«Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним», – без конца прокручиваю в мыслях, распластавшись на холодном настиле. Бойцовская арена блекнет в клубах пыли, оплывает, дарит чувство полной невесомости, и только редкий пульс напоминает мне, что я всё ещё жив.

Боец по прозвищу «Мастер», что славится диким нравом и тем, что мастерски дробит кости соперника, вдавливает мою голову в бетон и злобно пыхтит. Его глаза напоминают прицелы, они налиты кровью и сладким возмездием.

– Полёт окончен, пташка, – смеясь, шипит он. – Пора на землю.

Здесь, в подвальном помещении клуба «Облако» собрались заядлые ценители боёв без правил: бизнесмены, танцовщицы, ярые игроманы, не менее азартные автослесари, врачи и даже несколько мамаш в декрете. Их переполняет волнение. Все они поставили на меня. Вернее, на моё поражение.

– Закругляйся, Мастер! Давай, расправься с ним!

Мне нравились бои, потому что они не имели своих «генералов». Неважно, сколько денег оттягивают твой карман, ты стоишь в одном ряду с грязным пьянчугой, плечом к плечу, и в азарте глотаешь воздух не менее жадно. Здесь все были равны. Кроме тех, кто оставался на арене. Один из них – всегда проигравший.

– Папочка тебе не поможет. Его нет рядом, – злорадствует соперник, протыкая  локтем мою грудь. – Ему стыдно, что он воспитал такое ничтожество.

Преодолевая боль, успеваю заметить, что места поддержки по-прежнему пустуют. Мой лучший друг не явился. Она не пришла. Однако я рад, что они не видят меня таким – уязвимым и сломленным.

Публика захлёбывается в крике, предвкушая финал ожесточённого соперничества, которое длилось годами. Их возгласы становятся громче, когда Мастер производит сокрушающий удар, а судья начинает обратный отсчёт.

– Десять, девять…

Реальность едва поспевает за настоящим. Лица зрителей теряют отчётливый облик. Меня неспешно затягивает темнота.

– Пять, четыре…

Нетерпеливый Мастер ослабевает хватку и вскидывает руки, демонстрируя рельефную плоть. Соперник рычит, подобно свирепому зверю. Он с наслаждением вкушает победу, как когда-то смаковал её я.

– Два, один…

Свет софитов меркнет, когда надо мной нависает размытая фигура.

– Ты проиграл, Райский! – кричит мой спонсор. – Проиграл, слышишь?!

В его голосе помешана злость с разочарованием, а я уничтожаю его кровавой ухмылкой. Он теряет последнюю каплю терпения и, опустив голову, сдаётся.

– Ты спутал арену с драмкружком, парень. Мне жаль, но с этого момента мы не сотрудничаем. Возвращайся, когда выбросишь её из головы.

Оказавшись дома, тенью плыву по коридорам – не хочу встречаться с отцом. В который раз он стоит на балконе, задумчиво проглядывая звёзды. В который раз он крутит бокал с медовым ликёром и лишь изредка подносит его к губам. В который он копается в себе, ища новые причины радоваться жизни.

Он тоже её потерял. Прошёл безмала год, а он по-прежнему подавлен.

Практически бесшумно проникаю в комнату, аккуратно прикрыв дверь. Мой верный пёс Рон сопит на прикроватном коврике, зарывшись носом в ворс. Перешагнув спящего зверя, подхожу к настенному зеркалу и срываю капюшон толстовки.

На моём лице нет светлого островка. Лоб, бровь и скулы изрисованы потоками запёкшейся крови. Левый глаз уже заплыл, а под правым только наливается синюшный мешок. Разбитые губы стали ассиметричными.

Я проиграл не сегодня, а несколько месяцев назад, когда лишился её.

Многое ушло с тех пор – обида поутихла, ненависть сменилась тоской, – но клятая зависимость день за днём превращает меня в инвалида. Она опустошает, делает слабым и не на шутку агрессивным.

Сжимаю кулак и, не жалея сил, вонзаю его в стену. Бинты на руке пропитывает очередное алое пятно. Невидимый противник бьёт в грудь, и я сползаю на пол.

Ты проиграл, Райский. Снова.

– Тихон? Ты вернулся? – доносится голос отца, но я не думаю отвечать.

Старина Рон спешит утешить хозяина. Шершавый язык мешает кровь со слюной и уродует чёлку. Мне мерзко и смешно одновременно.

– Отвали, Ронни, – брезгливо уворачиваюсь я. – Пошёл вон.

В неравном бою понимаю, что теперь белоснежный ошейник питомца запятнан. Щёлкаю застёжку, освобождаю пса и внимательно изучаю аксессуар, когда-то подаренный ею. Сердце тотчас ноет от боли.

Помню, когда друг вручил мне его, как некое извинение, как холодное издевательство, как тот утешительный приз, что ненароком душит по сей день.

По прошествии времени медальон лишился прежней красоты: золотое напыление стало блёклым, в прорезях темнел металл. Я с минуту обвожу бугристую букву «Р», пока не сжимаю кулон до хруста и не узнаю в нём примитивный механизм – флеш-накопитель.

Это что, шутка?

Подрываюсь с пола, открываю ноутбук и дрожащей рукой пытаюсь вставить флешку в USB-отверстие. Не сразу, но у меня выходит. На экране появляется несложный вопрос, и я выбираю кнопку «Открыть».

Не может быть.

Система запрашивает пароль, и я ввожу всё то, что приходит в голову – даты, имена, классический порядок цифр. Не выходит. Приходится гадать сквозь злость.

Воспоминания своевременно дают подзатыльника. Набираю комбинацию «Мегги Янг» и компьютер производит загрузку. Я же убираю пот со лба и пытаюсь унять растущую внутри тревогу. Меня буквально лихорадит.

На рабочем столе открывается папка, в ней десяток текстовых документов. Выбираю первый, с пометкой «0» и на несколько раз перечитываю первую строку. Снова и снова, не веря собственным глазам.

Привет. Это я. Твоя София.

Сердце делает кувырок. Вместе с пониманием захлопываю крышку ноутбука. Часто дышу, ведь больше ничего не остаётся. Всё это время Рон старательно грызёт мою штанину, требуя внимания.

– Спокойной ночи, сын, – едва слышно произносит отец за дверью. – Надеюсь увидеть тебя за завтраком.

Я выжидаю, когда он уйдёт, раскрываю компьютер, а потом ещё долго не решаюсь продолжить чтение. Боюсь. Искушаюсь. Злюсь. В теле зарождается новая волна надежды с примесью горечи.

«Не может быть, – ржавой дрелью сверлит голову, – этого не может быть».

Моё упрямство мгновенно сгорает, а на экране проявляется бесконечный текст. Его так много. Буквы превращаются в густые чёрные заросли и лишь спустя минуты становятся различимыми.

Привет. Это я. Твоя София.

Да-да, я обращаюсь именно к тебе, мой милый и жестокий Тихон, ведь только ты способен подобрать верный пароль к моему сердцу. Поздравляю, тебе снова это удалось. Но, пожалуйста, в этот раз будь к нему снисходительнее.

Становится дурно. Я будто слышу её голос. Мягкий, почти прозрачный.

Наверняка в твоей голове сейчас масса вопросов, но хоть однажды будь джентльменом и первым ответить на мой: «Какой сейчас год?» Я пишу тебе из скромной квартиры на окраине города. На часах почти полночь, наступило Рождество – ещё одна волшебная ночь, которую ты отобрал.

Собираюсь мыслями и понимаю, что Соня исчезла задолго до этого. На календаре второе декабря – прошло немало времени, прежде чем я нашёл эти записи.

А сколько тебе, Тихон? Тридцать пять, и ты воспитываешь тройку детей? Или семьдесят? Могу представить тебя стариком, что сохранил ошейник верного друга и теперь с удивлением поправляешь огромные очки, смотря на экран, или на что там в это время смотрят? А может, тебе всё так же двадцать с хвостиком? Ты импульсивен, лживо влюблён, читаешь постылые строки и сгораешь от ненависти.

Не угадала, Романова. Мне двадцать два. Ты права лишь в последнем.

Не берись злиться на лучшего друга. Арс не виновен, ведь он не знал, что подарок собаке может содержать хоть какой-то смысл, иметь какую-то нить. Однако я рада, что ты оказался более проницательным. И это чистая правда.

Чувства бушуют, но я в силах уловить сарказм между строк.

Не думай, что я сошла с ума и теперь преследую тебя повсюду. Это не так. Мне захотелось высказаться здесь, на электронных страницах, ведь ты никогда меня не слышал. Так услышь сейчас. Пожалуйста.

Она выражалась так, будто я причинил ей боль, а не иначе.

Когда-то ты сказал мне, что страхи не вечны. Стоит изложить их на бумаге, всех до одного, а после сжечь, и станет легче. Я долго сомневалась, но решила попробовать. Поверь, теперь у меня уйма времени, и я разделю этот страх на молекулы.

Да о чём она говорит?

Согласна, наши методы различны. Только я захотела поговорить со своей фобией открыто. Что ты сделаешь после? Уже не имеет значения. Сожги. Посмейся. Просто забудь.

Ничего из этого, Романова. Ничего из этого.

Признайся, ведь ты всегда был моим главным страхом. Моим ужасом. Моим прекрасным монстром под кроватью. Моим Парком Дугласом. А я навсегда останусь твоей маленькой и недосягаемой Мегги Янг. С ванильным рожком и несправедливо потерянным сапожком.

Я с остервенением закусываю щёки, чтобы не вскрикнуть. Она не имела права так говорить. Не имела права издеваться.

Я начну с самого начала, с первого дня нашей встречи. Помнишь его, Тихон? Конечно же, ты его помнишь. В тот день ты лишил меня мечты.

Но перед тем как ты продолжишь чтение, хочу предупредить тебя о неожиданных и весьма скверных открытиях. Они способны повлиять на тебя ровно так же, как и ничего не изменить. Будь терпеливее. Не открывай последний документ раньше времени, иначе моя исповедь потеряет свой смысл, а ты не усвоишь главного.

Пообещай мне. Прямо сейчас.

Обещаю. Обещаю, чёрт возьми!

Учащённый стук сердца перебивает пронзительный треск ткани. Теперь моя штанина напоминает лохмотья. Грубо отталкиваю Рона и возвращаюсь к экрану.

Наша первая встреча была незабываемой. Даже тогда ты смог сбить меня с ног, не сказав ни слова. Твоему таланту стоит позавидовать. Сто сорок два дня прошло с того момента.

В память невольно врезается та жуткая ночь. Та адская точка отсчёта.

любить

бояться тебя. Отнюдь не символично.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗНАКОМСТВО

1.1

Я очнулась от резкой боли в спине и, переждав минутное помутнение, открыла глаза. Больничная палата. Высокая койка. Резкий запах медикаментов. И мама, тихо дремлющая в кресле, накрывшись белым халатом. В свете луны картинка походила на сон, но разбушевавшееся сердце подсказывало обратное. Попытки вспомнить хоть что-то привели к большей панике.

Случилось ужасное… Меня сбила машина.

Приподнявшись, я увидела бинты на руках, а после ощутила их на голове. Переждала головокружение, немного отдышалась и меня магнитом потянуло к подушке. Тело словно отказывалось слушаться. Сознание вовсе вело двойную игру.

Я попросила воды. Или мне показалось, что я попросила.

– Софа? – подпрыгнула мама, уловив мой тихий стон. Скинув халат, она ринулась ко мне. Тёплая ладонь коснулась щеки. – Я здесь, милая.

– В-вета…

– С ней всё в порядке. Она не пострадала. А тебе нужно поспать.

Не знаю, каким волшебством обладали её слова, но одной просьбы хватило, чтобы меня снова прибрала темнота.

Следующий подъём оказался более внятным, и солнечный свет здесь не при чём. В палате велась эмоциональная дискуссия, во главе которой была моя приёмная мать.

– Я едва ли не лишилась дочери! Теперь вы снова хотите её отобрать?!

– Прекрати, Божена! Это не так!

– А как тогда?! Что я ей скажу?!

– Отпустите панику! Подумайте о здоровье Софии!

Мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть владельцев других голосов. Они принадлежали взрослым мужчинам. Но если первый был закутан во врачебный халат, то второй небрежно закинул его поверх солидного пиджака.

– Поймите, так будет лучше для неё, – уверял маму врач. – Сотрясение спинного мозга полностью исцелимо, если вовремя взяться за лечение. В него входит всё: от действенных процедур до чистого воздуха. Боюсь, что вы не в силах этого дать. Но вы можете подарить девочке шанс, если не станете противиться. Решение за вами.

На этих словах врач удалился, а мать взялась за голову.

– Божена, прошу тебя, – наступал второй мужчина. – Я полностью беру ответственность за случившееся. Сделаю для Софы всё, чтобы она вернулась к прежней жизни. Я помогу ей, обещаю. И ты это прекрасно знаешь.

Он потянул к ней руку, но та ударила по ней. Ко мне же медленного приходило понимание, что билось об рамки их диалога. С каждым следующим словом в коленях завязывалась петля непреодолимой слабости. Я не чувствовала своих ног.

Тем временем мужчина продолжал:

– У меня есть все возможности, чтобы вылечить её. Это будет эффективная реабилитация. Лучшая сиделка. Лучшие тренажёры. Элитные препараты. Уже через несколько месяцев она встанет на ноги. К тому же, вы сможете видеться в любое время,  – он резко нахмурился. – Поверить не могу, что ты ещё думаешь!

Неофициально полученный диагноз ударил молнией по голове. Я будто выпала из реальности, пусть уже не спала. Хотелось сомкнуть глаза, а после очутиться в недалёком прошлом. Отмотать несколько дней и никогда не чувствовать этот якорь в груди, что не спрашивая потянул на дно. Однако я его коснулась.

Очередное пробуждение подарило новую картину. В лучах заката палата наполнилась жизнью и уже не казалась мне комнатой полной отчаяния. В этот раз я крепко понимала где нахожусь, по причини чего и кто меня окружает. В этот раз Божена держала виноватую дистанцию, в то время как Вета зарывалась лицом в моё покрывало и тихо скулила. И в этот раз я не намеревалась впадать в сон не поговорив.

– Я всё слышала, – хрипло отозвалась я, и обе родственницы поняли глаза.

– Да, мы знаем, милая. Ты уже говорила. Помнишь?

Разве? По всей видимости анальгетики взяли вверх над трезвостью, ибо память меня подводила. Тот факт, что мама не кинулась ко мне с объятьями лишь подтверждал скудную теорию. И только этим стенам известно, что именно я говорила.

– Что со мной? Что с моими ногами?

Ива с мамой переглянулись, словно устали от однотипных вопросов.

– Они немного не работают, – беспечно заявила Вета, но тут же осеклась. – Это временно. Скоро мы тебя починим.

Я успела заметить, что на сестре не было ни ссадины. Она переоделась и даже уложила волосы. Отсюда следовало одно: весь удар пришёлся на меня. Тогда я решила, что главным виновников аварии был мужчина в строгом пиджаке. Иначе как объяснить его стремление помочь мне?

– Да, милая, ты уже дала своё согласие, помнишь? – мать играла не по правилам. Она говорила заученно, когда я вникала впервые. – Елисей заберёт тебя, но мы всегда будем рядом. Это лето пройдёт незаметно. Зато ты поправишься.

