Декабрь. Колючий ветер кружит остатки листьев над мостовой, утренние туманы и сырость пробирают до костей, а с неба срывается снег. Меня мало трогает стужа, но все же, ноябрь я люблю больше, чем рождественскую суету. Ведь в ноябре ко мне вернулся Виктор.

Такси медленно везет нас с Виктором по городу. Я с нетерпением выглядываю из окна. Мне хочется поскорее увидеть бизнес-центр «Черная Башня». Виктор сидит рядом со мной с непроницаемым лицом, но его рука крепко сжимает мои пальцы под пушистым рукавом шубки. Я едва сдерживаю ликование – наконец мы возвращаемся домой после долгого отсутствия!

Мой муж, Виктор Янковский – владелец бизнес-центра «Черная Башня». В нашем городе нет ни одного человека, который бы не знал это место. Ее создавали по собственному проекту Виктора, и СМИ широко освещали его открытие четыре года назад. Черная Башня стала одной из главных достопримечательностей города. На ее фоне делают селфи, ее с гордостью выкладывают в инстаграм. Все важные городские мероприятия проходят в стенах Черной Башни.

Весь двадцатый этаж занимают наши личные апартаменты, а остальные этажи отведены под бизнес-центр. На крыше здания есть зона отдыха с бассейном и смотровой площадкой. С площадки виден весь город и даже мигающая ночными огнями набережная со снующими туда-сюда прогулочными катерами и баржами.

Работать в «Черной Башне» Янковского считается очень престижным. Недаром почти все этажи забиты под завязку – процветающие бизнесмены почитают за честь арендовать у нас офисы. Ведь если твой офис находится в «Черной Башне», значит, ты успешен. А если ты успешен, у тебя обязательно будут клиенты. Кого здесь только нет! И психоаналитики, и торговцы цветным металлом, и строители. Первый этаж оккупировали уютные кофейни, сувенирные магазинчики и салон красоты. Даже книжный магазин «Читай-город», и тот переехал в «Черную Башню». Все хотят быть поближе к Виктору Янковскому. Ведь он негласно стоит за спиной мэра, успешно манипулируя действиями городской элиты.

Моего мужа боятся, и не зря. К врагам он беспощаден. Полгода назад Виктор жестоко поплатился за свою беспечность. Его предала семья, а сам он попал в тюрьму.

Но теперь все изменилось.

Мы возвращаемся домой после долгого отсутствия. Дитя у меня внутри подросло, вовсю толкается своими маленькими ножками, и нам просто необходим дом. Ведь по подсчетам дочка собирается появиться на свет в начале марта.

Такси подъезжает к двадцатиэтажному строению, гордо именуемому «Черной Башней», и сердце радостно замирает. Мне не терпится оказаться на самом верху. У нас с собой много новых вещей. Их мы покупали в Риме и в Венеции в наше трехнедельное свадебное путешествие, и они едва уместились в багаж. В нашем доме мне хочется найти место для каждой покупки.

Виктор выбирается из машины первым, открывает мне дверь с другой стороны, а из просторного холла нам навстречу спешат два охранника.

Снег начинает валиться с неба крупными хлопьями. Я задираю голову вверх и изумленно замираю: как же это потрясающе красиво – черный мрамор и пепельно-серое небо! Архитектурное строение, придуманное моим мужем, будто оживает во всей красе. И вдруг понимаю, что это я – сердце «Черной Башни». Я ее хозяйка.

Виктор по-прежнему непроницаем. Расплачивается с таксистом, отдает распоряжения охране. И только при взгляде на меня его голубые глаза теплеют. В них плещется любовь.

Специальный отдельный лифт поднимает нас на самый верх. На двадцатом этаже распахиваются его стальные двери, и мы оказываемся в просторном холле.

Прислуга позаботилась о том, чтобы наше возвращение домой было комфортным. Апартаменты сверкают чистотой и уютом, а по кухне и столовой разливается умопомрачительный аромат горячего ужина.

В моей душе ликование – наконец-то мы дома!

Виктор посматривает на меня и улыбается.

В следующий миг осторожно подхватывает меня на руки и переносит через порог.

– Добро пожаловать домой, – торжественно произносит он.

Я заглядываю в его голубые глаза и тону в них. Нет никого ближе Виктора. Нет никого роднее. Обхватываю его скулы ладонями и тоже улыбаюсь.

Муж ставит меня на пол и быстро стягивает со своих рук черные кожаные перчатки.

– Я помогу тебе снять сапоги, не наклоняйся, – предупреждает он.

Склоняется передо мной и расстегивает змейку на меховых сапожках.

Я касаюсь пальцами его темных волос. В том, что он разувает меня, есть какая-то особая нежность.

– Кажется, кому-то снова нужны новые вещи, – поднимает голову Виктор.

– Твоя дочка растет, – обнимаю его за шею я. – Еще пара месяцев, и ей будет нужна детская.

Он трется колючей щекой о мою ладонь.

– Жду не дождусь, когда ее можно будет взять на руки.

Виктор убирает нашу обувь и одежду в гардероб, а я занимаю ванную комнату. Дочка давит на все, на что только можно давить. Да и теплый душ после долгого перелета мне не помешает.

Когда выбираюсь из ванной, наши чемоданы стоят в просторном холле. Их доставила охрана. Замечаю, что я действительно расплываюсь. Мой пушистый халат едва прикрывает животик. Витя прав, мне нужны новые вещи.

Нахожу его в спальне – он тоже успел принять душ и побриться. В одних джинсах, с еще слегка влажными волосами – он вызывает желание коснуться крепких мышц и погладить.

Все же сдерживаюсь от порыва. Распускаю из полотенца непослушные кудри и сажусь на край постели.

– Как долго мы не были дома, – поворачивается ко мне муж.

– Долго, да.

Думаю о своей маме. Как она там, в своем магазине? Мы так ни разу и не поговорили с того самого дня, как выяснилось, что я ношу ребенка. Неужели, она так и будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь?

Дочка резко пинает меня под ребра, заставляя вздрогнуть.

– Вить, по-моему, ты получишь футболистку.

Муж смеется. Садится рядом и гладит мой животик.

– Просто девочка проголодалась. Переодевайся, и идем ужинать.

– Принеси, пожалуйста, наши сумки.

– Уже несу.

Он оставляет меня сидеть на постели, но ненадолго. Скоро в спальне появляется один из чемоданов, забитый новыми вещами.

– Я жду тебя в столовой. Не задерживайся, – подмигивает мне Виктор.

Достает из шкафа пуловер, натягивает на обнаженный торс и оставляет меня наедине с обновками.

Голод не дает размышлять слишком долго. В последнее время я совершенно не могу контролировать это чувство. Оно подкрадывается внезапно и накрывает жадной волной с такой силой, что темнеет в глазах.

Выуживаю из чемодана клетчатое платье из шерсти, присобранное под грудью, и переодеваюсь. Платье ручной работы выполнялось итальянскими мастерами с любовью, и теперь у меня есть возможность ощутить их любовь в полной мере. Клетчатая ткань струится вниз мягкой волной, заставляя улыбнуться. Даже в моем неповоротливом состоянии платье позволяет почувствовать себя королевой.

Дочка толкается у меня под ребрами, не давая насладиться своим отражением в зеркале. Достаю из сумки мягкие домашние туфли с пушистыми шариками-украшениями на носиках и покидаю спальню. Остальные вещи разберу позже.

В столовой уже накрыт стол на две персоны. Виктор стоит у панорамного окна, задумчиво рассматривая сумеречный снегопад. В искусственном камине у стены потрескивает несуществующий огонь. Потрясающая картина.

На мои шаги муж оборачивается.

– Хорошо, что мы купили это платье. Ты похожа на Скарлетт из «Унесенных ветром».

– Ты читал эту книгу? – удивленно приподнимаю бровь.

– В детстве смотрел кино. Маме оно нравилось.

Подходит к столу, отодвигает мне стул, помогая сесть.

Я принимаюсь за ужин без дополнительного приглашения. Ароматное жаркое сводит с ума своим запахом, а я слишком голодна.

– Таш, – задумчиво произносит Виктор. – А давай назовем малышку Таисией?

– Таисией? – зависаю с вилкой я. Думаю совсем недолго. Мне нравится имя, придуманное мужем.

– Таша и Тася.

Виктор смеется. Наливает мне гранатовый сок, а себе бокал вина.

Я приподнимаю свой бокал.

– Согласна. Пусть будет Тася.

– Значит, за Ташу и Тасю, – подмигивает мне он.

Первую неделю после возвращения я бездельничала наверху, а потом мне наскучило любоваться панорамой у камина, и я начала проситься обратно в приемную к мужу.

– Милая, на твоем сроке женщины уходят на покой, – убеждал меня за завтраком Виктор.

– Мне одиноко. Пожалуйста, разреши вернуться. Обещаю не мешать тебе. Я буду отвечать на звонки и помогать Вере в делопроизводстве.

– Если скучаешь, приходи. Но давай лучше я буду учить тебя работать с мрамором.

Я расцвела.

– Правда? Ты найдешь для меня время?

– Для тебя найду.

– Спасибо!

Горячий поцелуй в губы, порывистые объятия, и Виктор расплывается в довольной улыбке.

…Все возвращается в свою колею. В приемной телефон разрывается от звонков. Контракты по итальянскому мрамору оживают. Арендаторы бьются за право получить свой офис на территории «Черной Башни». С возвращением хозяина у бизнес-центра будто открывается второе дыхание.

– Таша, я за пирожными. Каких тебе купить? – нависает над компьютером секретарь моего мужа Вера.

– Разных, – улыбаюсь в ответ.

– Хорошо, – понимающе кивает она. – Если вернется Виктор, передай ему, что звонил Джино Марино по каррарскому проекту.

– Обязательно.

Вера надевает короткую норку, берет сумочку и исчезает в стальных дверях серебристого лифта.

Скоро возвращается Виктор. Тянется ко мне через стол и смотрит на экран.

– Джино звонил, – отрываюсь на миг от экрана я.

– Хорошо. Что у тебя получилось с ванной комнатой?

Разворачиваю экран.

– Здесь надо больше белого. Увеличишь количество черной плитки, и стоимость тоже увеличится.

– Вить, а почему весь черный мрамор с какими-то оттенками? Разве чисто черного не бывает?

– Черных мраморов в природе вообще немного. И чистых черных моноколоров нет. Все черные мрамора с прожилками, – выхватывая у меня компьютерную мышку, поясняет он. – Черный мрамор – вообще редкая разновидность, Таша. Самый дорогой – тот, что с золотыми вкраплениями.

– Понятно.

Мне приятно, что он нависает надо мной. Нравится ощущать аромат его новых духов – они с теплыми нотками и не леденят душу, как раньше, когда я только пришла работать в его компанию. Нравится слушать его лекции. Нравится, когда он забирает у меня мышку и правит недостатки на картинке.

– Пойдем обедать. Мне не терпится кое-что тебе показать.

– Еще один проект? – оживляюсь я. Жму «сохранить» и сворачиваю картинку. Тася у меня внутри нещадно толкается. Ее почти все время приходится кормить.

Просторное платье-миди из черной шерсти никак не помогает скрыть мое положение. Впрочем, скрывать уже бессмысленно. Все и так знают, что мы ждем ребенка.

Виктор пропускает меня в лифт. Мы едем на первый этаж, в уютный итальянский ресторанчик, где нас всегда ждет отдельный вип-столик у окна.

Официант с улыбкой несет меню.

– Паста сегодня отменная, – сообщает он.

– Несите, – соглашаюсь я. – Иначе я умру от голода, пока мы будем ждать остальное.

Официант посмеивается и хлопочет у стола. Расставляет посуду, несет хлеб и напитки.

– Так что ты хотел мне показать? – смотрю на мужа я.

Он загадочно улыбается. Открывает планшет и протягивает мне.

– Вот, видео. Нажми и посмотри. Сама все поймешь.

Смотрю на экран. Несколько зарисовок, и перед глазами появляется еще одна черная башня. Рекламные слоганы рассказывают об элитной недвижимости у реки. «Черный Ангел» – взгляд на жизнь в мегаполисе по-новому.

– Черный Ангел? – удивляюсь я.

– Да. Мы с Джино решили выкупить участок у реки и построить еще одну башню. Только теперь там не будет никакого бизнеса. Дом премиум-класса прямо на набережной. Своя парковая зона, закрытая терраса. Видеонаблюдение, консьерж, места для отдыха, – с гордостью делится со мной новостью Виктор.

– Ничего себе!

Я в восторге. Ему нравится мой восторг. Ничто так не вдохновляет моего мужа, как мои горящие глаза.

– Таша, милая, какое сегодня число? – лукаво посматривает на меня Виктор.

– Двадцать седьмое декабря. А что?

– Тебе не кажется, что пора нарядить елку?

– Ох, точно…

– Хочешь, отправимся вечером по магазинам?

– Хочу.

– Тогда после обеда отправляйся наверх и отдохни. У меня остались нерешенные вопросы. Потом заберу тебя, и поедем за рождественскими покупками.

– Ура!

– Где поставим елку?

– А можно возле камина?

– Конечно.

– Я буду любоваться снегом за окном и нарядной елкой у камина.

Официант несет пасту и суп с гренками. Мы принимаемся за еду. Я вдруг ловлю себя на мысли, что скучаю по маме. Но страх перед ее злостью сильнее желания набрать номер и позвонить.

Первое рождество без родных. Впрочем, к чему теперь эти сентиментальные отступления? Я знала, на что иду, выбирая жизнь рядом с Виктором.

После обеда Виктор провожает меня наверх.

Я завариваю себе ароматный чай в хрупком фарфоровом чайнике. Ставлю чайник, красивую чашку и упаковку мармелада в сахаре на серебряный поднос. Усаживаюсь на мягкий диванчик у камина – столовая с панорамным окном теперь мое любимое место в апартаментах на верхнем этаже. Отпиваю глоток ароматного чая и представляю, что скоро у камина появится елка. Сердце переполняет глупый восторг. Я хочу елку. Хочу рождество с Виктором у камина. Глупая сентиментальность, свойственная всем беременным, овладевает моим сознанием окончательно. Хорошо, что наш медовый месяц продолжается, и Витя поддерживает мои идеи.

Открываю планшет – мне хочется еще раз увидеть пробный рекламный ролик, который прислал муж.

«Черный Ангел». Улыбаюсь. Название точно придумал Джино. Он скульптор, создает целые произведения искусства из мрамора. Черный ангел среди скульптур тоже имеется, он хвастался им, когда мы были во Флоренции.

Витя присылает сообщение.

«Все, малышка, я освободился. Можешь собираться, поедем за елкой».

Через час мы бродим по елочному базару. Я кутаюсь в длинную шубку, потому что к вечеру температура понизилась до восьми градусов мороза, и это еще не предел. Искоса посматриваю на охрану. Два огромных охранника следуют за нами неотступно. Я не могу к ним привыкнуть, но Виктор категоричен – безопасность превыше всего.

Мы никак не можем определиться с покупкой – я хочу голубую ель, которую потом можно будет высадить обратно в землю.

– Хорошо, – сдается муж. – Только поливать ее не забывай.

– Ладно.

Голубых елей всего три, и Виктор выбирает самую пушистую. Охранники ждут, когда ее упакуют, чтобы забрать в машину.

Внезапно я вижу мать. Они с тетей Дашей идут под руку через дорогу. Сердце больно колет. Неотрывно слежу за ними взглядом.

– Таш, ты что зависла? – оборачивается ко мне муж. Перехватывает мой взгляд. Мрачнеет.

– А, это та дама, которая собиралась отправить в приют нашу дочку после рождения?

– Это моя мама, Вить, – с укором бормочу я. – Она не со зла сказала. Просто не подумала и брякнула. Так бывает.

– Ну, ну, – презрительно фыркает муж.

Мама и тетя Даша приближаются к елочному базару.

– Ты глянь, какой мужчина! – восхищенно разглядывает охранника, заталкивающего ель в багажник машины тетя Даша. – Мужчина, вам подруга не нужна?

Он оборачивается. Весело фыркает и отрицательно качает головой.

– Ну, куда ему подружка? Он же на работе, – подтрунивает моя мама. И вдруг оборачивается.

Мы стоим друг против друга, а между нами пропасть. На миг слезы застилают глаза – мне хочется, чтобы она обрадовалась встрече.

– Ах, да. – Презрительно рассматривает меня она. – Это же хозяева жизни ель покупают. Голубую, наверное.

– Мам! – отчаянно делаю шаг ей навстречу. Чувствую, как внутри меня все звенит, будто натянутая струна. Губы дрожат.

Виктор резко хватает меня за локоть и грубо останавливает.

– В кого ты превратилась рядом с ним, Таша?! – вскрикивает мать. – Он же убийца! На нем столько крови, а ты от него ребенка ждешь!

– Женский алкоголизм не лечится. – Прорезает морозный воздух ледяной голос Виктора.

– Склонность к кровавым расправам тоже! Кто мэра и его дочь расстрелял?! Разве не ясно?!

Охранник подходит к моей матери и оттесняет ее от нас с Виктором.

– Убийца! Вот он кто, твой Виктор! – мать бьет охранника с силой кулаком в грудь. Тот толкает ее на землю.

– Витя, нет! – кричу я. – Зачем с ней так?! Это моя мама!

Слезы катятся из глаз ручьями. Пытаюсь прорваться к матери, но Виктор держит меня слишком крепко, не давая вырваться.

– Не трогать! – бросает охраннику он. Громила послушно отступает.

Виктор подходит к моей матери. Протягивает ей руку, желая помочь подняться с грязного снега.

Мама смотрит на него с таким презрением, что у меня мороз по коже.

В следующий миг плюет на его руку.

– Никогда не подавайте мне свою руку, понятно?!

Дашуля со страхом взирает на мужчин, пытается помочь ей подняться.

Я испуганно смотрю на мужа. Всхлипываю и вздрагиваю. Еще никогда я не видела на лице Виктора такого выражения.

– Выживает сильнейший. А за то, что моего ребенка собирались в приют отдать, я вас никогда не прощу, – цедит сквозь зубы он и отходит в сторону.

– Он даже не отказывается! Неужели ты не видишь, за кого вышла замуж?! – надрывается мама.

Второй охранник бежит с пачкой бумажных платочков. Подает их Виктору, и тот брезгливо оттирает плевок моей мамы с рукава пальто.

Дашуля тащит маму в другую сторону.

Виктор оборачивается ко мне. Я растираю черную тушь по лицу, и никак не могу успокоиться. Кажется, внутри меня что-то надкололось. Дочка будто сошла с ума. Бьется так, что мне тяжело дышать.

– Садись в машину, Таша, – спокойно произносит Виктор и берет меня под руку.

Открывает дверь и помогает забраться на заднее сидение бронированного джипа. Садится рядом, и машина трогается с места.

– Т-ты п-правда…. П-правда… убил мэра? – давлюсь всхлипываниями я.

– Нет.

Его лицо снова непроницаемое. Как будто он надел маску.

– А почему…п-почему… мама…

– Мама рассказывает сказки Венского леса, Таша. Если она продолжит злоупотреблять спиртным, ей черти видеться будут.

Некоторое время мы молчим. Созерцаем мелькающие за окном огни наряженного к новому году и Рождеству центра.

Виктор берет бумажный платочек и поворачивается ко мне.

– Ну-ка, давай я вытру твои слезы.

Мягко касается платочком моих щек. Смачивает сухой платочек языком и пытается оттереть черные потеки туши под глазами.

Сердце понемногу успокаивается от его ласковых прикосновений. Дочка у меня внутри тоже ведет себя спокойнее.

Я затихаю. Понимаю, что даже если мама права, Виктор все равно никогда не признается в этом.

– Вить, отвези меня домой.

– А в торговый центр? Разве не поедем? – мрачнеет он.

– Не хочу. Тебе подарок я купила в Риме, а больше некому.

– Таша! – взрывается возмущением муж. – Мы же хотели побродить по центру! Выбрать украшения, поужинать в красивом месте!

– У меня тушь потекла…

– Ничего не потекла! Я уже вытер всю грязь.

– Я расстроена.

– Тем более, надо отвлечься! Сергей, вези в ТЦ, – цедит Виктор сквозь зубы охраннику, который за рулем. – Отказы сегодня не принимаются. Я не позволю никому испортить наш вечер.

Я тихо всхлипываю. У меня нет сил спорить.

Сергей уверенно сворачивает к центральному универмагу.

На запорошенной снегом парковке Виктор первым выбирается из машины и помогает мне выйти.

Внимательно смотрит на меня.

Подставляет локоть.

Я беру его под руку. В душе смятение. Мысль о том, что мама может оказаться права, заставляет сердце болезненно сжиматься. Не может же она ненавидеть Витю просто так? Значит, были прецеденты. Мой муж – жестокий мерзавец, способный на любое преступление? Но разве мой Витя может быть убийцей? Ни за что в это не поверю.

Прогулка понемногу развеивала горечь от встречи с мамой. Рождественские огни, веселая музыка, толпы народа – кружили хороводом, разжигая праздничное настроение.

Мы накупили гору украшений для нового года. Свечи в шикарных подсвечниках, темно-красную скатерть для стола, упаковки елочных игрушек. Я нашла подарок для бабушки – пуховый платок ручной работы. Купила набор для мелкого Ульяны – тот родился в начале декабря.

– Передам через кого-нибудь подарки, – делилась мыслями с мужем я. – Может, кто-то поедет в Волгоград в ближайшие дни.

– Если хочешь, я отправлю к бабушке Сергея. Он обернется за день.

– Правда? Так будет можно?

– Конечно.

Виктор улыбается. Поглаживает меня по спине.

– Кстати, можешь позвать бабушку на Рождество в гости. Мы никуда не поедем, а вместе будет веселее.

– И ты не будешь против, если она приедет? – удивляюсь я.

– Таша, я ничего не имею против твоей бабушки. Она отличный собеседник. Мне будет, с кем пропустить по стаканчику хеннеси.

На душе становится тепло.

– Я позвоню ей сегодня же.

– Лучше завтра утром. Сегодня ты утомилась.

– Да, завтра.

Прижимаюсь к нему. Все хорошо. У нас все будет хорошо.

– Устала? – участливо интересуется муж.

– Есть немного.

– На соседней улице есть отменный ресторанчик. Я забронировал столик. Поужинаем?

– Поужинаем.

– Тогда вперед.

Виктор передает пакеты с покупками охраннику и берет меня за руку.

В ресторане оживленно. У какого-то предприятия новогодний корпоратив. Музыканты на небольшой сцене заливаются соловьем, народ уже навеселе, потихоньку тянется в пляс.

– У нас отдельный столик, нам не будут мешать, – успокаивает меня Виктор.

– Да ладно, почему мешать? Праздник ведь, – пожимаю плечами я. – Честно говоря, я и сама бы потанцевала, если бы не Тася.

– Почему ты считаешь, что беременная женщина не может позволить себе потанцевать?

– Потому что встряски на моем сроке вредны для ребенка.

– А если это будет медленный танец с мужем?

– О… если муж пригласит меня на медленный танец, я буду счастлива.

– Только после того, как накормит своих девочек, – подмигивает мне Виктор. – Тася, наверное, извелась уже в ожидании ужина?

– Конечно.

