Серия «Бесконечность» включает в себя три части. Серия посвящена брату-близнецу Эйвери из серии «Просто» и является ее сиквелом – прямым продолжением.

Вы готовы окунуться в историю Ноэля? Тогда поехали!

Огни повсюду. Их бесконечность заполняет темноту, в которую погрузился город несколько часов назад.

Я не могу уснуть. Уже несколько ночей подряд я поднимаюсь на эту крышу и просто сижу, глядя вниз. Холодный ночной ветер легко проникает под мою теплую толстовку, заставляя ежиться. Но осенний холод не прогонит меня с крыши. В последнее время это стало моим излюбленным местом. Мало кто поверит, но иногда мне хочется побыть одному.

Как, например, сейчас.

Завтра очередная тренировка в «Роджер Плэйс», которая решит, в каком звене я буду играть. Я неслабо напряжен. Если смотреть на картину в целом, то все просто прекрасно. Идеально. Меня приняли в весьма посредственный колледж, выбрали на драфте Западной хоккейной лиге (WHL), и у меня есть все шансы пойти дальше.

Тогда почему я так волнуюсь?

Да, я боюсь все потерять. Просто удариться на игре или даже на тренировке и присесть на половину сезона на скамью запасных.

Это так глупо. По такой логике я могу не ходить по земле, боясь споткнуться о камень и повредить ногу.

Бред.

Мне всегда хватало уверенности. Она и сейчас при мне, я в себя верю. Спишу весь этот бред в голове на минутную слабость. Завтра утром я буду в норме.

Вернувшись в квартиру, прохожу на кухню и лезу в холодильник. В этот момент дверь одной из двух спален тихо открывается. Энтони выскальзывает из комнаты в одних трусах и крадется на кухню. Я стою за кухонным шкафом, помещение освещает только ночные огни города, поэтому меня почти не видно.

Когда он подходит к холодильнику, я выхожу из своего укрытия.

– Не спится?

– Черт. – Энтони подскакивает на месте и хватается за сердце. – Какого… чувак, ты меня напугал.

Я смеюсь, глядя на расширенные зрачки Энтони. Он качает головой, забирает из моих рук пакет сока и нагло поглощает его. Вид у него… боже, не хочу даже об этом думать.

– Почему не спишь? – спрашивает он, вернув мне сок.

Вздохнув, я делаю глоток, и уже после отвечаю:

– Не могу уснуть.

Друг понимающе кивает, не сводя с меня взгляда. Мне всегда легко удавалось завести друзей. То есть в общении не возникало проблем. Когда Энтони появился в нашей школе в Досон-Крик еще в прошлом году, он не стал исключением. Мы легко нашли общий язык. Но по какой-то причине он стал ближе всех моих друзей, с которыми я был знаком с детского сада. Ну, еще давайте не забывать, что мой лучший друг встречается с моей сестрой, и мы втроем живем в одной квартире. Они перебрались в Эдмонтон совсем недавно. Летом после того, как окончили школу. Я переехал еще в прошлом году и провел ужасный последний год в старшей школе Лайберт.

– Возможно, я скажу банальность, – начинает Энтони, – но да ладно. Все будет так, как ты хочешь. Ты справишься.

Кивнув, я лишь пару секунд серьезно смотрю на него. Затем резко пихаю кулаком его в грудь.

– Ага, вали уже.

Улыбнувшись, Энтони возвращается в комнату, вновь оставив меня одного.

Он прав. Конечно, я справлюсь.

Выходя из аудитории, я проверяю телефон и на ходу отвечаю на сообщения. Внезапно на мое плечо ложится чья-то рука.

– Хейз.

Я убираю телефон и киваю своему однокурснику Пайку.

– Когда у вас игра? – интересуется он.

– В пятницу, – отвечаю я.

– Приду с подружкой, – ухмыляется он. – Нарисовать плакат с твоим именем?

Фыркнув, я пихаю его в плечо.

– Ага, конечно.

– Ладно, чувак. Еще увидимся. Удачи.

– Тебе тоже.

Пайк убегает вперед, а я иду по коридору, вновь уткнувшись в телефон. Через час мне нужно быть на арене, и времени у меня предостаточно, поэтому я решаю подремать в библиотеке минут двадцать, а затем ехать на тренировку.

Библиотека представляет собой самое обычный интерьер, который может быть в библиотеке. Огромные ряды полок с книгами по правую сторону, компьютеры по левую, и столы для самоподготовки посередине.

Заняв стол в последнем ряду, я плюхаюсь на стул, бросаю рюкзак на пол и устанавливаю на телефоне будильник. Засунув в уши наушники, я закрываю глаза и как можно удобнее устраиваю свое лицо на руке, согнутой в локте.

Проходит не больше трех минут, я даже не успеваю дослушать одну песню, когда мою дремоту кто-то нарушает. Открыв глаза, я прежде всего тяжело вздыхаю, затем вижу улыбающееся лицо девушки, и тяжелый вздох застревает в горле.

– Привет, – читаю по ее губам.

Вынув наушники, я улыбаюсь в ответ.

– Привет.

Она продолжает улыбаться, стоя надо мной. У нее светлые волнистые волосы, переброшенные на одно плечо. Улыбка скромная, а на щеках румянец, словно она жутко волнуется.

Я пробегаюсь взглядом по ее образу, который буквально кричит о том, что передо мной девушка, которую водят на свидания, дарят цветы, целуют лишь на третьем свидании, ну а секс после… не знаю… десятого?

На ум приходит одно: хорошая девочка.

Но что-то я слишком быстро сделал выводы. Все же подошла ко мне она сама.

– Привет, – отзываюсь я.

Девушка едва заметно прикусывает нижнюю губу. Точно, она волнуется.

– Извини, что помешала.

Но я и думать забыл про сон.

– Ничего, – широко улыбаясь, я жестом приглашаю ее присесть на соседний стул.

Она садится, и до меня доносится запах ее духов. Что-то земляничное. Обожаю девчонок, которые вкусно пахнут. Они все должны вкусно пахнуть. Ключевое слово «вкусно».

– Я Лейси.

– Ноэль. – Пожимаю ее мягкую ручку, которую она мне протягивает.

– Знаю. – Лейси убирает прядь волос за ухо и улыбается, видя мое удивленное выражение лица. – Пайк сказал, мы ходим на психологию вместе.

– Ясно, – отвечаю я.

Значит, она мной интересовалась. Нужно выудить из нее зачем как можно деликатней.

Но Лейси это делает сама.

– Мой брат играл в «Росомахах», я не пропускала ни одного матча. – Она пожимает плечами, улыбнувшись. – Поэтому у меня особое отношение к этой команде. Когда узнала, что в нашем колледже появился парень из этой команды… немного потеряла дар речи.

Серьезно? Ничего себе.

– Круто, – искренне говорю я, полностью развернувшись к ней. – И где сейчас твой брат.

По легкому движению ее плеч и слегка упавшим уголкам губ становится ясно, что ответ не очень хороший.

– Его задрафтовали в «Монреаль Канадиес», но после всего двух игр он получил серьезную травму спины и больше не смог играть.

У меня громыхает сердце. Две игры. Всего две игры. Неверное движение, неудачный толчок и на карьере огромный крест.

– Черт, – сквозь зубы произношу я, забыв, что не один.

Лейси вздыхает, кивнув, но тут же берет себя в руки.

– В общем, мы иногда все еще ходим на игры. Я просто хотела сказать, что болею за вас всегда.

Господи, ну что это за милое создание? Может, я до сих пор сплю прямо здесь, и мне она снится?

– Я очень рад. Только я даже не сыграл ни одной игры за «Росомах».

– Но сыграешь.

Она осматривает меня. Несмело и как бы невзначай, но я вижу в ее зеленых глазах интерес. Возможно, я ошибаюсь и за этой скромностью не прячется дьяволенок. Надеюсь это так. Времени на свидания я вряд ли найду. Быть может, она намного проще. Включаем режим очаровашки.

– У меня есть немного времени до тренировки, – улыбаюсь я. – Может, выпьем кофе?

Лейси бросает взгляд на своих подруг, сидящих у окна, почти напротив нас и не сводящих с нас взглядов. Не знаю, может они так общаются телепатически, но Лейси кивает, когда вновь смотрит на меня.

– Конечно.

Схватив свой рюкзак и забыв про сон, я галантно открываю Лейси дверь библиотеки. На улице мы идем к парковке, там, где припаркована моя машина. Я совсем недавно начал водить по городу, так как боялся застрять в пробках и опоздать. Сейчас я более и менее освоился, поэтому чувствую себя вполне уверенно.

Ничего банальнее «Старбакса» не придумаешь, но это единственное место, которое находится неподалеку от «Роджер Плэйс», где мне нужно быть через тридцать пять минут. Я заказываю нам кофе, и мы усаживаемся у окна. В дороге мы провели минут десять, и все это время ботал я о всякой ерунде. Пришла очередь для Лейси.

– Значит, ты хочешь быть журналисткой? – Я ставлю локти на стол, тем самым наклонившись ближе к ней.

Лейси вновь улыбается. Мне нравится ее улыбка и то, как она одета. Юбка и тонкий свитер в сочетании с ботинками на высоком каблуке.

– Да. Ну, а у тебя какие планы на будущее?

Мои планы грандиозные, но говорить их вслух то же самое, что выставляться напыщенным индюком.

– Пока буду играть, а дальше посмотрим.

Лейси принимается пить кофе, при этом оглядываясь по сторонам. Ее смущение меня забавляет, но черт, она первой подошла ко мне.

Мы болтаем все то время, которое у меня есть. Затем я везу ее к арене по ее же просьбе.

На парковке нет живого места. Вот поэтому сюда приезжать лучше всего на общественном транспорте. Кое-как найдя свободное место, я отстегиваю ремень и смотрю на Лейси.

– Было бы у меня еще хоть немного времени, я бы отвез тебя домой.

Она тоже отстегивает ремень и качает головой.

– Все хорошо. Я живу неподалеку.

Мы выходим на улицу.

– Увидимся в колледже? – интересуюсь я.

Лейси пожимает плечами, прищурившись от солнца.

– А может и на игре.

Тепло поднимается по моей груди. Давно я так себя не чувствовал рядом с противоположным полом. Мое последнее «любовное приключение» потерпело фиаско. О, еще была Роуз, с которой у нас был фиктивный «роман». Не думаю, что я готов к чему-то большему, но для красивой девушки я всегда время найду.

– Отлично.

Я обнимаю ее на прощание, и она медленно уходит, несколько раз оглянувшись. Широко ухмыльнувшись, я бегом направляюсь на арену.

Каждый раз, заходя сюда, я испытываю что-то похожее на благоговение. Как верующий, заходящий в храм. Мои эмоции переполняются через край. Все эти стены с портретами легендарных хоккеистов, в особенности Уэйна Гретцки – напоминают, что я уже часть чего-то огромного.

В раздевалке я появляюсь одним из первых. Присутствующие парни дружно меня приветствуют. После кошмарного года в команде школы Лайберта мне было немного видеть дружелюбие на лицах парней. Я сажусь на скамью и принимаюсь надевать свою форму.

– Хейз, как настрой сегодня? – интересуется Майкл, крайний нападающий. Пару тренировок мы работали в одном звене и в общем-то сыгрались.

Нацепив наплечники, я колочу себя по груди.

– Заточил когти.

Парни дружно смеются.

Тут в раздевалке появляется Джерри Салкин – центральный нападающий и капитан «Росомах». Эта должность ему принадлежит вот уже два сезона. До этого Джерри играл в частной школе.

Постепенно помещение заполняется почти двумя десятками парней с грохочущими голосами. Атмосфера быстро становится мне до боли знакомой и родной. В такие моменты я чувствую себя, как дома. Синя-красная форма с огромной мордой росомахи и когтями на груди, номер 15 и моя фамилия на спине – это все же повод для гордости.

Один за одним мы появляемся из-под трибунного помещения и перескакиваем через борт на лед. Я вдыхаю запах свежего льда, ощущаю на лице его стружки, когда кто-то из парней резво разворачивается возле меня.

И просто улыбаюсь.

Тренер свистком подзывает нас к себе, и мы приветствуем его ударами клюшек по льду.

– Попробуем так, – начинает он. – Нападающие – Де Смит, Буковски, Маклейн и Салкин, Кейси, Хейз.

Я бросаю взгляд на Джерри. Он подмигивает.

Вау.

Время перестает существовать, когда я на льду. И не важно, матч ли это или просто тренировка. Я просто делаю то, что люблю. То, что мне нужно, чтобы жить. За тренировку я простреливаю Чейза несколько раз. Из-за шлема слышен его приглушенный смех, когда я подкатываюсь ближе и обманным маневром загоняю ему очередную шайбу под щиток.

– Козел.

Я смеюсь. Боже, чувствую себя прекрасно.

Звучит свисток. Мы все запыхавшиеся подкатываемся к тренеру. Мои щеки горят, а сердце бьется, как сумасшедшее. Сейчас я узнаю, в каком звене буду играть на своей первой игре на этой огромной площадке.

Тренер «Росомах» – Чарльз Зегерс – практически часть Роджер Плэйс. Он начал вою карьеру здесь же в «Росомахах», затем играл в НХЛ за «Эдмонтон Ойлерз». Но не все там остаются. Теперь он снова здесь. Это его дом.

Чейз незаметно ударяет меня клюшкой по колену, когда тренер смотрит на свой планшет. Мы подружились по причине того, что оба в команде новички. Но сейчас это уже не является причиной. Он хороший парень.

– Салкин, Кейси, Маклен, Эвардс, Хантер – первое звено, – начинает тренер.

Мое сердце падает. Так, это нормально. Я же не идиот. И тренер тоже. Кто вообще ставит новичка в первое звено еще и на первой игре?

– Де Смит, Буковски, Лайброк, Ридли, Маркус, – второе.

Я чувствую на себе взгляд Чейза. Но не подаю вида, что что-то не так.

Все нормально. Третье тоже неплохо. Если конечно оно не четвертое.

– Стивенсон, Крамер…

Боже мой…

– Хейз, Стоун, Янг.

Мое кровообращение резко усиливается. Я почти чувствую, как по венам разносится адреналин. Остальные звенья едва слышу. Третье мое.

– В рамке Коутс. Хоули, – тренер смотрит на Чейза, – будешь вторым.

Я хлопаю по его плечу. Все как надо.

Получив тычки от парней, я с улыбкой качусь к бортику. Перешагнув, ловлю на себе взгляд тренера. Ему сорок два, и он чем-то похож на Тома Харди.

– Хейз, – тренер отзывает меня в сторону. – Во время игры у тебя возьмут небольшое интервью прямо на площадке. В общем, в пересменке. Не ляпни что-нибудь, прямой эфир все-таки.

Я сжимаю руками шлем.

– Ого.

– Ага. – Он улыбается и хлопает меня по спине, проходя мимо. – Хорошая работа.

Меня накрывает волной гордости и такого самодовольства, что сложно это скрыть. С широчайшей улыбкой я появляюсь в раздевалке, где, конечно же, все это замечают.

– Что, Хейз? – ухмыляется Грег Стивенсон, играя мышцами. – Готов к посвящению?

Я застываю на месте.

– Чего?

– Ага, – подтверждает Майкл Лайброк. – Чтобы стать «росомахой», нужно вести себя как «росомаха».

Все ржут, а Чейз фыркает.

– И как это?

– Быстро все в душ, сучки! – объявляет Джерри. – Позже все узнаете.

В душе никто ничего не объясняет, хотя я мучаю всех и каждого вопросами. Душевые – это просто рай. Черные кабинки, идеально сверкающие. Вода не пахнет хлоркой, ее можно настроить как тебе вздумается. Я стою намного дольше, чем должен, и меня нетерпеливо подгоняют.

Одевшись, огромная толпа хоккеистов-переростков вываливается в огромное фойе с диким шумом.

– Так тихо, парни, тихо, – шикает Джерри.

Все становятся в круг, и нас с Чейзом подталкивают на середину.

– Посвящение такое, – начинает капитан. – Его придумал Майкл.

Тот фыркает в кулак.

– Нужно пойти на свидание с той цыпочкой.

Мы с Чейзом поворачиваем головы туда, куда указывает Джерри.

Наши головы синхронно и медленно склоняются набок. Мы уже встречали ее. Причем оба. Это было в день переезда моей сестры Эйвери в Эдмонтон. Они с Энтони уснули после того, как мы поужинали с нашей мамой, а я поехал к арене, чтобы просто послоняться вокруг и убить время. Затем встретил здесь Чейза. Мы болтали, когда появилась девушка на роликах и шлепнулась на асфальт. Мы помогли ей встать, и она оказалась не очень-то дружелюбной. Заявив, что она не любит хоккей и надеется больше нас не увидеть, девчонка ушла.

И какого хрена сейчас происходит? Почему именно она?

– Вы серьезно? – упирается Чейз. – Может мы песню споем в автобусе?

Все парни ржут и качают головами.

– Не-ет.

– Почему она? – интересуюсь я, продолжая смотреть на девчонку.

Она стоит возле мягких диванов у окна, уткнувшись в телефон. Ее прямые волосы скрывают часть плеч. На ней тонкая куртка с неоновыми полосками. Она невысокая, я бы назвал ее хрупкой, как бы нелепо это ни звучало.

– Да потому что никто толком не знает, кто она и что здесь делает так часто, – объясняет Майкл. – Я пытался с ней поболтать как-то, но она меня послала. Она вообще странная.

– И мы оба должны пригласить ее на свидание? – уточняет Чейз.

Все кивают.

– Лучше по одному, конечно.

Просто шикарно. Идиотское задание, но спорить я не стану. Это моя команда. В каждой команде свои заскоки.

Что ж, попробуем. Может в тот день, когда мы встретились, у нее просто было плохое настроение. И в день, когда к ней подошел Майкл, тоже.

Я продолжаю на нее смотреть и похоже, она чувствует на себе взгляд и поднимает голову. Мы встречаемся глазами. Даже с большого расстояния я замечаю, как в ее вспыхивает вызов.

Это будет интересно.

Подняв одну ногу, я качусь по льду. Вокруг меня вопли болельщиков. Звучит сирена. От всего этого закладывает уши.

Но мене все равно.

Это моя первая шайба в WHL.

Обалдеть!

Привалившись к защитному стеклу, я встречаю парней, которые набрасываются на меня с воплями.

– Хейз, крутышка!

– Твою мать, что это было? Я думал, ты бросишь ему через щиток. – Грег улыбается от уха до уха.

Я тоже улыбаюсь, пожимая плечами. Бросил как бросил, в итоге шайба пролетела над ухом голкипера «Реджайны Райнерс». Я сам даже этого не понял. Но ворота осветились красным, а мое сердце подпрыгнуло до горла.

Мы проезжаем мимо команды, традиционно ударяясь перчатками. Я провожу на льду еще тридцать секунд, затем еду на скамью. Тренер Зегерс хлопает меня по плечу.

– Отлично, Хейз.

Я знаю, что он скажет после. Но не время и место об этом раздумывать, поэтому просто киваю.

Мы одерживаем победу на домашнем льду со четом 4:1. Я даю короткое интервью WHL TV к концу третьего периода, и остаюсь совершенно выжатым. Дело даже не в игре. Я вымотался психологически, готовясь к этому матчу.

В раздевалке меня все поздравляют и нам с Чейзом напоминают о посвящении.

Черт.

– У меня нет времени, – тихо бормочет Чейз, натягивая свитер. Он ниже меня ростом, но как ни странно на льду это его преимущество.

– Давай я начну, – самоуверенно заявляю я. – Хотя вряд ли после меня она согласится пойти на свидание с кем-то еще.

Фыркнув, Чейз тычет меня кулаком в живот.

Меня фотографируют с моей первой заброшенной шайбой, и менеджер команды приглашает в раздевалку телевидение, чтобы вновь взять у меня короткое интервью. У меня едва поворачивается язык. Я устал, я счастлив и безумен.

В фойе мама первой набрасывается на меня, от чего я роняю сумку на пол.

– Мой малыш, – бормочет она, стискивая меня в объятьях.

Встретившись взглядом с Эйвери, я закатываю глаза. Она тихо смеется, привалившись боком к Энтони. Я стараюсь, чтобы мама не хватала меня за щеки, как маленького мальчика, но она все равно это делает.

Боже, я обожаю маму, но она такая суетливая. Они с отцом развелись, когда нам с Эйв было почти по одиннадцать. У нас был выбор: переехать с ней в Эдмонтон или остаться в родном непримечательном Досон-Крик с отцом. Эйвери не хотела уезжать от папы. Возможно, будь я один, я бы переехал в Эдмонтон не перед выпускным классом и не ради хоккея. А с мамой, еще семь лет назад. Эйв поехала бы за мной, если бы я только изъявил желание. Она всегда шла за мной. Мне было одиннадцать и, наверное, я буду этим гордиться, как самодовольный болван, но знаете, у меня в багаже не так уж и много поводов для гордости.

В общем тогда я решил поступить так, как хотела сестра. А она хотела остаться с отцом. И не то чтобы я был против. У меня идеальные отношения с папой. Перспектива большого города манила уже тогда.

Но сейчас все так, как и должно было быть и жалеть не о чем. Ну, почти.

Многочисленные браслеты на маминых запястьях звенят, когда она пытается убрать отросшие волосы с моего лба. Я пытаюсь увернуться, оглядываясь и молясь, чтобы никто из команды этого не увидел. Что маловероятно.

Фойе полно хоккейных болельщиков, телевидения, родителей и друзей «Росомах». До меня все еще медленно доходит осознание того, что я часть всего этого безумия.

– Куда мы поедем праздновать? – Мама надевает на свои кудрявые распущенные волосы шапку.

– Может, в нашу любимую «Бастерс Пицца»? – предлагает Эйвери.

Как же заманчиво звучит. Но тут я обращаю внимание на Майкла и Джерри, кивающих мне головами. Я вопросительно смотрю в ответ. Майкл незаметно тычет пальцем в сторону.

Я смотрю туда, куда он указывает. Она снова стоит у стены в своей неоновой куртке, уткнувшись в телефон. На этот раз на ее голове розовая бейсболка, на ногах короткие штаны и мартинсы.

Сейчас? – взглядом спрашиваю я.

Джерри кивает.

– Ноэль? – Мама привлекает мое внимание.

Я смотрю на нее, несколько раз моргнув.

– Э-э, наверное, я сегодня отпраздную это с командой.

– Ну, слава богу, – выдыхает Эйвери. – Мы уже месяц не можем в кино сходить.

Энтони фыркает, обняв ее за плечи, а мама посылает эй укоризненный взгляд.

– Эйвери.

Но моя женская копия пожимает плечами, высунув кончик языка. Мы смотрим друг на друга. Она знает, что у меня в голове. Будто у нас одно сознание на двоих. В общем-то, так оно и есть.

Подойдя к сестре, я дергаю ее за синюю прядку, выбившуюся из пучка волос, собранных на макушке.

– Спасибо, – язвительно замечаю я.

Вместо ответа Эйв сжимает мою руку. В последнее время я острее ощущаю ее физическое тепло. Ее присутствие в общем. Был момент, когда я думал, что это исчезнет навсегда.

– Люблю тебя, – тихо произношу я, целуя ее в щеку.

Энтони дает мне пять, затем мы ударяемся кулаками. Мама в десятый раз прижимает меня к себе и обещает отпраздновать мою первую шайбу позже.

Я в этом и не сомневаюсь.

Проводив родных, я подхожу к ребятам. Рядом с Джерри уже стоит его девушка Лорен.

– Ну что, умник, – улыбается Майк, кивнув в сторону незнакомки. – Вперед.

Я оглядываюсь в поисках Чейза.

– А разве не будет странно, если мы оба начнем ее приглашать? В смысле, даже если согласится, она ведь не будет встречаться с нами обоими.

Джерри и Майкл переглядываются, затем начинают смеяться. Лорен пихает в бок своего парня.

– Она не согласится, – уверенно заявляет Майкл.

– Тогда в чем смысл? – хмурюсь я.

Все это больше начинает походить на бред.

– Смысл в настойчивости и достижения своей цели, – серьезно объясняет Майкл. – Вот что значит быть настоящей росомахой.

У меня даже не сразу находятся слова, чтобы возразить.

– Хорошо, – просто говорю я.

– Хорошо? – уточняет Джерри, обнимая Лорен за талию.

– Хорошо, – повторяю я.

– Черт, – удивляется капитан. – Мне нравится твоя решимость.

– Ну, поэтому-то я и здесь.

Майкл вновь смотрит в сторону девчонки.

– Удачи тебе.

Его голос звучит так, будто он заранее уверен в том, что моя задача обречена на провал. Хотя он в этом и так уверен.

Я спешу его разубедить.

– Это всего лишь девушка. В большинстве случаев они все одинаковые. Ничего личного, Лорен, – спешу добавить я, видя, как черные глаза девушки Джерри вспыхнули. – При правильном подходе я не просто схожу с ней на свидание, она станет моей девушкой.

И зачем я это ляпнул? У меня вообще такого в планах нет.

Но парни уже улыбаются.

– Если станешь ее парнем, я добровольно отдам тебе свое место капитана, – серьезно заявляет Джерри.

– Эй, – возражает Майк.

Но Джерри улыбается ему.

– Расслабься. Разве это возможно?

Дерзко вскинув подбородок, я смотрю на своего капитана.

– Ты пожалеешь, что ляпнул это.

Джерри уверенно смотрит на меня в ответ и пожимает плечами.

– Сомневаюсь.

Изобразив пальцами на правой руке когти и рыкнув, я разворачиваюсь и иду в сторону незнакомки.

Она замечает мое приближение и опускает руку с телефоном, привалившись головой к стене. Весь ее вид говорит о том, что ее безумно раздражает мое присутствие.

Это странно, мы ведь даже не знакомы.

– Привет. – Я встаю напротив нее, подтянув свою спортивную сумку на плече.

Девушка изучает меня исподлобья. В свое время я изучаю ее.

Так близко она выглядит иначе. Черты ее лица ярче. Раскосые глаза могут говорить о принадлежности к одной из азиатских национальностей, но думаю здесь что-то другое. Пухлые губы покрыты едва заметной бежевой помадой. Ее щеки слегка раскраснелись, и уж точно не от смущения. Скорее от раздражения.

Черт, она классная. Если бы улыбнулась, была бы даже милой. Но что-то мне подсказывает, «милая» – это совершенно не о ней.

– Чего тебе?

Удивлен ли я таким вопросом? Да, нет не слишком. Но все равно это вводит меня в секундный ступор.

– Я надеялся, что в тот вечер ты была просто злая, – начинаю я. – Но похоже, ты такая постоянно. Ноэль.

Она смотрит на мою протянутую руку, а затем внезапно начинает жевать жвачку. Где она ее держала? И все же она пожимает мою руку. Ее ладонь такая мягкая и теплая. И еще очень маленькая. Она вся слишком миниатюрная, что ее попытки выглядеть стервой, могут показаться забавными.

Но я здорово ошибаюсь, и сам уже знаю почему.

– Ага.

Я сжимаю свою руку, которую она только что отпустила.

– Ты не скажешь свое имя?

Перекатывая во рту жвачку, девушка складывает руки на груди, тем самым принимая защитную позу.

– Послушай, Ноэль, – начинает она. – Я видела, как вы пялились на меня, смеялись и все такое. Потом ты подходишь. Я не дура. Мне неинтересно, о чем бы вы там не трещали. Пока.

Ребята были правы. Дохлый номер.

Да что с ней такое? И неужели я сейчас развернусь и уйду?

Возможно.

– Я ухожу не из-за своей гордости, которую ты, кстати говоря задела, – заявлю я. – А просто потому что вижу, что тебе действительно неинтересно.

Но я вернусь, потому что уверен в себе в любом случае. Навязываться сейчас – слишком глупо, и у меня не то настроение.

Девушка поднимает глаза, всматриваясь в мое лицо.

– А я уверена, что из-за гордости, – внезапно произносит она.

Я изо всех сил пытаюсь не улыбнуться. Просто едва сдерживаюсь. Если бы ей было абсолютно наплевать, она бы просто промолчала.

– Скажи свое имя, – требовательно говорю я.

Если я попытаюсь быть милым, она вновь выпустит шипы. Что-то мне подсказывает, что с такой девушкой нужно говорить на ее языке.

Она складывает губки, слегка их надув, и склоняет голову набок.

– Ой, думаешь сработает такой метод? Вовсе нет. И давай не будем играть в эти игры, а-ля «Она вся неприступная, а я добьюсь ее». Не унижайся.

Я приближаюсь к ней слишком близко. Так близко, что чувствую аромат ее цитрусовых духов.

– Какой-то идиот бросил тебя, сказал что-то типа «ты никому не понравишься» и теперь ты ведешь себя, как стерва. Считаешь, что это круто – быть холодной и такой неприступной. На знаешь, это не круто. Гораздо круче, когда ты невосприимчива к такой херне, которую говорят или делают люди.

Ее зрачки становятся темнее. Если до этого ее карие глаза напоминали янтарь, то теперь этот янтарь заливается темным шоколадом. Горьким на вкус, судя по выражению ее лица. Но даже в этот самый момент она кажется милой зайкой, пытающейся казаться волком.

– Как банально, – цедит сквозь зубы она. – Делать вид, что видишь меня насквозь.

О, я вижу.

На самом деле, нет конечно, но помечать-то можно.

Медленно кивнув, я продолжаю рассматривать ее. В ответ она делает то же самое. Внезапно мои глаза устремляются в прорезь ее слегка распахнутой куртки. На ее шее висит бейджик с фотографией и данными. Похоже, она здесь работает, раз у нее есть такой бейджик или это пропуск. В любом случае, я не стану гадать сейчас.

– Может, уже уйдешь? – требует она, отстранившись от моего напора вбок.

Я послушно отстраняюсь и в этот момент замечаю Лейси, стоящую у выхода и смотрящую на меня. На ее лице смесь нескольких эмоций: радости, удивления и вопроса.

Нет, я ничего ей не обещал, но все же…

– Еще увидимся, Маккензи, – улыбаюсь я, взглянув на теперь уже не такую уж и незнакомку.

Мне все же удается ее удивить. Ее глаза слегка расширяются.

– Мне пора на свидание, – заявляю я, улыбнувшись. – Если не будешь такой злюкой, тоже будешь на них ходить.

Маккензи стреляет в меня взглядом.

– Отвали уже от меня.

Послав ей воздушный поцелуй и этим самым разозлив ее еще больше, я разворачиваюсь и ухожу. На моем лице блуждает яркая и беспечная улыбка. И как ни странно именно в данную секунду она никак не связана с моим просто отличным стартом в сезоне.

Перепрыгнув через ограждение, я плюхаюсь на пластмассовый стул и широко улыбаюсь.

– Круто.

Энтони смотрит на меня, приподняв рыжую бровь.

– На сегодня хватит.

– Но… – начинаю я.

– Не наглей, из-за тебя меня уволят.

Фыркнув, я закатываю глаза.

– Хрен с тобой.

Сидящий напротив нас Алек хихикает.

– Я также отваживал свою младшую сестренку, когда устроился сюда.

Энтони одобрительно кивает ему.

– Ой, да ладно, – защищаюсь я. – Это всего лишь аттракционы.

– Которые стоят кучу денег, между прочим, – замечает Энтони.

Сегодня у меня единственный день в неделе, когда нет ни занятий, ни тренировки. Я не представляю, как проводить такие дни. Сначала думал выспаться, но уже к одиннадцати утра я лежал с открытыми глазами и слушал, как Эйв собирается на свое очередное собрание. Устав валяться просто так, я решил поехать в Вест Эдмонтон Молл.

Энтони устроился на работу в крытый парк развлечений «Галаксиленд» и теперь заправляет одним из самых крутых аттракционов – «Космический выстрел» – который поднимается по башне на целых сто двадцать футов.

Я смотрю на телефон, лежащий на столике экраном вниз, затем оглядываюсь по сторонам.

– Кого-то ждешь? – интересуется Энтони, громко хлюпая трубочкой свой молочный коктейль.

– Ну да, – отвечаю я.

Друг удивленно смотрит на меня и откидывается на спинку стула, сложив руки на груди.

– И кого же это?

– Лейси.

– Так вы с ней встречаетесь?

Я быстро качаю головой.

– Не-е-ет. Нет.

Алек – коллега Энтони – снова хихикает, поправляя очки.

– Чувак, вы встречаетесь в парке развлечений. Очень похоже на свидание.

Я вздыхаю.

– Знаю. Она написала и спросила, где я. Ну и я ответил, что здесь. В общем, – снова пожимаю плечами, – было как-то неловко. Пришлось пригласить.

– Неловко? – глаза Энтони округляются. – Тебе?

Я толкаю его локтем.

– Да. Ну, серьезно.

Алек ставит локти на стол. Я вижу в его очках в черной оправе отражение тысячи различных огней, в которых утопает парк. Вокруг нас сотни детских голосов и смеха. Пахнет сладкой ватой, попкорном и жаренным сосисками. Сегодня суббота, и такое ощущение, что в «Галаксилэнд» съехалась вся страна.

– Она точно думает, что это свидание, – рассуждает Алек.

У меня неприятно скручивает живот. Лейси мне понравилась, и я даже подумал, почему бы и нет. Но после игры мы вместе гуляли по городу и откровенно говоря, мне было невыносимо скучно. Сначала я думал, что это просто усталость, но вновь столкнувшись с ней в колледже, я понял, что это не так.

– Ты уверен, что тебе это надо? – спрашивает Энтони. – Уже забыл про ситуацию с Розали?

– Да, перестань. Ничего там такого не было, – говорю я.

Но живот снова скручивает. Со мной всегда так. Что-то идет наперекосяк. Я пытаюсь быть честным с девушками, но почему-то выхожу из ситуации козлом. В случае с Розали было не так, но я чувствовал себя паршиво все равно. Перед самым переездом в Эдмонтон я начал встречаться с лучшей подругой Эйв. Хотя у нас и было правило, которого придерживался только я. Но тогда ситуация того требовала. Эйв здорово насолила Роуз и чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, я предложил Роуз сделку. Она согласилась. Наши отношения были фиктивными. Я спас ее репутацию от злых языков, а она присматривала за моей сестрой, пока я учился здесь.

Да, звучит дико, но повторяюсь: ситуация того действительно требовала.

Все было хорошо, пока Роуз не сказала, что приедет ко мне. После этой фразы я понял, что что-то не так. Она сразу это почувствовала. Так все и закончилось. Быстро, глупо и неловко.

– У меня не получается дружить с девушками, – внезапно произношу я, тяжело вздохнув. – Вот не умею я.

– Это просто, – улыбается в ответ Алек. – Надеть очки и брекеты, как я. Это автоматически делает из тебя просто друга. Ты знаешь, сколько у меня таких друзей?

Я посылаю ему взгляд бывалого завистника.

– И брось хоккей, – добавляет Энтони.

– Тьфу. – Я машу на него рукой и пытаюсь перекрестить. – Кощунство. Закрой свой рот.

Мы смеемся и еще какое-то время болтаем.

– Перерыв окончен. – Алек смотрит на свои наручные часы. – Пора работать.

– Увидимся дома. – Энтони выбрасывает в мусорный контейнер пустые стаканы и хлопает меня по спине. – Не натвори глупостей, сразу ей все скажи.

Легко сказать. Глупости – мой конек.

Они уходят, а я остаюсь один, пока на телефон не приходит сообщение от Лейси:

Я здесь.

Напечатав ответ, я иду ее встречать возле огромной карусели.

– Привет. – Она широко улыбается и осторожно обнимает меня.

– Привет. – Я улыбаюсь в ответ. – Чем займемся?

– Давай, пока просто погуляем? – предлагает она.

С каждой минутой понимаю, что девушке я точно нравлюсь. То, как она смотрит на меня, случайно задевает мою руку, смеется над моими не всегда смешными шутками.

И ждет. Она чего-то ждет.

Может ей написать позже смс? Хотя это полный идиотизм. Она ведь вот, прямо передо мной.

