Мастер Ень Хы потащил меня по своим делам: и ему не скучно, и мне полезно – учу культуру, порядки, язык.

Пришли, и снова чай, разговоры и, конечно, традиционная сигарета. Как это – познакомиться и без сигареты? Нужно со всеми поздороваться, а потом – покурить.

– Как, у вас нет? Возьмите мою.

– Спасибо, я не курю!

Ответом будет удивленный взгляд дарителя, который покачает головой и станет курить.

Сигареты везде – курят все, кто только может: студенты, офисные работники, спортсмены. У моей коллеги по работе Ирины есть гордость – сын Тимофей. В 12 лет его забрали в спортивную школу в соседний город, и он начал самостоятельную жизнь. Как истинная мать Ирина ездит и навещает сына. А у него тренировки, тренировки. За ними наблюдают тренеры и курят.

Ирина возмущается:

– Вы же спортсмены!

– Да, и что? – удивляются они.

– А чего курите? – продолжает возмущаться Ирина.

Китайские тренеры удивленно переглядываются:

– Как это связано?

Я тоже страдал от сигарет: не люблю я эту гадость! В моей семье курили очень много людей: дедушка, двоюродная бабушка, обе тети и папа.

Курили культурно, но потом начали бросать. Например, тетя по маме пришла к этому в 60 лет и стала счастливее. Среди плюсов она отметила, что перестала вонять.

Мне тоже не нравится именно это! Любители сигарет неприятны тем, кто рядом, тогда как сами курильщики не обращают внимания на запахи, потому что их обоняние оставляет желать лучшего.

Ко мне же это «счастье» приходило на уроки. И ладно, если бы они сидели где-то далеко! Так нет, китайские студенты – культурные и постоянно подходят поздороваться. А там по запаху понятно, что и где делал студент.

Китайские курильщики считают, что дымить – это так же нормально, как чистить зубы, и не особо интересуются: а как вы к курению относитесь?

Курят везде: в публичных местах и не очень, часто это происходит в вагонах – в тамбуре. Откуда я знаю?

Если вы живете рядом с мегаполисом, то вас туда тянет. Наверное, меня поймут жители Подмосковья или Ленинградской области. Молодежь тянет в центр, в местную столицу. Вот и нам хотелось из нашего уютного города в мегаполис: погулять, устроить шопинг, посетить какой-нибудь ресторан. Это даже дешевле: билет на автобус в город и обратно и средний ресторан равны чеку из местной провинциальной закусочной. А в мегаполисе будет и прекрасная прогулка.

Вот и мы стали посещать прекрасный город Сиань. Обратно ехать полчаса на поезде: 10 юаней, или 100 рублей. Правда, есть одно «но» – нужно брать «стоячий» билет. Отдельного вагона для пассажиров с таким билетом нет, поэтому набивались кто куда: в плацкарты, ресторан, тамбур. А эта часть поезда по какой-то причине – вотчина курильщиков. Хотя табличка гласит: «Не курить». Но разве объяснишь кому?

В одну из поездок я отбивался от курящего пассажира: в тамбур зашел потрепанный жизнью дедок. По-деловому достал сигарету, зажигалку. Всё бы ничего, но стоял-то он возле меня.

– Товарищ, вы это что?

Дед удивленно посмотрел на меня.

– Вы что, не знаете – тут курить нельзя! – Я показал пальцем на табличку.

Дед продолжил прикуривать.

– Курить нельзя! Я сейчас пожалуюсь проводнику.

В Китае призывать власть – это норма, а она, власть, нарушителей закона строго наказывает. Из моего тамбура дед решил уйти. Но всё равно задымил в тамбуре соседнего вагона вместе со своими коллегами.

Иногда с подобными нравоучениями я пристаю к студентам:

– Ребята, как можно курить?

Они удивляются:

– Это же здорово и нужно! Товарищ Мао [1] курил, Дэн Сяопин [2] курил, а насчет Конфуция не уверены.

Ребята у меня хорошие, но ленивые, поэтому многие получают плохие отметки. Товарищ Мао вряд ли имел такие, а еще он создал современный Китай и в свободное время переплывал мать-реку Хуанхэ.

В нашем офисе тоже был курильщик – Виктор – тот самый, о котором я рассказывал в предисловии. Курил он с удовольствием, мусора после себя не оставлял и даже был достаточно свежим: каждый раз, когда ему нужно было покурить, он выходил на улицу, где почти никому не мешал. Почти, потому что эта ситуация мешала мне – страдальцу от курильщиков.

– Зачем, Виктор? – вопрошал я.

– Курить полезно!

– С каких пор?

– С древних! Курение считается полезным действием: снимает напряжение, успокаивает, дает возможность отдохнуть, вот китайцы и курят – им предки посоветовали.

После всего этого я успокоился, а потом в чем-то согласился с пользой курения – особенно если рассматривать его как кайсин. Он-то и подтолкнул меня к написанию книги.

В жизни китайцев есть много важных моментов: свадьба, рождение сына, покупка дома. Среди них есть и еще один – экзамены. Если у нас экзамены важны, но сильно не меняют твои жизненные возможности, то в Китае это переломный момент. Как сдал экзамены – так жизнь и сложится. Складываться она будет на каждом этапе учебы, но самый переломный момент – в конце школы. Количество баллов определяет, куда дальше пойдет учиться новоиспеченный китайский студент.

Один из моих друзей оказался специалистом по изготовлению одежды – стереотипное занятие для жителей Поднебесной, но я всё же уточнил:

– А почему именно швейное дело?

– А куда мне деваться? Я экзамены средне сдал, вот и…

Выпускникам школы с учетом набранных баллов предлагают специальности на выбор. Одни могут поступить в крутые институты на престижные специальности, другие – в техникумы и колледжи.

Это не так уж плохо, но не радует: специальность-то рабочая и нестатусная. А куда деваться? Не всем везет учиться в хорошей школе, и не все ученики способные.

А работать надо кому-то.

В колледже тоже всё серьезно: хорошие оценки – предложат работу получше. Возможно, в крупных городах: Пекин, Шанхай и др. – высокие баллы можно набрать по разным предметам: учитывают оценки, а не предметы, по каким они получены.

Я учу русскому языку. Мой предмет важный: знания и хорошие отметки могут помочь попасть в Россию, в вуз с более высоким статусом. К тому же это возможность получить иностранный диплом. Ради такого достижения средний китайский студент готов на всё, кроме учебы.

Учатся китайцы по системе: я был на уроке – что вы от меня еще хотите? Если учесть, что многие и рядом не хотели быть с тем учебным заведением, куда их направили экзамен и родительский выбор, такое отношение можно понять.

На помощь приходят старые китайские методы. Первый и наиболее важный – пойти вместе поесть. Ресторанов в Китае полным-полно, и уж в какой-нибудь страдающие студенты надеялись отвести преподавателя. К их недовольству, нам о подобном рассказали, да и мы, иностранные преподаватели, в рестораны со студентами не особо любим ходить.

Китайцы редко придумывают что-то совершенно новое или хитрое – за них уже всё изобрели предки. К сожалению, они придумали нехорошую вещь. Называется взятка. Штука эта активно используется везде. Иногда она существует рядом с полезным подарком – 感谢 ган сие – благодарственным даром. Его преподносят обычно после того, когда человек в чем-то помог. Вот только иногда китайцы заранее говорят: «Помогите, а я вам гансие». Тогда это уже не подарок от сердца, а…

Студенты решили воспользоваться этим способом, чтобы, подобно Саре Коннор [3], спасти будущее – не мировое, но, что тоже важно, свое.

Экзамены шли на русском языке: чтение текста, вопросы-ответы и оценка. Студенты нервничают: по традиции сильнее трясутся задние парты. Я спокоен: заполняю бланки, ведомости и прочую обязательную макулатуру. В это время мое внимание было сконцентрировано на столе. Закончив бюрократические процедуры, я поднял взгляд… На столе стояла банка. На ней крупными иероглифами написано «信阳毛尖» «синь ян мао тьен». Это чай из города Синьян, что на юге провинции Хэнань, местная гордость. Чай зелёный, поэтому его по традиции дарят летом. Есть такое мнение, что он охлаждает в жаркие дни, когда над головами светит яркое солнце.

– Это что? – спросил я, глядя на чай.

Студенты радостно ответили по-русски:

– Это чай.

– Я вижу, что чай, а чей?

– Ваш, – заулыбались студенты.

– У меня не было чая, – с небольшим недовольством сказал я.

– Нет-нет! Вот же он, значит, был.

Продолжать дискуссию было бесполезно. Я начал экзамен.

Ответы были разные: плохие, хорошие, средние. Кто-то трясся, а кто-то бодро отвечал и заканчивал выступление стихотворением Пушкина. Каждый раз после ответа я ставил баллы. В какой-то момент мне показалось, что на столе что-то не так. Точно. Две банки чая.

– Откуда? Чьи?

Наивные взгляды студентов устремились в мою сторону:

– Ваши!

– Откуда?

– Всегда были.

Я начал нервничать и на всякий случай посмотрел по сторонам: вдруг что еще положили. Стоял только чай.

Следующий студент четко ответил на вопросы и вернулся на свое место. Сел, открыл парту и достал оттуда чай. «Синьян мао тьен»? [4] Нет, «Красный халат».

– Не надо! – запротестовал я.

– Это вам! Это от души, подарок, гансие! – настаивал студент.

Так у меня появились три банки чая.

В тот день я завалил пятерых. Староста честно записал их имена, а потом достал мою сумку и стал укладывать туда чай. Я был против, но он настаивал:

– Это же подарок, не взятка!

Делать было нечего. Завтра у меня было еще два экзамена, пересдача и… пять банок чая. Так вот китайские студенты борются за будущее.

– Как-как? – Глаза администратора расширились.

– Петров Александр Сергеевич.

Администратор стала крутить головой по сторонам. По ее виду стало понятно: что-то не так. Тут она увидела нашу переводчицу и попросила, чтобы та написала ей имя для записи в общежитие. От меня они отбились своими улыбками, а через пару минут дали ключ от комнаты.

Ближе к вечеру мне объяснили, что меня записали только по имени, а чтобы было понятно, то исказили его на свой китайский манер. Я стал Алишанда. Писать такое было проще китайцам – у меня появилось аж четыре иероглифа вместо бешеного обилия странных кириллических букв.

На слух новый вариант имени был чудным, но мягче русского. Мои китайские учительницы, хлопая своими наивными глазами, решили, что чего-то недостает. Сделали меня Айликы. Что это значит? Имена всех девушек с тем же звуком вначале записывались через иероглиф «любовь».

Есть еще старый вариант 愛 – в нем присутствует частица 心 «син» – сердце. Люди, которые пользуются традиционными иероглифами, упрекают тех, кто пишет новыми, за отсутствие «син». А пользуется классикой весь материковый Китай: Тайвань, Гонконг, Макао и заграница. Они считают иероглиф 爱 бездуховным: любовь без сердца – это не любовь. Я пишу 爱, но искренне хочу научиться писать и классическими иероглифами.

Девчонки-однокурсницы хихикали: теперь мы родственники. Выбирай: дочки или жены? Учительница их успокоила – иероглифы разные: женщинам нужно мягкое и про любовь, а мужчины должны нести в имени и в сердце мужество. Вот только женщины, в том числе и те, кто добавил этот иероглиф в мое имя, хотят, чтобы было и брутально, и мило, вот и переиначили.

Прошло время: учеба сменилась работой, и я переехал от моря в горы.

– А как твое имя по-китайски? – поинтересовалась начальница.

Я ответил и даже написал.

– Давай по-другому. Пускай ты будешь 亚历山大 – Ялишанда.

– Это почему?

– Вроде в словаре так. И значение неплохое – как раз про тебя. Первый иероглиф – это Азия, второй – пересекать. Получается «Пересекать Азию». А дальше… Ты же большой мужчина, как гора. Вот и есть – «большая гора».

Простые изменения вызывали очень много позитивных эмоций у китайцев:

– Прекрасное имя! Замечательно и со смыслом.

А потом они приговаривали: Шан Да, Шан Да, то есть Большая гора, Большая гора.

Имя мне подходило и радовало.

Иероглифы я выучил наизусть и пользовался этим – везде писал свое имя. А значение не особо воспринимал – местным-то и так понятно.

Хотя однажды меня спросили. Хорошо, что это был мой друг – Ень Хы:

– А как твое имя пишется?

Я написал.

– А! Так? Неинтересно. Странное значение. Хотя, конечно, ты «большая гора». А давай по-другому! Вместо «Азия» поставим…

Ень Хы улыбнулся своей фирменной лукавой улыбкой с хитрым прищуром, который появляется у него каждый раз, когда он чему-то радуется или задумал какую-нибудь шалость.

– Давай вот так: «усердие», а вместо «пересекать» – «сила», – с довольным видом Ень Хы завершил свою мысль.

– Зачем? Мне и так нравится.

– Тогда будет хорошее значение. «Выше гор усердие в работе». Хорошо ведь, когда работы много! С таким именем у тебя будет много хорошей работы.

Идею я не поддержал. Ень Хы рассмеялся и сказал, что раз мне не хочется усердия, будет что-нибудь еще.

– Будешь уткой. Хотя нет, ты же мой друг. Поэтому будешь утенком. Этот иероглиф тоже звучит похоже и смысл прекрасный – утки хорошие!

И вправду, первый иероглиф моего китайского имени и «утка» звучат похоже. Да и утку я уважаю: по-пекински, с блинчиками! Ммм… Сразу понятно: кто я такой, какой я и что люблю.

У меня были любимые девушки – потенциальные подруги жизни, теперь есть любимая жена. Странно, но по какой-то причине их всех не устраивало собственное имя и приходилось специально придумывать какое-то особое слово вместо него, чтобы было мило, приятно и ласкало женский слух.

А почему? Думаю, может, потому, что имена у нас греческие и особой информационной нагрузки не несут, вот и хочется чего-то более понятного.

У китайцев не так: нельзя, чтобы у ребенка было непонятное имя – оно должно нести смысл и отображать надежды семьи на своё чадо. Поэтому у девочек в именах постоянно попадается 丽 «ли», 美 «мей» – на русский можно перевести как «красивая». Ведь в женщине что главное? Красота!

Еще им дают разные варианты с иероглифом 小 «сяо» – маленькая. Например, 小鱼 «сяо ю», 小云 «сяо юн» и пр. По-русски очень просто: рыбка, облачко – то, к чему стремятся и наши барышни. Есть даже популярная песня 小苹果 «сяо пин гуо» или «маленькое яблочко». «Сяо» – это слово для превращения чего-то в маленькое. «Пин» – яблоко, а «сяо пин» – яблочко.

Первое время я думал, что это ласковое прозвище, но мой друг Дзинь Пхан, имя которого тоже переводится необычно на русский – Золотой Птах: 金 «цзинь» – золото, а 鹏 «пхан» – какой-то вариант птицы, уверил, что в Китае есть женщины с таким именем.

Как сказать по-китайски «щенок»? Очень просто! Щенок – это что? Это собака, но маленькая. Собака по-китайски 狗 «гоу», а маленький 小 «сяо». То есть щенок – это 小狗 «сяо гоу». А если он совсем крошечный? «Сяо сяо гоу» – щеночек, а если дальше? По-русски можно сказать «щеночечек», а по-китайски кошмар «сяосяосяо гоу»! Но такого у них не бывает. Китайский язык – штука точная и разных глупостей не допускает.

Женщина может быть не только красивой или маленькой, но и мудрой. Мозги – они у всех должны быть, а женщины в Китае дурочками не считаются. Вот только «мудрость» состоит из одного иероглифа, и звучит он для русского уха неоднозначно: 惠 «хуэй».

Откуда я знаю? У меня учительницу так звали.

В первый учебный день на курсах китайского мы, студенты, знакомимся с преподавателями:

– Меня зовут Цао Ли Я – я ваш старший преподаватель. Буду следить за вашими успехами.

– Очень приятно!

– А я ваш учитель грамматики, Ван Син Я.

– Рады познакомиться!

– А я Хуй Хуэй.

Тишина. С задних рядов переспросили:

– Как-как?

– Хуй Хуэй.

Так у нас появилась учительница Хуй. В Китае принято обращаться к педагогам по фамилии: профессор Ли, учитель Чжан, тренер Ман.

Преподавала она хорошо: продыху не давала, спящих карала дополнительной домашкой и даже кое-что знала по-русски. Но она искренне не понимала, что не так с ее именем. Мы же стеснялись объяснить, а потом уже привыкли, что Хуй – это не всегда то, что на заборе написано.

Среди нас была девочка по имени Маша. Имя свое она любила, поэтому так и представлялась на всех занятиях в первый день: Маша. Учителя переспрашивали, вслушивались и записывали. В первый день мы как-то не поняли, что же их так поразило в обычном русском имени.

Но через пару дней к Маше пришла Хуй:

– У нас к тебе просьба: можно мы будем звать тебя не Маша, а 玛丽 «ма ли»?

玛丽 – это китайский вариант имени Мария. Девушка пожала плечами: ну, раз хотите, то называйте. Конечно, Маша привычнее, но тут Китай, и если им проще, то пожалуйста.

