– Смирнова Екатерина Валерьевна? – строгий голос врача заставляет меня сесть на стуле прямо. Он не смотрит на меня, что-то читает в моей карте, поправив очки.

– Да, – отвечаю и откашливаюсь.

– У меня для вас неутешительные новости, – говорит он сухо. – У вашего сына врожденный порок сердца. Он пока останется у нас. Вас мы выпишем сегодня и вы сможете навещать его в установленные часы.

Слова доктора эхом звучат в моей голове.

Что он такое говорит? Какой порок сердца? У меня же здоровый малыш.

– Простите, – говорю чуть слышно. – А вы не путаете? Может, это ошибка? У меня же не было проблем всю беременность. Врач говорила, что ребенок развивается нормально.

– Врачи иногда ошибаются, Екатерина Валерьевна, – вздыхает мужчина и с жалостью смотрит на меня. – Вы пропустили плановое УЗИ. На нем, возможно, все выяснили бы, но… Увы… История не знает сослагательного наклонения. Вам надо научиться жить с этим.

– Но… – мне воздуха не хватает. Дыхание перехватывает. Хватаюсь за сердце. – Это ошибка… какая-то ошибка… – шепчу как в небытие.

– Я понимаю, – вздыхает врач. – Сложно такое принять. Но вы свыкнетесь с этой мыслью. К тому же, при нынешнем уровне медицины проблема вполне решаема. Всего лишь вопрос денег…

Всего лишь…

– Сколько? – шепчу я, вытирая слезы со щеки, хотя уже знаю, что деньги эти мне взять негде. Но вдруг?

И врач называет такую сумму, что я от бессилия сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Почти режут ее. Но я не чувствую боли. Вся моя боль сейчас вместе с моим малышом. Вместе с Матвеем.

– Когда нужны деньги? – спрашиваю и сама не узнаю свой голос. Ледяной, неживой какой-то.

– Время еще есть, – задумчиво произносит врач. – Все не так плохо. Но лучше, конечно, не тянуть. У вас есть, где деньги взять?

– Мне надо подумать, – отвечаю, глядя в стену. – Обсудить…

– Понимаю, – кивает врач. – Давайте так. Я буду ждать вас через два дня. Мне нужен будет ответ от вас, готовить Матвея к операции или нет. Все это займет какое-то время. Есть определенные процедуры…

– Я поняла вас. Я пойду, – встаю и ног не чувствую. – Можно к сыну перед уходом?

– Да, конечно. И не забудьте документы забрать на посту у медсестры. Екатерина Валерьевна, – замолкает. Ждет, когда я обернусь. – Через два дня.

Киваю и открываю дверь.

Сначала возвращаюсь в палату. Мне надо прийти в себя. Не хочу, чтобы сын даже через стекло почувствовал, что маме плохо. Нельзя. Ради него я должна быть сильной. Только ради него.

Как же так вышло? Почему никто ничего мне не говорил? Матвей же здоровый! Я всего пару раз держала его в руках, но он здоровый! Может, все же ошибка? Господи, пожалуйста, пусть это будет ошибкой! Пусть!

Заставляю себя успокоиться. Иду к раковине и умываюсь холодной водой. Глаза все равно красные. Смотрю на себя в зеркало. Выгляжу я ужасно. Но мне все равно.

Роды были тяжелыми. Я кое-как отошла от них. Но главное, что Матвей появился на свет. Главное, что с ним все в порядке.

Было…

Опять накатывает. Надо успокоиться, Катя, надо. Ради сына. Надо найти деньги, а для этого нужен холодный разум. Я найду. Я смогу.

У меня просто нет выбора.

Выхожу из палаты и иду к сыну. Он в специальной палате, в кювезе. Меня без проблем пропускают. Я стою рядом со стеклянным куполом и смотрю на своего малыша. Он спит. Глазки закрыты и он лишь подрагивает во сне. Куча трубочек и иголки в хрупком теле.

Господи. Не могу сдержаться и закрываю рот ладонью, чтобы не расплакаться в голос.

За что?

Когда думала, что все страшное уже позади, оно просто ждало, когда я расслаблюсь.

– Вам надо уйти. Время вышло, – вежливо говорит медсестра. – Время посещения ограничено. Вы можете завтра прийти. Не волнуйтесь, мы следим за ним.

– А на руки? Когда я смогу взять его на руки? – так и говорю с ладонью у рта. И опять слезы уже катятся по щекам.

– Не могу вам сказать. Этот вопрос не ко мне. У доктора спросите, – она аккуратно подталкивает меня к выходу.

Придя немного в себя, я возвращаюсь в палату. Собираю вещи и забираю документы у медсестры.

Меня никто не встречает, денег на такси нет. Еду домой на метро.

Своей квартиры у меня нет. Вернее, есть то, что оставил мне отец в наследство.

Мои родители развелись уже давно. Несколько месяцев назад отец умер и оставил свою однушку нам с братом в равных долях. Мама с братом решили, что лучше всего пока сдавать ее. Хоть какой-то доход, учитывая, что брат мой нигде не работает. У меня не было ни сил, ни желания спорить с ними. Беременность протекала нелегко и я старалась по совету врачей не нервничать лишний раз.

К тому же меня вполне устраивала жизнь вместе с мамой. Я уже привыкла к ее упрекам и почти не обращала на них внимания.

Мама как раз дома. Открывает мне дверь и целует.

– Выписали? Ты одна? – внимательно осматривает меня. – Неужели решила сделать, как я говорила? Ну и правильно! Наконец, ты поняла, что…

– Мам, подожди, – говорю я и берусь за живот. Все еще тянет немного. Морщусь. – Пойдем на кухню. Я пить хочу очень. И… у меня есть важный разговор.

Мама хмурится, недовольно осматривает меня и первая идет на кухню. Я – следом.

Сажусь за стол и мама ставит передо мной чашку с чаем с пакетиком. Я почти залпом выпиваю его.

– Ну, – мама стоит, прислонившись к столешнице и сложив руки на груди, – расскажешь? Или опять секреты от матери будут?

– Мам, не надо, не начинай. Мне очень плохо сейчас.

– Болит? Я говорила, что не надо было этого делать! С твоим-то здоровьем! Что врач сказал? Ты помнишь, сколько стоят лекарства? Где мы такие деньги возьмем?

– Мам, – хочется заткнуть уши и не слышать этого. Но я здесь живу. А еще нам нужно поговорить. Это важно для Матвея.

– Мам, мам! Никогда меня не слушаешь! Видишь, к чему это все приводит? Ребенка куда сдала? Подписала все, что надо? Чтобы никаких следов…

– Я никуда его не отдала, – произношу, глядя в чашку. – Мой сын будет жить со мной.

Мама всплескивает руками и смотрит на меня круглыми глазами.

– Вот тебе раз! – восклицает. – И где же он? «Твой сын», – произносит это с издевкой.

– Мам, мне надо поговорить с тобой, – я встаю и подхожу к ней. Пытаюсь ее обнять. Мне так нужно сейчас простое человеческое тепло. Просто необходимо. Но мама холодна. Она стоит, опустив руки. Меня не обнимает. – Мам, – говорю я. – Матвею нужна операция. Срочная. У него порок сердца. Но если сделать операцию…

– Что?! – мама перебивает меня и убирает с себя мои руки. – Порок сердца? Да ты знаешь, что с таким диагнозом не выживают. Ты его в больнице оставила? Пусть там разбираются. Правильно сделала. Тебе свою жизнь устраивать надо. Жизнь не закончилась на этом.

– Мама! Мама! Остановись! Что ты говоришь? – я, все-таки, не выдерживаю. Закрываю ладонями уши и мотаю головой. Немного успокаиваюсь и говорю твердым голосом: – Матвею сделают операции. Он выживет. Шансы очень хорошие.

– Это тебе кто сказал?

– Врач. Но нужна операция. Как можно скорее.

– Ну, ясно. Он тебе и не такое скажет, чтобы денег поиметь! Не лечится такое! Не лечится! Но знаешь, это даже и к лучшему. Всяко лучше, чем в детдоме-то.

– Мама! Перестань! – смотрю на нее в последний раз и убегаю из комнаты.

Закрываюсь у себя. Падаю на кровать и реву. Я уже даже боли в животе не чувствую. Все отошло на второй план. Мне просто плохо. Плохо от одиночества и от бессилия.

Мне нужно поплакать. Одной. Хотя бы одной. Поэтому несколько минут просто лежу, уткнувшись в подушку, и реву.

Что бы кто ни говорил, а Матвей будет жить. И будет жить со мной.

Собираюсь еще раз с духом. Вытираю слезы и выхожу.

Мама все еще на кухне.

– Мам, – говорю и она опять поворачивается ко мне. – Я хочу продать квартиру. Мне нужны деньги.

Глаза мамы становятся круглыми. Она отвечает не сразу.

– Что значит «продать»? – спрашивает холодно. – Ты не одна это решаешь. Это не только твоя квартира.

– Не только. Но доля принадлежит мне. И мне сейчас нужны деньги. Поэтому квартиру надо продать. И я заберу то, что причитается мне. Деньги нужны на операцию и я не могу ждать. И взять мне их больше не откуда.

– А о Коле ты подумала? Там так-то и его доля есть. А обо мне?

– Коля – взрослый мужчина. Еще тридцать два года. Он может работать и так обеспечивать себя, а не за счет сдачи в аренду квартиры.

– Как ты заговорила! – мама упирается руками в бока. Строго смотрит на меня. – Ты прекрасно знаешь, что Коля никак не может найти работу!

– Или не хочет?

– Катя!

– Мам, я правда очень устало, – вздыхаю, опираясь о стену. – Роды были тяжелые. Я не спала почти двое суток. А потом еще эта новость… Поэтому спорить у меня сил нет. Прости. Просто примите с Колей тот факт, что долю свою я буду продавать. Мне нужны деньги. Ради себя я никогда этого не сделала бы. Но речь идет о моем сыне.

– Не называй так это отродье!

Бросаю на нее злой взгляд. Всякому терпению приходит конец.

– Никогда не называй так моего сына, – цежу я. – Слышишь? Никогда.

Разворачиваюсь, чтобы уйти к себе. Закрыться там и остаться наедине. И слышу в спину:

– Если ты продашь свою долю, то можешь выметаться отсюда. У тебя будут деньги, чтобы снять жилье. А нам придется сдать твою комнату, чтобы хоть на что-то жить!

Ничего не отвечаю. Лишь душу подступающие слезы. И буквально бегу к себе.

Весь вечер я провожу у себя в комнате. Но прислушиваюсь. К счастью, Коля сегодня ночевать не приходит, а то он бы точно устроил мне скандал, если бы узнал от мамы, что я решила продать свою долю в нашей общей квартире.

Нет, мама и Коля хорошие и я их люблю. И они меня любят. Я уверена в этом. Но последние события… Конечно, в этом есть и моя вина. Только моя.

Я опять вспоминаю все, что произошло со мной за этот год. Вспоминаю и слезы катятся по щекам.

Но я должна быть сильной. Сейчас не время жалеть себя. Сейчас во мне нуждается мой сын. Он нужен мне.

Я все боюсь, что мама решит прийти ко мне и поговорить. Боюсь или жду? Боюсь, что опять будет ругань, обвинения. И жду… жду, потому что она моя мама, а мне сейчас так необходима поддержка.

Да, мне плохо. Очень плохо. Потому что вся эта ситуация с Матвеем… Мне не с кем поделиться.

Но мама не приходит. Может, это и к лучшему.

На следующее утро, когда я выхожу из комнаты, дома уже никого нет. Поэтому я спокойно завтракаю и еду в больницу. К Матвею.

Я могу навещать его в строго определенные часы, зато каждый день.

Проведя несколько драгоценных минут рядом с Матвеем, выхожу в коридор.

Так тяжело возвращаться домой. И не охота. Сажусь на стул у стены, откидываю голову назад и закрываю глаза.

Когда моя жизнь стала такой? С какого момента?

Каждый день приносит все новые и новые проблемы.

– Екатерина Валерьевна? – меня отвлекает от мыслей голос врача. Я легко узнаю его.

Открываю глаза и встаю.

– Хорошо, что я вас застал, – непривычно улыбается он.

– Что? Что-то с Матвеем? – в голову лезут нехорошие мысли. – Что-то случилось?

– Не волнуйтесь, – он проводит рукой мне по плечу. – Пройдемте в кабинет? Мне надо с вами кое-что обсудить.

– Это… Матвей? Да? – допытываюсь я, пока мы идем к двери его кабинета.

– Присаживайтесь. Чаю хотите? – врач непривычно мягок. Это еще больше настораживает меня. Значит, хочет сообщить плохую весть? – Да, не волнуйтесь вы так, – даже улыбается. – У меня для вас, можно сказать, хорошие новости.

Я сажусь и внимательно слушаю его.

– Вы деньги нашли? Я поставил вашего сына на операцию. Через месяц. К этому времени деньги нужны будут. Как у вас с этим?

– Через месяц? – вырывается у меня. Это так неожиданно. И так… быстро…

– Да, ждать больше значит подвергать вашего сына опасности. Мне удалось записать его. Но если у вас нет денег…

– Я найду! Обязательно найду! – восклицаю я, понимая, что не знаю, где взять деньги. Даже если продать квартиру, то все это займет точно больше времени, чем нужно.

Зажмуриваюсь и закрываю лицо руками.

И почти сразу же ощущаю руку доктора у себя на плече.

– Екатерина Валерьевна, возьмите.

Убираю руки с лица и смотрю на стакан с водой в руках доктора. Беру его и отпиваю.

– Вы должны быть честны со мной, – доктор садится на стул рядом со мной. – Это серьезное мероприятие. Я должен на сто процентов быть уверен, что у вас есть деньги. Сейчас. Не в будущем будут, а сейчас есть. Понимаете? – пристально смотрит на меня.

Опускаю взгляд.

– У меня нет денег, – еле сдерживаюсь, чтобы не заплакать. – Я могу их достать, но не в такой срок. Но я постараюсь. Правда. Пожалуйста, не убирайте Матвея из очереди. Прошу вас.

С надеждой смотрю на него. Я готова встать перед ним на колени.

– Спасибо за откровенность, – он бьет себя по коленям и встает. Возвращается за свой стол. – Что с молоком? Не пропало? – спрашивает неожиданно. Я даже теряюсь. Отвечаю не сразу.

– Не пропало. Жаль, что я не могу Матвея кормить, – вздыхаю.

– Это хорошо, что не пропало, – улыбается доктор. – Екатерина Валерьевна, у меня есть к вам предложение. Обоюдовыгодное.

Я внимательно слежу за ним. А он опять серьезно смотрит на меня. Берет паузу и продолжает спустя мгновение:

– Есть один мальчик, ровесник вашего сына. У них разница несколько часов. Мальчик остался без мамы. Такое случается, – вздыхает. – Вы готовы стать для него кормящей мамой?

Этот вопрос вводит меня в ступор. Разве такое возможно? Сейчас, когда столько смесей и прочего.

– Не удивляйтесь, – доктор замечает мое состояние. – Это желание отца. Он хочет, чтобы ребенок получил материнское молоко. Я знаю этого человека давно. Можете не переживать. Он обратился ко мне с просьбой и я подумал о вас. Это отличная возможность помочь вашему сыну.

Смотрю на него внимательно, ловлю каждое слово.

– Вам хорошо заплатят. Этих денег точно хватит на операцию Матвею. Что скажете, Екатерина Валерьевна? Решение за вами.

Опускаю взгляд и размышляю.

Это предложение кажется мне странным. Но есть ли у меня выбор? Есть ли у меня право сомневаться, когда на кону жизнь моего сына?

– Я понимаю, что предложение мое звучит необычно, – Олег Сергеевич первым продолжает беседу. – Но вы можете доверять мне. Это действительно хороший человек. Я про отца мальчика. Никакого обмана.

– Но… но как это все будет происходить? – спрашиваю я. – Мне нужно будет приходить туда в определенные часы?

– Нет. Вы будете жить вместе с мальчиком. Там большой дом. Фактически вам придется заменить ему мать. Мальчику. Но это всего на несколько месяцев. Пока грудью будете кормить. Конечно, вам будут помогать. Там уже есть нянечка. Но у мальчика аллергия на смеси. Просто беда, он вздыхает. – Поэтому, если вы согласны, то надо приступить к кормлению прямо сегодня. Если для вас этот вариант не подходит, то я…

– Я согласна, – не даю ему договорить. – Согласна, Олег Сергеевич. Сегодня?

Доктор улыбается. Встает и идет ко мне.

– Да, Екатерина Валерьевна, сегодня. Вы пока можете домой поехать, собрать вещи, что нужно на первое время. С остальным, думаю, потом разберетесь вместе с Амир Каримовичем.

Вскидываю на него взгляд.

– Да, это отец мальчика. Амир Каримович. Полагаю, с ним у вас проблем не возникнет. Да и видеться вы редко будете.

– Скажите, Олег Сергеевич… как бы это сказать… Он, отец мальчика, он же не знает меня. Как он может доверять мне сына? Меня вот что смущает.

– Я ждал этого вопроса, – улыбается доктор. – Не волнуйтесь, Екатерина Валерьевна. Конечно, такой человек как Амир Каримович не взял бы неизвестно кого для своего сына и наследника. Он все о вас знает.

– Все? – хмурюсь я.

– Все, что нужно для принятия решения. Не волнуйтесь. Некоторые факты вашей биографии я, конечно, опустил.

– То есть вы без моего ведома рассказали чужому человеку все обо мне? – произношу недовольным тоном. – Без моего согласия?

– Ну, давайте так, Екатерина Валерьевна, – строго отвечает доктор. – Это было в ваших же интересах. Когда Амир Каримович обратился ко мне, я почему-то сразу о вас подумал. Не знаю. Мне хотелось помочь вам. Я ведь сразу понял, что денег у вас нет. А Матвей… он долго не протянет, Екатерина Валерьевна. Ему операция нужна. Но, как я уже сказал, если вас это смущает… все можно развернуть. Я найду другую женщину.

– Нет! – уверенно говорю я. – Я согласна. И… спасибо вам. Вы простите меня. Я, наверное, не права. Вы так много сделали для меня. И теперь вот для Матвея… Простите, Олег Сергеевич.

– Не стоит. Все в порядке. Я вас понимаю. Давайте так, Екатерина Валерьевна. Вы сейчас поедете домой и подготовитесь. Вечером за вами заедут. Хорошо?

Киваю и встаю, чтобы уйти.

– И еще, – слышу в спину и оборачиваюсь. – Я, все-таки, должен вас предупредить. Амир Каримович человек жесткий. Не последний человек в городе. Многого достиг. Сам достиг. Поэтому порой он бывает бескомпромиссным. Но к нему просто надо привыкнуть.

– Я полагаю, это будет лишним. Я же к его сыну еду. Моя задача – кормить ребенка. Я правильно понимаю?

– Да, это так, но взаимодействия с отцом ребенка не избежать, – усмехается доктор. – Все хорошо будет, не волнуйтесь. Я думаю, вы ему понравитесь.

– Кому? Отцу?

– Мальчику, – улыбается Олег Сергеевич. – Но вполне возможно, что и отцу.

Сжимаю губы. Прощаюсь и ухожу.

Еще не лестничной площадке до меня доносятся звуки музыки. Ясно. Коля пришел. И, судя по голосам, не один. Я аккуратно захожу в квартиру, по стеночке иду к себе. Мне хочется остаться незамеченной.

– О! Катька! – слышу голос приятеля Коли, Алексея.

Даже замираю. Я не хочу с ним встречаться. Но Алексей уже рядом. Берет меня за предплечье и разворачивает к себе.

– Катюха! Не узнала, что ли? Пошли! – и тянет меня за собой.

– Куда? Алексей, отпусти меня! – пытаюсь освободиться, но он сильнее.

– Посидишь с нами. Отвлечешься. Тебе полезно, – ржет он. – Ну что? Сговорчивее стала?

Он толкает меня на диван, перед которым на журнальном столике стоит бутылка и скудная закуска.

– Где Коля? – спрашиваю я, поправляя блузку.

– В ванной. Сейчас придет. Ну что, Катюха? – и Алексей плюхается на диван рядом со мной. Кладет мне на коленку свою лапищу. – Я все еще жду. Но терпелка кончается.

И опять ржет.

Я боюсь Алексея.

Это началось пару лет назад. Он стал приставать ко мне. Причем даже при брате. А Коля лишь смеялся на все его пошлые намеки и шутки.

Я каждый раз говорила Алексею, что нет, я не буду с ним. Но его приставания становились все настойчивее и настойчивее. Он оставил меня в покое лишь тогда, когда узнал, что я жду ребенка.

И вот опять.

Я сижу и понимаю, что не справлюсь с ним. Что теперь мне реально угрожает опасность. В моем же доме.

– Алексей, ничего не изменилось, – говорю я, убирая его руку с себя. – Мне надо идти.

Пытаюсь встать, но он держит меня за руку.

К счастью, в этот момент в комнату заходит брат.

– О! Появилась! – усмехается он. – Куда пропала-то? К уродцу своему моталась?

Со всей злостью, на какую способна, отталкиваю от себя Алексея и иду к двери.

– Слушай! – кричит мне в спину Коля. – Мне мать все рассказала! Даже не думай об этом! Я не дам тебе квартиру продать! А без моего согласия фиг у тебя что получится! Я узнавал! Так что, даже не рассчитывай! Поняла?!

Ничего не отвечаю. Лишь кулаки сжимаю.

– Да брось ты! – это уже Алексей. – Заберу ее себе и все. Что ты, в самом деле? Садись давай. Наливай. Вот отойдет немного от родов-то и заберу.

И потом гогот. Они оба ржут.

Я бегу к себе. Наспех хватаю первую попавшуюся сумку, запихиваю туда пару вещей и пулей выбегаю из квартиры.

Сбегаю на этаж ниже. Там живет тетя Валя, сестра папы. Я частенько у нее оставалась ночевать раньше, когда мама была в ночную смену, а Коля приводил дружков на квартиру.

– Ты чего? Случилось что? – спрашивает тетя Валя, впуская меня в квартиру.

– Теть Валь, можно я у вас до вечера подожду? За мной вечером заедут. А дома… – опускаю взгляд.

– Колька опять, что ли, чудит?

Киваю.

– Вот ирод окаянный! – грозит в пустоту кулаком. – Ну, заходи, давай. На кухню иди. Чаю сейчас попьем. После больницы-то не зашла ко мне. Я и не знала, что тебя уже выписали. А малой где? Почему одна?

Я иду на уже знакомую кухню, падаю на стул и понимаю, что меня трясет. Пытаюсь унять эту дрожь.

– Катюш, – тетя Валя обнимает меня за плечи. – Ну чего ты? Оставайся у меня. Живи. Тут тебя никто не тронет. А Колька, если только появится, спущу с лестницы. И дружков его. Оставайся.

– Нет, теть Валь, – вздыхаю. – Мне есть, где ночевать теперь. Работу нашла. Деньги заработаю на операцию Матвею.

– Работу? Когда успела? Ну-ка, рассказывай давай. Все-все рассказывай.

Дрожь немного унимается и я выдыхаю и рассказываю.

За окном уже темно, во дворе зажглись фонари, когда мне на телефон поступает звонок с неопределенного номера.

– Екатерина Валерьевна? – сухой мужской голос.

– Да.

– Спускайтесь. Я от Амира Каримовича.

И гудки. Сухо. Строго по делу.

– Кто это, Кать? – тетя Валя, похоже, замечает мое волнение.

– Это за мной, – отвечаю я, вставая.

– Кать, ты что затеяла, а? Не ходи. У меня оставайся. И с деньгами решим что-нибудь. Я у детей поспрашиваю. Если есть, не откажут. Катерина?

– Все в порядке, – подхожу и обнимаю ее. – Все в порядке. Все хорошо будет. Не переживай. Я завтра позвоню тебе.

Вдыхаю воздух полной грудью и выходу из квартиры.

На улице, перед подъездом стоит черная тонированная машина. Из нее выходит водитель и открывает передо мной дверь заднего сиденья. Все это молча. Смотрю в каменное лицо, на котором ни одной эмоции, и сажусь.

Мы едем достаточно долго. Меня везут за город. Наконец, машина останавливается возле большого красивого дома за высоким забором.

Водитель также молча помогает мне выйти и провожает до двери. Я собираюсь постучать, но дверь сама открывается. Меня встречает худощавая женщина, на вид ей около пятидесяти лет.

– Здравствуйте, – говорит холодным тоном. – Меня зовут Изольда Игоревна. Я управляющая в этом доме. Амир Каримович предупредил меня насчёт вас. Пройдёмте, я покажу вам вашу комнату.

И, не дожидаясь от меня ответа, она разворачивается и каблуками отстукивает каждый свой шаг. Я иду следом.

Изольда Игоревна открывает какую-то дверь и обращается снова ко мне:

– Ваша комната. Здесь есть все необходимое. Если что-то понадобится, обращайтесь сразу ко мне. Амира Каримовича не беспокойте. Тамерлан в соседней комнате. Он сейчас спит. Вы примите душ и я отведу вас к нему на вечернее кормление.

Так. Значит мальчика зовут Тамерлан.

– Я принимала душ сегодня с утра, – говорю я.

– Прежде чем идти к ребенку, вы примите душ, – произносит тоном, не терпящим возражений. – Таковы правила.

– А можно сразу узнать все правила? – понимаю, что надо успокоиться и не нарываться. Ни к чему. Я же сама согласилась. Это я пришла в их дом. В их дом с их правилами.

– Да, безусловно, – также холодно отвечает она мне. – Вы ознакомитесь с ними сразу же после кормления Тамерлана.

Окидывает меня строгим взглядом и уходит.

Мне немного не по себе от знакомства с Изольдой Игоревной. Но я ведь буду мало ее видеть? Мне главное с малышом разобраться.

Послушно иду в душ.

Вся комната выглядит очень богато. Оснащена по последнему слову техники. Дорогой ремонт, интерьер. Но как-то холодно во всем этом великолепии. Не хватает человеческого тепла, что ли.

Я быстро переодеваюсь и выхожу в коридор. А там у двери меня уже ждет Изольда Игоревна. Молча еще раз осматривает меня, разворачивается и идет к соседней двери. Я следом.

Заходим в светлую просторную комнату. И сразу детский плач прорезает слух. У меня сердце сжимается.

У стены стоит детская кроватка, а возле нее сидит милая пожилая женщина. Увидев нас, она сразу же встает и идет навстречу.

– А это кормилица? – улыбается, глядя на меня.

– Да, – сухо отвечает Изольда. – Екатерина Валерьевна. Как Тамерлан?

– Капризничает. Почти не спал. Не знаю, что и делать. И на руках плачет. Может, животик. А меня София зовут, – опять смотрит на меня. – Я нянечка. Присматриваю за малышом. Проходите, Катерина.

Эта женщина, в отличие от Изольды, кажется мне очень дружелюбной, располагает к себе. И я улыбаюсь в ответ.

Несмело иду к кроватке. Плач не перестает. У меня слезы подступают. Потому что я вижу малыша. Хорошенького малыша. С темненькими волосами и огромными черными глазами. И он мне очень напоминает моего Матвея. Так сильно напоминает, что у меня сердце сжимается.

Глупая. Конечно, все малыши похожи друг на друга. К тому же у моего сына и этого малыша разница пара часов, как сказал доктор. Поэтому они мне и кажутся похожими.

Не спрашивая, тянусь к малышу и беру его на руки. Прижимаю к груди. Он часто моргает и успокаивается.

– Хороший знак, – улыбается София. Перевожу взгляд на Изольду, но та стоит как Снежная Королева, поджав губы. Ноль эмоций.

С малышом на руках иду к дивану. Сажусь и, глядя в черные глазки, расстегиваю блузку.

Близость младенца дает о себе знать. Я чувствую, как опухают груди от прибывающего молока.

– Тихо, тихо, маленький, – шепчу я, не отрывая взгляда от мальчика.

Почуяв запах молока, он начинает водить носом и ртом пытаться ухватиться за заветную цель. Помогаю ему рукой и зажмуриваюсь от того, как крепко он впивается в меня. Я уже отвыкла.

Малыш жадно сосет молоко, а на меня накатывает такое блаженство. Мне так не хватало этой простой радости. Но в тот же момент становится горько. От осознания, что где-то там одиноко лежит мой малыш. Мой сыночек. Без моей ласки.

Закрываю глаза, пытаясь не заплакать.

Все будет хорошо. Матвею сделают операцию и все будет хорошо у нас.

– Наверное, голодный был, – отрывает меня от мыслей вздох Софии. – Я уж чего только не предлагала ему.

– И молоко пить не стал? – спрашивает Изольда.

– Нет. Попробовал и опять в плач. Но сейчас все хорошо, – улыбается, глядя на нас с малышом. – Получил свое.

Малыш сосет, прикрыв глаза, и постепенно засыпает. Отпускает грудь и я отношу его в кроватку.

– Все, заснул, – София поправляет тоненькое одеяло. – Ты тоже спать иди, Катюш. Можно я так называть буду?

– Конечно, – улыбаюсь в ответ. – Может, я лучше останусь?

– Нет-нет, иди поспи хоть пару часов. Тамерлан ночью встанет, опять грудь потребует. Изголодался за этот день. Вон, как впился. Я тебе принесу его. Иди к себе, – гладит меня по спине.

Я еще раз смотрю на мальчика. И ком к горлу подступает. Ведь по сути, оба малыша несчастны, и мой Матвей, и Тамерлан. Только у Матвея есть шанс быть с мамой, а у этого мальчика – его нет…

Я не знаю, что произошло с его мамой, но помню, что доктор говорил, что нет ее больше. Тамерлан остался без мамы.

И опять сердце сжимается, когда я вижу, как малыш причмокивает во сне. Маленький и такой беззащитный.

У себя к комнате я набираю сообщение мамы, что ночевать не приду. Расскажу ей завтра днем все. Сейчас пусть думает, что я у тети Вали заночевала. Так уже было, поэтому она не удивится.

Следующие три дня моя жизнь становится вполне спокойной и размеренной. Я большую часть времени провожу с Тамерланом. Мне хочется не только кормить его, но и просто держать его на руках, прижимать к себе и слушать быстрый стук маленького сердечка. А еще мне кажется, что он улыбается мне. Каждый раз, когда я беру его на руки, улыбается.

Вот и сегодня мне никак не хочется уходить от Тамерлана, но Изольда строго следит за тем, чтобы я не спала с ним в одной комнате. Это не по правилам. Каким-то дурацким правилам.

Но я ведь не вправе спорить? Я здесь никто. Временный человек.

Я успеваю поспать часа три, как в комнату заходит София с Тамерланом на руках. Сажусь в кровати и беру малыша. Потом отношу его сама, укладываю и иду на кухню. Пить хочется.

Свет не включаю, на пол падает отблеск луны и вполне сносно освещает комнату. Беру стакан с водой и иду к окну. На небе столько звезд сегодня. Опять задумываюсь. И тут за спиной слышу чей-то кашель. Это настолько неожиданно, что стакан выскальзывает у меня из рук и падает на пол.

Вглядываюсь в полумрак, но тут же комнату озаряет яркий свет. Я даже зажмуриваюсь с непривычки. Когда опять открываю глаза, то замечаю в дверном проходе мужчину.

Высокий, он занимает почти весь дверной проем. Мужчина стоит, сложив руки на груди, и от этого ткань пиджака плотно облегает мышцы.

Но больше всего мое внимание привлекают его глаза. Тяжелый взгляд черных глаз. Таких же черных, как у малыша.

Мужчина смотрит на меня. Смотрит так, что мне неуютно становиться. Бесцеремонно проходится взглядом по моей фигуре и я понимаю, что допустила ошибку, выйдя из комнаты в короткой ночной рубашке. Но в доме никогда не было мужчин, а к Софии я привыкла.

Сейчас взгляд этого мужчины скользит по моим ногам, идет вверх. И, когда мы встречаемся взглядами, я не выдерживаю и отворачиваюсь. Опускаю взгляд и замечаю осколки стекла на полу. Стакан, все-таки, разбился.

Сажусь на корточки и начинаю собирать осколки.

– Не стоит, – жесткий, немного грубоватый, голос заставляет меня замереть на мгновение, но потом я опять возвращаюсь к стеклу. – Горничная уберет утром.

Но я не понимаю, как можно оставить стекло на полу. А вдруг кто-то также ночью выйдет на кухню и наступит на него? Поэтому, не обращая внимания, убираю осколки.

Я уже догадалась, что это хозяин дома. Судя по тому, как он ведет себя и вспоминая рассказы Софии о нем.

Мне хочется быстрее уйти отсюда и поэтому я тороплюсь. Неудивительно, что беру очередной кусок стекла неаккуратно и режусь. Ойкаю и прикладываю палец к губам, ощущая солоноватый вкус крови. Так и сижу на корточках и вижу, что мужчина идет ко мне. Вижу только его ноги, потому что взгляд поднять боюсь. Боюсь опять встретиться взглядом с ним.

Мужчина садится рядом и, не спрашивая, берет мою руку. Осматривает ее.

– Я же сказал, что не стоит, – произносит, как мне кажется, недовольно.

Потом встает и куда-то уходит.

– Садитесь, – кивает мне на стул и я слушаюсь.

Молча, не говоря больше ни слова, он обрабатывает мой палец и приклеивает пластырь. Кладет мою руку на стол, но не отходит. Поднимаю взгляд. Мужчина смотрит на меня сверху вниз.

Я встаю.

– Меня зовут… – мне кажется, я, все-таки, должна представиться. Дурацкое, конечно, у нас знакомство получилось, но можно же еще все исправить?

– Я знаю, как вас зовут, – обрывает мой порыв мужчина. – Я всегда знаю, кто и что делает в моем доме, – делает акцент на последних словах.

А потом также неожиданно, как и появился, выходит из кухни.

Я еще какое-то время стою и хлопаю глазами. Не так я представляла себе знакомство с отцом малыша. Очухиваюсь и бегу в свою комнату. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. И сердце стучит. Стучит так, что готово вырваться наружу.

В итоге я так и не засыпаю до следующего кормления. И, покормив Тамерлана, плохо сплю до утра. Прислушиваюсь к каждому шороху. За эти дни я почти привыкла и мне даже стало нравиться в этом доме. Но после сегодняшней встречи как будто что-то изменилось.

Может, хозяин опять куда-то уедет? Ведь не было же его все эти дни. Хотя понимаю, что глупо так размышлять. Я здесь никто. Это его дом. И это мне придется подстраиваться под него.

В любом случае, буду избегать общения с ним.

Утром после кормления я обычно гуляю с Тамерланом в саду. Хотя мои функции в этом доме ограничиваются кормлением малыша, мне хочется побольше времени проводить с ним. С первого дня я так привыкла к нему. Конечно же, причина в Матвее. Мне не хватает его и я пытаюсь хоть как-то заполнить пустоту тем, что занимаюсь Тамерланом.

Обычно он быстро засыпает в коляске и я могу почитать в арке с розовыми кустами. Сад здесь очень красивый. Видно, что за ним очень следят. Много цветов и аромат такой в воздухе.

Вот и сейчас Тамерлан мирно посапывает в коляске, а я открываю книгу, чтобы продолжить чтение.

– Что с Софией? – раздается голос сзади и я резко оборачиваюсь. У меня за спиной стоит тот самый мужчина, с которым я столкнулась ночью на кухне. Вот и избежала общения!

– Она завтракает, – отвечаю, вставая.

– Почему вы выполняете ее работу? – мужчина подходит и заглядывает в коляску.

– София не виновата. Я сама попросила ее об этом. Мне не тяжело и я хотела бы…

– Каждый должен заниматься своим делом, – произносит он жестко. – Ваша обязанность только кормить малыша. Для всего остального у него есть София. Была. Потому что придется менять ее.

Его слова вводят меня в шок.

– Не надо ее менять, – прошу я. – Я сама забрала Тамерлана у нее. Она не хотела отдавать, но я уговорила. Если уж на то пошло, то это моя вина. Моя. Меня и меняйте, – смотрю ему прямо в глаза.

Он щурится и усмехается.

– Так легко расстанетесь с местом? Ради неизвестно кого? Вам же нужны деньги.

– Нужны, – не спорю я. – Но не любой ценой. Можно я догуляю с Тамерланом и потом покину ваш дом?

Его лицо становится вновь серьезным.

– Ошибка принимать импульсивные решения. Вы мать и должны уже думать не только о себе.

Разворачивается и уходит. Я сажусь на скамейку и чувствую, что руки-то у меня дрожат. В присутствии отца Тамерлана я держалась, но сейчас меня накрывает. Я, все-таки, боюсь его. Очень боюсь.

Поскольку никто не напоминает мне о нашем разговоре и я немного успокаиваюсь, то решаю последовать его совету и не совершать необдуманных поступков. Да, мне нужны деньги. Если ради спасения Матвея мне придется терпеть этого сноба, то я сделаю это.

После обеда звоню в клинику Олегу Сергеевичу.

– Все хорошо, Екатерина Валерьевна, – успокаивает он меня. – Не волнуйтесь. Матвея перевели в специальную палату. У него все есть. Очередь я подтвердил. Не переживайте.

– Я могу приехать сегодня?

– Да, конечно. В положенные часы.

Беседа с врачом успокаивает меня и вселяет надежду. Покормив Тамерлана, еду к Матвею. Смотрю на него из-за стекла. Но уже не плачу. Я верю, что все будет хорошо. Верю.

Вечером, зайдя в дом, замечаю свет в гостиной. До этого там всегда темно было. Понимаю, что хозяин дома. Не уехал никуда. Я осторожно крадусь по лестнице в свою комнату, чтобы не привлекать его внимание. Покормив Тамерлана, иду к себе. От ужина сегодня, пожалуй, откажусь. Но не успеваю присесть, как раздается стук в дверь.

– Войдите, – говорю я, вставая.

В комнату заходит Изольда.

– Спускайтесь к ужину, – цедит она.

Впервые меня так на ужин зовут. Странно даже.

– Спасибо, я не голодна, – отвечаю я.

– Амир Каримович хочет с вами поговорить, – добавляет Изольда и уходит.

Предложение звучит неожиданно. Мне казалось, наша последняя встреча дала мне надежду, что хозяин дома не испытывает особого желания видеть меня.

Поговорить… О чем он хочет со мной поговорить? Хотя, возможно, я просто накручиваю себя. В принципе, все вполне логично. Я кормлю его сына, он хочет пообщаться со мной.

Хотя все равно странно. Будь я на его месте, я бы сначала поговорила с кормилицей, а потом подпускала бы ее к ребенку.

Смотрю на себя в зеркало. Вспоминаю тяжелый взгляд мужчины на мои ноги в ту ночь и натягиваю на себя джинсы, водолазку. Волосы собираю в хвост. Еще раз осматриваю себя и выхожу.

Иду на кухню. Я там пищу принимаю. Иногда вместе с Софией, иногда одна. Но не дохожу до комнаты, потому что вижу свет, падающий из гостиной. Машинально заглядываю туда. И именно там сидит хозяин дома за небольшим накрытым столом. Мужчина тут же поднимает взгляд на меня и смотрит. Долго смотрит. Господи, почему у него взгляд-то такой тяжелый?! Каждый раз под ним я чувствую, как будто меня к полу пригвождают. Мне кажется, я меньше становлюсь.

– Мне сказали, что вы хотели переговорить со мной, – первой говорю я, откашливаясь, потому что он молчит.

– Вы же не ужинали, – щурится и откидывается на спинку кресла. – Меня испугались?

Этот прямой вопрос немного сбивает меня с толку. Но потом я думаю: какого черта я его боюсь? Ну, что он мне сделает? Я здесь, потому что нужна ему, вернее, его сыну. Если бы я ему не понравилась, то он уже выгнал бы меня. Вдохновленная этими мыслями, приподнимаю подбородок и отвечаю:

– Я не голодна, – беру паузу и добавляю: – и да, не думаю, что у меня есть повод бояться вас.

Он усмехается и произносит тоном, не требующим возражений:

– Садитесь, – кивает на стул напротив себя. – Можете не есть. Не заставляю. Просто расскажите мне о себе.

И он опять наклоняется к тарелке и берет приборы.

Сажусь на предложенное место. В нос сразу же ударяет приятный аромат. Все-таки, тяжело сидеть вот здесь, за столом с такими вкусностями, на голодный желудок. Поэтому стараюсь не смотреть на них. Но и на своего собеседника смотреть тяжело. Отворачиваюсь и рассматриваю огонь в камине.

– Что вас интересует? – спрашиваю ровным голосом. – Олег Сергеевич сказал мне, что при выборе меня вы получили полную информацию.

Мужчина берет салфетку, медленно вытирает губы и опять пристально смотрит на меня.

– Мне кажется, вы неправильно понимаете наши договоренности, – говорит сухо. – Я не знаю, что дало вам повод думать так. Давайте сразу все обозначим. Вы кормите Тамерлана, я плачу вам деньги. Если вы думаете, что у меня к вам будут какие-либо другие притязания…

На этих словах я вскидываю на него взгляд и изумленно смотрю. Что он имеет в виду?

– Я не собираюсь склонять вас к чему-либо, – мне кажется или уголок его губ дергается? – Если бы я этого хотел, то все было бы иначе.

– Я вас не понимаю, – сажусь прямо и стараюсь не отвести взгляда, хотя и тяжело это.

– Вы все поняли, – строго произносит он. – Надеюсь, мы все выяснили. А теперь расскажите мне о себе и о своем ребенке.

– Мой ребенок в клинике. Вы это знаете. И мне нужны деньги на ему на операцию. Поэтому я здесь.

Я стараюсь говорить спокойно, хотя после всего услышанного у меня сердце стучит чаще и чаще. Неприятный разговор получается. Может, если я отвечу на его вопросы, мы быстрее закончим?

– Почему отец ребенка не беспокоится об этом? – моя попытка хоть как-то успокоиться летит к чертям. – Почему вы занимаетесь поиском денег? Где отец вашего ребенка?

Его вопросы сыпятся один за другим. Я знаю. Это такой прием, чтобы не дать мне собраться и придумать что-нибудь. Не дать соврать.

Но я беру себя в руки. Смотрю ему прямо в глаза и говорю спокойно, но уверено:

– Мне кажется, это не относится к нашим договоренностям. И это никак не влияет на исполнение мной взятых обязательств. А вы сейчас, – беру паузу. – Вы даете мне повод сомневаться в правдивости ваших слов, сказанных ранее. Я могу идти?

Встаю.

– Нет! – рявкает он и черные брови сходятся на переносице. Смотрит и ждет, что я сяду. Я понимаю это. Но я упорно стою. Развернуться и убежать? Показать ему свое слабое место? А если остаться? К чему это приведет? К открытому конфликту и потере работы? – Сядьте, Екатерина Валерьевна, – уже мягче произносит он. И он впервые называет меня по имени. До этого он никак не обращался ко мне. – Не стоит так явно показывать свой страх. Это могут использовать против вас.

Его самоуверенность начинает злить меня.

– Я не боюсь вас. Не вижу причины. Все, что вы хотите узнать обо мне, вы можете спросить у Олега Сергеевича. Извините, но у меня нет желания продолжать этот разговор.

– Пока вы находитесь в моем доме, – все также жестко произносит он, – вам придется следовать определенным правилам.

– Каким?

– Например, слушать меня. Я хозяин дома и ваш непосредственный работодатель, – усмехается он. – В этих моих вопросах нет ничего странного или оскорбительного. И я имею право это знать. Меня это тоже касается.

– Каким образом? – складываю руки на груди и продолжаю стоять. Наверное, лучше выяснить все сейчас.

– Вы тесно общаетесь с моим сыном, – смотрит на меня исподлобья и тоже встает. – Ваше моральная сторона волнует меня не менее, чем наличие молока в вашей груди.

Я даже не нахожу, что ответить сразу. Стою и лишь раскрываю рот в немой защите. Его тон не дает мне сомневаться в серьезности его утверждений. Неужели, он и правда думает, что вправе указывать мне? Это перебор.

– Мне кажется, вы забываетесь, – говорю, сдерживая дрожь в голосе. – Это вас точно не касается. Это моя жизнь и мне самой решать, что правильно, а что – нет.

– Рожать ребенка без отца – правильно? – усмехается он. – Я значит живу в какой-то другой системе координат.

– Рада за вас, – огрызаюсь я. Разворачиваюсь и иду к двери.

– Екатерина Валерьевна, – слышу в спину, но не оборачиваюсь. Делаю еще шаг и тут чувствую, как меня грубо хватают за локоть и разворачивают на сто восемьдесят градусов.

Мужчина сейчас так близко, что я, мне кажется, слышу удары его сердца.

– Я не разрешал уходить, – говорит он.

– А я не хочу выслушивать и дальше оскорбления. Если вы считаете, что мое аморальное поведение может негативно повлиять на Тамерлана, я завтра с утра уйду. Надеюсь, вы разрешите мне ночью покормить его? Это никак не отразится на моральном облике этого дома?

Говорю эти слова и сама пугаюсь последствий. Понимаю, что меня просто несет, но остановиться не могу. Давно я не была в таком состоянии. Давно у меня никто не вызывал таких негативных эмоций.

– Не стоит нервничать, если вы собираетесь и правда кормить Тамерлана, – усмехается его отец. – Вам надо нервы подлечить, Екатерина Валерьевна.

– Катенька! – доносится голос из коридора и хватка на моей руке ослабевает, я дергаю ее, освобождаясь. Оборачиваюсь и замечаю Софию: – ой, здравствуйте, Амир Каримович, – обращается к мужчине. – Катенька, Тамерлан проснулся.

И я тут же выхожу из комнаты и быстрым шагом иду наверх.

Прежде чем взять Тамерлана на руки, пытаюсь успокоиться, но руки все равно трясутся. Как реагировать на очевидное хамство от незнакомого мне мужчины? Мне кажется, сегодня он явно дал понять свое отношение и что мое нахождение в доме нежелательно для него. Сказал бы прямо.

Придется срочно искать покупателей на долю в квартире. Можно же и быстро продать. Получу, правда, меньше. Но главное, что Матвею на операцию хватит.

Дрожащими руками беру малыша и сажусь, чтобы покормить. И мне кажется, что Тамерлан хмурится. Словно чувствует что-то. Водит носом, не желая брать грудь.

– Ну же, Тами, – ласково говорю я. – Все хорошо. Кушай.

Но малыш капризничает. Начинает плакать и отворачивается от груди. Ни мои попытки укачать его, ни нежные поглаживания не могут его успокоить.

– Странно, что это с ним? – София подходит и садится рядом. – Так хорошо кушал. Может, его что-то беспокоит? – гладит Тамерлана по голове.

– Да нет, – вздыхаю. – Это не его беспокоит, а меня.

Поправляю блузку. Тамерлан все равно не будет кушать сейчас.

– Что-то случилось, Катюш? – София с любопытством смотрит на меня.

– Ничего страшного, – пытаюсь улыбнуться. – Все в порядке. Я посижу с Тами здесь? Вдруг, все-таки, возьмет.

– Конечно. Не спрашивай даже.

Я смотрю на малыша, который понемногу успокаивается, и сама прихожу в себя. Это я виновата, что он отказывается есть. Чувствует мое состояние. Как родной. Привык за эти дни. Как же жалко будет его оставлять…

У меня даже слезы подступают. Опять ему привыкать придется к новой кормилице.

Нет, Катя, надо успокоиться. Малыш должен поесть. Поэтому забудь про слезы.

– Это Амир, да? – неожиданно спрашивает София.

Поворачиваюсь к ней. Смотрю вопросительно.

– Он тебя расстроил, да? Не обращай внимания, Катюш. Ну, он просто такой вот человек. Все привыкли. И ты привыкнешь, – вздыхает.

– Не будет у меня шанса привыкнуть, – говорю с горькой усмешкой. – Я все с первого раза понимаю.

– Да что случилось-то, Катюш?

– Тшшш, – шепчу я, замечая, как Тамерлана начинает тыкать носом в грудь. Достаю и сую ему. Он тут же подхватывает и нетерпеливо сосет.

Господи, какое же это блаженство. Вот так ощущать так близко маленького человечка. И как же больно осознавать, что это не Матвей. Но ничего, скоро я и его смогу кормить. Врач сказал, что скоро я смогу приходить и кормить его и оставлять молоко. А после операции он будет жить со мной.

Господи, неужели это когда-то случиться?! Как хочется верить, что скоро!

Глажу по крохотной головке, перебирая темные волоски.

Тамерлан засыпает. Аккуратно кладу его в кроватку.

Вдруг мы с Софией слышим хлопок двери. Прислушиваемся.

– Хозяин ушел, похоже, – говорит София. – Он часто ночью уходит. Баба там у него какая-то. Ну, я так мельком слышала от Изольды. Сама не видела, правда, но говорят, что есть. Хотя, оно и понятно. Взрослый мужчина.

– Я пойду, – говорю ей мягко. Слушать о личной жизни этого грубияна мне совсем не охота.

– Да, конечно, Катюш, иди отдыхай. Отрываю тебя. Иди. Тамерлан, наверное, опять всю ночь проспит. Намного спокойнее стал с твоим приходом.

Я киваю. Так не хочется ее огорчать.

– Мне, возможно, завтра отъехать надо будет. Я сцежу молоко для Тами. В холодильник поставлю. Если не успею…

– Хорошо, Катюш. Но ты все же постарайся приехать. Он только с тобой такой спокойный, – мило улыбается София. – Бедный малыш. Без мамы, – вздыхает.

Я перевожу взгляд на кроватку, где мирно посапывает Тамерлан. Да, бедный малыш. Но его отец четко дал понять мне, что я не достойна быть рядом с его сыном.

Чтобы не терзать себя больше мыслями о малыше, разворачиваюсь и ухожу. Жду положенное время, пока молоко прибудет, и сцеживаю его. Стараюсь набрать как можно больше. Я не знаю, как быстро найдут мне замену. Хотя, почему-то уверена, что отец мальчика уже нашел кого-то, поэтому так себя и вел со мной. Но почему бы тогда открыто не сказать, что я тут нежелательна? Хотелось оскорбить меня?

Собираю свои вещи. Их не так много, основную массу я все же еще не успела забрать из дома. И это хорошо.

Я хочу уйти незаметно, не прощаясь. Лишние разговоры ни к чему.

Осторожно ступаю в ночной тишине и выхожу.

Куда ехать? Ночью домой показываться не хочу. Мама, наверное, опять на смене и там Коля с дружками. А если там и Алексей? Поэтому сразу же звоню тете Вале.

– Что случилось, Катерина? – обеспокоенно спрашивает она, впуская меня.

– Можно я у вас заночую? Утром к себе уйду.

– Проходи, конечно. Все в порядке? Ты какая-то потерянная. Случилось чего? На работе обидели? Ну, ладно, потом расскажешь, если захочешь. Ложись, вот, на диване. Где белье, уже знаешь. Отдыхай. Не расстраивайся, Катерина, – гладит меня по голове по-матерински, – все образуется. Не бывает все время черная полоса. Все будет хорошо у тебя. И у Матвея. Все решится. Ты главное – не опускай руки. Ты знаешь, я всегда помогу тебе.

– Спасибо, теть Валь, если бы не вы, – опускаю взгляд. Плакать нельзя. Не надо.

Целую ее и она уходит к себе.

А я лежу и смотрю в окно на ночное небо. Я только что лишилась возможности заработать на операцию Матвею. И теперь мне предстоят скандальные разговоры с мамой и братом по поводу продажи квартиры. Ничего, я найду в себе силы. Пусть будет так, как говорит тетя Валя, – пусть будет все хорошо.

Утром мы завтракаем вместе с тетей Валей и потом она уходит в поликлинику, а я поднимаюсь в свою квартиру. Открываю дверь, вроде, тихо. Может, мне повезет и дома никого не будет?

Иду в свою комнату.

– Катька, ты, что ли? – слышу голос Алексея и все холодеет внутри.

Оборачиваюсь и вижу его опухшее лицо, выглядывающее из-за спинки дивана. Он смотрит на меня одним едва приоткрытым глазом. Опять, значит, всю ночь с Колей тут сидели у нас. Вон и бутылки стоят.

Разворачиваюсь и забегаю к себе в комнату. И я очередной раз жалею, что на двери замка нет, потому что она с грохотом распахивается и на пороге появляется Алексей. Потирает ладонью лицо.

– Чего сбегаешь? – произносит недовольно. – Брезгуешь?

– Алексей, выйди, пожалуйста, из моей комнаты. Мне надо переодеться. Иди к Коле.

– Переодеться? – он довольно ухмыляется, оглядывая меня. Меня даже озноб пробирает от его взгляда. – Давай, помогу, – и делает шаг ко мне.

– Нет! – выставляю вперед руку в панике. Я опять вспоминаю то, что так старательно пытаюсь забыть. То, что не дает мне порой уснуть по ночам, а днем заставляет шарахаться от всех мужчин.

– Да не бойся ты, – но Алексея мой жест не останавливает, он так и продолжает шагать ко мне. – Давно уж забыть пора. Ну, было и было. Чего ты сама себя-то гнобишь? Иди, я покажу тебе, как это бывает по-другому.

И он тянет ко мне свои грязные руки. Я спрыгиваю с кровати и пячусь назад.

– Алексей! Хватит! – кричу я, надеясь, что меня услышит Коля. Он же здесь? Выглядываю за спину Алексея.

– Колька в магазин побежал, – ржет он. – Так что, одни мы, Катька, одни. С утра так ласки хочется, потирает свою грудь.

Он совсем рядом и я со всей силы толкаю его от себя. Он отшатывается и продолжает смеяться. Я пользуюсь этим и выбегаю из комнаты.

– Стой! – кричит он мне в спину. – Поиграть вздумала? Иди сюда! Будешь послушной, сделаю так, что понравится. А будешь опять морду воротить – пожалеешь! В тот раз тебе же не все показали?! Сейчас я сделаю это!

Я в отчаянии, вытирая слезы, стекающие по щекам, бегу в коридор и дрожащими руками поворачиваю ключ в замке.

– Куда?!

Чувствую грубый захват у себя на волосах и рывок. От боли зажмуриваюсь, но успеваю дернуть открытую дверь.

– Стоять, я сказал! Подстилка! – злость в голосе Алексея пугает меня еще больше.

– Отпусти! Отпусти меня! – я уже готова умереть от отчаяния и предпринимаю последнюю попытку оттолкнуть его от себя.

И тут дверь открывается полностью и я вижу в дверном проеме отца Тамерлана.

Он смотрит на нас с Алексеем исподлобья. На лице без труда читается отвращение.

– Вы? – спрашиваю я охрипшим голосом и откашливаюсь.

– Это что еще за… – и дальше мат. Алексей не подбирает выражения.

Потом резко дергает меня внутрь квартиры и я ударяюсь о стену и сажусь на пол.

– Ты кто такой? – Алексей сам лезет на пришедшего мужчину. И вместо ответа получает удар. Едва заметный мне, но, похоже, сильный. Потому что Алексей сразу же складывается вдвое и хрипит. – Ссссу… – договорить ему не дают.

Амир берет его за шею и толкает в комнату. Потом подходит ко мне. Смотрю снизу вверх, как он поправляет запонки и пиджак. Подает мне руку. Молча. С того момента, как он вошел в нашу квартиру, он не произнес ни слова.

Я подаю ему руку и он тянет меня вверх. Встаю и чувствую солоноватый вкус крови в уголке губ. Трогаю пальцами. Взгляд Амира устремляется туда же. Он убирает мою руку и прикладывает к моим губам свой платок.

– Спасибо, – шепчу я. – За платок спасибо и за… за то, что спасли. Что-то с Тамерланом случилось?

Он ведь так и не сказал, почему он здесь. Неужели, что-то с мальчиком?

– Ваша? – Амир поднимает с пола мою сумку.

Киваю. Что он сбирается делать? Рыться в моих вещах? Он думает, что я что-то украла, поэтому убежала?

Но нет. Он все также молча берет меня за локоть и тащит за собой.

Очухиваюсь я уже на лестнице в подъезде.

– Что происходит? – пытаюсь сопротивляться. – Куда вы тащите меня? Я не брала ничего! Что вам надо? – и в отчаянии со всей силы ударяю его кулаком по спине.

Он резко останавливается и поворачивается ко мне. Впивается взглядом черных глаз. Страшно. Но я не отвожу взгляда. Пусть не думает, что я его боюсь.

– Никогда не поднимайте руку на мужчину, – наклоняется и цедит сквозь зубы. – Именно на мужчину, а не на мразь, – кивает в сторону моей квартиры, судя по всему имея в виду Алексея. – Вы так и не поняли, что совершаете одну ошибку за другой? – спрашивает как-то грубо. – Сколько вам лет?

– Вы прекрасно знаете это, – огрызаюсь я, отворачиваясь.

– Тамерлан плачет, – уже другим голосом произносит он. Более человечным, что ли. Смотрю ему в глаза. Теперь передо мной не грубиян, а отец. Тревога в глазах. – Не будьте так жестоки, – взывает к моей совести. – Он не виноват.

И, не дожидаясь от меня ответа, но, видимо, почувствовав, что я расслабилась немного, просто запихивает меня в свою машину и быстро сам садится за руль.

Мы едем молча. И я благодарна за это Амиру, потому что говорить что-либо сейчас очень тяжело. Как только проходит страх, я начинаю чувствовать стыд. Мне стыдно перед ним. Он видел, как Алексей лапал меня. И слышал его слова…

Нет, мне все равно на его мнение, но… Я всегда старалась держать в тайне свои проблемы. Помощи все равно ни от кого не получишь, а вот сплетен и осуждения не избежать. И никто бы не узнал и моей самой страшной тайны, если бы…

– Екатерина Валерьевна, – легкий толчок в плечо. – Приехали. Вы задумались о чем-то?

Оглядываюсь, моргая. Я действительно так погрязла в своих мыслях, что не заметила, как мы въехали в уже знакомый двор.

Отец Тамерлана открывает дверь и помогает мне выйти. Входная дверь тут же открывается и я вижу Изольду. Она быстро окидывает меня холодным взглядом. Мы подходим.

– В душ? – спрашиваю я, глядя ей в глаза, а до слуха доносится плач малыша.

– Идите к сыну, – вместо нее отвечает Амир.

Бросаю на него быстрый взгляд и бегу по лестнице.

– Катенька, как хорошо, что ты пришла! – бросается ко мне София. – Не могу никак Тамерлана успокоить. Просто кошмар.

Не обращая на нее внимания, я иду к мальчику. Раскрасневшийся, он кричит, сжимая кулачки. И крик уже такой, хрипловатый. Маленький. Сердце щемит опять.

Виню себя. В бессердечности. Аккуратно беру Тамерлана на руки. Он все еще всхлипывает, часто моргает, но пытается зацепить меня взглядом. И мне кажется, что он узнает меня. Хотя, наверное, только кажется.

– Ну, что ты, Тами? – шепчу я, проводя рукой по маленькой головке. – Все хорошо. Не плачь.

Сажусь на диван и собираюсь кормить малыша. Тут вдруг дверь открывается. Без стука. И в комнату заходит отец Тамерлана. Смотрит сначала на меня, потом на Софию.

И показывает ей на дверь. Показывает ведь? Или мне опять кажется?

Нет, похоже, что не кажется. Потому что София опускает взгляд и выходит. Закрывает за собой дверь.

Тамерлан тычется мне в грудь и, не получив свое, начинает опять плакать. А я придерживаю воротник блузки и наблюдаю за отцом малыша.

Он стоит, засунув руки в карманы брюк, и тоже не сводит с меня глаз.

– Вам доставляет удовольствие слышать детский плач? – спрашивает строго, нахмурив брови.

Вопросительно смотрю на него.

– Кормите Тамерлана, – кивает он на мальчика. – Вы и так заставили его сегодня плакать весь день. Кормите!

Тереблю пуговицу на блузке. Мне и самой не терпится дать грудь малышу и я понимаю, что молоко сейчас будет сочиться и выступать на ткани. Но как? Как кормить при нем?

– Выйдите, – осмелев, прошу я.

Он удивленно приподнимает брови и уголок губ дергается. Но улыбка не появляется на лице.

– В моем доме я решаю, кто выйдет, а кто останется, – произносит четко, почти по слогам. – Кормите Тамерлана.

Опускаю взгляд на дергающегося и кричащего малыша и, сжав губы, расстегиваю блузку. Приподнимаю чашечку лифа и Тамерлан тут же присасывается.

Я так и сижу, не поднимая взгляда. И мне кажется, краснею. Чувствую тяжелый взгляд. На себе чувствую. Но посмотреть ему в глаза боюсь.

А он, вместо того, чтобы уйти, наоборот, делает пару шагов ко мне. Встает совсем рядом.

И тогда я поднимаю взгляд.

