Аояма, Митико

Вы найдете это в библиотеке / Митико Аояма; пер. с яп. Е. Рябовой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023 — (Романы МИФ. Прекрасные мгновения жизни).

ISBN 978-5-00195-754-6

Вечером я начала искать на смартфоне: «Район Хаттори», «культурно-общественный центр», «компьютерные курсы». И как ни странно, поиск выдал много результатов. Просто удивительное дело, что их так много.

Мое внимание привлекло название «Культурно-общественный центр Хаттори». Проверив адрес, я обнаружила, что это довольно близко — минутах в десяти от дома. Центр располагался в том же здании, что и начальная школа.

На официальной странице была информация о различных курсах и занятиях. Сёги, хайку, ритмика, гавайские танцы, ОФП. Они достаточно часто проводили такие мероприятия, как составление цветочных композиций, а также лекции. Любой житель района мог принять участие.

Кто бы подумал, что такое возможно на территории начальной школы. Я уже три года жила в этой квартире, но ни о чем подобном не знала.

Написано, что компьютерные курсы проходят в учебном классе. Нужно принести собственный ноутбук или взять у них напрокат. Занятие стоит всего две тысячи иен. Время: по средам с двух до четырех. Также предлагались индивидуальные занятия — можно было заниматься в любой удобный день. Мне подходило, что обучение проводилось не по выходным. На этой неделе у моей смены нерабочий день выпадал в среду.

«Мы приглашаем и новичков. Рекомендуем наши курсы тем, кто хочет учиться в собственном темпе. Наш преподаватель будет индивидуально заниматься с каждым. Начиная от азов компьютерной грамотности, использования программ Word и Excel до создания страниц в интернете и программирования. Занятия ведет преподаватель Гонно».

На следующий день, в среду, я отправился домой к своей подруге Хине. Ее семья жила в тихом жилом квартале в собственном доме.

Наверное, она ждала меня, так как стоило мне подойти, Хина выглянула из окна на втором этаже и крикнула:

— Рё-тян!

Хина тут же исчезла, а я стоял в саду, не нажимая на кнопку дверного звонка, полагая, что она сейчас выйдет. Но когда дверь открылась, на пороге стояла не Хина, а ее мама.

— Рё, давненько не виделись. Хорошо выглядишь.

— Здравствуйте.

— Вы ведь потом вернетесь, чтобы у нас поужинать, да?

— А, да… большое спасибо. С удовольствием. Извините за беспокойство.

— Какое там беспокойство. Отец тоже обрадовался, когда услышал, что ты придешь. Ты что будешь — рыбу или мясо? Хина только мясо ест, поэтому хотя бы для гостей хочется выставить рыбное блюдо…

Хина прибежала со второго этажа.

— Ну, мам, ты уже заболтала Рё.

Хина схватила меня под руку. Она пахнет ванилью. Сладкие духи.

— Ну, мы ушли.

Свободной рукой Хина помахала маме и устремилась вперед, потащив меня за собой.

Я на десять лет старше Хины. Ей еще двадцать пять.

Мы познакомились три года назад на побережье в Камакуре. Я отправился на блошиный рынок, который устроили возле одного из храмов, и заодно решил прогуляться по побережью Юигахама. Я обратил внимание, что одна девушка что-то ищет в песке, сидя на корточках.

У нее было такое серьезное выражение лица. Я подумал, что она, наверное, потеряла что-то ценное, и предложил помощь. Девушка ответила, что собирает морские стеклышки. Стекляшки, выброшенные волнами на берег. Они прибывают из далеких мест и эпох, в течение многих лет их обтачивают волны — это поделки самой природы из разных стран.

Она рассказала, что делает из них украшения. В пластиковом контейнере были зеленые и синие стеклышки, ракушки и засохшие морские звезды.

— Я чувствую нечто грандиозное, когда думаю о том, что эти морские стеклышки были частью каких-то предметов, которыми давно пользовались люди. Стоит только начать фантазировать, кто это был, что за предмет, — и очень сложно остановиться.

Точно такая же.

Я подумал, что она такая же, как я. И этот взгляд, и ощущение, и восприятие мира.

Я сел на корточки и стал всматриваться в песок — чего только в нем не было. Засохшие водоросли, веточки, камни. Одна сандалия, полиэтиленовый пакет, какая-то крышка… Созданные человеком предметы, которые теперь можно назвать мусором. Если так подумать, то побережье — это огромная площадь антиквариата.

Я обнаружил небольшой стеклянный камешек. Похож по форме на фасолину, красного цвета.

— Вдруг вам пригодится, — сказал я и протянул ей.

— Вот это да! — воскликнула Хина странным голосом и округлила глаза. — Какая красота! Красные очень редко попадаются. Большое вам спасибо.

Я поспешил заверить ее, что это пустяк, и быстро ушел. В тот момент, когда она восторгалась находкой, Хина была такой очаровательной, что я смутился и, чтобы скрыть это, ретировался. Ну, иногда бывают такие счастливые встречи. Вот и все, что я тогда подумал.

Однако на этом история не закончилась.

На следующих выходных на рынке антиквариата, который был открыт в Международном выставочном центре в Токио, мы снова случайно встретились. Среди множества магазинчиков и огромного количества посетителей я чудесным образом отыскал ее. Наверное, это может странно прозвучать, но вокруг нее была необыкновенная аура, она словно светилась.

Хина что-то выбирала, когда я ее окликнул. У меня не было ни секунды на размышления, я сделал это мгновенно, когда ее увидел. Хина тоже удивилась, мы немного поболтали, а потом я предложил вместе попить чаю. Честно говоря, это был первый раз в моей жизни, когда я вот так познакомился с девушкой. И сам удивился своей прыти.

У нас оказалось схожее увлечение старинными вещицами. Мы стали вместе ходить на разные мероприятия и посещать антикварные лавки.

Я хотел когда-нибудь открыть магазинчик.

Я редко об этом говорил. Эти беседы были чем-то вроде мечты, «когда-нибудь» могло наступить после ухода на пенсию или если бы я вдруг выиграл в лотерею сто миллионов иен. Думаю, даже Хина не считает, что я серьезно этого хочу.

Сколько же мне еще лет до пенсии? Интересно, будут ли к этому времени у меня средства, желание и силы?

Сегодня Хина пригласила меня принять участие в небольшом воркшопе «Работаем с минералами». В младшей школе рядом с ее домом есть культурно-общественный центр, там устраивают разные мероприятия и курсы. Сама Хина училась в другой школе, и я удивился тому, как она нашла это место. Хина ответила:

— Я хотела сделать интернет-магазин и поэтому искала компьютерные курсы. Сейчас я там занимаюсь. Почти индивидуальное занятие, очень насыщенные два часа — и всего две тысячи иен. Представляешь, какое отличное место. Там и мероприятия, и занятия всякие.

Ей было недостаточно просто делать аксессуары из морских стеклышек, она начала продавать их. Три дня в неделю Хина работает в офисе. Она живет с родителями, поэтому у нее нет бытовых трудностей, а времени для изготовления и продажи украшений достаточно. В отличие от меня.

…Нет, так не годится. Нельзя быть таким слабовольным. Я покачал головой.

Вместе с Хиной мы вошли в белое здание общественного центра, в журнале записали имена, цель и время посещения. Судя по перечню, в первой половине дня здесь уже побывало около десяти человек, отмечены учебные классы, класс в японском стиле с татами, читальный зал. Значит, тут даже библиотека есть.

Наш воркшоп проходил в учебном классе «В», участников оказалось всего четверо. Кроме нас еще два мужчины в возрасте. Хотя, наверное, мини-группа лучше всего подходит для подобных занятий. Преподавателем был Моги-сенсей, мужчина лет пятидесяти. Сначала он коротко представился и рассказал о своей деятельности. Он работал на сталелитейном производстве, а в качестве хобби изучал минералы и даже получил квалификацию оценщика-геммолога, в свободное время волонтером проводил воркшопы и практические мероприятия по добыче камней.

Заниматься чем-то как волонтер просто потому, что тебе это интересно… Своим хобби ты не причиняешь никому неудобств и можешь просто наслаждаться.

Его история натолкнула меня на размышления, да и сам воркшоп был интересным. Какие бывают минералы? В результате каких процессов они появляются? Как правильно использовать лупу? Кроме того, он показывал редкие образцы. Затем каждому из участников выдал по камню сантиметров в пять размером. Сенсей сказал, что этот камень, окрашенный в полоску от фиолетового до желтого, называется флюорит и был добыт в Аргентине.

— А теперь мы займемся шлифовкой.

Из пипетки нужно было накапать на камень немного воды и обработать наждачной бумагой. После того как поверхность стала гладкой, при помощи более мелкой бумаги мы занялись тонкой полировкой.

На полированном флюорите проступал четкий рисунок в полоску. Занятие оказалось захватывающим.

Опять всколыхнулись мечты об антикварном магазинчике. Точно, было бы здорово в нем устроить уголок минералов. Приглашать специалистов и проводить вот такие небольшие мероприятия. После полуторачасового воркшопа Хина сказала мне:

— Слушай, я хочу переговорить с сенсеем. Ты меня немного подождешь? Хочу попробовать из таких камней сделать украшения. Уточню по поводу твердости — какие лучше камни использовать.

Она горит своим делом. Не хочу мешать Хине, ведь ее голова сейчас занята только интернет-магазином.

— Хорошо. Здесь вроде есть библиотека, пойду книжки посмотрю. Ты не торопись. — С этими словами я вышел из класса.

Библиотека оказалась в конце коридора. Заглянув внутрь, я обнаружил, что она больше, чем я думал. По стенам и в середине помещения плотно выстроились стеллажи.

Посетителей не было, а за стойкой девушка в темно-синем фартуке считывала штрихкоды с книг.

Я стал рассматривать самый близкий к входу стеллаж. Решил, что раз этот центр на территории начальной школы, то здесь будет много книг для детей, но оказалось, что ассортимент не хуже, чем в обычной библиотеке.

Я искал книги об антиквариате. Сразу же заприметил полку по искусству и ремеслам. Пролистав несколько изданий, оглянулся по сторонам — нет ли чего о том, как открывать свой магазин.

Мимо проходила девушка в темно-синем фартуке. У нее в руках было три книги. Она возвращала их на полки.

— Подскажите, пожалуйста, а где можно посмотреть издания по регистрации и ведению бизнеса?

Услышав мой вопрос, девушка с большими глазами засуетилась. Наверное, ей еще и двадцати нет.

— Так, так… По бизнесу, говорите. Возможно, вам могут пригодиться биографии известных бизнесменов.

На бейдже написано: «Нодзоми Моринага». Было даже немного неловко, что она так старательно пытается мне помочь, поэтому я махнул рукой и сказал:

— Не беспокойтесь. Я сам поищу.

Нодзоми залилась краской и произнесла:

— Простите, пожалуйста. Я пока еще стажер. Там, в глубине зала, у нас опытный библиотекарь-консультант. Пройдите туда, пожалуйста.

Там, куда мне указала рукой Нодзоми, под потолком висела табличка с надписью: «Справочная».

Несмотря на то что библиотека маленькая, здесь даже был консультант. Я прошел дальше, за ширмой увидел уголок справочной и остановился как вкопанный.

Там сидела очень большая женщина. Голова без подбородка на внушительного размера теле. На бежевый передник накинут кардиган крупной вязки цвета слоновой кости. У библиотекаря была белая кожа и бежевато-белая одежда, что придавало ей сходство с Зефирным человечком из «Охотников за привидениями».

Я тихонько подошел к ней. Зефирная библиотекарь с угрюмым взглядом дрожала мелкой дрожью. Я подумал, что она плохо себя чувствует, посмотрел на ее руки и увидел, что за стойкой она втыкает иголку во что-то круглое.

Наверное, у нее стресс.

Я колебался, стоит ли заводить с ней разговор, и хотел было отступить. Но тут Зефирная библиотекарь подняла голову. Мы вдруг встретились взглядами, и я замер на месте.

— Вы что-то искали?

У нее оказался неожиданно нежный голос. Я удивился. Она совсем не улыбалась, но голос был теплым. Я повернулся к ней, словно меня притягивала какая-то сила.

Что я ищу?.. Возможно, я ищу место, где смогу реализовать свою мечту. На груди у Зефирного библиотекаря был прикреплен бейдж с именем: «Саюри Комати». Ее зовут Комати. Волосы, собранные в пучок, украшены шпилькой с белыми цветочками.

— Нет ли у вас книг о том… как начать свой бизнес.

— Начать бизнес, — повторила вслед за мной Комати.

— Ну да, как открыть собственное дело.

Стало немного неловко: мои слова звучали так, будто я собираюсь открыть и правда какое-то большое дело.

Поэтому я поспешил добавить:

— А еще о том, как лучше увольняться с работы…

Хотя ни то ни другое мне не под силу. Ни открыть свой бизнес, ни оставить работу, которой я сейчас занимаюсь.

Комати положила иголку и шарик в оранжевую коробку, стоявшую рядом. Коробка из-под печенья Honey Dome кондитерской компании «Курэмиядо». В детстве, когда я помогал по дому, меня всегда за это угощали таким лакомством.

Комати-сан закрыла коробку и посмотрела на меня:

— Бизнес бывает разным. Чем вы собираетесь заниматься?

— Когда-нибудь я бы хотел открыть свой магазинчик. Антикварный.

— Когда-нибудь.

Комати вновь повторила за мной. Она говорила совсем без эмоций, но мне почему-то захотелось поспешно извиниться.

— Ну, я не могу просто так сейчас уйти с работы. Да и таких больших сбережений, чтобы открыть магазин, у меня нет. Хотя, пока я говорю «когда-нибудь», так оно может и остаться просто мечтой.

— Думаете, ваша мечта не сбудется?

Комати наклонила голову.

— Пока вы говорите «когда-нибудь», ваша мечта не заканчивается. Она так и будет оставаться прекрасной мечтой. Я думаю, что так в жизни тоже может быть, когда твоя мечта остается мечтой. О чем-то мечтать, не имея никакого конкретного плана, совсем не плохо. Ведь это делает наши будни чуть веселее.

Я потерял дар речи.

Если мои слова «когда-нибудь» вроде заклинания, чтобы продолжать верить в свою мечту, то что же нужно сказать, чтобы эта мечта воплотилась в жизнь?

— Но если вы хотите узнать, что же будет с вашей мечтой дальше, то вы должны это сделать.

Комати проворно придвинулась к компьютеру. На секунду она задержала руки над клавиатурой, а в следующее мгновение пальцы молниеносно застучали по ней.

От неожиданности я раскрыл рот.

В конце она красивым жестом щелкнула по клавише Enter, и из принтера вылез лист бумаги. Она протянула его мне. На нем была напечатана таблица с названиями книг, именами авторов и местом на стеллаже.

«Как открыть свой магазин», «Мой магазин», «Семь шагов к увольнению». В конце списка оказалось странное название, я перечитал его дважды.

«Чудеса растений. Вместе с ассоциацией садоводства Великобритании».

Я подумал, что это, должно быть, какая-то ошибка, и еще раз прочитал длинное название. Очень тихо вслух, но Комати, наверное, услышала. При этом она продолжала молчать и смотреть на меня.

— Чудеса растений? — повторил я.

— Да, — подтвердила Комати и показала на обложку. — Знаете, это цветы акаций.

Она проговорила это без какого-либо выражения. Я не знал, как ответить, и сказал первое, что пришло в голову: «Замечательно», после чего библиотекарь пальцем указала на коробку Honey Dome.

На ней были нарисованы белые цветочки. Вот оно что, это ведь тоже белая акация. Я столько раз в прошлом видел упаковку, но никогда не задумывался, что это за цветы.

— Так на коробке с Honey Dome, выходит, тоже белая акация.

После этого Комати наклонилась и открыла второй ящик под стойкой.

— Вот, пожалуйста. Это вам.

— А?

Рука Комати, похожая на чуть прижатое пирожное с кремовой начинкой, протянулась ко мне. Я непроизвольно вытянул свою руку в ответ, и на ладонь легло что-то мягкое. Как клубок шерсти… Это оказался кот. Коричневый кот с черными полосками. Спящий кот.

— Хм, что это?

— Это бонус.

— Что?

— Бонус к книжкам.

Бонус… Интересно, что она вкладывает в это слово? Неужели я показался ей любителем кошек? Почему?

— Чтобы сделать такого, не нужна даже бумажная форма. Свобода творчества.

Комати открыла крышку коробки Honey Dome. Вновь вытащила материалы и стала втыкать иголку в клубок. Я почувствовал, что больше не следует ничего спрашивать, взял бумагу, поделку из шерсти и хотел уйти.

— А, вот еще что, — сказала Комати, даже не глядя на меня, — когда будете уходить, не забудьте в журнале записать время выхода. Очень многие забывают.

— Да, хорошо.

Тык-тык, тык-тык. Зефирный библиотекарь продолжала свою кропотливую работу.

Сверив номера в таблице с номерами на стеллажах, я вытащил все книги с полок. И четвертую книгу тоже. Название было длинным, однако только «Чудеса растений» было выделено крупным шрифтом.

Ко мне подошла Хина. Она закончила быстрее, чем я думал. Хотя, возможно, я просто долго беседовал с Комати.

Она увидела у меня в руках фигурку кота и с возгласом «Ух ты!» взяла ее в руки.

— Мне библиотекарь подарила.

— Какая прелесть. Это сваляно из шерсти.

Вот, значит, как это называется. Валяние из шерсти. Я хотел было отдать кота Хине, но она вернула его мне и спросила:

— Ты книжки берешь?

От неожиданности я забрал поделку обратно.

— Да нет, просто хотел посмотреть…

Я сразу же положил книжку про растения наверх, а список спрятал, чтобы она не увидела.

— Давайте оформим вам читательский билет, — предложила Нодзоми.

Очень старательная практикантка. Заметно, как она горит работой.

— Кто угодно может оформить билет?

— Да, любой житель нашего района.

— Ясно, тогда давайте оформим на меня. Он здесь не живет.

Хина последовала за энергичной Нодзоми. Я воспользовался моментом и быстро убрал книги по организации бизнеса обратно на полки. Как ни в чем не бывало я взял только четвертую книжку и с видом любителя растений ушел из библиотеки. Уже в коридоре я вспомнил слова Комати. Она тогда настойчиво напомнила, чтобы я не забыл отметить время выхода из центра. Когда я положил ручку, которой записывал время, то обратил внимание на пачку листовок рядом.

«Вестник культурно-общественного центра Хаттори».

Цветная листовка ручной работы размера А4 бесплатно раздавалась посетителям центра.

Я с удивлением посмотрел на нижнюю часть листа — там была фотография такого же кота, как мне подарила Комати. Коричневый с черными полосками кот лежал на коленях у мужчины в очках и полосатой футболке с длинными рукавами. На фоне книжного стеллажа. Машинально я взял листовку.

В «Вестнике № 31» была напечатана подборка «заведений, рекомендованных нашими сотрудниками». Лист был поделен на шесть модулей, в которых описывались разные городские магазины и заведения: кондитерские, цветочные, кафе, специализированные ресторанчики с тонкацу, караоке. Под самой нижней картинкой с котом был заголовок: «Выбор нашего библиотекаря Саюри Комати!»

Название заведения — Cats Now Books. Книжный магазин с подборкой книг о котах и кошках, в котором владелец тоже держал кота.

Хина открыла дверь и выглянула наружу.

— Кажется, дождь собирается. Рё-тян, пойдем быстрее домой.

Свернув вестник пополам, я вложил его в книжку, убрал ее в рюкзак и вышел из центра.

У Хины есть две сестры. Самой старшей, Кимико, тридцать пять лет, как и мне, а средней, Эрике, — тридцать два. Судя по рассказам, Хина оказалась поздним незапланированным ребенком.

Кимико была не замужем, работала «миксером» — звукорежиссером в телекомпании в Осаке. Эрика вышла замуж за чеха и поселилась в Праге. Было видно, как родители балуют Хину, которая жила с ними.

Но несмотря на это, когда Хина уезжала ко мне на выходные или когда мы вместе отправлялись в небольшие поездки, они радостно ее провожали. Говорили, что дочка уже взрослая и хорошо, что она не скрывает своих отношений. Возможно, все потому, что это уже их третья дочь.

Прошлым летом мы взяли машину напрокат и поехали кататься. А когда я привез Хину, она почти силой затащила меня к себе домой, и с тех пор я постепенно стал частью этой семьи. Мы никогда не обсуждали с Хиной никаких деталей нашего брака, но, кажется, родители были настроены решительно.

— Рё, занят на работе? — спросил отец Хины, протягивая мне бутылку пива. Я поспешно допил то, которое еще плескалось в моем стакане.

— Да. В общем. В конце года много сверок… Но это все потому, что я медленно работаю.

— А не потому ли, что на тебя в разы больше, чем на остальных, сваливают? Ты хороший и старательный парень — вот поэтому.

Отец налил пива в пустой стакан. Я поблагодарил его.

— Пап, Рё не так силен пить. Не надо его спаивать, — осадила отца Хина. На что тот ответил, что я могу остаться у них на ночь, и рассмеялся.

— Хина, помоги-ка мне, — донесся с кухни голос матери. Хина встала из-за стола.

Протянув руку с палочками к жареной камбале, отец, не поднимая на меня взгляда, сказал:

— Две старшие с самого детства своенравные, специально бросаются в бурные волны, делают что хотят…

Его голос был приглушенным — наверное, чтобы с кухни не услышали. Отец продолжил:

— А Хина есть Хина. Она не слишком знает этот мир, всегда мечтает о чем-то. Конечно же, мы ее избаловали. Поэтому то, что рядом с ней такой надежный мужчина, как ты, нас очень успокаивает.