Через какое-то время старшие товарищи объяснили нам, что не так с именем Маша 玛莎 – второй иероглиф обозначает «дура». Ничего красивого, а для девушки – вообще трагедия. Хотя, конечно, Маша ее не особо ощущала.

В Китае и мужчины должны иметь хорошие имена. Красавчики у них тоже есть: 帥 «шуай» и 猛 «ман» – могучие. Как и везде, имена не всегда соответствуют натуре или облику: вспомнить хотя бы историю, как негра назвали 白雲 «бай юн» – белое облако, почему так сделали – непонятно. Может, они хотели «отбелить» его. Быть черным в Китае не комильфо.

С фамилиями у китайцев проще: они в их мире существуют тысячелетиями. Есть даже книга про происхождение всех китайских фамилий. Заглянул туда и сразу узнал, почему ты: 王 «ван», 李 «ли», 张 «чжан» или 毛 «мао». Людей с этой фамилией в Поднебесной – тьма. И среди них не так много родственников великого кормчего – так китайские коммунисты называли своего великого вождя Мао Цзедуна. Правда, есть одно «но»: любой китаец, встретив другого жителя Поднебесной с такой же фамилией, обязан считать его родственником.

В давние времена жили небольшие группы людей с общим предком: его имя и стало родовым, а потом людей стало больше, они превратились в один китайский народ.

Есть у нас украинская подруга Ирина. Она живёт в Китае уже давно, вышла замуж и после этого, вопреки китайской традиции, взяла фамилию мужа – 陈 «чэн». Китайский она тоже знает, поэтому часто подсказывает, как и что писать или говорить.

Однажды в офисе потребовали паспорта «для полиции» – в Китае этим словосочетанием объясняют почти любые требования. Мы, естественно, начали рассматривать, у кого какой паспорт. Вот украинский, вот российский, смешные фотографии… Последним пришел наш сингапурский Виктор. Он нерусский, но называет себя «Виктор». Свое китайское имя он не использует.

– А ты с паспортом? Показывай!

Особенностей документа я не помню, но вот фамилию заметил сразу. До этого я знал Виктора уже два года, но фамилию не спрашивал – Виктор и Виктор. А тут выяснилось, что он – Тан. Так было написано в английском варианте, а рядом был иероглиф – 陈 «чэн».

Иероглифы в фамилиях одинаковые, а прочтение разное: предки Виктора – южане, а там всё читается иначе, чем на севере. Получается, что по фамилии моя подруга Ирина и Виктор – родственники. Вот так китайские фамилии объединяют.

Правда, это не показатель того, что у людей общие способности и таланты: могу сказать, что был у меня очень плохой ученик, но носил он фамилию Мао – выше я уже рассказывал, чья она. Кстати, если брать иероглиф 毛 «мао», то он переводится как «шерсть». Местами можно понять, почему товарищ ученик Мао тянулся к иностранцам – мы на сленге жителей Поднебесной 毛子 «мао цзи» – волосатики.

А вот единое сходство у создателей Китая с современными китайцами – это любовь к курению.

У каждого человека есть свои особенности. У Ень Хы – это пальцы. Иногда так и кажется, что костей в них нет. Даже как-то жутковато. Но без таких пальцев не быть ему мастером резьбы. А не стань он резчиком – не познакомился бы со мной. И я не узнал бы сотню секретов о Поднебесной и ее жителях.

С детства меня тянуло к чему-то древнему, старинному, тому, что называют словом «антиквариат». Мой родной город на него не богат – каких-то интересных магазинов или блошиных рынков у нас нет. Поэтому я всегда мечтал увидеть настоящий антиквариат.

Такая возможность появилась у меня, когда я переехал жить и работать в Китай.

Местом обитания я выбрал город Чжэнчжоу в провинции Хэнань, которая, по мнению местных жителей, находится в самом центре Поднебесной. Как от Кремля начинается русская земля, так от Хэнань – земля китайская. Антропологи вроде как поддакивают: да-да! Китайцы там и зародились, по берегам матери-реки Хуанхэ. Да и географически она в центре. Самоназвание Китая —中国 «чжун гуо», где 中 – центр, поэтому как же иначе. Хэнань – центр Китая и мира.

Закончив с хлопотами, которые обычно бывают, если меняешь место жительства, я впервые отправился гулять по окрестностям.

Честно говоря, тогда Чжэнчжоу не особо порадовал архитектурой: кругом были жилые многоэтажные небоскребы, типовые парки и общие со всей Поднебесной старые пятиэтажки. Не хватало чего-то интересного, классического. Только кто ищет, тот всегда найдет, поэтому я сделал подобные прогулки традицией выходного дня.

В одно из странствий меня привлекло шикарное здание с традиционными крышами: оттопыренные вверх края которых как бы говорили вредным духам, которые, как известно, любят кататься по этим самым крышам, чтобы они улетали куда-нибудь подальше от дома. Крыши этого здания к тому же еще были позолоченными. Когда я зашёл туда, то, бинго! Оказался на антикварном рынке.

Маленькие магазинчики с древними диковинками, небольшие мастерские с трудолюбивыми ремесленниками, каллиграфы с кистями для письма всех размеров – всё это окружило меня, шумело, пело, стучало, шелестело. В руках мастера иероглифов держали разных размеров кисти – от маленьких до просто гигантских. Можно было почувствовать даже запах чернил. Вот мастер берет брусок и медленно «втирает» его в чернильницу, наполненную водой. Когда жидкость становится густой, то умелец достает свой инструмент и… Легкое движение кисти, и по мастерской летит запах чистописания: чем больше иероглиф – тем сильнее запах. От новых надписей он еще исходит какое-то время, а старые дают наслаждение только глазам. У многих мастеров были не только иероглифы, но и картины. Правда, и тут не без них: каждое изображение имело рукописное объяснение того, что на нем изображено. Красиво и понятно.

Особенно мастера любят тигров, пейзажи и барышень в одежде и неглиже. Пачки с такими рисунками лежат на столах, где покупатели перелистывают их с целью найти то, что украсит их дома. Думаю, этот звук вместе с запахом и есть атмосфера этажа каллиграфов.

Моими прогулками заинтересовались коллеги:

– Мы тоже хотим! Покажи.

Мы собрались компанией: я, рыжая Евгения из Питера, Ирина, которая уже непонятно откуда: из Украины или из города Иу, что на юге, где живут ее дети и муж-китаец, и пошли. Радостно прогулялись по первому этажу – вотчине продавцов четок, ювелирных изделий, статуэток, огромных кусков нефрита, керамики, монет. Поднялись на второй этаж – к мастерам каллиграфии. Вдоволь насмотревшись на древние мудрости и прекрасных дев китайской живописи, мы двинулись дальше.

На самом верхнем четвертом этаже мы неожиданно попали в Древний Китай.

Видимо, владелец здания решил, что на самом верху нужно сделать что-то особенное – как-никак антикварный рынок. Я прямо вижу, как старались строители и декораторы: внутри нас ждал небольшой пруд с искусственным водопадом посередине, бонсай[5] с массивными деревьями, которые будто по воле какого-то безумного ученого стали совсем небольшими – размером с тумбочку под телевизор. Но, несмотря на маленький размер, на крепких ветвях висели сочные плоды: гранаты, груши или просто красивые цветы. Свет заливал внутренние помещения сквозь круглые окошки, похожие на те, что можно встретить у хоббитов, картину дополняли такие же круглые двери, величественные львы сидели у каждого выхода – словно мы оказались в настоящем китайском дворце из далекого прошлого.

Прекрасное место. Мои спутницы ходили по этажу и изучали всё, что попадалось на их глаза. Сперва рыбок в пруду, которые не очень хотели общаться и не поддавались на уговоры вроде: «Подплыви поближе, дай посмотреть!» Коллеги нюхали цветы, прикасались к плодам и самым маленьким деревьям, несмотря на то что рядом была надпись «Не трогать». Потом стали изучать прекрасные окна и двери. Женщины уходить не желали, им хотелось смотреть и делать фото. Но жаркое хэнаньское солнце загнало нас дальше в коридоры рынка.

Надо сказать, что последний этаж антикварного рынка отличался от всех остальных еще и тем, что там работали мастера: пилили, резали, шлифовали, чинили и многое другое. Если нужен мастер, то вам точно сюда.

Чтобы привлечь клиентов и заказчиков, мастерские снабжены окнами. Получается, ты идешь вдоль рядов и видишь, чем занимаются мастера за своими столами.

Мы заглянули в одну из мастерских и увидели худого парня, который тщательно работал стамеской по какому-то странному материалу.

Говорят, все мы чувствуем, если на нас смотрят, – мастер поднял голову и с удивлением взглянул на целую толпу иностранцев напротив.

Если китайцу интересно, то он этого не скрывает. Парень встал с рабочего места и жестом предложил нам зайти.

Так мы познакомились с Ень Хы. Он занимается резьбой по орехам. Искусство это древнее: со времен прихода буддизма в Китай многие люди стали носить четки, которые помогают молиться. Первыми их пользователями были монахи, а люди они простые, поэтому не особо заморачивались – делали себе четки из семян, кто-то – из камня. Главное, чтобы каждая бусина была удобной и круглой.

Жители Поднебесной всегда славились любовью к красивому, поэтому хотели, чтобы их четки были поинтереснее, чем у всех, чтобы чем-то отличались. Поэтому китайцы стали делать их из разных материалов, а потом покрывать резьбой. Лучше всего для этого подходили косточки местной оливки. На этом материале и вырезал Ень Хы, когда мы застали его за работой.

Он радостно стал показывать свою мастерскую. Хотя это громко сказано: рабочее место мастера Ень Хы – небольшой закуток у двери в большую мастерскую его старшего брата – мастера резьбы на ЧПУ станках. Но даже на этом маленьком пространстве было много интересного: пакеты с орехами для резьбы, украшенные затейливой росписью столбики, фигурки с изображением зверей китайского гороскопа, китайские четки всех размеров; наборы инструментов резчика: стамески, бормашина, бумага для полировки. После импровизированной экскурсии Ень Хы подарил нам маленькие подарки – резные оливки.

Мои спутницы уже засобирались, когда я рискнул спросить:

– Ень Хы, а можешь меня научить?

Тот сразу ответил:

– Конечно, могу. Я же мастер!

Так я стал его учеником.

Если вы спросите, как, по моему мнению, выглядят жители провинции Хэнань, то первое, что я упомяну, – это большой нос. Или, если быть точным, широкий.

А вот Ень Хы выделяется – его нос больше похож на орлиный. К тому же многие китайцы его лет достаточно высокие, а Ень Хы нет. Сам он объясняет это тем, что родом из крестьян. Его семья живет под древним городом Кайфын, они возделывают землю и выращивают арбузы размером с футбольный мяч.

Деревня носит название «Ень» – «ласточка», поэтому и жители деревни все «ласточки», в том числе и Ень Хы. Я как-то спросил его:

– А они все твоя семья?

– Ну да, конечно!

– И сколько вас?

– Не знаю. Может быть, две тысячи…

– И ты всех знаешь?

Во времена детства моего мастера крестьянам жилось тяжело: денег и еды мало, хотя они ее и производят, работать нужно было много.

Голод и труд на земле не привлекали Ень Хы, и в юности он пошел на завод. Ему дали неплохое место на бетонном заводе – помог кто-то из гигантской семьи Ень. Там платили хорошую зарплату, но Ень Хы тянуло к творчеству и в большие города.

Однажды, накопив денег, он уехал в город и стал парикмахером. Работа ему нравилась: не надо было сидеть в цеху и можно ходить с розовыми волосами. Ень Хы хвалили за пальцы: ими было удобно держать все те инструменты, которые обычно держат в своих руках китайские парикмахеры, правда, из всех названий я понял только одно – «ножницы». Скрутить, выгнуть и прочее – с его пальцами можно делать всё без вреда для здоровья их хозяина. Может, эта гибкость, а может, желание стать кем-то большим, чем городской парикмахер, толкнули Ень Хы на то, чтобы стать резчиком по орехам. Для этого мой друг на несколько лет поехал куда-то на юг, где учился и трудился. В чем-то это подвиг: Ень Хы – хэнанец, а в некоторых регионах Китая их не любят – считают агрессивными и вороватыми. Мой друг как-то пытался найти работу в провинции Гуандун, но все его запросы отвергли, потому что он из Хэнань.

– А почему? – поинтересовался тогда мастер Ень Хы.

– Приедешь, а потом либо драться начнешь, либо воровать, и вообще все вы плохие, вам доверять нельзя, – ответили в офисе.

Несмотря на сложности, Ень Хы выучился на резчика и приехал работать туда, где я его и встретил – в каморку на четвертом этаже антикварного рынка.

Дальше вы знаете: у меня появился мастер, друг и справочник по всем китайским традициям, у него – просто иностранный друг. И знаете, я точно получил больше, чем Ень Хы.

Без семьи в Китае никак. Муж приносит деньги, умножает богатство, а жена рожает детей и заботится о доме. Правда, она тоже приносит богатство – это дети.

Детей в Китае называют 小宝宝 «сяо баобао» – «маленькое сокровище». Его любят и охраняют. Особенно если это мальчик. Такое «сокровище» часто воруют, и он становится своим. Например, забрала бабушка внука из детского сада, по дороге домой внук отстал. Бабушка оборачивается, а внука и нет.

Вообще в Азии усыновлять мальчиков, чтобы был ученик, наследник и так далее, – нормальная практика.

А зачем крадут или усыновляют?

Потому что мальчик – это тот, кто будет защищать и кормить семью, которая будет зависеть только от него.

Растет он для того, чтобы заботиться о родителях, а те, в свою очередь, заботятся о своих родителях. Правда, считаются только бабушки и дедушки со стороны отца: они постарались и родили сына. Тот вырастет, будет носить подарки родителям, а те своим старикам не дадут голодать. Даже в качестве символов удачи на дверь вешают изображения мальчиков: в красивых красных фартуках, которые являются символом богатства и счастья.

Воруют только мальчиков. Считается, что девочки не смогут заработать. Они должны быть красивые. Хотя времена меняются, и сейчас всё больше девушек при деньгах: и себя не обидят, и семью мужа поддержат.

Поэтому современные родители отца заботятся о невестке. К тому же в Китае дефицит женщин, поэтому хорошо, что хоть какая-то клюнула на их сына.

Семья – неделимое целое, корнями уходящее в незапамятные времена, о которых мало что известно, но и там есть предки. Например, боги, создавшие людей, тоже предки. То есть родственники, поэтому о них нужно заботиться и выказывать уважение. Умершие также становятся почти божественными, ведь они уходят туда, где живут боги. Иногда с ними можно пообщаться, но только иногда.

Моя жена любит чай. Без него ей никуда: встала утром – выпила чаю, в обед чаю, в ужин тоже. Ну и так, еще по чашечке между этими приемами. Я так чай пить не могу. Более того, в Китае пристрастился пить горячую воду – полезно и, честно, вкусно, а это для меня очень важно, потому что вырос я на родниковой воде, которую собирают с сопок Сахалина. Кто-нибудь скажет: «У воды нет вкуса!» Я поспорю: есть жутко отвратительные марки воды, которые фильтруют, стерилизуют и прочее, что полностью убивает прекрасное понятие «вода», оставляя жидкость. Кто-то пьет и удивляется тому, что мне не нравится. Мол, вода и вода – чего тебе ещё нужно?

В Китае похожая ситуация. Если брать бутылочную воду от местных марок, которые вроде как собраны в горах прекрасного Тибета, до заграничных типа «Эвиан» – всё невкусно. Неживое, не радует, и даже после бутылки нет ощущения того, что испил водицы, а только так – промочил горло. Именно из-за этого неприятного чувства я и перешёл на напитки.

Выбор в принципе неверный, но что поделаешь. Во-первых, напитки, которые продаются в Китае, как и везде, производят с добавлением неизвестно каких химикатов. Во-вторых, в местные марки добавляют столько сахара, что они становятся противно сладкими. Поэтому вначале мой взгляд обратился в сторону более привычных русским людям напитков: чаю и кофе.

Конечно, друзья-иностранцы советовали мне кофе. Тем более что кофеен в Китае много.

Во времена, когда еще не было пандемии, ходила новость, что каждые пять минут в Китае открывается «Старбакс». Казалось бы, что Поднебесная – это про чай, но на самом деле кофейни здесь почти на каждом шагу.

Настоящий китаец кофе не любит: считает, что он невкусный. Это я узнал из монологов Ень Хы: ему кофе казался противным и горьким – гадость редкостная. При мне мой мастер выпил чашку только раз, когда мы по оказии очутились на окраинах Чжэнчжоу и случайно обнаружили там филиал кулинарной академии. Судя по рекламе, там было три факультета: обучение на повара, бариста и кондитера.

– Друг мой, а не хочешь посмотреть, чему учат в этой школе? – спросил я своего спутника.

Ень Хы согласился. Кулинарная академия оказалась местом интересным. Все классы находятся за стеклом: можно разглядеть, что в них творится. Первыми мы увидели будущих работников кофеен: студенты в фартуках, черных жилетках и белых рубашках работали за кофемашинами: мололи, заваривали молоко, делали рисунки на бодрящем напитке. За ними следил преподаватель, изредка давал советы или показывал, как надо правильно.