– Вы находите это приличным? – спрашиваю, пытаясь прикрыть грудь ладонью.

– Не забывайте, – спокойно произносит он. – Вы кормите моего сына. И да, я имею право знать, как вы справляетесь с этим.

– Справляюсь? – уточняю я.

– Вполне, – слишком резко произносит он, разворачивается и уходит.

Я сижу и пытаюсь успокоиться. Не надо, чтобы Тамерлан почувствовал мое волнение. Набираю воздух и медленно выдыхаю.

Пытаюсь понять, что это было сейчас. И не могу.

Я еще долго не могу уснуть, а утром, проснувшись, чтобы кормить Тамерлана, боюсь опять встретиться с его отцом.

Но он больше не появляется. От Софии я узнаю, что отец мальчика уехал на несколько дней. И мне становится как-то спокойнее даже. Это все неправильно, потому что мне ведь предстоит прожить здесь, рядом с ним, еще много времени. И наши встречи неизбежны. Поэтому мне надо как-то научиться не поддаваться эмоциям и страху при встрече с этим мужчиной. А еще лучше – минимизировать наше общение.

Мужчины не вызывают во мне никаких положительных эмоций. Кроме пошлых намеков Алексея были еще попытки пригласить меня куда-нибудь от других мужчин. Но любое такое предложение вызывает во мне лишь дрожь и страх.

В моей жизни может быть только один мужчина – мой сын. Матвей.

Опять вспоминаю о нем и ком в горле. Мой малыш.

Скоро операция. Врач сказал, что отец Тамерлана уже перевел нужную сумму и дату операции удалось передвинуть на несколько дней. Я так жду этого!

Ведь после операции, когда Матвей окрепнет и сможет находиться вне стен больницы, я смогу забрать его. Он будет жить тут, со мной.

А потом…

И грусть сразу накатывает от мыслей о «потом». Ведь по сути идти мне с ним некуда.

Домой? Я боюсь даже представить реакцию мамы и Коли.

Наверное, придется какое-то время пожить у тети Вали, пока я не продам свою долю.

Это будет нелегко. Но я найду силы.

– Екатерина Валерьевна, – голос Изольды отвлекает меня. – София плохо себя чувствует. Вы пойдете на прогулку с Тамерланом?

– Конечно, – улыбаюсь я. – Я погуляю с малышом.

– Я с вами пойду. Мне надо в аптеку, – говорит она, поджав губы и не глядя на меня. – Помогите Софии одеть Тамерлана.

– Хорошо, – отвечаю я, выходя из комнаты.

Подготовив Тамерлана, возвращаюсь к себе и беру сумку. Когда выхожу на улицу, Изольда уже стоит рядом с коляской. Подкатывает ее ко мне.

Обычно с малышом гуляет София. Я всегда стараюсь тоже идти вместе с ней.

Во-первых, мне все равно скучно сидеть в своей комнате и хочется побольше времени с Тами провести. Привыкла я к нему. Сама не заметила, как, но привыкла.

А, во-вторых, это, пожалуй, единственная возможность выйти за высокие ворота. Мы с Софией обычно гуляем по аллее рядом с домом, иногда доходя до ближайшего торгового центра. Эти прогулки хоть как-то отвлекают меня от грустных мыслей.

Вот и сейчас мы с Изольдой идем по тропинке вдоль высоких деревьев.

– Надо побыстрее. Сегодня придут замеры делать, – говорит Изольда. – Мне к одиннадцати надо быть дома, – роется в своей сумочке. – Черт. Не могу телефон найти. Который час, Екатерина Валерьевна? – обращается ко мне.

Я засовываю руку в сумку и не могу нащупать там телефон. Неужели забыла? Но я не помню, чтобы доставала его из сумки. Странно.

– Как же мы без телефона? – вздыхает Изольда. – Пойду вернусь. Ой, – и хватается за поясницу. – Опять прихватило, – качает головой.

– Вам плохо? – спрашиваю я.

– Сейчас отпустит. Сейчас. За телефоном надо сходить.

– Я схожу, – говорю я. – Подождите меня здесь, – передаю ей коляску. – Я быстро!

– Хорошо. Жду вас. Не задерживайтесь, пожалуйста, – опять возвращается этот холодный тон.

Быстрым шагом я преодолеваю расстояние до дома. К счастью, мы не успели далеко уйти. Забегаю в свою комнату. Телефон нахожу на подоконнике, за шторами. Странно, не помню, чтобы я туда его клала. Но не заостряю на этом внимания.

Выхожу за ворота и иду по тропинке туда, где остались Изольда и малыш.

Дохожу до того места, но… там никого нет. Оглядываюсь. Я не могу ошибаться. Они же здесь остались! Я точно запомнила!

Но нет. Нет нигде ни коляски, ни женщины.

В панике оббегаю все вокруг. Никого.

Может, Изольда не дождалась меня и пошла с Тами в аптеку, рассчитывая, что я догоню их?

Быстро иду в сторону торгового центра, где и расположена аптека. Буквально бегу. Но они мне так и не попадаются.

В аптеке сразу же подхожу к фармацевту:

– Женщина с коляской не заходила к вам? – спрашиваю, запыхавшись.

– Нет, – мотает головой милая девушка за стеклом. – Не было с коляской никого с утра.

Дрожащими пальцами набираю Софию.

– Да, Катенька, – слабым голосом отвечает она.

– София, Изольда с Тамерланом там? Они уже дома?

– Нет, Катенька. Вы же вместе ушли. Разве они не с тобой? Катя?

Я не знаю, что ответить ей и кладу трубку.

Опять бегу туда, где оставила Изольду и Тамерлана. Оглядываюсь. Долго не решаюсь звонить в полицию.

И тут! До меня доносится детский плач! Резко поворачиваю голову в сторону, откуда идет звук. Замираю. Плач повторяется. И я срываюсь туда.

Каких-то десять шагов и я замираю. В нескольких метрах от меня – коляска, а рядом с ней Амир с мальчиком на руках.

Встаю как вкопанная не в силах понять, что же произошло. Тамерлан плачет, хотя Амир пытается успокоить его. Потом он вдруг резко поворачивается в мою сторону. Словно почувствовав мой взгляд.

– Вы?! – бросает зло. – Быстро в дом!

Его тон пугает и я отступаю назад, мотая головой. Почему-то мне кажется, что ничем хорошим это не закончится для меня. Я ведь так и не знаю, что же тут произошло.

Но успеваю сделать всего шаг назад, как чувствую, что чьи-то руки берут меня грубо за предплечья, приподнимают и с силой толкают к дому.

Амир с сыном на руках заходит первым.

– В кабинет ее! – кидает он тому, кто тащит меня, и меня заталкивают в комнату.

Тамерлан все еще плачет и мне больно слышать этот плач.

– Почему вы Тамерлана одного оставили? – рычит Амир. – У вас с головой все в порядке? Или это было сделано намеренно?

– Как «одного»? – шепчу дрожащими губами. – Он… он… там…

– Хорошо, что я решил вернуться пораньше, – не дает мне договорить Амир. – А если бы я не заметил коляску в кустах?! А?! Что было бы?!

Стук в дверь.

– Войдите! – рявкает Амир и в комнату заходит София.

Молча подходит и берет ребенка у мужчины. Бросает на меня быстрый сочувствующий взгляд.

Я ничего не понимаю. И с мыслями собраться не могу.

Как только дверь захлопывается, Амир оказывается совсем рядом.

– На кого ты работаешь? – цедит, впиваясь в меня взглядом.

– Я не понимаю, о чем вы… – шепчу в ответ, отступая от него. Пока не упираюсь в стенку. – Мы пошли гулять. И…

И тут его рука ложится мне на шею. Чуть сжимает. Хватаю его за запястья. Хочу убрать с себя эту железную хватку.

– Если мои люди подтвердят мои догадки, – он наклоняется и четко произносит каждое слово, сузив глаза. – Ты сильно пожалеешь.

– Отпустите меня! – хриплю я, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают мое горло. – Я ничего не делала! Дайте же мне сказать! Вы ничего не знаете!

– Мне не надо ничего знать от тебя. Я и так все узнаю. Жалеешь, что твои дружки приехали позже меня? Не успели?

– Я не понимаю, о чем вы! Отпустите! Я…

– Ты хотела украсть Тамерлана?

– Нет! Вы что?! Я…

Вместо ответа он наклоняется так низко, что шепчет мне в самое ухо. Шепчет слова, которые режут больнее ножа:

– Я не буду убивать тебя. Но сделаю так, что ты сама захочешь умереть. Знаешь, что бывает, когда в камеру голодным мужикам кидают бабу?

У меня руки немеют. А ноги подкашиваются. Потому что то, что он говорит… Он ведь специально это говорит? Хочет причинить больше боли?

Я оседаю и лишь его хватка у меня на шее не дает мне упасть на пол.

– Говори! – рычит он. – Кто тебя подослал?! Кто?!

А я слова вымолвить не могу. В горле пересохло.

Амир убирает руку и я стекаю по стене на пол. Закрываю глаза.

Слышу тяжелые шаги.

Потом меня грубо тянут за плечо вверх и куда-то ведут. Толкают в темную комнату и закрывают там.

Я сажусь на пол и прячу голову в коленках. Меня пронимает дрожь.

Пытаюсь успокоиться и не могу. Руки не слушаются. Дрожат только сильнее.

Но я все еще не могу издать ни звука. Лишь жадно глотаю воздух ртом. И мне как будто не хватает воздуха.

Вновь и вновь в голове всплывают слова мужчины. Как молотком стучат.

Невыносимо.

Больно.

Безнадежно.

Сколько времени я провожу в комнате, не знаю. У меня с собой нет ни телефона, ни часов. Я сижу в полной тишине. И все мысли мои только о сыне.

Если меня сейчас убьют, то кто позаботится о нем? Я трезво оцениваю возникшую ситуацию, поэтому слез и истерики нет. Мне надо как-то объяснить все отцу мальчика. Неужели он и правда думает, что я хотела причинить зло Тамерлану?

Спрашивает о каких-то дружках, о заговоре. Куда я попала?

В полумраке глаза привыкли достаточно быстро и я вижу в комнате стол и стул. Встаю и сажусь на него.

Странно, что тут нет ни одного окна. Только дверь.

Кладу голову на стол и закрываю ее руками.

Вдруг вижу в ногах яркую полоску света. Поднимаю голову – дверь приоткрыта. Свет оттуда падает.

Дверь раскрывается шире и в проеме появляется силуэт. Разглядеть его не получается, но я легко узнаю его. Это Амир.

Надо рассказать ему! А еще просить о пощаде. Ради Матвея. Он сам отец и поймет и меня.

Встаю, опираясь руками о стол, и чувствую головокружение. Нервы, все-таки, сдают.

Надо собраться, Катя. Потом будут и слезы, и истерики. Потом.

Поднимаю взгляд на лицо, которое оттеняет свет за ним.

– Я… – успеваю произнести и чувствую, что теряю контроль над телом. Скребу ногтями по дереву, пытаясь удержаться, но все равно меня тянет вниз. Закрываю глаза и дальше темнота…

Прихожу в себя на какие-то секунды и чувствую, как в голову ударяет стук. Словно кто-то стучит по мне. Прислушиваюсь. Это стук сердца. Приоткрываю глаза и пальцами нащупываю горячую кожу и жесткие волосы. И в этот момент меня сильно сжимают.

Открываю глаза шире и понимаю, что я на руках у Амира и он несет меня куда-то. Пытаюсь оттолкнуть его, выбраться из рук.

– Тихо, – жесткий голос заставляет остановиться. – Не бойся.

А меня трясет. И он, наверняка, это чувствует. Но куда он несет меня?

Пальцами вцепляюсь в ворот его рубашки, пытаюсь оглянуться.

Я в своей комнате. Вернее, в комнате, в которой я проживаю, пока кормлю Тамерлана.

Мужчина кладет меня на кровать и мы встречаемся взглядом. Мне кажется, это длится вечность и на это время у меня дыхание замирает. И лишь сердце стучит сильнее и быстрее.

Губы пересохли и я от волнения облизываю их. И взгляд Амира тут же устремляется на них.

Он все еще так и стоит, склонившись надо мной. Я сжимаю пальцами покрывало и не отвожу от него взгляда. Мне сейчас страшно.

И он словно чувствует мой страх. Резко встает и отворачивается к окну.

– Не бойся, – произносит, как мне кажется, хрипло. Застегивает пиджак.

– Я… – пытаюсь приподняться на локтях.

– Потом, – отрезает он, подходя к двери. – Потом поговорим. Сейчас тебе нужен отдых.

И уходит. Закрывает за собой дверь.

Я еще какое-то время смотрю на нее. Трясу головой, прогоняя морок. Но встать не получается.

И я так и падаю на кровать и опять проваливаюсь куда-то в темноту.

– Нервы ни к черту. Вроде, молодая совсем, но организм слабый, – чей-то мягкий голос возвращает меня в реальность. – Я напишу, что ей принимать надо. Учитывая, что она кормит грудью, выбор небольшой. Надеюсь, поможет.

– Это точно не навредит ребенку? – от этого голоса мне хочется сжаться.

– Не навредит. Не беспокойся, Амир. Но ей надо пропить курс. В таком состоянии она долго не протянет. И молоко может пропасть.

Пытаюсь повернуться и открыть глаза.

– О! Вот и в себя приходит. Как вы? – теплая рука ложится мне на скулу и поворачивает лицо на свет. – Все будет хорошо. Но вам надо поберечь себя. Так нельзя относиться к своему здоровью. У вас ребенок. Даже два, получается, – усмехается. – Откройте глаза.

И я повинуюсь его просьбе и приоткрываю глаза.

На краю кровати сидит пожилой мужчина. Лицо у него такое доброе и милое.

– Ну, вот и хорошо, – улыбается он. – Болит что у вас? Скажите что-нибудь, чтобы я уже спокойно уехал и не переживал, как вы.

– Пить, – мне кажется я даже не шепчу это, а лишь шевелю губами.

Внезапно приступ жажды. Я очень хочу пить.

Незнакомец берет стакан с тумбочки и помогает мне приподняться. Я залпом осушаю стакан и опять падаю. Прикрываю глаза, но ненадолго, потому что тут же вспоминаю:

– Тамерлан? – спрашиваю, обращаясь к незнакомцу, а не к Амиру. – С ним все в порядке? Я хотела бы покормить его.

– Вы слабы еще…

– Пожалуйста. Пусть принесут мальчика. Прошу вас. Я все равно не успокоюсь, пока не покормлю его.

Незнакомец переводит взгляд на отца Тамерлана, стоящего у двери. Они молча переглядываются и Амир выходит. Возвращается через минуту с мальчиком на руках. Подходит и протягивает мне.

Я стараюсь не смотреть на мужчину. Сразу же беру малыша.

– Ну, я пойду, – говорит незнакомец. Хоть у кого-то есть чувство такта.

Жду, пока он выйдет вместе с отцом Тамерлана, что-то обсуждая, и прикладываю малыша к груди.

И понимаю, как нужно мне было сейчас это кормление. Как мне становится спокойнее. Глажу Тами по головке.

Амир возвращается в комнату, когда я уже застегиваю блузку.

– София сейчас заберет Тамерлана, – говорит он.

– Я уйду. Не переживайте, – говорю, опустив взгляд.

– Вы останетесь здесь, – слышу в ответ.

Поднимаю на него взгляд. Пытаюсь понять хоть что-то.

– Я хотела сказать вам, – стараюсь говорить спокойно. – Я не делала того, в чем вы меня обвиняете. Это все вышло случайно. Мы…

– Не сейчас, – он опять обрывает меня на полуслове. – Вы же слышали, что сказал врач? Вам надо успокоиться и поправиться. Подумайте о детях. О своем сыне и о моем.

– Но я хочу, чтобы вы знали…

– Я знаю все, что мне надо знать. Остальное неважно, – сводит брови и взглядом дает мне понять, что разговор закончен.

Быстро переводит взгляд на малыша, разворачивается и выходит.

Два дня я провожу в комнате. На кормление малыша мне приносит София, но не произносит ни слова. Только улыбается едва заметно. На мои вопросы отвечает уклончиво. Словно ей запретили со мной общаться.

На третий день я чувствую себя гораздо лучше. Возможно, состояние нормализуется. Или, все-таки, таблетки, прописанные доктором, дают нужный эффект.

Утром я встаю и выхожу из комнаты.

Слышу знакомый голос на кухне и иду туда.

– Катя, ты зачем встала? Доктор разве разрешил? – София оборачивается на звук моих шагов.

– Мне уже лучше. София, ты не знаешь, Амир Каримович дома? Мне надо переговорить с ним.

Сажусь за стол и София ставит передо мной чашку с чаем.

– Уехал хозяин. Вот в ту ночь и уехал, когда все это произошло. Видно нелегко ему.

Поднимаю на нее удивленный взгляд. Не совсем понимаю, о чем она.

– Катерина, – говорит София и кладет руку мне на плечо. – Всем тяжело. А ему особенно. Сложно это все.

– Я не понимаю, София. Ты говоришь загадками. Но ты же веришь, что я не хотела сделать ничего плохого Тамерлану? Веришь? Это все случайность. А где Изольда? С ней все в порядке?

– Изольда в магазине с водителем. Все в порядке с ней, – вздыхает Катя. – Я не могу тебе всего рассказать, Катя. Ты уж прости. Думаю, хозяин сам расскажет, если захочет. Я не буду влезать в эти дела.

– Понимаю, – киваю я. – Не понимаю только одного. Если меня обвиняют в чем-то, то почему не дают уйти? Мне кажется, будет правильным, если я уйду. Сейчас. Пока отца Тамерлана нет.

– Нет-нет! – восклицает она. – Ты что?! И не вздумай! Хозяин запретил выпускать тебя куда-либо. Так что и не получится у тебя уйти. Даже не пытайся. Только хуже сделаешь. Разозлишь его.

– Но я свободный человек и я тут работаю всего лишь. Я же не рабыня. Что значит «запретил выпускать»? Я не его собственность.

– Катя, не кипятись. Успокойся. Вредно тебе нервничать. Да и не стоит это того. Хозяин не плохой человек. Сложный, да, но не плохой. Я думаю, он все правильно оценил. Не спорь. Просто дождись его возвращения. Думаю, он сам захочет с тобой поговорить.

– Хотел – сделал бы это раньше, – бурчу я. Ставлю чашку на стол и встаю. – Пойду пока вещи соберу. Когда-то же он вернется и я смогу уйти. Тяжело мне здесь находиться. Да, деньги нужны, но у меня есть запасной вариант. Придется им воспользоваться.

– Да, не спеши ты! – София берет меня за руку и тянет из комнаты. – Пойдем.

– К Тамерлану?

– Нет, мальчик спит еще, – кивает на видеоняню, где на мониторе виден спящий малыш.

И София ведет меня в большую комнату. Я ни разу не заходила в нее. Знаю, что там любит сидеть хозяин. Один. Поэтому и избегала туда даже заглядывать.

– А он точно уехал? – вот и сейчас я словно боюсь чего-то. Уточняю на всякий случай у Софии.

– Кто? Хозяин? Да. Его сегодня точно не будет. Ты боишься его, да? – останавливается и смотрит мне прямо в глаза.

– Нет, конечно, – вру я. – Он мне никто. Зачем мне его бояться? Тем более, уверена, что следующая наша встреча будет последней. Не вижу смысла своего дальнейшего нахождения здесь. Думаю, что он тоже…

И тут я осекаюсь. Замираю с открытым ртом, так и не договорив.

Мой взгляд устремлен на портрет, висящий на стене рядом с камином. Портрет красивой молодой женщины. Но не это главное. Я замираю от другого. Кого-то мне эта женщина напоминает. Но кого?

Так и смотрю на нее, пока мой взгляд не соскальзывает на большие часы, отбивающие очередной час. Внизу часов зеркало и я вижу свое отражение.

Внутри холодеет.

Опять смотрю на портрет. Не может быть. Почему?

София, похоже, замечает мое замешательство. Берет меня за руку и гладит по ладони. Поворачиваюсь к ней с немым вопросом.

А она лишь кивает в ответ.

– Кто это? София, кто нарисован на портрете?

– Это жена Амира Каримовича, – отвечает она и я собираю остатки сил, чтобы не упасть. – Покойная жена, Катя. Ее нет уже почти год. Татьяна Александровна. Так ее звали. Тебе ничего не говорит это имя?

Растерянно мотаю головой. Впервые слышу это имя и впервые вижу эту женщину.

– Вы очень похожи, – наконец, София произносит вслух то, о чем я боюсь даже подумать. – Это странно. Мне кажется, не только я вижу это сходство.

Я оглядываюсь и, найдя взглядом диван, иду к нему. Сажусь и замираю. Опять смотрю на портрет.

София подходит и садится рядом.

– Я посчитала нужным показать тебе, Катя. Думала, может, ты что-то знаешь.

– Нет, я ничего не знаю, – произношу тихо. – Я не знаю эту женщину. А сколько ей было лет? Что с ней случилось?

– Я не должна говорить тебе этого, – София хмурится. – Это запрещено обсуждать в доме. Прости, Катюш, но нет. Зря я, наверное, показала тебя. Зря. Прости. Пойдем. Не надо, чтобы нас тут видели.

И она встает и тянет меня за руку.

– Прости, София, я хочу одна побыть, – говорю ей, а у самой мысли скачут в голове.

– Конечно, – кивает она. – Катя, – ждет, пока я посмотрю на нее, – прошу, никому не рассказывай. Я не должна была. Уже жалею. Я думала, что будет лучше, что ты что-то вспомнишь или поймешь. Но, чувствую, сделала только хуже. Катя, умоляю, не говори хозяину.

– Я никому не скажу. Не переживай, София, – пытаюсь улыбнуться ей. – Никто не узнает. Прости, я пойду.

Портрет незнакомой, но так на меня похожей женщины, не дает мне покоя. Кто она?

Мне хочется еще раз увидеть ее и в обед я, оглядываясь, чтобы никто не заметил, иду в комнату.

Возможно, мне просто показалось? Еще раз всматриваюсь. Наверное, я зря себя накручиваю. Да и София сыграла свою роль. Именно ее эмоции заставили меня думать, что мы похожи. Да.

Я успокаиваю себя, разглядывая портрет.

Там совершенно другая женщина. Ухоженная, с гордой осанкой. Волосы светлее чем у меня.

Да, есть что-то общее, но мало ли похожих чем-то людей? Просто есть небольшое сходство.

Также незаметно убегаю к себе.

Еще один вопрос не дает мне покоя.

Если жена Амира умерла, то кто родил Тамерлана? Я никогда не интересовалась, кто его мать. Думала, что она умерла при родах, раз хозяин вдовец.

Но сейчас все оказывается по-другому?

Хотя какая мне разница? Я здесь, чтобы кормить малыша и заработать денег для своего ребенка. А все эти их тайны меня не касаются.

Поэтому стараюсь не думать об этом. Постепенно это все отходит на второй план.

Я занимаюсь с Тамерланом. И из клиники звонили, что все готово к операции. Остаются какие-то дни. Это все очень волнительно, но я испытываю радость.

Скоро мой мальчик будет рядом со мной.

На следующий день все идет как обычно. Хозяина все еще нет и поэтому я чувствую себя немного спокойнее. Его присутствие заставляет меня волноваться. Я никогда не знаю, что от него ждать. А еще трудно выдерживать его взгляд.

Вечером, после ужина, я собираюсь пойти к себе. Тамерлан стал хорошо спать по ночам, иногда просыпается всего один раз за ночь. И вообще он очень хороший и спокойный ребенок. Когда он улыбается мне, то слезы подступают к глазам. Наверное, я буду скучать по нему. Привыкла.

Выхожу из кухни и меня окликает один из охранников:

– Екатерина Валерьевна, Амир Каримович хочет с вами переговорить.

Он что? Вернулся? Сердце начинает стучать быстрее и быстрее.

Вот и провела спокойно вечер.

– Хорошо, – отвечаю вслух. – Где? Куда мне подойти?

– Он не дома ждет вас. Спускайтесь к машине, – и уходит.

Осматриваю себя. Надо бы переодеться. Быстро сбегаю по лестнице к себе, надеваю платье. Один взгляд в зеркало и поправляю волосы.

– София, я ненадолго, – захожу в комнату малыша. – Амир Каримович приехал, хочет поговорить. Если Тами проснется, позвони мне.

– Хорошо, Катюш, – улыбается София. – Красивое платье.

Киваю и иду к машине.

Водитель привозит меня к незнакомому дому. Помогает выйти из машины и провожает до двери. Мне открывают и я оказываюсь в большом украшенном холле, где много людей. Все такие красивые. На их фоне я чувствую себя неловко.

Я никогда раньше не была на таких мероприятиях. Может, водитель ошибся и не туда привез меня? Это же какая-то вечеринка. И отца Тами не видно.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но меня перехватывают за локоть. Быстро перевожу взгляд на незнакомого мужчину. Он улыбается и произносит:

– Куда же вы? Только пришли. Вы с кем-то? Или одна?

Собираюсь ответить, что, наверное, попала сюда по ошибке, но тут замираю. Потому что за спиной у мужчины появляется Амир. Смотрит хмуро.

– Здравствуйте, – выдавливаю из себя.

Мужчина, который держит меня за локоть, поворачивается.

– Амир! Твоя знакомая? – спрашивает, отпуская меня.

– Прислуга, – цедит он в ответ и я стискиваю зубы, чтобы не ответить ничего.

Хотя… он ведь прав. Я прислуга. Тогда зачем я здесь? Чтобы лишний раз унизить меня?

– Простите, я пойду. По-моему, меня не туда привезли, – говорю я, разворачиваюсь и берусь за ручку двери.

И тут же на мою руку ложится твердая ладонь. Сцепляет пальцами и убирает с ручки двери.

Поднимаю взгляд – Амир строго смотрит на меня.

– Вас привезли туда, куда надо. И прошу вас вести себя подобающим образом.

– Может, мне лучше уйти? – спрашиваю прямо. – Чтобы не испортить впечатление ваших знакомых о вашей прислуге? Боюсь, у меня нет навыков поведения в таком обществе.

– Вы научитесь, – отвечает жестко, берет меня за локоть и куда-то тянет.

– Куда вы ведете меня? – пытаюсь освободиться, когда он ведет меня сквозь толпу.

– Успокойтесь, Катерина Валерьевна, – наконец, мы останавливаемся возле одного из столиков. Амир сажает меня и сам садится рядом.

– Объясните мне, пожалуйста, – прошу я. – Что все это значит? Зачем я здесь?

– Выпьете чего-нибудь?

– Нет, конечно. Вы забыли? Я вашего сына кормлю.

– А я про сок, Катерина Валерьевна, – с ухмылкой смотрит на меня.

Черт. Он прав. Я сама предположила плохое.

– Нет, спасибо. Я хотела бы домой поехать, – пытаюсь встать, но он держит меня за руку.

– Сидите, – опять хмурится. – Почему вам все время надо делать все наперекор мне?

Я даже не знаю, что ответить. Потом нахожусь.

– Я прислуга, – напоминаю ему. – И выполняю ваши поручения в рамках нашего договора. Но не помню пункта о том, чтобы сидеть с вами, если мне этого не хочется.

Амир ухмыляется.

– Да, вы правы. Простите, – произносит. – Это было неправильно. Вы не прислуга. Прошу прощения.

– Хорошо. Я вас простила. Могу я теперь уйти? – смотрю ему прямо в глаза.

– Нет, – опять жесткий голос. – Я хочу, чтобы вы остались здесь. Хорошо. Я прошу вас остаться со мной.

– Зачем?

– Мне нужна спутница на вечер, – пожимает плечами как ни в чем ни бывало и откидывается на спинку стула. – Тамерлан спит. София сделает все, как надо. Вы можете спокойно остаться. К тому же нам ведь надо поговорить. Так? Думаю, лучше места не найти. Вы на нейтральной территории, а значит, не будете так бояться меня, как обычно.

– С чего вы взяли, что я боюсь вас? – забираю у него свою руку и хмурюсь.

– Вижу, Катерина Валерьевна. Я все вижу. Разве я не прав?

– Мне кажется, это бесполезный разговор, – отвечаю. – Я не понимаю, чего вы хотите.

– Откровенности, Катерина Валерьевна, откровенности. Красивое платье, – окидывает меня взглядом. – Дешевое, но красивое. Хотя вам пошел бы другой цвет.

Его слова заставляют меня сложить руки на груди. Хочется закрыться, а лучше – уйти.

– Вы переоделись, узнав, что я хочу переговорить с вами, – легкая ухмылка на его лице, но глаза все также холодны.

К чему он ведет?

– Вы ведете какую-то игру, Катерина Валерьевна, и я ее разгадаю. Поэтому просто даю вам шанс самой все рассказать мне, – продолжает непонятный мне разговор Амир.

Качаю головой.

– Вы знаете, с каждой нашей встречей я все больше и больше убеждаюсь, что должна уйти. Я не понимаю вас.

Поднимаю на него взгляд. Он сидит с каменным лицом. Теперь на нем нет даже ухмылки.

– Убеждаетесь и не уходите, – произносит он. – Странно, правда? Что же вас держит?

Долго смотрю на него. Хочет откровенности?

– Наверное, то, что мне нужны деньги на операцию сыну. А еще Тами… Тамерлан. Мне жалко мальчика. Он же не виноват, что… – и осекаюсь.

– Что у него такой отец? – он легко угадывает недосказанное.

Молчу.

– Мне лучше уйти, – я встаю и тут за спиной слышу женский голос:

– Амир? Все-таки, пришел? Что же ты не подойдешь?

Оборачиваюсь и вижу женщину в возрасте. Она тут же переводит взгляд на меня. Смотрит с интересом. Я бы даже сказала, с каким-то слишком большим интересом.

– Это с тобой? – хмурится.

Амир встает и кладет мне на талию руку. Я тут же беру его за ладонь, чтобы убрать ее, но он ловко перехватывает мою руку и прижимает к телу. Чуть надавливает, притягивая меня к себе.

– Да, Ольга Сергеевна, моя спутница. Екатерина. Вы знакомы?

– Нет, конечно, – женщина поправляет прическу и еще раз бросает на меня быстрый взгляд. Потом протягивает руку, – я Ольга Сергеевна. Хозяйка дома. И бывшая теща Амира.

Стою и не знаю, как реагировать.

Получается, эта женщина – мать той незнакомки с портрета. Мать погибшей жены Амира. А он стоит и прижимает меня к себе. При ней! Тем более, учитывая, что нас ничего такого не связывает.

Злюсь на него еще больше. Предпринимаю попытку освободиться. Бесполезно.

– Приятно познакомиться, – произносит женщина. – Амир, ты уже разговаривал с Георгием? Он искал тебя.

– Нет, – отвечает Амир. – Плохо искал, значит, – усмехается. – Вы же нашли.

– Ладно, Амир. Пойду к гостям. Оставляю тебя с твоей спутницей.

Едва заметно кивает и уходит.

– Пустите же меня, – шиплю я и убираю, наконец, его руку с себя. – Что за спектакль вы устроили? Обо мне подумали не пойми что. Неужели вам настолько плевать на других людей?

– Я доплачу, – наклоняет голову и убирает руки в карманы брюк. – За неудобства доплачу вам. Вам же нужны деньги?

Ничего не отвечаю. Зло смотрю на него, разворачиваюсь и решительно иду к выходу. Водитель оказывается тут же. Просто открывает мне дверь машины и я сажусь.

Он привозит меня к дому.

Открываю входную дверь, делаю шаг и врезаюсь во что-то твердое. В комнате темно и я не вижу, что же встало на моем пути. Отшатываюсь и чувствую, как сильные руки хватают меня за предплечья и больно сжимают. Замираю. Вглядываюсь в темноту и меня ослепляет блеск глаз.

Тот, кто держит меня, делает шаг в сторону и в слабом отблеске луны я вижу Амира.

Громко выдыхаю. Как безмолвный крик. Это единственное, что я могу сейчас сделать. Потому что в следующую же секунду мои губы накрывают губы мужчины.

Дрожь проходит по телу. То ли от страха, то ли от какого-то нового, незнакомого мне чувства.

Я вцепляюсь пальцами в полы его пиджака.

Когда осознание происходящего возвращается ко мне, я пытаюсь вырваться из этого пугающего меня теперь поцелуя. Но Амир не отпускает. Его щетина до мурашек скребет по моей коже и я чувствую, как его жесткие губы жадно впиваются в меня, не давая сделать ни вдоха.

Когда проходит первый шок, первое, что я ощущаю, что хватка Амира не ослабла. Скорее, наоборот, стала сильнее. И он еще ближе стал ко мне. Наши тела соприкасаются и кажется, что я даже чувствую стук его сердца.

Он продолжает целовать меня и мне становится страшно. Накатывают ощущения, которые я старательно пытаюсь забыть.

Хочу поднять руки, но Амир крепко держит их. Не пошевелиться. Даже голову не повернуть.

И тогда я решаюсь сделать то, что однажды почти спасло меня. Приоткрываю рот и, всосав нижнюю губу Амира, кусаю ее. Не сильно, но ощутимо.

Он тут же отстраняется и хватка рук ослабевает. Я отталкиваю его и пячусь назад, боясь отвести от него взгляд. Боясь его дальнейших действий.

– Катерина, – тихо произносит он, делая шаг ко мне.

Я в немом страхе мотаю головой и срываюсь с места. Быстро сбегаю по лестнице, оказываюсь в своей комнате и закрываю дверь. Поворачиваю замок. Хотя бы этого меня не лишили здесь.

Прислоняюсь к двери. Слышу, как бешено стучит сейчас мое сердце. Господи, что же это? Зачем он сделал это?

Слышу шорох за дверью. Замираю. Не двигаюсь и, наверное, даже не дышу.

– Екатерина, – доносится голос Амира сквозь дверь.

Зажимаю рот рукой.

– Катерина, не бойся. Открой мне, – просит он. – Нам надо поговорить. Я ничего не сделаю тебе плохого. Катерина, открой! – и потом легкий удар в дверь.

Я отшатываюсь в ужасе. Зажмуриваюсь и трясу головой. Опять подхожу к двери и произношу как можно тверже:

– Уходите. Уходите, Амир Каримович. Я буду кричать.

Потом слышу лишь отдельные звуки, бормотание. Не понимаю, что именно он говорит, но по тону понимаю, что он зол.

Вцепляюсь в ручку двери. Сердце готово выскочить из груди. Давно я не испытывала такой страх. Так давно, что стала привыкать.

Воцаряется тишина. Все мое внимание концентрируется на слухе. Но за дверью ничего не происходит. А я так и стою, взявшись за ручку. Сколько времени проходит? Не знаю. Мысли в голове путаются.

Вдруг ручка резко дергается. Опять он?! Опять паника.

– Катюш, – голос Софии сейчас я рада слышать как никогда прежде, – Тамерлан проснулся. Катюш, ты здесь? Катя?

Поворачиваю ключ в замке и приоткрываю дверь. Быстро оглядываю коридор. Кроме Софии никого.

Амир ушел?

– Что-то случилось, Кать? – София угадывает мое волнение.

– Все в порядке, – пытаюсь улыбнуться и иду к малышу.

После кормления перекладываю его в кроватку и осматриваюсь.

– София, – говорю тихо, – не возражаешь, если я сегодня тут прилягу? С вами. На диване вот.

– Конечно, ложись. А что-то случилось? С чего ты вдруг решила?

– Мне как-то неуютно сегодня одной в комнате. Воспоминания накатывают. Потом объясню, а то Тами разбудим.

– Хорошо-хорошо. Ложись, конечно. Вот, покрывало, возьми.

Мы укладываемся и через какое-то время до меня доносится мерное посапывание Софии. Она засыпает, а я все еще не могу успокоиться. Прислушиваюсь к каждому шороху. Мне кажется, что я слышу шаги или голос. Хотя уверена, что это лишь кажется мне.

В итоге я так и не засыпаю. Проваливаюсь на мгновение в полудрему, но тут же вздрагиваю. Страх не дает мне уснуть.

Встаю рано. Кормлю Тами и решаю, все-таки, вернуться к себе. Не буду же я отсиживаться постоянно в комнате ребенка. К тому же при утреннем свете страх отступает и все уже не кажется таким ужасным. Хотя, вспоминая вчерашний поцелуй, я до сих пор не могу поверить в его реальность.

И главный вопрос – что теперь делать? Запаха алкоголя я не почувствовала. Значит, Амир был трезв. И это пугает еще больше.

Тихо, чтобы не разбудить Тами, выхожу из комнаты и иду к себе. Кутаюсь в халат, который дала мне София.

Переступаю порог своей комнаты и закрываю дверь. Опять поворачиваю ключ. Так мне будет спокойнее. Не успеваю обернуться, как голос, раздающийся из комнаты, буквально пригвождает меня к двери.

– Я думал, так и не дождусь вас.

И обернуться боюсь, но и стоять так тоже не вариант. Наконец, собираюсь духом и поворачиваюсь. В кресле возле окна сидит Амир. Локти на подлокотниках, подбородок упирается в скрещенные пальцы. Он смотрит на меня.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю, не убирая руку с ручки двери. Замок еще закрыла зачем-то! Быстро выбежать не получится.

Амир встает, поправляет ворот рубашки и делает шаг ко мне. Внимательно слежу за каждым его движением. Он останавливается в метре от меня и мне тяжело выдержать его взгляд. Он смотрит мне прямо в глаза. Что в этом взгляде? Я не могу понять.

Потом он опускает взгляд и словно рассматривает халат на мне. Я инстинктивно кутаюсь в него и берусь за пояс.

– Переодевайтесь, – произносит Амир неожиданно.

– Зачем? – задаю глупый вопрос. – Что вы задумали?

Его поведение пугает меня.

– Катерина, переодевайтесь. Или я сам сделаю это, – и еще шаг ко мне.

Пячусь назад.

– Выйдите, – говорю я ответ. – Я не буду переодеваться при вас.

– Или вы переоденетесь и сейчас же. Или это сделаю я. Я даю вам шанс. Воспользуйтесь им. Я никуда не уйду. У меня нет желания играть в прятки с вами.

Подходит ко мне и кладет свою ладонь на мою руку, которой я держу ручку двери. С нажимом убирает ее, но не отпускает. Опять смотрит мне в глаза. Поворачивается и идет к шкафу, тянет меня за собой. Открывает дверцу шкафа, бегло осматривает мои несколько вещей. Чуть слышно усмехается. А потом. Потом он поворачивается ко мне и хватается за пояс халата. Тянет его.

Я в ужасе бью его по рукам и он тут же убирает их. Смотрит на меня удивленно.

– Я сама, – произношу зло и слышу, как сердце забивается в бешеном ритме.

Хватаю первое попавшееся платье и убегаю в ванную. Конечно, при нем я не буду переодеваться!

В ванной дверь закрываю на защелку и долго смотрю на себя в зеркало.

Господи, что происходит? Что ему надо?

Быстро переодеваюсь, но долго стою перед закрытой дверью. С закрытыми глазами считаю про себя, пытаясь успокоиться.

Но не сидеть же здесь вечно. Поэтому отодвигаю защелку и выхожу.

Амир с ухмылкой смотрит на меня. Проходится по мне взглядом.

– Мда, – произносит как-то недовольно, что ли.

Потом подходит и берет меня за запястье. Тянет за собой.

– Пустите меня! – возмущаюсь я. – Что вы себе позволяете? Что вообще происходит? Амир Каримович!

Он оборачивается и приставляет указательный палец к своим губам.

– Тшшш, Тамерлана разбудите. И Софию напугаете. Хватит уже бояться. Я всего лишь приглашаю вас на прогулку. Утреннюю прогулку. Или вы хотите остаться со мной в вашей комнате наедине?

Изумленно смотрю на него и мотаю головой.

– Ну вот. Поэтому просто идите за мной.

Мы спускаемся вниз и я как под гипнозом сажусь в машину. Амир садится за руль. Куда-то едем. Я закрываюсь, руками обняв себя и смотрю в окно. Мне даже спросить у него страшно. Эти полунамеки пугают меня. И он хранит молчание. Ни слова больше. Осторожно перевожу на него взгляд – нахмурив брови, Амир смотрит вперед на дорогу. Кажется, он даже не замечает мой взгляд.

Машина останавливается возле какого-то магазина. Амир выходит сам и открывает мою дверь, подает руку. Но я выхожу из машины сама. Осматриваю здание.

– Куда вы привезли меня? Что это?

– Вы так хорошо молчали всю дорогу, – отвечает он. – Не портите все сейчас.

Сам берет мою руку и ведет внутрь. Там, на входе, нас встречает милая девушка. Здоровается с Амиром, потом переводит взгляд на меня и, как мне кажется, с удивлением рассматривает. Потом часто моргает и приоткрывает рот. Мне некомфортно под ее пристальным взглядом.

– Сделайте все, как обычно, – приводит девушку в чувство Амир и за талию подталкивает меня к ней.

Она молча кивает и опускает взгляд.

Амир выходит и мы остаемся вдвоем. Девушка бросает еще один взгляд на меня, но тут же убирает его. Куда-то уходит и приносит несколько вешалок с одеждой.

– Вам подойдет вот это, – протягивает мне. – Примерьте. Здесь примерочная, – показывает на белую штору.

– Подождите, – прошу я и решительно шагаю к двери.

Открываю ее, делаю шаг и врезаюсь в чью-то спину. Это Амир. Я отшатываюсь, он оборачивается и оглядывает меня.

– Не понравилось? – удивленно приподнимает бровь.

– Я не понимаю, зачем это все? может, вы все же объясните мне? – требую я, пытаясь скрыть раздражение в голосе.

– Все просто, Катерина. Я хочу поехать с вами в ресторан, чтобы поговорить. Но меня не устраивает ваш внешний вид. Вернее, ваша одежда. Вернитесь к консультанту и примерьте то, что она вам предложит, – строго смотрит на меня. Я не двигаюсь с места и тогда он добавляет уже мягче: – считайте это небольшой премией за то, что вы отлично справляетесь со своими обязанностями. Тамерлан доволен и это главное. Вы смогли успокоить его. Я хочу отблагодарить вас за это.

– Я бы предпочла получить премию деньгами, – горько усмехаюсь.

Вдруг Амир берет меня за подбородок и поднимает его. Смотрит прямо в глаза.

– Деньги, деньги, деньги. Неужели, только это волнует вас? Неужели у вас это в крови? Раз вы не понимаете по-другому, тогда так: вы сейчас же возвращаетесь и надеваете то, что вам дадут в салоне. Или… – усмехается. – Или я звоню доктору и отменяю операцию.

Злой блеск вспыхивает в моих глазах.

Это жестоко.

Зря я пыталась увидеть в нем хоть что-то человеческое.

Зажмуриваюсь на мгновение и, когда открываю глаза, цежу, чувствуя, как сильнее он сжимает пальцы на моем подбородке:

– Хорошо.

– Вот такой вы мне нравитесь больше, – ухмыляется Амир и отпускает меня.

Забегаю опять внутрь. Консультант уже ждет, молча с улыбкой протягивает мне платье. Короткое черное платье, очень красивое. Оно облегает мою фигуру и черные кружевные вставки то и дело привлекают внимание, когда я осматриваю себя в зеркало.

У меня не было таких вещей. Мне кажется, если бы даже у меня были деньги, я не купила бы такое платье. Потому что в нем я слишком привлекаю чужое внимание. Я это чувствую.

Особенно это чувство усиливается, когда я выхожу к Амиру. Услышав меня, он оборачивается и впивается в меня взглядом. Медленно проходит по фигуре и, когда наши взгляды встречаются, я не в силах выдержать это, отворачиваюсь.

– Вы довольны? – больно стискиваю свое же запястье у себя за спиной.

– Мне нравится, – слышу усмешку. – Нравится, что вы хотите, чтобы я был доволен.

Сжимаю губы.

Надо промолчать. Не надо поддаваться на провокации. Не надо.

– Пойдемте, Катерина, – говорит он. – Или мне опять вести вас за руку? Я начинаю думать, что вы намеренно провоцируете меня на телесный контакт.

Вспыхиваю. Поднимаю взгляд на самодовольную ухмылку. Но молчу.

Это он сейчас провоцирует меня. Я вижу это. Провоцирует. Но нет. Я буду умнее. Поэтому сама делаю шаг.

Амир открывает входную дверь и пропускает меня. Это неприятно ощущать сзади его взгляд. А я уверена, что он смотрит.

– Вам тоже нравится, – слышу в спину.

Оборачиваюсь. Мы как раз подходим к машине.

– Что? – спрашиваю, складывая руки на груди.

– Платье. Нравится. Екатерина. Ведь так? Можно сколько угодно кривить лицо, но внутри вы чувствует совершенно другое. Ведь так?

– Не так.

– А врать нехорошо. Больше всего в жизни я не люблю ложь, – хмурится. Как же резко у него меняется настроение! – Не заставляйте меня опять прибегать к крайним мерам. Садитесь! – кивает на машину. Но дверь не открывает в этот раз. Обходит автомобиль и садится за руль.

Мы опять едем молча.

Сложно с этим человеком. Очень сложно. Такое ощущение, что он решает не только за себя, но и за меня. Решает и потом злится, если я поступаю иначе.

– Вчера я познакомил вас с женщиной. Со своей бывшей тещей, – внезапно произносит он.

Смотрю на него с опаской.

– Вы точно ее впервые видели? – тормозит на парковке и поворачивается ко мне.

– Я даже не запомнила ни ее имя, ни лицо, – пожимаю плечами. – Вчера в том доме я не встретила ни одного знакомого мне человека.

Вместо ответа он долго смотрит мне в глаза. Думает, я вру?

Потом выходит из машины и подходит к моей двери, открывает ее.

– Куда вы привезли меня? – оглядываю странное здание.

– Я хочу кое-что показать вам, – ухмыляется уголком губ. – А потом мы поговорим.

Опять взглядом своих черных глаз словно сканирует меня, с головы до ног и обратно.

– Черт, – сжимает губы и громко выдыхает. Сильнее стискивает мою руку. – Не смотрите на меня так, – просит внезапно и я не понимаю. Наоборот, не убираю взгляд с него. – Не провоцируйте.

Часто моргаю.

Чувствую, как он за руку тянет меня к себе.

– Опасно, Екатерина, – щурится и поднимает вторую руку, но замирает. Останавливается в каких-то сантиметрах от моего лица. Потом сжимает ее в кулак и опускает. Зажмуривается.

А я, мне кажется, не дышу.

Что с ним?

– Пойдемте, – резко разворачивается и тянет меня к зданию.

Вначале темный коридор и полоска света впереди. Я иду за Амиром и чувствую его пальцы на своей руке.

– Почему вы дрожите? – он вдруг останавливается и поворачивается ко мне. – Вам холодно или опять страх?

Берет меня за подбородок и смотрит в глаза.

– Что происходило в вашей жизни, что вы настолько пугливы?

Я молчу. Не знаю, что ответить ему.

Амир отпускает меня и мы идем дальше. Подходим к двери и он толкает ее.

– Ой! – вырывается у меня.

Перед нами загон с лошадьми. Огромное светлое помещение.

Амир отпускает мою руку и я, не сводя взгляда с красивых животных, иду вперед.

– Вам нравятся лошади? – слышу вопрос сзади.

– Не знаю, – оборачиваюсь. Амир внимательно следит за мной. – Я впервые вижу их вживую. Они красивые. Можно подойти ближе?

Амир открывает одну из калиток и приглашает меня внутрь стойла.

– Это самая спокойная, – показывает на серо-белую лошадь с длинной гривой. – Хотите погладить?

Почему-то рядом с этими животными я забываю обо всем. И даже на Амира не обращаю внимания.

– Хотите прокатиться? – неожиданно спрашивает он.

Оборачиваюсь и мотаю головой.

– Опять боитесь? – ухмыляется. – Может, пора начать избавляться от своих страхов? – смотрит куда-то и зовет: – Виктория!

Из-за стога сена выходит девушка.

– Виктория, это Екатерина Валерьевна, – представляет меня Амир. – Покажите ей Сусанну. Екатерина Валерьевна ни разу не каталась на лошадях. Помогите ей.

– Хорошо, Амир Каримович, – улыбается она и обращается уже ко мне: – Пойдемте? Вам надо будет переодеться.

В комнате, где стоят какие-то кубки, а вся стена увешана фотографиями с лошадьми, Виктория помогает мне переодеться. Такая непривычная одежда. Впрочем, платье тоже словно чужое.

Когда мы появляемся вновь, Амир о чем-то разговаривает по телефону, отвернувшись к окну. Виктория помогает мне забраться на лошадь и показывает, как и за что держаться. Потом сама за уздечку медленно ведет лошадь вместе со мной.

Я сижу, вцепившись в упряжку. Мне и страшно, но и нравится это.

– Вы хорошо держитесь! – подбадривает меня Виктория. – Сусанна приняла вас. Почувствовала.

– А можно ее погладить сейчас? Когда я на ней?

– Конечно, – улыбается.

Я провожу рукой по мягкой шерсти, лошадь слегка дергает головой, но продолжает спокойно идти. Я даже расслабляюсь немного.

Но тут раздается громкий возглас Амира:

– Что значит «не может»?! Я не спрашивал, что он может! Чтобы вечером информация была у меня!

Мы с Викторией устремляем взоры на него. А он ударяет кулаком в воздух и со всей силы пинает стоящее рядом ведро. Оно летит в стену с грохотом. И я чувствую, что лошадь этого пугается. Хрипит, мотает головой, а потом подпрыгивает на задних ногах. Я, вроде, не ослабеваю хватку, но все равно теряю равновесие и падаю.

– Сусанна, тихо! – слышу голос Виктории и она отводит от меня лошадь.

Пытаюсь встать и ощущаю острую боль в ноге. Морщусь.

– Что с вами? – ко мне подходит Виктория. – Встать сможете? Извините, пожалуйста! Это я виновата, не досмотрела. Не удержала Сусанну. Давайте я помогу.

– Спасибо, – отвечаю, продолжая морщиться. Все равно движение ногой доставляет боль. – Вы не виноваты.

– А кто виноват? – голос Амира раздается сверху. – Идите, Виктория. Я помогу Екатерине Валерьевне.

Девушка послушно кивает и возвращается к лошади.

– Договаривайте. Я виноват? – он садится передо мной на корточки.

Смотрит сначала в глаза, а потом переводит взгляд на ногу, за которую я держусь. Убирает мою руку и касается ноги своими горячими пальцами. Чуть нажимает и я ойкаю.

– Неужели, повредили? – хмурится Амир. Аккуратно обхватывает меня и поднимает на руки.

– Не надо, – прошу я.

– Вы здесь хотите остаться? – спрашивает строго и, не дождавшись ответа, уносит меня.

Заходит в какую-то комнату и сажает на диван. И начинает расстегивать обувь на мне.

– Что вы делаете? – хватаю его за запястье.

– Ногу осмотреть хочу, – второй рукой убирает мою ладонь. – Успокойтесь, Екатерина. Надо осмотреть. Если что-то серьезное, то без врача не обойтись.

Наверное, он все же прав.

Амир с серьезным лицом ощупывает мою ногу, осматривает ее.

– На мой взгляд, ничего серьезного. Так больно? – поворачивает ступню.

– Нет.

– Попробуйте сейчас встать, – тянет меня вверх.

Я с опаской, но приподнимаюсь.

– Ну вот. Ничего страшного. Только Сусанну напугали.

– Я?! – смотрю на него возмущенно.

– Ну, раз вы можете ходить, предлагаю кое-куда отправиться и посидеть в тихом месте, – вполне спокойно отвечает Амир.

– Мне домой надо и… переодеться бы, – осматриваю себя. – Домой, – поднимаю взгляд на него. – Тамерлана кормить скоро.

– Не волнуйтесь. София справится.

Я хмурюсь.

– Вы же оставляете молоко на всякий случай. Каждый день. София покормит.

– Но это на случай, если что-то случится со мной.

– Ну, вот и случилось, – ухмыляется. – Сейчас именно тот случай. Сами пойдете к машине или вас отнести.

– Я сама, – отвечаю строго, а Амир лишь усмехается опять.

– Жду вас у машины. Переодевайтесь.

Когда за ним закрывается дверь, я вздыхаю. Мне все это не нравится. Но кого это волнует?

Переодеваюсь опять в платье и выхожу.

Амир привозит меня в какой-то ресторан. Там нас провожают до столика в дальнем углу. Мужчина делает заказ, а я просто сижу, перебирая от волнения пальцы под столом. Чтобы он не видел.

Официант отходит от столика и Амир откидывается на спинку стула. Не стесняясь, осматривает меня.

– Расскажите мне про свою семью, – произносит, отпивая из бокала. – Кто ваши родители?

– У меня обычная семья, – пожимаю плечами. – Правда, родители развелись несколько лет назад. Я живу с мамой и братом. Старшим братом.

– Вы приемный ребенок? – спрашивает неожиданно.

Удивленно смотрю на него. С чего он взял?

– Нет. Странный вопрос. Амир Каримович, – выпрямляюсь и стараюсь не отвести взгляда от него. – Тогда… в тот день… это была случайность. Я пошла за телефоном. Изольда Игоревна осталась с Тамерланом. Я бы никогда не оставила его одного, – смотрю на него. Он молча слушает, не перебивает. – Надо поговорить с Изольдой Игоревной. Наверное, что-то случилось. Уверена, она бы тоже не оставила малыша одного. Это все стечение обстоятельств. Я не знаю…

– Успокойтесь, Катерина, – усмехается он. – Вы так тараторите, что я сам начинаю путаться. Я поговорил с Изольдой Игоревной. Мы все выяснили. Именно поэтому вы сейчас сидите здесь, а не… – замолкает. Не договаривает. Я с нетерпением смотрю на него.

Но тут к столику подходит официант и по взгляду Амира вижу, что он ждет, когда мы опять останемся одни.

– В общем, я думаю, мы решили этот вопрос, – произносит, наконец. – Вы выполняете свои обязанности. Тамерлан доволен. Скоро вашему сыну проведут операцию и вы сможете жить вместе с ним у меня, пока Тамерлан не подрастет.

Он говорит это спокойным тоном и, слушая его, я вспоминаю, что мне пришлось пережить тогда, там, в темной комнате. Какой страх я испытала.

– Извините, – я встаю. – Но можно я вернусь в дом?

– Нет, – произноси жестко. – Сядьте, – кивает на стул. – Вы, может быть, думаете, что я должен извиниться перед вами? За, якобы, ошибку?

– Нет. Я так не думаю. За это извиняться вы не должны. Наверное, любой на вашем месте поступил бы также. Тамерлан ваш сын и он оказался в опасности. Я вполне могу понять тот ваш поступок. Но…

Поднимаю на него взгляд. Он ждет.

– Вчера вечером… – продолжаю. – Вы не хотите извиниться за то, что произошло вчера вечером? Вы… вы напугали меня. И я, наверное, хотела бы хоть каких-то пояснений от вас…

Амир не сводит с меня взгляда.

– Сядьте, Екатерина, – просит мягко.

Но я продолжаю стоять.

– Вы напоминаете мне одного человека, – сминает салфетку в руках и опускает взгляд. – Мне сложно объяснить. Я не верю в совпадения и поэтому мне сложно поверить, что это все случайность. Тот человек… он был дорог для меня. Впрочем, вам это неинтересно и знать необязательно. Вчера я сделал это, – берет паузу. – Потому что захотел. И не вижу смысла извиняться.

– Но… почему? – удивляюсь я. – Почему?

– Потому что я не сделал ничего плохого. И потому что вам это тоже понравилось.

Опускаю взгляд и мотаю головой. Что за ерунду он несет. Мне понравилось?

– Простите, – говорю холодно и решаю уйти. Но делаю всего пару шагов, как Амир тоже встает и хватает меня за руку, когда я прохожу мимо него. Я поворачиваюсь.

– Катерина, – говорит он, сжимая мою руку и делая шаг ко мне.

А у меня коленки дрожат. Губы пересохли и я безмолвно приоткрываю рот. Амир опять словно гипнотизирует меня. Не дает отвести взгляд. Кладет ладонь мне на скулу и водит большим пальцем по коже.

И я не знаю, что делать. Как вести себя? Надо убежать. Оттолкнуть его и убежать, но словно какая-то сила удерживает меня. Заставляет стоять вот так перед ним и позволять дотрагиваться до меня.

– Наверное, мы неправильно начали наше общение, – голос Амира теперь другой. Он тише и он мягче, что ли. – Давайте попробуем заново?

Его взгляд блуждает по моему лицу, а ладонь ложится на волосы и медленно гладит их.

– Вам не надо меня бояться, – он словно убаюкивает меня. Чувствую, что теряю контроль от его тембра. – Вспомните, сколько раз я спас вас. Я не причиню вам зла.

– Я не понимаю, зачем вам это? – шепчу я и облизываю, наконец, губы.

Взгляд Амира тут же устремляется на них. Он громко вдыхает и зажмуривается. А, когда открывает глаза, то их блеск опять пугает меня. Но это не самое страшное. Потому что в то же мгновение он наклоняется и впивается в мои губы.

Я замираю, вспоминая нашу встречу ночью у меня в комнате. Что я чувствовала тогда? Ведь ситуация повторяется точь-в-точь. И понимаю, что сейчас я чувствую нечто другое. Но почему от этого еще тревожнее.

А Амир тем временем обнимает меня за талию и еще ближе прижимает к себе. Я пытаюсь отстраниться, но он тут же кладет одну ладонь мне на затылок и лишает возможности двигаться.

Я упираюсь руками в каменную грудь, пытаюсь оттолкнуть Амира. Но его губы властно впиваются в мои, не дают и вдоха сделать. От меня ничего не зависит. Глоток свободы я чувствую лишь тогда, когда он сам немного отпускает меня, но продолжает шептать в губы:

– Катерина, давай забудем все, что было. Наверное, я неправильно вел себя. Но… это сложно объяснить. И понять сложно. Все не так просто, – закрывает глаза. – Ты не представляешь, как я жил все эти дни. Ты все еще боишься? – открывает глаза и смотрит на меня.

– Теперь еще больше, – шепчу правду. – Отпустите меня, пожалуйста. Вы и правда пугаете меня. Я ничего не понимаю. У нас же договор. Амир Каримович, пожалуйста, – чуть не хнычу, но его хватка так и не ослабевает.

– Если я отпущу вас… тебя, то ты опять сбежишь. Спрячешься. Может, хватит прятаться? Мы же взрослые люди. Ты не замужем, у твоего сына нет отца. В чем проблема?

Удивленно смотрю на него. Он ведь шутит сейчас надо мной? Издевается? Но нет, у Амира серьезное выражение лица.

– Пустите меня, – прошу я с мольбой в голосе. – Мне плохо.

У меня и правда начинает кружиться голова.

– Катя, – зову ее, чуть встряхивая тонкий подбородок.

Неужели опять вырубилась? Да что с ней? Откуда в таком молодом теле столько слабости? Беру ее на руки и несу себе в кабинет. Благо этот ресторан тоже мой. Кладу на диван и сажусь рядом на пол. Вглядываюсь в красивое лицо.

С самой нашей первой встречи каждый взгляд на нее – это как испытание. Тогда на кухне, в самый первый раз, я подумал, что привиделось. Или уже галлюцинации от желания увидеть. Подумал, что показалось. Но нет.

При дневном свете она выглядела куда более реально.

Первой мыслью после осознания, что это не сон и не последствия усталости и выпитого накануне, было удалить из своей жизни этот кошмар. Избавиться от него.

Я понимал разумом, что ни к чему хорошему это не приведет. Разумом… Но что-то внутри заставляло снова и снова искать встречи с этой незнакомкой.

Вечером я сидел в гостиной. Перед портретом Татьяны. Смотрел на него и не понимал, как такое возможно.

Одно лицо. Цвет волос другой, но Татьяна красила их.

На этом, пожалуй, сходство заканчивалось.

Катерина не была похожа на Татьяну по характеру. Слишком пугливая, робкая, вздрагивающая от каждого вопроса. Я видел ее страх.

Я привык к тому, что меня боятся. Страх вызывает уважение. И у людей, окружающих меня, были причины для страха. Но у Кати? Мы же только познакомились. Я не сказал и не сделал ничего такого, за что меня стоило бы бояться ей.

Владлен предупредил меня, что девочка очень слаба. Нервная система ни к черту. Что было в ее жизни?

Я понял, что хочу все знать о ней. Но пока информацию мне так и не предоставили. То, что дали в клинике, мало. Сухие данные. Но ведь что-то было еще? Почему она такая?

Татьяна. Моя жена.

Я любил Татьяну. Очень любил. Когда я встретил ее, мне было далеко за тридцать. Я многое повидал и никого не любил. Но тут в мою жизнь ворвалась Татьяна. Мы познакомились случайно, но она сразу запала мне в душу.

