Но ничего сильнодействующего наши не изобрели, насколько мне было известно. Хоть и очень старались.

Городским оборотням очень сложно. Жизнь мегаполиса полна стрессов – каждый день рискуешь непроизвольно обернуться где-нибудь в торговом центре, ожидая подружку из очередного магазина; в банке, не в силах выбить из банкомата наличность; или в метро во время давки в час-пик…

Саныч больше всего боялся модных показов. И мне иногда думалось, что, привязавшись к нам с Шебой, он просто отвлекался от собственных проблем, которые на нашем фоне казались меньше. Ну я, может, меньше. А вот Шеба своими злоключениями давала нам сто очков вперед вместе взятым. Девочка-саламандра не оборачивалась чудовищем – она просто сжигала все, к чему прикасалась, потому что не могла контролировать эмоции. Ей нельзя к людям вообще, о нормальной человеческой жизни оставалось только мечтать.

– Могу просунуть капу, – заметила докторша. – Поможешь?

Вместе мы всунули прокладку между зубов Сашки, чтобы он больше не ранил себе губы. Когда закончили, по вискам Саныча потекли слезы…

– Саш, все будет хорошо, – скользнула я пальцами по его щеке. – Лекарство выведут, и ты сможешь обернуться назад…

Он шумно засопел, жмурясь – пытался мне верить, а я старалась быть убедительной:

– У тебя уже когти уменьшились, видишь? – продемонстрировала быстро ему ладонь. – И пальцы потеплели. Расслабляйся, а то зажался весь – конечно, тебя заклинило…

Павлена Аракиевна напряженно всматривалась в пациента, меряя давление:

– Да, тахикардия прошла. Продолжайте в том же духе, а я сделаю звонок в институт.

Мы, наконец, остались одни. «Взвой» Яворского как-то незаметно разбежался, и только в коридоре ощущалось чье-то присутствие. Оставили одного для надсмотра? Наверняка.

– Саш, ну ты даешь, – постаралась улыбнуться я. – Смелый такой… Так напугал. – Он шумно сглотнул, сжимая мою руку сильней. – А я в отделении была. Меня не уволили – повезло… Ничего, что я про себя?..

Он энергично закивал.

– …А еще у сестры была. Она хочет, чтобы я домой вернулась… Даже бурю за окном организовала по этому поводу для убедительности… – пошутила я. Или не совсем? А может, и правда для убедительности сверкала молниями? – В общем, денек был насыщенный. Сюда летела, словно на метле.

– Ммм… – попытался что-то сказать Сашка, но выходило не очень. – Сс-э-ей?

– Серый? – догадалась я, и он закивал. – Серый гонит. Я пока не понимаю, чего он добивается.

Саныч неодобрительно покачал головой, а я моргнула – шерсти на его лице заметно поуменьшилось, и знакомые черты на самом деле стали возвращаться.

– Саш, работает, – улыбнулась я. – Узнаю твою смазливую морду.

Он усмехнулся и подвигал челюстями – зубы тоже втягивались потихоньку. Увижу Яворского – не посмотрю, что бывший! Выдам ему проса с запасом! Натравил своих бульдогов на моего бедного волчонка! Один как раз сунул свою морду в проем:

– Ромалия Савельевна, вам Сергей не может дозвониться.

– Наверное, не до него мне сейчас, – огрызнулась я.

– Простите, но он просил передать, что вам лучше ответить, – нахмурился парламентер и сгинул.

– По-о-ни, – поддакнул Саныч.

– Сам позвони, – зашипела я. – Ты бы знал, как он себя ведет! Не буду я с ним разговаривать!

В кармане джинсов снова завибрировал мобильный, но когда я, полная решимости послать абонента, глянула на экран, нахмурилась – звонили с незнакомого. Для памяти телефона. Но очень даже знакомого для меня. Я сгорбилась, будто и правда можно было передохнуть, упасть и опереться на кого-то более надежного. Снова захотелось плакать. Я встала и направилась к окну.

– Ромашка, ты где?

Я только засопела в трубку, тяжело дыша.

– Ром?.. – позвал Дарьяр тихо и немного устало.

– Что? – буркнула я.

– Как ты?

– Сижу в больничке.

– Что с тобой? – насторожился он.

– У меня с другом беда, – прошептала.

– Что с ним?

– Он застрял между оборотами… – Сама не заметила, как начала с ним делить то, что поделить очень было нужно. Потому что одной нести тяжело. – Выпил какое-то лекарство. Новое. Для контроля ипостаси.

Я знала, что Дарьяру не понравится то, что я говорю. Но знала и то, что он об этом не скажет. Дикие оборотни не признавали наших усилий по оказанию такого рода помощи. И отчего-то не мучились спонтанными оборотами. Или делали вид.

– Дружишь с оборотнями?

– С некоторыми. Зачем звонишь?

– Узнать, как ты. И удостовериться, что с тобой ничего не случилось…

Дар говорил со мной мягко, спокойно, будто я не сбегала от него утром, размахивая пистолетом. Но все это было временно, натянуто до предела и вот-вот собиралось лопнуть. Я слышала, как напряженно он дышит.

– …Что сказал жених?

– Машину нашел?

– Нашел.

– Зачем ты меня отпустил?

– Я не отпускал.

– Ты дал мне сбежать, – понизила я голос.

– Не знаю, как не сломать тебя. Но я тебя не отпущу. – Мы помолчали на фоне хруста гравия под колесами его машины в трубке, прежде чем Дар напомнил мне о страхах: – Если твой жених тебя тронет, Рома, я его убью.

– Ты оставил ему достаточно предостережений. – Я остекленела взглядом.

– Он оборотень?

– Питаю к ним слабость, – усмехнулась я.

– Ты его не любишь.

– Нет.

– Знаешь, зря ты не согласилась стать моей пять лет назад. Я все боялся тебя сломать. Но кажется, что опоздал, и ломать уже нечего.

– Доломать всегда сможешь.

– Это точно.

– Мне надо идти, Дар.

– Иди, Рома.

Когда я отняла трубку от уха, не стало сил. Пришло понимание – я не убегу от него. Дар отпустил только потому, что знает – я никуда не денусь. Потому что обещать себя – это серьезней, чем сказать «да» на его прошлое предложение остаться. Он спас меня, и я не предам. Только от этого не легче. Черт, мог бы и просто так спасти! А потом снова спросить. А я бы снова сбежала.

– Ром?

Я обернулась. Саныч сидел на кушетке почти нормальный, только шерсть еще топорщилась клочками на плечах.

– Дурак ты, Саныч! Дурак! – И я бросилась ему на шею.

– Угу, – не сопротивлялся он. – Надо Шебу найти…

– Да найдем мы Шебу, – прорычала я, отстраняясь, чтобы он видел мой серьезный настрой. – Ты понимаешь, что не надо так больше?! Что не стоит оно того?! Отвечай!

– Понимаю, – устало кивнул он. – Ром, воды можно?

– Только попробуй еще раз на себе эксперимент поставить! Убью! – поднялась я и направилась к крану. – Нормально себя чувствуешь?

– Как с перепоя.

– Я позову Пашу, – вернулась я со стаканом.

Саныч выдул его двумя глотками и завалился на бок:

– Ром, я не думал, что такое возможно. Институт обычно нормальные препараты присылал.

– Ты что, не первый раз?! – дошло до меня.

Он только прикрыл глаза, кивая:

– Это было… Я думал, конец мне.

– Лежи, – приказала я и направилась за Пашей. Что-то долго она звонила в Институт…

В офисе я появился под вечер, но работа у нас в это время только начиналась. Оборотни привыкли вести активную жизнь ночами. Многие держали ночные клубы, круглосуточные сервисы и даже медицинские центры. Я же занимался звуком…

У нас с братом была компания по звуковому оборудованию разного профиля. Мы с детства тащились от разного рода музыки, собирали проигрыватели, «кассетники», «бумбоксы»… Демид был настоящим маньяком настоящего чистого звучания, не признавал цифру. Он искал старые пластинки, редкие издания, диски…

Его коллекция сейчас стоит миллионы.

А мне просто важно было быть с ним рядом. Нравилось то, что он делал, хотелось быть причастным. Я любил вырываться из нашего сложного мира в не менее замороченный мир людей, в большой мегаполис, чувствовать его сметающую энергию и противостоять ей, укрощать и двигаться в одном направлении. Тогда казалось, что мы нашли свое место, свою страсть…

Отец никогда нас не поддерживал, но и не препятствовал – а это уже немало, учитывая его характер, – до тех пор, пока Демида не стало.

Я припарковался у здания и вылез из машины.

– Дарьяр Вирранович, – донеслось до меня, – добрый вечер.

Вечерний слет менеджеров у фонтана в нашем мини-сквере в разгаре. Из зала второго этажа традиционно лилась музыка. Сегодня был день джаза, и головы менеджеров покачивались в такт песни Рэя Чарльза. Я машинально глянул на часы – восемнадцать. По ним можно время сверять. А через десять минут они разойдутся по офисам работать до полуночи. Я приветственно кивнул, уличая себя в желании сбежать сегодня отсюда подальше. Природа брала свое – у меня медовый месяц. Без женщины. Без отпуска. Без берлоги. Недолго озвереть…

– Дарьяр, – догнал меня на ступенях Ян.

Ян Сизов – моя правая рука. Именно благодаря ему все здесь не рухнуло, когда Демида не стало, а я был не в состоянии управлять бизнесом. Но, в результате за эти пять лет мы стали самым крупным поставщиком и представителем самых известных мировых брендов оборудования. Брат бы гордился тем, каких результатов мы вместе достигли и какую команду собрали.

Ян поравнялся со мной, привычно пробежался взглядом по лицу и прищурился:

– Ты какой-то странный…

– Это все? – усмехнулся я.

– Нет, – не разделил он моего веселья. – Тебя Горький ждет в кабинете. Что случилось?

– Горький? – нахмурился я.

С начальником оперативного участка мы познакомились на почве убийства моего брата. Давид лично вел это дело. С тех пор мы иногда пересекались. Особой дружбы между нами не было, скорее – деловое сотрудничество. И я уважал его. Горький сделал все, чтобы убийц брата наказали по нашим законам, а не по законам так называемых Высших. И не его вина, что наказания по закону так и не случилось.

– Давно он тут?

– С полчаса, – неодобрительно зыркнул на меня Ян.

– Ян, что ты дерганый такой? – На самом деле дерганым был я. Сам по себе визит опера ничего хорошего не сулил – это понятно. Но и плохого не гарантировал. – Может, ему обслуживание системы нужно?

Давид купил у меня стереосистему домой года три назад. Не завидовал я его соседям, хоть у него и кладбище с одной стороны – эта система и мертвого поднимет. А учитывая специализацию Горького… в общем, я снова не завидовал его соседям.

– Нет, к сожалению, – покачал головой Сизов. – Я уже спрашивал. Стекла в доме целы, а вот кресты на стареньких могилках под окном покосились от звуковой волны.

– Тяжелый был год у опера…

– Ну а кому сейчас легко?

Офисное здание у нас двухэтажное – мы с Демидом избегали больших торговых центров, чтобы не нервировать свои вторые сущности. Район промышленный, тихий, но вполне доступный – по московским меркам. Возможность облагородить территорию, деревьями отгородиться, музыку поставить – все это важно для таких, как мы.

– Так, а с тобой что? – понизил голос Ян, когда мы шли по коридору.

– Ничего, – отмахнулся я, входя в приемную.

Горький сидел на диване, упершись локтями в коленки и опустив голову на руки. На мое появление вскинулся и заморгал мутными глазами.

– Дарьяр, – поднялся, протягивая руку, – привет. Прости, бессонная ночь.

– Здравствуй, Давид, – ответил я на рукопожатие. – Какая по счету?

– Не помню, – поморщился он.

– Проходи, – пригласил его в кабинет. – Ян, кофе гостю нальешь?

Сизов нехотя отлип от моего тыла и удалился в кухню, а мы с Давидом расположились у меня в кабинете.

Рэй Чарльз так некстати напевал свою «I’ve got a woman», а я смотрел на гостя, собиравшегося с мыслями.

– У меня к тебе странное дело, не официальное, – начал, наконец, Давид. – По поводу Рамалии Гданьской.

Внешне я только медленно нахмурился, не позволив себе даже моргнуть, но, уверен, для Давида и этого было достаточно.

– Что с ней? – Не стал делать вид, что имя мне незнакомо.

Давид въелся в меня хмурым взглядом:

– Это у тебя она была прошлой ночью.

– У меня.

– И за что ты с нее такую плату взял за спасение?

– Это наше с ней дело, Давид.

– Уверен, что не только твое?

– Надеюсь на это.

Он прикрыл глаза, качая головой. В кабинет вошел Сизов с кофе, заполнил паузу насыщенным ароматом с горчинкой.

– Сигарету? – добил я опера. – Ян, спасибо.

Сизов нехотя удалился, а я поднялся из-за стола и протянул пачку Давиду.

– Дарьяр, мне эту девочку по-человечески очень жаль, – глянул он на меня, прикуривая. Фраза «по-человечески» всегда звучит особенно, когда произносит ее кто-то типа Горького. – Она хорошая, хоть и характер непростой. За моего подчиненного замуж собиралась еще недавно, и я был даже рад. А тут вдруг ты.

– Я не вдруг, Давид, – напряженно выдавил я, открывая окно. – Мы давно знакомы. Она обещала мне себя.

– Так а не забрал почему?

– Тут сложно все. Ее не удержать силой. Но и долго бегать я ей не дам.

Мы помолчали некоторое время.

– Я знаю, что твой отец планирует выступить против Гданьского и Высших, – вдруг тихо сообщил Давид. – И знаю, что не общаешься ты с ним. Но на твоем месте я бы попробовал его отговорить.

Я облизал горькие губы и глянул в окно:

– Меня беспокоит только Ромалия. Если я ее заберу – не отпущу. А если дам еще побегать – она может вляпаться в это дело. Что посоветуешь, Давид Глебович?

– Мда… – протянул он. – То есть ты не вмешаешься?

– Мне не позволили, – выдохнул я очередную порцию дыма. – Поэтому Ромашку я заберу до начала противостояния.

– Переманил бы тебя к себе, – усмехнулся он.

– Боюсь, с бывшим женихом не поладим…

– Кстати, об этом, – поднялся он. – Сергей себя не считает бывшим.

– Вот как? – нахмурился я. – Остаться с тобой друзьями становится все сложнее, Давид.

– Это точно, Дарьяр, – кивнул он. – Но я не теряю надежды. Спасибо за кофе и теплый прием.

Когда шаги Горького стихли на лестнице, в кабинете материализовался Сизов.

– Он пришел сказать, что планируется противостояние?

– Да, – рассеянно кивнул я, прислушиваясь к звукам на улице.

Сегодня утром я еще готов был встать на сторону отца. Но он сам отказался от моей помощи. Так тому и быть – остаюсь в нейтралитете.

Однажды я выцарапал его себе зубами.

И Горький знал об этом. Уверен. Я собственноручно порешил ведьмаков, убивших брата. И более не собирался копить в себе горечь злобы – она разъедает, мучает и превращает в существо, совсем не похожее на моего зверя. Ромашка бежала от меня не потому что была не готова ко мне. Я не был готов к ней. И она это чувствовала. Мне нужно было решить это все с самим собой. Только я вышел из этой войны. А она – нет.

– Мне надо ехать, – поднялся я. – С делами сегодня сам справишься? Я буду на связи, но не обещаю сразу ответить.

– Дар, куда ты? – решительно преградил мне путь Ян. – Это из-за разборок? Что тебе наговорил опер?

– Это не твое дело, – как можно мягче заметил я.

– Мое дело – не потерять тебя, – сдвинул он брови. – Я с тобой.

– Ян…

– Я – с тобой, – надавил он. – Не понадоблюсь – хорошо.

Не стал перечить. Да и мало ли – вдруг и правда понадобится.

Убедившись, что с Санычем почти порядок, я направилась искать подругу. Шеба нашлась быстро. Ее всегда изолировали в одном и том же месте – в погребе с закрутками, где ничего невозможно спалить. Подруга сидела на бочке, с шипением от раскаленных пальцев выуживала из нее кислые яблоки и зло хрустела ими в темноте. Если не знать, можно и окочуриться от таких звуковых эффектов в сопровождении искр.

– Шеба, – позвала я, поводя зажигалкой. – Ну ты бы хоть свечку зажгла.

– «Блохастые» приказали огнем не пользоваться, – шмыгнула она носом. – Как там наш герой романа «Идиот»?

– Похож на прежнего, только меня он все равно беспокоит, – пробралась я к ней и оглянулась в поисках свечного огарка. – Ты знала, что он давно жрет экспериментальную химию, которую поставляет институт?

– Нет, – выпрямилась она, роняя яблоко. – Вот идиот!

– Ага. – Я, наконец, отыскала замызганный подсвечник с огрызком свечи, и погребок ожил танцующими тенями. – Ты как? – Видно, что Шеба рыдала: нос покраснел, глаза опухли… Меня затопило жалостью: – Можно, я тебя обниму?

– Это тебя надо спрашивать, Рома. Мне о таком только мечтать.

Я притянула ее к себе и прижала к груди:

– Оль…

Вот всегда в такие моменты мне хотелось звать ее настоящим именем, чтобы быть ближе. Но Шеба неизменно щерилась:

– Не надо, Рома…

– Прости, – прикрыла я глаза. – Не нравится мне, что Институт Высших из нас подопытных крыс делает. Ты-то хоть ничего не принимаешь?

– Нет, – мотнула она головой в моих руках, и я отстранилась. – Но я бы приняла, если бы мне сказали, что создали таблетку, способную сделать из меня человека… Да и ты бы тоже не отказалась стать одаренной ведьмой, так ведь?

– Так, – кивнула.

Мои проблемы нельзя сравнить с ее. Ну что мне? Да, не нашлось места в семье и высшем обществе, но это пережить можно. А вот жизнь в погребе – нет.

Родители Шебы погибли в пожаре. Говорят, так и рождаются саламандры. До соприкосновения с огнем они живут обычной жизнью, но когда приходит такое разрушительное горе – обращаются. Только ни раньше, ни теперь их никто не принимал. Шеба спала в ванной с холодной водой, постоянно смачивала одежду днем и постоянно ходила с полной бутылкой воды в рюкзаке. Испытывая сильные эмоции, саламандра начинала пылать и поджигать все, к чему прикасалась. Знание о таких своих способностях к разрушению никак не способствовали спокойствию, и круг замыкался.

– Знаешь, приютские иногда перешептываются, что в правительстве есть целые отряды таких, как я, – тихо продолжила она. – Я бы пошла…

– Ты бы пошла, просто чтобы быть среди таких, как ты, – осторожно взяла ее под руку и задула свечку. – Но не думаю, что если и есть такой отряд, там обеспечивают любовь и заботу.

– Я не об этом. Может, там учат контролировать силу? – ковыляла она в темноте, припадая на мою руку. – Ведь от такой, как я, толку-то немного. А вот умела бы я искрить не все время, а только по желанию…

Мы выбрались из погреба, когда уже почти стемнело, и прошмыгнули в медкорпус.

Саныч уже почти оправился от последствий, но не это заставило меня остолбенеть у входа в палату. Меня опередила Шеба. Она лишь на удар сердца замерла рядом, а в следующий уже была рядом с оборотнем. И я как-то сразу поняла, почему саламандра подожгла халат докторши. А еще – что я сова слепая. Сашка только смущенно глянул на меня поверх макушки Шебы, сжимая ее в руках. И как я не замечала?

Хрупкую атмосферу откровения нарушила Паша, ворвавшись в палату.

– О, неразлучники, – бросила она, направляясь к кушетке.

Даже она заметила! А где была я? Как обычно – в себе. Но не потому ли эти двое с таким рвением уперлись в мое спасение этим утром, чтобы скрыть собственное?

Паша меняла Санычу капельницу, а он сжимал ладонь Шебы, не спуская с нее глаз. И правда, как попугаи – сидят, воркуют на своем языке что-то… А я так и стояла на входе, чувствуя какую-то неясную тоску, глядя на этих влюбленышей. Кажется, мне впервые не стало рядом с ними места. Потому что мое собственное было где-то не здесь.

Я тихонько вышла и поплелась в комнату. Тело наливалось усталостью. А сердце рвалось в ночь… Знакомое чувство. И, пожалуй, самое сладкое и запретное из тех, что я испытывала. Вскочить посреди ночи, прыгнуть на мотоцикл и рвануть с ветерком на трассу, чтобы к утру завалиться к завтраку к своему Медведю. Когда я наберусь смелости заплатить цену, которую сама же за себя и поставила? Когда научусь нести ответственность?

Но мне было страшно шагнуть дальше утренних завтраков и дневных посиделок. Что там за ними? Ведь жизнь с ним – она всерьез. А он меня больше не спросил…

Воркуша встретила меня на пороге. Крыса попыталась вклиниться в гущу событий, а не довольствоваться «догадками» – то бишь, гадить полдня на лоскутную дорожку вокруг батареи. Она привычно вскарабкалась по штанам на футболку, а оттуда – на плечо, и мы вдвоем уставились на наши отражения в зеркале ванной.

– Сейчас покормлю, – пообещала я.

А еще стало невыносимо зябко, и я полезла в шкаф за толстовкой с капюшоном. Но только натянула ее поверх крысы, как с улицы послышался крик. А потом что-то вспыхнуло так, будто бензина плеснули в костер.

Забыв обо всем, я рванулась из комнаты, выскочила на крыльцо и бросилась в медкорпус, но не успела обогнуть здание, сразу влетела в подчиненных Яворского. Они вели Саныча под руки куда-то к проходной. А я, не думая, повисла у друга на шее.

– Ромка! – рявкнул он. – Ольку спаси!

– Куда вы его тащите?! – потребовала я ошалело.

– Отойдите, – холодно приказали мне со спины, и мы снова встретились взглядами с Гавром. – Приказано доставить в институт на обследование.

– Под конвоем?! Где Шеба?! Почему она снова вспылила?! Что вы с ней сделали?!

– Мне почем знать? – обогнул он меня. – Припадочная она у вас.

Саныч дернулся, а я уже собиралась кинуться на Гавра, когда за его спиной показался Сергей.

– Рома, не надо, – мотнул он отрицательно головой, приближаясь. – Мы тут ничего сделать не можем. Приказ.

– Что значит не можем?! – метнулась я к нему. – Почему его уводят силой?!

– Потому что его девчонка бросилась на моих снова, а он встал в позу! – рявкнул Сергей. – Успокоится – поедет без наручников.

– Он ее защищает! – вскричала я. – Тебе вообще знакомо такое явление?! Перестань вести себя как дикарь!

– Да что ты? – схватил он меня за шею, притяну к своему лицу и зашептал со злостью: – Я думал, тебе как раз такие и нравятся.

– Пусти! – стукнула его в грудь. – Где Шеба?!

Но вместо того чтобы послушаться, он перехватил меня под руку и потащил к зданию приюта, а когда я окончательно уперлась, перекинул через плечо. Я беспомощно смотрела, как уводят Сашку в сторону проходной. А еще – как весь приют высыпал посмотреть на происходящее.

– Разойдитесь! – рявкнул Сергей, взбегая по ступенькам.

– Сергей, отпусти! – стукнула его по спине, но он не среагировал.

Внес меня в мою комнату и стряхнул на кровать:

– Собирайся к отцу. Это раз. И из приюта, – навис сверху. – Мы переезжаем.

– Что? – попятилась я от него.

Глядя в его горящие злые глаза, в памяти оживали предубеждения Лары. А Сергей не стал ждать, направился к шкафу и распахнул его настежь.

– Мне нужно к подруге. Ей нужна моя помощь, – выпрямилась я опасливо.

Но он не слушал:

– Сумка у тебя есть какая-нибудь?

– Сергей! – повысила голос. – Куда ты меня везешь?

– Я тебя забираю, – вернулся он к кровати, и я уже думала – конец мне, но его жертвой стала подушка, а добычей – ее наволочка. Он вернулся с ней к шкафу и принялся напихивать моими нехитрыми пожитками. – Рома, собирайся. Мне еще в отделение надо заскочить.

– Я не поеду с тобой, – выдохнула тихо, но он услышал.

– Тебя не понять, – усмехнулся он, замирая. – Но только если доверять тебе и не допускать мысли, что ты мне лжешь. – Он повернулся, бросив вещи, и направился медленно ко мне. – Но ты врешь, Рома. Говоришь, что спасала жизнь в лапах этого дикого, а сама надеешься, что он придет за тобой?

– Я надеюсь, что он не убьет тебя, – нахмурилась я, тяжело дыша.

Сергей замер у кровати, глядя на меня сверху, а я чувствовала, как разгоняется сердце. И он это слышал.

– Боишься. Меня, – покачал он головой, сжимая зубы.

– Потому что ты ведешь себя как…

– Как кто? – сурово потребовал он.

– Как тот, кому плевать! Я прошу тебя позволить мне помочь подруге!..

– Себе помоги сначала, – оборвал он меня. – Я не отпущу тебя к дикому. Не позволю ему забрать тебя.

– У нас с этим диким долгая история, Сергей, – поднялась я на коленки. – Он давно меня выбрал. Давно просил стать его, но… – Я тяжело сглотнула под его темнеющим взглядом. – Но…

– Неважно, – оборвал он хрипло. – Хотела бы – давно бы ускакала к нему. А ты здесь. Со мной. Ты сказала мне, что согласна. Не ему!

Я прикрыла глаза, пряча лицо в ладони:

– Мы оба с тобой знаем, что это было ошибкой. Моей.

– За ошибки нужно платить, Рома, – опустился он коленями на кровать. Его голос – вкрадчивый и хищный, крутил внутренности и вязал их узлом. – Нельзя сказать мне «да» и не ответить за свои слова. А ты ответишь. Я заберу тебя и спрячу. Твой отец обещал помочь. А потом мы уже будем делать работу надо ошибками…

С каждым его словом сердце билось все глуше. Я замирала в напряженной позе, готовясь к битве за свою жизнь, не иначе. Для меня даже варианта не было такого – свесить лапки и сдаться на милость Яворского. Да – виновата. Не надо было позволять ему думать, что могу стать его. Мне было слишком пусто и больно внутри, а в нем – столько внутренней силы, что, казалось, я могу взять взаймы… Но расплатиться, увы, не выйдет – слишком неподъемная цена.

– Сергей, не надо, – задрожал мой голос.

Нас все еще разделяло небольшое расстояние, которое он мог преодолеть одним рывком, а я не представляла, что буду делать, если он перейдет черту. Но он не собирался. Пока, по крайней мере.

– Вещи собери, пожалуйста, – выпрямился он. – Пять минут, Рома.

– Куда увезли Сашу? – слезла я с кровати и направилась к нему. – Сергей, Шеба без него будет пылать… Его нужно вернуть! Они любят друг друга!..

