Сейчас

– Уф, опять опаздываем, – пыхтит сестра, вытаскивая мятую купюру из сумочки. Такси останавливается напротив загородного клуба «Рэмм».

Я вытягиваю голову, пытаясь рассмотреть новое для себя место.

– Давно открылись? – интересуюсь, выбираясь из душного салона.

В нос ударяет свежий ветерок, пропитанный запахами листвы, влажной после дождя почвы, асфальта и, конечно же, дымом сигарет. Вдыхаю, на секунду жмурясь.

– Неа, буквально в прошлом месяце, – сообщает Света, захлопывая дверь такси.

Машина медленно отъезжает, но не возвращается на главную дорогу. Наверное, будет ждать желающих уехать. Впрочем, я готова вернуться раньше, чем окажусь в клубе. Поэтому с грустью поглядываю на глянцевый бок автомобиля. Если Света узнает, какие мысли бродят в моей голове, то ничем хорошим это не закончится. Для меня.

Она поправляет падающую лямку платья и, подхватывая меня под локоть, тянет за собой.

– Нас уже потеряли, – недовольно ворчит сестра, шустро перебирая ногами.

Пытаюсь подстроиться под ее торопливый шаг, похожий на бег, рассматривая яркий фасад заведения. На фоне леса, все еще зеленого для начала осени, клуб выглядит несколько дико. Мой вкус, привыкший к минимализму во всем, начиная с одежды и заканчивая интерьерами, вопит в ужасе. Но, кажется, Свету нисколько не волнует аляповатость здания или шумная толпа перед входом, которая тоже слишком контрастирует с пейзажем вокруг. Будто нечто исключительно городское выдернули, перенесли и уронили в первом попавшемся месте. Даже себя я чувствую несколько неуклюже среди стекла, пластика и бетона.

– Скажи, классно же здесь! – Дергает за локоть Света, устремляя восхищенный взгляд на клуб.

Киваю, мысленно желая себе терпения. В следующий раз, когда она попытается меня вытащить куда-нибудь, притворюсь тяжелобольной, лишь бы не оказаться вновь в подобном месте.

– Надеюсь, мы не до рассвета здесь застрянем, – пытаюсь придать голосу смешинку, хотя уверена, что сестра заметила мое недовольство. Она вообще называет меня скучной, но разве объяснишь ей, что аспирантура, работа и быт в последнее время отнимают огромную часть моего времени и здоровья.

– Как дело пойдет, – сообщает Света и ведет в самый центр толпы. Вход в клуб по специальным пропускам-билетам, о которых сестра позаботилась заранее. Мне лишь остается протянуть свой, который как раз лежит в сумочке.

По пути я достаю билет и поднимаю голову, чтобы не отстать от сестры и не потерять ее в толпе, как неожиданно замираю. Мир вокруг будто замирает вместе со мной, останавливается время, и я лишаюсь способности дышать. Смотрю вперед и не верю себе. Не верю своему зрению, чутью, шестому чувству. Ничему. Но то, что я вижу – правда. Настоящая и ужасающая правда, которая стоит практически передо мной.

Булат…

Я замечаю Булата у входа в клуб. Да его не заметить невозможно. Будто огромная грозовая туча висит над головой. Жду разрядов молний, провожая взглядом чуть сгорбленную фигуру, но вместо грома до меня доносится голос Светы. Она дергает за рукав и тянет за собой.

– Эй, ты чего застыла? Идем!

Киваю и следую за ней, тщательно фильтруя мысли, которые бродят в голове. Увы, Булат из головы уходить не хочет. Мне все еще мерещится, что он стоит где-то рядом и наблюдает за мной. Знает мои мысли, читает их по напуганным глазам, которые я опускаю в пол, и с укором произносит, что я врунишка.

Я дергаюсь и чуть не падаю, но Света, все еще сжимающая мой локоть, подхватывает и помогает вернуть вертикальное положение.

– Ди, ты чего? – испуганно шепчет, обнимая теперь за талию.

– Запнулась, – торопливо бормочу, выравнивая сбитое дыхание. – Здесь не протолкнуться.

– Ага, клуб битком набит. Все из-за нового диджея, – поддерживает разговор сестра и отпускает меня.

Я выдыхаю и прислушиваюсь к ее голосу, тщательно вытравливая мысли о Булате. Ему в моей голове не место. Нужно забыть, уничтожить, стереть. Вычеркнуть его… Но как же сложно сделать это.

– Пойдем найдем наших. Алекс сказал, что забронировал столик.

Киваю вновь, устремляясь за сестрой. Потеряться в толпе – так себе идея. И уж тем более я не хочу оказаться на пути Булата. Но сообщить Свете, что поход в клуб в самый разгар веселья отвратительная идея, не стремлюсь. Она огорчится и будет весь вечер косо поглядывать на меня, будто я спровоцировала скандал. Слишком близко принимает к сердцу любые слова недовольства.

Мы пробираемся к лестнице на второй этаж. Отличное место, чтобы устроить наблюдательный пункт и избежать неожиданных встреч. Веселье проскальзывает мимо меня, как и я стремительно взбираюсь по лестнице, цокая каблуками и, конечно же, это цоканье не слышу из-за взрывов голосов и музыки. Света как путеводная звезда ведет меня к столику, который так похож на все остальные. Мне же остается вертеть головой по сторонам, в надежде не попасться на пути Булата. И почему я не отказалась от этой идиотской затеи?

– Всем привет! Вот и мы! – сквозь грохочущую музыку прорывается голос сестры.

В ответ звучат приветствия и что-то еще, но я не слушаю. То есть не могу расслышать, потому что в этот самый момент Света останавливается раньше, чем я успеваю притормозить. Врезавшись в спину сестры, отскакиваю и чуть не падаю. Чьи-то руки подхватывают меня и возвращают в исходное положение.

Что же, кажется, падения на ровном месте – мой конек.

– Спасибо, – бормочу скорее для себя, чем пытаюсь перекричать голоса.

Руки задерживаются на моей талии дольше положенного, отчего холодок скользит по спине, превращаясь в стройный ряд мурашек. Делаю уверенное движение, показывая тому, кто держит меня, что могу стоять на ногах. Руки наконец-то возвращают мне свободу.

Вот только такой свободы я не хочу.

– О, Булат! – звучат восторженные фразы. Его приветствуют, а у меня в ушах до сих пор звенит.

– Осторожнее, – едва произносит мужчина и обходит меня, чтобы пожать ладони друзьям.

Я не знала, что он будет здесь… С ними…  С нами. Воздух катастрофически заканчивается в легких, но в суматохе никто не видит, как я умудряюсь за несколько минут побелеть, покраснеть и вернуть себе прежний оттенок кожи. И лишь сердце, чертова мышца, сокращается так, словно пытается вырваться из груди и плюхнуться к ногам человека, которого я до ужаса боюсь.

Он сделал слишком больно.

Слишком много мы оставили в прошлом.

– Ты останешься с нами? – вдруг до меня доносится голос Светы, который обращен к Булату.

Я часто моргаю, не сразу соображая, что уже сижу за столиком. Подальше от Булата.

– Нет, я здесь с друзьями.

Его друзья и наши… В общем, с некоторых пор отношения охладели, и я, конечно же, упустила многое, стараясь выдержать дистанцию от тех, с кем раньше проводила много времени.

Булат не смотрит на меня. И не нужно. Ведь поймет. А у меня духу не хватит.

В горле застревает комок из слез.

Слишком больно в груди, невыносимо, до одури.

– Ладно, заглядывай к нам, – хохочет кто-то, остальные прощаются и возвращаются к прежнему разговору, а я как нашкодивший щенок опускаю голову и рассматриваю собственные руки. Мои ладони трясутся.

– Чё заказывать будем? – Света, пританцовывая на месте, ткнула меня в бок.

Я дергаюсь, натянуто улыбаюсь и сообщаю ей, что мне нужно в туалет.

Она хмыкает, кивает и подсказывает, где можно найти свободные кабинки. Я даже не хочу знать, когда сестра успела здесь побывать. Мне плевать на то, что подумают остальные, совершенно не заботит чье-то мнение. Лишь собственные мысли, которые пожирают мозг, превращая его в кисель.

Я хочу выбраться из душной компании людей, которых когда-то так любила. Хочу оказаться там, где на меня не смотрят. Просто раствориться и попытаться вновь вытравить из памяти ту ночь.

Одна ночь, которая разнесла мою жизнь в щепки…

Год назад

От его прикосновений обычно я таю как мороженое на солнцепеке. Практически мгновенно. Но сейчас чувствую лишь раздражение, которое давлю, прикусив язык. Я так долго воевала с этой чертовой рубашкой, пытаясь отгладить рукава, а после проклинала кудрявые волосы, запутавшиеся из-за неудачной попытки сообразить на голове прическу, что терпеть его касания для меня почти на грани. На грани скандала. Но если я что-нибудь скажу, то Андрей разозлится. И не его вина, что у меня сломался отпариватель, который мог бы решить проблему с рубашкой, и не его вина, что мне сдуру в голову пришла идея сделать этим летом биозавивку. Теперь разгребаю, терпеливо позволяя себя касаться.

– Эй, крошка, может на пятиминутку? – настойчиво шепчет Андрей, поглаживая поясницу. Еще чуть-чуть и его рука соскользнет на ягодицы.

– Мы опоздаем, – с вымученным придыханием сообщаю, надеясь, что сегодня Андрей вспомнит о времени и в кое-то веки решит приехать вовремя.

– Подождут. – Одним словом он рушит мои надежды на то, чтобы сохранить нервные клетки в порядке.

Я натягиваю улыбку и оборачиваюсь, словно невзначай сбрасывая его ладони с собственной задницы. Если он продолжит, то моя рубашка будет мятой, и мы поссоримся. И никакой поездки к друзьям уже не будет.

– Мы точно опоздаем, – сообщаю я, играючи ворча.

– Вредина, – он не сдается, на напор ослабляет.

– Потом?

– В двойном размере, – хохочет Андрей, поднимая руки и изображая, что он сдается. Ни черта не сдается. Вытрахает так, что скулить буду. Я знаю. И мне когда-то это даже нравилось. До поры. Сейчас, наверное, ПМС берёт свое или усталость, навалившаяся после экзаменов и поиска работы.

Андрей настаивает, чтобы я отказалась от работы, мол, денег хватает. Ему хватает на его «хотелки». Мне нужна подушка безопасности и независимость. К сожалению, или к счастью, я стараюсь не зависеть от кого-то. Даже от того, кто стал моим женихом.

Горьковатый комок собирается в горле, и я торопливо проталкиваю его, борясь с желанием выругаться и бросить все. Остаться дома, залезть в пижамные штаны и майку, включить сериал и отключить мозги. Но не могу позволить себе портить и так хрупкие отношения.

Скандалы. Нет, не скандалы. Простые недомолвки, которые я списываю на стресс, лишь увеличивают размеры этого самого стресса.

– Идем? – произносит Андрей, подхватывая ключи с полки.

Я киваю, забираю сумку и тайно выдыхаю. Секс сейчас мне ни к чему. Он не поможет расслабиться. Я просто уже разучилась расслабляться. И зачем мы вообще съехались? Черт! Сколько же плохих мыслей бродит в больной голове.

В салоне автомобиля я вновь выдыхаю. Андрей ничего не заметил. Он будничным тоном рассуждает о том, что как бы нам не попасть в пробку. Говорит, кто из друзей (уже наших общих) будет на вечеринке по случаю дня рождения Карима. Я что-то отвечаю, лишь бы поддержать разговор. В голове слишком много мыслей.

– Булат тоже приезжает, – сообщает Андрей, настраивая радио. Ему вечно не нравится, что там проигрывают, но при этом подобрать себе плейлист для него непосильная задача.

– Булат? – удивленно переспрашиваю я, пытаясь припомнить, кто это. Имена, имена. Их тоже слишком много.

– Ну да. Я же тебе про него рассказывал, – теперь уже серьезно возмущается Андрей, и я вспыхиваю, сразу же вспомнив, о ком он говорит.

– Прости, помню. Давно прилетел?

Булат – лучший друг моего жениха. Не просто лучший, а самый лучший. Они вместе росли, вместе учились. Только взрослая жизнь их развела по разные стороны, при этом крепость их дружбы только закалилась. Чуть ли не каждый выходные созваниваются, переписываются, но для меня Булат – невидимый друг, почти мифический. Я много слышала о нем, но ни разу не виделась. Видимо, сегодня это допущение будет исправлено.

– Нет, вчера вечером прилетел. Специально на днюху к Кариму.

– То есть на пару дней, не дольше?

– На неделю задержится. Думаю, нам надо в сауну сходить.

Пожалуй, мне грозит еще один нервный тик.

– Вам?

– Нам, – поправляет меня Андрей. – Пойдешь с нами?

– Я с парнями в сауну?

Мне кажется, или мой парень-жених попытался немножко пошутить? Раздражение нарастает, но я учтиво улыбаюсь и качаю головой, стараясь не сорваться:

– Сходите мужской компанией. Отдохнете от девчонок.