Я не собирался долго ухаживать и просто предложил ей выйти за меня замуж. Я давно мечтал о наследнике. Был готов стать отцом. Татьяна была лучшей кандидаткой. Я хотел ребенка от нее.

Но все рухнуло в один момент. Когда врач в клинике на очередном приеме по поводу того, что у нее никак не получается забеременеть, ошарашил нас. Татьяна не могла иметь детей. Были проблемы со здоровьем.

Изменило ли это мое отношение к ней? Нет. Я любил ее. А ребенок… При современном уровне медицины это был лишь вопрос времени.

Изменило ли это мою жену? Да.

Татьяна словно отдалилась от меня. Долгое время просто сидела дома, заперевшись в своей комнате. В эти дни между нами ничего не было. Я думал, ей надо побыть одной. Больше времени проводил на работе. А Татьяна не выходила из дома.

И мы приняли решение воспользоваться услугами суррогатной матери. Хотя Татьяна не проявляла большого интереса к этому. Я занимался всем. Все шло к тому, что скоро мы стали бы родителями. Я был уверен, что это вернет все в прежнее русло. Но я ошибался. Сильно ошибался.

Однажды, придя уже ночью, я обнаружил ее пьяной рядом с камином. В руке была почти пустая бутылка из нашего погреба. Я отнес Татьяну в спальню, а утром у нас состоялся серьезный разговор. Вернее, говорил лишь я. Татьяна молчала, уткнувшись взглядом в стену.

Мне показалось, что мы поняли друг друга.

И я опять ошибся.

Дальше начались самые плохие дни в моей жизни. Я забросил работу и сидел дома с женой. Но это не могло продолжаться вечно.

Стоило мне выйти из дома, к моему возвращению я находил Татьяну в нетрезвом состоянии.

Я запирал ее. Ругал. Угрожал. Не помогало ничего.

В один из дней, вернувшись с работы, я обнаружил, что жены нет дома.

Телефон не отвечал. Никто не знал, где она. Ее машины в гараже тоже не было.

А потом был ад.

Татьяна разбилась, не справившись с управлением. Я неделю не выходил из дома. Не следил за собой. Не отвечал на звонки.

Я жил с мыслью, что моей жены больше нет. И с чувством вины. Это я не уследил за ней. Допустил саму возможность сесть за руль пьяной.

Я никого не хотел видеть.

Пожалуй, к жизни меня вернул звонок из медицинского центра. Они нашли суррогатную мать.

Первым моим желанием было отменить все. Отказаться. Выплатить неустойку и забыть об этом. Я принял решение позвонить в центр утром. Но ночью понял, что, возможно, это шанс. Шанс вернуться к нормальной жизни.

У меня будет ребенок. И он будет знать о своей матери, о Татьяне. Я буду жить ради этого ребенка.

Заботы об операции на какое-то время отвлекли меня от боли, которую я испытывал.

Суррогатная мать не должна была видеть меня. Контакт с ней исключался полностью. Но я знал все о ее состоянии.

Тамерлан появился в срок и абсолютно здоровым. Взяв его на руки, я впервые, наверное, в своей жизни испытал желание заплакать.

Я смотрел на маленького человечка и искал в нем черты Татьяны.

Боль понемногу отступала, отходила на второй план. Я почти вернулся к прежней жизни.

И тут она.

Странная незнакомка, пришедшая кормить моего сына.

– Что со мной? – от мыслей меня отрывает слабый голос.

Катя приподнимается на локтях и оглядывается. Потом ее взгляд падает на меня и она как будто отшатывается от увиденного. Дергается и пытается встать. Но я руками удерживаю ее на диване.

– Катя, все в порядке. Не надо нервничать. Как ты себя чувствуешь? – кладу ладонь на лоб и глаза Кати округляются. Она опять пытается отстраниться. Глупая. Не понимает, что я уже все решил за нее и мои решения не обсуждаются.

– Отпустите меня. Пожалуйста, – жалобно смотрит в глаза. – Я хочу уйти. Совсем. Разорвать договор. Я не смогу дальше…

– Тебе нечего бояться, – отвечаю уверенно и сажусь на диван рядом с ней. Провожу рукой по волосам. И мне кажется или она действительно вздрагивает. – Катя, – рука застывает на ее щеке и большим пальцем я провожу под нижней губой. Мне хочется прикоснуться к самим губам, но боюсь еще больше испугать ее.

– Амир Каримович, что вам надо от меня? – спрашивает она.

– Для начала, чтобы ты называла меня по имени и на «ты», – чуть усмехаюсь. – Это же не сложно, да? Ты ведь уже называла меня по имени, когда говорила обо мне с Софией. Так?

Хмурится. Да, девочка, я почти все знаю о тебе. Почти. Но это пока.

– Зачем вам это?

– Не «вам», а «тебе», – поправляю ее. – И вопрос звучит странно. Мы взрослые люди.

– Вы хотите, чтобы я спала с вами? – я даже теряюсь от такой откровенности.

Что ответить? Да? И это было бы правдой, но я уже предвижу ее реакцию на эту правду. Сказать, что мне нужна от нее дружба? Но она же не дура, чтобы поверить в этот бред.

Поэтому лишь усмехаюсь в ответ и встаю с дивана. Смотрю на Катю сверху вниз.

– Твой вопрос звучит как предложение? – краснеет. – Я же предлагаю узнать друг друга получше, Катя. Только и всего. Да, в своей жизни я привык все планировать, но здесь вижу, что это бесполезно.

– А если я не хочу? – она приподнимается и садится. Смотрит упрямо. – Вы опять будете шантажировать меня моим сыном?

Хм, а я недооценил ее. Дерзкая. Показывает зубки. Но это нравится мне еще больше. Слишком легкие цели меня никогда не привлекали.

Резко наклоняюсь и упираюсь руками в спинку дивана по обе стороны от Кати. Так, что она оказывается в замке моих рук.

– А если попробуем? Ты же не пробовала. Я не знаю, что у тебя было до этого, но, чувствую, что не встречала ты настоящего мужика. Потому и попала в такую ситуацию. Ребенок твой не виноват и ничего плохого я ему не сделаю.

– Даже если я откажусь от вашего предложения?

– А я не предлагаю, Катя. Я ставлю тебя перед фактом. Никакого выбора.

Наклоняю голову набок и становлюсь еще ближе к ней. Близость ее губ манит. Сжимаю пальцами кожаную обшивку дивана, сдерживая себя из последних сил.

– Я уже слышала это в своей жизни, – зло смотрит в глаза. – Я не буду делать то, что вы говорите. Я…

Договорить ей не даю. То ли от злости на ее излишнюю упертость, то ли от потери самообладания от ее близости, обхватываю затылок и впиваюсь в губы.

И все мысли отходят на второй план. Вся злость и неудовлетворение непокорностью.

Я с силой вжимаюсь в ее губы, как будто хочу не доставить себе удовольствие, а причинить ей боль. Чтобы она поняла, что сопротивление бесполезно. Что ее слова ничего не значат. И она ничего не решает.

Катя сжимает зубы и не пускает меня. Ладошками ударяет мне по плечам. Я второй рукой надавливаю ей на скулы, заставляя приоткрыть рот, и сразу же проникаю туда. Она продолжает сопротивляться, выставляя передо мной свой язычок, но ничто не может остановить мой напор.

Потом обхватываю ее руки за запястья и опускаю их.

Чуть отрываюсь от нее и шепчу:

– Ну, тихо, девочка, тихо. Дай мне показать тебе, как это бывает. Хватит.

И опять накрываю ее рот.

Пытаюсь понять. Вспомнить и понять, то ли самое я чувствую, что чувствовал когда-то давно, целуя также жадно Татьяну. Пытаюсь понять и не могу. Это что-то другое. Но это другое мне нравится. Я не хочу отпускать ее.

Катя уже, похоже, расслабляется. Больше не сопротивляется, позволяя мне делать то, что я хочу. А хочу я уложить ее прямо на этом диване и взять. Взять то, что и так будет моим.

Но нет.

Понимаю, что, если сейчас сделаю это так, то не получу того, что хочу. Тело ее получу. Ее сопротивление уже подавлено. Но я хочу большего.

С телом у меня, как раз-таки, нет проблем. Один звонок – приедет и сделает все, что я попрошу.

Но я хочу Катю. Хочу, не подавляя ее, а получая взамен.

Поэтому решаю ослабить пока напор. Отрываюсь от губ. Падаю на диван и сажаю Катю себе на колени. Медленно провожу по спине.

Девчонка словно приходит в себя. Начинает часто моргать, а потом закрывает лицо руками. Я чуть слышно смеюсь.

– Катя, что с тобой?

А она лишь мотает головой.

Тогда я сам убираю ее руки с лица и беру за подбородок.

– Запомни, Катя, – говорю строго, но в то же время мягко. – Я не сделаю ничего без твоего согласия. Хорошо? Я не собираюсь насиловать тебя, – Катя вздрагивает. Неужели, она и правда думала, что я такой? – Но у тебя нет выбора. Ты привыкнешь ко мне. Постепенно, но привыкнешь.

– А что потом? – вдруг спрашивает.

Я хмурюсь. О чем она?

– Что будет потом? Когда вы получите свое? Когда Матвею проведут операцию и Тамерлана не надо будет кормить грудью? Что будет потом?

Черт.

Зачем она задает такие вопросы?

Я и сам не знаю, что будет потом. Скорее всего, я даже уверен в этом, интерес к Кате у меня пропадет, как только я смогу сравнить их. Сейчас я как помешанный. Она не может просто так уйти. Я должен успокоиться, а для этого я должен получить ее себе. А потом…

Деньги решают все проблемы. А они ей нужны. Мы оба, полагаю, быстро забудем этот эпизод из своей жизни.

У меня будет Тамерлан, а постоянная женщина мне не нужна. После Татьяны не нужна.

Да и я Кате не нужен. Отойдет, встретит какого-нибудь мужика.

Но сейчас она нужна мне. Поэтому вслух я говорю совершенно другие вещи:

– Давай, Катя, про «потом» потом и поговорим. Так далеко заглядывать в отношениях я лично не умею. Ты, судя по тому, что у Матвея нет отца, – тоже. Поэтому давай жить настоящим.

Моя рука на ее ноге и я чуть сжимаю пальцы. Я чувствую возбуждение, ощущая ее на своих коленях. Чтобы не спугнуть Катю своими намерениями, которые твердеют с каждой секундой, встаю и ставлю ее перед собой. Беру лицо в ладони и смотрю в глаза. Что в них теперь? Не только страх.

Надо будить в ней женщину. Чтобы забрать ее себе. Пусть и на время. Пусть и не совсем честно. Но разве я когда-нибудь выбирал методы для достижения целей? Нет. Цель оправдывает средства. Особенно если эта цель – мое спокойствие и мое удовольствие.

– С тобой никуда нельзя выходить пока, – усмехаюсь, пальцами чуть надавливая на нежную кожу. – Ты так и норовишь упасть в обморок. Подумают, что я не кормлю тебя или измучил в постели.

Опускает взгляд, смущается. Но пусть привыкает. Начнем со слов.

– Поэтому поехали.

– Куда? – вскидывает испуганный взгляд.

– Домой, – вздыхаю. – Тамерлана покормишь. Пообедаем дома. Да и поужинаем там же, пожалуй. Но учти, – выставляю вперед указательный палец, – потеряешь сознание и там, сразу же отнесу к себе и больше не отпущу.

Приоткрывает рот, чтобы что-то возразить, но я кладу на ее губы большой палец и чуть толкаю его внутрь. Губы такие нежные, мягкие. Что я с ними готов сделать, ей лучше не знать пока. А то точно в обморок опять упадет.

Чтобы и самому не заводится и не чувствовать дискомфорт в штанах, отпускаю Катино лицо, беру ее за руку и веду на выход.

По возвращении домой хочу отвлечься. Катя уходит к Тамерлану. А я, проводив ее взглядом, иду в кабинет. Работа – вот, что вытащило меня из депрессии тогда и она же поможет мне и сейчас.

Однако даже изучение присланных документов не дает мне отвлечься. Несмотря на разговор с Катей, мне все еще не дает покоя ее сходство с Татьяной. Как так получилось? И как так вышло, что именно Катя появилась в моем доме? Я давно не верю в совпадения. Все в этом мире не случайно.

Набираю детектива, которого я нанял, чтобы он собрал информацию о Кате. Но каких-либо существенных новостей так и нет. Все какая-то мелочь. Прошу усилить поиски. Мне нужна информация в ближайшее время. А пока даже решаю сам съездить в семью Кати. Она жила с мамой и братом. Вот с ними и поговорю. Возможно, я смогу найти что-то раньше детектива.

Завтра с утра и съезжу к ним. А сегодня…

Встаю из-за стола и подхожу к окну. Не отрывая глаз, наблюдаю за Катей. Она идет по дорожке, опустив голову. Наверняка, опять копается в себе. Какая-то она сложная. Ведь все так просто. Зачем все усложнять?

Катя останавливается возле садовника и недолго разговаривает с ним. Потом идет в арку. Я часто вижу ее там.

Решительно разворачиваюсь и иду на выход.

Когда я подхожу сзади, Катя не слышит меня. Я кладу руки ей на плечи и она вздрагивает. Оборачивается и пытается встать, но я надавливаю, показывая, что хочу, чтобы она осталась сидеть. Потом обхожу скамейку и сажусь рядом.

– Тебе нравится здесь? – спрашиваю, глядя ей в глаза. Она не выдерживает взгляда и отворачивается.

– Да, мне нравится ваш сад. И цветы…

– Твой, Катя. Твой. Мы же договорились.

Опять быстрый взгляд на меня.

– Ты любишь цветы? – спрашиваю я. – Хотя… все женщины их любят. Какие твои любимые?

– Не знаю, – пожимает плечами. – Мне все нравятся.

– Что тебе дарили в последний раз? Какой букет?

– Мне не дарили цветы, – опускает взгляд.

Хмурюсь. Что же за мужики были рядом, что цветов не дарили?

– Поехали, – беру ее за руку и тяну.

– Куда? Куда Амир Каримович?

Дергаю ее на себя и она врезается в мою грудь. Близость ее тела опять заставляет меня потерять контроль. Рукой обхватываю ее за талию и прижимаю к себе. Второй рукой убираю волосы за ушко, скользя пальцами по шее.

Взгляд у Кати с удивленного становится испуганным.

– Амир. Да, Катя?

– Пустите, пожалуйста, – тихо просит.

– Отпущу, – говорю, впиваясь в нее взглядом. – Если хорошо попросишь.

Смотрит удивленно.

– На «ты» и по имени, – поясняю ей.

Раз сама не хочет, придется так приучать.

– Ну?

– Отпусти… Амир, – говорит так тихо, что я почти не слышу ее.

Ухмыляюсь.

– Громче, Катя. Я не расслышал. Что мне сделать? Или не мне?

– На нас же смотрят, – смущается. – Я не хочу, чтобы пошли слухи, что я…

Это вызывает у меня смех.

– Тебя не должно это волновать, Катя. Они не посмеют. Так ты попросишь меня? Или… – и я чуть опускаю руку с талии.

– Отпусти, Амир, – уже громче говорит Катя и, как поощрение за первый шаг, я сразу же отпускаю ее. Хотя мне и не хочется этого делать.

– Я обещал не вывозить тебя никуда, но в это место ты должна обязательно попасть, – опять беру ее за руку и тяну к машине. Водитель тут же открывает нам двери и мы садимся назад.

Катя сразу же отсаживается от меня на максимально возможное расстояние. Что вызывает лишь усмешку. Но я даю ей возможность сидеть так.

Мы приезжаем к моей оранжерее. Эта часть бизнеса была куплена мной для Татьяны и после ее смерти я всерьез задумался о ее продаже. Но все руки не доходили. Потому что каждый раз я вспоминал о бывшей жене.

Огромное стеклянное здание сразу же привлекает внимание Кати. Она сама подходит к стеклянным стенам и стоит как завороженная. Да, сейчас время тюльпанов и целая плантация пестрит яркими оттенками.

– Как красиво, – выдыхает Катя. – Это садовый магазин? Или магазин цветов?

– Это, Катя, оранжерея, плантация цветочная. Пойдем внутрь?

Кивает.

Я вижу блеск в ее глазах. Наверное, впервые за все время. Я угадал. Этот визит вызвал в ней бурю положительных эмоций.

– Боже, как же красиво! – восхищается Катя.

– Какие тебе нравятся? – обнимаю ее за плечо. – Выбирай любые.

– Не надо покупать мне цветы, – хмурится и уворачивается из моих объятий. – Мне достаточно просто посмотреть.

– Я и не собираюсь их тебе покупать, – ухмыляюсь я. – Просто выбери, что хочешь. Консультанты оформят. Это моя оранжерея, Катя.

– Ваша?

Грозно смотрю на нее.

– Твоя? – поправляется она и блеск исчезает из глаз.

– Какие тебе понравились? – я опять делаю к ней шаг и приобнимаю.

– Все. Все понравились. Но не надо срезать. Пусть растут.

– Смешная. Они же для этого и выращиваются здесь. Их все равно срежут. Ладно, я сам.

Оставляю Катю и иду к консультанту. Пара слов и он сразу же понимает, что я от него жду.

Возвращаюсь к Кате.

– Может, пить хочешь? – спрашиваю ее.

Мотает головой.

Беру ее за плечи и смотрю в глаза.

– Кать, расслабься уже. Не надо меня бояться. Мы же просто общаемся.

– Простите… прости. Мне сложно перестроиться. Я все время думаю о том, к чему это все приведет.

Ну, хотя бы спасибо за откровенность. Она раскрывается передо мной. Уже плюс. Ей просто надо помочь расслабиться.

– Ваш букет, – голос консультанта за спиной. Оборачиваюсь, беру букет и отдаю Кате.

– Господи, какая красота! – ее восхищение заставляет что-то сжаться в груди.

Потом мы гуляем по аллеям с цветами. И это так непривычно для меня. Не помню, когда я в последний раз так бессмысленно проводил время. Но мне нравится. Катя понемногу расслабляется. Уже не убирает мои руки с себя. Привыкает. А мне нравится касаться ее. Уже давно прикосновение к женщине так не волновало меня.

Домой мы возвращаемся к ужину. Катя уходит кормить Тамерлана, а, когда спускается вниз, ее приглашают ко мне в кабинет. Я попросил накрыть там нам стол.

За ужином она ест плохо. И видно, что опять волнуется. Постоянно убирает волосы за ухо и не смотрит на меня. Я же, наоборот, не свожу с нее взгляда. Понимаю, что еще немного и я сорвусь. Какое-то странное ощущение. Хотя я всегда мог контролировать себя.

Встаю и иду к ней. Стоя за спиной, кладу ей на плечи ладони.

– Мне кажется, мы провели сегодня замечательный день, – говорю мягко, пальцами скользя по тонкой шее. – Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше, – она отвечает очень тихо и я кончиками пальцев ощущаю, как она напряжена. Нифига не лучше.

– Давай отметим это событие? – отпускаю Катю и беру бокалы со стола.

– Какое? – поднимает взгляд на меня.

– То, что тебе лучше, – улыбаюсь. – Теперь осталось, чтобы и мне стало лучше.

Подаю ей один из бокалов.

– Но мне нельзя, – мотает головой.

– От одного бокала ничего не будет, – настаиваю с улыбкой. – Не отказывай мне хотя бы в этом. Попробуй. Это из Франции.

Но она упорно не берет бокал. Я начинаю злиться.

Беру ее за предплечье и тяну вверх. Смотрю прямо в глаза.

– Что с тобой, Катя? – спрашиваю, не отрывая взгляда. – Ничего страшного не произойдет, если ты сделаешь то, о чем я прошу. Не порть этот день.

– Я не хочу, – хмурится и дергает плечом.

– Ты хочешь, чтобы каждый из нас делал только то, что он хочет? – я тоже сдвигаю брови. – Думаешь, тебе это понравится?

Я не знаю, к чему бы привел этот наш разговор. Я на грани. Понимаю, что, возможно, поступаю неправильно, но ничего не могу с собой поделать.

Но тут раздается стук. Отпускаю Катю и иду к двери. Там София. Стоит, мнется.

– Амир Каримович, можно Катерину Валерьевну? Там Тамерлан расплакался. Никак не могу успокоить. Ничто не помогает.

– За что я плачу вам деньги?! – рычу грозно. – Вы не можете справиться с младенцем?!

У Софии начинают дрожать губы. Я чувствую ее страх. Собираюсь рассчитать ее, но тут за спиной раздается Катин голосок.

– Все в порядке, Амир Каримович. София, пойдем. Что случилось? Расскажи мне, – берет Софию за руку и они уходят.

Я остаюсь один.

От злости хлопаю дверью и возвращаюсь к столу. Один допиваю все содержимое бутылки и иду к бару.

Плюхаюсь в кресло и пытаюсь успокоиться. Незаметно проваливаюсь в дрему.

Очухиваюсь, когда за окнами уже темно. Ночь.

Я встаю. Тело затекло и в голове туман.

Выхожу из кабинета. Дома тихо. Похоже, все спят. Не раздумывая, поднимаюсь по лестнице и подхожу к Катиной комнате. В голове ни одной мысли. Я просто делаю то, что хочу сделать.

Осторожно нажимаю на ручку и приоткрываю дверь.

В комнате полумрак. Жалюзи лишь приспущены. Я трясу головой, прогоняя морок. Оглядываюсь.

Похоже, Катя спит. Вон, силуэт на кровати под одеялом. Тихо ступая, иду к ней.

Встаю и смотрю на нее. Сейчас, во сне, она такая спокойная. И красивая. Аккуратно пальцем убираю прядь волос со лба. Катя переворачивается и чуть скидывает с себя одеяло. И мой взгляд сразу же упирается в оголенное плечо. Бретелька сползла и грудь тоже чуть оголилась. Всего немного, но мне сейчас и это кажется самым возбуждающим.

Я сажусь на корточки рядом с кроватью, упираюсь локтями в матрас и сжимаю руками голову.

За что мне это все?

Это похоже на пытку.

Находиться рядом с женщиной, которую хочешь, и бояться дотронуться до нее. Тяну пальцами волосы и слышу тихое бурчание. Перевожу взгляд на Катю. Она что-то бормочет во сне. Потом хмурится и начинает мотать головой из стороны в сторону. Мне кажется, она готова заплакать во сне.

Кладу ладонь ей на лоб, а потом обхватываю лицо руками. И она как будто успокаивается, но всхлипывает.

Ей точно что-то снится.

Глажу ее по лицу, едва касаясь.

– Тихо, Катя, тихо. Все хорошо. Это сон просто. Тихо, – шепчу мягко и чуть слышно, а рука сама сползает вниз. На шею, а потом и на плечо. Такое хрупкое и нежное.

Кончиками пальцев провожу по коже.

Брови Кати дергаются и рот приоткрывается. Смотрю на мягкие губы и понимаю, как сильно хочу испить ее. Насладиться ее вкусом.

Веду пальцы ниже, на ключицы. И еще ниже.

Но тут Катя рукой трет глаза и приоткрывает их. Часто моргает и щурится. Не сразу замечает меня, а, когда видит, громко ахает и подпрыгивает на кровати. Садится и тянет на себя одеяло. До шеи.

– Катя, не бойся, – говорю я.

– Что вы тут делаете? – спрашивает испуганно.

– Тебе сон плохой приснился. Ничего не произошло. Не пугайся.

– Я сама со сном справлюсь. Зачем вы здесь? Выйдете, пожалуйста. Это же моя комната.

– И это мой дом, – усмехаюсь я, качая головой. – Катя, ничего страшного не произошло. Мы же не договорили. Поэтому я и пришел.

Вру. Потому что меньше всего я хочу сейчас говорить.

– Подвинься, – встаю с пола и сажусь рядом с Катей на кровать. – Что тебе приснилось? Почему ты так испугалась? Мне кажется, ты хотела заплакать. Мне стало жаль тебя.

Пальцем осторожно убираю сбившиеся волосы с ее лица.

– Мне часто снятся кошмары, – отвечает тихо. – Амир, выйди, пожалуйста. Ночь. Я хочу спать. И тебе надо отдохнуть.

– Кать, – подцепляю бретельку и возвращаю ее на плечо, но руку не убираю. – Ты очень красивая и чувственная женщина. Дай раскрыться себе. Давай попробуем с поцелуя, да?

Я тут распинаюсь перед ней, чего никогда не делал ни перед одной бабой, а она сидит и не дышит. Смотрит упрямо в стену. Я ведь хочу ласково с ней. Не срывать насильно поцелуи, а получать их с желанием. Сколько у нее мужика не было? Против природы не попрешь. По себе знаю.

Последние дни все гудит у меня. От одного взгляда щемит везде. И душ уже не спасает.

Сжимаю ее за плечо и наклоняюсь.

– Кать, – шепчу в губы. – Давай попробуем? Мы же ничего не потеряем. Ты мне нравишься. Я тебе тоже. Ведь так?

Губами трусь о ее губы. А потом чуть нажимаю на них. И зажмуриваюсь. До того накрывает меня, что боюсь потерять контроль.

Я не знаю, как у нее это получается, но это раздражает. Я не хочу так.

Поэтому, чтобы избежать этого, должен получить ее прямо сейчас. Чтобы закрыть вопрос и закончить эту пытку. Надавливаю чуть сильнее. Обхватываю ее за спину.

– Катя, – шепчу горячо, отрываясь и короткими поцелуями покрывая ее лицо. – Я так долго ждал тебя. Катя. Будь моей. Я все сделаю для тебя. Для тебя и для твоего сына. Катя. Катерина.

У меня окончательно сносит крышу. Остатками разума я понимаю это. С усилием укладываю Катю на спину, продолжая целовать и удерживая одной рукой ее руки. А вторую руку завожу под одеяло. Касаюсь ее ноги. Горячая нежная кожа. Мягкая и такая манящая.

Громко выдыхаю, ведя руку вверх. Тело Кати еще напряжено, но я сумею ее расслабить.

– Катя, – хриплю ей в губы, приближаясь к главному. Медленно, но уверенно. – Девочка моя.

И вот, когда уже кажется, что все. Когда Катя немного обмякает в моих руках. Когда я почти касаюсь самого сокровенного.

Раздается крик, который оглушает и ошарашивает одновременно:

– Нет!

От неожиданности отшатываюсь от нее и непонимающе смотрю.

А Катя… Катя садится, обхватывает себя руками и дрожит. Дрожит так, что даже в полумраке я вижу это. Да ее просто трясет.

– Нет. Нет. Нет, – повторяет она в каком-то безумии. Обнимая себя еще крепче и опустив голову. – Нет. Не надо. Не надо. Нет.

– Катя. Что с тобой? Успокойся, – тянусь к ней рукой.

Она вскидывает на меня какой-то безумный взгляд и мотает головой.

Да что с ней?!

– Катя? Врача вызвать? – я и сам уже боюсь. – Катя?

Она сильно зажмуривается и распахивает глаза через несколько секунд. Смотрит уже более обдуманным взглядом.

– Умоляю, нет, – голос уже тише.

– Чего ты боишься, Катя? Что пугает тебя? Расскажи мне.

Придвигаюсь к ней. Она пытается, наоборот, отодвинуться, но я обнимаю ее. Прижимаю к себе.

Я ничего не понимаю. И это злит. Я привык быть в курсе всего, что происходит вокруг меня!

– Катя, – шепчу ей в волосы, – расскажи мне.

Она глубоко вздыхает, но не вырывается из моих объятий и я рукой ощущаю ее горячее дыхание. И что-то подсказывает мне, что сегодня я получу, наконец, ответы на свои вопросы.

Она молчит какое-то время. А потом начинает тихонько раскачиваться взад-вперед. Едва ощутимо, но я чувствую это руками, которые обнимают хрупкое и дрожащее сейчас тело.

– Их было трое, – голос Кати такой тихий, что я замираю, чтобы не пропустить ни слова. – В тот вечер бригадир смены сказал, что надо будет остаться, чтобы пересчитать поступившие продукты. Я раньше никогда этого не делала. Но он сказал, что поможет. Он и еще двое из моей смены. Всех троих я знала лично и поэтому не почувствовала ничего такого. Когда подсчеты закончили, была уже ночь. Не помню точно. Наверное, часов одиннадцать или двенадцать.

Катя вздыхает и я понимаю, что вот эти подробности – это попытка отсрочить основное. Отодвинуть. Я уже догадался, что она мне хочет рассказать. Я многое повидал в этой жизни. Поэтому сильнее обнимаю ее. Ведь самое тяжелое – не поделиться своей болью, самое тяжелое происходит потом.

– Виталий предложил расслабиться и достал откуда-то из-под стола бутылку, – продолжает Катя. Сейчас она смотрит перед собой, в стену и продолжает раскачиваться, уже не так сильно, но все равно. – Я не хотела. Правда, не хотела. Насмотрелась на брата и его дружков. Алкоголь всегда вызывал у меня отвращение. Но Виталий сказал, что это снимет усталость и напряжение. А потом он отвезет меня домой. Они все трое уговаривали меня. Один бокал… И я… – Катя опускает голову, – я согласилась. Я сама… сама виновата…

Плечи начинают подрагивать. Слышатся тихие всхлипы.

– Катя, успокойся, девочка. Не надо. Тихо. Это все в прошлом. Катя, не плачь, – за голову прижимаю ее к себе. – Не надо. Я все понял. Не надо дальше.

Впервые за долгое время у меня начинает щемить сердце. Я как будто сам чувствую ее боль.

– Нет, – она чуть отталкивает меня и садится прямо. – Потом они изнасиловали меня. Все трое. Я никогда не забуду этого. И вам лучше знать это.

Она опять переходит на «вы» и становится какой-то холодной. Чувствую ее холод и то, как она пытается выбраться из моих объятий. Но нет. Я не отпущу ее. Теперь уже точно нет.

– Я все понял, Катя. Не надо дальше.

– Почему? – поворачивается и зло сверкает глазами. – Противно стало? Думали, так не бывает? В вашем идеальном мире? Да! Они изнасиловали меня! Я сама виновата! Сама!

– Что ты говоришь, Катя?! Ты не виновата! Успокойся. Скажи мне, почему ты не пошла в полицию? Ты родным рассказала?

– Почему же «не пошла»? Я пошла, – усмехается. – Написала заявление. И знаете, что услышала от следователя?

Я молчу, хотя внутри меня все закипает. Я злюсь, примерно представляя, что она скажет мне.

– Я все придумала, чтобы денег с парней стрясти. Вот так и сказал, – Катя усмехается, а у самой по щекам слезы. Такие тихие, безмолвные слезы. Словно плачет ее душа. – Я сама осталась, сама согласилась выпить. И сама… – закрывает лицо руками.

– А экспертиза? – убираю с лица ее руки. – Экспертизу делали? Катя?

– Нет, – отворачивается и опускает взгляд. – Я в душ сразу же пошла, как домой смогла вернуться. И следователь сказал, что я специально это сделала. Теперь доказательств нет. Только мои слова. Мои слова против слов этих троих.

Катя вдруг падает на кровать, утыкается лицом в подушку и я слышу всхлипы.

Глубоко выдыхаю и накрываю ее собой.

– Катя, успокойся, – шепчу ей в волосы. – Катя. Котенок, – ладонью провожу по волосам. – Все будет хорошо.

Приподнимаю и беру на руки. Целую ее в лоб, прижимая к себе.

– Бедная девочка. Спасибо, что рассказала.

– Амир, – всхлипывает, – отпусти меня. Пожалуйста.

– Нет, Катя, теперь я не отпущу тебя. Пока не вылечу. Пока не верну к прежней жизни. Знаешь, какое самое лучшее лекарство?

Поднимает на меня взгляд и мотает головой.

– Месть, – твердо произношу я. – Только месть.

В глазах Кати появляется испуг и она продолжает мотать головой.

– Потом поговорим, – целую ее в лоб и кладу на кровать. Накрываю одеялом и сам сажусь рядом. Смотрю на тонкую подрагивающую от последних всхлипов фигурку. Я не хочу отпускать ее. Сейчас не хочу. Ей нельзя быть одной.

У меня куча вопросов к ней. Но задам я их потом. Теперь я знаю, что надо делать.

– Амир, – тихо зовет Катя.

Наклоняюсь.

– Мне страшно, – шепчет Катя и я ложусь рядом. Обнимаю ее и прижимаю к себе.

– Ничего не бойся. Теперь ты со мной, – говорю тихим, но уверенным голосом. – Спи. Тебе надо отдохнуть. Завтра поговорим.

– Амир… – вдруг сама кладет ладошки мне на грудь. Этот такой невинный жест заставляет меня замереть.

– Спи, Катя, – глажу ее по спине. – Спи. Ничего не бойся. Теперь все будет иначе.

Я и сам не замечаю, как засыпаю рядом с ней. Давно я вот так не засыпал, прижимая к себе хрупкое и теплое женское тело. Ни одна из женщин, с которыми я спал после Татьяны, не переступила порог этого дома. Для встреч у меня была квартира. Ни одна не была достойна.

А Катя… Мне хотелось, чтобы она осталась в моей постели. В моих руках. И вот, это произошло. Пусть и такой ценой. Зато теперь многое мне стало понятно.

Но ее ребенок… Он же появился в результате искусственного оплодотворения. Как и Тамерлан. Ее сын не от насильников.

Что сподвигло ее на этот шаг? Похоже, мне надо будет еще раз переговорить с этим мутным типом – с врачом. Он мне сразу не понравился, но Ильдар заверил в его компетентности.

Утром я просыпаюсь первым. Катя так и лежит в моих объятиях. Открываю глаза и, стараясь не разбудить, наблюдаю за ней.

Теперь мне хочется еще больше защитить ее. И наказать виновных. Я заранее злюсь на следователя, а те уроды… Им лучше лично со мной не встречаться. Чтобы не мараться, ими займутся мои люди.

Не выдерживаю и рукой провожу Кате по волосам. Наклоняюсь и целую ее в лоб. Едва касаюсь, но этого оказывается достаточно для ее пробуждения.

Она открывает глаза и опять вздрагивает. Облизывает губы и осматривается. Похоже, вспоминает события вчерашней ночи и пытается выбраться из моих рук.

– Амир, – вздыхает и опускает взгляд. – Значит, это был не сон… Господи, как стыдно, – закрывает лицо руками.

– Тебе нечего стыдиться, Катя, – убираю руки с лица и приподнимаю за подбородок. – Ты все правильно сделала. Как ты чувствуешь себя? Голова не кружится?

Мотает головой.

Отпускаю ее и поднимаюсь с кровати.

– Ой! А который час? – взволнованно произносит она и оглядывается словно что-то ищет. – Тамерлана же надо покормить.

– Катя, – говорю я, наблюдая, как она трет свои щеки и чуть трясет головой, – покорми Тамерлана и спускайся вниз. Позавтракаем и к врачу поедем.

– Зачем? – опять страх в глазах.

– Мне не нравится, что ты так слаба. Похоже, это последствия… – не договариваю. – В общем, визит к врачу не будет лишним. Тебе надо пройти полное обследование. И это не обсуждается.

Еще раз смотрю на нее и выхожу.

Иду к себе, принимаю душ и переодеваюсь. К моему приходу в столовую завтрак уже накрыт. Но я жду Катю. К счастью, в этот раз она не заставляет меня злиться. Спускается сама.

Тоже переоделась. Бесформенная черная водолазка и широкие брюки. С такой фигурой, как у нее, носить такую одежду – просто кощунство. Но понимаю, что так она пытается спрятаться. Закрыться.

Мы завтракаем молча и потом я везу ее в медцентр. Там меня уже знают. Переговариваю с врачом и подхожу к Кате.

– Катя, – беру ее за ладошки, – тебя обследуют, возьмут анализы. Пожалуйста, не отказывайся. Так нужно. Для тебя, прежде всего. Я все обговорил. Я отъеду на пару часов. Тебя за это время осмотрят. А потом мы поедем к твоему сыну. К Матвею. Хорошо?

Вижу, как загораются ее глаза. С благодарностью смотрит на меня. Я знаю, чем на нее можно воздействовать. Губами касаюсь холодных пальцев и оставляю ее на попечение медперсонала.

А сам еду к ней домой. Адрес я уже знаю. Очень надеюсь, что хоть кто-то из ее родственников будет дома.

Дверь в квартиру, где проживает Катя, приоткрыта. Слышны голоса. Значит, дома кто-то есть. Это хорошо.

Нажимаю звонок и жду. Слышу шаги и потом дверь открывается и передо мной возникает щуплый мужик. Сдвинув брови, осматривает меня с головы до ног и спрашивает:

– Ты кто? Чего надо?

– Меня зовут Амир Каримович. Я хотел бы переговорить по поводу Екатерины. Вы ей кем приходитесь?

Мужик ухмыляется, еще раз осматривает меня и отвечает:

– Ну, брат. Старший. Без меня она ни шагу не сделает. Без моего разрешения.

– Я пройду? – спрашиваю, а сам уже захожу в квартиру и закрываю за собой дверь.

– Проходи, чего уж. На кухню проходи, – кивает мне мужик. – Давно ты с Катькой?

Мы заходим на кухню и я сажусь за стол. Мужик ставит передо мной бутылку и два одноразовых стаканчика.

– Я не за этим пришел, – произношу жестко и строго смотрю на него. – Вы знали, что Екатерина была изнасилована?

У меня нет времени, чтобы вести долгие разговоры, поэтому я сразу перехожу к главному.

– Ну уж прям и изнасилована, – усмехается мужик и прислоняется задницей к столу. – Ну, переспала с коллегами. Что такого? С кем не бывает?

Пытаюсь не показать свое изумление от его слов. Бедная девочка. Кому ей было рассказать все? От кого ждать защиты?

– Да она сама там, – продолжает злить меня ее братец. – Катька она такая! – и ржет.

Я не выдерживаю. Вскакиваю с места, подлетаю к нему и беру его за грудки. Приподнимаю.

– Она же сестра тебе, – цежу в пьяную рожу. – А ты? Что ты сделал, чтобы защитить ее?

– Да пошел ты, – выплевывает он мне. – Она взрослая. Сама осталась с ними и сама напилась! И ноги сама раздвинула!

Отталкиваю его от себя с такой силой, что он ударяется о стену. Кулаки так и чешутся. Но нет. Смысла нет. Он все равно не поймет. Поэтому молча разворачиваюсь и иду на выход.

– Эй! Слушай! – окликает он меня.

Оборачиваюсь.

– Если себе ее заберешь, то долг ее погаси.

Я хмурюсь и внимательно слежу за ним.

Какой еще долг?

– Она мою долю в квартире выкупить хотела, – он отделяется от стены и идет ко мне. – Договорились с ней. Ей же жить негде. А я готов помочь.

– Ей есть, где жить, – рявкаю я, мечу на него ненавистный взгляд и ухожу.

Пока еду обратно в медцентр за Катей, пытаюсь успокоиться. Разве это семья? Разве это брат? Теперь понятно, почему Катя так ведет себя. Как жертва. У нее в жизни не было поддержки. И, прежде всего, в семье.

И почему-то сейчас ощущаю особо острое желание защитить ее. Изменить и заставить поверить, что все будет иначе.

Катя ждет меня на входе.

– Уже закончили? – спрашиваю я, обнимая ее. Чувствую что-то хорошее, когда она не пытается вырываться. – Поехали в клинику?

Кивает, улыбаясь.

Когда мы приезжаем туда, я решаю подойти вместе с Катей к стеклу в палате, где лежит ее сын.

– О! Амир Каримович, и вы тут! – к нам подходит тот самый доктор, который проводил операцию суррогатной матери Тамерлана и который и посоветовал мне Катю как кормилицу. – Что же не зашли?

Мы жмем руки.

– Я потом к вам зайду, – отвечаю, глядя на него серьезно. – У меня к вам разговор есть.

– Конечно-конечно, приходите. Ну что, готовим Матвея к операции.

– Когда? – Катя поворачивается к нам.

– Через неделю.

Она чуть слышно охает и прижимает руки к груди.

– Ну, не волнуйтесь вы так, – улыбается доктор. – Это стандартная операция. Все хорошо будет. Не переживайте. Хотите к Матвею пройти?

Быстро кивает.

У меня возникает желание тоже взглянуть на мальчика. Я ведь его ни разу и не видел.

– Мне можно тоже? – спрашиваю у доктора.

– В виде исключения.

Мы заходим в палату и встаем возле стеклянного купола. Мальчик спит. Мне, наверное, кажется, но он похож на Тамерлана. Да, ерунда, конечно. Все младенцы похожи друг на друга, особенно, если у них одинаковые черные волосы.

Я выхожу первым и жду Катю в коридоре.

– Теперь домой? – спрашивает она меня, натягивая ворот водолазки на подбородок. Мне не нравится то, как она одета.

– Да, Тамерлана покормишь. И у нас есть кое-какое дело.

– Какое?

– Важное. Поехали.

Она не спорит. Наверное, думает, что это «дело» связано с операцией сына.

Пока Катя кормит Тамерлана, я иду в кабинет, занимаюсь кое-какими делами и звоню брату. Он как раз должен прилететь на днях. Ильдар, мой младший брат.

Поговорив с ним, выхожу во двор и прошу, чтобы позвали Катю.

Я везу ее в салон, где любила покупать себе одежду Татьяна. Сам я не особо разбираюсь в женских тряпках, но мне нравилось то, что выбирала она.

– Зачем мы здесь? – хмуриться на входе в салон Катя. – Вы же сказали, что это важно. А это… магазин?

– Это важно, Катя, поверь, – шепчу я ей на ухо. – И почему ты опять на «вы» со мной? Мы же все решили уже.

Кладу руку ей на талию и чуть сжимаю.

Я понимаю, что ей нужно время. Что она должна привыкнуть и что-то переосмыслить. Но мне так сложно удержаться от того, чтобы не притронуться к ней. Пусть и маленькими шагами, но она должна привыкнуть к мысли, что станет моей.

Я даю указания консультанту составить Кате полный гардероб. У нее не будет вещей, напоминающих о прошлом.

– Но у меня все есть, – она никак не угомонится. – Мне надо просто домой съездить и забрать. Там мои вещи.

– Катя, – твердо говорю я. – Туда ты больше не поедешь.

– Почему? – хмурится. – Там моя семья. Мама. Брат.

– Это не семья.

Вижу, что брови так и сведены. Катя непонимающе смотрит на меня.

– Захочешь их увидеть, поедешь со мной. Все, – сухо добавляю я и даю отмашку консультанту.

И к этому пусть привыкает. Если она будет со мной, то на это время будет полное подчинение. И только я буду решать, что и когда ей делать.

Катя уходит с консультантом, а я сажусь на диван и достаю телефон. Набиваю детективу сообщение, чтобы нашел следователя, который вел дело Саши, и тех трех уродов.

От телефона меня отвлекают шаги. Поднимаю взгляд – в комнату заходит Катя. Уже в новом наряде. Я оценивающе смотрю на нее. Вот. Такая она мне нравится больше. Встаю и подхожу к ней. Еще раз осматриваю внимательно. Она теряется под этим моим взглядом.

Беру ее ладошку аккуратно пальцами и подношу к губам, не отрывая взгляда от испуганных глаз.

– Очень красиво, Катя, – говорю, чуть убирая ее руку от своих губ, но не отпуская ее. – Мне нравится. И тебе это гораздо больше идет. Не надо прятаться за некрасивой одеждой. Это не выход, Катя.

– Спасибо, – шепчет она пересохшими губами.

– За что?

– За вот это, – пожимает плечами. – За заботу. Не знаю. От вас исходит какое-то тепло. Я не знаю, как объяснить.

– И не надо. Потом, когда сама все поймешь, объяснишь. Тебе нравится эта одежда? – тяну ее к себе.

– Да, она красивая.

– Красивая ты, Катя, – обнимаю ее за талию и беру за подбородок. – Одежда лишь подчеркивает твою красоту.

Смотрю на губы. Сухие, но облизать, похоже, она боится.

И тогда я сам наклоняюсь и целую ее. Чуть касаясь, прохожу языком по нежным губам и слегка надавливаю.

Этот поцелуй такой невинный по сути. Я ведь ничего не делаю особенного. Просто касаюсь губами ее губ. Но замечаю, как Катя краснеет, опускает взгляд.

– Катя, все будет хорошо, – шепчу я, чувствуя дрожь, пробегающую по телу. Дрожь от предвкушения и недополученного удовольствия. Ведь надо остановиться. Пока надо.

Будем идти медленными, но верными шагами к цели. И вот тогда… Тогда я получу то, о чем мечтаю.

– Ты веришь мне, – смотрю ей в глаза. – Катя, веришь?

Верю ли я ему?

Пристально смотрю Амиру в глаза. Я давно перестала верить кому-либо. Слишком давно. Меня и моего сына могу защитить лишь я. И лишь мне есть до нас дело.

Но это так тяжело. Сейчас, чувствуя, как сжимаются сильные уверенные руки вокруг моего тела, у меня словно груз с плеч падает. Падает на пол и разбивается. Тело расслабляется. Я так устала жить в недоверии и страхе.

Странно, но теперь этот мужчина вызывает во мне совершенно другие эмоции. Я чувствую опустошение, но одновременно облегчение. Я расслабляюсь до такой степени, что, кажется, если сейчас Амир отпустит меня, то я просто рухну на пол. К его ногам.

Вместо ответа закрываю глаза. Я не знаю, что ответить на его, казалось бы, простой вопрос.

И в этот момент опять ощущаю прикосновение его губ.

Каждый раз, когда он делает это, я пытаюсь понять свои чувства. Я помню первый поцелуй. Там, в полутемном коридоре. Тогда я испытала страх. Сильный страх, вспомнив все, что со мной случилось.

А сейчас… сейчас я чувствую лишь жесткие теплые губы и уверенные касания.

– Катя, – шепчет он мне в губы.

Меня, наверное, никто так не обнимал и не целовал. И я впервые после того, что со мной произошло, не хочу этому сопротивляться. Нет паники. Или мне просто все равно?

– Все будет хорошо, Катя, – открываю глаза и смотрю на него.

Он все также держит меня за подбородок и блуждает взглядом по моему лицу.

– Скажи что-нибудь, Катя, – просит тихо. – Тебе все еще страшно? Ты боишься меня?

Я приоткрываю рот, но не знаю, как объяснить ему, что со мной сейчас происходит.

– Я не могу просто смотреть на твои губы, – тяжело выдыхает он и проводит по ним большим пальцем. – Если тебе не нравится то, что я делаю, просто скажи мне об этом, Катя. Я пойму. Но я лишь хочу, чтобы ты чувствовала себя с безопасности. Катя…

И опять наклоняется и впивается мне в губы. И я отвечаю. Впервые отвечаю ему. Не закрываю рот, впуская его и ловя новые ощущения от его проникновения.

Амир отпускает меня, берет мои руки и кладет их себе на плечи и снова возвращает свои руки мне на талию. И я послушно обнимаю его. Пальцами касаюсь сильных плеч.

Амир продолжает целовать меня и чуть толкает. Я отступаю и чувствую, как спиной упираюсь в стену.

– Катя, – жарко шепчет Амир, спускаясь губами ниже. Его поцелуи посылают миллионы мурашек и я крепче цепляюсь за ткань его пиджака на плечах.

Руки Амира тоже сильнее сжимают меня, идут уже выше. Я закрываю глаза и слышу громкий и тяжелый вздох. Опять смотрю на Амира. Он стоит, чуть отстранившись и опустив голову. Часто дышит.

Мне становится не по себе. Я слишком рано расслабилась. Почему он такой?

Убираю руки с его плеч и обнимаю себя. Пытаюсь спрятаться.

Амир вдруг резко поднимает на меня взгляд. А в этом взгляде блеск, который опять пугает. Он на секунду закрывает глаза и тяжело выдыхает. Потом пытается улыбнуться, обхватывает меня за затылок и прижимает к себе.

– Все хорошо, девочка, все хорошо. Опять напугал тебя? Не могу ничего с собой поделать. Единственное, что могу пока, – остановиться. Пока могу. Но это так тяжело, Катя. Если бы ты знала.

Потом несколько минут мы стоим молча. Моя голова у него на груди и он гладит меня по волосам.

– Ну что? поехали? – наконец, произносит Амир и берет меня за руку. Тянет за собой.

Я не спрашиваю, куда. Ведь он все равно отвезет меня, куда задумал. А я… я так устала за все эти месяцы, что просто готова плыть по течению. Я устала бояться. Устала думать, как лучше.

Мы с Амиром приезжаем в ресторан.

– Я закажу тебе сам. Не возражаешь? – спрашивает Амир.

Я лишь киваю. Мне все равно.

Когда официант отходит от столика, Амир встает, придвигает свой стул ко мне и садится совсем рядом. Так, что наши ноги соприкасаются.

– Как ты себя чувствуешь, Катя? – он берет мою руку и опять целует ее. – Я не сильно напугал тебя? – улыбается. – Так сложно удержаться.

– Все хорошо…

– Амир, – с улыбкой продолжает он. – Да, Катя? Амир.

– Амир, – повторяю я.

– Ну, вот и молодец, – кладет руку на спинку моего стула и наклоняется. – Скоро сыну твоему проведут операцию и ты сможешь забрать его. Ты рада?

– Очень, – тоже улыбаюсь едва заметно. От одной мысли о том, что скоро Матвей будет со мной рядом, становится радостно на душе.

– Я думаю, ребенку нужна счастливая мама. Ведь так, Катя? – Амир наполняет бокалы и подает мне один. – Выпей. Тебе надо расслабиться. Ты все еще напряжена. Все позади, Катя. Обещаю, я сделаю так, что это все останется в прошлом. Впереди тебя ждет только хорошее, – приподнимает свой бокал и отпивает. – Вместе со мной, – добавляет с улыбкой.

И за ножку бокала приставляет его к моему рту. Я тоже отпиваю.

Очень приятный вкус. Я делаю еще несколько глотков.

И стоит мне убрать бокал ото рта, как мои губы тут же попадают в плен губ Амира. И я чувствую вкус только что выпитого напитка и у него на губах.

Рука Амира ложится на мое колено и чуть сжимает его.

Все это прекращается лишь тогда, когда к столику опять подходит официант с подносом. Я прикладываю ладони к щекам, пытаясь унять жар. Мне кажется, они у меня горят.

Амир чуть отсаживается и дает мне спокойно поесть. Мы беседуем на какие-то отвлеченные темы. Я рассказываю ему о Тамерлане. Мальчик заметно вырос за эти дни. И мне кажется, стал узнавать меня. Улыбается, когда я его на руки беру.

– Ты будешь хорошей матерью, – замечает Амир.

Удивленно смотрю на него.

– Ты с таким интересом рассказываешь о моем сыне, – поясняет он. – Ты любишь детей. Я очень хочу, чтобы вы с Матвеем были счастливы.

– Главное, чтобы операция прошла хорошо, – вздыхаю.

– Все хорошо будет, Катя. Не волнуйся.

После ресторана мы возвращаемся домой. Амир уходит в кабинет, а я – к Тамерлану.

Сердце никак не может успокоиться. Стучит как заведенное. У меня не было раньше такого.

Укладываю Тами спать и иду к себе. Амир так и не появляется. И, наверное, это к лучшему. Надо как-то пережить все это. Обдумать.

Но, не успеваю зайти в комнату и закрыть дверь, как раздается стук.

Амир.

– Катя, Тамерлан заснул? – спрашивает он.

Киваю.

– Тогда пойдем, – берет меня за руку и тянет из комнаты.

Мы выходим в сад. Сейчас здесь очень красиво. Полная луна и ее блики хорошо освещают сад.

Вдруг откуда-то из-за кустов раздается легкая музыка. Может, мне показалось?

Оглядываюсь обеспокоенно.

– Нравится? – спрашивает Амир и тянет за собой.

Мы выходим в тут самую арку, где я люблю сидеть с коляской. Перед ней, на лужайке, небольшой оркестр. Вот откуда музыка.

Амир сажает меня на скамейку и сам садится рядом.

Мне очень нравится то, как играют музыканты. Я не помню, когда в последний раз наслаждалась живой музыкой.

Пока мы сидим, Амир приобнимает меня за плечо и прижимает к себе. Потом наклоняется и достает откуда-то два бокала. Один протягивает мне.

– Давай, Катя, выпьем за то, чтобы все хорошо было. И у тебя, и у меня.

Я делаю глоток. И Амир целует меня.

– Для закрепления пожелания, – улыбается. – Чтобы точно сбылось.

Потом машет рукой и музыканты плавно завершаются и уходят.

Мы остаемся одни.

– Ты дрожишь? – спрашивает Амир, пальцами проводы по моей руке. Снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. – Холодно или опять страх?

Улыбается и берет меня за подбородок.

– Скажи мне, Катя.

– Я не знаю, Амир, – называю его по имени и осекаюсь. – Не знаю, что чувствую. Это все… все так непривычно… У меня раньше…

– Это было раньше, Катя. Раньше. Расслабься. Я хочу сделать тебя счастливой. Нас.

Сильнее прижимает меня к себе.

– Катя, – шепчет в губы и опять накрывает их. У меня дух захватывает от этого поцелуя.

И опять страх, но он быстро сменяется чем-то другим. Чем-то новым. Чем-то, что я раньше не испытывала. Я невольно поддаюсь вперед к Амиру и чувствую, как он улыбается мне в губы. Рука скользит ниже и сжимает меня.

– Пойдем в дом, – хрипит он, отрываясь и упираясь лбом в мой лоб. Смотрит в глаза и часто дышит.

Потом встает и берет меня на руки. Опять целует. Отрывается и несет.

А у меня уже больше нет сил сопротивляться. Я так устала. И я обнимаю Амира за шею и головой прижимаюсь к его груди.

Когда открываю глаза, то мы уже в комнате. Осматриваюсь. Это не моя комната.

Амир аккуратно кладет меня куда-то. Я приподнимаюсь на локтях и еще раз осматриваюсь.

– Не волнуйся, Катя, – улыбается Амир. – Расслабься, – шепчет уже в губы.

Проводит своими губами по моим. А пальцами – по моей скуле.

– Не бойся. Я никому не позволю обидеть тебя. Никому.

– Амир, где мы? – шепчу я.

– У меня, – улыбается он, выпрямляясь. – У меня, Катя. Тихо.

Рукой проводит по моему плечу, потом ведет вниз.

Я, все-таки, приподнимаюсь и сажусь.

– Амир…

– Тихо, Катя, – шепчет он в ответ.

Берет меня за плечи. Я пытаюсь вырваться.

– Катя, – его голос становится хриплым.

Руки оказываются на моей шее. Идут вниз. Гладят по плечам. Разминают их.

Амир за затылок прижимает мою голову к своей груди. Я слышу, как бьется его сердце. Часто. Громко.

Его руки гладят меня по спине. Спускаются ниже, потом опять идут вверх и я слышу звук молнии. Он расстегивает платье. А потом горячие пальцы уверенными движениями касаются моей кожи. Я пытаюсь отстраниться, но он лишь крепче прижимает меня к себе.

И я теряюсь в своих ощущениях. Это что-то новое, ранее не испытанное. Его руки, горячие и уверенные, сжимают меня. А губы, теплые, мягкие, покрывают поцелуями мое лицо. Вроде, и нежные, но и требовательные одновременно. Надавливая, он буквально заставляет меня приоткрыть рот и впустить его язык.

Сильно впивается в мои губы и я слышу слабый хрип, который тонет во мне.

– Катя, – его губы касаются моего уха и шепот обжигает, – ты такая красивая и я… я так хочу тебя. Ты тоже этого хочешь. Я вижу. Катя…

Сильные ладони обхватывают меня за спину. Потом идут ниже и пальцы скользят под резинку трусиков.

– Нет, Амир, – уже не так уверенно произношу я, хватая его за запястья.

Отстраняюсь и пристально смотрю я глаза:

– Нет.

– Почему, Катя? – опять этот блеск в глазах.

Пальцы продолжают нежно скользить по коже. А я чувствую миллионы мурашек. Но ведь это неправильно. Наверное, неправильно.

Пытаюсь встать и мне это почти удается, но Амир обнимает меня и крепко прижимает к себе.

Чувствую, как силы опять оставляют меня. Я слабее него. Я понимаю это.

Ноги подкашиваются и Амир подхватывает меня и кладет на кровать.

– Катя, успокойся, – аккуратно убирает пальцами волосы со лба.

Приподнимаюсь на локтях и наблюдаю, как Амир быстро расстегивает рубашку. При этом не сводит с меня взгляда. Отбрасывает одежду в сторону и садится рядом.

Я пытаюсь встать.

– Амир, нет, – мотаю головой, замечая, что его руки оказываются на ремне.

Видимо, заметив мой испуганный взгляд, он убирает руки и наклоняется ко мне. Берет мое лицо в ладони и чуть надавливает, укладывает на спину. Большими пальцами обводит подбородок и проводит под нижней губой.

– Катя, – шепчет, глядя мне в глаза, – все будет хорошо. Пожалуйста, давай попробуем. Обещаю, все будет хорошо.

Пока я обдумываю сказанное им, не замечаю, как платье легко сползает с меня и я остаюсь в одном нижнем белье. Пытаюсь закрыться руками.

Прохладную кожу тут же обжигают поцелуи. Быстрые, жадные, не пропускающие ни сантиметра. И руки. Руки Амира следуют за губами.

– Тшшш, – слышу в ответ на свой всхлип и попытку отодвинуть от себя Амира.

А он, наоборот, наваливается на меня, лишая возможности пошевелиться.

Хочу просить его, но изо рта вырывается лишь глухой стон.

Мне все сложнее контролировать себя. У меня не было такого раньше. Тело словно не мое.

Сейчас я не могу контролировать его. Оно извивается, выгибается. Само навстречу приподнимается.

И руки. Мои руки сами касаются голой груди Амира, проводят по ней, наслаждаясь ее твердостью и теплом. А еще я чувствую ими, как часто бьется его сердце. Обхватываю Амира за шею.

Я лежу, закрыв глаза и ловя каждый посылаемый телом импульс. Как будто заново открываю себя. Мне стыдно за свою реакцию. Стыдно и обидно. Но ничего поделать я не могу. Не могу остановиться. И не хочу.

Амир ласкает мое тело, как не делал никто до этого. Он касается так, как никто еще не касался.

Я лежу, закрыв глаза, и слышу только его частое дыхание, а потом где-то эхом лязг ремня и звук молнии.

Хочу открыть глаза и не могу. Амир лишает меня возможности сделать это, трогая так, что я опять забываю обо всем.

И потом ощущаю лишь тяжесть. Тяжесть его тела. Он полностью на мне. Трудно дышать. Он такой тяжелый, но сейчас эта тяжесть доводит до состояния эйфории. Мне не хочется отпускать его и я сама обнимаю его, впиваясь в его спину.

Губы Амира продолжают покрывать мою кожу горячими поцелуями. И я выгибаюсь, подставляя ему себя. Раскрываясь.

Расслабляюсь и вскрикиваю. Резкая боль. Я быстро открываю глаза. Амир отрывается от меня и приподнимается.

Смотрю на его сосредоточенное лицо широко раскрытыми глазами. И в его глазах я тоже читаю удивление с примесью испуга. Мы так и лежим какое-то время и просто смотрим друг другу в глаза.

– Все хорошо, девочка, все хорошо, – произносит он с улыбкой и опять целует меня. – Просто надо привыкнуть.

Губами касается моей шеи и сильнее сжимает.

– Я буду медленно и нежно, – шепчет, обжигая кожу. – Вот так.

И потом наступает тишина, которую нарушают лишь хрипы Амира и мои слабые стоны, которые я пытаюсь подавить в себе, но получается плохо.

На место боли приходит какое-то новое чувство, которое я не испытывала раньше.

Наверное, это неправильно, но я уже сама следую велениям своего тела и отвечаю на ласки Амира. Вцепляюсь в его плечи и скребу ногтями.

Не могу думать ни о чем, кроме настоящего.

– Девочка моя, – хрипит Амир. – Вот так. Уже лучше?

Приподнимается и смотрит мне в глаза. Я прикрываю свои и от очередного движения Амира у меня вырывается стон. И опять чувствую его губы на своих губах. Снова его вкус.

А потом происходит то, что заставляет меня раскрыть глаза и задыхаться. Господи, что это? Разве так бывает?

Чувствую дрожь во всем теле. Жадно глотаю воздух ртом и слышу в ухо громкое дыхание Амира.

Проходят какие-то секунды.

Амир целует мое лицо быстрыми горячими поцелуями. Не касается губ.

– Катя… – шепчет между поцелуями. – Катя…

Я немного прихожу в себя, вырываюсь из этого сумасшествия. Мысли приходят в порядок. И я понимаю, что совершила ошибку. Поддалась ему.

