© Тамоников А.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Шел пятый год войны. Войны, которая началась «политикой умиротворения» агрессора, а вылилась в противостояние таких масштабов, которого еще не видело человечество. Шестьдесят два независимых государства оказались вовлечены в конфликт двух мировых военно-политических коалиций, стран нацистского блока и антигитлеровской коалиции. Почти восемьдесят процентов населения земного шара! Боевые действия охватили территории Азии, Африки, Европы и даже воды всех океанов. Не избежала этой участи и Болгария.

Первого сентября 1939 года вооруженные силы Германии перешли границы Польши. Поводом послужил захват помещения радиостанции в городе Глайвице. Мировой общественности было объявлено, что радиостанция захвачена поляками, но в это мало кто верил, и небезосновательно, так как провокационную операцию произвели солдаты СС, переодетые в польскую военную форму. В боевых действиях приняли участие войска Словакии, что спровоцировало объявление им войны со стороны Англии, Франции и других стран, у которых перед Польшей были союзнические обязательства. А дальше покатилось как снежный ком: войну Германии объявили Австралия и Новая Зеландия, Канада, Ньюфаундленд, Южно-Африканский Союз, Непал…

В 1940-м Германия вторгается в Данию и Норвегию. Далее идут Бельгия, Нидерланды, Люксембург. Воодушевленная победами немецкая армада через Арденны устремляется на Запад, и французы оказываются не в состоянии ее сдержать. Десятого июня войну Великобритании и Франции объявляет Италия. После идут британские колонии – Кения, Судан и Египет. Германия укрепляет свои позиции, привлекая к коалиции «оси» Венгрию, Румынию, Словакию, а позднее, в 1941-м, Финляндию, Испанию и Болгарию. А меньше чем через год Германия объявляет войну СССР.

Для Болгарии это значило, что обязательства, принятые с подписанием Пакта трех держав (Германии, Италии и Японии), придется выполнять. В результате участия во вторжении в Югославию и Грецию, Болгария получила земли Восточной Сербии, большей части Македонии и побережья Эгейского моря. Но в нагрузку ей досталась прогерманская и нацистская пропаганда, военизированные германские формирования по всей территории Болгарии, обязательство выплаты долга Югославии перед нацистской Германией и обуза расходов на содержание немецких войск, расположившихся на Болгарской территории.

Одно хорошо: фактического участия в войне Германии против СССР Болгарии удалось избежать. Болгары и так позволили нацистской Германии слишком много. В портах Варны и Бургаса разместились германские боевые корабли; представительства «Абвершталле», шпионской резидентуры абвера, действовали по всей Болгарии под видом работников торговых фирм; мнимые «болгарские метеорологические станции» работали как центры радиоперехвата; на болгарских аэродромах хозяйничали советники люфтваффе, подготавливая их к принятию немецких самолетов. А еще наведение моста через Дунай, строительство новых аэродромов, размещение 12-й немецкой армии и подразделения 8-го авиакорпуса люфтваффе, открытие специальной немецкой транспортной службы в количестве 24-х объектов транспортной инфраструктуры, взятых под охрану немецкими охранными командами. И это только малая часть того, чем, по сути, завладели нацистские войска в Болгарии.

И от Германии, и от Италии Болгария получала вооружение. Это 11 трофейных югославских бомбардировщиков «Do-17Kb-l», 40 трофейных французских танков «R-35», 100 армейских грузовиков FIAT 626 и многое другое. Но какова цена? Дипломатические отношения рвались быстрее, чем паутина под безжалостной рукой чистоплотной хозяйки. Болгария находилась в состоянии войны с Югославией и Грецией, проводила оккупационные действия в Македонии, Поморавии и Западной Фракии. После объявления Германией войны США, войну Болгарии объявили Канада, Австралия и Новая Зеландия, а позднее Великобритания и США. Болгарии ничего не оставалось делать, как уступить германским требованиям и объявить войну США и Великобритании. «Воюем все и со всеми» – казалось, таков был девиз 40-х годов.

В 1941-м, как только Германия вступила в войну с СССР, коммунистическая партия Болгарии организовала движение Сопротивления. В него вошли не только болгарские коммунисты, но и их единомышленники. Все те, кто не мог равнодушно смотреть на то, как нацистская Германия разрушает мир. В задачи Сопротивления входило ослабление нацистской Германии всеми возможными способами.

Партизанские отряды вели бои с подразделениями болгарской полиции, уничтожали продукцию, предназначенную для вывоза в нацистскую Германию, разрушали железные дороги и военные коммуникации. Боевые группы Болгарской коммунистической партии (БКП) организовывали диверсии и акты саботажа на военных заводах, уничтожали гитлеровцев и их болгарских пособников. Активисты-подпольщики занимались разведывательной деятельностью, служили связными и курьерами. Сторонники и сочувствующие из местного населения, которых называли «ятаки», по мере сил оказывали помощь участникам движения Сопротивления.

Болгарское правительство, армия и нацистские службы охраны пытались подавить Сопротивление: они производили аресты и суды над теми, кто не желал подчиняться власти, уничтожали целые отряды, запугивали местное население, устраивая «показательные казни». Но движение Сопротивления разрасталось, количество сочувствующих росло, к апрелю 1943-го территория Болгарии насчитывала 12 партизанских оперативных зон, действиями которых руководил Главный штаб Народно-освободительной повстанческой армии.

И все же, несмотря ни на что, жизнь в болгарских городах, городках и селах шла своим чередом. Люди продолжали ходить на работу, заниматься бытом, строить планы на будущее, любить и ненавидеть.

Молодой человек крепкого телосложения зашел в пивную на окраине города. Осмотрелся. Посетителей немного. За одним столом сидели два изрядно подвыпивших бородача лет по пятьдесят, в углу за столиком собралась компания из трех, явно сельских мужиков, выбравшихся в город по каким-то делам. Парень сел за свободный столик у окна, чтобы была видна улица. Заказал кружку пива «Каменица» и закурил папиросу. На почти пустой улице идущего бодрым шагом Демитра заметил издалека.

– Ваше пиво, – с улыбкой сказала официантка, миловидная болгарка лет тридцати.

– Спасибо! – Парень улыбнулся в ответ. – Еще одну организуете? Приятель уже подходит.

– Сейчас принесу. – Официантка сделала отметку в блокноте.

Иван отхлебнул пару глотков пенящегося напитка. Официантка вернулась с кружкой пива на подносе.

– Для вашего приятеля.

– Знатное пиво, – похвалил посетитель.

– «Каменица» – лучший сорт. У вас отменный вкус. – Официантка вновь улыбнулась. – Еще что-то?

– Пока все.

Демитр вошел в пивную, отыскал глазами приятеля.

– Добрый день, Иван, – поздоровался он, подходя к столику.

– Добрый, Демитр. Угощайся.

– Шикуешь?

– Есть немного.

Демитр сел, сделал большой глоток пива из пододвинутой к нему приятелем кружки.

– Как наши дела? – спросил Иван.

– Отлично.

– Вот и хорошо. У меня тоже отлично. А вон и Никола идет, – взглянув в окно, добавил Иван.

– Один? – В голосе Демитра проскользнуло беспокойство.

Иван кивнул и подал знак официантке.

– Еще кружечку «Каменицы», пожалуйста.

– Сейчас принесу, – ответила официантка.

В пивную вошел худощавый парень, посмотрел по сторонам. Увидев Ивана и Демитра, поднял в знак приветствия руку. Демитр нахмурился, Иван же помахал в ответ. Тот, кого называли Николой, неспешным шагом прошел к столу.

– Приветствую вас, други! – театрально произнес он.

– Присаживайся, – предложил Иван, не обращая внимания на пафосность речи Николы. – Пиво сейчас принесут.

– Откуда такая уверенность, что я стану пить?

– Так ведь это твоя любимая «Каменица». А она жутко вкусная, – рассмеялся Иван.

– И жутко дорогая, – добавил Никола, занимая свободный стул.

– Ваш заказ. – Официантка поставила кружку на столик. – Приятно посидеть.

– Задание выполнил? – обратился Иван к Николе, как только официантка отошла на некоторое расстояние.

– Выполнил, – ответил Никола, хотел что-то добавить, но Демитр едва заметно покачал головой, предупреждая: не здесь!

Дальше разговор пошел о погоде, о жаре, о холодном пиве. Допив напиток, встали. Никола потянулся к нагрудному карману, но Иван его остановил.

– Угощал я, значит, и платить мне, – заявил он, достал из кармана брюк увесистую пачку болгарских левов вперемешку с немецкими рейхсмарками, расплатился, и все вышли на улицу.

– Я вижу, ты к дяде заходил? – Никола укоризненно покачал головой. – Балует он тебя деньгами.

– Я же у него единственный племянник. Всю жизнь бобылем живет, своих детей нет, кого еще ему баловать? – Иван довольно улыбнулся. – Вчера к нему заглянул, решил порадовать старика.

– Порадовать его или себя? – Вопрос Николы остался без ответа.

Тема взаимоотношений Ивана с семьей была больным вопросом среди друзей. Семья Ивана всегда имела достаток. При любой власти и при любых государственных катаклизмах одно в семье оставалось неизменным: внушительный капитал и лояльное отношение к власти. Мать Ивана происходила из семьи коммерсантов, а родственники его отца, ныне покойного, занимали высокие посты в государственных структурах и не только на городском уровне. Иван вырос в неге и достатке, его представления о социальном неравенстве начали формироваться лишь в годы учебы в Софийском университете политических и хозяйственных наук, где он и познакомился с Николой. Друг вложил в голову Ивана то, что определило его дальнейший жизненный путь – служение стране. Потому его так расстраивало, что Иван никак не желал избавляться от привычки к роскоши и достатку.

– Когда-нибудь любовь к деньгам тебя погубит, – не дождавшись ответа, предостерег Никола друга. – И пользы для дела точно не принесет.

– Брось, Никола, я не пацан сопливый, чтобы мне нотации читать. И делу нашему предан не меньше тебя. Что плохого в том, что у меня денег больше, чем у других?

– Ну, все! Закончили базар, – оборвал спор Демитр и увлек приятелей в сторону от пивной. – Нам есть что обсудить, а времени мало.

Время действительно утекало катастрофически быстро. Три дня назад партизанский отряд, в который входили друзья, выполнял диверсионное задание. В ходе этого задания им в руки попал документ, в котором говорилось о том, что правительство Болгарии приняло решение об использовании войск против партизан. Документ был подписан 23 июля, крупные наступательные операции было запланировано начать в августе 1944-го. Доложили командиру отряда, в тот же день командир снарядил гонцов, чтобы успеть предупредить о документе все подразделения, входящие в движение Сопротивления. С сообщением не тянули, выдвинулись сразу, но все равно потратили времени больше, чем планировали. Теперь друзьям предстояло оценить результат проделанной работы и возможность возвращения в отряд. Старшим был назначен Демитр, поэтому он и принимал отчет.

– Никола, на тебе были партизанские отряды, сколько отрядов удалось обойти?

– Северо-западный и юго-западный сектора полностью, северо-восточный из восьми отрядов попал в пять, остальным шифровку передадут связные отряда Петкова. В юго-восточный сектор сейчас не пробраться. После того как в январе этого года правительство Болгарии приняло закон о создании жандармерии, контактировать с этим сектором с каждым месяцем становится все сложнее.

– Жандармы лютуют? – Вопрос Демитра не требовал ответа, все участники разговора и так его знали, но Никола все же ответил.

– В отряде Петкова кое-что рассказали. На этой неделе жандармерия устроила чистку по всему юго-восточному сектору. Шестнадцать стычек, два десятка погибших и раненых. Со стороны нацистских прихвостней тоже есть потери, но разве тем, кто потерял близких, от этого легче?

– Выходит, информация до них не дойдет? – Демитра новость обеспокоила.

– Должна дойти. Посидели с Петковым, прикинули, выбрали кандидатов в связные. Они пойдут сегодня в ночь сразу в четыре отряда. А тем будет дано задание предупредить остальных.

– А если не получится?

– Кто-то да дойдет, – уверенно произнес Никола. – Слишком много поставлено на карту.

– Хорошо, будем считать, что по партизанским отрядам задача выполнена. – Демитр обратился к Ивану: – Как обстоят дела с ятаками?[1]

– Пришлось попотеть, тысяч десять километров отмахал. Но с задачей справился. София и область предупреждение получили из первых рук. В Пловдив и Варну отправились связные. Все будут наготове, и как только запахнет жареным или появится новая информация, мы узнаем об этом первыми.

– Отлично, Иван, – похвалил Демитр. – С боевыми группами БКП тоже отработано. Я связался с подпольщиками, передал сообщение, они направили связных в каждую боевую группу. Итак, подытожим: партизанские отряды, подпольщики, боевые группы и сочувствующие из числа местного населения – все получили предупреждение или получат в ближайшие двое суток. Задача выполнена, можем возвращаться в отряд.

– Может, хоть ночь отдохнем? Переночуем у моего дяди, а утром с новыми силами в путь? Ботинки без подошвы остались, и пятки в кровь, – пожаловался Иван.

– Нет, ждать нельзя. – Демитр приглушил голос, заметив, что из пивной вышли двое бородачей. – До Паволче нас довезет дед Петар. Для проверок мы – работники, нанятые для починки сарая. Дальше своим ходом.

– Хоть часть дороги проедем, – невесело проговорил Иван.

Через полчаса трое молодых людей подошли к телеге, запряженной гнедой лошадкой, хозяин которой поправлял инструмент, торчащий из ящика с гвоздями.

– Ну что, собрались? – обратился к ним старик.

– Собрались, дед Петар, – за всех ответил Демитр. – Долго ли нам? «Прощай» сказал, вот и все сборы.

– Тогда поехали. – Хозяин телеги, седой старик, призывно махнул рукой.

Парни расселись, свесив ноги с телеги.

– Па-а-шла! – прикрикнул Петар и стеганул кобылу вожжами.

Телега тронулась. Прохожие не обращали на нее внимания. Через три часа компания добралась до окраины Паволче, не встретив ни одного патруля. Здесь парни спешились, а телега продолжила свой путь.

Закатное солнце подсвечивало верхушки деревьев Врачанского леса. Он и был целью партизан. До опушки леса дошли быстрым шагом, оказавшись под укрытием деревьев, шаг сбавили. Напряжение нескольких дней отступило, и парни завели непринужденную беседу.

– В Софии млады жинки прекрасны! Идешь по городу и любуешься, – мечтательно закатив глаза, принялся разглагольствовать Иван. – В Варне тоже есть на кого глаз положить, но в Софии…

– Тебе бы только на жинок заглядываться, – беззлобно проворчал Никола. – И когда ты только остепенишься, Иван?

– Когда найду ту, которая в сердце западет, – не задумываясь, ответил Иван. – Вон, как у Демитра.

– На Станку намекаешь? – догадался Никола и бросил взгляд на смущенного откровенным разговором Демитра. – Станка – жинка стоящая. А для отряда так и вовсе незаменимая. И парни на нее заглядываются.

– Вот-вот, и я о том же. Слышь, Демитр, ты так и будешь на Станку только взгляды бросать? Смотри, уведут девку из-под носа.

– Отстань, Иван. Нашел тему для шуток.

– Да кто шутит?

– Она мне нравится. Очень нравится. – Демитра вдруг потянуло на откровенность. – Жизнь за нее готов отдать! Только как к ней подступишься, когда за ней и правда весь партизанский отряд ухлестывает? На меня она и не посмотрит.

– Сделай так, чтобы посмотрела, – настаивал Иван. – Попытаться стоит.

– Что сделать? Не было бы войны, замуж бы позвал, а теперь…

– Почему бы и нет? Дело-то хорошее. А мы тебя сосватать можем. – По виду Демитра Никола понял, что пора разрядить обстановку и перешел на шуточный тон.

– А что? Сыграем свадьбу в отряде. Можем тебе подарок дельный придумать, – поняв маневр Николы, подхватил Иван.

– Например, пулемет. Сейчас самое то, – добавил, смеясь, Никола.

– Мне «вальтера» хватает. Сунул в карман и порядок. А если что, р-р-раз! – Демитр резким движением вытащил пистолет из кармана брюк.

В то же мгновение раздалась автоматная очередь. Никола застонал от боли и выругался. Все трое упали на землю. Иван повернул голову и увидел, что по штанине Николы расползается кровавое пятно. Демитр двумя переворотами откатился в сторону. Следующая автоматная очередь срезала несколько веток с деревьев точно над его головой. Демитр осторожно приподнял голову, осмотрелся. Сквозь ветки кустов, метрах в восьмидесяти от того места, где лежал Демитр, просматривался мотоцикл. Правее него, за небольшим земляным холмом, поросшим травой, он заметил две немецкие каски. Прицелился, выпустил две пули. Каски скрылись.

– Немцы там, – прошептал Демитр, указывая направление.

– Видел, – ответил Иван.

Никола тихо стонал, держась обеими руками за простреленную ногу. Правее себя Демитр увидел дерево с довольно широким стволом и быстро пополз к нему. Сразу раздалась очередь, но Демитр успел скрыться за деревом. Несколько пуль попали в ствол на разной высоте, расщепив кору. Иван ответил двумя выстрелами из «нагана». Следующая очередь была в его направлении. Демитр выпустил три пули в немцев. Наступила тишина, которую нарушали лишь стоны Николы.

– Не трать патроны, все равно нам их не достать. – Иван с досады сплюнул. – Вот тебе и хватает «вальтера». Пулемет бы нам сейчас точно пригодился.

– Никола, ты как? – Демитр проигнорировал высказывание Ивана.

– Кровь хлещет, рукой не остановить.

– Что будем делать? – спросил Иван.

– Пока не знаю, – ответил Демитр. – Укрыться вам нужно, слишком легкие мишени. Иван, кусты сзади видишь?

– Далековато. Чтобы Николу дотащить, подняться почти в полный рост придется, – оценив обстановку, ответил Иван.

– А ты не поднимайся. Попробуй ползком, – посоветовал Демитр. – Хватай его за ворот и перебирайтесь. Я прикрою.

– Иди один, – превозмогая боль, произнес Никола. – Незачем обоим погибать.

– Помолчи, – оборвал товарища Иван. – Лучше ответь: выдержишь?

Никола в знак согласия кивнул. Иван приподнялся на локтях, ухватил Николу за ворот рубахи и медленно потащил к кустам. Немец резко высунулся и дал очередь. Демитр пробежал метров тридцать, сокращая расстояние, и дважды выстрелил в сторону появившегося над пригорком немца. Тот издал шипящий звук и скрылся в траве. Демитр снова упал на землю и ползком вернулся к дереву. Опять наступила тишина.

– Черт, он мне в плечо попал, – забыв про осторожность, прокричал Иван.

– Сильно зацепило? – Демитр пытался разглядеть, что происходит за кустами.

– Рука действует. Похоже, пуля прошла навылет. Кость цела, но болит зверски.

– Жить будешь, – больше для себя, чем для раненого друга, произнес Демитр. – Что с Николой?

Иван осмотрел друга. Тот лежал тихо, не шевелясь, лишь время от времени издавая едва слышный стон.

– Крови много потерял, а так вроде в норме, – сообщил он Демитру.

Так прошло несколько минут. Кроме стонов Николы, других звуков слышно не было.

– Хочу потихоньку немцев обойти. – Демитр обратился к Ивану. – Ты «наган» свой в руках удержишь?

– Если только левой рукой, – ответил тот.

– Не нравится мне эта тишина. Думаю, немцы что-то задумали.

– Иди, я отвлеку их, – предложил Иван.

Демитр осторожно пополз, обходя по кругу холм, за которым прятались немцы. Метров через тридцать он оказался в кустах, за которыми виднелась дорога. Он замер, прислушался. Тишина. Демитр выглянул из кустов, осмотрелся, за пригорком лежал немец, уткнувшись лицом в землю. Второго нигде видно не было. Демитр перемахнул через дорогу, замер, осмотрелся. «Напарничек слинял, – сам для себя прокомментировал он. – А этот, похоже, готов». Демитр прошел между деревьями и оказался напротив мотоцикла, только на другой стороне дороги. Снова прислушался. Тишина. Немца ни в мотоцикле, ни за ним Демитр не увидел.

Несмотря на свою уверенность, что второго немца на месте уже нет, торопиться Демитр не стал. Соблюдая осторожность, подобрался к лежавшему немцу. Не выпуская из рук «вальтера», толкнул его в плечо. Никакой реакции – немец оказался мертв. Демитр приподнял его за ворот. Точно по центру лба увидел рану от пули. «Хорошая работа, – похвалил он сам себя. – Хотя лучше было обойтись без боя». Больше не таясь, он поднялся в полный рост. Стянул с плеча немца автомат, из подсумка забрал магазины с патронами. Пошарил в люльке, отыскал походную аптечку.

Пора возвращаться, решил Демитр и начал обходить мотоцикл. Нога наступила на что-то твердое. Демитр замер и опустил глаза вниз. От сердца сразу отлегло: в траве лежали аккуратно разложенные инструменты для починки мотоцикла. «Так вот оно что! Поломка», – догадался Демитр. Он отбросил носком ботинка гаечный ключ и пошел обратно. Услышав звук приближающихся шагов, Иван выглянул из кустов.

– Что там? – спросил он.

– Все в порядке. Угрозы больше нет. – Демитр сбросил автомат на землю, склонился над Николой. – Как ты, дружище?

– Терпимо, – еле слышно ответил Никола.

– Рану перевяжем, полегче станет. Тут еще кое-что для таких случаев имеется. – Демитр достал из аптечки пузырек с обезболивающим.

– Где немцы? – Иван повторил вопрос.

– Один убит, второй, похоже, сбежал, – ответил Демитр.

– Уверен, что сбежал? Может, притаился? Ждет подходящего момента.

– Кусты обшарил, дальше не пошел. Забудь о них, лучше помоги с Николой, – оборвал товарища Демитр. – Рану нужно перевязать, он и так потерял слишком много крови.

– Не понимаю, что им здесь было нужно? – с возмущением произнес Иван, помогая Демитру освободить ногу Николы из штанины. – Раньше они сюда не совались. Слишком далеко от цивилизации. Думаешь, за нами шли?

– Уверен, что нет. У них мотоцикл сломался. На обочине дороги ключи разложены. Они его чинили и услышали наш разговор, – ответил Демитр.

Он перевязал разбитое пулей колено Николы, после чего повернулся к Ивану.

– Теперь твоя очередь. Подставляй плечо, я посмотрю, что можно сделать.

– Плечо подождет. Нужно уходить. Думаю, сбежавший немец вскоре приведет сюда либо своих, либо жандармов, – произнес Иван.

– Не паникуй, Иван, успеем. Без перевязки ты долго не протянешь, а останавливаться, чтобы тебя залатать, у нас точно времени не будет. – Демитр решительно усадил Ивана на траву, рванул на плече рубашку, освобождая доступ к ране.

– Я серьезно, Демитр! – взволнованно заговорил Иван. – У Николы всего одна нога, чем быстрее мы отсюда уберемся, тем больше у нас шансов живыми в отряд попасть. Проклятье! Нам теперь в отряд нельзя! Приведем за собой хвост, всех погубим.

– Ты замолчишь или нет? – вскипел Демитр. – Давай сюда плечо и прекрати панику разводить.

– Он дело говорит. Немцы могут вернуться в любой момент. На мотоциклах, с собаками, – вступил в спор Никола. – Я для вас обуза. Оставьте меня здесь, вон в том овражке. Если повезет – ночи дождусь, отлежусь, а там видно будет.

– Нет, тебя мы не оставим! – Иван сжал руку друга. – И как только такое в голову могло прийти! Скажи: ты бы меня оставил? Или Демитра? Бросил бы на произвол судьбы?

– Если бы от этого зависел успех задания, может, и бросил бы, – подумав, ответил Никола. – Наша главная задача прийти в отряд и доложить о выполнении поручения. Чтобы командир точно знал, как обстоят дела.

– Тогда я с тобой останусь! – заявил Иван. – Демитру одному гораздо легче будет до отряда добраться. А мы с тобой до Паволче доберемся, там у кого-нибудь время переждем, пока раны не заживут.

– Отставить самодеятельность! – Голос Демитра посуровел. – Никого мы бросать не будем. Вместе в отряд пойдем. Чтобы нас не нашли по следам, придется идти другим путем. Спустимся к ручью, с километр пройдем по нему, а затем в обратный путь и к отряду. У тебя, Никола, сил хватит, я уверен. Мы с Иваном поможем. И больше никаких разговоров. Забыли нашу клятву? Или она для вас пустой звук? Забава?

Голос Демитра возвысился, в глазах полыхало пламя. Иван перевел взгляд с Демитра на Николу. Тот неотрывно смотрел на Демитра, в его глазах сверкал тот же огонь. Он не забыл, как не забыл никто из троих друзей. И слова клятвы, которую они дали несколько лет назад, в день, когда чудом избежали немецкого плена. Тогда они находились почти в таком же лесу, все трое были на волосок от смерти, и для каждого из них слова клятвы значили больше, чем собственная жизнь.

– «Никогда не сдаваться, клянусь! Биться до последнего патрона, до последней капли крови! Уничтожать врагов без жалости, без страха за свою жизнь, клянусь!» – Голос Николы звенел, возвышался, достигая макушек деревьев.

– «Клянусь! Своих не бросать. Как бы трудно ни было, не оставлять своих врагам. Ползком, волоком, но вместе. До последнего дня, до последнего вздоха. Клянусь!» – Иван подхватил слова клятвы. Расправив плечи, забыв о боли и о ране, он повторял слова клятвы, данной друзьями в минуту крайней опасности.

– Так-то лучше, – сказал Демитр. – А теперь, Иван, подставляй здоровое плечо, будем выбираться отсюда.

Они подняли Николу, положили его руки себе на плечи и, изменив первоначальное направление, двинулись в путь. Только к утру, падая от усталости, они добрались до расположения партизанского отряда.

– Демитр Богомилов, тебя к командиру отряда. – Радист партизанского отряда, Анастас, появился будто из ниоткуда. Демитр только что сдал своих друзей в лазарет и присел, перевести дух.

– Понял. Иду. – С трудом поднявшись, Демитр зашагал к навесу из брезента, где обычно принимал бойцов командир отряда.

На этот раз под навесом собрался весь командный состав: Цоло Крыстев, командир партизанского отряда; Иван Тодоров-Горуня, политкомиссар; Цвятко Анев, главный советник командира по сложным делам. Они сидели за самодельным столом из грубо обработанных досок. В центре стола лежала карта местности.

– Демитр Богомилов по вашему приказанию…

– Докладывай, – оборвав официальное обращение, приказал командир.

– Приказ выполнен. Все донесения, устно и письменно, переданы связным партизанских отрядов, ятакам и боевым группам БКП. В юго-восточный сектор пройти не удалось, но местные знают особые тропы, так что и туда информация должна дойти в срок, – отчеканил Демитр. – Во время передачи донесений происшествий не случилось. При возвращении в отряд на лесной дороге наткнулись на немцев. В перестрелке Никола Герасимов получил ранение в ногу, Иван Методиев – ранение в плечо.

– Что с немцами?

– Один убит, второй скрылся, – ответил Демитр. – Оружие и патроны убитого немца доставлены в отряд.

– Что они забыли на этой дороге? – Вопрос задал Цвятко Анев.

– Простая случайность, товарищ командир. – Демитр обращался не к тому, кто задал вопрос, а к своему командиру, Цоло Крыстеву. – У немцев вышло из строя транспортное средство, поэтому они вынуждены были остановиться для исправления поломки.

– Под раздачу попали, значит? – Анев недовольно поморщился, от него не ускользнул тот факт, что гонец не посчитал нужным обратиться к нему. По какой-то причине Демитр Богомилов недолюбливал Анева, и тот это чувствовал.

– С донесениями вы справились, а вот с немцами некрасиво вышло. Старшим группы был назначен ты, Богомилов, значит, и за последствия отвечать тебе. Сам знаешь, насколько сложная сейчас ситуация. А ты расслабился. Расслабляться рано, боец, выполнение задания не прогулка по скверу, – недовольно бросил политкомиссар.

– Виноват, товарищ политкомиссар. – Демитр опустил голову.

– Ладно, иди. Сутки отсыпного тебе не помешают, – Крыстев махнул рукой, отпуская бойца.

Демитр козырнул, развернулся и ушел. Дождавшись, когда Демитр отойдет, командир заговорил вновь:

– Напрасно ты так, Цвятко. Богомилов парень стоящий, а проколы у всех бывают.

– Я так не считаю. Сегодня он засаду не заметил, а завтра жандармам на карте местонахождение отряда нарисует. – Анев брезгливо поморщился. – Этот Богомилов всегда был себе на уме. И дружки его, кстати, тоже доверия не вызывают. Вон и Иван Горуня со мной согласен, а его сложно провести.

– Тут ты не угадал, – в разговор вступил Горуня. – Лично я считаю, что на таких, как Богомилов и его команда, стоит наша партия. Если бы мне предстояло выбирать, кому доверить свою жизнь, я бы, не задумываясь, выбрал Богомилова.

– Вот как? Почему же ты меня поддержал? – На лице Анева отразилось удивление.

– Никакой поддержки. Бойцу нужно было поставить на вид его промах, что я и сделал. И хватит об этом. – Тодоров-Горуня припечатал ладонь к столу, поставив таким образом точку в разговоре. – Надеюсь, Богомилов прав, и немцы им встретились случайно.

– Думаешь, информация о том, что Болгарская коммунистическая партия готовит встречу для принятия декларации, просочилась к нацистам? – Вопрос задал Цоло Крыстев.

– Вполне возможно. Тогда хорошего не жди. Вспомните, что в январе этого года правительственные войска устроили в районе Видина. Пехотная дивизия болгарской армии совместно с полицией уничтожила все партизанские отряды в этом районе. А началось все с инцидента вроде нашего.

– Если и так, тут уж ничего не поделаешь. Мы в любом случае должны быть готовы. Вся «Народно-освободительная повстанческая армия», все двенадцать оперативных партизанских зон. Для того отряд Богомилова на задание и отправляли. Работа Отечественного фронта вошла в решающую стадию. Программа Отечественного фронта, а именно: разрыв союзнических отношений с Третьим рейхом; дружба и сотрудничество с СССР; свержение лояльной политике Гитлера власти и формирование правительства, пользующегося доверием народа Болгарии – вот наша цель. Назначение даты непосредственной подготовки к вооруженному народному восстанию и свержению правительства – лишь вопрос времени. Что бы ни задумали немцы, им нас уже не остановить. Так что забудем об инциденте и займемся решением более насущных вопросов. – Цоло Крыстев придвинул карту местности, и все трое склонились над ней.

После доклада Демитр Богомилов не пошел отдыхать, а отправился обратно в лазарет. Он шел и думал о том, что политкомиссар не напрасно его отчитывал. «Он прав. Я был старшим в группе, но вместо того чтобы напомнить всем про осторожность, сам повел себя как ребенок. Не начни я размахивать «вальтером», может, немцы и не открыли бы огонь. А теперь что? Оба моих товарища получили ранения и все из-за моей неосторожности. Нет, комиссар прав, ответственность за их жизни на мне и только на мне». Демитр так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как наскочил на Станку.

– Осторожнее, бугай! Свалить меня надумал? – полушутя-полусерьезно произнесла девушка, хватая Демитра за рукав.

– Прости, Станка! – Демитр смутился, но руку девушки не отпустил. – Задумался я.

– Ладно, ты меня прости, – усмехнулась Станка. – Говорят, вы всю ночь до отряда добирались. Устал, наверное, а я тут со своими претензиями. Ты хоть немного поспал?

– Успею еще поспать. – Демитр приободрился. – К ребятам хотел зайти. Как они?

– Доктор Стефанов еще оперирует, – как только речь зашла о пациентах, Станка посерьезнела. – У Ивана ранение сквозное, рану обработали, перебинтовали. Организм молодой, крепкий. Он выдержит. Сейчас он спит, храп стоит на всю палатку.

– А Никола? – По тону девушки Демитр понял, что его ждут не слишком хорошие новости.

– У него ситуация сложнее. Пуля раздробила коленную чашечку. Здесь, в полевых условиях, у доктора Стефанова нет возможности провести полноценную операцию. Но он делает все возможное.

– Что это значит «все возможное»? Никола останется без ноги?

– Нет, конечно. Но, скорее всего, будет ходить до конца жизни с палочкой. – Станка решила, что правду Демитр воспримет лучше, чем недомолвки. – Это еще не точно, но, думаю, готовиться нужно к худшему.

– Ясно. К нему можно?

– Нет, сейчас его лучше не волновать.

– Скажешь, когда будет можно? Хочу подбодрить.

– Я передам ему, что ты приходил. – Станка одарила Демитра улыбкой и скрылась за брезентовым пологом, служившим дверью для лазарета.

Демитр пошел в землянку, залез на второй ярус деревянной кровати и улегся. «Станка – прекрасная девушка. Смотрю на нее, и сердце из груди выскакивает. А какая у нее улыбка! Если бы не война, давно бы подошел к ней и во всем признался, – думал Демитр, глядя в бревенчатый потолок. – Но сейчас нельзя. Три дня назад, когда мы выходили из отряда, все были бодры и здоровы. А теперь что? Доктор сказал, что ранение Николы очень серьезное. Теперь он будет хромать. А если вообще ногу отрежут? А если что-то случится со мной, зачем я ей буду нужен? Не хочу портить Станке жизнь. Девушке и так досталось: жандармы забрали ее родителей за помощь партизанам. Не думаю, что они выйдут из тюрьмы живыми. Знаю, как она за них переживает. Ни к чему добавлять ей переживаний еще и за меня. Вот когда выкинем немцев из страны, и не просто выкинем, а разворотим все их логово, чтобы они больше никогда не посягали на нашу Родину, когда наступит мирная жизнь тогда можно и о чувствах подумать. Люди будут жить, и радоваться каждому дню. Тогда придет и наше со Станкой время. Посплю, потом пойду проведать Николу с Иваном, и снова увижу ее…» Демитр повернулся на бок, закрыл глаза и ненадолго задремал.

О мечтах и сомнениях Демитра Станка не подозревала. Она стояла возле кровати Николы и молча смотрела на его осунувшееся лицо. Только что у нее состоялся разговор с доктором и прогноз, который он дал до начала операции, подтвердился. Никола Герасимов, молодой человек, которого впереди ждала целая жизнь, теперь будет вынужден отказаться от всех привычных занятий. Он на всю жизнь останется хромым. А ей, Станке, предстоит сообщить ему это неприятное известие. Сомнений быть не могло. До того как попасть в партизанский отряд, Димо Стефанов работал ведущим хирургом отделения травматологии больницы города Враца. Он был хирургом от Бога, специалистом, к которому записывались на прием на год вперед. К нему привозили пациентов из Софии, Пловдива и Варны. Все ведущие больницы Болгарии мечтали заполучить его к себе, но он оставался верен родной Враце, с улыбкой заявляя, что маленьким городам тоже нужны хорошие хирурги. Станка была уверена, что доктор Стефанов сделал все, что было в его силах, чтобы сохранить Николе ногу, но и он не способен на чудеса. Раздробленную коленную чашечку не склеишь из осколков.

– Почему ты плачешь?

Голос Николы, лежащего на топчане, вывел Станку из задумчивости. Она и не заметила, что по щекам текут слезы.

– Очнулся? Хороший знак. – Станка быстро смахнула слезы со щек. – Как самочувствие? Не тошнит? Голова не болит, не кружится?

– Все в порядке. – Никола внимательно смотрел на девушку.

– Вот и отлично. Сейчас тебе нужно поспать, но сначала пару глотков воды. Наверняка в горле пересохло. – Станка потянулась за кружкой, стоявшей на трехногом самодельном табурете, но Никола слабым движением руки остановил ее.

– Все настолько плохо? – негромко спросил он.

Станка не ответила, она отвела глаза, не в силах выдержать проницательного взгляда Николы. Тот продолжал удерживать руку Станки.

– Не нужно бояться смотреть на меня, – произнес он. – Я в любом случае узнаю, так что скрывать бессмысленно.

– Доктор Стефанов сделал все, что смог. – Собравшись с силами, Станка посмотрела прямо в глаза Николы. – Коленную чашечку собрать удалось только частично. Полностью кость восстановиться не сможет.

– Я смогу ходить или нет?

– Да, но только с поддержкой. Нужна будет…

– Клюшка, я понял, – договорил за Станку Никола. – Это ничего, ерунда. Сделаю себе посох. Главное – жить буду, ходить буду. Все хорошо. Я ведь мог погибнуть там, в лесу. Если бы не мои друзья, если бы не Демитр, в лесу бы и остался. Это он заставил меня подняться, тащил на себе всю дорогу, когда уже и Иван еле ноги передвигал, он взвалил меня себе на плечи и нес через весь лес, по всем горам. Могучий человек! Человечище!

– Демитр? Вот как? Я не знала. – Станка задумчиво улыбнулась.

– Догадалась, да? Знаешь, что он в тебя влюблен? – Никола прочитал смущение на лице девушки. – Да ты не смущайся, дело житейское. Только вот что я тебе скажу: не упусти свое счастье, жинка! Демитр за тебя жизнь отдаст, и не только на войне. Держись за него, Станка, лучшего мужа тебе не найти!

Совершенно смущенная Станка выскочила из палатки. «Влюблен! Неужели правда влюблен? – мысли лихорадочно метались в ее голове. – А что, если Никола ошибся? Мало ли что ему померещилось? Или нет? Вдруг и правда влюблен? Как же узнать? Не идти же напролом, не пытать его?» Станка не заметила, как дошла до границы палаточного лагеря партизанского отряда. Она остановилась у поваленного дерева и в задумчивости смотрела вперед. Вдруг взгляд ее привлекла фигура. Чуть в стороне, опершись спиной на ствол дерева, сидел мужчина. Он оглянулся, и Станка узнала его. Это был Демитр.

– Станка? Ты как здесь оказалась? – Демитр встал и быстрым шагом приблизился к девушке.

– А ты? – вырвался у Станки вопрос.

– Мне не спалось. Все думал о друзьях, о Николе, об Иване, – признался Демитр. – Вот решил прогуляться.

Станка смотрела на него, а в голове крутились слова Николы. Как назойливые мухи, они кружили и кружили, не давая сосредоточиться на чем-то определенном.

– Станка, что с тобой? – Демитр встревожился. – Ты вся горишь!

– Это правда? – Станка отчаянно качнула головой. – Это правда, Демитр?

– Что правда?

– Любишь меня?

Демитр замер, в изумлении глядя на девушку.

– Как? Как догадалась?

– Значит, правда?

– Да! Люблю больше жизни, больше солнца, больше воздуха, – начав говорить, Демитр уже не мог остановиться. – Ради тебя я готов на все!

– Значит, вместе? Вместе навсегда? – Станка затаила дыхание в ожидании ответа.

– Вместе навсегда, – как клятву повторил Демитр.

Станка бросилась в его объятия, чтобы больше никогда их не покидать.

Городок Кифисия, северный пригород Афин, тихий уютный уголок Греции – идеальное место для тех, кто не терпит суеты. И в то же время до столицы рукой подать. Возникло желание приобщиться к культурному наследию греков, посетить места Сократа и Аристотеля, Софокла и Эсхила, садись на автобус и через час ты на месте. Можешь изучить тайны Акрополя, посетить Башню Ветров. Можешь любоваться на холм Ликавитос, прогуливаться по городской площади, или взобраться на Ареопаг и представлять себя вершителем судеб простых смертных. В Афинах ты можешь многое, а представить себе можешь почти все… Если, конечно, тебя привлекают сила и власть.

Худощавого мужчину средних лет с заметной сединой на коротко остриженных висках больше привлекали тишина и покой. Он сидел в уличном кафе на площади Платанос и рассеянным взглядом следил за немногочисленными прохожими. В руках он держал чашку горячего кофе, но за все время так и не притронулся к напитку.

Октябрь в этом году выдался на удивление прохладным для Кифисии. В обычный год в это время жители городка еще вовсю наслаждались теплым солнцем, но в этот год им пришлось достать теплые свитера и пальто уже в середине месяца. Температура воздуха упала минимум на десять градусов против привычных двадцати пяти – двадцати трех, что не способствовало продолжительным прогулкам. Мужчина в кафе тоже облачился в длинный серый плащ, шляпу и перчатки он снял и небрежно бросил на свободный стул, и все же, казалось, погода его не смущает.

– Господину не нравится напиток? – к столику седоватого мужчины приблизился хозяин кафе.

– Нет, все прекрасно. – Мужчина улыбнулся и сделал небольшой глоток. – Просто хотел продлить удовольствие.

– Позвольте сменить чашку, ваш напиток давно остыл. – Хозяин вежливо, но настойчиво высвободил из рук посетителя чашку. – О, ваши руки превратились в лед. Это следует исправить.

Он быстро удалился, а через несколько минут вернулся с высоким стаканом, наполненным жидкостью гранатового цвета.

– Этот напиток подойдет больше, – сообщил он посетителю. – Теплое вино согреет лучше кофе.

– Большое спасибо, – искренне поблагодарил мужчина. Он приветственным жестом поднял стакан и сделал большой глоток. – Ваше здоровье!

Гранатового цвета жидкость приятным теплом потекла по гортани. Мужчина закрыл глаза от удовольствия.

– Божественно! – произнес он и открыл глаза. Хозяин исчез, а на столе, в самом центре, лежала сложенная вчетверо газета. Мужчина огляделся. Поблизости никого не было. Тогда он отставил стакан, придвинул газету, раскрыл и тут же закрыл ее. Снова глянул по сторонам. Сунув газету в карман плаща, он встал, надел шляпу и перчатки, взял трость и зашагал прочь от кафе. На лице его читалось беспокойство, смешанное с облегчением. При ходьбе он заметно припадал на левую ногу.

Пройдя два квартала, он свернул на боковую улочку и вошел в неприметный одноэтажный домик, больше похожий на сарай. Не снимая плаща, прошел в дальнюю комнату. Там, за массивным полированным столом сидел мужчина. Заслышав шаги, он повернулся к дверям и теперь с удивлением смотрел на взволнованное лицо друга.