Помолчав несколько мгновений, отец мягко улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза:

— Позаботься о нашей Хине.

Я совершенно не такой надежный, ведь я не могу без раздумий сказать: «Да!» Изобразив смущение, я отделался какой-то невразумительной улыбкой.

К счастью, я им нравлюсь. В качестве спутника, который будет оберегать их дочь любой ценой.

Однако в этом я чувствовал и давление. Теперь я не могу сказать, что бросаю стабильную работу, пусть и в маленькой компании, ради какой-то антикварной лавки.

Ведь они спокойны не благодаря тому, какой я, а благодаря тому, где я работаю.

Я вернулся домой, принял душ, а затем вместе с книжкой из библиотеки и смартфоном завалился в кровать.

«Чудеса растений. Вместе с ассоциацией садоводства Великобритании».

Взяв книгу в руки еще раз, я обратил внимание на дорогое исполнение обложки. На белом фоне полз тонкий карандашный рисунок растений, а в центре продавлено название зелеными блестящими иероглифами. Отличный дизайн.

Не знаю, почему именно эту книгу мне порекомендовала библиотекарь, но мне такие нравились. Полистав, я обнаружил, что для удобства восприятия информации горизонтальный текст обведен в рамки, а еще использовано много тщательно прорисованных иллюстраций. Названия глав были сформулированы в виде вопросов, и несмотря на то, что такую книгу могли бы прочитать и старшеклассники, она все же не была детской.

Я лег на спину, открыл книгу, и из нее вывалился листок вестника. Я положил книжку рядом с подушкой и раскрыл листок.

Кошачий книжный магазин…

В этой статье Ясухара, владелец книжного, писал, как открыл свое заведение, сделав сотрудниками котов из приютов. У него было три магазина, где продавались книги только о котах. Часть прибыли перечисляли в кошачий приют.

Между прочим, узор на моей ложке, ручка которой была похожа на тюльпан, выглядел как кошачья лапка. В Англии такие ложки называли trefid spoon за три лепестка на ручке. На ее плоском конце были сделаны выемки.

На смартфоне я набрал в поиске: «Cats Now Books».

Среди результатов, кроме аккаунта в Twitter, к моему удивлению, было несколько интервью.

Я щелкнул по самому первому в списке, там была фотография Ясухары в футболке с изображением кота. Он сидел перед книжным стеллажом с котом в обнимку, но это был не полосатый, а черный кот. У него их несколько. В магазине можно заказать напитки, была даже фотография пива под названием «Кошка в среду».

«Кошки, книжки и кружки с пивом. В окружении всего, что я люблю».

Под фотографией стояла эта цитата. Я смотрел на Ясухару, который улыбался в камеру.

Как же здорово. Просто мечта. Когда у человека такое есть…

Я почувствовал, как тяжелеют веки. Рассеянно пробежав глазами по статье, прочитал, что Ясухара работает в IT-компании и одновременно занимается книжным.

Выходит, так тоже можно? Социальный бизнес. Краудфандинг. Я просмотрел незнакомые мне английские слова.

Вот что еще писал Ясухара: «Параллельная карьера — это когда обе работы дополняют друг друга, нет главной и второстепенной работы».

Нет главной и второстепенной работы? О чем это он?

Поискал в интернете понятие «параллельная карьера». Теоретик менеджмента Питер Друкер называл ее «еще одной параллельной деятельностью». Иными словами, вторая работа?

Я зевнул и убрал смартфон. Устал за сегодня. И к тому же выпил. Меня так сморило, что я закрыл глаза и тут же заснул.

Когда на следующий день я увидел, что Ёситака уже собирается домой, то остановил ее:

— А проверка авансового отчета для отдела продаж уже готова? Я жду.

— Ой… пока еще не готова. Я ногти накрасила, можно до завтра?

В доказательство своих слов Ёситака пошевелила пальцами одной руки. Неужели она и правда считает, что накрашенные ногти могут служить отмазкой для не сданной вовремя работы?

— Но крайний срок — сегодня.

Я попытался придать своему голосу по возможности спокойный тон. Но она так поморщилась, будто я наговорил ей гадостей.

Не сказав ни слова, она громко шлепнулась на свое место и аккуратно, самыми кончиками пальцев, вытащила из сумочки мобильный и набрала чей-то номер.

— Алло. Прости. Я немного опоздаю. Срочную работу дали.

Наверное, она специально позвонила, а не написала в мессенджере, чтобы я это услышал. Мне даже стало ее жалко.

Хотя стоп… выходит… С чего это вдруг я стал виноватым?

Я продолжал заниматься несрочными делами и ждал Ёситаку. А мне ведь тоже есть куда пойти сегодня вечером. Но я не могу покинуть офис, пока не получу от нее документы. После ее сверки я тоже должен их проверить, чтобы завтра утром запустить в дело.

Проработав минут сорок, она бросила документы мне на стол. Я посмотрел на часы и, положив документы в портфель, начал собираться. Проверю дома. Правда сверхурочные за работу дома никто платить не будет, но другого выхода нет.

Добравшись до Синдзюку, я зашел в универмаг. Там проводилось мероприятие, посвященное антиквариату, — сегодня последний день. Мне повезло: я успел за час до закрытия магазина. В зале были расставлены керамика, свитки, предметы утвари. На таких мероприятиях антиквариат редко распродается, поэтому они больше напоминают выставку.

То есть никак не найти покупателей. Да и я сам вынужден признать, что пришел сюда скорее посмотреть, чем что-то купить. Я об этом думал, изучая старинную керамическую вазу имари.

Когда ты управляешь магазином, сколько же нужно продать предметов в день, чтобы получить прибыль?

А ведь еще аренда помещения, счета за электричество, расходы на обустройство магазина — после вычета всего этого останется ли хоть немного прибыли? К тому же еще налоги.

Стоило мне только начать об этом думать, как сама идея магазина перестала казаться реалистичной.

— О, Рё? Это ведь ты!

Обернувшись, я увидел мужчину с длинными, волнистыми от завивки волосами. В глаза бросался свитер с цветочным орнаментом — желтые цветы на ярко-розовом фоне. Секунду-другую спустя я узнал его.

— Насуда-сан?

— Да, точно! Ого, как ты меня вспомнил.

Это был один из постоянных посетителей магазинчика «Энмокуя». Он жил в большом трехэтажном доме. Был единственным сыном владельца бизнеса по недвижимости, помогал отцу в делах компании и занимался тем, что ему нравилось в жизни. Он любил сам себя называть «непутевым сыном». Когда мы с ним познакомились, ему было двадцать с чем-то, с тех пор прошло уже двадцать лет. Конечно, он тоже постарел, но я сразу его вспомнил — он всегда очень экстравагантно одевался.

— А я удивлен, как вы меня вспомнили.

— Ты не меняешься, Рё. По-прежнему такой же робкий.

Меня кольнули его слова, однако радость от встречи с давним знакомым заглушила это чувство. Ведь он всегда был таким.

— Рё, а ты сейчас чем занимаешься?

— Обычный служащий. А вы?

— А я обычный «непутевый сын».

Из сумки, висевшей на плече, Насуда достал футляр с визитками и протянул одну мне. Чуть выше от имени справа были перечислены его должности на английском. Renovation designer. Real estate planner. Space consultant. Я толком не понял, что все это значит, — наверное, занимается всякими делами, связанными с недвижимостью.

— Да, давненько мы не виделись. Я так удивился, когда «Энмокуя» закрылся.

— Да уж.

— Даже к нам тогда полиция приходила, настоящий переполох был.

— Полиция?

В груди что-то ёкнуло. Вдруг Эбигава заболел или с ним произошел какой-то несчастный случай — такие мысли не давали мне покоя все эти годы.

— Эбигава наделал огромных долгов из-за убыточности магазина и сбежал.

Услышав это, я совсем расстроился. Подобного я боялся не меньше, чем болезни и несчастного случая.

На мгновение перед глазами всплыл фантастический мир его лавки. Насуда добавил:

— Ну, я не думал, что он на этом зарабатывает. Похоже, ему и правда приходилось нелегко. Не зря в названии «Энмокуя» используется иероглиф «дым». Исчез он мгновенно — как дым.

Все же управлять своим делом тяжело. Особенно таким антикварным магазином, который я рисую в мечтах.

— Рё, а у тебя нет визитки?

В ответ я вытащил свою визитку.

— Ого, значит, работаешь в компании по производству мебели. А, «Кисимото», знаю-знаю. Если что, звони мне, я много чем занимаюсь. Кстати, это я планировал мероприятие — показ продукции компании «Либера».

Насуда упомянул название крупной фирмы, работающей с интерьером.

Ого, кто бы мог подумать… Так, наверное, не слишком вежливо говорить, но он и правда занимался большими делами.

Хотя вряд ли когда-нибудь клерк из бухгалтерии будет работать с Насудой.

У Насуды зазвонил телефон. Посмотрев на экран, он быстро сказал мне, что нужно будет как-нибудь выпить вместе, после чего ответил на звонок и вышел из зала.

На следующее утро я подгадал момент, когда никого вокруг не было, и обратился к Ёситаке.

Я проверил дома документы: расчеты по квитанциям и отчетам были верными. Но, изучив квитанции, которые приложил Хосака из отдела продаж, понял: что-то не так. Документ был подозрительно замазан корректором, цифры переписаны. Это был счет за кафе с бизнес-партнерами. Я посмотрел бумагу на свет: если цифра, которая там видна, правильная, значит, возникла ошибка при составлении отчета: счет был на двенадцать иен больше.

Сумма была написана шариковой ручкой, а цифры поверх корректора — гелевой, да и почерк отличался. Вряд ли это исправил кто-то из работников кафе. Выходит, либо Хосака, либо…

— Ёситака, по поводу этого…

Я показал ей квитанцию. Она слегка напряглась, а потом скривила губы и сердито сказала:

— Ну подумаешь, немного расчеты не сошлись. Из-за этого специально беспокоить Хосаку и просить переделывать? Ну уж увольте. Да что такого? Подумаешь, какие-то десять иен. От этого фирма не разорится.

— Нет, так не годится.

— Тогда я сама заплачу. Так всех устроит?

— Так нельзя. Дело не в этом.

— Что вы цепляетесь к мелочам. Будете вот так зудеть из-за каждых десяти иен, вряд ли какой девушке это понравится.

— Проблема не в сумме! — сказал я так громко, что даже сам удивился.

Ёситака покраснела и отвернулась. Возможно, она и не подозревала, что я могу рассердиться.

— Какой вы мелочный, — бросила она мне с ненавистью, а затем схватила сумочку и пальто и вышла из кабинета.

Не находя себе места оттого, что не знал, куда делась Ёситака, я так и провел день в тревоге. Табути сегодня взял выходной. Я начал было думать, что стоило сообщить в отдел кадров, как они сами меня вызвали.

Начальник отдела кадров выглядел растерянным, когда я пришел к нему.

— Ёситака пришла жаловаться: говорит, что вы пользуетесь служебным положением. Она сказала, что собирается увольняться.

— Вот так новости!

— Она говорит, что случайно разлила жидкость корректора и по ошибке написала другую цифру, а вы на нее из-за этого налетели. Она плакала, говорила, что ей было страшно, что вы ее ударите. Говорит, вы обычно притворяетесь спокойным, а когда остаетесь с ней тет-а-тет, меняетесь.

Кому хотелось от этого плакать, так это мне. Я сердился и расстраивался от абсурдности происходящего. Она случайно разлила жидкость корректора? Как она могла такое придумать-то? Я и правда повысил голос, но сочинить, что я собирался ее ударить, — что за бред?

Однако у меня не было никаких доказательств того, что я ни при чем.

— Первое, что я сделаю, — переговорю с руководителем.

После этих слов начальник отдела кадров нахмурился и скрестил руки на груди.

— По правде говоря, она племянница нашего директора. Табути об этом знает, надо было ему и вам рассказать.

Я вернулся домой, где меня ждала Хина с готовым ужином. Мы всегда проводили вместе вечер пятницы и субботу.

Даже когда на столе появилось аппетитное рагу из говядины, я все равно продолжал думать о том, что произошло на работе.

Зачем?

Зачем я работаю в таком скучном месте? Что я там делаю?

Неужели я так и буду продолжать до пенсии? В том месте, которое меня не устраивает, так и не ощутив свободы.

Я и дома не забывал о работе, причем в той или иной степени делал это уже давно. Думал о мелких проблемах с сотрудниками, о том, как прошел тот или иной счет. Это практически то же самое, что и работать. Эта работа подчиняет меня. Кроме того, я ведь совсем не хочу ей заниматься.

Но даже при этом, стоило мне подумать, что мое положение в фирме пошатнулось, как на душе заскребли кошки. Я цепляюсь за такое неприятное место, изо всех сил стараюсь защитить свой статус. И сейчас, и, наверное, в будущем тоже.

— Ты какой-то кислый сегодня, Рё, — сказала Хина, покачав головой.

Я постарался принять бодрый вид.

— Вовсе нет. Все в порядке. Только работы как-то привалило. Все эти расчеты премий.

— Ясно. Работник ты мой.

Хина поставила на стол два бокала. А затем принесла небольшую бутылку вина.

— Слушай, а я сегодня в своем интернет-магазине достигла цели по продажам в этом месяце. А еще такие отзывы хорошие мне написали, что…

Хина радостно болтала.

Заниматься тем, что тебе нравится, не общаться с неприятными типами, не беспокоиться о финансовой стабильности, зарабатывать чуть-чуть, но очень при этом радоваться и открывать бутылку вина… Как было бы здорово, если бы я тоже так мог.

— Хотя это интернет-площадка, мне кажется, будто у меня появился свой настоящий магазин, это так здорово. Рё-тян, когда ты будешь открывать свой антикварный магазинчик…

— Все не так просто, — перебил я ее.

Хина вздрогнула. Я понимал, что просто срываюсь на ней, но не смог сдержаться.

— Я не такой, как ты, Хина. Я не могу просто заниматься чем-то ради удовольствия. Если твой интернет-магазин не будет приносить прибыль, если дела пойдут плохо, это никак ведь не отразится на твоей жизни!

— Не просто ради удовольствия! — резко ответила Хина.

Я поднял на нее взгляд.

— Я занимаюсь этим не просто для развлечения. Возможно, с твоей точки зрения, так и выглядит, но это неправда.

Я почувствовал, как оцепенел. Нужно было срочно извиниться, но, пока я об этом думал, Хина резко встала.

— Я пошла домой. Кажется, ты переутомился.

Я сжал кулаки, но так и не смог шевельнуться. Я не побежал вслед за ней и просто услышал, как за моей спиной хлопнула дверь.

Хуже не бывает…

Я так привык к тому, что мы всегда проводим выходные вместе. Мы почти не ссорились. Впервые за долгое время я остался в выходные один.

Пощелкал по каналам телевизора, но, услышав смех в студии развлекательных передач, выключил его и протянул руку к книге, лежавшей у кровати.

«Чудеса растений».

Я погрузился в чтение. Чем дальше я продвигался, тем удивительнее было впечатление. Стоило соприкоснуться с миром растений, с которым ты вообще никак не связан, как на сердце постепенно воцарялся покой. Похожее чувство у меня было, когда я приходил в «Энмокуя».

Переворачивая страницу за страницей, я понял, что эта книга станет одной из моих любимых. Передо мной проходила череда вопросов и ответов. Почему деревья становятся такими высокими? Почему трава живет даже после того, как ее постригли? Правда ли, что разговоры с растениями помогают им быстрее расти? Правда ли, что подсолнух поворачивается вслед за солнцем? Книга была напечатана на белой мягкой бумаге, словно отбеленная рубашка, а жесткая обложка будто оберегала ее. Страницы плавно переворачивались, а еще распахнутую книгу можно было положить на стол, и она не закрывалась. Она немного отличалась от энциклопедий и по качеству, и по содержанию, была сделана очень искусно и с большим вниманием к деталям.

Третья глава называлась «Удивительный подземный мир».

Каково предназначение земляных червей? Куда направлены корни растений? Какая часть растений приходится на корни? Мир под землей оказался тоже очень увлекательным. Рассматривая картинки, на которых растения и их корни были разделены линией уровня земли, я вдруг подумал…

Постойте-ка.

Человек живет на земле, поэтому в большинстве случаев обращает внимание только на цветы и плоды растений. Но у сладкого батата или морковки важной является та часть, которая находится под землей, — их корни. Однако для растений обе части одинаково важны. Они существуют, поддерживая баланс.

Люди думают, что основной — это тот мир, в котором находятся они сами, а для растений…

Оба являются основными?

Подумав об этом, я вспомнил статью о параллельной карьере.

«Параллельная карьера — это когда обе работы дополняют друг друга, нет главной и второстепенной работы».

Кажется, именно так сказал Ясухара.

Как и растения, которые живут и в подземном, и в наземном мирах, дополняющих друг друга, — выходит, так?

Работать служащим и быть владельцем магазинчика. Возможно, именно так. Именно это делает Ясухара.

Может, и у меня получится? Если я смогу понять, как успеть и то и другое.

На следующий день вечером я добрался от станции Сибуя до Сангэндзяя, пересел на линию Токю Сэтагая, а затем вышел на станции Ниси Тайсидо. Я ехал в книжный Cats Now Books.

Вот уже и половина декабря осталась позади, слегка порошил снег. Со станции без персонала я вышел в город и зашагал по жилому кварталу, где располагались только частные дома. Дорогу я заранее запомнил по карте и все же решил перепроверить маршрут в приложении, прошел по узкому переулку и увидел белое здание.

Под крышей была голубая вывеска с желтым логотипом в виде кота. Это здесь.

В окне было выставлено много книжек с картинками. На всех обложках красовались коты.

Я открыл дверь и почувствовал, как меня окутал теплый воздух. Я с облегчением выдохнул. За стойкой работала опрятная женщина с короткой стрижкой. Оглянувшись по сторонам, я увидел в глубине решетчатую перегородку, а за ней — мужчину в клетчатой голубой рубашке.

Тот самый Ясухара.

Судя по всему, при входе в магазин расставлены новые книги, а там, за решетчатой перегородкой, — старые. С волнением я пробежал глазами по рядам изданий на полках, и, успокоившись, спросил у женщины за кассой:

— А туда я тоже могу пройти?

Я снял обувь, обработал руки антисептиком и вошел за решетчатую перегородку.

…Там были коты.

Полосатый кот спал на подушке. Такой же, как поделка из войлока, которую мне подарила Комати. Еще один полосатый кот и черный кот вальяжно прогуливались между стеллажей.

— Добро пожаловать! — сказал Ясухара, общавшийся в тот момент с покупательницей. У него был низкий мягкий голос. На лице приветливое выражение. В реальности он выглядел даже более интеллигентным, чем на фотографии. В центре зоны со старыми книгами находился стол, на котором лежало небольшое меню с напитками.

Чтобы подольше здесь посидеть, я трижды перечитал меню, а потом обратился к Ясухаре:

— Извините. Мне, пожалуйста, кофе.

— Конечно. Вам горячий?

Когда я кивнул, Ясухара бросил взгляд на женщину за кассой, и та ушла на кухню.

Мимо меня пробрался кот. Я подумал, что это один из коричневых котов с черными полосками, но брюшко и лапы были белыми. Полосатый кот с белой грудкой. Оказывается, здесь есть еще и такой. Коты вели себя совершенно спокойно, будто и правда находились дома.

Попивая кофе, я взял в руки одну из выставленных книг. Женщина вернулась за кассу. Когда пьешь кофе и наблюдаешь за котами в окружении книг, это так расслабляет, что после можно и домой идти.

Полосатый кот с оранжевым ошейником беззвучно прыгнул высоко на полку. Тот самый, который еще недавно спал на подушке. Усевшись, он помахал хвостом и посмотрел прямо на меня.

Он словно спрашивал меня: «Ты специально сюда пришел? Чтобы посмотреть, какой может быть мечта в реальности?»

У меня сжалось сердце.

Покупательница с книгой в руках отправилась на кассу, я поставил чашку с кофе, встал и обратился к Ясухаре:

— Извините…

Тот обернулся.

— Мне порекомендовала ваш магазин библиотекарь из центра Хаттори.

Ясухара улыбнулся:

— А, Комати-сан, значит. Большое спасибо, что зашли.

— Честно говоря, я тоже хочу открыть свой магазин.

Я планировал просто немного поговорить, но под влиянием момента выпалил сразу все.

А вдруг Ясухара подумает, что я чересчур наглый? Но он смотрел на меня приветливо.

— Книжный магазин?

— Нет, магазин антиквариата.

Ясухара кивнул, проявив явный интерес. Я с волнением продолжил:

— Я в интернете прочитал несколько ваших интервью. Впервые узнал о таком понятии, как «параллельная карьера». Вы же в будние дни работаете в компании, да?

— Верно.

— Не могли бы вы уделить мне немного времени? Меня зовут Рё Урасэ. Я работаю в бухгалтерии компании по производству мебели.

— Да, конечно, с радостью. В такую погоду у нас мало посетителей.

Ясухара сел на один из табуретов и жестом пригласил меня располагаться рядом.

Я опустился на соседний табурет, чуть склонившись вперед.

Я так и не обдумал, с чего начать, и просто стал говорить:

— Наверное, сложно управлять магазином, при этом продолжая работать в компании? Это не оказывает влияния на обе работы?

Ясухара слегка усмехнулся.