Андрей смеется, едко выражаясь, что я как всегда права. Мол, мы выносим им мозги и нужно от нас отдыхать. Я бы обиделась, но не сейчас. Сейчас для меня это спасение от шторма, который надвигается грозовыми тучами грандиозного скандала.

Я устала. Мне нужен крепкий сон и тишина. Немного. Потом все пройдет.

Остальную часть пути мы проводим в молчании. Слушаем музыку, я прикидываюсь задремавшей. Не хочу, чтобы одно неверно подобранное слово испортило весь вечер. С друзьями Андрей умеет отвлекаться от меня, а я могу отсидеться в укромном уголке, не быть центром для чужого внимания. Перетерпеть вечер, а после мы вернемся домой. Пару часов изнуряющего секса, а может, и быстрее, если Андрей устанет, и мы наконец-то ляжем спать. Я отвернусь на свой любимый левый бок, чтобы не чувствовать его дыхание на коже, и усну.

Отдохну, черт побери.

Немного.

Отношения изводят. Меня доконают однозначно.

Я вздрагиваю, когда машина тормозит.

– Уже на месте?

Неужели я умудрилась все-таки заснуть?

– Ага, соня, просыпайся. На месте. Пошли.

Андрей не злится, может быть, все-таки понимает, что я устала после сессии. Госэкзамены, а впереди защита. Мои нервы ни к черту. Я должна попасть в аспирантуру.

Надеюсь, что понимает.

– Иду, – выдыхаю, растирая сонные глаза.

Выскакиваю из машины следом за Андреем, по пути дергая ремешок сумочки. Рубашка все равно помялась. И на кой черт я так старалась ее отгладить? Злюсь и не сразу замечаю, что на моем пути вырастает тень. Внезапная остановка, и я едва не лечу на землю. Меня успевают подхватить.

Тяжелый выдох. Проникновенный аромат чужого парфюма бьет по рецепторам. Чужие руки на пояснице и чуть ниже.

Мимолетный страх и вспыхнувшее смущение. Все длится секунды, но я готова поклясться – всё так ярко и необычно. Иначе.

Руки больше не держат меня. Расстояние так внезапно сократившееся, вновь увеличивается на достаточное, чтобы стереть из памяти мимолетное касание. Я хочу так думать, но место соприкосновение все еще горит даже под толщей ткани.

– Осторожнее.

В моем горле пустыня. Чужой голос будоражит сознание.

– Спасибо, – хриплю, но мой шепот перебивает бодрый голос Андрея.

– Булат! Дружище!

Черт, как же хорошо, что он не видел, как чужие руки касались моей задницы. Я одергиваю рубашку и перевожу взгляд на похлопывающих друг друга по спине друзей и пытаюсь рассмотреть в мужчине, поймавшем меня, человека, которого я заочно знаю. Но ничего общего с тем, что мне рассказывал Андрей, не нахожу.

Булат. Его имя теперь звенит в голове. Или это голос моего жениха?

Нас, конечно же, знакомят, но лишь после того, как Андрей успевает расспросить друга о том, как он добрался, где остановился, точно ли задержится на неделю и какие вообще планы. Булат оборачивается и каким-то неведомым для меня знаком заставляет Андрея вспомнить обо мне. Тот улыбается белоснежной улыбкой, подзывает меня, нервно переминающуюся с ноги на ногу, и представляет нас.

– Диана, моя невеста. А это Булат.

Больше никаких объяснений, впрочем, и не надо. Я про Булата наслышана. Уверена, он тоже обо мне знает многое. Надеюсь, ничего сверхдопустимого Андрей ему не наплел.

– Приятно познакомиться, – произношу вполне уверенным голосом. Прежняя хрипота давным-давно прошла.

Булат кивает.

– И мне.

И всё. Будто ничего больше не надо говорить. Повисает неловкая тишина. Секунда-две, не более, и вновь как заведенный моторчик тарахтит Андрей, уводя Булата в дом. Я иду следом. И мне, черт побери, сейчас так стрёмно, что хочется провалиться сквозь землю. Чувствую себя собачкой, которая плетется за хозяином на поводке. Вот только поводка у меня нет, а я все равно иду. Потому что обещала себе не портить окончательно отношения.

Поднимаю глаза и смотрю на спину Булата. Чуть горбится. Плечи сведены вперед, голова наклонена немного вбок. Слушает Андрея, на меня не оборачивается. Мой «парень тире жених» на меня вообще не обращает внимания. Что же, сама виновата. Так даже лучше. Я хотя бы побуду в тишине немного. Но моя мечта остаться вне внимания длится недолго. Скоро мы оказываемся в доме, где уже собрались гости Карима и все веселье только начинается.

Я старательно нахожусь в стороне. Никто и не обращает внимания на то, как я держусь особняком. И Булат тоже, хотя сначала мне казалось, что все только и делали, как разговаривали с ними. А он…

Он немногословен. Да, нет и немного пояснений – это всё, что я слышала от него. Вот бы Андрею поучиться у друга затыкаться вовремя.

Время ползет слишком долго.

Потирая виски, с завистью поглядываю на остальных. Не отказалась бы от холодного пива, хотя алкоголь и головная боль плохие союзники. Но отказ от спиртного связан лишь с тем, что за руль придется сесть мне. Андрей уже вливает в себя добрую порцию пенистого, не переживая о том, кто довезет его обратно домой. Таков уговор, на который я когда-то не глядя подписалась, и лишь сейчас начинаю понимать, какой же глупой я была, когда принимала его предложение выучить меня на права. И вот получив заветную розовую карточку, я уже не так рада, развозя пьяную задницу жениха из гостей домой.

Шторм надвигается.

Я чувствую, как кровь бурлит во мне. Она заливает алым пламенем глаза, и я резко отворачиваюсь, чтобы не видеть самодовольное лицо парня, которого еще полгода назад обожала до трясучки.

Все меняется. Но я не могу понять, в какой миг мой бережно выстроенный на чистой и безоговорочной любви мир затрещал по швам. Еще совсем недавно, принимая предложение Андрея выйти за него, я верила, что все у нас будет безоблачно и как в сказке, а сейчас хочу сбежать, заткнуть уши, лишь бы не слышать его заливистый смех.

Я так больше не могу.

Разворачиваюсь, выискиваю путь отступления, да так, чтобы меня не заметили. Получается, пусть и с трудом, но я все же оказываюсь на свежем воздухе. В доме у Карима никто не отказывает себе покурить и надымить так, что легкие сжимаются в грудной клетке. На улице прохладно, но я не замечаю разницы температуры. Наоборот, так мне очень хорошо. Обнимаю себя за плечи, чувствуя, как головная боль тихонько отступает. Дело в духоте и дыме, в их голосах.

– Черт! – шикаю я, споткнувшись и едва удержавшись на ногах.

В саду за домом темно, но я упрямо бреду вперед, лишь бы оказаться как можно дальше от толпы, пока не натыкаюсь на беседку. Осмотревшись по сторонам, понимаю, что здесь никого нет. Вхожу внутрь, нащупываю диванчик с мягкими подушками и, плюхнувшись, жмурюсь от удовольствия. Наконец-то я в тишине.

Веки смыкаются, и я даже понять не успеваю, как засыпаю. Сон длится недолго, потому что треск ветки пугает меня и возвращает из царства Морфея в суровую реальность. Открыв глаза, я подпрыгиваю на месте и тихо шепчу:

– Кто здесь?

Сердце отчаянно колотится, молотя в ребра. Прижав руку к груди, оборачиваюсь и нахожу того, кто напугал меня.

В беседку входит Булат. И я понимаю, что это он лишь после того, как щелкает выключатель, и пространство вокруг заливает мягкий свет. Жмурясь, прикладывая руку к глазам, мысленно выдыхая.

– Ты напугал меня.

– Я не знал, что здесь есть кто-то.

Его голос все еще непривычно звучит для моих ушей. Опустив руку, стараюсь мило улыбнуться, надеясь, что он заметит, как мое лицо успело побелеть от страха.

– А я решила подышать воздухом, – торопливо оправдываясь, чувствую себя совершенно неуютно рядом с ним. – И, кажется, умудрилась уснуть.

Он кивает. Не уходит.

Мои брови ползут вверх – это я гримасничаю, надеясь услышать его причину появления в саду, но Булат молчит. Он опускается на другой свободный диванчик и достает из кармана телефон. Чувствую себя еще хуже.

– Я, наверное, пойду, – вздохнув, бормочу и поднимаюсь. Явно он собрался с кем-то поговорить в тишине, а мое присутствие помешает.

Булат лишь кивает, продолжая копаться в телефоне.

Раздражение разрастается во мне штормовой волной. Ничем не лучше своего дружка! Какая-то маленькая часть меня, та, у которой есть острые зубы, рычит на дне черепной коробки, а я могу только улыбнуться и торопливо покинуть беседку. Со мной Булат не будет общаться. Я всего лишь подружка его друга, не более.

Запустив руку в волосы, с ненавистью треплю кудряшки, и лишь раз оборачиваюсь, чтобы пропасть навсегда.

Он смотрит на меня. Пронзительно. Опасно. Горячо. В горле собирается комок, который я немедленно проглатываю и резко отворачиваюсь, когда наши взгляды пересекаются. Меня пробирает озноб, и я хочу надеться, что во всем виновата прохлада ночного воздуха, а не потому, что лучший друг моего жениха…

Мы возвращаемся далеко за полночь. В голове рой из мыслей жужжит, не переставая, но мне все же удается совладать с собой и не сбиться с курса. Рядом сидит Андрей и что-то бормочет. Кажется, пересказывает шутку Карима, которую я умудрилась прослушать. Весь остаток вечера мне пришлось притворяться заинтересованной и поглощенной праздником, крутясь у Андрея под ногами, лишь бы не пересечься с Булатом.

Булат… Он совершенно не покидает мои мысли.

Это ошибка… Я ошиблась, увидев в его взгляде то, что… Конечно же, это игра света! Или мое воспаленное от усталости и стрессов сознание, не более. Игра воображения.

Глушу мотор машины, остановившись напротив подъезда.

– Мы приехали.

– Уже? – ворчит Андрей, который все-таки уснул под конец пути. Жаль, что добрались так быстро. Хотелось бы мне потянуть время, чтобы насладиться тишиной и неспешной поездкой, но оказаться в кровати, прижавшись головой к подушке, я хочу еще сильнее.

Андрей тем временем выбирается из салона, потягивается и направляется к подъезду. Я качаю головой, щелкаю брелоком, и машина издает короткий звук – сигналка включилась. Смотрю на удаляющуюся фигуру жениха. Все чаще я чувствую себя аксессуаром в его жизни. Может, стоит притормозить и взвесить правильность своего решения? Но об этом я подумаю завтра.

Догоняю Андрея у лифта. Он, покачиваясь, жмет на кнопку.

– Мы с ребятами в выходные идем в сауну.

Губы едва трогает горькая улыбка.

– Все-таки решили мужской компанией? – перепроверяю я, надеясь, что хотя бы один вечер смогу побыть в тишине.

– Ну да. Булат не против. Карим и еще двое придут. Так что решили посидеть все вместе.

Киваю, входя в лифт. Следом вваливается Андрей.

– Хорошая идея, – произношу, старясь улыбнуться. Он смотрит на меня. Плотоядно так смотрит. Не забыл. Черт побери!

Он начинает целовать меня в лифте, а я считаю этажи. На лестничной площадке мне ненадолго удается избавиться от цепких рук, пока я ищу ключи в сумочке, но стоит нам оказаться внутри, как все продолжается. Андрей, несмотря на то что напился, уверенно держится на ногах и не менее уверенно лезет мне под одежду.

– Теперь ничего не испорчу? – шутливо замечает он, сдергивая с меня блузку.

Меня обдает его несвежее дыхание – смесь алкоголя, сигарет и закуски. Начинает тошнить. Я-то за весь вечер отправила в себя лишь крошечный бутерброд и стакан минералки. Живот скручивает спазмом, и я едва не отправляю бутерброд наружу.

– Андрей, прекрати! – вскрикиваю, убирая его руки.

Он затихает. Глаза становятся огромными и мутными, губы плотно сжаты, на скулах играют желваки.

– Чё ты сказала? – отвечает резко и грубо, отчего внутри у меня все сжимается.

– Попросила прекратить, – шепчу и прикладываю ко рту ладонь. – Меня тошнит.

– От меня?! – внезапно рычит он, сбивая меня с толку. Я даже не успеваю оправдаться, объяснив ему, что голодна и устала, как мимо пролетает кулак и врезается в стену за моей спиной. Я вжимаюсь в стену в следующую же секунду.

– Андрей… – мои губы дрожат от испуга. – Я просто…

– Что просто? Что?! Думаешь, я не вижу, что ты нос воротишь от меня? – тараторит он, опуская руку. А я жду… Жду удара. Андрей скользит замутненным взглядом по мне. – Хер поймешь, что у тебя в голове. Диан, ты задолбала меня, – тихо добавляет он, сжимая кулак, а после кричит: – Да пошла ты! – Отскакивает прочь и уходит в спальню.