– Тебе что-то еще нужно? – повернул он ко мне голову, когда я приблизилась.

– Тебе нравится во мне, что силы нет, да? – тихо заговорила я, сжимая кулаки. – Можно делать что хочешь, и ничего тебе за это не будет.

– А мне ничего не будет? – прорычал он и вдруг дернул меня к себе едва уловимым движением.

Его ладонь вплелась в волосы, а губы впились бы в мои, если бы я не дернулась и не полоснула его ногтями по лицу. Сергей даже не дрогнул, только замер, сильней, до боли, сжимая пальцы на затылке. Но вскрикнуть я не успела – послышался воинственный писк, и он удивленно одернул руку.

– Даже так? – усмехнулся, глядя на набухающую каплю крови на фаланге указательного пальца.

Воркуша юркнула мне обратно в капюшон толстовки и недовольно там завозилась, а я потерла онемевший от хватки Яворского затылок.

Но Сергей только сжал ладонь в кулак, намотав на нее наволочку с вещами, и, перехватив меня под руку, потащил на выход. На протесты он только сдавливал плечо до адской боли, волоча меня следом. Сквозь слезы обитатели приюта, замершие в коридорах, казались мне какими-то зловещими тенями. Я с каждым шагом сдавалась и понимала, что эти шаги скоро окончатся в его машине, из которой я уже не выберусь. Только когда он выволок меня на крыльцо, со стороны пропускного пункта стали слышны крики.

– Сергей, – направлялся к нам Гавр быстрым шагом, – там тебя требуют…

– Пусти, – вцепилась я в его плечо, дрожа. – А если это Сашка?!

– Не Сашка! – сбросил он мою ладонь. – Его уже увезли. – Стянув меня со ступеней, он усадил меня на узел с вещами и приказал: – Сиди тут.

Ага, как же! Стоило ему направиться с Гавром к проходной, я рванулась в медцентр.

– Это закрытая территория, у вас нет права тут находиться. Покиньте, пожалуйста, пост, – повторял, как заведенный, охранник на шлагбауме.

– Вам стоит проверить мои права. – Решил все же не бить сразу болезного в челюсть. – Позовите главного.

– Он занят, – тише доложил «болезный».

– Дарьяр, – позвал меня Сизов и кивнул в сторону.

К проходной стягивались оборотни. С десяток откуда-то сбоку из редкого леса и двое направлялись от приюта.

– Главный, – указал охранник на парочку.

– Дар, их немного больше, – тихо обозначил очевидное Сизов. – Ты же не решил устроить рукопашную с волками?

– Нет, я – в праве, – мотнул головой, не спуская глаз с одного, взгляд которого отличался особенным огнем в сумерках.

Кажется, я нашел не только главного… А когда он подошел ближе, убедился, что и Сергея – тоже. Потому что от него пахло Ромкой. И кровью. А еще – крысятиной.

– Что тебе? – хмуро потребовал он, выступив вперед.

– Ромалию отдай, – выставил ответное требование без прелюдий. – Она мне обещана.

По его реакции становилось видно – он тоже все понял, потому что даже не дрогнул от требования.

– Она сегодня не может.

– Это почему? – недобро сощурился я.

Присутствие кого-либо еще перестало пульсировать на заднем фоне – я видел только соперника.

– Мы едем к ее отцу. Он не допустит союза с тобой. – Но голос у волка был неуверенный.

– Интересно, как? – повернул я голову вбок. Но слушать стало неинтересно – зверь внутри ощерился на попытку не отдать ему ту, которую жаждет. – Давай вспомним наши законы, если ты забыл. Если ты ее тронешь – я тебя убью. Если уже тронул – можешь не утруждать меня за тобой бегать. Если черту еще не перешел – остаешься жить, но мою женщину отдаешь мне.

Он тяжело сглотнул.

– Наши законы тут не действуют, – выдавил глухо.

В горле запершило от рычания, пальцы ощерились когтями, а волк… сделал шаг назад. Но я не позволил себе ни усмешки, ни лишнего движения – для него это уже немало, ведь он не сбежал. Но мы оба понимали, что волк мне не ровня.

– И кто их начнет нарушать? – понизил я голос, прожигая его взглядом.

Конечно, Сергей может меня просто пристрелить. Просто – для человека. Но для оборотней это значило подписать себе смертный приговор. Причем смерть будет далеко не легкой. Кроме того, если он сотрудник Горького – вполне может быть в курсе, что мне не впервой учинять собственный суд даже на цивилизованной территории. По морде видно – далеко не дурак. А еще он понимает, что ничего мне противопоставить не сможет.

– Ромалия – моя невеста, – тише заговорил он. – Поставь себя на мое место. Я не трогал ее, не присваивал, доверяя ее слову и учитывая желания… И я готов простить то, что ты с ней сделал, воспользовавшись ситуацией, в которую она попала. Уверен, что ты в праве?

А вот теперь дрогнул мой собственный взгляд. Волк был прав.

– Хорошо, – кивнул я и, пока мой зверь не опомнился, продолжил: – Давай ее спросим. Пойдет к тебе – я уберусь. Останется со мной – уберешься ты.

Он медленно выдохнул, стискивая зубы, а я не смог сдержать усмешку. Понятно, что Ромашка его не любит и не хочет быть с ним, и он это знает. Но это еще не победа. И даже зная Ромку, скорее всего, проигрыш. Но назад пути нет…

К счастью, происходящее у шлагбаума потребовало усилий всего «взвоя», и я беспрепятственно добежала до входа.

– Павлена Аракиевна! – закричала я с порога и бросилась по коридору, заглядывая в палаты.

Что и где так полыхнуло тогда – непонятно. Тут даже запаха гари не было. Радоваться этому или нет? А вдруг Шеба мертва? Вдруг она себя сожгла, когда Сашку начали забирать?

Я металась по помещению, чувствуя, что вот-вот рухну, когда вдруг со стороны приемной показалась Паша:

– Рома, ну что ты орешь? – повысила она голос.

– Что я?! – метнулась к ней. – Почему Сашку забрали?!

– На обследование, Рома. Мало ли какие еще последствия вызвал прием препарата…

– А Шеба?

– А Шеба под присмотром. У меня вызывает опасение…

– Где она?! – потребовала я, чувствуя, что кинусь на щупленькую докторшу – нервы уже просто сдавались обстоятельствам.

– Не надо со мной так, – сузила глаза на меня Паша.

– Пожалуйста, покажите мне Олю! – вскричала я.

– Вон выйди, – сложила она руки на груди. – Иначе я позову охрану.

– Да зови! – прорычала я и попыталась ее обогнуть, только врезалась со всей дури в невидимую стенку за ее спиной – аж в ушах зазвенело.

Ах, да! Это же я у нас бездарность. Паша таковой не являлась. А она уже звонила кому-то, сдвинув сурово тонкие брови и сложив ладонь в карман халата. Ей даже руки не понадобились, чтобы уложить меня на пол.

– Пожалуйста, дайте мне увидеть Шебу, – подняла на нее глаза.

Но та не прониклась моей просьбой:

– Заберите, – оживилась она равнодушно, когда за спиной послышались шаги.

Только следом вдруг как-то странно съежилась и попятилась, раскрывая черные глаза все шире.

– Здравствуйте, – послышалось незнакомое, – мы за девочкой.

Я обернулась. И сразу встретилась взглядом с Медведем. Он стоял рядом с Яворским на входе, а рядом со мной сидел незнакомец.

– Привет, меня зовут Ян, я друг Дарьяра Виррановича, – он протянул мне руку и поставил на ноги. – У нас к тебе дело.

Происходящее не поддавалось осознанию. Я переводила растерянный взгляд с Дара на Сергея и обратно. Оба смотрели на меня так, будто я им задолжала что-то очень важное и нужное, а пространство вокруг все сильнее звенело возрастающим напряжением. Никому эта сценка тут не была нужна – звери рвались вцепиться друг другу в глотки, но изображали из себя людей.

– Что происходит? – прошептала я, но в повисшей тишине мой шепот походил на крик.

– Ром, тебе надо выбрать, – глухо ответил Сергей. – Меня или его.

Я тяжело сглотнула.

– Сейчас?

– Сейчас, – отвечал Сергей.

Дар же сверлил меня таким же взглядом, как и там, на своей веранде, когда я прибежала к нему спасаться.

– Мне нужно к подруге, – выбрала я третий вариант. – Меня к ней не пускают.

– И не пустят, – вдруг жестко отозвался Сергей. – Территория приюта закрыта для… – наши взгляды встретились, – тех, кто ей больше не принадлежит.

А дальше время будто остановилось. Но Дарьяр как-то умудрился продраться через его плотную пелену и рывком схватить Яворского за горло.

– Забирайте подругу! – рявкнул он, взрывая тишину.

А я только успела увидеть, как Сергей хватается за его лапу на горле, но меня уже подхватил под руку Ян:

– Где подруга?

Если бы я знала! Но тут меня осенило, что сбоку от приемной душевая кабинка. Только Паша все еще преграждала путь, подтверждая мою догадку. Но Дар и это быстро решил:

– Я успею переломать ему шею, – прозвучал его рык позади. Визуальный ряд я решила себе не добавлять – и так уже никаких сил не было. – Отошла в сторону!

Паша вынула руки из карманов и попятилась задом за стойку, а я бросилась в ординаторскую.

Шеба нашлась в душевой. Девушку привязали смирительными ремнями к крану, и она сидела на коленках под душем, свесив голову.

– Оль, – присела я рядом, крутанув кран с холодной водой. – Оль…

Она подняла на меня большие заплаканные глаза:

– Они его увезли, Ром…

– Пошли отсюда.

И я обернулась было к Яну, но тот уже подступился к нам и присел рядом:

– Черт, – ругнулся на наручники. – Я сейчас…

Вскоре он вернулся с ключами, и вместе мы вывели Шебу в приемную. Дар так и держал Сергея за горло – тот даже головы не смог повернуть в нашу сторону. Только ноздри раздувал, тяжело и шумно дыша. А из-под пальцев Дарьяра дорожками бежала кровь.

– Все? – поинтересовался Медведь.

– Да, – кивнула я, прижимая к себе мокрую Шебу.

– Тогда пошли, – кивнул Дар на выход.

Ян попытался набросить на Шебу свою толстовку, только я помотала головой:

– Ей так лучше, просто поверьте.

Подчиненные Сергея, завидев нас, занервничали, но Дар только зло рявкнул им отойти подальше и пригрозил трепыхавшимся на вытянутой руке Яворским.

– Отойдите! – прохрипел Сергей, когда Дар протащил его мимо шлагбаума.

Честно, мне и самой хотелось отойти куда-то подальше. Понятия не имела, как Медведь вообще оказался тут, да еще и попытался уговорить всех миром, но ничего хорошего из этого не вышло. Один намек на шантаж со стороны Яворского, и все вот-вот обернется трагедией. Если бы хоть кто-то в этом сомневался, на нас бы уже кинулась вся свора, но они не шевелились, провожая мрачными взглядами нашу процессию. Я видела, как Ян подхватил Шебу на руки и понес к машине, а я лишь проследила за ними взглядом.

– Садись в машину, – хмуро приказал Дар.

– А с ним что будет?

– А что ты хочешь? – зло сдавил он Сергею горло, и тот раскрыл рот, хватая воздух.

– Не надо, Дар, – мотнула я головой.

Взвой занервничал сильнее, послышались крики, но Сергей вскинул руку, удерживая их на расстоянии.

– Садись в машину, – повторил Дар, и я развернулась, выполняя его приказ.

Шеба уже сидела на заднем сиденье, а Ян держал для меня двери, стоя рядом с машиной.

– Садись, – кивнул он мне лезть в салон.

Еще ночью я управляла этой машиной, а теперь меня так символично усадили назад, отбирая право управлять собственной жизнью. Я подвинулась к Шебе и притянула ее к себе:

– Иди сюда.

За ее спасение стоило сказать Дару спасибо. Да и за мое тоже. Только не уверена, что эта благодарность ему нужна. Я погладила подругу по мокрым волосам, чувствуя, как из капюшона высунула нос Воркуша. Кажется, все самое дорогое я все-таки умудрилась забрать…

Я протащил волка к проходной и разомкнул пальцы. Его свора обступила со всех сторон, но не приближалась, а Сергей опустился в траву, сжимая горло рукой. Я присел рядом:

– Она не твоя больше. Ты меня понял? Я знаю, что ты не сунешься лично, – усмехнулся презрительно, – но если подложишь куда-то свой хвост – оторву.

Он только скосил на меня злой взгляд, шумно засопев. А я поднялся и направился к машине. Ян ждал, тревожно вглядываясь за мою спину.

– Садись, – скомандовал я и сел за руль.

Настроение было ни к черту. Это если мягко сказать. Так хотелось переломать горло этому волку, что до сих пор пальцы судорогой сводило. Но не из-за него. Его понять можно – ничего другого ему не оставалось, кроме как юлить. Ромка его не любит, а он ее хочет.

Что-то в этой ведьме есть, что нас всех тянет, как на мед. Что-то, от чего отказаться невозможно. Ромка – дикая, неукротимая, свободолюбивая. Такую уложить под себя – отдельное удовольствие. Но уговорить остаться рядом – вообще за гранью. Она выросла в палатке в одиночестве под открытым небом. Ее не устроит ничего из того, что ямогу ей дать…

И она не выбрала меня сегодня. Ее взгляд покрывал сердце внутри коркой льда – даже в этой ситуации она не собиралась бежать ко мне. Она боролась там с ведьмой одна, пытаясь пробраться к подруге.

– Что с девчонкой? – поинтересовался, глядя в зеркало заднего вида. Пришлось дотянуться до лампочки, чтобы осветить заднее сиденье.

Рома сидела по центру, и я хорошо видел белобрысую, уснувшую у нее на груди.

– Тихо, Дарьяр, не буди, – мотнула она головой.

– Куда ее везти? – я зло понизил голос.

Зеркало заднего вида, казалось, вот-вот пойдет трещинами от наших взглядов.

– А куда ты меня везешь? – изогнула она бровь.

– Что с вами произошло? – спокойнее потребовал я.

Она вздохнула, глянув на Яна, но послушно принялась рассказывать:

– Я тебе говорила про друга сегодня. Его забрали. А Шеба… Она без него не может. А еще она саламандра. Вспыхивает огнем, когда ей плохо.

Сизов покосился на меня настороженно, а я только стиснул руль и зубы. Но не выкидывать же белобрысую из машины. Ромка не простит. Даже под страхом собственной смерти. А помочь саламандре могли только в одном месте…

– Ян, я заброшу тебя за МКАД…

– Я с тобой. Ты же в поселок? Мне как раз надо было к бабке домой заглянуть, – как ни в чем не бывало, отозвался он. – Поехали. Помогу устроить девушку.

– А кто бизнесом заниматься будет? – усмехнулся я.

Все это нервировало. Я бы с удовольствием отдал Яну белобрысую и утащил свою ведьму в берлогу. Только как не забыться и не убить ее за отказ? Она не собиралась ко мне. Я видел это во взгляде. Я это знал. А она даже не понимала, что натворила. И в этом тоже я виноват. Потому что создал для нее иллюзию, в которой она может просто так прийти в мой мир на завтрак и уйти из него под вечер. Я думал, что она останется, если не держать… Но она сбежала, стоило скрипнуть дверью…

Я взял вину на себя. И лишь поэтому Ромашка еще жива.

Меня раздирало внутри от воспоминаний этого ее невинного, полного сомнений взгляда там, в приюте, когда ее волк попросил сделать выбор. Она снова бежала ко мне за спасением вчера, а я предал ее доверие. На что надеялся? Что она простит?

Руль жалобно скрипнул под пальцами, и я надавил на педаль газа, выезжая на трассу.

– Вы есть хотите? – глянул снова в зеркало. – Ехать долго. Может, еще что-то…

– У аптеки где-нибудь притормозишь? – И снова эта ее изогнутая бровь, будто лезвие, оставила саднящий ожог в солнечном сплетении.

– Тебе плохо? – сузил я глаза.

Было что-то особенное в переговорах с ней через зеркало. Желтая лампочка в салоне подсвечивала ее растрепанные золотистые волосы так, будто это она саламандра и вот-вот вспыхнет.

– Нет, – мотнула она головой. – Просто надо.

Найти аптеку не составило труда. Ведьма выскользнула из салона, оставив сонную блондинку моргать на огни небольшого рынка на остановке транспорта.

– Ты как? – обернулся к ней Ян.

– Я не вспыхну, не переживайте, – спокойно отозвалась она. – Это происходит только, когда событие случается. А оно уже случилось. И ничего не изменить. А вы медведи, да?

– Медведи.

Я в десятый раз глянул в боковое зеркало. Знал, что Ромка не сбежит, но все равно было неспокойно, пока она не рядом. Но ведьма вышла из аптеки и направилась в машину.

– Вы вовремя, – тихо закончила белобрысая, прежде чем Рома открыла двери и уселась обратно.

И снова пахнуло крысятиной от нее. По каким местам ее сегодня носило?

– Дар, ты как? – тихо спросил Ян, когда я выкрутил руль и вдавил педаль в пол.

– Нормально, – прорычал, устремляясь к выезду из городка.

Только вдруг к машине послышался странный хруст, и я чуть не въехал на светофоре в «Камаз». Обернувшись назад, я встретился взглядом с крысой, сидевшей на плече ведьмы. Рома скармливала ей что-то, и та нагло жевала, даже не дернувшись на мое внимание.

– Это что за хрень? – процедил я требовательно.

– Зеленый, Дарьяр, – невозмутимо указала взглядом на дорогу ведьма. – Это мое приданое.

– Крыса? – я и не подумал трогаться.

– А ты думал? – усмехнулась она ехидно. – Нет, есть еще узелок шмотья, но он остался бывшему. Как и мотоцикл.

Сизов расплылся в улыбке, а я только стиснул руль покрепче. Хруст, кажется, стал громче и наглей. Повезло Ромкиному с «приданому», что я вовремя убедился в достаточной степени своей вины перед ней.

Вскоре хруст прекратился, и нервы немного остыли. Когда через полтора часа я обернулся назад, девчонки дрыхли.

– Вирраныч, ты где такую нашел? – тихо обратился ко мне Сизов.

– Где нашел, там больше нет, – нахмурился я.

– Она же ведьма.

– Ну и что?

– Ничего. – А ехидная усмешка так и заклинила на его физиономии. – Нинор будет в восторге.

Я усмехнулся против воли. Она – точно будет. Мне даже кажется, Рома с ней поладит. Но для начала поладить надо нам.

Когда я въехал в ворота поселка, было уже за полночь. Охрана на входе просветила машину фонариком, перебудив девчонок. Ромка сразу сонно нахохлилась, опасливо зыркая в окна. То же самое делала крыса не ее плече. Как ведьма выносит это существо? Меня от одного вида передергивало.

– Дарьяр Вирранович, проезжайте, – попытался быть учтивым дозорный, но выходило не очень.

– Где мы? – тихо вопросила Рома.

– У меня дома, – отозвался я, выкручивая руль и сворачивая на небольшое кольцо, от которого дороги расходились в разные уголки моего поселка.

– Я думала, твой дом там, где ты живешь.

– Я там не жил. Я там ждал. А здесь живу.

Видел, как глаза ее блеснули в тусклом свете фонарей на лужайках, мимо которых мы ехали.

– И как называется твой дом?

– Просто дом.

Мой поселок никак не назывался. Раньше наши верили, что без имени ничего не найти. Сейчас это просто осталось пережитком прошлого. Во все времена безопасность нам обеспечивали дружественные ведьмаки. Не все были такими, как Гданьский. Даже наоборот – тех, кто понимал сложность нашего мира и взаимосвязь всех в нем живущих, было больше. Но они были раскиданы небольшими группами-поселениями среди людей, вели скрытный образ жизни и не участвовали в масштабных противостояниях. У нас тоже жили несколько ведьмаков с семьями. Именно к ним я и намеревался определить ведьмину подругу.

Мне повезло – в окнах дома, к которому мы приехали, еще горел свет.

– Сидите в машине, – приказал я и вышел, вызывая на себя гнев шумной собачонки возле забора.

Ян вылез следом.

– Я же просил сидеть, Сизов, – недовольно скосил на него взгляд.

– Договоришься, и езжай домой, – предложил он. – А я прослежу, чтобы девочку устроили.

– Никогда тебя больше не возьму с собой, – усмехнулся я.

– Пожалуйста, Дарьяр, – как ни в чем не бывало, отозвался он. – Мне немного обидно, что ты мне не сказал…

– О чем? – недовольно буркнул я.

– О том, что у тебя медовый месяц.

– Такой медовый, что аж скулы сводит…

– Ну какой есть, – пожал он плечами. – Ты правильно все делаешь – даже не сомневайся. И что сюда ее привез – тоже. Даже если отец будет бурчать, ничего сделать не сможет – ты вправе выбирать себе женщину.

– Я знаю.

– Но ты сомневаешься… – возразил он как раз тогда, когда из калитки вышел отец ведьмачьего семейства. – Привет, Солох.

– О, блудные медведи, – просиял мужчина. – Аркадия говорила мне, что до утра у нас сна не будет – несутся к нам за помощью старые друзья.

Насчет «друзей» я бы поспорил. Семейство Солоха всегда казалось мне не от мира сего. Они походили на староверов больше, чем на ведьмаков, типа того же Горького. Солоху лет сорок, но из-за бороды я все время воспринимал его старым лешим в футболке и джинсах. Я знал, что он временами согласовывает с отцом принятие на реабилитацию разных нелюдей – тех же ведьмаков и чужих оборотней. Не всех мой старик пропускает, а потом еще делает Солоху голову с отчетностью по срокам нахождения нерезидента на территории поселка. Так может получиться и с белобрысой. Но все это порешаем позже. Главное сейчас – устроить ее на ночь.

– У меня к тебе просьба, – начал я. – О помощи – все так. Мы из приюта сегодня саламандру вызволили.

– Ух ты! – оживился Солох. – Покажете?

Только обернувшись к машине, я понял, что у меня снова проблемы. Ромка стояла у дверей, обнимая себя руками, и взгляд ее не сулил спокойных переговоров.

– Кто это? – потребовала она, когда я подвел ведьмака ближе.

– Он поможет твоей подруге, – сдвинул я брови.

– Я сама ей помогу, – вздернула она подбородок.

– Не сегодня, – отрезал я.

– Я останусь с ней.

– Я останусь, – возник рядом Ян. – Вы можете положиться на меня и Солоха. Они и не таких выхаживали.

– Я не могу оставить Шебу одну среди незнакомцев! – зашипела ведьма, а у меня что-то лопнуло внутри.

Я схватил ее под руку и рывком отвел в сторону, бросив на ходу:

– Забирайте девочку!

– Дар, не надо! – задергалась Ромашка, но я оттащил ее подальше от машины и развернул к себе лицом:

– Ты здесь и сейчас не в том положении, чтобы ставить мне условия, – заговорил жестко.

– Да что с тобой?! – вдруг воскликнула она, пихая меня в грудь. – Ты звал меня к себе пять лет назад, чтобы я была «не в том положении»?! Ты думал тогда, что со мной так можно?!

– Нет! – рявкнул я и обхватил ее лицо ладонями. – Моя жизнь с тобой будет сплошным компромиссом. Но не надо начинать ее сразу с них! Не здесь! И не сейчас!

– Со мной надо быть готовым к компромиссам здесь, сейчас и вообще каждую секунду, Дар! – обхватила она мои ладони. – Там – моя подруга, близкий мне человек! Я не могу ее просто оставить! Даже с самыми лучшими медведями на свете!

Тут рядом тихо откашлялись, и мы синхронно повернулись. К белобрысой. Та стояла позади – бледная, как приведение.

– Ром, пожалуйста, не добавляй тут никому проблем, – попросила она серьезно, глядя на ведьму в моих руках. – Не стоит требовать большего, чем тебе могут дать. Дар и Ян и так сделали многое. Я бы сейчас висела в душевой в наручниках, а ты бы ехала с Яворским один черт знает куда.

Она шмыгнула носом и обняла себя, ежась. А в воздух взлетели огненные бабочки и принялись виться у саламандры над головой. Ведьма в моих руках обмякла, и я выпустил ее к подруге, молча удаляясь обратно к машине.

Я скользнула к Шебе и обняла, но только тут до меня дошло, что я просто вешаюсь на нее и держусь, чтобы меня не смыло этим водоворотом событий к Дарьяру. Ей и так трудно.

– Прости, – опустила я руки.

– Ром, иди к нему, – смотрела она перед собой. – Нет, мне не настолько плохо, чтобы не понимать, что ты тупо бегаешь вокруг столба, но уже давно привязана к нему веревкой! Ты сама себя привязала! Ну так иди!

– Всегда успею, – фыркнула я.

– Ты трусишь, – глянула она на меня. – Хочешь, но трусишь.

– А ты бы не трусила?

– Я занималась любовью с Сашкой в полной ванной, чтобы его не спалить! – вскричала она, сжав кулаки. – Мой страх с твоим вообще не сравним!..

Не думала, что мне надо себя беречь от Шебы. Но она, оказывается, тоже умела бить больно.

– …Прости, Ром, – сжалась она. – Я знаю, что не права сейчас, но меня всю рвет на части от того, что я не знаю, где Сашка. И тебя тоже не станет без Дара, если с ним что-то случится. Мы обе это знаем. Поэтому надо идти навстречу, раз выбрала направление, и не мяться на месте.

«Я и так без дара, – усмехнулась я про себя. – Куда уж больше».

– Ну и как предлагаешь тебя бросить? – покачала я головой.

– Ты не бросишь – ты же рядом будешь? – оживилась она и кивнула в сторону машины. – Я так понимаю, у него тут дом.

– Понятия не имею… – начала было я.

А Шеба уже направилась к Медведю. Мне оставалось только рвануться за ней.

– Простите, а вы же недалеко живете? – повысила она голос, чтобы я не успела ее нагнать.

Дар обернулся от калитки, прерывая беседу с дедком и другом, бросил взгляд на меня, потом вернулся к Шебе:

– Недалеко. У меня здесь дом в поселке. Если тебе что-то понадобится, я всегда отпущу к тебе Ромалию.

– Видишь? – обернулась она ко мне, назидательно тыча пальцем в Медведя. – Все хорошо.

Ян, стоявший рядом, мягко улыбнулся:

– Пошли устроим тебя?

Шеба, не попрощавшись со мной, направилась в калитку, за ней втянулись Ян и дедок. И мы остались с Медведем одни.

– Поехали, – устало кивнул он на машину.

Я поплелась на заднее сиденье, продолжая глупую акцию сепаратизма. Он молча сел за руль, и мы двинулись обратно в поселок. Машина ехала небыстро, а я рассматривала фасады домов, аккуратные заборчики, какие-то магазинчики и лавочки, освещенные фонарями.