– Кто такой Елисей? Тот, кто сбил меня?! – воздуха не хватало.

– Не совсем так. За рулём был его сын.

– И ты так просто отдаёшь меня этим преступникам?!

Мама спешно бросилась объяснять, что по закону виновных нет. Именно Вета нарушила правила, когда выбежала на дорогу. Именно я спровоцировала аварию, внезапно оказавшись рядом с ней. А недобрые люди вполне «порядочные» и готовы оплатить лечение, пусть не обязаны. Стоит принять их великодушие, а в случае выздоровления чуть ли не поклониться. Всё казалось таким простым, как дважды два, однако справедливость между её строк не приживалась.

– Э-этого не будет! – отрезала я. – Нет и ещё раз нет!

– Софа, мы уже всё решили…

– Уходите! – мой голос прорезался. Игнорируя боль, я сжала кулаки вместе с простынёй. – Пошли вон! Обе!

Спустя несколько дней эмоции подавила липкая безысходность. Нет ничего хуже, чем стать абсолютно подневольной. Вот тебе поправляют подушку и натягивают пижаму, а вот тебя везут в туалет на инвалидной коляске и безустанно повторяют, что всё обойдётся. И все, от кого ты зависим, узнают в тебе не танцовщицу, и даже не человека, они видят лишь несчастного инвалида.

Ночами я трогала ноги, уверенная, что вот-вот вытяну элегантный носок. Касалась их пальцами, с остервенеем щипала кожу до красноты, но эта боль была тупой, а ближе к ступням вовсе растворялась. Я будто трогала пустоту.

Седовласый врач пояснял, что курс усиленной терапии исправит ситуацию. Они все повторяли одно и тоже. Раз за разом, как заклинание. С таким же успехом я когда-то умоляла кукол проснуться. Эти мечты ничем не отличались от детских.

Но я до сих пор не чувствовала себя узником собственного тела, либо не хотела чувствовать. Я всячески блокировала чувство уныния, ибо медленно тонула в нём. Приучалась заново верить в сказки.

В один из следующих дней госпитализации ко мне явился Елисей – тот самый волшебник с чувством вины. Я узнала его по костюму и глубокому тембру голоса.

– Добрый день, София, – коротко кивнул он. – Не помешаю?

– Разве мой ответ вас становит? Я знаю, кто вы. Знаю, зачем вы здесь.

Мужчина явно не ждал приветственных поклонов, но моя резкость его также смутила. Выпрямившись, он поправил шёлковый галстук.

– Единственное, что ты должна знать, так это то, что я способен тебе помочь. Так и будет, обещаю. Понимаю, сейчас это звучит нелепо, но, пожалуйста, не отказывай мне. Просто доверься.

Отвернувшись, я посмотрела на бездвижные ступни, торчащие из-под покрывала, и закусила губу. Моё упрямство было бессмысленным.

– Зачем вам это? – уже мягче спросила я. – Мама ясно дала понять, что вины вашего сына нет… Так к чему благородство? Оставьте заботу для кого-то другого.

Елисей заметно занервничал, будто сгорал от желания разорвать мой отказ на куски, но тем не менее оставался сдержанным.

– В первую очередь я виню себя за то, что многое ему позволил. – По всей видимости, он говорил о сыне. – Не будь я так равнодушен, этой аварии не случилось. Во-вторых, он действительно виноват, несмотря на рамки закона. Но поверь, моё предложение – это не только желание загладить вину. Я помогу в любом случае.

День выписки наступил незаметно. Однако радость вырваться из больничных стен таяла с каждой минутой. Пока Божена возилась с моими волосами, я безустанно спрашивала её о странном мужчине в красивом пиджаке. Как выяснилось после, Елисей был и остаётся главным благотворителем детского дома, в котором мама трудилась заведующей. Того детского дома, где я и Вета прибывали с младенчества. Того жуткого места, откуда Божена нас забрала.

– Так вы знакомы? – спрашивала я, морщась от её неаккуратных движений.

– Уже долгие годы. Едва ли Елисей стал бы помогать незнакомцам.

– Значит, не такой уж он и милосердный?

– Напротив, – мама туже затянула хвост, отчего я пискнула. – Он очень щедр, в отличие от других показушников. Тебе стоит ему доверять. Ты скорее не помнишь, но именно он подарил тебе первые пуанты. Боже, как смешно ты в них скакала, – мечтательно улыбнулась она, но тут же прокашлялась. – Не переживай, милая. Ты в хороших руках… Мне нужно переодеться. Я позову к тебе Иву.

Ждать Вету не пришлось, она неукротимым ураганом ворвалась в комнату. Опустившись на колени рядом со мной, подруга сдула выбившиеся кудри с лица.

– Я потеряла ребёнка, прикинь? – бессердечно выпалила она.

Мне пришлось проглотить пуд воздуха, прежде чем сказать:

– Боже…

– Ага. Первичное обследование показало, что беременность исключена. Странно, а ведь меня так часто мутило. Так и знала, что лучше не налегать на уличную жрачку. После неё и сам чёрт померещится.

– Ч-что?

Я была готова убить Вету за её инфантильность. За всё то, что в итоге произошло. Не веди она себя как ветренная чудачка, шанс оказаться в инвалидном кресле свёлся к минимуму. Но как только я приготовилась выругаться, послышался стук каблуков, и Вета пригрозила мне пальцем.

– Божене про это ни слово, ясно? – предупредила она, поднявшись на ноги и отряхнув юбку. – Всё будет хорошо, Софка. Тебе правда помогут.

В двери показалась мама с двумя санитарами. Она держала сумки с вещами и широко улыбалась. Тогда я заметила на ней новенькие туфли с брендовой печатью, наверняка безумно дорогие, выходящие за рамки нашего бюджета.

– Нас ждут, девочки. Выходим.

Меня катили по коридору с горьким осадком в груди, с пониманием, что я стою не дороже красивой пары обуви. Елисей купил их всех.

Комнату озаряют ранние лучи солнца, а я не замечаю времени. Перечитываю строки с интересом, всё чаще задумываясь о фатальной концовке. Ещё больше будоражит тот факт, что Софа не располагала истинной. Тогда и всегда она обвиняла меня.

Ты ведь не станешь отрицать, что стал виновником аварии?

Не стану. Но и ты не отрицай, что виновна!

Забавно, ведь твоя жёлтая «Ауди» пострадала куда меньше. На ней и царапины не осталось. Но страшит меня не это. Я всё чаще задаюсь вопросом – кара это или благодать? Скорее, второе. Даже сейчас я не могу заставить себя злиться на тебя. И мне дико это признавать. Не после того, что случилось.

Не после того, что случилось? А что случилось, Соня?! Ты предала меня!

Вот так ирония, правда? Едва ли ты со мной согласишься.

Эта девушка всегда оставалась загадкой, безумно сложным ребусом, который не подвластен логике. Но сейчас она перегибала палку. Мы всегда говорили на разных языках, жили на разных планетах, были теми, о ком говорят «противопоказаны». Однако как принять то, что никак не вяжется с правдой? Она лгала, что абсолютно бессмысленно, потому что мы оба знали правду.

Знаешь, тогда в больнице я проснулась с жутким ощущением ненужности. Миг, и все прошлые стремления стали ничтожными. Мать так долго просила меня не переживать, что мы справимся и всё вернётся на круги своя, что я вовсе потеряла надежду. Её глаза говорили об обратном, они кричали, затмевая голос.

Уже тогда я понимала, что ничего не будет как прежде.

Тот день изначально не заладился. Сначала этот мерзкий секрет, что омрачил весь праздник, отмена кастинга, а потом и роковая авария.

Сжимаю пальцы в кулаки, до хруста. Мне хочется лишится их, ведь я не раз пожимал мерзавцу руку. Тому, кто стал главной причиной её секрета. Почему ты молчала, Соня? Почему не сказала раньше? Даже сейчас я готов разорвать подонка на куски. Его спасение, если он не зашёл слишком далеко.

Удар. Больница. Приговор. И вот ты не в силах изменить что-либо.

Как вдруг, твой отец пообещал мне излечение. Он говорил так уверенно, а я была готова поверить любому, кто не смотрел на меня с сочувствием, как на ту поломанную куклу. Чуть позже это станет самым большим обманом моей жизни.

Очередная ложь. Отец был готов на всё ради Софы. Порой мне казалось, что его любовь к ней превосходит родительскую. Ревновать не смел, скорее недоумевал.

Жизнь неидеальна, она полна недоразумений, поэтому я приняла её со всеми изъянами и своими прелестями. Сегодня я лишусь возможности порхать по сцене, а уже завтра меня закружит в совершенно ином танце. Его название «любовь».

Читаю признание, которое насквозь прошито фальшью, и выключаю компьютер. На сегодня с меня хватит. Мало ей того яда, что она оставила после себя, так она продолжает травить меня на расстоянии. Очевидно издевается, со смехом ковыряет раны. Отсюда выплывает одно: она никогда меня не любила.

Падаю на кровать, утыкаюсь лицом в подушку. Свободной рукой чешу Рона за ухом. Я настолько слаб, что уже через мгновение проваливаюсь в сон, не успев подумать о чём-либо. Ощущение, что я под водой, но здесь легче дышать.

Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним.

Через несколько часов меня будят нежные женские руки. Нелли всегда была предсказуема: сейчас она щекочет мой нос, а после проведёт пальцами по скуле. Сегодня она крайне аккуратна – боится, глупая, что задев ссадины причинит мне боль.

Открываю глаза и вижу любящую улыбку, которую невозможно игнорировать. Она сдувает каштановую прядь, а та снова падает на лицо. Её волосы – самая непослушная штука на свете, такая же вредная, как и она. Я любил Нелли за то, что оставалась и остаётся рядом со мной вопреки всему. Она никогда меня не оставит.

– Завтрак готов. Прошу, не огорчай отца. Встреться с ним, – шепчет мне девушка, а после удаляется, чтобы продолжит уборку дома. Слабовольный Рон хвостиком бежит за ней. Мохнатый предатель не упускает шанса уважить псевдо-гувернантку, ведь при ней всегда имеется лакомство.

Умывшись, я спускаюсь на кухню, где меня встречает отец. Он ждал меня немало: какао покрылось плёнкой, на горячих бутербродах застыл сыр. Нелли всегда готовила бутерброды, когда была чем-то расстроена, если в доме царил разлад. В иные дни она удивляла поварскими способностями. Уже как год мы завтракаем бутербродами.

Увидев меня, Елисей Маркович Райский роняет газету на пол.

– Что с твои лицом? – в гневе задыхается он. – Ты же обещал, Тихон! Обещал, что перестанешь посещать эти дурацкие бои!

Уставший от бессмысленных упрёков, я молчаливо сажусь за стол и притягиваю кружку с уже холодным напитком. Следом откусываю хлеб. Моё поведение выглядит неестественным, показательным, вызывающим. И неспроста.

– Во-первых, дурацкий – это ты, папа, – пережёвываю я. – Во-вторых, обещал я не тебе, а Романовой. А её, как ты заметил, нет. Она свалила, надурив нас обоих, помнишь? Разве это не позволяет мне забить на все обещания?

Елисей задыхается. Уголок его правого глаза подпрыгивает.

– Ещё как позволяет, – сам себе отвечаю я, не дождавшись никакой реакции.

Отец молчит, сдерживая себя изо всех сил. Он знает, что любое пререкание – это шаг назад от нашего примирения. Я пользуюсь этим с особой жадностью. Раньше я не придавал значения его покорности, но после странного заявления Сони задумался: как именно он мог её обмануть и мог ли вообще?

– Зачем ты привёл её в наш дом? – спрашиваю я, не осознав суть собственного вопроса. Чёртово письмо подогрело почву для сомнений.

Елисей глотает воздух, будто в панике.

– Что за глупые вопросы? Ты сам всё знаешь. Мы оба провинились перед ней и должны были это исправить.

– Мы? Моя ошибка мне известна. Что же сделал ты?

– Был и остаюсь твоим отцом! – рычит он. – Поверь, этого вполне достаточно, что каяться всю свою жизнь!

– Да уж, тебе не позавидуешь, – ухмыляюсь я, качая головой. – Бедный, бедный Елисей. У тебя не жизнь, а сплошная благотворительность.

Отец всегда был разносторонним мужчиной. В свои пятьдесят два года он возглавлял собственную империю по производству дверей и в тоже время сочувствовал всем тем, кто таковых не имеет. Слишком нравственный, чтобы быть хорошим начальником. Слишком предвзятый, чтобы быть настоящим отцом. Уход Софии сломал его окончательно. И только сейчас я задаюсь истинным вопросом – почему? Он ничего не потерял. Точнее, не лишился того, кого лишился я. Так почему страдает не меньше? Почему каждый раз покрывается испаринами, когда заходит речь о Софии? И почему никогда не говорит о ней, словно боится её имени?

– Когда же ты перестанешь быть таким чёрствым, Тихон? Я из кожи вон лезу, чтобы сломать стену между нами, пресмыкаюсь, как последний болван, а тебя волнуют только уличные драки.

Я прожигаю его взглядом полным презрения.

– Может, пора перестать притворяться? – на этих словах я бросаю кружку на пол. Белоснежные осколки с золотым напылением разлетаются в стороны. На этом оставляю отца. Ухожу, чтобы не завестись сильнее.

На пороге комнаты меня встречает Нелли. Она держит стопку белья и не решается сказать что-либо. Её зелёные глаза полны негодования. Ей довелось слышать множество скандалов, и каждый раз она всё больше беспокоилась.

Без слов обхожу девушку и захлопываю дверь. Хочу убраться отсюда, но та штука, что колотится в груди, так яро тянется к письму. Я перестал читать его на гадком слове, на лживом признании.

Мне ничего не остаётся, как вернуться к компьютеру и по новой перечитать последний абзац. Духа не хватает зайти дальше, но интерес побеждает.

Мне казалось, что я смогла полюбить тебя. Таким как был, есть и будешь всегда. Мне не нужен был другой Тихон. Но тебе ли не знать, что романтичные мысли бьются об скалы реалии. Каждый раз. И наш случай не исключение.

Ты помнишь ту белую чашку с золотым напылением? Ты помнишь ожог заместо «прости»? Помнишь, как невзлюбил меня с первого взгляда?

Нет, Романова, сейчас я помню другое.

Я желал тебя бешено. Уверен, что ты догадывалась, но не могла в это поверить. Когда ты являлась на бой в компании Арса я жутко ревновал, но каждый раз дрался так, будто от этого зависела моя жизнь. Твой обеспокоенный взгляд прибавлял мне сил, а когда ты уходила, я был готов свалиться замертво, будто всё теряло смысл.

Так кто из нас лжец, Соня? Кто оставил тот самый ожог?

Сегодня мы встретимся снова и впервые. Соглашусь, звучит странно. Но это та правда, от которой выступают мурашки. Правда, которая действует только здесь – в наших электронных мемуарах.

Елисей Маркович был предельно аккуратен, когда управлял коляской, объезжая каждый стык садовой тропинки. Двор его дома был ничем непримечательным – одинокая беседка и несколько лавочек на зелёной лужайке, – ничто не кричало о достатке, разве только высокий забор с системой охраны. Но картинка моментом сменилась, когда колёса коснулись порога, и меня внесли в двухэтажное здание, похоже на коттедж.