Дверь за его спиной с гулким стуком захлопывается.

Четвертый скандал за полтора месяца.

Я сползаю по стене на пол и закрываю глаза, стараясь удержать слезы, но они предательски обжигают щеки. Как же больно и противно от самой себя. Все только испортила. Могла бы потерпеть.

Растираю горящие щеки тыльной стороной ладони и поднимаюсь. Сегодня я буду спать одна. Может быть, даже высплюсь. А наутро все будет как прежде. Я сварю Андрею кофе, он нежным поцелуем коснется моей щеки. Вспомнит или нет, не знаю. Но я наверняка знаю, что должна попросить у него прощение и извиниться.

– Какая же я размазня, – шепчу дрожащими губами.

На цыпочках приближаюсь к спальне и тихонечко заглядываю. Андрей, свалившись на кровать, спит. Он стянул с себя одежду и побросал ее вокруг. Захожу в комнату, беру плед, накидываю его на Андрея. Он даже не шевелится – спит крепко. Собираю одежду и выхожу из комнаты, все так же тихо прикрыв дверь. Все это слишком знакомая для меня картина, но отчего-то я не могу уйти. Не могу все бросить, бросить Андрея, бросить этот мир. Я все еще надеюсь, что у нас будет как в сказке, но чем чаще мы срываемся друг на друге, тем реже я представляю нашу безоблачную жизнь. Мы такая же пара как остальные. Как мои родители, например. Глупо было надеяться, что с Андреем будет иначе.

Я вновь заблуждаюсь. Пора бы снять розовые очки.

Спать я ложусь на диване, а утром, сварив кофе, я улыбаюсь сонному жениху, который нежно целует меня в щеку и бормочет какие-то нелепые слова извинения. И я их принимаю, потому что иначе не получается.

– Чем займемся сегодня? – интересуется Андрей, протирая глаза. Он все еще не отошел от похмелья и источает стойкий аромат перегара.

– Света утром написала. Просила помочь выбрать ей платье.

Улыбаюсь, передавая Андрею чашку.

– Платье?

– Ага, – киваю, мысленно скрещивая пальцы за спиной. Свете я написала первой, предложив встретиться и погулять. Просто так. Потому что мне нужно развеяться, позволить своей голове перестать анализировать вчерашнее происшествие, про которое Андрей даже не помнит, и извинялся он за то, что уснул раньше меня. Вот так. Для него все слишком просто, а для меня как еще одно поражение.

– Тебя подвезти?

– Не нужно, – медленно качаю головой, продолжая мило улыбаться. – Мы недалеко тут встретимся. Тем более ты еще не протрезвел, – наклоняюсь и целую его в шершавую щеку. – Может, еще поспишь?

Андрей кивает и принимается за завтрак, а я выскальзываю из кухни, чтобы незаметно для него выдохнуть. К сожалению, у меня не получается забыть пролетающий мимо лица кулак.

– Уф, ну и жара! – Света ворчит, падая на стул.

Я договорилась о встрече в кафе через пять кварталов от дома. Достаточно далеко, чтобы Андрей нас даже случайно не увидел, и достаточно близко, чтобы дойти сюда пешком. Мне жизненно необходим свежий воздух и неспешная прогулка. Как же глупо было полагать, что утром всё встанет на свои места и моя злость, проронившая зерно в благодатную почву, начнет разрастаться, опутывая сердце ядовитыми корнями.

Улыбнувшись, я рассматриваю двоюродную сестру в надежде, что она не станет задавать лишних вопросов. А именно о моей личной жизни.

– Давно ждешь? Кажется, я опять опоздала, – она улыбается в ответ, обмахиваясь тоненькой книжечкой-меню.

– Примерно десять минут.

Света закатывает глаза.

– Значит, я не опоздала. Зная, как ты не любишь опаздывать и всегда приходишь заранее, можно сказать, что и я вовремя пришла.

Пожимаю плечами, заглядывая в меню, наверное, в десятый раз. Слова расплываются перед глазами, и мне все сложнее сделать выбор. Так хочется с кем-то поделиться, но даже признаться сестре в том, что меня гложет, выше моих сил. У нее ответ всегда прост – не нравится, так уходи. Именно это я и услышу, если скажу, что в отношениях с Андреем появилась трещина.

– Может, молочный коктейль? – бормочет сестра, заглядывая, как и я, в меню. – Да, и вот этот салатик.

Она подзывает официантку и делает заказ, я же торопливо повторяю за ней, не задумываясь о том, что именно выбрала сестра. Доверюсь ее вкусу, сберегу свои нервы.

– Так о чем ты хотела поговорить? – спрашивает она, когда официантка отходит от нашего столика.

Я сжимаю ладони в кулаки и прячу их под столом.

– Да так. Давно не виделись. Хотела выбраться перед защитой, подышать воздухом.

И ведь не вру. Почти.

Дернув плечом и поправив лямку сарафана, Света внимательно осматривает меня.

– Что случилось? У тебя глаза красные.

Она редко, но метко замечает мое состояние. И сегодня именно тот день. Я пожимаю плечами, стараясь не смотреть в глаза сестры.

– Я устала.

– Ну конечно, столько на себя взвалила! – ворчит Света, откидываясь назад. – Слушай, Андрей прав. Может, пока не будешь искать работу? Сдай экзамены, поступи в аспирантуру, а потом уже ищи работу.

Уголки губ трогает горькая улыбка.

Имя моего жениха звучит в голосе сестры сухо. Он ей не нравится. Ну то есть Света никогда не говорит это прямо, но я-то знаю. Однако то, что она с ним согласна уже странно. Обычно все, что предлагает Андрей, встречает в штыки Света.

– Я, конечно, понимаю, что ты это делаешь ради родителей, но побереги себя. Всех не вывезешь на своих плечах.

Новые слова и вновь в цель. Сердце сжимается в груди, больно давя на легкие.

– Мама звонила?

Киваю, понимая, что именно со звонка матери настроение у меня ухудшилось, и началась черная полоса.

– Надо бы к ней сходить, – шепчу, сжимая кулаки до боли. – Наверное, после экзамена. Чувствую, иначе расклеюсь.

– Ой, Ди, ты чего? Не переживай ты так. У вас же с Андреем все хорошо, – утешает она, но промахивается, – всё и дома наладится. Просто не переживай так. Они же взрослые люди. Сами разберутся.

Сглатываю комок и благодарю подоспевшую вовремя официантку. Срочно смачиваю горло прохладным коктейлем, смаргивая слезы. Наладится… Наверное… Но не в моей семье. Отчего-то именно сейчас, вспоминая родителей, я невольно провожу параллель между мной и Андреем, и той семьей, в которой я родилась, и которую не выбирают. И эта параллель только ухудшает и так несладкое положение моих душевных дел.

– Давай о хорошем поговорим? – произношу, чувствуя, как от холода сводит язык. Я выпила почти весь коктейль. – Может, сходим в кино или по магазинам? Ты же вроде что-то хотела купить.

Света кивает и начинает щебетать о предстоящих покупках, а я мысленно наконец-то отрываюсь от земных дел и могу расслабиться под веселый голос сестры. Так и провожу время, пока нам все-таки не приходится расстаться спустя три часа безумного шопинга. К Андрею возвращаюсь впервые нехотя. Словно меня тащат туда за волосы, а я сопротивляюсь, но с другой стороны, идти-то мне больше некуда. На такой ноте я останавливаюсь около подъездной двери и выдыхаю, прикладывая ключ к замку. Короткая трель и дверь открыта. Меня обдает прохладным воздухом подъезда и проникновенным ароматом чужого мужского парфюма. Кажется, я уже чувствовала этот аромат совсем недавно. Память не подводит, когда через секунду передо мной вырастает фигура уже знакомого мне человека, а сердце предательски пропускает удар. Отшатнувшись, я выскакиваю обратно, и Булат выходит из подъезда следом. Мы оба оказываемся перед медленно закрывающейся дверью.

– Привет, – шепчу я, не понимая, почему мой голос неожиданно начинает хрипеть, а сердце молотом стучит в груди.

Он кивает.

Я жду, когда Булат уйдет, и не надеюсь услышать от него хоть пару слов, но мужчина почему-то остается стоять напротив меня. Дверь за его спиной с тихим щелчком вновь закрывается. Я сжимаю в кулаке ключ. Нужно уходить. Но ноги приросли к земле и стали тяжелыми, словно свинцовые.

Он смотрит на меня точно так же, как и вчера. Это провал. Я не ошиблась… И меня чертовски пугает такой взгляд – будто заглядывает в душу, выворачивая нутро наизнанку.

– Приезжал к Андрею? – и вновь хрип вместо голоса.

– Да. – Лишь слово, две буквы, а звучат в голове выстрелом.

– Понятно. – Медленно киваю, чувствуя, как ключ впивается в кожу. Нужно уходить. Я не выдержу его взгляда, который скользит по моей коже и царапает до алых отметин.

– Он перебрал вчера.

Я вздрагиваю, но киваю. Не думала, что Булат заметит. Мне казалось, вчера напились все. Но, видимо, за собственными мыслями я не заметила очевидного: Булат, кажется, вообще не пил.

– Немного, – отвечаю, понимая, что сказав, как сильно был пьян Андрей, я выставлю жениха не в лучшем свете. Пусть они и друзья, но мне жаловаться не стоит, только испорчу и так не самые хорошие отношения. Тем более с Булатом мы не достаточно знакомы, и он может неверно истолковать мои слова или вовсе передать их Андрею, а мне потом расхлебывать новые проблемы. – Я пойду.

Быстро огибаю Булата в надежде, что ему не придет в голову продолжить этот нелепый разговор, и, приложив ключ к замку, открываю дверь. Киваю в знак прощания и пулей влетаю в подъезд, закрывая дверь с громким хлопком. Прохлада помещения не остужает пылающих щек.

Прижимаюсь к стене, наплевав на то, насколько она чистая. Сердце барабанит и шумит бурлящей кровью в голове. Приложив руку к груди, на секунду жмурюсь.

Булат уедет через неделю. Неделя. Я переживу. Как-нибудь.

Когда я оказываюсь в квартире, меня все еще преследует темный взгляд Булата и его аромат. Ноздри трепещут как крылья бабочки, учуяв чертов парфюм. Нужно бы узнать название этого аромата и ни за что на свете не покупать Андрею, иначе я сойду с ума. И почему я вообще об этом думаю? Почему думаю о Булате, когда все мои мысли должны быть сосредоточены на женихе и на личных проблемах.

Разувшись и бросив сумочку на комод в прихожей, отправляюсь на звук работающего телевизора. Андрей валяется на диване, сбросив на пол декоративные подушки, которые я купила в прошлом месяце, планируя придать холостяцкой берлоге чуть-чуть комфорта. Поджав губу, стараюсь не обращать внимания на подушки.

– Как дела?

– О, пришла, – тянет Андрей, подкладывая под голову руку. Подушка бы здесь была уместнее.

– Да, только что.

– Видела Булата? Он тоже недавно ушел.

Сердце сжимается. Что я должна сказать? Правду или солгать? Я проторчала в подъезде минут десять, прежде чем решилась подняться на нужный этаж и войти в квартиру.

– Да, видела, – произношу, надеясь, что мой голос не дрогнул. – Ты обедал?

– Неа, не ел. Не хочу.

Пожимаю плечами, намереваясь выйти из комнаты и уединиться в ванной. Мне бы унять сердце, все еще молотящее в груди.

– Булат зовет нас сегодня на ужин.

Нет, мое сердце так просто не уймется. Прижав руку к груди, осторожно интересуясь, радуясь, что успела отвернуться, и Андрей не мог заметить, как вспыхнули щеки от прилива крови.

– Сегодня?

– Да. К восьми. В ресторан, который открылся на прошлой неделе. Помнишь, я тебе про него говорил?

Медленно киваю, продолжая стоять к Андрею спиной.

– Мне завтра утром нужно в институт.

– Да мы только пожрем. Не переживай, больше никуда не поедем. Обещаю. Сдашь ты свои экзамены.

Язык прилипает к нёбу, когда я слышу ворчливый голос Андрея. Кажется, его допекла моя учеба.

Так, хватит! Я себя накручиваю перед важным днем.

– Да, конечно, сходим.

Не намереваясь больше поддерживать разговор, который в любой момент может закончиться моей истерикой, вылетаю из комнаты и весь день провожу за делами, умело избегая встреч с Андреем. Впрочем, он тоже почти не лезет ко мне, сначала мучаясь от похмелья, а после, уткнувшись в компьютер, врубает очередную игрушку, которую недавно приобрел. И в кои-то веки я чертовски счастлива, что он опять играет в свои стрелялки как мальчишка.

Интересно, Булат также проводит свои выходные?