Амир еще раз глубоко выдыхает и ложится рядом. Кладет руку мне на живот и смотрит на меня. А мне так стыдно, что хочется спрятаться. Исчезнуть.

Натягиваю на себя покрывало и сажусь на кровати.

– Я пойду, – говорю тихо.

Мне хочется сгореть со стыда. Я только что переспала с незнакомым мужчиной. Что он обо мне думает?

Отворачиваюсь и тянусь за отброшенным на пол платьем.

Но тут же меня хватают сильные руки и тянут к себе.

– Куда ты собралась? – сильнее тянет меня и заставляет лечь на спину. Нависает надо мной. Пальцами проводит по лицу, останавливается на губах и смотрит на них. – Куда ты собралась, Катя? Теперь не уйдешь. Не отпущу.

Ответить ничего не дает. Накрывает мои губы и опять лишает разума.

Я просыпаюсь и первая мысль, которая приходит мне в голову, – где Тами? Я же всю ночь не кормила его!

Вскакиваю с кровати, осматриваюсь и вспоминаю события вчерашней ночи. Закрываю лицо руками.

Хорошо, что я одна. Амира нет.

Кое-как натягиваю на себя платье и выбегаю из комнаты. Аккуратно, чтобы не шуметь, прикрываю дверь, разворачиваюсь и натыкаюсь на Изольду.

Ее взгляд прожигает насквозь. Она осматривает меня с головы до ног и я замечаю усмешку на ее лице.

– Доброе утро, – киваю быстро и убегаю к себе.

Чтобы не накручивать себя, тут же переодеваюсь и иду в комнату к Тамерлану. Открываю дверь.

– Доброе утро, София, как… – договорить не получается.

Вместо Софии я вижу Амира с сыном на руках. Он оборачивается на мое приветствие и улыбается. Сам идет ко мне.

А я смущаюсь. Я не готова к нашей встрече после того, что случилось ночью. Не готова. Не сейчас.

– Доброе утро, Катя, – говорит он, наклоняется и целует меня в щеку.

– Где София? – задаю я, наверное, глупый вопрос.

– Вышла, – отвечает Амир. – Как спалось, Катя? Я не хотел тебя будить.

В этот момент Тамерлан начинает хныкать. Я протягиваю руки и Амир отдает мне ребенка. Сажусь на диван и открываю грудь, чтобы кормить мальчика. И опять смущаюсь. Хотя Амир ведь все видел уже, но все равно опускаю взгляд.

А Амир, как назло, садится рядом.

Тамерлан тут же цепляет предложенную грудь и начинает жадно сосать.

– Голодный, – слышу тихий голос его отца. – Как и я, – обнимает меня за талию и я вся съеживаюсь. – Катя, что-то не так? – спрашивает Амир. – Скажи мне. Что не так? Катя?

– Я не знаю, – честно признаюсь я. – Это все… как-то странно. И неправильно, наверное. То, что случилось ночью…

Чувствую, как румянец покрывает щеки.

– То, что случилось ночью, было правильно, – Амир наклоняется и шепчет мне это в ухо. – И случится еще, Катя. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне в комнату.

Испуганно поднимаю на него взгляд.

– Мы взрослые люди и я не вижу смысла скрываться, – говорит Амир, вставая. – Когда покормишь Тамерлана, я жду тебя в гостиной. Надо кое-что обсудить.

Берет меня за подбородок и проводит большим пальцем по нему.

– Все будет хорошо, Катя. Все будет хорошо.

И уходит.

Я тут же переключаюсь на мальчика, пытаюсь успокоиться.

Намеренно тяну время, не желая уходить. Но в комнату заходит София.

– Доброе утро, Катенька, – говорит она с улыбкой.

– Доброе утро, – отвечаю я. – Тамерлан спал всю ночь?

– Просыпался.

– Почему же вы меня не позвали? – спрашиваю и только потом понимаю, что как бы она меня позвала? Меня же в комнате не было!

– Амир Каримовчи просил тебя не беспокоить, Катя, – отвечает София. – Я все понимаю. Я покормила Тамерлана сцеженным молоком.

Мне становится стыдно.

Все уже в курсе.

Изольда, а теперь и София.

Опускаю взгляд и укачиваю мальчика.

Иду к себе. Сажусь на кровать и думаю, глядя в окно. Что делать дальше? События вчерашней ночи перевернули все с ног на голову.

Вдруг дверь открывается. Без стука.

В комнату заходит Амир.

– Почему ты не спустилась в гостиную? – спрашивает, нахмурившись. – Я же сказал прийти.

Подходит ко мне и я поднимаю на него взгляд.

– Прости… те, я забыла, – я и правда забыла со всеми этими мыслями.

Амир проводит ладонью по моим волосам.

– Ты опять что-то себе надумала, да, Катя? – садится на кровать рядом и обнимает меня за талию. – Я же сказал, что все будет хорошо. Ты переедешь ко мне. Матвею проведут операцию и он приедет сюда. У него будет своя комната. Рядом с комнатой Тамерлана. Катя, – трется кончиком носа о мою щеку, – нам же хорошо было ночью. Да?

Вторая его рука оказывается у меня на ноге и идет вверх.

– У тебя есть знакомый гинеколог?

Удивленно смотрю на него.

– Если нет, то обратимся к Олегу Сергеевичу. Я не хочу пользоваться презервативами, Катя, – от его откровенности я смущаюсь. – А дети у нас уже есть, – усмехается.

– Амир, я не уверена, что…

– Я уверен. И я лучше знаю.

Он вдруг толкает меня и я оказываюсь лежащей на спине, а Амир нависает надо мной. Пристально смотрит в глаза.

– Я хочу тебя, Катя. Еще больше чем раньше. Ты же тоже помнишь, как стонала ночью? Или тебе напомнить?

И он заводит руку под подол моего платья. Хватаю его за запястье, но понимаю, что его не остановить. И не уверена, хочу ли я остановить его. Тело пронзает дрожь от смелых прикосновений. Он прав. Я все помню. И помню, что никогда раньше не испытывала такого.

– Катя, – хрипит Амир мне в губы, но в этот момент что-то начинает вибрировать.

Амир матерится и встает с меня. Достает из кармана телефон. Смотрит на экран, бросает мне: «Вечером продолжим» и быстро выходит из комнаты.

Я встаю, поправляю одежду и прикладываю ладошки к лицу. Оно горит.

Когда я выхожу из комнаты, то Амира уже нет в доме. Как передала мне Изольда, он уехал и просил передать мне, что будет поздно.

Она произносит это таким тоном, что я понимаю, что она не только все знает, но и не одобряет.

После обеда я иду в сад. Сегодня вечером обязательно поговорю с Амиром. Мне так и не понятно мое положение здесь. Ну, кроме кормления Тамерлана.

Когда возвращаюсь в дом, то до меня доносятся какие-то голоса. Прислушиваюсь. Один голос я точно узнала – это Изольда. А второй…

У меня сердце замирает.

Нет! Мне же кажется! Этого не может быть!

Прислоняюсь спиной к колонне, чтобы остаться незамеченной. Чувствую, как краска схлынула с лица. Губы дрожат.

Голоса приближаются и я зажмуриваюсь.

Теперь я уже уверена, что мне не показалось. Я не ошиблась. Этот голос я не забуду никогда.

Я стою и мне кажется, не дышу. Я боюсь этой встречи. Потому что даже голос возвращает меня в прошлое. В мое прошлое, которое я стараюсь забыть.

Но голоса постепенно становятся все тише и тише, удаляются.

Я так и стою какое-то время, прижавшись к колонне. Мне страшно выйти. Но потом я понимаю, что не смогу вечно прятаться. Если этот человек общался с Изольдой, значит, его знает и Амир? Но как они могут быть связаны? Как?!

Выхожу из своего укрытия и бегу в комнату. Остаток дня выхожу только для того, чтобы покормить Тами. Даже с Софией общаюсь сухо.

Покормив малыша перед сном, стою в своей комнате у окна и смотрю на луну. Сегодняшний голос из прошлого разом поломал все то хорошее, что я испытала за эти дни.

Я так поглощена своими мыслями, что не слышу, как в комнату входит Амир. Ощущаю лишь его сильные руки на своих плечах. Оборачиваюсь и тут же его губы накрывают мои. Я даже не успеваю ничего произнести.

Амир одним движением разворачивает меня к себе и подхватывает на руки.

– Я соскучился, Кать, – хрипит мне в губы и несет меня куда-то.

В свою комнату.

Кладет на кровать и сразу же скидывает с себя рубашку. Не сводит при этом с меня взгляда.

– Амир, – я сажусь на кровати и запахиваю растрепавшуюся блузку. – Давай поговорим?

– Конечно, поговорим, Катя, – улыбается он, садясь рядом и хватаясь пальцами за пуговицы на моей одежде. – Обязательно поговорим.

– Амир, подожди, – я кладу руки на его пальцы и пытаюсь убрать их с себя.

Он хмурится. Сам убирает руки и садится прямо передо мной.

– Что-то случилось, Катя? Почему ты такая? Ты куда-то выходила, пока меня не было?

– Амир, – опускаю взгляд, – я не хотела говорить тебе, но…

– Ты должна все говорить мне, Катя. Иначе… иначе будет плохо. И мне, и тебе. Никаких тайн. Ты и так еще многое мне не рассказала. Но, как я понимаю, сегодня появилось что-то еще? Катя?

Поднимаю на него взгляд. Амир сидит с хмурым лицом. Мышцы груди напряжены. Взгляд устремлен в меня.

– Амир, – я выдыхаю и опять отворачиваюсь. Мне легче говорить, не встречаясь с ним взглядом. – Помнишь, я рассказывала тебе про ту историю… про то, как меня…

– Помню, – спасает он меня от продолжения. – Это было в прошлом, Катя. Надо попытаться забыть. Иди ко мне, – притягивает меня к себе, но я сопротивляюсь.

– Я никогда не смогу забыть это, Амир. Подожди.

– Но почему ты опять вспомнила об этом? – спрашивает недовольно. – Разве нам было плохо вчера ночью? Помнишь, как ты дышать не могла, Катя? – пальцами проводит по моей скуле, заставляя все тело отзываться мурашками на это прикосновение. – То, что случилось, в прошлом, Катя. Я вылечу тебя.

– Помнишь, я рассказывала тебе про следователя? – я опять уворачиваюсь от его рук.

– Да. Что такое? Его мы тоже найдем, Катя. Почему ты вспомнила о нем?

– Когда это все произошло, – зажмуриваюсь и продолжаю, – он дал мне направление в клинику Олега Сергеевича. Чтобы пройти осмотр. В рамках следствия. Там, экспертизы какие-то, анализы. Я не очень помню. Я тогда как в тумане была. Вот тогда-то Олег Сергеевич и почти добил меня, сказав, что я больше не смогу иметь детей.

Сжимаю рот от стыда и еще сильнее зажмуриваюсь. Так, что перед глазами круги.

Я помню каждую секунду того дня. Каждую. До сих пор.

Амир молчит. Я не могу видеть его лицо, потому что боюсь встретиться взглядом, но мне кажется, он нахмурился еще больше.

Я начала этот разговор. И я его должна закончить. Нет обратного пути, Катя.

– Эта новость окончательно добила меня, – говорю тихим голосом. – Я поняла, что моя жизнь кончилась. После всего случившегося еще и это… Я готова была на… нет, тебе не надо об этом знать. Об этом никто не знает. Врач сказал, что повреждены важные органы и что…

Чувствую, как по щекам бегут первые слезы. Они обжигают щеки.

– Катя, – ощущаю теплоту и мощь тела Амира, когда он с силой прижимает меня к себе. – Не надо, Катя. Успокойся. Тихо.

Его пальцы стирают слезы, а я вздрагиваю и всхлипываю. Я словно еще раз переживаю тот день.

– А Матвей? – Амир так и не дождался от меня продолжения и поэтому спрашивает сам.

– Когда я услышала эту новость. Там, в клинике, – я открываю глаза и сама ладонью вытираю слезы. – Я потерялась во времени. Не помню некоторых моментов. Помню лишь, как опять оказалась в кабинете следователя. Ведь то, что я не могу больше иметь детей, должно было стать отягчающим обстоятельством. Ведь так? – смотрю на Амира с надеждой, как будто сейчас можно что-то изменить. Да, я просто хочу получить поддержку. Хотя бы сейчас. Хотя бы по сути от чужого мне человека.

– Конечно, – кивает он и мне становится легче. Не знаю, почему. – Эти уроды должны были получить по полной!

– Должны были, – вздыхаю тихо и замолкаю на мгновение. Продолжаю через несколько секунд. – Следователь сказал, что у меня есть два варианта. Настаивать на своих обвинениях и в итоге ничего не добиться. Потому что за одним из тех подонков стоял влиятельный отец. И второй вариант, – опять вздыхаю. – Отказаться от обвинения, согласиться, что я сама, и… и мне оплатят процедуру ЭКО.

Опускаю голову и чувствую, как Амир проводит по моим волосам рукой. И этот его жест придает мне силы и я продолжаю. – Я бы сама никогда не смогла сделать его. Никогда. У меня нет столько денег. А Олег Сергеевич сказал, что надо делать срочно. Либо сейчас, либо никогда. Если упустить момент, то потом мне даже ЭКО не поможет. Понимаешь, Амир?

Опять смотрю на него. Он молча кивает и опять гладит меня по волосам.

– И я согласилась. Я знаю, что поступила неправильно. Насильники остались на свободе, но я… Я не могла упустить этот шанс. И сейчас я ничуть не жалею о своем решении. Без Матвея я бы не смогла.

– Значит, Матвей появился в результате ЭКО? – спрашивает Амир. – Я думал, что он от этих уродов… Прости.

– Нет. Матвей только мой. Мой, – отвечаю уже жестко.

– Тихо, Катя, тихо. Не нервничай. Ты молодец, что все рассказала мне. Молодец. Все позади теперь. Я обещаю, что найду и тех подонков, и следователя. Обещаю, Катя.

– Амир, – кладу ладони ему на запястья. Чуть сжимаю. – Сегодня здесь, в твоем доме я слышала голос. Голос из прошлого. Из моего прошлого.

Он хмурится и пристально смотрит на меня.

– Голос следователя, Амир. Это был он. Мне кажется, он приходил за мной.

– Катя? – Амир берет меня за плечи и впивается взглядом. – Ты ничего не путаешь? Тебе не показалось? Ты ослышалась. Да? Такое бывает.

– Нет, Амир! – чуть ли не кричу я. – Это был он! Он! Я знаю!

– Тихо, Катя. Тихо. Ты уверена? – его грудь вздымается все чаще и чаще.

Это его волнение подталкивает меня к мысли, что он о чем-то догадывается. Или знает что-то, что не знаю пока я.

– Да, Амир, – отвечаю твердо. – Я уверена. Это был он. Я никогда не забуду голос, который обвинил меня во вранье. Но ты… ты знаешь, да? Кто это был, Амир? Почему он в твоем доме? Он говорил с Изольдой! Понимаешь? Он знает ее! Я уверена в этом!

– Не нервничай, Катя. Пожалуйста. Не нервничай, – гладит меня по плечам. – Тихо.

– Ты знаешь его, Амир? Скажи мне!

– Это был мой брат, Катя, – тяжело выдыхает он и опускает взгляд. – Мой младший брат.

И я чувствую, как обмякаю в его руках. Тело меня не слушается. В ушах гул. Я тоже громко выдыхаю и закрываю лицо руками.

– Брат? – спрашиваю каким-то незнакомым голосом. – Но как? Ты никогда не рассказывал о брате… Прости…

Когда он мог рассказать мне? Да и не те отношения у нас! Значит, Ильдар Каримович… Господи, почему я сразу не заподозрила? Хотя бы по отчеству…

– Катя, ничего страшного не произошло, – Амир берет мое лицо в свои руки и заглядывает в глаза. – Ильдар давно уже не работает следователем. Это был короткий эпизод в его жизни. Я обязательно поговорю с ним о твоем деле. Уверен, что там все непросто. Раз он так поступил. Я не оправдываю его, но… Но я должен его выслушать. Катя, посмотри на меня.

Чуть встряхивает меня и я поднимаю на него взгляд.

– Это никак не отразится на наших отношениях. Слышишь?

Я молчу. Я просто не знаю, что дальше делать.

Просто не знаю.

– Ильдар завтра приедет и я поговорю с ним. Но есть и хорошая новость, – чуть улыбается. А я, наоборот, хмурюсь. – Теперь я точно найду тех уродов. Это будет сделать быстрее и проще. Благодаря брату. Катя, Ильдар неплохой человек. Да, он совершал ошибки, но я уверен, что на это были причины. И я выясню их. Иди ко мне.

Чуть приподнимает меня и прижимает к себе. Мое лицо касается его груди. Горячая и каменная. И я слышу стук его сердца.

– Я весь день думал о тебе, Катя, – шепчет мне в ухо Амир, расстегивая пуговицы на моей блузке. – Я словно вернулся на несколько лет назад.

Его дыхание учащается, а мое, наоборот, замирает. Я лишь молча наблюдаю, как ловкие пальцы Амира освобождают меня от одежды.

– Катя, – хрипит он мне в шею и толкает на кровать.

Ночью, когда Амир засыпает, я аккуратно выползаю из-под его тяжелой руки и бегу к себе в комнату. Скоро должны принести Тамерлана.

Утром выхожу из комнаты. В столовой Амира нет.

– Амир Каримович уехал в офис, – раздается за спиной голос Изольды. – Вы будете завтракать?

– Нет, спасибо. Я потом. Сама, – отвечаю я и быстро ухожу.

В саду замечаю Софию с коляской и решаю пойти к ней. Открываю входную дверь, делаю шаг и тут же останавливаюсь. У меня на пути кто-то стоит. Поднимаю взгляд и чуть ли не отпрыгиваю.

Тот самый следователь. Он же брат Амира.

– Привет, – улыбается он.

– Здравствуйте, – отвечаю я и пытаюсь обойти его. Сбежать. Но он берет меня за локоть.

– Мне кажется, я вас где-то видел? – смотрит на меня с прищуром. Неужели, не узнал?

Не хочу сейчас все это выяснять.

– Разрешите пройти. Меня ждут, – говорю я.

– Кто? – он оглядывается. – Как вас зовут? Вы кто? Женщина Амира? Странно. Он ничего не говорил мне.

Пока думаю, что бы ему ответить, замечаю Амира, приближающегося к нам.

Он смотрит сурово, нахмурив брови. Его взгляд падает на руку Ильдара на моем локте.

– Что-то ты рано, Ильдар, – говорит он и его брат тут же отпускает меня и оборачивается.

– О! Амир! Привет, дорогой! – они обнимаются. – Вот, решил с утра заехать. Чего тянуть? Итак вчера тебя не застал. А ты, я смотрю, времени не теряешь? – усмехается и кивает на меня.

– Познакомься, Ильдар, это Екатерина Валерьевна. Она… она кормит Тамерлана. А вы разве не знакомы?

Ильдар впивается в меня взглядом, хмурится. Неужели, вспоминает? Мне сложно выдерживать взгляды обоих мужчин. Ведь они оба сейчас смотрят на меня.

– Простите, – шепчу я, разворачиваюсь и бегу к себе.

Ильдар всегда был проблемным ребенком в семье. У нас разница в возрасте с ним большая. И я, наверное, заменил ему отца. Но не очень-то у меня вышло.

Что я только не делал. И угрожал ему, и даже руку поднимал, но Ильдар вновь и вновь попадал в какое-то дерьмо.

И надо же было случиться, что именно он вел следствие по делу Кати. Черт. Как все не кстати!

Мне нравится Катя. Нравится быть с ней. Я не знаю, как долго продлится это мое притяжение, что ли, к ней. Не знаю. Но пока она первая, кто смог заставить меня хотя бы на мгновения забыть Татьяну.

Опыта у Кати явно мало. Но мне это нравится даже больше. Хотя я предпочитаю опытных женщин. А Катя… Не удивлюсь, если те подонки были первыми у нее.

Каждый раз, когда я об этом думаю, то сжимаю кулаки. И мне еще больше хочется найти уродов. Ну, вот, Ильдар мне и поможет.

Как только Катя сбегает в буквальном смысле, я приглашаю Ильдара в кабинет.

– Есть что выпить? – спрашивает он, плюхаясь в кресло.

– Днем не пью, Ильдар, – говорю я сурово. – И тебе не советую.

Зову Изольду и прошу принести нам кофе.

– Ты узнал, что я тебя просил?

– Конечно, брат, – он улыбается. – Я думал, ты сейчас приставать начнешь с этой Катей. Нормальная такая телка. И удобно, да? И сын доволен, и отец. Обоих уважила.

И он громко смеется.

– Замолчи, – обрываю его, садясь напротив. – Что по делу?

Ильдар резко становится серьезным, выпрямляется и скрепляет руки в замок.

– Не очень хорошие новости, Амир, – говорит он. – Прохоров открыл новое дело. И, боюсь, что все не ограничится акциями.

– Думаешь, они докопаются?

– Кто его знает? Если никто не откроет рот…

– Рты всем заткнули.

– Ты не был еще у нотариуса? – Ильдар смотрит на меня исподлобья.

Резко перевожу на него взгляд.

– Нет.

– Зря, Амир. Возможно, это единственная возможность спасти активы. Или ты мне не доверяешь? Ты сейчас должен думать не только о себе, а и о Тамерлане.

– Я знаю, Ильдар. И закончим пока на этом. Расскажи мне про Екатерину. Кто купил тебя?

– Ты что? – смотрит удивленно, но меня не проведешь.

– Только потому что ты мой брат, я не трону тебя, Ильдар. Но, сука. Ильдар! Как ты мог?! Ты видел девчонку? Их было трое! Трое, Ильдар! Ты мужик или гандон?

– Ты все знаешь лишь с ее слов, – ухмыляется он и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не врезать ему.

– Я знаю достаточно. Мне нужны имена этих подонков.

– Нихера себе она зацепила тебя. Неужели мстить будешь? Она того стоит?

В кабинет как раз заходит Изольда с подносом. Ставит чашки.

– Ильдар. Не выводи, – произношу я, не обращая на нее внимания. – Имена. Все, что мне от тебя нужно. И пока больше не приходи в мой дом.

– В твой?! – вскакивает с кресла Ильдар. Зло сверкает глазами. – Твой?! Или теперь уже ваш?! Она обычная девка, Амир! Девка! А я твой брат!

– Замолчи, – шиплю я, тоже вставая. – Уходи, Ильдар. Пока уходи. Я не хочу тебя видеть в моем доме.

Тут слышу звон посуды. Оборачиваюсь – Изольда дрожащими руками поднимает чашку, которая упала на пол.

– Все в порядке? – спрашиваю у нее.

– Простите, – и голос у нее дрожит. Да что с ней?

– Идите к себе, – кидаю ей.

Она идет к двери, но замечаю, что она останавливается на секунду возле Ильдара и бросает на него беглый взгляд.

– Я жду имена, Ильдар. Все, – говорю я, когда за Изольдой закрывается дверь.

Он ничего не отвечает. Разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью.

Наверное, впервые за долгое время я боялась прихода Амира. Мне не хотелось выходить из своей комнаты, но я знала, что он придет. Обязательно придет. И ко мне вернулся страх встречи с ним.

Как странно все переплелось.

Я думала, что тот разговор со следователем был последним и я больше никогда его не увижу. Но он опять появился в моей жизни. Что принесет мне эта встреча?

В этот вечер Амир не приходит. Его вообще дома нет. Я понимаю это по разговору Софии и Изольды. И я даже облегченно выдыхаю. Хотя что может мне дать день или два передышки?

Проходит два дня и на завтра назначена операция Матвею. Все эти дни все остальные заботы уходят на второй план. Я только и думаю о том, чтобы все прошло гладко и что я смогу поехать к моему малышу.

Завтра с утра я собираюсь ехать в клинику. Я буду там, пока мой мальчик будет на операционном столе. Я так нервничаю, что руки трясутся. Это замечает даже София.

– Все будет хорошо, Катенька, – берет мою ладонь в свои руки. – Вот увидишь, Матвея выпишут здоровеньким. Ты привезешь его сюда. Все будет хорошо.

– Да, – чуть улыбаюсь в ответ. – Пойду, попробую уснуть. Завтра рано вставать. Молоко я приготовила для Тами.

– Не переживай за это, – успокаивает меня. – Иди. Тебе надо отдохнуть, набраться сил.

Я умываюсь и ложусь в кровать. Закрываю глаза, но сон не идет. Я, наверное, так и не усну. Сердце никак не успокоится.

Слышу звук открывающейся двери. Приподнимаюсь.

Амир.

Он, как всегда, заходит без стука. Подходит ко мне.

– Волнуешься? – садится рядом. Я тоже сажусь. – Что так смотришь, Катя? Думаешь, я забыл? – уголок губ дергается. – Я все помню и поэтому я здесь. Иди ко мне.

Обнимает меня.

– Амир, – начинаю я, но он тут же прерывает.

– Катя, я нашел тех ублюдков. Нашел.

Я замираю.

– Ильдар не виноват, Катя. Я все выяснил. Но я понимаю, что тебе пока, наверное, тяжело с ним встречаться. Поэтому… поэтому пока я попросил его не приходить. Тебе хватит переживаний с Матвеем.

– Ты их нашел? – поднимаю на него взгляд.

Амир пристально смотрит мне в глаза и берет в ладони мое лицо.

– Нашел, – кивает, хмуря брови. – Три ублюдка. Они избежали наказания тогда, но ответят сейчас.

– Может, не надо, – произношу чуть слышно.

– Надо, Катя. Надо. Для твоего покоя. Твоего и моего. А теперь ложись. Надо подготовиться к завтрашнему дню. Все будет хорошо. Но тебе понадобятся силы. Поэтому отдыхай.

Он нажимает мне на плечи и я опять ложусь. Амир снимает пиджак и ложится рядом. Моя голова оказывается на его плече. И мне становится чуточку спокойнее.

– Смотри, Катя, – тихо произносит Амир, сплетая наши пальцы, – Матвею сделают операцию. Он переедет сюда. А потом мы все вместе полетим куда-нибудь к морю. Ты, я, Тамерлан и Матвей.

– К морю?

– Да. Ты какое море любишь?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Я не была никогда не море. Это страшно – лететь?

– Нет, – отвечает Амир. – К тому же ты будешь со мной. Но перед этим я покажу тебе, что стало с теми подонками.

– Я не хочу их видеть, – зажмуриваюсь.

– Так надо, Катя, – строго говорит Амир. – Надо. Только месть заживляет рану. Только месть. Я хочу, чтобы ты окончательно пришла в себя. Хватит носить в себе этот мрак. Нам хорошо вместе. И не надо, чтобы что-то портило это.

Он еще говорит. И его хриплый, едва слышный голос словно убаюкивает меня. Мне тепло и спокойно рядом с ним. Может, это мне сейчас и было необходимо? И я не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Встаю сама, раньше будильника. Я так жду начала этого дня. Амира в комнате нет. Я быстро привожу себя в порядок и спускаюсь вниз.

Амир в столовой. Тоже уже готов. От завтрака я отказываюсь и настаиваю выехать пораньше. Поэтому к больнице мы приезжаем задолго до начала операции.

В комнате ожидания я не нахожу себе места и, несмотря на то, что Амир все время обнимает меня, я то тереблю ремень от сумки, то салфетку. И с надеждой смотрю на дверь.

Когда же появится доктор?!

Я вся напряжена и поэтому, когда дверь открывается, я даже подпрыгиваю. Вскакиваю с места и бегу к врачу. Он устало снимает маску с лица и медленно моргает. Мне кажется, у меня сердце останавливается.

– Что там?! Доктор?! – чуть ли не кричу я. – Что?!

– Все в порядке, – он тяжело выдыхает. – Операция прошла нормально. Матвей был молодцом.

– Где он?!

– В реанимации. Там проведет пару дней под полным круглосуточным наблюдением. Но я думаю, все хорошо будет. Мальчик крепкий. Мы сделали все, что могли. Поэтому шансы очень хорошие.

– Шансы?! – понимаю, что надо немного сбавить тон и успокоиться, но не могу. – Почему вы говорите «шансы»?!

– Потому что никто не даст вам стопроцентную гарантию, – сухо отвечает он. – Человеческий организм непредсказуем. Поэтому мальчик останется у нас на какое-то время. Но не надо так нервничать. Я же сказал, что все прошло хорошо. Нам остается лишь ждать.

Чувствую сильные руки Амира у меня на плечах сзади. Он подходит к нам. Чуть отодвигает меня в сторону и что-то еще обсуждает с доктором. Я не особо вслушиваюсь. Все мои мысли в Матвее.

Мой мальчик. Неужели, мы скоро будем вместе? Боюсь даже думать об этом.

– Катя, – выдергивает меня из моих мыслей Амир. Поднимаю на него взгляд. – Поехали домой. Все прошло хорошо. Теперь тебе надо отдохнуть. К Матвею все равно нельзя. Доктор сказал, что позвонит завтра. Возможно, ты сможешь увидеть сына в ближайшее дни. Но пока нам здесь делать нечего. Самое сложное – позади. Поехали.

Берет меня за руку и тянет за собой.

У меня такой упадок сил, что я не спорю и иду.

Следующие дни проходят как в тумане. Я лишь жду, когда смогу увидеть сына. Даже с Тами не играю как обычно. Спасибо Амиру. В эти дни он поддерживает меня. Не оставляет надолго одну.

И вот, наконец, настает день, когда Матвей приедет сюда. В этот дом. Надолго? Не знаю. Главное, что мой сын теперь будет со мной. Не важно, где. Главное – со мной.

Мне кажется, я, наконец, счастлива.

Прошло уже почти две недели после операции. Матвей рядом. Теперь я могу заниматься обоими малышами. Они заметно подросли.

– Ну вот, и у Тамерлана появился приятель, – улыбается София, когда мы наблюдаем, как мальчики лежат на кровати и с интересом смотрят друг на друга. – Такая идиллия, Катя. И Амир Каримович изменился. Чаще улыбается. Это все благодаря тебе.

Я смущаюсь. Хотя она права. Амир теперь другой. И с Тамерланом больше стал проводить времени.

Каждую ночь мы проводим вместе. И я понимаю, что все больше и больше привязываюсь к нему. Сама тянусь в его объятия. Потом рассудком понимаю, что нельзя. Мне самой же будет больно. Нельзя так привязываться. Ведь Амир с самого начала говорил, что это все временно. Пока я нужна не ему, а Тамерлану. Еще пара месяцев и малыш сможет обходиться без меня. И мы с Матвеем уйдем.

Теперь у меня будут деньги и я смогу не зависеть от мамы и брата.

Когда Матвея выписали, я на радостях позвонила им поделиться новостью. Мама сухо поздравила и спросила, могут ли они сдать квартиру новым жильцам. Предыдущие, оказывается, съехали. Мне было немного обидно, потому что показалось, что этот вопрос ее волновал гораздо больше, чем самочувствие Матвея. А ведь он ее внук.

Но я не собираюсь никого заставлять любить моего малыша. Моей любви хватит сполна.

В один из вечеров я выхожу из комнаты, чтобы взять бутылку воды. Спускаюсь и уже на лестнице до меня доносятся знакомые голоса. Это Амир и его брат, тот самый следователь.

Амир сдержал обещание и все эти дни я не видела Ильдара. Но сегодня он, похоже, пришел.

По интонации мужчин я понимаю, что разговор происходит на повышенных тонах.

Невольно замедляю шаг, услышав свое имя.

– Я не понимаю тебя, Амир, – это Ильдар. – Из-за какой-то девки! Ну попользовал бы ее, раз так ностальгия накатила. Но чтобы вот такие проблемы создавать! Я ведь предупреждал тебя!

– Хватит, Ильдар, – жесткий голос Амира. – Что ты как баба. Я сделал так, как считал нужным. И для Катя, и для себя. И перестань так отзываться о ней. Ты должен уважать ее. Пока она в моем доме, будешь уважать. Теперь по делу. Что Прохоров?

– А что Прохоров? Ты и так был у него на примете. Он ведь не зря копал. Амир, надо было идти с ним на примирение. Искать способы дать. А не так…

– Я чист, Ильдар. И ты это знаешь. Они бы ничего не нашли. Не найдут.

– Теперь я уже не уверен, – слышу, как Ильдар вздыхает. – Не надо было сына его трогать. Я ведь говорил тебе. Ну, хотелось тебе блеснуть перед девчонкой, покалечил бы тех двоих. А этого не трогал.

– Он был зачинщиком, – перебивает его Амир. – Он. Потому что знал свою безнаказанность.

– Ну и что? Все уже случилось. Все, Амир. А что теперь? Прохоров не успокоится, пока не посадит тебя. Ты это знаешь.

– Знаю. Поэтому я договорился с нотариусом.

– Да? Наконец-то. Правильно, Амир. Правильно. Когда?

– На днях. Тамерлан станет единственным владельцем. Я буду управляющим до его совершеннолетия.

– Погоди, – голос Ильдара звучит тише. – Как Тамерлан? Погоди, Амир. Он же… младенец совсем.

– Он мой сын, – а вот голос Амира звучит, наоборот, жестче. – Мой наследник. Если имущество будет переписано на него, то они ничего с меня не возьмут.

– Но если тебя самого посадят, Амир? Ты думал об этом? Ведь такое возможно. В нынешней ситуации возможно!

– Да, я знаю. Ты поможешь Тамерлану в таком случае. Ты. Его дядя.

Тут я слышу чьи-то шаги. Боюсь, что меня застанут врасплох, на носочках сбегаю обратно вверх и возвращаюсь к себе. Сразу же забираюсь в кровать и накрываюсь до подбородка одеялом.

Перед глазами всплывает тот день, когда Амир молча, ничего не объясняя, привез меня в какую-то больницу.

– Смотри, – сказал он, открыв дверь в одну из палат.

Я нерешительно перевела взгляд на кровать, стоящую у стены. Там, в куче проводов пищащих приборов лежал один из тех, кто изнасиловал меня.

Я не смогла сдержать крик, но тут же закрыла рот рукой.

– Он выжил, – произнес над моим ухом Амир. – Жить будет, но на ноги уже не встанет. И вряд ли сможет сделать еще с кем-то то, что сделал с тобой. Он был первым?

Я кивнула.

– Значит, я угадал, – злая усмешка.

– Амир, это ты… ты его… Зачем?

– Каждый должен отвечать за свои проступки. Они не хотели ответить по закону. Ответили по понятиям. Этому еще повезло.

– А остальные? – в ужасе я обернулась и посмотрела ему в глаза. В них злой блеск.

– Те двое – уже в земле, – вполне спокойно ответил он.

Я так испугалась, что сделала шаг назад от него.

– Ты… ты, Амир…

– Нет, Катя. Я не убивал их. Они сами разбились, когда попытались сбежать. Мои люди должны были взять их живыми. Но Всевышний пожалел их. А теперь еще раз посмотри на этого.

Амир с силой развернул меня лицом к несчастному на больничной койке.

– Смотри, Катя, и помни, что это все в прошлом.

На самом деле, я не смогла смотреть на него. Я просто зажмурилась и открыла глаза лишь тогда, когда Амир опять повернул меня к себе. Он обнял меня и поцеловал в макушку.

– Теперь все будет хорошо, – прошептал мне в волосы.

Я до сих пор живо вспоминаю эту картину. Вот и сейчас, лежа одна в комнате, чувствую дрожь. Эти трое, конечно, подонки, но то, как поступил с ними Амир… А теперь еще, похоже, оказывается, что один из них был чьим-то сыном. Господи. Мне кажется, это никогда не закончится. Этот кошмар будет преследовать меня до конца жизни.

Открывается дверь и заходит Амир. Я приподнимаюсь и смотрю на него. Рубашка уже расстегнута и в блеклом свете я вижу стальные мышцы на груди. У Амира сильное натренированное тело. Сколько раз я поражалась его твердости и силе. Особенно, когда он сжимает меня в своих объятиях. Сжимает так, что дух захватывает.

– Не спишь еще? – спрашивает он, подходя ко мне и вставая перед кроватью.

Я сажусь перед ним. Смотрю снизу вверх и машинально облизываю губы. Амир тут же берет меня за подбородок. Взгляд скользит на мои губы и он большим пальцем проводит по ним.

– Амир, что-то случилось? – спрашиваю я.

– С чего ты взяла? – приподнимает бровь. – Все в порядке. Катя, Катя, – вздыхает. Наклоняется и целует меня в губы.

Слышу лязг ремня и звук молнии.

Когда Амир отпускает мои губы, выпрямляется, мой взгляд падает на огромный бугор, который выпирает из расстегнутых брюк.

Амир проводит мне по волосам, а потом берет мои руки и кладет себе на бедра. А я продолжаю смотреть туда. И мне кажется, он еще увеличивается.

– Не бойся, Катя, – произносит Амир с усмешкой. – Я научу тебя. У тебя обязательно получится. Твой ротик, – опять проводит пальцем по моим губам. – Я все время думаю о том, как он займется кое-чем другим нежели разговоры. Давай, девочка, не бойся. Это не страшно.

Преодолев стыд, я цепляю пальцами резинку боксеров и тяну их вниз.

– Какие же они славные, правда, Катя? – София стоит рядом со мной, а я играюсь с малышами. – И так похожи. Даже удивительно. И Матвей, он ведь совсем не похож на тебя. На отца похож, наверное, да?

– Наверное, – пожимаю плечами. Об ЭКО знает только Амир. И спасибо ему, что он никому не рассказал.

Я поочередно одеваю Матвея и Тамерлана. Мы готовимся идти на прогулку. Уже у входной двери я вспоминаю, что забыла кошелек.

– София, подожди меня на улице с мальчиками, – прошу я и возвращаюсь в комнату.

Хватаю кошелек, выхожу из комнаты и сталкиваюсь в дверях с Ильдаром. Я настолько поражена, что не могу скрыть удивления. Отступаю от него на шаг.

Амир же обещал, что его брат пока не придет.

– Чего боишься? – спрашивает Ильдар с усмешкой. – Я думал, мы все уже решили. Дети где?

– Гуляют. С Софией, – я прихожу в себя и пытаюсь отвечать ровным голосом.

– Ясно. Я за вещами.

– Какими? – хмурюсь я.

– Для Амира, – он отвечает уже серьезно.

Я непонимающе смотрю на него. О чем он? Может, Амир задерживается в командировке? Его уже два дня нет дома. Секретарь позвонил и сказал, что ему пришлось срочно уехать.

– Что собрать? – уточняю, возвращаясь в комнату. Ильдар заходит следом и закрывает дверь. Этот жест не остается незамеченным мной. Но я ничего не говорю, лишь мельком бросаю взгляд на закрытую дверь.

– Что в СИЗО надо? – звучит у меня за спиной и я замираю. СИЗО?! Резко оборачиваюсь. Ильдар сейчас очень рядом. – А ты не в курсе? – впивается в меня взглядом. – Тебе брат не сообщил?

– Мне передали, что он в командировку уехал, – отвечаю я и чуть отхожу от Ильдара.

Он усмехается.

– Амир в СИЗО. Из-за тебя, – зло сверкает глазами.

Я громко вздыхаю.

– Из-за меня? Почему из-за меня? Почему вы так говорите?

– Потому что он решил, что ему все позволено и решил тебе показать, какой он крутой. Но не учел, что есть люди круче, – голос Ильдара звучит как-то зло.

– Амир в тюрьме? – спрашиваю прямо. – За что? Я хочу его увидеть.

– Нельзя. Только адвоката пускают к нему. Вещи я сам передам.

– Это ужасно, – я закрываю лицо руками. Чувствую, как слезы подступают. Еще немного и я не смогу сдерживать себя.

И тут чувствую, как Ильдар кладет мне на плечо руку. Резко отдергиваю руки от лица и смотрю на него. Он опять рядом.

– Не переживай, – говорит уже мягче. – Все будет хорошо. Амир наймет хорошего адвоката и выйдет на свободу. Но пока следствие, его под стражей оставили. Зато я буду приходить теперь чаще. Амир сказал, следить за вами.

Его пальцы на моем плече сжимаются и я перевожу на них взгляд.

– Нам надо как-то устанавливать контакт, Катя, – говорит он тише. – Все же не чужие люди. Вместе легче будет пережить это все. Я ведь по сути ничего плохого тебе не сделал, – наклоняется и заглядывает в глаза. – Пожалел тебя тогда даже. Если бы не я, не было бы у тебя сына. Ведь так?

Я молчу, ничего не отвечаю. Только пристально слежу за ним.

– И вообще, ты мне раньше понравилась, чем Амиру. А что если Амир не выйдет?

Я отшатываюсь от него на этих словах.

А он усмехается.

– Да, Катя, его могут посадить надолго и тогда тебе нужен будет защитник. Ты ведь привыкла уже к деньгам брата? Удобно жить, особо не напрягаясь, да?

– Отпустите меня, – требую я и убираю его руку со своего плеча.

– Можно на «ты». Привыкай, Катя. Пока Амира нет, ты будешь меня слушаться.

– Вы понимаете, что я могу все рассказать ему? – решаю показать, что я готова бороться.

– А как ты думаешь, почему я прямо говорю об этом? – ухмыляется Ильдар и расстегивает пиджак. – Все с разрешения Амира.

Я чувствую, как мое сердце начинает стучать чаще. Пытаюсь успокоиться.

– Да, Катя. Я бы не сделал этого без разрешения старшего брата. Но он привык всем делиться со мной. Мы же одна семья. Не бойся, я не хуже его.

Он говорит это ровным голосом с усмешкой, а я не знаю, как успокоиться. Он ведь врет. Врет. Я уверена в этом!

– Брат сказал, что ты искусно ртом работаешь. Покажешь? – его руки опускаются на ремень.

Я в ужасе пячусь назад к двери, рукой нащупываю ручку. Нахожу ее, резко дергаю и выбегаю из комнаты.

– Даю тебе еще время привыкнуть, – слышу в спину. – Еще немного времени, Катя.

И смех.

Я не верю в происходящее. Не верю. Нет. Не мог Амир так поступить со мной. Но тогда откуда Ильдар знает о таких подробностях. Неужели, он не врет? Господи.

И почему Амир в тюрьме? Ильдар так ничего и не рассказал толком.

Выбегаю на улицу.

– Что случилось, Катя? – София сразу же замечает мое состояние.

– София, а ты не в курсе, что с Амиром? – спрашиваю ее.

– С Амиром Каримовичем? Нет, Катя. Ты же говорила, что он в командировке. Что-то случилось? Почему ты такая?

– Так, вспомнила кое-что, – ухожу от ответа. – Пойдем, София. Мальчики, а то, вон, капризничают уже.

Всю прогулку я только и думаю о словах Ильдара. Мне надо увидеться с Амиром. Надо. Я все равно не верю его брату.

Но что я ему скажу? Поверит ли он мне?

С опаской я возвращаюсь в дом. Но Ильдара уже нет. По словам Изольды, он собрал вещи и уехал.

Вечером я пытаюсь позвонить Амиру, но абонент недоступен. Его секретарь ничего толком не говорит.

Все, что происходит, тайна, покрытая мраком. И это пугает.

От ужина я отказываюсь – кусок в горло не лезет.

Я сижу в комнате с малышами. София приходит чуть позже. Держится за голову.

– Что-то мне плохо, Катя, – тяжело вздыхает.

Смотрю на нее, а она бледная, сама на себя не похожа. Помогаю ей сесть.

– Может, врача вызвать? – спрашиваю, трогая лоб. Горячий. – София?

– Отпустит. Посиди пока с мальчиками, хорошо? Я пойду к себе лягу.

– София, надо врача.

– Не надо.

Встает, держась за стену, и идет к двери.

Я возвращаюсь к детям, но чувство тревоги не покидает меня. Как там София?

Вдруг в комнату входит Изольда.

– Софии плохо, – говорит встревожено.

– Что с ней?

– Не знаю. Я вызвала врача. Дети спят?

– Да, уснули только что. Где София? У себя?

– Да, – отвечает Изольда и я бегу к Софии.

В комнате полумрак и я замечаю ее на кровати. Она часто и тяжело дышит, лежит с закрытыми глазами.

– София, – зову ее тихо.

Почему ей вдруг резко стало так плохо? Ведь еще днем она гуляла со мной и улыбалась.

– София, вы меня слышите?

– Катя? – она вдруг резко открывает глаза и в каком-то безумии смотрит на меня. – Катя! – хватает за руку. – Почему ты здесь? Почему? Иди к мальчикам. Катя! Не оставляй их. Иди!

– София, не нервничайте. Все будет хорошо. София, – пытаюсь ее успокоить и глажу по руке.

– Катя, – она пытается приподняться и облизывает пересохшие губы. – Катя, иди к мальчикам. Сейчас иди. Ты не знаешь… Я все слышала… Катя… нельзя…

Тут в комнату заходит бригада врачей. Меня оттесняют от нее и я лишь вижу, как София падает на кровать обессилено.

Какое-то тревожное чувство не покидает меня после слов Софии. Я пулей выскакиваю из комнаты и бегу в детскую, где остались мальчики. Сразу же подхожу к кроваткам.

Спят.

Словно ничего и не происходит в этом мире. Матвей и Тамерлан сладко спят. Я падаю на колени перед кроватками, хватаясь руками за деревянную перегородку, и тихо плачу. Слезы стекают по щекам.

У меня стойкое ощущение, что это далеко не конец, а начало чего-то нового, пугающего. Получается, я опять одна? Амир в СИЗО. София… Что с ней? Что с Софией?

Встаю и иду в коридор. Там уже тихо. Лишь на кухне замечаю свет. Там, за столом сидит Изольда с чашкой в руках. Поднимает на меня взгляд.

– Что с Софией? – спрашиваю я. – Где она?

– Ее увезли в больницу, – отвечает женщина. Встает и идет к раковине. Хладнокровно моет чашку. Потом опять оборачивается ко мне. – Она потеряла сознание. Надеюсь, все обойдется. Завтра придет новая помощница.

– Зачем? – хмурюсь я.

– Как зачем? Помогать с мальчиками. София пока будет в больнице. У меня другие дела. Я уже заказала в агентстве. Завтра с утра придет и познакомитесь.

– Но я сама бы могла…

– Нет. Амир Каримович был бы против. Я уверена. Екатерина Валерьевна, все-таки, мальчиков двое. Не один. Я не хотела бы, чтобы Тамерлан был бы в чем-то обделен, поскольку Матвей все же ваш сын. Поэтому за сыном хозяина будет смотреть новая няня.

– А про Амира Каримовича нет новостей? – решаюсь спросить я.

– Нет. Мне ничего не известно. На днях Ильдар Каримович обещал заехать. Возможно, он что-то расскажет. Идите, Екатерина Валерьевна. Сегодня был тяжелый день. Идите отдыхайте.

Ночью я почти не сплю. Пролежав на кровати около часа и так и не сомкнув глаз, я решаю пойти к мальчикам. Устраиваюсь там на диване и, вроде как, засыпаю.

В эту ночь дети спали плохо. Я вставала к ним раз пять или шесть. Может, и больше. Мне казалось, я только положила голову на подушку, а опять раздается плач.

Поэтому неудивительно, что под утро, когда они немного угомонились, я вырубилась так, что проснулась уже от чужих голосов в комнате.

Быстро открываю глаза и встаю. Часто моргаю и тру глаза. В комнате Изольда и какая-то незнакомая женщина. Я еще не соображаю и только после того, как Изольда представляет мне незнакомку, вспоминаю наш с ней вчерашний разговор.

– Это Ольга Львовна, – сухо говорит Изольда. – Она заменит Софию.

Я теперь уже внимательнее смотрю на женщину. Холодное, безучастное лицо. Сложив руки в замок, она подходит к кроваткам и, приподняв бровь, оглядывает сначала Матвея, потом и Тамерлана. Даже у меня холод по коже от этого ее взгляда.

– Идите к себе, Екатерина Валерьевна, – слышу голос Изольды. – Ольга Львовна сама займется малышами. Идите. Вам надо отдохнуть.

Я молча подхожу к кроваткам, забираю Матвея, прижимая его к груди, но взгляд сам падает на Тамерлана. Малыш смотрит на меня и словно взглядом просит забрать и его. Но как? Он мне никто ведь. Ему привели новую няню, а моя задача – кормить его. Пока кормить.

– Идите, – Изольда берет меня за плечи и подталкивает к двери. Но тут раздается плач Тамерлана. Я чуть дергаю плечами и иду к кроватке.

– Мне надо покормить малышей, – строго говорю я, одной рукой прижимая к себе Матвея, а второй рукой аккуратно доставая из кроватки Тами.

Сажусь с ними на диван. Спокойного Матвея кладу рядом, а Тамерлана прикладываю к груди.

Изольда и новая няня пристально наблюдают за мной. Потом Изольда вздыхает и говорит женщине:

– Подготовьте коляски, Ольга Львовна. Сейчас Екатерина Валерьевна покормит Тамерлана и нужно будет погулять с ним. Помните, какая его коляска?

В холле две коляски: одна – Тамерлана, вторая – Матвея. Они почти похожи, различие небольшое – лента на крыше у коляски Тамерлана.

– Да, я помню, – сухо отвечает новая няня и уходит.

Я не поднимаю взгляда от Тамерлана. Изольда еще какое-то время стоит в комнате, но потом тоже уходит.

Покормив Тами, я кладу его в кроватку, глажу по мягким волосикам. Не хочу уходить. Не хочу оставлять его. Но что я могу? Я здесь ничего не решаю. А его отца нет рядом.

Когда в комнату возвращается Изольда, я, обняв Матвея, выхожу и иду к себе. Уже подходя к двери, оборачиваюсь и вижу, как Ольга выносит мальчика на прогулку.

Опускаю взгляд и недолго думаю. Быстро захожу в свою комнату, переодеваюсь сама и переодеваю Матвея, и тоже иду на улицу. Матвею тоже надо прогуляться.

В холле замечаю коляску Тамерлана. Похоже, новая няня все же перепутала их и увезла Тами в коляске Матвея. Делать нечего, кладу Матвея в коляску Тамерлана и иду в сад. Замечаю Ольгу с коляской, подхожу.

– Заснул? – спрашиваю, заглядывая в коляску.

Женщина как-то недобро бросает на меня взгляд, но отвечает не зло:

– Да, почти сразу же. Вы тоже решили прогуляться? Изольда Игоревна сказала, что вам отдохнуть надо.

– Да я не устала. К тому же сыну нужен свежий воздух.

– Да, сад тут чудесный, – кивает Ольга.

Мы гуляем с ней часа два, не меньше. Мальчики спят. Все тихо и спокойно.

И вообще день проходит спокойно. Мне даже не верится. Обычный день. Только Амира не хватает.

Ближе к вечеру я замечаю, что Матвей как-то подозрительно ведет себя. Тамерлан давно проснулся и играется, а мой сыночек все еще спит.

– Надо бы врачу позвонить, – я стою возле кроватки Матвея и рукой трогаю его лоб. – Он какой-то вялый.

– Мне кажется, вы накручиваете себя, – отвечает мне Ольга, хотя я обращалась не к ней. – Маленькие дети спят долго. Возможно, Матвей просто хорошо погулял и решил поспать подольше.

– Нет, на него это не похоже.

Беру телефон. В комнату как раз заходит Изольда. В этот момент Тамерлан на игровом коврике кряхтит и вскрикивает и взгляд Изольды сразу же устремляется на него.

– Изольда Игоревна, – говорю я. – Я вызвала врача. Матвей как-то странно ведет себя. Возможно, мне придется отъехать.

– Что такое? – спрашивает она с тревогой в голосе. – Матвей?

– Да, – киваю и набираю врача. Рассказываю ему о своих подозрениях. Он велит немедленно ехать в клинику.

Я быстро собираю Матвея, а он даже не просыпается! Хотя, как и все дети, не любит, когда его одевают. Это еще больше пугает меня.

– А Тамерлан? – спрашивает меня Изольда. – С ним все в порядке?

– Да, – отвечаю. – Ничего странного. Веселый малыш. Хорошо покушал. Думаю, Ольга Львовна сможет пока присмотреть за ним.

Я тороплюсь и поэтому не дожидаюсь ответа. Хватаю в охапку Матвея и бегу на улицу.

До клиники нас довозит водитель Амира. В приемном покое нас уже ждут. Доктор бросает на Матвея быстрый взгляд и хмурится.

– Давно он спит? – спрашивает и машет кому-то.

– С обеда, – вздыхаю я.

К нам подбегают с каталкой. У меня забирают сына и куда-то увозят.

– Доктор! Что случилось?! – кричу я и бегу следом.

– Ждите! – бросает он мне и закрывает передо мной двери.

Время идет неумолимо медленно. Мне кажется, оно вообще остановилось. Я сижу в коридоре, рядом с дверью, за которой скрылись врачи и Матвей.

Там ведь ничего серьезного? Это не последствия операции?

Вопросы один страшнее другого терзают меня.

Сколько я так сижу, не знаю. Впопыхах я забыла взять телефон. Поэтому лишь иногда бросаю взгляд на черный циферблат на белой стене. Пару раз я встаю, подхожу к двери и дергаю ручку. Но нет, дверь заперта.

Мне кажется, еще пара движений стрелок и я не выдержу – начну бомбить в дверь. Почему ко мне никто не подходит? Должны же быть хоть какие-то новости?!

Резко встаю с твердым намерением достучаться хоть до кого-нибудь. Но не успеваю подойти к двери, как она открывается и появляется доктор. По его лицу и глазам я вижу, что эти часы дались ему тоже нелегко. Но я не могу терпеть. Бегу к нему и в последний момент удерживаю себя от того, чтобы не схватить его за халат.

– Доктор! Что с ним? Что с моим сыном? Почему? Это последствия операции? Доктор! – с мольбой смотрю на него.

Он тяжело выдыхает и поднимает на меня взгляд.

– Матвей получил серьезные повреждения. Похоже на отравление. Мы подключили его к системе вентиляции легких.

– Отравление? – перебиваю я, поднося дрожащие пальцы к губам, которые тоже дрожат. – Но чем?

– Пока не установили. Какие-то пары. Он на грудном вскармливании? Или уже на прикорме?

– Нет. Только грудь. Я сама кормлю его.

– Ясно, – доктор хмурится. – В общем, он пока останется у нас. Вы тоже можете остаться. Если хотите, – смотрит на меня.

Хочу ли я?! Что за вопрос!

– Да, я останусь. Скажите, а операция… это не повлияет на результаты операции?

– Сложно пока что-либо прогнозировать, – отвечает серьезно доктор. – Ребенок слаб. Он еще после операции не оправился, а тут такой удар по организму. Нужно время. И контроль. Сейчас я скажу медсестре, вас переведут в отдельную палату. Надеюсь, завтра мы попробуем отключить Матвея от аппарата и он уже сможет сам дышать и восстанавливаться. Давайте верить в хорошее.

Доктор кладет мне руку на плечо. Я поднимаю на него взгляд. Пытаюсь увидеть надежду в его глазах. Матвей будет жить! Иначе быть не может! Мы столько с ним прошли.

– Будем верить, – словно читает мои мысли доктор и оставляет меня одну.

Я падаю на стул и закрываю глаза. и впервые за это время вспоминаю о другом мальчике, который остался сейчас один. О Тамерлане. Как он там? Отца рядом нет. И меня теперь рядом не будет. Но я не могу оставить Матвея. Он сын мне.

Как там Тамерлан? Хоть бы София быстрее выздоровела и вернулась. Мне кажется, новая няня слишком холодна для общения с малышом.

Но ведь мы с Матвеем тут ненадолго? Будем верить, что все обойдется и мы вернемся к Тамерлану.

Перед глазами всплывает лицо Тамерлана. Как он улыбается мне и тянет ручки. Тами… Потерпи… Я вернусь. И папа вернется. Все будет хорошо.

Спустя несколько минут за мной приходит медсестра, протягивает мне халат и просит следовать за ней. Мы заходим в палату. Там, в центре кроватка с Матвеем. Он лежит, закрыв глазки, и тяжело дышит.

– Матвей, – вырывается у меня и я закрываю рот ладонью. Знаю, что здесь не место для истерик.

– Вы можете остаться, – медсестра показывает мне на кровать у стены. – Ребенка не трогайте. Я ночью буду заходить, проверять, как он. Не волнуйтесь. Доктор сказал, что прогнозы положительные.

Перевожу с Матвея взгляд на нее. Она мило улыбается. И эта ее улыбка вселяет в меня хоть немного надежды. Я еще стою возле Матвея, когда медсестра уходит. Мне так хочется прикоснуться к нему, погладить по темным волосикам. Но нет. Нельзя. Когда все пройдет, я сожму его в своих объятиях. Сожму и не выпущу.

Ночью я, конечно, не сплю. Медсестра заходит раза четыре, наверное, за ночь. Проверяет приборы, осматривает Матвея. Я стою рядом молча. Боюсь помешать.

С утра в палату приходит доктор. Тоже осматривает сыночка, о чем-то разговаривает с медсестрой. Потом подходит ко мне.

– Ну что, ночь прошла относительно спокойно, – говорит он. – Будем надеяться, дальше все пойдет также. Вы можете пойти позавтракать.

– Я не хочу оставлять сыночка, – признаюсь я.

– С ним ничего не случится. Медсестра недалеко. Если будут какие-то изменения, приборы сразу же дадут о себе знать. А вы, – строго смотрит на меня, – если не будете есть и спать, то я вынужден буду отправить вас домой. Ребенку нужна здоровая мать. Вы позвонили родным? Вещи вам привезут?

– Дело в том, что я так торопилась, что телефон забыла… да мне и звонить особо некому…

– Тогда после завтрака съездите домой за вещами.

Его голос звучит так, что не оставляет ни шанса для возражений. Поэтому я и не спорю. Выхожу из палаты и бегу в кафе. Там быстро перекусываю, даже не чувствуя вкус еды. Все происходит машинально. Только потому что надо, а не потому что я так этого хочу.

Потом опять возвращаюсь в палату к Матвею. Сейчас еще чуть-чуть побуду с ним и поеду за вещами. Главное – не забыть телефон. Заодно и Тамерлана проведаю. Как он там? Бедный малыш. Не могу не думать о нем.

Прежде чем уйти, выхожу в коридор и иду к туалетам. Тут мимо меня проносится медсестра. Чуть не сбивает меня с ног. Я едва успеваю отскочить к стене. Оборачиваюсь и смотрю, как она подбегает к кому-то и они вместе выкатывают каталку. Решаю вернуться в палату к Матвею. Сейчас медсестре точно не до него будет. Что-то случилось. Сажусь рядом с кроваткой Матвея, а взгляд сам падает на дверь. Почему сердце так бешено стучит? Мой мальчик здесь, рядом. Все будет хорошо, по словам доктора.

Но почему так неспокойно на душе?

Перевожу взгляд на сыночка. Он все еще с закрытыми глазами. Встаю и иду к двери.

Осторожно выхожу в коридор. Мне навстречу везут каталку. Быстро везут. Медперсонал бежит рядом с ней. Я опять прижимаюсь к стене. Пытаюсь разглядеть, кто на каталке. Но не могу. Не видно. И лишь когда каталка равняется со мной, я понимаю, почему ничего не могла увидеть толком.

От ужаса я закрываю рот рукой и круглыми глазами провожаю каталку дальше по коридору.

Всего несколько секунд. Несколько секунд и мое сердце готово вырваться из груди.

Я стою одна. Оглядываюсь по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, кого можно расспросить. Но никого нет. Все скрылись за теми же самыми дверями, куда вчера отвезли Матвея.

Матвей! Я плохая мать! Совершенно забыла о сыне.

Быстро забегаю в палату. Но там все спокойно. Сынок все также лежит и часто дышит.

Я сажусь рядом с кроватью и провожу рукой по его волосам. Маленький мой.

А на сердце все равно не спокойно. Опять оглядываюсь на дверь. Мне же не показалось? Но почему? Как?

Еще раз смотрю на Матвея и решаю пойти и узнать, не показалось ли мне.

В коридоре опять пусто и я иду на пост медсестры. Ее тоже нет на месте, но она появляется буквально через несколько минут.

– Что-то с Матвеем? – спрашивает меня.

– Нет, с ним все в порядке. Он так и спит еще.

– Хорошо, – она садится за свое место.

– Скажите, – начинаю несмело. – Я случайно сейчас увидела мальчика… его повезли в операционный зал… можно узнать его имя?

– Зачем вам? – смотрит подозрительно.

– Мне кажется, я его знаю. Хотя я хотела бы ошибаться. Волнуюсь сильно. Это же не секретная информация.

– Нет, – пожимает плечами, заглядывает куда-то и называет мне данные Тамерлана.

Мне не показалось…

Хватаюсь рукой за стол и прикрываю глаза.