– Что с тобой, Ник? Прогулка не удалась? – спросил он.

– Началось, – выдохнул вошедший.

– О чем ты?

– Началось, Иван. То, чего я ждал, чего мы ждали. – Тот, кого называли Ник, устало опустился на свободный стул.

– Ты уверен? Возможно, у тебя разыгралось воображение, Ник, – начал Иван, но договорить не успел. Ник пошарил в кармане, достал газету и бросил Ивану на колени. Не долетев до цели, газета упала на пол. Из нее выскользнул листок и плавно приземлился возле ног Ивана.

– Подними, – потребовал Ник. – И прекрати уже называть меня этой дурацкой кличкой. Здесь мы одни.

Иван, как завороженный, протянул руку и поднял прямоугольный листок. Поднес ближе к свету, прочел. Лицо мгновенно изменилось: кровь отлила, взгляд посуровел. Он поднял глаза на друга.

– Как скажем Демитру? – переходя с греческого языка на родной болгарский, спросил Иван.

– Не знаю, – ответил тот. – Не знаю.

В комнате на долгих десять минут воцарилась тишина. Каждый думал о своем, и все же оба думали об одном и том же, но высказать мысли вслух ни один не решался. Первым заговорил Ник.

– Где он сейчас?

– На смене, разумеется.

– Хорошо. Есть время подготовиться. – Ник прошел в прихожую, шляпу и перчатки положил на полку, рядом повесил плащ.

– Не думаю, – в ответ на слова друга произнес Иван. – Вспомни, сколько времени у нас было. Десять лет. И разве их хватило? Не думаю, что это хорошая идея, Никола.

– Без него ничего не выйдет, ты же знаешь. – Никола вернулся в комнату, встал к окну, опершись о стену. – Таково было условие.

– Знаю. И все же не думаю, что он даст согласие.

– Значит, придется его переубедить.

– Нам десяти лет не хватило, – начал Иван. – За два дня его не переубедить.

– У нас есть неделя. Думаю, тебе стоит обдумать речь.

– Почему мне? Услышав из твоих уст план, он гораздо охотнее его примет. В конце концов, он обязан тебе жизнью. – Последнюю фразу Иван произнес с нажимом.

– Это я обязан ему жизнью, а он… Он никому ничем не обязан.

– Ты не прав. Уверен, он считает иначе. Вспомни, что ты сделал для него в пятьдесят третьем! Что ты сделал для нас обоих. – Иван схватил друга за руку. – Тогда ты спас нас. По-разному, но спас. Или ты забыл?

– Ничего я не забыл. – Никола вырвал руку. – Ты преувеличиваешь, я просто сделал то, что должен был сделать. То, что на моем месте сделал бы любой из вас.

– И снова ты не прав. Я не сделал, я трусливо бежал. – Иван разгорячился, он пытался поймать взгляд друга. – Бросил и тебя, и Демитра. Да! Я струсил, но больше такого не повторится. Теперь я не струшу, клянусь! Ты мне веришь, Никола? Веришь?

– Верю, Иван. – Никола притянул друга, прижал к груди. – Я всегда в тебя верил. Даже тогда, в пятьдесят третьем. И то, что ты называешь трусостью, была лишь минутная слабость. В конечном итоге именно она спасла жизнь нам троим.

«Управление особых проектов» было создано в качестве спецотдела ЦРУ при правлении президента Гарри Трумэна в соответствии с Директивой 10/2. Совет национальной безопасности счел необходимым создание подразделения, которое отвечало бы за специальные, особо секретные операции за пределами США. Организация начала работать первого сентября 1948 года, но для конспирации название изменили на «Управление политической координации» (ОРС). Руководителем был назначен один из основателей Центрального разведывательного управления США, Фрэнк Виснер.

За время своего существования организация-правопреемник OSS (Управление стратегических служб) много раз меняла название, переходила в подчинение из одного ведомства в другое: Группа специальных процедур, Управление специальных операций, Управление политической координации, Директорат планирования, но какое бы имя она ни носила, кому бы ни подчинялась, директору ЦРУ или Государственному департаменту США во главе с госсекретарем, цели ее не менялись никогда. Целью организации, старательно замаскированной под политическое планирование, являлась подготовка тайных операций против «враждебных иностранных государств».

В секретном уставе ОРС перечисленные обязанности члена организации звучали следующим образом: «Пропаганда, экономические войны, саботаж, антисаботаж, разрушение и вывоз объектов, подрывная деятельность против враждебных государств, включая помощь подпольным группам сопротивления, партизанам и эмигрантским группам, а также поддержка антикоммунистических элементов в притесняемых странах свободного мира». Ни больше ни меньше Управление специальных операций претендовало на роль миротворцев. По крайней мере, в глазах мировой общественности, если бы той было позволено получить сведения о секретных операциях ОРС.

Отношения между Соединенными Штатами и Болгарией носили оттенок напряженности с момента ее присоединения к Берлинскому пакту. Это само по себе было не то, чего ждали от болгарского монарха американские политики. Объявление Болгарией войны США тоже не улучшило внешнеполитических отношений между странами, но стойкое нежелание правительства Болгарии подчиняться требованиям правительства СССР в вопросах разрыва отношений с Германией вселяло надежду, что в конечном итоге болгарское правительство начнет искать помощи у Америки, тем более что в 1943 году, после поражения немцев под Сталинградом, царь Борис[2] уже делал попытки наладить контакт с англо-американскими кругами.

Надежды на выбор Болгарией правильного курса (в американском понимании) рухнули в тот момент, когда до американского правительства дошло сообщение о том, что коммунистическая оппозиция Болгарии совершила переворот против существующего строя. С данного момента коммунистическая Болгария автоматически вошла в число стран, враждебно настроенных против США. Тот факт, что в 1944 году совместно с представителями СССР и Великобритании представители от Соединенных Штатов подписали соглашение о перемирии с Болгарией, ничего не менял. Американское правительство лишь выжидало удобного случая, удачного стечения обстоятельств, чтобы прервать дипломатические отношения с неугодным правительством и получить формальный повод для оказания помощи антикоммунистическим подпольным группам сопротивления.

Такой повод представился в 1949 году, когда Болгария обвинила своего вице-премьера Трайчо Костова в заговоре против коммунистического режима и добавила к обвинениям имя посла США в Софии Дональда Хита. Весьма иронично то, что на роль объекта «политической чистки» был выбран именно Трайчо Костов. Убежденный сталинист, первый секретарь ЦК Болгарской коммунистической партии, организатор политических репрессий и гонений оппозиционеров, один из учредителей «Народного суда» (чрезвычайного трибунала, инструмента политического террора тех времен). Именно он, а никто другой, в январе сорок пятого при обсуждении на политбюро деятельности «Народного суда» требовал максимально частого применения смертной казни. Ее он и получил.

Судьба бывшего партийного деятеля не слишком волновала американское правительство, а вот тот факт, что болгарское правительство объявило посла США в Софии Дональда Хита персоной нон грата, связав его имя с именем «шпиона и изменника Родины» Костова, оставлять без внимания не собиралось. Не успели стихнуть пересуды после громкого показательного процесса над Костовым, как США разорвали дипломатические отношения с Болгарией, а директору Управления политической координации было дано указание составить план по свержению коммунистического режима в Болгарии.

В апреле 1950 года, через два месяца после решения Государственного департамента о прекращении двусторонних отношений Болгарии и США, после согласования с Государственным департаментом, Объединенным комитетом начальников штабов и руководством ЦРУ, директор Виснер утвердил Оперативный план по Болгарии. План имел четыре основных направления: политическое, паравоенное, психологическое и экономическое. По каждому из направлений велась определенная работа. Агенты Виснера наладили связь с «Организацией антикоммунистического движения сопротивления в Болгарии». Создав нелегальную радиостанцию и печать агитационных листов, специальные отделы начали разработку и реализацию психологической программы против правительства Болгарии. Наряду с этим ОРС занялось созданием независимой нелегальной сети агентов на территории Болгарии.

От идеи создания условий для ведения экономической войны пришлось отказаться уже летом 1953 года, после неудачной забастовки табачников, когда усилия ОРС потерпели полный провал. После переработки плана решено было основной упор сделать на психологические средства борьбы с коммунистическим режимом в Болгарии и на подготовку добровольцев для формирования болгарской национальной роты. Разумеется, под американским командованием.

В 1951 году в Афины была отправлена группа психологического воздействия под руководством Майкла Берка. В нее входили более пятидесяти офицеров, консультантов и агентов, вовлеченных в тайную операцию против Болгарии. Перед ними была поставлена цель: вербовка болгарских эмигрантов и их подготовка к нелегальному внедрению в страну для совершения диверсионно-подрывной и разведывательной деятельности. Так образовалась «Болгарская национальная добровольческая рота». Отбор кандидатов велся в Греции и Италии, упор делали на сторонников антикоммунистического движения Болгарии. Наиболее подходящих бойцов отправляли на секретную учебную базу ЦРУ в Рафенвере в Баварии. К октябрю 1952 года состав «Болгарской охранной компании» насчитывал двести человек. Группа была передана под командование американской армии и до получения конкретного задания была перебазирована в город Гермерсхайм в Германии. Тогда же компания была переименована в «Болгарскую трудовую компанию».

Таков был план директора Виснера, действовавший до сентября 1958 года, когда у Виснера произошел нервный срыв. Врачи диагностировали главе Директората планирования маниакально-депрессивный психоз и назначили в качестве лечения электросудорожную терапию.

Место Виснера занял Ричард Биссел, но его интересы простирались в иной от болгарского вопроса плоскости. Самолет-разведчик «У-2», вторжение на Кубу и уничтожение заклятого врага американского народа Фиделя Кастро – были его приоритетными задачами. Его заместителю, Ричарду Хелмсу болгарский вопрос тоже не казался перспективным, вот почему после ухода директора Виснера проблемы разработки и воплощения плана свержения коммунистического правительства Болгарии легли на плечи третьих лиц Директората планирования, Фрэнка Линдси, заместителя руководителя Отдела спецопераций, и специального агента Джеймса МакГаргера, работавшего под псевдонимом «Феликс».

За шесть лет совместной работы Линдси и МакГаргер провели не один десяток операций по внедрению нелегальных команд обученных агентов на территорию Болгарии. Они расширили зону отбора болгар-добровольцев в Афинах и Стамбуле, проводили агитационную работу в лагерях беженцев в греческих городах Лаврионе и Сиросе, причем при полной поддержке властей Греции и Турции. Тренировочные базы были перенесены из Западной Германии в Афины, где агенты проходили курс усиленной спецподготовки. Теперь агентами становились кадровые офицеры, бывшие легионеры и так называемые звенари, бывшие участники болгарской политической группы «Звено», члены которой считались организаторами трех политических переворотов в Болгарии.

Нелегальное внедрение агентов из Греции и Турции не всегда проходило гладко. Часть агентов арестовывали и приговаривали к расстрелу еще на этапе внедрения в политические и экономические круги болгарской правящей верхушки, часть возвращалась с провалом из-за отказа их контактов от сотрудничества, часть попросту исчезала бесследно. Однако части команд, переброшенных в Болгарию, удалось наладить каналы связи, организовать секретные квартиры для размещения агентов и подобрать «потенциальных местных агентов».

Несмотря на все усилия и старания заместителя руководителя Отдела спецопераций, ситуация по Болгарскому вопросу никак не желала сдвигаться с мертвой точки. Главы новоиспеченной Болгарской Народной Республики сменяли один другого, но все они оказывались так называемыми «красными правителями», лояльными коммунистической партии и Советскому Союзу. Каждый из них по-своему пытался увековечить свое имя в истории, ни на шаг не приближая Соединенные Штаты к воплощению плана по капитализации их страны.

Тон задал Георгий Димитров. Вернувшись в Болгарию в 1946 году, он занял пост председателя Совета министров, а после и генерального секретаря коммунистической партии. Практически с первых дней правления Димитров занялся созданием своего «культа». Народ называл его своим вождем, народным лидером, и приближенные Димитрова активно этому способствовали. После смерти Димитрова ему был возведен мавзолей, а тело представлено для поклонения. Ну, чем не вождь? И все же это не мешало его сторонникам заниматься арестами, расследованиями и репрессиями против лидеров и активистов свергнутого режима.

На смену Димитрову пришел Вылко Червенков. Он пошел по стопам предшественника, заняв, так же, как Димитров, главные посты в правительстве и правящей партии. Не удовлетворившись этим, пошел дальше – получил звание генерала армии и возглавил Государственный комитет обороны. Образ «вождя народа» Червенкову пришелся по душе, и он, как и его предшественник, старался увековечить свое имя, создавая культ себя родного. Надо признать, в этом он преуспел. Если Димитрова называли «вторым Лениным», то Червенкова ласково именовали «маленьким Сталиным». Не совсем то, чего добивался Червенков, но тоже неплохо.

Может, мода на культы прошла, а может, Червенков перестарался в своем рвении, когда начал массовые преследования противников режима. Его жестокость по отношению к оппонентам в партии и государстве, создание специальных лагерей для политических заключенных не укрылись от внимания общественности. И звезда Червенкова начала угасать. Не помогли удержаться на плаву ни амнистии в 1953 году, инициированные Червенковым по примеру правителей СССР, ни критика ЦК БКП за «извращения» в работе «карательных органов», автором которых являлся он сам, ни объявления специальных лагерей для политзаключенных «произволом». После смерти Сталина его место занял Тодор Живков.

Тодор Живков оказался самой «темной лошадкой» из всех глав Болгарской Народной Республики. Начиная с того, что из его соратников никто толком не мог сказать, откуда он появился. Все, что о нем было известно в ЦРУ до того момента, как он вдруг стал относительно значимой фигурой после сентябрьского переворота, можно уместить на одном машинописном листе. Будучи учащимся Софийского полиграфического училища, он вступил в ряды Болгарского коммунистического союза молодежи. В 1931-м, в возрасте двадцати лет, отличился тем, что при закрытии собрания коммунистов приложил начальника полиции кирпичом по голове, за что был арестован. Спустя год после инцидента вступил в ряды Болгарской коммунистической партии и возглавил партийную организацию в Государственной типографии. Из типографии был уволен за конфликт с руководством. В 1934 году снова арестован, несколько раз допрашивался начальником тайной полиции, и, по непроверенным слухам, был тем завербован. С момента ареста прошло чуть больше года, и в 1935 году он был исключен из рядов коммунистической партии, после чего пропал на семь лет.

В 1942 году он снова появляется на политическом горизонте в роли секретаря БКП одного из районов Софии. После серии арестов коммунистических активистов в июле 1943-го попал в состав Софийского окружкома. О том, какую роль он играл в партизанском движении и сентябрьском перевороте 1944 года, агентам ЦРУ выяснить так и не удалось, несмотря на то, что, встав у руля, Живков старался придать вес своим партизанским «заслугам». Он жутко гордился партизанским псевдонимом Янко, заявляя, что в годы войны использовал поддельное удостоверение на имя Янко Маркова. Тем не менее легенде про «активиста партизанского движения Янко» не верили даже его соратники по коммунистической партии.

Зато после сентябрьского переворота Живков заблистал! Возглавив штаб Народной милиции в Софии, именно он, параллельно с Управлением полиции, взял на себя обязанность производить аресты и расследования против лидеров прежнего режима. Уже через два дня после переворота он получил звание подполковника, а еще через месяц стал полковником. Дальше – больше. Третий секретарь обкома, член ЦК партии, член парламента, Первый секретарь Софийского горкома БКП, председатель городского народного совета и так далее и тому подобное. Вес в политических кругах он стал набирать с подачи Вылко Червенкова, который к тому времени начал и сам набирать вес. По сути, своей карьерой Живков был обязан Червенкову. И чем он отблагодарил за свое повышение? Да тем, что забрал у Червенкова бразды правления.

В марте 1954 года Тодор Живков возглавил Болгарскую коммунистическую партию, а в 1956-м пленум ЦК под руководством Живкова обвинил Червенкова во всех грехах: культе личности, репрессиях против активистов БКП, ошибках судебной власти, перегибах со стороны милиции – всем тем, чем занимался Живков, пока добирался до власти. Лишив Червенкова большей части привилегий и постов, Живков на этом не остановился. В 1961 году он запускает второй виток критики в адрес Червенкова, что позволяет вывести последнего из Политбюро и правительства, а спустя год исключить его из коммунистической партии. Разумеется, эта участь коснулась не только Вылко, но и других партийных и государственных деятелей, с которыми «разобрался» Живков.

Разборки внутри партии были не единственным «достижением» Тодора Живкова. Для правительства США он олицетворял наихудший вариант главы Болгарской Народной Республики. Живков так старательно копировал все «выверты и повороты» Советского Союза, что говорить о какой бы то ни было лояльности США к нему не приходилось.

Когда четвертого декабря 1963 года Живков внес на пленум ЦК предложение о присоединении Народной Республики Болгария к СССР в качестве 16-й союзной республики, и пленум расценил предложение как «выдающееся проявление патриотизма и интернационализма», заместитель руководителя Отдела спецопераций Фрэнк Линдси решил, что с болгарской темой вскоре будет покончено. Но СССР, совершенно неожиданно для Линдси, предложение Живкова отклонил. Это принесло Линдси некоторое облегчение, но укрепило во мнении, что политика Живкова всегда будет лояльна только Москве. Он продолжил работу по реализации болгарского вопроса, не слишком рассчитывая на успех, и все же мечтая о нем. В своих ожиданиях он делал ставку на консервативно-сталинистское крыло БКП. По данным всех агентов, группа членов коммунистической партии Болгарии, а также часть государственных деятелей и военных руководителей стремились к возвращению жесткого коммунистического режима, что было невозможно, пока у власти стоял Тодор Живков.

Только к лету 1964 года в болгарском вопросе произошел прорыв. Раскол в кругах компартии Болгарии достиг кульминационной точки: сталинистская группа Болгарской компартии постановила сместить с поста Тодора Живкова, главу правительства и Генерального секретаря ЦК БКП, организовав переворот. По основным стратегическим вопросам члены сталинистской группы пришли к соглашению к концу августа. Определиться с датой оказалось сложнее: успех операции во многом зависел от мнения мировой общественности, без поддержки которой можно было легко остаться ни с чем. Члены организации судились и рядились почти два месяца, пока судьба не преподнесла им подарок в виде отставки главы правительства СССР Никиты Сергеевича Хрущева.

Это произошло пятнадцатого октября, а днем позже лидеры противников десталинизации, либерализации и лично Тодора Живкова как правителя, олицетворяющего режим отступников от основополагающих идей коммунизма, постановили созвать собрание партийно-государственных и военных руководителей НРБ для скорейшего принятия решения относительно даты государственного переворота. Информация пришла из надежного источника накануне вечером, в связи с чем в Директорате планирования было назначено совещание для узкого круга людей. Очень узкого. По сути, в совещании участвовали всего два человека: Фрэнк Линдси и Джеймс МакГаргер.

Заместитель руководителя отдела спецопераций Фрэнк Линдси занимал скромный кабинет на втором этаже здания. Комната два на три метра, под завязку напичканная стеллажами и шкафами с секретной документацией, скопившейся за полтора десятка лет работы над болгарским проектом. Доступ в эту комнату имел только он, что для Директората было обычным делом. Фрэнк Линдси, в начале года разменявший пятый десяток, двадцать из которых посвятил секретной работе, выглядел гораздо старше своих лет. Преждевременная седина на фигурно облысевшем черепе в совокупности с несоразмерно большим носом и впалыми щеками, болезненная худоба и взгляд, буравящий собеседника даже при банальном разговоре про погоду не располагали к непринужденному общению. Приходя на работу, он сухо здоровался с дежурным, расписывался, как положено, в журнале и быстро проходил к себе. Та же процедура повторялась в конце рабочего дня, который, по инициативе самого Линдси, заканчивался, как правило, за полночь.

В этот день он пришел на службу в семь утра, хотя встреча с МакГаргером была назначена на девять. Он хотел еще раз просмотреть бумаги с последним вариантом плана, прежде чем начинать его обсуждение с агентом «Феликсом». Несмотря на тесный контакт на протяжении долгих лет, теплых доверительных отношений между ними не сложилось. Фрэнк Линдси, служивший долгие годы под целой когортой начальства, мечтал о «великом прорыве», который вознесет его к самым вершинам правления ЦРУ. Такого прорыва он ждал от болгарского вопроса, ради этого он трудился по двадцать часов в сутки.

МакГаргер большую часть времени проводил в «полевых условиях», привык всех и вся подвергать сомнению, выискивать предателей и шпионов там, где ими и не пахло, а отношения с начальством строить по принципу «пока я прав, можем считать, что и ты молодец». Линдси в глазах МакГаргера весьма редко был «молодцом», так как стили работы у агента и служащего отличались слишком сильно. Тем не менее работали они продуктивно.

Внешне МакГаргер и Линдси также являли полную противоположность. На фоне высокорослого худосочного угрюмого по жизни Линдси, вид невысокого всегда улыбчивого крепыша МакГаргера невольно вызывал ответную улыбку. С такой внешностью МакГаргеру гораздо легче было добыть нужную информацию от коллег или добиться положительного решения вопроса от начальства. Тем не менее Фрэнк Линдси редко допускал МакГаргера до вышестоящего начальства, предпочитая все планы преподносить как личные наработки. МакГаргер об этом догадывался и особой любви к заместителю руководителя Отдела спецопераций не испытывал. Как и доверия.

МакГаргер пришел ровно в девять. Как всегда бодрый и жизнерадостный. К его приходу Линдси успел дважды просмотреть материалы и разработать стратегию беседы. Сухо поздоровавшись, устроились за столом. Линдси придвинул МакГаргеру листы с шифровками, приведенными в удобочитаемый вид. МакГаргер бегло просмотрел записки.

– Сработало! – В голосе МакГаргера звучала неподдельная радость. – Наши труды начали давать плоды.

– Да, Феликс, наши труды дали плоды. – Даже будучи с МакГаргером один на один, Линдси использовал только его псевдоним. – Информация пришла из надежного источника.

– Вот видишь, Фрэнк, все произошло так, как я и говорил. А нужно было – просто подождать. Такие фигуры, как Тодор Живков, всегда будут вызывать недовольство у окружающих.

– Я считаю, что в болгарском вопросе ключевую роль сыграла дестабилизация коммунистических режимов в Восточной Европе после смерти главы СССР. Если бы не смерть Сталина, выжидательная позиция ни к чему бы нас не привела.

– Твоя проблема в том, Фрэнк, что ты смотришь слишком узко и не умеешь мыслить масштабно. – МакГаргер снисходительно улыбнулся и принялся в который уже раз «втолковывать» своему начальнику основы внешней политики. – Сложившаяся в Восточной Европе ситуация была неизбежна. Вопрос времени и ничего более. С тем образом жизни, который вел Сталин, с его амбициями и параноидальным желанием везде и во всем брать верх, он попросту не мог прожить долго. Если бы его не доконало кровоизлияние в мозг, его наверняка подстрелили бы из-за угла его же так называемые соратники. А не подстрелили, так записали бы во «враги народа» и устроили показательную казнь. Что, собственно, и произошло со многими деятелями как в СССР, так и в странах Восточной Европы. В той же Болгарии Вылко Червенков, лидер болгарской коммунистической партии, избежал казни лишь чудом. Тодор Живков, нынешний глава болгарского народа, оказался слишком мягок. Впрочем, у коммунистов это излюбленная тактика. Сначала они преследуют противников режима, создают лагеря, устраивают гонения на так называемых «врагов с партийным билетом», а потом сами переходят в разряд врагов народа и обвиняются в «культе личности», репрессиях против активистов компартии и идеологической слепоте. А тот, кто бросал обвинения в лицо предшественнику, встав у руля, начинает творить все тот же произвол. «Бей своих, чтоб чужие боялись», так, кажется, звучит русская пословица?

– В нашем случае как раз произошло противоположное. Именно то, что Тодор Живков, пользуясь примером Советского Союза, взял курс на прекращение репрессий, смягчение режима, введение рыночных принципов в экономику, заставил консервативно настроенных коммунистических лидеров начать тайную работу против болгарского правительства.

– Прекращения репрессий? Фрэнк! Ты просто не был в Болгарии, ты не знаешь, чем живет болгарский народ, и все твои представления о текущей ситуации сводятся к отчетам и донесениям, – поддевать Линдси бумажной работой для МакГаргера было обычным делом. Как правило, после этой фразы Линдси переходил к обороне, пытаясь доказать, насколько важна его бумажная работа, но сегодня он проигнорировал выпад МакГаргера, уж слишком хороши оказались новости.

– Как бы то ни было, ситуация в Болгарии складывается так, как мы и планировали, – примиряющим тоном начал Линдси. – Смысл сценария, разработанного нами, заключается в том, чтобы не повторить кровавых событий, произошедших в 1956 году в Венгрии. Наша цель – без шума и какого бы то ни было намека на вмешательство наших спецслужб привести к власти в Болгарии ту часть руководства, которая настроена консервативно по отношению к марксизму в его начальном понимании.

– Да, да, я все это знаю. – МакГаргер нетерпеливо махнул рукой. – После того как болгарское сталинистское руководство начнет продвигать политику «возвращения к подлинному социализму», пресекая все попытки капитализировать страну, задачей наших агентов станет дискредитация сталинской советской системы. Сделать это будет довольно легко, так как уже сейчас настрой народных масс, да и правящих кругов Болгарии направлен на независимость от Москвы и КПСС. Вот тут мы и преподнесем сюрприз новому болгарскому руководству, которому сейчас так активно «помогаем».

– Хорошо, что ты заговорил о том, как сильно подавляющее большинство болгар мечтает о независимости от СССР. Ты знаешь, что мы не просто так при подготовке государственного переворота в Болгарии учитывали особенности ее политических связей с СССР. Также мы учитывали интеллектуальный уровень правящей «верхушки», идеологическую ориентацию ее оппозиционеров и характер разногласий в руководстве. Мы брали в расчет и степень влияния оппозиционеров на общество. Опираясь на установленные факты, мы выбирали механизмы вмешательства во внутренние дела Болгарии.

– К чему ты все это рассказываешь? Или думаешь, я хуже тебя подготовил «домашнее задание»? – МакГаргер недовольно поморщился.

– Не торопись. Дай мне договорить. – Линдси с трудом подавил раздражение. – Ты помнишь ситуацию в Чехословакии, в Польше и особенно в Венгрии? Думаю, помнишь. А раз так, ты знаешь, что там упор делался в основном на оппозицию, направленную на западный манер устройства государства. Те, кто разрабатывал планы для этих государств, просчитались. И жестоко за это поплатились. Так?

– Да, ты прав. И все равно не пойму, к чему ты клонишь.

– Еще в самом начале нашей совместной работы мы выбрали сценарий, схожий с албанским. Поощрение сталинистского руководства и обострение разногласий с СССР. Это вывело социалистическую Албанию сначала из Совета экономической взаимопомощи, а следом и из Варшавского договора. Цель была достигнута.

– Как ты верно подметил, все это мы обсуждали еще в самом начале нашей работы, – начал МакГаргер, но Линдси движением руки прервал его.

– Терпение, Феликс. Я подвожу тебя к главному. После 1945 года в Болгарии оппозиция, направленная на западное устроение государства, чрезвычайно слаба. Однако с середины пятидесятых желание болгарских государственных деятелей шаг в шаг следовать за московскими тенденциями разожгло разногласия внутри руководства страны. Пока у руля стоял Георгий Димитров, болгарское руководство позволяло себе спорить со Сталиным и выражать свое несогласие с мнением Москвы. Вспомни проект «Балканской конфедерации».

В памяти МакГаргера живо всплыли события послевоенного времени. Вопрос о создании Балканской федерации уходил корнями в конец девятнадцатого века. Главной целью нового союза являлось создание нового политического единства: вновь созданная федеративная республика должна была объединить Балканский полуостров, разрешив все разногласия. После окончания Второй мировой войны между новой коммунистической властью Югославии, Народной Республики Болгарии, Народной Республики Румынии и Народной Республики Албании вопрос обрел былую актуальность. Обговаривалось и то, что в случае победы греческих партизан в гражданской войне в Балканскую федерацию следует включить и Грецию.

Самыми активными сторонниками проекта оказались Советский Союз и Югославия. Югославский политический и партийный лидер Тито не уступал в этом вопросе активности Сталина. Но в процессе продвижения проекта Тито дал неоднозначно понять, что доминирование в федерации должно остаться за Югославией. Такая позиция не устраивала многих и в первую очередь Иосифа Сталина. Уменьшение влияния СССР на европейские социалистические страны – вот что предвидел Сталин.

Открытое противостояние правителей Болгарии и Югославии заставило Сталина отказаться от создания Балканского штаба и поддержки проекта. Как только Сталин стал против объединения балканских народов, все мероприятия вокруг создания Балканской федерации были приостановлены. После того как Тито был обвинен в создании в стране «антикоммунистического полицейского режима фашистского типа», дипломатические отношения с СССР были разорваны и переговоры о формировании федерации полностью прекращены, а вместе с ними и попытки болгарского правительства идти курсом, отличным от курса Москвы.

– Почему ты вспомнил об этом сейчас? – после минутного молчания задал вопрос МакГаргер.

– Чтобы напомнить тебе, как долго Болгария находится под влиянием Москвы. В то же время простой народ и оппозиция имеют перед собой положительный пример того, что избавиться от этого влияния возможно. Пример своих ближайших соседей Югославии и Румынии, которые после ухода Сталина постепенно ослабили влияние Москвы. Вот почему мы сделали ставку на тех, кто недоволен ориентацией Тодора Живкова исключительно на СССР, и тем, как старательно он копирует курс избавления от приверженцев сталинизма. Наша удача в том, что Живков до сегодняшнего дня не решился на применение радикальных мер по уничтожению сталинистов. Только поэтому сталинистская группа сохранила свои позиции в руководстве Болгарии.

– Отлично. Экскурс в основы болгарской политики закончен, что дальше? – МакГаргер никак не мог понять, куда клонит Линдси, и оттого злился.

– Ты не обратил внимания на ключевые слова, – произнес Линдси. – Пока! Живков пока не решился на уничтожение сталинистов. Сталинисты пока сохранили свои позиции в руководстве. Вот о чем мы должны помнить, когда придет время действовать.

– Разве оно уже не пришло?

– Все это так, но я считаю, что нашу политику следует пересмотреть.

– Что тебя не устраивает в нашем первоначальном плане? Сейчас, когда Советский Союз занят переделом власти внутри страны, самое время усилить давление на сталинистскую группу и подтолкнуть ее к решительным действиям.

– Я так не думаю. Сейчас Тодор Живков стоит на распутье. Он еще не знает, какой курс выберет новое правительство СССР. Так как он привык повторять все за Москвой, в данный момент он должен занять выжидательную позицию. Это дает нам время подготовить особую группу, благодаря которой мы сможем привести к власти лояльное США правительство практически сразу, не дожидаясь, пока внутри руководства Болгарии начнутся новые распри.

– Особую группу?

– Ты не ослышался. Нам нужна группа агентов, которые смогли бы подобраться к самой верхушке лидеров сталинистского движения Болгарии. К тем, кто фактически руководит заговором. К тем, чьими руками мы организуем свержение Тодора Живкова и смену власти.

– Разве тех агентов, что действуют на территории Болгарии сейчас, недостаточно?

– Скажи, Феликс, кто из подчиненных тебе агентов вхож в «святая святых» комитета заговорщиков? Кто из твоих людей может добыть нам сведения из первых уст? Не через третьи, а то и четвертые руки, а из рук самого главного заговорщика?

– Ты слишком многого от них требуешь, – запальчиво произнес МакГаргер. – Со своей задачей они справляются, добывая нам информацию о том, как обстоят дела в комитете заговорщиков. Возможно, времени на это уходит больше, чем если бы мы получали сведения от секретаря, конспектирующего встречи глав заговорщиков, но существенной роли это не играет. Ближе мы подобраться все равно не сможем.

– А что, если я скажу, что такие люди существуют? Что есть кандидаты, способные занять место правой руки каждого из тройки лидеров, возглавляющих группу сталинистов? Более того, я скажу, что они уже дали согласие на участие в диверсионно-подрывной деятельности против Тодора Живкова и всех членов сталинистской группы, планирующей переворот.

– Дали согласие? Но как? Когда? – Брови МакГаргера от удивления поползли вверх. До настоящего момента он был уверен, что знает обо всех направлениях разрабатываемого плана, и тот факт, что Линдси, действуя втайне от него, подготовил некую группу, оказался совершенной неожиданностью.

Вместо ответа Линдси положил на стол перед МакГаргером еще одну шифровку. В ней говорилось о том, что группа некоего Николы Герасимова готова к осуществлению спецоперации «Двойной переворот».

– Никола Герасимов – кто он? – прочитав шифровку, спросил МакГаргер.

– Он и еще двое агентов были завербованы более десяти лет назад специальным агентом, миссия которого проходила в Афинах. Все трое беженцы из Болгарии, эмигрировали в Грецию в 1953 году, после забастовки табачников. Никола Герасимов был завербован в начале 1954 года. Второй, Иван Методиев, присоединился к Герасимову в 1962 году, так что опыт подпольной работы большой.

– А третий? Ты не сказал про третьего, – напомнил МакГаргер.

– Третий дал свое согласие несколько дней назад, – нехотя признался Линдси. – Но это ничего не меняет. У него богатый опыт партизанской деятельности, к тому же я планирую поручить специальному агенту провести для них ускоренный курс подготовки к деятельности в тылу врага. Техническими навыками, такими, как шифры, коды, связь через агентов, – всем этим в идеале владеет Герасимов.

– Этот Герасимов, он уже бывал в Болгарии в роли тайного агента?

– Нет. Данную группу вербовали для определенной миссии. Светить их раньше времени было нерационально.

– Ты хочешь сказать, что эти трое ни разу в жизни не были в роли тайных агентов, а тем более в роли двойных агентов, каковыми они по твоему плану являются? – Удивление МакГаргера возрастало. – И этим дилетантам ты собираешься поручить операцию, к которой мои агенты готовились двадцать лет? Да что с тобой такое, Линдси? Мне казалось, ты умеешь мыслить разумно и просчитываешь все варианты на десять шагов вперед.

– Так и есть, Феликс. В данном случае я также просчитал все возможные варианты развития событий и пришел к выводу, что только группа Герасимова даст нам необходимый результат.

– Но почему? Что в этом Герасимове есть такого, чего нет в моих агентах?

– Им доверяет верхушка лидеров оппозиционеров, – просто ответил Линдси. – Эта информация проверенная, ошибки быть не может. Если главы переворота и подпустят кого-то к себе, то только группу Герасимова.

– Но откуда такая уверенность? – МакГаргер пытался докопаться до истины. – Почему именно они?

– Когда агенты директора Виснера налаживали связь с «Организацией антикоммунистического движения сопротивления в Болгарии», они нашли одного человека, который в период партизанского движения входил в состав боевой группы Болгарской коммунистической партии. Этот человек предоставил агенту много полезной информации, которую тот не стал игнорировать. Когда группа Герасимова эмигрировала в Грецию, агент завербовал Николу Герасимова, еще не зная, насколько ценным агентом тот окажется. Но теперь, когда мы знаем имена правящей верхушки сталинистской оппозиции, этот агент стал просто находкой, так же как и его друзья.

– Хочешь сказать, что забросишь их в Болгарию, и они сразу выйдут на лидеров, войдут к ним в доверие и останутся при них чем-то вроде адъютантов? – МакГаргер криво улыбнулся. – Не слишком ли много ты на себя берешь, Фрэнк?

– Я гарантирую это, Феликс. – В голосе Линдси не было и тени сомнения. – Они не просто войдут в доверие, но, когда наступит время, помогут лидерам принять такое решение, которое удовлетворит Соединенные Штаты. В конечном же результате именно они помогут подобраться к лидерам переворота, когда придет время их устранения.

– Хорошо, пусть так. Допустим, я соглашусь на твой план, но как ты можешь доверять третьему кандидату, когда он вступил в наши ряды всего пару дней назад? Будем реалистами и разработаем план без его участия. Двух агентов вполне достаточно.

– Третий, Демитр Богомилов – ключевое звено. По данным специального агента, именно его репутация позволит всем троим войти в доверие к лидерам оппозиции. Ты знаешь, как это важно. В последнее время они никому не могут доверять. Твои агенты уже засветились в рядах сталинистов, можно сказать, к ним привыкли. Но именно это обстоятельство не дает им возможность подобраться к лидерам ближе. С одной стороны, они проверенные временем сторонники движения, с другой – их взгляды могли не единожды поменяться ввиду того, что они находятся под влиянием Тодора Живкова и его людей. Все знают, что Живков, по примеру генерального секретаря СССР, всегда ведет двойную игру. Сегодня ты ходишь в фаворитах, а завтра тебе на спину вешают мишень, и ты узнаешь о том, что подставил тебя твой ближайший соратник. Просто, чтобы самому не попасть под правительственные жернова.

– По твоей логике получается, что человеку с улицы они поверят охотнее, чем проверенным соратникам?

– Феликс, не передергивай! Группа Герасимова – люди не с улицы. Их преданность доказана во времена партизанского движения, а это кое-что да значит.

– Но почему ты думаешь, что они останутся вне подозрения, Фрэнк? Если они такие верные соратники лидеров оппозиции, где они были все эти годы? И почему вдруг появились сейчас?

– Мы создадим им такую легенду, в которой не усомнится никто. Для этого мне и нужно время, Феликс! И твоя поддержка.

– Вот как? Тебе нужна моя поддержка? – МакГаргер усмехнулся. – Когда ты планировал эту авантюру, когда вербовал свое «ключевое звено», обо мне не вспомнил, а теперь я должен тебя поддержать?

– До вчерашнего дня я не рассматривал вариант внедрения группы как основной. – Линдси смотрел прямо в глаза МакГаргера. – Я не был уверен, что эта группа вообще когда-либо будет задействована, поэтому и не говорил тебе. К чему попусту сотрясать воздух?

– А теперь уверен?

– Да, Феликс, теперь я уверен. Это наш шанс доказать всем, что мы не напрасно столько лет получали жалованье. Шанс показать, что мы способны на большее, чем те, кто вел аналогичную работу в Венгрии.

– Чего ты ждешь от меня? – после продолжительной паузы спросил МакГаргер.

Линдси понял, что тот принял его сторону и облегченно вздохнул. Самая сложная часть разговора закончена, можно переходить к сути плана. Он придвинул стул ближе к столу, достал из папки подготовленные документы и начал подробно излагать все этапы предстоящей работы.

К площади Дзержинского командир боевой группы «Дон» майор Богданов подъехал на такси. Быстро расплатился, вышел и зашагал к зданию с причудливыми окнами, разными для каждого этажа. На периферии, откуда он спешно прибыл, еще везде лежал снег, здесь же вся площадь была вычищена спецтехникой. О том, что на дворе только что закончился февраль, напоминала лишь солидная «шапка» снега на плечах Феликса Эдмундовича Дзержинского, памятник которому появился перед зданием КГБ в 1958 году.

Предъявив документы, проследовал в кабинет начальника специального отдела Управления нелегальной разведки, подполковника Старцева. В дверях приемной столкнулся с помощником-секретарем подполковника, лейтенантом Николаем Орловым. Тот держал в руках сразу четыре картонных коробки размером пятьдесят на сорок сантиметров и пятился, пытаясь открыть дверь пяткой.

– Привет, служивый, – весело поздоровался майор Богданов, придержав дверь, чтобы та не хлопнула, оттянутая стальной пружиной. – Зачем столько нахапал? Или лень сходить дважды?

– Здравия желаю, товарищ майор. – Орлов остановился, привалившись спиной к стене в коридоре, видно, коробки весили немало. – Лень тут ни при чем. И дважды – это мягко сказано. Я уже восьмую ходку делаю.

– Ого! Много же у твоего начальства бумаг накопилось, – искренне удивился Богданов. – Лет за пять архив собрали?

– Никак нет, эти бумаги товарищу подполковнику не принадлежат. Они были истребованы из архива, а теперь их необходимо в архив вернуть.

– Ясно. Могу помочь, – внезапно предложил помощь Богданов. – У меня встреча назначена на двенадцать ноль-ноль, а сейчас еще без четверти, так что пятнадцать минут я вольная птица.

– Влетит мне, Вячеслав Антонович. – Орлов понизил голос. – Бумаги секретные, велено лично в архив сдать.

– Так ты языком не трепи, – посоветовал Богданов, перехватывая из рук Орлова тяжелые коробки. – Меньше болтаешь – меньше получаешь. Так я всегда своим парням говорю.

– Спасибо, Вячеслав Антонович, если честно, я уже взмок, а коробкам конца-краю не видно, – признался Орлов. – Подождете, я за второй порцией схожу?

Орлов нырнул в прихожую, загрузился коробками и вышел в коридор.

– Нам вниз, в третью комнату. Там специальные контейнеры установили. Каждый отдел складирует архивные документы в отдельный контейнер, опечатывает его и расписывается в особом журнале. А дальше ребята из охранения везут документы скопом в здание архива, – просвещал майора Орлов по дороге. – Нововведение. Не знаю, надолго ли, но пока я доволен.

– Могу себе представить. – Богданов улыбнулся. – Так бы тебе неделю пришлось на своем горбу их тягать.

– Не-е-е… У меня разрешение от подполковника: в экстренных случаях пользоваться служебной «Победой».

– Да ты везунчик, Коля! Были бы руки свободны – похлопал бы тебя по спине.

– Смеетесь? – Орлов смутился. – Конечно, моя работа с вашей не сравнится, но не будь меня, кто бы товарищу подполковнику необходимые документы доставлял? Сам бы бегал или вас вызывал?

– Твоя правда, Коля. Без тебя нашему брату никак не обойтись, – добродушно подтрунивал над секретарем майор. – Будь в армии одни генералы, войну выигрывать некому было бы.

