Холод и мрак казались нескончаемыми. Мартовская сырость пробирала до костей, а расколотый кусками подтаявший лед на асфальте был слишком подозрительно похож на его разбитую вдребезги душу.

Макар шел по обочине дороги, засунув руки в карманы тесной кожаной куртки. Он старался не оглядываться – сказывалась привычка, выработанная за годы работы под прикрытием. В одном из карманов он сжимал острый складной нож – тоже привычка. Нож или заточка – если под рукой нет пистолета, подойдет любой острый предмет.

Его темные вьющиеся волосы безжалостно трепал промозглый ветер, но не один мускул не дрогнул на мужественном лице. Фигура, гибкая и крепкая, намекала на стальные мышцы, которые скрывались под одеждой. Его состояние выдавали только глаза – карие, обычно пронизывающие насквозь – сейчас в них сквозили отчаяние и безысходность. Впервые за последние три года Макар шел в никуда.

Три года прошло с тех пор, как его вышвырнули из отдела по борьбе с организованной преступностью.

…Они работали с сетью подпольных казино. Тщательно отработанная легенда затрещала по швам, когда Макар с напарником влезли в самое логово. Операция провалилась. Костю Попова расстреляли на месте, а Макар чудом остался жив.

Приняв решение, начать с чистого листа, он с женой Ритой и маленьким сыном эмигрировал в Америку. Жена мечтала о Манхэттене, а ее родному дяде на Брайтон-Бич очень требовался помощник.

Время не лечит. Но оно понемногу стирает острые грани и углы, заставляя смириться. Вот и Макару начала забываться трагедия, связанная со службой. Будь он немного удачливее, мог бы запросто пристроиться в киноиндустрию – слишком привлекательной внешностью одарила его природа. Пронзительный взгляд карих глаз из-под красиво изогнутых густых бровей, темные волнистые волосы и роскошная фигура, которая благодаря изнурительным тренировкам была в идеальном состоянии. Все это не раз пленило женские сердца, но здесь, на Брайтон-Бич, никому не было дела до кинематографа. Здесь время, будто остановилось. Оно застряло в девяностых, а может, в конце восьмидесятых, и никак не хотело перепрыгивать в двухтысячные.

Мелкий бизнес, которым так кичился по телефону дядя жены, на самом деле оказался тесной лавкой, в которой торговали не совсем свежими овощами. Эмигранты, подобные Макару и его жене, ютились в поразительно похожих на русские многоэтажки высотках и дешевых бараках.

Красивая набережная и парк развлечений – вот и все достопримечательности Брайтон Бич. В остальном место ничем не отличалось от русской глубинки. На тротуарах шла бойкая торговля барахлом. Местные лавки предлагали водку, грузинское вино, русские пельмени, вареники и даже мясные блюда на заказ для праздничного стола. В общую картину вливались магазины, набитые китайскими шмотками и дешевой парфюмерией, а грохочущую над головой ветку метро уже давно никто не замечал. Именно такой предстала бравая Америка перед Макаром и уже третий год подряд насмехалась над всеми его попытками адаптироваться к жизни русских иммигрантов.

Он устремился вперед, к метро. Ему казалось, он задыхается от смрада соотечественников, жалко пытающихся подражать американцам. Мама-Америка, манящая мечтой, отныне предстала совсем в другом свете. За три года она очень красиво показала Макару, что ему никогда не стать американцем. Его русские награды здесь не стоили ни гроша, а прозябать на Брайтон-Бич бывшему сотруднику русского уголовного розыска было противно.

Рита отчаянно пыталась влиться в поток эмигрантов, стать «своей». На этой почве у них с Макаром часто возникали бурные ссоры.

А сегодня днем Рита объявила, что переезжает с сыном в Бруклин. У нее появился состоятельный воздыхатель. Терпеть рядом с собой русского мужа Рита больше была не намерена.

«Возвращайся в свою Россию! Там тебе самое место. Там все такие же, как и ты – гордые и нищие», – ее последние слова были плевком в лицо, ответом на которые стала хлесткая пощечина.

Придерживая левой рукой горящую от удара щеку, правой Рита схватила за шиворот их общего сына и поволокла к выходу. Туда, где уже стояли собранные в чемоданы вещи.

Макар вспомнил заплаканное лицо сынишки, и ему стало нечем дышать.

«Я не хочу! Не хочу уезжать от папы!» – захлебывался слезами Данил.

А он, Макар, стоял, будто в ступоре, и ничего не мог сделать. В Америке хозяином жизни являлся Боб Моррис, толстый и расчетливый адвокат, которого подцепила ушлая Рита в то время, как Макар помогал ее дяде в овощной лавке.

Шестилетнего Данила отчаянно пихали американской речью, заставляли быть, «как все», не выделяться, и в довершение всего приказали отречься от родного отца. Взамен никак не преуспевшего в чужой стране бывшего силовика маленькому Дане подсунули толстого и расчетливого адвоката Боба Морриса.

От горьких воспоминаний Макар с силой сжал в кулаке складной нож и нырнул в метро. Если бы была его воля, он бы перерезал жирную глотку Бобу и забрал с собой любимого сына.

Увы, здесь не Россия. Здесь работают совершенно другие законы, и они на стороне Боба. А Макар – нищий, бесправный эмигрант. Человек второго сорта из тесных бараков на Брайтон Бич.

Он сел на свободное место у окна и впился глазами в быстро темнеющую полосу океана.

Ему придется вернуться на родину. Здесь, среди толстых и уверенных Бобов и Джонов ему никак не преуспеть. А сына… Макар сжал зубы с такой силой, что свело скулы. Сына он вернет. Но только после того, как крепко встанет на ноги у себя в России.

Алый «Мерседес-Бенц» класса кабриолет с откидным верхом уверенно несся по пустой трассе. Конец марта выдался теплым, и Мари наслаждалась ездой с открытым верхом. Она любила скорость и любила дороги. Ее темные и тяжелые волосы оттенка золотистый каштан отчаянно развивались на ветру, очки от солнца скрывали восторг в миндалевидных карих глазах, а пухлые губки, чуть тронутые помадой, расплывались в улыбке.

Водила Мари отлично. Впрочем, как и стреляла из пистолета «Макаров», когда-то подаренного отцом-полицейским на восемнадцатый день рождения. Отец и после смерти оставался для нее самым дорогим человеком, память о котором она хранила в потайном уголке своего сердца. Он звал ее Мари, и она была его любимой девочкой.

Жаль, редко выдавалась возможность побыть наедине с автомобилем и дорогими сердцу воспоминаниями – после рождения дочери понятие личной свободы перестало существовать. Хотя, нет. Свободу она потеряла в тот миг, когда приняла предложение руки и сердца от Бориса Загорского, процветающего бизнесмена, за спиной которого стоял очень влиятельный отец. Тогда ей казалось, что она влюблена.

Как бы его родной папочка – известный криминальный авторитет – не пытался пристроить сына в процветающий бизнес, а не было в Борисе ничего благородного. Только красивые голубые глаза, русые волосы и наглая ухмылка тонких губ, означавшая одно – он не знает слова «нет».

Встретив Мари, Борис превзошел самого себя. Он ухаживал за ней, как в самых лучших романах о любви – забрасывал дорогими побрякушками, красивыми букетами цветов и водил исключительно в самые роскошные рестораны. Мари чудилось, что это любовь. Борис Загорский стал ее первым мужчиной, а на ее день рождения в знойном июле сделал предложение руки и сердца. Предложение, от которого было невозможно отказаться.

В августе они сыграли красивую свадьбу и отправились на Канарские острова. Там Мари по неосторожности забеременела. Новоиспеченный муж носил ее на руках. О, как он ждал сына! Это желание стало его одержимостью. И каково же было разочарование, когда в следующую весну жена подарила ему дочь.

«Сначала нянька, потом лялька!» – философски подметил свёкр Глеб Сергеевич Загорский у детского бокса в родильном отделении и попросил назвать девочку Лизой.

Но Борис не был так лоялен. Ему казалось – новорожденная дочка стала его личным позором, и он всем своим видом показывал жене недовольство.

Мари так сильно переживала, что у нее пропало молоко. Ребенка перевели на искусственную смесь, молодую мать отправили к психотерапевту, который, по мнению мужа, был ей очень необходим, а сам Борис Загорский все чаще пропадал в ночном клубе – одном из злачных мест, владельцем которого являлся его отец.

Это был не просто ночной клуб с голыми девицами на шесте. На самом деле целый цокольный этаж занимало настоящее казино. Не просто казино, а маленький Лас-Вегас. Совершенно незаконное и бессовестно нелегальное, оно собирало огромное количество игроков со всех окраин и ближнего зарубежья. От состоятельных клиентов, жаждущих покрутить рулетку и поймать удачу за хвост, у казино не было отбоя. Количество денег, которое приносил незаконный бизнес, могло позволить купить целый остров в океане.

Мари переключила коробку передач и нажала на газ.

Воспоминания о презрении мужа, горькие и унизительные, резали по сердцу ножом. Ведь для нее самой в мире не было никого дороже маленькой Лизоньки.

Весеннее солнце играло с красивыми прядями ее каштановых волос, грело кожу, но у него никак не получалось согреть ее душу.

«Когда-нибудь я от тебя уйду», – впиваясь уверенным взглядом в полупустую трассу, шепотом пообещала мужу она.

Накатавшись вдоволь, молодая женщина взглянула на часы и спохватилась – время прихода Бориса нельзя было пропустить – он предпочитал обедать в компании жены. Не было ничего хуже, чем видеть его осуждающий исподлобья взгляд за опоздание.

Она вздохнула, развернула машину, и вскоре та понеслась по пустой трассе в роскошный пентхаус, расположенный на центральной улице, рядом с городской ратушей и живописным парком. Загналв машину в гараж, Мари махнула охраннику: можно запирать, и поспешила в дом.

Дверь в спальню была приоткрыта. Муж стоял над кроватью и говорил по телефону, прижав последний плечом к уху. Позолоченные пуговицы на рукавах белоснежной рубашки были расстегнуты – видимо, телефонный звонок застал его в тот момент, когда он собирался переодеться.

– Как ты себе это представляешь, Изабель?

«Изабель?» – удивленно замерла у входа в спальню Мария. Какое странное имя. Не Аня, Наташа и даже не Ангелина. А почему-то Изабель. Точно девка из ночного клуба. Одна из тех, что трясут голыми округлостями на радость клиентам. Те всегда берут себе странные и звучные псевдонимы.

Мари скрестила руки на груди и с вызовом оперлась плечом о дверной косяк.

– Нет, я не смогу…

Он вдруг спиной ощутил испепеляющий взгляд жены и замер. Щелкнул телефоном и медленно повернулся. В голубых глазах мелькнул хищный вызов.

– Кто такая Изабель? – продолжая сверлить его взглядом, приподняла красивую темную бровь Мари.

– Привет, милая, – он отбросил телефон на застеленную золотистым покрывалом постель и принялся расстегивать пуговицы на рубашке. – Как дела? Как малышка?

– Все в порядке. Лиза с няней, а мне не терпелось покататься на своей новой машине.

– Ты же знаешь, как я не люблю твои катания! – доставая из шкафа удобный домашний пуловер, нахмурился муж. – Когда-нибудь разобьешь и себя, и машину!

– Мне нравится скорость, – безразлично ухмыльнулась она. – Так кто такая Изабель?

– Моя новая секретарша, – пожал плечами он. – Ничего особенного, просто она никак не может выучить мое расписание.

Борис щелкнул ремнем на брюках, потом поднял голову и пронзил ее дерзким взглядом. Мари сглотнула. Взгляд означал желание, но ей совсем не хотелось исполнять супружеский долг перед обедом, поэтому она отступила к двери.

– А почему у твоей секретарши такое странное имя?

– К чему обсуждать мою глупую секретаршу?

Он отложил пуловер в сторону и сделал шаг ей навстречу. Не давая ни единого шанса на побег, захлопнул дверь, с силой привлек к своему обнаженному торсу и впился губами в ее приоткрытый от неожиданнсти ротик. Дерзкий язык ворвался внутрь, требуя немедленного отклика, и прижатая к стене Мари постепенно сдавалась.

Правая рука мужа скользила по ее спине, в то время как левая поглаживала плотно обтянутые черными леггинсами бедра. Губы продолжали жадно требовать ответной страсти. Пальцы на ощупь расстегивали жемчужные пуговицы на блузке.

Губы, дерзкие и наглые, скользнули ниже. Горячее дыхание опалило нежную шею, жесткая щетина поцарапала, и молодая женщина вздрогнула.

Но Бориса уже охватило вожделение. Он развернул жену к себе спиной и прижал к стене. Дернул вниз облегающие леггинсы и быстро щелкнул замком на брюках. Не спрашивая разрешения, запустил пятерню в ее длинные волосы, потянул голову на себя и грубо вторгся внутрь.

Мари вскрикнула.

– Презервативы… – понимая, что от грубого соития никак не отвертеться, прошептала она. – Ты делаешь это без презерватива… я могу забеременеть…

– Отлично, мне нужен сын, – продолжая вторгаться в нее еще сильнее, прохрипел он.

– А если опять девочка? – прижимаясь щекой к стене, в отчаянии выкрикнула она.

– Если девочка, то я с тобой разведусь, – прорычал Борис. Задвигался интенсивнее и через несколько мгновений со стоном разрядился в нее.

Потом развернул к себе лицом, и едва сдерживая сбившееся дыхание, повторил:

– Я серьезно. Не вздумай родить мне еще одну девчонку!

Застегнул брюки, поправил взъерошенные волосы на голове и быстро натянул пуловер.

– Приведи себя в порядок и спускайся в столовую. Отец обещал приехать на обед, – бросил жене он и вышел из спальни.

Мари осталась стоять у стены. Его слова хлестнули ее сильнее пощечины. В горле образовался противный ком, а в красивых карих глазах заблестели слезы.

«Черта два я от тебя забеременею еще раз», – мелькнуло в опаленном горечью женском сознании, и она, сбросив с себя одежду, хлопнула дверью ванной комнаты.

Глеб Сергеевич Загорский восседал на коричневом диване из мягкой кожи у камина в гостиной сына и рассматривал картинки, которые ему совала маленькая Лиза. Темные кудряшки выбились у девочки из аккуратного хвостика и смешно щекотали её хорошенький носик. Красные туфельки, белые носочки с бантиками и милое розовое платьице с вышитыми на карманчиках феями дополняли образ идеального ребенка, и Глеб Сергеевич всем нутром ощущал, как по сердцу расплывается приятное тепло. В его жизни не было никого дороже этой малышки, которую подарила невестка, и он совершенно не мог понять вечно недовольного Бориса. Как можно сокрушаться по поводу рождения такой чудесной девочки? Зачем ему мальчик?

Лиза взахлеб лепетала о нарисованных феях и единорогах, а он с горечью думал, что упустил кое-что очень важное в своей безумной криминальной молодости. Так было каждый раз, когда он приходил в гости к сыну. Опальное прошлое, начало девяностых, когда он начал вставать на ноги, никак не давала ему покоя. Криминальные разборки, дележка еще ничейной после развала Союза территории. В то время он очень хорошо поднялся на незаконной торговле нелегальным алкоголем. Спиртное они с партнерами завозили из Грузии, разливали в красивые бутылки, клепали наклейки и отправляли партиями в ларьки и маленькие магазинчики. Разгромленной стране с порушенными ценностями больше ничего было не нужно – только дешевая водка и сигареты, чтобы хоть на время облегчить состояние безысходности и забыться.

Новоявленное слово «демократия» вошло в нищую Россию длинным кровавым шлейфом. Новые русские жили по волчьим законам – не морщась, отстреливали конкурентов и силой отнимали с помощью рэкета прибыль у пытавшихся выползти в красивую жизнь предприимчивых бизнесменов. Выживали сильнейшие. Загорский выжил. Но самое главное упустил – в родном городке у него родился сын. Жениться Глеб Сергеевич не планировал, да и взялись за нелегальных торговцев спиртным правоохранительные органы. Не до сына было.

Вначале двухтысячных страну захватил новый недуг – игровые автоматы, в которых проигрывали кровно заработанные гроши простые работяги. Глеб Сергеевич первым смекнул, что к чему. Он вернулся в свой родной городок и запустил собственное казино «777». Деньги потекли рекой.

Тогда же вспомнил о сыне. Его охватила какая-то дикая тоска – ведь мальчику уже должно было исполниться три года. Увы, его ждало жестокое разочарование – любимая когда-то женщина умерла. Сына отдали в дом ребенка, а потом его забрала к себе какая-то семья. В детском доме существовала тайна усыновления, и узнать хоть что-то о судьбе мальчика ему не удалось. Он знал только имя – Макар. Макар Гончаров.

Глеб Сергеевич решил, что так и должно быть. Нечего бередить душу себе и ребенку, у которого появились настоящие родители. Он женился, через год родился еще один сын, Борис.

Годы летели. Игорный бизнес процветал. Казалось, ничто больше не напомнит о потерянном первенце.

А несколько лет назад отдел по борьбе с организованной преступностью снова всерьез взялся за подпольные казино. В команду Глеба Сергеевича втерлись подсадные утки.

…Того парня звали Макар. Глеб Сергеевич, как только взглянул на него, сразу понял – его сын. И хватка та же, железная, и ушлый он не в пример Борису. Да и возраст совпал – его сыну тоже должно было исполниться двадцать семь.

Вызвал своего осведомителя и соратника по кличке Скорпион. Ядовитый и по-настоящему опасный, с острым взглядом янтарных глаз, Скорпион мог вынюхать что угодно и где угодно, даже утащить из-под носа у спецслужб ценную информацию с такой легкостью, что тем оставалось лишь хлопать глазами.

«Твой сын», – лишь коротко кивнул в кабинете сутки спустя Скорпион. И тогда Глеб Сергеевич приказал Макара оставить в живых.

Он сделал пару звонков в вышестоящие организации, и сына вычеркнули из всех послужных списков. Ведь негоже, чтобы родная кровь против отца играла. Хотел присмотреться к Макару Глеб Борисович, да вот только не успел. Ускользнул у него из-под носа долгожданный сын, эмигрировал в Америку вместе с женой.

Горькое послевкусие оставило после себя бегство Макара в сердце у родного отца. Одного Бориса ему было недостаточно – не той хватки был его второй сын. Не мог подпустить Бориса к своему детищу – казино, а наместник, могущий взять на себя управление незаконным бизнесом, был Глебу Сергеевичу необходим, как воздух.

Как и много лет назад, когда приехал впервые, чтобы разыскать Макара и его мать, он попытался смириться – видимо, не судьба им вместе сойтись. Но теперь, когда уже видел сына в деле – смириться было невозможно. Макар – именно тот, кто ему нужен.

На лестнице показалась невестка, и Глеб Сергеевич отогнал прочь так некстати нахлынувшие воспоминания. Мари всегда вызывала у него симпатию – простая девушка, дочь обычного полицейского, погибшего при исполнении – разве может быть где-то лучшая партия для его Бориса, которого он всеми силами толкал в законный бизнес? Нежное платье из крепа цвета яркой фуксии делало ее и вовсе неотразимой, и Глеб Сергеевич невольно заулыбался.

– Мамочка! – обрадовалась Лиза. Быстро слезла с дивана и побежала к Мари. – А мы с Галиной Ильиничной единорога рисовали! Я дедушке показала уже…

Когда малышка волновалась, она начинала сбиваться и глотала половину слов. Вот и сейчас вместо Галина Ильинична получилась Галинишна, а дедушке звучало как «дедеське».

– Здравствуйте, Глеб Сергеевич, – радушно улыбнулась невестка. Подхватила дочь на руки и крепко поцеловала.

– Очень красивый единорог. Научишь и меня?

– Да, – довольная собой, смущенно засопела дочка.

– А что моя маленькая принцесса хочет в подарок на день рождения? – лукаво поблескивал выцветшими, но все еще пронзительно голубыми глазами дед.

– Кукольный дом с чайным сервизом! У меня много кукол и маленький дом! Нужен большой, – с восторгом развела ручками внучка, показывая размер нужного дома для кукол.

– А салют хочешь? Настоящий? – в предвкушении праздника потер руки Глеб Сергеевич.

– Хочу! Хочу! – захлопала в ладони та.

– Значит, будет для тебя самый большой кукольный дом, салют и самый лучший торт, моя куколка!

Он пробежался по внучке оценивающим взглядом и остался доволен. Задержался на невестке и насторожился. В ее карих глазах на миг вспыхнула просьба. Такой взгляд появлялся совсем нечасто, и он означал одно – она стесняется просить его о том, чего не сможет получить от Бориса.

– Маша, у тебя есть ко мне какое-то дело? – немедля заговорил он.

– Да, Глеб Борисович.

– Тогда я тебя слушаю.

Мари села на диван рядом со свекром и отпустила Лизоньку на ковер.

– У вас много деловых партнеров и соратников, Глеб Сергеевич. Не могли бы вы замолвить слово владельцу детского модельного агентства «Звездочка»?

– Зачем? – сморщил мясистый нос он. Потом скользнул взглядом по внучке и все понял.

– Ты хочешь, чтобы Лизоньку снимали в рекламе?

– Не просто в рекламе. Я хочу, чтобы ее личико знал каждый житель этого города! Да что там города, она должна стать известна во всем мире! В «Звездочке» набирают детей с трех лет. Лизе как раз исполнится три.

– Ты уверена, Маша? Вся эта публичная жизнь, сама знаешь – стресс для ребенка, – насторожился Глеб Сергеевич.

– Ничего, мы справимся, – решительно сжала кулачки Мари. – У нас уже есть свой канал на Ютуб, и Лиза неплохо справляется со съемками.

– Моя дорогая, я могу купить это модельное агентство с потрохами, и преподнести тебе на блюдечке. Только скажи, почему ты не попросила Бориса?

– Сами знаете, почему, – поникла она.

– Ладно, обещаю, что подарю тебе модельное агентство вместе с его сотрудниками. Но только после того, как Лизе исполнится три года. Договорились?

– Да.

Лицо невестки осветила счастливая улыбка. Она знала – если свекр что-то пообещает, то обязательно сдержит слово.

В гостиную вошел Борис. Мари отвела глаза – разговаривать с мужем после его слов в спальне ей не хотелось. Она знала – сейчас Боря будет играть свою лучшую роль – любящего мужа и папы маленькой Лизы. Монстр, живущий у него внутри, выберется потом, когда уедет домой свёкр и уляжется спать в красивой детской комнате дочка.

– Привет, па, – Борис крепко пожал руку отцу, а потом приобнял за плечи Мари и подарил легкий поцелуй дочке.

Мари передернуло, но она улыбнулась в ответ. Им предстоял обед в роскошной столовой и надо держать марку. После, когда мужчины переместятся в гостиную с сигарами и бренди, можно будет удалиться. А пока никак не отвертеться – только играть свою роль счастливой жены и мамы маленькой девочки.

Подробно обсудив предстоящее торжество с Марией, отец и сын перебрались в гостиную – покурить толстые кубинские сигары и пропустить по бокалу бренди.

Глеб Сергеевич раскурил сигару и с удовольствием пригубил любимый напиток.

– Не хочешь обсудить настоящие дела? – недовольно сверкнул голубыми глазами сын. Его раздражало, что трехлетию дочки уделяют так много внимания. Подумаешь, три года! Носятся с этим, как с писаной торбой. Еще с этим модельным агентством. Вечно Мари приходят в голову дикие идеи. Теперь о том, что у Бориса дочь, а не сын, будут знать все вокруг! Какой позор…

– У тебя проблемы с магазинами? – приподнял тяжелую густую бровь отец.

На самом деле он знал, куда начнет клонить Борис. Тому очень хотелось иметь долю в игровом бизнесе. Нелегальность предприятия только подогревала интерес. Сеть алкомаркетов – законный бизнес, доведенный отцом до совершенства – Борису приелся. Ему хотелось большего.

– Па, надо двигаться дальше. Крым – вон, наш-то теперь! Чего бы не обосноваться? Сейчас все тянутся новое побережье осваивать. Надо и там клуб по интересам открывать. Выкупим помещение, договоримся с нужными людьми. Весь сезон бабки стричь будем! И вне сезона тоже. Разве мало у нас азартных олигархов, желающих поразвлечься за карточным столом или рулетку покрутить на фоне лазурного моря?

– Нет, Борис. Не стоит тебе в этом деле руки марать, – отхлебывая из своего бокала на короткой ножке приятный и терпкий напиток, отозвался отец. – У тебя жена есть. Дочь растет всем на загляденье. Магазины столько прибыли приносят! Для чего в пекло лезть?

– Это все из-за того, что у меня дочка, да? – побагровел от злости Борис.

– Не понял. – Нахмурился Глеб Сергеевич.

– Если бы у меня сын родился, ты бы ко мне относился по-другому, верно?

– Да ты что такое говоришь, Боря? – растерялся отец. – Я за свою жизнь столько в этой грязи натоптался, для тебя как лучше хочу! Чтобы у тебя все правильно было, по закону! Зачем тебе в азартные игры лезть?!

– Тошно мне от того, что все на блюдечке приносится! Хочу, как ты быть! Чтобы уважали все! А меня только из-за тебя уважают. Вот если бы я казино занялся, да еще и в Крыму игровой дом открыл – тогда бы все по-другому было!

– Не надо тебе туда соваться! Хочешь в Крым – купи себе виллу на берегу моря, и с женой отдыхай!

Борис опрокинул в себя бренди и хмуро отвернулся к пылающему камину. Не устраивало его такое положение дел. Но отец был непоколебим в своем решении к казино его, единственного наследника, не подпускать.

Глеб Сергеевич тоже хмурился и молчал. Надо же, как зацепило Бориса, что жена подарила ему дочь, а не сына! И как его в чувство привести? Ничего не хочет слышать! Как будто пелена на глазах!

Погостив еще немного, Загорский-старший вызвал своего водителя. Ему очень не нравился настрой Бориса, но менять что-то в угоду его требованию он не собирался. У его сына есть все, что надо для счастья. Не той он хватки, чтобы в казино лезть.

Уже в черном бронированном джипе на сотовый телефон пришло сообщение от неведомого осведомителя: «Макар Загорский вернулся в Россию. Все подробности при личной встрече».

Сердце забилось у самого горла. Глеб Сергеевич сжал мобильный с такой силой, что померк экран.

Россия. Почему-то после трех лет неудачных попыток прижиться в Америке она казалась Макару особенно родной. У него не было денег и было некуда идти – небольшую квартиру они с Ритой продали перед отъездом. Оставалось вернуться в дом, где его вырастили приемные родители. Он не знал, будут ли ему там рады, но после разрыва с женой и длинной полосы неудач ему требовалась хоть какая-то моральная поддержка.

Вот и дом. На пороге сидела младшая сестра Тома. Маленькая и худенькая, с засаленными длинными волосами, неудачно и смешно выкрашенными в дикий «розовый блонд», она упорно пыталась прикурить сигарету. Ей едва исполнилось шестнадцать, и этой весной Тома должна была закончить выпускной класс.

Завидев Макара, девушка подпрыгнула от неожиданности и принялась тушить сигарету в самодельной пепельнице.

– Макар! – отряхивая рваные джинсы от пепла, застенчиво заулыбалась она. – Ты какими судьбами здесь?

– Вернулся.

–А Рита?

– Разошлись мы с Ритой, – он хмуро поставил небольшую спортивную сумку на порог и присел рядом с сестрой. – А кроме как к вам, идти больше некуда.

– Да это же хорошо, Макар! Без тебя здесь совсем тоскливо…

– Ты мне зубы не заговаривай! Курить, зачем пыталась? – осуждающе зыркнул в сторону самодельной пепельницы он.

– Так у нас в школе все курят, – беспечно махнула рукой сестра.

– А что, если все из окна выпрыгивать начнут, ты тоже прыгнешь?

– Ну, не начинай, а? – скривила накрашенные яркой помадой губки девушка.

– Чтобы сигарет у тебя больше не видел! Найду, убью, – пообещал Макар. Сгреб со стола пачку дешевого курева и всунул себе в карман куртки.

Тома надулась и понуро уставилась на свои ногти с ободранным маникюром. Знала – с Макаром шутки плохи. Если сказал – убьет, то по шее обязательно надает. Да еще и матери все расскажет.

Впрочем, обижалась она совсем не долго – очень уж обрадовалась его возвращению. Старший брат, хоть и не родной, всегда был для нее кем-то вроде супергероя. Еще бы – с организованной преступностью борется! Ну, и что, что его уволили без права на восстановление? Зато у него черный пояс по каратэ есть. И рядом с Макаром ей не страшны никакие местные задиры.

– Ты, наверное, есть хочешь? – робко и примирительно стрельнула в его сторону зелеными глазами она.

– Очень хочу, – вздохнув, признался Макар.

– Идем в дом, я тебе яичницу пожарю.

– А ты, что, умеешь? – лукаво посмотрел на девушку он.

– Смеешься, да? Чего это я не умею? С тех пор, как папы не стало, вся работа по дому на мне. Мама устает сильно. Болезнь прогрессирует. Только по квоте химиотерапию прошла. Не до готовки ей.

Макар помрачнел. Отец умер еще до его отъезда в Америку. Хоть и не родной, а все же хороший человек был отец. Заслуженный мастер спорта, его личный тренер и тот еще боец. Сколько наград у него было, не счесть! Макару столько никогда не заработать. А у мамы в прошлом году обнаружили опухоль головного мозга, и проклятая болезнь прогрессировала. Только благодаря приемным родителям Макар человеком стал. А так – сгнил бы уже давно в каком-нибудь притоне, как все детдомовские выпускники.

– Ладно, покорми меня, что ли… – поднимая с порога сумку с нехитрыми вещами, попросил сестру он.

– Идем. С возвращением, – сестра застенчиво заулыбалась и повела его за собой.

В холодильнике нашлись яйца и кетчуп. Тома достала из буфета хлеб и консервы. После смерти отца они с матерью жили очень скромно – зарплаты библиотекаря едва хватало на оплату коммунальных услуг да на нехитрые продукты питания.

Яичница весело заскворчала на сковороде, заполнила кухню аппетитным ароматом, и вскоре Макар с сестрой уплетали приготовленное дежурное блюдо.

– А как же Данька? – разливая чай, спохватилась Тома. – Неужели в Америке навсегда останется?

– А как его заберешь? Закон на стороне матери, – с горечью отозвался Макар.

– И что же… никогда больше не увидимся с ним?

– Я пока не знаю, Тома… честное слово, не знаю, – покачал головой Макар.

– Иногда надо на обстоятельства положиться. Пусть все будет так, как будет. Авось, жизнь сама тебе шанс подкинет, – участливо положила свою тонкую ручку на его крепкое запястье Тома.

Жизнь подкинула шанс довольно быстро, на следующее же утро.

Макара разбудил запах домашних блинчиков. Мать проснулась на час раньше, чтобы приготовить им с Томой любимое с детства лакомство.

Макар потянулся на узкой скрипучей кровати, на которой провел большую часть своего детства, и криво улыбнулся. Все же, хорошо дома. И пусть на завтрак будут только блинчики с заготовленным с прошлого года абрикосовым вареньем, главное – что здесь все свое, родное. И стены, и запах, и сводная младшая сестренка Тома с глупо выкрашенными в розовый блонд волосами. Да и мать обрадовалась, что он вернулся. Даже расплакалась от счастья – хоть и не родной, а все же сын.

Макар быстро натянул борцовку и спортивное трико. Вышел на кухню.

– Макарчик, ты проходи, садись, чай сейчас сделаем, – с нежностью погладила его по жестким черным волосам мать. И тихо добавила: – Не верится, что ты дома…

Он поймал ее ладони и прижал к своим колючим небритым щекам.

– Ма, ты не волнуйся, я скоро на работу устроюсь. Я вчера в центр занятости ходил. Оставил заявку. Сегодня на два собеседование пойду. Тебе сколько денег на лекарства надо?

– Да пустое все, Макарчик… Ничего мне не поможет уже. Не стоит тратиться. К отцу я хочу. Заждался он меня на том свете. А теперь ты вернулся, и я за Тому спокойна. Не пропадет она, если ты рядом будешь.

– Не говори глупостей, ма! Деньги достану в ближайшие дни, – поцеловал ее морщинистые руки он. – Не для того вы меня из детского дома взяли, чтобы я вам ничем помочь не смог!

– Только без глупостей, хорошо? – придвигая ему тарелку с ароматно пахнущими блинами, попросила она.

– Хорошо…– буркнул Макар. – Так сколько денег надо?

– Пятьдесят тысяч. Остальное по квоте оплатить обещали, – вздохнула мать.

– Достанем, – пообещал он и целиком запихнул в рот первый блин.

Из своей комнаты выскользнула заспанная Тома.

– Макар, я на пороге конверт нашла. Смотри, – озадаченно потерла лоб сестра.

– От кого? – повернувшись, удивленно промычал набитым ртом он.

– Не знаю, может, какая из твоих школьных поклонниц узнала, что ты вернулся и на свидание приглашает? – хихикнула она и протянула ему конверт.

Макар осмотрел конверт со всех сторон. Странное оно – без адресата. Никаких пометок.

Распечатал.

«Если нужна работа, приходи. В ночной клуб «Валенсия» требуется начальник охраны. Пройдешь собеседование – и высокооплачиваемая должность твоя. Босс будет ждать тебя в клубе сегодня в восемь вечера. Не опаздывай».

И больше ничего.

– Валенсия? – озадаченно потер подбородок Макар.

– Новый ночной клуб, – заглядывая через его мощное плечо, пояснила Тома. – Там стриптиз танцуют. Открылся уже после того, как ты уехал в свою Америку.

– И что, много у клуба клиентов? – брезгливо приподнял бровь Макар.

– Отбоя нет, – загадочно улыбнулась сестра.

– А ты откуда знаешь? – строго сжала половник мать.

– Девчонки в классе рассказывали, – мгновенно нашлась та.

Макар испытующе посмотрел на сестренку. Ясно, что врет. Небось, и сама заглядывала украдкой. Всерьез ее бы туда не пустили, вход в такие злачные места строго для совершеннолетних.

Интересно, кто так быстро пронюхал, что Макар вернулся и нуждается в работе? Ответ долго искать не пришлось. Он был написан рядом с названием злачного заведения, обозначенного на «яндекс-карте» в телефоне Макара. Хозяин заведения – Загорский, Глеб Сергеевич, за которым так наивно охотился отдел по борьбе с организованной преступностью три года назад.

Макар напрягся. Нужен он им, значит, если спустя три года о его существовании помнят. Вот только, для чего он Загорскому? Ведь ясно, что, если бы хотели Макара убить, еще три года назад уложили бы рядом с напарником Костей Поповым.

Он размышлял не долго. На собеседование надо идти. Нет у него никакой охоты прозябать сотрудником охраны в каком-нибудь чахлом супермаркете с утра до ночи, когда есть совсем другие горизонты. Если быть, как все, ему никогда сына не вернуть. Да и матери на лекарства не заработать. Если играть, то по-крупному, ему терять нечего.

«Посмотрим, кто кого, Загорский», – со злостью смял конверт с запиской Макар.

В восемь часов вечера он остановился у сверкающего огнями ночного клуба «Валенсия». Поправил кожаную куртку, смерил оценивающим взглядом громилу–охранника на входе и шагнул внутрь.

Его тут же оглушила громкая музыка, и он потонул в клубах ароматного кальяна, которым дымили чуть ли не за каждым столиком.

Суть любого злачного заведения подобного формата – легкие удовольствия. Именно за этим сюда тянутся. «Валенсия» не исключение. Один из самых больших ночных клубов в городе, она зазывала посетителей яркой вывеской и обещанием запретных в обычной жизни плотских утех. Танцующие у шеста обнаженные девушки, большой танцпол, зеркальные стены – место для любителей шумных вечеринок. Для тех, кто желал уединиться и пообщаться, имелись уютные кабинки. Стальная лестница вела на балкон, где весело проводили время вип-персоны. Качественный алкоголь лился рекой, недостатка в подружках, стреляющих томными взглядами, не было. В общем, за приличные деньги «Валенсия» давала посетителям именно то, зачем они сюда стремились.

Макар поймал себя на мысли, что за три года прозябания в Америке совсем отвык от русской жизни. Ему вдруг захотелось всего и сразу – девочек, выпивки, забыться, утонуть в объятиях какой-нибудь не завязанной на моральных устоях девице и удариться во все тяжкие до самого утра.

Подмигнув крутящейся на шесте блондинке и сорвав ответную улыбку, Макар подошел к стоящему перед лестницей охраннику.

– Я насчет работы.

– Макар?

– Верно.

Тот скользнул по нему взглядом.

– Поднимешься на второй этаж, черная дверь слева. Босс ждет.

Не желая откладывать важный разговор, Макар взбежал по ступеням на второй этаж. Отворил дверь и лицом к лицу столкнулся с господином Загорским, из-за которого три года назад провалилась операция под прикрытием.

Загорский ждал сына с жадным нетерпением. Вот дверь отворилась, и на пороге его роскошно обставленного кабинета появился Макар. Сын, которого Глеб Сергеевич двадцать один год безуспешно пытался найти, а потом снова упустил.

– Добрый вечер. Я насчет работы.

– Гончаров? – приподнял тяжелую густую бровь хозяин заведения.

– Так точно.

Загорский жадно скользнул взглядом по гостю. В горле запершило. Да, его парень. По-другому не может быть. Глаза, как у матери – карие, а профиль и губы – его, Глеба Сергеевича.

– Вот и отлично. Проходи, присаживайся.

Макар недоверчиво скользнул взглядом по работодателю, шагнул к добротному дубовому столу и опустился в мягкое кресло для посетителей.

– Ты ведь работу ищешь? – Загорский достал из ящика стола добротные сигары, протянул коробку сыну.

– Не курю, спасибо, – отказался от угощения тот. – А вот работу, да, ищу. Мать болеет тяжело. Деньги на лекарства очень нужны. А я только из другой страны вернулся. Понятное дело, здесь все с чистого листа теперь придется начинать.

– А ты ведь раньше в уголовке работал, верно? Туда возвращаться не собираешься? – втянув в себя ароматный табак кубинской сигары, испытующе взглянул на парня Загорский.

– Нет. – Сверкнул тяжелым взглядом Макар. – Даже если захочу, не примут. Какой-то добродетель выписал мне волчий билет.

Глеб Сергеевич усмехнулся.

– А ты думаешь, раз ты под прикрытием работал, то мир делал чище?

– Я делал то, чему меня отец учил. Он учил меня закон почитать.

– А у жизни, Макар, свои законы, – Глеб Сергеевич откинулся в кресле и затянулся сигарой. – И не всегда то, чему вас в школе учили, работает правильно. Многого ты в Америке добился, работая честно?

– Не многого… – хмуро буркнул Макар. – Там последнее потерял.

– Вот-вот. И ко мне бы просто так не пришел, если бы законы твои исправно работали, верно?

– Не пришел бы.

– Ладно. У нас же, клуб, понимаешь? Не всегда все легально бывает.

– Понимаю.

– А убивать ты умеешь?

– Умею. Только не очень хорошо это, убивать.

– А иногда просто нет другого выхода. Или ты, или тебя, – с усмешкой посмотрел на него Загорский. – Разве в твоей работе под прикрытием не так было?

– Так, – помрачнел Макар. Снова вспомнился напарник, Костя Попов.

– А сын остался в Америке?

– Да. – Нахмурился Макар. И сразу на красивом, мужественном лице проступила вся горечь потери, так знакомая Глебу Сергеевичу.

– Ну, ничего. Ты, главное, работать начни. В деле себя покажи. А там видно будет. Может, изменится что, – вкрадчиво заговорил он. – Приступай прямо сейчас. Моим головорезам требуется хороший начальник. Как выйдешь из моего кабинета, тебя мой заместитель встретит, все объяснит и покажет. А пока… вот, возьми задаток. Матери на лекарства.

Глеб Сергеевич достал из того же ящика, где лежали любимые сигары, конверт, туго набитый пятитысячными купюрами и протянул Макару.

Тот взглянул на деньги и обомлел.

– Это много очень, я не могу столько взять…

– Это задаток, Макар. Капля в море. Если покажешь себя хорошо в деле, у тебя будет намного больше денег. Матери же оплатить лечение надо, верно?

Загорский посмотрел на сына тяжелым взглядом, и тот понял, что он уже в игре. Если пришел, от денег нельзя отказываться.

Он засунул конверт себе в потайной карман кожаной куртки, и хозяин кабинета удовлетворенно кивнул. Достал свой телефон, набрал чей-то номер, и спустя пару секунд в кабинете появился его управляющий делами по кличке Скорпион.

Скорпиона Макар тоже узнал. На миг стало не по себе, да отступать уже было некуда. Раз решил играть по-крупному, надо только вперед идти.

Управляющий сверкнул янтарными глазами и указал Макару на дверь. И бывший силовик понял, что он перешагнул ту грань, за которой начинается другая сторона закона. Отныне он в этой волчьей стае – один против всех. Обратного пути нет.

Тишину прорезал тихий детский плач, и Мария вздрогнула. С опаской посмотрела на крепко спящего мужа и выскользнула из роскошной постели. Борис был очень мрачен после ухода отца. Видимо, что-то складывалось не в его пользу. В такие моменты он был особенно опасен – все недовольство срывал на жене. Мария весь вечер старалась не показываться ему на глаза, пряталась в детской.

А теперь ее малышка проснулась. Она всхлипывала глухо и судорожно, будто зная, что своим плачем нельзя будить отца. Но молчать она еще не умела – ей едва исполнилось три годика.

Молодая женщина поспешила в детскую. Прикрыла плотно дверь, подхватила дочь на руки, прижала к груди крепко-крепко, поцеловала в маленький лобик.

– Тише, Лизонька, тише…

Видимо, кошмар приснился. Слишком разыгралась Лиза перед сном. Все рисовала своих единорогов.