Это был Тами…

– А что с ним?

– Вы не ошиблись, да? Ваш знакомый? Вы знаете мальчика?

– Да, это он. Что с ним?

– Вам лучше с врачом переговорить, наверное, – опускает взгляд. – Не думаю, что могу говорить с вами об этом. И, кстати, если вы знаете мальчика, то…

– Маргарита! – зовет ее кто-то. Она извиняется и убегает, так и не рассказав мне.

Я волнуюсь еще больше.

Тами…

Что же произошло? Сначала Матвей. Теперь Тами. Почему? И почему их обоих привезли именно сюда?

Не знаю, что бы я еще себе надумала, если бы не заметила в конце коридора знакомую фигуру доктора. И я бегу к нему.

– Мальчик, – произношу, запыхавшись. – Что с ним? Тамерлан.

– Вы знаете его? – хмурится он.

– Да, я кормилица его. Что с ним?

– Отравление. Очень похоже на случай с Матвеем. Странно все это, – произносит он задумчиво, не глядя на меня. – Мальчик поступил один. Матери нет, отца тоже.

– Есть отец, – перебиваю его я. – Есть.

– Ну, в больницу его привезла няня, – вздыхает доктор. – Отца нет здесь.

– Он… он под следствием, – тихо отвечаю я.

– Хм. Странная история какая-то, – говорит мужчина.

– А где няня? Она еще здесь? Я могу с ней переговорить?

– Да, конечно. Она внизу. Сказала, что будет ждать. Придется мальчика переводить в отделение для отказников.

Я испуганно смотрю на него.

– Почему? – спрашиваю дрожащими губами. – У него же есть отец.

– Здесь за ним некому ухаживать. У нас персонала точно нет. А там специально обученные…

– Я, – не даю ему договорить. – Я за ним буду следить. Я кормилица. И я все равно здесь с Матвеем. Пожалуйста, – с мольбой смотрю на него.

– Но я не решаю такие вопросы… Вы не член семьи. Нужно согласие родственника.

– Но если никого нет? Как же быть?

– Не знаю, – сухо отвечает он. – Может, няня что-то прояснит.

И после этих слов я срываюсь и бегу вниз. В холл, где осталась Ольга Львовна.

Сразу же замечаю ее худощавую фигуру. Она тоже узнает меня.

– Что с Тамерланом? – спрашиваю я, подойдя к ней и опуская приветствия.

– А я откуда знаю? – как-то зло отвечает она. – Я пришла, а он лежит. Почти не дышит. Я Изольду позвала, она вызвала врача. Сказала мне ехать с мальчиком.

– А сама почему не поехала? – не знаю, откуда, но у меня словно открывается второе дыхание. Я полна решимости отстоять право Тамерлана остаться со мной.

– Плохо ей стало. Не знаю, – Ольга отворачивается. Темнит что-то. Не нравится она мне.

– Тамерлан останется тут со мной, – говорю я твердо. – Ясно?

– Я такие вещи не решаю, – усмехается она. – Я только слежу за ним, а не определяю его судьбу. У него есть дядя.

– Где он? – беру ее за локоть, заставляя посмотреть на меня. – Где Ильдар?

– Он завтра приедет. Так Изольда сказала. В отъезде. Нет его в городе сегодня. Да пустите меня, – дергает руку и я отпускаю ее.

Отворачиваюсь, смотрю в стену и думаю.

– Хорошо, – говорю через несколько секунд. – Тамерлан останется здесь. До приезда Ильдара. Так и передай Изольде. Я буду ждать его. Здесь.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и ухожу. В палате Матвея доктор.

– Что? – тут же спрашиваю я, замечая, как он внимательно вглядывается в показатели на приборах.

– Подозрительная активность, – задумчиво произносит он. – Странно.

– Разве это плохо? – спрашиваю с волнением.

– В данном случае не очень хорошо, – он опять что-то рассматривает на датчиках. – Наблюдаем.

– Доктор! – чуть ли не кричу я. – Что?!

– Тихо, – он поворачивается ко мне. – Не надо волноваться. Пока нет повода. Не пугайте ребенка. Так. Пойду ко второму мальчику, – вздыхает.

– Доктор, – говорю я, вспоминая о Тамерлане, – я буду следить за ним. Завтра его дядя приедет и все решится. Не переводите его к отказникам. Пожалуйста. Я справлюсь. Я же их обоих кормила. И своего сына, и Тамерлана. Пожалуйста, доктор.

Он смотрит на меня и молчит.

– Ладно, – произносит, наконец, – давайте оставим этот вопрос до завтра. Раз дядя приедет. Ночью все равно никто оформлением заниматься не будет. Пусть пока у вас тут переночует. Завтра решим.

Опять подходит к Матвею. Что-то смотрит.

– Так. Я зайду еще к вам. Сейчас скажу медсестре, чтобы вторую кроватку приготовили и мальчика сюда привезли.

– Спасибо, доктор, – выдыхаю я. – Спасибо.

Он бросает на меня быстрый взгляд и выходит.

Я ложусь не сразу. Знаю, что все равно не усну. Подхожу то к Матвею, то к Тамерлану. Мальчики спят. За что им так? И ведь это неслучайно! Я уверена. Но как узнать правду? От Ильдара? Расскажет он ли мне? А что если он заберет Тами?

Провожу рукой ему по волосам. Я должна сделать так, чтобы он оставил ребенка здесь, со мной. Если он заберет его, то я точно не успокоюсь. Я уже это знаю. Тамерлан стал мне как сын за это время.

Пока Амир в тюрьме, кто о нем побеспокоится? Я не увидела особой любви от Ильдара. Ольга? Она всего лишь няня. И ей все равно. Это я поняла после нашего последнего разговора.

Я не могу бросить мальчика…

Еще раз подхожу сначала к Матвею, потом к Тамерлану. Мои мальчики.

Вздыхаю и иду на свою кровать. Но едва успеваю лечь, как слышу подозрительный звук. Нет, это не стук в дверь. Кто-то открывает ее. Без стука. Но даже медсестра, когда приходит проверить Матвея, предварительно стучит пару раз.

Я поднимаюсь и вглядываюсь в полумрак комнаты.

– Катерина? – слышу знакомый голос и вздрагиваю от неожиданности. Не может быть.

Быстро встаю с кровати и иду на голос. Да. Это она. София.

– София? – пристально смотрю на нее. – Ты?! Но как?! Что ты тут делаешь? Как ты чувствуешь себя? Подожди…

– Тихо, Катерина, – она пытается успокоить меня. – Тихо.

Аккуратно закрывает за собой дверь.

– Ты одна? – тоже осматривается.

– С мальчиками, – отвечаю я. – София, что случилось? Тебе лучше? Но… почему ты здесь?

– Сейчас, Катерина, сейчас, – тяжело вздыхает и садится на кровать. – Садись, – показывает на место рядом с собой. – Подожди, отдышусь немного, – прикрывает глаза и кладет ладонь на сердце.

– С тобой точно все в порядке? Ты же… ты в больнице была. София?

– Да, была, – она открывает глаза и смотрит на меня. говорит тихо-тихо. – Отпросилась. Написала расписку, чтобы выпустили.

– Но зачем? Это же опасно. София? Зачем?

– Я должна. Катерина, ты же сама все понимаешь. Тамерлан и Матвей в больнице. Ты думаешь, это совпадение? Катя? Ты же не веришь в случайность? Нет.

– Подожди, – беру ее за руку. – Ты что-то знаешь, да? София? Что?

Мы смотрим друг другу в глаза. Долго смотрим. София молчит. Как будто собирается с духом, чтобы рассказать мне.

– Катя, – произносит, наконец. – Его хотели убить.

– Кого? – я почти вскрикиваю, но вовремя осекаюсь. Нельзя будить мальчиков. Оглядываюсь. – Кого, София? Кого хотели убить? – трясу ее руку.

– Тамерлана. Сына Амира. Он мешает.

– Кому? Что ты такое говоришь? Кому он может помешать? Младенец…

– Думаю, брату Амира.

– Что ты говоришь? София… нет, этого не может быть…

Отворачиваюсь и мысли скачут в голове одна за другой. Конечно, я подозревала, что все это не просто так. Но вот эти слова… Я боялась признаться в этом. Боялась. А Матвей?!

– Подожди, – опять поворачиваюсь к ней. – А Матвей? Кому он помешал? Он ведь первым попал в больницу!

– Не знаю, Катя, – вздыхает София. – Я не все ведь знаю. Но я слышала.

– Что?

– Изольда и Ильдар, – теперь уже она берет мою ладонь в свои руки. Смотрит прямо в глаза. – Я слышала их разговор.

– Изольда?

– Да! Она точно как-то связана с Ильдаром. Я в этом уверена. Она ведет с ним себя не так как со старшим братом, с Амиром. Я не знаю, Катя. Но Ильдар сказал, что от наследника надо избавиться любым способом.

Я в ужасе вздрагиваю.

– Это же он про Тамерлана! – шепчет горячо София. – Я уверена! Про него! Больше наследников нет!

– Но зачем? Ты уверена? – мне до сих пор сложно поверить, что за всем этим стоит Ильдар. – Подожди. Он же дядя Тамерлану. Он не мог.

– Ох, Катерина, деньги заставляют людей совершать порой такие поступки… А тут деньги немалые, судя по всему. Амир Каримович очень богатый человек. И из наследников, получается, только Тамерлан. Младенец. От него избавиться очень легко.

– Но это же убийство. Нет, я не верю…

– Это еще доказать надо. Кто его знает, как они планировали убить его? Списали бы на несчастный случай. Ой, катя, я такого повидала в своей жизни. Это ты молодая еще. А я…

В этот момент раздается сигнал какого-то датчика. Мы обе поворачиваемся и я вижу, как мигает красная лента на приборе рядом с кроваткой Матвея. Вскакиваю и бегу туда.

Едва успеваю добежать до кроватки и коснуться лба Матвея, как дверь распахивается и в палату входит медсестра.

– Что случилось? – спрашиваю ее, замечая, как она хмурится. Не отвечает. Что-то крутит в приборах. Приоткрывает веки Матвея и вглядывается в зрачки.

А мальчик мой никак не реагирует. Вообще никак! Рвусь к нему, беру за плечи.

– Матвей! – трясу его.

– Не мешайте! – медсестра пытается отстранить меня, но во мне так велико желание быть рядом с сыном, что я толкаю ее.

– Матвей! – кричу я, ощущая теплые ручейки слез на щеках. – Сынок!

– Вы мешаете! Делаете только хуже. Ничего страшного не происходит. Доктор же здесь. Сейчас я позову его.

Вспоминаю о Софии. Судорожно оглядываюсь в поисках ее. Но нет. Софии нет в палате. Я не вижу ее. Но куда она делась? Успела выйти? Конечно, в такой суматохе я могла и не заметить.

В палату заходит доктор. Сразу же идет к Матвею.

– Что с ним? Доктор? – спрашиваю я.

– Ничего страшного. Такое бывает. Вы чего так разволновались? Состояние удовлетворительное. Как и у второго мальчика.

– Но у моего сына операция недавно была… я думала…

– Не надо слишком много думать. Для этого есть мы. Все в порядке. Успокойтесь. Дать вам успокоительного? Маргарита! – он зовет медсестру. – Дайте Екатерине успокоительного. А то она не уснет.

Потом доктор подходит к Тамерлану. Осматривает и его.

Кроватки мальчиков совсем рядом.

– Вот, – медсестра берет меня за руку, – примите, – протягивает какие-то таблетки.

– Что это? – спрашиваю с подозрением.

– Успокоительное. Легкое. Вам надо успокоиться. Иначе вы можете навредить ребенку. Выпейте или я вынуждена буду просить отселить вас, – смотрит на меня строго.

Есть ли у меня выбор? Нет. Я хочу быть с моим малышом. Здесь.

Поэтому беру из ее рук таблетки и выпиваю одну.

– Лучше две принять, – уточняет медсестра.

И я выпиваю и вторую.

Доктор и медсестра уходят и я замечаю, как София выходит из-за шкафа.

– Ты еще здесь? – спрашиваю удивленно.

– Да, но об этом никто не должен знать, – шепчет. – Я пришла, чтобы помочь тебе, Катя. Хорошо, что у меня тут своячница работает. Она и провела меня к тебе. Ильдар не приходил?

– Нет. Утром должен прийти. Он заберет Тамерлана, – вздыхаю.

– Катя, – София берет меня за руку и прижимает ее к себе, – ты не должна оставлять Тамерлана! – шепчет горячо. – Не должна. О нем больше некому позаботиться. Если он попадет в руки Ильдара и Изольды… бедный малыш. Катя.

– Но что я могу сделать? Ильдар – его дядя, а я всего лишь кормилица.

– Я уверена, Амир Каримович все предусмотрел. Поэтому Ильдар и торопится. Катя, надо быть осторожной.

– Но что я могу? – развожу руками. – Я никто для Тами.

А сама понимаю, что не отдам его. Не знаю, как, но не отдам. Ведь если я дам слабину сейчас, будет ли жив Тами? Господи, какие страшные мысли. Неужели, это в реальности?

– Катя, я пойду, – София отвлекает меня от черных мыслей. – Меня не должны здесь видеть. Я не хочу подставлять Нину. Это своячница моя.

– София, подожди, – цепляюсь за нее, как за последнюю соломинку. – А как же я? Не оставляй меня.

– Ты справишься, Катя, – уверенно говорит она. – Ты сильная. Я сразу это увидела. Справишься. Тамерлан с тобой и я спокойна. Я постараюсь тоже что-нибудь придумать. Надо бы поговорить с Амиром Каримовичем. Но кто же нас к нему пустит? К нему только Ильдар ходит. А что уж он ему наговорит… Ох, Катя, попали мы в ситуацию… Но ничего! Ты главное мальчиков не бросай. Тамерлана тоже. Один он сейчас. Никому не нужен ведь… Родной дядя, вон, что удумал, – и она всхлипывает. – Пойду. Выгляну в коридор, медсестры нет на посту?

Иду к двери и приоткрываю ее тихонько. Выглядываю.

– Пусто, – говорю Софии и она идет на выход. – София…

– Катя, все будет хорошо. Я буду рядом. Мой телефон у тебя есть. Как вас выпишут, звони.

Мы еще какие-то секунды смотрим друг другу в глаза и потом она убегает.

Я возвращаюсь в палату. В теле появляется какая-то слабость. Сажусь на кровать и чувствую, как веки тяжелеют. Я не в силах их открыть. Проваливаюсь в темноту.

Похоже, я уснула. Наверное, подействовали таблетки, которые медсестра дала.

С трудом открываю глаза, а уже утро. Сажусь, осматриваясь. Хочу пойти к мальчикам, укоряя себя за то, что всю ночь не следила за ними. Но тут дверь открывается и в палате появляется Ильдар. Он заходит без стука, бросает быстрый взгляд на кроватки, потом на меня.

– Собирайся, – цедит вместо приветствия.

– Куда? – я хмурюсь и встаю с кровати. – Что происходит? Где доктор?

– Собирайся, домой поедем. К Амиру домой.

– Я не могу. Я должна быть с мальчиками, – отвечаю решительно. – Ты не можешь…

Ильдар закрывает дверь и идет ко мне. Я отступаю на шаг, боясь злого блеска в его глазах.

– Сейчас ты соберешь свои вещи и мы поедем в дом Амира, – цедит он каждое слово с каждым новым шагом ко мне. – Вместе с детьми.

– Им присмотр нужен! Врачебный! Что ты задумал, Ильдар? Я буду звать на помощь!

– Не Ильдар, а Ильдар Каримович, – усмехается он. – На помощь? А, может, сразу в полицию позвоним? Ты отравила Тамерлана!

Как гром звучит это обвинение. Я даже отшатываюсь от неожиданности. В горле ком и я произношу не своим голосом:

– Что ты говоришь? Ильдар… Каримович… что вы говорите? Я не делала этого…

– Больше некому! Кто был двадцать четыре часа с ребенком? А?! Решила прибрать себе деньги Амира?

– Что за бред? – мотаю головой. – Какие деньги? Что вы говорите?

– Собирайся! Иначе, – Ильдар подходит совсем близко, хватает меня за шею. Стискивает пальцы. Шипит прямо в лицо: – Иначе ты не увидишь больше своего щенка. Поедешь домой сейчас. Вместе с ублюдками. И будешь сидеть там тихо. До возвращения Амира.

– Амира? – хриплю я, вцепившись в его руки, и пытаюсь освободиться.

– Да. Скажи спасибо, что брат велел пока не трогать тебя. Сам хочет все решить. Не поверил, что это ты. Запудрила ему мозги? Поэтому будешь сидеть там и ждать. Будь моя воля… – и его пальцы еще сильнее стискивают мою шею. Я задыхаюсь.

Как спасение в палате появляется доктор. Ильдар сразу же отпускает меня. Я хватаюсь за шею и бегу к доктору.

– Доктор! Что происходит?

– Ничего страшного, – пожимает он плечами и отводит взгляд. – Мы выписываем вас. В нахождении здесь нет необходимости.

– Но как же, доктор? Вы же сами говорили, что отравление. Что нужен присмотр.

– Мальчики уже хорошо себя чувствуют. Мы, конечно, можем оставить тут Матвея, но уже без вас. Ситуация не критичная.

Отвожу взгляд в стену. Нет. Я не готова оставить моего мальчика здесь. Здесь что-то нечисто. И доктор уже не внушает доверия.

– Я могу позвонить? – спрашиваю у доктора, но отвечает мне Ильдар:

– Нет. Собирайся, Катя. У тебя десять минут. Мальчиков подготовит медсестра.

– Ну, я пойду, – тихо произносит доктор и уходит.

И я понимаю, что я в капкане. Ильдар сделал все возможное, чтобы никто не помог мне. Но Амир знает. Знает и поэтому просил дождаться его. Значит, он верит мне? Он же не думает, что это я отравила Тами?! Да. Я должна дождаться его. И Тамерлана я не могу бросить.

Поэтому молча иду собирать вещи.

В дом Амира меня и мальчиков привозит водитель. Ильдар приезжает на другой машине.

Когда мы подъезжаем к дверям дома, я не могу сдержать не то чтобы радости, но облегчения. Потому что на пороге стоит София. Но я стараюсь не показать своих чувств перед Ильдаром.

– София поможет тебе, – кидает он и опять садится в машину. Визг мотора и он скрывается за воротами.

Я подбегаю к Софии.

– София! Ты тоже здесь? Что происходит? Почему нас забрали из больницы?

– Катенька! У меня плохое предчувствие! – горячо шепчет она, озираясь по сторонам. – Но я боюсь об этом говорить. Меня нашел Ильдар. Сказал, что я должна вернуться. Это воля Амира. И что ты с мальчиками приедешь! Ильдар сказал мне следить за тобой, Катя! Они тебя подозревают? Ужас какой. Не думала, что попаду в такую историю!

– Да, – задумчиво произношу я. – Ильдар сказал, что это я Тами отравила. А Матвея? – поднимаю на нее взгляд. – Кто тогда Матвея отравил? Это все очень странно, София. Очень. И… я боюсь. Очень боюсь…

– Катя, мы вместе. Мне тоже страшно. Но мы хотя бы вдвоем. Пошли в дом.

С Матвеем на руках я захожу в уже знакомую комнату. Все те же две кроватки. Укладываем мальчиков. Но они оба плачут. Никак не могут успокоиться. Я кормлю их и они, вроде, немного затихают.

Мы сидим с Софией и боимся рассказать друг другу о своих предположениях. Отказываемся верить.

В течение дня в комнату никто не заходит. С Изольдой я встречаюсь всего один раз, на кухне. Она сухо здоровается со мной и тут же уходит.

Остаток дня мы сидим с Софией в комнате. Мальчики ведут себя беспокойно. Мне все время кажется, что им не хватает чего-то. Все-таки, рано их из больницы забрали. А что делать, если им хуже станет? Телефоны у нас отобрали. Просить Изольду вызвать врача? А если она откажет?

Голова идет кругом от этих вопросов.

Матвей у меня на руках, но постоянно плачет.

– Ну, тихо-тихо, маленький, – шепчу я, целуя его в лобик. – Все хорошо. Мама рядом.

– Что-то беспокойный, – вздыхает София. – Врача бы вызвать.

– Я сейчас, – решительно встаю, отношу Матвея к кроватке. Провожу по мягким волосам. Сынок плачет. Глаза покраснели. Дышит как-то неравномерно.

Я быстро выскакиваю из комнаты в поисках Изольды.

– Вызовите врача! – кричу ей, найдя ее на кухне. – Срочно! Позвоните доктору! Или дайте мне телефон, я сама наберу!

– Что случилось? – ровным и холодным голосом произносит она.

– Матвею плохо! Нужен врач! Срочно! Слышите?!

– Успокойтесь, Екатерина Валерьевна, – сухо отвечает она. – Дети иногда плачут. Успокоится и уснет.

– Да ему плохо! Нужен врач! Где телефон?!

– У меня нет телефона. Ильдар Каримович забрал.

Я в шоке опускаю руки. Этого не может быть.

– Если что-то срочное, я должна сказать охраннику. И он свяжется с ним, – добавляет Изольда.

– Так свяжитесь! – кричу я. – Это срочное! Быстро!

Сама бегу к входной двери.

– Где охранник? – кричу Изольде.

– Андрей! – зовет она кого-то и из-за угла появляется хмурый мужчина. – Позвоните, пожалуйста, Ильдару Каримовичу.

– Что ему передать?

– Что нужен врач срочно! – кричу я. – Срочно! Слышите?!

– Катя! – слышу голос из дома. Оборачиваюсь. – Катя! – зовет меня София и прижимает дрожащую руку ко рту.

– Вызовите врача! – кричу я еще раз охраннику и бегу к Софии.

– Что такое?

– Катя, – голос ее дрожит. – Мне кажется…

Отталкиваю ее и бегу в комнату.

– Матвей! – подбегаю к сыночку. Он лежит на большой кровати и не двигается. И в комнате такая поразительная тишина. Пугающая тишина.

Тамерлан тоже молчит. Но он лежит с открытыми глазами. Дрыгает ножками, пытается перевернуться.

А Матвей… Матвей не двигается.

Хватаю его и чуть трясу. Рот приоткрывается, но оттуда не вылетает ни звука. Я начинаю трясти его сильнее. Маленькое тельце дергается, но ручки и ножки безвольно трепыхаются из стороны в сторону.

– Катя! Не надо! – София пытается остановить меня. – Катя!

А у меня в ушах гул. Я слышу ее голос эхом. Голова начинает кружиться. Хватаюсь за спинку кровати. Зажмуриваюсь и трясу головой.

Надо прийти в себя! Надо, Катя!

– Матвей, – шепчу онемевшими губами.

Пытаюсь сильнее вцепиться пальцами, но они не слушаются. Я не могу их сжать!

В мозгу отчаянно стучит: «Сын. Сын. Сын».

Но мое тело словно не принадлежит мне. А потом и воздуха начинает не хватать. Я открываю рот и жадно глотаю воздух. Но все равно задыхаюсь.

Перед глазами пелена. И гул в ушах такой сильный, что я уже ничего не слышу. Только отдельные звуки прорываются сквозь гудящую тишину.

Меня трясет. Пытаюсь повернуть голову и в этот момент пальцы разжимаются и я абсолютно не чувствую тело.

Провал.

Тьма.

Тишина.

Отчаяние.

Бессилие и злость.

Сколько это продолжается? Не знаю. Но выдергивает меня из пустоты детский плач. Даже не плач, а визг. Надрывный визг.

С трудом, но открываю глаза. Взгляд упирается во что-то белое. А еще я понимаю, что лежу. И затылок ноет. Морщусь и опять слух прорезает детский плач. Я пытаюсь встать и повернуться.

Матвей! Сыночек! Это же он!

Немного теплеет на душе.

Значит все позади? А что же было со мной? Что?!

– Ой, Катя, очнулась? – ко мне подходит София. – Ты как?

– Матвей, – шепчу я, делаю шаг к кроватке. – Сынок.

– Я подам, – произносит София.

Я пытаюсь встать и не могу. С волнением наблюдаю, как София несет мне сына. Беру его. Вглядываюсь в лицо. И сердце замирает. Может, еще туман в глазах не рассеялся? Хмурюсь и перевожу взгляд на Софию. А она отводит свой взгляд в сторону. Стоит, мнет руки.

Опять вглядываюсь в младенца.

– София, – произношу хриплым голосом. – Где Матвей? Где мой сын?

А по спине уже холодный пот. И сердце замирает.

– София!

– Катя, – она, наконец, смотрит на меня. – Матвей… он…

– Что?! – говорю громче и опять детский плач. – Где он?! – оглядываюсь.

– Он… его увезли… Катя… Матвей… он умер…

Эти слова звучат словно где-то далеко. Я как будто не слышу их. Это же не правда. Это не может быть правдой.

София приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но я, не дожидаясь, начинаю мотать отчаянно головой.

– Нет! Нет! Нет! – я как будто знаю, что она хочет мне сказать. И я не хочу это слышать! Это неправда! Неправда! Неправда! – Нет! – кричу снова.

Смотрю на младенца у себя на руках и кладу его на кровать рядом. Как будто хочу избавиться. С неприязнью смотрю на него.

– Тихо, Катя, – София прижимает меня к себе и крепко удерживает. Я уворачиваюсь, но вырваться не могу. – Успокойся, Екатерина, – ее голос звучит как набат. – Это ничего не изменит. Матвей умер в машине «скорой». Врачи сказали, отравление на фоне недавно перенесенной операции… У него было мало шансов. Прости, Катя… Прости…

Она говорит еще что-то, но я не слышу. В уши бьют всего два слова: «Матвей умер».

Это же не о моем Матвее. Нет. Нет. Я не верю. Она врет. Матвей должен жить. Должен.

Резко встаю, но София кидается мне на шею.

– Катя! Не надо! Катя! Матвея больше нет. Его забрали.

– Я должна его увидеть, – пытаюсь стянуть ее с себя. – Куда его увезли? Я не верю тебе.

В этот момент комнату прорезает детский крик. Мы обе оборачиваемся.

– Катя, – София подходит к малышу и берет его на руки. – Катя, – идет ко мне. – Это твой сын, – протягивает, но я лишь мотаю головой.

– Это не Матвей.

– Этот малыш нуждается в защите. В твоей защите, Катя. Если ты не поможешь ему… его убьют…

– Что ты говоришь? – я хмурюсь и смотрю на кричащего малыша.

– Ты должна сказать, что это Матвей, Катя, – мне кажется, я брежу. Или это сон. Да! Это страшный сон! И Матвей жив. И София… Она просто бредит. Тоже бредит.

– По документам «скорая» увезла Тамерлана, – говорит она и я понимаю, что это не сон. – Я отдала его документы врачам.

– Почему? – хриплю я и откашливаюсь.

– Катя. Матвея не вернуть. Но Тамерлан… У него еще есть шанс. Ты сама знаешь, что, если ты оставишь его, то Ильдар и Изольда… прости… но я так сделала… ради Тамерлана… он ни в чем не виноват…

– София… – шепчу я, опуская взгляд на малыша. Вспоминаю Матвея. Сердце щемит. В голове опять гул. Нет. Нет, Катя. Я не должна опять потерять сознание. Мой малыш…

– Возьми его, – София протягивает мне Тамерлана.

Я опять смотрю на плачущего мальчика. И у самой слезы текут по щекам. Падают на грудь. И молоко подступает от близости младенца.

– Возьми.

И я протягиваю дрожащие руки. Но не прижимаю маленькое тельце к себе. Просто смотрю на него. И он смотрит. Так смотрит на меня. Тянет ко мне ручки.

– Катя, – София подходит и кладет мне на плечо руку. – Ты должна.

Слезы застилают мои глаза и немой крик душит меня. Я открываю рот, чтобы кричать, и не могу. Не могу. Как рыба открываю рот и захлебываюсь слезами.

Опять смотрю на малыша. И невольно прижимаю его к груди. Он сразу же начинает тыкать носом, чувствуя молоко, которое начинает сочиться сквозь блузку.

– Матвей, – шепчу как в забытьи.

– Да, Катя, да, – голос Софии. – Матвей. Это твой сын.

Поворачиваюсь и смотрю на нее. Сажусь на диван с младенцем.

– Катя. Тебе надо уходить, – София садится рядом и поправляет одежду на ребенке. – Из этого дома надо уходить. Нельзя здесь оставаться. Я не знаю, что еще задумали эти люди. Это страшные люди. Я слышала, как Ильдар разговаривал со следователем. Он тебя обвиняет в отравлении Тамерлана. Если он узнает, что сын Амира Каримовича умер, то он посадит тебя! Я уверена в этом! Посадит!

– Мне все равно, – равнодушно шепчу я, бездумно качая малыша на руках. Он плачет, а я качаю. Хотя, наверное, именно это ему и не нравится. – Тюрьма так тюрьма.

– Катя! – София хватает меня за плечи и встряхивает. Сильно встряхивает. – Ты что говоришь?! Катя! Очнись! Ради оставшегося в живых Тамерлана! Ради памяти Матвея! Ты должна бороться! Должна! Пройдет время. Амир Каримович выйдет на свободу. И вы вместе с ним найдете настоящего виновника гибели Матвея! Слышишь, Катя? Ты должна! Должна! Ради сына! И ради Тамерлана! С кем он останется, если тебя посадят? Катя! – опять встряхивает меня.

Я поворачиваюсь к ней, часто моргаю, чтобы сбросить пелену слез.

– Матвей, – шепчу тихо. – Мой сынок, – и опять реву.

– Да, Катя! Ты должна найти того, кто убил его! Должна! Сволочи должны получить по заслугам. Но сделать это ты сможешь только с помощью Амира Каримовича. Ты должна его дождаться.

– Погоди, – ладонью стираю слезы. – Ты сказала, что Ильдар еще не знает… – и запинаюсь. Господи, как же сложно это произнести. Как же сложно.

– Его еще нет здесь. Только Изольда. Но я думаю, она ему уже сообщила и он едет сюда. Поэтому, Катя, надо торопиться. Тебе нельзя тут оставаться. Тебе и Тамерлану. Нельзя.

– Матвей, – опять шепчу я и вглядываюсь в лицо малыша на моих руках.

– Да, да, Матвей. Конечно, Матвей, – кивает София. – Собирайся, Катя. Бери только документы.

– Мы уходим? – спрашиваю я.

– Ты с сыном уходишь. Ты.

– А Изольда? Она разрешит?

– Это моя проблема.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Катя, вот, документы, – протягивает мне папку. Это документы Матвея. Его документы, – кивает на малыша на моих руках. – Ты должна уехать. Уехать так, чтобы тебя не нашли. Пока Амир Каримович не выйдет и не сможет помочь тебе. Ты должна его дождаться. Слышишь?

– А Матвей? – губы мои дрожат и я опять чувствую подступающие слезы. – Я хочу похоронить моего мальчика.

Моргаю и слезы градом текут по щекам.

– Потом, Катя. Все потом. Ты потом сходишь на его могилку. Когда все устаканится. Нельзя сейчас выдать себя. Нельзя. Ты помнишь, да? Ради памяти сына и ради Тамерлана. Ты должна быть сильной, Катя. Должна. Матвей всегда будет в твоем сердце. Это главное.

Вдруг дверь в комнату распахивается и входит Изольда. Злой взгляд падает на нас с Софией.

– Добилась своего? – скрипит ненавистный голос.

Я хмурюсь, прижимая Тамерлана к себе.

– Скоро Ильдар приедет, – продолжает Изольда. – Сиди здесь. Теперь ты за все ответишь! За все!

Я смотрю на Софию, а та сильнее сжимает губы.

– Она не должна здесь сидеть, – София встает. – Катя хочет уйти. С сыном уйти. Она больше не нужна здесь.

Изольда громко смеется.

– Уйти?! После всего, что она натворила?! Она будет отвечать! – зло цедит. – Отвечать по закону! Сиди здесь! Ильдар приедет и решит, что с тобой делать! Убила младенца! И твой выродок не будет жить! – ее взгляд падает на мальчика у меня на руках.

Я сильнее сжимаю его.

И тут Изольда идет ко мне.

– Проститутка! – шипит она. Я вся сжимаюсь, видя, что она приближается. – Ты должна была кормить младенца, а не раздвигать ноги перед хозяином! Неблагодарная тварь! Ты воспользовалась…

Я зажмуриваюсь, лицом утыкаясь в маленькое дрожащее от страха тельце. И в этот момент слышу глухой удар. Потом короткий вскрик и грохот.

Открываю глаза – Изольда лежит на полу с закрытыми глазами. Я испуганно перевожу взгляд на Софию. И замечаю у нее в руке статуэтку.

Я тоже вскрикиваю.

– Катя, уходи! – горячо шепчет София, наклоняясь и щупая пульс на тонкой шее Изольды. – Жива. Скоро очухается. Уходи, Катя!

Она подбегает ко мне и толкает в дверь.

– Погоди, – заводит меня за шкаф в холле возле входной двери, открывает эту самую дверь и кричит:

– Помогите! Изольде Игоревне плохо! Быстрее!

До меня доносится топот шагов.

– Что такое? – грубый голос охранника.

– Изольда… Игоревна, – голос Софии дрожит. – Она… там…

Опять топот. Потом меня кто-то дергает из моего укрытия.

– Беги, Катя! – София толкает меня в спину на выход. – Там, – показывает рукой направление, – дорога. Останови машину и уезжай. Деньги в пакете с документами. Уезжай, Катя! И из города уезжай! Слышишь? Если хочешь жить и найти виновников!

– А ты? – шепчу я, хватаясь за ее рукав. – Ты?!

– Потом, Катя. Потом мы обязательно встретимся, – чуть улыбается. – Все хорошо будет. Уходи! – опять толкает и оглядывается наверх. – Уходи!

Слышу крик. Душераздирающий крик младенца.

Резко распахиваю глаза и сажусь на кровати. И крик продолжает терзать мои уши.

Это Матвей! Мой сыночек. Он зовет меня.

Вскакиваю с кровати и бегу из комнаты. На крик. Но куда не поверну, крик становится лишь тише. Я не могу понять, откуда он идет. В ужасе оглядываюсь по сторонам. От бессилия слезы текут по щекам.

– Мама! – слышу отчетливо и совсем близко. А потом теплое касание по щеке.

И я… просыпаюсь.

Чуть трясу головой.

Мой постоянный спутник – ночной кошмар. Я вижу этот сон почти каждую ночь.

– Мама, почему ты плачешь? – на кровати рядом сидит мой сынок. Мальчик, которого я назвала сыном. Чтобы спасти его.

Я полюбила его как родного. И только по ночам мой настоящий сын приходит ко мне. Я так и не смогла успокоиться, хотя прошло уже четыре года.

Долгих четыре года.

Сбежав из дома Амира, в ночь, в неизвестность и в душевную пустоту, я сразу же поехала к тете Вале. Не домой, а к ней. Да и дома-то у меня не было…

Дрожащими руками я сжимала хрупкое тельце и в слезах просила тетю Валю помочь. Тамерлан хватался ручонками за мою блузку. Словно боялся, что я передумаю. Откажусь от него. И в ответ я лишь сильнее прижимала его к себе.

– Положи Матвея на диван, – сказала тетя Валя и, наверное, именно тогда я поняла, что должна забыть имя Тамерлан. Тамерлана больше нет. Был и есть Матвей.

Страх на какое-то время сковал мое сознание, но я все равно понимала, что должна действовать дальше. Ведь меня будут искать! Мне нужна была помощь. Но я не могла никому рассказать правду… Не могла. И поэтому я соврала тете Вале. Не знаю, поверила она мне или нет, но вопросов не задавала.

– Тебе надо уехать из города, – серьезно произнесла она. – Я позвоню сыну.

Мне было очень неудобно, но больше помощи мне не от кого было ждать. Если бы речь шла только обо мне, я бы, наверное, не делала ничего. Моя жизнь кончилась с той минуты, когда в комнате прозвучали страшные слова. Зачем мне жить, если моего ребенка не вернуть? Но потом я переводила взгляд плачущих глаз на маленького ни в чем неповинного человечка, который так нуждался сейчас во мне. Нуждался как никто другой. И понимала, что должна жить ради него.

Вначале я думала, что Тамерлан будет у меня, пока его отец не выйдет из тюрьмы. Что я лишь временное пристанище для него. Но чем больше проходило времени, тем сложнее мне было свыкнуться с мыслью, что мальчика придется отдать.

Он стал мне сыном. Настоящим сыном.

Нет. Я не забыла Матвея. Его лицо всегда было у меня перед глазами, но черты лица Тамерлана так напоминали мне моего сына. Каждый раз, обнимая его, я плакала. Но и понимала, что не смогу отпустить его. Не смогу.

Если у меня не будет и Тамерлана, то… зачем мне жить?

Поэтому благодарила небеса и тетю Валю за возможность уехать из этого ненавистного города. Города, который причинил мне столько боли.

Слава, сын тети Вали, и мой двоюродный брат, очень помог мне. Он помог переехать мне в другой город, за сотни километров от Москвы. Первое время я жила на деньги, которые получила от продажи своей доли в квартире. Спасибо Славе, он избавил меня от разборок с родственниками из-за продажи квартиры. Я оформила на него доверенность и… и после этого мама и вовсе перестала со мной общаться. Я звонила ей, просила тетю Валю как-то связаться с ней. Но мама не хотела ничего обо мне знать. Во всем случившемся она обвиняла только меня. И постоянно твердила лишь одно – что все это произошло из-за того, что я не сделала аборт в своей время.

Со временем я свыклась, что кроме сына у меня никого нет.

Очень долго после своего отъезда я ждала хоть какую-то весть от Софии. Она осталась в том доме и я не знала, что с ней стало… Набирала ее номер, но какое-то время абонент был недоступен, а потом и вовсе мне ответил чужой мужской голос. У номера сменился владелец… Где искать Софию, я не представляла. Да и страшно мне было самой это делать.

Я попросила Славу хоть что-то узнать о ней, но она словно в воду канула. Не было ни единого следа. Это тоже не давало мне спокойно спать. Я чувствовала свою вину. Я оставила ее одну там.

А потом, совершенно случайно, в магазине, стоя на кассе, на экране телевизора на стене я увидела Амира. Сердце рухнуло вниз и как будто остановилось. Звука не было, но я и так все поняла.

Репортаж был из зала суда. Амир стоял и слушал судью. Он ни разу не посмотрел в камеру. И ни одной эмоции не отразилось на его лице. Знал ли он тогда уже о смерти своего сына? И непроизвольно я рукой прижалась к Тамерлану в коляске.

Бросив покупки, я выбежала из магазина и, не успев зайти домой, кинулась к телефону. Поиск сразу же выдал мне нужную информацию.

Амира осудили. На семь лет. За какие-то махинации с акциями. Я не очень поняла, да и не вдавалась в подробности.

Читала новости одну за другой. И из очередной заметки узнала, что, поскольку у Амира нет прямого наследника, его бизнес, который остался после конфискации, перешел к его брату. И ниже была фотография Ильдара.

У меня все сжалось внутри, когда я увидела его. Мне показалось, что он смотрит на меня и угрожает. Угрожает мне и моему сына. Я быстро закрыла вкладку.

Сердце стучало так, что готово было выскочить из груди. Я посмотрела на Матвея.

Получается, Амир знает про сына… И эта ледяная маска…

И я испугалась еще больше.

Испугалась, что могу лишиться сына. Еще раз.

– Не отдам, – прошептала я тогда. Почти четыре года назад. – Не отдам, – повторяю я каждое утро.

– Мама, почему ты плачешь? – повторяет свой вопрос сынок, выводя меня из пелены воспоминаний.

– Сон приснился, – стараюсь улыбнуться, чтобы не пугать малыша. Провожу по темным волосикам. – Ты уже проснулся?

– Да! Мам, а пойдем сегодня в зоопарк! Ты обещала! Обещала! Я хочу слоника!

– Давай так договоримся, Матвей, – опять глажу сына по головке, – если ты будешь хорошо вести себя, то в выходные мы пойдем в зоопарк. Да? Сегодня я не смогу. Мне на работу надо, а тебе – в садик.

Малыш надувает губки. Но обдумывает мое предложение.

– Хорошо, – соглашается, – я буду себя хорошо вести.

– Ну что? Завтракать?

Матвей запрыгивает мне на шею и мы идем на кухню.

Время, проведенное с сыном, – самое счастливое. Это самое светлое, что есть в моей жизни. К сожалению, я не могу проводить с ним весь день. Когда Матвею исполнилось два года, я вышла на работу. И опять спасибо Славе. Он помог мне устроиться в компанию его друга. Начинала я ассистентом в отделе маркетинга, но работа мне настолько нравилась, что я вникала в каждую деталь. Это не осталось незамеченным и скоро начальник отдела назначил меня своим заместителем. Правда, пришлось поступить на заочное отделение. И времени для общения с сыном стало еще меньше.

Но я понимала, что это все вложения в будущее. Будущее моего сына. Сейчас пару лет потерпеть и потом станет легче.

Матвей до вечера был в саду. Зато весь вечер я уделяла только ему. К экзаменам готовилась по ночам. А с утра опять на работу.

Сейчас стало легче. На первых порах было тяжело. Теперь я привыкла и рада каждому дню.

И только по ночам меня преследует этот кошмар. Матвей. Настоящий Матвей. Мой сынок.

Отгоняю мрачные мысли и отвлекаюсь на сыночка, сидящего здесь, за столом.

После садика сразу еду на работу. Мой начальник заболел и многое навалилось на меня. Но я не жалуюсь. Работа моя мне очень нравится.

– Катюша! – встречает меня Лера, секретарь на ресепшн. – Зайди к начальнику.

– Олег Сергеевич вышел уже? – радуюсь я возвращению начальника.

– Нет. Там новый кто-то. Звонили из головного офиса, – Лера оглядывается и уже шепчет мне: – суровый какой-то мужчина. На меня как зыркнул, я чуть со стула не упала. Чувствую, ждут перемены нас, Катя! Страшно почему-то!

– Не накручивай себя, – успокаиваю ее, хотя сама тоже начинаю волноваться. Я не люблю перемены. Никакие. Ни к лучшему, ни к худшему. Но не все зависит от нас.

Поэтому поправляю пиджак и иду в кабинет к новому начальнику.

– Войдите, – слышу после стука в дверь. Голос и правда жесткий. Или я накручиваю себя?

Выдыхаю и вхожу в кабинет. За столом сидит мужчина.

– Здравствуйте, – говорю я. – Меня зовут Екатерина. Мне сказали, что вы хотели меня видеть.

Он долго смотрит на меня. Словно изучает. Впивается взглядом. Хмурится. Ему что-то не нравится? И, наконец, произносит:

– Георгий. Я буду исполнять обязанности Олега Сергеевича на время его болезни. Получается, вы мой заместитель. Буду благодарен, если введете меня в курс дела. Я первый день в вашем городе и в компании. Присаживайтесь, – и он показывает мне на стул рядом со столом.

Около двух часов мы обсуждаем текущие дела в отделе. Новый начальник оказывается не таким уж и страшным. Только взгляд тяжелый и он постоянно его задерживает на моем лице. Словно пытается вспомнить. Но я-то уверена, что никогда раньше его не видела.

Выйдя от него, я чувствую какую-то эмоциональную усталость. Стою какое-то время, прислонившись к стенке. Потом иду к себе. Отвлекаюсь на работу.

В обед, проходя мимо Леры, слышу, как она окликает меня.

– Екатерина, – опять шепчет. – Новый начальник твое личное дело запросил, – кивает.

– Ну, наверное, хочет узнать подчиненных, – делаю вид, что это ничего не значит для меня, хотя это не так. Меня это настораживает, конечно.

– Но почему-то только твое запросил. Понимаешь? Странно это…

– Ничего странного, – отмахиваюсь. – Личное дело своего заместителя. Почему бы и нет? Все, меня ждут!

Убегаю. Зачем она рассказала мне об этом? Порой неведение лучше.

В следующие два дня все относительно спокойно. Я почти не вижу нового начальника. Занимаюсь отчетом, который надо подготовить до выходных. В выходные я не выхожу на работу. Все мои выходные посвящены сыну.

Но в итоге из-за поздно полученных данных из финотдела мне приходится в пятницу взять работу домой. Посижу ночью.

В воскресенье, как и обещала, веду Матвея в зоопарк.

– Мам, а там слоник будет? – спрашивает он, крепко держа меня за руку, когда мы выходим из дома.

– Конечно, будет, – смотрю на сына и улыбаюсь.

– Екатерина! – вдруг слышу за спиной голос своего нового начальника. Может, показалось?

Резко оборачиваюсь. Нет, не показалось.

– Вы? – оглядываюсь по сторонам. – Но что вы… здравствуйте.

– Вы извините, – Георгий подходит к нам с сыном. – Я к вам домой. Но мне нужны данные отчета. В понедельник с утра совещание в администрации. Отчет нужен до этого.

– Да-да, конечно. Я не успела в пятницу доделать, хотела в понедельник привезти. Я не знала, что вам с тура он понадобится.

– Но он готов? Отчет?

– Да, я вчера завершила. Сейчас, – и я разворачиваюсь с сыном, чтобы вернуться домой за отчетом.

Но Матвей вдруг начинает тянуть меня назад.

– Мама! Ты же обещала! – почти плачет. – А слон?! Мама! Не пойду! – топает ножкой и дергает меня назад.

Я перевожу взгляд на Георгия. Неудобно перед ним. Вообще, Матвей не ведет себя так обычно. Он вполне спокойный ребенок, но бывает что и на него находит.

Георгий с любопытством смотрит на малыша, а потом садится на корточки перед ним.

– Я Георгий, – протягивает руку. – А тебя как зовут?

– Уходи! – хмурится сын. – Мама моя! Я хочу слоника!

– Матвей, – легонько дергаю его за руку. – Это что такое? Нельзя так разговаривать.

– Ты обещала! – жалобно, но в то же время с гневом смотрит на меня.

– Хочешь слона посмотреть? – спрашивает Георгий.

Матвей кивает, насупившись.

– Вы в цирк шли? – Георгий поднимает взгляд на меня.

– Нет, в зоопарк. Я и правда обещала, – вздыхаю. – Это моя вина. Надо было доделать отчет на работе и там оставить. А так… и вас, вот, заставила в воскресенье приезжать.

– Я тоже в зоопарке давно не был, – говорит Георгий уже Матвею. – Возьмешь меня с вами? Я тоже хочу слона посмотреть.

Матвей приоткрывает ротик и поднимает на меня удивленный взгляд. А я и сама в шоке.

Георгий встает и обращается уже ко мне:

– Давайте так сделаем, Екатерина. Сначала – зоопарк, потом – отчет. До понедельника еще много времени. А раз уж обещали, то обещания надо выполнять.

– Но мы… я… – теряюсь. Не знаю, что ответить.

– Это твоя машина? – прерывает неловкое молчание Матвей, пальцем показывая на машину за спиной Георгия.

– Не показывай пальцем, – опускаю его ручку.

– Моя, – отвечает Георгий. – Хочешь прокатиться? К слону?

– Только с мамой, – серьезно отвечает Матвей, сильнее вцепившись в мою ладонь.

– Конечно, с мамой, – ухмыляется Георгий и смотрит на меня.

Это странно. Новый начальник проводит с нами почти весь день. С интересом ходит по зоопарку. Так, словно ему и правда это все интересно. Я с подозрением слежу за ним, но постепенно расслабляюсь. Он вполне беззаботно ведет себя с нами. Что-то рассказывает Матвею и даже подсаживает его на плечи, когда мы подходим к вольеру со слонами.

Я дергаюсь и хватаю сына за руку, но Георгий удивленно смотрит на меня. Поясняет:

– Так лучше видно будет.

И я отступаю. Наверное, я неправильно веду себя.

Когда мы подъезжаем к дому, Матвей уже спит в кресле. Для него поход в зоопарк – это такое событие. Я не часто куда-то вожу его. А тут столько эмоций. Конечно, он устал. Я сижу рядом с ним на заднем сидении и держу маленькую теплую ладошку. Чуть улыбаюсь, замечая, как во сне хмурятся его бровки.

– Уснул? – Георгий оборачивается, запарковавшись. – Впечатлился слонами, – улыбается.

– Да, Матвей любит животных. Сейчас я отнесу его в кроватку и спущусь к вам с отчетом.

– Давайте я помогу отнести? – неожиданно предлагает он и я сжимаюсь. Похоже, он замечает это. – Хорошо, я подожду вас в машине. Не торопитесь. Уложите сына и приносите отчет.

Я аккуратно, чтобы не разбудить Матвея, беру его на руки. В квартире укладываю в кроватку и раздеваю. Сын чуть ворочается, что-то мычит, но не просыпается. Глажу его по головке, успокаивая, и, как только раздается мерное сопение, выхожу из комнаты. Беру отчет и спускаюсь.

И чуть не роняю отчет себе под ноги.

Георгий стоит возле машины, а в руках у него букет. Но откуда? В машине не помню, чтобы букет был.

Выпрямившись, подхожу и с серьезным лицом протягиваю ему папку с документами.

– Вот. Это вам, – стараюсь говорить спокойно.

Он берет, но тут же протягивает мне в руку букет:

– А это вам, – улыбается.

– Зачем? – хмурюсь я. Букет не принимаю. Отдергиваю руку. Обнимаю себя.

– Странный вопрос от женщины, – пожимает плечами. – Мне захотелось подарить вам цветы. Разве в этом есть что-то плохое? Я ничего не прошу взамен.

– Извините, мне надо к сыну, – говорю я.

– Возьмите цветы, Екатерина, – просит он. – Это ни к чему вас не обяжет. Но мне будет приятно. Все-таки, – усмехается, – мы провели вместе почти весь день. Это как своего рода благодарность вам за это. У меня никого нет здесь из знакомых. А так… я отлично провел время с вами и вашим сыном. Возьмите.

Опять протягивает мне букет. Я какое-то время сомневаюсь, но принимаю цветы.

– До свидания, – прощаюсь и, не глядя на Георгия, забегаю в подъезд.

На следующий день мне неловко встречаться со своим начальником, поэтому я всячески избегаю этих встреч. Хотя по сути ничего не произошло. Но этот букет. И вообще… этот поход в зоопарк.

После Амира у меня не было мужчин. Я полностью закрылась от них. Да их и не могло быть. Потому что я… не переставала думать об Амире. Первое время я очень хотела поехать к нему. Увидеть его. Но потом страх останавливал меня.

Что рассказали ему? Как преподнесли? Искал ли он меня? Мне, вроде, и хотелось, чтобы он искал меня. Но потом я с ужасом думала, что он найдет и тогда я не смогу врать. Не смогу не сказать ему о сыне.

Как он пережил эту потерю?

Мне очень хотелось узнать хоть что-нибудь об Амире. Но как? Звонить ему или в тот дом я не могла. Боялась. Тщетно искала информацию в интернет.

А еще я очень боялась, что Ильдар решит искать меня. Первое время я даже боялась выходить из дома. Вдруг меня уже ждут на выходе из подъезда? Кто? Люди Ильдара? Или следователи по обвинению в убийстве малыша?

С ума можно было сойти. Но я держалась. Ради сына.

Постепенно я поняла, что меня не ищут. И немного успокоилась.

Мне казалось, уже ничего не изменится в моей жизни. Хотя нет. Очень часто я думала о том, что было бы, если вдруг Амир решил бы найти меня? Думала и боялась.

Я до сих помнила блеск этих черных глаз. И этот взгляд, который невозможно выдержать.

А сын? Матвей? Он ведь мой! Мой! Я не отдам его!

И мне никто не нужен. Никто. И букеты мне не нужны.

В один из дней мне пришлось задержаться на работе и из офиса я буквально выскочила, наспех запахивая пальто. Мне нужно было успеть в садик. Я итак уже позвонила и попросила воспитателя задержаться. Доплачу.

Быстро набирая такси на телефоне, я не замечаю, что передо мной кто-то стоит, и врезаюсь со всего разбега в высокую фигуру. И тут же чьи-то руки обхватывают меня за плечи.

– Простите, – говорю я и поднимаю взгляд. А там… там Георгий. Стоит и улыбается.

– Куда это вы так спешите?

– В садик. За сыном. Черт, – от волнения телефон выпадает из рук. Не успеваю наклониться, Георгий сам подает мне его. – Не успеваю! – я нервничаю.

– Я отвезу, – не дожидаясь ответа, Георгий открывает дверь машины и кивает туда. – Ну же, Екатерина? – усмехается. – Я не украду вас. Такси вы еще долго ждать будете. А сын не ждет.

Последняя фраза – решающая для меня. Я быстро сажусь и называю адрес.

Увидев меня, Матвей срывается с места и бежит. Бросается мне на шею, когда я сажусь на корточки.

– Мама, мама, я думал, ты не придешь, – чуть не плачет.

– Как я могу? Ты что, сынок! Ты же знаешь, как я люблю тебя! – я и сама едва сдерживаю слезы. Я плохая мать. Мало времени уделяю сыну.

Подходит воспитательница и я, поднявшись, сую ей в руку купюру. Ей тоже пришлось задержаться из-за меня.

– Мама, – Матвей не отпускает меня. Прижимает к себе.

– Екатерина, пойдемте, я отвезу вас домой, – рука Георгия ложится мне на плечо и он подталкивает меня к машине.

Всю дорогу Матвей не отпускает меня. Уже возле дома я сухо благодарю Георгия и иду с сыном домой. Он засыпает у меня на руках. Так и не отпускает. И ночью, проснувшись и не найдя меня рядом, плачет. Поэтому эту ночь мы спим вместе. И утром, собирая его в садик и видя слезы на его щеках, я принимаю решение.

В офисе сразу же иду к начальнику.

– Проходите, – с улыбкой встречает он меня. – Все в порядке? Как ваш сын? Уже успокоился?

– Да, я и хотела поговорить об этом, – сажусь на предложенный стул. – Я хотела бы уволиться.

– Хм, – на лице начальника удивление. Он тоже проходит и садится за стол. Берет ручку и играется с ней, не глядя на меня. – А в чем причина? Вам не нравится ваш новый начальник? – поднимает взгляд на меня.

– Нет, конечно. В смысле, причина не в этом, – путаюсь я.

– А в чем?

– Я хотела бы найти работу, где не придется задерживаться. У моего сына есть только я.

– Да, я знаю, что вы не замужем, – вдруг произносит он, продолжая смотреть на меня.

– Я не могу больше в таком темпе, – закрываю лицо руками, но держусь. Не плачу. Зачем? И тут опять чувствую его руку у себя не плече. Убираю руки от лица.

– Вот, возьмите, – Георгий протягивает мне стакан воды. – Успокойтесь, Екатерина.

Он прав. Что я развела истерику в кабинете начальника?

– Извините, – говорю я, поправляя волосы и зажмуриваясь, чтобы сдержать подступающие слезы. – Извините, пожалуйста. Я пойду. Напишу заявление. Я отработаю сколько нужно и…

– Да не торопитесь вы так, – усмехается он и опять возвращается на свое место. – Вашу мысль я понял и, в принципе, понимаю ее. Но, Екатерина, подумайте сами. Найдете ли вы более выгодное место? Если вы одна у сына, то кто вас будет содержать? Мне кажется, увольнение – не лучшее решение. Всегда же можно найти компромисс.

Внимательно слежу за ним.

– Я предлагаю вам работу в головном офисе, – Георгий откидывается на спинку кресла и пристально смотрит на меня. – Там работы будет точно меньше. Часы работы можно сократить. Но там ставка выше и вы не почувствуете этого сокращения. И начальника менять вам не придется, – улыбается и на мой немой вопрос во взгляде добавляет: – я возвращаюсь туда. Олег Сергеевич выходит из больницы. Мне больше тут делать нечего. Так как?

– Простите, – чуть мотаю головой. – Я не совсем понимаю. Головной офис? Я? Мне, наверное, послышалось…

– Вас же в этом городе ничего не держит, – продолжает он. – Я изучил ваше личное дело, поговорил со Славой. – У вас никого здесь нет. Поэтому и помочь особо некому. Лучше вернуться туда, где есть родные. И Слава там. Ваша семья…

От его предложения голова идет кругом. Столько мыслей сразу. Честно признаться, я давно думала о том, чтобы вернуться назад. Прошло уже достаточно времени. Меня никто не искал. Наверняка, все забыли о моем существовании. А здесь я все равно чужая… Георгий прав. Чужая. Нет ни единого знакомого.

К тому же, возможно, находясь там, я смогу хоть что-то узнать о судьбе Амира.

Можно не признаваться в этом другим, но от себя не спрятаться. Да. Я хотела бы вернуться назад. И да. Я хотела бы узнать про Амира.

– По вашему лицу я вижу, что вы согласны, – голос Георгия выдергивает меня из моих мыслей.

– Я… я пока не знаю. Мне надо все обдумать.

– Конечно, Екатерина. Обдумайте. У вас есть время до конца недели.

– Один вопрос, – поднимаю на него взгляд.

– Слушаю.

– Зачем это вам?

Георгий отвечает не сразу. Смотрит на меня, а потом отводит взгляд в сторону и продолжает стучать ручкой по столу. Я терпеливо жду ответа на свой вопрос.

– Вы напоминаете мне одного человека, Екатерина, – вдруг произносит он и меня как током обдает. Те же самые слова сказал мне как-то Амир. Это было так давно. Словно в прошлой жизни. – Очень дорогого для меня человека, – Георгий хмурится и опять берет паузу. Продолжает не сразу. – Вы очень похожи на женщину, которую я любил. Давно. Наверное, это совпадение, но очень похожи, – поднимает на меня взгляд.

– А что стало с той женщиной? – задаю я вопрос и понимаю, что речь, скорее всего, о той женщине с портрета на стене в доме Амира. О его жене? Но как?

– Она погибла. Много лет назад, Екатерина, – с грустью в голосе говорит Георгий. – Мне неприятно об этом вспоминать.

– Простите.

– Вы не виноваты. Здесь другое. Я до сих пор чувствую вину за то, что случилось с ней. Но так сложились обстоятельства… Теперь я надеюсь, вы поймете, почему я хочу помочь вам. Я ничего не прошу взамен. К тому же я знаю Славу, вашего брата. Я не посмел бы предложить вам что-то плохое.

– Но я не знаю, – слова про брата немного сбивают меня. – Как же Слава? Он ведь договаривался обо мне… я не знаю… правда…

– Екатерина, просто скажите: вы хотели бы вернуться?

Опускаю взгляд. Обдумываю ответ несколько минут. Георгий не торопит меня.

– Да, – отвечаю и опять смотрю ему в глаза.

– Тогда у вас есть отличная возможность сделать это. И, кстати, со Славой я уже все обсудил.

Удивленно смотрю на него.

– Ну, не мог же я «перешагнуть» через него, – улыбается Георгий. – Все же он мне хороший знакомый.

– Мне все равно надо подумать, – говорю я, вставая, хотя сама уже понимаю, что согласна.

– Конечно, – он тоже встает.

Я прощаюсь и выхожу из кабинета. Остаток рабочего дня провожу в мыслях. Все это очень странно. Не бывает столько совпадений. Если Георгий знал жену Амира, значит он знал и самого Амира? Но как узнать это?

– Катенька! – я не успеваю войти в квартиру, как тетя Валя бросается мне навстречу и обнимает меня. – Думала, уж и не увижу тебя! Проходи! А ты одна? – оглядывается. – Сына не привезла?

– Он дома остался. Уснул пока. Там Славина жена с ним. А я, вот, решила, своих навестить, да и к вам зайти. Вы потом сами к нам в гости приходите. А Матвея я боюсь пока к маме вести. Не знаю, что она ему наговорить может.

– Ну да, ну да, – вздыхает тетя Валя. – Да ты проходи, Катюш! Такая же красавица, – улыбается. – Замуж не вышла?

– Нет, что вы, – улыбаюсь в ответ. – Как вы тут? Как поживаете?

– Да у нас все по-прежнему. Колька все пьет. Недавно под машину попал, без руки теперь.

– Да, Слава говорил, – вздыхаю. – А мама?

В последний раз я разговаривала с ней очень давно. И это сильно давило на меня все это время. Но мама просто не хотела со мной разговаривать. И, похоже, сменила номер. Потому что дозвониться до нее я не могла…

– Мама в порядке, – отводит в сторону взгляд тетя Валя.

– Что-то случилось? – хмурюсь я. Беспокойство заполняет меня.

– Мама завещание отписала. Ко мне заходила на днях. Все Кольке отписала, Кать. Тебе, сказала, ничего не оставит.

Я облегченно вздыхаю. И всего-то?

– Ну и ладно, – приобнимаю тетю Валю.

– Ты не расстроилась?

– Нет, – и я не вру. Наверное, я была морально к этому готова.

