Alison Cochrun

The Charm Offensive

На русском языке публикуется впервые

Дев Дешпанде точно знает, когда поверил в «долго и счастливо».

Десятилетний, он по-турецки сидит в гостиной перед телевизором и завороженно смотрит «Долго и счастливо». Это телешоу похоже на сказки, которые он читает перед сном, накрывшись одеялом с персонажами из «Звездных войн», хотя родители уже давно велели ему погасить свет. Сказки о рыцарях, замках и волшебных поцелуях. Это телешоу похоже на фильмы, которые он смотрит со своей няней Мариссой, — в них истории о корсетах, красавцах с надменными лицами и танцах в тишине, которые красноречивее любых слов. От таких историй Деву кажется, что сердце у него слишком большое, а тело слишком маленькое.

Но «Долго и счастливо» лучше этих историй тем, что оно настоящее. Ведь это реалити-шоу.

На экране красивый блондин протягивает украшенную драгоценностями тиару девушке в розовом платье.

— Желаешь стать моей принцессой?

Фоновая музыка нарастает, по щеке у девушки катится одинокая слеза.

— Да, да! — Она зажимает рот ладонями, и блондин увенчивает ее золотые волосы золотой короной.

Золотая пара целуется, сливаясь в объятиях.

Дева завораживает этот мир запряженных лошадьми карет, вечерних платьев и широких романтических жестов. Мир зарубежных вояжей и поцелуев у кирпичных стен на фоне сверкающих вдали салютов. Мир, в котором «долго и счастливо» гарантировано. Дев смотрит и представляет себя золотоволосой девушкой, которую прекрасный принц кружит в вальсе по бальному залу.

— Выключи эту устаревшую, патриархальную ерунду! — рявкает вернувшаяся домой мать. Под мышками она держит большие пакеты с продуктами.

Но Дев не выключил ту устаревшую, патриархальную ерунду. По сути, он сделал наоборот. Он стал ее частью.

— У меня тост! — объявляет Дев, разливая шампанское по фужерам, которые ему с готовностью протягивают со всех сторон. — За начало любовного квеста!

Деву двадцать восемь, в первый вечер съемок нового сезона «Долго и счастливо» он сидит на заднем сиденье лимузина с пятью пьяными девушками. Среди них бывшая королева красоты, тревел-блогер, студентка медицинского вуза, программистка и Лорен. Все умницы-красавицы, все заливают мандраж изрядным количеством лимузинного шампанского; когда машина подъезжает к воротам замка, все радостно поднимают фужеры. Дев отпивает обязательный глоток, мечтая о напитке покрепче: так хочется притупить боль, терзающую сегодня его слишком большое сердце.

Следующие девять недель он будет приучать этих конкурсанток к камерам, направлять их в групповых квестах и церемониях коронации, помогать им создавать свои волшебные истории любви. Если все сделать правильно, через девять недель одна из девушек получит финальную тиару, брачное предложение, желанное «долго и счастливо», и Дев, возможно, забудет, что в его собственной жизни «долго и счастливо», вероятно, никогда не наступит.

Дев растягивает губы в сладчайшей продюсерской улыбке.

— Ну, девушки, еще чуть-чуть, и перед вами предстанет Прекрасный принц!

Лимузин наполняется радостными воплями, Дев ждет, когда они стихнут.

— Сейчас я свяжусь с нашим сценаристом и сразу вернусь к вам.

По условному сигналу помощник продюсера открывает дверцу лимузина. Дев выходит из салона.

— Привет, малыш! — снисходительно говорит Джулс. — Как дела?

Дев вешает через плечо сумку наставника.

— Хорош опекать меня!

Джулс уже развернулась и теперь проворно шагает к замку, расположенном на вершине холма.

— Раз в опеке не нуждаешься, то и в этом, наверное, тоже. — Она вытаскивает из-под мышки упаковку мятного печенья «Орео». — Ну, для борьбы c твоей разъедающей душу депрессией.

— «Разъедающей душу» — сильно сказано. Предпочитаю думать, что моя депрессия — так, баловство.

— А сколько раз за последние двадцать четыре часа ты рыдал, слушая одну и ту же песню Лиланда Барлоу о расставании?

— Ну, тут ты в точку попала.

Джулс прямо на ходу впечатывает упаковку «Орео» Деву в грудь, потом бросает на него косой взгляд, словно выискивая следы эпичного, трехчасовой давности, плача в душе, потом второй его серии в лифте отеля по пути в банкетный зал за конкурсантками. Джулс осматривает его одежду, стандартную для первого вечера съемок — шорты-карго с глубокими карманами, футболку (черную, чтобы замаскировать пятна пота) и удобную обувь, чтобы пережить двенадцать часов перед камерами.

— Ты похож на индийского Кевина Джеймса на фотке «после похудения».

Подыгрывая коллеге, Дев растягивает губы в улыбке Дева-весельчака. На Джулс вельветовый комбинезон, футболка с концерта рок-группы «Paramore», огромные мартинсы и поясная сумка, надетая как перевязь. Густые волосы собраны в обычный пучок. Джулс Лю — типичная некоренная жительница Лос-Анджелеса с кучей долгов за обучение, примирившаяся с тем, что вожделенных лавров Греты Гервиг[1] ей не видать.

— А ты похожа на унылую старуху на концерте Билли Айлиш.

Джулс показывает ему средние пальцы, одновременно пятясь через пост охраны. Оба предъявляют охраннику свои бейджи и тотчас отскакивают в сторону, спасаясь от гольфкара с двумя курьерами. Джулс и Дев огибают стрелу крана, которая снимает дальний план с высоты двадцати футов, и буквально натыкаются на первого помрежа, который приветствует их обновленными вызывными листами розового цвета. Дева всегда завораживали хаос и волшебство первого съемочного вечера.

Джулс грубо низвергает его с небес на землю:

— Ты точно не хочешь поговорить об этом?

«Об этом» наверняка значит о расставании трехмесячной давности и о том, что Дев вот-вот встретится со своим бывшим впервые с тех пор, как они поделили имущество. Райану досталась и игровая приставка «Плейстейшен-5», и квартира, и вся приличная мебель; Деву — диснеевские коллекционные кружки и коробки с дивидишками. «Об этом» четко указывает, что следующие девять недель Деву предстоит работать бок о бок с Райаном.

Говорить «об этом» Деву не хочется совершенно, поэтому он запихивает в рот сразу три мятных печенья. Джулс, подняв подбородок, смотрит на него снизу вверх.

— Я это… рядом. Ну, если ты… — Фразу Джулс не заканчивает. Она не в состоянии по-настоящему оказать моральную поддержку, которую вроде бы предложила. Вместо этого она берется за их обычный стеб. — Захочешь развеяться — свистни. У меня в спортклубе как минимум четыре чувака, с которыми я могла бы тебя свести.

— Солнышко, только не ври, что ты хоть раз в жизни в спортзал заглядывала!

Джулс хлопает его по руке.

— Ты, придурок, я же стараюсь быть хорошей подругой!

Джулс — подруга чудесная, но после краха шестилетних отношений так просто не развеешься, а от перспективы с кем-то встречаться возникает желание спрятаться под одеялом еще месяца на три. Деву не хочется неловких первых свиданий с подтянутыми, выхоленными квирами из Западного Голливуда, которые увидят в нем лишь тощего индуса в джинсах из гипермаркета и совершенно не модных корректирующих очках.

Дев думает, что лимит первых свиданий для него исчерпан.

— Новые романы я пока поставлю на паузу, — говорит он Джулс по пути к Командному центру. — Временно сосредоточусь на создании любовных историй для других.

По инициативе Джулс они делают крюк, чтобы подойти к буфету — к столу с закусками за капельным кофе.

— Ну, в этом сезоне работы у тебя будет по горло. Ты уже видел мистера Принца?

— Еще нет, только вряд ли он такой ужасный, как пишут в чате группы.

— Он еще хуже. — Джулс хлопает в ладоши, чтобы каждое слово звучало мелодраматичнее. — Он. Полная. Катастрофа. Скайлар говорит, он испортит нам сезон. Он испортит нам карьеры.

Дев встревожился бы сильнее, будь в первый вечер съемок у Скайлар оптимистичный настрой.

— Скайлар каждый сезон нам конец пророчит. Очень сомневаюсь, что Чарльз Уиншо угробит двадцатилетнюю франшизу. А соцсети достаточно взбудоражены нашим кастингом.

— Очевидно, съемки приквела прошли ужасно. Мистера Принца отвезли на пляж, и он едва не рухнул с белого коня.

Звучит так себе — с этим Дев согласиться мог.

— Чарльз не профессионал. Наверное, ему просто нужно привыкнуть к камерам и свету. Съемки порой ошеломляют.

Джулс закатывает глаза.

— Сделав Принцем непрофессионала, мы никого не убедим, что все эти инстаграмные инфлюэнсеры участвуют в шоу ради любви.

— Они не инстаграмные[2] инфлюэнсеры, — возражает Дев. Его коллега снова закатывает глаза. — В основном они не инстаграмные инфлюэнсеры. И разумеется, они здесь ради любви.

— И совсем не ради того, чтобы прорекламировать нарядные ободки, которыми торгуют на Etsy. Ради любви к нам на шоу приходят лишь особи, так зазомбированные свадебной индустрией и настолько уверенные, что самооценка неотделима от семейного положения, что буквально убеждают себя: они влюблены в человека, с которым провели в общей сложности десять часов.

— Так грустно видеть такой махровый цинизм у такой молодой девушки.

— А еще так грустно видеть такой слепой идеализм у такого старого дедушки!

Дев швыряется в Джулс печеньем, хотя по сути она права. Права насчет Чарли Уиншо, а не насчет любви и брака.

В течение шести лет, которые Дев проработал на «Долго и счастливо», новую звезду выбирали среди популярнейших неудачников предыдущего сезона. Но недавно такая тактика заставила ярых критиков из числа любителей сказок усомниться в том, что на шоу действительно верят в романтику. На «Долго и счастливо» теперь приходили ради звездного статуса, а не ради любви. По этой причине шоураннер Морин Скотт решила расшевелить болото и пригласила на новый сезон непрофессионала.

Миллионер Чарльз Уиншо, таинственный айтигений с невероятными кубиками пресса, — благо для рейтинга, вне зависимости от того, способен ли он держаться в седле.

Дев достает из сумки журнал People. На обложке этого номера новая звезда их шоу и кичливая надпись «Самый желанный холостяк Кремниевой долины». Светлые кудри, квадратный подбородок с ямочкой. Идеал Прекрасного принца.

Когда Джулс и Дев отворачиваются от стола с закусками, солнце начинает садиться за двойными башнями замка, заливая все вокруг мягким оранжевым светом. Гирлянды фонариков на деревьях мерцают, как звезды; букеты цветов наполняют воздух ароматом — точь-в-точь как в сказках, о которых мечтал в детстве Дев.

— Капец, Дев! Нам полный капец! — орет Скайлар Джонс, стоит им войти в шатер Командного центра. Еще довольно рано, а она уже успела съесть полпачки «Тамз»[3], что никогда не сулит ничего хорошего.

— Почему нам капец? Можно конкретнее?

— Потому что этот сезон в жопе по самое некуда.

— Неприятно слышать, что мы в жопе, когда съемки еще не начались. — Дев надевает гарнитуру портативной рации, которую Джулс отключила от зарядки. — Это потому, что Принц чуть с коня не упал?

— Лучше бы он упал! — бушует Скайлар. — Лягни его конь, мы могли бы пригласить одного из братьев Джонас или третьесортных Хемсвортов.

— По-моему, все Джонасы и Хемсворты женаты.

Дев прекрасно понимает: смеяться над ней нельзя. Скайлар Джонс, афроамериканка-квир, стала главным режиссером крупнейшего реалити-шоу далеко не просто так. От сопряженного с работой стресса облысение по женскому типу началось у нее еще до сорока, и она просто начала сбривать волосы.

— Скай, чем я могу помочь?

— Расскажи, что тебе известно о Чарльзе Уиншо.

— Та-ак… Чарльз Уиншо… — Дев закрывает глаза, вспоминает сводные таблицы, которые, готовясь к этому сезону, составил благодаря сетевой проверке данных и гуглежке, и выдает факты одним духом: — Мозг Стива Возняка и тело супергероя «Марвел». Окончил школу в шестнадцать, после того как победил на олимпиаде по программированию и получил полную стипендию Стэнфорда. Не достигнув двадцатилетия, он вместе с Джошем Ханом, соседом по университетскому общежитию, запустил айти-стартап «УинХан». В двадцать шесть оставил компанию и сейчас двадцатисемилетним миллионером возглавляет благотворительный Фонд Уиншо. Появлялся на обложках журналов Times и GQ, но до сегодняшнего дня отличался скрытностью, и о его личной жизни известно мало. Но… — Дев разводит руками. Это его фирменный жест. — Судя по нашим данным, Чарльз ищет женщину от двадцати пяти до тридцати лет, не выше пяти футов шести дюймов, спортивную, но не фанатку походов. Эмоционально стабильную и амбициозную, с четкой жизненной позицией и планами на будущее. Умную, но не умнее его. Ориентированную на семью и общительную. Чарльз скажет, мол, ему нужна страстная особа с хорошим чувством юмора, а на деле ему подавай уживчивую и покладистую, чтобы с радостью приспособилась к его жизни в Сан-Франциско. С учетом этого профиля я уже подготовил досье трех конкурсанток, которые, скорее всего, войдут в топ-три.

— Вот почему Дев самый лучший, ребята, — говорит Скайлар, обращаясь к присутствующим в шатре.

Дев поворачивается к звукооператору и в шутку кланяется. Скайлар хлопает его по спине.

— Сейчас, Дев, программа такая: шустришь к западным воротам, встречаешь машину Чарльза и вводишь его в курс дела.

Вообще-то Дев любит шустрить, особенно в первый вечер съемок, но сейчас с места не двигается.

— Разве не Рай… разве не наставник Чарльза должен вводить его в курс дела?

— Ты теперь наставник Чарльза. Я назначаю тебя на новую должность. И если не желаешь, чтобы «Долго и счастливо» превратилось в «Серость и посредственность», не стой разинув рот, а шустри по-шустрому, черт подери!

Дев так и не двигается с места.

— Прости, я не понял, я ведь наставник конкурсанток, а Райан… наставник Принца.

Райан Паркер хорошо подходит для натаскивания молодых надутых хлыщей, Дев хорошо подходит для натаскивания девушек. И как выяснили все коллеги после их публичной ссоры во время двадцать восьмого дня рождения Дева, друг другу они не подходили никогда.

— Но на съемках приквела Райан ничего не добился, поэтому он переводится в супервайзовые продюсеры, а ты в наставники Принца. Послушай! — Скайлар обхватывает лицо Дева ладонями, грубо нарушая свежераспространенные распоряжения о корпоративном этикете. — Ты наш лучший наставник, а для этого парня понадобится самое лучшее.

Единственное, что Дев любит больше шоу «Долго и счастливо», — это когда ему льстят о его продюсерских способностях на шоу «Долго и счастливо».

— Чтобы этот сезон удался, нужно, чтобы нашу звезду натаскивал по-настоящему-верящий-в-сказки-Дев-Дешпанде. Ты ведь поможешь мне?

Дев не думает о собственной несказочной сказке, он просто озвучивает то, что хочет услышать шефиня:

— Конечно, помогу.

— Чудесно. — Скайлар поворачивается к Джулс. — Отыщи досье Чарльза и принеси Деву. В этом сезоне ты его личный ассистент. Поможешь ему с Чарльзом. А сейчас давайте оба, вперед! Солнце почти село.

Дев не может даже насладиться негодующим взглядом Джулс, назначенной его личным ассистентом, — все его мысли заняты первой за три месяца встречей с Райаном, особенно теперь, когда он украл его должность.

Сейчас размышлять об этом некогда. Дев выполняет приказ — «по-шустрому, черт подери, шустрит» по плиточной дорожке к западным воротам, где ждет лимузин с их звездой.

Может, это хорошо. Может, так даже лучше. Девушек Дев способен натаскивать с закрытыми глазами, а Чарльз Уиншо станет испытанием его способностей, которое поглотит его душу и тело, заставит потеряться в ярких огнях и прекрасных историях.

Дев спешит к лимузину, без промедления тянется к ручке задней двери и, наверное, в пылу энтузиазма дергает ее сильнее, чем необходимо, потому что их Прекрасный принц клубком вываливается из салона и падает прямо к его ногам.

— А корона — это не слишком?

Морин Скотт не отрывается от телефона и никак на его слова не реагирует.

Чарли ерзает на заднем сиденье лимузина, пиджак смокинга туда-сюда ездит на груди. После эпиляции, автозагара, обливания терпким одеколоном тело стало как чужое. Хоть корону сняли бы, чтобы он не походил на стриптизера в образе принца Уильяма. Чарли даже захотелось удостовериться, что смокинг не быстро снимаемый. (Нет, ничего подобного, однако договор подразумевал достаточно обнаженки, чтобы вызвать обоснованные опасения).

На сиденье между ним и Морин валяется журнал. Чарли смотрит на него и при виде своих фотографий испытывает когнитивный диссонанс. Сейчас, взглянув на себя в зеркало, он наверняка увидел бы красное потное лицо с тревожно прищуренными глазами и поджатыми губами. А вот у парня на обложке ни забот, ни хлопот. Лицо гладкое, взгляд дружелюбный, улыбка небрежно-кривоватая. Парень на обложке — не Чарли.

Парень на обложке — фальшивка, фальшивка, которой ему придется стать на следующие два месяца. Он заключил сделку с пресловутым дьяволом и в настоящий момент ситуацией почти не управляет, но, по крайней мере, дурацкую пластмассовую корону снять может. Чарли поднимает руку.

— Не надо, солнышко! — рявкает Морин Скотт, не отрывая взгляд от телефона.

Даже «солнышко» звучит резко, и Чарли бессильно опускает руки. Значит, от короны не отделаться.

Или… можно выпрыгнуть из машины на ходу и сейчас же прекратить этот бессмысленно-глупый фарс. Чарли дергает ручку двери, но она, конечно же, заблокирована. Он считается склонным к побегу, поэтому создатель шоу лично сопровождает его из студии на съемочную площадку.

Два дня назад представители «Долго и счастливо» вывозили его на пляж, чтобы для заставки шоу он проскакал там на белом коне, как и положено Прекрасному принцу. Считается, что скакать на конях Прекрасным принцам положено уметь от природы. А бояться коней не положено по определению. Вместо того чтобы вжиться в роль доброго молодца, Чарли корячился в седле, морщился от каждого резкого движения и затягивал съемки, пока солнце не село и кадры не начали всех бесить. Лысая женщина, руководившая процессом, сказала, что он «пипец неуправляемый».

Если честно, так оно и есть.

Чарли вспоминает, что агент сказала ему до отъезда.

«Ты же хренов Чарли Уиншо! Ты еще брекеты носил, когда создал миллиардную айти-компанию. Значит, и с “Долго и счастливо” справишься».

«Но я потерял компанию», — пробормотал в ответ Чарли. Париса сделала вид, что не расслышала. Она знает, что он потерял. Именно поэтому он здесь. Это его последний шанс все вернуть.

Стресс давит на Чарли, и, пока его общее тревожное расстройство не переросло в полномасштабную панику, он начинает делать успокаивающие упражнения: три раза глубоко вдохнуть, досчитать до тридцати на семи языках, тринадцать раз набить «тихо» морзянкой на колене.

Морин Скотт перестает тыкать большими пальцами в телефон и впервые за вечер смотрит — по-настоящему смотрит на Чарли.

— Ну что нам с тобой делать? — осведомляется она приторным голосом.

Чарли хочется напомнить Морин, что это она его разыскала. Она месяцами донимала его агента, пока он не согласился участвовать в шоу. Чарли не отвечает.

— Нужно расслабиться, — советует она, манерно растягивая слова, будто подобные советы хоть раз давали желаемый результат. Серебристые коротко стриженные волосы Морин стильно покачиваются, когда она бросает угрожающий взгляд на Чарли. — На кону будущее каждого из нас. Тебе по понятным причинам нужен ребрендинг. Нашему шоу — тоже. Постарайся не упустить этот шанс.

Хотел бы он предъявить доказательства, что намеренно ничего не упускает. Хотел бы стать человеком, не совершающим косяков. Но, будь он таким человеком, он не стал бы новой звездой романтического реалити-шоу.

Морин хитро прищуривается.

— Ну, солнышко, не сиди сычом! Ты будешь встречаться с двадцатью красавицами, а когда все закончится, сделаешь предложение победительнице. Что тут ужасного?

Что ужасного в том, чтобы встречаться на телешоу, если ты в реале два года ни с кем не встречался? Что ужасного в липовой помолвке с почти незнакомой девицей при эфемерной надежде на то, что по окончании проекта он снова сможет работать?

Ничего ужасного нет. Абсолютно ничего. Чарли в полном восторге от происходящего. К другим новостям: его сейчас вырвет.

— И кто знает, — щебечет Морин с навязчивой слащавостью, — может, в итоге ты найдешь настоящую любовь?

Не бывать такому. Это единственное, в чем Чарли абсолютно уверен.

Лимузин плавно останавливается, Морин прячет телефон в карман.

— Сейчас выйдем из машины, и ты познакомишься с Девом, своим новым наставником. Он подготовит тебя к церемонии открытия.

Чарли хочется спросить, что случилось с прошлым наставником, но водитель глушит мотор, и, не добавив ни слова, Морин исчезает в ночи. Чарли не знает, должен ли следовать за ней или марионеткой сидеть в машине и ждать, когда его дернут за нитки.

Чарли выбирает первый вариант, не желая начисто отказываться от свободы в самом начале двухмесячного ада. Резко, всем весом он наваливается на дверь, которая… поддается с подозрительной легкостью.

Потому что в этот самый момент дверь кто-то открывает. Чарли теряет равновесие. Одно плавное движение — и он ничком падает к чьим-то ногам.

— Черт! Ты как, ничего?

Чьи-то руки хватают Чарли и рывком ставят на ноги, как марионетку. Принадлежат руки смуглому мужчине, чей кадык находится на уроне глаз Чарли. При такой разнице в росте смотреть снизу вверх не очень приятно. Чарли смотрит. Высокие скулы. Глубокие глаза за очками в пластмассовой оправе. Изумленно изогнутый рот. Стиснув лацканы пиджака Чарли, смуглый мужчина (Дев?) запускает пальцы ему в волосы, чтобы поправить корону, и это уже слишком.

Слишком много прикосновений.

Слишком много всего. Слишком быстро.

Тревога подчиняет себе разум, в панике Чарли бросается обратно к двери лимузина, чтобы прервать контакт. Новый наставник в ответ изгибает бровь.

— Стало быть, трогать нельзя? — Он криво улыбается Чарли, словно все это веселая шутка.

Прикосновения Чарли никогда не веселят. По большому счету, он их не ненавидит, но предпочитает, чтобы его заранее предупредили и не забыли про антисептик для рук. Чарли понимает, что согласился участвовать в шоу, где прикосновения неизбежны, поэтому пытается объяснить:

— Можешь прикасаться ко мне где захочешь… — начинает он.

Смуглый мужчина изгибает другую бровь, и Чарли понимает, что очень неловко выразился.

— Нет, погоди, я имел в виду… То есть… я не против того, чтобы ты ко мне прикасался, только… пожалуйста… пожалуйста, сначала мой руки, ладно? Нет, я не думаю, что ты грязный. Уверен, ты очень чистый. То есть… ты пахнешь чистотой, но у меня пунктик на микробов, так что не мог бы ты предупреждать заранее? Прежде чем прикоснешься?

Вот что у Чарли получается, если он вступает в вербальную коммуникацию с незнакомыми людьми. Сначала наставник таращится на него, разинув рот, а потом…

— Нет! — твердо говорит он. — Залезай обратно в машину.

Дев распахивает дверцу лимузина и пинает Чарли по ногам носком конверса. Чарли возвращается в салон с той же грацией, с какой покинул его две минуты назад. Он отодвигается подальше, чтобы освободить место для очень высокого мужчины, который теперь практически сидит на нем.

Дев просит водителя выйти.

— Извини! — выпаливает Чарли. Извинения неизменно хороши, когда он не понимает социальную ситуацию, а сейчас он понятия не имеет, в чем дело.

— Пожалуйста, замолчи! — Дев запускает руку в здоровенную сумку и достает маленький пузырек зеленого антисептика. Он обрабатывает ладони, и этот жест до странного умиляет Чарли. Но потом тот осознаёт, что за антисептиком последуют новые прикосновения, и этот жест до странного его пугает.

— Наклонись вперед! — приказывает Дев.

— М-м-м…

— Скорее! Наклонись вперед!

Чарли наклоняется вперед, а этот совершенно чужой ему человек тянется к его спине, вытаскивает его рубашку из брюк, теплыми пальцами скользит по коже. Да, за последние несколько дней Чарли усвоил, что у анжелино, жителей Лос-Анджелеса, странное отношение к личному пространству и обнаженке. Но ведь сам он не анжелино и не привык, чтобы в машинах его лапали типы в откровенно жутких шортах-карго.

Прикосновения чужих пальцев как булавочные уколы — Дев нащупывает телесного цвета пояс с микрофоном, который на Чарли надели еще в студии. После пятнадцати мучительных секунд — чтобы не заштопорить от паники, Чарли отсчитывает их словом «Миссисипи» — Дев отстраняется и откидывается на спинку сиденья. Чарли выдыхает.

— Черт возьми, парень, тебя включили так включили!

— Меня… что?

— Твой микрофон. — Чарли показывает на спинку рубашки Чарли, теперь вытащенную из брюк, потом на свою гарнитуру, в которой, похоже, кто-то что-то кричит. — Его включенным оставили, а ты сейчас снова в зоне приема сигнала. Опасайся включенного микрофона! Считай это первым уроком от своего нового наставника: все, что ты скажешь, могут вырвать из контекста. Твой монолог о том, что мне можно тебя касаться, элементарно вставить в совершенно иной эпизод.

— Ой! — Чарли вдруг вспоминает, что на календаре июнь, что он в Южной Калифорнии, обливается потом без кондиционера. — Точно! Да, точно. Да… Извини.

Новый наставник сидит в двух футах от Чарли и внимательно смотрит на него сквозь очки. Чарли поддерживает зрительный контакт на «Миссисипи — раз, Миссисипи — два», потом опускает глаза и нервно поправляет манжеты.

— Ты не ушибся? Когда из машины выпал? — негромко спрашивает Дев. — Такое ощущение, что тебе больно.

— Ну… нет, нет.

Дев запускает руку в свою сумку.

— У меня есть болеутоляющие, «Тигровый бальзам», пластырь. Что тебе нужно?

— Н-ничего, — бормочет Чарли. — Я в порядке.

В руках у Дева целая походная аптечка.

— Но у тебя такое лицо… Ты весь сморщился, как от боли.

— Ну… У меня это… Просто лицо такое.

Тут Дев запрокидывает голову и смеется. Одна из величайших бед Чарли — неспособность понять, когда смеются с ним за компанию, а когда смеются над ним. В девяти случаях из десяти это второй вариант.

— Не разберешь тут! — сетует Дев тоном, почти убеждающим Чарли, что на сей раз смеются за компанию с ним. — Выглядишь ты как парень из рекламы модного парфюма, а ведешь себя определенно как парень из рекламы лекарства от синдрома раздраженного кишечника.

— Я могу быть и тем, и другим парнем одновременно.

— У нас на шоу так не получится. — Дев вытаскивает из-под себя журнал People и тычет пальцем в лицо на обложке. — Чтобы проект удался, перед камерами ты должен быть вот этим парнем.

Чарли таращится на глянцевую версию себя, подбирая годные для объяснения слова. «Я не этот парень. И как быть им, не знаю. Это большая ошибка».

— Я…

Дверь лимузина за спиной у Дева распахивается. Деву легко удается не выпасть из салона.

— Дев, ты что сидишь в этой гребаной машине?! Мы от графика отстаем. Скайлар отправит нас заниматься гребаным кастингом, если гребаный Принц не окажется на своем гребаном месте сию гребаную секунду!

Миниатюрная матерщинница протягивает Чарли руку.

— Джулс Лю, рада познакомиться! Я ассистент продюсера, моя работа — обеспечить, чтобы ты был когда нужно где нужно. В данный момент ты не там, где нам нужно.

— Извини… — Чарли смотрит Джулс на руку, но не пожимает ее. — Э-э-э… и с тобой тоже… рад.

— Он считает это фразой? — спрашивает Джулс Дева. — Боже, нам капец.

Джулс вытаскивает из салона Дева, Дев вытаскивает из салона Чарли, и все, что Чарли собирался сказать Деву, тонет в царящем вокруг безумии. По дорожке они направляются на съемочную площадку, которая по замыслу должна быть похожа на сказку. Вдали горит огнями замок, Марк Давенпорт, ведущий шоу, ждет у декоративного фонтана. Тут и гирлянды фонариков, и цветы, и запряженная лошадью карета, прибывшая прямиком из «Золушки».

Съемочная площадка должна походить на сказку, но на деле это лишь особняк миллионера в Пасадене. Члены съемочной группы, одетые в черное, кричат и курят вейп. Марк Давенпорт орет на помощницу из-за комбучи, пока не доводит ее до слез.

В общем, не совсем в духе Диснея.

— Пожалуйста, встань здесь, — Дев показывает на маленький Х из липкой ленты и предупреждает Чарли прежде, чем коснуться его спины и включить микрофон. Чарли напрягается. Вот оно и случилось. Теперь не откажешься, не отступишься, не спрячешься. Если слишком загоняться мыслями о прошедшем годе, обо всем, что привело его сюда, к этому исключительному акту отчаяния, он точно не выдержит.

— Запомни, — Дев наклоняется и шепчет ему на ухо, — теперь тебя слышит весь Командный центр.

Чарли сглатывает вставший в горле комок.

— Ты кажешься несчастным.

— Наверное, это потому, что я несчастен.

— Микрофон!

— Ой… ну… прежде несчастный, я очень рад, что попал сюда.

— Очень убедительная увертка! У тебя талант!

Чарли невольно улыбается, а Дев с энтузиазмом восклицает «Да! Да!», складывает пальцы рамкой и прищуривается, словно центрируя снимок.

— Именно так! На камеру улыбайся именно так!

К сожалению, улыбка Чарли исчезает, стоит Деву привлечь к ней внимание.

— Теперь кажется, тебя сейчас вырвет.

— Наверное, так оно и есть.

— Нельзя, чтобы тебя рвало! Ты вот-вот предстанешь перед двадцатью девушками, которые собрались искать с тобой любовь! — Дев, похоже, считает это заманчивой перспективой, будто все сказочные мечты Чарли вот-вот осуществятся. Будто у Чарли есть сказочные мечты. — Получится просто замечательно!

Дев забывает правило «сначала предупреждаю, потом касаюсь», его рука сжимает бицепс Чарли, прожигая сквозь ткань смокинга. Чарли плохо осознаёт, что творится с его организмом, но дела не очень. А возможно, очень и очень плохо.

Дев наклоняется еще ниже, обжигая дыханием щеку Чарли. От него пахнет шоколадом, сахаром и еще чем-то, не вполне понятным Чарли.

— Знаю, прямо сейчас тебе страшно, но на финише ты найдешь любовь, — шепчет Дев. — Через две недели у тебя будет невеста!

Тут Чарли действительно рвет. Прямо на Дева.

На его конверсах рвота.

Вообще-то в первый вечер съемок его обувь всегда пачкается рвотой, но, как правило, такое случается на заре, а не на закате, и в большинстве случаев рвота принадлежит перебравшей конкурсантке, а не Прекрасному принцу собственной персоной.

С другой стороны, похоже, Чарльз Уиншо не соответствует ничьим представлениям о Прекрасном принце, вопреки своей внешности. Да, внешность у него — самое то. Плечи широкие, сложение атлетическое, такое даже смокингом не скроешь. Нос прямой. Подбородок квадратный. Обаяние… Именно обаяние застигло Дева врасплох, когда Чарльз вывалился из лимузина. Все мужчины-участники «Долго и счастливо» красивы, но таких обаятельных Деву еще не попадалось.

С третьей стороны, таких красивых участников Деву тоже не попадалось. Чарльз Уиншо — самый красивый мужчина из всех, что встречались Деву в реальной жизни. Вопреки рвоте в ямочке подбородка. Вопреки пурге, которую он несет. Вопреки стрессовому потоотделению. (Возможно, стрессовое потоотделение — это даже плюс).

— П-п-прости меня, — лепечет Чарльз.

Раздражение из-за облеванных кед испаряется, стоит Деву заглянуть в огромные глаза Чарльза Уиншо. Он как испуганный птенец. Испуганный птенец весом двести двадцать фунтов с пагубной тревожностью и болезненным пристрастием к чистоте, неспособный выдать законченное предложение.

Подходит сет-дизайнер со шлангом, без лишней суеты смывает рвоту с дорожки и мощной холодной струей окатывает обувь Дева — для сегодняшнего вечера такое в порядке вещей.

— Пожалуйста… прости… меня, — снова лепечет Чарльз, а на него без малейшего промедления налетают гримеры, чтобы привести в порядок его лицо.

Готов Чарльз превратиться в Прекрасного принца или нет, но рвота с его подбородка вычищена, освещение подкорректировано. «Внимание, последняя проверка!» — откуда-то из тьмы кричит первый помреж.

Чарльз явно не готов. Он мертвенно бледен, и Деву хочется остаться рядом с ним. Но помреж велит не рассусоливаться, и в последний момент Дев выпрыгивает из кадра.

Они приближаются. Притихшую съемочную площадку оглашает стук конских копыт по влажной плиточной дорожке, карета появляется в поле зрения, она едет к фонтану, у которого ждет Чарльз. Камера 1 по-прежнему нацелена на Чарльза, камера 2 снимает открывающуюся дверцу кареты. На дорожку выходит девушка в голубом платье. У нее большие голубые глаза (платье подбирали в тон), белокурые пляжные локоны, стройная фигура. В декольте виден крестик. Увидев Чарльза, девушка смущенно улыбается.

Блондинку зовут Дафна Рейнольдс, она бывшая королева красоты из лимузина Дева. Неудивительно, что Морин прислала ее в карете первой. Девушку именно с такой внешностью напечатал бы 3D-принтер, если бы ему задали алгоритм создания победительницы «Долго и счастливо». Из досье Дафны Деву известно, что у нее университетский диплом и отец-священник; как следствие, она ловко балансирует — угождает большому консервативному блоку фанатов шоу, не отталкивая еще больший блок фанаток-феминисток, которые смотрят шоу якобы для смеха.

— Привет! — говорит Дафна, стуча каблуками по каменной плитке. Чарльз ей не отвечает. Чарльз не сдвигается с места. Безжизненные, неуклюжие, его руки словно к туловищу не прикреплены — он так и стоит у фонтана, не реагируя на приближение красавицы. Ни улыбки. Ни искры страсти.

Возможно, в ответ на его безразличие приближающаяся Дафна теряет решительность. Она сбавляет скорость, останавливается, оглядывается по сторонам с таким видом, словно думает, не сигануть ли через забор. Дафна делает еще один шаг вперед, на особо влажной плитке обоими серебристыми каблучками задевает подол платья, поскальзывается и падает вперед прямо на стоически неподвижную стену — грудь Чарльза Уиншо. Получается идеальное — хоть и не совсем типичное для этого шоу — первое знакомство, вот только Чарльз вместо того, чтобы протянуть руку помощи, отшатывается в ужасе от физического контакта с Дафной. Красивая блондинка приходит в равновесие самостоятельно.

— Стоп! Стоп! — кричит Скайлар. Из шатра Командного центра режиссер вылетает прямо в кадр, хотя камеры продолжают снимать. — Что это была за хрень? Как два сексапильных человека могут вместе выдать такой чудовищный антисекс?! Давайте снова!

Наставник Дафны сажает ее обратно в карету, сцена повторяется с момента открытия дверцы. На этот раз Дафна не спотыкается, но Чарльз по-прежнему сама безучастность, они пожимают друг другу руки, как на заседании совета директоров. В итоге сцену снимают еще раз. Потом еще. К пятой попытке Джулс от испанского стыда готова спрятаться в собственном комбинезоне; Чарльз, судя по виду, готов к новому приступу нервной рвоты; все гарнитуры разрываются от мата Скайлар.

Деву нужно что-то сделать, пока сезон не оказался в жопе по самое некуда. Он машет руками перед камерой, чтобы привлечь внимание Скайлар, вернувшейся в шатер Командного центра, и просит перерыв на пять минут. Потом бросается через внутренний двор к первому лимузину, в котором конкурсантки дожидаются поездки на карете.

— Девушки, как у вас дела? — осведомляется Дев, скользнув в салон.

Два последних часа все они явно угощались лимузинным шампанским с помощью Кеннеди, их нового наставника, который кажется слегка оглоушенным своим внезапным назначением. Конкурсантки в ответ галдят и улюлюкают. У них тут танцы в самом разгаре. На миг Деву становится грустно из-за того, что следующие девять недель он проведет не в этом роскошном обществе.

— Дико извиняюсь, что бросил вас, но меня приставили к Прекрасному принцу. Он чуток разнервничался из-за предстоящей встречи с таким числом красавиц.

По лимузину прокатывается дружное «О-о-о!» Отлично!

— Нужно, чтобы вы все помогли ему расслабиться.

Дев поворачивается к Энджи Гриффин, студентке медвуза, следующей в очереди. У Энджи красивое лицо сердечком в обрамлении афрокудрей и озорная улыбка, значит, она идеальный кандидат для расслабления их айти-задрота.

— Вот что я думаю: почему бы тебе, Энджи, не потанцевать с ним? — Дев двигает плечами: вот так, мол.

Судя по виду, Энджи сопоставляет риск опозориться на национальном телевидении и кайф от танца с Чарльзом Уиншо. Она залпом допивает свое шампанское.

— Давай потанцую! — говорит она с радостным волнением, и Дев чувствует, что все получится. Эта часть дела сделана.

Дев выскальзывает из лимузина и бежит к Чарльзу, чтобы подготовить его ко второму акту.

— Сейчас я снова прикоснусь к тебе, — предупреждает Дев, и, боже праведный… Чарльз краснеет, когда он убирает под корону его белокурые кудри. Дев не представляет, как Чарльз переживет девять недель, в течение которых его будут лапать женщины. — Так, теперь нужно включить глянец.

— Включить глянец? — переспрашивает Чарльз медленно, языком пробуя каждое слово. Вот он определяет вкус и прижимает язык к очень белым, очень ровным зубам. «Хватит смотреть ему в рот!» — мягко одергивает себя Дев.

— Да. Включи парня из рекламы парфюма. Как-то же ты справлялся, когда приходилось выступать на больших собраниях в «УинХан». Включи того парня!

Лицо Чарльза показалось бы смешным, если бы не было абсолютно жалким и если бы этот парень не мог угробить им все шоу.

— У тебя получится, — заявляет Дев без оснований и доказательств. Но он умеет возлагать надежды на то, от чего другие спешат отмахнуться. — Я в тебя верю.

Дев снова исчезает из кадра.

Несколько минут спустя, когда Энджи выходит из кареты и, танцуя самбу, приближается к Чарльзу, признаков отвращения тот не демонстрирует. Он позволяет девушке положить руки себе на бедра и в танго провести его по двору. Он искренне улыбается на камеру. Для реалити-шоу это необыкновенная удача. В гарнитуре Дева звучит довольный голос Скайлар.

С каждой следующей участницей Чарльз раскрепощается все больше и больше. К выходу из кареты конкурсантки относятся творчески — одна появляется в костюме кенгуру, потому что она из Австралии, другая — с беременным животиком, потому что хочет носить его детей, — а Чарльз реагирует спокойно. Он без рвоты справляется с каждым из двадцати выходов из кареты — каждый член съемочной группы в восторге, потому что именно этот фактор считается своеобразной проверкой на вшивость.

— Ты просто чертовски фееричен! — хвалит Дев, когда операторы готовятся переместиться в замок, где Чарльз должен обратиться к конкурсанткам с приветственной речью. В ответ Чарльз краснеет с головы до пят, словно ничего приятнее в жизни не слышал.

На несколько мгновений Дева охватывает беспокойство, что Чарльз Уиншо и правда не слышал в жизни ничего приятнее. Он бросается к Чарльзу, чтобы поправить ему волосы.

— Ну, судя по первому впечатлению, которую из девушек можно назвать твоим типом?

Чарльз отстраняется от его рук.

— М-м-м… Ни одну из них.

В груди у Дева вспыхивает раздражение.

— А как насчет Дафны? Вы оба застенчивые и… слегка неловкие.

— Напомни, которая из девушек Дафна?

— В голубом платье. Она первой из кареты вышла. Мы переснимали сцену пять раз.

— Ну… я… — Конец фразы.

Рядом женщина-оператор, и Дев понижает голос.

— Я не могу тебя готовить, не понимая, какую партнершу ты ищешь.

В ответ Чарльз изящно делает шаг в сторону и едва не падает ничком в суккулент.

— Партнершу? Среди здешних девушек? Н-н-но ведь… То есть нет. Я не потому… Это шоу — фальшивка.

Раздражение, вспыхнувшее у Дева в груди, разрастается в самый настоящий пожар.

— В каком смысле фальшивка?

Чарльз недоуменно хмурит брови.

— В таком, что это шоу… На самом деле оно не ради любви.

Перед ним стоит Чарльз Уиншо, а Дев видит не его, а Райана Паркера шесть лет назад, когда Дев, только окончивший Университет Южной Калифорнии, присоединился к съемочной группе. Райан Паркер: кожаная куртка, темные, падающие на глаза волосы, отточенная апатия. «На самом деле это шоу не ради любви, — объяснял Райан, показывая Деву замок. — Мы здесь не ради того, чтобы помочь людям найти свое “долго и счастливо”, мы здесь ради того, чтобы помочь Морин Скотт создать интересную телепередачу».

Дев, уже сраженный наповал — Райаном, этим шоу, перспективой оказаться за камерами и делать сказку былью, — в ответ заметил лишь что «нет ничего интереснее любви».

Райан никогда не вешал ему лапшу на уши — это Дев может поставить ему в заслугу, даже сейчас. С первой же совместной ночи Райан твердил ему, что не верит ни в родство душ, ни в сказки, ни в вечную любовь. Дев с готовностью потратил шесть лет на человека, который в самом начале объяснил, как закончится их роман.

А сейчас Дев собирается потратить девять недель еще на одного, считающего это шоу фальшивкой. Ему предстоит облететь мир с человеком, который здесь не ради любви. Ему предстоит проводить все время с человеком, который здесь лишь ради того, чтобы использовать романтические чаяния двадцати девушек в корыстных целях.

В этом шоу, в этом мире «долго и счастливо», по идее, считается гарантией.

Что ему, Деву, делать с тем фактом, что Чарльзу Уиншо «долго и счастливо» не нужно?

Не вполне ясно, как от «чертовски фееричного» он перешел к «испортил все к чертям», но это читается у Дева в глазах. Чарли не понимает.

Он только что познакомился с двадцатью девушками и забыл имена двадцати девушек, и его умственные способности не позволяют ему понять ничего, кроме того что смокинг теперь спереди покрыт глиттером.

Может, снова извиниться? Но Дев с решительным видом направляется к огромному белому шатру в другой стороне съемочной площадки. Подлетает Джулс, ее пучок ходит ходуном.

— Пошли, Чарльз, я отведу тебя в замок, где ты выступишь перед конкурсантками с приветственной речью.

Чарли старается не накручивать себя из-за того, что разозлил Дева. И, естественно, накручивает себя.

Чарли накручивает себя во время шаблонной речи, которую написал для него бывший наставник, — о том, как он «счастлив отправиться на поиски любви» и «уверен, что его будущая жена сейчас в этом зале». Он накручивает себя, когда начинается час общения, и камеры от него отворачиваются.

Потом блондинка хватает его за руку, и Чарли может накручивать себя только из-за нежеланного прикосновения.

— Могу я тебя похитить? — мурлычет блондинка. Зовут ее, кажется, Меган. Она за руку тащит Чарли во дворик. По дороге он слышит, как продюсеры шепчутся с конкурсантками:

— Какая напористая, да?

— По-моему, кто-то твердо решил победить.

— Ты куда красивее ее.

Меган тащит Чарли на скамеечку у бассейна, где уже ждут камеры. Она садится слишком близко, касается без предупреждения и слишком часто и бормочет ему на ухо милые пустячки о своем ютьюб-канале, куда она выкладывает ролики с упражнениями. Чарли всегда говорили (в основном когда увольняли его, бросали или сканировали его покупки в супермаркете), что социальная осознанность у него аховая, но ведь он не абсолютно слеп и глух. Он понимает и как выглядит, и как его внешность действует на людей. Особенно на девушек. Особенно на эту девушку, которая все бедра ему облапала.

Играя желваками, Чарли пытается слушать рассказ Меган о ее работе в Тампе, но тут их перебивает другая блондинка, явившаяся отчитать Меган за то, что та присваивает принцево время. Вскоре девушки начинают орать друг на друга. Чарли пытается разрядить неожиданно возникшее напряжение, но быстро усваивает, что напряжение это не возникло неожиданно, а тщательно координируется продюсерами в гарнитурах, которые толкают конкурсанток на такие мини-стычки.

Есть и приятные моменты. Чарли общается с программисткой по имени Делайла, которая начинает шутливый спор о том, что удобнее, знак пробела или знак табуляции. Впервые за целый вечер Чарли понимает, что происходит вокруг. Девушка по имени Сабрина рассказывает интересные истории о своем тревел-блоге. В какой-то момент, спасаясь от особо настойчивой конкурсантки, которая без остановки щупает ему задницу, Чарли обнаруживает Дафну (теперь вспоминается, что это она первой вышла из лимузина) и Энджи (она с ним танцевала, такое не забыть никогда). Девушки вместе распивают бутылку вина за генератором. Они любезно предлагают Чарли допить пино и любезно же сообщают, что у него рубашка расстегнута.

Вскоре на часах уже два ночи, он мучается от жуткой головной боли и несварения, из бездонной ямы в груди выползает тревога. А еще хуже, что Чарли ощущает гадкую уверенность: он совершил ошибку. Совершенно напрасно он обманывал себя, воображая, будто справится с этим. Совершенно напрасно он позволил Парисе убедить его в том, что это правильный шаг.

Он откажется от участия, он выплатит неустойку создателям «Долго и счастливо». Да, по всей Америке разлетятся слухи о том, что у Чарльза Уиншо случился нервный срыв на реалити-шоу. Да, он больше никогда не будет работать в айти. Но, может, это к лучшему. Может, ему стоит спрятаться от человечества в хижине, затерянной в горах Сьерра-Невада. Может, он научится вырезать разные фигурки из дерева.

— Самое страшное почти позади, — заверяет Джулс, когда во время перерыва приносит Чарли бутылку воды. Другая девушка поправляет ему волосы. Дева, как отмечает Чарли, нигде не видно. — Нужно поговорить с еще одной конкурсанткой, — продолжает Джулс, — и на церемонии коронации отправить четверых участниц домой.

Хочется поделиться с Джулс новым планом — на церемонии коронации он отправит домой себя, — но она уже ведет его на место, подготовленное сет-дизайнерами для встречи с Кианой. Поболтав с девушкой около минуты, Чарли замечает, что к ним направляется здоровенный качок с татуировками на шее.

За ним следуют два оператора и два охранника. Киана перехватывает взгляд Чарли, и в ее симметричном лице мелькает откровенный ужас.

— Господи, нет!

— Какого хрена, шлюха?!

— В чем дело? — спрашивает Чарли не то качка, выкрикивающего гадкие оскорбления, не то членов съемочной группы.

— Это ты хлыщ, встречающийся с моей девушкой? — рычит качок, тыча пальцем Чарли в грудь. Первая мысль — «Ой!». Вторая: «У Кианы есть бойфренд, и его притащили на съемочную площадку, чтобы он на нее орал?». Что еще хуже, качка никто не останавливает. Рядом четыре оператора, и ни один не вмешивается, когда тот снова толкает Чарли.

— Роджер, он ни в чем не виноват! — плачет Киана.

— Заткнись, шлюха!

Почему-то вторая «шлюха» подталкивает панику в душе у Чарли, и он чувствует, что несется навстречу приступу. Нет, сейчас приступ не нужен, только не перед всеми этими операторами. Только не когда он участвует в шоу, чтобы доказать миру: ни паники, ни приступов он не знает, он не срывается, он держит все в себе, он контролирует себя даже в стрессовых ситуациях.

Чарли смотрит на Киану: в глазах у девушки грусть вперемешку со стыдом. Тревога терзает ему душу с адской силой, но еще сильнее его гнев. Он поворачивается к качку.

— Так обращаться с ней нельзя! — говорит Чарли.

Или он собирается произнести эту фразу, но молниеносно получает кулаком по лицу и не произносит ничего.

— Верни меня на должность наставника конкурсанток.

— Дев…

— Пожалуйста, Скай! Ну, пожалуйста! Девять недель в тени этого типа я не выдержу. Он холодный, неловкий и назвал наше шоу фальшивкой.

Скайлар велит развернуть первую камеру так, чтобы не показывать зрителям, с каким скучным видом Чарли разговаривает с Кианой, потом обращается к Деву:

— Наше шоу и есть фальшивка.

— Оно не фальшивое, а спродюсированное. Да, мы подготавливаем почву, мы создаем идеальные романтические условия, но люди по-настоящему влюбляются. — Дев показывает в монитор на сдерживающего зевоту Чарльза. — А он здесь не ради любви.

— Жаль, что именно я говорю тебе горькую правду, но большинство твоих девиц здесь тоже не ради любви.

— Мои девушки — нормальные люди, а Чарльз — нет.

Чарльз сначала показался обаятельным и милым, но, очевидно, Дев плохо разбирается в людях.

Скайлар вытряхивает себе на ладонь еще один антацид.

— Ты же понимаешь, что ты лучший наш продюсер.

— Раз я лучший, не надо взваливать на меня недрессируемое черт-те что.

— Дев, приставить тебя к Принцу не моя идея, так что, если новая работа тебя бесит, все вопросы к Морин… А это еще что за хрень?!

Камера 3 переключилась на помощницу продюсера и охранников, сопровождающих особь, словно воплощающую понятие «токсичная маскулинность».

— Кто это, черт подери? Кто притащил этого типа ко мне на съемочную площадку? — Ответ на эти вопросы проясняется, когда незнакомец нападает на Киану и Чарли. У Кианы есть бойфренд, и Морин привезла его на съемочную площадку. — Черт!

Из шатра Командного центра Дев несется вниз по подъездной аллее туда, где Морин вместе с другим продюсером координирует сцену.

— Не снимайте! Не снимайте их! Чарльз к такому не готов! Оттащите его в сторону!

— Успокойся! — Морин снисходительно отмахивается. — Америка обожает ершистых и неуступчивых. Вдруг новый Принц возьмет и удивит нас?

Дев знает, что не удивит.

— В самом деле, я не думаю…

— Расслабься, Ди! — советует другой продюсер, потому что другой продюсер — Райан в новой для себя должности супервайзового продюсера. Бывший Дева стоит по другую сторону от Морин и, как всегда, выглядит непостижимо привлекательным гибридом гранж-рокера и яхтсмена-любителя. На нем брюки цвета хаки с манжетами, топсайдеры, вокруг пояса повязана фланелевая рубашка, каштановые волосы собраны в тугой пучок. Один взгляд на Райана вырубает Дева, как удар в солнечное сплетение.

Дев неделями терзался, представляя, как снова увидит Райана. Он репетировал, как пройдет мимо, равнодушный и отрешенный, мол, он по-прежнему Дев-Весельчак и все у него в порядке. Разумеется, в реале Райан оказывается безразлично-расслабленным, а Дев — эмоционально взвинченным. Райан Паркер всегда умел внушить Деву, что его чувства — нелепая нелепость. На другой стороне съемочной площадки бойфренд бьет Чарльза кулаком, выкрикивая сексистские гадости.

— От такой сцены рейтинг подскочит, — бесстрастно заявляет Райан, отказываясь встречаться с Девом взглядом. — Охрана у нас прямо за кадром.

Только Дев знает: охрана вмешается в драку лишь после того, как она начнется по-настоящему. Никто не зарубит сочную сцену на корню. Ни Чарльз, ни новая должность Деву не нравятся, но насилию в его сказке не место. Он в двух секундах от того, чтобы самому вклиниться в сцену, даже если испортит кадр. Шоу имеет право использовать любые кадры, на которых он случайно мелькнет, но лучше продюсерам не появляться перед камерой. Тем не менее Дев готов сделать именно это, когда его хватают за локоть. Это Райан, предвосхитивший его следующий шаг.

— Не вмешивайся, Ди!

И Дев не вмешивается, то есть с подачи Райана Паркера наблюдает, как в тридцати футах от него Чарльза Уиншо бьют кулаком по лицу.

Это потому что Дев совершенно не разбирается в людях.

— Радует то, что нос не сломан, — объявляет нанятый шоу доктор продюсерам и операторам, набившимся в тесную подсобку. Чарльз сидит на столе в окровавленной рубашке и с марлевыми тампонами в ноздрях. — Не радует то, что Принц однозначно заработал синяки и должен сидеть здесь, пока не остановится кровь.

— Черт! — изрыгает Скайлар. — Мы уже отстали от графика, а церемонию коронации должны были снимать еще десять минут назад.

Доктор обжигает ее злым взглядом.