– Здесь ты проведёшь всё лето, – с натянутым энтузиазмом сказал он. – Можешь чувствовать себя как дома. Теперь мы что-то вроде семьи.

В попытке показаться вежливым, он дошёл до абсурдности.

– Тихон! – позвал Елисей. – Мы пришли! Ты дома?!

Вмиг мне стало не по себе. Волнение возросло. Я мёртвой хваткой вцепилась в поручни, желая убраться отсюда, но больше не имела такого выбора. Чувствовала себя эдаким экспонатом в музее поломок.

Мгновение, и мне придётся посмотреть в глаза тому, кто изменил мою жизнь, а я даже на движение не способна. На движение, что отобразиться жгучим отпечатком пальцев на его лице.

– Я здесь, папочка! Какое счастье снова видеть тебя!

Сначала я увидела белые кеды, неспеша вышагивающие по паркету, клетчатые шорты, а следом подстёгнутую до предела рубашку. Из-под ворота и манжетов выглядывали чернильные завитки, похожие на татуировки, что никак не клеилось с внешним видом, как и со спортивным авто.

Остановившись, парень сделал издевательский поклон.

– Доброго вам дня. Не устали с дороги?

Проиграв любопытству, я подняла голову. Меня встретили почти бесцветные, очерченные темной радугой, глаза. Неестественные, похожие на волчьи. Светлые волосы парня иглами торчали в разные стороны, будто их нарочно взлохматили. Стройный, жилистый, высокий. Он держал осанку, но не смог скрыть прыгающей улыбки.

– К чему весь театр? – обеспокоенно спросил Елисей, и тогда я полностью усомнилась в искренности парня. – Я ведь просил тебя, умолял…

– А что не так, папочка? – пролепетал он. – Я так ждал тебя и… нашего гостя. Хотел устроить радушный приём. Думаю, нам стоит пройти на кухню, ведь Нелли приготовила волшебный чай. Не следует её обижать. Она так старалась.

Тихон коснулся пальцами губ, фальшиво огорчившись.

– Ох, я так бестактен, забыл предложить вам мягкие тапочки. Одни минуту, господа. Только никуда не уходите, я скоро.

Я не нуждалась в зеркале, чтобы распознать оттенок своего лица. Щёки горели огнём. До дрожи не нравилось его беззаботное и в то же время насмешливое поведение. Образ интеллигента висел на нём, как яркий красный бант на памятнике. Смущала ухмылка, ещё больше пугала сладкая вежливость.

Меня оттолкнуло в нём всё: от одежды до голоса.

Спустя минуту показалась девушка с подносом. Меня покорила её красота, что никак не сочеталась с серой униформой. Каштановые волосы, бронзовый оттенок кожи, точёная фигура. Вручив Тихону чашку с чаем, она удалилась прочь. Казалось, что девушка была не рада происходящему, либо тому, что могло произойти.

– Выпьем? – спросил Тихон, понеся чашку к губам. – Что может быть лучше, чем поводить время за вкусным напитком? Если только…

– Перестань кривляться! – не сдержался Елисей. – Неужели, так сложно быть нормальным?! Разве сложно попросить прощения?! Большего от тебя не прошу!

Парень замер, будто к нему пришло озарение.

– Да, ты прав, папа. Как я сразу не подумал?

Мне захотелось возразить, но претензия осталась в стопке желаний. Я знала, что  нынешнее состояние не позволит мне произнести ни слова. Всё закончится на зацикленных гласных. Я буду выглядеть глупо. Порядком хуже, чем выглядела сейчас.

– Нам пришлось познакомится при неприятных событиях, за что я искренне прошу прощения, – наклонившись, сказал он. Мы встретились взглядами. Лишь на несколько секунд, но этого хватило, чтобы обжечься.

Я вскрикнула, а после увидела мокрое пятно на юбке ещё источавшее пар. Он выплеснул кипяток мне на колени так просто, словно дурачился.

– Святые небеса! Я исцелил её! – развёл руками Тихон. – Секундой назад она не чувствовала своих ног, а теперь верещит, будто танцует на стёклах!

Не успела я одуматься, как Елисей поднял его за грудки.

– Что ты вытворяешь, гадёныш?! Совсем страх потерял?!

– В чём дело, отец? Если ты позволяешь выставлять себя болваном, то со мной такое не пройдёт. Очнись, это очередной насос твоих денег! Расчётливая игра! Я только что тебе это доказал!

– Болван здесь только ты! Боже, как тебе вообще это в голову пришло?!

Сама того не поняла, как начала удаляться от конфликтной сцены. Меня на скорости вкатили в комнату и силой захлопнули дверь.

– Прости за этот ужас, – виновато вздохнула девушка в серой униформе. – Мне жаль, что всё так произошло.

Она достала несколько бинтовых салфеток из соседнего шкафчика, пропитала их водой и приложила к моему колену. Я вздрогнула от неожиданности.

– Больно?

– Н-нет.

– А сейчас придётся потерпеть, – в её руке оказался флакончик с мазью. Она умело сделала перевязку, будто занималась этим каждый день. – Нелли, – представилась девушка, подняв густые ресницы.

– София.

Мы улыбнулись друг другу, пусть момент был не самый удачный.

– Подрабатываешь медсестрой? – догадалась я, следя за её действиями. Днями ранее меня обслуживали не менее мастерски.

– Не только медсестрой, но и домашней прислугой. Я здесь вроде универсальной няни. Лечу, убираю, готовлю и могу дать подзатыльника, если это требуется. И поверь, я успела приготовить хороших тумаков для Тихона. Он их явно заслужил.

Услышав его имя, я сбросила улыбку. Нелли это заметила. Всё это время за дверью гремели споры о моём внезапном прибытие.

– Прошу, не делай поспешных выводов, Софи. Да, Тихон поступил отвратительно, но деле он не настолько ужасен.

– Если ты попыталась его оправдать, то сделала только хуже. «Прости, но хищник был голоден, поэтому откусил тебе руку», – так это звучит.

Девушка робко пожала плечами.

– Возможно. Нет, скорее ты права. Обещаю, что больше не дам тебя в обиду. Поверь, уже завтра всё изменится.

– Правда? Тогда всё в порядке, – с язвой бросила я, и демонстративно отвернулась. Казалось, что с того злосчастного дня весь мир утратил моральные качества.

– Прости… Я зайду позже. Тебе нужно отдохнуть.

Мне удалось украдкой заметить, когда Нелли выпорхнула из комнаты. На своих стройных ногах. Тогда злость лишь возросла, жгучей смесью растекаясь по венам.

Невинные пожелания Ивы стали пророчащими. Моя жизнь действительно перевернулась с ног на голову. Отнюдь не тот кастинг я прошла.

Экран ноутбука не раз потухал, пока я возвращался к письму.

Именно с этой ноты началась наша песня. Надеюсь, что я не фальшивила.

Ты права как никогда, Соня. Тогда я ненавидел тебя, считал аферисткой. Меня грела мысль, что когда-нибудь я расквитаюсь с тобой. За то, что сломала мою жизнь. За то, что смогла одурачить отца. За то, что после одурачила меня. За то, что притворялась ангелом, но на деле оказалась чертовкой.

Прежде мне не отвечали таким холодом. Точнее, не извинялись так подло.

Все наперебой говорили, что ты можешь быть лучше. А настоящий Тихон был снисходителен ко всему на свете, но только не ко мне. Ты искал наказание человеку, который, казалось, заплатил сполна. Ты был неумолим. Так настойчив, будто нашёл единственную цель в жизни. Этого хватило, чтобы ответить тебе тем же – бездушной войной. Тогда и сегодня наши силы были неравны.

Лживая сказочница. Тебе ли не знать, что вскоре всё изменилось? И если я спрятал иголки, то ты утаила ядовитые копья, чтобы пальнуть ими в спину.

Знаешь, в ту ночь я засыпала с терзающей дилеммой: вернуться домой или снова начать ходить. У меня не было выбора, но благодаря тебе, я действительно считала, что между этим можно выбирать. Вот настолько сильна была моя ненависть.

Несколькими часами ранее она писала о любви, а теперь кричит о ненависти – типичная София. Она всегда пыталась запутать, а вместе с тем терялась сама.

Мои пальцы зависли на клавиатуре. Я допустил наивность, когда решил, что смогу ей ответить. Больше я не могу так делать.

Но что именно я написал ей, если бы мог?

«Тебе нравилась игра пальцев в лучах солнца и тенистая терраска в городском саду. Ты могла часами наблюдать за прохожими, в игривой манере читая их мысли, и никогда не смеялась над колкими шутками. Тебе удавалось оставаться искренней себе во вред, находить прелесть в беспроглядной тьме и мечтать так пылко, словно каждой нелепой прихоти предназначено сбыться. Ты рисовала глаза в старом блокноте, на каждой выцветшей странице, но отчаянно боялась заглянуть в мои.

Нашу любовь справедливо назвать безумием, слепотой, дикостью и лживо – настоящим. Искусственные чувства уничтожили связь с реальностью, превратив нас в безмозглых мечтателей. Истинным оставалось одно – страх, что уже завтра я не увижу твою улыбку, не коснусь мягкого локона, не загляну в порозовевшее от растерянности лицо и не скажу, как сильно тебя ненавижу… »

Мне не раз проходилось испытывать этот текст, сидя в углу комнаты и без конца вырывать листы из тетради. Я был честен в каждом слове, но всякий раз, когда откровенность зашкаливала, меня тушила новая волна злобы и на страницах появлялись грязные строки. Настолько искусственные, что они не имели права на существование. Долгими ночами я выкраивал письмо, что никогда не дойдёт до адресата, но прошёл месяц, второй, она не вернулась, а в тетради не осталось страниц. Тогда я клятвенно пообещал, что больше никогда не вернусь к рассказам, и сдержал своё обещание

Что ж, опустим сентименты и спустимся на завтрак – наш первый завтрак.

Уверена, ты сейчас негодуешь. А я повторюсь, что ничего не упущу. То, что для тебя казалось неважным, для меня имело некий смысл. По правде всё имело значимость. Ты злился так часто, так по-разному, как и следовало настоящему Парку Дугласу. И только Мегги Янг знала тебя настоящего.

Настоящего? В отличие от тебя я никогда не притворялся. И бесконечно жалею, что когда-то доверился тебе больше чем следовало.

Отрываюсь от экрана и пытаюсь найти старые записи. Шкафы забиты дисками, проводами, окислившимися батарейками, но только не рукописями. Меня интересует первый вдумчивый рассказ о чёртовом Парке Дугласе и беззаботной Мегги Янг. И пусть я знаю их историю наизусть, хочу прочесть её заново, в надежде найти хоть какой-то ответ. Вытряхнув весь хлам на пол, я будто просыпаюсь – ничего там нет.

Истинный ответ кроется на последних страницах электронного письма, которые я не решаюсь открыть. По крайней мере сейчас. По правде одно лишь чтение её мыслей доставляло дискомфорт. В особенности тех, в которых я выступал каким-то чудовищем. Вот бы никогда их не находить и не знать о существовании другой «вселенной». Забыть о них, как когда-то я забыл о писательстве.

Как жаль, что ты, София, не даёшь забыть о себе.

После нескольких недель проведённых в клинике, сегодняшнее утро отметилось особой приподнятостью духа. В комнату вбежала Нелли, размахивая чёрным мобильником. Девушка взволнованно сообщила, что поступил звонок из дома, и мне не помешает скорее проснуться. Обрадовавшись этой новостью, я скинула одеяло и вот уже бросилась к трубке, но ничего не вышло. Тело осталось в исходном положении, а факт беспомощности медленно перерастать в привычку. Заметно растерявшись, Нелли подошла ближе и протянула мне телефон.

– Здравствуй, солнышко! – голос мамы вызвал широкую улыбку. – Как ты там?! Мы уже успели соскучиться, поэтому сегодня приедем тебя навестить!

Сердце забилось с головокружительной скоростью.

– Правда?! Я очень этому рада!

– Конечно, милая! Совсем скоро будем у тебя! Осталось дождаться Павла! Он вот-вот заедет за нами!

Улыбка моментально спасла с моего лица.

– Ч-что? А он здесь зачем?

– Глупышка, – вздохнула мать, – Паша тоже хочет с тобой повидаться.

Кусая губы, я наблюдала над тем, как Нелли встряхивает покрывало. Она успела уловить резкую перемену в голосе, но продолжала делать вид, что выполняет свою работу и совсем не подслушивает.

– Соня? – позвала мать, после нескольких секунд молчания. – Всё хорошо?

Мне пришлось выйти из оцепенения.

– Да… Всё отлично, мам, – солгала я. – Дело в том, что сегодня меня ждёт выездная терапия, и мне не следует её пропускать. Прости, вылетело из головы.

– Терапия? – удивилась мать. – Странно, Елисей ничего мне не сказал.

– Думаю, тем самым он оставил мне выбор. Надеюсь, ты не в обиде?

Закрыв глаза, я ждала её ответ, одновременно проклиния дружка Ивы.

– Конечно же, нет, дорогая. На первом месте твоё здоровье. Увидимся в другой раз.

Прослушав череду бессмысленных новостей и получив массу пожеланий, я закончила этот неудавшийся разговор. Застывшая от удивления Нелли держала на мне вопросительный взгляд.

– Ни о чём не спрашивай, – выдохнула я. – Так нужно было сказать.

– Я не лезу не в свои дела, помнишь? – подмигнула она. – Горы посуды и слюнявый пёс – моя единственная забота. Хотя нет, есть ещё завтрак, на который ты явно опаздываешь. Понимаю, Соня, своё имя нужно оправдывать.

Ещё час мы провели в ванной, смеясь над тем, что не обе ни на что не способны. Нелли сказала, что гигиена пса Рона для неё меньшее испытание. Я жутко смущалась, когда хрупкая девушка перетаскивала меня из кресла в ванну, обливала водой, а потом мучалась с надеванием тесных штанов и обуви. Однако это был лучший из вариантов, нежели мной займётся кто-нибудь из других постояльцев дома. Одна мысль об этом вызывала зябкую дрожь. Впрочем, оставалось ещё множество вещей, с которыми стоило смириться, и утренний приём пищи одна из них.

Кухня Райских напоминала банкетный зал на светском мероприятии. Это было единственным местом в доме, которое отличалось особой роскошью. Остальные комнаты, что мне довелось увидеть, были более сдержанными и довольно простыми.

Нелли расположила меня за пустым наполированным столом, а сама направилась к духовому шкафу. Я внимательно изучала интерьер, – высокий потолок, двери с удивительной резьбой, множество неизвестных масленых картин, белоснежные занавески – пока не вздрогнула от неожиданности.

– Доброе утро, – прозвучало возле ухо.

Тихон уселся напротив с такой улыбкой, будто никогда не устраивал экзекуцию с кипятком. Сегодня он выглядел просто ужасно. На лице парня виднелись кровоподтёки и выступали синяки, словно он побывал в жуткой драке. Но похоже, что подобный раскрас смущал одну лишь меня. Оказавшись за столом, Елисей не проронил ни слова на этот счёт. Нелли также воздержалась.