Администратор ресторана почтительно здоровается с нами. Ведет на балкон, туда, где расположены самые лучшие столики. Забирает верхнюю одежду, указывает на чудесное место у широкого окна. Отделанные под кирпич стены создают ощущение уюта. Мягкие диванчики зазывают остаться подольше.

Я замираю от восторга – из окна видно заснеженную набережную. Она утопает в ночных фонарях. Огромные корабли заснули у пристани до весны. Их сковал лед. Красиво.

– Вить, я хочу сфотографироваться! Сделаем селфи?

– Обязательно. Но сначала я сфотографирую тебя одну на диванчике. Мы поместим фотографию в альбом и когда-нибудь расскажем Тасе, что она тоже ходила с нами в ресторан.

– Я сейчас не очень красивая для исторических фотографий.

Виктор качает головой и смеется.

– Таша, ты даже не представляешь, насколько прекрасна. Нежная, милая, ты как будто затихла в ожидании чуда.

– У меня нос и губы поплыли.

– И что?

Жалобно фыркаю, но все равно усаживаюсь на диванчике, позволяя мужу поймать в телефоне нужный ракурс. Виктор щелкает телефоном несколько раз, потом садится ко мне, и мы делаем селфи на фоне окна.

Официант приносит горячее – запеченные отбивные с картошкой и грибами, апельсиновый сок, чесночные булочки и салаты.

Муж наполняет наши бокалы соком.

– С наступающим, – приподнимает бокал он. – Пусть новый год принесет нам только хорошее.

– У нас будет самый запоминающийся год. Ведь у нас появится Тася.

– Следующий новый год мы будем встречать уже втроем.

Мы смотрим друг на друга, улыбаемся. Бокалы звонко бьются друг о друга. Даже не знаю, кто из нас сгорает от нетерпения больше – я, или Витя.

На следующий день я осталась дома. После стычки с мамой состояние было разбитое. Мне даже из постели вылезать не хотелось.

– Ты не простыла? – озабоченно сел на край кровати Виктор. Быстро справился с тугими пуговицами на рукавах белоснежной рубашки и принялся трогать мой лоб губами.

– Не простыла.

Его губы щекотят лоб и висок. Улыбаюсь.

– Без меня точно справишься? – испытующе сверлит меня взглядом он.

– Конечно, справлюсь. Просто Тася все тяжелее с каждым днем. Не хочу сегодня спускаться. Займусь елкой. Она уже заждалась у камина.

– Закажи что-нибудь вкусное из ресторана. Я вернусь, как только разберу дела.

– Ладно.

Он смотрит на меня несколько мгновений. Целует в губы.

– До встречи вечером. Гирлянду не трогай, ее надо будет проверить. Меня не провожай, оставайся в постели.

– Хорошо. До встречи.

Виктор уходит, а я пытаюсь поспать еще. Укладываюсь на бок, но это мало помогает. Найти положение для сна вообще сложно. Моя сторона постели в подушках всевозможных размеров. Увы, помогает только на время. Потом становится неудобно, и я снова верчусь.

На правом боку мне удается задремать. Просыпаюсь через час от шума в столовой. Это прислуга. Готовят обед, убирают.

«Черт!» – разочарованно фыркаю. И так сплю урывками, так еще умудрились разбудить. Надо попросить Витю, чтобы они приходили раз в неделю. Готовить можно и самим. Или заказывать что-нибудь из ресторана.

Дочка шлет мне пинок под ребра. Морщусь. Сползаю с постели, накидываю на пижаму шелковый пеньюар и тащусь в ванную комнату. Будни беременных на последнем сроке. Ничего не поделаешь. Надо только набраться терпения и ждать.

После завтрака иду в столовую. Там меня ждет не дождется пушистая ель.

На ходу листаю новостную ленту в сети. Ничего интересного. Вспоминаю про бабушку. Надо позвать ее на Рождество. Бабушка внезапно появляется в моем телефоне сама.

– Таша, детка, как ты там? – радостно машет мне по видеосвязи бабуля. – Мне тут один серьезный мужчина привез посылку, от тебя говорит.

– Привет. От меня, да. Для тебя и для Ульяны. Я ничего. Елку вот наряжаю.

Улыбаюсь. Показываю ель.

– Какая красота у вас с Витей! – всплескивает руками она. – Это что, гостиная?

– Столовая. Мое любимое место.

– Потрясающе! Таша, а я к маме на Рождество собираюсь.

Что-то больно колет в груди. Я опоздала с приглашением.

– Она сама тебя позвала?

– Да.

– И я хотела тебя позвать…

– Я поэтому и звоню, Ташенька. Надо всем помириться уже. Сколько можно не общаться? Малышка то вот-вот родится.

– Не получится, ба. Мы вчера с мамой у елочного базара виделись.

– И что?

Губы начинают дрожать против воли. Глаза наполняются слезами.

– Она в Витю плюнула…

– Вот дура, – злится бабушка. – Это ж надо! Дочке рожать скоро, а она нервы всем треплет!

– Она сказала, что Витя убийца, а я его ребенка ношу…

– Успокойся, Ташенька… Мать ерунду несет. Поеду к вам завтра, вставлю ей по первое число. Совсем мозги пропила!

Поспешно растираю по лицу слезы.

– Ты же придешь к нам с Витей на Рождество? Он ждет тебя.

– Приду, конечно. Вы дочке имя придумали?

– Придумали. Тасей назовем.

– Тасей?

– Таисией. А сокращенно Тася.

– Таисия. Как красиво звучит.

– Это Витя придумал.

– Какой молодец. Ждет ее, наверное?

Улыбаюсь.

– Еще как ждет…

– Таша, я так рада за вас. Завтра приеду. Как остановлюсь у матери, позвоню тебе обязательно. В гости приду.

– Приходи, – оживляюсь я. – Буду ждать тебя.

– Ну, целую тогда…

– И я тебя.

Бабушка пропадает с экрана, а я принимаюсь за елочные игрушки.

Все же, сомнения – нехорошая вещь.

Ближе к вечеру елка сверкает красотой, а я сижу на диванчике у камина, любуясь панорамой из окна. Медленно листаю ленту в телефоне.

Внезапно в городских новостях всплывает статья. «Кто они, владельцы «Черного Ангела»»?

Что за ерунда?

Открываю статью, написанную явно на заказ. Свободно мыслящий журналист делится своими мыслями о том, каким образом нынешний мэр позволил выкупить под застройку участок земли, ранее считавшийся городской собственностью.

«Опальный магнат и владелец бизнес-центра «Черная Башня» Виктор Янковский не сидит на месте. Отныне в городе стартует проект «Черный Ангел». Вам это ничего не напоминает? А ведь совсем недавно господин Янковский был под следствием. Исчезнувшие из казны госсредства на улучшение города благополучно осели в кармане ни в чем не отказывающего себе магната. И вдруг обвинения сняты, у города новый мэр. Чем же не устраивало господина Янковского прежнее руководство? Не кажется ли вам странным, что неугодный мэр погиб в тот же день, когда с Янковского сняли все обвинения?»

Желудок скручивается в тугую пружину. В горле становится сухо. Неужели моя мама права?

Телефон вспыхивает вызовом. На экране лицо мужа. Как будто чувствует, что я в нем сомневаюсь.

– Привет, – выдыхаю хрипло.

– Все в порядке, малышка? Что с голосом? Я тебя разбудил?

– Нет, все нормально. Любуюсь елкой.

– Нарядила? А я спешу к тебе, думаю, вдруг моим девочкам нужна помощь.

Я чувствую, как он улыбается на другом конце провода. Его голос успокаивает.

– Вить, тут статья про тебя дурацкая вышла в интернете.

– Что за статья? – настораживается муж.

– О том, какой ты плохой.

– Таш, я для всех и всегда плохой. Ты расстроилась, что ли?

– Да.

– Не бери в голову. Я скоро буду. Принесу тебе пирожные. Посмотрим статью вместе.

– Хорошо. Жду тебя.

Захлопываю страничку с новостями и откладываю телефон в сторону. На камине лежит коробка с электрическими гирляндами, которые надо будет проверить и повесить на елку. Рассеяно перебираю гирлянды. На сердце тревога.

Скоро хлопает дверь в холле. Спешу навстречу мужу.

Виктор целует меня в губы и протягивает две коробки.

– Тут Вера передала свечи на батарейках. Сказала, очень романтично смотрятся. А во второй коробке пирожные.

– Спасибо. Накрывать на стол?

– Да, есть хочется жутко.

Виктор снимает верхнюю одежду и уходит в спальню, переодеться.

Я тороплюсь на просторную кухню, где в духовке дожидается своего часа запеченный со специями карбонад и овощи.

Хлопочу у стола. Выкладываю пирожные на трехъярусную подставку.

– Помочь? – появляется в столовой Витя.

– Нет, я уже сама управилась.

Он включает телевизор над камином. Диктор сообщает о предстоящих праздниках.

– А что за статья? Дай, посмотрю.

– Телефон на диване. Открой вкладку через интернет.

Виктор приземляется на диван и открывает мой телефон.

– Вот суки, – рычит через пару минут он. – А то, что никакого присвоения средств не было, они не хотят рассказать? Что меня арестовали и продержали под следствием почти полгода незаконно?

Я вздыхаю.

– Вить, остынет все.

Муж откладывает мой телефон в сторону. Садится за стол.

– Ладно, не переживай, разберусь я с этим писакой. Никита Соловьев, мать его. Кто такой, хотел бы я знать? Или заказная статья, или он просто идиот. Только настроение испортил под новый год.

Мы едим в полном молчании.

– Ты расстроилась, что ли? – посматривает на меня муж.

– Есть немного. С мамой вчера так нехорошо все получилось. А еще бабушка сказала, что мама ее к себе позвала на Рождество. А меня, как будто не существует. И статья эта…

– Все будет хорошо, слышишь? Разберемся с журналистом. А насчет мамы, Таша, переживать не стоит. Ты ведь взрослая. Сама мамой вот-вот станешь. Не принимай близко к сердцу.

– Да, ты… ты прав. Только на душе все равно неприятный осадок остался.

Виктор сжимает мою руку. Ободряюще улыбается.

– Тебе нужно научиться отстаивать себя, Таша. Нельзя все время оглядываться на чужое мнение. По-другому не получится. Всегда найдутся недовольные моей персоной. Ты теперь Янковская, пойми.

Я киваю. Но как сложно быть твердой в моем уязвимом состоянии! Когда хочется поддержки, хочется, чтобы любили. Радовались вместе с тобой предстоящему чуду – появлению на свет ребенка. А вместо этого – проклятия в адрес его отца. Разве маленькая Тася виновата в том, что ее папу не любят?

– Так, я помогу тебе убрать посуду, а потом мы повесим гирлянду. Пирожные оставим, выпьем чай у камина, посмотрим что-нибудь новогоднее.

– Ой, гирлянда заждалась! – спохватываюсь я. – И свечи, которые передала Вера, надо на камин поставить!

Столовая наполняется суетой.

– Никак не могу понять, почему столовая нравится тебе больше, чем гостиная? – собирая пустые тарелки, недоумевает Виктор.

– Не знаю. Гостиная слишком огромна. Как в музее мраморных скульптур. А здесь уютно.

– Как в музее?

Я смеюсь.

– Прости, если обидела. Просто когда я одна дома, большое пространство меня пугает. А в столовой уютно. И еще этот вид из окна. Как на самой красивой картине, только в реальности.

– Может, нам купить обычный дом? С садиком, ухоженным газоном.

– А так можно?

– Почему нет? Башня – мой проект. Я его создатель, и мне казалось логичным оставить себе верхний этаж. Дом есть в Италии, он остался от мамы.

– Не говори мне про Италию… Я так скучаю по дому твоей мамы!

– Там всего три комнаты!

– Там волшебно! Чего только стоит терраса и вид на холмы. А оливки, которые падают с деревьев, как у нас абрикос или вишня! А их крепкий кофе и десерты! Я бы переехала туда навсегда.

Открываю коробку с искусственными свечами и мечтательно улыбаюсь.

– Тебе будет там скучно, – распутывая гирлянду, посматривает на меня Виктор.

– Ни в коем случае! Габриэлла научит меня готовить ризотто. А может, позовет помогать в ее салоне свадебных платьев. Мое платье я так и не получила.

– Прости, что с церемонией все вышло так скомкано.

– Вить, я счастлива, что так вышло. Скоро на свет появится Тася, это самое главное.

– Как только она немного подрастет, мы поедем в Италию и устроим там пышное венчание. Габриэлла подгонит платье, и ты будешь самой красивой невестой в Тоскане.

– Обещаешь?

Он откладывает коробку с гиряндой и берет меня за руки. Голубые глаза пронизывают острым взглядом.

– Даю слово.

– Тогда поцелуй меня.

– С удовольствием.

Его губы с нежностью касаются моих. По сердцу разливается тепло. Виктор прав – я теперь Янковская. А значит, никаких метаний из стороны в сторону. Что бы ни случилось в его жизни, я должна быть на его стороне.

Полумрак. Жалюзи плотно прикрывают окна. Кабинет с роскошной кожаной мебелью, использовавшейся Анатолием Янковским для своих дел, не пострадал. Клуб сгорел не полностью. Толстый Рустам в дорогом костюме вертит четки в пухлых пальцах. Виктор с непроницаемым лицом стоит у стола, скрестив руки на груди. Пока вся страна веселится, у них с Рустамом свой новогодний корпоратив.

– На кого ты работаешь, Никита?

Виктор с презрением смотрит в глаза репортера, У того стучат зубы. Правый глаз заплыл, лицо в крови. Молодой, зеленый. Вчерашний студент журфака.

Охранники Виктора знают свое дело. Они умеют отлично работать с неугодными людьми. Вот и этот зеленый гаденыш расколется. Вряд ли его выдержки надолго хватит, к боли он не привык. А с методами Янковских еще не знаком. Что ж, все бывает в первый раз.

– Не хочешь говорить?

Трясется, но молчит. Во взгляде глупая отвага.

Виктор улыбается. В глазах плещется ледяное презрение.

– Думаешь, я тебя отпущу отсюда? Нет, не отпущу. Тебя будут бить, пока не скажешь. Выбьют зубы, сломают нос. А потом примутся за ребра. Они будут больно хрустеть, по одному. Мои парни умеют их пересчитывать. А знаешь, почему, Никита? Потому что твоя статья – полная чушь. И эту чушь прочла моя беременная жена. Ей нельзя нервничать. А ты заставил ее волноваться. Может, с ребер и начнем?

– Нет! Нет, пожалуйста! Скоро новый год…

– Свой новый год ты в любом случае встретишь на больничной койке. Не хочешь быть обездвиженным, скажи сразу, на кого работаешь.

– Вы… вы не имеете права… я буду жаловаться! Я напишу заявление в полицию!

– Да?

Виктор обошел стол и выдернул из папки чистый лист. Схватил журналиста за шиворот и подволок к столу.

– Вот тебе лист бумаги. Вот ручка. Пиши! Пиши, сука!

С силой ударил его лицом о стол, и на белый лист начала капать кровь.

– Еще не передумал?!

– П-п…перед-думал…Пожалуйста…

Всхлипывание. Жалобное поскуливание. Растирание кровавых сопель по лицу.

– Кто тебя нанял?! Говори, или я тебе все кости переломаю!

– Один олигарх из Москвы…

– Что за олигарх?!

– Н-не знаю… Он… сказал, что хорошо заплатит за серию статей о вашей деятельности… п-потому что его отец умер в тюрьме…

Виктор выпрямился. На лбу пролегла некрасивая складка. Вот откуда ветер дует. Стасик никак не успокоится.

– Если ты напишешь еще хоть одну статью, порочащую мое имя, тебя найдут со свернутой шеей. Или сбросят с верхнего этажа одной из новостроек. Понятно?

– Простите! Я не знал… простите…

– Я не шучу, Никита! Отныне за твоей деятельностью будут следить мои люди! А как выпишешься из больницы, наваяешь несколько хвалебных статей о будущем комплексе «Черный Ангел». Я буду ждать.

– Я напишу! Обязательно напишу…

– Уберите его отсюда.

– Да, босс.

Охранники подхватывают журналиста за шиворот и волокут к выходу.

Рустам идет к бару. Достает бутылку отличного виски, два стакана. Скоро коричневая жидкость плещется на дне стаканов.

– С наступающим, Виктор.

– С наступающим.

Первая порция виски уходит мгновенно, и Рустам снова наполняет стаканы.

– Скучаю по старым временам, – вздыхает он. – Как весело здесь было при твоем дяде!

Виктор берет стакан. Непонимающе пожимает плечами.

– Так что тебе мешает сделать ремонт?

– Слишком много денег надо вложить, чтобы клуб снова заработал.

– Я одолжу тебе денег. Отдашь как-нибудь. Как сможешь.

– Нет, Виктор. Я так не могу. Слишком щедрый подарок.

– Разве не ты помог мне вырваться из города, когда нас с сестрой заказали?

– Ты оплатил мои услуги.

– А теперь предлагаю помощь. Рождественский подарок.

– Только если ты будешь получать процент с клуба.

– Я не против. Прибыль никогда не бывает лишней.

– За это и выпьем. С наступающим!

– С наступающим.

Они выпили виски.

– Мои люди пробьют этого Прохорова. Но его валить надо, Виктор. Он же тогда руку к твоему аресту приложил. Спелся с Артуром, хорошо заплатил, кому нужно. А теперь, когда тебя выпустили, снова копает. С такими людьми разговор должен быть короткий.

– Я использую другие методы.

– Твои методы не работают. Неужели не ясно?

– Пока рано. Возможно, он сам откажется от своей затеи.

– Виктор! Мой метод тебе известен. Мертвый враг – самый лучший враг. Советую тебе взять его на заметку. А там, как знаешь.

– Сейчас не то время. Моя дочка вот-вот появится на свет. Я не хочу никаких смертей.

– Женщины делают нас уязвимыми. У твоего дяди разговор с врагами был короткий. Советую перенять его манеру ведения дел. Иначе проиграешь. В нашем городе только так.

– Я подумаю об этом. Впереди рождество, у меня будет много времени на размышления. Но пока пробьем его футбольный клуб. Надо сделать так, чтобы со Стасом Прохоровым разорвали все контракты на будущие сезоны. Пусть почувствует себя дерьмом, с которым не хочет иметь дела ни один уважающий себя тренер. А пока выпьем за твой будущий ночной клуб.

– За клуб, – оживился Рустам. – За восстановленный добрый клуб с девочками, готовыми пуститься во все тяжкие в любой момент.

– Никак не угомонишься?

– Ты поймешь меня позже. Лет через десять, когда твоя юная женушка перестанет будоражить воображение, – отрывисто расхохотался Рустам и снова разлил виски.

Виктор сел в кресло дяди и распечатал пачку дорогих доминиканских сигар.

– Вчера у Анатолия сын родился, – вспомнил Рустам. – Михаилом назвали.

Мрачный взгляд Виктора не предвещал ничего хорошего.

– Я не общаюсь с ним, – тут же замахал пухлыми руками Рустам. – Софи девочкам нашим письмо вчера в сетях написала, они и поделились со мной. Скучает она шибко по родному клубу.

– Неудивительно, ведь моему дяде не удовлетворить ее потребности в постели.

– Понятно, что не удовлетворить. Но он так мечтал о собственном сыне.

– Вот пусть его и нянчит, – сверкнул ледяным взглядом Виктор. – А к нам дорогу забудет навсегда. Пусть сидит на своем вонючем Брайтон-Бич, пока не сдохнет от инфаркта.

– Пусть сидит, – хмыкнул Рустам. – Это мы еще здесь повоюем.

– Повоюем, – затягиваясь сигарой, согласно кивнул Виктор.

31 декабря

Темно-серый «БМВ» притормозил у небольшого сувенирного магазинчика. Виктор мрачно взглянул на стеклянную дверь. Внутри почти никого, но на двери висит вывеска «Открыто». Значит, его теща на месте.

Он никак не мог понять, за что она его ненавидит. Сам Виктор не испытывал к этой женщине ничего, кроме брезгливого презрения, но он любил свою жену. Он видел, как переживает Таша и сейчас был готов на любые условия спивающейся Татьяны. Заплатить ей, расширить ее магазин – но с одним условием – Татьяна прекратит употреблять спиртное и помирится с дочерью.

Подхватил с переднего сидения красивую коробку конфет и вышел из машины.

Толкнул дверь плечом – зазвенел колокольчик на двери.

Татьяна подняла голову из-за прилавка. Сглотнула нервно. Одна и трезвая она не такая смелая.

Виктор усмехнулся и медленно подошел к прилавку.

Красивая. Темные волосы вьются волнами, темно-красная помада хорошо сочетается с цветом глаз. Под глазами тонкая сеть морщинок, намекающих на возраст, но они совсем не портят образ. Скорее, портит увлечение алкоголем.

– Добрый день, Татьяна.

– Что вам нужно, Виктор?

– Вот, пришел поздравить тещу с новым годом.

Положил на прилавок коробку конфет и холодно улыбнулся.

– Я не хочу от вас подарков. Хватит уже и того, что Таша скоро родит от вас ребенка.

– Разве это плохо? То, что я люблю вашу дочь?

– Плохо то, что на ребенке будет кровь всех, кого вы и ваш дядя успели уничтожить.

– Не сравнивайте меня с моим родственником! Я не имею никакого отношения к его делам! У меня свой бизнес!

– Яблочко от яблони, оно недалеко падает. Вы моей дочери голову задурили, Виктор. С самого начала. А она, глупая и неопытная, повелась на всю вашу сверкающую мишуру. Конечно, повелась! Ее никто до вас по заграницам не возил, подарков не покупал! Только не понимает она, что тот, кто высоко взлетает, потом больно падает. Как еще долго она вам будет нравиться? Год? Два? А потом, что с ней будет? Запрете наверху в своей башне навсегда и будете жить в свое удовольствие? Иметь все, что движется, как ваш дядя?

Сердце больно екнуло. Усмешка – ледяная и презрительная – скользнула по лицу.

– С вашей дочерью у нас семья. В настоящем браке нет места изменам и запретам. И ребенка своего я, в отличие от вас, жду с трепетом.

– Так ждите у себя в башне, Виктор! Сюда вы зачем пришли?

– Потому что вы мать моей жены! Неужели непонятно? Мне война с женщинами ни к чему!

– Виктор, я принять вас не смогу, как бы вы не старались. И ребенка, который родится у Таши, тоже. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Я одно время любила вашего дядю. О его методах работы с неугодными людьми не понаслышке знаю. То, что в новорожденном ребенке будет течь ваша кровь, это чудовищно, поймите вы! Ни моя дочь, ни внучка никогда не отмоются от ваших грехов!

– Не вам решать вопрос о грехах!

Татьяна горько рассмеялась.

– Уходите, Виктор. Нам с вами не встать на одну сторону. А Таша уже большая. Сама вольна выбирать, за кого ей замуж идти и от кого детей рожать. Я все, что могла, ей дала. Вырастила. Дальше ей самой идти. Если она решила, что ее путь будет рука об руку с вами, пусть идет кровавой дорогой. Спасти ее я уже не смогу. Ребенок решил все за нас. Ей оставаться с вами.