Мысль, внезапно возникшая в моей голове, когда я прохожу мимо Андрея, едва не сбивает меня с ног. На миг я притормаживаю, чтобы через секунду схватиться и тут же занять руки делом, поправляя подушки на диване, лишь бы не выдать истинных чувств. Но Андрей все равно не замечает меня. Выскальзываю из комнаты и прижимаюсь к стене.

Чертов Булат! Он меня уже порядком бесит! А все потому, что я сама позволяю своей голове думать о том, чего просто-напросто быть не может. Булат меня и дня не знает, как и я его. А его молчание лишь особенность личности, как и темный колючий взгляд. Я все надумала, потому что катастрофически нуждаюсь в теме, которая отвлечет меня от реальных проблем. И Булат не виноват, что неожиданно забрался в мои мысли.

Я вновь напоминаю себе , что Булат уедет через неделю и почти верю в это, пока мы не оказываемся внутри ресторана, где нас уже ждет лучший друг моего жениха. Стоит мне посмотреть на Булата, как сразу же понимаю, что мои мысли по-прежнему будут полны им. Я вижу его иначе. Он так разительно отличается от Андрея, который кривит ухмылку, пожимая ладонь друга, и будто вновь забывает обо мне, что я просто не могу поверить, как они вообще подружились. Булат мне сейчас кажется взрослым ответственным и внимательным человеком, который терпит присутствие друга. Хотя я могу просто ошибаться, потому что в голову опять лезут не те мысли.

Заняв место рядом с женихом, кладу на колени салфетку, старясь не смотреть на Булата. Он сидит, как назло, прямо напротив меня. Хорошо, хоть смотрит на Андрея, отвечая на его вопросы. У меня есть несколько минут, пока Андрей не перестанет тараторить, чтобы отдышаться и собраться с мыслями.

– Кстати, Диана учится в том же институте, куда поступает Альбина.

Я вздрагиваю, потому что за ворохом мыслей, которые терзают мою голову, слышу собственное имя, произнесенное Андреем. Я опять  что-то умудрилась прослушать?

– Да, я знаю, – отвечает Булат и пугает меня. Пугает, потому что знает, где я учусь, хотя ему точно должно быть наплевать на это. – Альбина – моя младшая сестра. – А теперь он обращается ко мне, видимо, пытаясь исправить оплошность друга. Ведь я ни черта не понимаю, о ком идет речь.

Киваю, посматривая то на тарелку, то на Андрея. На Булата я смотреть не хочу.

– А на какой факультет?

– Филфак. У нее один из самых высоких проходных баллов в потоке, – произносит Булат, и, наверное, впервые слышу в его голосе тепло. Младшая сестра, у которой есть такой брат. Что же, Альбине повезло.

– Здорово. Надеюсь, ей понравится там учиться, – моих губ касается улыбка.

– А тебе нравится?

Вопрос застает врасплох. Потому что еще никто из друзей или родных у меня не интересовался учебой, даже Андрею плевать. А вот Булат, как я вновь убеждаюсь, совсем другой. Но хочу думать, что он задает вопрос лишь потому, что так будет выглядеть заинтересованным или на худой конец ради сестры. А не потому, что ему интересна я. Я не хочу быть ему интересна.

– Да, нравится. Планирую продолжить учебу уже в аспирантуре. – И поднимаю глаза, впервые чтобы встретиться за этот вечер взглядом с Булатом. Едва не ахаю, потому что вижу нечто такое, отчего дыхание перехватывает. Он одобряет мое решение. Коленки начинают дрожать, а пульс усиливается, грозясь довести меня до остановки сердечной мышцы.

– Ладно, вы тут поболтайте. А я отойду, – вклинивается в разговор Андрей, который поднимается из-за стола. Я даже не понимаю, когда он успевает уйти, но неожиданно остаться наедине с Булатом тот еще квест для моих расшатанных нервов.

Вновь улыбаюсь и устремляю взгляд в тарелку, планируя заставить себя съесть хотя бы чуть-чуть салата. Между нами повисает неловкая тишина.

– Твоей сестре точно понравится учеба, – пытаюсь хоть как-то разрядить обстановку, но чувствую себя неуютно. Как затычка в бочке – вечно бормочу какие-то глупости.

– Было бы неплохо, если бы вы познакомились, – произносит Булат, откладывая вилку на краешек тарелки.

Сначала я не понимаю смысла фразы, а после, резко задрав голову, сморю в глаза Булата. Он говорит то, что думает, а не потому, что нужно сказать что-то…

– У нее будет еще много друзей, – шепчу, нервно дергая ногой под столом. И, как назло, попадаю по ноге Булата. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь глаза  изменили цвет – стали еще темнее.

Булат молчит. Губы напряженно сжаты.

– Прости. Я случайно.

Подтянув ногу обратно, едва сдерживаюсь, чтобы не подскочить и не уйти. Как-то все это неправильно. С самого начала неправильно. Моя кожа все еще помнить прикосновения его рук, мой нос – запах его парфюма. Я дрожу, услышав его голос, кожа покрывается мурашками под испепеляющим взглядом.

Так не должно быть. Он лучший друг моего жениха. А я невеста его лучшего друга.

Все это очень плохо!

– Ну как, поболтали? – внезапное появление Андрея возвращает меня в реальность.

Я улыбаюсь, киваю и набрасываюсь на еду, лишь бы занять себя делом. И весь остаток вечера старательно дистанцируюсь от разговора двух друзей, потому что уверена, стоит мне заговорить с Булатом при Андрее, тот догадается, что между нами что-то происходит. И эта мысль пугает меня сильнее, чем недавнее происшествие, которое я старательно вычеркиваю из своей памяти.

– До встречи! – На прощание мне машет рукой однокурсницы, которые торопятся в кафе. Я отвечаю тем же, намереваясь отправиться на автобусную остановку. Сегодня у меня в планах поездка к родителям.

Света была неправа, когда говорила, что я не должна тянуть их. Кто же, кроме меня?

Горечь наполняет рот, пока я рассматриваю красные цифры на светофоре. Вскоре загорается зеленый сигнал, и я собираюсь перейти дорогу, как неожиданно рядом останавливается черный джип. Едва не отскакиваю, когда, мазнув взглядом по иномарке, нахожу на водительском месте Булата.

Сердце вновь отплясывает чечетку в груди.

Стекло медленно опускается.

– Подвезти?

Я сглатываю слюну и хочу покачать головой, но что-то неведомое, словно легкий порыв ветра, толкает меня к машине.

– Спасибо, – голос хрипит опять. Хотелось бы, чтобы это было симптомом какой-нибудь болезни, а не то, о чем я начинаю подозревать. Потому что закончится все плохо, нутром чую.

Заскочив в салон автомобиля, чувствую прохладный воздух кондиционера и тот самый особенный аромат, от которого кружится голова.

– Домой? – голос Булата бьет по вискам, и я словно просыпаюсь. Смотрю на него, часто моргая, и пытаюсь сообразить, какого черта я забыла в его машине. Но мы уже трогаемся с места, и передумать у меня не получается. Придется остаться. Не выпрыгивать же из салона на ходу.

– Нет, к родителям. Здесь недалеко.

Булат кивает, и его взгляд устремляется на дорогу. Я торопливо называю адрес, уточняя, где именно свернуть, и в салоне вновь повисает молчание. Откашлявшись и поерзав на месте, я чувствую, как молчание давит на меня невидимым грузом. И зачем я приняла помощь Булата? Идиотка!

– Ты здесь из-за сестры?

– Да.

– Был в институте?

– Нет. – Он качает головой, так и не взглянув на меня. – Альбине купили квартиру рядом. В новостройке через дорогу.

– Повезло, – шепчу, припоминая новенькие высоченные дома. Вроде, если моя память меня не подводит, ценник за квадратный метр там кусачий. Но если есть деньги… Щипаю себя за локоть, напоминая, что не стоит считать чужие деньги. – Дом уже сдали?

– Да, в начале месяца заселилась. Завершает ремонт.

– Рада за нее. Жить рядом с институтом круто, не нужно тратить время на дорогу. – Мои губы искривляются в шутливой улыбке, пока я нервно мну ремешок сумочки.

– Как у вас с Андреем?

Едва не поперхнувшись воздухом, перевожу взгляд на Булата. Почему он спрашивает про наши отношения? Не понимаю…

– Хорошо, – единственное, что могу произнести, так как язык с трудом ворочается во рту, то и дело прилипая к нёбу.

– Когда свадьба?

– Мы еще не назначили дату.

И ведь не лгу, хотя понимаю, как это странно звучит. Прошло шесть месяцев, как я стала невестой Андрея. Шесть месяцев с момента, когда он, опустившись на одно колено, сделал мне предложение. Мы были будто в кино. Вокруг свечи, полумрак, красивая алая коробочка с кольцом. Именно тогда я убедилась, что попала в сказку. Золушка и ее принц. Наивная Золушка и Жестокий принц.

– Пока не до свадьбы, – торопливо добавляю, чтобы не выдать истинных чувств.

Булат молчит. Неужели понял? Не может это быть! Я вновь накручиваю себя!

– Как только разберусь с учебой, думаю, можно будет поговорить и о свадьбе, – нервно улыбаюсь, глянув на Булата. В этот самый миг он смотрит на меня в ответ. В темных глазах я не вижу ничего – только бездна, которая затягивает меня. Быстро отворачиваюсь, пытаясь унять сердцебиение.

Машина притормаживает на светофоре. Мимо проходят пешеходы, и я на миг засматриваюсь на людей, пока от неожиданного касания не вздрагиваю.

Булат касается меня… Моей руки… Сердце ударяется о ребра напуганной птичкой.

– Держи.

– Что? – шепчу, рассматривая крошечную белую визитку. Черными буквами написано имя Булата. Непонимающе смотрю на него.

– Мой личный номер телефона, – сообщает он, устремив взгляд на дорогу.

Верчу в ладони визитку, которая словно огнем обжигает кожу. В голове ворох мыслей, и все они заставляют меня усомниться в правильности ситуации, в которой я оказалась.

– Зачем?

Булат молчит. Его руки вновь на руле. Между нами повисает едкая, как кислота, тишина, которую нарушает лишь отчаянный стук сердца. Оно молотит в ребра, а в ладонях зажата визитка. Я ничего не понимаю. Ничего…

Жуткая реальность наваливается на меня тогда, когда за спиной хлопает дверь, и я смотрю, как медленно отъезжает черный джип, оставляя меня рядом с кирпичной девятиэтажкой. Рука не поднимается, чтобы помахать на прощание, и я даже не уверена, поблагодарила ли я Булата за то, что он подвез меня. В голове все еще гул из мыслей, пожирающий сознание.

Автомобиль скрывается за поворотом, и лишь тогда, глянув на красный кирпичный дом, я выдыхаю. Перехватив ремешок сумки, на дне которой теперь покоится визитка, направляюсь к дороге, перебегаю ее в неположенном месте и направляюсь по разбитому асфальтовому тротуару вглубь двора между двух бараков. Этот небольшой двор все еще не расселен, хотя документы давным-давно готовы, но администрация города не торопится ставить финальную точку. Именно здесь среди полуразрушенных домов с плесенью и трещинами на стенах живут мои родители. Здесь жила и я, пока не встретила Андрея и не переехала к нему. Это место как гниющая рана не заживает, и мне все еще стыдно говорить людям, где я выросла. Я даже Андрея сюда ни разу не приглашала, да и он не стремился знакомиться с моей семьей. Наверное, у меня самые странные отношения с парнем, но я уже успела смириться с этой мыслью. Впрочем, это не мешает мне солгать и Булату, назвав ему неверный адрес.

Да, я стыжусь места, в котором росла. И я не хочу возвращаться сюда.

Остановившись перед покосившейся коричневой дверью, еще крепче сжимаю ремешок сумки и, выдохнув, направлюсь в подъезд, который насквозь пропитался запахами сырости и разрухи. Под ногами хрустит битое стекло. Это мир, от я которого бегу, но который упрямо меня не отпускает.

– Привет, мам, – тихо произношу, рассматривая сгорбившуюся женщину с засаленными волосами, которая стоит у окна и держит в руках дотлевающую сигарету.

– Ну, привет, пропажа, – ворчит она и сбивает пепел в банку из-под пива. – Явилась – не запылилась.

Вхожу в родную квартиру почти на цыпочках. Почему-то кажется, если я издам хоть звук, ловушка за моей спиной захлопнется, и я уже никогда не выберусь наружу. Смотрю на маму, на вытянутый халат серого цвета и припоминаю, что подарила его около года назад, и изначально он был светло-персикового оттенка. Качаю головой, прогоняя прочь ненужные мысли.

Они взрослые люди. Они сами могут решить свои проблемы.

Света заблуждается, считая, что мои родные могут вылезти из того болота, в котором они оказались. Я смогла, потому что очень этого хотела, они же смирились и приняли свою судьбу, перестав сопротивляться.

– Где папа?

– Там, – машет рукой мама, показывая на комнату.

Украдкой заглядываю внутрь, зная наперед, что меня ждет. Отец спит на диване. Майка задралась, штаны сползают, одна нога свисает на пол. Все как обычно.