– Красиво тут у тебя, – вырвалось у меня тихое. – А я правда думала, что твой дом там.

– Дом там, где семья, – отозвался он.

А мой взгляд прикипел к его напряженному профилю. И оторваться стало невозможно. Я смотрела, как он щурится на дорогу, как обрисовываются его скулы и сжимаются пальцы на руле. Он напоминал мне огонь в камине: смотреть можно, а трогать нет.

Дом стоял, погруженный темноту, будто в отдалении от основного поселка. Дар вышел из машины, чтобы открыть ворота, а у меня сложилось впечатление, что он очень давно это не делал – под забор навалили камней и нанесло лесного мусора, вокруг все заросло бурьяном, и привести механизм в действие стоило трудов.

– Давно тебя тут не было, – оживилась я, когда он вернулся за руль.

– Да.

Когда машина въехала во двор, в свете фар удалось рассмотреть еще один дом. Он стоял под скоплением сосен, отгороженный небольшим забором от дома Дарьяра.

– А это чей? – кивнула я уд, когда Дар открыл дверь.

– Брата.

– У тебя есть брат?

Любая тема казалась хорошей, лишь бы не говорить о главном.

– У тебя остались еще батончики? – неожиданно спросил он, когда я поднялась за ним по каменным ступенькам.

– Нет, – обескураженно мотнула головой.

– А чем ты шелестишь тогда всю дорогу? – отвернулся он к дверям и вставил ключ.

– Оберткой, – соврала я и втянула голову в плечи.

– Я про еду не подумал, – толкнул он двери внутрь и вошел первым, не дожидаясь меня.

Я тоже не думала про еду. Хотя сейчас не отказалась бы от батончика, который скормила Воркуше. Крыса уже дрыхла без задних лап в капюшоне, тревожно попискивая во сне, а я снова, по традиции, вошла на порог дома Медведя с тем же звуком – урчанием пустого живота.

Он зажег свет, и я замерла посреди гостиной. Ничего общего с домом, в котором он жил в лесу. Там в каждой детали была небрежность: шероховатая деревянная обшивка, обстановка от балды – лишь бы удобно. А тут… У меня просто дар речи пропал: паркет, камень, камин…

– Ничего себе, – огляделась я, ежась.

Как-то сразу стало неуютно. В тот дом я отлично вписывалась со своими обносками, а тут почувствовала себя воровкой и такой не соответствующей Медведю, что захотелось выйти и обосноваться на заброшенном дворе.

– Нравится? – откликнулся он откуда-то из-за декоративной стенки.

– Не похоже на тебя… – глянула я на свои выцветшие носки на фоне его паркета, и поджала пальцы.

– А на тебя? Ты же не всегда жила в приюте.

– Раньше тебя это не интересовало, – вскинула я на него взгляд, когда он показался в проеме.

– Нас обоих раньше ничто не интересовало, – внимательно взглянул он на меня.

– Откуда ты знаешь, что я буду тебе нужна, когда узнаешь все?

– Я уже знаю все, – медленно двинулся он ко мне. – Что у тебя мать умерла, и именно поэтому ты сбежала тем летом в лес. Что сестра у тебя – ведьма-карьеристка. Что с отцом все сложно, и ему было проще тебя убрать с глаз, чем поддерживать и решать твои проблемы. Что работаешь у Давида в подчинении… Я тогда уже знал все.

А я-то думала, что мы оба негласно решили не копаться в жизни друг друга и принимать такими, какими были. Я чувствовала, что облегчаю его состояние, и не задавала вопросов. Мне хотелось для него не той, кем являюсь. Я видела себя по-настоящему свободной ото всех, от мира, который претил. И только когда отец отобрал этот мир, он оказался очень важным. Как и Дар.

– Но мне знать нельзя, да? – взглянула в его глаза, когда он приблизился. – Ты уходишь от ответа о брате. Его дом рядом, но свет в нем не горит.

– Его убили, – глухо ответил.

– Как? – вырвалось у меня.

– Чай будешь? – развернулся он, когда чайник щелкнул.

– Дар, как? – направилась я следом, глядя на его широкую спину. Тогда он был весь в ранах, пластырях… Я сама его перебинтовывала раз в несколько дней, потому что некому было – его все бросили. – И почему ты тогда был один?

– Два ведьмака, – потянулся он в шкаф за чашками, – приперлись к нам… Начали быковать. Нарывались. Демид пытался меня оттащить, но я не смог взять себя в руки – был молодой и борзый. А еще ненавидел. Как и многие. Тогда…

А я слушала и не спускала взгляда с него, так и замерев на входе в кухню.

– …А они достали пушки и принялись палить… Демиду выстрелили в голову. Есть карамельки, будешь к чаю?

– Почему тебя бросили? – прошептала я, кода он обернулся с двумя чашками. – Ты не ждал там. Ты там сдыхал…

– Не льсти себе, – усмехнулся он.

– Правда? – вздернула я брови нагло, и его взгляд дрогнул. – Правда нет моей заслуги в том, что ты выкарабкался?

– Неправда, – процедил он и приказал: – Садись за стол.

– Только сейчас все поменялось. Я не нужна тебе больше. Ты выжил, ты в порядке… Почему не спас мне жизнь просто за то, что я спасла когда-то твою?

– Потому что я сволочь, Рома. – Он брякнул чашки на стол и обернулся. – И зверь мой – сволочь. Я хочу тебя себе. И мне жаль, что не спас тебя просто так. Я не мог больше ждать, пока ты набегаешься!

– Я не вещь, – прошептала я.

– Я – не человек, – направился он ко мне. – Но для меня ты – не вещь. И я никогда не буду обращаться с тобой как с вещью. – Дар приблизился ко мне, а я прикрыла глаза от прикосновения его горячих ладоней – он положил мне руки на бедра и притянул к себе. – Я – все тот же, – тихо выдохнул мне в губы.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Дар стиснул пальцы сильнее и сузил глаза, когда под его ладонью зашелестело. Показалось, я забыла как дышать, когда он запустил пальцы в карман моих джинсов и вытащил ленту из трех презервативов. Целая вечность прошла в ожидании, когда он поднесет их к глазам.

– Это что? – тихо потребовал он.

– Презервативы, – сдавленно выдохнула я. – Коробка в джинсы не влезла, и я ее выбросила.

– Для кого? – сузил он совсем уж недобро глаза.

– Для тебя.

– Для меня, – повторил медленно, не спуская с меня взгляда. – Три штуки? Это за ними ты в аптеку ходила?

– Да, – кивнула и тихо затараторила. – Ну и еще за батончиком для Воркуши. Это моя крыса.

– Никого не забыла, умница, – так же тихо и угрожающе похвалил он. – Только оборотни не занимаются сексом с избранными в презервативах, Рома.

– Но ты же все тот же, Дар. – Откуда только взялась смелость напомнить ему. – А «тот же Дар» не стал бы держать силой и принуждать к тому, чего я не хочу.

Он так на меня посмотрел, что у меня весь воздух высосало из легких вместе с кровью. Голова закружилась, и я чуть не упала, когда он сделал шаг назад:

– Ты многого не знаешь о моем мире, Ромашка. В том числе и того, что медведи на дух не переносят крыс. Поэтому лучше бы купила своей крысе больше батончиков.

Он развернулся и зашагал из кухни, бросая презервативы на столешницу. Скоро хлопнула входная дверь и раздались тяжелые шаги на ступенях. Мои ноги подкосились и задрожали, и я уже начала оседать на пол, когда с улицы раздался звериный рев. Меня подорвало на месте, и я бросилась на крыльцо, но в темноте ничего не разглядела, кроме сброшенных вещей на ступенях. Шелест ветра скрал шорох веток, но вскоре я снова услышала недовольное рычание медведя где-то за домом.

Это с какой же скоростью он обернулся?

– Обалдеть! – вырвалось у меня, и ноги снова подкосились.

Волки из приюта оборачивались дольше и мучительней. Да и никто из них не жаждал оборота – все они боролись со второй ипостасью. А тут… Раз – и сбежал! Так не выносит крысиного запаха? Или… меня?

Посидев немного, я замерзла и поплелась обратно в дом. Чай еще не остыл, и я выпила сначала свой, потом взялась беззастенчиво за кружку Дара и пошла осматриваться.

Красиво тут у него, современно. Кухня напичкана техникой, и все в цвет металла. Свет – отдельная история. Были тут и всякие подсветки, и приглушенное освещение сбоку, и теплые лампы над столом – красота! Наигравшись с выключателями, я пошла искать уборную. Та поразила не меньше, хоть Медведя явно тянуло на темные цвета. Мрамор, камень, стекло – все перетекало одно в другое и блистало запредельной чистотой. Дом явно убирали даже в отсутствие хозяина. Засмотревшись, я едва не позабыла выудить Воркушу из капюшона, прежде чем опустится на унитаз. Крыса сонно заозиралась в каменной раковине, потом принялась вылизывать ее в поисках воды. Пришлось открыть кран.

Воркуша напилась и принялась умываться, а я замерла на унитазе и устало уперлась локтями в колени, уложив подбородок на ладонь. Крысы ему воняют… Вон как чистится! Даже я так тщательно за ушами не мою!

Поразмыслив, я сняла шмотки, запихнула в стиралку и сама залезла под душ. Выбор средств для мытья был откровенно сиротским: кусок мыла без запаха и пена для бритья. Станок нашелся тут же, кассета новых лезвий оказалась за зеркалом, и я использовала комплект по назначению. Зло орудуя под мышками, я чувствовала, как даже под водой горят уши от этой его неприязни! Черт, никто меня так еще не унижал, воротя нос от моего запаха! Вот и пусть не приходит!

Я разошлась так, что даже Воркушу засунула в душ и тщательно вымыла мылом. И теперь мы обе с ней, как мокрые мыши, встряхивались перед зеркалом. Машинка задорно отжимала шмотки, Воркуша вылизывала мокрую шерсть, а я вытирала волосы полотенцем, раздумывая, куда девать постиранные вещи. Но мысли путались все сильней, а руки к концу водных процедур уже тряслись, и даже крыса показалась невероятно тяжелой, когда я выползла, замотанная в полотенце, в гостиную.

Медведь еще не вернулся.

Я помялась с крысой в гостиной и поплелась к лестнице в противоположную от кухни сторону. Ну не в гостиной же на диван падать без сил? А когда глазам открылась спальня без всяких дверей, освещенная мягкой нижней подсветкой, во рту пересохло.

Кровать была большой, заправленной потрясающе-мягким темно-синим пледом. Я огладила его рукой, сонно моргая. Воркуша вопросительно вытянула морду, принюхиваясь. А мне в голову некстати пришла мысль, что кровать эту используют по-разному. И перед внутренним взором замелькали картинки совершенного мужского тела, простыни, сжатой меж тонких женских пальцев, и ритмичной вибрации матраса…

Одернув руку, я попятилась к лестнице – все же меня в эту кровать никто не звал. Я развернулась и сползла к дивану на первом этаже.

– Спать, – скомандовала крысе, опуская ее на маленькую подушку. – Поняла? На диван не ссать, а то вернут нас с тобой Яворскому.

Я скрутилась калачиком и сразу же отрубилась.

Я дождался, пока она уйдет в дом, потому что заставить себя отойти от нее сложно. Мало ли, дернется за мной или снова за белобрысой саламандрой? Я бы еще и двери подпер, чтобы не вышла никуда, но это было бы слишком.

Дом Демида, в отличие от моего, не навещали. Я прошелся вдоль ступеней, задрал голову и посмотрел на веранду. Наверное, хорошо, что он не успел завести себе того, кто бы скучал по нему. Он всегда был в центре внимания, любимчик женщин и родителей. И он почти не жил тут. Весь вечно в делах, идеях, встречах… Его жажда жизни всегда меня поражала. Он будто знал, что я его подставлю и позволю убить, и пытался успеть пожить и все сделать.

Грудную клетку сжало как тисками. Я не ждал в том доме в лесу. боялся встречаться со своей тоской по брату тут, где его дом – стоит лишь посмотреть в окно. Месть не утолила боль от потери. Она вообще ничего не утолила, будто и не было ее. Я смотрел в остекленевшие глаза убийц Демида и не чувствовал ничего. Только тоску по нему.

И по ведьме, которую отобрали. Мне хотелось прийти к ней снова, просто прикоснуться к ее неиссякаемой жажде жизни… как к Демиду. Будто своего огня у меня нет, и я вынужден стоять у чужого, красть его тепло и ждать, что в любую секунду снова могу оказаться в темноте…

– Хорошенькая…

Я не дрогнул. Потому что зверь давно чувствовал запах дешевого табака, хоть она и подкрадывалась с подветренной стороны. Но, погруженный в свои мысли и воспоминания, я не позволял звериным чувствам управлять мной.

– А чего ты тут, а не с ней? – Нинор вышла с другой стороны дома Демида и поднялась по ступеням на крыльцо. – Дар, ты смотришь в сторону прошлого, пока твое будущее тыняется по твоему дому.

Я недовольно заворчал, глядя, как она усаживается на крыльце и вынимает туесок с табаком. Что мне, оборачиваться и усаживаться рядом с голым задом, чтобы ей возражать?

– Нет, голым расхаживать не надо, – ткнула она в меня трубкой, ехидно усмехаясь. – Зато ты можешь поискать прелесть от молчаливого и покорного слушания.

Я вообще-то погулять хотел, ярость сбросить на каком-нибудь поваленном дереве. Развернувшись, побрел прочь, но Нинор тут же оказалась рядом. И откуда только столько прыти? Но я не давал поблажек – шел в чащу, раздраженно сопя, а она мало того что не споткнулась ни разу, так еще и трубку умудрилась по ходу набить и подкурить! Задорная у меня бабка. С виду тронь – развалится, а даже ночью носится по лесу, будто видит, как сова.

– Слушай, ты же знаешь, что ведьмы оборотней не любят, – выдохнула она с дымом, задержавшись позади, и я не выдержал – обернулся. Нинор стояла на камне, глядя на луну, изрезанную линиями сухих ветвей. – Ну как не любят… Жить с вами трудно. Ведьмы любят свободу, а оборотни – собственники. Знаешь, сколько трагедий случилось из-за этой разницы, Дарьяр? Но кто-то будто издевается и пытается смешать не смешиваемое, как воду с маслом. Вас все равно влечет к ведьмам, хотя запрет крепнет из поколения в поколение.

Да, у нас нет своих самок. От оборотней у человеческих женщин не рождались девочки. У каждого за плечами собственная сказка о красавице и чудовище, и все они заканчивались по-разному.

Я не помню мать счастливой с отцом. Да и он не особо заморачивался отношениями с ней. Когда мы с Демидом выросли, успели скрасить последние годы ее жизни – забрали в Москву в квартиру, но она так и не могла забыть большую часть своей жизни.

Нинор уезжать отказалась. Поселилась рядом с ведьмаками, живо интересуясь их деятельностью. Солох мне однажды сказал, что она тоже ведьма. Кто бы сомневался.

– Но я знаю, Дар – ты не будешь таким, как твой отец. Потому что тебя воспитали моя дочь и я. Но скажи мне – неужели ты не можешь доказать это своей ведьме?

Я зарычал громче и принялся расхаживать из стороны в сторону. В голове взрывалась картинка, сдобренная воспоминаниями о крысином запахе – лента презервативов в моей руке. Она мне предлагает трахать ее с резиной!

Мой рев встряхнул ночную тишину леса и спугнул стаю летучих мышей биться в панике черными точками на фоне неба. Хорошо, что сейчас я не мог говорить! Нинор бы покатилась со смеху.

– Мда, – потерла она подбородок. – Вы же с ней оба из верхнего мира. Неужто не сможете договориться?

Меня достал этот ее монолог. Я развернулся и направился на поиски бревна. Но суть разговора уловил: кому-то придется идти навстречу. Ромка не пойдет. Я ей не нужен. Не так, как она мне. А моя звериная суть требует медового месяца, подчинения ведьмы и никаких презервативов! У меня вообще ни в какой части тела не укладывается это ее требование отгородиться от меня резиной! Но отдаленным участком сознания я улавливал ее загнанную логику – она просит дать ей знать, что я хоть как-то пойду ей навстречу, дам место для шага вперед, голос и свободу выбора. Хоть немного…

Но только это на словах хорошо, подальше от дома и приданного ведьмы. Ладно, ведьма! А что с ее крысой делать?!

На этом я набросился на первую попавшуюся елку и принялся ее драть со всей дури и таким ревом, что, наконец, перестал слышать собственные мысли…

Я боялась встретиться глазами с Шебой не только потому, что могла в них увидеть, как плохо она перенесла ночь и как тяжело ей делать вид, что может еще гореть.

Я начала гореть сама.

Для меня стало открытием, что нет проблем сказать Медведю «да». Он и правда все тот же. И его звериная сторона, конечно, будоражила, но это тоже не было проблемой – я тянулась к этим его тайнам, зная, что у них острые зубы и можно остаться без рук.

Проблема была в том, что он мог сказать «нет». Когда узнает лучше, когда поймет, что я – бездарность еще большая, и ничего во мне нет. Я даже не могу его принять таким, какой он есть. Мне хочется сидеть с ним в кухне без обязательств и не иметь возможности его разочаровать, сбегая после завтрака. Медведь ломился в стену, не подозревая, что за ней пусто. Там – одни проблемы, которые я на него вывернула с порога – Шеба, Саныч и Воркуша. А еще Яворский.

Вот такая, как Лара, ему бы подошла. Уверенная в себе, целеустремленная, одаренная, красавица! Медведь не похож на неуверенного в себе мужика – не поэтому он на меня повелся.

– Слушай, – обернулась я, отпуская ручку. – А чем ты занимаешься?

Ну вот опять на его лице отразилось то ли удивление, то ли раздражение по поводу того, что мои метания не поддаются никакой логике. Шла к подруге, а тут вдруг забыла про нее и давай задавать вопросы. Но мне стало важно знать.

– Звуком, – он всмотрелся в меня заинтересованным взглядом.

– Каким звуком? – насторожилась я. – Птичек разводишь?

– Нет, – усмехнулся он. – Оборудованием. Концерты оснащаем, залы, студии, корпорации… Я люблю музыку.

– Гинеколог, – фыркнула я и, досмотрев его сдержанную усмешку, снова взялась за ручку двери.

Вчерашняя бойкая собака только вяло выглянула из будки и втянула морду обратно. Я опасливо вошла внутрь и огляделась. Небольшой дворик был усыпан гравием, вдоль забора сложены дрова, а дорожки выложены булыжниками, обсыпанными мелкими камушками. Не такое я тут ожидала увидеть. Скорее, какой-нибудь исконно деревенский двор с запахом навоза и бегающей по двору птицей. Последняя, судя по звуку, имелась, но где-то за домом.

Мы завернули с Даром за угол и синхронно замерли, наблюдая странную картину.

Ян бегал в загоне с утятами возле забора, а те в панике от него улепетывали стайкой, падая, кувыркаясь через поилку и истерично пища. Шеба стояла рядом с калиткой, замерев со сложенными, будто в молитве, ладонями. Ее тоже переодели, но, в отличие от меня, в женскую одежду.

– Шеб… – тихо позвала я, и она резко обернулась ко мне.

– Ром, – улыбнулась она восторженно. – Я никогда утенка не держала в руках!

Я хотела спросить, как она провела ночь, но тут Ян преуспел в охоте и направился к нам с орущим от страха птенцом.

– Привет, босс, – поприветствовал он Дарьяра за моей спиной, – я тут немного задержался… Но скоро поеду на работу.

– Не спеши, – великодушно ответил Дар, – я сам тоже заскочу.

А Шеба с трепетом приняла из рук Яна утенка и благоговейно улыбнулась.

– Ах, Ромка, он такой маленький и щекотный! – взвизгнула она.

– Ты никогда утят не видела? – настороженно наблюдала я за ней.

Мало ли, может, Ольке совсем тяжко?

– Где бы я видела? – улыбнулась она искренне. – В квартире на Патриарших?

– И правда, – поддакнула я, качая головой.

Мужчины отошли в сторонку поговорить, а я попыталась поймать взгляд подруги.

– Я нормально, – скосила она на меня глаза, продолжая осторожно тискать пернатого.

– Как тебе тут?

– Хорошо, – искренне улыбнулась она. – Солох и его семья очень добрые, Ром. А еще, – она понизила голос, склонившись ко мне, – они тут реабилитируют оборотней после того, как им высшие мозги промывают. – Я опешила, склоняясь к ней ближе, а Шеба продолжала: – Слушай, кажется, Саныча надурили. Да и всех оборотней. Ром, я сама видела – они тут на лету оборачиваются без боли и мучений. У Солоха на лечении два волчонка городских, по четырнадцать лет им. Они в лесу носятся с раннего утра. А еще мы с Яном всю ночь разговаривали…

Я смотрела на нее, стараясь не так откровенно округлять глаза, но все, что она говорила, ложилось в копилку собственных сомнений. С ведьмами ведь тоже не все просто. Бездарь – еще полбеды. А бывали ведьмы со страшными дарами. Кто-то убивал прикосновением, кто-то заражал болезнями, сводил с ума…

Однажды я участвовала в выслеживании целой семьи. Мне раньше казалось, что дело оперативного отделения правое – защитить людей от таких ведьм в том числе. Но вид маленьких перепуганных детей, которых отрывают от матери, заключенной в железный ошейник, оставил на моей уверенности большие трещины. И теперь они только ширились и расползались.

Когда вчера забрали Сашку, я окончательно потеряла веру в сострадание системы. А теперь еще и этот поселок с его обитателями – ведами и оборотнями, мало того что живущими бок о бок, так еще и творившими разные чудеса. И они не были изгоями, как мы в приюте. Они жили друг с другом рядом по собственному желанию.

– Я тоже обалдела сегодня ночью, когда Дар, не успев выскочить на крыльцо, уже бежал в лес медведем, – задумчиво прошептала я, откровенно забывшись.

– Зачем он сбежал в лес ночью? – сразу же насторожилась Шеба.

– Ну… – глянула я на нее загнанно, – просто…

– У вас была первая совместная ночь, а он убежал? – вздернула она брови. – Ром, что ты ему сделала?

– Презервативы купила, – буркнула я, пряча руки в длинные рукава его толстовки.

– Ну ты даешь! – прикрыла она рот ладонью, прижимая утенка к груди другой рукой.

– Да прям! – закатила я глаза.

– Слушай, они, когда всерьез, – наглаживала она утенка так, что тот аж жмурился от удовольствия, – для них это удар. Мы с Сашкой тоже над этим работали…

– Как это? – опешила я.

Кажется, друзья не теряли время даром.

– Ну я же Сашке не пара, – осторожно заметила она и покусала досадливо губы, прежде чем продолжить. – Я вообще никому не пара. Но Сашка так не считает. И ему сложно очень не присваивать, использовать презервативы и всячески себя сдерживать. Я, когда увидела, что он не смог обернуться вчера, подумала, что это я виновата. – Шеба глянула на меня покрасневшими глазами, – что он устал бороться со звериной частью и уговаривать ее не метить меня.

– Да ну, – обняла ее и притянула к себе. – Я сейчас к начальству проеду узнаю, можно ли навестить Сашку.

Шеба встрепенулась в моих руках, распушившись искрами:

– Слушай, купи мне мобильный, пожалуйста… А пока можешь позвонить Солоху, как только что-то узнаешь? Ян, наверное, сейчас уедет… – и она с грустью глянула за мое плечо.

– Хорошо, сразу позвоню, – кивнула я, выпуская ее.

Утенок снова ударился в панику, и Шеба поспешила отпустить его в птичник.

Медведи встретили меня серьезными физиономиями. Говорили о чем-то, пока я шла к ним, но сразу замолчали, стоило приблизиться.

– Подкинуть тебя в город? – кивнул Дар Яну.

– Давайте. Я только с Олей попрощаюсь.

– С Олей? – тихо выдохнула я ему вслед, округляя глаза. – Она никому не разрешает ее Олей называть…

– Видимо, что-то есть в нас, медведях, такое, – усмехнулся Дар.

– Э-э-э! – осадила его я. – У нее парень есть! Скажи этому медведю, чтобы лапы не распускал!

– Да не распускает он лапы, – прищурился Дар на прощание друга с Шебой. – Лапы в карманах.

Шеба смущенно улыбалась, на что-то кивая и пожимая плечами, а Ян, видимо, ободрял ее, чтобы не вешала нос. В конце мягко тронул ее за плечо и направился к нам.

– Знаю я ваши «лапы в карманах»! – ворчала я.

– Все твои знания, похоже, сильно предвзяты и больше похожи на ожидания, – серьезно заметил Дарьяр. – Конечно, рядом в реальностью все выглядит не так.

Ответить я не смогла – Ян как раз вернулся с мечтательной рожей.

– У нее бойфренд есть, – буркнула я ему и развернулась к калитке.

– Я знаю, что у нее есть войфренд, – усмехнулся он, когда мы уселись по местам. – Я не претендую. И, кстати, я сам ей телефон куплю. Знаю – она тебя попросила, но можешь не волноваться. И еще вещей кое-каких прихвачу. В приют, как понимаю, уже не вернуться…

– Я сама могла, – недовольно пялилась я в окно.

– Я раньше вернусь, – как ни в чем не бывало возразил он. – Занимайтесь спокойно своими делами.

– Вещи из приюта надо все равно забрать. У меня там мотоцикл остался.

От меня не укрылось, как напряженно Дар на меня посмотрел, но промолчал.

Меня выжало это утро. Снова калейдоскоп событий, и все осколки больно ранят. Лара со своим приглашением, Давид Глебович с отказом в помочь Сашке. И Дар.

С Даром хуже всего. Он пытался понять, что со мной делать. Не давил, был рядом и закрывал собой, когда нужно. Был прежним, только уже не в пределах завтраков, а в настоящем мире. И сейчас, пока ехали куда-то, я ловила на себе его хмурый взгляд.

– Говори, Дар, – не выдержала.

– Мы можем не вернуть твоего волка, – повиновался он. – Просто нужно быть к этому готовыми.

– Я не хочу быть к этому готовой! – вспылила я. – Нет! Должен быть выход! Они же не могут его держать там вечно!

– Все зависит от договоров, которые он подписывал.

– А если они подсаживали, Дар? – осенило меня. – Сначала кормили безобидными конфетами, а потом подсунули реальные препараты? Ну не мог Саныч оказаться таким идиотом! Значит, доверял тем, кто подсовывал ему документы!

– Может, и так, – согласился он. – Но этого не доказать.

– Черт…

Я прикрыла я глаза и спрятала лицо в ладонях. Надо было прекращать портить Медведю нервы. Он ничем не может помочь, только дергается вместе со мной.

Дар, подтверждая мои мысли, резко надавил на тормоза и сжал зубы, зыркнув на водителя справа. И я решила сменить тему:

– Не выводят тебя московские пробки?