Виктор втянул грудью воздух. Полыхнула в груди глухая ярость. Сжались кулаки. Развернулся и зашагал прочь из магазина. Громко хлопнула стеклянная дверь. Жалобно зазвенел колокольчик. А на прилавке осталась лежать нетронутая коробка конфет. Как символ праздника, окончательно разбившего семейные расклады вдребезги.

15 марта

Просыпаюсь посреди ночи от противной тянущей боли внизу живота. Прислушиваюсь. Вроде отпустило. Потом свело болью поясницу. Боль не сильная, но довольно ощутимая. Меня охватывает страх.

От того, что я вожусь под одеялом, просыпается Виктор.

– Что такое, Таша? – с тревогой смотрит на меня он.

– Живот немного тянет. Потом отпускает. Пойду в туалет, извини…

Кое-как сползаю с кровати, делаю два шага, и чувствую, как по ногам течет жидкость.

– О, черт… что это? – до смерти пугаюсь я.

– Воды. Это отошли воды, – пугается вместе со мной Виктор. – Надо было тебя еще вчера отвезти в больницу!

– Доктор сказала, вызывать скорую, если что-то начнется не по плану. Плановые роды послезавтра!

– Какая скорая, я сам тебя отвезу! Иди в ванную, я позвоню ей.

– Ладно…

Захожу в ванную. Снова тянущая боль в районе поясницы. Мне так страшно, что стучат даже зубы.

– Таша, – стучит в дверь Виктор. – Ты в порядке, малышка? Доктор сегодня как раз на дежурстве. Она сказала, собираться спокойно и не нервничать. Время еще есть, матка быстро не раскроется.

Боль пронизывает низ живота и поясницу. У меня трясутся руки. Мне страшно, дико страшно. Что, если мы не успеем? Если что-то пойдет не так? Безумно хочется позвонить маме или бабушке. Но будить бабушку в пять утра нехорошо. Она начнет нервничать, и у нее поднимется давление.

Через полчаса мы уже в больнице. Меня встречает персонал, быстро переодевают и подготавливают к родам. В предродовой я не выдерживаю, отправляю маме сообщение.

«У меня начались схватки. Я в больнице. Приезжай, пожалуйста».

«Тебя есть, кому поддержать и без меня», – прилетает ответ.

Вот и все ее слова в ответ на сообщение, что я в больнице и вот-вот стану мамой. Они больно бьют в самое сердце, и по щекам текут слезы.

– Не смей больше ей писать! – рычит Виктор и вырывает у меня из рук телефон. – Я запрещаю тебе, слышишь, Таша?! Запрещаю с ней общаться!

Я растираю слезы по лицу и чувствую себя полной дурой. Беспомощной и уязвимой.

– Я позвонил твоей бабушке, она приедет через пару часов, не волнуйся, – смягчается он и сжимает мою руку. – Пожалуйста, не думай о матери. У нее своя жизнь, у нас своя!

Новая волна боли выбивает всю сентиментальность. Мне уже все равно, что написано в ответном сообщении. Только бы дали что-нибудь обезболивающее.

Чем дальше заходят схватки, тем меньше мне хочется видеть Виктора рядом. Он нервничает, не хочет оставлять меня одну.

– Пожалуйста, уйди! Войдешь, когда родится! Я не могу… мне больно… очень больно…

Медсестра выталкивает его из палаты насильно.

– В родзал вернетесь, когда получим вашу девочку! А пока уходите. Не место мужу в предродовой. Мы здесь работаем. А вы мешаете жене и нам.

Боль такая невыносимая, что мне хочется лезть на стену. Я уже не контролирую свои крики.

– Как только идет схватка, сразу начинай дышать, – подходит ко мне нянечка. – Резать не можем, там вена, выход только один – самой.

– А Витя где? – хрипло интересуюсь я. – Неужели уехал?

– Нет, здесь. За дверью. Тоже белый весь. Доктор за валидолом пошла.

– Ай… мамочки…как же больно…

– Дыши!

– Поговорите со мной! Пожалуйста… – хватаю ее за руки.

Приходит доктор. Слушает слушалкой живот, озабоченно кивает.

– Еще один укол. Матка не совсем раскрылась. Как только раскроется, в родзал ведите.

Голова уже почти ничего не соображает. От боли я мечусь по больничной койке, и, кажется, сорвала голос от криков. Время тянется безумно долго, час за часом. Я не знаю, день или ночь за окнами.

– Раскрылась маточка… Давай, поднимайся, осторожно. В родзал пора.

Яркие лампы, запахи лекарств… И боль. Разрывающая, дикая.

– Тужься, моя девочка! Давай, давай! А то отец уже пятый час там за дверью ждет… – разговаривает со мной доктор.

На миг чувствую облегчение от того, что Витя рядом.

– И бабушка приехала.

– Мама? – уточняю в короткую передышку.

– Нет, бабушка… Пошла, снова тужься.

По щекам текут слезы. Она не пришла.

– Тужься! Потом наревешься, сейчас надо дочку вытащить! – кричит мне доктор. – Еще!

У меня больше нет сил кричать. Последние потуги – самое тяжелое испытание. Впиваюсь пальцами в ручки кресла.

– Головка пошла!.. – выдыхает доктор.

Медперсонал мечется вокруг меня. Внезапное облегчение совпадает с первым криком малышки. Я приподнимаюсь на локтях, пытаюсь рассмотреть маленькое чудо, которому перерезают пуповину. Ручки, ножки, красненькое тельце. И это существо издает громкие крики.

– Время рождения двадцать один тридцать! – громко сообщает доктор.

Дочку прикладывают к моей груди. Я замечаю на головке темно-коричневые волосики. По щекам против воли снова текут слезы. Теперь это слезы счастья. У меня есть ребенок.

Девочку забирают. Взвесить, обмыть и завернуть в одеяльце.

Глаза закрываются сами собой. Я погружаюсь в темноту.

Когда открываю их снова, я уже в палате. На животе грелка со льдом. Витя стоит у окна в белом халате и шапочке, и держит маленький комочек на руках.

Он улыбается. В его взгляде нежность.

– Кажется, мама проснулась, – тихо произносит он.

Глаза снова закрываются. Я никак не могу отойти от наркоза.

– Мама скоро очнется и сможет взять тебя на ручки, – слышу, как продолжает мягко говорить с сопящим комочком в одеяльце Витя. – Нашу любимую Тасю, которую мы так ждали.

Где-то глубоко внутри растекается ощущение счастья. Я мама. Мама! Теперь у нас с Витей есть дочка.

Майами Бич, 3 года спустя

Прохлада сплит-системы приятно освежала раскаленную полуденной жарой кожу. Стас Прохоров наслаждался атмосферой Майами. Пятизведочный отель в Соут Бич, рядом с Линкольн Роад всегда был его любимым прибежищем. Сюда возил его отец, и только здесь он мог обрести такой желанный покой.

Вот уже два года, как со Стасом разорвали контракт в родном футбольном клубе. Он долго тыкался в другие места. Как слепой котенок, честное слово! Ему отказывали. Четко, без единого шанса снова играть. Его, будто лишили возможности дышать. Вся его жизнь, весь смысл был в игре. В него верил отец, и после его смерти каждая победа на поле была в память о нем.

Через полгода неудач его бросила невеста. Инга, дочь известного московского бизнесмена, не пожелала делить неудачи со своим возлюбленным. Стас лишился поддержки ее отца, и вмиг бизнес пошел под откос. Если бы он только знал, кто стоит за его сломанной карьерой! Если бы знал… Понимание пришло после ухода Инги. Именно тогда Стас получил письмо в конверте. Оно было адресовано ему лично и пришло из родного города. Письмо было напечатано белым шрифтом на черной бумаге, и это сразу бросалось в глаза. Обычно письма писали на белой бумаге.

«Вы сговорились с Артуром Вазгеновичем и обрекли меня на участь гнить в тюрьме ни за что. Меня разлучили с любимой невестой и полгода продержали под следствием, не позволив моей сестре внести залог. Мой ребенок едва не появился на свет незаконнорожденным из-за вашей неуемной гордыни. Всего этого вам показалось мало, и вы решили снова копать под мое имя. Надеюсь теперь, когда перед вашим носом захлопнулись всевозможные двери, вы, наконец, усвоите урок, преподнесенный еще вашему отцу. Никогда не становитесь на пути у Янковских. Иначе вас постигнет участь Артура Вазгеновича и его дочери».

Руки мелко дрожали. Письмо написал Виктор Янковский. Только он имел неуемную тягу к мрачным черным тонам. Ни одному другому человеку не пришло бы в голову писать письмо на черной бумаге.

Все, чего хотелось Стасу в тот миг, так это задушить мерзкого племянника Анатолия Янковского. Увы, его собственной выдержки не хватило даже на то, чтобы достойно принять угрозу. Что говорить о том, чтобы играть на поприще жестоких Янковских. Как и его родной отец, Стас Прохоров был сломлен и раздавлен. Без материальной поддержки и возможности чувствовать себя живым во время игры он превратился в жалкого неудачника.

Время текло вперед, и ему кое-как удалось наладить бизнес. Сейчас, три года спустя, Стас впервые вырвался в отпуск. Он сразу же полетел сюда, к любимому пляжу Соут Бич.

После обеда он выбрался из номера. Засунув руки в карманы белоснежных брюк, вальяжно прогуливался по Линкольн Роад и с удовлетворением ловил на себе заинтересованные взгляды американок. Свернул на Оушен Драйв, притормозил у одного из ресторанчиков и уже хотел войти, как внезапно на него налетела блондинка.

– Сорри! Извините! – сбивчиво затараторила на ломанном английском, помешанным с русским девушка и неловко заулыбалась.

– Русская? – улыбнулся ей в ответ он.

– Да.

Его умение располагать к себе сыграло свою роль. Красотка растаяла.

Скоро они сидели за уютной барной стойкой. Русскую звали Софи. Что-то в зеленых глазах новой знакомой никак не давало ему покоя. Было что-то неуловимо знакомое, но он никак не мог вспомнить, где ее видел.

Спустя еще полчаса они трахались в его номере. Безудержно, бесстыдно, наслаждаясь каждым мгновением. Он снимал с нее коротенькое платье в облипку, стягивал тесный лифчик, забирался в трусики. Он хотел ее. Хотел эту русскую шлюшку, как никого другого, и она была совершенно не против такого расклада.

Потом они вдвоем лежали на его широкой кровати, рассеянно наблюдая за пляжем из окна.

– Мне надо бежать… – подала голос Софи. – Мой муж может заметить, что я задерживаюсь.

Стас понимающе пожал плечами. Поднялся с кровати и подошел к небольшому бару. Достал виски и плеснул на дно стакана. Ему тоже не терпелось остаться одному.

Софи подхватила с пола вещи и отправилась в ванную.

Будто подтверждая ее слова, в дамской сумочке завибрировал сотовый телефон. Вибрация была слишком мощной, и сумка соскользнула с тумбы. Из нее выпали кошелек и паспорт. Стас бы никогда не полез в чужие вещи, но он не любил беспорядок. Подхватил паспорт двумя пальцами и тот раскрылся. В следующий миг обомлел. Торопливо пролистал до страницы, на которой стоит печать о браке. Нервно сглотнул.

Он только что занимался сексом с женой Анатолия Янковского.

Мысли бурно кружились в голове. Ну да, конечно! Вот откуда она ему показалась знакомой! А не узнал ее он только потому, что слишком быстро Янковский-старший женился и слинял заграницу.

Нельзя просто так ее отпускать. Если в его руки попал инструмент отмщения, им надо воспользоваться.

Софи выбралась из ванной комнаты и растерянно уставилась на Стаса.

– Ты что, рылся в моей сумочке?

– Нет, что ты! Телефон начал вибрировать, и сумка упала на пол. Я хотел поднять документы и кошелек.

– Ты же не отвечал на звонок? – испуганно сглотнула она.

– Я не имею привычки лезть в чужую жизнь.

– Ладно, извини… Я сказала мужу, что пошла по магазинам. Нельзя, чтобы он узнал, где я на самом деле.

– Никто ничего не узнает. Обещаю.

Софи фальшиво улыбнулась и ловко выдернула у него из рук паспорт.

– Было весело, но мне пора.

– Софи, послушай… – перехватил ее руку он. – Я буду здесь еще несколько дней. Может, увидимся еще раз?

– Это сложно. У меня ведь не только муж. Еще есть сын.

– Хотя бы оставь свой номер телефона. Или емейл. Мы могли бы переписываться.

– Я замужем. Зачем тебе проблемы?

– Я еще не решил, но… кажется, ты мне действительно нравишься. Мы могли бы чудесно провести время.

– Оставь мне свой номер. Я позвоню, если освобожусь, сдалась она.

– Обещай, что позвонишь, – протянул ей свою визитную карточку н.

Она на миг улыбнулась.

– Хорошо, обещаю.

Подхватила сумку и быстро вышла из его номера.

– Жила-была девочка.

Как ее звали? Кто звал, Тот и знал.

А вы не знаете.

Сколько ей было лет?

Сколько зим, Столько лет,

Сорока еще нет. А всего три года.

И был у нее… Кто у нее был?

Серый, Усатый, Весь полосатый.

Кто это такой? Котенок.

Стала девочка котенка спать укладывать…

Мягкий голос Виктора отдается эхом в холле. Подкрадываюсь к детской и застываю у приоткрытой двери. Тася в розовой пижамке с единорогами смирно лежит в своей кроватке и слушает сказку. Коричные кудряшки рассыпались по подушке. Голубые глазки заворожено следят за картинками в большой книжке. Даже не верится, что еще час назад эта непоседа носилась по дому со скоростью света и умудрилась разбить мою любимую вазу, подаренную Габриэллой.

Я жутко расстроилась. Подарки этой женщины для меня много значат. Может, потому что у меня не сложились отношения с собственной мамой, а может, потому что Габриэлла была близкой подругой мамы Вити и теперь следит за нашим домом в Тоскане. Так или иначе, а каждая встреча с Габриэллой наполнена радостью. Как будто у Таси появляется еще одна бабушка.

Прошлым летом в старом Тосканском доме делали ремонт, и мы весело проводили время в гостях у Габриэллы. Она учила меня готовить итальянские блюда, а Тася была завалена подарками.

Я мечтаю переехать в Италию с того самого дня, как мы с Виктором поженились. Увы, он категорически против. Бизнес в России. А значит, мы должны жить здесь.

В июне мы с Габриэллой решили открыть салон итальянских свадебных и вечерних платьев в России. У меня на счету лежали сбережения, которые накопились за три года работы магазинчика в Волгограде, и я планировала вложить их в новый бизнес. Все шло чудесно, пока о наших планах не услышал Виктор. Как будто по городу прокатилась взрывная волна. Казалось, у бизнес-центра снесет черную крышу…

– …Уложила котенка, а сама пошла ужинать.

Приходит назад, – что такое? – продолжает мягко вещать Виктор. – Хвостик – на подушке, На простынке – ушки. Разве так спят?!

Тася звонко хохочет. Муж улыбается. Гладит ее по головке и продолжает читать.

День в офисе. Две встречи с заказчиками по отделке помещений, потом короткий перерыв. Во второй половине дня будет готово помещение на первом этаже, в котором откроется салон Габриэллы и Таши. Магазин «канцтовары и сувениры» съезжает на соседнюю улицу, а помещение будет использовано под салон. Конечно, для Виктора открытие салона будет убыточным мероприятием – он не станет брать арендную плату с собственной жены и ее итальянской подруги.

Виктор вздохнул. Он не хотел, чтобы Таша занималась торговлей. Да, он был жутким собственником и не желал, чтобы внимание любимой женщины рассеивалось где-то еще, кроме семьи. Была бы его воля, он бы легко обломал ей крылья. С любой другой женщиной он бы так и поступил. И то, что он запер Ташу на неделю в их доме, отняв у нее даже телефон – мелкое недоразумение по сравнению с тем, что он мог сделать с ней на самом деле.

Но он не мог. Он любил ее. Любил так сильно, что даже ее отсутствие в спальне заставляло его страдать. Поэтому, спустя неделю глухой ярости он решил дать ей то, что она просила.

Конечно, Виктор никогда не позволит Таше самостоятельно вести бизнес. Все будет происходить под его тотальным контролем. Но ей не обязательно об этом знать. Главное – она получит желаемое. Салон в самом лучшем месте на первом этаже Черной Башни.

Дверь приоткрылась. Заглянула Вера.

– Вам сделать кофе, Виктор?

– Сделай, – взглянув на настенные часы, кивнул он.

Секретарь кивнула и быстро принесла поднос с ароматным черным кофе и сахарницей, наполненной до отказа коричневыми кубиками тростникового сахара.

– Как только владелец магазина сувениров принесет ключи, дай мне знать.

– Конечно, – Вера улыбнулась и вышла.

Он уже собирался пригубить крепкий напиток, как в приемной послышался стук каблучков. Виктор удивленно прислушался. Этот стук был знаком ему с детства, но обладательница стука три года назад распрощалась с ним навсегда.

Спустя несколько мгновений в дверь постучали. Не дожидаясь разрешения войти, толкнули, и на пороге появилась его старшая сестра.

– Привет, Виктор, – неуверенно произнесла она.

– Женя? – ошеломленно отодвинул кофе в сторону он.

– Да, это я.

Она понуро подошла к его столу, и устроилась в кресле для посетителей.

Виктор скользнул взглядом по сестре. Что-то случилось, это было написано на ее некрасивом лице.

– Рассказывай, что произошло.

– Алиса…

Тонкие губы затряслись и спустя миг из глаз брызнули слезы.

Виктор поднялся из-за стола и достал из бара бутылку прохладной минеральной воды.

– Ее опять арестовали за наркотики? – протягивая сестре стакан, сочувственно поинтересовался он.

– Нет, Витя, нет… Она… Алиса умерла. От передозировки… Наглоталась в баре какой-то дряни, и…

– Ее похоронили?

– Да, кремировали. Я забрала ее прах с собой.

– Женя! Я тебе сочувствую, но прах должен быть похоронен, – поежился Виктор.

– Я… я знаю, но… но не могу… не могу ее отпутить… – захлебывалась рыданиями Евгения.

Он вздохнул. Положил руки на ее костлявые плечи.

– Возвращайся в башню. Работа лучший лекарь.

– Д-да… наверное… Ты возьмешь меня обратно?

– А почему я не должен тебя брать?

– Кроме тебя у меня никого не осталось… только отец, но… но он бросил нас ради Софи и наследника…

– Не думаю, что мы от этого что-то потеряли. У тебя есть, где жить?

– Его дом. Но я не хочу туда возвращаться.

– Можешь остановиться в «Черной Башне». Несколько апартаментов на верхнем этаже пустует. И прошу тебя, избавься от праха Алисы. Только покойников мне здесь не хватало.

– Я подумаю…

– Вера! – нажал на переговорное устройство Виктор. – Зайди.

Секретарь робко заглянула в приоткрытую дверь.

– Отдай Жене ключи от однокомнатных апартаментов на седьмом этаже.

– Одна минутка. Уже несу.

– В апартаментах есть все необходимое. Еду можно заказать из ресторана.

– А ты, Виктор? Как сложилась твоя жизнь? – посмотрела на обручальное кольцо на пальце брата Евгения.

– Живу с женой и дочкой, – улыбнулся он. – Я скажу Таше, что ты вернулась. Поужинаем завтра вместе? Ты ведь всегда любила семейные ужины у отца.

– А дочка? Ей уже есть три годика?

– Да.

– А имя?

– Ее зовут Таисия.

Вера вошла в кабинет Виктора с ключами.

– Это от апартаментов, квартира семьсот пять. А это вернули ключи от бывшего магазина на первом этаже. Можно спускаться, осмотреть помещение.

– Отлично.

Виктор вложил в руку сестры ключи.

– Поднимайся наверх и хорошенько отдохни. И избавься, очень тебя прошу, от тела Алисы, которое ты возишь с собой. А завтра утром приходи на работу. Поговорим об интерьерах.

– Ладно…

Евгения поднялась и быстро зашагала прочь.

Виктор набрал жену.

– Таша, милая, спускайся вниз. Помещение освободилось. Я буду ждать тебя у лифта на первом этаже.

Взял у Веры ключи и отправился на первый этаж.

Скоро лифт привез жену и дочку.

– Папочка! – радостно бросилась к нему Тася. Он подхватил ее на руки. В модных джинсах, маленьких розовых кроссовочках и майке с розовыми цветами его дочка казалась ему ангелочком с коричными кудряшками.

Таша улыбнулась. Короткий летний сарафан в горошек слишком соблазнительно обтягивал ее грудь, а босоножки на высоком каблуке будоражили в нем совсем не рабочее настроение.

Виктор подмигнул жене и кивком головы указал на просторный холл.

Через два пролета показался будущий салон.

– Витрины выходят как раз в сторону улицы, – спуская с рук дочку, сказал Виктор. – Тебе же не надо объяснять, что такое салон свадебных платьев, верно? Они должны быть на виду.

– А арендная плата? – обеспокоенно взглянула на него Таша. – Она выйдет дороже?

– Дороже, – ухмыльнулся Виктор. – Кое-кому придется хорошо потрудиться, чтобы отработать проценты.

– Ты это серьезно?

– Совершенно серьезно. Поэтому сегодня ночью жду тебя в нашем бассейне. С меня твое любимое вино, с тебя отсутствие купальника.

– Витя! – растерянно взглянула на него она. – Так дела не делаются.

– Еще как делаются! Сегодня я тебе это наглядно продемонстрирую, обещаю, – откровенно рассматривая оборочки, обрамляющие округлую грудь, ответил он.

Таша поймала его взгляд и заулыбалась. Виктор ухмыльнулся. Красивая. Темные кудри собраны красивой заколкой, а огромные глаза цвета спелой вишни… в них можно утонуть.

– Тогда не забудь к вину мой любимый сыр.

– Не забуду. Когда приедет Габриэлла?

– Через три дня. Она хочет сама оформить салон.

– Надо будет сводить ее в какой-нибудь хороший ресторанчик.

– Обязательно сводим.

– А как вы назовете салон? Именем какой-нибудь итальянской звезды подиума?

– Нет. Мы назовем его «Таисия».

– Хм. Ну, ладно. Раз салон будет носить имя моей дочери, пожалуй, я снижу процент за аренду.

– Витя! – рассмеялась Таша.

– Вы с Тасей уже обедали?

– Не успели. Ты позвонил как раз в тот момент, когда я накрывала на стол.

– Тогда приглашаю вас в ресторан. Заодно и отметим скорое появление нового салона.

Виктор остановил бегающую вокруг него дочку и подхватил ее на руки.

– Тася, ты хочешь пиццу?

– Да, – засопела девочка.

– Не кривляйся, – пожурил ее он. – Красивые девочки не должны кривляться.

Таша улыбнулась и взяла его под руку. Во взглядах, которые он ловил, больше не было обиды. Кажется, в их семье восстановился мир.

Тася, которую спустили с рук у входа в ресторан, со всех маленьких ножек бросилась за столик в отдаленном углу рядом с окном. Управляющий всегда держал этот столик незанятым на случай, если Виктор и его семья решат спуститься пообедать или поужинать.

– Что закажет маленькая леди? – тут же возник перед столиком официант с меню.

– Пиццу и лимонад! – громко произнесла девочка.

– А на десерт?

– Торт! Мама, можно?