Девочка успокоилась, задремала на руках у матери. А той все не спалось. Не понравились ей разговоры Бориса про второго ребенка. Он винил ее в том, что родилась дочь, но она не чувствовала себя виноватой. Пол ребенка зависит не от матери, а от отца. Что передал, то и получил.

Увы, ее муж был невменяем настолько, что даже не хотел слушать логические доводы. А если, не дай Господь, Мария по неосторожности снова забеременеет и родится вторая девочка, ей не сносить головы. Ее жизнь и сейчас похожа на ночной кошмар, а что будет, если появится еще одна дочь, лучше не думать. А если родится мальчик, то Лизу окончательно вычеркнут из списка любимых детей. Нельзя, никак нельзя Марии второй раз забеременеть. Это хорошо, что свекр, Глеб Сергеевич, на стороне Лизы. Только из-за него Борис и держит себя в руках, не срывается на малышке.

Мария крепко задумалась. Надо ехать к двоюродной сестре Веронике. Она работает в обычной поликлинике гинекологом. Сестра сможет ей помочь. Может, таблетки какие пропишет, или спираль тайком от мужа поставит. А там, будь что будет.

Она аккуратно переложила голову дочки на подушку и укрыла ее одеяльцем. Осторожно поднялась с кровати и на цыпочках прокралась обратно в спальню. Но все равно до самого утра ей так и не удалось заснуть.

Завтрак Мария всегда готовила сама. Утро – именно то время, когда семья должна побыть вместе, хоть несколько минут. И прислуга здесь совсем не нужна.

Этим утром она старалась задобрить хмурого с вечера мужа, как могла. Надела алое платье с глубоким вырезом, приготовила все, как он любит – яйца всмятку, красиво уложенные на блюде бутерброды с домашним паштетом, свежевыжатый апельсиновый сок. Себе сделала чашечку кофе – после бессонной ночи все никак не могла проснуться.

Борис вышел в столовую в ослепительно белой рубашке и серых брюках от ведущего бренда. Пиджак муж оставил в спальне – надеть уже после завтрака. Скользнул по жене взглядом – голубые глаза заблестели желанием. Мария улыбнулась – ей жутко хотелось сгладить их последнюю стычку в спальне, когда он пригрозил ей разводом. Она не любила, когда он злился. Ей нравился другой Борис – тот, который любил ее и носил на руках весь первый год их семейной жизни, до рождения Лизы. Тот, любящий Борис появлялся все реже, но именно сейчас его взгляд сквозил именно прошлой любовью, от которой когда-то у Мари замирало сердце.

– Красивое платье, – уже представляя, как развязывает пояс и касается ее обнаженной груди, выдохнул муж. У Марии была красивая грудь. И размер ни какой-нибудь первый или второй, а твердый третий. На такую грудь никогда не надоест смотреть.

– Доброе утро, – изящно пригубив кофе из красивой фарфоровой кружки, проговорила Мари. Алая ткань как будто невзначай соскользнула с бедра, обнажив гладкую белоснежную кожу выше колена.

– Маша, прекрати меня соблазнять, – отодвинул стул рядом с тем местом, где она сидела, муж. – Иначе я опоздаю. Да и дочка вот-вот проснется. Но если хочешь, мы можем пообщаться в обед, когда придет Галина Ильинична.

– Хорошо, – кротко улыбнулась она. – Я буду ждать тебя в спальне.

– Не снимай это платье.

А когда Борис уехал на работу, она набрала номер телефона двоюродной сестры.

– Приходи к одиннадцати, – озадаченно предложила Вероника. – Как раз планерка закончится и у меня будет свободное время.

– Договорились, – обрадовалась Мари.

Она едва дождалась прислугу и грузную Галину Ильиничну. Быстро собралась, выгнала машину из гаража, и поехала в самый бедный район их южного городка. Именно там работала ее двоюродная сестра. Алое платье, которое попросил не снимать Борис, осталось лежать на покрывале в спальне.

– Так, давай сразу по делу, у меня прием через двадцать минут, – сверкнула в ее сторону наметанным глазом Вероника и одернула белый халат. Сразу ясно – не все ладно в обеспеченной жизни Маши, если в другой конец города в бесплатную клинику притащилась. – Только если аборт делать, то придется тебя через регистратуру пропускать. Мы подпольно не делаем.

– Да Бог с тобой, – испуганно икнула Мари. При мысли об убийстве ребенка, даже от такого монстра, как Борис, ей стало нехорошо.

– Хорошо, что не аборт. С этими делами возни много, – удовлетворенно кивнула Вероника.

– Мне противозачаточные нужны. Такие, чтоб наверняка. И муж чтоб ни о чем не догадался, – нервно сжимая ремешок дорогой сумочки от «Диор», проговорила Мари. – Хоть спираль ставь, главное, чтобы никакого документального подтверждения, что я у тебя на приеме была, не существовало.

– Ладно, – потерла лоб Вероника. – Давай я тебе таблетки выпишу. Только смотри, принимать каждый день, в одно и то же время. Пропустишь прием, и все – залетишь.

– Вот и отлично, – выдохнула Мария.

Вероника черкнула рецепт, протянула посетительнице, мысленно желая, чтобы та поскорее ушла. Очень уж раздражал ее вид роскошной и избалованной родственницы. А если Загорский узнает, что Вероника его жене помогает, беды не обернешься. Разнесет поликлинику в щепки к чертовой матери.

Мари рецепт положила в сумочку, Веронике в карман халата пятитысячную купюру всунула и заторопилась к выходу.

– Маша, да зачем, – сконфуженно было вскинула руку Вероника. Но той уже и след простыл.

Окрыленная своей маленькой победой над самодурством мужа, Мари остановила новенький кабриолет у аптеки. Через пять минут она вышла обратно с упаковкой нужных таблеток. Главное, надежно их спрятать. Тогда Борис ни о чем не догадается, и место Лизоньки в семье не пошатнется. И пусть когда-то любимый муж хоть разобьется головой о стену, пытаясь заделать ей сына. Ничего у него не выйдет.

Она с гордо поднятой головой села за руль и довольно заулыбалась. Скоро день рождения Лизоньки. Дом Бориса и Марии будет полон гостей. Праздновать будут на широкую ногу. А завершится торжество салютом в ее, Лизоньки, честь. И пусть Борис кусает локти, сколько угодно, от того, что у него нет сына. Главное, что Глеб Сергеевич на ее, Марии, стороне.

Субботним утром Макар вышел на кухню.

– Мам, скажи мне, сколько денег нужно тебе на лекарства!

В этом доме всегда, сколько он себя помнил, вставали рано. Но это и хорошо, что они рано встают. С сегодняшнего дня он должен привести себя в форму. Жесткие тренировки в спортзале снова в силе.

– Брось, Макарчик, не нужно мне пока ничего, – покачала головой мать. Она варила кофе в любимой кофеварке еще старинным способом, на огне, и следила за гущей, чтобы та не убежала.

Он нахмурился.

– Ты меня совсем не любишь, да?

– Что ты, Макарчик, очень люблю… Поэтому и не хочу, чтобы ты мне деньги давал.

Он положил на стол четыре пятитысячных купюры.

– Этого пока хватит?

– Ты где их взял? – испугалась мать.

– На новой работе задаток дали, – отмахнулся он. – Работа хорошая, как раз по моему профилю, кости ломать.

– Нехорошо это, кости ломать, – буркнула мать.

– Нехорошо, да. Но платят отлично.

Из своей комнаты высунулась Тома. Макар посмотрел на ее потертый халатик с оторванным карманом, и стало горько.

– Тома, я в спортзал. После тренировки за тобой зайду, в торговый центр сходим. Купим тебе новые шмотки.

– Правда?! – недоверчиво сжала потертый пояс от халата сестра. А глаза зеленые тут же загорелись радостью.

– Правда, – скользнув взглядом по ее неудачно выкрашенным волосам, фыркнул Макар. – Все, опаздываю. В спортзале, насколько помню, в девять тренировка начиналась всегда.

Он подхватил спортивную сумку и быстро вышел из дома. Мать, прикрыв рот рукой, с тревогой смотрела ему вслед. Сердце оборвалось. Нехороший путь выбрал Макар. Не платят на обычных работах такие большие задатки.

Но слишком много раз его предавали, слишком часто он был на волосок от смерти, чтобы в той же роли оставаться. «Я пробьюсь. Пробьюсь через голову Загорского и верну своего сына», – пообещал себе он.

В спортзале его помнили даже три года спустя.

– Гончаров вернулся! – застыв на миг в любопытстве, завопил во все горло еще один отцовский воспитанник из детдома – рыжеволосый Кирик.

Все обернулись. Макар поставил спортивную сумку на лавку, неловко улыбнулся. Когда-то они дружили втроем – с Кириком и Костей. Учились в одном классе, вместе ходили на тренировки. Почти одновременно защитили свои пояса. А потом… Макар поник. Лучше не вспоминать о том, что было дальше.

К нему подошел тренер, старый друг отца.

Скрестив руки на груди, он с почтением поклонился наставнику.

Тот ответил особым рукопожатием:

– Добро пожаловать домой.

– Сразимся? – Кирик сиял от радости.

– А ты думаешь, тебе удастся победить? – приподнял бровь Макар.

И понеслось. Разминка, наставления тренера, отработка ударов и обязательные рукопашные бои. Грош – цена тренировке, если нет сражения с реальным противником.

После тренировки в раздевалке было шумно, но Макар нашел свободную металлическую лавку и принялся переодеваться.

– Макар, ты, это… навсегда вернулся или снова в Америку свою

уедешь? – развязывая пояс на когда-то белом, но со временем поблекшем кимоно, поинтересовался Кирик.

– В Америку я больше ни ногой, – расстегивая спортивную сумку, хмуро качнул головой тот. – Разве что к сыну. А как ты здесь живешь? Женился?

– Нет… – усмехнулся Кирик. – Бизнес открывать собираюсь.

– Что за бизнес?

Макар с интересом посмотрел на старого друга.

– Ресторан свой хочу открыть. Итальянский.

– И как продвигается бизнес?

– Нашлось помещение, но денег пока не хватает, чтобы выкупить. Позавчера подал заявку в банк, на кредит для малого бизнеса. Может, одобрят. Тогда приступлю к воплощению мечты в реальность.

– Мечта – это хорошо.

Макар собрал спортивную форму и положил ее в шкафчик вместе с защитой.

Кирик уже переоделся. Засунув руки в карманы джинсов, он стоял совсем рядом.

– А у тебя, есть какие-нибудь планы на будущее?

– У меня один план, Кирик: вернуть моего сына. А еще – мать с сестрой из нищеты вытащить, – повернулся к нему Макар. – Здесь все средства хороши.

– Может, попробуем вместе? Как раньше, помнишь? – нерешительно замялся его старый товарищ.

Макар на миг опалил его взглядом. Тридцать лет, а все такой же Кирик. Совсем со школьных лет не изменился – все также мнется и смущается, когда вместо этого надо вперед рваться.

– Я не знаю, – честно ответил он. – Обещаю подумать надо твоим предложением, но денег, сам понимаешь, много не наскребешь сразу. А продавать мне нечего. Мы с Ритой все продали еще перед отъездом.

– Ясно, – огорчился тот.

Макар подхватил спортивную сумку и бодро зашагал к выходу.

Быстро добрался до дома. Толкнул калитку, вошел во двор.

– Макар! А я заждалась тебя уже! – весело взмахнула рукой с порога сестра.

– Сейчас, подожди немного, ополоснусь, переоденусь, и пойдем. Есть хочу жутко. Перекусим в «Большом Бургере»?

– Да, да! – запрыгала от радости Тома.

Он удовлетворенно кивнул и прошел в дом.

«Какой же она еще ребенок, – стягивая на ходу водолазку, подумал Макар. – Строит из себя взрослую. Волосы испортила, курить пытается. А, в сущности – ребенок, который радуется гамбургерам и мороженому».

Спустя полчаса они весело запихивались огромными гамбургерами в торговом центре и запивали их ванильным шейком.

– Ну, веди меня, где модные шмотки продают? – озадаченно встал Макар перед множеством стеклянных витрин.

А Тома уже тянула его за крепкую руку в сторону любимых магазинов. – А вообще, Макарчик, если ты хочешь, чтобы на тебя девушки смотрели, тебе тоже надо пару стильных рубашек купить, – подмигнула брату она. – И модные джинсы обязательно! Только настоящие, американские.

– Не говори мне про американские шмотки, – брезгливо передернул плечами он.

– Ладно, прости. Но ведь новая жена тебе нужна, верно?

– Да, Боже упаси меня еще раз жениться! – хлопнул себя по лбу Макар.

Он купил Томе ворох каких-то ярких маек и платьев, кеды и новые джинсы. Она аж побледнела, когда увидела сумму на ценнике.

– Глупости, – отмахнулся старший брат. – Давай тебе вон ту курточку джинсовую купим?

– Она же из новой коллекции, почти три штуки стоит… – испуганно притормозила сестра.

– Слушай, если я говорю, что можно, значит, мы можем купить тебе куртку из новой коллекции. Будешь весь апрель под свои рваные джинсы носить.

– Правда? – нерешительно захлопала ресницами Тома. – Мы… можем ее купить?

Маму бы удар хватил, если бы она узнала. Да разве можно устоять перед новой джинсовкой?

– Девчонки в классе от зависти умрут! – примеряя куртку, восхищенно прошептала Тамара.

– Ну, ничего. Умрут, так умрут, – весело подмигнул сестре Макар.

Все же он купил себе пару стильных приталенных рубашек и проклятые американские джинсы. А еще – дорогие солнцезащитные очки. Это было его страстью – носить очки.

– Ты неотразим, – хихикнула сестра. – Если взглянешь на девиц из «Валенсии» поверх этих очков, они в очередь встанут, чтобы дать тебе бесплатно!

– Тома! Ну, откуда в твоей невинной голове такие пошлые мысли?! – передернул плечами Макар.

– Все о «Валенсии» только и говорят, – улыбнулась девушка. – Всякое болтают: что там исполняются мечты; что это – рай на земле. Напитки бесплатно, танцы до утра, а шлюхи дают так, что у парней уши в трубочку сворачиваются…

– Дура ты, Тома! – вставая в очередь на кассе, фыркнул Макар.

– Почему сразу дура? – обиженно засеменила за ним следом она. – Ты ведь теперь начальник охраны в этом раю, Макарчик. Я пацанам расскажу, они позеленеют от зависти! Им-то до восемнадцати точно никто из танцовщиц не даст. А в восемнадцать, чтобы в «Валенсию» попасть, надо за вход заплатить такие бабки, что без штанов останешься!

– Это не рай, Тома. Запомни – это ад. Вывернутый наизнанку мир соблазнов и похоти, из которого уже нет выхода.

– А разве ад, вывернутый наизнанку, это не рай? – удивленно захлопала ярко накрашенными ресницами сестра.

Макар ничего не ответил. Заплатил за вещи, и они с Томой оказались в просторном холле.

– Давай домой пиццу купим? – остановилась возле пиццерии Тома.

– Давай, только быстрее. Мне вечером еще на работу идти.

Они купили пиццу и поехали на такси домой.

Мать пришла с работы, и Тома все крутилась перед ней в обновках.

– Ма, ну, посмотри, как мне это платье? А курточка, ма? Красивая?

– Очень, – вздохнула мать. Не удержалась, подошла к дочери, обняла. – Какая же ты у меня взрослая стала, Томочка… я только сейчас осознала, когда ты в нарядах передо мной дефилировать начала.

– Взрослая, а в голове еще ветер, – заглянул в гостиную Макар. – Я на работу ушел.

– Спасибо за подарки! – крикнула ему вслед сестра.

– На здоровье, – хмыкнул он и выскользнул на темную улицу.

Конец апреля, а все никак не теплело. Ветер продувал насквозь, заставляя морщиться.

Макар ненавидел холод. Засунув руки в карманы кожаной куртки, он уверено шагал по проспекту в сторону ночного клуба «Валенсия». Уже месяц он работал в клубе. Что-то неуловимо изменилось в его душе. Порой ему казалось – он совсем перестал испытывать чувства. Но стоило перед сном вспомнить сына, и сразу становилось ясно – чувства он не потерял, просто они притупились. К новой реальности надо было приспособиться.

Пару раз приходилось успокаивать расходившихся клиентов. Однажды пришлось съездить с двумя громилами в соседний ночной клуб, проучить хозяев, чтобы не лезли на рожон. Клуб-конкурент назывался «Багамы» и занимался исключительно эскорт услугами.

Может, Макару и были противны силовые методы, которыми господин Загорский добивался покорности от конкурентов, но он старался загнать чувство неприязни поглубже в подсознание – ведь деньги, которые Загорский платил ему за работу, перекрывали все неприятные ощущения.

Липнущие к нему, как банный лист, девицы из клуба тоже тешили мужское самолюбие. А еще с недавних пор в клубе кто-то прознал, что у Макара есть черный пояс по каратэ, и теперь этот факт вызывал у всех дикий интерес.

Вот и клуб. Охранник Валера, огромный детина с рыжей щетиной, завидев его на входе, оживился и кинулся пожимать руку.

– Макар, ты это… правда девчонки говорят, что у тебя черный пояс есть? – глуповато улыбаясь, почесал подбородок он.

– Правда, – подмигнул тот. – А что?

– Да я вот… паре приемов не научишь? Битой-то я крушить хорошо умею, а драться красиво, как в кино, не очень.

– Научу, – хлопнув его по плечу, пообещал Макар.

Вошел в клуб и тут же лицом к лицу столкнулся с Борисом Загорским, сыном хозяина клуба.

Борис ухмыльнулся. Скривил тонкие губы в презрительной усмешке и задел Макара плечом.

Макар пронзил дерзкого наглеца взглядом. Борис вызывал у него отвращение, помешанное на презрении.

«Попадись мне, – пронеслось в голове у него. – Не успокоюсь, пока тебя на колени не поставлю. Смеется тот, кто смеется последним!»

Следом за Загорским-младшим из небольшой комнаты, которую девочки-танцовщицы использовали как гримерку, выскользнула Изабель. Местная «прима», она танцевала стриптиз лучше всех и собирала вокруг себя огромную публику. За право всунуть ей в трусики купюру между подпившими посетителями по субботам шла чуть ли не драка.

Длинные белокурые волосы Изабель были слегка растрепаны, шелковый халатик едва запахнут, а зеленые, как у кошки, глаза, горели похотью. Было ясно без слов, для чего приходил Борис: насладиться телом хорошенькой стриптизерши, которая никому другому не давала.

Макар передернул плечами и пошел по своим делам. Он знал, что Борис Загорский женат. То, что тот изменяет жене открыто, на глазах у всех сотрудников «Валенсии», заставляло презирать Загорского-младшего еще сильнее.

Макар никогда не изменял своей жене Рите, и его коробило от зажравшихся папеньких сыночков, которые не знали, куда себя деть от скуки. Возможно, в этой ненависти сквозило и то, что у самого Макара родного отца никогда не было. Что он, как ни крути – а детдомовский. И в отличие от Загорского-младшего, ему опереться не на кого. Все, что у него есть – это сводная сестренка Тома, да неродная мать. А если что-то в империи Загорского-старшего пойдет не так, его расстреляют точно также, как три года назад Костю Попова. Без суда и следствия.

– Макар, дело есть.

Скорпион всегда выныривал из неоткуда, а от его тихого голоса по коже бежали противные мурашки.

– Что за дело? – провожая цепким взглядом Загорского-младшего и его белокурую пассию, поинтересовался тот.

– Возьми Косого и Витька, поезжайте к торговому центру. У фонтана вас будет ждать человек. Он передаст список участников сегодняшней игры. Передай, что минимальный взнос сто штук. Ты обеспечиваешь безопасность участников. Прибыль делим на всех.

– Понял.

Вот его истинная цель: контролировать нелегальное казино и его доходы. Если играть в игры Загорских, то по-крупному.

Втроем они забрались в подержанную иномарку и отправились к торговому центру.

Косой и Витек остались в машине, наблюдать за входом. Макар поправил куртку и пошел к фонтану.

Неказистый паренек скользнул взглядом по его куртке и всунул в руку сложенную вчетверо бумагу.

– Какой лимит?

– Сто штук.

– Принято. В девять часов вечера ждите гостей.

Макар вернулся в неприметную подержанную иномарку.

– Ну, чё там? Много на сегодня? – вытянул шею Косой.

Макар развернул записку. Смешные клички – Круглый, Васек, Лимбо, Король. К чему, интересно, такая помпезность? Для глупых клоунов? Но вытянувшиеся лица его подельников сигнализировали о том, что за кличками скрываются серьезные люди. Те, за безопасность которых он несет ответ.

Поздним вечером стало ясно, отчего вытянулись лица у Косого и Витька. Круглым оказался мэр города Круглов Аркадий Валентинович. Васек – его заместитель Васин Олег Сергеевич. Лимбо – успешный бизнесмен и владелец торгового центра «Мелания» Лиманский Александр Викторович. Король – Корольков Игорь Михайлович, вор в законе и местная «крыша». В отделе по борьбе с организованной преступностью его еще прозвали «Неуловимый». Выглядел он соответственно кличке – совершенно неприметный и неказистый мужичок среднего роста. Яркое отличие было только в лице – в одной из схваток ему порвали ноздрю. Удалять дефект внешности он не стал и прекрасно уживался со своим недостатком. Ни один человек не смел свидетельствовать против Неуловимого, что позволяло тому беспрепятственно взымать мзду с честных бизнесменов и индивидуальных предпринимателей не хуже коллекторов. Неугодных Игорь Михайлович и его свита просто убирали с дороги.

В этот вечер казино было закрыто для всех посетителей, кроме приглашенных из списка.

Ровно в двадцать один час представление началось.

В окутанном полумраком углу музыканты играли джаз. Красивая певичка в красном платье и шляпе в стиле «ретро» надрывно пела «Ай лав ю бейби». Две ярко накрашенные блондинки в облегающих черных платьях разносили напитки. Дым от сигар резал глаза, но это никому не мешало.

Вип-компания сосредоточенно выбрасывала кости. Ставки росли. Макар с небрежностью наблюдал за тем, как участники игры проигрывают по полмиллиона, а потом с легкостью идут за новыми фишками.

Он знал – Скорпион и Загорский-старший здесь же, зорко следят за всем, что происходит в зале. И они пристально следят за Макаром. Его проверяют. Пройдет испытание – возьмут в дело. Нет – застрелят и выбросят в озеро «Сизое», что в пяти километрах от города. Туда обычно Корольков и его свита сбрасывали закатанных в бетон неугодных бизнесменов и подельников. Всплывут – вряд ли, а нырять никто не станет. Местные знают, что к озеру лучше не соваться, а чужакам нет до него никакого дела.

Макар вдруг ощутил, что больше не испытывает страха перед Скорпионом. Не боится Загорского. Ему нечего терять.

Ближе к утру его позвал сам Глеб Сергеевич.

– Бабки посчитаем, поделим. Свою долю заберешь, а завтра со мной поедешь на день рождения внучки, Лизоньки. Представлю тебя своим партнерам, – положил тяжелую руку на его плечо хозяин заведения. – Дресс-код соответствующий мероприятию: пиджак обязателен.

Макар ничего не ответил. Он не знал, для чего его зовут на семейное мероприятие у Загорских, но здесь, в «Валенсии», платили за то, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Поэтому он коротко кивнул и направился в кабинет Загорского следом за Скорпионом.

Еще никогда праздник в честь дня рождения маленькой Лизоньки не был таким роскошным. Именинница сидела на диванчике в детской, гипнотизировала взглядом огромную коробку с кукольным домом внутри и боялась лишний раз шелохнуться. Ее нарядили, как маленькую дорогую куколку: украшенное золотыми розочками пышное парчовое платье сверкало, на ножках поблескивали золотые туфельки на настоящих каблучках, а волосы были собраны в красивую прическу, увенчанную диадемой с россыпью маленьких бриллиантов.

Белоснежные колготочки еще не успели испачкаться, и Лиза очень старалась сохранить свою красоту до начала вечеринки. Так ей приказала мать, и она со всем благоразумием, которое только может быть присуще маленькой трехлетней девочке, пыталась исполнить наказ. Но коробка так соблазнительно манила картинками счастливой кукольной жизни, так завораживала, что у маленькой Лизы тряслись коленки. Ей хотелось сбросить с себя тесное платье, стянуть с ножек туфельки, распустить волосы и наброситься на коробку, которая была с нее ростом.

Ее мать металась по дому, раздавала указания прислуге, и ей все казалось, что она о чем-то забыла.

В просторной гостиной были накрыты небольшие столики – на четыре персоны, на каждом из которых лежала карточка с фамилией и именем гостей. Официанты выстроились в ряд и с нетерпением ждали деловых партнеров Глеба и Бориса Загорских с расфуфыренными женами и капризными детьми, чтобы проводить их к нужному столику.

На небольшой самодельной сцене у камина приглашенные музыканты раскладывали свои инструменты, чтобы играть джаз. Гостиная была настолько просторной, что даже осталось место для танцев на случай, если кто-то захочет потанцевать.

Из кондитерской вот-вот должны были доставить трехъярусный розовый торт с фигурками единорогов и маленьких феечек.

Мари, будто только что сошла с обложки модного журнала: дорогое вечернее платье – черное, с открытой спиной и расшитое сверкающими стразами, – подчеркивало ее округлые бедра и соблазнительную грудь; визажист и парикмахер потрудились на славу – от красивого лица и сияющих волос было не отвести глаз.

Но Мари, будто не замечала, как она прекрасна. Вместо этого она нервно посматривала на настенные часы от известного дизайнерского дома. Борис задерживался, а ей так была нужна его поддержка! Улыбаться гостям в одиночестве – что может быть хуже?!

Мари звонила мужу несколько раз, но его сотовый оказывался вне зоны действия сети.

Связь работала плохо только в одном месте – в ночном клубе «Валенсия», потому что часть помещения находилась на цокольном этаже. Мари начинала подозревать, что Борис пасется в клубе не просто так.

«Даже если его и интересуют гулящие девки с шеста, он же не может настолько презирать меня и дочку, чтобы задерживаться со шлюхами, когда дом вот-вот заполнят гости?!» – в отчаянии сжимала руки она.

У дома остановился мерседес Глеба Сергеевича.

«Ну, хоть свекр будет рядом», – вырвался вздох облегчения из роскошной груди хозяйки дома.

Глеб Сергеевич прибыл не один, с охраной. Быстро выбрался из машины, отдал распоряжения своим головорезам и двинулся в компании одного из них в сторону дома.

Мари бросилась встречать дорогого гостя.

– Здравствуй, моя дорогая девочка, – целуя невестку в обе щеки, расплылся в довольной улыбке свекр. – Борис где?

– Не приехал еще, – расстроено покачала головой она. Подняла глаза на мужчину, стоящего рядом со свекром, и вздрогнула. Не ускользнула от ее взгляда едва заметная усмешка в карих глазах незнакомца. Усмешка означала только одно – знает он, где и с кем ее муж.

От досады Мари бросило в жар. Красивый и дерзкий у свекра новый охранник! И глаза карие, и волосы темные, волнистые, и плечи широкие – не оторвать от него взгляда! Против воли Мари все продолжала пялиться на проступающие под белоснежной шелковой рубашкой кубики пресса и крепкие руки.

– Маша, это Макар, – прорезал неловкую заминку голос Загорского-старшего. – Если возникнут какие-то проблемы, можешь напрямую обращаться к нему.

– Обязательно, – с показным высокомерием отозвалась невестка.

А Макар все никак не мог оторвать от нее взгляда. Странное желание, дикое и необузданное, пронзило его, словно удар тока. Захотелось обладать этой женщиной: смять ее губы властным поцелуем, сорвать соблазнительное платье, и взять манящее соблазном тело, сделать его своим. Стереть с красивого лица показное высокомерие и заставить смотреть на него по-другому – так, как смотрят остальные женщины: с немым обожанием.

Дверь распахнулась, и на пороге появился муж красавицы – Борис Загорский. Небрежно сжимая в руках охапку самых дорогих голландских роз, он с улыбкой подошел к жене и подчеркнуто властно поцеловал ее в губы поцелуем собственника, будто ставя на ней свою личную печать.

– Простите за опоздание. Пробки на дорогах. Держи цветы, Мари. Спасибо за дочь.

Карие глаза хозяйки вспыхнули радостью. Она, словно верная собака, которая виляет хвостом от счастья, что ей бросили лакомство, впилась в локоть мужа тонкими пальцами с красивым маникюром.

Жгучая ненависть пронзила сердце Макара. Захотелось схватить Бориса за грудки и стукнуть хорошенько головой о стену. За то, что совсем недавно развлекался с любовницей, а теперь, будто ни в чем не бывало, целует роскошную женщину, которая даже не подозревает о том, что этими губами часом ранее он целовал дешевую шлюху.

Глеб Сергеевич позвал Макара, не дав до конца представить расправу над мерзким соперником.

Гости начали пребывать, и Мари привела в холл Лизоньку.

– Моя дорогая, с днем рождения… – потянул к девочке руки Глеб Сергеевич. Подхватил ее на руки и крепко поцеловал. – Потанцуешь с дедом на своей вечеринке?

– Потанцую… – смущенно засопела малышка.

– Я буду ждать, – передавая ее матери, подмигнул Загорский.

И закрутилось веселье: музыканты играли джаз, хозяева чинно приветствовали гостей, официанты сновали с подносами.

Маленькая Лиза, позабыв о наказах матери, носилась по дому и шалила в компании других детей.

Борис не отпускал от себя жену ни на минуту, всем своим видом давая понять окружающим, как он горд своей семьей. Гости подносили подарки девочке и ее родителям, и хозяйка дома с ужасом размышляла о том, что такого количества игрушек не выдержит детская. Но больше всего Марию обрадовал свекр. Перед тем, как собирались подать десерт, он поднялся на сцену и попросил микрофон у музыкантов.

– Уважаемые гости! Я бесконечно благодарен моей милой Машеньке за такой дорогой подарок. Три года назад ты, моя хорошая, подарила нам маленькую девочку… – он посмотрел на стол, за которым вместе с родителями сидела внучка и заулыбался. – Лизонька, иди к дедушке, ты обещала мне танец!.. А твоей маме я хочу подарить сертификат, благодаря которому с сегодняшнего дня без всяких отборов ты становишься главной моделью детского модельного агентства «Звездочка».

Мари прикрыла рот рукой. В глазах блеснули слезы счастья. Неужели, правда? Ее малышка будет сиять на подиуме? Ее милое личико украсит обложки детских журналов?

Борис хмуро взглянул на жену. Подарок отца был ему совсем не по душе, но он подавил в себе недовольство, оставив его на потом. Позже, в спальне он выскажет Мари все, что думает про модельный бизнес для дочки. А пока надо играть свою роль. Он подхватил Лизу на руки, поцеловал в щечку и поднес к деду.

Мари даже было поверила в его искренность, и отпила глоток шампанского из хрустального бокала на тонкой ножке, как вдруг сотовый телефон мужа, лежащий на столике, засветился сообщением.

«Ты уехал совсем недавно, а я уже скучаю».

Как гром среди ясного неба разрубило веселье пришедшее сообщение. Номер был неизвестный, но у Мари внутри в один миг все оборвалось. Стало ясно: у ее мужа появилась любовница.

Музыканты заиграли «Поющие под дождем», и Глеб Сергеевич, подпевая солисту, кружил маленькую Лизоньку в танце.

Воровато взглянув в сторону Бориса, который увлеченно болтал с владельцем торгового центра, Мари достала свой телефон и быстро сфотографировала высветившийся номер. Она узнает об этой наглой сучке все, а потом растопчет ее в порошок!

Гости умилялись огромному деду, кружащему на руках любимую внучку, приглашенные фотографы делали снимки, а Мари сжимала кулаки с такой силой, что белели костяшки пальцев. Измена мужа ядовитой змеей ужалила ее в самое сердце, и теперь яд предательства отравлял ее душу.

После окончания песни она подошла к свекру и крепко его поцеловала.

– Спасибо, – шепнула на ухо едва слышно.

– После фейерверка не расходитесь. У меня есть разговор к вам с Борисом, – приостановил ее тот.

– Конечно, Глеб Сергеевич.

Официанты ввезли в гостиную огромный трехъярусный торт с розовыми феями и единорогами. Дети пищали от восторга, а их матери вздыхали и с завистью расспрашивали Мари о кондитерской, в которой был создан этот шедевр. И она была бы счастлива, если бы сообщение в телефоне мужа не нанесло ей удар в спину. Теперь же вся шумиха вокруг шикарного десерта вызывала у нее раздражение. Ей хотелось поскорее распрощаться с гостями и закрыться в ванной комнате.

После чаепития гостей позвали во двор, смотреть праздничный фейерверк в честь трехлетия Лизоньки. Веселье плавно подходило к концу.

– Я заберу Лизоньку. Кажется, ей пора в постельку, – подошла к хозяйке дома нянечка Дарья.

– Неужели вечер закончился? Даже не верится, – устало выдохнула Мари. – Ведите, конечно. Милая, я приду к тебе чуть позже, когда поговорю с дедушкой.

Она наклонилась к дочери и поцеловала ее в лобик. Девочка послушно кивнула и позволила нянечке взять себя за руку.

Мари направилась на поиски мужа и свекра. Она знала, где их можно найти – в кабинете у Бориса на втором этаже.

Заметив свекра у камина в компании нового фаворита, она удивленно остановилась.

– Поди сюда, Мари, – позвал ее Глеб Сергеевич.

Она подошла. Новый знакомый невольно притягивал взгляд. В позе и выражении его лица сквозило напряжение, но глаза, пронзительно карие и глубокие, снова произвели на нее неизгладимое впечатление.

«Проходимец… наверное, всех девиц с шеста уже успел под себя подмять», – отчего-то разозлилась Мари. Она и сама не могла понять, чем ее зацепил Макар. Но было в нем что-то дикое, истинно мужское. То, мимо чего не может спокойно пройти ни одна женщина.

«Я выше похоти!» – тут же одернула себя она.

На лестнице показался Борис, и сердце красавицы болезненно сжалось.

Глеб Константинович потянулся за початой бутылкой бренди. Разлил в красивые бокалы на коротких ножках и поставил их перед присутствующими в комнате.

Мужчины снисходительно посматривали друг на друга. Они не понимали, для чего их собрали у камина.

– Присаживайся рядом, Маша. Мне надо кое-что сказать вам троим.

Будучи единственной дамой на этом собрании, Мари села на диван рядом со свекром и потянулась за бренди. Если бы не предательство мужа, ей было бы тоже любопытно, для чего их собрали, но сообщение, увиденное в телефоне, будто высосало из молодой женщины все жизненные силы, и ей уже ничего не хотелось. Выпить чего-нибудь покрепче и хоть на время забыться: вот о чем она мечтала. Укрыться от неприглядной реальности в спасительном действии крепкого напитка, чтобы не думать.

Борис лениво приподнял бровь. Красивым жестом опрокинул в себя порцию бренди и с видом хозяина жизни вальяжно откинулся в мягком кресле.

– Что за причина собирать нас вместе с твоим новым протеже?

Макар сверкнул презрительным взглядом в его сторону и тоже выпил бренди.

– Это не протеже, Борис. – Медленно и четко произнес Глеб Сергеевич. – Макар – твой родной брат.

Мари поперхнулась бренди и закашлялась. Борис вытянулся в кресле и замер. Макар, будто застыл с коротким бокалом бренди в крепких руках.

– Но… как? – откашлявшись, прошептала Мари. – Как они могут быть родными братьями, если даже внешне совершенно не похожи?

–Вот так, – пожал плечами свекр. – Когда Макар родился, я был слишком глуп. А потом, когда опомнился, его уже забрали в дом ребенка и успели усыновить. Я думал, мы не встретимся, но судьба распорядилась иначе.

– Разве… такое возможно? – наконец подал голос Макар. Недюжинная выдержка его оставила. Пульс отдавал в виски дикой болью, и казалось, он задыхается в этом роскошном доме, где хозяином являлся ненавистный ему Борис, теперь уже брат.

– Получается, возможно. – Кивнул отец. – Надеюсь, Борис, новость тебя порадовала. Отныне Макар тоже член нашей семьи.

В гостиной повисла такая тишина, что было слышно потрескивающее в камине пламя. Напряжение пронизывало воздух, словно электрический ток. Нет, не было и намека на мыльнооперную радость от внезапного появления нового члена семьи. Ощущалась растерянность, помешанная на ревности и дикой ненависти. Борис вдруг осознал, что отныне его мечта получить отцовское казино отброшена в небытие. Есть другой. Другой сын, кроме него! Тот, который старше и ближе отцу по складу характера. И он уже в полную силу орудует в казино! Ненависть и отчаяние клокотали в груди обманутого в своих надеждах младшего брата.

Макару казалось, что он задыхается. Виски пульсировали болью и хотелось бежать прочь. Прочь из этого дома и от этих людей, оказавшихся кровными родственниками.

Внезапно он понял, почему расстреляли только Костю Попова, честного парня. Потому что знали уже тогда, что Макар – сын Загорского. И вышвырнули с работы без права восстановления именно поэтому. Ох, его приемный отец, верно, переворачивается сейчас в гробу. Он думал, что растит хорошего человека, а, получается, взял к себе сына матерого бандита, привыкшего нарушать закон.

– Я, наверное… пойду. Поздно уже, – неловко поднялся со своего места он.

– Да, кажется, будет лучше, если мы разойдемся… – поднялся за ним следом Борис.

– До встречи завтра, Макар, – встал со своего места Глеб Сергеевич.

– Да. Как всегда, в клубе, – кивнул тот.

Было неловко, но Загорский раскрыл свои объятия, и Макару не осталось ничего другого, как обняться с новоявленным отцом.

Завтра все будет, как обычно. Каждый будет играть свою роль. Скорпион – управляющего делами, Макар – начальника охраны. На самом деле они будут заниматься совсем иными вещами, но сейчас это не важно. Важно другое – Макар вдруг оказался родным сыном Глеба Загорского. С этим надо как-то свыкнуться.

–Мари, проводи гостя, – холодно бросил жене Борис.

Она поставила недопитый бренди на журнальный столик. Ей тоже было нечем дышать. Хотелось поскорее оказаться в ванной. Сбросить с себя дорогие побрякушки и окунуться в горячую воду. А потом спрятаться от Бориса в детской и до самого утра искать информацию по высветившемуся сотовому телефону. После смерти отца в полиции у нее остался хороший друг – его бывший напарник Олег Смирнов. Сейчас Олег был на пенсии и подрабатывал тем, что помогал искать пропавших людей. От него она и получит все сведения о той мерзкой сучке, которая посмела замахнуться на ее мужа. «А то, что у Бориса появился родной брат – так это даже забавно, – со злорадством размышляла Мари. – Не все коту масленица!»

– До свидания, Мари, – вдруг обернулся у открытой парадной двери Макар.

Пронзил ее взглядом карих глаз, и мгновенно растворился в темноте.

Она замерла на мгновение, а потом быстро захлопнула дверь. Все, кто был связан с ночным клубом «Валенсия», отныне вызывали у нее дикую антипатию.

Таня Копылова была девушкой видной. Светлые волосы до плеч и красивая грудь заставляли пускать слюни всех посетителей «Валенсии» без исключения.

А тот факт, что Таня не вступает ни с кем в интимные отношения, еще больше подогревали интерес.

Увы, кроме внешних данных жизнь не предоставила ей никакого трамплина – ее мать работала в школьной столовой посудомойщицей, а отец почти никогда не был трезвым. Тане же с самого раннего детства хотелось большего. Дорогих игрушек, шмоток, собственную комнату. Но в ответ на нытье и просьбы ее ждали только тумаки нетрезвого отца и подзатыльники отчаявшейся сводить концы с концами матери. «Будешь хорошо учиться, будут подарки!»

Таня училась очень хорошо. Ходила на спортивные танцы, которые оплачивала бабушка по отцу, танцевала лучше всех и побеждала на конкурсах, но подарков почти никогда не получала.

Она научилась не просить и довольствоваться малым. Но это не мешало ей мечтать о том, что в будущем у нее обязательно будет достаток. Когда-нибудь в ее жизни появится голубоглазый принц на белом мерседесе, и увезет ее из этого Богом забытого района в свою роскошную холостяцкую квартиру. По-другому не может быть. Он увидит, как красиво она танцует, и его сердце будет принадлежать ей одной.

К девятому классу у Тани не было отбоя от поклонников. Встречаться с кем-либо она не решалась – берегла себя для того единственного, голубоглазого принца, да и слишком строго за ней следила мать. Все боялась, что дочь кто-нибудь испортит, поэтому каждый из сотрудников школы считал своим долгом помогать матери блюсти девушку. Стоило Тане свернуть не туда – и об этом тут же докладывали в столовую.

Таня тихо ненавидела свое окружение, продолжала заниматься спортивными танцами, которые так и оплачивала бабушка, и ничего ни у кого не просила. Все ждала его, голубоглазого принца из своей мечты.

А однажды случилось страшное – Таню приметил один из местных наркодилеров по кличке Казбек. Редкостная мразь, в свои девятнадцать лет Казбек без зазрения совести торговал наркотой прямо под школой – таблетки, спайсы – у него можно было купить все. Детки состоятельных родителей не гнушались брать у него товар и закидывались прямо перед школой. Учителя пытались бить тревогу – да тщетно, была у Казбека хорошая крыша. От безысходности все делали вид, что не замечают творящегося безобразия.

Казбек с Таней почти не разговаривал. Он ее просто взял. Насильно, на заднем сидении своего подержанного автомобиля «лада седан».