– Они кого хочешь в зверя превратят, – проворчал он, выравниваясь в ряду.

– Поэтому люблю мотоцикл, – вздохнула я. И снова тема съехала в воспоминания о приюте. – И приют люблю. Знаешь, я даже рада, что так вышло… Ну, что попала в приют. Они там настоящие все.

– Кто?

– Те, кто живут там.

– Правда?

– Ну да. А что у тебя есть послушать, Бог звука?

– А что ты любишь?

– Много всего. «Кино» люблю…

– О как, – усмехнулся он. Кажется, удивился. – А еще?

– «Дельфина», когда сильно грустно… Есть?

– Найдем, – пожал он плечами.

– Ты не против?

– Нет.

– А что, ты думал, я люблю?

– Мы с тобой об этом не говорили.

– А ты тогда не слушал ничего. У тебя даже мобильника не было, с которого можно было что-то слушать. Какой-то кнопочный…

– Не мог, – следил он то за дорогой, то рылся в телефоне. – Мы с братом занимались нашей компанией, много всего слушали по работе. После его гибели я не мог долго ничего слушать.

– Понятно. Но что бы ты про меня думал?

– Не знаю, – усмехнулся. – «Кино», надо же…

Я усмехнулась:

– Еще Земфиру люблю.

Он улыбнулся шире:

– «Би-два»?

– И этих тоже. «Сплина» еще.

Наконец, заиграл «Дельфин» с «Любовью», и я откинулась на спинку кресла, глядя на город за окном.

– Я понимаю тех, кто хотят быть людьми, – вырвалось у меня.

– Есть хочешь? – хмуро спросил он.

– Не хочешь со мной об этом говорить?

– Мне больше нечего сказать. Каждый, наверное, должен выбирать сам. Только я бы запретил Высшим врать тем, кому предстоит делать выбор.

– Мы с тобой по разным сторонам, да? – усмехнулась я.

– Мы с тобой вообще вне сторон, разве нет? – хладнокровно отозвался он. – Тебя никто на их сторону не звал.

А вот это было жестоко, хоть и правда. Но это не значило, что ему это сойдет с лап. Я переключила «Любовь» на панели и отвернулась в окно.

В центр мы приехали ближе к обеду. Дар припарковал машину на площадке торгового центра и, не спрашивая меня ни о чем, повел внутрь. Уверенно так, будто делал это каждый день. Но стоило нам выйти из дверей и оказаться в холле, Медведь переключился в режим «самоуверенность»:

– Я не знаю, что ты любишь, – остановился он в холле, осматриваясь. – Поэтому иди.

– Что значит «иди»? – скосила я на него глаза, стараясь не усмехнуться. – Я понятия не имею, куда тут идти.

– Тебе же нравится быть человеком, – напомнил он. – Насколько я знаю, ходить по магазинам – неотъемлемая часть.

– А ты что же? Никогда девушек по магазинам не водил?

– Не довелось.

– Вы же на людях женитесь, – сузила я глаза. – Что ж так, Дарьяр Вирранович? Или это слишком неважно для тебя? Ты так и видел себе, что сцапаешь и утащишь в берлогу, и трава не расти?!

– Рома, – схватил он меня под руку и развернул к себе. – Я сейчас тебя сцапаю и утащу домой, и останешься без шмоток! Будешь голышом ходить! Что меня вполне устроит! Даю тебе тридцать секунд выбрать направление и устремиться к какому-нибудь магазину!

– Хватит чертить между нами черту! – топнула я ногой. – Ты весь из себя…

– Двадцать секунд, – зло перебил он.

– …благородный оборотень, который снизошел до глупой ведьмы! Но я живу в этом мире! И он ничуть не хуже твоего!

– Десять, – мстительно рыкнул он мне в лицо. – И трусы заберу.

Я только вздернула гордо нос и, развернувшись, зашагала наугад. Как же много мы друг о друге не знали. Значит, считает себя правильнее?! Город ему не нужен, люди – тоже. Ну разве что презервативы – попользовать!

В первый магазин я влетела так стремительно, что даже консультанты не успели меня перехватить. Вся их страсть досталась Медведю. Впрочем, он быстро ее перенаправил, и вскоре меня заваливали в примерочной вариациями на тему «молодая и независимая» – джинсы, футболки, толстовки…

– Ты хоть пройдешься туда-сюда? – раздалось насмешливое за шторкой, когда я, пыхтя, пыталась втиснуться в предложенные джинсы.

– Не пройдусь, – буркнула, глядя на себя в зеркало. Щеки раскраснелись, волосы растрепались – красота неописуемая! И что он во мне нашел?

– Должно же быть и мне приятно от процесса, – примирительно уговаривал он. – Я подсмотрел в соседнем магазине, мне тоже захотелось.

– Ну вот и смотри на соседний магазин.

– Ладно, жду на кассе.

Я стянула узкие джинсы и выбрала большие мешковатые. И почти такую же огромную толстовку, как у медведя. Когда он скосил на это все глаза на кассе, взгляд его окончательно потух:

– Убиваешь во мне остатки человеческого, – вздохнул он, забирая пакет.

– Даже не знаю, осталось ли в тебе что-то, – скептически покачала головой, когда мы пришибленно плелись вдоль галереи. Но долго расслабляться он мне не дал – протащил по косметическому магазину, загнал еще в пару с молодежными шмотками, а напоследок – с нижним бельем.

– Слушай, я такое не ношу, – смущенно выдавила я, глядя на вешалки.

Комплекты выглядели так, что дыхание спирало. Кружева и шелк разных цветов выглядели настолько шикарно, что на них хотелось только смотреть… и вешать обратно. Потому что ну никак не соответствовали они моему образу жизни. В таком белье не ездят на мотоцикле и не ведут наблюдения за правонарушителями. Ну разве что именно в таком нужно было вламываться к Дарьяру с предложением спасти меня в обмен на тело – это точно. Но мы это уже прошли.

– А какое носишь? – спокойно вопросил он, стоя рядом. – Слушай, я сегодня сделал открытие…

Я с удовольствием сбежала взглядом от всего этого головокружительного великолепия к лицу Дарьяра. Но не нашла на нем поддержки.

– …Мне не все равно, во что ты собираешься одеваться, – серьезно постановил он. – Давай на компромисс.

– В смысле – тебе не все равно?

– Ты собираешься выглядеть, как Эминем, – указал он на пакеты в кресле в двух шагах.

– Кто, прости?

– Неважно. Я не против. Но под всеми этими мешками ты заслуживаешь по меньшей мере вот этого. – И он кивнул мне на вешалки.

– Ты, может, не заметил, но у меня нет таких объемов, – зашептала я.

– У меня нет претензий к твоим объемам. – И он обернулся к консультанту, ожидавшему нашего решения. – Подберите девушке побольше разных комплектов, пожалуйста.

Девица быстро определила солирующий голос в нашем дуэте, усадила меня в примерочную и начала предлагать Дарьяру варианты. Не только у него сегодня были открытия. Понаблюдав за тем, как он серьезно выбирает мне лифчики, я уткнулась в мобильный и набрала сестру.

– Лар, кажется, мы будем завтра… Что мне делать?

– Здорово! – просияла сестра. – Ничего. Я тебе подготовила уже все.

– Вот только ты не начинай, ладно?! – вспылила я.

– В смысле? Ты же терпеть не любишь все эти примерки.

– Не надо за меня ничего выбирать, хватит! – припечатала я. – Скажи, что и где выбрать.

– Я сегодня буду примерять свадебное в три часа. Сможешь приехать?

– Отлично, спасибо, – опустила я плечи как раз тогда, когда мне протянули охапку вешалок.

– Вот это примерьте, пожалуйста, – фальшиво протянула консультант. – Если будет великовато, я поменяю.

– Спасибо, – я угрюмо поднялась с пуфа и задернула шторку.

Первый же комплект сел как влитой – я аж зависла перед зеркалом. Резиденцию роскоши и обтягивающих топов от Виктории я покинула в шесть вечера. Тогда мне еще нечем было любоваться. Теперь же, как оказалось, все поменялось…

А я даже ни разу не удосужилась посмотреть на себя такую. Оглушительно красивое белье так смотрелось в приглушенном свете, что лишило меня дара речи. Когда я стала девушкой, отражавшейся в зеркале? Как давно? Почему мне никто не сказал?!

– Ром, ты там дышишь? – послышалось хриплое за шторой. – Тебе не нравится?

– Я тоже сегодня делаю открытия, Медведь, – моргнула я, отмирая.

– И что ты открыла? – усмехнулся он.

– Ничего нового для тебя, – отвернулась от зеркала и принялась снимать комплект. – Я выбрала. Можем идти?

– Один?

– Хватит с меня открытий…

Я оделась и вышла из примерочной.

– Слушай, сестра просит подъехать на примерку к завтрашнему приему. Сможем? – Я застыла рядом, пока он ждал счет на кассе.

– Сможем, – и Медведь просканировал меня взглядом.

– Спасибо.

– Корм для крысы? Коврик? – педантично напомнил Дарьяр, когда по пути встретился зоомагазин. – Может, все же клетка?

– Хорошо, – кивнула я и свернула к входу.

Не знаю, почему, но настроение неожиданно поднялось. Было забавно завести себе ведьму с красивым бельем и крысиной клеткой. Именно клетка стала последним компромиссом. Уж не знаю, как отнесется к нему ее крыса, но это уже было даже неважно. Что-то пришибло Ромашку в последней примерочной, но как-то наоборот. Она выпрямилась, расправила плечи, убрала прядь волос за ухо и даже достала расческу из пакета, чтобы расчесывать волосы, сидя на переднем сиденье. А когда полезла за маленькой банкой с какой-то штукой для губ, меня заинтриговало безвозвратно.

– Так что тебе открылось? Будущее? – поинтересовался я как можно серьезней.

– Настоящее, как обычно. Настоящее поражает больше всего, – провела она последний раз по губам и придирчиво взглянула в зеркальце.

– Ром, просто объясни, – устал я от ее намеков.

– Мне стыдно, Дар. Не могу.

Она убрала зеркало и наконец угомонилась. Но ненадолго – полезла тыкать в медиа-панель, пока не запустила «Любовь».

– Ты мне голову сломаешь, Ромка, – вырвалось у меня.

– Ну а как ты хотел, Медведь? – пожала она плечами. – Тут все не так просто, как в лесу.

– Пожалуй, – не стал спорить. – Я не жалуюсь, просто предупреждаю…

Распогодилось. Тучи разогнало, дороги немного опустели, и нервное напряжение понемногу отпустило.

– …Как тебя чуть не угораздило выйти замуж за Яворского? – поинтересовался я.

– Хочешь услышать, что с тобой он не сравнится? – повернулась она ко мне. – Не сравнится.

– Тогда тем более непонятно.

– Я много чего не понимала, Дар, – снова отвернулась она в окно. – Это, знаешь, как руку отлежать… Вот после смерти мамы я будто отлежала себе все внутри. Оно было, но кровь к нему не поступала. А теперь жизнь налаживается.

– Неужели?

– Да, – кивнула она. Но не успел я записать это на свой счет, как Рома добавила: – Лара хочет вернуть меня домой. Впервые за пять лет.

Настроение резко испортилось.

– А меня спросить не хочешь? – быстро потерял я контроль, не успев придержать рычащие ноты в голосе.

Ромка вздрогнула.

– Я не имела в виду, что перееду к ней, – опешила она. – Просто она пять лет не замечала меня, а теперь хочет, чтобы я вернулась.

Я прикрыл глаза, тяжело сглатывая.

– И как она себе это представляет?! Или она думает, что я шутки шучу?! Или, может, силой заберет, а меня пристрелят в голову, как брата?!

Я сбавил скорость и крутанул руль на разворот, удачно подвернувшийся тут же.

– Дар… – растерянно огляделась Ромка, пытаясь сообразить, почему мир вдруг крутанулся. – Что ты делаешь?

– Бесишь, Рома! – зарычал я, нажимая на педаль. – Твоя семья меня не воспринимает всерьез?! Они совсем охренели?!

– Да при чем тут это?! – возмутилась ведьма. – Куда ты?!

– Домой. И мы не пойдем на этот прием. И ты одна – тоже. Ясно тебе?!

Меня несло. Педаль газа вжималась в пол, злость рвала узлы терпения, которые я откровенно поспешил расслабить. К чертям все это лицемерие!

– Дар…

– Просто помолчи, – рыкнул я.

Я видел краем глаза, как она скрутилась на переднем сиденье и уставилась в окно. «Любовь» отыграла сама, сменяясь на депрессивное «Молоко», тучи снова затянули небо.

До поселка мы доехали в молчании.

– Завези меня к Шебе, – глухо попросила ведьма, когда мы проехали через пропускной пункт.

Я не ответил, стиснув зубы. Просто молча выкрутил руль в сторону дома Солоха и сдал Ромку на попечение веда.

– Накормишь? – кивнул в сторону ведьмы, исчезнувшей за углом дома.

– Конечно, – улыбнулся Солох и понизил голос: – Слушай, эта саламандра, подруга твоей девочки – она особенная. Очень. Силы там немеряно. Но Высшие довели ее до крайней степени отчаяния. Ты свою почаще отпускай, а то как бы не возгорела девочка от тоски…

Я молча кивнул и вернулся в машину. Руки почти не слушались, когда выкручивал руль, чтобы развернуть машину. Внутри все ходуном ходило, костяшки пальцев побелели от силы, с которой сжал руки, но надо было дать Ромке место для… шага вперед. Иначе она не шагнет. Если вообще пойдет в мою сторону.

Кое-как доехав домой, я вытащил пакеты, вернулся за клеткой… и обнаружил, что чумное чучело уже сидит на крыльце и поводит носом.

– Клетку тебе привез, – процедил я и поставил инвентарь рядом.

Даже не дрогнула. И так презрительно на меня посмотрела, что захотелось дать ей под зад, чтобы летела дальше, чем видела.

– Тебе-то что не так? – решил поупражняться в терпении хоть на ней. – Коврик там внутри. Клетка большая и удобная. А тут, между прочим, лес. Кто тебя, дуру, спасет, если кот какой заинтересуется?

Крыса внимала так, будто и правда понимала меня. Повела носом, обнюхала бортики, залезла по прутьям, но радоваться было рано – внутрь она заползла, но только нагадила на коврик и выползла обратно, довольно встряхиваясь и принимаясь вылизываться.

Ну хоть какой-то прогресс. Я поднял клетку вместе с ней и отнес в дом. И стоило согласиться – это чучело было единственным, что делало его сейчас живым. И запах, оставшийся от ведьмы. А так – склеп. И меня невозможно тянуло выбежать отсюда, забрать ведьму, наорать на нее, выдрать хорошенько до звезд перед глазами и упасть рядом, чтобы отпустило хоть ненадолго и зверь перестал шатать мне нервы…

Но снова осталась только стискивать зубы и терпеть.

Я нашла Шебу снова в птичнике. Но теперь она не просто пялилась на пернатых, а активно помогала чистить клетку от мусора, орудуя метлой.

– Шеба, – позвала я, стараясь не вдохнуть клубы зловонной пыли.

Она оглянулась и метнулась ко мне с метлой:

– Была у начальства? Есть новости о Сашке? – забросала меня вопросами, тревожно вглядываясь в лицо.

– Была. Но пока нет, – поникла я.

– Но ведь что-то сказали? – допытывалась она.

– Шеба, дыши, – вывела ее из загона, отобрала метлу и повела к скамейке. – Давид Глебович обещает узнать про посещение. И еще я поговорю с сестрой. – Я усадила ее и опустилась перед ней на корточки, чтобы смотреть в глаза. – Сашка подписывал там какие-то согласия. Но Лара у меня юрист… Я хотела сейчас с ней встретиться, но… мы снова поссорились с Медведем…

– Да твою мать, Рома! – вскочила она. – Я тут пытаюсь изо всех сил не сгореть к чертям от отчаяния и беспомощности! А ты можешь что-то сделать, но снова ругаешься с Дарьяром?! Ты серьезно?! Сашка там… может, нет его уже…

– Шеба… – медленно поднялась я, замирая внутри.

В воздух уже взметнулся сноп искр, а позади вдруг послышался крик:

– Оля!

Ян появился неожиданно и сразу же сцапал Шебу в охапку, а я медленно сползла на лавочку на ослабевших ногах. Страшно было пошевелиться и сделать лишнее движение, потому что если Шеба вспыхнет, Яна будет уже не спасти. А он подхватил ее на руки и бросился с ней куда-то из двора, приговаривая что-то успокаивающее. Я подскочила и последовала за ними.

Оказалось, что сразу за домом Солоха едва заметная дорожка вела к берегу маленькой реки. Ян внес Шебу в воду, но не отпустил… И как-то сразу не стало претензий к его лапам и вообще… Я попятилась задом в заросли, пытаясь перестать пялиться, будто они занимались чем-то, на что нельзя смотреть другим. Но не могла отвести взгляда. Он прижимал ее к себе, говорил что-то, в она дрожала, хватаясь за его плечи и раскрыв глаза от ужаса. И не побоялся же! Я испугалась, а он – нет! Я знаю ее столько лет, а он – меньше суток!

Наконец, отвернувшись, я опустилась на землю и обняла колени. Захотелось так же… Чтобы и меня сцапали и прижали к себе, а не это вот все.

В штанах завибрировал мобильник, и я вздохнула, глядя на входящий от Лары.

– Ну где ты?

– На берегу речки.

– Ром, ну что за шутки?!

– Я не приеду, Лар. Ни сегодня, ни завтра.

– Как… Почему? Рома, что случилось?

– Проблемы оказались немного больше… И я хотела попросить тебя помочь с одной…

– Рома, – перебила она меня решительно. – Если этот твой мужчина не понимает, как важна для тебя семья, то у нас с ним будут проблемы! Я не допущу, чтобы он увез тебя и никуда не выпускал из своей берлоги! И готова лично ему это объяснить!

– Лар, вот ты появилась в моей жизни, но делаешь не то, что мне нужно! – вскричала я. – Только добавляешь проблем!

И я бросила трубку, раскрыв рот для бранной тирады, и вдруг обнаружила, что Ян с Шебой на руках стоит на тропинке и ждет моего внимания.

– Ты нормально? – поинтересовался он.

С обоих лилась вода, Шеба еще дрожала, но, видимо, уже не грозила спалить себя вместе с ним.

– Мне из нас троих тут нормальней всего, – буркнула я, поднимаясь.

– Прости, – прохрипела Шеба и уткнулась Яну в шею.

Втроем мы пришибленно направились обратно. Меня придавило произошедшим и вообще всем этим днем, Шеба выпала в чувство вины, а Ян просто молчал.

– Как ты тут оказался? – решила я нарушить молчание.

– Обещал же приехать вещи привезти, – спокойно отозвался Ян.

– Тебе Дарьяр звонил?

– Звонил.

На этом я перестала пытаться поддержать беседу. Дару проще обложить меня соглядатаями, чем договориться. Имею ли я право его упрекать? Вряд ли. Но от этого особенно не легчало.

Ян усадил Шебу на скамейку, а сам направился в дом с пакетами, которые бросил на улице.

– Ром, прости, – простужено просипела Шеба.

– Не за что. Но я не виновата, что Медведь… уже не имеет сил меня терпеть. – Я вздохнула, помолчав, и добавила: – Пожалуй, виновата.

– Ты не виновата. Что у вас случилось?

– Неважно…

– Расскажи, мне важно.

Я помолчала, пытаясь отогнать навязчивую картинку, так и стоявшую перед глазами – Ян и Шеба в реке.

– Лара пригласила нас с Медведем на помолвку, – начала тихо.

– Ого… – Шеба смешно шмыгнула носом. – Дар разозлился?

– Сначала согласился. Но я сильно расслабилась с ним за утро и снова забыла, что он совсем другой… – Я вздохнула, кутаясь в толстовку Медведя. – Лара с чего-то взяла, что может вернуть меня домой, уговорить отца и закончить мою ссылку. Дались мне эти родственники! А Дар услышал главное – что Лара хочет меня забрать. Будто меня просто можно взять, как куклу, одевать, раздевать, укладывать в постель и перетягивать из рук в руки. Будто у меня своего мнения нет ни на что!

– Может, не стоит ехать на помолвку вообще?

– Ну я уже и не еду…

Только обидно стало до слез. Мне хотелось. Очень. До этого ведь в семье ничего не происходило, и было просто не участвовать в их жизни. Но теперь Лара выходит замуж. А я снова остаюсь за бортом. И не Медведь тут виноват…

– Ром, мне жаль, – положила она холодную ладонь мне на плечо. Настолько холодную, что даже через толстовку почувствовалось.

– Шеб, ты прямо лед, – обеспокоенно взглянула на подругу.

– Это откат. Гипотермия после перегрева. Отойду.

– А Ян молодец, – осторожно заметила я.

Лицо Шебы вдруг просветлело, бледные губы тронула улыбка:

– Знаешь, со мной никто не мог справиться никогда, – опустила она смущенно взгляд. – Я так привыкла, что все разбегаются от меня… Никогда бы не подумала, что есть такие, кто может бежать ко мне.

Ну что тут сказать? Сегодняшний день полон открытий для всех…

Вскоре Ян появился с небольшим пластиковым столом, Шеба встрепенулась ему помочь его накрыть, а я продолжала наблюдать за ними исподтишка. Нет, не мое дело. Да и… когда тебя несут тушить в озеро с таким трепетом, тут никого нельзя допускать до решений. Ян – не Саныч, не с мостков швырнул остыть…

– Добрый день, – раздалось рядом, и я обернулась, обнаруживая странную бабку во всем черном.

– Нинор, привет, – оживился Ян. – Присаживайся.

Я подвинулась к противоположному краю скамьи, на которую нацелилась старуха. Шеба напротив тоже затихла, уткнувшись в тарелку.

– Ян, покрепче компота будет что?

– Водки?

– Чаю, балда!

Я усмехнулась, но тут же втянула голову в плечи под внимательным взглядом странной гостьи.

– Сейчас, – поднялся Ян и, подмигнув мне задорно, направился в дом.

– Ну и чего вы завяли? – недовольно поинтересовалась старуха. – Я не кусаюсь. Пришла посмотреть, кто к Солоху пожаловал. Я со всеми знакомлюсь.

– Я Шеба, – бесстрашно отозвалась подруга. – А это Рома, моя подруга. Она ведьма.

– Никакая я не ведьма, – нахмурилась я.

– Так ведьма или не ведьма? – внимательно уставилась на меня бабка.

Лицо у нее, кстати, не было пугающим. Да, старенькая, но не злая и не суровая, как хотела бы казаться.

– Ведьма, но ничего не умею, – доложила я.

– Так и ничего? – усмехнулась старуха. – Нет такой ведьмы, которая не умеет ничего.

– В городе сказали, что не умею.

– Много они в городе понимают, – проворчала она, извлекла из-под своей робы котомку из кожи. – Не всем дано дар замечать. Не возражаете? – и она выложила на стол старомодную трубку.

Куда уж тут ей возразить? Ян вернулся с большой чашкой чая с молоком – видимо, хорошо знал бабку с ее пристрастиями. Она закурила и улыбнулась, выдохнув непонятное Яну:

– Хороша.

Ян, кажется, тоже не понял, что та имела в виду, но на всякий случай учтиво кивнул.

– А твоя хороша, когда горит, а не тлеет. Кто не побоялся, тому огня бояться и не стоит.

– Я – не его, – смущенно возразила Шеба, но бабка не заметила, сосредоточенно причмокивая губами.

Мы посидели немного в тишине. Шеба напряженно поглядывала на меня, но я только пожимала плечами – откуда мне знать, что это за старуха?

Где-то вдалеке громыхнуло, по кронам осин прошелестел ветерок, а табак заструился ровнехонько вверх, расползаясь уже над головой бабки. Та будто впала в транс, принимаясь раскачиваться. Забавная особа. Интересно, местная чудачка?

– А Дарьяр что же? – очнулась она.

Непонятно было, кого она спрашивала. Я уставилась на Яна, но он всем видом давал понять – не касается это его.

– А что он? – осторожно спросила я.

– Где он? – открыла глаза бабка.

Ну точно – ведьма! Я моргнула, не в силах отвести взгляда от ее черных глаз.

– Я не знаю.

– Надо кому-то уже начинать знать из вас двоих, Ромалия, – поучительно сообщила она.

Я метнула взгляд в Яна, но тот только покачал головой, мол, я тебе не помощник.

– Ладно, – поднялась я. – Пойду узнаю…

– Я подвезу, – поднялся Ян.

– Сиди, дорогу я запомнила, – осадила я его и направилась со двора.

Там, где я говорил «может быть», Рома слышала «обязательно будет». Она не должна была меня понимать, но от этого не становилось легче объяснить.

Мужчины моего племени не просто так не в состоянии сделать женщину счастливой. По крайней мере, не любую. Такую свободолюбивую – точно нет. Я видел, как угасла мать в берлоге отца. И ничто не смогло зажечь ее взгляд снова. Мы с Демидом не смогли. И Ромку дети тоже не «подожгут». Скорее, наоборот.

Я глянул наверх. Рома вяло ковырялась в пакетах, стоящих в одной части комнаты, и носила вещи по одной в другую к шкафу. Конечно, поставить пакеты рядом удобней, но она намеренно растягивала «переезд».

Спать со мной и возвращаться вечером ко мне уже казалось слишком невыполнимым условием для ведьмы. Она потухнет у меня.

Я подцепил джинсы с края дивана, натянул футболку и, подумав, подложил крысе под бок домашние штаны, чтобы та не вскидывалась и не начала скакать в поиске хозяйки. Чучело только моргнуло сонно и скрутилось удобней.

– Ей надо сказать, чтобы не пожрала ткань, – послышалось сверху.

– Я не разговариваю с крысами. Пожрет – будет спать в клетке в наказание. – Я хлопнул по карману, проверяя ключи от машины. – Скоро вернусь.

Рома не ответила. Я вышел на крыльцо, огляделся и привычно принюхался. Потом вытащил мобильный.

– Ты на работе был сегодня? – начал зачем-то с наезда.

– Нет, – ответил спокойно Ян, – но не думаю, что у тебя есть повод мне не доверять.

– Прости, – вздохнул и сбежал по ступенькам.

– Что у тебя?

– Хреново, – мотнул головой с досадой. И это мягко сказано. – Я не могу ее держать…

– Дар, не надо держать. Она всегда к тебе возвращалась. Вернется и сейчас.

– Ты медведя пробовал хоть раз уговорить не трахнуть ту, которую выбрал? – раздраженно крутанул я ключи в зажигании.

Ян напряженно засопел, а я выкрутил руль.

– Что там у тебя с белобрысой?

– Оля, – поправил он меня.

– Вот как? – усмехнулся я. – Ты теперь наш кумир – ты в курсе? Спас и ничего не потребовал.