Когда Лейси в очередной раз берет меня за руку, при этом рассказывая о «Питтсбурге», я решаю, что пора это прекратить. И не только потому, что она говорит о моей любимой команде то, что я уже давно знаю. И не только потому, что эти факты взяты из Википедии. Я ценю, что она «подготовилась» к нашей встрече, но притворяться не могу.

– Послушай, Лейси, – говорю я, прервав девушку на середине фразы.

Мы останавливаемся на втором этаже, прямо над зазелененном павильоном.

– Что такое? – участливо интересуется она.

Вот черт. Она такая хорошая.

– Я хочу кое-что сказать. Сразу прояснить ситуацию.

Она кивает, все еще не понимая.

– Хорошо.

– Возможно, это покажется тебе грубым, – предупреждаю я. – Но я хочу быть честным.

Лейси слегка хмурится, и я ее хорошо понимаю. Меня бы тоже очень насторожило такое вступление.

– Я слушаю.

Я смотрю ей в глаза.

– Ты красивая, Лейси. Честно. Я хочу, чтобы ты знала, что дело не в тебе. Просто… так уж вышло. Не хочу вводить тебя в заблуждение, поэтому скажу прямо: все что я могу тебе предложить, это только дружба.

По тому, как в ее глазах появляется смесь обиды с разочарованием, я понимаю, что не ошибся. Уж лучше бы она рассмеялась и сказала бы, что я идиот.

Но нет. Лейси опускает глаза и пытается подобрать слова.

Я чувствую себя полным ничтожеством. Раньше такого со мной не было.

– Эм… – начинает она.

– Все в порядке? – Я кладу ладонь на ее плечо, и Лейси слегка вздрагивает. Тупой вопрос.

Пожалуйста скажи, что он тупой. Не будь со мной милой.

– Да. – Она поднимает голову. Ее щеки красные. – Хорошо. Надеюсь, я тебя не слишком заболтала.

Черт.

– Нет.

Дважды черт.

– Мне пора.

Что ей еще остается делать? Конечно, она хочет уйти. Я понимающе киваю.

– Если тебе что-то нужно… – я показываю мобильный, который крепко сжимаю в руке. – Мы можем общаться.

– Да, конечно. – Лейси выдавливает улыбку.

Ненавижу такие моменты. В последнее время их в моей жизни становится слишком много. Возможно, все дело в том, что я меняюсь, как сказал мне отец.

Не знаю. Может быть. В конце концов, это совсем неплохо.

Когда Лейси уходит, я вновь остаюсь один. Быть одному мне совершенно несвойственно. Это всегда приносило мне дискомфорт и чувство тоски. Поэтому я всегда нахожусь среди людей.

Как и сейчас. Но сейчас эти люди проходят мимо, не зная, кто я такой и как ни странно, меня все устраивает.

Через десять минут я уже сижу в машине и еду в другую часть города.

Она сказала мне не приходить. Я и адрес-то узнал случайно. Просто услышал, как Эйв говорила по телефону. Она сказала, что пока не готова говорить с нами обо всем через что она прошла и проходит прямо сейчас. Это как вакуумное пространство, заполненное различными видами чувств: грустью, тоской, разочарованием, переживанием, принятием, облегчением, сожалением и виной. Нужно лишь время, чтобы уложить все это в определенную последовательность.

Но я нарушаю правило не от скуки. Если честно, это и не было правилом, просто просьбой.

Я чувствую весь этот рой в ее голове и мне самому его сложно унять. Наша связь очень сильная, и есть в этом что-то не совсем объяснимое. В целом, мы обычные брат и сестра, родившиеся в один день, но я остро ощущаю состояние своей сестры.

Приехав в центр поддержки на 69-стритт, я ниже натягиваю капюшон толстовки на голову и застегиваю до горла куртку. Маловероятно, что Эйв меня не узнает, но все же надеюсь на то, что останусь незаметным.

У нее хорошо получается. На собрания уже ходят больше тридцати человек. И это только начало.

Я захожу в здание и нахожу в длинном коридоре нужную дверь. Внутри уже полно людей. Некоторые болтают между собой, пьют кофе или сметают закуски на столах, расставленных вдоль стены рядом с кулерами с водой.

Я занимаю самый дальний стул на последнем ряду у окна и включаю вибрацию на телефоне.

Ждать долго не приходится. Уже через несколько минут все рассаживаются и создается тишина, когда в помещении появляется моя сестра с еще двумя девушками. Эйв держит в руках планшет и заметно нервничает. Ну, заметно только мне, конечно. На пару секунд она опускает взгляд на свои ботинки, сшитые на заказ. По подошве они прошиты синими нитями в тон ее волосам. Но затем Эйв улыбается всем присутствующим и занимаем стул посередине. Все остальные расставлены полукругом, и я сижу в той части, которая менее просматриваема с центра.

Моя сестра пробегается быстрым взглядом по присутствующим, и я буквально вжимаюсь в стул.

– Всем привет, – начинает она. – Тем, кто сегодня здесь впервые, добро пожаловать. Меня зовут Эйвери.

– Привет, Эйвери, – хором отвечают люди.

– Я уже не впервые провожу эти собрания, но все равно каждый раз дико волнуюсь. – Она бросает взгляд на девушек, которые значительно старше нас. Они подбадривающе трясут ей сжатыми кулачками.

Улыбнувшись, Эйв становится серьезной.

– Прежде чем кто-нибудь из вас расскажет свою историю, я хочу рассказать свою. Это не будет долго. И повторяться вновь будет нелепо. Просто каждый раз я буду рассказывать с разных сторон, что-то добавлять, тем самым, возможно, мотивируя вас.

Мне хочется уйти. Я так долго пытался вытиснуть из головы то, что произошло. Даже слишком ужасно пытался делать вид, что ничего не было.

Но мы справились. Мы уже справились, и Эйв должна об этом говорить. Не должна забывать.

Я тоже должен, поэтому усилием воли заставляю себя оставаться на месте.

Мы проигрываем «Калгари» с ужасным счетом 3:0, поэтому в автобусе соответствующая атмосфера. Парни даже не напоминают об идиотском посвящении и, если честно, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь напомнил. Я немного азартный.

Хотя на фоне недавних дней и сегодняшней игры мне даже шевелиться лень. Я сижу, уткнувшись в воротник своей хоккейной куртки и дремлю под мерное покачивание автобуса. Рядом со мной Чейз слишком громко слушает музыку и вдобавок барабанит ладонями по коленям.

Устав от его бесконечных дерганий, я пихаю его локтем. Белый наушник вываливается из уха Чейза и падает на пол.

– Черт, Хейз, – возмущается он.

– Чему так веселишься? – интересуюсь я, наблюдая, как Чейз, запыхаясь, поднимает наушник с пола.

– А что выпрыгивать в окно? – отвечает он, выпрямившись. – Начало сезона, мы на четвертом месте в турнирной таблице. Это всего лишь одна игра.

Я задумываюсь над его словами. И правда.

За окном уже сумерки. В Эдмонтоне мы будем примерное через двадцать-тридцать минут. Поддавшись какому-то непонятному порыву, я сбрасываю с себя оцепенение и подскакиваю с места. Парни удивленно вытягивают шеи.

– Кхм-кхм, – громко откашливаюсь я в кулак, встав посреди автобуса, лицом ко всем.

Все, кто до этого дремал, начинают щуриться и выглядывать из-за кресел.

– У тебя объявление для нас, Хейз? – интересуется тренер Зегерс за моей спиной.

Я оглядываюсь на тренера, который сидит на высоком сиденье рядом с водителем, и улыбаюсь.

– Ну да. Мне надоели их тухлые мины.

Глаза Майкла прищуриваются. Он поддается вперед.

– Для непосвященного новичка ты слишком дерзкий.

– У него в архиве уже две шайбы и одна передача, – выкрикивает кто-то позади.

Я благодарно прикладываю руку к груди, туда, где на куртке вышита небольшая эмблема клуба – росомаха в красно-синих тонах с раскрытой пастью.

– Спасибо, но речь не о моих заслугах. Пора сбросить это уныние. Хоули. – Я бросаю взгляд на Чейза, который моментально все понимает и отключает наушники от телефона. Начинает играть Panic! At The Disco «Victorious».

– Сегодня мы победили! – начинаю подпевать я.

Атмосфера в автобусе меняется. Я не знаю, как это получается. Со стороны все выглядит, наверное, весело, если все подхватывают мое настроение. Но порой я ощущаю себя клоуном. Я стараюсь отбросить подобные мысли. Я ведь просто дурачусь и делюсь с людьми положительными эмоциями. Что в этом такого?

В школе, в которой я оканчивал выпускной класс, такого не было. Не знаю, в чем именно было дело. В учителях, в самих учениках или я на тот момент чувствовал пустоту и растерянность. А подростки, как дикие звери. Они чуют твой страх и пользуются им. В общем тогда я не был самим собой, и вся моя жизнь на тот момент состояла из черных полос. Ведь не я разговаривал с Эйв несколько месяцев.

Сейчас вернулась не только моя сестра. Мы вернулись оба.

Так что получайте!

Мы орем и дурачимся в автобусе, а тренер Зегерс ничего не говорит. Улыбнувшись и едва заметно мне кивнув, он качает головой и возвращает свое внимание дороге.

В фойе арены почти никого нет, когда я вбегаю и оглядываюсь. Остальные уже разъехались по домам, но я обещал Пайку достать билет на игру «Эдмонтона» с «Филадельфией» в эту пятницу. Сам я вряд ли пойду. Лучше высплюсь, как следует.

Быстрыми шагами пересекая помещение, я замечаю проблеск неона. И… сразу же забываю, зачем я вообще здесь.

Маккензи реагирует на меня точно так же, как и в прошлый раз. Она откидывает голову на стену, на которую опирается спиной, и закатывает глаза. По ее губам я читаю слово «черт».

– Я тоже рад тебя видеть, – улыбаюсь я, подходя к ней.

Она смотрит мне в глаза несколько секунд, затем негромко вздыхает.

– Все еще надеешься выставиться перед своей командой?

Я прекращаю улыбаться и смотрю на нее в ответ. Так продолжается довольно долго. Относительно долго, но учитывая, что мы смотрим друг другу в глаза, это уже становится чем-то неловким.

Но мы оба не из тех, кто испытывает неловкость.

В ее глазах вызов. В моих тоже. Сейчас мы друг друга сто́им.

– Мне уже плевать на это, – честно отвечаю я. – Ты стала моей навязчивой идеей.

Она прекрасно понимает, что я играю. Но в моих словах есть доля правды. Бо́льшую часть своего времени я совершенно не думаю об этой девчонке. Ведь мы друг друга даже не знаем. Но стоит мне увидеть ее на привычном месте, мой мысленный маячок указывает в ее сторону.

Оттолкнувшись спиной от стены, Маккензи приближается ко мне. Наши лица становятся слишком близко друг к другу. А она смелая. Мне это нравится.

Я чувствую аромат ее духов и с трудом пытаюсь не прикрыть веки. Черт, я смертельно устал, ужасно хочу есть, но больше всего этого я хочу девушку. Уж слишком долгое воздержание.

– Бедняжка, – наигранно поджав губы, произносит Маккензи. – Вот ты и сдал самого себя и всех своих «Росомах».

– Ты о чем? – не без удивления интересуюсь в ответ я.

Маккензи заламывает темную бровь, и выражение ее лица меняется. Сейчас у меня слишком противоречивые чувства. Она интригует. И еще действует на нервы своим этим самодовольным взглядом «отвалите от меня все».

– То, что тебя науськали на меня, как песика, – все так же наигранно отвечает она.

Я ругаю самого себя, но ни в коем случае не показываю вида.

Нет, ни за что. Нужно же вызвать у этой красотки хоть какой-то интерес. В прошлый раз у меня это почти получилось, но времени было в обрез. Сейчас оно у меня есть и плевать, что еще немного, и я свалюсь и засну мертвым сном.

Игнорируя последнюю фразу, я приближаюсь к ее лицу еще ближе.

– Скажи, что ты здесь постоянно делаешь и возможно, я отстану.

Маккензи отстраняется. Нет, не поверю, что ей надоело играть.

– Тебя это так волнует?

– Разве не очевидно?

Она вскидывает подбородок. Я выше ее на голову, но она явно считает, что это не имеет никакого значения и уж явно не является моим преимуществом перед ней.

– Тебе везет, что я сегодня добрая, – словно устав, Маккензи отступает назад и смотрит на экран своего телефона.

Я поправляю сползающую лямку своей спортивной сумки.

– Что-то наш разговор потерял суть.

– Не было вообще никакой сути, – бурчит она, не глядя на меня.

Мне хочется встряхнуть эту девчонку. Не с силой, беззлобно. Просто похлопать перед глазами и крикнуть «Эй! Я здесь!».

Господи боже мой, да что она о себе возомнила? Или это я слишком навязываюсь?

– Давай поиграем? – наконец, предлагаю я, победив в себе поднимающуюся волну раздражения.

Она поднимает глаза. Ее пухлые розовые губы дергаются в слабой улыбке. О, ей нравится слово «игра».

– Ненавижу хоккей, – внезапно произносит она.

Я хочу промотать время обратно для того, чтобы она этих слов не произносила. Это не должно меня бесить, но бесит. Возможно, она просто-напросто желает меня хоть как-то задеть.

– Я не про хоккей, – отвечаю я.

Маккензи пожимает плечами.

– Разве ты умеешь во что-то играть еще?

– Ты меня испытываешь?

– Я даже не знаю твоего имени.

Я широко улыбаюсь, качая головой.

– Смешно.

Она не улыбается, но в ее глазах горит заинтересованность. Ей нравится наш тупой и бессмысленный диалог. Чтобы она ни говорила, ей это, черт возьми, нравится. Как и мне.

– Так как насчет игры? – напоминаю я.

Она бросает взгляд за мою спину, затем смотрит на меня.

– Хорошо. Одно единственное правило.

Я удивленно таращусь на нее. Так легко?

– Какое?

Она подходит ко мне, и ее рот оказывается слишком близко от моего уха. Это почти полностью дублирует нашу последнюю встречу.

– Не охреневать.

Мне даже не удается как следует понять это странное правило. Она улыбается и проходит мимо меня. Я естественно оборачиваюсь ей вслед и вижу картину, от которой у любого, кто хоть как-то связан с хоккеем, отвиснет челюсть.

Маккензи – маленькая и дерзкая девчонка с неординарной и привлекательной внешностью – подходит к группе людей, только вышедших из лифта. В этой группе я узнаю директора клуба мистера Мэннинга, генерального менеджера Дэвида Нила и настоящую хоккейную легенду Дастина Коффи.

Три кубка Стэнли: один в составе «Монреаль Канадиенс» и два в составе «Эдмонтона Ойлерз». Обладатель Кубка Канады, Кубка мира по хоккею, олимпийский чемпион. Об индивидуальных престижных трофеях, наподобие «Харт Мемориал Трофи» и «Арт Росс Трофи», я вообще молчу. У него дома наверняка для них выделена огромная комната.

Сейчас этот легендарный хоккеист владеет этим самым клубом. И эта девчонка, которая только что мне дерзила, подходит именно к нему. К Дастину Коффи!

Что за…

Заметив Маккензи, он по-отечески улыбается, кладет руку на ее плечо и, возобновив разговор, они все вместе направляются к выходу.

Я больше не улыбаюсь. Просто забываю, как дышать.

Перед тем как последовать за остальными через дверь, Маккензи оборачивается. Мы смотрим друг на друга. Она улыбается и произносит одними губами:

– Ты проиграл.

Я проиграл.

Потому что охренел.

Целый день у меня это не выходит из головы. Я вел себя, как идиот. Черт.

Остается еще один огромный вопрос: кем она приходится Дастину Коффи?

Да не ври

Брееед…

Нееее….

Так и скажи, что сдулся

Сообщения в общий чат «Росомах» так и поступают. Они не верят мне.

Я: Эй, кончайте, я же серьезно.

Чейз: так она его дочь? Нет у Коффи никакой дочери.

Майкл: именно. У него два сына. Один в «Тампе» играет, второй бизнес мутит.

Я: может родственница. Да не важно! тупо вышло

Джерри: ну да, согласен. Меня бы тоже коротнуло, если бы я к родственнице Коффи приставал

Грег: может она просто его помощница. Не раздувайте из мухи слона

Я: нет, ты не видел их

Я сижу, уставившись в телефон еще какое-то время. Затем мне надоедает спор, я закрываю чат и приложение с вакансиями. Надеюсь, найти то, что мне подойдет. Совсем скоро денег мне не будет хватать катастрофически. Клуб дает нам лишь на карманные расходы, ведь по сути мы не профессионалы. За квартиру за полгода вперед помог заплатить отец, но у нас еще счета за свет и воду. Мои сбережения с летней подработки тают, как снег.

Еще Маккензи…

Она не выходит из головы. Я не скрою, что теперь мой интерес к ней возрос. Главный движок этого интереса, конечно же, Дастин Коффи. Но, черт, так было бы у любого.

Хотя она и без этого меня заинтересовала. Конечно, не так, чтобы я ходил и думал весь день, но все же.

Устав от мыслей и поиска вакансий, я открываю Инстаграм и ищу профиль Сэма Коффи, младшего сына Дастина Коффи, который играет за «Тампу Бей Лайтинг». Затем открываю его триста с чем-то тысяч подписчиков и ищу среди них Маккензи. Просто я не знаю, где еще мне ее искать.

За это время, что я ищу, мне удается посмотреть один эпизод «Рика и Морти», досмотреть третий период «Оттавы» и «Каролины» и сделать себе бутерброд. И вот наконец-то, я ее нахожу.

Ее ник – mad_mackenzie. Хм, звучит многообещающе и наверняка, соответствует действительности.

Ее аккаунт закрытый, поэтому я, недолго думая, подписываюсь и просматриваю ее фотографии. Их немного, и все в основном с роллердрома, где она либо на роликах, либо просто держит их в руках. На фото она милее, чем в жизни. Все потому, что на фотографиях Маккензи улыбается. Черт, она улыбается.

Через несколько секунд после того, как я ставлю лайк под ее фотографией, где она в океанариуме, мне приходит сообщение в директ:

Маньяк

Моя улыбка с целый континент. Она написала мне. И сделала это первой. Даже не важно, что, но она написала.

Я: привет крэйзи Маккензи : )

Сообщение прочитано, но ответа нет. Ладно, я терпеливый (вообще-то нет).

Я: да брось, мы же уже знакомы. Уверен, ты думаешь обо мне

Черт, как-то тупо. Стираю последнюю фразу и пишу вместо нее:

да, я проиграл и да, охренел. Но понять-то меня можно.

И вновь прочитано. Она читает мои сообщения. Это уже что-то.

Маккензи: теперь я тебя заинтересовала еще больше, так?

Я: спрашиваешь!

Маккензи: отвали

Я: банально. Придумай что-нибудь еще

Маккензи: *эмодзи среднего пальца*

Я смеюсь и качаю головой.

Я: как тупо. Мне скучно. Ты же не скучная, ну же

Маккензи: я знаю, чего ты хочешь. Поверь ты не первый. Мне не интересно

Я: если бы было не интересно, не отвечала бы

После этого тишина. Я уже начинаю волноваться. Неужели ей действительно не интересно?

Я понимаю, что наверняка ей пишут парни, которым известно, что она каким-то боком связана с легендарным хоккеистом. Особенно будут навязываться парни-хоккеисты. Может, поэтому она сказала, что ненавидит хоккей?

В какой-то степени, я тоже не исключение среди этой массы. Но у меня есть маленькое оправдание. Мне стало интересно и любопытно еще до того, как я увидел ее с Дастином Коффи. Последнее лишь усилило мой интерес. Я не хочу навязываться, не хочу сталкерить. Это все глупо и скучно. Но у меня есть ощущение, что это все может привести к чему-то. К общению, может даже свиданию… Да к чему угодно. Мне не перед кем оправдываться. Она красивая, интересная, она посылает меня, но это несерьезно.

Я: ты сказала, что ненавидишь хоккей

На это она должна ответить. Кстати, это довольно странно, если правда.

Маккензи: и что?

Аллилуйя.

Я: ты подписана на Сегина

Маккензи: он классный

– Эйв! – кричу я, не отрываясь от телефона.

Наша квартира представляет собой что-то наподобие лофта. По крайней мере, гостиная и кухня, которые представляют одно огромное помещение, уж точно. Две комнаты находятся в разных частях квартиры, что очень удобно, потому что понятно, да? Моя сестра и лучший друг живут в одной комнате, и все вытекающие отсюда последствия…

Боже, ужасная игра слов.

– Да! – отвечает Эйв из-за закрытой двери.

– Тайлер Сегин классный?

Несколько секунд она молчит.

– Что за вопрос?

– Просто ответь.

– Ну да.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

– А ты знаешь его статистику?

– Да пофиг, он секси!

Энтони нет, иначе бы она так не ответила. В общем-то, статистика у него тоже «классная», как и его татухи. Интерес девчонок вполне оправдан.

Я удобнее устраиваюсь на диванных подушках и вновь погружаюсь в Инстаграм.

Я: так ты увлекаешься одним из видов роллер спорта?

Маккензи: возможно

Очередной тяжелый вздох.

Я: значит, на коньках ты тоже умеешь кататься

Маккензи: да ладно. Правда что ли?

Я стискиваю зубы. Может я зря трачу на нее время? Может лучше пойти с ребятами на вечеринку и познакомиться с другой хорошенькой девчонкой, которая не будет строить из себя королеву всея сарказма?

Ладно, я понимаю, почему она так предвзято ко мне относится. Но ведь стоит хоть немного расширить горизонты. Ведь не все чего-то от тебя хотят. Некоторым просто хочется общаться.

По-детски наивная мысль, но правда в ней есть.

Я: кино, торговый центр, роллердром или что-нибудь еще. Выбирай. Мне надоело видеть тебя только на арене.

Маккензи: ты слишком самоуверенный

Я: каюсь. Но без этого никак. Разве тебе нравятся неуверенные в себе парни?

Маккензи: слишком самоуверенный и уверенный в себе – разные понятия

Я: не всегда

Маккензи: всегда

Я: ты меня не знаешь

Маккензи: и не хочу

Я: что-то в этом я уже сомневаюсь

Маккензи: что я там говорила про самоуверенность?

Я: лол. Ты запуталась в собственных суждениях

Маккензи: разве?

Я: ага

Маккензи: скучно. Не трать мое время

Я: оно уже потрачено, так что…

Маккензи: единственное, с кем соглашусь

Я: так ты выбрала?

Маккензи: иди точи свои коньки, а у меня есть дела поважнее

Я: например, налипать в инсте?

Маккензи: привет. 21 век как бы

Я: единственное, с чем соглашусь

Маккензи: твоя девушка такая несчастная

У меня вновь появляется улыбка. Как же прямолинейно и ненавязчиво. Молодец Маккензи, ты мне нравишься еще больше.

Я: ты помнишь о моем свидании?

Маккензи: да мне все равно, но это было некрасиво

Я: это могло бы быть так, если у меня была девушка

Маккензи: ну конечно

Я: твой сарказм меня бесит

Маккензи: меня бесишь ты

Я: встретимся?

Маккензи: нет

Я: сейчас, «Галаксиленд», мой друг работает там. Покатаемся на детских аттракционах. Это лучше, чем залипать в инсте в воскресенье

Я: приставать не буду

Маккензи: у меня есть дела

Я: ну, я предложил. Буду кататься на «Космическом выстреле». Пока

Не дождавшись ответа, закрываю Инстаграм. Больше, чем уверен, что она не придет. Но все же сделаю так, как написал. Человек слова и вся подобная чушь.

– Эйв! – снова кричу я.

– Что?

– Ты поедешь к Энтони?

Дверь из комнаты открывается и появляется моя сестра с полотенцем на голове.

– Нет, ты разве не помнишь, что я сегодня делаю?

Сев на диване, я вопросительно смотрю на нее.

– Что?

Эйв вздыхает и строит гримасу.

– Ты издеваешься?

– Да что? – недоумеваю я.

– Мама попросила меня поработать несколько часов в «Ноэви».

Прыснув, я все же подбадриваю ее сочувствующим взглядом. «Ноэви» – это хипстерский зоомагазин нашей мамы в южной части города. Да, такое словосочетание существует, хотя звучит странно. А еще, Ноэви – это сочетание наших с Эйвери имен.

– Удачи.

– Ага, – бурчит она и возвращается в комнату.

Я тоже плетусь в свою спальню и без особого энтузиазма собираюсь. Чудес не бывает, но я хотя бы проведу время среди людей, а не в четырех стенах.

Еще раз пробежавшись глазами по экрану телефона, я опускаю руки на колени.

– Черт.

Можно ли назвать совпадением то, что именно в данный момент я сижу возле фонтана недалеко от центрального входа в «Галаксилэнд»?

Этот торцовый центр просто огромный, мы очень легко можем не встретиться. Чего я вообще паникую?

Но почему он сказал именно об этом месте? Может он видел меня здесь и решил проверить меня на стойкость? Или трусость?

Слишком много вопросов, ответы на которые вообще меня не касаются. Плевать.

Убрав телефон в карман куртки, я поднимаюсь с диванчика и хватаю свою сумку с роликами. Если честно, я собиралась поторчать здесь еще какое-то время, чтобы дома думали, что я чем-то занимаюсь, а не просто так сижу дома. Придется искать другое место.

И все из-за какого-то хоккеиста из этих проклятых «Росомах».

Другие парни из этой команды тоже пытались заговорить со мной, флиртовать, но ни у одного не вышло. Теперь они подослали новичка. Я его недооценила. Все мои попытки оскорбить его оказались тщетными. Парень непрошибаем и видимо цена выигрыша в споре слишком велика. Потому что очевидно, что это спор. Я не идиотка.

И именно ему я решила показать то, от чего его глаза едва не выкатились из орбит. Хотя по правде говоря, он оказался в нужном месте и в нужный момент. Но я рада, что так вышло. Его вытянутая физиономия доставила мне удовольствие.

Вот такая вот я кровожадная.

Оглядываясь, я с тоской смотрю на кондитерскую лавку и кофе, продающееся рядом. На улице так холодно, что совершенно не хочется отсюда уходить. Вест Эдмонтон Молл – мое любимое место в городе. Здесь я не ощущаю того, что ощущаю дома или в каком-либо другом месте. В таком огромном месте среди множества людей мне кажется, что я часть чего-то, чувство противной и совершенно ненужной жалости к себе пропадает.

Но ведь не будет же он искать меня по всему торговому центру? Он сказал, что будет ждать меня на каких-то детских аттракционах. Я просто буду избегать это место и все.

На телефон снова приходит сообщение. Это оказывается не Ноэль. Это мой дядя.

Мы заказали пиццу и решили посмотреть фильм. Нам тебя ждать?

Поджав губы, я смотрю на экран. Предложение такое заманчивое, но…

Сколько раз мне еще солгать, чтобы не ловить на себе их взгляды полные жалости? Какая вообще разница? Солгу сейчас, и пусть мне не поверят, то я хотя бы не буду ощущать на себе эти взгляды.

Набираю ответ:

Зависли в торговом центре. Закажем пиццу сами и может сходим на фильм. Домой не хочется ;) Давайте без меня. Лю

Такое ощущение, что у меня расстройство личности. Писать от нескольких лиц, себя и выдуманных друзей, когда ты стоишь совершенно один.

Хорошо. Повеселись, детка.

Убрав телефон, я медленно продвигаюсь ближе к торговым бутикам. Ага, повеселюсь, конечно.

Я всегда была проблемным ребенком. Со мной всегда было что-то не так. Но одно дело, когда с тобой возятся родители, совсем другое, когда это делает дядя. Он не обязан. К тому же, я больше не ребенок. Хотя мои проблемы все так же остались со мной. Просто сейчас настал тот момент, когда я больше не хочу их показывать или перекладывать на кого-то другого. Это мой чертов груз.

Шатаясь по бутикам, я время от времени смотрю в телефон. Там есть непрочитанное сообщение в директе от Ноэля.

Что если…

Нет, бред какой-то.

Но… есть одно «но». Моя сегодняшняя ложь не будет ложью, и когда я вернусь сегодня домой, то смогу спокойно смотреть в глаза своему дяде. Я думаю, это стоит моих мучений.

А мучение – это Ноэль.

Ладно, я ведь совсем его не знаю. Ну, то есть я знаю, зачем он ко мне прицепился, но что если я ему немного подыграю? Будет весело. Мне ведь все равно заняться совершенно нечем. Я только и делаю, что торчу на роллердроме и в торговом центре, а потом нагло вру дяде, как весело провела время с друзьями. Несуществующими друзьями.

Тошнит уже от этого.

Пока я раздумываю, ноги сами меня несут к аттракционам. Ладно, я пришла сама, но я все еще сомневаюсь. Еще не поздно уйти.

Заглянув еще раз в телефон, я читаю сообщение.

Ноэль: я уже здесь

Я лихорадочно оглядываюсь. Трусость берет вверх. Этот страх не перед парнем и не как перед первым свиданием. Это страх перед общением с людьми вообще. Я словно разучилась общаться. Раньше у меня было много друзей.

Все хватит. Либо я ухожу, либо не веду себя, как тринадцатилетка.

– Вылезай уже оттуда.

Я быстро реагирую на громкий голос парня в черном жилете и бейджиком на груди.

– Сейчас.

Второй голос принадлежит Ноэлю. Несмотря на то, что мы виделись-то пару раз, я запомнила. Он появляется рядом с рыжим парнем, очевидно своим другом, о котором он писал.

– Тебе заняться что ли нечем?

– Да есть чем, просто… – Ноэль замолкает, когда замечает меня.

Что-то в выражении его лица заставляет меня на мгновение посмотреть на себя со стороны. Вообще, это нормально, когда парень приглашает куда-нибудь девушку. И даже не важно с какой целью. То, что я принимаю это в штыки, только моя проблема.

Но повод-то у меня есть.

Он точно меня не ждал. Это легко читается по его лицу. Симпатичному лицу, между прочим. Сама себе я в этом могу признаться.

Глаза Ноэля медленно исследуют меня. Они темно-карие, с мелкими медовыми крапинками, которые я заметила еще при первой встрече в «Роджер Плэйс». А если точнее, то второй. Он высокий, но не настолько, чтобы я могла смотреть на него, высоко задрав голову. Так что на коньках я думаю, он не огромный, как некоторые.

Что касается его внешности, то тут можно сделать скидку на его излишнюю самоуверенность. Парень действительно выглядит здорово. Все в его образе соответствует. Я имею в виду широкие плечи не перекаченным мышцам, длинные ноги, красивые кисти рук. Лицо Ноэля заслуживает отдельного внимания. Он у него… живое. Все эмоции читаются очень легко и это на самом деле забавно. Мальчишеская улыбка наверняка обезоруживает девушек просто стаями.

Он и сейчас улыбается, и медленно направляется в мою сторону.

– Ты пришла. – Он подходит слишком быстро, затем поднимает руку и причесывает пальцами свои растрепанные темно-русые волосы. – Серьезно, я тебя даже не ждал.

Неудивительно.

– Я не хотела, – честно отвечаю я.

Ноэль кивает, охотно мне веря, затем снова расплывается в улыбке. Я замечаю маленький клык с левой стороны, что придает этому парню еще больше обаяния.

Но я не поведусь. Просто подыграю.

– Но ты здесь, – снова говорит он, засовывая руки в карманы совей серой толстовки.

– Я уже была здесь, когда ты написал.

Да что такое? Почему я честно ему отвечаю?

Ноэль поджимает нижнюю губу и цепляет ее зубами. При этом он не сводит с меня глаз.

– Могла просто уйти.

Как же он прав. Всё. Это выше моих сил.

– Пока, – говорю я и разворачиваюсь. Но уже через секунду понимаю, как нелепо и глупо это выглядит.

До меня доносится смех Ноэля и приближающиеся шаги.

– Стой.

Я останавливаюсь и вновь поворачиваюсь к нему.

– Тебе никто не говорил, что ты ненормальная? – интересуется он таким тоном, словно спрашивает «тебе никто не говорил, что ты забавная?»

Тут даже разозлиться сложно.

Чего я собственно не делаю и снова (снова!) честно отвечаю:

– Много раз.

Улыбка Ноэля на какой-то миг исчезает, но он мгновенно цепляет другую. Еще мне незнакомую. Сколько у него вообще в арсенале таких вот улыбок? Он думает, что хоть одна на меня подействует?

Ладно, пусть думает.

Он меняет позу, вынув руки из карманов и указав за свою спину.

– Так ты готова полетать в космосе?

Я качаю головой, нахмурившись.

– Нет, только не это.

Он играет бровями.

– А ты трусишка. Боязнь высоты?

Я его сейчас ударю.

– Просто давай займемся чем-нибудь другим, – вздыхаю я. – Разве сложно?

– Еще и нетерпеливая, – тоже вздыхает он. – Так чего же ты хочешь?

Я на несколько секунд задумываюсь. Чем можно заняться с парнем, который тебя раздражает и который явно неискренен в своих желаниях провести с тобой время?

Нужно, чтобы ему с трудом удавалось держаться. Чтобы вся его спесь слетела к чертям, и он сказал «да нахрен, это того не стоит». Тогда я буду счастлива и вполне себе удовлетворена. Пусть знает, что быть объектом спора не самое приятное чувство.

Я улыбаюсь, и глаза Ноэля расширяются. Мне даже нравится, как легко заставить его удивляться. Он обычный парень. Не самый умный, раз ввязался во все это.

– У меня есть идея. Идем?

Кивком головы я указываю в сторону и делаю пару шагов. Все еще сохраняя на лице удивление, Ноэль кивает и идет за мной.

– Мы просто будем есть? – Ноэль забирается в кабинку следом за мной и садится на скрипучий виниловый диванчик напротив.

Кивнув, я открываю довольно объемное меню, принесенное нам официанткой, и принимаюсь водить пальцем по ламинированной бумаге.

– Что ты хочешь? Я хочу гамбургер и картошку фри. А еще курочку и наггетсы. Ой, может лучше крылышки под кисло-сладким соусом? На десерт я хочу вот это ванильное мороженое. Что будем пить?

Глаза Ноэля округляются. Я уже говорила, как легко читаются эмоции на его лице.

– Боже, Маккензи, ты собираешься все это съесть?

Я бросаю на него обиженный взгляд.

– А что?

Он пожимает плечами и берет в руки свое меню.

– Это явно слишком много для тебя.

Я прищуриваю глаза.

– Что ты имеешь в виду?

От меня не ускользает его легкая неуверенность с ответом. Парень явно такого не ожидал.

– Тебя не устраивает, что я много ем? Это не много. Я хочу есть.

– Хорошо-хорошо, – сдается он. – Как скажешь. Но я думал, мы все же покатаемся на аттракционах.

– Определенно нет, – заключаю я, отложив меню. – Хочешь, чтобы меня стошнило?

– Нет, – слишком быстро отвечает он, сделав такое лицо, от которого меня так и подталкивает рассмеяться. Но тогда меня точно раскусят.

Моя главная задача: оставаться до конца серьезной и невозмутимой.

– Еще я хочу яблоки в сахаре. Или пиццу, – говоря это, я смотрю в сторону, но краем глаза замечаю вытянутое лицо Ноэля.

Он пытается что-то спросить, но не делает этого. А еще он явно всматривается в мое лицо, чтобы найти там признаки сарказма.

Он их не найдет.

Услышав вздох, я никак на это не реагирую, так как к нам подходит официантка, и я делаю самый большой заказ, который когда-либо делала. У меня неприятно сжимается желудок, когда я понимаю, что мне придется все это съесть. Я сама начала это, так что уже поздно идти на попятную.

Когда официантка уходит, Ноэль прочищает горло и ставит локти на стол, сложив ладони домиком и закрыв ими часть своего лица.

– Чем еще ты занимаешься, помимо того, как злишься, покоряешь роллердром и пожираешь нереальное количество еды.

Мне бы стоило разозлиться. Ну или хотя бы должно возникнуть неприятное чувство. Наверное. Но он спросил это таким веселым и непринужденным тоном, что даже я не могу заставить себя обидеться.

Что ж, это отчасти правда, так что даже если бы я обиделась, смысла бы в этом не было.

– Больше ничем.

Мой ответ настолько честный, что удивляет меня саму.