Напротив класса стояла девушка-администратор.

– Добро пожаловать!

– Здравствуйте! А у вас тут школа бариста? Нам стало интересно, вот мы и захотели взглянуть.

– Да-да, именно так, – с улыбкой ответила нам девушка и кого-то позвала. Как оказалась, директора, с которой мы тоже поздоровались.

– А я иностранец, увидел, что у вас тут такое, и решил зайти.

– Можно, конечно! – отвечала директор. – У нас тут тоже есть преподаватели-иностранцы из Франции.

После этого она провела нам экскурсию. Школа приятно поразила: я таких интерьеров не встречал и в гостиницах, что уж говорить про учебные заведения. Половина школы – кухня, классы для практических занятий по кулинарии и кофеварению. Также был банкетный зал, где наглядно учили сервировке стола и подаче блюд.

Стены зала были выложены различными видами керамической плитки, по углам стояли диваны и кресла, обшитые тканями. И туалет здесь тоже оказался необычным – рядом с ним работал фонтан, а двери были из красного дерева. Мне на секунду даже стало стыдно заходить туда: он такой, а я без фрака. Вовремя понял, что сюда ходят обычные повара, поэтому и я вольюсь в интерьер. Рукомойники в туалете были в винтажном стиле, и казалось, что меня занесло куда-то в Европу. Напротив туалета был сервированный стол. За ним – класс поваров. Ребята готовили мясо. Странно, но, несмотря на то, что там стоял дым и кипело масло, в банкетном зале пахло цветами, а о шуме можно было предположить, только если посмотреть в окно учебного класса с мастерами сковороды и вока.

Когда мы вернулись к классу бариста, то я немного обнаглел и спросил:

– А кофе-то у вас как, хороший? Учите по международным стандартам?

– А как же, – сказала директор, – иначе нельзя!

Наглость перла дальше:

– Может, дадите нам насладиться, а то вот мой друг не верит, что кофе может быть хорошим.

– Да-да! Иностранным друзьям – по чашке кофе, – с радостью согласилась дама.

В классе у бариста началось какое-то движение: всё-таки варить учебный кофе одно, а тут, вот прямо сейчас, надо подать его иностранцу. Преподаватель властно успокоил студентов и, вызвав одного из них, устроил мини-зачет по готовке капучино.

Кофеёк нам подали на уровне. Ень Хы смотрел с подозрением, но всё-таки выпил, предварительно посмотрев на чашку взглядом дегустатора средневекового итальянского князя, которому нужно проверить питье своего господина на наличие мышьяка или вытяжки аконита. Потом посмотрел на меня и, увидев, что я уже хлебаю напиток, испил и из своей чаши. Я же пил и общался с директором:

– А много здесь учится студентов-то?

– Много! Бариста учатся месяц, потом идут работать.

– Хорошая работа?

– Да, очень востребованная: зарплата неплохая и условия, потом можно свою кофейню открыть – это тоже хорошие деньги, – с довольным видом отвечала директор – было видно, что она гордится своей школой.

Я допил свою чашку, а Ень Хы всего до половины. Разговор с директором оказался в точке невозврата и внимательно рассматривал тупик, в который зашел. Стало понятно, что надо что-то делать.

– Ладно, у нас дела, нам пора, спасибо! – сказал я администратору.

– Да-да, заходите еще!

– Конечно, как будем здесь – так сразу! – честно соврал я. Кофе мне не понравился, а в их районе мне делать было нечего. Мы вышли.

– Как тебе кофе, старина Ень? – спросил я своего друга.

– Пить можно, но… Предки сказали, что надо пить чай – на фиг ещё что нужно? – высказался мой друг.

Ень Хы человек традиционный, уникальный – настоящий китаец. Поэтому мне с ним и интересно.

Зачем в такой «чайной» стране понадобился кофе? Китайцы не любят горькое и кислое. Вот острое или сладкое – другое дело, это полезно и нравится людям. Если вы не фанат сладкого, то придется вас расстроить – в Китае редко найдешь что-то без сахара. А кофе тут со своим «горьким» вкусом.

Всё дело в желании выделиться: китайцы любят если и не быть богатыми, то хотя бы изображать бога- теев.

Кофе и кофейни – один из способов показать купеческую удаль. Если в начале XX века только редких китайцев ругали за то, что они нувориши[6], то сейчас население Поднебесной начало массово сорить деньгами. По-европейски. Поэтому кофейни оказались как нельзя кстати. Если чай – напиток традиционно китайский, то кофе во всем мире – это что-то заморское, что-то такое, что на родине не растет. Вот и у китайцев: кофе свои не пьют – этот напиток для 老外 «лаовай» – иностранцев. Стоит он дорого: я пока ни разу не встречал в китайских кафе дешевый кофе – везде дороже, чем в России. А может, это просто потому, что «Старбакс».

Или всё же из-за того, что в Поднебесной не растет кофе? Хотя подождите, его уже успели посадить предприимчивые товарищи где-то на юге великой страны, но это немного не то, что могут привезти из-за бугра. Даже, к примеру, из соседнего Вьетнама.

В общем, наличие собственных плантаций в Китае не делает кофе дешевле. Да и кофейни – не китайские места отдыха, а скорее иностранные: такой оазис западной культуры в Китае. И бывать там, конечно, очень здорово. Туда водят подруг, чтобы показать: я с деньгами и могу водить тебя в кофейни; приводят партнеров по бизнесу – я успешен, со мной стоит вести дела, и, конечно, туда тащат своих иностранных друзей – я современный и знаю не только китайские традиции отдыха.

Да, есть небольшая часть китайцев, которая действительно любит кофе, но всё равно он остается эдаким признаком богатства и успеха. Ведь предки что завещали? «Пей чай!» Как говорил мудрец Цзи Ху[7]: «Кто не пьет чай, тот – цьмо!» Русского эквивалента этого слова лингвистами не найдено, но хорошего смысла оно, кажется, не несет.

Как говорят многие: слова «Китай» и «качество» в одном предложении не уживаются. Это совсем не так. Конечно, можно найти кучу примеров плохого товара made in China, но он в большинстве своем предназначен не для Китая и китайцев, а для внешнего рынка.

Сами китайцы в некоторых случаях даже и не парятся о том, что вещи портятся. К примеру, одежда. Если тебе надо что-то надеть, бери, что нашёл в шкафу.

Обычно в таких случаях я вспоминаю одного деда. Обычный дед: таких можно увидеть в любом городе и стране, но с поправкой на внешний вид местных обитателей. Одет так, как все в мире – не зря же половина вещей пошита в Поднебесной? – куртка, джинсы, перчатки: на улице внезапно настала зима и похолодало. А тут надо на другой конец города да на мопеде – дед так и не смог скопить себе на машину, у него есть только пластиковый конь с электроприводом. Его минус – в холодное время года водитель этого агрегата мерзнет еще сильнее. Так что дед решил утеплить даже голову, что не всегда характерно для жителей Центрального Китая, но многие уверены, что голова не должна мерзнуть. Для этих целей он взял первую попавшуюся шапку. Видимо, у внезапно выросшей внучки. На шапке была кошачья мордочка и надпись «Hello Kitty». Дед ехал и не думал, что у него такая милота на голове. Греет? И хорошо, а остальное не важно, главное – польза.

Не нужна вещь – можно выкинуть. У нас на Сахалине дождь редко бывает внезапным. В Китае дождь и жара – это две стороны одного яйца. И объединяет их зонтик. Если в России он – защита от воды с неба, то в Поднебесной еще и от палящих лучей солнца. Поэтому китайские зонтики часто имеют толстую подкладку под основным слоем: верхняя часть спасает от воды, а нижняя не дает человеку стать черным от некрасивого загара. Такой зонт достаточно надежен, практичен и просто так на помойке не окажется. Чего не скажешь о его собратьях, которыми торгуют в нашей стране на выходах из метро и остановках в дождливую погоду.

– На улице потоп. Не мокните – купите зонт! – кричат зазывалы. Обычно они уже старшего возраста: худой, слегка сутулый дяденька, одетый во что-то среднее между пакетом и плащом. У него брови домиком и темная кожа. Он тычет в меня зонтиком, чтобы я скорее вырвал его и отдал взамен купюры с товарищем Мао. А могут быть женщины с короткой стрижкой и кудряшками – стандарт для бабушек Поднебесной. В ушах у них золотые кольца – их почему-то особенно любят женщины старшего поколения. Они тоже подмигивают мне: возьми, возьми! Дождь – промокнуть можно. Я, как и все, улыбаюсь и прохожу мимо.

Российские дожди я не очень люблю – сказывается сахалинское детство с вечно протекающими небесами, мокрыми ботинками и простуженным носом. У нас дождь если начнется, то конца и края ему нет. Мир становится хмурым, а небо серым. Кругом грязь, а машины едут медленно и наполняют воздух выхлопными газами. Водители спешат и думают только о своих коллегах, а пешеходов безжалостно обливают, проезжая по лужам на всей скорости. После дождя выползают черви. Вокруг начинает пахнуть какой-то гнилью, и меня тошнит. Такое бывает часто, особенно летом. Поэтому я больше люблю осень – климат стабильнее. Ее люблю, а дождь – нет.

А вот в Китае – это удовольствие. Выходишь, а на тебя летят капли – холодные, чистые, приятные. Зачем от такого подарка небес защищаться? Да и зонтик за 10 юаней (100 рублей) иногда ломается сразу после дождя.

Солнечный зонт долговечнее, его продают в чехлах в солидных магазинах. Хранить и носить такой приятно – у нас парочка живет уже второй год, хотя мы ими регулярно пользуемся.

Есть еще одна важная вещь, которую просто нельзя делать плохо. Я про чай.

В некоторых регионах это национальное достояние – за его осквернение можно получить по сопатке. Например, в провинции Юньнань. Места те далеки, сам я там не был, а вот людей оттуда встречал. Конечно, все они были мастера заваривания чая или торговцы им. Самый знаменитый чай в Юньнань – пуэр. Чай отличный, вкусный, но его надо уметь заваривать. Как настоящий пряник из Тулы, настоящий пуэр только из Юньнань – его придумали именно там. Название дали одно с китайским городом Пу-эр. Начали производить чай, а потом научили всех остальных юньнаньцев. А дальше как с тульским пряником: могут же сделать где-нибудь в Архангельске, но нет! Нужно обязательно в Туле. Так и пуэр: вроде сделали как надо, но… Где-где? В Хэнань? А там что, есть чай? Так то 毛尖 «мао тьен»! Хороший чай. Вот и делайте его, а наш пуэр, уж извините, оставьте в покое.

Сбором, ферментацией и даже упаковкой в традиционные лепешки, конусы и прочие формы занимаются специальные люди. Кого попало туда не берут. Пуэр пьют не только в Китае, а по всему миру. Начнешь ошибаться – твой товар перестанут покупать: это не трусы и кроссовки. Чай – намного больше, чем какая-то вещь.

Несколько раз в год в городах Китая жгут автомобили, телефоны, одежду и просто огромное количество денег.

Стоп! Жгут деньги? Неужели китайцы так разбогатели?

Не совсем. Это вещи не для живых, а для предков и не совсем такие, как вы, наверное, представили. Они сделаны из бумаги. Машины, одежда, пачки денег – все ненастоящее: реальным людям нужны реальные вещи, а вот за пределами мира, где и живут предки, это условие необязательно соблюдать.

Передачки в другой мир лучше всего отправлять с помощью огненной стихии. Она, как известно, – один из элементов мироздания, а значит, и на том свете есть.

А горит лучше всего что? Правильно, бумага.

В современном Китае есть небольшая проблема: людей много, места для могил всё меньше, а умирать не перестают. Куда их девать?

Легко тем, у кого есть большие деньги, или крестьянам, у которых есть поле – в нем втихаря можно похоронить дорогого родственника. Но многим приходится кремировать умерших сородичей. Всё бы ничего, но есть традиция – приносить жертвы на могилах. Раньше это мог быть и человек – есть такое место возле Пекина, там на поминках императора убили 10 тысяч евнухов, которые, по слухам, не особо-то были и против.

Люди попроще приносили в жертву животных, разные плоды земли; самые бедные давали то, что есть, чтобы предкам на том свете было лучше. Особо внимательный может уследить в этом такие же древние традиции коррупции, с которой китайцы борются уже не одну тысячу лет и никак не победят до конца. Если туда что-то можно послать и людям там нужны деньги, то там есть тот, с кем можно договориться о более комфортном посмертии. Нормальный китаец такой случай не упустит: если можно договориться, то зачем напрягаться? Поэтому лишнюю монету предкам отдать не лень.

Сейчас и евнухов нет, и закон запрещает просто так кого-либо убивать, поэтому традиции смягчились и подаяния на могилах похожи на русские: еда, алкоголь и разные имитации земных благ. В былые времена на местах захоронений богатых и знатных людей строили храмы, куда и приносили предметы для сжигания.

И в дни поминовения усопших нужно прийти, накормить, согреть и просто пообщаться. Но как быть, если места для посещения нет? По поверьям китайцев, если нет могилы, то души скитаются голодные, уставшие и, если зима, замерзшие.

Помогают перекрестки дорог. Есть в них что-то мистическое для всех народов. Считается, что там можно встретить предков. Чтобы не столкнуться с какими попало мертвецами, для своих рисуют мелом могилу, а сверху наносят иероглифы имени и фамилии. Там и устраивают приношения.

Китайцы верят, что на том свете есть всё то же, что и здесь: магазины, рынки, рестораны. Чтобы воспользоваться их услугами, нужно платить. Вот и пересылают потомки предкам деньги: такому-то, лично в руки. Жгут не настоящие банкноты, а ритуальные: на современных купюрах товарищ Мао, а на ритуальных – Небесный император. В китайской иконографии мне нравится то, что там почти все счастливые: боги, богини и святые. Суровые только воины, но это понятно, им по долгу службы положено. Грустных почти нет, страдающих тоже. Император самый приветливый.

На вид это мужчина средних лет, с аккуратной прической и волосами, зачесанными назад, естественно, брюнет. На лице у него аккуратная борода и тонкие усы. На голове шапочка с длинным козырьком, с которого на лицо спадают тонкие ниточки – так положено императорам, чтобы не смотрели на его лицо. И, конечно, император улыбается. У него коралловые губы и ослепительно белые зубы. До Китая я не понимал, как поднимает настроение улыбка, пускай даже нарисованная. Такие деньги в стране мертвых ценят за истинные. Особо древним предкам могут и золото послать – тем, что не дотянули до денежной реформы.

Китайцы уверены: что сгорит тут, на том свете станет настоящим, предки порадуются и выпьют на радостях стопку-другую крепкой рисовой водки.

Мир развивается, у китайских мертвецов потребностей всё больше. Многие не против хорошего ноутбука или айфона. Перезваниваться и работать на компьютерах можно и в ином мире. Некоторые хотят золотые часы. Каким именно способом они об этом сообщают, мне неизвестно. Может быть, родственники сами решают:

– Неплохо бы деду послать новые золотые часы, а то его-то мы прямо из гроба вытащили.

– Тогда и зубы пошли!

– Чего?

Те, что попроще, получают другие нужные вещи – одежду, обувь, – как очередное свидетельство того, что на Земле их не забыли.

В этом заключена Великая китайская забота: мы о вас, вы о нас. Да, именно так: хорошо заботишься – будешь под защитой предков до 13-го колена.

В том мире, как и у нас, есть свое правительство и многое другое. Поэтому предки, когда видят, как их земные родственники стараются, могут на том свете походить по инстанциям и попросить чего-то нужного и полезного «для своих». В некоторых случаях, когда жизнь дает трещину, то китайцу могут сказать: «Ты, наверное, давно предкам жертву не приносил?» Китайский товарищ подумает и скажет: «А ведь правда, давно!» Идет и сжигает дары.

Даже мертвые нуждаются в заботе. Все хотят помощи, и всем хочется иметь последний айфон, вот и горят костры в Китае: весной, зимой, осенью. Например, случается так, что у китайца всё не клеится: работы нет, денег мало, какие-то проблемы. Как быть? Что делать?

Если случай бытовой, китаец спросит совета у родственников или друзей, как и любой из нас. Если нужен серьезный совет, то пойдет к монаху, предсказателю или какому другому духовному лицу. Тот скажет: «Иди-ка ты, дорогой, в ближайшую лавку. Купи там себе денег, а лучше золота жертвенного, и побольше. Благовоний не забудь, тоже хороших, чтобы горели подольше, и иди в храм, принеси жертву».

Таких храмов очень много. Иногда они похожи на магазины, но в них можно и помолиться, и купить нужные вещи религиозного содержания. Если в христианской традиции торговать в храме плохо, то в Китае наоборот: там без магазинчика никак. Ведь в храм с пустыми руками приходить нельзя, нужно много разных полезных штук. Их продают прямо при входе. Если же нет времени или возможности сходить в большой, настоящий, то в городах много маленьких, где с одной стороны магазин, а с другой – алтарь. Прямо храм-магазин. Только без оскорбления чьих-то чувств, а может с защитой от правительства, которое в целом предпочитает атеизм, но не против торговли.