Так, перебрасываясь шутливыми фразами, спустились на первый этаж, дошли до комнаты номер три. У двери в складское помещение стоял молодой боец. При виде Орлова он широко заулыбался и громко объявил:

– Предъявляем документы!

– Да ты что, солдат, совсем память отшибло? Я сто раз сегодня сюда заходил! – Орлов бросил на солдата сердитый взгляд.

– Распоряжение начальника ПГУ, – с хитрой улыбкой сообщил боец. – Вход в помещение только по предъявлению удостоверения!

– Не видишь, у меня руки заняты. – Орлов демонстративно ткнул в грудь бойца коробки.

– Дистанция! – завопил солдат. – Не забывайте, товарищ лейтенант, я при исполнении!

– Ну, хватит. Пошутили, и будет, – строгим тоном произнес Богданов. – Открывай богадельню, боец. Иначе будешь иметь дело со мной!

– А у вас вообще нет допуска в хранилище, – нагло заявил солдат. – Товарища лейтенанта пропущу, и больше никого.

– Что? Майору дерзить? – с притворным гневом в голосе воскликнул Богданов.

– Да не имею я права, – испугавшись высокого чина, растерялся боец. – Меня ж под трибунал отдадут.

– А это все ты убирать будешь? – указал на коробки Богданов.

– Пусть товарищ лейтенант занесет. Сначала свои, потом ваши, – засуетился боец. – Вы можете, чтобы тяжесть в руках не держать, пока вот здесь на пол их поставить.

Боец распахнул перед Орловым дверь, пропуская в хранилище, сам же зорко следил за майором, не зная, что от того ожидать. Орлов скрылся за дверью, а Богданов, по совету солдата, опустил коробки на пол. Через некоторое время Орлов вернулся и забрал оставшиеся коробки. Дожидаться его Богданов не стал, бросил сердитый взгляд на бойца и пошел обратно. На общественные работы майор напросился сразу по двум причинам. Первая: почему не помочь человеку, если время есть? Доброе отношение к людям никто не отменял. Вторая причина была не настолько благая: Богданов рассудил, что вызов подполковника наверняка связан с темой, которую он так глобально изучал накануне, и в коробках разложены документы по его новому заданию. Вот он и решил прощупать почву заранее. Как говорится: кто владеет информацией, тот владеет миром, а прийти к начальству, имея представление о том, что тебя ожидает, всегда приятно.

Маневр Богданова пролил свет на интересующий его вопрос лишь частично. Он надеялся, что сумеет изучить ярлыки на папках, когда вместе с лейтенантом станет выгружать их в контейнер, но рьяный боец спутал его планы, поэтому пришлось довольствоваться тем, что нашел на коробках. Привычка лейтенанта делать пометки на архивных коробках Богданову была хорошо известна, так что на них он обратил внимание в первую очередь. То, что он увидел, озадачило. Все коробки, точнее те, которые он увидел, оказались помечены одной и той же аббревиатурой, только цифры разнились. Догадаться, что означают цифры, не составило труда: 1933–1938, 1944–1949 несомненно означали периоды в годах. Аббревиатура РБ тоже встречается не так часто.

«Что же нас ожидает, друзья-однополчане? – размышлял он, поднимаясь по лестнице. – Что скрывается за этими буквами?» Почему-то первым пришло на ум – радиационная безопасность. Почему? Богданов и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Поразмыслив, решил, что к боевой группе «Дон» эта расшифровка имеет весьма смутное отношение. Второе предположение казалось более правдоподобным. Республика Болгария, правители которой старательно копируют политические ходы своего «старшего друга» – идеологического и политического союзника СССР. Только что в Болгарии могло произойти такого, чтобы отправлять туда «тяжелую артиллерию»? Тодор Живков проявлял неоспоримую лояльность советскому правительству, представить себе, что он вдруг пошел против СССР, было сложно. «Впрочем, кто знает, чем сейчас живет Живков и вся Болгария? После того как наша страна поменяла курс, сменив Первого секретаря ЦК КПСС с Хрущева на Брежнева, они могли сделать выбор в пользу других идеалов».

Оказавшись в приемной, майор взглянул на часы. Стрелки показывали без пяти двенадцать. Майор огляделся. У порога стояли еще три коробки с теми же пометками. Приоткрыв крышку верхней коробки, Богданов заглянул внутрь. На верхней папке, на бумажном ярлыке значилось «Народная Республика Болгария. 1963 – наши дни». Удовлетворенно кивнув, Богданов вернул крышку на место, прошел к двери начальника специального отдела и, постучав, заглянул внутрь:

– Разрешите войти? – по-армейски бодро спросил он.

Подполковник Старцев сидел за рабочим столом, на столешнице лежала кипа бумаг. Старцев оторвал взгляд от бумаг, махнул рукой.

– Заходи, майор, я уже заждался.

– Еще две минуты, товарищ подполковник. – Богданов указал на часы.

– Считать будешь или займемся делом?

– Так срочно? – Богданов прошел в кабинет, занял место за столом-приставкой.

– А ты думаешь, я на чай тебя пригласил?

– Никак нет. Потому на такси и приехал.

– Что так? Где «Москвича» своего потерял? – удивился Старцев.

– «Москвич» в ремонте. Поршневая полетела, теперь надолго.

– Сам догадался или помог кто?

– А чего там гадать? Застучали пальцы, тут либо бензин некачественный, либо система зажигания хандрит. Горючее сменил, не помогло. А тут родственничек, племянник Лены, инициативу проявил. Я, говорит, на автомеханика учусь, дай потренироваться. Ну, я и дал, по доброте душевной. Отогнал к нему в гараж, а он тем еще спецом оказался. Пока разбирался с зажиганием, движок перегрел, поршневые кольца угробил. Теперь весь двигатель разбирать.

– Ладно, о движках в другой раз поговорим. За чаем. А сегодня у нас более важная задача. Через тридцать минут гости пожалуют, хотелось бы хоть отчасти ввести тебя в курс дела. – Подполковник посмотрел на часы. – Ты когда в последний раз интересовался состоянием политических дел Болгарии?

– Довольно давно. – Ответ Богданова прозвучал ровно, в душе же он порадовался: все-таки Болгария, а не таинственные радиоактивные отходы. После операции на Кубе, когда его группе пришлось в буквальном смысле сидеть не на пороховой, а на ядерной бочке, получить задание, хоть каким-то боком связанное с радиацией, энтузиазма не вызывало. – В общих чертах осветить тему смогу, но и только.

– Хорошо, освети в общих, – дал добро Старцев.

– Народная Республика Болгария провозглашена пятнадцатого сентября 1946 года после военно-политического переворота в 1944-м, который организовали болгарские коммунисты при поддержке СССР. Первый премьер-министр Георгий Димитров, коммунист старой закалки, сторонник создания южнославянского государства, друг Тито, лидера Югославии, с которым у советского правительства возникли разногласия, – Богданов говорил, осторожно подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, как-никак, он находился на Лубянке, известной своими «неоднозначными» решениями. – Страна идет по социалистическому пути развития, нынешний глава лоялен Советскому Союзу. В Болгарии существует однопартийная система. НРБ входит в состав Организации Варшавского договора и в Совет экономической взаимопомощи. Характер взаимоотношений между народами СССР и НРБ характеризуется стабильностью.

– Ого, прям как на политбюро побывал. – Подполковник не сдержал улыбки. – А теперь не для трибуны и ближе к личности Тодора Живкова, вернее, к его времени.

– Тодор Живков, Первый секретарь ЦК БКП. Из последних событий: внес предложение о присоединении Болгарии к СССР, как шестнадцатой республики. – Богданов запнулся, после чего высказал мысль: – Ваш интерес к моим политическим знаниям как-то связан с новым заданием?

– Отчасти, – ответил Старцев, поглядывая на часы. – Ладно, черт с ней, с политинформацией. Времени в обрез, поэтому дальше говорить буду я, а ты слушай и мотай на ус. Мы с тобой, Слава, не один пуд соли вместе съели, через многие передряги прошли, одна Куба чего стоит. Надеюсь, излишне напоминать о том, что все сказанное мной – это разговор, которого не было?

– Настолько все серьезно, Николай Викторович?

– Я бы сказал скользко и шатко. – Старцев вздохнул. – Сам знаешь, при смене правительства сложно предугадать, каковы будут пожелания нового главы. Четыре с половиной месяца мы живем при новой власти, внешнеполитические связи и предпочтения Леонида Ильича нам неизвестны. Формально в стране провозглашено возвращение к «ленинским принципам коллективного руководства», но что это несет для нас? Поговаривают, что Брежнев на посту Первого секретаря ЦК находится временно.

– Вот как? – Богданов не сдержал удивления. – И кто же тогда будет вместо него? Косыгин? Подгорный?

Майор назвал две ведущие фамилии, председателя Совета министров и члена Политбюро, секретаря ЦК КПСС, так как эти фамилии после отставки Никиты Хрущева были у всех на устах.

– Нам лучше в этот вопрос не лезть. – Старцев предупреждающе поднял руку. – Быть может, все это только слухи, не более. У нас другие заботы. Дело в том, что в такое неоднозначное время к руководству ПГУ КГБ обратились за помощью из братской Болгарии. И этот вопрос тоже сложный. Просьба о помощи исходила не от представителя Совета министров Болгарии, не от Первого секретаря ЦК, а совсем с иной стороны.

– Я вас не понимаю, товарищ подполковник, – честно признался Богданов. – В чем именно заключается проблема?

– О чем тебе говорит имя генерал-майора Савченко Ивана Тихоновича?

– А при чем тут он? Насколько я знаю, Иван Тихонович сейчас председательствует в Комитете государственной безопасности при Совете министров Молдавской ССР. И довольно давно.

– Верно, но ранее он заместительствовал у председателя КГБ при Совете министров СССР. Будучи на этой должности, он тесно контактировал с рядом высокопоставленных лиц социалистических стран Восточной Европы, в том числе и из Болгарии. Не знаю, на какие рычаги ему пришлось надавить, но пять дней назад меня вызвал к себе Михаил Степанович Цымбал. Он отдал приказ: организовать встречу представителю КГБ Болгарии, или, как это звучит на болгарском, ДС (Комитет за държавна сигурност). На мой вопрос: в чем заключается проблема ДС, Михаил Степанович ответа не знал. И как я понял, встреча эта организована в качестве личной услуги генерал-лейтенанту Ивану Александровичу Серову.

– Генерал-лейтенанту? – вырвалось у Богданова.

– Именно так! – отрезал Старцев. – Для меня он всегда будет генерал-лейтенантом. Человек, который прошел Великую Отечественную на фронтах и лично участвовал во взятии Берлина, только за это заслуживает, чтобы его военные звания и почести оставались неприкасаемыми. Вне зависимости от того, как он повел себя в дальнейшем.

Слова подполковника смутили Богданова. Генерала Серова он знал по своей первой в составе специальной боевой группы «Дон» операции. Тогда, в 1956-м, отрядом командовал майор госбезопасности Павел Андреевич Семенов, он же был молодым лейтенантиком. Серов в то время находился в Венгрии и был одним из ведущих руководителей подавления Венгерского восстания. И когда для него, Богданова, операция была уже закончена, Серов продолжал оставаться на передовой, создавая в Венгрии новые органы государственной безопасности.

На самом деле про генерала Серова Богданов знал не так много. Он был первым, кого назначили Председателем Комитета государственной безопасности, одним из инициаторов массовых реабилитаций сталинских репрессий, с 1958 года возглавил Главное разведывательное управление, к нему благосклонно относился Никита Хрущев. Знал и то, что два года назад, в 1963-м, он был снят с должности в связи с «потерей бдительности». Грязная история с двойным агентом, полковником ГРУ Олегом Пеньковским. Через месяц понижен в звании, а еще через неделю лишен звания Героя Советского Союза. Знал Богданов и еще кое-что – травля Серова еще не закончена.

Как начальник Управления нелегальной разведки, Михаил Степанович Цымбал, при таких обстоятельствах решился оказать Серову личную услугу, Богданов понять мог. В Управлении, да и во всем ПГУ КГБ, генерала Серова уважали, для многих он был наставником, для кого-то другом, и каждый понимал: Серов попросту попал «под раздачу», ответил за чужие грехи. И самое главное, что понимал каждый в КГБ: подвел, поставил крест на карьере и на всей жизни Серова, один из своих. Волк в овечьей шкуре. От такого никто не застрахован. Сколько ни кричи, сколько ни бей себя в грудь, каким зорким и проницательным себя ни представляй – гарантии, что в твоем окружении не окажется предателя, никто тебе не даст.

– О чем задумался? – Вопрос Старцева вывел майора из задумчивости.

– Простите, товарищ подполковник, тут есть над чем подумать, – уклончиво ответил Богданов. – Если генерал-лейтенант озаботился тем, чтобы попросить об услуге своего преемника, значит, дело серьезное. Но что могло произойти в относительно спокойной Болгарии, что заставило генерал-майора Савченко, а затем и генерал-лейтенанта Серова поднять свои старые связи?

– Долго думать не придется. Наш гость прибудет с минуты на минуту. Мне намекнули, что он невероятно пунктуален, – произнес Старцев и в этот момент зазвучал сигнал телефона внутренней связи.

– Думаете, он? – покосившись на телефон, спросил Богданов.

– Ровно двенадцать тридцать. Должен быть он, – прокомментировал подполковник и снял трубку. – Что там у тебя, Николай?

– Прибыл гость. Он не представился, только сказал, что ему назначено. – Голос лейтенанта Орлова звучал озадаченно. – Пускать?

– Пускай, Николай. И организуй нам чайку. – Старцев подмигнул Богданову. – Будем гостя без имени чаем поить.

Подполковник положил трубку на место, дверь открылась, и в кабинет вошел мужчина лет за пятьдесят. Кустистые брови, большой нос, волосы зачесаны назад «хохолком» над внушительными залысинами. Одет в строгий классический костюм с обязательным галстуком. Мелкий горох на галстуке должен был показать, что его строгому обладателю тоже не чужды незначительные отступления от правил. Он улыбался, но глаза смотрели недобро, слишком пристально и как-то хищно.

– Здравствуйте, товарищи. – Акцент в произношении выдавал в нем представителя болгарской нации.

– Здравия желаем, – по-армейски поздоровался за двоих подполковник. – Присаживайтесь, мой помощник принесет чай.

– Благодарю вас. – Гость занял предложенный стул. – Признаться честно, я голоден. Два часа как с аэродрома.

– Прилетели во Внуково? – задал первый вопрос Старцев.

– Шереметьево, – коротко ответил гость.

– Вот как? Почему не во Внуково? – Старцев намекал на то, что аэродром Внуково-2 с 1963 года являлся правительственным терминалом и обслуживал глав правительств, официальных лиц и делегации иностранных государств.

– Мой рейс был с посадкой в Шереметьево. – Гость удивился вопросу, видимо, о новом терминале и его предназначении он не знал.

– Подполковник Старцев Николай Викторович, помощник начальника Управления, руководитель спецотдела. – Старцев решил, что пришло время представиться. – Это майор Богданов Вячеслав Антонович, командир спецподразделения.

– Мирчо Спасов, заместитель председателя Комитета государственной безопасности Болгарии (ДС), – поняв намек, представился и гость.

«Выглядишь ты не очень, – мысленно произнес Богданов. – Вроде не старый, а какой-то потрепанный, будто износился раньше срока». Богданов перевел взгляд на подполковника, и то, что увидел, ему не понравилось. В глазах Старцева что-то изменилось, слегка, почти незаметно, но майор знал подполковника не первый день, так что эти изменения от него не укрылись. «Похоже, имя гостя подполковнику не понравилось. Но почему? Приехал коллега из братского государства, что в его имени так насторожило, даже оттолкнуло подполковника?»

– Выходит, мы коллеги? – после едва заметной паузы произнес Старцев. – Неожиданно.

– Почему неожиданно? – задал вопрос Спасов.

– Потому что вы могли обратиться напрямую к начальнику ПГУ, или даже к Председателю КГБ СССР. – Старцев не стал ходить вокруг да около. – Вы же предпочли избрать наиболее сложный способ, чтобы назначить встречу.

– После того как я обрисую вам мою просьбу, ваше удивление исчезнет. – Спасов выразительно взглянул на майора, затем перевел взгляд на Старцева и задал вопрос так, как будто в комнате их было только двое. – Моя просьба весьма деликатна. Считаете, ее можно доверить третьему лицу?

– Этому лицу я могу доверить практически все, – заявил Старцев. – К тому же, если у вас реальные проблемы, как раз этому лицу предстоит их решать. Так что вам придется довериться ему так же, как и мне.

– Ваши суждения опрометчивы. В конце нашей беседы вы со мной согласитесь, что доверять нельзя никому, – выдал Спасов.

– Вы противоречите себе. – Старцев едва скрыл улыбку.

– В чем именно?

– Нарушаете свою же концепцию: не доверять никому, – пояснил подполковник. – Вы здесь на добровольной основе и собираетесь довериться нам.

– Некоторые вопросы требуют исключения, – ответил Спасов.

В этот момент в дверь постучали, и помощник Старцева, лейтенант Орлов, внес на подносе чай. Присутствующие замолчали. Лейтенант расставил чашки на столе, в центре поставил сахарницу с мерной ложкой, вазочку с печеньем и точно такую же с конфетами. Забрав поднос, он удалился.

– Итак, мы выяснили, что специальный отдел Управления «С» входит в число ваших исключений, – не без доли иронии в голосе продолжил разговор подполковник Старцев. – Что дальше, господин Спасов?

– Товарищ Спасов, – с нажимом произнес гость. – Я состою в коммунистической партии давно. Возможно, дольше вас, так что, несомненно, товарищ.

– Простите, товарищ Спасов, что дальше? – Старцев сделал точно такое же ударение на слове «товарищ», как и гость.

– В Москву меня привела проблема, напрямую затрагивающая интересы моего народа, – начал Спасов.

«Все ясно, спаситель мира, не больше и не меньше, – подумал майор Богданов. – Интересно, что он нам преподнесет после такой преамбулы».

– Болгарии кто-то угрожает? – задал вопрос подполковник.

– Эта угроза исходит изнутри, – после продолжительной паузы произнес Спасов и снова замолчал.

У подполковника создалось впечатление, что заместитель председателя ДС Болгарии приехал на Лубянку, не имея конкретного плана и так и не решив, насколько может быть откровенным с московскими коллегами. На самом деле так и было. Положительный ответ Спасов получил по своим каналам за час до рейса, и времени, потраченного на перелет, ему явно не хватило, чтобы составить четкий план беседы с советскими офицерами. К тому же о людях, находившихся в кабинете, собрать информацию возможности не было, а доверять кому бы то ни было без проверки Спасов не привык. Теперь перед ним стояла дилемма: он добился требуемого результата, обходными путями попал в ПГУ КГБ, но воспользоваться результатом опасался.

– Вот как? Серьезное заявление. – Старцев бросил взгляд на Богданова, тот сидел с невозмутимым видом, словно происходящее в кабинете его не касалось.

– Ситуация действительно серьезная, товарищ Старцев. Иначе меня бы здесь не было.

– Быть может, пора перейти к делу? – предложил Старцев.

– Хорошо, согласен. Вам несомненно известно, что во главе Болгарии, и в Совете министров, и в коммунистической партии, стоит Тодор Христов Живков, человек, на деле доказавший преданность своему народу и своей партии. – Спасов выдержал паузу, словно ожидая возражений. Возражений не последовало, и Спасов продолжил: – Не стану вдаваться в подробности всех сложностей, которые пришлось преодолеть товарищу Живкову, остановлюсь на тех, которые непосредственно относятся к создавшейся ситуации. После отстранения Вылко Червенкова от власти товарищ Живков пытался устранить перегибы предшественника. Если вам неизвестно, сообщу: товарищ Живков был ставленником Червенкова, он доверял ему и поддерживал во всем, пока не осознал, насколько губительной для народа стала политика Червенкова. После этого он больше не мог бездействовать. Да, он является инициатором отставки Червенкова, но в сложившейся ситуации настоящий коммунист и не мог поступить иначе. Заняв пост Первого секретаря ЦК БКП, он начал работу по прекращению репрессий и гонений инакомыслящих, в то же время сохраняя верность коммунистическим идеалам. Ориентируясь на политику руководства СССР, он старался изменить ситуацию в стране, направив политику и экономику в благоприятное русло. Однако не всех политика товарища Живкова устраивала. За время правления он нажил много врагов, и вот эти враги объединились, чтобы избавиться от неугодного правителя.

– В Болгарии готовится переворот? – Казалось, Старцев искренне удивлен.

– Да, товарищ Старцев, в Болгарии готовится переворот. Со времен Вылко Червенкова в нашей стране существует некое движение, которое позиционирует себя консервативными сталинистами, последователями товарища Сталина, сторонниками бескомпромиссных решений и противниками прогресса. Эта группа считает, хоть это и не так, что товарищ Живков делает недопустимые уступки капитализму. Они стремятся следовать примеру Мао Цзедуна, китайского лидера, который якобы остается на сталинских позициях и который, как известно, с некоторых пор находится в конфликтных отношениях с Советским Союзом.

– Какова численность группы? – Старцев задал первый вопрос по существу проблемы.

– Это хороший вопрос, – растягивая слова, произнес Спасов. – Дело в том, что группа существует довольно долгое время. В начале пятидесятых так называемое «Горянское движение», выступавшее против установившегося строя, приносило нам неудобства, но в 1953 году наши власти с ним покончили. После этого все попытки создать мало-мальски серьезную конкуренцию правящей партии пресекались изначально. Это не значит, что они каким-то образом преследовались, просто с противниками проводилась работа, после которой они осознавали, что выбрали неверный курс, и сделали неправильные выводы.

– Тогда каким образом ситуация изменилась в настоящий момент? – задал резонный вопрос Старцев.

– Она изменилась не сейчас. Консервативно-сталинистское крыло в БКП существовало с ее основания. В каких-то вопросах товарищу Живкову удавалось достичь договоренности с этим крылом. В каких-то приходилось действовать, опираясь на решение большинства. Но серьезных проблем сталинисты не доставляли, пока в ДС не стали поступать тревожные сигналы о том, что они готовят нечто большее. С 1964 года у нас под наблюдением находятся порядка ста партийных, государственных чиновников и военачальников. В настоящий момент их даже больше.

– Почему именно шестьдесят четвертый? – вопрос задал Богданов.

Спасов перевел оценивающий взгляд на майора, затем повернулся к Старцеву и ответ дал ему.

– Полагаю, это очевидно, – спокойно ответил он. – После того как в СССР отстранили от власти Никиту Хрущева, кое-кто в БКП решил, что Живков тоже должен уйти. В открытую это предложение никто не озвучил, но в кулуарах коридоров власти разговоры шли, и пресечь их не представлялось возможным. Товарищ Живков удержался тогда, и наша задача – помочь удержаться ему сейчас. Мы не сидим сложа руки. Сотрудники госбезопасности Болгарии следят за каждым членом группы заговорщиков, чтобы иметь возможность в надлежащий момент остановить их. Но, как я сказал ранее, выяснилось, что сторонников у заговорщиков гораздо больше. Те, за кем мы ведем слежку, лишь верхушка айсберга, намерения их серьезны, и информацию об этом мы получили из источника, в надежности которого я не сомневаюсь.

– Какую именно информацию, товарищ Спасов?

– Мы узнали дату, на которую запланирован переворот, товарищ Старцев. Но позвольте обрисовать ситуацию с самого начала.

– Прошу, я слушаю. – Старцев откинулся на спинку стула, приготовившись к долгому рассказу.

– Тринадцатого февраля этого года с ДС связался министр внутренних дел Болгарии генерал Дико Диков и сообщил, что к нему явился начальник софийского управления МВД Саби Стефанов и сообщил, что его пытались убедить присоединиться к мятежу. Стефанов не дал ответа, а наутро доложил о произошедшем министру внутренних дел. Вербовщиком оказался Любен Динов, начальник департамента генштаба, о причастности которого к движению сталинистов в ДС не знали. Это само по себе плохо, так как мы считали, что все ключевые фигуры у нас под наблюдением, но хуже то, что Саби Стефанову понадобилась ночь, для того чтобы решить, докладывать ли о предложении Динова, или промолчать.

– Вы считаете, ночь ему понадобилась, чтобы принять решение, на чьей он стороне? – высказал предположение Старцев.

– Несомненно, товарищ Старцев. Отсюда вытекает вопрос: сколько еще таких, как он, в наших рядах? Сколько еще человек готовы примкнуть к мятежникам, в случае если он состоится?

– Почему вы не начнете облаву? Арестуйте всех, кто причастен к заговору, проведите допросы и выясните, кто еще оказывает поддержку заговорщикам.

– Не все так просто, товарищ Старцев. – Спасов подавил раздражение, и от Старцева это не укрылось. – Группа разрозненная, разбита на несколько ключевых и несколько второстепенных групп, а имен главных зачинщиков нам выяснить не удалось. Есть предположения, но и только. Если мы ошибаемся, верхушка останется на месте, и спустя короткое время мы снова окажемся перед той же проблемой. Дело осложняется еще и тем, что все члены консервативно-сталинистского крыла ранее участвовали в партизанском движении сороковых годов, и эта деятельность связывает их узами куда более крепкими, чем родственные. По этой причине они практически не соблюдают конспирации. Они настолько доверяют друг другу, что товарищ Живков называет их не иначе как «дураки».

– Но вы таковыми их не считаете, – подытожил Старцев.

– Поэтому я здесь, – подтвердил предположение Старцева Спасов. – И в этом заключается вторая проблема. Ход заговора находится под контролем председателя Комитета государственной безопасности Ангела Солакова, мне же, как его заместителю, поручен оперативный контроль над ситуацией. И наши представления о серьезности ситуации, в случае если мы не узнаем наверняка имена ключевых фигур заговора, кардинально расходятся.

– Поэтому вы и не воспользовались официальными каналами для назначения встречи, – догадался Старцев.

– Именно так, товарищ Старцев. Ангел Солаков считает, что арестовать тех, кто попал в список заговорщиков, будет достаточно, я же хочу избавить Болгарию от проблемы раз и навсегда.

– И какой помощи вы ждете от нас, товарищ Спасов?

– Еще одно отступление. – Спасов потянулся к чашке давно остывшего чая, чтобы смочить пересохшее горло. – Нам стало известно, что дата переворота назначена на четырнадцатое апреля этого года, она приурочена к началу пленума ЦК БКП. Ждать до назначенной даты мы не можем, предотвратить переворот необходимо до начала пленума. Времени остается все меньше, а какого-то серьезного прорыва в оперативной работе не наблюдается, и у меня возникли опасения, что мы можем не успеть. Товарищ Солаков дал мне месяц на то, чтобы попытаться осуществить мой план по раскрытию ключевых фигур. Первого апреля он отдаст приказ на арест более ста чиновников и военачальников.

– И тогда вашему плану конец, – не слишком заботясь о дипломатии, произнес Старцев.

– Именно так, – согласился Спасов.

– Значит, вы хотите, чтобы мои люди за три недели выяснили то, что ваши не смогли выяснить за несколько лет?

– Товарищ подполковник, ни для кого не секрет, что ваши люди подготовлены лучше, у них больше опыта в проведении подобных операций, к тому же они могут оценивать кандидатов беспристрастно. У моих агентов такой беспристрастности нет. Повторюсь: большинство заговорщиков бывшие партизаны, они практически национальные герои, к тому же почти все болгарские агенты хоть раз, но пересекались с заговорщиками, пока те еще не плели заговоры, а спасали страну от фашистского засилья. В таких условиях сложно сохранять беспристрастность.

– И все же позвольте усомниться в целесообразности отправки моих людей в Болгарию. – Старцев подался вперед. – Внедриться в группу заговорщиков за три недели, да еще подобраться к самым верхам – эта задача не под силу и моим людям.

– От них этого и не требуется. Месяц назад в Софии появились новые люди. Трое мужчин, которые эмигрировали в Грецию в 1953 году. Мои люди собрали на них информацию, и оказалось, что во время Второй мировой все трое входили в состав одного партизанского отряда, командиры которого в настоящий момент находятся у нас под наблюдением как члены мятежной группы. Я думаю, они появились в Болгарии накануне переворота неспроста. За месяц моим агентам ни разу не удалось зафиксировать их связь с мятежниками, и все же я уверен, что она существует. Так вот я хочу, чтобы ваши люди установили эту связь и выяснили, зачем эти трое вернулись в Софию.

– И все? Просто отследить троих незнакомцев и их связи? И для этого вам понадобилось спецподразделение КГБ СССР? – сказать, что Старцев удивился, значит ничего не сказать. За время службы ему приходилось выполнять немало поручений в дружественных и не очень дружественных странах, но такую просьбу он слышал впервые. – С этим вопросом я должен идти к своему начальству?

– Думаю, ваше начальство даст добро на проведение операции, когда узнает истинные мотивы предстоящего переворота. – Голос Спасова изменился, в нем появились зловещие нотки.

– И каковы же истинные мотивы?

– Консервативно-сталинистское крыло выступает не только за возрождение сталинских приоритетов, в своем подавляющем большинстве его члены выступают за независимость от СССР и коммунистической партии Советского Союза, – произнес, как припечатал, Спасов.

– Довольно неожиданно, – помолчав, проговорил Старцев. – Хорошо. Я доложу наверх о вашей просьбе, товарищ Спасов, и как только получу ответ, поставлю вас в известность.

– Вы понимаете, что времени остается все меньше?

– Понимаю, но через голову начальства мне не перепрыгнуть. Так что вам придется подождать. – Старцев поднялся, давая понять, что беседа подошла к концу. – Где вы остановились?

– Пока нигде. – Спасов тоже встал.

– Рекомендую гостиницу «Националь». Здесь недалеко, мой водитель вас отвезет.

– Благодарю, с удовольствием воспользуюсь вашей любезностью.

Старцев поднял трубку телефона внутренней связи и отдал распоряжение лейтенанту Орлову подготовить машину для гостя.

– Пусть Алибек доставит его в «Националь» и проконтролирует, чтобы гостя устроили по высшему разряду.

– Вас понял, товарищ подполковник, – отчеканил Орлов.

Не прошло и двух минут, как Орлов доложил, что машина ждет. Старцев проводил гостя из Болгарии до дверей кабинета, подождал, пока тот выйдет из приемной, и только после этого вернулся на место. Достал из кармана сигареты, закурил. Жестом предложил майору Богданову присоединиться. Тот не стал отказываться, достал пачку сигарет, прикурил, не спеша затушил спичку и бросил в пепельницу.

– Какие впечатления? – после третьей затяжки задал вопрос Старцев.

– Неоднозначные, Николай Викторович, – честно признался Богданов. – Человек непростой, история смутная, да еще и задание не сверху спущено.

– Первое впечатление у тебя сложилось верное, – похвалил Старцев. – Если бы ты знал о нем то, что знаю я, твои высказывания звучали бы намного резче.

– Вы о Спасове?

– О нем. Как красиво он тут излагал про старания Тодора Живкова прекратить репрессии, устранить перегибы предшественника, но ни словом не обмолвился о своих собственных перегибах. А сам, пока служил в органах МВД и управлял отделом в Русе, руководил массовыми репрессиями, и, не дожидаясь санкции МВД, организовал концентрационный лагерь в местечке Лудогорие. Помнишь процесс над Трайчо Костовым? Так Спасов в нем чуть ли не ключевую роль играл.

– Откуда у вас эти сведения? – Богданова удивило не столько известие о том, с каким человеком его группе придется взаимодействовать, сколько откровенность начальника.

– В 1948 году Мирчо Спасов проходил стажировку в Министерстве Государственной безопасности СССР. В то время там же проходил стажировку и я. Он меня не вспомнил, это однозначно. Но я прекрасно помню, как Спасов в приличном подпитии хвастался перед нами, как высоко он взлетел после прихода к власти коммунистов, и не без поддержки Живкова. Мы тогда решили всей группой расслабиться после долгой недели, пошли в ресторан, где Спасов и показал себя во всей красе. Наутро проспался, испугался, начал нас по одному поджидать и «объясняться», что, мол, впечатление хотел произвести, наврал про себя с три короба. Только вот рассказы его на вымысел не были похожи.

– Почему же его никто не остановил? Почему не сообщили в органы?

– Потому что он представитель другой страны, с которой власти поддерживали теплые отношения. Никто не захотел связываться, тем более доказательств его участия в преступлениях не было. Только треп пьяницы. – Старцев тяжело вздохнул. – Ладно, кто старое помянет… Нам бы решить, что с его просьбой делать? Доложить начальству, а там пусть сами решают? В принципе, задача не сложнее других. Если нам предоставят все списки, дадут наводку на новых людей, которые вызывают подозрение, то почему бы не попробовать?

– Что-то он явно не договаривает. Почему своих людей на это задание не посылает? – Богданов прикурил новую сигарету.

– Очевидно, хочет скрыть свои действия от Ангела Солакова, – предположил подполковник Старцев. – В случае удачи продвинуться по карьерной лестнице, а в случае провала переложить ответственность на нас. Удобно. И в том и в другом случае он ничем не рискует. К тому же, насколько я знаю, он предпочитает окружать себя людьми послушными, преданными ему до мозга костей, но имеющими примитивный тип мышления. Возможно, им эта задача попросту не по зубам.

– Так что вы будете делать, Николай Викторович?

– Пойду к Цымбалу. Он эту кашу заварил, ему и расхлебывать, – ответил Старцев. – Игнорировать последнее заявление Спасова я не могу. Если в Болгарии и правда назревает не просто смена власти, а отход коммунистических приоритетов, если группа, называющая себя сталинистами, решила разорвать дипломатические отношения с Советским Союзом, в верхах должны об этом знать.

– Тогда что делать мне? – спросил Богданов.

– Иди домой, майор, – подумав, ответил подполковник. – Ответ я получу не за десять минут, так что сидеть здесь и ждать тебе смысла нет. На всякий случай предупреди ребят, пусть не расползаются. Готовность номер три объявлять рано, но тревожный чемоданчик держать наготове, думаю, следует.

– Хорошо, Николай Викторович. Тогда на связи. – Майор поднялся.

– Я рад, что принял решение провести встречу в твоем присутствии, – внезапно разоткровенничался подполковник. – Мирчо Спасов хитрый и злобный человек, а от слов, сказанных при свидетелях, не так легко отказаться. К тому же если тебе придется ехать в Болгарию, иметь представление о том, кому ты помогаешь, тоже лишним не будет.

– Хотите сказать, доверять Спасову нельзя?

– Уверен в этом. Тебе придется постоянно быть начеку, чтобы он не подставил наши органы госбезопасности. Но об этом поговорим позже, когда получим конкретный ответ от начальства. Иди, Слава, ребятам скажи ровно столько, сколько считаешь нужным.

Богданов вышел в приемную, помахал рукой подскочившему с места лейтенанту Орлову, спустился на первый этаж, миновал дежурного и оказался на площади Дзержинского. Погода испортилась, с неба сыпал дождь со снегом, но майор все равно решил прогуляться пешком. Ему хотелось обдумать ситуацию. То, что сказал про Спасова подполковник, наводило на размышления.

«Допустим, мы найдем для него главарей заговора, как он с ними поступит? Отдаст на милость правосудия или расправится так, как привык поступать с «врагами народа»? Или вынудит нас сделать за него грязную работу? Что вообще означают слова подполковника «тебе придется быть начеку»? Он и правда думает, что Спасов может подставить бойцов спецподразделения? В принципе, такие случаи уже бывали. Сначала в органы госбезопасности обращается высокопоставленное лицо, прося помощи и защиты Советского Союза, а затем мы узнаем, что нас же и пытаются выставить виноватыми. Эх, не одна проблема, так другая. А мы с Леной собрались Международный женский день отметить в приятной компании. Теперь все планы летят к чертям собачьим».

Мысли майора перешли от рабочих проблем к проблемам семьи. Его жена, Елена, стала все чаще проявлять недовольство графиком его работы. Постоянные сборы, отъезды и смена планов напрягали ее сильнее, чем раньше. Не один раз за последние два года она упрекала его в том, что он мало времени уделяет сыну. Из-за ее упреков и Артем как-то отдалился от отца. Но что он мог поделать? Когда Елена выходила за него замуж, она знала на что шла. Он не скрывал минусов своей работы, не рисовал картины розовым маслом. Все было честно и по обоюдному согласию. Конечно, он понимал, что одно дело представлять себя женой командира спецподразделения Управления нелегальной разведки, и совсем другое – столкнуться с реалиями жизни.

И все же вины за собой Богданов не ощущал. Всякий раз, когда он был свободен от командировок, он старался как-то развлечь семью. Не отлынивал он и от домашних забот. Нужно картошкой запастись? Пожалуйста. В погреб за соленьями? Не вопрос. К маме на дачу? Обязательно! Кто же еще ей забор подправит? И с Артемом заниматься не ленился. Вот только неделю назад закончили собирать модель «Ил-2», советского штурмовика времен Второй мировой. И ведь не просто собрали, а попутно изучили историю создания самолета, изучили его участие в боях, плюсы и минусы данной конструкции. Больше всего Артему понравилось, как называли штурмовик солдаты вермахта. «Чума» или «Черная смерть», вот какой самолет создал советский конструктор Ильюшин. Есть чем гордиться. Они с Артемом и гордились.

Но, как выяснилось, этого мало. Теперь же майору предстоял тяжелый разговор с женой. Он понимал, что, скорее всего, начальство даст добро на проведение операции в Болгарии, а это означало, что праздник, запланированный женой, пройдет без него. Женский день без ее половинки, вот что скажет ему Елена. Подожмет обиженно губы и уйдет на кухню. И что останется делать ему? Ничего. Собрать сумку и уехать на базу. В очередной раз без объятий и нежных слов. «И чего она хочет?» – мысленно произнес Богданов.

Он знал, чего хочет Елена, всего пять дней назад она высказала свое пожелание вслух. Не удержалась, не вытерпела, сказала то, что поклялась никогда не говорить. Никогда не просить. И все же сказала… «Уходи из отряда! Переходи на бумажную работу, я хочу, чтобы у моего сына был отец!» Вот так, жестко, даже жестоко. Он промолчал, ушел в гостиную, включил телевизор и сидел весь вечер, пялась в экран. Даже ужинать не стал. Впрочем, жена и не звала впервые за годы совместной жизни. Наверное, так отношения и рушатся. Начало конца…

Жену Богданов любил сильно, так сильно, что иной раз сердце щемило от наплыва чувств. И сына любил не меньше. Но бросить работу? Бросить ребят, отказаться от своего призвания, уйти на ненавистную канцелярщину? Нет, на это он пойти не мог. Здесь его работа – не в архивном отделе, не в статистике и бухгалтерии, а на передовой! Бросить все? Быть может, он и смог бы, только вряд ли его отказ от работы пошел бы на пользу семье. Оставив службу, он не сможет себя уважать, а без самоуважения, какая жизнь? Как она, его жена, сможет уважать его, если он сам себя перестанет уважать. Итогом такого решения окажется тот же развод, и ничего больше. «Лена, Лена, ну почему ты перестала меня понимать?» – мысленные разговоры с женой давно вошли в привычку Богданова. Все, что он не решался высказать вслух, он высказывал в таких вот мысленных разговорах.

Домой идти не хотелось, хоть он и знал, что в квартире пусто. Рабочий день в самом разгаре, так что Елена появится дома не раньше шести, а у Артема сегодня кружок. Подумав, Богданов сменил направление движения и зашагал к станции метро. «Поеду к Саше Дубко, – решил майор, – он наверняка дома. Заодно обсудим то, что мне удалось узнать».

Спустя час он стучал в дверь квартиры своего заместителя.

– Привет, командир! Какими судьбами? – Капитан Дубко встретил Богданова удивленным возгласом. – Новое задание?

– Может быть. – Богданов вошел в прихожую. – Чаем напоишь?

– Сейчас организуем. Вчера в гастрономе индийский чай урвал, да еще в бакалее тульским пряником разжился, так что мы с тобой шикуем, командир. Проходи сразу на кухню.

Богданов прошел привычным маршрутом, уселся на трехногий табурет, странное приобретение хозяина, достал пачку сигарет и взглядом спросил разрешения закурить.

– Дыми, мне не помешает, – махнул рукой Дубко. – Могу котлетами накормить. Гарнир, правда, весь сам схавал, но котлеты еще остались.

– Столовские? – поинтересовался Богданов.

– Какими же им быть? – Дубко усмехнулся. – Это твоя Елена домашней едой вас балует, а меня побаловать некому.

Поймав потускневший взгляд командира, Дубко стушевался.

– Снова повздорили? – догадался он. О своих размолвках с женой Богданов не особо откровенничал, но своему заместителю пару раз жаловался, так что Дубко был в курсе разногласий в семье Богдановых.

– Ультиматум мне поставила, – признался Богданов. – Или они с Артемом, или работа.

– А ты что?

– А что я могу? Ты же знаешь, тут однозначного решения быть не может.

– Может, стоит подумать? Вон Павленко ушел на бумажную работу и не слишком печалится, – произнес Дубко.

Юрий Павленко служил в группе «Дон», когда командиром группы был майор госбезопасности Семенов Павел Андреевич. После одной из операций в 1961 году, когда его жена ждала ребенка, он написал рапорт с просьбой перевести его на канцелярскую работу. Рапорт был удовлетворен, и с тех пор при редких встречах Павленко всегда говорил, что сделал правильный выбор. Богданов об этом знал, как знал и то, что сам так поступить не сможет.

– У каждого свое призвание, Саша, – тихо произнес он и уже более бодрым голосом добавил: – Ну, где там твои котлеты?

– Это мы живо, товарищ командир. – Дубко решил оставить щекотливую тему в покое.

Он зажег газ, достал из духовки сковороду, влил в нее щедрую порцию подсолнечного масла из стеклянной бутылки. Шесть штук котлет из металлической миски перекочевали в сковороду. Масло весело зашипело, Дубко убавил газ, прикрыл сковороду крышкой.