Она была до смерти напугана. Боялась нежелательной беременности, боялась венерических заболеваний и СПИДа, но не имела никакой возможности провериться или сдать анализы – информацию сразу бы передали в школу, а потом… лучше не думать, что будет, если мать узнает. Никто не поверит. А если и поверит, обвинят только ее: позволила. То, что Таню против воли запихнули в машину Казбека, не дав ни единого шанса спастись, никому не интересно. Таню некому защитить: отец – жалкий запойный дебошир, а мать – посудомойка.

Но самое страшное было не это. Страшно стало пару дней спустя, когда выяснилось, что Казбек от нее не отстал. Он вдруг решил, что она – его собственность.

В тот вечер их было уже двое. Казбек и его друг привезли Таню на закрытую базу у озера. Именно тогда Таня поняла, что пропала. Даже если ее и отпустят с базы, следующий раз не за горами.

Казбек и его товарищ вкололи себе по дозе и забылись.

Она нашла в себе силы подойти к столу. Оглядела мутным взглядом разбросанные в беспорядке пластиковые стаканы и среди беспорядка приметила бесхозный одноразовый шприц, которым наркоманы вводили себе дозу.

Таня была красивой, но она не была дурой. Решение пришло почти мгновенно. Она точно знала, как расправится со своими мучителями.

Взяла салфеткой шприц, которым они вводили себе дозу. Набрала в него воздух. Осторожно подкралась к Казбеку. Нащупала вену. Долго искать не пришлось – у наркоманов вены хорошо видно. Зажмурившись, с силой нажала. Тот даже не почувствовал укола.

Не дожидаясь результата, подошла к подельнику Казбека. Сжала его руку, и снова выпустила воздух из шприца в вену.

Быстро, насколько позволяло состояние, натянула найденные джинсы и толстовку. Надела на ноги кеды и открыла окно. Не оборачиваясь, выдавила москитную сетку и выбралась наружу.

Кое-как Таня добрела до трассы и пешком шла до дома. Уже светало, когда она добралась до района. На ее счастье, мать работала в ночную смену (чтобы заработать чуть больше денег, она взялась еще и дежурить вместо охранника школы по ночам), а отец был вдрызг пьян, и просто не заметил отсутствия дочери.

Первые две недели после преступления Таня жутко боялась возмездия. Она не могла есть, не могла спать. По ночам ей снились кошмары, в которых ее снова и снова мучили два ублюдка-наркомана.

На счастье Тани, никто не стал проводить вскрытие двух окоченевших на базе наркодилеров. Видимо, побрезговали – слишком большой мразью считался Казбек. Выдохнули, перекрестились, написали, что те погибли от передозировки и быстро избавились от дела.

Чтобы забыться, Таня с двойным усердием начала заниматься спортивными танцами. Мужчин она к себе больше не подпускала, а мечту о голубоглазом принце вытравила из сердца навсегда.

По достижению совершеннолетия Таня начала профессионально танцевать у шеста. Танцы доставляли ей истинное удовольствие, и чтобы вырваться из нищеты, она придумала себе сценический образ. Отныне на сцене выступала белокурая Изабель. Короткая челочка, длинные светлые волосы до пояса, красивая грудь и чуть пухлые, отшлифованные у косметолога губки алого цвета – Изабель будоражила воображение даже самых искушенных мужчин. За стриптиз хорошо платили, и это занятие позволило Тане съехать от родителей. Она сняла небольшую, уютную однокомнатную квартирку на окраине и купила подержанную машину.

Ей исполнилось двадцать два года, когда в самом модном в городе ночном клубе «Валенсия» открылась свободная вакансия танцовщицы.

К тому времени псевдоним «Изабель» заработал популярность в определенных кругах, и на новую работу Таню приняли сразу же.

Клуб содержали люди серьезные, и Таня очень старалась быть образцовой танцовщицей. Она быстро смекнула, что стриптиз – это ширма для казино, и обычного разврата здесь не будет. А значит, можно потихоньку гнуть свою линию – никакого близкого общения с клиентами. Только танцы.

Бориса Загорского она приметила сразу. Статный, красивый, а главное – голубоглазый и при больших деньгах. Как только увидела его вечером в клубе, сразу поняла – вот он, ее принц. Тот самый, которого она так наивно рисовала в девичьих грезах, и о котором запретила себе думать.

Загвоздка заключалась в том, что Загорский был женат. Но разве может остановить красавицу Изабель этот факт?

Она подбиралась к нему незаметно: в этой битве за любовь она не имела права допустить ошибку.

Тане удалось узнать, что Борис очень недоволен рождением дочери.

Что обедает он всегда дома, с женой, а в клуб приходит в пятницу после восьми часов вечера. К девяти Танина смена у шеста завершалась, следующая начиналась в одиннадцать, таково было расписание девушек в клубе.

Борис мог сполна насладиться танцами красивой дивы, а потом она соскальзывала со сцены и будто невзначай устраивалась с ним за столиком на балконе, куда пускали только персон со знаком «вип».

Таня поняла, что Борис Загорский считает себя человеком обиженным жизнью и одиноким. Не было ни одного человека, который бы отнесся с сочувствием к его проблеме. У него дочь, а не сын. И отец – самый родной человек – никак не подпускает Борю к казино.

Выслушивая его душевные излияния под грустную музыку по вечерам, Таня по имени Изабель постепенно завоевывала его расположение.

Спустя два месяца знакомства Борис так прикипел к своей новой подружке, что уже не помышлял без нее своего присутствия в клубе.

Когда он коснулся ее в первый раз, она ему отказала. А потом, горько расплакавшись, рассказала свою историю.

Это был шах и мат в сердце Бориса. Проникнувшись к девушке искренним сочувствием, он прикипел к ней еще сильнее.

В первый раз она отдалась ему в своей квартирке на окраине.

В то утро Изабель не ждала гостей. Она наводила порядок в уютной комнатке, которая стала приютом для ее израненной души. Борис появился на пороге без предупреждения, с букетом шикарных алых роз.

Таня была смущена и удивлена – она не давала ему своего адреса. Но вместо приветствия он привлек ее к себе и подарил ей самый горячий поцелуй, на который был только способен.

Розы остались лежать на комоде в прихожей, а Таня, прижатая к стене поцелуями и объятиями Бориса, медленно сдавалась под их натиском.

Его губы скользили, пальцы ловко освобождали от короткого шелкового халатика и трусиков, и Таня задыхалась от внезапно накатившего дикого возбуждения. Не было в ее жизни поцелуев и прикосновений слаще этих.

Их двоих охватило какое-то сумасшествие. По венам бежало желание – сводящее с ума, обжигающее – и было плевать на обстоятельства.

Как во сне, они падали на небольшую кровать в ее единственной комнатке. Борис придавливал Таню всем телом, а она, подаваясь ему навстречу, всхлипывала от счастья. Они захлебывались в поцелуях, грешных и порочных, вместе стягивали с Бориса мешающую рубашку и галстук, и Таня с вожделением тянула за ремень на его классических брюках. Припадая губами к его возбужденной плоти, она впервые в жизни получала от этого безумное удовольствие. Ее язычок скользил, дразнил пульсирующую желанием плоть, а пальцы Бориса лихорадочно перебирали рассыпавшиеся по плечам белоснежные волосы.

Он уложил девушку на спину и резко, без предупреждения, вторгся в ее лоно. Таня вскрикнула и судорожно сжала влажными от возбуждения ладонями его плечи. Теперь они двигались в унисон. Рваное дыхание, стоны и вскрики, сплетение тел… будто в тантрическом танце, диком и необузданном, их кружила безумная, порочная страсть.

Низ живота окатили горячие волны, и вскоре Таню сотрясали сладкие спазмы. Куда-то падать, а потом кричать от счастья в крепко сжимающих ее мужских руках – вот было истинное наслаждение. Отныне и навсегда Таня принадлежала Борису Загорскому.

Лизонька тихо сопела в своей кроватке после шумной вечеринки. Моментами она вздрагивала и что-то бормотала, а потом снова проваливалась в сонный мир.

Мари стояла у окна детской и напряженно всматривалась в ночной полумрак снаружи. Борис после внезапного появления старшего брата успел напиться до бессознательного состояния и храпел в спальне. Муж не вызывал у нее никаких чувств, только презрение.

Она уже успела отправить фотографию с номером телефона Олегу Смирнову, старому отцовскому партнеру, и теперь ей оставалось только ждать. Олег никогда не ложился спать раньше трех часов утра, и у Маши был шанс узнать всю подноготную соперницы уже сегодня. Она получит то, что ей нужно: адрес, настоящие имя и фамилию, информацию о доходах. А потом Мари ее уничтожит. Сотрет в порошок. Она не позволит какой-то шлюхе с шеста разрушить ее брак!

Оскорбленная до глубины души, что ею пренебрегли, что променяли на танцовщицу, Мари сгорала от отчаяния. Не может быть, чтобы Борис полюбил другую. Чего ему не хватает? В постели Мари идеальная партнерша. Она красива, у нее роскошная фигура. Она молча терпит все его выходки. Его предательство – это так нечестно по отношению к ним с Лизонькой!

Мари с горечью посмотрела на спящую дочь. Вот в чем проблема: в маленьком ангелочке, посмевшим появиться на свет не с тем полом!

Ярость закипела сильнее. «Я не позволю ему! Не позволю ущемлять права Лизоньки только потому, что она девочка», – сжала кулаки молодая женщина.

Щелкнул ответным сообщением телефон – Олег Смирнов не утруждал себя долгими вступлениями. Сразу кидал нужную информацию и отключался. У него было слишком много работы, на сентиментальности времени не оставалось.

Мария лихорадочно загрузила сообщение.

«Татьяна Копылова. Двадцать два года. Профессиональная танцовщица. Снимает маленькую квартиру районе Портовой улицы. Живет одна. В занятиях проституцией замечена не была. Настоящее место работы – ночной клуб «Валенсия». Является одной из лучших танцовщиц клуба».

Мария выключила телефон и выпрямилась. Соперница на два года моложе.

В карих глазах сверкнула решимость. Завтра она устроит этой Тане такие танцы, что та будет не рада, что появилась на свет!

На следующий день Мари едва дождалась отъезда мужа на работу. Помятый с похмелья и жутко подавленный фактом появления соперника-брата, Борис даже не завтракал и не брился. Кое-как натянул на себя костюм, выпил пару глотков кофе и сел в мерседес с личным водителем.

Мари только это было и нужно. Она метнулась в спальню, помогла дочке одеться и причесаться.

Нянечка для Лизы пришла спустя десять минут после отъезда Бориса, и они пригласили ее позавтракать.

– Мам, а можно мне торт? Можно, можно? – выпрашивала вчерашняя именинница.

– Да, милая. Можно, – с добродушной улыбкой согласилась мать.

– Я принесу из холодильника, – подскочила со своего места услужливая няня.

– Спасибо, Дашенька, – кивнула Мари.

– А можно, мы с Дашей начнем собирать кукольный дом?

– Да, милая. Тебе сегодня можно все.

На самом деле ей кусок не шел в горло. Перед глазами стояло сообщение мужу: «Ты уехал совсем недавно, а я уже скучаю». Сердце рвалось на части от отчаяния и обиды. Он уехал от этой змеи, впопыхах купил букет роз и с опозданием рванул на праздник к дочери. Он целовал Мари и дочь, а на губах еще не остыли поцелуи любовницы!

«Какая же ты мразь… мразь», – мысленно обращалась к мужу Мари.

После завтрака она пошла искать домработницу.

– Галя!

– Да, Мария Викторовна? – показалась из гостиной та.

– Розы в большой хрустальной вазе, те, которые подарил мне муж…

– Они прекрасны, Мария Викторовна. Никогда не видела букета роскошнее, – расплылась в улыбке женщина.

– Выбросьте их в урну. Но сначала сломайте. Так, чтобы от букета ничего не осталось! – Холодно потребовала хозяйка дома.

– Но… как же… такую красоту и убить? – испуганно всплеснула руками домработница.

– Это приказ. В нашем доме мои приказы не обсуждаются!

– Конечно, Мария Викторовна, – бросилась к букету неповоротливая Галина.

Одна за другой, хрустели ножки роскошных цветов. А Мари казалось, что хрустит ее сердце, разбитое предательством мужа.

Она дождалась, когда все цветы будут поломаны. Проследила, чтобы Галина вынесла их в уличный мусорный бак и пошла собираться. Впереди ее ждала встреча с соперницей.

Облегающие черные брючки, короткая кожаная курточка, темные очки от солнца – одеваясь, Мари уже представляла, как расправится с соперницей. Она испортит ей лицо. Врежет так, что та долго не сможет выступать на сцене без грима. А может, выбьет парочку зубов. Лучше передних. В юности отец учил Мари самообороне. У нее был хорошо поставлен удар. В любом случае Таня Копылова не уйдет от возмездия. Нет выступлений – нет денег. Посидит дома с разбитым лицом и голодной, и поймет, каково это – уводить чужих мужей. А уж Мари постарается, чтобы обратно в клуб Таню не приняли.

Алый седан уверенно несся по улице Портовой. Апрельское солнце заливало все вокруг ярким светом, а Мария сосредоточенно следила за проулками прогнившей окраины. Среди двухэтажек, веером тянущихся вдоль улицы, она кропотливо высматривала нужный номер дома. Вот и он, номер 79. Железная, чуть поржавевшая лестница, ведущая к хлипкой деревянной двери. Накрахмаленные занавесочки на окнах, фиалки в горшочках. Сразу видно – в квартире обитает женщина.

Роскошная машина привлекала внимание местных, и Мари пришлось проехать чуть вперед. Она остановилась и принялась следить за дверью в зеркало заднего вида.

Ждать долго не пришлось: хлипкая дверь распахнулась, и из дома выпорхнула блондинка. Мари впилась взглядом в соперницу. Облегающие джинсы, джинсовая курточка, кеды и объемная плетеная сумка. Ничего особенного.

«Что же в ней такого, чего нет во мне?» – с горечью подумала Мария.

Девушка подошла к подержанному, кое-где изъеденному ржавчиной бюджетному авто и отомкнула переднюю дверцу. Села за руль, нацепила на нос очки от солнца и вскоре проскочила на своей дешевой машине мимо Мари.

Та завела мотор своего роскошного седана и двинулась следом за соперницей. Той не уйти от возмездия! Мари устроит ей выволочку на глазах у всех. Прямо в проклятом клубе «Валенсия».

В клубе в этот обеденный час царил относительный покой. Девочки репетировали на сцене вечерний номер. Бар еще не работал, а из охранников на посту были только Косой и Валера. Косой нарезал круги снаружи клуба, а Валера помогал на кухне натирать бокалы для вечерних коктейлей.

Макару нравилось это время. Он любил сидеть на втором этаже, в месте, которое по вечерам предназначалось для «вип»-персон. Сейчас рукава его белоснежной рубашки были закатаны по локоть, а классические черные джинсы слегка помялись. Он был чертовски красив в таком небрежном образе. Откинувшись на мягком диванчике, новоявленный сын Глеба Загорского медленно потягивал крепкий кофе и наблюдал за репетицией.

За месяц девочки привыкли к его постоянному присутствию в клубе и время от времени даже спрашивали совет, как лучше построить выступление, чтобы клиентам понравились их танцы. Но больше всего на свете им хотелось затянуть его в свои сети и узнать, каков он в постели. Чего только они не делали, чтобы добиться своего!

Макар, насколько хватало железной выдержки, старался отметать их попытки раскрутить его на секс: это место прежде всего было работой, а девочки – танцовщицы, лицо клуба. Закрути он хоть с одной из них интрижку, об этом все станут говорить. Макару не хотелось, чтобы кто-то считал его легкомысленным и падким на женские прелести. А еще больше он не желал, чтобы его сравнивали с Борисом.

Чтобы ненароком не пасть жертвой коварных соблазнительниц, неделю назад он даже завел себе подружку – голубоглазую Вику с внешностью фотомодели. У Вики был собственный бизнес – магазин детской одежды в центре города, а ее личная жизнь была полностью подчинена расписанию в деловом ежедневнике. Макар прикинулся бизнесменом, и Вика поверила. Отношения без обязательств устраивали обоих.

Но сегодня Макару было не до девочек и их танцев. Вика прислала уже второе сообщение, но и оно осталось без ответа.

Он все думал о прошлом вечере. Прошлым вечером Глеб Загорский назвал его своим родным сыном. Новая роль была жутко неудобной, и с ней было сложно свыкнуться. Известие о том, что Борис является его братом, заставляло морщиться от отвращения. Стал ли он счастливым человеком от того, что приобрел родственников? Нет, он их ненавидел. Он отлично помнил Костю Попова, которого расстреляли.

Но именно вчерашнее событие делало его цель завладеть казино достижимой. Макар подвинет Бориса, а потом, когда у него появится достаточно власти, он отнимет у Боба Морриса собственного сына. Ведь, по большому счету, в этом мире власть и деньги решают все.

Входная дверь распахнулась, и на пороге появилась Изабель. Помахала девочкам, подарила улыбку Макару и упорхнула в гримерку, переодеваться. Тот проводил ее оценивающим взглядом.

Изабель – гвоздь вечерней программы. Она – яркая, красивая приманка. На ней держится вся прибыль казино от мелких клиентов.

Именно на нее придут поглазеть снедаемые похотью клиенты клуба. А потом, насмотревшись вдоволь, по очереди спустятся на цокольный этаж, где станут проигрывать свои кровно заработанные на честных и не очень сделках средства.

Макар взглянул на второе сообщение от Вики.

«У меня вечером банкет по поводу открытия еще одного магазина. Составишь компанию?»

Он призадумался. Вечером никаких серьезных игр не наклевывалось. С обычными игроками справятся и без него. Отвлечься и оторваться по полной? Он хорошо умел играть роли – работа под прикрытием требовала знаний актерского мастерства. Притвориться процветающим бизнесменом, подъехать к ресторану на своем новом автомобиле класса «люкс», а потом оттрахать Вику на заднем сидении так, чтобы она забыла свое имя? Мысль пришлась ему по душе, и губы невольно дрогнули в улыбке.

Именно в тот момент, когда он грезил о Вике, дверь распахнулась, и на пороге возникло его вчерашнее наваждение – жена брата Бориса. В ее глазах пылала ярость.

Макар замер на мгновение – она была красивой. Да что там красивой – одним своим появлением она заставила его горячее сердце остановиться! Как последний дурак, он завис с сотовым телефоном в руке: что здесь нужно вчерашней избалованной и высокомерной жене Бориса Загорского?

Девушки на сцене тоже с удивлением уставились на незнакомку.

– Где Изабель? – грубо, без приветствия поинтересовалась нежданная гостья.

Кто-то указал на гримерку. Не теряя ни минуты, Мари ломанулась вперед.

Макар отодвинул чашку с остывшим кофе и поднялся со своего места.

«Неужели прознала о шашнях мужа?» – приподнял красивую бровь он. Подошел к перилам и вальяжно свесился вниз. Ему было интересно, что будет дальше.

Ждать долго не пришлось. Полураздетая Изабель с визгом вылетела из гримерки.

– Сука! Не знаешь, что чужих мужей трогать нехорошо?! Не знаешь, тварь?!

Ярость в глазах Мари заставила Макара нервно сглотнуть. Ловкий удар в лицо, и Изабель, схватившись за нос, с визгом ударилась о стену.

Мари схватила окровавленную соперницу за волосы и поволокла к сцене.

Остальные девушки притихли у шеста.

– Мразь! Голодранка! Я тебя проучу! Ты у меня нигде больше работать не сможешь!

– Пусти меня! Совсем свихнулась?! – придя в себя после неожиданной атаки, вывернулась из захвата Изабель. Размахнулась и наотмашь ударила Мари по губам.

– Ах, ты… – потеряла дар речи та.

Молодые женщины вцепились друг другу в волосы мертвой хваткой. Пинались ногами, бились о стены.

Макар понял, что перегнул палку, дав выход ярости обманутой Мари: лицо Изабель уже было не спасти от синяков.

Он перемахнул через невысокие перила и вклинился между женщинами. На помощь выбежал Валера, и вместе они растащили соперниц в разные стороны.

– Сука, я тебя зарою! – пиная Макара ногами, кричала растрепанная Мари. – Не будешь ты здесь работать!

– Сама сука! – всхлипывала Изабель.

– Черт! – взглянув на лицо танцовщицы, выругался Макар. Мари успела оставить на нем глубокие царапины. Нос был разбит, под глазом проступал сизый фингал. Мари выглядела ничуть не лучше – растрепанные волосы и кровь на губах привлекательности не добавляли.

– Валера, отведи Изабель в гримерку. Дай ей лед, что ли? – поморщившись, предложил Макар.

Охранник коротко кивнул и потащил плачущую танцовщицу за собой.

– А ты, пошла в кабинет, быстро! – впившись пальцами в локоть Мари, приказал Макар.

Та опалила его полным ненависти и презрения взглядом, но почему-то впервые в жизни не посмела ослушаться и покорно зашагала за ним следом.

– Сядь, – указал ей на диван в кабинете он. Достал из небольшого холодильника бутылку прохладной минеральной воды и протянул ей.

Красавица молча вырвала бутылку у него из рук и приложила ее к саднящим губам.

– Ты зачем ей лицо испортила? Ей же танцевать сегодня! – осуждающе посмотрел на молодую женщину Макар.

– Не будет она больше танцевать. Нигде не будет! – с ненавистью проговорила Мари. – Я костьми лягу, но сегодня ее последний день в этом проклятом клубе!

Макар с усмешкой сверкнул глазами в сторону разъяренной красавицы.

– Ну, это вряд ли. Изабель – фишка нашего клуба. Никто не позволит тебе отнять у нее работу. Кстати, у тебя удар хорошо поставлен. Где драться научилась?

– Отец научил. Он был полицейским. Погиб при исполнении, – буркнула Мари.

Что-то кольнуло у Макара глубоко внутри. Наверное, верно говорят, что бывших полицейских не бывает. Собственные преданные идеалы на миг всплыли перед глазами: приемный отец, который учил его драться и учил быть честным; работа в уголовке, которой Макар так гордился по первой; Костя Попов, близкий боевой товарищ…

– А как тебя… замуж за Загорского выйти угораздило? – удивился он.

– Тогда я думала, что это любовь, – уставившись в пол, отозвалась Мария.

Они немного помолчали.

– В общем, передай Глебу Сергеевичу – или я, или Изабель. Если она продолжит работать в клубе, я подам на развод, – поднялась с диванчика Мари.

Он хмуро посмотрел на нее.

– Это неразумно.

– Не тебе решать, что разумно, а что нет.

– Изабель – бизнес. На нее идут смотреть клиенты. Если ее выгнать, клуб лишится своих доходов.

– Найдется еще одна такая же ушлая, – безразлично пожала плечами Мари. – Мужикам все равно, кто перед ними трясет сиськами! И никакая она не Изабель! Таня Копылова она, вот кто! Понапридумывают себе звучных псевдонимов, и кичатся ими, потому что больше нечем!

Она громко стукнула бутылкой минеральной воды по столу и быстро покинула кабинет.

Увы, вся бравада Мари была показной. Как только дверь клуба с шумом захлопнулась, плечи обманутой жены поникли. Она забралась в свой роскошный седан и ощутила, как дрожат руки. Мысли – мрачные и тревожные, охватили ее разум. Что, если Борис встанет на сторону любовницы? Если Глеб Сергеевич вдруг тоже встанет на этот раз на сторону проклятой танцовщицы, потому что она – приманка для клиентов? Что ей тогда делать?

Сотовый телефон щелкнул сообщением. Да так громко, что Мари подпрыгнула на водительском сидении.

Писала давняя школьная подруга Вика.

«Маш, приветик. Я помню, ты дочку свою в рекламе снимать хотела? Приходи сегодня вечером на банкет по случаю открытия второго магазина детской одежды. Обговорим условия. Мне как раз моделька требуется».

«Привет. А куда идти-то?» – оживилась Мария.

«Ресторан «Золотой Оазис», начало в шесть вечера. В ресторане дресс-код, вечернее платье обязательно».

«Хорошо, буду к шести».

Мари улыбнулась. Идея со съемками дочки пришлась ей по душе. Да и для» Ютуб-канала будет новая тема. «У Лизоньки на канале уже есть полторы тысячи подписчиков. А будет еще больше…» – мелькнула рассеянная мысль.

Потом спохватилась, позвонила нянечке, узнать, как там Лизонька.

– Все отлично. Мы почти собрали кукольный дом, – весело отозвалась Даша. – Он огромный, Мария Викторовна! Даже балкон есть! И веранда с лежаками! Сейчас строим бассейн!

– Прекрасно. Я вернусь поздно. Лизонька на вас, Даша. Как приеду, хорошо оплачу вашу переработку.

– Конечно, Мария Викторовна. Нам тут так весело! А Галя скоро обед приготовит. Так что, не волнуйтесь. Лизонька под полным контролем.

– Спасибо, Даша.

Мари вздохнула и отключила телефон. Сегодня в обед она не приедет домой. Впервые в жизни она решила нарушить семейное расписание без предупреждения. Пусть Борис мучается с похмелья и ест овощной суп в одиночестве. А она… Мари призадумалась. Взглянула на часы. До приема в «Золотом Оазисе» оставалось около четырех часов, и она решила потратить это время на поход по магазинам. За четыре часа она очень хорошо опустошит кредитную карту мужа. Заглянет в салон красоты, прикупит себе дорогое вечернее платье, а потом во всеоружии явится на банкет к Вике. Борис же может думать все, что душе угодно. Мария больше не станет подчиняться его расписанию. Отныне она сосредоточится на воспитании дочери. Её Лиза станет звездой.

В половину шестого Мари вышла из салона красоты. Стильное вечернее платье цвета спелой вишни, помада и ногти в тон платью, собранные в элегантную прическу темные волосы – она была неотразима. Закинув объемные пакеты с покупками на заднее сидение своего «Мерседеса», Мария включила зажигание. Ее машина неслась по дороге в сторону «Золотого Оазиса».

Метрдотель на входе спросил ее имя и фамилию, и почтенно пропустил внутрь. С гордо поднятой головой Мария вошла в зал. В нее тут же впились сотни восхищенных мужских глаз, и она, чувствуя себя королевой, подхватила с подноса бокал шампанского и шагнула в сторону свободного столика.

– Маша! – послышался за спиной голос Вики.

Мари обернулась. Вика себе не изменяла: густые русые волосы до пояса, короткая челка и макияж в стиле «натюрель». Белоснежное платье чуть ниже колена и светлые туфли-лодочки дополняли образ. Свежая и никогда не унывающая Вика.

– Потрясающе выглядишь, – восхищенно выдохнула Мари. – Ты совсем не меняешься, подружка!

– Привет, – довольно заулыбалась та. – Ты тоже великолепна. Вижу, замужество пошло тебе на пользу. Честно говоря, я очень тебе завидую: у тебя есть дочка.

– Да, Лизонька – моя отрада, – с гордостью согласилась Мари.

– Идем со мной. Я познакомлю тебя со своим новым мужчиной!

– А кто он? – Мари оживилась – мужчины в жизни Вики появлялись крайне редко, потому что никто не мог вынести рабочего расписания бизнес-вумен с внешностью фотомодели.

– Вроде, бизнесмен, – пожала плечами та.

– Он же не женат?

– Надеюсь, что нет. Но мы знакомы всего неделю, так что… ничего не могу сказать.

– Ну, ну, я сгораю от нетерпения, – Мари подхватила подругу под руку, и они вместе пошли вглубь зала.

У лестницы Мари остановилась. Она не могла поверить своим глазам: вальяжно наблюдая за гостями, на веранде стоял Макар! Красивый светлый пиджак, расстегнутые верхние пуговицы на шелковой белоснежной рубашке и прожигающий взгляд карих глаз, от которого у нее внутри что-то свело в тугую пружину – это был он!

«Нет, мне мерещится», – в отчаянии подумала она. Не может же быть такого совпадения, чтобы ее подруга запала на новоявленного братца Бориса?!

– Маша, это Макар, – прозвенел где-то сбоку голос Вики. – Макарчик, иди сюда, я хочу познакомить тебя с моей подругой!

Видимо, Макар тоже не ожидал встречи с женой брата, потому что на миг растерялся.

– Да мы знакомы, – разочарованно протянула Мари. – Привет, Макар.

– Давно не виделись, – усмехнулся тот.

Мария вспомнила позорное утро в клубе «Валенсия», и ей стало стыдно.

– Вы знакомы? – насторожилась Вика.

– Это брат моего мужа, – пояснила Мария.

– Так вы – родственники? Прекрасно! – проступившее напряжение тут же сошло с лица хозяйки банкета. – Поболтайте немного. Я отдам последние распоряжения в зале и вернусь к вам.

– Как скажешь, – пожал плечами Макар.

Мари встала рядом с ним и отпила глоток шампанского. Вокруг веранды шумели небольшие фонтаны, играла приятная музыка лаундж, но она не ощущала ничего, кроме дикого напряжения, отбивающего пульсом в виски.

– А где Борис? – насмешливо посматривая на нее, поинтересовался Макар.

– Не знаю, – понуро отозвалась она. – Отныне мне нет до него никакого дела. И знаешь… буду благодарна, если ты не станешь говорить своей Вике о том, что случилось сегодня днем в клубе.

– Мы с ней не настолько близки, чтобы я распространялся про дела семьи, – ухмыльнулся Макар.

– Семьи?.. Вряд ли в нашу семью можно влиться за один день.

– А мне и не надо! – дерзко усмехнулся он. – Я же не приемный, Мари. К моему огромному сожалению, среди вас, Загорских я – кровный. Кровный брат твоего мужа!

Он пронзил ее сквозящим вызовом взглядом.

– Так что, сотри со своего хорошенького личика показное высокомерие и начинай общаться со мной на равных!

– Высокомерие? – задохнулась возмущением она. – Да кто ты такой, чтобы указывать мне, как себя вести?!

Он усмехнулся и ничего не ответил.

Мари вдруг осознала, что они стоят слишком близко друг к другу. И этот его взгляд – властный, уверенный, дерзкий, и аромат мужского парфюма – крепкий, терпкий, с древесной ноткой, и стальные мышцы, скрывающиеся под игриво расстегнутыми пуговицами шелковой рубашки… Она почувствовала, как беспомощно тонет в соблазнительной дымке карих глаз брата своего мужа.

– Ну, я готова, – прорезал возникшее напряжение голос хозяйки банкета, и она, оттеснив Мари, взяла Макара под руку.

У Мари неприятно сжалось сердце. Странное чувство разочарования.

Вика – свободная женщина. Она может позволить себе такого мужчину, как Макар, а Мари в дорогом, кричащем роскошью доме ждет муж-изменник.

Воспоминания об измене пронзили сердце болезненной стрелой.

– Знаешь, Вика, я лучше домой поеду, – поставив на столик бокал с шампанским, пробормотала Мари. – Насчет съемок дочери – давай спишемся завтра утром. Если модель не засопливит, ее можно привлекать к работе.

– Жаль, что ты уходишь.

Вика сделала вид, что огорчилась, но в ее прохладном взгляде сквозило удовлетворение. Так было всегда, если им приходилось делить мужчину. Видимо, интуиция подсказывала подруге, что, если она хочет быть с Макаром, таких красоток, как Мари, лучше держать на расстоянии. Даже если Мари родственница.

– Мне тоже. До встречи, – Мари кивнула обоим и, не оборачиваясь, гордой походкой направилась к выходу из ресторана.

Она села в машину и включила зажигание, а потом коротко вздохнула. Почему ее так цепляет Макар? Уже второй день подряд не дает ей покоя. Этот его взгляд, образ! И самое удивительное – сейчас Мари чувствовала горькое разочарование не от того, что ей изменяет муж. Она расстроилась по-настоящему, потому что в этот вечер Макар принадлежал ее подруге.

«Бред…какой бред…» – отъезжая от ресторана, ругала саму себя она.

Но всю дорогу домой ей мерещился подернутый кофейной дымкой взгляд карих глаз и чудился терпкий аромат одеколона. И не было никаких сил отогнать от себя проклятое наваждение.

Она загнала машину в гараж, махнула охраннику во дворе и зашагала к дому.

Распахнула входную дверь, и с размаху врезалась в Бориса. Скрестив руки на груди, муж стоял на пороге.

– Где ты была?! – прорезал тишину почти пустого дома его озлобленный возглас.

– Да так… по магазинам прогулялась, – стараясь не выдавать своего страха перед его недовольством, отозвалась она.

– Не ври! Тебя весь день дома не было! Где ты была, я тебя спрашиваю?!

– А с чего это тебе вдруг я стала интересна?! – перешла в наступление она. – Со шлюхой своей развлекайся, ясно?! А меня оставь в покое. Отныне я буду строить свою жизнь, учитывая только собственные интересы.

Мари скинула с ног черные лодочки на высоком каблуке, швырнула дамскую сумочку на комод и с гордым видом прошествовала в холл мимо Бориса.

– Это что еще за разговоры?! – взревел он.

В тот же миг схватил ее за плечи и резко развернул к себе лицом.

– Что за разговоры, я у тебя спрашиваю?!

– Да ты у себя сначала спроси! – прокричала ему в лицо она. – Прежде чем хватать меня за плечи! А про твою Танюшу Копылову я все знаю! Все, понял?! И работать в клубе она не будет!

– Про какую Танюшу? – побледнел Борис.

– Что?! Ты сегодня не ездил в клуб?! Не был на улице Портовой, в дешевой и милой квартирке у своей шлюхи?!

– О чем ты говоришь, Мари?! Я не знаю никакой квартирки на Портовой!

– Не знаешь, как же! – фыркнула она. Освободилась от его цепкой хватки и быстро взбежала по лестнице в детскую, на второй этаж.

– Мария Викторовна! – торопливо поднялась с маленького диванчика Даша. – Мы с Лизонькой уже поужинали. Осталось только принять ванну и можно в постельку.

– Да, да… спасибо, Даша, – закивала Мари. – Вот, возьмите…

Протянула нянечке две тысячерублевых купюры. Та взяла деньги и начала собираться.

– Сейчас я вызову вам такси. А то, поздно уже, одной ходить.

– Не стоит, Мария Викторовна. Я сама вызову. До свидания, – чувствуя вибрирующее в воздухе напряжение, неловко заулыбалась та.

– До встречи…

Даша подхватила сумочку и спустилась в холл, ждать такси.

– Мамочка, ну, посмотри же, какой домик мы собрали, – Лиза нетерпеливо тянула ее за руку к своим сокровищам. – У нас даже бассейн есть! Настоящий!

– Ты только смотри, волосы куклам не намочи в бассейне. Испортятся, – через силу улыбнувшись, подошла к огромному кукольному особняку Мария.

Она вдруг почувствовала себя жутко уставшей.

«Какой дурацкий день… как глупо все, глупо…», – наблюдая за плавающими в бассейне куклами, размышляла она. Казалось, внутри все надломилось и раскололось на тысячу осколков. Измена Бори, его новоявленный братец, будь он неладен…

Ее брак, такой идеальный в самом начале, дал огромную трещину.

– Лизонька, идем, мамочка тебя искупает, – устало вздохнула Мари. – Кажется, нам пора в постельку.

Она подхватила дочку на руки. Сделала несколько шагов и в дверях столкнулась с мужем. Тот стоял все в той же позе – скрестив руки на груди и сверлил ее недобрым взглядом голубых глаз.

– Маша, мы не договорили.

– О чем нам говорить? – понуро пожала плечами она. – Я – обманутая жена, ты – муж, у которого появилась любовница. Банально и горько.

– У меня нет никакой любовницы! Прекрати говорить об этом при Лизе!

– А сообщение на твой сотовый вчера вечером, Боря? Я даже фото сделала! Хочешь, перешлю? Я до сих пор помню слова, которые отправила тебе твоя Танечка.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь!

Муж достал сотовый телефон и начал листать сообщения.

– То, что сообщил нам вчера отец, совсем выбило меня из колеи! У меня появился брат! Брат, понимаешь?!– он вышагивал за ней следом в ванную комнату, где предполагалось купать Лизу, и продолжал листать сообщения.

Мари поставила Лизоньку на пол в ванной и включила теплую воду.

– И что?

– А то, что он трется в казино днем и ночью! Неужели отец выберет его своим преемником?

– Зачем тебе соваться в казино, Боря? Я не понимаю! Мы же отлично живем! Бизнес процветает, все хорошо! К чему тебе незаконные игрища твоего отца?

– Потому что это небо и земля, Маша! Тебе и не снилось столько денег, сколько приносит казино! Все хотят играть! Все! Потому что никто в округе не решается открыть еще один такой незаконный проект!

Мари ничего не ответила. Она медленно намыливала дочь под теплыми струями душа.

– А вот что касается твоих фантазий насчет участия Лизы во всяких рекламных проектах, Маша, так об этом лучше забудь! Я категорически против.

– Хах… – вырвался у нее нервный смешок. – Ты против?! А какое тебе вообще дело до Лизы?! Она же не та! Не того пола! У нее члена нет!

– Не смей так говорить при ребенке! – взревел муж. – Она такая, какая есть! Этого не изменить! И то, что ты станешь выставлять ее, как обезьянку в зоопарке, на обложках дешевых журналов, никак не повлияет на то, что мы имеем!

– Обезьянку?! Твоя дочь ассоциируется у тебя с обезьянами?!

Мари размахнулась и хотела влепить мужу пощечину, но он успел перехватить ее руку.

– Не смей снимать Лизу в рекламе, ясно тебе?! – прошипел ей в лицо Борис. – Ее место дома! Ее предназначение – радовать дедушку своими успехами и красотой. И уж никак не быть украшением дешевых детских журналов!

– Пусти меня! – резко вырвала руку она. – Лиза будет сниматься в рекламе, и точка! А еще запомни – я все знаю про Копылову! Сегодня я устроила ей выволочку в клубе, и это только начало.

– Какую выволочку? – обомлел Борис.

– Которую она заслужила! – сжав кулаки, выкрикнула Мари. – Вряд ли теперь твоя Таня сможет танцевать в ближайшие две недели! Посидит без работы и без денег, и поймет, что чужих мужей трогать нельзя!

– Ты что же, успела опозорить нашу семью, устроив скандал в клубе?

– Нашу семью позоришь только ты, Боря, – с горечью бросила мужу Мари.

Она даже не успела вздрогнуть, как Борис схватил ее за руки и с силой тряхнул.

– Не смей так со мной разговаривать. Ясно тебе, Мари?! Никогда! Иначе пожалеешь…

Он отшвырнул ее от себя, и она едва удержалась на ногах.

Лиза под теплыми струями воды громко всхлипнула и закатилась плачем.

Растерявшись, Борис громко выругался и покинул ванную.

Мари выключила воду и принялась успокаивать дочку.

Укутав ее в полотенце, она вынесла девочку в холл. Ей было слышно, как Борис внизу схватил с комода ключи от своего черного внедорожника и вышел из дома, шумно хлопнув дверью.

– Мам… – поджав губки, посмотрела на нее голубыми глазками Лиза. – А что такое… член?

– Очень плохая штука, от которой постоянно одни проблемы, – сжав кулаки, ответила она.

«Он уехал к ней… к ней…», – вытирая дочку, с отчаянием думала Мария. Было противно и горько. Отвращение к самой себе до краев заполнило ее душу. Муж, который должен был по идее сейчас ползать перед ней на коленях, вымаливая прощение, вместо этого поехал утешать любовницу.

Тихо за окном. Ни единого шороха. Таня задернула занавески и забралась с ногами на сложенный диван. Обхватила колени и уронила голову на руки. Все тело било крупной дрожью. Репутация, которую она с таким рвением выстраивала в течение трех лет, теперь была под угрозой. Мария Загорская, жена Бориса, очень хорошо дала Тане понять, что той не видать рабочего места, как своих ушей.

Горькое отчаяние захлестнуло все ее существо.

«Какая же я жалкая… жалкая…– растирая слезы по исцарапанному и подбитому соперницей лицу, всхлипывала девушка. – У меня ведь ничего нет. Ни гроша за душой. Небольшие сбережения на черный день – вот и все. А теперь, если я не смогу танцевать, где я заработаю денег на существование? У меня даже знакомых нет… и поддержки нет. Как я могла так расчувствоваться и отправить Борису проклятое сообщение, что скучаю? Думала, сделаю ему приятное, а вышло, что подписала себе приговор…»

Она все всхлипывала, а слезы никак не кончались. Горечь, которой была пропитана вся ее жизнь, вдруг выползла наружу огромным некрасивым чудовищем, и от нее стало трудно дышать.

«К чему я его полюбила? Знала ведь, что он женат… что у него состоятельная семья… и таким, как я, вход в его общество запрещен… будь я хоть семи пядей во лбу, а без должного образования и хорошей родословной я ведь никто», – горько вздыхала Таня.

Ей вдруг все показалось смешным – и образ, и псевдоним, который она придумала. А танцы – до отвращения грязными и порочащими ее саму.

«Ну, и черт с ними, с танцами. Вышвырнут из клуба, так вышвырнут. Дотяну как-нибудь две недели, пока царапины на лице заживут и синяк под глазом сойдет, а потом перекрашу волосы и устроюсь официанткой в какой-нибудь ресторан».

Она сползла с дивана и достала из холодильника бутылку початого бренди. Борису нравился терпкий вкус этого напитка, и он приносил его к Тане домой. Вот и Таня пристрастилась. Небольшая доза перед сном помогала отлично справиться с бессонницей и болью в случае растяжения связок.

Плеснула коричневой жидкости на дно бокала на короткой ножке. Зажмурившись, опрокинула в себя.

По груди растеклось приятное тепло. Недолго думая, Таня налила вторую порцию.

«Вот и все… уже немного легче, – разламывая шоколадку на маленькие квадратики, продолжала размышлять она. – Правда, двойная доза бренди не вылечит моего больного сердца, ну, да черт с ним. Придется как-то с этим жить дальше. Вытравить Борю все равно не получится, слишком сильно я его люблю. Постараюсь больше не попадаться на глаза его разъяренной женушке, может, она и успокоится. А Боря быстро обо мне забудет. Разве мало в клубе девочек, которые спят и видят его кошелек?»