– Бутерброды? Серьёзно? – фыркнул Тихон, смотря на тарелку. – Что за дела, женщина? За что тебе платят?

– За то, чтобы показывать всяким индюкам, что они всего-то жалкие сопляки, не способные на самообслуживание, – выпалила она. – Ещё одно слово, и будешь завтракать с Роном из одной миски. Кстати, сегодня у него индюшатина.

Меня удивила её резкость, однако Тихон и не думал бунтовать. Оскалившись девушке, он послал воздушный поцелуй.

– Ты права, я ни на что не способен, – согласился он и принялся за бутерброд. Какое-то время за столом царила мучительная тишина. Я же боролась с неловкостью, так и не решаясь приступить к трапезе. – Что-то холодно здесь, не находите? София, ты не могла бы прикрыть окно? Выходит, самому мне с этим не справиться.

Услышав своё имя, я резко подняла голову и не сразу поняла возмущение Елисея. Так вышло, что безобидная просьба имела издевательский подтекст, ведь до окна было нужно дойти, сделать тройку чёртовых шагов.

– Ох, я забыл, что ты не можешь встать без помощи, – продолжал язвить он. – Папа, может, тебе всё-таки заплатить этой девушке? Помочь, так сказать, ведь именно этого она и ждёт. Зачем мучать несчастную? Откинь зелёных и театру конец.

Мужская ладонь ударила по столу, сотрясая посуду.

– Заткнись! – прогремел Елисей Маркович. – Замолчи или забудь о своих ночных похождениях! Обещаю, я перекрою тебе воздух!

Тихон в голос расхохотался.

– Браво, ты настоящий отец! На зависть всем остальным! Однако папа забыл, что его мальчик давно вырос и взрослый упырь ему не указ, – похлопал он глазами, что оплывали серые мешки. – Приятного аппетита.

Светлое утро спустилось к пометке «ужасное». Больше всего мне хотелось в спешке покинуть эту кухню, этот дом, не оглядываясь назад. Интуиция подсказывала, что «перемены» только начались и стоит к ним приготовиться.

– Тебя ждут, Тихон, – сухо предупредила Нелли. – Твой друг-идиот уже во дворе. Поторопись, пока он не помочился на клумбу, как было до этого.

– Арс? – удивился парень.

– Я бы назвала его по-другому, но не хочу сквернословить за завтраком.

Райский тут же покинул стол, а Нелли поспешила закрыть за ним дверь. На ключ. Взяв его тарелку, она запульнула ею в окно и, наконец, прикрыла створку.

– Никому не дует? – довольно поинтересовалась она. – Чудно. Теперь мы можем позавтракать. Омлет вот-вот будет готов.

Благодарно кивнув девушке, Елисей обратился ко мне. «Прости, София. Прости, пожалуйста…», – вот, что говорили его уставшие глаза.

Такими были мои воспоминания… Разве ты помнишь что-то другое?

Я долго думаю над её вопросом, словно это имеет смысл. С тех пор как я отыскал дурацкую флешку моему спокойствию пришёл конец. По нескольку раз перечитывал записи, будто разгадывал ребус, но ни к чему не приходил. Всё чаще посещала мысль, что это письмо – очередная попытка выставить меня болваном.

Но кому это нужно? Кому ещё, если не Софии?

Ох, как же забавно провела тебя Нелли. По правде я всегда восхищалась ею. Она знала к тебе подход и имела смелость воспротивиться. Порой мне казалось, что вы могли бы стать отличной парой, а я бы постаралась не ревновать.

В ком я точно был уверен, так это в Нелли.

Падаю на кровать и выкраиваю тот день из памяти. Оказавшись во дворе, я не увидел Арса. Клумбам ничего не угрожало, что не скажешь об отцовских дверях, которые норовили разлететься в щепки. Чёртов старик знал своё дело, отчего я остался на улице потирать кулаки. А потом я надумал навестить друга, того идиота, который передал мне это письмо...

Проглотив собственную мысль, я пулей покидаю комнату и выбегаю во двор. Практически лечу по протоптанному маршруту, пока не оказываюсь в соседнем доме. На входе меня встречает мать Арса – Лора – чудная барышня в наряде хиппи. Она приветствует меня поклоном и разрешает пройти наверх. Тогда я нагло врываюсь обитель друга, мрачную и захламлённую.

Арс подпрыгивает от неожиданности и спешно извиняется перед полуголой барышней, что картинкой висит в экране ноутбука. Однако та пугается не меньше, и интернет-игра заканчивается.

– Салют, Арсений, – усмехаюсь я, усаживаясь в любимое кресло.

В его комнате всё осталось по-прежнему, даже душный запах.

– Таких не знаю, – шипит он, поправляя тёмную чёлку, что прячет глаза. – Зато мне знаком Арс, который превратит твою морду в безобразное месиво.

– Ого. Разве так встречают лучшего друга?

– Ты хотел сказать, долбаного обломщика?! Чёрт, на ней оставались только трусы! Неужели, так сложно постучаться?!

Выругавшись, Арс вскрывает бутылку безалкогольного пива, осушает её за секунды, а после отправляет в гору подобных.

Удивительно, как в такого доходягу вмещается столько «отходов».

Арсений всегда был худощавым, сколько его помню, но это не мешало парню быть отличным бойцом. Телосложение и странная причёска – единственное, что отличало нас. Арс был также усыпан татуировками, большинство из которых не имели значения. Но если я скрывал шрамы после спаррингов, то друг лепил их от скуки. Карты, девушки и цветные единороги покрывали его тело. Сегодня я заметил несколько новых, ведь мы давно с ним не виделись.

– Ты не пришёл на бой, – мрачно подмечаю я. – Пропустил хорошее шоу.

– Рад, что тебе начистили харю. К тому же, устал смотреть на полуголых мужиков в мокрых шортах и перешёл на девушек.

– Так ты не гей? – звучит с сарказмом.

– Завались, ублюдок, – фыркнул он. – Чего припёрся?

Сам того не заметил, когда Арс отдалился. Он нарочно избегал встреч, каждый раз находя дурацкие причины, а потом и вовсе пропал. Казалось, что после ухода Софии все последовали её примеру. Кто-то раньше, кто-то позже.

– Ладно, не злись. Я к тебе по делу. Помнишь тот кулон, что ты передал мне?

Услышав это друг темнеет в лице.

– Проклятье, Райский, опять ты своё?! Сколько можно болтать об этом?!

– Кто дал тебе его? – не унимаюсь я. – София?

– Не помню. Кажется, её злая сестрица. Да какая уже разница?

Я внимательно слежу за другом, реакция которого вызывает сомнения. Он нервно поправляет чёлку, выкручивает запястья.

– Ты не говорил мне об этом.

– А разве ты когда-нибудь слушал? – злостно парирует он. – Вспомни себя, Тихон. Бешенный, самовлюблённый кретин, помешавшийся на девчонке. Тебе ни до кого не было дела. И даже сейчас, спустя несколько месяцев, ты снова говоришь о ней. О, привет, друг! И вали-ка ты к чёрту!

Попытка подвести к совести проваливается с треском. Я слишком хорошо знал Арса, подобное ему не свойственно. Парень явно что-то скрывает.

– Я не уйду, ты знаешь. Мне нужны ответы.

– За ответами к Богу. А меня оставь.

– Что сказала тебе Вета? Она что-то передала? Хоть что-нибудь?

– Да, – задумчиво тянет он, а после округляет глаза. – Постой-ка, что-то явно было. Что-то очень странное и подозрительное.

На секунду сердце замедляет ход. Арс тем временем продолжает:

– Она протянула мне руку и сказала… «держи», – кидает он, фальшиво испугавшись. – О мой бог, что это могло значить? Какой-то тайный смысл? Это так?

Осознав, что диалога не выйдет, я желаю уйти. Мои подозрения не оправдались. Арс не догадывался о письме или попросту делал вид. В любом случае мне не узнать.

– Не томи, приятель! – кричит он вслед. – Признавайся, за нами хвост?! Если так, то свалим из города вместе! Только ты и я! Лучшие друзья навеки!

Улица встречает приятным холодом, но в груди по-прежнему пожар. Блуждая по дороге до самой ночи, я нарочно тяну время. Мне нужно остыть; подавить то жгучее желание заглянуть в последнюю страницу.

Будь терпеливее. Не открывай последний документ раньше времени, иначе моя исповедь потеряет свой смысл, а ты не усвоишь главного.

Пообещай мне. Прямо сейчас.

За окном показались первые звёзды, и лишь тогда «экономка» Нэлли оставила надежды вызволить меня из комнаты. Я пропустила обед и ужин, прячась в стенах, которые по-прежнему приходились чужими. Оставшись наедине с собой, мне впервые удалось принять происходящее со всей её кислотой: я могу навсегда остаться в кресле, если не стану мириться с тем, кто заставил в нём оказаться.

Судьба нередко выставляла ультиматумы, будто сочла меня железной машиной. Ещё в детдоме я задумывалась о том, почему попала в число тех, кого бездушно оставляют на пеленальном столе с биркой отказника. Мне приходилось выглядеть счастливой, чтобы не опустить тех, кто мог бы её сорвать. Оказавшись в семье, я мечтала танцевать на сцене, но молчала о своих желаниях, чтобы не расстраивать Божену. Как и Вета, женщина считала это хобби пустой тратой времени. Она видела меня шеф-поваром в мишленовском ресторане, когда я не могла отличить сельдерей от пастернака. Жизнь по чужому сценарию, секреты от сестры, крах единственной мечты – всё это оставляло выбор, но всегда безумно сложный.

Но несмотря на уколы судьбы я была счастлива. Божена смогла разделить свою любовь на куски и мне хватало той части, что досталась именно мне. И пусть она редко утирала детские слёзы, как огня чуралась нежностей, зато спасала от одиночества и  закалила ту штуку, которою принято считать характером. Она была единственной, кто не осталась равнодушной к нашим судьбам, когда кровным родителям не было до них ни малейшего дела. Мы любили её. И, бесспорно, она любила нас.

Не исключением были те дни, когда я думала о «настоящей» матери и наугад рисовала таинственный образ. Вот она стройная блондинка с холодным сердцем, отпивающая кофе за офисным столом и навсегда позабывшая о когда-то брошенном ребёнке. А вот она печальная женщина, что сидит на паперти и безустанно проклинает родителей, которые заставили отказаться от дитя и прогнали из отчего дома. Одна догадка сменялась другой, ведь Божена обрывала подобные расспросы и каждый раз уходила от ответов, а мне не хотелось ей докучать. Вопреки всему я была цельным человеком, невзирая на отсутствующие детали.

Но так было до этого момента.

Я утратила равновесие, когда очнулась в инвалидном кресле. Сцена под ногами рухнула, а пуанты порвались о гвозди собственной вины. Спасти Иветту – означало, пожертвовать собой. Пожертвовать бессмысленно, ведь той не угрожала опасность.

Теперь я живу в одном доме с людьми, которые сомневаются в моей честности. Теперь моя полноценность зависит от этих людей.

Устав от грузных размышлений, я неумело подкатила коляску к кровати. С грустью посмотрела на пижаму, разложенную на стуле – пожалела, что не попросила помощи, – а после попыталась снять обувь. Большая часть тела оставалось неисправным механизмом, и банальное действие показалось необычайно сложным.

Оставив шнурки кроссовок, я резко выпрямилась и замерла, потому что услышала тяжёлые шаги за дверью. С каждой секундой они становились отчётливее, и тогда сомнений не осталось: мой покой желают нарушить.

Однако вскоре шаги прекратились. Успокоившись тишиной, я снова припала к обуви и лишь спустя минуту заметила, что сын Елисея стоит в дверях и пристально наблюдает за моими действиями.

– Гордость здорово усложняет жизнь, без того непростую, – с некой весёлостью произнёс Тихон. – И как же часто она граничит с самообманом.

Я растерянно заморгала и выронила левый кроссовок, изрядно напрягшись. Теперь мне воочию приходилось наблюдать каждый аккуратный шаг. Оказавшись рядом, он склонился на колено и бережно высвободил мою правую ногу от обуви.

В груди затрепыхалось сердце, когда парень улыбнулся. Не от восторга, скорее от неожиданности. Я растерялась, а вместе с тем растерялись слова благодарности. Пусть после завтрака он был недостоин ни того, ни другого.

– Буду считать, что не расслышал скромное «спасибо».

Только сейчас я успела разглядеть крохотную родинку над вздёрнутой губой. Небрежная чёлка в свете луны ещё раз доказывала, что он не совершенен. Копилку изъянов дополнили лиловые кровоподтёки на скулах, розовеющий шрам на щеке, которых ещё утром не наблюдалось. Или мне просто не хотелось их замечать.

– Полагаю, теперь следует уложить даму в постель? – вернул он прежнюю интонацию, приподнимаясь на ноги. – Таков твой план?

Реальность градом обрушилась на голову.

– Или всё дело в деньгах? –  с издёвкой предположил Райский. – Только скажи, и я достану нужную сумму. Нет никакого интереса затягивать спектакль.

– С чего ты взял, что это игра? – сказала я как можно спокойнее. – Поверь, моё желание убраться отсюда превосходит твоё.

– Но ты ещё здесь, – подло напомнил он, зная о моём положение.

Доказывать ему обратное не имело смысла. Только не сейчас, когда он так крепко уверен в своей правоте.

– Не нужны мне ваши деньги. Я уйду при первой возможности, когда снова смогу ходить. Не забывай, что моё нахождение здесь – твоя вина.

– Разве? Ты сама бросилась под колёса.

– Потому что хотела спасти сестру.

– А ей что-то угрожало? – вскинул он бровь.

Я поспешила оправдаться, но тут же осеклась. Стоит ли бороться с тем, кто мерил правоту по шкале фактов, но был бесконечно далёк от морали? Его собственные аргументы были железными, наверняка, как и сердце.

– Я бы хотела остаться одной, – проговорила быстро, не скрывая напряжения.

– Уже гонишь меня из собственного дома? Так быстро? – хмыкнул Тихон. – А я думал, что ты начнёшь с собаки.

«Любой бы предпочёл свирепого пса, нежели тебя…», – колотилось в мыслях.

– А ты и впрямь малец. Типичный задира. Ещё немного, и я решу, что далеко не ноги волнуют тебя. Может, это что-то большее? – сама не верила, что произношу это, при этом не запнувшись. – Влюбился?

Мне оставалось надеяться, что он прокусит сарказм.

– Точно, – хохотнул парень. – Всегда мечтал о такой… красавице.

Попытка ответить парню грубостью была внезапно прервана. Его рука оказалась на моём затылке, наши взгляды поравнялись. Я вцепилась пальцами в коляску, чтобы не повалиться на пол.

– Послушай меня внимательно, девочка, – произнёс он с неким пренебрежением. – Ты наивно решила, что сможешь поживиться за счёт отца. Понимаю, твоя избушка разительно отличается от этой комнаты. Соблазны доминируют над совестью. Но твои планы задели меня. И в моих интересах вывести тебя на чистую воду.

Он сделал паузу. А я смогла вдохнуть.

– Сочла это за угрозу? – лживо обеспокоился он. – Так и есть. Я сделаю всё, чтобы твоё исцеление случилось как можно раньше.