После тети Вали поднимаюсь в свою квартиру. Там, где я прожила все эти годы. Вроде, и моя квартира, но и не моя. Нельзя так думать, но мне всегда казалось, что мама меня не любит. В детстве я обижалась на нее, но потом поняла, что это, наверное, были лишь глупые детские обиды. Нельзя обижаться на родителей. И я отгоняла от себя эти мысли.

Но ситуация с Матвеем, когда мама отказалась даже увидеть внука, довела меня. Но… родителей не выбирают и я снова и снова предпринимала попытку сблизиться с мамой. Вот и сейчас я стою перед дверью и не решаюсь нажать на звонок. Как маленькая девочка.

Наконец, набираю воздуха и тяну руку к звонку, но дверь открывается сама.

– О! Катька явилась! – похоже, Коля уже опять навеселе. – Вернулась уже? Что? Без семьи никак?

– Здравствуй, Коля, – стараюсь говорить спокойно. – Мама дома?

– Мам! – кричит он в квартиру. – Тут Катька заявилась! – потом поворачивается ко мне и говорит: – ладно, сами тут разбирайтесь. Я в магазин!

Обходит меня и, не попрощавшись, спускается вниз.

Я захожу в квартиру.

– Мама, – зову несмело.

Она появляется из кухни. Медленно осматривает меня.

– Здравствуй, Катя, – говорит с ухмылкой. – Тяжко пришлось без родных, да? Вернулась? Поджав хвост. Одна приходи жить, место найдем. Но выродка своего не привози. Ему тут места нет.

Я глотаю слезы. Ничего не изменилось. Ничего.

Смотрю на маму. На ее лице нет ни капли тепла. И у меня даже пропадает желание подойти и обнять ее. Хотя мне так хотелось это сделать…

Разворачиваюсь и ухожу. В душе еще теплится надежда, что мама одумается, позовет или подбежит. И тогда я прощу все. Расплачусь и обниму ее. Но вместо этого я слышу в спину:

– Всю жизнь мне загубила ты!

Останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

– Если бы не ты! А теперь еще и сама такого же принесла! Видеть тебя не могу больше!

Я зажмуриваюсь, вся скукоживаюсь и сжимаю кулаки. И бегу. Бегу прочь.

Зачем я пошла? Лучше бы я не приходила и не слышала всего этого. Жила в своем иллюзорном мире. А теперь…

Не помню как добираюсь до квартиры, где остановилась. Лена, жена Славы, открывает мне дверь и я врываюсь и бегу к сыну. Сразу же обнимаю и прижимаю его к себе.

– Кать, что случилось? – спрашивает Лена. – Ты что? Что с тобой?

Сглатываю слезы.

– Все в порядке, Лен. Соскучилась просто. Все в порядке. Спасибо тебе, что посидела.

Уже потом, чувствуя тепло малыша, самого родного для меня человечка сейчас, я немного успокаиваюсь и даже пытаюсь улыбнуться, когда Матвей рассказывает мне, что ему приснилось.

Потом мы с Леной пьем чай. Я правда вся в своих мыслях, хотя и пытаюсь не подавать вида.

– Кать, а как тебе Георгий? – вдруг интересуется она.

Я поднимаю на нее удивленный взгляд.

– Он прямо очень тобой интересуется, – улыбается Лена. – Кстати, не женат.

– Меня это не касается, – пожимаю плечами.

– Зря ты так. Нормальный мужик. Ты же не собралась всю жизнь одна тут сидеть? Да и ребенку отец нужен. Тем более мальчику. Надорвешься так, одна-то все тащить.

– Это он просил тебя со мной поговорить? – уточняю я.

– Нет, конечно, – улыбается. – Ему это и не надо. Если захочет, сам скажет все. Просто я вижу, что он интересуется тобой. У Славы постоянно спрашивает, как ты. Это он, кстати, предложил Славе тебя сюда перевезти. Он же временно в том городе был. В общем, я бы на твоем месте…

– Не хочу я, Лен, – утыкаюсь взглядом в чашку, обняв ее руками. – Моя жизнь более-менее пришла в норму. Я привыкла. Да и не везет мне что-то на отношения, – ухмыляюсь.

– Ну, один неудачный опыт ничего не значит, Кать. А ты еще молодая. Да и тяжело одной ведь! Еще и с ребенком. Слава Георгия давно знает. Присмотрись к нему.

– Лен, давай оставим, – прошу я.

– Ладно, не грусти, – она гладит меня по плечу. – Все хорошо будет! Главное, что ты теперь в родном городе! И у тебя есть мы уж точно. А там поглядим, – подмигивает. – Кстати, давай я заберу на вечер Матвея? С нашими поиграет. Хоть познакомиться. А то, вроде, родственники же.

– А удобно? Я бы, конечно, хотела вечером сама все разгрести тут, коробки эти.

– Ну что за вопросы! – возмущается Лена. – Нашему Мишке как раз пять только исполнилось. Думаю, найдут общий язык, – улыбается.

– В общем, давай, я заберу его, а ты вечером заедешь. Ну или с утра можешь. Хотя, наверное, на ночь он не останется.

– Нет-нет, на ночь не надо, – мотаю головой. – Матвей! – зову сына. – К тете Лене в гости пойдешь?

Сын смотрит то на меня, то на Лену, а потом кивает с улыбкой. – А я за тобой вечером заеду. Да, сынок?

Кивает. Подбегает ко мне и целует.

Лена увозит Матвея и я решаю управиться со всеми коробками и сумками за этот вечер. И вот, когда почти все закончено, в дверь раздается звонок.

Я никого не жду и поэтому с опаской иду к двери. Может, курьер что-то довез?

Здесь нет глазка и поэтому я открываю дверь так. За ней стоит Георгий. В белоснежной рубашке и костюме.

– Георгий? – я оглядываюсь. – Вы как здесь? Что-то случилось? Откуда у вас мой адрес?

– Захотелось вас увидеть, – улыбается он и достает из-за спины букет. Протягивает мне.

А я просто смотрю. Ничего не понимаю.

– Это с переездом вам, – продолжает Георгий, заметив мое замешательство. – Как устроились? Пригласите пройти?

И сам проходит. Я и сказать ничего не успеваю. Но не выгонять же его.

– Нормально, – отвечаю, обнимая себя. – Вот, коробки почти разобрала. Пока Матвей у Славы.

– Ну, раз разобрали, то почему бы вам не отдохнуть?

Вопросительно смотрю на него.

– Я приглашаю вас в ресторан, – опять улыбается. Оглядывается. Берет какую-то банку и уходит. Возвращается уже с банкой с водой и ставит туда цветы.

– Я не могу, Георгий, – отвечаю я. – Меня Матвей ждет. И вообще… это все странно.

– Ничего странного, Екатерина, – говорит он уже серьезно. – Мне хочется немного отвлечь вас. Сколько лет вы не были в родном городе? Тут многое изменилось. А потом я лично отвезу вас к сыну.

Смотрит на меня. Я перевожу взгляд на цветы. Что заставляет меня согласиться на предложение Георгия? Желание отвлечься? Его мягкий тембр и улыбка? Слова Лены? Или то, что он наверняка знаком с Амиром? И что я, возможно, узнаю, кто же была та женщина?

– Хорошо, – произношу вслух. – Только недолго. Мне Матвея забирать и укладывать. Я сейчас. Вы присаживайтесь пока.

Я ухожу в другую комнату и переодеваюсь. Из головы не выходят мысли о связи Георгия с Амиром. Что-то же их точно связывает. Но что?

Я даже не крашусь, просто надеваю легкое платье и распускаю волосы, которые волнами падают мне на плечи.

– Вы прекрасны, Екатерина, – когда возвращаюсь обратно в комнату, Георгий встает и подает мне руку.

– А куда мы пойдем? – спрашиваю я.

– Я заказал столик в ресторане.

– Вы были уверены, что я соглашусь.

– Мне хотелось верить в это.

Он помогает мне сесть в машину и мы приезжаем в красивый ресторан.

– Если позволите, я сам сделаю заказ, чтобы не смущать вас, – говорит Георгий. – Почему-то мне кажется, что вас смутят здешние цены, а я не хочу, чтобы вы чувствовали неловкость.

– А вы думаете, я не буду ее чувствовать, зная, что вы заказали за меня? Дайте мне меню, пожалуйста. Я в состоянии сама заплатить за себя.

– Не буду спорить, – пожимает он плечами и протягивает мне папку.

Мда уж. Цены, конечно. Я заказываю салат и сок. Это не сильно ударит по моему бюджету.

– Вы очень красивая, Екатерина, – говорит Георгий вдруг, держа бокал в руке и пристально глядя на меня. – И вы мне нравитесь.

Я убираю руки под стол, скрепляю их там в замок и отвожу взгляд от мужчины.

– Мы взрослые люди и я не вижу больше смысла скрывать от вас это, – произносит Георгий. – Да, вы мне нравитесь. Я не знаю, как вы ко мне относитесь. Но рассчитываю на взаимность. Со временем. Не сразу, конечно.

– Я… – начинаю и сама не знаю, что сказать ему. Что «я»?

– Я знаю все про вас.

– Все? – испуганно вскидываю на него взгляд. Что он подразумевает под «все»?

– Все, что мне надо, – улыбается он. – Почему вы так испугались? У вас есть какие-то тайны? – дергает бровью. И я вижу, что он шутит. Облегченно выдыхаю.

– У меня самая обычная жизнь. Понимаете, Георгий, – поправляю волосы за ухо. – Мне кажется, вы только потратите время со мной. Я не могу ответить вам взаимностью. Меня вполне устраивает моя жизнь. Я не хотела бы давать вам пустые надежды. Я благодарна вам за все, что вы для меня сделали, но… Понимаете? – смотрю на него.

– Понимаю вас, Екатерина, – опять улыбается. – Отлично понимаю. Поэтому и предлагаю вам просто узнать меня. Мы же и не общались еще толком. Я не заставляю вас. Но вам ведь нужна помощь? Иногда хотя бы? Что плохого, если я помогу вам? Я ничего не прошу взамен. Не заставляю вас. Вы мне нравитесь, повторюсь. Очень нравитесь.

– Потому что напоминаю кого-то? – спрашиваю я.

Георгий вдруг замолкает. Улыбка сходит с его лица. Он опускает взгляд и я вижу, как ходят его желваки.

– Это был другой человек, – говорит серьезно, глядя в бокал. – Похожий на вас, но другой. А мне нравитесь вы. Вы, Екатерина.

Опять смотрит на меня и я не выдерживаю этот взгляд.

– Ну вот, я вам рассказал о своих намерениях, – Георгий, наконец, прерывает молчание. – Пойдемте, я отвезу вас. Матвей, наверное, заждался. Хороший у вас мальчик. Я бы и с ним хотел подружиться. Если вы позволите, я хотел бы пригласить вас в выходные прогуляться. Можно в парк. Матвей любит аттракционы?

– Мы в выходные со Славой и Леной уже договорились, – отвечаю я.

Но Георгия это не останавливает. Он, похоже, твердо намерен достичь своей цели.

– Хм, отлично же! – восклицает он. – Я со Славой сам переговорю. Если вы не против, конечно? Можно, Екатерина?

– Ну, если Слава не будет против, – пожимаю плечами. – Вы же с ним друзья. Я не могу вам запретить с ним встречаться.

– Ну и отлично, – улыбается Георгий.

Уже в машине, по дороге за Матвеем, Георгий спрашивает:

– Вы не возражаете, если мы в одно место заедем? Это недолго. Мне надо кое-что передать.

– Конечно, нет, – отвечаю я.

– Ну и хорошо, спасибо, – он улыбается и жмет на газ.

Спустя несколько минут мы подъезжаем к дому, который кажется мне знакомым. Я ведь была здесь уже. Была…

– Пройдемте со мной? – Георгий, вроде, и спрашивает, но сам уже открыл дверь с моей стороны и протягивает мне руку. – Нехорошо, если вы будете ждать в машине.

Наверное, он прав.

Мы подходим к красивому большому дому. Я точно здесь была. Но когда?

Дверь нам открывает женщина. Ее взгляд сначала скользит по Георгию, но потом она замечает меня. На какое-то время впивается в меня взглядом, но быстро отводит его в сторону.

– Георгий, не ожидала тебя сегодня, – произносит холодным голосом. – Я думала, ты завтра приедешь. Проходите.

– По пути было, вот и решил заехать, – Георгий улыбается и чуть подталкивает меня внутрь дома. – Познакомься, Ольга, это Екатерина. Мы работаем вместе.

– Вечером? – ухмыляется она. – А мы знакомы. Ольга Сергеевна.

И тут у меня словно выстреливает. Ну, конечно! Ольга Сергеевна, «моя бывшая теща», как назвал ее Амир. Амир! Я была здесь с Амиром. Как давно это было?

– Да, вы правы, – отвечаю я. – Я не сразу вспомнила.

– Георгий, пройди в кабинет, – Ольга Сергеевна натянуто улыбается мне и обращается к моему спутнику. Потом опять ко мне: – Вы подождете здесь? – показывает на диван в гостиной. – Нам с Георгием надо конфиденциально переговорить.

– Конечно, – киваю и присаживаюсь.

Они уходят.

Я осматриваю комнату. Идеальная обстановка. И такая холодная. Словно здесь не живут, а все это сделано для внешней красоты. Как для журнала.

Георгия и Ольги Сергеевны нет достаточно долго. Решаю пойти посмотреть, что там. Я хочу быстрее к сыну попасть. Надо уточнить у Георгия, может, мне лучше такси вызвать?

Иду по длинному полутемному коридору, пока не замечаю тонкую полоску света на полу. Слышу голоса. Они здесь.

Я не собиралась подслушивать, но, подходя к двери, чтобы постучаться и войти, слышу слова, которые заставляют меня замереть:

– Ты зачем привез ее сюда? – женский голос, в котором без труда читается злость.

– Значит, ты, все-таки, знаешь ее? Да, Ольга? И Амир ее знает? Что он тебе говорил про нее?

– Ничего. Я видела ее один единственный раз. И надеялась, что больше не увижу. Знала, что Амиру недолго осталось. Но ты, Георгий! От тебя я такого не ожидала! Где ты нашел ее? Я думала, нет Амира и ее я больше не увижу! Зачем ты привел ее в мой дом?

Я слышу усмешку Георгия.

– Может, это и ее дом? – спрашивает он.

– Замолчи!

В этот момент раздается звонок в дверь. Эти двое замолкают и я на носочках бегу обратно в гостиную. Нельзя, чтобы меня заметили! В голове ни одной мысли. Просто сумбур. Вернее, мыслей как раз много. Слишком много!

Что все это значит?! Единственный вопрос, который так и стучит в мозгу.

Я сажусь и сжимаю руки в замок. Они дрожат. Но я не должна показать это другим. Зажмуриваюсь на мгновение, пытаясь успокоиться.

– Катерина? Все в порядке? – слышу уже рядом голос Георгия.

Открываю глаза и смотрю на него. Он все также мило улыбается.

– Да, – я встаю. – Я вызову такси. Мне надо за сыном.

– Я уже закончил. Я отвезу, – он вдруг берет мою ладонь и тянет за собой. – Ольга Сергеевна занята. Поэтому прощаться не будем.

По дороге к Матвею в машине я сижу, боясь пошевелиться или сказать что-то.

– Вы плохо себя чувствуете? – спрашивает Георгий. – Вы как-то изменились в лице, Екатерина. Все в порядке?

– Просто переживаю, что за сыном поздно приеду, – придумываю на ходу.

– Мы уже на месте. Не волнуйтесь, – и он накрывает своей рукой мою ладонь. Но я вытягиваю свою руку из-под его.

Как только машина, останавливается, вылетаю пулей и бегу к дому Славы.

Обратно домой мы тоже едем молча. Я быстро прощаюсь с Георгием и отказываюсь, чтобы он проводил нас до квартиры.

Уложив сына, иду на кухню и завариваю себе самый крепкий кофе. Наверное, если бы было вино, я бы его выпила сейчас. Хотя зачем? Оно точно не поможет мне мыслить здраво.

Полночи я так и сижу на кухне в попытках понять и проанализировать все услышанное.

Не получается.

Чего-то не хватает.

Какого-то звена.

Утром прошу Славу отпросить меня, сказать, что приболела. Намеренно отключаю телефон, чтобы избежать звонков Георгия. Мне как-то тревожно. Ведь он точно что-то знает и скрывает от меня.

Но сидеть всю жизнь в квартире тоже не вариант. К тому же, только общаясь с ним, я смогу хоть что-то узнать. Это единственная возможность.

В субботу за нами с Матвеем заезжает Слава. Мы с его семьей едем в парк. Я пытаюсь отвлечься, прогнать мысли, которые терзают меня все эти дни.

Смотрю на резвящегося Матвея. И меня немного отпускает.

– Как вы себя чувствуете, Екатерина? – этот голос опять заставляет меня напрячься. А еще я чувствую, как сильные руки ложатся мне на плечи. Оборачиваюсь. Надо мной стоит Георгий. – Может, к врачу обратиться? – спрашивает заботливо.

– Все в порядке уже, – я поднимаюсь и чуть отступаю, чтобы его руки сползли с моих плеч. – В понедельник я выйду на работу.

– Замечательно. Как Матвей?

– Играется, – смотрю на сына. – Ему не хватает, наверное, этого. Ждет с нетерпением, когда в садик пойдет.

– Екатерина, мне показалось, что вы на что-то обиделись тогда, после того вечера. Это так? – Георгий заглядывает мне в глаза.

– Нет, что вы. Просто почувствовала недомогание. Переезд, нервы. Наверное.

– Понимаю. Надеюсь, за выходные вы окончательно придете в себя, – он улыбается. – В понедельник у нас посещение выставки.

– Посещение выставки?

– Да. Я хотел бы, чтобы вы со мной туда поехали. У меня будет выступление и мне нужен ассистент. Вы не возражаете?

– Это, вроде как, моя работа, – тоже чуть улыбаюсь. – Хорошо, я поняла вас. Вы мне скажите, что подготовить?

– Да, секретарь пришлет вам всю необходимую информацию. Ну, – приобнимает меня за плечи, – не будем больше о работе. Все-таки, выходной. Пойдемте к детям. Мне кажется, им нужна помощь с той замысловатой конструкцией, – и он кладет руку мне на талию и чуть подталкивает в сторону Матвея и детей Славы.

В понедельник я еду сразу в помещение, где будет проходить выставка. Секретарь прислала мне все данные и написала, что Георгий будет ждать меня именно там.

Я вхожу в просторный зал и осматриваюсь. Георгия пока нет. Мимо проходит официант и я беру с подноса бокал. Чуть отпиваю.

– Добрый день, Екатерина, – слышу со спины голос Георгия и его рука ложится мне на талию. – Как вы себя чувствуете? Уже лучше?

– Да, спасибо, – поворачиваюсь к нему. – Я принесла материалы, которые вы просили.

– Да, это хорошо. Мое выступление через час. Пока можем познакомиться с гостями, – и он тоже берет с подноса бокал. Чокается со мной, улыбаясь.

– Георгий, – говорю я. – А вот та женщина, к которой мы тогда заезжали. Это теща Амира?

– Амира? – брови Георгия сходятся. – Вы его знали?

– Да, – отвожу взгляд. – Я была кормилицей у его сына. Вы знакомы с Амиром?

– Да, – отвечает он с ухмылкой. – Я брат Ольги.

– Брат? – не могу сдержать удивления. Отворачиваюсь и пытаюсь прийти в себя. Так вот, откуда он знает Ольгу Сергеевну.

– Что-то не так, Екатерина? – Георгий берет меня за локоть, пытается заглянуть в глаза.

– А Амир, – смотрю ему в глаза. – Про Амира что-нибудь известно? Как он?

– Не знаю, – отвечает холодно. – Мы с ним все связи прервали, как его в тюрьму посадили. Сын его умер. Так что, считай, нас больше ничего не связывает.

Про упоминание о сыне у меня все сжимается внутри. И я решаюсь спросить про то, что так гложет меня все это время. Не дает спокойно спать.

– А вы знаете, где похоронили Тамерлана? – произношу каким-то незнакомым глухим голосом. А в горле пересохло. Ком, который давит. Душит. Не дает вздохнуть. Я даже приоткрываю рот.

– Сына Амира? – Георгий удивленно смотрит на меня. – Не знаю. Может, Ольга и в курсе, но ничего не говорила мне. Похоронами занимался брат Амира. Нас даже не позвали. Ну, там давняя история. Вам лучше не знать, – чуть улыбается. – В общем-то, это все в прошлом, Катерина. Амир в тюрьме. Нет больше никакой связи с нашей семьей. У вас тоже новая жизнь. Все в порядке? Вы какая-то бледная.

– Мне душно. Я выйду, – быстро ставлю бокал на поднос проходящего мимо официанта и чуть ли не бегу прочь. Плечами сталкиваюсь с какими-то людьми, машинально извиняюсь и бегу.

Когда сама в своей голове перебираешь воспоминания, отрывки прошлого, – это не так. Но когда кто-то другой напоминает тебе о том, что ты не можешь забыть, как ни стараешься… это… это так больно. Я не думала, что это так больно. Я словно вновь и вновь переживаю все это.

Матвей.

Мой мальчик.

Сынок.

Пакуя сумки для переезда, я постоянно думала о том, что вот, наконец, я смогу. Смогу навестить сыночка. На кладбище. Ведь его похоронили. У него есть могилка, куда я смогу иногда приходить и плакать.

А теперь… теперь опять все упирается в Ильдара. Нет. Я не готова с ним встретиться. Да и навряд ли он что-то скажет мне. В моих интересах и в интересах Тамерлана избегать общения с ним.

Это хорошо, что Георгий тоже настроен к нему негативно, как я поняла.

Но что же с могилкой? Возможно, все же Ольга Сергеевна знает. Это же был ее внук. Она не может не знать. Я должна как-то выяснить это.

– Екатерина, все в порядке? – Георгий тоже выходит на улицу. – Если вам плохо, то можете домой поехать. Я сам как-нибудь.

– Я останусь, – беру себя в руки и делаю шаг внутрь. – Вспомнилось просто. Про Тамерлана, – сдерживаю слезы из последних сил.

– Не волнуйтесь. Что случилось, уже не исправить, – Георгий берет мою руку в свои ладони и ведет за собой. – Мне кажется, вам нужен отдых. Вы очень нервничаете, Катя. Можно я буду называть вас Катя? Вы не возражаете?

Я ничего не отвечаю.

– Надо подумать над небольшим отпуском для вас, – продолжает Георгий. – Мы могли бы вместе куда-нибудь поехать. И Матвея взять. Что думаете, Катя?

Тут его кто-то отвлекает.

– Мне пора, – говорит он мне. – Давайте после выставки все обсудим. Вам точно нужен отдых. Подождите меня в зале. Думаю, выступление не займет много времени. Можете пока присесть. Вот тут.

И он помогает мне сесть. Уходит, оставляя меня, наконец, одну.

Я сижу, не вслушиваясь в звуки вокруг. Сижу, опустив голову и устремив взгляд в пол. Мои мысли все еще далеко отсюда. Я никак не могу успокоиться. Нервно перебираю салфетку в руках.

Нельзя плакать, Катя. Не здесь. Дома у тебя есть подушка. Подушка, в которую ты каждую ночь плачешь и кричишь имя сына.

Сердце больно колет в груди. Я зажмуриваюсь. Но тут же чувствую словно ожог. На шее. Сбоку. Потом на затылке. Кто-то прожигает меня взглядом. Ощущаю его, даже не видя. И боюсь обернуться.

Кто это может быть?

Выпрямляюсь и смотрю вперед. Но этот кто-то продолжает испепелять меня взглядом. Еще чуть-чуть и я сгорю.

Несмело, медленно поворачиваю голову. Взглядом блуждаю по незнакомым лицам. Не то. Все не то. Не они. Почему я знаю, кто это? Откуда? Я словно чувствую это. Но ведь этого не может быть. Не может.

И тут я встречаюсь с тем самым взглядом черных глаз, от которого я теряла контроль. От которого воля подчинялась его обладателю.

Нет! Это же неправда! Это не может быть правдой.

Я не дышу. Сглатываю, но не дышу. Потому что все внутри замирает. И лишь сердце набатом стучит в грудь. Просится на волю. Ему тесно в груди.

– Амир, – шепчу я онемевшими губами. Шепчу безмолвно. Никто не слышит произнесенного мной. И я сама себя не слышу.

Шепчу и взгляд отвести не могу.

Амир.

Это он.

Он.

Что-то внутри меня оживает. Ждет продолжения. Но лед в его глазах заглушает это чувство.

Он смотрит на меня так, как смотрел в самом начале нашего знакомства. Холодно. Отстраненно. С ненавистью и пренебрежением.

Или мне только кажется?

Пытаюсь прочитать его взгляд. И замечаю, как губы Амира превращаются в тонкую полоску. Сжимаются. И глаза сужаются. Но не перестают смотреть на меня.

Еще мгновение и я не выдерживаю. Первой отвожу взгляд. Сглатываю, облизываю губы. А в горле сухой ком.

Резко встаю и выхожу из зала. Бегу в туалет. Не оглядываясь. Боясь опять встретиться взглядом с кошмаром из прошлой жизни.

Надо уйти. Да, незаметно как-то уйти.

Амир.

Я не готова с ним встретиться. Не готова. Что я ему скажу? Что он скажет мне? Почему он так смотрел на меня? Вопросы кружат голову.

Упираюсь руками в раковину и смотрю в зеркало. Это я? Вид запуганной лани. Загнанной в угол. Мочу руку в холодной воде и провожу по лицу, не задевая макияж.

Надо выйти. Выйти, чтобы сбежать.

Но как? Почему Амир здесь? Георгий говорил, что он еще в тюрьме. Ничего не понимаю.

На телефон приходит сообщение от Георгия. Он спрашивает, где я. Наверное, доклад уже закончен. Быстро отвечаю, что буду ждать его на выходе.

Еще раз смотрю на себя в зеркало и несмело иду к двери. Руки трясутся. Меня всю трясет.

Возвращение домой принесло столько потрясений. Но ведь это закономерно.

Надо взять себя в руки. Я справлюсь. Ради сына. Справлюсь. Сына… сына Амира…

Сказать ему?

Но тогда он заберет у меня Тамерлана. Заберет.

А я? Я не хочу отдавать самое дорогое. Он мой. Только мой.

Осторожно открываю дверь и выглядываю. В коридоре пусто.

А, может, мне показалось? Может, это не Амир?

Тешу себя напрасной надеждой. Умом понимаю, что вру сама себе.

Амир это. Он. Лицо стало жестче. Взгляд острее. Но это он.

Быстро иду на выход. Чуть ли не бегу. Замечаю Георгия и подхожу к нему.

– Вам опять плохо? – спрашивает он заботливо, взяв меня за руку. – Может, все же стоит врачу показаться? У меня есть знакомый врач. Если вы хотите, Екатерина…

– Нет-нет. Все в порядке. Не волнуйтесь. Вы уже закончили? Мы можем идти?

– Да, но я думал, мы еще останемся… я хотел бы пригласить вас на ужин после выставки.

– Мне надо к Матвею. Простите, но я не могу.

– Ну, хорошо. Я отвезу вас. У вас руки дрожат. Что с вами?

– Я… – думаю над тем, что ответить, но тут за спиной раздается голос, который заставляет меня не только замолчать, но и внутренне сжаться.

– Екатерина? Я думал, мне показалось.

Прежде чем обернуться, я зажмуриваюсь. Потом распахиваю глаза и замечаю, как темнеет взгляд Георгия. Он уже смотрит мне за спину. Я тоже поворачиваюсь и сразу же встречаюсь взглядом с Амиром.

– Здравствуй, Амир, – произносит Георгий. – Не ожидал тебя здесь увидеть, – и он берет меня за локоть. А я в таком состоянии, что даже не в силах дернуть рукой, чтобы освободиться от этого захвата.

Амир не отвечает на приветствие. Продолжает смотреть на меня.

– Вижу, не рада меня видеть, – усмехается вдруг и взгляд его быстро скользит на руку Георгия на моем локте.

– Амир, – выдавливаю из себя и сглатываю.

– Нам пора, Екатерина, – Георгий чуть дергает меня. – Ты помнишь про Матвея? Про сына?

– Отпусти ее, – вдруг произносит Амир. – Нам надо поговорить.

– Ты еще не понял, что в жизни не все происходит так, как хочешь ты? – цедит Георгий в ответ и опять дергает меня на себя. – Оставь ее в покое.

– Ты за нее решаешь? – Амир щурится и впивается взглядом в своего оппонента. Переводит взгляд на меня: – ты ничего не хочешь мне рассказать, Катя?

Я опять теряюсь. Если бы и хотела что-то сказать сейчас, не смогла бы. Не могу издать ни звука.

– Пойдем, Катя. Нас ждут, – Георгий тянет меня к выходу. И я иду. Потому что пока не понимаю, что отвечать Амиру. И вообще все это немного пугает меня.

– Значит, Ильдар оказался прав? – слышу в спину и замираю. – Ты оказалась обычной… Учти, Катя, я вернулся и я найду ответы на свои вопросы. Я разберусь. И ты… ты за все ответишь… Думаешь, я простил тебе смерть сына?

Резкий захват и меня дергают. Оказываюсь лицом к лицу с Амиром. В глазах пылает огонь. Пламя. Пламя ненависти.

– Отпусти ее. Амир, – это Георгий подступает к нам. – Тебе еще проблемы нужны? Мало? Вызвать полицию? Тебя когда освободили? Хочешь вернуться?

Амир зло цыкает и с силой отталкивает меня от себя. Дышит часто и громко. Так, что ноздри раздуваются.

– Твари, – шипит. Сплевывает на пол. Разворачивается и уходит.

Меня трясет еще больше. Теперь не от неизвестности, а от страха.

Слова Амира не дают покоя.

О чем он?

Опять Ильдар?

Что он ему наговорил?

– Катя, пойдем, – Георгий приобномает меня за талию и ведет к машине. – Успокойся. Он ничего не сделает тебе.

– Вы знали? – поворачиваюсь к нему. – Знали? Знали, что он будет здесь? Почему он здесь?

– Успокойся, Катя. Конечно, не знал. Я даже не знал, что он уже вышел. Но тебе нечего бояться. Я не дам тебя в обиду. Все в порядке? – проводит рукой мне по щеке. – Ты бледная.

– Отвезите меня домой. Пожалуйста.

– Конечно. И можно на «ты», – улыбается Георгий. – Мы и так плавно уже перешли. Сейчас, Катя, тебе понадобится защита. И я смогу тебе ее дать. Все будет хорошо.

Он гладит меня по волосам, заглядывая в глаза. А мой взгляд устремляется в сторону. Туда, где остался стоять Амир. Он грозно смотрит на нас исподлобья. Руки в карманах брюк, но я уверена, что она сжаты в кулаки.

Убираю руку Георгия с себя и отвожу взгляд.

– Мне нужно к сыну, – говорю чуть слышно.

– Едем, – отвечает он и помогает мне сесть в машину.

Приехав домой, я первым делом хватаю сына и сжимаю его в своих объятиях. Лена как раз привела его уже.

– Мама, мама, – шепчет он.

Я испугала его.

– Что с тобой, Катя? – спрашивает Лена. – Все в порядке?

– Соскучилась просто, – пытаюсь улыбнуться. Матвей выбирается из моих рук и бежит обратно к игрушкам.

Мы с Леной еще пьем чай, потом она уходит.

Я остаюсь одна со своими мыслями. Надо уложить Матвея.

«Матвея», – повторяю я про себя, а у самой так и стучит в мозгу: «Тамерлан», «Тамерлан».

Вдруг раздается звонок в дверь. На дворе – поздний вечер и я никого не жду. Поэтому с опаской иду к двери. И не зря.

В глазок вижу Амира. Он стоит боком. Взгляд устремлен куда-то в сторону. Потом он вдруг резко поворачивается и мне кажется, что он видит меня. Я даже отпрыгиваю от двери. Прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Звонок повторяется. А потом и голос Амира:

– Катя, открой. Я знаю, что ты дома.

Открываю глаза, набираю воздуха и берусь за ручку. Прятаться – не вариант. Понимаю, что, наверное, совершаю ошибку, но поворачиваю замок.

Амир сам открывает дверь и заходит. Хмуро смотрит на меня исподлобья.

– Не боишься? – спрашивает вместо приветствия.

А у меня внутри все сковано от страха, но я не покажу ему. Отвечаю, подняв подбородок:

– Мне нечего бояться, Амир. Как ты узнал мой адрес?

– Проследил, – усмехается он. – Я пройду? – спрашивает, но ответа не дожидается. Проходит в комнату, оглядывается.

Я захожу следом. Обняв себя, слежу за ним.

– Одна живешь? – переводит на меня взгляд.

– Мама! Мама! Кто пришел? – в комнату как раз забегает Матвей. Хватается за мои ноги, прижимается. Я обнимаю его. А у самой рука дрожит.

Матвей отрывается от меня и поднимает взгляд на Амира. Тот, в свою очередь, тоже долго смотрит на малыша. Потом садится на корточки перед ним и протягивает руку.

– Я Амир, а ты кто?

Матвей зарывается головой мне в ноги. Прячется.

– Тебя помню еще вот таким, – говорит Амир, показывая рукой небольшое расстояние от пола.

Любопытство берет верх и Матвей поворачивается к нему.

– А я тебя не знаю, – бурчит недовольно. – Ты кто? Мама моя!

– А можно мне поговорить с мамой? Я не украду ее, – отвечает Амир.

Матвей какое-то время думает, но потом кивает. Машет мне ручкой, чтобы я наклонилась. И шепчет в самое ухо:

– Мама, я его боюсь. Он злой.

– Я только поговорю с Амиром, сынок, и все. Иди пока к себе, – глажу его по головке. Он не сразу, но уходит.

– Тамерлану было бы столько же, – угрюмо произносит Амир, поднимаясь и глядя в след малышу.

Стоит какое-то время в раздумьях, потом обращается ко мне:

– Как живешь, Катя? Вижу, зря времени не теряла. Что у тебя с Георгием?

Такие прямые вопросы немного сбивают меня.

– Мы вместе работаем, – отвечаю, убирая одежду Матвея.

– Как вы познакомились?

– Амир, тебе не кажется, что слишком много вопросов? – спрашиваю, глядя ему в глаза.

Он вдруг резко оказывается рядом. Берет меня за предплечья и впивается взглядом, который блуждает сейчас по моему лицу.

– Я хочу знать правду, Катя, – произносит, наконец. – Правду о моем сыне. О Тамерлане. Ты была последней, кто его видел. Живым.

И в памяти всплывает тот день. Я помню его до мелочей. Каждую маленькую деталь. Как будто это все случилось вчера.

Смотрю на Амира. Я должна рассказать ему. Про тот день. Я не знаю, что сказал ему Ильдар. Амир не успокоится.

– Отпусти меня, Амир, – прошу я слабым голосом.

Он делает это и я падаю на диван. Закрываю лицо руками и тихим голосом рассказываю ему все, что помню. Все. Кроме одного.

Потом какое-то время мы сидим в тишине. Я боюсь посмотреть на Амира.

– Ты сбежала, Катя, – слышу его глухой голос. Он звучит как приговор.

Мне хочется кричать. Да! Я сбежала! Ради его же сына сбежала! Предав память своего.

Но я молчу. Жду.

– Сбежала… я не смогу простить тебя… как ты жила все эти годы? Ты знаешь, Ильдар рассказал мне другую версию событий.

Я замираю. Амир молчит. Словно ждет чего-то. Я не выдерживаю и поднимаю на него взгляд. Он смотрит на меня.

– Кому мне верить? А, Катя? – наклоняет голову набок и щурится. – Тамерлана не вернуть. Но ты здесь. Подойди ко мне, – говорит он и я не сразу, но встаю. Делаю шаг к нему. Он сам подходит и хватает меня за запястье. И резко дергает на себя. – Каждый день за решеткой я вспоминал тебя, Катя. Знаешь, почему?

Молчу в ответ. Мне правда очень страшно.

– Сначала я хотел вернуться к тебе. Чтобы ты опять была рядом. Чтобы… но потом, – и я чувствую, как он сильнее сжимает меня. До боли. – Потом ты сделала это.

– Что, Амир? – набираюсь сил и спрашиваю. – Что я сделала?

– Ты назовешь мне заказчика.

– Я не понимаю, Амир. О чем ты? Заказчика чего?

– Убийства моего сына.

– Но я…

Амир не дает договорить мне. Одной рукой сильно прижимает меня за талию к себе, а второй – проводит по волосам и больно стягивает их на затылке. Заставляет меня запрокинуть голову назад.

– Амир, – я боюсь кричать, чтобы не испугать сына. Он ведь ничего не сделает мне. Ничего.

– Молчи, – хрипит он. – Ты будешь делать то, что я скажу. Я ждал этого момента, Катя. Ждал.

Он кладет свои руки мне на плечи и надавливает с силой. Я испуганно смотрю на него, но коленки сгибаются под его мощью.

– Давай, Катя. Время просить прощение, – ухмыляется Амир, одной рукой опять стягивая мои волосы. – Было у вас с Георгием? – в глазах появляется злой блеск. – А с Ильдаром? Или наврал он?

– Я не понимаю… Амир… отпусти меня… Амир…

Пытаюсь встать, но Амир удерживает меня. Ухмыляется уголком губ и его рука ложится на ремень на брюках. Он начинает его расстегивать.

– Нет! – кричу я и слышу любимый голосок за спиной Амира.

– Отпусти мою маму! Не трогай!

Амир словно просыпается. Оборачивается и я вижу Матвея, колотящего его по ноге.

– Пусти ее! Уходи!

Амир отпускает меня, грубо берет подмышки Матвея и поднимает. Вглядывается в лицо.

Малыш дрыгает ножками и пытается извернуться.

– Отпусти его! Амир! Я вызову полицию! Отдай мне сына!

Я хватаю его за руки, трясу.

Амир, наконец, ставит Матвея на пол и тот сразу же забегает мне за спину.

– Уходи, Амир, – твердо говорю я. – Уходи.

Он молча идет в коридор, но, взявшись за ручку двери, оборачивается и произносит, не глядя на меня:

– Мы не договорили, Катерина. Готовься. Твоя жизнь изменится. И вряд ли в лучшую сторону.

А, сказав это, уходит, громко хлопнув дверью.

Моя нынешняя жизнь похожа на кладбище. Именно кладбище. Как то, куда я хожу теперь почти каждый день. То, на котором похоронен мой сын. Мой единственный сын.

Каждый день в тюрьме я ждал свободы. Не ради себя. Ради того, чтобы пойти на кладбище.

Ждать освобождения, чтобы пойти на кладбище… Стоять на могиле своего сына и понимать, что ты будешь жить еще слишком долго с этой болью.

Может ли быть большее наказание?

Нет.

Благодаря усилиям адвоката мне оформили досрочное освобождение.

Я вернулся домой. В холодный пустой дом. Больше здесь не слышался детский смех, голос Кати…

Катя…

Я ждал ее. Каждый день ждал. Она должна была прийти. Сама прийти и рассказать мне о Тамерлане. А она сбежала. Я не хотел верить словам Ильдара. Не хотел. Но она сбежала.

Я заставил брата не писать на нее заявление. Я знал, что я выйду. Мне нужно было самому разобраться. Сам разберусь и накажу.

Мне нужно было ее увидеть и переговорить с ней.

Найти ее не составило труда. Хотя она скрылась из города. Я дал ей возможность сбежать. Сколько мне пришлось выслушать от Ильдара. Но, если бы еще и Катю посадили… Кто знает, дожила бы она до моего освобождения?

Каждое утро я готовился к нашей встрече. Думал, что скажу ей. Как заставлю ее рассказать мне все. И каждый день откладывал. Все думал: завтра, завтра.

Поэтому когда увидел ее там, на выставке, думал, сердце остановится. Не был готов. Особенно к тому, что ее будет обнимать другой мужчина. И кто? Георгий!

Эта тварь, которую я пожалел однажды. Дал слабину.

Георгий был братом матери моей жены, Татьяны. Получается, он был ее дядей? Да, получается так. Но у них разница была всего-то несколько лет.

Его излишнюю опеку над Татьяной я списывал на проявление родственных чувств. Но как-то уж больно подозрительно это все выглядело. Даже сейчас, спустя время, я понимаю, что не мог ошибаться.

Татьяна нравилась Георгию. Хотя такой человек не способен на такие чувства. Но зачем-то она была ему нужна.

Только после свадьбы я узнал, что он отговаривал Татьяну от брака со мной. Тогда у меня были проблемы в бизнесе и я фактически спустил это на тормозах. Не дал хода. Просто поговорил с ним по-мужски. Он, естественно, отпирался. Я пригрозил ему и думал, что на этом вопрос решен. Мне не хотелось портить отношения с семьей жены. Я знал, как остро она переживала эти моменты.

И я забыл о Георгии. Казалось, он исчез из нашей жизни. Проблемы с Татьяной окончательно вытеснили его из моих мыслей.

Но потом именно этот подонок принес Татьяне бутылку. В тот самый вечер, когда она разбилась. После его бутылки. Я вычислил это по камерам видеонаблюдения.

Я был готов убить его. И, если бы он попался мне сразу же после смерти жены, я бы точно придушил его. Голыми руками. Но эта гнида спряталась. А потом в моем доме, в котором я заперся, чтобы глушить свое горе, появилась мать Татьяны. Она умоляла меня не трогать Георгия. Просила памятью погибшей жены. Плакала и обещала, что я больше никогда его не увижу.

В те дни я жил как в тумане. Хотя нет, я не жил. Я существовал. Мне было легче согласиться. Пообещать. Сделать все, что угодно. Лишь бы меня оставили в покое.

Потом уже, в трезвом уме, я понял, что пришел бы Георгий в тот вечер, не пришел бы. Это ничего не изменило бы. Татьяна выбрала свой путь.

Но теперь я увидел, что Катя с ним. Моя Катя. Катя, которую я ждал столько дней. Ждал, что она придет. А она…

Откуда в ее жизни взялся этот ублюдок? И что ему надо было от нее?

Неужели она… предала меня?

Когда я стоял перед дверью ее квартиры, мне хотелось убить ее. Заставить испытать страх за предательство. Но стоило увидеть эти глаза, понял, что не смогу. Не смогу причинить ей вред. Это же была моя Катя.

Я сжимал зубы и ненавидел себя за бессилие, которое испытывал из-за этой женщины. Прошли годы, но ничего не прошло в моем отношении к ней. Я все также хотел, чтобы она была со мной. Только со мной.

Чтобы заглушить свою злость на нее и на себя, я решил сломать ее. Сейчас она не смотрела на меня тем испуганным олененком, как было несколько лет назад, в день нашего первого знакомства. Это была уверенная в себе женщина. Но была ли эта уверенность настоящей? Сомневаюсь.

И такую Катю я хотел еще больше. Ничто не мешает мне получить то, чего мне так не хватало все эти годы. Я знаю рычаги давления на нее. Если она не хочет по-хорошему, то должна вспомнить, что бывает только по-моему. И никак иначе.

И я сделал бы это. В паху все окаменело, стоило увидеть этот взгляд, обращенный на меня снизу. Я вспомнил, как мне было хорошо с ней. Я представлял именно ее все эти годы, когда снимал напряжение за решеткой. Я представлял Катю.

Но потом как вспышка.

Слова маленького мальчика. Его слабые удары по моему телу.

Я схватил его и как током шибануло. Этот взгляд. Ведь так мог бы смотреть на меня мой сын! Тамерлан! Он сейчас был бы точно таким же!

Я не мог выдержать этот взгляд. Это было больно. Дико больно. Так больно, что душу выворачивало наизнанку.

Поставил мальчишку и бросился прочь. От него. И от себя. От своих мыслей. И сам не понял, как вырулил на кладбище.

Ватными ногами шел к ухоженной могиле. Туда, где навсегда остался мой мальчик.

Я сидел у холодного гранитного камня и… нет, не плакал. Слезы были бы слишком мягким наказанием для меня. Я выл. Выл в душе. Как воет волчица, потерявшая выводок. Выл как может выть отец, потерявший единственного сына…

Возвращаюсь в пустой дом. Наверное, впервые в жизни я не хочу идти в него. Он слишком о многом напоминает мне. И все эти воспоминания в черных красках.

– Амир, брат, как ты? Опять туда ездил? – из гостиной выходит Ильдар. Смотрю на него затуманенным взглядом. – Амир, я хотел поговорить с тобой.

Иду к бару и сажусь на кресло со стаканом в руке. Отпиваю и лишь после этого поднимаю свой взгляд на Ильдара.

Он садится напротив.

– Амир, – начинает и я слышу волнение в его голосе. Внимательно слежу за ним. – Мне кажется, раз эта Катя тут появилась, – напрягаюсь от упоминания этого имени, – может, раскрутить ее? Я же вижу, что ты не успокоишься, пока не отомстишь.

– Кому? – перебиваю жестко.

– Как кому? Тому, кто лишил тебя сына.

– Мне надо подумать. О многом подумать. И я сам хочу докопаться до истины.

– Конечно, Амир. Конечно. Но если тебе понадобится помощь, ты знаешь, к кому обратиться.

– Ильдар, – говорю, отпивая еще. – Надо начать процедуру возврата.

Вижу, как меняется он в лице. Молчит, но все эмоции и так видны.

– Я хочу вернуться в бизнес, – заканчиваю я.

– Конечно, – водит желваками. – Но сразу говорю, что твое прошлое может негативно отразиться на репутации компании. Возможно, лучше переждать. К тому же сейчас не самый лучший момент. Идет сделка. Партнеры не поймут.

– Процесс надо начать сейчас, – произношу уже тверже и встаю. – Я устал. Все. Потом обговорим.

И, не прощаясь, я выхожу из комнаты. Иду в спальню. Прямо в одежде падаю на кровать и, закрыв глаза, снова и снова вспоминаю Катю. Она ничуть не изменилась. Хотя нет. Стала более уверенной и красота ее приобрела какой-то более жесткий вид, что ли. Хотя, уверен, она просто хочет казаться такой.

Катя.

Не верю, что она могла так поступить. Не верю.

Но Георгий.

Бью кулаком по постели и резко сажусь. Смотрю в окно.

Что этот урод делает рядом с ней?

Встаю и выхожу. Ильдара уже нет. Я выскакиваю на улицу и сажусь в машину. Мчу по известному адресу.

– Амир? – лицо бывшей тещи недовольно перекашивается. – Неужто решил навестить?

– Георгий здесь? – оглядываю дом.

– Хоть бы поздоровался, – ухмыляется Ольга Сергеевна. – Нет здесь Георгия. А зачем он тебе? Амир, ты помнишь? Ты обещал.

– Поговорить с ним хочу, – прищуриваюсь и смотрю на нее. – Может, вы мне расскажите? Катя. Вы же знаете ее?

– С чего ты взял? – отводит взгляд и загибает руки. – Что вы все пристали ко мне с этой девкой! – срывается. Так. Теперь уже у меня нет сомнений, что она что-то знает. Беру ее за предплечье. Прожигаю взглядом.

– Кто она? Почему они с Татьяной так похожи? – спрашиваю прямо. Хватит ходить вокруг да около.

– Я не понимаю, о чем ты! – не сдается Ольга. – Я видела ее в первый и последний раз!

– Хорошо, – отпускаю ее. Не буду тратить время. – Спрошу у Георгия.

– Амир! – она сама хватает меня. – Ты обещал! Амир! Памятью Татьяны прошу!

Резко разворачиваюсь к ней.

– Не смейте, – цежу сквозь зубы. – Не смейте прикрываться ее памятью.

Стряхиваю ее руку с себя.

Найти Георгия не составило труда. Деньги решают многое.

Захожу в его любимый ресторан. Взглядом ищу его. Нет.

Тут ко мне подходит приятная девушка.

– У вас столик заказан?

– Нет, – отвечаю с улыбкой. – Я к приятелю. Он здесь, – и называю фамилию Георгия.

– Пойдемте, я провожу вас, – говорит девушка и ведет меня куда-то вглубь. Стучится в дверь и услышав: «Войдите!», открывает ее.

Пропускает меня и уходит.

Я заглядываю внутрь. Отдельный кабинет со столиком. За ним сидит этот урод, а на коленях у него какая-то телка.

Усмехаюсь, видя, как, заметив меня, Георгий стряхивает девку с себя.

– Амир? – смотрит удивленно и… испуганно?

– Поговорить надо, – говорю я и зыркаю на девку.

Георгий отталкивает ее от себя, кивает ей на дверь. Та без лишних слов уходит.

– Садись, – усмехается Георгий. – Выпьешь?

– С тобой? – усмехаюсь в ответ. – Я говорить пришел, а не пить с тобой. Откуда ты Катю знаешь? Что у вас с ней?

Он самодовольно улыбается и откидывается на спинку дивана.

– У нее спроси. Может, расскажет. А я не баба, чтобы трепаться о таком.

Усмехаюсь и сжимаю кулак.

– Еще раз увижу тебя рядом с ней, – делаю шаг к Георгию и вижу, как он что-то нащупывает в кармане. – Убью, – произношу глухо.

– Сядешь, – блеет он.

– Сяду. Но и ты, гнида, ответишь за все. Что тебе от нее надо? Хочешь, чтобы она повторила судьбу Татьяны?

– А ты? Тебе она зачем? – он встает и смотрит прямо в глаза. – Эта девка моя. Татьяну я отдал тебе. Эту не отдам.

И достает из кармана пистолет. Небольшой такой. Наверняка, травмат.

– Пушку убери, – усмехаюсь я. – Прострелишь себе что-нибудь.

– Уходи, Амир, – шипит он. – Я не боюсь тебя больше. Девка со мной останется. Все. И знаешь что?

Молча слежу за ним.

– Я женюсь на ней.

Я ожидал услышать все, что угодно, но не это точно.

– Женюсь, – повторяет он. – Так что, отвали от нее. Она моя.

Перевожу взгляд на пистолет. Мне проблемы не нужны. Я решу этот вопрос. Другим способом, но решу.

Еще раз смотрю на Георгия. У него страх в глазах. Я легко читаю его. Придурок. Держит пистолет в руке и ссыт. Вижу ведь, что ссыт.

Молча разворачиваюсь и ухожу.

Еду к Кате.

Я не хочу возвращаться домой. Хочу увидеть ее. И поговорить. Неправильно мы начали наше общение. Неправильно. Надо иначе.

Она выслушает меня. И поймет. Хочет или нет, но поймет. Я заставлю.

После ухода Амира я немного прихожу в себя. Я ведь должна злиться на него. Должна.

Но почему-то не могу. Пытаюсь понять его, его поступки.

Мне нетрудно это сделать. Мы оба пережили с ним самую большую утрату в жизни. Оба потеряли детей. Только я по-настоящему, а он… его сын мирно посапывает сейчас в кроватке. Не догадываясь, что встал на мою защиту от его же отца. Но и Амир не догадывается, что его сын жив…

Это так тяжело. Потому что я знаю эту тайну. И, вроде бы, должна рассказать. Должна. И не могу…

Он заберет у меня сына. Не простит обман. Я его знаю.

Если он узнает, что Матвей – это Тамерлан, то я второй раз лишусь сына. Я не могу…

Закрываю лицо руками и плачу. Ненавижу себя за эту слабость. За то, что вру. Но не могу поступить иначе.

К тому же, я делаю это ради безопасности сына. Его хотели убить несколько лет назад и никто не гарантирует, что не захотят сделать это сейчас. Со мной мальчик в безопасности.

Так я успокаиваю себя, когда в дверь опять звонят. Я совсем недавно переехала сюда, но такое ощущение, что живу давно. Постоянно кто-то звонит в дверь.

Стираю слезы и иду открывать.

Не успеваю щелкнуть замком, как дверь распахивается и я оказываюсь в крепких объятиях.

Дыхание замирает. Я вспоминаю эти ощущения. Свободы не хочется. Хочется так и стоять, пока сильные руки сжимают тело.

Я стою, носом уткнувшись ему в грудь. Вдыхаю его аромат, который я так и не смогла забыть. Сейчас понимаю, что не смогла. Он всегда в моей голове. Со мной.

– Амир, – шепчу ему в рубашку.

Теплая ладонь ложится мне на голову и медленно проводит по волосам.

– Катя, – он наклоняется и шепчет мне это прямо в макушку. Его дыхание обжигает и миллионы мурашек рассыпаются по телу. – Как же я скучал по тебе, Катя.

Я глубоко выдыхаю и расслабляюсь. Отпусти он меня сейчас из своих объятий и я упаду.

Я так устала за эти годы. И скучала. Да, скучала. У нас с Амиром было немного времени, чтобы узнать друг друга. Несколько лет назад так все закрутилось. События со стремительной скоростью сменяли друг друга.

– Амир, – шепчу я ему в грудь. – Прости меня, Амир. Я не могла приехать к тебе. Не могла… боялась… если бы ты знал… – и всхлипываю. Не могу сдержать слез. Слишком тяжело сейчас. Как будто за все эти годы накатило. И прорвало.

– Ну, тихо, Катя, тихо, – мягко гладит меня по волосам. – Все будет хорошо. Нам надо о многом поговорить. Ведь так?

Киваю.

А у самой в мозгу стучит лишь один вопрос: «Когда рассказать ему? Когда?»

– Где Матвей? – спрашивает он и я опять напрягаюсь.

– Спит, – отвечаю, так и не поднимая на него взгляда.

– Храбрый мальчишка, – с улыбкой произносит Амир. – Думаю, мы с ним подружимся. Иди ко мне, – подхватывает меня под ноги и поднимает.

Лицом утыкается мне в лицо. Водит носом, а потом его горячие жесткие губы скользят по моему лицу и, наконец, касаются моих губ. Я замираю. Обнимаю его за шею. Сама приоткрываю рот и не свожу с него взгляда.

– Катя, – хрипит он мне в губы и языком проходится по ним. Чуть отрывается, смотрит в глаза и уже со всей силой впивается в меня.

Я со стоном выдыхаю ему в рот и подчиняюсь. Висну на нем, закрыв глаза и уносясь куда-то далеко.

Когда приоткрываю глаза, то понимаю, что уже лежу на кровати, а Амир нависает надо мной. Его горячее дыхание я ощущаю то тут, то там. Он жадно целует меня. И руки. Я чувствую его руки. Как же я скучала по ним.

– Катя, девочка моя, – шепчет он. – Все будет хорошо. Теперь точно все будет хорошо.

– Амир, – беру его за руку. – Амир, нам надо поговорить.

– Конечно, – нетерпеливо произносит он, пальцами борясь с пуговицами на моей блузке. – Поговорим, Катя. Обязательно поговорим.

– Амир, – не сдаюсь я, несмотря на то, что говорить сложнее и сложнее. Жадно глотаю воздух, пытаясь не потерять окончательно рассудок. – Я должна тебе рассказать. Подожди… – и стону, запрокидывая голову и прикрывая глаза.

– Обязательно все расскажешь, – слышу сквозь гул в ушах. – Все-все…

Потом я уже ничего не могу разобрать из того, что он говорит. Лишь отдельные звуки. И резкая боль. Короткая, но такая яркая. Я даже вскрикиваю и распахиваю глаза.

– Катя… – хрипит Амир мне в самое ухо, целует его. – Ждала… – говорит прерывисто, тяжело дыша. – Катя моя… я знал…

Его губы опять покрывают поцелуями мое лицо, шею, спускаются ниже. А я тону в ощущениях, которые, я думала, остались в прошлом. В ощущениях, которые дарил мне только Амир.

Сама с силой обнимаю его, прижимая к себе. И слеза стекает по виску.

– Катя, – Амир приподнимается и целует меня в висок. – Почему ты плачешь? Катя. Не надо. Все хорошо будет. Все. уже все позади.

Прижимается лбом к моему лбу и не отпускает взгляд. Не останавливается ни на секунду.

Ощущаю его. Каждой клеточкой. Каждым нервным окончанием.

Чувствую, что скоро будет взрыв. По участившемуся дыханию Амира и по своим собственным ощущениям. Я так жду этого, что сильнее вцепляюсь в спину Амира и он хрипит мне в губы. Тоже сильнее сжимает и меня разрывает.

Накрывает то самое чувство. Обессилено стону и закрываю глаза.

Я долго не могу заснуть. Слышу размеренное дыхание Амира за спиной. Он уже спит. Обнимает меня во сне и спит. Я аккуратно, чтобы не разбудить его, приподнимаю его руку и встаю. Сажусь на кровати и смотрю на жесткие черты лица. Жесткие даже во сне.

Я скажу ему. Все скажу. Утром.

Должна.

Он не заберет у меня сына. Нет. Не сможет. Я верю, что именно так и будет.

Амир.

Провожу пальцами по волосам. Он чуть улыбается. Рукой нащупывает что-то. Меня! Хмурится, не найдя. И я быстро ныряю опять в его объятия. Он успокаивается.

И я тоже засыпаю. Наверное, впервые за долгое время засыпаю с улыбкой на лице.

– Мама! Мама! Ты еще спишь? – меня будит звонкий голосок сына.

Я улыбаюсь, но в следующее же мгновение вскакиваю и осматриваюсь. Что если сын увидит Амира в моей кровати?! Я не хотела бы так. Не хотела!

Но Амира нет. В кровати лишь я.

Матвей запрыгивает ко мне и жмется.

– Мама! Мне приснился такой красивый сон!

Я оглядываюсь, пытаясь найти хоть что-то что убедит меня, что это был не сон.

– Мне приснился папа! – кричит Матвей, не обращая на меня внимания.

– Папа?

– Да! Он подошел и погладил меня по голове! Вот так! – и малыш проводит по моим волосам своей ладошкой.

– Хороший сон, – улыбаюсь я и обнимаю его.

И слышу сигнал телефона. Открываю сообщение.

«Я скоро буду. Амир»

Думаю, что же все это значит, но получаю еще одно сообщение:

«Хочу повторить эту ночь, Катя. Собирай вещи. Вы переезжаете ко мне. Амир»

Невольно улыбаюсь и сильнее обнимаю сына.

Просыпаюсь утром рано, когда лучи солнца проникают сквозь шторы. Пожалуй, впервые за долгое время я просыпаюсь счастливым, не могу оторвать взгляда от Кати. Она улыбается во сне и мне кажется, что сама прижимается ко мне. Целую ее в лоб аккуратно, чтобы не разбудить, и встаю.

У меня на сегодня запланировано много дел. Ильдар должен был договориться с нотариусом. Я планирую все вернуть. И доказать свою невиновность. Адвокаты уже этим занимаются. Хоть Ильдар и отговаривает, но это важно для меня самого. Хочу начать жизнь с «чистого листа».

Иду к входной двери и словно что-то останавливает меня. Стою, опустив голову, а потом резко разворачиваюсь и подхожу к двери другой комнаты. Там спит Матвей. Мальчик, который рос с моим сыном. Тамерлан… Ему было бы сейчас столько же.

Тихо приоткрываю дверь и сразу же замечаю мальчишку. Он лежит, раскинув руки. Без одеяла. Подхожу и внимательно вглядываюсь в лицо. Мне кажется, он так похож на Тамерлана. Но понимаю, что это всего лишь мои желания. Я просто вижу в нем своего сына.

Когда Катя переедет ко мне вместе с мальчиком, то мне придется искать с ним контакт. Да, последняя наша встреча прошла не так, как хотелось бы. Но я уверен, что найду подход к малышу.

Аккуратно поднимаю одеяло с пола и накрываю Матвея. Он громко посапывает и переворачивается на бок. Я еще недолго смотрю на него и поворачиваюсь, чтобы уйти. И слышу в спину тихий шепот:

– Папа…

Я даже замираю на месте. Медленно оборачиваюсь. Может, показалось? Да нет же. Я четко слышал.

Но мальчишка спит.

Папа…

Это слово я впервые услышал. Не думал, что кто-то когда-нибудь назовет меня так.

Хмурюсь, чтобы не дать воли эмоциям, и выхожу из квартиры.

Сразу же еду к нотариусу. Мы долго ждем Ильдара. Я не выдерживаю и звоню ему. Он извиняется и говорит, что плохо себя чувствует. Ждет врача.

Подписание документов приходится перенести. И я еду в офис. Как же я скучал по своему бизнесу. Просматриваю отчеты и они не радуют. Показатели идут вниз. Мне придется снова вытаскивать компанию. Из Ильдара получился плохой управленец.

Немного разобравшись с делами, заказываю цветы для Кати. Сегодня вечером она вместе с мальчиком переедет в мой дом. Вернется туда.

Нам еще многое надо решить и мы это сделаем вместе.

Когда секретарь заносит в мой кабинет корзину с цветами, в дверях появляется Ильдар. Не ожидал его увидеть.