Но люди всегда принимают правду за ложь, а ложь за правду.

– Конечно, – Ноэль недоверчиво скользит по мне взглядом и, положив руки на стол, слегка наклоняется вперед. – О чем ты хочешь поговорить?

Я фыркаю, откинувшись на спинку дивана. Вокруг нас гул голосов, доносящийся до тихого кафе, который находится в сердце торгового центра. Этот гул приглушен мелодичной музыкой, ненавязчиво звучащей из колонок над нами. Атмосфера очень уютная, и я чувствую себя, как ни странно, именно так, несмотря на всю ситуацию и игру, которую затеяла. Думаю, мне просто настолько скучно, что я готова пойти даже на подобное и при этом чувствовать себя вполне уютно.

– Это не свидание, я буду платить за себя сама, так что тебе необязательно быть джентльменом.

– Слишком наигранно? – уточняет Ноэль, поджав губы.

Я едва не улыбаюсь, но сдерживаюсь и киваю.

– Точно.

Вздохнув, он тоже откидывается на спинку.

– Ладно. Почему ты не любишь хоккей?

Вполне ожидаемый вопрос.

– Он у меня вот здесь, – я указываю на свое горло.

Ноэль понимающе кивает.

– Ответ принят. Так ты расскажешь мне то, что я увидел?

– А что ты увидел?

Он возводит зрачки к потолку и это выглядит настолько комично, что у меня увы не сдерживается смешок. Это естественно привлекает внимание Ноэля.

– Когда я пытаюсь шутить, ты не смеешься, но от обыденных вещей хихикаешь, как школьница. Что с тобой не так?

Я прикусываю нижнюю губу.

– Может это ты ведешь себя, как клоун?

Ноэль дергает вверх одним плечом.

– Меня это не задевает, я слышал это уже много раз.

– Значит, заметила не я одна.

Он издает спокойное «хм», полностью проигнорировав мою колкость.

– Сколько тебе лет?

Я с силой ставлю один локоть на стол и с щелчком опускаю щеку на ладонь.

– Ну не будь ты хамом.

Ноэль широко улыбается.

– Ты же сказала, это не свидание и мне можно не быть джентльменом. И почему это я хам? Что в этом такого?

Он прав. И впрямь, что такого?

– Девятнадцать. А тебе? Пятнадцать? Ой, ты же в западной лиге, и я сомневаюсь, что ты хоккейный вундеркинд наподобие Макдевида, так что… эм семнадцать?

Ноэль складывает руки на груди, насмешливо глядя на меня.

– Твои попытки меня поддеть такие нелепые, Маккензи. Я уже понял, что ты бука, не переигрывай.

– Бука? – переспрашиваю я, сморщившись. – Что это за слово? Ты любишь читать детские книжки?

– Я люблю Питера Пена, – неожиданно выдает он.

У меня не находятся слов в ответ, поэтому я просто качаю головой.

– Проехали. Когда уже принесут еду? – нетерпеливо постукивая по ножке стола, я смотрю по сторонам, откровенно избегая прямого контакта с Ноэлем.

Он в свою очередь это замечает. По сравнению со мной, парень довольно уверенный. Эта самая уверенность исходит от него волнами, вырывается из его гравитационного поля и передается другим. У таких людей обычно много друзей.

Официантка приходит с полным подносом и осторожно расставляет перед нами еду: картошку фри, крылышки под кисло-сладких соусом, наггетсы, салат с оливками, два гамбургера, кола.

Ноэль принимается за свой гамбургер, и я понимаю, что все остальное принадлежит мне. Если я до конца хочу сыграть свою роль, то мне придется все это съесть.

Боже.

Я не представляю, как это осуществить. Это действительно много. Мой желудок просто не вместит такое количество еды, да и вряд ли он вообще выдержит, если я даже все это в него все же вмещу.

Ноэль игриво указывает на еду.

– Ну, вперед, ты так долго ждала.

Дерзко ухмыльнувшись, я принимаюсь за еду.

Мы болтаем о какой-то незначительной ерунде, пока едим. Много спорим и обмениваемся саркастичными репликами, и это уже стало определенным правилом. После гамбургера я уже в принципе ничего не хочу, но пихаю в себя картошку фри и салат. Господи, меня еще ждут крылышки.

В какой-то момент я задаюсь вопросом, зачем я вообще это делаю, почему бы прямым текстом не сказать все, что я думаю? Но это ведь так просто, а мне скучно. К тому же он спорил на меня, это определенно. Если хочет выиграть, пусть терпит.

Прочувствовав внутри себя мотивацию, я хватаю руками картошку фри и засовываю ее себе в рот. Затем тянусь к крылышкам, провожу жирными пальцами по соусу и облизываю эти самые пальцы.

Глаза Ноэля заметно округляются.

Я громко швыркаю, когда пью колу. Улыбаюсь с набитым ртом, демонстрирую пережеванную картошку.

Все же Ноэлю нужно отдать должное, он терпелив, но смущение на его лице очевидно.

– Поосторожнее, – через натянутую улыбку говорит он. – Я у тебя не отберу.

Рассмеявшись, я стукаю рукой по столу и тянусь за очередной порцией.

– Да ладно тебе.

Мой громкий смех привлекает внимание остальных посетителей кафе. И то, как я ем, тоже. На нас посматривают, кто-то откровенно смеется, но я продолжаю исполнять свою роль. Ноэль заметно сник. Его темные брови сошлись над переносицей, но он все равно старается улыбаться и болтать о чем-то непринужденном.

А я хороша.

Откинувшись на спинку дивана, я кладу руки на живот и громко выдыхаю.

– Ох…

Ноэль смотрит на стол, затем снова на меня.

– Давай, я закажу тебе мороженое? Ты же хотела.

От одной только мысли о мороженном меня начинает тошнить. Хотя меня и без того уже тошнит.

– Да не стоит, – отмахиваюсь я.

– Уверена?

Кивнув, я довольно фамильярно поднимаю руку и подзываю жестом официантку. Для полной картины не хватало свистка.

– Счет.

Не обращая внимания на мой тон, официантка мило улыбается, кивает и исчезает исполнять мою просьбу. Глаза Ноэля следят за мной, хотя я стараюсь на него не смотреть, когда тянусь к зубочисткам и принимаюсь перекатывать одну в зубах.

Господи. Парень, просто встань и уйди.

Он продолжает сидеть на месте.

Официантка возвращается со счетом, и мы принимаемся спорить, кто будет платить. Несмотря на то, что я пытаюсь его разозлить и отвадить раз и навсегда, платить за меня он точно не будет. Нет, ни за что. Деньги – это та часть, которая никогда не должна быть каким бы то ни было орудием. Думать о себе в таком ключе я точно никого не заставлю. Как угодно, он не так. Выйдя из спора победителем, я оплачиваю за свою еду, Ноэль платит за себя.

Выйдя из кафе, я ощущаю, как у меня кружится голова. От количества съеденного сводит живот, к горлу периодически подкатывает тошнота, а в желудке битва за выживание. О, боже, надеюсь, мои мучения того стоят.

Ноэль вроде как снова вернулся к себе прежнему, он шутит, улыбается уже не натянуто и рассказывает какую-то чепуху. Я слушаю в пол уха и думаю, как исправить ситуацию. В руке я сжимаю свою цветную дутую куртку и рюкзак с роликами.

– Давай сюда. – Ноэль пытается забрать у меня рюкзак, но я слишком резко реагирую на это, чем вновь вызываю на его лице удивление. – Я ничего не украду.

– Ага.

Мы идем по второму этажу, медленно приближаясь к большому фонтану. Внезапно мимо нас проносятся небольшая стайка из детей лет пяти-шести. Один из детей задевает меня и из моих рук на пол падает рюкзак, а следом за ним и куртка. Недолго думая, я оборачиваюсь и кричу:

– Вернись и подними, мелкий!

Мальчишка оборачивается и с огромными глазами смотрит на меня. Мне становится его немного жаль, но я продолжаю источать злобу, пронзая его тяжелым взглядом.

Стоящий рядом Ноэль наклоняется и поднимает мои вещи.

– Не стоит так злиться, это всего лишь дети, – говорит он и улыбается парню. – Беги дальше, будь осторожней.

Мальчишка бросает на меня еще один испуганный взгляд и пискнув «извините», исчезает вслед за остальными.

Ситуация препаршивая, на самом деле. Ноэлю неловко, это заметно. Мне тоже, но это вообще не заметно.

Так, уже лучше. Что еще не любят парни в девушках? Если честно я и без этого шоу могла ему не понравиться, но почему не сделать все хуже?

– У тебя есть зажигалка? – спрашиваю я, забирая из его протянутых рук свою куртку и рюкзак.

Брови Ноэля в очередной раз ползут вверх.

– Нет, зачем тебе?

– О. Я забыла, ты же спортсмен, – саркастично выдаю я.

– Ты куришь? – интересуется Ноэль.

– Это проблема?

Он пожимает плечами.

– Нет.

– Курю лет с тринадцати.

Он кивает.

– Ладно. Может, зайдем в магазин и купим?

Черт.

– Куплю по дороге домой, – отвечаю я.

У меня жжет внутри желудка, тяжесть в животе портит мне настроение. Это невыносимо. Думаю, с него достаточно. Может, он меня больше никуда не пригласит. Я на это надеюсь.

– Уже собираешься домой? – Ноэль вынимает из кармана своих черных джинсов телефон и разблокировав экран, смотрит на него пару секунд.

– Да, – киваю я. – Мне пора.

В его глазах не должно появиться разочарование, в них должно быть облегчение. Но что-то я не вижу ни того, ни другого. Ноэль хитро улыбается и кивком головы указывает к выходу.

Мы выходим на холодной воздух, уже облаченные в куртки. Я оглядываюсь вынимаю телефон из кармана и открываю приложение такси.

– Ты ездишь на такси? – интересуется Ноэль.

Я смотрю на него, как на идиота.

– А что?

– Да ничего, просто спросил.

– А ты думал у меня «лексус» с личным водителем?

Он молча и странно прожигает меня взглядом. Холодный октябрьский ветер играет с его густыми темными волосами.

– Я думал, ты окажешься умнее, – неожиданно произносит он.

Я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

Ноэль подходит ближе и, протянув руку, поправляет воротник моей куртки.

– Думаешь, я хоть на секунду поверил в твою игру? Но должен признаться, актриса ты хорошая. До встречи, Маккензи.

Я открываю рот и пытаюсь возразить, но он уже отходит от меня. Обернувшись, Ноэль широко улыбается и прежде чем скрыться за крутящейся дверью торгового центра, произносит:

– Этот раунд за мной.

Бросив куртку, я прохожу по просторному холлу в гостиную. Там никого нет, но голоса доносятся из соседней комнаты, которая служит домашним что-то наподобие комнаты отдыха. Обычно там мои дядя, тетя и кузены устраивают различные семейные посиделки: играют в игры, болтают, едят еду перед телевизором. Вообще, это здорово. В моей семье такого не было. Для меня это даже дико.

Заглянув в комнату, я обнаруживаю такую картину: мой дядя – ростом в сто девяноста два сантиметра, весом примерно около ста килограмм, бывший здоровый пятидесятилетний хоккеист – стоит на карачках и пытается изобразить… кого? Осла? Судя по характерному «и-а», так оно и есть. Тетя Аманда – его жена, двукратная олимпийская чемпионка по фигурному катанию, сорокадевятилетняя, красивая, мать двоих детей – сидит на диване и стучит кулаком по столу, заливаясь смехом.

Никто бы никогда не подумал, что эти люди могут так себя вести. То есть в мире спорта они почетные члены комиссий, создатели различных фондов, знаменитые спортсмены, принесшие стране немалую славу. Но в стенах своего дома они совершенно другие. Такие приземленные и обычные, что любой бы фанат «Эдмонтона» завидев эту картину, которую наблюдаю я, ни за что бы не поверил своим глазам.

– И снова я не ошиблась адресом, – с легкой улыбкой и наигранным разочарованием заявляю я, оповещая родных о своем присутствии.

Дядя Дастин поворачивает голову. Широкая улыбка озаряет его лицо. Впрочем, как всегда.

– Маккензи, привет. Как погуляла?

– Привет. Отлично. Что вы делаете?

Тетя Аманда заправляет пряди волнистых каштановых волос за уши и жестом призывает своего мужа встать.

– Играем на желание.

В подтверждение этому она начинает собирать с небольшого стола, стоящего перед диваном, колоду карт.

Я закатываю глаза.

– Желания из прошлого века. Ты бы могла заставить дядю надеть свое белье, к примеру.

Она многозначительно поднимает бровь. Я понимаю, что это желание уже выполнено и смеюсь.

– Просто коварных идей уже не осталось, кроме как изобразить осла, – смеется Аманда. – Он постоянно проигрывает.

Хмыкнув, дядя выпрямляется и взирает на нас поочередно с высоты своего роста. Остановив взгляд на мне, он несколько секунд изучает меня своими темно-зелеными глазами. Я уже привыкла к этому взгляду.

– Голодна?

Я качаю головой. Боже, нет, я наелась на неделю.

– Нет, все в порядке.

– Как погуляла?

Я складываю руки на груди и опираюсь плечом на дверь.

– Ты уже спрашивал.

– Точно, – кивает дядя и снова смотрит на меня.

На этот раз я смело смотрю в ответ, потому что не обманываю. Быть может, он подумал о том, что я, в конце концов, научилась врать и не мигать, ну или он мне поверил.

«Этот раунд за мной».

В голове проносится последняя фраза Ноэля, и в моей груди медленно поднимается тяжелый вздох. А вот он мне не поверил. Сказал так, будто мы снова встретимся. Неужели он думает, что мне интересно?

Но если немного задуматься… Ладно. Было забавно. По крайней мере я убила немного времени.

Я осматриваю комнату отдыха, наполненную всевозможными вещами, которыми можно заняться в свободное время. Игровая приставка, большой плазменный телевизор, висящий напротив темно-синего мягкого дивана и двух кресел-мешков, несколько колод карт, сложенных в специальной деревянной коробке. Полки с книгами, которые вообще никто не читает, но тем не менее они есть. У окна стоит бильярд, рядом с ним холодильник с закусками.

Дядя Дастин снова улыбается и игриво треплет меня за щеку. Улыбнувшись в ответ и послав Аманде воздушный поцелуй, я выхожу из комнаты отдыха и направляюсь в свою спальню.

Дом Коффи полностью соответствует статусу моего дяди. Это огромный двухэтажный загородный коттедж, изнутри обшитый деревянными панелями, который мог бы создавать вид большой дикой хижины, если бы не современная мебель и техника, которыми оснащена каждая комната.

Я поднимаюсь на второй этаж по витиеватой лестнице и оказываюсь в длинном коридоре, пол которого покрыт красным ковролином. Стены украшают фотографии дяди, Аманды, Сэма и Джо. Недавно к этим снимкам прибавилось и моя физиономия. Мы с дядей и Сэмом стоим на трибуне и смотрим в камеру Аманды. Сэм сжимает мою голову, я пытаюсь его отпихнуть и смеюсь, а дядя Дастин разводит в сторону руки, глядя на нас.

Это моя любимая фотография. Мне кажется ни на одной своей фотографии я не была такой счастливой.

Но это всего лишь фотография. Я не чувствую себя настолько уж счастливой, чтобы улыбаться так постоянно. Это временно, я знаю.

В моей спальне все то, чем окружили бы любые родители свою любимую дочь. Странно, но порой все это причиняет мне неудобства, потому что я не знаю, чем платить мне в ответ. Любовью и лаской? Я не такая. Но я благодарна и очень люблю своих дядю и тетю. Порой я так путаюсь в своих мыслях, что схожу с ума. Я ничем не заслужила эту роскошь. И дело не в деньгах, ведь мои родители тоже никогда в них не нуждались.

В спальне повсюду расстелены пушистые ковры, в которых каждый раз утопают мои ноги, когда я по ним хожу. Большая двуспальная кровать занимает всю правую часть спальни рядом с высоким окном. Над кроватью низко свисает балдахин темно-бежевого цвета. Я взираю на небольшой беспорядок, который устроила утром: пижамные штаны и майка валяются на таком же пушистом, как и ковры, кресле, тапочки лежат прямо на кровати. Старый рюкзак свалился с белоснежного комода с витиеватыми ручками, и из него просыпался «Скитлс».

Раньше эта спальня принадлежала Сэму. Конечно в доме есть и другие, но я выбрала именно эту комнату, когда перебралась к дяде. Здесь в потолке встроены споты вместе с колонками, но это конечно не единственная причина. Окно выходит на город, на который я могу пялиться в течении нескольких часов.

Подключив к колонкам музыку, я падаю на мягкую кровать и закрываю глаза. Из колонок тихо разносится YUNGBLUD «Anarchist», и я чувствую, как в животе образуется тугой узел. И это не из-за того, что я так много съела.

Со мной не произошло ничего такого из-за чего можно бы было придаваться жалости к себе. Просто бывают моменты, в период которых я ощущаю одиночество. Сейчас именно такой момент. Не хочу жалеть и скучать по своим родным. Какой в этом смысл? Между нами никогда не было того, что дала мне семья моего дяди. Они – моя семья и хватит уже об этом.

Но пора прекратить быть проблемной и уже что-то сделать. Нужно с чего-то начать, но проблема в том, что я даже не знаю с чего, ведь так многое нужно сделать. Будет ли разумно, если я составлю список? Думаю, это будет самым разумным из всего, что я когда-либо делала.

Подпевая песне и пританцовывая, я соскакиваю с кровати и открываю ящик прикроватной тумбы. Здесь валяется несколько старых тетрадей, пара блокнотов и ручки. Вынув кожаный красный блокнот, обтянутый красной лентой, я зубами открываю колпачок ручки и выплевываю его на кровать. Скрестив ноги по-турецки, я заношу ручку над листом и… ничего не происходит.

Господи, я до такой степени глупая?

Переборов себя, я все же вывожу первый пункт, но отвлекаюсь на телефон, который лежит рядом и издает несколько звуков подряд. Я смотрю на уведомления и стискиваю губы.

Это Ноэль пишет мне в директ. Этот парень никак не отстанет.

Я борюсь сама с собой. Смотрю на почти пустой лист на своих коленях и на телефон, мигающий не просмотренными уведомлениями.

– Да чтоб тебя. – Я бросаю блокнот рядом, хватаю телефон и открываю Инстаграм.

Мне ни разу не приходилось бывать на собеседованиях. Я немного волнуюсь, так как мне придется отвечать на вопросы совершенно чужого человека. С другой стороны, я ведь тоже для этого человека совершенно чужая.

Войдя в пиццерию, я расстегиваю куртку и направляюсь к стойке, где меня встречают улыбчивый персонал.

– Привет, я по поводу работы, – обращаюсь я к одной из двух девушек, у которой волосы заплетены в замысловатую корону вокруг головы.

Кивнув, она скрывается за дверью, рядом со стойкой, и буквально через пару секунд уже возвращается. Следом за ей появляется мужчина, не отрывающий взгляд от телефона. На вид ему лет тридцать, не больше. Когда я говорила с ним по телефону, мне показалось он младше. Что ж, это не так уж и важно.

Мужчина поднимает голову и, поправив на переносице очки, не стесняясь разглядывает меня с головы до ног.

– Ты Маккензи?

– Да, – отвечаю я, чувствуя себя не в своей тарелке.

В помещении занято всего пара столиков, поэтому официанты в основном свободны. И сейчас они втроем столпились у стойки и тоже не без интереса рассматривают меня.

Я будто лошадь на ярмарке.

– Есть какой-то опыт? – спрашивает мужчина. – Дело в том, что нам срочно нужен четвертый официант, чтобы меняться. Ребята втроем зашиваются.

Повернув голову, я смотрю на этих самых троих ребят и еще больше ощущаю неловкость. Они так смотрят на меня. Нет, они улыбаются и вполне приветливые, но такое ощущение, что я должна сейчас достать что-то их кармана и бросить им.

То есть им НАСТОЛЬКО нужен официант?

Парень в фирменном оранжевом фартуке скользит локтем по стойке, на которую опирается, с немного странной улыбкой. Девушка с короной на голове практически перегнулась через эту же самую стойку. Вторая девушка тоже не отрывает от меня глаз, при этом ее руки заняты тем, что пытаются уложить на голове густую копну белокурых волос, среди которых проглядываются ярко-красные пряди.

Возможно, мне следует отсюда бежать.

– Нет, – честно отвечаю я, вновь посмотрев на мужчину в очках, а точнее на администратора.

– Мы ее всему научим, – вставляет улыбающаяся девушка с короной.

– Да, – соглашается парень. – Тут и уметь-то ничего не нужно.

Администратор бросает на него суровый взгляд, но парень игнорирует это.

– Послушайте э-э.. – я читаю имя администратора на бэйджике. – Финн. У меня нет никакого опыта, но мне очень нужна работа. Все, что я могу гарантировать, так это то, что буду стараться.

– Нам большего и не нужно, – вновь вставляет девушка, едва не переваливаясь через стойку.

Финн тяжело вздыхает и кивает.

– Ты принята. По телефону ты сказала, что не учишься, значит можешь брать полные смены?

– Да, смогу, – отвечаю я.

Трое официантов даже прихлопывают в ладоши от этого заявления, а я задумываюсь, вновь окинув небольшой зал взглядом. Здесь мило и уютно, на оранжевых стенах висят различные картины, больше похожие на вырванные странички из манги. Широкие окна украшают занавески цвета оливок. Столы и стулья по всему видимому сделаны из древесины и обтянуты оранжевой и оливковой тканями. Играет приятная музыка.

Мне здесь нравится. Насколько мне известно, «Ваша пицца» открылась совсем недавно.

Финн указывает на девушек взмахом руки.

– Руби и Майя тебе все покажут. Колби, следи за посетителями, хватит пялиться на новенькую.

Ой, я уже «новенькая». Как все быстро произошло.

Ничуть не смутившись, Колби подмигивает мне и направляется вглубь зала, туда, где сидят посетители. Я подхожу к стойке и кладу на нее руки. Финн в это время закрывается в подсобке.

– Не понимаю, – говорю я, поочередно глядя на девчонок. – У вас тут вполне спокойно, зачем вам еще один официант?

Руби, та, что с короной из волос, снова улыбается и качает головой.

– У меня не было выходного две недели. Мне уже снится эта пиццерия.

Из подсобки вновь появляется Финн и кладет на стойку фартук.

– Чем быстрее ты начнешь, тем лучше.

– Прямо сегодня? – удивленно произношу я.

Он кивает.

– Ну тебе же нужна работа.

Он уходит, а Майя, та что блондинка, хватает фартук и протягивает мне.

– Поздравляю и добро пожаловать. Пошли я покажу где можно снять куртку.

Примерно через час понимаю, зачем я им здесь. Пиццерия полная, свободных столиков нет. Музыка громче, голоса тоже. Руби, Майя и Колби носятся один за другим, петляя между столиками, при этом расточая улыбки ради чаевых. Я хвостом хожу то за одной, то за второй, то за третьим. Меня постоянно спрашивают, иногда жалуются. Я не могу ничего ответить, потому что ничего не знаю. Майя подталкивает меня на кухню, прося принести сорок пятый заказ. Я захожу на кухню и смотрю на двух поваров, или как их вообще называют? Один из них, взрослый мужчина с греческим носом, смотрит на меня в ответ и улыбается.

– Новенькая?

– Ага, – мямлю я.

Как только я разбираюсь с заказом, я несу его в зал, но вскоре оказывается, что я перепутала. Клиенты недовольны. Майя извиняется и в качестве извинения уносит им бесплатный десерт.

Я чувствую себя глупо. Но понимаю, что это всего лишь первый день.

Когда рабочий день подходит к концу, клиентов заметно становится меньше. Мы вчетвером стоит возле стойки, ребята подсчитывают чаевые.

– Ну и как тебе? – интересуется Колби. – Надеюсь, ты от нас не сбежишь?

Я еще никогда не доводила что-то до конца, поэтому упрямо качаю головой.

– Нет.

– Отлично. – Парень расплывается в улыбке. В его правой брови в свете ламп поблескивает кристаллик пирсинга.

Он показывает мне как закрывать кассу, и я естественно ничего не запоминаю. Финн уезжает раньше, видимо доверяя ребятам. Они ставят на охрану здание, и мы все вместе выходим на улицу.

Уже темно. Город накрыла вечерняя дымка, пахнущая выхлопными газами. У меня в кармане оживает телефон, но я его игнорирую.

– Это еще ерунда, – беспечно начинает Руби. – Обычно у нас и не такое бывает.

– Серьезно? – со стоном спрашиваю я.

Они смеются, переглядываясь.

– Из-за близости к арене у нас куча хоккеистов, а эти парни дико шумные.

Да, я забыла упомянуть: «Ваша пицца» находится в каких-то двух кварталов от «Роджер Плэйс». Не то чтобы это большой минус, так как я часто там бываю, но все же меня что-то это очень беспокоит.

– Но они не скупятся на чаевые, – кокетливо произносит Майя, кутаясь в зеленый шарф. – Увидимся завтра.

Она машет нам, убегая в сторону метро. Я раздумываю над тем, как бы удобнее добраться до дома. Но дело в том, что это проблематично учитывая то, что я живу практически за городом.

– Тебя подбросить? – интересуется Колби.

Руби встает рядом с ним. Очевидно, что они вместе добираются до дома.

– Нет, я доберусь сама, – как можно вежливее отвечаю я.

– Ну ладно, – говорит парень, играя ключами. – До завтра.

– Пока. – Руби так активно машет рукой, что она практически сливается в одну дугообразную полосу.

– Пока.

Ребята уходят на полупустую парковку за соседним зданием, а я медленно иду к тротуару. Наверное, я вызову такси как обычно.

Достав телефон, я вижу на нем несколько пропущенных вызовов от дяди и Аманды. Я даже не сказала им, куда еду сегодня. А ведь меня не было весь день.

Быстро перезваниваю дяде.

– Маккензи, – в его голосе слышится облегчение. – Где ты пропадаешь?

– Кто-то забыл, что мне уже девятнадцать, – напоминаю я.

Дядя вздыхает. Он старается меня не контролировать, но это сложно. Со мной всегда сложно, и я знаю это. Вряд ли я заработаю на отдельно жилье работая в пиццерии, но хотя бы займусь делом. К тому же если я съеду, это разобьет ему сердце. А я не хочу быть неблагодарной.

– Мы хотели поиграть в монополию.

– О, боже, – я издаю стон. – Это без меня.

– Но почему?

Но тут на меня накатывает волна какой-то ностальгии. Может на меня подействовали запахи ветчины и испанских колбасок. Ну или улыбки Колби, Руби и Майи. Мне почему-то тоже захотелось быть доброй.

– Буду примерно через полчаса. И музыку выбираю я.

– По рукам, – с энтузиазмом произносит дядя.

Отключившись, я застегиваю куртку до горла и вызываю такси.

По дороге до дома, я прислоняюсь лбом к окну машины и закрываю глаза. День выдался странный для меня, но нормальный для остальных. Я привыкну. Пару лет назад, когда я была еще в выпускном классе, мы с друзьями как-то зависали в похожей на «Ваша пицца» пиццерии. Чем закончился этот вечер, можно было посмотреть на YouTube. Сейчас уже нет, потому что ролик удалили, хотя я и не просила этого. Меня разозлил один парень, и я устроила целое представление с элементами драки и витиеватых оскорблений. После этого мой парень Дерек бросил меня и заявил, что я чокнутая. Что ж, он был прав. Так вести себя было глупо.

Не то чтобы я изменилась, себя вообще изменить сложно, ты такой, какой есть. Но сейчас я хотя бы понимаю, что кидаться на людей из-за одного неосторожного слова неправильно.

Да уж, запомните детишки: агрессия – это плохо. Так мальчикам и девочкам вы не понравитесь и останетесь без друзей. Вот так.

Ну, хотя я утрирую. Мне все время пишут парни. Серьезно. Это не только потому что они узнают, кто мой дядя. По всему видимому я и без этого могу привлекать их внимание. Комплексов относительно внешности у меня нет. Мой отец канадец, а мама филиппинка, благодаря которой моя внешность может вызывать вопросы, кто я по национальности, ну или жаркие взгляды, ага. Вот только чем ближе они меня узнают, тем быстрее потом от меня бегут. И это даже забавно.

Внезапно у меня рождается одна очень интересная идея. Главное попридержать коней и не переусердствовать, что в моем стиле. Улыбнувшись мыслям, я позволяю своему коварному и испорченному мозгу начать работать.

– От тебя пахнет беконом, – заявляет Аманда, сморщив свой аккуратный нос. – И пепперони. Ты в пиццерии пишешь книгу или научную статью?

Я показываю ей язык, заправляя свои распущенные волосы за уши.

– Смешно.

Она улыбается и, наклонившись, целует меня в щеку.

– Да ты буквально провоняла.

Обожаю Аманду. Она просто невозможно-чертовски-отвратительно классная. И я еще никому не сказала, что устроилась на работу. Уже три дня я официальный работник «Ваша пицца». У меня не очень получается: посетители злятся на мою нерасторопность, но я стараюсь. К тому же, ребята мне помогают.

Не знаю, почему я не говорю Аманде или дяде. Это не является таким уж и секретом, ведь я не собираюсь сбегать. Основной целью этой работы вообще являются не деньги.

После сегодняшней смены я пришла в «Роджер Плэйс», потому что меня буквально заставили. Моим дражайшим родственникам вдруг приспичило посмотреть игру «Росомах».

Эта франшиза моему дяде не принадлежит, но для «Росомах» «Роджер Плэйс» тоже является домашней ареной, родным льдом, как и для «Эдмонтона», которым владеет мой дядя. Это лучшая юниорская лига в стране, точнее одна из трех, и наибольший процент наших хоккеистов начинали именно в этих самых лигах.

Я бывала на играх «Росомах» по той же самой причине, что сижу здесь и сейчас, но без особого энтузиазма. Потому что как мне кажется, НХЛ круче. Ну конечно круче, потому что это лучшая лига в мире.

Но я признаюсь, что юниорские матчи практически ничем не уступают. Арена переполнена, потому что в Эдмонтон приехали «Калгари Бэдмен, а их противостояния с «Росомахами» всегда эпичные. Каждая собака в городе об этом знает. Повсюду мельтешат футболки с номерами этих мелких высокомерных хоккеистов, которые считают, что уже проложили себе путь в НХЛ. Маскот клуба – естественно росомаха – в красно-синих цветах команды катается по льду, призывая болельщиков сегодня не молчать. Высокий бурый талисман вызывает у меня легкую ухмылку, эта росомаха похожа на медведя.

Как только на льду появляется команда, атмосфера меняется. Так бывает всегда. Парни выкатываются на лед, а болельщики разом подрываются со своих мест.

Мы сидим в вип-зоне над четвертым сектором и вид отсюда потрясающий. Есть что-то захватывающее в том, что происходит прямо здесь и прямо сейчас. Да, я говорила, что ненавижу хоккей, но на это у меня нет никаких оснований. К тому же нельзя верить всему тому, что я говорю.

Я замечаю Ноэля под номером 15 и на какое-то время задерживаю на нем свой взгляд. Казалось бы, с нашей последней встречи никаких изменений не произошло, на нем просто появилась хоккейная экипировка и всего-то. Но. То, как он раскатывается, как сосредоточено смотрит на куб и на свою команду, превращает его в совершенно другого парня. Сейчас он явно не тот, кто ухмылялся, глядя на меня, заявляя, что раскусил. Ноэль держит клюшку так, будто дороже для него больше ничего не существует. Имея в своем арсенале «хоккейных» родственников, я способна определить, что именно этот спорт представляет для человека. Так вот, для Ноэля – это его жизнь.

К тому времени как начинается гимн, к нам с Амандой присоединяется дядя и еще несколько мужчин, это и менеджеры, и директор и кто-то еще, я без понятия и вообще меня это мало волнует. Дядя Дастин щиплет меня за щеку и сосредотачивается на игре, которая вот-вот стартует. На видео-кубе начинает отсчет первая двадцатиминутка, на стартовое вбрасывание становятся два капитана обеих команд.

«Росомахи» вбрасывание выигрывают. Кэп отдает передачу защитнику, который откатывается назад и передает шайбу нападающему. Через несколько минут на льду появляется второе звено, в котором играет Ноэль. Он тут же устремляется к шайбе и несется в чужую зону. В какой-то момент его здорово припечатывают к борту, и он падает на лед. Внезапно я осознаю, что подскакиваю с места, чтобы яснее разглядеть его лежащего на льду.

– Грязный прием, – сквозь зубы произносит дядя Дастин.

Ноэль как ни в чем не бывало, уже через пару секунд оказывается твердо стоящем на коньках, и я возвращаю свою задницу в удобное кресло. Аманда бросает на меня, скорее не вопросительный, но весьма заинтересованный взгляд. Я оставляю это без комментариев. Сама не понимаю своей реакции. Просто игра меня действительно захватила. Боже, я такая лицемерка.

Пока я раздумываю над своими не лучшими качествами, по арене проносится рев и звук сирены. Ворота соперника горят красным. Ноэль несется по льду, задрав одну ногу. На него тут же набрасываются остальные «росомахи». По арене проносится гвалт, а именно характерное рычание. Так болельщики поддерживают команду, имитируя хищников. Звучит впечатляюще.

– Ноэль Хейз, – за невообразимым шумом я слышу рядом голос директора. – Был задрафтован этим летом, играл… – остальное я не слышу.

Дядя Дастин одобрительно кивает.

– Невероятно.

Нахмурившись, я смотрю повтор на видео-кубе: Ноэлю отдают пас, после чего он обводит двоих защитников и стреляет точно в девятку.

Действительно: невероятно.

Я ругаю себя за то, что восхищаюсь, но тут же меняю свое мнение, и так по кругу. Сплошная нелепица. Я ходячий комок противоречий.

Во втором периоде защищать ворота выкатывается второй новичок «Росомах». Комментатор объявляет имя Чейза Хоули под тридцатым номером. Напрягая зрение и память, я вспоминаю летний вечер, когда некстати шлепнулась на асфальт прямо перед этими двумя: Ноэлем и Чейзом. Был такой случай.

На протяжении двух периодов я ловлю себя на мысли о том, что мне нравится и о том, что меня раздражают визжащие выкрики девчонок практически со всех секторов. На многих из них футболки с именами и номерами игроков, и я невольно ищу взглядом номер 15-ый на какой-нибудь из девушек. Но такой среди нет. Ну, по крайней мере, я не вижу.

Да, я чувствую облегчение, потому что парень первым решил со мной поиграть, ну я теперь решила подыграть. Разве нет? Главное не разбудить старую Маккензи без тормозов. Нужно хоть иногда включать голову.

Игра оканчивается со счетом 4:1. «Росомахи» взяли реванш за свой прошлый проигрыш на домашней арене в Калгари. Понятия не имею, откуда я это знаю.

Дядя Дастин остается еще в ложе, обсуждая какие-то вопросы с менеджером и директором, Аманда с энтузиазмом обсуждает с девушкой пиар-менеджером фестиваль, на который их недавно приглашали с дядей. В это время я выскальзываю в коридор и спускаюсь в фойе. Все то орущее и визжащее количество болельщиков находится именно тут. Я петляю между возбужденными людьми и нахожу себе место рядом с торговыми автоматами. Привалившись к стене рядом с одним из них, я всматриваюсь в коридор, из которого один за другим появляются хоккеисты. Чтобы не попасть в глупую ситуацию, я еще какое-то время выжидаю, когда с большой спортивной сумкой наперевес появляется новый голкипер. Возможно, у него есть девушка и прямо сейчас она его ждет. Но Чейз останавливается посреди кишащего людьми помещения и упорно смотрит на экран своего телефона.

Подождав еще пару минут, я решаюсь.

Глаза парня едва ли не выкатываются из орбит, когда я практически появляюсь из ниоткуда и хватаю его за руку. Оттащив его к автоматам с едой, я чувствую небольшое головокружение. Что же я снова творю?

Несколько секунд мы с Чейзом рассматриваем друг друга. Сегодня я работала почти весь день, поэтому жалею, что не успела привести себя в порядок. На мне свободные джинсы-бойфренды и обтягивающий топ, который скрывается под курткой. Думаю, моего обаяния хватит.