Расположение такого храма может быть очень неожиданным: тут парикмахерская, там канцтовары, а тут он. При входе или в центре всегда есть статуя: Будда, Небесный император или кто-то еще. Иногда прямо в витрине, но всегда по правилам: перед каждым изображением или статуей есть подношения или жертвенник, в котором горят палочки с благовониями или свечами: от маленьких в виде лотоса до огромных с разными просительными или благодарственными надписями. Вдоль стенок храма-магазина или сбоку от алтаря стоит «товар»: статуэтки, свечи, четки, благовония, книги. Да и без жертвенных даров никуда: всегда есть огромный ассортимент. Вот туда и идет китаец: у меня так и так! Надо принести жертву предкам, чтобы услышали и помогли. А то дела встали и ни туда ни сюда.

Жертвенных вещей покупают много – дело серьезное и жадничать нельзя. Потом едут на могилу и приносят жертву. Предки заметят и скажут:

– Так, на земле просят помощи! Надо помогать.

И идет предок жертвы по потусторонним инстанциям потомку помогать. О нем заботятся, и это его обязанность.

Как узнать китайское заведение в любой стране? Скорее всего, там будут иероглифы. А еще алтарь. Где-нибудь под потолком.

Обычно это просто полочка, на которой установлена статуэтка. Часто улыбающаяся. В ее руках много разных предметов, которые символизируют счастье. Рядом стоит тарелочка с фруктами, благовония. Всё это регулярно обновляют и меняют. Потому что Небесный император – главный из всех богов Китая. Он контролирует мир и всё, что вокруг. Император очень добрый и всегда всем помогает. Китайцы его любят.

На небе есть и другие боги. Все они трудолюбивые, у каждого – своя зона ответственности.

Например, в туалетах часто горят палочки. С одной стороны, просто для аромата, а с другой – дар богине туалетов, зовут ее Цзы-гу (кит. 紫姑) – пурпурная дева. Да, есть и такая. Давным-давно, за какие-то заслуги обычную девушку причислили к сонму богов, но занятия ей найти не могли. Китайские боги никогда не ленятся – у всех них есть служба: каждый отвечает за что-то, следит, наводит порядок и даже отчитывается перед Небесным императором. Легко и просто стать богом не получится: вместе со статусом получаешь и ответственность. И когда появилась новая богиня, ей нужно было выдать место для службы. А всё уже было занято. Свободным оказалось только место богини, отвечающей за туалеты. Так и появилась богиня туалетов.

Чтобы новой богине не было обидно, ей дали дар предсказывать будущее. Поэтому раньше китаянки ходили гадать в туалет. Убирали его, а потом приносили дары богине в надежде получить ответы на свои вопросы. Во все времена китайцы это место не особо уважают, но должны его защищать.

Как видите, в Китае богом может стать каждый. Сейчас среди изображений и статуй богов, мудрецов, бессмертных и прочих небожителей часто появляется товарищ Мао.

Товарищ Мао – создатель современного Китая, человек, одолевший армии врагов коммунистической партии, объединивший страну, поставивший ее с колен на ноги. Были у него перегибы, но всё-таки. Как-то на уроке мы упомянули товарища Мао и что он умел: переплыть Хуанхэ, организовать армию, курить много сигарет. Тут один мой студент подмигнул и сказал, что кормчий занимался этим по молодости, а когда стал председателем, то любил собирать у себя в Пекине комсомолок для разных развлечений и улучшения здоровья: по мнению китайцев, молодые девушки, даже если не комсомолки, придают сил мужчинам и помогают с потенцией, что для мужчин очень важно.

Старшее поколение Мао уважает, а этого достаточно, чтобы можно было подумать о его избранности Небом. В Китае всё по полочкам – кого попало не будут возносить. Почести товарищу Мао не воздают, но изображение его стоит среди других богов на домашних и не очень алтарях, а, стало быть, и ему кланяются. Как древним императорам и предкам, которые перешли на небо.

В Китае много богов разных религий, народов, даже регионов. Из всех мне больше всего нравится Амитофо. Если вы знаете китайский, то сразу заметите слог «фо» – это значит «Будда, пробужденный».

Будд очень много: каждый человек при определенных условиях может им стать. В некоторых китайских монастырях (да и не только китайских) есть тысячи почти одинаковых фигурок – и это всё какой-то будда.

Самый известный – Шакьямуни, Сиддхартха Гаутама.

В каждом буддийском храме есть три статуи. В самом центре восседает Сиддхартха Гаутама. Тот, что слева от нас, и есть Амитофо. Он носит почетное звание Будда Запада. Там расположены Чистые земли, куда и хочет попасть каждый праведный китаец. Самый простой способ попасть туда – с помощью Амитофо.

Как и все будды, он очень добрый. Решил, что раз обрел просветление, то нужно помочь другим. Он принял на себя их карму, но всё равно остался просветленным, ибо это благое дело. Тогда Амитофо и решил, что каждый, кто произнесет его имя, получит помощь. Даже атеист.

У китайцев есть две главные проблемы 麻烦 «мафан» – беспокойство и 烦恼 «фаннао» – по-русски «головняк».

– Я же не буддист. Мне он поможет? – спросил я своего друга Ень Хы.

– Он всем помогает.

Мастер Ень Хы долго меня этому учил. Он не хотел, чтобы я становился буддистом, но очень хотел, чтобы у меня всё было хорошо. Вот и наставлял: читай мантру «Амитофо».

– Когда?

– Всегда!

Как-то я зашел к своему другу-мастеру, а у того в гостях был его мастер, которого он для краткости звал просто «Шифу», что и значит «мастер» или «учитель».

Шифу – монах, но в мирском, городском варианте: он посещает монастыри, молится каждый день, но живет в городе. Шифу – улыбчивый и гостеприимный, хорошо готовит чай. Если у кого-то чай плохой, то это не в напитке дело, а просто его заварил не Шифу. Внешность у мастера тоже колоритная: желтая монашеская одежда, шикарная борода и четки – на шее и на руках, как и полагается буддистам.

В мой визит Шифу прикорнул: в Китае послеобеденный сон положен даже монахам. Я тихонько сел и стал обсуждать с мастером Ень Хы последние новости и вопросы мироздания.

Видимо, делали мы это не совсем тихо или просто время сна закончилось, потому что Шифу проснулся.

– Здравствуй! – обрадовался он.

– Добрый день! – культурно ответил я.

– Давно не виделись. В гости пришёл? – спросил он.

– Да, соскучился по старине Ень, а так работа и всё такое.

– Ммм… Понимаю, – сказал Шифу.

Потом он взглянул на меня, снял с руки одни из своих четок и протянул мне. Они были красивые, из благородного горного хрусталя со слегка зеленоватым отливом. Четки были приятные на ощупь, слегка прохладные, как и полагается горному хрусталю.

– Как тебе? – с улыбкой спросил Шифу.

– Очень хорошие, мне нравятся.

– Да? Тогда забирай. Это мой подарок тебе. Только я сперва их немного подготовлю.

Шифу взял уже мои четки и вышел куда-то. Вернулся он с прозрачной ниткой, на такие нанизывают все четки в Китае. Немного перетянул, помолился и отдал мне.

– Как будет «мафан» или «фаннао»[8] – читай «Амитофо», и всё будет хорошо.

– Спасибо! Амитофо! – поблагодарил я.

– Молодец! – ответил Шифу.

– 阿弥陀佛 «Амитофо» – так и надо читать, – прокомментировал Ень Хы, хотя говорят, что раньше нужно было говорить Оммитофо.

С тех пор «мафан» и «фаннао» обходят меня стороной. Может, четки придали мне уверенности. Или я верю, что Амитофо мне помогает. Не зря китайские монахи и все буддисты при встрече складывают руки на груди и приветствуют других: «Амитофо!»

У китайцев нет проблем. В языке Поднебесной есть только слово 问题 «венти» – «вопрос», «задача».

Встречает один китайский товарищ другого, хмурого:

– Чего это с тобой?

– Да так, вопрос появился.

Первый качает головой и понимает, что у друга нехорошая ситуация, но раз помощи не просит, то, значит, у него уже есть ответ. Если появилась задача, то где-то недалеко спряталось решение. Осталось только его найти.

Не зря все китайцы – родственники, особенно те, у кого фамилии одинаковые. Семья – она не бросит. Тут у китайцев, как у мушкетеров – один за всех и все за одного: помогут, посоветуют, а в сложной ситуации скинутся деньгами.

Еще у китайцев есть учителя. Они все очень древние, поэтому почти божественные. И обращаются к ним соответственно: идут в храм, приносят жертвоприношения, много молятся и дарят персики.

Так, например, с Конфуцием – общекитайскому учителю любой может задать вопрос. Поговорить с мертвым философом можно посредством древнейшего изобретения человечества – письменности.

Китайцы создали письменность одними из первых, поэтому хотят – к Конфуцию обращаются, хотят – к Мао. И если товарищ Мао говорил о политике, то Конфуций и бытовые советы давал. Например, такой: будьте всегда доброжелательны. Ведь у доброго человека всегда много друзей. Кому интересно с хмурым дружить? Так что то, чему учил американцев Дейл Карнеги[9], китайцы знают с рождения.

Хорошие отношения завести трудно: надо и себя показать, и других узнать. А уж выпить-то придется! Зато потом появятся вопросы без решения – пойдет к друзьям товарищ:

– Чего делать?

– А вот это!

– Точно! Так и поступлю.

Решения бывают разными: многоходовки, как в китайских шахматах, или на удачу, как в игре маджонг[10]. В обоих случаях нужно иметь хорошие связи, а иногда, чтобы войти в игру, – дать подарок. Это не всегда взятка – некоторые вещи дают просто потому, что хотят понравиться. Вот подарили тебе чай – разве это взятка? Да он через неделю закончится! А отношение хорошее останется, и когда возникнет вопрос, тебе помогут. Ты же хороший – чай приносил.

Китайцы любят дарить подарки – коллегам, начальству, учителям. Это не взятка, а 感谢 «гансие» – благодарность, даже если подготовленная заранее. Вопросы могут появиться потом, а ты уже готов. И не надо торопиться. Китайцы это дело не любят, если речь идет о решении серьезных вопросов. Если ты не практикуешь кунг-фу, то скорость тебе ни к чему: надо делать всё обстоятельно, разложить по полочкам. Если действовать потихоньку, больше шансов поступить правильно. Поэтому если делаешь что-то серьезное, нужно потерпеть.

Выпей чаю, пообщайся, узнай, когда человеку будет удобно помочь тебе, и приходи к тому времени за ответом. Если решение задачи зависит от человека, нужно оказать ему внимание, побыть доброжелательным, и тогда он начнет тебе помогать. А если будешь только о деле говорить, значит, не уважаешь человека, а это неприлично.

С людьми надо мягче, с открытым сердцем. Я как человек, воспитанный в типичной европейской культуре, не так давно понял, что проблем у меня нет, а есть вопросы. И решаю я их по-китайски.

В Китае ценят ловкость, умение делать быстро и грациозно. В Поднебесной я научился собирать кубик Рубика и подумал, что надо бы и с другими поделиться. Рассказал о своей мечте другу. Два человека – уже команда. Появилось решение – надо открыть школу спидкубинга. Есть такой вид спорта, когда ловко и быстро собираешь эту игрушку.

В бизнесе важно что? Идея, помещение и реклама. Первые два пункта у нас были, а вот третий… Любое действие – это торговля, а она без рекламы не двигается.

Мой друг Рома – уже бывалый предприниматель – предложил:

– Нужно заказать статью в местных СМИ. Платим 15 тысяч за публикацию, 5 тысяч – журналисту, который будет писать, и…

– Это 20 тысяч получается? – Тратить такое количество денег на рекламу я не хотел.

– Нормально, отобьем! – успокаивал меня друг.

Из-за угла вылез вопрос. Так как он был порожден тем, что я узнал в Китае, то стало понятно, что там же надо найти ответ.

И я стал думать. Мысль – это уже толчок к решению, и я прошелся по пунктам. Про рекламу Конфуций ничего не говорил, но с людьми – с большинством – я был обходителен, особенно с девушками. Именно среди них была знакомая журналистка. По стечению обстоятельств она любила кофе, кошек и море. До моря далековато, кошка у нее уже есть, а вот кофе…

Сделав глоток бодрящего напитка, моя подруга, вскинув бровь, сказала:

– Двадцать? Зачем вам это? Дорого, и смысла нет.

Она пустилась в размышления о том, что надо делать:

– Открытие школы спидкубинга… Она первая, да? Вот – инфоповод. – Ещё глоток кофе. – Пишите статью и шлите в Министерство спорта. Сейчас этот ковид, и новостей мало. Они когтями вцепятся. А статью напиши ты! У меня электронная почта забита твоими рассказами. Неужели статью не сможешь?

Вечером мы подобрали Рому, взяли еще кофе и пошли в горы. Там подруга, окончательно став счастливой, сказала:

– Ладно, закину вашу информацию в пресс-релизы.

Следующие два дня я писал статью, собирал фото и отправлял ей.

Потом позвонил Рома:

– Нас по телевидению показывают. Это наш текст?

– Не знаю, еще не видел. А самой статьи что, нет?

– Загугли.

И тут написала подруга:

– Ну как, видели статью?

– Где?

– Везде.

И поперло: Рома дал интервью, отследил наши фото в трех местных СМИ, правда, группы мы еще долго набирали, но у нас появились ученики и оформилась школа, а потом началась работа с грантом. Рома был в шоке от того, что всё так быстро удалось. А я не был: мне помог старый китайский метод: не создавай проблемы, не рвись с ними в бой, а подумай и начинай решать вопросы, которые всегда имеют ответ. Иначе это не вопросы.

Когда-то давно, еще до Китая, я был суеверным. На всякий случай боялся черных кошек, проходов под опорами столбов, плевал через левое плечо. Был еще один современный страх перед тремя шестерками. Это у нас они – зло. А крутые дальневосточные парни любят отмечать свои машины этими цифрами. При их виде верующие бабушки крестятся и качают головами. Машин с такими номерами я не боялся, но самого числа подсознательно избегал. Вроде бы ни с чем оно у меня не ассоциировалось, но традиции никуда не денешь.

А потом я уехал в Китай. И там расстался с суевериями. Черных кошек в Поднебесной не встречалось, местные мурлыки – трехцветные. Один китайский товарищ поведал, что только такие кошки могут принести счастье, удачу и прочие полезные вещи в дом. Столбов с подпорками не было: в Китае используют другую систему – металлические канаты. Так что с русскими приметами я не особо встречался. Осталась одна – 666.

В Китае эти цифры повсюду: число классное, и помещают его везде, по поводу и без, и, конечно, на машины тоже. Если российские автолюбители мечтают о 777, то в Поднебесной предпочитают 666. Китайцам нравятся тройные числа, и в приоритете у них счастливые 666 и 999, а цифры 777 ничего не значат. 444 – плохо, ведь четверка рифмуется со словом «смерть», и ни один китаец не хочет иметь с ней никакого дела. А за 666 богатые и не очень автолюбители спорят и дают взятки.

Один знакомый пекинский гид рассказал, что в Поднебесной нормально покупать номера и, конечно, самый дорогой – с тремя шестерками. А сам этот гид – знаток русского языка и культуры – выпросил в полиции для себя номер 777. Пусть его друзья-китайцы и удивлялись выбору, но сам гид гордился. Он постоянно работает с русскими партнерами, гостями, туристами, и многие, когда видят его машину, понимающе кивают: классные номера! Как настоящий китаец, гид любит лесть и с радостью ловит восхищенные взгляды, которые компенсируют ему непонимание соотечественников.

Автомобильными номерами использование трех шестерок не ограничивается. Это число встречается на лекарствах, марках, документах, в названиях магазинов. К своему удивлению, купив проездную карту в метро, я обнаружил номер, и начинался он с 666. Сначала меня как русского эта цифра смутила, но через год я уже хвастался своим китайским друзьям: смотрите, какой у меня номер! Мои товарищи улыбались: лю-лю-лю – по-китайски «шесть-шесть-шесть».

Так я узнал еще один вариант использования трех шестерок – улюлюканье. Особенно часто это сочетание используется в молодежных компаниях: ребята собираются, шутят, подкалывают друг друга и самый удачливый получает одобрение своей компании – дружное улюлюканье.

При этом руки складывают в жест, который в далекой Калифорнии используют серфингисты: оттопыренный большой палец и мизинец, а все остальные – прижаты к ладони. У спортсменов это знак крутизны, а у китайцев – жест для числа шесть и одобрения действий кого-либо.

Так я и научился воспринимать шестерки не как воплощение зла, а как знак поддержки и дружеских подколов. И теперь если встречаю на улице это число, то думаю, что оно к удаче, счастью! В России я уже не ищу плохих примет, а везде вижу позитивные знаки. Так Китай изменил мое мышление, а на страх людей перед суевериями я могу сказать только одно: лю-лю-лю!

Про заботу об иностранцах.

Изучающие китайский язык в Поднебесной, бывает, жалуются, мол, практики совсем нет.

– Как нет?

– Ну, вот так. Китайцы со мной не разговаривают.

– Совсем?

– Задают только обычные вопросы: сколько мне лет, какая зарплата, где работаю, семейное положение.

– Ах да, анкета из ОВИРа![11] – припомнят те, кто постарше.