— Разумеется, его здоровье куда важнее, — поправляется Скайлар. — Пойду договорюсь, чтобы сняли заявочный план с конкурсантками на платформах.

Скайлар протискивается между двумя операторами, а к Чарльзу незаметно подбирается Морин.

— Солнышко, надеюсь, ты не думаешь, что мы пригласили того типа на съемки.

Наверняка пригласили.

— Он свалился как снег на голову и потребовал встречи с Кианой. Мы знать не знали, что он затевает.

Ой, они наверняка знали.

Наманикюренными пальчиками Морин касается плеча Чарльза.

— Мне очень жаль, что так получилось.

Ей наверняка не жаль.

Райан не ошибся: от сцены физического насилия в первый вечер съемок рейтинг подскочит. Дев за это даже упрекнуть Морин Скотт не может: она только выполняет свою работу. Больше хеппи-эндов публика любит только одно — драму.

Чарльз ничего не отвечает, Морин отпускает его плечо и поворачивается к доктору.

— Десять минут?

— Десяти минут хватит, чтобы остановить кровь, а вот…

— Десять минут, — твердо повторяет Морин и вслед за Скайлар выходит из подсобки.

Доктор вручает Чарльзу два холодных компресса, а Деву подсовывает парацетамол.

— Десять минут пусть лед прикладывает, потом вытащишь марлю и дашь ему шестьсот миллиграммов парацетамола.

После ухода доктора Джулс ориентируется в ситуации — выпроваживает операторов и задержавшихся членов съемочной группы. Дев остается наедине с ненавистной звездой любимого шоу и не знает, как поступить дальше. Под обоими глазами у Чарльза по холодному компрессу, из носа свисает окровавленная марля.

— Выглядишь по-идиотски.

Вот, значит, какую линию поведения он выбрал.

— А ты рвотой воняешь, — парирует Чарльз.

— И кто в этом виноват?

Чарльз пытается улыбнуться, но боль превращает улыбку в судорогу. Он убирает компрессы от лица, демонстрируя синяки, которые уже наливаются под глазами.

— Ты тоже попробуешь убедить меня, что Морин не заплатила тому типу за появление на шоу?

— Ей не нужно было ему платить, — поясняет Дев. — Такие, как этот тип, приходят на шоу бесплатно.

Чарльз выглядит уязвимым. Наверное, так кажется постоянно, по умолчанию, ведь девяносто процентов его лица — это глаза. Глаза цвета туч, цвета неба во время грозы в Северной Каролине, как помнит с детства Дев.

— Я чем-то тебя расстроил?..

— Ты назвал наше шоу фальшивкой, — отвечает Дев резче, чем хотелось бы, и закусывает губу.

Криком на Чарльза делу не поможешь. Тем более Скайлар права. Дев — лучший из продюсеров. Чтобы не пришлось в этом сезоне постоянно вытряхивать душу из их нового Принца (и в прямом, и в образном смысле), Деву следует активизироваться. Он делает глубокий вдох.

— Знаю, многие считают наше шоу фальшивкой, но я не из их числа. Я считаю, что если ты как следует постараешься, то за следующие девять недель сможешь найти настоящую любовь. А я могу помочь тебе в этом.

Сидя на столе, Чарльз болтает ногами, но до пола не дотягивается.

— Если честно, я не ищу любовь.

— Тогда зачем ты пришел к нам на шоу?

— Очевидно, чтобы мне накостыляли на глазах у двадцати миллионов зрителей.

У Дева вырывается нервный смешок. Чарльз снова пробует улыбнуться. На сей раз у него получается. Да он очарователен, черт подери! Конкурсантки небось уже наполовину влюблены в него.

— Не волнуйся, — бурчит себе под нос Чарльз, — засиживаться в Принцах я не намерен.

Дев пересекает подсобку и останавливается в двух футах от сидящего на столе Чарльза.

— О чем это ты?

— Я… Я думал, что справлюсь, но ошибся. Морин может отдать мою роль другому.

— Нет, не может. Мы уже публично объявили звездой тебя.

— Я оплачу расходы.

— Ты выплатишь многомиллионную компенсацию после того, как телекомпания подаст на тебя в суд за нарушение условий договора?

— Ну да, наверное, — чуть растерянно отвечает Чарльз.

Дев берет небольшую паузу — одной рукой снимает очки, другой трет себе лицо.

— Слушай, давай начнем заново, а? — Он протягивает руку. — Привет, рад знакомству. Меня зовут Дев Дешпанде.

Чарли роняет один из компрессов на колени, чтоб пожать Деву руку. В сравнении с ладонью Дева его пальцы холодные, как лед.

— Я тоже рад знакомству. Меня зовут Чарли Уиншо.

— Чарли?

Тот отвечает пожатием плеч, но обрывистым, половинчатым: на полноценное не хватает духу.

— Чарльз — модель из рекламы парфюма. А я просто Чарли.

— Чарли, — повторяет Дев, чувствуя, как легко и непринужденно звучит имя. — Чарли, зачем ты пришел к нам на шоу, раз любовь не ищешь?

Немудрено, что этот вопрос ответа не получает. Чарли ерзает, холодный компресс соскальзывает с колен на пол. Дев пододвигается, чтобы его поднять.

— Ну-ка, давай я… — Он показывает на компресс и прикладывает его к левому глазу Чарли. Тот сначала напрягается от прикосновения, потом привыкает и позволяет Деву помочь. Теперь каждый из них держит по компрессу. Получается идеальное образное представление работы Дева в «Долго и счастливо».

Дев пробует снова:

— Зачем ты пришел к нам на шоу?

Чарли делает три медленных глубоких вдоха, его грудь напрягается под пиджаком.

— Прежде чем покинуть пост технического директора своей компании, я создал себе репутацию… человека, с которым… трудно сработаться. Такой балласт… С тех пор я не могу найти работу в высоких технологиях. Мой агент приняла предложение Морин, углядев в нем шанс восстановить мою репутацию. Теперь я вижу внутренний изъян этого замысла, хотя…

Деву хочется назвать это чушью. Репутации трудного человека недостаточно, чтобы изгнать тебя из какой угодно сферы деятельности, если ты такой белокожий, мужественный и шаблонно красивый, как Чарли, да вдобавок еще и настоящий гений. Но Чарли впервые за вечер произнес такую длинную речь — несколько грамматически верных предложений подряд, — и Дев решает принять его слова на веру.

— Почему ты не создашь новую компанию? — спрашивает он.

Чарли снова медленно пожимает плечами.

— У меня нет деловой жилки. Это всегда было прерогативой Джоша. Да и в бизнес-партнеры ко мне никто не рвется.

— Тогда зачем вообще работать? Очевидно, у тебя есть бешеные деньги, чтобы откупиться от телекомпании. Почему бы просто не заниматься благотворительностью и не купаться в золоте, как Скрудж Макдак?

Чарли морщит лоб.

— Я хочу работать. Дело не в деньгах. Дело в работе. В своей работе я хорош.

Деву знаком кайф от понимания того, что в чем-то ты чертовски хорош.

— Так я должен помочь тебе стать востребованным?

Чарли медленно кивает.

— Это я точно могу организовать, — говорит Дев. — Но чтобы сделать свою работу, мне нужно написать тебе историю любви. Раз я помогу тебе восстановить репутацию, ты должен помочь мне. Ты должен сойтись с девушками. И ты должен включиться. Увидишь камеру — включай Парфюмного Чарльза.

Чарли снова делает ровно три вдоха.

— Включаться мне сложно. Это опустошает эмоционально, а иногда мне нужны паузы. Ну, чтобы мысли свои перепрограммировать. Иначе я… Вот даже не знаю… Ты хоть понимаешь, о чем я?

Теперь начинает запинаться Дев.

— М-м-м, да. Да. Я прекрасно тебя понимаю.

Чувства Чарли знакомы Деву прекрасно. В съемочный процесс Дев погружается с головой, подпитываетcя его энергией, дает своему неугомонному мозгу прекрасную возможность разрядиться. На протяжении девяти недель он на кофе с печеньем вкалывает по двенадцать часов в день без малейших проблем и потребности притормозить. Но после финала с тиарой Дев моментально разваливается — каждый раз, с завидным постоянством. Он залезает в постель на несколько недель, пока не удается перезагрузиться и перепрограммироваться.

Так Дев работал всегда. В колледже приливы творческой энергии накрывали с головой. Две недели Дев писал сценарий — раскрывал свое сердце, изливал душу на чистую страницу, а потом ни с того ни с сего «просыпался» с осознанием, что каждое написанное слово — какая-то хрень. И тогда он залезал в постель и смотрел сериал «Офис», пока у него не появлялось чувство, что он снова готов к встрече с реальностью.

По необъяснимой причине Дев едва не рассказывает Чарли про кофе с печеньем и дилетантскую борьбу с депрессией, про свой неугомонный мозг и слишком большое сердце. Желание довериться Чарли бессмысленно, только Деву кажется, что сегодняшний вечер он переживает уже много лет; что он застрял в очень невеселом дне сурка собственного ада, терзаемый мальчиками-красавчиками, которые не верят в любовь.

Дев прикусывает язык, чтобы с него не сорвались слова признания.

— Похоже, мы с тобой договорились. — Он протягивает Чарли руку.

— Договорились, — эхом отвечает Чарли и огромной лапищей пожимает ладонь Дева. Чарли сразу не отстраняется, и они застывают в чуть затянувшемся рукопожатии. У Дева кожа гудит от прикосновения, но он терпит, ведь у них наконец наметился прогресс, и Дев не испортит его из-за физического контакта с красавчиком, который плохо знаком с этикетом рукопожатия.

Когда становится ясно, что Чарли его руку не выпустит никогда, Дев отстраняется первым.

— Десять минут, наверное, прошло. Пора оценить ущерб?

Пакеты со льдом опускаются. Каким-то образом разбитый нос у Чарли смотрится изысканно, от холодных компрессов щеки посвежели и порозовели, вокруг больших серых глаз — сиреневые ободки.

— Ой! — вырывается у Дева.

— Все так плохо?

— Ну, это лицо можешь выбросить и отрастить себе новое.

— Тогда ничего страшного. Меня не за лицо любят. Как правило, всех привлекает мой яркий характер.

Дев смеется. Стоит разговорить Чарли так, чтобы не заикался, и он даже забавным кажется. Дев вытряхивает три парацетамола и тянется за принцевой бутылкой воды.

— Так ты не бросишь нас? Останешься нашим Прекрасным принцем?

Чарли глотает таблетки.

— А ты… ты думаешь, я справлюсь?

— Мы справимся.

Чарли таращится на него, уголки рта изгибает вопрос.

— Ты… — пробует он, насупив брови. — Ты впрямь надеешься влюбить меня в одну из этих девушек?

А Чарли проницательнее, чем думалось Деву.

Чарли Уиншо пришел на шоу не ради любви, но следующие девять недель проведет в оригинальнейших свиданиях с самыми красивыми девушками в самых красивых местах. Возможно, Дев глубоко ошибался относительно того, какую женщину ищет Чарли, но родственную душу он ему подберет. Он всегда подбирает.

Дев дарит Чарли беззаботную улыбку.

— Я знаю, что заставлю тебя влюбиться.

Глубокий вдох.

Чарли поднимает руки над головой в приветствии солнцу, и вот он уже смотрит на потолок своей комнаты.

Вообще-то это потолок комнаты в доме для гостей, в котором он сейчас живет. В доме для гостей, расположенном в тридцати ярдах от замка шоу «Долго и счастливо», шестнадцать обитательниц которого готовы сразиться за шанс выйти за него замуж. В доме для гостей, где три следующие недели ему предстоит жить с Девом, который приехал с большой спортивной сумкой и заселился в другую комнату, как в летнем лагере. С Девом, который сейчас гремит на кухне, а дрянная попса из портативных колонок льется так громко, что заглушает озвучку приложения для йоги, которое слушает Чарли. И все это в семь утра!

Соглашаясь участвовать в шоу, Чарли не ожидал, что ему понадобится соседствовать с абсолютно незнакомым человеком. Разумеется, он вообще не знал, чего ожидать.

Он под постоянным наблюдением, потому что нуждается в постоянном наставничестве. Потому что он фальшивка, раздолбай, изображающий Прекрасного принца. Рано или поздно его разоблачат и тогда…

«Хватит!» Чарли не дает себе войти в штопор паники.

Такие мысли не для утренней йоги. Чарли пробует сосредоточиться на том, что его успокаивает, — на экселевских таблицах, на тихих библиотеках, на пазлах из тысячи кусочков, на прямых углах.

Глубокий вдох. Чарли наклоняется вперед, прижимает нос к коленям, а ладони — к полу по разные стороны от стоп.

Глубокий вдох. Чарли переходит от «планки» к «собаке мордой вниз», и тут работу приложения для медитации прерывает писк фейстайма. Не теряя равновесия, Чарли проводит по экрану, чтобы принять вызов.

— Доброе утро!

— Боже! Боже милостивый! Это впрямь Чарли Уиншо? — голосит его агент, и успокоиться теперь сложно. — Жеребец? Красава? Объект моих дрочефантазий?

— Прекрати, пожалуйста! — просит Чарли, усаживаясь по-турецки.

Париса Хадим не прекратит, если настроена на клоунаду. Изображая из себя наивную девочку-фанатку, она складывает ладони рупором и орет:

— Снимай футболку, Крепкопопик!

— Не потерплю, чтобы меня объективировали таким образом, — чопорно отзывается Чарли. Судя по виду на залив за окном, Париса в своем сан-францисском кабинете. — Ты за этим звонишь? Чтобы харассить меня со своего рабочего места?

— Не знала, что мне нужна особая причина для звонка папику.

Чарли фыркает. Их отношения едва ли можно описать словом «папик». Вычищая бездонный пиар-сортир его жизни, Париса десятикратно отрабатывает каждый доллар, полученный от Чарли.

— Просто хотелось проведать тебя и убедиться… Погоди! — Париса хлопает раскрытой ладонью по столу. — Что у тебя с лицом?

— Все в порядке. — Чарли берет телефон и отсоединяет блютус-наушники, чтобы голос Парисы наполнил комнату, состязаясь с музыкой Дева. Как правило, у звезды «Долго и счастливо» забирают телефон, но Париса внесла его в условия договора. Чарли от нее не изолируют.

— На «порядок» не похоже. Кому мне предъявить иск?

— Иск предъявлять некому, ведь ты заставила меня подписать договор, практически исключающий возможность подавать в суд на кого-то, связанного с «Долго и счастливо».

Париса показывает сложную пантомиму под названием «Я не виновата».

— Неужели? Хм-м… — Потом разговор оперативно переводится с фингалов Чарли на другую тему. — Как все прошло? Сказала бы, что первый вечер ты пережил. То есть в основном.

— Было… — Утомительно? Деморализующе? Кратковременно-болезненно и хронически-обескураживающе? — Было хорошо.

— Чарли, используй свой богатый словарный запас.

— Даже не знаю, было…

Париса мелодраматично вздыхает.

— А на сегодня какие планы?

— Сегодня планируется нечто под названием групповой квест. Оставшиеся участницы делятся на две команды, а потом…

— Чарльз, я живая женщина, — перебивает Париса. — Я смотрела «Долго и счастливо», поэтому знаю и про псевдосказочный групповой квест, и про романтические свидания, и про церемонии коронации.

Словосочетание «церемония коронации» вызывает у Чарли легкую дрожь. Так называлось ужасное испытание, которое закончилось в восемь утра после двенадцати часов съемок. Чарли поочередно называл имена конкурсанток, водружал им на головы дешевые пластмассовые тиары и задавал пафосный вопрос: «Желаешь стать моей принцессой?»

Все участницы сказали «да». Ну разумеется.

— Париса, как, не ерничая, ты описала бы концепцию этого шоу?

В ответ она осуждающе тычет в него пальцем.

— Не смей инфантилизировать «Долго и счастливо» только потому, что оно о женщинах, для женщин и создано женщинами.

— Большинство людей, которые здесь работают, определенно мужского пола…

— И не смей презирать участниц этого шоу, понял? Ты не лучше их только потому, что учился в Стэнфорде и не одобряешь фрекинг[4].

— Боже, Париса, у меня и в мыслях не было презирать…

— Было, еще как было!

Чарли вспоминает Меган и ее канал с упражнениями. Пожалуй, да, было.

— Ты сама говорила мне, что эти девушки здесь не ради любви, — защищается Чарли, а потом вспоминает Дева и его кривую ухмылочку в четыре утра. «Я знаю, что заставлю тебя влюбиться». Перспектива ужасная, и Чарли спешит отогнать мысли о ней. — Ты говорила, это морально оправдывает использование шоу в корыстных целях. Мол, все эти девушки здесь тоже ради бесстыдного самопиара.

— Для большинства из них это наверняка так, — признаёт Париса. — Но это не дает тебе разрешения вести себя как ублюдок-сексист. Кстати, ты сейчас слушаешь Лиланда Барлоу?

— Это не я, а Дев, мой новый наставник.

— Дев? — Париса приглаживает идеально гладкий хвост и придвигает круглое личико ближе к экрану. — А он симпатичный, этот твой новый наставник?

— Какая разница? Какая разница, симпатичный он или нет?

— Мне тридцать четыре, у меня нет пары, поэтому для меня разница большая.

— Париса, тебе нельзя встречаться с моим наставником, — со вздохом говорит Чарли.

— Потому что ты будешь ревновать?

— Что?! Нет! С какого перепуга мне ревновать?

Париса прихорашивается.

— С такого, что ты тайно в меня влюблен. Поэтому и краснеешь сейчас.

— Ты меня раскусила! — отшучивается Чарли, чувствуя, как исчезает странное напряжение в плечах. — Последние четыре года я тайно сохну по тебе, а пьяные предложения вступить в брак отвергаю лишь из желания набить себе цену.

— По пьяни я предлагала тебе вступить в брак лишь дважды и решила, что от брака по расчету ты отказываешься, потому что собрался по уши влюбиться в бывшую Мисс Алабаму.

— Такому… не случиться.

— Потому что в этом сезоне среди участниц нет бывшей Мисс Алабамы? Что-то не верится.

— Потому что я не чудо обаяния. — Чарли собирался пошутить, но уже посредине фраза провисает, тяжелеет, пропитывается грустью. Черт!

— Ча-арли! — Париса разом бросает ерничать, ее голос звучит нежно и ласково. — Ты очень обаятелен и более чем достоин любви, — настаивает она.

И тут Дев зовет его из кухни — громко, перекрикивая свою ревущую попсу.

— Мне… Мне пора.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Ты ведь в курсе, да?

— В курсе. Но для счастья не всем нужны романтические отношения.

— Так ты сейчас счастлив?

— Буду счастлив, когда снова смогу работать в айти.

— Вполне разумно с учетом того, как счастлив ты раньше был в «УинХан».

— Пока, Париса.

— Не забывай, что у тебя самое большое сердце, самая классная задница, а еще…

Что еще, Чарли не слышит, он уже отсоединился.

— Я сделал флеш-карточки! — кричит Дев вместо «Доброе утро!», когда Чарли заходит на кухню в шортах лососевого цвета, в топсайдерах и в кремовой футболке с треугольным вырезом.

А вот Дев оделся примерно так же, как в первый вечер съемок, — на нем кошмарные шорты-карго, футболка-оверсайз и кеды, на которые вырвало Чарли. В одной руке он держит буррито, в другой — термос с кофе. Чарли едва успевает сгрести карточки со столешницы, как Джулс вкладывает ему в свободную руку тарелку с буфетной едой и провожает их обоих к лимузину. По дороге на съемочную площадку Чарли изучает методичку Дева. На одной стороне карточки — имя и фото участницы, а на обороте неряшливым почерком Дева написаны комментарии и небольшие ремарки для Чарли.

«Энджи Гриффин, — говорится на карточке с фотографией девушки, которая танцевала с Чарли, — 24 года, Сан-Франциско; есть австралийская овчарка по кличке Дороти Паркер; в сентябре начинает учебу на медицинском факультете Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Чертова умница. Однажды чуть тебя не рассмешила».

На следующей карточке — фото девушки в голубом платье. «Дафна Рейнольдс, 25 лет, Атланта, социальный работник, бывшая вице-Мисс Джорджия; любит (в произвольном порядке) Иисуса, своих родителей, романтические комедии с Мег Райан, куриные крылышки. Сцену вашей встречи мы переснимали пять раз, так что да поможет мне Бог, если ты забудешь ее снова».

«Сабрина Хуан, 27 лет, Сиэтл, тревел-блогер; на левой руке тату-рукав; играла на бас-гитаре в панк-группе. Слишком крута для тебя? Да, пожалуй».

«Меган Нил, 24 года, Тампа; вероятно, стерва, а значит, на шоу ее нужно оставить как минимум на четыре недели».

«Лорен Лонг, 25 лет, Даллас; блондинка. И это все? Я больше ничего о ней не знаю. Задача на сегодняшний день: узнать один факт о Лорен Л.».

— Я подумал, давай сегодня вместе сходим на бранч?

Чарли, усердно чистивший банан, замирает и смотрит на Дева, испуганно вытаращив глаза.

— М-м-м, зачем?

Дев спиной опирается на столешницу.

— У нас сегодня выходной. По-моему, неплохо было бы на время вырваться со съемочной площадки. Я знаю одно место для бранча тут рядом, у подножья холма.

— Но зачем?

Брови у Чарли встревоженно насуплены, и Дев борется с желанием разгладить их большими пальцами, хотя операторов поблизости нет и загруженное лицо Принца никто не снимает.

— Мне показалось, здорово будет погулять и лучше узнать друг друга.

— Ты хочешь погулять… со мной? — медленно спрашивает Чарли. — Но зачем?

— Боже, Чарли! — взрывается Дев, бросая попытки решить задачу легко и непринужденно. — Я подумал, что тебе полезно устроить… тренировочное свидание.

— Тренировочное свидание?

Если Чарли еще раз повторит его слова с вопросительной интонацией, Дев вомнет чищеный банан в его красивое лицо.

— Да, тренировочное свидание. Чтобы подготовить тебя к свиданиям с девушками. Чтобы помочь тебе чувствовать себя увереннее во время свиданий на камеру.

Целую секунду Чарли не говорит ничего, потом уточняет:

— Тренировочное свидание с тобой?

Дев вскидывает руки.

— В общем, встречаемся на улице через пять минут.

К счастью, пять минут спустя Чарли встречает Дева у гостевого дома. В темно-синих шортах и серой, под цвет глаз, рубашке с коротким рукавом, он напоминает тупых студентов-мажоров, о которых Деву до сих пор снятся кошмары. Дев одалживает машину у Джулс, и они едут по улицам Пасадены в неловкой тишине. Дев возится с ресивером, пока не начинает звучать дебютный альбом Лиланда Барлоу, а Чарли нервно цепляется за поручень на дверце и правой ногой выжимает невидимую педаль тормоза каждый раз, когда Дев несется к знаку «стоп».

Ресторан «Можжевельники» пользуется популярностью у персонала «Долго и счастливо» из-за близости к съемочной площадке и бездонных коктейлей «мимоза». Когда Дев и Чарли заходят, открытая терраса набита битком: там компании ребят чуть за двадцать, в очередной раз буйно веселящиеся субботним вечером, и группы тридцатилетних с колясками, не желающие расставаться со старой жизнью. Дев любит шумную, солнечную толчею «Можжевельников». Хостес ведет их к крошечному угловому столику. Усаживаясь, они задевают другу друга коленями, и Чарли резко разворачивается в сторону, чтобы уйти от соприкосновения.

— Разве здесь не классно?

Чарли осторожно тянется за меню, его лицо снова искажает гримаса боли.

Дев не понимает, как такой привлекательный человек может делать со своим лицом такие непривлекательные вещи.

— Что случилось?

— М-м-м, ничего. Просто… Я веган и глютен не употребляю, — поясняет Чарли, продолжая хмуро созерцать одностраничное меню.

Чарли Уиншо — воплощение всего, что Дев старается избегать в личной жизни, а сейчас, на голодный желудок, общаться ним тяжело в принципе.

— Мы в Лос-Анджелесе. Уверен, в этом ресторане готовят что-то безглютеновое.

— Но здесь сплошные вафли и гренки.

— Не вижу проблемы.

Официант пробирается к их столику, равнодушно приветствует, листая блокнотик, наконец поднимает голову и утыкается взглядом в Чарли.

— Ой! — изумленно лепечет официант. Он не старше двадцати лет, вряд ли выписывает журнал Wired и не принадлежит к целевой аудитории «Долго и счастливо». «Я случайно поднял взгляд и увидел самого красивого человека на земле» — вот что означает его изумление. Такое же выражение Дев замечал на лицах двадцати девушек в первый вечер съемок.

— Что я могу для вас сделать? — выпаливает покрасневший официант. — То есть сделать вам? Нет, то есть принести вам? То есть…

Чарли ничего не замечает. Он заказывает чашку чая, фрукты, две вегетарианские сосиски. Дев заказывает яйцо бенедикт с крабом, порцию бекона, тост из кислого хлеба — он собирается накачать себя глютеном и побочными продуктами животноводства. Он старается не думать о конкурсантках, в выходной день наверняка смакующих коктейли в джакузи. Их наставником ему не быть.

— Ну, расскажи о себе, — нехотя пробует Дев.

Чарли изучает свою вилку.

— М-м-м, а что тебе хотелось бы знать?

— Например, про твою семью. Какие у тебя родители? А братья-сестры?

— Ну, видишь ли… Мы не близки, — с запинкой отвечает Чарли. — То есть я не близок. С другими членами семьи. Мы почти…

— Не общаетесь? — подсказывает Дев.

Чарли кашляет.

Возвращается официант с чаем и кофе.

— Простите, но не могли бы вы принести другую вилку? Эта грязная.

— Да, боже, да! Мне так жаль. Сейчас же этим займусь!

Тридцать секунд спустя официант приносит четыре разные вилки Чарли на выбор.

Дев делает медленный глубокий вдох и старается не забывать, что его задача — включать обаяние и очаровывать Чарли, чтобы тот играл по правилам шоу. Однако его голос звучит раздраженно.

— Видишь ли, задавать вопросы — традиционная часть любого свидания. Нужно же узнать друг друга лучше.

— Судя по моему небогатому опыту, женщины не слишком стремятся меня узнать.

— Меган, может, и не стремится, но продюсеры, вероятно, устроят так, чтобы следующее романтическое свидание у тебя было с Дафной, а она точно станет задавать тебе вопросы на личные темы.

За соседним столиком разражаются громким хохотом, и Чарли морщится.

— Я… Я не хочу говорить на личные темы.

Дев скрежещет зубами.

— Ясно. Тогда почему бы тебе не потренироваться, не задать какой-нибудь личный вопрос мне?

У Чарли аж челюсть отвисает.

— Какой, например?

— Я не знаю, Чарли! — Дев понимает, что вот-вот вспылит снова, понимает, что из-за этого Чарли замкнется пуще прежнего, но ничего поделать не может. Чем дальше отступает Чарли, тем сильнее рвется в атаку Дев. Вернуться бы в краткий период взаимопонимания, которого они достигли после того, как Чарли разбили лицо! Тогда Чарли позволил ему подержать холодный компресс и обнажил крохотный кусочек своей личности.

Официант приносит бранч с беспрецедентной для лос-анджелесского общепита скоростью, и Дев с Чарли оба радуются, что им есть чем занять свои руки и рты. Повисает мучительная тишина, Дев успевает смести четыре куска бекона, потом не выдерживает:

— Чарли, чего ты так боишься?

Дезинфицированной вилкой Чарли накалывает ломтик дыни, подносит ее к отрытому рту и задевает ею нижнюю губу. Из практических соображений остаток разговора Дев будет вести с левым ухом Чарли.

— О чем это ты?

Дев собирает кислым хлебом остатки голландского соуса.

— Почему ты не говоришь то, что думаешь?

— Я… Я частенько говорю… ну… не то, что нужно.

— Как это?

— Просто я… — Чарли машет левой рукой. — Я не отличаюсь красноречием и не умею четко выражать свои мысли. Люди вечно думают, что я странный, поэтому мне легче не говорить вовсе.

— Да уж… — после долгой паузы изрекает Дев. — Ничего печальнее я в жизни не слышал.

Чарли выпрямляет спину, словно решив поиграть в самоуверенного человека, которым, по мнению Дева, не является.

— На самом деле ничего страшного. У кого-то есть мощный эмоциональный интеллект. Навыки межличностного общения. — Чарли показывает в сторону Дева. — У меня нет. Но мои мозги сказочно хороши для другого, так что, если помалкивать, я считаюсь нормальным даже по меркам Пало-Альто[6].

Дев ерзает на стуле, их колени снова задевают друг друга под столом. На этот раз Чарли сразу не отстраняется, так же, как и Дев, — повторяется рукопожатие первого вечера съемок, хоть и коленями.

— У многих людей проблемы с общением, — напоминает Дев. — Так что ты нормальный по любым меркам.

— И это говорит человек, велевший мне включать свою рекламно-парфюмную ипостась.

Дев отодвигает тарелку, чувствуя себя говнюком. Какие бы аномалии ни видел в себе Чарли, нет сомнений в том, что люди постоянно принимают их в штыки.

— Ты прав. Я сморозил глупость, сказав тебе такое. Ради любви менять свою суть не нужно.

Компания за соседним столиком поднимается, чтобы уйти, и Чарли сутулится, сжимается в комок, чтобы его случайно не задели раскачивающимися сумочками. Под столом его нога еще плотнее прижимается к ноге Дева, и тот чувствует, что Чарли дрожит. Дев думает о переполненной террасе, о шуме, о микробах. Опустив руку под стол, он кладет ее Чарли на колено, чтобы успокоить. Он чувствует, что Чарли немного расслабляется.

— Ты ненавидишь рестораны, да? — мягко спрашивает Дев.

— Ненависти как таковой нет, — не слишком убедительно начинает Чарли, и у линии роста волос у него появляются бусинки пота. — Но мне в них бывает тяжеловато в плохие дни. В дни, когда мне и так тревожно.

Дев понимает про плохие дни и снова чувствует себя говнюком, потому что накосячил с идеей тренировочного свидания. Разумеется, оно превратилось в настоящую катастрофу. Деву и в голову не пришло спросить Чарли, чем он хотел бы заняться на свидании, а ведь цель затеи заключалась именно в том, чтобы придать ему уверенности.

Между прочим, опыт первых свиданий отсутствует не только у Чарли.

— Ну, пошли отсюда, — с улыбкой предлагает Дев, убирает ладонь с колена Чарли и машет официанту, который не удаляется с орбиты Чарли дальше чем на десять футов. Дев просит счет. — Пока мы здесь, проведем быстрый эксперимент, ладно?

Чарли смотрит скептически, но кивает.

— Ладно.

— Скажи, о чем ты думаешь прямо сейчас.

Чарли сжимает губы в тонкую тревожную полоску и опускает взгляд на свою опустевшую тарелку.

— Отключи самоцензуру, долгие размышления, страх сказать не то, что нужно, — велит Дев. — Просто озвучь то, о чем думаешь в этот конкретный момент.

— М-м-м…

— Долгих размышлений не надо!

Внезапно, совершенно неожиданно Чарли перехватывает его взгляд, и Дев забывает, что намеревался смотреть ему лишь на левое ухо.

Теперь перед Девом лицо Чарли в полном великолепии — беспокойные серые глаза, под которыми после недавней драки залегли бледные тени, белокурые волосы, ямочка на подбородке. Чарли смотрит и смотрит на него, а когда открывает рот, у Дева сердце выскакивает из груди и уходит в пятки.

— У тебя все лицо в голландском соусе, — выдает Чарли.

Напряжение разом отпускает Дева.

— Ну, начало положено, — говорит он и тянется за салфеткой.

— И, по-твоему, это романтика?!

— Я не называл себя экспертом по романтике, — напоминает Чарли, усаживаясь по-турецки на полу гостиной, — но, да, я люблю хорошие пазлы.

Они вернулись в гостевой дом. Дев сидит по другую сторону журнального столика, медленно разбирается с кусочками по краю картинки и параллельно пытается смотреть сериал на своем ноутбуке. После катастрофического свидания, полного критических моментов с микробами, вербального идиотизма и чрезмерного соприкасания коленями, Дев спросил Чарли, чему бы тот в идеале посвятил вторую половину выходного дня. И вот теперь они собирают пазл и смотрят первый сезон «Пространства», потому что Дев его не видел.

— Самое захватывающее в этом сериале то, что научная фантастика по большей части игнорирует физиологические последствия ССД, — объясняет Чарли.

Лицо Дева не выражает ни малейшего энтузиазма.

— Что такое ССД?

— Сверхсветовое движение.

— Ясно. Так, если вкратце… — Дев показывает на актеров на экране. — Тощий красавчик, накачанный красавчик, индийский красавчик и их красавица-подружка летают на космическом корабле, расследуя загадочные истории на манер Скуби-Ду?

— В «Пространстве» главное совсем не это. Ты что, вообще за сюжетом не следишь?

— Кто-то из этих красавчиков друг с другом замутит?

— Нет…

— Тогда в чем тут смысл?

— В науке! — восклицает Чарли, пожалуй, с излишним пылом. Дев бесит его кривоватой улыбочкой, и Чарли догадывается, что они не просто собирают пазл. За игрой Дев пытается выудить факты, которые он, Чарли, как правило, скрывает, чтобы их не использовали против него.

Чарли замолкает, и Дев на время тоже — лишь цокает языком, сосредоточенно разглядывая картинку на коробке от пазла. Только Дев подолгу молчать неспособен.

— Так ты ищешь женщину, которая пазлила бы с тобой субботними вечерами?

— Корректно говорить не «пазлила», а «собирала пазлы». Ты лучше со своей частью картинки разбирайся.

— Да я не пазлил с тех пор… Черт, да, наверное, как классе в седьмом ездил отдыхать на море с родителями. Я вообще редко подолгу на месте сижу.

— Что-то я не замечал за тобой такого.

— Это сарказм? Ты теперь способен на сарказм?

— Наверное, я проапгрейдился.

Дев кидает в Чарли кусочек пазла. Кусочек попадает Чарли по носу и улетает под диван.

— В этом пазле тысяча кусочков. Если мы соберем его до конца и не хватит как раз того…

— Сейчас достану. — Дев подползает к дивану, изгибается, тянется за кусочком. Черная футболка задирается, обнажая смуглый живот и дорожку черных волос, которая ныряет под пояс шорт-карго. — Вот! — Дев садится и торжествующе машет кусочком пазла. Футболка у него по-прежнему задрана сбоку. Чарли отводит взгляд. — Кстати, я серьезно спрашивал, — говорит Дев, сокращая периоды молчания. — Такой ты представляешь себе жизнь с партнершей? Пазлы и просмотр занудных научно-фантастических сериалов?

— Если честно, я никогда не представлял себе жизнь с партнершей. Не каждому из нас с пеленок насадили культ сказочной любви.

— Не цитируй Джулс, пока я пытаюсь пазлить!

То ли потому, что он предельно сосредоточен на пазле, то ли потому, что Дев давит не переставая и обычная тактика уклонения не работает, но говорит Чарли без фильтров:

— Если до третьего свидания с девушкой доходит редко, то и постоянную спутницу жизни представить сложновато.

— Но у тебя же такая внешность! — Бешено жестикулируя, Дев опрокидывает коробку от пазла, поставленную как образец. — Не понимаю, как у тебя могут не получаться свидания.

— Ты вот лишь тридцать минут на тренировочном свидании со мной выдержал. Так тяжко тебе пришлось.

— Прошу прощения, но наше тренировочное свидание еще не окончено, и я только что соединил пять кусочков кряду. — Дев ставит на место еще один кусочек. — И не тяжко мне, а зашибись как круто.

— Такое про свидания со мной никогда не говорили. — Чарли улыбается, глядя на журнальный столик.

Он не поясняет, что сам никогда не получал удовольствия от свиданий; что ненавидел обязанность быть идеальным и соответствовать предположениям, сделанным по его внешности. Он не поясняет, что устраивал свидания из чувства долга, потому что так положено. Он не поясняет, что на тех свиданиях всегда чувствовал себя не в своей тарелке, словно в плохо сидящем костюме.

— А еще это… — Чарли невольно перенимает бешеную жестикуляцию Дева. — Это ради моей психики. В смысле, весь мой фитнес. Я занимаюсь им не потому, что пекусь о своей физической форме. Я занимаюсь им, потому что пекусь о своем психическом состоянии.

Дев отрывает взгляд от пазла, который они собирают на журнальном столике. Черты лица у него резкие — длинный, острый подбородок, выступающие скулы, прямой нос, но они заметно смягчаются, стоит ему перехватить взгляд Чарли. А тот готовится услышать колкость о своем психическом состоянии.

Вместо этого Дев бьет его кулаком по плечу.

— Офигенно, чувак! Ты открыл мне свои чувства!

— Ой! — вырывается у Чарли.

— Прости, я слишком увлекся. — Дев виновато морщится и протягивает руку, чтобы помассировать голое предплечье Чарли. Миссисипи — раз. Миссисипи — два. — Но получилось здорово! Так и нужно откровенничать на свиданиях с женщинами.

Ладонь Дева лежит у Чарли на предплечье, чуть ниже манжеты короткого рукава, горячие пальцы разминают бицепс. Миссисипи — три. Миссисипи — четыре.

— Думаешь, женщинам интересно слушать про мое психическое состояние?

— Конечно! — с энтузиазмом восклицает Дев. Миссисипи — пять. — Они хотят, чтобы ты откровенничал.

В это Чарли не верится. Женщины, с которыми он встречался, якобы хотели, чтобы он откровенничал, демонстрировал слабость. Но, увидев каплю его истинных эмоций, они мигом теряли интерес. Главным образом они подтверждали любимую фразу отца Чарли: «Настоящие мужчины не плачут и о своем здоровье прилюдно не тревожатся».

Ладонь Дева смыкается вокруг бицепса Чарли, большой палец растирает внутреннюю сторону его предплечья. Чарли теряет счет успокаивающим Миссисипи.

— Женщины хотят, чтобы ты был самим собой, — говорит Дев, опускает руку и снова поворачивается к пазлу. — Мы с тобой немало преуспели, — объявляет он, сложив еще несколько кусочков. — И в эмоциональном плане, и в пазловом. Пожалуй, это лучшее тренировочное свидание в моей жизни.

Чарли не признается, что в его жизни это свидание просто самое лучшее.

— Тренировочные свидания? — переспрашивает Париса по видеосвязи в среду вечером. — Это что еще за хрень?

— Типа фейковых свиданий. Чтобы я чувствовал себя увереннее на реальных свиданиях. Ну, с женщинами.

Глядя на свое лицо в углу экрана, Париса ощупывает маску с экстрактом лаванды и водорослей. По сложившейся традиции они оба устраивают себе спа-сеанс. В нормальной жизни Париса примерно раз в две недели «неожиданно» появляется на пороге квартиры Чарли с бутылкой дорогого вина и масками для лица. Как правило, она придумывает предлог для срочной необходимости с ним поговорить — жуткие проблемы с делами, жуткие проблемы с докучливой родней, жуткие проблемы с парнем/девушкой — в общем, с ее нынешней пассией. Но Чарли знает правду. Париса навещает его, если он долго не объявляется. Она навещает его, чтобы удостовериться, что все в порядке. Собирая ему вещи на шоу, Париса запихнула в сумку дюжину масок для лица, чтобы не лишить себя повода для подобных разговоров. Чарли с радостью пошел у нее на поводу.

— И чем именно вы занимаетесь на этих тренировочных свиданиях?

— В основном собираем киношные пазлы и смотрим «Пространство». Иногда разговариваем на разные темы.

— Ты разговариваешь на разные темы? На какие такие темы?

Чарли пожимает плечами:

— На тему Стэнфорда. На тему «УинХан». О работе моего фонда. О тебе, разумеется.

— Я и польщена, и смущена. Ты прямо слова говоришь? Прямо вслух? Целые предложения? Этот парень Дев — волшебник?

— Нет, он просто умеет создавать комфортную обстановку, — отвечает Чарли, потому что работа Дева состоит именно в этом, а Дев — мастер своего дела. — Он одержим сказками. Он злится, когда это шоу называют фальшивкой. Он умывает лицо жидким мылом для рук. Но, думаю, он тебе понравится.

— Хм-м-м. — Париса тянется к бокалу вина. — И он притворяется, что любит пазлы и «Пространство»? Либо Дев очень серьезно относится к своей работе, либо тайком хочет тебя трахнуть.

Лавандовый крем очень кстати маскирует румянец у Чарли на щеках.

— Дев не хочет… — Чарли не договаривает, гадая, спит ли за стенкой Дев. Наверное, нет. Дев никогда не спит. — Ничего такого сделать он со мной не хочет. Господи, Париса!

— Клянусь, половина твоих знакомых тайком хочет трахнуть тебя, Чарльз. Не замечаешь ты это только по своей невинности.

— Еще одно достоинство Дева в том, что он безостановочно меня не подкалывает.

— Ну, это он откровенно-вызывающе не подкалывает.

— Такие слова — спасение для моей самооценки, спасибо, Париса!

— Ты обожаешь, когда я тебя подкалываю!

— Не представляю, откуда у тебя такое мнение обо мне.

Париса запрокидывает голову и хохочет так, что на маске вокруг рта проступают трещины.

— Ну ладно, ладно! Так тренировочные свидания помогают?

Чарли вспоминает групповые квесты последних двух дней.

— Вчера я держал Дафну за руку, потом поцеловал Энджи, и все без приступа паники, так что, видимо, да?..

— Берегите свои сердечки, девочки! Наш Казанова вышел на охоту!

— Сдержаться ты не можешь, да?

— Хоть кто-то из девушек тебе нравится?

— Если честно, то почти все, — отвечает Чарли, а после красноречивейшего жеста Парисы рявкает: — Не в таком смысле! — Потом он уклончиво добавляет: — Мне пора. Умыться нужно.

— Возьми меня с собой! — требует Париса. Чарли недовольно пыхтит и уносит телефон в ванную. — Так ты ни на одну из девушек не запал?

Чарли устраивает телефон у раковины и включает воду.

— Я на шоу не чтобы западать. Я здесь, чтобы доказать миру: я нормальный, я в полном порядке, я снова могу работать. Главное — работа.

Пока Чарли выливает на лицо пригоршни воды, Париса говорит:

— Хочешь верь, хочешь нет, но шоу — новомодное явление, помогающее развивать и карьеры, и романтические отношения.

— Жаль крушить твои романтические иллюзии, но нежных чувств я ни к одной из конкурсанток не испытываю.

— Откуда такая уверенность?

Чарли аж перестает промокать лицо полотенцем.

— О чем это ты?

Париса включает свой вкрадчивый, умасливающий голос.

— О том, что серьезных отношений ты не пробовал. Ты хоть понимаешь, как распознать романтический интерес? Бабочек в животе, взгляды украдкой, желание быть рядом?

— Я… Я даже не…

— С кем это ты разговариваешь?

Чарли подпрыгивает, роняет полотенце, оборачивается. Дверь ванной он оставил открытой, и теперь к дверному проему прислоняется Дев в клетчатых пижамных брюках и футболке с логотипом «Троянов», футбольной команды Университета Южной Калифорнии.

— Да так, ни с кем. — Чарли тычет в экран телефона, слышит, как Париса кричит: «Чарльз Майкл Уиншо, не смей прерывать наш разговор!», потом наконец завершает вызов. — Париса позвонила, только и всего, — поясняет он Деву, понимая, что без маски румянец не скроешь. Чарли не понимает, почему покрылся румянцем.

Дев заходит в ванную.

— У тебя здесь… капелька. Прямо здесь. — Дев показывает Чарли на висок, и тот отчаянно скребет тыльной стороной ладони, стараясь стереть крем. — Давай я попробую, ладно? — Дев наклоняется и поднимает полотенце, которое уронил Чарли, — футболка задирается, обнажая острые позвонки. Потом он выпрямляет спину, обнаженная кожа снова исчезает из вида. Дев открывает кран, чтобы смочить уголок полотенца, затем тянется и стирает остатки маски у Чарли с виска.

Чарли затаивает дыхание. Старается не шевелиться.

— Ты приятно пахнешь, — объявляет Дев, когда, стерев маску, кладет полотенце у раковины. — Аромат такой… — Он пододвигается к Чарли, принюхивается и кончиком носа задевает ему скулу. Тот чувствует головокружительную легкость, словно в живот ему выпустили тысячу воздушных шаров. — Аромат лавандовый.

— Ой, да. Это маска для ухода за лицом.

Дев прислоняется к тумбе умывальника.

— Сегодня ты молодцом держался. Особенно на групповом квесте. Когда ты флиртовал с Меган, я едва не заподозрил, что намерения у тебя искренние.

— Едва не, — повторяет Чарли, разглядывая свои носки.

— Едва не.

Когда Чарли поднимает взгляд, Дев ему улыбается. В груди снова те воздушные шарики.

— Завтра ты задашь семерым девицам личные вопросы, ладно?

— Троим, — пробует торговаться Чарли.

— Шестерым.

— Пятерым?

Дев улыбается еще шире.

— Ладно, пятерым. Но кому именно, выберу я.

— Договорились.

Дев отлепляется от тумбы умывальника.

— Тебе спать пора. — Он делает шаг к Чарли, поднимает руку, и на один глупый мимолетный миг тому кажется, что сейчас Дев прижмет ладони к его щекам. Такое было бы абсурдно и, разумеется, нежеланно. Вместо этого Дев ерошит ему волосы — наверное, так делают любящие старшие братья. А вот настоящие старшие братья Чарли так не делали никогда.

— Спокойной ночи, Чарли! — говорит Дев, выходя из ванной.

— Спокойной ночи, Дев!

— Так они должны собирать лягушек и целовать их? — в ужасе спрашивает Чарли, глядя, как наставник готовит участниц на другом конце поля. — Кто подает идеи для групповых квестов?

— Садисты-мизогинисты из подготовительного отдела, — отвечает Джулс. — Подавший эту идею еще и жестоким обращением с животными отличается.

Циники. Джулс и Чарли — циники.

— Думаю, лягушачья лига актеров проконтролирует соблюдение безопасных условий труда.

— По слухам, шоу нанимало жаб, чтобы обойти требования лягушачьего профсоюза, — подначивает Чарли.

Подначивать он теперь умеет благодаря чудесам тренировочных свиданий.

Дев легонько ерошит Чарли волосы, и они падают на лоб.

— Просто иди и наладь качественные отношения с пятью девушками, как мы с тобой репетировали.

Вне себя от ужаса, Чарли медленно пересекает наводненное лягушками поле. На Дева он оглядывается, как нервный малыш, которого силком отправили играть со сверстниками. Дев легко представляет Чарли таким малышом — который вымаливал разрешение оставаться на переменах с учительницей; который подвязывался к взрослым на детских днях рождения — при условии, что малыша Чарли хоть раз приглашали на такие дни рождения. Он представляет Чарли малышом, который вечно оглядывался, гадая, как спастись.

— А вы, похоже, друг к другу притираетесь, — отмечает Джулс, глядя, как Чарли присоединяется к стайке девушек.

— Все благодаря твоему плану. Кстати, общаться с ним нормально. Он… довольно милый.

Джулс вскидывает голову и смотрит на Дева снизу вверх.

— Что?

— Да ничего. — Джулс пожимает плечами.

Дев скребет свою трехдневную щетину.

— Когда мы наедине, он понемногу откровенничает и перед камерами осваивается лучше, но, боюсь, этого недостаточно. — День ото дня Чарли все увереннее общается с девушками, но по-прежнему сдерживается, по-прежнему робеет. От этого Деву очень тревожно и не по себе. — Я так и не понял, какую женщину он ищет и как заставить его влюбиться.

— Дев, ты стараешься, как можешь. Ты ведь о себе не забываешь заботиться? Плохо уже то, что Морин поселила тебя в гостевом доме. — Джулс тянется и по-щенячьи скребет Деву плечо — это ее универсальный ответ на ситуации, требующие сочувствия. — Ты хоть ночами спишь?

На другом конце поля Чарли тепло улыбается Дафне Рейнольдс, показывающей ему лягушку.

— Спать я буду, когда Чарли Уиншо обручится.

— Разве не странно, что столько времени тратится на приготовление обалденной еды, а нам ее есть не разрешено? — спрашивает Дафна.

Чарли смотрит на свою тарелку с ризотто.

— Это впрямь преступное расточительство, — соглашается Чарли, и оба, не таясь, смотрят на камеры. — Кстати, после полета на воздушном шаре я немного проголодался.

Дафна демонстративно берется за вилку.

— Предлагаю приступить.

Чарли тоже берется за вилку — они «чокаются» приборами и налетают на ризотто. Дев ждет крика в гарнитуре. Участникам шоу неспроста запрещено есть на романтических свиданиях. Жевание не красит никого, даже Чарли Уиншо, а микрофоны частенько еще и звуки передают. Не говоря уже о том, что главная цель тет-а-тетов — общение, что при работе челюстями исключается.

Однако Скайлар не орет и не требует смены плана, потому что сцена премилая: Чарли и Дафна едят, заговорщицки наклонив головы друг к другу. Неудивительно, что Дафна «выиграла» романтическое свидание второй недели: Морин уже вывела ее в фаворитки. Тем более боязнь высоты делала Дафну идеальным кандидатом для полета на воздушном шаре. Она перепугалась, Чарли пришлось ее утешать. Сочувствие ему очень к лицу.

Теперь Деву нужно, чтобы Чарли вывел отношения с Дафной на новый уровень. «У нас вторая неделя, — напомнил он Чарли перед ужином. — Как правило, это время для эмоционально проникновенных бесед о прежних отношениях. Расспроси Дафну о ее прошлых романах».

— А это обязательно?

«Это обязательно», чтобы их с Дафной история любви выглядела убедительно.

Чарли отрывает взгляд от тарелки и замечает в углу зала Дева, который нетерпеливо жестикулирует.

Чарли откашливается.

— Я… ну… ты это… Я хотел спросить, раньше, до шоу ты это?..

— Ты пытаешься спросить меня про мой последний роман? — подсказывает Дафна. — Мой наставник тоже подготовил меня к темам, которые нужно обсудить.

Дафна и Чарли смеются — взаимная симпатия однозначно чувствуется между ними, двумя неловкими скромниками, ковыляющими вокруг друг друга. Дев втягивает щеки и наблюдает за развитием событий.

— Последние несколько лет я особо ни с кем не встречалась, — продолжает Дафна. — По крайней мере, серьезно. Не могу найти то, что ищу. А у тебя как?

Чарли кивает.

— Да так же.

— А что ищешь ты?

Чарли закашливается.

— М-м-м?

— Что ты ищешь в партнере?

— А-а. Ну, я… — Чарли запинается, потом затихает, словно рассчитывает отделаться от этого разговора, просто оборвав фразу. Дев скребет щеку и ждет, чтобы Чарли высказался до конца. — Ну, я пазить люблю.

Джулс, стоящая слева от Дева, фыркает. Операторы снимают обиженную Дафну.

— Это что-то сексуальное?

— Нет! — Чарли едва не роняет бокал с вином. — Я имел в виду «пазлить». Я пазлы люблю.

— Так тебе для этого нужна женщина? — медленно спрашивает Дафна. — Пазлы собирать?

— Нет. — Чарли потеет и промокает лоб салфеткой. — Это было бы абсурдно.

— Так какие качества ты ищешь в участницах «Долго и счастливо»?

Еще пара секунд, и Чарли стошнит ризотто Дафне на платье. Он отталкивается от стола, стул опрокидывается и с грохотом падает на мраморный пол.

— Ты… это… я сейчас, ладно? — Чарли бросается к ближайшей двери. Дев несется за ним, из замка к садовой скамеечке. Чарли опускает голову между колен.

— Прости меня! Пожалуйста, прости! — извиняется Чарли. Он смотрит в землю и дышит с трудом. — Получилось скверно. Очень скверно.

— Да уж, скверно, — соглашается Дев, опустившись на скамейку рядом с ним. Он кладет ладонь Чарли на спину и, чтобы успокоить, растирает сквозь слои одежды.

— Да?! — Чарли резко выпрямляет спину. — Разве тебе не полагается меня утешать?

— Боюсь, только что случившееся в ином свете не представишь. Поверить не могу, что ты сказал «пазить».

— Так ты признаешь, что это целиком твоя вина? Что ты исковеркал слово «пазл»?

— Ничего подобного я не признаю.

Шумный выдох Чарли звучит почти как смешок. Дев продолжает растирать ему спину

— Думаешь, Дафна теперь меня ненавидит? — спрашивает Чарли, словно его волнует ответ. Словно его волнует Дафна. В сердце у Дева просыпается надежда.

— Думаю, Дафна — человек великодушный и просто хочет, чтобы ты ей открылся, — отвечает Дев. — Чтобы с ней ты был самим собой. Почему ты не сказал ей то, что говорил мне, когда мы пазлили?

— Не знаю. С тобой мне проще. — Чарли задевает плечом плечо Дева и замирает. Так же, как получилось с коленями под столом «Можжевельников»; так же, как при рукопожатии в первый вечер съемок. Чарли Уиншо, ненавидящий прикосновения, льнет к Деву и не отстраняется. От него пахнет ризотто и органическим овсяным гелем, который Дев видел в душе. Деву отстраняться тоже не хочется.

— Что за хрень?! — Из замка выбирается Райан. За спиной у него Джулс. — Чарльз, возвращайся в зал. Нужно переснять весь разговор.