– Уже? – шепчу, обращаясь к маме, которая ждет меня на кухне.

– А как же! – ворчит она. – С утра наклюкался с дружками.

Она даже не злится. Просто устала. И я ее понимаю как никого другого. Я тоже устала видеть отца таким и даже пыталась вытащить его из бутылки, помогая маме периодически его кодировать. Последнюю процедуру полностью оплатила из своих денег, но это не помогло. Он опять пьет. И неизвестно, какая именно чекушка станет в его жизни последней.

Я опускаюсь нас табуретку рядом со столом, а мама, торопливо ополоснув руки, достает чашку и наливает в нее кипяток. Закинув туда же пакетик чая, она ставит чашку передо мной.

– Я думала, ты пораньше приедешь.

– Извини, – произношу, рассматривая, как темнеет вода. – У меня экзамены на носу. Еще и защита. Почти нет свободного времени.

– Ну-ну, студентка ты наша, – она вновь ворчит, но в голосе все же слышится что-то еще. Не хочу надумывать, поэтому просто принимаю мнение мамы как таковое и спорить не буду.

Она не хотела, чтобы я поступала в институт. Да и чтобы я после девятого класса продолжила учебу. Она видела мое будущее в ПТУ, а потом на каком-нибудь заводе. Институт для нее был недосягаемой мечтой, а аспирантура, куда я планирую поступать, и вовсе запретная тема. Но я несмотря на то что всю жизнь сражалась, чтобы отстоять свое решение, не намерена сейчас сдаваться. И мама знает, что спорить со мной бесполезно.

– Я принесла немного денег, – произношу тихо, чтобы отец ненароком не услышал, если вдруг проснется, и, открыв сумку, достаю кошелек. Вынимаю несколько крупных купюр и быстро передаю маме.

Она не отказывается. Никогда. Да и не спрашивает, где я беру деньги. Кое-что я заработала сама, а кое-что откладывала из тех денег, которые мне давал Андрей. Как бы я ни хотела быть полностью независимой, но я все еще связана с другим человеком невидимой цепью.

– Может, обои вам поклеить? – я бегло осматриваюсь по сторонам, чтобы только не видеть, как мама пересчитывает купюры.

– Да не надо. Само отвалится. А там глядишь и переедем.

Я улыбаюсь, хотя верится с трудом, что в этом году их расселят. Впрочем, так мама утверждает уже года три.

– Но если надумаешь, скажи. Я приеду обязательно, поклею сама.

Она ехидно усмехается.

– Хахаля своего приведи, пусть поможет будущей теще.

– Мам, – вздыхаю, покачав головой. – Андрей. Его зовут Андрей, и он точно не будет клеить обои.

– Почему это? Руки не из того места растут?

Я хочу ответить, что Андрею не нужно самому напрягаться, чтобы сменить кран или поклеить обои. Для этого есть наемные работники, которым Андрей без проблем оплатит работу. Но при маме не хочу заикаться об этом, иначе она расценит мои слова неверно. Или вовсе решит, что я с Андреем лишь потому, что он может вытащить меня из нищеты, в которой погрязли мои родители.

– Да, не из того. Лучше уж я сама, – усмехаюсь, ловко вытаскивая чайные пакетик из чашки.

– Вот, держи, – мама игнорирует последнюю фразу, передавая мне открытую упаковку с крекерами.

Мы садимся пить чай и болтаем обо всем, что может прийти в голову. Мама в основном то и делает, что жалуется на отца, который беспробудно пьянствует. И на работу, где получает копейки или на своих более удачливых родственников. Она жалуется на соседей, которые чуть не устроили пожар на прошлых выходных. Даже вспоминает водителя, который обрызгал ее из лужи еще в марте. Она просто жалуется, потому что иначе не умеет жить. А я не хочу так…

Не хочу жить в бесконечном круговороте обвинений, поэтому терпеливо выслушиваю, ни разу не позволив себе лишнего слова. А когда наступает пора уходить, крепко обнимаю маму и выскальзываю за порог, чтобы на прощание вдохнуть затхлый запах подъезда и мысленно приободрить себя: у Андрея мне живется намного лучше. Андрей хороший.

Возвращаюсь поздно. По пути захожу в продуктовый магазин за покупками. Но стоит мне оказаться в квартире и поставить тяжелый пакет у стены, пока переобуваюсь, с упреком на меня набрасывается Андрей.

– Где ты была?

Я вздрагиваю, резко подняв голову и выпрямившись.

– У родителей. Я же написала тебе.

Он хмурится, достает телефон и, прочитав сообщение, отмахивается.

– В следующий раз позвони, а не пиши, – отчитав меня как ребенка, он уходит, а я продолжаю стоять в коридоре и сдерживаюсь, чтобы не крикнуть вслед, что мог и сам позвонить, раз заждался. Выдохнув, сбрасываю с ног босоножки и плетусь на кухню, чтобы разгрузить пакет и заняться тем, на что сама же и подписалась.

Я хочу быть хорошей. Той, кем Андрей будет гордиться, кем будет хвастаться, кого будет любить. Но с каждым днем на моих розовых очках трещат стекла, и я боюсь того момента, когда стекла лопнут, показав, насколько серым и жестоким может быть мир. Я заигралась в ложь. Я обманываю всех, и прежде всего себя.

– Собирайся. Через час поедем в бар. Булат позвал нас, – доносится голос Андрея из другой комнаты, и я лишь чудом не роняю тарелку.

Булат. Как же я могла забыть?! Неужели он рассказал о нашей встрече Андрею, но то, что тот ничего больше не говорит, вселяет в меня надежду. Почему-то именно о том, что я видела Булата сегодня, я не хочу признаваться даже себе. Андрею не стоит знать, что его лучший друг подвозил меня после учебы. Лишние вопросы никогда не доводят до добра.

Вздрагиваю, когда перед моим носом хлопает дверь. Андрей ушел, даже не попрощавшись, и не сказав во сколько вернется. Как бы я ни хотела пойти с ним, все же не могу позволить себе такой роскоши накануне экзаменов. Я должна сосредоточиться на учебе, если хочу достичь чего-то большего, чем мне пророчила собственная мать. Поэтому выключив кастрюльку, в которой закипала вода, я обвожу взглядом кухню и качаю головой. Домашний уют явно не создан для Андрея, или он для уюта. Я вновь ловлю себя на мысли, какие мы все-таки разные, и на глазах наворачиваются слезы.

Отправляюсь в комнату, чтобы провести остаток вечера за учебой, полируя до блеска знания, которые и так прочно сидят в моей голове. Но чем больше я сижу за учебниками и конспектами, тем тревожнее мне становится. А если что-то пойдет не так? Нет, не в учебе. В своих знаниях я уверена, лишь бы нервы не сдали. Я волнуюсь из-за Андрея. Если он решит, что мы не пара? Но разве еще пару дней назад я сама также не рассуждала, намереваясь взять тайм-аут? Мысль, что меня бросят, страшит, как и то, что мне придется вернуться в мир, от которого я так старательно пыталась сбежать.

Тряхнув головой, я гоню прочь панику и вновь вчитываюсь в расплывающиеся перед глазами строчки, как неожиданно тишину квартиры наполняет громкий хлопок. Я подпрыгиваю на месте и резко оборачиваюсь, хаотично пытаясь сообразить, что же произошло несколько секунд назад. Бегу на звук и застаю немую картину. В коридоре, повиснув на плече друга, болтается Андрей. Он пьян в стельку.

Мажу взглядом по стене и нахожу часы. Оказывается, уже далеко за полночь. Вновь перевожу взгляд на двух закадычных друзей, отчаянно желая, чтобы мне все померещилось, и на месте Булата был хоть кто другой, но не он. Но нет, на меня смотрят черные глаза Булата.

– Давай помогу, – шепчу, приближаясь к ним. Я должна взять себя в руки и не думать о Булате.

– Не нужно, – чеканит он, подхватывая друга и волоча того в соседнюю комнату. Андрей что-то бормочет, но он настолько пьян, что не разобрать ни слова.

Рассматривая их спины, я ловлю себя на мысли, что слишком часто видела подобное. Дома. С отцом. Когда того волочили его собутыльники или мама, которой я всегда приходила на помощь, потому что тащить взрослого мужика такая себе задача для двух хрупких женщин. И чаще всего отец отсыпался в коридоре, где мы его бросали, если не могли дотащить до комнаты.

Булат справляется с задачей намного лучше, чем это смогла бы сделать я. Поэтому застыв в дверях, лишь наблюдаю, как он укладывает своего друга на кровать, стаскивает с его ног ботинки и, выпрямившись, уже смотрит на меня.

– Извини, – шепчу я и немедленно подбегаю, чтобы забрать обувь.

Горечь заполняет рот. Я смотрю на дорогую обувь жениха и вспоминаю, как стаскивала с ног отца резиновые калоши или дерматиновые сапоги, в зависимости от погоды, которая была за окном в день его очередной попойки, и чувствую, как к горлу подступает тошнотворный комок.

И это моя сказка?

Что же пошло не так?!

Выскакиваю из комнаты, бросаю ботинки на пол у двери и ухожу на кухню, чтобы влить в себя полный стакан воды, пытаясь унять разбушевавшийся желудок. Со стуком возвращаю стакан на стол и вздрагиваю, потому что нутром чувствую, что на меня смотрят. И делать это может лишь один человек, которого я меньше всего хочу видеть сейчас.

– Спасибо, что привез его. Дальше я сама, – с трудом собрав волю в кулак, оборачиваюсь и смотрю на Булата.

Он медленно кивает.

– И как часто он так напивается? – интересуется Булат, заставляя меня плотно сжать челюсти.

– Редко.

Я лгу. Лучше бы Андрея привез кто-нибудь другой. Потому что врать Булату я не хочу, но приходится. Как и врать себе. Но как долго это продлится?

– За несколько дней я вижу Андрея таким пьяным уже второй раз, – произносит Булат и входит на кухню.

Я едва не отскакиваю, когда он останавливается рядом со мной. Берет пустой стакан у графина и наливает себе воды. Делает несколько глотков, и я засматриваюсь на его горло, как путник, потерявшийся в пустыне и грезящий о воде, хотя несколько секунд назад сама влила в себя стакан воды. Но в горле пересыхает, стоит Булату задать новый вопрос:

– И давно он опять так часто напивается?

Его вопрос ошарашивает меня.

Я пожимаю плечами. Булат качает головой.

– Я приеду утром, поговорю с ним.

Он собирается уходить, а меня что-то дергает изнутри, как веревка кукловода.

– Подожди.

Булат замирает и оборачивается.

– Спасибо… Спасибо, что привез его, – шепчу, поборов внутреннюю дрожь. – Мы немного поругались. Возможно, поэтому он перебрал.

Мои оправдания звучат слишком глупо, и даже я это понимаю. Булат вовсе не верит моим словам.

– Не нужно брать вину на себя, – выдыхает он и, подняв руку, запускает пальцы в короткие черные волосы. – До завтра.

Ком из слез подступает к горлу, и я торопливо сглатываю.

– Я провожу, – промолвив, следую за ним. Булат останавливается около двери и оглядывается.

– Позвони, если что-то случится.

Я не знаю, что может произойти, о чем вообще говорит Булат, но обещаю, что обязательно это сделаю. Он открывает дверь и выходит за порог. Прикасаюсь к двери и хочу убедиться, что Булат просто уйдет. Но он вновь останавливается, вновь смотрит на меня и молчит.

– Спасибо, – шепчу, понимая, что глупо так часто благодарить.

Он кивает, закладывает руки в карманы и шумно выдыхает.

– Пока, – тихо произносит и разворачивается.

Но отчего-то я не рада, что он ушел. Булат словно что-то хотел сказать, но выбрал молчание, которое тяготит меня всю ночь, пока за стенкой всхрапывает в безмятежном сне мой жених. Я не думаю о нем, все мои мысли занимает лишь один человек. Тот, кого не должно быть в моей жизни. Тот, благодаря кому мое сердце отчаянно стучит, а кожа покрывается мурашками, стоит мне вспомнить случайные прикосновения.

Утром я, конечно же, не встречаю Булата, так как отправляюсь на учебу, и весь день провожу в институте и возвращаюсь уже ближе к вечеру. Удивительно, но Андрей дома и даже не возмущается над тем, что я прихожу позже, чем планировала. И что нет ужина. И что вообще вчера между нами что-то случилось. Он тих, спокоен и сосредоточен на делах. Я с удивлением отмечаю в нем перемены и стараюсь не подливать масла в огонь, умолчав о попойке с друзьями, и что случилось после. Про Булата тоже не спрашиваю, хотя понимаю – он приезжал и каким-то неведомым для меня способом вправил мозги другу. Но надолго ли? Вот что гложет меня весь остаток вечера.