Как бы ни было смешно нам, но китайцы задают эти вопросы не просто так, а им действительно интересно, как человек поживает, сколько ему лет и пр. Такие вопросы не считаются чем-то ужасным, даже для женщины. Ну какая русская женщина скажет, сколько ей лет?

А в Китае это абсолютно нормально: у них этикет, им точно надо знать, как обращаться к собеседнику. Обращений очень много, но, в крайнем случае, они, конечно, отбиваются простым «госпожа».

Про зарплату спрашивают: может, тебе не хватает и мало ли, вдруг подработать хочешь? А его брату, соседу или начальнику как раз нужны иностранные сотрудники. И про жену важно: человек в вашем возрасте и без семьи? А кто же стакан воды подаст в случае чего?

– А, жена есть! – порадуются китайцы, но тут же поинтересуются: – А дети, что с детьми?

– Их нет пока.

– Это ничего… А сколько вам лет? Ооо, уже пора – как же вы дальше без наследников?

Простой и скучный диалог, но люди задают именно эти вопросы, потому что вряд ли у вас общие интересы в китайской литературе и вряд ли вы в курсе последних новостей. А разговор, даже и такой, вас порадует и не даст заскучать. Например, в метро.

В Китай я приехал без особого багажа языковых знаний. Мог сказать только «привет». Хотелось учиться в Китае, а для этого нужно было овладеть государственным языком Поднебесной.

Местом моего будущего обучения стал Университет города Яньтай, который расположился на берегу Желтого моря. В качестве транспорта нам выпал поезд. Знаменитые скоростные поезда тогда только-только появились, поэтому пришлось ехать на обычном.

Отправились мы небольшой русской компанией абитуриентов, но, несмотря на это, уже в первый день нас одолела скука. С соседями не особо поговоришь – наше знание национального языка позволяло только улыбаться в ответ на реплики китайских пассажиров. Таким был первый день поездки, а впереди было еще три.

Кроме того, что в вагонах было скучно, в них еще стояла и давящая жара. Китайцы люди терпеливые, а руководство вагона – еще и экономные, они решили не тратиться на кондиционер. Может, для того, чтобы как-то скрасить это, а может, чтобы заработать, по вагону ходила женщина в чепчике с ящиком и предлагала мороженое.

Сперва мы упорно ее не понимали. Товар она не показывала, а только зычным голосом, через каждые три метра кричала: «冰淇淋» – «Биндилин!»

После того как она в третий или четвертый раз прошла по нашему вагону, мы заинтересовались: что женщина кричит?

Знаками показали, что хотим взглянуть. Женщина в чепчике открыла для нас ящик, в котором мы увидели мороженое.

Мы запомнили, что кричит она именно это слово, и стали слушать. За три дня мы еще много раз услышали: 冰淇淋! и каждый раз старались запомнить произношение. Повторение – мать учения – из вагона поезда мы вышли с твердым знанием, как по-китайски сказать «мороженое», а ещё как потребовать чего-нибудь холодненького – 冰的 «бин да».

Вот таким был наш первый и совершенно бесплатный репетитор. Правда, за мороженое мы, конечно, платили, а потом еще оказалось, что продавщица кричала на своем диалекте. Но слово крепко засело в моей памяти именно в таком виде, так я и произношу его до сих пор. К счастью, китайцы меня понимают и прощают: иностранцы, как дети, ничего не смыслят!

Часто Китай ругают за то, что там грязно. Ну да, мусор валяется. Иногда – в неожиданных местах. С другой стороны – главные улицы чистые и аккуратные: китайские дворники, в отличие от наших, работают полный день, а не только утром и вечером. Им выдают велосипеды, веники, щипцы для подъёма окурков, и они идут на бой с мусором.

Сами китайцы мусор не очень-то и любят, а некоторые близко к сердцу воспринимают эту проблему. Взять моего друга Ень Хы. С недавнего времени он начал убирать мусор. Если на улице валяется пакет, то он поднимет его и выбросит в мусорку. Иногда даже на работе собирает. На его рабочем месте, антикварном рынке, многие мусорят. Ень Хы хмурится – нельзя так – и убирает.

Другие китайцы мусорят со спокойной душой, потому что «если не будет мусора, то дворникам не останется работы». Вот они и кидают бумажки, бутылки и прочее куда попало – кто-то да уберет. Это даже полезно: у людей работа, а тебе не надо думать о том, куда и как кидать все эти упаковки.

Ень Хы так не думает. Точнее, его научили.

– Понимаешь, Амитофо говорит, что это – неправильно.

Амитофо – молодец, много полезного рассказал и всем помогает. Мы с мастером Ень Хы его очень любим и уважаем. Для меня мой друг проводит ликбезы: читает «Сутру сердца» [12], и там мы находим ответы на вопросы.

– Видишь, весь мир – иллюзия! Любой мусор – это наше нечестие. Всё, что снаружи – это внутри нас. Да и нет этого «снаружи»! Только в нас. Вот иду я, вижу – пакет, бумажка и прочее, понимаю, что это во мне что-то не так, надо порядок навести. И всё будет хорошо.

Так мы и ходим: убираем внутреннюю нечистоту и наводим порядок. Только это мы в тех местах делаем, где нет дворников – они же за всех стараются, наводят порядок в наших внутренних мирах и себе на жизнь денежку «поднимают».

Есть у меня коллега и товарищ по переписке Семён Скляренко. Как-то мы с ним спорили о том, копаются ли китайцы в мусоре. Вышло, что копаются, но в отличие от России совсем ничего там не едят. К тому же это делают приличные старики и старушки. Многие очень чистые. Чего же они там забыли? Сейчас расскажу.

Я – мужчина. А слово это подразумевает наличие жены. Зовут ее – Марина, и она влюбилась. К счастью, не в постороннего мужчину, а в «Таобао». Если вы не знаете, что это, то я расшифрую на русском – «Алиэкспресс». Когда мне что-то было нужно и я не знал, где это взять, то обращался к бабушке. А она любила говорить: «В Греции всё есть». После этого мне обычно доставалось то, что было нужно. Не знаю про Элладу, но на китайских торговых платформах, как и у моей бабушки, точно есть всё: еда, одежда и т. д.

Приходят заказы быстро: не успел подумать, как тебе приходит СМС: «Заберите вашу посылку» – или курьер стучит в дверь.

Каждая посылка приходит в коробке. Мы их аккуратно складываем в шкаф. Почему туда? Так исторически сложилось. Коробок много, и в шкафу не всегда хватает места.

У нас есть соседи. Хорошие, нашего возраста, только у них есть сын, а у нас нет. Ребенок веселый: с детства знает, что всем надо говорить «你好» «ни хао» и нас не боится, а машет ручкой. Большую часть времени он под контролем бабушки, которая тоже рада нас видеть и постоянно уточняет, как у нас дела, или дает полезные советы.

Как-то приходим с работы, а у нас в коридоре склад – везде лежит картон. Какой-то незнакомец по-деловому складывает его в аккуратные стопки. Рядом бабушка.

– Что случилось? – поинтересовались мы.

– Да картон отдаю на переработку.

Тут мы вспомнили про нехватку места в шкафу. Засучили рукава и стали доставать оттуда сокровища: коробки и пенопластовую упаковку. Незнакомец всё принял и сказал: «Кидайте прямо в коридор, я уберу». Мы накидали и порадовались, что дом стал чище, а мир не пострадает от наших покупок.

Через пять минут в дверь постучали. На пороге был незнакомец. Он сказал, что у нас было столько-то картона, а по его ценам – это 10 юаней. Так мы заработали на вторсырье, а также поняли, почему в Китае люди копаются в мусоре: хотят обогатить свой внутренний мир. Забота о заработке штука важная для Китая, а деньги, как говорится, не пахнут, да и мусор ничей, а если что накидал, то соответствующие сотрудники уберут.

В Китае появилось очень интересное направление буддизма – дзен. Как вы знаете, он очень популярен в мире, и рассказывать про него – отдельная история. Появился он в прекрасном монастыре Шаолинь и именуется по-китайски «Чень». Один из постулатов чень-буддизма – это чистота.

«Как же так?» – спросите вы, ведь в некоторых регионах довольно грязно. Мне это тоже казалось бы странным, если бы не одно «но». Дело в том, что Китай стал богатым совсем недавно: долгое время многие люди работали за копейки, а у некоторых и вовсе не было работы. Где найти работу для безработных? Так и появилась работа у дворников.

Был у меня случайный знакомый – в институте он учил русский язык, и поэтому общаться было очень удобно. Как-то мы пошли с ним гулять: я – студент, он – офисный работник. От прогулки у нас разгулялся аппетит – ох уж этот свежий морской воздух.

Еду в Китае искать не нужно, в Поднебесной полно ресторанов, закусочных, маленьких передвижных лотков с шашлычками, булочками или сосисками. Если берешь еду с собой, то для чистоты и порядка ее заворачивают в кулёк, потом в пакет и только потом заказ попадает к тебе в руки.

А еще, чтобы вы не испачкались, обязательно дадут салфетку. Да, салфетка – очень полезная и очень нужная вещь. В сумме получается ворох мусора. А что с ним надо делать? Выкидывать.

– А куда? – спросил я китайского друга.

– А на пол, не стесняйся! – ответил он.

Даже просто за такие мысли в детстве можно было получить от мамы.

– Нет, так нельзя! Надо найти мусорку! – запротестовал я.

– Ты прав, мы тоже не любим так поступать, но… – начал, устремив взгляд куда-то в потолок, мой китайский приятель. Русский менталитет он знал и поэтому хотел объяснить как можно более мягко, поэтому речь его была осторожной. Слова будто крались, шли друг за другом, чтобы не спугнуть какую-то страшную угрозу, которая, видимо, дремала внутри меня и угрожала всему уважению к великому китайскому народу.

– Просто когда кидаешь мусор, то создаешь работу для дворника. В эту профессию идут не просто так, а потому, что деньги нужны. Не будет мусора – не нужны будут дворники, не будет работы у людей, и они станут голодать. Именно поэтому многие китайцы бросают обертки на пол – заботятся о дворниках. Правда, не все, некоторые просто мусорят.

Вот так, китайцы иногда заботятся о других очень странным способом – мусорят.

Китай – страна очень большая. Когда на юге плавятся от жары, то на севере плавятся, убирая пятиметровые сугробы. Где-то проводят фестивали лодок, а где-то верблюды гуляют посреди песков. Там же, среди песков далекого и прекрасного запада, где по китайским преданиям должны быть буддийские райские земли, находится и крыша мира. Все уверены, что вершина горы Эверест располагается в Непале, но нет: каждый альпинист, поднимающийся на эту гору, нарушает границу Китая. Чтобы как-то застолбить право на вершину, компания «China mobile» организовала там сотовую связь: можно позвонить маме и сказать: «Я в порядке, я на Эвересте».

Вот такой огромный Китай. Чтобы не запутаться с этими географическими особенностями, его разделили на две части: северную и южную. Север понятно где, а вот юг – это разные экзотические провинции Юньнань и Гуандун. Знамениты они тем, что в первой готовят самые известные чаи, во второй – самые необычные блюда. Именно там, не во всем Китае, можно найти жареных змей, мышей и прочую «гадость».

Так уж у них повелось – в теплом климате людей как-то больше рождается, и кормить нужно всех, вот и выкручиваются. Зато там есть много риса. Его они любят, хотя какой азиат не ест рис?

Северные китайцы придумали делать из риса муку, а уже из нее крутить лапшу. Так и стала она расползаться по стране, а потом устремила свои «щупальца» даже в Россию. Самая известная лапша в Китае – 拉面 «ла мьень» – лапша-тянучка – попала к монголам, потом к татарам, а потом уже закрепилась в русском языке под названием «лапша».

У нас это общее название для всей лапши, а в Китае – одного из видов.

Лапша – это вообще отдельное явление. У каждого города есть свое блюдо-гордость. И мой «родной» китайский город гордился тем, что у них есть лапша с несколько странным для русского уха названием 烩面 «хуй мьен». Чем же она отличается от остальных? А просто ее так любят, что любого гостя тащат в лапшичную, чтобы он отведал это блюдо: и бюджетно, и угостил местным блюдом. Еще про эту лапшу написали целую поэму. Парень-красноармеец скучает по родному городу и думает только о том, как бы вернуться домой и отведать лапши.

Лапши в Китае полно, но едят не только ее. Мне как-то похвастались, что в Китае есть четыре традиционные кухни: от более понятной северной до экстремальной кухни провинции 四川 «Сычуань». Ее не всякий китаец сможет есть – слишком уж она острая, но без перца на юге никак: это естественная дезинфекция от разных болячек, которые так любят рождаться в теплом климате. Красный перец – лучший в мире антисептик, если ваш желудок его выдерживает.

Чжэнчжоу – важный транспортный узел, город ускоренного развития и уже север, поэтому здесь едят более привычные для русского вкуса блюда: можно и южной кухни попробовать, и северной, да и по иностранным ресторанам пройтись.

Еще сейчас в Китае популярны русские рестораны. Я как-то пошел и из настоящего русского нашел там только шашлык – довольно спорное блюдо для русской кухни. Но жители провинции Хэнань – мясоеды, хотя у них там есть и монастырь Шаолинь с древними традициями вегетарианства.

А куда деваться? Народу много, есть хочется. Спасает то, что рис теперь привозят из провинции Хэйлунцзян – там полно свободной земли, он хорошо растет. За год поля дают один урожай – хоть удобряй, хоть нет, поэтому китайцы ценят урожаи оттуда: в них нет химии и вредных генно-модифицированных штук. Едят и другим советуют.

Пойдешь в магазин, а там рис двадцати видов. И какой брать? Мне сложно: я – мужчина и как-то дома в России особо не готовил. Марине проще, она и дома готовила, и меня кормит, но в таком количестве риса даже она запуталась. Подошли к продавщице – их много в китайских супермаркетах: кто раскладывает товар, кто его взвешивает и приклеивает ценник, кто рекламирует новое поступление чего-то «очень вкусного и полезного», – мы выбрали ту, что отвечает за крупы:

– Какой рис взять?

– А вам для чего?

– Кашу, суп варить.

– Возьмите тайский – он хорош.

– Что-то дорого для нас.

– Тогда наш! Дунбэйский (东北 «дунбэй» – северо-запад) рис очень вкусный. Вот, понюхайте! Только такой рис и надо брать.

С тех пор мы запомнили: рис с северо-запада самый вкусный. Только надо сперва понюхать: перемешаешь слегка, и если чувствуется вкусный запах, слегка напоминающий свежезаваренный зелёный чай, лучший чай, мягкий, который пробуждает в животе чувство приятного голода – это тот самый. Лучше, конечно, брать в пакетах, а то продукты на развес товарищи-китайцы трогают руками по сорок раз – про гигиену никто не думает.

Рис в Китае всему голова, даже если вы северянин и без лапши жить не можете. Вот мой друг Золотой Птах терпеть не мог лапшу: семья была бедной, поэтому в детстве его заставляли есть это блюдо – другого на столе ничего не было. Во взрослом возрасте из продуктов с тестом ему нравились только местные паровые булочки – 包子 «бао цзи».

А вот Ень Хы лапшичник. Только он любит поесть в хороших ресторанах, специализированных. Есть один такой у антикварного рынка. Приходишь и просишь лапши, а к ней чего-то интересного: курицу в глине, рыбку на пару с соусом или пельмешки с грибами и луком – тоже неплохо.

Были у нас дела с одним миллионером и директором цирковой труппы: такой способ поесть, а иногда и заработать – пойти на переговоры иностранцем: прийти в компании серьезного бизнесмена в ресторан и показать, что человека даже там, за бугром, знают – вон какие у него друзья. Миллионер рад: переговоры идут лучше – клиенты на иностранца отвлекаются, а мы попиваем разные напитки и закусываем. Можно даже не говорить по-китайски: закусить, выпить, а потом тебе еще и денег дадут за то, что был и показал, что переговоры важные, международные. Мне деньги не платили, а на посиделках с Ень Хы не всегда было понятно – по делу они или так, встреча старых друзей. В общем, мы пошли в ресторан по какому-то из двух этих поводов.

Лапша, курица, рыба – эти блюда плавно появились у нас на столе, и мы медленно приступили к трапезе.

– Хорошая кухня у вас, а мы в России думаем, что китайцы едят кузнечиков! – сказал я.

Ень Хы покумекал и что-то сказал официантке. Через 10 минут у нас на столе была полная тарелка жареной саранчи в кляре и с перцем. Я попробовал. Вкус чего-то жаренного в кляре. Перец меня пугал, и я не стал есть, чего не скажешь о директоре цирка. Он был северянин, и это отразилось на его облике: высокий, крепкий; с бровями, которые всегда немного сдвинуты, что придавало его взгляду суровость. Именно такими представляют жителей севера хэнаньцы. И он трескал саранчу.

– А у вас разве едят саранчу?

– Не-а, редко! Просто я тут давно живу, поэтому ем.

– А лягушек?

Тут ответил Ень Хы:

– Нет, мы их не едим!

– А чего так? Там мясо, а в саранче нет.

– Потому что лягушки милые и приносят удачу.

В это я верил: у нас в микрорайоне пару раз в год наполняют пруд, и в него заселяются лягушки. По ночам слышны трели. Местные приходят и слушают их песни.