Отрывистый стук в окно заставил ее вздрогнуть. Страх, противный и липкий, пополз по позвоночнику. Неужели Мари не успокоилась? А если она подослала кого-то, чтобы Таню еще раз проучили? Чтобы лицо потом было невозможно восстановить, или еще что?

Девушка отставила бокал на короткой ножке – единственное дорогое приобретение в маленькой квартирке – в сторону и затихла. Возможно, если она будет тихо себя вести, незваный ночной гость уйдет и даст ей спокойно зализать свои телесные и душевные раны.

Но нет, видимо, посетитель не собирался так просто сдаваться.

– Изабель, ты дома?

Она узнала голос Бориса, и сердце застучало в висках так гулко, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он здесь? Пришел к ней? Только вот… для чего?

«А вдруг он тоже ненавидит меня? И приехал, чтобы высказать, какая я дура?»

Она прижалась к стене спиной. Он там, за дверью – мужчина из ее детской мечты о голубоглазом принце, но на самом деле между ними пропасть. Нищая танцовщица из трущоб и владелец сети алкомаркетов никак не могут быть вместе.

По лицу покатились горькие слезы. Страх и годами преследующее одиночество давили на грудь, не давая свободно дышать. Ей казалось, она не сможет пережить его презрения. Нет ничего хуже, чем презрение.

– Таня! Да открой же!

Что-то оборвалось внутри.

«Теперь он знает, как меня зовут… Знает, какая я жалкая на самом деле. Как же он меня, наверное, ненавидит и проклинает за то, что его жена теперь в курсе про наши отношения… Так, может, будет лучше – услышать все именно сейчас?».

Зажмурившись от страха, она наскоро вытерла слезы, отлепилась от стены и щелкнула хлипким замком.

– Таня… ну, наконец-то!

Борис ввалился в прихожую и тут же захлопнул за собой дверь.

– Ты как? В порядке?

Обхватил ладонями ее красивое еще утром лицо и придирчиво осмотрел.

– Ну, ничего, ничего… заживет все, не плачь.

Прижал к груди так крепко, что Тане стало нечем дышать. Погладил по растрепанным волосам и усыпал влажными горячими поцелуями щеки и губы.

– Я думала, ты больше никогда не придешь, – прошептала она.

Из горла против воли вырвался всхлип.

– Как же… ты так плохо про меня подумала?

– Меня ведь… никто никогда не жалел, понимаешь? В спину толкнуть – да, всегда были готовы. Ударить, пнуть… обвинить в том, чего не делала… А вот проявить хотя бы каплю сочувствия – это не про меня.

– Не плачь, Танюша… все наладится…

Борис взял ее за руку и увлек за собой. Усадил на диван, подошел к старому буфету. Достал второй бокал на короткой ножке, плеснул и туда бренди. Поднес две порции к дивану.

– Давай, пей, – уверенно всучил ей бокал с крепким напитком он. – Станет немного легче.

Она кивнула, послушно выпила.

Он привлек ее к себе, и они долго сидели на диване в объятиях друг друга. Таня, затаив дыхание, слушала, как стучит сердце Бориса. Она боялась, что стоит ей шевельнуться – и хрупкая надежда на счастье рассыплется под гнетом обстоятельств.

– Танюша… мне нравится твое настоящее имя, – тихонько прошептал Борис. – Такое милое и доброе. Танечка. Танюша.

– Правда, нравится? – подняла на него заплаканные глаза она.

– Очень, – кивнул он.

– А почему ты приехал, Боря? Почему не остался с женой?

– Потому что у моей жены есть все, что пожелает ее душа. Она слишком избалована деньгами и вниманием. А у тебя нет ничего, кроме порочной работы, дающей возможность сводить концы с концами. Ты не переживай, Танечка. Знаешь, я думаю, будет даже лучше, если ты из клуба уйдешь.

– Борь, я из нищеты вырваться хочу. Всю свою жизнь хотела. Не могу я уйти, пойми! За стриптиз мне деньги платят нормальные. Еще немного поднакоплю – и смогу квартирку эту выкупить. Станет моей…

Таня грустно улыбнулась. Мечту о выкупе недвижимости она холила и лелеяла уже целый год, и та грела ее в самые тяжелые моменты.

– А сколько тебе не хватает до выкупа?

– Триста тысяч. Только деньги я у тебя не возьму, не предлагай. Я, может, и у шеста танцую, но содержанкой быть не хочу. Я тебя, Боренька, просто так люблю, за то, что ты есть. А если ты меня содержать начнешь, я свое достоинство потеряю.

– Глупая…

Борис заулыбался. С нежностью коснулся губами ее шеи, иТаня прикрыла глаза от наслаждения. По коже побежали предательские мурашки. Он скользнул взглядом по небрежно расстегнутым верхним пуговицам на халатике, по темно-красному бюстгальтеру, и в голубых глазах заискрилось нахлынувшее желание.

Медленно приспустив халатик, он потянул чашечки вниз и обнажил ее округлую грудь с тугими ярко-розовыми сосками. Руки гладили обнаженную спину, а рот, жадно лаская и покусывая, терзал упругие горошины сосков.

Ее дыхание сбилось. Оно пульсировало где-то глубоко внутри, срывалось. Желание, лишая способности мыслить, полыхнуло яркой искрой. Таня издала тихий стон. Откинув голову назад, подалась ему навстречу.

Он торопливо расстегнул ее халатик и отбросил его в сторону. Снова приник губами к горящей от грубых поцелуев груди. Рука, отодвигая резинку ажурных трусиков, скользнула вниз, к пульсирующему страстью островку между ног.

Таня послушно прогнулась в его руках. Оторвалась на мгновение, заглянула в любимые глаза, а потом впилась пальцами в его плечи и подалась навстречу бесстыдным ласкам. Его пальцы проникали внутрь, насаживали на себя и заставляли извиваться от пронзающего желания.

Губы Бориса тянулись к ней. Впивались в рот, безжалостно обрушивались чередой поцелуев. Его пальцы были везде – они ласкали, сжимали и гладили, заставляя ее извиваться и громко вскрикивать.

Он втирался в нее бедрами, и она, вздрагивая от сладких мгновений, ощущала его восставшую плоть.

Вот щелкнул замок на брюках, и Таня обмякла под его напором. Он прижал ее к себе крепче, и ворвался внутрь. Резкие толчки, глубокие и сильные, заполняли ее без остатка и вели к блаженству. Она двигалась с ним в унисон и скоро, всхлипнув, почувствовала, как по бедрам прокатилась огненная волна. Яркая разрядка не заставила себя ждать, и девушка, громко вскрикнув, уткнулась любимому мужчине в плечо.

Переведя дыхание, отняла голову от его груди и улыбнулась.

– Спасибо, что пришел. Нет ничего слаще, чем твое присутствие в моем доме…

– Не переживай, Танюша. Я завтра снова приду, – касаясь ее чуть припухших от поцелуев губ, пообещал он. – Принесу тебе все, что нужно, чтобы ты из дома не выходила. Только список напиши и мне по телефону пришли.

– Нет, Боря, я больше тебе писать и звонить не стану. Ни к чему это. Жена твоя не успокоится теперь, пока меня отовсюду не вытравит.

– А я тебе другой номер дам. Никто ничего не узнает.

– Может, не стоит? Я как-нибудь сама справлюсь. Не хочу я больше мишенью для твоей жены быть.

– Тань… – он погладил ее по щекам. Заглянул в глаза. – Ладно, не пиши. Я так просто приеду. Только скажи, чего тебе хочется, и я привезу.

– … если решишь приехать, привези кофе, шоколад и фрукты, – сдалась она.

– Хорошо, малышка.

Он посидел у нее еще немного и засобирался уходить.

– До завтра, Боря, – грустно улыбнулась ему Татьяна.

Она понимала, что так будет всегда. Никаких ночей в одной постели. Потому что у него есть жена. Даже если он ее уже не любит, семья всегда будет на первом месте.

«Если только… я не исполню его мечту, родив ему сына», – медленно запирая дверь на хлипкий замок, подумала она.

Лицо осветила улыбка. Если получится мальчик, Борис не сможет от него отказаться. Родная плоть и кровь мужского пола окажется дороже, чем плоть и кровь женского пола.

«Только в этом случае он может подать на развод и сделать меня своей женой. Ради сына Борис пойдет на все», – растекались в ее подернутом бренди сознании мысли.

– К ней ездил?

Мари стояла в полумраке холла в черном шелковом пеньюаре, отороченном кружевом и сверлила появившегося на пороге мужа презрительным взглядом.

–Маша! – вздрогнув, передернул плечами Борис. – Ты зачем меня пугаешь? Как привидение, честное слово!

– Я спрашиваю, куда ты ездил?!

Она перегородила ему дорогу и не желала пускать к лестнице.

– Покататься ездил. Нервы успокоить, – бросив на комод из резного дерева ключи от машины, буркнул он. – Нет у меня никого.

Взял в ладони ее лицо и заглянул в глаза.

– Веришь?

Мари вздрогнула. Запах. Едва заметный, улавливаемый больше интуицией, аромат другой самки. Запах соперницы.

– Не верю!

Он усмехнулся. Попытался ее поцеловать, но она с силой оттолкнула его от себя.

– Ты пахнешь ею! Ты был у нее!

Борис развел руками.

– Маш… ну, правда… не сходи с ума… мы же охрану веселим…

– Так прекрати из себя клоуна строить, чтобы мы никого не веселили! – взорвалась она.

– Я катался, милая. А если тебе не нравится, как от меня пахнет, то я приму душ.

Он подчеркнуто шумно чмокнул ее в щеку и двинулся к лестнице.

– Жду тебя в спальне. Готов доказать своей страстью, что не у кого не был.

«Подонок», – сжав кулаки, мысленно бросила ему в спину она.

Мари поднялась за ним следом. Дождалась, когда Борис заберется в душ и бросилась к его брюкам. Достала сотовый телефон и начала пролистывать сообщения. То, проклятое «Ты уехал совсем недавно, а я уже скучаю» в списке больше не значилось. Как и въевшийся Мари в память номер. Его тоже не существовало. Она проверила список звонков. Нет, проклятого номера от Тани не высвечивалось.

– Ты мне настолько не веришь, что готова рыться в моем телефоне? – раздался голос мужа.

Мари вздрогнула и от испуга выронила его телефон.

В одном полотенце на бедрах, он стоял у нее за спиной и ухмылялся.

Она подняла голову, и сердце сжалось – в голубых глазах Бориса сквозила ледяная усмешка.

– Думаешь, я не знал, что ты сразу же полезешь в мои вещи? – приблизившись к ней сзади настолько, что она ощущала исходящую после душа теплую влагу, ядовитым голосом произнес свой вопрос он.

Она выпрямилась и замерла. По спине, одеревеневшей от страха, пробежал холодок.

Борис наклонился и поднял с пола свой сотовый телефон.

– Я знал, Маша. – Совсем рядом выдохнул ей в шею он. – Поэтому оставил телефон без присмотра. Мне хотелось убедиться, что ты действительно настолько низко пала, что побежишь в нем рыться.

Мари молчала. Она стояла в черном шелковом пеньюаре, примерзнув к полу от ужаса, и не могла пошевелиться. Сердце дико стучало где-то в горле, руки подрагивали, и казалось, ей нечем дышать.

– А за то, что ты роешься в моих личных вещах, мне придется тебя проучить, – Борис приблизился к ней вплотную и впился в хрупкие плечи сильными пальцами.

Резко развернул ее к себе лицом. Сверкнул взглядом и с силой впился ей в губы грубым поцелуем.

– Пусти меня… – задыхаясь, попыталась вырваться она.

– Ты мне обещала сына… помнишь?

Он резко дернул черный шелковый пеньюар вниз, и ткань треснула.

– Пока ты живешь здесь, ты будешь делать то, что я прикажу… – властно сминая показавшуюся округлую грудь, прошипел Борис. – Поэтому марш в постель и постарайся сделать наше соитие хоть немного наполненным страстью!

Он толкнул ее к роскошной постели. Мари сдавленно вскрикнула и в тот же миг оказалась в подушках. Попыталась выбраться из приторного плена одеял, но Муж схватил ее за руку и бросил обратно.

Отшвырнув в сторону набедренное полотенце, он возвышался над ней полностью обнаженным, демонстрируя свою власть и восставшую от возбуждения плоть.

– Видишь, как я хочу тебя? – бесцеремонно разводя ей ноги сильными руками, ухмылялся он. – О какой другой женщине ты говоришь, а?

Резко разорвав остатки шелковой ткани, он обрушился на нее своим телом и тут же заполнил собой без остатка.

Влажные и горячие поцелуи покрывали ее шею и плечи, и Мари казалось, что еще мгновение – и ее стошнит от отвращения.

Она извивалась под его натиском, словно дикая кошка, впивалась острыми ногтями в крепкие и широкие плечи, но он уверенным движением руки завел ее запястья над головой и новой силой впился губами в скривившийся ротик.

– Мы будем трахаться до тех пор, пока ты не забеременеешь, милая! Даже не думай, что получится ускользнуть от своих обязанностей. Ты замужем, и навсегда останешься моей женой! А если еще раз посмеешь трогать мой сотовый телефон, я высеку тебя ремнем. Ясно?

В тот же миг с его губ сорвался хриплый рык, и Мари почувствовала, как противная теплая жидкость заполняет ее лоно.

Довольный яркой разрядкой, Борис выпустил ее из своих цепких объятий и откатился в сторону.

Мария лежала, стараясь не шевелиться. Противная, вязкая жидкость вытекала на простынь, а ее трясло от ненависти и отвращения.

«Никогда. Слышишь, никогда я не рожу тебе больше ребенка!» – мысленно прокричала мужу она, и по красивому лицу покатились горькие слезы.

На следующее утро, едва дождавшись его машины с шофером, Мари бросилась в спальню.

Она находилась в жутком душевном состоянии. Слезы никак не хотели останавливаться, и все катились из глаз. Униженная и преданная, она больше не собиралась оставаться в доме мужа.

Мари позвонила няне и попросила ее не приходить.

– Мам, куда мы? – испуганно села в своей красивой кроватке с резными бортиками Лиза.

– Собери своих любимых кукол и чайный сервиз. Мы поедем к бабушке в гости, – сглатывая слезы, мать села рядом.

– А почему ты плачешь?

– Я так сильно соскучилась по бабушке, что больше нет сил ждать встречи. Вот и плачу. Ты же поедешь со мной?

– Поеду, только не плачь.

Лиза улыбнулась, коснулась маленькой ручкой ее мокрой щеки и подарила нежный поцелуй.

– Спасибо, – Мари улыбнулась сквозь слезы и крепко прижала девочку к своей груди. – Беги, умывайся и приходи собираться.

Лиза соскользнула с кроватки и помчалась в ванную комнату.

– Мам, а зубную щетку с собой брать? – заглянула в детскую комнату она.

– Брать, моя милая. Возможно, мы погостим у бабушки пару дней.

Они вместе собрали вещи – Лиза любимых кукол, их наряды и чайный сервиз, а ее мать все самое необходимое.

– Мы позавтракаем в Мак Доналдсе, хочешь? – сплетая густые волосы дочки в косу, улыбнулась Мари.

– Хочу! Хочу! – в глазах девочки засияли озорные огоньки.

– Вот и отлично. Позавтракаем и отправимся к бабушке в гости.

Вскоре они погрузили сумки в багажник спортивной машины. Не сказав никому ни слова, мать и дочь покинули роскошный дом Бориса Загорского. В тот миг Мария думала, что уходит от мужа навсегда.

Утренняя тренировка закончилась. Макар первым вышел из спортзала в раздевалку. Рядом сел на лавку Кирик.

– Как ресторан? – стягивая с ног защиту, поинтересовался Макар.

– Никак, – вздохнул старый друг.

– Отчего же?

– Банк не одобрил заявку. Не видать мне ресторана. Ну, ничего. Можно и закусочную открыть. Буду хот-догами торговать.

Макар нахмурился. Вот всегда так у Кирика: грандиозные планы и резкий спад энтузиазма при первых же трудностях.

– А бизнес-план ресторана у тебя есть? – потянувшись за сумкой, спросил он.

– Есть. Двадцать штук за него отвалил агентству. Да только какой в нем теперь толк?

– А что за помещение ты хотел приобрести?

– Караоке-бар «Жар-птица». Помнишь его?

– Помню, – хохотнул Макар. Глупая молодость, дешевая паленая водка в баре «Жар-птица» и официантка Рита с огромной грудью и пухлыми, накрашенными яркой помадой губами. Именно в Риту он имел неосторожность влюбиться по неопытности.

– Место гиблое, но выгодное. Если сделать ремонт, можно вместо этой наливайки с караоке слепить отличный ресторанчик.

– Ресторанчик не пойдет в таком месте, Кирик. Ну, ты что, контингент местный не знаешь?

– Да, там, сколько новостроек за последние три года выросло! Район престижнее стал намного. Хотя, прав ты, наверное… – поникшим голосом согласился тот. – Вечно я со своими глупыми мечтами лезу, куда не надо. Может, и к лучшему, что мне кредит не одобрили? А то прогорел бы и без штанов остался.

– Ладно, не ной, – хлопнул его по плечу Макар. – Давай вечером сходим в эту «Жар-птицу». Посмотрим, что изменилось в районе.

– А деньги, как же? – растерялся Кирик.

– Если место стоящее, деньги найдем, – туманно пообещал Макар. – Договорись с владельцем о встрече и позвони мне.

– Обязательно позвоню! – Кирик засиял, словно медный пятак.

Макар вышел на улицу и удивленно приостановился – на другой стороне улицы стоял матовый черный «понтиак». Машина Скорпиона. Что ему надо спозаранку?

Накинув сумку на плечо, Макар бодрым шагом двинулся с сторону знакомого автомобиля. Не говоря ни слова, открыл дверцу и сел рядом с управляющим «Валенсией».

– А ты, я смотрю, времени зря не теряешь? – с ухмылкой скользнул по крепким мускулам Скорпион.

– Не теряю. Отец так приучил.

Встретил любопытный взгляд янтарных глаз Скорпиона.

– Так у тебя же… теперь настоящий отец есть?

– Есть. Да только привычка осталась.

– А отчим твой, значит, тренером по каратэ был?

– Был, верно… А ко мне ты зачем пожаловал?

– Дело есть. Король вчера потребовал ставки повысить. Хочет он с прибыли от казино получать не двадцать процентов, как всегда, а тридцать.

– С чего бы? – напрягся Макар. Корольков Игорь Михайлович, а проще говоря, Неуловимый, долгое время являлся головной болью правоохранительных органов. Справиться с ним было невозможно.

– Жаба его душит. Слишком лакомый кусок – наше казино.

– Так пусть свое откроет.

– Король возиться не любит. Он только бабки считать любит.

– А отец что?

– А отец твой говорит, надо с ним дело это серьезно обсудить. Никто не хочет прибыль терять. Король же без башни совсем. Чуть что – сразу палить без разбора по всем подряд начинает. Загорский сказал, больше двадцати пяти процентов платить не станет. Короче, поехали.

– А почему он Бориса с тобой не послал?

– Потому что Глеб Сергеевич распорядился казино за тобой оставить.

Макар удивленно приподнял бровь.

Скорпион сделал вид, что не заметил его удивления и достал из бардачка пистолет.

– Ворованный? – уставился на пистолет Макар.

– Нет, в оружейном магазине куплен, – с усмешкой съязвил Скорпион.

– Ясно.

Макар перехватил пистолет и передернул затвор.

– Если что-то пойдет не так, стреляй на поражение.

– Хорошая перспектива, ничего не скажешь. Или ты думаешь, нас не станут обыскивать?

– Не станут. Встреча будет на свежем воздухе.

Макар поморщился. Все эти загадки из уст Скорпиона его дико раздражали.

Он отвернулся к окну. Надо же, господин Загорский раздобрился. Щедрый жест в сторону новоявленного первенца: казино за ним оставить решил!

В голову лезли мысли о Кирике. О его глупой мечте создать итальянский ресторанчик на месте известного в районе караоке-бара «Жар-птица».

У Макара в комнате под кроватью стояла сумка, набитая деньгами – несколько сорванных кушей в «Валенсии» уже не помещались в одном месте. Они были отобраны у пытающихся отвлечься от горькой реальности с помощью Изабель и игры клиентов ночного клуба. Макару не хотелось трогать грязные деньги без надобности. Все, что он приобрел – это приличную машину, да и то, ставил ее на стоянке подальше от дома, чтобы не видела мать. Он боялся, что она его не простит, если узнает, во что он на самом деле ввязался. Но на кону стоял собственный сын, и дороги назад у внезапно ставшего Загорским Макара просто не было.

Еще он приобрел хороший ноутбук. Он все ждал весточки от сына – тот знал, как пользоваться почтой. Макар написал Данилу уже три письма, но ответа все не было. Видимо, жирный Боб Моррис не разрешал приемному сыну пользоваться интернетом. А если и разрешал, то под строгим надзором, который исключал общение с опальным родным отцом.

«А что, если… если воплотить эту дурацкую мечту Кирика в реальность? Создать небольшой уютный ресторанчик, который будет принимать новых жителей района? Надо будет посмотреть, что изменилось со времени моего отъезда, если Кирик все же решится на действия, – разглядывая проплывающий перед глазами однообразный пейзаж, размышлял он. – А казино… ну его к черту, это казино!»

Понтиак свернул на трассу, за город. Макар поморщился. Было ясно, куда они едут. К озеру «Сизое», в котором топил своих конкурентов господин Корольков.

Неподалеку от озера стояла заброшенная бетонная постройка. Когда-то из нее планировали создать гостиницу у берега, но что-то пошло не так. Недостроенная бетонная коробка уже много лет зловеще возвышалась над берегом, сея панику в проезжающих мимо водителях. Все знали, что в озере полно трупов, а скелет так и не родившейся гостиницы нагонял еще больше жути.

Рядом с коробкой стоял черный бронированный джип. Видимо, Неуловимый по кличке Король прибыл на место раньше назначенного времени.

– Милое местечко, ничего не скажешь, – буркнул Макар. – А что, назначить стрелку в приличном кафе господин Корольков не мог?

– Он не любит светиться, а в городе почти везде камеры. В местах общепита и подавно. Ему ни к чему свидетели.

– Только мы с тобой здесь, как на ладони. Отстреляют без суда и следствия. И выбросят в озеро.

– Не отстреляют. Им невыгодно нас сейчас убивать.

Скорпион припарковал машину немного поодаль, взял с заднего сидения дипломат, и они вместе выбрались из машины.

Из бронированного джипа господина Королькова тут же выскочили два охранника с автоматами.

Макар молниеносно сжал в кармане спортивной кофты пистолет, готовый стрелять на поражение. На миг остановилось сердце – казалось, еще секунда, и их с управляющим «Валенсией» расстреляют на месте.

Но нет. Господин Корольков выбрался из джипа и снисходительно осмотрел прибывших партнеров.

– А где сам Загорский? Не уж то сунуться побоялся?

– Здесь есть Загорский, – холодно ответил Скорпион.

Макар снова сжал в кармане пистолет: было не по себе находиться рядом с матерым преступником.

– Надо же, преемник нашелся! – хохотнул Неуловимый. Его рваная ноздря задергалась в такт смеху, и он с презрением уставился на Макара. – Короче, передай бате, что с этого дня ставки повышаются. Тридцать пять процентов от казино мои.

– А если мы не согласимся? – сверкнул взглядом карих глаз тот. – Что тогда?

– Тогда вам одна дорога – во-он туда, – Корольков указал коротким толстым пальцем с увесистым золотым перстнем на темную воду озера. – Но, прежде чем вы попадете на дно озера, я всласть развлекусь с вами в своей резиденции. – Толстый палец переместился в сторону заброшенной бетонной коробки. – Я отлично умею часами пытать неугодных мне умников и получаю от этого ни с чем несравнимое удовольствие.

– Двадцать пять! – холодно перебил его Скорпион. – Прежде было двадцать, можете считать пять процентов сверху подарком от босса.

– Это последнее слово? – Неуловимый ничем не выдал своего недовольства. Только ледяной взгляд безжизненных глаз, да трепещущая порванная ноздря и тяжелое дыхание говорили о том, что господин Корольков не любит, когда ему отказывают.

– На сегодняшний день последнее, – также холодно отозвался Скорпион. – Забери свою долю. И в следующий раз присылай людей к нам в клуб.

– Еще пять процентов остаетесь должны. Жду их сегодня в шесть вечера. Если не привезете, пеняйте на себя! Часики тикают.

Презрительно фыркнув, Корольков чуть качнул головой, и третий охранник, выбравшись из джипа, легко подхватил у Скорпиона кейс.

Бандиты быстро забрались в свое бронированное авто, и джип сорвался с места, обдав Макара и Скорпиона едкой, противной пылью, помешанной с песком.

– Хорошее дело, ничего не скажешь, – буркнул Скорпион и поддел носком кожаной туфли неровный камень. – Не успокоится теперь Король, пока свое не получит. Да отец твой тоже упрямый. Жадных не любит. Начнутся терки.

Макар, всунув руки в карманы спортивной кофты, молча следил за быстро удаляющимся джипом.

Когда они сели обратно в свою машину, он заметил в своем сотовом сообщение от Кирика: «Хозяин хочет встретиться сегодня вечером, в девять».

– Я вечером отойду из клуба ненадолго, – взглянув на сообщение, предупредил подельника он.

– Ладно. Справятся без тебя сегодня, иначе, зачем мы их вообще набирали.

– В спортзал их надо, чтоб в форме были. А то Валера и Косой у ларька с шаурмой только и топчутся. Брюхо такое отрастили, что скоро форма треснет!

Скорпион засмеялся. Резко, отрывисто и тонко. Так, что Макар от неожиданности уставился на него, пытаясь выяснить, откуда исходит такой странный тонкий звук.

– В детстве меня часто обижали за то, что я был тощим, а в юности смеялись, что у меня никак не ломался голос, – тут же небрежно пояснил Скорпион. – Они не догадывались, что тощий – не значит слабый физически. Я вылавливал своих обидчиков по одному, привязывал к дереву в небольшой роще за гаражами и пытал. Чуть позже меня стали бояться, как огня.

Макар снова ничего не ответил. Он уставился на мелькающий перед глазами однотипный загородный пейзаж и старался не думать. Откровения Скорпиона были ему неприятны. «Взорвать бы к чертовой матери всю эту богадельню с казино и стриптизом, и не вспоминать больше никогда о том, что я тоже Загорский», – понуро размышлял он. Потом ему вспомнилась Мари и ее горькая фраза о своем браке: «Тогда я думала, что это любовь». Почему-то захотелось увидеть ее снова. Именно Мари, такую высокомерную и неприступную, а не фотомодель и бизнес леди Вику, у которой все на отлично.

– Высади меня у дома, – попросил он Скорпиона.

– Ты будь на связи, если что, – взглянул не него тот. – И пистолет при себе держи. Мало ли.

Макар коротко кивнул, подхватил свою спортивную сумку и выбрался из машины. Видеть «Валенсию» со всеми ее прелестями ему больше не хотелось.

Его ждал пустой дом. Мать была на работе, Тома в школе.

«Вот и отлично, что я совсем один», – подумал Макар. Вошел в свою комнату и достал из-под кровати вместительную сумку, набитую деньгами.

Да, здесь хватило бы с лихвой на первый внос для ресторана. «А еще я, пожалуй, сниму себе роскошную квартиру. Под стать Загорским», – мелькнула шальная мысль, и перед глазами снова встала Мари, такая гордая и неприступная. И с каких пор она так прочно поселилась в его мыслях?

Он сел на кровать и загрузил ноутбук. Да, снять квартиру и забрать себе Мари. Отнять ее навсегда у мерзкого и высокомерного братца.

Пришедшее на почту сообщение из Америки ввело его в уныние. Короткое, но емкое письмо от жены Риты било, будто ножом в самое сердце. «Я беременна от Боба. Мне срочно нужен развод. Прилетаю в Россию на следующей неделе. Жди звонка».

«Приезжай, – зло ухмыльнулся Макар. – А уж я постараюсь тебя достойно встретить».

– А какого хрена ты вообще от него ушла? – непонимающе посмотрела на Мари опьяневшими глазами Вероника.

– Потому что иногда лучше уйти, чем остаться, – с горечью ответила та.

Они с сестрой уже второй час подряд сидели в новеньком уютном баре «Крокус» на первом этаже новостройки и пили мартини. Мари честно пыталась закусывать наколотыми на шпажки фруктами, но коварный напиток, щедро сдобренный льдом, уже окатил ее разум таким приятным расслаблением, что совсем не хотелось думать о муже и его предательстве.

Лиза осталась с бабушкой в трехкомнатной квартире, расположенной на седьмом этаже старой девятиэтажки, а они с Вероникой отправились в бар. Звонить подруге Вике Мари не стала – отчего-то ей очень не хотелось видеть сияющие счастьем глаза успешной и независимой бизнес леди. Даже не от того, что Вика процветает, и ее благосостояние не зависит от самодурства кого бы там ни было. Мари не хотелось выслушивать восторженные истории про Макара. И чем больше мартини оказывалось у нее внутри, тем сильнее она ненавидела. Не жалкую Таню Копылову, нет. Таня еще пожалеет, что связалась с такой сволочью, как Борис.

Мари ненавидела свою успешную подругу за то, что у той есть такая желанная свобода и Макар.

– Маш, ну, вот, ты вещи собрала и Бориса в черный список внесла, и думаешь, он не объявится?

– Даже если объявится, я домой не поеду, – покачала нетрезвой головой она. – Никто не заставит меня вернуться к этому душегубу.

– Ну, да, конечно. Придет со своими громилами, погрузит тебя и Лизу в машину, и конец всей твоей независимости. Ты хоть таблетки не пропускай, каждый день пей. Иначе залетишь снова, что тогда? Аборт делать?

– От Бориса – однозначно! – пьяно икнула Мари. – Но надеюсь, до аборта не дойдет.

– Слушай, Маш, уже десять вечера почти. Давай по домам, а? Мне еще утром на работу идти… – жалобно посмотрела на нее Вероника. – Голова теперь трещать будет, жуть…

– Я не хочу домой… – вздохнула та. – Видеть мамин осуждающий взгляд, ждать Борю со скандалом, бояться… Лучше прогуляемся по проспекту?

– Прогуляемся! Только сначала в дамскую комнату заглянем.

Мари согласно кивнула. Пока ждала Веронику, расплатилась картой и бодро зашагала к выходу.

Держась под руки, сестры выбрались из бара.

– Весна-то, какая! – ахнула Мари и мечтательно задрала голову вверх. – Звезды, глянь, Вероника! Такие далекие и загадочные…

– Фу, Маш, ну, вот чего мы так напились с тобой, а? – отстукивая каблучками туфель по выложенному новенькой плиткой тротуару, все сокрушалась сестра.

Из соседнего с новостройками заведения на противоположной стороне кто-то фальшиво и пьяно затянул песню.

– О, караоке-бар! – оживилась Мари. – А давай, тоже песню споем?

– Ты свихнулась? Идем уже в сторону дома! – решительно потянула ее вперед Вероника.

– Под дождем вдвоем… все на свете вместе переживем и когда-нибудь в один день умрем… – улыбаясь и пританцовывая на тротуаре, затянула Мари.

Черный джип вылетел из-за поворота в тот момент, когда они поравнялись с караоке-баром.

И в тот же миг она услышала крик:

– Ложись, Маша! Ложи-и-и-сь!

Следующие несколько секунд были, как немое, замедленное кино. Она только заметила, как из дверей метнулся к ней Макар, а потом они вместе полетели на тротуар. Из джипа раздалась автоматная очередь.

Посыпались стекла из окон и дверей караоке-бара, погасла вывеска «Жар-птица». Медленно падала на обочину дороги Вероника. Как подкошенный, оседал на колени окровавленный рыжий парень, появившийся у входа вслед за Макаром.

За несколько секунд у Мари перед глазами пронеслась целая жизнь. Мгновение – прожигающий насквозь взгляд карих глаз Макара, и осознание того, что вот он – тот, с кем вдвоем ей не страшно умереть. А в следующий миг – обжигающая боль в коленях и локтях.

Макар подскочил с тротуара и бросился за летящим по почти пустой улице джипом, стреляя из пистолета по колесам. Но джип ушел невредимым.

– Кирик!… – сорвался с его губ громкий вскрик, и Макар бросился к другу. Мари не знала, что перед глазами у него стоял Костя Попов, их третий друг, который оседал на землю рядом с другим заведением три года назад точно также – удивленный тем, что это больше не игра и можно по-настоящему быть убитым.

– Черт… больно как… – жалобно захныкал Кирик.

– Две пули… плечо задето, но жить будешь, – с надеждой сообщил другу Макар.

– Успокоил…

Из бара вышел охранник.

– Давай, помогу подняться…уже скорая едет, – с сочувствием протянул руку Кирику он.

– Уходи, Макар… – тихо пробормотал друг. – Пока не поздно. Иначе от ментов не отвяжешься потом.

– Нет, нет, потом будут не менты! Потом мы откроем итальянский ресторанчик…– покачал головой тот.

– Обязательно откроем, – всхлипнув, криво улыбнулся Кирик и позволил охраннику завести себя внутрь.

Мари вдруг обернулась.

– Вероникааа! – кое-как поднявшись на четвереньки, не своим голосом заорала она. Пошатываясь, бросилась к сестре.

Та лежала у обочины. Юбка задралась, один туфель отлетел на середину дороги. Широко распахнув глаза, молодая женщина смотрела на звезды, о которых несколько минут назад беззаботно болтала Мари. По груди сестры растекались огромные кровавые пятна.

Мари упала перед сестрой на колени и схватила ее за еще теплую руку. И вдруг поняла: Вероника мертва. С ужасом молодая женщина попятилась назад. Она пятилась до тех пор, пока не врезалась в чью-то крепкую грудь. Вздрогнув, замерла – ее притянули к себе сильные, крепкие руки. Мари догадалась, чьи это руки, и теперь ей казалось – она бы узнала их из тысячи.

Со стороны центра уже неслась карета скорой помощи – управляющий клубом действительно не терял времени даром, вызвал неотложку. А она все стояла – прикрыв глаза от ужаса и прижимаясь к новоявленному брату ее мужа.

– В тебя стреляли, Мари, – хрипло выдохнул ей в шею Макар. – Тебя хотели убить. Уходим отсюда, пока не поздно.

Он схватил ее за руку и потянул в темную подворотню.

– Я не могу! Там… там моя сестра… ей нужна помощь…

– Ей уже никто не поможет. А тебя еще можно спасти.

– М-меня? – едва передвигая заплетающимися ногами, сдавленно пробормотала она.

– Да. Ты должна была сейчас лежать вместо Вероники! Звони мужу.

– Ни за что!

Мари сверкнула взглядом карих глаз и отстранилась от Макара.

– Почему?! – непонимающе уставился на нее он.

– Я ушла от него сегодня утром! Навсегда ушла! Между мной и Борисом больше не может быть никаких отношений!

– Как, ушла?.. – он остановился.

– Вот так. Собрала вещи, взяла дочь и переехала к маме.

–… А дочь сейчас где? – испуганно сжал ее руку Макар.

– Дома… с мамой…

В следующий миг тревога пронзила ее насквозь. Сердце застучало в висках.

Не сговариваясь, они бросились в сторону девятиэтажки.

«Только бы успеть… только бы с Лизонькой и мамой все было в порядке… только бы все было в порядке…» – стуча зубами, мысленно молилась Мари.

Возле подъезда Макар внимательно осмотрелся по сторонам. Сжал в правой руке пистолет. Едва заметно кивнул Мари – чтобы набрала код от домофона.

– Кто там? – тоненький детский голосок заставил мать на миг зажмуриться.

– Милая, это мама. Скажи бабушке, пусть откроет.

– Хоросо…бабуськаа…

Щелкнул замок. Макар оттеснил Мари и первым проскользнул внутрь.

В подъезде горел яркий свет. Прятаться было особенно негде, разве что в лифте. В следующий миг лифт распахнулся, и Макар резко прикрыл Мари собой.

Из лифта выпорхнула стайка подростков, и они, весело болтая, сбежали вниз по ступеням.

Не теряя ни секунды, Макар устремился в лифт и потянул Мари за собой.

Нажал на кнопку с цифрой «семь» и подошел к стальным дверям. Нацелился на двери, чтобы в случае чего стрелять первым.

Лифт медленно ехал наверх. Мари ощущала, как все тело трясет от дикого страха. Как? Как такое могло случиться? Почему? За что? За что совсем недавно погибла Вероника? Как сказать об этом матери?

Лифт дополз до седьмого этажа и замер. Дверь распахнулась, и у входа показались неторопливые пассажиры – полная дама с маленькой собачкой и парень, уткнувшийся в сотовый телефон.

Макар опустил пистолет так быстро, что никто из желающих ехать вниз ничего не успел заметить. Крепко сжал руку Мари и увлек ее за собой.

На лестничной клетке было пусто.

– Кажется, чисто… – повернулся к ней он.

Она шумно выдохнула и прислонилась к стене.

– А ты… откуда так умеешь? – спросила едва ворочающимся языком.

– Оттуда же, откуда и ты, – пряча пистолет, буркнул он.

– Постой, ты… ты, что, агент под прикрытием?

– Бывший… – горько усмехнулся Макар. – Благодаря твоему свекру без права на восстановление.

– Но… почему? – вцепилась ему в руку она.

– Потому что я кровный! Родной сын Глеба Сергеевича Загорского, будь он проклят! А теперь я по уши в этом дерьме вместе с вами. И назад – ни у меня, ни у тебя пути нет.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

– Проси, чтобы мать открыла дверь, – достал из кармана джинсов сотовый телефон Макар. – Я обязан сообщить о случившемся твоим родственникам по мужу.

– Не надо! – судорожно схватила его за руку Мари. – Пожалуйста! Он вернет меня домой, запрет и…

Ее плечи поникли.

Щелкнул сообщением телефон.

«Передай Загорскому, что, если он хочет оставить в живых невестку и внучку, с этого дня прибыль от казино делится пятьдесят на пятьдесят. Босс не прощает упрямства».

Макар и Мари впились глазами в сообщение.

– Будет лучше, если сейчас ты останешься под охраной Загорских, – медленно проговорил он.

– Так это все… из-за проклятого клуба?! – задрожав всем телом, всплеснула руками она. – Мою сестру убили из-за шлюх и денег, которые приносит клуб?!

– Послушай! – Макар схватил ее за плечи. – На месте сестры должна была сейчас лежать ты! Ты, Маша! Если бы не это сообщение, я бы посоветовал тебе немедленно собрать вещи и вместе с ребенком отвез бы в аэропорт. Ты бы растворилась в тихом месте и тебя бы не стали искать. Но теперь ты и дочь – живые мишени. Вы – пешки в криминальных играх Загорских.

– Но…почему?! – всхлипнув, прохрипела она. – Я ушла от Бориса! Мне плевать на Загорских, слышишь?! Плевать на их игры! Я хочу просто любить свою дочку и жить спокойной жизнью!

Но он уже отправлял сообщения нужным адресатам, чтобы поднять их на ноги.

– Я тебя очень хорошо понимаю, но сейчас у нас нет ни одного подходящего варианта, чтобы воплотить твой план в реальность. Это вопрос жизни и смерти. Я побуду с тобой до тех пор, пока сюда не приедет охрана от Загорских, – стараясь оставаться спокойным, проговорил Макар. – Проси маму открыть дверь.

Мари посмотрела на него с отчаянием и горечью. В душе бушевал огонь. «Только не уходи… не уходи», – молило ее сердце и обливалось горечью. Ведь единственный мужчина, с которым оно хотело остаться – был здесь, рядом.

Открылась дверь.

– Мамочка, мамочка! – радостно прыгала вокруг Мари маленькая девочка в розовой пижаме с единорогами.

– Привет, моя хорошая…

Она подхватила дочку на руки и крепко прижала к своей груди.

Макар быстро захлопнул дверь и замкнул ее на все имеющиеся замки.

– К окнам не подходить! – он обогнул Мари и начал гасить в гостиной и спальне свет.

– Маша… что случилось? – испуганно застыла в дверях кухни мать.

– Веронику…убили…

– Как… убили?

Мать побледнела и прислонилась к стене.

– Мамочкааа… я темноты боюсь… – захныкала Лиза.

Макар вышел из темной гостиной, коротко буркнул что-то в телефон и окинул женщин тяжелым взглядом.

– Собирайте вещи, быстро! Через пятнадцать минут за вами приедет бронированная машина с охраной.

– Но… почему? – непонимающе всхлипнула мать.

– Вещи собирай! – прикрикнул на Мари Макар. – Отдай дочку матери и собирай шмотки! Вы все втроем переезжаете обратно к Борису.

Мари дрожащими руками передала дочку бабушке и бросилась в спальню.

– Свет там не включай!

– Но седьмой этаж же!

– Если снайпер захочет, то запросто постреляет вас из стоящей напротив новостройки!

– Они же сказали, что убьют нас только, если Глеб Сергеевич не согласится платить…

– Ты много говоришь, Маша! Неужели ты думаешь, что он согласится?!

– А разве… нет? – округлив от страха глаза, прошептала она.

Макар поймал ее взгляд и отвел глаза.

– Иди и складывай вещи.

Она отшатнулась.

Все же, Мари была дочерью полицейского. Она собралась с духом и быстро закинула самые необходимые вещи в чемодан.

– Теперь ты, мама, – перехватывая Лизу на руки, попросила она.

Начала натягивать дочери джинсовый комбинезончик прямо в прихожей, там, где не было окон.

Макар выглянул в глазок. На площадке было пусто.