Чейз хлопает глазами, что приводит в замешательство. Он ведет себя не так, как большинство парней. Ноэль на его бы месте вел себя совершенно иначе, вот в этом я уверена. В глазах парня вместе с изумлением появляется узнавание. Ну еще бы ему меня не знать.

– Ты хочешь выиграть? – заявляю я.

Брови Чейза образуют домик над переносицей. Должна сказать, что он очень симпатичный, даже слишком. Волосы цвета песка на пляже слегка влажные, того же цвета веснушки рассыпаны по области его носа и части скул. Глаза очень мягкого и теплого синего оттенка, как ни странно, внушают доверие.

– Ты о чем? – подает голос Чейз.

Я склоняю голову набок и крепче сжимаю рукой его предплечье. Чейз смотрит на мои руки или на мой маникюр, затем снова на меня.

– Ты понял, о чем я, – как ни в чем не бывало отвечаю я. – И еще один вопрос: у тебя есть девушка?

Наличие девушки у этого парня осложнит мою задачу и скорее всего, я его трогать не стану и придумаю что-нибудь другое.

Но Чейз отвечает:

– Нет.

… и я спокойно выдыхаю:

– Прекрасно. Ну, так что?

Изумление на его лице теперь перемешивается с заинтересованностью и даже весельем.

– Может, объяснишь? – с намеком на улыбку интересуется Чейз. – Я правда не понимаю.

– Ага, – я недоверчиво приподнимаю бровь. – Вы спорили на меня.

Он снова хмурится.

– Кто тебе сказал?

– Я просто знаю.

– Ноэль?

Выражение моего лица вызывает у него небольшую вспышку.

– Черт, зачем он тебе рассказал?

– Он не рассказывал, – честно отвечаю я. – Просто не умеет скрывать эмоции.

Чейз вздыхает и оглядывается через плечо. Интересно, нас уже кто-то заметил из «Росомах»?

– Слушай, – Чейз смотрит на меня. – Это просто игра, ничего серьезного.

– Ты думаешь, я обиделась?

– Ну, твой воинственный настрой прямо сейчас это и показывает.

Наверное, он прав.

– Давай мы обсудим все позже, просто ответь на один вопрос: ты. хочешь. выиграть?

Чейз снова хмурится, но даже в этот момент выглядит милым.

– А что ты хочешь предложить? – вопросом отвечает он.

В этот момент я замечаю за его спиной Ноэля. Он оглядывается и замечает нас. Я готова ликовать. Это именно то, что нужно.

Протянув руку, я кладу ее на плечо Чейза и притягиваю его к себе. Чейз удивленно таращится на меня, но поддается. Приподнявшись на цыпочки, я шепчу ему на ухо:

– Все, что захочешь. Главное играй по моим правилам.

Я вижу, как Ноэль смотрит на нас, как он удивлен, но больше зол. Он переминается с ноги на ногу, поправляет лямку рюкзака, ему не нравится то, что он видит.

Улыбнувшись, я отстраняюсь от Чейза и забираю из его рук телефон, который все еще не заблокирован. Быстро забиваю свой номер и передаю телефон ему обратно.

– Позвони.

Оставив ошарашенного парня, я твердой походкой направляюсь обратно к офисам. Ноэль следит за мной взглядом, и я не упускаю момент посмотреть на него в ответ. Он зол. Как бы он меня не раздражал, с ним не скучно.

На экране телевизора должно быть происходит что-то слишком интересное и неожиданное, потому что Энтони и Эйвери поддаются вперед.

– Нет, – бормочет Эйв.

– Жесть, – добавляет Энтони.

Я стучу по ножке кофейного столика так сильно, что он слегка подпрыгивает. На столе стоит газировка и вода, так что есть вероятность, что это все прольется на пол. Я пытаюсь успокоить свои нервы. Но у меня это плохо получается, и это злит меня еще больше. Почему я вообще злюсь? Ерунда какая-то.

Сегодня мы смотрим какой-то фильм, а я даже не помню, какой. Раздраженно вздохнув, я соскакиваю с дивана. Эйв протягивает руку с пультом и ставит фильм на паузу.

– Пойду на воздух, – говорю я. – Смотрите без меня.

– Что с тобой происходит? – Энтони сидит на полу, опираясь спиной на кресло, в котором сидит Эйв. Одна ее нога свисает с его плеча, и он периодически растирает ее лодыжку.

– Ничего.

Эйвери выгибает одну бровь. Я могу обмануть кого угодно, но только не ее.

– Говори, – требовательно говорит она.

Сдавшись, я плюхаюсь обратно на диван и откидываю голову на спинку. Перед моими глазами вырисовывается белый потолок, в котором отражаются некоторые светящиеся детали, находящиеся в темной гостиной.

– Ненавижу проигрывать.

Боковым зрением я вижу, как Энтони поднимает голову, и они с моей сестрой обмениваются взглядами. Иногда меня так бесят их немые диалоги. Обычно такими диалогами обмениваемся мы с Эйв, но между ними это совершенно другое. То, во что я точно никогда не буду посвящен.

– Вы сегодня выиграли, – напоминает Энтони. – Я не был на игре, но неужели я смотрел совсем другой матч?

Эйв тихо фыркает. Я бросаю на него один из своих тухлых взглядов.

– Ты смотрел именно нужный матч, умник.

Энтони вытягивает ноги и едва ли не мурлычет, когда Эйв принимается гладить его шею.

Я скрещиваю руки на груди.

– Вы могли бы хоть иногда вести себя при мне не так вызывающе?

Они снова обмениваются взглядами, и через секунду тишину нарушает их громкий смех. Мою грудь распирает от возмущения. Серьезно? Они видят, что со мной что-то не так, но тем не менее смеются надо мной?

Заметив мой не на шутку удрученный вид, Эйв все же успокаивается и прикосновением руки к плечу Энтони просит его сделать то же самое.

– Прости, Ноэль.

– Слышать от тебя такое было действительно смешно, – все еще улыбаясь говорит Энтони.

Я знаю. Это прозвучало слишком пафосно.

Отвернувшись, я смотрю перед собой.

– Ноэль, ты ведешь себя, как капризный ребенок, ей богу, – вздыхает Эйв. – Расскажи нам.

Я снова поворачиваюсь к ним.

– Мне и Чейзу предстояло посвящение в команде.

– Ну, – нетерпеливо требует Энтони, когда я замолкаю.

– Это очень странное посвящение, – признаюсь я. – Оно заключалось в том, что мы должны были пригласить на свидание одну девушку. Никто толком не знал, кто она. Но она периодически появлялась на арене и просто стояла там, кого-то ждала. Всех парней, которые подходили к ней, она отшивала.

– Это уже интересно. – Эйв наклоняется вперед.

– Я просто подошел к ней и познакомился, потом подписался на нее в Инстаграме, мы даже переписывались. Она все же пришла, когда я пригласил ее.

– Та самая девушка? – уточняет Энтони.

Я киваю.

– Почему я ничего не знаю? – хмурится Эйвери.

Энтони поднимает голову.

– Я тебе говорил.

– Я думала, это та девушка из колледжа.

– Нет, – вмешиваюсь я. – Это другая девушка.

– Так у вас было свидание?

– Да, нет, не знаю. – Я ставлю локти на колени. – Она вела себя как… В общем, она делала все, чтобы это было самым дерьмовым свиданием в моей жизни.

– Почему? – спрашивает Энтони.

– Потому что она догадалась, что на нее спорили.

– Ой, – мрачно отзывается Эйв. – Тогда я ее понимаю.

Я виновато пожимаю плечами.

– Но самое интересное даже не это.

Эйв и Энтони выжидающе смотрят на меня, не мигая.

– Я не знаю, кто она конкретно, но она точно кем-то приходится Дастину Коффи.

Теперь их лица вытянуты. В этот момент они похожи друг на друга, даже больше чем мы с Эйв.

– Что? – наконец, произносит Энтони.

Я киваю, разведя руки в стороны.

– Я сам видел. Все это время она была там из-за него.

– У него есть дочь, о которой не знает СМИ? – рассуждает Эйв.

– Вряд ли, – отвечаю я.

Несколько секунд стоит полная тишина. Очевидно, что Эйв и Энтони переваривают в своих головах эту информацию.

– Тогда ее поведение на свидании отчасти оправдано, – произносит Эйвери. – Во-первых, вы на нее поспорили, во-вторых, она уверена, что все парни к ней клеятся исключительно по причине ее связи с Коффи. Особенно, хоккеисты.

Энтони согласно кивает.

– Так и есть.

Я запускаю пальцы в свои волосы, которые сильно отросли.

– Я и не оправдываюсь.

– Но? – уточняет Эйв. – Она тебе понравилась?

Сощурив глаза, я смотрю на сестру.

– Она красотка, ага, но дело не в этом. Она издевается надо мной.

– И правильно делает, – одобрительно произносит сестра.

– Эй. – Я поднимаюсь на ноги и начинаю расхаживать взад-вперед. Мимо дивана, телевизора, к окну и обратно. – Ты должна быть на моей стороне.

– Никому не понравится, что на него спорят, Ноэль, – возражает Эйв.

– Знаю, – сдаюсь я, остановившись.

Энтони снова принимается гладить лодыжку Эйв, висящей у него на плече.

– Я что-то не пойму. Тебя мучает совесть? Ты поэтому такой дерганный?

Я молчу несколько секунд.

– Нет. Она играет со мной. Мы ведем какой-то счет, и она использует тяжелую артиллерию.

– Не понимаю…

Я резко поворачиваюсь и смотрю на Энтони и Эйв.

– Она дала номер Чейзу.

Они молчат какое-то время.

– Ну и что? – спрашивает Эйв. – Это ведь назло тебе.

– К тому же, – добавляет Энтони. – Разве вы уже не ходили на свидание, каким бы они ни было? Ты посвящен.

Я об этом не задумывался. Ведь действительно. Да, Маккензи сказала, что это не свидание, но она пришла туда, куда я ее пригласил. Технически так и есть.

Осознание этого не дает мне спокойствия все равно. Меня преследует мысль о том, что она дала свой номер Чейзу. Я перехватил его после игры, сразу после того, когда она отошла и при этом посмотрела на меня, как чертова победительница. Чейз лишь покачал головой и сказал, что все это странно. Мы недостаточно близки, чтобы я смог допытывать о каждом слове, которое она ему сказала. Он сказал лишь о том, что я зря так сдался, рассказав о споре.

Боже, как я хочу об этом не думать, ведь это такая ерунда. Но я не могу. Неужели она права и все дело действительно в Дастине Коффи? Неужели она мне интересна лишь поэтому? Я чувствую себя паршиво.

Сказав Эйвери и Энтони, чтобы смотрели фильм без меня, я все же надеваю куртку и выхожу из квартиры. На крыше так холодно, что дрожь пробивает до самых костей. Я вытаскиваю из кармана телефон и смотрю на экран вместо того, чтобы смотреть на огни ночного города, как делаю это почти каждый вечер. Я не хочу думать о Маккензи о том, что она задумала, но думаю. И меня это раздражает.

Открыв директ, я вижу, что рядом с ее профилем горит зеленый значок.

Я: что ты задумала?

Как нелепо выглядит это сообщение. Но уже поздно. Она прочитывает сообщение через несколько секунд.

Маккензи: чтобы тебе не достались все лавры

Я: серьезно?

Маккензи: Чейз намного милее. Ему по крайней мере было стыдно, когда я сказала про спор

Я: мне тоже стыдно

Маккензи: смешно

Я: правда

Маккензи: мне он нравится

Я: не обманывай себя

Маккензи: ты хочешь сказать, что мне нравишься ты?

Я: какое странное слово ты выбрала. «нравишься». Звучит нелепо

Маккензи: ладно. Какое слово по-твоему самое подходящее?

Я: привлекает. Да, именно. Я тебя привлекаю

Маккензи: ты самовлюбленный и недалекий

Я: первое впечатление обманчиво

Маккензи: оказывается, не всегда

Я сжимаю челюсть. Как же она меня раздражает. Тем не менее, я не могу перестать писать ей.

Я: если хочешь поиграть, играй со мной. Чейз хороший парень

Маккензи: о, как мило. Ты изображаешь доброго самаритянина

Рядом стоит смайлик, и я снова сжимаю челюсть.

Я: ок, свидание все равно состоялось, я выиграл

Она долго не отвечает, и я уже жалею, что написал это. В свое оправдание я скажу, что она меня слишком разозлила. Эта девчонка умеет делать это слишком хорошо и умело.

Маккензи: это не было свиданием

Я: все девчонки так говорят. Повторяю: не обманывай себя

Я не жду ответа, убираю свой телефон в карман и возвращаюсь в квартиру.

Отчетливо следя за молниеносным передвижением шайбы, я бросаюсь к воротам «Саскатун». Джерри борется за воротами с двумя защитниками в то время как на видео-кубе отсчитываются драгоценные секунды. Сегодня мы провели ужасную игру на домашнем льду. Точнее, все еще проводим. Я не знаю, с чем это конкретно связано. Хотя… обманывать себя не стану. Очевидно, что в команде чувствуется какое-то напряжение и это сказывается на игре. Сначала мы поцапались с Майклом на скамейке запасных из-за моего двухминутного удаления, в ходе которого «Соскатун» прострелял Чейза. Мы ушли на первый перерыв со счетом 1:0. Во втором периоде мы вернулись на лед в том же настроении и пропустили еще две шайбы, но хотя бы забросили одну.

Сейчас счет 3:1, до конца третьего периода остается пятнадцать секунд, и у нас нет времени, чтобы перевести игру в овертайм. Этот матч мы проигрываем.

Наконец, Джерри «отковыривает» у борта шайбу и с неудобной руки делает передачу. Она удачно проходит, потому что шайба у крюка моей клюшки. Но у ворот соперника почти вся пятерка, а их голкипер закрывает мне угол, в который я смог бы попасть.

Тем не менее я бросаю. Шайба летит в сторону ворот и ударяется о штангу. Раздается громкий щелчок, громкий стон трибун, но ворота освещаются красным. Мы с Джерри обмениваемся удивленными взглядами. Судья показывает, что шайба пересекла линию.

Черт, я забросил. Плюс одно набранное очко в мою личную статистику.

Игру это естественно не спасает, но заброшенная шайба приятно греет грудь, когда я еду, чтобы удариться перчатками с командой.

После игры мы заваливаемся в раздевалку. Все устали, никто не хочет разговаривать. Я наливаю воду из кулера и выливаю себе на шею. В раздевалку заходит тренер и молча смотрит на нас несколько секунд.

– Не думал, что в моей команде будет хромать дисциплина, – спокойно произносит он. – Все что угодно, но не дисциплина.

Я чувствую на себе взгляд Майкла и хмурюсь. Да, я виноват, да, я нарушил правило, ударив нападающего «Соскатун» клюшкой по руке. Но это был игровой момент. Так бывает, черт возьми. Так глупо из-за этого ругаться.

Тренер Зегерс замечает нашу немую перепалку с Майклом.

– Лайброк, Хейз, если продолжите в том же духе, на следующей игре вас не будет. Всем спасибо за игру, ребята. Сегодня нам не повезло, но мы должны выносить уроки с каждого поражения. Разбор полетов завтра. Отдыхайте.

Мы стучим клюшками, коньками и всем, что в руках по полу и вяло рычим, изображая росомах. Тренер выходит из раздевалки.

Такое бывает, я понимаю. Но для меня это критично. Мне не нравится эта атмосфера, мне играть с этими парнями. Я знаю, что вряд ли они станут моими друзьями. Для меня «Росомахи» золотой билет в НХЛ. Это все, что я хочу. Но все же… такое ощущение, что в команде вдруг резко пошла разобщенность. Или она была, а я просто этого не замечал, ведь я здесь совсем недавно.

– Кстати. – Наш кэп забрасывает полотенце на плечо. – Вы прошли посвящение.

Я застываю во время снятия наплечников.

– Серьезно? – спрашивает Чейз, который снова что-то печатает в своем телефоне. К слову, без телефона его можно увидеть только на льду. И если бы это было возможно, он бы печатал прямо во время игр.

– Вы узнали кто она. Почти, – отвечает Грег.

– Хейз сходил с ней на свидание, у Чейза ее номер. Неплохо, парни.

Как тупо.

– Так это было посвящение или спор?

Джерри улыбается, повернувшись.

– Как хотите.

Мы с Чейзом обмениваемся взглядами. Да, я тоже ничего не понял. Но не важно. Я хочу спросить Чейза о Маккензи. Назначила ли она ему свидание, как писала мне. Пойдет, ли он? Я могу это сделать, но… не хочу. Сегодняшняя атмосфера меня угнетает. Дело не проигрыше, дело в команде.

Мама, как обычно, целует меня в обе щеки, когда я выхожу в фойе. Она, Эйв и Энтони ходят не на каждую из всех моих домашних игр, но по возможности они всегда на трибунах. Сегодня один из таких дней.

– Мам. – Я стараюсь спасти свое лицо от ее поцелуев, ну и конечно же, свою репутацию.

– Ты все равно умница. – Мама не обращает внимание на мои протесты и берет меня под руку.

– Спасибо.

На самом деле, нет. Я не умница. Из-за меня в воротах побывала шайба. Но думать об этом сейчас глупо. Свои шибки я разберу вместе с тренером.

– В «Бастерс пицца» нет мест, – говорит Эйв, завершив вызов.

На ней моя старая джерси «Питтсбург Пингвинз, на что я реагирую хмурым взглядом.

– Ты рылась в моих вещах?

Эйв складывает руки на груди.

– Я стираю твои вещи.

Это так. Не найдя аргументов, я просто киваю.

– Будь осторожна с джерси.

– Расслабься. Так мы пойдем куда-нибудь?

Энтони откидывает голову, раздумывая.

– Я хочу пиццу, а лучшая пицца в «Бастерс».

Эйв пожимает плечами.

– Сегодня суббота, даже если мы закажем, придется ждать минимум пару часов.

Энтони стонет. Мама хлопает в ладоши.

– Может, мы поедем…

– Нет, – слишком быстро произносим мы втроем.

Мы все знаем, что она предложит. Свой веганский ресторанчик в Оливере. Там может быть и мило, но есть совершенно нечего. Даже мне, учитывая диету.

Мама совершенно не обижается на наш коллективный протест. Она склоняет голову набок.

– Тогда предлагайте.

– Хочу пиццу, – повторяет Энтони. – Это же не единственная пиццерия в городе.

– А кто подумал обо мне? – встреваю я. – Я больше не буду грешить углеводами. Сезон в самом разгаре.

– С вами скучно, – фыркает Эйв.

– Может, все-таки поедем в мое любимое кафе? – снова предлагает мама.

Наши носы как по команде морщатся. Она вздыхает.

Эйв быстро достает телефон и что-то набирает.

– Тут недалеко открылась новая пиццерия. Буквально в паре кварталов.

– Решено. – Энтони берет ее за руку.

Все идут к выходу, а я плетусь позади.

– Я не буду пиццу.

Эйв оглядывается через плечо.

– Мы закажем тебе салат, прекрати ныть.

– Мы проиграли, могла бы подбодрить.

Мы выходим на улицу, где нас встречает холодный воздух приближающегося декабря.

– Сами виноваты.

– Отличная мотивация, сестренка. – Я показываю ей класс и залезаю в машину Энтони.

«Ваша пицца» оказывается довольно просторным заведением с отдельными кабинками. Оранжевого цвета стены украшают какие-то рисунки в черных рамках. На окнах висят симпатичные занавески в бело-оранжевую клетку. Рядом с барной стойкой есть еще одна стойка, расположенная вдоль стены с высокими барными табуретами. На этой самой стойке стоит кола.

– Бесплатная кола? – удивленно интересуюсь я.

Энтони пожимает плечами.

– Они открылись недавно, рекламный ход.

– Как здесь здорово, – с энтузиазмом произносит Эйв.

Через секунду перед нами появляется высокая блондинка.

– Добро пожаловать в «Ваша пицца»? Вас четверо?

– Да, – отвечает мама.

Девушка указывает на ближайшую незанятую кабинку.

– Прошу вас, присаживайтесь.

Мы занимаем кабинку и снимаем куртки. Девушка в это время раскладывает перед нами меню.

– Сегодня у нас акция, если заказываете две пиццы «мехико», получаете в подарок греческий салат.

– То, что нужно! – выкрикивает Энтони. – Две пиццы на троих и салат спортсмену.

Я бросаю на него хмурый взгляд. Сегодня совершенно безрадостный день.

–На двоих, – поправляет мама Энтони, затем обращается к девушке. – Можно ли еще салат из баклажанов?

– Конечно, – отвечает девушка.

Энтони подмигивает Эйв.

– Нам по целой пицце.

– Несправедливо, – вставляю я.

– Вы можете пока подумать, ваш официант обслужит вас через несколько минут.

Девушка уходит, а мы начинаем спорить. Я не люблю пиццу «мехико» хотя изначально и не собирался есть вообще никакую. Затем мы с Энитони обсуждает нашу игру. Мама пишет кому-то сообщение, Эйв ковыряет ногтем в рукаве моей джерси.

– Эй. – Я протягиваю руку через стол и дергаю ее за рукав.

– Эй, – так же отвечает Эйв.

– Перестань.

– Я не порву.

– Не нужно было ее надевать.

– Ноэль, ты такая задница.

Энтони не обращает внимания на нашу перепалку, лишь качает головой. Мама смотрит на нас, склонив голову набок.

– Ничего не изменилось с тех пор, как вам было по пять.

– Он вечно ко мне цепляется, – жалуется Эйв.

– Ты постоянно таскаешь мои вещи.

– Ничего я не таскаю.

– Конечно.

– Добрый вечерю. Меня зовут Маккензи, и сегодня я ваш официант. Вы готовы сделать заказ?

Кажется, я попал в рай. Не знаю, почему я так думаю, но стоящая передо мной Маккензи в черных шортиках и оранжевом фартуке, вызывает у меня именно такие ощущения.

Что она здесь делает? Хотя это очевидно. Она здесь работает. В моей голове не складываются две картинки: вот она рядом с Дастином Коффи и вот она в пиццерии в роли официантки с блокнотом в руках.

Кто она такая? Почему она вызывает такой интерес? Я ничего не понимаю. Возможно, эта девчонка просто умелая врунишка. Понятия не имею и сейчас меня это так мало волнует. Потому что она видит меня и меняется в лице. Я рад, что оказываю на нее подобное влияние. Я получаю от этого невероятный кайф.

Маккензи слегка опускает руки с блокнотом. Выражение ее лица становится испуганным. Я же наслаждаюсь моментом и рассматриваю ее с головы до ног. На ее ногах оранжевые, чуть светлее фартука, кроссовки на высокой платформе. Это так забавно, что я улыбаюсь и снова поднимаюсь взглядом к ее лицу. Конечно же, она не улыбается в ответ. Еще мне нравятся длинный хвост ее светло-каштановых волос, заплетенный набок.

– С вами все в порядке? – вежливо интересуется мама.

– Эм… – Маккензи несколько раз моргает и обращает внимание на мою маму. – Простите. Вы готовы заказывать?

– Да.

Пока мои родные делают заказ, я смотрю как Маккензи записывает все в блокнот. Я намеренно не поздоровался с ней и теперь слежу. Ее реакция неожиданная даже для меня. Ее руки дрожат, она бросает на меня быстрые взгляды, и я все отчетливее осознаю, что она провернула со мной какой-то фокус, заставив думать, что она связана с Дастином Коффи. Понятия не имею, как она это сделала.

Приняв заказ, Маккензи едва ли не срывается с места. Я чувствую на себе пристальный взгляд сестры.

– Кто она?

Иногда (только иногда) я жалею, что мы близнецы. Порой (только порой) это просто невыносимо.

– Маккензи, официантка «Вашей пиццы», – невозмутимо отвечаю я, откидываясь на спинку дивана.

Эйв выгибает бровь.

– Потом расскажу, – тихо отвечаю я.

– Вы что-то от меня скрываете? – вмешивается мама.

Энтони вздыхает, посмотрев на нее.

– Порой слишком много.

Я больше не участвую в беседе и меня никто не трогает. Я расстроен из-за провального матча, нелепого удаления и откуда возникшей атмосферы в команде. Но где-то здесь ходит испуганная моим присутствием Маккензи, и это как ни странно скрашивает сегодняшний вечер.

Она приносит наши пиццы и салат. Она знает, что я наблюдаю за ней, но не смотрит в ответ.

– Нужно оставить этой девушке хорошие чаевые, – глядя на меня говорит Энтони.

Я смотрю на него в ответ. Его ухмылка говорит сама за себя. Он тоже заметил.

В зале играет музыка, кабинки постепенно заполняются и пустеют, я вижу своих знакомых, и все время ищу глазами Маккензи. Каждый раз, когда нахожу, я посылаю ей невербальные сигналы, на которые она реагирует. Похоже, она тоже их подает. Иначе почему каждый раз мы встречаемся взглядами?

К моему огромному сожалению, мама, Эйв и Энтони доедают свой ужин и собираются домой. Я даже не доел салат. Мне не хочется уезжать, но выбора у меня нет. Мы расплачиваемся и оставляем для Маккензи хорошие чаевые.

На улице мама принимается нас расцеловывать так как приехала сюда на своем стареньком «Бронко», в котором Энтони периодически поддерживает жизнь. Я плетусь позади к «Форд фокусу» Энтони и лихорадочно придумываю план. Я не могу просто так взять и уехать.

– Эй, дружище. – Я отвожу Энтони в сторону, пока Эйв уверяет маму в том, что она надевает теплые носки, которые та ей связала. – Помоги мне.

Энтони становится серьезным.

– Что случилось?

– Мне нужно, чтобы вы с Эйв поехали с мамой.

Вся серьезность с его лица испаряется.

– Хочешь, чтобы я оставил тебе машину?

Я киваю.

– Ну да.

Когда я перебрался в Эдмонтон, то через какое-то время забрал и свою машину. Но теперь она лишь сжирает мои деньги за парковку так как нужен бензин, на который я практически не могу откладывать.

Энтони вздыхает, затем достает ключи из куртки и протягивает мне.

– Эта ведь та самая девушка?

Он всегда был чересчур проницательным.

Я снова киваю.

– Понятия не имею, почему она здесь работает.

– Может, Коффи держит ее в рабстве?

Я фыркаю.

– Мне кажется, все намного проще. Она обвела меня вокруг пальца.

– Это интересно, – мой друг улыбается. – Выясни и разбуди нас, если мы будем спать, чтобы рассказать.

Мы ударяемся кулаками.

– Идет. Увидимся дома.

Эйв с мамой тоже догадываются о причине моей задержки, поэтому ничего не говорят. Они втроем уезжают на «Бронко» мамы, а я забираюсь в теплый салон «Форда» и включаю музыку. «Ваша пицца» работает до десяти. У меня есть час и десять минут, чтобы немного подремать.

Что я и делаю. Проснувшись от звука будильника на телефоне, я тру глаза и не сразу соображаю, где нахожусь. Боже, надеюсь, я не упустил ее.

Я жду, опустившись в кресле и глядя на окна пиццерии. Парковка практически пустая. Сейчас я словно сумасшедший сталкер. В конце концов, зачем я это делаю?

Наконец, я вижу Маккензи. Она выходит из пиццерии вместе с еще одной девушкой и парнем. Они болтают между собой и подходят к стоящему неподалеку пикапу. Судя по всему, Макензи не собирается ехать с ними. Приоткрыв окно, я слышу, как парень ее уговаривает:

– Я каждый раз довожу до дома и Майю и Руби. И тебя довезу. Мне все равно если ты живешь в палатке, да хоть в вигваме.

Маккензи делает попытку посмеяться.

– Все в порядке, я не живу в вигваме. Доберусь сама.

В этот момент я выхожу из машины и широкими шагами направляюсь к ним.

– Привет, детка. – Подойдя сзади, я целую Маккензи в щеку и обхватываю ее талию рукой. – Готова ехать?

Она резко вздрагивает, затем поднимает голову и сморит на меня. В одну секунду я думаю, что она мне врежет, но по какой-то необъяснимой причине она этого не делает.

Парень, стоящий перед нами прочищает горло.

– Могла бы сразу сказать, – улыбаясь, произносит он.

В таких моментах следует знакомство, но хоть я практически и не знаю Маккензи, я точно уверен, что она знакомить нас не станет. У нее свои правила. Я тоже не спешу, потому что рискую потерять Маккензи из своего захвата. Мне слишком нравится то, как наши тела прижаты друг к другу. Даже через слои одежды.

Боже, я так давно не прикасался к девушке. У меня едет крыша.

– Ладно, пока, ребята. – Парень и девушка машут нам и залезают в машину.

Я улыбаюсь и машу в ответ, словно это мои друзья. От меня не ускользает то, как они обмениваются взглядами.

Как только их машина скрывается за поворотом, Маккензи начинает вести себя как Маккензи. Она отпихивает меня от себя и хмурит брови. На моем лице невольно появляется улыбка. Она все-таки милая, даже сейчас. Маленькая и злобная врунишка.

Маккензи неуклюжими движениями убирает с лица волосы, которые намагнитились от ее дутой куртки.

– Что ты здесь делаешь?

Я засовываю руки в карманы.

– Ты же видела, что я был здесь со своей семьей.

Она выдыхает, выпустив изо рта облачко пара. На этой пустой парковке мы одни. Территория хорошо освещена, поэтому я отлично вижу все ее эмоции.

– Не хочешь мне что-нибудь рассказать? – добавляю я.

– Что именно? – фыркает она.

Я указываю кивком головы на вывеску пиццерии. Маккензи следит за моим взглядом. Затем на ее лице появляется ухмылка. Черт, она улыбается. Но в этой улыбке нет ничего хорошего.

– Я тебе вдруг стала неинтересна? – Она склоняет голову набок. – Простая официантка тебя не привлекает, верно?

Моя грудь вздымается все чаще и чаще с каждой нашей встречи. Что она пытается доказать? Мне или себе?

– Ты взрываешь мне мозг, – признаюсь я.

Она больше не улыбается и молча смотрит. Мое признание прозвучало слишком серьезно.

– Не знаю, как ты провернула со мной этот фокус с Коффи.

– Фокус? – удивленно переспрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Разве нет?

Прищурив глаза, она снова улыбается.

– Какая разница? Так ты ждал меня, чтобы сказать это?

Я долго смотрю на нее. Так долго, что Маккензи первой отводит взгляд. Понятия не имею, почему она так застряла в моей голове. Такой головомойки мне не устраивала еще ни одна девушка. Она привлекает меня, я с этим даже не спорю. Но у нее ужасный характер. Это не может быть маской. Она действительно нахальная и наглая…

Господи, сколько уже раз я оскорбил ее в своих мыслях? Это похоже на чистое лицемерие, потому что я стою напротив нее и смотрю на ее губы.

Она слегка прикасается к нижней губе кончиком языка. Они холодные, и я хочу их согреть. Что я теряю?

– Нет, – отвечаю я, сделав широкий шаг в ее сторону. – Я здесь за этим.

Маккензи издает приглушенный звук, когда наши губы соединяются. Мне приходится наклониться, чтобы прижать свои губы к ее в полной мере. Теперь я чувствую, какие ее губы холодные. Но они быстро согреваются, потому что она меня не отталкивает.

Да, она позволяет мне целовать себя в течении секунд трех, а потом… боже, потом она отвечает.

Мы продолжаем целоваться. Это самый настоящий поцелуй, потому что ее язык у меня во рту. Я кладу ладонь на щеку Маккензи и углубляю поцелуй. Наши губы двигаются в такт еще несколько секунд, в течении которых я испытываю невероятное удовольствие.

Поцелуй заканчивается вовсе не так, как я того ожидал. Нет истерик, слов «подонок» и толкания в грудь. Я сам с огромным трудом размыкаю наши губы, затем смотрю сверху вниз, все еще держа лицо Маккензи в своих ладонях. Ее щеки раскраснелись, губы влажные и вот-вот снова станут холодными. Она смотрит на меня слегка затуманенным взглядом. Я все еще жду, когда она меня оттолкнет. Вместо этого Маккензи тихо выдыхает и отстраняется.

– Неплохо.

Этой девчонке обязательно нужно все испортить. Но на этот раз я пойду на у нее на поводу.

– Больше, чем просто неплохо. Все еще думаешь, что я гоняюсь за тобой по какой-то причине?

Я и сам не знаю ответа на этот вопрос. Мне не важно связана она с Коффи или нет. А было ли это вообще важно?

Маккензи вздыхает и прикрывает глаза. Она словно борется сама с собой.

– Я… у меня… – запинается она, и я заинтересовано жду. – Мне нужно домой. Я устала.

Разочарование поднимается по моему телу снизу-вверх. А что я еще ожидал?

– Хорошо, я тебя отвезу.

Так странно, что мы не подкалываем друг друга. Никакого стеба. Поцелуй каким-то образом вогнал нас обоих в ступор. Это нелогично и не свойственно ни мне, ни Маккензи. Хотя в последней я могу ошибаться, что маловероятно.

Маккензи качает головой и достает из кармана свой айфон.

– Не стоит, я закажу такси.

Я вздыхаю, засунув руки в карманы куртки, и опускаю голову.

– Что с тобой не так? – серьезно спрашиваю я. – Ты только что меня целовала и теперь не хочешь, чтобы я тебя отвез?

Маккензи поднимает голову и несколько секунд смотрит мне в глаза. Что-то в моих словах ее задело, вот только я не пойму, что именно. Я ведь озвучил обычный факт.

– Ты бы мог мне понравиться, – неожиданно произносит она. – И если бы я захотела, ты бы уже был моим.

От удивления у меня расширяются зрачки. Только что она сделала то, что я мечтал услышать от каждой девушки, с которой был. Решительная, смелая, противоречивая. Загадка. Несмотря на ее «бы» я верю в то, что это было бы действительно так.

– Что тебе мешает? – интересуюсь я.

Она бросает молчаливый взгляд в сторону, затем снова смотрит на меня.

– Я сама.

Слишком глубокий и серьезный ответ.

– Не понимаю.

Она кивает.

– Конечно, не понимаешь. – На какую-то секунду ее брови приобретают форму глубокой задумчивости и печали. Все мы что-то скрываем. Наверняка, она тоже.

Мне хочется спросить, но я не вижу смысла копаться в чужих мыслях. Мы едва знакомы. Сегодня между нами слишком много произошло. Думаю, и этого достаточно.

– Давай я просто отвезу тебя домой и ни о чем не стану спрашивать.

– Я живу далеко.

У меня закатываются глаза.

– Маккензи.

Она не решается, но можно считать, что я победил.

– Нет, – все же решительно отвечает она и демонстративно вызывает такси.

У меня немеют конечности. Я так зол, что готов пробить ботинком землю насквозь.

Чувствуя себя глупо, я разворачиваюсь и молча иду к машине Энтони. Черт с ней. В салоне я громко включаю музыку. Возможно, у нее есть причины вести себя как стерва или она такая и есть. В любом случае, у меня не хватает терпения, вот так просто смотреть на то, как она стоит одна на пустой парковке. К тому же на улице холодно.

Я опускаю окно и просовываю голову.

– Хотя бы погрейся до того, как приедет такси.

Она решается не сразу, но все идет к машине и забирается в «форд». Мы сидим молча несколько секунд. Затем я убавляю музыку и продолжая смотреть в ветровое стекло, спрашиваю:

– Как думаешь, сможет ли армия цыплят убить слона?

Мне не видно выражение ее лица, но чувствую, что она на меня смотрит. Затем едва слышно фыркает.

– Ты серьезно?

Я наконец поворачиваю голову.

– Вполне.

Маккензи смотрит на мое абсолютно серьезное лицо, затем снова фыркает и смеется.

– Черт, Ноэль.

– Что? – Я продолжаю оставаться серьезным. – Ну как ты думаешь?

Маккензи прикусывает губу и смеется еще громче.

– Ты всегда такой?

Я фыркаю, проведя рукой по рулю.

– Какой? Глупый? Клоун?

Она прекращает смеяться и качает головой.

– Забавный.