А вот южнее зеленых уже едят и даже украинок приучают. Наша подруга Ирина, услышав разговоры о китайской кухне и применении в ней лягушек, высказала свое мнение:

– Лягушки – это здорово!

– А ты откуда знаешь?

– Мы как пиво пойдем пить, так обязательно берем лягушек – лучше закуски нет.

Вот, а вроде наш человек.

Мы лягушками тоже угощались. Только самое необычное, что я ел, – это морские огурцы. Если лягушка по вкусу – мясо, то вот огурец, как говорится, ни рыба ни мясо. Нужен он не для вкуса, а для того, чтобы добавить здоровья и мужской силы. Не зря меня угощали этим на свадьбе, но не на моей, а незнакомого парня.

Один мой знакомый часто говорит: «Утро добрым не бывает». Не нравится ему это время, как и многим русским. Нет ничего сложнее, чем встать в 6 утра, поэтому при любом удобном случае мы с радостью полежим еще часок-другой в кровати.

Китайцы к такому не привыкли. Еще солнце не озарило верхушки небоскребов, а в китайских городах уже суета.

Первыми, конечно, просыпаются дворники: им нужно убрать накопившийся мусор и навести порядок на улицах, пока их не заполнили многочисленные торговцы едой. Те тоже уже встали и готовят в своих ресторанах, закусочных и прочих местах завтраки населению.

С 6 до 7 часов китайцы выходят на завтрак: многие торопятся на работу, кого-то собирают в школу, но без завтрака – ни шагу. Как хороший день может начаться на голодный желудок?

Если житель, например, Петербурга скажет, что утро начинается с кофе, то китаец не согласится – с каши. Ее в Китае можно пить даже через трубочку, в прикуску с лепешкой или без.

После завтрака некоторые китайцы любят размяться; самое главное – потянуть ноги. Это древнее упражнение активирует все двигательные функции и укрепляет здоровье.

Правда, разминаются только те, кто не может выйти на утреннюю зарядку – в основном пенсионеры. Тесные ряды пожилых поклонников тайцзи [13], степ-аэробики и прочего занимают достойное место в утренней суете.

После разминки подзарядившиеся пенсионеры не бегут по домам. Часто их ждет важное задание: развести внуков в школу, детский сад или на кружки и в секции. Дедушки седлают свои верные велосипеды, мопеды или просто идут с детьми пешком. Бабушки в это время ждут детских «телохранителей» дома. Конечно же, с кашей.

На работе китайцы трудятся как и все: кто-то тяжелее, кто-то легче, кто-то усерднее, кто-то ленится, но в обед все дружно встают со своих мест и идут за едой.

Китайский общепит такая штука, что с ним можно и вовсе не готовить дома: любой найдет множество блюд на свой вкус, цвет и карман.

Кстати, в некоторых, чаще государственных компаниях обеденный перерыв продолжается до двух часов.

«Два часа?!» – спросите вы. Нет, едят китайцы довольно быстро. Часть обеденного времени – час или меньше, тут как повезет, – они тратят на сон.

Дневной сон – очень древняя традиция. В обед нужно спать, чтобы были силы. Спящих китайцев можно увидеть во многих, часто неожиданных местах, и это нормально – люди так отдыхают от работы. В институтах даже бывают комнаты отдыха преподавателей, где стоят кровати для сна. И это тоже нормально.

Поели, выспались – и снова за работу. Допоздна, аж до шести вечера.

В 6 тоже нужно поесть, даже если ты еще не проголодался с обеда. Предки завещали в 6 подкрепиться и… Нет, не спать ложиться. Нельзя просто поесть и валяться на диване – нужно пройти 100 шагов. А еще лучше – погулять по парку, где можно встретить многих людей со схожими взглядами и увлечениями. Заняться, например, вечерним спортом, он – тоже традиция, которую проще соблюдать: уже не торопишься так, как утром.

Только долго гулять нельзя – завтра рано вставать. В темнеющем городе начинают гаснуть вывески ресторанов, закусочных. Ближе к 9, когда уже закончился ужин и утихли переговоры бизнесменов. Петляют одинокие прохожие. Иногда пьяные. Выпить не грех, но нужно помнить, что завтра на работу. В 10 вечера большинство китайцев уже спит в своих кроватях, чтобы набраться сил на следующий день.

В каждой стране свадьбы отмечают по возможности ярко и задорно: зовут артистов, музыкантов и прочих деятелей искусств. Китайцы – не исключение. Вот уж у кого любви к разнообразию и роскоши не отнять. Последнее время хорошим тоном считается позвать на свадьбу иностранцев: мол, вот мы какие важные, к нам и гости заграничные приходят.

Я об этом не знал, пока меня не позвали. Дело было так: одним вечером моя знакомая китаянка пишет:

– А ты что завтра делаешь?

Я тогда был студентом, приближались выходные, поэтому я ответил:

– Да ничего.

– Пойдем на свадьбу? Тебя приглашают.

Отказываться было глупо, к тому же с нами поехала бы пара институтских знакомых. Китайские университеты часто бывают за городом: в таких местах почти ничего нет – клубов, баров, красивых пейзажей, того, что отвлекает студента от учебы. Иностранному студенту вообще беда: ему бы язык попрактиковать, а где? Пока выползешь из своих далей и доберешься до китайцев. А уж культура только в ближайшей закусочной, по-быстрому поел и опять учиться. Ничего толком увидеть не можешь. Учиться – учишься, но зачастую и скучаешь в таком университете, поэтому радостно пользуешься любой возможностью увидеть что-то.

– Давай.

– Тогда жду тебя в 8 утра у восточных ворот. Пока доедем, уже обед будет. – Дело было в Кайфачу. Кайфа 开发 – развитие. Что-то вроде района новостроек.

Коммунистическая партия решила, что города должны быть большие, красивые, удобные. Из тесноты старых районов людей переселяют в такие «районы развития». Они есть в любом растущем городе, находятся обычно на окраинах: там больше свободного места, больше простора для замысла архитекторов, которые могут создать что-то новое и красивое, где будет приятно жить людям. Единственный минус – далековато, да и районы больше жилые, чем прогулочные или туристические, но жить там удобнее.

У китайцев часто бывают замкнутые жилые системы – микрорайоны, университетские кампусы, рынки. Все они имеют ворота. Обычно их размещают по сторонам света, а их, как мы знаем, четыре. На каждую есть ворота. И называют их по этой стороне. Это удобно для ориентирования: встретимся у восточных ворот, мой дом у северных ворот, третий справа. Каким-то чудесным образом китайцы прекрасно знают, где север, юг или любая другая сторона. Мне нужно подумать минуту, чтобы вспомнить, где солнце, а они сразу: север, юг, восток, запад. Этим и пользуются.

Наутро я освежился, собрался, и мы поехали.

Всю поездку шутили о том, как объяснить гостям на свадьбе, кем мы приходимся молодоженам:

– Может, мы служили с женихом?

– Идея хорошая, а в каких войсках?

– Это дело второстепенное. Главное – объяснить.

Странно, что мы приехали не в ЗАГС, не в храм, а сразу в ресторан. Он медленно наполнялся радостными людьми: все рассаживались за столики и обменивались приветствиями. Некоторые даже с нами.

Нас посадили и дали вина. Стол был с салатами, которые отлично сочетались с вином. К тому же официанты не ленились, а постоянно приносили что-то новое: мясо, овощи и даже дорогие морские огурцы. Как это свадьба и без морского огурца? Смысл семьи у китайцев в чем? В продолжении рода. Чтобы не было осечек, едят этот самый огурец, который и силу мужскую увеличит, и дорогой: все гости поймут, что у молодоженов с размножением и деньгами всё прекрасно.

Мы тихо ели, пили и не могли понять, чем еще заняться. Кроме нас это делали и все остальные. С нашей точки зрения все напоминало обычный ресторан: в зале стояли круглые столы, ломящиеся от яств, между ними шныряли официанты в красных передниках с какими-то невероятными тарелками со вкусностями. Как они умудрялись доставлять их на и без того заставленные столы – загадка. Недалеко от нас находилась импровизированная сцена, на которой появлялись артисты. Мы были сбоку от нее, поэтому лучше всего мне запомнился мужчина с саксофоном в какой-то народной шляпе и расшитой рубахе. После его выступления с соседнего стола поднялся мужчина, похожий на советского токаря шестого разряда, и невнятно прокричал какой-то тост. Мы ничего не поняли, но китайцам тост понравился. Люди заулыбались и продолжили пить и закусывать. Такое можно увидеть в любом ресторане, не только Китая.

Правда, нас смущал факт распития алкоголя прямо с утра. А вот китайцы не смущались: поднимали тосты и делали фото с женихом и невестой в красивом платье. К нам она тоже подошла, но ненадолго. Следом нас почтил вниманием отец невесты, поинтересовался, как нам тут. Еще был дедушка невесты. На его груди красовался красный цветок огромных размеров с розовыми лентами, но, как выяснилось, он был сильно пьян и уже собирался уходить. Мило улыбнувшись, он нам помахал и пошел к лифту.

После ухода деда стали собираться и другие гости. Последними оказались мы: вино не кончалось, закусь была. К тому же стрелка часов еле подошла к 11 утра, и мы никуда не торопились.

Ради интереса я спросил: а чего все уходят-то?

– Так свадьба, собственно, уже всё, закончилась. Люди отпраздновали и по домам.

– Уже?

– Ну вот так у нас.

Китайцы ушли, а мы думали о различиях в обычаях и допивали вино.

Если что-то происходит два раза, то это уже не случайность, а правило.

И второй раз был.

Мой дорогой тренер по кунг-фу позвонил мне:

– Ты как?

– Хорошо.

– Не хочешь со мной поесть завтра?

Я решил, что он приглашает на традиционный китайский ужин, а это значит, что после работы я смогу отдохнуть и попробовать что-то интересное. Китай – страна кулинаров, тут можно встретить что угодно. Если жители Поднебесной свои вкусняшки знают с детства, то у иностранцев иногда возникают разные проблемы: от восприятия вкуса до просто этических моментов: китайцы и половые органы кур едят, к счастью, жареные, – без каких-либо лишних мыслей. А иностранцу сложнее, поэтому кушают банальную лапшу или что-то с рисом, конечно же, и мясо – понятные продукты. Новое найти сложно, если не пойти на такие посиделки с китайскими товарищами, поэтому я согласился.

– Отлично, – сказал тренер. – Тогда завтра в 7 утра я жду тебя на перекрестке.

– В 7 утра?!

– Да-да! В 7 на перекрестке.

Отказываться было поздно, пришлось встать раньше обычного. В назначенное время тренер подъехал к моему дому на мопеде. В ногах у него стояла коробка с вином.

– Садись, поедем кушать.

Кушать мы ехали почти полчаса. Петляя по улочкам города, уезжая во всё более неизвестные районы, мы наконец-то достигли ресторана.

Тот, как и обычно, был шикарен. Помощник тренера подхватил ящик, и мы поднялись на второй этаж, в банкетный зал. Меня терзали смутные сомнения: что не так? Посидеть, покушать меня звали много раз, но только этот ресторан не напоминал те места, где я был просто так. В заведении, где я оказался, явно проходило что-то иное: важнее и интереснее.

Через полчаса появились гости, и стало ясно, почему пировать нужно снова утром – у тренера был день рождения. Именно поэтому он собрал здесь всех своих друзей, коллег-мастеров и мастериц кунг-фу, а я был «вишенкой на торте». Праздник медленно принимал обороты: все жали руки имениннику, желали здоровья и с интересом рассматривали интерьеры ресторана, обсуждая то, что видели. Потом рассматривали стулья и чинно садились. Мой желудок заворчал – мы думали поесть раньше.

Но ворчать пришлось недолго – праздник начался: вино, мясо, овощи. Мастера кунг-фу по очереди вставали и каждый раз обновляли всем бокалы. Где-то на шестом я понял, что мне уже как-то не очень. Мастера подумали и посоветовали съесть горячего и жирного: курицы и мяса, которые тут же оказались у меня в тарелке с помощью ловких рук последователей шаолиньских монахов. Веселье было в разгаре, но время подходило к обеду, а после него мне нужно было на работу. Я откланялся и уехал.

Вот, так китайцы празднуют. Даже если что-то серьезное, то гулянка с утра, а ночь – это время для сна.

Если ты поел, то нужно обязательно подвигаться – пройти сто шагов. Это полезно и нужно. Движение – жизнь. В китайском языке слово «спорт» как раз и переводится как «движение». Китайцы по утрам занимаются не спортом, а двигаются: ходят или тянутся. Больше любят тянуть ноги – считается, что там, в нижней части тела, есть очень важные центры, где рождается энергия «ци», оздоровляющая и омолаживающая весь организм. Поэтому ноги кладут на разные парапеты и стоят – пассивная растяжка самая полезная.

Это несложное упражнение китайцы взяли из боевых искусств. В Поднебесной их полно: и тайцзи, и ушу. Последнее больше известно по одной своей части – кунг-фу. («功夫») Его обессмертили в умах человечества китайские кинорежиссеры. Есть даже всемирно известная фраза: «Мое кунг-фу лучше твоего!»

Можно подумать, что это только про драки, но у китайцев кунг-фу – это всё. Чем бы связанным с ловкостью ни занимался китаец, это – кунг-фу. Можно сказать, что оно – весь мир и весь мир – кунг-фу.

Появилось кунг-фу благодаря великому монаху Бодхидхарме, пришедшему из Индии в монастырь Шаолинь. Место это стало родиной кунг-фу «功夫» и учения чэнь, более известному под его японским названием «дзен». Оба эти искусства учат достигать совершенства во всем, чем занимается человек, вот и объяло оно весь мир: от каллиграфии до игр, от боевых искусств до курения.

К тому же этим термином можно объяснить всё, что непонятно в традициях других народов. Увидели как-то мои студенты видео с русской фланкировкой [14]: казаки лихо показывали свое умение крутить шашки, одновременно приплясывая и лихо насвистывая.

– Чего это? – поинтересовались ученики.

– У нас есть такое боевое искусство.

– Кунг-фу русское? – предположили студенты.

– Ну да, кунг-фу.

Студенты понимающе замахали головами: кунг-фу русское! Теперь понятно. Русские – это боевая нация, а как стать сильными и бравыми без кунг-фу? Решительно невозможно! К тому же все эти наши морозы – здоровье угробить проще простого. А оно – штука важная.

Укреплять здоровье можно многими способами, но в суете современного мира нужно что-то простое, чем можно заниматься в свободное от работы время: идешь и укрепляешь свое тело. А почему бы и не ходьбой?

Только ходить просто так – скучно, а китайцы не тот народ, чтобы что-то делать в одиночестве, вот и придумали они странный вид спорта. Если перевести на русский, то это – строевая ходьба. Только китайцы называют по-своему 乐步 «лыбу» – счастливая ходьба. Собираются товарищи по вечерам в парке, строятся в колонны и идут: гордо, с флагом и обязательно в ногу. Чтобы новички не сбивались, к ним приставляют тренера, который учит, как надо ходить, правильно делать замахи руками. Новичков ставят в самом конце, впереди идут опытные, уверенные, каждый шаг которых почти идеален и четок, – они и задают ритм и скорость. Одеты они в одинаковые футболки, штаны и белые перчатки, чтобы показать мастерство. Почти как черный пояс в боевых искусствах. Самым первым шагает знаменосец: в одном парке или на площади может быть до нескольких команд, и у каждой своя гордость, своя компания, и они не должны путаться. Вот для этого и нужно знамя. Да и совместное стремление к цели, общая задача – очень созвучно культуре и традициям Поднебесной: надо делать всё вместе, только так и достигнешь успеха. Особенно долго учиться не нужно – ходить-то почти все могут, и это просто, а дальше только оттачиваешь мастерство и улучшаешь себя. Поэтому каждый вечер в парках и на площадях парады: с маршами, флагами и четким движением нога в ногу – это даже эстетически красиво, что тоже присуще китайцам.

Хотя есть и те, кто предпочитает выступать соло.

На улицах попадаются попрошайки: нищие, больные и классические – «будды ради». Им нужны деньги, поэтому они иногда надоедают китайскому люду. Их не очень-то и любят: считается, что попрошайка – это всегда обманщик и тунеядец. Иногда к таким людям относятся даже агрессивно: ругают, могут даже ударить или треснуть по шее. От этого их меньше не становится. А кое-кто даже модернизируется: начинает носить с собой телефоны, чтобы получать подаяния через интернет, вот только пиетета это не добавляет.

Иду я как-то по городу, а рядом со станцией метро стоит мужчина и занимается чем-то странным: в зубах у него зажата деревянная палка, а на ней крутится баскетбольный мяч. Временами мяч притормаживает, и мужчина резким движением руки придает ему ускорение. Интересно, но странно. Причину этого фокуса я понять не смог, потом увидел ответ буквально у себя под ногами: вокруг выступающего были разложены аккуратные картонки с приклеенными к ним вырезками. На них всё тот же человек. Оказалось, что он – артист необычного жанра. Я стал изучать вырезки. Мужчина приостановился, достал платок из кармана и, улыбнувшись, прокомментировал то, что написано в газетах.