— Ну, как вам сказать. Мне кажется, как раз наоборот, когда занимаешься двумя делами, и там и там становится легче.

Полосатый кот, который несколько минут назад подошел ко мне, теперь забрался на колени Ясухары.

— Прежде мне очень хотелось уволиться из фирмы, а сейчас я продолжаю работать, да еще и наслаждаюсь управлением книжным магазином. И наоборот, если бы у меня был только книжный, полагаю, мне бы пришлось задумываться о том, как продавать как можно больше, тогда было бы тяжело.

Поглаживая кота, Ясухара продолжил:

— Мне кажется, работа гарантирует тебе какое-то положение в обществе. При параллельной карьере у человека два положения. Это вовсе не значит, что какая-то деятельность главная, а какая-то второстепенная.

Положение. Над и под землей. Два лица, две функции в этом мире. Представляя себе растения, я сказал:

— В интервью вы тоже говорили о том, что нет главной и второстепенной работы.

— Да.

— А в книжном вы зарабатываете столько же, сколько и в фирме?

Мне стало неловко, что я поднял вопрос денег. Ясухара вновь усмехнулся моей прямолинейности.

— Не в этом смысле главная и второстепенная. Грубо говоря, в книжном меня интересует не столько финансовая прибыль, сколько эмоциональная. Хотя, разумеется, чтобы продолжать дело, мне нужно получать доход и в магазине.

Я подумал, что понимаю, что он вкладывает в понятие эмоциональной прибыли. Но если и то и другое для него является основной работой, то получается, что он трудится и днем, и вечером, и в выходные без остановки.

Интересно, а ему не хочется полениться, или отдохнуть, или куда-нибудь сходить. Выбирая слова, я продолжил:

— Но если вы занимаетесь одновременно двумя делами, вы же не можете, например, съездить куда-нибудь в путешествие?

Ясухара кивнул в ответ. Наверное, такой вопрос ему задавали часто.

— В магазин приходят те, с кем бы в другой ситуации я не смог встретиться, у меня много интересных знакомых. Такое чувство, что каждый день я словно в путешествии. Даже если никуда не выходить отсюда, ощущение, что я с лихвой наслаждаюсь жизнью.

Его ответ раскрыл мне глаза. Что же он видел и с кем встречался, чтобы с уверенностью мог так говорить? В управлении собственным магазином, выходит, есть и такая прекрасная сторона. Но вдруг это возможно, только если ты такой человек, как Ясухара? Когда ты умный и порядочный, с хорошим вкусом и связями. Мне казалось сомнительным, что я смогу стать таким же.

— Требуется все то, чего у меня нет. Деньги, время… Смелость. Я все время думаю о том, что «когда-нибудь» хотел бы начать, но у меня нет необходимого для первого шага.

Ясухара немного помолчал и посмотрел на полосатого кота. Наверное, ему не понравился мой чересчур негативный настрой.

На его губах по-прежнему играла мягкая улыбка, он все время смотрел на меня.

— В определенный момент без этого не получится.

— В каком смысле?

— Надо просто сделать целью то, чего сейчас нет.

Сделать целью?

Собрать необходимую сумму, выделить время… и найти в себе смелость?

Ясухара, наблюдая за тем, как я не могу найти нужных слов, с улыбкой сказал:

— Я не слишком-то люблю людей.

Для человека, который только сегодня с ним познакомился, это было несколько неожиданное высказывание. Он ведь внимательный собеседник, а его бизнес предполагает общение с покупателями.

— Но в какой-то момент мне захотелось послушать, что рассказывают люди. И удивительное дело, общение с разными посетителями стало поводом для следующих встреч, появлялись все новые и новые связи.

Полосатый кот спрыгнул с коленей Ясухары. Он медленно двинулся в сторону черного кота и потянулся к нему мордой, словно собирался о чем-то рассказать.

— Все связаны между собой. От одного узелка тянется нить к следующему — и дальше, и дальше. Такие связи не появятся сами по себе, если просто ждать, что их время придет. Надо ходить по разным местам, общаться с разными людьми. И когда вы почувствуете, что у вас накопился достаточный багаж, «когда-нибудь», возможно, станет завтрашним днем.

Наблюдая за котами, Ясухара сказал решительно:

— Важно не упустить тот самый судьбоносный момент.

Судьба.

В словах Ясухары, который выглядел реалистом, чувствовалась сила. С завистью посмотрев на него, я сказал:

— Вы ведь смогли осуществить то, что хотели, добраться до своей мечты.

Меня переполняло чувство восхищения. Но Ясухара покачал головой:

— Мне не кажется, что это мечта.

— Но ведь…

— Ведь если хочется, чтобы вокруг были коты, книги и пиво, не обязательно ради этого открывать магазин. Открыть магазин — это не конечная цель, это начало, откуда можно наконец-то двигаться дальше. Дело не в цифрах, я про другое.

Я удивился. Казалось бы, у него есть то, чему можно только завидовать, а он ищет, что можно делать дальше.

Но, увидев блеск в глазах Ясухары, я ему поверил. Наверное, это и есть то, что стоит за мечтой.

Ясухара сложил руки на столе перед собой.

— А почему вам хочется открыть лавку? Не просто собирать антиквариат, а именно заниматься магазином?

Серьезный вопрос. Я посмотрел перед собой.

Ответ на него — возможно, я уже знал какой — должен указать мне дорогу, по которой я пойду дальше.

— Мне нужно тщательно поразмыслить над этим.

Полосатый кот незаметно оказался рядом и стал тереться о мою ногу. Я встал с табурета и погладил его по лбу. Ясухара продолжил:

— Вы хотите в одиночку заниматься магазином?

Эти слова меня удивили.

Перед глазами встал образ Хины. Я был бы счастлив, если бы она была рядом. Но…

— Сложно в одиночку. Лучше, чтобы был кто-то из семьи, друзей, кто-то, кто даст совет или выслушает жалобу. Очень тяжело, когда рядом нет того, кто может разделить психологическую нагрузку.

С этими словами Ясухара посмотрел через решетчатую перегородку в сторону кассы. Туда, где стояла женщина. Я понял, о чем он говорит.

— Нужен напарник.

— Это моя жена Мисуми, — продолжил Ясухара.

Я спросил:

— А что вам сказала Мисуми-сан, когда вы сообщили об открытии магазина?

Ясухара опустил голову.

— Ничего не сказала. — Теперь на его лице появилась совершенно другая спокойная улыбка. — Она ничего не сказала, а просто последовала за мной. Я признателен ей за это.

Август.

Закончилась пора летних отпусков, компания вернулась в рабочий режим.

Я — сотрудник издательства «Банъюся». В информационном отделе мы работаем с уже опубликованными материалами, ищем архивные данные по запросам сотрудников, подбираем необходимую информацию. Кроме того, в наши функции входит составление релизов и материалов, которые публикуются за пределами компании.

В нашем отделе шесть человек, кроме меня еще пять мужчин среднего и пожилого возраста, все довольно молчаливые. Меня перевели сюда два года назад, но я до сих пор не слишком уютно чувствую себя на этом месте.

До этого я занимала должность в редакции журнала Mila — информационного издания для двадцатилетних девушек.

Устроившись в редакцию, в течение пятнадцати лет я работала не покладая рук. Беременность для меня была не случайностью, а осознанным решением. Мне тогда было тридцать семь, я понимала, чего хочу. Понимала, что если родить сейчас и побыстрее вернуться на работу, то и для организма, и для моей работы я смогу свести риски и потери к минимуму.

Не буду отрицать, что я переоценила свои силы. После того как я узнала о беременности, первые месяцы никому не рассказывала о своих планах, кроме главного редактора. Мне не хотелось, чтобы ко мне как-то особенно относились. Молча переживала токсикоз, постоянно жевала мятную жвачку, чтобы избавиться от сонливости, которая из-за гормональной перестройки постоянно меня преследовала.

Когда живот стал слишком большим и скрывать его стало невозможно, пришлось всем сообщить, но я старалась изо всех сил, чтобы никому не показалось, что со мной сложно работать из-за беременности.

Я трудилась почти до самых родов, а в начале года родила. Если родить в январе, то декретный отпуск можно взять на год и четыре месяца. Но я решила, что вернусь в офис через четыре месяца. Я беспокоилась за то, как оставлю трехмесячную Футабу в яслях, но в то же время считала, что нужно как можно быстрее приступить к работе.

Разумеется, в первый же день после декрета я вернулась в редакцию Mila.

Коллеги при встрече через несколько месяцев немного неестественно улыбались и говорили: «С возвращением». Мне было странно увидеть такую отчужденность. В этот же день главный редактор позвал меня к себе и внезапно сообщил о переводе в другой отдел.

— Почему? — спросила я дрожащим голосом, на что редактор как ни в чем не бывало ответил:

— Сакитани, совмещать работу в редакционном отделе с воспитанием ребенка будет тяжело.

— Но я…

Меня распирало от недоумения и злости, я никак не могла сдержать себя.

Почему? Почему? Почему? Чтобы вернуться в журнал, я во время декрета перечитывала каждый выпуск ежемесячника от корки до корки, изучала материалы, обдумывала новые проекты. Чтобы сразу же после возвращения без промедления втянуться в работу.

На что же я потратила эти пятнадцать лет, пока работала в Mila? Выходит, здесь не осталось ничего, что бы ждало меня? Кто бы мог подумать, что я лишусь своего места.

— Да и отдел кадров проявил понимание: они говорят, нужно сделать все, чтобы вы могли приходить в девять, а уходить ровно в пять.

В ответ на утешительные слова начальника я протараторила:

— Со мной все в порядке. Я справлюсь и с работой, и с воспитанием ребенка. Мы обсудили это с мужем, будем все делать сообща, мы уже выбрали несколько нянь, к которым можно обратиться, если у меня будут переработки или вечерние совещания…

Главный редактор перебил меня с нетерпением в голосе:

— Дело решенное. Совершенно необязательно чем-то жертвовать, в информационном отделе вам будет спокойнее.

Возможно, именно в тот момент я поняла, что значит отчаяние. Для компании, вероятно, это было правильное решение. Однако мне оно не принесло ничего хорошего. Казалось, что мне сообщили: «Ты нам больше не нужна». Я словно проваливалась в черную дыру. В издательстве «Банъюся» нет женщин с детьми. Такого прецедента еще не было. Может, именно поэтому никто не хотел его создавать?

С того момента прошло два года. Я несколько раз подумывала перейти в редакцию другого журнала. Однако на самом деле с мужем не получилось договориться о разделе домашних дел, да и когда растишь малыша, происходит все время то, чего ты не ожидаешь. Я и представить раньше не могла, что у меня совсем не будет свободы и я не смогу строить планов. Нелегко было это признавать, но, наверное, мне было бы и правда тяжело работать в редакции, как раньше, где все задания нужно выполнять быстро и в срок. Поэтому я решила, что можно переждать и в информационном отделе, пока ребенок не вырастет.

На настенных часах стрелка чуть перевалила за пять вечера. Я беззвучно встала с места, повесила на плечо сумку и вышла в коридор. Все коллеги по-прежнему не отрывались от работы. Ничего плохого в том, чтобы уходить вовремя, нет, но я себя чувствовала виноватой.

Мне не удалось устроить дочку в ближайший от работы детский сад — он был переполнен. Чтобы успевать забирать ее после работы, я нашла место в детском саду в одной станции от дома. Но от компании было далековато. Выходя ровно в пять, я рисковала не успеть на самую быструю пересадку и в результате опоздать к назначенному времени. Я всегда приходила за Футабу последней — сердце болело, когда я видела, что осталась только она и ждет меня.

Быстрым шагом до станции семь минут. Первые три минуты меня гложет совесть, ведь остальные остались работать. Следующие четыре минуты я мучаюсь оттого, что заставляю дочку меня ждать. Простите! Простите! С этими мыслями я прохожу через турникет на станции. Сюдзи, мой муж, сегодня, наверное, опять задержится допоздна. Качаясь в электричке, я рассеянно смотрю в окно: на улице еще светло.

Вчера муж сказал мне, что на выходные уедет в командировку. Он работал в компании, которая устраивала различные мероприятия. Мне кажется, в последнее время у него стало гораздо больше переработок и командировок, чем раньше. Я понимаю, что решение о его отъезде, возможно, приняли в последний момент, но хотелось бы узнавать о таком заранее.

Обычно дел было невпроворот. И даже детский сад — это не просто отвести и забрать ребенка, нужно было еще заполнить родительский дневник, сложить вещи с собой, подготовиться к разным праздникам. Дома меня на выходных всегда ждали дела, до которых не доходили руки в будние дни. Просушить матрасы и одеяла, вымыть ванну, проверить продукты в холодильнике.

Не то чтобы я обязана переделать их в выходные. Нет Сюдзи — и нет. Что тут поделаешь. Ванна еще подождет, да и еду можно на скорую руку приготовить.

Тяжелее давалось то, что мне в одиночку придется заниматься домом и ребенком на выходных, хотя я рассчитывала, что мы поделим обязанности.

Сюдзи очень любит детей. Он всегда охотно менял подгузники, а когда мы стали отучать малышку от грудного вскармливания, искал рецепты в интернете, чтобы готовить детское питание. Он всегда смотрит на Футабу с нежностью и любовью. Когда возникают какие-то проблемы, одно то, что он рядом, облегчает мне жизнь. То, что нам придется остаться вдвоем с таким маленьким ребенком, за которым нужен глаз да глаз, меня напрягало и угнетало.

Я тоже очень люблю Футабу. Это истинная правда. Но чувства тревоги и замкнутости в тесном пространстве один на один с ребенком совсем из другой области.

Проводив рано утром Сюдзи, я хотела еще подремать, как проснулась Футаба. Почему-то именно в выходные дни она всегда рано встает.

После завтрака дочка вытряхнула все игрушки из коробки на пол и начала возиться. Я между тем вышла на балкон, чтобы развесить выстиранное белье.

Простыня Футабы занимает много места — я повесила ее на сушилку, потеснив другие вещи. Простыня, на которой она спит в детском саду, на молнии. В пятницу, когда я прихожу в детский сад забирать дочку, я снимаю простыню с матраса, а в понедельник утром нужно надеть постиранную обратно. Поэтому по понедельникам у меня чуть больше дел, чем обычно. Когда я рассказала об этом Сюдзи, он просто ответил: «Понятно». Ну, наверное, когда я об этом говорила, то дело казалось незначительным; вряд ли он понял, что здесь такого особенного. Стоило мне вспомнить ту ситуацию, как руки опускались.

Когда я с балкона вернулась в гостиную, Футаба смотрела мультики по телевизору. Игрушки были разбросаны по полу.

— Фу-тян, если ты не играешь, убери игрушки.

— Не хочу.

— Если они будут валяться, я выброшу.

— Нет! Не выбрасывай!

— Тогда убери.

— Не хочу.

Такой у нее возраст — что ни скажешь, ничего не хочет. Кризис двух лет. В книжке по воспитанию детей написано, что это процесс роста, поэтому нужно не ругать, а просто присматривать. Пытаясь подавить в себе раздражение, недостойное взрослого человека, я пробралась между разбросанных игрушек на кухню.

Помыла детскую бутылку для воды, стоявшую в раковине со вчерашнего вечера. Бутылка со встроенной трубочкой. Когда открываешь крышку, вылезает трубочка. Такие быстро пачкаются, и отмывать их сложно.

Сняв уплотняющее колечко со следами чая, я положила его отмокать в кастрюльку, чтобы избавиться от налета и бактерий. Это одно из моих рутинных заданий на выходных. Такие простые и мелкие дела, как ни странно, отнимают много времени. Никак не удается просто расслабиться.

Свободное время. Свободное время. Если бы оно продавалось, очень хотелось бы его купить.

Я со вздохом подумала, что, может быть, воспитание ребенка — это не мое. Я надеялась, что у меня получится лучше. Два дня сидеть дома с Футабой… Время тянется очень медленно.

Может, пойти в парк? Когда нам везет, там мало людей. Перед гуляющими группками мам я обычно тушевалась, и в результате мы обходили парк по периметру и шли домой. Так что это не самая лучшая идея.

Куда бы мне пойти с Футабой, чтобы можно было спокойно провести время? Ехать в океанариум или зоопарк — целая история, в районную библиотеку добраться можно на автобусе, но этот маршрут редко ходит.

Тут я вспомнила: как-то раз, когда я забирала дочку из садика, директор сказала, что в читальном зале районного общественного центра есть детский уголок. Сам центр расположен на той же территории, что и младшая школа, в которую будет ходить Футаба.

Подробностей тогда я не расспросила, поскольку мы уже собирались домой, но, когда почитала о нем в интернете, оказалось, что там много интересного. Есть учебные классы, комнаты с татами, несколько курсов для взрослых.

Младшая школа — в десяти минутах от нашего дома. Стоит пройтись в ту сторону; пусть еще и рановато, но, возможно, нелишним будет взглянуть и на школу.

— Фу-тян, давай прогуляемся.

Футаба, сидевшая на корточках перед телевизором, сразу же вскочила. Повезло — судя по всему, идея ей понравилась.

Взявшись за руки, мы шли по дороге, Футаба то и дело подпрыгивала. На голове была соломенная шляпка.

— А я надела… косоки…

Увидев довольную мордашку дочери, которая подняла голову и смотрела на меня, я не могла сдержать улыбки. Косоки… так она называет ее любимые носочки с котенком. Свой ребенок, наверное, всегда кажется особенно милым.

Мы попали на территорию школы через главный вход, сделали круг по периметру и увидели табличку со стрелкой: «Культурно-общественный центр». В конце небольшой дорожки стояло белое здание. На стойке администратора я записала имя, цель и время визита, после чего мы зашли. Читальный зал располагался в глубине здания на первом этаже.

С правой стороны в библиотеке находился детский уголок. Зона была окружена низкими стеллажами, на полу выстелен полиуретановый коврик-пазл. Края невысокого столика сглажены. Здесь нужно было снять обувь.

Я с облегчением отметила, что в библиотеке не оказалось других посетителей. Вместе с Футабой мы разулись и сели в детской зоне. Со всех сторон на стеллажах были выставлены книжки с картинками, от этого на душе стало тепло. Я вытащила наобум несколько экземпляров, на которые упал взгляд.

Сработала профессиональная привычка: проверить, в каком издательстве выпущена книга.

«Сорано Отося» — «Звуки неба», «Мэйпл Сёбо» — «Клёны», «Сэйункан» — «Туманности». Какие прекрасные и нежные названия для издательств, специализирующихся на детской литературе. Футаба стала снимать носочки. С чего бы это? Ведь она так радовалась, что надела их сегодня.

— Фу-тян, тебе жарко?

— Босонока.

— Босонока?

Последнее время я разбираю почти все, что она говорит, хотя иногда бывает не очень понятно. Я свернула носочки и положила их в сумку с детскими вещами. Футаба стала обходить детскую комнату по кругу, рассматривая книжки.

Из-за стеллажа выглянула девушка с хвостиком:

— Наверное, «Босоножка»?

На девушке был темно-синий передник, в руках несколько книг. Похоже, библиотекарь. На шее висел бейдж с именем: «Нодзоми Моринага». У девушки была милая улыбка, вызывающая ассоциации с молодой зеленью.

— Это популярная серия книг с картинками. «Босоножка». История про сороконожку…

— Понятно, про сороконожку…

Улыбаясь, Нодзоми сняла обувь и встала на коврик. Она положила книги на низкий столик, проворно вытащила одну с полки и дала Футабе.

— Вот твоя босонока!

Футаба очень обрадовалась и схватила книжку. Наверное, узнала о ней в детском саду. На обложке была изображена сороконожка, которая старательно надевала ботинки на ноги. На половине ее ножек обуви не было, а на другой половине красовались самые разные ботиночки. Рисунок мне показался не очень детским, пропорции были странным образом искажены. Нодзоми сказала:

— Эту сороконожку зовут Гэроп. Взрослым, наверное, и имя кажется не слишком симпатичным, но детям очень нравится. Там еще и другие персонажи есть: мухи и тараканы. Тоже нарисованы с большой любовью. В этой книге нет предубеждения против насекомых, которых мы, взрослые, называем вредителями; автор смотрит на них взглядом ребенка. Прекрасная книжка.

Невероятно, она настоящий профессионал-библиотекарь. Я кивнула с восхищением.

— А можно эту книгу взять домой?

— Да, если вы живете в нашем районе. Если вам нужны еще какие-то книги, у нас вон там, в глубине зала, работает библиотекарь-консультант.

Нодзоми указала на другой конец зала. Из-за ширмы мне никого не было видно, но под потолком висела табличка: «Справочная».

— Я думала, что вы библиотекарь?

На мои слова Нодзоми смущенно замахала руками.

— Нет-нет, я еще стажер, только учусь. Недавно школу окончила. Чтобы стать библиотекарем, мне нужно три года практической работы. Я еще первый год учусь, много нужно освоить.

У нее большие сверкающие глаза. Ее юность просто ослепляет. Для того чтобы стать тем, кем она мечтает, она изо всех сил старается накопить практический опыт работы. От такой целеустремленности испытываешь восторг.

Я подумала, что и я когда-то видела перед собой цель: знала, кем хочу стать, и стремилась получить работу.

Мне хотелось работать в издательстве, выпускать книги. Я очень любила журнал Mila и была так счастлива, когда меня туда определили.

Пять лет назад именно я договорилась о публикации серии трудов писательницы Мидзуэ Отиката в нашем журнале. Ей тогда уже исполнилось семьдесят. Главный редактор сказал, что ее работы не слишком соответствуют вкусам нашей аудитории — двадцатилетних девушек. К тому же это были не эссе, а рассказы. Редактор отказал, мотивировав, что для нашего журнала такое не подходит.