Мне послышалось или она опять мне не нагрубила? Либо она слишком устала и ведет себя так странно, либо на нее так подействовал наш поцелуй. Я все же надеюсь на второй вариант.

Нам обоим отчего-то неловко и это выглядит комично. Очевидно, что мы оба стараемся всего подобного избегать. Быть серьезным и говорить о серьезном – ни я, ни она к такому не готовы.

Тусклый свет фонарей на парковке разрезает яркий свет фар. Мы видим приближающий серый «Убер».

Маккензи торопливо застегивает куртку и запихивает телефон в карман. Пока она натягивает шапку, я смотрю на ее профиль. Нам нужно повторить этот поцелуй, как минимум, тысячу раз. Мне уже плевать, что она обвела меня вокруг пальца. Именно сейчас, в данный момент, она такой не казалась. Такой, какой была на самом деле.

Схватившись за ручку дверцы, Маккензи колеблется. Словно хочет что-то сказать. Или она ждет, что скажу что-нибудь я. Но я молчу.

Она выходит наружу, но не спешит хлопать дверцей. Я улыбаюсь. Это уже что-то значит.

– По поводу поцелуя…

– Это ничего не значит, – заканчиваю за нее я. – Я не идиот, мы все здесь взрослые люди.

Маккензи фыркает, слегка склонившись.

– Взрослые, да уж.

– Ты старше всего на год.

Она ничего на это не отвечает.

– Можем иногда… – запинается она, и я осознаю, с каким же трудом ей приходится это говорить. – Только иногда тусоваться в торговом центре, например. Как друзья.

Боже, что за вечер? Сначала она меня целует, а теперь предлагает иногда тусоваться вместе. Я упускаю из внимания слово «друзья». Какие друзья после того, как пятнадцать минут назад мы охотно и негигиенично обменивались слюной? Дружба с девушкой для меня своего рода табу. По одной простой причине, что я не умею этого делать.

– Польщен, – ухмыльнувшись, отвечаю я.

Маккензи стреляет в меня своим убийственным взглядом, который уже стал для меня привычным.

– Уверена, что целая армия цыплят способна завалить слона, – говорит она и хлопает дверцей.

Я смеюсь, наблюдая за тем, как она идет к «уберу». Прежде чем сесть в такси, Маккензи смотрит на меня и криво улыбается.

Черт, как мне разгадать все ее непонятные знаки?

На следующий день после тренировки я возвращаюсь домой и посвящаю себя учебе. Не хочу показаться тупым, но вся информация не очень хорошо усваивается. Я знаю, что должен получить диплом и что хоккей не есть гарантия будущего, а если и есть, то максимум до тридцати пяти, если ты посредственный игрок. Всегда нужен запасной план. Ну, или буду надеяться, что в спорте мне все же удастся задержаться.

Утром перед тренировкой, я зашел в свой Инстаграм и с трудом сдержался, чтобы не написать Маккензи. Я планирую немного ее помучить. Есть ли шанс, что она напишет первой? Что ж, это-то я и пытаюсь выяснить.

Так проходит воскресенье, а утром в понедельник я вполне бодрый еду на своей машине в колледж. Всю первую пару мы с Пайком смотрим ролики на YouTube, пряча телефон за тетрадями. На этой неделе у «Росомах» всего две игры, но выездные, поэтому расслабиться все равно не удается. Я медленно и верно набираю очки в личную копилку, но при этом не чувствую должного удовлетворения. Я знаю и уверен в том, что меня заметят или уже заметили агенты. Но даже в школьной лиге я привык опираться на товарищей по команде и всегда опирался на общие победы, а не личную статистику. Сложно сказать, что происходит, но что-то происходит, и мне это не нравится.

Во вторник я все еще не пишу Маккензи, но и она крепкий орешек. Кто бы сомневался. Вечером мне пишет Чейз и предлагает встретиться. Я приезжаю по адресу, который он мне скинул. Это оказывается жилой дом на Аспен-драйв с маленьким ухоженным садом, который уже покрыт тонким слоем снега. Как только я выхожу из машины, темно-синяя железная дверь гаража со скрипом поднимается вверх. Ко мне навстречу выбегает Чейз в одной толстовке и улыбается во весь рот.

– Не заблудился?

Я фыркаю, ударив костяшками пальцев по его протянутому кулаку.

– Я хорошо знаю город.

Чейз качает головой.

– А я полчаса блуждал рядом.

– Чей это дом? – спрашиваю я, еще раз окинув взглядом фасад. – Здесь будет вечеринка?

Чейз отрицательно качает головой.

– Нет, приехал мой друг из Сиэтла, мы кое-что пробуем.

Я подозрительно кошусь на своего товарища по команде. Если честно, он совсем не похож на парня, который будет «пробовать что-то». Чейз замечает мой взгляд и смеется.

– Ты не о том думаешь. Пошли.

Я иду следом за ним в гараж, двери которого тут же за нами закрываются. Внутри так же уютно, как кажется снаружи. А еще тепло. Трое парней, которые находятся там, сидят в одних футболках. На стенах, облицованных белой вагонкой, висят вовсе не инструменты, а гитары и еще какая-то атрибутика. Это место вообще не похоже на гараж. Здесь даже не пахнет маслом или бензином.

Парни поочередно протягивают мне руки.

– Тим.

– Райли.

– Хьюм.

Все еще оглядываясь, я с изумлением понимаю, что здесь вовсе не вечеринка. И эти ребята в черных футболках и кожаными ремешками на запястьях, рок-группа.

– На чем играешь? – спрашивает меня Райли, откидывая со лба буйно вьющуюся копну волос. На его коленях лежит электрическая гитара, гриф которой он нежно гладит длинными музыкальными пальцами.

– Э-э, – я смущенно улыбаюсь, оглянувшись на Чейза. – Я даже сомневаюсь, что у меня есть слух.

Парни улыбаются, но на их лицах скользит одинаковое недоумение. Я тоже не совсем понимаю, что здесь делаю.

К моему удивлению Чейз подходит к еще одной гитаре, которая стоит у окна, и прижав ее к телу, удивительно легко выдает пару аккордов.

– Я позвал его не для этого. Ноэль мой друг.

Наверное, он прав. Мы уже вполне можем считаться друзьями. Но что все что нас связывает это лед. Сейчас же я таращусь на него, словно вижу впервые. Он выглядит совсем иначе, чем на арене ведь вместо клюшки он сжимает в руке гитару и это слишком неожиданно для меня. Оказывается, я практически ничего о нем не знал до этого момента.

Заметив удивление на моем лице, Чейз смущенно улыбается и ставит гитару обратно на пол.

– Я еще не определился, что люблю больше.

– Хоккей или музыку? – уточняю я.

Он кивает.

– Ну, одно не мешает другому.

– Это пока, – вставляет Тим.

Чейз не отвечает, но это заставляет его задуматься. Парни говорят между собой, а я все еще осматриваюсь.

– Так зачем я здесь? – интересуюсь я, когда Чейз подходит ко мне.

– Мне показалось, тебе будет интересно, что мы играем. Ну… я видел твой плейлист.

Я улыбаюсь.

– Хочешь возродить панк?

Он фыркает.

– Черт, да. Старый добрый канадский панк-рок.

Я высовываю язык между согнутыми указательным пальцем и мизинцем. Чейз смеется.

– Я знал, что ты поймешь.

Пока парни настраивают гитары, я снимаю куртку и наблюдаю за ними. Так непривычно видеть Чейза с гитарой. Я играл со многими ребятами и практически каждый из них был увлечен только спортом. А теперь я будто не знаю этого парня. Он начинает петь, и я не могу сдержать восторга. Это круто, это действительно круто.

После репетиции пары песен Тим и Райли уходят в дом. Хьюм, набычившись на свою бас-гитару, отбивает какой-то ритм. Мне уже известно, что Чейз из Сиэтла, он и играл именно там за «Сиэтл Тандербёрдз», которые входят в западную конференцию нашей лиги. Один из пяти американских городов. Его статистика поражает, и «Росомахи» предложили обмен, на который Чейз согласился. Единственным условием был его перевод в колледж, но насколько мне известно Чейз взял перерыв.

– Ты вообще планируешь возвращаться к учебе? – интересуюсь я, наблюдая как его длинные пальцы осторожно извлекают из гитары звук.

Чейз отвечает не сразу. Он едва слышно вздыхает. Возможно, для него это неприятная тема. Я всегда относился к учебе легко. Нужно и нужно, от этого никуда не деться, так устроен мир. К тому же это весело.

– Мне нужно, – отвечает он. – Иначе выпрут из лиги. По крайней мере в этом году у меня есть время.

– Моя сестра тоже взяла перерыв, – говорю я и взгляд Чейза становится заинтересованным.

– Правда?

Я киваю.

– Она тоже чем-то увлекается так же сильно?

Не совсем. Ей просто нужно время. Я не готов это с кем-то обсуждать.

– Можно сказать и так, – уклончиво отвечаю я и быстро меняю тему. – Ну так и что? Вы уже планируете где-то выступать?

– Мой брат работает в клубе «Саунд» рядом с роллердромом в Уэстмаунте, – вставляет Хьюм. – Он обещал, что может устроить для нас выступление там. Если конечно мы будем репетировать, а не обжиматься.

Последнюю фразу он произносит намеренно громко, чтобы ее услышали только что вошедшие Тим и Райли. Оба смеются и о чем-то переговариваются. Я замечаю их сплетенные пальцы и то, как Тим касается губами уха Райли, говоря ему о чем-то.

– Хватит быть занудой, – скривившись, бросает Хьюму Райли.

Я замечаю на себе взгляд Чейза. Думаю, он тоже все еще пытается разобраться, можем ли мы действительно быть друзьями не только на площадке.

Наигранно приподняв брови, я поднимаюсь с табурета.

– Так ребята, раз уж я здесь, давайте я буду вашим продюсером или пиар-менеджером, да кем угодно главное, чтобы мне дозволялось поддавать вам пинки.

Парни смеются, но Райли отрицательно качает головой.

– Я отказываюсь от продюсера, у которого нет слуха.

– Эй, – я наигранно поджимаю губы. – Я сказал, что сомневаюсь, но я в этом не уверен.

– Давай проверим, – предлагает Тим и обращается к Чейзу: – Дай ему микрофон.

Чейз неуверенно мне его протягивает. Я так же неуверенно его беру.

– Ну что, хоккеист, куда девался твой запал? – издевательским тоном интересуется Тим, при этом его улыбка натянута практически до ушей.

Я принимаю вызов.

– Давайте сыграйте что-нибудь из SUM 41.

– Отличный выбор, – одобрительно произносит Райли и начинает наигрывать.

Как только я открываю рот и издаю звук, парни разражаются смехом, но продолжают играть. Я продолжаю орать, но точно не петь. Чейз складывается пополам от смеха, но меня это нисколько не задевает. Иногда меня называют клоуном только потому, что надо мной постоянно смеются. Но я смотрю на ситуацию совершенно иначе. Смеются не надо мной, смеются со мной. Это важное различие.

В профиле Маккензи вчера появилась новая фотография, но затем снова исчезла. Я увидел ее в ленте новостей и хотел поставить лайк, чтобы хоть как-то дать понять, что не забыл про нее. Лайк может означать очень многое.

У меня ощущение, что я слишком заигрался. Нужно связаться с ней, ведь она сама дала понять, что мы можем иногда тусоваться вместе. Я надеюсь, она все же понимает, что просто так тусоваться с девушкой я не умею. С девушкой, которая мне нравится. Делать вид, что вы друзья и прочая чушь – это лишь трата времени. А у меня так его мало. Даже сейчас я залипаю в Инстаграме в раздевалке, так как у меня получилось приехать на арену немного раньше.

Раздевалка пока пустая, и я один. До меня доносятся гул огромной спортивной арены. Звуки голосов, ледового комбайна и эхо шагов. Я сижу на скамье в тесном пространстве своего шкафчика, вытянув ноги. На экране фотографии Маккензи и судя по датам с прошлого года. Понятия не имею, зачем она удалила новую. У меня все еще куча вопросов на счет нее. Главным образом, это то, как она связана с Коффи. Мне важно это узнать. Мой интерес к ней перерос любопытство, но желание узнать никуда не делось. И именно желание узнать ее получше.

Среди ее подписчиков я снова нахожу Сэма Коффи. У него много публикаций, поэтому я некоторое время рассматриваю его фотографии с игр или с командой на каких-нибудь мероприятиях, даже с рыбалки. Типичный Инстаграм хоккеиста, знаете ли.

Я не надеялся найти то, что искал.

Но нашел.

На фотографии смеющаяся Маккензи и сам Сэм Коффи стоят у озера, держа в руках огромную рыбину. Фотография опубликована примерно полтора года назад и подписана: #каникулы #дома ребят, смотрите какую рыбину поймала моя крейзи сестра.

Сестра?

Так, она ОПРЕДЕЛЕННО связана с одной из самых знаменитых семей в хоккейном мире. И она уж ТОЧНО меня не провела.

Но как? Внешность Маккензи явно говорит о том, что она ребенок межрасовой пары. Но насколько мне известно, Дастин Коффи всю жизнь женат на Аманде Стенлер, сейчас Аманде Коффи, знаменитой бывшей фигуристке. Они оба канадцы. Понятия не имею. Возможно, Коффи где-то нагрешил. Мало ли. Кто я такой, чтобы осуждать, правда? Кто я такой, чтобы вообще размышлять об этом и уж тем более копаться в делах чужой семье. Но мне правда интересно. Коффи – легенда, а Маккензи – девчонка, о которой я почему-то постоянно думаю, соответственно я сижу тут и размышляю обо всем увиденном. В данном случае об одной фотографии.

Я пялюсь в экран слишком долго. Так долго, что не замечаю, как Чейз и Джерри заходят в раздевалку. Чейз ударяет кулаком по моему кулаку, а Джерри сразу же хватается за свою форму. Судя по его угрюмому виду, он не в духе.

– Хейз, – кивает он, быстро взглянув на меня. – Ты рано.

Я пожимаю плечами, убирая телефон. Как же мне хочется позвонить Энтони или Эйв и рассказать им обо всем. Нужно терпение.

Постепенно раздевалка наполняется всеми членами команды. Я понятия не имею, что происходит. С начала сезона прошло несколько месяцев. Как за такое время в команде появилась эта гнетущее настроение? Мы больше не на четвертом месте в турнирной таблице. Мы гораздо ниже. Тренер Зегерс тасует звенья, но мы не можем сыграться. Думаю, здесь дело не в сыгранности, дело в интересе, страсти, желании. Все это не ощущается. Это удручает, и я стараюсь об этом не думать.

Что касается личной меня, то я продолжаю зарабатывать собственные очки, и мои шансы увеличиваются. Шансы на то, что меня заметят. Но эти очки не приводят команду к желанным победам. «Росомахи» потеряли общую цель. Такое случается. Эта команда – мой билет в будущее и что бы здесь ни происходило, я все это переживу. Если они потеряли цель, то я нет. Я снова наедине с самим с собой. Нет, не так. Я снова наедине со своей целью. Мой последний год в старшей школе был почти таким же. И к чему это привело? Я в «Росомахах». Значит, и сейчас не все потеряно.

Надев экипировку, я хватаю свой шлем с номером 15 и иду за остальными на лед. Тренер Зегерс тоже не в духе. Тренировка какая-то вялая, а завтра у нас игра с «Сиэтлом».

– Маклен! Какого хера ты пропускаешь Хейза?! – орет тренер.

Минут через пятнадцать мы более-менее раскатываемся и это уже больше похоже на желание победить. Вопрос лишь в том, достаточно ли этого для победы?

После тренировки мы выходим из раздевалки и сумбурно попрощавшись, разбредаемся кто куда. В фойе меня догоняет Чейз.

– Эй, Хейз, ты ничего не забыл?

Я останавливаюсь и пытаюсь порыться в своей памяти.

– Вроде как нет.

Чейз хмурится и качает головой.

– Мы сегодня выступаем в «Саунд».

Мои зрачки расширяются.

– Черт, точно. Сегодня?

Чейз кивает.

– Сегодня пятница.

– У меня это вылетело из головы.

– Не страшно.

Но я качаю головой, пока мы пробираемся через толпы людей к выходу.

– Я же ваш менеджер, как я могу пропустить первый концерт?

Чейз смеется.

– Концерт? Мы выступим максимум перед пятнадцатью людьми, из которых больше половины даже не обратят на нас внимания.

У меня слипаются глаза. Я очень устал, завтра важная игра, но все это уже не имеет значения. Чейз не просто мой одноклубник, мы дружим. И если для него это важно, то я никак не могу пропустить его первое выступление. Пусть и перед пятнадцатью людьми.

– Так мы едем сейчас?

На улице идет снег. Я вдыхаю холодный воздух и стряхиваю с себя усталость. Чейз показывает в сторону парковки.

– Хьюм уже ждет в машине.

Примерно через полчаса мы оказываемся в небольшом здании, выдержанного в стиле лофт. Учитывая ранее время, людей здесь практически нет. Сомневаюсь, что и через час здесь будет густо, так что слова Чейза не были преувеличением. Они действительно будут выступать перед крошечной публикой. Для старта это неплохо. Совсем неплохо, потому что место мне нравится.

Пока парни репетируют, я осматриваюсь. На серых кирпичных стенах в некоторых местах есть неоновые рисунки. Поверхность железных столов украшает символ страны – кленовый лист. Довольно патриотично. Я звоню Энтони и Эйв, но никто из них не может сегодня приехать. Эйв занята со своей группой, а Энтони все еще в колледже. Внезапно мне приходит идея. Буквально загорается лампочка над головой. Улыбаясь, я подхожу к небольшой сцене и нетерпеливо подзываю Чейза.

Он оставляет гитару и спрыгивает со сцены.

– Что такое?

– Маккензи оставила теперь номера своего телефона, верно?

Он удивленно приподнимает брови, затем начинает улыбаться от уха до уха.

– А я все думал, когда ты, наконец, спросишь у меня об этом лично.

Я опускаю глаза в пол, как школьник.

– Ну да, да.

Чейз продолжает лыбиться.

– Ты хочешь пригласить ее сюда?

– Нет, я хочу, чтобы это сделал ты.

Он прекращает улыбаться, и это выглядит немного комично.

– Серьезно?

Я киваю.

– Чувак, более сложной фигни у меня ни с одной девчонкой не было. Мы целовались в прошлую субботу, и я понятия не имею, что она думает. Либо я ей нравлюсь, либо ей просто скучно…

– Подожди. – Чейз часто моргает. – Вы целовались? Черт, когда вы успели?

– Она работает в новой пиццерии недалеко от арены. После игры мы пошли с семьей туда, там я ее и увидел, затем подождал, когда освободится.

– Так. – Чейз не прекращает кивать головой. – Окей, понятно. Ну, почти. То есть она как-то тебя провела? На счет Коффи. Иначе почему бы она работала в пиццерии?

Я всплескиваю руками.

– Вот именно, что нет. Понятия не имею, почему она там работает. В интернете я нашел их общую фотографию с Сэмом Коффи, который называет ее сестрой.

– Что? – Чейз чешет затылок. – Может, она его кузина?

Я задумываюсь. Такого я даже не предполагал.

– Не знаю, но все дело даже не в этом. Она сказала, что мы вроде как можем иногда тусоваться вместе, но я ей не писал все это время.

– Почему?

Я вздыхаю.

– Хотел, чтобы она написала первой.

Чейз закатываю глаза.

– Да знаю, – защищаюсь я. – Но мне как-то нужно вывести ее на эмоции. Так что чувак, если позвоню я, вполне вероятно, что она меня пошлет.

Чейз вынимает из переднего кармана серой толстовки телефон.

– Думаешь, меня она не пошлет? Она дала мне свой номер лишь для того, чтобы позлить тебя. Это же понятно.

Я прикрываю глаза.

– Мне это льстит, но это не отменяет того факта, что я ни черта не понимаю. Что творится в ее голове. Чувак, пожалуйста, попытайся ее убедить приехать. И ни слова обо мне.

Чейз подозрительно смотрит на меня, затем усмехается.

– Детский сад.

Я фыркаю, нехотя согласившись.

– Я попытаюсь, – говорит он и подносит мобильный к уху.

Отключившись, я еще какое-то время таращусь на экран. Готова поспорить, это Ноэль попросил Чейза пригласить меня. Это объяснение кажется более разумным, чем то, что этот парень Чейз вдруг ни с того ни с сего пригласил меня на какой-то непонятный концерт. Я думала он хоккеист, а он оказывается хоккеист-музыкант. Звучит нелепо.

Но дело совсем не в этом. Зачем ему приглашать меня? Он прекрасно понимал, зачем я дала ему свой номер. Значит, вывод напрашивается сам. Это Ноэль.

С той самой субботы, когда мы целовались на парковке, он мне не писал. Самой себе я могу признаться, что ждала этого. Неужели его интерес ко мне после этого поцелуя пропал?

Кого я обманываю? Наверняка, он понял, что я никак не связана с Коффи, поэтому ловить с меня нечего. Я могу просто сесть и составить список, сколько парней пытались встречаться со мной из-за того, кто мой дядя. И все эти парни (поразительное совпадение!) играли в хоккей.

Тогда зачем ему видеть меня?

Я ничего не понимаю. Чем больше я думаю, тем больше запутываюсь. Но есть лишь крошечный процент, что Чейз пригласил меня по собственной инициативе. По его виду не скажешь, что ему что-то от меня нужно, но кто знает. Я стала такой стервой, что я сама себе не верю. Свои собственные эмоции и буквально заглатываю, и давлюсь ими.

В прошлую субботу я по какой-то причине позволила им выбраться наружу ненадолго. Я давно такого не ощущала. Ноэль целовал меня нежно, несмотря на довольно твердую хватку. И я поддалась. Скажу больше мне понравилось. Так понравилось, что после своей нелепой попытки вновь показаться ледяной королевой, я сказала ему, что мы можем иногда гулять вместе.

Но он не писал все это время.

Решив, что мозговой штурм ни к чему не приведет, я открываю шкаф и вынимаю оттуда обтягивающие черные джинсы и красный теплый топ. На макияж времени я не трачу, потому что наношу его, как только просыпаюсь каждое утро. От скуки. Держа в руках ботинки-мартинсы, я выглядываю из комнаты. Хочу выскользнуть незаметно. Напишу позже сообщение.

Таксист останавливается возле небольшого помещения, надпись которого корявыми буквами гласит: «Саунд». Что бы это вообще значит? Расплатившись, я выхожу из машины и смотрю по сторонам. «Саунд» теряется среди более высоких и на вид дорогих строений. Я с удивлением обнаруживаю, что этот клуб находится напротив моего любимого ролледрома. Приготовившись с неизбежной встречей с Ноэлем, я иду внутрь.

Чейз встречает меня у входа. Это даже не клуб и не бар. То есть по ночам, наверное, но не сейчас. Я уже могу купить алкоголь, но я вижу присутствующих, которые наверняка нет, поэтому бар закрыт.

– Что ж, эм… – Чейз оглядывается по сторонам. – Спасибо, что пришла. Надеюсь, тебе понравится. Наш выход уже через несколько минут, так что…

Я усмехаюсь над его неловкой позой. Он забавный.

– Иди уже.

Улыбнувшись, он исчезает, а я начинаю осматриваться. Людей совсем мало и такое ощущение, что я пришла на школьную дискотеку. Ладно, все не настолько убого. Просто я сравниваю с теми местами, в которых бывала раньше и это выигрывает буквально по всем пунктам.

С небольшой сцены раздаются аккорды, и я пробираюсь ближе. Должна признаться, что здесь довольно неплохо. Атмосфера сумерек с неоновыми рисунками. Такое место вполне подходит для живой музыки. С момента моего приезда людей здесь прибавилось и многие с интересом наблюдают за тем, как четверо парней неловко переминаются с ноги на ногу на сцене. Чейз смотрит на всех, затем прочищает горло и выдает первый аккорд на гитаре. Затем он начинает петь.

Я видела, как он играет в хоккей. Так вот поет он точно так же, как и защищает ворота. Это впечатляет. Я приятно удивлена.

Но мне все еще чего-то не хватает. Точнее кого-то, и это смущает. Я была на сто процентов уверена, что пригласить меня сюда была его идея.

Но Ноэля нигде нет.

Даже не знаю радоваться ли этому факту. Черт, я сама себе противоречу.

Чейз со своей группой исполняют уже вторую песню. Невольно я заслушиваюсь, но внезапно чувствую легкое прикосновение к своей спине. Неожиданно для самой себя я испытываю непонятое облегчение. Я чувствую запах его одеколона. По коже шквалом проносятся мурашки. Так и знала, что я не ошиблась.

Делает ли он это намеренно, но сейчас его рука как бы случайно задевает оголенный участок моей поясницы, затем он двигается чуть вперед и оказывается рядом со мной. Я поворачиваю голову и смотрю на его профиль. Он внимательно следит за сценой, не глядя на меня. У меня возникает вопрос, но гордость не дает задать его вслух, да и вообще начать разговор первой. Я не стану обращать внимания на то, что не обращает внимания на меня. То есть делает вид. Зачем он играет со мной? Я ведь дала понять, что мы можем иногда…

И тут задумываюсь. Можем иногда что? Торчать в торговом центре, как школьники? Он не из тех парней, которые станут терпеть мое поведение, которое меняется за час несколько раз. Он дал это понять.

Ноэль продолжает смотреть на сцену, не поворачивая головы. При этом он стоит слишком близко. Так близко, что я не прекращаю чувствовать его запах. От него приятно пахнет. Засунув руки в свою черную толстовку с белыми шнурками, Ноэль снова, будто случайно задевает меня локтем.

Боже, как ребенок.

Через некоторое время он исчезает. Группа Чейза со сцены тоже. Когда я уже не знаю, что делать, они оба оказываются возле меня. Точнее только Чейз. Ноэль стоит чуть поодаль, уткнувшись в свой телефон. Меня начинает это раздражать. Если он пытается задеть меня, то я его поздравляю, у него это получилось.

– Здорово, что ты пришла, – говорит Чейз.

Я выдавливаю слабую улыбку.

– Спасибо. Все равно я ничего не делала.

Позади него Ноэль облокачивается на высокую стойку и усмехается. При этом не поднимая головы от экрана телефона.

Я сжимаю зубы.

– И как тебе? – снова интересуется Чейз.

Я отвожу злобный взгляд от Ноэля и непонимающе смотрю на парня.

– Наша музыка, – объясняет Чейз.

– А. – Чувствую себя глупо. – Хорошо. Нет, правда, это было здорово.

– Спасибо.

Ноэль снова фыркает, и я чувствую, как внутри меня все закипает.

Если делаешь вид, что меня здесь нет, зачем тогда вообще ты здесь стоишь?

Чейз замечает мой хмурый вид. Его взгляд мечется между мной и Ноэлем.

– Здесь жарко, – ухмыляется он. – Пойду освежусь.

И уходит. Ноэль не поднимает головы.

Черт с ним. Развернувшись, я иду к выходу. Народу заметнее прибавилось. Главное расслабиться. Вызову такси на улице. Пусть я замерзну, но хотя бы остужу свое пылающее лицо.

Когда я уже вижу выход, меня резко кто-то дергает за руку и буквально впихивает в узкий коридор с несколькими дверьми. Я возмущенно взвизгиваю и поднимаю голову. Ноэль смотрит на меня с легкой улыбкой, затем открывает ближнюю дверь и проталкивает меня в темное помещение. Через секунду дверь захлопывается, и мы оказываемся в темной комнатке, где пахнет химией.

Я не вижу его лица, но по запаху и дыханию знаю где он стоит. Пихнув его в грудь, я слышу звук падающих предметов.

– Осторожней. – В голосе Ноэля отчетливо слышен смех. – Тут швабры и ведра.

– Какого хрена ты делаешь?

– Там много людей.

– Выпусти меня.

– Нет.

– Что? Я закричу.

– Давай, – подначивает Ноэль.

Но я молчу не в силах заставить себя кричать. Я зла, но не настолько. Если стану кричать, то буду чувствовать себя глупо, потому что подсознательно понимаю, что Ноэль ничего мне не сделает. Какая-то частичка меня расслабляется, осознавая то, что он все же не проигнорировал мое присутствие. Я точно ненормальная.

– Ну? – раздается голос Ноэля. – Почему ты молчишь?

Сжав губы, я снова толкаю его в грудь. Ноэль смеется.

– А ты драчунья.

– Ты не представляешь, насколько, – злобно ухмыляюсь я.

И это правда. Знал бы он, что я творила в колледже. Если бы он знал меня тогда, вряд ли мы здесь сейчас находились.

Я чувствую, что он приближается. Я сжимаюсь, когда его руки обхватываю мои запястья.

– Расслабься, Мак.

Мак?

– Фу, боже, только не Мак.

Он снова смеется.

– Ты когда-нибудь бываешь расслабленной и не истеричной?

– Бываю, – признаюсь я. – Но точно не в моменты, когда меня запихивают в подсобное помещение, в котором воняет старыми тряпками.

Его рука нежно поглаживает мое запястье.

– Просто не обращай на это внимания.

– Как ты на меня весь вечер?

Он усмехается. Я не вижу его лица, но все равно задираю голову и представляю, как его губы растягиваются в очередной ухмылке.

– Тебя это задело, да?

Да.

– Нет.

– Конечно.

– Не будь таким самодовольным засранцем, меня это утомляет. А теперь, пожалуйста, выпусти меня.

– О, ты знаешь слово «пожалуйста».

Я вырываю свои руки и пытаюсь протиснуться к выходу. Но я не могу сориентироваться, к тому же передо мной высокая и мощная фигура хоккеиста. Пару секунд я тыкаюсь в угол, как слепой котенок, затем раздается грохот.

– Перестань здесь все громить, – сквозь смех произносит Ноэль.

Я снова делаю шаг, но уже оказываюсь лицом к его груди.

– Я все время думаю о нашем поцелуе, – почти шепотом произносит Ноэль. Он наклонился, потому что я практически ощущаю его дыхание.

Все мои инстинкты молчат. Нет красного сигнала «ОПАСНОСТЬ! ОПАСНОСТЬ!». Я лишь ощущаю дрожь и приятное покалывание. Этот парень меня привлекает и запретить собственному телу я не в состоянии. На языке вертятся вопросы: тогда почему ты не писал? Почему делал вид, что меня нет?

Но я знаю ответы. Он играет со мной. Вполне возможно, я это заслужила. Несмотря на то, что парни часто пользовались мной, я вела себя с ними всегда ужасно. Просто отвратительно.

Ноэль проводит кончиками пальцев по моему животу. Затем он мягко подталкивает меня назад, и я упираюсь спиной в стену. Я ведь должна сопротивляться. Что если кто-нибудь войдет? Ведь наверняка войдет. О, господи.

– Ты ответила мне, – так же тихо говорит Ноэль.

Я издаю смешок.

– Ты всегда себя так ведешь из-за какого-то поцелуя? Советую тебе повзрослеть.

Он тихо смеется и склоняется надо мной еще ниже. Мои глаза уже привыкли к темноте, поэтому я различаю его силуэт. Его руки обвиваются вокруг моей талии.

– Хорошо, – шепчет Ноэль. – Покажи мне, что значит быть взрослой.

Моя грудь вздымается, и он конечно же видит реакцию моего тела на него.

– Мне надоели эти игры.

– Я тебе не верю.

Поскольку я не сопротивляюсь, Ноэль позволяет себе прижаться ко мне всем телом. Мы так близко. Я чувствую его тело. Пожар разгорается. О, боже только не это.

Я сама поднимаю лицо. Его губы слегка прикасаются к моим. Сначала это легкий, почти невесомый поцелуй. Затем я просовываю язык в его жаркий рот и более того, кладу руки на его плечи. Ноэль издает тихий стон мне в губы, затем его большие ладони опускаются на мою задницу и уже через секунду я обвиваю ногами его талию.

О, боже мой я чувствую, как он хочет меня.

Не знаю, сколько это продолжается. Он все еще держит меня на руках, и мы целуемся, когда откуда-то доносятся голоса и громкие шаги.

Мы отстраняемся друг от друга и прижавшись лбами, слушаем как кто-то проходит мимо. Мое сердце бьется как бешеное. Сердце Ноэля так же, потому что наши тела прижаты друг к другу. И он хочет меня. Но я не должна терять голову. Надавив руками на его плечи, я даю понять, что хочу встать на ноги. Ноэль послушно опускает меня, и кода мои ботинки касаются пола, колени подкашиваются.

Ух ты, вау.

Я не знаю, что сказать и, если честно ничего не хочу слышать от него. Но Ноэль естественно не оставит ситуацию не прокомментированной. Он снова обвивает одной рукой мою талию и наклоняется, шепнув мне на ухо:

– Я так и думал, что смогу растопить тебя.

Стараясь игнорировать намеки сарказма в его голосе, я обхожу его с вытянутыми руками и через пару секунд нахожу дверную ручку. Я лучше поеду домой. Открыв дверь, я сужаю глаза от непривычно яркого света. Обернувшись, я вижу Ноэля, стоящего спиной к двери. Он тоже щурится, но не поворачивается. И на его лице есть некое замешательство.

Поняв в чем дело, я широко улыбаюсь.

– Очевидно, что тебе нужно побыть наедине с самим собой. Не буду мешать.

– Маккензи, – сквозь зубы произносит он.

Но я уже закрываю дверь, оставив его в темноте наедине с его, скажем, так небольшой проблемой. Хотя нет. Проблема там вовсе не небольшая. Я в этом немного успела убедиться.

Намеренно рассмеявшись громче, чтобы он услышал, я иду по коридору в направлении к выходу. Вот теперь точно можно ехать домой.

Все еще находясь в полусне, я нащупываю телефон где-то под подушкой. Со стоном размыкаю веки и смотрю на экран.

– Сэм, ты в своем уме? – без приветствий заявляю я, ответив. – Ты знаешь который час?

Он смеется, глядя на меня с экрана телефона.

– Уже половина десятого утра.

Я бросаю на него злобный взгляд, если вообще на такое способна. Мой мозг все еще спит.

– Вообще-то в Эдмонтоне всего половина восьмого.

Она прекрасно знает разницу и специально звонит мне с самого утра. Еще и по фейс-тайму.

– Хватит дрыхнуть, – приказывает он. – Вставай, я хочу с тобой поболтать.

Буркнув, я нахожу силы подняться и поставить телефон на подушку. Мои волосы стоят торчком, а лицо опухшее. Но это Сэм, так что…

– Почему именно сейчас?

– Потому, – отрезает он, затем прищуривается, глядя на экран. – Ты поздно вернулась?

Я фыркаю.

– Ага, конечно.

Такие вопросы уже давно звучат, как стеб. Я потеряла всех своих друзей, я больше ни с кем не гуляю. Я даже покататься на своей машине не могу, потому что у меня отобрали права. Так что да, конечно, я вернулась поздно. То есть раньше только так и было. Раньше, раньше. Не так давно уж это и было.

– Как ты?

За спиной Сэма движутся пальмы, пока он идет. Я даже чувствую запах океана и ощущаю теплый песок.

– Нормально, а ты? Сегодня у тебя выходной?

– Да, – отвечает Сэм. – Сегодня мы решили покататься на лодке с ребятами.

– Под «лодкой» ты подразумеваешь яхту?

Он игриво вздергивает бровь и надевает солнцезащитные очки.

– Стоит ли напомнить тебе, что я ненавижу тебя за то, что из самого холодного города мира ты перебрался во Флориду? – зевая, говорю я.

Сэм смеется, поднимая телефон чуть повыше. Я вижу бегунов на пляже, яркое солнце. На Сэме футболка и шорты. Я выглядываю в окно своей спальни и вижу заваленный снегом сад.

– Ты каждый раз мне об этом напоминаешь. Ну так как ты?

Я снова зеваю.

– Я уже ответила. Все нормально.

– А точно. – Сэм смотрит на пробежавшую мимо девушку с собакой. – Как проводишь свое время?