— Ему нужен перерыв, буквально минута.

— Минута уже прошла. Сейчас он должен отключить психа и вернуться к приглашенной на свидание девушке.

Чарли заметно съеживается.

— Извини.

И тут Дев взрывается.

— Райан, ты ведешь себя как бессердечный говнюк!

Воцаряется тишина. А потом миниатюрная Джулс встает между Девом и Райаном.

— А давайте я отведу Чарли к гримеру? — невозмутимо говорит она. Чарли напоследок оглядывается на Дева, потом Джулс его уводит, и Дев остается с Райаном. Наедине. Впервые со дня их ссоры.

Дев настолько погрузился в подготовку Чарли, что о собственных проблемах думать не успевал. Но теперь они стоят перед ним, пять футов девять дюймов его комплексов в человеческом обличии.

— Какого хрена?! — бурлит Райан. — Не смей так со мной разговаривать перед звездой шоу!

— А ты не смей так разговаривать с моей звездой! — бушует в ответ Дев. — Он не псих!

Райан фыркает и складывает руки на груди.

— Слушай, Ди, отдам тебе должное, за две недели ты обтесал его лучше, чем смог бы я. И я рад, что им занимаешься ты, а не я, но ведь… — Райан расправляет плечи. — Этот парень сумасшедший. Ни в какие ворота не лезет то, что мы должны мириться с его выкрутасами, потому что Морин налажала с кастингом.

— Боже, Райан, Чарльз не становится сумасшедшим только потому, что порой просит паузу, чтобы взять себя в руки. Ты и меня сумасшедшим считал?

— Что? — Райан резко опускает руки на бедра.

— Когда мы были вместе… В дни, когда я не мог выбраться из постели… Ты тоже считал меня сумасшедшим?

Пусть Райан признает, что так говорить подло. Пусть Райан поймет, почему «сумасшедший» из уст бывшего бойфренда, с которым прожито шесть лет, для Дева — личная обида; почему оно злит, унижает, заставляет лезть в бутылку. Пусть Райан извинится.

Райан закатывает глаза.

— Да ладно тебе! Знаешь ведь, я не это имел в виду. Не надо так болезненно реагировать.

Дев чувствует себя сплющенным. Одномерным. Картонной фигуркой самого себя. Он таращится на Райана и гадает, как целых шесть лет считал, что у них идеальная совместимость.

— А тебе что до этого парня? — спрашивает Райан. — Чарльз тебе нравится?

Дев больно скребет себе голову.

— Черт подери, нет. Дело не в этом…

— Тогда почему ты воспринимаешь эту ситуацию так близко к сердцу?

Дев хочет объяснить это Райану, но знает, что затея бесполезная. Он расстался с Райаном потому, что наконец уяснил: Райану никогда не понять его, Дева со слишком большим сердцем и неугомонным мозгом. Больно — словами не передать, но плюс расставания в том, что можно больше не мучить себя попытками достучаться.

— Да просто так, — наконец отвечает Дев.

Но по ощущениям все совсем не так просто.

С Девом что-то не так.

Сначала он наорал на Райана. Потом не разговаривал с Чарли до конца съемок, что Чарли списал на катастрофический разговор с Дафной, но сейчас Дев сидит на заднем сиденье лимузина и свирепо двигает желваками. Джулс поехала в фургоне с оборудованием, наверное, потому что не желала связываться с мрачным Девом, так что сейчас никакого буфера между Чарли и дурным настроением Дева нет.

Чарли осторожно нащупывает проблему:

— Ты, ну… расстроен?

— Нет! — резко отвечает Дев. Голос у него очень расстроенный.

— Да… но сейчас ты на себя не похож.

Дев упорно смотрит в окно.

— Прости, что моя хандра портит тебе вечер, — монотонно отвечает он. — Отныне постараюсь быть только Девом-весельчаком.

Чарли запорол разговор в рекордно короткие сроки и теперь отчаянно пытается его спасти:

— Мне не нужно, чтобы ты был Девом-весельчаком, но если ты расстроен из-за инцидента с Дафной, то, пожалуйста, прости.

Дев наконец поворачивается к Чарли. Уличные фонари высвечивают его мокрое лицо. Дев плачет.

— Дело не в тебе. Дело в Райане. Мы с ним типа встречались… целых шесть лет. Три месяца назад расстались.

— Ой! — вырывается у Чарли.

«Ой!» — думает Чарли, когда проясняется важный факт о Деве. Факт, который он, пожалуй, должен был выявить раньше. Вопрос его звучит грубо и прямолинейно:

— Погоди, ты что, гей?

Напряжение на заднем сиденье лимузина разом спадает.

— Да, Чарли! Господи! Как же ты мог не знать, что я гей?!

Если честно, такой вариант вообще не приходил Чарли в голову.

— Оправдывает меня то, что ты со страстью помогаешь натуралам найти любовь и носишь жуткие шорты.

— Мой стиль одежды — одно, моя любовь к членам — другое.

Чарли невольно содрогается.

Дев со стоном проводит пальцами по щетине на остром подбородке.

— Пожалуйся, не напрягайся из-за этого! Не превращайся в очередного парня-натурала, считающего себя мечтой любого гея. Я к тебе в штаны не лезу.

— М-м-м, то есть… да, очевидно.

— Ты не станешь из-за этого напрягаться?

— Конечно, нет.

— И не станешь пугаться каждый раз, когда я тебя касаюсь?

— Я и так пугаюсь, когда ты меня касаешься.

Дев разевает рот, но тотчас захлопывает.

— Я… неловко выразился. Я не имел в виду… — Чарли чувствует, что на затылке проступает пот, и довольно резко меняет тему. — Почему вы с Райаном расстались?

— Потому что он подарил мне на день рождения девчоночью футболку.

— У меня, конечно, нет большого опыта в расставаниях, но что?

Дев вздыхает.

— На двадцативосьмилетие Джулс устроила мне большую вечеринку-сюрприз в моем любимом баре, пригласила половину съемочной группы. Райан появился с футболкой-мерчем сериала «Недотепы» в коричневом бумажном пакете из супермаркета. Я не материалист, но мы встречались шесть лет, а Райан купил мне футболку-мерч за двенадцать баксов в девичьем отделе «Таргета». Было ясно, что он забыл про мой день рождения и захватил футболку по дороге на вечеринку. Размер был XXL, и мне он не подошел, к тому же она сидела как кроп-топ, но в плохом смысле, а не сексуально, как в «Кошмаре на улице Вязов».

— Так тебе «Недотепы» нравятся?

— Конечно же, мне нравятся «Недотепы»! Дело не в этом. Дело в том… Именно такую ценность имели для Райана наши отношения — футболка за двенадцать баксов, не подходящая по размеру. Я мечтал о свадьбе и детях, а Райан не удосужился даже мой размер выяснить. А самое неприятное… — Дев втягивает щеки, и в темном салоне машины резкие черты его лица кажутся еще резче. — Самое неприятное, что, начиная отношения, я понимал, что Райану ничего этого не нужно, но надеялся его изменить. Я надеялся, что, если буду достаточно хорошим и достаточно веселым, Райан захочет остаться со мной навсегда.

Дев на секунду замолкает, судорожные вдохи снова балансируют на грани слез, и Чарли паникует, не зная, что следует делать дальше. Он вспоминает Дева на тротуаре, Дева на скамейке, Дева, готового утешить, когда ему, Чарли, это нужно. Чарли кладет руку Деву на колено.

— Мне очень жаль, — говорит он.

Дев смотрит на белые пальцы Чарли, накрывшие его смуглое колено.

— Вообще-то самое худшее в том, что я потратил шесть лет на человека, который любил меня только в ипостаси Дева-весельчака.

— Что такого особенного в Райане? — Чарли не понимает, почему именно этот вопрос пришел в голову первым.

— Ну, ты ж его видел. Райан очень привлекательный. И мне не по зубам.

Чарли осмелился бы не согласиться. Райан похож на пирата, впаривающего дорогую страховку прокатной машины, на помесь неряшливости и элегантности, которая сбивает с толку и почти маскирует то, что смотреть на него скучновато. Лицо Дева скучным не назовешь.

— А еще… Не знаю… — Дев пожимает плечами. — Он запал на меня? Он смеялся над моими шутками? Ему, как правило, нравилось в моей компании.

— Низковата у тебя планка притязаний. Я-то считал тебя безнадежным романтиком.

— Я и впрямь безнадежен. В том, что касается чужих романов.

Водитель сворачивает на извилистую дорогу, ведущую к замку «Долго и счастливо», и в салоне воцаряется тишина. Взгляд Дева снова упирается в белые пальцы Чарли, распластавшиеся у него на колене. Дев ли первым отодвигает колено или он сам поднимает руку, Чарли не знает. Он знает лишь то, что их контакт вдруг обрывается.

— Хватит себя жалеть! — заявляет Дев. Его лицо — игра проказливых теней и изумленная кривоватая улыбка. — Знаешь, чем нам нужно сегодня заняться?

У Чарли пересыхает во рту.

— М-м-м, чем?

— Нужно устроить тренировочное свидание, но с бурбоном.

Едва они возвращаются в гостевой дом, Дев направляется прямиком к холодильнику и встает на цыпочки: над холодильником шкафчик буфета, в недрах которого он припрятал бутылку бурбона. Дев вытаскивает бутылку, а Чарли смотрит, как задирается белая футболка и натягиваются шорты-карго.

— Присаживайся, — велит Дев, не поворачиваясь к Чарли. — Мне не по себе, когда ты рядом топчешься.

Чарли послушно скидывает пиджак, ослабляет галстук и усаживается на табурет у стойки. Дев вручает ему стакан, и первый глоток прожигает огненную дорожку через все его тело.

Дев прислоняется к столешнице, примыкающей к стойке, небольшое расстояние между ними заполняет тишина. Что дальше, Чарли не знает. Им бы разговаривать, а они таращатся друг на друга, и Дев вот-вот поймет, что Чарли — ужасный собутыльник.

Чарли хочет что-то сказать — как-то удержать Дева у столешницы в расслабленной позе, чтобы стройные ноги напоминали притоки реки, но чем дольше молчание, тем сложнее его прервать. Тревога нарастает, и наконец Чарли выпаливает:

— Расскажи, как ты попал на реалити-телевидение.

— Зачем это?

— Ой, прости, я думал, ты хочешь, чтобы я учился задавать личные вопросы, — частит Чарли. — Если тебе комфортнее, мы можем просто напиться в неловкой тишине.

— О-па! — У Дева аж челюсть отвисает. — Немного крепкого алкоголя, и ты уже меня подначиваешь. Давным-давно следовало тебя напоить.

Почему-то в разговоре снова возникает заминка, Чарли и Дев делают еще по глотку.

— В детстве я обожал кино и телевидение, — начинает Дев. — Я единственный ребенок, мои родители оба преподавали в колледже. Они много работали, так что меня практически вырастил телевизор. Лет в семь-восемь я начал писать сценарии. Родители меня баловали — купили камеру, оборудование для монтажа, каждое лето отправляли в кинематографический лагерь, каждый день, тратя на дорогу по полчаса, возили на восток Роли, чтобы я занимался в школе искусств. — Дев улыбается, но не обычной изумленной улыбкой, изгибающей уголок рта. На сей раз улыбка больше и полнее. Пожалуй, она реальнее, она морщит обе стороны рта, посылая к ушам десятки парабол. — Каждый раз, когда я дописывал сценарий, родители устраивали «премьеры». Не знаю, мне всегда хотелось именно сценарии писать.

— Именно поэтому ты пошел работать на несценарное телевидение?

Дев пронзает Чарли взглядом, однако никакой злости в нем нет.

— Ну да. То есть я люблю «Долго и счастливо», а сразу после университета мне посчастливилось попасть на стажировку сюда в телекомпанию. Опыт, который я приобрел за последние шесть лет, просто неоценим…

В последней фразе Чарли чувствуется многоточие. Дев неугомонно сучит руками, как всегда, когда хочет что-то сказать.

— Но?..

Дев тянется к бутылке, чтобы до краев наполнить стаканы.

— Но да, конечно. Когда-нибудь мне хотелось бы писать. У меня, как у любого жителя Лос-Анджелеса, есть сценарий. Квирный ромком в болливудском сеттинге. Что-то в стиле сериала «Девственница», но с полностью индийским кастом. Сейчас такое не в тренде, что очень досадно, ведь в Америке снято не сказать чтобы много фильмов, актеры которых похожи на меня. — Дев обводит себя рукой от широких плеч до узких, с выпирающими костями бедер. — Морин обещала помочь мне показать сценарий агенту, но она занята.

Чарли делает еще один большой глоток из стакана: пусть бурбон греет его изнутри.

— Можно мне его прочитать?

— Прочитать что?

— Твой сценарий.

Двумя пальцами Дев поднимает очки на переносицу.

— Зачем тебе его читать?

— Потому что его написал ты.

Дев снова поправляет очки, и Чарли догадывается, что это жест нервозности. Дев нервничает. Дев, всегда такой уверенный, такой обаятельный, такой открытый, нервничает от мысли, что Чарли прочтет его работу.

— Распечатки у меня нет.

— Я могу прочитать в электронном виде.

Дев ежится.

— Это… Это очень личное. В том сценарии очень много меня. Да я в нем с головы до ног. Я излил в него душу, и, если тебе он совсем не зайдет, получится, что…

Как относиться к тому, что Дев Дешпанде переживает из-за его отношения к нему, Чарли не знает.

— Да зайдет он мне.

— Ладно. — Давая волю нервам, Дев кивает раз, два раза, семь раз. — Тогда ладно. Пожалуй, ты можешь его прочитать. — Стакан с бурбоном Дев ставит перед Чарли на стойку и берет свой ноутбук с журнального столика. — Если совсем не зайдет… не говори мне.

Дев возвращается к столешнице и встает так близко, что Чарли чувствует запахи его дезодоранта, стирального порошка и еще чего-то дымно-сладкого. В попытке распознать последнюю ноту, Чарли делает глубокий вдох и понимает, что это… просто кожа Дева. Потом он осознаёт, что принюхивается к Деву и это пора прекратить. Чарли отпивает глоток бурбона.

— Какой у тебя имейл? — спрашивает Дев.

Потянувшись через стол, Чарли вбивает имейл в адресную строку и нажимает «Отправить», пока Дев не передумал. Десять секунд спустя в кармане у Чарли звякает мобильный. Чарли его достает.

— Нет, сейчас не читай. Только не передо мной! — В стремительном выпаде Дев отталкивает мобильный Чарли в сторону. Рука Дева задевает руку Чарли, потом бедра Дева задевают колени Чарли, потом они соприкасаются в стольких точках, что Чарли не знает, как быть. Дев стоит перед его разведенными коленями, нависает над ним. Темно-карие глаза Дева, тепло его тела, неповторимый запах…

Низ живота у Чарли начинает крутить, наверное, это паника от близости. От соприкосновений. Соприкосновения Чарли не нравятся, и однозначно не нравится, что к его телу прижимается жаркое тело Дева. У Чарли кожа горит огнем.

Наконец Дев отстраняется.

— Прости, — бормочет он. Глядя на свой стакан с бурбоном, Дев дрожащей рукой подносит его ко рту и проливает немного себе на белую футболку. Резкий, на сто восемьдесят градусов поворот-переключение — более не в силах паниковать из-за прикосновений, мозг Чарли теперь на полную катушку паникует из-за пятна.

Спереди на футболке у Дева гигантское пятно. У Чарли руки чешутся промокнуть бурбон, пока не впитался окончательно. Дев опять начинает что-то говорить, но слов Чарли не разбирает. В ушах глухой звон, перед глазами — и в мыслях — ничего, кроме пятна на белой футболке Дева. Дело ведь только в пятне, в нем одном, а не в том, что случилось чуть раньше, когда Дев стоял меж его, Чарли, разведенных ног, воспламенив все его тело.

Чарли понимает, что в реальности пятно больше не становится, но ощущается именно так. Пятно становится все больше, больше и больше; кожа Чарли натягивается туже, туже и туже. Он пытается прибегнуть к успокаивающему ритуалу — досчитать до тридцати по-немецки, — но штопор слишком тугой, не удается ухватиться ни за одну мысль, кроме связанной с пятном.

Пятно пятно пятно.

Если сейчас же ничего не предпринять, Чарли обдерет себе кожу.

Совершенно бездумно он хватается за низ белой футболки Дева и тянет на себя.

— Снимай ее!

Низ его футболки зажат у Чарли в кулаке. Дев делает еще один большой шаг назад, пока футболка не освобождается.

— Что, прости?

Дев понимает, что с профессиональной точки зрения напиться вдвоем с Чарли Уиншо, пожалуй, не самое удачное из его решений, но до чего приятно было наконец рассказать кому-то всю правду о Райане — чтобы выслушали, чтобы позволили чуток приспустить маску Дева-весельчака. Ну хоть на минутку!

Оправдывала Дева невозможность предположить, что Чарли потребует снять одежду.

Чарли спрыгивает с табурета.

— Тебе нужно снять футболку, чтобы мы замочили пятно. — Он бросается на кухню, открывает шкафчики буфета, яростно вытаскивает их содержимое. — Почему в этом доме нет белого уксуса?!

— Потому что это не настоящий дом.

— Придется воспользоваться средством для мытья посуды.

Лишь когда Чарли наливает в таз теплую воду и средство для мытья посуды, Дев понимает, в чем дело.

— Чарли, это просто футболка. Их в «Костко» продают, упаковками по три штуки. Не переживай из-за нее.

— Не могу я не переживать! — Кулак Чарли врезается в кухонную стойку. — Мой мозг так не работает!

Ой…

До того самого момента Дев полагал, что некоммуникабельность Чарли — продукт общей тревожности и пятничных вечеров, слишком часто проведенных у экрана компьютера, а не в реальном мире с реальными людьми. Деву и голову не приходило, что причина может быть в другом.

В памяти мельком воскресает зловредное Райаново «псих». Но потом Дев думает о постоянном страхе Чарли сказать что-то не то и о страхе Чарли пойти на близкий контакт. Так, может, Чарли Уиншо скрывает что-то совершенно конкретное?

Чарли перестает злиться так же быстро, как начал. Дев подходит к нему и опасливо кладет руку на плечо.

— Хорошо, — говорит он. — Футболку мы замочим. — Дев снимает футболку через голову, взгляд Чарли скользит от его ключицы к тазовым костям, потом снова ныряет в мыльную воду.

— М-м-м, замочить нужно на пятнадцать минут. — Чарли ставит таймер на мобильном. — Потом переложим в стирку.

— Хорошо, — повторяет Дев. Внешние признаки тревожности у Чарли он уже выучил — вжатая в плечи голова; сведенные брови; рот, искривленный в болезненной гримасе. Двумя пальцами Дев начинает отбивать ритм у Чарли на плече.

Чарли наблюдает за его пальцами.

— Откуда ты?.. — Он смущенно втягивает воздух. — Это «тихо» на морзянке.

— Правда? Ну, ясно.

Дев продолжает отбивать ритм, а говорит негромко и невозмутимо. «Тихо». Откуда взялось «тихо», Дев не понимает, но тишина и спокойствие нужны Чарли, и Дев достает их из секретного арсенала, о существовании которого не подозревал.

— Я видел, как ты отбиваешь ритм, когда тебе тревожно. Как мне помочь тебе в таких ситуациях?

Чарли нервно сглатывает.

— Никто никогда не спрашивал меня об этом. — Он снова смотрит на Дева, и на этот раз не отводит взгляд сразу. Он так близко, что Дев улавливает запах овсяного геля для душа и чувствует, как от его прикосновений Чарли слегка сжимается и напрягается. Дев всегда старается не смотреть на Чарли в упор, но ведь Чарли здесь, рядом, хоть веснушки считай. Он позволяет Деву помочь ему справиться с приступом, и Дев ошеломлен тем, как отчаянно ему хочется помочь.

— Дыши глубже, — шепчет Дев. Когда нужно успокоиться, Чарли делает три вдоха, всегда три. Сейчас он делает прерывистый первый и задерживает дыхание. — Теперь выдыхай, — велит Дев, и Чарли выдыхает. Они так близко, что Дев шеей чувствует влажное дыхание Чарли. — Еще раз.

Чарли делает еще один медленный, болезненный вдох, и Дев видит, как натягивается его застегнутая на пуговицы рубашка.

— И последний раз.

Чарли делает третий вдох, глубокий и чистый. В ожидании выдоха Дев запускает пальцы ему в волосы, расправляет густые светлые кудри, массирует кожу головы. В этот момент кажется, что Чарли открыт перед ним настежь. Неделя ушла на пазлы, фантастические сериалы, крохотные намеки на трудное детство, но в два часа ночи на кухне гостевого дома Деву кажется, что он видит Чарли Уиншо полностью — беспокойного, одержимого навязчивыми идеями и невероятно красивого. К Деву Чарли льнет, словно тайной частицей души хочет подпустить к себе людей, но не знает как.

— Прости, что я… такая обуза.

«Обуза»… От этого слова в груди у Дева образуется трещина. Именно так он чувствовал себя в детстве, когда мама возвращалась домой пораньше, чтобы отвести его к психотерапевту; именно так он чувствовал себя, когда папа хотел устроить веселую субботнюю вылазку для всей семьи, а он, Дев, оказывался слишком беспокойным или слишком вялым, слишком шумным или слишком тихим или вдруг начинал плакать перед скульптурой Родена в Художественном музее Северной Каролины. Именно так он чувствовал себя всякий раз, когда родители усаживали его и умоляли объяснить, что случилось. Дев любил слова — любил лепить из них истории и люки для спасения от реальности, — но никогда не мог подобрать нужные, чтоб родители поняли про его слишком большое сердце и неугомонный мозг.

— Ты не обуза, Чарли. Позволь мне заботиться о тебе. Это моя работа.

И Дев заботится. Еще одну секунду. Чарли выдыхает и изгибается у него под рукой. Потом так же быстро отстраняется и налетает на стоящий сзади шкаф.

— Эй, ты в порядке?

— М-м-м, да. Да. Мне полегчало, поэтому… спасибо. Но мне… пора спать.

— А с футболкой что? — Дев показывает на таз, стоящий на столешнице, но Чарли уже нет на кухне, он спешит к себе в комнату.

Чарли запирается, а Дев еще долго стоит и смотрит на закрытую дверь.

Не спится. Чарли завязывается в тысячи беспокойных узелков меж чужими накрахмаленными простынями, на чужой кровати в чужой комнате. Он смотрит на шероховатый потолок и тысячами считает точки. Таких сильных приступов у него не было годами.

Малышом, задолго до того, как выучить слово «компульсивность», Чарли залипал на последовательности и закономерности, которые не мог объяснить. Целые перемены он просиживал на качелях, снова и снова повторяя тексты из учебников, пока они не начинали отскакивать от зубов; он сплевывал слюну в платок из страха, что подавится ею, если проглотит; каждое школьное задание он выполнял идеально, даже если часами просиживал, рисуя индейку из ладони ко Дню благодарения. Только идеальная учеба и хорошее поведение убеждали окружающих в его здоровье и безопасности.

А потом Чарли вырос. Добрые учителя проявили личный интерес к его талантам. Добрые учителя подыскали ему добрых психотерапевтов, которые предоставили хорошее лечение и хорошие лекарства. В итоге навязчивые мысли и компульсии его взрослой жизнью почти не управляли. Очень долгое время. До тех пор, пока он не свихнулся из-за двух капель бурбона на белой футболке.

Приступ случился на глазах у Дева, теперь Дев изменит свое отношение к нему. Люди всегда так делают.

Вот только… Дев пытался его понять, что люди не делают почти никогда.

«Позволь мне о тебе заботиться».

Пытаясь устроиться удобнее, Чарли взбивает подушки, но толку чуть. Его мозг — потерявший управление поезд, заснуть не удастся. Чарли занимается вычислениями, пока не наступает приемлемое для подъема время. Потом он выполняет самый сложный комплекс упражнений, который находит на ютубе, в наказание за инцидент с бурбонным пятном, за неспособность контролировать себя даже сейчас, когда это особенно важно.

Упражнения не помогают, поэтому Чарли звонит психотерапевту, чтобы назначить экстренный прием, пьет транквилизатор, тащится под душ. Он, сколько можно, откладывает встречу с Девом, но потом гонит себя на кухню разбираться с последствиями. Соседа по дому он обнаруживает у плиты, танцующим под Лиланда Барлоу. Что-то горит.

— Я бранч готовлю, — объявляет Дев, размахивая лопаткой, словно дирижерской палочкой. — И да, оладьи веганские и безглютеновые. Чернику в твою порцию положить?

— М-м-м… — Чарли не знает, как относиться к увиденному.

Дев намерен подольститься к нему, а потом провести операцию «Психическое заболевание»? Подобное уже случалось — однажды Джош купил ему набор для микропайки, а потом сказал, что давать интервью от имени компании Чарли больше не может.

— Считаю ответ утвердительным, — говорит Дев, посыпая черникой тесто на сковороде. — Помочь тебе выбрать конкурсанток, которых ты отправишь домой на сегодняшней церемонии? — Дев ставит перед Чарли блюдо с темно-коричневыми оладьями.

— М-м-м, что?

— Сегодня нужно отправить домой еще двух конкурсанток. По-моему, под ударом Шона, Эмили и Лорен С.

— Что еще за Шона?

— Вот и я о том же.

Чарли берет нож и начинает нарезать оладьи на аккуратнейшие квадратики, ожидая, когда Дев выбьет почву у него из-под ног; ожидая, когда Дев начнет вести себя не как Дев, а так, как ведут себя обычные люди всякий раз, когда у него случается приступ.

— Как оладьи?

Оладьи непостижимым образом подгорели снаружи и не пропеклись в середине.

— Объедение!

— Чарли, честно ответь!

— Кажется, я уже отравление заработал.

Дев хохочет, а Чарли смотрит ему в рот. Он не понимает, что происходит. Почему Дев не смущается, как коллеги из «УинХан» после его приступов, когда они прятали глаза, словно им было за него неловко; когда они избегали его в коридорах, словно он был бомбой с запущенным часовым механизмом? Почему Дев не попрекает его инцидентом с бурбонным пятном? Почему не глядит с жалостью и страхом, которые запомнились ему в лице Джоша?

— Ясно, оладьи не удались, — резюмирует Дев, хватает блюдо и отправляет его содержимое прямиком в мусорный контейнер. — Послать Джулс за едой навынос? Думаю заказать буррито на завтрак.

Чарли таращится на Дева в жутких шортах-карго, в футболке не по размеру, с зубной пастой в уголке рта, и наконец начинает верить в то, что Дев никогда не станет выбивать почву у него из-под ног.

Такие люди встречались Чарли нечасто — люди, которые не строят догадки, выяснив, что у тебя мозг работает иначе, чем у них; люди, которые просто остаются рядом и спрашивают, чем помочь. Люди, которые доверчиво вручают тебе самих себя в pdf-формате.

— Ты так смотришь… У меня что, лицо испачкано?

— Как всегда, — отвечает Чарли, и Дев снова хохочет, на сей раз громче. Чарли чувствует, что от этого звука развязываются все тугие узелки страха.

— У меня обсессивно-компульсивное расстройство, — выдает Чарли, не сдержавшись.

Дев опирается на локоть, прижатый к стойке.

— Ясно.

— Настоящее. Не тот случай, когда люди умиляются своим навязчивым желаниям организовать литературный клуб.

— Да, я понял.

— Еще генерализованная тревожность. И еще паническое расстройство.

— Хорошо, — отзывается Дев. Словно это впрямь хорошо.

Чарли чувствует, как на душе становится легче, как улетучивается тяжкое бремя. На эту тему он говорил только с Парисой. Но она вечно смотрит на него как на редкую, экзотическую птицу, которая живет у нее на чердаке. Она смотрит так, будто надеется, что однажды эта птица улетит в раскрытое окно на волю.

Дев же смотрит на него как на человека, сидящего на кухне, которому не понравились его оладьи. Будто ничего не изменилось.

Чарли делает один-единственный вдох.

— Ладно.

Дев огибает разделочный стол и подходит к сидящему на табурете Чарли. Подходит вплотную и на целую секунду встает меж его разведенных коленей, нависает над ним, совсем как накануне вечером. Скованная одеждой кожа Чарли становится гиперчувствительной. Дев снова ерошит ему волосы, но выражение лица у него страдальческое.

— Историю любви ты все равно заслуживаешь, так ведь?

Чарли сглатывает странный комок, выросший в горле. Пальцы Дева еще тонут в его волосах. Чарли поднимает голову.

— Ты заслуживаешь любовь, — повторяет Дев. — Я действительно считаю, что и Энджи, и Дафна прекрасно тебе подходят. Думаю, обе будут любить тебя, Чарли. Таким, как есть.

Дев делает шаг назад. Чарли сводит ноги.

— Энджи и Дафна, — повторяет он.

— Да, — кивает Дев. — В конечном счете все наверняка сведется к ним. Так, значит, буррито на завтрак?

Чарли пытается улыбнуться.

— Буррито на завтрак.

Снова не спится. Чарли не может спать уже несколько дней. К часу ночи он попробовал медитацию, попробовал писать в дневнике, попробовал дозвониться до Парисы в надежде, что ее знакомый голос навеет сон, но ничего не помогло.

А ведь он должен быть истощен эмоционально и физически. Сегодня на групповом квесте девушки устроили эстафету по спасению его из башни (видимо, это ответ «Долго и счастливо» феминизму). Снова выиграла Дафна, и половина участниц под предводительством Меган взбунтовалась, решив, что результат подтасован. (Наверняка так оно и было). Энджи с Сабриной выступили в защиту Дафны, а Чарли потратил полдня на то, чтобы помирить участниц и предотвратить полномасштабную войну. Продюсеры упивались каждой минутой действа.

Третью ночь подряд пересчитывать асбестовые точки бессмысленно, поэтому Чарли выбирается из постели и вытаскивает свой айпад. После инцидента с бурбонным пятном письмо Дева он так и не открыл, но открывает его сейчас и снова залезает в постель. Он принимается читать сценарий Дева.

В сценарии действительно Дев с головы до ног.

Читая диалоги, Чарли слышит голос Дева, как если бы тот лежал рядом и читал свой текст вслух. Чарли ничего не понимает в сценариях и теряется в профессиональных жаргонизмах вроде «натуры» и «среднекрупного плана», но мир, созданный словами Дева, представляет все равно. Главный герой, Рави Патил, — это сам Дев, безнадежный романтик, потерпевший фиаско в любви, но по-прежнему уверенный в ее всевластной силе.

Здесь есть «прикольное рандеву», как его назвал бы Дев. Есть непонимание. Есть сюжетный ход «из врагов в любовники», который Чарли помнит по стартрековским фанфикам, которые читал на самодельном ноутбуке. Примерно к середине сценария Чарли понимает, что никогда прежде не читал о том, как мужчины влюбляются друг в друга.

Чарли прижимается спиной к изголовью кровати и подтягивает колени к груди. Внизу живота возникает странное напряжение, но он, поглощенный историей Дева, не обращает на него внимания. Сценарий завершается единственным возможным образом — эпичным поцелуем плюс «долго и счастливо», — и Чарли долго смотрит на пустую страницу в конце pdf-файла. Ночь в самом разгаре, но он чувствует, что должен обсудить прочитанное. Вот прямо сейчас.

Поддавшись порыву, он добирается до двери в комнату Дева.

Дев не спит. Он по-турецки сидит на кровати с ноутбуком. На нем свободная футболка с лицом парня в окружении радужных искр. Дев поднимает голову, замечает Чарли и улыбается.

— Привет! Ты что не спишь?

Чарли заходит в комнату, но замирает, увидев внизу футболки Дева белые отпечатки пальцев.

— Ты что, в три утра ешь в постели сырный попкорн?

— Ты что, в три утра заявился ко мне, чтобы читать нотации?

— Нет. — Чарли усаживается на краешек кровати и показывает на футболку Дева. — Она с концерта Лиланда Барлоу?

Дев натягивает картинку с лицом парня у себя на груди.

— Что? А, это… Нет. Я не попал на прошлогодний его концерт в Лос-Анджелесе. Билеты были дорогие. Я надеялся, что Райан подарит их мне на Рождество, но он вместо этого купил «Плейстейшен-5». Футболку Джулс заказала в интернете.

— Любишь видеоигры? — спрашивает Чарли, хотя ответ уже знает.

— Скорее, это был «подарок для дома». Слушай, ты для этого пришел? Лишний раз напомнить, что мой бывший бойфренд никогда не любил меня по-настоящему?

— Я прочитал твой сценарий.

— Ой, правда? — Двумя пальцами Дев поднимает очки на переносицу. — И что скажешь?

— Мне очень понравилось, — с улыбкой отвечает Чарли.

Дев не решается улыбнуться в ответ, словно из страха показать Чарли, как важны для него эти слова. Лишь чуть заметный изгиб уголка рта выдает его.

— Правда?

— Твой сценарий хорош. Не просто хорош! Он охренеть как хорош!

— Поверить не могу, что ты сказал «охренеть».

— Помощь Морин тебе не нужна. Ты и сам продашь свой сценарий.

— Чтобы продать свой сценарий, его нужно показать другим людям.

Поерзав на кровати, Чарли садится по-турецки, совсем как Дев, и их колени образуют два угла параллелограмма.

— А кто его читал?

— Во-первых, ты. — Дев поднимает один палец, чтобы отсчитывать прочитавших. — И во-вторых, ты.

Число поднятых пальцев не увеличивается.

Чарли — единственный, кому Дев позволил прочесть свой сценарий. Что делать с этой новостью, Чарли не знает. Он не из тех, кому изливают душу, — не из тех, кому доверяют себя с головы до ног. Он чувствует отчаянную потребность заслужить доверие Дева.

— Париса, мой агент, работает в компании с филиалом здесь, в Лос-Анджелесе. Среди их клиентов немало крупных бизнесменов. Уверен, она сможет передать твой сценарий в нужные руки.

— Чарли, ты не обязан…

— Я хочу помочь. Сценарий нужно экранизировать. Людям нужно такое увидеть. Никогда прежде я… — Что именно собирается сказать, Чарли осознаёт в самую последнюю минуту, — не сказать уже не получится. — Никогда прежде я не читал таких историй.

— В смысле, ромкомов не читал?

Чарли дергает за нитку, торчащую из одеяла Дева.

— Нет. Историй о… Ну…

— О геях? — подсказывает Дев.

Чарли начинает подниматься.

— Извини.

Дев прижимает ему ноги к кровати — не отпускает. Глубоко в животе у Чарли загорается огонь, будто от глотка бурбона.

— Почему ты извиняешься? А ну садись обратно!

Чарли нельзя садиться обратно. Ему вообще нельзя было сюда приходить. Он чувствует себя до странного уязвимым в футболке-оверсайз с логотипом Стэнфорда и в трениках, потому что сидит на кровати Дева так близко к нему.

— Нет, мне просто нужно… Мне нужно…

— Чар-ли… — Два слога имени Дев произносит аккуратно, будто они ломкие и хрупкие. — Почему ты ворвался ко мне в комнату в три часа утра?

— Потому что… потому что я дочитал твой сценарий.

Дев подается вперед, широкая горловина футболки с концерта Лиланда Барлоу съезжает, оголяя изгиб его шеи, плавно переходящей в широкие, как у пловца, плечи. Ладонь Чарли целиком поместится во впадине его ключицы.

— А почему ты читал мой сценарий в три утра?

— Мне не спалось.

— А почему тебе не спалось? — спрашивает Дев. Вопрос опасный. Ладони Дева до сих пор пришпиливают ноги Чарли к кровати. — Из-за шоу нервничаешь?

— Ой, да. Точно. Из-за шоу. Я не могу заснуть, потому что нервничаю из-за шоу.

Дев понимающе кивает.

— По-моему, сейчас у тебя лучше контакт с девушками. Согласен?

Чарли задумывается. В какой-то мере так оно и есть. Ему нравится обсуждать айти с Делайлой, когда та не провоцирует драму на пару с Меган; ему нравятся Сабринины истории о путешествиях, когда они не пугают до полусмерти. Ему нравится проводить время с Энджи: она умненькая, бойкая и вечно его смешит. Ему нравится проводить время с Дафной: она терпеливая, добрая, понимающая. Просто, как он объяснял Парисе, конкурсантки ему нравятся, но не в таком смысле. Чарли на шоу не для того, чтобы на них западать.

— Ну, вроде того, — осторожно отвечает Чарли.

— Настоящие чувства к кому-то просыпаются?

— Я… ну…

— Да ладно тебе, Чарли! Со мной о таком разговаривать можно. Не как с продюсером, а как с другом.

— Так мы… друзья? — запинаясь, спрашивает Чарли.

— Почти уверен, что я твой единственный друг.

— У меня есть и другие.

— Кроме твоего агента?

— У меня есть один друг, — уточняет Чарли. Дев смеется. Этот смех вкупе с недосыпом буквально пьянит Чарли.

Дев подается еще ближе.

— Скажу как друг. Ты очень здорово научился отгораживаться от своих чувств. — Дев прижимает ладонь к груди Чарли, и у того чуть ниже грудной клетки открывается дверца люка. Сердце проваливается в него и уходит в пятки. Миссисипи — раз. Дев говорит торопливо, словно из страха, что Чарли сбежит. Чарли сбегать не собирается. Ладонь Дева лежит у него на груди, и сбегать он не намерен. — Постарайся слушать голос сердца. На шоу остались замечательные участницы, и ты заслуживаешь счастье.

Ладонь Дева так и лежит на груди у Чарли, обжигая сквозь тонкий хлопок футболки. Миссисипи — два. Дев сглатывает, его кадык дергается вниз. Миссисипи — три… Чарли наблюдает, как глоток движется по элегантной шее Дева, представляет, как он спускается еще ниже по туловищу к островку темных волос на животе, проглядывающему из-под сбившейся на поясе футболки. Чарли не понимает ни почему думает о животе Дева, ни как догадался, что футболка у Дева сбилась на поясе.

Вот только…

Вот только Чарли понимает. Он понял, как только прочел сценарий Дева. Медленное, щемящее душу осознание прояснилось, лишь когда Чарли увидел его зеркальное отражение на страницах pdf-файла.

То, что он чувствует, когда Дев ерошит ему волосы. То, что он чувствует, когда Дев касается его руки. То, что он чувствует каждый раз, когда этот парень его касается. Все эти ощущения были непонятны, потому что Чарли никогда их прежде не испытывал. Сейчас они предельно понятны, и, бог свидетель, Чарли хотел бы вернуться к непониманию.

Не думать бы об этом. Не чертить бы воображаемую линию от полуоткрытого рта Дева вниз через все его тело. А когда он чертит воображаемую линию, не испытывать бы то напряжение внизу живота, которое теперь яснее ясного. Чарли соскакивает с кровати, чтобы Дев не заметил, что творится с его телом.

— Я спать тебе мешаю.

— Чарли, все в порядке.

Какой уж тут порядок…

Чарли бросается к себе в комнату, захлопывает дверь и приваливается к ней. Сердце стучит так громко, что Чарли уверен: Дев за стенкой слышит каждый его удар. Зря он попросил разрешения прочитать сценарий Дева. Зря он пришел к нему в комнату. Зря он пришел на это шоу.

Потому что дела шли не так уж плохо раньше, когда он просто не чувствовал, когда все его чувства были затолканы в самый дальний угол и лежали там в куче.

Чарли так и стоит, привалившись в двери. Сердце по-прежнему колотится с бешеной силой. Тело так и вытворяет… естественные для тела вещи. Естественные вещи оно вытворять не перестанет. Чарли хочет снять напряжение, но не может, ведь это Дев, его наставник, его друг. А еще Дев буквально за стенкой.

Но мысли сами возвращаются к Деву там, за стенкой. К футболке с растянутой горловиной. К белым от сырной обсыпки попкорна пальцам. И Чарли решает позволить себе один-единственный раз. Чтобы избавиться от чувств, пока не захлебнулся в них. Чарли думает о сценарии, представляет, как Дев читал бы свой сценарий вслух, буквально ему на ухо, лаская шею дыханием. Чарли думает, представляет и приспускает треники.

Черт подери, он представляет себе колени Дева, губы Дева, кадык Дева. Чарли старается думать о красивых голубых глазах Дафны, а видит лишь темные глаза Дева, пристально глядящие из-за очков. Чарли мысленно рисует женственную фигуру Энджи, но ее заслоняют широкие плечи Дева, его стройные бедра, острые позвонки, красивая смуглая кожа и неповторимый аромат.

Чарли не думает ни о том, что это значит, ни почему он так чувствует. Он представляет Дева рядом с собой, представляет ладонь Дева вместо своей — этого достаточно, чтобы пересечь финишную черту. Чарли утыкается в локтевой изгиб, чтобы не издать ни звука.

Час спустя, сполоснувшись под душем, Чарли крепко засыпает — впервые за несколько ночей.

Зря он надавил на Чарли.

Дев расхаживает у изножья кровати. Почему ему всегда приходится давить?!

Все ведь шло хорошо. Его стараниями Чарли открылся, и вполне достаточно. Вполне достаточно для эпизодического сарказма и мягкого подначивания; достаточно для сложноподчиненных предложений, достаточно, чтобы по утрам принимать антидепрессанты прямо перед Девом; достаточно, чтобы улыбаться (иногда) и смеяться (раза два было). Вполне достаточно, чтобы Дев, отбросив сдержанность, захотел больше, и, когда Чарли заявился к нему в серых трениках и давай нахваливать его сценарий, Дев надавил. И спугнул его.

Дев зачерпывает еще горсть попкорна с белым чеддером, и нервное расхаживание у кровати продолжается. Конечно, Чарли испугался, когда Дев стал давить на него вопросами о чувствах к конкурсанткам. Чарли, наверное, всю жизнь думал, что любви не заслуживает и в итоге полностью вынес ее за скобки. Из страха быть отвергнутым он наверняка вообще не позволял себе влюбляться. Как же ему сейчас опознать свои чувства к Дафне?

Может, Деву стоит заглянуть к Чарли в комнату? Проверить, как он там. Поговорить с ним.

Из-за стенки слышно, как Чарли идет в ванную и включает душ.

Или же… да, Деву лучше лечь спать.

Только Деву не спится, и следующим утром, когда он выползает на кухню, чувствуя себя полумертвым, Джулс уже там с пакетом завтрачных бутербродов из буфета. Чарли загружает партию белья в стиральную машину.

— Стирку можно доверить помощникам, — говорит Дев, подойдя к нему сзади.

От испуга Чарли аж подпрыгивает.

— Ничего страшного. Я… я сам могу… — Чарли осекается и воскресить фразу даже не пробует.

Джулс вручает ему завтрак.

— Чарли, у тебя такой вид, словно ты собираешься на пробу лидера Тринадцатого Племени в «Звездном крейсере “Галактика”», — подначивает она.

Чарли хлопает глазами.

— Извини.

Очевидно, своим жестким прессингом Дев вернул зажатого Чарли образца первого вечера съемок.

По дороге на съемочную площадку Джулс и Дев пытаются разболтать Чарли, но тот наживку не глотает, даже когда Дев громогласно объявляет «Мир Дикого Запада» лучшим научно-фантастическим сериалом всех времен. На съемочной площадке Дев тянется поправить Чарли корону, и тот отшатывается, да так резко, что спотыкается о ящик с оборудованием. Он и с девушками как на иголках — путает двух Лорен и откровенно закатывает глаза, когда Меган отводит его в сторонку и заявляет, что Дафна отсутствует не просто так.

— Что за хрень творится с твоим парнем? — осведомляется Джулс, когда у них на глазах Чарли буквально уворачивается от поцелуя с Делайлой.

— Понятия не имею.

Джулс подбоченивается и, вскинув голову, смотрит на Дева.

— Ну, может, вчера поздней ночью Чарли пришел ко мне в комнату…

— Ой, неужели?

— Что «неужели»?

— Вот именно, что?

— Чарли пришел ко мне в комнату поговорить о своем общении с конкурсантками.

— А-а.

— А ты о чем подумала?

Джулс встает в обычную позу.

— Об этом самом, разумеется.

— Я пытался помочь Чарли распознать свои чувства к Дафне, а еще…

— Погоди, ты что, серьезно? — усмехается Джулс. — Ты и впрямь думаешь, что у Чарли есть чувства к Дафне?

— Ну да. А что? — Дев жует ноготь большого пальца. — А ты думаешь, ему лучше подходит Энджи?

Джулс вздыхает и по-щенячьи скребет ему плечо.

— Да, Дев, именно так я думаю.

В конце третьей недели каждого сезона, прежде чем уре́зать число конкурсанток до десяти, а число членов съемочной группы — до минимума, необходимого для этапов с путешествиями, перед церемонией коронации проходит пышный «бал». Двенадцать девушек состязаются в танцах с одним мужчиной. Бал неизменно превращается в говношоу.

Когда лимузин останавливается у отеля «Пенинсула Беверли-Хиллс», Чарли напоминает комок нервов, это означает, что Дев тоже комок нервов, хотя его тревога отчасти вызвана жевательными конфетами и растворимым кофе, которыми он поужинал. Чарли уводят поправлять грим и укладку, а Дев отвлекается от неустанного беспокойства о нем, заглянув к конкурсанткам. Девушек собрали в конференцзале, превращенном в гардеробную, и облачают в вечерние платья, сшитые как для диснеевских принцесс — со сборкой на талии и тюлевыми юбками.

Энджи, Дафна и Сабрина обнаруживаются в углу за пышными складками ткани и пакетами из автокафе, которые тайно пронес на съемочную площадку Кеннеди, новый наставник конкурсанток. Спереди в горловины платьев заправлены салфетки — точь-в-точь как слюнявчики, получилось до прелестного трогательно.

Чарли уже выбрал двух участниц, которых сегодня отправит домой, так что помимо этой троицы в Новый Орлеан с ним завтра вылетят Делайла, Лорен Л., Бекка, Уитни, Рейчел, Джасмин и Меган, которую Морин настоятельно просит оставить еще на несколько недель.

— Так-так, наставник нашего будущего мужа собственной персоной! — Энджи приветственно поднимает свой бургер. — Как дела у нашего бойфренда?

— Он сейчас… — Дев включает внутреннего Чарли и не удосуживается закончить фразу.

Дафна тоже включает внутреннего Чарли и сильно морщит лоб.

— Он всю неделю чем-то расстроен. Можем мы чем-то ему помочь?

Дев качает головой. Знай он, как помочь Чарли вернуться в прежнее состояние, давно сделал бы это.

— Слушай, Дафна, у меня тут вопрос возник, — начинает проходящая мимо Меган. Ее платье определенно намекает на наряд Малефисенты. Нежным такое не назовешь. — На балу ты пригласишь танцевать Чарли или надеешься, что вместо этого тебя пригласит Энджи?

Лицо Дафны розовеет в тон ее платью Спящей красавицы, а Энджи швыряет в нее ломтик жареного картофеля.

— Заткнись, ты, чума гомофобская!

Меган поворачивается к Деву:

— Слышал, как она меня назвала?

Дев показывает себе на ухо, словно в гарнитуре у него кто-то кричит, чтобы можно было не реагировать. А потом в гарнитуре впрямь слышится чей-то крик. Это Райан.

— Дев, иди сюда! У нас проблема.

Дев явно не в форме, но до гардеробной Чарли в другом конце отеля добегает всего за тридцать секунд. За это короткое время ему представляются десятки жутчайших сценариев с участием Чарли. Однако реальность хуже любой его фантазии.

Чарли стоит посреди гардеробной лишь в пластмассовой короне Принца и в эфемернейших черных боксерах. Он, по сути, голый, мышцы пресса сужаются к промежности, указывая на нее, как сверкающая неоновая стрелка. Одним словом, картинка порнографическая.

Не смотреть бы Деву, а он смотрит. С головы до ног Чарли оглядывает. Упругая кожа, покрытая ровным загаром, сильные бедра, бледная россыпь веснушек на ключице, кубики пресса, тянущиеся вниз… А вот огромные серые глаза такие невинные и ласковые, совершенно не вписываются в образ…

Райан очень кстати встает между ними, загораживая Деву обзор косых мышц живота Чарли.

— Он отказывается надевать костюм Принца! — орет Райан, словно Чарли не может объясниться сам.

— Мне жаль…. Мне очень жаль… — выдавливает из себя Чарли.

— Раз жаль, надевай костюм!

— Костюм шерстяной. Простите, но я не могу. Я не ношу шерсть.

От этой проблемы Чарли сильно заштопорил, и Дев отбрасывает мысли о наготе, чтобы набить морзянку на его голом плече. Потом он переводит внимание на Райана.

— Похоже, тебе придется достать Чарли новый костюм.

— У нас через полчаса съемки начинаются. Как, твою мать, мне раздобыть костюм с такой скоростью?

Дев пожимает плечами.

— Ты здесь супервайзовый продюсер, тебе проблему и решать. В досье Чарли указано, что он не носит шерсть. Да и на дворе июнь.

Райан скрипит зубами и раздраженно хватает портативную рацию.

— Нужен новый костюм! Срочно! — рявкает он, бросаясь вон из гардеробной, его личный ассистент — следом.

Дев и Чарли остаются наедине, и Дев понимает, что так получилось впервые с их разговора в три утра.

— Спасибо… что заступился за меня… — выдавливает Чарли, не отрывая глаз от пола.

— Никогда не благодари меня, Чарли. Это моя работа.

— Твоя работа, — медленно повторяет Чарли. Деву хочется надавить. Хочется толкнуть и пихнуть. Хочется схватить Чарли за плечи. «Вернись ко мне! — заорал бы он. — Не закрывайся больше!»

В гардеробную врывается Скайлар, и Дев делает шаг назад.

— Что за новый?.. Мать твою за ногу! — Увидев Чарли, Скайлар встает как вкопанная. — Господи… Кто-нибудь, принесите этому парню халат!

Откуда ни возьмись появляется другой личный ассистент с махровым халатом отеля. Чарли засовывает руки в рукава, а пояс не завязывает, будто считает, что халат исключительно для тепла. Халат остается распахнутым, тело — на виду. Дев включает комический тон и легкий британский выговор, потому что клоунада поможет ему не таращиться на тело Чарли.

— Ой, солнышко… — Дев сам завязывает ему халат. — Ты явно не представляешь, как выглядишь.

Чарли поднимает на Дева огромные серые глаза. По шее у него растекся неровный розовый румянец, и таращиться на любую из порозовевших частей его тела — последнее, что сейчас нужно Деву.

— А как я выгляжу? — невинно спрашивает Чарли.

Дверь гардеробной снова открывается — на этот раз вплывает Морин Скотт.

— Из-за чего задержка?

— Костюм для бала оказался шерстяным, а Чарли шерсть не жалует, — поясняет Дев. — Мы подыскиваем ему другой костюм.

— Подыскиваем? — переспрашивает Морин тоном, который едва-едва намекает на гнев, клокочущий под маской любезности. — И с чьего же разрешения?

— С моего. — Райан влетает обратно в гардеробную с полиэтиленовым пакетом из химчистки.

— Надеюсь, этот костюм наша звезда одобрит, — с улыбкой говорит Морин. Чарли облачают в костюм, который ассистент купил у гостя отеля, а Морин наблюдает: бровь изогнута, наманикюренные пальчики барабанят по предплечью. — Прекрасно! — восклицает она, когда переодевание заканчивается, и слишком сильно хватает его за плечи. — Ты идеал Прекрасного принца, готового к балу, так ведь?

Вполне предсказуемо бал превращается в говношоу.

Чарли не может оправиться от скандала с костюмом, а Меган не может оправиться от стычки с Энджи. Продюсеры явно накручивают Меган, и в реальной жизни, где нет камер и желания победить, она, вероятно, девушка порядочная, хоть и эмоционально незрелая.

В эмоциональной незрелости ли дело или в отчаянном желании продвинуть свой ютьюб-канал любым способом, но она поддается отрицательным импульсам шоу, стравливающим участниц. В начале вечера она устраивает сцену — орет на Энджи, потом запирается в гардеробной, пока Чарли не приходит ее умасливать.

Оправиться от стычки не может и Дафна — посреди бала она вдруг устраивает целое представление, вызывая Чарли на тет-а-тет.

Рядом оказывается Энджи, которая хватает Дафну за руку и шипит:

— Даф, ты никому ничего доказывать не должна!

Дафна легонько отталкивает Энджи, берет Чарли за руку и ведет его в закуток у туалета. Следом за двумя операторами в тесное пространство набиваются Дев, Джулс и Райан.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Чарли, когда они с Дафной усаживаются рядом на скамейку.

— Да, конечно, мне просто хотелось… поговорить. — Дафна откашливается. — Сегодня вечером пообщаться нам почти не удалось, а я хочу, чтобы ты знал, как сильно мне нравишься.

— Ой… — Чарли заметно расслабляется. — Дафна, ты тоже мне нравишься.

Дафна убирает волосы за ухо.

— Мне хотелось показать, как сильно ты мне нравишься. — Она прижимает ладонь к бедру Чарли, и Дев четко понимает, что вот-вот случится. Почему-то ему хочется крикнуть «Стоп!». Хочется вмешаться. Хочется спасти и Чарли, и Дафну.

Но вот Дафна вовлекает Чарли в страстный поцелуй, и спасать его, по-видимому, не нужно. На каждую каплю ее рвения он отвечает собственным. Они двигаются слишком быстро — она ведет ладонь к его паху, он сажает ее на колени. Его руки в ее волосах, вокруг ее талии, на корсаже ее розового платья.