– Через пять минут начнем пировать, – сообщил он, доставая из хлебницы булку ржаного хлеба.

– Пшеничного не найдется? – поинтересовался майор.

– Пшеничной? – Дубко подмигнул. – Не рановато для крепких напитков?

– Я про хлеб, дурень. – Богданов улыбнулся. – Мне только пьяным домой заявиться не хватает для полного счастья. И так не знаю, как Лене преподнести новость про очередное задание.

– О! Так задание все же есть? – Дубко обрадовался. – Наконец-то, а то со всеми этими движухами в верхах о нашем существовании словно забыли.

– Забудут они! – Богданов поднялся, достал из шкафа две тарелки и две кружки. Выставив на стол, уселся на место. – Не могли пару недель подождать.

– А что изменилось бы через пару недель?

– Праздник Лене успел бы устроить. Женский день на носу, невежа.

– Точно. Женский день. Значит, мы его пропустим?

– Вероятнее всего. Сегодня меня подполковник вызывал, из дома родителей Лены выдернул, такси пришлось заказывать. И жену с сыном там оставил, тесть их в город обещал повезти. Так что еще один минус к моему нескончаемому списку недостатков.

– Да ладно тебе, Слава, все утрясется, – подбодрил Дубко и перевел разговор на тему, которая интересовала его куда больше, чем семейные скандалы. – Что за дело, что за спешка?

– Из Болгарии прибыл заместитель председателя Комитета государственной безопасности.

– Болгария? А что с ней не так?

– Не знаю, стоит ли тебя посвящать? Вопрос еще не урегулирован с нашим начальством. Генерал-майор Цымбал только сегодня будет докладывать обстановку начальнику ПГУ.

– Хочешь сказать, Сахаровский не в курсе? Это что-то новенькое. – Брови Дубко удивленно поползли вверх.

– Действительно, «новенькое», – согласился Богданов. – Зампред ДС или по иному Комитета государственной безопасности, Мирчо Спасов, решил шагнуть через голову своего начальника, нашел какие-то выходы на Михаила Степановича, тот отдал распоряжение подполковнику Старцеву.

– Цымбал? Начальник управления «С»?

– Да, Саша, так я и сказал. Насколько я понял, Цымбал приказал Старцеву только встретиться со Спасовым, прощупать почву, так сказать, а решение все равно наверху принимать будут.

– Что там хоть за ситуация?

– Госбезопасностью Болгарии выявлена группа заговорщиков, которые планируют свергнуть существующее правительство во главе с Тодором Живковым.

– Хорошее начало. – Дубко присвистнул. – И нам предстоит защищать Живкова, чтобы его не убили?

– Не думаю, что Живков в курсе, об этом речь не шла, – после минутной паузы произнес Богданов. – Но если даже непосредственный начальник Спасова, председатель ДС Ангел Солаков не знает, что тот обратился за помощью в Москву, вряд ли он доложил об этом Живкову.

Богданов дожевал котлету и рассказал капитану Дубко подробности встречи с Мирчо Спасовым, умолчав лишь о том, что подполковник Старцев рассказывал о самом Спасове.

– Да, ситуация, – протянул Дубко. – Похоже, получится как с Фиделем.

– Может, договорятся там, наверху. – Богданов поднялся. – Ладно, спасибо за чай и котлеты. Готовь вещи и будь на месте. Вызов может последовать в любое время суток.

– Куда сейчас? – спросил Дубко, провожая друга до выхода.

– Ребят предупрежу и домой. Надеюсь, не придется сразу с вещами на базу ехать.

– Думаешь, дело быстро решится?

– Нет, Саша, сейчас я о своем, – невесело улыбнулся Богданов. – Бывай, капитан, увидимся на базе.

Домой майор попал только к шести часам вечера, звонить парням из группы не стал, решил, посетить каждого лично, тем более что времени хватало. Войдя в квартиру, он сразу понял, что ни Елены, ни Артема дома нет. Прошел в кухню, заглянул в холодильник. Тот, как и предполагалось, был пустой. К родителям Елены, живущим в частном доме в Подмосковье, они уехали в пятницу. Накануне подъели все запасы, чтобы те не испортились. В понедельник вечером собирались, после того как жена освободится, приготовить вместе что-то свеженькое. Постояв у холодильника, Богданов закрыл дверцу.

Прошел в гостиную, включил телевизор. По первой программе транслировали документальный фильм про космические достижения Советского Союза. Богданов сел в кресло, какое-то время бездумно смотрел в экран. Затем выключил телевизор, взглянул на часы. Стрелки показывали без четверти семь. «Где же Лена? – подумал он. – Должна была давно прийти, даже если в магазин зашла, и то уже вернулась бы. Да и Артем давно должен быть дома». Почувствовав неладное, Богданов потянулся к телефонному аппарату. Набрал номер телефона родителей жены. Трубку сняла мать Елены.

– Добрый вечер, Светлана Николаевна, хотел узнать, Александр Трофимович Лену и Артема в город отвез? Лены еще нет, я волнуюсь.

– Она у нас, Слава, – холодно произнесла теща.

– Что значит «у вас»? – не понял Богданов.

– Лена не поехала сегодня в город. И Артема не повезла.

– А как же работа? – Вопрос прозвучал глупо, но Богданов этого не заметил. До него дошел смысл слов тещи, только верить в происходящее не хотелось.

– На работу она позвонила, взяла неделю отпуска за свой счет. Артему тоже не помешает отдохнуть. Тут молочко деревенское, сметанка, творожок…

– Что происходит, Светлана Николаевна? – Богданову надоел разговор с полунамеками, и он пошел напролом. – Лена не собирается возвращаться?

– Слава, успокойся. Лена какое-то время поживет у нас. Ей нужно все обдумать. – Теща заговорила уже ледяным тоном. – А ты занимайся своими делами, у тебя же их так много.

– Дайте поговорить с Леной, – потребовал Богданов.

– Она не желает с тобой разговаривать, – отрезала теща. – Если бы хотела, то приехала бы в Москву.

– Светлана Николаевна, пожалуйста. – Богданов сменил тон на просительный. – Позовите Лену к телефону. Всего на пять минут.

– Нет, Слава, ты сделал свой выбор, когда утром уехал от нас. Так говорю не я, так говорит Лена, – внезапно в трубке захлюпало, Богданов понял, что теща плачет. – Не звони нам, Слава. Лена сама тебя найдет.

В трубке зазвучали короткие гудки, теща положила трубку. Богданов сидел в кресле, прижимая бесполезную теперь трубку к уху, и не двигался. В голове звучала всего одна фраза: это конец, это конец, это конец…

– Да что тут вообще происходит? – Богданов вскочил, отшвырнул аппарат, тот жалобно звякнул и упал на мягкий ковер. – Разве так бывает? Разве так люди поступают? Даже слова последнего сказать не дала!

Медленно, как в тумане, он прошел на кухню, открыл холодильник. Там, в дверной полке, стояла непочатая бутылка «Столичной». Богданов достал бутылку, резким движением открутил крышку, поднес горлышко ко рту. «Нет, майор, это не выход! – сказал он сам себе. – Так ты только усложнишь дело. Соберись! Это еще не конец отношений, а обычная размолвка. Не раскисай, а думай, как исправить ситуацию. Уж точно не водкой». Богданов закрыл холодильник, повернулся к раковине и перевернул бутылку вверх дном. Стоял и смотрел, как огненная жидкость утекает в слив. Запах алкоголя распространился по квартире, внезапно вызвав тошноту. Только этого не хватало! Богданов подавил позыв рвоты, быстро слил в раковину остатки водки, смыл водой и выбросил бутылку в ведро. Затем прошел в спальню, лег, не раздеваясь, поверх покрывала и закрыл глаза. Сейчас он мечтал о том, чтобы болгарскую операцию одобрили в верхах, и он смог бы уехать подальше от Москвы, от пустой квартиры и нерешенных проблем.

До самого утра уснуть он так и не смог. Лежал и вспоминал эпизоды из семейной жизни. Вот они с Еленой и Артемом в Театре на площади Маяковского. Смешные куклы Сергея Образцова околдовали маленького Артема, а они с Еленой наслаждались искренней радостью и восхищением сына. После того спектакля они зашли в кафе-мороженое, и Лена, опрокинув вазочку, вся перемазалась мороженым, а они с сыном смеялись и оттирали ее одежду салфетками. А потом липкими пальцами рисовали на столе смешных человечков, за что схлопотали от строгой кафешной уборщицы.

А вот их первый совместный поход на каток. Ледяную коробку залили в соседнем дворе, ребятня валила туда валом, но и взрослых хватало. Он, Богданов, выпросил у коллег коньки нужного размера и уговорил Елену встать на лед. Она тогда долго сопротивлялась, твердила, что разучилась и не сможет и шага пройти на коньках, не то что прокатиться. Но они с Артемом ее все же уговорили, и какой замечательный получился вечер! Морозец щипал щеки, легкий снежок сыпал с неба, а они втроем, взявшись за руки, кружили в центре катка. Играла музыка, вокруг мелькали радостные лица, и на сердце было так легко, так спокойно.

Еще один эпизод: они с Еленой и Артемом в палаточном лагере на Яузе. Три дня идиллии в разгар лета. Тогда ему дали целых две недели отпуска без ограничений и требования по первому сигналу прибыть в Москву, и он воспользовался этим правом по полной программе. Рыбалка на Яузе стала завершающим штрихом отдыха. До нее был славный город Сочи, с теплым морем и курортными развлечениями. Потом походы по московским театрам и зоопаркам, а на три оставшихся дня они укатили на Яузу. И, несмотря на жару в непродуваемой палатке, рой комаров, от которого невозможно было избавиться никакими мазями и примочками, отсутствие удобств в виде цивилизованного туалета и душа, неудобоваримую пищу и солнечные ожоги – эта часть отдыха удалась больше всего.

Но самым запоминающимся эпизодом из их с Еленой совместной жизни почему-то стал не радостный, а печальный момент, когда их сын, их ненаглядный Артем, попал в больницу. Резкие боли в животе возникли так внезапно, что когда приехала «Скорая», мальчик уже едва дышал. Самое ужасное оказалось то, что врачи не могли поставить диагноз. Они проводили анализы, просвечивали органы Артема рентгеном, засовывали ему в горло зонд, щупали, трогали, выспрашивали, но причины болезни не находили. А боль не прекращалась.

Тогда Богданов поднял все свои связи, звонил по всем инстанциям и начальникам. Он задействовал даже тех, с кем хотя бы раз пересекался в офицерской столовой, их знакомых и знакомых их знакомых. Жизнь сына висела на волоске, и это был достаточный повод, чтобы потревожить генералов. Благодаря его усилиям, Артема перевели в институт Склифосовского, но и там, после недели обследований, результат оказался нулевым. Врачи разводили руками, давали сыну обезболивающее и предлагали везти его за границу. Но для загранпоездки нужен был допуск, а его Богданову не дали бы ни при каких условиях.

В тот воскресный день они сидели в палате Артема. Сын похудел, дышал с трудом, но продолжал улыбаться. Он радовался тому, что оба, и папа, и мама, рядом. Богданов держал Елену за руку, а она гладила сына по голове и рассказывала ему одну из нескончаемых историй про любимого героя сына господина Растеряшку. Этого героя жена придумала сама, когда Артему едва исполнилось три года. Тогда она решила, что отрицательный, но забавный пример в виде мистера Растеряшки научит сына бережно относиться к вещам.

Пока тянулась история, Артем уснул, а они продолжали сидеть, держась за руки. В какой-то момент Лена посмотрела на Богданова и произнесла: «Если Артема не станет, не бросай меня. Вместе мы его уход переживем». Он хотел начать возражать, пытаться убедить жену, что с мальчиком ничего не случится, что все образуется, но, взглянув в ее глаза, делать этого не стал. Вместо этого он притянул ее к себе и тихо сказал: «Обещаю!» Так они и сидели возле постели умирающего сына час, два, три. И, несмотря на обстоятельства, на душе у обоих было тепло. Печально, но тепло. А через пять часов сын проснулся, не чувствуя боли. Болезнь отступила, боль ушла, и он быстро пошел на поправку. Тогда врачи так и не узнали, в чем была причина болезни, но им с Еленой это было уже не важно. Главное, сын поправился и жизнь наладилась.

Они с Еленой никогда не вспоминали тот день. Никогда не заводили разговор о ее словах, о ее просьбе. Но сейчас, после того как жена сделала свой выбор, сделала первый шаг к разрыву, тот разговор навязчиво приходил на ум Богданову. Что изменилось с тех пор? Почему в самый страшный момент их жизни Елена нуждалась в нем, а теперь вдруг поняла, что легко проживет и без него? Дико, несправедливо и непонятно!

В семь пятнадцать прозвенел звонок телефона. Звонил подполковник Старцев.

– Доброе утро, разбудил?

– Никак нет, товарищ подполковник, я уже не сплю.

– Кто у тебя сейчас в строю?

– Отряд в полном составе, медотводов нет, отпускников нет, штрафников тоже.

– Отлично, майор, потому что через один час тридцать минут всем твоим бойцам следует прибыть на площадь Ильинские Ворота. Там будет ждать автобус.

– Нас отправляют на базу? – догадался Богданов. – Значит, вопрос решился положительно?

– Да, Слава, вы отправляетесь на базу. Я подъеду к двенадцати часам, вводную сам дам.

– Что сказать ребятам?

– Приказ – прибыть на базу в течение двух часов. Этого пока хватит.

– Я понял, Николай Викторович, будем на месте в срок.

Подполковник положил трубку, а Богданов принялся обзванивать бойцов. Спустя десять минут он уже выходил из квартиры. До пункта назначения ему предстояло добираться дольше всех, а опаздывать Богданов не любил. Поправив на плечах лямки серо-коричневого рюкзака из плотной плащевой ткани, он зашагал к станции метро.

Когда требовалось срочно добраться до базы, местом встречи группы служила площадь Ильинские Ворота. Она располагалась между Старой и Новой площадями в Тверском районе, к ней сходились улицы Ильинка и Лубянский проезд. Каждый из бойцов бывал здесь тысячу раз, подпирал ворота, ведущие в сквер, пока дожидался прибытия автобуса. Ворота, в честь которых была названа площадь, давным-давно снесли, не каждый из членов боевой группы «Дон» помнил, как они выглядели, а название осталось. Приезжая на площадь на метро ли, на автобусе, члены боевой группы направлялись к скверу, устраивались перед облюбованным вторым пролетом забора с левой стороны от центрального входа в парк и ждали до тех пор, пока командир не отдаст команду к погрузке.

Майор Богданов приехал одним из первых. Следом за ним, почти шаг в шаг, явился лейтенант Степан Терко. Как всегда собранный и серьезный.

– Здравия желаю, товарищ командир. – Терко пожал протянутую руку. – Жаркое дельце, или так, помариноваться?

– Любопытство, Степа, сгубило кошку, – отшутился Богданов.

– Так это кошку, а я покрепче буду. – Терко шутливо напряг бицепс. – Куда хоть направляют известно?

Ответить Богданов не успел, из-за поворота показался старший лейтенант Дмитрий Еремин. Он шел неспешным шагом, сгибаясь под весом внушительных размеров рюкзака, который он закинул на правое плечо.

– Всем доброе утро, – поздоровался он.

– И тебе не хворать, – проговорил в ответ Богданов. – Что в рюкзаке? Стратегический запас на шесть месяцев?

– У меня сегодня день рождения, будь он неладен, – ворчливо начал Еремин. – Продуктами закупился, хотел гостей в кои-то веки позвать, а тут сбор. Ну, я и решил с собой продукты забрать. Не пропадать же добру.

– Ого, да ты у нас именинник! – обрадовался Терко. – То-то я думаю, с чего это вдруг у меня руки с утра так чешутся?

– А при чем тут руки? Перед грандиозной выпивкой нос должен чесаться, – напомнил Еремин.

– Это перед выпивкой, а у меня перед тем, как имениннику уши драть. – Терко рассмеялся. – Или думал избежишь сей славной традиции?

– О чем сыр-бор? – к группе подрулил заместитель командира капитан Александр Дубко. – Еремин, а ты чего это весь гардероб из дома собрал, что ли? Судя по весу, еще и шкаф двустворчатый в разобранном виде прихватил.

Дубко стянул с плеча Еремина рюкзак, взвешивая его на руке. Еремин махнул рукой, поняв, что от подтруниваний никуда не денется. Он оперся спиной о кованые прутья забора и начал осматривать площадь.

– Что-то Гриши не видно, – проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Рано еще, – заметил майор Богданов. – Нам назначено к восьми сорока пяти, а сейчас только четверть девятого.

– Все равно странно. Обычно Иванько заранее свой кабриолет пригоняет, – согласился с Ереминым Саша Дубко. – А я его «пазика» тоже не вижу.

«ПАЗ-652» – особая гордость водителя Григория Иванько, – прикрепленный за группой «Дон», выделялся на фоне другого транспорта безупречной чистотой. Даже в самые слякотные и дождливые дни автобус Иванько сверкал, как начищенное зеркало. Спутать его с другими автобусами было невозможно, даже не видя номерного знака.

– Может, проспал, или добирается откуда-то издалека. Ему не только нас возить приходится, – выдвинул предположение Степан Терко.

– Так мы всегда в приоритете, – напомнил Еремин. – А тут общий сбор, а Гриши нет.

Разговор на время прервался, к группе сразу с двух сторон приближались капитан Андрей Солодовников и лейтенант Федор Кульпа. Пока здоровались, пока обменивались новостями, обсуждали увесистый рюкзак именинника Еремина, стрелки часов подошли к назначенному сроку. Майор Богданов посматривал на часы и начинал испытывать беспокойство. «Почему нет Иванько? – думал он. – Он должен был приехать за пятнадцать минут до назначенного времени. Неужели наверху дали задний ход?»

– Что-то не так, Слава? Автобус должен был прийти, – вторя мыслям командира, произнес Дубко. – Быть может, задание отменили, а тебе не успели передать?

– Не должны были отменить, Саша. Два часа не прошло с тех пор, как я с подполковником разговаривал.

– Тогда где Иванько?

В этот момент к группе приблизился невысокий худощавый мужчина лет сорока пяти. Он осмотрел группу и спросил:

– Кто из вас майор Богданов?

– А кого это интересует? – не слишком вежливо спросил Еремин.

– Остынь, Дима. – Богданов предостерегающе сдвинул брови.

– Да что? Подходит тут неизвестно кто и с вопросами лезет, – начал Еремин, но взгляд Богданова заставил его притихнуть.

– Разберемся. – Богданов перевел взгляд на незнакомца. – Вы по какому вопросу, товарищ?

– Старший лейтенант Иван Петров, прибыл в ваше распоряжение. Автобус на той стороне. – Иван махнул рукой в направлении автобуса. – Повезу вас до базы.

– С какой это стати? – снова не выдержал Еремин.

– Распоряжение товарища подполковника, – ответил Иван, глядя только на Богданова.

– Куда делся Иванько? – На этот раз вопрос задал Александр Дубко.

– Не имею чести знать.

– А мы тебя чести знать не имеем. – Еремин снова влез в разговор. – Почему мы должны тебе верить на слово?

– Можете оставаться на площади. – Терпение Ивана истощилось, он повернулся лицом к Еремину, как к самому недовольному. – Автобус уйдет с площади ровно через три минуты. Будете ли вы в салоне, или нет, меня не касается. Моя задача – оповестить командира о смене транспорта. Я оповестил. Дальше действуйте на ваше усмотрение.

Закончив гневную тираду, Иван по-армейски четко развернулся на каблуках и зашагал прочь. Еремин перевел удивленный взгляд на майора.

– Ты это видел, командир? Он меня отбрил!

– Поделом тебе, Дима. – Богданов добродушно улыбнулся. – Незачем из-за каждого пустяка в бутылку лезть. Если Иванько не смог приехать, чтобы забрать нас, это еще не повод срывать задание и отказываться выполнять приказ. Давайте, парни, грузимся и едем.

Богданов первым последовал за новым водителем. За ним потянулись остальные. Без привычных шуток быстро погрузили вещи, расселись сами, и автобус тронулся. От Ильинских Ворот до подмосковной базы группа, как правило, добиралась за тридцать пять – сорок минут. На этот раз плелись больше часа. Взявший было хороший темп, водитель Иван Петров, как только выехали за пределы МКАД, свернул не на ту развилку, какую обычно выбирал Иванько. Никто из присутствующих не посчитал нужным сообщить старшему лейтенанту, что он совершает классическую ошибку новичка, ориентируясь на автодорожный атлас, а не на советы бывалых спецназовцев.

Дело в том, что на территорию базы, построенной непосредственно для отряда специального назначения, вела асфальтированная дорога. Ее проложили через определенные деревни и села. Не зная, в какой из деревень асфальтированная дорога берет начало, ни за что на нее не попадешь. Вместо асфальта тебя ждут в лучшем случае насыпные гравийные дороги, больше похожие на прокатанные тропинки. А еще колдобины и ямы, в весенний период полные воды и грязной жижи. Секретная база не привязана к населенному пункту, хорошо изолирована от всех объектов, и о месторасположении «Объекта Вятич» (такое название получил секретный объект) мало кто знал. Как выяснилось, старший лейтенант Иван Петров на базе не бывал, а попросить у спецназовцев показать дорогу, после стычки с Ереминым, не решился.

К воротам высокого глухого забора подъехали в половине одиннадцатого. У ворот их ждал боец из мотострелковой дивизии, дислоцирующейся в двадцати километрах южнее и охраняющей в том числе секретный объект. Увидев майора Богданова, боец сделал два шага вперед и лихо козырнул:

– Товарищ майор, докладывает рядовой Тугашкин. За время несения службы происшествий не случилось! Объект в полной готовности.

– С чего вдруг вольности, боец? – Богданов нахмурился. – Ты сейчас какие действия должен произвести?

– В случае приезда на объект группы лиц, или одного лица, гражданского, либо военного, охрана в обязательном порядке должна проверить документы, – отчеканил боец.

– Тогда почему ты не проверяешь наши документы?

– А старший лейтенант Иванов говорит, что плох тот боец, который не знает в лицо своего начальства, – весело заявил солдат, разговор с майором приносил ему истинное удовольствие.

– Кто он, этот лейтенант Иванов? – Богданова разговор тоже начал забавлять.

– Командир наш, – охотно ответил солдат.

– Он что же, фотографии тебе наши показывал? – подмигнув командиру, вступил в разговор Дубко.

– Никак нет. Я вас так запомнил, товарищ капитан Дубко.

– Ого, ты и меня знаешь? Интересно, откуда?

– А я в прошлый ваш приезд дежурил.

– Оказывается, никакой мистики, – рассмеялся Богданов. – Ладно, боец, получай амнистию за вольности. Открывай ворота, скоро наше начальство пожалует.

Рядовой Тугашкин распахнул ворота, пропустил автобус во двор базы, сам остался снаружи, ожидать приезда новых гостей. Автобус остановился у крыльца одноэтажного дома, в котором на новой базе дислоцировалось спецподразделение «Дон». Бойцы группы «Дон», прихватив вещи, один за другим выходили из автобуса. Никто из них ни слова не сказал новому водителю, но тот и без ворчания бойцов понимал, что где-то сплоховал, поэтому помалкивал. Последним выходил майор Богданов. Он приостановился на выходе, взглянул на Ивана, хотел что-то сказать, но передумал. Молча спрыгнул с верхней ступеньки сразу на землю и зашагал к домику.

Побросав сумки в комнатах, группа собралась в гостиной. Майор пришел последним, оглядел бойцов, удовлетворенно кивнул и заговорил:

– К двенадцати часам должен подъехать подполковник Старцев. В курс дела вас введет он. А сейчас можете разойтись. Общий сбор в одиннадцать пятьдесят.

– Даже примерно не скажешь, что нас ждет? – задал вопрос Дима Еремин.

– Потерпи, старлей. Интереснее будет, – пошутил майор и ушел к себе в комнату. Остальные тоже разошлись. Дубко последовал за майором, Еремин завалился в комнату к Солодовникову и Кульпе, Терко решил провести ревизию на кухне. Через час снова собрались в гостиной.

Подполковник Старцев приехал ровно в двенадцать. Зашел в дом, остановился на пороге комнаты, где собрались бойцы группы «Дон», поздоровался:

– Здравия желаю, бойцы.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – ответили офицеры.

– Давно ждете?

– Нормально, товарищ подполковник, – за всех ответил майор.

– Правильный ответ, – похвалил Старцев. – Потому что придется еще подождать. Богданов – за мной, остальные на месте.

Старцев махнул рукой и зашагал к кабинету, где обычно располагался командир группы. Как только майор вошел следом за Старцевым, тот велел закрыть дверь.

– Прежде чем дать вводную, нужно кое-что обсудить, Слава. Вопрос довольно щекотливый, так что все подряд твоим парням не выложишь, – начал подполковник.

Богданов вгляделся в лицо начальника, и то, что он увидел, ему не понравилось. За сутки, прошедшие с их предыдущей встречи, Старцев осунулся и, казалось, постарел лет на десять.

– Что-то случилось, Николай Викторович? – переходя на полуофициальный тон, спросил Богданов.

– И да, и нет, Слава. Помнишь, что я тебе рассказывал про нашего гостя из Болгарии?

– Про Мирчо Спасова? – уточнил Богданов.

– Про него.

– Конечно, помню.

– Так вот, мои сведения оказались верными. И, я бы сказал, преуменьшенными. Информация про «трудовые» лагеря оказалась правдой. В марте и апреле 1962 года высшее партийное руководство за «отсутствие быстрой и острой реакции на сигналы» о жестокости и произволе в лагерях Ловечской области и женского лагеря в Скравене накладывало на Спасова партийные взыскания, но так как он пользовался особым расположением Тодора Живкова, серьезных последствий взыскания не имели.

– Каким образом это может отразиться на нашей миссии? Ее, вообще-то, одобрили?

– Одобрили, Слава. Дело взял под личный контроль Председатель Комитета государственной безопасности Юрий Владимирович Андропов по настоятельной просьбе самого Леонида Ильича.

– Ого, так нас все шишки курировать будут? – вырвалось у Богданова.

– Так и есть, Слава. Все шишки. – Подполковник устало потер ладонями лицо. – Мне за сутки столько раз пришлось обсуждать положение с каждым из высшего начальства по отдельности, и со всеми вместе, что кажется, будто год прошел. Дело оказалось сложнее, чем предполагал Мирчо Спасов.

– Чем именно сложнее, Николай Викторович?

– Тут, скорее, политика, чем военная тактика и стратегия. Давай по порядку. – Старцев понизил голос. – После того как мы проводили Спасова, я пошел на доклад к генерал-майору Цымбалу. Изложил просьбу Мирчо Спасова, поделился своими соображениями. Цымбал, в свою очередь, пошел на доклад к начальнику ПГУ, а тот, узнав, что в Болгарии активизировалась группа недовольных влиянием СССР на НРБ, счел необходимым доложить о происходящем Юрию Владимировичу. Нам с генерал-майором пришлось ждать шесть часов, пока шло совещание. А потом нам выдали очень интересную информацию: по данным разведки, группа лиц, ведущих пропагандистскую деятельность против коммунистической партии и Тодора Живкова, который держит курс в полном согласии с руководителями СССР, получает поддержку из определенных источников. Из зарубежных источников, Слава.

– Хотите сказать, здесь не обошлось без ЦРУ? – догадался Богданов.

– Именно. Агенты ЦРУ начали работу по вербовке сторонников из числа болгарских эмигрантов еще в 1944 году. До 1953 года их активность была связана с «Горянским движением». После того как с «Движением» внутренними силами НРБ было покончено, оставшиеся бывшие члены так называемых «горян» оказались не у дел. Агенты ЦРУ решили, что настал подходящий момент для действий: они организовали «Болгарскую национальную добровольческую роту» для совершения диверсионно-подрывной и разведывательной деятельности на территории Болгарии и для ведения психологической войны против правительства НРБ. Все это давно известно Председателю КГБ, но до момента появления в Москве Мирчо Спасова аналитики госбезопасности выдавали прогнозы, по которым действия США в отношении Болгарии опасений не вызывали. Теперь выходит, что либо аналитики ошибались, либо «Болгарское движение» набрало силу.

– Почему же Мирчо Спасов ни слова об этом не сказал?

– Мы предполагаем, что болгарская госбезопасность либо не знает, что творится у них под носом, либо намеренно умалчивает об участии ЦРУ и США в планах мятежников.

– Это предстоит выяснить нам? – догадался Богданов.

– Верно, Слава. Вам предстоит не только вычислить главарей организации, планирующей переворот, и разрушить их планы, вам еще предстоит выяснить, кто за всем этим стоит, и по возможности ликвидировать агентов американской разведки. Если удастся добыть доказательства вмешательства США во внутренние дела европейского государства, стремящегося идти по коммунистическому пути развития, – совсем хорошо.

– Таково распоряжение Андропова?

– Таково пожелание Леонида Ильича, – запнувшись, ответил подполковник. Подумав, он добавил: – Не для чужих ушей, Слава: думаю, ты понимаешь, что будут значить полученные доказательства для Первого Секретаря ЦК в начале его карьеры в качестве главы государства. Поэтому на нас будут давить так, как не давили никогда. Но это еще не повод бросаться в драку очертя голову. Помни, Слава, вы на чужой территории, и то, что Мирчо Спасов сам пригласил вас для улаживания внутренних проблем, не дает вам права действовать без оглядки на мнение мировой общественности.

– Палка о двух концах, – задумчиво произнес Богданов. – Тот, кто просит помощи, может обвинить во вмешательстве во внутренние дела чужого государства.

– Ты все верно понял, Слава. Действуй осторожно. Пока Спасов не упомянет о влиянии американской разведки, сам молчишь. До тех пор пока не получишь неопровержимые доказательства. А если не получишь, просто выполнишь свою работу. В приоритете не допустить того, чтобы главные заговорщики ушли в глубокое подполье. Попробуй наладить связь с Ангелом Солаковым, он руководит ДС с 1960 года, и к Спасову относится не слишком дружелюбно. В случае необходимости на его неприязни можно будет сыграть. И еще одно помни: в сложившейся ситуации может произойти все, что угодно. Болгарское правительство, несмотря на активную позицию относительно связей с СССР, на открытый конфликт с США пойти побоится. Если кому-то захочется очернить Советский Союз, представить его в невыгодном свете, то использовать результат ваших действий они не постесняются.

– Я понял, Николай Викторович. Буду крайне осторожен.

– Что донести до бойцов из того, что я сейчас сказал тебе, решай сам.

– Думаю, правильнее всего решить на месте, по факту. Приедем, осмотримся, начнем разрабатывать план операции, тогда и станет понятно, что именно следует знать моим парням, а без чего они обойдутся, – подумав, ответил Богданов. – Но про вероятную причастность ЦРУ рассказать нужно сразу, чтобы были готовы встретиться с цэрэушниками лицом к лицу.

– Возможно, ты прав. Ладно, пойдем к бойцам, осчастливим их известием. – Подполковник встал, дошел до двери и вдруг остановился. – Кстати, как поладили с Иваном?

– Да мы как-то не собирались с ним отношения налаживать. – Вопрос Богданова удивил. – Или Иванько насовсем от нас забрали?

– Никуда Иванько от вас не денется, просто Иван пойдет на задание с вами. Как член команды, – выдал подполковник.

– Вот те на, – выпалил Богданов. – Тоже распоряжение сверху?

– Нет, Слава, это вам от меня подарок. – Увидев удивленное лицо майора, подполковник рассмеялся. – Иван родом из Софии, участвовал в партизанском движении, как раз на той земле. По национальности он болгарин. Его фамилия читается с ударением не на последний, а на первый слог.

– Когда представлялся, произнес фамилию на русский лад, – заметил Богданов.

– Он двадцать лет в Москве живет, привык, наверное, – пожал плечами Старцев. – После окончания войны он приехал в Москву учиться военному делу, да так здесь и остался. В госбезопасности с пятьдесят пятого года, так что опыт тоже имеется. Я считаю, для вас Иван незаменим. Знает язык, обычаи, места, к тому же со многими болгарскими лидерами по партизанскому движению лично встречался. Его знания и связи могут дать вам дополнительные возможности.

– Ох, не люблю я новых людей на задание брать, Николай Викторович, – признался майор. – Свои уже притерлись, без слов друг друга понимают, а этот…

– Что, повздорили? – догадался Старцев.

– Не то чтобы… – Богданов не хотел рассказывать начальнику о трениях внутри группы. – Но принимать в свою команду чужого человека всегда непросто.

– Вопрос не обсуждается, майор. Старший лейтенант Петров идет с вами. Постарайся наладить с ним контакт до того, как вы окажетесь в Болгарии.

На этот раз подполковник открыл дверь и вышел без задержки. Богданов последовал за ним. Ребята в гостиной уже истомились в ожидании.

– Где Иван Петров? – оглядев комнату, задал вопрос подполковник Старцев.

– Он в автобусе, – ответил Богданов. – Степан, сходи за ним.

Если Терко и удивился приказу, то виду не подал. Спорить с командиром в присутствии начальства в боевой группе не привыкли. Вернулся Терко через пару минут вместе с водителем. Увидев Старцева, Петров повеселел.

– Ты что это скромничать надумал, Иван? – Старцев добродушно улыбался.

– Никакой скромности, товарищ подполковник. Решил, будет лучше, если меня представите вы.

– Хорошо, представляю. – Старцев вывел Петрова на центр комнаты. – Бойцы, принимайте в свою команду нового члена. Старший лейтенант Иван Петров. Прикомандирован к спецподразделению на время выполнения текущей операции. У Ивана богатый опыт партизанской работы, да и в разведке послужить довелось. На гражданке освоил боевую борьбу «самбо». Не спорю, этот вид боевого искусства довольно молодой, но уже приобрел популярность. Помимо боевых искусств отлично владеет оружием любого класса, разве только ядерные ракеты не запускал. Неплохо читает карты, имеет навык шифровки и дешифровки секретной информации, знает, как из подручных средств соорудить радиопередатчик. Владеет шестью языками, включая родной болгарский. И тут мы подходим к цели нашей встречи. Вам предстоит переброска в дружественную Болгарию.

– В Болгарию? – вырвался у Дмитрия Еремина возглас.

– А ты, старший лейтенант, куда хотел? В Америку или поближе? – поддел Еремина подполковник.

– Никак нет, товарищ подполковник. По мне – куда Родина отправит, – полушутя-полусерьезно козырнул Дмитрий.

– Вот и отлично. – Старцев дал знак Петрову, чтобы тот занял свободное место, сел сам и продолжил: – В дружественной Советскому Союзу Болгарии назрела непростая ситуация: группа противников руководства болгарского лидера Тодора Живкова планирует произвести государственный переворот. Их целью является товарищ Живков, которого они попытаются отстранить от власти. Органам госбезопасности Болгарии стали известны планы заговорщиков, они провели подготовительную работу и готовы арестовать более ста заговорщиков. Но есть проблема: несмотря на то что секретность не является сильной стороной группы мятежников, имена своих лидеров они сумели оставить в секрете. Госбезопасности Болгарии до сих пор неясно, кто из ста заговорщиков является ключевым звеном. Это предстоит выяснить вам, бойцы. На болгарской территории вы будете находиться совершенно легально, только не как представители особого отряда Управления нелегальной разведки КГБ СССР, а как частные лица.

– Туристы? – вопрос задал капитан Дубко.

– Не туристы, Саша, а наемные рабочие. Группа специалистов, нанятая для постройки частного дома в пригороде Софии. Для этого вам и нужен Иван Петров.

– Он нанимает нас строить себе дом? – уточнил Дубко.

– Не он, а его престарелый отец, – пояснил Старцев. – В Болгарии распространенная практика нанимать людей со стороны для помощи по хозяйству, а не терять время на долгую постройку своими силами.

– Связь с органами госбезопасности НРБ? – Следующий вопрос прозвучал из уст командира.

– Обязательно. Квартиру вам выделять не будут, чтобы информация о вашем приезде не попала не в те руки. Жильем вас обеспечит Иван Петров, но всем остальным, что может понадобиться для проведения операции, вас снабдят люди Мирчо Спасова.

– Оружие, боеприпасы, автотранспорт, документы, – начал перечислять Богданов.

– Все у Спасова.

– Связь с Москвой?

– Официально – через линии связи госбезопасности Болгарии. – Подполковник выдержал паузу. – Если же вам потребуется передать информацию, не предназначенную для чужих ушей, то по особому каналу. Об этом майор мы поговорим отдельно.

– Сколько у нас времени? – спросил Богданов.

– Ты слышал, что сказал Спасов, – напомнил подполковник. – Дата переворота назначена на четырнадцатое апреля этого года и приурочена к началу пленума ЦК БКП.

– То есть особо временем мы не ограничены, – сделал свои выводы Дубко. – За полтора месяца можно и самим в группу внедриться, и к лидерам подобраться.

– Вы еще не все знаете, капитан, – охладил пыл Дубко подполковник. – Самое интересное я приберег напоследок.

Все взгляды устремились на Старцева.

– Есть предположение, что группа заговорщиков пользуется ресурсами Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов. Это, как вам известно, обширная структура с практически неограниченными возможностями как в плане финансов, так и в плане человеческих ресурсов. Еще важнее то, что их стремление подчинить себе весь мир, или хотя бы попытаться подчинить, не знает границ.

– Нам придется столкнуться с американскими спецслужбами лицом к лицу? – Андрей Солодовников переводил взгляд с подполковника на майора, ожидая ответа.

– Возможен и такой вариант. Прямого вооруженного столкновения следует избегать, чтобы не спровоцировать политический конфликт, но одной из ваших задач будет ликвидация агентурной сети американских шпионов в Болгарии.

– Задача ясна, товарищ подполковник, когда выдвигаемся?

– Прежде чем выдвигаться, вам нужно кое-что узнать о Болгарии и болгарском народе, чтобы не попасть впросак в первый же день приезда, Слава. Сейчас в стране непростая обстановка, люди настолько запутались, что не могут доверять родному брату, каждый может сдать тебя властям, если решит, что ты провокатор. Недоверие – главный принцип жизни болгарского народа со времен Вылко Червенкова. Вам же предстоит входить в доверие к людям с партизанским и политическим опытом. Один прокол – и миссия провалена. А мы не можем позволить себе провала этой операции. Слишком много поставлено на кон. Отдать на откуп Западу целую страну, которая только-только начала вставать на социалистический путь? Нет, ребята, этого мы допустить не можем.

– Сколько времени на подготовку, товарищ подполковник?

– Три дня, майор, большего дать не могу. Мне и так пришлось убеждать вышестоящее начальство, что каким бы срочным дело ни казалось, без подготовки к нему приступать нельзя. Если бы не… – Старцев осекся, чуть смутился и перевел разговор. – Какие ресурсы выделить на эти три дня? Языковая практика, топограф, чтобы по картам Болгарии вас погонял, ребят из отдела сбора политической информации, в курс дела относительно внешней политики Болгарии ввести – все это обговорено. С завтрашнего дня начнут подъезжать специалисты, каждому отведено по восемь часов. Так что у вас график будет плотный. О боевой и огневой подготовке не забывайте. Вопросы, майор?

– Вопросов нет, товарищ подполковник. Хотелось бы приступить, раз по срокам подготовка сжатая.

– Хорошо, больше не задерживаю. – Подполковник поднялся, за ним поднялись бойцы. – Я в Москву, буду на связи. Прямой телефон подключен, можешь звонить, майор.

Подполковник Старцев и майор Богданов вышли из дома, остальные остались внутри. Богданов проводил Старцева до служебной «Победы». Водитель выскочил из машины, распахнул дверцу перед подполковником:

– Садитесь, товарищ подполковник. Домой ехать будем.

– Не спеши, Алибек. Сдается мне, товарищ майор вопрос задать хочет. – Старцев замедлил шаг, остановился, не доходя до машины. Водитель корректно отошел в сторону, чтобы не слушать разговоры военных.

– Ну, говори, Слава, – подтолкнул Старцев.

– Можно высказать пожелания по экипировке и оружию? Или следует довольствоваться тем, что найдется у болгар?

– Ты составь список, а там посмотрим, – подумав, ответил Старцев. – Что еще? Вижу же, что не экипировка тебя беспокоит.

– Два пункта, – после паузы признался майор. – Насколько Иван Петров надежен?

– Я, Слава, кого попало в ваш отряд не стал бы пускать, – не спеша ответил Старцев. – Предпочел бы вслепую вас отправить, чем с непроверенным человеком. Рекомендаций подполковника Семенова Павла Андреевича тебе будет достаточно?

– Он имеет к появлению Петрова какое-то отношение? – удивился Богданов.

– Да, майор, самое непосредственное. Когда ситуация в верхах начала накаляться, пошли разговоры про то, какова обстановка в Болгарии на самом деле, я решил поднять свои связи, чтобы найти вам страховку в виде своего человека на болгарской земле. В числе прочих людей обратился к подполковнику Семенову. Ему потребовался час, чтобы уладить вопрос с переводом Ивана Петрова из контрразведки к нелегалам. Последние три года Петров служит под командованием Семенова, так что, думаю, будь он двойным агентом, Паша успел бы разобраться.

– Рекомендации железные, не поспоришь, Николай Викторович.

– Выкладывай второй пункт, – потребовал Старцев.

– Если ситуация зайдет слишком далеко, если нам не удастся избежать провокации со стороны американских агентов, или со стороны болгарских мятежников, насколько мы можем быть уверены в том, что наши задницы прикроют? Уж простите, Николай Викторович, что слово такое грубое применил, но по-другому тут не скажешь.

– Ничего, Слава, мы сейчас с тобой не на плацу перед новобранцами, нам миндальничать не обязательно, – отмахнулся Старцев. – И вопрос твой довольно серьезный. Я не думаю, что до этого дойдет, но на крайний случай подготовлю пути отхода. Главное домой, в Москву попасть, а здесь уж разберемся. Для связи у тебя будут две точки. В Софии, по пути в аэропорт, на углу бульвара Брюксел находится аптека. В ней в задней комнате есть все, что нужно для связи. Аптеку держит грек, сорок лет назад он приехал в Болгарию за женой, да так там и прижился. Пароль – мятные леденцы в стеклянной бутылочке. Ответ – к марту завезут. Запомнишь?