Щелкнул еще одним сообщением телефон.

– Машина прибыла. Сейчас вас заберут, – повернулся к Мари Макар.

– А ты… уйдешь? – с отчаянием посмотрела на него она.

– У меня есть сестра и мать. Я должен позаботиться об их безопасности. О тебе позаботится твой муж.

– Муж… Да ему плевать на нас с Лизой!

– Ты выбирала себе мужа по доброй воле.

Хлопнули снаружи двери лифта. Макар выглянул в глазок еще раз и удовлетворенно кивнул. Щелкнул замками, и на пороге показалась вооруженная охрана Загорских.

– Макар, тебя в клубе ждут, – буркнул ему один из громил.

– Уже еду, – кивнул он и растворился за дверью.

Мари обреченно окинула взглядом своих телохранителей.

– Вы готовы ехать домой, Мария Викторовна?

– Да, конечно.

Вскоре они втроем – мать, дочь и внучка – сидели в бронированном джипе, который вез их обратно в дом Загорских. Но кое-что безвозвратно изменилось. Теперь Мари точно знала, кому навсегда принадлежит ее сердце. И это был не Борис Загорский.

В этот вечер Борис Загорский задержался в своем офисе допоздна. Что-то не билось в налоговых отчетах у бухгалтера, а он любил, когда все было по правилам.

Он приказал секретарше принести в его кабинет чай и ослабил галстук. Подошел к панорамному окну и взглянул на огромные часы, украшавшие городскую ратушу напротив. Почти десять часов вечера, а он даже не был в обед дома. Не успел заехать к Тане, хоть и обещал.

Секретарша приоткрыла дверь и неслышно проскользнула в кабинет с подносом, на котором стоял заварной чайник, сахарница, хрустальная конфетница и чайная пара.

– Ваш чай, Борис Глебович. А еще нотариус прислал документы.

– Спасибо, Наташа. Положите их на журнальный столик рядом с подносом и можете идти домой, – разрешил он.

Молодая женщина с явным облегчением выдохнула и быстро покинула кабинет. Борис Загорский платил своим сотрудникам достойную зарплату, но и требовал порой слишком большой отдачи, которая включала ненормированный рабочий день.

Борис отошел от окна и сел на мягкий кожаный диванчик – зону отдыха в просторном кабинете, – подвинул к себе поднос с чаем и налил полную кружку терпкого, ароматного напитка. Отпил глоток и достал из кармана брюк сотовый телефон.

Таня… Он понимал: продолжая общаться с Таней-Изабель, увязает по самые уши, но ничего не мог с собой поделать. Она сводила его с ума, и отказаться от этой страсти, сладкой и порочной, у когда-то примерного семьянина уже не было сил.

Загорский-младший коротко вздохнул и набрал номер Изабель, который успел выучить наизусть.

– Привет малышка… Как ты там?

– Сериал смотрела и задремала, – ответил сонный девичий голос. И тут же выдохнул сладкое: – Приветик…

– Танюш, я сегодня не смогу к тебе заскочить. Я до сих пор на работе. Вместо меня через полчаса прибудет курьер. Он привезет все необходимое. Откроешь ему дверь, хорошо?

– Ладно, – он уловил, как она заулыбалась на другом конце провода, и сердце радостно подскочило.

– На выходных постараюсь вырваться и обязательно свожу тебя куда-нибудь за город. Хочешь?

– Не знаю. У меня такой синяк под глазом, что вряд ли я позволю себе куда-нибудь выйти.

– А мы поедем туда, где никого не будет. Только ты, я и красивая природа. Сейчас как раз степь цветет. Нарциссы, тюльпаны. Поедем?

– Хорошо…

– Ну, вот и отлично. Жди курьера тогда.

Борис выключил сотовый телефон и снова отпил глоток чая. Придвинул к себе бумаги от нотариуса. Внимательно перечитал свидетельство о праве собственности и дарственный документ. На выкуп квартирки любовницы и оформление дарственной у него ушел всего лишь один день. В документе четко было прописано, что маленькая квартирка на Портовой улице отныне принадлежит Копыловой Татьяне Игоревне. А те деньги, которые она копила, чтобы выкупить жилье, пусть потратит на себя. В конце концов, это такая мелочь – всего-то девятьсот тысяч рублей! А Таня собирала их уже третий год подряд и никак не могла дотянуть до нужной суммы.

Он подумал о жене. Когда-то Борис был безумно влюблен в Мари. Влюблен настолько, что сделал ее своей женой. Тогда ему казалось это правильным. Он – ее первый мужчина, а значит, так и должно быть. По правилам.

Он был педантом во многих вопросах – по его мнению, семья должна была выглядеть идеально в глазах общественности. В бизнесе каждая прибыль, даже минимальная, учитывалась, и с нее обязательно платились налоги. Зарплаты у сотрудников алкоимперии тоже были только «белые», со всеми вычетами и бонусами, включающими страховку и полностью оплачиваемый отпуск. Борис щедро раздавал средства на благотворительность – обязательно подтверждаемую в средствах массовой информации. Темной была только его тяга к отцовскому казино. Ради казино он вел идеальную с точки зрения закона жизнь. Чтобы никому и в голову не пришло, что процветающий бизнесмен и благопристойный гражданин является наследником и будущим владельцем ночного клуба «Валенсия».

Мари нанесла первый удар по его тщательно отлаженному взгляду на мир: она подарила ему дочь, а не сына. Вместо того, чтобы исправиться и подарить следом мальчика, она вела себя отвратительно: снимала дочку для ютуб-канала, а в довершение всего решила сделать из нее модель. Безумно огорченный тем, что получил девочку, Борис, тем не менее, скрепя сердце старался принять этот факт. Лиза была очень дорога его отцу, и он считал, что место малышки дома, в тихом и безопасном уголке. Но поведение Мари доводило его до белого каления. Он все не мог дождаться, когда же она понесет от него снова, и ей некогда будет заниматься глупостями, связанными с модельным бизнесом для дочки.

А еще совсем недавно по его идеальной картине мира, выверенной до малейшей черточки, нанесло удар собственное сердце. Борис имел неосторожность полюбить танцовщицу из отцовского клуба. Он прикипел к ней настолько сильно, что, если они не виделись хотя бы один день, от тоски у него все сводило внутри.

Появление старшего братца, во всю орудующего в казино, никак не улучшало положение дел. Борис Загорский, уверенный в том, что он единственный наследник своего отца, отныне потерпел крушение. У него сводило скулы при мысли о Макаре, и он ненавидел его всей душой.

Сейчас Борис сидел на осколках своей идеальной когда-то картины мира, похлебывал горячий чай из фарфоровой кружки и размышлял, как избавиться от свалившегося на его голову старшего брата.

Трель сотового телефона вырвала его из тяжелых раздумий и заставила вздрогнуть. Борис взглянул на номер. Звонил отец.

– Боря, где ты, черт бы тебя подрал!

– В офисе, задержался сегодня. Что-то случилось?

– Да, случилось! Машу пытались убить. Ее чудом накрыл собой Макар. Погибла Вероника. Быстро закрывай офис, и приезжай!

–Но… почему? За что? – испуганно сглотнул он. – Я ведь честно плачу все налоги…

– Налоги он платит… Домой езжай!

– Да…еду уже…

Он выключил сотовый и поспешно поднялся с дивана. В его жену просто так не стали бы стрелять. Если бы дело касалось сети алкомаркетов, сначала наехали бы на Бориса, и только потом начали угрожать жизни его семьи. И главное – где в нее стреляли, если она должна была в это время ждать его к ужину, и почему ее накрыл собой проклятый Макар?!

Вскоре роскошный автомобиль с личным водителем несся по проспекту. Борис пытался дозвониться до жены, но у него никак не получалось. Он не догадывался, что еще утром Мари решила от него уйти и внесла его в черный список.

На пороге собственного дома его встретила вооруженная до зубов охрана.

В гостиной всхлипывали женщины – Мари и ее мать.

– Что случилось, Маша? – бросился к жене Борис.

– Веронику убили… – подняла на него красные от слез глаза она.

– А Лиза где?

– В детской, спит уже.

– Вы оставили малышку без присмотра?

– Нет, с ней охранник. Сидит на диване у входа в комнату.

– Как так получилось, что на вас напали?

– Мы вышли из бара. Просто шли по улице, болтали… джип вылетел из-за угла. А следом автоматная очередь. И… и все… Макар сказал, что убить должны были меня…

Она снова всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Макар? – ощетинился Борис. – Каким боком рядом с тобой оказался Макар?

– Случайно, – отмахнулась Мари. – Он был в караоке, мимо которого мы проходили. Макар успел сбить меня с ног и накрыть собой от пуль.

– А он… в порядке?

– Да. Погибла только Вероника.

Борис растерянно смотрел на жену и тещу.

– Мне очень жаль… я не понимаю, почему тебя хотели убить, честное слово!

– Это все ваш проклятый клуб, – прошипела Мари. – Казино и прибыль от него!

– Но мы с тобой не имеем отношения к казино!

– Если мы Загорские, то имеем!

– Я должен увидеть отца.

Оставив жену и тещу, Борис устремился в гараж. Выгнал свой личный автомобиль и завел мотор. Он торопился в «Валенсию».

Это было больно – подняться в шумной веселой толпе на второй этаж и в приоткрытую дверь отцовского кабинета в клубах сигарного дыма увидеть его – своего нового братца. Судя по вальяжной позе, тот полностью освоился в казино.

Борис сжал кулаки. Дикая ревность пронзила его сердце. С трудом обуздав чувства, он затаился у стены и прислушался.

– Сейчас мы не можем рисковать, – говорил отцу Макар. – Нам придется выполнить выдвинутое требование и платить больше.

– Верно, – послышался хриплый ответ Глеба Сергеевича. – Усыпить его бдительность на некоторое время, а потом незаметно подкрасться и убрать с дороги. Другого пути нет.

– С Королем нет, верно.

Борис видел, как Макар с непроницаемым видом хмурит красивые брови, и ревность закипала в нем все сильнее. Как?! Как отец мог сделать невесть откуда явившегося детдомовского приемыша своей правой рукой в казино, а родного и любимого Бориса отбросить в сторону, словно ненужную вещь?! Вот и сейчас, они вдвоем обсуждают дела клуба, а его даже не позвали!

Он дернул ручку двери и ворвался в кабинет.

– Что это такое?! – сжав кулаки, подскочил к отцовскому столу обманутый младший сын. – Почему из-за казино пострадала моя жена?!

– Мне жаль, Боря, – хмуро взглянул на него отец. – Учитывая обстоятельства, на данном этапе нам придется согласиться с условиями Короля. До тех пор, пока мы не нащупаем ниточку, способную управлять его поведением. Силы не равны, а развязывать войну дороже в первую очередь нам – у Короля нет близких.

– И ты так просто об этом говоришь?! Вероника погибла! Погибла ни за что! А здесь, в казино, я так понимаю, у тебя есть новый наместник? Тот, который стал вдруг ближе меня?! Так почему же убить хотели мою жену? Мою, а не его?!

– Так получилось! – рявкнул Глеб Сергеевич. – Раньше такого не случалось! Никто не смел замахиваться на мою семью!

– А почему страдать должен я?! Пусть твой старший сын, раз он по уши в этом дерьме, и расплачивается своей семьей!

Отец посмотрел на него тяжелым взглядом.

– У нас одна семья, Боря. Неужели ты не понимаешь, насколько сложно сейчас удержать в казино ситуацию под контролем?!

– У меня всегда все под контролем! Всегда, запомни! И в отличие от тебя, я не играю в игры с законом!

Он скользнул взглядом по непроницаемому лицу Макара. Ненависть заполонила все его сердце густой, черной массой, и стало нечем дышать.

– А знаешь… – повернувшись к отцу, прорычал он. – Отныне у нас с тобой разные интересы! Я не желаю ничего знать про «Валенсию» и ваши проблемы с подельниками! С этой минуты я выхожу из игры. Варитесь в этом дерьме сами!

Он презрительно фыркнул в сторону брата и стремительно покинул кабинет.

Мари сидела за барной стойкой на кухне и тяжелым взглядом сверлила початую бутылку коньяка. Полы ее роскошного шелкового пеньюара были небрежно отброшены, но ее мало беспокоил этот факт, ведь дом был почти пустым. В эту полночь за исключением охраны во дворе и спящих на втором этаже матери и Лизы в нем никого не было.

Молодая женщина горько ухмыльнулась и плеснула коньяк на дно хрустального фужера на короткой ножке.

Завтра похороны Вероники. Сестры, на месте которой должна была лежать она, Мари. И пьет коньяк сейчас она только благодаря брату мужа. Мужа, который пропадает неизвестно где. Вернее, Мари известно, но больше не интересно.

Что-то изменилось в ней самой. Сердце сжигала дикая тоска. Теперь она знала, что такое неразделенная любовь. Жгучая боль плавила ее горячее сердце, и от нее хотелось выть. Макар… Теперь Мари была готова отдать ему все. Все, что он пожелает. Лишь бы хотя бы на миг снова увидеть этот его взгляд – прожигающий насквозь, до самого нутра.

В болезненной тоске с громким треском сгорало ее высокомерие и фальшь. Теперь Мари понимала – раньше она никогда не любила. Оказывается, любить – это когда не страшно вместе умереть. Когда чувство – оно одно. Одно единственное на двоих. Увы, тот, кого она так некстати полюбила – сейчас дарит горячие поцелуи ее школьной подруге Вике. А ей, красивой и желанной Мари, остается лишь молча глотать коньяк, разбавленный изменой мужа и медленно сгорать в муках неразделенного чувства.

Хлопнула входная дверь – это вернулся Борис. Он тихо прокрался к лестнице, думая, что жена спит и настороженно замер, приметив струящийся из кухни свет.

Мари опрокинула в себя коньяк и даже не обернулась. Меньше всего на свете ей хотелось смотреть мужу в глаза. Его измена больно ударила по ее самолюбию, и не было никаких сил простить. Одно она знала наверняка – Борис больше не заставит ее лечь с ним в постель.

– Ты не спишь?

Мари зажмурилась: все же пришел на кухню!

– Не сплю, – буркнула она и уставилась на дно пустого фужера.

– Для похорон все готово.

– Я знаю.

Он сел чуть поодаль и поставил перед собой второй хрустальный фужер.

– Мне жаль, что Веронику убили.

– Мне тоже.

Борис взял бутылку коньяка и разлил терпкую коричневую жидкость по фужерам.

– Я могу для тебя что-нибудь сделать?

– Да. Сделай одолжение, не езди к своей шлюхе хотя бы до тех пор, пока не похоронят мою сестру.

– Маша! Ну, вот опять ты за свое… – вспылил Борис.

– Я не дура, Боря! Далеко не дура. Я ведь чувствую, что ты с ней. С ней, а не со мной…

Она горько вздохнула и уронила голову на руки.

Борис молча крутил фужер на гладкой поверхности банной стойки. Он хотел сказать что-то в свое оправдание, но язык, будто онемел. Отчего-то не получалось искренне убедить жену, что он любит только ее. Что-то тонкое, едва уловимое изменилось в его сердце. Какая-то грань за пределами его понимания. Убеждать Мари в вечной любви приравнивалось теперь к предательству, потому что каждый раз слова любви из его уст в сторону жены наносили удар ножом в сердце любовницы. А он не хотел, чтобы Таня страдала. Она не заслужила. Таня… любила его просто так. За то, что он есть. А Мари в последнее время только требовала и злилась. Между двумя женщинами пролегла невидимая стена. Мари, с которой он обязан всегда быть рядом и Таня, к которой тянулась его ожесточенная, одинокая душа.

Он опрокинул в себя коньяк, закусил его кусочком лайма и шумно поднялся. Не было сил продолжать сидеть рядом с подавленной смертью сестры и его изменой женой. Мари давила на него тяжким грузом.

Она даже не подняла головы. Ей все было ясно без слов.

«Ну и катись… на все четыре стороны…», – мысленно послала его она.

В спальне Борис все же попытался взять реванш. Потянул ее к себе под одеялом. Но Мари, вздрогнув, отбросила его руку в сторону.

– Не смей меня касаться! – прошипела она. – А если посмеешь еще раз заставить меня спать с тобой, я расскажу твоему отцу про твои шашни. Он вышвырнет Копылову за порог в одно мгновение!

Обычно уверенный в себе, на этот раз муж ослабил хватку и отпустил ее. Мари зажмурилась. Несвойственное ему действие лучше всего подтверждало ее правоту: его роман со стриптизершей Изабель по имени Таня был в самом разгаре.

«Мне даже почти не больно, – натягивая на себя одеяло, убеждала себя она. – Ведь если бы Макар не оказался в том злополучном караоке-баре, я бы сходила сейчас с ума. Вернее, нет. Не сходила бы. Меня бы уже уложили в гроб и готовились закопать вместо Вероники. Изабель танцевала бы победный стриптиз на моей могиле».

«Хотя, неясно, что лучше – умереть, или сходить с ума от неразделенной любви к Макару», – продолжали роиться в ее сознании мысли.

Следующее утро было еще мрачнее, чем предыдущая ночь. Лизоньку оставили с охраной и нянечкой, а Мари и ее мать в сопровождении Бориса отправились на похороны.

Веронику забирали из собственной квартиры. В маленькой часовенке у кладбища священник готовился отпевать погибшую от пуль бандитов молодую женщину.

Родители Вероники крепко держались друг за друга. Подкошенные внезапной смертью единственной дочери, отныне они навсегда потеряли свой покой.

Чуть поодаль всхлипывала мать Мари. Сама Мари стояла под руку с мужем ближе к выходу, больше всего на свете желая оттолкнуть его от себя и броситься прочь. Ей была невыносима мысль о том, что сестра погибла из-за нее. Не позови Мари ее в бар выпить по бокалу мартини, сейчас не было бы похорон. Но что сделано – то сделано. Прошлого не воротить. Мари осталась жить, но за неосторожное приглашение выпить в баре по паре бокалов коктейля теперь она навеки проклята своими родными.

Священник начал свою работу. Запахло ладаном.

Дверь часовни тихо открылась, и на пороге появился свекр. За его спиной стоял Макар. В черном костюме, с расстегнутыми верхними пуговицами на черной шелковой рубашке он был неотразим в своей мужской привлекательности. В руках новоявленный старший брат сжимал роскошный букет алых роз, каждая из которых была перетянута черной ленточкой.

Мари взглянула на брата мужа, и внутри что-то перевернулось. Их взгляды пересеклись всего на миг, но ее сердце пронзила болезненная стрела. Горящей и саднящей была эта боль. Этот мужчина притягивал ее душу, словно магнит. Он сводил ее с ума одним своим присутствием. Мари была готова отправиться вслед за Макаром куда угодно – хоть в огонь, хоть в воду.

Макар осторожно, не желая прерывать молитвы, положил розы у гроба и встал рядом с ней. Она прикрыла глаза – аромат его одеколона с примесью чего-то истинно мужского кружил голову, сводил с ума. Нечаянно молодая женщина коснулась его крепкой и мужественной руки.

Руки пересеклись всего на миг, но Макар вздрогнул, будто от удара током. Поднял на нее свой взгляд – и Мари стушевалась, отшатнулась ближе к Борису.

– Какого черта?! – прорезал тишину храма голос отца Вероники. – Какого черта вы притащились сюда, проклятые бандиты?! Убирайтесь прочь!

В один миг он оказался рядом с Макаром и Глебом Сергеевичем.

– Убирайтесь, я сказал! Прочь! Вам не место среди хороших людей!

Он толкнул в грудь Глеба Сергеевича.

Тут же подскочила охрана. Но Глава семьи Загорских подал знак охране отступить.

– Мне жаль… – Очень искренне произнес он и приложил руку к сердцу.

– Жаль тебе, да?! Да будь ты проклят! Желаю тебе вот так же стоять у гроба твоих детей! Пусть они сдохнут все! Все!

– Стойте… – всхлипнув, бросилась к родственникам Мари. – пожалуйста, не надо…Это я виновата…я … я должна была умереть, не она! Мне подписали приговор преступники! И это я позвала Веронику прогуляться в бар…

– Заткнись, Маша, – шикнул на нее муж и притянул за локоть к себе. – Держи себя в руках! Хочешь, чтобы они и тебя в клочья разорвали? – продолжал шипеть ей на ухо он. Потом выступил вперед.

– Послушайте все! Мы с Мари не имеем никакого отношения к криминальному бизнесу и клубу «Валенсия». Пожалуйста, не надо винить всех. Наша семья скорбит также сильно, как и вы… Маша чудом осталась жива, но это не значит, что нам хорошо от смерти Вероники. Если кто и виноват, так это те, кто владеет клубом.

Глеб Сергеевич взглянул на младшего сына тяжелым взглядом. Неужели Борис только что отрекся от него на глазах у всех?

Но тот, гордо подняв голову, дернул к себе жену и перешел на сторону ее родственников.

– Мы честно ведем свой бизнес и платим налоги! Я не желаю, чтобы кто-то еще из членов моей семьи погиб из-за чуждых нам разборок! Прости, папа, отныне нам с тобой и твоим новым фаворитом не по пути.

Глеб Сергеевич тяжело и часто задышал. Резко повернулся к младшему сыну и семье жены спиной и тяжелой походкой направился к выходу из часовни.

Макар сверкнул взглядом в сторону брата и его жены. Не укрылось от Бориса победное торжество в его глазах. Оно мелькнуло всего на мгновение, а потом он быстро двинулся вслед за отцом.

Мари же захлебывалась в отчаянии. С этого момента семья раскололась. Сгорая в муках любви к Макару, она осталась по другую сторону от него – в компании мужа-изменника и потерявшей разум от горя собственной родни.

Серый мрак за окном постепенно рассеивался. Макар тяжело вздохнул и сел на край широкой двуспальной кровати. В новой роскошной квартире ему не спалось. Не помогало ничего – ни престижный район, ни элитная двухуровневая планировка, ни дорогостоящий дизайн приобретенного помещения.

До прилета Риты оставалось десять дней. В ожидании встречи с женой он будто сошел с ума. Обида, едкая и горькая, разъедала его сознание.

Он опустошил все известные магазины мужской одежды, и теперь просторный гардероб в новой квартире был битком набит шелковыми и льняными рубашками, дорогими костюмами и коробками с обувью.

Под окнами квартиры стоял припаркованный внедорожник бизнес-класса. Но новый Макар Загорский никак не вписывался в его картину мира. Он чувствовал себя чужим – как будто ему приходилось играть очередную роль. Где был настоящий Макар, он уже не знал. Да и не очень хотелось ему это знать. Он погряз в грязных делах «Валенсии» по самое горло и это перестало его беспокоить. Теперь он жил по другим законам – тем, которые установил в городе его родной отец.

На данном этапе его больше всего волновал вопрос о сыне. Тоска по ребенку сводила его с ума.

Привезет ли в Россию Данила беременная от Боба Морриса Рита?

«Конечно, привезет. А как же иначе?» – горела огнем надежда в его душе.

Ему до отчаяния хотелось, чтобы Дане понравилась детская комната в новой квартире. Пусть Рита увезет сына обратно – но ведь развод – дело не быстрое. Данил вместе с Ритой пока поживут у него, Макара. И сын получит то, чего у него никогда не было в Америке при родном отце – дорогие игрушки, вещи, походы в развлекательные центры. Макар докажет, что он тоже может быть таким же щедрым, как и Боб Моррис. В комнату Данила уже был куплен большой телевизор и самая дорогостоящая игровая приставка. В холле стоял спортивный велосипед. Оставалось лишь дождаться прилета жены и самого дорогого человечка на свете – сына.

По возвращению в Америку у Данила останется хотя бы память о нем – о родном отце, который его любит.

Серый рассвет пробивался сквозь тяжелые портьеры. Устав заставлять

себя закрывать глаза, Макар тяжело вздохнул и направился в ванную комнату.

В клубе на этот день предстояло много работы. После драки с женой Бориса Загорского из клуба решила уйти Изабель. Уговорить ее остаться никто не смог. В обед предстоял очередной кастинг – клуб никак не мог обрести новую приму. Никто из приходящих на «вакантную» должность девушек не мог сравниться с любовницей Бориса. Макара уже тошнило от голых девиц, но отец распорядился найти точно такую же, и с ним было сложно спорить, ведь главная девушка клуба – приманка. Именно на нее идет крепкий середняк, который дает львиную долю доходов клубу и казино.

Макар поливал себя струями воды – то горячей, то ледяной. Ему хотелось прогнать прочь чувство отупения, которое всегда сковывало мозг при бессоннице, и он пытался собраться с мыслями.

– Значит, так, – громыхнул Глеб Сергеевич, когда Макар появился в клубе. – Квартиру надо купить. Ни к чему ее снимать.

– Я сейчас не могу ее купить, – отмахнулся тот. – У меня ресторан горит. Помещение выкупить надо.

– Я ее уже купил, – фыркнул отец. – Или ты думаешь, что я не куплю квартиру родному сыну?

– Как, купил?

– Вот так. Документы нотариус сегодня пришлет. Что там с женой?

– Прилетает в следующий четверг. Очень надеюсь, что с Данилом, – вздохнул Макар. – Хоть ненадолго увидимся.

– Даже думать не смей сына отсюда обратно в Америку отпускать! – хлопнул по столу ладонью и нахмурил густые брови Глеб Сергеевич. – Судью подкупим, развод вам дадут в считанные дни. Но сына ей обратно не отдадим. Он останется здесь, в России. Негоже, чтобы ребенка Загорских какое-то жирное американское мурло воспитывало!

– Но это же… не совсем законно – отнять силой ребенка? – замер у отцовского стола Макар.

– Закон на стороне тех, кто сильнее! Если ребенок попадет на нашу территорию, обратно мы его не отдадим. А если адвокатишка американский сюда сунется – получит пулю в лоб и пойдет на дно озера рыбок кормить. Искать его никто не станет. Или ты сына навсегда потерять хочешь?

– Конечно, не хочу! Но силой отнимать Данила – это нехорошо. Вдруг ему комфортно в Америке с отчимом?

– Не мели ерунду! Как может быть комфортно с отчимом, да еще и с американским? Привыкнет у нас. К хорошему быстро привыкают, Макар, а мы постараемся, чтобы Данилу у нас очень понравилось. Поверь, нет ничего хуже, чем не знать, как растет твой сын. Мне повезло – тебя воспитал достойный человек. А вот в достоинствах Боба Морриса я не уверен. Сколько Данилу лет?

– В августе будет семь.

– Прекрасно. В сентябре пойдет в первый класс. У нас, в России! – сверкнул тяжелым взглядом Глеб Сергеевич. – За Риту не волнуйся. Я ее на себя возьму. Согласится на наши условия в два счета. И пусть катится на все четыре стороны, плодит маленьких жирных американцев. Нашего Даню мы ей не отдадим.

Макар растерянно потер подбородок. Подобное решение было ему не по душе, но истерзанное переживаниями за сына сердце было готово на все, лишь бы снова иметь возможность видеться с мальчиком.

Снова поздний вечер. Огромный и роскошный, но пустой дом. Лизонька с бабушкой уже легли спать.

Мари же мучила бессонница. Почти неделя прошла после похорон, а она все никак не могла прийти в себя. Неделю она не видела Макара. И, возможно, не увидит его никогда. Отныне ее участь – молча глотать измены мужа и стараться как можно меньше попадаться ему на глаза. Будь ее воля – она бы собрала вещи и уехала прочь. Куда угодно, лишь бы начать все сначала. Никогда ничего не знать о Макаре, о проклятой шлюхе Изабель, не видеть немого упрека в глазах собственной родни за то, что осталась жива… На данном этапе это было невозможно. Мари безумно боялась снова оказаться под градом пуль вместе с дочерью. Еще один раз судьба не будет к ней так благосклонна и не оставит шанса на жизнь.

Поблекшей тенью обманутая жена проскользнула в когда-то общую с Борисом спальню. Взглянула на настенные часы. Почти десять вечера, а его все нет.

Его измена сгрызала ее изнутри похлеще мыслей о гибели сестры. Хотелось разорвать этот порочный круг навсегда. Разорвать и вдохнуть полной грудью воздух свободы.

Обхватив плечи руками, она подошла к окну.

«А может, пока затишье, мне удастся сбежать вместе с дочкой? – мелькнула в сознании шальная мысль. – Не к маме на квартиру, а куда-нибудь далеко… так далеко, чтобы никто не нашел. Мы с Лизонькой начнем все с чистого листа. Вряд ли Борис станет нас долго искать…»

Охваченная надеждой на избавление от мужа, Мари ринулась в его рабочий кабинет. Она знала код от сейфа, в котором Борис хранил деньги. Она возьмет совсем немного, так, чтобы хватило на первое время. Вряд ли муж считает средства каждый день.

Набрала код, и сейф открылся. Аккуратно сложенные купюры, стопочка к стопочке. Да, ее супруг был педантом. Как его угораздило связаться с танцовщицей? Как не побрезговал?

Мари осторожно взяла две толстых пачки купюр и переложила их в карман халата. Она уже собиралась закрыть сейф, как на глаза попались бумаги в файле.

Дарственная… Обманутая жена выхватила бумагу и впилась глазами в документ. Буквы запрыгали перед глазами – дарственная на квартиру на Портовой улице!

У Мари было такое чувство, будто ее сердце пронзили острым ножом. Вот оно что… Он купил ей квартиру.

«Возьму машину и поеду домой к этой шлюхе. Застукаю их с Борей на Портовой и потребую развод, – решительно сжала кулаки она. – А если кто-нибудь решит снова в меня стрелять, так тому и быть».

Она захлопнула сейф и бросилась в спальню. Распахнула шкаф и достала оттуда вещи. Быстро переоделась в джинсы и облегающий красивую грудь нежно-розовый джемпер. Сколола непослушные локоны заколкой. Надела удобные кроссовки, сгребла в сумочку ключи от своей старой машины – неприметной бюджетной корейской модели, что стояла в гараже с тех пор, как Мари подарили красный «седан». Достала из сейфа маленький пистолет «браунинг» – так, на всякий случай – и тоже положила его в сумочку.

«Нет, сначала надо собрать вещи и уложить их в багажник машины», – опомнилась Мари.

Складывала только самое необходимое – белье и летнюю одежду. Потом прокралась в детскую комнату и вытащила из шкафа вещи Лизы, тоже только те, которые уместятся в дорожную сумку. В темноте, на ощупь, кое-как сгребла стопку нужных дочери платьев и белья, и прокралась обратно в холл. Споткнулась на выходе об игрушку и чуть не упала.

– Маша! – сонно буркнула мать. – Ты что делаешь?

– Вещи в стирку забрала, – тихо, чтобы не разбудить дочь, отозвалась молодая женщина.

Бесшумно спустилась по лестнице вместе с дорожной сумкой и толкнула входную дверь.

– Вы куда, Мария Викторовна? – заметив ее у гаража, высунулся из будки охранник.

– По делам, – отмахнулась она.

– Одной нельзя, опасно это. Борис Глебович приказал вас одну никуда не выпускать.

– А где он сам, этот Борис Глебович? – с усмешкой поинтересовалась Мари.

– Не знаю, Мария Викторовна. Мне не докладывали.

– Если вернется домой, скажи ему, что у меня дела.

– Хорошо, Мария Викторовна. Только, может, с вами поехать?

– Ни в коем случае. Я сама.

Она уверенно выгнала машину за ворота. Махнула охраннику – закрывай – и нажала на газ. С чувством мрачного удовлетворения в душе Мари неслась на окраину города. Ей не терпелось поскорее разрубить ставший слишком тугим узел супружества.

Но в маленькой квартирке на Портовой не горел свет, а машина соперницы стояла нетронутой на противоположной стороне улицы.

Мари проехала чуть дальше, во все глаза высматривая внедорожник мужа. Его тоже нигде не было.

Она припарковалась в темном углу. Достала на всякий случай из сумочки пистолет и проскользнула к обветшалой двухэтажке. Поднялась по ступеням к самой двери. Заглянула в окно.

Скрипнула старая ставня – и Мари вздрогнула. Сжала в руке пистолет. Жутко и неуютно в этом районе поздним вечером. Темно – и ни души вокруг.

Ей повезло – одна из занавесок была небрежно отдернута. Заглянула в окно – пусто в квартире.

«Куда же они делись?» – усаживаясь обратно в машину, размышляла Мари. Потом ее осенило. Конечно же, они в клубе! Как раз пятница, вечер. Самый разгар веселья. Представила, как муж целует танцовщицу в тесной гримерке, как сжимает ее упругую грудь, как срывает с нее остатки одежды, и от ярости все свело внутри в тугую пружину.

Машина неслась по ночным улицам города, заметно опустевшим к этому позднему часу, а сердце молодой женщины обливалось черной желчью.

Вот и ночной клуб «Валенсия». Мари едва удалось найти место для парковки – в этот злачный час в клубе было полно народа.

Она повесила на плечо дамскую сумочку и уверенно двинулась ко входу. Охранник окинул ее оценивающим взглядом, но не узнал, пропустил внутрь без проблем.

И тут же она оказалась в порочном и шумном мире соблазна. Здесь рекой лились спиртные напитки, почти за каждым столиком клубился ароматный кальян, а полуголые девицы шастали в толпе с таким видом, будто они в одежде.

Мари растерянно замерла. В джемпере и джинсах она выглядела совершенно нелепо на фоне царящих вокруг похоти и разврата. Девицы у барной стойки с презрительной усмешкой скользили по ней взглядом, нетрезвые мужчины с горящим во влажных глазах желанием недоуменно косились на спортивные кроссовки и джемпер.

«Где же может быть мой муж?» – решив наплевать на нездоровое любопытство, Мари двинулась вперед сквозь толпу.

Но если Борис и был в клубе, то он очень хорошо прятался.

«Боже, как глупо все, глупо… ненормальная истеричка жена бросилась в порочный клуб на поиски гулящего мужа! Нет, чтобы выпить успокоительных таблеток и лечь спать…» – она с отчаянием во взгляде пыталась разглядеть знакомые черты в клубах дыма на балкончике.

Веселый смех, визги полупьяных девиц, громкая музыка… Негритянка у шеста, трясущая своими голыми округлостями.

Мари скользнула за угол и оказалась в темном коридоре. Дверь в гримерку была приоткрыта. Она подкралась и прислушалась.

Изнутри была слышна болтовня двух девочек. Они обсуждали богатого клиента у шестого вип-столика, решая, как вытянуть из него побольше чаевых.

«Здесь Бори тоже нет…», – поникла Мари. Подняла глаза на темную лестницу, ведущую на второй этаж. Там был кабинет. Именно туда ее привел Макар после неудачной драки с Изабель.

«Ну, конечно!» – чувствуя себя полной дурой, качнула головой она. Где еще Борису трахать свою любовницу, как не в кабинете отца?

Она взбежала по ступеням и вдруг замерла. Как гром среди ясного неба, ее сразила собственная глупость. Бориса не может быть в клубе. Неделю назад он повздорил с отцом, а значит, трахает свою белокурую шлюху совсем в другом месте.

Её бросило в жар. Чувствуя себя идиоткой, она бросилась к перилам, но в этот миг дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появился Макар.

Мари стушевалась. Что он подумает? Что она преследует его?

– Маша? Какой сюрприз!

В карих глазах мелькнула так знакомая ей усмешка, но было и что-то еще. Не срамная похоть, которую Мари замечала у других посетителей клуба, нет. В глазах Макара на миг отразилась радость.

– Я… заблудилась, наверное, – едва ворочающимся от страха языком выдавила она.

Он стоял так близко, что она ощутила аромат его дорогого одеколона с примесью чего-то мужского и от этого по коже побежали предательские мурашки.

– Тебе видней, – усмехнулся Макар. – Что ж, заходи, если пришла.

Пытаясь собрать остатки мужества, она попыталась увернуться. Но Макар крепко взял ее за руку и потянул в кабинет.

Указал на кожаный диванчик и открыл маленький холодильник.

– Чтоб будешь пить? Есть бренди, есть коньяк…

– Я за рулем, – покачала головой она.

– Тогда, может, швепс?

– Хорошо…

– Дай угадаю, – протягивая ей высокий стакан, наполненный терпким швепсом, приподнял бровь Макар. – Ты ищешь мужа?

Вздохнув, она приняла напиток.

– Мне казалось, что, если я застукаю его с любовницей, будет проще. У меня появится шанс потребовать развод на вполне законных основаниях.

– Борис больше не приходит в клуб, Маша. Если он и проводит время со своей любовницей, то не у нас. Изабель здесь не работает.

– Как… не работает?

– Вот так.

Он пожал плечами и плеснул коньяк на дно стакана.

Чувствуя себя еще большей дурой, Мари сверлила взглядом свою порцию швепса.

Он сел рядом с ней, и от этого по коже рассыпались волшебные искорки. Она вдруг ощутила, что хочет его. Хочет так сильно, что от неконтролируемого желания сводит все внутри.

– Мой брак умер в тот миг, когда на свет появилась Лиза… – пытаясь справиться с новыми ощущениями, отмахнулась Мари. Потом подняла на него глаза и решилась задать так долго мучавший ее вопрос.

– Зачем ты спас меня, Макар? Ты же мог броситься к Веронике. Почему я?

Он коснулся прохладными пальцами ее щеки.

– Когда приходится выбирать, мозг выдает приказ спасти того, кто дорог.

Что-то изменилось от его прикосновения. Мари прикрыла глаза и подалась ему навстречу. Тут же на ее губы обрушился поцелуй. Горячий и властный, он в один миг лишил ее способности мыслить. Тело предательски задрожало и потянулось к нему. К нему – такому сильному и желанному, такому любимому и недоступному.

Она сгорала. Запуская пальцы в его темные волосы, с жаром отвечала на поцелуй, и он все теснее вжимал ее в мягкую спинку кожаного дивана.

Ее руки блуждали по его спине под рубашкой, ощущая каждую мышцу под упругой кожей. Его губы скользили по подбородку вниз, впивались в ложбинку у основания шеи, возвращались обратно, вновь терзали ее ротик, и Мари, задыхаясь от бегущего по венам горячего желания, выгибалась ему навстречу.

– Черт, кажется, ты свела меня с ума, – хрипло выдохнул ей в шею Макар.

Но страсть, вспыхнувшую между ними, было уже ничем не погасить. Мари смело заглянула ему в глаза. Слишком сильно она к нему прикипела, чтобы остановиться теперь, когда они преодолели самый сложный барьер.

– Подари мне себя… – обхватив его шею руками, прошептала она. – Хотя бы на несколько минут. С того мгновения, как ты укрыл меня от пуль, в моем сердце больше никому нет места…

Он опалил ее взглядом и больше ничего не говорил.

Поднялся с дивана и протянул ей руку. Толкнул еще одну дверь – совсем неприметную, и они оказались в небольшом помещении, тускло освещенном одной единственной маленькой лампой бра. Здесь ничего не было – только двуспальная кровать и небольшой шкаф.

Щелкнул замок на двери, и снова на губы Мари обрушились грешные поцелуи.

Его язык смело орудовал у нее во рту, заставляя задыхаться. Руки ласкали спину и плечи, пальцы осторожно поднимали вверх розовый джемпер. Мари поддалась, позволила его снять, и он легко толкнул ее на постель. Они больше не говорили.

Взгляд скользнул по темно-красному ажурному белью, и Макар шумно втянул в себя воздух.

Приспустив бретели лифчика, он обнажил ее округлую грудь. Руки сами собой потянулись к тугим горошинкам сосков. Они гладили, сжимали и терзали, отзываясь сладкими муками под кожей. Руки гладили обнаженную спину, а рот, жадно лаская и покусывая, терзал упругие горошины.

Ее дыхание стало прерывистым. Желание, лишая способности мыслить, полыхнуло яркой искрой. С губ сорвался стон, и она подалась ему навстречу.

Он торопливо расстегнул ее лифчик и отбросил его в сторону. Не тратя время на игры, расстегнул застежку на джинсах и потянул их вниз.

Мари, будто охватила лихорадка. Ее пальцы блуждали, пытаясь нащупать край его рубашки, и не было чувства слаще, чем прижиматься обнаженной кожей к его груди с темными, жесткими волосками.

Он подмял ее под себя, накрыл губы властным поцелуем и ворвался внутрь. Словно поршень, твердый и жесткий, он врывался в нее снова и снова, заставлял извиваться в сладких муках и глушил ее вскрики ладонью.

Мари трясло. Еще никогда соитие с мужчиной не было таким желанным и сладким. Она прогибалась ему навстречу, чувствуя, как низ живота сводит от возбуждения. Вот он задвигался быстрее, и она забилась под ним в экстазе от острого, ни с чем несравнимого наслаждения.

С хриплым стоном Макар придавил ее тяжестью своего тела, но лишь на миг. Осторожно выскользнул из нее, избавился от использованного презерватива и притянул ее к себе.

Она смущенно спрятала лицо у него на груди и тихо слушала, как громко колотится его сильное сердце.

– Ты ведь… первый раз изменяешь мужу? – поглаживая ее обнаженную спину, улыбнулся он.

– Первый… – едва слышно прошептала она.

Он обхватил ладонями ее щеки. Потянулся к ней и накрыл губы нежным поцелуем. Ее ресницы дрогнули от неожиданности – так не похож был последний поцелуй на все предыдущие.

Хлопнула дверь. Раздались шаги в кабинете.

Мари вздрогнула всем телом и отпрянула от Макара. Ужас пронзил ее душу от осознания того, что она только что сделала.

– Оденься и будь здесь, пока я за тобой не приду, – буркнул он.

Резко бросил ей вещи. Быстро натянул на себя одежду и исчез за дверью.

– Какого черта? – слышала она возмущенный тонкий голос, и лихорадочно натягивала на себя одежду.

«Хоть бы Макар уговорил его уйти… хоть бы уговорил…» – напуганная до смерти своим поступком, мысленно молила она.