— Ну наконец-то! — тихо выдыхает Райан. — Эти двое выдают нам нечто добротное и убедительное.

«Стоп! — хочется крикнуть Деву. — Кто-нибудь, велите им остановиться!»

Четыре дня назад он учил Чарли слушать голос сердца, и вот Чарли именно так и делает, и получается хорошо. Получается правильно. Получается так, как должно быть. Откуда же у Дева ощущение, что все совсем неправильно?

Джулс тянется и по-щенячьи скребет Деву плечо.

Это хорошо.

— Стой, извини… но я… — Чарли отворачивает голову от Дафны и, придерживая ее за талию, ссаживает с колен.

Сбитая с толку Дафна поправляет платье.

— В чем дело?

— Извини, но я… — Чарли откашливается. В ямочке на подбородке у него помада. — Я старался, только вряд ли … Извини, но я…

— Но ты что? — нетерпеливо выспрашивает Дафна. — Ты старался сделать что?

У линии роста волос Чарли проступает пот, он поворачивается и за спинами операторов высматривает Дева. Дафна тоже ищет взглядом Дева. Они оба ломают «четвертую стену», но съемки никто не останавливает. Дафна тянется к лицу Чарли, чтобы тот снова посмотрел на нее.

— Я тоже стараюсь, — заявляет она. — Просто поговори со мной. Что случилось?

— Не могу! — рявкает Чарли, срывается со скамьи и устремляется вперед, бегом к Деву. Один из операторов в недоумении разворачивается, когда Чарли падает Деву на руки и весом своего тела увлекает его в туалетную кабинку. Споткнувшись, оба почти валятся на пол, а потом Чарли захлопывает дверцу, отсекая их от операторов. Чарли пытается нащупать и отключить микрофон, но дрожит всем телом. Он поворачивается к раковине — позыв есть, а рвоты нет. Дев раз десять видел, как у Чарли развивается паническая атака, но такого — никогда. Дев замирает, он понятия не имеет, как помочь.

Кто-то барабанит в дверь кабинки, слышится голос Дафны:

— Чарли, выходи! Поговори со мной!

Дев игнорирует и стук, и Дафну, и крики Райана в гарнитуре. Он видит лишь Чарли, дрожащего, давящегося, мучимого тошнотой. Наконец Дев берется за дело.

— Дыши! — шепчет он и кладет руку Чарли на спину.

— Не трогай меня, Дев! — рявкает Чарли голосом, которого Дев у него прежде не слышал.

Дев отшатывается, будто Чарли его обжег.

— Ладно, прости.

Чарли опускает голову.

— Погоди! Нет, это ты прости. — Чарли дергает себя за волосы. — Прости меня, Дев! Черт, прости, пожалуйста.

— Все в порядке. У нас все в порядке. — Дев опасливо кладет на плечо Чарли одну руку, потом другую. — Скажи, что тебе нужно.

— Мне… Мне нужно… Мне нужно…

— Чарли, дыши глубже, — тихо, но твердо велит Дев, и они вместе делают три совершенно синхронных вдоха. — Чарли, скажи, что тебе нужно.

— Мне нужно… — Чарли пытается подобрать слова, а когда не удается, падает вперед, пока грудью не ударяется о грудь Дева. Вместо того чтобы выпрямиться, он обеими руками стискивает спинку футболки Дева, лбом утыкается ему в шею и объясняет, что нужно, единственным доступным ему сейчас способом. Ему нужно, чтобы его обняли. Обняли и прижали к себе.

Чарли тяжелый, но Дев хочет справиться с его тяжестью. Ведь это его работа. Помогать Чарли. Поддерживать на съемках так, как это возможно.

Одной рукой Дев обвивает широкие плечи Чарли, другую запускает ему в волосы и массирует кожу головы, пока прижавшийся к нему Чарли не расслабляется. Напряжение отпускает каждую клеточку тела Чарли и неведомым образом перетекает в тело Дева, пока у того не затекают руки и ноги, а мышцы не начинают дрожать от натуги. Но это ничего. Он вытерпит.

— Я все порчу, — лепечет ему в ключицу Чарли.

— Ой, солнышко, ничего ты не портишь! — возражает Дев. «Ой, солнышко!» он хотел произнести тем же шутливо-снисходительным тоном, что чуть раньше в гардеробной, но ситуация совершенно иная, и слова воспринимаются совершенно иначе. Зажатый в объятиях Чарли меняет позу, чтобы посмотреть на Дева — он сероглазый, веснушчатый, слишком красивый и слишком близкий.

— Нет, порчу! — шепчет Чарли. — Сильнее, чем тебе кажется.

— Ну, тогда мы вместе с этим разберемся. Только больше не закрывайся от меня, ладно?

Чарли кивает.

— Целую неделю ты был таким далеким! — Дев не представляет, почему эти слова срываются с языка. Может, потому что идет третья неделя съемок, и он отчаянно желает сработать так, чтобы сезон удался; отчаянно желает помочь Чарли найти любовь; отчаянно желает, чтобы эта история получила правильный конец. Такой, какого Чарли заслуживает.

Дев вспоминает, как Чарли сидел на кухонном табурете и рассказывал о своем ОКР, будто оно делало его менее достойным. Дев вспоминает, как в три утра Чарли по-турецки сидел у него на кровати и панически боялся ощутить свои чувства. Дев вспоминает, как голый Чарли спрашивал «Как я выгляжу?». А здесь и сейчас Чарли в его объятиях, он такой ранимый, что Дев сам вдруг ощущает свои чувства. Его чувства плотно прижаты к поясу Чарли.

Чарли замирает, Дев замирает, а потом Дев оживает, стараясь распутать их руки и ноги, не выдав свою дикую неловкость, — ему ведь двадцать восемь, а не четырнадцать. Но Чарли задачу ему не облегчает, упорно прижимая ладонь к его пояснице. Дев молит небеса, чтобы Чарли не заметил.

Металл громко лязгает о металл, за дверью кабинки кричат. Дверь распахивается, Дев и Чарли отскакивают друг от друга. Служащий отеля держит ключ: это он отпер дверь снаружи, за ним стоят два оператора, Дафна Рейнольдс, Джулс Лю, Скайлар Джонс, Райан Паркер и Морин Скотт.

Чарли не смотрит на Дева, когда выходит из кабинки, а Дев не смотрит ни на свое начальство, ни на своего бывшего, ни на подружку Чарли. Пока Чарли извиняется перед Дафной за свое поведение, Дев слышит лишь стук крови в ушах. Они возвращаются в банкетный зал на церемонию коронации, Чарли раздает десять тиар и спрашивает каждую из конкурсанток, желает ли она стать его принцессой. Две отправленные домой участницы рыдают и цепляются за полы пиджака Чарли так же, как Чарли цеплялся за Дева в туалетной кабинке.

Дев подавляет все чувства, вызванные инцидентом в кабинке, до тех пор, пока съемки не заканчиваются. До тех пор, пока персонал не начинает разбирать декорации. До тех пор, пока не удается ускользнуть в бар отеля, заказать неразбавленный виски и позабыть весь этот вечер.

Салон первого класса самолета, летящего где-то над Аризоной. Чарли сидит на плюшевом сиденье, закрывает глаза и притворяется, что, закрыв глаза, можно стереть последние двенадцать часов. Особенно хочется стереть ту часть, в которой он целовал Дафну Рейнольдс, словно, поцеловав Дафну, можно решить все свои проблемы.

Поцеловав Дафну Рейнольдс, Чарли решил ровно ноль своих проблем.

Поцеловав Дафну, он лишь удостоверился в том, что ему не нравится целоваться с Дафной. Это «не нравится» спровоцировало паническую атаку, которая столкнула с реальностью: ему очень хочется поцеловать кое-кого другого.

— Ты только глянь! — Дев показывает себе на колени, потом на спинку впереди стоящего сиденья, потом снова себе на колени. Между его коленями и сиденьем три дюйма свободного пространства.

— Знаешь, когда это в последний раз случалось в самолетах? Да никогда! Никогда моим ногам не хватало места. Вот что значит быть богатым? Это когда хватает места всему твоему телу?

Как наставник конкурсанток Дев обычно летает эконом-классом, поэтому сейчас с радостью заказывает бесплатную «мимозу». Скайлар и Джулс сидят на сиденьях с другой стороны прохода. Этим рейсом летят только они вчетвером. Выездная съемочная группа уже две недели готовила съемки в Новом Орлеане, Скайлар встретится с ними сразу по прибытии. Остальной персонал и десять конкурсанток вылетят сегодня же, но позднее, чтобы Чарли получил дополнительное время для адаптации.

Утешает Дева лишь то, что Морин Скотт на съемках выездных этапов не присутствует. Она остается в Лос-Анджелесе с монтажерами-редакторами, чтобы смонтировать первые несколько эпизодов. Четыре следующих недели она не будет терзать Дева своими фальшиво-приторными улыбками и откровенной манипуляцией участницами.

Стюардесса протягивает Деву горячее полотенце, а тот, судя по виду, в полном недоумении: зачем оно. Протянув руку, он кладет полотенце Чарли на лоб. Пару диких, совершенно безумных мгновений пальцы Дева касаются лица Чарли. Тот их отталкивает.

— Прекрати, я же спать пытаюсь.

— Спать?! Как ты сейчас можешь спать?!

У Дева непостижимый уровень энергии для человека, который, судя по беспокойному расхаживанию за стеной, не спал прошлую ночь. Дев дергает коленом, нетерпеливо барабанит по подлокотникам и, щелкнув застежкой ремня безопасности, встает пройтись, вероятно, просто от нечего делать.

Чарли рад любой Дево-передышке. Не то чтобы физическая отстраненность помогала. Чарли пробовал. Он пробовал избегать Дева, он старался не бывать с ним наедине, не смотрел на него, не прикасался к нему. Пробовал-старался, а не думать о Деве не мог.

А вчера вечером, когда они оказались наедине в туалетной кабинке, Чарли пытался потереться о Дева прямо в разгаре панической атаки.

Страшно то, что Чарли не понимает, что все это значит. Влечения к мужчинам он точно прежде не испытывал. Такое развитие событий Чарли не беспокоит, хотя виновником конкретного этого сексуального пробуждения он предпочел бы видеть человека, который не является его продюсером.

Нет, скорее, дело в том, что Чарли понятия не имеет, каково влюбляться хоть в кого-нибудь. Он способен эстетически ценить красоту других людей, он очаровывался интеллектом женщин — восхищался ими, уважал их, испытывал смутное желание интимности и близости, которое никогда не мог осуществить. Но по-настоящему женщину он прежде никогда не хотел, его сексуальные фантазии с участием женщин, как правило, абстрактные и аморфные. Сам Чарли в них даже не вовлечен.

Но это — это нечто совершенно другое. Это кажется пьянящим, безудержным, и в каждой фантазии фигурирует сам Чарли. Чарли и Дев.

Если проблема всегда была именно такой — если отношения у него не складывались просто потому, что он встречался с представителями не того пола, — разве сам он уже не понял бы, в чем дело? И ведь не то чтобы у него не было шансов закрутить роман с мужчиной. К нему подкатывают представители обоих полов, и некоторые мужчины из самых лучших побуждений сообщали ему, что он стал бы очень успешным геем, что бы это ни значило.

Когда-то, признавшись в пансексуальности, Париса добавила, что всегда это чувствовала, но долго подавляла. У Чарли ситуация иная. Он в себе ничего не подавлял.

Ну, по факту, конечно, подавлял. Но не это. Тягу к мужчинам он в себе не подавлял. Или подавлял?

Перед мысленным взором возникают образы. Вот он, шестнадцатилетний, впервые встречается с Джошем Ханом в комнате общежития и затягивает рукопожатие. Потом вспоминается, как обзывали его братья, когда он плакал из-за грязи и микробов, и как оскорблял отец, пока Чарли не научился плакать внутри себя и, возможно, подавлять «это», даже не узнав, что «это» такое.

— Эй, из-за чего штопоришь сейчас? — спрашивает Дев, проскальзывая обратно на сиденье.

— Я не штопорю.

— Я знаю твое штопорное лицо.

— Ну, тогда забудь его обратно.

— Не могу. Оно слишком выразительно. — Дев протягивает руку, вытаскивает айпод у Чарли из уха и мерзким образом засовывает в ухо себе. — О-па! Вот уж не подумал бы, что ты фанат Долли Партон.

— Эту песню любят все, — парирует Чарли, когда в Jolene начинается припев. Дев согласно кивает и откидывается на спинку сиденья.

Если бы судить исключительно по поведению Дева, Чарли не предположил бы, что двенадцать часов назад этот человек обнимал его, помогая справиться с паникой. Он не предположил бы, что Дев гладил его по голове, называл «солнышком», а еще… нет, последнее ему наверняка пригрезилось, ведь Дев держится как ни в чем не бывало. Если бы во время их объятий случилось то самое, Дев не вел бы себя так бесцеремонно. Вот только порой…

Порой Чарли мерещится, что, возможно, только возможно, его дикие чувства не так уж односторонни. Что, возможно, за горячим желанием Дева влюбить его, Чарли, в Дафну Рейнольдс скрыто что-то другое.

Когда Jolene заканчивается, Дев синхронизирует айподы со своим «Спотифаем», и начинается песня Лиланда Барлоу.

— Можно поинтересоваться, что особенного в Лиланде Барлоу? Он кажется довольно заурядной британской поп-звездой возрастом чуть за двадцать.

Дев мгновенно выпрямляет спину.

— Извини меня, он не просто заурядная британская поп-звезда. Сколько открыто бисексуальных поп-звезд, да еще и эмигрантов из Индии во втором поколении, добились популярности, как у Лиланда? А эта песня… — Дев трясет телефоном. — Название этой песни — цитата из стихотворения Эмили Дикинсон «Мы привыкаем к темноте» и считается метафорой депрессии. «В глубокой тьме души». Лиланд открыто выступает за дестигматизацию психических заболеваний и говорит об этом в своем творчестве, хотя при этом пишет по-настоящему классные попсовые песни. Песни, которые заставляют чувствовать.

Дев не на шутку заводится, машет руками, сверкает глазами. В этот момент и при этом освещении его глаза напоминают Чарли темное дерево скрипки «Мендини», на которой он старшеклассником играл в школьном оркестре: почти черное около струн, к нижнему изгибу оно светлело до умбры. Чарли обожал ту скрипку, купленную с рук.

— Вот поэтому я так люблю Лиланда Барлоу, — резюмирует Дев, чуть опуская плечи.

С другой стороны прохода Джулс бросает в них шейную подушку для путешественников, другие пассажиры первого класса смотрят волками.

— Вы, идиоты, заткнитесь, а? Я пытаюсь спать, чтобы сегодня мы могли пойти на вечеринку. Вам стоит сделать то же самое.

Дев подбирает подушку и надевает как ожерелье.

— Ты сегодня идешь на вечеринку? — спрашивает Чарли.

— Мы сегодня идем на вечеринку. Выпьем и потанцуем со Скайлар и Джулс. У нашей команды такая традиция: в первую ночь на выезде устраиваем вечеринку для звезды.

Чарли сдерживает внезапно нахлынувшую панику.

Выпивка, танцы и Дев — сочетание невероятно опасное.

Новый Орлеан идеален в качестве первого этапа выездной части сезона, потому что его безумная, бурлящая энергия соответствует сиюминутному желанию Дева отвлечься. Арендованное авто пробирается по людным улицам Французского квартала к отелю, Дев открывает окно и высовывает голову.

Сейчас лишь половина пятого воскресного дня, а люди уже высыпали на улицы в ярких нарядах и явно навеселе. Неизвестно откуда льет музыка, когда машина проезжает мимо стайки женщин с перевязями «Подружки невесты», они осыпают Дева непристойностями. Дев в полном восторге от всей этой атмосферы.

Скайлар должна провести встречу с выездной съемочной группой, которая продлится несколько часов, а потом обещает гулять вместе с ними по барам. Деву очень нужна эта вечеринка. Ему нужно отдохнуть от камер и корон. Ему нужно как следует напиться в хорошей компании.

А еще ему нужен секс.

План Дева прост: он займется разовым сексом с кем угодно, кого подцепит на вечеринке в баре. Он прервет сексуальную засуху, и запах овсяного геля для душа перестанет так сильно кружить ему голову. Он займется сексом, чтобы навести порядок в мыслях, помочь Чарли влюбиться и написать ему романтическую историю со счастливым концом.

Чарли и съемочная группа поселятся на верхнем этаже отеля «Монтелеоне», участницы прибудут сегодня чуть позже и поселятся ниже. Номера Джулс и Скайлар в одном конце коридора, смежные номера Дева и Чарли — в другом. Едва оказавшись в своем номере, Дев долго моется под горячим душем, бреется, вытряхивает содержимое дорожной сумки на большую двуспальную кровать и подбирает одежду, которая без слов сообщала бы: «Гей ищет секса без обязательств».

Большая часть его одежды, увы, сообщает совсем другое: «Натурал активно старается помереть в одиночестве».

Дев принимается пинать смежную дверь, пока ему не открывает полупроснувшийся Чарли, на щеке которого от послеобеденного сна уже отпечаталась подушка.

Дев проталкивается в номер.

— Одолжи мне на вечер футболку.

Чарли смотрит на голую грудь Дева, на резинку его боксеров, потом спускается взглядом к его ногам. Под взглядом огромных серых глаз кожа Дева неведомым образом пробуждается.

Чарли закрывает глаза, прячет лицо за огромной ладонью и стонет:

— Боже, почему ты голый?! — В его голосе слышно отвращение, и кожа Дева возвращается в обычное спящее состояние.

— Потому что я хочу взять у тебя футболку.

Чарли показывает на шкаф, в который уже переложил всю привезенную одежду.

— Бери что хочешь, только тебе все будет широко.

— Широко?! Да я не намного худее тебя!

Чарли отрывает руку от глаз и встает прямо перед Девом, безмолвно демонстрируя их относительную ширину. Ну и да, Чарли раза в два шире. Он покрыл бы Дева, как одеяло.

Такая мысль — такая мысль именно в такой момент — объясняет, почему сегодня вечером Деву нужен секс.

Дев подходит к шкафу и начинает перебирать дорогую одежду Чарли. Все вещи красивые, но ни на одна, образно говоря, не сигналит: «Я для Дева!». Ни одна не сигналит и «Я для Чарли!». Модная одежда Чарли — еще один защитный слой, которым он ежедневно себя покрывает. Вот только…

— Господи, это что, джинсовая куртка? Зачем тебе джинсовая куртка? Я и в джинсах тебя никогда не видел. Куртка замечательная!

Дев натягивает одну из стодолларовых футболок Чарли, поверх накидывает джинсовку. И в том, и в другом он тонет.

— Скажи честно: в джинсовке я выгляжу круто или как двенадцатилетний пацан, который пробивается в бар, надев отцовский костюм?

— Ты выглядишь очень хорошо.

Дев стукает его по руке.

— Спасибо, друг, а теперь одевайся.

Дев натягивает джинсы-скинни, Чарли отправляется чистить зубы. Потом перебирает многочисленные комбинации цветных шорт и рубашек с коротким рукавом, и тут в дверь дважды стучат. Влетает Джулс с двумя мини-бутылочками водки, которые она прихватила на самолете. В кои-то веки высвобожденные из плена пучка, ее волосы красивыми волнами струятся по спине. Вместо обычных комбинезона и футболки на Джулс джинсовая юбка и кроп-топ, ресницы подкрашены тушью.

— Черт подери, Джулс! Ты сама сексапильность! Прямо китайская Бритни Спирс периода Baby One More Time.

Джулс швыряет ему мини-бутылочку.

— А ты прямо индийский Леонардо Ди Каприо периода «Проблем роста».

— С твоей стороны это самый лучший комплимент за всю историю нашего знакомства.

Чарли останавливается на лиловых шортах и бежевой рубашке, расшитой мелкими цветами.

— А ты, Чарльз, как всегда, прямо фондовый брокер, отдыхающий на острове Мартас-Винъярд.

— Ты прекрасно выглядишь, — хвалит Чарли с неизменной искренностью, подкупающей даже циничную Джулс.

— Спасибо, Чарли! — говорит она, застенчиво потупившись.

В душе у Дева просыпается что-то темное, но он топит неведомое чувство глотком водки и растягивает губы в улыбке.

— Ну, пойдем?

Чарли чувствует смутную панику — слышит голосок, ноющий, что «может, это так себе мысль, может, не стоит напиваться сегодня с Девом». Но вот Джулс выводит их из отеля навстречу хаосу Французского квартала, и ноющий голосок глушит громкая музыка предвкушения.

Вообще-то вечеринки — это все, что Чарли обычно ненавидит: слишком много людей, слишком много запахов, слишком много шума. Но почему-то единственное, что Чарли видит, слышит и чувствует сейчас, — это Дев. Дев смеется над какими-то словами Джулс; Дев пахнет шампунем из отеля: запах остро чувствуется, когда Дев случайно задевает Чарли, направляя их к бару, где они должны встретиться со Скайлар; Дев расхаживает в одежде Чарли. Глядя на Дева в джинсовке-оверсайз, у него же одолженной, Чарли чувствует… нечто, чему не может подобрать название.

От отеля до бара три дома, но дорога растягивается на час, потому что Джулс хочется перекусить у каждого уличного ларька; Деву хочется поболтать с каждым прохожим; Чарли хочется прочесть написанное на каждой табличке с исторической справкой. У гей-бара они наконец встречаются со Скайлар, которая не похожа на себя обычную — сегодня она не нервный-дерганый главред, а совершенно счастливая женщина чуть за сорок. Скайлар обнимает Джулс и Дева, приветственно пожимает руку Чарли, а потом все они усаживаются за маленький столик, врезаясь друг в друга коленями.

— Сегодня настрой у нас воинственный? — официальным тоном спрашивает Скайлар.

— Несомненно, — соглашается Джулс.

Чарли не говорит ничего. Он наблюдает, как Дев прижимает подушечку большого пальца к нижней губе. Чарли представляет на губе Дева свой палец, представляет легкое нажатие, которым открыл бы ему рот… Он чуток съезжает с катушек, а ведь пить еще не начали.

— Нам, пожалуйста, четыре ваших фирменных «маргариты» и четыре порции текилы, — просит у официанта Дев.

Джулс потирает руки и переходит к делу:

— Ну, Дев, давай найдем тебе мужчину.

У Чарли аж живот скручивает.

— Мужчину? — переспрашивает Скайлар.

— Дев наконец готов развеяться после отношений с Райаном. Сегодня мы отлавливаем кандидатов на разовый секс. Как насчет парня у стойки, который похож на Джо Элвина?

Официант ставит на стол напитки. Чарли даже не тянется за своей текилой. Глупо, как глупо с его стороны было думать, что Дев может…

— Разовый секс? Для Дева? — фыркает Скайлар, залпом выпив и свою порцию текилы, и порцию Чарли. — Для мистера Долго и счастливо? Очень сомневаюсь.

Дев мигом ощетинивается.

— В том, что я верю в истории со счастливым концом, ничего плохого нет.

— Как же нет, если по статистике половина тех счастливых концов приходится на разводы? — Джулс посасывает лайм. — Неужели «дирижирование» любовными историями на нашем говношоу ничуть не подорвало твою веру в сказку?

— Нет! Ни капли! — Дев ужасно хорош собой, когда так заводится. Чарли смотрит на свою подложку под стакан. — Слушай, я понимаю, что в реальной жизни отношения строить сложно, но ведь у нас на шоу дело другое. У нас все просто: два человека должны понравиться друг другу настолько, чтобы им захотелось попробовать. Потом мы везем их на Сент-Томас, сажаем на яхту, и они влюбляются друг в друга, потому что не влюбиться на яхте нельзя.

Скайлар снова фыркает, но Дев гнет свое:

— Ситуации, безусловно, драматизированы, эмоции обострены до абсурда ради рейтингов, и в большинстве случаев люди не влюбляются друг в друга за два месяца. Но ведь порой бывает и такое! Порой встречаешь человека и чувствуешь: вот он. Такое случается у нас на шоу два раза в год. Разве это не сказочно?

Скайлар ухмыляется.

— Тогда объясни мне снова, почему ты ищешь партнера для разового секса?

Дев через стол показывает ей средний палец.

— Чарли, ты что не пьешь?

Чарли не ждал, что к нему обратятся, и в ответ на вопрос Дева издает нечленораздельные гласные звуки. Дев опускает руку под стол, кладет ее Чарли на колено и подается вперед.

— Расслабься хоть немного. С нами ты в безопасности.

Чарли не чувствует себя в безопасности. Он чувствует себя нелепым и изобличенным, хотя никому невдомек, как глубоко он разочарован. А ведь ситуация глупейшая, потому как Дев рвался на сегодняшнюю вечеринку, разумеется, для того, чтобы пофлиртовать с другими мужчинами. Странная дружба, возникшая между ними, — это в лучшем случае, дружба, а в худшем — доказательство высокого профессионализма Дева. По окончании съемок они перестанут поддерживать связь. Дев загрузится подготовкой новой принцессы, Чарли, если повезет, загрузится новой работой. Чарли загрузится по полной и не будет думать ни о своих подавленных чувствах, ни о губах Дева. К тому же Чарли хочет, чтобы Дев кого-нибудь нашел. Может, увидев Дева с другим, Чарли перестанет представлять его с собой.

Не убирая руки с колена Чарли, Дев снова жестом подзывает официанта. Тот приносит новые порции напитков. Ладонь Дева соскальзывает с колена Чарли.

— Чарли, покажи мне свою ладонь. Буквально на секундочку!

— Мою ладонь?

Охлажденные бокалом с «маргаритой», пальцы Дева обхватывают Чарли запястье. А потом Дев подносит ладонь Чарли к своим губам. На долю секунды Чарли кажется, что сейчас Дев поцелует ему руку, как должно благородному принцу из его горячо любимых сказок.

Вместо этого Дев лижет ладонь Чарли. Язык Дева. Ребро ладони Чарли. Слюна и микробы на языке у Дева. Этого вполне достаточно, чтобы тело Чарли окаменело. А потом вспоминается сцена в туалетной кабинке. Рука Дева, обвившая ему плечи. Его ладонь, прижатая к пояснице Дева. Стояк Дева, упершийся ему в бедро. Глубоко в горле появляется острая боль, Чарли едва фиксирует то, что на ладонь ему сыплют соль. Дев заставляет его слизнуть соль. Дев подносит ему к губам стакан с текилой.

— Чарли, сейчас ты выпьешь вместе с нами, — говорит Дев. — У нас такая традиция.

Чарли уже чувствует себя пьяным, пока Джулс отсчитывает:

— Три… два… один!

Дев наклоняет стакан. В горло Чарли течет текила, потом настает очередь лайма. Прижав большой палец к уголку рта Чарли, Дев кладет кусочек лайма ему между губ.

— Соси его, Чарли!

Чарли медленно посасывает лайм, стараясь максимально растянуть момент, в котором есть текила и пальцы Дева. Приносят еще одну порцию текилы, и Чарли берет свой стакан, хотя Дев больше не касается его ни одной частью тела. Чарли нужно, чтобы Дев его коснулся. Все, что не связано с Девом, кажется тихим и пустым. Остаются лишь радиопомехи. Еще паника, вожделение и третья порция текилы.

Чарли нужно коснуться Дева, и вскоре он пьянеет настолько, что теряет самоконтроль, опускает ладонь под стол и нащупывает острое колено Дева. Дев не отстраняется, и Чарли уже не понимает почему.

Чарли точно не знает ни когда они в итоге уходят из первого бара, ни как приходят во второй, где на сцене танцуют дрэг-квины. Осознаёт он только то, что на улице прислоняется плечом к предплечью Дева, что тыльная сторона ладони Дева задевает его ладонь. Дев приник к его уху, губами к самой мочке, и обдает его горячим дыханием:

— Давай я закажу тебе еще одну порцию.

Дев прислоняется к краю стойки. Длинные ноги, острые коленки — он такой прекрасный, но ему, Чарли, не принадлежит.

— Итак… — начинает Чарли, прислонившийся к барной стойке, пока они оба ждут напитки. Чарли наверняка думает, что его поза выглядит естественно. Ничего подобного. Пьяный Чарли — жутко сексапильное зрелище. Дев им буквально заворожен. — Итак, ты ищешь особь мужского пола, чтобы вместе провести сегодняшнюю ночь? — чопорно спрашивает Чарли.

Дев смеется.

— Ну да, пожалуй. Пора, наверное, развеяться после Райана.

Бармен ставит «сазераки» на салфетки перед Девом и Чарли. «В Новый Орлеан за слабым алкоголем не ездят, даже если в двадцать восемь лет ты страдаешь изжогой», — думает Дев.

— Сегодня я буду наставником, а ты — Прекрасным принцем, — заявляет Чарли, силясь поймать соломинку языком. — Я найду, в кого тебе влюбиться.

Дев снова смеется, а Чарли тянется к проходящему мимо обладателю ярко-синих волос, стрижки «Помпадур» и расшитого блестками топа.

— Извини, можно тебя? — Говором Чарли слегка напоминает европейца, а выглядит явно окосевшим. — Это мой друг Дев, знакомься.

Синий помпадур не сводит глаз с Чарли.

— Это ты Дев?

Не дожидаясь ответа Чарли, Синий помпадур хватается за полочку его рубашки и оттягивает ему ухо. Что он шепчет, неизвестно, но Чарли краснеет от линии роста волос до ворота.

— Предложение очень лестное, — говорит Чарли, — но сейчас я встречаюсь с десятью девушками из реалити-шоу, так что вынужден отказаться.

Синий помпадур надувает губы, потом исчезает в толпе. Чарли, проигнорировав соломинку, отпивает большой глоток «сазерака». Дев снова смеется.

Деву кажется, он никогда не перестанет смеяться — в горле у него будто застряла огромная порция пузырящегося шампанского.

— Пошли! — Он хватает Чарли за свободную руку и тащит через лес вибрирующих тел, пока они не находят Скайлар и Джулс. Сегодня в клубе вечер Леди Гаги, и дрэг-квины одеты в костюмы из разных ее клипов. Сейчас на сцене танцуют под Poker Face, и Дев покачивает бедрами в такт музыке.

— Чарли, потанцуй с нами!

В ответ на эту просьбу Чарли выдает жуткие маскулинные гетеросексуальные кивки, а колени у него будто не сгибаются в принципе.

— Господи, Джулс! Останови это!

Взяв Чарли за обе руки, Джулс пытается поправить его механические движения, пытается расслабить ему бедра. Начинает играть Bad Romance, Скайлар и Джулс обучают Чарли убогой версии танца из клипа, в Деве теснятся пузыри от шампанского, второй «сазерак» и приятное ощущение басов, пульсирующих в костях.

Мужчины валом валят к Чарли, тот пробует знакомить их с Девом, только кому интересен другой, если рядом, в мигающем свете неуклюжий, потеющий блондин Чарли? Дев теряет из виду число выпитых порций спиртного, Дев теряет из виду все, кроме лучей света, кривоватой улыбки Чарли и его белых зубов. Дев гадает, сколько подобных ночей было в жизни Чарли Уиншо. Сколько пьяных ночей он безостановочно улыбался и не боялся показаться странным — абсолютно, беспардонно странным, двигая бедрами под Леди Гагу?

А у Чарли такие ночи вообще случались? Он вообще позволял себе жить? Чарли танцует, словно его кожа — тугие джинсы, в которые он наконец втиснулся, словно впервые в жизни он себе в пору. Видели бы его сейчас Энджи, Дафна и другие конкурсантки, потому что в такого Чарли невозможно не влюбиться.

— Ты не танцуешь! — кричит ему в лицо Чарли, хватает за руку и тащит туда, где Джулс трется о кого-то, облаченного в сетчатые колготки и ничего больше. Скайлар в собственном мирке — руки над головой, от ее обычного стресса не осталось и следа. В общем, ночь по-настоящему классная.

— Я просто смотрел, как ты получаешь удовольствие.

— Что?! — Чарли старается перекричать музыку.

— Ничего! — смеется Дев, но впервые за всю ночь ему не смешно. Ладони Чарли кажутся огромными на его узких бедрах. Они как подставка удерживают Дева в вертикальном положении. Чарли подтягивает Дева еще ближе к себе, они касаются друг друга коленями.

— Ты слишком добр ко мне! — кричит Чарли.

— Слишком добрым к тебе быть невозможно.

— Нет. Нет! — Чарли закрывает глаза и качает головой. В мигающем люминесцентном свете он кажется таким серьезным. — Боюсь, ты не знаешь.

— Чего я не знаю?

— Боюсь, ты не знаешь, чего заслуживаешь. — Чарли хватает Дева за плечи. — Шесть лет — срок немалый.

Сначала Дев не понимает, о каких шести годах речь — с Райаном или в «Долго и счастливо». Чарли кладет ладони ему на затылок, прижимает лбом к своему лбу. В каждом выдохе Чарли Дев чувствует спиртное.

— Ты слишком замечательный, чтобы довольствоваться футболкой-мерчем «Недотеп» и «Плейстейшен-5».

Значит, речь о Райане.

— Спасибо, Чарли!

Чарли подается назад настолько, чтобы дотянуться до танцующего рядом мужчины, и вовлекает его в их тесный круг объятий.

— Это мой друг Дев, — говорит незнакомцу Чарли. — Ты должен его полюбить.

Незнакомец достаточно пьян, чтобы приспособиться к ситуации.

— Ага, ладно, — соглашается он, подмигивая Деву.

— Нет, послушай! — Одну руку Чарли кладет на затылок Деву, другую — на затылок незнакомцу. — Дев здесь лучший. Самый лучший. Он офигительно красив, только посмотри! — Тут Чарли сам смотрит на Дева. Его взгляд и кожа Дева вступают в ту же ужасную реакцию, что и прежде. — Разве он не самый красивый человек на твоей памяти?

— Ты самый красивый человек на моей памяти, — хриплым голосом заявляет незнакомец Чарли, и Дев отрывается от него, выпутавшись из треугольника конечностей. Ему нужно больше алкоголя. Или меньше алкоголя. Или на воздух. Или что-то еще.

— Эй! — Джулс бредет за ним на задворки клуба, в темный закоулок, где сердце не покорено музыкой, а тело — близостью Чарли. — Ты как, ничего?

— Ага. — Дев растягивает губы в непринужденной улыбке. — Конечно! Просто… — Дев показывает туда, где Чарли до сих пор болтает с незнакомцем. — Он ходячий кайфолом.

— Не понимаю, чего ты ожидал. Он же красавец.

В груди у Дева просыпается то же тянущее чувство, что и раньше.

— Осторожнее, Джулс! Видно, на кого ты запала.

Джулс закатывает глаза.

— Я запала?

— Что?

— Дев.

— В самом деле, что?

— Чувак, — голос Джулс прорезается сквозь шум клуба, — если бы ты впрямь искал партнера на одну ночь, то нашел бы.

— Я не виноват, что никто не замечает меня, когда рядом Чарли.

— Попробовал бы не находиться рядом с Чарли.

— Моя работа — заботиться о нем.

— Сегодня вечером ты не работаешь.

Деву кажется, его мозг плывет против течения в мощнейшем потоке текилы, когда его осеняет догадка. Джулс подвергает сомнению его профессиональную репутацию и карьеру. Призвав на помощь пьяное легкомыслие, он стремится обратить все в шутку.

— Джулс, мужчины-геи способны на платоническую дружбу с мужчинами-гетеросексуалами. Квир-версией «Когда Гарри встретил Салли» тут и не пахнет.

— Я уверена в том, что геи и натуралы способны дружить, но на семьдесят процентов уверена, что вы с Чарли не друзья.

Деву нужно подобрать правильные слова, правильный ответ, ведь то, на что намекает Джулс, не вариант. Так было бы неправильно с миллиона разных сторон. И с профессиональной стороны, и с приятельской, и с той, что он слишком взрослый, чтобы западать на натурала. С любой стороны, испытывать к Чарли что-либо, кроме профессионального интереса, было бы катастрофично, и Дев ничего подобного не испытывает. Он просто не может.

Стробы, музыка, тела напирают со всех сторон, и у Дева не получается подобрать слова, которые убедят Джулс, что она неправа, в корне неправа.

— Я только что расстался с Райаном.

— Мне казалось, ты готов развеяться.

Дев втягивает щеки.

— Чарли — звезда нашего шоу.

— Ну да. — Джулс небрежно пожимает плечами, словно они оба не подписывали договор, запрещающий близкие отношения со звездами «Долго и счастливо». Словно само существование их франшизы не зависело от того, поможет ли Дев Чарли влюбиться в девушку.

— Но, если это что-то изменит, мне кажется, Чарли тоже на тебя запал.

О таком Деву думать нельзя.

— Я возвращаюсь в отель.

— Дев, погоди! — кричит Джулс, когда Дев поворачивается к выходу, но он не останавливается, пока не выходит на улицу. Воздух… ему нужен воздух. Дев жадно вдыхает его, ковыляя мимо вышибал, кутил и девушки лет двадцати, обливающей асфальт рвотой. Сделав добрых двадцать шагов, Дев приваливается к кирпичной стене.

Он слишком пьян, слишком распален, чтобы во всем разобраться. Подыскивая эмоцию, описывающую его чувства, он останавливается на злости. Как смеет Джулс обвинять его в том, что ему нравится Чарли?!

Разумеется, Чарли ему небезразличен. Чарли — их Прекрасный принц, и Дев как продюсер не имеет права относиться к нему с безразличием. А еще потому, что Чарли — это Чарли. Конечно, Чарли может его привлекать, но исключительно потому, что Чарли действительно привлекателен, а Дев действительно одинок. Потом вспоминается то, что Чарли сказал о нем в клубе. «Он офигительно красив».

До Чарли красивым Дева не называл никто — ни школьные бойфренды, ни университетские, ни Райан. Почему же первым об этом ему сказал Чарли Уиншо? Чарли Уиншо, до поросячьего визга напившийся в дэнс-клубе среди косплееров Леди Гаги?

Ответ Дев знает. Черт, это Чарли Уиншо откуда-то знает ответ.

«Боюсь, ты не знаешь, чего заслуживаешь».

Дев здесь был. Сейчас Дева здесь нет.

В исключительности своего мозга Чарли почти не сомневается — возможно, благодаря этому он получал премии, — но сейчас этот мозг не в состоянии определить ни где находится его обладатель, ни чем он занят. Он думает, что танцует. Он думает, что кто-то его лапает. Он думает, что кто-то покупает ему новую порцию выпивки. Он точно знает, что Дева рядом нет.

На онемевших ногах Чарли пробирается сквозь толпу: как марионетка на истрепанных нитках, он болтается туда-сюда. Тела. Руки. Негромкие голоса звучат у него в ушах. Ладони скользят у него по груди. Где Дев?

Джулс. Пальцы Чарли цепляются за миниатюрные плечики Джулс, острые, как у Дева.

— Где Дев?

— Обратно в отель пошел.

Чарли ковыляет к двери.

— Погоди! — Джулс пытается перекричать музыку. — Сейчас разыщу Скайлар, и мы пойдем вместе!

Чарли ковыляет дальше. Воздух за дверью сырой и теплый. Чарли в нем плывет.

— Дев!

— Чарли?

Дев… Он прислонился к кирпичной стене чуть дальше по улице, вытянув длинные ноги на тротуар. Дев десять футов ростом, лицо у него мокрое.

— Ты плачешь! — кричит Чарли. — Эй, ты плачешь!

— Черт! — Дев размазывает слезы по лицу. — Прости. Ничего страшного. Я просто… Я просто пьян.

— Ты плачешь, — уже тише повторяет Чарли. Музыка стихла, Дев в двух шагах от него, кричать, наверное, не стоит. — Почему ты плачешь? — Чарли протягивает руку, большим пальцем ловит слезинку и дует на нее. Нужно загадать желание. Или желания загадывают на упавшие ресницы? Чарли так пьян, что уже не знает. Дев проталкивается мимо него и начинает шагать по людной улице.

— Ты куда?

— Обратно в отель.

— Дев! — Чарли тянется к Девовой джинсовке — к своей джинсовке, — чтобы удержать его на месте. — Я сделал что-то не так?

Дев смеется и смотрит себе на кеды, на те самые, которые облевал Чарли, — когда это было, всего три недели назад?

— Нет, ты все сделал правильно.

— Тогда скажи, в чем дело?

— Не могу. — Голос у Дева надламывается, и Чарли хочется его починить. Дев снова пытается уйти, но Чарли не пускает. Дев уже был рядом. На танцполе Дев уже был совсем рядом, буквально у него в объятиях. Дев уже был совсем рядом, а сейчас он снова далеко.

Чарли стискивает джинсовку Дева обеими руками.

— Почему ты вечно меня отталкиваешь?

— О чем это ты?

— Давай сыграем в игру, — неожиданно для себя предлагает Чарли. Он пьян, он так сильно пьян. — Посмотрим, кто кого оттолкнет первым.

А потом он снова швыряет Дева спиной на кирпичную стену. Сильнее, чем рассчитывал, но это ничего, потому что Дев рядом. Дев совсем рядом. Чарли удерживает его на месте, колено Дева касается бедра Чарли, колено Чарли задевает кожу Дева. Именно этого хотелось Чарли. Именно этого хотелось Чарли уже несколько дней, а сейчас Дев рядом, и Чарли осеняет: он понятия не имеет о том, что случится дальше. Сценарии таких моментов для него обычно пишет Дев.

— Чарли, какого черта?!

Чарли еще сильнее стискивает джинсовку Дева. Что сказать, он не знает, а потом спрашивает:

— Можно я тебя поцелую?

Сначала Чарли швыряет его на кирпичную стену, потом просит разрешения поцеловать. Резкий контраст между агрессивным действием и любезной просьбой, наверное, самое сексуальное из того, что случилось в жизни Дева, вопреки любой логике. Дев что-то ему отвечает. Возможно даже, «да».

Но ведь Чарли Уиншо не намерен его целовать. Это же сюр. Все это полный сюр. Чарли пригвождает его к стене, глаза у него совсем дикие, и Деву хочется вырваться; Деву не хочется вырываться никогда. Но ведь Чарли не намерен его целовать, и Дев не хочет, чтобы Чарли его целовал. Потому что никаких чувств к Чарли у него нет.

Потом большой палец Чарли касается нижней губы Дева и осторожно ее гладит. А потом нижней губы Дева касаются губы Чарли. Фак…

Прекрасный принц шоу «Долго и счастливо» целует его у кирпичной стены, так нерешительно, мягкими солеными на вкус губами. Сначала Дев думает о ракурсах съемки и о музыке, которую добавили бы при окончательном монтаже, а секундой позже не думает ни о чем, потому что ладони Чарли ложатся ему на бедра и придвигают их тела друг к другу, язык заставляет Дева открыть рот.

Чарли Уиншо вкуснее мятных «Орео»; его поцелуев Деву, вне сомнений, хочется. Именно поэтому он должен остановиться.

— Прости! — выдыхает Чарли, едва поцелуй прерывается.

— Чарли, ты пьян. — Произнести это стоит неимоверных трудов, особенно когда в шести дюймах от него Чарли с полуоткрытым ртом. Дев отчаянно цепляется за логические причины того, что так нельзя. Это и моральная неоднозначность поцелуя с другом-натуралом, когда тот пьян. Это и нежелание в двадцать восемь лет становиться объектом экспериментов парня-натурала. Это и потеря работы. — Ты ведь не хочешь этого.

— Еще как хочу, — заплетающимся языком отвечает Чарли и снова хватает Дева за затылок. Без капли нежности он снова соединяет их тела — касается Дева сначала зубами, потом языком, потом руками. Чарли — это жар, сумбурный, беспорядочный жар. Ногти Чарли скребут волосы на затылке Дева, и тот, хоть и растворяется в прикосновении, не может избавиться от важной мысли: Чарли ненавидит целоваться.

Чарли ненавидит целоваться, так почему же он целуется, как в последний раз в жизни?

Чарли — натурал, почему же он хочет целоваться с Девом?

Чарли — это Чарли: красивый, талантливый, чрезвычайно осторожный Чарли, — почему же он хочет целоваться с Девом?

Деву нужно снова оттолкнуть Чарли. Дев собирается снова оттолкнуть Чарли. Секунд эдак через пять Дев обязательно все прекратит.

Но вот Чарли начинает тереться бедрами о бедра Дева, у него встает под шортами, Дев это чувствует — и не-а. Ни хрена Дев делать не будет. Этому моменту он отдаст всего себя без остатка. За лишнюю минуту с Чарли Уиншо у кирпичной стены он с радостью согласится на позорное увольнение из «Долго и счастливо» и больше никогда не будет работать в Голливуде.

Решив, что ради этих поцелуев стоит угробить жизнь, Дев старается извлечь из них максимум. Стиснув кудри Чарли в кулаке — Дев абсолютно уверен, что раньше, дергая Чарли за волосы, он мечтал именно о таком, — он резко разворачивает его так, что теперь спиной к кирпичной стене пригвожден Чарли.

Едва у руля оказывается Дев, в процесс активнее включаются зубы и руки. Умения и опыта Чарли не хватает, зато дикого энтузиазма предостаточно. Чарли ощупывает ягодицы Дева, шаговый шов его брюк, живот под футболкой. Чарли касается Дева, словно не знает, с чего начать, словно он потрясен многообразием возможностей. Дев касается Чарли так, словно знает, что это его единственный шанс. Он касается Чарли, словно тот вот-вот исчезнет.

Дев скользит зубами по квадратному подбородку Чарли, доходит до ямочки, прикусывает, и в ответ Чарли содрогается. Дев ощущает эту дрожь каждой клеточкой тела, желание нарастает, как что-то опасное, пока он не закидывает ногу за ногу Чарли, и не начинает об него тереться. Стыдливо и тихо, Чарли стонет ему в рот, и Дев наполняет легкие звуками его сладострастия.

Внезапно Дев приходит в себя. Они на улице Нового Орлеана — в людном месте, где кто угодно может натолкнуться на звезду «Долго и счастливо», на Прекрасного принца, целующего мужчину.

Дев отрывается от порозовевшего Чарли, который приваливается к стене и тяжело дышит.

— Спасибо, — через какое-то время шепчет он в пространство между ними.

— Ты сказал «спасибо» за то, что я тебя поцеловал?

Чарли прижимает два пальца к уголку улыбки Дева.

— Да, сказал.

Дев качает головой и смеется:

— Странновато.

— По-моему, тебе нравится, что я странноват, — говорит Чарли новым, уверенным голосом — голосом, который скребет по коже, как только что скребли пальцы Чарли, — и Дев не может не поцеловать его еще раз, еще один последний раз, прежде чем такая возможность исчезнет навсегда. Дев берет Чарли за подбородок, и Чарли отвечает ему нежнее нежного — ладонями обхватывает затылок Дева, большими пальцами упирается ему в подбородок. Чарли посасывает нижнюю губу Дева, и тот мечтает каким-то образом остановить это мгновение. Он мечтает сохранить его в канавках виниловых пластинок, чтобы на репите слушать перед сном.

Губы Чарли касаются его уха.

— Дев, вчера вечером, в кабинке… У тебя встал на меня?

Дев стонет от смущения. Он уже решил угробить всю свою жизнь, поэтому отвечает:

— Да, Чарли! Боже, да!

Чарли так и льнет к нему.

В двадцати футах от них дверь клуба открывается, улицу оглашает песня Telephone. Чарли отшатывается от Дева.

— Пошли, Скайлар! — голос Джулс с невероятной четкостью звучит на фоне хаоса ночи, он вспарывает его, как отрезвляющая вспышка молнии. — Вдруг наши пьяные идиоты где-то концы отдали!

Когда Джулс замечает их на тротуаре, Дев уже дышит почти нормально, а Чарли стоит в пяти футах от него.

— Эй, мы нашли вас! — говорит Скайлар. — Смотри, Джулс, концы они не отдали.

В этом Дев не уверен.

— Чем вы тут занимаетесь?

— Ничем, — отвечает Дев с излишней поспешностью, отчаянно стараясь не смотреть на Чарли. Если взглянуть на Чарли хоть на секунду, Скайлар все поймет. Если взглянуть на Чарли, на лице у него, Дева, отразится каждая из эмоций, теснящихся в груди, и все всё поймут.

— Чарли, видок у тебя еще тот, — отмечает Скайлар.

— Ну…

Тут Дев поворачивается к Чарли посмотреть, в порядке ли он. Он успевает заметить, какое у Чарли выражение лица — его Деву следует узнать по первому вечеру, — прежде чем тот наклоняется и обливает рвотой ему ноги. Точь-в-точь как в первый вечер.

И все же такого прекрасного вечера у Дева не было очень-очень давно.

«Все, мне капец», — с упавшим сердцем думает Чарли.

«Капец» — это когда просыпаешься на странной кровати с железнодорожным костылем в мозгу, со свинцовыми руками-ногами и очень смутным представлением о событиях последних двенадцати часов.

Такого похмелья у него не было еще никогда.

Чарли пробует сесть в гостиничной постели и сразу обливает себя рвотой. Чарли идет в ванную смыть рвоту, и его снова рвет в унитаз. Когда приходит Джулс, он сидит на полу душевой кабинки под струей горячей воды, так и не сняв одежду, в которой был вчера вечером.

— Так… — Джулс ставит на тумбу умывальника чай и упаковку экседрина. — Этого, наверное, хватит.

— Вчера вечером я сделал что-нибудь самоунизительное?

Вчерашний вечер — расплывчатое пятно из песен Леди Гаги и текилы. Текила вчера текла рекой.

Джулс отвечает не сразу.

— Зависит от того, что ты считаешь унизительным. — Джулс что, не пила по-настоящему? Она свежа как роза, хотя весит в два раза меньше Чарли. — Ты нажрался до чертиков и много танцевал под Леди Гагу в дрэг-клубе. — Для тебя это унизительно?

— С учетом того, как я танцую? Да, наверное.

Джулс садится на унитаз, крышка которого опущена, и достает телефон. В сторис у нее видео о том, как они со Скайлар учат Чарли танцевать под Bad Romance. Ничего унизительного в танце Чарли нет. Со стороны все кажется довольно весело. Кажется, Чарли было весело.

— Еще ты упорно пытался свести Дева с разными парнями-геями.

Дев…

Тут все разом и вспоминается. Язык Дева, бедра Дева под его бедрами, Дев у кирпичной стены, Дев…

Вот дерьмо! Что я наделал? Что я наделал?

Чарли сворачивается калачиком в душевой кабинке. Текила и грязные ватные тампоны — вот какой вкус у сожаления.

Будто вызванный сильным чувством стыда Чарли, через открытую дверь ванной входит Дев в солнечных очках и с огромной кружкой кофе в руках.

— Нам пора вниз на съемки сцены приветствия конкурсанток. Мы готовы?

— Чарли полностью одетый сидит под душем, так что нет.

— Чарльз, возьми себя в руки. Нам работать нужно, — снисходительно говорит Дев, как ни в чем не бывало разворачивается и обливает рвотой раковину.

— Фу, какая гадость! — верещит Джулс.

— Ты же на унитазе сидишь! Что мне было делать?

Зажав ладонью рот и нос, Джулс бросается вон из ванной, а Дев с максимальным для ситуации достоинством вытирает рвоту с уголка рта. И вот они наедине, оба пахнут рвотой, ни тот ни другой не желает заговорить первым. Чарли смотрит на Дева снизу вверх сквозь струи воды. Дев смотрит на Чарли сверху вниз сквозь солнечные очки. Чарли не представляет, что творится в голове у Дева.

Неужели Дев забыл?

— Что ты помнишь о вчерашнем вечере? — наконец спрашивает Дев.

Все. Чарли помнит каждую гребаную секунду.

Вчера вечером Чарли целовал Дева. Он целовал Дева и чувствовал то, что нужно чувствовать при поцелуях. Те поцелуи — самые прекрасные в его жизни. Чарли ошеломлен ясностью этого факта и ошеломлен неадекватностью его последствий. Он целовал Дева, но понимает, что не сможет целовать его снова, не испортив текущий сезон шоу и всю карьеру Дева. Не сможет, не обидев десять девушек, оставшихся на шоу ради свиданий с ним, и не лишив себя шанса восстановить репутацию.

Поцелуи были ошибкой. Он совершил огромную ошибку. Но вот перед ним стоит Дев и своим вопросом предлагает ему выход — вариант нивелировать случившееся, поэтому Чарли не думает о том, что хочет. Он думает о том, что должен сделать.

— Я почти ничего не помню, — Чарли сглатывает поднимающуюся в горле дурноту. — Помню, как мы пришли в дэнс-клуб, и, пожалуй, все.

— Ладно. — Что написано на лице Дева, из-за солнечных очков не разберешь. — Ладно. — Потом он выходит из ванной и зовет: — Джулс! Пожалуйста, одень Чарли!

Джулс возвращается в ванную и пытается поставить Чарли на ноги. Его тут же рвет снова.

— Сегодняшний денек обещает получиться веселым, — ухмыляется Джулс.

Веселья нет и в помине.

Чарли так измучен похмельем, что едва справляется со съемками сцены приветствия конкурсанток во Французском квартале. Даже ко вторнику, когда проходит групповой квест, ему не удается восстановиться полностью. В «Мире Марди Гра»[7] он встречает десять оставшихся участниц, и им устраивают тур, во время которого рассказывают об истории карнавала. Потом их ведут на склад, делят на две команды и каждую просят построить платформу на колесах для шествия, хотя на дворе июнь.