– Так точно.

– Вторая точка для связи расположена в Пловдиве, она на крайний случай. Насчет машины я распоряжусь особо. Тебе выделят транспорт на время всей операции, так что добраться до Пловдива сможешь без посторонних глаз. Там есть клиника, где лечат кожные заболевания, местные клинику не жалуют, называют рассадником болезней, но зато и власти не слишком интересуются тем, что в клинике происходит. В ней можешь взаимодействовать с медбратом по имени Златко Бонев. Он же в ночное время несет дежурство в качестве сторожа. Найдешь его, скажешь, что тебя прислал Тунгус, остальное он устроит.

– Спасибо, Николай Викторович, – искренне поблагодарил Богданов.

– Ничего, Слава, все будет хорошо. Надеюсь, мы ошибаемся если не насчет американских агентов, то хотя бы насчет истинных намерений Мирчо Спасова.

Старцев крепко пожал протянутую руку майора, сел в машину и уехал. А Богданов пошел обратно в дом, где его ждали бойцы группы «Дон».



Одинокий путник быстрым шагом двигался в северном направлении по пустынным улицам Софии. Стрелки часов приближались к без четверти двенадцать, ночная тьма опустилась на город пять часов назад, и большая часть жителей давно сидела по домам. В столь поздний час прохожий мог встретить на улице лишь милицейские патрули да лихих людей, но путник не опасался встречи ни с первыми, ни со вторыми. Он уверенно шел вперед, не обращая внимания на холодный ветер, дующий в лицо, и отсутствие уличного освещения. Милицейские патрули ему были не страшны, потому что во внутреннем кармане непромокаемой куртки у него лежал пропуск, способный погасить интерес к его персоне за десять секунд, ровно столько требовалось на прочтение штампа в пропуске. Лихих людей он не боялся по той простой причине, что его не страшила смерть.

Пройдя по бульвару Петра Дерглиева, он свернул к Западному парку и продолжил двигаться вперед, пока не увидел то, что искал. У обочины стоял припаркованный автомобиль, фары не светились, но из окна со стороны водительского сиденья клубился сигаретный дым. Мужчина замедлил ход, огляделся по сторонам, никого не увидел и негромко свистнул. Дверца машины открылась, водитель выбросил на обочину недокуренную сигарету и махнул путнику рукой. Тот быстрым шагом пересек дорогу, нырнул в автомобиль и захлопнул дверцу.

– Долго ты, – услышал он знакомый голос.

– Сегодня совещание длилось дольше, чем обычно. Разошлись только в десять, а потом он еще тридцать минут излагал мне свои мысли.

– Устал?

– Не в том дело. Не знаю, сколько я еще выдержу, Иван. Меня гнетет то, чем приходится заниматься.

– Что-то новое узнал?

– Ничего. Одна вода и пыль в глаза. Обмельчали нынче заговорщики, Иван, вот что я тебе скажу. Изображают из себя великих стратегов, а сами дальше своего носа не видят. Противно!

– Потерпи, Демитр. Скоро все закончится.

– Ладно, поехали, Никола наверняка голову ломает над тем, где мы застряли.

Водитель завел двигатель, машина плавно тронулась с места. Дорога была пустынна, звук работающего мотора летел над землей, не встречая препятствий. Мысли пассажира и водителя летели так же свободно. Несмотря на то что ни тот, ни другой за время поездки больше не проронил ни слова, думали они об одном и том же. Последний месяц, где бы они ни находились, чем бы ни занимались, их мысли крутились вокруг одного – возвращения на Родину.

С того памятного дня, когда Никола и Иван убедили Демитра вступить в ряды Сопротивления, прошло четыре с половиной месяца, за которые жизнь друзей резко изменилась. На подготовку к переброске ушло всего две недели. За это время люди, на которых работал Никола, ни разу не изъявили желания встретиться с Демитром. Все указания они предпочли передавать через Николу, мотивируя это тем, что только он прошел полноценный курс подготовки к работе тайного агента, следовательно, и указания понять сможет только он. Как ни странно, Демитра такое положение вещей устроило.

С переброской из Греции в Болгарию проблем не возникло благодаря связям дяди Ивана. Вернулись они вполне легально, и даже жилье искать не пришлось, так как недвижимость дяди так и осталась за ним, несмотря на долгое отсутствие. Дядя хоть и был недоволен решением племянника вернуться в Болгарию, но предоставил полный доступ в оба дома, и в Пловдиве, и в Софии. Следуя указаниям куратора, после возвращения поселились в Пловдиве и прожили там почти месяц. Этот месяц дался всем троим тяжело. Близость могилы Станки, воспоминания, эмоции. Сколько раз за четыре недели Никола, главный вдохновитель возвращения и возобновления борьбы за светлое будущее страны, сидел на крыльце в полной уверенности, что операция сорвется, так и не начавшись? Столько же, сколько раз Демитр срывался из дома, бежал куда глаза глядят и думал, что больше не вернется.

Но как-то все утряслось, эмоции утихли, а наставники из Греции передали сообщение, что пора действовать. Оставив Пловдив, переехали в Софию. Здесь Демитр сразу как-то весь подобрался, начал строить планы на будущее и давать дельные советы, как лучше осуществить план движения «Свободной и независимой Болгарии». Он же первым сумел выйти на своего «подопечного» и даже установить с ним плотный контакт, тем самым поспособствовав остальным в продвижении дела. За два месяца Демитр сумел стать неотъемлемой частью сталинистской группы БКП, получив безграничное доверие со стороны главного вдохновителя переворота.

И он этим доверием беззастенчиво пользовался. Собирал сведения, передавал Николе, а тот, в свою очередь, обо всем, что происходило в штабе заговорщиков, передавал связному движения. С тем, кого Демитр считал виновным в смерти жены, общаться все же пришлось. Первая встреча прошла мимоходом, и это спасло Демитра от провала. Гнев и ненависть настолько захлестнули его, что будь у его вновь обретенных «друзей» чуть больше времени, они непременно заметили бы, что с ним происходит, а заметив, начали выяснять, что именно. Но этого не случилось, а к очередной встрече Демитр успел подготовиться.

Чем ближе он общался с заговорщиками, чем глубже окунался в их планы, тем лучше начинал понимать, что новая власть в их лице не осчастливит простых жителей Болгарии. Внутренние распри поглотили умы лидеров переворота настолько, что они видели врагов в каждом из своего окружения. Демитр понимал, что с таким подходом страну ждет новая волна репрессий, худшая из всех, что уже испытала Болгария. Теперь его не нужно было убеждать в необходимости вмешательства извне, он желал этого не меньше, чем неизвестные лидеры эмигрантского движения.

– Приехали. – Иван плавно завел машину в тесный дворик. – Выгружайся, вон Никола в окне маячит. Иди, успокой его, а я ворота закрою и посмотрю, все ли тихо.

Демитр вышел из машины и зашагал к крыльцу. Этот домик в селе Мало Бучино они приглядели несколько недель назад. Для людей из БКП они обосновались в Софийском доме дяди Ивана, этот адрес был известен тем, с кем приходилось тесно общаться. Но, по словам самих членов БКП, любое жилье в городе не было застраховано от прослушки сотрудников болгарской госбезопасности, даже самые высокие чины не были уверены, что их дома не прослушивают, поэтому рекомендовали новым членам движения заговорщиков не вести серьезные разговоры в доме. Для Демитра и его друзей риск двойной: госбезопасность и сами члены сталинистской группы. К тому же встречи с агентом эмигрантского движения, через которого Никола передавал сообщения «Свободной Болгарии», тоже стали небезопасны. Домик в Мало Бучино решал сразу все проблемы.

– Наконец-то! Я думал, вас рассекретили. – Такими словами Никола Герасимов встретил Демитра Богомилова, поднимающегося на крыльцо.

– Не стоило волноваться. Эти олухи даже мысли не допускают, что от нас может исходить какая-то угроза. – Демитр отодвинул Николу в сторону, прошел в дом. – Пожевать есть что? Меня снова одними баснями кормили.

– На плите похлебка, в шкафу хлеб. Больше ничего приготовить не успел. – Никола прошел следом. – На полке еще банка тушеного мяса, могу подогреть.

– Похлебка сойдет. – Демитр достал тарелку, налил ароматного варева в глиняную миску. – Присоединяйся.

– Мне не до еды. – Никола опустился на скамью. – Сегодня снова сеанс связи сорвался. Не пойму, то ли у «Свободной Болгарии» проблемы со связью, то ли местные все радиочастоты глушат.

– Не удалось передать то, что собрали за неделю? – Демитр нахмурился. – Это плохо.

– Что плохо? – В дом вошел Иван, втянул ноздрями воздух. – Пахнет аппетитно, Никола угощает?

– Садись, не отсвечивай. – Демитр подвинулся, освобождая другу место. – На улице все спокойно?

– Как в гробу, – невесело пошутил Иван.

– Шутки у тебя идиотские, лучше садись ешь. – Никола налил Ивану щедрую порцию похлебки, отрезал кусок хлеба. – Что нового, Демитр?

– Сегодня обсуждали технические вопросы, как именно будет проходить захват власти, – прожевав очередной кусок хлеба, сообщил Демитр.

– Ого, далеко продвинулись. И все это обсуждалось при тебе?

– Представь себе, Никола, при мне. Он на этом настоял. – Демитр криво усмехнулся. – Считает, что я могу пригодиться. Собирается послать меня в Пловдив на переговоры с бывшими партизанскими активистами, а для того чтобы мне было чем их завлечь, я должен знать масштабы подготовки.

– Что конкретно они планируют? – задал вопрос Иван.

– Хотят задействовать части Софийского гарнизона, чтобы взять под контроль все ключевые объекты города. Кроме этого готовят танковую бригаду, собираются выдвинуть ее на Софию за двенадцать часов до начала переворота. Софийское управление МВД должно перейти под управление полковника Министерства внутренних дел Цанко Цанкова. Ну, а с ЦК БКП будут разбираться на месте. Хотят, чтобы все было как в СССР. Поставят перед фактом переворота на первых минутах пленума, арестуют Живкова и возьмут управление БКП в свои руки.

– Думаешь, это возможно? – спросил Никола. – Не слишком мало сил? Один гарнизон и танковая бригада – как-то слабовато для переворота.

– Согласен с Николой, – подхватил Иван.

– У них есть и другие возможности, – уверенно произнес Демитр. – Софийское управление милиции – мощная сила, и вся она целиком и полностью подчинится полковнику Цанкову. Девяносто процентов офицерского состава готовы поднять своих подчиненных и перейти на сторону заговорщиков.

– Они так жаждут возвращения времен Вылко Червенкова?

– На наше счастье, нет. Они жаждут избавиться от влияния СССР, а это обеспечить им можем мы. Раз они готовы идти за главарями переворота, значит, пойдут и за новым правительством. Особенно если мы пообещаем им независимость от СССР.

– Сам-то ты что на этот счет думаешь? – Вопрос Николы прозвучал неожиданно.

– Не понял? Ты о чем сейчас спрашиваешь? – удивился Демитр.

– Что ты думаешь об идее порвать все отношения с Советским Союзом и их правительством? – повторил вопрос Никола.

– Давай вспомним историю. – Демитр отставил пустую миску. – Когда мы боролись против фашистских захватчиков, мы действовали под лозунгами коммунистов, заодно с Советским Союзом, и это было правильно, так как именно советские люди в конечном итоге избавили мир от фашистского засилья.

– Я знаю это не хуже тебя, – начал Никола.

– Не перебивай, – попросил Демитр. – Дай договорить.

– Хорошо, я слушаю.

– Когда произошел сентябрьский переворот, люди ждали политической свободы. Мы ждали политической свободы. Но в итоге, придя к власти, те же самые коммунисты, которые так яростно вели борьбу с фашизмом, начали действовать ничуть не лучше фашистов. Ты со мной не согласен?

– Сейчас ты говоришь о репрессиях? – уточнил Никола.

– Не только о них. Вспомни, что стало с людьми в Пловдиве? С простыми рабочими и крестьянами. Они остались без средств к существованию как раз благодаря новому правительству, которое обещало защищать их, защищать их интересы. Почему это произошло?

– Правление Червенкова сбилось с пути. – Ответ Николы прозвучал неуверенно.

– Да, но что поспособствовало этому? Вспомни, кто в это время стоял у власти в СССР? Кому подражал Червенков, кому стремятся подражать те, кто рвется к власти сейчас?

– Сталина давно нет, и тот же Советский Союз осудил его действия, – напомнил Никола.

– Осудить, может, и осудил, но выводы вряд ли сделал. А наши властители так и будут смотреть на СССР, как на образец для подражания. Всегда! Вот почему я считаю важным избавиться от влияния СССР. Избавиться от любого влияния! Люди из «Свободной и независимой Болгарии» – это эмигранты, но они наши эмигранты. Они знают боль своего народа не понаслышке, они сами прошли через эту боль. Так же как и мы с вами. Вот потому я помогаю им, ибо они не допустят вмешательства извне, не позволят никакому иному государству вмешиваться в наши внутренние дела. Я не прав?

– Да, конечно. – Никола хотел что-то добавить, но Демитр его перебил.

– Вот и отлично. И хватит об этом, у нас есть вопросы, которые требуют немедленного решения, а философию оставь на более благоприятное время. – Он повернулся к Ивану. – Мой друг, пришло время тебе потрудиться.

– Что на этот раз? – Иван оживился. – Меня забирают со скамьи запасных?

– На настоящий момент у нас с вами слишком ничтожное влияние на заговорщиков. Такими темпами нам никак не уложиться к середине апреля, – начал Демитр. – Думаю, этот пробел можно восполнить, если свести дружбу с кем-то помимо заговорщиков. С теми, кто имеет реальную власть в аппарате Тодора Живкова.

– Мы обсуждали этот вопрос, – вмешался Никола. – И пришли к выводу, что такой возможности у нас нет. Люди Живкова не станут откровенничать ни с одним из нас.

– Сегодня я нашел такого человека, – заявил Демитр и улыбнулся, наблюдая за реакцией друзей.

– Говори, Демитр, не томи, – поторопил Иван. – Что это за чудо-человек, и почему с ним должен свести дружбу я?

– Иван Райчинов Прымов, – произнес Демитр и снова замолчал.

Никола нахмурился, Иван бросил на Николу короткий взгляд и тоже нахмурился. Оба молчали, не зная, как реагировать на заявление друга.

– Что притихли? – прервал молчание Демитр. – Тебе ведь знакомо это имя, Иван?

– Да, я его знаю, – медленно произнес Иван.

– Ты не просто его знаешь, – продолжил Демитр. – Ты дружил с ним с детства, твои первые шаги в партизанском движении связаны с этим человеком.

– Насчет этого ты преувеличиваешь. Мы лишь контактировали по организационным вопросам, и то нечасто.

– Знаешь, какую должность занимает сейчас друг твоего детства?

– Да, я слышал об этом, – неохотно ответил Иван. – Он занимает пост секретаря ЦК БКП.

– И весьма близок к Тодору Живкову. Сегодня его имя склоняли на все лады, – сообщил Демитр. – Прымова характеризовали как одного из самых преданных людей Живкова, и он, кстати, первым идет на выбывание в том случае, если переворот пройдет удачно. Большинство из сталинистского крыла считает, что Прымов не пойдет ни на какие компромиссы и будет до конца защищать своего кумира. Это неудивительно, именно во времена Живкова его карьера так резко пошла вверх.

Иван с Николой снова переглянулись, и это не укрылось от внимания Демитра.

– В чем дело? – резко сменив тон, спросил он. – Что за странные взгляды?

– Ты стал слишком подозрительным, – начал Иван. – Общение с верхушками ЦК не пошло тебе на пользу.

– Брось, Иван, – остановил друга Никола. – Раз он сам заговорил о Прымове, то все равно докопается до…

– Докопаюсь до чего? Договаривай, Никола.

– Сначала расскажи, зачем тебе понадобился Прымов, – потребовал Иван.

– Все очень просто. Вы с ним друзья детства, он знает твоего дядю, твое финансовое положение, то, как ты проявил себя во времена партизанского движения. Он должен тебе симпатизировать. Я рассчитываю на то, что ты сможешь завоевать его доверие, получить от него сведения о том, чем дышат приближенные Живкова. Мы слишком мало о них знаем, а это неправильно. Что-то подсказывает мне, что представления о ситуации в партии у сталинистской группы не слишком реалистичные.

– Поясни, что ты имеешь в виду, Демитр, – теперь словами друга заинтересовался и Никола.

– Чем больше я узнаю, тем больше сомневаюсь, что план заговорщиков сработает так, как надо нам. Слишком они эмоциональны, слишком беспечно относятся к безопасности и осторожности. При всей своей подозрительности, в большинстве случаев они совсем не заботятся о конспирации. Взять хотя бы в пример то, как легко нас приняли за своих. Нас не проверяли, не испытывали, нас даже толком не расспрашивали о том, чем мы жили все двадцать лет с момента провозглашения Болгарии Народной Республикой. Хватило того, что во время Второй мировой мы входили в состав партизанского отряда. Раз партизанил и хочешь примкнуть к заговорщикам – значит, ты свой человек. Слишком упрощенно, вам не кажется?

– Ты утрируешь. Нас приняли не потому, что мы партизанили, а потому, что партизанской деятельностью мы занимались в определенном отряде, – напомнил Никола.

– И все же они ошиблись. Мы – не те, за кого себя выдаем. – Демитр усмехнулся. – Мы – предатели, двойные агенты, а нас приняли за своих. Где гарантия, что таких, как мы, в группе сталинистов больше нет? С подобным подходом к делу я бы не удивился, если бы узнал, что половина заговорщиков на стороне Живкова. Хочу быть уверен, что планы наших «друзей» осуществятся, а не развалятся, даже не начавшись.

– Демитр, сегодня что-то произошло? Что-то, что насторожило тебя? – Иван приблизился к другу, положил руку ему на плечо. – Скажи, друг, вместе мы разберемся с ситуацией.

– Ты прав, Иван, сегодня кое-что произошло. – После этой фразы Демитр какое-то время сидел молча. Друзья не торопили его, терпеливо ожидая продолжения речи. – Никола, помнишь, ты приносил досье на приближенных Тодора Живкова? Люди из «Свободной Болгарии» собрали в папках сведения на тех, кого требуется устранить руками заговорщиков, чтобы расчистить путь новому правительству?

– Конечно, помню. Мы десять дней изучали эти досье.

– Так вот, сегодня после собрания я видел одного из них. Он вел задушевную беседу с начальником канцелярии минобороны полковником Велчевым. Я осторожно навел справки и оказалось, что он – доверенное лицо Велчева. Он не вхож в высшие круги организаторов переворота, но Велчев планирует использовать его в качестве одного из командиров военных подразделений, которые должны двинуться на Софию, как только военный переворот вступит в решающую фазу.

– Кто именно? – спросил Иван. – Назови имя.

– Первый помощник министра обороны генерала Добри Джурова, Христо Христов.

– Это точно он, ты не мог ошибиться, Демитр?

– Нет, Иван, я не ошибся.

– Но почему человек Джурова был с Велчевым?

– Велчев присоединился к движению заговорщиков осенью 1964 года, а на пост начальника канцелярии генерала Джурова назначен в 1965-м. Из всех приближенных Джурова лично он знал только Христова, они какое-то время воевали в одном партизанском отряде. Потом Велчев попал в отряд Гаврила Генова, а Христов – в партизанскую бригаду «Чавдар», которой командовал Джуров. Их дороги разошлись и вновь сошлись только пару месяцев назад. Думаю, Велчев доверяет Христову по той же причине, по какой члены сталинистской группы доверяют нам. Они из одного отряда.

– Но ведь не исключена возможность, что Велчев сумел убедить Христова присоединиться к заговорщикам, встать на сторону тех, кто планирует переворот, – выдвинул предположение Никола.

– Тогда почему твои друзья из «Свободной Болгарии» считают его опасным противником? Настолько опасным, что внесли в список первоочередной ликвидации?

– Не знаю, Демитр, – произнес Никола. – Просто если мы станем подозревать всех и каждого, выполнить миссию нам не удастся.

– Мы не сможем выполнить миссию, если станем доверять всем и каждому, – возразил Демитр. – А по поводу Христова я бы сто раз подумал. Но мы отошли от темы: я хочу, чтобы Иван свел дружбу с Иваном Прымовым и через него выяснил, что приближенные Тодора Живкова думают о сталинистском крыле. Вас обоих мое предложение смутило. Я хочу знать почему.

– Тебе не понравится то, что ты услышишь, – проговорил Никола.

– И все же я хочу это услышать, – настаивал Демитр.

– Что ж, это твое решение. – Никола вздохнул. – Карьера Ивана Прымова резко пошла в гору не на пустом месте. После окончания университета Прымов последовательно занимал разные должности сначала в ЦК болгарского комсомола, затем в коммунистической партии. До 1954 года он занимал должность секретаря ЦК БКП в Пловдиве.

– Дальше что? – поторопил друга Демитр.

– Когда в Пловдиве начались волнения, из Софии прибыла партийно-правительственная делегация.

– Министры всех отраслей во главе с министром промышленности Антоном Юговым, я это знаю, – нетерпеливо проговорил Демитр. – При чем тут Прымов?

– Он являлся местной властью. Он и кмет[3] Пловдива Никола Балканджиев сопровождали делегацию к месту массового скопления демонстрантов на бульваре Руски. Когда членам делегации не удалось договориться с демонстрантами, милиции был отдан приказ стрелять на поражение.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Или думаешь, я мог забыть события, которые привели к смерти моей жены? Нет, Никола, я все помню. Помню, как по приказу Югова по безоружным демонстрантам открыли огонь. Помню, как после этого милиция начала отлавливать людей, не слишком заботясь о том, чтобы выяснить, действительно ли они входили в число забастовщиков, или просто попали под горячую руку. Я помню все, хоть сам там не был, так как несколько дней слушал рассказы очевидцев, в надежде выяснить что-то о Станке.

– Приказ отдал не Югов. – Слова давались Николе с трудом. – Приказ отдал Иван Прымов, секретарь местного ЦК БКП.

– Откуда ты знаешь? – Демитр подскочил к Николе. – Откуда?

– Не ты один бегал по городу и искал людей, которые могли что-то знать о Станке. – В голосе Николы звучала боль.

Демитр отступил назад, опустился на скамью. Какое-то время в комнате стояла тишина. Потом Демитр поднял голову, посмотрел на друга и негромко произнес:

– Тем лучше. Он не заслуживает сострадания, а значит, подставив его, мы не пойдем против совести. Иван, ты готов встретиться с Прымовым лицом к лицу?

– Если это нужно для дела, я готов, – ответил Иван.

– Отлично. Ты не засвечен агентами госбезопасности Болгарии, а значит, не представляешь опасности для Прымова. Старый приятель, друг детства, почему бы не возобновить дружбу? Придется потрудиться, выяснить, где бывает Прымов, каковы его привычки, любимые места и новые интересы. Зацепи его как следует, Иван, чтобы он не сорвался с крючка до тех пор, пока будет нам полезен. Он наверняка испытывает недостаток в друзьях, так что друга из далекого детства он примет с радостью.

– Сделаю все возможное, Демитр, – пообещал Иван.

– И еще одно: о Прымове не должен знать никто. Это наше с вами дело, ясно?

– Мы должны докладывать о любых изменениях планов руководителям «Свободной Болгарии», – напомнил Никола.

– Должны? Нет, Никола, не в этот раз. Они там, а мы здесь. Они не могут оценить ситуацию, и даже если мы будем описывать свои впечатления и сомнения в мельчайших подробностях, они все равно не смогут оценить обстановку так, как можем это сделать мы.

– Демитр, это не по правилам. Если мы хотим, чтобы план сработал, мы должны действовать сообща.

– Мы и будем действовать сообща, но сначала разберемся сами, хорошо? – Демитр в знак примирения похлопал Николу по плечу. – Я не предлагаю тебе врать им до бесконечности, просто подождать с докладом. Они не знали о Христове, о том, что один из ведущих заговорщиков считает его своим доверенным лицом и собирается сделать главным участником переворота? Не знали! Сколько еще проколов и просчетов нас ждет?

– Возможно, Христов присоединился к заговорщикам уже после того, как мы покинули Грецию и нам просто не успели сказать.

– Нет, Никола, нам не сказали, потому что не знали об этом. Ты выходишь с ними на связь регулярно, о таком должно говорить в первую очередь, ты так не думаешь?

– Демитр прав, – вступил в разговор Иван. – Они должны были сказать. Не сказали – значит, не знали. И насчет Прымова говорить не стоит. Они же не раскрывают тебе свои источники информации? Вот и мы не обязаны. Прымов будет нашим источником информации. Изучим ситуацию, тогда и решим, как поступить.

– Это может занять много времени. Что, если мы не сумеем вовремя предупредить руководство «Свободной Болгарии» о том, что происходит здесь на самом деле?

– Две недели, Никола! Я прошу у тебя только две недели, – произнес Демитр. – После ты будешь волен сам решать, о чем докладывать, а о чем умолчать.

– Обещаешь?

– Обещаю!

– Тогда обсудим детали.

Никола придвинул скамью ближе к столу, достал блокнот, и друзья приступили к разработке плана.

Шестого марта в восемь часов сорок минут по Москве группа майора Богданова вылетела из аэропорта Шереметьево рейсом Москва – София. Бойцы улетали налегке. Полупустые рюкзаки с парой сменного белья и вторым комплектом брюк-рубашек. Документы им не меняли, решили, что в подделке и смене личности смысла нет. В Болгарии бойцов группы «Дон» ни в лицо, ни по именам знать не могли, так что риска быть рассекреченными никакого.

Три дня перед поездкой в Болгарию были очень насыщенными. Из института международных отношений на базу прислали сразу двух преподавателей-болгар. Один из них, помимо языковой практики, вел лекции по политологии. Откуда он черпал информацию, бойцы не знали, но были уверены, что точно не из официальных источников. За двое суток, которые ему достались из-за сжатых сроков, политолог успел рассказать много интересного про традиции болгарских общин, которыми управляют кметы, про партизанское движение 1941–1944 годов, к 44-му году охватившее всю страну и сформировавшее, по сути, новый вид взаимоотношений. Считалось: если ты входил в состав одной из партизанских оперативных зон, значит, уже имеешь право на доверие.

Кроме языковой практики и изучения привычек и традиций болгар, трехчасовая тренировка на полигоне, где за сутки установили имитационные объекты для отработки способов их захвата. Еще три часа на физподготовку, включая бег по пересеченной местности. С изучением карт местности решили обойтись малой кровью. Федор Кульпа имел уникальную память. Он мог любой документ, включая карты особой сложности, запомнить за минимально короткий срок, поэтому работать с картографом посадили только его. Через четыре часа работы Кульпа знал особенности рельефа Болгарии не хуже своего учителя, а населенные пункты мог нанести по памяти, начиная от самых крупных городов и заканчивая мелкими селами и речушками.

За эти три дня Богданова только раз вызывали в Управление. Мирчо Спасов подготовил список заговорщиков, на которых следует обратить внимание в первую очередь. В основном его кандидаты занимали военные или политические посты: начальник канцелярии министерства обороны НРБ, полковник по званию; начальник департамента генштаба; заместитель начальника армейского политуправления; полковник МВД и все в этом же духе. Спасов выложил все, что ДС удалось собрать на мятежников: какие посты занимают заговорщики, их имена, где и с кем живут, когда бывают дома, когда на службе. Было видно, что работу его люди провели серьезную.

Список получился внушительный. Если на первой встрече Мирчо Спасов, сообщая о заговорщиках, называл цифру сто человек, то в представленном списке кандидатов насчитывалось в два раза больше. Передавая список майору Богданову, Спасов предупредил, что большая часть людей лишь мелкие сошки, а порой и просто сочувствующие. Богданов поблагодарил, заверив, что при необходимости его бойцы проверят каждую из двухсот фамилий.

Вечером пятого марта весь списочный состав спецподразделения «Дон» отпустили по домам. Увольнительная на двенадцать часов. В шесть часов вечера Иван Петров загрузил всех в автобус и отвез до станции метро «Ильинские Ворота». Оттуда до дома добирались своим ходом. Поехал домой и майор Богданов. Невеселой была поездка. В глубине души он надеялся застать в квартире жену и сына, но не слишком в это верил.

Открыв дверь, майор сразу понял, что в квартире пусто. Несколько дней здесь не проветривали, поэтому воздух стоял затхлый. Майор прошелся по комнатам, постоял над телефонным аппаратом, размышляя, стоит ли набрать номер родителей Елены. Решил не звонить. Зачем? Все равно Елена разговаривать не станет, а то, что может сказать теща, ему неинтересно. Обидно, что и с сыном он не может пообщаться, потому что и он у тещи. Идти никуда не хотелось, Богданов лег на диван и пролежал так с закрытыми глазами, но без сна до семи часов утра. Затем собрался, вызвал такси и поехал в аэропорт Шереметьево.

По прибытии в Софию их встретил невзрачный человечек в помятом костюме грязного мышиного цвета. Старая потертая шляпа на давно немытых волосах, засаленный воротник некогда белой сорочки, стоптанные ботинки и брюки с блестящими от долгого ношения брючинами. Сотрудника ДС в нем выдавали только глаза, которые он прятал под темными очками. Дождавшись, когда группа выйдет из здания аэропорта, он подошел к Богданову, решительно взял его под руку и отвел в сторону. После чего отпустил руку и представился:

– Я Георгий Гоцев, сотрудник госбезопасности Болгарии, для простоты можете звать меня Гоша. Буду вашим связным.

– Майор Богданов. – Вячеслав протянул руку для приветствия, на которое Гоцев не ответил. – Меня не предупредили, что нас будут встречать.

– Белый фургон – для группы. Автомобиль на парковке для спецмашин повезет вас. – Сотрудник госбезопасности проигнорировал заявление Богданова, голос его звучал вяло и бесцветно.

– Мы поедем в разных машинах? – Заявление Богданова удивило.

– Вас ждут «наверху», – пояснил Гоцев. – Остальные могут отдыхать. Для них приготовлены номера в гостинице недалеко от площади Батенберг.

– Придется вашим людям подождать, – после минутной паузы заявил Богданов. О том, что у группы уже есть жилье, он напоминать не стал. – Определимся с жильем, потом поедем к тем, кто «наверху».

Гоцев уловил в голосе Богданова раздраженные нотки, но предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

– Вы не доверяете нашей службе безопасности? – задал он вопрос.

– Предпочитаю оставлять контроль за собой, – ответил майор.

– Хорошо, машины ждут вас. Устраивайте группу в фургоне и следуйте за мной.

Гоцев направился к парковке для спецмашин, Богданов вернулся к своим.

– Что это за тип? – понизив голос до шепота, спросил Дубко. – Такое ощущение, что его долго трепало в маслобойке, весь он какой-то помятый и неряшливый.

– Он наш связной, – ответил Богданов. – Видите белый фургон? Он отвезет нас в гостиницу. Занимаем номера и сразу их проверяем.

– Почему в гостиницу? – удивился Иван Петров.

– Думаю, нас хотят прощупать, – пожал плечами Богданов.

– Что ищем, командир? – вопрос задал Степан Терко.

– Наличие жучков, скрытых видеокамер, прослушки в телефонах, – быстро перечислил Богданов. – И еще одно: из гостиницы по одному не выходить, только парами. Смотрим в оба, запоминаем всех, кто придет в номер.

– Даже обслуживающий персонал? – уточнил Дубко.

– Всех, Саша.

– Тебя что-то беспокоит? – Дубко перевел взгляд на странного связного, который дошел до парковки и остановился у машины, нетерпеливо поглядывая в сторону группы Богданова.

– У него бежевый «Москвич-403», модель 1962 года. Свеженький, – прокомментировал Еремин. – Интересно, свой или служебный?

– Сейчас это не важно. Грузимся в фургон и едем.

Подхватив рюкзаки, бойцы спецподразделения «Дон» двинулись к фургону. Водитель, молодой болгарин, «моргнул» фарами, видимо, приветствуя пассажиров. Пока рассаживались, водитель с любопытством разглядывал их, теребил кисти на самодельном чехле водительского сиденья и время от времени причмокивал, словно все происходящее приносило ему несказанное удовольствие.

– Здравейте, – на болгарский манер поздоровался Богданов, входя в фургон последним. – Ние трябова да.

– Знам, знам, – энергично закивал водитель. – Трябва да те заведа до площад Батенберг. Всех спортсменов и артистов селят в главной гостинице города. А я их вожу.

– Вы говорите по-русски? – Богданов улыбнулся. – Удачно.

– Специально учил, когда меня на театральный фургон шофером определили. – Рот болгарина расплылся в улыбке. – У меня получается?

– Почти без акцента, – похвалил Богданов. – Как ваше имя?

– Петар Савов, – представился водитель. – По вашему Петя.

– Меня можешь называть Слава, – предложил Богданов. – Мои ребята все на месте. Поехали, Петя.

Болгарин завел двигатель и плавно вывел машину с парковки. Богданов устроился возле водительского кресла и наблюдал в окно за реакцией Георгия Гоцева. Пока фургон не тронулся, Гоцев стоял, опершись на капот. Как только он понял, что майор Богданов уезжает вместе с группой, он рванул с места, обежал машину и запрыгнул на водительское сиденье. «Москвич» тронулся и помчался догонять фургон. Какое-то время Богданов думал, что он подрежет фургон и заставит его пересесть в автомобиль, но этого не случилось. До площади Батенберг они доехали каждый в своем автомобиле.

Всю дорогу водитель фургона болтал без умолку, что дало возможность Богданову почерпнуть массу интересных деталей относительно статуса его группы. Петар считал, что везет из аэропорта команду советских спортсменов-горнолыжников, которые приехали с благородной миссией – провести серию учебных тренировок для юношеских команд. Водителя нисколько не смутил тот факт, что спортсмены прибыли без снаряжения. Видимо, он считал, что всем необходимым их снабдит ассоциация горнолыжников Болгарии. Помятого неряху Гоцева он называл странным прозвищем Гего, сообщив под большим секретом, что так его прозвали югославские футболисты, регулярно посещающие Софию. Гоцева Петар считал сотрудником МИДа, уполномоченного встречать и обеспечивать всем необходимым иностранные делегации, прибывающие в Болгарию с неофициальным визитом. Сам Петар встречал делегации вместе с Гоцевым более десяти раз, но пообщаться с ним на нейтральные темы ему так и не удалось. По словам Петара, Гоцев всегда держал дистанцию и практически никогда не выказывал никаких эмоций.

Лихо затормозив у крыльца гостиницы, Петар сообщил Богданову, что фургон будет находиться в распоряжении группы в течение всего визита двадцать четыре часа в сутки. На автомобильной стоянке при гостинице ему было отведено особое место, а самому Петару выделена комната для отдыха в соседней бакалейной лавке.

– Как только понадоблюсь, звоните в бакалею. – Петар протянул листок с номером телефона. – Авто готово к любым пробегам. Вы уже составили график?

– График? – переспросил Богданов.

– Да. График встреч или тренировок. Не знаю, как у вас принято, – пояснил водитель.

– Чуть позже, – после секундной паузы ответил Богданов. – Пока не все вопросы обговорены.

– Хорошо. Буду ждать распоряжений, товарищ Слава. До встречи.

– До встречи, Петар. – Богданов махнул рукой и вышел из фургона.

Группа «Дон» в полном составе уже вошла в вестибюль гостиницы, Георгий Гоцев ждал Богданова на первой ступени крыльца.

– По дороге я должен был проинструктировать вас относительно легенды для заселения в гостиницу, – понизив голос до шепота, проговорил Гоцев. – Теперь же вы можете поставить под угрозу миссию.

– Об этом вы не сказали, – заметил Богданов. – Надо было изъясняться точнее.

– Я привык, что указания выполняются неукоснительно. – Гоцев слегка повысил голос.

– А я привык, что командование подразделением, спецоперацией и ситуацией в целом – моя прерогатива, хотя бы по той простой причине, что на этой земле, – слово «этой» майор произнес с нажимом, – мои люди подчиняются только мне.

– Будьте добры, при оформлении в гостинице предоставьте инициативу мне, – ровным тоном произнес Гоцев. – Я сам представлю вас и запишу нужные сведения в журнал регистрации.

– Без проблем. – Богданов обогнул Гоцева и прошел в холл.

Его ребята расселись на диванчиках, ожидая возвращения командира. Женщина-администратор бросала в их сторону вопросительные взгляды, но вопросов не задавала, чувствовалась многолетняя выучка. Как только вошел Георгий Гоцев, лицо администратора засияло улыбкой.

– Товарищ Георгий, рада вас видеть. С новыми гостями? – бархатным голосом произнесла она.

– Доброго здоровья, Злата, я тоже рад снова вернуться к вам!

Гоцев подошел к женщине, галантно поцеловал протянутую руку. Богданов заметил, как небольшой сверток перекочевал из руки Гоцева в руку администратора. Продолжая улыбаться, женщина склонилась над стойкой, достала журнал и легким, почти незаметным движением опустила то, что передал ей Гоцев, в небольшой ящичек, расположенный под стойкой.

– Кого регистрируем? – Голос женщины стал деловитым.

– Группа из Москвы, – сообщил Гоцев. – Старший группы – Вячеслав Богданов плюс шесть сотрудников. Стандартные двухместные номера для всех.

– И для товарища Богданова? – уточнила администратор.

– Да, если можно. И вот еще что, Злата: люди очень устали, нельзя ли ускорить процедуру заселения?

– Второй этаж устроит?

– Вполне.

– Номера с двадцать второго по двадцать пятый. Прошу получить ключи. – Администратор собрала ключи с брелоками и передала их Гоцеву.

– Благодарю, Злата, формальности уладим позже.

Гоцев вновь склонился над рукой женщины, выражая свое восхищение. Затем он вернулся к Богданову, отдал ключи и негромко произнес:

– Жду вас в машине через тридцать минут. Надеюсь, этого времени вам хватит для заселения в номер?

– Буду ровно через полчаса, – заверил Богданов, забрал ключи и, отдав команду парням, направился к лестнице.

В номера разбились по привычным группам: Кульпа с Солодовниковым, Еремин с Терко, Дубко взял с собой новичка Петрова. Богданову двухместный номер достался целиком. Войдя в номер, он первым делом направился в душ. Включил воду посильнее, оставил дверь открытой и начал планомерно обследовать номер. Картины на стенах проверил в первую очередь, затем светильники с абажурами, выключатели, бытовую технику, включая телевизор. Жучков нигде не обнаружил, вернулся в ванную комнату и закрыл воду. Затем прошел к телефонному аппарату. Набрал номер бакалеи, которым его снабдил водитель. В трубке защелкало, затем зазвучал приятный женский голос:

– Бакалея Стамболийских, хотите сделать заказ?

Не дав ответа, Богданов повесил трубку. Подумав, набрал внутренний номер, из тех, что были наклеены на корпусе телефонного аппарата.

– Обслуживание номеров, чем могу помочь? – снова зазвучал приятный женский голос.

– Могу я заказать ужин в номер на семь персон? – поинтересовался Богданов.

– На какое время?

– Семь вечера.

– Консьерж принесет вам меню.

– Не стоит. Выберите блюда на ваше усмотрение. Горячее, гарнир, салат и что-то из выпечки.

– Как угодно. Алкогольные напитки?

– Лучше виноградный сок.

– Заказ принят. Ужин на семь персон в девятнадцать ноль-ноль в номер двадцать пять. Все верно?

– Да, благодарю.

Богданов положил трубку, вышел в коридор и быстро прошел по номерам, собирая команду. Все собрались в гостиной командирского номера.

– Мой номер чист, – сообщил Богданов бойцам. – Что у вас? Дубко?

– Чисто, командир.

– Кульпа, Солодовников?

– У нас тоже чисто, – ответил Солодовников.

– Еремин, Терко?

– Сейчас чисто, командир, – отвечать взялся Степан Терко. – А вот некоторое время назад стояла камера или что-то в этом роде.

– Поясни, – приказал Богданов.

– В спальне за картиной отверстие. Обои вскрыты, под ними свежая штукатурка. Вероятнее всего из отверстия шел шнур, камера крепилась в углу деревянной рамы. На ней тоже следы реставрации.

– Как давно?

– Реставрировали? Примерно три-четыре недели назад, не позднее.

– Ясно. Значит, осмотр номеров проводим систематически, – отдал приказ Богданов. – И еще: внутренний телефон на прослушке. Внешний, на город, пока нет. В любом случае, если решите кому-то звонить, только с моего предварительного одобрения.

– Знаем, командир, не новички, – за всех ответил капитан Дубко.

– Я еду в местное управление КГБ, – объявил Богданов. – Для вас – время отдыха. Выспитесь как следует, возможно, этой ночью спать не придется. Все, расходимся. В девятнадцать ноль-ноль общий сбор здесь же.

Бойцы разошлись по своим номерам, а Богданов спустился на первый этаж. Женщина-администратор стояла за стойкой, она приветливо улыбнулась Богданову. Тот улыбнулся в ответ.

– Госпожице Злата, вы мне не поможете? – Богданов намеренно обратился к женщине, используя классическую болгарскую форму обращения к молодой незамужней женщине.

– В чем ваша проблема? – охотно откликнулась администратор.

– Хочу купить подарки детям. Не подскажете, где в Софии лучший магазин детских игрушек?

– О! У господина есть дети? – Администратор улыбнулась. – Похвальное желание. Игрушки можно приобрести в любой лавке.

– А если нужно что-то особенное?

– Особенное? Тогда вам нужно в Бургас. Там есть уникальный мастер, изготавливает игрушки на заказ. Но Бургас очень далеко, на побережье.

– Думаю, Бургас – то, что мне нужно. Как туда добраться?