– Тебе уже лучше? – спрашиваю, сидя за своим столом и пальцами перебирая ручку.

– Врач сказал дома сидеть, – отвечает он и садится в кресло напротив, – но мне сказали, что ты в офисе. И я решил заехать.

– Странно, я никого не просил говорить об этом.

– Ну, Амир, не забывай, что все эти годы я вел бизнес.

– Да, – усмехаюсь я. – Я вижу, как ты его вел, Ильдар. Еще немного и мне было бы некуда возвращаться.

Он молчит. Вижу, что ему не нравятся мои слова, но молчит.

– Что со следователем? Ты нашел его? – напоминаю ему о нашем вчерашнем разговоре. Я попросил Ильдара найти следователя, который вел дело об отравлении моего сына. И Матвея. Только вот Матвей выжил, а мой сын…

– Ищем, брат, – примирительно улыбается Ильдар. – Ты чего такой нервный сегодня? А цветы? Кому? Уже кого-то приметил? – подмигивает.

– Цветы – Кате, – сухо отвечаю я, открывая папку с документами и показывая всем видом, что не намерен с ним обсуждать это.

Но Ильдар, похоже, не понимает. Или не хочет понимать.

– Кате? – рычит возмущенно. – Этой ш…

– За языком следи, – впиваюсь в него взглядом. – Она сегодня переезжает обратно ко мне и я не допущу провокаций. Если ты вздумаешь…

– Что с тобой происходит, Амир? Ты понимаешь, кого собираешься привести в дом? Убийцу собственного сына! Это же она сделала! Она!

– Замолчи! – ударяю кулаком по столу. – Это все не доказано!

– А мои слова? Тебе мало моих слов?! Я же был свидетелем! Это она, Амир! Она! Больше некому!

– А ей это зачем надо было? – щурюсь и слежу за Ильдаром. – Мотивы?

– Не знаю! Но ее кто-то нанял! Я уверен в этом. Сам подумай. Как только она появилась, у тебя начались неприятности! Придумала какое-то изнасилование, чтобы ты сцепился с Прохоровым. Все так гладко было и тут! Да если бы не она!

Я молча выслушиваю его аргументы.

– Амир! Она опять доведет тебя до черты! Опомнись!

– Что ты как баба, Ильдар? – морщусь. Мне неприятен этот разговор. Я пока никому не верю, но и Катю обвинять не готов. Если она отравила Тамерлана, то зачем ей травить и своего сына? Нелогично.

Хотя тот факт, что она сбежала…

В общем, во всем этом надо разбираться.

– Мне пора, Ильдар, – говорю я, вставая и глядя на часы. Беру корзинку.

– К ней поедешь? – зло спрашивает он.

– Не думаю, что должен отчитываться перед тобой, – обрываю его. – Надеюсь, уже завтра ты будешь чувствовать себя лучше и мы закончим с бумагами.

– Я чувствую, что Катя врет тебя, – Ильдар отворачивается и смотрит в стену. – Чувствую это. У тебя сейчас мозги в отключке, брат. Надеюсь, не будет поздно, когда ты начнешь здраво мыслить.

– Хватит, я сказал! – всему есть предел и я не выдерживаю.

Хватаю цветы и иду к лифту.

Мне надо успокоиться. Но не получается. Нервно перекатываю на руке браслет от часов. Вдыхаю прохладный вечерний воздух и тут откуда-то сбоку слышу знакомый голос:

– Амир Каримович?

Весь день на работе я боюсь встретиться с Георгием. Не знаю, почему, но меня теперь беспокоит наше знакомство. Как себя вести с ним? Наверное, надо сразу расставить все точки над i. Лучше если это сделаю я, а не Амир.

Амир.

Вспоминаю его с улыбкой. На душе тепло.

Несмотря на все, что случилось, он пришел. Он верит мне?

Я должна ему все рассказать. Должна.

Надо набраться сил. Главное, чтобы он не испугал сына. Его сына.

Зажмуриваюсь, представляя, что Амир заберет у меня Тамерлана. Что если и правда заберет?

Нет. Он не посмеет. Не сможет.

От мыслей меня отрывает звонок Лены.

– Катя, привет! Слава сказал, что ты в том городе помогала детдомам. У нас через пару дней будет выезд в один из интернатов в области. Я подумала, может, ты тоже захочешь?

Это неожиданно и тоже приносит мне радость.

Да, примерно раз в месяц я ездила в детдом от благотворительной организации. Сына брала с собой.

Такая привычка появилась у меня давно. Мне казалось, что так я смогу хоть как-то вымолить прощение у своего собственного сына, которого так и не смогла похоронить.

Я смотрела в детские глаза и у меня душу разрывало. Но мне это было необходимо. Больно, но необходимо.

После переезда я никак не могла выбраться в детдом, да и просто так не поедешь. Времени искать организацию, которая этим занимается, не хватало. И хорошо, что на помощь пришла Лена. Она, оказывается, тоже занималась нечто подобным.

Поэтому, услышав ее приглашение, я очень обрадовалась. Мы договорились о дате визита.

Обязательно возьму с собой Матвея.

Вечером после работы забираю сына из садика и мы вместе едем домой. У меня на душе, наверное, впервые за много дней какое-то ощущение радости. Сейчас мы вместе с Матвеем соберем вещи и будем ждать Амира.

Матвей. Тамерлан. Что будет с именем? Ведь наверняка Амир захочет вернуть имя своему сыну. Это будет правильно. Надо будет только объяснить мальчику. Он все поймет. Он у меня смышленый.

Не хочу копаться в себе, но понимаю, что меня греет и еще одна мысль.

Я, наконец, смогу сходить на могилу Матвея. Настоящего Матвея.

Смогу упасть и обнять землю, в которой лежит мой мальчик.

В горле ком подступает от этого, но я стараюсь не показать вида. Это моя тайна. Пока только моя.

– Мама, а куда мы поедем? – спрашивает меня Матвей, запихивая в сумку свои игрушки.

– К одному моему очень хорошему знакомому, – улыбаюсь и глажу его по голове. – Ты его знаешь. Амир. Помнишь?

Немного боюсь за его реакцию. Их последняя встреча с Амиром была ужасна. Сможет ли Матвей когда-нибудь понять это? И забыть?

– Я не хочу к нему, – хмурится малыш и садится на пол рядом с сумкой. – Он плохой.

– Не говори так, – сажусь рядом и прижимаю к себе сына. – Амир хороший. Просто ему очень тяжело. Мы должны помочь ему.

– Почему?

– Потому что…

Что ответить ему, не знаю. Как вообще мы скажем ему правду? Надо будет обсудить этот вопрос с Амиром. Чтобы не напугать малыша. Заранее чувствую, какое это будет для него потрясение. Сильнее прижимаю его к себе.

На помощь мне приходит звонок в дверь. Неужели Амир?

Целую Матвея в макушку и иду открывать.

На пороге и правда стоит Амир. Смотрит в пол. Одна рука в кармане брюк, второй он натирает подбородок.

И не смотрит на меня.

Стоит и молчит.

– Амир… – шепчу я, а у самой в груди все сжимается. Словно я чувствую что-то. Что-то, что должно произойти сейчас. Нет. Не произойти. Взорваться.

Сжимаю ручку двери и не свожу взгляда с Амира.

– Зачем ты обманула меня, Катя? – он, наконец, поднимает на меня взгляд и меня пробирает всю до дрожи от холода в его глазах. В них – холод. И ненависть. Догадки пугают меня одна за другой.

– Амир…

Не дает договорить. Грубо отодвигает меня за плечо. Оглядывается.

– Где мой сын? – спрашивает, не поворачиваясь ко мне.

Я отступаю к стене, а внутри все холодеет от понимания того, что он уже все знает.

– Мама! – из комнаты выбегает Матвей и резко останавливается, заметив, что Амир идет к нему. – Мама!

Я бросаюсь к сыну, но натыкаюсь на выставленную Амиром руку. Он удерживает меня, не дает приблизиться к малышу.

– Амир! – в отчаянии кричу я. – Нет, Амир! Не надо… – а дальше ничего произнести не могу, потому что слезы душат. Лишают голоса. Дышать нечем. Я задыхаюсь и беспомощно открываю рот. Не произнося ни звука.

Амир садится на корточки перед мальчиком и проводит рукой по его волосам.

– Тамерлан, – говорит тихо.

Сын испуганно смотрит на меня и хочет убежать, но Амир вдруг подхватывает его и сжимает на груди.

Я вцепляюсь ему в спину. Не отдам! Не так!

Амир разворачивается и впивается в меня ненавидящим взглядом.

– Ильдар оказался прав. Зачем ты это сделала? – вижу, как зло вздымаются его ноздри. Желваки ходят по скулам.

Откашливаюсь.

– Я… я хотела…

– Не приближайся больше к моему сыну! – заявляет он, силой удерживая пинающегося Матвея.

– Пусти! – кричит он. – Пусти меня! Я хочу к маме! К маме! Пусти!

– Я твой отец! – строго говорит Амир, чуть встряхивая мальчишку. – Слышишь? Отец!

Матвей замирает. Испуганно переводит взгляд с меня на Амира и обратно.

– Сынок! – вырывается у меня и я бросаюсь к нему, но Амир не подпускает. Удерживает меня на расстоянии. – Амир! Не надо так! Умоляю! Не надо! Зачем ты?!

– Ты еще спрашиваешь? – шипит он, наклоняясь ко мне. – Если хочешь, чтобы я дал тебе шанс, замолчи! Не лезь сейчас! Ты украла моего сына! Ты врала мне! Ложилась со мной в постель и врала! Знала, какое горе я испытал, и врала! Ты не женщина, Катя! Ты…

Громко выдыхает и сжимает губы.

Я вся сжимаюсь от его слов. Обнимаю себя и падаю на пол. Да, именно не сажусь, а падаю. Наверное, больно ударяюсь, но боли не чувствую.

Поднимаю взгляд и смотрю на мальчика. Он уже не кричит. Тихо сидит и лишь смотрит то на меня, то на Амира. А тот прижимает маленькую головку к плечу и делает шаг к двери. С моим мальчиком!

Хватаюсь за его ногу.

– Амир! Умоляю! Нет! – прошу сквозь слезы.

– Отпусти, Катя, – уже не так зло говорит он. – Если захочешь, потом поговорим. Сейчас я не могу тебя видеть.

Дергает ногу и мои руки беспомощно падают на пол. Я ложусь на них и реву. Реву в голос, слышу шаги. Удаляющиеся шаги человека, который уносит моего сына.

– Пусти меня! Пусти! – маленькие кулачки бьют с силой по моим плечам. Мальчишка мелкий, но сильный. Весь в меня.

Я лишь сильнее прижимаю его. Не отдам. Мой. Мой сын.

– Пусти меня! Я хочу к маме! – кричит он.

Сажусь на заднее сиденье авто и водитель сразу же срывается с места. Мы едем домой. В наш дом.

Мальчишка все никак не успокоится. Пытается вырваться.

– Тамерлан, тихо. Успокойся, – пытаюсь погладить его по голове.

– Меня зовут Матвей! – грозно смотрит на меня. – Матвей! Отпусти меня! Я не хочу с тобой!

– Я твой отец и ты будешь слушаться меня, – говорю уже строго.

– Мама! Я хочу к маме!

– Тамерлан. Давай ты успокоишься и мы поговорим. Дома поговорим. У тебя есть дом. Ты мой сын и я никуда тебя не отпущу. Я столько лет ждал тебя.

Ком в горле и я прижимаю маленькую головку к груди.

– Прости меня, сын. Прости. Если бы я узнал раньше.

То ли мои слова пугают Тамерлана, то ли он устал бороться, но малыш затихает. Сидит, прижавшись ко мне.

Я впервые чувствую такое тепло, что сердце готово выскочить из груди.

Когда Тамерлан был младенцем, я редко брал его на руки. Для этого была нянечка. А теперь мне не хочется выпускать его.

Мой сын жив.

Жив.

До сих пор не могу поверить в это.

Сын.

Мы подъезжаем к дому. Бережно несу Тамерлана к себе в комнату. Сажусь. Сын у меня на коленях. И только сейчас замечаю слезы.

– Тамерлан? – беру маленькое лицо в руки и смотрю ему в глаза. – Тамерлан. Не плачь. Все хорошо будет.

– Я хочу к маме, – всхлипывает малыш. – К маме. Зачем ты забрал меня?

– Потому что я твой отец. А она… она никто тебе. Она тебя вырастила, но теперь ты будешь жить со мной. У тебя будет своя комната. А собака? Хочешь собаку? Хочешь я куплю тебе щенка?

– Я хочу к маме, – отворачивается и плачет.

Плачет.

Но ничего. Это временно. Ему просто надо привыкнуть.

– Ложись спать. Мы завтра с тобой поговорим, – кладу его на постель. Он сжимается комочком, отвернувшись к стенке.

Пусть. Не буду пока его трогать. Ему просто надо привыкнуть.

Повторяю это про себя снова и снова.

– Тамерлан, – зову, накрыв одеялом, но мальчишка молчит. Никак не реагирует на меня. – Сын. Ты должен понять, что я твой отец. Самый родной для тебя человек. У меня никого нет роднее тебя. И у тебя также. Все будет хорошо. Завтра с утра поговорим.

Кладу руку на хрупкое тельце. Вздрагивает. Но не отвечает ничего и не поворачивается даже.

Чувствую, сложно с ним будет. Но я все равно добьюсь своего.

Мы вместе справимся.

– Спокойной ночи, – говорю тихо, заметив, что Тамерлан закрыл глазки, и выхожу.

Уже в коридоре достаю телефон. Тридцать пропущенных. От Кати.

Хорошо, что я выключил звук.

Не хочу с ней говорить. Не хочу.

Она предала меня. Предала.

Украла моего сына.

У нее была тысяча возможностей все рассказать мне. Но она… она предпочла молчать.

Я не смогу простить ей это. Не смогу.

Ладонями давлю на глаза и рычу от злости.

Катя…

Я хотел перевезти ее сюда. Вместе с мальчиком. В итоге… у меня теперь есть сын. И это перекрывает все. Даже потерю Кати.

Переживу.

Никогда женщина не займет место сына в моем сердце.

Иду в гостиную и с бутылкой падаю в кресло.

Как же все сложно.

Казалось бы, у меня теперь есть сын. Но почему на душе так погано?

Наверное, разговор с Катей все же необходим. Но не сейчас. Не сейчас.

Я не готов. Боюсь не сдержаться.

Она должна понять, что все. Она не увидит больше Тамерлана.

Да. Так будет лучше для всех. И для мальчика прежде всего. У него начнется новая жизнь. Со мной.

Я и сын.

В горле пересохло и я отпиваю прямо из бутылки. Закрываю глаза и откидываю голову назад. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Повторяю как мантру.

Давящая тишина. Ночь. Все уже улеглись.

Сын спит наверху. Сейчас пойду к нему. обниму его. Хотя бы во сне. Пока не привыкнет.

Сын.

Чуть улыбаюсь с закрытыми глазами. Хоть что-то хорошее в моей жизни.

Самое хорошее.

И тут! Визг собаки. Не лай, а именно визг. И вой. Какой-то душераздирающий вой. И потом крики.

Я вскакиваю с кресла, продираю глаза. Оглядываюсь по сторонам.

Ничего не понимаю.

Я что? Заснул?

Может, это сон?

Но нет.

Теперь слышен громкий лай и крики.

– Хозяин! – слышу крик. – Хозяин! Мальчишка!

Сердце замирает и тяжелым камнем падает вниз.

Этот крик меня пугает.

Что случилось?

Отбрасываю бутылку и срываюсь с места. На крик:

– Хозяин!

Пусто и одиноко.

Я не сразу прихожу в себя. Смотрю на открытую дверь. Вслушиваюсь в тишину. И потом мне хочется кричать. Кричать так, чтобы меня слышали все. И не могу. Не могу произнести ни звука.

Словно вместе с сыном Амир забрал и мой голос. И не только голос. Он вырвал мое сердце.

Закрываю лицо руками и реву. Тихо, беззвучно. Разрывая душу.

Что делать? Как найти сына? Ведь он и мой сын. Я не смогу отдать его. Не смогу.

И Амир… он должен меня выслушать. Должен!

Хватаю телефон и набираю его. Не отвечает. Сбрасываю и набираю снова. Так продолжается очень долго. Но ответа я так и не получаю.

Я в отчаянии.

Срываюсь с места и, пока бегу вниз по лестнице, вызываю такси. Нервно кручу телефон, стоя на улице и кутаясь в тонкую кофту. Я даже не оделась толком.

Адрес Амира я помню. Поэтому быстро называю его таксисту и едва сдерживаю себя, чтобы не накричать на него, когда мне кажется, что он едет слишком медленно.

Мы подъезжаем к высоким воротам. Свет фонаря тускло освещает площадку перед ними.

Нажимаю на звонок. Ответа нет. Но я знаю, что Амир с малышом здесь. Знаю!

А вдруг! Нет! Он не увез же его! Нет! Только не это!

Звоню и звоню, не убирая руку с кнопки.

Наконец, массивная дверь открывается. Я рвусь в нее, но меня останавливает чья-то рука.

– Не велено никого пускать!

– Там мой сын! Пустите! – возмущаюсь я. – Мой сын!

– Уходите, – холодно говорит высокий мужчина. – Иначе я полицию вызову.

– Вызывайте! – кричу я. – Вызывайте!

– Уверены? – усмехается мужчина и достает телефон.

И тут я понимаю, что проиграю эту битву. Вот сейчас именно проиграю. И нельзя мне в полицию. Мне надо сына как-то забирать. С Амиром договариваться.

Если я сейчас дождусь приезда полиции, то, во-первых, наверняка, получу проблемы, учитывая явный перевес в плане денег и связей Амира. А, во-вторых, и это главное, я сожгу все мосты к переговорам с Амиром. А я еще теплю надежду, что нам удастся договориться. Он не может вот так взять и забрать малыша. Не может. Да. Пусть это его сын. Но он и для меня сын.

Я не переживу вторую потерю. Просто не смогу. Тогда лучше и не жить.

Молча возвращаюсь к такси, сажусь и прошу водителя отвезти меня назад.

Я буду искать встречу с Амиром и я заставлю его поговорить. Он должен понять, что это нужно, прежде всего, мальчику.

Амиру надо успокоиться.

И мне.

Но откуда он узнал? Кто рассказал ему? Я знаю только одного человека, кто еще знает эту тайну…

Неужели…

Всю ночь я не сплю. Я боюсь заснуть. Боюсь увидеть во сне сына. Матвея. Или Тамерлана. У меня теперь два сына. И обоих я не смогла уберечь, сохранить.

Слезы душат меня и я реву в подушку.

Так и не уснув, встаю с первыми лучами солнца и иду на кухню.

На сердце тревожно. Словно что-то случилось.

Смотрю в утреннее небо. Там тихо и безмятежно.

Но почему в груди так рвет. Не дает успокоиться.

Опять набираю Амира. А вдруг? Но нет. Бесполезно.

Я остаюсь дома. На звонки не отвечаю. Не хочу никого слышать и видеть. И все думаю. Как достучаться до Амира. Он же не такой. Я знаю это. Да, ему сейчас сложно. Он узнал правду и обвиняет меня. Но я знаю, что голос разума должен возобладать над эмоциями! Должен!

Я лежу и смотрю в потолок. К кому обратиться за помощью? Может, Георгий? Они же знакомы с Амиром. Хотя… то, как о нем отзывался Амир… даже не знаю. А, может, к его бывшей теще подойти?

Голова кругом идет. И тревожность никуда не уходит. Почему мне так беспокойно? Я уверена, что Амир не сделает ничего плохого мальчику. Но почему так сердце рвется? Словно не на месте оно. Я не на месте.

Беру телефон и тут же получаю смс. От Лены:

«Катя, не могу до тебя дозвониться. Ты помнишь о поездке? Мы договаривались. Если передумала, дай знать. Нам уже выезжать надо».

Поездке, поездке… Совсем вылетело из головы!

Отказаться? Остаться дома?

А толку?

Нет. Мне нужна Лена. Возможно, она что-то подскажет. К тому же Слава…

Да и память о сыне не даст мне заснуть спокойно, если я откажусь от поездки в интернат.

Быстро набираю Лене смс и получаю ответ, что заедет за мной через час.

За это время хоть как-то привожу себя в порядок. Смотрю в зеркало. Глаза красные, губы обкусаны.

Но самое страшное, что на лице тревога. Та самая, которая жжет грудь.

Отворачиваюсь от своего отражения и собираю сумку. Обычно я накупаю всяких сладостей детям и мелкие игрушки. Им дорог не подарок, а внимание. Какая-нибудь незначительная мелочь, а ребенок счастлив, что о нем побеспокоились. Это я уже выучила за годы общения с такими детьми.

– А где же Матвей? – спрашивает меня Лена, когда появляется в моей квартире примерно через час. Осматривается.

И я не выдерживаю. Закрываю лицо ладонями и плачу.

Чувствую, как меня обнимают и гладят.

– Что случилось, Катя? Где Матвей? Что?

И сквозь всхлипы и слезы я, запинаясь и сбиваясь, рассказываю ей. Рассказываю все.

Лена выслушивает молча. Только гладит меня по спине, волосам. И лишь когда я замолкаю и в очередной раз всхлипываю, она произносит:

– Катя, Катя, что же ты наделала… Нельзя такое скрывать. Ну? Успокойся. Я думаю, Амиру просто нужно время. И да, вам надо поговорить. Обязательно поговорить. Черт. Я сейчас опаздываю, не могу с тобой остаться. Ты, наверное, не поедешь? Давай я после к тебе заеду и мы все обсудим?

– Нет, Лен, – вытираю ладонью слезы, – я хочу поехать. Мне это надо. Понимаешь?

Кивает.

– Тогда по дороге все обсудим давай. Пойдем, – обнимает меня и мы выходим из квартиры.

Всю дорогу Лена пытается успокоить меня и дать надежду, что все поправимо. Надо лишь как-то с Амиром поговорить. Объяснить ему все. Рассказать. Ничего не скрывая на этот раз.

Я молча киваю. Сил что-либо говорить нет.

Дорога занимает много времени и мы приезжаем к серому, обветшалому зданию уже после обеда.

Выгружаем сумки и идем по двору. Лена убегает вперед, заметив директора интерната. Я иду следом. И тут до меня доносятся какие-то странные звуки. Прислушиваюсь, замедляя шаг.

– Сам виноват. На тебе! Попробуй только сказать кому-то!

И глухие удары. Я слышу их.

Не раздумывая, иду быстрым шагом на звуки. Они доносятся из-за угла. Захожу туда и вижу ужасную картину. Два пацана швыряют еще одного, но поменьше их. А тот отчаянно сопротивляется. Пытается ударить своих обидчиков. Падает и снова встает.

– Что происходит? – строго спрашиваю и иду к ним.

Те двое тут же зыркают на меня и срываются в места. Я вижу лишь их спины.

Подхожу к мальчишке. Господи, он немного выше Тамерлана. Оттряхивается, не смотрит на меня.

– Что случилось? Они избили тебя? – спрашиваю я. – Пойдем к директору.

– Нет, тетенька. Нет! – хватает меня за руку и поднимает на меня взгляд.

И словно шипом в самое сердце. Глаза. Какие же у него глаза! Кого они мне напоминают?!

– Тетенька, не надо! Это мои друзья!

– Они избили тебя, – не соглашаюсь я. – Надо воспитателям рассказать.

– Нет. Не надо. Я сам, – отступает от меня на шаг, смотрит в последний раз, разворачивается и тоже убегает.

А я стою и понять не могу, почему эта короткая встреча так взбудоражила меня. И кого же мне так напоминают эти глаза. Кого?!

– Катя! – окликает меня Лена. – Ты заблудилась?

Машет мне рукой и я, встряхнув головой, быстрым шагом иду к ней.

– Ты чего? Бледная такая. Все переживаешь? – приобнимает меня. – Не расстраивайся. Все наладится. Я в этом уверена.

– Там, – машу рукой в сторону, где была драка, – там мальчишку били. Ребята постарше. Надо воспитателям рассказать.

– Да? Ты уверена? Вообще тут строго следят за этим. Пойдем, ты все расскажешь.

Мы заходим в серое здание. Как и везде, тусклые стены, очень скромная обстановка. Идем в небольшой зал.

– Сегодня у ребят концерт, садитесь, – приветствует нас миловидная женщина, одна из воспитательниц, Людмила.

Мы с Леной садимся на стулья и смотрим на сцену.

У меня слезы наворачиваются, когда я вижу, как дети немногим старше Матвея читают стихи, поют песни. Хочется заплакать, дать волю слезам. Но нет. Нельзя.

Этим деткам и так несладко. Еще не хватало им плачущей тетки. Мы, наоборот, должны им нести положительные эмоции.

Вытираю нос и опускаю взгляд. А потом что-то заставляет меня посмотреть в сторону. Не знаю. Какая-то сила.

Поворачиваю голову и замираю. Там, в углу, возле стены, стоит тот самый мальчишка, которого я спасла на входе в здание.

Стоит один, убрав руки за спину. Смотрит исподлобья на сцену и, видимо, чувствует мой взгляд. Быстро поворачивается, хмурится и опять взгляд на сцену.

– Скажите, – шепчу я Людмиле, – а вот этот мальчик. Он кто? Давно он у вас? Как у него с ребятами?

– Какой? – она оглядывается.

Взглядом показываю на мальчугана.

– А, Сережа? Новенький. Недели две у нас. Его из Саратова к нам перевели. Хороший мальчишка. Смирный.

– А почему перевели? – я теперь не свожу взгляда с Сергея.

– Ему наблюдение у врача нужно. Что-то там у него с сердцем. Я не особо вникала. Надо у Раисы Львовны спросить.

Она еще что-то говорит, а у меня гул в голове. И перед глазами пелена.

С сердцем?

Сколько ему? Примерно столько же сколько Тамерлану. И сколько должно было быть Матвею.

Зажмуриваюсь, чтобы немного прийти в себя. А, когда открываю глаза, Сережи уже нет. Я даже привстаю с места, быстро ищу его взглядом. Но его нигде нет.

– Кать, ты чего? – дергает меня за руку Лена и я сажусь на стул.

Кое-как досматриваю представление, постоянно оглядываясь. Сережи нигде не появляется.

Потом мы общаемся с детьми. Они много рассказывают нам, показывают свои рисунки и поделки.

Я тщетно пытаюсь найти Сережу.

Нет его!

Мы еще около часа проводим в интернате, а потом собираемся ехать домой.

– Лен, я в туалет, – шепчу я и выхожу.

Опустив голову, иду по узкому полутемному коридору. Поднимаю взгляд и замечаю что-то странное в отблеске окна. Прищуриваюсь. Да там кто-то сидит. Прямо на подоконнике с ногами и смотрит в окно. Кто-то маленький.

Иду туда.

– Ты почему не со всеми?

Мальчишка тут же вздрагивает и спрыгивает с подоконника. Подозрительно смотрит на меня. Не отвечает.

– Меня Катя зовут. А ты Сережа. Да? – улыбаюсь и протягиваю ему руку.

– Откуда вы знаете? – он продолжает хмуриться.

– Так почему ты не в зале?

– Не хочется. Мне не интересно.

– Нет друзей тут, да? – пытаюсь приобнять его за плечи, но он стряхивает мою руку.

И я замечаю, что на его рубашке нет верхних пуговиц. Когда Сережа дергает плечом, чтобы убрать мою руку с себя, то мне в глаза врезается шрам на груди. Небольшая полоска, выступающая из рубашки.

Сердце начинает биться чаще и дыхание срывает. Тянусь пальцами к шраму, но мальчишка отпрыгивает от меня.

– Сережа, – я откашливаюсь, потому что голос словно сел. – Это мальчишки сделали?

– Нет, – зло отвечает он. – Это у меня с рождения. Мне пора.

Разворачивается и бежит. И я хочу побежать за ним. И не могу. Ноги словно вросли в пол.

Пошевелиться не могу.

Что со мной?

Ну да, мне же сказали, что у мальчика проблемы с сердцем. Наверное, операция была. Как у Матвея…

Вот, почему я так реагирую. Я просто провожу аналогию.

Тру глаза, пытаясь прийти в себя.

Надо будет поговорить с воспитателями. Узнать, что можно сделать для малыша. Мне почему-то очень хочется помочь ему. Ведь на его месте мог быть Матвей…

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Все, Катя. Надо успокоиться. Ты и мальчишку, вон, испугала своим поведением.

Еще раз смотрю в ту сторону, куда убежал Сережа, и иду к туалетам.

Домой Лена привозит меня уже почти ночью. Я прощаюсь с ней и захожу в подъезд. Поднимаюсь по лестнице вся в своих мыслях.

Что делать дальше, я не знаю. И Сережа не выходит из головы.

Уже перед самой квартирой вдруг передо мной вырастает тень. Я вижу черные начищенные ботинки. Медленно поднимаю взгляд и отшатываюсь.

Передо мной стоит Амир. Глухой возглас вырывается из меня.

– Катя, тихо, – произносит он каким-то глухим голосом. – Я за тобой.

– Что? – непонимающе смотрю на него. – Куда? Что случилось? Амир! – тревога накрывает меня. Почему он тут? Почему он тут один? Где Матвей? – Что? Что-то с Матвеем? – сердце сжимается. – Амир! Что?!

А мальчишка оказался смелее и хитрее, чем я думал.

Стоило оставить его одного и он вздумал сбежать. Глупый. Но смелый и решительный. Таким и должен быть мой сын. А ум придет с возрастом. Для этого у него есть я.

Услышав лай собак и крики, я как ошалелый вскакиваю с кресла и бегу на улицу. Бегу на свет фонариков в руках стоящих под окнами людей. Вот я уже рядом. И замираю. Словно в невидимую стену врезаюсь.

По спине пробегает холодный пот. Мне кажется, я не дышу.

Но тут же прихожу в себя и кидаюсь к маленькому тельцу, лежащему на земле.

– Хозяин, не трогайте, – кто-то берет меня за плечо. – Нельзя. Навредить можете.

– Тамерлан, – зову тихо, вглядываясь в лицо маленького человечка. Глаза у него закрыты, а рот, наоборот, приоткрыт.

– Хозяин, – опять голос охранника. – Врача вызывать?

– А вы еще не позвонили?! – рычу я и резко встаю.

Охранник тут же достает телефон и набирает куда-то.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Похоже, пацан решил сбежать, – говорит другой охранник. – В окно. Судя по всему, по водостоку, – показывает на трубу, валяющуюся рядом с Тамерланом.

– Он дышит, – говорю я. – Где этот гребанный доктор?!

– Уже едут, хозяин. Скоро будут!

– Тамерлан, – падаю перед ним на колени и чувствую, что не могу больше сдерживать себя. Слезы ручьем стекают по моим щекам.

Наклоняюсь и губами прижимаюсь к маленькой ручке, безвольно лежащей сейчас на сырой земле.

– Прости меня, сынок. Прости. Тамерлан. Умоляю, жизнью своей прошу, живи! Сынок!

Лбом утыкаюсь в ладошку. Мне хочется поднять Тамерлана и прижать к себе. Но охранник прав. Нельзя. Мы не знаем, что у него повреждено.

Поднимаю взгляд на окна второго этажа. Вроде, и не высоко. Но для такого малыша…

– Мама, – слышу хриплый голос снизу и тут же смотрю на сына. Он пытается приоткрыть глаза. Шевелит пересохшими губами.

А потом начинает хныкать. Конечно же, ему больно.

– Сынок, – прошу я. – Не плачь. Скоро врач приедет. Не надо. Все будет хорошо.

– Мама, – стонет он. – Мама…

Тут слышатся звуки сирены и нас ослепляют фары приехавшей «Скорой».

– Быстрее! – кричу я и встаю. Машу им рукой.

Меня оттесняют от сына и я лишь вижу, как они что-то делают с ним. Он стонет. Мне хочется броситься к нему, но я понимаю, что только помешаю.

Потом мы едем в больницу. Мне разрешают сесть в машине «Скорой» рядом с сыном. Я держу маленькую ладошку. Тамерлан не смотрит на меня и только шепчет хрипло:

– Мама… мама…

У меня сердце разрывается. И я понимаю, что должен найти Катю. Привезти ее сюда.

Плевать на наши обиды. Сейчас мы все должны сделать все возможное для маленького человечка.

В больнице Тамерлана увозят и я сижу и жду. Сжимаю голову руками. Слез уже нет. Но в груди все рвется.

Когда выходит доктор, я бегу к нему. Чуть ли не хватаю его за грудки.

– Что с ним? Доктор! Что с моим сыном?

– Состояние стабильно, но тяжелое, – привычным голосом говорит доктор. – Мальчику потребуется переливание крови. Но придется подождать, пока кровь доставят.

– Сколько? Я заплачу. За все, – перебиваю его.

– Дело не только в деньгах. У вашего сына редкая группа. Придется ждать либо… – смотрит на меня.

– Что? – я готов убить его за то, что тянет с ответом.

– Вы готовы сдать кровь? Какая у вас группа?

Я даже выдыхаю. Что за вопрос, мать его?! Конечно, я готов! А вот какая группа, не знаю. Не нужно было раньше.

Спустя какое-то время меня отводят в палату. Нужно взять анализы. Я мысленно отсчитываю каждую секунду. Мой мальчик. Только бы он выкарабкался. Я все для него сделаю. Все.

– Хм, – раздается совсем рядом и я открываю глаза.

Передо мной доктор внимательно что-то изучает.

– Жаль, – вздыхает, – но у вас другая группа крови. Вы не можете стать донором.

– Почему другая? – резко встаю с кушетки. – Он же мой сын!

– Ну, дети перенимают кровь одного из родителей. Значит, у мальчика группа крови матери. Такое бывает очень часто. Девочки перенимают группу крови отца, а мальчики – матери. Ничего не поделаешь. Нам остается лишь ждать, когда в отделение привезут нужную группу крови.

Я опускаю взгляд и бью ладонями по кушетке.

Все не так.

– Я могу его увидеть? – поднимаю взгляд на доктора.

Тот мнется. Отвечает не сразу.

– Доктор, – говорю я, вставая. – У меня ближе никого нет. Это мой сын.

– Хорошо. Две минуты. Пойдемте.

Мы подходим к двери, за которой лежит мой сын. Доктор аккуратно открывает ее и заходит первым. Я следом.

Тамерлан лежит у стены. С закрытыми глазами. Ровно дышит.

У меня опять слезы наворачиваются. Но я понимаю, что не должен плакать здесь. Тамерлан должен видеть, что все будет хорошо.

Словно почуяв, что он в палате не один, сын медленно поворачивает к нам голову и приоткрывает глаза. Смотрит на нас, но взгляд как в тумане.

Потом малыш начинает хныкать.

– Все, уходите, – доктор буквально выталкивает меня из палаты. Кидаю последний взгляд на сына и понимаю, что он беззвучно шевелит губами одно слово.

Мама.

Ему нужна мама.

Как бы я не хотел, чтобы было иначе, но это так.

Доктор еще что-то говорит мне, обещая, что кровь доставят в ближайшие дни.

А у меня в мозгу только это слово. Мама.

Не задумываясь, на автомате еду на максимальной скорости. Руль сжат в руках, а взгляд устремлен только вперед.

Но Кати не оказывается дома. Меня это злит. Где она, когда так нужна? Я делаю первый шаг. В пустоту?

Пытаюсь дозвониться, но абонент недоступен.

Где ее искать? Почти ночь на дворе! Где она шляется?!

Вопросы один за другим заполняют голову.

С силой сжимаю телефон и тут слышу шаги. Тихие, неспешные шаги, которые я узнаю сразу же.

Когда звуки шагов слышны совсем близко, я выхожу из закоулка и Катя чуть не врезается в меня.

Да, это Катя.

Смотрю на хрупкую фигурку и мне хочется сжать ее. Приподнять и прижать к себе. Поэтому еще сильнее сжимаю кулаки.

Взгляд Кати медленно поднимается и она чуть слышно ахает. Отступает на шаг, но я хватаю ее за запястье.

– Катя, тихо, – говорю я негромко. – Я за тобой.

В глазах тут же испуг. Она приоткрывает рот, но спрашивает не сразу. Словно набирается смелости. А потом. Потом шквал вопросов.

Она сразу же догадалась. Сердце не обманешь.

Хватает меня за грудки и пытается встряхнуть. Смотрит безумными глазами и я понимаю, что она готова расплакаться.

– Катя, – беру уже обе ее руки за запястья. – Поехали.

– Куда? Что с сыном? Амир?

– В больницу, Катя.

Краска резко спадает с ее лица. Она безмолвно шевелит губами и я вижу, как они начинают дрожать. Потом она мотает головой.

– Тамерлан в больнице, Катя. Он, – беру паузу. – Он хочет тебя видеть.

– Что случилось? Что с ним? Амир? – бьет меня кулачками по груди.

– Поехали, Катя. Дорога каждая минута.

И первый всхлип. Она отпускает меня. Закрывает рот руками и я вижу дорожки слез на щеках.

Неужели мне придется еще и ее успокаивать?

Но нет.

Катя вдруг резко выпрямляется, встряхивает головой и произносит решительно:

– Поехали, Амир.

И, не дожидаясь от меня ответа, уже спускается по лестнице.

– Расскажи мне, что случилось, – просит в машине, когда я мчу нас в больницу к сыну.

– Тамерлан попытался сбежать, – отвечаю сухо. Не смотрю в сторону Кати, но остро ощущаю ее взгляд. Она наверняка ждет пояснений. Но я и сам еще не разобрался до конца. Что я могу ей рассказать? – Состояние стабильное у него, – добавляю спустя секунды. – Но требуется переливание крови.

Слышу всхлип. Поворачиваюсь.

Катя сидит, обхватив голову руками.

– Мы виноваты, – шепчет сквозь слезы. – Мы… Бедный мальчик. Мой мальчик.

– Не надо, Катя, – кладу руку ей на коленку. Пытаюсь успокоить. Но она дергает ногу в сторону. Стряхивает мою руку.

Остаток пути мы едем в тишине. Я не знаю, что еще ей сказать. Пока не знаю. Хотя есть многое, что мы должны обсудить. Но сейчас это все меркнет.

В больнице я сразу же иду в кабинет врача. Он долго спорит и отказывается впускать нас с Катей к сыну. Но я убеждаю его, что мальчику это необходимо. Я привез ему то, что он просил. Это должно придать ему сил. Ведь нет ничего важнее заботы родных.

В конце концов, врач машет рукой и мы втроем идем к палате Тамерлана.

– Я одна зайду, – холодно говорит Катя, не глядя мне в глаза. Я не готов сейчас спорить с ней. Поэтому лишь молчу в ответ.

Она сама открывает дверь и я вижу по ее глазам, какую боль она испытывает от взгляда на крохотное тельце, лежащее на кровати.

Я не захожу в палату, стою в дверях и лишь наблюдаю.

Вижу, как Катя тихо ступает к кровати, смахивает слезы и глубоко вдыхает. Наверное, пытается успокоиться.

– Сынок, – доносится до меня тихий шепот.

Тамерлан тут же приоткрывает глаза. Поворачивается по сторонам, ищет. Находит. И дергается. Пытается привстать. Но не может.

– Мама, – шепчет губами. Хмурится.

Катя кидается к нему и падает на колени перед кроватью. Берет в руки его ладошку, целует, прижимает к себе.

Я смотрю на это и острые иглы пронзают сердце. Я вижу безграничную любовь матери к сыну и сына к матери. Вижу это и понимаю, что их нельзя разлучать. Нельзя.

Катя проводит в палате всего несколько минут. Больше нельзя. Но по огоньку в глазах Тамерлана я понимаю, насколько это было важно для него и сколько сил ему придало. Но и Катя держится молодцом. Не плачет. Пытается улыбаться, ободряя малыша.

Когда она выходит из палаты, то не смотрит на меня. Обращается сразу к доктору:

– Амир Каримович сказал, что Мат… – запинается, – мальчику нужна кровь. Я готова сдать сколько нужно.

Это ее «Амир Каримович» больно бьет, но я лишь стискиваю зубы. Катя ведет себя так, словно меня нет здесь. Не смотрит в мою сторону, разговаривает только с доктором.

– А у вас группы совпадают? – звучит вопрос врача.

– Да, – кивает Катя. – Пару лет назад это выяснилось. И у меня нет противопоказаний. Я хотела бы выступить донором. Чтобы не ждать.

– Но сроки не критичны в данном случае. И, в принципе, нет необходимости…

– Прошу вас, – молит она.

– Доктор, – вступаю в разговор я. – Давайте не будем терять время.

Он кивает и уходит. Оставляет нас одних.

– Катя, – тяну к ней руку, но она отступает.

– Не трогай меня, – наконец, поднимает на меня взгляд своих бездонных глаз. – Я здесь ради малыша.

Я усмехаюсь в ответ. Ее дерзость. Откуда она? Это уже не та Катя.

– Нам все равно надо поговорить, – говорю, пристально глядя ей в глаза. – Катя. Ты же понимаешь, что это нужно малышу. Поэтому тебе придется, – беру ее за запястье и тяну на себя.

Не отпущу.

– Пройдемте, – за спиной раздается женский голос.

– Пусти, Амир, – шипит Катя. – Я должна идти.

Дергает руку и я отпускаю ее.

Катя бросает на меня гневный взгляд и уходит. Я оборачиваюсь и смотрю на хрупкую, но такую сильную сейчас фигуру.

Сажусь на стул в коридоре и, опустив голову, тру ладонью затылок.

Главное, что сыну не угрожает опасность. Все остальное потом. Хотя одна мысль не дает мне покоя.

Почему моя группа крови не совпадает с группой крови Тамерлана, а группа крови Кати совпадает? Почему так?

Какой-то червь сомнения гложет в груди, но я отгоняю эти мысли. Сейчас не до них.

Вижу, как Катю ведут куда-то. Ко мне подходит доктор.

– Да, группы совпали. Противопоказаний нет. Но окончательное решение за вами.

Непонимающе смотрю на него.

– Вы должны дать согласие на переливание крови.

– Разумеется, – отвечаю уверенно. – От меня еще что-то нужно?

– Нет.

И он уходит.

Время идет мучительно долго. Каждая минута дается мне с трудом. На каждый шорох я смотрю на двери, но они остаются закрытыми.

Наконец, сначала выходит медсестра. Быстро скрывается за другой дверью. Я даже не успеваю ничего спросить у нее. Потом появляется доктор. Сам идет ко мне и я встаю и бегу к нему навстречу.

– Все в порядке, – со слабой улыбкой произносит он. – Все нормально прошло. Мальчик молодец. И Екатерина молодец.

– Как они?

– Тамерлан спит. Мы его усыпили специально. Иначе был бы слишком большой стресс для ребенка. Проснется, скорее всего, утром.

– А Катя? Екатерина как?

– Слабость наблюдается. Но такое бывает. Понаблюдаем.

– А я могу ее домой забрать? Ничего же серьезного?

– В принципе, нет, – он задумчиво пожимает плечами. – Ей просто покой нужен.

– Тогда я заберу ее.

– Да, но она еще слаба. Ей лучше пока не ходить самой.

– Я понял.

Иду в палату, за которой скрылась Катя. Она лежит, загнув руку. Глаза закрыты.

Я подхожу и молча беру ее на руки.

Она тут же открывает глаза, смотрит удивленно.

– Амир, – шепчет пересохшими губами. – Что ты делаешь?

– Тихо, Катя, тихо, – успокаиваю ее. – Мы едем домой.

– А Матвей? То есть… Тамерлан? – спохватывается она.

– Мы завтра к нему приедем. Все хорошо, Катя. Ты большая молодец. Все хорошо, – сильнее прижимаю ее к себе.

Когда мы подъезжаем к дому, Катя уже спит у меня на руках. Я осторожно, чтобы не разбудить ее, несу в комнату и кладу на кровать. Накрываю одеялом и сажусь в кресло напротив.

Сложив руки и опустив на них подбородок, смотрю на эту маленькую девочку. Как стойко она переносила все несчастья.

Если это правда, что мне рассказали, то как смогла она такое выдержать? Одна? Без возможности разделить с кем-то свое горе?

Тру пальцами глаза.

Сейчас главное, чтобы Тамерлан пришел в себя. Опять стал бойким мальчишкой.

А с Катей мы все решим. Я в этом уверен.

Оставляю в комнате приглушенный свет и так и сижу в кресле.

Не замечаю, как засыпаю.

Утром меня будит какой-то шорох. Я чувствую себя разбитым и кое-как открываю глаза. Сразу же смотрю на кровать. Кати уже нет там.

Хватаюсь за ручки кресла и вскакиваю. Оглядываюсь.

Катя стоит у двери и поправляет платье. Замечает мой взгляд, выпрямляется и берется за ручку двери.

Я тут же оказываюсь рядом.

– Катя, как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – отвечает, не глядя мне в глаза. – Мне надо идти.

– Куда? – встаю на ее пути.

Она что? И правда собралась уйти?

– В больницу. А потом домой.

– Катя, – беру ладонями ее лицо и поднимаю. Заставляю посмотреть мне в глаза. – Я не отпущу тебя. Ты еще слишком слаба. И…

Взгляд Кати впивается в меня.

– И нам надо поговорить, – заканчиваю фразу.

Не дожидаясь возражений, беру ее на руки. Сажусь вместе с ней в кресло.

– Пусти меня, – бурчит себе под нос. И имя мое не называет. Ведь специально. Я уверен.

– Катя, давай как два взрослых поговорим? Да? Там в больнице нас ждет малыш. И ему нужна поддержка. От нас обоих нужна. Ему нужны и ты, и я. Да, я был не прав. Но просто представь себя на моем месте.

– Амир, – поднимает на меня взгляд и я внутренне выдыхаю. Она назвала меня по имени. – Мне не надо быть на чужом месте. Я никому не пожелала бы оказаться на своем.

Губы начинают дрожать. Я беру ее за шею сзади и прижимаю к себе. Провожу по мягким волосам.

– Тихо, Катя, тихо, – пытаюсь успокоить. – Все уже позади. У нас ведь есть Тамерлан. Ему нужна ты.

– Кто рассказал тебе? – шепчет она мне в грудь, обжигая своим дыханием.

– София.

Катя тут же выпрямляется, вцепляется мне в плечи и смотрит пристально.

– София? Где она? Что с ней? Я не видела ее с той самой ночи. Что она тебе рассказала?

– Что ты спасла моего сына, – говорю я.

Катя опускает взгляд.

– Тогда я не понимаю…

– Ты спасла моего сына, Катя, – продолжаю я. – Но… но скрыла от меня это. Что я должен был подумать? Ты забрала моего мальчика. У тебя была уйма возможностей рассказать мне. Но что сделала ты? Ты… Скажи мне, Катя, ты хотела и дальше скрывать это от меня?

Спрашиваю и боюсь ответа. Что если она скажет «да»? Тогда все мои попытки – в пустоту.

Катя тяжело вздыхает. Так и сидит с опущенным взглядом.

– Прости меня, Амир, – произносит на выдохе. – Ты прав. Я должна была сразу рассказать тебе. Или даже еще раньше. Но я, – поднимает на меня взгляд, – я так боялась за малыша! Ведь все, что произошло тогда. Это не случайность! Понимаешь? Ты веришь мне? Амир? – хватает меня за плечи.

– Катя, у нас еще час до посещения сына. Давай ты мне все сейчас расскажешь? Спокойно. Все, что знаешь. Хорошо?

Кивает. И в последующие минуты я узнаю еще одну версию событий, которые произошли много лет назад. Слушаю молча. Хотя порой мне хочется материться и стучать кулаком по ручке кресла.

Но прошлое не вернешь и нам надо жить настоящим. А в нем есть мальчишка. Сын.

Закончив свой рассказ, Катя замолкает. Я вижу слезы на щеках. Она вытирает их ладошкой и я беру ее руки и целую их.

Эта маленькая слабая на первый взгляд девочка сделала невозможное. Ценою своей жизни она спасла моего сына.

– Что будет дальше, Амир? – спрашивает Катя, немного успокоившись. – Ведь я уверена, что дети были отравлены. Не верю в такие совпадения.

– Вот и я не верю, – произношу задумчиво. – Я уже дал задание найти следователя, который занимался этим делом. Не бойся, Катя. Мы все выясним. А сейчас поехали в больницу? К сыну.

Она чуть улыбается и вытирает остатки слез.

– Мальчик ещё очень слаб. Я бы не рекомендовал пока тревожить его. Даже радость может негативно сказаться на его состоянии. Вы сами видели, как он отреагировал на приход мамы. Лучше подождать. Состояние у него стабильное, но нужно время, – такими словами встречает нас доктор.

Я вижу, как опускаются плечи Кати. Она с таким воодушевлением ехала в больницу, а тут такое разочарование.

Приобнимаю ее и шепчу на ухо:

– Доктор прав. Для малыша так будет лучше. Давай дадим ему окрепнуть?

Едва заметно кивает.

– Да и вам не мешало бы отдохнуть, – замечает доктор, глядя на Катю. – Вам нужно восстановиться. Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – уверено отвечает она, а сама бледная и я понимаю, что доктор прав. А я не подумал о ее состоянии. Не надо было везти ее сюда.

– Доктор, – говорит Катя, – но угрозы больше нет? Вы же не скрываете от нас? Или, может, ещё что-то нужно?

Доктор с пониманием относится к ее беспокойству. Чуть улыбается.

– Все хорошо будет. Мальчик – боец, организм сильный. И переливание мы вовремя сделали. Надо просто подождать. Дать ему возможность восстановиться без потрясений.

– Я понимаю, – вздыхает Катя.

– Не надо расстраиваться, – сжимаю ее плечо. – Пойдем, я отвезу тебя домой.

– Может, я здесь подожду? – поднимает на меня взгляд.

– Здесь мы будем только мешать. Мы приедем сразу же, как можно будет. Доктор прав, тебе необходим отдых. Пойдем.

Она больше не спорит, но во взгляде я без труда читаю сомнения и неуверенность.

Она не задаёт вопросы, но я знаю, что они ее терзают. И я знаю, что за вопросы.

Катя не задаёт мне их, а я жду.

Наконец, когда мы снова оказываемся в моем доме, она поднимает на меня измученный сомнениями взгляд и произносит:

– Амир, ты же не заберёшь у меня Тамерлана? Умоляю тебя.

Вижу, как ее глаза становятся влажными.

Катя обнимает себя и опускает взгляд. Ещё мгновение и она заплачет.

Я подхожу и прижимаю ее к себе.

– Амир… – просит она.

– Тихо, Катя. Тихо. Тебе нельзя нервничать. Пойдем, ты отдохнёшь.

Чуть толкаю ее к лестнице, но она не двигается.

– Нет, Амир. Скажи мне сейчас, – говорит с мольбой. – Я не смогу без него… Не смогу…

Закрывает лицо руками и я слышу всхлипы.

Просто подхватываю ее на руки и несу. Кладу на кровать. Сам сажусь рядом. Беру ладонь Кати и подношу к губам.

– Амир, – пытается встать. Я не даю.

– Ты нужна Тамерлану, – говорю, губами касаясь ее руки. – Ты мне нужна, Катя. Помнишь, как мы жили? Попробуем опять.

– Ты… – не договаривает. Пронзительно смотрит в глаза.

Я беру ее за затылок и прижимаю к груди.

– Тамерлану нужны оба родителя. Ты, Катя, стала ему матерью. Но я отец. И он должен это понять. И полюбить меня.

Говорю это больше себе, чем Кате. И она, похоже, понимает это. Пальцами сжимает мою руку на своей голове и часто дышит.

Дождавшись, когда она успокоится и заснёт, я укрываю ее и ухожу.

Есть один вопрос, который не даёт мне покоя.

Я еду опять в больницу.

– Вы? – доктор явно не ожидал меня опять увидеть сегодня. – Мальчик пока не готов вас увидеть. Я думал…

– Я не за этим, – обрываю его. – Я хотел бы сделать тест ДНК.

– Тест ДНК? Не понимаю…

– Я и мальчик. Я должен знать на сто процентов. Это возможно? На посту мне сказали, что у вас делают такие анализы.

– Да, у нас есть соответствующая лаборатория.

– Какой срок? Когда я получу результаты?

– Два дня.

– Хорошо. Я хотел бы сдать анализы уже сегодня. У Тамерлана вы сами возьмёте. Я правильно понимаю?

– Да, мы все сделаем. Вам надо заключить договор и сдать анализ. Сейчас я позвоню в лабораторию. Вообще, у нас запись. Но вас примут сегодня.

Все проходит достаточно быстро. Что я чувствую? Пытаюсь разобраться и не могу.

Зачем я это делаю? Ведь это мой сын. И София, и Катя рассказали все слово в слово. Но что, если они обе знают не все? История настолько запутанная.

И группа крови. Почему у моего сына не моя группа крови?

Что же произошло несколько лет назад?

Возможно, это выглядит как предательство, это мое желание убедиться, что мальчик, лежащий сейчас в палате, мой сын. Но я знаю себя. Червь недоверия будет точить меня. Я не смогу спокойно жить с этим.

Мне нужна стопроцентная гарантия.

Остается подождать два дня. Два дня, чтобы получить ответы на свои вопросы.

Сегодня я увижу сына. Наконец, можно его навестить. Всю ночь я думала о том, разрешат нам приехать завтра или нет. И, когда Амир зашел в комнату и сказал, что нас ждут в больнице, я кое-как под его пристальным взглядом засунула в себя завтрак и чуть и не бежала к машине.

Встреча с сыном не дает мне покоя. Сердце бьется чаще от ожидания. А еще я не знаю, как он поведет себя. А как мне его называть? Как они будут с Амиром?

Столько вопросов. Голова идет кругом. А ведь я должна выглядеть спокойной. Нельзя, чтобы мальчик понял, что что-то не так.

– Мне кажется, не стоит пока говорить Тамерлану, что ты не его родная мама, – произносит Амир, когда мы уже подъезжаем к больнице. Поворачивается ко мне. – Нам надо подумать, как лучше это сказать.

– Да, согласна. Но про тебя… про тебя, Амир, надо рассказать.

– Непременно. Тем более, что он уже это знает. Осталось принять это. Я сам поговорю с ним. По-мужски.

– Амир, – беру его за руку.

Он переводит взгляд на мою ладонь, потом на меня.

– Можно я сама с ним поговорю? Сначала я, – чуть сжимаю пальцы на рукаве его пиджака. – Мальчику нужно привыкнуть к тебе, Амир. И потом, ваша последняя встреча…

– Да и первая, – ухмыляется он. Опускает взгляд и думает. – Хорошо, Катя. Наверное, ты права. Давай ты первая к нему зайдешь.

В больнице мы сразу же идем к кабинету врача.

– Никаких волнений, – предупреждает он и с замирающим сердцем вхожу в приоткрытую дверь.

Сын сразу же поворачивается ко мне. В этом взгляде все! И страх, и любовь. И море вопросов.

– Мама, – шепчет чуть слышно и я подхожу и сажусь рядом. Глажу его по голове.

Господи, прошло всего несколько дней, а мне кажется, будто годы.

– Мама, забери меня, – просит он и я наклоняюсь и целую его в щечку, в лобик.

– Как только врачи разрешат, я сразу же заберу тебя, – стараюсь улыбаться. Ему нужны только положительные эмоции.

– К себе? Ты же не отдашь меня? – берет меня за руку и смотрит. Так смотрит, что сердце готово выскочить.

– К себе, – улыбаюсь. – И к папе, – добавляю и глажу его по голове.

– Нет. Я не хочу к нему. Он плохой.

– Он любит тебя, – улыбаюсь. – Очень любит. Просто он не знал про тебя все эти годы.

– Зачем он украл меня? Я ему сказал, что убегу, – бурчит малыш. – Я не буду с ним жить. Не буду. Он плохой.

– Помнишь, мы читали сказку про мальчика, которому не давали второго шанса?

– Угу.

– Ты же не такой? Ты же помнишь, что мы с тобой тогда решили? Что надо дать человеку возможность исправиться. Так?

Сопит недовольно.

– Амир хороший. И он твой папа. Он очень сильно любит тебя. И очень переживает. Давай дадим ему шанс. Да?

Не отвечает. Ну, хотя бы не отрицает.

Мы еще какое-то время сидим с ним и он рассказывает мне о своих снах. Расспрашивает, как его игрушки.

Вдруг открывается дверь. Я оборачиваюсь. В палату заходит Амир. Но не идет к нам. Встает у двери и смотрит.

Я вижу, как хмурятся бровки у малыша. Но он ничего не говорит. Только сильнее в мою руку вцепляется.

Я чуть улыбаюсь Амиру, давая ему знак. И он неспеша подходит к нам.

– Здравствуй, – протягивает руку.

Мальчик сначала смотрит на меня. Я чуть заметно киваю. И тогда он медленно поднимает свою ладошку. Амир легонько берет ее и трясет.

– Ты очень храбрый и сильный мальчик, – говорит гордо. – Доктор сказал, что через пару дней можно будет забрать тебя домой.

– Я поеду с мамой, – произносит серьезно малыш. – С мамой.

– Конечно, с мамой, – улыбается Амир. – Мы без мамы никуда. Мы никуда ее не отпустим, да?

Гнев в глазах сына сменяется любопытством. Он с интересом смотрит то на меня, то на Амира. И кивает.

У меня словно камень с души падает. Это же первый шаг?

Мы проводим с сыном еще около получаса и доктор просит нас уйти. Малыш долго обнимает меня, не хочет отпускать. Прощается и со мной, и с Амиром.

Я вижу, как светятся глаза этого грозного мужчины.

Когда мы приезжаем домой и я захожу в комнату, Амир обнимает сзади меня за плечи и прижимает к себе.

– Спасибо тебе, Катя, – шепчет в самое ухо.

– Неужели все позади, – вздыхаю я. – Но как быть с Тамерланом? Захочет ли он приехать сюда? В этот дом?

– Это его дом, Катя. Он привыкнет. Он молодец. Ты знаешь, – разворачивает меня к себе лицом и обнимает. Шепчет в волосы: – когда это все случилось, я хотел убить себя. Если бы Тамерлан не выжил. Я бы… – замолкает. – Мне нет смысла жить без него. Сейчас, когда я снова обрел его. И вот так потерять. Нет. Я не смог бы.

– Но что произошло, Амир? Теперь ты можешь мне рассказать?

– Он хотел сбежать. К тебе. Хорошо, что всего второй этаж и под окнами растут кусты. Собаки его нашли. Вот, рассказываю тебе и больно. У меня до смерти будет стоять перед глазами эта картина. Мой мальчик, лежащий на земле.

Чувствую, как он сильнее стискивает меня. Словно ищет защиту.

Я обнимаю его тоже.

Мы так стоим какое-то время. В тишине и темноте.

– Но все позади. Да, Катя? – Амир чуть отстраняется и улыбается уголком губ. – Осталось найти ответы на некоторые вопросы и все.

С надеждой смотрю на него. Мне так хочется верить, что это и правда все.

Амир наклоняется, берет мое лицо в руки, долго смотрит, а потом впивается в мои губы. Сразу резким, жадным поцелуем.

Я почти счастлив. Мой сын жив. Жив и скоро будет рядом со мной. Я сделаю все, чтобы он полюбил меня. Он не может поступить иначе. Это же моя кровь. Мой сын.

– Амир, – окликает меня Катя и я поднимаю на нее взгляд.

Сидит напротив меня. Мнет руками салфетку. Волнуется?

Но все же хорошо.

– Что, Катя? Что тебя беспокоит? – встаю и подхожу к ней. Сажусь рядом и приобнимаю. – С Тамерланом все хорошо. Мы же звонили с утра в больницу. Скоро мы все будем вместе. Я заказал кое-что для его комнаты. Остальное вместе с ним выберем.

– Да, скорей бы, – чуть улыбается и опускает взгляд. – Амир, мне надо съездить в одно место. Сегодня.

– Куда?

– Ты не знаешь. Но мне надо.

– Ну, вот и расскажи. Что за место?

Что за тайны у нее от меня? Куда она собралась?

– В интернат, – поднимает на меня взгляд. – Я помогаю волонтерам.

– Хорошее дело. Может, деньгами помочь?

– Там, скорее, внимание нужно деткам. Понимаешь, – опять замечаю, как она салфетку теребит. Что с ней? – Я познакомилась там с Сережей.

Хмурюсь. Какой еще Сережа?

– С мальчиком, – продолжает Катя и я выдыхаю. – Там есть мальчик. Сережа. Знаешь, – пронзительно смотрит на меня. – Он мне так Матвея напомнил. Не знаю… не знаю, как объяснить. Вот здесь все сжалось, – прижимает руку к груди. – У него тоже операция была. Как у Матвея же, – закрывает глаза и я понимаю, что она сейчас заплачет.