Он вернулся довольно скоро.

– Идем, я выведу тебя через черный ход, – поманил за собой Мари. Мучимая чувством вины, молодая женщина покорно последовала за ним. На ее счастье, в темном коридоре никого не оказалось. Даже девочки из гримерки куда-то пропали. Видимо, отправились на охоту за клиентом с «вип-столика» номер шесть.

Макар проводил Мари до самой машины.

– Прости, что все так неловко вышло, – уже возле открытой дверцы он вдруг сжал ее руку своей.

На миг их взгляды пересеклись. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Хотела улыбнуться – но вышло как-то вымученно.

– Я найду тебя, – шепнул едва слышно Макар и коснулся пальцами ее щеки.

Она вздрогнула и отодвинулась. Стараясь не смотреть на него, развернула машину и помчалась в сторону дома.

Измена… Она стучала в висках, отдавала барабанной дробью в горло, и было ясно одно – с этой минуты дороги назад нет.

Мари припарковала свою неприметную машину в двух кварталах от дома. Забрала ключи и сумочку и выбралась на улицу. Вряд ли муж хватится старой машины, а ей машина нужна, как воздух, чтобы добраться в аэропорт.

Как назло, Борис оказался дома.

– Твою мать! – заорал на жену он. – Тебе разве мало того, что Веронику убили?! Какого черта ты ездишь одна по ночам?!

Мари взглянула на мужа, и ее руки безвольно опустились. Постельная сцена с Макаром и последующее раскаяние вытянули из нее все последние силы. Не было у нее желания выговаривать ему про любовницу, требовать развод. Хотелось одного – запереться в ванной и стоять под горячими струями душа, перебирая в памяти каждый миг той измены. Наслаждаться воспоминанием о каждом прикосновении, о каждом поцелуе…

– Да что такое?! Половина двенадцатого, где тебя носило?! Почему ты молчишь, Маша?!

Она пошла мимо него, будто он был пустым местом. Поднялась на второй этаж и заперлась в ванной комнате. Глушила всхлипы ладонью в горячих струях и все никак не могла успокоиться. Она и сама не понимала, от чего плачет. Может, от того, что перешагнула ту грань, за которой уже не сохранить ее брак. А может, от того, что предала Бориса, оказавшись в одной постели с его злейшим врагом – новоявленным старшим братом Макаром. Так или иначе – Мари теперь повсюду была персона нон грата – родственники проклинали ее за смерть Вероники, а мужа она предала, в один миг превратившись из идеальной любимой невестки Глеба Сергеевича Загорского в падшую предательницу, которую вряд ли простят и примут обратно.

Когда Мари выбралась из ванной комнаты, настенные часы показывали начало второго. Муж утомленно похрапывал в спальне, мама и Лиза спали в детской.

Она остановилась у открытой двери в детскую комнату и с горечью посмотрела на спящую в красивой кроватке Лизу. Ей казалось – она стоит не в полумраке холла, а на осколках своей семейной жизни. Воспоминания об их с Борисом коротком счастье мелькали перед глазами. Вот он признается ей в любви, вот она решается впервые остаться с ним в гостиничном номере и дарит свою невинность… свадьба, отдых на островах, нечаянная беременность… и дочка вместо сына.

Мари вздрогнула. «Да, да… наверное, наш брак дал трещину именно в тот момент, когда на свет появилась Лизонька», – горько вздохнула она и поплелась в спальню.

Когда на следующее утро Мари спустилась вниз, на кухне орудовала ее мать. Лиза весело болтала ножками на высоком барном стуле и раскрашивала фломастерами раскраску, а Бориса нигде не было.

– Маша, доброе утро. Я кашу Лизе сварила. И сырники сейчас будут. Тебе кофе налить?

Она кивнула в знак согласия, больше механически, и опустилась на высокий барный стул.

– Борис по делам уехал. Приказал тебе до его приезда из дома не выходить. У него к тебе какой-то архиважный разговор.

– Плевать, – хмуро покачала головой Мари и придвинула к себе чашку кофе.

Мать поставила перед ней тарелку сырников.

– Маша, что происходит, а?

– А что? – подняла на нее измученные глаза она.

– На тебе лица нет.

– Завтра девять дней Веронике. Считай, мне должно было девять дней исполниться… если бы не Макар.

– А что тебе Макар? – нахмурилась мать. – И куда ты ездила вчера ночью?

– Бориса искать ездила.

Мать покачала головой и снова принялась жарить сырники.

– Врешь ты все, – буркнула она. – С Макаром этим не чисто у тебя что-то. Чую сердцем, не чисто! И то, как ты на него на похоронах смотрела, я тоже заметила. Дался он тебе? Медом намазан?

– А если и намазан? Тебе что, мам? Он мне жизнь спас.

– Спас и спас. У тебя муж есть.

– Есть, как же…– отвернулась Мари.

В голове стучало одно – сегодня или никогда. Муж приедет в обед, а потом пропадет до глубокой ночи. Это ее шанс на побег вместе с дочерью. Если удастся забронировать билеты на самолет, считай, половина дела сделана.

После завтрака Мари закрылась в спальне. Открыла ноутбук и заказала два билета на самолет до Минеральных Вод. В Железноводске жила ее подруга Зоя, о которой Борис ничего не знал. Они с Лизой попросят о помощи, и Зоя им не откажет. Писать подруге заранее Маша побоялась. Вполне возможно, что Борис контролирует ее телефон.

Бронь прошла успешно. Оставалось лишь дождаться окончания семейного обеда. Она вытерла влажные от волнения ладони о шелковое покрывало и на миг зажмурилась. У нее получится. Обязательно получится.

В обед приехал Борис.

– Маша, нам надо серьезно поговорить, – встретившись с женой в холле, без приветствия произнес он.

– О чем? – как можно безразличнее пожала плечами она. Ей было совсем не интересно, что может сказать Борис. Единственное, о чем она мечтала – получить развод и начать все сначала.

– Пойдем в столовую. За обедом обсудим кое-какие мои соображения насчет вашей с Лизонькой и мамой безопасности.

– Безопасности? – с презрением фыркнула она. – К чему, Боря? Твой отец согласился платить больше, и пока он платит, нам ничего не угрожает.

– Ты думаешь, моя дорогая, что он будет платить дань Королю вечно? – приобняв ее за плечи, Борис повел жену в столовую. – А знаешь, что я слышал, когда стоял за дверью в «Валенсии» в тот вечер, когда убили твою сестру?

– И что же?

– Отец с Макаром решили заплатить, чтобы усыпить бдительность Короля. До тех пор, пока не смогут подобраться к нему ближе. А если они его закажут, начнется война, Маша! И вы с Лизонькой будете самыми выгодными пешками в этой войне. Никакой Макар больше тебя не прикроет собой от пуль. Преступник он, вот кто! Самый настоящий.

Борис галантно отодвинул стул и помог ей устроиться за столом. Его жест вызвал у нее недоверие. Не просто так выплясывает – перед тещей рисуется.

– Мама, я не буду такой суп! – заметив кусочки брокколи в тарелке, запротестовала Лиза.

– Не капризничай, милая, это куриный суп. Он полезен, – покачала головой Мари.

Прислуга подала первое, следом второе. Мари делала вид, что ест, но на самом деле она напряженно ждала. Что придумал ее муж?

На сотовый телефон пришло сообщение. Она взглянула на экран и вздрогнула. Адресат был неизвестен. «Нам надо встретиться».

Сердце заколотилось у самого горла. Осторожно подняла глаза. Вся семья жевала, уткнувшись в свои тарелки. Мари нажала кнопку: «удалить сообщение».

– Маша, мы же обедаем! Убери свой телефон к чертовой матери! – рыкнул на нее муж.

– Да, конечно, извините, – сглотнув, отодвинула от себя сотовый телефон молодая женщина. От страха все тело трясло мелкой дрожью.

Снова щелчок. «Жду тебя в Валенсии. Я буду там до самого утра. Или укажи, где лучше встретиться».

Она напряженно сглотнула.

– Простите, это «востап», – пояснила родным и дрожащими руками сгребла со стола сотовый телефон.

– Кому не терпится с тобой пообщаться? – подозрительно уставился на нее Борис.

– Вике, – отмахнулась она.

«Извини, Макар, нам с тобой не по пути. Мне с Загорскими вообще больше не по пути», – мысленно ответила на сообщение в телефоне Мари. На миг стало горько – она будет тосковать по нему. Но если хочет выжить, придется начать все сначала.

Медленно тянулись минуты за столом. Мари они казались вечностью. Она сверлила взглядом настенные часы. Почти два часа дня.

Прислуга подала чай и сладости.

– Так что ты хотел сказать о безопасности, Боря? – наигранно улыбаясь, поинтересовалась Мари.

– Будет лучше, если вы с Лизой и мамой на некоторое время уедете из страны.

Чашка, которую Мари подхватила за ручку, со звоном упала в блюдце, расплескав горячий чай.

– Моя мама живет на Кипре уже несколько лет. Сегодня я разговаривал с ней по телефону. Она с радостью примет вас к себе.

– Твоя мать?! Да она даже ни разу не поздравила Лизу с днем рождения! С чего бы ей нас принимать?!

– Маша, когда дело касается жизни и смерти – не до гордыни! Я не желаю видеть тебя или Лизоньку на месте Вероники!

– Да если они захотят, то доберутся до нас где угодно! – захлебнулась возмущением она. – А на Кипре, где нет охраны, и не закрываются на ночь двери, нас просто утопят в море!

– С вами полетит охрана, – Тоном, не терпящим возражений, ответил Борис. – Свежий воздух и Средиземное море пойдет тебе на пользу, милая. Успокоишься после жуткого нападения, насладишься отдыхом. Я буду к вам прилетать на выходные. Сделаем наконец второго ребенка, а как все уляжется, вернемся. Если же не уляжется, переберемся на Кипр.

– Я никуда не поеду! – сжала кулаки она. – Танюшу свою отправляй к матери! Меня не надо!

– Машенька, я не спрашиваю сейчас твое мнение! – начал злиться Борис. – Билеты уже куплены. Самолет вылетает завтра утром. Так что, собирай вещи. Не забудь прихватить купальник и крем от загара.

– Ты не слышишь?! Я никуда не полечу!

– Не заставляй меня использовать грубую силу! – разозлился Борис.

– Ура, Лизонька, мы летим на Кипр! – не к месту захлопала в ладоши теща. – Там Средиземное море! Мы будем купаться и загорать!

– Вы слышите?! Я не поеду! – в голосе Мари сквозило отчаяние. Борис решил сослать ее на Кипр, чтобы наслаждаться жизнью со своей Танюшей Копыловой. Как предсказуемо!

– Дорогая, у меня достаточно охранников, чтобы доставить тебя до самолета, – издевательски заулыбался муж. – Так что, будет лучше, если ты просто соберешь вещи.

Она вскочила из-за стола и быстро покинула столовую.

– Так уже лучше, Маша! – полетели ей в спину слова мужа. – Умничка! Беги, собирай вещи прямо сейчас…

Мари не выходила из спальни до самого отъезда Бориса. Дождалась, когда его служебная машина отчалит от дома и выглянула в холл.

В ванной комнате работал душ. Значит, ее мать отправилась принимать ванну. До вылета самолета полтора часа. Самое время исчезнуть вместе с дочерью.

Мгновенно переодевшись в белоснежные брючки-капри, серую шифоновую блузку и натянув на ноги ярко-желтые туфли-лодочки, Мари выскользнула из спальни.

– Лизонька, – тихо позвала она дочь. – Идем со мной.

– Куда, мама? – подняла головку из-за большого кукольного дома девочка.

– Покатаемся, – сжимая ручку сумочки дрожащими от волнения руками, проговорила она. – Я покажу тебе, где живут феи.

Девочка послушно выбралась из игрушек и протянула ей маленькую ручку.

На первом этаже Мари остановилась возле счетчика и вырубила электричество. Подхватила дочь на руки и бросилась бежать через черный ход.

На ее счастье, охранники первым делом понеслись в дом. Щелкнув замком на калитке, Мари с Лизой на руках оказалась на улице.

– Мам, почему мы бежим? – вцепилась ей в волосы дочка.

– Не волнуйся, милая. Мы просто играем…

Вот и поворот. Старая машина, которую Мари предусмотрительно оставила накануне. Там самые необходимые вещи. Деньги, которые она вытащила из сейфа, лежали в сумочке.

Молодая женщина поставила дочь на тротуар и быстро вытащила из сумки ключи от машины. Щелкнула сигнализация, и она быстро усадила девочку на заднее сидение, в детское кресло. Она уже открыла переднюю дверцу, и садилась за руль, когда из-за угла им навстречу выбежал охранник.

– Вы куда, Мария Викторовна?! – отчаянно размахивая руками, бросился наперерез машине он.

– По делам, – зло буркнула Мари и уверенно дернула коробку передач.

– Борис Глебович приказал вас из дома не выпускать!

Щелкнул замок на дамской сумочке, и спустя миг в лицо охраннику уставился маленький «браунинг».

– Слушай сюда, – открывая окно, зло прошипела Мари. – Еще раз посмеешь меня остановить, и я вышибу тебе мозги! Не того ты поля ягода, чтобы сметь у меня спрашивать о чем-то или из дома не выпускать! А позвонишь Борису, ябедничать, передай ему, что я за лекарствами в аптеку поехала. Я не могу лететь в другую страну без самых необходимых лекарств для ребенка. Ясно тебе?

– Ясно, Мария Викторовна, – промямлил опешивший охранник.

Она нажала на газ, и машина сорвалась с места. На некоторое время путь в аэропорт освободился.

Стрелой летела неприметная машина по почти пустой объездной дороге. «Только бы проскользнуть на посадку никем незамеченными», – молила Мари.

Погони нигде не было видно, но чем ближе был аэропорт, тем плотнее становилось движение. Мари мысленно чертыхнулась. Хорошо еще, что Лиза поверила в игру, и спокойно наблюдала за пейзажами из окна.

Выстояв в пробке, их машина, наконец, двинулась к парковке аэропорта. Заметив освободившееся место, Мари рванула туда наперерез светофору. Ей вслед дружно просигналили возмущенные автомобилисты.

Втиснувшись в парковочный карман, она выдохнула. Пока все шло по плану.

– Лизонька, приехали! – как можно приветливее улыбнулась дочери молодая женщина.

– Куда? – с интересом вытянула шею малышка.

– В аэропорт.

– А феи в аэропорту живут?

– Конечно.

Мари открыла багажник и достала дорожную сумку. Бросила на дно багажника пистолет и сотовый телефон. Ни к чему ей лишние гаджеты. Отстегнула девочку, и та тоже выбралась из машины.

Крепко держась за руки, мать и дочь торопливо зашагали в сверкающее огнями здание.

«Пистолет… надо было все же взять его с собой», – забеспокоилась Мари. Но возвращаться к машине не решилась.

В зале ожидания было много людей. Мари заметила свободные сидения, и уже было, двинулась туда, но вдруг что-то стальное и холодное уперлось ей вбок.

– Медленно разворачивайся и веди дочь к выходу, – раздался над ухом хриплый мужской голос.

Вздрогнув всем телом, молодая женщина обернулась. Бритоголового громилу она не узнала. В отчаянии взглянула на дочь. Сердце заколотилось в горле с такой силой, что казалось, еще миг – и она задохнется.

– Разворачивайся, не дури. Иначе умрешь. И она умрет.

Сжав ручку дочери так крепко, что та удивленно подняла головку, Мари покорно двинулась обратно к выходу. Неужели тот самый Корольков так быстро узнал, что они с дочерью решили бежать?

«Не прощу себя, если с Лизонькой что-то случится», – зажмурившись, сглотнула ком в горле она.

Прохладное дуло пистолета продолжало упираться ей в бок. Неизвестный ей мужчина подталкивал вперед – за угол, где почти никого не было.

От волнения Мари споткнулась, но он подхватил ее под локоть цепкими, будто тисками, пальцами и в следующий миг они оказались за углом, у странных контейнеров, которые использовала столовая аэропорта.

Тут же Мари увидела Бориса. Скрестив руки на груди, муж сверлил ее презрительным взглядом. Верхние пуговицы на рубашке цвета аква были расстегнуты, а легкий ветерок колыхал полы его светлого пидажака.

За спиной Бориса стояла его служебная машина, в которой сидели два охранника.

– Что же ты делаешь, сука? – процедил сквозь зубы муж.

– Боря, я… – растерянно усмехнувшись, попыталась улыбнуться Мари. – Я не хотела…

– Заберите ребенка, – кивком головы указал на Лизу Борис.

Один из сидящих в машине охранников выбрался наружу и сгреб девочку в охапку.

– Мамочка…мамааа… – залилась испуганным плачем девочка. – Мамочка…

У Мари внутри что-то оборвалось.

– Нет, Боря! Не трогай ее! – бросилась к ребенку она.

Борис подошел к ней вплотную. Размахнулся и изо всей силы ударил по лицу. Оглушенная ударом, она вздрогнула. С удивлением отметила, что на асфальт капает кровь.

Муж схватил ее за волосы.

– Никогда ничего больше не хочу знать о тебе, мразь! Поняла?! Ты больше никогда не увидишь дочь! С этой минуты для тебя дорога в мою семью закрыта! Закрыта, сука! Ясно тебе?!

С ужасом наблюдала она за тем, как захлебывающуюся рыданиями дочь запихивают в служебную машину мужа.

Его кулак врезался ей в солнечное сплетение, и Мари согнулась пополам. От боли потемнело в глазах.

Борис швырнул ее на землю и начал пинать ногами.

– Нет… – пытаясь прикрыть лицо руками, хрипела она. – Пожалуйста, Боря, не надо… пожалуйста…

Все вокруг постепенно сливалось в одно сплошное серое месиво – вопли дочери, дикую боль от ударов, которыми щедро награждал ее уже бывший муж. Перед глазами плясали черные круги. А потом все померкло.

– Девушка… девушка…– сквозь странную пелену прорывался чей-то незнакомый голос.

В нос ударил жуткий запах нашатыря. Мари, дернувшись всем телом, резко открыла глаза. На небе уже зажглись первые звезды. Те самые проклятые звезды, которые убили Веронику. Она вдруг обнаружила, что лежит на асфальте. Захлопала глазами и попробовала подняться. Тело пронзила дикая боль. Боль была везде – в солнечном сплетении, в ребрах и от нее раскалывалась голова.

– На вас напали, девушка?

Настырный голос не отставал. Мари кое-как села на асфальте и попыталась разглядеть владельца голоса. Судя по белому халату, это был один из работников столовой. Медленно Мари начала вспоминать, что находится в аэропорту.

– Вот… ваша сумочка… – всунул владелец настырного голоса ей в руки дамскую сумочку.

Она еще раз пожалела, что оставила пистолет в багажнике. Открыла сумочку и на ощупь проверила содержимое. Удивительно – на украденные у Бориса деньги никто не позарился.

– Давайте, я помогу вам подняться.

Услужливый незнакомец протянул ей руку.

– Ключи… ключи от машины… – лихорадочно рылась в сумке Мари.

– Ключей я не видел.

Черт, она потеряла ключи. Теперь ей не попасть в машину. Или их забрал Борис? Удивительно, что он не забрал ее сумку.

– Пожалуйста, вызовите для меня такси, – срывающимся голосом попросила она.

– Конечно, девушка. Здесь у меня друг в такси работает.

Незнакомец в белом халате бросился за угол. Мари попыталась подняться. С третьей попытки ей удалось встать на ноги и прислониться к стене. Ее белоснежные брючки были безнадежно испачканы грязью и кровью. Серая шифоновая блузка в одном месте порвалась и тоже была залита кровью.

– Вам куда? – с опаской покосился на нее вывернувший из-за угла следом за настырным незнакомцем дородный таксист. – Машина здесь, за углом.

Мари ничего не ответила. Перед глазами встал образ Макара. Она вдруг поняла, что кроме него, ей больше не к кому идти.

– Так куда вам? – открывая ей дверцу ярко-желтого автомобиля с шашечками, переспросил таксист.

– Ночной клуб «Валенсия», – осторожно усаживаясь на заднее видение, попросила она.

– Может, лучше в больницу? У вас кровь везде.

– Нет, в больницу не надо. Мне нужен клуб «Валенсия». Если поможете мне позвать того человека, который мне нужен, я заплачу вам пять тысяч рублей.

Таксист недоверчиво покосился на ее окровавленное лицо и включил зажигание.

Летели перед глазами огни ночного города – неоновые вывески кафе и ресторанов, стеклянные витрины магазинов. А у нее перед глазами стоял только он – Макар.

– А звать-то кого? – с трудом отыскав парковку возле клуба, поинтересовался таксист.

– Подойдете к охраннику и попросите Макара. Скажете, что это срочно. От Мари.

– Деньги вперед, – недоверчиво высунул голову на мигающую яркими огнями вывеску «Валенсия» тот.

– Да готовлю уже, – отмахнулась она. – Вот, возьмите.

Таксист жадно выхватил у нее из рук хрустящую купюру и двинулся ко входу в ночной клуб «Валенсия».

У Мари в голове жутко шумело. Ей казалось, еще чуть-чуть и она снова потеряет сознание. Супруг не скупился на удары, когда избивал ее на глазах у дочери.

«В обед я попрощалась с Загорскими навсегда, а вечером снова околачиваюсь возле проклятого клуба и жду милости от своего любовника» – промелькнула горькая мысль и перед глазами все плыло.

– Маша!.. Ч-черт! – послышался где-то рядом голос Макара.

От сердца отлегло. Почему-то Мари знала – если Макар рядом, все будет хорошо.

Серый рассвет занимался над городом. Макар стоял у окна спальни и задумчиво потирал жесткий подбородок.

В его постели беспокойно металась после введенного внутривенно снотворного Мари.

Уже было известно, кто это сделал. Борис не поскупился на удары, наказывая жену за попытку к бегству. Ярость, дикая и необузданная, разрывала Макара изнутри. Мари в любом случае останется с ним, а вот Борис поплатится за свое скотство. Так или иначе, с этой ночи игра усложнится. Отныне Макар ни на одной из сторон. Он – сам по себе.

Поразмышляв еще немного, он вышел из спальни. Устроившись в просторной гостиной у белоснежного камина, Макар открыл ноутбук.

«Ни в коем случае не приезжай в Россию, – написал жене он. – Здесь опасно. Оставайтесь с Данилом у себя в Бруклине. Как только опасность минует, я дам тебе знать. Вряд ли с разводом возникнут проблемы».

Рита должна была понять, о чем он писал. Кто-кто, а она, жена полицейского, умела читать между строк. Нажал «отправить» и ощутил, как сердце в один миг взорвалось от дикой тоски. Он не увидит сына. Не поведет его в развлекательный центр. Не купит ему подарки. Этим по-прежнему будет заниматься Боб Моррис, потому что в России Данил может стать еще одной пешкой в игре Загорских.

«Уж лучше пусть его воспитывает американец, чем он поплатится жизнью здесь, на родине», – стараясь дышать как можно глубже, чтобы не чувствовать горечи, решил Макар.

Из спальни послышался глухой стон, и он, отложив ноутбук в сторону, заторопился к Мари.

Нет, она спала. Но металась, словно в бреду. Звала по очереди то его, то Лизу, то умоляла Бориса остановиться.

Майка, которую он отдал ей, когда принес на руках к себе домой, промокла насквозь.

Макар сходил в ванную комнату и принес оттуда мокрое полотенце. Обтер ее лицо и шею, и на некоторое время она успокоилась, задремала крепче.

А он все сидел с полотенцем в руках, уставившись в темноту.

Завтра он наведается к братику в гости. Прямиком в его офис. Там они

и поговорят по-мужски. Хватит Борису строить из себя белый воротничок, ухмыляясь у всех за спиной.

А Мари останется здесь. Пока она не поправится, никому не нужно знать о том, где она находится.

Она проснулась утром, около девяти часов. Макар уже успел принять душ и побриться, и заглянул в спальню в одном спортивном трико.

– Привет, – ощущая неловкость, попыталась улыбнуться Мари.

– Как ты себя чувствуешь? – он обеспокоенно присел на край постели рядом с ней.

– Как будто попала в мясорубку, меня там перемолотило, а потом выбросило на асфальт… – хрипло усмехнулась она.

Он коснулся пальцами ее припухших губ.

– Голова болит?

– Шумит… как будто я очень много выпила. И мне нужна ванная.

– Давай, я тебе помогу.

Он протянул ей свою крепкую руку и осторожно потянул на себя.

– Прости меня, – оказавшись в его объятиях, всхлипнула Мари.

– За что? – не понял он.

– За то, что навязалась…

– Глупости, – поднимаясь вместе с ней с постели, буркнул Макар. – Давай, я помогу тебе добраться до ванной комнаты и сварю кофе. А потом ты расскажешь подробно, что с тобой произошло.

– Хорошо, – прижимаясь к его крепкой груди, шепнула Мари.

В холле он поставил ее на ноги и открыл дверь ванной комнаты.

Ее качнуло в сторону.

Он успел подхватить ее и крепко прижал к себе. Включил воду. Помог ей снять майку и вздрогнул – слишком много было ссадин на нежном женском теле.

– Я настрою тебе горячую воду, а потом приготовлю кофе. Сама справишься? – отведя глаза в сторону, спросил он.

– Думаю, справлюсь…

– Зубные щетки в шкафчике. Полотенце тоже. Возьми мой халат, потом придумаем, что делать с твоими вещами.

– Ладно… – растерянно прошептала она.

Макар указал ей на длинный махровый халат – темно-зеленый, с золотистым тиснением и покинул ванную комнату.

Она сбросила с себя белье, забралась в ванную, под теплые струи душа и всхлипнула.

Ее захлестнуло горькой волной. Горло сдавливало спазмами, и оттуда рвались наружу судорожные всхлипы. Зажав рот рукой, Мари медленно сползала по стене и сотрясалась в рыданиях. Она больше никогда не увидит свою дочь. Не сможет прижать ее к себе. То, как с ней поступил накануне Борис, доказывает лишь одно – он не намерен проявлять какую бы то ни было милость по отношению к ней. Скорее всего, Лизу уже погрузили на самолет и отправили к свекрови.

Внезапно она осознала, что почти ничем не отличается от любовницы мужа – ведь без поддержки Загорских она тоже никто. Отец – погибший при исполнении полицейский, мать – пенсионерка. Все достижения Мари – это замужество и прекрасная дочь. Теперь от всего этого не осталось даже осколков, и ей казалось, она никогда не сможет подняться.

Макар отправился на кухню и принялся готовить завтрак. Разогревал сковороду, зажаривал бекон – а внутри все бурлило от ярости. Неужели родной братец не мог решить вопрос по-человечески? Зачем избивать собственную жену? За свою жизнь Макар привык к синякам и ссадинам, но он не мог видеть их на женском теле. Женщины предназначены совсем для другого – они созданы для любви. Никто не может подарить счастье мужчине так, как это делает любящая женщина.

Через двадцать минут послышался легкий щелчок двери ванной комнаты – его гостья вернулась в спальню.

Кофе и завтрак были готовы. Макар погрузил красивые чашки с улыбающимися смайликами на поднос (они предназначались Данилу), не забыл кусковой сахар и печенье, и вернулся в спальню.

Мари сидела на постели, закутавшись в его халат и подобрав под себя ноги.

– Какой аромат… – подняв заплаканные глаза, восхищенно проговорила она.

– Я рад, что угодил… – улыбнулся Макар. Поставил поднос перед ней и сел рядом.

– Знаешь, я… чувствую вину перед тобой, – сбивчиво заговорила Мари. – Я вторглась в твое пространство против правил. Свалилась, как снег на голову. Может, ты хотел привести сюда Вику, или кого-то еще, а тут я, со своими проблемами…

– Маша! – перебил ее он. – Хватит.

Подвинулся ближе и взял за руки.

– Есть я и ты. Я и ты, понимаешь? Все остальное – плохая постановка погорелого театра. У тебя есть дочь, у меня – сын и сводная сестренка. На этом точка. А наша с тобой жизнь в последнее время – это как идти по минному полю. Никогда не знаешь, в какой миг подорвешься. Может, доберешься до конца живым, а может, нет. Моя цель – уберечь тебя от смерти.

– Ты веришь, что мы выберемся живыми? – вспыхнул надеждой взгляд ее карих глаз.

– Верю, если ты веришь.

– Значит, у меня нет другого выхода, – усмехнулась она и взгляд потеплел. – Только верить.

– И ждать меня дома, – он коснулся ее щеки теплой ладонью и ободряюще улыбнулся. – Постараюсь сегодня раздобыть тебе одежду. Мы выберемся, Маша.

Она прикрыла глаза – таким желанным было его прикосновение, а потом коснулась губами его ладони.

– Расскажи, что вчера стряслось, – притягивая ее к себе, попросил Макар.

– Я хотела сбежать… – устроившись в его объятиях, начала говорить Мари. – Сбежать от Бориса навсегда. Вместе с Лизой. В Железноводске живет моя подруга, Зоя. Она бы обязательно помогла мне устроиться на новом месте…

– Борис узнал?

– Да… он настиг нас в аэропорту. До посадки оставалось сорок минут… итог ты уже знаешь. Он сказал, что мы с Лизой больше не увидимся. А потом бил меня у нее на глазах, прямо на улице, пока я не потеряла сознание…

Что-то перемкнуло внутри у Макара.

– Вот скотина, – мрачно произнес он.

– Ее, наверное, уже увезли на Кипр… – глухо проговорила Мари, и губы снова задрожали.

– Почему на Кипр? – перебирая пальцами ее еще влажные после душа волосы, спросил он.

– Там живет моя свекровь, – сглотнув ком в горле, пояснила она. – Лиза ее в глаза ни разу не видела. Вчера днем Борис приказал нам собрать вещи. Сегодня утром самолет должен был отправить нас вместе с моей мамой и Лизой к свекрови. По его словам, ради нашей же безопасности.

– Если девочка будет в безопасности, это не так уж и плохо, Маша. Здесь вы все время под прицелом. Твой свекр не намерен платить Королю в следующем месяце половину прибыли от казино.

– Откуда ты знаешь?

Макар усмехнулся.

– Потому что все вопросы теперь решаются с моим участием… ладно, не раскисай. Обещаю, мы сделаем все возможное, чтобы вернуть твою дочь.

Он потянулся к подносу и передал ей кружку с кофе.

– Можешь взять мои майки или рубашки. К вечеру придумаю, что делать с твоими шмотками. Пока никто не знает, что ты у меня, Маша. А значит, тебе придется на время залечь на дно. До тех пор, пока не поправишься, точно. Никому не звони. Ясно?

– Да.

Она взяла из его рук чашку еще теплого кофе и отпила глоток.

– Я волнуюсь за маму, Макар.

– Я все разузнаю сегодня, не переживай. Твоя цель – лежать в постели и поправляться. Станет скучно – в гостиной есть телевизор. Можно будет посмотреть кино.

– Хорошо… А у тебя есть сын?

– Да. Его зовут Данил. Он остался в Америке вместе с моей женой.

– Ты женат? – вздрогнула она.

– Это формальность, – отмахнулся Макар. – Рита сама попросила развод. Она ждет ребенка от своего американского адвоката Боба Морриса.

– А как же сын? Он останется в Америке?

– Я не знаю… Это самый больной вопрос в моей жизни.

– А ты сам как бы хотел?

– Я бы хотел, чтобы мой ребенок был рядом со мной здесь, в России. Потому что он – русский. И корни у него русские. Но сейчас здесь опасно, Маша. Ты это понимаешь лучше всех.

– Да…

Она задумчиво посмотрела на чашку с улыбающимся смайликом.

– А знаешь… я бы тоже могла его любить, – вдруг вырвалось у нее. – Твоего сына.

Макар усмехнулся и ласково коснулся ее щеки.

– Главное, поправляйся. Остальное приложится.

От сердца сразу отлегло. Если она сможет принять его ребенка – значит, он не ошибся, когда выбрал ее в этом грязном театре теней.

Самолет, уносящий Лизу на Кипр, взмыл в воздух.

Борис Загорский торопливо сел в служебную машину и взмахнул щоферу рукой: поехали! Черный автомобиль послушно тронулся с места. Но даже шоферу было заметно, что в это утро хозяин нервничает больше обычного. Ему было невдомек, что в глубине души Загорский-младший чувствовал растерянность. Его дочь с прошлого вечера перестала говорить. Сначала она кричала диким криком, а потом, когда дома не увидела матери, впала в странный ступор.

Свекровь не отступала от Бориса с расспросами – где Мари? Каким образом домой вернули только одну Лизу, и почему девочка в таком состоянии?

Загорский молчал.

«Вы же не отправите девочку одну на Кипр? – не зная, что думать, бросилась ему в ноги свекровь. – Посмотрите на нее! Она же в шоке! Я не знаю, что вы сделали с моей дочерью, но ребенка нельзя отправлять в другую страну без единого близкого человека!»

«Хорошо, поезжайте с ней!» – зло буркнул Борис.

Он все ждал, когда его жена придет в себя и бросится проситься обратно. С садистским наслаждением представлял, как она станет ползать у него в ногах. Как давясь рыданиями, будет умолять разрешить ей и дальше быть рядом с Лизой. И тогда, может быть, он позволит. На других, особых условиях, предоставляющих ему полную свободу действий. И пусть попробует еще хотя бы раз его ослушаться!

Но Мари не появилась. Ее не было ночью, и она не пришла утром.

Мрачная ненависть заполнила сердце Бориса. Если провинившаяся жена до сих пор не объявилась – этому было только два объяснения – либо она так и не пришла в сознание, либо задумала что-то еще.

Он был уверен, что Мари где-то затаилась. Зная ее непримиримую натуру, было несложно предположить, что она разрабатывает очередной план похищения дочери.

Сейчас, когда самолет уже был на пути в другую страну, у оставшейся без средств жены не было ни одного шанса вернуть дочь. Все ее кредитки он распорядился заблокировать, старую машину, в багажнике которой нашли сотовый телефон и пистолет, вернули в дом Бориса.

«Пусть выкручивается, как хочет. Помощи ей просить не у кого, – мысленно произнес Борис, и на его губах заиграла жестокая ухмылка. – А попробует сунуться в дом, я снова отделаю ее так, что никакие врачи не помогут. Все, достаточно с меня счастливого брака. Женщина, которая не слушается своего мужа, никогда хорошим не кончит».

Он достал сотовый телефон и набрал номер Изабель.

– Привет, малышка. Как дела?

– Привет, – послышался мягкий голос на другом конце провода. – Я на смене. Освобожусь в шесть вечера.

– Тань, – недовольно поморщился Борис. – Ну, к чему ты на эту работу вышла? Я же просил – побудь немного дома. Я дам тебе денег, сколько нужно.

– Боря, не начинай! Мы это уже обсуждали. Я не хочу, чтобы ты меня содержал.

– Ладно, ладно. У меня для тебя есть сюрприз. Сможешь отпроситься на полчасика?

– Прямо сейчас?

– Минут через десять.

– Попробую, – он почувствовал, как она улыбается на другом конце провода.

– Вот и отлично.

Спустя десять минут черный автомобиль остановился у небольшого кафе. Двери кафе распахнулись, и оттуда выпорхнула его Таня – в простых черных брючках, белой блузке с короткими рукавами и стянутыми в тугой узел светлыми волосами. Она больше не танцевала. На карьере танцовщицы Изабель была поставлена большая жирная точка. Несмотря на уговоры Бориса, она уже неделю упорно трудилась на должности официантки в придорожном кафе.

«Ладно, пусть еще пару недель поработает, поймет, как это тяжело, и сдастся», – разглядывая прикрепленный к груди любовницы бейджик с именем, размышлял Загорский.

– Привет.

Таня с улыбкой нырнула на заднее сидение и прильнула к Борису.

Машина тронулась с места.

– А куда мы едем? – с любопытством заглянув в его глаза, спросила девушка.

– Это сюрприз, – поглаживая ее по спине, улыбнулся Борис.

Вскоре черный автомобиль остановился возле нового комплекса. Здесь продавались только элитные двухуровневые квартиры.

– Зачем мы сюда приехали? – непонимающе притормозила у входа Таня.

– Нас с тобой ждет новый дом, – положил ей на плечи тяжелые руки Борис.

– Новый дом? – вытянулось лицо у Тани. – А как же… твоя семья?

– Идем, – подтолкнул ее к одному из аккуратных подъездов он.

Лифт очень быстро доставил пару на десятый этаж двадцатиэтажной башни.

Борис достал из кармана пиджака ключи и с торжественным видом отомкнул замок на одной из скрипящих новизной дверей.

Таня с опаской шагнула внутрь и ахнула. В роскошно обставленной двухуровневой квартире она ощутила себя жалкой нищенкой.

– Это наш новый дом, Танюша, – притянув ее к себе за талию, шепнул ей на ушко Борис.

– Наш дом? Мы будем жить вместе?

Таня насторожилась. Что-то определенно было не так.

– Думаю, завтра ты можешь перевезти сюда свои вещи. Хотя, можешь не перевозить. Я куплю тебе новые. Любые, какие захочешь.

– А что с твоей семьей, Боря? – растерянно заглянула в такие любимые голубые глаза Татьяна.

– Лизонька поживет пока у мамы на Кипре.

– А жена?

– Мари больше со мной не живет. Со вчерашнего дня она мне никто.

Он произнес это холодно и резко. На миг Тане показалось, что Борис о чем-то не договаривает, но она не посмела его допрашивать. Сердце радостно застучало где-то в висках и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она победила! Больше не надо прятать свои чувства, скрываться ото всех. Борис выбрал ее!

– Мы что, действительно можем жить вместе?

– Да! И увольняйся, к черту, с работы, Таня! У тебя будет все, что пожелаешь!

Ее лицо осветила счастливая улыбка. Как маленькая девочка, Таня захлопала в ладоши и в следующий миг повисла на шее у своего любимого мужчины.

– Как же я рада… как рада… – осыпая поцелуями его колючие щеки и губы, все шептала она.

Борис полез во внутренний карман легкого пиджака и достал оттуда кредитную карту.

– Вот тебе подарок, – скользнув жадным взглядом по округлой, вздымающейся под блузкой груди, сказал он. – Купи что-нибудь соблазнительное. Я заберу тебя вечером с Портовой. Отпразднуем новоселье в новой квартире.

Таня отпустила его шею и распахнула двойные двери в гостиную.

– Даже не верится… – прижимая руки к сердцу, шептала она. – Как же здесь красиво, Боря! Я такой интерьер только в кино видела!

– Такая красавица, как ты, не может жить в другой обстановке.

Борис подошел к ней сзади и привлек к себе за талию. Губы коснулись нежной девичьей шеи и скользнули в ложбинку у основания.

– Я люблю тебя… – прикрыв глаза от удовольствия, шепнула она.

В кармане пиджака завибрировал сотовый телефон, и Борис отстранился от любовницы.

– Борис Глебович, – зазвенел в трубке растерянный голос секретаря. – К вам тут гости пожаловали.

– Что за гости? – приподнял бровь Борис.

– Ваш брат. Он ждет в вашем кабинете.

– А как он попал в мой кабинет без разрешения?! – вскипел яростью Загорский-младший.

– Н-не знаю. Он сказал, что как ваш родной брат, имеет право находиться в вашем кабинете…

– Хорошо, я уже в пути.

Борис нажал «отбой» и повернулся к любовнице.

– Ладно, родная, мне пора в офис. Вечером я за тобой заеду, – едва сдерживая ярость, торопливо поцеловал ее в пухлые губки он.

– Хорошо, – счастливо выдохнула Таня.

От комплекса до главного офиса ехать пять минут. Борис приказал водителю доставить Таню обратно в ее кафе, и торопливо покинул машину.

Он поднимался на второй этаж, и внутри все бурлило. Наконец подвернулся повод надавать самозванцу по шее! Ты смотри, притащился в его кабинет и считает, что имеет право там находиться! Да он вышвырнет его за порог в два счета! Точно так, как Макар выжил его из ночного клуба «Валенсия».

Борис миновал секретаря, распахнул двери собственного кабинета и возмущенно замер.

Макар вальяжно развалился в его любимом кресле, закинув ноги в дорогих кожаных туфлях на его любимый стол. Взгляд карих глаз, полный подчеркнутого презрения, испепелил Бориса до самого основания.

Хлопнув дверью, тот в два счета оказался у стола и уже нависал над соперником.

– Что тебе здесь нужно?! – прорычал Борис.

– В гости пришел, – насмешливо фыркнул Макар, но убирать ноги со стола не спешил, лишь легко стряхнул с дорогого пиджака несуществующие пылинки.

– Я тебя не приглашал!

Скрестив руки на груди, Борис выжидал. Что нужно здесь Макару? Просто так бы не притащился, это точно.

– Может, кофе угостишь?

Борис даже не успел взмахнуть рукой, как Макар нажал на кнопку в переговорном устройстве.

– Девушка! Принесите, пожалуйста, кофе.

– Говори, что нужно и убирайся. – Задохнувшись от возмущения, рыкнул Борис. – Я здесь всяких проходимцев кофе не угощаю!

– А я не проходимец, Боря. Я твой брат.

Макар вдруг резко подскочил с кресла и в один миг оказался рядом с Борисом. Все его существо источало ненависть. Борис даже не успел моргнуть глазом, как новоявленный брат схватил его за шею и с силой ударил головой о стол.

– Совсем одурел?! – взвыл Борис и попытался вырваться из захвата. Но справиться с Макаром оказалось совсем не просто.

Тот снова ударил его о стол. Потом схватил за волосы, и Борис влип в стену.

– Какого черта?! – утирая кровь с лица, заорал он.

Бросился на Макара, и мужчины сцепились в схватке.

– А какого черта ты жену на глазах у дочери ногами бил?! – схватив его за горло, прорычал ему в лицо брат. – Какого черта, я тебя спрашиваю?!