Я знаю Сэма, как свои пять пальцев. Мы вместе не росли, так как он, будучи старше меня на пять лет, все время был занят хоккеем. Он сын своего отца и точная его копия. Те же беспорядочные русые волосы, зеленые глаза, широкая улыбка. Когда кто-то из них пытается о чем-то конкретно спросить, они смотрят вот так, как смотрит на меня сейчас Сэм. Полуулыбка, прищуренные глаза с бегающими зрачками.

– Шикарно, – не скрывая подозрения в своем голосе, отвечаю я.

Сэм это замечает.

– Что? Я же просто интересуюсь.

– Тебя дядя Дастин попросил, верно?

Сэм не умеет врать. Сдавшись, он останавливается и подносит экран ближе к своему лицу.

– Ну да.

Я вздыхаю и плюхаюсь лицом в подушку.

– Но мне тоже важно это знать, – продолжает Сэм.

– Важно что? – Я снова выпрямляюсь. – Уверенность в том, что я снова не влипла куда-нибудь? Нет, Сэм. Вряд ли я вообще куда-то влипну, даже если захочу. С такой токсичной особой больше никто не желает иметь дело.

Сэм долго не отвечает, глядя на меня. Я не хотела, чтобы это прозвучало именно так. Я не пытаюсь вызвать к себе жалость. Если я о чем-то и жалею (а я жалею), то прекрасно осознаю тот факт, что виновата в этом сама.

– Так, давай сейчас забудем о том, о чем просил меня отец, ладно? – наконец, говорит Сэм. – И поговорим нормально. Как мы обычно это делаем. Пойми, Маккензи, нам не все равно, что с тобой происходит. Сейчас ты все время наедине сама с собой. Мы волнуемся за тебя.

Я несколько секунд перевариваю его слова. Очевидно, что мое вранье, что я гуляю с друзьями, естественно не сработало.

– Я знаю. Со мной все в порядке.

– Ты знаешь, что я не передам отцу все, что ты мне скажешь.

– Да.

– Поговори со мной.

Вздохнув, я вновь выглядываю в окно, затем снова смотрю на экран.

– Я устроилась в пиццерию, чтобы просто доказать себе, что способна хоть на что-то. А еще вчера я обжималась в подсобке с парнем в каком-то музыкальном мини-клубе.

Сэм открывает рот, затем снова закрывает. Подняв очки на лоб, он поворачивает голову набок.

– Ага, ясно.

Он выглядит забавно, и я издаю смешок.

– Это парень из команды «Росомах» западной лиги.

Сэм все еще переваривает информацию, которую я на него вылила.

– Маккензи, ты меня пугаешь.

– Все не так, как ты думаешь.

– Он хоккеист.

– Да, но… Давай я расскажу все по порядку, ладно?

Пока я рассказываю все, абсолютно все, Сэм кивает и смотрит куда-то в сторону. Он снова надел очки и блики солнца в их отражении вновь заставляют меня испытать зависть. Как же мне хочется тепла.

Когда я замолкаю, Сэм потирает подбородок. Я всегда ему доверяла. Он знает почти каждую подробность моей жизни.

– Я не понял одного, – рассуждает Сэм. – Он знает, кто ты такая или нет?

– И да, и нет, – неопределенно отвечаю я. – Ну, то есть скорее всего, да. Он же не совсем идиот. Просто между нами все так странно и легко одновременно. Сначала он задавал вопросы, писал, теперь кажется, что его и вовсе это не интересует. Он играет со мной, и я отвечаю тем же. А все началось с того, что эти чертовы «Росомахи» заставили новичка познакомиться со мной и пригласить на свидание. Ну, или что-то типа того. Неважно. Это было его каким-то посвящением. Я не знаю, Сэм.

– И вы периодически обжимаетесь?

– Нет, это было лишь вчера. В прошлый раз мы просто целовались. Больше между нами ничего не было.

– Но ты хочешь.

– Нет. Не знаю. То есть точно нет.

Сэм улыбается.

– Маккензи.

– Что?

– Он тебе нравится.

– Он меня бесит.

– Это не исключает того, что этот парень тебе нравится.

Я серьезно смотрю на Сэма.

– Ты знаешь, мне легко вскружить голову. Он может оказаться, как Дэн. Или Скотт.

Сэм кивает.

– Может. А может и нет. Не все парни засранцы, Маккензи.

– Знаю, но я притягиваю исключительно засранцев. Рыбак рыбака… ну ты понял.

Он снисходительно улыбается.

– Просто не теряй голову и все. Ты знаешь, что в случае чего, тебя есть кому защитить.

Знаю. Но мое сердце больше не выдержит. Когда мне кто-то сильно нравится, я думаю, что влюбилась и всеми силами пытаюсь удержать человека рядом. Со мной такое было, и я ненавижу себя такой. Влюбленной. Я веду себя, как идиотка. Не знаю меры. Обычно парни этого пугаются.

– Я вообще постараюсь больше с ним не связываться.

Сэм закатывает глаза.

– Ой, вот только не надо вот этого. Я прекрасно вижу то, что ты врешь.

Я поджимаю губы.

– Ну…

– Не «ну». Не обманывай себя. Просто будь осторожней, у тебя уже есть опыт.

– Ладно.

Несколько секунд Сэм молчит, глядя куда-то в сторону. Я вижу, что он снова пытается спросить о чем-то. О том, что мне не понравится.

– Спрашивай, Сэм.

Он смотрит на меня.

– Как давно ты говорила с мамой?

Я выдавливаю из себя улыбку.

– Она писала мне на прошлой неделе. У нее все замечательно.

Сэм кивает.

– Не хотела бы с ней увидеться?

– Не особо.

– Маккензи.

– Что? Сэм, я не маленькая девочка. Хватит. Все так, как есть.

– Наверняка, она скучает.

– Когда ты перестанешь быть таким мечтателем? Ты же прекрасно понимаешь, что она обвиняет во всем меня. И не безосновательно, между прочим. Боже, эта тема уже избита, и я не хочу говорить о своей семье. – Я провожу пальцами по своим спутанным волосам.

– Твоя семья – это мы, – невозмутимо отвечает Сэм, широко улыбнувшись.

Хорошо, что он сменил тему.

– Знаю. – На моих губах появляется крошечная улыбка. – Я скучаю.

Он делает брови домиком.

– Я тоже. Очень. По расписанию наша игра с «Эдмононом» в феврале, это не так уж и долго.

– Не забудь захватить с собой шапку.

Он смеется.

– И варежки.

– Удачной прогулки на яхте.

– Удачи с хоккеистом.

Я показываю ему язык.

– Кстати, – добавляет Сэм. – Расскажи отцу и маме о том, что работаешь. Не честно, что они не знают.

– Думаешь, стоит?

– Конечно!

– Ладно.

Попрощавшись, я бросаю телефон на кровать и падаю на спину. Сэм прав. Нужно рассказать дяде и Аманде. Теперь, когда Сэм и Джо начали самостоятельную жизнь, а я поселилась в этом доме, они заботятся обо мне как о собственной дочери. И то, что они не знают, что в моей жизни появились какие-то изменения, действительно не справедливо по отношению к ним.

Ждать не приходится. Вечером за ужином я объявляю о том, что являюсь сотрудником новой пиццерии «Ваша пицца», которая находится недалеко от арены.

Мои дядя и тетя смотрят на меня, затем друг на друга, затем снова на меня. Я издаю смешок, ковыряясь вилкой в тарелке.

– Вот почему от тебя все время пахнет пепперони, – говорит Аманда.

Дядя Дастин засовывает еду в рот.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

Аманда смотрит на своего мужа.

– Ну, нет. Просто…зачем тебе это?

Прожевав, дядя прочищает горло.

– Тебе плохо с нами? Боже, Маккензи, ты же знаешь, что можешь…

– Получить все, что я хочу, – заканчиваю я. – Да, знаю. И я работаю просто потому что мне хотелось попытаться общаться с людьми по-другому. Не так, как я делала это раньше. Это не способ жить на эти деньги, это даже смешно.

Их лица меняются.

– Я работаю просто потому, что мне нужно хоть чем-то себя занять. Мне девятнадцать, меня выперли из колледжа, я потеряла всех своих друзей, и я понятия не имею, чего хочу. Эта работа как… – я подбираю слова.

– Как терапия, – подсказывает Аманда. – Да?

Я вижу в ее глазах нежность и самое главное понимание.

– Да, – соглашаюсь я. – Я хочу измениться.

– Ты уже изменилась, – мягко говорит дядя.

Я пожимаю плечами.

– Наверное. Знаете, я работаю недолго, и получаю так себе. Чаевые мне оставляют тоже так себе, потому что я путаю заказы, могу грубо ответить или еще что-то. Но я над этим работаю. И как же приятно тратить свои кровно заработанные деньги.

Дядя Дастин и Аманда улыбаются, и я понимаю, что все хорошо. Что для них моя так называемая терапия не станет проблемой.

Запихнув телефон в задний карман шортов, я беру пиццу и направляюсь к столику у окна.

– Ваша пицца. Приятного аппетита. – Я широко улыбаюсь, но прекрасно понимаю, что эти двое чаевых мне не оставят. Я снова перепутала заказ, ради чего пришлось предложить бесплатный морс. На кухне на меня уже косо поглядывают.

– Спасибо. – Парень смотрит на пиццу, затем на меня и остается удовлетворенным. Парень, сидящий напротив слегка улыбается мне, и я расслабляюсь.

Подойдя к барной стойке, я громко выдыхаю. Майя, стоящая рядом, считает свои чаевые.

– Ты должна расслабиться. Ты слишком стараешься, – говорит она.

– Разве? – удивленно спрашиваю я.

– Точно, – рядом с нами с подносом в руках появляется Колби.

Сегодня Руби отдыхает. Ну а я больше не новенькая. Я более-менее выучила меню, но все равно умудряюсь проколоться. Возникает логичный вопрос: неужели я вообще ни на что не способна?

– Просто делай свое дело, предлагай пиццу, улыбайся. Записывай заказ, улыбайся. Приноси заказ, улыбайся, – продолжает Колби. – Не пытайся им понравиться.

– У меня бы это в любом случае не получилось, – говорю я.

Колби фыркает.

– Да ну. Н напрашивайся на комплименты.

– Я не…

Он не дает мне закончить, щипнув меня за нос.

– Ты такая милашка.

Майя хихикает. Я чувствую, как мое лицо покрывается красными пятнами. Нет, такое общение мне совсем не по вкусу. Но я глотаю свою злость и агрессию. Пытаюсь это сделать, глубоко дыша. И вот я снова чувствую, как мое тело расслабляется. Нельзя быть такой агрессивной. Нельзя, нельзя, нельзя. Работай над собой.

Не замечая моей внутренней борьбы, Майя вынимает из переднего кармана на фартуке ручку и принимается ею щелкать.

– Чаевые еще придут.

Если бы именно это было важным. Откровенно говоря, я в деньгах не нуждаюсь. Мама каждую неделю перечисляет мне деньги на мои личные нужды. Даже если бы она этого не делала, у меня есть дядя и тетя. Они и без того всегда интересуются нужно ли мне что-нибудь.

Мне важна обычная, здоровая коммуникация с людьми. В этом вся суть.

– Просто делай свое дело, предлагай пиццу, улыбайся. Записывай заказ, улыбайся. Приноси заказ, улыбайся, – повторяю я, фальшиво улыбнувшись.

Колби смеется.

– Уже лучше.

Мой телефон оповещает о сообщении, и я тут же ныряю рукой в карман. Это всего лишь эсэмэс-рассылка от банка.

– Ты весь день смотришь в телефон, – улыбаясь, говорит Майя.

– Ага, – подтверждает Колби. – Твой красавчик-хоккеист тебе не пишет?

Я поджимаю губы.

– У меня нет никакого красавчика-хоккеиста.

Объективно так и есть. Да, вчера я снова поддалась ему, и мысль б этом слегка кружит голову. Между нами ничего нет, но я не могу понять, почему он снова исчез. От него ни слова. Знаю, это лицемерно, но все же думала, что после вчерашнего он свяжется со мной.

Он снова затеял очередную игру в молчанку и меня это раздражает. Тем не менее, я в нее играю. Потому что не могу забыть то, как его руки касались меня. Ноэль не пытался скорее забраться мне в трусики. Он ласкал меня. Я помню его реакцию на себя. От этого становится жарко. Его руки знают, как делать приятно девушке. И язык тоже. Боже, я невольно думаю о большем и раз за разом пытаюсь себя одернуть.

Не теряй голову.

Если только я научусь себя контролировать, я могу позволить что-нибудь. То, что нам обоим понравиться. Что такого? Мы не дети и прекрасно знаем, как это работает. Не подключать чувства. Только светлая голова на плечах.

Но меня дико бесит то, как легко он добился того, что я желаю, чтобы он мне написал!

– Конечно, – закатывает глаза Колби. – Мы все видели.

Я не успеваю возразить. Майя мечтательно подпирает рукой щеку на стойке.

– Однажды я встречалась с хоккеистом. Он тоже играл в «Росомахах», затем уехал в Торонто. Хоккеисты классные.

Мне ли не знать.

Из двери своего крошечно кабинета появляется Финн. Он окидывает нас троих хмурым видом, затем смотрит на зал.

– У вас у всех перерыв?

Майя, мило улыбнувшись, ретируется в зал. Мы с Колби медленно идем за ней.

– Это его обычное настроение? – тихо спрашиваю я.

Колби кивает, улыбнувшись.

– Да, но ты не обращай внимания. Финн вообще безобидный.

Пожав плечами, я возвращаюсь к работе и стараюсь избавиться от новой привычки проверять телефон каждую минуту.

Ближе к вечеру я собираюсь домой. Моя смена окончена, так как сегодня будний день и до закрытия остаются лишь Колби и Майя.

Я иду по тротуару. Морозный ветер сшибает с моей головы меховой капюшон, и я морщусь. Не лучшее время для прогулки. Время еще раннее, домой совсем не хочется. Я жалею, что не взяла с собой ролики. Сейчас могла бы поехать на роллердром. До его закрытия осталось еще пару часов. Конечно можно взять ролики напрокат, но мой размер ноги слишком маленький, поэтому иногда в такие случаи приходится брать детские. Да, да, это немного странно, но что поделать. Некоторые сотрудники посмеивались, а я злилась, а когда я злюсь, ничего хорошего из этого не бывает. В общем, проще иметь свои.

Внезапно мой телефон издает характерный писк. Пришло сообщение. Мои руки замерзли, но я все равно лезу в глубокий карман куртки и достаю его. Кто-то написал в директ. Я пытаюсь не реагировать, как идиотка. Но не могу. Тело странно покалывает, когда я вижу крошечное фото Ноэля.

Я хотел тебя помучить еще некоторое время, но вдруг понял, что мучаюсь сам.

Стиснув зубы, я хмыкаю. Какой же он самодовольный и самоуверенный.

Не буду ходить вокруг да около. Если ты свободна, напиши адрес и время. Я приеду.

Я ведь ждала, что он напишет. Ждала, черт возьми. Это приносит удовлетворение. Настолько, что я могу не ответить и просто поехать домой. Получила, что хотела.

Но я знаю, что обманываю себя. Я могу с ним просто тратить свое время, которое и так уходит впустую. Так хотя бы не будет скучно.

Недолго думая, я пишу адрес роллердрома и слово «сейчас».

Он уже ждет меня у входа, когда я выхожу из такси. Широкая улыбка и прищуренные глаза от ветра. Остановившись, я совсем недолго осматриваю его. Все его эмоции легко читаются на живом и подвижном лице. Я смотрю на губы, которые вчера так яростно целовала. Длинные ноги облачены в черные джинсы и коричневые тимберленды. Дутая куртка с черным мехом скрывает под толстым слоем широкую мускулистую грудь. Я уже знаю на ощупь, что там, под этими слоями одежды.

– Ты назначила мне свидание? – спрашивает он, подойдя ко мне.

Я поднимаю голову и смотрю в его смешливые карие глаза. Если бы он не был таким привлекательным, было бы все намного проще. Как бы я себя не вела, я всего лишь девушка, которая способна потерять голову при виде симпатичного личика и идеального торса.

Опустив голову, я прохожу мимо него и направляюсь к двери. Ноэль идет следом за мной.

– И думать об этом забудь, – бросаю я через плечо и слышу его тихий смешок.

Мы берем напрокат ролики. К моему огромнейшему облегчению, нужный для меня размер оказывается не детский.

– Ты хоть раз катался именно на роликовых коньках? – интересуюсь я, когда мы сидим на скамейке и переодеваем обувь.

Ноэль зашнуровывает ролик на правой ноге и выпрямив спину, вытягивает ногу.

– Конечно. Я вырос в городке, где льда летом не было. Когда я был маленьким, арена была открытой и морозильных машин естественно не было. А играть в хоккей всегда хотелось.

Он говорит это так беспечно. Я прячу крошечную улыбку за спущенными волосами, когда зашнуровываю ролик.

– Понятно.

Мы спускаемся на площадку, и я сразу же отъезжаю от него на некоторое расстояние, чтобы раскататься. Ноэль делает то же самое, но его взгляд неотрывно следит за мной. Когда я поворачиваюсь к нему спиной, то снова понимаю, что улыбаюсь.

Господи, перестань.

Кроме нас на скетинг-ринге множество людей. Играет музыка, площадка освещается разноцветными огнями, пахнет попкорном и хот-догами. Повсюду голоса и смех. Я нахожусь словно в своей стихии, потому что бываю здесь слишком часто. Вот только впервые я здесь с кем-то.

Набирая скорость, я делаю пару кругов. Ноэль смотрит на меня, катаясь где-то посередине. Мы пришли вместе, но не контактируем. В какой-то момент я в который раз оборачиваюсь и вижу его улыбку. Но он улыбается не мне, а каким-то двум девушкам. Они держатся за руки и смеются над тем, что говорит им Ноэль. На них обеих короткие шорты. Я замедляюсь и стискиваю кулаки. Мне неприятно. Знаю, что я противная, но он ведь сам пришел сюда. Со мной. Чего он вообще пытается этим доказать? То, что он везде и всюду может склеить кого-нибудь? Какое открытие.

Игнорируя, я принимаюсь кататься дальше, но игнорировать их смех не могу. Он снова и снова зачем-то задевает меня. Подъехав ближе со спины девушек, я устремляю вопросительный взгляд на Ноэля. Он замечает. Одна его бровь вздергивается, затем он тупо подмигивает и продолжает болтать.

Я складываю руки на груди, широко расставив ноги, чтобы держать равновесие. Ноэль снова бросает на меня беглый взгляд, затем берет телефон у одной из девушек, той у которой джинсовые шортики и длинные белокурые волосы, и улыбаясь, что-то на нем печатает. Не трудно догадаться что. Вторая девушка берет телефон Ноэля. Они обмениваются номерами.

У меня смешанные чувства. С одной стороны, я наслаждалась его играми, с другой, раздражалась. Но все это в тандеме будило во мне эмоции. Но вот уже сейчас он меня разочаровывает. Вот так быстро. То, что он делает, это глупо и по-детски. Неужели я должна ревновать? Или он действительно настолько безразличный?

Плевать.

Полная безмятежного спокойствия, я качусь мимо них. В самом начале нашего странного знакомства его задело именно безразличие. И пусть сейчас оно будет немного наигранным, то вскоре вполне может стать настоящим.

Ноэль подкатывается ко мне сзади. Его руки легко обхватывают мою талию. Почувствовав в этом прикосновение то, что я чувствовала вчера в подсобке, я хватаю его за запястья и отпихиваю его руки. Я стараюсь не делать это резко. Если покажу, что взбешена, то это лишь больше раздует его самомнение. Куда уже больше.

– Не злись, красотка, – с улыбкой говорит он, подстраиваясь под мою скорость.

Я поворачиваю голову и окидываю его безразличным взглядом.

– Я уже поняла, что ты не джентльмен.

Он удивленно смотрит на меня.

– Ты же сказала, что это не свидание.

– Не свидание, – спокойно подтверждаю я. – Но это было некрасиво с твоей стороны.

Я ускоряюсь, обгоняя его, но Ноэль быстро меня нагоняет.

– Ты серьезно? – Его взгляд подозрительный. – Такое слышать от тебя как-то…

– Как?

Он пожимает плечами.

– Странно.

С этим сложно не согласиться.

– Возможно. Но неважно. – Я смахиваю с лица прядь волос. – Давай просто покатаемся и каждый займется своим делом.

К моему удивлению Ноэль не спорит. Его вид озадаченный, словно он погрузился далеко в свои мысли. Больше мне не хочется выставлять свои эмоции напоказ. Он и без того умело это делал и пользовался. Какая-то часть меня этим наслаждалась, ведь почувствовать хоть что-то кроме злости и обиды очень ново для меня. Но Ноэль не понимает и уж тем более не знает причин, почему я так себя веду и почему постоянно держу свои эмоции под замком.

Через несколько секунд я чувствую легкое прикосновение к своей руке. Наклонившись, я смотрю, как Ноэль сплетает наши пальцы. Он делает это медленно, почти нежно. Подняв голову, я смотрю на его лицо. Он серьезен, и я почти его не узнаю.

Мы не говорим друг другу ни слова. Ноэль продолжает крепко держать меня за руку и катится вперед. Я следую за ним. На площадке начинает играть Jaymes Young «Infinity». Ноэль разворачивается ко мне, и легкая улыбка касается его губ. Он протягивает вторую руку и дернув подбородком, указывает на мою. Поколебавшись всего секунду, я подчиняюсь. Мы держимся за руки и как дети кружимся на роликах. В какой-то момент я обнаруживаю, что улыбаюсь. Ноэль не сводит с меня глаз, и я думать забыла о тех девушках. Есть только здесь и сейчас. Я ведь уже все для себя решила. Мне просто нужно расслабиться.

И у меня получается. Мы расцепляем одну пару рук, но продолжаем держаться второй. Сделав один круг, мы смотрим друг на друга. Ноэль корчит мне рожицу, и я выпускаю из себя эти чувства. Я запрокидываю голову и смеюсь. Просто потому что какой-то парень скорчил мне рожицу.

Но, боже, как мне легко. Я еду вперед, умело переставляя ноги и держу за руку парня, который смотрит на меня удивленными глазами.

Мы оба начинаем уставать и постепенно сбавлять скорость. Внезапно Ноэль резко тормозит, и когда я, не успев сделать так же, проезжаю мимо, он дергает меня за руку назад, и я буквально врезаюсь в его грудь.

Он ждет, когда я начну сопротивляться, но я не сопротивляюсь. От него пахнет так же, как и вчера. Прикрыв на секунду глаза, я снова их открываю и поднимаю голову. Ноэль снова очень серьезен. Кажется, он снова меня поцелует.

Слегка наклонившись, он обдает дыханием мои губы.

– Улыбайся чаще, Маккензи, – тихо произносит он. – Ты очень красивая.

Я теряю дар речи. Он начинает кружить меня в танце, а я снова ему подчиняюсь потому что ему невозможно противостоять. В этот самый момент Ноэль управляет мной, словно марионеткой.

Не теряй голову, Маккензи. Не теряй голову.

Нет, не буду. Больше не буду.

Задыхаясь, мы останавливаемся почти на середине площадки. Вокруг нас уже другая музыка, новые люди, наши лица освещают все те же разноцветные огоньки.

– Эти девушки узнали меня, потому что болеют за «Росомах», – внезапно говорит Ноэль.

Я удивлена его объяснением. Да уж, я знаю, как «болеют» такие девушки. Им плевать на статистику, да на саму игру в целом. Им важны хоккеисты.

Ноэль замечает в моих глазах скептицизм и недоверие.

– Они сказали, что возможно проголосуют за меня в конце сезона, как за лучшего снайпера, если я найду для них самые крутые места для следующей игры. Поэтому мы обменялись телефонами. Два голоса – это уже что-то.

Опустив его руку, я вздыхаю.

– Тебе не стоит передо мной оправдываться.

Если бы даже я ревновала, такое объяснение меня бы точно не успокоило.

– Ты сказала, что с моей стороны это было некрасиво.

– Ну да, – отвечаю я.

– Извини. Я умею признавать ошибки. А ты?

Склонив голову набок, я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду? Я должна за что-то извиниться?

Он снова подкатывается ближе.

– Например, за вчерашнее. Ты не представляешь, сколько времени я там просидел, прежде чем объяснить своему телу, что нам не следует думать о тебе. По крайней мере до того, как мы не доберемся до своей кровати.

Все мое тело покрывается дрожью.

– Я не стану извиняться, Ноэль.

Он облизывает нижнюю губу. Его глаза так и мечут в меня молнии. Мы снова слишком близко.

– Эти девушки, – начинает он, – были на свидании. Друг с другом. Я их не интересую, Маккензи. А тебя да. И ты меня.

Он задом откатывается назад и улыбается. самоуверенность к нему вернулась.

Вот оно что. Я вдруг понимаю, что испытываю облегчение.

– Ну как? – интересуется Ноэль. – Теперь ты готова признать свою ошибку?

Черт. Он поймал меня на крючок. Ну почему ему все так легко удается, а я испытываю невероятные трудности?

С трудом кивнув, я признаю свое небольшое поражение и в награду получаю лучезарную улыбку. Сколько же в нем энергии и нескончаемого оптимизма? Неужели в его жизни все настолько стабильно, что он ни о чем не думает и не волнуется?

Но это всего лишь мои нелепые догадки. Не существует людей без проблем. Это невозможно. Я вдруг осознаю, что совершенно ничего о нем не знаю. Совершенно ничего. Знаю лишь фамилию, под каким номером он играет и то, что в его городе где он вырос, не было крытого катка, когда он был еще маленьким.

Менеджер объявляет, что роллердром закроется через пятнадцать минут. Мы сдаем ролики и надеваем свою обувь. Ноэль демонстративно открывает передо мной дверь, когда мы выходим на улицу. Видимо, пытается доказать, что он все-таки джентльмен.

На улице уже темно. Как же зимой быстро темнеет.

Повернувшись к нему на тротуаре, я вдруг задаю ему вопрос:

– Тебя больше не волнует, кто я?

Он удивленно смотрит на меня.

– То есть?

– Ты понял.

Через секунду понимание читается на его лице.

– Если захочешь расскажешь.

Остается лишь гадать, не играет ли он. Быть может он уже давно узнал и лишь поэтому крутится вокруг меня. Это может быть игрой.

– Ладно.

Мы медленно бредем по тротуару. Ветер стих и как ни странно вечер слишком теплый для декабря.

– Если бы это было свиданием, я бы сейчас предложил тебе поехать ко мне.

Я издаю смешок.

– Почему ты такой уверенный?

– Зачем тянуть время? – пожимает плечами он. – И вообще, я не имел в виду секс. Ты ведь об этом подумала? Мы бы посмотрели кино, а далее… ну, как пойдет. Я не от чего не откажусь.

Я невольно улыбаюсь. В его словах есть резон и уж слишком привлекательно они звучат.

– Хорошо, не стану с тобой спорить.

– Вот и умница, – улыбается он.

– Но это не свидание.

– Я знаю.

– Что бы ты еще сделал, если бы это было свиданием?

Он бросает на меня заинтересованный взгляд.

– Поцеловал бы тебя, конечно.

– Ты сделал это вчера, а вчера тоже не было никакого свидания.

Ноэль мечтательно вздыхает.

– Вчера была страсть, – на выдохе произносит он.

Пока мы идем, я вызываю Убер. Он замечает телефон в моей руке и открытое на нем приложение.

– Думаю, что мое предложение подбросить тебя уже не актуально.

Я качаю головой.

– Жаль, – говорит Ноэль. – Моя машина на парковке.

– Может, в другой раз.

Зачем я это ляпнула?

– А может и нет, – быстро добавляю я.

Ноэль смотрит на меня долгим взглядом, слегка улыбнувшись.

– Так даже интересней, – тихо произносит он.

– Согласна, – так же тихо соглашаюсь я.

Такси подъезжает к обочине. Я медленно иду к машине, затем оборачиваюсь.

– Пока.

Он кивает.

– Пока.

Я залезаю в машину и тянусь к ручке. Но что-то не дает мне закрыть дверь. Голова Ноэля внезапно появляется в салоне.

– Если бы это было свиданием, я бы сказал, что мне все равно, – говорит он, глядя на меня. – Ты понимаешь, о чем я.

Дверца захлопывается. Таксист вопросительно смотрит на меня. Я киваю, и он трогается с места.

Я поняла, что Ноэль имел в виду. Он пытался сказать, что ему все равно связана я как-то с семьей Коффи или нет.

Ноэль: спишь?

Я: уже нет

Я: ненавижу тебя, Хейз!

Ноэль: я тут подумал…

Я: в два часа ночи?

Ноэль: я не спал

Я: как интересно

Ноэль: так вот, я тут подумал

Я: омг

Ноэль: ладно забей

Ноэль: ты уснула?

Я: у тебя такая стадия лунатизма?

Ноэль: лол

Я: дай мне поспать

Ноэль: так не отвечай мне

Я: мой телефон постоянно пищит

Ноэль: господи, у тебя нет беззвучного режима?

Я: если я его включу, то просплю на работу, но кажется, я все равно просплю, потому что ты мне не даешь поспать!

Ноэль: ты три раза повторила слово «спать»

Я: прекрати мне писать!

Ноэль: ты не хочешь узнать, о чем я думал?

Ноэль: Маккензи?

Ноэль: ау

Я: догадываюсь

Ноэль: поделись своими догадками

Я: не вижу смысла

Ноэль: наш разговор тупой

Я: благодаря тебе

Ноэль: ты не поддерживаешь конструктивный диалог

Я: ты сейчас серьезно?

Ноэль: вполне

Я: иногда мне кажется, ты ненормальный

Я: чаще, чем иногда

Ноэль: как бы ты не старалась, меня сложно обидеть

Я: да уж, а я так стараюсь

Ноэль: я забыл, о чем думал

Я: у меня нервный тик от тебя

Ноэль: ну все, хватит! дай мне уже поспать

Я: где моя бита…

Ноэль: если засунуть виноград в микроволновку, то он взорвется

Ноэль: мы только что это проверили

Ноэль: а ты знала, что у бегемота красный пот?

Я: тебе подарили книжку интересных фактов?

Ноэль: ха! я сам познаю мир

Я: что-то не очень у тебя получается

Ноэль: разве?

Я: эти факты бесполезные

Ноэль: я с тобой не согласен

Я: вот это новость!

Ноэль: хмм…

Я: мы вообще ни в чем не соглашаемся

Ноэль: разве что в одном

Я: есть ли смысл уточнять?

Ноэль: если хочешь

Я: не хочу

Ноэль: буду считать, что «не» напечатано случайно

Я: *эмодзи фейспалма*

Ноэль: не занудствуй

Я: ага

Ноэль: ты все испортила

Я: что именно?

Ноэль: флирт, Маккензи! все, как ветром сдуло. сбавь обороты

Я: лол. это как раз то, что должен сделать ты

Ноэль: не соглашусь

Я: какая новость!

Я: черт, у бегемота и правда красный пот

Ноэль: а я что говорил

Я: и все равно бесполезный факт

Ноэль: мне жаль, что ты растрачиваешь свой потенциал на глупый спор со мной

Я: потенциал?

Ноэль: да, есть такая штука

Я: неужели?

Ноэль: серьезно

Я: и в чем мой потенциал?

Ноэль: в тебе много огня

Я: как банально

Ноэль: страсти

Я: буэ…

Ноэль: но это же факт. твой яд брызжет во все стороны и все впустую

Я: не пойму, к чему ты клонишь

Ноэль: ты знаешь, к чему я клоню

Я: скажи мне

Ноэль: с удовольствием

Я: ?

Я: вообще-то я жду

Ноэль: лучше я покажу, хотя мы уже немного потренировались

Я: не выйдет

Ноэль: я умею ждать

Я: удачи

Ноэль: ага

Уткнувшись в телефон, я выхожу из своей комнаты и спускаюсь вниз. В доме тихо, и тишину нарушают лишь мои шаги и хихиканье.

Я хихикаю? Похоже на то.

– Куда торопишься?

Вздрогнув, я резко торможу. Гостиная – самое светлое место в доме. Огромный камин, светлые стены и мебель в сочетании с декоративными подушками Аманды придают этому месту уют. Широкие окна от пола до потолка открывают вид на двор, украшенный живыми изгородями, а за ним тянется лес, покрытый толстым слоем снега. Я не привыкла к загородной жизни, и в самом начале, когда я только перебралась сюда, буквально выла от тоски.

Я перевожу дух, глядя на своего дядю, развалившегося на одном из диванов с очками на кончике носа и с планшетом в руках. Иногда я вижу в нем своего отца. Интонацию, с которой он говорит некоторые фразы. Движения, когда он садится в машину или за обеденный стол. Они такие разные, но в то же время так похожи, что, когда я замечаю это, у меня сжимается сердце. От того, что я сделала. И как бы я себя не убеждала, и как бы меня не убеждали другие, в глубине души я знаю, что совершила ужасную ошибку.

– В торговый центр, – стряхнув наваждение, отвечаю я.

Дядя Дастин осматривает меня с ног до головы поверх своих очков.

– Одна?

Закатив глаза, я вздыхаю.

– Ну да.

Я лгала ему, когда сутками пропадала на роллердроме и в торговом центре. Говорила, что гуляю со старыми друзьями из школы, чтобы не видеть в глазах жалость. Сейчас мне лгать не хочется.

– Ладно. – Его взгляд становится подозрительным. – В последнее время ты стала себя странно вести.

Хлопая глазами, я издаю нервный смешок.

– Разве?

Дядя кивает.

– У тебя кто-то появился?

– Почему сразу это? – фыркаю я.

Сомневаюсь, что я веду себя так, что мое поведение наводит на подобные мысли. Это Ноэль. Да, мы много переписываемся, и я слишком часто смеюсь над его тупыми шутками и нелепыми фактами, которые (иногда мне так кажется) он берет из воздуха. Я не подпускаю его близко. Переписка и нечастые встречи – это все, что он может от меня получить.

Дядя Дастин пожимает плечами. Он все еще крепко сложен и выглядит внушительно. Я была маленькой, когда дядя завершил карьеру, но я все еще помню тот день. Папа держал меня на руках. На мне была крохотная джерси «Эдмонтона» с номером дяди. Было шумно, но я не боялась. Лед слепил глаза, по нему с молниеносной скоростью проносились люди. Было что-то невероятное, что-то захватывающее во всем происходящем, потому что я застывала от восторга. А мое внимание удержать было очень трудно.

– Не знаю, – отвечает дядя Дастин. – Тебя часто не бывает дома.

– Я работаю.

Он слегка морщится. Очевидно, что ему это не совсем нравится, но он старается этого не показывать.

– Ладно, – все с тем же подозрением продолжает дядя. – Ты же расскажешь, если что-нибудь изменится?

Качнув головой и улыбнувшись, я шагаю к двери.

– Вряд ли.

Он останавливает меня очередным вопросом.

– Маккензи, ты правда не поделишься с нами?

Обхватив ручку ладонью, я разворачиваюсь.

– Я имела в виду, что вряд ли что-нибудь изменится.

Приехав в торговый центр, я покупаю кофе и начинаю свой скучный ритуал. Брожу по бутикам и иногда покупаю безделушки, наподобие чехла для телефона или шариковой ручки с колпачками в виде резиновых котиков. Таким образом, чехлов у меня целая куча, которой забит ящик, а ручки приносят пользу только сейчас. Ими я черкаю заказы на работе.

После своего опала я долгое время не появлялась в таких местах. Боялась встретить старых друзей. И такое случалось, когда я стала выходить. Но глупо запираться в четырех стенах из-за такого пустяка. Им плевать на меня, мне плевать на них. Все счастливы.

Ноэль на тренировке, мой телефон молчит, и это даже немного странно. А еще страннее то, что я знаю, когда у него тренировки. Когда я приближаюсь к парку развлечений, в голове проносится наша первая встреча за пределами арены, когда я пыталась показать себя полной идиоткой. Но моя игра оказалась настолько паршивой, что Ноэль мне не поверил.