Продюсеры хотят, чтобы Чарли общался с конкурсантками, пока те работают над своими платформами. Чарли направляется было к Дафне, но потом вспоминает, что они с ней тоже пережили неловкую связанную с поцелуями драму.

— Ну… привет, — начинает Чарли.

— Привет! — Дафна застенчиво улыбается. — Я надеялась на разговор с тобой. — Она ведет Чарли, а заодно и двух операторов через склад туда, где не подслушают другие конкурсантки. — Мне очень хотелось бы извиниться за случившееся на балу. — Дафна теребит свою косу. — Зря я так на тебя вешалась.

— Для добровольного петтинга нужны двое, — пытается пошутить Чарли, но Дафна не улыбается. Ее рот кривится в гримасу.

— Меган кое-чем меня подначила, а я, пожалуй, слегка перебрала с вином, да еще Морин сказала, что мне нужно… Вот я и приняла глупое решение на пьяную голову.

— Хорошо тебя понимаю. — Чарли нервно сглатывает.

Дафна судорожно расплетает белокурую косу, потом снова заплетает, потом вздыхает.

— Чарли, дело в том, что ты мне по-настоящему нравишься. Нам с тобой весело; кажется, у нас много общего.

Каждое слово Дафны — правда; Чарли смотрит на девушку, облаченную в симпатичный комбинезончик, и чувствует к ней нежность и приязнь. А вот порыва прижать ее к кирпичной стене и целовать взасос не чувствует.

— Думаю, нам стоит положиться на нашу взаимную симпатию, а с физической стороной отношений не спешить, — говорит Дафна.

— Согласен! — с излишней поспешностью отзывается Чарли.

Дафна неуверенно раскрывает объятия, и Чарли прижимает к себе ее стройное тело.

— Эй, вы! — К ним подходит Энджи, держа в руках малярную кисть, с которой капает краска. — Ну что, провели критический анализ своего кринжового тисканья на балу?

Дафна заливается краской.

— М-м-мда, пожалуй. Спасибо, что выразилась именно так.

— Класс! А теперь групповые обнимашки! — Энджи вклинивается между ними и забрызгивает краской комбинезон Дафны.

— Ой, прости, Даф!

В ответ на это Дафна стремительно пересекает съемочную площадку, берет малярную кисть и мажет краской футболку Энджи. У той вырывается полусмешок-полуоханье — ничего похожего на стычку, какие обычно вспыхивают между участницами съемок.

— Да как ты смеешь?! Купишь мне новую!

— Это моя! Ты из чемодана ее у меня стянула!

Потом обе девушки поворачиваются к Чарли. Лица у них суровые, малярные кисти угрожающе вытянуты. Чарли поднимает руки вверх.

— Девушки, я сегодня не в форме, а если шорты мне испортите, вам стоит всерьез задуматься о своих шансах получить тиару… — Призыв пропускается мимо ушей — Дафна и Энджи трясут кистями, пока краска не забрызгивает Чарли футболку, ноги и лицо. — Сию секунду обе домой поедете! — грозит Чарли, но девушки отвечают истеричным смехом, таким громким, что подходят другие конкурсантки. С этого момента состязание по изготовлению платформ быстро перерастает в полномасштабную краскобойню.

Конкурсантки носятся, как дети, пачкая друг друга краской, а продюсеры не вмешиваются и ничью сторону не принимают. Сабрина макает косу Дафны в синюю краску и, словно кистью, «расписывает» ею кроп-топ Делайлы и юбку Лорен Л. Чарли пытается заслонить Дафну от краскобомбы, которую сварганила Бекка. В итоге краска окатывает полочки его рубашки, и он ее снимает.

— Очень зря, — говорит ему Энджи. — Теперь мы знаем, как спровоцировать тебя на обнаженку.

У кого-то — вроде бы у Уитни — появляется отличная идея сдобрить краску глиттером. К краскобойне подключается даже Меган, и все конкурсантки превращаются в живые платформы для карнавала Марди Гра.

Райан багровеет от ярости.

— Они все покрыты краской и глиттером! — орет Райан, когда съемки наконец заканчиваются. — Мы не можем отвести их в ресторан на час общения.

— Райан, это лучший материал за весь сезон, — возражает Скайлар. — Таким приятным я Чарли еще не видела.

— Но что нам теперь с ними делать? Нам нужны как минимум десять минут материала сегодняшнего часа общения.

Дев, целый день сторонившийся Чарли, поднимает руку.

— Кажется, у меня есть мысль.

Забыв о состязаниях и о часе общения, они тащат съемочную группу обратно в отель. Чарли и конкурсантки расходятся по номерам, чтобы вымыться и переодеться в пижамы. Потом все встречаются в номере у Чарли, где уже подготовлены камеры и осветительные установки. Заказываются огромные порции еды, и впервые за весь сезон Чарли и конкурсанткам разрешается просто быть вместе. Иллюзия сплоченности, возникшая чуть раньше в «Мире Марди Гра», помогает девушкам забыть, что вообще-то они здесь соревнуются друг с другом. Девушки с невысохшими волосами просто сидят на полу, поедают джамбалайю и передают друг другу бутылки розового шампанского.

Целовать конкурсанток от него сейчас не требуется, и Чарли готов любить каждую из них. Однако эта готовность быстро сменяется чувством вины.

Чарли понимает, что в реальности большинство девушек участвуют в шоу не ради него, так же как он — не ради них. Меган хочет раскрутить ютьюб-канал, Сабрина — расширить аудиторию своего тревел-блога. Рейчел хочет, чтобы ее мобильное кафе превратилось в стационарную точку, а Джасмин — расширить свой бренд бывшей Мисс Кентукки. Каждая из них хочет побольше новых подписчиков в соцсетях.

И все-таки есть ощущение, что Чарли не удастся прожить следующие пять недель, не обидев одну, а то и всех этих прекрасных девушек.

— Мы уже дошли до стадии «танцевальная вечеринка в отеле»? — спрашивает собравшихся Энджи, Лорен Л. мгновенно находит на мобильном своего наставника радостную песню Лиланда Барлоу, хватает за руку Сабину и увлекает ее в танец. Чарли машинально ищет глазами Дева. Тот стоит в дверях, разделяющих их смежные номера, прячется за оператором. Их взгляды скользят по участницам начинающейся дискотеки и встречаются. Чарли велит себе отвести взгляд, но не отводит.

— Думаю, динамику отношений с оставшимися участницами нужно обсудить до следующей церемонии коронации, — говорит Дев вскоре после полуночи. Конкурсантки уже разбрелись по номерам, члены съемочной группы навели у Чарли порядок. — Все понимают, что с Дафной вы как белокурые фигурки на свадебном торте; что с Энджи вы шикарно контачите, хотя я подозреваю, что Энджи Гриффин и с кактусом шикарно сконтачилась бы. Но вот Лорен Л. меня сегодня очень удивила, и, думаю, мы недооценивали Сабрину. — Держа в руках упаковку «Орео» с двойной начинкой, Дев садится на кровать рядом с Чарли. — А у тебя какие мысли?

Все мысли Чарли сейчас о том, как близко к нему сидит Дев.

— Мои мысли заняты исключительно тем, что ты нагло ешь печенье у меня на кровати.

Дев подается к нему, и, когда кусает печенье, черные крошки сыплются Чарли на колени.

— Ты чудовище!

— В общем, как я говорил… — Дев продолжает вещать о конкурсантках, бездумно стряхивая крошки с колен Чарли. А у того все тело цепенеет от прикосновения пальцев Дева, от дымно-сладкого запаха Дева, от близости Дева, который как ни в чем не бывало сидит у него на кровати. Именно поэтому и нужно притворяться, что никаких поцелуев не было, хотя при одном воспоминании об этой тайне щемит сердце. Ведь очевидно, что для Дева те поцелуи ничего не значат: он способен их игнорировать, позволить им раствориться в тумане похмелья; вести себя так, словно они «просто друзья».

Чарли не до конца понимает, какой смысл хотел бы вложить в те поцелуи, но абсолютно уверен: бессмысленными они не были.

В день романтического свидания с Лорен Л. Чарли исполняется двадцать восемь лет.

Чарли приложил максимум усилий, чтобы скрыть это и от участниц шоу, и от съемочной группы, потому что свой день рождения он ненавидит. Ненавидит внимание к себе, необходимость сделать что-то запоминающееся и ощущение того, что жизнь не удалась. Прошел еще один год, а он все тот же Чарли.

С тем исключением, что сейчас он Чарли, который отважился поцеловать понравившегося ему человека, а вот признать это катастрофически не хватило духу.

Дни рождения — тревожно-депрессивная ловушка длиной в двадцать четыре часа; если бы не нужно было вставать на съемки, Чарли с удовольствием выпил бы транквилизатор и проспал бы до следующего утра.

Будит Чарли эмоджи Парисы, рассыпающий конфетти. В социальных сетях приходит несколько сообщений от стэнфордских приятелей и полузнакомых женщин. От родных ни слова, впрочем, Чарли ничего и не ждет. Всё в порядке.

Чарли отправляется в тренажерку отеля, проводит тренировку вопреки именинной хандре, а, пока споласкивается под душем, Джулс любезно выкладывает ему заранее утвержденную шоу одежду. Когда он выходит из душа, дверь в номер Дева оказывается открытой.

— Чарли, одевайся и иди сюда, поможешь кое с чем!

Оставаться наедине с Девом Чарли не торопится, поэтому спокойно надевает горчичного цвета шорты и красивую рубашку в цветочек, которые выбрала ему Джулс.

— Ну же, Чарли, иди сюда скорее!

Вздохнув, Чарли идет в смежную комнату и прямо в дверях замирает от ужаса. Номер Дева наполнен членами съемочной группы. На лысой голове Скайлар Джонс праздничный колпак, Брайан Паркер дует в дудку-язычок. Даже Марк Давенпорт — и тот пришел. Чарли прежде не видел его вне кадра, но вот он здесь, устроился на кровати Дева. В центре номера стоит Джулс с именинным тортом в руках.

— С днем рождения! — кричит Дев, а стоящая рядом женщина кидает в воздух целую охапку конфетти.

— Сюрприз, мать твою!

Это Париса. В номере новоорлеанского отеля стоит реальная Париса Хадим, на ней деловой костюм, волосы убраны в тугой хвост. Жирные, немытые волосы Дева спрятаны под бейсболку. В мозгу Чарли не до конца укладывается, что Париса и Дев стоят рядом. Два человека из разных этапов его жизни существуют в одном визуальном пространстве.

— Что ты здесь делаешь?

— Твой наставник убедил устроителей шоу сделать тебе именинный сюрприз — разрешить мне провести следующую неделю с тобой! — Париса хлопает Дева по плечу, и у Чарли голова разрывается. — Иди сюда и обними меня, Крепкопопик!

Чарли делает несколько неуверенных шагов и позволяет Парисе сгрести его в объятия. Ее руки обвивают ему плечи — Чарли утыкается в ее мягкую грудь. Он страшно рад ее видеть. Родных его день рождения не колышет, а вот Парису — Парису колышет все, и она здесь.

— С днем рожденья тебя! — диким фальцетом запевает Марк Давенпорт, и вся съемочная группа фальшивыми голосами подхватывает песню. Джулс поднимает торт, Чарли задувает свечи, Скайлар начинает его резать и в девять утра раскладывать по бумажным тарелкам.

— Дев заставил меня весь город оббежать, чтобы раздобыть безглютеновый морковный торт, и, честно говоря… — Джулс скептически разглядывает торт. — Я не уверена, что он вкусный.

Дев. Обернувшись, Чарли замечает его в углу номера, уже расправляющимся с огромным куском торта.

— Спасибо! — благодарит Чарли, приблизившись к нему. — Спасибо за праздник! Таких классных сюрпризов мне на день рождения никогда не устраивали.

Самое удручающее в том, что Чарли не шутит. Ему никогда не устраивали вечеринки-сюрпризы, не говоря уже о том, чтобы организовать прилет его лучшей подруги из другого конца страны. А вот Дев, разумеется, устроил и организовал.

Дев накалывает свой кусок торта пластмассовой вилкой.

— Прости, если… все это слишком. Праздник я организовал до… ну…

До.

— До чего? — вкрадчиво спрашивает Чарли.

— До ничего.

— Спасибо за праздник! — повторяет Чарли.

Скайлар снова раздает торт, его быстро съедают, чтобы скорее спуститься к фургонам, которые отвезут Чарли и Лорен Л. на экскурсию по болотам и запрудам. У двери номера к Чарли пристраивается Париса.

— Поверить не могу, что ты здесь, — говорит ей Чарли.

— Я не упустила бы шанс повидать тебя в твой день рождения. — Париса наблюдает, как Дев убегает вперед вызвать лифт. — Так это Дев, да? А он симпатичный.

На Чарли накатывает бессмысленная ревность.

— Париса, он гей.

— Я же не сказала, что он симпатичный для меня.

Быстро повернув голову к Парисе, Чарли напарывается на ее заговорщицкую улыбку. Неужели ей, как его лучшей подруге, достаточно взглянуть ему на рот, чтобы понять: три дня назад его нижнюю губу очерчивал язык Дева?

А если Париса догадалась, то что она об этом думает?

Если бы Париса догадалась, то, наверное, пришла бы в ярость. Она устроила его на это шоу, чтобы он восстановил репутацию. Она устроила его на это шоу не для того, чтобы он тешился запретными поцелуями с мальчиками-красавчиками на Бурбон-стрит.

Господи, Дев такой красивый! Порой Чарли забывает об этом, потом смотрит на него краем глаза, и идеальная геометрия смуглого лица застигает его врасплох, словно это их первая встреча. Словно он снова и снова вываливается из машины к ногам Дева.

Впереди Дев нажимает на кнопку лифта, пропускает коллег и заходит в кабину последним. Дев в нелепой бейсболке. Дев с немытыми волосами. Дев в шортах-карго. Дев с глазурью на лице. Дев, который в честь дня рождения Чарли организовал визит его лучшей подруги из другого конца страны. Дев, который считает, что Чарли достоин любви.

Дев, которого он поцеловал и никогда не поцелует снова.

Они притворяются, что поцелуев не было.

По крайней мере, Дев притворяется. Чарли неспособен воссоздать хронологию воскресного вечера под страхом смерти и даже не подозревает, что схватил Дева за пояс и задал тот вопрос.

«Можно мне тебя поцеловать?»

И это хорошо. На самом деле, даже лучше, чем хорошо. Это просто замечательно.

Вспомни Чарли тот поцелуй, Дева уже уволили бы. Порой Дев думает, что из чувства вины уволиться ему нужно в любом случае. Большую часть времени он преисполнен благодарности, что его безрассудство любезно стерто великодушной вселенной и многочисленными порциями текилы.

Чарли инцидент не помнит, поэтому сейчас они сидят на кровати в пяти футах друг от друга, и это совершенно не кажется странным. От дня рождения Чарли Уиншо осталось лишь шесть минут, но Париса заставляет его ждать полуночи, хоть он и отказывается пить вино и то и дело придремывает.

Париса восседает на подушечном троне у изголовья гостиничной кровати Чарли, сбоку от нее пристроилась Джулс. Париса в Новом Орлеане всего день, а Джулс уже без ума от нее, вероятно, потому что другие участницы съемок — либо ее начальницы, либо конкурсантки, третьего просто не дано. С утра до вечера Джулс и Париса вместе топтались у буфетного стола, заговорщицки шептались и хихикали.

Что касается Дева, то он не уверен, Париса Хадим — самый классный человек на его памяти или самый пугающий. Волосы она собирает в подчеркнуто «деловой» хвост, а ее костюм на вид стоит не меньше, чем Дев в месяц тратит на аренду жилья. Габариты Парисы пропорциональны вниманию, которое она к себе требует, — она высокая с широкими плечами и бедрами. Деву кажется, случись у Чарли по-настоящему сильный приступ паники, она сумеет его поднять. А вот Деву точно не суметь.

— Пожалуйста, можно мне уже спать лечь? — просит Чарли, спрятав лицо за поднятыми вверх руками.

Париса пинает его ногой.

— Нет, осталось еще пять минут чествований нашего феноменального именинника.

— Если бы по-настоящему хотели меня чествовать, вы дали бы мне поспать. — Чарли откатывается подальше от Парисы, не давая ей пнуть его снова, а Дев слишком разомлел от вина, чтобы заметить, как задралась при этом спинка рубашки у именинника. — Мне перед сном еще под душ нужно, — ноет Чарли. — Можно я потрачу последние пять минут своего дня рождения на отмывание волос от болотной вони?

— Ни в коем случае. — Фокус пристального взгляда Парисы переводится на Дева. — Так, Дев, Чарли говорит, ты написал потрясающий сценарий.

У Дева лицо вспыхивает. От вина.

— Насчет «потрясающего» не знаю, но…

— Сценарий совершенно потрясающий, — перебивает Чарли таким тоном, что Дев почему-то представляет его губы на своей шее и скрещивает лежащие на кровати ноги.

— Чарли сказал, что ты хочешь, чтобы я пристроила твой сценарий?

— Чарли напутал. С моей стороны непрофессионально было бы обращаться с помощью о протекции к агенту звезды нашего шоу. — Разумеется, такой поступок стал бы не самым непрофессиональным из совершенных им за последнее время. На развалившегося на кровати Чарли Дев не смотрит. — Тем более это квирный ромком.

Париса ничуть не смущается.

— Я квир. Я люблю ромкомы.

— Нет, я о том, что при самом лучшем раскладе в год снимается один студийный квир-фильм, и, как правило, он про двух белых. Мой сценарий — товар не ходкий. Не хочу тратить твое время. — Дев чувствует, как Чарли буравит взглядом ему висок; почти физически чувствует, как Чарли хочет возразить, но не решается. Париса лишь плечами пожимает.

— Короче, друзья, завтра мне рано вставать на летучку, — объявляет Джулс, передавая Деву бутылку вина. — Так что я, пожалуй, пойду к себе.

— Бу!!! — недовольно кричит Париса вслед удаляющейся Джулс.

— А я под душ, — говорит Чарли, выкатывается из постели и обессиленно плетется в ванную.

— Двойное бу!!!

Ни Дев, ни Париса с кровати Чарли не спускаются, наверное, потому что оба понимают: полупустой бутылку вина после праздничного вечера оставлять нельзя. Дев доливает себе вино, оставшееся в бутылке, и передает Парисе. Та дожидается, когда в ванной зашумит вода, и говорит:

— Спасибо, что стараешься для Чарли.

— Ага. Конечно, он же… — Дев неловко отлепляет краешек бумажного стакана. — У него ведь день рождения.

— Да. — Париса понимающе кивает. — Чарли особенный.

— А вы с Чарли… Вы когда-нибудь?..

Париса тотчас догадывается, о чем речь.

— Нет. Никогда. У нас с Чарли не так.

Дев смотрит на эту красивую, самоуверенную, выдержанную женщину, которая явно не хуже него понимает, какой Чарли замечательный.

— Могу я спросить, почему?

Париса скрещивает ноги и устраивает бутылку вина между ними.

— Вообще-то я об этом думала. Глаза-то у меня есть, и при первой встрече, до того, как Чарли меня нанял, я подумала… «наверное».

— Почему «наверное» не случилось?

— Потому что это Чарли. Потому что «наверное» никогда не приходило ему в голову, — спокойно отвечает Париса. — И я рада. Этот парень — чудесный друг, но бойфренд из него был бы аховый. Он понятия не имеет, как строить отношения.

— Тогда зачем ты отправила его на наше шоу? Ты активно старалась его унизить?

— Конечно, нет. Чарли хочет снова работать в айти, а я хочу, чтобы он был счастлив. Морин Скотт обещала помочь создать ему новый образ, поэтому… — Париса бросает взгляд на закрытую дверь ванной и понижает голос. — Если скажу тебе кое-что, обещаешь, что это останется между нами?

Дев кивает.

— Этой весной замуж вышла одна из моих двоюродных сестер, и Чарли отправился со мной на свадьбу как мой «плюс один». Моя сдвинутая на «Пинтересте» сестрица решила устроить уникальную мусульманскую свадьбу с авторским коктейлем, а Чарли, как выяснилось, обожает ежевичные мохито. Он выхлестал порций шесть, и, ты должен понять, когда Чарли напивается…

— Пьяного Чарли я уже встречал.

Париса вскидывает идеально изогнутую бровь.

— Представь себе танец-импровизацию пьяного Чарли под Уитни Хьюстон на свадьбе с двумястами приглашенными. Чарли смотрит на мою двоюродную сестру и ее новоиспеченного муженька и тычет в них пальцем. В буквальном смысле «тычет» — без утайки, через весь танцпол, на глазах у гостей — и говорит мне: «Я тоже так хочу». — Париса делает паузу, чтобы Дев осознал смысл сказанного Чарли. — Морин Скотт неделями одолевала меня просьбами отпустить Чарли на шоу, и вот сам Чарли по пьяни признал, что в какой-то мере хочет отношений. Так что я подумала…

— Погоди! Твой скрытый мотив отпустить Чарли на это шоу — сама цель нашего шоу?

Париса приглаживает свой хвост.

— Да, пожалуй. Наверное, кажется нелепым, что я подумала: «Чарли может влюбиться в участницу этого шоу», но…

— Нелепым это не кажется. Только не мне.

С минуту оба молча потягивают вино.

— Чарли что-нибудь рассказывал тебе про свою семью? — еще тише спрашивает Париса.

— Не особо.

— Вот и мне не особо. В час по чайной ложке все эти годы. Насколько я разобралась, эти Уиншо — стая уродов, которым впору гореть в аду за то, как они к нему относились.

Дев определяется: Париса — самый классный человек на его памяти.

— Эти Уиншо его не заслуживают. Чарли замечательный, а они, пока он рос, относились к нему по-скотски, потому что его прекрасный мозг порой работает не так, как у всех. — Париса делает очередную паузу, а когда начинает говорить снова, в ее голосе звучит нежность. — Не представляю, как я жила бы, не чувствуя любви тех, кому полагается любить меня при любых обстоятельствах, но, боюсь, если бы росла в такой ситуации, то тоже не верила бы, что заслуживаю любви.

Шум воды обрывается, оба вздрагивают, словно их за чем-то застигли. Дев выпрямляет ноги, Париса соскальзывает с кровати.

— Чарли считает тебя хорошим другом, и я этому рада. — Париса допивает остатки вина. — Платоническая любовь тоже очень важна. Спокойной ночи, Дев.

За Парисой закрывается дверь гостиничного номера, и чувство вины снова обрушивается на Дева. Париса отправила Чарли на шоу искать любовь, и через пять недель Чарли может получить то, что хочет, — невесту, работу в айти. Чарли может получить все, если Дев не помешает.

Дверь ванной распахивается, в комнату врывается влажная сладость овсяного геля для душа, потом выходит сам Чарли и замирает. Он стоит за порогом ванной без футболки, темно-синие треники спустились на бедра так низко, что в расчет их можно не брать. Дев по-прежнему сидит на кровати со стаканом вина и сейчас дает себе ровно тридцать секунд. Тридцать секунд, чтобы поскорбеть над несправедливостью мира, в котором парень с такой внешностью поцеловал его и забыл об этом.

Деву и мускулистые тела особо не нравятся. Как правило.

— Прости, — наконец говорит Дев. — Я как раз к себе в номер собирался.

— Ничего страшного, — отзывается Чарли, но почему-то его голос звучит сдавленно.

Дев ставит стакан на тумбочку рядом с лосьоном Чарли.

— Ты доволен своим днем рождения?

— Конечно, все прошло прекрасно, — улыбается Чарли. — Спасибо, Дев.

Дев гадает, сможет ли когда-нибудь слышать «спасибо» от Чарли и не представлять его у кирпичной стены, пьяным, изнывающим от желания, благодарящим за поцелуй. Чарли густо краснеет, словно вспоминая то же самое.

Нет, ничего Чарли не вспоминает. Он просто не помнит.

— То есть спасибо за день рождения. За Парису, за торт и так далее. Я имел в виду только это.

— Да, я так и понял.

Чарли начинает подозрительно беспокойно расхаживать по комнате, биться и суетиться, как птица в клетке.

— Знаешь, мне пора спать, так что…

Чарли не помнит. Не может быть, чтобы Чарли помнил. Хотя…

— Тем вечером в клубе…

— Пожалуйста! — Чарли перебивает его сдавленным воплем. — Давай сейчас ляжем спать и поговорим об этом завтра!

Мать его, Чарли помнит!

Не разрушать бы Деву кокон фальшивого неведения, которым они себя окружили, но он не может, потому что Чарли помнит. Чарли помнит и знает, что Дев помнит; он просто целую неделю заставлял Дева одного мучиться воспоминаниями о поцелуях.

Дев вскакивает с кровати.

— Ладно, — резко говорит он. — Можешь ложиться спать. Но сначала быстренько сыграем в игру. — Он хватает Чарли за шнурок в кулиске треников и с силой прижимает к стене у кровати. — Посмотрим, кто кого оттолкнет первым.

Дев намерен лишь вывести Чарли на чистую воду — заставить признаться, что он все помнит, но притворяется, что забыл по причинам, о которых Деву особо думать не хочется. Потому что причины эти, вероятно, из области стыда и сожаления. Однако едва их тела соприкасаются, желание стебаться исчезает, потому что Дев вспоминает, что чувствуешь, когда Чарли здесь, рядом, макушкой упирается ему в подбородок. Это так приятно!

Дев с трудом удерживает веселую улыбку — улыбку, которая говорит: «Это лишь игра, теперь признавайся, что помнишь». Чарли прижимает два пальца к уголку улыбки Дева, и тот принимает это как доказательство.

— Ты, врун, зачем ты?..

Тут Чарли прижимается губами к уголку улыбки Дева, и у того злость резко отходит на задний план. Чарли напирает, потом отстраняется, якобы проявляя сдержанность, потом всецело отдается импульсу поцелуя. Дев вспоминает, как все было: сцену у клуба он не нафантазировал. Целоваться с Чарли — по ощущениям нечто особенное, такого Дев не испытывал ни с кем. Может, дело в том, что ощущения новые; может, в том, что получается немного неловко; может, дело в Чарли и в его огромных ладонях: одна у Дева на щеках, другая на затылке — он накрывает Дева, как одеяло.

Дев дает себе ровно минуту. Одну минуту на то, чтобы обвить руками пояс Чарли. Одну минуту на то, чтобы притвориться: этим можно заниматься и дальше. Потом он отстраняется.

— Нам так нельзя. Ты пьян.

Чарли широко распахивает глаза.

— Вовсе я не пьян. Я ничего не пил.

— Да, точно.

Чарли выпускает Дева из объятий и падает на кровать.

— Прости меня! Прости! Прости! — Чарли утыкается лицом в ладони. — Черт, прости меня, Дев!

— Простить за что именно?

— За поцелуи, — хнычет Чарли себе в ладони.

Дев не знал, что взрослые мужчины способны хныкать. Но это Чарли, и хнычет он роскошно. Он хнычет от мысли о том, что целовал Дева. Это обижает сильнее, чем должно бы.

— За сегодняшние? — резко уточняет Дев. — Или за воскресные вкупе с липовым провалом в памяти?

— Дев! — Чарли поднимает голову, по лицу у него текут слезы.

Вот черт! Неспособен Дев думать об уязвленном самолюбии, когда Чарли плачет. Он садится на кровать рядом с ним.

— Эй, все в порядке… Чарли, все в порядке. — Дев кладет ладонь Чарли на колено. Тот от прикосновения напрягается, как струна.

— Как все может быть нормально?

Никак не может. Все совершенно не нормально. Дев дважды поцеловал человека, к которому его прикрепили как наставника, и теперь звезда «Долго и счастливо» в день своего рождения с голым торсом плачет на гостиничной кровати. Впрочем, Дев славится умением одним упорством вызывать нужные ему события, то есть если твердить, что все нормально, может, все со временем придет в норму. Не для него, а для Чарли.

— Я хотел сказать… что тут нет ничего серьезного.

Чарли двигает ногой так, что ладонь Дева больше не касается его колена.

— Ничего серьезного?

— Ну да. — Дев пожимает плечами так беспечно, что почти убеждает себя. — Если бы я получал по доллару за каждый раз, когда парень-натурал целовал меня по приколу, то заработал бы… долларов пять.

Чарли не смеется. Он наморщил лоб, сделав лицо как при сильном запоре. Пожалуй, эту его гримасу Дев любит больше всего.

— Дев, для меня это серьезно.

— В каком смысле? — Ответа Дев боится — боится стыда и сожаления, которые Чарли вложит в свои слова.

— В том, что ты мне нравишься. Или мне нравится тебя целовать. Ну или я не знаю. — Очаровательный румянец расползается по шее Чарли, заливает ему щеки. — Впрочем, дело ясное. Ты не хочешь, чтобы я тебя целовал, так что навязываться тебе с моей стороны неуместно.

Почему-то Деву кажется, что душа у него воспарила над телом.

— Тебе… нравится меня целовать?

— Я думал, после того вечера это вполне очевидно. — Чарли смущенно показывает на свое тело, и Дев вспоминает, как он прижимался к нему тем вечером после клуба. Дев хочет, чтобы Чарли прижался к нему прямо сейчас, но понимает, что этого никогда не случится.

— Мне казалось, ты не любишь целоваться.

— Ну да, мне это в новинку, — тихо подтверждает Чарли. Это признание попадает Деву прямо в грудь, в район юго-юго-запада.

— Может, из этого следует, что ты стал увереннее в себе, — говорит Дев, не вполне понимая, кого именно хочет убедить. — Может, если и дальше укреплять непосредственную эмоциональную связь с конкурсантками, ты почувствуешь, что и их целовать приятно.

— Ну да, — Чарли нервно сглатывает. — Наверное.

Бедро к бедру они сидят в неловкой тишине. Деву нужно встать и уйти. Ему нужно закрыть дверь между их номерами, нужно закрыть дверь и поставить точку на всей этой невозможной ситуации. Ему не нужно снова касаться колена Чарли. Но он касается.

Дев перебирает логические аргументы: его задача — превратить Чарли в настоящего Принца, который влюбится в одну из конкурсанток, и он ее почти выполнил. В кадре Чарли теперь держится как ослепительная звезда и с каждым днем все лучше ладит с участницами. Дев чувствует, что со временем он поможет Чарли заполучить свое «долго и счастливо». Но только если прекратит вести себя так, как сейчас.

Они оба смотрят на пальцы Дева, лежащие на темно-синих трениках Чарли, а когда Дев поднимает голову, оказывается, что лицо Чарли буквально в шести дюймах от него.

— Дев… — Хриплый голос Чарли звучит совсем близко.

— Можно устроить тренировочное свидание, — неожиданно для себя предлагает Дев. Говорит он так отчаянно, так жалко, с таким вожделением, что сам почти уверен, что запнется. — Чтобы ты привык и чувствовал себя увереннее.

Чарли кивает раз, потом еще, еще и еще, потом тянется через небольшое пространство, разделяющее их на кровати, и губами касается губ Дева. Поцелуй получается нежным, робким, словно Чарли опасается последующих вопросов. Дев старается сосредоточиться на тренировочной стороне процесса, но едва рука Чарли касается его пояса, чувствительная кожа отсекает всю логику и заставляет забраться к Чарли на колени.

Дев смотрит на Чарли сверху вниз и спрашивает:

— Так нормально? Ну… для тренировочных целей?

— Ага. — Голос у Чарли дрожит. — Нормально.

Дев пальцами «расчесывает» влажные кудри Чарли.

— А так нормально?

Чарли нервно сглатывает.

— Совершенно нормально.

Дев подается вперед, его губы оказываются рядом с подбородком Чарли.

— А так нормально?

Чарли издает стон, выражающий согласие, Дев целует его в подбородок раз, второй, третий, потом добирается до его уха. Когда Дев берет в рот мочку его уха, Чарли замирает и хватает Дева за бедра, чтобы не потерять равновесие.

— А так нормально? — шепчет Дев, царапая зубами кожу у Чарли за ухом.

— Дев… — говорит Чарли, точнее стонет.

Дев не понимает, означает ли это «прекрати» или «не прекращай», поэтому останавливается.

— Нормально?

Крупные ладони Чарли дрожат, когда он прижимает их к щекам Дева.

— Да! Очень да!

Изогнувшись, Чарли перехватывает губы Дева, и тот толкает его на кровать.

Безрассудство Чарли меняется каким-то другим чувством, и он запускает руку Деву под футболку. Пальцы Чарли путешествуют по его животу — Деву хочется разлить свои ощущения по бутылочкам и использовать как гель для душа. У «геля» был бы овсяный аромат, а вкус как у зубной пасты, только интенсивнее. «Сосредоточься, Дев! Это поцелуи для тренировки».

— Чарли, очень важно понимать, что тебе нравится, — заявляет Дев, снова закусывая ему мочку уха.

— Это мне нравится.

— Я понял. — Деву это тоже нравится. Ему нравится, как тело Чарли, словно тонко настроенный прибор, реагирует на его прикосновения. Кончиками пальцев Дев очерчивает невообразимый рельеф бицепса Чарли, и тот кусает себе нижнюю губу. — В отношениях с женщинами нормально проводить границы, но нормально и просить то, чего хочется.

— Мне хочется… — Чарли делает судорожный вдох. — Мне хочется снять с тебя футболку. Пожалуйста! — просит он с безупречной вежливостью и начинает снимать с Дева футболку, но так неловко, словно в жизни никого не раздевал. — Вместо того чтобы смеяться, ты бы лучше помог мне, — говорит он.

— Не могу в самом прямом смысле. Не понимаешь, что у меня рука застряла?

Вот футболка снята, и Чарли разглядывает шею Дева, ключицу, живот. Смеяться Дев перестает.

— Ты офигительно красив, — шепчет Чарли.

Те же самые слова Чарли говорил в клубе, но тогда он по пьяни кричал их незнакомцу. Сейчас он говорит их тихо, почти застенчиво, и предназначает одному Деву.

«Это лишь тренировка», — напоминает себе Дев.

Обеими ладонями Чарли ведет Деву по груди, одну останавливает у сердца. Его биением он отсчитывает секунды: пульс Дева у него под пальцами.

— Ты мне очень нравишься, — говорит Чарли еще тише, его признание как конфеты «Сауэр Патч Кидс» и нитрокофе, введенные внутривенно. Слишком большое сердце рвется вон из груди, прямо на ладонь Чарли, и Дев пытается сдержать чувства, которые не должен испытывать.

Потому что «Долго и счастливо» работает не так.

Через тридцать семь дней Чарли обручится с Дафной Рейнольдс — именно такая история писалась с первого вечера съемок. Именно так Чарли получит свой счастливый конец.

Через тридцать семь дней Чарли подарит страстный поцелуй Дафне Рейнольдс, но сегодня он растворится в тренировочных поцелуях, он сполна отдастся прикосновениям Чарли и пульсирующему натиску его тела, прекрасно понимая, как больно будет завтра.

Он целует Дева: Дев целует его — Чарли не желает упустить ни секунды.

Трезвой головой он желает запомнить происходящее в малейших подробностях, чтобы, когда Дев снова отстранится, ему было за что держаться и было чем убедить себя, что это случилось в реальности. Что однажды он целовал нравящегося ему человека, а тот целовал его в ответ. Пусть даже исключительно ради тренировки.

Дев наверняка отстранится. Чарли чувствует это, даже когда ерзает под ним, чтобы бедрами потереться о бедра Дева, а стояки у них обоих натягивают хлипкую ткань треников. Дев трется о тело Чарли и стонет прямо ему в рот. Чарли хочется съесть этот звук; насыпать его, как сахар на свежую клубнику.

Дев отстранится, поэтому Чарли нужно растянуть этот момент, запечатлеть его в памяти.

Дымная сладость кожи Дева — вот она, рядом; острые колени, острые локти, острые тазовые кости Дева впиваются в него, Чарли; поцелуи умелые, движения языка выверенные; тело горячее, большие пальцы задевают соски Чарли, и ой!.. Чарли не знал, что его тело на такое способно, а вот Дев, похоже, знает все и о собственном теле, и о теле Чарли. Именно это ощущение Чарли хочет запомнить больше всего — ощущение того, как Дев оживляет части его тела, о существовании которых сам Чарли даже не подозревал.

— Так тебе нравится? — спрашивает Дев, уткнувшись ему в шею; его большие пальцы при этом кружат по груди Чарли.

— Ну, да, конечно.

Дев смеется, потом начинает кружить по груди Чарли языком, он засасывает кожу, спускаясь все ниже и ниже, потом…

— Дев. — Чарли перехватывает обе ладони Дева, обрывая ласки. — Думаю, нам стоит… притормозить. Мне нужно…

Дев понимает, в чем дело, и скатывается с него. Чарли неуклюже чмокает его в щеку и едва успевает добежать до ванной. Для разрядки много не нужно: он уже на пределе. Достаточно лишь представить, что случилось бы, будь он смелее и не останови Дева.

Когда Чарли выходит из ванной, из смежного номера слышится плеск воды. Он надевает футболку, отправляется в номер Дева, садится на краешек кровати и наклоняется понюхать. Вся постель пахнет так же, как Дев.

— Ты подушку мою обнюхиваешь?

Чарли резко выпрямляется и в пяти футах от себя видит Дева с влажными волосами и в других баскетбольных шортах.

— Нет, я инспектировал твою подушку… на предмет грязи.

Стоит Деву улыбнуться, в груди у Чарли с места сдвигается что-то огромное. Суть происходящего он не понимает и не может никак назвать.

— Да, я обнюхивал твою подушку.

Дев смеется и подходит к кровати.

— А ты впрямь странноват.

Чарли разводит ноги, чтобы взять колени Дева «в вилку».

— Ты здорово пахнешь. В этом я не виноват.

Дев запускает пальцы ему в волосы. Чарли перехватывает его руку, целует нежную кожу на тыльной стороне запястья. Дев чуть подается вперед и будто хочет снова упасть на колени Чарли, но в итоге осаждает себя. В итоге он сдерживается.

— Нам пора спать.

— Ладно, — говорит Чарли и вытягивается на кровати.

Дев запрокидывает голову и хохочет. Чарли не представлял, что он смешной, пока Дев Дешпанде не начал смеяться с ним за компанию.

— В разных кроватях, сэр! Давай, дуй!

Чарли позволяет Деву столкнуть себя с кровати и подтащить к двери меж номерами.

— Спокойной ночи, Чарли!

Чарли оглядывается на него еще один последний раз.

— Спокойной ночи, Дев!

— Сейчас я тебя поцелую.

Энджи Гриффин придвигается к нему.

— Класс, — отвечает Чарли с полным, как ему самому кажется, самообладанием.

Класс. Чистый класс сидеть на кушетке в гостиной какого-то нелепого имения под Новым Орлеаном перед церемонией коронации, на которой он отправит домой еще двух девушек и оставит восемь — восемь девушек, теоретически желающих за него выйти. Чистый класс сидеть на кушетке и целоваться с Энджи, вместо этого мечтая целовать Дева. Чистый класс то, что Дев стоит рядом и наблюдает, как он целует Энджи. Хотя на самом деле Чарли не знает, как Дев относится ко всем этим поцелуям.

— Стоп! Снято! — кричит Скайлар из другого конца комнаты, милосердно обрывая неловкие ласки. Чарли и Энджи направляются в главный банкетный зал, где другой оператор снимает Парису.

Очевидно, разрешение позвать Парису на выездной этап Морин Скотт дала Деву лишь в обмен на обязательство задействовать агента Чарли в шоу. Чарли представляет ее операторам как лучшую подругу, до начала церемонии коронации Парисе следует опросить оставшихся участниц об их намерениях. Париса оказывается куда жестче, чем думал Дев, и на этом этапе все уже жалеют, что подпустили ее к участницам.

— Я просил действовать твердо, — говорит Парисе Райан, — но до слез их доводить не нужно.

Оторвав взгляд от Райана, Чарли замечает, что Дафна Рейнольдс плачет навзрыд.

— Я задала ей простой вопрос, — оправдывается Париса. — Я представить не могла, что она так быстро сломается. Господи…

Скайлар объявляет десятиминутный перерыв, и Дев выходит через двойные стеклянные двери. Отсчитав до тридцати, Чарли направляется следом. Уже одиннадцатый час вечера, но воздух еще напоен зноем южного лета и стрекотом цикад. Дев стоит в дальнем конце двора и смотрит на какой-то куст.

— Эй! — Чарли подталкивает его плечом.

— Эй! — повторяет за ним Дев, потом улыбается, но получается бледная тень его обычной улыбки. — Твоя лучшая подруга — монстр.

Чарли отвечает половинчатым пожатием плеч.

— Париса просто заботливая. Она желает мне только добра.

Дев кивает, но кажется до странного далеким. Чарли нужно, чтобы он был ближе. Он хватает Дева за руку и тянет в лабиринт подстриженного кустарника, где их никто не увидит. Уже стемнело, но Чарли таки находит губы Дева, задевая зубами губу. Он стукается лбом об очки Дева, и тот смеется прямо во время поцелуя.

— Нам нельзя… — пытается возразить Дев. Только он говорил «нельзя» и утром, когда Джулс написала, что принесет завтрак им в номера к десяти, а Дев все равно прижал Чарли к тумбочке в ванной. Он говорил «нельзя» в гардеробной, когда помогал Чарли надеть смокинг, а сам целовал его так, что у Чарли колени подогнулись. Сейчас он говорит «нельзя», а сам заталкивает Чарли все глубже в сад. Пусть заталкивает куда угодно — Чарли не против, от страсти он чувствует себя совершенно безрассудным и с радостью примет любую часть Дева, которую тот готов ему отдать.

— Прости, что я целовал Энджи, — говорит Чарли, когда они наконец разлепляются..

— Именно в этом суть нашего шоу, Чарли! — невесело смеется Дев.

— Знаю, но мне жаль, что так получилось. Я не хочу целовать Энджи и Дафну, — Чарли делает глубокий вдох. — Я хочу целовать одного тебя.

Дев напрягается в его объятиях.

— От этого мне должно полегчать?

— Ну, не знаю… — мнется Чарли.

Дев не отвечает, и Чарли очень хочется, чтобы он что-то ему дал. Чарли сказал Деву, что он ему очень нравится. Он сказал Деву, что он офигительно красив. Господи, да он же подушку ему обнюхивал. Очевидно, донельзя очевидно, что для Чарли это не просто тренировка. Дев же по-прежнему смотрит на него так, словно мысленно готовит его свадьбу с Дафной Рейнольдс.

— Дев, пожалуйста, скажи, что ты чувствуешь! — просит Чарли.

В темноте большой палец Дева касается уголка рта Чарли.

— Думаю, тебе, Чарли, тренировка не нужна.

— Что это значит? — спрашивает Чарли, хотя сам уже догадывается.

— Это значит, тебе нужно вернуться в дом и поцеловать Энджи, — отвечает Дев и отстраняется, как и ожидал Чарли.

— Дев, пошли! — Париса стучит в дверь его гостиничного номера. — Мы уже готовы!

— Нас ждет штрудель! — добавляет Джулс. — Ты любишь штрудели!

Чарли сжимает руки в кулаки и засовывает их в карманы плаща. На дворе июль, но льет дождь.

— Может, Дев не хочет с нами идти, — бормочет Чарли.

Джулс вскидывает голову, обращаясь к нему.

— С чего бы ему не хотеть идти с нами? Мы же договаривались вместе погулять по городу в наш выходной день.

Чарли трет носком кроссовка ковер у гостиничного номера Дева.

— Может, он просто… может, нам стоит пойти без него?

Джулс пробует звонить Деву на мобильный, Париса пробует стучать в дверь, но ни на то, ни на другое Дев не реагирует. В итоге они гуляют по Мюнхену без него.

После сцены в саду Дев с Чарли не разговаривал, он даже не смотрел на него, и удивляться Чарли не следует. Обижаться — тоже. Какого развития событий он ожидал? Ожидал, что они втайне будут вместе до конца сезона? Он впрямь ожидал, что Дев этого захочет? Захочет, притом что предельно ясно дал понять: все ради тренировки, ради того, чтобы Чарли лучше держался в кадре?

Чарли такого тоже не хочет. На шоу он пришел не ради глупых сказок, впариваемых доверчивым простакам. Он не хочет ни романа, ни отношений. Он не хочет человека, который зацеловывает его до онемения и называет солнышком. Не хочет, и все.

Чарли пытается наслаждаться часами Глокеншпиль на Новой Ратуше, драгоценным временем с Парисой, но по коридорам Резиденции[8] бродит только его тело — душа за закрытой дверью номера Дева.

Во вторник утром команда собирается в фойе отеля на первый мюнхенский групповой квест, который, к бесконечному восторгу Чарли, включает верховую езду. Дев опаздывает.

На съемки Дев не опаздывал ни разу. Наконец он появляется в черных трениках и черной шапке-бини. Он не побрился и, очевидно, даже душ не принимал. В фургоне по дороге на место съемок он не снимает наушники, чтобы ни с кем не разговаривать, и молча ест печенье с шоколадным донышком, купленное в супермаркете «Альди», который находится неподалеку от отеля. Какое-то время Джулс тормошит его, пытается разговорить, но в итоге даже она сдается.

Когда они приезжают на место съемок в Шварцвальд, Дев наставляет Чарли чисто механически. Он не шутит с ним, лишний раз не касается. Он даже в глаза ему не смотрит.

Лошади всё тысячекратно усугубляют, особенно потому что Скайлар не разрешает надеть шлем, и Чарли не сомневается, что упадет с огромного коня и получит сотрясение мозга. Если повезет, он отделается выборной амнезией и забудет, каким Дев был до Мюнхена, тогда не придется тосковать по нему, стоящему здесь, рядом.

— С Девом все в порядке? — спрашивает Энджи во время одного из их с Чарли тет-а-тетов. — Что-то он на себя не похож.

Как ответить, Чарли не знает, и, похоже, вид у него при этом совершенно жалкий, потому что Энджи берет его за подбородок.

— Ой, милый, а сам ты в порядке?

— Нет, на самом деле нет.

— А в чем дело?

Чарли знает, что ответить Энджи не может, и жалеет об этом: как единственная открытая участница-квир, она, наверное, поняла бы его. Чарли жалеет, что не может рассказать хоть кому-нибудь, что на одну ночь Дев казался принадлежащим ему, Чарли, а сейчас кажется совсем другим.

— Я… Я просто хочу, чтобы Дев пришел в себя.

Энджи окидывает Чарли нежным взглядом, потом притягивает его к себе и целует в лоб.

— Знаю, милый, знаю.

Чарли смотрит на Энджи. По-настоящему смотрит. На ее роскошные волосы, сегодня убранные назад. На темно-карие глаза в обрамлении красивых ресниц. На лицо сердечком, сужающееся в очаровательно-острый подбородок, почти как у Дева. Энджи умная, смешная, добрая. Она его слушает, она его уважает. Чарли думает, что, если как следует постараться, он, наверное, смог бы полюбить ее, по крайней мере платонически. Решится ли проблема с Девом, если полюбить Энджи?

К утру среды у Чарли начинается паника, проступающая нервным покалыванием на коже.

Дев заявил съемочной группе, что у него грипп, и использует это в качестве предлога для отсутствия на корпоративном завтраке, корпоративном ужине и корпоративной попойке перед сном в браухаусе через дорогу от отеля. Он готов врать, только бы не видеть Чарли.

Со своей стороны, Чарли пытается отвлечься — заставляет Джулс сопровождать его в долгих, изматывающих пробежках под дождем, каждый вечер тренируется в спортзале отеля, пока тело не онемеет. Толку от этого ноль.

В среду групповой квест состоится у замка Нойшванштайн с белыми, в романском стиле, башнями, поднимающимися сквозь туман на холме. Это прототип замка Спящей красавицы, следовательно, добрая половина прототипа этого клятого шоу, а Дев относится к квесту с таким безразличием, словно это замок из кубиков «Лего», построенный шестилеткой.

Конкурсантки состязаются на полосе препятствий в средневековом стиле, а на заднем плане каждого кадра живописно вырисовывается замок. Чарли старается сосредоточиться на общении с девушками — с Лорен Л., которая успешно катает его на закорках после того, как Сабрина ее подначивает; с Энджи, которая подбадривает его шутками-самосмейками; с Дафной, которая сама обходительность, пока Париса не приближается к ней ближе, чем на двадцать ярдов.

На деле сосредоточиться получается лишь на том, почему Дев в какой-то полудреме скрючился на складном стуле на краю съемочной площадки. К перерыву на ланч Чарли накручивает себя настолько, что решает: помочь ему может лишь один человек.

Парису он обнаруживает орущей на продюсера, что случается почти всегда, когда она появляется на съемочной площадке.

— Эйден, вот только не надо заливать мне, что увековечивание внутренней мизогинии, которой занимается «Долго и счастливо», случайно. Если бы за это шоу отвечала я, то наверняка… Ой, привет, милый! — Стоит Парисе заметить Чарли, лицо у нее смягчается.

— Хочешь со мной прогуляться?

По грязной дорожке Париса идет за ним к замку.

— Крепкопопик, ты как, ничего? — спрашивает она, когда они оказываются за пределами слышимости съемочной группы.

— Ага, просто… — Чарли делает три глубоких вдоха. Париса — его лучшая подруга. Его лучшая подруга-пансексуалка, которую эта новость вряд ли шокирует. — Я хочу кое-что тебе сказать.

— Ну наконец-то! — говорит Париса, тащит его на сухую скамью в стороне от тропки, и они садятся на свои куртки. — Я тебя слушаю.

Чарли делает еще три глубоких вдоха, но признание все равно звучит как вопросы.

— Возможно, я неравнодушен к Деву. Возможно, я его целовал.

— Господи, неужели? — монотонно переспрашивает Париса. — Я глубоко потрясена твоим неожиданным откровением.

— Так ты знала?

— Догадывалась. — Она пожимает плечами.

— Но как?

— Ты говоришь о нем довольно много, а когда смотришь на него, у тебя каждая клеточка тела расслабляется, — бесстрастно отвечает Париса, а Чарли чувствует себя раздетым донага, разоблаченным перед целым миром. — К тому же, едва я его увидела, все стало понятным. Дев — твой тип.

— Ты считаешь, что мой тип — шестифутовые тощие парни с неудачными стрижками?

— Объяснить не могу, но, да, я так считаю.

— И ты на меня не злишься?

— Не злюсь? Крепкопопик, ты ведь знаешь, что в реале замуж за тебя я не хочу?

— Знаю, но ты же послала меня сюда, чтобы я обручился с девушкой, поэтому…

— Если честно, твое целование с продюсером — самое лучшее, что когда-либо случалось на этом гетеронормативном говношоу.

Чарли ждет, что Париса окончательно растопчет его и добьет. Ждет, что она велит скрывать свое новое чувство. Разумеется, ничего подобного Париса не делает.

— И это… все? Это все, что ты мне хочешь сказать?

— Не вижу нужды приплетать сюда кризис сексуальной самоидентификации, — заявляет Париса, пренебрежительно маша рукой в сторону экскурсионной группы шумных французских подростков. — Если, конечно, ты не хочешь приплести сюда кризис сексуальной самоидентификации. Ты боишься того, что тебя тянет к парням?

— Вообще-то нет, — отвечает Чарли. — К тому же я не уверен, что меня тянет к парням. То есть к парням во множественном числе.

— Ты к женщинам сексуальное влечение испытываешь?

— Не знаю… Кажется, нет. Никогда прежде не испытывал. — Чарли припадает к мягкому боку Парисы. — Что, по-твоему, это значит?

— Так ты хочешь приплести сюда кризис сексуальной самоидентификации? Ладно. Допускаешь, что ты асексуален? — спрашивает Париса как ни в чем не бывало, без капли нажима или осуждения. Чарли не верится, что за четыре года дружбы они не касались этой темы. Чарли гадает, сколько раз Париса хотела завести разговор и терпеливо ждала, когда он предоставит ей хоть тень возможности.

— Всерьез я никогда не задумывался, но… судя по последним событиям… Нет, вряд ли я асексуален. Отторжение у меня секс точно не вызывает.

— Отторжение испытывает не каждый асексуал. Асексуальность — это целый диапазон. — Париса держит одну руку в двух футах от другой, словно измеряя расстояние для очень маленькой полки из ИКЕА. — На одном полюсе аллосексуалы, или люди, испытывающие сексуальное влечение, на другом — асексуалы, которые не испытывают. Между ними целое множество вариаций.

— Очень познавательно.

— Я лишь о том, что ты можешь западать на парней, но при этом быть демисексуалом. Это значит, сексуальная привлекательность для тебя неотделима от эмоциональной связи. Или же ты демиромантик, или грейсексуал.

— Не знаю, принципиален ли для меня точно подобранный ярлык. — Чарли морщится.

— Ярлык не принципиален, — подтверждает Париса. — Ты не обязан ни подбирать его, ни совершать каминг-аут, ни когда-либо перед кем-либо объясняться. Но при этом… — Париса опускает руки, показывающие диапазон, и одной обвивает Чарли плечо. — При этом порой ярлыки полезны. Порой они снабжают нас терминами, помогающими лучше разобраться в себе. Еще порой они помогают найти социальную группу и выработать чувство принадлежности к ней. То есть без точного ярлыка ОКР ты не смог бы получить нужного лечения, верно?

Чарли смотрит на грязную дорогу, петляющую вверх по склону к замку.

— Именно так оно и есть. По ощущениям всю мою жизнь меня рассовывали по разным коробкам с разными ярлыками. Не уверен, что мне нужно больше коробок для саморассовывания.

Чарли чувствует кивок Парисы.