Ян смущенно усмехнулся:

– Иди ты.

– Вот знаешь ты подход к девичьим сердцам. Что я делаю не так?

– Я не сдерживал медведя, Дарьяр Вирраныч. Пока что. Вот когда придется, тогда и поговорим. Вероятно, ты прав, и посоветовать мне тебе нечего.

– Я так понимаю, поговорим мы скоро? – сощурился я на дорогу.

– Наверное, – напряженно подтвердил он.

– Как же тебя так угораздило?

– А тебя?

– Ну, меня подстрелили.

– Ну а я устал, Дар. Вдруг понял это, – вдруг вздохнул он и усмехнулся: – Когда за утенком гонялся для Оли. Я без выходных занят делами компании, но не жалуюсь, не подумай. Просто я раньше воспринимал тебя и Демида своей семьей, а семья для нас – это все, ты знаешь. Но что-то поменялось. Наверное, мы повзрослели. Как думаешь?

– Да, наверное. Не боишься, что Оля вспыхивает не пойми от чего?

– Я пойму.

– А войфренд?

– Тут сложнее, – вздохнул он и усмехнулся: – Но волки нам не конкуренты, Дарьяр, да?

– Да, – невесело протянул я. – Ладно, давай.

Я заглушил мотор перед нашим маленьким торговым центром с аптекой и опустил плечи, силясь выпустить руль из рук. Надо было заставить себя поднять зад, выйти из машины, зайти в аптеку и купить чертовы презервативы.

– Я не хочу, чтобы Ромка смотрела на меня, как смотрела мать на отца, – сказал я сам себе в тишине салона и поднял взгляд в зеркало. – Тебе ясно? Я буду терпеть. Она этого стоит.

Дыхание стало тяжелым, но сопротивление ушло. Я дернул ручку двери и вышел.

Дарьяр вернулся, когда стемнело. По тому, как швырнул ключи на полку, как тяжело прошел в кухню и что-то бросил на стол, поняла – ему тоже нехорошо. Нам обоим не было хорошо. Что-то особенное было раньше между нами, когда я бегала к нему за теплом по утрам, и мы потеряли это… Вроде бы не критично. Медведь шел навстречу, я тоже. Осталось только освоиться в этих наших договоренностях, и все будет нормально…

Его тяжелый выдох насторожил. Я подняла голову с подушки и подползла к краю кровати, но позвать не решилась. Вернулась в постель и залезла под одеяло.

Незнакомый дом нервировал. Я с детства тяжело привыкала к новому месту, а если оно еще и не нравилось, то вообще не могла уснуть. В приюте я училась спать очень долго и тайком выползала ночевать в спальнике на заднем дворе все лето до заморозков. Потом появилась Шеба, за ней Саныч, и я потихоньку привыкла.

Дом Дарьяра не был безнадежен. Но злой и переоценивший свои силы с компромиссами Медведь внизу не добавлял ему очарования.

Вымотавшись за день, я отключилась, едва донеся голову до подушки.

Проснулась в одиночестве. Мне ничего не снилось, я даже не шелохнулась за всю ночь – как уткнулась в подушку с краю кровати, так и проспала. Мутное утро размазало очертания комнаты белым рассеянным светом, и ни звука не раздавалось вокруг, будто все вымерло. Даже жутко стало сначала, но потом мне подумалось, что чуткому Медведю просто сделали в доме первоклассную звукоизоляцию.

Сам он нашелся на диване. Я задержала дыхание, стараясь не разбудить, но продолжала смотреть на него и кусать губы. Дар спал на животе, даже не сняв джинсы. То есть не смог даже прийти ко мне и лечь рядом. И тут не до обид, как я теперь понимала. Он походил на оголенный провод, которого стоит тронуть – убьет. Меня. Воркуша же спокойно спала на его пояснице, свернувшись калачиком.

Я вздохнула и сначала попятилась к кровати, потом решительно направилась вниз, стараясь не шуметь. Проскользнула босиком мимо гостиной прямиком в кухню и взялась делать то, что у нас когда-то получалось лучше всего – готовить завтрак. Пока закипал чайник, я сбегала в ванную и привела себя в порядок. Особенно непросто оказалось натянуть на себя новый комплект белья. Нет, сел он идеально и даже обозначил грудь, которой я никогда не гордилась. Но он настолько ярко подчеркнул мои компромиссы, что аж дыхание сперло.

«Спи со мной, занимайся любовью со мной и возвращайся вечером домой», – вспомнились слова Дарьяра вчера. Они казались простыми, но по сути требовал он гораздо большего – стать его навсегда.

Я посмотрела на себя немного, потом натянула поверх всего этого толстовку Медведя и с облегчением выдохнула.

Воркуша ждала у стола, когда я вернулась в кухню.

– Доброе утро, – покачала я головой на перебежчицу. – Что, у медведя попа больше и теплее?

Воркуша пискнула, когда сцапала ее и посадила к миске, а позади щелкнул замок двери ванной. Проснулся, значит, но видеть меня не хочет? Интересное выходит «и жили они долго и… хорошо»!

Я все же состряпала бутерброды с мясом и сыром, накидала на тарелку зелени, налила две чашки чая и, водрузив все это на поднос, направилась на веранду.

Как же пахло в лесу утром! Таким терпким настоем зелени и цветов, что хотелось просто ни о чем не думать, сесть и дышать. Воркуша выползла следом, и я не сразу сообразила, что сама она со стола бы не спустилась…

– Доброе утро, – услышала хриплое позади.

И обернулась:

– Завтракать будешь? – подняла на Медведя глаза. Он молча сел рядом, и я протянула ему чашку: – А твои условия односторонние? – ляпнула, не успев подумать и взвесить слова.

– В смысле? – нахмурился он и сжал зубы.

– Ну… ты сказал мне спать с тобой, а тебе спать со мной необязательно?

– У тебя появились новые условия? – насупился он. – Кроме презервативов.

Казалось, что он вообще не спал. Смотрел на меня устало, измотанно и зло, будто не он вовсе.

– Дар, в чем дело? Я думала, мы договорились вчера…

Он будто сморгнул пелену с глаз и мотнул головой:

– Я хочу, чтобы ты поехала сегодня на помолвку к сестре. И хотел извиниться за вчерашнее. Я был не прав, лишая тебя возможности увидеться с семьей. И я поеду с тобой.

Сначала захотелось обрадоваться, да только не вышло. Медведь будто загонял себе гвозди под ногти с каждым компромиссом, и на это было больно смотреть.

– Дар, мне не нужны такие твои жертвы.

– Это не жертвы, Рома, – напряженно выдавил он. – Я сам разберусь со своими инстинктами, и да – меня устраивает все, до чего мы с тобой договорились.

– Ты не выглядишь устроенным, – упиралась я. – Дар, что не так?

– Я уже говорил вчера – не хочу делать тебя несчастной. – Голос его звучал глухо, но я отчетливо слышала в нем рычащие ноты. – Но теперь мне это видится иначе. Я думал, что отец мог, но не хотел, а теперь понимаю, что это было непросто.

– Дар…

Повинуясь порыву, я протянула к нему руку и коснулась щеки, а он вдруг дернулся, как от удара:

– Не надо…

Но я не отступила – скользнула рукой по его шее и положила ладонь на плечо:

– Слушай, я не верю, что ты можешь стать другим. Ты нужен мне. У меня нет дома, кроме твоего. И что бы там Лара ни предлагала, мне некуда возвращаться. Когда мамы не стало, дома не стало вместе с ней, и это не изменится. Не думаю, что одной встречей можно стереть эти пять лет в приюте.

Он слушал меня внимательно, а когда закончила, подхватил в руки и усадил сверху:

– Дай время, – прорычал, тяжело дыша. Его горячие ладони скользнули под толстовку и сжались на ягодицах. – Я хочу тебя…

Он поднялся со мной и направился в дом. Я обхватила его за плечи, и кожа под пальцами показалась раскаленной. Дар никогда не давал привыкнуть – утягивал с головой в свою одержимость. И я не могла его остановить после всего. Я же видела, как нужно ему все, что касается меня. Он спал внизу не потому, что не хотел меня видеть. Он боялся сорваться и взять силой снова.

– Тебе было больно вчера? – спросил вдруг, поднимаясь со мной по лестнице.

– Немного.

Дар усадил меня на кровать и стянул толстовку, оставляя в белье. Губы его дрогнули в мягкой усмешке:

– Ты такая красивая.

Он снова усадил меня к себе на колени, стараясь быть нежным, но я чувствовала, как дрожат его руки, и слышала, как тяжелеет дыхание. Быть объектом такой страсти страшно до ужаса.

Его пальцы собственнически скользнули под кружево трусов и добрались до чувствительной кожи. Я задержала дыхание. И пусть это пугало – ничего не могла поделать с этим, только сдаться. И Медведь принял мою капитуляцию – уложил на спину и склонился между ног, дразня дыханием. Показалось, он никогда еще не ласкал меня так откровенно, как сейчас. Где там говорят «да»? В ЗАГСе? В церкви? Чушь… «Да» говорят в такие моменты.

Просто… к такому согласию не принуждают. Одна часть меня понимала, что Дар не может по-другому. Но другая не понимала, почему он вдруг стал важнее меня самой.

Но выбора уже не осталось… Не все сразу, не сейчас. Он – не человек… Требовать от него как от человека – не выйдет. И это пугало больше всего.

– Если бы ты знала, как я хочу перестать сходить по тебе с ума… – Он навис надо мной и посмотрел в глаза.

– А я не хочу, – выдохнула ему в губы и вскрикнула на его первое осторожное движение.

– Больно? – прохрипел он.

– Нет, – выгнулась я, сжимая коленки на его бедрах и добавила: – Страшно.

– Черт…

Он отстранился, а я растерянно замерла в одиночестве, хлопая глазами в потолок. Но медведь вернулся вдруг с презервативом в зубах, уселся рядом и принялся за его распаковку.

– Ты купил презервативы? – выдохнула я, приподнимаясь на локте и снова проваливаясь в завораживающее зрелище – сдающийся дикий зверь, зло раскатывающий латекс по члену.

– Очевидно, – сосредоточенно хмурился он.

Хотелось, чтобы не заканчивал – само это новое явление в моем мире казалось таким запретным и будоражащим, что даже страхи перед ним отступали. Но вот он отбросил фольгу и перевел на меня голодный злой взгляд – пришло время расплачиваться за уступки. Только это вдруг стало так просто… Я села и обхватила его за шею, прижимаясь всем телом.

– Так больнее будет, – положил он ладони мне бедра, тяжело дыша.

– Будет больно – скажу.

Что-то важное случилось сейчас. Дар так легко перечеркнул все мои страхи и сомнения, давая понять, что я могу сказать обо всем, и он услышит, даже если не сразу, и он не оставит попыток понять.

Несколько прерывистых вдохов и напряженных движений понадобились, чтобы опуститься на него, и только тогда он перенял часть инициативы, возвращая меня назад все быстрее. Я уже не жмурилась. Смотреть на его сильное тело, перекатывающиеся мышцы под лоснящейся кожей и эмоции оказалось так завораживающе, что я забыла обо всем. Совершенный, невероятный, дикий и необузданный зверь, готовый на все, лишь бы я осталась рядом добровольно.

У меня пересохло в горле от этого зрелища. Но чем смелее он двигался, тем сложнее становилось оставаться в реальности.

…Наконец, я выскользнула из его рук, а он развернул меня лицом в кровать, и все картинки померкли. Осталась сила, которую я чувствовала в каждом его рывке, и голод, общий на двоих. Я не успела толком осознать, когда меня всю охватило желанием взять от этого момента все. Откуда-то появилась такая жажда, что стало страшно не утолить, остановиться и остаться опустошенной. Я едва соображала, двигаясь Медведю навстречу, виляя бедрами и пытаясь задеть те самые струны, которые уже дрожали от напряжения и вот-вот обещали зазвучать так оглушительно, что не осталось бы никаких вопросов. Но у меня все не выходило, и тогда Дар взял все в свои руки – сжал ногами мои, не позволяя больше ерзать, и задвигался быстро и поверхностно, доводя меня до исступления. И, выжав меня досуха, он последовал за мной в несколько сильных движений…

Было очень странно. Но теперь определенно «хорошо». Губы сами расползались в улыбку, и я радовалась, что могу уткнуться лбом в простынь, чтобы Дар не видел.

– Рома?.. – хрипло выдохнул он, прижимая меня к себе.

– Все хорошо, – сдавленно отозвалась я.

Оргазм будто докатился и до самого горла – даже говорить было странно. В ушах, как назло, зазвенело, и я застонала…

– Что такое? – насторожился Дар, разворачивая меня лицом.

– Все хорошо, – пыталась стянуть губы я. – Не смотри на меня…

– Почему это?

– Мне стыдно за то, что так хорошо. – И я нашла в себе мужества посмотреть ему в лицо на один вдох. Медведь пытался понять мои эмоции, и выглядело это так забавно, что я едва не рассмеялась – вовремя он щелкнул резинкой презерватива, избавляясь от ненавистного компромисса. Но я все равно обняла его:

– Это было круто. Кажется, так говорят?

– Кажется, – усмехнулся он расслабленно. – Душ? Завтрак?

– Да. И да.

Это какой-то заколдованный круг. Чем лучше ей становилось, тем хуже было мне, потому что я боялся потерять это ее «лучше». Ромашке понравилось, что я по собственному убеждению нацепил резину. И теперь мне предстояла новая промывка мозгов, чтобы зверюга не затаила на это злобу.

«Она успокоилась. Сама обняла. Ластилась, отвечала, выпрашивала, чтобы трахал ее жарче! Что тебе надо?!»

«Ты лезешь из кожи. Вылезешь, как ее рафинированный модный волчок».

«Она того стоит. А когда скажет “да” и отяжелеет сыном, будешь первым радоваться!»

«Как же! Ты узнай, сколько она ждать тебя попросит!»

«К черту иди. Меня не устраивают твои законы больше. Я хочу равную себе женщину, с жаждой жизни и страстью, а не растоптанную и униженную твоим звериным эго! Вали во тьму!»

– Дар, холодно, – поежилась Ромка под душем. А мне было в самый раз, чтобы остудить нервы.

Но я сделал теплее и вылез:

– Подогрею чай.

– Спасибо, – улыбнулась она, жмурясь под каплями.

И я расслабился, задержавшись ненадолго взглядом. Да, именно так хочу – чтобы улыбалась и благодарила.

Утреннее поле боя со своей звериной частью осталось за мной, только смутное беспокойство все еще дергало нервы. Я сам говорил Ромке, что важно мириться со зверем, чтобы он не угрожал равновесию. И теперь впервые загнул его в бараний рог своими требованиями. Но иногда надо и вызов бросать своей сути, иначе все останется так, как было, а меня это не устраивает.

Завтрак мы повторили в лучших традициях прошлого. Ромка сидела, уплетая бутерброд, расслабленно скрестив ноги и жмурясь от удовольствия. Поглядывала на меня украдкой, когда думала, что не вижу. Крыса эта ее крутилась рядом, бегала от меня к ней и обратно… и даже не раздражала больше – притерпелся. Показалось, что все у нас даже может наладиться.

Мне хотелось спросить, когда Ромка готова будет родить детей, но моя зверюга тут же дергалась, разгоняя сердце, и я откладывал. Для человека рано. Мне надо показать ей, что я стою доверия. Надо быть хитрее – я же охотник, в конце концов! Расслабить ведьму, обаять, доказать, что я – лучшая партия, и что детей надо заводить со мной… И родственников ее я вытерплю.

– Так мы едем к твоей сестре? – Вопрос дался легко и свободно.

– Ты уверен? – покосилась на меня Ромашка.

– Я уже сказал. Поедем. – Я мстительно стряхнул крошки на крысу, но та не обиделась – принялась перебирать, какие повкуснее.

– Ладно, – пожала плечами Ромка и усмехнулась. – А я почитала про Эминема. Забавно, что ты меня с ним сравнил.

– Только внешним видом.

– Но с семьей у него тоже не задалось.

– Люди умеют из слабостей делать силу. Мы – нет.

– Почему? – оживилась она.

– Потому что не умеем подчиняться слабостям. Это разрушает, Рома. Поэтому твой друг глотает всякую химию. Он просто не может по-другому, не подозревает, что это дано ему той самой природой, которую он пытается контролировать.

– Но ты же тоже пытаешься, – осторожно заметила она.

– Да, потому что я жду времени, когда мне больше не надо будет пытаться. Это не противоречит природе. – Она закусила губы и отвела взгляд. Но я решил не давать ей повода грузиться: – Звони сестре договаривайся, и поедем.

– Хорошо, – просияла она и подскочила с крыльца, направившись в комнату.

Чучело проследило за хозяйкой, но следом не кинулось, полезло мне на колени.

– Ты можешь нежнее? – поморщился я на следы от когтей на предплечье.

– А ты? – Я поднял глаза на Нинор, не пойми как подкравшуюся к крыльцу. Бабушка была, мягко говоря, не в духе. – Все ты можешь, что за чушь, Дарьяр? – возмутилась она хрипло.

– О чем ты? – уперся я локтями в колени.

– О силе. Это не звериное, это мужское! – рявкнула она. – Удобно убедить себя, что не можешь, и что зверь сильнее. Эту силу ему даешь ты! Вы – эгоисты, самодуры!..

Я усмехнулся – до того чудно она выглядела с этой тирадой у меня под порогом.

– Кофе хочешь?

– Не задабривай! – возмутилась она, с хрустом выпрямляя спину, но тут же ойкнула и скрутилась на нижней ступеньке. – Неси.

Я ссадил крысу и направился в дом.

Ромка копошилась наверху, и я не стал ее отрывать. Сделал кофе и вынес бабке. Нинор к тому времени уже одурманила крысу табаком, и вместе они колыхались, сидя на крыльце, в клубах дыма. Бабка поглаживала животину по спине, а та настороженно шевелила усами.

– Познакомились с чучелом? Обкуришь ее сейчас – Ромка расстроится…

– Ее зовут Воркуша, – прокряхтела бабка.

– Откуда ты знаешь ее имя? – протянул ей чашку.

– В этом весь ты, – проигнорировала она вопрос. – Знаешь, что отличает твою ведьму от тебя? Она не считает себя выше кого-то. Вы же у нас ну просто венец эволюции и предел мечтаний для любой женщины. Ты крысу по имени хоть раз назвал?

– Нет.

Я сел рядом, зная, что просто так Нинор не приходит.

– Понравилась твоя ведьма. Одобряю.

– Это хорошо, – кивнул я. – Я рад.

– Дар, тебе хорошо будет с ней. Вам всегда хорошо с избранной. А вот без нее худо. Твоему отцу худо. Он перестал видеть смысл…

– Что случилось?

– Боюсь я. Война, ненависть до добра не доводят. Они все слепые. Мало кто видит…

– Нинор! – раздраженно потребовал я.

– Он вчера отправил пятнадцать своих в город, – тише доложила она. – Вернулась половина. Все – его бойцы, никаких детенышей… Боюсь, на той стороне потери более существенные, но все это не радостно.

Я ведь знал, что он развяжет противостояние. И жаль мне не было никого из виновных. А вот невинные всегда страдали больше – этого не избежать.

– А ты как думаешь, Нинор? Лучше как прежде?

– А что плохого? Ты убийц Демы наказал? Наказал. Тебе поперек никто не встал.

– Но Демида это не вернет.

– Так всегда было, Дар, и так будет. Никого не вернуть. Но и лучше не станет. – Крыса вдруг чихнула, отмирая, и принялась вычищаться. – А еще, – продолжала Нинор, – Солоху привезли троих. Из тех, кого твой отец отправил вчера. Их отравили чем-то. Ты бы видел. Перекрученные. Полузвери-полулюди. – Нинор покривила пальцы для убедительности. – Мечутся между ипостасями и обернуться не могут.

Я замер, слушая ее – что-то похожее говорила Ромка про своего больного друга.

– И что отец? – нахмурился я.

– А как думаешь? – Понятно. Ничего. Нинор пожала плечами и погладила крысу, а та блаженно зажмурилась и зевнула. – Знаешь, Дарьяр, а ведь крысы обычно не такие умные.

– Откуда мне знать? – раздраженно отмахнулся, думая о том, что она рассказала.

– Ну так меня послушай – крысы не такие умные, как эта…

– Я поговорю с отцом, – посмотрел на нее. – Еще раз…

– Поговори, – пожала она плечами равнодушно и поднесла снова трубку к губам.

– Угу, передумал, – вздохнула я в телефон, расхаживая по спальне.

В солнечном свете утра, когда лучи только заползали на стены, дом стал теплее и уютней.

– Ты напугала вчера, – напряженно отозвалась Лара. – Думала ехать тебя вызволять – Эрих остановил…

– Представляю тебя здесь с требованием меня вызволить, – усмехнулась я.

И тут меня осенило! Я встала на коленки и заглянула под кровать. А Дарьяр нормально так запасся презервативами… Даже спрашивать не буду на какое это время. Я медленно выпрямилась и уселась на кровать.

– Ну я просто надеюсь, что ты позвонишь, если тебе понадобится помощь. Она тебе еще не понадобилась?

– Лар, все хорошо, – улыбнулась я. – Дарьяр старается. Вот даже презервативов накупил…

Она вздохнула:

– Это да – значимый компромисс. Я в курсе.

– Ну вот видишь! – шире улыбнулась я, ловя себя на удовольствии от ее одобрения. И поддалась секундной слабости: – Мне очень важно, чтобы ты одобрила.

– Будто от моего одобрения что-то изменится, – не оценила она моего порыва, и я сгорбилась, уставившись в пол.

– Слушай, давай без нас? Не думаю, что тебе это. И я себя не буду обнадеживать.

– Рома, перестань. Мне за тобой лично приехать? Я приеду. Понадобится – вырву у этого медведя, но на моей помолвке ты будешь.

Я вздохнула. Мне хотелось. Очень. И нужно попытаться попросить у нее помощи для Сашки. У Лары связи, она могла бы узнать хоть что-то или даже попробовать оспорить документы, которые Сашка подписал. Шеба нуждалась в надежде. Но доставлять новые проблемы Дарьяру я не хотела.

– Хорошо, – окончательно «потухла» я. – Мы приедем ненадолго. Ладно?

– Ладно. Собирайся и приезжайте. Как раз успеем тебя привести в порядок.

– Я в порядке, – прошептала в ответ на гудки в мобильном.

Входная дверь неслышно щелкнула, и в гостиную вошел Дарьяр с подносом. Одного взгляда на меня, когда я спустилась на помощь, ему хватило:

– Что случилось? – сурово глянул он на меня.

– А как ты понял?

– Тебе было лучше, когда ты уходила звонить сестре, – поставил он поднос на стол.

– А ты не пах бабушкиным табаком, – прищурилась я и глянула на двери. – Она тут?

– Ушла. А ты не ответила.

– Надо ехать к Ларе. Она жаждет привести меня в порядок перед приемом.

– Ну а ты жаждешь привестись в порядок у Лары? – усмехнулся он хитро. – Потому что у меня тоже есть к кому поехать с этой целью.

– Правда? – просияла я. – Я бы скорее доверилась тебе.

Он склонил голову набок, кривя уголки губ.

– Тогда поехали. Во сколько надо быть у сестры и где именно? Мне нужно заехать к отцу.

Только тут я заметила, что не мне одной испортили утро.

– Что-то сучилось?

Дар замялся, распихивая посуду в посудомойке. Я не торопила.

– Лекарство, которое хапнул твой волк, – начал он мрачно. – Его создали не для помощи. У Солоха трое пострадавших, мучаются в полуобороте после стычки с Высшими.

Я замерла, не веря ушам.

– Как же так… – прошептала.

Дар выпрямился, глядя на меня напряженным взглядом.

– Поэтому я хочу поехать на помолвку твоей сестры. И даже не отказался бы познакомиться с твоим отцом.

– Дар, это может быть плохой идеей, – мотнула головой. – Я понятия не имею, где вообще его власть заканчивается.

– Ром, я не правящий, – обошел он меня, – морда неофициальная. Ему ничего не грозит общение со мной.

– Подожди, – дошло вдруг до меня, – ты что, сын Правящего?

Он обернулся у выхода их кухни:

– Да, – пожал плечами.

– Погоди. Того самого? Главного по всему северному округу?

– Да.

Дар проследил, как я подошла к нему и глянула в глаза.

– Ничего себе, – выдохнула.

– Именно, что ничего, Рома. Пошли собираться.

И он направился к лестнице. Я не отставала:

– Почему «ничего», Дар? Ты же его наследник!

– Ты много унаследуешь? – усмехнулся он, а я встала у ступеней, глядя на него снизу.

– Но я – другое.

– Такое же. Ничего я не унаследую. – Он глянул на меня с середины лестницы, снова склонив голову набок. – Ром, в чем дело?

– Я все это время встречалась с принцем медведей! – всплеснула я руками. – А ты молчал!

Дарьяр закатил глаза и покачал головой:

– Ну да…

– Ты как Симба, – последовала я за ним. – Принц в изгнании.

– Ром, хватит. Я не Симба.

– Он тоже считал себя виноватым, только в смерти отца, – не унималась я.

– Это мультик, – брезгливо проворчал он, направляясь к шкафу.

– Это сказка. И тебе не все равно. Хоть ты и считаешь себя не в праве…

– Я просто постараюсь выяснить, что происходит, – остервенело рылся он в шмотках. – И да – мне не плевать на тех, кто доверяет моему отцу.

– Я могу помочь. Я же следак, Дар…

– Вот еще, – фыркнул он. – Я помню, как этот следак улепетывал недавно со всех ног, рискуя жизнью… Нет, Рома. Вот знал же, что не надо говорить!

– Надо, Дар, – серьезно возразила, замирая у кровати. – Иначе у нас не будет ничего общего.

Он выглянул из шкафа и уставился на меня хмуро.

– Ладно, – шагнул ко мне. – Только давай без самодеятельности. Все обсуждаешь со мной.

– А ты – со мной.

– Хорошо, – остановился рядом, глядя мне в глаза. – Но ты должна помнить – мне все это к чертям не будет нужно, если с тобой что-то случится. Уяснила?

– Да, – улыбнулась я.

Он не разделил моего настроя, хмурясь сильнее:

– Это все мне не нравится, – заговорил жестко. – Если Высшие создают биооружие против оборотней…

– Это нарушение конвенции, – не вытерпела я.

– Это намеренное разжигание войны, – припечатал он жестко. – Если сейчас всплывет то, о чем только благодаря тебе догадываюсь я – начнется резня. А это значит, что отец может идти просто у кого-то на поводу. Легко управлять теми, кто ослеплен ненавистью.

– Я подумала, смысл как раз в том и есть, чтобы вредить вам.

– Вредить по одному? – усмехнулся он. – Брось, Ром. А вот спровоцировать масштабные нарушения – другое.