На мои глаза почти сразу же попадается аттракцион «Космический выстрел» и несколько человек, находящихся рядом с ним. Сначала из-за ограждения выходит женщина с двумя детьми, а следом за ними высокий парень в черном жилете с яркими рыжими волосами. Я видела его не меньше двух раз, но понятия не имею кто он. Он смотрит куда-то в противоположную от меня сторону. Через несколько секунд среди снующих туда-сюда людей появляется девушка в вихре синих волос. Она набрасывается на рыжего парня, и он ловко ее подхватывает. Словно он это делал тысячу раз. Есть что-то в этой паре удивительное. Они обычные, здесь сотни таких парочек, но я почему-то не могу отвести от них глаз.

Мне нравится, как контрастируют их волосы. Он рыжий, а волосы девушки темно-синие, но темные от корней.

Я точно видела этих двоих. Они были в пиццерии. Ноэль сказал, что он приходил тогда с семьей. Тогда я вообще ни на кого не обращала внимания, я просто старалась как можно быстрее выполнить заказ и исчезнуть с радаров Ноэля. Если бы тогда я присмотрелась к девушке, то у мен возникла бы пара вопросов. Хотя ответ очевиден.

Она смеется над тем, что ей говорит парень, слегка откинув голову. Этот смех… Мне он очень знаком. Затем мы на секунду встречаемся взглядами, и я вижу в чертах ее лица Ноэля.

Попасть на игру «Росомах» легче, чем разговор с мамой. Понятия не имею, почему я это сравниваю, но смысл в том, что и первое, и второе требует эмоционального вмешательства. Но я лучше потерплю издевки парня, который непременно будет считать, что я пришла на игру из-за него, чем буду слушать холодное «угу» матери, когда я стану ей рассказывать, как нудно и скучно прошла моя неделя.

Я пришла за пятнадцать минут до начала игры, когда команды еще раскатывались. Мне не составило труда пройти, ведь моя фамилия Коффи. Ну, на самом деле, это не так, но прозвучало круто.

Никаких вип-лож, потому что я одна и мне хочется ощущать холод льда. Я не сажусь на свое место, а стою вместе со всеми, ожидая игры. Мое место так низко, что я слышу голоса игроков за оградительным стеклом, когда они проезжают мимо.

Что я здесь делаю? Это хороший вопрос, на который я могу найти кучу ответов. Но все они будут звучать, как оправдания. Надеюсь, у Ноэля хватит ума не подкалывать меня этим. Но кого я обманываю, верно? Так и будет. Тем не менее я сцепляю руки, следя за «Росомахами», готовящимися к игре.

Ноэль в красно-синей форме нарезает круги вокруг ворот. Сегодня их защищает Чейз, который в свою очередь, тоже раскатывается, делая небольшие шаги вдоль ворот. Вся арена бурлит эмоциями, повсюду цвета команды – красный и синий. Фанаты «Росомах» горячо болеют за свою любимую команду и верят в победу, несмотря на то, что ее не было довольно давно. «Росомахи» так резво спустились в низ таблицы, что даже мне становится жаль.

Сегодняшняя игра с «Сиэтлом». Когда я приходила на игру с дядей и Амандой, то слышала краем уха, что Чейз обменян именно оттуда. Я ничего не понимаю по поводу обменов игроков из юниорских команд. Они все вроде как студенты, а тут обмен. Я думала, такое допустимо лишь в НХЛ, где играют профессионалы. Понятия не имею, да и важно ли это?

Тем не менее, когда я нахожусь здесь, на трибунах среди фанатов «Росомах», а не высоко в вип-ложе, то я не ощущаю такой уж и большой разницы между НХЛ и юниорами. Это такой же адреналин, он словно ток, который, как цепная реакция, пронизывает абсолютно каждого, кто находится здесь.

Я невольно задерживаю дыхание, когда капитан «Росомах» – Джерри Салкин – становится на точку вбрасывания с капитаном из Сиэтла. Время как будто замирает. На видео-кубе начинает отсчет первого периода. Джерри выигрывает вбрасывание. Нападающие «Сиэтла» бросаются к шайбе, которую все еще удерживают «Росомахи», точными и быстрыми движениями продвигаясь к воротам противника. Все действие происходит в зоне «Сиэтла» и честно говоря, это внушает надежду. Чейз откровенно говоря уже «мерзнет» у своих ворот. Но это не длится долго, как хотелось бы.

Соперники подлавливают «Росомах» на смене. Как только конек Ноэля касается льда, раздается громкий щелчок о штангу, а затем шайба рикошетом оказывается в воротах «Росомах». Чейз поднимает шлем и хватает воду, прикрепленную позади ворот. Как обычно именно голкипера показывают на весь экран, когда он пропускает шайбу. Болельщики разочарованно стонут, когда счет становится один ноль не в пользу «Росомах».

Я невольно слежу за Ноэлем, который, словно пуля, мечется по льду. Действительно. Он слишком быстр. Очевидно, что игрового времени ему дали больше и есть за что. Он без труда обводит двух защитников «Сиэтла» и ударяет по шайбе так, что создается ощущение, что в полете она меняет траекторию. Шайба пролетает буквально в дюйме от лица голкипера, и ворота «Сиэтла» освещаются красным. Вся арена, включая меня, подскакивает со своих мест.

Я вдруг обнаруживаю, что хлопаю в ладоши и улыбаюсь. Мне нравится то, что я вижу.

Второй период проходит довольно мрачно, потому что соперники загоняют в ворота «Росомах» еще две шайбы. «Росомахи», в свою очередь, ни одной.

Но в третьем периоде ситуация меняется. Несмотря на отставание в две шайбы, преимущество заметно у хозяев. Ноэль много играет. Я вижу плакаты с его именем на противоположных секциях. Парень становится знаменитостью. В какой-то момент нападающий «Сиэтла» буквально налетает на Ноэля и сбивает его с ног так, что Ноэль, словно машина, столкнувшаяся с другой, переворачивается в воздухе.

Арена охает. Ноэль лежит, уткнувшись лицом в лед. Игра останавливается. «Росомахи» обступают своего одноклубника и мне приходится до боли вытягивать шею, чтобы разглядеть что происходит на льду.

Номера 47 из «Сиэтла» удаляют с игры за грубый прием. Наконец, я вижу, как Ноэлю помогают встать. Он снимает шлем и трясет головой. Он кивает врачу, пока тот его уводит с площадки.

Игра возобновляется. «Росомахи» разозлились, и только гнев сейчас ими управляет. Ой это не очень хорошо. Я прекрасно понимаю, что таким образом игру не выиграть. В итоге игра становится настолько интенсивной, что судьи игнорируют очевидные фолы. И я прекрасно понимаю их. Такую игру невозможно остановить.

Но как бы «Росомахи» не были озлоблены, раздается финальная сирена, и игра оканчивается. Они снова проиграли.

Находясь в фойе, я мечусь между желанием уйти и между желанием остаться. Болельщики вперемешку с игроками снуют туда-сюда. Ноэля все еще нет, хотя почти вся команда здесь, стоят со своими друзьями и близкими.

Не представляю Ноэля в плохом настроении, но наверняка так оно и есть. Может мое присутствие будет для него хоть какой-то отдушиной. Я фыркаю, подумав об этом. Какое благородство с моей стороны.

Он появляется именно таким, каким я и ожидала его увидеть. Но дело в том, что я не совсем ожидала увидеть то, что я вижу.

Да, да, именно так.

Ноэль хмуро смотрит по сторонам, бегло отвечая на то, что ему говорят другие. Он словно потерялся в своих мыслях. Наверное, сейчас не самое лучшее время для нашего общения. Потому что то, как мы общаемся, требует много сил и энергии.

Я не замечаю родных Ноэля. Ни его друга, ни сестру. Он заметно придерживает правый бок. Здорово же ему досталось.

Первым меня замечает Чейз. Он кивает в мою сторону, ткнув Ноэля локтем в здоровый бок. Глаза Ноэля находят меня. Ну, он не может утверждать, что я была на игре. Может, я просто так здесь стою.

Посмотрев на него в ответ, я делаю шаг вперед. Ноэль тут же спешит навстречу. Как и Чейз следом за ним.

– Хреново выглядишь, – выпаливаю я.

Ноэль морщится, вздохнув.

– Спасибо.

Чейз едва слышно хмыкает, но тут же прячет смешок за улыбкой.

– Привет.

– Привет.

Мы неловко переминаемся с ноги на ногу. В другой бы ситуации все было по-другому. Но настроение Ноэля сегодня не располагает к шуткам.

– Ты приходила на игру? – интересуется он, быстро осмотрев меня весьма заинтересованным взглядом.

Я приподнимаю брови в ответ на его взгляд, но все же отвечаю:

– Да.

Он удивлен. Чейз тоже.

– То есть, – Ноэль вдруг постепенно трансформируется в привычного ухмыляющегося парня, – ты приходила специально на нашу игру?

Сложив руки на груди, я склоняю голову набок.

– Похоже, что зря.

В глазах Ноэля пляшут искорки, которые видимо не гаснут, что бы ни случилось. Самодовольство наполняет его грудь так, что он расправляет плечи.

– А мне кажется, что нет.

Игнорируя его вопросительный взгляд, я смотрю за его спину. Там сгрудились в кучу остальные «Росомахи» и откровенно пялятся на нас. Многие ухмыляются.

Я вновь смотрю на Ноэля.

– Ну и как? Вы справились с заданием?

Чейз заметно сникает, кончики его ушей краснеют. Он бросает взгляд на свою команду, на Ноэля, затем смотрит на меня.

– Извини, это была тупая шутка.

– Ты уже извинялся, – отвечаю я.

Ноэль копирует мою позу, скрестив руки. На нем довольно обтягивающая серая кофта с закатанными до локтей рукавами. Его предплечья обвивают выпирающие нити вен, которые не могут не привлечь внимания. У него сильные руки. И нежные.

– Ты же знаешь, что я справился с заданием, – медленно проговаривает он, прожигая меня своими сверкающими карими глазами.

Теперь он точно прежний. Как же быстро он стряхнул с себя уныние. Стоило мне открыть рот. Я почти жалею, что сделала это.

Мы смотрим друг на друга, едва ли замечая, что происходит вокруг. Я вообще не понимаю, что происходит прямо сейчас. Мы просто бросаем друг другу вызов. Без цели.

Чейз прочищает горло, и наш зрительный контакт с Ноэлем разрывается.

– Мне пора на репетицию.

Ноэль смотрит на своего друга.

– Прямо сейчас? После игры?

Чейз разводит руки в стороны.

– Так уж вышло.

– У меня даже нет сил стоять, а ты еще собираешься играть на гитаре.

– Меня не сбивали тонной мышц, – с ухмылкой отвечает Чейз. – Кстати, что сказал док?

Ноэль слегка морщится, положив ладонь на больное место.

– Жить буду. Ребра целы.

– Рейес всегда вывозит за счет силовых приемов. У меня со всеми были нормальные отношения в команде, кроме него.

– Он тебя ревнует.

Чейз смеется.

– А это может быть правдой. Он смотрел на меня так, будто я их предал.

– Да уж, – хмыкает Ноэль. – С таким подходом большой спорт ему не светит. За карьеру можно сменить несколько клубов, и каждый раз он всех будет считать предателями?

Чейз пожимает плечами.

– Он слишком туп, чтобы понять очевидные вещи.

Я громко прочищаю горло. Парни смотрят на меня так, словно соображают, как я здесь оказалась.

– Вы закончили, профессионалы?

Чейз смеется, а Ноэль закатывает глаза.

– Пока еще нет, но скоро.

Я окидываю их тяжелым взглядом.

– Мне пора. Удачи.

Ноэль преграждает мне дорогу.

– Ты вот так уйдешь?

Недоуменно усмехнувшись, я оглядываюсь.

– Ну да, а что?

– Поделись хотя бы своими впечатлениями от игры.

Я задумываюсь, приподняв подбородок.

– Не расстраивайтесь, вы еще победите. Удачи.

Чейз откровенно смеется, сгибаясь пополам.

– Ну спасибо.

Ноэль не смеется. Он снова хмурит брови. Таким он кажется еще привлекательней. Твердая челюсть, покрытая едва заметной темной щетиной плотно сжата. Плечи напряжены. В данный момент я очень сильно его раздражаю. Он пытается это скрыть, но тщетно. Это выглядит даже забавно.

– У меня есть предложение, – вмешивается Чейз. – Мы репетируем в «Саунде». Ребята будут примерно через час. Можем убить время, посидев где-нибудь недалеко от клуба.

Он делает это для своего друга. Ноэль с благодарностью смотрит на него. Боже, они ведут себя, как дети.

– Только не запирайтесь в подсобке, – тихо добавляет Чейз.

Я метаю молнии в его сторону. Ноэль замечает мой взгляд.

– Что? – улыбается он. – Чейз меня нашел там.

– Ага, – фыркает тот. – Он был похож на побитую собаку. Что ты с ним сделала?

Я вздергиваю подбородок.

– Не имею представления, о чем вы.

Ноэль качает головой, тяжело вздохнув. Словно я маленькая капризная девочка.

– Давайте попьем что-нибудь со льдом?

Таким образом я оказываюсь зажатой между двумя мощными хоккеистами, которые и слушать не хотят мои возражения. На парковке Ноэль подходит к серому «Понтиаку» и открывает пассажирскую дверь.

– Прошу вас, – издевательским тоном произносит он.

– Надеюсь, ты водишь осторожно, – тем же тоном отвечаю я, забираясь в его машину.

Ноэль хитро улыбается и прежде чем закрыть дверцу, произносит:

– А вот и нет.

Мы занимаем один из многочисленных столиков рядом с пиццей, мороженным, кофе и всем прочим. Пока друзья Чейза еще не приехали, а я наотрез отказалась идти в «Саунд», мы пришли на роллердром. Площадка находится в нескольких метрах от зоны отдыха и отделена невысоким ограждением. Стоит шум. Я смотрю на проносящихся по кругу детей, подростков и нескольких взрослых.

– Не хочешь покататься? – интересуется Ноэль.

Я качаю головой, присосавшись к трубочке с молочным коктейлем.

– Не сегодня.

Чейз уже несколько минут не обращает на нас никакого внимания. Он печатает что-то в телефоне, нетронутая кола со льдом стоит рядом.

Ноэль смотрит по сторонам, потягивая свой напиток. Почувствовав мой взгляд на себе, он удивленно приподнимает брови.

– Что?

– Ты сегодня странный.

Несмотря на наши стычки, он действительно ведет себя немного даже сдержанно. Не то чтобы я против, просто непривычно.

Он вздыхает, потирая подбородок.

– Ну да.

– Я знаю причину, была свидетелем.

Несколько секунд он молчит.

– Мы еще отыграемся.

Кивнув, я громко тяну из трубочки напиток.

– Только не затягивайте с этим.

Глаза Ноэля превращаются в щели. Но кажется, ему нравится, как я это сказала. Он же не ждет от меня мотивирующих цитат. Работайте и побеждайте, все просто. Ну на самом деле, нет, но все же смысл вполне понятен.

– Ты пришла посмотреть игру.

Ноэль не спрашивает. Он кладет руки на стол, придвигаясь чуть ближе ко мне.

Не подумав, я ляпаю:

– Ну, это не впервые.

Его брови снова взмывают вверх.

Черт. Поскольку мы по обоюдному безмолвному договору не говорим о моем дяде, я не могу сказать, что ходила на игры только из-за него.

Ноэль широко улыбается.

– Не думай то, чего на самом деле нет.

– А о чем я думаю?

Он улыбается. этот парень неисправим.

Качнув головой, я смотрю в сторону.

– Тебе нужно поговорить с психологом о своем эго. Специалист объяснит тебе, что преувеличенно завышенное мнение о себе не очень хорошо влияет на личную жизнь.

– Вижу, тебе психолог уже это объяснил, – колкостью на колкость отвечает он.

И попадает в точку. Как же он прав. Но я не подаю вида.

– Я просто даю тебе хороший совет.

Ноэль откидывается на спинку стула.

– Существует большая разница между самомнением и самоуверенностью.

– Ты называешь самоуверенностью то, что считаешь, что все вертится вокруг тебя?

– Я так не считаю.

– Да ну. Ты уверен в том, что я приходила на игры из-за тебя.

– Я этого не сказал.

– Тебе и не нужно было. На твоем лице все прекрасно написано.

– Ты принимаешь желаемое за действительное.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что ты хочешь, чтобы я казался самодовольным индюком. Тем самым прикрывая свое влечение за якобы моим эгоизмом.

– Что за бред?

– Разве не так?

– Не так. Откуда в твоей голове рождается такая бессмысленная чушь?

– А почему ты такая упертая? Разве сложно признаться, что ты хочешь меня?

– А разве ты в этом признался?

– В том, что я хочу себя?

– О господи.

Голова Чейза сейчас похожа на мячик из пинг-понга. Мы и не заметили, как он пристально наблюдает за нашей перепалкой.

– Ребят! – громко произносит он, и мы затыкаемся, будто нас выключили. – Вам нужно заняться сексом.

Даже у Ноэля округляются глаза, когда он произносит это.

Чейз усмехается, проведя рукой по своим волосам.

– Точно-точно. После этого вы оба успокоитесь.

Ноэль игриво смотрит на меня, подмигнув. Я закатываю глаза, откинув голову.

– Куда я попала?

Чейз как ни в чем не бывало продолжает таращиться на экран своего телефона. Его пальцы с молниеносной скоростью порхают по экрану.

Я наклоняюсь чуть вперед.

– Что ты постоянно печатаешь?

Он не поднимает глаз.

– М?

– Он ВСЕГДА что-то печатает, – вмешивается Ноэль.

– Переписываешься с кем-то? – добавляю я.

Чейз, наконец-то поднимет голову и смотрит сначала на меня, затем на Ноэля. Он довольно ловко нас заткнул. Пусть теперь включается в разговор. По крайней мере, мы с Ноэлем перестанем ссориться.

– Песни.

– Что? – Ноэль заглядывает в телефон Чейза.

– Ты пишешь песни на телефоне? – уточняю я.

Чейз кивает.

– Ну да.

– Ничего себе, старик. – Ноэль усмехается. – Ты же каждую свободную секунду в телефоне.

– Моя муза никогда не спит.

Его телефон оживает, и он быстро подскакивает с места и хватает свою сумку, висящую на спинке стула.

– Приятно было с вами поболтать, – саркастично заявляет Чейз. – Не забудьте, что я вам сказал. До встречи.

И уходит.

Я чувствую на себе взгляд Ноэля.

– Мне нравится его совет.

Мои губы растягиваются в устрашающей улыбке.

– Ну еще бы.

– Тебе тоже нравится.

– Я устала, мой язык уже болит с тобой спорить.

– Могу помочь.

Не обращая внимания, я допиваю свой коктейль. В это же время Ноэль тянется за нетронутой колой Чейза и вдруг резко шипит.

– Вот дерьмо.

Он хватается за правый бок и морщится. Вспоминая, как именно его уложили на лед, я невольно морщусь тоже. Даже представить не могу, как это больно.

– Это жесткий спорт, – заявляю я.

Ноэль, все еще морщась, смотрит на меня. Сквозь гримасу боли он умудряется усмехнуться.

– Спасибо, Маккензи, а я и не знал.

Сложив руки на столе, я смотрю на него.

– Не дерзи.

Он качает головой.

– Ты просто мастер поддержки.

– А то. Покажи.

Ноэль вопросительно смотрит на меня.

– Что показать?

Я вздыхаю.

– Ушиб, идиот.

Он обиженно складывает губы.

– Ты назвала меня идиотом.

– Ты же знаешь, что это мой привычный способ общения. Не дуйся, тебе не пять. Покажи.

Сдавшись, Ноэль откидывается на спинку стула и приподнимает свою кофту. От увиденного у меня округляются глаза. Ушиб выглядит ужасно. Это огромное багровое пятно, занимающее большую часть торса.

– Ваш док нормальный? Потому что это выглядит не совсем здорово.

Ноэль издает смешок.

– Это пустяки.

Помня все ушибы и травмы Сэма, я соглашусь с Ноэлем. Но все равно это выглядит не очень.

– Насмотрелась? Или еще нет? – Ноэль поднимает кофту выше, все больше и больше обнажая участки кожи.

Сложно не любить спортсменом. Отчасти я понимаю хоккейных фанаток, «заек», как их называют парни. Они прекрасно сложены. Ноэль не исключение. Кубики его пресса напряжены от моего взгляда.

– Насмотрелась, – отвечаю я.

Усмехнувшись, Ноэль опускает кофту.

– Мне нужен лед.

– Попроси у девушки, которая продает мороженое. Уверена, она даст тебе столько, сколько пожелаешь.

Поднимаясь на ноги, Ноэль смеется.

– Каждый раз ты сама мне намекаешь, какой я идеальный и как мне все меня хотят.

Он прав. Прикусив губу, я отворачиваюсь.

Все еще посмеиваясь, Ноэль идет к ларьку с мороженым и бросает через плечо:

– Не сбегай.

А нужно бы. Но я все же продолжаю сидеть. Ноэль болтает с девушкой и показывает на свой бок. Та охает и кивает ему. Обернувшись, он улыбается мне. Я качаю головой, пытаясь скрыть ответную улыбку. Надеюсь, с такого расстояния он ее не заметит.

Что-то привлекает мое внимание со стороны входа. Там, рядом с автоматами появляется внушительная компания. Они громко смеются и разговаривают между собой.

Мне хочется раствориться. Сердце пускается в бешеный галоп. Я узнаю их. Когда-то каждого из этих людей, я считала своим другом. Пайпер, Розана, Джейсон, Аланис, Элай и…

Я отказываюсь верить своим глазам. Если кто и виноват в том, что мы больше не друзья, то только я. Но все они прекрасно знают, что из себя представляет Хейден.

Но он снова с ними. Идет своей ленивой походкой и улыбается оглянувшейся на него Аланис. Но внезапно он поворачивает голову. Наши глаза встречаются. На его лице медленно скользит узнавание.

Почему он снова с ними?

Отойдя от удивления, Хейден улыбается. Своей хитрой, крошечной, сводящей с ума улыбкой. Он не говорит остальным, что видел меня. И я вдруг понимаю, что это еще не последняя наша встреча.

Я хватаюсь за свой правый бок, когда вижу на экране, как Рейес впечатывается в меня, а я переворачиваюсь в воздухе, как очень хреновая фигуристка, и падаю на лед. Игра была одной из лучших за последнее время, но мы снова проиграли.

Откинувшись на спинку кресла, я выключаю обзор и вздыхаю. Такими темпами мы опустимся на дно таблицы. До плей-офф времени полно, но это вовсе не значит, что время еще есть. То есть, конечно, оно еще есть, но кто знает, когда «Росомахи» реабилитируются. Черт, это мой первый сезон. Все начиналось куда лучше. Но если включить свою эгоистичную сторону, то… со мной все в порядке. Серьезно. Я забиваю почти на каждой игре, а если нет, то зарабатываю себе очки передачами. Едва ли не впервые в жизни я дико собой горжусь. Колледж, хоккей – все отлично. Но какой кайф от игры, когда ты раз за разом проигрываешь? Какой кайф от личных очков, когда твоя команда их теряет?

Телефон на столе оживает. Звонит отец. Но ответив, я слышу голос своего младшего брата.

– Ноэль! – кричит Ной. – Я видел твой гол!

Я улыбаюсь. Обожаю этого парня. Он родился, когда нам с Эйв было по тринадцать. Наш отец уже развелся с мамой и женился на Хелен, нашей новой учительнице французского. Когда-то мы с Эйв ненавидели Хелен, Эйв даже больше. Все это осталось в прошлом. Признавать свои ошибки и взрослеть оказалось намного проще, чем казалось. По крайней мере, для меня. Я никогда не держусь за прошлое.

Поговорив с Ноем, а затем и с отцом, я вновь расправляю плечи. Не все так плохо. Папа сказал, чтобы я ни на секунду не сомневался, чтобы я отбросил все плохие мысли и настроился на лучшее. Он умеет мотивировать. Отец – моя надежная опора. Несмотря на их развод, с родителями нам очень повезло.

Из мыслей меня выдергивают голоса. Энтони и Эйв заходят в квартиру, о чем-то болтая. Я разворачиваюсь на стуле и смотрю на них. Эйв потирает замерзшие руки, а Энтони ставит в углу гостиной свой телескоп.

– Разглядели свои звезды? – скрестив руки на груди, интересуюсь я.

Эйв хмыкает, сбрасывая ботинки.

– Да, – корчась, отвечает она. – А что?

– Стоит ли вам напоминать, что крыша – это мое место?

Энтони фыркает, снимая куртку. Его рыжие волосы стоят торчком, а на волосах все еще поблескивает снег.

– Ты не даешь нам об этом забыть, – отвечает он.

– Очень хорошо, – киваю я.

Эйв подходит к кухонной стойке и принимается готовить какао.

– Как себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами.

– Нормально.

Она все еще смотрит на меня.

– Когда ты нас познакомишь?

Мне приходится громко застонать и закрыть лицо руками. Все же иногда стоит оставлять кое-что за кадром и не рассказывать каждую мелочь сестре и лучшему другу.

– Никогда.

Эйвери хмурится. На ее лице читается недовольство.

– Мы просто иногда видимся, и ничего друг о друге не знаем.

Я даже не знаю фамилии Маккензи. Тогда на бейджике я увидел лишь имя. Возможно, она носит ту же знаменитую фамилию, о которой я думаю. Понятия не имею.

– Это очень странно, – говорит Энтони, проходя на кухню.

Он прав. Но все так, как есть.

Уже лежа в постели, я снова пишу ей. Это уже стало своего рода привычкой. Но проходят секунды, а затем и минуты. Маккензи не отвечает.

В городе уже вовсю витает дух Рождества. Осталось меньше месяца. Было бы неплохо на каникулах навестить отца, Хелен и Ноя. Эйвери и Энтони уже решили, что поедут в Досон-Крик. Прошлое Рождество я провел с мамой и бабушкой, а затем тусовался с ребятами из школы. Ни один из них не был в команде. Что касается ребят из команды, то они практически все меня ненавидели. Я до сих пор с содроганием вспоминаю то время. У меня никогда в жизни не возникало каких-то препятствий в общении с людьми. Но в прошлом году во мне многое изменилось. Я был злым, я шел к своей цели, сметая на своем пути практически все.

Не хочу больше вспоминать об этом. Тем парнем был не я.

На следующий день на тренировке все «Росомахи» достойно выматывают себя. Тренер отпускает нас, и мы заваливаемся в раздевалку. Гул голосов заглушает мои мысли. Я снимаю форму и вытираю потный лоб полотенцем.

Внезапно Джерри громко хлопает в ладони три раза.

– Всем внимание!

Гул прекращается. Все смотрят на своего капитана.

– Нам нужно собраться в каком-нибудь месте, – объявляет Джерри.

Все недоуменно смотрят на него.

– Зачем? – интересуется Майк.

– Пообщаемся за пределами арены, просто хорошо проведем время, узнаем друг друга получше, – объясняет Джерри.

– Да мы каждый раз общаемся в раздевалке, – говорит Грег, расшнуровывая коньки. – И все друг про друга знаем.

– Разве? – Джерри складывает руки на груди. – А ты знаешь, любимую группу Де Смита? Или во сколько лет Кейси встал на коньки?

Грег снова фыркает.

– Но…

– Парни, – снова говорит Джерри. – Мы знаем друг о друге лишь голые факты. Дни рождения и любимые команды. Мало кто из нас общается за стенами «Роджер Плэйс».

– Ты считаешь, что общая вечеринка поможет нам начать выигрывать? – спрашивает Эндрю Эшмор, один из нападающих. По выражению его лица несложно догадаться, что он об этом думает.

Джерри отвечает на скептицизм Эндрю тяжелым взглядом.

– Да, считаю.

– Мы несколько раз тусовались вместе, – размышляет Майк, вспоминая.

– Не все, – со вздохом говорит Джерри. Он осматривает каждого из нас. – Парни, я серьезно.

Он прав. Прежде чем сплотиться на льду, мы должны сплотиться и в жизни. Такое ощущение, что мы как работники завода. Каждый приходит, скрипя зубами отрабатывает свою смену, а затем возвращается домой в свой привычный мир. Я знаю, это не так. Каждый из нас дышит и живет хоккеем. Но этого мало.

Я решаю поддержать Джерри. Наклонившись к Чейзу, я тихо спрашиваю:

– Когда вы выступаете в «Саунде»?

– В пятницу, – так же тихо отвечает Чейз.

– Идеально.

Встав, я подхожу к Джерри.

– У меня есть идея, кэп. – Я указываю на Чейза. – У Хоули есть своя группа, они выступают в одном клубе под названием «Саунд» в эту пятницу. Это даже не клуб, просто большое помещение со сценой. Там здорово.

Все смотрят на меня, затем на Чейза.

– У тебя есть своя группа? – гремит Майк, глядя на Чейза.

Тот кивает.

– Ну да. Мы только начали.

– Охренеть!

– Вот видите? – Джерри разводит руки в стороны. – Мы даже не знаем, что Чейз увлекается музыкой.

Все молчат. Но на лицах большинства безразличие. Им не плевать на команду, но они явно не понимают, чего от них хочет добиться капитан.

– Чейз, скинешь адрес и время в чат, – говорит Джерри. – Присутствие обязательно, можете прихватить с собой кого-нибудь.

Эндрю качает головой.

– Чувак, я не смогу в пятницу.

– У меня тоже не получится приехать, – добавляет Маркус. Этот хотя бы выглядит виноватым.

Джерри стискивает челюсть.

– Дела можно отложить. Это важно. Я все сказал. Если кого-то не будет, я это расценю как полное наплевательство на команду. Тогда я не понимаю, что вы вообще здесь делаете. – С этими словами он хватает полотенце и уходит в душ.

Пришли все. Все-таки слова Джерри возымели положительный эффект. Некоторые из ребят пришли со своими девушками. Чейз уже на сцене вместе с Тимом, Райли и Хьюмом. Мы соединили несколько столов рядом со сценой и расселись вместе. Но постепенно все разбрелись.

Сейчас кто-то вышел поговорить по телефону, кто-то откровенно скучает, кто-то общается только с тем, кого привел, Майк клеит какую-то девушку. В принципе, всем весело, но… все как-то не так. Атмосферу разбавляет Чейз. «Росомахи» рычат, когда он начинает петь, что заводит весь зал. Целая команда хоккеистов в маленьком помещении едва ли не перекрикивают исполнителей на сцене – такое не остается незамеченным.

Но похоже, это единственное общекомандное действие за сегодня. Чейз уходит со сцены, и все постепенно возвращается в самое начало.

Джерри сидит за столом один. Его девушка Лорен уходит поговорить по телефону в тот момент, когда я подхожу. Вид у Джерри довольно мрачный.

– В школе Блейквуд, где я учился, – говорит он, когда я сажусь на соседний стул, – мы постоянно дрались друг с другом. Не постоянно, но часто. Мы указывали друг другу на ошибки. Пусть и таким идиотским способом, но мы пытались помочь. А когда выходили на лед, мы становились единым целым. Только так это работает.

Я понимаю, о чем он говорит.

– Все не так плохо, но плохо, – продолжает Джерри. – Я хреновый капитан.

Хлопнув его по плечу, я качаю головой.

– Как раз наоборот.

Он смотрит на меня.

– Я так не должен был говорить.

Я издаю смешок.

– Вообще-то, да.

Несколько секунд мы проводим в молчании, наблюдая за тем, как наша команда веселится.

– Помнишь, что я тебе сказал, когда ты забросил свою первую шайбу? – внезапно спрашивает Джерри.

Я начинаю рыться в памяти. Это был один из лучших дней в моей жизни, эмоции захлестывали, поэтому я плохо помню разговоры.

Джерри усмехается.

– Титул капитана.

Воспоминание резко ударяет мне в голову.

– Точно! Ты сказал, что уступишь мне место капитана, если я… – я замолкаю и, прищурившись, смотрю на Джерри.

Он улыбается.

– Капитана выбирает команда, – фыркаю я.

Он кивает.

– Да, но договаривай.

Я продолжаю молчать. Он говорит о Маккензи, а я не знаю, что именно ему сказать. Я заявил, что она станет моей девушкой. Теперь я понимаю, что она ни за что ею не станет. Да и хочу ли этого сам? Нет, не хочу. Она с ума меня сведет. Мы убьем друг друга это факт. Такие девушки перетягивают на себя слишком много внимания, а сейчас у меня одна лишь цель. Мне нужна поддержка, а не отвлечение. К тому же, она уже несколько дней мне не отвечает. Возможно, я ей просто-напросто надоел.

– Мы общались, – лениво отвечаю я. – Это все.

Он наклоняется ко мне, понизив голос.

– То, что ты писал в чат про нее и Коффи. Это правда? Кто она ему?

Честно сказать, я даже удивлен, что парни не лезут с расспросами. Я жалею, что тогда написал об этом. Ясное дело, что она связана с этой семьей, но я не спрашиваю, а она не говорит. Это вообще больше не имеет значения. Поэтому я не знаю, как это озвучить Джерри. Но опять же, ему можно доверять.

– Думаю, да, – отвечаю я. – Но мы не говорили об этом.

Джерри кивает, слегка задумавшись.

– Наверняка, она думает, что твое внимание, это исключительно интерес к ее… не знаю, кто ей сам Дастин Коффи.

– Да, она так и думает.

Джерри собирается еще что-то сказать, но тут появляется Лорен. Она с шумом плюхается рядом с ним с другой стороны и улыбается.

– Я поставила им условие. Они согласятся.

– Детка, я все равно заберу тебя с собой, – со вздохом отвечает Джерри, обнимая ее.

Джерри задрафтован в «Калгари Флэймз», и на следующий год он уезжает. Его ждет то, о чем мы все мечтаем – карьера в НХЛ. Эти три волшебные буквы.

Улыбнувшись Лорен, я еще раз хлопаю кэпа по плечу.

– Доверься мне.

Он недоуменно смотрит на меня, но я уже ухожу.

Я знаю, что это в какой-то степени даже глупо. Это не поможет в одночасье стать «Росомахам» одним целым и начать сметать все на своем пути. Но хоть что-то я сделать должен. Если, конечно, получится. Маккензи может послать меня.

Мы не общались и не переписывались уже несколько дней. Она сама мне не отвечала. Не знаю, может что-то не так.

Но сейчас я захожу в «Ваша пицца» не за этим. Я даже не знаю, работает ли она сегодня.

Это могло бы стать моим любимым местом в городе. Здесь очень здорово. Яркие оранжевые стены создают уют, негромкая музыка отвлекает от мрачных мыслей. А запахи сводят с ума.

Рядом со мной моментально материализуется парень. Серьезно. Он словно появился из воздуха. Еще один плюс – хорошее обслуживание.

– Привет. Добро пожаловать в «Ваша пицца».

– Привет. – Я смотрю по сторонам. – Если честно, я здесь не для того, чтобы поесть.

Парень смотрит на меня, хлопая глазами, в брови поблескивает пирсинг. Внезапно на его лице появляется узнавание.

– Ты к Маккензи. – Это даже не вопрос.

Я киваю. Он видел меня тогда на парковке.

Колби (его имя написано на бейджике) широко улыбается. Он показывает мне ближайшую кабинку.

– Садись. Она здесь. Сейчас позову.

– Спасибо, чувак.

Я забираюсь в кабинку и усаживаюсь в углу. Она меня точно пошлет. Потому что это то, что она от меня в принципе и ждала, и то, чего я в принципе, пытался ей доказать, что меня не волнует.

Но ситуация критическая. Я понимаю, что то, что я собираюсь попросить у Маккензи, не сделает автоматически нашу команду непобедимой. Но даст какую-то надежду, черт возьми. Возможно, кто-то соберет свои яйца в кулак и ринется в бой.

Как пафосно это звучит.

Когда она подходит, я немного сжимаюсь. Маккензи выглядит как обычно. То есть потрясающе. Ее светло-каштановые волосы собраны в высокий хвост. На ней черная футболка и джинсовые шорты, поверх которых завязан оранжевый фартук. На ногах того же цвета яркие кроссовки на высокой платформе.

– Что ты здесь делаешь? – без приветствий спрашивает она.

Типичная Маккензи.

– Привет, – тупо говорю я.

Она смотрит по сторонам, затем снова на меня.

– Я не отвечала, потому что не было времени.