На этих словах Тихон прошёл к двери.

– Спокойной ночи, София.

Поджав губы, я медленно переползла на кровать. Ещё долго корила себя за то, что не смогла отстоять собственную правду, но как же так сложно быть воином на чужой территории. Последней каплей в бокале сдержанности стало сообщение от Веты.

И как там во дворце? Сейчас умру от зависти. Лежу на бугристой подушке и слышу топот пауков за стенкой. Вот бы поменяться местами.

Отключив телефон, я накрылась одеялом и позволила себе пустить слезу.

Следующие недели я провела в компании Нелли, старательно выполняя её наказания: боролась с тренажёрами, питалась овощами и не теряла веру в себя. По средам и пятницам Елисей возил меня на массажи, а после предлагал прогуляться по парку, и я всегда соглашалась. Меньше всего я хотела возвращаться в обитель, где мне грозились расправой. Однако угрозы Тихона остались только словами.

Гуляя во дворе, я всё чаще засматривалась на его окна. Завсегда открытая форточка, засохший горшечный цветок, осадок пыли на стёклах. Казалось, он редко прибывал дома и возвращался лишь по ночам, что безусловно радовало. Он и его огромный пёс ненароком наводили ужас.

– До сих пор считаешь себя пленницей? – спросила Нелли, проследив за моим взглядом. Я насколько свыклась с её компанией, что порой не замечала присутствия девушки. – Поверь, у главного надзирателя есть дела поважнее. Едва ли ты входишь в его хобби. По правде там никому нет места.

– О чём ты? –  отвлеклась я от окон.

– Пусть он сам тебе расскажет. Моё дело за малым – постучать по спинке, если кто-нибудь из вас поперхнётся. Болтать мне не следует.

Впервые за несколько недель я искренне посмеялась.

– Нам не найти общий язык. Даже странно, что ты смогла разглядеть в нём что-то человечное. Мне знакомы неприятные люди, но он слишком…

– Ты не знаешь его, Софи. Тихон не подарок, но он способен скрасить твоё Рождество. Понимаешь, о чём я? – прозвучало двусмысленно.

– Не совсем.

– Парни вроде него живут в рамках крайностей. Что есть плохо для них ужасно, а хорошо – поистине волшебно. Они не имеют середины, и порой это чертовски привлекает. Взрыв эмоций. Ссоры. Сладкие примирения. И любая захочет стать той, кто послужит последним якорем. В самом хорошем смысле этого слова.

– И ты хотела быть тем якорем? – вырвалось с изумлением. Нелли отвела смущённый взгляд, а я всё поняла: – Ох, ты им была.

Девушка накрутила прядь на палец, хитро улыбнувшись.

– Все мы не без греха, знаешь ли. Но сейчас нас связывает только дружба. Поэтому я имею полное право заявить, что этот парень не однобокий.

Попытка представить этих двоих вместе потерпела крах. Слишком сложно, чтобы быть правдой. С таким же успехом хищник может подружиться с ланью.

– К тому же, я неспроста нахожусь сейчас здесь и терплю его выходки, – продолжала она. – Думаешь, мне нравиться ухаживать за двумя эгоистами, которые не перестают отстаивать своё никчёмное слово? Скандалы – главная изюминка этого дома.

– А где же мать Тихона?

Нелли повела плечом.

– Она сбежала, как только мальчуган родился. Не смогла ужиться с эгоистом, который отстаивал своё никчёмное слово, – повторилась она.

Кто бы мог подумать, что Тихон тоже был оставлен в детстве? Это объясняет его характер, но отнюдь не оправдывает.

– Ну вот, снова лишнего болтаю… Не мучай меня, Софи. Уверена, вскоре ты сама всё узнаешь. Всему своё время.

– Я никому не скажу, – искренне пообещала я, заезжая в дом.

Ещё никогда суббота не была для меня такой серой и дождливой.

Нелли отлучилась по делам, а Елисей уехал на фабрику, что изготавливала двери и уже не справлялась без его указаний. Звонки домой также остались без внимания, что сильно расстраивало. И пусть дни реабилитации прошли не без пользы, оставшись одной я не могла найти себе занятие. Новое умение стучать коленями было жутко скучным, а картинка в окне не менялась.

В какой-то момент дверь комнаты распахнулась, и я замерла. Передо мной возникло мохнатое чудовище, с полной пастью слюней и любопытным взглядом.

– Пшёл, – пискнула я, боясь пошевелиться.

Несмотря на приказ пёс соизволил приблизиться. Помещение наполнилось жутким клацаньем когтей по паркету.

– Кыш, болван, – сказала я чуть громче, и Рон оскалился. Спустя секунды он нагло обнюхивал мои ноги, пока я не могла разлепить от страха глаза. – Ладно, чудик. Ты не болван, хоть и выглядишь глупо. Беги, поиграй с бабочками.

Немыслимо, но из всего произнесённого он распознал только ругательство. Тогда я наощупь нашла свой сотовый, что был оставлен на подоконнике и запульнула им коридор, одновременно плача в душе. Ранее мой гаджет был неприкосновенен.

Бестолковый пёс с азартом ринулся за «палочкой», а я поспешила закрыть за ним дверь. Уроки Нелли не прошли безуспешно. Тупица Рон оказался подстать хозяину – такой же вредный и недальновидный.

Дождавшись, пока собака уйдёт, я вернулась за мобильником. Ещё долго пыталась подобрать его с пола, и в итоге это удалось, что ещё неделю назад казалось невозможным. Однако надежда провести этот день в одиночестве рухнула под звук распахнувшейся входной двери. Снова.

Вернулся Тихон.

Догадка сменилась убеждением, когда пёс приветственно залаял, а тишину разбила громкая музыка из переносной колонки. Следом послышались громкие возгласы: «С победой, парень!», «Победителю всё самое лучшее!». Это был Райский и ещё компания незнакомых мне парней и девушек. Они звучно смеялись, улюлюкали и неряшливо бросали куртки на пол.

Тогда я попыталась вернуться в убежище, но колеса подло застряли на высоком пороге, который обещал плавным только выход из комнаты.

– Оп, а это что за экспонат? – стрельнуло вдруг в спину.

–  Наша новая сиделка, – брякнул Тихон, и мои щёки стали пунцовыми. – Не обращайте внимания. Пройдёмте на кухню. Мне известно, куда папа прячет виски.

– Сиделка? – не унимался мужской голос. – И что же входит в её обязанности?

– Сидеть? – иронично предположил Райский, и компания рассмеялась.

Затем голоса переместились на кухню. Не теряя времени, я стала судорожно взбираться «на гору», и спустя четверть часа смирилась с поражением. Руки свело от усердия, а ладони горели. Оставалось молиться о скором возвращении Нелли.

Музыка стала громче, заглушив бренчание посуды. Коридор наполнился ароматами еды и сладкого табака. Мне же ничего не пришлось, как крутить в руках разряженный телефон и постукивать коленями. Чуть позже мою компанию разбавил Рон, развалившись возле кресла и не сводя огромных глаз с телефона.

– Что, Болван, играться хочешь? – прошептала я, улыбаясь. – Ну, прости, сейчас я не в той форме, чтобы веселиться.

– Зато я всегда в отличной форме, чтобы с кем-нибудь порезвиться.

Обернувшись, я увидела темноволосого парня с бокалом в руках. Он был растрёпан и подозрительно весел. Я сразу же узнала голос любопытного гостя. Поддавшись вперёд, он протянул мне руку.

– Я – Арс, – вежливо представился он. – Назван в честь бога Ареса. Кровожадный и жестокий.

– София, – ответила я. – Названа в честь прабабки. Противная и угрюмая.

В чёрных глазах засверкали искорки.

– Разве? Сдаётся мне, что прабабка была ничего.

– Не совсем. Как и божество, которое никак к тебе не относится.

Повеселев ещё больше, он медленно опустился на корточки.

– Чего тусуешься здесь… совсем одна? Составить тебе компанию?

– Ох, не стоит. Мне нравится сидеть в дверном проёме. К тому же, Рон меня развлекает, – я указала на пса, который успел провалиться в крепкий сон.

– Да уж, наш Ронни крайне избирательный. Предпочёл тебя тем барышням на кухне, с чем я полностью согласен. Ты хотя бы не кусаешься.

Я с трудом игнорировала интерес к моему телу, а точнее – положению. Быть может, парень сам того не хотел, но смотрел на меня как на человека «особенного», в не лучшем значении этого слова. С подобным мне ни за что не свыкнуться.

– Тогда позволь мне поблагодарить Рона наедине.

Намёк был понят.

– То есть, помощь тебе не нужна?

– Я в полном порядке, спасибо, – не подумав, брякнула я.

Доверие сыграло над разумом. Арс являлся приятелем Тихона, что уже сомнительный факт. Наверняка он здесь не случайно.

– Как скажешь, София, – приподнялся он. – Буду нужен – зови.

Вихлявой походкой парень растворился в тени коридора, как последняя надежда вернуться в комнату. Мне стоило хорошо подумать над ответами. Накрыв лицо ладонями, я стала корить себя за глупость, но тут же взвизгнула от резкого толчка. Коляска миновала порог на порядочной скорости.

– Не благодари, угрюмая, – послышалось из холла. – Будет скучно – зови.

Возвращаюсь домой за полночь, уставший и продрогший. Несколько часов хватило, чтобы окончательно остыть. Уже на входе замечаю, что на кухне горит свет, а туфли гувернантки по-прежнему стоят в прихожей.

– Удивлён, что ты ещё здесь, – обращаюсь к Нелли, которая хлопочет над посудой. – Уже давно не оставалась на ночь. Решила вспомнить жаркие деньки?

– С тобой-то? – кривляется девушка через плечо. – Ты редкая ледышка, и ночи с тобой аналогичные. На Крайнем Севере поди теплее.

Мне удаётся отделить вредность от флирта. Заскучавший по женскому телу, я не скрываю азартного взгляда. Спустя месяцы душевного бедлама и дни без боёв мне как никому нужна разрядка. Ещё немного, и я попросту сойду с ума.

– Я сильно изменился, – лгу не краснея. – Но зачем трепаться впустую, когда можно проверить это на практике? Елисей давно спит…

– Бестолочь, – смеётся Нелли, зарядив в меня полотенцем. – Закатай губу. Ну или то, что от неё осталось. Ты похож на сборник ссадин.

В последнем бою мне здорово досталось, но я прекрасно знал, что уже через неделю лицо заживёт, а мелкие шрамы будут заметны только самому внимательному и щекотливо-близкому человеку. У Нелли оставался шанс им стать.

– Я волнуюсь за тебя, – признаётся девушка, проведя пальцем по моей скуле. – В последнее время ты сам не свой. Такой потерянный. Что-то стряслось?

На краткое мгновение задаюсь мыслью, что могу ей открыться, рассказать о странном письме, но так же скоро обрубаю это желание.

– С боями покончено. Мастер растоптал меня как ту блоху. Я не то чтобы потерянный, Нелли. Я окончательно разбит.

– Если причина в одних лишь боях, то тебе это на благо, – спешит приободрить она и тут же медлит: – Только в этом дело, Тихон?

Чертовка слишком хорошо меня знает, чтобы насытиться услышанным.

– Не только, – признаюсь неохотно. – Хотел спросить, помнишь ли ты день, когда ушла София? Она что-нибудь тебе сказала?

Глаза девушки тонут в сочувствие. Она надеялась больше не услышать этого имени, и теперь устало вздыхает, ведь долгое молчание оказалось жалким затишьем.

– Софи ничего мне не сказала, потому что в тот день мы были вместе с тобой, – она молвит так, будто повторяла это не единожды. – Ты разве забыл, Тихон? Так же, как и ты, я понятия не имею что с ней стряслось. И перестань думать об этом. Всё в прошлом.

Нелли не понять, что забыть того, кто так ярко о себе напомнил попросту невозможно. По правде я ни на день не забывал о Софии и едва ли забуду. Слишком бурное лето, чтобы оставить его за плечами. Порой я уверен, что тот жаркий июль продолжается по сей день, минуя остальные времена, и не думает заканчиваться.

– Ладно, прости, – сдаюсь я, направившись в комнату. И лишь когда переступаю первые ступеньки лестницы, вдруг вспоминаю. – Помнишь, ты папку с моими тетрадями? Я давно её не видел.

Нелли спешно оживляется.

– Та, где ты хранил свои вступительные работы?

Киваю ей в ответ, наблюдая за тем, как тает воодушевление девушки.

– Она осталась у Софии. Пропала в тот же день, что и Романова.

Уже зайдя в комнату, я пытаюсь найти объяснение поступку Сони. Удивительно, как за тихой натурой скрывалась эдакая интриганка. Не теряя времени открываю компьютер и приступаю к чтению. Теперь я хочу побыстрее с этим закончить.

Знаешь, тогда я сильно ошибалась в Арсении. Он был славным, несмотря на безбашенность и желание казаться безупречным. Тебе повезло быть его другом. И стоит ли корить его за то, что он не остался праздновать твою победу? Едва ли, ведь он не знал, чем завершится этот вечер. Не мог допустить, что ты ворвёшься в мою комнату и попросишь о невозможном….

Здесь начнётся наша новая глава.

Все те же непонятные высказывания. Всё тот же электронный почерк.

Часть вторая. Танцы в темноте

Вечерний сон всё никак не приходил, а стихнувшая вдруг музыка лишь заставила напрячь слух. Ни шорохов, ни шагов, ни противного смеха. Дом наполнился тишиной, даря иллюзию полного одиночества. Но долгожданное спокойствие было нарушено, что совсем меня не удивило. Здесь ни на секунду не расслабиться.

– Поднимайся, – сказал Тихон невежественным тоном. – Прогуляемся с тобой.

Разум едва переварил сказанное, а на губах застыло безмолвное «Что?».

– И чего замёрзла? Ах, ну точно, мне стоило попросить иначе, – приложив ладонь к груди, он слегка поклонился. – Не составишь ли ты мне компанию на прогулке?

Я продолжала смотреть на него с недоумением. Меня смутило всё: от предложения до убеждённости в том, что пешая прогулка для меня – пустяковое дело.

– Ты, кажется, не заметил, что фраза «поднимайся» ко мне не применима. И даже если бы я могла это сделать, то ни за что бы с тобой не пошла.

– Как же я забыл, – фыркнул Тихон и в момент стал серьёзным. – Мне правда хотелось быть вежливым, но ты сама всё испортила своим жалким упрямством. Нелли и отец задерживаются, они попросили присмотреть за тобой. И так вышло, что вместе с Роном я могу выгулять и тебя. Сам тому не рад. Однако так будет лучше, нежели ты вычистишь весь дом в моё отсутствие.

Всё вернулось на круги своя, а вместе с тем невыносимый Райский. Конечно же, его опасения были лишены уверенности, он хотел задеть побольнее.

– Спасибо, но я останусь. Гулять со мной не обязательно.

– Обязательно, – надавил парень, и тогда я поняла, что мой отказ ничто перед его словом. Он не уйдёт, пока не получит желаемое. Впрочем, предложение подышать свежим воздухом не казалось таким ужасным. В конце концов есть шанс наладить отношения, что начались весьма паршиво.

– Хорошо. Твоя взяла.