— Справедливо, и, по мне, так сексуальность подвижна, но хочу, чтобы ты знал: ты вправе испытывать к Деву любые чувства, даже если они не вписываются в чью-то бредовую систему понятий о правильных отношениях. Ты вправе хотеть романтики без секса или секса без романтики. И те и другие чувства абсолютно уместны. Ты имеешь право на отношения в любой желаемой тебе форме.

Чарли затаивает дыхание, словно желая чуть дольше задержать в груди безоговорочную поддержку и непоколебимую любовь Парисы.

— Для меня это очень важно, только… — Чарли резко выдыхает и выдает: — А что, если с Девом я вдруг хочу и того и другого?

— Ой…

— А Дев со мной ни того, ни другого не хочет.

— Звучит крайне маловероятно.

Чарли выкладывает Парисе все — про тренировочные свидания, про тренировочные поцелуи, про сценарий и осознание собственных чувств, сделанное в три утра; про инцидент с бурбонными пятнами, про порции текилы и Леди Гагу.

— А теперь он симулирует грипп, чтобы избегать меня, потому что того же, что я, не чувствует.

— А что чувствуешь ты?

— В смысле?

— Ты сказал, что Дев не чувствует того же, что ты. Так что чувствуешь ты?

Чарли хочется медленно отступить от вопроса, словно это бомба, которая вот-вот взорвется у него в руках.

— Я чувствую очень много, — неожиданно для себя отвечает Чарли. Он бежит к бомбе, целиком открываясь ее разрушительной силе. — Я постоянно о нем думаю, постоянно хочу говорить с ним, касаться его, смотреть на него. Хочу, чтобы он смотрел на меня так, как до него не смотрел никто. Это… ерунда полная.

— Нет, не ерунда, — возражает Париса, слова которой — тихое приглашение продолжать.

— Трудно объяснить, но, когда целую Дева, я себя не накручиваю. Я не обязываю себя стараться, чтобы получилось хорошо. Хорошо получается само собой. Я и чувствовать себя ничего не заставляю. А чувствую все. — Чарли замолкает и косится на Парису, сидящую рядом на скамье. С нежным, полным умиления лицом она убирает ему волосы со лба. — Еще есть восемь девушек, прекрасных во всех отношениях, только мне ни одну из них целовать не хочется. Еще я подписал договор, обязывающий меня в конце сезона сделать предложение одной из них. Еще я на ближайшие четыре недели застрял на этом шоу с Девом, а он меня не хочет! — Под конец у Чарли срывается голос, и он пытается замаскировать срыв кашлем.

В такое Париса не верит.

— Ты спрашивал его об этом? Напрямую? Ты спросил Дева, хочет ли он тебя, и он сказал «нет»? Прямо в твое красивое лицо?

— Ну, не совсем…

— А тебе приходило в голову, что Деву тоже пришлось подписать с этим шоу трудовой договор, который юридически лишает его права тебя целовать?

— Ну…

— Что за ваши с ним поцелуи он наверняка поплатится работой, которую так любит?

— Ну, я предполагал…

— А ты не считаешь весьма реальным то, что нынешняя депрессия Дева спровоцирована тем, что ты ему нравишься, а суть его работы состоит именно в том, чтобы влюбить тебя в другого человека?

— У Дева нет депрессии, — поправляет Чарли.

— Поверь человеку, с восемнадцати лет состоящему в серьезных отношениях с антидепрессантами и когнитивно-поведенческой психотерапией, — говорит Париса. — У твоего наставника самый разгар большого депрессивного эпизода.

Чарли качает головой. Париса ошибается. Нет у Дева проблем с психическим состоянием. Он всегда радостный, всегда улыбающийся, всегда заботящийся о других. На съемочной площадке Дев обычно как рыба в воде — порхает вокруг каждого, помогает, болтает, заряжается энергией процесса. Дев самый очаровательный из знакомых Чарли людей. Разве страдающие депрессией такие?

Да, да, может, он любит Лиланда Барлоу, потому что тот поет о психическом заболевании; может, порой он грустит, как после ссоры с Райаном или у клуба в Новом Орлеане, но ведь это не то же самое, что страдать от депрессии. Просто потому, что в последнее время он не в обычном амплуа Дева-весельчака…

Чарли вспоминает, как в лимузине Дев сетовал, что Райан любил его только в ипостаси Дева-весельчака, и до него доходит.

— Черт, у Дева депрессия.

Париса хлопает его по спине.

— Я знала, что в итоге ты поймешь.

Чарли не вполне уверен, как нужно поступить, выяснив, что твой типа-друг, которого тебе нравится целовать, страдает от клинической депрессии, но решает, что для начала можно с ним поговорить. Вот только когда они с Парисой возвращаются на место съемок, Дева там нет. Райан говорит, что Дев сказался больным и Джулс повела его обратно в отель. Чарли приходится ждать окончания съемок.

Приехав в отель, Чарли направляется прямиком к номеру Дева. Там на дверной ручке висит табличка «Просьба не беспокоить». Джулс дверь своего номера открывает. На лице у нее фирменное сочетание раздражения и сильной усталости, в уголках глаз таится грусть.

— Дев не желает говорить со мной о том, что с ним не так.

— Давай я попробую.

Чарли заходит в номер один. Спертый воздух пахнет нестиранным бельем, от ощущения грязи стремительно нарастает паника. Но вот он видит Дева, который скрючился на кровати, плотно обернув голову одеялом, и панику удается подавить.

Чарли распахивает окно, потом залезает на кровать и пытается стянуть одеяло. Дев упрямо сопротивляется, но Чарли сильнее, он сдирает одеяло с головы Дева. Открывшееся зрелище сводит Чарли горло: Дев с немытой головой, без очков сжался в плотный комок.

— Уходи! — бормочет в подушку Дев.

— Скажи, что тебе нужно.

— Мне нужно, чтобы ты ушел.

Какая-то часть Чарли хочет уйти. Но та, что сильнее, тянется к Деву и убирает ему волосы со лба.

— Пожалуйста, скажи, что тебе нужно.

Дев разлепляет веки и смотрит на Чарли. Полные слез, глаза у него цвета той чудесной скрипки «Мендини», даже сейчас он самый красивый человек из тех, кого доводилось видеть Чарли.

— Мне нужно, чтобы ты ушел. Я… я не хочу, чтобы ты видел меня таким.

Чарли вспоминает, сколько раз отталкивал людей, не желая, чтобы те видели его тревогу и обсессии; вспоминает, чего хотел на самом деле все те разы, когда люди принимали его слова на веру. Чарли снова залезает на кровать и тянется к Деву. Дев вырывается, отбивается, потом клубочком сворачивается у груди Чарли и держит его крепко-крепко. Дев вжимается в Чарли, плачет в складки его оксфордской рубашки. Чарли старается обнимать его так, как Дев обнимал его той ночью в туалетной кабинке, удерживая на весу.

Большую часть времени Дев напоминает ходячий костер, своим присутствием щедро согревающий окружающих. Но гореть так ярко наверняка утомительно, поддерживать такой огонь вечно не сможет никто. Чарли хочется сказать Деву, что гаснуть порой ничуть не стыдно. Не стыдно развести огонек для себя и на нем греться. Нельзя постоянно быть затычкой в любой бочке.

Чарли хочется прикрыть робкий огонек Дева ладонями, раздуть тлеющие уголья, пока он не выгорел окончательно.

— Часто с тобой такое бывает?

Из горла у Дева вырывается несколько тихих всхлипов.

— Порой бывает, да, — шепчет он. — Легкая хандра. Но я приду в норму. Я мигом приду в норму.

— Чем мне помогать тебе, когда до такого доходит?

Дев еще плотнее прижимается к Чарли, впиваясь в него всеми прекрасными своими остриями.

— Просто останься со мной, — наконец отвечает он. — Никто никогда не остается.

Пока Дев засыпает у него на груди, Чарли вдруг четко осознаёт: Дев провел четыре недели, стараясь убедить его, Чарли, что он достоин того, чего не верит, что достоин сам. Чарли осознаёт: чем бы ни была эта легкая хандра, эти сумерки мозга, они убедили Дева, что он не достоин человека, который остался бы с ним. Чарли хотел бы найти слова, найти способ показать Деву, чего он достоин, даже если особых отношений между ними больше нет. Даже если те отношения были только ради тренировки.

Но Чарли не знает, как показать человеку, что он достоин любви. Так что он просто остается.

Седьмой — или восьмой? — по счету психотерапевт однажды попросила описать, что он чувствует при обострении депрессии. Дев сказал, что это как тонуть изнутри. Как будто твой мозг наполняется водой. Это как сидеть на дне городского бассейна Роли, в самом глубоком месте, подставляясь тишине и давлению столько, сколько хватает мочи терпеть.

Так Дев чувствует себя, открывая глаза в четверг утром, поэтому далеко не сразу соображает, где-когда находится и почему на краю его кровати сидит Чарли Уиншо, шнурующий свою обувь.

— Ты проснулся.

— Ты остался, — отзывается Дев, откашлявшись.

Уголок рта Чарли поднимается в застенчивой улыбке.

— Как ты себя чувствуешь?

«Словно тонул-тонул, но в итоге не утонул».

— До кофе такие вопросы не задают.

— Тогда иди под душ, а я раздобуду кофе.

Еще одна улыбка, и Чарли поднимается с кровати. На глазах у Дева он перемещается к стулу у письменного стола, на глазах у Дева надевает куртку, на глазах у Дева берет со стола ключ от своего номера.

Чарли поворачивается, чтобы снова взглянуть на Дева, прижавшегося к спинке кровати. Чарли делает два неуверенных шага к двери. Мешкает. Разворачивается. Потом делает три уверенных шага к кровати. Стиснув лицо Дева, Чарли крепко целует его в лоб.

— Я скоро вернусь, ладно?

А потом он уходит.

Когда за Чарли захлопывается дверь, Дев делает глубокий вдох, собирает остаток сил и вылезает из кровати. Под душем он стоит дольше обычного, стараясь компенсировать четыре дня, которые не мылся, компенсировать дни, которые он вообще не отрывался от кровати. Дев намыливает ладони и представляет, что может соскрести дни тумана, дни беспросветной полудремы, дни заползания все глубже и глубже в нору, где он подпитывает тьму самоуничижением, одиночеством, чувством собственной неполноценности. Депрессия — мастерица выпячивать каждый его промах, и на сей раз она ткнула ему в лицо чудовищную ошибку — поцелуи с Чарли Уиншо.

Поцелуи с Чарли — и принятие того, что с этим нужно заканчивать, — по идее, в триггеры депрессии не годится, но, к сожалению, депрессия действует не так. Ей чужды логика и здравый смысл. Ей не нужна чудовищная трагедия, чтобы настроить серые клеточки Дева против него самого. Маленьких трагедий предостаточно.

— Черный кофе я не нашел, зато принес тебе большой американо, — объявляет Чарли, едва Дев выбирается из ванной. — Джулс написала, что на съемки нас вызовут через час.

— Спасибо. — Дев тянется за бумажным стаканчиком, и Чарли вздрагивает.

— Ты побрился, — отмечает он, поднимает руку, словно собираясь коснуться свежевыбритой щеки Дева, но потом прижимает обе ладони к стаканчику со своим чаем. — Я… соскучился по твоему лицу.

Последняя фраза кажется Деву на удивление честной. Он не представляет, как относиться к тому, что Чарли говорит ему приятные вещи, к тому, что Чарли поцеловал его до ухода, к тому, что Чарли обнимал его всю ночь, хотя Дев фактически его прогнал. Как правило, это Дев заботится об окружающих. О нем не заботится никто.

— М-м-м, спасибо за кофе. — Дев снова усаживается на краешек кровати. Чарли прислоняется к столу напротив. В трех футах между ними и целование, и нецелование, и Чарли, обнимающий его, пока он плакал.

— Хочешь об этом поговорить? — спрашивает Чарли.

— «Об этом» значит «о депрессии»? — Деву хотелось, чтобы вопрос получился небрежным, но он еще наполовину в депрессивной норе, поэтому слова звучат горько. Чарли не отвечает. — Говорить об этом не слишком хочется. В детстве из-за моих «вычуров» Сунил и Шамим показывали меня десяткам психотерапевтов, так что я до мозоли на языке это наобсуждался. На деле все не так серьезно.

— А сейчас ты у кого-нибудь наблюдаешься?

— Говорю же, все не так серьезно.

Чарли мнется, потом пересекает комнату и садится рядом с Девом, теперь они бедро к бедру на уродском гостиничном одеяле. Чарли ничего не говорит, но это не его обычное неловкое молчание. Это молчание-приглашение. Чарли тянется к ладони Дева. Переплетает их пальцы.

— Это легкая хандра, — настаивает Дев. — Во время работы она, как правило, не накатывает.

Чарли сжимает ладонь Дева.

— Помнишь, в первый вечер съемок…. Ну, после того как бойфренд Кианы ударил меня в лицо, ты спросил, зачем я пришел на шоу?

Дев не уверен, чем вызван этот вопрос, но все равно кивает.

Чарли делает три глубоких вдоха.

— Суть в том, что меня уволили из «УинХан», из моей собственной компании. У меня случился нервный приступ. То ест приступы у меня случались часто, но тот, по-настоящему сильный, грянул на ежеквартальном совете директоров. Начался приступ паники, я извинился и хотел выйти из кабинета, но Джош загородил дверь и не выпустил меня. Он ждал мой голос по какому-то предложенному им расширению деятельности. Ты видел, какой я во время приступа. В итоге… Поползли сплетни, что я психически неустойчивый. Сумасшедший.

Чарли судорожно вдыхает, и Дев, зная, что нельзя, все равно делает — запускает свободную руку в волосы Чарли и перебирает ему кудри, пока тот не начинает подставляться под ласковые прикосновения.

— В общем, Джош испугался, что моя репутация будет стоить ему инвесторов. Прошло срочное голосование, мне выразили недоверие, сместив с поста технического директора. Париса старалась «причесать» историю, скрыть истинную причину моего смещения с должности, но ничего не вышло. Сплетни поползли.

Чарли затихает, и Дев взрывается.

— Но это же чушь собачья! Сколько людей, совершивших по-настоящему чудовищные поступки, активно работают в айти. Как насчет Марка Цукерберга?! Увольнять человека за то, что у него ОКР, незаконно. Странно, что Париса не подала в суд!

— Джошу неизвестно, что у меня ОКР, — тихо говорит Чарли. — О таком мне людям рассказывать не хочется. Другими словами, я тебя понимаю. Я понимаю, что ты не хочешь говорить о своем психическом состоянии с большинством людей. Но со мной ты о нем поговорить можешь. Если когда-нибудь захочешь. Ладно?

Дев не знает, как относиться к тому, что предлагает ему Чарли.

— Знаешь, у тебя хорошо получается, — шутит Дев. — Разговор вроде этого на камеру с одной из конкурсанток здорово поможет тебе завоевать популярность. Разумеется, «психическое состояние» придется заменить на «психотравму отношений» или что-то подобное, только…

Чарли улыбается, но до его беспокойных серых глаз эта улыбка не доходит. Чарли поделился с ним чем-то невероятно важным и личным. Он настежь распахнул свои двери и предлагает Деву сделать то же самое. Дев думает о темноте, об утоплении, о маленьких трагедиях. Он убирает обе руки подальше от Чарли.

— Со мной правда все в порядке.

— Ты знала, что в Южной Африке одиннадцать официальных языков?

— Да-а, знала, — стонет Джулс, толкаясь вперед в жуткой очереди на таможенный контроль в аэропорту Кейптауна. — Потому что ты уже говорил мне. В самолете. Дважды.

— Забавный факт…

— Ставлю десять баксов на то, что забавой этот факт и не пахнет, — перебивает Париса, ведь поездку она продлила из тайного желания постебаться над Чарли на другом континенте.

— Забавный факт, — громче продолжает Чарли, — заключается в том, что у ЮАР три столицы, Кейптаун — одна из них.

— Вот, я же говорила. Где мои десять баксов?

— Никто против тебя не ставил, — огрызается Джулс. — Никто не ждал, что факт будет забавным.

Ничто лучше двадцатичасового перелета не превращает всю команду «Долго и счастливо» в стаю ворчливых зомби, подначивающих друг друга из-за условий поездки и пререкающихся из-за разрешений и других въездных документов. Чарли по-настоящему волнует лишь один ворчливый зомби, хотя тот тихо стоит рядом с ним в очереди, ссутулившись так, будто несет невероятно тяжелую ношу.

А ведь это не так. Большую спортивную сумку Дева Чарли несет с тех пор, как они сошли с самолета. Чарли хотелось бы нести и Дева, хотелось бы взять его на руки. Но прямо впереди Скайлар, сразу сзади — Райан. Куда ни глянь, везде напоминания о причинах того, почему ему нельзя спрятать Дева от жизненных невзгод в объятиях. Так что Чарли говорит:

— Еще один забавный факт: вы в курсе, что, когда Столовую гору накрывают облака, местные называют это явление «скатертью»?

Дев поворачивается к нему и закатывает глаза. Чарли согласен и на это: хоть какая-то реакция.

Вопреки всем обещаниям Дева скоро прийти в форму и заверениям, что у него все в порядке, последние несколько дней в Мюнхене прошли сложно. Восстановление получилось, скорее, рекуррентным, чем линейным — два шага вперед, затем кататонический откат назад. Долгие периоды молчания, вспышки раздражительности, небольшие приступы слезливости. Но когда Чарли спрашивал, что ему нужно, Дев в основном отвечал, даже если нуждался он только в том, чтобы его оставили в покое.

Чарли понимает, что панацеи от депрессии нет, равно как и от тревожности, но все равно хочет облегчить состояние Дева. Хочет показать, чего тот достоин. Именно поэтому, желая подбодрить Дева, Чарли решился на нечто безрассудное. Нечто, запланированное на конец недели. Ради помощи с подготовкой этого нечто Париса и прилетела в Кейптаун. Ведь забавными фактами желаемого явно не добьешься.

Организаторы шоу забронировали целые апартаменты на верхнем этаже отеля в Гринпойте[9], выделив Чарли, Деву и Джулс по комнате. Раз Парисе следовало улететь домой после Мюнхена, ей пришлось просить у администратора съемочной группы разрешения ночевать на диване, пообещав сохранить все в безупречном порядке до следующего утра, когда состоятся съемки высказываний Чарли.

— Я на диване спать не буду, — заявляет Париса, едва они остаются вчетвером. Она ставит сумки в первую из комнат, а Джулс занимает вторую, спровоцировав неловкую суету Чарли и Дева, притворяющихся, что в самой большой из комнат им вдвоем будет неудобно. По крайней мере, притворяется Чарли.

— Здесь большая двуспальная кровать, — заявляет Джулс, подбоченившись. — Ничего, поместитесь. Если вшей боитесь — постройте подушечный барьер в центре кровати, — предлагает она и захлопывает дверь перед их носами.

В ответ на откровение о том, что следующую неделю им предстоит спать на одной кровати, Дев просто бросает сумку на пол и ничком падает на постель.

— А обувь снять?! — сварливо вопрошает Чарли.

Дев вздыхает и скидывает грязные кеды на пол. Чарли ставит чемодан на подставку, развешивает рубашки, потом слаксы, потом…

— Нельзя с раскладыванием до завтра подождать? — спрашивает Дев, опустив голову на гору подушек.

— Таким образом одежда и мнется.

Еще Чарли тянет время, ну, может, самую малость.

— В таких случаях утюги и используются.

— Не верю, что ты хоть раз в жизни пользовался утюгом.

Закончив раскладывать рубашки по ящикам шкафа, Чарли отправляется в ванную справить свой ежевечерний ритуал.

Тридцать минут спустя, когда Чарли выходит из ванной, Дев так и лежит на нерасправленной кровати в шортах цвета хаки и роется в телефоне.

— Ты что, не переоденешься перед сном?

Дев поворачивает к нему глаза, полуприкрытые тяжелыми веками.

— Может, подойдешь ко мне и поможешь?

Скрестив руки на груди, Чарли прислоняется к двери ванной.

— Ты болтаешь ерунду.

— Можешь обещать мне кое-что? — Дев прищуривается. — Обещай, что впредь будешь краснеть именно так.

Чарли чувствует, как от шеи по лицу растекается жгучий румянец.

— Думаю, это я вполне могу тебе обещать.

— Отлично. А теперь как насчет того, чтобы лечь в постель?

Чарли хочется залезть в постель к Деву, но он словно не в состоянии отлепиться от двери. В одной постели они не спали после той ночи в Мюнхене, не целовались с Нового Орлеана и ни разу не поговорили о случившемся. Они снова ведут себя так, будто ничего не было. А Дев… Дев по-прежнему такой отстраненный. Чарли толком не понимает, что ему разрешено. Если он залезет к Деву в постель, ему всего захочется.

Дев изучает его не слишком небрежную позу.

— Что ты там делаешь?

— Просто смотрю.

— На что смотришь?

— На тебя, — отвечает Чарли, и Дев нервно, костяшками пальцев, поднимает очки на переносицу. Чарли рад, что ему по силам заставить Дева нервничать. — Мне нравится на тебя смотреть.

Дев сглатывает, его лицо вдруг становится серьезным.

— Не надо говорить мне такое.

— Почему это?

— Потому что после таких слов мне трудно не распускать руки.

— А это мысль. — Чарли улыбается. Он медленно движется к кровати — к их кровати, к кровати, на которой следующую неделю им предстоит спать вместе. Чарли нервничает так же сильно, как, судя по виду, Дев. Чарли нервничает из-за поцелуев, из-за того, что они не говорят о поцелуях; из-за того, что не признают, что эти поцелуи значат. Чарли нервничает из-за истинной сути случившегося; из-за того, что так не должно было случиться; из-за того, как сильно он хочет, чтобы такое случилось снова.

Дев встречает его у края кровати.

— Ты штопоришь, — шепчет Дев, очерчивая пальцами изгиб насупленной брови Чарли. Дев целует в точку, где брови у Чарли сходятся. — Скажи, что тебе нужно.

Чарли нужно поцеловать Дева, и он целует. Когда Дев целует его в ответ, штопор раскручивается. Язык Дева скользит по нижней губе Чарли, и, когда Чарли раскрывается ему навстречу, все сдвигается вокруг неподвижного ориентира их слияния. Руки Дева у него в волосах, руки Дева у него на футболке, язык Дева, зубы Дева, падение вместе на кровать, прекрасная асимметрия их тел. Движения быстрые. Слишком быстрые.

Чарли скатывается с Дева, чтобы отдышаться. Дев недовольно дуется в ответ.

— Я тут подумал… — пыхтит Чарли.

— Не думай. — Дев тычет его в ребра.

— Я тут подумал… знаешь, чем мы давненько не занимались? Свиданий не устраивали. При таком раскладе у меня навыки атрофируются.

— Думаешь, у тебя есть навыки?

— Я серьезно. — Чарли садится прямо, чтобы сверху вниз взглянуть на Дева, спутанные черные волосы которого рассыпались по гостиничному одеялу, очки криво сели на нос. — Пошли со мной завтра на свидание!

— На тренировочное? — уточняет Дев.

— Да, конечно. — Чарли сглатывает встающий в горле комок. — На тренировочное.

Дев не смог сказать «нет» десяти пьяным секундам у кирпичной стены, а теперь Чарли Уиншо смотрит на него серьезными серыми глазами, словно считает, что Деву хватит воли сказать «нет» этому. Приглашению на свидание с ним.

— В первую очередь завтра утром мы должны снять твои высказывания, — говорит Дев, впечатленный своим профессионализмом, особенно в свете того, что две минуты назад его ладони скользили по футболке Чарли. — Тебе нужно во всех красках поведать операторам, как ты собрался влюбиться в Кейптауне.

— Хм-м, — только и отвечает Чарли. — Значит, после высказываний.

— Я не…

Чарли перебивает очередную отговорку, потянувшись к вискам Дева. Чарли целует его, но совсем иначе, чем в Новом Орлеане. В прикосновениях их губ ни тени исступления, ни намека на близящийся приступ паники. Нет страха того, что поцелуи могут прерваться в любой миг. Сейчас поцелуи добротные, успокаивающие, как нечто такое, на что Дев может опереться. Как нечто такое, что не исчезнет.

Хотя холодным рассудком Дев понимает, что исчезнет. Он понимает, что желать Чарли глупо и саморазрушительно — что в итоге он снова окажется в темном топком месте, — но все равно его желает.

— Ладно. Хорошо. Тренировочное свидание, — говорит Дев, когда Чарли отстраняется от его губ.

Чарли улыбается, и Дев пробует скрыть тот факт, что улыбается сам.

Дев снимает шорты, меняет одну футболку на другую и наконец залезает на их огромную кровать. Чарли лежит с другой стороны неподвижно, как бревно. Кажется, между ними огромная дистанция. Огромная дистанция разделяла их всю неделю.

— Спокойной ночи, Чарли, — говорит Дев, выключая свет у кровати.

— Спокойной ночи, Дев.

Дев пробует лежать на спине, пробует лежать на боку, пробует не думать о том, как шедеврально запорот сезон его стараниями. Пробует не думать о Чарли, лежащем в пяти футах от него.

— Ты спишь? — спрашивает Дев во тьму.

— Прошло три минуты, так что нет.

Дев беспокойно мечется в постели.

— Помнишь, в Мюнхене… ну, ты типа… обнимал меня?

Без дальнейших подсказок Чарли начинает двигаться к Деву. По мере приближения Чарли тот чувствует жар его тела.

Чарли сгребает Дева в охапку и поднимает себе на грудь.

— Хочешь быть сверху?

Дев открывает рот, чтобы возразить.

— Ладно, молчи, я понял, — рявкает Чарли, крепче обнимая Дева за плечи.

— Ты краснеешь?

Чарли не отвечает. Дев жалеет, что не видит его улыбку, но довольствуется тем, что может уткнуться в теплую шею Чарли.

— А теперь ты притворяешься, что спишь, чтобы не показать, как сконфужен.

— Дев, пожалуйста, просто засыпай, и все! — просит Чарли, но Дев слышит в его голосе улыбку.

И Дев засыпает. Так спокойно ему не спалось с начала сезона.

В Южной Африке зима, пятьдесят пять градусов[10], с Атлантики дует холодный бриз, над горой повисли раннеутренние облака. Но за облаками Дев видит небо безупречной голубизны — голубое, как океан, как свежий южноафриканский воздух; прекрасное, как Чарли в свитере с воротником-шалькой и в темных обтягивающих джинсах.

— Еще не поздно вернуться и обуться в нормальную обувь, — предлагает Чарли, когда они садятся в такси перед отелем. — Нам предстоит много ходить пешком. Набережная Виктории и Альфреда, пожалуйста, — говорит он водителю. Съемочной группе они сказали, что отправляются в не подлежащее огласке место, дабы провести день, планируя остаток романтического путешествия Чарли, и Дев полностью доверился ему в организации всего (тренировочного) свидания. Впрочем, пока свидание заключалось лишь в суете Чарли из-за Девовых вьетнамок.

— Я могу в них ходить.

Судя по взгляду, Чарли совершенно с этим не согласен.

За шесть лет работы в «Долго и счастливо» Дев несколько раз облетел мир, посетил десяток Карибских островов, помочил ноги почти в каждом океане, наблюдал за предложением руки и сердца на рассвете над Мачу-Пикчу[11], писал признания в любви на шести континентах. Почему-то Кейптаун лучше всех этих чудес, лучше любого из посещенных им мест. Из-за возвышающейся над городом горы все цвета здесь ярче. Дев влюбляется, даже не выяснив, что такое Банни чау.

Он восторгается металлическим подносом, нагруженным карри.

— Это индийское блюдо. В форме из хлеба.

— Я подумал, что тебе может понравиться.

— Это индийское блюдо в форме из хлеба.

— Я в курсе, Дев. Я же выбирал это место.

— Это индийское блюдо внутри гребаной формы из хлеба!

— Ты кричишь, — говорит Чарли, виновато глядя на уличного торговца, накладывающего ему вегетарианскую тикку масалу[12]. — Ты знал, что в ЮАР много иммигрантов из Индии?

Дев это знал, потому что по дороге сюда Чарли слушал подкаст, а потом дословно его пересказал.

На ланч они лакомятся невероятной индийской едой внутри формы из хлеба, потом Чарли ведет Дева на огромный рынок внутри старого склада, где сотни лоточников торгуют поделочными материалами, деликатесами и безделушками. Помещение склада огромное, наводненное звуками, изобилующее запахами. Деву оно тотчас приходится по вкусу.

А Чарли тотчас не приходится. Едва они переступают порог склада, его плечи напрягаются, брови привычно насупливаются.

— Давай присядем на минутку. — Дев ведет его к скамейке, стоящей в стороне, и Чарли тяжело на нее опускается. Пока он приходит в себя, Дев осторожно выбивает морзянку ему меж лопатками. — Извини… — выдыхает Чарли. — Я хотел, чтобы сегодня все получилось идеально.

— Сегодня все уже идеально. Напомнить тебе про индийскую еду в форме из хлеба?

Чарли слабо улыбается.

— Необязательно гулять здесь. Можно пойти в другое место, — предлагает Дев.

— Разве ты не хочешь посмотреть местные товары?

— Я просто хочу провести с тобой день, — не раздумывая, отвечает Дев. — То есть, раз у нас тренировочное свидание, думаю, тебе неплохо бы потренироваться говорить о том, что тебе нужно.

Чарли делает ровный вдох и улыбается.

— Кажется, я уже в порядке. Давай посмотрим, чем здесь торгуют.

— Здорово! Тогда поможешь мне подобрать что-нибудь шикарное для родителей. В сентябре у них была сороковая годовщина совместной жизни.

Чарли позволяет Деву стащить себя со скамейки.

— Чтобы помочь, мне нужно узнать побольше о Суниле и Шамим.

Дев не зацикливается на том факте, что Чарли помнит имена его родителей после одного беглого упоминания.

— Представь себе двух индийских детей, которые приехали в Штаты в шестидесятых, выросли в традиционных семьях, первокурсниками встретились в медицинском колледже Корнела[13]. Теперь представь их, арестованных за участие в разных протестных акциях, ставших не медиками, а профессорами гуманитарных наук, вовсю курящими травку. Вот тебе портрет моих родителей. Сейчас они владеют лавкой искусств в Роли, а по выходным ездят на семинары по йоге, организованные белыми.

Чарли смотрит на него не мигая.

— Тут все логично.

Они направляются к лотку, где торгуют изысканной керамикой — очень во вкусе Шамим, очень не по средствам Деву. Маленькая табличка на лотке поясняет, что половина выручки пойдет на нужды муниципальной школы в предместье Кейптауна.

— А как насчет твоих родителей? — Дев не может не вернуться к их старой тактике, при которой ему нужно юлить, проникая сквозь слои самозащиты Чарли.

Сейчас, впрочем, юлить не нужно. Чарли раскрывается ему сам.

— О моих родителях рассказывать особо нечего. Мой отец — бригадир на строительном участке. Мама — домохозяйка, растившая меня и моих братьев, которые играли в футбол и обожали меня поколачивать. Никто из родных понятия не имел, что делать с нейроотличным малышом, который боялся микробов и обожал разбирать разные гаджеты, чтобы понять, как они работают. По этой причине я ушел из дома в шестнадцать.

Силы воли у Дева немного, поэтому вся она уходит на то, чтобы не расцеловать лицо Чарли прямо посреди рынка. К счастью, в этот самый момент из-за кассы выбирается гончарка.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спрашивает она.

— Ваши работы прекрасны, — хвалит Чарли, а Дев разглядывает красивую чашу и сервировочное блюдо, представляя лица своих родителей, сообразивших, что он привез им из поездки что-то кроме дешевого кухонного полотенца.

— Ищете что-то конкретное?

— Подарок моим родителям, — отвечает Дев. — Им ваши работы понравятся.

— Блюдо и чашу сделала моя жена.

Чарли дергает Дева за рукав джинсовки.

— Тебе стоит их купить.

Дев чуть наклоняет чашу, чтобы увидеть ярлычок с ценой. Курс доллара к южноафриканскому рэнду он, конечно, представляет смутно, но не настолько смутно.

— Думаю… простите, думаю, мы еще посмотрим. — Дев пытается скользнуть за лоток, но Чарли с места не сдвигается.

— У вас есть доставка в США?

— Да, но, как правило, она занимает три-четыре недели.

— Отлично. Мы берем чашу и сервировочное блюдо.

— Чарли, нет! Я не могу… — Дев наклоняется к нему, чтобы гончарка не услышала. — Я не могу позволить себе такое.

— Зато я могу. Какой адрес у твоих родителей?

— Ты не должен делать это для меня!

— Знаю, что не должен, — просто отвечает Чарли. — Но я хочу.

Их плечи соприкасаются на миг, но только на миг, а в следующий Чарли достает бумажник, чтобы расплатиться. Дев наблюдает, как он передает гончарке свою карту, и зациклиться на бесконечной доброте Чарли себе не позволяет.

К тому времени, когда они выходят на улицу, облака успевают растаять, утро — смениться теплым днем. Из неведомого кармана Чарли достает очки «фенди», снимает свитер и начинает повязывать его вокруг пояса.

— Нет. Ни в коем случае.

— В чем дело?

Чарли показывает на рукава, плотно повязанные двойным узлом на бедрах.

— Пекло гребаное, таскать его весь день я не намерен ни в коем случае.

Дев качает головой с деланным отвращением. В этом весь Чарли — модель из рекламы парфюма от плеч до макушки, включая очки за пятьсот долларов; клуша-мамаша от пояса до пят, включая свитер, повязанный вокруг пояса, и удобную обувь.

У Дева вдруг возникает желание задокументировать этот день и именно эту ипостась Чарли, чтобы через полгода, когда он будет сидеть на диване в своей квартире в Эль-Монте[14] с тремя соседями, набранными через газету электронных объявлений, и смотреть телетрансляцию свадьбы Чарли и Дафны Рейнольдс, у него имелось доказательство, что существует ипостась Чарли Уиншо, которая покупает чужим родителям экстравагантные подарки на годовщину свадьбы, которая сквернословит и разрешает есть с его тарелки. Что существует ипостась Чарли Уиншо, которая принадлежит лишь ему, пусть даже только на минуту, пусть даже только на тренировочном свидании.

Желание настолько сильно, что не отмахнешься. Дев хватает Чарли за локоть и тащит на причал, с которого открывается живописный вид на Столовую гору.

— Чарли, сфоткайся со мной!

Чарли не сопротивляется. Он обвивает рукой плечо Дева, плотно к нему прижимается, височной ямкой припадает к его острой скуле. Следующие несколько часов Дев способен думать лишь о том, как идеально Чарли вписался, как удобно приткнулся ему под подбородок.

Чарли очень хочется немедленно поцеловать Дева.

— Дальше куда? — спрашивает Дев, пока их руки-ноги расцепляются медленно, словно куски застежки-липучки. Чарли показывает куда-то в сторону Столовой горы: ни на чем, кроме губ Дева, он сосредоточиться не в силах. — На небо? Мы прокатимся на вертолете? Ты спланировал свидание очень в духе «Долго и счастливо»!

Чарли очень-очень хочется поцеловать Дева. Макушкой приткнувшись Деву под подбородок, Чарли мог поднять голову и поцеловать его прямо на причале набережной Виктории и Альфреда, на глазах у сотен туристов, шедших осматривать достопримечательности.

Разумеется, именно из-за сотен чужих глаз поцеловать он его не мог.

— Нет, мы поднимемся на Столовую гору.

Дев прищуривается.

— И каким же образом? На вертолете?

— Там фуникулер есть.

Дев нервно поднимает очки на переносицу.

— Фуникулер?

— Да.

— И он типа поднимается по горному склону?

— Логистически это работает именно так.

Дев судорожно сглатывает.

— Ты боишься высоты?

Дев запрокидывает голову с чем-то вроде напускной бравады.

— Ничего я не боюсь! Ну, кроме эмоциональной близости и предательства.

И высоты. Дев явно боится высоты. Он ерзает на заднем сиденье такси, везущего их к канатке «Эриал кейблуэй», а когда показывается красная кабинка, вытирает вспотевшие ладони о свои джинсы-скинни.

— На гору нам подниматься необязательно.

— Уверен, на вершине подумается, что оно того стоит.

— Да, но если…

— Если ты справился с шопингом, я справлюсь с канаткой.

Они вылезают из такси и встают в очередь забронировавших билеты. Чарли проснулся в пять утра, чтобы оформить бронь на нужное время до съемки высказываний, и сейчас они без особого промедления набиваются в кабинку к шестидесяти другим туристам.

Дев устраивается у поручня, спиной к окну. Кабинка резко сдвигается с места. Дев теряет равновесие и хватает Чарли за руку, ведь пол начинает вращаться, чтобы туристы насладились панорамой Кейптауна с обзором триста шестьдесят градусов. Дев зажмуривается.

— Скажешь, когда это закончится, ладно?

Чарли легонько сжимает ему ладонь, втайне благодарный акрофобии Дева, дающей им повод держаться за руки. Они на высоте две тысячи футов, заблокированы в металлической кабинке, которая, вращаясь, поднимается на гору. Рука Дева в его руке, а панорама города слишком живописна, чтобы бояться.

— Дев! — шепчет Чарли. — Открой глаза! Дев, здесь так красиво!

Дев открывает один глаз. Потом другой. Чарли наблюдает, как красивая панорама отражается на не менее красивом лице Дева.

— О-па! — восклицает Дев, глядя, как город растворяется в сочной зелени холмов и невероятной голубизне океана; прямо под фуникулером выступы серой горы, горизонт пронзает «макушка» Львиной Головы.

— Да, знаю.

Подъем окончен, вместе с другими туристами Чарли и Дев выбираются из кабинки на обзорную площадку. Дев вырывает свою ладонь из тисков Чарли. И Чарли это понимает. Он звезда реалити-шоу с шестью подружками-невестами, так что любой из попутчиков способен его узнать и сделать фотографию — фотографию, которая может попасть на кучу «светских» сайтов. Но одну великолепную минуту Дев держал его за руку на людях. Некоторые вещи слишком великолепны, чтобы их бояться.

Чарли дожидается, когда они пройдут смотровую площадку — за ней толпы туристов редеют; дожидается, когда они окажутся на прогулочной тропе, ведущей к другому горному склону, — там туристов еще меньше. Чарли дожидается, когда они снова останутся вдвоем, и берет Дева за руку. Дев переплетает пальцы с его пальцами — Чарли даже не представлял, что такой простой жест может вызвать столь сильный отклик у него в сердце.

Прогулка к другому склону идеальна — завораживающие дух пейзажи, пальцы Дева, плотно переплетенные с пальцами Чарли. Возвращение к фуникулеру менее идеально. Едва солнце начинает садиться, ощутимо холодает. Дева мучает голод, потом усталость, потом боль в ногах.

— Говорил я тебе не надевать вьетнамки.

Дев без сил опускается на камень.

— Знаю, мать твою, знаю! — вопит он от боли, скидывает вьетнамку и швыряет в гигантский куст протеи.

— Ясно, на Риз Уизерспун в «Дикой»[15] ты не тянешь.

— Ну, скулы у нас похожие.

Чарли разыскивает беглую вьетнамку и надевает ее на ногу Дева, эдакой вздорной Золушке.

— Прости, что устроил такое жуткое тренировочное свидание. И за то, что тебе так плохо, прости.

Дев закатывает глаза.

— А теперь пошли. Я понесу тебя. Залезай мне на закорки.

— Чарли, я не ребенок.

— Нет, ты взрослый, который в приступе гнева швыряется вьетнамками в невинные цветы.

— У меня волдыри!

— Знаю, милый, знаю.

Дев соглашается проехать на закорках полмили до фуникулера или, как минимум, до встречи с другими туристами. Его тазовые кости впиваются Чарли в спину, ноги обвивают пояс, совсем как рукава свитера, подбородок тычет в плечо.

— Это свидание вовсе не ужасное, — говорит он Чарли на ухо. Возможно, причина в том, что лиц друг друга они не видят, но Дев делает судорожный вдох. — Пожалуй, это лучшее свидание в моей жизни.

С Джулс и Парисой Дев и Чарли обещали встретиться за ужином в карибском ресторане под названием «Банановый джем». Когда они приезжают, девушки уже на месте — сидят во дворике под красным зонтиком, смакуя вторую порцию вина «Джем джар», окрасившего их языки в ядовито-розовый цвет.

— Ну, мальчики, чем вы сегодня занимались? — интересуется Париса, кладя стопу на колени Чарли, едва тот усаживается.

— Чарли нес меня на закорках вниз по горному склону.

— Не вниз. Скорее, от одного склона к другому.

— Тем не менее это поступок героический и мужественный.

— Этими двумя словами отец чаще всего меня описывал.

Они заказывают слишком много еды, пьют слишком много розового алкоголя, Чарли пытается сосредоточиться на рассказе Парисы о том, как намучились они с Джулс, когда осматривали другую часть Кейптауна. Но Дев здесь, рядом, он признался, что их свидание получилось самым лучшим в его жизни, — на чем-то другом Чарли сосредоточиться трудно.

— Так ты хочешь пойти? — спрашивает Джулс. Его, судя по всему.

— Куда пойти?

— Сегодня на вечеринку, — говорит Джулс явно не в первый раз. — Мы же только что рассказывали, что познакомились с ребятами, которые снимают кино про пиратов, и они нас пригласили.

— Я решила, что это шикарная возможность обрасти новыми связами для Джулси, которая слишком талантлива, чтобы прозябать в личных ассистентках.

Джулс лучезарно улыбается Парисе.

— Так ты пойдешь на вечеринку?

Чарли совершенно не улыбается сидеть в гостиничном номере и смотреть, как голливудские мачо обкуриваются и клеятся к Джулс и Парисе. К Деву тогда несколько часов прикоснуться не получится.

— Нет, пожалуй. Я подустал.

— А ты, Дев? — спрашивает Джулс, во взгляде которой оптимизм мешается с осознанием безнадежности затеи. — Ты хочешь пойти с нами на вечеринку?

— Джулс, у меня мозоли на ногах. Жуткие, чудовищные ссадины. Пустулы, Джулс, и я не могу…

— Хорош! Дело ясное. Вы оба лузеры.

— Полные лузеры, — поддакивает Париса, носочком толкая Чарли в живот. — Мы отправляемся на вечеринку, а вы целую ночь просидите в наших апартаментах. Одни-одинешеньки будете смотреть «Пространство». — Париса подмигивает, и до Чарли доходит подоплека ее слов: они с Девом останутся в апартаментах одни. На несколько часов.

Дев будет у них в номере, у них на кровати, Чарли получит разрешение касаться Дева так, как Дев захочет. Чарли смотрит на Дева, который, едва перехватив его взгляд, судорожно сглатывает. Чарли вспоминается забытая фантазия — прочертить дорожку от губ Дева к скрытым частям его тела.

Забавный факт: в ЮАР официанты не принесут счет, пока сам не попросишь, так что в ресторане можно сидеть сколько душе угодно.

Чарли просит у официанта счет.

Они с Чарли не касаются друг друга в такси, потому что Джулс сидит между ними, а Париса — впереди и пьяно флиртует с водителем. Они не касаются друг друга в лифте, они не касаются друг друга в апартаментах, сидя на разных концах дивана, пока Джулс и Париса переодеваются и «на посошок» выпивают бутылку шенен блан. Даже когда за девушками захлопывается дверь — Париса машет рукой с явным намеком, показывая, что она не так слепа, как Джулс, — они все равно не касаются друг друга.

По какой-то причине Дев включает на своем ноутбуке следующую серию «Пространства», и Чарли сидит в трех футах от него, наблюдая за киношным красавчиком, словно по-настоящему его колышет лишь наука. С одной стороны, это хорошо. Дев уже позволил интрижке с Чарли зайти слишком далеко, но целовать звезду шоу — это одно, а заниматься сексом со звездой шоу — совершенно другое. И все окончательно испортится, когда об интрижке напишут «светские» блогеры, которые сочтут действия Дева очередным доказательством неискоренимой аморальности «Долго и счастливо».

С другой стороны, в их распоряжении все гостиничные апартаменты, и Чарли устроил им идеальное свидание, и разве тренировочное свидание не должно заканчиваться тренировочным сексом?

Тренировочный секс… Господи, на судебных брифингах это будет звучать ужасно. Может, впрямь лучше весь вечер смотреть сериал? Дев ведь даже не знает, хочет ли Чарли заниматься сексом.

— Дев! — зовет Чарли с другого конца дивана. Когда Дев поворачивается, Чарли уже не на другом конце дивана. Он здесь, рядом, льнет к Деву, прижимает его к подушкам, бешено целует. И слава богу!

Дев переплетает пальцы с кудрями Чарли, свои ноги — с ногами Чарли, ведь почему-то именно это кажется самым правильным — не Чарли с шестью оставшимися конкурсантками, а Чарли здесь, с ним.

Из джинсовки Дев вылезает, не отрываясь от губ Чарли, и раздражается из-за того, что нельзя так же избавиться от свитера Чарли. Еще больше раздражается он из-за того, как медленно Чарли снимает одежду в самые важные моменты. Но вот на Чарли не остается ни свитера, ни футболки, и раздраженности у Дева как не бывало. Он скидывает свою футболку, и огромные ладони Чарли начинают странствовать по его телу, ощупывая каждый дюйм кожи.

— К нам в комнату! — тяжело дыша, просит Чарли ему в ключицу. — Пойдем к нам в комнату!

Сердце у Дева взрывается, как хлопушка с конфетти, — он едва в силах выполнить просьбу Чарли. С дивана они перебираются в спальню — путаются в ногах друг друга, отпинывают обувь друг друга. Дев смутно отдает себе отчет в том, что, пожалуй, не стоит оставлять в апартаментах дорожку разбросанной одежды, но он слишком занят волосами Чарли, губами Чарли, потребностью толкнуть Чарли на кровать и встать на колени на ковер перед ним.

Раскрасневшийся Чарли надувает губы. Серые глаза дико блестят от алкоголя и от Дева. Вот это самое правильное. Дев расстегивает Чарли джинсы.

— Дев… — начинает Чарли, но тот уже спустил ему брюки до колен, обнажив серые боксеры, туго натянутые стояком. — Дев, подожди…

Дев ждет. Его ладони замирают на мускулистых бедрах Чарли.

— Тебе так нормально?

— Да. — Чарли выдыхает, и Дев наблюдает, как от этого простого действия у Чарли легонько играют грудные мышцы и пресс. — Да, господи, да, просто мне нужна небольшая пауза. Разумеется, дело не в том, что я не хочу… — Он смущенно показывает на свою промежность. В этом жесте столько стыдливости и столько Чарли, что у Дева ком в горле встает. — Я хочу, очень-очень хочу, просто… просто дело в том, что… Я еще никогда этим не занимался.

Дев смеется и легонько целует внутреннюю поверхность бедра Чарли.

— Да, солнышко, я уже понял, что ты еще никогда не занимался сексом с мужчиной.

— Нет, Дев, — Чарли давится словами признания, но таки изрыгает: — Я вообще никогда сексом не занимался.

Не успевает Дев полностью осмыслить услышанное, Чарли валится на спину, закрывает лицо ладонями и тяжело дышит в пальцы. Дев залезает на кровать.

— Чарли, посмотри на меня, Чарли! — Он отрывает ладони Чарли от лица. — Хочешь сказать, что ты никогда ни с кем не был? Вот прямо никогда? То есть никаким способом?

Чарли хрипит, как умирающий зверь, и сжимается в плотный комок.

— Но ведь тебе двадцать восемь!

— Господи, Дев, знаю, я знаю! Я фрик!

— Никакой ты не фрик. Ну-ка прекрати! — Дев хватает Чарли за плечи и прижимает к кровати. — Прекрати и посмотри на меня! Ты в полном порядке. Я просто… поверить не могу, что ты пришел к нам на шоу. Ты же в курсе, что во время ночных свиданий на девятой неделе должен заняться сексом с двумя участницами?

— Не бывать этому по множеству причин! — кричит в потолок Чарли.

— Шоу любит эксплуатировать девственников, но, как правило, те заранее знают, на что идут, поэтому…

— Дев, хватит говорить о гребаном шоу, пожалуйста!

— Да, да, конечно. Прости. — Дев растирает Чарли живот, пока оба немного не успокаиваются. — Сегодня ничего такого можно не делать.

— Нет… нет, я хочу. — Чарли накрывает ладонью ладонь Дева, плотно прижимая обе его руки к своему животу. — В прошлом случались и эмоции, и прикосновения, и недлительное бытовое общение, нужное, чтобы сблизиться с человеком до такого уровня. Даже с теми, с кем я встречался, — дело не только в том, что они недостаточно меня привлекали. Я никогда не хотел, чтобы меня видели таким уязвимым. Я… я очень боюсь, что ты меня увидишь.

Дев чувствует, что Чарли вручает ему нечто важное. Нечто такое, что прежде не доверял ничьим рукам.

— Ой, солнышко! — Дев наклоняется, чтобы поцеловать россыпь веснушек на левом крылышке носа Чарли. — Я уже вижу тебя.

Сдержав слово, Чарли заливается краской, и Деву хочется поцеловать каждое розовое пятно у него на теле. Вряд ли он когда-нибудь желал кого-нибудь так сильно, как сейчас желает Чарли, и никакие слова Чарли это не изменят.

Дев внутренне закрывается от отрезвляющей колоссальности этого факта и тянется к флакону с лосьоном, который Чарли держит у кровати.

— Сейчас я прикоснусь к тебе, — предупреждает Дев, как в первый вечер съемок, как еще десятки раз после этого. Его пальцы замирают на резинке боксеров Чарли. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, ладно?

— Ладно, — шепчет Чарли, морщится при первой ласке Дева, потом привыкает к прикосновениям. Ощущение Чарли у него в ладони пьянит и отшибает мозги, но Дев действует медленно и осторожно, потому что Чарли нужно именно медленно и осторожно, а еще потому что Дев слегка одержим тем, что нужно Чарли.

Чарли изгибается. Он все время такой тихий и застенчивый, он закусывает нижнюю губу, кулаками стискивает одеяло и едва позволяет себе дышать. Дев ни на секунду глаз с него не сводит и возбуждается при мысли, что только ему посчастливилось увидеть Чарли таким. Одному ему. Дев наблюдает, как, капля по капле, напряжение вытекает из тела Чарли, и с упоением ловит момент, когда тот окончательно превращается в чувственный беспорядок.

Деву очень хочется запечатлеть и эту ипостась Чарли.

— Ты как, в порядке?

Чарли кивает, хотя на деле ничего подобного нет. Он совершенно не в порядке. Он что-то диаметрально противоположное.

Дев соскальзывает с постели, а Чарли так и лежит на спине, не в силах шевельнуться. Ощущение такое, будто он растворился в матрасе, слился с простынями; он смотрит на потолок, стараясь вспомнить, как нужно дышать. Ощущение такое, как было в шесть лет, когда он разобрал стоявший дома видеомагнитофон, дабы понять, как собрать его обратно. Ощущение такое, что он сам тот магнитофон — все выставлено напоказ, внутренние детали выкорчеваны, провода торчат.

Вот что он так долго откладывал; вот чем никогда не чаял поделиться с другими людьми без стыда и унижения, а теперь пересек невидимый внутренний барьер, за которым обнаружил нечто удивительное. Себя самого. Новые грани себя.

Чарли не уверен, что смог бы испытать подобное с кем-то кроме Дева. Кроме Дева, который с самого первого вечера старался установить с ним эмоциональную связь. Кроме Дева, который никогда не велся на его заикание и уклончивость. Кроме Дева, который давил, давил, давил, пока не пробился к его сердцу. Чарли думает о Парисе, о ее двуфутовом диапазоне, о том, как все это характеризует его.

Глаза тяжелые, в горле ком, но Чарли гасит необъяснимый порыв заплакать. От счастья, как ему кажется. Гологрудый, в черных джинсах-скинни, Дев возвращается в постель и наклоняется поцеловать Чарли в висок.

— Куда ты ходил?

— Я подумал, ты захочешь, чтобы я сразу вымыл руки, — тихо отвечает Дев. — Я принес тебе влажные салфетки, на случай, если возникнет желание…

Тут Чарли начинает плакать. Он не может сдержаться, потому что Дев так хорошо его знает. Дев знает его, понимает и все равно хочет, а Чарли еще никогда ни к кому не тянуло с такой силой.

— Ой, солнышко! — Дев прижимает к его щекам ладони, пахнущие гостиничным мылом, и наверняка догадывается. Дев наверняка видит, что каждый раз, когда он произносит эти два слова, они сметают все защитные слои Чарли. Дев говорит «Ой, солнышко», и внутри у Чарли просыпается нечто скрытое, нечто всегда втайне мечтавшее быть чьим-то солнышком. — Чарли, почему ты плачешь?

— Потому что ты идеальный. — Чарли садится на кровати, дабы сделать то, о чем мечтал с самого первого вечера. Он облизывает кадык Дева, потом ведет языком к ключице, к грудине, к низу грудной клетки, и вот Дев весь под ним — тощий, острый, его, по крайней мере сейчас. — Ты такой красивый! — шепчет он, снимая с Дева джинсы.

— Нет, я не красивый, — смеется Дев.

— Красивый. Еще какой. — Джинсы-скинни застревают у Дева на лодыжках, Чарли их дергает и чуть не падает с кровати: так отчаянно ему хочется сорвать лишнюю одежду. Когда Чарли поднимает голову, в глазах Дева, которые смотрят на него через шесть футов четыре дюйма его тела, горит какой-то непонятный огонек. Чарли хочет понять в Деве каждую гребаную мелочь. — Пожалуйста, можно мне увидеть тебя голым?