– Я здесь не поэтому.

И это правда.

Взгляд Маккензи становится заинтересованным. Слегка прищурившись, она снова смотрит в сторону бара, а затем садится напротив меня.

– Что такое?

Тон ее голоса прежний, но в нем слышно что-то еще. Я конечно не назвал бы это сочувствием, но возможно, что-то отдаленно напоминающее. Ведь весь мой вид демонстрирует отчаяние. Я не умею скрывать эмоции, как бы ни старался. А отчаяние вызвано больше тем, за чем я здесь.

Сейчас она меня пошлет, – в сотый раз напоминаю себе.

– Мне нужна твоя помощь, – начинаю я.

Взглянув в темные глаза Маккензи, я вижу в них недоумение, медленно и очень медленно перетекающее в ярость. Словно она уже все поняла.

– Чего ты хочешь? – стальным голосом спрашивает она.

– Мы оба знаем, что Сэм Коффи твой брат. Я просматривал его профиль и увидел тебя на его фотографиях, – говорю я.

Маккензи готова испепелить меня в этот момент. Она резко поднимается на ноги.

– Уходи.

– Просто выслушай меня…

– Уходи.

Мы смотрим друг на друга. Она с ненавистью, я с отчаянием.

– Я не пытаюсь тебя использовать. Маккензи, неужели у тебя нет друзей, которым иногда бывает помощь, а ты им помогаешь?

Она мрачно смеется, качнув головой.

– Как ты ловко это все припудриваешь сладкими речами.

Я провожу ладонью по лицу и вздыхаю.

– Ты даже не выслушала.

– Я знаю, о чем ты меня попросишь.

– Уверена? – бросаю вызов я. – Если бы мне нужно было что-то крупное, я бы обрабатывал тебя подольше.

От этих слов она пронзает меня очередным взглядом.

– Обрабатывал меня?

– Мне ничего от тебя не нужно.

Она удивленно приподнимает брови.

– Я думала, ты здесь как раз именно за этим.

– Мне нужна твоя помощь. Люди так поступают, иногда помогают другим. Пожалуйста, выслушай меня.

Что-то в моем голосе расслабляет ее. Я понимаю, почему она мне не верит. Я знал, что так будет, хотя и думал, что будет намного хуже.

Несколько секунд Маккензи колеблется.

– Я слушаю. Только быстро.

Сегодня мы играем с «Рысями» из Принс-Джорджа. Их положение лучше нашего, и они чувствуют себя уверенно. После серии выездных игр в прошлом месяце, в этом мы в основном играем дома. На домашней арене всегда играть легче.

Но кому бы лед не принадлежал, победитель зависит не от этого. Это почти середина сезона. Проигрывая, мы спускаемся вниз по турнирной таблице и теряем шансы попасть в плей-офф. Я этого не перенесу в свой первый год в западной лиге.

В раздевалке напряженное молчание. Кто-то слушает музыку, кто-то просто играет в телефоне, кто-то сосредоточенно смотрит в пол, как это делаю я. Я смотрю на острые лезвия своих заточенных коньков. На мне лишь часть формы. Сцепив пальцы, я опускаюсь ниже, и темные пряди моих волос падают на лоб. Я давно не стриг волосы.

Сосредоточенность перед игрой – самое важное для меня. Я концентрируюсь лишь на одном, пытаясь выбросить из головы все остальное.

Внезапно в раздевалке становится так тихо, что я начинаю слышать биение собственного сердца. Движение со стороны привлекает мое внимание. Эндрю тычет Чейза, который с закрытыми глазами слушает музыку. Открыв глаза, Чейз моргает несколько раз. Наушники сами вываливаются из его ушей.

Вид у всех потрясенный. Что происходит?

Мне нужно лишь повернуть голову. Что я и делаю. И моя челюсть отвисает.

Я просил ее не об этом. Но она сделала больше.

В дверях стоит сам Дастин Коффи, глядя на всех нас. Позади него маячит тренер Зегер, не менее ошарашенный, чем мы.

Поверить не могу, что она это сделала. Я просил ее о том, чтобы она, в свою очередь, попросила Сэма Коффи записать для нас крошечное видео с поддержкой. Сама мысль, а еще бы и видео-подтверждение того, что нас поддерживает один из самых крутых хоккеистов нашего времени, придало бы парням сил. Это бы мотивировало на все сто процентов. Работа и тренировки – это главное, да, но поддержка, вера – это едва ли не лучше.

Маккензи отреагировала так, как я и ожидал, но немного смягчилась, когда услышала мою просьбу. Очевидно, что она ожидала другого. Ведь по большей части моя просьба пустяковая. Это слегка ее удивило. Так и не дождавшись от нее ответа, я все равно поблагодарил ее и уехал. Мне даже стало неловко.

Но вот перед нами стоит живая легенда.

Дастин Коффи высокий, широкоплечий, как и каждый хоккеист. В свои пятьдесят он выглядит моложе. Его темные с сединой волосы зачесаны назад. Черный и на вид дорогой костюм придает ему еще больше солидности. Я смотрел его игры, я знаю, как он играл. Возможно, я ему и не поклонялся, но имя этого человека очень много значит для хоккейного мира. Он совладелец клуба «Эдмонтон Ойлерз», это и не удивительно. После завершения карьеры многие хоккеисты остаются в спорте, занимаясь им уже как бизнесом, ну или как минимум тренируют.

Мы знали, что иногда на наши игры ходят довольно «высокие» люди. Нас оценивают не только скауты. Грубо говоря, мы – будущий продукт. Здесь все взаимосвязано. Но никогда еще сам Дастин Коффи не появлялся в раздевалке юниорской лиги. Он властвует в НХЛ. Если мы и пересекаемся с этим миром, то лишь частично. Мы и самих игроков «Эдмонтона» видим не так часто, хоть и делим домашний лед.

– Думаю вы не нуждаетесь в моем представлении, – начинает Дастин Коффи, слегка улыбнувшись.

Мы все еще смотрим на него широко открытыми глазами.

– Ребята я пришел вам сказать всего несколько слов. Пусть они будут банальными, пусть вы их слышали множество раз, но позвольте старику пожелать удачи молодежи.

Мы все немного расслабляемся и нервно хихикаем. Первым очухивается Джерри. Он подходит к Коффи и пожимает ему руку.

– Вы не представляете, как многое для нас значит ваше присутствие, сэр.

Коффи кивает Джерри, улыбнувшись, затем снова смотрит на всех нас:

– «Роджер Плэйс» ваш дом, так же, как и был когда-то моим. Но и сейчас мой дом, но я уже не часть команды.

Мы все киваем, и Коффи продолжает:

– Вы – наше будущее, парни. Именно за вами будущее хоккея. Когда-то я так же смотрел на старых хоккеистов, как и вы сейчас смотрите на меня. – Он слабо улыбается. – Я понимаю, что такие высокопарные речи, наверное, нужно проговаривать в финале плей-офф, но уж точно не в середине сезона, когда еще есть время отыграться. Но я думаю, что в этих самых речах вы уже не будете нуждаться, ведь вы уже будете в финале. И я имею в виду, когда, а не если. Вы все взяли клюшки в возрасте трех или четырех лет и поняли, что хотите играть. Теперь вы здесь. Ваш путь только начинается. Не думайте, что, когда вы попадете в НХЛ, когда ваши мечты сбудутся, все вдруг резко станет легким. Попасть в лучшую лигу мира сложно, но еще сложнее там задержаться. Вы это знаете. Вас ждет столько испытаний, парни. Это жестокий спорт, а еще это бизнес. Вас будут продавать и обменивать, давайте начистоту. Но во всем этом есть главное – сама игра. Даже не цель. Игра. Поэтому сейчас, когда вы все еще юниоры, когда вы все еще не связаны по рукам и ногам контрактом НХЛ, играйте. Просто играйте и наслаждайтесь. Наслаждайтесь этим временем, ведь скоро оно уйдет, и вы даже не представляете, как сильно вы будете по нему скучать. Самое главное, что вы должны запомнить. Тот человек, которому вы передали шайбу, самое важное что есть там, на льду. Нет ничего важнее человека, у которого с вами одна цель и на котором точно такая же форма, как и у вас. Как бы часто вы не меняли команды, с какими бы людьми вы не играли, именно люди – самое главное, что движет этой игрой. Вы – одно целое. Вы – «Росомахи».

Раздевалку заполняет оглушительный рев. Мы кричим, рычим и стучим коньками об пол. Этот шум сливается с громким стуком наших сердец.

Никто из нас не настолько глуп, чтобы поверить в то, что одна речь, пусть и одного из самых легендарных хоккеистов, способна полностью сделать из команды единое целое.

Но знаете, это работает. В удачу тоже нужно верить. И иногда даже в чудо.

Сейчас уже второй период. Я слежу за игрой со скамейки, сменившись буквально несколько секунд назад. Игрового времени у меня уже достаточно, и я благодарен тренеру Зегерсу, что так быстро начал доверять мне.

От волнения я жую капу. Ненавижу эту штуку, но зубы мне дороже. На площадке Джерри в самой гуще событий. Он атакует Малкинсса из «Рысей». Через несколько секунд шайба уже у нашего капитана. Он по борту передает ее Майклу. Майкл отъезжает с шайбой назад и оставляет ее Маклену, который разгоняется и буквально кидается в очередную атаку. Оказавшись за синей лини, он бросает. Звучит щелчок. Мы соскакиваем со скамейки. Шайба попадет в штангу. Трибуны стонут. Но тут шайба вновь оказывается у Джерри, который объезжает ворота противника, и чисто технически отправляет шайбу в ворота. Голкипер «Рысей» ломает от досады клюшку.

Трибуны взрываются. Я вместе со всеми выставляю руку, когда Джерри проезжает мимо скамейки ударяясь с нами перчаткой. Я смотрю на видео-куб. 3:0 в нашу пользу. Три ноль! Невероятно.

Уходя на второй перерыв, я пытаюсь рассмотреть трибуны. Но среди них невозможно увидеть лицо, которое я ищу. И здесь ли она вообще?

В третьем периоде «Рысям» так и не удается забросить шайбу. Но и нам, к сожалению, тоже. Но несмотря на отсутствие голов, период жестокий. И та, и другая команды постоянно атакуют. Мы и не собираемся играть на удержание счета даже последние пять минут. В нас во всех словно что-то вселилось.

Но вышедший в третьем периоде голкипер Доан, заменивший Стюарта, не подводит свою команду. Ну а Чейз сегодня впервые отстоял матч всухую.

После финальной сирены мы набрасываемся друг на друга. Это лишь очередной матч в регулярном сезоне, но для нас сегодняшняя победа очень важна. Я впервые за долгое время чувствую единство со своей командой. Это не вся работа, эмоции утихнут и все еще может вернуться на свои места, но это первый шаг.

Как только я появляюсь в фойе арены, то тут же оказываюсь в объятьях Эйви и Энтони. Я смеюсь, обнимаю их обоих в ответ. Мама сегодня не смогла приехать, поэтому они вдвоем.

– Ноэль, ты просто звезда. – Эйв обхватывает мое лицо ладонями.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Нам и не нужно слов. Мы близнецы и понимаем друг друга.

Сегодня мне даже не хочется отшучиваться. Это было круто. На этой игре я не забросил ни одной шайбы, но у меня две голевые передачи на счету. Как же это греет душу. И сейчас я имею в виду не свои очки, а нашу общую победу.

Возбужденно обсуждая игру с Энтони, я обнимаю одной рукой свою сестру. К нам подходят Джерри, Майкл, Эндрю, Чейз и еще несколько ребят из команды. Я познакомил их всех еще несколько недель назад, и Эндрю даже успел положить глаз на Эйви. Сейчас Энтони смотрит на него немного хищным взглядом. Естественно, он это заметил.

Находясь среди большой компании, я каждые несколько секунд смотрю за их спины. Когда Джерри слегка отстраняется вправо, возбужденно рассказывая про свое удаление, я вижу ее. Она стоит в нескольких метрах от нас. На том же месте, когда я подошел к ней впервые. Смех замирает на моих губах. Мы встречаемся взглядами. Не могу сказать улыбается ли она. Ее взгляд как обычно бросает мне вызов, но в них есть что-то еще. Я пока не знаю, что это. Возможно, я лишь выдаю желаемое за действительное.

Наклонившись к Эйв, я тихо говорю:

– Мне нужно отойти.

Она с вопросом смотрит на меня, но тут же кивает.

Я медленно и плавно выбираюсь из толпы и иду к Маккензи. Она не улыбается губами, когда я подхожу к ней вплотную. Но она явно довольна.

– Поздравляю, – произносит она.

Мое сердце вновь получает порцию адреналина. Как на игре. Я смотрю на нее. На ней белая пушистая куртка, похожая на овечью шкуру. Мне даже не хочется ничего говорить. Я просто не знаю, что сказать. Но Маккензи ждет.

– Ты сделала то, о чем я не просил.

Она склоняет голову набок.

– Ну, извини. – На ее губах появляется совсем крошечная улыбка.

Я делаю еще один шаг и оказываюсь еще ближе.

– Почему?

Она поднимает на меня глаза.

– Просто поблагодари.

– Я хочу знать ответ.

Маккензи отводит взгляд. Она не хочет отвечать, а я хочу услышать ответ. И все же… я не имею никакого права на нее давить. У этой девушки полно секретов. И страхов. И некоторые из них я уже увидел.

– Сказать тебе спасибо будет самым меньшим из того, что я хочу сделать, – говорю я.

Маккензи отвечает не сразу.

– Знаю, – вздохнув, она снова смотрит на меня. – Что такого сказал мой дядя?

Мои глаза слегка расширяются, и Маккензи прикрывает глаза от досады.

– Дядя, – с улыбкой говорю я.

Маккензи пожимает плечами. Скрывать уже нечего.

– Так что же мне сделать? – вновь спрашиваю я.

На ее лице борьба с самой собой. Я слежу за тем, как ее всегда презрительное выражение сменяется некой растерянностью. Она легко это скрывает.

– Накорми меня, – внезапно заявляет она.

Издав смешок, я с недоверием смотрю на нее.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

– Надеюсь, в этот раз ты будешь вести себя прилично.

Маккензи не может удержать рвущуюся улыбку. Мы оба вспоминаем тот день, когда она пыталась меня провести.

– Надейся.

Нет ни капли усталости. Даже наоборот. Я полон сил, и в данный момент хочу быть рядом с той, на которую они будут уходить. Не в плохом смысле. Чтобы сталкиваться лоб в лоб с сарказмом и настроением Маккензи, нужно иметь много сил.

– У меня есть предложение, – начинаю я.

От которого она наверняка откажется.

Маккензи читает это на моем лице. Она уже знает, о чем я думаю.

– Сначала предложи, – хмыкнув, говорит она. – Потом уже делай вывод.

Вздохнув, я засовываю руки в карманы куртки.

– Мы поедем ко мне, и я накормлю тебя.

Она недоверчиво смотрит в ответ.

– Домашней едой?

Я неоднозначно пожимаю плечами.

– Возможно.

– Ты умеешь готовить?

– Нет, – признаюсь я. – А ты?

Маккензи надевает свою броню, вооружившись злобным взглядом. Я приподнимаю руки в защитном жесте.

– Шучу. Мы можем заказать еду. Ты любишь суши?

Ее плечи расслабляются. Застегнув куртку, она взглядом указывает за мою спину, туда где выход.

– Ты на машине?

Поверить не могу, что она согласилась. Сердце вновь начинает колотиться быстрее. Это от предвкушения. Я не рассчитываю на большее, но хочу и этого не скрываю.

– Поедем на такси. Мне придется оставить машину своей сестре и ее парню. И еще мне нужно попрощаться со всей этой шайкой.

Маккензи смотрит на большую толпу хоккеистов, среди которых все еще стоят Энтони и Эйв. Они бросают на нас красноречивые взгляды. Особенно Эйв.

– Буду на улице, – говорит Маккензи, сделав несколько шагов направлении к выходу. – Учти, я не умею ждать.

Уходя спиной, я улыбаюсь.

– Я мигом.

Вернувшись к ребятам, я отвожу в сторону Энтони и Эйв.

– Ты познакомишь нас или нет? – требует моя сестра.

Я бросаю на нее умоляющий взгляд.

– Все сложно, Эйв. Я не хочу ее спугнуть.

Она не расспрашивает.

– Так это она устроила вам встречу с Коффи? – спрашивает Энтони. – Парни только об этом и говорят.

– Она, – признаюсь я.

– Ничего себе, – выдыхает Эйв.

– Да, – соглашаюсь я. – Я расскажу все завтра, ладно? Сейчас мне нужно идти и мне… – я стараюсь изобразить на своем лице мольбу настолько, насколько умею… – нужна квартира.

Эйв закатывает глаза.

– Ты серьезно?

Я киваю, поджав губы.

– Я ни разу вас об этом не просил. Слушайте, это важно.

– Да знаем мы, – фыркает Энтони.

– И где нам ночевать? – Эйв складывает руки на груди. – У мамы? Боже, Энтони, мы умрем там с голоду.

Он сочувственно прижимает ее к себе. Я издаю стон от их фальшивой игры.

– Можете навестить бабушку.

Лицо Энтони превращается в сморщенную сливу. Мы любим бабулю, честно. Но даже мама не в состоянии вынести ее присутствия больше двух часов.

– Ну пожалуйста. – Я складываю ладони в умоляющем жесте.

Эйви никогда мне не может отказать. Энтони – мой друг, он все понимает, та что все схвачено. Я уже читаю по их лицам, хоть и неохотное, но согласие.

Широко улыбнувшись, я достаю из кармана джинсов ключи от машины и сую их в руку Энтони. Затем смачно целую Эйв в щеку.

– Обожаю вас.

На прощание с «Росомахами» уходит меньше времени. Я слишком тороплюсь. Джерри догоняет меня на полпути к выходу.

– Хейз, постой.

Я в нетерпении оборачиваюсь.

– Что?

Он опускает руку на мое плечо.

– Спасибо.

Я смотрю в его глаза.

– Не меня нужно благодарить.

Он улыбается.

– Но ты сделал то, чего я не смог.

Меня накрывает смущение. Чувство, которое в принципе мне не особо знакомо. Я ведь ничего не сделал.

– Это ведь только начало? – Я ищу в глазах Джерри ответ, потому что сам не знаю, чего именно мы все вместе сто́им.

Джерри кивает.

– Да, чувак, это только начало.

В знак признательности мы обмениваемся сильным рукопожатием.

– Вперед «Росомахи», – произносит кэп.

Зарычав, я бью кулаком себя по груди и убегаю.

Маккензи осматривает нашу квартиру с любопытством. Должен признаться, что я даже горжусь нашим уютным логовом. Благодаря Эйв у нас всегда чисто, и в гостиной все расставлено со вкусом. Благодаря открытой планировке можно бродить по гостиной и кухне одновременно. Что и делает Маккензи, пока я заказываю по телефону суши.

– Доставка прямо под домом, – говорю я, отключившись. – Так что наша еда прибудет минут через двадцать.

– Хорошо. – Маккензи смотрит на фотографию в рамке, которая стоит на полке с книгами Энтони по астрологии. Или астрономии. Понятия не имею.

Я опираюсь на спинку дивана, наблюдая за ней.

– У тебя красивая сестра, – говорит она. – Мне нравятся ее волосы.

На фотографии мы вчетвером – Энтони с Ноем на плечах, и я с Эйвери тоже на плечах – смотрим в кадр на фоне прозрачного озера. Этим летом мы ездили на несколько дней домой, в Досон-Крик, где наши родители устроили семейный поход. Было весело. Всем, кроме Хелен. Ее покусали комары, и она жутко чесалась. Она терпеть не может походы, ну а мы все, к ее огромному сожалению, их просто обожаем.

– Да, – соглашаюсь я.

Маккензи продолжает смотреть на фотографию.

– Глядя на нее, я могу представить, какой бы ты мог быть красивой девушкой. Вы очень похожи.

– Мы близнецы. Значит, моя сестра была бы красивым парнем, так?

Она возвращает фотографию на полку.

– Не жди от меня комплиментов в сторону своей внешности.

Я смеюсь. Мне и не нужно знать, я вижу.

– На фото мой младший брат и лучший друг, – добавляю я. Не знаю, интересна ли ей эта информация. Мы вообще ничего друг о друге не знаем.

– Понятно, – кивает она. – Так твой лучший друг и сестра? Удобно.

– У них своя история, – отвечаю я.

Она ничего не говорит, снова осматриваясь. Заметив в углу у двери телескоп, Маккензи не скрывает удивления.

– Неожиданно.

Я прослеживаю за ее взглядом.

– Это не мое.

Она одаривает меня ядовитой улыбкой, проходя мимо.

– Да неужели? Ты ведь так похож на ученого.

Я смотрю ей вслед, стиснув челюсть. Ее сарказм меня заводит. Я хочу к ней прикоснуться. Я хочу… просто хочу ее.

Наконец, нам приносят еду. Я раскладываю ее на кухонной стойке. Маккензи забирается с ногами на высокий табурет и с явным удовольствием набрасывает на суши.

– Я могу задавать вопросы? – не отставая от нее, интересуюсь я.

Маккензи жует и раздумывает.

– А зачем?

– Любопытство.

– Не люблю любопытных.

– Ладно. – Я качаю головой. – И все же. Почему ты работаешь?

Мне не хочется выглядеть предвзятым. Но я могу лишь судить по фактам. То, что ее дядя легендарный хоккеист уже может говорить о многом. Но ведь я не знаю, как в ее семье все устроено, он ведь ей лишь дядя. Но откровенно говоря, Маккензи не выглядит как девушка, остро нуждающаяся в деньгах. Вещи на ней явно дорогие. Ее тонкую талию стягивает ремень от «Гуччи», поддерживая синие джинсы. На шее весит увесистая и явно не из магазина торгового центра золотая цепочка с первой буквой ее имени.

Почесывая палочками висок, Маккензи раздумывает над ответом.

– Хочешь знать почему я не учусь в колледже, а работаю в пиццерии?

– Я даже не думал о колледже, – честно признаюсь я.

– Так уж вышло. Но я работаю по совсем другим причинам.

– Мне их не понять, так?

– Не понять.

– Хорошо.

Мы замолкаем, сосредоточив внимание на еде.

– Тебе нравится в колледже? – нарушает тишину Маккензи.

Неопределенно пожав плечами, я забрасываю в рот кусочек имбиря.

– Я даже не замечаю, что учусь. Вся моя жизнь вертится только вокруг хоккея.

Она смотрит на меня, явно понимая. Ей это знакомо не понаслышке.

– Это сложно, – произносит она. – Учиться и играть.

– Да, – соглашаюсь я. – Некоторые из нас вдобавок ко всему еще работают.

Это адски сложно и скоро меня это ждет. Не знаю, как я смогу все совмещать. Мои сбережения с летней подработки почти закончились. Нужно срочно что-то придумывать.

– Да, жаль, что лига не платит юниорам.

Я согласно киваю.

– Ну, они дают на карманные расходы. Которые мы моментально тратим на выездных играх.

Нам обоим больше не хочется говорить о деньгах. В этом плане между нами пропасть. Возможно я ошибаюсь, а возможно прав, как никогда.

Покончив с едой, я выбрасываю упаковки, а Маккензи моет в раковине наши стаканы. Это меня очень удивляет, но я не подаю вида.

– Ну что, я достаточно тебя поблагодарил? – спрашиваю я, когда мы перебираемся в гостиную.

Маккензи смотрит на меня.

– Вполне себе, – неоднозначно отвечает она.

Она заставляет меня напрячься. Все мои мышцы превращаются в камень. Еще немного, и я сорвусь.

Маккензи замечает во мне перемену. Она наблюдает за тем, как на мне натягивается футболка, смотрит на мои руки.

Широко шагнув, я стираю небольшое расстояние между нами. Но даже и этого мало. Маккензи отступает от моего напора и натыкается спиной на спинку дивана. Поскольку она не отталкивает меня, я кладу свою ладонь на ее щеку. Затем провожу большим пальцем по ее подбородку и нижней губе.

Мы оба прерывисто дышим. Маккензи поднимает на меня глаза, полные неприкрытого желания. Нас влечет друг к другу и бессмысленно это отрицать. Мы уже не дети. И мы здесь совершенно одни.

– Мне надоела наша бесконечная игра, – почти шепотом произношу я, – в которой нет ни счета, ни правил.

То, что делает Маккензи, заставляет кровь ударить в самую чувствительную часть моего тела.

Она облизывает большой палец моей руки, которая все еще на ее щеке.

– Так придумай правила и начни вести счет.

Я накрываю ее губы своими. Она обхватывает мою шею, притягивая меня к себе еще ближе.

Ближе. Теснее. Боже, этого мало.

Я опускаю ладони на ее задницу и подхватив, усаживаю на спинку дивана. Маккензи обхватывает ногами мои бедра. Ее руки забираются мне под футболку, и она скользит длинными ногтями по моей напряженной спине.

Издав тихий стон, я ныряю языком ей в рот и поддаваясь безумному желанию, дергаю бедрами. Она охает, почувствовав мою эрекцию.

Немного отстранившись, Маккензи смотрит на мое лицо. Она плавно водит длинным ногтем вдоль моей щеки до подбородка. Она снова борется с собой. Я так боюсь, что она оттолкнет меня. Но Маккензи не делает этого. Она опускает одну руку между нами и проводит ладонью по моим джинсам. Я дышу сквозь стиснутые зубы.

Маккензи забавляется. В ее глазах пляшут искорки. Небольшие стрелки в уголках глаз придают ее взгляду еще более лукавый образ.

Она продолжает гладить мою эрекцию. Я двигаю бедрами в исступлении. Затем шепчу ей прямо в губы:

– Если не собираешься продолжать, лучше отпусти.

В ответ она сжимает ладонь. Я хватаю ее и несу в спальню.

Оказавшись на кровати, мы принимаемся лихорадочно снимать друг с друга одежду. В этом нет ни капли нежности или романтики. Но также нет и грубости. Мы просто хотим друг друга так, что нам обоим сносит крышу. В темноте я едва нахожу выключатель и хлопаю по нему рукой. Тусклый свет лампы заливает мою комнату.

Маккензи ложится на спину, когда я принимаюсь стягивать с нее джинсы, а затем вслед за ними колготки в сетку. Ее кожа мягкая и бархатистая. Я успеваю провести по ним своими мозолистыми ладонями от лодыжек до коленей, прежде чем Маккензи хватает меня за ворот футболки и дергает на себя. Мы ударяемся зубами, когда наши губы вновь соединяются.

Черт, как много в ней огня и нет ни капли терпения.

В считанные секунды благодаря ее нетерпеливым и проворным рукам я остаюсь без футболки и джинсов. На Маккензи лишь нижнее белье. Я тяну ее за руку, приподняв и в то же время целую ее плечо и стягиваю лифчик. Ее грудь – мягкая, горячая – помещается в моих ладонях. Пальцем я спускаюсь от пупка к ней в трусики. Маккензи прикусывает мою мочку уха, и я вскрикиваю.

– Ай.

Но она не обращает на это внимания. Впрочем, я тоже об этом тут же забываю. В лихорадочном исступлении я стягиваю с себя боксеры и тянусь за презервативом. На такие случаи я храню их под матрасом.

Раскрыв зубами упаковку, я дрожащими руками натягиваю презерватив. Маккензи полностью голая лежи передо мной. Она нетерпеливо тянет меня на себя. Мы вновь начинаем кататься по кровати, целуясь. Каким-то образом я оказываюсь за ее спиной. Мы лежим на боку и продолжаем целоваться. Маккензи выворачивает шею, чтобы отвечать на поцелуи. Одна ее рука зарыта в моих волосах. Я опускаю руку и направляю себя в нее.

Когда я проникаю, Маккензи стонет и отрывается от моих губ. Она смотрит на меня. Я тоже смотрю, но в это же время крепко держу ее за талию и все быстрее и быстрее врываюсь в нее.

Она обволакивает меня, и это невероятно. После нескольких минут в такой позе, мы меняем на другую. Теперь Маккензи на мне. Она плавно, но быстро двигается, уперев ладони на мою грудь. Я хватаю ртом воздух и облизываю пересохшие губы. Понятия не имею, как я все еще умудряюсь держаться и не кончить.

Она наклоняется и впивается в мои губы, не прекращая двигаться. Почувствовав приближение разрядки, я снимаю ее с себя. Маккензи не успевает возмутиться, потому что я уже ложусь сверху, сгибаю ее ноги и снова оказываюсь внутри. Мои движения интенсивные. Маккензи приоткрывает рот с каждым моим движением.

Я ускоряюсь еще. Спинка кровати громко стучит о стену. Нужно будет позже ее отодвинуть.

По тому как Макензи закатывает глаза, приоткрыв рот и по тому как ее стенки сжимаются вокруг меня, я понимаю, что пора. Больше не выдержу. Продолжая двигаться, я кончаю.

Мы лежим, тяжело дыша. Моя голова все еще у нее на животе. Дав себе еще несколько секунд, я все же с трудом поднимаюсь и снимаю презерватив. Ого, как я много накопил.

Выбросив его в мусорное ведро, я плюхаюсь на спину рядом с Маккензи. Она смотрит в потолок, все еще приходя в себя. Это было невероятно. Это было именно так, как я себе и представлял.

Наконец, Маккензи поднимается и посмотрев на валявшуюся на полу одежду, подтягивает к себе покрывало. Прикрыв грудь, она поворачивается ко мне.

– Должна предупредить. Ничего большего от меня не жди.

Я предполагал, что она скажет подобное. У меня и в мыслях не было, что у нас будут свидания, цветы и все подобное.

– Я уже понял, – говорю я, и протянув руку, начинаю пальцем выводить круги на ее обнаженной спине.

Маккензи едва заметно вздрагивает, затем вздыхает.

– Все, что не должна была, я уже сделала.

Некоторое время я молчу и размышляю.

– Наверное, я могу предположить, что именно.

Она смотрит на меня через плечо.

– И что же?

– Не связываться с хоккеистами. Наверняка, у тебя был печальный опыт с одним из таких, как я.

Пусть это звучит именно так. На самом деле, я думаю, что у нее был печальный опыт с парнями, которые наверняка подбирались к ней, узнав, кто ее дядя. Никому не нравится быть использованным. Так ли это я не узнаю, да и какой в этом смысл. Я даже не говорю ей, что у меня и в мыслях нет, чтобы использовать ее. Наши отношения и без того запутаны. Хотя, моя недавняя просьба могла бы навести ее на подобную мысль. И она навела. Но все же она здесь.

Не дав конкретный ответ, Маккензи качает головой.

– Ты такой выдумщик.

Но я говорю серьезно.

– Я не тупой и могу замечать многие вещи.

Я снова подбираюсь к теме, о которой она не хочет говорить. Не стоит этого делать.

– Честно сказать, – продолжаю я. – Мне тоже этого всего не нужно. Это здорово отвлекает.

Она кивает, поняв, о чем речь.

– Вот и отлично.

– Так это была одноразовая сделка? – уточняю я.

Маккензи смотрит на меня.

– Ты хочешь знать, будет ли секс еще?

– Ну да, – честно отвечаю я.

Она молчит слишком долго.

– Посмотрим, – слышу ее тихий ответ.

Резко соскочив, я со стоном потягиваюсь. Мышцы приятно ноют. Сегодня у меня была удвоенная, если не утроенная, физическая активность.

Голышом подбежав к настенному шкафу, я распахиваю его и хватаю первую попавшуюся толстовку.

– Надевай. – Я бросаю ее на кровать к Маккензи.

Она в замешательстве смотрит, как я быстро натягиваю боксеры, затем джинсы.

– Зачем?

– Она теплая, – отвечаю я, указав на толстовку. – Я хочу тебе кое-что показать. Там холодно.

Удовлетворенная Маккензи не такая капризная и категоричная. Я даже немного жалею об этом. Она натягивает на себя толстовку почти полностью в ней утонув.

Мы молча надеваем куртки в коридоре, затем я отрываю дверь и протягиваю руку.

– Идем.

Маккензи догадывается, куда мы направляемся, только тогда, когда я веду ее выше последнего этажа с жилыми квартирами.

Холодный порыв ветра захлопывает дверь за нашими спинами, когда мы оказываемся на крыше. Маккензи идет позади меня, кутаясь в куртку. Ветер яростно играет с ее волосами.

Я не говорю, что это мое любимое место. Не нужно чтобы это звучало так сентиментально. Мы не собираемся встречаться и делать все сложнее вовсе не стоит.

Подойдя к парапету крыши, я слегка наклоняюсь, бросив взгляд вниз. Маккензи тоже смотрит вниз, затем дальше, на город, туда где протираются бесконечные огни. Жаль звезд почти не видно из-за туч.

– Здорово, – произносит она.

Я киваю, подойдя ближе к ней.

– Должен тебе признаться, что на этой крыше существует одно правило.

– Какое? – с интересом спрашивает она.

– Как только ты сюда попадаешь, ты должна открыть свой секрет. Любой из них. Ведь у каждого их много.

Я только что это придумал. Но идея мне нравится. Пусть мы все и решили, но почему бы и нет. Пятнадцать минут назад я был внутри этой девушки, должен же я чуть больше узнать о ней.

Маккензи это не нравится. Она качает головой, окинув меня наигранным безразличным взглядом.

– Что за бред.

– Такое правило. – Я развожу руки в стороны и тут же об этом жалею. Пальцы обжигает морозом, и я поспешно запихиваю их в карманы.

Она молча смотрит на город. Ветер треплет волосы, одна прядь прилипла к щеке. Маккензи убирает эту прядь, затем смотрит на меня странным и долгим взглядом. Я не знаю, что он означает.

– Хочешь знать один из моих страшных секретов?

– Не обязательно страшных, – говорю я.

– Но других нет.

Я наблюдаю за выражением ее лица.

– Давай какой есть.

Ее взгляд встречается с моим.

– Я посадила в тюрьму своего отца.

Продолжение следует…

Первое, что хочу сказать, заканчивая первую часть серии «Бесконечность» – Ноэль и Маккензи станут моими любимчиками. Конечно, так я могу говорить о каждых героях, заканчивая очередную книгу. Но в этот раз я серьезно.

Хотелось бы пробежаться по содержанию и по возможности объяснить некоторые моменты. За основу книги я взяла реально существующую Западную хоккейную лигу – одну из трех основных юниорских лиг, которые образуют Канадскую хоккейную лигу. Некоторые клубы, которые играли одну из важных ролей в моей книге, я изменила в целях художественной, ну скажем, фамильярности. Мне хотелось разогнаться и дать волю фантазии, а не ограничиваться рамками реалий. Также я могла допустить некоторые вольности. Но пять же, это сделано не из лени или незнания, это всего лишь допущения, которые необходимо для удобного для автора перекручивания сюжета. «Росомахи Эдмонтона» – эта команда плод моего воображения. Реально существующая команда, которая играет в Западной хоккейной лиге и базируется в городе Эдмонтон называется – «Эдмонтон Ойл Кингз».

Как человек, смотрящий хоккей с пяти лет, я не оставляю без внимания не одну из ведущих хоккейных лиг. В эту книгу, да и в серию в целом, я постаралась вложить всю мою любовь к этому спорту. Это невероятная игра. Весь мой фанатизм передался Ноэлю. Он такой же фанат «Пингвинов», как и я.

Вот и главная причина, почему он теперь мой любимчик : ) Все просто.

А еще хотелось написать серию так, чтобы невозможно было заменить хоккей любым другим видом спорта. Чтобы сюжет сразу переворачивался без него с ног на голову. Надеюсь, у меня получилось. А если нет, то шанс это изменить еще есть.

Что ж, было весело и это далеко не конец. Впереди еще две части. Вторая выйдет под названием «Бесконечная зима». Наружу выплывут секреты Маккензи, а также еще больше, НАМНОГО больше хоккейных страстей.

Надеюсь, вам понравилась эта книга и вы ждете следующую.

С любовью, ваша Тея

Серия «Просто» (про Эйвери и Энтони):

1. «Просто коснись меня»

2. «Просто забудь меня»

3. «Просто люби меня».

В оформлении обложки использована фотография с https://unsplash.com/ по лицензии CC0.