Оказалось, что у артиста проблема с рукой, поэтому его не берут на работу, что в стране повальной конкуренции обычное явление. Спасло кунг-фу: если оно – весь мир, то можно найти свою нишу и научиться чему-то, в чем будешь лучшим, а потом стать артистом, решил этот товарищ. Так у него и вышло. Правда, номер странный, но все-таки: вы бы удержали мяч на палке? А он смог. Я дал монетку и пошел дальше.

Таких товарищей в Китае ценят, интересуются их достижениями, следят. Одна из популярных социальных сетей Китая называется 快手 – «квай шоу», «быстрые или ловкие руки». Можно сказать, что это – выставка народных достижений: там мастера всех искусств и их уроки – навык делиться умениями есть в базовой программе общества. Люди смотрят и учатся: кто мяч крутит, кто кубик Рубика, кто вяжет, а кто карты кидает и делает с ними фокусы. Всё это не считается пустой забавой.

Мозговая активность – в пальцах. Это и европейские врачи скажут: если хорошо развитые, ловкие пальцы, то и голова хорошо работает. Разум здоров – медленнее стареешь. По редкому китайскому старичку скажешь, что он немощный, а значит, что не ошибаются эскулапы.

Есть в китайских сквериках места, где люди играют с местной игрушкой 空竹 «кон-чжу»: что-то вроде волчка, отличается тем, что его вертят на веревке, закрепленной между двух палочек. В России эту игру в подражание Европе называют «дьяболо», но российский вариант, в отличие от китайского, более молчаливый. Кон-чжу слышны далеко: в каждом волчке есть отверстия, издающие звук при кручении. Так можно сразу понять, что где-то рядом занимаются этой древней китайской забавой.

Обычно в парках этому развлечению предаются пенсионеры: крутят свой любимый агрегат и так и сяк, подкидывают и пускают по земле. Всё это они делают для себя, а еще для случайных прохожих и товарищей по «секции». Кон-чжу даже перебрасывают на манер мяча и могут играть им в волейбол. Подойдешь, спросишь: «Что это?»

В ответ улыбнутся:

– Кон-чжу, игрушка наша. Очень интересно и полезно.

– А чем?

– Как же! Укрепляет мышцы и ловкость – настоящее кунг-фу, только без оружия, да и весело с ней – скучать не получится.

Сказать, что забава бесполезная, нельзя: китайские старички довольно энергичные, а кто с кон-чжу, так еще и фору могут дать своим же внукам, которые из физических упражнений предпочитают поднятие телефона.

А вот пенсионеры и те, кто близок к этому социальному статусу, гораздо интереснее персонажи – постоянно чем-то заняты: то танцы, то хобби, то искусство, то игры.

Так я и узнал про игру серсо. Есть такая забава: нужно катать по земле или перекидывать проволочные кольца. Занимаются этим в парках – так и отдохнуть, и воздухом подышать можно, и как и любой игрой, обычно ею занимаются дети.

Как-то мы шли меж высоких платанов – это такой двоюродный брат тополя, у него необычная кора – там, где можно увернуться от активно ходящих людей и бегунов. Вдалеке играла музыка народов Средней Азии: китайцы, переодевшись в узбекских и уйгурских [15] красавцев и красавиц, танцевали на радость себе и окружающим. Рядом со мной что-то прокатилось и издало звук «бдзынь!». Я оглянулся: «Что это?» Тем временем мимо прокатилось еще одно колесо. Ну, не совсем колесо, а обруч. Кажется, именно такие показывают в кино про советское детство. Правда, в этот раз катал колеса не ребенок и тем более не советский, а вполне себе дядечка. Он толкал колеса палкой-рогулькой и отправлял их по кругу. Пока одно улетало вдаль, он ловил второе. Как оказалось, крутил не просто так: где-то в условной точке на земле он установил два бруска – в зазор между ними и проезжали правильно запущенные колеса.

– А вы для чего тут играете?

– А просто, мне нравится! Не сидеть же дома по вечерам – скучно, а вот колеса пускать – весело и полезно.

– Как кунг-фу?

– Ну, не совсем, но тоже полезно, – улыбнулся дядя и пустил очередное колесо. – Хочешь – попробуй: это несложно, но, по-моему, интересно. – Дядечка поймал подъехавшее колесо.

Вот так расслабляется и развлекается товарищ. Это занятие для тех, кто любит пряники, а вот ценители жесткого предпочтут кнут.

С утра до вечера в Китае слышна стрельба. И это не местные 90-е. Это укротители кожаных плетей и металлических цепей – именно из этого обычно делают спортивные кнуты. Упражняются с ними для того, чтобы укрепить мышцы и пробудить в себе воина – любому мужчине это нужно хотя бы раз в день. Обычно вечером, когда на улицах появляется место и можно безопасно покрутить грозное оружие в мирном обличье.

Местные уже привыкли. Для них подобные развлечения – часть городского пейзажа. Вечер, летающие среди фонарей мыши, тихий плеск канала или реки, музыка и пение где-то вдали и щелчки кнутом вкупе с резкими, как удар молнии, тенями, прорезающими сумрак. Почти романтика! Рядом с такими спортсменами даже в любви признаются.

Саморазвитие бывает и с иностранным акцентом. В старой мастерской у Ень Хы был шикарный вид на крышу антикварного рынка. В окно можно было увидеть кучу всего прекрасного и интересного: там глиняные кони династии Цинь и пруд с золотыми карпами длиной в метр.

И вот однажды вид испортился. Не то чтобы совсем, но стал каким-то нечетким, мутным: можно было подумать, что маленький паровоз катается по площадке. Оказалось, что на улице гуляет знакомый Ень Хы – соседский продавец. Его можно назвать местным неформалом: в отличие от местных мастеров он одевался по-молодежному – бейсболка, футболка с какой-то надписью про Бруклин, длинные шорты и кеды. Все торгуют антиквариатом, а он – вейпами. Вот и сейчас он его раскурил. Действо, конечно, часть китайской культуры, но совершал его парень как-то неправильно: зачем-то гонял руками облака дыма, как будто чего-то от них хотел. Странно, но они слушались: превращались в подобие медуз и прыгали возле него, пока не растворялись в воздухе.

– Чего это он? – спросил я Ень Хы.

– Скучно, наверное.

– А что он делает, не знаешь?

– Не знаю, хотя думаю, что это у него такое кунг-фу! – засмеялся Ень Хы.

– Ты тоже куришь! Может, и тебе так попробовать? Сразу станешь крутым и стильным.

– Не-а! Курю я для бизнеса, а мастерство – вот. – Ень Хы стал загибать пальцы. – Я хорошо стригу и режу, поэтому это – мое искусство, а там его. Я тут на него смотрю, а он может прийти в мастерскую и за меня порадоваться.

Вот так китайцы и реализуются, и совершенствуются. Главное – другим не мешать, а лучше поделиться, чтобы друзей стало больше, а жизнь легче.

В Китае люди везде. Нельзя вдруг взять и оказаться в одиночестве: на улицах, в парках, магазинах, на площадях – полно людей.

От тесноты никуда не деться: если много людей, то куда от нее уйти?

Для того чтобы добиться своего и установить то, что китайцы очень любят – порядок, – правительство ввело очереди. Было это так давно, что даже самые мудрые историки, которые чихали над самыми древними рукописями Поднебесной, не знают точной даты. В Китае всегда так: когда, почему, зачем – не всегда известно, но раз сделали, то надо соблюдать, и точка.

В каждом китайском учреждении есть указатели: к магазинам, кассам на вокзалах, к кабинетам в госучреждениях. Их придумали для порядка и чтобы избавиться от толкучки. Вот только не особо и помогло. Дело в том, что жители Поднебесной – народ коллективный. У них отдельная личность не сильно ценится: ну есть, и хорошо, а вот что поистине главное – это коллектив. Вся страна, все жители – это один коллектив. И у них у всех есть одна, общая цель. Людей в Китае много, поэтому там, где нужно, народа всегда много. Житель Поднебесной это знает и всегда идет туда, где больше «наших». Не может столько людей ошибаться: один – да, но не коллектив – он непогрешим.

Чаще всего я посещал очереди на поезда. В них присутствует какая-то особая романтика. Если вы бывали на китайских вокзалах, то знаете, что там, как и в аэропортах, есть залы ожидания, где нужно ждать своего поезда: раньше времени выходить на перрон опасно. Огромная толпа в один момент стоит на перроне – кто-то под колеса и попадет. Там случайных людей нет, только пассажиры и сотрудники вокзала: контролеры, охранники и, как исключение, продавец лапши и чипсов. Для безопасности станций посторонних на них не пускают, особенно если поезд скоростной. Лишняя толкотня никому не нужна и даже опасна: в великом китайском людском потоке упасть с перрона легко, особенно если сзади тебя подталкивают сотни тел. Поэтому и очистили перроны от ожидающих и провожающих. «Скоростные дороги Китая – штука надежная! Ничего с вашими родственниками не будет – не толпитесь!» – вещают суровые возгласы проводников. Есть билет – проходи, а нет – иди домой.

Люди торопятся, проходят осмотр и иногда забывают что-то важное: бутылку воды, чтобы утолить жажду, или пачку чипсов, чтобы заморить червячка до своей станции. Если не успел взять припасы в магазине, а покупать еду в поезде не по карману – спасут лоточники. Они делают это раз за разом, но не из любви к ближнему, а просто чтобы заработать. Китаец сравнит цены и подумает: «Дорого, конечно, но по сравнению с поездом дешевле, хоть юань да сэкономлю». Так и процветают лоточники – дядечки пред- или пенсионного возраста. Работа легкая: отдавай товар да деньги получай – просто, а зарплата идет.

Молодежи там делать нечего – им нужны другие сферы, а старичка такая работа поддержит, поможет доработать до пенсии. Лоточники одеваются по сезону, но часто бывают в голубеньких рубашечках – непонятно, это их мода или рабочий костюм. Между часто проносящимися поездами они выставляют товар, пересчитывают сдачу, иногда о чем-то перекрикиваются с коллегами – на перроне может стоять по два, а то и три таких товарища, чтобы быстрее охватить пассажиров очередного суперпоезда.

В Китае людей много, но мучить всех на вокзале нельзя, поэтому часть пассажиров ждут в отдельном помещении. За несколько минут до прибытия поезда появляется очередь. Китайцы дружно выстраиваются в огромную цепочку по направлению к поездам. Там, у этажерки, уже приготовился контролер: еще секунда, и все устремятся к нему. Из защиты от людского потока у него турникет: через него надо пропустить всех пассажиров, прокомпостировать билеты и, если надо, помочь застрявшим, а такие обязательно будут – кто билет не туда даст, кто его забудет. Пробку создавать нельзя – поезд ждать опоздавших не станет.

Случайному участнику этого действа нужно знать пару правил:

1. Нужно встать в очередь.

2. Нужно встать, а способ не важен.

Ведь в момент, когда пассажиров начинают пускать на перрон, у очереди появляется цель – сесть на поезд. А это значит, что личные интересы, обиды и прочее не важны – нужно сесть.

Конечно, в душе каждый китаец хочет пройти первым, не робот же он, но понимает, что надо всем, и на такие глупости, как отдавленная нога, или на толкучку отвлекаться не нужно.

Другим тоже надо поберечься: если наступят на ногу, то не со зла, а просто ситуация такая – иначе никак. Осторожничать не нужно, но к такому повороту событий стоит быть готовым.

От очередей бывает и польза. Как понять, что где-то рядом есть что-то необходимое? По очереди: если люди стоят, то там какое-то важное место или событие. Очереди ведут к входам на вокзалы, к кассам и ко вкусняшкам.

Именно так мы с женой попробовали кучу разных вкусных вещей. Ведь у китайцев как: если вам что-то нужно, если вы что-то любите, то туда и ходите. По очереди можно сразу понять, что место проверенное и продукт хороший, а если еда – то не отравишься. Магазины и рестораны без очередей и толп, скорее всего, закроются. Чего там покупать, туда же никто не стоит. Поэтому если хочешь, чтобы твой бизнес заработал, то в первый день нужно создать очередь или даже толпу. В день открытия любят приглашать оркестры ударных. Состоят такие банды из пенсионерок, которые очень редко разбавлены пенсионерами. Участники ансамблей одеваются в одинаковую одежду и предпочитают военный стиль: пара встреченных мною оркестров носили форму в стиле Народно-освободительной армии Китая. Может, служили в ней?

В назначенный день и час новый магазин открывают: он уже украшен цветами, и тут начинает стучать оркестр. Слышно его далеко: на улице, в соседних квартирах и даже на верхних этажах жилых небоскрёбов – вот это реклама! И все жители дружно смотрят вниз: что там? А, новый магазин, а продают чего? Первым оказаться сложно, потому что кто-то уже да забежал. Бойкие продавцы, перекрикивая шум оркестра, уже рассказывают, как у них всё вкусно. Китайцы народ рисковый, поэтому просят: отсыпьте мне полцзина (斤 «цзинь» – китайская мера, которая равна 500 граммам). Один возьмет, второй, третий, а дальше уже очередь. Кто-то из хвоста спросит:

– Как там, вкусно?

Уже купивший ответит:

– Да вроде цена тоже нормальная.

Мы с Мариной так и решили: есть очередь – тоже попробуем, а если нет… Китайцев много, поэтому они очень быстро могут опробовать всё и вся и понять, стоит это брать или нет. В общем, очередь в плохое место не стоит.

Толпа у торгового места – явление хорошее, полезное, там человека не бросят и с товаром не обманут. Сами покупатели тоже честны: платят, берут товар и другим советуют. Могут даже передать купленный товар тому, кто оказался отодвинутым от прилавка. Так что не всё то плохо, что толпа.

В Китае толпы бывают разные. Чаще всего делятся на людские и моторизированные. Последние состоят из самого популярного транспорта Китая – мопеда.

Говорят, в былые времена если у человека появлялся велосипед, то на это чудо приходила смотреть вся деревня, а прикоснуться к заморской технике было настоящим счастьем. Сейчас не так: педалеходы уходят в прошлое, а новое поколение седлает электротранспорт – мопеды, скутеры, моноколеса, – всё то, что едет само по указке ездока. Мопеды в Китае везде: на дорогах, на тротуарах, в парках, в гаражах, в институтах. И пока не началось восстание машин, они все имеют всадника. Если он привык сбиваться в толпу, то его транспорт будет делать так же, только называться это будет иначе – пробки.

Такие пробки мобильнее, чем автомобильные: разъехаться на мопедах, велосипедах с мотором и моноколесах проще, чем на машине: можно и по тротуару промчаться, и в любую дырку проскочить. Мне вот однажды надо было домой, и срочно. Такси рядом не было, маршруты автобусов я не знал и как быть – тоже.

Меня окликнули. Рядом стоял мопед с восседавшим на нём китайским дядькой:

– Поехали! Куда?

– Домой, на улицу 幸福 Синфу (кит. счастья).

– 20 юаней, и поехали!

– Давай 10?

Водитель согласился, и мы помчались. Он мало смотрел по сторонам – его интересовала цель впереди. Мопеды, которые попадались на нашем пути, он либо лихо объезжал, либо гудел на них, и те притормаживали, чтобы мы пролетели. Причем их водители сохраняли спокойное выражение лица, несмотря на стиль мототаксиста и наличие меня на заднем сиденье. Водитель торопился! Великая цель на следующие 10 минут была задана, и нам нужно было успеть во что бы то ни стало. Впереди появилась пробка. С мопедами справились легко.

«Бип-бип!» – гудел наш мопед. «Дайте проеду!» – улыбаясь, просил мототаксист. Впереди появились два автобуса: они тоже прижались друг к другу почти впритык и ждали, что будет дальше.

Они ждут – мы торопимся, поэтому водитель направил свой мопед в этот самый «притык». Место там было, но мало: водитель заднего автобуса смотрел на нас безразлично: едут, и что?

А я вот вспоминал мифы и легенды Древней Греции с их Симплегадами – движущимися скалами, которые давили случайно попавшие между ними корабли. Раздавит нас или нет китайский вариант? Нет, мы целы. С другой стороны нас тоже пропустили.

Так я и осознал, что пробки и вождение мопеда сродни ходьбе на китайских улицах. Правила просты: не мешай другим, верно держись курса, чтобы было понятно, куда ты идешь; если медлишь – тебя обгонят; торопишься – покажи, что у тебя есть такая нужда, и дави на газ.

Так во мне родился водитель мопеда, о чем я и поведал жене.

Марина достала деньги и строго сказала:

– Хорошо, ты хочешь мопед – я не против, но пусть он будет беленький.

Странное цветовое решение для мопеда. Я привык, что надо думать о том, какой двигатель, марка, год производства, а тут «беленький». Чтобы не было ошибок, мы пошли выбирать вместе. Покупали по старой привычке дальневосточников – подержанный, но дешевый и если что – не жалко.

Найти мопед белого цвета оказалось не проблемой. Из всех вариантов мы выбрали с багажником и удобным сиденьем для пассажира сзади: бывают еще стульчики между ног того, кто ведёт мопед, но это для детей, которых у нас нет. Продавец подержанных «коней» посмотрел на меня и дал «курс молодого бойца»: тут газ, здесь тормоз, а вот там у вас зарядка. Всё, можете ехать.