– Вот оно что! – зло процедил сквозь зубы Борис. – А я-то думаю, куда эта тварь уползла! А она к тебе подалась! В койку, небось, сразу прыгнула, раз ты защищать ее пришел?!

В тот же миг его ослепил еще один удар. Не удержавшись на ногах, Борис полетел на пол. Удары посыпались на него со всех сторон.

– Пожалуйста… хватит… – умоляюще захрипел он.

– А когда Маша просила тебя остановиться, ты остановился?! Остановился?!

Макар с силой пнул брата ногой в живот, и тот, глухо простонав, согнулся пополам.

В дверях завизжала принесшая кофе на подносе секретарь.

– Борис Гле… гле.. глебович…

– Вон пошла! – рыкнул на нее Макар.

Девушка бросилась из кабинета, расплескивая на ходу кофе.

– Еще раз посмеешь тронуть Машу, я тебя убью, Борис, – склонившись над скорчившимся на полу братом, прорычал Макар. – А если с девочкой что-то случится, все твои алкомаркеты спалю к чертовой матери! Мне терять нечего. Ты понял?!

– Понял…

– Где сейчас Лиза?

– На Кипр улетела… но с ней все будет хорошо… она с бабушкой полетела… там моя мать… вдвоем они справятся с одним ребенком…

Презрительно фыркнув, Макар выпрямился. Поправил пиджак и вышел из кабинета.

– Скорую начальнику вызовите. Кажется, у него сердце схватило, – бросил застывшей у рабочего стола с телефоном в руках секретарше он.

Та закивала и дрожащими руками начала набирать номер.

Кое-как усевшись на полу, Борис Загорский поправил разорванную и заляпанную кровью белоснежную рубашку.

«Привет, значит, передала. Ну, попадись мне, сука… – пытаясь сконцентрироваться на плывущей перед глазами мебели, подумал он. – Дочь теперь точно не получишь. Я об этом позабочусь».

– Макар, брат, как же я рад тебя видеть! – Кирик хлопнул друга по плечу здоровой рукой. – Смотри, у нас ремонт полным ходом идет. Ресторану быть!

Макар улыбнулся. Засунув руки в карманы брюк, с чувством удовлетворения заглянул в помещение, возле которого совсем недавно едва не расстреляли Мари. Вывеску сняли, разбитые витрины заменили. Внутри полным ходом шел ремонт.

– Если все пойдет по плану, через месяц можем праздновать открытие, – с гордым видом произнес Кирик и сунул под нос Макару какие-то бумажки. – Вот, план, видишь? На кухне придется попотеть, конечно, чтобы переоборудовать ее под нужды современного ресторана, а в остальном дело продвигается довольно быстро.

– А смета? Мы укладываемся в указанную сумму? – потер подбородок Макар.

– Немного не укладываемся, но банк одобрил мою кредитную заявку.

– Это хорошо.

– Поверить не могу, что у нас с тобой будет ресторан!

– Обязательно будет! Еще открытие отпразднуем по полной программе.

– Макар, а не хочешь в воскресенье ко мне на дачу приехать? Шашлык пожарим, посидим. Как раньше, помнишь?

– Помню… – помрачнел Макар.

Дача у Кирика была в том же районе, где жили приемные родители Макара. Раньше они часто собирались впятером или вшестером – с Ритой, Кириком и Костей, который обязательно каждый раз приводил новую девушку.

– Ну, так что, придешь в воскресенье? Я тебя с невестой познакомлю.

– Приду, – очнувшись от воспоминаний, кивнул Макар. – Тоже с девушкой.

– У тебя появилась подружка? И ты молчишь?

– С ней сложно все, Кирик, – отмахнулся Макар.

– Так сложно, что ты не хочешь делиться с другом новостью о том, что встретил девушку?

– Еще хуже, – усмехнулся он. – Но мы с ней все равно придем.

– Вот и отлично, брат!

– Ладно, давай, у меня сегодня дел по горло, – Макар еще раз окинул взглядом помещение и откланялся.

Все меняется. Вот и караоке-бар «Жар-Птица», в котором прошла его молодость, прекратил свое существование. Отныне здесь будет жить мечта Кирика – итальянский ресторан «AMORE».

В «Валенсии» Макара ждал Глеб Сергеевич. Клубы табачного дыма повисли в кабинете босса плотной сизой массой, совсем не оставив кислороду шанса.

На миг Макар напрягся – не выдал ли его Борис? Но нет, отец говорил только о делах. Через две недели наклевывалась крупная игра «для своих».

– Король придет на эту игру, – ухмыльнулся Глеб Сергеевич. – Надо затуманить его разум лестью, а потом незаметно подобраться и покончить с ним.

– План надо продумать до мелочей, – устроившись напротив отца в мягком кожаном кресле, покачал головой Макар. – Иначе все может сорваться. Он никогда не ходит один, а стоит нам проколоться, начнется такая резня, что никто не выйдет из нее живым.

– Верно, – задумчиво кивнул отец.

– Я сам его уберу, – сверкнул взглядом Макар. – Его надо валить тихо, без шума и пыли. И так, чтобы подозрения не попали на нас. Так, как учили меня. На место преступления подбросим улики, явно свидетельствующие, что началась новая облава. Тогда подельники Короля станут метаться в панике, и нам удастся занять лидирующую позицию в городе.

– Это ты хорошо придумал, Макар. Только я не хочу тобой рисковать. Ты мой сын.

– Король несет угрозу. Так или иначе, с ним надо покончить. Но так, чтобы не было утечки информации.

– Какой утечки?

– А ты уверен в своем управляющем? – ядовито ухмыльнулся Макар.

Отец помрачнел.

– Я был уверен в своем младшем сыне, но он меня предал. Что говорить о подельниках? – тяжело вздохнув, развел руками он. – Но Борис ведет себя, как обиженный ребенок, а мой управляющий в деле с самого начала. Не в его интересах предавать меня.

– И все же, давай на этот раз действовать без него, – уверенно проговорил Макар.

Он не доверял Скорпиону. Интуиция подсказывала одно – до тех пор, пока Король жив, он представляет смертельную опасность для всех, включая его. Поэтому его стоит убрать с дороги как можно скорее, еще до того, как начали отстреливать их самих, одного за другим.

Впервые в этот вечер Макар торопился домой. Он заглянул в супермаркет, расположенный на первом этаже новостройки, в которой у него теперь была квартира. Приобрел бутылку хорошего сухого вина, сыр и корзину крупной турецкой клубники. Он не знал, какое вино любит Мари, но решил взять белое, французское. Не удержался, зашел в пиццерию, расположенную на первом этаже своей многоэтажки и заказал две пиццы. Это было глупо – нести домой вино и пиццу, особенно для такой избалованной роскошью женщины, как Мари, но ничего другого ему не пришло в голову.

Он открыл входную дверь ключом и заглянул в гостиную.

Тихо работал телевизор над камином.

Мари спала на диване, свернувшись калачиком.

Макар осторожно поставил пиццу и вино на журнальный столик и улыбнулся. Видеть ее у себя в гостиной на диване было безумно приятно.

Он присел на край дивана и коснулся ее волос. Молодая женщина вздрогнула и открыла глаза.

– Привет, – он улыбнулся.

– Привет. Я заснула, – она приподнялась на локте и с тревогой взглянула на него. – Что с моей дочерью? Тебе не удалось узнать?

– Лизу увезли на Кипр вместе с твоей матерью, – ответил он.

Она зажмурилась, чтобы ненароком снова не расплакаться, но противный ком подкатился к горлу и никак не хотел отступать.

– Не переживай, с ней все будет хорошо. Неужели ты думаешь, что две бабушки не справятся с одной внучкой? – погладил ее по волосам Макар. – Считай, у тебя небольшие каникулы. Можно расслабиться и плыть по течению.

– Если нас не расстреляют на очередном повороте, – мрачно усмехнулась она.

– Об этом не беспокойся.

Он подхватил бутылку вина.

– Вино – лучший лекарь от тоски. Доставай пиццу, а я пока приму душ.

Мари запахнула халат и поднялась с дивана. Несмотря на переживания, она чувствовала себя намного лучше, чем прошлой ночью.

Пока Макар закрылся в ванной комнате, Мари отнесла клубнику на кухню, тщательно промыла ее под проточной водой и выложила в найденную вазочку. Достала бокалы для вина и отнесла все это в гостиную.

– Я смотрю, ты осваиваешься в моей квартире, – заглянул в гостиную Макар.

– А как иначе? Я ведь женщина… – она подняла голову и улыбнулась.

Ее сердце забилось быстрее – он снова был в одном спортивном трико, а на черных, как смоль, волосах поблескивали капельки воды. Тут же захотелось обвить руками его крепкую шею и прижаться к его обнаженному мускулистому торсу.

Макар подошел к ней так близко, что она ощутила аромат его геля для душа и чего-то истинно мужского. Притянул к себе за талию и скользнул губами по нежной шее.

– Кстати, в воскресенье нас с тобой пригласили на шашлыки.

– Правда?

– Кирик, мой старый друг, зовет к себе на дачу. Поедем?

– Да, – заулыбалась Мари.

Когда был жив ее отец, они любили всей семьей ездить на дачу. Жарили шашлык, пели песни под гитару и могли просидеть у костра до самого утра. В той, прошлой жизни. Где была жива Вероника и где Мари не была персоной нон грата.

В камине горел искусственный огонь, по телевизору показывали очередную серию какого-то боевика, а вино подогревало разговоры. Удивительно, как много нового можно узнать, просто сидя на диване в объятиях друг друга.

Мари таяла в крепких руках Макара, и не было ничего слаще его поцелуев. Ее тело, мягкое и податливое, стремилось ему навстречу.

Он отбросил в сторону подол ее халата, и пальцы его правой руки мягко заскользили по ее животу. Губы коснулись шеи, а пальцы, ритмично лаская, уверенно двинулись ниже. Мари тихо всхлипнула и откинулась на мягкие подушки.

Отбросив в сторону смущение, она заглянула в его карие глаза.

– Войди в меня, – сорвалось с ее губ.

Не в силах сдерживать себя, он накрыл ее своим сильным телом. Прижал к себе, и вскоре она почувствовала, как он заполняет ее собой.

Низ живота окатило теплой волной, и Мари подалась ему навстречу. Издав приглушенный стон, он задвигался быстрее, пронизывая ее толчками.

– Еще… пожалуйста, еще, – сгорая от страсти, шептала она.

Его руки сжимали все крепче. Ее тело откликалось на каждое прикосновение, на каждый вздох. Внизу живота все свело сладким спазмом, и Мари, громко вскрикнув, уткнулась в его крепкое плечо.

До самого утра в спальне его губы тянулись к ней, впивались в рот и обрушивались безжалостной чередой поцелуев. Она сдавалась его напору и медленно сгорала в безумной лихорадке, захватившей их без остатка.

– Возьми меня… Я хочу почувствовать тебя внутри, – тянула на себя его крепкое тело она.

Он судорожно выдохнул и резко развернул ее лицом в подушки. Прижался к ее спине всем телом. Его разгоряченная кожа пахла желанием и едва уловимым ароматом терпких мужских духов. Мари задохнулась от сладостных ощущений – такой приятной была его тяжесть.

Откинув ее волосы, он приник губами к ложбинке у основания шеи. Рука нащупала грудь и медленно сжала. Вторая рука скользнула по внутренней стороне бедра, бесстыдно вторглась между нежных складочек, нащупала пульсирующую желанием горошинку клитора и начала ритмично массировать – то вторгаясь в горячее и влажное лоно, то дразня едва ощутимыми прикосновениями пальцев.

Мари сгорала. Каждая ее клеточка подрагивала от дикого, первобытного возбуждения, и казалось, весь мир пульсирует в одной единственной точке – той, к которой прикасался ее любовник.

Эти прикосновения вызывали жар во всем ее теле, а в животе появилась приятная тяжесть. По коже побежали мурашки. Мари зажмурилась и впилась пальцами в простынь, ощутила, как он обхватил руками ее обнаженные бедра и резко вошел в нее сзади, и, застонав от наслаждения, подалась ему навстречу. Он властно сжал ее бедра и погрузился в нее без остатка.

– Еще…Еще…

Ее дыхание сбилось, с губ срывались обрывки фраз.

Он хрипло застонал и начал двигаться рывками, насаживая на себя. Мари казалось, ее самой больше не существует. Есть только их общая с Макаром страсть, одна на двоих, порочная и жаркая, и ее ничем не унять. Оргазм вспыхнул внезапно, яркой волшебной вспышкой, заставив громко вскрикнуть. Будто огромная горячая волна сбила с ног их двоих одновременно, и закружила в своем омуте.

Почти без сил Мари откинулась на подушки и прикрыла глаза. Она знала – Макар здесь, рядом. И не было чувства сильнее этого.

– Маша, мне долго еще ждать? – Макар закатил глаза и постучал в дверь ванной комнаты.

Воскресное утро было в самом разгаре, и они с Мари собирались ехать на дачу. Он топтался на в квартире уже полчаса, а она все никак не могла доделать макияж.

– Ну… выпей еще кофе, пожалуйста, – раздался примирительный ответ из ванной комнаты.

– Я не хочу кофе, я хочу жареного мяса! Заканчивай марафет наводить, поехали!

Он услышал, как она вздохнула и быстро скинула палетки и румяна в новую плетеную коробку, которую он купил ей в подарок. Накануне они почти целый день провели в торговом центре, покупая ей вещи и косметику.

«Почти, как семья», – подумал Макар и улыбнулся. Обычно он терпеть не мог торговые центры, а вот бродить по магазинам с Мари ему понравилось. У его новой подруги был отличный вкус, и он даже позволил ей выбрать ему пару рубашек. После шопинга они отправились в кафе на третьем этаже торгового центра, и в ожидании заказа Макар рассказывал Мари о будущем ресторане «AMORE». Он подловил себя на мысли, что, если бы за столиком сидели их дети, было бы совсем неплохо. Он не испытывал негатива к дочери Бориса.

Макар вздохнул – мысли о сыне доставляли ему боль. Наверное, их с Мари очень сблизило именно это – невозможность быть рядом с детьми.

«Когда-нибудь все будет по-другому. Возможно, мой родной отец прав, и Данила не стоит отпускать обратно в Америку».

Горячая решимость появилась в его сердце: расписаться с Мари и забрать домой детей – Даню и Лизу.

«А Борис… что Борис? Пусть только пикнет!».

Сейчас вчерашнее решение проступило снова.

«Надо запутать следствие и бандитов. Чтобы они думали друг на друга. Для этого есть особые улики. Кроме Короля в городе больше нет неугодных Загорским людей».

– Я готова, можешь вызывать такси! – заглянула в кухню Мари.

Он взглянул на нее, и лицо осветила улыбка: она выглядела потрясающе. От той, прежней жены Бориса Загорского не осталось почти ничего: исчезли спесь и высокомерие, и теперь перед ним была другая Маша – та самая Мари, которую когда-то любил погибший при исполнении отец. Ее волосы были собраны в простой высокий хвост, из одежды – только джинсы, майка и кеды. Никакого пафоса, и в то же время счастливые глаза цвета спелого миндаля. Глаза, которые он так полюбил в последние дни.

– Едем, – кивнул Макар.

На мгновение привлек ее к себе и с нежностью поцеловал в шею. Потом взял со стола пластиковую коробку с маринованным с вечера мясом и пакет со свежими овощами.

Зазвонил телефон. Хозяин дачи сгорал от нетерпения.

– Макар, редиска нужна!

– Зачем? Ты ее что, запекать собираешься?

– Нет, но она нужна! Очень!

– Ладно, под домом есть небольшой ларек с овощами. Куплю, пока такси не пришло.

Он засунул телефон в карман джинсов и подхватил пакеты.

Мари уже держала в руке ключи от квартиры.

– Успеем купить редиску? – посмотрел на нее Макар.

– Успеем. В конце концов, такси подождет.

– Вызывай лифт. Сегодня ты будешь рулевым. Мои руки заняты.

– Тогда жди у такси, я куплю вашу редиску сама, – усмехнулась Мари.

Через час такси везло их на дачу к Кирику.

– Наконец-то!!! – вручая Мари и Макару по бутылочке ледяного светлого пива, во все горло вопил Кирик. – Я уж думал, вы не приедете!

Приобнял их двоих за плечи и повел в беседку за домом.

– Сюрприз!!! – когда они свернули за угол, снова крикнул он.

Макар посмотрел на огонь, и сердце забилось от радости – у старого деревянного стола хлопотали его мать и Тома.

– Макар! Привет! – запрыгала от радости сестра, и тут же бросилась к нему, повисла на крепкой шее.

– Тома… волосы… – брезгливо поморщился он. Теперь сестра состригла их лесенкой и покрасила в фиолетовый цвет.

Макар поставил на стол пакеты со снедью и шагнул к матери.

– Мам, привет. Рад тебя видеть.

– Я тоже, Макарчик, – легко коснулась его руки она.

Макару показалось, что она стала еще тоньше – проклятая болезнь пожирала ее изнутри и никак не хотела отступать.

– Кирик позвал, и мы решили прийти. Живем же через дорогу, а все вместе сто лет не собирались! – тараторила Тома.

– Видишь, какой у тебя заботливый друг? – с гордостью выпятил грудь вперед хозяин дачи.

– Вижу, – усмехнулся Макар.

Повернулся к Мари, нерешительно замявшейся за его спиной. Взял за руку и притянул к себе.

– Мам, знакомьтесь, это Маша.

– Очень приятно, – с интересом посмотрела на новую избранницу сына та.

– Маша, а я Тома, – тряся сиреневыми волосами, тут же подалась вперед сестра.

– Я поняла, что ты Тома, – зардевшись, улыбнулась Мари.

– А у вас это… серьезно, или как? – сморщила носик Тамара.

– Тома! – тут же одернула девушку мать. – Неприлично задавать такие вопросы!

– Статус: «все сложно», – целуя Мари в щеку, рассмеялся Макар.

– Точно, – заглянув в его глаза, улыбнулась она. – Но мы очень стараемся.

И заговорили все сразу. Про мясо, куда его доставать, куда складывать. Кому пиво, кому вино, а кто будет жарить шашлык и овощи.

Из дома вышла еще одна гостья. Рыжие волосы были сплетены в тугую косу, джинсы и футболка ничем не отличали ее от остальных.

– Аля, милая, ну, иди сюда! – кинулся к ней Кирик. – Обращаюсь ко всем!!! Это Аля! Моя любимая девушка и вторая половинка!

– А когда свадьба? – помогая Мари доставать мясо, приподнял бровь Макар.

– В конце июля! – крепко прижимая к себе невесту, объявил Кирик.

– Прекрасная новость.

И закрутилось, завертелось – веселый смех, разговоры, скворчащее на углях мясо и овощи.

– Мам, денег, которые я даю, тебе хватает? – озабоченно взглянул на мать Макар.

– Ты смеешься? Я не знаю, куда их тратить. Томе платье, знаешь, какое красивое на выпускной купили?

– А лекарства?

– Есть у меня лекарства.

– Не обманываешь?

Она закатила глаза и принялась перебирать вымытую редиску.

– А, знаешь, Макарчик, – спустя пару минут усмехнулась она. – Мне кажется, Маша – она твоя. Вот как будто вы друг для друга созданы. Когда ты с Ритой жил, не было у меня такого чувства.

– Спасибо, мам. Я и сам это знаю.

Он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Можно, я тебя обниму, мам?

– Конечно, можно! – рассмеялась она, и он крепко прижал ее к своей груди. «Все же, как хорошо, что мы сегодня собрались вместе», – мелькнула мысль.

Позже, к вечеру, все разошлись из беседки. Тома с матерью поднялись на второй этаж, в спальню. Кирик с Алей ушли на кухню, готовить чай. Макар и Мари остались в беседке одни.

– Пиво будешь? – Мари взяла две бутылочки и подошла к Макару.

Он потянул ее на себя, и она оказалась у него на коленях.

– Я тебе говорил, что я тебя люблю?

– Еще нет, – запуская тонкие пальцы в его густые темные волосы, выдохнула она.

– Значит, я тебя люблю.

Он склонился к ней, и его губы впились в ее нежный рот.

– Я тоже тебя люблю… – отрываясь от него, прошептала она.

– Выйдешь за меня?

Мари смущенно улыбнулась и коснулась ладонью его щеки.

– Если нам удастся преодолеть все препятствия на пути к счастью, я с радостью стану твоей женой.

– У нас будет большой дом, в котором смогут играть наши дети.

– Не начинай… – помрачнела она.

– Маша, сейчас для Лизы лучше оставаться на Кипре. Как только решится вопрос с Королем, тебе ее вернут.

– А если Боря будет продолжать упрямиться?

– Тогда я спалю пару его магазинов. Он приползет к тебе на коленях и будет умолять забрать Лизу сам, – чмокнув ее в губы, рассмеялся Макар.

– Все так просто? – недоверчиво приподняла бровь она.

– Твой муж на самом деле трус, Маша. Больше всего на свете он боится потерять свои магазины.

Макар взял со стола бутылку пива и приподнял ее.

– Наглость второе счастье. За это и выпьем.

Она рассмеялась и стукнулась с ним своей бутылкой.

– А если серьезно, то мы справимся. Вернем моего сына и твою дочь. Будем жить одной большой семьей. Возить детей в торговый центр, покупать им подарки на Рождество… а в дни рождения наш дом будет полон гостей. И может, позже ты подаришь мне третьего. Нашего, общего ребенка.

– Как же я хочу, чтобы так и было… – прильнув к его груди, тихо прошептала она.

– Так будет. Я обещаю.

Он погладил ее по волосам, и мысленно отсчитал дни. До следующего платежа Королю оставалось две недели.

– Слушай, а давай на несколько дней к морю рванем? – вдруг оживился он.

– К морю? – удивленно заглянула в его глаза Мари.

– А почему нет? К обычному русскому морю. Туда, где по пляжу бродят местные жители и разносят в клетчатых сумках горячую кукурузу, а на пляже яблоку негде упасть…

– Я даже не помню, когда в последний раз была на русском море.

– Так поехали! Я тоже не помню, когда там был. При слове «море» мне до сих пор видится Америка и пляж на Брайтон Бич. А я жутко хочу смыть это гадкое послевкусие.

– Поехали… – сжимая ладонями его колючие щеки, заулыбалась Мари. – Хочешь, твоих маму и сестру с собой возьмем?

– Не получится. У Томы экзамены весь июнь.

– Тогда… поедем вдвоем? Только ты и я?

– Только ты и я. Вот прямо завтра утром.

– А ты сделаешь мне предложение на фоне заката?

– С кольцом?

– С самым настоящим кольцом.

– Надо подумать…

Макар пронзил ее дерзким взглядом и потер подбородок.

– Да ладно, я пошутила про кольцо, – рассмеялась она. – У меня, кстати, день рождения на следующей неделе.

– Шикарно. Значит, точно едем. Снимем какой-нибудь двухэтажный дом с выходом на пляж?

– Давай снимем.

– То есть, решено? Едем?

– Едем.

Мари обвила руками его шею и положила голову ему на грудь.

«Кольцо придется купить перед отъездом», – лениво перебирая ее тяжелые волосы, решил Макар.

Они сняли целый двухэтажный дом в небольшом поселке под Туапсе. Первый этаж занимали просторная кухня-столовая и гостиная, а на втором этаже разместилась шикарная спальня с уютным балкончиком. На балкончике стоял небольшой круглый столик и два недорогих плетеных кресла.

– Здесь так хорошо! – счастливо воскликнула Мари, как только они ступили на порог дома. Сняла с головы белую кепку и распахнула двери.

– Думаешь? – Макар сбросил на пол две тяжелые сумки и с интересом повертел головой по сторонам.

– Конечно! Воздух такой чистый. И большая кухня. Я обожаю большие кухни.

Она сбросила босоножки и зашлепала босыми ногами в сторону кухни-столовой.

Коротенький белый сарафан едва прикрывал ее стройные ноги, а босые ступки будоражили воображение.

Макар с вожделением посмотрел ей вслед и понес сумки наверх, в спальню.

Когда он вернулся, Мари уже успела открыть бутылку мартини, которую они купили еще в Туапсе, и налила терпкий напиток в найденный на кухне бокал.

– Значит, наш будущий общий дом должен включать большую кухню? – заливая воду в форму для льда, приподнял бровь Макар.

– Обязательно, – она подошла к нему и обвила его крепкую шею руками. – А сейчас я хочу мартини. Где лед? Безо льда он отвратительный.

Макар заглянул в ее глаза, такие любимые – и хитро улыбнулся.

– Лед еще не готов. Может, прогуляемся до пляжа и пообедаем в каком-нибудь ресторанчике? – скользя ладонью под подолом сарафана, предложил он. – Там и купим тебе мартини, только со льдом.

– Может… – томно отозвалась на его откровенную ласку Мари. Приблизилась к его губам, прикрыла глаза и подарила легкий поцелуй.

– Или сначала попробуем эту тумбу на прочность? – подхватывая ее за талию, проговорил Макар. Она не успела отреагировать на его вопрос, как уже оказалась сидящей на тумбе.

– Я бы не рисковала чужой мебелью… – попыталась остановить его Мари.

Но он уже задрал подол ее сарафана и отодвигал в сторону тонкую полоску белоснежных трусиков.

– Мы никому не скажем… – проводя ладонями по внутренней стороне бедер, хрипло выдохнул ей в шею он. Не тратя время на ласки, тут же погрузился в сладкое, горячее лоно.

Мари всхлипнула, впилась пальцами в его крепкие плечи и подалась навстречу. Жаркая волна страсти накрыла их с головой, и они отключились от внешнего мира.

– Не делай это… в меня… – предупредительно прошептала она, и он едва успел выскользнуть из нее в самый последний момент, перепачкав белье и сарафан.

– Прости…кажется… я не уверен, что сделал все, как надо…с тобой я совсем потерял над собой контроль. Этот сарафан такой короткий, а твои ноги такие стройные! Невозможно не хотеть тебя, Маша.

Она недовольно качнула головой, а потом сжала ладонями его колючие щеки.

– Я могу забеременеть, как ты не понимаешь?

– Мне жаль. Я ни в коем случае не снимаю с себя ответственность!

– Тебе придется признать ребенка, если он появится на свет!

– Черт, женщина, я собираюсь на тебе жениться! Неужели ты думаешь, что меня напугает ребенок?

– Тебя, может, и не напугает! А я очень хорошо знаю, что такое бессонные ночи у кроватки!

– Обещаю, мы будем чередоваться. Одну ночь будешь дежурить ты, другую я! – примирительно вскинул руки Макар.

– Ладно, что случилось, того уже не изменить, – поникла Мари. – Я сейчас переоденусь, и можешь вести меня в какой-нибудь местный ресторан,

– Договорились. Не забудь купальник. Я хочу потом поплавать в русском море.

– Хорошо.

– Эй! – окликнул ее он. – Улыбнись, Маша. Мы в отпуске. Ребенка я беру на себя.

Она обижено хмыкнула, соскользнула с тумбы и зашлепала босыми ногами по деревянным ступеням, ведущим в спальню.

Макар плеснул себе на дно бокала еще порцию мартини, быстро опрокинул его в себя и двинулся за ней. Перед следующим рывком ему был необходим отдых. Отвлечься, подурачиться с любимой женщиной у моря, а потом покончить раз и навсегда с проблемой под названием «Валенсия».

– Все мятое… – разочарованно протянула Мари пару минут спустя.

В конце концов ей удалось выудить из сумки джинсовые шортики и не совсем мятую майку с принтом заката на фоне пальм.

– Я буду тебя ревновать… – наблюдая за тем, как она переодевается, фыркнул Макар.

– Так не оставляй меня без присмотра, – закалывая волосы заколкой, подмигнула ему она.

– Ни за что, – притянув ее к себе спиной, шумно втянул в себя воздух он. – Ты вкусно пахнешь.

– Не вздумай снова завалить меня в кровать, – угрожающе приподняла бровь она. – До тех пор, пока мы не купим кое-какие резиновые штучки, предохраняющие меня от тебя.

– По-моему, это уже бессмысленно, – разочарованно выпуская ее из рук, рыкнул он.

– Давай, достань плавки, и идем к морю, – еще раз взглянув на себя в зеркало, позвала его Мари. Забросила в тряпичную пляжную сумку полотенце и купальник, и нацепила на нос очки от солнца. – Я сделаю вид, что никакого прокола не было.

Солнце пекло безбожно. По неровной дороге Макар и Мари добрались до железной дороги. Перебрались на другую сторону и спустились к морю.

Добрели до небольшого ресторанчика с белоснежными столиками у панорамного окна и заказали обед – солянку, шашлык, свежие овощи. Мари пила мартини, Макар попросил для себя коньяк. Они старались ни о чем не думать. Смеялись, придумывали тосты, и им казалось, что никто никогда не любил так сильно, как они друг друга. Нависшая опасность обостряла чувства, и короткий отпуск казался блаженством.

Все пять дней они купались в холодном море, ныряли с головой, растворялись друг в друге в постели и не было никого счастливей их двоих. В последний день перед отъездом Мари праздновала день рождения.

Утром она открыла глаза и увидела перед собой букет розовых роз.

– С днем рождения, – громко произнес Макар.

– Ты произнес это так торжественно, будто клятву в загсе, – принимая цветы, улыбнулась она.

– Ничего удивительного, если учитывать, что ради букета мне пришлось обойти пешком весь поселок, – притягивая ее к себе, хмыкнул Макар. Достал свободной рукой из заднего кармана светлых брюк бархатную коробочку и осторожно открыл.

– Чтобы ты знала, что я не шутил в тот день, когда мы приехали, – извлекая колечко с россыпью драгоценных камней, произнес он. – Теперь тебе никуда от меня не деться. Придется рано или поздно выйти за меня замуж.

Мари заглянула в его глаза и улыбнулась.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

– Я тоже тебя люблю. Честное слово, Маша. Больше жизни люблю, – целуя ее в губы, отозвался Макар.

– Знаешь, наверное, это судьба, – устраиваясь в его объятиях с букетом роз, задумчиво проговорила она.

– Наверное, ты права, – откупоривая бутылку шампанского, отозвался Макар.

На следующий день пошел дождь. Они выезжали ранним утром, в пять часов, и ливень лил сплошной стеной. Потоки воды, будто сговорились и решили смыть поселок в море.

– Ничего, зато ехать будет не жарко, – ободряюще сказал Макар.

– Верно. Обожаю ехать по трассе в дождь, – улыбнулась Мари.

– Я выскочу первым. Погружу в багажники наши вещи, а потом подгоню машину к порогу.

– Ты промокнешь насквозь.

– Ничего, дорога дальняя, успеем обсохнуть.

Вскоре под проливным дождем внедорожник Макара двинулся в сторону родного края.

– Мне было хорошо с тобой все эти дни, – глядя на залитую водой трассу, грустно улыбнулась Мари.

– Мы не расстаемся, – подмигнул ей он.

Почти всю дорогу она дремала. Перед въездом в родной город Мари наконец открыла глаза.

– Ой, смотри, придорожное кафе. Давай заедем? Выпьем по чашечке кофе и хоть немного разомнемся?

– Давай, – согласился Макар.

Они заняли столик у стены. Заказали по стаканчику кофе и бутерброды.

Мари отпила глоток кофе, и вдруг удивленно замерла. За прилавком она увидела Изабель.

Соперница скользнула по ней взглядом и тоже узнала.

– А что это любовница моего мужа делает в затрапезном кафе? – приподняв бровь, ледяным тоном поинтересовалась Мари.

– Надо же, – удивился Макар. – Мы ей такие бабки платили! Я чуть голову не сломал, пока замену ей нашли. Да и то, не под стать Изабель замена. Не идут на нее клиенты.

Мари заметила, как любовница Бориса быстро покинула прилавок и хлопнула дверью служебного помещения.

– Подожди меня здесь, – сжала руку Макара Мари.

Таню жутко тошнило. Покинув прилавок, она бросилась в дамскую комнату и едва успела добраться до кабинки, как ее вывернуло наизнанку. Это состояние продолжалось уже вторую неделю подряд, и очень сильно ее беспокоило. Она догадывалась о том, что с ней происходит. Случилось именно то, чего Таня так страстно желала – она ждала от Бориса ребенка. Только почему-то осознание того, что она носит ребенка, не принесло ей долгожданной радости. Вот и сейчас – очередной приступ тошноты заставил ее согнуться пополам.

– Что такое? Неужели отравилась? – раздался насмешливый женский голос у нее за спиной.

Таня вздрогнула и обернулась. У входа в кабинку, скрестив руки на груди, стояла Мари Загорская.

– Тебе какое дело? – Таня обогнула соперницу и подошла к раковине. Включила воду и умыла лицо.

– А знаешь, на данном этапе никакого, – фыркнула Мари. – Можешь забирать себе Бориса. Только помни – если родишь дочь, он поступит с тобой так же, как со мной. Изобьет до полусмерти и вышвырнет прочь из дома, не оставив даже шанса видеться с ребенком.

– Ты врешь, – поймав ее отражение в зеркале, покачала головой Таня.

– Зачем мне тебе врать? Знаешь, почему он с тобой сейчас? Потому что я посмела исчезнуть из его жизни вместе с дочерью. У Бориса не хватило благородства даже на то, чтобы тихо меня отпустить. Он отнял у меня самое дорогое! Он отнял Лизу… И у тебя отнимет! Такие, как Борис не меняются!

В глазах Марии мелькнула горечь.

– Неизвестно еще, как он себя поведет, если родится сын. Так что, желаю удачи на этом нелегком поприще второй половины моего мужа.

Она грубо задела Таню плечом и вышла, громко хлопнув дверью.

Девушка прислонилась к стене и закрыла лицо руками.

«А что, если она не врет? Ведь не просто так у Бори появилась новая квартира. Он перевез меня туда, даже не пояснив, куда пропала его жена. А дочь каким-то образом переехала на Кипр к его матери. Мария здесь, значит, он действительно у нее ее отнял…»

Она приоткрыла дверь и посмотрела на столик, за которым сидели ее соперница и Макар.

«А, может, врет? Завела шашни с Макаром, вот Борис и забрал девочку себе. Меня он любит, я это точно знаю. Вряд ли мне может что-то угрожать».

Мари и ее спутник ушли, а Таню до конца рабочего дня терзали сомнения.

Она уже подходила к своей новой машине (Борис подарил ей новенькую иномарку), когда невесть откуда появилась плохо одетая цыганка.

– Позолоти ручку, погадаю, – протянула она.

– Отстань, – отмахнулась Таня.

– Позолоти ручку и скажу, кто у тебя родится, – улыбнулась цыганка.

– Я не хочу знать, кто у меня родится! – попятилась к машине Таня.

– А я все равно тебе скажу!

– Не говори мне ничего! На, держи деньги, и убирайся!

Таня полезла в сумку, судорожно достала оттуда тысячу рублей и протянула бродяжке.

– А что ты испугалась так? – с радостью выхватывая деньги, ухмыльнулась та. – Дочка у тебя будет. И муж любить будет. Только дорога вам с ним предстоит дальняя. В другой стране придется жить…

– Дочка?! – сглатывая ком в горле, прошептала Таня. – Ты врешь все! Врешь!

– Нет. Вот увидишь. Маленькая девочка. Ты ее еще любить больше всех будешь…

–Заткнись!

Таня метнулась к дверце своей машины, щелкнула замком и забралась на водительское сидение. Включила зажигание, и машина сорвалась с места.

Она долго ездила по городу, чтобы хоть немного успокоить свою нервную систему. Подумаешь, цыганка наболтала ерунды? Никто не может наверняка сказать, дочка будет или сын. До самого рождения ребенка не может.

Случайно Таня свернула в свой старый район. Не удержалась, подъехала к школе, в которой до сих пор работала вахтером ее мать. Таня почти не общалась с родными. Ее отец угорел в очередном запое, три года назад его похоронили. Мать так и жила с собственной свекровью в тесной и запущенной двухкомнатной квартире мужа.

Таня остановила машину и долго смотрела на двери школы. Она никогда не испытывала теплых чувств к матери, но почему-то именно сейчас, когда оказалась в щекотливом положении, ей захотелось ее увидеть.

Зазвонил сотовый телефон. Таня вздрогнула: звонил Борис.

– Где ты, родная? Я приехал домой, а тебя нет.

– В пробке застряла… привет, – как можно приветливей отозвалась она. – Не волнуйся, вот-вот буду.

– Что заказать на ужин?

– Выбери на свое усмотрение, – ощутив подкатившую к горлу тошноту, пробормотала она.

– Может, цыпленка табака попросить прислать из ресторана?

– Хорошая идея. Я уже еду.

– Жду.

Она отложила мобильник и включила зажигание. Любимый мужчина, ждет ее дома, а она не знает, как сказать ему, что беременна.

– Танюш, ну, ты чего? – встретил ее на пороге Боря. – Лица на тебе нет! Что случилось?

Она медленно сбросила с ног туфли и положила сумочку на комод.

– Сегодня я видела твою жену.

– Надо же, – скрестив руки на груди, надменно ухмыльнулся Борис. – И как поживает моя супруга?

– Она сказала, что ты отнял у нее дочь. Это правда?

– Так… что еще наговорила эта дрянь?

Он подошел к ней так близко, что Тане стало не по себе.

«Он избил меня до полусмерти, а потом отнял самое дорогое – мою дочь…И у тебя все отнимет».

– Тань, а она случайно не в компании моего братца была? – взяв в ладони ее лицо, заглянул ей в глаза Борис.

– Да, она была с Макаром.

– Вот тебе и ответы на все вопросы. Верная жена и мать станет бросать ребенка ради любовника? Ты бы бросила дочь ради чужого мужика?

– Н-нет…

– Вот! А Маша просто ушла от меня. Она бросила Лизоньку на произвол судьбы. Девочка даже перестала говорить, так сильно она переживала из-за предательства матери. Мне пришлось отправить ее на Кипр, к бабушке. Сама понимаешь – оставлять Лизоньку одну с няней нет никакого смысла. Здесь девочка была бы брошенной, и все бы напоминало ей о матери. А на Кипре новая обстановка, любящая бабушка. У моей Лизоньки все будет хорошо. Хочешь, слетаем туда на выходные? Познакомлю тебя с мамой и дочкой.

– Нет, я … пожалуй, пока не готова знакомиться с твоей дочерью, – запнулась Таня. Почему-то в глубине души она ему не верила.

– Ну, тогда, может, в августе слетаем на Кипр? Как раз погода отличная установится. Солнце уже не так будет палить, – предложил Борис.

– Давай в августе, – желая сменить тему, согласилась она. Август казался ей таким далеким и нереальным, будто до него еще десять лет, а не тридцать дней.

На следующий день в обеденный перерыв она сидела в кабинете у гинеколога.

– Да, беременность на лицо. Уже десять недель, – улыбнулась ей врач. – Поздравляю. Кого хотите?

– Можно мне… сделать аборт? – сжав ручки сумочки, опустила глаза Таня.

– Аборт на данном сроке делать опасно. Боюсь, если сделать сейчас, вы можете погибнуть от кровопотери. Строение вашей матки не располагает к таким операциям. Вена расположена очень близко к плоду. Если ее задеть, возможен летальный исход.

– Ясно. Спасибо.

Таня покидала женскую консультацию в состоянии прострации. У нее внутри ребенок, от которого нельзя избавиться. Если там девочка, ее ждет горькая участь Мари. А если мальчик, непонятно, что будет дальше.

Таня не верила Борису. Она не могла понять, откуда у нее это чувство животного страха за свое будущее, но говорить Борису про беременность ей очень не хотелось.

Ближе к вечеру ее почему-то снова потянуло домой, в трущобы. Таня закончила свою смену, сняла бейджик и фартук, и вышла из кафе. Села за руль своего новенького автомобиля и поехала к школе. Она долго не решалась выйти из машины. Уже было собралась уезжать, как вдруг увидела мать. Та спускалась по невысоким ступеням школы, сжимая в морщинистых руках местами изломанный веник. Совсем старая, в каких-то потертых спортивных брюках и кофте, женщина начала сметать мусор с порога школы.

Горький ком подкатил к горлу, и Таня всхлипнула. Уткнувшись лицом в ладони, она плакала навзрыд. Ее мать, такая старая и жалкая, метет порог школы. Есть ли участь ниже этой? Кто такая Таня на самом деле? Когда она создавала образ Изабель, у нее была цель – вырваться из нищеты и заработать средства на собственное жилье, чтобы никогда не видеть свою родню. А теперь маленькое существо, которое она носила внутри себя, притянуло ее обратно на самое дно.

«Захочет ли Борис знать меня, если увидит, кто моя мать?» – пытаясь совладать с истерикой в машине, думала Таня.

Женщина подмела порог и вернулась обратно в здание школы. Тане вдруг безумно захотелось побежать следом. Взять мать за руки и сказать, что она так сильно скучала все эти годы…

Снова зазвонил сотовый телефон. Таня поспешно вытерла слезы и взглянула на экран: Борис. Снова волнуется, где она.

– Привет, Борь.

– Ты, что, плачешь, Таня? Где ты? Что происходит?

– Все хорошо… кино грустное показывали по телевизору в кафе… – как можно правдоподобнее усмехнулась она.

– Что за кино?

– Про дочь и мать. Как дочь хотела стать звездой, а мать у нее уборщица в старой муниципальной школе. И дочь ото всех скрывала свое истинное лицо, – всхлипывая, рассказывала Таня.

– Тань, где ты? С тобой, вообще, все в порядке? Давай, я приеду и заберу тебя, – разволновался Борис. – Что за глупый фильм? Я в жизни не слышал такого идиотского сценария!

– Я тоже, Боря… я тоже, – растирая по лицу слезы, отозвалась она. – Ладно, прости. Я еду уже.

– Ты меня пугаешь, честное слово! – воскликнул Борис.