Пожав губы, я стала пробираться к коляске. Всё это время Райский стоял в проходе, подпирая плечом стену, и внимательно наблюдал за происходящим. Под его пристальным взглядом мои перемещения стали крайне нелепыми, все прошлые навыки скатились к нулю. Я то и дело цеплялась за кресло, что так и норовило откатиться.

– Проклятье, – выругался парень, когда устал ждать.

Подойдя ближе, он резким движением подхватил меня на руки. Новая высота показалась опасной, как и некая близость с чужим телом, определённо сильным. Скорость моего пульса возросла над его, – таким спокойным, – что так чеканно ощущался через тонкую футболку. Вблизи был виден каждый тонкий шрам.

Один глубокий вдох, и наши взгляды встретились.

– Я с радостью верну тебя на трон, если перестанешь быть удавкой.

Осознав, что всё это время держу его за шею я моментально исправилась, не сумев скрыть смущение. Должно быть, мои ногти оставили фактурный след.

– Прости, – прошептала я, ощутив под собой сиденье.

– Меня нисколько не пугают плёвые царапки.

– Но всё же…

Однако, минуты неловкости были недолгими. Тихон управлял коляской так же, как и водил спортивное авто – резво и без доли ответственности.

– На улице дождь, – предупредила я, не по своей воле переезжая порог дома. Обувь и кофта остались в комнате.

– Ничего. Я не растаю.

К счастью, дождь давно прекратился, а вечерний воздух благосклонно оставался тёплым. В мозаике густых серых туч проглядывались остатки заката. Мы «шагали» по длинной улице, такой незнакомой, но оправданно красивой, в то время как Рон наслаждался свободой и портил соседские клумбы.

Настал тот момент, когда молчание переломило грань неловкости. Тогда Тихон заговорил первым:

– Что ж, пришло время познакомиться. Расскажи о себе.

– Что именно тебя интересует?

– Да что угодно. Например, как проводишь своё время? Кроме того, что кидаешься под колёса иномарок. Наверняка такому где-то учат.

Я не видела его лица, но знала, что тот ухмыляется. Мне пришлось проглотить сарказм, ведь главной целью прогулки оставалось примирение.

– Мы так долго спорили с мамой о колледже, что пропустили время подачи документов. Она видела меня поваром, но я всегда мечтала танцевать.

– Танцевать? – хохотнул парень, тем самым больно уколов. – Прости, но твоя матушка была права. Танцевать в коляске тебе не удастся, а вот готовишь ты отменно. К примеру, гнусные подлянки. Я бы до такого никогда не додумался.

Заводить спор с Тихоном – занятие бессмысленное. Он не был готов к другой правде. Отпустив очередной прилив злости, я спросила:

– А как же ты? Теперь твоя очередь.

– Учусь на заочном в Литинституте, факультет философии, а в свободное время увлекаюсь боями, – беззаботно ответил парень, будто одно с другим клеилось.

– Это объясняет твой внешний вид, и только. Никогда бы не подумала, что ты повязан с творчеством.

– Оцениваешь людей по обложке?

– В редком случае это практичнее, чем судить по поступкам. Так, как делаешь это ты, – бросила я опрометчиво, намекая на аварию.

Скорость езды плавно увеличивалась. Даже безутешный Рон пропал из виду, не желая нас нагонять. Порядком странно, что тревога обошла меня стороной. Мне казалось, что Тихон не допустит «аварии». Больше не допустит.

– А что касается парня? – спросил он, пропустив колкую фразу мимо ушей. – Где же тот счастливчик, что должен развлекать тебя заместо меня?

Райский явно был далёк от истинного понятия «развлекаться».

– Последний мой роман был школьным и длился он целый… выпускной.

– Правда? – вдруг развеселился Тихон. – Трюки с коляской на него не подействовали? Ты совсем не разбираешься в людях. Сдаётся, он был жутко чёрствым и умным. Ни то что мой отец…

– Кто бы говорил?! – вспылила я. – Будто сам преуспел в отношениях!

Мы резко остановились.

– А с чего ты взяла, что я одинок?

Я была крайне неосторожна, произнеся это, и дабы не подвести Нелли, моментально собралась:

– Довольно сложно представить кого-то рядом с тобой…

Очередная едкая фраза, но выбора не было. Я брякнула то, что первым пришло в голову, ведь действительно так считала.

– Но ты сейчас рядом, –  сухо выпалил он. – Или мы не об этом?

Мой ответ застрял в горле, потому что впереди открылись потрясающие виды. Небольшой спуск дороги плавно перетекал в линию моря, очерченную лучами заходящего солнца. Где-то там обрывалась престижная улица. Где-то там бурлила прошлая, по-настоящему счастливая жизнь.

– Ладно, я понял. Мне пора к Рону.

Райский шустро зафиксировал колёса, пожелав уйти. Тогда я наугад завела руку за плечо и вцепилась в его запястье. На порядок жёстче, чем было ранее.

– Не бросай меня здесь, – прозвучало с лёгкой мольбой.

– Прости, но ты сама меня отвергла, – говорил он полным яда голосом. – Представь, что выпускной закончился. Тебе не привыкать. А лучше, повтори свой фирменный трюк. Уверяю, мы здесь любому уступаем в деньгах.

Постучав по спинке кресла, он ушёл. Я же корила себя за то, что потеряла бдительность и дала мерзавцу шанс.

Коляска зависла на спуске, как и моё доверие к Райскому. Мокрый асфальт, растущая паника и неумение управлять механизмом – данная совокупность обещала преобразоваться в невесёлый аттракцион. Мне ничего не оставалось, как быть преградой на встречной части дороги.

И пусть поступок Тихона был показательным, едва ли он намеревался провести эксперимент. Я знала, что за мной не наблюдают.

И снова никакого страха. Одно лишь безразличие. Райский вёл себя как ребёнок, а я ненароком искала тому причины. Его прошлое – тьма. И меня коробила мысль, что я желаю разобраться в нём безмала так же, как хочу начать ходить.

На небе показалось несколько звёзд, когда меня впервые ослепило фарами. Из тонированного джипа показался обескураженный Елисей.

– Соня? Что ты тут делаешь? Боже, ты вся дрожишь. Я ведь просил Тихона приглядеть за тобой! Ух, я ему устрою! Дождётся у меня!

– Всё в порядке, правда. Я сама решила прогуляться, – лгала, чему мужчина явно не поверил.

– Подожди, девочка. Сейчас я отвезу тебя домой.

«Домом» он называл то место, что для меня являлось тюрьмой. И будет являться целое лето.

Наступил тот долгожданный день, что называют семейным.

Сидя у окна, которое успело стать задушевным, но бездушным другом, я наблюдала за тем, как выдержанный дворик Райских превращается в место для широкого пикника. Божена накрывала на стол, в попытке выглядеть достойной хозяйкой, в то время как Елисей занимался мангалом и отстёгивал душные шуточки. Идея провести совместный выходной воодушевляла только родителей. Едва ли они догадывались, что присутствие Павла на празднике живота превратит мой день в кошмар.

– Ты невероятно везучая, Софка! – восхищалась Вета, разглядывая интерьер моей новой комнаты. – Этот дом похож на дворец! Да и кровать царская! Ого, а это что? Вазочка с конфетами? Можно мне в пакет отсыпать?

– Делай что хочешь, – равнодушно отвечала я, чувствуя себя предельно одинокой. Семья вела себя непринуждённо, будто оказаться здесь – моя завидная удача. Порой мне казалось, что бестолковый Рон проникся ко мне большим сочувствием.

– Какая-то ты грустная сегодня, – заметила сестра. Она крутилась у зеркала, примеряя махровый халат. – Мы так хотели тебя порадовать, приехать всем вместе. Пашка даже от работы отказался ради этого.

– Лучше бы он отказался от поездки, – буркнула я себе под нос.

Меня бросало в дрожь при виде лживого жениха. Он сделал несколько обходов вокруг старого «Логана», проверяя «ржавое корыто» на наличие царапин. Ему ли не знать, что там их сотни? Бросал высокомерный взгляд на владение Райских, наверняка сгорая от зависти, ведь кроме сердца моей наивной сестры ничего не добился.

– А что на втором этаже? Могу я глянуть?

– Нет! – резко оттаяла я. – Туда вход воспрещён!

– И почему же? – спросила Вета, но тут же догадалась. Её глаза заискрились, как у хитрой лисицы. – Там живёт сынок Елисея? И как он тебе?

– Н-никак.

Мне хотелось сказать больше, заменить «никак» на «ужас», но продолжала стойко подавлять эмоции, пусть речевой порог выдавал. Удивительно, что несмотря на гнусные выходки Тихона, он не стал свидетелем изъяна. Могу только представить, как бы он позабавился.

– Ох, да брось, Софка. Я видела его в больнице. Такой красавчик. Тебе стоит к нему присмотреться. К тому же, нам не мешало бы иметь богатого родственника.

Пустая болтовня Ивы пролетела мимо ушей, меня удивило другое.

– Ч-что? Он был в больнице?

– А ты не помнишь? – хмыкнула Вета, скинув халат.

– Нет. А разве должна?

Поменявшись в лице, сестрица подскочила к окну, будто увидела нечто.

– Вот так кадры! Ты не говорила, что у него есть друг! Что насчёт подружки?

Узнав причину её любопытства, я окончательно поникла – Тихон и Арс заходили в ворота. Райский часто пропадал вне дома, но от этого его визиты не превращались в желанные. Мне стало дурно от мысли, что они разбавят нашу компанию. А ведь ещё минутой ранее казалось, что хуже быть уже не может.

– Впервые вижу таких разукрашенных, – продолжала дивится сестра. – Они что, сектанты? Если так, то к чёрту такое родство. Найдём тебе получше.

– Перестань…

– Нет, правда. Был у меня один с кукушкой поехавшей. Такое вытворял – рассказывать страшно. До сих пор смотрю на котиков и сердце кровью обливается.

Липкое уныние растеклось по венам. Как же мне хотелось отдёрнуть сестру и громко признаться, что её проблема ничто по сравнению с моей. И я решилась.

– Я должна тебе кое-что сказать… Ты ведь умеешь хранить секреты?

Ответа не поступило, ведь по всем несправедливым законам наш диалог оборвала Божена. Голосив на весь двор, она нарекла нас злостными лентяйками. Вета ринулась помогать с овощами, огорошив меня напоследок:

– Никуда не уходи! Сейчас Пашку попрошу тебя выкатить!

Последнее что я хотела, так это принимать его помощь.

Зайдя в комнату, Павел слегка прикрыл дверь, чем заставил сильно напрячься. Такие как он полагали, что им дозволено всё. Безвкусная причёска, аляповатая рубашка и наручные часы с поддельным брендом – как жалкая попытка показаться удачливым. На деле он был беден, и к тому же жутко скуп.

– Ну здравствуй, София, – его томная интонация спровоцировала брезгливые мурашки. – Давненько не виделись.

– Я бы с радостью оттянула этот момент на века.

– Огрызаешься? – хмыкнул он, оглядев комнату. – Рад заметить, что с тобой всё в порядке. Однако, на твоём месте я бы сбавил пыл. Вероятность остаться в кресле велика, а бегать за инвалидом пожелает на каждый. Пересмотри своё поведение.

Желчь подступила к горлу. Я сжала кулаки, до боли.

– Не стоит обижаться, милая. Я ведь говорил, что когда-нибудь ты пожалеешь. Кто знает, согласись ты тогда на моё предложение и не сидела бы здесь. Твой день рождения мог запомнится совершенно другим. Я хотел провести его вместе.

– А я бы предпочла броситься под поезд, – призналась искренне.

– Тебе же хуже, – улыбнулся он, окатив взглядом коляску. – Впрочем, ты сама это вскоре поймёшь. А теперь позволь уважить Иву, она ждёт свою сестру.

Павел сделал шаг, а я откатилась.

– Притронешься ко мне, и Вета всё узнает. Я не шучу.

– О чём ты, Соня? – продолжал издеваться он. – Я ничего не сделал.

– Ты предлагал мне мерзкие вещи, и мы оба это знаем.

– Разве? Это кто-нибудь слышал?

В этот момент дверь распахнулась, а порога комнаты коснулся светлый кроссовок. Впервые Тихон появился вовремя. Какое-то время он просто молчал, переводя взгляд то на меня, то на Павла, а потом с настороженностью спросил:

– Всё нормально? Мне до фени ваши игры, забавляйтесь где угодно, но не на моей территории... Ладушки?

Павел тут же сменил маску.

– Ох, ты всё неправильно понял, – поспешил объяснится парень. – Я Павел, жених Веты – сестры Сони, – протараторил он, протянув руку.

– Сочувствую, – бросил Тихон, не ответив на рукопожатие.

Лицо «жениха» покрылось красными пятнами. Он погорел от злости.

– Не обижайся, Пашка. У таких как мы специфическое приветствие. Боюсь, оно тебе не понравится.

– У таких как мы? – удивился он.

– Спроси у своей девки. Она явно в этом разбирается.

Мне стало совестно за сестру, что наверняка успела обронить очередную глупость. Представляю, как закусился Тихон, когда его сравнили с сектантом.

– Кстати, – беспечно добавил Райский, – на месте тебя я бы варежку не разевал. Мой друг Арс весьма падок на женщин. Особенно на тех, что остаются без присмотра.

Едкое заявление послужило для Павла пинком. Он вышел из комнаты, наверняка проклиная Тихона за дерзость. Его самомнение здорово пошатнулось.

– Прокатимся на лужайку? Или сразу на луну? – разулыбался вдруг Райский. С тех пор, как он бросил меня на дороге мы больше не встречались. И такая откровенная радость меня порядком смущала. За время пребывания здесь я кое-что усвоила: маленькое затишье однозначно предвещает бурю. Это, ведь, Тихон.

Впрочем, мне ничего не оставалось, как позволить ему быть «водителем».

День не прекращал быть странным, абсурдность этой встречи зашкаливала. Елисей и Божена мило обменивались воспоминаниями, ибо связывало их многое. И пусть разговоры о детском доме не вызывали восторга у присутствующих, родители болтали об этом взахлёб. Павел хлопотал над салатом для Ивы, украдкой поглядывая на Арса, что показалось безумно смешным. Вета же оставила манеры в утробе матери, поэтому не стеснялась задавать неудобные вопросы. Её любопытство сконцентрировалось на теме денег. Она даже умудрилась выудить место для Павла на предприятии Райских. Сам же Тихон был бесстрастный, сидел молча, раскинувшись на стуле, что не скажешь про Арса. Он так и жаждал подогреть обстановку.

– У вас такие чудные дочери, – лестно отзывался парень, обращаясь к Божене. – Вы явно знали, кого брать.

– За языком следи, – рычала Вета. – Я тебе не камбала с прилавка. У самого-то семья есть?

– А то, – ехидничал Арс. – Мама – хиппи, папа сдох.

Звучало ужасно, однако, теперь разговоры о секте не казались такими беспочвенными. В кругу «семьи» становилось всё некомфортнее.

– Ну а вы, Божена, – переключился Арс. – Когда-нибудь шалили с Елисеем? Признайтесь, пару лет назад он был неплох собой.

На бледном лице матери проявился смущённый румянец.

– Ох, брось. Наши отношения сугубо профессиональные. Мне проще представить его братом, чем потенциальным любовником.