Набраться храбрости и попросить то, что хочется, — это победа. Дев издает сдавленный звук согласия, позволяет Чарли раздеть его до конца, и вот он перед ним полностью голый.

Чарли касается его, не теряя ни секунды.

— Черт! — восклицает Дев, когда Чарли лихорадочно лижет свою ладонь. — Черт! — снова восклицает он, когда ладонь Чарли обхватывает его. «Черт!» Дев восклицает часто, ведь Чарли действует неряшливо, от избытка страсти и рвения забыв о скромности. Прикосновения неумелые, но Дев от них взрывается, а Чарли потом не хочет мыть руки — он хочет зацеловать Дева, не пропустив ни одной клеточки его тела.

И Чарли целует. Липкой грудью он прижимается к груди Дева, толкает его на матрас и целует в губы, в подбородок, в шею — целует, пока у самого не немеют губы. Потом он ухом прижимается к груди Дева и слушает его пульс, а пальцы Дева перебирают ему кудри.

Чарли чувствует себя распахнутым настежь. Чувствует, что прятать больше нечего, что нет причин не показать себя Деву без остатка. И Чарли начинает рассказывать. В неярком свете гостиничного номера он начинает рассказывать о том, что не озвучивал даже Парисе. Он рассказывает о детстве, о родителях, о братьях. О том, как в начальной школе всегда сидел за ланчем один, потому что пугал одноклассников своей энергией и непохожестью, как на переменах его задирали хулиганы. О том, как в старших классах психотерапевт посоветовал заняться фитнесом, чтобы снизить уровень тревожности, как в итоге подросток-Чарли стал одержим фитнесом. О том, как одноклассники, которые прежде обзывались в школьных коридорах и кидались картонками из-под молока в школьных автобусах, резко возжелали с ним общаться, когда подросток-Чарли стал одержим фитнесом. О том, как, отчаянно желая сбежать от маленькой жизни в маленьком городке с малосообразительными-малорассудительными родными, он в шестнадцать оказался в Стэнфорде и понял, что малосообразительных-малорассудительных хватает везде.

Дев слушает молча, не переставая играть кудрями Чарли. Новое признание страшнее секса, ведь это очередной барьер, очередная линия, которую он никогда не надеялся пересечь с посторонним человеком. Это уровень близости, которого он избегал с максимальным тщанием, уверенный, что эти грани себя не доверит никому. Дев же принимает каждую его грань, словно это ничто и все одновременно.

— Ты очень-очень мне нравишься, — говорит Чарли грудине Дева, и признание на секунду повисает между ними.

— Нравлюсь с двойным «очень»? — наконец уточняет Дев, и в его голосе Чарли слышит улыбку. — И ты ведь еще не видел, что я умею делать губами?

Чарли смеется, а Дев переворачивает их так, что Чарли оказывается спиной на матрасе, а Дев смотрит на него сверху вниз. Дев больше не улыбается. Чарли перестает смеяться. Дев целует ему ключицу, покусывает соски, языком ведет вниз по животу — ласкает, как ласкал тем вечером в Новом Орлеане, пока Чарли не прервал его.

Дев движется вниз, целует ягодичную складку, внутреннюю поверхность его бедра, пока у Чарли снова не встает.

— Можно мне? — с надрывом спрашивает Дев. — Пожалуйста!

Чарли согласно изгибает бедра, слишком поглощенный своими чувствами, чтобы говорить. Когда Дев лижет его снова, он не знает, смеяться ли ему, ругаться, кричать или делать и то, и другое, и третье. Перестав сдерживаться, он говорит то, что думает, и наблюдает, как от его слов у Дева окончательно отказывают тормоза.

Чарли в полном смятении, но и Дев не лучше. Он поверить не может, что они нашли друг друга на этом нелепом шоу о сказочной любви.

— Ну, как все прошло? — Париса самодовольно ухмыляется над чашкой кофе.

— Тш-ш-ш! — шипит Чарли и бросает взгляд на закрытую дверь комнаты Джулс. — Париса, не будь вульгарной!

— Я и не вульгарная. Я участливая. — Париса боком опирается на разделочный стол и тянется за маффином. — Я обо всех своих интрижках тебе рассказывала.

— Я никогда не тянул тебя за язык и предпочел бы не слышать твои откровения.

Парисе хватает приличия хотя бы понизить голос.

— Я не прошу у тебя кровавых подробностей. Просто скажи, вы сексом занимались?

Чарли прихлебывает чай и старается не краснеть от воспоминаний.

— Ну, то есть… Вот прям такого не было.

Париса хлопает его плечу.

— Боже, Чарльз, давай, пощекочи мне киску!

Чарли давится имбирно-лимонным чаем.

— Что-что?

— Извини. До такого ты еще не дошел. — Париса сбавляет обороты. — Суть в том, что я тобой горжусь. Уверена, потребовалось немало мужества, чтобы вот так раскрыться перед незнакомым человеком.

Чарли смотрит на нее через кухонный стол и вспоминает, что накануне Дев говорил о том, что уже его видит. Чарли осеняет, что и Париса «уже видит его».

— Спасибо.

— Так почему не случилось секса с проникновением? Нарисовать тебе схему того, что куда вставлять, или?..

— Люто ненавижу тебя.

— Ты меня обожаешь.

— Отправляю тебя домой. Сию секунду!

— Тогда кто поможет тебе устраивать неповторимые сюрпризы для твоего бойф… Доброе утро!

Чарли пинает Парису в голень, когда на кухню входит Дев. Еще влажные после душа волосы, черная футболка, черные джинсы-скинни — от одного его вида по голым плечам Чарли бегут мурашки. Он почти чувствует руки Дева у себя на бедрах: Дев прижимает его к кровати, а сам…

— Доброе утро! — желает Чарли откашлявшись.

— Доброе, — бурчит Дев и, не взглянув на него, перебирается к френч-прессу.

— Как спалось, Дев? — не удержавшись, спрашивает Чарли.

Пытающийся налить себе кофе Дев вздрагивает. Его взгляд мечется между самодовольной ухмылкой Парисы и красноречивым румянцем Чарли.

— Спасибо, хорошо.

Париса закатывает глаза, явно разочарованная своей неспособностью выбить Дева из колеи.

— Вот и ладно. Пойду посмотрю, готова ли Джулс.

Едва Париса уходит, Дев подбирается к Чарли.

— Итак, она знает…

— Все, — выпаливает Чарли, кусая нижнюю губу. — Прости, она знает все.

Дев скребет свежевыбритое лицо.

— И ее это не колышет?

— Да, — отвечает Чарли. — Она считает, что ничего особенного тут нет.

Дев на миг мрачнеет, и Чарли осознаёт суть своего ответа.

— Нет, не так. — Он тянется к поясу Дева и привлекает его к себе. — Париса желает мне счастья.

Чарли целует Дева, чувствует у него на языке первый глоток утреннего кофе. Дев углубляет поцелуй, перебирает кудряшки Чарли, и вот уже Чарли встает на цыпочки, они прижимаются к гостиничному холодильнику, и Чарли в двух секундах от того, чтобы послать сегодняшний групповой квест, и шесть участниц, и все шоу. Ему бы только затащить Дева обратно в постель и потеряться в его безупречном теле. Он ведь даже не знал, он понятия не имел, что другой человек способен вызывать такие чувства.

Дев наконец отстраняется от его губ, и Чарли вздыхает.

— Ты делаешь меня офигенно счастливым.

Три месяца назад, когда они с Парисой согласились участвовать в шоу, идея липовой помолвки в конце сезона звучала нелепо, но особого значения не имела. Чарли знал, что ему придется появиться на дневном ток-шоу с девушкой, для которой важен лишь пиар. Им придется вместе фотографироваться, придется встречаться на людях. Чарли знал, что за окончанием шоу последует обязательная помолвка на шесть месяцев, после чего можно будет расстаться по обоюдному желанию, но хлопоты и неудобства казались справедливой ценой за возвращение к старой жизни. О том, что в будущем возможны настоящие отношения, он даже не думал.

А сейчас — сейчас он каждый вечер засыпает с рукой Дева, обнимающей его за пояс, и каждое утро, проснувшись, видит Дева, мирно посапывающего на соседней подушке. Сейчас осталось двадцать четыре дня, и Чарли трудно представить, чем это все закончится.

Чарли пытается сосредоточиться на участницах группового квеста, хотя шоу не облегчает ему и эту задачу. Конкурсанток осталось лишь шесть, но они до сих пор вынуждены преодолевать нелепые препятствия, сражаясь за его время и его внимание. Чарли трудно представить, как можно влюбиться на этом шоу, ведь наедине с каждой из участниц он провел от силы пять часов.

В четверг съемки проходят в ботаническом саду Кирстенбош, где конкурсантки осваивают псевдоботанику и варят приворотные зелья, которые Чарли действительно приходится пить. Когда Марк Давенпорт заступает на еженедельную пятнадцатиминутную смену и победительницей кейптаунского группового квеста объявляет Дафну Рейнольдс, разыгрывается ставшая привычной драма. Меган запирается в ванной. Делайла называет Дафну мошенницей, Энджи бросается ее защищать. У Чарли от всего этого опускаются руки.

По возвращении в апартаменты Дев получает сообщение, что Меган намерена прийти для разговора с Чарли. Апартаменты спешно готовят для съемок, а часом позже, когда наконец появляется Меган, становится ясно, что на этот поздний визит ее сподвигнул наставник. Практически голая, Меган с порога бросается на Чарли. В разгаре шестая неделя шоу, и Дев наконец получил от работающей в Лос-Анджелесе Морин разрешение отправить Меган домой на церемонии коронации. Морин явно хочется сделать отправку домой максимально драматичной. Другие пять девушек, оставшиеся в своих апартаментах, вероятно, обсуждают отчаянный план Меган соблазнить Чарли перед камерами. Чарли участвует в шоу достаточно давно, чтобы видеть пружины, на которые Морин ухитряется нажимать за десятки тысяч миль от Кейптауна.

— Мне срочно понадобилось тебя увидеть, — урчит ему в шею Меган. Чарли дипломатично ведет ее к дивану. Меган определенно пришла с целью его совратить. Едва они усаживаются, ее губы припадают к губам Чарли, ее руки шарят по телу Чарли. Тот отсчитывает свои Миссисипи, пока не наступает время, подходящее, чтобы ее остановить.

Его внезапная холодность подкашивает Меган. Чарли всматривается в складки у ее губ и в лиловые мешки, просвечивающие сквозь макияж глаз. Последние несколько недель он был настолько поглощен Девом, что по-настоящему не уделял внимания конкурсанткам. Глядя на Меган, он чувствует, что со здоровьем у нее не очень. Меган похудела, в ее остекленевшем взгляде Чарли видит зеркальное отражение собственной борьбы с тревогой. Правдами и неправдами Меган подгоняли под написанную для нее роль злодейки, и сейчас она буквально ломается от стресса.

— Меган… — начинает Чарли.

— Я тебя люблю! — выпаливает она, не дав ему добавить ни слова. Чарли подспудно отмечает для себя тот факт, что такое признание слышит впервые. Жаль только, что от девушки, которой нужна лишь победа на реалити-шоу.

— Меган… — снова начинает Чарли, но на сей раз его перебивает стук в дверь. Это Делайла, тоже сильно накрашенная, вместе со своим продюсером.

— Прости, Чарльз, — извиняется она, вплывая в номер, — но я сочла своим долгом сообщить, что Меган сумасшедшая.

От последнего слова Чарли передергивает.

— Она говорила мне, что планирует сегодня переспать с тобой, чтобы ты не смог отправить ее домой.

Меган соскакивает с дивана.

— Делайла шеймит меня за раскрепощенность, потому что она зажатая целка!

— За девственность шеймить — совсем другое дело, — замечает Чарли, но никто его не слышит. Меган и Делайла орут друг на друга, операторы радостно снимают потасовку. Делайла сыплет оскорблениями, вроде «психичка» и «ненормальная», а Чарли мысленно возвращается в «УинХан» и слышит шепот в коридорах. Очень неприятно. Ужасно.

Стоящая за операторами Джулс багровеет, но удерживает Парису, не давая той нанизать продюсеров на шпильки своих лабутенов. Даже Райану Паркеру слегка не по себе. Но когда в другом конце номера Чарли замечает Дева, тот наблюдает за потасовкой с холодной отрешенностью. Чарли невдомек, как Дев может стоять и спокойно смотреть на подобное; как он может позволять девушкам унижать друг друга на потеху зрителям.

Но ведь именно это конек «Долго и счастливо». Шоу эксплуатирует самые уязвимые стороны человеческой натуры, и команда вполне достойных специалистов смотрит на это сквозь пальцы. Дев и раньше бездействовал — когда на Киану орал ее бойфренд, когда Меган травила Дафну, — не стоит удивляться, что и сейчас он стоит и ничего не предпринимает. Неважно, чем они занимаются за закрытой дверью своего номера, ведь в конечном счете на первое место Дев всегда поставит шоу.

Чарли не верится, что после всего случившегося это доходит до него лишь сейчас.

Внезапно Чарли злится. Он хочет бросить вызов Морин Скотт и всей ее токсичной франшизе, но не знает как. Повлиять на эту ситуацию он не в силах.

Хотя…

— Довольно! — слышит он свой голос. — Такое поведение я терпеть больше не намерен.

— Чарльз… — начинает Меган, якобы пристыженная.

Чарли отлепляет себя от дивана, стараясь выглядеть уверенно.

— Извините, но, думаю, вы обе должны уйти.

— Ты прав, — говорит Делайла. Ей достается роль «разумной смутьянки». — Обсудим это утром, когда все поостынем.

— Нет, я думаю, вы обе должны уйти с шоу. Окончательно и бесповоротно.

Обе девушки ломают «четвертую стену» — смотрят на операторов и продюсеров в явном недоумении. Им обещали, что этот вечер закончится иначе, однако Чарли идти на попятную не намерен. Он знает, что в эту самую секунду в Лос-Анджелесе монтажеры перелопачивают тысячи часов футажа — почти каждая минута его пребывания на шоу задокументирована, чтобы в итоге нарезать восьмидесятиминутные эпизоды без рекламы. А Морин Скотт перетасовывает футаж Меган, чтобы эта сцена стала апофеозом развития ее образа злодейки. Многое Чарли изменить не в силах, но он в силах испортить эту сцену.

— Я сию секунду отправляю вас обеих домой, — объявляет Чарли, — потому что мне не интересны отношения с девушками, которые позволяют своим продюсерам провоцировать себя на такое поведение.

В номере воцаряется болезненная тишина, нарушаемая лишь всхлипыванием Меган.

— Я провожу вас обеих.

Продюсеры спешат восвояси собирать вещи, операторы — в фойе, чтобы заснять, как черные фургоны увозят двух изгнанных с шоу участниц. Чарли снова разыскивает взглядом свою команду. Джулс и Париса кажутся гордыми. Райан кажется изумленным. Ну а Дев, стоящий в углу у холодильника, — у того самого холодильника, к которому они прижимались всего два дня назад, — кажется злым, как сто чертей.

С Парисой они прощаются в аэропорту Кейптауна: она летит в Лос-Анджелес, остальная команда — на Бали. Плачут все, кроме Парисы, которая заглядывает каждому в глаза и твердит: «Я не плачу». Попробуйте, мол, спросите, что за влага течет у меня по лицу вместе с тушью.

Чарли она обнимает последним, прижимает ладони ему к лицу и целует в обе щеки.

— Крепкопопик, — со вздохом начинает она, — я очень рада, что смогла прожить эти дни рядом с тобой. — Из сумочки Париса достает коричневый пакет для бутербродов с плотно согнутым верхом. — Прощальный подарок.

Чарли расправляет сгиб и обнаруживает…

— Париса, да что с тобой не так?

— На всякий случай я и схемки нарисовала, — беззаботно добавляет она.

Чарли сует пакет в передний карман небольшой дорожной сумки.

— До свидания, Париса. Пожалуйста, иди!

Париса усмехается.

— Я люблю тебя, Крепкопопик! — Даже вкупе с прозвищем ее признание звучит естественнее, чем у Меган. — Чарли, скажи, что это взаимно! — требует она, стукая его по руке.

— Париса, я тебя люблю!

— Знаю, мать твою. — Она ухмыляется, а потом уходит.

Бали — классическое определение рая. До виллы, на которой пройдет следующая неделя, они целый день добираются на самолетах и арендованных фургонах, но такого долгого переезда она явно стоит. По границам территории растут пальмы, прямо за домом сменяющиеся волнистой цепью бурых гор. Бали — это певчие птицы, яркие индуистские храмы, насквозь пропахшие фимиамом, голубые небеса и Дев.

Дев рядом с ним на самолете, Дев рядом с ним в фургоне. Дев в его постели на вилле, которую они делят с Джулс — она в курсе, но не парится. Дев рядом, когда Чарли засыпает под пение гекконов-токи; и когда Чарли просыпается в лучах льющегося в окна солнца, Дев рядом, он так и прижимается к его груди.

— Доброе утро! — говорит Дев, поворачиваясь в его объятиях в понедельник. Левый глаз Дева слипся от сна, изо рта пахнет, но Чарли все равно его целует. На сегодня никаких съемок не намечено, поэтому они часами валяются в постели и встают, лишь когда того требует желудок Дева. Поздний завтрак они устраивают вместе с Джулс в залитом солнцем дворике.

— Погуляем сегодня по городу? — предлагает Дев, уплетая второй по счету джафл[17].

Джулс откидывается на спинку стула.

— Вообще-то я взяла на себя смелость запланировать для вас двоих нечто особенное.

Выясняется, что Джулс запланировала им романтическое свидание, но без камер. Она арендовала мопед, на котором они добираются до города и вторую половину дня посвящают снорклингу в заливе Джемелук. Ужинают они в ресторане на крыше, а на закате джукунг[18] увозит их в Индийский океан, откуда они наблюдают, как солнце садится за гору Агунг. Участвуя в «Долго и счастливо», Чарли побывал на множестве романтических свиданий, но это самое до нелепого романтическое.

Джукунг узкий, поэтому Чарли сидит впереди, Дев — сзади, пристроив колени у его бедер. Бали — остров религиозно-консервативный, поэтому они стараются не касаться друг друга перед лодочником, пока небо пламенеет оранжевым, потом остывает до ярко-розового. Но когда оно нежнеет до пудрово-розового, Дев подается вперед и подбородком упирается Чарли в плечо.

— Вон, смотри, — шепчет он, показывая на небо. — Такого цвета твое лицо, когда ты краснеешь.

Сердце у Чарли как горячее масло — пропитывает его тело, согревает грудь, живот, ладони. Описывая нелепые свидания на шоу, Дев однажды заявил, что не влюбиться на яхте нельзя.

Яхта — та же лодка, и Чарли напрасно сомневался в его словах.

— Такого цвета твое лицо, когда ты краснеешь, — говорит Дев, и Чарли краснеет — его шея покрывается розоватыми пятнами. Им нужно быть осторожными не только из-за консервативности Бали, но и потому, что городок маленький. Члены съемочной группы могут быть где угодно и увидеть что угодно.

Но вот Чарли льнет к нему, прижимается спиной, и Дев не выдерживает. Небритой щекой он скребет Чарли по гладкой щеке и одной рукой обвивает ему пояс.

— Фотография хотите? — на неуверенном английском спрашивает лодочник. — Вы вдвоем фотография?

— Да, — отвечает Чарли, прежде чем Дев успевает сказать «нет». Чарли передает ему свой мобильный, и они с Девом разворачиваются к хвосту лодки. Чарли закидывает руку Деву на плечо, и они улыбаются, прижавшись друг к другу.

— Вы очень красиво, — говорит лодочник, и Дев не знает, кто имеется в виду, только Чарли или они с Чарли вместе. Ему хочется верить, что это второе.

— Леди Гага! — вдруг кричит Чарли, когда они возвращаются на виллу. Он затаскивает Дева в ресторан, где трио молодых людей фальшиво поет «Shallow»[19]. Туристы неловко танцуют у стойки, и Чарли, вероятно ободренный благосклонностью лодочника, хватает Дева за руку и кружит так, как они не могли себе позволить перед Лиландом Барлоу.

Чарли подпевает песне, под которую они танцуют, — получается довольно скверно. Экваториальное солнце осыпало ему плечи свежими веснушками, от влажности одежда липнет к кубикам пресса, и Дев поверить не может в то, как сильно он его любит.

— Это будет наша песня, — говорит Чарли вполголоса и совсем близко.

— Нет, это точно не будет наша песня, — парирует Дев, но под пристальным взглядом Чарли невольно подпевает партии Брэдли Купера.

Чарли поднимает их переплетенные пальцы и целует ладонь Дева. Жест кажется совершенно естественным, словно Чарли делал так тысячи раз. Будто они нормальная пара, а не два человека, решившие играть в «долго и счастливо» еще три недели.

Едва они уединяются на вилле, Дев начинает целовать плечи Чарли, проходясь по созвездию свежих веснушек, а потом поднимается к его губам.

У Чарли вкус арахисового соуса. Они целуются, целуются, целуются до тех пор, пока Чарли не берет Дева за бедра и не поднимает его. Дев карабкается вверх, ногами оплетает пояс Чарли, и тот каким-то образом удерживает его навесу, будто Дев ничего не весит.

— Как ты это делаешь? Я чувствую себя Рейчел Макадамс в «Дневнике памяти»[20].

— «Если я птица, то и ты птица»[21], — цитирует Чарли, и Дев смотрит на него разинув рот. — Да, да, я видел тот фильм, чай не в степи вырос. «Дневник памяти» — яркий пример проблематичных тенденций в популярных романтических фильмах, поэтому…

Дев лицом врезается в лицо Чарли, только чтобы тот замолчал. Он переплетает пальцы у Чарли на затылке, и они снова целуются, целуются, целуются…

— Есть еще какие-то проблематичные романтические фантазии, которые я мог бы воплотить, раз уж на то пошло?

— Если среди безупречного порядка твоего багажа не найдется гончарного круга или корабельного носа, то не знаю, чем ты можешь мне помочь.

Чарли улыбается.

— Думаю, что кое-чем могу.

Он несет Дева в ванную и сажает на стульчак с опущенной крышкой, демонстрируя такую физическую силу, что Дев не сомневается: это самое сексуальное из случившегося в истории человечества.

Чарли включает душ и снимает футболку.

— Быть чистым, мешая чистоплотность и секс, — твоя романтическая фантазия.

Но потом Чарли раздевает его, он действует так бережно, складывая Девовы шорты, футболку и белье аккуратнейшей стопкой под раковиной, что самым сексуальным в истории человечества Деву теперь кажется это. Дев полностью отдается воле Чарли — позволяет затащить себя в душевую кабинку, позволяет поставить себя под теплые струи, позволяет ему намылить ладони органическим овсяным гелем, позволяет тем ладоням касаться своей груди, покрывая их обоих пеной.

Обнаженное тело Чарли выставлено напоказ, и Деву не верится, что оно открыто его взору. Высеченное из мрамора, это тело должно выставляться в итальянском музее, но как к драгоценному антиквариату Чарли относится к телу Дева, а не к своему. Чарли моет ему предплечья, лопатки, колени. Он моет ему внутреннюю поверхность бедер, и вот Дев уже почти забывает, как дышать. Никто и никогда не касался его так нежно и ласково, как Чарли. Ни с кем другим Деву не было так хорошо и уютно. Никто другой так четко не видел его истинную сущность.

Чарли опускается перед ним на колени.

«Дыши, — напоминает себе Дев, — просто дыши».

Вода заливает Чарли нос, течет по ключице, по горизонтали кубиков пресса, и Дев подается вперед, чтобы защитить Чарли от струй, когда он берет его в рот.

— Ой, солнышко! — невольно восклицает Дев. Невольным становится все, что он говорит и делает, — запускает свободную руку Чарли в волосы и крепко в них вцепляется; говорит «Пожалуйста!», «Спасибо!», падает Чарли на колени, когда все заканчивается, сидит на полу гостиничной ванной, опутанный мокрыми руками и ногами.

Чарли впивается в него грубым поцелуем, а когда бормочет: «Обожаю твой вкус!», Дев заливается хохотом. Сырой звук эхом отражается от стенки ванной, а Чарли кажется и обиженным, и довольным одновременно.

Они просто обсыхают и, не трудясь одеться, растягиваются на прохладных простынях своей постели. Они играют в «камень-ножницы-бумага» на то, кто выберет, какой фильм посмотреть. Дев выигрывает, но все равно выбирает «Пространство», хоть и не понимает сюжет. Чарли прислоняется к спинке кровати, Дев прислоняется к Чарли. Еще никогда ему не было так хорошо.

Дев носком отодвигает ноутбук на безопасное расстояние и тянется к Чарли за поцелуем — за страстным поцелуем, в котором зубы и руки участвуют больше, чем все остальное. А когда они снова отрываются друг от друга, Дев пробует что-то новое. Он пробует выговориться, пробует открыться Чарли, как Чарли открывался ему.

Он рассказывает Чарли о своем безоблачном детстве — о поездках в Европу, о летних каникулах на Внешних отмелях[22], об удовлетворении всех своих материальных потребностей, о родителях, которые любили и неизменно поддерживали его, о неугомонном мозге и слишком большом сердце.

Дев всегда был счастливым ребенком, общительным, обаятельным, артистичным, отчего громом среди ясного неба стали периоды, когда он мрачнел и замыкался в себе; периоды, когда он плакал из-за пустяков и прикидывался больным, чтобы по несколько дней не ходить в школу. Родители во время этих периодов беспокоились и поздними вечерами спорили о докторах, лекарственной терапии, специалистах, которые изучают чакры и потоки энергии. Родители его любили, и Деву претило их огорчать. Именно поэтому стало легче все время прикидываться Девом-весельчаком и растягивать губы в улыбке, чтобы не быть обузой. В конце концов, причин грустить у него не было в помине. Все всегда шло тип-топ.

Дев рассказывает Чарли о бойфрендах, которые, как он прекрасно понимал, не могли по-настоящему ответить на его чувства; о бойфрендах, которые не удосуживались выяснить, что скрыто за фасадом Дева-весельчака; о бойфрендах, которые никогда не называли его красивым. Чарли прижимает огромные ладони к щекам Дева и привлекает его к себе.

— Ты самый красивый парень на свете.

— Нет, неправда.

— Еще как правда, — парирует Чарли, покрывая легкими поцелуями скулы Дева. — Ты так здорово видишь других людей. Жаль, ты не можешь увидеть себя.

— Групповой квест целиком посвящен прикосновениям?! В чью голову пришла такая идея?!

Утром среды Дев орет на полевого продюсера, полевой продюсер, увы, отвечает тем же, поэтому никто не слышит тихого возражения Чарли:

— Да все в порядке.

— Идея обучить конкурсанток балийскому массажу пришла Морин Скотт. Если у тебя, Дев, с этим проблемы, можешь позвонить ей самой.

— Все, правда, в порядке, — снова пытается вставить Чарли, только Дев уже орет снова:

— Надо было сообразить! Ты что, весь сезон проспал?! Чарли не любит прикосновения, поэтому…

— Все в порядке, Дев, — говорит Чарли, на этот раз достаточно громко. Дев останавливается, поворачивается, смотрит на Чарли. Точнее, он смотрит на ухо Чарли. В день балийского массажа на Чарли и участницах лишь белье и просвечивающие халатики. Халат Чарли украшен розовыми цветами плюмерии и едва прикрывает ему бедра. Чарли в нем… Ну, Чарли в нем стопроцентный гей, и, когда он только вышел из гардеробной, Дев мертвенно побледнел и никуда ниже подбородка Чарли смотреть не стал.

— Не надо говорить, что все в порядке, — заявляет Дев. — Это есть у тебя в досье. Так что виноват он.

Лучезарно улыбаясь, полевой продюсер показывает Деву средние пальцы обеих рук.

— Что за хрень здесь творится?! — Райан появляется на съемочной площадке, крича на всех и ни на кого конкретно. — Вы, кретины, что, его досье не читали?! Зачем нам массажный квест? Чарли не любит прикосновения!

Чарли не верится, что семь недель назад этот самый человек орал на него за неудачную езду верхом.

— Все в порядке, Райан. Правда! Я не против.

Райан стискивает ему плечо.

— Ты уверен, бро?

— Да, бро, абсолютно уверен.

Райан пожимает плечами и спешит прочь готовить конкурсанток. Полевой продюсер вновь принимается за инструктаж операторов. Один Дев никак не успокоится.

— Спасибо, что заступился за меня, — тихо начинает Чарли, — но если ты полностью избавишь меня от потенциальных триггеров, я никогда не научусь преодолевать трудности. Порой препятствия не помешают. Я не против этого квеста.

Дев упрямо прижимает подбородок к груди, и до Чарли внезапно доходит. Злость Дева никак не связана с Чарли и его триггерами.

— А ты не против этого квеста?

— Почему я должен быть против? — Дев поднимает очки на переносицу.

— Ну, не знаю. Может, потому что ты… ревнуешь?

— Я не ревную, — раздраженно бормочет Дев.

Проходя мимо, Чарли костяшками пальцев задевает ладонь Дева — старается успокоить единственным жестом, дозволенным на съемочной площадке. Странно возвращаться в мир притворства, когда вне камеры отношения с Девом кажутся такими реальными.

— Здравствуйте, меня зовут Вайан, — говорит миниатюрная балийка, после того как операторы встают на места. Она обучает девушек искусству массажа, рассказывает про масла и различные техники, а потом Чарли приходится раздеться под тонким полотенцем, и участницы по очереди делают ему полуэротический массаж. Получается у них не очень. Судя по манипуляциям Дафны, микробов она боится еще больше, чем Чарли; Лорен Л. безостановочно хихикает, а Энджи массирует так, словно месит крутое тесто. У Чарли наверняка останутся синяки. В защиту девушек нужно сказать, что в эротическом массаже при зрителях нет ни капли эротики. Чарли едва не засыпает, когда Сабрина натирает ему икры омерзительно огромным количеством масла.

Впрочем, сон мигом отлетает, когда Сабрина понемногу начинает массировать совершенно другую часть его тела.

— Ой, прости, прости, прости! — повторяет он и наполовину сползает с массажного стола, без особого успеха стараясь прикрыться полотенцем. — Сабрина, пожалуйста, прости!

— Я соврал, — шипит Дев пять минут спустя, когда Чарли в подсобке пытается натянуть на себя остаток вещей. — Я сильно ревновал.

— Знаю, милый.

Слова «возвращение домой» правильными не ощущаются. Когда самолет, выполняющий стыковочный рейс из Тайпея, приземляется в аэропорту Сан-Франциско, Чарли ощущает, что в груди у него прошлое сталкивается с будущим. Именно здесь началось его путешествие восемь недель назад, когда Париса посадила его на самолет, улетающий в Лос-Анджелес, чтобы он стал Принцем «Долго и счастливо». Именно здесь начинались и заканчивались его командировки во времена работы в «УинХан», когда они с Джошем на соседних сиденьях в бизнес-классе летали в Лондон, Сингапур, Тель-Авив, Мумбаи. Сейчас он приземляется здесь для свидания в Родном Королевстве с Энджи. На плече у него спортивная сумка, которую Дев брал в салон как ручную кладь; Джулс устало приваливается к нему, пока они ждут оборудование у багажной ленты. Чарли смотрит, как Скайлар и Райан хлещут эспрессо в кофейне «Питс кофе», чтобы потом встретиться с выездной командой и проинструктировать ее относительно планов на завтра. Чарли смотрит, как Дев играет в какую-то дурацкую игру у себя в телефоне. Чарли смотрит и думает, кем он был, когда улетал из Сан-Франциско, и кем будет через две недели, когда съемки закончатся.

Целый кортеж фургонов везет изнуренную съемочную группу в отель в центре Сан-Франциско мимо многоэтажки, в которой Чарли прожил почти три года, уже два месяца пустующей. Подняв голову, Чарли ищет окно на втором этаже в южном углу дома — свое окно — и понимает, что соскучился. Не по самой квартире, которая была холодной и безликой, а по тому, что она олицетворяла. По тому, что она говорила о нем, о его жизни; по тому, как далеко он убежал от обидчиков, школьных и домашних. Ему всегда казалось, что на двадцатом этаже его не достанут.

Чарли мог бы это вернуть. Через две недели он сделает предложение Дафне. Она уже пообещала сказать «да». Шоу выйдет в эфир, на прямой трансляции гранд-финала они с Дафной изобразят страстную любовь, благодаря Деву он покажется всем идеальным Принцем. Он снова станет знаменит, он найдет работу — ему позволят сидеть за столом и заниматься делами, соответствующими его интеллекту. Ему снова позволят вносить свой вклад. Ради этого он и пришел на «Долго и счастливо».

Чарли мог бы заполучить все, о чем мечтал. Почему же он не перестает думать о домике в Венис-Бич, пропахшем отбеливателем и овсяным гелем для душа? Почему он никак не избавится от кома в горле?

Ноябрьским понедельником предпоследний эпизод «Долго и счастливо» с участием Чарли Уиншо выходит в эфир для двадцати трех миллионов зрителей. Дева Дешпанде в их числе нет. По понедельникам он ходит к психотерапевту, и сейчас уже темно за окнами кабинета на востоке Роли, где он сидит, дожидаясь, пока его доктор нальет две чашки мятного чая.

Дев тянется к коробке с фиджет-спиннерами и другими игрушками для стимминга и выбирает неоново-пурпурный мячик-сквиши. Теперь Дев знает, что потребность в хлопотах и вечной суете была способом не разбираться с проблемными сторонами своей жизни; а еще знает, что если занять руки, то такие «разборки» проходят легче. За последние три месяца он немало узнал о себе в этом кабинете.

Лекси Сантос заливает кипятком чайные листья в двух одинаковых кружках и возвращается к креслу с подголовником.

— Итак, — начинает Лекси, склонив голову набок на манер, напоминающий Деву Джулс. Сегодня думать о ней не хочется, но Дев заставляет себя разбираться со слишком большими чувствами у себя в груди, — как твои дела?

Дев сжимает пурпурный мячик.

— Нормально.

Психотерапевт испытующе на него смотрит, и Дев понимает, в чем дело. Он знает, что «нормально» долгое время было его рефреном.

— Я правда чувствую себя нормально. Стало куда легче. Все почти закончилось.

Лекси ерзает на стуле.

— Что изменится после того, как эпизоды этого сезона перестанут выходить в эфир?

— Наверное, бывшие коллеги перестанут звонить и эсэмэсить мне каждые пять минут, — говорит Дев. Вообще-то после Мейкона он ни с кем не говорил. Он удалил все свои аккаунты в социальных сетях и непрочитанными удаляет все эсэмэски. Даже послания Джулс, которая в итоге оставила его в покое. В Роли он живет тихой жизнью — поселился у родителей, каждый день пишет в своей старой комнате, из дома выбирается лишь на прием к психотерапевту два раза в неделю и выгулять мамину болонку в парке. Зато это жизнь без «Долго и счастливо» с его притворством и злопыхательством. — Вместе с хайпом исчезнут мои тревоги о том, что я вижу его лицо на обложках журналов в очереди в кассу любого магазина.

— Тебе по-прежнему тяжело его видеть?

Дев сильнее сжимает пурпурный мячик.

— Знаете, Лекси, в один прекрасный день вы сделаете декларативное заявление. С того дня наши сеансы станут взаимовыгодными.

Лекси неодобрительно поджимает губы.

— Хочешь декларативное заявление? С помощью юмора ты отвлекаешься от сильной эмоциональной боли.

— Туше.

Лекси улыбается и встает, чтобы принести чай. Первую улыбку своего психотерапевта Дев увидел после нескольких недель общения. Но, как оказалось, именно мрачный и прагматичный человек требовался ему после того, как его жизнь радикально изменилась. Требовался человек, который не купится на его «все нормально». Лекси никогда не ведется на его вранье и никогда не оставляет его без внимания.

— Ну ладно. Да, я отвлекаюсь. И да, мне по-прежнему тяжело его видеть. Я по-прежнему люблю его и, наверное, буду любить всегда. — Дев откладывает игрушку для стимминга, чтобы взять кружку, которую протягивает Лекси. Кружка теплая, и Дев обхватывает ее пальцами.

— Раз ты по-прежнему его любишь, почему вы не вместе?

— Потому что любви недостаточно! — Кричать Деву не хотелось, но Лекси, небинарная персона, привыкшая к его вспышкам эмоций, и бровью не ведет. — Любовь не побеждает все. Чарли был звездой нашего шоу, я — его продюсером. Даже не пойди все наперекосяк с Морин, мы не смогли бы появляться вместе на людях. Глупо было уповать на то, что наша история закончится как-то иначе. Надеюсь, по окончании сезона у меня появится ощущение, что я сделал правильный выбор.

Лекси прихлебывает чай.

— Сделал правильный выбор, сбежав?

— То есть я знаю, что сделал правильный выбор. Я выбрал себя, — заявляет Дев, возвращаясь к разговору, который они вели в этом кабинете десятки раз. — Я больше не мог работать на шоу, где так относятся к людям. Я больше не мог смотреть, как Морин Скотт навязывает… — Дев почти решается заговорить о себе, но в последний момент дрейфит, — …вымышленные финалы. «Долго и счастливо» — рассадник проблем. Мне пришлось сбежать, чтобы выздороветь. И я выздоравливаю.

Дев впрямь выздоравливает. Он ведь даже не предполагал, как был нездоров, пока вплотную не занялся проблемами, которые прежде игнорировал. Он игнорировал не только депрессию, но и мечты о писательстве, которые отодвинул на второй план ради шоу. Глубочайшее убеждение в том, что его жизнь всеобщего внимания не достойна. Тягу к алкоголю, чтобы притупить эмоции, когда возникают серьезные проблемы. Потребность в первую очередь угождать другим, а не себе. Вечный страх предстать перед окружающими кем-то кроме Дева-весельчака. Тихое недовольство родителями, которые очень старались понять его, но по-настоящему не понимали.

Но вот он у психотерапевта, разбирается со своими проблемами. Он совершенно трезв, по крайней мере пока. Он принимает антидепрессанты, он делает собственную карьеру, он с большим трудом учится любить себя. Он понимает, что это сложная работа, которой, вероятно, придется заниматься всю жизнь. Ничего из вышеперечисленного не случилось бы, останься он в тисках шоу.

— Знаю, по-вашему, полная отключка от «Долго и счастливо» не лучшая психологическая помощь, только вряд ли я добился бы нынешнего успеха, если бы последние девять недель смотрел, как он влюбляется в Дафну Рейнольдс на винном трамвае.

Лекси опускает подбородок на переплетенные пальцы. У Дева есть теория о том, что его психотерапевт — тайный член Сказочной Семьи. Стоит Деву обмолвиться о сюжете шоу, у Лекси дрожит верхняя губа. Разумеется, если он смотрит шоу из недели в неделю, то ни за что не признается.

— Думаю, что по окончании сезона смогу перебраться обратно в Лос-Анджелес и вообще выбраться из-под влияния этого этапа своей жизни.

— Думаешь, выбираться и двигаться вперед будет сложнее, если не знать, что происходит в этом сезоне?

— Не-а, — Дев пожимает плечами. — Я знаю, что там происходит. По личному опыту знаю.

Несколько минут Лекси отмалчивается. Они оба попивают чай и смотрят в окно. На улице начинается дождь.

— Думаешь, по окончании сезона ты будешь готов с кем-нибудь встречаться?

Дев делает три глубоких вдоха и выбивает на керамической кружке знакомый ритм, который никак не получается забыть.

— Я… я не знаю. Есть ощущение, что все мои представления о любви были неверны.

— То есть?

— Сказки — это вымысел. «Долго и счастливо» — вымысел. Всю жизнь я цеплялся за эти фальшивые романтические идеалы — за гетеронормативные романтические идеалы супружества, моногамии, семейности. Не пора ли перестать строить свои представления о любви на этих сфабрикованных нарративах? Сейчас я счастлив. Я пристроил свой сценарий агенту. Я преследую собственные цели. Почему я должен считаться с мнением тех, кто твердит, что без романтических отношений моя жизнь неполноценна?

Лекси подается вперед и ставит свою кружку на стол между собой и Девом.

— Вряд ли я соглашусь, — медленно начинает он, — что «Долго и счастливо» — вымысел или что романтические идеалы по умолчанию гетеронормативны. — Со стороны психотерапевта это самое бескомпромиссное заявление. Дев бросает взгляд на обручальное кольцо на пальце у Лекси и уже не впервые гадает, кто ждет его дома после приемов в семь вечера. — Но ты прав, Дев, тебе не нужны романтические отношения, чтобы чувствовать себя полноценным или счастливым. Не желаешь их, так не желаешь, — Лекси машет руками, словно накладывая заклятье. — Но я хочу убедиться, что ты отказываешься от старых романтических идеалов, потому что не желаешь их. А не потому, что думаешь, что их не заслуживаешь.

Дев представляет себе домик, пазл на журнальном столике, горшки с цветами на подоконниках. Кружка у него под пальцами уже остыла.

— Если задам вопрос, сможете ответить на него честно?

Лекси кивает, хотя уголки рта у него опускаются.

— Вы смотрите «Долго и счастливо»?

— Моя жена смотрит, — честно отвечает Лекси, удивляя Дева. — Вечером каждого понедельника. Целые телевечеринки устраивает. Таблицы участниц составляет. Заливает все морем вина.

— Правильный подход, — с улыбкой говорит Дев.

— А если я задам тебе вопрос, ты ответишь мне честно? — спрашивает из другого конца кабинета Лекси, изгибая бровь.

Дев кивает.

— Каждый вечер, засыпая, ты по-прежнему слушаешь его старые голосовые сообщения?

Дев уже идет на поправку, но его ментальное здоровье все еще далеко от идеала, поэтому он снова прячется за личиной Дева-вечельчака.

— Знаете, Лекси, порой вы ведете себя так, что любить вас становится очень непросто.

По окончании приема Дев выходит через опустевший приемный покой, шагает мимо стопки журналов на угловом столике. Он знает: смотреть нельзя, но все равно смотрит. На обложке «Юэс уикли», лежащего на самом верху, его портрет, и Дев чувствует знакомую боль в подреберье: сердце рвется прочь из-за заслонов, которыми он его окружил. Лицо на обложке усталое, страдальческое. «Хеппи-энд для Чарли Уиншо?» — осведомляется заголовок.

Дев знает, что брать журнал нельзя, но все равно берет. В верхнем углу обложки маленькое фото с белым бордюром. Он и Дафна плечом к плечу сидят под зонтом в горошек и улыбаются друг другу. «Долго и счастливо?» — осведомляется вторая надпись.

Одна фотография и три слова пробивают показное безразличие Дева. Он навзрыд плачет в приемном покое, потом навзрыд плачет в своей машине, потом кружит по Роли, пока не чувствует, что может вернуться домой с таким видом, будто не плакал вообще.

Вскоре после девяти, когда он переступает порог родительского дома, мать с отцом сидят на диване, слишком усердно изображая непринужденность. То, что они оба якобы читают книги, выдает их с головой, плюс к тому бутылка вина на журнальном столике, пульт, криво лежащий на подлокотнике дивана, и виноватый румянец на щеках его матери. Родители смотрели шоу. Они смотрят его вечером каждого понедельника, когда Дев уезжает к психотерапевту. Скорее всего, они делают так из любопытства вкупе с желанием защитить Дева. Однако сейчас Дев слишком опустошен собственными слезами, чтобы переживать из-за этого.

Отец отрывает взгляд от книги, словно зачитался настолько, что не услышал, как вернулся сын.

— Ой, привет! Ты уже дома!

— Деви, как прошел прием? — спрашивает мама.

— Знаешь, принтер опять издает тот странный звук, — вмешивается отец. — Не посмотришь, в чем там дело?

— Ужинать будешь? В холодильнике кое-что тебе осталось.

Жить с родителями в двадцать восемь лет тяжело, но мама с папой очень стараются ему помочь. А Дев очень старается благодарно принимать их усилия.

Он обещает взглянуть на принтер утром, подогревает остатки ужина, ест прямо над раковиной, потом целует мать в щеку и идет спать.

У себя в комнате Дев представляет, что сейчас закроет дверь и почувствует себя сильнее, чем на самом деле. Он почувствует полное безразличие к сегодняшнему вечеру; и к фото на обложке журнала, и ко всему остальному.

Безразличие, увы, не почувствовать не удается, и Дев вытаскивает спрятанную в шкафу джинсовку. Он залезает на кровать, сворачивается плотным клубком и вытаскивает мобильник.

В первый месяц после его отъезда из Мейкона Чарли звонил каждый и день и оставлял короткие сообщения. Грустные, отчаянные мольбы.

«Пожалуйста, позвони мне! Я просто хочу поговорить».

«Я люблю тебя, Дев, а ты любишь меня. Все предельно просто».

«Я стараюсь уважать твое здоровье, но отказаться от мысли о нас не могу».

«Привет, это я. Пытаюсь достучаться и дотянуться до тебя. Я и впредь буду тянуться. Попытки свои я никогда не оставлю».

Дев, не читая, стирал все сообщения от коллег и пропускал все их звонки, зато вечерами перед сном лакомился пятисекундными порциями голоса Чарли. Сообщения он проигрывал снова и снова, упиваясь звучанием каждого слога, скатывающегося с языка Чарли.

Все сообщения не длиннее десяти секунд, кроме последнего, оставленного Чарли пять недель назад. Оно продлилось минуту сорок две секунды, бессвязная невнятица, рвущая Деву душу, каждый раз, когда он о нем вспоминает. С тех пор Чарли не перезванивал.

Деву хочется набраться сил и не слушать его сейчас. Еще Деву хочется набраться сил и не пользоваться овсяным гелем для душа, который он ящиками заказывает на «Амазоне», ведь, если пахнуть как Чарли, недели, прожитые вместе с ним, покажутся реальными. За три последних месяца Дев немало сделал, чтобы улучшить свое психическое состояние. Дев думал, что, начав выздоравливать, поймет, что отношения с Чарли — большая саморазрушающая ошибка. Он думал, что с выздоровлением черная дыра в груди затянется. Он хочет избавиться от всех глупых романтических идей.

Почему же Дев до сих пор скучает по нему? Почему Чарли стал первым, кому Деву захотелось позвонить, когда он пристроил свой сценарий агенту? Почему Чарли — первый, с кем хочется говорить об очередных успехах у психотерапевта? Почему, не удержавшись, он подносит телефон к уху и нажимает кнопку «воспроизведение».

«Ну, привет! Это снова я. Знаю, ты вряд ли слушаешь эти сообщения; знаю, ты вряд ли переживаешь; знаю, мне вряд ли стоит продолжать. Правильно будет нажать на “стоп”. Джулс считает, я должен сесть на самолет, заявиться к твоим родителям и рассказать тебе о своих чувствах. Мол, так поступил бы Прекрасный принц. Я сказал ей, что так поступил бы сталкер! — Тут Чарли, как всегда, смеется, бередя каждую из сердечных ран Дева. — Пожелай ты меня увидеть, мы встретились бы. Ты приехал бы в Лос-Анджелес. Впрочем, я ведь не говорил тебе, что сейчас живу в Лос-Анджелесе? Мы с тобой не общаемся, так что, наверное, не говорил. Я провожу с тобой столько воображаемых бесед — и в душе, и по пути в спортзал, и когда ужин готовлю, — что порой забываю, что мы с тобой не разговаривали с Мейкона. Но да, я купил дом. Он в Силвер-Лейк[27], соседи — сплошь хипстеры, так что тебе наверняка не понравится, но из выставленного на продажу быстро можно было оформить лишь его. Получилось так странно: купив дом, я ходил из комнаты в комнату и не мог избавиться от мысли, что чего-то не хватает. Я обставил все комнаты мебелью, разрешил Парисе повесить на каждую стену репродукции, купил горшечные растения на каждый подоконник и лишь через несколько дней понял, что не хватает тебя. Я все надеялся увидеть тебя стоящим у окна, или работающим над своим сценарием в свободной комнате, или на кухне, неумело жарящим блины. Наверное, мне очень понравилось видеть тебя частью своего будущего, и я так и не придумал, как видеть его без тебя. — Далее идут секунды тишины, нарушенной помехами и тихим шелестом трех медленных вдохов. — Я эгоист, раз сказал такое. Это… все это сообщение — махровый эгоизм. Хорошо, что ты не слушаешь мои послания. Наверное, мне просто надо было выговориться. Чтобы понять, как отпустить тебя».

Снова и снова Дев слушает голосовое сообщение Чарли, засыпает под него, а утром вторника, проснувшись до семи часов, обнаруживает тридцать шесть пропущенных вызовов — часть от съемочной группы, часть с незнакомых ему номеров. Прилетели дюжины эсэмэсок и имейлов, поэтому он засовывает телефон под подушку. Он вылезает из постели, прячет джинсовку в недра шкафа и спускается на первый этаж пить кофе. Дев подумывает спросить у родителей, что во вчерашнем эпизоде могло спровоцировать такой шквал откликов, но вот заходит в гостиную и в замешательстве смотрит на людей, находящихся там ранним утром, — это вовсе не его родители.

Так велико потрясение, что лишь через минуту он понимает: это команда «Долго и счастливо». Они в Роли, штат Северная Каролина. За неделю до прямой трансляции финала.

— Что. За. Хрень?

Дев не уверен, кому адресован вопрос: его родителям, которые возятся на кухне, подавая кофе гостям, или самим гостям. Скайлар Джонс рассматривает его детские фотографии, висящие на стене. Париса Хадим достает сливки для кофе из холодильника его родителей. Джулс Лю спрашивает его мать, где взять тапочки. Райан Паркер сидит перед стационарным компьютером его родителей.

— Проблема в соединении с принтером, — говорит отец Дева. — Ты его наладил, когда приезжал в прошлый раз, но тот огонек снова начал мигать, и постоянно слышен тот звук.

— Ничего страшного, мистер Дешпанде, — спокойно говорит Райан. — Я налажу все снова.

Дев вот-вот сорвется с катушек.

— Эй, серьезно, что вы здесь делаете?!

Все бросают свои текущие занятия и поворачиваются к нему лицом впервые за три месяца. Впервые с тех пор, как Морин Скотт угрожала Чарли, а он среди ночи улизнул со съемок, оставив коллег разбираться с проблемами.

Сначала никто не сдвигается с места. Потом Джулс со своим пучком, мешковатыми джинсами и футболкой с концерта *NSYNC направляется к нему через комнату, словно хочет обнять. В итоге она стукает его по руке.

— И это называется лучший друг! Ты же ни на один мой звонок не ответил, говнюк!

— Ой, больно! Так вы прилетели в Роли, чтобы меня избить?

— Нет, — отвечает Райан, пока принтер отпечатывает тестовую страницу. — Мы прилетели, чтобы заставить тебя посмотреть.

Тут Дев понимает, что настенный телевизор его родителей показывает первый эпизод «Долго и счастливо». На паузе самое его начало — Марк Давенпорт слащаво улыбается у декоративного фонтана при замке.

— Нет.

— Не хотелось бы насильно держать тебя на месте до конца эпизодов, но мы готовы, — угрожает Джулс.

— У меня в сумке и веревка есть, — добавляет Скайлар.

Дев не понимает, зачем они это делают — зачем преодолели три тысячи миль, чтобы заставить его смотреть сезон, который закончен. Почему не позволяют ему отрешиться от прошлого и идти дальше?

— Посмотреть несколько эпизодов — минимум того, что ты мне должен, — зло говорит Париса. Она явно прилетела в Роли, чтобы его убить, и обвинять ее у Дева язык не поворачивается.

— Простите, но я не могу смотреть.

Мать Дева выходит из кухни в шелковой пижаме, поверх которой накинут халат отца Дева. Голливудских продюсеров и агентов она принимает у себя так уверенно, будто занимается этим каждый день.

— Деви, давай так… Я приготовлю всем фриттату, и мы поставим первый эпизод. Если он тебе не понравится, остальное можно не смотреть.

Отец Дева старательно делает строгое лицо.

— Твои друзья из самого Лос-Анджелеса прилетели. Отправить их обратно ни с чем было бы грубо.

— Ну ладно, — соглашается Дев, хотя бы потому, что завтра он снова пойдет на прием и сможет сказать Лекси, что от проблем больше не прячется. А потом, может… Может, посмотрев, как на протяжении девяти эпизодов Чарли встречается с девушками, Дев наконец перестанет по нему скучать.

Дев устраивается на диване между Скайлар и Джулс, остальные тоже усаживаются. Гостиную заполняют проникновенные звуки музыкальной темы, на экране появляется вечно молодой красавец Марк Давенпорт.

— Ну что, готовы к встрече с Прекрасным принцем? — слащаво спрашивает Марк. У Дева сердце екает: он знает, что на экране вот-вот появится Чарли. Джулс берет его за левую руку, Скайлар за правую. Обе держат его крепко.

— Вас ждет безумная гонка, — обещает с экрана Марк. — Этот сезон не будет похож на предыдущие. Вы увидите нечто совершенно иное.

— Он каждый сезон так говорит, — бормочет Дев. Джулс стукает его по ноге, заткнись, мол.

Марк Давенпорт продолжает вещать за кадром. Первый раз Чарли появляется на экране размытым силуэтом на коне — это результат печально известной съемки, после которой Райан получил новую должность. Потом Чарли снимают на скале — с развевающимися на ветру волосами они так прекрасен, что Дева захлестывают старые чувства. На его Чарли этот парень похож мало: поза слишком правильная, руки-ноги деревянные, лицо искажено гримасой. Но Деву он по-прежнему кажется самым красивым на свете.