– У папы спрашивай, – раскрывая меню, погладила дочку по кудрявой головке Таша.

– Можно, папочка?

– Ну, если ты съешь целый кусок, то почему бы и нет?

– Я сем. Мама, я сем! – запрыгала на своем месте дочка.

– Тогда выбирай торт, – протянула ей меню Таша. – С шоколадным кремом или с заварным?

– Сёколадным.

– А еще две порции спагетти с креветками, молочный шейк и кофе.

– Мне порцию мартини со льдом, – спохватилась жена. – Иначе как отметить нашу сделку?

Официант записал заказ и с улыбкой удалился.

– Моя сестра вернулась, – будто невзначай, сообщил жене Виктор.

– Евгения? – удивленно переспросила Таша.

– Евгения, да. Надо будет позвать ее в гости на ужин. У нее погибла лучшая подруга, и она никак не может прийти в себя.

– Алиса умерла? От чего?

– Догадайся, – поморщился Виктор.

– Понятно… Твоя сестра, наверное, в жуткой депрессии?

– Да. Она была помешана на Алисе. Кажется, со времен приюта Алиса была ее единственным близким человеком.

– А ты? Разве ты не был ей родным?

– Я?.. Не знаю. Я, скорее, вынужденный союзник, чем близкий человек.

– И все же, она вернулась именно к тебе, – задумчиво проговорила Таша. – Как ни крути, а кроме тебя у нее никого нет. Пусть приходит. Приготовим что-нибудь вкусное.

Ночью, когда маленькая непоседа крепко заснула, я кралась к зоне отдыха, где у бассейна меня ждал муж. На мне было только коротенькое платье-бандо, сотканное из сверкающих страз. Оно облегало бедра и грудь, и переливалось в свете огней, будто чешуя. Никакого белья и обуви – первое я не должна была надевать соответственно уговору, а второе могло запросто разбудить безмятежно спящую Тасю. В руке я крепко сжимала трубку от радио-няни. Если Тася вдруг решит проснуться, мы с Витей бросим наши бесстыдные развлечения и прибежим раньше, чем она успеет испугаться.

Автоматические двери распахнулись, и я оказалась на свежем воздухе. Вода в бассейне светилась изнутри нежным сиреневым светом и казалась волшебной. Пальмы в кадках тихо шелестели в унисон легкому летнему ветерку. А над моей головой раскинулось бесконечное звездное небо.

Виктор ждал меня на мягком диванчике под навесом. Легкая рубашка из хлопка была полностью расстегнута, светлые бриджи подкатаны до колен. Он тоже босиком. В крепких пальцах зажат бокал с моим любимым вином. На подносе угощение – тарелка сыров, королевские креветки, запеченные в кляре и целое блюдо нарезанных дольками летних фруктов.

– Мороженое в морозилке, – медленно окидывая мой наряд полным вожделения взглядом, улыбается он.

Я подхожу к нему. Его рука скользит по моей спине, опускается ниже и забирается под короткую полоску ткани на бедрах. Осторожный вдох, и голубые глаза темнеют. Под платьем нет трусиков.

Обвиваю крепкую шею руками и забираюсь к нему на колени.

– Кто-то забыл налить даме вина?

– Кто-то потерял способность соображать, когда осознал, что у дамы под платьем действительно ничего нет, – посмеивается он и ловко подхватывает бутылку вина.

Аккуратно льет полупрозрачную жидкость в бокал и подает мне.

Отпиваю глоток, и тут же получаю угощение – креветку в кляре. Виктор подносит ее к моим губам и кормит меня с рук.

Мы шутим, смеемся. Бокалы незаметно пустеют. Виктор поглаживает мою спину, и по обнаженной коже волшебными мурашками рассыпается предвкушение. Его губы касаются ложбинки у основания. Скользят выше, мягко покусывают, а руки тем временем дерзко задирают платье все выше. Он больше не сдерживается. Жалит рваными поцелуями мою шею, плечи. Отставляю свой бокал и подаюсь ему навстречу. Он тянет меня к себе, властно расстегивает замок на платье, и руки гладят обнаженную спину.

Я усаживаюсь на него верхом. Мои ладони скользят под уже расстегнутую рубашку и с вожделением проводят по темным волоскам на груди.

Он тянет вверх остатки моего чешуйчатого одеяния. Теплая и шероховатая ладонь ложится на низ спины, заставляя судорожно сглатывать. Пальцы игриво скользят по нежной коже все ниже.

Губы терзают мою шею и плечи. Участившееся дыхание сбивается. Пальцы продолжают игриво исследовать мое тело. Сжимают бедра, скользят, добираются до бархатных лепестков и нежно ласкают. Большой палец уверенно нащупывает горошинку клитора и начинает массировать – сначала легко, а потом все интенсивнее, вторгаясь внутрь и заставляя плотное кольцо сжиматься от возбуждения.

Едва сдерживая стоны, я приподнимаю бедра и подаюсь навстречу ласкам. Чешуйчатая ткань падает на пол, обнажая меня полностью.

Муж скользит по груди тяжелым, наполненным страстью взглядом, и по очереди впивается губами в тугие горошины сосков. Язык дразнит, зубы сжимают и покусывают, и с моих губ один за другим срываются стоны.

Приподнимает мои бедра и осторожно насаживает на себя. Я обхватываю его шею крепче и принимаю внутрь.

Вторжение, сладкое и откровенное, заставляет содрогнуться. Нежная кожа горит от его поцелуев.

Все еще сдерживаясь, я приподнимаюсь и снова опускаюсь на него. Откидываю волосы назад, придерживаюсь руками за его крепкие плечи и двигаюсь в свободном ритме. Его пальцы дразнят, гладят разгоряченную кожу, и я, остро ощущая жар его тела, плавлюсь в его руках.

Муж с глухим стоном прижимает меня к себе крепче и уверенно направляет мои движения, придерживая меня за бедра. Я расслабляюсь. Отпускаю контроль и как будто лечу куда-то вверх. Он пронизывает меня встречными движениями, и вот мы уже движемся в унисон. Он содрогается всем телом, и через несколько мгновений я обмякаю в его руках, подрагивая от острого наслаждения.

Виктор откидывается на спинку дивана. Поправляет остатки одежды, пристально смотрит на меня. В глазах мерцает удовлетворение. Я смущенно улыбаюсь, тянусь за платьем.

– Нет! – возмущенно перехватывает платье он и подливает мне еще вина. – Ты обещала, что мы будем плавать в бассейне.

Посматриваю на него. Мне очень хочется в бассейн.

– Радионяню не утопи, – подмигиваю ему. Отпиваю глоток вина, поднимаюсь с дивана и иду к бассейну совершенно обнаженной, плавно покачивая бедрами. Виктор несколько мгновений следит за мной, а потом лениво стаскивает с себя рубашку и бриджи. Я успеваю подняться по лестнице и плавно опуститься в теплую воду. Медленно отталкиваюсь от бортика и плыву в другой конец бассейна.

Слышу громкий всплеск воды за спиной. Витя рассекает воду и догоняет меня в два счета. Обхватывает за талию и припечатывает к бортику. Его губы, такие властные и ненасытные, обжигают кожу поцелуями. Я обхватываю его шею руками и ловлю взгляд голубых глаз. Инстинктивно развожу ноги в стороны. Он вжимает меня в бортик, и я ощущаю, как его твердый член нетерпеливо вторгается в мое лоно.

Вторжение, резкое, глубокое, не заставляет ждать, и я, всхлипнув от острого ощущения, с силой обхватываю бедрами его талию.

Поддерживая меня в воде, он двигается во мне снова и снова. Внизу живота растекается предательское возбуждение. Кажется, я теряю связь с реальностью. Рывки становятся жестче, и скоро я расслабленно погружаюсь в воду – муж отпускает свою хватку.

В голове хаос. По всему телу волнами разливается наслаждение. Терпкое и сладкое, оно напрочь лишает способности мыслить. Отплываю в сторону, переворачиваюсь на спину и смотрю на черное небо. Скоро Виктор оказывается рядом.

– Хочешь еще вина? – улыбаясь, хрипло интересуется он.

– Хочу, – облизываю пересохшие губы я.

Муж притягивает меня к себе спиной. Руки властно ложатся на низ живота под водой, а губы ласкают поцелуями шею.

Страстные поцелуи дурманят и лишают способности мыслить. На миг в голове всплывает осознание, что это и есть мой маленький рай – эта Черная Башня, поцелуи и объятия мужа, наша семья.

– Давай сделаем второго ребенка? – обжигает мочку уха его шепот.

– Второго? – растерянно повторяю я.

– Да. У меня скоро день рождения, и мы попробуем зачать его в этот день.

– Это так… неожиданно. У меня есть право отказаться?

– Нет… – так же возбужденно шепчет Виктор. – У тебя нет права отказать мне в подарке.

– До твоего дня рождения целый месяц. Обещаю подумать над твоим предложением.

– Я буду ждать твоего решения, – тихо смеется мне в шею он.

Август. Переписка Стаса Прохорова и Софи

Время на часах в России 02:34

«Поговори со мной»

«Привет. А ты по ночам совсем не спишь?»

«У нас еще не так поздно. Этот порошок, он вызывает тревожность»

«У нас половина третьего. Ну, да ладно. А что за порошок?»

«Неважно… просто порошок, и все»

«Как поживаешь?»

«Плохо. У моего мужа обнаружили рак. Неоперабельный. Порошок – единственное, что успокаивает нервы. Но ненадолго. Потом появляется тревожность»

«Сочувствую. Только ты не увлекайся порошками. Они приведут в тупик, а у тебя ребенок»

«Знаешь, я даже рада, что скоро избавлюсь от мужа. Он старый и мерзкий. Не представляешь, как я скучаю по России»

«А как же ребенок? Его ты для чего рожала, если так радуешься, что твой муж скоро умрет?»

«Это не его ребенок»

«Стоп. Ты подбросила своему мужу чужого ребенка?»

«Так получилось…»

«Неужели он не заметил, что сын не его?»

«Заметил… Нельзя не заметить. Цвет глаз невозможно изменить. Он ничего не говорит, потому что боится, что я брошу его умирать в одиночестве»

«Цвет глаз? О чем ты? Что с глазами у твоего сына?»

«Слушай, я и так слишком много болтаю… это все дурацкий порошок. Извини».

Связь обрывается. Стас сидит на постели, уставившись на экран. Цвет глаз. Чей ребенок у Анатолия Янковского? Почему он до сих пор не убил жену и подкидыша? Вряд ли из-за болезни. Такие, как Янковский, ничего не боятся.

Снова всплывает сообщение.

«Ты поможешь мне вернуться в Россию? Я должна увидеть его настоящего отца…»

«Кто его отец?»

«Я не могу тебе сказать»

«Вот так просто в три часа ночи я тоже не могу ничего тебе обещать»

«Ладно. Извини, что написала»

Стас снова смотрит на экран телефона. Сон уже давно оставил его, и теперь гложет любопытство.

Открывает сеть Фейсбук. Заходит на страничку Софи. Внимательно смотрит фотографии. Приближает их в телефоне, насколько можно. И вдруг натыкается на одну единственную фотографию Виктора Янковского. Она спрятана в отдельную папку. Виктор стоит, свесившись вниз с кормы какой-то яхты, в летней белоснежной рубашке и очках от солнца.

Некоторое время Стас размышляет. Отчего Софи украдкой от мужа хранит фотографию самого ненавистного врага Стаса?

Снова перелистывает фотографии условно счастливой американской жизни семьи Анатолия Янковского. Приближает ребенка. Догадка пронизывает сердце в один миг, и он осторожно сглатывает.

Та же тонкая линия губ, Похожая улыбка. И глаза. У ребенка голубые глаза.

Не веря себе, Стас подскакивает с кровати. Запускает пальцы в темные волосы. Нервно меряет шагами спальню. Пазл собран. Софи родила ребенка от Виктора Янковского и пыталась выдать его Анатолию за родного.

«А если уговорить Софи выйти за меня замуж, я могу стать официальным опекуном сына Виктора Янковского, – возбужденно размышлял он. – У Виктора есть дочь, но нет сына. Его сын будет в моей полной власти. Я дам ему свою фамилию и буду делать с ребенком все, что пожелаю. Виктор не сможет его защитить. Он вообще ничего не сможет. В России суд всегда на стороне матери».

Он снова включил телефон.

«Дорогая Софи. Ты оставила в моем сердце неизгладимый след. Я постараюсь приехать как можно скорее, чтобы поддержать тебя в трудные минуты. Твой Стас» – полетело сообщение. Но ответа не последовало. Видимо, странный порошок сделал свое дело, и жена Анатолия Янковского вырубилась.

«Ничего. Завтра проспится, и я ей снова напишу», – подумал он.

Таша и Виктор, август

Я сижу в роскошном салоне красоты на первом этаже «Черной Башни» и терплю прикосновения мастера к ногтям. И почему красивые ногти всегда так долго делают? Если бы только ногти… впереди целая вереница процедур. Вряд ли я выберусь отсюда раньше, чем через три часа.

Телефон вибрирует возмущенными сообщениями от мужа. Виктор шлет их через каждые десять минут, и я уже начинаю нервно вздрагивать.

«Таша, еще долго?»

«Таша, малышка лезет на стену»

Втягиваю грудью воздух. Пишу ответ левой рукой.

«Покормите рыбок»

«Мы их четыре раза кормили. Они сдохнут, Таша!»

«Дай ей головоломку, пусть разбирает»

«Она не хочет разбирать».

«Вить, я все равно не встану, пока ногти не будут в порядке. Крепись. Придумай что-нибудь».

Муж шлет мне изможденный смайлик и выходит из сети.

На самом деле я очень редко оставляю дочь в приемной у мужа. Но сегодня форс-мажор. Няня заболела гриппом и не смогла прийти, а у Вити день рождения. И не просто день рождения. У него юбилей – тридцать пять лет. Ресторан заказан на шесть часов вечера, и он будет полон гостей. Понятно, что я должна выглядеть идеально.

Бабушка приедет только вечером, так что выход остался один. Жертвой нашей любимой дочки пал отец.

– Все, с покрытием закончено! – громко сообщает мастер маникюра, и я вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

Телефон вибрирует сообщением.

«Тася уснула».

Наверное, это самое радостное сообщение из всех, которые я получала от Вити.

Еще час на эпиляцию. Укладку волос я уже заказываю на дом.

«Возвращайся скорее, у меня через двадцать минут будут итальянцы!» – летит сообщение от мужа.

Выдыхаю.

Благодарю мастера и быстро расплачиваюсь на рецепшене кредиткой.

Стремительно миную просторный холл с магазинами, и лифт везет меня на третий этаж. Туда, где в приемной мужа сидит маленькая Тася.

– Обедом покормили, – торжественно сообщает секретарь Вера.

– Ура, – виновато улыбаюсь и бегу в кабинет, забрать маленькое счастье.

Виктор стоит у панорамного окна, засунув руки в карманы брюк роскошного костюма, надетого специально по поводу дня рождения и приезда партнеров из Италии, и гордо улыбается. Тася сидит в его огромном кресле, болтает маленькими ножками и задумчиво рассматривает вертящуюся скульптуру из черного мрамора на столе – мой подарок Виктору на день рождения. Он любит такие вещи. Скульптура займет свое место рядом с фотографией, на которой мы с Тасей улыбаемся.

– Дорогая, а ты помнишь, какое сегодня число? – лукаво посматривает на мои сверкающие алым цветом ногти муж.

Я останавливаюсь прямо перед ним.

– Конечно. Двадцать третье августа. Твой день рождения. Разве я могу забыть?

– День рождения, это само собой. По поводу дня рождения вечером тебя ждет сюрприз. Но еще сегодня день арендной платы за магазин.

Руки притягивают меня к себе и гладят по спине. Нащупывают змейку на платье и осторожно тянут вниз.

– Ах, да… магазин, – выдыхаю я, и отчего-то подгибаются колени.

– Оплата сегодня, Таша.

Обвиваю его шею руками. Едва сдерживаю улыбку.

– Я заплачу. Обещаю.

– Конечно, заплатишь…

Его губы скользят по моей шее, заставляя кожу плавиться.

– Забери коробку. Надеюсь, твоя бабушка крепко спит?

– Если налить ей коньяка, очень крепко…

Щелкает переговорное устройство.

– Виктор, сеньор Марино уже здесь, – бодро сообщает Вера.

– Ох, эти женщины! Весь деловой настрой сбили, – опоминается мой муж и нехотя выпускает меня из объятий. – Давай, милая. Не скучай. В пять часов вечера буду дома. Ты должна выглядеть идеально.

– Я знаю.

Виктор вручает мне пакет с коробкой. Подхватываю Тасю на руки и выхожу в приемную. Сталкиваюсь с Джино Марино – итальянским партнером Виктора. Его безупречный черный костюм и отменные туфли из кожи ручной работы выдают мастеров из Флоренции.

– Наташа! Чао! – оживляется Джино. При виде Таси его лицо преображается.

Джино радостно восклицает на ломаном русском о красотке синьорите и ее кудряшках. Я гордо улыбаюсь.

В приемной появляется Виктор.

Они с Джино обмениваются рукопожатием. Марино продолжает восхищаться мной и малышкой.

– Заканчивай, Джи. Идем, опрокинем чего-нибудь крепкого в честь моего дня рождения. Иначе я начну ревновать, – приобнимает партнера за плечи мой муж. Они смеются. Я быстро ретируюсь в просторный холл, потому что знаю, что болтовня Джино над Тасей может затянуться. Итальянцы обожают маленьких детей.

Лифт поднимает нас с дочкой на двадцатый этаж.

Улыбаюсь. Плата за аренду – это такая игра для взрослых. Арендная плата в Черной Башне довольно высокая, поэтому мой муж придумал способ уладить это недоразумение. Я расплачиваюсь с ним не деньгами. Раз в месяц он присылает мне коробку с нарядом на вечер, в нее же вложены особые указания. Остаток вечера мы проводим в спальне. Именно там, за плотно прикрытой дверью, я исполняю самые откровенные желания своего мужа. Поверьте, это дико заводит. Каждая новая коробка – волшебная путевка в мир порока и наслаждений. Сегодняшнюю коробку я ждала с особым трепетом. День оплаты совпал с его днем рождения, а значит, вечер будет незабываемым.

Приезжает моя бабушка, следом мастер красоты, и я едва успеваю дать указания на вечер для Таси. Безупречная укладка, макияж, итальянское вечернее платье – чисто черное, идеально облегающее мою фигуру, с глубоким вырезом в области груди. Красная помада в тон ногтям, и в короткую свободную минутку я захожу в нашу с Витей спальню. Там стоит пакет с коробкой-сюрпризом. Осторожно открываю, и не зря. В коробке роскошные черные босоножки на высокой шпильке с закрытым носиком. Застежки украшены россыпью сверкающих страз. Рядом бархатная коробочка. Осторожно открываю. В ней золотое колье, украшенное россыпью бриллиантов. Оно такое красивое, что я зависаю. Черная маска для глаз украшена кружевом. Больше в коробке ничего нет, и я сглатываю. Кажется, именинник желает видеть меня только в красивой обуви, маске и колье. Что ж, я не против игры. Заглядываю на дно коробки. Там записка на черной бумаге. «Маску оставь в спальне. Как только вернемся домой, я надену ее на твои красивые глазки».

Улыбаюсь. Сегодня мой муж выбрал классику? Сексуальную обувь, колье и маску?

Достаю босоножки. В этот момент в спальне появляется Виктор.

– А я думаю, где моя жена потерялась? – хитро улыбается он. – А она затихла у коробки.

Сбрасывает пиджак и опускается передо мной на корточки. Берет в руки мои ступни с безупречным маникюром и аккуратно надевает новые босоножки.

Я сижу на постели и не шевелюсь. Мне нравится, как он это делает. Вроде ничего особенного, но так заводит, когда он касается моих босых ножек, что по коже летят мурашки.

Будто чувствуя мою реакцию, Виктор поднимает голову и ловит мой взгляд. Его ладони гладят мои колени, медленно разводят их в стороны и поднимаются выше под тканью платья.

– Ты уже успела надеть трусики? – с сожалением выдыхает он.

– Даже если бы я их не надела, у нас ничего не выйдет. В любой момент сюда ворвется Тася. Они с бабушкой играют в прятки.

Будто подтверждая мои слова, за дверью раздается веселый визг дочки.

– Ладно, – разочарованно выдыхает Виктор. – Собирайся, нам тоже уже пора. Я только переоденусь в новый костюм, и можем идти.

Соскальзываю с кровати. Подхожу к зеркалу и рассматриваю себя в обновке. Надеюсь, я не натру ноги.

– Шелковая рубашка готова. Она в шкафу на плечиках. Но, прежде чем ты ее возьмешь, помоги мне надеть твой подарок.

Улыбаюсь и протягиваю ему коробочку.

– Как я мог забыть, – Виктор извлекает из бархатной коробочки колье и подходит ко мне.

Его пальцы на моей шее ласково скользят, вызывая ворох мурашек и желание. Украшение идеально подходит к моему образу на вечер.

Виктор привлекает меня к себе, и его губы опускаются на ложбинку у основания шеи. Терпкий аромат мужских духов дарит наслаждение. Я млею. Мне не хочется никуда идти. Хочется забраться под одеяло с именинником, снять всю одежду и не высовываться до самого утра.

Но нет. Нас ждут в ресторане. Обвиваю его шею руками.

– Спасибо за подарки, – шепчу ему в губы.

Он не отвечает. Просто накрывает мои губы властным поцелуем и безжалостно стирает помаду.

– Нееет, только не помада, – пытаюсь увернуться от поцелуя я.

– Мне сегодня можно, – довольно улыбается муж. – У меня же день рождения, помнишь?

– Еще бы не помнить!

Мне удается вырваться из его объятий, и я бросаюсь у двери.

Оставляю мужа наедине с костюмом и иду на поиски Таси и бабушки.

Нахожу их в детской. Кукольный домик ходит ходуном.

– Ба, мы скоро поедем.

Она улыбается.

– Таша, ты просто красавица.

– Спасибо, бабуль. В холодильнике есть все, что душа пожелает.

– А где Витя? Я хочу подарить ему подарок.

– В спальне, переодевается. Скоро выйдет.

Закрываюсь в ванной комнате и достаю из сумочки помаду. Слышу, как бабушка разговаривает с моим мужем.

– У тебя такая хорошая семья, Витя. Храни своих девочек.

– Спасибо, мне неловко… этот подарок так дорого стоит…

– Ничего не дорого. Пусть у тебя будет что-то от меня.

Выбираюсь из ванной. Виктор в легком светлом костюме из льна. Верхние пуговицы белоснежной рубашки расстегнуты, а на золотой цепочке сверкает золотой крестик.

– Это бабушка тебе подарила? – восхищенно касаюсь крестика я.

– Да. Честно говоря, я польщен. Только я волнуюсь, что подарок слишком дорогой.

Улыбаюсь.

– Зато от сердца.

– Да, – соглашается он.

Я вижу – ему приятно, что моя бабушка про него не забыла.

Прощаемся с Тасей и бабушкой, и скоро сидим в служебной машине. Мы едем в ресторан «Петр» у речного яхтклуба. Волшебное и очень дорогостоящее место. Тишина, гладь реки и песочный пляж. В этот вечер ресторан больше никого не принимает. Все почести только Виктору.