Но я считала, что слова сенсея обязательно достучатся до сердец молодых девушек. Писательница до этого занималась историческими романами и серьезной литературой, но я верила, что мощное послание, дающее надежду, которое было заложено в ее работах, обязательно будет воспринято молодежью. Если адаптировать сюжет и стиль для читателей Mila, то каждый месяц они с нетерпением будут ждать следующего выхода журнала, чтобы узнать продолжение. Когда я рассказала об этом директору, он только посмеялся надо мной: «Можешь попробовать, чтобы получить отказ». Директор, в отличие от главного редактора, видел проблему в другом: вряд ли писатель такого высокого уровня согласится написать что-то в журнальчик для молодых девчонок.

Несмотря на все это, я настойчиво взялась за дело. Сначала Мидзуэ-сенсей мне и правда отказала. Причина была довольно понятной — тяжело писать для периодики.

Но я не сдавалась и продолжала предлагать совместную работу. Говорила о том, что хочу донести до молодых девушек ту силу и свет, наполняющие ее работы, дать надежду читателям, которые изо всех сил строят свое настоящее. Я пообещала, что со своей стороны буду всецело поддерживать этот проект.

Во время нашей пятой встречи сенсей наконец кивнула в знак согласия. Она сказала, что ей и самой стало интересно, какая история получится, если она будет работать со мной.

Главными героинями стали две девушки, совсем разные по характеру, которых объединяло чувство то ли дружбы, то ли соперничества. Журнальная версия вышла под названием «Розовые платаны», и вскоре роман стал нашей визитной карточкой. Очевидно, что и продажи возросли благодаря этой серии. После полутора лет успешных публикаций, очень высоко оцененных читателями, было принято решение издать роман отдельной книгой. В издательстве «Банъюся» не было литературного отдела, поэтому вся нагрузка по подготовке к печати и работе с книжными магазинами легла на мои плечи. При этом я продолжала заниматься и текущими делами в редакции Mila — график работы был самым плотным со времени поступления на работу. Но я не жалела, ведь меня буквально трясло от радости.

Год спустя книга получила ежегодную литературную премию Book Shelf. Разумеется, в компании поднялся большой переполох. Чтобы издательство «Банъюся», которое специализируется на журналах, вдруг привлекло такое внимание в литературном мире! Беспрецедентный случай. В коридоре мы столкнулись с директором; он намекнул, что меня ждет позиция заместителя главного редактора.

Сразу же после этого я узнала о беременности. Не могу сказать, что меня не тревожило, что будет с работой, если я на некоторое время уйду. Однако я была уверена, что являюсь для компании ценным сотрудником, сделавшим немалый вклад. Я любила свою работу, у меня установились доверительные отношения с Мидзуэ-сенсей, я думала, что после возвращения из декрета смогу сделать даже больше, чем прежде. Для меня работа в редакции была чем-то вроде кристалла из собственных усилий, изо дня в день я трудилась со все большим рвением.

Но…

Все оказалось напрасным. Мой опыт и старания совершенно не оценили.

Раз я не смогла вернуться в журнал, мне, наверное, стоило не забивать голову работой. Я просто могу проводить как можно больше времени с маленькой Футабой. Пока Футаба спала, мне не нужно было тратить свое драгоценное время, когда я предоставлена сама себе, на то, чтобы обдумывать новые проекты или собирать информацию, а можно было просто валяться в кровати вместе с дочкой, смотреть корейские сериалы и делать все, что мне интересно.

Невозможно получить удовлетворение, не занимаясь толком ни работой, ни воспитанием, но мои руки были связаны из-за количества дел, наваливающихся каждый день.

Что мне делать? Что же мне следовало сделать? Я наворачивала круги, задавая себе эти вопросы. Словно бы бродила по лабиринту, из которого не было выхода, и просто бормотала под нос, так и не продвигаясь дальше.

Я села на пол, открыла книжку и сказала дочери:

— Фу-тян, пойдем спросим про интересные книжки с картинками?

Футаба, наверное, услышала мой вопрос, но ничего не ответила, увлеченно рассматривая историю про сороконожку. Нодзоми сказала:

— Давайте я присмотрю за девочкой. А вы можете сходить к консультанту.

— Но…

— Сейчас, кроме вас, никого нет. Я свободна.

Воспользовавшись ее любезностью, я оставила дочку и надела обувь. Если взять несколько книг в библиотеке, наверное, мы сможем как-то протянуть до понедельника.

Пройдя мимо ширмы, которая служила и доской объявлений, я заглянула за нее и остановилась как вкопанная.

За стойкой сидела большая белокожая женщина. На ее гладком лице не было ни единой морщинки или пятнышка — идеально белое. Мне сложно было угадать ее возраст — наверное, около пятидесяти. На ней была белая рубашка с длинными рукавами очень большого размера, сшита, скорее всего, на заказ, а возможно, какого-то иностранного производителя, таких в Японии обычно не продают. Поверх рубашки был надет передник кремового цвета. Увидев ее, я вспомнила мультипликационный фильм студии Disney, в котором был робот Бэймакс.

Библиотекарь наклонила голову, увлеченно занимаясь какой-то мелкой работой. Мне стало интересно, что она там делает, и я заметила поролоновый коврик, на котором лежал клубок шерсти, куда она втыкала иголку.

А, это же валяние из шерсти. Не я готовила эту статью, но как-то в журнале выходил специальный выпуск, посвященный валянию войлочных поделок. Нужно втыкать иголку в клубок шерсти, похожий на кусочек ваты, постепенно придавая ему нужную форму.

Она занимается рукоделием. Наверное, делает какую-то игрушку. Картина и правда была похожа на сцену из мультфильма, когда такой крупный человек делает что-то совсем маленькое. Мне было любопытно, и я не отрываясь смотрела на ее руки.

Рядом с ней стояла коробка темно-оранжевого цвета. Кондитерская компания с многолетними традициями «Курэмиядо», это их печенье Honey Dome. Очень вкусное мягкое печенье, по форме напоминающее полусферу, с медовой начинкой. Оно было популярно у людей любого возраста, я иногда дарила такое нашим писателям. Подумав, что и библиотекарю нравится его вкус, я прониклась к ней расположением.

Вдруг ее руки остановились. Она посмотрела на меня, отчего я невольно съежилась.

— Ой, простите…

Мне было не за что извиняться, но я отступила. Тут библиотекарь спросила:

— Вы что-то искали?

В этот момент мне показалось, что меня со всех сторон обхватило что-то мягкое. У нее был удивительный голос. Хотя в интонации и не улавливалось особой обходительности или радости, тон был низким и ровным, однако, услышав звук ее голоса, хотелось довериться этому человеку, ведь в нем чувствовалась глубина.

Что же я искала? Наверное, очень многое. Свою дорогу. Решение вопросов, которые меня мучали. Личную свободу при воспитании ребенка. Где же такое можно найти?

Но это не кабинет психолога. Я просто ответила, что ищу книжки с картинками.

На груди у библиотекаря был приколот бейдж с именем: «Саюри Комати». Какое милое имя. Библиотекарь Комати-сан. Открыв крышку коробки из-под печенья, она убрала иголку. Видимо, в коробке она хранила инструменты для рукоделия.

Комати сказала ровным тоном.

— Книжки с картинками. У нас их много.

— Что-нибудь для моей дочери, ей два года. Она очень любит «Босоножку».

Покачнувшись, Комати ответила низким голосом:

— Ну да, это настоящий шедевр.

— Да, судя по всему, специалисты ее так оценивают. Я просто не знаю, что придется по вкусу ребенку.

Стоило мне это пробормотать, как Комати чуть склонила голову. Волосы были туго затянуты в кичку на макушке, закрепленную шпилькой, с которой свисали белые цветочки. Видимо, белый цвет ей по душе.

— Понимаю, в воспитании ребенка много неизвестного, пока сам не попробуешь, не поймешь. И много такого, что себе и представить не мог.

— Да-да, именно так.

Я несколько раз энергично кивнула. Мне показалось, что меня понимают, и захотелось рассказать о том, что было на душе.

— Да, очень много. Это как сравнивать милого мишку Винни Пуха и настоящего медведя.

— А-ха-ха-ха!

Вдруг Комати радостно рассмеялась, это меня удивило. Кто бы мог подумать, что она так обрадуется. А ведь я даже и не собиралась шутить

Но меня это утешило. С ней можно было поговорить. Я не сдержалась и пожаловалась на жизнь:

— С тех пор как появился ребенок, я все время как будто в тупике. Не могу заниматься, чем хочется. Думаю, что так не должно быть. Я очень люблю свою дочь, но воспитание… Это оказалось гораздо сложнее, чем я могла себе представить…

Комати перестала смеяться и спокойным голосом ответила:

— Дети не сами по себе появляются на свет. Роды — это очень большое и сложное дело.

— Да, мамы во всем мире делают невероятное дело.

— Точно, — сказала Комати и чуть кивнула, а затем посмотрела мне прямо в глаза.

— Вы знаете, вот что я думаю. Мамам нелегко, но ведь только родившийся ребенок переживает немало сложностей, он выкладывается на полную, изо всех сил, что у него есть. В течение девяти месяцев ребенок жил в утробе матери, никто его ничему не учил, он постепенно превращался в человека, и вдруг — раз! — он оказывается в совершенно ином мире. Наверное, почувствовав впервые воздух этого мира, малыш очень удивляется. Что это? Где я? Мы все забываем это чувство. Поэтому, когда мы чувствуем радость или счастье, думаем, как же хорошо, что я родился на свет.

Слова очень тронули меня, я молчала. Комати повернулась к компьютеру и продолжила:

— Вот и вы ведь тоже. Наверное, максимальное количество сил приложили именно тогда, когда родились на свет. Все, что было после, скорее всего, не было таким тяжелым. Раз вы смогли это перенести, то и со всем остальным справитесь.

Сказав это, Комати уселась поудобнее и положила обе руки на клавиатуру. А затем начала с невероятной скоростью печатать. Па-па-па-па-па. Словно ее пальцы превратились в какой-то механизм. Я растерянно наблюдала за ней, а Комати эффектно щелкнула последний раз по клавише. Пам! В следующий момент зажужжал принтер.

На листе бумаги размера B5 была напечатана таблица с названиями, именами авторов и номерами на стеллаже. Я внимательно прочитала список. «Попон-сан», «С возвращением, Тон-Тон», «Что такое, кто такой». Книжки с картинками для чтения малышам. Но мой взгляд задержался на последнем названии в списке. «Лунные врата», автор — Юкари Исии.

Имя Юкари Исии мне было известно. Каждый день она публикует в соцсетях гороскопы. Одна из моих коллег в Mila была подписана на нее. Я не читаю гороскопы. Но поскольку знаю, что девушки любят такое, то даже придумала колонку в журнале. Сама я не из тех, кто каждый месяц проверяет гороскоп.

Сначала я подумала, что Исии выпустила и книжку для детей с картинками, однако только у нее был другой номер категории и стеллажа. Я спросила у Комати:

— Это книга о предсказаниях?

Не ответив на мой вопрос, Комати наклонилась и открыла несколько ящиков под стойкой. Что-то вытащив из третьего ящика, она протянула мне какой-то предмет.

— Пожалуйста. Это вам.

В ее руке лежала круглая поделка из войлока. Синий шарик с пятнами зеленого и желтого цветов.

Это глобус?

— Какая прелесть. Это вы сделали, Комати-сан? Дочка обрадуется.

— Это бонус для вас.

— Что?

— Бонус к книге. К «Лунным вратам».

Я не очень понимала, о чем она говорит. Пока я в замешательстве не знала, что ответить, Комати взяла в руки иголку.

— Что мне нравится в валянии из шерсти, так это то, что можно по ходу дела изменить свою задумку. Даже если работа почти завершена, когда приходит в голову, что можно сделать иначе, все легко исправить.

— Вот оно как. То есть можно сделать совсем не то, что изначально задумал.

Комати молчала. Она продолжила втыкать иголку в шерстяной шарик. Судя по всему, разговор со мной подошел к концу.

Она ясно дала понять, что ее консультация завершена, поэтому я не смогла больше ничего сказать, спрятала глобус из войлока во внутренний карман парки и вернулась в детский уголок.

Нодзоми читала вслух книжку для Футабы. Я решила, что еще чуть-чуть воспользуюсь ее добротой, и пошла искать «Лунные врата».

Это была голубая-голубая книга с расплывчатым изображением белого месяца на облаке. Но не только обложка была голубого цвета. Верхние, нижние и боковые поля, а также корешок, иными словами, вся поверхность страниц была голубого цвета. Не темно-голубой, не яркий, но при этом глубокий цвет. Открыв книгу, я обнаружила, что форзац иссиня-черного цвета, словно покрашен чернилами. Мне показалось, что я читаю в ночи. Когда перевернула страницу, взгляд привлек иероглиф «мама».

В мире предсказаний луна имеет несколько значений: мать, жена, события из детства, чувство, тело, изменения.

Выходит, луна обозначает мать и жену?

Часто говорят: «Мама как солнышко в нашей семье». В том смысле, что мама всегда должна быть радостной и улыбаться. Мне показалось это неожиданным, поэтому я вернулась на предыдущую страницу и стала читать внимательно, написанное там показалось мне интересным.

Живот беременной женщины растет, продолжительность менструального и лунного циклов совпадают, поэтому женское тело ассоциируется с образом луны. В пример приводились богиня целомудрия и луны Артемида и святая Дева Мария, а также доводы, почему это одновременно символ и девственности, и материнства.

Интересно. Стиль повествования был изящным и понятным, текст читался легко. Я бы не назвала ее книгой о предсказаниях, скорее повествованием о близости человека к луне. На клапане суперобложки находилась краткая биография Юкари Исии, где она называлась не предсказательницей, а писательницей.

Мне показалось это очень правильным. Захотелось спокойно прочитать эту книгу, и я решила взять ее домой.

Вернувшись в детский уголок, я нашла книжки из списка на полках. В результате мы выбрали три, рекомендованные Комати, и «Босоножку», которую Футаба не хотела выпускать из рук. Нодзоми оформила нам читательский билет и вписала в него пять наименований.

— Я сама понесу!

Футаба натянула ботиночки на голые ноги и взяла свою книжку. Выходные были спасены благодаря сороконожкам и тараканам. Я почувствовала благодарность автору и издательству.

Еще одним открытием, которое я сделала, воспитывая ребенка, стало то, что дома невозможно сосредоточенно почитать. Я взяла «Лунные врата», но только в понедельник смогла пробежать несколько страниц в электричке по пути на работу.

Когда я была сотрудником в Mila, то могла спокойно читать книги за рабочим столом. Даже если они и не относились непосредственно к издательству, все равно могли стать подсказкой для какой-нибудь статьи.

Но с тех пор как меня перевели в информационный отдел, я не могла себе этого позволить. Мне совсем не хотелось, чтобы кто-то подумал, что я отлыниваю от работы.

Я села на свое место, пробежала глазами по стопке бумаг, и тут меня окликнули из коридора:

— Сакитани-сан!

Подняв голову, я увидела Кидзаву. Она работала в редакции Mila. Незадолго до того, как я ушла в декрет, ее перевели к нам. Она была примерно моего возраста, не замужем. Мы мало успели с ней пообщаться, так как меня отправили в другой отдел, поэтому были почти незнакомы. С одной стороны, мы совсем немного проработали вместе, с другой — мне было сложно сойтись с ней характерами, она казалась чересчур отстраненной.

Пока я была в декрете, Кидзава стала заместителем главного редактора. Поговаривали, что она была на хорошем счету и на прежней работе в новостном журнале и что директор нашей компании сам переманил ее к нам. Она же теперь работала и с Мидзуэ-сенсей, наверное, именно по этой причине я прониклась к ней уважением.

Кидзава передала мне лист бумаги.

— Нужно вот это заказать.

— Да, конечно.

Я взяла список из рук Кидзавы. Это был каталог брендовых сумок. Наверняка она не стала входить в наш кабинет и попросила меня выйти именно затем, чтобы не вызвать недопонимания у наших сотрудников. А вдруг она пришла, чтобы намеренно показать, чем им приходится заниматься в Mila?

— Можно попросить сделать это на неделе? — ровным голосом спросила Кидзава.

У нее под глазами мешки. Свободный трикотажный свитер и джинсы, растрепанные волосы собраны заколкой на затылке.

Судя по сегодняшней дате, предпечатная подготовка журнала должна быть завершена. Наверное, и удобная одежда с расчетом на то, что придется работать всю ночь.

Я почувствовала, что у меня на душе сгущаются тучи. А ведь я раньше была в таком же положении.

— Да, думаю, успеем.

Чтобы скрыть волнение в голосе, я нарочито бодро спросила:

— Сегодня сдаете в типографию?

Кидзава чуть пригладила рукой волосы.

— А, да.

— Здорово. Редакционная работа вдохновляет.

Я сказала это, просто чтобы поддержать беседу. Но Кидзава на мгновение отвела взгляд, а потом неловко рассмеялась.

— Но я все время на работе, почти дома не бываю. А когда не успеваю на последнюю электричку, приходится ехать домой на такси за свой счет. Мне тоже хотелось бы хоть раз уйти домой вовремя.

Что-то кольнуло в груди. «Мне тоже?»

— Хотя дома-то меня никто не ждет. Грустно.

Кидзава говорила с болью. Я ничего не ответила и только вежливо улыбалась.

Ее слова прозвучали так, будто она завидует мне. Хотя, вероятно, такие мысли приходят мне на ум, потому что на душе неспокойно. Ведь это я безумно завидую тому, что Кидзава может вкалывать до потери пульса.

Мне хотелось ей сказать: «Раз хотите возвращаться домой пораньше, вы же можете просто уволиться. Вы же сами выбрали эту работу, потому что она вам нравится».

Но ведь это же относилось и ко мне самой. Я сама выбрала свой путь. Я решила родить и воспитать ребенка.

Неужели нельзя было мечтать об этом? Неужели это и правда роскошь — продолжать работать, когда у тебя семья? Неужели я не могу даже пожаловаться?

Я просто молча стояла, когда Кидзава вдруг сказала:

— А, вот еще что. Завтра будет творческая встреча у Отикаты-сан.

Вдруг на сердце потеплело. Мидзуэ-сенсей?

— Мы сейчас с ней не работаем, поэтому обязательств никаких нет. Главный редактор говорит, что стоит хотя бы сходить поздороваться, но я и без того занята. Может, вы сможете?

— Да, я обязательно схожу!

Кидзава даже вздрогнула, когда услышала мой заинтересованный возглас.

— Хорошо, тогда рассчитываю на вас. Все детали пришлю мейлом. Я тогда напишу начальнику информационного отдела, что это задание главного редактора, — последние слова она произнесла, уже повернувшись ко мне спиной и шагая по коридору.

Неважно, что обо мне думает Кидзава. Я просто благодарна, что она обратилась ко мне. Теперь я смогу встретиться с Мидзуэ-сенсей. И это выглядит как задание редакции. Ведь я ее бывший редактор.

На следующий день в обеденный перерыв я отправилась в книжный и купила последнюю книгу сенсея. Ее продажи только начались. Наверное, и творческая встреча к этому приурочена.

Мероприятие должно пройти завтра в одиннадцать утра в отеле.

Я связалась с писательницей, и она предложила после окончания встречи попить вместе чай. Я была рада. Очень рада.

Я сразу же принялась за ее новую книгу, но в электричке не успела прочитать даже половину. Нужно сегодня во что бы то ни стало пораньше уложить Футабу.

Футаба всю дорогу домой пела песенку, которую они разучили в саду. Видимо, она ей очень пришлась по душе — вернувшись домой, она все время напевала ее, переделав на свой лад.

После купания я уложила ее в кровать, а сама пристроилась рядом. Приглушила свет в спальне и слегка похлопала Футабу по груди.

— Давай побыстрее спать.

Но Футаба расшумелась и никак не хотела засыпать. Специально дурачилась и громко пела. И вдруг я сорвалась и рявкнула не нее:

— А ну, быстро закрыть глаза!

— Не хочу! Я хочу петь.

Результат моего окрика оказался противоположным. Видимо, она окончательно передумала укладываться и теперь стояла на кровати подбоченившись.

Когда же вернется Сюдзи? Если бы я хоть знала, во сколько он вернется, было бы легче. Я бы понимала, сколько еще ждать помощи. Но Сюдзи обычно не сообщает об этом.

Я отчаялась уложить Футабу, сделала свет ярче, устроилась рядом и открыла книжку.

Дочка продолжала петь, а затем открыла свою книжку, лежавшую около кровати. Подражая мне. Рассматривая картинки, она болтала без умолку. Наверное, ей хотелось, чтобы я ей почитала, но мне было жаль терять и минуты, поэтому я увлеченно погрузилась в свою книгу.

Мидзуэ-сенсей все же занятно пишет. Интересно, какими были встречи с ее нынешним редактором? Как они придумывали сюжет?

Эх, я бы тоже хотела этим заниматься. Я никак не могла прогнать эти мысли.

Некоторое время я читала под болтовню дочери, но в какой-то момент уснула. Я не слышала, как вернулся Сюдзи. Наступило утро, но я так и не закончила книгу.

Утром Футаба стала чихать. Начался насморк.

Я с волнением приложила ладонь к ее лбу. Не горячая. С молитвой в душе взяла ее на руки и засунула под мышку градусник.