– На автомобиле по центральным автомагистралям доедете часов за пять. – Злата искренне пыталась помочь. – Дорогу найдете в любом путеводителе.

– Путеводитель? Тот, что лежит на стойке?

– Нет, этот только по Софии.

– Как жаль! Боюсь, я не слишком хорошо ориентируюсь в вашей стране. – Богданов с печальным видом вздохнул. – Что же делать? Я так хотел порадовать детишек.

– Подождите здесь. Возможно, я все же смогу вам помочь, – немного подумав, ответила администратор.

Она вышла из-за стойки и скрылась в подсобном помещении. Оставшись в холле один, Богданов обогнул стойку, отыскал ящичек, с которым Злата производила манипуляции при общении с Гоцевым. Заглянув туда, он увидел сверток. Болгарские левы, скрученные в аккуратный рулон, перетянутый резинкой. Помимо денег под резинку был засунут листок бумаги. Богданов оттянул резинку и вынул листок. Ровным почерком на нем был написан номер телефона и два слова: пълно наблюдение. Сунув сверток на место, Богданов быстро вышел из-за стойки. Он едва успел. Спустя полминуты из дверей подсобного помещения вышла Злата. В руках она держала путеводитель с картой, на которой крестом отметила место, где располагалась мастерская умельца.

– Вот, держите. – Она протянула путеводитель Богданову. – Лучше ехать в будний день, так вы застанете его наверняка.

– Благодаря много, госпожице Злата, – поблагодарил Богданов. – Детки будут рады.

– Обращайтесь, другарю Богданов. Приятного отдыха. – Злата проводила майора дружелюбной улыбкой.

Спрятав путеводитель в карман, Богданов вышел на улицу. Георгий Гоцев ждал его возле машины.

– Готовы? – спросил он, когда майор с ним поравнялся.

– Готов. Куда едем? – поинтересовался Богданов, устраиваясь на пассажирском сиденье.

– В Шестое управление, – ответил Гоцев.

– Шестое управление?

– Шестое управление госбезопасности Болгарии отвечает за внутреннюю безопасность и контроль политической ситуации в стране.

– Я буду общаться с товарищем Спасовым?

– Нет. Вас ждет Ангел Солаков, председатель Комитета государственной безопасности Болгарии.

– Что ж, не стоит задерживать председателя больше, чем это необходимо.

Гоцев завел двигатель, вывел «Москвич» на дорогу и повез московского коллегу к зданию госбезопасности.

– Помнишь, как в 41-м кмет Тойков прислал в отряд свою племянницу? Краше жинки в жизни не видел. Высокая, ухоженная, косы по пояс, груди, как спелые дыни! Мечта, а не женщина! И вот эта красота вдруг заявляет, что собирается жить в нашем отряде, ухаживать за ранеными. Это такими-то белоснежными ручками? Командир аж рот раскрыл от удивления, никто не знал, что ответить девушке. Стояли и таращились на нее, как остолопы. И тут появляешься ты. Со своей привычной ухмылочкой, под ручку ее берешь и в лазарет. «Позвольте вам показать ваше рабочее место. Тут гноем напачкано, не оступитесь. И неплохо было бы всю эту кровь с топчана терочкой отдраить. Парнишке кишки взрывом выворотило, кровищи натекло». Она только пару шагов и успела сделать, прежде чем в обморок упасть. В твои объятия, заметь!

– Ерунда, не так дело было. Просто жалко стало такую красоту на откуп войне отдавать, вот и все. Вы бы и без меня справились.

– Да. Только поцелуи на опушке тебе достались. До сих пор не пойму, как после такого она тебе доверилась? Ходок по бабам получил такое доверие от невинной жинки.

– Брось, Иван, не такой уж я невозможный бабник.

– Именно такой, Иван. Как только девка в лагере появится, так тут же к тебе липнет. Я все помню.

Разговор между Иваном Методиевым и Иваном Прымовым происходил в столичном ресторане в районе Сердика, в самом центре города. Это была уже третья встреча друзей детства, настоял на которой Прымов. На то, чтобы пересечься с Прымовым, у Ивана Методиева ушло восемь дней. К 1965 году Прымов стал важной птицей, и просто прийти к нему домой и навязать дружбу не удалось бы ни старому другу, ни бывшей жене. Дом Прымова охраняли две пары агентов госбезопасности, сменявшие друг друга посуточно. На работе и того сложнее: постоянные встречи, разъезды, собрания и пленумы… Одним словом, не до бесед по душам и воспоминаний из детства.

И все же Методиев его подловил. Восемь дней он изучал маршруты Прымова, рискуя попасть на глаза опытным агентам болгарской ДС. К четвертому дню выяснил, что по дороге из дома в здание ЦК Прымов почти каждый день заходит в табачную лавочку недалеко от своего дома. Чтобы не вызвать подозрений, Ивану пришлось закрутить роман с молодой болгаркой, которая жила в двух шагах от табачной лавки, после чего он смог приступить к выполнению плана.

На восьмой день ему повезло. Он пришел в лавку минут за десять до появления Прымова и принялся изучать табачные марки, привередливо рассматривая этикетки, нюхая тот товар, который продавали на развес и заставляя хозяина лавки расписывать достоинства и недостатки своего товара. Прымов в лавку входил один, агенты госбезопасности всегда оставались у дверей. Так случилось и на этот раз. Войдя в лавку, Прымов направился прямиком к кассе, но увидел, что хозяин лавки занят, и приостановился у вертикальных стеллажей с товаром. Иван Методиев не торопился. Не поворачиваясь и не обращая внимания на нового покупателя, он продолжал выпытывать у лавочника подробности о сортах табака. Прождав пять минут, Прымов вмешался.

– Станко, отпусти мне мой товар, я спешу.

Лавочник подобострастно поклонился и поспешил к дальнему стеллажу.

– Куда это вы? Я еще не закончил, – грубовато воскликнул Иван Методиев. – Или в вашей лавке так принято обслуживать покупателей?

– Одну минуту, я только отдам ежедневный заказ и снова буду в вашем распоряжении, – произнес лавочник, но, видя недовольство покупателя, остановился.

– Он что, не может подождать пять минут? Первым пришел я, значит, и обслужить меня вы должны первым. Или здесь другие правила?

– Послушайте, молодой человек, не из-за чего нагнетать обстановку. Я возьму свою пачку и уйду, – вмешался в разговор Прымов. – У вас, как я вижу, время есть, а я сильно спешу.

– Вот как? Хотите сказать, что я бездельник и меня можно не обслуживать, а вы такой весь занятой деловой человек, что к вам и отношение должно быть другим?

Произнося эту фразу, Методиев повернулся лицом к Прымову. В глазах его сверкало возмущение.

– Позвольте узнать, чем таким важным вы занимаетесь, если это мешает вам выполнять общепринятые правила поведения?

– Чем я занимаюсь, не имеет значения. Мне просто нужен мой табак, а вы задерживаете продавца.

– Так я его задерживаю? Странно, а я думал, что собираюсь поднять его кассу на круглую сумму левов. Видите ли, я хотел приобрести в этой лавке подарки для многочисленной родни моей возлюбленной. Но раз вы так спешите, не стану никого напрягать. Уверен, в городе полно табачных лавок, чьи хозяева готовы без раздражения и спешки обслужить покупателя.

– Прошу вас, не нужно нервничать, я все устрою!

В разговор вклинился лавочник, жажда наживы которого вступила в конфликт с желанием угодить важной шишке. Он подскочил к стеллажам, достал сверток, приготовленный для Прымова, и, вернувшись почти бегом, сунул его Прымову в руки.

– Вот ваш табак. Расплатитесь потом, – проговорил он и снова обратил все свое внимание на Методиева. – Если не ошибаюсь, мы остановились на мягких сортах табака, который подойдет слабому полу. У нас есть широкий выбор табака с отдушками, как любят девушки…

Получив свой табак, Прымов не ушел. Он стоял и всматривался в лицо скандального покупателя. Методиев не обращал на него внимания, всем своим видом показывая, что тот ему неинтересен.

– Иван? Методиев? – произнес наконец Прымов.

– В чем дело? – Методиев повернулся к Прымову. – Мы знакомы?

– Ты меня не узнал?

– А должен был? Не припомню, чтобы в числе моих друзей числились хамы.

– Тезку не узнал? Как во дворе за курами бегать, так Прымок лучший друг, а как табак уступить, так сразу хам?

– Прымок? Иван? Иван Прымов? Глазам своим не верю! Вот это сюрприз!

Прымов довольно улыбался, а Иван Методиев старательно делал вид, что «узнавание» произошло внезапно. Оба, и Прымов и Методиев, напрочь забыли про лавочника, увлеченные воспоминаниями из раннего детства. Но реалии жизни вмешались в этот процесс. В лавку заглянул обеспокоенный агент госбезопасности, и Прымов вынужден был вернуться к действительности. Встреча с Методиевым его так воодушевила, что он назначил ему встречу.

– Сегодня я уезжаю на два дня, – сообщил Прымов, – но пятнадцатого марта вернусь. Давай встретимся, посидим за чаркой крепкого вина, поговорим о былом. Что думаешь?

– Было бы неплохо. Я в Софию совсем недавно вернулся. Только и успел девушкой обзавестись, она живет неподалеку. Но сам понимаешь, шикарна жинка это одно, а хороший друг – нечто другое.

– Тогда решено. Ресторан «Гуркха» знаешь? В трех кварталах отсюда.

– Найду.

– Отлично. Пятнадцатого марта в восемь вечера в «Гуркхе». Я угощаю.

На этом Прымов и Методиев разошлись. Встреча в «Гуркхе» состоялась по плану. Прымов и Методиев просидели в ресторане до самого закрытия. Говорил в основном Прымов: вспоминал детские годы, разные курьезные случаи, свою родню и родню Методиева, невинные детские шалости, дешевые сладости и прочую сентиментальную чушь. В этот вечер Прымов напился так, что Ивану Методиеву пришлось тащить его к выходу на себе. За порогом он смог сдать Прымова с рук на руки агентам госбезопасности. Те привычно погрузили подопечного в машину и отвезли домой.

Методиев вернулся в Мало Бучино расстроенным. Прымов отключился, и Иван не успел назначить новую встречу, или хотя бы обменяться с ним телефонами. Придется начинать все сначала. Искать возможности для якобы случайной встречи, а это наверняка вызовет подозрение у цепных псов госбезопасности, охраняющих Прымова. Но беспокоился он напрасно. Прымов сам его нашел, позвонив на телефон женщины, у которой в настоящий момент жил Иван.

– Как ты меня нашел? – искренне удивился Методиев.

– Ты забываешь, где я работаю, – усмехаясь, произнес Прымов. – Ты сказал имя своей избранницы, сказал, что живет она в непосредственной близости от табачной лавки. Найти ее было легко. Как насчет встречи, повторим?

– Только на этот раз угощаю я, – рассмеявшись, согласился Иван.

Следующая встреча прошла менее оживленно. От спиртного Прымов отказался, так как на следующий день его ждала незапланированная командировка. Посидели пару часов, вспоминая общих друзей, и разошлись. Про работу Прымова разговор снова не зашел, и Иван ничего нового не узнал. На этот раз Прымов оставил Методиеву номер своего домашнего телефона, но звонить первым Методиев не решался из-за возможной прослушки. И все же труды его не пропали даром. Спустя пять дней после последней встречи Прымов снова позвонил. Сообщил, что поездка оказалась более долгой, и он только вернулся домой. «Сегодня нет, а завтра вечерком мы могли бы встретиться. Наверстать упущенное», – предложил Прымов, и Методиев сразу согласился.

Прымов заехал за Иваном на служебной машине.

– Сегодня расслабляемся по полной программе, – заявил он. – У меня два дня свободы, как со свободой обстоят дела у тебя?

– Абсолютно свободен, – заявил Методиев. – Работа мне пока не нужна, я и так не бедствую. С Дареной, похоже, придется расстаться, слишком она наседает.

– Вот и отлично. Забудь про все и отдыхай.

И они «отдыхали». Для начала Прымов повез Методиева в ресторан на побережье, но по дороге передумал и приказал водителю поворачивать в район Сердика. Там, забраковав два ресторана, остановился на третьем. Не дождавшись закуски, начал прихлебывать красное крепленое вино, затем перешел на горькую настойку, а под горячее блюдо заказал бутылку коньяка. Иван обратил внимание на то, что речь Прымова в этот раз звучала более нервозно, с каким-то надрывом. Несмотря на внешнюю веселость и даже бесшабашность, в Прымове чувствовался какой-то надлом. Наверное, для того чтобы скрыть истинное настроение, Прымов больше обычного сыпал сальными шуточками и говорил преимущественно о женщинах.

Иван Методиев решил воспользоваться состоянием бывшего друга. Вдоволь посмеявшись над самим собой, Иван откинулся на спинку дивана и, глядя куда-то вдаль, с ностальгией произнес:

– Да, хорошие были времена. Жизнь била ключом, и не по голове, а туда, куда тебе требовалось. А сейчас что? Одна радость – новая девка, да и то ненадолго. Скажи, Иван, ты когда-нибудь мечтал о том, чтобы партизанские времена вернулись?

– На черта мне они нужны? У меня жизнь в ажуре, острых ощущений хоть отбавляй, – заявил Прымов. – О войне только дегенераты вроде фашистов мечтают.

– Наверное, ты прав. – Методиев снова вздохнул. – Только вот я бы, пожалуй, не отказался вернуться в партизанские леса, был бы не прочь рисковать своей жизнью, спать на земле, жить впроголодь, только бы это вязкое болото, в котором я основательно завяз, исчезло раз и навсегда.

– Перестань, Иван, это всего лишь временный кризис в связи со сменой места жительства. Сейчас тебе не к чему себя применить, но пройдет пара-тройка месяцев, и все встанет на свои места. Ты найдешь работу, или она найдет тебя.

– Я не о том, Иван. Раньше были идеи, была борьба. А теперь люди обмельчали, никто уже ни о какой борьбе не помышляет.

– А с кем ты собрался бороться, с властями? – Прымов сверкнул глазами, но Иван не понял, насторожило секретаря ЦК БКП заявление или рассмешило.

– Скажешь тоже, с властями! Да нынешнюю власть благодарить нужно, причем день и ночь. Вспомни, что было в пятьдесят третьем! Беспредел, перегибы некоторых индивидов, которые дорвались до власти. Сейчас не так, сейчас везде покой и порядок. Не нужно беспокоиться о куске хлеба или о том, что тебя догонит шальная пуля, выпущенная в мятежников. Нет, Иван, с властью Тодора Живкова ни один здравомыслящий человек не станет бороться.

Методиев намеренно завел речь о Пловдивском восстании и расстреле забастовщиков. Он понимал, что Прымов не дурак и не станет чернить себя перед другом детства после того, как тот ясно высказал свое отношение к людям, устроившим кровавую бойню в Пловдиве. Иван рассчитывал на то, что Прымов постарается увести его от темы, предложив что-то более сенсационное. И он в расчетах не ошибся.

– Говоришь, ни один здравомыслящий человек не станет бороться с нынешней властью? – Прымов усмехнулся. – Жаль, что в Болгарии недоумков больше, чем песка на пляже. Иначе у нас не было бы сейчас проблем.

– Брось, Иван, какие у вас могут быть проблемы? Сам говорил, что у тебя жизнь в полном ажуре.

– Я и не отрицаю. В доме у меня достаток, деньгами не обижен, карьера складывается как нельзя лучше. Я ведь, Иван, столько постов сменил, сколько мало кому удается. Университет окончил, диплом агронома получил, мог бы в сельском хозяйстве застрять, землю обрабатывать. Но я сделал правильный выбор, поставив на партийный рост карьеры. И вот результат: вместо агронома, заместитель министра, а потом и министр сельского хозяйства. Пять лет депутатом Народного собрания оттрубил. А это, друг мой, доверие и ответственность. Выражать волю болгарского народа не каждого поставят. А мне доверили! Вся законодательная власть в моих руках сосредоточена. Теперь вот секретарем ЦК назначили. Тоже не за красивые глаза, а потому что доверие ко мне имеют. Только сам знаешь, шушеры во все времена хватает. Чуть расслабишься, и она повылезает, точно тараканы из щелей.

– Так откуда тогда проблемы? Я вот столько лет прожил, и деньги имел, и возможности, а выше дамского угодника не поднялся. – Иван притворно вздохнул. – А ты из Прымика, товарищем Прымовым стал. Нет, Иван, не тебе о проблемах рассуждать.

– Эх, Иван, знал бы ты то, что знаю я. – Прымов покачал головой.

Было видно, что ему очень хочется перед кем-то открыться, но он никак не может решиться. «Надо градус поднять, – подумал Методиев. – Опьянеет посильнее, расслабится, тогда и выложит все, что требуется». Он подвинул стаканы, налил в них красного вина, подсунул один стакан Прымову, второй молча, без тостов и предисловий, опрокинул сам. Прымов пьяно ухмыльнулся и последовал его примеру.

– Хоть это у меня есть, – указав на бутылку, проговорил Методиев. – Выпьешь, и на душе легче. Вместо друзей и единомышленников. Страшно мне, Иван. Никого не осталось, совсем один я, зацепиться в жизни не за что. Тебе хорошо, у тебя работа, партийные друзья. С ними дышите одним воздухом, живете одними идеями. Сам Живков тебе руку жмет, о здоровье справляется. Рука об руку с ним ходите.

– Все так, Иван, только как жизнь повернется, никто не предскажет. Вот ты мне завидуешь, а ведь могут настать такие времена, что придется жалеть о том… – Прымов не договорил, видимо, испугавшись своей откровенности.

– Да ладно, Иван, тебе ли бояться?

– Кому же бояться, как не мне? – Прымов вновь наполнил стакан и тут же опустошил. – Вспомни, что стало с Трайчо Костовым. А ведь он тоже должность секретаря ЦК занимал, и у Вылко Червенкова правой рукой был.

– Вот ты сравнил!

– А почему бы и нет? Все сходится. – Прымов заметно опьянел, и от этого его нервозность усилилась, а вместе с ней и желание выговориться. – Сперва по головке гладят, а потом на виселицу провожают. Не те, так эти.

– Да о чем ты толкуешь, не пойму? Какие «те и эти»? Власть у нас одна, и партия одна, а ты и во власти, и в партии свой человек. Тебе бояться нечего, – уверенно произнес Методиев.

– Сейчас да, но все может измениться из-за некоторых слишком идейных партийцев. В стране настали непростые времена, и я по уши увяз в разборках. – Прымов подался вперед, ухватил Ивана за шею и притянул к себе. Уткнувшись в самое ухо, он зашептал: – Это тебе и тебе подобным кажется, что в стране и в партии тишина и согласие, но я-то знаю, чего это согласие стоит. Кругом заговоры, шпионы и несогласные. Раньше бы с ними не церемонились, а теперь приходится ходить вокруг них и делать вид, что ты веришь в то, что они твои лучшие друзья. Я ведь, Иван, никому не могу доверять. Вот только тебе. Жаль, что ты не встретился мне месяцев шесть назад. Глядишь, не пришлось бы мне охрану за собой таскать.

– В чем дело, Иван? Расскажи, облегчи душу. – От Прымова несло перегаром, его губы слюнявили ухо, Иван Методиев едва сдерживал отвращение. – Почему тебе понадобилась охрана.

– Потому, мой друг, что в партии раскол. Кое-кто из бывших приближенных Вылко Червенкова хочет вернуть кровавые времена, а я, как секретарь ЦК, первым попадаю под удар. Эти мерзавцы вышли из повиновения, а отдувается за это Иван Прымов. Где справедливость?

– Кто-то хочет смерти Живкова? – В притворном ужасе Иван Методиев отшатнулся.

– Нет, не смерти. Для этого у них кишка тонка. Но подгадить могут, это уж не сомневайся. – Прымов продолжал шептать в ухо другу детства. – И знаешь, их не так мало. Наша госбезопасность прошляпила, вот что я тебе скажу. А стружку с меня снимали. Два дня выслушивал: куда смотрел, где политическая бдительность, настоящий партиец должен за версту предателей партии и изменников Родины чувствовать. Дерьмо! Никто из них ничего не учуял, пока их человек в открытую в ДС не заявился.

– Так среди недовольных есть стукачи? Это же отлично. – Иван Методиев старался, чтобы голос звучал бодро, но на самом деле заявление Прымова повергло его в шок. – Он сдаст вам всех скопом, и не нужно больше ни о чем беспокоиться.

– Сдаст? Ни хрена он не сдаст, потому как сам ничего не знает. Да это и не важно. В ДС достаточно сведений, чтобы помешать любым планам недовольных властью.

– Почему же они медлят? Арестовали бы всех, пока не поздно.

– Нельзя! У них есть план. – Прымов потянулся к бутылке. – Выпить хочу!

Он отпустил шею Методиева, взял бутылку коньяка и наполнил стакан почти до краев. Поднес к губам, сделал большой глоток. Крепкий напиток обжег горло, Прымов закашлялся. Методиев налил из графина воды, протянул Прымову.

– Запей, – предложил он, – так кашлять – легкие выплюнешь.

– Может, ты и прав, – прокашлявшись, проговорил Прымов. – В прежние времена все было понятнее, проще, что ли. Давай, Иван, выпьем за старые времена.

Они выпили, закусили. К столику подскочил официант.

– Желаете повторить? – заискивающе глядя в полупьяные глаза Прымова, спросил он.

– Повторить? – Прымов перевел взгляд на Методиева. – Мы желаем повторить?

– Почему нет? – пожал плечами Иван.

– Нет! Скучно здесь. Почему бы нам не расширить программу? Мы с тобой крепкие здоровые мужики, а сидим тут в одиночестве, будто нам по сто лет. Поехали, Иван, прокачу тебя по злачным местам города.

Прымов порылся в карманах, выгреб кучу левов, бросил на стол и начал подниматься. Его ощутимо пошатывало. Методиев понял, что в этот раз от Прымова больше ничего полезного не услышит. Он тоже встал, подхватил «друга» под руку и вывел из ресторана, в надежде, что охрана заберет его домой. Но ее на месте не оказалось. На парковке ресторана стояла служебная машина, на которой возили Прымова, но ни у машины, ни в ней никого не было.

– Ты что, отпустил охрану? – спросил он Прымова.

– А ты думаешь, я по бабам с помощниками ездить стану? Садись, Иван, я тебя с такими девками познакомлю! Вовек не забудешь.

– Собираешься за руль?

– А кто мне указ? Я – важная персона в этом городе, на меня общие законы не распространяются, – с бравадой заявил Прымов. – И ты мне не указ! Ясно тебе это?

– Ясно, ясно. – Методиев вздохнул, поняв, что вечер закончится не так, как он планировал. – Ладно, я поведу. Садись в машину, командуй, куда ехать.

В домик в селе Мало Бучино он вернулся только под утро. Никола ждал его в гостиной, Демитра уже не было.

– Долгонько ты. – Никола вышел из спальни, как только услышал шаги Ивана. – Хорошо повеселился?

– Отстань, Никола, спать хочу, сил нет. – Иван прошел на кухню. – Восемь часов кряду таскался по притонам, обжимался с разгульными девками, смеялся над пошлыми шутками пьяного дурака. Противно до чертиков. Не представляю, как Демитр столько месяцев выдерживает эту пытку.

– Так Демитра по девкам никто не таскает.

– Это даже хуже. Сидеть и слушать разглагольствования твоих врагов о том, как они «осчастливят» народ!

– Не заводись, Иван. Покормить?

– Нет, Никола, кусок в горло не полезет. Я за ночь столько выпил, что теперь неделю выветриваться будет.

– Я заметил, – улыбнулся Никола. – Хоть с пользой сходил?

– Думаю, да. Пока Прымов вразнос не пошел, он кое-что успел выболтать.

– Сейчас расскажешь, или Демитра дождемся?

– Если ты не возражаешь, я бы поспал. – Иван зевнул.

– Иди в спальню, у меня дел много, потерплю. Вечером соберемся, расскажешь о том, что узнал.

К вечеру вся группа собралась на кухне. Иван рассказал то, что услышал от Прымова. Демитр какое-то время молчал, потом начал задавать вопросы.

– Значит, вспоминал времена Вылко Червенкова? Но конкретно про сталинистское крыло не говорил, так, Иван?

– Демитр, разве слова «раскол» и «приближенные Червенкова» не означают сталинистское крыло?

– Это может означать все, что угодно. Люди из эмигрантского движения знают про одну группу, но ведь их может быть больше.

– Нет, он точно говорил про наших заговорщиков.

– Имена называл?

– Имен не называл, но ведь он думает, что я никого из верхушки не знаю. К чему тогда имена? Но он сказал про план и про стукача из окружения заговорщиков.

– Предатель среди нас – это серьезное заявление, – вступил в разговор Никола. – Демитр, я считаю, об этом нужно доложить руководителям эмигрантского движения.

– Но ведь мы ничего конкретного не узнали, – возразил Демитр. – Перепивший партиец сболтнул о том, что в партии идет раскол. Между кем этот раскол, он не сказал. Имени предателя не назвал. Что конкретно сообщил предатель, нам тоже неизвестно. Да и насчет плана не все понятно. У кого есть план? У тех, у кого раскол с правлением Живкова, или с сотрудниками госбезопасности Болгарии?

– Когда мы были в ресторане, я подумал, что он говорит о заговорщиках, – подумав, произнес Иван. – Теперь, после твоих слов, я больше в этом не уверен. Говорил он сбивчиво, так что я мог и ошибиться.

– Вот и получается, что кроме того, что в партийных кругах идет раскол, Прымов тебе ничего не сказал. Докладывать руководителям «Свободной Болгарии» нечего. Пока нечего. Но нам с вами уже есть что обсудить.

– Что ты имеешь в виду, Демитр? – уточнил Никола.

– Если Ивану удастся разговорить Прымова, и он скажет, что заговор устроить военный переворот, который планируется на середину апреля, разоблачен и люди Тодора Живкова к нему готовы, что будем делать мы?

– Сами мы этот вопрос не решим, – сказал Никола. – В любом случае нужно будет советоваться с эмигрантским движением. Оно готовит заброску своих людей, тех, кто придет к власти, после того как мы уберем всех приближенных Тодора Живкова руками заговорщиков.

– Не всех, – напомнил Демитр.

– Да, не всех. Троих придется убрать самим и сделать это так, чтобы подозрение пало на людей Живкова, – подтвердил Никола. – На этот счет у нас четкие указания. В нужный момент мы должны быть рядом с ними, чтобы вовремя вмешаться. Демитр, мы много раз это обсуждали, зачем ты завел разговор сейчас?

– Вам с Иваном легко рассуждать. – Демитр заговорил медленно, вдумчиво подбирая слова. – Ты, Никола, со своей «жертвой» видишься в лучшем случае раз в неделю. Пришел, получил задание и ушел. Ты не пьешь с ним чай, не обсуждаешь его подагру, не сопереживаешь его утратам. Мне же приходится проводить со своей «жертвой» по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки.

– Что это меняет? – вспылил Никола. – Не я выбрал для тебя кандидата. И для себя не выбирал. Это было предрешено много лет назад. Ивану вообще не приходится с ними общаться. В нужный момент он просто придет с тобой. Вас будет двое, а я один.

– Но и их будет двое, – напомнил Демитр. – Честно сказать, я уже не так уверен в их виновности.

– Что это значит? Ты считаешь их намерения чистыми? – удивился Иван. – Нет, Демитр, так думать несерьезно.

– Намерения сейчас не в счет, – заявил Демитр. – Я говорил о Станке.

– Демитр, они никогда и не были напрямую виновны в смерти твоей жены. – Никола продолжал горячиться. – Они – воплощение режима, который довел страну до трагедии. Станка погибла не от их рук, но с их одобрения, ты это понимаешь?

– Понимаю, Никола, но пойми и ты: я не убийца. Я должен быть уверен, что поступаю правильно и их убийство – единственно возможный выход.

– Он и есть единственный.

– Хочу убедиться в этом, – настаивал Демитр.

– И как мы это сделаем? – спросил Никола.

– Пусть Иван встретится с Прымовым еще раз, – ответил Демитр. – Пусть постарается выжать из него более конкретные сведения. С именами, датами и прочими подробностями.

– Да, но как я это сделаю? – воскликнул Иван.

– Ты попросишь его устроить тебя на работу в аппарат, – заявил Демитр.

– В партийный аппарат? Брось, Демитр, он меня не возьмет.

– К себе не возьмет, а вот к другим членам ЦК – запросто.

– И кем же я буду у них работать? Сразу стану членом ЦК? – съязвил Иван.

– Нет, ты станешь тем, кого не замечают, при ком ведут непринужденные беседы, во время которых иногда выбалтывают много полезного. Ты станешь уборщиком.

– Нет, Демитр, в уборщики Иван не пойдет. Это сразу принизит его в глазах Прымова и мы потеряем единственный источник информации, – возразил Никола. – А вот для работы секретарем-референтом он вполне сгодится. Он образован, подкован политически, легкий в общении и свободно владеет несколькими языками. Жаль, мы не подумали об этом раньше, могли бы собрать массу полезной информации.

– Пожалуй, можно попробовать, – подумав, признал Иван. – Может быть, много информации и не получу, но доступ в коммунистическую касту мне будет обеспечен.

– Значит, решено, – подытожил Демитр. – Наверх о том, что узнали от Прымова, пока не докладываем. Иван назначает встречу с Прымовым и добивается работы в ЦК. Я же попытаюсь через свои каналы выяснить, нет ли в Болгарии других объединений, готовых вступить в схватку с Тодором Живковым.

На двадцать третье марта в кабинете заместителя директора ЦРУ по планированию было назначено совещание. На повестке дня стоял болгарский вопрос, а так как данным вопросом занимался узкий круг руководства разведывательного управления, совещание тоже планировалось немногочисленное. Заместитель директора ЦРУ Ричард Хелмс, занявший этот пост в 1962 году после отставки Биссела, никогда не воспринимал болгарский вопрос как нечто, требующее внимания. Но заместитель руководителя Отдела спецопераций заявил о «глобальном прорыве» и попросил утверждения подкорректированного плана спецоперации на территории Болгарии.

К двум часам дня в кабинете собралось пять человек. Сам Хелмс, его заместитель Юджин Прайс, офицер дипломатической службы Эдвард Пейдж, по долгу службы занимавшийся болгарским вопросом с 1959 года, заместитель руководителя Отдела спецопераций Фрэнк Линдси и сотрудник аналитического отдела Гарольд Атертон. В представлении ни один из них не нуждался, поэтому после небольшой вступительной речи хозяин кабинета сразу начал задавать конкретные вопросы. Разумеется, адресованы они были заместителю Отдела спецопераций.

– Скажите, Фрэнк, каковы на настоящий момент перспективы по болгарскому вопросу? – глядя в бумаги, подготовленные Линдси специально для этого совещания, спросил он.

– Операция под кодовым названием «Возрождение» входит в решающую стадию. – Фрэнк поднялся со своего места и прошествовал к доске, на которой до совещания разместил географические карты Болгарии. – Как вам известно, попытки изменить политико-идеологическую направленность в Болгарии продолжаются не первый год. Оперативный план по Болгарии берет свое начало еще со времен Фрэнка Виснера. Тогда, в пятидесятых, аналитический отдел представил результаты исследований, которые гласили, что прозападная позиция в Болгарии настолько слаба, что делать на нее ставку нецелесообразно. В Оперативном плане эти результаты были учтены и был сделан упор на деятелей болгарского руководства, которые выражали недовольство стремлением правящих кругов Болгарии во всем подражать правителям СССР. Ранее Отдел спецопераций уже предпринимал несколько попыток форсировать события в Болгарии, чтобы повернуть ситуацию на пользу США, но ни одна из этих попыток не увенчалась успехом. С приходом к власти Тодора Живкова осложнилась и наша миссия, так как Живков слишком рьяно вел сближение с Советским Союзом и его главой Никитой Хрущевым. Однако ситуация в СССР в 1964 году, после снятия Хрущева с поста, позволила нашим агентам вновь начать активную подготовку почвы для проведения спецоперации. От методов ведения психологической войны и пропаганды мы, наконец, можем перейти к реальным действиям.

– И что же вы собираетесь предпринять? – задал вопрос офицер дипломатической службы Эдвард Пейдж.

– В папках, которые я подготовил для вашего ознакомления, расписан план спецоперации «Возрождение». – Линдси указал на папку, лежащую на столе перед Пейджем. – Вы ее даже не раскрыли.

– Предпочитаю живой звук, – заявил Пейдж. – Сухие даты и цифры не дадут полной картины происходящего, вы так не считаете?

– Возможно. Но, ознакомившись с записями, вам проще было бы ориентироваться в теме. – Линдси опасался, что вмешательство в разговор сотрудника дипломатической службы сорвет его планы, поэтому заранее воспринимал присутствие на совещании Пейджа как помеху.

– Фрэнк, изложите суть операции, – попросил Ричард Хелмс. – Думаю, услышать ее из первых уст будет полезно не только господину Пейджу, но и всем нам.

Линдси какое-то время молчал, собираясь с мыслями, затем начал излагать:

– На данный момент в Болгарии действует порядка десяти отдельных групп, оппозиционных правительству Тодора Живкова. Разной численности, политической силы и направленности. При планировании спецоперации мы учли отрицательный опыт прежних попыток. Мы не стали делать ставку лишь на одно объединение оппозиции. Мы пошли дальше и внедрили своих агентов в каждую из этих группировок. За несколько лет работы мы организовали обширную сеть агентуры, занявшей высокие посты в партийных, военных и государственных кругах Болгарской Народной Республики. И каждая из этих групп готова действовать по первому сигналу. Кроме того, к переброске в Болгарию подготовлены несколько боевых отрядов, сформированных из числа добровольцев Болгарской охранной компании. Они базируются на секретных базах в Афинах и Стамбуле. Кадровые офицеры, бывшие легионеры – все они прошли дополнительную подготовку и готовы к действиям в любых условиях.

– Все это очень хорошо, но каковы все же конкретные действия? В чем вы видите прорыв, о котором докладывал мне господин Юджин Прайс? – задал вопрос заместитель директора ЦРУ Хелмс.

– Прорыв в том, господин Хелмс, что благодаря нашим усилиям одна из самых многочисленных оппозиционных групп на тайном совещании постановила организовать военно-политический переворот с целью сместить Тодора Живкова с поста главы государства. Это не просто слова или долгосрочные планы. Назначена конкретная дата и разработан конкретный план.

– И каков план?

– Четырнадцатого апреля во время пленума ЦК БКП группа начнет активные действия. На Софию будут направлены части столичного гарнизона, танковая бригада и гвардейская дивизия. Активисты из числа членов ЦК произведут арест Тодора Живкова и займут высшие посты власти. Операция должна занять не больше суток, после чего можно будет перейти в следующую фазу.

– Что за следующая фаза?

– В течение недели боевые отряды из Афин и Стамбула будут переброшены в Болгарию вместе с новым правительством, подобранным с учетом соблюдения интересов США. Наши агенты уберут зачинщиков переворота, освободив место новому правительству. Таким образом, нам не придется ждать несколько лет, пока те, кто стоял в оппозиции, не наживут себе новых врагов и не потеряют доверие народа.

– Но почему вы решили, что навязанное со стороны правительство будет принято болгарским народом? – спросил Эдвард Пейдж. – Я долгое время изучал болгарский вопрос и знаю, что чужаков они не признают.

– Они не будут чужаками благодаря внедренным агентам, которые подтвердят их значимую роль в развитии переворота.

– Но как им это удастся? – спросил Хелмс. – Вы считаете, что горстке людей, пусть даже и занимающих определенные посты, поверят на слово?

– В самом начале доклада я упомянул о том, что в Болгарии действует не одна оппозиционная группа, а несколько. По нашему замыслу, новое правительство и есть одна из оппозиционных групп, которая якобы действовала заодно с главной оппозиционной группой. Так как лидеров главной группы не станет, остальным придется принять и допустить к власти тех, кто придет им на смену.

– Но разве приближенные тех, кого вы собираетесь устранить, не станут возражать и обвинять новое правительство в том, что оно совершило переворот внутри переворота? – снова вмешался в разговор Эдвард Пейдж. – Пока я никак не могу уловить логики.

– Хорошо, я попытаюсь изложить проще, – предложил Линдси. – Есть две группы: группа Джейка и группа Тома. Группа Джейка базируется в Софии, группа Тома – в Варне. Это портовый город, морские ворота в страну. Итак, Джейк и Том действуют заодно. Они вместе планируют переворот, так как поддержка людей Тома для Джейка очень важна, ведь через морские ворота в Болгарию могут проникнуть те, кто поддержит Тодора Живкова и сорвет государственный переворот.

– Например, войска Советского Союза? – произнес Юджин Прайс.

– Это не так фантастично. – Линдси пожал плечами. – Вспомните Венгрию в тысяча девятьсот пятьдесят шестом, там как раз это и произошло.

– Пожалуй, вы правы. Страховка на случай высадки войск с моря – идея толковая, – похвалил Юджин Прайс. – Но продолжайте. Вы остановились на городах София и Варна.

– Спасибо, – поблагодарил Линдси и продолжил: – Эти города находятся на достаточном расстоянии, чтобы не беспокоиться о том, что кому-то из окружения Джейка раньше времени захочется пообщаться с Томом и его людьми. Когда переворот будет совершен и опасность вторжения союзников Живкова останется позади, люди Тома направятся в Софию. Но пока они будут до нее добираться, Джейка и его соратников, стоящих во главе переворота, захватят оставшиеся на свободе «сторонники» Тодора Живкова. Жестокая расправа с лидерами переворота выполнит сразу две функции: ожесточит людей Джейка, которые захотят мести для людей Живкова, и в то же время потребует искать замену Джейку. И тут появляются Том и его сторонники, которые уже доказали свою лояльность и состоятельность. Прибавьте к этому положительные отзывы наших агентов, которые будут действовать от лица погибшего Джейка, и картина сложится.

– Да, план хорош, – вынужден был согласиться Эдвард Пейдж. – Вы продумали его до мелочей.

– Спасибо, господин Пейдж. Этот план не моя личная заслуга, а плод работы группы единомышленников, – скромно ответил Линдси.

– Скажите, Фрэнк, эта операция никаким образом не может раскрыть участие ЦРУ в государственном перевороте в Болгарии? – задал вопрос Юджин Прайс. – Мы с вами не успели обсудить эту часть операции.

– Нет, господин Прайс, мы приняли все меры предосторожности. Софийская группа оппозиционеров, которая является ключевым звеном в организации переворота, связалась с группой в Варне только на прошлой неделе. Переговоры носили сугубо секретный характер. Со стороны софийской группы в переговорах принимали участие два наших агента и один из лидеров переворота. Со стороны группы из Варны – только наши люди, так что утечки информации быть не может.

– Хорошо. Все мы знаем, что утечка данных может негативно сказаться на внешнеполитических отношениях США с другими европейскими странами. Скандалы нам не нужны, – заметил Ричард Хелмс. – Теперь расскажите об агентах, перед которыми поставлена задача устранения лидеров софийской группы.

Этого вопроса Фрэнк Линдси боялся больше всего. В какой-то момент у него затеплилась надежда, что воодушевленные идеальным планом участники совещания не станут интересоваться деталями операции, и вопрос о «ликвидаторах» не встанет вовсе. Но надежды не оправдались, вопрос был задан, и задал его не кто-нибудь, а сам заместитель директора ЦРУ по планированию.

– Это отдельная группа эмигрантов из Болгарии, завербованная лично специальным агентом Феликсом, – ответил Линдси, в очередной раз надеясь, что таким ответом заместитель директора удовлетворится.

– Конкретнее, пожалуйста, – почувствовав напряженность Линдси, потребовал Ричард Хелмс.

– Группа состоит из трех человек, – нехотя начал Линдси. – Они эмигрировали в Грецию после восстания табачников в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году и тогда же были завербованы для болгарской операции. В Болгарию они вернулись в конце шестьдесят четвертого года, сразу наладили контакт с лидерами софийской группы и с тех пор ведут координационную работу через агентов Феликса.

– Вы сказали, что они были завербованы в пятьдесят третьем, это десять лет назад. Почему их не использовали раньше?

– Для них изначально была разработана особая миссия, поэтому светить их личности раньше времени мы посчитали нецелесообразным, – ответил Линдси.

– Чем конкретно они занимались в Греции?

– Один из них, Никола Герасимов, работал на радиостанции «Свободная и независимая Болгария». До этого два года печатал листовки для распространения на территории Болгарии. Он прошел подготовку на базе в Афинах, где досконально изучил шифровку и дешифровку, приобрел умение использовать радиопередатчик и многое другое.

– А остальные? – после паузы спросил Хелмс.

– Иван Методиев принадлежит к состоятельному сословию, имеет деньги и связи. Благодаря его связям эти трое агентов смогли вернуться в Болгарию под настоящими именами, что являлось ключевым фактором для выполнения миссии. Демитр Богомилов сейчас занимает место доверенного лица одного из лидеров софийской группы. Он же отвечает за выполнение последней стадии операции – физическое устранение лидеров.

– Но чем он занимался в Греции? – повторил вопрос своего непосредственного начальника Юджин Прайс.

– В эмиграции Демитр Богомилов в движении Сопротивления не участвовал, – вынужден был признаться Линдси.

– Значит, у двух так называемых «специальных» агентов нет профессиональных навыков для выполнения шпионской деятельности, и у всех трех нет опыта устранения противника в мирных условиях, – подытожил Ричард Хелмс. – И вы решили доверить им самую главную часть операции.

– Они прошли четыре года партизанской войны, – защищался Линдси. – В партизанском отряде они выполняли самые сложные и ответственные задания, и весьма успешно. К тому же есть еще один нюанс, который делает агентов Богомилова, Герасимова и Методиева идеальными кандидатами для выполнения данной части операции.

– И что же это за нюанс?