К тому времени, как мы подъезжаем, Евгения уже в ресторане. Она взялась помочь с организацией банкета, и теперь уверенно руководит обслуживающим персоналом. Хорошо, что она пришла мне на помощь. Хотя, Евгения очень странная. Иногда в ее взгляде мелькает нечто такое, чего мне совсем не хочется знать. Виктор рассказывал мне, что она любила свою подругу. Так, как любят мужчина и женщина. И она до сих пор не вынесла на кладбище урну с ее прахом.

Впрочем, сегодня мне некогда размышлять о ее странностях. Гости ждут, не дождутся внимания именинника и его жены.

Кого здесь только нет! Кажется, весь город пожаловал на юбилей Янковского. Одних приветствий на сто человек. К тому времени, как последний гость проходит за стол, у меня губы сводит от улыбки.

Наконец гости рассаживаются по местам, и начинается концерт. Можно выдохнуть. Теперь вечер пойдет своим ходом. Будут литься песни, выкрикиваться сердечные тосты и дариться подарки. Я расслабляюсь рядом с Виктором. Хорошо, что мне отведена молчаливая роль. Все, что требуется – это держаться рядом с мужем и улыбаться комплиментам в адрес нашей пары.

Вечер проходит без особых эксцессов. Виктор даже успевает пригласить меня на медленный танец под аплодисменты гостей.

К девяти часам подают горячее.

– Через час за нами приедет машина, – тихо говорит мне муж. – Мы отправимся в одно место, которое я решил подарить нам с тобой на мой день рождения.

– Что за место? – сгораю от любопытства я.

– Скоро узнаешь.

Ерзаю от нетерпения. Даже представить не могу, куда он меня отвезет.

Виктор что-то тихо говорит сестре, она улыбается и понимающе кивает.

Мне на сотовый приходит сообщение от нее.

«Таша, поезжайте. Я справлюсь в ресторане с теми гостями, которые захотят продолжить банкет».

Нет, все же хорошо, что Евгения вернулась.

Витя сжимает мою руку под столом.

«Прощальный тост, и мы выезжаем».

Машина плавно останавливается у высокого забора.

– Виктор Анатольевич, мы на месте, – сообщает охранник, сидящий впереди рядом с водителем.

– Шикарно, – в голубых глазах моего мужа вспыхивает предвкушение. – Таша, дорогая, нам пора на выход.

Не дожидаясь от меня согласия, Виктор выбирается из машины и подает мне руку.

– Сергей, пакет возьми, – приказывает охраннику он. Тот послушно открывает багажник джипа и достает оттуда красивый пакет с шампанским и фруктами.

Я растерянно оглядываюсь по сторонам.

– Вить, а что это за место?

– Сейчас сама все увидишь.

Виктор берет меня за руку и тянет к воротам. Нащупывает в кармане брюк ключи и скоро распахивает передо мной железную дверь.

Я заворожено застываю посреди открывшегося взору ухоженного дворика. Коротко подстриженная трава, выложенные камнем дорожки, кусты роз и самшита ласкают глаз. В самом центре двора стоит двухэтажный дом с террасой и огромными окнами. Терраса манит уютными плетеными креслами. Вход освещен настенными светильниками.

Сад благоухает не успевшими отцвести розами. В кустах надрываются кузнечики.

Я сжимаю руку мужа крепче.

– Вить, это что, дом?

– Да. Наш с тобой дом. Ты же хотела жить в уютном доме с садом, помнишь?

– Он так похож на наш домик в Тоскане! – начинаю волноваться я. – А что внутри?

Мои глаза горят восторгом. Я даже представить себе не могла, что Витя купит на свой день рождения дом для нас!

– Тебе нравится? – осторожно интересуется он.

– Конечно! Как же я мечтала о домике! Чтобы Тася могла бегать во дворе! Чтобы я сажала цветы…

Торопливо бегу к террасе. Оборачиваюсь.

– Да! Здесь все, как в доме твоей мамы! Как будто… как будто мы с тобой снова в Тоскане!

Виктор улыбается. Неторопливо идет за мной следом. Достает ключи и открывает входную дверь.

В просторном холле он привлекает меня к себе и с нежностью целует в губы.

Сказать, что я в восторге – значит, не сказать ничего. Меня захлестывает счастье. Я висну у него на шее, целую в губы и бегу к широкой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Там три спальни и рабочий кабинет, – поднимаясь за мной следом, поясняет муж. – Слева на первом этаже кухня-столовая, справа гостиная и гостевая комната. Ну, и как ты хотела – терраса с садиком.

Второй этаж просторнее, чем в Тоскане. Я распахиваю двери спален, одну за другой. Как маленькая девочка, бегаю из комнаты в комнату.

– Мебели еще нет, я не решился выбирать ее без тебя. Готова только кухня-столовая. Там все в итальянском стиле. Можем спуститься, выпить шампанского.

Виктор ловит меня за руку, и внезапно подхватывает на руки.

– Ты же подаришь мне еще одного ребенка?

Обвиваю его шею руками. Заглядываю в голубые глаза. Улыбаюсь.

– Да. Подарю, конечно.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он быстро несет меня вниз по деревянным ступеням. Сворачивает направо, и мы оказываемся в просторной кухне-столовой.

Пакет уже разобран. На широком столе из добротного дерева стоит шампанское, два хрустальных бокала. На подносе виноград и персики. Открыта коробка конфет.

Витя опускает меня на пол и принимается открывать шампанское.

Я брожу по огромной кухне и рассматриваю светлые шкафчики в итальянском стиле. Высокие навесные шкафы, вместительный буфет, украшенные арочными элементами открытые полки. С ума сойти! Он знал, что мне нравится дом его мамы в Тоскане, и решил воссоздать его здесь…

Пробка шумно вылетает из бутылки. Шампанское льется в хрустальные бокалы.

– За мою любимую жену и за наш новый дом! – приподнимает бокал Виктор.

– И за того, кто этот дом купил, – подхватываю второй бокал я.

– Я его не просто купил, Таша. Я создавал его по образу и подобию Тосканского дома. Мне хотелось, чтобы ты чувствовала себя счастливой.

– Кажется, тебе это удалось. За тебя, любимый…

Бокалы звонко стукаются друг о друга. Мои глаза горят счастьем. Представляю, что наши двое деток будут бегать по новому дому, и радости нет конца.

Пятнадцатое сентября. Раннее утро в бизнес-центре. Ничто не нарушало привычной в это время тишины. Веры еще не было. За панорамным окном светило солнце, но оно уже не обжигало. Сквозь теплые лучи едва ощутимо проскальзывала осень.

Виктор, засунув руки в карманы брюк, рассматривал бегущих по выложенному дорогостоящей плиткой тротуару офисных сотрудников. Он любил это время года. Любил едва ощутимую поступь рыжей нахалки, отодвигающей все дальше теплые дни. Любил ее огненные всполохи на деревьях и тротуарах. А какая красота скоро установится в саду нового дома, так похожего на дом в Тоскане! Тася сможет бегать по дорожкам своими маленькими ножками в резиновых сапожках и будет восхищенно собирать букеты из разноцветных листьев своими маленькими ручками.

На душе царили покой и безмятежность. У жены задержка, а значит, скоро она подарит ему второго ребенка. Переезд в новый дом назначен на ближайшие выходные, и предстоит много хлопот. Но это приятные хлопоты. Главное, Таша счастлива. Она и сама загорелась мыслью о втором малыше, и теперь разговоры только об этом. А еще о новом интерьере. Мебель, мебель…

Виктор хотел сына. У него была любимая дочь, и теперь он мечтал о маленьком наследнике.

«А если появится еще одна девочка, уговорю Ташу назвать ее Еленой и буду любить обеих», – рассеянно размышлял он.

Стук каблучков в приемной заставил его нахмуриться. Что нужно Евгении в такую рань? К чему нарушать его любимое время суток своим вторжением?

Сестра даже не удосужилась постучать. Распахнула дверь, и ворвалась в его кабинет.

– Что-то случилось? – приподнял бровь Виктор.

– Папа… – затряслись ее тонкие губы. – Папа умер, Витя…

– Как?.. – ошеломленно застыл он.

– Вчера ночью… Рустам мне звонил. Он едет сюда.

Она кинулась ему на шею и всхлипнула.

В кабинете повисла зловещая тишина. Умер? Анатолия Янковского больше нет?

Мрачную душу Виктора пронзила непонятная ему самому горечь. Его опекун, человек, к которому он испытывал большей частью отвращение и благодаря которому был обязан оставаться верным интересам семьи, внезапно перестал существовать?

– Но… разве он был болен?

– Да… рак обнаружили уже на последней стадии. Знаешь же, как он не любил ходить к врачам, – подвывала Евгения.

– А как же похороны?

– Сегодня в обед его кремируют, и Софи вернется в Россию, чтобы похоронить прах здесь… Почему он бросил нас, Витя?! Почему позволил быть рядом этой шлюхе?!

– Я не знаю, Женя…

– Как мне попасть на похороны?! Я должна попрощаться с ним! Попрощаться, понимаешь?!

– Женя, успокойся! – схватил ее за плечи Виктор. – Даже если случится чудо, и границы откроют, ты не успеешь долететь в Америку к полудню.

– И… что же? Как же теперь?..

– Никак. Смириться и ждать, когда Софи прилетит в Россию.

– Она же не одна прилетиииит… с проклятым наследником, Витяяя… и станет тянуть из нас деньги на его содержание…

В приемной раздались тяжелые шаги. Скоро в кабинет заглянул Рустам.

– Привет, Виктор, – скорбно поздоровался он. – Я тут не один, со мной нотариус.

– Какой нотариус? Зачем?

– Твой дядя звонил ему и просил найти тебя сразу же после его кончины.

В кабинет вошел пожилой мужчина в добротном сером костюме. В морщинистой руке он сжимал ручку дипломата.

– Здравствуйте, Виктор Анатольевич. Я Глеб Максимович Акимов, нотариус.

– Но нам даже делить нечего, – непонимающе развел руками Виктор. – Да и полгода не прошло. К чему такая спешка?

– У меня есть для вас письмо, Виктор Анатольевич. Ваш дядя прислал его мне месяц назад вместе с завещанием и попросил отдать вам в тот день, как его не станет.

– Мне ни к чему его письма.

– Витя… – всхлипнула Евгения. – Папа умер! Ну, будь же человеком… Он не отдал тебя в приют, когда ты остался один после смерти матери! Неужели тебе сложно прочесть письмо?

Виктор втянул грудью воздух. Все происходящее казалось каким-то странным спектаклем. Не мог Анатолий Янковский умереть! Это какая-то шутка…

– Ладно, я прочту, – взглянув исподлобья на сестру, пообещал он.

Нотариус кивнул и подошел к столу. Открыл свой дипломат и достал оттуда письмо с печатями. «Виктору Янковскому, до востребования». Что такого хотел сказать ему дядя? К чему такая спешка?

Виктор быстро разорвал конверт и впился глазами в текст.

По мере того, как буквы складывались в слова, он становился все бледнее.

«Дорогой Виктор! – гласил текст, написанный корявым дядиным почерком. – Если ты читаешь письмо, значит, меня уже нет в живых. У меня есть для тебя одна важная новость. Софи родила ребенка не от меня. Мальчик – подкидыш. Я бы убил ее и ребенка без особого сожаления (сам знаешь, как сильно я хотел собственного сына), но мне помешало одно обстоятельство. Мерзкая шлюха забеременела от тебя. Она поведала мне об этом, когда я в порыве ярости собирался отправить ее на тот свет и уже почти нажал на курок своего пистолета. Помнишь, ты как-то зашел к нам в клуб и очень много выпил? В тот вечер ты болтал лишнего. Ты хотел ребенка, клял свою Роксану на чем свет стоит, и глупая шлюха решила не предохраняться, чтобы в будущем заставить тебя признать малыша. А потом ей подвернулся я. Она не знала, что план с тобой сработал, пока ее не начало жутко тошнить в нашем свадебном путешествии. Я бы убил ребенка, но он твой сын, Виктор. В моей жизни был один настоящий наследник – ты, мой племянник. Если мальчишка имеет для тебя значение, отними его у моей жены и воспитай достойно. Она подсела на наркотики, и ничего хорошего дать ребенку не сможет. Гони ее в шею и не давай ни копейки. Дом в России я завещаю своей дочери Евгении. Надеюсь, я искупил перед тобой свою вину. Дальше все только в твоих руках».

– Что за…

Виктору казалось, у него в легких закончился воздух. В области сердца свело болью.

– Что там, Витя? – испуганно взглянула на бледного, как полотно, брата Евгения.

Он не ответил. Тогда она подошла ближе и забрала письмо у него из рук. Быстро пробежалась глазами по тексту и подняла полные изумления глаза.

– Твою мать!

– Какого черта!..

Виктор провел рукой по темным волосам и растерянно посмотрел на Рустама и нотариуса.

– Таша не должна ничего узнать, – твердо произнесла Евгения. – Сейчас лишние переживания ей ни к чему.

– Но как?! Как мы скроем наличие ребенка?!

– Надо позаботиться, чтобы шлюха держала рот на замке.

– Ты не понимаешь, Женя? Ребенок есть! Даже если Софи будет молчать, моя жизнь никогда не будет прежней!

Впервые в жизни Виктор был в отчаянии. Он и представить себе не мог, что у него есть еще один ребенок. На миг он даже пожалел, что Анатолий Янковский оказался столь великодушным и не убил жену с подкидышем.

– Я сама встречу Софи в аэропорту, – уверенно повторила Евгения. – Поверь, она не скажет ни слова о ребенке.

– Даже если от Таши на время удастся скрыть это известие, Софи рано или поздно начнет шантажировать нас этим фактом.

– Надо дождаться ее приезда. В любом случае, сейчас мы ничего не можем предпринять.

– Рустам, надо договориться на кладбище о том, чтобы подхоронить прах, – повернулся к управляющему ночным клубом Виктор.

– Не волнуйся. Я обо всем позабочусь. Организацию поминок тоже возьму на себя. Как ни крути, а у нас с Анатолием было много общих дел. Вам с женой останется только прийти на похороны.

– А я позабочусь о том, чтобы Софи молчала, – мрачно произнесла Евгения.

…Весь день Виктор был сам не свой. Он не знал, как будет смотреть в глаза Таше. Сможет ли она принять тот факт, что у него есть сын такого же возраста, как маленькая Таисия? Виктор был отцом маленькой дочери и знал, что такое быть ответственным за родного ребенка. Не было в его жизни никого дороже, чем маленькая девочка, которой он читал по вечерам сказки. А оказалось, что вопреки всем обстоятельствам, у него есть сын. Сын, которого он никогда не видел. Даже если Евгении удастся заткнуть рот Софи, и та покорно будет молчать, как сможет Виктор спокойно жить, зная, что его родной сын находится не под его опекой?

Они с Ташей еще не переехали, и наверх он поднимался, будто на казнь. Виктор чувствовал себя предателем.

Таша открыла ему дверь, и по горящим радостью глазам он понял – тест на беременность дал положительный результат.

Что-то оборвалось внутри.

– Дай угадаю, – через силу улыбнулся он. – Мы ждем ребенка?

– Да, – шепнула она.

Виктор прижал жену к своей груди. С нежностью поцеловал в макушку.

– Даже не представляешь, как я рад, – тихонько шепнул в ответ. – Обещаю, что буду самым хорошим папой для наших детей.

– Я знаю. Ты не можешь быть другим, – обняла его за шею она.

Позже, когда Тася уснула, они вдвоем выбрались на смотровую площадку. Был теплый и тихий сентябрьский вечер. В воздухе пахло осенней сыростью. Таша полюбовалась огнями внизу у набережной и села на диванчик у заснувшего до весны бассейна. Виктор улыбнулся. Сел рядом и притянул жену к себе.

– Ты очень переживаешь из-за дяди, да? – понимающе сжала его руку Таша.

– Не знаю, что я чувствую, – Виктор вздохнул и зарылся лицом в ее грудь. – Какое-то ощущение безысходности. Он всегда был главным в семье. А теперь и семьи-то нет.

– Есть семья, – тонкие пальцы Таши коснулись его волос. – Сестра твоя здесь, я здесь. Дети здесь. Твоего дяди не стало, но мы все рядом с тобой.

При словах о детях ему стало нехорошо. Кто он, тот сын, которого Виктор никогда не видел? Все ли с ним в порядке сейчас, когда дяди больше нет, а из взрослых рядом только подсевшая на наркотики гулящая девка? Он даже представить себе не мог, что в такой ситуации может оказаться его маленькая Тася.

«Интересно, мой родной отец, который отказался меня признать, хоть раз беспокоился обо мне? Когда меня отправили в Россию, к дяде, переживал ли он за то, как я буду совсем один? Мне ведь было всего одиннадцать. Конечно, одиннадцать не четыре, но все же… – крутились мысли. – А моему сыну сейчас столько же, сколько Тасе… Боже…»

Он поднял голову и посмотрел в глаза жене.

– Таша, что бы ни случилось, знай, в моей жизни нет никого дороже тебя и детей.

– Я знаю, Витенька, – погладила его по волосам она. – Теперь у нас их двое. Ты кого хочешь, сына или дочь? Наверное, сына. Дочь у тебя уже есть.

– Кого подаришь, того и хочу, – Виктор поймал ее ладони и обжег их поцелуем.

– Вить… я же вижу, как сильно ты переживаешь из-за смерти дяди. На тебе лица нет. Просто… я люблю тебя, и я здесь, рядом. Ты можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, – выдохнул в ее ладони он. В голове крутилось одно: пятнадцатое сентября – день, который разделил его жизнь невидимой чертой, обрушив реальность. Как быть дальше с новыми обстоятельствами, он не знал.

21 сентября. В пустующем последние три года доме Анатолия Янковского в этот день было неспокойно. Прах хозяина был доставлен на родину и захоронен рядом с могилами родственников. После захоронения близкие и друзья умершего собрались на поминки.

Виктор ездил на кладбище один. Ожидающей малыша Таше и маленькой Таисии было рекомендовано остаться дома.

Он вошел в дом самым последним. К этому времени все желающие уже сидели за длинным столом в гостиной и ели лапшу.

– У этой сучки руки трусятся, – подхватив Виктора под руку, зашептала Евгения. – Она наркоманка, Витя. Точно тебе говорю.

– А мальчик?

– Сидит в гостевой комнате. Он жутко напуган, не понимает, что происходит.

– А где Софи?

– Сидит во главе стола, принимает пожертвования от сердобольных коллег мужа… Ладно, я пойду к столу. Ты мой руки и тоже приходи.

– Да, конечно…

Евгения оставила его в холле и отправилась в гостиную.

Виктор зашел в ванную комнату. Тщательно вымыл руки и хотел идти к столу, но его потянуло совершенно в другую сторону. Он неосознанно свернул в туда, где размещали гостей.

Остановился в дверях и замер.

Мальчик одиноко сидел на диване, тихонько всхлипывал и усердно что-то лепил. Темные волосы были коротко острижены, тонкая линия губ была плотно сжата, а маленькие ручки создавали из цветного теста удивительно ровную фигуру.

«Скульптор», – отчего-то пронзило догадкой Виктора. Этот ребенок – его сын, нет никаких сомнений. Никто кроме него не умел создавать идеально ровные скульптуры из мрамора.

Мальчик почувствовал присутствие чужого и поднял заплаканные глазки. Виктору стало нехорошо. Цвет глаз был настолько пронзителен, что даже незнакомый человек сразу бы определил родство с Виктором Янковским.

Ребенок напугался. Отбросил в сторону цветное тесто и снова заплакал. Громко, пронзительно.

– Тише, тише… не плачь, малыш, – приложив палец к губам, мягко заговорил с ним Виктор. Тасю его слова всегда успокаивали. Но этот ребенок был другим. Испуганный резкой сменой места проживания, он затих всего на мгновение, а потом снова разревелся.

Виктору стало не по себе. Он подошел ближе и через силу улыбнулся.

– Что это у тебя? Тесто для лепки? У меня дома тоже есть такое. Моя дочь любит лепить из него фигурки.

Всхлипнув, малыш вцепился в брошенное на диване тесто и отвернулся.

– Миша! – раздался резкий голос за дверью. – Ну, что опять не так?! Мама занята, ты не понимаешь? Еще один подзатыльник захотел?!

Софи ворвалась в комнату и осеклась.

– Виктор, привет! – заискивающе улыбнулась она. – Тебя все ждут за столом. Не переживай, я справлюсь с этим мерзким мальчишкой.

– Ты бьешь ребенка? – пронзил ледяным взглядом ее тот.

– Нет, что ты… только иногда, когда он не слушается…

– Почему он не за столом?

– Я покормлю его позже, когда уйдут гости. Пойми, Виктор, я осталась совсем одна. Мне нужна помощь. А друзья Толи готовы ее оказать. Поэтому я там, с ними. Миша может потерпеть.

Виктор схватил ее за руку и больно сжал.

– Ты сама сидишь за столом и ешь, а твой ребенок плачет от голода в пустой комнате?!

– И что?! За два часа он не умрет!

Удар по щеке, резкий и хлесткий, заставил Софи вздрогнуть и отшатнуться.

– Витя, что здесь происходит? – вбежала в комнату Евгения.

– Почему ребенка не покормили?! Куда вы смотрите?! Его надо накормить! – взревел Виктор.

В комнату прибежали Рустам и его жена Рануш.

– Ох, как же мы не уследили за ребенком, – всплеснула руками Рануш. – Простите, Виктор Анатольевич, на кухне закрутились совсем… Ну, же, иди сюда маленький. Пойдем, тетя Рануш накормит тебя лапшой…

Ловко подхватив на руки мальчика, она двинулась в гостиную.

Виктор не понимал, что с ним происходит. Привыкший к тому, что его дочь и ее благополучие всегда были на первом месте, он был шокирован тем, что жена дяди бросила голодного мальчика в чужой комнате одного, а сама пошла есть.

Ярость – дикая, необузданная – разрывала его изнутри. Она бросила его сына голодным! Подумать только – в доме полно еды, а ребенок плачет от голода, потому что о нем забыли!

Понимая, что одной пощечиной может не отделаться, новоявленная родственница спряталась за спину Евгении и горько заплакала.

– Витя, возьми себя в руки, – умоляюще взглянула на брата Евгения. – Негоже, чтобы люди судачили о том, что ты ударил вдову в день похорон.

– Завтра утром чтобы была у меня в кабинете на третьем этаже Черной Башни, – опалив Софи полным ярости взглядом, хрипло выдохнул Виктор. – Мы с тобой обсудим вопросы воспитания. Поверь, я умею отпускать подзатыльники не хуже тебя. Если ребенок будет голодать или пострадает от плохого обращения, пощечиной ты не отделаешься. Я отделаю твое лицо так, что ни один ночной клуб не возьмет тебя танцевать.

Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

В большой столовой Рануш кормила мальчика куриной лапшой и ласково что-то ему рассказывала, друзья дяди по очереди жали ему руку, сочувствовали, но смерть родственника не волновала Виктора. В его голове роились тревожные мысли. Родительский инстинкт, пробудившийся после рождения маленькой Таисии, сводил его с ума. Ребенок, которого оставили без обеда в угоду жажде наживы, вряд ли рос счастливым рядом с такой матерью. Возможно, дядя ее хоть как-то сдерживал. А теперь у нее развязаны руки. Весь мир открыт! Наркотики, ночные клубы, беспорядочные связи – сыну вряд ли есть место в полном соблазнов мире Софи!