Друг Тихона заметно расстроился.

– Как скучно.

– Быть может, тебя развеселит прогулка за воротами? – с улыбкой предостерёг Елисей. – Наверняка там есть, чем заняться.

Арсений примирительно выставил ладони.

– Намёк понят. Буду нем, как камбала, – брякнул он, подмигнув Иве.

За столом повисла оглушающая тишина, что была хуже скрежета. Даже Вета не решалась завести разговор. Тогда на помощь пришла мама, чем совершила фатальную ошибку. Божена обратилась к Райскому:

–  Ты сегодня крайне молчалив, Тихон. Разве у тебя нет к нам вопросов?

Я отставила стаканчик с соком, боясь пролить его на колени. Пальцы перестали слушаться. Дыхание перехватило.

– Всего один, – ответил Тихон, расправившись. – Как долго вы будете притворяться, что приятны друг другу?

Ну вот и всё. Да здравствует сатана!

– А что вас удивляет? Правда? – продолжил он, когда в него вцепилась масса поражённых глаз. – Только посмотрите на себя, один большой сгусток фальши. Я почти прокатился по вашей дочери, а вас волнует моя отстранённость? Серьёзно? Каждый склочный вопрос Арса проглатываете с аппетитом, но для чего? Уверяю, папаша не оставит вас без денег, так что хватит притворяться. Ладушки?

Елисей медленно приподнялся со стула. Он нервно поправил ворот рубашки, наверняка задыхаясь от возмущения.

– Ты здесь единственный актёр… Пшёл вон.

– Повторяешься, папа, – хмыкнул Тихон. – Забавно, что ты встаёшь на сторону людей, которые готовы предать друг друга. Тогда что говорить о нас?

Мне до дрожи в груди не понравилась эта фраза.

– Какой же ты олух, – со смешком сказала Вета. –  Топнул ножкой, а что дальше? Мне понятна твоя зависть, правда. Но мою семью не тронь.

– Да в аду я видел такую семейку! Часом ранее твой хахаль подбивался к Соне. И сдаётся мне, что далеко не в первый раз. Не веришь мне, тогда сама её спроси.

– Что ты несёшь? – сглотнула сестра.

Арсений прикрыл рот, подавляя рвущийся наружу смех. Меня же парализовало с новой силой. Слова растерялись. Я плыла под взглядом Веты, сгорая от незаслуженного чувства вины. Она всё поняла. Подскочив с места, Павел поволок Иветту на выход. Божена спрятала лицо за ладонями, всячески уворачиваясь от извинений Елисея. Где-то за воротами уже разгорался нешуточный скандал.

– Ну вот, теперь всё даже очень искренне, – усмехнулся Тихон, потирая руки над  порцией мяса. – Передайте мне соус, пожалуйста.

Эти выходные запомнятся мне надолго, но не подарят ответ на главный вопрос: «Кому именно ты хотел сделать больно?». Если отцу, что собрал нас вместе в желании улучшить отношения, то едва ли у тебя получилось. Если мне, то ты справился на отлично. Правда, Тихон, я так бережно относилась к этой тайне, по секундам выкраивала нужный момент, а тебе хватило одного лишь желания…

Мне хватило бы и трёх дней, чтобы навсегда покончить с «посланием из прошлого», но каждый абзац ударял по живому, нещадно душил и был непосилен без передышки. Отголоски тех дней больше не кажутся мне такими невинными. Тогда я думал лишь о себе, наплевав на чувства Софии. Ей было больно, это отчётливо ощущается в каждом слове, а я действительно был к ней равнодушен. Мне сложно вспомнить, когда черта между бесстрастием и страстью испарилась. Всё случилось так неожиданно, так рискованно быстро, что осталось пробелом в памяти. Вот бы сейчас стать заложником амнезии и не погибать над мучительным текстом.

Но главной драмой стало то, что твоя правда в корни отличалась от истины. Тогда ты решил, что между мной и Павлом есть нечто большее, чем родственное общение и это несомненно взаимно. Мне стоит поклониться вселенной, за то что Вета оказалось более проницательной и не поверила в подобную чушь. Их взаимоотношения с Павлом были мгновенно разорваны, отчего вполголоса, практически бесшумно я говорю тебе спасибо.

Закрываю глаза и стараюсь не думать об этом, что попросту невозможно. Если Паша приставал к Софии, так почему она молчала? Одно её слово, и огромный отрезок прошлого сложился бы иначе. Всё было бы по-другому.

Наверняка ты негодуешь, не можешь понять, почему не сказала об этом, даже когда вы смогли подружиться. Мой ответ предельно прост: ты никогда и никого не слышал. Поверь, будь твой характер на грамм мягче, у меня бы появилась возможность достучаться до твоего сердца и, быть может, концовка этой истории не была бы такой категорической.  Я могла бы остаться с тобой.

Начинает свистеть в ушах – мозг кипит от её дурацких загадок. Я почти уверен, что тем самым она пытается оправдать свой побег. Ничего не выйдет. Её поступку нет оправдания. Она бросила меня, прекрасная зная, что такое быть оставленным кем-то. Так же как и я, София являлась отвергнутым ребёнком, но всё равно пошла на это.

Недавно я сказала, что эта глава будет моей самой ненавистной. Но тому виной не только твои выходки. Огромную роль сыграли наши родители, что оставались не до конца честными, в первую очередь с самими собой. Елисей старательно глушил чувство вины, обременяя меня на новые муки, пусть сам того не ведал. А вот Божена умело совмещала материнские чувства с ненавязчивой выгодой. Коллекция её туфлей заметно росла, как и твоя уверенность в моей меркантильности.

Но я никогда не использовала вас, Тихон. Это вы использовали меня, чтобы оправдать свои цели. Кого-то грызло чувство вины. Кто-то желал лучшей жизни. А кто-то вымещал злость из-за собственной несостоятельности.

Интересно, кто-нибудь из вас любил меня по-настоящему?

Текст обрывается, а я заглушаю то, в чём боюсь себе признаться. Согласие с этим окончательно меня сломает. Я не прощу себя за слабость.

Спустившись на кухню, жду отца до позднего вечера. Огорчённая недавним разговором Нелли хлопочет на втором этаже, нарочно избегая встречи. Мне стоит извиниться перед девушкой, но пока неясно за что. Её ревность не оправдана, как и стойкая позиция забыть о Софии. Почему безмала каждый не желает говорить о ней?

Елисей возвращается за полночь и, поймав мой вынуждающий взгляд, не раздумывая проходит на кухню. Он месяцами ждёт диалогов со мной, поэтому сейчас выглядит несколько удивлённым.

– Полагаю, у тебя ко мне вопрос?

Отец изрядно постарел – морщины под глазами стали глубже, виски и брови победила седина. Некогда солидный бизнесмен теперь похож на обречённого пенсионера. Ранее я не успел заметить эти изменения, ведь был повязан только на себе.

– Да, ты прав, – аккуратно начинаю я, боясь снова всё испортить. – Тебе что-нибудь известно о семье Софии? Вы так хорошо общались раньше, наверняка поддерживаете связь…

– Божена не желает меня знать, – спешно отвечает отец. – После ухода Сони она открыто об этом сказала. Впрочем, не мне её осуждать.

На удивление отец не злиться, скорее печалится.

– А была причина?

– Могу допустить, что по той же причине ушла и София. Но мне о ней неизвестно, Тихон. Поверь, тогда бы я знал, как это исправить.

Он кажется искренним. И крайне жалким.

– Может, в этом-то и беда? – нервничаю я. – Может, хватить всё исправлять? Ты не герой, а жизнь – не проблема. Перестань латать дыры водой. Сам знаешь, что помощник из тебя паршивый. Решил спасти Софию, и где она теперь?

Елисей качает головой, с трудом выслушивая упрёки. Мне самому не хочется давить, но эмоции сильнее, лишь однажды удалось их обуздать.

– Ладно, – выдыхаю я, проработав шею. – У тебя есть их адрес?

– Только тот, что известен тебе, – огорчённо заявляет отец. – Божена переехала, как только узнала о побеге дочери.

– Что это значит?

– А то, что Софии сбежала не только от нас, Тихон, – выдаёт он. – Мы все огорчили её. Кто-то больше, кто-то меньше.

Новые факты провоцируют очередную порцию вопросов. Но я не смог пропустить оговорку, что покарябала уши.

– Ты сказал, огорчили? Не припомню, чтобы обижал её в тот день.

– Ты действительно думаешь, что сердце девушки – конвейер? – возмущается он. – Я удивлён, что она не сделала это раньше, а терпела столько месяцев.

Очередной промах отца подтвердил мою догадку.

– Ты знаешь больше меня, так? – чувствую, как напрягаются скулы. – Я не был подарком, скрывать не стану, но потом всё изменилось. Тогда София относилась ко мне по-всякому, но едва ли это сравнимо с терпением. Так что её спугнуло?

– Если ты сейчас это не понял, то уже никогда не поймёшь, – психует он и выходит из-за стола. Отец скрывается в кабинете, проворачивает ключ. Мне слышно, как очередная бутылка ликёра учащённо бьётся о бокал – его руки дрожат.

Ох, София, что же ты с нами делаешь?

Вернувшись в свою комнату, я теряю равновесие. Падаю на пол и лихорадочно ищу флешку, что так загадочно пропала из компьютера. Сердце колотится в горле, ладони потеют. Понимание, что пропажа «письма» не случайность кромсает разум.

– Что-то случилось? – раздаётся за спиной.

Я бросаюсь на Нелли, но уже на полпути беру себя в руки.

– Ты что-нибудь брала здесь? – цежу я, сглатывая. – Хоть что-нибудь?

Девушка смотрит на меня с недоумением. Она напугана.

– Тебя продуло, что ли? – фыркает она. – Я никогда не захожу в твою комнату без спроса, помнишь? Или предательство одной плавно распространилось на всех? Мне ты тоже теперь не доверяешь? Меня здесь не было, точка.

Она не лжёт, либо лжёт очень убедительно. Заметив испарины на моём лбу, Нелли прикладывает руку.

– У тебя жар, Тихон. Тебе не стоило сидеть возле открытого окна.

Резко оборачиваюсь и наблюдаю за тем, как студёный ветер играется занавесками. И пусть рассудок покидал меня, я точно знал, что закрывал окно ещё вчера.

В мою комнату проникли.

Не теряя времени выбегаю на улицу, в прыжке минуя ворота. Самый дальний придорожный фонарь рассекречивает силуэт, который стремительно увеличивает шаг. Сомнений не остаётся. Бросаюсь вдогонку, уверенный, что нашёл воришку.

– Стой! – грозно бросаю в спину убегающего. – Убью, гад!

С радостью замечаю, что нагоняю незнакомца, ибо годы тренировок в зале не прошли бесследно. Впрочем, сейчас я так зол, что готов опередить скоростной поезд. Никто не смеет лишать меня того, что сейчас является самым важным на свете.

«Форточник» не сдаётся, но он всё ближе. Спустя километр пути я нагоняю его, валю на землю и, уворачиваясь от ударов, срываю капюшон с головы.

Очередная подножка становится поражающей. Передо мной стоит изнеможденный Арс, он отряхивает толстовку и сплёвывает кровь от разбитой губы.

– Какого хрена? – на выдохе говорю я. Земля уходит из-под ног.

Друг не спешит оправдываться – переводит дыхание, которого явно не хватает. Я не успел подумать, кому и для чего понадобилось письмо Софии, как очередная дилемма расколола череп: могу ли я звать Арса другом?

– Не думал, что ты так быстро догадаешься, – через смешок заявляет он. – Хотя, я единственный Ромео, который проникал к тебе в окна. Болван, – ругается на себя самого, – ещё бы записку тебе оставил.

Удивительно, но он не кажется мне растерянным.

– Ты украл флешку, – констатирую я, не в силах применить логику. – Какого чёрта, Арс? Какого чёрта?!

– Так нужно, брат. Сейчас ты это не поймёшь.

Растущий гнев горячит дыхание. Вот-вот соседский сад превратится в ринг.

– Верни флешку, сейчас же, и останешься цел. Не доводи до греха. Клянусь, Арс, я вырву её из твоего кишечника, если это потребуется.

На лицо друга опускается тень. Парень оставляет иронию.

– Делай что хочешь, но письмо ты не получишь, – сухо заявляет он. – Поверь, это для твоего же блага. Тебе не стоит это читать.

Тормоза ломаются. Я с рёвом кидаюсь на друга и беру его за грудки. Подаренные мною кроссовки едва касаются земли.

– Откуда ты знаешь о письме?! – мой злостный крик помешан с горечью. – Я ведь от тебя сейчас мокрого места не оставлю, сволочь! Признавайся!

– Меня не пугать этим. Дохлый номер.

Я завожу кулак и просекаю им лицо Арса. Друг падает на траву и, кажется, смеётся. Приходится повторить удар не единожды.

– И это всё, Тих? Правильно тебя с боёв попёрли. Ты просто слабак.

Арс получает удар за ударом, а я не останавливаюсь, пока не ощущаю влагу на костяшках. Подняв друга, лицо которого потеряло очертание, я снова захожусь:

– Откуда ты знаешь о чёртовом письме?! Говори, сука! Говори!

– Да потому что я получил такое же! – отчаянно выдаёт он, и тогда я теряю связь с реальностью.

Я всегда считал себя счастливым ребёнком, беззаботным и неприхотливым, но когда мне стукнуло пять, тот выдуманный очаровательный мир стал медленно разрушаться. Я всё чаще задавался вопросом – почему был тем «избранным» мальчишкой, что никогда не познает материнской любви? Каждый раз мне приходилось прятать слёзы, завидую ребятам, у которых та любовь была в переизбытке.

Тогда мой главный вопрос сменился другим – что не так с тем «избранным» мальчишкой, из-за которого разрушилась семья?

Отец старался изо всех сил, был чутким и внимательным, но между школьным утренником и работой он всегда выбирал второе. Его бизнес заметно рос, а вместе с тем росла моя злоба на мир. Примечательно, что этим миром был мой отец.

С годами мы всё больше отдалялись друг от друга: разговоры по душам преобразовались в ссоры, встречи свелись к минимуму. Любимый ребёнок вмиг стал проблемным. Я натворил немало дел, в попытке привлечь его внимание, тем самым исчерпав нашу связь до пустоты. Дом превратился в тюрьму, отец стал Елисеем.

Желая заполнить душевные дыры я обратился в книги, что вскоре переросло серьёзное увлечение. Елисей с радостью оплатил обучение в лучшем институте, в надежде на моё исправление. И это действительно помогло, но лишь отчасти. Обращая силу мыслей в текст, я не мог совладать с физической. Это злило меня ещё больше.

На бои я попал совершенно случайно, когда прогуливался по проспекту и наткнулся на блёклую афишу. Впервые оказавшись на ринге, «избранный» мальчишка честно оправдал своё звание. Будучи пропитанный яростью, он превратился в свирепого пса на птичьей ферме. Там же он обрёл лучшего друга.

Арсений Птицын был из тех бойцов, что лидируют с конца списка, но только за одно упрямство его следовало уважать. Психованный и сумасшедший, он наводил ужас на соперника ещё до выхода на арену, пусть сам не отличался явной силой. Мне нравилась его непримиримость, восторгала крепость духа.