– В тысяча девятьсот пятьдесят третьем году в Пловдиве, во время восстания табачников, погибла жена Богомилова, Станка. Она не входила в число забастовщиков, ее арестовали ошибочно, но продержали в тюремной камере несколько дней. Все эти дни женщину пытали разными способами, надеясь получить от нее имена организаторов забастовки. Не выдержав пыток, женщина умерла. Очевидцы утверждают, что на могиле жены Демитр поклялся отомстить обидчикам.

– Это было десять лет назад в Пловдиве, – напомнил Юджин Прайс. – Каким образом эта история относится к Софии и нашим дням?

– Те, кто сейчас стоит во главе заговора, тогда стояли у власти. Косвенно они причастны к смерти жены Богомилова, так как их партия отдала приказ расстрелять забастовщиков, – пояснил Линдси. – Специальный агент Феликс убежден, что месть – лучший стимул для выполнения подобной задачи.

– Что скажет на это аналитика? – Ричард Хелмс повернулся к сотруднику аналитического отдела Гарольду Атертону.

– В словах агента Феликса есть логика. Статистика показывает, что преступления, совершенные из мести, встречаются в шестнадцать раз чаще, чем преступления, совершенные по идейным соображениям, – сообщил Атертон. – Однако нельзя забывать, что у людей, многие годы хранящих обиду, психика теряет связь с реальностью.

– Что это значит? – спросил Юджин Прайс.

– Они совершенно непредсказуемы, – пожав плечами, ответил Атертон.

– Господин заместитель директора. – Линдси подался вперед. – Уверяю вас, все трое агентов абсолютно стабильны. Наши люди на протяжении ста дней наблюдали за их поведением после приезда в Болгарию. Никаких патологий, никаких срывов. Демитр Богомилов установил контакт со своим подопечным за двое суток. Никола Герасимов не пропустил ни одного сеанса связи. Его отчеты всегда обширны и открыты, а сведения полезны. Иван Методиев содержит группу на личные средства, так что она обходится ЦРУ практически даром!

– Хорошо, Фрэнк, ты меня убедил, – прервал Линдси Ричард Хелмс и обратился к собравшимся: – Итак, господа, каково ваше мнение: план заслуживает утверждения? Проголосуем, господа.

Хелмс первым поднял руку, одобряя план Фрэнка Линдси. За ним подняли руки и остальные. Приняв план итоговой части спецоперации «Возрождение», члены совещания начали расходиться. Первым ушел офицер дипломатической службы Эдвард Пейдж. За ним сотрудник аналитического отдела Гарольд Атертон. Чуть задержавшись, ушел и Фрэнк Линдси. Последним из кабинета выходил Юджин Прайс. Хелмс остановил его уже в дверях.

– Задержись, Юджин, – попросил он.

Прайс закрыл дверь кабинета и вернулся к столу.

– Что-то не так? – догадался он.

– Ты слышал, что сказал Атертон насчет людей, слишком долго носивших в себе жажду мести, – произнес Хелмс. – Я не могу допустить, чтобы эта операция сорвалась. Двадцать лет мы кружим вокруг Болгарии. Двадцать лет, Юджин!

– Что я должен сделать? – спросил Прайс. – Отозвать команду Демитра Богомилова?

– Ни в коем случае! Пусть они делают свое дело, – ответил Хелмс. – А ты собери группу и отправь в Софию. Когда придет время, мы отправим ее следом за Богомиловым и подчистим. Ты меня понял, Прайс?

– Так точно, я вас понял, – отчеканил Прайс и вышел из кабинета.

Село Мало Бучино представляло собой населенный пункт на четыреста пятьдесят – пятьсот домов, расположенных на трех основных улицах, идущих параллельно центральной улице Люлин. Дом, за которым наблюдали бойцы спецподразделения «Дон», находился на отшибе при самом въезде в село. К нему вела неприметная дорога. Она отходила от главного шоссе и шла на расстоянии от сельских домов. Очень удобно. Никто из сельчан не видел, когда ты приезжаешь и когда уезжаешь. Ты словно становился невидимкой, без лица, без имени, без примет. А вокруг только лес, речушка и птицы.

– Что-то не так, он должен был уже вернуться.

– Не паникуй, прошло всего сорок минут.

– Это много. Для такого объекта однозначно много.

– Ты же знаешь Федора, он дотошный. Пока сам не будет уверен, что проверил все как следует, – не уйдет.

Капитан Солодовников и лейтенант Терко сидели в зарослях голого кустарника, который мало подходил для маскировки, но выбирать не приходилось. Этот дом они обнаружили три дня назад после долгой и упорной слежки. Если бы не Иван Петров, который знал все тропы и укромные места в радиусе пятидесяти километров от Софии, бойцам спецподразделения и за месяц не удалось бы выйти на это уединенное жилище. Они пробыли в Болгарии восемнадцать дней, время поджимало, наверху ждали результатов, поэтому на дом в Бучино бойцы возлагали особые надежды.

В день приезда майор Богданов общался с председателем госбезопасности Болгарии Ангелом Солаковым. Встреча прошла в напряженной обстановке, и это было неудивительно. Мирчо Спасов, его подчиненный, перешагнул через голову начальства и обратился в органы госбезопасности другого государства – кому такое понравится? Участие майора Богданова в операции он воспринял как личное оскорбление, так что о налаживании особого контакта, как предлагал подполковник Старцев, и речи не шло.

Тем не менее Солаков дал майору «зеленый свет» на все мероприятия, которые тот планировал провести, чтобы выяснить имена лидеров заговорщиков, готовящих переворот. Отряду выделили два автомобиля, оружие и боеприпасы по списку, составленному майором, выдали пропуск в здание ДС и определили специалиста, через которого майор мог держать телефонную связь с Москвой. Богданов сообщил, что по изначальной легенде они приехали в Болгарию, как приятели Ивана Петрова для перестройки дома его отца, и попросил разрешения вернуться к этой легенде. Солаков не возражал и из гостиницы бойцы спецподразделения «Дон» переехали в просторные хоромы, принадлежащие отцу старшего лейтенанта.

Отец Петрова оказался довольно бодрым стариком, с хорошо поставленным голосом и командирскими замашками. В доме он пробыл всего сутки, после чего Петров на выделенной для группы машине отвез его к двоюродному брату в удаленную деревню под Пловдивом, сославшись на то, что в доме будет шумно и пыльно, так как работа по перестройке дома предстоит немалая. После отъезда отца Петрова дом остался в полном распоряжении группы.

Список, представленный Спасовым, был переработан и дополнен, но за всеми этими людьми наблюдали агенты ДС, а ходить по пятам болгарских коллег Богданов не видел смысла. Он забрал материалы на каждого из заговорщиков и пообещал Солакову представить план действий через три дня. Эти три дня группа потратила на изучение материалов и вычленение тех, кто, по мнению спецназовцев, мог представлять для них интерес. Работа для бойцов спецподразделения не совсем привычная, но и не новая. Разделили папки с досье на равные стопки и приступили к работе. К концу третьего дня подвели итоги.

– На мой взгляд, особого внимания требуют семь кандидатов, – начал доклад Федор Кульпа, которому было поручено систематизировать наработки остальных бойцов. – Здесь налицо более активная деятельность, наличие возможности манипулировать подчиненными, высказывания и действия на протяжении последних шести месяцев, и личная заинтересованность.

– Назови их имена, – потребовал майор Богданов.

– Любен Динов, начальник департамента генштаба. Его называю первым, так как именно он приходил к начальнику софийского управления МВД Саби Стефанову с предложением примкнуть к мятежу, о чем последний доложил своему начальству. Далее идет заместитель начальника армейского политуправления Мичо Ерменов. Он, несомненно, ведет работу в армейских кругах, используя для этого свое положение.

– Начальнику политуправления легко надавить на солдат, ведь в его руках власть, которая может перечеркнуть не только карьеру несогласных, но и устранить их физически. Стоит только бросить на тебя подозрение, и ты в рядах врагов народа, – согласился с выводами Федора старший лейтенант Петров.

– Идем дальше, – продолжил Кульпа. – Цвятко Анев, генерал Болгарской народной армии. Под его командованием находится гарнизон Софии. Его фигура неоднозначна, так как продвижение по карьерной лестнице он получил тогда, когда к власти пришел Тодор Живков. Возможно, он играет не в одни ворота. Следующий кандидат: Цоло Крыстев. Он занимает пост в Министерстве иностранных дел и попал в этот список из-за того, что во времена партизанского движения командовал отрядом, в котором Цвятко Анев был его помощником. После прихода БКП к власти Крыстев перешел на дипломатическую работу, в делах партии не участвовал, можно сказать, состоял в ней только номинально.

– Его оставляем, – проговорил Дубко. – Кто следующий?

– Раз мы внесли в список Крыстева, в него же должен войти и Иван Тодоров. В отряде Крыстева он исполнял роль политкомиссара, в тысяча девятьсот сорок третьем году принял псевдоним Горуня, пользуется им до настоящего времени.

– Расскажи о нем поподробнее, – попросил майор Богданов.

– Член БКП с тысяча девятьсот тридцать девятого года, за подпольную политическую деятельность был приговорен к семи с половиной годам тюрьмы, в сорок первом сбежал. Руководитель партизанского движения во Врачанской области. Занимал пост политкомиссара в крупном партизанском соединении «Гаврил Генов». В 1943 году был заочно приговорен к смертной казни. После прихода БКП к власти возглавил парторганизацию во Врачанской области. На настоящий момент является членом ЦК БКП, занимает пост министра сельского хозяйства. Человек властный, волевой, несколько раз делал негативные заявления относительно КПСС СССР.

– Какие именно заявления? – уточнил Богданов.

– Тодоров-Горуня обвинял членов коммунистической партии Советского Союза в том, что они отошли от принципов политики Ленина и Сталина, – вместо Кульпы ответил Петров.

– Это однозначно наш кандидат, – заметил капитан Дубко. – Он вхож в ЦК, имеет в партии вес, у него масса сторонников из числа бывших партизан. К тому же он имеет доступ на пленум ЦК, а это отправное событие для членов заговора.

– Ты не назвал еще двух кандидатов, – напомнил капитан Солодовников.

– Как раз перехожу к ним. Полковник Иван Велчев, начальник канцелярии Министерства обороны НРБ, и полковник МВД Цанко Цанков. Оба входят в круг общения Любена Динова и выказывают ему свое расположение. Иван Велчев может быть интересен еще и тем, что имеет доступ к документам Министерства обороны. Эту семерку можно условно разделить на две подгруппы. Первая подгруппа: Цвятко Анев, Иван Тодоров-Горуня и Цоло Крыстев. Их объединяет многолетняя дружба, тесное сотрудничество во времена партизанского движения и негативное отношение к либерализации компартии. Вторая группа: Мичо Ерменов, Любен Динов, Иван Велчев и Цанко Цанков. Первая группа имеет силу в партийных кругах, вторая – в военных. Осталось выяснить, каким образом между ними распределяется ответственность и власть.

– Вы упускаете из вида еще одно обстоятельство, – проговорил майор Богданов. – Троих эмигрантов из Греции. Ангел Солаков ожидает от нас помощи в раскрытии лидеров заговорщиков, Мирчо Спасов ждет совсем иного. Ему нужно, чтобы мы выяснили, какую роль в предстоящем заговоре играют прибывшие из Греции эмигранты. Руководство ПГУ тоже считает, что их прибытие не может быть простым совпадением. Есть подозрения, что люди эти – завербованные агенты ЦРУ. Если это так, нам важно знать, кто из верхушки заговорщиков является их целью. Досье на них изучал каждый из вас. На Демитра Богомилова, Ивана Методиева и Николу Герасимова собрана информация с тысяча девятьсот сорок первого года по настоящий день, но про их контакты с группой заговорщиков ничего нет.

– Это неверная информация, – вступил в разговор Иван Петров. – Все трое входили в отряд, которым командовал Крыстев. Так написано в досье.

– Я имел в виду не давние партизанские взаимоотношения, а встречи между людьми Богомилова и кандидатами в лидеры движения мятежников. Возможно, контакты и не существуют, но прежде чем сбрасывать их со счетов или пытаться определить, на кого из заговорщиков следует обратить особое внимание, мы должны выяснить их подноготную сами. Петров, сможешь пробить через своих знакомых по партизанскому движению, каково было отношение к эмигрантам из Греции со стороны командиров партизанского отряда?

– Сделаю, командир. Хочу лишь уточнить: ты делаешь ставку на группу Анева, я правильно понял?

– Не Анева, – с нажимом произнес Богданов. – Тодорова-Горуни. Из всех семерых он больше всех подходит на роль лидера заговорщиков. Для полной уверенности не хватает нескольких штрихов к его персоне, но их я надеюсь получить с помощью Богомилова и его людей.

Выследить группу Богомилова оказалось непросто. На ее стороне был ряд преимуществ: будучи местными, мужчины хорошо ориентировались в Софии и пригороде, могли свободно изъясняться на родном языке, но главное – они знали свою цель, которая бойцам была неизвестна. В какой-то степени наличие в отряде болгарина Ивана Петрова, большую часть жизни прожившего в Софии, уравнивало возможности группы Богомилова и спецподразделения «Дон». Но он был один и не мог находиться сразу в нескольких местах, как этого требовали обстоятельства. И все же к концу второй недели пребывания в Болгарии группа Богданова зафиксировала связь между эмигрантами и тройкой Тодорова-Горуни. Демитр Богомилов встречался с подпольщиками на явочной квартире, которая не была указана в досье госслужбы (ДС), эту явку они выследили сами. Судя по тому, как свободно Богомилов держался с лидером группы Тодоровым-Горуней, он сумел стать здесь не последним человеком. Помимо Богомилова, внимание бойцов привлекло поведение Ивана Методиева. Дважды его замечали в компании секретаря ЦК БКП Ивана Прымова. Со стороны казалось, встречи носили сугубо светский характер, но майор в этом сильно сомневался. О встречах Методиева с Прымовым в госбезопасности не знали, и, как подозревал Богданов, в этой части тайной деятельности группа эмигрантов вела какую-то свою игру.

Проникнуть в городскую квартиру группы Богомилова оказалось легко. Она часто пустовала, в том числе и в ночное время. Агенты болгарской госбезопасности вели за квартирой слежку от случая к случаю, поэтому и их обойти не составило труда. После первого же посещения стало ясно – квартиру держат для отвода глаз, основная деятельность богомиловской группы происходит в другом месте. Тогда-то бойцы спецподразделения «Дон» и начали искать второе жилье эмигрантов. Так обнаружился дом в Мало Бучино. Три дня бойцы, сменяя группы, дежурили около дома, но, в отличие от городской квартиры, он никогда не оставался без присмотра. Ежедневно его покидал только Демитр Богомилов. Никола почти не покидал дом, но если уходил, то только тогда, когда возвращался Иван.

И вот сегодня им улыбнулась удача. Демитр вместе с Иваном уехали с утра на машине, а спустя два часа из дома вышел Никола. Вид у него был взволнованный, походка нервная, он решительным шагом направился к шоссе, где поймал попутку и уехал в направлении города. До шоссе его провожал Степан Терко – Солодовников и Кульпа оставались у дома. Вернувшись, Терко объявил, что Никола уехал.

– Неизвестно, сколько времени в нашем распоряжении. Надо действовать немедленно, – заявил он.

В дом решили отправить Федора Кульпу, на случай, если придется запоминать большой объем информации.

– Ищи все, что может указать на их связь с подпольем, – наставлял Терко. – Бумаги, записки, карты.

– Проверь дом на наличие тайников, – подсказал Солодовников. – Если им есть что скрывать, держать подозрительные предметы на виду они не станут. Мы уже успели убедиться, что методами конспирации они владеют неплохо.

– Я знаю, как действовать, – заверил Кульпа. – Ваша задача не пропустить возвращения Герасимова.

Федор ушел, а капитан Солодовников и лейтенант Терко остались. Долгое отсутствие товарища могло означать либо то, что он наткнулся на нечто интересное, либо то, что дом все же не был пуст. Первым потерял терпение Степан Терко. Солодовников сначала пытался его успокоить, но когда прошел час, а Кульпа так и не появился, произнес:

– Ждем двадцать минут и идем в дом.

– Думаешь, мы мало ждали? – спросил Терко.

– Контрольные двадцать минут, – повторил Солодовников.

Оба посмотрели на часы. Десять минут спустя у дома по-прежнему не наблюдалось движения. Пять, четыре, три, две…

– Готов? – спросил Солодовников.

– Пошли, – согласился Терко.

Они поднялись из кустов как раз в тот момент, когда из-за угла дома вышел Федор Кульпа. Быстрым шагом он приблизился к товарищам и произнес:

– Вы себе представить не можете, что я обнаружил!

– Почему задержался? – почти одновременно с ним задал вопрос Терко.

– Долго рассказывать, но ждали мы не напрасно. – Кульпа самодовольно улыбнулся. – Командир нас в макушки расцелует.

– Надо уходить, – глядя на дорогу, проговорил Солодовников. – Герасимов может вернуться в любой момент.

Бойцы развернулись и скрылись в чаще леса. Там, в полукилометре от шоссе, их ждала машина. Через полчаса Федор Кульпа держал доклад перед командиром отряда.

– В доме три комнаты, их осмотр не дал ничего интересного. Обычное жилье трех холостяков, привыкших вести хозяйство самостоятельно. Минимум мебели, только необходимая посуда, одежда прошлого века. Ни письменного стола для работы, ни техники для связи с внешним миром. Решил обойти дом снаружи и осмотреться на предмет дополнительных построек. Во дворе тоже ничего примечательного. Единственным сараем давно не пользовались. Прошлогодняя трава в человеческий рост не примята, что говорит о том, что в сарай не заглядывают. Я уже собирался уходить, когда мое внимание привлек странный факт. Снаружи дом казался несколько больше, чем изнутри. Обычно бывает наоборот. Тогда я прошелся вдоль задней стены, измерил расстояние и вернулся в дом. Оказалось, что внутри задняя комната на два с половиной метра уже, чем снаружи. Но никаких намеков на дверь или потайной ход. Я начал искать. В соседней комнате, под кроватью обнаружил подпол. Люк был замаскирован старым низким комодом, подсунутым под кровать. Проникнув в люк, я нашел под домом некое подобие прохода, ведущего к такому же люку. Поднявшись по ступеням, я нашел то, что искал!

– Тайная комната? – догадался Богданов.

– Так точно, командир. Не просто комната, а оборудованный пункт связи. Радиопередатчик, блокноты для записи шифровок, сами шифры и коды, и еще много чего.

– Ты сделал копии?

– Времени не было, кто знал, как скоро вернется Никола Герасимов или его товарищи. Но я досконально изучил все документы, которые видел, и могу воспроизвести их по памяти.

– Предварительно что можешь сказать? – спросил Богданов. – На кого работают Герасимов и его друзья?

– Выяснить это помогут шифры, которыми пользуется группа Богомилова. Они пользуются радиоприемником Р-350, послевоенная советская разработка тысяча девятьсот пятьдесят пятого года, типа «Электрон». Мощность пятьдесят ватт, дальность связи до трех тысяч километров. Его использовали для связи с Японией. Станция работает в КВ-диапазоне, весит до восьми килограммов, поэтому требует специально оборудованного помещения. Сообщения передаются на радиочастотных КВ-диапазонах с помощью азбуки Морзе. Для предотвращения нежелательного пеленга на этих устройствах используется особое устройство под названием «кодер». Он помогает в кодировке сигнала. Помимо этого те, кто использует данный передатчик, как правило, используют специально разработанные коды: выбирается определенная книга, и по цифровым кодам из нее берутся наиболее часто используемые фразы и слова. Не зная, какой книгой воспользовались шифровальщики, невозможно раскодировать сообщение.

– Хорошая подготовка, лейтенант, – похвалил Богданов.

– Специальные курсы шифрования и дешифровки, – пожал плечами Кульпа.

– Ладно, садись. Воспроизводи шифры, которые видел в Бучино. Отправим их в Центр, пусть выясняют, с кем мы имеем дело, – распорядился Богданов.

Но помощи Центра не потребовалось. Все три разновидности шифра, которые Кульпа нашел в домике, оказались знакомы членам группы. В том, что они принадлежат американским спецслужбам, сомнений не возникло. Теперь группа Богданова получила подтверждение тому, что Богомилова и его товарищей в Болгарию прислали сотрудники ЦРУ. Богданов отправился в аптеку на бульваре Брюксела, доложил наверх о находке в доме в Мало Бучино и получил приказ: выйти на связь с группой Богомилова и попытаться перевербовать их на сторону Союза. Но как это сделать? Для Богомилова люди Богданова совершенные чужаки. До назначенной даты переворота осталось три недели, кто сумеет выполнить подобное задание в столь короткий срок?

Но в спецподразделении «Дон» не привыкли обсуждать приказы. Раз задача поставлена, ее нужно выполнять.

– Без помощи ДС мы не обойдемся, – собрав членов группы на совещание, объявил майор Богданов. – Придется сдать им явочную квартиру Тодорова-Горуни и сообщить, что группа Богомилова с ним контактирует.

– Что нам это даст? – спросил Дубко.

– Они смогут взять квартиру на прослушку, а там, глядишь, и появится информация, которая нам поможет.

– Это опасно, – предупредил Петров. – Ангел Солаков не заинтересован в продолжении слежки. Если он получит имена лидеров, нам останется только отойти в сторону.

– Попытаемся с ним договориться. Продадим ему кое-какую информацию за обещание дать нам еще время, – заявил Богданов.

– Какую именно информацию ты собираешься ему продать?

– В ДС не знают про встречу Тодорова-Горуни в Ботевграде на прошлой неделе. Мы сами чуть не прошляпили ее и успели сориентироваться только благодаря тому, что Петров знает такие дороги, про которые остальные и не слышали. Горуня в тот день был особо осторожен. Почему? И кто были те люди, с которыми он встречался в доме на окраине города?

– Думаешь, Солаков купится? – задал вопрос Еремин. – Мы ведь сами толком ничего не знаем. Тодоров-Горуня выехал из Софии ранним утром, по официальной версии для проверки деятельности районной партийной ячейки в Пловдиве. Но в Пловдив он не поехал, сменив на полпути машину. В ней сидел Демитр Богомилов и еще один мужчина, опознать которого мы не смогли. В Ботевграде их встретили двое неизвестных, чьи имена также не удалось выяснить. В чем заключалась цель их встречи, мы не знаем. Связана ли она с предстоящим переворотом, тоже неизвестно. Так с чем же мы пойдем к Солакову?

– В том и вся прелесть. – Богданов улыбнулся. – Здесь слишком много секретности и слишком много неизвестных. Если правильно преподнести информацию, Солаков занервничает и даст нам время. Мы отправили фотоснимки всех участников той встречи в ПГУ, если среди них есть агенты ЦРУ, их могут опознать.

– А если не опознают?

– А если не опознают, Дима, обойдемся без опознания.

– Скажешь ему, что Горуня встречался с заговорщиками, которых прошляпили агенты ДС? – высказал предположение Александр Дубко.

– Не так откровенно, Саша, но суть ты уловил. Я скажу, что, по моему профессиональному мнению, в плане переворота произошли изменения и начинать действовать до того, пока мы не выясним, какова природа изменений, неосмотрительно.

– Без этих знаний может сорваться операция, так ты ему скажешь? – на этот раз улыбнулся и Дубко.

– Вот именно. И мое высказывание будет недалеко от истины, – заметил Богданов.

– Что мы будем делать, если прослушка даст нужные плоды? Если Горуня или кто-то из его людей проговорится о причастности ЦРУ к болгарскому заговору? – вступил в разговор Федор Кульпа.

– Тем легче будет убедить Солакова не спешить. Возьмем Тодорова-Горуню, Анева и Крыстева, а также трех друзей из Мало Бучино. Попав в руки госбезопасности, они заговорят, а уж о том, чтобы Болгарское правительство обнародовало факты о вмешательстве ЦРУ во внутренние дела европейского государства, позаботятся главы нашего государства. Мы же с чувством выполненного долга вернемся в Москву.

Встреча с председателем госбезопасности Ангелом Солаковым прошла не совсем так, как рассчитывал майор Богданов. Он передал просьбу о личной встрече через Мирчо Спасова. Тот переговорил с Солаковым и пригласил Богданова к шести часам вечера в кабинет председателя ДС. Это было двадцать шестого марта.

Богданов пришел на пятнадцать минут раньше и вынужден был ждать около получаса, пока его пригласят. Мирчо Спасов вышел из кабинета в четверть седьмого и пригласил командира спецподразделения в кабинет председателя. Кроме Солакова и Спасова, в кабинете никого не было. Как только майор Богданов сообщил, что его группа вычислила лидеров заговорщиков, Солаков потянулся к телефонной трубке, готовый уже сейчас отдать приказ об аресте изменников. Богданову стоило большого труда убедить его в том, что с арестами следует повременить.

– У нас есть уверенность, но нет доказательств того, что Тодоров-Горуня, Цвятко Анев и Цоло Крыстев являются ключевым звеном заговора, – стал убеждать он Солакова. – Дайте нам неделю, и мы предоставим вам доказательства не только того, что члены коммунистической партии планируют свергнуть правительство Тодора Живкова, но и то, что действуют они не в интересах Родины, а повинуясь приказам западных спецслужб. Тогда ни один болгарин не сможет сделать из Горуни, Анева и Крыстева национальных героев. Они навсегда будут заклеймены как изменники Родины.

Богданов понимал, что играет с огнем. Он хорошо помнил наставления подполковника Старцева о том, что не следует упоминать о вмешательстве ЦРУ, пока об этом не заговорят начальники ДС. Но ситуация оказалась слишком напряженной, нужно было выиграть время, поэтому Богданов пошел на риск.

– Зачем мне это нужно? – Услышав о западных спецслужбах, Солаков напрягся. – Они и так признаются во всем. Как только они попадут в стены тюрьмы, то расскажут обо всех своих связях, в том числе и с иностранными спецслужбами.

– А если нет? Если что-то пойдет не так? Члены заговора – видные политические, партийные и военные деятели. За ними идут сотни тысяч людей. Общественное мнение может оказаться не на вашей стороне, – стал настаивать Богданов.

– Но ведь правительство СССР встанет на нашу сторону, верно?

– Это зависит от вас, – произнес Богданов. – Не думаю, что лидеру Советского Союза, Леониду Ильичу, безразлично мнение мировой общественности. Если большинство европейских стран осудит ваши действия относительно видных деятелей страны и причислит их к разряду репрессивных, товарищ Брежнев вряд ли пойдет против общественного мнения. Без веских доказательств, разумеется.

– Вы уполномочены делать такие заявления от лица главы Советского Союза? – сощурившись, спросил Ангел Солаков.

– Разумеется, нет. Но вы можете проверить их обоснованность, приказав начать аресты. – После этого заявления майор развернулся и пошел к двери.

– У вас есть пять дней, – услышал он за спиной голос Солакова. – Первого апреля я отдам приказ об аресте.

– Благодарю, – не поворачиваясь, коротко бросил Богданов.

Майор ушел, Мирчо Спасов так и не произнес ни слова, но взгляд его не предвещал для Богданова ничего хорошего.

Вернувшись к команде, Богданов обрисовал ситуацию.

– Пять дней на то, чтобы разоблачить планы Центрального разведывательного управления США? Шикарная перспектива. – Капитан Дубко нервно усмехнулся. – С чего начнем, командир?

– Прослушку в явочной квартире Тодорова-Горуни установят не раньше завтрашнего дня. Первые данные прослушки мы получим через сутки. До этого времени все, что нам остается, это установить наблюдение за домом в Мало Бучино и ждать. Больше мы ничего не можем сделать.

– Ты им доверяешь, командир? – задал вопрос Дмитрий Еремин.

– Солакову? – уточнил Богданов.

– Ему и сотрудникам его ведомства, – подтвердил догадку майора Еремин. – Ты уверен в том, что мы получим данные прослушки, если в них действительно будет что-то стоящее?

– Нет, Дима, не уверен, но другого пути у нас нет.

В этот момент в комнату ворвался Федор Кульпа. С тех пор как бойцы спецподразделения попали в потайную комнату, Федор корпел над расшифровкой записей из блокнота, найденного в комнате. Записи в блокноте шли строго по графику с указанием даты и времени, когда были получены или отправлены. Кульпа надеялся понять, каким шифром пользовалась группа Богомилова, и тем самым получить представление о задании, с которым она прибыла в Болгарию. Влетев в комнату, Федор закричал:

– Командир, получилось!

– Не ори, Федор. – Богданов поморщился. – Докладывай по существу.

– Я по существу и докладываю, товарищ командир. – Кульпа сбавил тон. – Мне удалось расшифровать большую часть записей, в них нет ни слова о цели задания, но есть кое-что более интересное.

– Что именно, гений? – Андрей Солодовников заставил Федора сесть. – Рассказывай.

– Эта троица, Богомилов, Методиев и Герасимов, не знают, что работают на ЦРУ, – выдал Кульпа. – Они считают, что имеют дело с организацией эмигрантского движения «Свободная и независимая Болгария» и думают, что эта организация сложилась из таких же, как они, энтузиастов!

– Ситуация, конечно, странная, но что она дает нам? – вклинился в разговор Степан Терко.

– А то, что, если раскрыть им глаза на реальное положение вещей, можно надеяться на то, что они перейдут на нашу сторону, – закончил за Федора старлей Иван Петров.

– С какой стати? – Еремин недоверчиво нахмурил брови.

– С такой, Дима, что Богомилов и его друзья ждут, что к власти в Болгарии придут болгары. Они посвятили себя восстановлению Народной Республики, а не продвижению западных идей, – с нажимом произнес Петров.

– Это ты так считаешь, – не согласился Еремин. – Что у этих фанатиков в головах, не может знать никто.

– По приказу командира я общался с теми, кто входил в состав партизанского отряда, в котором воевали Богомилов, Герасимов и Методиев, – напомнил Петров. – Так вот, все они в один голос утверждают, что эти трое готовы отдать за Болгарию жизнь. Но только за Болгарию, а не за западные идеи. По воспоминаниям очевидцев, именно за этот патриотизм политкомиссар Тодоров-Горуня как-то сказал, что если бы ему пришлось выбирать, кому доверить свою жизнь, он бы без сомнений доверил ее Демитру Богомилову и его друзьям. Его слова о чем-то тебе говорят? Станет такой человек, как Демитр Богомилов, продаваться американским властям? Нет, Дима, эти трое борются за независимость Болгарии от любого вмешательства извне. В этом я уверен.

– Может, ты и прав, но если ошибаешься, твоя ошибка будет дорого нам стоить. – Еремин покачал головой. – Очень дорого, старлей.

– Как ты собираешься завербовать их, командир? – Капитан Дубко перевел разговор в практическое русло.

– Мы поедем в Мало Бучино, дождемся, пока в доме останется только один из группы, войдем и побеседуем, – подумав, сообщил майор. – Ближайшие сутки мы все равно не получим никакой информации от Солакова, так почему бы не попытаться встретиться с кем-нибудь из группы?

– Я согласен с командиром. – Степан Терко вышел вперед. – Идея стоящая. Если выгорит, они сдадут нам Тодорова-Горуню и остальных, и тогда уже мы будем диктовать условия Ангелу Солакову и Мирчо Спасову.

– Но как вы убедите их, что они работают на ЦРУ, если у вас нет никаких доказательств? – продолжал настаивать Еремин. – Что вы им предъявите? Шифры и коды? Если бы они хоть что-то соображали в кодах и шифрах, сами бы догадались, что работают на ЦРУ.

– У нас есть фотоснимки тех, с кем встречался Тодоров-Горуня. Сегодня пришел ответ из Москвы. Третий человек, который сопровождал Тодорова в Ботевград, опознан как американский шпион Линкольн Маунти, работающий под псевдонимом «Крумп». Десять лет назад он прокололся на спецоперации в Югославии, его снимки попали в югославские газеты, но Крумпу удалось сбежать. С тех пор о нем ничего не было слышно, и вот теперь он здесь, в Болгарии, – выдал информацию Федор Кульпа.

– И все равно не понимаю, как фотографии нам помогут. – Еремин устало откинулся на спинку стула.

– Федор, принеси снимки, – попросил майор.

Кульпа ушел в соседнюю комнату и через минуту вернулся с папкой. Богданов забрал папку из его рук.

– Данные пришли с особой почтой на бульвар Брюксел, пока я был у Солакова, – сообщил Богданов. – Я еще не успел ознакомиться с материалами более детально, но попросил Федора просмотреть их. Думаю, будет лучше, если мы посмотрим их вместе.

В папке лежали не только снимки, но и вырезки из разных газет с датами и названиями. Статьи из югославских газет о разоблачении некоего Крумпа, с фотографиями и пояснениями. Одна статья из германской газеты, где означенный господин был представлен, как «дипломатическая персона» из США, в обнимку с канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром. И целая серия статей и более ранних фотоснимков Крумпа в американских городах, где он был запечатлен с видными политическими деятелями, как Ричард Бентон, представитель американской национальной гильдии «Свобода».

– Где они откопали этот материал? – высказал общее удивление Дмитрий Еремин. – Такое впечатление, что этот Крумп не шпион, а публичная персона.

– В какой-то степени так и есть, – согласился Богданов. – Я слышал о нем, когда еще учился в военной академии. Снимков не видел, но истории передавали из уст в уста. Говорили, что Крумп сумел объединить невозможное: будучи узнаваемым человеком, стал неподражаемым шпионом. Нам это на руку, с такими доказательствами трудно спорить.

– Когда поедем в Мало Бучино, командир? – сдался Еремин.

– Завтра к шести утра первая группа должна быть у дома. Первыми едут Петров и Еремин. В двенадцать их сменят Дубко и Терко. Солодовников и я придем на смену в шесть часов вечера.

– А я, командир? – Кульпа подался вперед.

– А ты будешь сидеть здесь и заниматься расшифровкой текстов. Быть может, наткнешься на что-то, что поможет нам сломить сопротивление Богомилова и его людей.

Утром Петров и Еремин уехали в Мало Бучино. К двенадцати на смену приехали Дубко и Терко. Утренняя смена доложила: Демитр Богомилов уехал в город, в доме остались Иван и Никола. К шестичасовой смене Богомилов вернулся обратно. Об этом и доложили приехавшим на смену. В доме снова собралась вся группа, что никак не входило в планы майора Богданова. Не успели они заступить на смену, как из дома вышел Иван Методиев, сел в машину и поехал по направлению к городу. Прошел час, надежда на то, что Богомилов, или Герасимов уедут, таяла с каждой минутой.

– Почему Богомилов вернулся так рано? – недоумевал капитан Солодовников. – Он ведь торчит на конспиративной квартире до полуночи.

– Не знаю, быть может, ему устроили выходной. Или Тодоров-Горуня уехал по делам, а без него Богомилову там делать нечего. Теперь ведь ясно, что Богомилова в группу заговорщиков подтянул именно Горуня. Вряд ли остальные заговорщики разделяют с Горуней уверенность в том, что Богомилов заслуживает доверия. Он появился из ниоткуда и сразу пролез на самый верх. Такое никому не нравится.

– Как думаешь, стоит рискнуть и поговорить сразу и с Демитром, и с Николой? – спросил Солодовников. – Время уходит. Что, если они решили не разделяться?

– Иван же уехал, – напомнил Богданов.

– Мне кажется, что Иван в этой тройке не самая значительная фигура, – заметил Солодовников. – Если нам удастся убедить Богомилова, что его товарищ по партизанскому отряду Тодоров-Горуня продался американской разведке, тогда и остальные поверят. Он их убедит.

– Идти в дом, когда их двое – рискованно, Андрей. Подождем пару дней, а там видно будет.

– Как скажешь. Ты командир, – смирился с доводами Богданова Солодовников.

– Правильно. Командир здесь я, так что и ответственность лежит на мне.

Но буквально через два часа обстоятельства заставили майора изменить решение. В четверть десятого на дороге показался автомобиль Методиева. Он мчался так, будто за ним черти гнались. Машина подпрыгивала на ухабах, поднимала за собой столб пыли, а Методиев продолжал давить на газ. Перед домом он резко затормозил, заглушил мотор и выскочил из машины. Даже не захлопнув дверцу, побежал к крыльцу, на котором уже стояли Богомилов и Герасимов.

– Иван, ты что творишь? – набросился на товарища Никола. – Хочешь без колес нас оставить?

– Демитр, заговор раскрыт! – закричал Иван, подскакивая к крыльцу.

– Ты что, пьян? – Демитр отшатнулся от друга. – Налакался вместе с Прымовым?

– Я трезв как стеклышко. – Иван нервно обхватил голову руками. – Говорю тебе, Демитр. Заговор раскрыт. Мы в опасности, нужно убираться отсюда как можно скорее.

Демитр сбежал с крыльца, схватил друга за плечи и резко встряхнул.

– Прекрати, – негромко, но властно произнес он. – Прекрати истерику!

– Это не истерика, Демитр. Я встречался с Прымовым. Он сказал мне об этом. Под большим секретом.

– Идем в дом, там расскажешь, – приказал Демитр и подтолкнул друга к дверям.

Сидя в зарослях, Богданов и Солодовников слышали каждое слово Ивана. Как только друзья скрылись в доме, майор повернулся к Солодовникову.

– Идем к дому. Мы должны узнать то, что знает Методиев.

Пригибаясь к земле, они добежали до дома, обошли его с тыльной стороны и остановились под окном. Звук голоса Ивана выдал их местоположение. Говорил он нервно, и оттого громко. Демитр ему отвечал, но его слова разобрать удавалось с трудом. Часть разговора они пропустили, пока бежали к дому, но и того, что услышали, оказалось хватило с лихвой.

– Пришлось пить с ним наравне, – повествовал Иван. – Он сказал: отметим нашу бесспорную победу. Сказал, что несколько недель жил в ожидании этого дня. Как на секретаря Центрального комитета БКП, на него, мол, легла тяжелая ноша. Перед ним стояли заговорщики, а он вынужден был им улыбаться, расшаркиваться и клясться в верности, чтобы они ничего не заподозрили. Не заподозрили, что за ними ведется слежка и планы их рассекречены. Вот как было, Демитр. Они знали о заговоре с самого начала, еще до нашего приезда!

– Он мог преувеличивать. – Демитр говорил, а желваки у него на скулах ходили ходуном. – Прымов пьянь и убийца, такие отводят себе главенствующую роль даже там, где их значимость ничего не стоит.

– Нет, Демитр, он говорил правду. Он рассказывал такие подробности, которых и мы с вами не знаем. Приказ уже отдан. Завтра с утра начнутся облавы и аресты. О нас Прымов не знает, но могут знать агенты госбезопасности. Нам нужно уходить, Демитр!

– Ты снова паникуешь, Иван. Снова пытаешься предать наше дело, предать нас, – вперед вышел Никола. – Вспомни, как ты чуть не бросил нас в Пловдиве тогда, в пятьдесят третьем. Вспомни, как обещал мне, что никогда не повторишь своей ошибки. И что же я вижу?

– Нет, Никола, я не струсил. Я вас не бросаю. Я просто пытаюсь вам объяснить, что этот заговор, этот переворот не сможет состояться, так как нас предали. Придется выждать время, мы нужны «Свободной Болгарии» живыми, а это значит, нам нужно залечь на дно. Я уверен, мы сможем придумать другой план. И тогда Болгария станет по-настоящему свободной.

– Ты много говоришь. – Демитр поморщился. – Но насчет того, что нужно выиграть время, ты прав. Нужно предупредить Горуню и остальных, пусть решают, как спасти ситуацию.

– Я же говорю, я их не бросил, – повторил Иван. – Я предупредил Анева. Он знает про облавы. Когда утром за ним придут, то не найдут на месте.

– Ты его предупредил? Когда? – Демитр удивленно смотрел на Ивана.

– Прымов сегодня был настолько возбужден предстоящим событием, что налакался буквально за час, после чего я смог уйти, – объяснил Иван. – До дома Анева от кабачка, где мы сидели с Прымовым, недалеко. Я добрался до его дома за десять минут, сказал только, что председатель ДС отдал приказ начать облаву на членов заговорщиков. Сказал, что завтра в шесть утра люди из ДС начнут аресты членов сталинистского крыла БКП. Он спросил: кто руководит облавой? Я ответил: Мирчо Спасов, он отдает приказы и будет вести допросы. Потом я поехал прямиком к Тодорову-Горуне, хотел объяснить ему, что происходит. Но его не оказалось дома. Где его искать я не знал, и поехал обратно к Аневу. Он уже собрал сумку, и собирался уходить. Увидев меня, он попросил об услуге. Сказал, я его очень выручу.

– Что за услуга? – спросил Никола.

– Он попросил отвезти его в надежное место. Туда, где его никто не найдет.

– Куда ты его отвез? – задал вопрос Демитр.

– Недалеко. Деревенька по пути из Софии в Божуриште. Но сначала он позвонил Крыстеву и сказал, чтобы тот уезжал из города. Он не мог открыто сказать о том, что заговор раскрыт, ведь телефон могли прослушивать. Но он все равно как-то предупредил его. Сказал особую фразу.

– Откуда ты знаешь?

– Я хотел сначала ехать к Крыстеву, чтобы успеть предупредить, а потом везти его в Божуриште. Но он сказал: я все устрою. И пошел звонить по телефону.

– Мы не знаем, нужно ли их спасать, – внезапно заявил Никола. – Нашей задачей было устранить их после того, как они выполнят свою часть плана, но теперь… Нужно немедленно связаться с эмигрантским ополчением и сообщить куратору о том, что происходит.

Богданов, внимательно слушавший каждое слово, повернулся к Солодовникову и прошептал:

– Больше медлить нельзя. Нужно остановить их, пока они не связались с американской резидентурой.

Достав пистолет, он перебежал к крыльцу. Солодовников следовал за ним. Распахнув дверь, Богданов ворвался в дом, направил пистолет на Демитра Богомилова и громко произнес:

– Стоять на месте. Руки в гору!

Трое мужчин ошарашенно смотрели на ворвавшихся людей. Иван Методиев первым поднял руки вверх, за ним последовали остальные. Они неотрывно смотрели на дверь, ожидая остальных, так как полагали, что за ними пришли люди Мирчо Спасова. Воспользовавшись их замешательством, капитан Солодовников, угрожая пистолетом, быстро уложил всех на пол, вместе с Богдановым связал всем троим руки и ноги, после чего рассадил вдоль стены.