– Я постараюсь уговорить ее остаться в этом доме, – тихо сказала Евгения. – Когда гости разойдутся, попробую разузнать о дальнейших планах. А ты поезжай к жене, Витя. Сегодня слишком тяжелый день для разговоров о ребенке. Возможно, завтра Софи успокоится, и тогда можно будет снова поднять тему.

Виктор подумал, что сестра права. Ничего не случится, если мальчик останется в доме дяди под присмотром Евгении.

Перед отъездом он заглянул в гостевую комнату. Его сын тихонько сопел, свернувшись калачиком на диване. Он заснул. Одинокий и никому не нужный, он спал, поджав маленькие ножки, и всхлипывал во сне.

Виктор подошел ближе, укрыл его пледом и только после этого ушел.

Воспоминания о детстве, проведенном в доме дяди, мелькали перед глазами. Он чувствовал себя примерно так же, как и этот спящий мальчик. Никому не нужным подкидышем.

«Если я откажусь от него, то поступлю точно так же, как поступил со мной мой родной отец. Я просто не могу позволить собственному ребенку жить рядом с безответственной шлюхой, которая подсела на наркотики».

Но как сказать жене о том, что его самого жестоко использовали в своих интересах и даже не спросили, хочет ли он быть отцом?

«Мы ждем малыша. Как знать, чем обернется для Таши известие о моем сыне».

Нет, ей нельзя ничего говорить. Сейчас Таша уязвима, как никогда. Но возможно, ему удастся договориться с Софи. Деньги – самое мощное средство по управлению людьми. За приличную сумму и возможность жить в дядином доме она согласится молчать. А ему, пожалуй, не помешает выпить чего-нибудь покрепче, чтобы не свихнуться.

В жизни Софи не было ничего хорошего. Бедное и голодное детство. Несчастная, вечно забитая отцом-дебоширом мать. Грязная комната в общежитии с общей кухней и санузлом. Софи слишком рано познала, что такое мужчины. Благо, было кому учить. Девиц легкого поведения в общежитии хоть отбавляй. Подружки постарше научили ее краситься и вытягивать деньги у жадных до женской ласки мужчин.

Потом она научилась танцевать. Не хорошо, но сносно. В жутком клубе Янковского ей были рады.

Софи никогда не допускала проколов. О средствах защиты от венерических болезней и нежелательной беременности она знала лучше врачей из вендиспансера. В ее жизни был только один мужчина, по которому она тайно тосковала. Виктор Янковский – вот предел мечтаний юной Софи. Увы, Виктор брезговал клубом и почти никогда не заходил туда. А в тот вечер зашел. Он был очень пьян и постоянно говорил о ребенке, которого убила его подруга в угоду своей фигуре.

Софи была слишком глупа, чтобы размышлять о последствиях принятого в порыве решения. Соблазнить пьяного Янковского не составило труда. Он повелся на ее грязные танцы и скоро оказался в ее власти в маленькой комнате, оборудованной под спальню для особых клиентов клуба.

Виктор взял ее, а потом сразу же вырубился на той самой кровати. Он даже не понял, как ее зовут. Это была единственная ночь, когда Софи намеренно не предохранялась. Она верила – если Виктору Янковскому нужен ребенок, он не сможет от нее отказаться. Глупо и наивно Софи подводила себя под монастырь. Через неделю ее приметил в клубе сам Анатолий Янковский, и она не верила своему счастью. Скорая свадьба, отъезд в романтичное путешествие со старым магнатом, и о, ужас. Беременность расцвела пышным цветом.

До смерти испугавшись, Софи призналась престарелому мужу, что ждет ребенка. Он поверил, что от него.

Только Софи знала, от кого наследник на самом деле. Но дело уже было сделано, от выдуманной легенды не отступишь. В тайне она очень скучала по Виктору Янковскому. Было в нем что-то особенное, истинно мужское, отчего подгибались колени, а остатки разума окончательно улетучивались. В глубине души Софи хранила надежду, что теперь, когда ее мужа нет в живых, Виктор обратит на нее свое внимание.

Его грубость и пощечина очень обидели ее, но не это было главным. Она привыкла к мужским грубостям. Страшнее было другое – Софи увидела обручальное кольцо у Виктора на пальце. Все ее надежды на то, что она получит этого влиятельного мужчину в свои сети благодаря сыну, рухнули в один миг. Тихий говор среди гостей, что жена Виктора беременна вторым ребенком, и поэтому ее нет на поминках, окончательно лишили ее надежды.

У нее не осталось ни единого шанса на воссоединение с Виктором. Как бы там ни было, а семью Янковский не предаст.

Теперь Софи мысленно благодарила небеса за то, что не проговорилась Виктору о том, кто на самом деле отец ее ребенка. Узнав правду, Янковский отберет у нее сына. Его жестокость она испытала на себе – ведь наступила ночь, а щека до сих пор горела.

Она ни за что не пойдет утром в Черную Башню Виктора. Пусть подавится своей жестокостью.

У Софи был запасной план – ее звал в Москву Стас Прохоров. Он обещал ей помочь с работой. Она не верила ни единому слову Прохорова, но если выбирать между жестоким Виктором и этим скользким проходимцем, то, пожалуй, она выберет второе.

На рассвете, пока Евгения крепко спала в своей спальне, Софи уложила полученные от друзей умершего мужа деньги на дно сумки. Бесшумно погрузила вещи в свою старую машину, почти четыре года простоявшую в гараже, и осторожно, чтобы не разбудить, перенесла сына в одеяле на заднее сидение. Хэтчбек «Сандеро» стремительно покинул роскошный особняк Анатолия Янковского. Софи не планировала возвращаться.

Ее маленький сын проснулся.

– Мишенька, привет. Мы поедем в большое путешествие, – ласково заговорила с мальчиком она. Открыла сумку и всунула в маленькие ручки пакетик детского молока и булочку.

В это утро у ребенка было хорошее настроение. Он выпил молоко и просто возился на заднем сидении автомобиля. Софи улыбнулась малышу и включила радио.

Аэропорт был совсем близко, когда Софи попался пост ДПС.

Она терпеть не могла полицию. Попыталась осторожно миновать пост без приключений, но сотрудник ДПС приметил на заднем сидении ребенка и взмахнул палкой.

– Черт! – выругалась молодая вдова, и притормозила у обочины.

Трель телефонного звонка прорывается сквозь пелену похмелья. Виктор со стоном открывает глаза. Пытается разобрать, который час. На экране телефона восемь ноль пять. Обычно в это время Виктор уже у себя в офисе. Но не сегодня.

Настырная трель, наконец, обрывается, успев перед этим перебудить всю семью. Тася топает маленькими босыми ножками в родительскую спальню. Жена выбирается из-под одеяла и манит дочку к себе.

– Доброе утро, – посматривает на Виктора она. – Как ты себя чувствуешь?

– Именно так, как может чувствовать себя перебравший накануне виски тридцатипятилетний мужчина, – морщится он. – И кому взбрело в голову нас будить?

– Посмотри в телефон и узнаешь. Все равно пора вставать. Переезд назначен на завтра, а я не все вещи успела упаковать.

Таша соскальзывает с постели и закрывается в ванной комнате. Трель телефонного звонка снова начинает разрывать тишину спальни.

– Папочка, телефон! – сует в лицо Виктору сотовый малышка.

– Да что ж это такое! – злится он, но все же на этот раз берет трубку.

– Витя! – слышится резкий голос Евгении. – Она сбежала!

– Кто? – непонимающе протирает глаза Виктор.

– Софи! Она забрала все деньги, которые вчера жертвовали друзья папы, и уехала на своей старой машине вместе с сыном!

– Черт… может, просто решила прокатиться?

– В пять утра с маленьким ребенком? Нет! Говорю, она сбежала! Со всеми деньгами, которые были в доме! Она даже мою сумочку опустошила, а там была приличная сумма наличными!

– Какого хрена? Она что, не понимает, что мы ее найдем?

– Она наркоманка, Витя! А с ней Миша! Ты же вчера видел, как она о нем заботится! Надо оформлять опекунство, и как можно скорее!

– Я позвоню в полицию. У меня там есть хорошие знакомые. Они поймают ее в считанные часы.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

– Конечно.

Виктор всунул дочке планшет с игрой и вышел из спальни.

По мере того, как струи контрастного душа отрезвляли его похмельный разум, в сердце разрасталось беспокойство. Женя права насчет опекунства. Ребенка надо немедленно вернуть обратно в семью. Пусть Софи делает, что хочет, с деньгами, которые забрала, но мальчик должен расти в нормальной среде.

Он выбрался из ванной и набрал номер телефона начальника городской полиции.

– Что вы говорите, Виктор Анатольевич? Сбежала вместе с ребенком? Обязательно найдем и вернем в семью! Иначе я не достоин своей должности! – пыхтел в трубку Борис Витальевич. – Все сделаем в лучшем виде! Сейчас же свяжусь с вашей сестрой, и машину объявят в розыск!

– Уж потрудитесь, – буркнул Виктор и зашел в столовую.

– Папочка, я сделала тебе апельсиновый сок! – растирая ручками лужицы от свежих апельсинов по столешнице, радостно сообщила Тася.

– Из твоих ручек, что угодно, – улыбнулся дочери он.

– Пей, а я надену плате принцессы. Я сделала тебе сок, а ты должен на мне жениться.

– После завтрака пойдешь переодеваться, – остановил дочку Виктор. – А пока иди, вымой руки. Они у тебя жутко липкие.

Таша улыбнулась. Достала тарелки и ушла в столовую у камина, накрывать на стол. Тася в последнее время жутко доставала Виктора игрой в принцессу и ее рыцаря, который обязан на ней жениться за какую-то услугу.

Виктор подхватил салфетки и тарелку с сэндвичами, и двинулся за ней следом.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался у жены он.

– Нормально. Пока меня еще не тошнит.

Таша поставила тарелки и повернулась к нему. Виктор улыбнулся и притянул ее к себе. С нежностью поцеловал в губы.

Она изменилась за последнее время. Как будто светилась изнутри. Этот особый свет излучал умиротворение и покой. Все было просто – его жена носила под сердцем ребенка.

– Ты такая красивая… – восхищенно выдохнул он. – Когда ты носила Таисию, я не успел насладиться всеми изменениями. А сейчас, когда мы ждем малыша, я не могу на тебя насмотреться.

– Знаешь, я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас, – шепнула она. – Ребенок, который у меня внутри, дарит так много радости.

– Я люблю вас троих… Это чудо – осознавать, что у тебя внутри живет маленькая жизнь, которая превратится в человека.

Таша гордо улыбнулась и поцеловала его в губы.

– Сегодня приедет бабушка. Она обещала помочь с переездом. Ты же не против?

– Я только за. Хочешь, предложи ей переехать. С появлением малыша ее помощь будет бесценна.

– Ты серьезно?

– Да. Я люблю твою бабушку. Мне будет приятно, если она переедет.

В соловую вбежала дочка.

– Папочка, ты еще не выпил апельсиновый сок? А как же свадьба?

– Уже иду пить, только помогу мамочке накрыть на стол, – поморщился Виктор. Апельсины вызывали у него изжогу.

– Омлет стынет, – строго произнесла Таша. – Так что маленьким девочкам надо немедленно садиться за стол. В свадьбу поиграешь позже.

– Я помогу, – последовал за ней на просторную кухню Виктор.

Они быстро накрыли на стол. Тася уже болтала своими маленькими ножками от нетерпения.

– Омлет для маленькой девочки, – поставив перед ней тарелку, торжественно объявила Таша. – Кстати, Вить, кто звонил?

– Женя. – Помрачнел он. Меньше всего ему хотелось портить утро новостями от сестры.

– Что-то случилось?

– Да.

– Не томи, расскажи скорее.

– Софи сбежала вместе с деньгами и ребенком.

– О, нет. Малыш в порядке?

– Я не знаю, Таша. Мы подали заявление в полицию, их ищут.

– Ты же не будешь предъявлять ей обвинение в воровстве?

– Нет, конечно. Зачем мне пожертвования дядиных друзей?.. Но меня волнует судьба мальчика. Она загубит его.

– Что верно, то верно. Он же примерно одного возраста с Тасей?

– Немного старше. А Софи подсела на наркоту. Деньги спустит на дозы, это точно.

– Ох, Витя, – вздохнула Таша. – Эту Софи надо как-то образумить. Может, ее отправить в клинику, а ребенка пока взять к нам? Тасе будет, с кем играть.

Виктор почувствовал, как по спине пробежался противный холодок. Если Таша увидит ребенка, она поймет, кто его отец. Слишком велико сходство. И тогда… тогда рухнет их маленькое семейное счастье. А если новость навредит малышу, которого они ожидают? Виктор не простит себя.

– Нет, милая, – сдержанно улыбнулся он. – На данном этапе в этом нет необходимости. У ребенка есть мать, и она должна понимать, что несет за него ответственность.

– Хорошо. Только если вопрос встанет ребром, давай мы все же заберем мальчика к себе. Это лучше, чем оставить его с матерью, зависимой от дозы.

– Спасибо, что беспокоишься, – сжал ее руку под столом Виктор.

– Как его зовут? – прорезал столовую звонкий голосок Таисии.

– Михаилом, – сообщил Виктор, и по спине снова побежал холодок.

Почему-то у него не поворачивался язык звать подброшенного ребенка по имени. Ему казалось, стоит начать в своих мыслях звать подкидыша Мишей, и он уже не сможет избавиться от мыслей о нем.

Впрочем, он в любом случае увяз по самые уши.

Звонок из отдела полиции поступил очень скоро, семья едва успела завершить завтрак.

– Виктор Анатольевич, вам крупно повезло, – довольный проделанной работой, с придыханием сообщил Борис Витальевич. – Вашу девицу случайно задержали рядом с аэропортом еще ранним утром. У нее нашли наркотики, так что вряд ли ее отпустят в ближайшее время. Ребенка мы оставили в детской комнате с психологом, но у него истерика, Виктор Анатольевич. Его надо забирать домой.

– Я скоро приеду, – пообещал Виктор.

Положил телефон на столик у камина и обреченно выглянул в панорамное окно.

– Вить, ну, что там?

Таша встревожено подошла к нему и попыталась поймать его взгляд. Смотреть в глаза жене у него никак не получалось.

– Софи задержали утром по чистой случайности. У нее полная сумка всякой дряни. Ее теперь не выпустят.

– А мальчик?

– Мальчика попросили забрать из отдела. С ним пока психолог.

– Вить, забери его, ради Бога! И вези к нам. Неужели у нас в доме не хватит места для еще одного ребенка? Я тебя не понимаю, честное слово…

– Я подумаю, – растерянно закивал он.

– И можно попросить, чтобы кто-нибудь встретил бабушку на вокзале? Она, как всегда, решила добираться сама. Таксистам не доверяет.

– Когда приходит автобус?

– Через тридцать минут.

– Я сам ее встречу.

– И привези к нам мальчика!

– Я постараюсь.

Он исподлобья взглянул на жену и быстро покинул столовую.

– Что происходит, я не понимаю, – глядя на Тасю, развела руками она. – Неужели сложно привезти ребенка в наш дом?

Дочка пожала маленькими плечиками и гордо, как взрослая, принялась убирать со стола остатки завтрака.

Виктор быстро покинул верхний этаж «Черной башни». На подземной парковке сел в автомобиль и впился крепкими пальцами в руль. Его потряхивало от напряжения. Оно было таким невыносимым, что отдавало пульсирующей болью в виски. Что же делать? Уговорить Евгению забрать мальчика на время к себе?

Набрал номер сестры.

– Нет, я, конечно, могу взять ребенка на некоторое время, Вить. Но надо что-то решать. Одно дело – припугнуть Софи, а совсем другое – нянчить неуравновешенного мальчишку! Реши уже, наконец, что ты будешь с ним делать. Возможно, будет лучше отправить его в приют. Таша ничего не узнает, а ты просто будешь оплачивать его существование. А когда его мамаша разберется со своими проблемами, пусть сама думает, забирать его, или нет, и как воспитывать дальше.

– Ты предлагаешь мне отдать сына в детский дом? Ты же была в таких местах, Женя! Как ты можешь такое предлагать?

– А что делать, Витя? Выхода два – отдать в детдом, или все рассказать Таше. Я понимаю, что она в положении, но сейчас ребенок – ваша общая проблема.

Он буркнул ей в ответ что-то невнятное и отключился.

В голове царил полный хаос.

Виктор завел машину и поехал на автовокзал, забрать бабушку Таши. Это не займет много времени, а он соберется с мыслями.

Старомодная Наталья Викторовна со своими жесткими убеждениями против таксистов и самолетов вызывала у него уважение. Она была единственным человеком, который безоговорочно принял его, как родного и ни разу не обмолвился о нехорошем родстве с Анатолием Янковским. Именно поэтому Виктор поехал забирать бабушку сам, а не послал к ней одного из своих бездушных охранников.

– Витенька! – обрадовалась Наталья Викторовна.

Он даже не успел открыть ей дверь, а она уже ловко забиралась в машину.

– Я вам грибы соленые везу, и огурчики, Таша любит. И пирог утром пекла яблочный. Как там, на Западном Фронте? Без перемен?

Он поморщился.

– Да все нормально, Наталья Викторовна.

– А ты чего понурый такой, а Витя? – впилась в него глазами бабушка. – Или с Ташей не ладите?

– Ладим, Наталья Викторовна. Она вам новость радостную сообщит.

– Да сообщила уже сто раз, – довольно хихикнула его попутчица. – А что не так-то? С бизнесом что-то?

– Все в порядке с бизнесом. С чего вы вообще взяли, что со мной что-то не так?

– Да видно же по лицу твоему, что неприятности у тебя. Все из-за дяди отойти не можешь?

– У него ребенок остался, – выдохнул Виктор. – Еду забирать из полиции.

– Что, из ПДН? Подросток, наверное?

– Какой подросток, как наша Тася возрастом, – отмахнулся Виктор. – Мать его с наркотиками задержали, а что с ребенком делать, неясно. Попросили забрать пока к нам.

– Мать честная, да что ж это за жена у твоего дяди, что наркотиками торгует?

– Она не торгует, – выворачивая на оживленный перекресток, покачал головой Виктор.

– Что, употребляет? – с ужасом прикрыла рот рукой правильная Татьяна Викторовна Шторм.

– Употребляет, – невесело ухмыльнулся он.

– А ребенок же как? Разве с такой матерью можно оставлять ребенка?

– Я не знаю, – развел руками Виктор. – Мы запутались, что можно, что нельзя. Женя сегодня уже про приют начала говорить.

– Так, Витя, я к девчонкам твоим иду, а ты вези мальчишку домой. Нечего его неясно с кем оставлять! – строго подняла палец вверх Наталья Викторовна. – Накормим, напоим, спать уложим. А там видно будет. Негоже родного в приют сдавать!

Сказала, как резанула по сердцу. Хлопнула громко дверью его дорогостоящей машины и вышла. А ведь не знает, что он Виктору и вправду родной.

«Мне придется с ними поговорить, – обреченно подумал Янковский. – Придется сказать правду. Иначе все может плохо закончиться. Таша не простит меня, если я стану и дальше утаивать от нее все, что случилось».

Он выбрался из машины и достал из кармана сотовый телефон. Пришло время поговорить с женой и рассказать ей правду.

– Таша, милая, ты не могла бы спуститься ко мне в кабинет?

– Вить, ты же за Мишей поехал?

– Никуда я еще не поехал. Бабушка поднимается, оставь с ней дочку и спустись. Мне надо с тобой кое-что обсудить.

– Я спущусь, как только она появится, – пообещала Таша.

Виктор припарковал машину у бизнес-центра и быстро поднялся на третий этаж, в свой офис. Достал из сейфа письмо дяди и положил на стол.

– Виктор, принести кофе? – заглянула в приемную Вера.

– Нет, не сейчас. Спасибо.

Засунув руки в карманы брюк, подошел к окну и уставился вниз. Пасмурное небо было готово взорваться осенним дождем. Порывы ветра подхватывали первые опавшие листья и кружили их по мостовой. Как интересно. Сегодня он чуть ли не впервые был на рабочем месте не в костюме. Теплый пуловер, классические брюки. А вместо деловых партнеров здесь скоро будет жена.

Таша пришла двадцать минут спустя. Длинное платье из белой шерсти, красивые туфли, собранные впопыхах заколкой непослушные волосы и огромные испуганные глаза цвета спелой вишни.

– Вить, я так больше не могу, – с порога начала она. – Правда, не могу. С тобой что-то творится, а ты молчишь, и я это чувствую. Надеюсь, ты позвал меня, чтобы поделиться тем, что тебя мучает. Потому что напряжение губительно для нас всех.

Он молча кивнул. Подошел к ней, заботливо усадил в свое кресло.

– В день смерти дяди я получил от нотариуса жуткое письмо, – остановившись рядом с ней, с горечью произнес Виктор. – Это письмо раскололо меня изнутри. Теперь я сгораю, будто в аду, и не знаю, как мне жить дальше.

– Что за письмо? – с тревогой взглянула на него Таша.

– Я дам тебе его прочесть, а там… пусть будет, как будет.

Подхватил с рабочего стола письмо от Анатолия Янковского и протянул жене.

Застыл рядом с ней, будто мраморное изваяние. По сердцу пополз противный страх. Как будто он признавался Таше в проступке, который совершил по доброй воле, и ждал ее приговора.

Она пробежалась глазами по строкам, а потом зажмурилась.

– Значит… ребенок твой? – лишь глухо поинтересовалась.

– Да, мой. И я не знаю, что делать! Я в отчаянии, Таша! Я как будто попал в ад… Больше всего на свете мне хочется резко проснуться и поверить, что это был просто плохой сон. Что Анатолий Янковский не умирал, и что я не получал от него никаких писем.

Таша молчала. В огромных красивых глазах плескались слезы.

– Знаешь, мне… мне надо побыть одной, – тихо произнесла она.

– Таша! Пожалуйста… не уходи!

– Извини, мне… действительно надо побыть наедине с собой. То, что у тебя есть ребенок, это очень серьезно, понимаешь?

– Таша… Не уходи… Ну, прошу тебя!

Она медленно поднялась. Растерянно взглянула на него и развела руками. Опустив плечи, медленно вышла из его кабинета.

Виктор бросился, было, следом, но жена лишь отрицательно покачала головой. Вышла из приемной, и ее очень скоро поглотили двери серебристого лифта.

У Виктора опустились руки. В полицейском участке его ждал брошенный всеми ребенок, а Таша безмолвно ушла, оставив его один на один с кошмарами.

Кажется, так горько я еще никогда не плакала. Притихшая Тася забралась с ножками на диван и испуганно взирала на меня со стороны.

Я же, уронив голову на стол в любимой столовой с камином, захлебывалась рыданиями.

Мне казалось, что все мои мечты, все надежды и чаяния – рухнули в один миг. Ведь это я хотела подарить мужу сына! Наследника, которым он будет гордиться. А выходит, наследник уже есть? Получается, ребенок, которого Виктор так просил у меня, больше не нужен?