Впрочем, на следующий день наши отношения потихоньку входят в прежнее русло. Мы не ругаемся, не скандалим, но уже и не горячие любовники. Быт, дела, учеба. Вот что ждет меня еще несколько дней, тем временем Андрей все реже проводит время дома. Он неожиданно вспоминает о работе, на которой числится формально, и проводит все время в офисе отца. Я начинаю благодарить Булата, путь и мысленно, за то, что тому удалось направить друга на путь истинный. Возможно, всё наладится, и мы вернемся к тому моменту, когда я таяла в объятиях Андрея, была счастливой девчонкой, которая верила в сказку, пока не наступает день, перевернувший мою жизнь.

Андрей, как и собирался, отправляется в субботу с друзьями в сауну.

Я не могу отговаривать его от новой встречи с друзьями, тем более частично сама и была инициатором их мужских посиделок. Вот только что-то меня терзает весь вечер, но я упрямо твержу себе, что все будет в порядке. Там же Булат. Он не позволит больше Андрею напиться, присмотрит за ним, тем более Андрей и сам начал меняться. Но я все равно брожу из угла в угол и все-таки набираю номер Андрея. Он отвечает через три гудка.

– Привет! Как у вас дела?

– Проверяешь? – хохочет Андрей. Он не злится, что уже хорошо, хотя я и подозревала, что его первым же вопросом будет именно этот.

– Нет. Просто хотела узнать, во сколько ты вернешься. Ждать тебя или можно спать ложиться?

Стараюсь говорить уверенно и ни на что не намекать, но против воли прислушиваюсь к шуму. Вроде какие-то голоса. Мужские. Играет музыка. Наверное, там все в порядке.

– Да не жди. Ложись. Ты за эту неделю изрядно понервничала. Тебе бы отдохнуть, выспаться.

Его слова ставят меня в тупик. Что-то я совсем уже не верю собственным ушам. Но как же это приятно. На душе становится тепло, и я опускаюсь на краешек кровати.

– Хорошо. Тогда я спать. Постарайся слишком поздно не возвращаться.

– Ну как получится, детка. Давай, пока.

Он сбрасывает, и я шепчу в тишину ответ. Положив телефон на колени, рассматриваю, как гаснет экран. Но стоит тому окончательно потемнеть, как он вновь загорается ярким светом – входящий от Андрея. Сердце рвано дергается, и я торопливо нажимаю на зеленый ярлычок, чтобы в ту же секунду услышать то, что не должна была слышать.

Я ничего не понимаю. Ничего…

Женский смех звучит эхом. Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в глотке.

Кажется, Андрей случайно нажал на вызов последнего звонка. Потому что больше у меня нет объяснений, почему он позвонил, но при этом с кем-то громко хохочет. Пытаюсь вслушаться, больше не борясь с желанием ответить. Просто слушаю женский смех, его смех, голоса друзей.

Они не одни. Никакой там нет, черт побери, сугубо мужской компании. С ним какие-то девчонки, возможно, даже шлюхи.

Озноб пробирает до костей, когда я слышу чуть глухой вкрадчивый голос Андрея и заливистый смех девицы, которая явно сидит рядом с ним. А, возможно, даже на его коленях.

Меня начинает трясти. Я отбрасываю телефон, который, кажется, превращается в гниющую массу в центре кровати. Сама же подскакиваю с места, обхватив себя ладонями. Я все еще слышу их голоса. И меня жутко трясет.

Падаю на колени, ползу из последних сил к кровати, чтобы наконец-то выключить телефон. Мне удается сделать это с огромным трудом. Пальцы не слушаются, кожа то пылает, то леденеет. Мне так плохо, что не передать словами. Я сползаю на пол, скручиваюсь так, что ломит кости, и рыдаю…

Он возвращается около трех часов ночи навеселе и не вусмерть пьяный. Коридор заливает яркий свет, и я отчетливо могу разглядеть фигуру жениха. В иной ситуации я бы порадовалась, что он достаточно трезв, но когда Андрей входит, покачиваясь, на кухню и удивленно изгибает светлые брови, не ожидая увидеть меня в полумраке за столом, всё, что я могу сказать, так тихое «привет».

– А ты чего не спишь?

Пожимаю плечами. В комнате достаточно темно, чтобы не видеть, как сильно опухли от слез мои глаза. Как взъерошены кудрявые волосы, разметавшиеся по плечам. Если он включит верхний свет, то обязательно увидит, как дерьмово я выгляжу, но Андрей, разворачиваясь, уходит прочь.

– Пошли спать.

Всё. Это финал.

Я подскакиваю с места и бегу за ним. Меня лихорадит от обуявшего гнева, застилающего глаза. Я хватаю Андрея за руку, догнав того в коридоре. Я кричу. Не знаю, что именно слетает с моих губ, царапая от злости горло, но в следующий миг я уже чувствую иную боль. Сердце сжимается в панике, кровь стучит набатом в голове.

Я лечу к противоположной стене и оседаю, зажмурившись от ужаса.

Андрей ударил меня. Боль растекается бурлящей гнилостной массой по мышцам. Сжавшись, я едва могу дышать.

– Ты чего о себе возомнила?! – сквозь шум колотящегося сердца я слышу крик Андрея. – Тварь!

Хлопок. Громкий как взрыв. Еще один звук. Удар.

Я распахиваю глаза, ожидая увидеть замахивающегося Андрея, но вижу иное – Булат стоит над повалившимся на пол другом и тяжело дышит. Позади него открыта дверь в ванную комнату. Они пришли вместе, а я даже не слышала. И пока я пытаюсь понять, что же произошло, Булат быстрым шагом приближается ко мне. Хватает за руки, резко поднимая с пола. Я едва держусь на ногах, которых почти не чувствую. Меня шатает словно пьяницу, трясет так, будто я промерзла до костей. И всё, что могу, так часто дышать и дрожать в руках человека, перед которым не хочу быть слабой.

Поздно. Он видит, какой беспомощной и напуганной девчонкой я могу быть.

– Идем. – Его голос врезается в мое замутненное сознание.

– Что? – шепчу, не понимая, что делает Булат.

Он обнимает за плечи. Слишком нежно. Неправильно.

– Я забираю тебя.

Наверное, мне приснился кошмар.

Я забираю тебя.

Его слова звенят в ушах. Я часто моргаю, пытаясь рассмотреть темную дорогу впереди, которую освещают фары. Куда я еду? Где я нахожусь?

Поворачиваю голову и словно просыпаюсь ото сна. Булат сидит на водительском месте, его руки – на руле. Сжаты так, что белеют костяшки.

– Куда… – хриплю я, прогоняя прочь панику. – Куда мы едем?

Булат не поворачивается, но отчего-то я уверена, что он держит ситуацию под контролем. Зато я ни черта не держу эту невозможную, ненавистную ситуацию, и почти на грани истерики.

– Куда мы едем?! – срываюсь на крик, требуя ответа.

– Мы едем ко мне, – спокойным голосом произносит он.

– Зачем? – ошарашенно шепчу, вспоминая, что произошло. – Ты ударил его… Ударил!

Перед глазами четкой картинкой всплывают воспоминания: Андрей вернулся домой. Я помню, как улыбался он, будто ничего и не произошло, будто не было звонка, который перевернул мой мир. Я кричу. Громко, рвано, срываюсь на хрип. Андрей отвечает ударом. Я падаю. Где-то под ребрами разливается синяк. Плечо нестерпимо ноет. Следом слышится громкий хлопок – так распахивается дверь в ванную комнату. В коридоре появляется Булат. Видимо, он привез домой Андрея и воспользовался ванной, и в тот самый момент все произошло. Один удар от опытного боксера и Андрей кубарем валится на пол и не двигается…

– А если…

– Все с ним будет в порядке, – резко отвечает Булат, сворачивая с главной дороги.

Вжимаюсь в сиденье и молчу, глотая истерику, которая нервной дрожью бьет по конечностям. Я могу продолжать злиться на Булата за то, что он сделал, но разве он виноват? Сорвавшись, я вновь разбудила в Андрее ту часть его личности, которую мне нужно было избегать. Это нечто темное, пугающее, жуткое, и оно дремлет в моем женихе. До поры. А после взрывается. Пролетевший мимо кулак был лишь предисловием к той жизни, которую я выбрала. Андрей толкнул меня, нисколько не сожалея о поступке. И если бы не Булат, все могло бы закончиться иначе. И теперь, чувствуя успокаивающий аромат его парфюма, я смотрю на мужчину и не могу заставить себя вновь разозлиться.

– Спасибо, – тихо молвлю, обнимая себе за плечи.

Булат молчит. Я замечаю, как сжимаются его ладони на руле, как напрягаются плечи. Он тоже не грани, но не позволяет чувствам одолеть себя.

Оставшуюся часть пути мы проводим в тишине. Я могла бы попросить его отвезти меня к родителям или к Свете. Но я молчу, тайно желая остаться с ним этой ночью. Потому что рядом с Булатом я чувствую себя в безопасности. Наконец-то.

Мы поднимаемся в квартиру, Булат пропускает меня вперед. Коридор после тихого щелка включателя заливает мягкий свет.

– Это съемная квартира, – поясняет он, закрывая дверь.

Не оборачиваясь, я киваю и сбрасываю с ног шлепки. Ушла из дома в чем была: в вытянутых джинсах, рубашке и топе. Без документов, без денег и телефона, о чем, конечно же, вспоминаю лишь сейчас.

– Проходи.

Булат тем временем указывает мне на гостиную, куда я вхожу, осторожно оглядываясь. Квартира безлика. Здесь чисто, красиво, модно, но пусто. Присаживаюсь на диван, подтягиваю ноги, которые чуть-чуть замерзли.

– Мне приготовить для тебя чай или кофе?

– Можно просто воды, – шепчу, переплетая пальцы в замок на коленях.

Булат кивает и скрывается в коридоре, откуда вскоре возвращается со стаканом. Протягивает его мне, сам занимает место напротив. Между нами вновь повисает тишина. Сделав глоток и промочив горло, я кручу в руках стакан, разглядывая отражение в воде.

– Что там произошло? – спрашивает Булат, впервые делая шаг навстречу.

– Это я хотела знать, – пожимаю плечами и убираю стакана, поставив тот на журнальный столик. – Что у вас произошло в сауне? Кто там был еще?

Я напираю с вопросами, зная, что Булат сможет мне дать ясный и твердый ответ. Андрей бы солгал.

– Он сказал, что будут только парни, но я слышала женский голос, – мой собственный голос начинает дрожать. – Когда я позвонила, Андрей ответил, а после, видимо, случайно нажал на повторный звонок, и я услышала там голоса. Женские… Он с кем-то общался, с какой-то девицей, – дрожь сменяется гневом, и меня начинает трясти. – И как часто он так обманывает меня? Как часто? – срываюсь на крик, давясь словами.

Булат продолжает молчать, пока я не понимаю, что пора остановиться. Он не виноват. И так все ясно – Андрей никогда не был верным парнем, и ничего подобного он мне не обещал. Мое сердце разбито. Наверное. Я не чувствую боли, только горечь, собирающуюся на языке.

– Пожалуйста, скажи…

Он встает и пересаживается поближе ко мне. Накрывает дрожащие ладони своей крепкой и теплой рукой. Я по велению сердца прижимаюсь к его плечу и навзрыд рыдаю. Рыдаю, пока слезы не испаряются с пылающих щек. И лишь тогда, когда в моих глазах становится сухо, Булат начинает говорить:

– Девушек позвал Карим. Я не знал, что там будет кто-то еще.

Только сейчас я понимаю, что Булат нежно касается моей руки. Наши пальцы переплетаются. Неправильно, но разве это теперь меня должно волновать? Темная сторона есть в каждом из нас. И пусть мое желание стереть боль, полученную от удара, касанием Булата, будет правильным. Я не хочу больше разрушать себя, лгать, что ничего не чувствую к человеку, которого почти не знаю. Нет, я чувствую. Как минимум благодарность. А то, что теплится в душе и расцветает ярчайшим красивым цветком, то… Об этом я пока не буду думать.

– У него и… – я спотыкаюсь на слове, не зная, как охарактеризовать девиц, которые ходят по саунам в компании ребят, – было что-то?

Булат молчит. Но так как его пальцы сжимаю мои, дают мне самый неопровержимый ответ. Было. Меня мутит, но я, вместо того чтобы отпрянуть, прижимаюсь к плечу Булата. Часто дышу, глотая слезы. Они все-таки еще есть во мне.

– Диана, – произносит мое имя, вынуждая задрать голову и взглянуть в его глаза, – я был против. И предупредил Андрея.

Он не лжет. И я не имею права не верить ему.

– Но он тебя не послушал.

Булат кивает. Его ладонь опускается на мое плечо. Я вновь прижимаюсь к мужчине, мечтая лишь об одном – пусть все останется между нами. И пусть момент продлится чуть дольше. Быть в его руках – это как обрести наконец-то тихую гавань.

Я сбежала рано утром. Булат не держал. Он лишь хотел подвезти меня, но я наотрез отказалась, только приняла помощь в виде денег на такси, которые обещала ему вернуть сразу же как доберусь до своего телефона. Наверное, Булат думал, что я хочу вернуться к Андрею. Наверное… Но я ехала в противоположном направлении. Оказавшись на пороге у двоюродной сестры, не смогла сдержать слез. Она все поняла и обещала помочь.