– Итак, господа, поговорим, – произнес Богданов, когда пленники были обезврежены. Он уселся на стул в центре комнаты. – Сразу объяснюсь. То, что вы связаны, мера временная. Как только нам удастся прийти к взаимопониманию, мы вас развяжем.

– Кто вы? Что вам нужно? – как и предполагал Богданов, заговорил первым Демитр Богомилов.

– Вы думаете, что мы из службы госбезопасности Болгарии, – вместо ответа произнес Богданов. – Но это не так. Да, мы контактируем с нею, но преследуем совсем другие цели.

– Вы пришли нас убить? – на этот раз вопрос задал Никола Герасимов.

– Это зависит от вас и ваших друзей, Никола, – ответил Богданов.

– Откуда вы знаете мое имя?

– Мы знаем не только ваше имя, Никола Герасимов. Мы знаем о вас очень многое. О каждом из вас.

– Что вам нужно? – повторил вопрос Богомилов.

– Сотрудничество, товарищ Богомилов. Или лучше называть вас господин, раз уж вы выполняете приказы западной разведки? – Богданов внимательно следил за реакцией пленников. И снова его ожидания оправдались, на лицах пленников отразилось удивление, смешанное с недоумением. – Вижу вам неприятен тот факт, что нам известно, на кого вы работаете. Но ведь это ваш добровольный выбор, господа.

– О чем вы говорите? – Иван Методиев попытался подняться, Солодовников мыском ботинка нанес не сильный, но ощутимый удар по бедру Методиева. Тот поморщился, но попытки подняться прекратил.

– Мы говорим о том, как вы после десятилетнего отсутствия оказались на родине, – продолжал Богданов. – Ведь вы жили в Греции, куда эмигрировали в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году.

– Разве возвращаться на Родину запрещено? – Методиев с вызовом смотрел в глаза Богданову. Как только он понял, что убивать их не собираются, к нему вернулась привычная бравада.

– Нет, Иван Методиев, возвращаться на родину не запрещено. Предавать ее – вот что находится под запретом. А вы и ваши друзья предали свою родину. Пусть и из благих побуждений, но предательство остается предательством. Когда патриот соглашается получать поддержку от идеологического врага, он становится предателем.

– Неправда, мы здесь, потому что хотим возрождения Болгарии как независимого государства. Но вам, скорее всего, этого не понять. – Иван продолжал бравировать.

– Почему же не понять. – Богданов сделал вид, что удивлен высказыванием Ивана. – Я – патриот своей страны, поэтому я здесь. А вот ты, Иван, только мнишь себя таковым. Как думаешь, кто отдает тебе приказы?

– Мне никто не отдает приказы, я действую по зову совести. – Иван зло сверкнул глазами.

– Вот как? И твои друзья тоже действуют по зову совести?

– Именно так!

– Тогда зачем вам та потайная комната, напичканная шпионским оборудованием? С помощью этого передатчика вы передаете шифрованные сообщения друг другу? – Богданов мысленно улыбнулся, заметив, как испугался Иван и остальные. – Что же ты не отвечаешь, Иван? Или твои старшие товарищи не посвятили тебя в их маленькую тайну?

– Я знаю, о чем идет речь, – выпалил Иван. – Только то, что находится за стеной, не вашего ума дело.

– Заткнись, Иван. – Демитр сердито посмотрел на товарища.

– Они все знают, к чему притворяться, – пожал плечами Иван.

– Да, мы все знаем. Не знаем только одного, кого из вас агенты американской разведки завербовали первым? – выдал новый вопрос Богданов.

– Вы несете чушь. Мы ничего не знаем об американской разведке, – на этот раз не выдержал Никола.

– Значит, первым завербовали вас, господин Герасимов. Вы оказались слабым звеном, поддались на уговоры агента ЦРУ и согласились внедриться в группу соотечественников, чтобы снабжать ее информацией. Печально.

– О чем он говорит, Никола? – Демитр перевел взгляд с Ивана на Николу. – Американская разведка? Это правда?

– Он несет чушь. Я никогда не работал на американскую разведку, ты это знаешь, Демитр.

– Да бросьте, господин Герасимов. Сейчас уже можно раскрыть карты. Как вас завербовали? К вам подошел мужчина интеллигентного вида в дорогом костюме и начал рассказывать о вас всю подноготную. Верно? Так было? И вы удивились, откуда ему известно столько подробностей о вашей жизни. Он не забыл даже о том, о чем вы давно забыли. Так? А потом он предложил вам примкнуть к движению за освобождение Болгарии от «красного ига», или от «недостойных правителей», или еще от какой-то напасти. Что он вам пообещал, Никола? Что вы спасете свою страну, спасете свой народ? Вероятно, так и было. Только вот ваш таинственный друг забыл сказать, что борьба эта будет идти на американские деньги, и когда придет время, вам придется расплатиться. Нет, не вам лично, а вашему народу.

– Вы говорите неправду, – произнес Никола, но голос его уже не звучал так уверенно.

– А вы, господин Богомилов, знали ли вы о том, что ваш бывший политкомиссар станет принимать помощь от американской разведки, лишь бы добиться своего? Когда вы ездили в Ботевград, он сказал вам, кого возьмет на встречу третьим?

– Вы следили за мной? – Богомилов взглянул на Богданова с презрением.

– А разве вы не делали то же самое? – парировал майор. – Разве вы не следили за Горуней? Так сказал он вам, кто был третий? Объяснил, почему для встречи в Ботевграде он выбрал Линкольна Маунти?

– Не знаю никакого Линкольна, – произнес Богомилов.

– Правильно, потому что под этим именем его мало кто знает. Такова специфика его работы, он постоянно меняет имена. Линкольном Маунти он был в глубоком детстве, в подростковом возрасте, возможно, в ранней молодости, но в зрелые годы он стал кем угодно, только не Линкольном. Его агентурный псевдоним Крумп. Быть может, вы или ваши друзья слышали о нем.

– Крумп? Тот, что в Югославии? – проявил осведомленность Иван Методиев.

– Совершенно верно, Иван. И с этим человеком, с секретным агентом ЦРУ, твой товарищ Демитр ехал в одной машине, сидел за одним столом, делил одни секреты.

– Вы лжете! – Демитр дернулся как от удара. – Специально льете грязь на нас, чтобы подорвать доверие друг к другу.

– Зачем мне лгать?

– Не знаю, быть может, вы получаете от этого наслаждение.

– Вместо слов я могу предъявить доказательства, – спокойно произнес Богданов. Он достал из бокового кармана конверт. – Здесь материалы на шпиона из высшей лиги американской разведки. На Линкольна Маунти и на вас, господин Богомилов. Кому показать первому, вам или вашим друзьям?

– Откройте, – после непродолжительной паузы потребовал Богомилов.

Богданов открыл конверт и достал снимки, на которых был изображен Богомилов, выходящим из машины следом за Линкольном Маунти.

– Ведь на этих снимках вы, господин Богомилов? – притворно вежливо поинтересовался он. – Показываю, чтобы освежить память вам и дать ознакомиться с шедевром вашим друзьям. А теперь следующий снимок.

Майор достал вырезку, где Линкольн Маунти стоит в обнимку с канцлером ФРГ. Потом показал статьи из югославских газет, затем остальные. Одну за другой, одну за другой. После каждого нового снимка, после каждой новой вырезки лицо Богомилова становилось все белее и белее. Вдруг он застонал:

– Прекратите. Прекратите!

– Вы мне верите, господин Богомилов? – Богданов испытующе вглядывался в лицо Демитра.

– Верю, – еле слышно выдохнул он.

– Значит, не все еще потеряно, – произнес Богданов. – Андрей, развяжи их, пришло время поговорить на равных.

На бульвар Брюксел майор Богданов приехал без четверти восемь. Аптека на углу была еще закрыта, но он знал, что ее хозяин-грек живет на верхнем этаже и в это время должен быть дома. Откладывать визит, чтобы не привлекать внимания, Богданов не мог. На это просто не осталось времени. Он не стал подходить к центральному входу, обогнул дом и позвонил в самодельный звонок. Спустя пять минут из-за двери послышался знакомый голос с едва заметным акцентом.

– Кто там? Аптека откроется в десять, приходите позже.

– Простите, Панайот, но мне срочно потребовались мятные леденцы в стеклянной бутылочке, – понизив голос, произнес Богданов секретную фразу.

Ответ грек произносить не стал. Открыв дверь, посмотрел на Богданова, которого за последнее время видел много раз, осуждающе покачал головой и молча пропустил майора в дом.

– Куда идти вы знаете, – проворчал он. – Я спать. Никакого уважения к чужому отдыху.

Богданов прошел в заднюю комнату, в которой стоял телефонный аппарат, настроенный на прямую связь с Москвой. Майор набрал нужный номер, после шести гудков на другом конце провода ответили.

– Это я, – не представляясь, произнес Богданов. – Мне нужен главный. Срочно.

– Он здесь, ждет вашего звонка, – услышал майор в ответ, и тут же из трубки зазвучал голос подполковника Старцева. С тех пор как в Болгарии начались аресты, он в буквальном смысле дневал и ночевал у аппарата связи, ожидая звонка от Богданова.

– Сегодня в шесть утра арестовали Цвятко Анева, – не заботясь о шифровке, сообщил майор, так как знал, что от прослушки линия защищена. – Он был схвачен без сопротивления, с двумя заряженными пистолетами и кучей запасных патронов.

– Сначала Крыстев, теперь Анев. Мирчо Спасов старается изо всех сил, – прокомментировал сообщение собеседника подполковник.

– Слышал, Спасов собирается лично допрашивать Анева.

– Пытается подстраховаться, ведь он ни разу не доложил Солакову, что военно-политический переворот финансирует ЦРУ, хоть и знал об этом с осени шестьдесят четвертого. Не зря мы с тобой ему не доверяли.

– Да, Николай Викторович, все ваши прогнозы сбылись. – Богданов помолчал. – Что делать с Горуней?

– Вам удалось выяснить, где он прячется?

– Да, мои парни нашли его. Сейчас он под наблюдением, и мне нужна корректировка плана, товарищ подполковник.

– Что он знает? Это вы выяснили?

– Он встречался с агентами ЦРУ, знает их в лицо. Знает и то, откуда поступали деньги на финансирование переворота.

– Спасову тоже известно, какой информацией владеет Тодоров-Горуня?

– Так точно, товарищ подполковник, ему известно все, кроме местонахождения Горуни.

– Думаю, он сделает все возможное, чтобы Горуня не дожил до ареста, – подумав, произнес Старцев. – И не только он, Слава. Уверен, за Горуней охотятся и Спасов, и агенты ЦРУ.

– Поэтому я здесь. Что делать нам, товарищ подполковник?

– Попытайтесь задержать Горуню, если удастся, отвезите его в Пловдив, а там Златко Бонев позаботится о том, как переправить вас в Москву.

– Если не получится?

– Тогда уходите сами, – ответил Старцев. – Сейчас вы на болгарской земле персоны нежелательные, Мирчо Спасов однозначно дал это понять.

– Да уж, куда еще однозначнее.

Перед мысленным взором майора встала картина неприятного разговора с заместителем председателя ДС. После того как Богданов узнал о приказе, отданном Ангелом Солаковым, первой его мыслью было идти к председателю ДС и вновь попытаться убедить его отказаться от опрометчивого шага. Он был уже близок к завершению миссии, группа Богомилова согласилась выдать местонахождение Цвятко Анева, а через него Богданов надеялся выйти и на остальных заговорщиков, тем обиднее было то, как решение Солакова повлияет на исход операции. И он пошел. Перевез группу Богомилова в надежное место и в пять утра двадцать восьмого марта стоял у дверей кабинета Ангела Солакова. Богданов был уверен, что в такой ответственный день председатель ДС будет на месте. Но его в кабинете не оказалось. Вместо него парадом командовал Мирчо Спасов. Увидев майора в здании ДС, он пришел в ярость.

– Что вы здесь забыли, товарищ майор? – набросился он на Богданова прямо в коридоре.

– Я пришел к товарищу Солакову, – стараясь не выдать раздражения, ответил Богданов.

– Товарищ Солаков взял на сегодняшний день выходной, – объявил Спасов. – Вы напрасно теряете свое время и крадете мое.

– Позвоните ему, скажите, что дело срочное, – потребовал Богданов и тут же понял, что совершил непростительный промах.

Спасов схватил майора за рукав, затащил в свой кабинет и зашипел:

– Какого черта вы творите? Кто дал вам полномочия командовать на моей земле?

– Насколько я помню, такие полномочия мне дали вы, – ответил Богданов, освобождая рукав от цепких пальцев Спасова. – Позвольте напомнить, это вы приехали в Москву и попросили о помощи.

– Все, что вы должны были сделать – это выяснить, как связаны эмигранты из Греции с группой заговорщиков. Вы этого не сделали. Теперь мы в ваших услугах не нуждаемся, можете возвращаться в Москву.

– Почему? – Вопрос Богданов задал спокойным тоном, решив не поддаваться на эмоции собеседника.

– Почему что? – переспросил Спасов.

– Почему для вас так важно было наладить контакт с Богомиловым и его людьми? – пояснил Богданов. – Не потому ли, что вы знали, от чьего имени те действуют? Или вы только предполагали, что Богомилов и его люди завербованы агентами ЦРУ, и хотели с помощью нас получить этому подтверждение?

– Разговор окончен, товарищ майор. Вы официально освобождаетесь от выполнения миссии. Рекомендую вам покинуть болгарскую землю в течение двадцати четырех часов. В противном случае за последствия придется отвечать перед болгарским судом.

– В чем дело, товарищ Спасов? Чего вы боитесь? – Угроза Спасова ничуть не испугала майора, а лишь подзадорила. Он понял, что его предположения верны. – Вы тоже замешаны в этом деле? Не уследили, как в ваш огород пробрались западные шпионы? Боитесь, что если группа Богомилова начнет говорить, вы останетесь без места? Или вас больше страшит то, что может рассказать о вас и вашем бездействии Тодоров-Горуня?

– Вон из моего кабинета! – заорал Спасов. – Проваливайте!

– Из кабинета я уйду, – все тем же спокойным тоном проговорил Богданов. – Но из страны уеду только тогда, когда решу, что моя миссия завершена. Или же когда ваш начальник, Ангел Солаков, сам меня об этом попросит. Каким образом вы будете объяснять ему причину вашего страстного желания отделаться от моей команды, придумайте сами.

Богданов ушел, а спустя час Мирчо Спасов начал производить аресты. После этого дня майор Богданов и его группа оказались в стороне от любых действий госбезопасности. А через три дня, когда закончилась основная волна арестов, майора Богданова пригласил к себе Ангел Солаков. Он выразил признательность советской стороне за помощь в разоблачении заговора, после чего сообщил, что для широких масс никаких заявлений не будет, а все попытки открыть истинное положение вещей будут пресекаться как «враждебная пропаганда». Солаков выразил надежду на понимание со стороны Союза, еще раз поблагодарил за помощь и заявил, что на этом сотрудничество болгарской и советской госбезопасности прекращено. Он не требовал от группы Богданова немедленно покинуть страну, и майор этим не преминул воспользоваться…

– О чем задумался, майор? – Подполковник Старцев почувствовал, как майор напряжен даже на расстоянии.

– Есть еще один щекотливый вопрос, – отбросив воспоминания о неприятном разговоре, сказал Богданов.

– Задавай свой вопрос.

– Если ситуация обострится настолько, что придется применить оружие, насколько далеко мы можем зайти?

– На этот вопрос я не могу ответить однозначно. Смотри по ситуации, майор. – Старцев глубоко вздохнул и добавил фразу, смысл которой до Богданова дошел только спустя несколько часов. – Мы оба знаем, что не разбив скорлупу, яйцо не пожаришь. Вопрос в том, насколько ты голоден.

После разговора с подполковником Старцевым Богданов вернулся в дом отца старшего лейтенанта Петрова. Вся команда, за исключением капитана Солодовникова и старшего лейтенанта Еремина, ждала его там. После того как Демитр Богомилов и его люди получили представление об истинном лице заговорщиков и тех, кто направил группу в Болгарию, они согласились раскрыть все явки Тодорова-Горуни и его товарищей, какие только были им известны. Первым делом Богданов отправил людей по дороге к городу Божуриште, куда Иван Методиев отвез Анева, но там его уже не было. Тогда Богданов велел Ивану Петрову найти место, где Богомилов и его товарищи могли быть в безопасности. Петров выполнил приказ, переправив группу Богомилова в охотничий домик в горах недалеко от Пловдива. Домик некогда принадлежал другу старлея Петрова, покинувшему Болгарию пять лет назад. Со слов Богомилова он записал все адреса, по которым следовало искать Горуню, и вернулся к группе.

Когда попытка связаться с Солаковым не увенчалась успехом, Богданов отдал приказ искать Тодорова-Горуню. Пользоваться автомобилями, выделенными службой госбезопасности, они больше не могли. Богданов велел оставить их у здания ДС, а Ивану Петрову дал задание найти для спецподразделения не засвеченный транспорт. Через два часа Петров и Солодовников пригнали к дому две машины с болгарскими номерными знаками и абсолютно легальным оформлением. В целях безопасности решено было оставлять автомобили за три квартала от дома Петрова. Это было не слишком удобно, зато более безопасно. Место проживания, по тем же соображениям, решили не менять.

Группа снова разделилась, каждый получил свои адреса и начал методично их отрабатывать. Но за восемь дней, обойдя все возможные и невозможные места, на след Горуни они так и не вышли. Тогда Иван Петров подключил свои связи и получил несколько наводок, которые спецподразделение тут же пустило в отработку. Накануне вечером капитан Дубко вернулся с хорошими новостями. След Тодорова-Горуни обнаружили. Уехал он далеко, вот почему его до сих пор не смогли найти люди Мирчо Спасова. Городок Силистра, с населением в тридцать тысяч человек, располагался на расстоянии четырехсот пятидесяти километров от Софии, практически на границе с Румынией.

– Предполагаю, что Тодоров-Горуня планирует перейти границу пешком, или уйти по воде, воспользовавшись местным портом, – сообщил капитан Дубко. – Дом, в котором он затаился, стоит на улице, заселенной преимущественно портовыми работниками. Солодовников и Еремин остались для наблюдения, чтобы Тодоров-Горуня не сбежал, пока мы не решим, что с ним делать.

– Я получил приказ, – отвечая на вопрос Дубко, сообщил Богданов. – Мы должны забрать Тодорова-Горуню и переправить его в Москву.

– В Москву? Да они что там, совсем рехнулись? – вспылил Дубко. – Мы сами на полулегальном положении, так еще балласт с собой тащить?

– Хочешь поговорить об этом, капитан? – В голосе майора послышались стальные нотки.

– Нет, командир, не хочу, – спохватился Дубко. – Просто не представляю, как мы это дело провернем.

– Поедем в Силистру, заберем Тодорова-Горуню, перевезем в Пловдив, а оттуда нас отправят в Москву люди подполковника Старцева, – спокойно ответил Богданов.

– Мы не довезем его до Пловдива. Дороги кишат милицией и военными, по всем городам идут облавы, – сообщил Дубко. – Нас загребут в ДС за пособничество преступнику.

– Тогда придумаем другой план, – подумав, ответил Богданов.

– Надо что-то решать и с группой Богомилова. Он и его товарищи не могут жить в охотничьем домике до бесконечности, – напомнил старлей Петров.

– Пусть убираются ко всем чертям, – выпалил рассерженный Дубко.

– Нет, Саша, мы не можем просто выкинуть их на улицу, – возразил Богданов. – Как только они появятся на людях, им конец. Мирчо Спасов даже допрашивать их не станет, сразу к стенке поставит.

– А нам какое до этого дело? Не мы заставили их плести заговоры и приспешничать американской разведке, – продолжал бушевать Дубко.

– Так дела не делают, Саша. Ты знаешь, что Богомилова и его людей попросту обманули. Да, это плохо, позволять себя обманывать, но так уж сложилось. Они не враги, и ты это прекрасно знаешь.

– И что, теперь и их придется в Москву забрать? – съязвил Дубко. – Хорошая перспектива! У нас уже на полный авиарейс народу собирается. Закажем самолет и полетим все вместе в Москву.

– Не ерничай, капитан. Поступим так: Богомилова и его людей мы переправим в Пловдив. Расстояние небольшое, надеюсь проскочим. В Пловдиве сдадим их с рук на руки людям подполковника, пусть организуют для них возвращение в Грецию.

– Думаешь, они согласятся? – спросил Иван Петров.

– Должны согласиться, – ответил Богданов. – Сдадим группу Богомилова и договоримся о том, как лучше поступить с нами. Быть может, везти Горуню через всю страну и не придется.

В Силистру бойцы спецподразделения «Дон» попали только к половине десятого вечера. Добравшись до Пловдива, ждали, пока Иван Петров привезет Богомилова и его друзей. Затем Богданов оправился на вторую точку связи, подготовленную перед их отъездом подполковником Старцевым. Клинику кожных заболеваний майор нашел легко, там отыскал медбрата по имени Златко Бонев.

– Меня прислал Тунгус, – поздоровавшись, произнес пароль Богданов.

– Давненько никто ко мне от Тунгуса не приходил, – пожимая руку майора, признался Бонев. – Чем могу помочь?

– Есть две задачи. – Богданов сразу взял быка за рога. – Нужно переправить трех мужчин из Болгарии в Грецию. Это возможно?

– Кто они?

– Твои соотечественники, у которых большие неприятности, – уклонился от прямого ответа Богданов.

– Болгары – это хорошо. Легче будет организовать их переезд, – ответил Бонев. – Еще что?

– Вторая задача сложнее. На этот раз нужно переправиться в Москву. Моя группа состоит из семи человек, но с нами будет еще один. О нем не должен знать ни один человек.

– Даже те, кому я доверю вашу переброску? – уточнил Бонев.

– Тем более они, – ответил Богданов. – И еще одно: мы не сможем везти его по дорогам, чтобы добраться до Пловдива.

– Из какого города?

– Из Силистры.

– Ладно, решим и этот вопрос, – подумав, произнес Бонев. – От Силистры вам нужно будет добраться до курортного городка Крапец. Он на расстоянии порядка ста пятидесяти километров. Там найдете человека, который держит небольшой спасательный буксир. Все зовут его Тото, и вы так зовите. Найдете его на побережье, он всегда на своем буксире. Тото выведет вас в нейтральные воды, а там вас подберут.

– Кто подберет?

– Судно из Севастополя. Не переживай, солдат, я обо всем договорюсь.

– Спасибо, Златко.

– Как говорят у вас в Союзе, «всегда готов!» – улыбнулся Бонев. – Когда прибудут мои соотечественники?

– Через полчаса, – взглянув на часы, ответил Богданов.

– Отлично. Пойду устраивать им временное пристанище. Раз их разыскивают, раньше полуночи нам двигаться небезопасно.

Когда Иван Петров привез Богомилова, Методиева и Герасимова в клинику, Богданов отвел Богомилова в сторону.

– Мой человек вывезет вас из Болгарии в Грецию. Здесь вы оставаться не можете, – объяснил он Демитру. – Агенты госбезопасности будут вас искать до тех пор, пока не найдут. А когда найдут, церемониться не станут.

– Об этом можешь мне не рассказывать, – произнес Богомилов. – В пятьдесят третьем они насмерть замучили мою жену, которая попала им под руку во время восстания табачников. Она даже не входила в ряды забастовщиков, а погибла в их застенках страшной и мучительной смертью. Представляю, что они сделают с нами.

– Ты поэтому согласился участвовать в перевороте? – догадался Богданов. – Хотел отомстить?

– Хотел. Жаль не успел. Признаться честно, я бы не стал убегать. Пошел бы к этому ублюдку Прымову и всадил ему нож в сердце. А там пусть будет что будет!

– Ты не можешь так поступить. – Богданов покосился на Николу и Ивана, стоящих в стороне. – На тебе лежит ответственность за друзей. Знаешь ведь, что без тебя они не уйдут.

– Знаю, и потому молчу. Спасибо вам за помощь. Не понимаю, почему вы так поступаете, ведь мы не случайные жертвы, мы – преступники в глазах болгарского правосудия.

– Вы не преступники, вы просто доверились не тем людям. Такое случается. Возвращайтесь в Грецию и постарайтесь больше не попадать в передряги.

– Прощайте. – Богомилов протянул руку. – Еще раз спасибо за то, что спасли нас.

– Бывай, Демитр Богомилов.

Закончив разговор, Богданов собрал группу, все расселись по машинам и поехали в пограничный город-порт Силистру. Оказавшись в городе, снова разделились. Лейтенанты Кульпа и Терко отправились на побережье искать буксир Тото. Остальных капитан Дубко повел к дому, где укрывался Тодоров-Горуня. Как только они приблизились, к ним подбежал капитан Солодовников.

– Долго добирались, – вместо приветствия сказал он.

– Что случилось? – поняв по тону капитана, что дело неладно, задал вопрос Богданов.

– В доме Горуни агенты американской разведки, – огорошил Солодовников.

– Как это случилось? Почему не предотвратили? – вспылил Дубко. – Вас для чего здесь оставили?

– Их больше десяти человек. Подъехали открыто, на трех машинах, – начал оправдываться Солодовников. – Вон они стоят по периметру, видишь? Даже фары не погасили. Зашли с парадного входа, не постучав. И Горуня их впустил.

– С чего тогда взяли, что они агенты ЦРУ?

– Ходили смотреть, что в доме происходит. У них на окне в гостиной занавески не опущены. Ведут себя нагло, товарищ командир, и дом не охраняют, будто знают, что никто сюда не заявится.

– Может, и правда знают, – задумчиво произнес Богданов. – Сколько они уже здесь?

– Двадцать две минуты, – взглянув на часы, ответил Солодовников.

– Что удалось услышать?

– Говорят с Тодоровым-Горуней вежливо, требуют вернуть какие-то списки. Он отмалчивается. Думаю, уговаривать будут недолго. Не получится добром, заставят отдать силой.

– Ладно, пошли, разведаем обстановку, – скомандовал майор.

Группа рассредоточилась, каждый занял удобную позицию, чтобы просматривалась и дорога, и дом. Богданов подобрался ближе к окну, заглянул внутрь. Тодоров-Горуня сидел на стуле за столом, перед ним лежала стопка белой бумаги и ручка. Мужчина в штатском склонился над Горуней и ласково приговаривал:

– Не нужно упрямиться, Иван, все равно придется писать. Получится так же, как со списками.

Богданов вгляделся пристальнее: на лице и руках Горуни заметил свежие отметины, следы от побоев. Он понял: те, кто пришел в дом, получили то, что хотели. «Когда успели, если Солодовников только что доложил, что жертву не пытают?» – подумал Богданов, но размышлять над этим вопросом не было времени. Горуня взял ручку, а мужчина в костюме начал диктовать.

– Я виноват! Подвести партию хуже смерти! Простите все, остаюсь навеки ваш. – Мужчина прервал речь. – Почему ты не пишешь, Иван?

– Вам ведь все равно, что будет написано в этой записке, так? – Тодоров-Горуня поднял глаза на своего мучителя.

– По большому счету это так. Главное, чтобы было написано твоей рукой, – согласился мужчина.

– Тогда позвольте мне написать как я хочу. – Горуня не требовал, он просил, и, видимо, это подкупило мучителя.

– Что ты хочешь написать?

– Можно? – Горуня опустил ручку на листок.

– Ладно, ваяй, – дал добро мужчина.

Горуня несколько минут выводил на бумаге слова. Останавливался, чтобы подумать, снова начинал писать, с силой вдавливая в бумагу каждую букву. В какой-то момент он замер, задумчиво глядя в окно. Богданов решил, что Горуня его заметил, и присел, чтобы не раскрыть себя раньше времени. Но нет, посидев без движения пару минут, Горуня продолжил писать. Когда он закончил, мужчина поднял листок, внимательно прочел текст и перевел взгляд на Тодорова-Горуню.

– Ты уверен в этом, Иван?

– Прошу вас как офицер офицера, позвольте мне сохранить лицо, – произнес Тодоров-Горуня.

– Хорошо, будь по-твоему. Только тогда и дело доведи до конца сам. Как офицер.

– Согласен, – ответил Горуня и протянул мужчине руку.

Богданов подумал, что Горуня хочет пожать руку мучителю, и снова ошибся. Рука повернулась ладонью вверх. Мужчина в костюме достал из ящика комода пистолет, по всей видимости принадлежавший Тодорову-Горуне, и вложил его в руку пленника. «Черт, он заставит его застрелиться, – понял Богданов и метнулся от окна к команде. «На штурм!» – подал он сигнал, который бойцы передали по цепочке за пару секунд. Больше не медля, группа Богданова ворвалась в дом Горуни. Агенты ЦРУ нападения не ожидали, поэтому захват дома произошел за считаные секунды. Десять человек, включая мужчину в пиджаке, лежали тут и там на полу, кто с пулей в голове, кто – в сердце. Бойцы спецназа не сделали ни одного лишнего выстрела.

Когда все было кончено, Богданов отдал команду бойцам собраться у машин, а сам вошел в комнату, где держали Тодорова-Горуню. Горуня сидел за столом и все еще держал пистолет у виска. Он никак не мог осознать, что произошло.

– Здравствуйте, Иван. – Богданов подошел ближе. – Положите пистолет, он вам больше не понадобится.

– Я… Они… Кто вы? – еле выдавил Горуня.

– Мы пришли забрать вас отсюда, – просто ответил Богданов.

– Забрать? Куда? Зачем? – Тодоров-Горуня находился в шоке.

– Это не важно. – Богданов обогнул стол. – Смерть откладывается, вот что вам нужно понимать на данный момент. Остальное придет позже.

– Но моя записка. Эти люди…

Богданов взял со стола записку. «Я окружен. Живым в руки врагов партии не сдамся. Умру, но не сдамся», – прочитал Богданов и взглянул на Горуню. «Так вот какова цена за сотрудничество, – подумал он. – Хотел перед смертью обелить свое имя, до конца остаться истинным сталинистом».

– Осуждаете меня? – Вопрос Тодорова-Горуни прозвучал неожиданно.

– Осуждаю? Вас? – Богданов улыбнулся печальной улыбкой. – Нет, Иван, мне вас жаль. Такое героическое прошлое и такой бесславный конец.

– Конец действительно бесславный. И для него, и для вас, товарищ майор.

Богданов вздрогнул, голос шел от дверей гостиной. Он медленно повернулся, в дверях стоял Мирчо Спасов, а за ним больше двух дюжин солдат.

– Зачем вы пришли сюда, майор? Зачем полезли во внутренние дела другого государства? – едким голосом произнес Спасов. – Или вам мало того, что вы защищаете свою страну?

– Вы знали, – Богданов медленно отошел от стола. – Все это время вы ждали, пока агенты ЦРУ сделают грязную работу за вас. Вот почему они не таились, вот почему не прятались и не охраняли дом. Вы делали это за них.

Спасов улыбнулся, аккуратно прикрыл дверь и, понизив голос до шепота, произнес:

– Вы весьма догадливы, майор. У нас была договоренность, обоюдовыгодное соглашение. Я позволяю им забрать списки агентов и удаляю из записей допросов любое упоминание о западной разведке. Они же устраняют досадную помеху, способную навредить моей карьере.

– Почему вы не сделали этого сами? Почему не убрали за собой? – Богданов смотрел прямо в глаза Мирчо Спасова, игнорируя направленный в грудь пистолет. – Я догадался: вы боялись. Один на один с Горуней вы могли не справиться. Он мог отказаться писать предсмертную записку, а при своих людях вы не могли заставить его сделать это. Но почему не забрать его в тюрьму как Анева, как Крыстева? Что такого он знает о вас лично, что вы побоялись везти его в казематы ДС?

– В тысяча девятьсот сорок девятом, во время процесса над Трайчо Костовым, Мирчо Спасов подозревался в связях с немецкой агентурой, – заговорил вдруг Тодоров-Горуня. – Обвинениям тогда не дали ход, так как не хотели отвлекать внимание от главного процесса, ведь Спасов выступал главной обвинительной фигурой. Потом дело утряслось, но если бы я рассказал, что Спасов знал о том, что в организации переворота задействована служба американской разведки, кто бы поверил ему? Кто поверил бы, что он снова непричастен и не завербован агентами ЦРУ? Дважды такое обвинение случайным не посчитают. Особенно после недавних проколов с трудовыми лагерями в Ловечской области.

– Это всего лишь слова, – сияя доброжелательной улыбкой, проговорил Спасов. Он еще улыбался, когда резким движением перевел дуло пистолета с Богданова на Тодорова-Горуню и нажал на спусковой крючок.

– Зачем? – закричал Богданов и бросился на Спасова.

Богданову удалось выхватить пистолет из рук Спасова. Заместитель председателя ДС с жалобным стоном упал на колени.

– Не надо, майор, не делай этого, – дрожащим голосом взмолился Спасов.

«Убить гниду. Уничтожить, чтобы не пачкала землю, – мысль сверлила мозг, гнев затмевал разум. – Избавиться от этой падали раз и навсегда!» Богданов приставил пистолет ко лбу Спасова, тот заскулил и зажмурил глаза. И тут в голове майора зазвучали слова подполковника Старцева про яйцо и скорлупу. «Вопрос в том, так ли ты голоден!» – голос Старцева звучал, как наяву. Богданов представил, как тело Мирчо Спасова падает к его ногам, как кровь из раны течет на черные ботинки. Вот она – долгожданная минута. Враг повержен и что же он чувствует? Только брезгливость, и больше ничего. «Настолько ли ты голоден, майор, чтобы ради удовлетворения сиюминутной жажды мести пожертвовать репутацией страны?» Задав себе этот вопрос, Богданов больше не сомневался. Он убрал пистолет от головы Спасова и отступил на шаг.

В этот момент в доме погас свет, послышался звук бьющегося стекла, и в комнату, через разбитое окно, влетела дымовая шашка. Не думая о том, что делает, Богданов схватил со стола предсмертную записку Горуни и выпрыгнул в окно. Через минуту он был у машин. Позади неслись крики и выстрелы, но Богданов не обращал на это внимания.

– Все на месте? – спросил он распахнувшего дверцу машины капитана Дубко.

– На месте, командир, одного тебя ждали, – ответил Дубко.

– Кто вырубил свет и бросил «РДГ»?

– Свет – Еремин, а с ручной дымовой гранатой это Петров постарался. Поехали, командир, пока они не спохватились.

До причала доехали за полтора часа, выжав из автомобилей все, что было можно. Мирчо Спасов не стал снаряжать погоню, и это было большой удачей. На причале их уже ждали. Аккуратный сине-черный буксир покачивался на волнах, Терко и Кульпа скидывали с кнехтов швартовы. Бросив машины прямо у причала, вся команда влетела на буксир.

– Отчаливаем, капитан, – скомандовал Богданов хозяину буксира Тото.

– А машины? – поинтересовался бережливый Тото.

– Они достанутся вам в качестве платы за труды, – заявил Иван Петров. – Можете распоряжаться ими на свое усмотрение.

Тото удовлетворенно крякнул, велел всем отправляться в кубрик, а сам ушел в рубку. Буксир издал долгий призывный гудок и отошел от причала.

– Двадцать второго апреля был обнародован факт задержания начальника отдела Министерства иностранных дел НРБ, Цоло Крыстева, и командующего гарнизоном Софии генерала Болгарской народной армии Цвятко Анева. Задержание произведено по всем законам Народной Республики Болгария, обвинения предъявлены, о чем средства массовой информации будут оповещены дополнительно. Также информационная служба коммунистической партии спешит опровергнуть слухи о таинственной причине смерти члена ЦК БКП, заместителя министра иностранных дел Ивана Тодорова-Горуни. С прискорбием сообщаем: в последние недели жизни Иван Тодоров-Горуня находился на грани нервного срыва, напряженная работа сказалась на его эмоциональном состоянии, ввиду чего восьмого апреля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года Иван Тодоров-Горуня покончил жизнь самоубийством, совершив выстрел в висок из именного оружия, подаренного ему в благодарность за верную службу Отечеству. В комнате, где произошла трагедия, родственниками Ивана Тодорова-Горуни была найдена предсмертная записка. Иван Тодоров-Горуня прошел долгий путь от члена Рабочего молодежного союза, до…

Подполковник Старцев отложил в сторону газету, полученную утром из дипломатических источников. Поднял глаза на майора Богданова, которого пригласил на беседу, первую после возвращения спецподразделения «Дон» из Болгарии.

– И ни слова об остальном, – произнес подполковник. – Никакой попытки переворота, никаких упоминаний о вмешательстве американских спецслужб во внутренние дела европейского государства. Печально.

– Товарищ подполковник, ситуация вышла из-под контроля.

Богданов все еще пытался оправдаться, несмотря на то что его отчет об операции принял сам начальник ПГУ генерал-лейтенант Сахаровский. После возвращения из Болгарии майора долго таскали по разным отделам, пытаясь выяснить, не превысил ли он полномочия, и не мог ли каким-то образом повлиять на исход дела. Если говорить простым языком, его коллеги пытались выяснить, не убил ли он Тодорова-Горуню сам, и не допустил ли его смерть от руки Мирчо Спасова намеренно, преследуя свои цели.

Первые три дня ему пришлось провести, не выходя из здания госбезопасности. Тогда он думал, что больше не увидит ни неба, ни солнца, ни любимую жену с сыном. Елена, узнав о том, что ее мужа держат в стенах КГБ чуть ли не как узника, помчалась по инстанциям. И это было самым чудесным, самым удивительным событием. В минуту опасности она, как истинная жена декабриста, забыла обо всех размолвках и ссорах, обо всех претензиях и требованиях. Она, не раздумывая, встала на его сторону и ходила из кабинета в кабинет, добиваясь, чтобы ее мужу сохранили работу, которую она терпеть не могла.

Точку в мытарствах майора поставил генерал-лейтенант Сахаровский. После встречи с Еленой, неизвестно каким чудом добившейся встречи с ним, Сахаровский вызвал к себе подполковника Старцева, тридцать минут говорил с ним наедине, после чего составил отчет для председателя КГБ СССР Юрия Андропова и Генерального секретаря КПСС Леонида Ильича Брежнева. У Богданова с подполковником Старцевым разговор так и не состоялся до сегодняшнего дня, вот почему Богданову так важно было высказаться.

– Я знаю, Слава, в этом нет твоей вины. – Подполковник отмахнулся от рвущихся наружу из груди Богданова оправданий. – Я сейчас о другом. По данным разведки, за период с двадцать восьмого марта по двенадцатое апреля под арест попали сто девяносто два аппаратных и партийных деятеля, двести пятьдесят офицеров армии и МВД уволены или понижены в звании. Сто восемьдесят девять членов БКП лишены партийного билета. Для таких, как Анев, Крыстев, Велчев и Динов просто исключения из партии мало, так что их ждет суд и заключение. Третью часть верхушки коммунистической партии как корова языком слизала, а людям говорят, что никаких проблем в стране не было и нет. О чем думает руководство Болгарии? О чем думает Тодор Живков?

– Он победил. Остальное – не важно, – высказал свое мнение Богданов. – Мирчо Спасов и Ангел Солаков мало в чем сходятся, но в том, что Тодору Живкову не придется по вкусу идея пойти на конфликт с Соединенными Штатами, оба они были уверены.

– Для того мы и были им нужны. – Подполковник тяжело вздохнул. – В случае если бы история с американскими спецслужбами вылезла наружу, они все свалили бы на нас. Как? Не знаю, но уверен, что так бы и было. Посмотри, как они вывернули дело Тодорова-Горуни! И выстрел в висок, и предсмертная записка. Как они это провернули?

Старцев швырнул на стол записку Горуни, настоящую записку, которую майор Богданов привез из Болгарии.

– Думаю, восстановили по написанному ранее. – Богданов до листа не дотронулся. – Горуня писал ее так, что буквы пропечатывались на несколько листов сразу. Восстановить их несложно, тем более когда знаешь, что никакой графологической экспертизы не будет.

– Тут ты прав. Если выстрел в грудь с большого расстояния не приняли в расчет, то что говорить о записке. Чудовищные люди. Страшно представить, что они могли сделать с тобой, если бы обстоятельства сложились иначе. И это я послал вас на растерзание этим хищникам, которые своих не жалеют! – Подполковник говорил не стыдясь своих чувств и эмоций, невзирая на высокий пост и звание. Своими словами он будто просил прощения у майора.

– Николай Викторович, мы все равно не смогли бы поступить иначе. – Богданов улыбнулся. – В конце концов, это наша работа – защищать Родину.

– Ты прав, повторись ситуация, нам снова пришлось бы отправить вас туда, чтобы понять, насколько реальна угроза и чего СССР ожидать от так называемых союзников.

– Значит, все в порядке. Страна на месте, Живков у власти, Леонид Ильич продолжит укреплять отношения между нашими странами, а мы будем готовиться к новому заданию. – Богданов поднялся. – Разрешите идти, товарищ подполковник?

– Иди, Слава, – разрешил Старцев. – И спасибо за службу.

– Служу Советскому Союзу! – козырнул Богданов.

– Всегда служи, сынок!

Богданов вышел на улицу. Теплый апрельский ветерок трепал волосы, остужал раскрасневшиеся во время разговора щеки, лужи под ногами радостно «чавкали». «Как же все-таки прекрасна жизнь! – растроганно думал майор. – И черт с ними, с Солаковым, со Спасовым и всеми остальными. Я жив, я свободен, и дома меня ждет любимая жена и сын! Есть ли предел счастью? Нет, если ты сам его кузнец!»

Ятак (болг.) – участник антифашистского движения Сопротивления в Болгарии в годы Второй мировой войны.

Борис III (30 января 1894—28 августа 1943) – царь Болгарии с 1918 по 1943 год из Саксен-Кобург-Готской династии.

Кмет – здесь глава города.