– Таша, возьми себя в руки! – внесла в столовую поднос с ромашковым чаем и фарфоровыми чашками бабушка.

– Это… это ведь я хотела подарить ему сына! А теперь… мой ребенок ему ни к чему?..

– Да что за глупости! Как, ни к чему? Вы прожили вместе почти пять лет. Скажи, муж тебе хоть раз изменял? У вас были прецеденты?

– Нет… но дело не в измене… эта женщина родила от него ребенка. Теперь она станет претендовать на его внимание.

– Виктор, конечно, не подарок. Но он любит тебя. Я уверена, он страдает от этого письма еще больше, чем ты. А теперь, когда мать мальчика задержали с наркотиками, все усложнилось. Что Виктору остается? Сдать сына в детский дом? А ты сама сможешь спать спокойно, зная, что его ребенок в детском доме, тогда как твоя дочь имеет все, что пожелает душа?.. Выпей чаю, Таша. Сейчас надо успокоиться. Эмоции – очень нехороший советчик. Откуда ты знаешь, что чувствует твой муж? Я его видела, он сам не свой.

– А как же я? Что мне теперь делать?

– Успокоиться, говорю же тебе. В твоем состоянии нервничать противопоказано. Выпей чаю… Тася, детка, принеси конфетки в вазочке и тоже садись пить чай.

Дочка исподлобья взглянула на меня и бабушку, а потом быстро соскользнула с дивана и подхватила хрустальную вазочку с конфетами.

– Мам, а он… страшный? – забираясь на стул, тихо спросила она.

– Кто? – непонимающе взглянула на нее я.

– Миша.

– Я не знаю… – из груди снова вырвались всхлипывания.

– Он не страшный, милая, – ласково погладила бабушка по головке напуганную Тасю. – Просто взрослые всегда боятся перемен. Особенно незапланированных. Но ведь если у мальчика никого не осталось, кроме нас, будет неправильным отдавать его в детский дом.

– У нас есть место! – расстроено взмахнула ручками Тася. – Мама! Зачем отдавать?

– Таша, – строго посмотрела на меня бабушка. – Ребенка надо забрать. Проглоти свою гордыню и поддержи Виктора. Он твой муж, и он страдает. Семейная жизнь на то и дана, чтобы вместе переживать все невзгоды. А сейчас что? Оттолкнешь его, чтобы он искал утешения у кого-то другого? Пусть мальчик поживет у вас. Потом, что там решится с его матерью, будет уже ясно. Но я уверена – если бы Виктор хотел, он бы женился на той женщине, а не на тебе. Скорее всего, она думала всех обмануть и тянуть из Виктора деньги, но у нее ничего не вышло. Сейчас ребенок в беде. И он не чужой. Будь мудрее. Твой муж должен быть рядом с тобой. Он только твой. А дети… что ж, дети даются Богом, и они – счастье. Было двое, станет трое. Еще для одной тарелки и кроватки в доме место найдется. Вы не бедствуете.

Я молча глотала чай и давилась всхлипываниями. Конечно, бабушка права. Никуда не денешься от семьи. Но ребенок… А ведь еще утром я уговаривала Витю привезти его к нам домой. Почему же сейчас так горько плачу при одной мысли о нем?

«Потому что меня опередили. Подарили ему сына раньше, чем это могла бы сделать я».

Виктор не звонил. Не возвращался.

Спустя еще два часа я начала волноваться. Состояние было разбитое, но я уже горько жалела, что отпустила его одного. Где он сейчас?

Не выдержала, взяла телефон. Длинные гудки. Спустя десять минут Виктор наконец взял трубку.

«Вить, где ты?»

«Прости меня»

«Пожалуйста, возвращайся домой»

«Я люблю тебя. Просто… я не знаю, что со всем этим делать. Меня ведь тоже бросил родной отец. Если я поступлю также, чем я лучше его?»

«Ты не такой, как он. Возвращайся домой, Витя. Пожалуйста»

«Я не могу вернуться один, Таша. Женя отказалась брать к себе Мишу. В полицейском участке сказали, что до выяснения обстоятельств ребенка должны забрать родственники. Родственник один – это я. Ребенку не место в изоляторе».

Что-то оборвалось внутри.

«Привози его домой».

«Таша, я знаю, что тебе очень сложно. Поверь, я тоже запутался… Прости меня, если сможешь».

«Привози его домой. Я не обещаю, что все будет хорошо, но мы постараемся справиться».

«Спасибо».

Я отложила телефон в сторону и встала с диванчика, на котором так любила сидеть по вечерам. Подошла к любимому панорамному окну, из которого осенний город было видно, как на ладони.

Набрала полную грудь воздуха, но это не помогло. Слезы катились градом. Я даже не понимала, отчего плачу – от того, что у моего мужа появился ребенок от другой женщины, или уже от того, что он сам в отчаянии, или от жалости к брошенному маленькому Мише…

…Как странно. Я покидаю Черную Башню, и именно в день переезда наша семейная жизнь дала трещину. Даже не трещину, нет. Скорее, она раскололась. Мы прожили четыре года, ничего не зная о том, что у Вити есть сын. А теперь с этим надо как-то смириться. Сил на смирение у меня нет. Но Витя – мой муж, и я просто обязана быть рядом в сложившейся ситуации.

Порывы ветра нагнали тучи, и скоро в панорамное окно ударили капли осеннего дождя.

– Мамочка, мы с бабушкой суп сварили! – забежала в столовую Тася. – Бабушка сказала, супа хватит на всех. И на Мишу тоже!

Я взглянула на дочь. Негоже было впутывать ее в наши переживания. Но как оградить малышку от того, что происходит? Новый ребенок станет еще одним камнем преткновения. Тася привыкла, что она – папина единственная и любимая дочь. А тут появится сын. Чужак.

«Господи, дай мне сил…» – мысленно попросила я.

– Знаешь, дорогая, будет очень хорошо, если ты поможешь ему немного освоиться, – взяв за ручку дочь, начала говорить дрожащим голосом. – Он, наверное, очень напуган. У него забрали маму, и теперь кроме нас никто не может взять его домой.

– Ох… – грустно посмотрела на меня девочка. – Я покажу ему мои книжки. И кукол. Мы сможем с ним играть?

– Конечно… только… наверное, мальчики не играют в кукол.

– Мам, а почему ты плачешь?

– Не обращай внимание… слезы, они как простуда. Я быстро успокоюсь.

Заулыбавшись через силу, я прижала дочку к себе. Поднимать на руки опасалась – все же я носила под сердцем ребенка.

В холле послышался шум. Сердце громко стукнуло и сорвалось куда-то вниз. Это вернулся Виктор. Я даже не успела выйти в холл, навстречу мужу. Он сам появился в столовой. На руках Виктор держал спящего мальчика в черном спортивном костюмчике и дешевых тряпичных туфельках.

Наши взгляды встретились, и я прикрыла рот рукой, чтобы снова не расплакаться.

– Неси его в мою спальню, – заглянув в столовую, громко зашептала бабушка. Когда она приезжала в гости, то занимала самую дальнюю комнату. Ту, в которой я пряталась от Виктора в моменты наших ссор.

Муж виновато взглянул на нее, на меня и двинулся в сторону дальней комнаты. Бабушка деловито зашагала следом. Шмыгнувшая в столовую Тася испуганно впилась в мою руку своими маленькими пальчиками.

– Мам, Миша будет жить у бабушки? – сбивчиво зашептала она.

Я не ответила. Меня трясло так сильно, что стучали зубы.

Бабушка что-то тихо говорила моему мужу, помогала открыть дверь в комнату, уложить ребенка на кровать, а мы с Тасей застыли у панорамного окна с широко распахнутыми от страха глазами и смотрели в сторону холла. С этой минуты в нашем доме появился еще один ребенок. Чужак, которого мы не знали. Переезд накрылся.

Скоро в столовую вернулся Виктор.

– Таша…

Растерянно посмотрел на заплаканную меня, на дочь и шагнул нам навстречу.

– Я не могу его бросить… не могу, пойми. У него никого больше нет…

Сжал кулаки, и в глазах блеснули слезы.

Не знаю, почему в тот момент я бросилась ему на шею. Снова давилась рыданиями, впивалась пальцами в его свитер и никак не могла остановиться.

– Успокойся, пожалуйста. Я люблю вас обеих. Тебя, Тасю. Ничего не изменилось, – осторожно гладил меня по спине дрожащими руками муж. – Просто нам предстоит еще одно испытание. Мы справимся. Ну же, не плачь…

– А как же тот ребенок, которого я жду? Он теперь не нужен?..

– Как, не нужен? О чем ты говоришь? Ты, что же, подумала, раз появился Миша, мне не нужен наш с тобой малыш? Таша! Ну… как тебе в голову такое могло прийти!

– Прости… я так мечтала подарить тебе сына, а оказалось, он уже есть… и я чувствую себя ненужной…

– Я даже обсуждать это не хочу. Ты очень обижаешь меня такими словами.

– Ладно… – я отстранилась и вытерла слезы с лица. – Нам надо подумать, как быть дальше. Переезд придется отложить. Ребенка накормим, искупаем, пусть немного освоится.

– Он все время плачет, – вздохнул Виктор. – И меня напугался. Я еле в машину его усадил. Он вырубился от страха больше, чем от усталости.

– Он разговаривает?

– Не знаю. Я не слышал. Я слышал только его плач.

– А одежда? У него есть вещи?

– В участке мне отдали какую-то сумку, но даже не знаю, что там.

Я втянула грудью воздух и задала самый болезненный вопрос.

– Что с его матерью?

– Я не знаю. Пока ее задержали. Отпустят или нет, неизвестно… Идем в холл. Посмотрим, что в сумке, – поманил меня Виктор.

И я последовала за ним.

Мы открыли дорожную сумку. Пара джинсов, свитерок, легкая курточка. Две пары носочков, одна из которых с дырками. Все поношенное и дешевое.

– Не густо, – покачала головой я. – Неужели твой дядя не мог купить ребенку вещи?

– Подкидышу? – фыркнул муж. – Удивительно, что он его вообще не убил. А ты говоришь про вещи.

– Да, ты прав. Извини, у меня до сих пор не укладывается в голове, что мальчик твой сын.

– Собирайся, Таша. Поедем в детский магазин, ему нужны новые вещи.

– А если он у нас не останется?

Виктор сверкнул в мою сторону непонимающим взглядом.

– Он останется.

– Но мать ведь может потребовать вернуть его обратно!

– Таша, ребенок останется у нас. Я никому не позволю его воспитывать. Он мой.

Я покорно вздохнула.

– Хорошо, я только умоюсь и приведу себя в порядок.

Когда я вышла из спальни, полностью готовая к поездке, бабушка и Виктор тихо разговаривали на кухне. Тася возилась там же. Она почти никогда не общалась с детьми своего возраста. На двадцатом этаже Черной Башни просто не было детей. Виктор боялся отпускать нас в реальный мир, и я его понимала. Слишком много было у него врагов. Но сейчас, когда в доме появился ровесник, любопытство нашей дочери зашкаливало. Ей хотелось познакомиться поближе с новым членом семьи.

– Не забудьте купить обновки и Тасе, – строго приказала бабушка. – Она должна видеть, что о ней тоже позаботились.

– Конечно.

Я улыбнулась и поцеловала дочь.

– Поезжайте, а мы позаботимся о Мише, – подмигнула мне бабушка.

– Да, – отчаянно закивала малышка. В глазках горело нетерпение. Ей хотелось поскорее начать знакомство.

Мы с Виктором переглянулись, и он крепко сжал мою руку.

От его жеста что-то изменилось у меня внутри. Любовь к мужу перевесила отчаяние. Мы снова стали одним целым. Только теперь у нас появился еще один ребенок.

…Наблюдая за мужем в детском магазине «Н@К» (именно там мы приобретали вещи для нашей дочки), я понимала – он окончательно принял в свое сердце нового ребенка. Подбирал ему маечки, новые джинсы, белье, пижамки с таким рвением, как будто сегодня последний день, когда в детском магазине продают одежду. Мне оставалось ходить за ним следом и одобрительно кивать.

Обувь. Мы не посмотрели размер обуви. Пришлось звонить бабушке, просить ее измерить подошву тех самых тряпичных туфель, в которых его принесли.

– Игрушки… во что играют мальчики его возраста? – уже на выходе из отдела детской одежды спохватилась я.

– Не знаю. Я ничего о нем не знаю, – растерялся Виктор.

– Тогда купим то, что есть в ассортименте, а дальше будет видно.

И понеслось. Теперь мы сносили полки в отделе игрушек для мальчиков. Сотрудники магазина смотрели на нас с нездоровым любопытством.

Потом я быстро выбрала Тасе ее любимых кукол и две мягких игрушки в плетеной корзине – тряпичных кота и зайца.

Все покупки едва уместились в багажнике «БМВ», а я чувствовала себя так, будто пробежала кросс.

– Искупаем его и переоденем в новые вещи. А потом надо будет продумать, что делать с детской комнатой в новом доме, – сворачивая на перекрестке, предложил Виктор.

Я лишь кивнула. Я чувствовала себя настолько уставшей, что у меня не было сил говорить.

Он на миг сжал мою руку в знак благодарности, и снова впился глазами в дорогу. Я бросила в его сторону короткий взгляд и улыбнулась.

Проблема, возникшая утром, сейчас уже не казалась катастрофой.

Вонь. Теснота. Брезгливые взгляды задержанных за воровство проституток. Софи прикрыла глаза. Уже третий день ее держали в изоляторе среди других и не допрашивали. Проклятый Виктор Янковский! Как сильно она была им увлечена… А теперь ненавидела каждой клеточкой своего тела. Тела, которое сходило с ума от желания получить дозу.

Ее трясло. Было так плохо, что сводило зубы. Хотелось одного – уколоться и забыть о мучениях. Но нет. Никто не предлагал ей облегчить страдания. Все препараты остались в сумочке, которую у нее отняли полицейские. Как она могла так бездумно попасться им в лапы?

…Патруль остановил ее на подъезде к аэропорту. Даже не спросили документы, сразу начали обыскивать машину. У них, видите ли, план. Перепугали до смерти сына. Он и так не в себе от того, что происходит, а теперь еще и заикаться начнет.

Конечно, у нее нашли наркотики. Открыли бардачок и оттуда выпал шприц и все остальное. Да она и не скрывала, что зависима. Распространением не занимается, но употребляет. А впереди перелет, ей просто необходим укол, чтобы держать себя в руках.

Дальше… она смутно помнила, что было дальше. Только глаза Виктора Янковского в тесной комнате для допросов. Глаза, полные презрения и ярости. Он сказал, что не станет ей помогать. Если она попала в тюрьму, ей самой отсюда и выкарабкиваться. Он позаботится только о ребенке.

Софи не знала, что с ее сыном. Но Виктор не бросает слов на ветер. Вряд ли он оставит мальчика без заботы.

«Какое же счастье, что я не сказала ему, что он отец», – горько размышляла она.

Громыхнул замок на двери.

– Янковская, на выход. К тебе посетитель, – грубо рыкнул охранник.

Софи поднялась. Пытаясь унять дрожь в руках и головокружение, двинулась в сторону двери.

В тесной комнатке для свиданий она увидела ту, которую не желала видеть даже в самых страшных снах.

Софи содрогнулась. Она ненавидела Евгению. Ее костлявые плечи, паучьи пальцы и этот взгляд. Откровенный, раздевающий, попахивающий совсем не женским интересом.

– Я вижу, ты мне не рада? – подвинувшись ближе, холодно улыбнулась Евгения. Паучьи пальцы двинулись навстречу красивым кистям Софи.

– Я никому не рада. Ты не понимаешь? – вздрогнула от прикосновения та.

– Отчего же… я очень хорошо понимаю, что такое ломка. Лучше, чем ты думаешь… Виктор отказался помогать тебе, ты знаешь?

– Знаю. Мне не нужны его подачки. Как только выберусь отсюда, заберу сына и улечу в Москву.

– Нет. Не улетишь, – сладко улыбнулась Евгения. Паучьи пальцы подобрались совсем близко. – Тебе не выйти. Но я могу тебе помочь. Если дашь согласие, завтра тебя оправят в очень приличную клинику, где снимут все симптомы ломки. А потом у тебя будет все, что только пожелает душа. Любые наряды, курорты… все, что захочешь.

Софи обхватила плечи трясущимися руками. Желание получить необходимую дозу стало невыносимым. Начало выкручивать суставы. Из носа потекли сопли, и она неловко вытерла их рукавом.

– Что ты хочешь взамен? – взглянула на мерзкую Евгению вдова.

– Тебя. Всю, без остатка. Я потеряла подругу, и мне одиноко. У тебя есть с ней что-то общее. Если ты будешь покорной девочкой, я дам тебе все, что пожелаешь…

Евгения пронзила несчастную Софи долгим и выразительным взглядом. В бесцветных глазах вспыхнуло то самое, о чем Софи никогда бы не хотела знать. Но ей так была нужна помощь…

Когда-то в клубе они с девочками-танцовщицами напивались текилой и развлекались, лаская друг друга. В этом не было ничего отвратительного. Но ласкать Евгению… Новая волна боли окатила все тело, и Софи сдалась.

– Я согласна! – едва слышно выдохнула она. – Согласна быть твоей. Только забери меня отсюда…

В бесцветных глазах спасительницы сверкнуло торжество. Победно улыбнувшись, она кивнула.

– Хорошо, я заберу тебя, моя маленькая мышка.

– А как же мой сын?.. я смогу забрать сына?

– У Виктора? Вряд ли, – покачала головой Евгения. – Своих детей он предпочитает воспитывать сам.

– Но Миша не его ребенок!

Евгения усмехнулась.

– Твой муж перед смертью написал Виктору письмо. Он в самых ярких красках расписал, кто на самом деле отец Миши.

Софи нервно сжала кулаки. В горле образовался противный ком.

– Зачем тебе ребенок, моя маленькая мышка? – ласково коснулась щеки Софи Евгения. – Посмотри на себя! Что ты можешь ему дать? Правильно, ничего. А Виктор даст ему все. Так что расслабься. Отныне в твоей жизни на одну обузу меньше.

Что-то больно сжалось внутри. Виктор знает. Вот почему он был так груб с ней.

Неделя в клинике сделала свое дело – Софи почувствовала себя намного лучше. Но чем быстрее она поправлялась, тем ближе становился час расплаты. Евгения ждала свою подопечную обратно в дом Анатолия Янковского. В дом, который по праву должен был достаться Софи, а не этой тощей диктаторше с паучьими пальцами!

К сожалению, теперь уже ничего не изменить. Анатолий мертв, и он потрудился оставить после себя завещание, которое не оспорить.

Софи постояла у маленького окошка и снова вернулась в свою кровать. Мысли роились в голове и не давали ей покоя. Евгения обещала ей золотые горы, но Софи совсем не хотелось попасть в плен паучьих пальцев.

Иногда она думала про сына. Иногда скучала. Что с Мишей? Сможет ли он привыкнуть к Виктору и его семье?

«В любом случае Виктор не оставит Мишу. Может, это и к лучшему, что он взял ребенка к себе. Что я могу ему дать? Я погрязла в проблемах и зависимости. Рядом с Виктором у моего сына появится будущее, которое он заслуживает», – грустно размышляла Софи.

Мысли снова и снова возвращались к Евгении. Как избавиться от мерзкой опекунши? Теперь, когда ребенок под надежной защитой Виктора, у Софи появилась возможность начать все сначала. Она еще молода, у нее красивая фигура. Любой клуб примет ее в свои объятия. А там, возможно, ей удастся найти еще одного престарелого мужа. Не такого проблемного, как Янковский, но тоже с тугим кошельком. Только вот Евгения… Евгения все портила.

В палату заглянула медсестра.

– К вам посетитель. Можете спуститься на первый этаж, в комнату для свиданий, – приветливо улыбнулась она.

– Кто? – напряглась Софи.

– Мужчина. Он не назвался.

– Спасибо. Я спущусь.

Софи закуталась посильнее в халатик, который ей выдали здесь же, всунула ноги в тапочки и неуверенно зашагала следом за медсестрой.

Неужели снова Виктор? Меньше всего на свете ей хотелось видеть Виктора. Он жестокий и грубый. Он даже хуже ее покойного мужа Анатолия.

Медсестра привела ее в просторную комнату для посещений. На одном из нескольких диванчиков сидел молодой мужчина. Софи присмотрелась, и в следующий миг широко распахнула глаза от удивления.

– Как ты нашел меня? – ошеломленно поинтересовалась она у Стаса Прохорова.

– Это было не сложно, – улыбнулся тот. – Как ты себя чувствуешь, малышка?

– Намного лучше, чем неделю назад.

– Вот и хорошо, что лучше. Хочешь, уедем отсюда прямо сейчас?

– Меня никто не отпустит. Я под контролем Евгении, дочери мужа.

– Да кому нужен ее контроль?.. Идем, моя машина у входа. Купим тебе новые шмотки, и быстро улетим в Москву. Только сначала заберем твоего сына.

– Не получится, Стас. Мой сын у Виктора Янковского. Вряд ли Виктор позволит его забрать.

– Что значит, вряд ли позволит? Это твой ребенок! Ты его мать!

– С Виктором лучше не спорить, Стас.

– А это мы еще посмотрим. Так что, хочешь отсюда сбежать, малышка?

Софи недоверчиво взглянула на своего любовника. Что-то было не так. Она уже давно не верила в любовь и прочую ерунду. У Стаса есть к ней определенный интерес. Только вот какой? Для чего ему проблемы, которые повлечет за собой побег из клиники выпущенной под честное слово Евгении Софи?

С другой стороны, оставаться пленницей тощей лесбиянки с паучьими пальцами ей хотелось меньше всего на свете.

– Как я сбегу, Стас? Ты в своем уме?

– Очень просто. У меня есть для тебя новый паспорт. В нем нет никаких отметок о твоем прошлом.

Он улыбнулся и достал из внутреннего кармана куртки паспорт.

«Катерина Смирнова». Вот значит, как ее будут звать, если она сбежит из клиники. Софи судорожно размышляла. Ей хотелось избавиться от опеки Евгении. А Стас… зачем-то уговаривает ее забрать ребенка с собой. Но она не станет брать Мишу. Интуиция подсказывала, что Мише будет лучше под защитой родного отца, чем рядом с ней.

Покорно взглянув на Стаса из-под пушистых ресниц, Софи мягко улыбнулась.

– Да. Я бы хотела сбежать отсюда. Заберешь меня с собой?

– Только заедем за твоим мальчишкой, и в путь.

– Конечно.

Спустя пять минут она сидела в его машине. Никто и не подумал остановить девушку в легком халатике и комнатных тапочках – слишком холодно было на улице для такой формы одежды.

Они заехали в первый попавшийся на пути магазин одежды, и Стас купил ей вещи. Так, ничего особенного. Джинсы, ботиночки и свитер. В отделе верхней одежды она примерила дутую курточку серебристого цвета.

– А теперь можем ехать за ребенком, – торжественно произнес ее благодетель, когда она выбралась из примерочной полностью одетая.

– Как мы проберемся через охрану? Черная Башня напичкана видеокамерами, – недоверчиво взглянула на Стаса Софи.