Поэтому спустя несколько часов я уже стояла посреди коридора и смотрела на несколько тщательно упакованных сумок и коробок. Мои личные вещи. Жалкие пожитки.

Я пыталась пустить корни здесь, стать частью нашей будущей семьи, а всё, что получила в итоге – несколько сумок с барахлом.

Андрей стоял напротив и смотрел на меня. Его лицо не выражало ничего. Мы оба понимал, что это конец, хотя вслух не произносили. Тайм-аут. Возможно. Попытка взять паузу, хотя бесполезно сопротивляться, когда тебя пытается снести поезд, мчащийся в пропасть.

– Обещай подумать.

Я пожимаю плечами и мысленно выдыхаю. О чем думать-то, Андрей?

– Не злись на него, – отвечаю, наперед зная, что крепкая дружба двух парней только что разрушилась.

Андрей помнил, как вернулся домой. Он был недостаточно пьян, чтобы провалиться в беспамятстве после удара. Вскоре, после того как Булат увел меня, Андрей пришел в себя и стал нас искать. То есть названивать мне, а после Булату. Оказывается, тот ему все рассказал. Так что для Андрея не осталось в секрете, где и с кем провела эту ночь его девушка. Доказывать ему, что ничего кроме моих рыданий в эту ночь не было, я не хотела. Нет смысла оправдываться перед тем, кто солгал тебе.

Мы оба лгали друг другу.

– Может… – Андрей замялся. Про Булата за те несколько часов, что я собирала вещи, он ни разу заговорил. – Может, подвезти тебя? Помочь…

– Не нужно. Сейчас приедут Света и дядя Саша. Они помогут.

Андрей кивает, закладывая руки в карманы домашних штанов. Он молчит, и я впервые хочу, чтобы он говорил. Говорил как прежде, не умолкая, но, пожалуй, впервые он понимает, что все испортил и поэтому молчит.

Молчание разрывает трель домофона. Я в последний раз подхожу к нему и нажимаю кнопку. Света и ее отец, который всегда приходил на помощь нашей семье, поднимаются на нужный этаж через несколько минут. К тому времени я вытаскиваю свои пожитки на лестничную площадку. Андрей остается в квартире и тихо наблюдает за мной, не произнося ни слова, и не порывается помогать.

– Привет, – безрадостно здоровается Света. Дядя просто кивает и тут же подхватывает самые тяжелые сумки. Мы торопливо загружаем вещи в лифт. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Андрея, но дверь перед моим носом быстро закрывается.

– Ну и манеры, – ворчит Света, с которой Андрей раньше всегда здоровался, а сегодня будто и не заметил.

– Не обращай внимания, – шепчу я, заходя последней в лифт. Нажимаю кнопку и на миг жмурюсь.

Я покидаю место, в которое больше не вернусь.

Подъезд родительского дома встречает меня все тем же затхлым запахом. Нет, я не вернулась сюда. Временно пока разгребаю с выпуском, я обосновалась у Светы. Ее родители пошли навстречу и разрешили пожить с ними. Я же не намерена пренебрегать помощью родственников, и занимаюсь поиском дешевого временного жилья. Света изъявила желание съехать от родителей, чтобы помочь мне платить за съём. Поэтому к своим родным я еду чуть-чуть приободрившись, пусть в кармане осталось совсем мало денег.

– Привет, мам, – произношу, когда дверь со скрипом открывается.

– Зачистила, – ворчливо сообщает она, отступая.

Я пожимаю плечами и вхожу в родной дом, пытаясь припомнить хотя бы один светлый момент, который бы согрел мне душу. Но ничего кроме бесконечных ссор, грязи и безумства соседей на ум не приходит.

– Как дела? – Стараюсь выглядеть беззаботной, хотя догадываюсь, что мама уже прознала о моем переезде.

– А ты как думаешь? – парирует она, входя на кухню. Дверь в другую комнату прикрыта.

– Папа дома? – тихо произношу, на что мама быстро кивает, махая рукой. Значит, опять спит беспробудным пьяным сном.

Усевшись за стол, я жду, когда мама поставит передо мной чистую кружку и бросит туда дешевый пакетированный чай. Но мама садится за стол, пододвинув кривую табуретку.

– Разбежались, значит.

В горле застревает комок. Как бы я ни старалась не думать о том, что произошло почти неделю назад, ничего не выходит. В голове вновь и вновь появляются не самые хорошие мысли. С Андреем я больше не общаюсь, он скрыл аккаунты в соцсетях, я поступила так же.

– Да, разбежались.

– И что теперь делать-то будешь? Вы ж там жениться собирались?

На губах появляется горькая улыбка.

– Возможно, так будет лучше. Для меня.

Мама пожимает плечами, складывая перед собой руки.

– Гулял? Пил? Бил?

По коже табуном мчатся мурашки. Я распахиваю глаза и с ужасом смотрю на мать. Она словно знает всё. А ведь я даже Свете многого не рассказывала. Но тогда как? Как?!

– Ох, Дианочка, не смотри ты так на меня. Я пожила достаточно, насмотрелась. Вон, один такой экземпляр в наличии, – она кивает на стену, за которой дрыхнет пьяный отец. – Тут и гадать не нужно. Все они одинаковые.

Я пожимаю губу и медленно качаю головой.

– Нет, не все.

Мама горько усмехается.

– Вот когда найдешь не такого, мне приведи, покажи этот экземпляр. А пока, дочь, не учи мать.

Она поднимается из-за стола и подходит к плите. Наливает нам чай, выкладывает упаковку с печеньем, и мы долго сидим за узким столом на кухне, разговаривая ни о чем. Я не буду переубеждать маму, пытаясь доказать ей обратное. Мне по собственной глупости или наивности удалось оказаться на ее месте. Прикоснуться к этому миру, слепо веря, что все может быть иначе. Однажды я все исправлю.

Всё будет по-другому, но не сейчас…

Сейчас

…Закусив губу, рассматриваю собственное отражение в зеркале. Маленький туалет в самом дальнем конце длинного коридора оказывается для меня спасением. Сюда почти не попадает музыка. Здесь почти никого нет. Я могу отдышаться, восстановить порядок мыслей в голове и вернуться. Перетерпеть несколько часов, пока сестре не надоест тусоваться, и мы не вернемся в город. Потом…

Потом я просто буду плыть по течению дальше, как делала это весь прошедший год.

Год назад я была помолвлена. Я готовилась начать новую жизнь.

Год назад я обманывала себя, закрывая глаза на очевидные вещи.

Влюбленная, но не любимая.

Дружбы не осталось, чувства я растоптала сама.

– Идиотка, – шепчу зеркалу и опускаю голову. Вода стекает тоненькой струйкой по ладоням.

Я не сразу понимаю, что дверь за моей спиной открывается. Наверное, кто-то из девушек нашел этот потайной уголок без очереди. Но закрыв кран и подняв голову, я вижу то, что может присниться лишь в кошмарном сне.

Булат стоит за моей спиной и смотрит в зеркало. Наши взгляды перекрещиваются как шпаги. И если я готова сдаться, то его мысли для меня загадка.

В горле пересыхает.

– Нам нужно поговорить, – произносит он все тем же хрипловатым низким голосом, и по моей коже в ответ мчатся мурашки.

Говорить сложно, просто киваю. Спорить с ним бесполезно, а с собой…

Я давным-давно проиграла эту битву.

Дверь опять открывается, и какая-то девчонка удивленно смотрит на нас. Булат качает головой, и девчонка выскакивает так, словно ее ошпарили кипятком. Дверь вновь закрывается, мы остаемся наедине. Не самое подходящее место для разговоров, но если Булат что-то решает…

– Привет, – шепчу я, пряча влажные ладони за спиной. Оборачиваюсь всем корпусом, потому что играть в гляделки нам уже не нужно. Он пришел поговорить. Значит, следил, видел, знал… Знал, что я все еще… Мне все еще больно…

Булат не отвечает. Он вообще редко здоровался со мной. Будто и не прощался ранее.

– Давно не виделись. – Глупости так и зреют в голове, но что-то же нужно говорить. С чего-то начинать. Иначе тишина убьет.

Он кивает.

– Так о чем ты хотел поговорить?

Удивительно, но я могу сформулировать вполне правильную фразу со смыслом. Правильно расставить слова в предложении, не заикаться, не захлебнуться эмоциями.

– Ты рассталась с Андреем.

Он не спрашивает, а я не отвечаю. Простая констатация факта, о котором все всё знают. Между нами повисает тишина.

– Ты расстался с Эльмирой, – выпалив, я не сразу понимаю, что ступила на тонкий лед.

Весь год я отчаянно отговаривала себя не лезть в соцсети, не искать информацию, не пытаться узнать, где живет Булат, как живет. С кем он живет. Но тщетно. Я проиграла еще одну битву. Булат не ведет странички, он не выставляет свою личную жизнь напоказ, как это делают его друзья. Зато они не боятся, что кто-то может подсмотреть. Так я и узнаю про девушку Булата, про то, что их роман похож на американские горки, которые наконец-то завершились.

– Все рано или поздно расстаются, – отвечает Булат. Он произносит это так просто, словно не жалеет о том, что расстался. Втайне я радуюсь, но сейчас, взглянув на Булата, понимаю, что так только хуже. Будь у него кто-то, было бы проще мне.

Я же едва не сошла с ума, спустя время осознав, какую часть себя успела отравить Андреем. Он же, кстати, даже не пытался вернуть меня. Да и я не пыталась. Воспоминания вновь врываются в израненную душу, царапая острыми когтями кровоточащее нутро.

Вслед за угасающей болью пришло нечто иное. В тот вечер я уже по привычке навещала маму. Отец был совсем плох, даже пить перестал, но ложиться в больницу отказывался. Он спал в соседней комнате, пока мы смотрели телевизор. Какая-то нелепая передача, которую я даже и не вспомню сейчас. Но тогда, прижавшись к маминому плечу и зажмурившись, я неожиданно услышала ее тихий голос. Она говорила долго, вкрадчиво и так, что пробирало до костей, рвало душу на лоскутки. И опустившись головой на ее колени, я жмурилась, ощущая тонкие пальцы в своих волосах. Она желала мне счастья. Говорила, что однажды все будет хорошо. Мама верила в это, и вот, теперь глядя на Булата, я тоже начала верить. Все будет хорошо. Наверное....

– Да, – губы дрожат в полуулыбке. – Как ты? Чем занимался? – В горле саднит. Я не знаю, что говорить. Эмоции рвут на части.

Вместо ответа Булат хмурится. Темные брови ползут к переносице, и меня словно иголками пробивает насквозь – распятая бабочка, брошенная в пламя любви. Любовь, которая сожгла, но оставила после себя угли. Они все еще тлеют. Поэтому я так реагирую. На острие. На пике чувств.

– Не важно.

Мне хватает сил, чтобы пожать плечами. Это большее, на что способно парализованное болью тело. Лучше бы он не приходил. Не смотрел. Не будил во мне воспоминания.

– А что важно? – Язык едва не прилипает к нёбу.

Не верю, что смогла сказать это. Что вообще смогла произнести хоть что-то.

– Действительно хочешь знать? – В голосе Булата грохочет сталь. Рассекает и кромсает мою избитую, израненную душу.

Еле-еле киваю. Уж лучше так, чем стоять истуканом.

Что-то появляется на лице Булата. Какая-то незнакомая мне доселе эмоция. Такая новая, такая непонятная, что собственное тело странным образом реагирует. Резонирует.

– Через час выходи на парковку. Если хочешь знать, что важно.

Булат не ждет ответа. Разворачивается и покидает женский туалет, а я так и стою, пялюсь в закрывающуюся дверь и не отмираю, пока здесь не появляется изумленная девчонка. Какая-то другая. Лиц не разбираю, не различаю звуки. Все превращается в шумящие кляксы. На глазах слезы. Я плачу и еще долго не могу остановиться.

Прохладный ночной воздух наполняет легкие каждый раз, когда я делаю глубокий вдох. Небо сегодня усеяно звездами. Очень красиво. Такого в городе не увидишь. Там небо закрывают высотки, а свет звезд – неоновые вывески. И я готова любоваться прекрасным видом, если бы не одно но – спустя несколько минут здесь появится Булат.  А в том что он обязательно придет я не сомневаюсь.

Делаю еще один вдох, медленный выдох. Опускаю голову и рассматриваю носы собственных туфелек. Я почти успокоилась. Уйти мне удалось без проблем, хотя Света так просто от меня не отстанет. Она обязательно вытрясет из меня душу, желая узнать причину столь скорого побега из клуба. Но пока я не знаю, что ей сказать. Признаться ли в том, что через несколько минут здесь появится Булат? Но для чего он придет? Что он скажет? Я теряюсь в догадках, задирая голову, когда слышу взрыв смеха. Кто-то вышел из клуба. Внутри все замирает на мгновение.

Мои губы предательски вздрагивают в полуулыбке. Это не Булат.