— Что такое? Как Футаба? — расслабленно спросил Сюдзи.

Моя ошибка, что мы заснули под кондиционером.

Я рассердилась на Сюдзи, что он его не выключил, когда сам ложился спать.

Электронный градусник запищал. Тридцать шесть и девять. Беспокойство не отпускало, но, судя по всему, ничего серьезного. Пожалуйста, пусть ничего серьезного. Хотя бы только сегодня.

Я осторожно спросила у мужа:

— Думаю, что ничего страшного, но спрошу на всякий случай. Если из садика Футабы вдруг позвонят и попросят ее забрать, ты не сможешь?

— Сегодня никак. Мне сегодня нужно ехать в Макухари.

— Понятно.

Могла бы и не спрашивать. Я закончила сборы и отвела Футабу в детский сад.

В электричке поспешно дочитывала книгу. Я должна узнать, какой у нее финал. Пробежав конец наискосок, я кое-как успела.

Мне совсем не нравилось читать книгу сенсея в такой спешке. Я хотела спокойно, с чувством и расстановкой погрузиться в ее мир. Но ничего не поделаешь.

Благодаря «заданию» Кидзавы в десять я смогла покинуть рабочее место. Сходила в туалет и уже собиралась выйти из компании, как мне позвонили.

Когда я увидела, что это «Детский сад Цукуси», почувствовала холодок.

Наверное, у Футабы поднялась температура.

Может, проигнорировать? Сделать вид, что не заметила. Но я же ее мама, я должна ответить на звонок. В душе я боролась сама с собой.

Звонок переключился на автоответчик.

Я дождалась, когда оставят сообщение, а затем нажала, чтобы его прослушать.

Это был голос их воспитательницы — Маю-сенсей.

«У Футабы поднялась температура. Срочно заберите ее».

А что…

А что, если бы я этого не услышала?

Тогда из детского сада позвонят на работу. Кто-нибудь из нашего отдела перезвонит мне на мобильный… Ну а вдруг я бы забыла телефон дома?

Если не пить чай с писательницей, а перезвонить в детский сад сразу же после окончания мероприятия, то я, наверное, смогу примчаться за Футабу около двух. Наверное, такой вариант допустим. Ведь Футаба сейчас в безопасности, за ней присматривают.

Я представила заплаканное личико дочурки.

Возможно, она вчера скинула с себя одеяло. Замерзла под кондиционером. И теперь страдает от высокой температуры. Это я виновата, что не смогла быстро уложить дочку, а потом заснула сама. Я вспомнила, как проигнорировала ее просьу почитать вместе книжку, и меня одолело чувство вины за то, что я ужасная мать.

Если я не пойду на мероприятие, Кидзава и главный редактор журнала решат, что мне ничего нельзя поручить. Но то, что меня сегодня там не будет, не нанесет никакого вреда работе. Просто я хотела туда пойти, и все.

Я зажмурилась.

Затем сделала глубокий вдох и перезвонила в сад.

Когда я прибежала, Футаба, увидев меня, вышла с улыбкой.

…Что такое? Она же здорова. А мне сказали, что она лежит и что у нее температура тридцать семь и восемь.

Вышла Маю-сенсей. Новая воспитательница, чуть больше двадцати лет.

— Я подумала, что она совсем расхворалась. Но ей просто хотелось спать. Да и температура уже спала до тридцати семи и одного.

Я вздохнула с облегчением, но в то же время в душе всколыхнулись и другие чувства. Выходит, можно было и не мчаться сейчас в сад? Это ведь был особенный для меня день. Я почувствовала, что плачу.

— Понимаю… вы так за нее переживали, — услышав слова воспитательницы, которая с улыбкой меня утешала, я пробормотала:

— Почему всегда достается маме…

Я сказала это таким низким голосом, каким никогда не говорила. Маю вздрогнула. Наверное, она толком не поняла, к чему я это произнесла. И ведь не только я, большинство встречающих детей из сада — матери. И все считают, что так и должно быть. Почему страдать должна именно работа тех, кто «родил ребенка».

Воспитательница осторожно начала оправдываться:

— У нас положено, что мы звоним родителям, если температура выше тридцати семи и пяти. На тот случай, если судороги начнутся.

Я пришла в себя. Наверное, ей показалось, что я в чем-то ее обвиняю.

— А, нет-нет, все правильно. Извините. Большое вам спасибо.

Взяв Футабу на руки, я отметила на ее карточке время выхода из детского сада и вышла на улицу.

Мы вернулись домой, еще раз померили температуру. Тридцать шесть и пять. После ужина она съела свой любимый яблочный йогурт и была в хорошем настроении. Разложив на столе мягкие игрушки, Футаба играла. Я хотела пораньше уложить ее спать и сразу после восьми надела пижамку.

— Давай сегодня уже спать.

— Не хочу.

— Нельзя, чтобы опять температура поднялась. Давай, убирай своего зайца.

— Не хочу убирать. Не хочу.

— Я тоже не хочу.

Я вздохнула, взяла зайца, дочку и отнесла их в кровать.

Мы легли рядышком: Футаба, заяц и я. Футаба шумела и болтала с игрушкой.

Я очень хотела сегодня туда пойти. На мероприятие Мидзуэ. Хотела выпить вместе чаю, поговорить по душам.

По дороге в детский сад я первым делом позвонила в редакцию Mila и сообщила Кидзаве, что не могу явиться на встречу. Та сказала, что ничего страшного, и пожелала выздоровления дочке. Не знаю, о чем она думала в этот момент.

Сенсею я отправила письмо с извинениями, когда ехала в электричке. Она моментально ответила мне: «Такое часто бывает, когда дети маленькие. Ничего страшного. Встретимся в следующий раз».

Часто бывает, когда дети маленькие.

А для меня это было очень даже страшно, ведь у ребенка поднялась температура именно в тот самый день. У сенсея двое сыновей; наверное, она по себе знает, каково это.

Мне очень хотелось с ней поговорить. Но сейчас я уже не ее редактор и не в том положении, чтобы самой приглашать Мидзуэ на чай.

Если так подумать, это было одной из привлекательных черт работы. Иметь возможность встретиться с тем человеком, с которым хочешь увидеться.

Когда беседуешь тет-а-тет, легче понять, что на самом деле человек думает. Я устала. Когда работала в журнале, как бы ни приходилось побегать, я не была так измотана. А сейчас и физически, и морально словно увязла в тяжелой глине.

Я лежала рядом с дочерью, и от этих мыслей по щекам текли слезы.

И как-то неожиданно для себя вместе с Футабой заснула.

Проснулась около одиннадцати вечера.

А ведь я так надеялась, что смогу переделать кучу дел, уложив ее пораньше. Но в результате опять уснула сама.

Я тихонько потрогала лоб спящей дочери, он был даже прохладным. Слегка погладив ее по голове, я встала.

Сюдзи еще не пришел. В комнате был беспорядок, в раковине валялась немытая посуда. Высохшее белье вместе с вешалками было разбросано на диване.

Я вздохнула и начала складывать белье.

Из коридора донесся звук открывающейся двери. Сюдзи вернулся.

— Привет.

— Что-то ты поздно.

— Да, как-то дел много сегодня было.

Несмотря на эти слова, он не выглядел слишком измученным, а когда прошел мимо меня, я почувствовала запах алкоголя.

— Ты пил?

— Что? Ну да, чуть-чуть.

— Ужинать не будешь, значит?

Сюдзи поморщился от раздражения в моем голосе.

— Подумаешь, всего стаканчик пропустил. Что, не могу себе позволить? Бывает же такое настроение…

— Бывает… У меня тоже. Только я себе этого позволить не могу.

Начав говорить, я уже не могла остановиться. Под влиянием момента я говорила и говорила.

— Отводить и встречать ребенка — моя работа. Готовить ужин, не зная, поешь ты где-то на стороне или нет, — моя работа. Мне тоже сегодня нужно было по работе кое-куда сходить, но из садика позвонили и просили ребенка забрать, хотя причин для беспокойства, как оказалось, не было. Мне не хватает времени, я все время на бегу, я совсем махнула рукой на себя, я столько всего не могу себе позволить!

— Ты так говоришь, будто я не работаю, а развлекаюсь.

— Ты ходил выпить. А мне об этом даже не сообщил.

Я в сердцах бросила сложенное полотенце. Под рукой была еще и кружка, но мне было жалко ее бить. Даже в таком взбешенном состоянии я на мгновение сохранила трезвость.

— Это же наш общий ребенок. Ты же сам сказал, когда я забеременела, что мы будем все делать вместе. Сюдзи, ты тоже можешь встречать девочку и заниматься домашними делами.

— То есть мне больше не заниматься карьерой? Наплевать на совещания и командировки и вместо этого бежать в детский сад и готовить ужин? Я так не могу. А ведь ты трудишься в таком отделе, который позволяет тебе работать гибко и уходить в пять.

Я молчала. Мне было обидно. У меня ведь тоже будут проблемы, если положение Сюдзи на работе пошатнется.

Но это нечестно. Я же отказалась от своей карьеры. Почему только он может свободно посвящать свое время работе? Это нечестно.

И что теперь? Выходит, что я должна и дальше тянуть все домашние дела на себе?

Только потому, что я мама?

— Почему только я жертвую собой?

Когда я бросила ему это в слезах, Сюдзи изобразил недовольство на лице, открыл рот, чтобы что-то сказать, а потом осекся…

В дверях гостиной стояла Футаба. Похоже, нашими криками мы ее разбудили.

Футаба протараторила:

— Я все быстро уберу.

И она начала складывать мягкие игрушки в ящик. Увидев, что дочка вот-вот расплачется, я почувствовала, как все сдавило в груди.

Она не понимала, о чем мы говорим, но подумала, наверное, что ругаемся из-за нее. Видимо, решила: если будет паинькой, то мы помиримся.

Я быстро обняла Футабу за плечики. Прости, прости нас, Футаба.

Как я могла сказать, что жертвую собой?

Ты ведь наша драгоценная девочка. Которую мы так ждали. Я совсем не хотела сказать, что из-за тебя я жертвую собой…

На следующий день где-то в обеденное время мне позвонили по внутренней линии с ресепшен. Пришла Мидзуэ-сенсей.

Я спустилась в холл, где увидела ее в кимоно с приветливой улыбкой на лице.

Я сразу же поняла. Мидзуэ-сенсей позвонила с ресепшен, а не на мобильный, чтобы мне было легче выйти.

Как же я хотела с ней встретиться! Увидев ее, я почувствовала, что сразу же как-то расклеилась, и не смогла сдержать слез.

Она не удивилась. Тихонько положив мне на плечо руку, почти шепотом спросила:

— А во сколько у вас обеденный перерыв? Может, пообедаем вместе?

Она предложила перекусить в простеньком бистро рядом с работой, сказала, что займет там место и будет меня ждать.

Сенсей пришла в издательство, поскольку у нее была назначена встреча с Кидзавой.

Было решено выпустить художественный фильм по «Розовым платанам». Мне было обидно, ведь это мы вместе создали эту книгу, а теперь ею занималась Кидзава.

Подхватив ложкой омлет с курицей и рисом, сенсей произнесла:

— Знаете, Сакитани-сан, мне нелегко далась эта серия.

— Да?

— Это и понятно. Я ведь чувствовала напряжение, создавая образы девушек с тонкими чувствами и богатыми эмоциями. Я боялась, что могу случайно написать что-то бездушное. Боялась, что надо мной будут смеяться, сказав, что мои представления уже устарели.

Мидзуэ-сан положила в рот омлет, а затем с радостью в голосе продолжила:

— Было непросто, но при этом очень-очень весело. Потому что я поняла, что хочу рассказать молодежи очень многое. Пока мы выпускали серию, героини в моем воображении все время беседовали друг с другом. Они всегда были рядом. И героини, и читатели, которые приобрели мою книгу, были мне как дочери. Впервые после такого долгого перерыва я вновь почувствовала, что значит воспитывать ребенка.

Я не нашлась что ответить. Сенсей улыбнулась и прищурилась:

— Все это благодаря вам, Сакитани-сан. Вы были рядом в момент их рождения, вы помогли вместе их вырастить. Для меня и моего романа вы были акушеркой, врачом, мужем и матерью.

Я не могла остановить поток слез. Закрыв лицо ладонями, я ответила:

— Я уже думала, что мы с вами больше никогда вот так не встретимся. Ведь я…

Больше не ваш редактор.

Все чувства, которые я пыталась удержать внутри себя, выплеснулись перед ней наружу.

— Я сама себе противна, завидую тому, что Кидзава может вот так вкалывать, думаю, что из-за ребенка моя жизнь пошла под откос.

Мидзуэ-сенсей положила ложку и спокойно сказала:

— Наверное, вы тоже катаетесь на карусели…

— На карусели?

Мидзуэ-сенсей краешком губ усмехнулась.

— Это часто бывает. Холостые завидуют тем, кто в браке. Те, кто в браке, завидуют тем, у кого есть дети. Те, у кого есть дети, завидуют холостым. И так по кругу — как карусель. Занятно, правда? Каждый гонится за хвостом впереди идущей лошади, но нет ни первого, ни последнего. Иными словами, в счастье нет превосходства или совершенства, — произнесла она с видимым удовольствием, после чего выпила воду из стакана.

— В жизни всегда и все идет наперекосяк. В какой бы ты ситуации ни оказывался, никогда не бывает именно так, как ты задумываешь. С другой стороны, тебя ждут и неожиданно радостные сюрпризы. И в результате оказывается, что даже хорошо, что все пошло не по плану. Часто бывает, что просто повезло! Когда наши планы и задумки не идут как положено, не стоит думать об этом как о неудаче или проигрыше. Это лишь изменения и в нас, и в нашей жизни.

Затем, посмотрев куда-то вдаль, сенсей улыбнулась.

Когда пришло время рассчитываться, я протянула руку к счету, но Мидзуэ-сан схватила его первой.

Я не могу оплатить это как деловую встречу. Но я хотела сама рассчитаться за наш обед.

Мидзуэ-сан, помахав счетом, сказала:

— Позвольте мне вас угостить.

— Но…

— Будем считать, что мы отпраздновали ваш день рождения. Ведь уже скоро. Я помню, что летом. И имя такое: Нацуми — «летняя красота».

Возможно, мы когда-то уже об этом говорили и она запомнила.

— Большое спасибо за угощение.

Я поклонилась, на что сенсей задорно рассмеялась и покачала головой.

— И сколько вам лет исполнится?

— Сорок.

— Прекрасно. В таком возрасте наконец-то можешь многое сделать. Наслаждайтесь. Парк развлечений довольно большой.

Мидзуэ-сенсей сжала мою руку.

Я почувствовала, как от этого рукопожатия тепло растекается по всем клеточкам тела.

Возможно, то, что я нашла для себя в журнале, была не карьера. А именно такие теплые чувства, которые настигли меня вне работы.

Я искренне подумала: очень хорошо, что я родилась на свет.

Вечером в кои-то веки Футаба быстро заснула.

Я затянула пищевой пленкой тарелку с ужином для Сюдзи и в гостиной на диване читала «Лунные врата».

Спустя время я дошла до названия главы, которое произвело на меня впечатление. «Второй глаз в сердце». С желанием поскорее узнать, что же там, пододвинула страницу поближе.

Второй глаз, который видит «невидимое».

Первый — «солнечный глаз», который смотрит на вещи рационально и логически. Он освещает все вокруг ярким светом и все понимает.

Второй — «лунный глаз», который опирается на эмоции и интуицию, стремится к диалогу. Монстры — ёкаи, скрытые в темноте, тайная любовь, воображение, мечты.

Этот второй глаз находится внутри нашего сердца…

Так было написано в книге.

Меня тронул этот текст. Давно я не читала с такой ясной головой. Связь между солнцем и луной в мифах. Как это отражается в гороскопах и гаданиях. Скрытые чувства человека. Мне казалось, что со всех сторон меня окружает прекрасный синий цвет, и я погрузилась в чтение с головой.

В следующую субботу я в кои-то веки сел на электричку.

У нас была запланирована встреча выпускников старшей школы. Я обычно не участвовал в подобных мероприятиях, но сегодня у меня была причина, по которой я обязательно должен был поехать.

В день окончания школы на школьном дворе, в самом углу, мы закопали «капсулу времени». Написали свои послания в будущее на листках бумаги размером с открытку. Каждый — что хотел. Тогда и решили, что устроим встречу, когда всем исполнится тридцать.

В приглашении было сказано, что тем, кто не сможет присутствовать сам, «письма из прошлого будут отправлены по почте». Прочитав это, я почувствовал холодок, пробежавший по спине. Надо было тогда положить свое письмо в конверт и как следует заклеить. А я просто свернул в четыре раза и на видном месте написал свое имя.

Мне нужно было забрать письмо прежде, чем его кто-нибудь прочитает.

После открытия капсулы времени вечером был запланирован ужин в ресторане. Я ответил, что на ужине присутствовать не смогу.

Когда тебе восемнадцать, думаешь, что в тридцать ты будешь совершенно взрослым человеком. Мне казалось, что в тридцать смогу решить все жизненные проблемы. Тогда я был просто рад, что скоро буду посещать школу дизайна. Мне больше никогда не нужно будет заниматься нелюбимой математикой и физкультурой, я смогу просто рисовать. Это была иллюзия, но я надеялся, что мне уже уготовано будущее, в котором я могу работать художником.

Я оставлю след в истории иллюстрации!

Вроде бы я написал что-то в таком роде. Стоит только об этом подумать, как начинаю гореть от стыда.

Не то чтобы я тогда был настолько уверен в своем мастерстве. Да и уверенности в будущем у меня тоже не было. Но под влиянием момента или в силу молодости я считал, что так оно и случится. Даже если бы я не оставил след в истории иллюстрации, мне казалось, что стоит лишь вступить на этот путь, и он обязательно приведет меня к работе.

Я прошел через школьные ворота первый раз за двенадцать лет.

В самом углу школьного двора, под большим буком уже стояло несколько человек. Под деревом была пластиковая табличка — она напомнила мне надписи на могиле, — на которой значилось: «Капсула времени. Семнадцатый выпуск».

Сугимура, организовавший мероприятие, стоял там с большой лопатой. Он раньше был старостой класса. Под дорогим тонким пуховиком у него была надета рубашка — видимо, тоже дорогая и качественная.

Когда я подошел, несколько человек обернулись на меня, поприветствовали и помахали. Вот и все. После этого все продолжили прерванный разговор. Вероятно, никто меня даже не вспомнил.

Наблюдая за происходящим, я услышал, как кто-то зовет меня по имени:

— Хироя!

Я обернулся и увидел невысокого худого парня. Это был Сэйтаро. Не то чтобы мы в школьные годы были слишком дружны, но иногда разговаривали. Он был спокойным, все время читал, особо ни с кем не общался. Окончив школу, мы обменивались открытками на Новый год, он как-то написал, что после университета работает в управлении водоснабжения.

Сэйтаро приветливо улыбался.

— Неплохо выглядишь.

— Да и ты тоже, Сэйтаро.

Мне совсем не хотелось, чтобы он расспрашивал, чем я сейчас занимаюсь, и я опустил голову.

К нам направлялись еще два парня. Одного звали Нисино. А имя другого я никак не мог вспомнить. Он был самым шебутным в классе. Я не помнил, чтобы мы с ним вообще когда-нибудь разговаривали.

— О, Сэйтаро!

Улыбаясь, Нисино подошел к нам. Он мельком взглянул и на меня, но было непохоже, что собирается со мной разговаривать. Я отвернулся.

— Итак, раз все собрались, мы начинаем! — донесся голос Сугимуры.

Все разом подошли ближе.

Затаив дыхание, одноклассники наблюдали, как разрывают землю. Вдруг раздался металлический стук. Лопата попала по банке.

Сугимура был в рабочих перчатках и начал разрывать землю руками. Достал потускневшую металлическую банку, запакованную в полиэтиленовый пакет. Когда он вытащил ее из земли, раздались восторженные голоса.

Из полиэтиленового пакета вызволил замотанную сверху скотчем банку из-под сэмбэя — хрустящих крекеров. Это послания, которые пролежали под землей двенадцать лет.

Сугимура аккуратно отклеил скотч и открыл крышку. Банка была наполнена свернутыми пожелтевшими листками.

Зачитывая имена, Сугимура передавал послания в руки. Кто-то смеялся, прочитав сообщение, кто-то показывал другим, кто-то громко оглашал. Похоже, ребятам это понравилось.

В посланиях были мечты о будущем, признания в любви, жалобы, которые тогда не смогли высказать.

Судя по тому, как бурно реагировали остальные, у них была уверенность. Тридцать лет. Многое уже устаканилось и определилось, у многих работы и семьи. Скажу совершенно очевидную вещь: среди этих ребят не осталось старшеклассников. Здесь были только взрослые. Все сбросили с себя школьную форму и эволюционировали во взрослых.

Наконец-то назвали мое имя, из рук Сугимуры я взял свое письмо из прошлого и, не открывая, засунул в карман спортивной куртки. Ну все, дело сделано. Теперь можно вздохнуть с облегчением.

Следующим вызвали Сэйтаро. Он очень аккуратно открыл свое письмо.

— О, великий писатель! — сказал Нисино, заглянув из-за спины Сэйтаро.

На листке, который развернул Сэйтаро, в самой середине было написано только одно: «Стать писателем». Нисино издевательски продолжил:

— А, помню-помню, ты же отправлял свои работы в литературные журналы, когда еще в школе учился. Ты по-прежнему что-то пописываешь?

Сэйтаро просто ответил, что пишет.