– У меня есть код доступа к тому лифту, который предназначен для личного пользования семьи Янковских. А еще я хорошо умею работать с электроникой. Я успел изучить детище Виктора вдоль и поперек. Все камеры в Башне можно отключить.

Софи поморщилась.

– Зачем столько сложностей? Давай просто уедем. Я не думаю, что тебе будет комфортно с чужим ребенком.

– Мне? Нет, милая, я не собираюсь терпеть возле себя твоего сына. Мы отправим его в закрытый приют для детей.

– Что значит, отправим в приют? – опешила она.

– Не волнуйся, все пройдет гладко, – ласково погладил ее по щеке Стас и подошел к кассе расплатиться за ее новые вещи.

Взгляд Софи упал на столик, где лежал тонкий и острый нож. Им срезали бирки с поступающей на продажу одежды. Воровато оглянувшись, она засунула нож в карман серебристой курточки. Так, на всякий случай. Адекватность Стаса вызывала у нее все больше сомнений.

Как бы там ни было, а Миша останется с Виктором. Она не позволит Стасу забрать сына.

Когда они вышли из магазина, ледяной дождь лил стеной. Он бил по тротуару крупными каплями, и от него не было никакого спасения.

Перебежав дорогу, они быстро забрались в машину.

– Зачем тебе Миша? – отжимая от холодной воды волосы, поинтересовалась Софи.

– Он ведь от Виктора, да? – хитро взглянул на нее Стас. – Ты обманула мужа, когда обещала ему наследника?

Софи обомлела. Она никогда не произносила вслух, от кого ребенок на самом деле. Как Стас об этом узнал?

– Зачем тебе мой сын?

– Все просто. Я хочу отомстить.

Нездоровый блеск в глазах Стаса напугал Софи не меньше, чем мысль о том, что Миша может стать орудием мщения.

– Не с помощью моего ребенка!

– А куда ты денешься? Вернешься в тюрьму? Или к опекунше?

Софи промолчала.

– Вот, то-то, – хмыкнул Стас. – Сейчас обед, на двадцатом этаже в лучшем случае беременная жена Виктора и двое детей. Вырубим камеры в Башне, а потом поднимемся на лифте на двадцатый этаж и заберем мальчишку.

У Софи за плечами был богатый опыт общения с уродами, которые искали приключений с красивыми и беззащитными цыпочками. Почему-то все уроды хотели ее. Но Стас их переплюнул. Он хотел похитить ее ребенка.

Еще в ранней юности в общежитии одна умудренная жизнью подруга показала Софи уязвимое место на теле – у любого человека на шее имеется важная вена. Название вены Софи не запомнила, но место, где она расположена, запомнила наверняка. Если ее перерезать, человека ждет мгновенная смерть. В далекой юности Софи верила – ей не понадобится эта наука.

А сейчас она судорожно сжимала тонкий нож и искала глазами ту самую вену на шее Стаса. Она уже решила, что сделает, после того, как доберется до этого места на его теле.

Удар нанесла мгновенно. Точно в цель, как учили подвыпившие подружки в общаге много лет назад.

Стас вздрогнул, взглянул на нее, широко распахнув глаза, и через несколько секунд обмяк.

Хлынула кровь.

Софи сидела на своем месте, сжимала нож дрожащей рукой и боялась дышать. Она не могла поверить, что только что совершила преступление.

Убедившись, что Стас не дышит, Софи начала осматривать себя. На новую курточку кровь по счастливой случайности почти не попала – так, пару капель на рукава. Основная струя заливала одежду жертвы, обивку сидений и капала на пол.

Софи быстро обчистила карманы Стаса. Забрала новый паспорт на имя Катерины Смирновой и все имеющиеся в бумажнике деньги, а потом осторожно выскользнула из машины под проливной дождь. Вокруг не было ни души – непогода сделала свое дело.

Пробежав пару кварталов, она воткнула в насквозь промокший палисадник тонкий нож. Придавила для верности ногой, чтобы до весны точно не нашли. Вряд ли потоки дождя и размокшая земля оставят на орудии убийства ее отпечатки.

Немного успокоившись, она поймала такси у обочины дороги и попросила подбросить ее к автовокзалу.

Маршрутные такси ходили в пригород с завидной периодичностью. Софи купила билет до самого дальнего пункта назначения. Никто не спросил, откуда она пришла, и куда направляется. Чуть позже она планировала пересесть на поезд и затеряться. Новый паспорт и толстая пачка пятитысячных купюр помогут снять жилье и продержаться первое время. А Миша… Миша будет жить со своим родным отцом. Виктор жестокий человек, но он сможет дать их сыну намного больше, чем она сама. Своих Янковский не бросит.

Поздним вечером Евгения Котлярова села за руль своей машины. Дом отца остался позади.

С неба не прекращал лить дождь, но так даже было лучше.

Евгения долго и совершенно бесцельно гоняла машину по ночному городу. По щекам катились горькие слезы. Она чувствовала себя обманутой и брошенной, но бежать вдогонку за исчезнувшей в закате Софи не стала. Евгения вдруг осознала – Софи никогда не станет Алисой. Никто не станет Алисой. Все, что осталось от Алисы, лежит в аккуратной урне на переднем сидении рядом с водительским.

– Знаешь, когда мне удалось вытащить тебя из того ужасного места, в котором запер тебя мой отец, мне казалось, что дальше все будет хорошо. Что мы будем жить вместе, как и раньше. Что будем счастливы… – всхлипнув, заговорила с прахом Евгения. – Но знаешь, я ошибалась. Ты снова сорвалась. У тебя снесло крышу от ощущения свободы и вседозволенности… А сейчас… сейчас нам с тобой пришло время расстаться. Тебя никто не заменит, но тебя больше нет. Мне придется начать все сначала, уже без тебя.

Она пригнала машину к реке. Притормозила у обочины дороги и с отчаянием взглянула на урну, в которой хранился прах ее подруги.

Всхлипнув, приоткрыла дверцу и выбралась из машины под осенний дождь. Крепко сжимая урну, двинулась в сторону темной полосы песка у кромки воды.

Холодный ветер налетал неприятными порывами, бил в ее некрасивое лицо пригоршнями дождя, но Евгения не чувствовала холода.

Осторожно распечатав урну, она вытряхнула прах Алисы. Ветер подхватил черную пыль и отбросил ее в неспокойную реку.

Зашумел пожелтевший камыш, застучал по воде усилившийся дождь.

– Прощай, Алиса, – прошептала Евгения. Отбросила урну в камыши и, не оборачиваясь, зашагала обратно к машине.

Она долго сидела за рулем. Растирала слезы по некрасивому лицу и все не решалась тронуться в обратный путь. Ведь впереди ее ждали пустой отцовский дом и целая зима одиночества.

Миша жил у нас две недели, а мы так и не переехали в новый дом. Первые дни нам было очень тяжело. Он прятался ото всех и плакал, если его находили. Он мог залезть под стол или в комод, и не отзывался, когда его звали по имени. Кушал он только в том случае, если бабушка находила его убежище и кормила с рук. Переодеваться не давался – кусался и снова плакал. Хорошо, хоть понимал, что такое туалет. Дорогу туда он выучил сразу. Успокаивался только, когда рядом была бабушка. Даже не знаю, почему именно на нее он реагировал позитивно. Может, потому что малыши всегда тянутся к бабушкам и дедушкам, а может, у него просто не было нормальной семьи.

На третий день утром мы нашли его в Тасиных сокровищах. Он не притронулся к игрушкам для мальчиков – все обходил стороной купленные ему Виктором подарки, как будто боялся их. А ранним утром, пока все спали, забрался в огромный кукольный домик. Посреди домика возвышались пластиковые контейнеры с разноцветным тестом для лепки – Тася любила лепить вкусности для своих кукол. Туда Миша и устремился. Он тихо сидел посреди разгромленного домика и усердно лепил ровные фигуры из теста.

Его обнаружила я, когда зашла в детскую комнату Таси. Дочка просунула головку в дверь следом за мной и приоткрыла маленький ротик от возмущения. После появления Миши она начала прибегать ночью в нашу с Витей спальню и спала у нас до утра. Видимо, общее напряжение сказывалось на ней не лучшим образом, а сон между нами добавлял ей уверенности в том, что родители ее по-прежнему любят.

Миша не бегал ни к кому. Он спал один, забившись в угол кровати дальней комнаты. Там, где ночевала бабушка. Видимо, на третий день он устал прятаться, и решил исследовать территорию.

Я с ужасом застыла в ожидании истерики дочери – Миша разломал стены кукольного дома, личной резиденции Таси. Мне хотелось верить, что он сломал их не по злому умыслу, а от собственной неуклюжести.

– Черт, – заглянул в детскую проснувшийся муж. – Как же я забыл про тесто для лепки. Накупил ему гору ерунды, а он ведь любит лепить…

Тася рванулась вперед, на защиту своего имущества. Мы с Витей кинулись следом, не желая видеть побоище – наша дочка та еще собственница, а Миша для нее чужак.

Но застыли посреди комнаты – Тася спокойно нырнула в разрушенные владения и выхватила один из контейнеров с тестом для лепки из общей свалки. А потом плюхнулась на пол рядом с Мишей и с интересом принялась его рассматривать. Жажда общения перевесила чувство собственности. Тася осторожно коснулась ручкой недоверчиво посматривающего на нее Миши, а потом тоже принялась лепить фигуры из теста.

Мы переглянулись. Витя сжал мою руку.

«Кажется, бури не будет», – спустя пару минут шепнул он.

– Чудесные дети, – заглянув в детскую самой последней, довольно кивнула бабушка. – Пожалуй, сделаю на завтрак запеканку из творога.

После чего затопала тяжелыми шагами в сторону кухни. Бабушка на дух не выносила прислугу в нашем доме и предпочитала готовить сама.

Мы с Витей забрались на Тасину кровать и осторожно наблюдали за детьми. Теперь мы опасались, что взбрыкнет Миша, не произнесший за дни пребывания у нас ни единого слова. Или взорвется Тася, которой сломали домик.

Но нет, творческий процесс проходил мирно. Тася, будто понимала действия Миши и повторяла их, только со своим собственным видением, как должны выглядеть фигуры из теста. Миша не рычал. Только изредка поглядывал на Тасю своими выразительными голубыми глазками и продолжал пыхтеть, выдавая идеально ровные фигуры.

– Как у него получается создавать такую красоту? – удивилась я.

– Наверное, он скульптор, – улыбаясь, погладил мой все еще плоский животик Виктор. – Мне интересно, у тебя внутри тоже скульптор? Или маленькая принцесса?

– Не знаю… – я рассмеялась и покачала головой. – Только кто бы там ни был, а он растет. И меня жутко тошнит…

– Это нормально? Кажется, да. Срок как раз для токсикоза.

– С Тасей меня не тошнило. Я теряла сознание.

– Ну, каждый ребенок особенный. Может, у нас появится мальчик.

– Может…

В тот день Миша впервые разрешил к себе приблизиться. Он не плакал, когда я переодевала его в чистые вещи и даже сел за стол вместе с Тасей.

…А потом они подружились. Даже не знаю, как это произошло. Тася и Миша просто бегали друг за другом по дому и весело смеялись. Именно так, как это умеют делать дети – непосредственно и искренне, улавливая настроение друг друга на соматическом уровне.

– Миша будет спать у меня! – сопя от волнения, вечером схватила Витю за руку Тася.

Сам Миша родного отца обходил стороной. Видимо, сказывался прежний опыт общения – вряд ли Анатолий Янковский был добр к ребенку, которого ему подкинули. Но то, как ловко с Витей управлялась Тася, не могло оставить Мишу равнодушным. Он с завистью посматривал на повисшую у отца на руке девочку и нервно сопел.

– Будешь спать в детской? – внимательно посмотрел на сына Виктор.

Тот кивнул и бросился прочь из комнаты.

– Миша! – Позвал его Витя. – Если ты хочешь жить в детской, нам надо будет перетащить твою кроватку из дальней комнаты.

Мальчик вернулся в комнату. Взглянул на отца и снова коротко кивнул.

– Ну, пойдем, – протянул ему руку Виктор. – Бери меня за руку, и вместе перенесем твои вещи.

Робко, с замиранием сердца Миша шагнул к отцу. Испуганно взглянул на него и замер. Не знаю, отчего он так сильно его боялся. Витя был жестким человеком, но он никогда не обижал своих детей.

В тот вечер мы перенесли вещи Миши в детскую. И, да, с той поры Тася перестала бегать в нашу спальню. Она открыла для себя целый новый мир – мир дружбы с подобным себе человечком. Их с Мишей было невозможно разлучить. И – о, счастье – еще через пару дней он с нами заговорил.

– Кажется, пришло время задуматься о переезде, – в воскресное утро первого ноября высказал идею Виктор. – Дом уже заждался нас.

– Да, нашу годовщину свадьбы и мой день рождения я хочу праздновать в новом доме, – оживилась я.

– Так что, переедем?

– Да, конечно!

– Отлично, – подала голос бабушка. – Переезжайте, а я отправлюсь к себе домой. До тех пор, пока не родится маленький, хочу передохнуть. Двое детей окончательно меня утомили.

– Может, вы переедете к нам? – посмотрел на нее Витя.

– Ну, нет. Лучше вернусь под новый год. Вы как раз обустроитесь на новом месте.

– Мы будем ждать тебя, бабуль, – загрустила я. – Без тебя в доме все будет не так.

– Я вернусь, обещаю. Надеюсь, Витя выберет самую красивую елку. Ведь это будет первый год, когда с нами Миша.

– Даже не сомневайтесь, – довольно улыбнулся мой муж.

Снова зима. Снег сыплется с серого неба уже сутки. Наш уютный двор замело сугробами. С утра охранники разгребали дорожки, но, похоже, придется снова просить их об этой услуге.

Захожу в просторную гостиную и охаю. Огорченно развожу руками – разве что елка не перевернута вверх ногами! Огромная елка наряжена с двадцать пятого декабря, и с тех пор в гостиной все вверх дном. За малышами не успеваешь убирать, и я уже смирилась с тем, что относительный порядок в гостиной установится только первого января. Ведь с двадцать пятого декабря Миша и Тася ищут подарок Мише на день рождения. Двадцать восьмого декабря Мише исполнится пять лет, и никакие увещевания о том, что подарки хранятся у феи в Черной Башне, не помогают остановить поиски.

– Опять вверх дном все перевернули! – заглядывает следом за мной в гостиную бабушка. – Что за чертята! А ну, быстро помогайте мне убирать! Дедушка Мороз не придет к детям, которые так сильно шкодят!

Миша и Тася робко переглядываются и виновато начинают собирать разбросанные по полу игрушки.

Я улыбаюсь. Миша очень изменился. Вытянулся, стал почти на полголовы выше Таси. А ведь когда мы его взяли в дом, он был ниже ростом.

Он больше не плачет. Если его ругают, просто недовольно сопит. И он очень похож на Виктора. Те же голубые глаза, тонкая линия губ.

Убедившись, что дети под полным контролем бабушки, я тороплюсь в спальню. Там меня ждет еще одно сокровище. Наверное, самое большое сокровище в моей жизни. В детской кроватке хлопает большими глазками цвета спелой вишни шестимесячный Даниэль. Увидев меня, он улыбается во весь ротик.

Сердце сжимается от радости – как же сильно я его люблю! Подхватываю на руки, прижимаю к сердцу и несу в гостиную. Он что-то воркует, тянет меня за волосы, и я ощущаю то самое глупое счастье, которое охватывает любую мать, когда она держит на руках младенца.

– Таша, у меня есть к тебе серьезный разговор, – укладывая декоративные подушки на угловой диван, сообщает бабушка.

– Что случилось? – настораживаюсь я.

– Твоя мама звонила.

– Мама? Надо же…

Настроение мгновенно портится. Все, что связано с моей мамой, вызывает горечь.

– Сегодня вечером она улетает в другую страну. Два месяца назад познакомилась с австрийцем через сайт знакомств. Он приехал к ней в гости, они подружились, и теперь он зовет ее замуж.

– Я рада, что у нее все хорошо.

Пожимаю плечами с деланным равнодушием, но на самом деле мне хочется плакать. У меня уже двое родных детей, а она так ни разу и не позвонила.

– На самом деле не очень хорошо… Но она хочет встретиться с тобой сегодня. Сказала, будет ждать тебя в кондитерской, что напротив Черной Башни.

– Встретиться со мной? – захлопала глазами я. – Для чего? Снова проклинать меня и моих детей?

– Думаю, она хочет попрощаться. А может, извиниться. В общем, ты можешь ехать, можешь не ехать. Дело твое, детка. Через полчаса она будет ждать тебя в кондитерской.

Я занервничала. Как некстати все…

– Ладно… понянчишь Даниэля до моего возвращения?

– Конечно.

– Сегодня сильный снегопад, я не буду брать свою машину. Лучше вызову такси…

Я вручила бабушке малыша и быстро переоделась в теплое шерстяное платье. Подхватила заколкой волосы, нанесла легкий макияж – тушь и яркую помаду.

Накинула длинную шубку из голубой норки, подхватила сумочку и скоро сидела в прибывшем такси.

Я ехала на встречу с собственной мамой. Никто не причинил мне столько боли, сколько она.

Но почему-то именно с ней мне хотелось увидеться так сильно, что в горле стоял ком.

«Я не стану плакать. Ни за что не стану плакать», – убеждала себя.

…Вот и Черная Башня. Я расплатилась с таксистом, и скоро мои светлые сапожки на шпильках утопали в снегу.

Как давно я не была в центре города одна, без детей и мужа! Даже непривычно. Город сверкал новогодними гирляндами, зазывал в магазины вывесками распродаж, а я крепко сжимала свою любимую сумочку и упорно шагала в сторону кондитерской.

Толкнула стеклянную дверь и в углу заметила маму. За те несколько лет, что мы не виделись, она изменилась. Время берет свое, вот и мама стала выглядеть старше.

– Таша! – увидев меня, оживилась она. Махнула рукой, подзывая присесть рядом, и впервые за долгое время я увидела на губах матери добрую улыбку.

– Привет.

Я расстегнула шубу и села к ней за столик.

– Какая ты стала красивая, – внимательно посмотрев на меня, вздохнула она. – Наверное, сложно быть супругой такого серьезного человека, как Виктор Янковский?

– Сложно быть мамой своим детям, – с обидой в голосе пожала плечами я. – А быть супругой Виктора Янковского приятно.

Она отвела глаза.

– Я знаю, что у тебя родился мальчик.

– Надо же, ты даже знаешь…

И тут меня накрыло. Обида, подавляемая все эти годы, внезапно вырвалась на свободу.

– Неужели было так сложно хоть раз прийти ко мне в больницу? Я ведь ждала тебя!.. Все время ждала, что ты придешь и вместе со мной посмотришь сначала на новорожденную Тасю, потом на Даниэля! Но ты все не приходила. А я никак не могла понять – почему ты вычеркнула меня из своей жизни? За что? За то, что я полюбила Витю? Но ведь это не самое страшное преступление – любить мужчину!

– Знаешь, я приходила… – нервно начала размешивать сахар в чашке с капучино она. – В тот день, когда родился Даниэль. Но я не решилась попросить передать тебе записку. Мне казалось, пропасть между нами так широка, что ты просто не примешь меня обратно.

– Ты так часто делала мне больно, мама! Рубила с плеча, унижала, кричала… но я всегда ждала тебя обратно. Каждый свой день рождения, каждое рождество! Я все думала: вот, откроется дверь, и ты придешь к моим детям. Или позовешь меня в гости. Но после того, как ты отказалась поддержать меня в роддоме, где я лежала с Тасей, у меня внутри что-то сломалось…

– Я была пьяна, Таша! Я слишком много пила в то время и совсем не контролировала свое поведение!

– А сейчас? Что изменилось сейчас?

– Я…бросила пить полгода назад. У меня обнаружили не очень хорошую опухоль, и врач сказал, если я буду продолжать в том же духе, не протяну и двух лет. Сейчас, после сеанса химиотерапии опухоль уменьшилась. У меня появился шанс на выздоровление.

Она отодвинула чашку с капучино и накрыла мою руку своей.

– Прости меня, Таша. Если сможешь…

Глаза наполнились слезами, и я торопливо стерла нежеланные капли с щек.

– Произносить слова так легко… Только из сердца не вытравить горечь от того, что ты ни разу не пришла к моим детям.

– Если сможешь простить меня за то, что не приходила, мне станет немного легче. А если разрешишь вам звонить из Австрии и видеть их хотя бы по скайпу, я буду счастлива.

Я стерла с щек новые слезы и поспешно достала из сумочки сотовый телефон.

– Даниэль такой хорошенький… Вот он только родился… а здесь уже улыбается… А вот сейчас с Тасей и Мишей.

– Мишей? У тебя же была только Тася?

– Миша – сын Вити. Мы взяли его в семью после того, как умер Анатолий Янковский.

– У тебя трое детей, один из которых приемный?

– Да. Разве бабушка тебе не говорила?

– Нет… Господи, Таша, как ты управляешься с тремя детьми?

– Ну… привыкла уже. С ними, конечно, сложно бывает. Но я не жалуюсь.

– Супруга опального магната… – покачав головой, внезапно рассмеялась мама.

– Что-что?

– Я говорю, ты настоящая супруга опального магната… и детей всех воспитываешь: чужих, своих… надо же…

Скоро мы смеялись уже вдвоем. Не знаю, что смешного она сказала, и почему нас обеих рассмешила эта фраза: «Супруга опального магната». Наверное, нервное напряжение так сказалось, вот мы и смеялись до слез.

Потом я проводила ее до такси. Взмахнула рукой на прощание и еще несколько минут стояла на перекрестке, задумчиво глядя вслед растворившемуся в потоке машин такси. На сердце стало легко. Я чувствовала себя, как те снежинки, что не переставали сыпаться с серого неба. Казалось, еще немного, я раскину руки и полечу вместе с ними.

Подняла глаза и увидела Черную Башню. На фоне серого неба и снега она выглядела очень нарядно. Подумав еще пару минут, достала телефон и написала сообщение Виктору.

«Привет. Я виделась с мамой. Она улетает в Австрию. А сейчас я стою на перекрестке у «Черной Башни» и думаю, может, заглянуть к тебе в офис на чашечку горячего кофе?»

Скоро пришел ответ.

«Конечно, приходи. Вера сделает нам с тобой кофе. А еще, Таша, ты помнишь, какой сегодня день?»

«Двадцать седьмое декабря?»

«Да. Время платить за аренду магазина. Поднимайся наверх, после кофе тебя ждет коробка с заданием».

Я удивленно приподняла бровь, а потом улыбнулась – эта игра для взрослых никогда не закончится! Впрочем, есть ли в отношениях между мужчиной и женщиной что-то более приятное, чем наслаждение близостью?

Засунув озябшие руки в карманы шубки, я бодро застучала каблучками сапожек в сторону перекрестка. В глубине души разгоралось любопытство. Что же приготовил Виктор на этот раз? Может, костюм снегурочки из магазина для взрослых? Интересно, такие костюмы имеются в ассортименте подобных магазинов?

Снежинки продолжали падать на мраморную плитку и на мою шубку. Воображение рисовало картины предстоящей игры с мужем, и я шла все быстрее. Мне не терпелось хоть ненадолго утонуть в голубых глазах и крепких объятиях Виктора.

Жизнь продолжалась.