Я перестаю улыбаться и вновь смотрю себе под ноги. А если он передумал? Если не придет… Как же глупо я буду выглядеть, ожидая его здесь до последнего посетителя клуба. Усмехаюсь, медленно качая головой. Глупая и наивная. Я изменилась, но недостаточно.

Вздрагиваю, когда неожиданно в поле зрения появляется чужая обувь.

Задираю голову и встречаюсь взглядом с Булатом.

– Ты напугал меня, – тихо шепчу, ощутив, как волна дрожи прокатывается по телу.

Его тонкие бледные губы меняют свою форму. Мне либо мерещится, либо я действительно вижу его улыбку.

– Давно ждешь?

Хочу сказать, что нет, но ведь тогда я солгу. Я вышла сюда вскоре после нашей встречи в женском туалете и проторчала здесь почти сорок минут. Я не хотела быть там, слушать громкую музыку, смотреть на чужие счастливые лица, пока внутри все сжималось и вибрировало.

– Прошел час, – выдыхаю, кивая. Опускаю взгляд.

Булат молчит. В его руке зажаты ключи.

– Ты хотел поговорить… – продолжаю разговор, пытаясь разрушить шумящую в ушах тишину.

– Поехали, – произносит он, перебивая меня.

Я сжимаю плотно губы и следую за Булатом, но уже через несколько шагов он останавливается, и я едва не влетаю в его спину. Развернувшись, Булат берет меня за руку и ведет через широкую парковку, забитую машинами.

– Здесь темно, – произносит он, видимо, пытаясь оправдаться. А я едва сдерживаю улыбку, чувствуя его горячую ладонь в своей руке.

Вскоре мы оказываемся в теплом салоне автомобиля. Сейчас у Булата другая машина, хотя здесь пахнет так же – его необычным парфюмом, название которого я так и не узнала.

Тихо урчит мотор. Дорогу впереди освещают фары. Автомобиль плавно трогается с места. Мы покидаем парковку, оставляя позади несуразное строение, которому совершенно не место среди дикой природы. И лишь за одно благодарна этому клубу – здесь я вновь повстречала человека, которому желаю подарить свое сердце. Не знаю, нужно ли оно ему, склеенное из кусочков, но разве я не могу попытаться? Попытаться быть счастливой…

– Поужинаем где-нибудь? – интересуется Булат, уверенно управляя машиной.

Я пожимаю плечами и, спохватившись, произношу, что можно и перекусить. Без разницы куда и зачем, лишь бы побыть рядом с ним.

– Давно не виделись, – выдохнув, произношу, посматривая то на дорогу, то косясь на Булата. – Как дела? Чем занимался? – робко интересуюсь, задавая каждый вопрос.

– Все в порядке, Диан, – произносит он, сворачивая с узкой дороги на главную. Здесь машин намного больше.

– Ты хотел что-то сказать…

– Думаю, нам есть о чем поговорить, – отвечает он, занимая правый ряд. Мы едем чуть быстрее тех, кто слева. – Например, о том, что произошло тогда.

– Прошел уже год. Я бы не хотела вспоминать.

Лукавлю. Как бы я ни старалась вычеркнуть прошлое, но оно все еще со мной. В моих мыслях, в моих снах. Потому что там есть Булат, а он тот, кого я не хочу забывать.

Тем временем Булат качает головой.

– И все-таки я должен сказать.

Мое сердце пропускает удар. Мне совершенно не нравится, как звучит его голос. Слишком жестко, со сталью в каждом звуке. Но я молчу и позволяю ему высказаться, даже если после пожалею о том, что услышала.

– Я знал, что у вас ничего не получится.

Ну что же, мое сердце, как и прежде, ухает в груди, заглушая голос Булата шумом крови.

– Что значит «знал»?

– Андрей до тебя встречался с другой девушкой. Ее звали Лена.

Я внимательно прислушиваюсь к каждому слову, хотя если честно про Андрея даже слышать не хочу. Он тот, кого я вычеркнула из своей жизни. Пройденный этап, жесткий урок, необходимый опыт. Всего лишь строка в моей автобиографии, которую я однажды напишу, если добьюсь чего-то стоящего в этой жизни.

– Тогда я не сразу понял, что их отношения токсичны. Мне казалось, что Лена, будучи девушкой взрывной, сама выводила Андрея, за что и получала. Я не мог оставаться в стороне, потому что иначе воспитан. Для меня такие отношения казались за гранью добра и зла.

Он говорит медленно, словно подбирает каждое слово, пока я вжимаюсь в сиденье и жадно вслушиваюсь в каждое слово.

– Андрей тогда запил. Впрочем, он всегда позволял себе больше чем нужно. Их отношения скатились к бесконечным ссорам и истерикам, и ведь они уже были помолвлены и собирались пожениться.

Я шумно выдыхаю. У Андрея уже была невеста? Не может быть…

– Но почему я не знала об этом? – шепчу, пытаясь припомнить хоть что-то из обрывков прошлого. Ничего стоящего на ум не приходит.

– Думаю, он просил всех друзей и знакомых не рассказывать тебе, чтобы избежать недоразумений и лишних вопросов, – заключает Булат, выдыхая. – Меня так точно просил.

В горле от волнения пересыхает. Я понимающе киваю, не ощущая досады, которая могла бы появиться, узнай об этом я год назад. Чувства к Андрею давным-давно остыли. Теперь понятно, почему Булат тогда ничего не рассказал. Я все еще была девушкой Андрея, а он оставался его лучшим другом. Булат сдержал слово, и я ничего не узнала. Зато сейчас никто и ничто не могло ему помешать.

– Все закончилось грандиозным скандалом, – выдыхает Булат, притормаживая на светофоре. Переводит взгляд на меня. От темных глаз внутренности сворачиваются узлом. – Тогда он в ссоре ударил Лену. Я больше не мог позволять ему делать это вновь. Уже с тобой.

На моих глазах собираются слезы. Слезы благодарности.

– Спасибо, – тихо шепчу, накрывая руку Булата.

– Плохой из меня получился лучший друг.

Я качаю головой и искренне улыбаюсь.

– Ты хороший друг. Ты пытался, но Андрей не изменится, пока сам того не пожелает. Но ты спас меня. Это главное.

Булат дотрагивается до моей щеки, стирая влажную дорожку из слез жесткой подушечкой большого пальца.

– Но это уже не важно, – шепчу я, растворяясь под касанием. – Не важно, какой путь выберет Андрей, ведь нам уже не по пути.

Перевожу взгляд на Булата, он кивает и трогает автомобиль с места, когда загорается зеленый сигнал светофора. Несколько минут мы едем в полной тишине. Выдохнув, я опускаю ладони на колени, впиваясь пальцами в ткань одежды. Секунды без его прикосновений длятся вечность.

– Я знаю одно место, где неплохо готовят, и работают они допоздна…

После

Я достаю последний пакет из багажника и отхожу от машины.

– Ну, кажется, всё.

Булат кивает и закрывает багажник. Срабатывает сигналка, издав короткую, но звонкую трель. Я задираю голову и рассматриваю новенькую многоэтажку, похожую на муравейник. Около месяца назад моим родителям наконец-то выделили квартиру, куда они и переехали. Отец в завязке, что должно бы радовать меня. Но полгода назад у него после приступа диагностировали серьезную болезнь, и то, что он все еще держится кажется чудом.

– Идем? – произносит Булат, подхватывая коробку.

Я обвешиваюсь двумя пакетами и торопливо следую за ним. Мы привезли немного вещей в родительскую квартиру, ведь после переезда мама практически все оставила в прошлой квартире по моему настоянию, я же обещала в ответ помочь им обзавестись новыми вещами. И вот, мы практически закончили с ремонтом, и помогал нам Булат. Его-то мама ждет больше, чем новый набор посуды.

Мы входим в лифт, и я, нажав на кнопку пятого этажа, по привычке утыкаюсь носом в плечо Булата.

– Не тяжело?

– Нет, – тихо отвечает он и, нагнувшись, касается губами моих волос.

Двери открываются, и мы выходим из лифта, улыбаясь друг другу. Пожалуй, впервые за много дней я чувствую себя полностью счастливой. Мама уже ждет нас у открытой двери. Сегодня она одета в спортивный костюм, а ее седые волосы спрятаны под косынкой.

– Уборкой занималась, – сообщает она, поприветствовав нас. Мы входим в квартиру, где чувствуется запах свежести и немного краски.

– Все-таки перекрасила? – я киваю на стоящую в углу полку, под которой расстелена газета.

Мама усмехается, принимая из моих рук пакеты.

– Чай пить будем? – спрашивает она, взглянув на Булата, который ставит на пол коробку с новым набором посуды.

– Конечно, мам, – отвечаю я, проскочив между ней и Булатом. – А папа где?

– В магазин отправила, чтобы к чаю чего-нибудь вкусного купил. У него же теперь диета, так что голодаем вместе, – мама беззлобно усмехается, направляясь на кухню.

Я улыбаюсь Булату и бочком обхожу приоткрытую дверь. С некоторых пор мне тяжеловато делать некоторые вещи, например, нагибаться, и поэтому мои кроссовки шнурует Булат. Или поднимать тяжести, хотя Булат сам запрещает мне делать многое, заботясь о моем здоровье.

– Дочь, иди-ка сюда.

Пока Булат отправляется в ванную комнату, чтобы помыть руки, я вхожу на кухню, где застаю хлопочущую у стола маму. Она расставляет кружки, в которые разливает чай из красивого заварочного чайника.

– Как себя чувствуешь?

Я поглаживаю ладонями округлый живот и улыбаюсь.

– Вполне отлично.

– В больнице была?

Киваю, присаживаясь за стол.

– Да.

– И? – она выжидающе смотрит на меня, но ситуацию спасает Булат, входя на кухню. Взглянув на зятя, мама торопливо усаживает его за стол. – И где это твой папаня пропал? – ворчит, выглядывая в окно. – А вон, идет, не торопится.

Я улыбаюсь, посматривая на Булата, тот, однако, вообще не возмутим. Это одно из тех качеств, в которое я влюбилась безоговорочно. Рассматривая мужа, я все еще не могу поверить в то, что произошло. Всего-то полтора года, а мы уже не просто вместе, а ждем малыша. Все как-то стремительно закрутилось, что я с трудом поспеваю за самой собой.

Еще одно качество, которое я ценю в муже, так то, что он целеустремлен, и если что-то для себя решил, то обязательно этого добьется. После встречи в клубе, название которого я уже с трудом припоминаю, прошло примерно три недели, после чего Булат сказал, что этого достаточно для того, чтобы нам притереться друг к другу и пора бы уже встречаться. Он сказал это таким тоном, что я, растерявшись, безмолвно хлопала ресницами, пытаясь уложить в голове растревоженные мысли. А Булат решил, что молчание – знак согласия, и в тот же день мы стали парой. Еще спустя две недели он начал перевозить к себе мои вещи. Сначала это была зубная щетка и расческа, а после уже Света, с которой мы в то время снимали квартиру, активно запихивала мои вещи по сумкам и вручала их Булату, приговаривая, что возврату не подлежу. Мол, взял, так забирай.

Мы разговариваем обо всем, что приходит на ум, и я впервые не слышу от мамы возмущений или причитаний. Разве что только на отца, из-за того, что он долго возвращался из магазина. С тех пор, как все начало налаживаться, мама больше не ругается и не ворчит. Она сияет, рассматривая мой живот, заботливо общается с Булатом, и наконец-то верит, что такие, как он экземпляры существует. Поэтому, когда мы собираемся уходить, мама придерживает меня за руку и отводит в сторонку, чтобы шепнуть на прощание:

– Без разницы, мальчик или девочка, – она кладет ладонь на живот, – от такого мужчины, как Булат, любой ребенок будет загляденьем. Повезло тебе, дочь, нашла ты такого.

Я мягко улыбаюсь, обнимая маму на прощание.

– Я же обещала, что покажу, как найду.

Она смеется, провожая нас. За ее спиной топчется отец.

Махнув рукой, я прощаюсь с родными и вхожу в лифт следом за Булатом.

– Домой? – интересуется он, нажимая кнопку.

– Может, перекусим где-нибудь?

– Мы же только что из гостей.

Я прижимаюсь к его плечу и заглядываю в глаза.

– А мы не наелись.

Булат улыбается в ответ и касается щеки таким привычным движением, на которое я бы не должна больше реагировать. Но сердце все равно устремляется вверх, а кожа под пальцами начинает вибрировать.

– Конечно. Я знаю одно хорошее местечко. Там как раз порции под стать твоему аппетиту.

Я сжимаю губы, изображая недовольство, и щелкаю Булата по носу. Почти. Он перехватывает мою ладонь и подносит пальцы к губам. Нежно поцеловав, он улыбается, и я не могу устоять. Улыбаюсь в ответ, смеюсь, когда мы выходим из лифта и отправляемся на парковку. Уже вечереет. Позади остается еще один из наших дней. Многих дней, в которых мы будем вместе.