— Ого, значит, ты дебютировал как писатель?

Судя по интонации Нисино, он в это совершенно не мог поверить. Тот парень, имени которого я так и не вспомнил, спросил:

— Что, правда книжки издаешь?

— Нет пока, но я все время пишу, — ответил с улыбкой Сэйтаро.

Нисино улыбнулся во весь рот.

— О, круто! В таком-то возрасте и продолжаешь гоняться за мечтой.

Я рассердился и зло посмотрел на Нисино.

«Ну хватит уже! Кончай издеваться и извинись перед Сэйтаро. Он крутые истории пишет. Они мне очень нравятся. А ты даже не читал. Что ты тут из себя изображаешь? Смеяться над теми, кто очень старается, — на это только идиоты способны. Заткнулся бы ты!»

Все это я выпалил про себя, так и не сказав ни слова вслух.

Нисино и еще один парень даже не заметили, что я на них уставился, а просто подошли к компании трех девушек и стали с ними болтать.

В старших классах Сэйтаро давал мне свои рассказы. Однажды он осторожно подошел ко мне на перемене — я как раз рисовал, — похвалил мои рисунки, а потом спросил, не прочитаю ли я его рассказы. Он протянул мне свою тетрадь. Честно говоря, я не очень помню, о чем там было, но помню, как восхитился текстом, написанным от руки.

— Я ухожу…

Я развернулся и собрался уходить, как меня догнал Сэйтаро.

— Стой, пойдем вместе.

Сэйтаро, как и прежде, очень худой. У него все какое-то изящное. И шея, и пальцы, и волосы.

— Ты все? На ужин не пойдешь?

Сэйтаро покачал головой.

— Я тоже написал, что ужин пропущу.

Оставив бывших одноклассников, которые продолжали весело шуметь, мы вдвоем вышли через школьные ворота. На нас никто так и не обратил внимания.

До станции мы шли вместе, болтая о том о сем. И что бук вырос, и что зима в этом году теплая. Проходя мимо кафе Mister Donuts, Сэйтаро решительно сказал:

— Давай хоть кофе попьем.

После этого он как-то смущенно заулыбался, тут и я почувствовал себя неловко, но, посмотрев в сторону кафе, кивнул. Мы вошли, заказали только напитки и сели за столик.

— Хироя, а ты здорово рисовал. Ты же занимался потом в школе дизайна, да? — спросил Сэйтаро.

— Да, но у меня ничего не получилось. Мои картинки не нравятся обычному зрителю. Да и в школе дизайна говорили, что слишком гротескные и специфичные.

— Да ты что?! А мне часто говорят, что у меня какие-то слишком обычные рассказы. Пресные, в них нет изюминки, что ли. Я подавал на разные конкурсы новичков, и каждый раз от жюри приходил примерно такой комментарий.

Сэйтаро как-то весело рассмеялся и выпил кофе с молоком. Я проникся к нему уважением.

— Выходит, что ты с тех пор так и продолжаешь писать. Просто невероятно.

— Вечерами и по выходным. В будние дни у меня ведь работа.

Вот оно.

Устроиться на работу и делать совсем не то, что бы ты хотел, но что приносит деньги на жизнь, и при этом продолжать вкалывать ради осуществления мечты. Сэйтаро, я от всего сердца уважаю таких, как ты. Ты твердо стоишь на ногах и при этом следуешь за мечтой.

— В управлении водоснабжением, наверное, стабильно.

Сказал я банальную фразу, но Сэйтаро, обхватив кружку двумя руками, ответил:

— Думаешь, бывает абсолютно стабильная работа?

— Ну, например, госслужащие, как ты, или сотрудники больших компаний.

Сэйтаро покачал головой.

— Не бывает такого. Чтобы была абсолютно стабильная работа, на которой ничего не может произойти. Я думаю, что каждому человеку приходится балансировать.

У него мягкие интонации, но голос серьезный.

— А раз не бывает гарантий, что на сто процентов все получится, значит, нет и того, что на сто процентов ничего не выйдет. Этого просто никто не знает.

Пробормотав это, он прикусил губы. Я понял: Сэйтаро намерен во что бы то ни стало осуществить задуманное.

Я вспомнил, что тогда наговорил Нисино. Вновь рассердился и сжал кулаки.

— Сэйтаро, ты обязательно должен стать писателем и отомстить Нисино.

Сэйтаро тихо улыбнулся и снова покачал головой.

— В будущем, что бы ни случилось, я могу посмеяться над теми, кто смеется сейчас надо мной. Да мне вообще все равно, что обо мне думают те, кто не читал мои работы.

Он сделал еще один глоток кофе с молоком и пристально посмотрел на меня.

— Чтобы мстить, должна быть какая-то пружина обиды внутри, а у меня ее нет. Меня заставляет работать совершенно иное чувство.

Его глаза засияли. Он выглядел спокойным человеком, но с крепким стержнем внутри. Мне было даже немного завидно, что в хрупком теле есть что-то такое сильное, что приводит его в движение.

Тщательно выбирая слова, я спросил:

— А тебя не беспокоит, что ты взрослеешь, а твои работы так и остаются непризнанными?

Сэйтаро поднял глаза и посмотрел куда-то вбок. Было видно, что он глубоко задумался.

— Не то чтобы совсем не беспокоит. Вот Мураками Харуки дебютировал в тридцать лет. Когда мне было еще двадцать, меня всегда это подбадривало.

— Понятно.

— Но вот я уже достиг этого возраста, поэтому стал искать дальше. Дзиро Асада дебютировал в сорок.

— О, появилась десятилетняя отсрочка.

Сэйтаро искренне рассмеялся.

— Но когда мне исполнится сорок, можно и дальше искать. Для писателя возраст дебюта не ограничен. Просто, наверное, наступает тот самый удачный момент, и у всех он в разном возрасте.

Щеки Сэйтаро немного покраснели.

Он предложил обменяться контактами в мессенджере, и мне впервые пришлось установить приложение на мобильный.

На следующий день, как и рекомендовала Комати, я отправился в библиотеку.

В читальном зале было пусто. Иногда заходили пожилые посетители, но в основном было тихо. Когда я пришел, Комати, ничего не сказав, положила «Визуальные свидетельства эволюции» на стойку. На книгу была надета резинка, под которой прикреплена карточка: «Взята для чтения». И правда, выходит, я могу читать ее в любое время, когда хочу. Я сел за столик перед стойкой и открыл книгу.

На первой странице предисловия в глаза бросились слова «естественный отбор», я вздрогнул. Это мы изучали еще в школе. Остаются лишь те, кто может приспособиться к среде, а те, кто не могут, естественным образом исчезают… Такая теория. А еще одна фраза вызвала во мне тоскливое чувство.

Это реклама печенья, которую выпустили уже лет тридцать назад. Она пела так тихо, что из-за ширмы, наверное, ее не было слышно. К тому же, когда она пела, у нее был такой тоненький голос, совершенно не подумаешь, что он принадлежит крупной женщине вроде Комати. Она пела задорно и радостно, словно маленькая девочка.

От неожиданности я сначала растерялся, а потом обрадовался. Мне казалось, что вот-вот на глаза навернутся слезы.

Когда Комати допела рекламную песню до конца, она опять приняла прежний вид.

— В этом «до-до» много всяких смыслов. И в названии Honey Dome есть слог «до», и в названии компании «Курэмиядо», и поется на ноте «до». Да и похоже на английское слово DO.

— Прекрасный ответ!

В рекламе использовалась эта фраза, но на самом деле песня была длиннее. В конце там был и английский текст. Надеялись, что благодаря этой песне все покупатели, независимо от страны, возраста и пола, полюбят наше печенье.

Комати слегка наклонила голову:

— Большое спасибо за прекрасное печенье.

Я горько улыбнулся.

— Ну, это не я его сделал.

Да, не я сделал это печенье. Но до последнего времени я мог его рекомендовать людям, потому что был сотрудником «Курэмиядо». И раньше, и сейчас я рад, когда люди его хвалят.

Но я уже не…

— Я уже не работаю в «Курэмиядо»…

От этих слов в душе что-то словно скрипнуло. Комати смотрела на меня. Вокруг нее была такая атмосфера, будто она готова великодушно принять все.

Верно, я все это время хотел с кем-нибудь поговорить. А теперь передо мной была эта белая, большая… нет, наверное, так говорить не очень вежливо, но Комати казалась мне больше, чем просто человеком, каким-то необыкновенным существом, которому хотелось раскрыть свое сердце.

— Для таких сотрудников, как я, уход на пенсию — это вроде как отлучение от общества. Когда я еще работал, я хотел, конечно же, спокойно отдохнуть, но, когда у меня появилось свободное время, я перестал понимать, что мне с ним делать. Теперь кажется, что остаток жизни не имеет смысла.

Не шевельнув даже бровью, Комати спокойно сказала:

— Что значит остаток?

Я задал этот вопрос сам себе. Что значит остаток?

— Ну, как бы это сказать, сколько осталось. Меньшая часть, — сказал я осторожно.

Комати наклонила голову в другую сторону.

— Например, если в коробке с печеньем Honey Dome было двенадцать штук, а вы съели десять.

— Простите?

— Две штуки в коробке — это остаток?

— …

Я сразу же не нашелся что ответить. Мне показалось, вопрос Комати довольно принципиальный. Но я никак не мог правильно выбрать слова, чтобы на него ответить.

Я продолжал молчать, а в это время Комати выпрямила спину и уселась поудобнее перед компьютером. Словно перед ней были клавиши пианино, она медленно положила обе руки на клавиатуру компьютера. А потом… Да-да-да-да-да. С невероятной скоростью начала печатать. Удивительно, как ее пухлые пальцы могли шевелиться так быстро. Открыв рот, я наблюдал за ней, а между тем она энергично щелкнула по клавише. Пам. Финальный аккорд. В этот же момент принтер загудел, и из него вылез лист бумаги.

Она протянула этот лист мне, на нем были напечатаны названия книг, авторы и номера полок — вся информация в виде таблицы.

«Основы игры в го. Защищай и атакуй», «Начинаем с нуля, вводный курс в го», «Практические занятия в го для начинающих».

А в самой последней строчке было написано: «Гэнгэ и лягушки». А в кавычках после названия: «Издательство Junior Poem 20». Автор: Симпэй Кусано.

Стихи? Насколько я помню, Симпэй Кусано был поэтом.

Но почему? Эти стихи имеют отношение к го? Я внимательно вчитывался в список, а Комати потянулась к деревянной тумбочке под стойкой. Она выдвинула самый нижний ящик и что-то искала в нем.

— Вот, пожалуйста. Это вам.

Она протягивала мне руку, сжатую в кулак. Я выставил ладонь, на которую Комати положила красный предмет из шерсти. Квадратное тело и вроде бы маленькие клешни.

— Это краб?

— Это бонус.

— Бонус?

— Да, бонус к книге.

— Хм…

Ничего не понятно. Я спрашивал про книгу, а получил то ли лягушку, то ли краба.

Посмотрев на краба с клешнями вполне реалистичной формы, Комати сказала:

— Эта техника называется валяние из шерсти. Можно придать поделке любую форму, сделать ее любого размера. Можно придумывать бесконечные вариации, нет окончательного варианта.

Поделка из шерсти. Могу только позавидовать, что у нее такое хобби.

— Это называется ручная работа.

— Что?

Я поднял на нее глаза, почувствовав, что она вложила особый смысл в эти слова, а Комати между тем открыла крышку коробки с рукоделием. Она вытащила оттуда иглу и шерсть и, наклонившись вперед, возобновила свою работу. Словно бы построила стену, через которую другим было не перейти. Я понял, что дальше продолжать разговор будет неловко. Что поделаешь, я положил в поясную сумку поделку-краба и с распечаткой отправился искать книги на стеллажах.

Я взял в библиотеке все, что порекомендовала Комати. После еды я устроился с книгами в комнате дочери. Вернее, бывшей комнате дочери. Теперь там осталось немного вещей, частично ее использовали как кладовку.

Когда мне было тридцать пять, я купил квартиру в многоквартирном доме. Тогда это была новая квартира с тремя спальнями, теперь уже, конечно, многое выходит из строя. Ну, гости к нам почти не приходят, поэтому ремонтом мы не занимаемся, вроде и так жить можно. Кое-где пятна на стенах так и не отошли, в бумажных перегородках фусума — дырки, двери поскрипывают. Комната в японском стиле с татами на полу — это наша спальня, еще одна комната — с паркетом, там кабинет. Вроде как «крепость Ёрико», я туда не захожу.

Когда Тиэ училась в средних классах, мы купили ей рабочий стол. Я вошел в ее бывшую комнату, сел за этот стол и открыл книгу. Пролистал учебные пособия по го. Никакое из них не привлекло моего внимания. Я никак не мог взять в толк, как во всем этом может быть «драма — жизнь или смерть».

И только одна книга, которую, как мне казалось, я взял по ошибке, бросалась в глаза прелестной идиллической обложкой.

«Гэнгэ и лягушки».

На обложке были изображены три лягушки с довольным видом. Что такое «гэнгэ» для меня было загадкой. Посередине протекала река, по берегам были нарисованы какие-то розовые пятна — наверное, это цветущая сакура. Светлый рисунок карандашом, который захочется взять в руки ребенку.

Открыв книжку, я первым делом наткнулся на вступительную статью под названием «Общение с поэзией».

Статья была написана не автором стихов, а редактором Такаси Савой. Язык простой и понятный для детей, не зря же название серии Junior Poem, но даже и в нем чувствовалась сильная любовь к стихам и творчеству Симпэя Кусано. Редактор рекомендовал переписывать полюбившиеся стихи. Тогда можно создать собственную антологию.

«Когда касаешься сердца поэта, его жизни, впечатление становится еще глубже. Можно сказать, что это значит получить впечатление вместе с поэтом, прожить вместе с поэтом».

Ну, выражение «прожить жизнь вместе с поэтом» показалось мне преувеличением. Я покачал головой.

«А когда вам захочется написать стихи, нужно обязательно это сделать».

Дочитав до этого места, я непроизвольно рассмеялся в голос. Хотя просто переписать стихи мне будет под силу.

К тому же переписать можно только то, что мне понравится, от этого на душе стало легко, да и слово «антология» стильное. Наверняка это гораздо проще, чем изучать игру в го, да и атмосферу придает интеллектуальную.

Где-то у меня была тетрадь. Я открыл выдвижной ящик стола. Порывшись в нем, вытащил тетрадь. Первые две страницы были исписаны буквами английского алфавита и короткими фразами на английском. Мой почерк.

А ведь и правда, это было лет двадцать назад: тогда я сделал попытку учить английский по радиокурсу, который вели на NHK. Выходит, и у меня была жажда к учебе. Наверное, тогда я думал, что это пригодится в работе, а может, хотел сделать своим хобби. Но тогда я быстро сдался, решив, что «иностранный язык после сорока лет мне не потянуть». Если бы я так и учил по одной странице в день с тех пор, то сейчас бы уже бегло говорил на английском.

Продолжение в этой тетради я запишу не на английском. Я вырвал первые две страницы и выбросил, передо мной опять была чистая тетрадь.

Развернув ее горизонтально, я решил писать в столбик.

Прочитав три стихотворения, я переписал тонким фломастером первое под названием «Весенняя песня».

Ярко солнце светит Радость на душе Лягушек песня над водой Курурун кукку И ароматный ветер

У стихотворения еще было продолжение, но я остановился здесь и положил фломастер.

Четыре раза повторялся звук кваканья лягушек: «Курурун кукку». У стихотворения были четкий ритм и необычная рифма, просто здорово.

Я некоторое время увлеченно читал стихи.

Сначала я думал, что они все будут беспечными, как «Весенняя песенка», но некоторые были печальными, а в некоторых была даже мрачноватая атмосфера.

На глаза попало стихотворение, которое называлось «Кадзика».

Ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки Кииру кииру кииру кииру

В начале этого стихотворения были только звуки, не имеющие смысла, что произвело на меня впечатление. Когда я стал его переписывать, загадка все еще не давала мне покоя. Что это за звуки? Кадзика — это же название рыбы, «морской бычок». Хотя слово может означать и оленя.

Без объяснения было сложно догадаться. К тому же, что может означать «застрять на границе», «мерцание жабр», я никак не мог себе этого представить.

Я дописал только строчку «Ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки-ки» и на этом остановился.

Понимать стихи оказалось тоже непростой задачкой. Возможно, все же проще будет разобраться с правилами го. Я закрыл тетрадь.

На следующий день мы вместе с Ёрико днем вышли из дома.

Наша цель — универмаг «Эдем», о котором я раньше не слышал. Жена недавно узнала, что ученица ее компьютерного класса работает там в отделе женской одежды.

Хотя у Ёрико и есть права, но машину она не водит, добираться туда пешком было далековато, поэтому она попросила отвезти ее. У меня не было причин ей отказать.

Мы вместе отправились к парковке нашего дома.

— О, Эбигава-сан!

Ёрико окликнула консьержа нашего дома Эбигаву, который пропалывал в этот момент траву. Эбигава оглянулся. Это был пожилой человек с узким длинным лицом. В начале года он сменил на этой должности нашего предыдущего консьержа. Ёрико с улыбкой поклонилась ему.

— Большое спасибо за ваш совет. Я почистила, как вы сказали. Теперь тормоза гораздо лучше работают.

Оказывается, на прошлой неделе они встретились на стоянке, Ёрико рассказала ему, что тормоза на велосипеде плохо работают, и он посоветовал почистить порошком тормозные колодки.

— Не за что, я рад, что это помогло. Я когда-то работал в ремонтной мастерской, занимался велосипедами, — ответил с улыбкой Эбигава и продолжил прополку.

Не слишком разговорчивый человек, хотя вовсе не мрачный.

Когда мы вышли наружу, Ёрико сказала:

— Эбигава-сан, когда его встречаешь на улице, выглядит как совершенно другой человек. Сейчас он в форме, а когда он одет в свою одежду, выглядит модно. Всегда носит стильные шапки.

— Как другой человек?

— Ну да. Как бы это сказать, будто отшельник. Словно бы отдалился от мира людей. Хотя когда его видишь в форме за стойкой консьержа — обычный мужчина.

Когда мы приехали в «Эдем» и оставили машину на парковке, Ёрико прямиком повела меня на второй этаж, где располагались магазины женской одежды.

— Томока-тян!

Услышав Ёрико, одна из продавщиц вдруг расплылась в улыбке.

— Гонно-сенсей! Вы и правда пришли. Добро пожаловать.

— И правда пришла. А это мой муж, Масао.

Томока сложила обе руки перед собой и почтительно поклонилась.

— Здравствуйте. Очень рада знакомству.

— Здравствуйте, да, я тоже.

Ну вот, опять я смог сказать дежурную фразу приветствия чужому человеку, второй раз после Якиты.

Теперь я связан с обществом только через Ёрико.

Ёрико стала выбирать одежду. Чтобы убить время, я просто рассматривал блузки и юбки. Томоке, наверное, двадцать с небольшим. Говорит четко, выглядит жизнерадостно. Да и к работе своей относится, судя по всему, с большим энтузиазмом.

— Можно вот это примерить?

Ёрико взяла в руки платье.

— Да, конечно, — ответила Томока и отдернула занавеску в примерочной кабинке.

Оставшись со мной вдвоем, Томока непринужденно завела разговор.

— Как здорово, что супруги вместе ходят за покупками. Прекрасно, когда у людей такие хорошие отношения.

— Как сказать. С тех пор как я перестал ходить на работу, мне кажется, постоянно причиняю ей одни хлопоты. Да и с домашними делами не справляюсь. Надеялся, что хотя бы с приготовлением еды справлюсь, но и с этим не очень.

Томока немного задумалась, а потом ясно улыбнулась.

— Может быть, попробовать приготовить онигири?

— Онигири? Думаете, этого достаточно?

— Думаю, ваша жена обрадуется. Онигири, приготовленные мужчинами, особенные. И рис плотно сжат, они вкусные. Наверное, оттого что мужские руки крупнее и сил в них больше. Думаю, Гонно-сенсей не устоит, если вы приготовите ей онигири.

— Не устоит? — переспросил я со смехом, а затем задал вопрос:

— Вам молодой человек готовит онигири?

Томока слегка зарделась, но и не отрицала моего предположения.

Ёрико купила то платье, которое ей приглянулось, а еще футболку с изображением кошки, после чего потащила меня в продовольственный отдел.

— Давай купим здесь что-нибудь на ужин.

Мне захотелось поесть сасими, поэтому мы пошли в рыбный отдел.

Рядом с холодильниками, в которых была выложена нарезанная рыба и моллюски, стояли два небольших прилавка. Мне показалось, там что-то шевелится. Присмотревшись, я увидел живых крабов в прозрачном прямоугольном контейнере.

Я вспомнил, что Комати мне подарила поделку в виде краба, поэтому смотрел на этих существ во все глаза.

Наверное, их там было штук пять или шесть. Прижавшись друг к другу, они плавали в небольшом количестве воды. Плоский корпус и маленькие клешни, которыми некоторые из них шевелили, словно подавая какие-то знаки.

Подняв глаза, я увидел то, что меня поразило.

На табличке из пенопласта было написано красными иероглифами: «Живые крабы», а снизу мельче черным цветом: «На сковородку! Или в аквариум!»

В аквариум…

Это же продовольственный отдел; разумеется, здесь крабов продают как еду. Однако, когда тебе предлагают еще один вариант — выращивать крабов в аквариуме, — это заставляет задуматься.

Либо тебя съедят, либо будут заботиться.