Марк доводит заставку до конца.

— Ну, Америка, ты готова к новому любовному квесту? Это «Долго и счастливо»!

Потом появляется карточка для титров — обычно тут шоу и начинается по-настоящему. Однако в кадр возвращается Марк Давенпорт; на сей раз он плавно расхаживает по студии, где будут снимать прямую трансляцию финала.

— Так, пока не начали, должен предупредить вас… В нынешнем сезоне Принц у нас малость неотесанный. К съемкам он готов не всегда. Этот сезон «Долго и счастливо» особенный. Мы приоткроем для вас завесу тайны, обеспечим беспрецедентный доступ к тому, что в реальности происходит на съемочной площадке. Никаких табу.

Несколько табу Дев знает, но к моменту, когда шоу начинается по-настоящему, его затягивает. После рекламного блока из кареты выходит Дафна Рейнольдс, и Дев возвращается в первый вечер съемок — снова чувствует себя неловко за Чарли. Натянутое, пресное общение Чарли с Дафной — кринжевый кринж, от испанского стыда Дев готов просить, чтобы выключили телевизор, но тут случается что-то по-настоящему беспрецедентное.

На экране Дев. Он появляется в кадре и машет операторам. Микрофон на стойке выхватывает фразу «дай пять», потом Дев бросается в лимузин, стоящий в другой стороне кадра.

— Что за?..

— Просто смотри, — шипит Энджи.

Дев смотрит и видит нечто такое, что не видел тем вечером, когда залез в лимузин убедить Энджи потанцевать с Чарли.

Марк Давенпорт подходит к Чарли и кладет ему руку на плечо.

— Знаю, ты нервничаешь, только беспокоиться не надо. Дев, твой наставник, самый лучший. Он как следует о тебе позаботится. Он не позволит тебе предстать идиотом перед двадцатью миллионами зрителей.

Марк смеется, Чарли издает что-то вроде кудахтанья, а потом Дев выскакивает из лимузина и несется к Чарли. Дев запускает пальцы в волосы Чарли, чтобы поправить корону. От прикосновений Дева Чарли заливается краской на глазах у всех зрителей. Через час после их первой встречи Чарли из кожи вон лезет, чтобы понравиться Деву, а не Дафне.

«Ты справишься, — говорит Дев на экране, и Чарли застенчиво улыбается, больно скручивая что-то в груди реального Дева на диване. — Я в тебя верю».

Дев исчезает из кадра, снова начинается нормальное шоу, в котором Энджи выбирается из запряженной лошадьми кареты.

— Эй, ребята, что это?

— То, что мы пытались заставить тебя смотреть. Это «Долго и счастливо».

На экране случившееся после того, как высадка из кареты заканчивается и Скайлар кричит «Стоп! Снято!». «Ты справился просто пик-пик-пик!» — говорит Дев Чарли. В ответ тот улыбается широко и искренне. Смотреть такое по телевизору — все равно что наблюдать, как Чарли частично открывается в первый раз.

Без промедления начинается второй эпизод, а Дев с места не трогается. Он не представлял, что существует столько футажа, на котором он вместе с Чарли: есть футаж того, как Дев сидит рядом с Чарли в день, когда Меган инсценировала травму во время псевдорыцарского квеста; футаж того, как тем же вечером, но чуть позднее, Дев успокаивает Чарли после их с Энджи первого поцелуя; футаж того, как они вместе смеются на съемочной площадке; футаж того, как они шутят между дублями; бесконечный футаж того, как Дев поправляет Чарли волосы.

При всем этом сезон «Долго и счастливо» идет своим чередом. Есть и групповые квесты, и излияния участниц о Чарли, и излияния Чарли об участницах. Драматические события развиваются, как им должно: девушки дерутся в замке, Меган превращается в самую настоящую злодейку, церемонии коронации стабильно непредсказуемы. Монтажеры-редакторы лишь просмотрели отснятое и чуть расширили диапазон шоу, чтобы включить Дева.

Эпизоды летят один за другим. Когда из-за инцидента с Дафной на балу у Чарли случается приступ паники и он бросается в объятия Дева, на лице у экранного Дева большими буквами написано, что за своего подопечного он переживает не так, как ему следует. Наблюдать за собой, влюбляющимся в Чарли, все равно что влюбляться в него заново.

Дев сидит в той самой гостиной, где открыл для себя «Долго и счастливо», и не шевелится. Он смотрит сцену, разыгравшуюся между Энджи и Чарли в Германии, о существовании которой не подозревал.

— Я просто хочу, чтобы у Дева все было в порядке, — горестно говорит Чарли.

— Знаю, милый, знаю, — отзывается Энджи, и вся Америка наверняка знает об этом вместе с ней.

Дев смотрит вечер с Лиландом Барлоу. В том эпизоде есть интервью, которых он прежде не видел.

— Он посвятил меня в свой план вчера! Уверена, Дев сильно удивится, — говорит Дафна, на вид потрясенная до глубины души.

— Думаю, таких милых подарков своим продюсерам еще никто не делал, — вставляет Энджи, на вид жутко сведущая.

А потом сам Чарли объясняет зрителям:

— Деву, моему наставнику, в Германии пришлось очень несладко, и я решил подбодрить его чем-то особенным. Организаторы шоу собирались устроить в Кейптауне выступление кантри-певца. Мне удалось их переубедить.

На экране появляется Дев, сходящий с ума от Лиланда Барлоу, затем дискотека для конкурсанток и членов съемочной группы. Джулс кружит Дева, потом передает объятия Чарли, и они танцуют свой неловкий танец вечером, когда Дев понял, что любит Чарли.

А потом Дев смотрит последний вечер.

На церемонии коронации в Мейконе Дафна просит разрешения поговорить с Чарли, и операторы следуют за ними в нишу. И вот прямо с экрана телевизора родителей Дева Дафна говорит Чарли, что устала притворяться, но ее перебивает Морин Скотт — требует прекратить съемки и с угрожающим видом появляется в кадре.

Потом на экране вдруг появляется Чарли, сидящий на кровати в номере отеля. Деву хватает секунды, чтобы опознать номер как «тот самый». В отеле «Кортъярд-Марриотт». Там, где он видел Чарли Уиншо в последний раз.

— Пора мне быть честным, — говорит он операторам, снимающим его высказывание. — Причина моего прихода на это шоу неправильная. Я искал возможность перезапустить свою карьеру и теперь понимаю, что поступил несправедливо — и по отношению к девушкам, которые участвовали в «Долго и счастливо» ради любви, и по отношению к съемочной группе. Но дело в том, что… — Прекрасные серые глаза наполняются слезами. — Я не верил, что на этом шоу можно найти любовь. Я ошибался.

На экране снова появляется Марк Давенпорт в студии. Одетый в сшитый специально для него костюм, он стоит на сцене; лицо мрачное, но при этом дышит оптимизмом.

— Гонка получилась впрямь безумная. Уверен, ничего подобного вы не ожидали. Признаюсь, мы тоже. Но ведь любовь она такая, да? — В глазах у Марка загорается огонек. — Порой она приходит, когда ее совсем не ждешь. Если разобраться, главная цель нашего шоу — помогать людям добираться до своего «долго и счастливо». Уготовано ли оно нашей звезде? Смотрите нас ровно через неделю — вас ждет душераздирающий финал, который нельзя пропустить.

Вот и все. Конец. Смотреть больше нечего, потому что прямую трансляцию финала еще не сняли. Финала еще не было.

Дев вскакивает с места, не в силах сдержать нервную энергию, бурлящую внутри. Целый день он просидел на диване в одной позе, и теперь ломит все тело. Дев смотрит по сторонам. На отца, сидящего за кухонным столом. На Райана, уснувшего в отцовском кресле. На мать, сидящую на двухместном диванчике с Парисой. На Джулс и Скайлар, так и сидящих по разные стороны от него. Они никуда не отлучались. Ни единого разу за двенадцать часов.

Все снова смотрят на него. Дев не знает, с чего начать, поэтому начинает с очевидного.

— Как вы уломали Морин на такой вариант сезона?

— Морин Скотт больше не связана с «Долго и счастливо».

Дев снова садится на диван.

— Что-что?

— Забавный факт заключается в том, что дискриминация по признаку сексуальной ориентации противозаконна, — невесело сообщает Париса. — Попытки Морин склонить Чарли к помолвке с женщиной, после того как он совершил каминг-аут, противозаконны. После инцидента в Мейконе Чарли позвонил мне, и мы приняли законные меры.

— Морин думала, что, раз Чарли подписал договор, значит, она может заставить его сидеть «в шкафу», — добавляет Джулс. — Но когда Париса подала иск о дискриминации, в телекомпании увидели проблему в ином свете. Там мигом решили, что оптимальный вариант — прекратить сотрудничество с Морин.

Шокированный Дев разевает рот, и Париса отвешивает шутливый поклончик.

— Морин получила десятимиллионные отступные, так что однозначной победой это не назовешь, зато после ее ухода телекомпания легко адаптировала сюжет под истинные реалии этого сезона. Мы наскоро провели повторную редактуру первых эпизодов, потом радикально переработали вторую половину. Твой отказ от права возражения на использование футажа с твоим участием у нас имелся, однако мы пытались связаться с тобой прежде, чем шоу вышло в эфир. К сожалению, ты поступил очень мило — три месяца не общался ни с одним из нас, — напоминает Париса, интонация которой обнажает обиду, скрытую под ее обычной бравадой.

— Мы?

Париса приглаживает хвост.

— Знаешь, я обожаю ситуации, когда с пиаром полная жопа, а у «Долго и счастливо» в этом плане жопа зажопная. Именно поэтому меня наняли пиар-директором на период ребрендинга.

Дев не предполагал, что такое возможно. Никогда не предполагал, что возможна такая версия «Долго и счастливо». Не предвидел такого конца.

— Я поверить не могу…. Поверить не могу, что вы выпустили такое в эфир.

— Это правда. — Скайлар легонько пожимает плечами. Дев приглядывается к шефине. Никаких антацидов. Никакого стресса. У нее даже волосы отрастать начали: медленно, но верно. — Но, если честно, без отчаянных усилий Чарли этот сезон не случился бы. Мы все ошибались, работая на Морин. Пускали на самотек то, что не следовало. Молчали, когда следовало высказываться. Прости, Дев, я была тебе не слишком хорошей начальницей. Мне следовало вмешиваться, когда я знала, что тебе плохо.

— Я не хотел, чтобы ты знала, что у меня депрессия, — без обиняков говорит Дев. — Я не хотел, чтобы посторонние видели меня с такой стороны.

Скайлар качает головой.

— Дев, проблемы есть у каждого. Думаешь, я не хожу к психотерапевту из-за тревожного расстройства? Думаешь, мне порой не нужны лекарства и помощь?

На съемочной площадке такие темы никогда не поднимались, так что Дев правда не знал. С Морин у руля рабочей мантрой было «Впахивай и не болтай». Никаких возможностей говорить об эмоциях. Никаких возможностей дышать, ведь такой ценой создавался продукт, который требовали зрители.

— Боже, если у шоу и раньше были проблемы… Как Сказочная Семья отреагировала на этот сезон?

— Определенные сложности возникли. — Скайлар надувает щеки. — Не все члены Сказочной Семьи продолжили смотреть шоу после того, как стало ясно, что мы продвигаем однополые отношения. Разумеется, напрямую протест они не выразили, а якобы расстроились из-за того, что мы позволили звезде шоу тайком путаться с продюсером. Только реальная причина была очевидна. Несколько человек… объявили нам бойкот.

— С другой стороны, у нас появилось море новых рекламодателей и зрителей, — вмешивается внезапно проснувшийся Райан. — Вот в самом деле, именно нарушение правил может спасти «Долго и счастливо».

Неугомонный мозг Дева обрабатывает эти новости, взгромоздившиеся друг на друга, как кубики «Дженга»[28].

— А как насчет «Юэс уикли»? Как насчет того фото Дафны и Чарли?

Париса закатывает глаза.

— Дев, ты же не первый день в этом бизнесе. Неужели пиар-ходы распознавать разучился?

— Дафна — наша вице-Принцесса, — говорит Джулс. — Мы должны поддерживать ей соответствующую репутацию в глазах зрителей до тех пор, пока не сделаем объявление на финале.

Дев бросает взгляд на Парису.

— «Долго и счастливо» в стадии ребрендинга, а вы выбрали вице-Принцессой скучную Дафну Рейнольдс?

Четверо гостей как-то странно переглядываются.

— После твоего ухода ситуация с Дафной стала… — Райан подыскивает достаточно неопределенное слово, — куда интереснее.

— Мы твердо верили, что ты не можешь не быть в курсе событий этого сезона, — вмешивается Джулс. Дев думает о своем психотерапевте, который определенно знал об установленных им барьерах и уважал их. Дев думает о родителях, тайком смотревших «Долго и счастливо» вечером каждого понедельника. Он не может решить, относится ли он к «тайком» с благодарностью или с негодованием.

— Но потом я связался с Шамим, и мы выяснили, что ты живешь в социально-сетевом вакууме, — продолжает Райан. — Мы поняли, что нужно показать тебе эпизоды, на случай если ты все-таки…

— На случай если я все-таки что?

— Дев, Чарли рискнул всем, что имел. Он боролся за то, чтобы хоть один сезон телешоу получился правдивым, а последним, что увидели зрители, стал твой уход от него в Мейконе без каких-либо объяснений. Ты разбил ему сердце. — В голосе у Парисы глубокая обида. Деву это понято: он обидел человека, которого она любит больше всех на свете. Любить — это значит и нести обиду любимого. — Но сезон не закончен. Еще есть прямая трансляция финала, у тебя еще есть шанс исправить ситуацию.

Теперь наконец ясно, зачем они прилетели с другого конца страны. Им нужно доснять шоу, нужно досказать историю, нужно добавить к сказке счастливый конец. Дев думает о сезоне, который только что просмотрел; думает о черной дыре в груди. Он думает о доме в Силвер-Лейк, о горшках с цветами на подоконниках, о Чарли в мягком свитере. Он думает о постели, навсегда пропитанной запахом овсяного геля для душа; о жизни, навсегда пропитанной им. На приставном столе в доме его родителей сервировочное блюдо и чаша, присланные Чарли Уиншо с другого конца света.

Дев думает о том, кем был три месяца назад; о том, кто он сейчас; о том, кем он хочет стать, и…

— Извините, но я не могу.

Дев поворачивается и выходит из гостиной.

К Деву приходит Джулс. Она обнаруживает его на кровати, уткнувшимся в джинсовку и всхлипывающим. Она садится в уголке, и Дев ждет от нее пламенной речи о том, почему ему следует рискнуть всем и открыто заявить о любви к мужчине на национальном телевидении.

— Знаешь, ты ведь и меня бросил, — наконец говорит она едко, без капли сочувствия. — Паршиво вышло.

В такой момент Деву лучше, чтобы его громко ругали, чем умасливали, поэтому он садится на кровати и тянется к ее руке.

— Джулс…

Она не дает ему закончить.

— Не надо извиняться, ладно? Я понимаю. Ты неважно себя чувствовал, вот и поступил как лучше для себя. А реальность нашей дружбы такова, что ты вечно держал меня на расстоянии. Никогда не подпускал меня к себе по-настоящему близко. Я говорила об этом со своим психотерапевтом…

Дев вскидывает брови.

— Да, у меня есть психотерапевт! — рявкает Джулс. — У каждого есть гребаный психотерапевт! Я тоже не слишком люблю подпускать людей к себе. Я не люблю показывать слабость, но меня беспокоит, что ты никогда не раскрывался передо мной по-настоящему из страха, что я не буду любить тебя всего.

Слова Джулс врезаются в сердце так же глубоко, как фото на обложке «Юэс уикли», обнажая его извечные страхи. И тем не менее…

— На случай, если я права, хочу заверить, что люблю тебя таким, как есть, даже трусливым мудаком, который на целых три месяца забил на друзей, — заявляет девушка очень в стиле Джулс Лю. А потом она делает нечто совершенно не в стиле Джулс Лю — берет обе ладони Дева и прижимает их к своему сердцу, то есть прямо к лицу Джейси Шазе[29] на футболке. — Ты заслуживаешь моей любви таким, как есть, и его любви тоже заслуживаешь.

Дев снова начинает плакать, но Джулс не дает ему отдернуть ладони, не дает спрятать слезы как доказательство уязвимости.

— Ты заслуживаешь любви, какую последние шесть лет «режиссировал» для других. Ты заслуживаешь «долго и счастливо».

— Долго и счастливо?! — фыркает Дев, и на верхней губе у него собирается безобразный комок соплей. Джулс великодушно притворяется, что ничего не заметила, позволяя ему взять бумажную салфетку. — Не веришь ты ни в какие «долго и счастливо». Ты считаешь наше шоу тупым.

— Наше шоу впрямь тупое. Однажды в Швейцарии мы заставили конкурсанток скатиться с горы в бикини. В разгар зимы! Девушки приходят к нам на шоу, так отчаянно желая выйти замуж, что охотно внушают себе: «Я влюбилась». Шесть месяцев выдерживает лишь половина пар.

— А как насчет Брэда и Тиффани? Они женаты уже пятнадцать лет, троих детей завели.

— Да, да, мы постоянно их афишируем.

— Еще есть Люк и Натали, Грэг и Джейн, Брэндон и Линдси…

— Суть в том, — перебивает Джулс, — что за два месяца люди влюбляются редко. Но порой они встречаются и просто всё понимают. А потом мы сажаем их на яхту, и они влюбляются друг в друга, потому что не влюбиться на яхте нельзя.

— Не надо мне меня же цитировать.

Джулс до невыносимого крепко сжимает ему ладони.

— Ты только что огласил список наших успешных пар. Никакой закономерности в нем не замечаешь?

— У них у всех имена, которые чаще всего встречаются на декоративных номерных знаках?

— Ну да, они все белые. Белые, представители среднего класса, христиане, приемлемо гетеросексуальные и жутко сексапильные.

Дев смеется, едва не провоцируя очередной инцидент с соплями.

— «Долго и счастливо» умеет впаривать лишь один тип любовных историй. Участниками нашего шоу становятся люди более-менее одинаковые, но Чарли…

Стоит услышать его имя, и сердце у Дева улетает в горло.

— Такому, как Чарли, вообще не следовало приходить к нам на шоу, а он пришел. Он человек совершенно необыкновенный.

— Знаю, что необыкновенный, — Дев ощетинивается. — Таких необыкновенных мне встречать не доводилось.

Судя по выражению лица, Джулс хочет отвесить ему пощечину.

— Тогда в чем же проблема, мать твою?!

— А что, если я как наши наивные конкурсантки? Что, если… что, если всю жизнь я мечтал о любви, которой не существует? Что, если не существует «долго и счастливо»?

Джулс кладет их ладони с переплетенными пальцами на колени, но Дева не выпускает.

— По-моему, «долго и счастливо» не случается с человеком просто так. По-моему, это то, что каждый выбирает для себя сам.

— Пожалуйста, можно мне снять гребаную корону?

Джулс разглаживает складку на его бордовом галстуке, затем поднимает подбородок и смотрит на него снизу вверх.

— Ни в коем случае.

— Я ведь больше не Принц, — возражает Чарли. — Я просто парень, который собирается рассказать другому парню, как третий парень разбил мне сердце на национальном телевидении.

— Вот и расскажешь в гребаной короне, — Джулс перестает приводить Чарли в порядок ровно настолько, чтобы вместо этого побеспокоиться о его эмоциональном состоянии. — Ты справишься?

— Да, Джулс.

— Ты отрепетировал, как отвечать на вопросы, которые я тебе прислала?

— Отрепетировал.

— Ты ведь помнишь, что, если вдруг почувствуешь себя некомфортно или захочешь сделать перерыв — на любом этапе, — нужно просто…

— Да, помню.

— Ты правда в порядке?

— Я правда в порядке.

Он правда в порядке. Через пять минут Чарли будет сидеть в бербанкской студии напротив Марка Давенпорта. Перед студийной аудиторией и двадцатью миллионами зрителей прямого эфира он вкратце расскажет о сезоне, который выходил в эфир последние девять недель. Придется снова обсуждать случившееся, придется снова разбивать себе сердце. У него было три месяца на то, чтобы оправиться от инцидента в Мейконе, но для зрителей всей страны, начавших смотреть очередной сезон, инцидент произошел только неделю назад, когда показали последний эпизод. Ради развлекательного телешоу придется вскрывать старые раны, но Чарли в порядке. Он в полном порядке.

Чарли спрятали за платформами, и со своего места он видит, что трансляция вот-вот начнется. Павильонное освещение готово, помощники уже усадили Марка на стул. Раздается голос Скайлар: «Выходим в эфир через тридцать секунд!» Она начинает обратный отсчет, глотая последние три цифры, а у Чарли сердце вот-вот вырвется из груди. «Три… два… один…»

— Сказочная Семья, добро пожаловать на прямую трансляцию финала самого необычного сезона в истории «Долго и счастливо»!

Студийная публика оперативно начинает аплодировать, гример наскоро освежает лицо Чарли.

— Сегодня мы пообщаемся с нашим Принцем и выясним, как ему жилось после неожиданного окончания съемок в Мейконе. Мы помним, что на шоу он пришел не с благородными намерениями найти свою принцессу, однако в итоге наш Принц нашел нечто куда большее. Посмотрите сами!

Перед глазами у Чарли монитор, и он наблюдает нарезку сцен, в которых они с Девом участвовали вместе. Вся история их отношений собрана в красивый монтаж под песню Лиланда Барлоу. Чарли представляет, что его тело каменеет, превращается во что-то непоколебимое, чтобы в него не проникли воспоминания.

— Поприветствуем его! Леди и джентльмены, Чарли Уиншо!

Джулс хлопает его по спине, и Чарли выходит на свет. Студийная аудитория сходит с ума. Он их не видит: софиты превращают людей в силуэты, зато слышит их крики. «Чарли, мы тебя любим!» — вопит высокий голос. «Я буду твоим принцем!» — орет низкий.

Чарли застенчиво машет обеими руками в сторону затемненной публики. Он знает, что выглядит неловко, и в кои веки не переживает из-за этого.

— О-па… Спасибо всем! Спасибо всем огромное!

Чарли спотыкается на единственной ступеньке, ведущей на платформу, где ждет Марк. Публика смеется, но Чарли знает, что на этот раз люди смеются вместе с ним.

— Ну, сдается мне, все очень рады тебя видеть, — шутит Марк Давенпорт, когда они занимают места.

Чарли расстегивает пуговицу на блейзере и небрежно откидывается на спинку дивана.

— М-м-м, неужели?

В ответ на его робость люди аплодируют еще сильнее. Разве не безумие, что людям особенно по вкусу именно эта, истинная ипостась Чарли Уиншо?

— Добро пожаловать обратно на шоу! Как тебе жилось после окончания съемок?

— Мне жилось… — начинает Чарли, потом останавливается, делает три вдоха, а на третьем выдохе заканчивает: — Ну, поначалу было хреново, да?

Кто-то из собравшихся смеется, остальные сочувственно вздыхают.

— Сначала было трудно, — честно признается он, потому что публика хочет именно честности и потому что сам Чарли хочет быть максимально честным. — Хреново, когда тебе разбивают сердце на национальном телевидении. Но, к счастью, на этом шоу я завел хороших друзей. Это Энджи и Дафна, а еще члены съемочной группы, которые помогли мне справиться с трудностями. В итоге могу сказать, что опыт, приобретенный на этом шоу, не обменял бы ни на что на свете.

Марк кивает со знанием дела, потому что действительно знает, каков расклад. Чарли заранее отправил ему свои ответы по имейлу.

— Расскажи нам об этом.

— Как вам всем уже известно, — начинает Чарли, показывая на собравшихся в студии, — на «Долго и счастливо» я пришел, решив, что должен что-то доказать миру. В двенадцать лет мне диагностировали обсессивно-компульсивное расстройство, а в конце подросткового возраста — паническое расстройство. Вырос я в семье, где эту часть меня не признавали, не уважали и не принимали. Родные всегда внушали мне, что эти стороны моего существа делают меня недостойным счастья. Начав гонку на «Долго и счастливо», я хотел убедить мир, что я тот, кем на деле не являюсь. Но по иронии судьбы эта гонка помогла мне стать собой в более глубоком смысле. Я усвоил, что заслуживаю любви — и платонической, и романтической.

Студийная аудитория в очередной раз взрывается бурными аплодисментами. Если чувства тут его, то слова в основном от Парисы, которая три вечера назад сидела с ним на полу его гостиной, помогая правильно облечь в словесную форму то, что значила для него возможность быть собой.

— Знаю, твоей целью было снова работать в айти, — говорит безупречно подготовленный Марк. — Она осуществилась?

— Несколько деловых предложений я получил, но, если честно, стремление работать в айти основывалось на вере в то, что моя профессия — показатель моего достоинства. Счастливым меня она никогда не делала. Я понял, как важно то, чем мы занимаемся в благотворительном Фонде Уиншо, поэтому в настоящий момент другую работу не ищу.

— Чарли, в Сказочной Семье все очень тобой гордятся, — говорит Марк, плавно переводя стрелки. — Но давай обсудим очень интересующую всех тему. — Студийная публика смеется. — Ты общался с Девом после окончания съемок?

Чарли чувствует, как вспыхивает шея под воротом рубашки, как сжимается грудь. Он делает три глубоких вдоха, барабанит пальцами по колену и отвечает:

— Нет, не общался. Вряд ли он хочет общаться со мной, и, если честно, я думаю, что это к лучшему.

Марк никак не реагирует, и Чарли знает, что должен говорить, дабы заполнить тишину, но эту тему он заранее не готовил. Слишком тяжело было сидеть напротив Парисы и думать, как рассказать ей о голосовых сообщениях, о воображаемых беседах с Девом, о том, как бродил по комнатам и ожидал увидеть его. О том, что вопреки всем доказательствам обратного он искренне верил, что сумеет дотянуться до Дева и удержать его.

— Дело в том, что порой это шоу — не обижайся, Марк, ты знаешь, как я прикипел к «Долго и счастливо», — но порой это шоу наводит на мысль, что романтические отношения помогают разобраться в себе. Как бы сильно ни вырос я в моральном плане за время участия в шоу, тот рост зависел от Дева. После его ухода я понял, что мое счастье не может определяться другим человеком. Я учусь поддерживать здоровье своими силами. Надеюсь, что Дев, где бы он ни был, занимается тем же.

— Но если бы снова смог поговорить с Девом, что бы ты сказал ему? — подначивает Марк, наклоняясь на своем стуле в сторону.

— Я… я не думаю, что смогу снова говорить с Девом, — отвечает Чарли. Собственная честность удивляет. От собственной честности дыхание перехватывает. Он только и делает, что мысленно беседует с Девом, но от перспективы снова увидеть его, от перспективы снова учиться говорить ему «прощай» становится до невыносимого больно. — Говорить с ним было бы слишком трудно. Думаю, нам с Девом предназначалось лишь мельком заглянуть в жизнь друг друга. «Долго и счастливо» нам не предназначалось, но это не делает доставшееся нам счастье менее важным или менее реальным. Думаю…

За спиной у него кричит какой-то продюсер, и Чарли осекается, решив, что наконец началась рекламная пауза. Может, у него появится пара минут, чтобы убежать за сцену и поплакать без свидетелей. Честность честностью, но некоторые вещи должны оставаться приватными.

Скайлар не прерывает съемки, продюсеры продолжают кричать, продолжают ругаться так громко, что студийные микрофоны ругань наверняка уловят. Чарли поворачивается на звук переполоха и замечает, как кто-то взбежал на сцену. На миг он пугается. Большинство зрителей встретили текущий сезон мощной поддержкой и одобрением, но быть квиром, обсуждающим свои психические заболевания в интернете, по-прежнему опасно. Даже для привилегированного белого вроде него. Чарли в курсе, что после выхода шоу в эфир Энджи и Дафна столкнулись с проблемами куда серьезнее…

— Ну мы же планировали это не так, — заявляет Марк с легким раздражением, вглядываясь в поднявшегося на сцену. Незваный гость останавливается на краю платформы, и Чарли, щурясь в свете софитов, высматривает черные джинсы-скинни и нелепую джинсовку-оверсайз.

Это Дев.

«Я не думаю, что смогу снова говорить с Девом».

Именно так сказал Чарли. Именно этого боялся Дев. Боялся и когда садился на самолет, и когда на заднем сиденье лимузина ехал в студию, и когда сидел в фойе, слушая, как его любимый рассказывает о том, что счастлив без него. Разве Чарли захочет разговаривать с Девом? Разве после всего случившегося Чарли захочет когда-нибудь его видеть? С какой стати?

Именно так Чарли выразился — «Я не думаю, что смогу снова говорить с Девом», и Дев бросился прочь из фойе. Его так и подмывает выбежать на улицу и вызвать такси. Но в итоге он оказывается на сцене.

Эту сторону съемочного процесса он еще не видел. Эта сторона ужасает и шокирует.

Софиты слишком жаркие и слепящие, Дев щурится, стараясь приспособиться. Публика скрыта в тени, Скайлар стоит прямо за оператором и поливает Дева руганью. Дев делает пару неуверенных шагов вперед и замирает. На его появление люди реагируют дружным оханьем, а Чарли медленно поднимается с дивана. Чарли изменился — похудел, волосы спереди пострижены короче, однако дело не только в этом. Дело в том, как он стоит — так уверенно, так непоколебимо, с таким четким пониманием, что делать с руками.

Они в тридцати футах друг от друга, разделенные блестящим полом студии, двумя месяцами воспоминаний и тремя месяцами необщения.

— Привет! — говорит Чарли, первым нарушая молчание.

— Привет! — отзывается Дев.

Все слишком тихое и неподвижное, отчего мозги Дева превращаются в микрофонные помехи. Он начисто забывает, что собирался сказать. Он десять раз писал сценарии подобных сцен для других людей, но понятия не имеет, что говорить самому. Он понятия не имеет, что говорить в реальной ситуации.

— Знаю, я все похерил, — начинает Дев. — Черт, «похерил» на телевидении не говорят! Ну и на хер! — Он бьет себя кулаком по голове и делает три глубоких вдоха. В тридцати футах от него Чарли улыбается, и Дева эта улыбка воодушевляет. Он делает шаг вперед. — На самом деле я хочу извиниться. Понимаю, разговаривать со мной ты не хочешь, но думаю, что, как минимум, извиниться я должен. — Дев делает еще один шаг вперед, замечает, что Чарли напрягается, и замирает. — Прости, что сбежал без предупреждения, но я решил, что ты никогда не выберешь меня по-настоящему, поэтому выбрал сам. Я не верил, что мне — нам — есть место в мире «Долго и счастливо», но ты переписал все чертовы правила. Все гребаные правила. — Дев останавливается и оглядывает Чарли, оглядывает его с ног до головы. Он дает себе минуту насладиться утонченной красотой мужчины в сером костюме на случай, если это его последний шанс. Минута затягивается. Дев стоит не шелохнувшись; Чарли стоит не шелохнувшись; и кажется, что рядом нет операторов. Нет публики. Нет Скайлар, матерящейся в гарнитуре. Нет Марка, с радостным видом сидящего на стуле. Есть только Чарли. Есть только Дев.

Затянувшуюся минуту обрывает Чарли.

— Звучит скорее как попытка оправдаться, чем как извинение.

— Разве нельзя совместить первое и второе? — Дев смущенно пожимает плечами, надеясь обаянием спастись от публичного унижения. Хотя, с другой стороны, своим уходом он публично унизил Чарли, поэтому заслуживает именно такого. — Мне стыдно, что я сдался, когда стало трудно. Стыдно, что не увидел другого конца для нашей истории. Но мне не стыдно, что я сбежал, потому что я должен был научиться ответственнее относиться к своему здоровью.

— Да, знаю, — отзывается Чарли и делает шаг вперед. Дев тоже делает шаг вперед, и теперь их разделяет только его рост, умноженный на два. — Так ты лишь ради этого пришел поговорить со мной перед двадцатью миллионами зрителей? Чтобы извиниться?

Деву хочется сказать «да». Хочется улыбнуться, обратить все в шутку, стать Девом-весельчаком. Чарли с ним разговаривать не желает, поэтому куда легче было бы взяться за старое — оно же как эта джинсовка, взял и натянул — спрятать разбитое сердце за безразличной улыбочкой. Потому что нет ничего страшнее, чем стоять перед всем миром и объявлять, что заслуживаешь любви.

Но потом Дев вспоминает слова Джулс. Может, это шоу — дерьмо. Может (ладно, почти наверняка), сказочной любви не существует. Чарли Уиншо не Прекрасный принц, но человек он совершенно необыкновенный. И может, Дев по-любому заслуживает право стоять на этой сцене. Может, они оба его заслуживают.

— Нет, Чарли, я пришел сказать, что люблю тебя. Не любить тебя я вряд ли смогу и сейчас люблю тебя сильнее, чем три месяца назад. Я хочу домик и пазлы и горшки с цветами на подоконниках — если всего этого до сих пор хочешь ты.

Лицо Чарли становится таким, в какое когда-то влюбился Дев, — брови сердито насуплены, на лбу нервный пот.

— И ты больше не отстранишься?

— Не отстранюсь.

Чарли делает три шага вперед. Вместе с расстоянием между ними сокращается остальное, и вот разговор уже сводится к ним двоим, стоящим в футе друг от друга. Чарли молчит, и Дев молчит, не зная, что еще сказать. Идеальных слов нет, потому что не идеален он, не идеален Чарли и вся ситуация совершенно не идеальна.

— Детей я по-прежнему хочу, — выпаливает Дев, фыркнув.

— Ну да, — улыбается Чарли, — ты ведь об этом уже говорил.

— И жениться хочу.

— И это тоже не новость.

Чарли здесь, рядом, и Дев понимает, что теперь его очередь тянуться к нему. И он тянется. Он берет Чарли за руку, переплетает их пальцы. Чарли не сопротивляется, и у Дева появляется глупая надежда.

Чарли закусывает нижнюю губу.

— А белый смокинг обсуждению подлежит?

Дев мрачно качает головой.

— Нет.

Чарли хватает Дева за ворот джинсовки.

— К сожалению, — начинает он, и Дев затаивает дыхание, — в этой джинсовке ты настолько сексапилен, что я не могу перед тобой устоять.

Напряжение в груди тает, и Дев смеется, от души и по-настоящему, впервые за три месяца.

— Разумеется, именно поэтому я ее надел.

В душе у Дева столько надежды, что он ею давится. Отважившись на небольшую проверку, он подается вперед буквально на дюйм. Чарли встает на цыпочки и целует его в финале шоу о сказочной любви. Перед Марком Давенпортом, студийной аудиторией и двадцатью миллионами зрителей. Он целует Дева зубами, языком, руками, а Дев отвечает на поцелуй, словно говоря «Прости», «Люблю тебя», «Обещаю».

Целовать Чарли как соединять разрозненные частицы себя, твердо и уверенно. Целовать Чарли как играть сцену в финале фильма и совсем не как играть сцену в финале фильма, и Деву хочется до конца жизни рассказывать Чарли о том, что нужно ему, Деву, и быть тем, что нужно Чарли.

— Я люблю тебя, Чарли. — Слова признания Дев прячет Чарли в яремную впадину, они только для них двоих. — Всего тебя.

Чарли подается назад, чтобы увидеть лицо Дева.

— Я тоже люблю всего тебя. — Чарли снова целует его, сначала глубоко, потом нежно, как в душе на Бали, словно Дев — драгоценный антиквариат.

— Ну, Сказочная Семья, вот вам и конец, — вмешивается Марк Давенпорт, вероятно желая удержать поцелуй в рамках прайм-тайма. — Наш Прекрасный принц нашел свою любовь, и нам осталось сделать только одно. — Марк берет что-то за стулом, потом встает и направляется к ним. Он держит темно-синюю подушечку, на которой что-то блестит в лучах софитов.

— Господи! — Дев закрывает лицо ладонями.

— Этот сезон может закончиться одним-единственным способом, — объявляет Марк Давенпорт и передает Чарли подушечку с короной, сестрой-близнецом той, что сейчас венчает голову Чарли. Это финал с тиарой, это церемония коронации, которая никогда не проходила здесь, на этой сцене, в этой студии, с участием двух мужчин. Дев знает, что все это глупости — взрослые люди, а в сказки играют, — но чувствует себя десятилеткой, смотрящим шоу в первый раз.

— Пожалуйста, не смейся! — просит Чарли совершено серьезным тоном, хотя его губы растягиваются в глупой улыбке из-за невероятности всего этого. Невероятности не только самого шоу, не только текущей ситуации, а абсолютно каждого момента с самого начала, когда Чарли выпал из лимузина Деву под ноги. Невероятности тренировочных свиданий и реальных, Нового Орлеана и Кейптауна, и, возможно, других мест. Невероятности мест, которые они посетят вместе, летая на соседних сиденьях в бизнес-классе. Невероятности еды, которую они попробуют; гор, по которым друг друга понесут; и дома, в который они всегда будут возвращаться.

— Дев Дешпанде, ты желаешь стать моим принцем?

Если «долго и счастливо» зависит от личного выбора, Дев решает его сделать.

— Да, — отвечает он.

— Вы готовы к встрече с Принцессой? — Марк Давенпорт стоит на своем излюбленном месте — у журчащего фонтана спиной к замку, идеально выглядящему на пятидесятидюймовом экране их телевизора. — Прошлый сезон «Долго и счастливо» сломал все правила и создал новую пару в нашей Сказочной Семье.

— Ура-ура! — кричит телевизору Дев, а Чарли в ответ зарывается лицом в диванную подушку. Даже здесь, в уединенной обстановке их дома, он краснеет. Дев не устает дивиться тому, что Чарли ухитрился вынести два месяца съемок и три месяца неослабного внимания со стороны СМИ.

— После эфира последнего сезона мы получили шквал поддержки, особенно от членов Волшебной Семьи, которые сочли за честь быть представленными в любовной истории на нашем шоу, — говорит Марк. — Особенно сильно увиденное растрогало нашу конкурсантку Дафну Рейнольдс. Посмотрите сами!

Начинается сюжет о прошлогоднем участии Дафны в шоу, главным образом состоящий из футажа того, как они с Чарли ласкаются. Дев смотрит спокойно: происходящее на экране совершенно его не расстраивает. Чтобы он точно не расстраивался, Чарли берет его за руку. В качестве напоминания того, чем все закончится.

Есть в сюжете и другие моменты. О том, как Меган донимала Дафну в замке; о том, как Энджи и Дафна старались вместе улизнуть от всех, чтобы не участвовать в скандалах; о том, как Дафна терялась перед операторами, когда снимали высказывания.

Сюжет сменяется интервью, которое взяли у Дафны во время прямой трансляции финала после воссоединения Дева и Чарли. Дафна сидит на диване в сногсшибательном серебристом платье-бюстье и вместе с Марком Давенпортом анализирует полученный на шоу опыт.

— По правде, я никогда не была влюблена в Чарли. Я буквально выжимала из себя какие-то чувства, потому что думала: если смогу в него влюбиться, то решу проблему, которую считала в своей жизни главной.

— И что это за проблема? — спрашивает Марк Давенпорт, поощряя ее на дальнейшие откровения.

Дафна вздыхает, в уголках голубых глаз поблескивают слезы.

— Я выросла в очень религиозной семье. Речь не о том, что мои родные недостаточно толерантны или мало меня поддерживают. — В углу телеэкрана появляется окошко, показывающее, как милая южная семья Дафны болеет за нее в фойе студии. — Просто с детства, с тех пор как играла с Барби и смотрела диснеевские сказки, я твердо верила, что в будущем пойду к алтарю навстречу своему принцу. Я стремилась к этому будущему, я встречалась с парнями и никогда не позволяла себе думать о том, почему ни один из тех романов не кажется правильным. — Дафна снова вздыхает, а студийная публика буквально смотрит ей в рот. — Потом я пришла на это шоу, познакомилась с людьми разного социального статуса и с разным жизненным опытом и начала подозревать, что и любовные истории могут быть разными. Таких мыслей я себе прежде не позволяла. Когда Чарли совершил каминг-аут в Мейконе, все словно встало на свои места. Обнажилась правда, которую я от себя скрывала. Я лесбиянка.

Шумная группа девушек в первом ряду кричит, выражая бурное одобрение, и Дафна застенчиво улыбается.

— Я открылась родным и чувствую, что гора с плеч свалилась. Если бы не опыт, приобретенный на «Долго и счастливо», до этого вряд ли когда-нибудь дошло бы.

— Вот в самом деле, кто проводил кастинг на прошлый сезон? — спрашивает Дев с их с Чарли дивана. — Телекомпания что, хотела превратить его в квир-тусовку?

— Во время съемок никакой квир-тусовки я не чувствовал, — парирует Чарли, и Дев готовится возмутиться. — Не считая тебя, любимый. Для меня ты всегда квир-тусовка в одном лице.

— Конечно, черт подери!

На экране снова появляются замок и Марк Давенпорт у восточных ворот — это приквел.

— Сказочная Семья, без лишних слов представляю вам нашу новую звезду — Дафну Рейнольдс!

Дафна выезжает на белом коне, в седле она сидит идеально. На ней рыжевато-коричневые бриджи, черные сапоги и белая, раздувающаяся на ветру рубашка. Вылитый принц, черт подери! Дафна снимает шлем — белокурые волосы рассыпаются по плечам.

Чарли крепче сжимает ладонь Дева.

— Жалеешь, что тебя там нет?

Жалеет ли Дев, что не принимает участие в съемках первого (специального) квир-сезона «Долго и счастливо»? Да, конечно. Часть его души всегда будет любить «Долго и счастливо» — любить магию, энергию, развитие романтических отношений в кадре. Дев любит неповторимые ласки у кирпичной стены. Он любит драму, слезы, музыку, первые поцелуи.

При этом да, шоу «Долго и счастливо» — та еще дрянь. Оно заставляет соперничать ради любви. Порой оно использует людей в моменты, когда они наиболее уязвимы. Оно обостряет все до абсурда. Но разве не в этом цель? Разве не ради этого смотрят реалити-шоу? Чтобы спрятаться от реальности?

Без Морин шоу станет намного прогрессивнее, но это по-прежнему «Долго и счастливо», и Дев рад наблюдать за перипетиями сезона здесь, на своем уютном диване, сидя рядом с Чарли.

— Пожалуй, нет, не жалею. — Дев тянется и целует Чарли.

Чарли раскрывает объятия, и Дев прижимается к его груди.

На экране телевизора Марк Давенпорт улыбается прямо им.

— Дафна начинает любовный квест и следующие десять недель будет искать свою сказочную принцессу. Америка, ты готова?

Дев готов как никогда.

На миг изобразив манерную квир-персону, напомню, что, по мнению Оскара Уайльда, жизнь больше подражает искусству, нежели искусство жизни. В отношении этой книги и моего писательства он абсолютно прав. Работу над этой книгой я начала в 2019-м, до своего каминг-аута, и, лишь рассказывая о том, как Чарли учился любить себя, я смогла рассказать свою историю. В 2019-м я не консультировалась у психотерапевта; годами я изводила себя работой, игнорируя проблемы своего психического здоровья. Поняв, что история Дева может закончиться лишь его решением стать эмоционально стабильным, я свыклась с мыслью, что и сама должна принять такое решение.

Так что в первую очередь спасибо вам за то, что прочли эту книгу; за то, что поддержали моих героев, а следовательно, и меня. Для меня это очень важно. Надеюсь, в этой книге вы найдете нечто такое — юмор, радость, любовь, — что станет частью вашей истории.

Эта история никогда не была бы рассказана без помощи очень многих людей. Спасибо Биби Льюис, моему замечательному агенту, за то, что верила в мою книгу с самого начала, и «все поняла» после первого же нашего разговора по телефону ранним утром. Спасибо за сочувствие, за заботу, за снисходительность к моим неврозам на ранней стадии работы.

Спасибо Кейтлин Ольсон, моему редактору, которая значительно улучшила эту книгу каждым резонным вопросом, каждым вдумчивым замечанием, каждым снятием курсива. Ваше понимание моих героев помогло мне самой лучше их понять. Благодаря вам я могу гордиться своей работой; мою признательность не передать словами.

Спасибо всей команде издательской группы «Атриа Букс», стараниями которой эта книга увидела свет. Отдельно хочу отметить Полли Уотсон, блестящего редактора-корректора, благодаря которой я полюбила построчное редактирование; Джейд Хью, отвечавшую на мои многочисленные имейлы; Изабель ДаСильву, Меган Рудлофф, Джилл Путорти, Шерри Вассерман, Либби Магуайр, Линдси Саньетт, Дану Трокер, Сюзанн Донахью, а еще Сару Хорган и Мин Чой, создавших самую красивую обложку на свете!

Спасибо Ханне Оренстейн[30] за щедрую помощь коллегам-писателям и решимость создать сообщество профессиональной взаимопомощи. Спасибо другим писателям и первым читателям, которые поддержали мою книгу, — я очень польщена.

Спасибо моим родным, которые поддерживали меня задолго до появления этой книги. Спасибо папе Биллу за то, что привил мне любовь к писательству и научил мечтать. Спасибо маме Эрин, которую я по праву называю лучшей на свете. Спасибо Марку, моему отчиму, который собрал стол и купил на гаражной распродаже компьютер с операционкой DOS, чтобы, четырнадцатилетняя, я могла писать книги в своей комнате. Спасибо Ким и Бруклину, которые тотчас присоединились к процессу. Спасибо бабушке О’Райлли, которая никогда не узнает, что моя мечта осуществилась, хотя имеет к этому непосредственное отношение. Спасибо дедушке Кокрану, который вырастил нас на своих историях и наполнил мне сердце словами. Из родных самое большое спасибо Хезер, лучшей попутчице и лучшей подруге-сестре для меня, тройного водного знака, если верить натальной карте. Спасибо, что сидела со мной, когда я в очередной раз ревела ревом; спасибо, что убеждала: моя тревожность — рассказчик ненадежный. Ты для меня лучший на свете человек номер два. Без тебя ничего у меня не получилось бы.

Спасибо Мишель Агни, читавшей мою работу раньше всех, и Мередит Райан, читавшей ее больше всех, — они обе возвращали меня из многочисленных штопоров, в которые я входила, переживая из-за публикации своего дебютного романа в пандемию. Я посвятила книгу им обеим не только потому, что они помогли моей книге стать идеальной версией себя, но и потому, что они помогают совершенствоваться мне — быть уязвимой, быть сильной и любить беззаветно.

Особое спасибо Энди Шеридан за поддержку, за все писательские спринты и беседы о радикальной квир-любви. Я очень дорожу этими откликами и усилиями, приложенными для того, чтобы Чарли и Дев говорили то, что нужно мне. В писательстве они для меня пример для подражания; надеюсь, в ближайшем будущем одна из их книг попадет мне в руки.

Спасибо всем, кто отвечал на мои вопросы и обменивался со мной идеями, но особенно Брайану Кристенсону за поразительную писательскую мудрость, за то, что просидел со мной пять часов на морозе, обсуждая исправления; Питеру Лю за то, что любезно отвечал на мои вопросы по компьютерным наукам (любые ошибки в этой области неумышленны и на моей совести); Скайлар Оджеде за инсайдерскую информацию о жизни телепродюсеров (любые ошибки в этой области на моей совести и, если честно, умышленны); Тамире Скандакумар и Ширше Менон за содержательные разговоры о репрезентации образов и эмоциональный труд, вложенный в книгу. Спасибо всем, кто помогал мне придумывать групповые квесты, обязанности конкурсанток и варианты названия книги. Отдельное спасибо Леанне Фабиан за то, что была моей соседкой летом, когда я писала этот роман, и терпела всевозможные странные вопросы. Спасибо Хейли Даунинг-Фэрлесс за то, что была моим пандемичным фотографом и сделала фотографии для обложки, которые меня более-менее устраивают.

Спасибо потрясающей группе писателей-дебютантов 2021 года за бесценный опыт, который мы приобрели вместе. Спасибо всем писателям, которые разрешили мне задавать вопросы им в личку. Спасибо всем книготорговцам, библиотекарям, блогерам, букстаграммерам и литературным обозревателям. Спасибо всем создателям контента об асексуальности и аромантичности — истории о вашей самости помогли мне обрести собственную.

Спасибо Карен, моему психотерапевту: я хоть и думала, что смогу обойтись без их помощи, но очень рада, что не пришлось. Спасибо, что напоминали мне: во время работы нужно останавливаться и отмечать положительные моменты. Квир-позитивные психотерапевты спасают жизни; помощь, которую вы оказываете нашему сообществу, неоценима.

И наконец, спасибо всем ученикам средней школы Маунтин-Вью, которые ходили на мои уроки последние одиннадцать лет. Надеюсь, вы не прочтете эту книгу (серьезно, она не детская), но, если вы вдруг читаете эти благодарности, хочу, чтобы вы помнили: дерзать не поздно никогда, сколько бы лет вам ни было, какой бы недостижимой ни казалась мечта. Если ваша мечта — писать, пожалуйста, знайте, что я в вас верю. Ваши истории офигительно важны. Никто кроме вас их не расскажет.

Элисон Кокран живет неподалеку от Портленда, штат Орегон, и преподает английский в средней школе. В свободное от чтения и написания квир-романов время она терзает подростков Шекспиром, составляет идеальные туристические маршруты, хейтвочит реалити-шоу знакомств и разыскивает лучшие начо по лучшей цене.

Вся проза на одной странице: https://mif.to/proza

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: https://mif.to/proza-letter

Грета Гервиг — американская актриса, которая прославилась благодаря участию в независимом кино. Прим. ред.

Здесь и далее: название социальной сети, принадлежащей Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

«Тамз» — таблетки от изжоги. Прим. пер.

Фрекинг — разрушение горных пород в процессе добычи газа. Прим. ред.

Фестиваль (ярмарка) Возрождения — массовое мероприятие на свежем воздухе, обычно коммерческое, на котором для развлечения гостей воссоздается историческая обстановка. Проводится по выходным дням. Прим. пер.

Пало-Альто — город, где находится Стэнфордский университет. Прим. пер.

«Мир Марди Гра» — музей и склад реквизита, задействованного в карнавале Марди Гра. Прим. пер.

Мюнхенская резиденция — комплекс сооружений с внутренними дворами в центре Мюнхена, историческая резиденция герцогов, курфюрстов и королей Баварии из династии Виттельсбахов. Прим. пер.

Гринпойнт — богатый пригород на Атлантическом побережье Кейптауна, Южная Африка, расположенный к северо-западу от центрального делового района. Прим. пер.

55 ˚F = 12 ˚С. Прим. пер.

Мачу-Пикчу — город древней Америки на территории современного Перу. Прим. пер.

Курица тикка массала — индийское блюдо, состоящее из жареных маринованных кусочков курицы в пряном соусе. Прим. пер.

Корнельский университет — один из крупнейших и известнейших университетов США, входит в Лигу плюща. Прим. пер.

Эль-Монте — город, расположенный в округе Лос-Анджелес. Прим. пер.

«Дикая» — фильм режиссера Жан-Марка Валле, вышедший на экраны в 2014 году. Сценарий написан Ником Хорнби и основан на автобиографической книге Шерил Стрэйд, которая в 1994 году решила в одиночку пройти часть тихоокеанской туристической тропы протяженностью 1100 миль. Прим. пер.

«Вам письмо» — комедийная мелодрама Норы Эфрон с Мег Райан и Томом Хэнксом (1998 г.). Прим. пер.

Джафл — горячий бутерброд, приготовляемый в сэндвичнице. Прим. пер.

Джукунг — традиционная балийская лодка. Прим. пер.

Shallow — хит в исполнении Леди Гаги и Брэдли Купера. Прим. пер.

«Дневник памяти» (Notebook) — мелодрама режиссера Ника Кассаветиса (2004 г.), снята по сюжету одноименного биографического романа Николаса Спаркса. Прим. пер.

На самом деле Райан Гослинг в роли Ноя Кэлхауна говорит: «Если ты птица, то и я птица». Прим. пер.

Внешние отмели (Outer Banks) — 320-километровая полоса узких песчаных барьерных островов у побережья Северной Каролины, начинающихся у юго-восточного края Вирджиния-Бич восточного побережья США. Прим. пер.

Радлер — слабоалкогольный напиток, состоящий из белого пива и лимонада в соотношении один к одному. Прим. пер.

«Настоящие домохозяйки» — американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу, о жизни богатых домохозяек в разных регионах США. Прим. пер.

«Патагония» (Patagonia) — бренд из Калифорнии, специализирующийся на экологичной одежде для активного отдыха, альпинизма и туризма. Прим. пер.

«The Proclaimers» — шотландская группа, основанная близнецами Чарли и Крэйгом Рейдами, работали в жанре фолк-рок, поп-рок и кантри-рок. Прим. пер.

Силвер-Лейк — район в центре Лос-Анджелеса. Прим. пер.

«Дженга» — настольная игра, участники которой по очереди достают кубики из основания башни и кладут наверх, делая ее все менее устойчивой. Прим. пер.

Джошуа Скотт «Джейси» Шазе — американский поп-певец, композитор, продюсер, танцор и актер. Солист бойбэнда NSYNC. Прим. пер.

Ханна Оренстейн — американская писательница, журналистка, редактор издания Elite Daily. Прим. пер.