– Но факт нанесения вреда ведь есть.

– Это надо доказывать, – припечатал он.

А меня осенило страшной догадкой:

– Саныча не выпустят, да? Мы его не найдем…

Ноги ослабели, и Дар поймал меня и отнес к кровати. Ни слова не сказал, просто прижал к себе и тяжело вздохнул. А я лихорадочно соображала – Яворский должен был знать, куда увезли Сашку. Но даже если узнаем, что дальше? Подвергать Дарьяра опасности и просить вытащить друга?.. Глупо, безрассудно…

Но и убедить себя сдаться не выходило.

– Мне, наверное, тоже есть о чем поговорить с отцом, – прошептала я.

Если вчера вечер виделся мне значимым семейным событием, то теперь все иллюзии улетучились.

– Поехали, – скомандовал Дар и поставил меня на ноги.

Не хотелось везти Ромку к отцу, но варианта не было, да и прятать ее от него все время я не буду. Скажет против слово – получит по морде.

– Пошли, – открыл ей двери и подал руку. – Он у меня с тяжелым характером. – Ромка глянула на меня так, что стало понятно – это не стало для нее открытием. – Хуже моего.

– Я поняла, пошли, – усмехнулась она и взяла меня за руку. Снова оделась, как рэпер, а для отца это – верх неповиновения. Штаны он на женщинах не признает. Видимо, задирать неудобно, когда приспичит.

Нинор во дворе не было, и вообще округа показалась пустынной. Но не успел я подвести Ромку к крыльцу, отец вышел сам. Правая рука забинтована от плеча до кисти, взгляд злой, но потрепанный – силы, которая бы сдула меня со двора, я не ощутил.

– Зачем пришел? – прогудел он и тяжело опустился на ступеньки, бросил взгляд на Ромку и задержался дольше обычного – провоцировал.

– Ты подвергаешь опасности всех наших.

– У них есть яйца, в отличие от тебя, – пожал он плечами.

Ромка взвизгнула, а отец только башкой мотнул и упал на ступени от моего удара в челюсть. И какого ж черта я потащил ведьму с собой? Не ожидал…

– Ты с чего решил, что сильней? – присел я рядом, пока он отплевывался кровью на ступеньки. И тут до меня дошло, что он пьян вдрызг. И как я сразу не почуял?

– Не трать время на такие решения, – усмехнулся он разбитыми губами. – Зверю не стоит жить по указам этих… – И он кивнул на Ромалию. – Иначе не зверь ты больше, Дарьяр, а так – цирковой мишка за банку сгущенки. Ну или на что там способна эта рыжая…

– Дар, не надо, – смахнула Ромка пелену ярости с моих глаз, хватая прохладной ладонью под руку. – Поехали. Да?

– Да, Дар, – оскалился отец, – езжай.

Я развернулся, сгреб Ромку и вывел со двора. Вот и познакомил с родителем…

– Бабка у тебя ничего, Дар, – мягко заметила Ромка, когда мы выехали на трассу. Я усмехнулся ее попытке поддержать. – Ну что ты смеешься? Мне вот вообще некем похвастать…

– Прости. Никогда не бил его…

– Ну все когда-то бывает впервые, – философски пожала плечами Ромка. – А куда мы сейчас?

– У Демида подружка была, – рассеяно ответил, все еще содрогаясь внутри от этого визита. – А у нее салон вечерних нарядов. Думаю, она будет рада меня видеть.

– Подожди, ты не предупредил? – усмехнулась Рома.

– Нет, – смутился я. Даже не подумал.

– Дарьяр, позвони подружке, – глянула она на меня снисходительно. – У них тоже бывают планы.

Планы, как оказалось, и правда были. Но Карина, обматерив меня, сказала, что не упустит возможность отомстить мне за это, переодев в костюм. Ромка украдкой посмеивалась, слушая эту всю феерию в трубке – Карина ну очень громко возмущалась, что я не нарисовался раньше.

– Надо будет к чаю чего-нибудь купить, – заметила Ромка.

И у меня с плеч будто гора сошла. Я не знаю, как она это делала, но с ней рядом мир становился ярким и сочным… Я четко помню, как впервые за долгое время почувствовал вкус еды, когда она пришла ко мне на очередной завтрак. Как я вообще ее отпустил пять лет назад? Не присвоил – это да. Но все равно ждал. Жил то в городе, то в этом охотничьем доме в лесу, не желая возвращаться в поселок. И надеялся, что все повторится, и у меня снова появится вкус к жизни.

А Ромка крутила головой, рассматривая обочины, улицы, людей и даже не подозревала о моих мыслях.

– Ты так смотришь в окно… – заметил я.

– Я же за рулем постоянно, – усмехнулась она. – На мотоцикле только и смотри под колеса и по сторонам. А тут вдруг можно на город потаращиться.

– Может, тебе новый мотоцикл посмотреть? – предложил я. – Твой, наверное, не вернем.

Ромка обернулась и вытаращилась на меня:

– Зачем?

– Так нужен или нет?

– Допустим, – настороженно кивнула.

– Значит, надо присмотреть новый, – как можно равнодушней заключил я, но все же не вытерпел. – Ром, не надо ковырять каждое мое слово.

– Но это недешево, Дарьяр. И мне неуютно от таких предложений.

– Ладно, тогда отложим, – насупился я.

– Хорошо, – отвернулась она снова. – А давай вломимся в приют вечером? Вывезем мой байк, я тебя прокачу с ветерком?

Я только покачал головой, усмехаясь.

– Может, Горького дернуть – прижмет охрану, а мы спокойно заберем.

– Ну как вариант, – веселилась она. – Но это не так весело.

– А тебе прям грустно последнее время? – скосил на нее взгляд.

– Конечно, Дар, – не задумалась она. – Два моих лучших друга в беде. Одна горит без конца, другой неизвестно где. – А, ну да. Моему медвежьему эго это сложно принять, ведь расстраивать ее тоже имел право только я. – Поэтому я бы отвела душу. Разнесла бы это лазарет к чертям, и псов Яворского тоже.

– Ты же опер, Ромка, – усмехнулся я. – Как же присяга?

– Я ведьма, Дар! Злобная бездарная ведьма! Нельзя меня злить! И обижать моих друзей – тоже!

Она снова вспыхнула, щеки покраснели, а я улыбнулся шире.

– Хорошо, что ты не саламандра. Горела бы час через час…

– Тогда у нас была бы отмазка перед моей семьей – мы бы с тобой кисли в речке сутками, – весело фантазировала она, но не забывала выслеживать кондитерскую. Поэтому до Карины мы доехали с коробкой эклеров.

Ее модный шоу-рум располагался в довольно шумном проходном месте под аркой, соседствуя с такими же бутиками, поэтому припарковаться и пролезть через толпу посетителей было непросто.

Ромка очаровала Карину быстро и будто подожгла маленькую ВИП-комнатку, куда нас проводила хозяйка. Карина почти не изменилась за эти пять лет – такая же смуглая жгучая брюнетка, и только сеточка усталых морщинок непривычно собиралась в углах глаз, когда она улыбалась.

– Это вам, – Ромка протянула коробку со сладостями Карине.

– Спасибо, – улыбнулась та, восхищенно глядя на мою ведьму. – Очень рада, что вы заехали, хоть и по поводу.

– Да, мы с Даром сегодня идем на прием.

Я видел, что Рома немного зажалась, но отступать не собиралась.

– Для Дарьяра у меня давно висит костюм, – довольно усмехнулась Карина. – А тебе сейчас подберем что-нибудь, к чему у тебя душа ляжет. Но я немного поугадываю, ладно? Мне самой интересно, но ты меня сразу сбивай на подлете, если не подойдет.

Я опустился на стул, принимаясь тупо созерцать происходящее. Почему мне все казалось, что Ромка все равно ускользает сквозь пальцы? Вот она рядом, крутится перед зеркалом. Но я не чувствовал ее своей. Может, это нормально. А может, нет во мне силы, способной удержать такую ведьму? Нинор говорила – ведьма к погибели. Всегда говорила. И неспроста такие браки запрещены. Но я уже не соглашусь на меньшее.

Мне было уютно тут. И дело не в примерках и платьях. Карина предложила выбрать то, что нравится, в отличие от Лары, которая авторитетно запихнула бы меня во что-то специально сшитое.

От первого же варианта у меня губы поползли в стороны, и Карина все поняла. Небесно-голубое легкое платье по щиколотку казалось сотканным из неба. Я провела пальцами по ткани, задержав дыхание, но заставила себя одернуть пальцы:

– А что-то попроще есть?

– Почему у тебя должно быть что-то попроще? – растерялась Карина. – Это ты еще Дарьяра не видела…

– Нет, – замотала я головой. – Это слишком. Давайте что-то другое?

– Ладно, – пожала плечами Карина, – попробую упростить.

Я сделала вид, что мне сильно интересно тут все и принялась обходить комнатку и рассматривать картинки.

– Ну и почему ты не берешь то, что нравится? – подал голос Дарьяр.

– Не мешай мне рефлексировать, – вздохнула я.

– Ну хорошо…

Карина нашла мне то, что идеально отбило всю рефлексию – платье похожего цвета, но скромное. Гладкий корсет, не особенно пышная юбка и такая же длина.

– Лодочки на каблуке? – оживилась Карина.

– А можно без каблука?

– Ром, послушай мою подругу – бери каблуки. Я хоть посмотрю на твои ноги, – снова вступился Дарьяр.

– Ладно…

Было ощущение, что я попала на ураганную психотерапию. Эта парочка решила вытолкнуть меня из дупла, а я упиралась всеми конечностями. Когда Дарьяр вышел вслед за помощником Карины, она открыла коробку с туфлями. Без каблуков.

– А кто твой папа? – спросила вдруг.

И я почувствовала себя потерявшейся в городе девочкой.

– Савелий Гданьский, – выдавила я, глядя, как задерживает дыхание Карина.

Но она тут же выдохнула и понимающе улыбнулась:

– Смотри. Вот эти туфельки наденешь – останешься младшей девочкой в изгнании. А вот эти, – и она выудила из-под стула другую коробку и сняла крышку. – Дашь понять всем, что ты взрослая. И выбор твой тоже взрослый. Я про Дарьяра. Я бы гордилась, если бы такой мужчина меня выбрал. Но рядом с ним нужно уметь стоять, а не просто находиться поблизости. Понимаешь меня?

Я завороженно смотрела на сверкающие лодочки не только с каблуком, но и на небольшой платформе. Когда дело касалось семьи, я жухла и, находясь рядом с Ларой или отцом, старалась не привлекать к себе внимание. Несмотря на то, что отец пытался замять историю моего позора, о ней знали все. А сегодня я снова появлюсь среди этих всех.

Но не собираюсь больше прятать голову в песок. Карина права.

– Давай первое платье, – решительно выдохнула я, и она улыбнулась.

– Покажи им всем! – подмигнула мне. – Примерь пока туфли.

Хорошо, что меня оставили одну. Я с благоговением достала обувь из коробки и поставила рядом. Никогда в жизни не носила такие.

Нога вошла в лодочку так, будто они были сделаны для меня. Сердце зашлось от восторга, когда глянула на себя в зеркало. Я рассмеялась. Прошлась туда-сюда – удобно, черт возьми! А по ощущениям – езда на мотоцикле: такая же свобода затрепетала в груди, будто крылья выросли за спиной!

– Ух ты! – вернулась Карина с платьем. – Ну как тебе?

Я не нашла слов. Промычала что-то невразумительно-восторженное, тыча в свое отражение.

– Понятно, – улыбнулась она. – Переодевайся. Потом капля мейк-апа и немного завивки, и будешь неотразима!

Я быстро разучилась с ней спорить. А после того как на меня идеально село первое платье, вообще не смогла говорить. Что, уверена, Карине понравилось больше всего. Она сделала мне макияж, слегка завила волосы, а ее помощник принес кофе аккурат к моменту, когда ко мне вернулся дар речи.

– Ты необыкновенна! – отложила лак Карина. – Будь ты свободна, я бы костьми легла, чтобы ты показывала мои платья на неделе мод!

А я случайно уловила слишком темное пятно в зеркале, обернулась и замерла.

Дарьяр стоял в проеме маленькой гримерки в костюме и так смотрел через зеркало, что меня парализовало. Не знаю, что впечатляло больше – его вид или его взгляд. А все вместе завораживало, не давая шанса пошевелиться.

– Принимай красотку, – крутанула меня на кресле Карина так неожиданно, что я едва успела вцепиться в сиденье. Зеркало, как оказалось, смягчало эффект – оригинал оказался еще более впечатляющим. – Как тебе?

Не знаю, кого она спросила, но я только рот смогла открыть и тут же закрыла от греха подальше.

– Ром? – легко толкнула она меня в плечо. – Костюмчик нравится?

– А-а-а… да! – тряхнула я волосами, поднимаясь. – Я, если б знала, что ты так в костюме выглядишь, не пустила бы тебя в лес.

Дарьяр ехидно вздернул бровь, восхищенно усмехаясь.

– Я рад, что ты выбрала именно это платье.

– Карина, вы просто волшебница! – спохватилась я. – Где тут у вас касса?

Лица присутствующих медленно вытянулись. Карина скосила глаза на Дарьяра, он усмехнулся:

– Дикая ведьма из дикого леса.

– А-а-а, – протянула его подруга и покачала головой. – Приручай быстрее, а то… сам понимаешь…

– Понимаю. Спасибо! – Дар подхватил меня под руку и повел из салона. – Ну ты даешь, Рома!

– Что я даю, Дар? Человек работал три часа…

– У тебя мужик на что? – сурово требовал он, не выпуская меня из лап.

– А на что у меня мужик? – хлопнула я глазами.

– Ну а твоя версия? – злился он. – Аж интересно.

– Я с тобой сплю, к тебе возвращаюсь вечерами и что-то еще…

– Садись, два, – раскрыл он передо мной двери машины и жестко закрыл, стоило мне подобрать ноги в салон.

– Я не хотела тебя обидеть, – посмотрела на него, как только он сел за руль. – Я просто растерялась от такой красоты. Правда. Я уже и не помню, когда носила такое красивое платье, Дарьяр… Прости. Я ступила. Поверь, не специально.

Он хмуро взирал на меня, сидя вполоборота, но я видела – у него уже не выходит злиться. В итоге покачал головой и завел двигатель:

– Давай адрес.

У меня засосало под ложечкой от мрачного предчувствия.

Час дороги пролетел незаметно. Лара обрывала мобильный, писала мне сообщения и требовала прислать фото, как я выгляжу. Я игнорировала.

– Похоже, сюда, – вдруг кивнул Дар на здание, к которому мы подъехали.

Красная дорожка, секьюрити, дорогие машины вдоль улицы, суета. Стало совсем нехорошо. Я видела, как из блестящих машин выпархивали гостьи в летящих платьях и со сверкающими улыбками на лицах. И так засмотрелась, что вздрогнула, когда в окно стукнули.

– Вы есть в списке? – хмуро осмотрели нас, когда Дарьяр опустил стекло.

– Ромалия Гданьская.

– За углом место «три» специально для вас, – тут же выдали нам директиву.

– О как, – хмыкнул Дар и тронулся медленно вдоль фасада.

– Хочу домой… – выдохнула я, теребя ткань платья мокрыми пальцами.

Но тут их накрыла его горячая ладонь:

– Не нервничай. Пойдешь поздравишь, и можем сразу уехать, если хочешь.

– Ты не знаешь Лару, – закатила я глаза, сжимая благодарно его ладонь. – Вцепится коршуном.

– Ну она не знает меня, – многообещающе усмехнулся и, сжав коротко мою ладонь, вернул свою на руль.

Вскоре мы нашли свое парковочное место, и Дарьяр подал мне руку, выпуская на мостовую. Казалось, стук моего сердца перекликается с шорохом шин по вымощенной камнем мостовой – гости все пребывали.

– Чуть не забыл. – Дар открыл двери заднего сиденья и вытащил красивую коробку, перевязанную лентой. – Подарок твоей сестре.

Я округлила глаза, принимая от него коробку.

– К твоему вопросу насчет того, зачем тебе мужик, – усмехнулся он.

– А что это? – выдохнула я, заикаясь.

– Это дизайнерское постельное белье от Карины. Зачаровано на разрыв презервативов.

Я прыснула, а он снисходительно усмехнулся:

– Шучу. Никакого зачарования. Красивое, думаю, и тебе, и ей понравится.

– Дар, у меня слов нет, – смотрела на него растеряно. – Я даже не подумала…

– «Спасибо, Дар», – подсказал он.

– Спасибо, Дар, большое спасибо! – и я обняла его за шею и коротко поцеловала. – Так вот ты какой, мужик, что у меня есть!

Он крепче сжал мою ладонь, и мы вместе направились к входу.

С близкого расстояния на блеск некоторых гостий вообще невозможно было смотреть. Сплошь именитые породистые ведьмы и ведьмаки в костюмах от кутюр. Их самоуверенность и власть сбивала с ног, и колени начинали дрожать.

Но ровно до тех пор, как Дар в очередной раз сжимал мою ладонь, напоминая, что он рядом. И я снова расправляла плечи, вспоминая отражение в зеркале. Меня тут никто не знает и не помнит историю разжалованной младшей сестры, поэтому не стоило думать, будто все тут меня сразу замечают и осуждают.

А вот Дарьяра замечали все и сразу. Я видела эти долгие взгляды в нашу сторону, полные удивления и осуждения. Не стоило подвергать Дара такому вниманию. Я быстро написала Ларе, что уже на месте, и не успела опустить руку, она перезвонила.

– Рома, ну твою ж мать! Почему не отвечаешь?! – взвыла в трубку, а над зданием заметно сгустились тучи.

– Я приводила себя в порядок.

– Скажи свое имя на проходной, тебя проводят ко мне! – скомандовала разъяренная ведьма и бросила трубку.

– Послушаешься? – уточнил Дарьяр, хищно щурясь на секьюрити на входе.

– Пойдем поздравим и домой, – решительно сжала я коробку и потянула Медведя за собой. Чувствовала себя так, будто привела мальчика из старшей школы в детский сад бить морду сопливому обидчику из младшей группы.

– Госпожа, прошу, – учтиво кивнул мне секьюрити, но стоило мне сделать шаг внутрь, вдруг тут же добавил: – Вас велено проводить без спутника.

Мне показалось, я ослышалась.

– Тогда передайте вот это виновнице торжества, – сунула я зло коробку в руки охране и развернулась к Дарьяру: – Поехали.

– Ром, – подхватил он меня под руку и отвел в сторону. – Сходи поговори. Я подожду тут.

– Не хочу говорить после такого тона, – топнула каблуком. – Хочу пригласить тебя в ресторан. Мы выглядим, как кинозвезды! Пошли погуляем!

– Ром, – улыбнулся он, притягивая меня к себе, – поговори, и поедем в ресторан.

– Она сказала, что я могу приехать с тобой! – упрямилась я. – Что это за цирк?!

– Именно, – склонился он ниже. – А я – Медведь. Это нормально.

Я прикрыла глаза, раздувая гневно ноздри:

– Не хочу тебя бросать. Уведут вдруг…

– Куда? – усмехнулся он. – Живым не дамся. Беги.

– Я быстро, – сдалась я. – Наору на нее и вернусь. Жди тут. И не поддавайся на уговоры коварных лживых ведьм.

– Слушаюсь, – соблазнительно скривил он уголки губ.

Без Медведя рядом мой внутренний стержень быстро ослаб. Я следовала за мужчиной в костюме, с каждым шагом будто обугливаясь под взглядами все больше. В итоге обняла коробку и прижала к груди, как щит.

Холл был украшен ослепительно – Лара расстаралась. Я и забыла, каков был мой сверкающий мир прежде. Я никогда ему не соответствовала. Так, касалась иногда и находила даже временами забавным и интересным, но мы с мамой чаще бывали счастливы вдвоем в нашем загородном домике. Бродили с ней по лесу, рассказывали друг другу сказки.

Моей любимой была про доброго оборотня, который приютил у себя беглую принцессу. Принцессе предстояло выйти замуж за нелюбимого, но она не подчинилась воле родителей и убежала в лес. Лишения ждали ее на каждом шагу, пока она не наткнулась на дом оборотня-медведя. Он укрыл у себя принцессу, и они влюбились друг в друга, и у них родилась дочка. Дальше мама не рассказывала, но меня такой конец устраивал. Когда мама заболела, сказку эту ей рассказывала я, но она редко слушала… Все чаще смотрела в одну точку куда-то за окно…

– Прошу, – посторонился провожатый, выпуская меня в коридор. – Дверь в конце.

Я кивнула и зашагала в указанном направлении. Но воспоминания о сказке прочно завладели эмоциями, будто могли защитить от всего этого давления. Выдохнув, я схватилась за ручку и надавила, открывая двери в просторную светлую комнату. На окнах от пола до потолка невесомо колыхались белые занавески. Хрустальная люстра в центре шевелила бусинами на нитках, как медуза. В лицо пахнуло целой волной искусственных запахов, и в горле встал ком.

Лара сидела в центре на пуфе, а вокруг суетились стилисты.

– Рома! – воскликнула она и подскочила навстречу, отмахиваясь от усилий парикмахера. – Перерыв. Десять минут.

А до меня дошло, почему меня не пустили сюда с Медведем – Лара была в одном пеньюаре. Я только вздохнула, проводив взглядом присутствующих.

– О, красотка! – оглядела меня сестра. – А твой Медведь соображает…

Злость быстро вернулась:

– На, – всучила ей подарок. – С помолвкой.

– Спасибо! Тоже он? – улыбнулась она.

– Ну а кто же?

– Рада, что вы приехали, – обняла она меня.

– Ну вот как ты так можешь?! – закатила я глаза. – То орешь в трубку, теперь рада…

– Ром, я так нервничаю… – выдохнула она и округлила большие глаза. – Здесь весь высший свет! Я так боюсь, что что-то пойдет не так… – Ее голос задрожал, брови изогнулись в отчаянии, и она схватила меня за руку, утягивая усесться прямо на ковер: – Как мне не хватает мамы! – шмыгнула она носом и подняла глаза к потолку. – Черт, весь макияж поплывет…

– Она бы была очень рада за тебя сейчас, – сжала я ее руку.

– Знаешь, я ревновала тебя, – пожала сестра плечами и виновато улыбнулась. – Она так тебя любила, проводила с тобой время…

– Лар, ты была большой занятой умницей, а я раздолбайкой… – неуклюже утешала я.

– Все нормально, мы такие какие есть… – она задумчиво вздохнула и подняла на меня глаза. – Ты спрашивала, почему я вдруг так к тебе потянулась… – Последовал еще один вздох. – Я просто перемолола все это. Оно меня тяготило. Ревность к тебе, горе от ее смерти, холодность отца. У нас плохая семья, Ром… А я поняла, что хочу, чтобы моя семья такой не была. Прости меня, пожалуйста. Ты попала в беду, а помочь было некому…

– Лар, все нормально, – моргнула я. Нормально не было. – Там Дарьяр остался, я переживаю… Я подумала, что ты его не пустила внутрь, он так и стоит на проходной.

– Боже, – схватилась она за голову. – Вот придурки! Я просила проводить его в холл, а тебя – ко мне!

– А я психанула, – усмехнулась я. – Но он успокоил и сказал идти к тебе.

– Прости, Ром, сейчас все поправим… – Она поднялась и прошла к столику, на котором валялись плойки-расчески-лаки, каким-то чудом выудила из бардака мобильный и приложила к уху. – Да, это я. Проводите оборотня в холл, я же просила! Почему…

Черты лица Лары вдруг напряглись, а я медленно поднялась на ноги, готовая броситься назад.

Сложно представить себе более нервирующую обстановку. Я замер в эпицентре внимания чужаков, сложив руки в карманы брюк. Они все понимали, кто я – ведьмам это несложно. Мы всегда видели друг друга с первого взгляда. Мне даже смотреть не нужно, чтобы знать, кто стоит рядом. И я представлял, какое недоумение царило сейчас в их головах – оборотень на светском приеме Высших.

Но не все они были сторонниками консервативных взглядов. Я ловил на себе влажные взгляды молодых ведьм и не отказывал себе в удовольствии отвечать на эти взгляды так, чтобы никому не оставить иллюзий, как я ненавижу тех, кто на меня так смотрит. Не все понимали с первого взгляда, к сожалению.

– А что, оборотни теперь у нас в охране служат?

Я смерил взглядом дерзкую ведьму с надменным нездорово блестящим взглядом.

– Вряд ли вы сможете себе такое позволить.

– А ты сначала проверь, – раздула она ноздри, но тут откуда-то нарисовался незнакомец, изящно отстраняя от меня идиотку:

– Добрый вечер, – протянул он мне руку.

– Добрый, – выдавил я, не в силах заставить себя протянуть ему ладонь в ответ.

А он сильно изменился за пять лет. Я видел отца Ромалии только раз, когда он пожаловал в мою глушь с кислой миной и угрозами. Та же мина, та же надменность и высокомерие в каждом жесте и тем более взгляде. Белые волосы только показались грязнее – поседел изрядно.

– Пройдем? – кивнул, указывая внутрь зала.

Я последовал за ним. Пришлось сжать зубы, лавируя между гостями и глядя, как граф приветствует их. Только я не ожидал, что он вдруг начнет представлять им меня.

– Дарьяр Вирранович Стужев, избранник моей младшей дочери, – кивнул он в мою сторону перед каким-то старым хреном.

А когда мне протянули руку, я совсем опешил, но показывать неприязнь не стал.

– Рад знакомству, – учтиво кивал мне какой-то престарелый тип, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

Я чуть было не ответил с неприязнью, но решил просто промолчать.

– Мне тоже надо с вами поговорить, – повернулся я к графу, когда мы остались одни. – Можно без расшаркиваний?

– Как скажешь, – согласился он, и мы покинули зал через боковой коридор, оказываясь в тишине небольшого конференц-зала. – Присаживайся. Закуришь?

– Нет, – ответил я, опускаясь на стул.

А граф нервничал – когда чиркал зажигалкой, его руки дрожали.

– О чем хотел поговорить? – выдохнул он вместе с клубом дыма.

– О вчерашней стычке с оборотнями, – посмотрел я на него прямо. – У нас есть подозрения, что ваши разработали препарат против моего народа.

Граф сузил глаза:

– Что заставляет тебя так думать?

– Совпадения, граф. Чего вы добиваетесь?

– Пока только отбиваюсь от атак диких оборотней, Дарьяр. Неизвестного мне происхождения. – И он откинулся на спинку кресла, снова закуривая. – Тебе не стоит сейчас делать такие заявления о своей причастности к произошедшему. Ты держался подальше, стоит продолжить в том же духе.

– Вы думаете, провели меня знакомым, пожали лапу, и это все изменит?

– Все изменит моя дочь. Права на которую ты заявил.

– Понятно, – усмехнулся я. – И каковы ваши угрозы?