Эти крабы находятся на жизненной развилке.

Подумав о судьбе крабов, которые копошились в пластиковом контейнере, я почувствовал, как в горле что-то запершило.

Интересно, а кем я был для моей фирмы? Пока я находился внутри контейнера, я был начальником отдела, но в результате компания меня съела. И на этом моя жизнь закончилась?

Ёрико, выбиравшая сасими, вдруг обернулась ко мне:

— Слушай, что лучше выбрать — ставриду или сайру? Ой… тут еще крабы есть.

Она с большим интересом заглянула в контейнер.

— Только не крабов, — сказал я решительно. — Только не их. Они пока живые. Я их есть не буду.

— Тогда возьмем для аквариума? — спросила в шутку Ёрико.

И правда, что же лучше.

Для самих крабов находиться в этом тесном контейнере — разве это счастье? И не лучше ли тогда просто стать частью пищевой цепочки? Нет, так меня заставляет думать человеческий эгоизм.

Пока я молчал, Ёрико на смартфон пришло сообщение.

— О, это от Тиэ, — сказала радостно Ёрико, водя пальцем по экрану. — Она говорит, что заказанные книги привезли. Слушай, давай не будем продукты покупать, поехали лучше к Тиэ. Если у нее утренняя смена, она закончит около четырех. Мы бы вместе могли поесть.

Перед уходом я еще раз посмотрел на крабов, пожелал им удачи. Хотя кто знает, что для них окажется удачей.

Наша единственная дочь Тиэ работала в книжном магазине напротив станции.

Это сеть книжных «Мэйрин». Ей двадцать семь лет, не замужем. После окончания университета она устроилась сюда по контракту. Тогда же съехала от нас, сняла квартиру и теперь жила самостоятельно.

Ёрико по поводу и без постоянно заходит в этот книжный, а я здесь редко бываю. Мешать ребенку, который работает, как-то не хочется.

Когда мы приехали в магазин, Тиэ стояла перед стеллажом с книгами в мягких обложках и разговаривала с покупательницей. Пожилая женщина о чем-то ее расспрашивала. Мы с Ёрико наблюдали издалека. Такую дочку мы дома не видели. У нее была мягкая улыбка, но при этом она выглядела уверенно.

Женщина кивнула, затем с книжкой в руках поклонилась и отправилась на кассу. Тиэ, ответив ей улыбкой, заметила нас.

Поверх белой рубашки с длинными рукавами на Тиэ был темно-зеленый передник. Они не называли это форменной одеждой, но вроде такое сочетание цветов было цветами магазина. Ей очень шла короткая стрижка.

Когда мы подошли к дочке, она, указывая на полку, сказала:

— А вот эту рекламную карточку сделала я.

Рядом с выставленными обложками к покупателям книгами была прикреплена небольшая карточка размером с открытку. На ней находились название книги и небольшой, но увлекательно написанный комментарий о том, чем она интересна.

— Здорово получилось, — сказала Ёрико, по выражению лица дочери было видно, что она рада похвале.

— Эти карточки очень важны. От них зависят продажи. Благодаря им покупатели узнают о книгах, задумываются о чем-то новом для себя.

Это верно. Я вспомнил о крабах в универмаге. Если бы не было таблички из пенопласта с надписью, я бы, возможно, и не задумался о судьбе крабов. Ёрико спросила:

— А во сколько ты заканчиваешь? Если ты в утреннюю смену, мы могли бы втроем поужинать.

Тиэ покачала головой:

— Я сегодня допоздна. Мне еще мероприятие готовить.

Работа в книжном требует физических сил. Все время на ногах, приходится носить тяжелые книги, целый день отвечаешь на самые разные вопросы. Как-то от Ёрико я слышал, что коллега дочки надорвала спину, после чего ее даже положили в больницу. Я беспокоился за Тиэ.

— Тяжело тебе приходится. Береги здоровье.

— Все в порядке. И завтра у меня выходной.

Она ответила радостным и бодрым голосом.

Выходной, значит.

К слову сказать, выйдя на пенсию, я понял вот еще что.

Когда ты не работаешь, у тебя не бывает и выходных. Выходные появляются только благодаря тому, что ты работаешь. Наверняка я больше никогда не почувствую такого ощущения предстоящей свободы, которое бывает по пятницам.

Тиэ обернулась к маме:

— Вы приехали за книжками?

— Да, а еще мне нужен журнал. Сейчас, секунду, я принесу.

Ёрико энергично зашагала в сторону стеллажа с журналами. Я подумал, что не помешало бы тоже что-нибудь купить, но не мог придумать, что именно. Поэтому я неожиданно спросил:

— А где здесь антологии стихов?

Тиэ удивленно на меня посмотрела:

— Стихи? Например, чьи?

— Например, Симпэя Кусано…

Тиэ сразу же улыбнулась.

— Ой, я его тоже люблю. И в учебнике родного языка в младшей школе были его стихи со смешной строчкой: «Курурун кукку».

— Это «Весенняя песенка».

— Пап, а ты разбираешься!

В прекрасном расположении духа я шел вслед за Тиэ.

Она привела меня в отдел с детскими книгами, где я нашел и вытащил с полки «Гэнгэ и лягушки» — ту же книжку, что взял в библиотеке. Перелистнув страницы, я спросил у Тиэ:

— Слушай, а ты не знаешь, что означает «кадзика» в этом стихотворении?

— Это же «кадзика гаэру», ее называют еще поющей бюргерией — лягушка такая!

Здорово! Она разгадала загадку за секунду. То есть это тоже была лягушка.

— В младших классах наша учительница рекомендовала прочитать еще несколько других стихотворений Симпэя Кусано. Тогда и рассказала про эту лягушку. А еще слово в названии сборника «гэнгэ» — это название цветка. Еще его называют астрагалом.

— Вот оно что значит. У этого поэта иногда попадаются сложные слова.

— Даже если и не очень понятно, поэзию воспринимаешь не как отдельные слова, нужно ухватить общую атмосферу стихотворения. Можно представить себе что угодно.

У Ёрико в руках был толстый женский журнал. Я поставил книгу обратно на полку.

— Вот он! Я очень хотела сумку, которую бонусом к нему прикладывают.

Вот почему журнал в упаковке выглядел таким толстым, там еще сумка для покупок. Кстати, я ведь куда-то положил бонус, который мне выдала Комати. Я открыл сумку на поясе. Оттуда выглядывал красный крабик.

— О, краб! — воскликнула Тиэ, увидев поделку.

— Хочешь?

— Да, — кивнула она.

Я передал краба, она радостно взяла его. Почему-то на душе вдруг стало тепло.

Радуется такой безделушке, все же еще ребенок.

В результате мы поужинали вдвоем с Ёрико и вернулись домой, а я в бывшей комнате дочери открыл книгу, название которой теперь понимал. «Астрагал и лягушки».

После того как я узнал, что кадзика — это разновидность лягушки, стало еще интереснее.

Выходит, что там тоже квакает лягушка.

Интересно, что они квакают совсем иначе, это уже не «курурун кукку», как в начале весны.

Но по-прежнему выражения «граница», «мерцание жабр» были не слишком понятны, хотя я мог представить себе картину, когда в темной ночи словно бы капают капли воды. Что-то такое… мир… то закрывается, то вновь открывается. И в этом странном печальном мире с расплывчатыми чертами разносится кваканье лягушек.

О…

Вот это, наверное, и называется «вдумчивое чтение стихов». Весело. Возможно, у меня все же есть способности к этому.

Медленно переворачивая страницы, я двигался дальше, мое внимание привлекло следующее стихотворение.

Оно называлось «Окно». В этом сборнике были в основном короткие стихи, это было исключением.

То нахлынет волна То назад отойдет То коснется старой ограды В бухте, куда солнечный луч не дойдет То нахлынет волна То назад отойдет Сандалии-гэта И в масляных пятнах обрывки соломы

Гэта, обрывки соломы, масло… В бухте, где не светит солнце. Перед глазами картина, на которой мусор, оставленный людьми.

Я потом еще несколько раз перечитал стихотворение: «То нахлынет волна, то назад отойдет». Да, в этом стихотворении чувствуешь движение волн.

Волны, которые приходят издалека, из открытого моря, и набегают на берег бухты перед твоими глазами. Представляется бескрайняя картина моря.

То нахлынет волна То назад отойдет

Но почему же это стихотворение называется «Окно»?

Автор описывает волны, но называет стихотворение не «Волна», а «Окно».

А стихотворение продолжается. И во второй половине уже речь не о волнах, появляются такие слова, как «любовь», «ненависть», «порок».

Я внимательно прочитал это стихотворение до конца, слово за словом. А затем переписал в свою тетрадь все три страницы и много-много раз еще пробежал глазами.

Следующий понедельник.

Мне совсем не хотелось идти на урок по го, но и терять уже заплаченные деньги за занятия было жалко. Я решил, что схожу сегодня, а на следующий раз уже не пойду, и стал собираться.

Ёрико сказала, что у Эбигавы модные шапки. Мне, может, тоже нужно надеть что-нибудь модное? Я хотел было спросить у Ёрико, где моя шапка, но она как раз ушла в химчистку.

В маленькой коробке в углу гардеробной я нашел черную бейсболку. Несколько лет назад мне ее дали бонусом к чему-то. Надев бейсболку и кожаные ботинки, я вышел на улицу.

Я подошел к младшей школе Хаттори. Прошел мимо школьных ворот, вдоль забора и услышал задорные детские голоса, доносившиеся со школьного двора. Я остановился и посмотрел на него через решетку забора. Наверное, у них сейчас урок физкультуры. Класс третий или четвертый. Дети разминались, все одеты в короткие шорты и футболки.

Какие милые дети. Тиэ ведь была такой же.

Когда я посещал открытые уроки, она всегда находила меня глазами в толпе родителей и беззвучно говорила: «Папа!» — за что учитель ей как-то сделал замечание. А я тогда был рад.

Эх, улыбнулся я. Как же это время быстро заканчивается. Когда дети еще маленькие.

Вдруг я почувствовал чей-то строгий взгляд на себе. Обернувшись, я увидел, что на меня в упор смотрит молодой полицейский. От неожиданности я отвел взгляд и поспешил уйти, но он меня окликнул:

— Постойте!

Я ничего плохого не сделал, но мне неожиданно стало как-то страшно. Я сделал вид, что не услышал его, и ускорил шаг.

— Остановитесь!

Я вздрогнул от крика полицейского, почувствовал, что все тело затряслось. Впервые в жизни мне кричал полицейский, в голове все перемешалось.

Я остановился и замер, ко мне подбежал полицейский и со строгим выражением на лице сказал:

— Дедушка, вы сейчас пытались от меня сбежать?

Дедушка…

Я был ошеломлен. Выходит, для окружающих я уже выгляжу стариком. Полицейский пристально смотрел на меня.

— У меня есть несколько вопросов. Как вас зовут?

— Масао Гонно.

— Профессия…

Я запнулся. Я безработный. Но так нельзя отвечать. Мне стало грустно, и я опустил голову, а полицейский, словно бы обвиняя меня в чем-то, продолжил:

— Предъявите документы.

Я засунул руку в сумку на поясе и охнул. Обычно я права и страховку ношу в портмоне.

До школы недалеко, я расслабился и не стал брать большое портмоне, а только кошелек с мелочью.

Я стоял ошеломленный, не зная, что делать. Видя мою панику, полицейский сделал еще шаг ко мне и спросил:

— Что происходит?

С собой у меня был телефон, поэтому в результате я позвонил Ёрико, и она за мной приехала. Хорошо, что она была дома. Она прибежала со своими и моими правами, чтобы подтвердить мою личность, и благодаря этому меня отпустили на свободу.

Занятие по игре в го уже давно началось, но мне совсем расхотелось туда идти. На обратном пути Ёрико выговаривала мне за произошедшее:

— Этот патрульный тоже не слишком вежливый оказался, а ты-то что, Масао? Чего ты испугался?

— Кто бы не испугался… Когда вдруг к тебе как к преступнику относятся. Я просто посмотрел, как дети в саду бегают, — такие симпатичные.

Ёрико насупилась.

— В будний день, в рабочее время какой-то тип в странной одежде стоит и ухмыляется, смотря на детей. Тут кто угодно заподозрит неладное. Ведь столько историй, когда жертвами злоумышленников становятся дети.

— В странной одежде?

Я от удивления смотрел на нее, широко открыв глаза. Это же совершенно обычная повседневная одежда. К тому же на мне бейсболка, вроде как даже модно. Ёрико показала на мою голову.

— Начнем с этой бейсболки. Надвинул на самые глаза. Подозрительнее не придумаешь.

— Что?

— Поношенная рубашка поло и толстовка. Ты же дома так одеваешься.

И дальше она уже просто бормотала себе под нос, даже не смотря на меня.

— Почему вообще к толстовке ты надел кожаные туфли?

Потому что мне гораздо удобнее в ношеных туфлях, в которых я ходил на работу, чем в новых узких кроссовках. Да и снимать их легче, прежде чем в комнату с татами войдешь. То есть подозрительный я тип или нет, оценивают по моему наряду. А если бы я был в классическом костюме, меня бы тогда не заподозрили? Я со злостью спросил ее:

— И что, это так странно, когда носишь толстовку и кожаные туфли?

— Чтобы это сочеталось, нужно иметь невероятно хороший вкус к моде.

И вот тут наконец я понял. Ёрико не одобряет мой вкус в одежде. Раньше стоило мне вытащить рубашку, чтобы надеть, как она незаметно меняла ее на другую, несколько раз намеками спрашивала, и правда ли мне нравится поясная сумка. Но она никогда не говорила, что у меня плохой вкус, наверное, сдерживалась от последнего шага.

В голове всплыли слова Якиты о разводах на пенсии. Все, что она до настоящего момента терпела, разом выплеснулось наружу…

— Ну и самое последнее… Бежать, когда увидел патрульного.

— Я не сбежал. Это он стал меня преследовать.

Я вспомнил, как он меня назвал дедушкой, и меня вновь вогнало в тоску. Я решил не рассказывать об этом Ёрико, а просто печально смотрел на кожаные туфли на ногах.

Несколько дней спустя нам прислали коробку, полную сладких мандаринов. От родственников Ёрико, которые в префектуре Эхимэ занимались сельским хозяйством.

— Ого, здорово. Надо поделиться с Эбигавой. Как удачно. Поблагодарю его за то, что научил, как исправить тормоза.

Ёрико выбрала самые красивые мандарины и сложила их в пакет.

— Вот, отнеси.

— Что?

— Ты ведь тоже ездишь на велосипеде.

— Так-то оно так.

К тому же тебе все равно делать нечего.

Ёрико, разумеется, так не сказала, но я почувствовал, что она это подумала.

С пакетом в руках я отправился в комнату консьержа.

Она была рядом со входом в дом.

По ту стороны окошечка — небольшая комната. Комнаты консьержа часто именно так устроены. Стеклянное раздвижное окошко обычно закрыто, но, если нужно, изнутри консьерж может его открыть.

Эбигава сидел недалеко от окна и на что-то рассеянно смотрел.

Когда я приблизился, он резко поднял голову. Я через стекло сказал ему:

— Здравствуйте, Эбигава-сан!

Он встал и пошел открывать дверь. Прямо в дверях я передал ему пакет с мандаринами.

— Это наши родственники прислали мандарины из Эхимэ. Пожалуйста, угощайтесь.

— Спасибо большое, — с этими словами Эбигава взял мандарины.

За его спиной работал монитор. На нем было изображение с камер наблюдения. Вот на что он смотрел. Эбигава спросил меня:

— Гонно-сан, а вы любите мармелад ёкан?

— Ну, в общем, да.

— Вчера мне принесли, а я не очень люблю мармелад из бобов. Вы меня выручите, если заберете. Подождите секундочку.

Наверное, это его тоже кто-то за что-то благодарил. Разные, выходит, он подарки получает. А вдруг он и мандарины тоже не любит?

Пока я думал об этом, Эбигава отвернулся и вошел в комнату. Я впервые заглянул в комнату консьержа, она оказалась гораздо больше, чем я думал. Когда смотришь со стороны коридора, кажется, там места только-только, чтобы один человек сидел, а внутри, оказалось, и небольшая раковина есть, и стеллаж.

А еще стойка, на которой папки, куча документов на столе, белая доска на стене. Прекрасный офис.

И перед глазами большое окно.

— Окно… — прошептал я непроизвольно.

Эбигава вернулся с бумажным пакетом из кондитерской, специализирующейся на японских сладостях вагаси. Получив пакет, я сказал:

— Извините, что заглянул. Просто интересно, в чем заключается работа консьержа. Я вот тоже ушел на пенсию, времени много, подумывал, вдруг найду подходящее место…

Я сказал первое, что пришло на ум, но, когда произнес вслух, понял, что это не такая уж и плохая идея. Если физически здоров и у тебя много свободного времени, то вместо того, чтобы мучиться без дела, можно вновь поработать. Я ведь это прекрасно понимал.

Однако прежде я был только служащим; придумать, где бы я мог поработать, будучи пенсионером, я не мог. Поэтому и не стал уходить в шестьдесят, а запросил продления трудового контракта до шестидесяти пяти.

Эбигава пригласил в комнату, и я вошел.

— По правилам сюда нельзя заходить жильцам. Вдруг вас спросят, скажите, что спрашивали совета об улучшении работы домового комитета.

Некоторое время Эбигава рассказывал мне про работу консьержа. О его обязанностях, часовой оплате, как набираются такие сотрудники. Он был на год старше меня.

Между тем за его окошком проходили люди — кто туда, кто обратно.

Жильцы, посетители, курьеры.

Дети, взрослые, старики.

Наблюдая за этим, я вспомнил стихотворение «Окно».

То нахлынет волна То назад отойдет

Так Эбигава каждый день из своего окошка наблюдает за волнами людей.

Каждый день это повторяется из раза в раз, проходят волны человеческих судеб.

— Разные люди проходят мимо, — сказал я.

— Да, это удивительно, хотя мы разделены лишь стеклом, словно бы оно делит мир на тот и этот. Словно бы я в океанариуме смотрю на рыбок, плавающих в аквариуме. Хотя людям по ту сторону, наверное, кажется, что комната консьержа — это маленький аквариум.

Эбигава рассмеялся.

Да, это, наверное, так и есть. Неорганическое стекло полностью блокирует ощущение живого.

Совсем недавно рядом со входом в дом я видел молодую пару, которая громко ссорилась. Наверное, из-за стекла кажется, что человек за ним не может вас слышать. Заметив меня, они прекратили разговор, но Эбигава, скорее всего, слышал всю их ссору.

Бабушка со сгорбленной спиной медленно прошла мимо к выходу. Она посмотрела сюда и слегка поклонилась. Вслед за Эбигавой я тоже поклонился в ответ. Я уже встречал ее, но не знал, на каком этаже она живет. Эбигава сказал:

— О, отлично. И сегодня она вышла на улицу. Почти всегда проходит в одно и то же время. Живет одна, я беспокоюсь за нее. Я некоторое время работал массажистом, по походке могу понять, что у человека болит.

Я удивился.

— Эбигава-сан, вы не только занимались ремонтом велосипедов, но и работали массажистом?

Эбигава рассмеялся.

— Да, много профессий сменил. У меня такой характер, только захочется что-то попробовать, уже остановить себя не могу.

— Ничего себе… Но ведь все эти навыки потом могут пригодиться, так что это просто замечательно.

Увидев мое восхищение, Эбигава ответил:

— Но я никогда не думал, пригодится ли это в будущем или нет, когда начинал новое дело. Главное — захотеть что-то от всего сердца, и одно это уже может быть веской причиной начать новое дело.

Захотеть что-то от всего сердца.

Интересно, было ли такое в моей жизни? Эбигава продолжил:

— Сколько же я работ сменил. Был служащим в нескольких компаниях. На целлюлозно-бумажной фабрике работал уборщиком. Страховым агентом. Мастером по ремонту велосипедов. Поваром в лапшичной. А еще занимался антиквариатом.

— Работали в антикварном магазине? Вот это да.

Эбигава слегка скривился, но при этом радостно сказал:

— Та работа мне меньше всего приносила денег, но было интересно. В результате из-за долгов мне пришлось закрыть магазинчик. Я уехал работать у дальних родственников, чтобы вернуть долги, но потом те, у кого я брал деньги, решили, что я сбежал, меня даже с полицией искали. Разумеется, я все деньги вернул, но некоторые из моих постоянных покупателей еще до последнего времени, как выяснилось, считали, что я просто сбежал. Полиция только шум поднимает, и потом это уже не их дело — сообщить всем, что дело разрешилось.

Я вспомнил, как меня полицейский спрашивал о том, где я работаю, поэтому с пониманием кивнул. А между тем Эбигава продолжал:

— Хотя полиция выполнила свое задание, и все. Это уж я виноват, что знакомым вовремя не сообщил о своих планах.

Я перестал кивать. Верно. Да и тот молодой парень из полиции просто выполнял свой долг. Защищать детей — это ведь правильно.

— А сейчас все недопонимания разрешились?

Эбигава, услышав мой вопрос, вдруг улыбнулся доброй улыбкой.

— Да, один из моих постоянных клиентов сейчас занимается недвижимостью, он-то меня и представил компании, которая нанимает консьержей. Мы случайно с ним встретились. Он мне рассказал, что один парень, который еще в старших классах часто приходил в мой магазин, сейчас готовится к открытию своего антикварного магазина. Тогда был еще подростком, а сейчас уже тридцать с чем-то. У меня не получилось, но в чьей-то жизни мой магазин сыграл определенную роль. Наверное, это хорошо.