Мы сели и каким-то чудом доехали до ближайшего института, а уже там, в прилегающем парке, я потренировался. Люди там ездили, но мало, что было очень удобно для тренировки.

Через пять минут я понял, что мне удобно на новом колесном друге, и предложил жене тоже попробовать.

– Не, не мое, в другой раз. – Почему-то Марина была против уроков вождения, но дома раскололась.

– Мне страшно! Ладно автомобили, но мопеды: у них какие-то правила есть вообще? Они только пипикают и тормозами не пользуются. А несутся! Эти китайцы или японцы – просто камикадзе. Летят прямо в лоб и не сворачивают.

Она, конечно, права. Движение мопедов напоминало броуновское движение. Так мы и говорили: ну что, давай на чемпионат по броуновскому движению? Это значит «поехали куда-нибудь».

Казалось бы, такие поездки должны вызывать кучу аварий, но нет: даже в хаосе есть порядок. В меня, к примеру, врезались только раз: резко выехавший из-за угла мототаксист прямо в лоб.

– Жив? – поинтересовался он. – Хорошо, тогда разъезжаемся.

Повреждений и правда не было, поэтому ничего иного я сделать не мог – мы же по делам едем, а споры только вред принесут.

Хаос – хаосом, но весь мир идет от него к порядку – так, кажется, даже Вселенная в китайских мифах была сформирована, – поэтому правительство потихоньку, как и полагается, наводит порядок. Для испуганных пешеходов сделали защиту в виде полицейских на перекрестках и сотрудников контроля движения. Это помощники светофоров: когда загорается зеленый свет для пешеходов, они с красным флагом становятся на пути мопедов и грудью преграждают им путь – пускай люди переходят дорогу, а вы ждите, не мешайте!

Иногда защитникам пешеходов выдают передвижные заборы, чтобы полностью лишить мопеды возможности к перемещению в неположенное время.

У нас на соседнем перекрестке был еще и пост полиции со спецназом: если кто будет против порядка, то сразу почувствует весь гнев китайского правосудия.

Когда китайцы стоят, то они никуда не рвутся – там не пройдешь, уже проверили, поэтому надо стоять. А если торопишься, то пользуйся чем-нибудь еще: в Поднебесной полно транспорта от автобусов до метро. Правда, никто не любит автобусы за тряску, и всем нравится метро за современность, но его вот так за один день не сделать, поэтому для разных регионов добавляют вариации. Например, скоростные линии автобусов BRT – что-то вроде автопоезда с выделенной полосой. Вот только это всё равно автобус, а значит, там давка. Мопеды и прочее двухколесное любят потому, что там ты едешь один и сам выбираешь маршрут, а в автобусе нельзя сесть и встать, чтобы тебя не затолкали. Исключение делают для пенсионеров – предоставляют места. Только не всегда их хватает. Пенсионеры тоже не лыком шиты – имеют жизненный опыт, помноженный на умение соображать. В тесных местах они достают свои стульчики, ставят их на пол и едут в комфорте. Толкать, конечно, толкают, но как быть, если вход всегда спереди, а потом надо найти себе место в салоне?

Многие лезут в метро: там даже не один эскалатор делают, а два или даже три в разные стороны. Там можно заняться любимым делом: в телефоне посидеть – игры, кино, книги. А дети, бывает, учат уроки. По тому же принципу: у меня уроки, поэтому я на полу всё разложу, мне очень нужно, а места мало – придется всем потерпеть. Такая у нас страна: народу много, и нужно приспосабливаться.

В Китае много пенсионеров. Хотя, может, и не так уж и много – просто они всегда на виду. К тому же они очень и очень бодрые: бегают, прыгают и т. д. Это неспроста, а потому, что хотят долго жить. В парке пенсионеры практикуют как общемировые виды спорта, так и свои традиционные. Часто их можно встретить в странной позе: одна нога закинута на какое-нибудь возвышение, а вторая ровно стоит рядом – это такая растяжка. Считается, что если человек ее выполняет, то укрепляет здоровье и увеличивает жизненную энергию.

Именно в таком месте с нами познакомился доктор Ван. Просто догнал и радостно сказал:

– Вы русские? Я в Москве пять лет жил.

И, конечно же, позвал в гости. Мы решили пойти ради приличия.

Поразило то, что по адресу оказалась больница. Не такая, где есть медсестры и палаты, а китайская традиционная. В ней людей лечат массажем, иголками и кровопусканием. Последнее делают с большой охотой: по мнению китайцев, в организме человека куча вредной темной крови, которая портит здоровье и приводит к болезням. Кровь сливают через небольшие уколы, а потом выкачивают банками – такими, которыми лечили от простуды советских детей.

Наш новый друг оказался на этом фронте борьбы с болезнями генералом – главврачом. Даже многие процедуры он не проводил, а доверял своей жене. Чтобы показать свое мастерство, она ловко воткнула в меня одну из иголок.

– И как, помогает это?

Доктор Ван гордо улыбнулся:

– Конечно, помогает! В Китае 1,5 миллиарда человек. Как ты думаешь, было бы так много, если бы наша медицина не работала?

В этих словах была логика. Пока мы с ним разговаривали, в клинику заходили пациенты, им начинали пускать кровь, втыкать иголки и прочее. Пациенты уходили счастливыми и радостными.

Такое врачевание очень нравится китайцам, но к врачам они идут не сразу. Если болезнь или медицинский случай не совсем тяжелый: заноза в пальце, температура поднялась или нога болит из-за погоды, то идут в аптеку, где фармацевт слушает симптомы, меряет температуру и дает совет.

Еще в аптеку идут с насморками, простудами, странными болями «вот тут, около ребер, где у меня синяк». Это легко лечится таблетками или мазями. Попил – и через пару дней уже на ногах.

Правда, даже в более тяжелых случаях китайцы не особо долго лечатся: все-таки больничные у них не ценятся, вот и приходится возвращаться на работу уже через пару дней.

Делается это просто: много мощных таблеток и теплая вода, и вот уже человек живёт и шевелится.

Горячая вода в Китае – универсальное средство. Без нее никуда: ее пьют и в холод, и в жару. Есть мнение, что китайцы не переставая пьют чай, но это не всегда так. Для хорошего чая, как и для вина, пива и прочего, есть свое время. В обычное китайцы пьют горячую воду. А если уж заболел, то при первых признаках недомогания поможет только вода, вода, вода. Даже если вы чихнули, то китайцы не будут вам желать здоровья, а скажут просто: «Простыли? Пейте больше горячей воды!»

Этот же совет будет, если болит живот, голова и многое другое. Иногда иностранцы шутят, что китайцы лечат горячей водой всё. Она с китайцем всегда. Если вам нужно будет попить, то в любом ресторане разрешат налить горячей водички – полезно и для человека хорошо. Пьют ее аккуратно, перед едой. «В желудке должно быть тепло, а то он простынет и…» В этих словах есть некая правда: у китайцев часто встречаются проблемы с желудком. И это не из-за грязи, а из-за простуд, которые влияют на желудок. А спасает от этого горячая вода. Еще она снижает разные болевые ощущения. Например, когда идешь в горы. Это еще одна странная китайская практика здоровья: иди в горы, а там…

Как-то мне рассказали про столетнего китайского деда. Я уже подумал, что со мной шутят: сто – красивая цифра, вот и сказали ее. А было это так: на моем уроке студенты проходили русские числа. Метод прост: я задаю вопрос – они отвечают.

– Сколько лет маме? – спрашиваю студента с растрепанными волосами.

– 45.

– Сколько лет папе? – задаю вопрос студентке в круглых очках, которые каким-то чудом держатся на ее маленьком курносом носике.

– 50.

– А сколько лет… дедушке? – спрашиваю студента, который сел у открытого окна и активно изучал что-то в смартфоне.

Студент поднял голову:

– 100!

– Обманываешь!

«Сто» – красивая цифра, а слово, которое ее обозначает, короткое, поэтому студенты выучили ее быстро и вставляют везде – по поводу и без.

Китайцы часто хитрят, а вот обманывать не любят и даже обижаются, если им не верят: студент стал махать руками и интересоваться у товарищей, как доказать свои слова. Те тоже не сидели и защищали друга:

– Есть, есть дедушка! Живет в соседнем городе, все видели – приезжал в институт, чтобы порадоваться за внука.

Пришлось согласиться, но остался интерес: может, у дедушки есть секрет долголетия и он поведал его любимому внуку. Он не знал.

– А что он любит, дедушка-то? – продолжал допытываться я.

Внук подумал:

– Гулять любит! В горах!

Оказалось, что дедушка в свои сто лет регулярно ходит гулять в горы. Такой секрет здоровья и долголетия китайцев.

Правда или нет, но пока Китай лидирует по количеству жителей. И часто эти люди весьма преклонного возраста. В какой-то момент для государства это стало проблемой: людей много, но они старики. Китайское правительство подумало и решило убивать всех тех, кто не может сдать тест по кунг-фу. Шутка. На самом деле они просто решили увеличить семьи: вместо официально одного разрешенного ребенка дали возможность завести двух – ребята вырастут и поддержат или заменят умерших. А китайцы об этом не думают и стараются не болеть, а в сложных ситуациях пьют много горячей воды и пускают себе кровь.

Мастер Ень Хы стал больше есть.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Я решил потолстеть.

Мне, человеку, которому нужно следить за весом, это решение показалось не просто странным, а невероятно глупым.

– С чего вдруг такое желание обзавестись лишним весом?

– А как же без него? Богатые люди всегда толстые, солидные. Идет такой человек, и издалека видно – богатый. А я тощий, вот, – он сжал свою кисть и показал, что кроме костей, обтянутых кожей, там ничего и нет, – посмотри. Где тут богатство?

В древние времена в Китае полнота действительно считалась признаком богатства: народ старался откормиться, чтобы выглядеть более солидно, а в некоторых регионах это было синонимом красоты. Правда, это касается только мужчин – мужик и в Китае должен быть мощным. Поэтому мастер Ень Хы страдал: ему хотелось полноты, чтобы быть солидным, как я.

Кроме того, как оказалось, у меня счастливые, богатые уши. Когда-то я делал себе пирсинг, и женщина-косметолог с улыбкой сказала: «Понятно, уши – пельмени!»

При первой встрече с настоящим мастером физиогномии мне сказали: «Уши Будды!» Ень Хы уточнил, что это про Милофо – Будду богатства. Его статуэтки сейчас часто встречаются даже в России.

Милофо был с пузиком, но при этом с деньгами, а его уши были в точности как мои, поэтому китайцы считают их признаком будущего богатства. Правда, такие же уши считаются признаком мудрости и благородства. Так что в Китае мои уши – лучше некуда! Как и всё остальное: куда ни глянь – позитив. А вот у нас, в России, всё как-то наоборот. В пору того времени, когда все хотели быть неформальными и нестандартными, я возжелал себе серьгу в ухо. А чего бы и нет – мое тело – мое дело: хочу и сделаю. Пошел в косметологию, оплатил прокол, дал серьгу, и меня послали в кабинет. Медсестра, которая отвечает за проколы, говорит: «О, блин, ухо «пельмень», замучаюсь!» Прокалывала она долго, а потом вставляла серьгу: «Ох уж, ну и ухо!» Так я узнал, что мои уши – пельмени, а пищевые сравнения в России как-то не в чести, поэтому китайский взгляд мне больше по нраву.

Не только уши, комплекция и размеры россиян восхищают Ень Хы. Среди прочего он, как и все китайцы, любит белую кожу. Ведь это цвет благородства. Много раз слышал от китайцев, что черный цвет кожи – это плохо.

– Фу! Черные! – восклицают китайские товарищи, когда видят представителей тяжелых профессий. Даже если они хорошо зарабатывают.

Джин Пень Золотой Птах сидел на диване, а я собирался на улицу.

– Ты куда?

– У меня настроения сегодня нет, а когда его нет, я беру свои грязные ботинки и иду к чистильщику: прогуляюсь, ботинки и мысли станут чистыми – здорово же.

Есть у меня знакомый глухонемой чистильщик обуви, который обслуживает мои любимые ботинки. Через 10 минут моя обувь становится новее, а я – счастливее: от вида чистых ботинок у меня всегда поднимается настроение, и это была одна из причин, почему я ходил к чистильщику.

Джин Пень относился к этому делу с заметным презрением. «Легкие деньги!» – говорил он. Вот только заработать эти легкие деньги ему не хотелось, именно поэтому Золотой Птах сидел на диване и ничего не делал.

– А ты бы на работу пошел.

– Некуда мне – не берут.

– Найди куда возьмут. В доставку пробовал? Я в России работал, и были неплохие деньги. У вас сколько платят?

Джин Пень подумал и ответил:

– До десяти тысяч юаней.

Юань – валюта прекрасная и замечательная, с красивым названием – «круглый». Это потому что в былые времена их для удобства делали кругленькими, с дырочкой посередине. Вешали на веревку и говорили «шнур с деньгами». Воришки наловчились срезать их, а потом пришла революция, и дырочки исчезли с китайских денег. Остались они только в далекой Японии – там такие монетки до сих пор в ходу. А вот китайский вариант только в антикварных магазинах, на изображениях богов или искусных барельефах, которые режут трудолюбивые мастера.

Если вы не знаете, 10 000 юаней – это около 100 тысяч рублей.

– И ты сидишь?! – Я был поражен, что он скрывается от таких денег. Моя зарплата в офисе была меньше на пару тысяч. Да и работа на свежем воздухе, не сидишь в офисе.

– Не, не хочу! Это работа для черных. Будешь постоянно на солнце, кожа почернеет, и тебя перестанут любить! – выдал Птах.

Конечно, сидеть дома и ничего не делать – это круче. Но чтобы вы понимали: парни в Китае заботятся о внешности не меньше, чем девушки. Белая кожа – это их недостижимый потолок. Моя почти болезненная бледность воспринималась как дар.

– Какая она у тебя белая! – говорил Джин Пень.

– Какая у вас красивая кожа! – восхищались студенты обоих полов.

– У тебя чудесная белая кожа, а у меня страшная желтая, – грустил мастер Ень Хы.

Я, кстати, так и не нашел у него желтую кожу, по крайней мере, в зоне видимости. Как и у других китайцев, которые меня окружали.

Кроме белой кожи в иностранцах есть еще много того, что восхищает китайцев.

Например, волосы. Если вы девушка и у вас волосы не черные, то вы – красотка. Если китаец встречает девушку с двумя «б»: белая кожа и блондинка, то она сразу красивая. Если с ними еще сочетаются голубые глаза – идеал. Просто заветная мечта любого китайца, которую они постоянно пытаются достать у меня: уловками, уговорами, даже деньги предлагали.

Возле института есть маленький рынок, а на нем – ларек, где торгуют местными бутербродами. Еда вкусная и вредная, мы покупаем ее, но редко. Как-то со мной разговорился продавец:

– Ты из России?

– Да, я русский.

– У вас там все девушки такие красивые, – мечтательно начал то ли спрашивать, то ли рассказывать продавец.

– В Китае тоже такие есть.

Продавец мою реплику не услышал и продолжил:

– А у тебя есть знакомые свободные девушки? Ты им скажи, мне жена нужна – пускай приезжают, я женюсь.

Знакомиться китайцы не умеют и мечтают о заморских девушках, которые рады приехать к местным женихам. Почему-то они уверены, что женщины как узнают, что есть такой неженатый китаец, то сразу к нему рванут.

Китаянки же радостно выходят замуж за иностранцев, потому что дети будут красивые, да и мужья все замечательные – любят, лелеют, восхищаются, даже если цвет волос не тот, а цвет кожи и вовсе называют приятным словом «смуглый». Обладательниц темных волос иностранцы называют брюнетками, что вдруг резко дает китаянкам столь необходимую индивидуальность, которой им не хватает.

Долгое время я думал, что китайским товарищам во мне нравится только цвет волос, а потом один студент признался, что не только качество моей растительности на голове является предметом зависти.

Есть такая модная прическа у китайцев, которую я называю «знатный тракторист»: сбривают виски, надо лбом оставляют чуб, которому устраивают сеанс химической завивки, чтобы получились кудряшки. Ну точная копия советского киногероя 50-х. Только молодые парни в Китае с тракторами как-то не очень – больше с телефонами.

И один такой подошел ко мне с вопросом:

– А у вас кудри откуда?

Бывает у меня такое: когда помоюсь, а волосы толком не высушу, то они начинают курчавиться. Вот и в тот день было такое. Мне стало стыдно: в детстве меня учили причесываться, а тут явное замечание. Отпираться было поздно, пришлось признаться:

– Волосы такие… Бывает у меня.

Моя рука, не привлекая внимания, пыталась выровнять то, что было у меня на голове.

– Это хорошо, что у вас так, – сказал парень. – А мне приходится на завивку ходить.

Волосы у китайцев прямые и толстые, а у кое-кого и очень длинные – особенно у девушек. Жена моя вздыхает, когда их видит. А китайцы вздыхают, что волосы не кудрявятся. Что имеем – не храним и не ценим: кажется, что мы какие-то не такие, а целая страна восхищается нашей неземной, иностранной красотой.

Мастер Ень Хы пока не потолстел, но продолжает стараться. Как же без этого стать богатым?