– Никаких угроз. Ты не поддерживаешь своего отца в выступлении против Высших, но рано или поздно займешь его место. Я предлагаю компромисс, сотрудничество.

– Это как? – сузил я глаза. – Высшие станут вдруг наказываться по суду за убийство оборотней?

– Здесь сложнее, но не невозможно. Ты и твой народ всегда будете под защитой. Наши договоры нерушимы, Дарьяр. Заключить их непросто, но нарушить – никогда. Я готов заключить договор.

Повисла тишина, в которой, казалось, даже дым от его сигареты скрежетал по нервам, продираясь сквозь воздух.

– В прошлый раз ты не предложил. Хотя знал, что Ромалия и тогда была мне дорога, – тихо заметил я.

– Теперь очевидно, что вас двоих уже не растащить. Она счастлива – я видел. Не как тогда. Тогда ты ее испугал. Теперь все по-другому. Может, эти пять лет вам обоим пошли на пользу. Хоть мне и жаль, что так вышло.

Я слушал его и не мог понять, что делать. Мне нужен мир? Нужен. Я никогда не видел смысла в войне. Отец развязал ее из-за потери Демида. Мариновал в себе злость и ненависть все это время. И ведь было за что. Я же решил ситуацию так, как мог – отомстил за смерть брата виновным, и на этом все. Сила – основа мира. Когда такие, как граф, знают, что ничто их не спасет от возмездия, порядка будет больше. И не его договоры будут этому способствовать.

– Я не правящий, – поднялся. – Договоры со мной никак не повлияют на ситуацию с противостоянием. Поэтому…

– Ну так возьми ситуацию в свои руки, – глянул он на меня спокойно. – Тебе это нужно? Жертвы, противостояние… Твой отец затянет в это все и тебя и мою дочь вместе с тобой. Мне бы этого не хотелось. Поэтому подумай пожалуйста, Дарьяр.

Я посмотрел на него некоторое время.

– У Ромалии друга увезли в какой-то ваш пыточно-исследовательский центр. Она места себе не находит. Хочешь, чтобы я не думал, что ваши причастны к тому, что я видел в нашем лазарете – верни мальчишке свободу. А я подумаю над твоим предложением.

– Хорошо, я попробую сделать что в моих силах, – кивнул граф.

Понятия не имела, зачем Лара меня сюда притащила. Я стояла возле окна просторного номера с вычурной гостиной и тихо пила чай, пока в его сердцевине горели невероятной важности споры о цвете букетов подружек невесты, количестве ярусов свадебного торта и музыкального сопровождения первого танца молодых. Сама сестра куда-то улизнула, и я уже начала пробираться по стеночке к выходу, когда вдруг в номер вошел незнакомый мужчина.

Подружки отреагировали бурно. И именно благодаря их возгласам я поняла, что это и есть жених. Располагающий. Взгляд такой проникновенный, лучики морщинок вокруг глаз, сам немного взъерошенный – вьющиеся волосы в юношеском беспорядке, пиджак распахнут, ворот рубашки ослаблен. Было в нем что-то английское, какая-то особенная трогательность. Наверное, я могла понять Лару, которая на него повелась. Он оглядел комнату, одарив всех ослепительной голливудской улыбкой, и остановился взглядом на мне.

– А вы – Ромалия, – восхищенно выдохнул, оглядев меня снизу вверх.

– Да, – кивнула, привычно пытаясь мимикрировать под стенку. Взоры присутствующих обратились ко мне, пришлось себе напомнить, что я больше не стою в тени ни с Дарьяром, ни сама по себе. Я распрямила плечи и протянула Эриху руку. – Приятно познакомиться.

– Эрих, – пожал он мне руку. – Можно мне вас выкрасть ненадолго?

– Если только ненадолго, – вежливо улыбнулась ему.

– Пройдемте. – Он учтиво распахнул мне двери и уже в коридоре взял под руку: – Как вы? Как вечер?

– Честно? Думала, что покину его намного раньше.

– Отчего?

– Мой спутник не очень любит такие вечеринки.

– Но вы все еще здесь.

– Как видите.

– И я очень этому рад. – Он подвел меня к лифту. – Разрешите угостить вас чем-нибудь?

– Я бы не хотела надолго оставлять своего спутника одного. Если вы хотите о чем-то поговорить…

– Ничего серьезного, просто познакомиться, – улыбнулся он. – Вы совсем другая, я не так вас представлял.

– Я вас тоже, – улыбнулась я.

– Знаете, Лара мне говорила о том, что хотела бы вернуть вас из ссылки и оспорить решение вашего отца. Я бы хотел, чтобы вы знали – я ее поддерживаю. И если что, вы всегда можете на нас рассчитывать.

– Хорошо, – смущенно улыбнулась я. – Но со мной все нормально. Я не считаю, что меня надо откуда-то возвращать. Я же здесь…

Тут створки лифта открылись, и к нам навстречу вышла заплаканная Лара. Увидев нас, она стушевалась, но было поздно. Эрих уже подхватил ее под руку с расспросами, но она уперлась взглядом в меня, не реагируя ни на что.

– Все нормально, – сдвинула она брови на неуемные попытки жениха привести ее в чувства. – Это… отец…

– Что случилось? – потребовал Эрих.

– Я пока Дара пойду поищу, – уже было шагнула я к лифту, но Лара меня перехватила:

– Ему надо было уехать.

– В смысле? – опешила я. – Он бы просто так не уехал!

Но внутри все противно завибрировало. Не надо было никуда уходить от него!

– Ром, там что-то случилось. Я как раз шла от отца, мы пересеклись, а потом ему позвонили. Он попросил присмотреть за тобой…

А я слушала и понимала, что у меня даже номера его нет, чтобы позвонить и выяснить. Выхватив мобильный, я зашагала к лифту. Лара побежала следом:

– Ром…

– Лар, мне надо ему дозвониться.

Первым делом я набрала Шебу, но та не ответила.

– Рома, пошли в номер, – подхватила меня под руку сестра. – Там позвонишь.

Я повиновалась, судорожно соображая. Горький! Только Давид Глебович тоже не взял трубку.

– Да чтоб вас! – выругалась я аккурат когда Лара распахнула передо мной двери номера.

Эрих не отставал.

– Ты можешь мне объяснить?.. – настаивал он.

– Потом, – слышала ее тихий выдох.

А дальше, кажется, она осталась с ним в коридоре, а я продолжала искать номер Дарьяра. И я вспомнила Карину. Я же помнила название ее салона! Быстро отыскав в интернете адрес и телефон, позвонила в ее шоу-рум. Мне, к счастью, сразу ответили, и я, сбивчиво объяснив проблему, наконец-то услышала голос Карины.

– Ромалия, что-то случилось? – встревожилась она.

– Ты будешь смеяться, но у меня нет телефона Дарьяра, а он вдруг уехал…

– Как это?.. – удивленно спросила она.

– Как – что?.. – моргнула я.

– Ну он бы не уехал просто так… – настороженно ответила. – Вообще ничего не сказал?

– Ничего. – Чувствовала себя так, будто мобильный номер Дарьяра предстояло еще заслужить, но у меня ни черта не выходило. Только я не сдавалась. – Мы были не вместе в тот момент… В общем, мне нужно срочно до него дозвониться, Карина, пожалуйста!

– Я сброшу тебе номер, – наконец, пообещала дизайнер, а я выдохнула.

Плевать, кто и что подумает. А я подумала, что многое принимала как само собой разумеющееся. У меня не было номера телефона моего Медведя потому что я думала, что это он во мне нуждался и всегда будет рядом, когда бы мне ни захотелось. Только я ошиблась. Мне нужно было заранее подумать о том, как его найти, если рядом его вдруг не окажется.

Наконец, мобильный пиликнул, и я поспешно набрала номер. Дар ответил не сразу. Но голос его мне ни черта не понравился.

– Ром, я же сказал, что позвоню тебе, – недовольно отозвался он на свое имя.

– Что случилось? – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Мне позвонил Ян. Дом отца полыхает…

– Почему ты не взял меня?.. – пискнула я.

– Ром, некогда было, – рыкнул он. – Я наберу, когда что-то узнаю.

И в трубке послышались злые гудки. Кажется, в номере я была уже не одна, но будто выпала в параллель, в которой все повторялось. Дар не мог меня оставит просто так. Он бы взял с собой. Ведь если что-то случилось, это наше общее теперь с ним дело…

– Я же должна быть рядом… – прошептала я, пялясь в окно, но тут меня отгородила Лара:

– Ром, эй…

– Мне надо ехать, – решительно развернулась я, – дом его отца горит!

Но Лара не пустила, перехватив под руку:

– Ром, стой. Не надо никуда ехать! – воскликнула так яростно, что я аж растерялась. Но тут же успокоила дыхание и со свойственной ей рассудительностью продолжила: – Дай ему время все выяснить. Мужчины в такой обстановке не могут думать ни о чем. Уверена, он не хотел бы тебя обидеть сейчас. Останься тут.

Она поймала мой взгляд и не отпускала до тех пор, пока я не сдалась. Может, действительно надо выдохнуть и не нестись напролом, как я привыкла? Но внутри все просто срывалось от требования действовать. Разве хотела бы я остаться в такой ситуации одна? Нет, черт возьми! Я бы бежала к Дару прежде всего, а потом уже вместе мы бы срывались куда-то что-то выяснять!

– Жди здесь, ладно? Мне надо ненадолго выйти к гостям, но я скоро вернусь. Рома, слышишь?

– Да, хорошо.

Сил не стало. Я просто прошла в кресло возле окна и уставилась на город. Вечерело. А с высоты этажа Москва оказалась очень красивой. И в душе снова зашевелилась тоска. Я любила смотреть на город с высоты своей комнаты в детстве. У нас была квартира на самом верху здания – отец не любил жить близко к земле. А я помнила этот постоянный гул, доносившийся снизу – будто кровоток бежал по венам большого города. Я любила его не меньше, чем тишину леса. Потому что звук и тишину можно заметить, только когда они рядом, рождаются один из другого… И не могут один без другого.

Мне не нужна свобода от Медведя. Я бы и дальше продолжала ему объяснять, что мне нужно просто больше пространства, но в любой ситуации я выберу его.

Подумав немного, я написала Дарьяру сообщение:

«Позвони, пожалуйста, быстрее. Я очень хочу к тебе».

Из всего пути в поселок я помнил только Ромкин звонок. Влетев в поселок, не сбавляя скорости мчался к дому отца. Чем ближе становилась цель, тем больше округа затягивалась дымом. Через плотную завесу я видел всполохи мигающих красных огней, слышал гул голосов…

Машину пришлось бросить на дороге. Я бросился к дому отца, пробираясь через машины и жителей поселка, собравшихся на пожар. Огня не было видно – сплошной дымный туман.

– Дарьяр, – услышал голос Яна, когда мне удалось добраться до ворот, – Дар, не ходи! – Он оказался рядом, схватил меня за плечи. – Там еще горит!

Но меня вдруг накрыло такой бессильной яростью, что в башке потемнело. Я сбросил его хватку и бросился во двор. Огонь охватил весь дом, и он страшно переливался в сумерках углями. Со всех сторон его тушили пожарные, лилась вода и шипело раскаленное железо… А я замер и медленно осел на колени.

– Дар, – подошел Ян. – Я когда прибежал, уже полыхало все, и в дом было не зайти.

А у меня в ушах стоял треск и вой пламени. А еще – последние слова отца. Он будто знал… Знал, что я попал под чары ведьмы с особенным даром.

– Где Нинор? – глухо спросил я у Яна, впервые всмотревшись в него. Весь перепачкан сажей, вспотевший так, будто его поливали вместе с домом, и ладони перемотаны. – Ты что, обжегся?

– Нормально, – отмахнулся он. – Нинор не видел.

– Черт…

Жар от дома был едва выносим. Но я не мог пошевелиться. Казалось, внутри все выжигало вместе с домом. Слышал, что Ян звал меня, но я не реагировал.

– Дарьяр… – На плече сжались жесткие пальцы. – Пойдем. – Я повернул голову и посмотрел на Горького. Он кивнул, щурясь на пламя. – Есть кое-что для тебя…

Я поднялся на ноги и прошел за ним к воротам. Народу все еще было много, никто не желал расходиться. Оно и понятно – они не только в неведении, что случилось в правящим, но и не понимают, что дальше. Я ловил на себе тревожные взгляды, но отводил глаза – не до этого. Мы выбрались на дорожку перед домом, и Горький обернулся, награждая взглядом Яна, следующего за мной.

– Он свой, – мрачно постановил я.

Горький кивнул.

– У меня тут чистосердечное признание в убийстве, – указал взглядом на полицейскую машину с мигалками. Но, видя, что я надежно парализован новостью, сцепил зубы, вздохнул и сам направился к машине. Боковая дверь плавно отъехала, являя нам молодого оборотня в наручниках. – Я подумал, ты захочешь поговорить.

Парня вытащили из салона и поставили передо мной. Он показался знакомым. Пялился на меня хмурым взглядом, но рта открывать не собирался. И тогда Давиду подали планшет с бумагой поверх:

– Роман Дибров, двадцать два года, член общины… – И я сразу его вспомнил – сын той самой продавщицы. А Горький продолжал: – Утверждает, что Вирран Стужев принудил его девушку к сожительству…

– Он ее изнасиловал, – процедил Роман с ненавистью. – А меня избил, когда я попытался ее отбить.

– Почему ты не пошел в полицию? – потребовал Горький сурово.

Но парень только усмехнулся зло и кивнул на меня:

– Сильно вы ему помогли, когда Демида пристрелили? – Он выпрямился и посмотрел мне в глаза. – А я не буду прятаться и исподтишка наказывать, чтобы не попасться! Пусть все знают, какой Вирран был безнаказанной тварью!

– Много тебе чести сжечь заживо пьяного? – только и смог усмехнуться я.

– Я убил его, – спокойно отозвался парень. – Пристрелил как собаку, потом поджег.

А я понял, что мне не за что его ненавидеть или мстить.

– Можно мне с глазу на глаз? – глянул я на Давида. Тот кивнул, и они с Яном отошли к машине. – Дай мне правду – тебе помог кто? – глянул я сурово на Романа, но он только насупился. – Потому что если тебе помогли, я должен знать. Нашими слабостями могут пользоваться. Скажешь правду – я сделаю все, чтобы тебя оправдали.

– Как? – усмехнулся он презрительно. – Тебе дела не было до того, что творил твой отец. Те, кто верили ему, теперь либо мертвы, либо корчатся в лазарете! Почему ты это допустил? И как мне вообще тебе верить?

Он развернулся и зашагал к машине, а я проследил, как опер Горького выходит ему навстречу с переднего и ускает в салон. Давид курил неподалеку, о чем-то говорил с Яном. Когда я остался в одиночестве, он направился ко мне.

– Давид, я хочу расследования, – посмотрел в его глаза. – Если этот расколется, кто ему поспособствовал…

– Он сдал пушку.

Во рту пересохло. Такие простые, но в то же время тяжелые фразы, полные равнодушия.

– Дар, соболезную, – глянул на меня Давид. – Держись.

– Ты ведь в курсе, что произошло вчера?

– В курсе, – кивнул он и достал очередную сигарету. – Я веду это дело.

– На чьей стороне? – резко потребовал я.

Он медленно затянулся, выдыхая клуб дыма.

– Я прощаю тебе этот вопрос только потому, что у тебя горе, Дарьяр, – посмотрел мне в глаза. – Я не смог тогда добраться до убийц твоего брата по закону. Но никак не препятствовал твоей собственной расправе. Работать на нейтральной стороне непросто, но я делаю все невозможное. И здесь я тоже на стороне общего закона.

– Ты видел полу-обращенных у нашего целителя?

– Меня туда не пустили… – он многозначительно сверкнул глазами.

– Давид, если это дело рук экспериментов Высших – никакого мира не будет. Я проведу независимую экспертизу и дам этому делу огласку. Да, ты получишь их как нарушителей по твоему делу, но своему я дам ход. Вряд ли хоть одна из наших общин, с которыми ранее даже и был заключен мир, останутся равнодушны к тому, то у Высших теперь есть оружие…

– Я тебя услышал, – хмуро кивнул он, выбросил остаток сигареты и направился к машине.

– Дар…

Я встретился взглядом с Яном:

– Спасибо, что был тут.

– Я все еще тут.

– Ночь будет тяжелой. Пошли.

Я глянул на белую рубашку, покрытую сажей. В груди дернуло тоской по Ромке. Я бросил ее черт-те где одну. Но в душе был такой раздрай, что я сам не понимал, как мне из этого всего выдираться.

Стемнело. А я все сидела в темной комнате в пустоте. Почему-то была уверенность, что Дар не позвонит. Да, он говорил, что не отпустит. Но не отпустить и исчезнуть самому – разные вещи.

Может, ему что-то наговорил отец? Почему я сразу не подумала?

Эта мысль сорвала меня с места, и я решительно направилась вниз. Гостей было еще много, поплутав по залу, я так и не нашла отца. Ужасно не хотелось ему звонить – он не видел меня столько месяцев, но даже не подошел поздороваться. Но пришлось сцепить зубы и набрать его номер. Ответил он только после второго звонка.

– Ромалия, я позади…

Я обернулась и, увидев его возле лифта, направилась прямиком к нему. Он смотрел на меня с непонятной мне слабой улыбкой и чему-то кивал, глядя мне в глаза.

– Ты очень похожа на маму, – произнес вдруг с такой нежностью.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого вдруг раскисла. Горло сдавило спазмом, и я застыла взглядом, пережидая, когда влага рванется из глаз, чтобы образ отца перестал плыть перед глазами.

– Что ты ему сказал? – выдавила, когда удалось разомкнуть парализованный рот.

– Пойдем, – кивнул он мне на лифт. – Что у вас случилось?

– У нас?! – вскричала я. – Ты у нас случился! Что ты ему наговорил?!

– Ничего, – с наигранным удивлением пожал он плечами и кивнул на ожидавшую кабину лифта. Когда я зло прошла внутрь, последовал за мной и нажал кнопку. – Я предложил ему мир. Чтобы вы с ним могли жить спокойно. И мне показалось, Дарьяр тоже этого хочет. Вот и все.

– В доме его отца случился пожар! И Дар умчался в поселок. Только меня не взял…

– Ромалия, я бы тоже не взял, – изумленно всмотрелся он в мое лицо.

– Это ты! А у нас с ним все не так! Он даже разговаривать по телефону не стал! Уверена, ты что-то ему сказал!

Оказалось, лифт уже раскрыл створки на нужном этаже, и на меня уставилась Лара.

– А я тебя ищу, – глянула она на меня, потом вдруг одарила отца таким жгучим взглядом, что у меня все противно сжалось внутри. – Ром, пошли, я ужин в номер принесла – тебе и себе. Есть хочу – умираю…

Отец даже шага из лифта не сделал – сложил руки в карманы и только проводил меня каким-то тоскливым взглядом. Я даже обернулась, чтобы досмотреть его до конца, прежде чем его скрыли дверцы. Когда мы с сестрой остались в коридоре одни, захотелось спросить, что такого между ними произошло… но вдруг это стало неинтересно.

– Я, наверное, все же поеду за Даром. У тебя найдется, во что переодеться? Мои шмотки остались у него в машине.

– Ром, перестань! – подхватила меня под руку Лара и повела обратно в номер. – Ну не на ночь же глядя!

– Причем тут на ночь? – уперлась я, дернула руку из ее хватки и отскочила к стенке. – Лара, пусти! – Мы уставились друг на друга. Я – гневно раздувая ноздри, она – в непонятном мне отчаянии. – Я уверена, что отец ему наговорил что-то, – заговорила я. – Наверняка угрожал! А еще этот пожар. Я должна ехать, Лара!

– Это я наговорила, – вдруг спокойно заявила она и кивнула мне на номер. – Пойдем покажу.

Она развернулась и толкнула двери.

– Что ты ему наговорила?

Последовала я за ней настороженно, готовая броситься прочь в любую секунду. Поверить, что все ее чувства – обман, вдруг стало легко. Мне не привыкать быть брошенной.

А Лара включила торшер у окна и плавно направилась к столику:

– Сядь, пожалуйста. Поверь – ты все равно сядешь. – Она наполнила стакан водой и опустилась на край одного из двух кресел. Я не двигалась. – Ты – не его дочь, – кивнула Лара на двери и усмехнулась. – Он сам подложил мать другому, но последствия так и не принял.

Надо было садиться – она была права. Теперь же меня просто парализовало.

– А чья?

– Медведя. Правящего южного региона, с которым отец заключил мирный договор и получил пост за высокие дипломатические достижения. Твой отец – оборотень, Ромка. И ты – очень особенная.

– Что за бред, Лара? – прошептала я, дрожа. – Ты это все наговорила Дару?

– Рома, я прочитала мамины дневники. Там – всё. Она любила твоего отца. И тебя любила очень. Но мой отец сделал ее несчастной.

Я медленно покачала головой, не спуская с нее взгляда:

– Зачем ты рассказала это Дарьяру?

– Я не это рассказала. Я рассказала, что твой дар – притягивать таких, как он. За вас они на все готовы. И отец решил не упускать шанс. Он уже предложил ему мир за тебя, как когда-то твоему отцу. А я не хочу, чтобы тебя ждала участь матери!

– Какая участь?! – вскричала я. – Я что, замужем, как она, и у меня есть деспотичный муж, как у нее, который не дал ей счастья, а просто использовал ее дар?! Ты вообще разницы не видишь?!

– Рома, он не отдаст тебя! – поднялась Лара. – Неужели ты не понимаешь, он просто использует…

– Да кто его спросит?! – топнула я ногой. – Мне плевать, что он себе думает! Ты прочитала в дневнике, почему мама вернулась? Почему она не осталась с моим отцом? – Она открыла рот, но я не дала сказать: – А я тебе скажу! Она тебя любила тоже, идиотка! И не ее привязанность к моему отцу он использовал, а любовь к тебе! Если он вообще что-то использовал…

Сказки стали явью. Обрели краски, зазвенели в голове ручьями и пролились слезами по щекам. Мама же мне рассказывала это сотню раз! Запертая чувством вины по отношению к Ларе, она обрекла себя на медленное угасание… Жестоко. Бесчеловечно. Но мы – не люди. Мы даже не звери. А я теперь вообще не пойми кто!

Решительно развернувшись, я направилась в коридор. Внутри глухо отдавался пустотой каждый шаг. Я плохо помнила, как спустилась на лифте, как прошла через зал на воздух.

На улице уже стемнело, город залило электрическим светом, и он корчился в отражении мокрой мостовой. Я шагала по улице, куда глаза глядят. У меня не было ничего с собой, кроме мобильного в ладони, но сейчас мне ничего не было нужно. Шум мегаполиса потихоньку заполнил звенящий вакуум внутри, я вдохнула глубже, огляделась и вскинула руку перед первой попуткой. Просто какой-то импульс, но я точно знала, что мне нужно так сделать.

Водитель послушно выкрутил руль и съехал на обочину. Послышался щелчок, и я дернула двери. За рулем оказался немного потрепанный мужчина в куртке и с копной длинных волос с проседью на висках. Чем-то он напомнил мне рок-звезду девяностых. Взгляд хмурый и усталый.

– Вас кто-то бросил, – констатировал он недовольно на мое молчание в распахнутую дверь и оглядел меня с ног до головы. – Судя по вам, это был принц.

– Это точно, – кивнула я. – Был.

Он призывно похлопал по пассажирскому сиденью:

– Мы погонимся за ним?

– Нет, просто поедем. – Я подобрала ноги в салон и захлопнула аккуратно двери. – Но это далеко за городом. Буду благодарна любому расстоянию, на которое сможете подвезти. Денег у меня нет.

– Это само собой, – усмехнулся он хрипло и выкрутил руль. – За город так за город.

Машина плавно заскользила по улицам. Водитель виртуозно объезжал заторы, а если и попадал в какой-то, виртуозно проскальзывал в нем.

– А у вас какой дар? – просила я.

– Я в доставке работаю днем и в такси ночами, – устало отозвался он. – Помогаю судьбе делать задуманные дела. Вот сегодня вы попались…

– И вам нравится такой дар? – посмотрела на его профиль.

– Дар не выбирают. – Он помолчал, щурясь на дорогу. – Я благодарен, что мне выпадает честь поучаствовать в чем-то большем, в чьей-то судьбе… Но, по сути, каждый человек на это способен. Отличие только в том, что я точно знаю, что сейчас должен вас отвезти туда, куда вы попросили. Странно, что не к принцу, но мы и не в сказке.

– Не в сказке. Это точно, – бессильно выдавила я. – Так странно… Я всегда считала себя бездарной… А оказалось, что у меня страшный дар. Просто чудовищный…

– Ну удивите меня, – усмехнулся собеседник.

– Я притягиваю оборотней… – Он прыснул, а меня прорвало: – Вы не понимаете! – возмутилась я в голос. – Они ради меня готовы на все – заключать договоры, терпеть мою крысу и даже использовать презервативы…

– Действительно, на такое мало кто готов просто так, без влияния «страшного дара», – рассмеялся он.

– Ну как вам не стыдно?! – скривила я губы и расплакалась.

На это он потянулся вдруг ко мне, но не успела я отпрянуть, как сообразила, что целью мужчины был всего-навсего бардачок. Он щелкнул замком, пошерудил в содержимом и вытащил фляжку:

– Хлебни, – сунул ее мне. – Пару глотков достаточно. Давай…

Я повиновалась. Напиток прокатился по горлу согревающей волной и рухнул будто прямиком в легкие. Я раскрыла рот, хватая воздух, и принялась отчаянно искать кнопку для открытия окна.

– Медленно выдыхай, – глянул на меня насмешливо ведьмак. – И лучше прилечь на кресло, а не махать руками…

И в следующий момент меня развезло по спинке сиденья. Я съехала задом чуть ли не на его край и уложила голову на плечо, вяло хлопая глазами.

– Это ненадолго, – донеслось будто сквозь вату, – скоро попустит…

Откуда-то заиграл «Джаз» Кинчева. Что-то про слезы звезд… А я бездумно смотрела на дорогу, проливая собственные бесконечные слезы на ткань платья.

– Даже и не помню, чтобы меня так веселили пассажиры последнее время. Страшный дар… – усмехнулся водитель, нарушая молчание. Цветные пятна светофоров и стоп-огней больше не отражались в его глазах. Там царил мрак открытой магистрали. – Кто ж так твою рыжую голову задурил?

– Мой отец – оборотень, – промямлила я. – А я даже не знала.

– О как! – И он потянулся за флягой, сделал глоток и приложил запястье к губам. – Надо же. Это интересней… Может, ты к нему хочешь?

– А можете?

Он задумался, хмурясь.

– Нет, – отрицательно мотнул головой. – Не вижу дороги.

– Это значит, что его нет в живых?