Я посмотрел на профиль Эбигавы. Глубокие морщины. Тонкая сухая кожа.

У него был проницательный взгляд. Как и сказала тогда Ёрико, он был похож на мудрого отшельника. Поработав в разных местах, приобретя разнообразный опыт, он преуспел даже в том, чтобы изменить чью-то жизнь. Наверняка не только на того школьника, но и на многих других людей он смог повлиять.

Я наклонил голову.

— Невероятно. Я все эти годы выполнял работу в одной и той же компании. Мне не удалось повлиять на людей вокруг меня, как вам. В тот момент, как я уволился, я стал совершенно ненужным для общества.

Эбигава мягко улыбнулся.

— Что такое общество? Для вас, Гонно-сан, компания является обществом?

Мне показалось, что эти слова словно пронзили меня. Я приложил руку к груди. Эбигава повел подбородком, указывая на окошко.

— Это достаточно расплывчатая грань. Мы находимся в одном месте, разделенные лишь прозрачной стенкой, но кажется, что мир за ней не имеет к тебе отношения. А если убрать эту стенку, то в тот же момент мы все окажемся на одной стороне. И те, кто смотрят, и те, за кем смотрят, — все окажемся одинаковыми.

Эбигава пристально смотрел мне в лицо.

— Знаете, Гонно-сан. Я думаю, если люди общаются между собой, это уже и есть общество. Когда что-то происходит благодаря такому контакту — хоть в прошлом, хоть в будущем.

Когда что-то происходит благодаря этому контакту — хоть в прошлом, хоть в будущем…

Слова отшельника казались мне высоким слогом, я не мог толком осознать их.

Однако, как и говорил Эбигава, возможно, для меня общество и правда это компания. И я уже думал, что нахожусь за стеклом. Что теперь могу наблюдать за происходящим через стекло. Я вижу этот мир, но не могу соприкоснуться с ним. Например, я как жилец этого дома обычно хожу по ту сторону окна, а сейчас беседую вот здесь с Эбигавой по эту. Если продолжать мысль Эбигавы, то благодаря контакту с ним сейчас это место для меня… является обществом, так выходит?

То нахлынет волна То назад отойдет То коснется старой ограды

Бурные волны — это неизменный спутник в обществе.

Интересно, из какого окна смотрел на море Симпэй Кусано?

Почему не с побережья, а из окна?

Может, потому, что он знал, что море может быть и прекрасным, и пугающим… Поэтому он отгородился от него перегородкой и наблюдал за этим миром как посторонний зритель?

Разумеется, это всего лишь мои фантазии.

Но я всего лишь немного… совсем чуть-чуть… прожил этот момент вместе с автором.

На следующий день я отправился в книжный «Мэйрин» в здании станции. Ёрико я об этом не сказал ни слова. Но поскольку я отнес два мандарина, наверное, ей об этом уже известно.

Тиэ в этот момент подправляла книжки, расставленные в секции книг в мягких обложках. Когда я окликнул ее, она с улыбкой сказала:

— Ты часто стал заходить!

На стопке книг стояла табличка ярко-розового цвета. На ней была иллюстрация и трехмерным шрифтом написано: «Розовые платаны».

— Это тоже твоя работа?

— Да, это «Розовые платаны», роман Мидзуэ Отикаты. Недавно сообщили, что выйдет полнометражный фильм.

На суперобложке были две фотографии популярных актрис. Видимо, они сыграют главные роли. Тиэ с восторгом сказала:

— Это правда просто отличная книжка. Вроде бы обычные разговоры, но за сердце берут. Говорят, что книга популярна не только среди читательниц, но и мужчины твоего возраста плачут от эмоций. Роман выпускали в журнале. Еще выпуск не подошел к концу, как уже решили печатать отдельной книгой. Хотя содержание и то же самое, но категорий читателей, которые ее возьмут в руки, гораздо больше. Просто отлично получилось.

Я смотрел на Тиэ, с восторгом рассказывающую о книге. Тиэ продолжила:

— Ты за книжками?

— Нет…. Просто кое-что хотел у тебя спросить.

Тиэ сделала знак глазами и тихонько сказала:

— У меня скоро обеденный перерыв. Давай вместе поедим?

Обед у нее сорок пять минут. Тиэ сняла передник, и мы отправились вдвоем в ресторанный дворик в здании станции. Вошли в ресторанчик с лапшой соба, сели за столик друг напротив друга.

Сделав глоток теплого зеленого чая, Тиэ глубоко вздохнула.

— Много работы?

— Сегодня не очень.

Обеими руками она держала кружку, ногти коротко пострижены. А в университете она любила носить длинные ногти и красила их разными цветами. Тиэ чуть улыбнулась:

— Я надеялась, что меня переведут на постоянный контракт, но не вышло.

Она работает здесь уже пятый год, но на днях сообщили, что перевести ее с временного на постоянный контракт пока сложно. Судя по всему, сейчас у книжных магазинов сложные времена.

— Понятно. Жаль, конечно.

— Ну, я благодарна хотя бы тому, что могу дальше работать.

Принесли лапшу. Тиэ выбрала собу с темпурой, я заказал себе кицунэ удон с тофу.

— Количество магазинов сокращается. Потому что книги сейчас хуже продаются, — сказал я, погружая тофу в бульон.

Тиэ вдруг нахмурилась:

— Не надо, пап. Если все будут так говорить, так оно и станет. Всегда будут люди, которым нужны книги. Именно в книжном состоится встреча с книгой, которая для кого-то станет очень важной. Я против того, чтобы книжные исчезли из нашего мира.

Тиэ со свистом втянула лапшу.

Жалуется, что ее не взяли на постоянный контракт, а сама думает о таких масштабных вещах. Возможно, это и есть «захотеть от всего сердца». Она от всего сердца любит книги, от всего сердца хочет работать в книжном.

— Прости, Тиэ. Ты так стараешься. Ты больший молодец, чем твой папа.

Я отложил палочки, а Тиэ замотала головой.

— Ты тоже большой молодец, пап. Столько лет проработал до самой пенсии в одной компании. Ты очень старался. К тому же все любят печенье от «Курэмиядо».

— Ну, это же не я его испек.

Я вспомнил, что мы об этом уже беседовали с Комати, и вновь взял палочки в руки. Тиэ нахмурилась:

— Что? Раз так, то, можно сказать, что и я не продала ни одной книги, которую сама написала. Но я очень рада, когда покупают книги, которые мне самой нравятся. Поэтому, когда я рисую рекламные карточки, я вкладываюсь в эту работу. Потому что, когда я рекомендую книгу, мне немножко кажется, что это и моя книга тоже. — Тиэ откусила кусочек темпуры. — Важны не только те, кто создает, не стоит недооценивать остальных. Те, кто рассказывает, передает из рук в руки, — они тоже важны. Представляешь, сколько рук нужно, чтобы одна готовая книжка дошла до читателя. Я часть этой цепочки и горжусь этим.

Я смотрел на Тиэ. Никогда прежде мы еще не говорили с ней вот так серьезно — о работе. Незаметно… она стала взрослой.

Это не я создал печенье Honey Dome. Но я, как и Тиэ, рекомендовал его остальным, говорил, что оно прекрасно. Возможно, я тоже был частью цепочки, в конце которой оказывался человек, который пробовал печенье и радовался тому, какое оно вкусное. Если так подумать, то и мои сорок два года работы были не напрасны.

— А вот еще. К слову…

Когда мы доели лапшу, Тиэ потянулась к сумке. А затем вытащила из нее книжку «Астрагал и лягушки».

— Я так обрадовалась, когда ты сказал, что читаешь стихи Симпэя Кусано. Вот и себе купила.

Тиэ открыла книжку и пролистала страницы.

— Вот это стихотворение «Окно» — очень хорошее. В сборнике оно немного особенное.

Я был рад, что и я, и дочь прониклись одним и тем же стихотворением, и спросил:

— А тебе не показалось удивительным, что оно называется «Окно»?

Тиэ, не отрывая взгляд от книги, ответила:

— Возможно, я фантазирую, но мне кажется, автор остановился в частной гостинице, открыл окно — а там море! Он им восхищается. До этого он не видел ничего, кроме своей комнаты, а теперь понимает, что и за ее пределами такой огромный мир. Он сидит у окна, его обдувает соленым ветром, он сравнивает бескрайнее море с человеческой жизнью.

Последние слова она произнесла очень увлеченно, будто погрузилась в мир собственной фантазии, открытую книжку прижала к груди. Я удивился. Один текст, а мы с ней увидели совершенно разные картины.

Симпэй Кусано в жизни Тиэ оказался гораздо более светлым и позитивным.

Все же хорошая вещь — стихи. Я искренне так считаю.

Как на самом деле, знает только Симпэй Кусано. А у каждого из читателей рождается собственная интерпретация, и это то, что мне нравится в стихах. Тиэ закрыла книжку и легонько провела пальцем по обложке с лягушками.

— Для меня частью цепочки является и читатель, который покупает эту книгу. Ведь издательский мир крутится не только благодаря тем, кто создает книги, самыми важными являются читатели. Книга — это авторы, продавцы и покупатели. Так устроено общество.

— Общество…

Я удивился, услышав это слово из уст Тиэ.

Мир крутится не только благодаря тем… кто работает.

Тиэ убрала книгу в сумку, и я увидел, что она повесила на нее поделку в виде краба. Я указал пальцем на него, а Тиэ, словно ребенок, улыбнулась.

— А, это? Симпатичная вещица, я прикрепила на английскую булавку, получился значок. Здорово, да?

Здорово. Этот краб наверняка проживет с ней гораздо веселее, чем со мной.

Тиэ, не отрывая глаз от краба, сказала:

— Помнишь, как мы в начальной школе участвовали в соревновании «бег крабов»?

— Бег крабов?

Я удивленно переспросил, а Тиэ еще раз улыбнулась.

— Не помнишь? В третьем классе. Был спортивный праздник для детей с родителями. Нужно было прижаться друг к другу спиной и бежать боком. Мы, правда, последние пришли к финишу.

— Да, верно, было дело.

— Ты, пап, тогда еще сказал: «Двигаться боком, как краб, интересно. Мир кажется шире, когда смотришь на него так. Картинка перед глазами “широкоэкранная”».

Я пытался припомнить, что говорил такое. Но наверняка у Тиэ память крепче, чем у меня. Она смущенно опустила голову.

— Уже повзрослев, я иногда вспоминаю твои слова. Если смотреть только вперед, обзор будет уже. Поэтому, когда захожу в тупик или переживаю из-за чего-нибудь, я просто говорю себе, что нужно сменить точку наблюдения, расслабить плечи и походить боком, как краб.

Вот, значит, какими важными для нее оказались мои слова. Я почувствовал, что грудь переполняют эмоции, и изо всех сил сдерживался, чтобы не расплакаться.

Я так долго переживал из-за этого. Пока ты не выросла, я все время работал, а твое воспитание почти полностью переложил на Ёрико. Возможно, у нас немного общих воспоминаний о проведенном вместе времени. Возможно, я не смог ничему научить дочь. Но если один человек общается с другим, это уже можно считать обществом. Когда что-то происходит благодаря такому контакту — хоть в прошлом, хоть в будущем, — это уже и есть общество.

Мне показалось, что я наконец-то понял то, что мне сказал Эбигава.

Не только фирма. Обществом можно считать отношения между родителями и детьми. Слова, которые я между делом обронил, когда Тиэ была маленькой, она бережно сохранила и примерила на себя. Я чувствовал, как поражен тем, что она стала совсем взрослой.

Я смотрел на крабика на сумке Тиэ.

До настоящего момента я все время шагал вперед и вперед. Я думал, что жизнь можно строить только так. Но теперь мне стоит посмотреть, что было по бокам.

И какими мне тогда увидятся дочь и жена, которые всегда были рядом, моя повседневная жизнь.

Заметив официантку, Тиэ подняла руку и попросила налить ей еще чаю. А потом, словно что-то вспомнив, посмотрела на меня:

— Кстати, а что ты хотел у меня спросить?

Через несколько дней, после обеда, я отправился возвращать книги в библиотеку культурного центра.

На доске объявлений, которая была и ширмой, отгораживающей справочную, тот самый сотрудник в зеленой рубашке приклеивал афишу.

— Хироя-сан, чуть правее.

В нескольких шагах от него стояла Нодзоми и давала ему указания. Он открепил верхнюю правую кнопку и слегка сдвинул постер.

«Один день библиотекаря». Вот, оказывается, какие мероприятия они еще устраивают. Нарисована овечка, открывающая книгу. Закрученные рожки сами по себе напоминают какое-то живое существо. Немного удивительная картинка, но обладает очарованием.

Я поздоровался и прошел мимо.

Нодзоми тоже поздоровалась и улыбнулась мне.

Я заглянул за ширму.

Как и прежде, там сидела Комати, которая что-то валяла из шерсти. Обратив на меня внимание, она остановилась. Ее взгляд был направлен на бумажный пакет у меня в руках. На нем был логотип… «Курэмиядо».

— Это вам, небольшой подарок, — сказал я и вытащил из пакета коробку. Печенье Honey Dome, двенадцать штук.

Комати приложила обе ладони к щекам и сказала:

— Ой, как я рада!

Я и дальше буду с уверенностью и гордостью всем рассказывать об этом печенье. Ведь это же и мое печенье. Пусть я и не сам его испек.

Комати встала и, взяв коробку в руки, сказала:

— Большое спасибо!

— Комати-сан, вы же сами сказали, если съесть десять штук из коробки, в которой было двенадцать, можно ли считать последние две остатком? Мне кажется, я нашел ответ на этот вопрос.

Продолжая держать коробку в руках, Комати смотрела на меня. Я улыбнулся.

— Оставшиеся две штуки ничем не отличаются от тех, что были съедены раньше. Все они одинаково вкусные.

Да, сейчас я это понимаю.

День, когда я родился, сегодняшний день, когда я стою здесь, и завтрашний день, который только еще наступит.

Все они одинаково важны.

Комати с удовлетворением улыбнулась и, сжимая коробку, села на стул.

Я аккуратно спросил:

— У меня один вопрос.

— Какой?

— По поводу бонуса… Как вы их выбираете?

Что касается рекомендации книг, то, скорее всего, она опирается на свой многолетний опыт и чутье. Но она же не может заранее знать, что я в универмаге увижу крабов или что в детстве с дочкой мы участвовали в «беге крабов».

Я полагал, что у нее есть какой-то секретный прием, но она как ни в чем не бывало ответила:

— Наобум.

— Что?

— Ну, если говорить красиво, то я полагаюсь на вдохновение.

— Вдохновение?

— Но если оно и вас привело к чему-то новому, то это очень хорошо. Просто замечательно.

Комати посмотрела прямо на меня:

— Это не значит, что я что-то особенное знаю или что-то особенное вам даю. Все самостоятельно пытаются найти значение тех бонусов, которые получили от меня. И в книжках то же самое. Вне зависимости от намерений того, кто их написал, люди, прочитавшие их, находят свои собственные смыслы и обретают что-то свое собственное.

Приподняв коробку, Комати еще раз меня поблагодарила.

— Большое спасибо за печенье. Мы съедим его вместе с мужем.

Я представил, как Комати и ее муж откроют эту коробку, как обрадуются вкусу печенья. Для меня было большой честью стать частью этой цепочки.

Начался май.

Был ясный день, после полудня мы договорились с Ёрико встретиться в холле культурного центра рядом с парком. Я занимался с утра на компьютерных курсах для пенсионеров, и мы решили устроить пикник, когда закончатся занятия.

Мы шли по парку, в котором деревья сакуры были покрыты зеленой листвой.

В рюкзаке лежали онигири. Это сюрприз. Я тренировался каждый раз, когда Ёрико куда-то уходила. Тогда в лапшичной я расспросил Тиэ, с какой начинкой мама любит онигири.

Листья горчицы.

Хорошо, что я тогда спросил. Я бы сам до этого ни за что не додумался. Даже этого о жене не знал. Хотя она прекрасно знает о моих вкусах.

Когда мы сели на скамейку, я достал онигири, завернутые в пищевую пленку.

— Что это?! — воскликнула Ёрико.

Она переводила глаза с меня на онигири и обратно, затем откусила кусочек и, широко открыв глаза, сказала:

— Это же листья горчицы!

Не знаю, можно ли назвать это «не устояла», но она точно была довольна. А увидев радость на ее лице, я тоже был рад. Посмотрев вниз, Ёрико сказала:

— Масао, ты помнишь, когда меня уволили, ты повез меня в Нагано на машине?

— Что? А, ну да.

Когда Ёрико было сорок лет, компания, в которой она работала, испытывала финансовые сложности, и тогда ей объявили о расторжении контракта. Судя по всему, начальство выбрало Ёрико в качестве кандидата на увольнение, потому что у нее был муж, который смог бы ее прокормить.

— Это ведь никакого отношения не имеет к моим способностям, мне так обидно, — плакала тогда Ёрико, а я не знал, какими словами могу ее утешить, и просто пригласил в путешествие на машине. Я подумал, что, если мы поедем на один денек на горячие источники, она немного развеется.

Ёрико, не выпуская онигири из рук, продолжила:

— Тогда я сидела на пассажирском сиденье и смотрела на твой профиль. Мне казалось, что из-за увольнения я потеряла что-то огромное, но ведь на самом деле я ничего не потеряла. Ведь я была такой же, как и прежде. Просто ушла из того места, где работала. Ведь и правда только это, и ничего больше. Радость от работы, радость от того, что проводила время с дорогими мне людьми, — все это оставалось во мне, и я просто должна была и дальше с этим жить. Тогда я решила, что буду работать фрилансером.

Повернувшись ко мне, Ёрико улыбнулась:

— Онигири с листьями горчицы, которые мы тогда ели, были такими вкусными. С тех пор я очень их люблю.

Я ответил ей улыбкой. Надеюсь, она не рассердится, что я спросил о начинке у Тиэ. Но и я теперь ни за что не забуду. Сегодняшний день, когда мы вместе едим эти онигири. Я стал снимать пленку и Ёрико спросила:

— Якита-сан обрадовался. Интересные занятия?

Я уже оплатил занятия по го за май.

Я еще раз взял книги по введению в игру, которые порекомендовала Комати. Хоть я и не понимал всего, но благодаря тому, что один раз сидел за доской в классе, что-то знакомое в этом было. И правда, опыт в любом деле — это главное. Наверное, без него ничего бы не получилось. Только от этого «одного раза» многое меняется. Мне захотелось узнать, с какого места начинается «драма жизни и смерти».

— Сложно. Пытаюсь запомнить, но опять забываю, — сказал я со смехом.

— Но это и интересно, когда вдруг понимаешь, чего не мог понять раньше. Нужно просто продолжать.

Полезно или нет, пригодится или нет. Наверное, эти оценочные суждения, которые были у меня прежде, мешали мне. Но когда я подумал, что можно просто попробовать то, что тебе «хочется от всего сердца», оказалось, этого не так и мало.

Кулинарные классы по изготовлению лапши, исторические туры по известным местам, онлайн-курс английского, который мне нашла Ёрико. Мне хочется попробовать и валяние из шерсти. А если мне захочется устроиться на работу, можно и это попробовать.

Хочу, чтобы мои дни были насыщенными. Хочу смотреть «широкоэкранную» версию своей жизни.

Доев онигири, мы идем гулять. В кроссовках по парку, наполненному летней зеленью.

Я не отступлю.

Я буду бережно собирать то, что люблю. Мою собственную антологию.

Я пробормотал то, что мне пришло в этот момент на ум.

Ма-а, ма-а, Масао идет. Са-а, Са-а, Масао идет. О-о-о, А рядом Ёрико-о!

— Что это еще такое? — спросила Ёрико, округлив глаза.

— Это песня Масао! — ответил я.

— Неплохо получилось, — сказала Ёрико и кивнула.

“Чудеса растений. Вместе с ассоциацией садоводства Великобритании”, Гай Бартер (Королевская ассоциация Садоводства), опубликовано издательством KAWADE SHOBO SHINSHA.

“Лунные врата”, Юкари Исии, опубликовано издательством Hankyu Communications Co.,Ltd. /CCC Media House (японская книга по астрологии)

“Визуальные свидетельства эволюции. Мир глазами дарвинистов”, Роберт Кларк и Джозеф Уоллес, опубликовано издательством POPLAR

“Гэнгэ и лягушки”, Симпэй Кусано, опубликовано издательством Ginnosuzusya (японские стихотворения для детей)

“21 Эмон”, текст и иллюстрации дуэта художников Фудзико Фудзио, опубликовано издательством Shogakukan (японская серия манги)

“Ранма ½”, “Эти несносные инопланетяне”, “Доходный дом Иккоку”, Румико Такахаси, опубликовано издательством Shogakukan (три серии японской манги)

“Дрейфующая школа”, текст и иллюстрации Кадзуо Умэдзу, опубликовано издательством Shogakukan (серии японской хоррор-манги)

“Мастер Китон”, текст и иллюстрации Урасава Наоки, опубликовано издательством Shogakukan (серия японской манги)

“Император страны Восходящего солнца”, текст и иллюстрации Рёко Ямагиси, опубликовано издательством Hakusensha (серия японской манги)

”Кулак Полярной звезды”, текст Буронсоно, иллюстрации Тэцуо Хара, опубликовано издательством Shueisha (серия японской манги)

“Жар-птица”, текст и иллюстрации Осаму Тэдзуки, опубликовано издательством Kadokawa (серия японской манги) 

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2023