– Катя, – притягиваю ее к себе, – может, тебе лучше не ездить? Пока. Ты остро переживаешь. Пусть пройдет время? Матвея не вернуть. Прости, – глажу ее по волосам.

– Я хочу съездить на его могилу, – шепчет она.

– Конечно, Катя. Обязательно съездим. Сегодня, да?

Кивает, глядя мне в глаза.

– Я кое-что решу по делам в офисе и мы поедем. Хорошо?

– Да, Амир. Спасибо. Но, пока ты будешь в офисе, я хочу увидеть Сережу. Хочу поговорить и узнать про него у директора. Может, ему помощь нужна? Знаешь… он показался мне каким-то чужим среди остальных. Его недавно перевели, он еще ни с кем не подружился. Мне кажется, его обижают.

– Ну, пацаны разберутся. Это же интернат, Катя. Вот поэтому я и против, чтобы ты туда ездила. Лишние волнения. Ты все равно ничего не изменишь. И лучше и не лезть туда. У них своя жизнь.

– Нет, Амир. Я хочу увидеть мальчика. Я обещала ему, что приеду.

– Думаешь, он поверил и ждет?

– Зачем ты так говоришь? – хмурится.

– Ну, хорошо, Катя. Если тебе так хочется. Но с тобой водитель поедет. Мне так будет спокойнее.

– Почему? Ты чего-то боишься? – взволнованно смотрит.

– Пока все не разрешится, пусть так, – произношу твердо, давая понять ей, что спорить я не намерен.

Даю указание водителю, чтобы сопроводил Катю, и уезжаю в офис. Мне надо переговорить с Ильдаром. Звоню ему по дороге. Абонент недоступен. Может, он уже на работе? Там и поговорим.

Но в офисе Ильдара не оказывается. Даю поручение секретарю найти его. Мы так и не решили вопрос с документами. Формально он все еще владелец бизнеса.

Текущие дела позволяют мне отвлечься. Хотя из головы все равно не выходит мысль, что мой сын жив. Катя со мной. Вроде бы, все хорошо. но что-то словно царапает душу. Не дает ей спокойно наслаждаться реальностью. Как будто есть что-то, что все портит.

Сосредоточенно вчитываюсь в цифры на мониторе, когда раздается телефонный звонок. Звонят из больницы. Неужели что-то с Тамерланом?!

Быстро отвечаю.

– Амир Каримович? – знакомый голос доктора.

– Да, я. Что-то случилось? Что с Тамерланом?

– Не волнуйтесь. С мальчиком все в порядке. Я звоню вам по другому поводу. Готов результат теста. Вы просили сразу же позвонить вам.

– Теста? – я и забыл! Тест ДНК!

Вот, что не давало мне насладиться в полную меру. Вот, что беспокоило меня.

– Я сейчас подъеду, – кидаю в трубку и отключаюсь.

Какое-то время сижу, перебирая ручку между пальцами. Смотрю в стену. Что показал тест? Нужно ли мне знать это? Зачем вообще я его делал?

Сейчас бы не стал. Но раз уж сделано, не будет лишним убедиться, что Тамерлан мой сын. Ведь после его рождения я так ни разу и не проверил. А надо было бы…

Резко встаю и иду на выход.

– Ильдар нашелся? – спрашиваю в приемной у секретаря.

– Нет, Амир Каримович, не отвечает.

– Продолжайте звонить. Попросите кого-нибудь из службы безопасности к нему на квартиру заехать. Меня не будет несколько дней. Если что, я на телефоне.

Сажусь в машину и рву с места. Пока еду, стараюсь не думать.

Катя все еще в интернате. Водитель отписался.

Тамерлан в больнице.

Я сейчас удостоверюсь, что он мой сын, и все. Станет спокойнее.

В больнице я сразу же иду в кабинет доктора.

– Присаживайтесь, – он показывает на стул. Выглядит серьезным и не смотрит мне в глаза. Прячет взгляд?

– Где результаты? – спрашиваю, расстегивая пиджак. – Давайте закончим формальность. Какой процент показал тест? 99, 9 % или 98 %? – усмехаюсь.

– Не совсем, – мнется доктор и мне это не нравится.

– Что там? – выпрямляюсь и пристально смотрю на него.

– Мне всегда неприятно говорить об этом.

– Да что там, черт побери?! – не выдерживаю и встаю.

– Вы с мальчиком не являетесь родственниками, – доктор поднимает на меня взгляд. – ДНК не совпали.

Смотрю на него стеклянными глазами и падаю на стул.

Не могу ехать домой. Мне надо побыть одному.

Как такое возможно?

Тамерлан, мальчик, который сейчас лежит в больнице и ждет возвращения домой, не мой сын?! Как?!

Все же было ясно! Не могут врать София и Катя. Не могут. Зачем им это?

Софии вообще нет причин. Но, если даже предположить, что она соврала, то зачем это Кате? Она не отдает мне мальчика. Ей было бы выгодно наврать мне, если бы она хотела избавиться от сына. Но она на все готова ради того, чтобы быть рядом с ним. Тогда что?!

Почему мальчик не мой сын.

Это не Тамерлан…

Набираю Кате короткое сообщение, что вынужден срочно уехать по делам. Не могу ее пока видеть. Никого не могу видеть.

Еду в гостиницу. Зайдя в номер, прямо в одежде падаю на кровать.

Я заказал ускоренный тест. Повторный. Он будет готов через шесть часов. Отдал кучу бабла, но это того стоит. Я должен быть уверен на сто процентов.

Хотя… я же сейчас просто успокаиваю себя, цепляюсь за последнюю соломинку… Тест уже сделан. Скоро будет еще один. И он подтвердит результаты первого.

Надо принять это, Амир. Вероятность ошибки? Ее практически нет.

Переворачиваюсь и утыкаюсь в подушку.

Но, если мальчик в больнице не мой сын, то где мой? Где настоящий Тамерлан? Неужели это, все-таки, его похоронили несколько лет назад?

И решение приходит сразу же. Но сначала я должен дождаться результатов повторного теста.

Поднимаюсь и сажусь на кровати. Набираю водителя, с которым уехала Катя.

– Мы еще в интернате, – говорит он.

– Передай трубку Екатерине, – прошу и тру глаза.

– Амир, – ее звонкий голос словно возвращает меня к жизни. – У тебя что-то поменялось? Ты приедешь? Я выезжаю. Мы же поедем сегодня на кладбище?

Кладбище. Это слово как нож впивается в самое сердце. И еще больнее от принятого уже решения. Но так надо.

– Нет, Катя, – говорю устало. – Меня не будет несколько дней. Если что-то понадобится, сразу звони. Если сына выпишут до моего возвращения, отзвонись мне сразу же.

– Хорошо, – с грустью в голосе отвечает она. Потом тишина и добавляет: – Амир, все в порядке? Что-то случилось?

– Нет, Катя. Просто устал. Все нормально.

– У тебя голос какой-то…

– Какой?

– Не знаю. Словно тебя что-то тревожит.

Она все чувствует. Маленькая девочка. Все понимает.

Но не могу пока ей сказать. Не могу.

– Как Сережа? – решаю перевести разговор. – Ждал тебя?

– Да, – голос Кати становится мягче, бодрее. – Он правда ждал меня, Амир. А еще я поговорила с директором. Ой, прости, у тебя, наверное, времени нет. Да? Прости, что отвлекаю.

– Нет-нет, Катя, – говорю я. – Рассказывай.

Мне и правда сейчас необходимо отвлечься от своих мыслей. К тому же, я вижу, как меняется голос Кати, когда она рассказывает про этого мальчишку. Ее теплоты хватает на всех.

– Сережу перевели сюда, потому что надо делать операцию, – продолжает Катя. – Помнишь, я рассказывала? На сердце. Как Матвею… – замолкает. – Но пока не все деньги собраны. Ему собирают деньги на операцию. Понимаешь, Амир? У них нет денег… Я думала, таким детям делают бесплатно…

Усмехаюсь про себя. Наивная девочка.

– Амир, давай поможем ему? Сереже, – робко произносит она. – Там немного не хватает. И я… я потом отдам тебе. Я же работаю. Постепенно отдам…

Ее слова немного обижают. Я никогда не попрекал ее ничем. Но спишем на волнение. Я легко улавливаю его в ее голосе.

– Конечно, поможем, Катя, – отвечаю и слышу, как она облегченно выдыхает. – Только давай потом все? После моего возвращения. Да? У меня срочные и важные дела. Мальчик Сережа же подождет?

– Да-да, конечно, Амир! Спасибо тебе большое! Я так рада! Можно я директору скажу, что деньги будут? Спасибо, Амир!

– Ну, все-все, Катя, – чуть улыбаюсь ее непосредственности. – Все остальное потом решим. Мне надо идти.

– Хорошо, Амир. Спасибо еще раз. И я… я жду тебя. Целую.

От последних ее фраз в груди становится тепло. Вот, чего мне сейчас не хватает. Родного тепла.

Я даже зажмуриваюсь… Сердце щемит.

– Тоже целую тебя. Катя, – отвечаю ей и мы прощаемся.

Катя.

Понимаю, что не смогу без нее больше. Я все эти годы ждал встречи с ней. Хотел только ее.

Ей лучше не знать, но в начале нашего знакомства я часто вспоминал Татьяну, свою жену. Я хотел Катей заменить ее. На время. Пока рана не заживет.

Но оказалось, что Катя не стала заменой. Она стала… сам не понимаю, как объяснить.

Катя. И мальчик.

Почему я сразу не подумал об этом?!

Меня осеняет и я даже встаю. Подхожу к окну.

Надо сделать тест и между Катей и мальчиком. Возможно, это даст разгадку.

Но пока.

Пока есть кое-что более важное.

Уже ночью на телефон приходит сообщение из клиники. И второй тест подтвердил, что мальчик в больнице не мой сын.

Морально я готов к этому. Но все равно тяжело. И еще больше вопросов.

С утра я еду к знакомому Алексею в прокуратуру. Придется воспользоваться связями, чтобы все решить.

Сомнения не оставляют меня. И, чтобы разрешить их, надо сделать то, что я задумал.

– Ты с ума сошел? Для этого же основания нужны! Железные основания! – так реагирует на мой вопрос Алексей.

– А у меня есть основания, – отвечаю серьезно. – Ты думаешь, я просто так пришел бы к тебе? Думаешь, я по своей прихоти хочу вскрыть могилу собственного сына?

– Не понимаю, – вздыхает Алексей. – Столько лет прошло. С чего ты вдруг? Следователя мы, кстати, нашли. Ну того, который занимался делом сына твоего и второго мальчика. Ну, как нашли? На кладбище. Погиб, короче.

– Как? – вскидываю на него удивленный взгляд.

– Несчастный случай. Машина сбила. Ночью. Так и не нашли. Но я материалы запросил уже, просмотрел. Там обвинение все строилось на кормилице. Этой, как ее? Екатерине… – он щелкает пальцами, пытаясь вспомнить Катину фамилию.

– Я понял, о ком ты, – говорю я.

– А потом как-то дело замялось. Следователь сменился и никто особо женщину и не искал. Читал показания твоего брата, Ильдара. Потом его еще пару раз вызывали, но он не являлся. Ну, и как это бывает, раз нет заинтересованных, дело постепенно превратилось в висяк.

Я слушаю это и чувствую, как внутри нарастает злость.

– Так что по моей просьбе, Алексей? – спрашиваю.

– Ох, Амир. Подводишь меня под устав, – вздыхает.

– Алексей, ты меня знаешь, я в долгу не останусь. Но нужно.

– Думаешь, там не твой сын? – смотрит на меня исподлобья.

– Думаю, что как раз-таки мой, – сжимаю губы. – Но должен убедиться. Чтобы успокоиться. Отпустить и начать новую жизнь. Я не смогу иначе. Так и буду думать. Слишком много тайн в той истории.

– Так, – задумчиво произносит Алексей, постукивая ручкой по столу. – Надо глянуть материалы того дела. В его рамках и провести эксгумацию? А? Что думаешь?

Обращается ко мне, но я понимаю, что он просто так размышляет вслух. Я ему не помощник в их бумажных делах.

– Так, ладно, Амир. Пойду в аппарат схожу, подберу толкового следака. Тряхнем твое старое дело. Ты пока домой езжай. Я тебе сразу же позвоню.

– А долго?

– Не знаю. Жди.

Домой я, конечно, не еду. Возвращаюсь в гостиницу. От Кати приходит сообщение. Спрашивает, как я. Беспокоится. На душе опять тепло и я невольно улыбаюсь. Перезваниваю ей, чтобы услышать любимый голос.

После звонка жду. Жду новостей от Алексея. Наивно, конечно, ждать их так быстро. Но мне ничего другого не остается. И, пока все это не разрешится, я не хочу возвращаться домой.

Алексей перезванивает мне уже вечером следующего дня.

– Все решили, – говорит устало в трубку. – Дело странное, на самом деле. И хорошо, что ты решил его возобновить. Там экспертизу толком даже не провели с этим отравлением. Никаких результатов. Что за вещество? Где? Очень странно. В общем, мы там со следаком подшаманили и выписали постановление об эксгумации.

– Когда? – спрашиваю нетерпеливо.

– Завтра. Утром, Амир. Ты приедешь? Или…

– Да.

Как бы больно это не было, но я должен.

Ночью я так и не уснул. Сидел, лежал и смотрел в окно, на ночное небо. Заказал себе кофе в номер. Ничего другого не хотелось.

Закрывал глаза, но не для того, чтобы уснуть. Нет. Чтобы вспомнить. Вспомнить маленького Тамерлана. Я запомнил его таким. Маленьким и беспомощным.

На кладбище я приезжаю раньше назначенного. Сижу у могилы Тамерлана. Словно хочу попросить прощения за то, что сейчас будет происходить.

Алексей приезжает сам. С ним еще какой-то мужчина, которого он представляет как следователя, и еще несколько человек.

– Может, тебе лучше было бы не приходить? – спрашивает меня приятель. – Тяжело это.

– Нет. Теперь я хочу все видеть сам, – отвечаю, а у самого сердце заходится.

Вдруг я допускаю самую большую ошибку в своей жизни? Ошибку, которую не смогу себе простить?

Это и правда тяжело. Но, подавляя все эмоции, я наблюдаю за процессом вскрытия могилы. И лишь когда из разрытой могилы достают то, что осталось от гробика, чувствую, как слезы подступают. И душат.

– Держись, Амир, – Алексей кладет мне на плечо руку.

– Что дальше? – спрашиваю я, замечая, как бережно пакуют и укладывают в машину то, что достали из земли.

– На экспертизу. Будем надеяться, что не сильно разложилось и мы сможем провести несколько необходимых экспертиз. И ДНК. Как ты и просил.

Алексей уезжает вместе со своими людьми. Я остаюсь у разрытой могилы. Смотрю в черную пустоту и понимаю, что меня сейчас разорвет. Не могу больше. Не могу один.

Зажмуриваюсь и тут же распахиваю глаза. Резко разворачиваюсь и бегу к машине.

Еду домой.

Сегодня я опять поехала в интернат. Меня не отпускает этот мальчик. Сережа. У него глаза такие. Не понимаю сама, как объяснить. Даже самой себе. Я смотрю в них и словно вижу кого-то знакомого. Но кого? Я ведь только познакомилась с Сережей.

Он очень закрытый мальчик. Мне пришлось провести с ним почти весь день, чтобы он хоть как-то начал откликаться эмоционально.

Мне кажется, его обижают там, но он упорно не рассказывает мне ничего. Я уже сама с воспитателями переговорила, чтобы обратили внимание.

А еще мне не дает покоя шрам на груди. Почти такой же как был у Матвея. Но это вполне объяснимо – ведь операции похожи. Если бы Матвей был жив, у него сейчас тоже был бы такой же шрам.

Когда сегодня я вошла в комнату, где спит Сережа, он как раз переодевался. И мой взгляд сразу же упал на шрам. Сердце замерло. Бедный малыш. Его даже поддержать некому – мамы и папы нет.

Заметив мой взгляд, Сережа насупился и быстро надел на себя майку.

Наверное, он стесняется шрама.

Потом мы долго гуляем по парку возле интерната. Директор разрешил нам выйти за территорию. Проходя мимо киоска с мороженым, я замечаю, как загораются глаза Сережи.

– Хочешь мороженое? – спрашиваю я с улыбкой.

– Нет, – Сережа отворачивается и сжимает губы.

Но, несмотря на такой ответ, я все равно покупаю два стаканчика. Откусываю от одного и вздыхаю:

– Эх, не осилю два. Зря взяла. И выкинуть жалко.

Мальчишка тут же переводит на меня взгляд. Потом на мороженое.

– Поможешь? – предлагаю с улыбкой я.

Он все еще мнется. Вижу, что и хочет мороженое, но то ли боится, то ли еще что-то.

Тогда я сама протягиваю ему стаканчик и он берет его. Проводит розовым язычком по белой массе и улыбается.

После этого наш разговор идет уже лучше. Мне так не хочется расставаться с ним, но пора. Я глажу его по голове на прощание и он впервые сам спрашивает:

– А ты еще приедешь?

Мне расплакаться хочется от этих слов и от этого взгляда. Не могу сдержаться и обнимаю его. И обещаю приехать.

Всю дорогу до дома чуть не реву, глядя в окно и прикусив большой палец.

Мальчик запал мне в душу. Приходит бредовая мысль – забрать его. Но теперь я не могу одна принимать такие решения. А Амир… Сомневаюсь, что он захочет.

Становится грустно. Но в то же время желание забрать мальчика Сережу только усиливается.

Когда мы подъезжаем к дому, я благодарю водителя и иду к дверям.

Едва успеваю зайти внутрь, как меня кто-то сзади обнимает. С силой сжимает.

Так может обнимать только Амир.

Оборачиваюсь и вижу знакомые черные глаза.

– Катя, – он прижимает меня к себе и шепчет в волосы. – Почему так долго?

– Амир, ты вернулся, – обнимаю его за спину. – Все в порядке?

Вместо ответа Амир берет меня за подбородок и сразу же целует. Закрывает глаза и с силой впивается в мой рот.

– Ты нужна мне, Катя, – хрипит в губы, немного отпуская. – Сейчас нужна.

Подхватывает меня на руки и несет наверх.

По глазам я вижу, что его что-то беспокоит. Он не улыбается. Проводит рукой по моему телу и взглядом скользит по нему.

– Катя… мне тяжело, – шепчет он.

Но только я хочу спросить, почему, он кладет палец мне на губы. Тяжело выдыхает и быстро стягивает с меня одежду.

– Амир, – шепчу я.

Он просовывает мне в рот два пальца и я замолкаю. Второй рукой он мнет мое тело. Жадно, неистово. Словно мы не виделись целую вечность. Я выгибаюсь под его ласками. Закрываю глаза. И тут же чувствую тяжесть. Амир ложится на меня.

Я полностью отдаюсь этому мужчине. Чувствую каким-то шестым чувством, что ему это сейчас надо. Он берет меня быстро и властно, не давая опомниться и прийти в себя от его поцелуев и ласк.

Сосредоточенно двигается, уткнувшись лбом мне в плечо. Сжимает плечи, впивается пальцами. До боли. Но я терплю. Потому что эту боль перекрывает нечто другое.

Закрываю глаза и полностью отдаюсь его власти.

– Амир, – говорю я, привставая, когда мы лежим на кровати.

Глаза Амира закрыты, но лицо напряжено. Брови сведены. И грудь часто вздымается.

– Что-то случилось, Амир? – спрашиваю я. – Я уже боюсь всего.

Он открывает глаза и смотрит на меня. Слабо улыбается.

– Все идет как надо, Катя. Не переживай.

Встает с кровати и идет в душ.

Но на душе не спокойно. Что-то точно случилось. Я это чувствую.

Тут звонит его телефон на тумбочке и я невольно опускаю взгляд на экран. Звонят из клиники.

Слышу, что Амир еще в душе, и отвечаю сама.

– Амир Каримович? – голос доктора.

– Он занят. Это Екатерина, – отвечаю я. – Что-то случилось?

– Нет-нет, ничего страшного. Не переживайте. Мальчик почти здоров. В принципе, он может домой ехать. Амир Каримович просил позвонить…

В груди все ликует. Я чуть ли не подпрыгиваю на кровати. Тамерлан вернется! Мальчик мой!

– Я передам ему, – отвечаю, не скрывая своей радости.

Амир как раз выходит из душа. Вытирает волосы полотенцем.

– Амир! – я вскакиваю с кровати и бегу к нему. – Тамерлан может домой ехать! Только что звонил доктор! Амир! Я так рада!

Бросаюсь ему на грудь. Он обнимает меня одной рукой. Но молчит.

Мальчик может вернуться домой.

Слова, произнесенные Катей, ударяют в самое сердце. Она называет его Тамерланом, но ведь это не он.

И, вроде, отпустило, но опять больно.

После того, как я узнал результат теста ДНК, я ни разу не задумался о том, изменилось ли мое отношение к мальчику… Ведь я считал его сыном… своим сыном. А он, оказывается, сын. Но не мой. Он – сын Кати.

Это не мой наследник.

Готов ли я воспитывать чужого ребенка?

Вопрос, на который я не знал ответа.

А сейчас передо мной Катя. И ее глаза. Глаза, полные радости и воодушевления.

Ведь она пока не знает ничего…

И я не готов пока разбить ее мечты. Это моя женщина и она живет со мной. Значит и мальчик будет жить тут. Пока тут. Потом посмотрим.

Кате не терпится забрать сына и поэтому мы едем в больницу, несмотря на то, что уже вечер.

– Амир, – говорит вдруг Катя перед входом в клинику, – давай пока сына Матвеем звать? Ему надо привыкнуть, что он Тамерлан.

Вздыхает и прикусывает губу. Вижу, что боится. Думает, я не соглашусь. Но для меня сейчас это – самое верное решение.

Никакой он не Тамерлан. И никогда им не был.

Это не мой сын.

Поэтому я легко соглашаюсь и вижу, как облегченно выдыхает Катя.

– Я тебя здесь подожду, – говорю я Кате в холле клиники и делаю вид, что собираюсь звонить по телефону. – Забери сына.

Она кивает, не замечая моего настроения. Она вся в мальчике. А ведь она еще не знает, что это на самом деле ее сын.

Они выходят с ним минут через двадцать. Катя крепко держит мальчика за руку.

Как только он замечает меня, то сразу же устремляет свой взгляд прямо в мои глаза. Что в его взгляде? Ненависти нет. Интерес? Любопытство?

Делаю шаг навстречу и подаю ему руку:

– Здравствуй!

Будь на его месте Тамерлан, я бы назвал его сыном! Сыном! Но сейчас… не могу.

Мальчик не сразу, но подает мне в ответ руку.

Катя улыбается, гладит его по голове.

Мы едем домой. Я за рулем и изредка смотрю в зеркало заднего вида. Катя обнимает сына и они о чем-то говорят всю дорогу. О какой-то ерунде, о которой могут говорить только мать и сын. Отвожу взгляд и понимаю, что не знаю, как себя вести дальше. Не знаю.

Поэтому по приезду домой опять ссылаюсь на неотложные дела и ухожу в кабинет. Вижу небольшое разочарование на лице Кати. Опускаю взгляд на мальчика – и у него на лице написано разочарование. Или мне только кажется?

Весь вечер я сижу один в комнате. В полумраке. Свет не включаю. И думаю. Что делать дальше?

Часы на стене пробивают полночь. Смотрю на них.

Скорее всего, Катя уже уложила мальчика и легла сама. Словно почуяв мое настроение, она так и не пришла ко мне.

Встаю из-за стола. Тело затекло. Сколько часов я так просидел?

Разминая плечи, выхожу в коридор. Здесь тоже полумрак. Слышу какой-то звук. Оборачиваюсь и замечаю полоску света. Иду туда.

Свет падает из кухни. Тихо приоткрываю дверь. Спиной ко мне стоит мальчишка. В одной длинной майке. По всей видимости, моей. Наверное, Катя дала, пока его вещи не привезли.

Шире открываю дверь и она чуть скрипит. Мальчик тут же оборачивается. Смотрит на меня испуганно. В руках стакан.

– Ты чего? – спрашиваю я.

– Вот, – протягивает мне стакан.

Смотрит, не моргая. Ну, точно, испугался.

– Иди спать, – говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. Хочу закрыть дверь, но тут же замираю. Потому что слышу тихое:

– Папа.

Стою, крепче сжимая ручку двери. Что? Послышалось?

Нет. Мальчик повторяет:

– Папа.

Я не оборачиваюсь. Потому что больно. Потому что я не знаю, что делать. Как реагировать.

Уйти?

Но не успеваю. Чувствую, как маленькие ручки обхватывают меня за ноги. Я замираю. Так и стою к нему спиной.

Что он делает?! Зачем?!

– Мой папа, – произносит он мне в ноги. Уткнулся туда головой и шепчет. Через ткань брюк ощущаю его дыхание.

И что-то разбивается у меня в груди. На тысячи осколков. Разбивается и падает вниз.

Зажмуриваюсь, пытаясь заглушить слезы. Тру пальцами глаза.

Сердце колотится прямо в ребра. Но не болит. Нет. Удивительно, но стало легче. Почему?

Открываю глаза и поворачиваюсь к пацану. Сажусь на корточки перед ним и он тут же кидается мне на шею.

Тепло этого маленького тела оказывается сильнее холода, наполнившего мою грудь. Осколки тают.

– Папа, – опять шепчет он это слово почти мне в ухо.

И я сдаюсь. Сначала одной рукой, а потом и обеими прижимаю его к себе.

– Я знал, что ты есть, – быстро шепчет пацан. – Знал. А мама не верила. Ты мне снился. Часто снился. Папа.

Его слова колют. Но это как инъекция от боли. После этих уколов становится только легче. Теплее. Спокойнее.

– Матвей, – говорю, наконец, я. Заставляю себя произнести его имя и он еще сильнее прижимается ко мне.

Мы так и стоим с ним на кухне. Я смотрю в окно на мерцающий свет луны и понимаю, что не смогу без этого мальчика. Мне нужен сын. Его любит Катя. Значит и я смогу полюбить его.

Поднимаю его на руки и несу в комнату. Кладу на кровать, но Матвей еще не отпускает меня. Держит за шею и смотрит в глаза.

– Папа, ты же не уйдешь больше? – спрашивает, не отрывая взгляда.

– Нет, – чуть улыбаюсь. – Спи, Матвей. Тебе надо отдохнуть и набраться сил.

Замираю. Смотрю на него. А потом наклоняюсь и целую его в лоб.

Прикосновение к теплой детской коже как бальзам на мою израненную душу.

Противоречивые чувства в груди. Надо разобраться в них. Понять.

Мальчик, наконец, отпускает меня и я выпрямляюсь, провожу по мягким волосам и выхожу.

Расстегиваю пуговицы на рубашке. Задыхаюсь. От чувств, переполняющих меня, задыхаюсь.

Сын.

Это мой сын.

Он будет им.

Выхожу во двор. Жадно вдыхаю ночной прохладный воздух. Вдруг раздается звонок.

На дворе ночь. Кто может звонить в это время? Вглядываюсь в экран. Алексей? В такое время? Но для результатов экспертизы еще рано. Он сам говорил.

С нетерпением отвечаю на звонок.

– Амир? Не спишь?

– Нет.

– Извини, что беспокою. Но это срочно. Решил не ждать до утра. Такое дело…

– Что? Что-то по экспертизе? Есть результаты?

– Не совсем. Амир, прости, – и пауза. Слишком долгая. – В гробу не было тела.

Оцепенение. Стою и не моргаю. И даже, наверное, не дышу. Что?!

Сон?

Отрываю телефон от уха и смотрю. Нет. Экран светится.

– Слышишь меня, Амир? – голос Алексея.

Опять подношу телефон.

– Что ты сказал? – говорю чужим голосом.

– Там не было трупа. Просто коробка гроба. И все.

– Но как? Подожди… нет… как?

– Значит никого и не хоронили, Амир. Просто гроб закопали. Понимаешь? В могиле нет твоего сына.

В ту же минуту я срываюсь с места. Мчу по ночной Москве и через час оказываюсь у Алексея.

– Впервые у меня такое, – говорит он, когда мы сидим у него в кабинете дома.

На столе уже пустая бутылка, но я не чувствую, что половина ее содержимого во мне.

– Как ты? – спрашивает он, глядя на меня исподлобья.

– Не знаю. Я всего ожидал. Что там, в могиле, окажется мой сын. Или не сын. Но кто-то же должен был там оказаться! – стучу кулаком по столу.

– Да. Что теперь?

– Теперь я должен найти второго мальчика. Я уже ни в чем не уверен. Сын ли там?! Черт! Какого?! Почему все так?! Почему?!

На эти вопросы ни я, ни мой друг не знаем ответов.

– Алексей, слушай, – говорю я. – Ильдар пропал куда-то.

– Брат твой?

– Да. Ни дозвониться не могу и дома не появляется. Может, случилось чего?

– Помочь?

– Ну да.

Алексей встает, берет телефон и выходит из комнаты. Я осушаю еще один стакан.

– Найдем, – Алексей возвращается. Вздыхает. – Черт. Амир, мне жаль, что все так произошло. Может, лучше было и не трогать это все…

– Нет уж! – встаю. – Теперь я должен разобраться до конца! Поеду. Домой.

– Можешь тут остаться. Места хватит.

– Нет. Поеду к Кате.

Мы прощаемся и я еду домой.

Захожу в спальню и замечаю на кровати силуэт. Сажусь рядом прямо в одежде и кладу на Катю руку. Она тут же поворачивается. Замечает меня, садится и улыбается.

– Амир… Так поздно. Что-то случилось? Почему ты такой? – в глазах появляется тревога.

– Нам надо поговорить, Катя, – тяжело выдыхаю.

Вижу, что она вся напрягается. Теперь во взгляде и испуг. Она все еще боится.

– Что случилось? – почти шепчет.

– Многое.

И я рассказываю Кате все, что произошло за эти дни. Прошло всего несколько дней, а такое ощущение, что годы. Столько событий.

Когда мой рассказ касается теста ДНК, Катя чуть слышно вскрикивает и закрывает рот рукой. Мотает головой.

Я обнимаю ее и прижимаю к себе. И дохожу до эксгумации. В этот момент Катя дергается. Пытается вырваться. И я слышу всхлипы. Она плачет.

Мне приходится повторить это еще раз, потому что я чувствую, что она отказывается верить.

Потом она немного успокаивается. Плачет тихо. Мы так и сидим в тишине, пока Катя не произносит фразу, которая и мне не дает покоя:

– Амир… это значит, что мальчик жив? Тамерлан…

Я в ответ лишь крепче прижимаю ее к себе и зажмуриваюсь.

Остаток ночи мы так и проводим вместе. Не спим.

– Амир, мы же будем искать его? – уже под утро спрашивает меня Катя.

Смотрит на меня с надеждой.

– Да, Катя. Обязательно. Расскажи мне еще раз все, что произошло в ту ночь. Кто вызвал «скорую»? Ты ее застала?

Выслушав внимательно Катю, смотрю на часы. Уже утро, через пару часов начнется новый рабочий день. Первым делом Катя поедет и сдаст анализы для теста ДНК с мальчиком. Ее это сын или нет? Может, этот мальчик вообще нам чужой? Обоим?

У меня есть вопросы к клинике, которая проводила процесс ЭКО, и поэтому я отправляюсь туда. Возможно, это удача, но возглавляет ее все еще тот самый доктор. Я особо с ним не общался. Всеми делами занимался Ильдар. Сейчас я жалею об этом.

– Амир Каримович? – доктор не скрывает удивления, когда я вхожу в его кабинет. – Не ожидал. Сколько лет прошло…

– Немного, на самом деле, – без приглашения сажусь в кресло напротив. – Мне нужна информация.

– Какая? – он тоже садится на свое место.

– Относительно зачатия моего сына.

– Что именно вас интересует? Дело в том, что вся информация строго конфиденциальна.

– Я заказчик и имею право знать все, – произношу жестко. – Почему вы выбрали Екатерину кормилицей?

– Ну, на тот ппериод она была одной из немногих, кто подходил по возрасту для такого. К тому же ваш брат… Он настаивал на ее кандидатуре. А что? Какие-то проблемы?

Смотрю на него, пытаясь прочитать его эмоции. Нет. Не могу.

Прощаюсь и ухожу.

Самым сложным оказывается отыскать бригаду «скорой помощи», которая приезжала на вызов много лет назад. Но ведь нет ничего невозможного? Пусть это займет больше времени, но найти можно все.

Один из фельдшеров, выезжавших тогда на вызов, уже уволился. Но его найти оказалось легче всего.

Я сам еду по указанному адресу.

Дверь мне открывает небритый мужик, от которого разит перегаром.

– Что надо? – грубо спрашивает он, оглядывая меня.

– Здесь проживает, – и называю его данные.

– Ну. Что надо? Если по поводу долга по коммуналке, денег нет. А квартиру забрать вы не имеет права. Я узнавал. И вообще…

– Я не за этим, – обрываю его. – Мне нужна информация.

– Какая еще? Я ничего не знаю.

– Вы помните выезд по вызову к маленькому мальчику? Младенцу?

Мужик испуганно вскидывает на меня глаза. По взгляду вижу, что он понимает, о чем я. Но называю и дату. Точную дату вызова. Это число напрочь перевернуло всю мою жизнь.

Мужик отпускает дверь и отходит внутрь квартиры. Прислоняется к стенке и руками обхватывает голову. Мотает ей.

– Что случилось тогда? – подхожу к нему.

– Вы кто? – мужик убирает руки от лица и пронзительно смотрит на меня.

– Я отец того самого мальчика. Что произошло? Расскажите мне.

– Вы нашли его? – взгляд становится безумным. – Он выжил?

Его слова сбивают с толка. Хватаю его за грудки.

– Рассказывай! – рычу.

– Я говорил! Я говорил им! – чуть ли не хнычет мужик, даже не пытаясь вырваться.

– Мальчик не умер? Так? – трясу его. – Отвечай! Отвечай!

– Нет, – чуть слышно произносит он. – Тяжелый был, но выжил.

Со всей силы ударяю кулаком в стену. Матерюсь.

– Почему оформили как мертвого? Куда ребенка дели?! – кричу на мужика. Но тот не боится. Я не вижу страха в его глазах. На секунду мне кажется, что он, наоборот, испытывает облегчение от того, что, наконец, все рассказывает.

– Я не знаю! Я был младшим! Ничего не решал! Старший сказал писать как умершего! И все документы оформить. Я оформил! У меня не было выбора! Не было!

– Куда ребенка дели?

– Оформили как отказника. В дом малютки отдали.

– Какой?! Какой, тварь?! Адрес! – опять стучу ладонью по стенке возде его башки.

– Я не знаю! Слышал только, что в другой город. Старший обсуждал с этим.

– С кем?!

– Ну, с мужиком тем. Который поехал с пацаном.

– Кто он?! Кто?!

– Я не знаю! – начинает дрожать. – Я его один раз только видел! Он со старшим договаривался!

– Твари! – отбрасываю от себя мужика и часто и громко дышу. Я на грани.

Мой сын выжил! Выжил! Он где-то есть!

Перевожу взгляд на мужика. Тот уже сидит на корточках, опять руками голову держит. И дрожит. Плачет, что ли?! Мразь. Как и все, замешанные в этом. Мрази!

Но в благодарность за его откровенность и что не стал тратить мое время на уговоры, достаю пару купюр и бросаю перед ним на пол.

Наверное, я до сих пор не пришла в себя от всего, что услышала от Амира. Как такое возможно?

Мальчик жив? Мне даже плохо стало, но я старалась не показать Амиру. Ему и так нелегко сейчас.

Мы встречаем с ним рассвет. Амир даже не завтракает. Уезжает по делам. Я не спрашиваю, куда и зачем. Сам расскажет. Знаю лишь, что сейчас все его мысли об одном. Как и мои.

Я дожидаюсь, пока проснется Матвей. В отличие от нас с Амиром у него просто отличное настроение. Я вижу его радость от новости, что у него есть отец. Но одна мысль точит мое сердце.

Амир знает, что Матвей не его сын. Изменится ли его отношение? Захочет ли он жить с ним?

Что бы не решил Амир, я не оставлю Матвея. Что бы не показал тест, для меня он – мой сын. Родной или нет, не важно. Он мой сын.

Я везу мальчика в клинику для проведения теста. Амир обо всем договорился.

До результатов два дня. Мы не хотим торопиться. Если понадобится, то повторный закажем экспресс-тест. А пока… пока остается лишь ждать.

Амир опять возвращается уже почти ночью.

Матвей так хотел дождаться его, что так и заснул на диване в гостиной. Я аккуратно перенесла его в комнату.

Спускаюсь вниз, а Амир уже сидит в кресле со стаканом в руке. Голова откинута назад и глаза прикрыты. Но лицо не расслаблено. Морщины показывают, как ему тяжело и что он думает. О чем-то важном.

– Амир, – подхожу и кладу руку ему не плечо.

Он открывает глаза, поворачивает голову и смотрит на меня. И в этом взгляде столько… не знаю, чего там больше. Боли или надежды. В этом взгляде слишком много эмоций.

– Катя, – он берет мою руку, подносит к губам и говорит, обдавая меня своим горячим дыханием, – Тамерлан жив.

Мне больно смотреть на этого сильного и волевого мужчину. Он не теряет надежду. Но стоит ли? Ведь мальчик умер. То, что его нет в могиле… на это может быть сотня причин.

– Амир, – зову его, чтобы хоть как-то успокоить. Подбираю нужные слова.

Но он не дает мне договорить.

– Подожди, Катя. Я сегодня разговаривал с фельдшером.

Сердце начинает биться чаще.

– С тем самым фельдшером, – продолжает он. – Катя, – смотрит на меня и молчит. Наконец, произносит: – Тамерлан не умер. В тот день. Много лет назад. Мальчик выжил. Понимаешь?

Встает и берет меня за плечи.

– Катя? Ты понимаешь? Тамерлан жив. Мой мальчик жив.

– Амир! – мне кажется, я сейчас сознание потеряю. Закрываю рот рукой, а слезы уже текут по щекам. – Подожди. Амир. Неужели… Ты думаешь…

– Он жив, Катя! Жив! И я найду его! Чего бы мне это не стоило! Ты понимаешь?! Тамерлан жив!

Я просто молча обнимаю его и реву ему в грудь.

Я верю, что он найдет мальчика. Верю.

Утром я просыпаюсь одна. Амир уже уехал. Хоть бы у него все получилось!

– Мама! Мама! А где папа? – на кухню вбегает Матвей. Оглядывается и разочарованно смотрит на меня. – Где папа? Я хотел показать ему картинку!

– У папы много дел, – обнимаю сына и целую. – Вечером покажешь. У папы важные дела. Он же большой, да? А ты мне пока покажи свою картинку. Что ты там нарисовал?

– Сейчас! – Матвей громко чмокает меня в щеку и убегает.

После завтрака мы сидим в его новой комнате. Игрушек пока мало, но Матвей тщательно раскладывает их каждый день.

Смотрю на него и тут мне в голову приходит мысль.

– Сынок! – зову его. Он оборачивается. – Хочешь я познакомлю тебя с одним мальчиком?

– С каким?

– Его зовут Сережа.

– А откуда ты его знаешь?

– В интернате познакомилась.

– У него нет мамы и папы?

– Нет, – вздыхаю. – Он очень хороший. И мне кажется, вы подружитесь. Поедем к нему в гости?

– Да! Давай! – вскакивает и подбегает ко мне с какой-то машинкой. – Мама! А можно я подарю ему эту машинку? Можно?

– Конечно, сынок, – улыбаюсь я и целую.

Примерно через час мы уже в интернате. Матвей торопится познакомиться с Сережей и буквально тянет меня за руку.

– Ой, Катерина! – встречает меня воспитательница. – Вы без предупреждения?

– Да, извините. Спонтанно вышло. Сына, вот, привезла. Я раньше всегда с ним ездила в интернаты. А тут он в больнице был. Ничего, что мы так? Внезапно?

– Ничего, конечно. Вы же знаете, что мы всегда вам рады! – улыбается она и гладит по голове Матвея.

– Можно Сережу позвать? – прошу я.

Воспитательница вздыхает и разводит руками:

– Так увезли ведь его.

– Куда? – сердце падает вниз. Я даже прижимаю руку к груди.

– В больницу. Утром забрали.

– Что случилось? – на эмоциях хватаю ее за руку.

– Ему вдруг плохо стало. Сознание потерял.

Я зажмуриваюсь. Надо успокоиться. Господи.

– Катерина? – воспитательница чуть трясет меня за плечо. – С вами все в порядке? Катерина?

– В какую больницу? – спрашиваю я, открывая глаза. – В какую?

– Я не знаю. Надо у директора спросить, – пожимает плечами.

Я хватаю на руки Матвея и бегу к кабинету директора.

Все оказалось не так легко, как я подумал сначала. Но я не намерен опускать руки. Я найду сына, чего бы мне это не стоило. И сколько времени ни ушло бы на поиски.

Какой он? Ведь ему уже много лет. Он уже понял, что никому не нужен. Что у него нет ни мамы, ни папы.

Самое страшное, о чем я стараюсь не думать, – что Тамерлана усыновили. Вдруг? Ведь такое возможно!

Но нет. Лучше не думать об этом.

Сначала надо найти его. Хоть какие-то документы, следы.

Я нанял дорогих детективов, но пока все, что им удалось, выяснить, – это город, куда увезли Тамерлана. Я даже не знаю интерната, где живет мой мальчик. В том городе два интерната. Поэтому дело всего лишь времени. Но я не могу ждать. Поэтому доплачиваю детективам, чтобы они не прекращали работу даже ночью. Пусть привлекают еще людей. Я готов платить.

Приезжаю домой. Кати нет. Матвея тоже. Наверное, гулять пошли. Хотя почему меня не предупредили? Я всегда должен знать, где они. Надо будет еще раз поговорить с Катей.

А вот и она. Как чувствует. Звонит мне.

Отвечаю.

– Амир! – по голосу понимаю, что она сильно взволнована. Неужели опять что-то случилось? – Амир! Мне срочно нужна твоя помощь!

– Катя! – отвечаю я. – Что случилось? Ты в порядке? А Матвей? Ты где?

– Я в больнице.

Что?!

– Амир! Тут Сережа. Помнишь, я рассказывала тебе? Мальчик сережа из интерната. Помнишь?!

– Да, катя, да. Помню. Успокойся. Скажи мне просто, с тобой и Матвеем все в порядке?

– Да, Амир. С нами все в порядке. Матвей со мной здесь. Но Сережа…

– Что с ним? – я немного успокаиваюсь. Главное, что с Катей и Матвеем все в порядке.

– Ему срочно нужна операция, Амир. Понимаешь? Срочно!

– Ты говорила, есть время… Я на следуюшей неделе хотел перечисление делать. Ты же говорила, что очередь подойдет к концу месяца.

– Все изменилось, Амир! Сереже стало плохо утром. Сегодня. Надеюсь, что его не избили, а просто стало плохо. Пока ничего не знаю, – она торопится рассказать мне. И очень волнуется. – Амир, деньги нужны сейчас. Умоляю, Амир. Он не может ждать…

Я обещал. Ради Кати.

Да и ребенку нужно помочь. Ведь он чем-то похож на Тамерлана – тоже без семьи. Совсем один. Ему повезло, что он встретил Катю.

После разговора с Катей сразу же звоню насчет перечисления денег. Бухгатерия делает это уже почти ночью. Значит утром они упадут на счет клиники.

Операцию мальчику Сереже провели на следующий день. Там действительно все было критично. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не Катя.

Она спасла мальчишку.

Наверное, мне тоже надо навестить его. Но пока не до этого.

После оплаты бухгалтерия запросила документы по мальчику. Благотворительность уменьшает налоги. Почему бы и не воспользоваться этим?

И сегодня и детективы сообщают, что, вроде как, нашли, в какой именно интернат попал мой сын. Следующий шаг – отыскать мальчика в интернате. Это же произойдет быстро? Ничего сложного.

Мысленно улыбаюсь, предвкушая встречу с сыном.

Тревожит меня звонок финдиректора.

– Амир Каримович, – говорит он, – нам кое-какие документы нужны на мальчика из его старого интерната. Не все дослали. Без них мы не сможем отнести на расходы перечисление на операцию.

– Ну, запросите, – отвечаю я. – Куда там надо обратиться? Откуда он?

И когда финдиректор называет мне название и номер интерната, я застываю.

Совпадение?

Уточняю у него еще раз.

Да. Мальчик Сережа именно из того интерната, куда отдали моего сына.

Эта новость немного ошарашивает меня. Я так и сижу с телефоном у руке, хотя финдиректор уже отключился.

Может, и правда совпадение? Мало ли таких мальчиков? Такого возраста… с таким же шрамом… с такой же медкартой…

Резко встаю так, что стул отскакивает, и иду на выход.

В больнице я уже в холле замечаю Катю. Она о чем-то горячо разговаривает с врачом. Иду к ним.

– Амир, – улыбается, заметив меня, Катя. – Ты приехал?

– Как тут дела? – спрашиваю я, целуя ее в щеку.

– Все хорошо. Операция прошла удачно. Только Сереже надо будет реабилитацию пройти. А это опять деньги. Но мы уже договорились, что расходы возьмет фонд.

Врач кивает.

– Он сирота и поэтому ему выделят на реабилитацию.

– Я могу его увидеть? – говорю я, подавляя волнение в голосе.

– Да, Амир, – радостно произносит Катя. – Я как раз иду к нему в палату. Ты правда хочешь ео увидеть?

– Зачем же я сюда приехал? – спрашиваю строго.

Мы идем в палату к Сереже.

Заметив нас, мальчик пытается приподняться.

– Лежи, лежи, – гладит его по волосам Катя. – Познакомься, Сережа, это Амир. Мой… друг. Он очень помог тебе.

Я подхожу ближе и что-то словно екает в груди. Глаза. Какие у мальчика глаза. Черные. И такой выразительный взгляд.

Он с интересом смотрит на нас. И лицо такое серьезное. Словно передо мной не ребенок, а взрослый мужчина.

– Спасибо, – произносит он пересохшими губами.

Не могу долго там находиться и поэтому прощаюсь и ухожу. Катя выходят минут через пять.

– Амир, все в порядке? Что с тобой? – кладет мне руку на плечо и заглядывает в глаза.

– Что ты знаешь про этого мальчика? – спрашиваю я.

– Немного, – вздыхает Катя. – Амир, – опять смотрит мне прямо в глаза. Мне прислали результаты теста ДНК.

Внимательно смотрю на нее.

– И?

– Я так и не открыла еще, – опускает взгляд. – А вдруг там… не знаю… я боюсь, Амир.

– Катя, мы должны знать. Понимаешь? Это ничего не изменит, но знать мы должны.

Забираю у нее конверт с результатами теста ДНК и тут же вскрываю. Ожидание хуже всего и поэтому растягивать его нет смысла.

Читаю бумаги и выдыхаю. Закрываю глаза и тру их пальцами.

– Это твой сын, Катя, – произношу, открывая глаза и глядя на Катю.

А у нее уже слезы по щекам.

Сжимает салфетку и улыбается.

– Я знала, Амир, – всхлипывает. – Знала.

Обнимаю ее и прижимаю к себе. Целую в макушку.

Чувствую, как вибрирует телефон в кармане брюк. Достаю и смотрю на экран. И сразу же отвечаю.

– Мы нашли его, – говорит детектив в трубку.

– Где он? – спрашиваю нетерпеливо. – Я выезжаю. Адрес!

– Мальчика сейчас нет в интернате, – разочаровывает меня детектив.

– Почему? – чуть ли не кричу я.

Нервы на пределе. Кажется, вот оно. Сейчас. И снова нет?!

– Мальчика перевели на время в Москву. Ему требуется операция. У вашего сына, Амир, проблемы с сердцем.

Он ещё что-то говорит, но я уже не слышу. В ушах гул стоит. Я чуть отстраняю от себя Катю, поворачиваюсь и смотрю на дверь палаты, за которой лежит мальчик Сережа.

Убираю телефон от уха и, не говоря ни слова, открываю дверь.

Я бы, наверное, никогда не поверил в то, что такое возможно, если бы это не случилось со мной.

Тесты ДНК. Бесконечные тесты.

Благодаря которым я обрёл сына. Родного сына.

Сына, которого я потерял несколько лет назад.

– Я так волнуюсь, Амир, – говорит Катя, когда мы останавливаемся у палаты Тамерлана. Да, Тамерлана. Он не Сережа. Он Тамерлан. Тамерлан Амирович. Мой сын. – Как он отнесётся к этой новости? Лишь бы не отразилось на его самочувствии.

– Не волнуйся, – целую ее в волосы. – Я же поговорил с врачом. Все в порядке. Тамерлан быстро поправляется. Есть надежда, что после курса реабилитации он совсем придет в себя и это была последняя операция. Потом надо будет только наблюдаться. Врач сказал, что мальчик готов к такой новости.

Мы вдвоем с Катей. Матвея решили пока не брать. Пусть ждёт брата дома. Уверен, мальчишки подружатся.

Мы заходим в палату. Мальчик сидит у окна и смотрит на улицу. Услышав нас, оборачивается и встаёт.

– Привет, – говорит тихо.

– Привет, – Катя улыбается. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Я хочу домой. Тут скучно.

Домой… Держусь из последних сил, чтобы не сорваться и не кинуться к мальчишке. Схватить его и прижась к себе. Это дается мне очень тяжело.

А он вдруг закрывает лицо руками и начинает плакать? Он плачет? Хмурюсь и всматриваюсь. Мы с Катей переглядываемся.

Что случилось?

– Что такое, Сережа? – Катя обнимает его. – Не надо плакать. Все уже позади. Ты что?

– Я хочу в свой интернат. В старый. Не сюда. Не хочу сюда, – всхлипывает мальчишка. – Я хочу домой.

Катя поднимает на меня взгляд и в ее глазах слезы. Я тоже подхожу и сажусь рядом с ними. Кладу сыну руку на плечо.

– А хочешь в настоящий дом? – спрашиваю, наклоняясь. – В свой настоящий дом?

Мальчишка замирает и поднимает на меня свой взгляд, который я теперь знаю, кого напоминает мне. Меня! Смотрю в его глаза как в свое отражение в зеркале.

– Куда? – произносит он, вытирая рукавом глаза.

– Домой, сын, – говорю я, а у самого сердце, похоже, останавливается. Ждет.

Тамерлан теперь испуганно смотрит на меня. Потом на Катю. Хмурится.

Не верит?

– Да, сын. Домой, – повторяю я. – Я твой отец, Тамерлан.

– Это и правда твой папа, – гладит его по голове Катя. – Амир – твой папа. Он долго искал тебя. И нашел.

– А ты? – вдруг спрашивает мальчик у Кати. – Ты? Ты моя мама?

Вижу, что она смущается. Не знает, что ответить.

Решаю за нее:

– Да, Тамерлан, это твоя мама.

Катя смотрит на меня так пронзительно, что сердце бьется чаще и чаще. Чуть заметно киваю ей. Она обнимает Тамерлана и плачет.

– Мама! Мамочка! – тот кидается ей на шею. – Мама!

Сын возвращается домой через неделю. Возвращается после мнгоголетнего отсутствия. И за эту неделю происходит много событий.

Поняв, что без участия клиники не обошлось в этой путанице с детьми, прошу Алексея помочь разобраться. На них надо надавить. Но никакой новой информации. И тогда я решаю действовать проверенным способом.

Главврача выслеживают на парковке. В один из дней он задерживается и поэтому моим людям не составляет труда затащить его в тачку и привезти ко мне. Нет, не домой. Наша встреча состоится в одном из заброшенных корпусов фабрики. Я выкупил ее незадолго до приговора. Так и стоит теперь. Надо продавать ее, но документы на меня пока не готовы.

– Куда вы ведете меня?! – я слышу голос врача.

Его толкают и дверь захлопывается.

Теперь мы одни.

Врач начинает колотить по двери.

– Выпустите! Выпустите меня! – кричит он.

– Бесполезно, – говорю я, выходя из полумрака.

Доктор со страхом оборачивается и смотрит на меня круглыми глазами.

– Вы… – пятится к стене. – Амир Каримович… Вы? Почему? Зачем?

– Поговорить хочу, – усмехаюсь я.

Мужик начинает дрожать, похоже. Беспомощно открывает рот, но не произносит ни звука.

– Что… что вам надо? Я ничего не знаю. Ничего.

Достаю из кармана пиджака бумаги и швыряю в него.

– Что это? Что…

– Это? Это результаты тестов. ДНК тестов.

– Что? – опять пятится.

– Удивительно, что мой сын оказался не моим сыном, – наигранно легко пожимаю плечами.

– Я ничего не знаю… ничего…

В один прыжок оказываюсь рядом и беру его за горло. Руки марать не охота о мразь, но другого выбора нет.

– Кто поменял ребенка?! Кто?! – сдавливаю его горло. – Если не расскажешь, останешься здесь навсегда. Расскажешь – получишь шанс выжить. Ну?

Достаю из заднего кармана брюк травмат и тычу дулом ему в живот.

Он начинает хныкать. Стоит и ноет в моих руках. Противно. Хочется откинуть его от себя и вымыть руки.

– Я не хотел… – всхлипывает. – Правда… не хотел… Но вы же сами сказали, что вам нужен здоровый ребенок. Ваш брат запугал нас. Сказал, что клинику закроют, лишат лицензии, если ребенок не подойдет.

Слушаю и офигеваю.

– Дальше! – трясу его.

Молчит.

Получает удар в бок. Пока кулаком.

– Не надо, – пытается скрючиться, но я не даю. Прижимаю его к стене. – Я поменял детей. Они родились в один час и один день. Вы бы не заметили разницы. Даже мать не заметила. Екатерина… У нее родился здоровый ребенок. А у вас… он мог не выжить. Я не хотел проблем для клиники… Она для меня все… Я долго шел…

Дальше я не слушаю его бормотание. Отталкиваю его и он падает на пол. Прикрывает голову руками.

– Кто знал еще? – спрашиваю, замахиваясь.

– Никто. Я сам все провернул. Чтобы без свидетелей. Ночью поменял детей в боксах.

– Какая же ты тварь, – сплевываю рядом с ним и набираю Алексея. Запись диктофона очень пригодится.

Через пару дней я узнаю, что клиника закрыта. Главврач под следствием.

А еще я узнаю новости про Ильдара.

Его задержали при попытке улететь заграницу. Алексей позаботился об ориентировке.

Но куда он собрался лететь? Что за странные вещи?

Я еду сам в аэропорт. Там, в комнате полиции и нахожу брата.

Он сразу же вскидывает на меня взгляд, но в нем нет теплоты. Там ненависть?

– Зачем пришел? Насладиться зрелищем? – ухмыляется он.

– О чем ты, Ильдар? Ты куда собрался-то? Далеко?

– Жаль не успел, – хмыкает он, опуская взгляд. – Но и тебе спокойно не жить! Без ребенка!

И тут я понимаю, что да. В его глазах ненависть. Она полыхает там.

Он вскакивает со стула и кидается ко мне. Успеваю его перехватить.

– Нет у тебя сына! Нет! – кричит он, когда я заламываю ему руку. – Больно! Больно! Отпусти!

– Ты сопровождал сына на «скорой»? – рычу я, уже сгорая от своей догадки.

– А кто еще? – огрызается он.

Швыряю его на пол.

– За что, Ильдар? За что? Просто скажи, зачем ты это сделал?

Он отвечает не сразу. Садится и рукой вытирает кровь со рта. Я разбил ему губу, похоже. Усмехается.

– А ты как думал? Думал, я проглочу то, что ты решил отдать бизнес какому-то засранцу? Искусственному сыну? А я? Я, Амир?! Я же брат тебе! Брат! Если бы выродок остался жив, я лишился бы всего! Всего!

– Это мой бизнес. Не забывай.

– А я твой брат!

– Ты хотел убить моего сына.

– Почему «хотел»? – усмехается. – Убил.

– Идиот. Сядешь ведь. И надолго сядешь. Я побеспокоюсь.

– Плевать. Но и ты не будешь счастлив, Амир.

– Один вопрос. Катерина. Зачем ее в эту историю впутал. Ты выбрал ее кормилицей. Почему ее?

– Потому что, – матерится. – Потому что она похожа на твою жену! Я знал, что тебя поведет с нее. Сразу же повело? Да, Амир? – ухмыляется. – Я оказался прав. Как всегда, прав. А ты даже не смог понять, откуда такое сходство.

Хмурюсь.

Мне даже не надо задавать вопросов. Ильдар все сам рассказывает. Как будто ждал этого момента.

– Она сестра Таньки твоей, – на лице все та же насмешка. – Отсюда и сходство. Отец их нагулял на стороне и жене принес одну из девчонок. Татьяну. А Катька твоя с матерью осталась. Таковы были условия сделки. Зато он помогал баблом им.

– Что ты несешь? – изумленно произношу я.

– Я, когда увидел ее, сразу понял, – продолжает Ильдар. – Ты потеряешь бдительность. Копия Таньки. И угадал, да, Амир? Угадал ведь? – и ржет.

У меня нет больше желания видеть и слушать его.

Поэтому молча выхожу и в комнату возвращается полицейский.

Уже на следующий день в офисе я узнаю, что Ильдар готовил продажу компании. Он летел на сделку. Если бы его не задержали в аэропорту, то мне пришлось бы очень постараться, чтобы вернуть бизнес.

С этих событий прошло уже почти три месяца. За это время мы успели слетать всей дружной семьей отдохнуть.

Амир, я, Матвей и Тамерлан.

Я очень переживала, что мальчики не найдут общий язык. Ведь так бывает. Но они словно сразу же почувствовали друг друга. Узнали? Ведь они росли вместе несколько месяцев.

В общем, мальчики стали лучшими друзьями. Братьями.

Мы с Амиром решили не скрывать от них правды и поэтому, когда все немного улеглось, рассказали им, что одному я не родная мама, а второму – Амир не родной отец.

Так будет правильно. И честно.

Ведь это совсем не означает, что мы любим их меньше. Нет. Для меня они оба сыновья. Также как и для Амира.

Я сильно переживала, когда узнала, что Ильдара будут судить. За махинации с компанией. Я видела, как Амир переживал. Старалась поддержать его.

Пока идет следствие, но Амир не намерен отступать. Он уверен, что Ильдар должен быть наказан.

Сегодня Амир возвращается из командировки. Мальчики не долждутся его. Уже ночь.

Но я должна встретить его. У меня есть для него новость. И я немного волнуюсь, как он воспримет ее.

Сижу в гостиной, когда слышу, как открывается дверь. Выбегаю в холл.

Амир.

Улыбаюсь и обнимаю его.

– Здравствуй, – он целует меня. – Как вы тут? Мальчишки не сильно хулиганили?

– Немного, – смеюсь я. – Устал? Ужинать будешь?

– Нет. В самолете кормили. Соскучился, Кать, – обнимает меня и прижимает к себе. – А что это так сердечко стучит? – отстраняется и смотрит в глаза.

Он все чувствует! Все!

– Амир, – опускаю взгляд, – мне надо тебе кое-что сказать.

– Так. Что натворили эти хулиганы на этот раз?

– Не они.

– А кто?

– Я.

– Ты? – приподнимает бровь. – И что же ты натворила, Катя? – берет меня за подбородок и заставляет посмотреть на него.

– Амир, – блуждаю взглядом по его лицу. Останавливаюсь на глазах. – Я беременна.

И замолкаю.

Что он скажет? Мы ни разу не обсуждали с ним эту тему.

– Что? – хмурится. – Что, Катя? Повтори.

– Я беременна, Амир.

Он зажмуривается на мгновение, а потом распахивает глаза и улыбается.

– Девочка моя, – опять прижимает к себе. – Это уже точно? Ты была у врача?

– Да, сегодня. Поэтому и говорю тебе. Амир, ты рад?

– Рад ли я? – смеется он. – Да я счастлив, Катя! Понимаешь? Счастлив! У нас будет еще один ребенок! Наш ребенок!

– Девочка, – шепчу я.

– Дочка? Это уже сто процентов?

– Да. Сегодня УЗИ было.

Тяжело выдыхает.

– Катя, я самый счастливый человек. Спасибо тебе. Катя, я так люблю тебя. Моя Катя…

– Амир, – поднимаю на него взгляд. – Я тоже люблю тебя, – произношу то, что давно не решалась сказать, но лучшего момента невозможно представить.

– Ты моя девочка, – берет мое лицо в свои руки и целует меня.

Я закрываю глаза и понимаю, что вот оно счастье. Вот оно. И мне ничего другого не надо. Просто пусть будет так, как сейчас. Большего не прошу…