– Это значит только то, что не мне тебя туда везти. – Он кинул флягу в бардачок и щелкнул замком. – И не время.

Молчание стало уютным. Я перестала дрожать, и даже показалось, что уснула. Обнаружить, что я – не дочь холодного бесчувственного монстра, было неожиданно приятно. Хотя кто знал, каким был мой настоящий отец? Он же такой же правящий, как и отец Дарьяра. Обалдеть! Интересно, а я могу обернуться медведем?

– Попробуй, может и обернешься…

Я подскочила, сонно моргая и силясь сообразить, где я. Дверь машины была распахнута, двигатель заглушен, а все вокруг погружено в тишину. Мы стояли перед проходной приюта, а над кромкой леса уже виднелась узкая полоска рассвета. И только тут до меня дошло, что я не сказала водителю, куда меня везти. Он стоял у распахнутой двери и курил.

– Простите, я уснула, – засуетилась, неуклюже пытаясь вылезти.

Он хладнокровно отбросил окурок и подал мне руку, помогая встать на ноги.

– Мне не нравится мой дар, – посмотрел в глаза насмешливо.

– Почему? – машинально поинтересовалась я.

– Потому что я обречен лишь участвовать в чужих жизнях, не имея своей собственной. – Он помолчал и усмехнулся грустно. – Но так многие люди живут. Разница лишь в том, что я это точно знаю. Не благодари…

Я захлопнула рот, проглатывая «спасибо». Он сел за руль, завел двигатель, и я уже собралась было направиться к проходной, когда окно снова опустилось вниз.

– Уверен, ты бы его крысу тоже терпела, – глянул на меня ведьмак уже с привычной насмешливостью. – И сделала бы для него все. Твой дар называется просто – любовь. Редкий в наше время. Но совсем не страшный.

Он сдал назад, развернулся на широкой поляне и не спеша скрылся за изгибом дороги, а я смотрела вслед, слушая его вердикт снова и снова, прокручивая слова в мыслях.

Ну нет. Не может быть все так просто. Наверняка ведь Дарьяр повелся на меня только из-за моего кривого дара. Ну с чего еще бы ему меня пускать на порог и спасать? И то, что он до сих пор не позвонил, лишь подтверждало это. Он поверил Ларе. Поверил, что я для него лишь наваждение, хитрый план отца для достижения целей. Иначе он бы взял меня с собой, не бросил на приеме одну.

Зря я начала думать. Сил снова не стало. Я опустилась в траву и подтянула коленки к груди. Захотелось заползти под ближайшую елку и скрутиться у ствола – настолько ничтожной и маленькой я себя почувствовала. Зачем ведьмак привез меня в приют? А куда я собиралась? Кажется, к Дарьяру…

Именно. Если он решил, что вся я – сплошная ложь, я хочу услышать это от него лично. Поднявшись на ноги, я поплелась к проходной.

– Здрасьте, – встала перед охранником.

– Ну здрасьте, – оглядел меня тот сонно. – Сегодня прям ночь возвращения блудных детей…

– В смысле? – моргнула я. – А кто еще вернулся?

– Друг твой. Сашка.

Я развернулась и бросилась через шлагбаум к приюту. Несколько раз чуть не свернула ноги в колдобинах дороги, скинула туфли, сгребла в охапку и побежала босиком. Приют стоял в тишине предрассветных часов, и шорох гравия под ступнями казался оглушительным, как и колотящееся сердце. Ступеньки жалобно скрипнули, выдав меня с головой недовольному оборотню, комната которого располагалась сразу рядом с лестницей. Сашка скидывал вещи в разложенную на кровати сумку, когда я влетела в комнату. Хотелось броситься ему на шею, но что-то остановило. Взгляд друга показался слишком отличным от того, к которому я привыкла.

– Саш… – глухо выдавила я, опуская туфли на пол. – Ты как?

– Как тот, в чью жизнь постоянно кто-то лезет, – процедил он, сверкая злыми глазами на меня. – Кто тебя просил меня вытаскивать из клиники?

– Что ты несешь? – округлила я глаза. – Ты забыл, как тебя утаскивали отсюда?

– Не забыл, – направился он ко мне. – Но иногда приходится делать выбор! Забыть обо всех, кто дорог, и запереть себя в клетке под капельницами! Потому что, в отличие от тебя, у нас с Олькой реальные проблемы. Я хотел, чтобы на мне закончили эксперименты с лекарством! Я хочу жить, Рома, а не существовать! Только ты из нас троих можешь жить, но тебе этого вечно недостаточно!

Он вынудил меня вжаться в стенку позади.

– Саш, мы нашли тех, кто может тебе помочь, – тихо возразила я. – Оля сейчас у них… – Он прикрыл глаза и отвернулся, направляясь к шкафу. – Саш… – жалобно выдохнула я. – Она тебя так ждет…

– Передай ей, что я тоже без нее скучаю, – тихо отозвался он. – Но не могу так больше.

– Саша, веды из поселка могут тебе помочь! – решительно шагнула к нему. – Они занимаются реабилитацией оборотней…

– Ром, хватит, – мотнул он головой. – Я устал.

Он схватил сумку, зло застегнул замок и перекинул через плечо.

– Куда ты? – беспомощно выдохнула я, глядя, как он прошел мимо. – Саша! – Я бросилась за ним, но он даже не обернулся. Сбежал по ступенькам и направился к шлагбауму. – Сашка… – тихо позвала с крыльца и опустилась на ступеньку.

Невозможно это принять вот так сразу. Сашка ушел. Бросил меня, Шебу… Что мне делать? Бежать за ним? Бесполезно. А как я Ольке скажу, что не смогла его остановить?

Накатила усталость и апатия. Я будто снова осталась в одиночестве там, куда меня вышвырнули пять лет назад – без Дарьяра, без семьи и без друзей. В горле стал ком, и стоило труда его проглотить.

Но над лесом светало, и предрассветная муть отступала вместе с отчаянием. Если Дарьяр от меня откажется, я не сломаюсь. Переживу, как и раньше все переживала, и буду двигаться дальше. Но сначала посмотрю ему в глаза.

Я поднялась и тихо прокралась в комнату, минуя скрипучие половицы в коридоре. Оставалось надеяться, что мотоцикл мой не увели. Наволочка, которую набивал моими вещами Яворский, лежала на кровати. Я залезла под кровать, вытащила сумку и раскрыла, чтобы переложить вещи, когда позади раздался смешок.

– Так у тебя все же была сумка.

Волосы на затылке встали дыбом от этого хриплого голоса. Я медленно обернулась и встретилась взглядом с Сергеем. Он стоял в проеме, прислонившись к нему плечом, и болтал початую бутыль с темно-коричневой жидкостью в одной руке.

– Мне когда сказали, что ты тут, я не поверил, – усмехнулся он и сделал большой глоток из горла. Поморщился и облизал губы. – Ну и как тебе медовый месяц?

– Что тебе надо? – насупилась я.

– Ничего, – пожал он плечами. – Просто интересуюсь. Мне ничего не осталось от всего… – он оскалился и указал на меня снизу вверх, – этого.

– И с каких пор ты пьешь? Да еще и с горла? – вздернула я бровь, не чувствуя угрозы. От Яворского разило алкоголем, слабостью… и дымом. Но не от костра. Пахло невкусно. Гарью.

– Горький меня уволил, – хохотнул он зло. – За то, что посмел поперек твоему дикарю высказаться. Шавка дрессированная. На цирлах скачет перед ним. – Он сделал еще один глоток и медленно втянул воздух, глядя на меня мутным взглядом: – А ты продуманная шлюшка, Ромалия. Конечно, простой волчара тебе, принцессе, не ровня. А вот медведь – в самый раз, да? – Он закрыл двери и медленно направился ко мне. – А я как дурак тебя берег, не трогал, ждал, когда сама попросишь…

Я даже не двинулась. Съежилась только, прикидывая, куда буду бить, когда замахнется.

– …Зато медведь не спрашивал, – и он остановился на расстоянии вытянутой руки. – Поймал и трахнул, да? А теперь он еще и правящий. Ты поэтому тут шмотки с утра пораньше собираешь? – И снова его губы дрогнули в пьяном оскале. – Спешишь на коронацию?

– Что? – вырвалось у меня. – Его отец что… погиб? – Ни один мускул на лице Сергея не дрогнул. Он только всмотрелся в мое лицо потемневшим взглядом, а меня некстати осенило: – Это ты, да? – дрогнул голос. – Это ты сделал?! – Сергей сжал зубы так, что желваки побелели, но у меня просто сорвало крышу. Я толкнула его в грудь: – Да что с тобой?! В кого ты превратился?!

Он рывком схватил меня за горло и притянул к себе:

– В кого ты меня превратила, принцесса, тем я и стал.

Наши взгляды встретились, и в его вдруг мелькнула тоска, ресницы дрогнули… но следом Сергей сжал на горле пальцы с такой силой, что мир сразу крутанулся перед глазами. А потом вдруг раздался грохот сорванной с петли двери, но на этом я провалилась в темноту…

Его нашли под утро. Вернее, то, что осталось от обгоревшего тела. Мне указали на сверток под забором двора, когда я примчался обратно. Остаток ночи я искал Нинор, опасаясь, что она могла оказаться в доме отца. Опрашивал тех, кто видел бабку последнее время, носился к Солоху, наказал белобрысой сразу мне позвонить, если Нинор объявится. Выяснилось, Оля вообще не помнит, куда дела мобильный, но обещала найти. Ее бледная физиономия напомнила снова о Ромке, но я отмахнулся от этих мыслей. Она сейчас должна быть с сестрой…

Да и я не знал, что ей говорить.

Глядя на тело отца в пакете, я чувствовал пустоту. Но вскоре она сменилась отчетливой тоской по своей ведьме.

Вся эта беготня прочистила мозги и помогла понять – я мог отчетливо осознавать, что не позволю собой манипулировать. Тот, кто во всем этом замешан, понесет наказание. По закону или в обход – все равно. Желание дать Ромалии мирную жизнь никуда не делось, но разве оно не нормальное? Вполне. Только не любыми средствами. Я не буду ползать перед ублюдками на пузе. Но и ведьму свою никому не отдам. Надеюсь, она наговорилась там с сестрой по душам. Может, спит еще. А проснется – поеду и заберу. Она нужна мне, и плевать на ее одаренность. Справлюсь.

– Дар…

Я посмотрел на бутылку воды у своего носа, потом на Яна. Уставший и вымотанный, он сидел рядом на траве.

– Надо с похоронами решать.

– Решим, – взял я бутылку и выпил почти все в несколько глотков. Потом вытащил мобильный и глянул на часы. Начало седьмого. Быстро отыскав нужный номер, я надавил на вызов. Но после недолгой тишины мне сообщили механическим голосом, что абонент, который мне жизненно важен, недоступен.

– Черт, – выругался я и набрал снова. Итог тот же. – Где эту ведьму черти носят?!

– Что такое? – поинтересовался Ян.

– Ромке не могу дозвониться.

– Езжай за ней. Я решу вопросы, – кивнул мне на калитку Ян. – Раз Нинор не нашли под завалами, значит, она просто куда-то ушла… Бывает.

– Надеюсь, – поднялся я. – Я быстро.

Новая волна беспокойства зашуршала внутри, перебирая нервами. Надо было позвонить Роме раньше, но я искал Нинор. Прыгнув за руль, я решил заехать домой и переодеться. К черту душ – потом залезу вместе с ней, лишь бы ведьма дождалась…

Я даже двигатель не стал глушить возле дома. Распахнул рывком калитку… и замер на пару секунд, хмурясь.

– Вот сучка! – выругался, наконец, и прошел к крыльцу. Нинор сидела на ступеньках с крысой в привычном кумаре, и даже не взглянула на мое приближение. – Я полночи тебя ищу! – повысил я голос. – Нинор!..

Я опустился перед ней на колени, пытаясь заглянуть в глаза, и та подняла на меня заплаканное лицо. Тогда я, повинуясь порыву, сгреб ее в объятья и прижал к груди:

– …Как ты меня напугала… – Бабка всхлипнула и разревелась. – Нинор, мне надо за ведьмой… Я ее бросил.

– Ну и дурак, – всхлипнула она и выкрутилась из моих рук, нахохлившись. – Ведьма ждать не будет. Эта точно не будет… Этой надо в глаза постоянно осмотреть и не моргать, чтобы не упорхнула! А ты бросил!

Я поднялся и зашагал в дом, оставляя Нинор с ее табачным бредом. Разбирало зло. От бессилия. Я боялся обидеть Ромку в момент слабости, а теперь она не берет трубку… Черт!

Я снял костюм, влез в джинсы, схватил футболку и уже начал спускаться по ступеням, когда мобильный в руках зазвонил. Горький.

– Дарьяр, Рома доехала?

– В смысле? – замер я посредине лестницы.

Он тяжело вздохнул:

– Наверное, не успела еще. Не могу до нее дозвониться.

– Что случилось? Где ты с ней пересекся? – нахмурился я, предчувствуя неладное.

– Я в приют поехал. За Яворским. Это он был пособником Дмитрия…

– Ромка тут каким боком? – перебил я его нетерпеливо.

– Она оказалась в приюте. Сцепилась с Яворским, но все хорошо…

– Где она?! – рявкнул я. – Что значит – сцепилась с Яворским? Он ее тронул?!

– Должна была к тебе ехать. Она в норме, – спокойно отвечал Давид.

– В какой норме?! Как ты ее отпустил?! – заорал я.

– Не нянька я ей! – рявкнул Горький, теряя терпение. – Да, отпустил! Она просила!

Я медленно осел на ступеньки, пытаясь взять себя в руки.

– Давид, она не доедет до меня…

В трубке молчали, но связь не прерывалась.

– Черт, я так и знал! – досадливо процедил Давид наконец. – Дар, ты мне здесь нужен на допросе. Приезжай. Заодно подумаем, что с твоей бестией делать. Ей тут семейка наговорила всякого…

Еще лучше. Я выругался в сердцах и поднялся со ступеней.

– Ба, крысу покорми, – бросил Нинор, проходя мимо нее на крыльце. – Я по делам.

– Ну-ну, – недовольно каркнула она, но я уже не обернулся.

Прыгнул за руль и направился к Горькому. Все мысли были о Рыжей. Ей рассказали – сомнений не было, иначе она бы не сорвалась в приют. Только что? Если то же самое, что и мне? Что дар у нее все же есть, но его очень удобно использовать таким нечистоплотным ублюдкам, как ее не-отец? Еще и я сорвался с приема. И говорить не стал, когда она мне позвонила. Выходит, она поехала в приют собирать вещи и забрать мотоцикл, чтобы… уехать?

Я ударил в сердцах по рулю и выругался. Чертова ведьма! Ну не даст дух перевести!

Всю дорогу мы были на связи с Яном, решая организационные вопросы: что делать с участком, оставшимся от дома – разгребать или пока не трогать, а еще – когда и как хоронить отца. Все это не задевало больше так, как страх за ведьму. Между слов в телефоне я все сильней слышал вой внутреннего зверя, а сам строил планы – узнать, что она говорила Горькому сегодня утром. Потом тряхнуть ее семейку на предмет вчерашних откровений, чтобы понять, в каком направлении мне мчатся за беглой ведьмой.

А потом меня затопило мрачной решимостью. Я ее из-под земли достану! Будет у меня жить в постели и ходить только к столу и в туалет! Голой! Пока не запомнит, что меня нужно слушаться!

В таких мыслях я доехал до отделения Давида. Тот встретил на крыльце с сигаретой и кофе. Никто из нас не спал этой ночью, и Горький олицетворял общую усталость лучше всего. Он хмуро кивнул мне следовать за ним, убирая мобильный от уха.

– Этот волк еще у тебя? – потребовал я, когда мы оказались в кабинете.

– Еще тут, – опустился он на край стола и указал мне на стул.

– Давид, я понимаю – странно прозвучит, но мне пока плевать на него. Я должен знать все о Ромке. Что она тебе говорила?

– Что дар у нее страшный. – И он потянулся за новой сигаретой. – И что ты думаешь, что она тебя обманула с его помощью.

– Можно и мне сигарету? – не вытерпел я. Чувствовал, что на грани броситься хоть куда-то, лишь бы уже начать что-то делать, чтобы найти ее.

– Можно, – протянул он мне пачку. – А дар у нее не в этом. Не знаю, что там ее сестра нашла за дневники.

– Показала мне тетрадки какие-то.

– Взял тетрадку?

– Нет. Мне позвонили с вестью о пожаре. Я уже не думал о тетрадках тогда.

– Понятно, – кивнул он задумчиво и будто между прочим заметил: – Ромка – дочь моего брата.

Я едва не поперхнулся, пытаясь прикурить от зажигалки.

– Что? – просипел.

– Ага, – усмехнулся Давид. – Вот, присматриваю. А то забот у меня мало… – Он снова затянулся, устало горбясь. – Магдалина, ее мать, вернулась в семью после рождения Ромки. Старшую дочь Гданьский ей не отдал, как они ни бились с ним за право забрать. Но совет по опекунству не отдал ребенка ведьмака оборотню на воспитание. И я не виню графа. Я бы тоже собственного ребенка не отдал. – Он помолчал, давая мне время усвоить услышанное. – Лина не выдержала разлуки со старшим ребенком. К сожалению. А брат мой остался убиваться горем одиночества. Отпустил и женщину, и свою дочь.

– Он жив?

Давид покачал головой.

– Когда Лина умерла, он ушел той же ночью. Просил присмотреть за Ромой. Но нянька из меня так себе…

– Это точно, – досадливо нахмурился я. – Где ее теперь искать?

– Слушай, она не дурочка. Да – взбалмошная, но уже не ребенок. Тебя она любит. Не денется никуда…

– У нее мир сегодня ушел из-под ног и перевернулся несколько раз, – сурово сдвинул я брови, вставая. – Ты сам сказал, что она подумала, когда я ее бросил.

– Ей не впервой, Дар. И ты ее не бросил. Когда бросают – это выглядит совсем иначе, и Рома это прекрасно знает. Но искать будем. Я кинул уже постам нашим ее номер – быстро выцепим, если куда-то направилась.

– Она, наверное, к отцу поехала, – предположил я. – Я бы так сделал…

В груди царапнуло тоской, и я прикрыл глаза. Последняя встреча с отцом была так себе. Но и по-другому бы не вышло.

– Может, – вздохнул Горький без энтузиазма.

– А по мобильному поискать?

Он усмехнулся:

– У ведьмаков это не работает. Она хоть и медведица наполовину, но и ведьма тоже. А с нашими силами сигналы не проходят.

– Что за дар-то у нее? – вспомнил я. – Если не тот, о котором ей сказали?

– Она сама живет долго и того, кто живет с ней, держит, – устало улыбнулся он. – Много кто хотел бы ее заполучить… Как и ее мать.

– Вот как? – вздернул я брови. – А сестра у нее, значит, сука. И тетрадки подделала.

– Скорее всего. Живи Ромка с ней, считая ее лучшей на свете – и долгая жизнь достанется Ларе, а не тебе.

– Вот черт, – покачал я головой. – Почему же граф тогда не воспользовался? Ромка же скучала по нему…

– Гданьский как раз честно в этой ситуации поступил. Ромку от себя убрал, любви не обещал, даром ее пользоваться не собирался.

– А сегодня добровольно мне его отдал, – задумчиво вставил я.

– Благословил?

Захотелось не только закурить, но и выпить. Выходит, только любовью ведьму можно привлечь и оставить у себя, а она в благодарность еще и жизнь продлит.

– Вот черт, – усмехнулся я. – Не повезло Ромке с семейкой. – Горький укоризненно усмехнулся. – Ну ты тоже так себе дядя, – поморщился я.

– Все так, – невесело усмехнулся он. – Дар, ведьм держать надо. И не отпускать. Только моргнешь – их уже и след простыл. И доверять их никому нельзя.

– А ты откуда знаешь?

– Я как раз не нашел свою. – И он хмуро затянулся. – Год уже почти…

Я всмотрелся в его лицо, чувствуя, как по венам, парализуя, ползет противный страх. Даже не представляю, как бы протянул год без своей ведьмы. Вернее, я как-то протянул пять, хотя тогда уже не мог ее забыть. Но выбрать и присвоить – разные вещи. С выбором жить сложно, но можно. А вот остаться без единственной – сложно представить. Мой отец тому пример. Даже не умея быть счастливым с мамой, он все равно угас без нее.

– А что произошло?

– Проморгал, Дар, – ответил он мне нехотя.

– Ладно – я. Но ты же ведьмак… – допытывался я. И тут до меня дошло: – Хоть и наполовину… оборотень…

– Если у ведьмы дар уходить так, чтобы никто не нашел, мои навыки бесполезны, – нахмурился он, не придавая значения моему озарению. – Я искал ее три месяца. В смысле, без отдыха почти. Все еще ищу, но знаю, что уже не найду.

– И как ты выдерживаешь?

– Сам не понимаю, – пожал он плечами. – Я в гонке. Постоянно на работе. Это немного обезболивает. Но все равно я не протяну так долго.

– Черт, сочувствую, Давид.

Мы помолчали немного, докуривая сигареты. Мне хотелось действий. Но Давид предложил один единственный рабочий вариант найти Ромку – ждать вестей от постов наблюдения. Я все вспоминал последний с ней вечер и разговор и пытался понять, куда она могла поехать, когда я не стал ее слушать. Не ко мне – это точно. Узнав, что у нее другой отец – возможно, на его поиски? Или просто подальше от всего, как привыкла? Куда глаза глядят? Черт, это более вероятно.

– А где ее мать похоронена? – спросил я Горького. Он как раз вышвырнул окурок в пепельницу за окном и прошел за стол.

– Думаешь, к ней поехала? – глянул он на меня. – Сомневаюсь. Хотя…

– Она знает, что ты можешь ее засечь. Будет объезжать посты, если решила дать деру, – говорил, а у самого все замирало внутри.

– Объездных дорог не так много, – нахмурился Давид, поворачиваясь к клавиатуре и запуская компьютер. – Да и постов у нас скрытых тоже достаточно – мы же не на людей охотимся…

– А что с вашими штуками? Ну вы же ведьмаки! Как ее найти?! – поднялся я нетерпеливо.

– Это на крайний случай, – нехотя выдавил он. – Найду по родственной крови. Но вещь эта неприятная. Очень. Дай мне два дня, ладно?

– То есть при любых раскладах найдешь?

– Скорее всего, Дар, но она тоже ведьма. Напоминаю.

– Да черт бы вас побрал! – прорычал я.

– Хотя она сейчас уверена, что родственник у нее кровный один – сестра. А та не станет так рисковать…

– Сильно рисковать? – сузил я глаза.

– Достаточно. Ритуал сложный, и сам я его не проведу, – раздраженно прорычал он. – Дай работать.

– А мне что делать?

– Иди к Сереге сходи в камеру, – пожал он плечами. – Может, узнаешь от него что-то. Только не убей.

Я протер устало лицо:

– Нечего мне там делать. Он скажет, что я виноват во всех его бедах, и он рад был мне отомстить…

– Все так, – щурился Горький на экран монитора. – Но кто-то же его нанял… – И он вдруг многозначительно посмотрел на меня: – Влад тебя проводит.

В дверях уже ждал его подчиненный. А у меня вдруг закралось подозрение, что что-то тут нечисто. Я бросил долгий взгляд на Давида, погруженного в какие-то данные на мониторе, но послушно вышел за провожатым.

Месяц спустя

Я заглушила двигатель и прислушалась. Раннее осеннее утро спеленало поселок паутиной тумана, а запах прелой листвы вскружил голову. Я ехала всю ночь. Устала… Но чувствовала себя так, будто родилась заново.

Как только история, в поисках которой я уехала, предъявила мне свою точку, ничто не держало меня больше в дороге, и я рванула домой к Медведю.

Он знал, что я возвращаюсь. У меня не было цели сводить его с ума молчанием. Хоть и не сразу, но нам удалось сойтись на коротких смс, которые не позволят прорваться реву тоски через слова.

Я до сих пор не понимал, как мне это удалось. Но Ромка сидела у меня на руках добровольно, уже без всяких оглядок и сомнений, и довольно сопела в шею. А я все задумчиво наглаживал ее плоский живот под толстовкой. Как же было хорошо!

Ян напротив в кресле баюкал свою саламандру. Нинор сопела на диванчике. Чучело свернулось у нее на шее, наевшись мяса. Даже не верилось, что все позади…

Этот месяц дался адски тяжело. Не проходило дня, чтобы я не сомневался в решении отпустить Ромку. Я падал без сил, а не засыпал. Хорошо, дел было невпроворот. Я работал в компании, разбирался в делах поселка, обустраивал дом… Каждый день до изнеможения. Я отправил Яна в отпуск налаживать отношения с Олей. Виделись мы с ним редко. Дерьмово, но смотреть на чье-то счастье из своего состояния было невыносимо. А когда уже хотелось выть, я ехал к Горькому. Мы все больше проводили времени с Давидом. Сначала по делу, потом просто встречались пообщаться и провести вечер где-то вдали от города. Я даже научился рыбачить, хотя раньше не испытывал слабости к этому занятию. Мы неизменно жарили улов на мангале, много курили и разговаривали. И меня, как ни странно, попускало. С Давидом было проще – он понимал меня как никто другой.

Вместе мы довели дело об убийстве моего отца до финала. Вельский оказался известным адвокатом, которому Лара пообещала пост отца и лавры мирового соглашения со мной. Но многое у молодой предприимчивой ведьмы пошло не по плану. Никакого мира она не получила и уже не получит.

А вот с графом Гданьским мы договорились очень даже неплохо, хоть и долго согласовывали договор о сотрудничестве. Важным пунктом в нем была гарантия разбирательства в деле загадочного препарата, разработки которого предположительно велись в стенах института. Мне торжественно выдали письменную гарантию, что на оборотнях больше никаких экспериментов проводиться не будет. А в случае возникновения подобных фактов высшие обязывались провести полноценное расследование.

Меня устроил этот вариант. В любом случае, никакого идеального мира у нас не может быть. Все равно будут стычки, потому что мы сильно разные. Миры высших будут манить оборотней из глуши – этого тоже не избежать. Но, по крайней мере, мы все сделали первый шаг навстречу.

– Как думаешь, у нас медвежонок будет первым или ведьмочка с даром? – сонно промурлыкала Рома.

Я расплылся в довольной улыбке:

– Мне все равно, – прижал ее к себе крепче. – Только давай выпроводим всех, а то я уже забываю, как делать медвежат с ведьмочками…

– У тебя будет много времени вспомнить, Дар, – усмехнулась она, так и не открыв глаз. – Я никуда не денусь.

– Я знаю. Но ждать больше не могу.

Я поднял ее на руки и понес в дом, оглянувшись через плечо на Яна:

– Неспокойной ночи!

Друг понимающе кивнул, улыбаясь.