Она включила зажигание и вскоре машина сорвалась с места.

«Не смогла», – провела горький итог своей попытки поговорить с матерью Татьяна.

– У меня задержка.

Маша сидела на кухне, уставившись в кружку со смайликами.

– Сколько дней? – нахмурившись, взглянул на нее Макар.

– Три.

– Спустись вниз и купи тест.

– Я уже купила.

– Так пойди, сделай.

– Я боюсь.

–Чего?

– Узнать, что жду ребенка.

– Мы и так знаем, – Макар передернул плечами.

Все дни после возвращения с моря он с утра и до самого позднего вечера следил за Неуловимым. Что-то не складывалось. Кто-то очень влиятельный руководил Неуловимым, теперь Макар чуял это нутром. Он никак не мог выйти на главного участника всей этой богадельни. Кто управляет Неуловимым? Кому идут добытые с помощью рэкета средства? Убей он Неуловимого, появится еще одно подставное лицо. Макар хотел видеть главного героя, а тот упорно прятался. И пока не выпадала козырная карта, с помощью которой можно было закончить пазл.

И вот, Маша со своим «боюсь сделать тест». Макару казалось, что рождение еще одного ребенка на данном этапе – самая простая задача из всех представленных. Ну, беременна, да. Он виноват и не спорит. Примет ребенка без разговоров и распишется с ней, как только будут улажены вопросы с Ритой и Борисом.

– Я сегодня же улажу вопрос с твоим мужем, – почувствовав себя виноватым за резкость, коснулся ее руки он.

– Он не даст мне развод, – дрогнули губы молодой женщины. – Он… он…

– Он даст тебе развод, – хлопнул по столу крепкой ладонью Макар. – У него нет выбора! У него подружка беременна вовсю! Ему придется признать ребенка или продолжать упорствовать по отношению к тебе! Прости, конечно, но мне кажется, Танюша на данном этапе ему дороже.

– Если бы…

Макар вынул сотовый телефон из кармана джинсов и набрал номер Бориса Загорского.

– Братец? Разговор есть. Очень важный и приватный. Да, по поводу нашего с тобой будущего… приходи в «Валенсию» сегодня вечером… В пять сможешь? Хорошо, к пяти я буду там… Договорились, да.

Он выключил сотовый и с усмешкой посмотрел на любовницу.

– Так, Маша, у меня дела. Обещаю, что сегодня же поговорю с Борисом. А ты, будь добра, сделай тест и приготовь мне окрошку. Ты же знаешь рецепт?

Мари улыбнулась.

– Мама всегда делала ее для папы.

– Вот и отлично. Чтобы вечером ждала меня дома с положительным тестом и окрошкой!

– Положительным?

– Ну, а как иначе? Я выстрелил, промахнулся… что ж, бывает. Ты слишком хорошенькая.

– Ты не промахнулся, Макар, – сквозь слезы рассмеялась Мари. – Если бы ты промахнулся, не было бы моей задержки!

– Все, люблю тебя.

Он поднялся из-за стола, крепко обнял ее и чмокнул в губы.

– Если родится мальчишка, отдадим его на каратэ.

– Но в полиции работать он не будет! Никогда! – проговорила ему вслед Мари.

– Никогда, обещаю, – обернувшись, согласился Макар.

Потом натянул кроссовки, накинул на голову капюшон серой безрукавной толстовки, щелкнул замком и был таков. Игра сегодня вечером. До следующего платежа два дня. Ему просто необходимо вычислить главную фигуру. Иначе нейтрализация Неуловимого не приведет к должному результату.

«Снова слежка…» – брезгливо передернул плечами он. И никуда не деться. Слежка может дать нужный ответ на вопрос.

Почти до самого вечера он пролежал на крыше многоэтажки, с которой было видно апартаменты Неуловимого. Его подташнивало от образа жизни своего врага: от проституток, которых тот имел самым извращенным образом; от наркоты, которую втягивал своей трепещущей ноздрей…

Убрав бинокль, Макар протер глаза. Уже двоилось от частной жизни Неуловимого.

Но не он во главе всей картели. Нет, не он. Выпендрежник, наслаждающийся пытками – да, это Неуловимый. А за ним кто? Кому так угодно казино, что он потребовал пятьдесят процентов дохода?

И вдруг – будто тень, мелькнула тощая фигура в проходе. Мелькнула и исчезла. Следом вышел из квартиры сам Король.

Макар напрягся и снова впился глазами в бинокль. Нет, ему показалось. Быть такого не может.

Что-то оборвалось внутри. «Может, может», – отдало эхом подсознание.

Как ошпаренный, подскочил со своего пункта наблюдения Макар. Бросился вниз через чердак. Дождался лифт, спустился на первый этаж. Накинул на голову капюшон толстовки и нырнул в пешеходный переход. Добрался до видавшей виды «девятки». Сел за руль, и вскоре машина сорвалась с места. Он ехал в «Валенсию». Сегодня игра, отец обязательно там будет. Его надо предупредить: тот, кого он считает своим помощником, на самом деле враг!

Он сел за руль и включил зажигание. Они приговорены с самого начала. Все остальное – гнилая игра плохо отрепетировавших свои роли актеров…. «А вот главный герой свою роль очень хорошо отрепетировал», – зло сжал руль Макар. – «На стрелку меня с собой брал. Деньги при мне пытался Королю всунуть, вроде как от Загорского… а на самом деле все было игрой, чтобы нашу с отцом бдительность усыпить. А Мари должны были убить в ту ночь, когда расстреляли Веронику, просто так, ради устрашения».

«В детстве меня часто обижали за то, что я был тощим, а в юности смеялись, что у меня никак не ломался голос…»

«Они не догадывались, что тощий – не значит слабый физически. Я вылавливал своих обидчиков по одному, привязывал к дереву в небольшой роще за гаражами и пытал. Чуть позже меня стали бояться, как огня».

– Черт! Черт! Черт! – стукнул кулаками по рулю Макар. Неуловимый и Король – это не одно и то же. Неуловимый, за которым так отчаянно охотились спецслужбы – на самом деле не Корольков! Это Скорпион! Тот, кто управляет всеми делами «Валенсии»! Тот, кто наперед знает, что платить завтра не будут! Ведь дань платят ему же!

Он бросил «девятку» у клуба и бросился внутрь. Пусто совсем в клубе накануне большой игры: девочки смеются где-то в гримерке, а больше никого.

– Макар! – радостно вскинул руку охранник Валера. – Как жизнь? В спортзале про тебя ребята спрашивают.

С некоторых пор Валера тоже начал серьезно заниматься единоборствами.

– Босс у себя? – прищурившись, поинтересовался Макар.

– Да, только что приехал. Управляющего ждет, надо к игре бабки подбить.

– Слушай, Валера, возьми пистолет и живо поезжай ко мне на квартиру. Там Маша, жена Бориса. Отвези ее к Олегу Смирнову, она знает, где он живет. Пусть ждет там, и никуда не высовывается. Олег знает, что делать. И, что бы ни случилось, нигде не останавливайся по дороге.

– Понял, – коротко кивнул охранник и быстро вышел.

Вот лестница, а в кабинете отец. Он ждет управляющего. Управляющий – ключевая фигура. Тот, кто захотел поиграть и получить себе казино.

Макар достал пистолет. Тихо поднялся по ступеням и приоткрыл дверь. Никакой реакции. По спине пробежал холодок.

Он медленно приоткрыл дверь и вошел в кабинет. Глеб Сергеевич Загорский сидел в своем вместительном кожаном кресле. Вокруг были разложены пачки денег.

На столе дымилась его любимая кубинская сигара. Глаза отца были широко распахнуты, а во лбу красовалась красивая маленькая дырочка.

Макару захотелось броситься к отцу. Захотелось кричать. Но руки беспомощно опустились: с того света еще никто не возвращался.

Дверь скрипнула, и Макар обернулся. На пороге застыл в ужасе его родной брат, Борис Загорский.

– Ах, ты… ты… ты отца убил, сука! – вскричал брат. – И меня позвал, чтобы прикончить?! Я так и знал, что отец змею на груди пригрел! Денег захотелось, да, найденыш проклятый?!

Борис бросился на Макара. Некоторое время братья боролись молча. Потом Макару удалось отбросить брата на диван.

– Опомнись, придурок! – пнул ногой его он. – Зачем мне его убивать?!

– Денег легких захотелось?!

Борис резко вскочил и вцепился Макару в горло. Тот ударил его в солнечное сплетение. На миг брат согнулся пополам, но не собирался сдаваться. Захватил Макара за пояс, и они вместе повалились все на тот же кожаный диван. Молотили друг друга от души, выплескивая всю накопившуюся ненависть.

– Так, так… – раздался у дверей скрипучий тонкий голос. – Вот и наследники папочкины заявились. Не успел отец остыть, а они уже клуб делят, да так, что щепки летят!

От тонкого, безжизненного смеха у Макара внутри все похолодело.

– Встали, братики! – скомандовал Скорпион.

Борис хотел, было, дернуться, но ему в лоб уперся маленький дамский пистолет.

– Спокойно, дорогой мой, спокойно, а то мне придется застрелить тебя из пистолета твоей случайно выжившей жены… Женушка, кстати, не промах, хороший пистолет выбрала. Она у вас одна на двоих теперь, верно?

Макар и Борис смерили друг друга полными презрения взглядами.

– Встали, я сказал!!!! – пронзительно заорал Скорпион.

В дверях появилось два совершенно незнакомых Макару огромных охранника с автоматами.

– Встали, закинули руки за головы, и пошли строем за мной. Иначе сейчас вас двоих расстреляют из автоматов прямо здесь, рядом с покойным папочкой. Мне показалось, вам двоим, есть, что терять? – уже спокойнее продолжил управляющий клубом.

– Зачем тебе нас куда-то вести? – усмехнулся Макар. – Можно все сделать прямо здесь.

– А я, знаешь, ли, люблю развлекаться со своими жертвами, прежде чем отправляю их на дно озера. Я буду пытать вас двоих до тех пор, пока вы не умрете. У меня в арсенале очень много средств. Тебе, Макар, они понравятся, ведь это с моей легкой руки ты потерял статус агента под прикрытием. Пара опечатков в твоем личном деле – и ву-а-ля. Волчий билет готов.

Охранники подтолкнули Макара и Бориса к двери. Под дулами автоматов они прошли через пустой холл «Валенсии», и их затолкнули на заднее сидение машины. Тут же щелкнул электрошокер, и перед глазами все померкло.

Боль. Противная, тянущая. Шум в ушах. Глаза никак не открываются. Медленно возвращается сознание.

Что-то щелкнуло, и Макар резко пришел в себя. Руки. Скованные над головой, они закреплены на какой-то ржавой трубе. Все тело ноет от ссадин. Горло пересохло. Жутко хочется пить.

Он догадался, что их привезли на заброшенную недостроенную коробку на другой стороне озера. В «резиденцию» Неуловимого.

Совсем рядом раздался глухой стон. Макар с трудом повернул голову и увидел Бориса в таком же отчаянно безысходном положении, как и он. На красивом лице брата засохла кровь, один глаз заплыл. Белоснежная рубашка была порвана, а на груди и спине виднелись ссадины от ударов.

Вокруг стояла тишина – мучители оставили их на некоторое время. Значит, скоро придет самый главный. Чтобы вершить свои любимые дела, до тех пор, пока подвешенные жертвы, лишенные глаз и языков, не испустят дух.

«Этому не бывать!»

Макар с силой дернул руками. Труба немного поддалась. Старая. Видимо, хозяева «резиденции» не особо заботились о помещении, которое давно пропиталось сыростью и смрадом.

От его движения пришел в себя Борис.

– Зачем ты убил отца? – прохрипел брат.

– Я не убивал. Ты что, не понял, Боря? Не понял, почему мы с тобой здесь? – шепотом отозвался Макар.

– Нет.

– Скорпион стоит за всем этим! Он убьет нас с тобой через сутки или двое. Все зависит от нашей выносливости.

– Зачем ему так долго нас убивать?

– Потому что он садист. Он так всегда делал. Еще со школы.

– Если ты не убивал отца, то зачем тогда меня позвал?

Макар усмехнулся.

– Теперь это не имеет значения.

– Имеет. Я хочу знать, что меня погубило!

– Я подумал, что теперь, когда твоя Таня ждет ребенка, ты согласишься дать Маше развод.

– Ребенка? Какого… ребенка? – Борис, было, дернулся и тут же поморщился от боли.

– Ты что, не знаешь, что Изабель ждет от тебя ребенка?

– Она не говорила…

– Какая теперь разница? Нам с тобой все равно одна дорога – на дно озера.

– Макар! Я не могу! Если Таня… если она беременна, я не могу на дно…

Макар приподнял опухшую бровь и усмехнулся.

– Любовь, у тебя к ней, что ли?

– Не твое собачье дело!

Макар снова дернул трубу, и та погнулась.

– Слушай сюда, братец: если хочешь вернуться к своей Тане, нам придется их убить. И не просто убить. От трупов надо будет избавиться.

– Я должен вернуться!

Макар дернул трубу в третий раз, и она надломилась.

– Давай дергать ее вместе, – шепнул он. – На счет «три».

Вскоре труба треснула, и братья повалились на грязные бетонные плиты. Макар бросился на вбежавшего огромного охранника. Три правильных удара ногой – и тот без чувств повалился на бетон. Выхватив из кобуры охранника связанными руками пистолет, он без сожаления выстрелил в сунувшегося из-за стены второго громилу.

– Я освобожу тебя только в том случае, если ты пообещаешь дать Маше развод и вернешь ей Лизу, – обернулся к Борису он.

– Обещаю… только высвободи мои руки…

Макар нащупал ключи от наручников в кармане у убитого охранника. подошел к брату и щелкнул наручниками.

– Как ты это… как у тебя получилось?

– Легко, – отмахнулся тот. – Отстегни мои руки.

Борис хмуро щелкнул замком.

Макар потер запястья. Заглянул в магазин и нахмурился. Патронов не осталось.

К заброшенной стройке подъехала машина. Он узнал «понтиак» Скорпиона.

– Придется затаиться. Пока Скорпион жив, мы под прицелом. Мы еще дышим только потому, что этот живодер захотел развлечься. Понимаешь меня?

– Не совсем, – оттирая кровь с лица, буркнул брат.

– Ты, как не Загорский! Тебя в роддоме, случаем, не подменили?

–Заткнись и объясни, что мы должны сделать, чтобы выжить!

– Вот. Это уже другой разговор… Подождем. Скорпион приехал, потому что закончилась игра. Дождемся его и прикончим.

– У нас нет пуль.

– Придется как-нибудь без пуль. Нас двое, он один. Потом отправим все трупы в озеро.

– А если они всплывут?

– Груз привяжем.

– Где его найти, груз?

– Кирпичей на заброшенной стройке пруд пруди.

Макар протянул Борису пистолет.

– Если что, бей прикладом.

– Ладно.

Скорпион выбрался из машины и, насвистывая веселую мелодию, двинулся внутрь.

Макар подобрал с пола забрызганный грязью целлофановый пакет и прижался к стене.

«Раз приехал один, не иначе, как планирует отпустить охранников и наслаждаться нашими мучениями всю оставшуюся ночь», – промелькнула у него догадка.

Вскоре сверкнул яркий свет. Скорпион на миг удивленно замер, увидев у ног охранников, но Макар в ту же минуту ловко надел пакет ему на голову и туго затянул.

Скорпион судорожно дернулся раз, другой. Попытался обхватить Макара тонкими руками, но тот затянул пакет туже. Из руки Скорпиона выпали ключи от машины. Макар столкнул врага вниз, на кирпичи и поднял ключи.

Спустя пару секунд тот затих.

– Вот и все, – сказал Макар. – А Короля мы нейтрализуем по-другому. У меня есть хороший друг. Он поможет подкинуть улики в полицейский участок. Неуловимый останется Неуловимым. А его кукловод отправится туда же, куда он отправлял своих жертв.

Вместе с Борисом они сбросили трупы охранников вниз, к их главарю. Спустились вниз, и одно за другим перетащили тела к машине.

– Никогда не думал, что трупы такие тяжелые… – задыхаясь, произнес Борис.

– Да уж, грязная работенка нам с тобой досталась, – согласился Макар. – Нельзя оставлять без присмотра «Понтиак». Он слишком узнаваем. Столкнем его со старого понтона.

– Трупы туда же погрузим, – поморщился Борис.

– Отличная идея. Этих двоих в багажник, а подельника за руль.

Щелкнула сигнализация на дорогом автомобиле, и братья снова принялись перетаскивать тела.

– Черт, оба в багажник не помещаются, – выругался Макар.

– Давай, сажай его на заднее сидение.

– Тебе легко говорить. Он весит больше ста килограммов.

– Вместе затолкнем.

Кое-как усадили на заднее сидение огромное бесчувственное тело. Макар сел за руль, Борис устроился сзади.

Они подогнали машину к краю полуразрушенного понтона. Выбрались наружу, оставив владельца на переднем сидении, а его охрану сзади.

– Поднажмем, – махнул рукой Макар.

Вдвоем они подтолкнули машину и та, не удержавшись на краю понтона, с шумом рухнула в середину озера.

Макар спрыгнул вниз и опустился на траву.

– Надо хоть немного смыть с себя кровь. Иначе вряд ли нам удастся поймать попутку до города, – покачиваясь, шагнул к воде Борис.

– Успокойся, ни одна попутка не возьмет двух избитых и грязных мужиков, – усевшись на траву, хмыкнул Макар.

– Черт, а ведь, верно.

– Расслабься. Передохнем немного и двинемся в город пешком. К утру доберемся.

Борис умыл лицо водой из озера и опустился на траву рядом с Макаром.

– Как думаешь, отец видит нас сейчас? – задрал голову вверх он.

– Не знаю. Я на том свете не был, – задумчиво отозвался Макар.

– Вот это звезды! – поразился Борис.

Макар поднял голову и лениво хмыкнул.

– Надо же! Озеро полное мертвецов и потрясающие, огромные звезды… Романтика, мать его.

Серый рассвет занимался над горизонтом, когда Макар и Борис добрались до города. У моста их пути расходились.

– Знаешь, изначально я планировал взорвать к чертовой матери «Валенсию» вместе со всеми ее пороками, а сейчас передумал, – сказал брату Макар. – Завтра, как ни в чем не бывало, займемся похоронами отца. Никто не знает, куда делся Неуловимый. А если все выгорит так, как я запланировал, сегодня арестуют Короля. Город будет свободен от всякой падали.

– Найдутся другие, – буркнул Борис.

Ему меньше всего хотелось обсуждать будущее преступной составляющей города. Все мысли в ноющей от боли голове были о Тане. Ребенка ждет. Надо же, и ему не сказала. А она ведь одна любила его так искренне и нежно. Надо как можно скорее освободиться от брака с неверной Мари и расписаться с Таней.

– Верно, – кивнул Макар. – Но это уже будет не наша история.

– Не наша. К черту казино и клуб. Отец был прав – у меня есть все для счастья. А я, глупец, не понимал…

Не зная, что еще сказать друг другу, они одновременно пожали плечами.

– Знаешь, моя секретарша может заняться вопросом похорон, – спохватился Борис.

– Отлично. Я тебе позвоню, как закончу кое-какое дело с Корольковым.

– Хорошо.

Они помялись еще пару мгновений, и разошлись в разные стороны.

Борис зашагал в сторону многоэтажек, к своей квартире, которую с недавних пор он делил с Таней. Ему не терпелось обнять свою Изабель. Заставить ее наконец бросить никчемную работу официанткой и заняться исключительно воспитанием ребенка.

«На этот раз обязательно будет мальчик», – с воодушевлением размышлял он. И мысли о том, что в его жизни появится наследник мужского пола, придавали сил.

Квартира оказалась закрытой. Борису пришлось спуститься к консьержу за ключами, которые, как выяснилось, оставила на вахте Таня.

– Ваша жена оставила вам письмо. Попросила отдать вместе с ключами, – ошалело рассматривая порванную рубашку и запекшуюся кровь, сказал консьерж.

– Спасибо.

Тревога сжала сердце. Что-то было не так. Борис медленно вошел в лифт и посмотрел на тщательно заклеенный конверт. Что ему оставила Изабель?

Распахнув дверь, он положил письмо на комод. Снял грязную рубашку и брюки, и первым делом отправился в душ. Ему надо хоть немного прийти в себя, прежде чем он откроет письмо.

Тщательно смыв с себя грязь и кровь, он затянул потуже пояс халата и выбрался из ванной комнаты. Тяжелое предчувствие сжало грудь.

Он подхватил с комода письмо, прошел на роскошную кухню и достал из буфета граненый стакан. В баре взял бутылку виски и торопливо открыл.

Насыпал в стакан лед, залил до самого верха крепкий напиток и залпом опрокинул его в себя. В груди приятно жгло, и голова получила наконец дозу приятного расслабления. Он подумал немного, и залил в стакан с не успевшим раствориться льдом еще виски. После второй порции решился, наконец, взять в руки письмо и распечатать.

«Боря… я жду от тебя ребенка. Боюсь, что могу расстроить тебя новостями – у меня будет девочка. В нашей семье очень редко появляются дети мужского пола. Даже не представляешь, в каком отчаянии я пишу тебе это письмо. Я дошла до того, что даже была готова избавиться от ребенка, но врачи категорически запретили мне делать аборт по состоянию здоровья. Мне придется его, вернее, ее, родить. Я не смею задерживать тебя обузой в виде еще одной дочери, ведь я знаю, как сильно ты всегда хотел сына. Прости, если чем-то обидела тебя за нашу короткую совместную жизнь. Надеюсь, подарок в виде маленькой девочки компенсирует мне тоску по тебе. Люблю тебя. Прощай».

Он выпустил листок из рук, и тот, кружась, медленно упал на сверкающий пол.

Значит, будет дочь. Еще одна. Что-то оборвалось внутри. Таня ушла, не выдержав морального давления от осознания того, что у них родится дочь.

«Только она одна могла понимать меня настолько, что даже бросила из-за того, что не сможет подарить сына».

Он снова залил виски до самых краев стакана и опрокинул в себя. Посмотрел на распахнутые двери спальни. Захватил бутылку с остатками виски и медленно прошел туда.

Шкаф опустел. В нем не было вещей Тани. И тогда он понял: она действительно от него ушла.

Тяжело опустившись на край постели, Борис вдруг ощутил внутри себя пугающую пустоту. У него больше не было отца, с которым они так и не помирились перед его смертью. Теперь их ссора и его ревность к Макару казались такими мелочными и глупыми, но уже нельзя было что-то исправить.

Не было Тани, а мечта о маленьком сыне рухнула в небытие. Всхлипнув, он отхлебнул из бутылки виски и растер слезы по опухшему лицу.

– Прости меня, па. Я был эгоистом… теперь я понимаю: ты не хотел, чтобы я совался во все это дерьмо, связанное с казино. Я больше привык платить налоги и заниматься благотворительностью, чем соваться в незаконный омут, которым попахивает клуб…

В глазах постепенно темнело, и Борис не заметил, как отключился. Он пришел в себя от пронзительной трели сотового телефона. Звонила мать.

– Боря! Это правда, что в новостях пишут, Боря? Галя подписана на новости вашего города, в интернете такое пишут… у нас волосы дыбом встают!

– А что там пишут? – просипел пересохшим горлом он.

– Да ты включи телевизор! У вас точно по телевизору должны показывать! Отца убили, Боря! И этого, как его, Неуловимого, бандита арестовали! Обвинение в убийстве предъявили… что делать, Боря?

– Прилетайте в Россию. – Угрюмо буркнул Борис. – Ближайшим рейсом.

– А это не опасно?

– Думаю, нет. Я уточню, что с похоронами. Скорее всего, хоронить будем завтра. Слишком жарко, нельзя тянуть.

– Я позвоню еще Боря, скажу, каким рейсом прилетим, чтобы нас встретили.

– Звони, конечно. Я пока займусь организацией похорон.

Мать взахлеб говорила что-то еще, но он отключил входящий звонок. Меньше всего на свете ему хотелось выслушивать ее истерики.

И снова завибрировал сотовый. Теперь звонил Макар. С некоторых пор они вроде как действительно ощутили себя родными братьями, хоть чувства и были далеки от привязанности. Скорее, вынужденное сотрудничество на основе желания выжить.

– Отец в городском морге. Специалисты из отдела по борьбе с организованной преступностью сказали, что тело можно будет забрать завтра, в полдень, после того, как пройдут все необходимые экспертизы.

– Ты совсем не спишь, что ли?

– Почему? Сейчас поеду домой и высплюсь, как следует. Скажи секретарше, пусть все организует на завтра.

– Скажу. Передай моей жене, что завтра возвращается с Кипра Лиза. Пусть забирает ее к себе. О разводе поговорим после похорон.

Он не стал дожидаться ответа, и просто нажал на отбой. Обвел взглядом роскошную и пустую спальню, в которой пытался построить свой маленький рай, так неожиданно обратившийся в пепел, и сполз с кровати. Впереди на горизонте маячило горькое одиночество.

В часовне у кладбища было шумно. Собралось столько народа, что к гробу было не протолкнуться. Все прощались с Глебом Сергеевичем Загорским. Количество цветов, которые несли желающие проводить в последний путь владельца ночного клуба «Валенсия», закрыло даже самого виновника трагедии. Было так душно, что свечи плавились и падали на пол, не успевая отгореть.

Многие посетители были с личной охраной. Черные костюмы, трагические вздохи.

Члены семьи держались немного поодаль. Макар и Борис стояли у изголовья отца. Их лица выражали скорбь.

Борис переживал слишком сильно. Мать не успела прилететь на похороны, и он чувствовал себя совсем одиноко. Мысль о том, что отца убили, а он так и не помирился с ним перед смертью, сводила его с ума.

Макар не знал родного отца так близко, как приемного, но в душе все равно было пусто и тоскливо. Как бы обернулась его жизнь, если бы родному отцу удалось забрать его из детского дома прежде, чем его усыновил тренер по каратэ? «Вряд ли именно сегодняшний момент выглядел бы по-другому, – тут же мрачно ухмыльнулся он. – Я также стоял бы на этом самом месте».

Он не разрешил Мари присутствовать на похоронах, она должна была ждать прибытия процессии в ресторан после похорон. Учитывая натянутые отношения между ею и Борисом, так было лучше для всех. Борис не спорил, он потерял к жене всякий интерес и ему не терпелось покончить с фарсом, в который превратился их брак: вручить ей Лизу и подписать документы о разводе.

Подъехал мэр города Круглов Аркадий Валентинович, и толпа стихла. Рядом семенил его заместитель – Васин Олег Сергеевич. Следом у входа остановился кортеж, из которого выбрался успешный бизнесмен и владелец торгового центра «Мелания» – Лиманский Александр Викторович со своей необъятной супругой в черном шелковом платье.

Вышел священник.

– Пора начинать, – тихо сказал братьям он.

– Да, пора, – мужественно кивнул Макар.

У второго брата дрогнули губы, и он отвернулся. В чем-то Макар его понимал – всю свою жизнь Борис считал себя единственным сыном Глеба Сергеевича, а теперь отца не стало. У него самого свело скулы, когда священник начал читать молитвы.

Вот и все. Охрана подняла гроб и медленно двинулась в сторону выхода.

Процессия двинулась следом. Солнце в этот день палило нещадно, но все присутствующие, несмотря на черное одеяние, держались с честью.

– Все знают, в какой ресторан ехать? – чтобы хоть как-то отвлечься, спросил у Бориса Макар.

– Наташа должна была всех обзвонить… – понуро сообщил брат.

– Ладно, в конце концов, кто захочет, тот придет. А нам до них большого дела нет, это же отцовская свита. Отца больше нет, значит, и свита разбежится.

– Похоже на то, – без энтузиазма согласился Борис. Впервые в жизни ему было наплевать даже на свои магазины. С того мгновения, как от него ушла Таня, ему было на все наплевать.

Гроб опустили в могилу. Борис отвернулся, не выдержал. Макар сглотнул, и тоже опустил глаза. Неосознанно положил тяжелую руку брату на плечо. Тот всхлипнул и не стал ее убирать. Они так и шли обратно к автобусу вместе, плечом к плечу. Смерть отца внезапно их примирила.

В ресторане услужливый персонал под руководством секретаря Бориса Загорского обслуживал пребывающих на поминки гостей по высшему разряду. Макар удивился – приехали даже мэр и его заместитель. Видимо, крепко держал марку в городе их с Борисом отец.

Мари, как только увидела подъехавший автобус, вышла встречать прибывших. Кто-то из женщин вынес воду – вымыть руки перед входом в помещение – одна из примет, которой в их городе строго следовали.

Борис вышел первым. Вскользь посмотрел на жену, и почти не узнал. Слишком сильно она изменилась с тех пор, как ушла от него. Не было в ней прежней гордыни и презрения к другим людям. Вместо броского макияжа – почти никакой косметики. Волосы собраны в аккуратную прическу. Длинное черное платье чуть присобрано под грудью. Его, и в то же самое время не его жена.

«Чужая», – отчего-то щелкнуло в груди, когда она, полностью проигнорировав его, заторопилась навстречу Макару.

Макар быстро смыл руки и повел ее в ресторан. Борис снова остался один, и снова осознал, как сильно ему не хватает Тани.

В ресторане стол ломился от угощений. Все поминали усопшего, вздыхали и пускали слезу. Казалось, что действие происходит в каком-то странном сне. Очнуться от этого состояния не помогали даже работающие на полную мощность кондиционеры. Борис посматривал в телефон – вот-вот должен был приземлиться самолет, в котором летели его мать, теща и Лиза. Охране было приказано привезти женщин сразу в ресторан.

Постепенно расходились старые друзья и партнеры Глеба Сергеевича Загорского. Вскоре за столом остались только мэр, его заместитель и Лиманский – ключевые фигуры в городе.

Борис ответил на звонок и подозвал Мари. Они вместе вышли из банкетного зала.

– Макар Глебович, – разлив водку в хрустальные стопки, придвинулся ближе к Макару заместитель мэра. – Пусть земля вашему отцу будет пухом.

– Пусть будет, – кивнул тот. Ему хотелось поскорее закончить с поминами и уйти из ресторана.

– Добро пожаловать в наш тесный круг, Макар Глебович, – многозначительно сверкнул улыбкой мэр.

Вкрадчиво кивнул Лиманский.

Макар молча сверлил их тяжелым взглядом. Что они задумали?

Круглов достал резную деревянную коробочку, внутри которой что-то щелкнуло.

– Это наша с Глебом детская игра, Макар Глебович. У кого золотой ключик, тот и хозяин города. Глеб назначил своим наместником вас. Теперь теневая сторона города полностью в ваших руках. Мои поздравления.

Коробочка открылась, и на дне Макар действительно увидел аккуратный золотой ключ.

Несколько мгновений он смотрел на подарок.

– Отлично, господа, – поднявшись из-за стола, медленно изрек наместник. – Встречаемся через неделю в ночном клубе «Валенсия». Минимальная ставка на этот раз – двести тысяч. Правила те же. Я не планирую их менять.

Краем глаза он заметил, как Мари у входа в ресторан прижимает к себе маленькую Лизу и горько плачет. То ли от радости, то ли от того, что все навалилось сразу – ему было невдомек. Мелькнула мысль – поскорее увезти Машу и ее дочь домой, и наконец отдохнуть.

Его трое влиятельных собеседников поднялись из-за стола за ним следом и по очереди пожали ему руку. Отныне Макар был не просто в игре. Он управлял игрой.

Тихо в палате родильного отделения. Таня лежала на кровати, а грудь распирало от стремительно прибывающего молока и счастья. Ее дочка появилась на свет сутки назад. Маленькая, словно дивный бутончик едва распустившегося волшебного цветка, она упорно искала грудь и изо всех сил пыталась насытиться. С того мгновения, как она издала свой первый крик, в сердце Тани больше не было никого другого. Она не могла на нее надышаться. Она ждала, с нетерпением ждала, когда же ей принесут малышку кормить, и самой первой выглядывала из палаты, чтобы забрать свое сокровище и прижать к груди. «Моя маленькая… мой ангелочек…» – украдкой трогая детские пальчики, шептала Татьяна и таяла от счастья.

Таня старалась никогда ни у кого не просить ничего лишнего. Деньги, оставленные ей Борисом в подарок, те самые девятьсот тысяч, которые она копила на квартирку на Портовой, были пущены на ремонт квартиры родной матери. К моменту рождения девочки они с матерью купили все самое необходимое. В Родильном доме Таню приняли подозрительно радушно и совершенно бесплатно. Даже выделили отдельную палату. Палатный врач бегала к ней днем и ночью, и совсем не хотела брать с Тани денег за роды, хоть та и отложила их заранее.

А теперь малышка родилась, и в жизни молодой матери не было большего счастья, чем вдыхать ее запах и прижимать к своей груди.

Скрипнула дверь. Таня погладила указательным пальцем щечку засопевшей сытым сном дочки и нехотя подняла голову.

На пороге в белом халате и бахилах стоял Борис.

– Привет, – тихо проговорил он, и она вздрогнула так, будто увидела привидение.

Нет, это был совсем не тот Борис, от которого Таня ушла девять месяцев назад. Этот Борис выглядел осунувшимся и несчастным. Халат болтался на нем, будто вешалка, а глаза, те самые голубые глаза, в которые когда-то без памяти влюбилась Татьяна – погасли и стали бесцветными.

До смерти испугавшись, Таня прижала к себе ребенка.

– Боря, я ее не отдам! – почти прокричала она. – Ни за что не отдам!

– А разве я попросил тебя ее отдать? – растерялся Борис. – Я всего лишь хотел на нее взглянуть. Доктор разрешила мне пройти в палату. Можно, я подойду ближе? Я надену маску, если ты боишься, что я занесу какую-нибудь инфекцию.

Он нащупал в кармане халата маску, и уже собирался ее надеть, как Таня махнула свободной рукой.

– Не надо… Можешь подойти так.

Борис медленно подошел к кровати и осторожно присел на край.

– Она красивая, – взглянув на девочку, едва слышно произнес он. – Ты уже придумала имя?

– Да. Она похожа на ангелочка. Я хочу назвать ее Ангелиной.

– Хорошее имя… – улыбнулся Борис. Их взгляды встретились, и у Тани задрожали губы. Глаза в тот же миг наполнились слезами, и она не могла ничего с ними поделать.

– Зачем же ты ушла от меня, Таня? – коснувшись ее руки, спросил он. – Без тебя моя жизнь превратилась в ад. Все эти месяцы я следил за тобой и боялся приблизиться. Я боялся снова услышать от тебя отказ. Я так сильно тебя люблю, Танюша!

– У меня дочка, Боря. Девочка, понимаешь? Я не хочу, чтобы получилось точно так же, как было у тебя с Машей.

– А что с Машей? Мы с Машей оба были глупы и тщеславны! Мы многого не понимали. Деньги вскружили нам голову, и мы не ведали, что творим. Я не отношусь плохо к Лизе. Она моя дочь, у нее есть все, чего только может пожелать душа… Вернись ко мне, Таня. Умоляю… Мы сможем начать все с чистого листа – ты, я и наша малышка. Обещаю, я сделаю все, чтобы стать хорошим отцом!

Таня всхлипнула, и скопившееся за девять месяцев напряжение вырвалось наружу. Слезы бурным потоком хлынули из глаз, и их уже было невозможно остановить.

– Ну же, Танюша… не плачь. Когда ты плачешь, я с ума схожу! Просто позволь мне стать твоим мужем и отцом нашей девочке.

Он притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.

– Даже не представляешь, как много ночей я проплакала, с тех пор как мы с тобой расстались…

– Прекращай, Танюша… Послушай, я переезжаю в другую страну. После смерти отца я так и не смог найти себя. Чувство вины от того, что мы с ним так и не помирились перед смертью, сгрызает меня изнутри. Я хочу начать все сначала. Мы можем переехать на Кипр вместе. Ты, я и Ангелина. Купим дом где-нибудь рядом с пляжем, и наша девочка будет расти в маленьком раю.

– Правда? Такое возможно? Уехать в другую страну, туда, где есть море и больше никогда не видеть этот прогнивший город?

– Да. Начнем все с чистого листа. Тебе понравятся пляжи. А когда подрастет Ангелина, ей тоже понравятся.

– Я и на море-то никогда толком не была… все собирала деньги на квартиру. Думала, как Ангелина подрастет, обязательно свожу ее к морю… а жить на Кипре, это… это что-то совсем запредельное…

– Почему? У меня мама уже несколько лет живет на Кипре! Мы прекрасно там устроимся, Танюша. Поживем здесь, пока дочке не исполнится три месяца, как раз успеем расписаться, покрестим ее и переедем.

– А знаешь… когда-то давно, я встретила цыганку, которая сказала, что у меня будет дочка, и что мы с мужем уедем жить в другую страну, – вытирая слезы, вспомнила Таня.

– Видимо, та цыганка была ясновидящая, – тихо рассмеялся Борис. – Так что, ты меня примешь обратно?

– Да. Я люблю тебя… Люблю также сильно, как и тогда, когда мы встретились в первый раз в твоем ночном клубе. Помнишь?

– Помню. Теперь в клубе всем заправляет Макар. Кажется, у него неплохо получается… Значит, я могу сделать тебе предложение?

– Можешь, – сквозь слезы заулыбалась она.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Выйду.

Борис придвинулся ближе к Тане, обнял ее за плечи, и они еще долго сидели на кровати, любуясь спящей малышкой и боясь спугнуть свое счастье, которое оказалось совсем не таким, как представлялось Борису еще год назад. Счастье было не в том, чтобы владеть клубом "Валенсия" или получить наследника мужского пола. Оно пришло только сейчас, когда на свет появилась Ангелина, и они с Таней стали настоящей семьей.

Макар стоял в зале ожидания аэропорта, и от нетерпения по спине бежал легкий холодок. Вот-вот должен приземлиться самолет, в котором летели Боб Моррис и Данил. Макар и Рита развелись больше полугода назад, а теперь Данил летел в гости к отцу на весенние каникулы. Мальчик и процветающий американский адвокат еще не знали, что Данил не вернется в Америку. Макар и его новые подельники все хорошо продумали. Покойный Глеб Сергеевич был прав – негоже, чтобы русского ребенка воспитывал американец.

Валера ждал сигнала в подержанной русской «девятке», чтобы быстро обезвредить Боба и отправить его следующим же рейсом обратно в Америку. Это было противно и незаконно, но Боб Моррис так и не усыновил Данила официально, так что Макар считал, что имеет полное право родного сына себе. Тем более, что два месяца назад Рита родила близнецов, тоже сыновей. Бобу и его русской жене есть, чем заняться.

Объявили посадку. Макар набрал Валеру.

– Мы готовы, босс. Вдохнет эфир, а потом посадим его на следующий самолет. Долетит прямиком до своего Бруклина. С работниками аэропорта уже все улажено. Провезем Боба на самолет без сучка и задоринки!

– Отлично. Как только я возьму на руки сына, действуйте.

Он уверенно выдохнул и принялся ждать вместе с остальными встречающими.

Вот пошли прибывшие на самолете пассажиры. Радостные вскрики, улыбки, смех… Где же его сын?

Мелькнула в проходе грузная фигура необъятного Боба, а следом, бледный и испуганный, по сторонам смотрел его Данил.

«Как вытянулся!» – осторожно подметил про себя Макар.

Заметив его, мальчик оживился: вырвал руку у Боба и бросился к родному отцу.

Что-то защемило в груди, и Макар, позабыв обо всем на свете, раскрыл объятия навстречу сыну.

– Данька! Родной!

– Папа! Папа!

Подхватил его на руки, прижал к груди крепко-крепко и даже подбросил вверх.

– Папочка, скажи, что мы больше никогда не будем расставаться, – сжимая его гладковыбритые щеки ладошками, сбивчиво заговорил сын. – Скажи, пожалуйста!

– А жить со мной останешься? – целуя его в лобик, спросил Макар.

Мальчик стушевался.

– А мама, как же?

– Мама? В гости к нам приезжать будет… – краем глаза наблюдая за тем, как Валера уверенно закрывает лицо Боба рукой, в которой зажата тряпка с эфиром, и как тот беспомощно барахтается, постепенно теряя сознание, беспечно ответил он.

– Ну, ладно, – пожал худенькими плечиками Данил.

– Тебе понравится в новом доме, – прижимая сына к своей крепкой груди, пообещал Макар. – А маме напишем письмо. Через интернет.

– Хорошо, папочка… Ой, а где дядя Боб?

– Кажется, решил уехать обратно в Америку, – улыбнулся Макар. – Россия ему не очень нравится.

– Ну, и пусть катится. Я его ненавижу, папа! Он жутко храпит и громко пускает газы! А мама только и знает, что нянчить близнецов…

– Значит, поживешь пока у меня. А как заскучаешь по маме, напишем ей письмо. По рукам?

– По рукам. А ты сходишь со мной в кино?

– Схожу. И в парк развлечений тоже.

– А своя комната у меня будет?

– Еще какая!

– А компьютер будет? Боб запрещал мне играть в компьютер…

– И компьютер, и телевизор, и приставка. А еще крутой велосипед, и все, что пожелаешь. Но сначала поедем домой. Там нас ждет целая семья.

– А кто нас ждет, папа?

– Моя жена Мария, твоя сводная сестренка Лиза, Тома, и вот-вот на свет появится маленький Михаил. Тома и Лиза сегодня все утро пекли пирожки, те самые, которые ты любил, когда приходил к бабушке в гости еще до переезда в Америку. Помнишь?

– Нет, совсем не помню. А бабушка меня ждет?

– Бабушки, к сожалению, с нами нет. Ее забрал к себе дедушка. Очень тяжелый выдался год, Даня. Но главное, мы с тобой теперь вместе. Остальное переживем.

Он взял сына за руку, и они вместе направились к выходу.