Именно Арс объяснил мне, что наличие мамы в твоей жизни не всегда преследует счастье. Его родительница никогда не пылала любовью к мальцу, а после смерти отца вовсе позабыла о его существовании. Она ментально ударилась в то, что сложно связать с здравомыслием – умерла, но только в сердце.

Нас сблизила эта потеря. Аспидно-чёрная краска на теле нас породнила.

Я был верен ему до конца, считал за брата и был готов всегда прийти на помощь. Но время шло, и наш крепкий коктейль дружбы был разбавлен компонентом под названием «София». Сегодня я сжимаю кулаки не за него, а на него, ведь тот перешагнул на сторону, что так тесно граничит с предательством.

– Ну как ты? Остыл? – спрашивает Арс, пока я упираюсь лбом в холодный столб и пытаюсь отдышаться. –  Сломай мне ноги, если хочешь. Всегда мечтал побывать на месте Софии. Такой мощный концентрат внимания на одну персону.

Его шутки больше не кажутся мне безобидными. Каждая мелкая искра рискует спровоцировать взрыв.

– Помолчи, Арс, – сквозь злость умоляю я. – Заткнись, и я тебя не трону.

– Ох, какой же ты заботливый друг. Я просто таю.

Мой кулак отскакивает от бетонной конструкции, я оборачиваюсь к другу и мысленно сохраняю тот поводок, что держит меня на привязи.

– Будешь и дальше строить из себя чистенького?!

– Не получится. Ты протёр мною дорогу, – напоминает он, утирая лицо грязным рукавом. – Флешку я вернул. Что ещё тебе нужно?

– Объяснений, твою мать!

Злостный крик разлетается по округе. Во окнах соседних домов загорается свет. Ещё немного, и наша беседа станет достоянием общественности.

– Что тут объяснять, Тихон? Спустя месяц после пропажи Сони я получил то письмо. Содержимое было паршивым, поэтому я не стал о нём трепаться. К тому же, ты не был готов к таким познаниям, как и сейчас, – Арс теряет уверенность и выдерживает паузу. – В письме она говорила об ошейнике, который в итоге оказался у тебя. И я забыл о странной просьбе, если бы не твой приход с массой таких же странных вопросов. Мне стало ясно одно: весточка настигла и тебя. И судя по тому, что ты всё-таки пришёл ко мне, прочитать её полностью ты не успел.

Мне требуется время, чтобы разобрать его речь. И мне потребуются годы, чтобы понять Софию.

– То есть, первым был ты? – в моём голосе помешана ревность с горечью. – Она поделилась всем этим с тобой? С чего вдруг?

– Чем именно? – негодует Арс. – София поиграла в сценариста и решила напомнить мне о последнем дне нашей встречи. Она описала его фантастически ярко. Так живо, что я подумал о исповеди. А ты получил что-то другое?

– Я начал с первого дня знакомства…

Арс довольно усмехается.

– Значит, тебе жутко не повезло.

– Почему ты не сказал мне раньше?! – взрываюсь я.

–  Почему не сказал о том, что сломает тебя и лишит здравомыслия? – парирует он, нервно пожав плечами. – Даже не знаю.

Арсений был прав, ведь впутавшись в игру Софии я постепенно теряю грань с реальностью. Теряю веру в настоящее и во всё её содержимое.

– Расскажи мне, – требую я, выпрямившись. Просьба вылетает быстрее осмысления. На деле в голове полный бардак сомнений.

– Значит, ты мне тоже всё выложишь? Всё то, что успел прочесть?  – отстреливается он. – Даже не проси, Тих. Ты сам до всего дойдёшь… Я хоть и Птицын, но всё это время поломанные крылышки лечили не мне.

Я впервые опускаю взгляд, не в силах противостоять другу.

– Ты верно заметил, что мы отдалились, Тихон. Так и есть. Ты возненавидишь меня, когда прочитаешь письмо до конца, – Арс хватается за шею, выкручивает расписную кожу. – Возненавидишь так же сильно, как и София… Если бы она узнала о главном виновнике той аварии.

Недавно я сказала, что эта глава будет моей самой ненавистной. Но тому виной не только твои выходки. Огромную роль сыграли наши родители, что оставались не до конца честными, в первую очередь с самими собой.

– Ты настоящее чудовище, Тихон, – сквозь зубы проговорила я, узнав пейзаж за окном. – Сначала ты украл меня, после чего насильно затолкал в машину-убийцу, а теперь привёз на место аварии… У тебя вообще есть сердце?

Тонированное стекло не защитило от ярких огней, что украшало вывеску клуба «Облако». По телу пробежала волна неприятных мурашек.

– Расслабься, – ответил он, заглушив мотор. – Не в моих планах устраивать вечер воспоминаний. Мы здесь по другой причине.

Покинув автомобиль, Тихон обошёл его и открыл дверь с моей стороны.

– Выходи, – с серьёзным лицом бросил он, протянув мне руку. Выдержав издевательскую паузу, парень игриво оскалился: – Всего лишь шутка, Соня. Не нужно быть такой хмурой.

Мне всё больше не нравилось происходящее. Голова трещала от догадок, почему равнодушного Тихона стало вдруг заботить моё настроение. Однако, выбирать не приходилось – он всё решил за меня.

На входе нас встретил уже знакомый официант в накрахмаленной рубашке, он любезно предложил свою помощь. Ему пришлось спускать кресло по крутой лестнице, ведущей в подвал, в то время как Тихон транспортировал меня. Спустя несколько пересадок я успела привыкнуть к его рукам и уже не пугалась высоты.

– Ты считаешь меня лгуньей, – напомнила я, крепче обхватив его шею. – Так зачем пытаешься воодушевить?

Улыбнувшись, он чуть дольше обычного задержал на мне взгляд.

– Скажу так, я немного пересмотрел своё мнение.

– То есть, теперь ты мне веришь?

– Не дождёшься.

В подвальном помещении клуба собралось немало людей, все они толпились возле импровизированной арены, обрамлённой аварийной лентой. Из колонок доносилась негромкая, но агрессивная музыка. Несколько прожекторов и тусклая подсветка едва разбавляли темноту, отчего осмотреться основательно не удалось. Впрочем, вызывающая обстановка и без того убила надежду на томный вечер.

– Такие танцы ты любишь? – насмешливо поинтересовался Тихон, развернув меня к одной из танцовщиц клуба. На извивающейся девице с трудом проглядывались шорты и слитный бюстгалтер.

– Правду Нелли о тебе сказала… Одна сплошная крайность.

– Какие ещё из моих плюсов вы успели обсудить?

Минуя тесные компании, мы остановились у двери с табличкой «Служебное помещение». В эту же секунду передо мной возникла пара начищенных ботинок. Подняв голову, я увидела молодого мужчину приятной внешности, чьё выражение лица было менее благосклонным.

– Что за шутки, Тихон? – буркнул он, подразумевая меня.

– О, и ты здесь? – продолжал кривляться Райский. – Познакомься, Соня, это Глеб – мой любимый спонсор. Глеб, это Соня – моя… дальняя родственница.

Мужчина приветственно кивнул, явно сгорая от возмущения. Я ответила ему тем же. Пригладив волосы, он попытался говорить сдержаннее:

– Ты ведь знаешь правила. Тебе мало последних выговоров?

– Успокойся, братан. Я следовал чётко по инструкции. Ты видел вывеску на входе? С животными и мороженным не входить, – процитировал он. – На четвереньки она не встанет, да и на фисташковый пломбир не смахивает. Всё законно.

Поджав губы, Глеб похлопал его по плечу.

– Скоро твой выход, парень. Ставки большие. Сделаешь Мастера, и я забуду о твоей выходке. Собирайся, и, – Глеб перевёл взгляд на меня, – приятного вечера.

Их диалог вызвал горькое послевкусие. Уже целый месяц я являюсь причиной разговоров, где моё присутствие соизмеримо с пустым местом.

К счастью или нет, но наш «дружный» союз разбавил Арсений. Выпрыгнув из темноты, он вручил нам по бумажному пакету.

– Я долго думал, какая закуска нам нужна и решил учесть пожелание каждого, – радостно заявил он. – Встречайте, сушёный инжир! Полезно и вкусно!

– Что за гадость? – скривился Тихон, заглянув в пакет.

На этом оптимизм Арса угас.

– Гадость – твои новые трусы. Я нашёл универсальный продукт. Никогда не слышал, что бы кто-нибудь сказал: «Проклятье, ненавижу сушёный инжир!». А ты?

– Да меня только от одного его вида мутит! Я уже его ненавижу!

– Ты просто завидуешь моей находчивости, – отмахнулся Арс, а после обратился ко мне: – Не слушай его, Сонька. От инжира ещё никто не умирал. Просто жуй его тщательнее и никогда не подавишься.

Мне всё больше и больше не нравилось происходящее. Обстановка душного помещения оставляла желать лучшего. И пусть мужское общество «Бойцовского клуба» было разбавлено женщинами, меня нещадно душил дискомфорт. Так или иначе каждый задерживал на мне любопытный взгляд, который оставлял фантомные рубцы.

Будучи в эпицентре глупого спора Арса и Тихона я не заметила, когда на арене показались два отличительных бойца – здоровый, как советский шкаф, и невысокий жилистый кореец. Публика встретила их оглушительным криком.

– Видишь того поверженного корейца, София? – наклонившись,  прошептал мне на ухо Тихон. – Это ты.

– Бой только начался, – возмутилась я. – Ещё никто не проиграл.

– Он сдался раньше, чем вступить на арену. Его челюсть гуляет, колени дрожат. Он думает не о победе, а о том, как выдержать удары Мастера и не наделать в штаны от страха. А всё потому, что в его крохотной голове сложилось губительное мнение об этом громиле. Такая большая мускулистая проблема.

Я поёрзала на кресле, пытаясь уловить его мысль.

– Его не за что судить. Он смотрит в глаза очевидному.

– Правда? Я докажу тебе, что масштаб проблемы зависит только от нас.

Танцовщицы завела руки к потолку, и началось непотребное глазам зрелище. Огромный парень кинулся на корейца и произвёл несколько беспощадных ударов. На белоснежный настил арены упали капли крови, и я накрыла лицо руками.

– Это своеобразные танцы, – продолжал Тихон. – Только в темноте. Никогда не знаешь, какое движение оставит тебя на ногах, а какое сломит. И лишь сильный духом никогда не упадёт на колени. Ты слабая, Соня. И авария здесь ни при чём. Именно поэтому ты не когда не зайдёшь на сцену. Продолжай мечтать, если нравится.

Опустив ладони, я обернулась, чтобы ответить, но Тихона уже не было. Вместо него стоял жующий Арс. Отметив мой взгляд, он охотно приблизился.

– А где дикая сестричка? Почему ещё не здесь?

– Утирает слёзы подушкой, благодаря вам, – мой тон оставался добродушным. – Она рассталась с Павлом.

– Чудная новость! – взбодрился Арс, состроив хитрый взгляд. – Я тот, кто утешит любое разбитое сердце. Смекаешь?

– Накормишь её инжиром?

– В точку, – просиял он. – Но если он не поможет, то я знаю где достать травку. Моя мать такие отвары чудачит…

– Дурак, – посмеялась я.

– Никогда меня так не называй. Я начинаю заводиться.

Арс показался мне милым, несмотря на то, что являлся другом Тихона. Ещё вчера я могла посчитать его за безрассудного неформала, который фанатеет от панк-рока и разбивает бутылки об голову. Но он был другим – приземлённым и вполне забавным малым. Хотя к образу «Казанова» ещё стоило привыкнуть.

– А вот и Райский, – сказал Арс, затолкав в рот сухофрукт. – Закрывай глаза, если хочешь. Но, уверяю, ты сильно об этом пожалеешь. Сегодня Мастер пожалеет о встрече с нашей ядовитой маргариткой.

Крик девушек пронзил уши. Я неохотно перевела взгляд на арену.

Тихон уверенно перешагнул пёстрые ленты, проработал шею и выставил забинтованные кулаки. Сердце сжалось от страха, что никак не поддавалось логике.

Сейчас его росписи не теле не казались мне отталкивающими. Напротив, каждый грубый штрих подчёркивал рельефное тело. Ранее пустой взгляд пылал искрами, вызывающая ухмылка стала опаснее. Щёки зажгло румянцем, когда крупицы пота скатились по кубикам пресса и достигли резинки шорт, что непозволительно низко висели на бёрдах .

Это стало точкой. Я отвернулась.

– Не получится, хитрюга, – воспрепятствовал Арс, развернув меня обратно. – Думаешь, тебе одной режет глаза? Я бы с удовольствием посмотрел на полуголых девиц, но чёртова дружба предусматривает только это.

Сердце перестало биться, пока продолжался кровожадный спарринг. К счастью, длился он недолго. Тихон резво обезвредил противника, отделавшись небольшими ссадинами. Но смутил меня не напор парня, а жестокость, с которой он  наносил удары. Казалось, он не знает границ. Ситуацию спас Глеб, который обхватил его шею и повалил на настил, как того хищника, раздирающего добычу.

Компания мужчин за соседним столом взорвалась в победном крике. Девушка, которая украшала арену, теперь кинулась на шею Тихона, а после направила его правую руку к потолку. Клянусь возможностью ходить, она делала это не единожды.

Тогда я ощутила укол ревности, которому сама была не рада. Всё это никак не сочеталось с сценами ожесточённой борьбы, которая, как мне казалось, не имела правил и мало походило на спорт.

Не без помощи персонала я и Арс оказались на улице. Пока парень хвалился успехами друга, я жадно глотала воздух, ища в нём успокоение. Вечерняя разрядка заставила более разволноваться. Это было ужасно.

– А вот и наш победитель! – воскликнул Арс. – Ты удвоил мою ставку, братан! Спасибо за новые ролики!

– Ты охренел? Поставил на меня жалкую сотню?

– Я не рискованный, знаешь ли. В следующий раз добавлю десятку.

Вывалившиеся из клуба люди охотно поздравляли Тихона, так восторженно, будто он устранил пожар на атомной станции. Он был их героем.

– Ты расстроена? – спросил он, когда моё безучастие стало явным. – Мне казалось, что твои эмоции проявятся несколько иначе.

– Я не хотела этого видеть.

– Ты просто хочешь так думать! Или нравится тебе так думать? – взорвался он. – Почему я единственный, кто не хочет в это верить?

– А разве ты способен доверять?

Тысяча несказанных слов были перебиты визгом тормозов. На террасе клуба «Облако» показался Елисей.  Выпрыгнув из машины, он едва сдерживал гнев.

– Я запретил тебе здесь появляться! – гаркнул мужчина, заставив толпу умолкнуть. – Ты должен был присмотреть за Софией!

– Я так и сделал, – бросил Тихон. – Совместил полезное с неприятным. Что ещё тебе нужно?

Его слова ударили в спину. Они же пошатнули Елисея. На мгновения захотелось стать невидимой. Я снова стала частью подлой договорённости.

– Это было в последний раз, папа, – задыхаясь, продолжал Райский. – Твои заботы меня больше не касаются. Справляйся с ней сам.

Пишу тебе ночью. Сегодня она потрясающая…

После разговора с другом я едва держусь на ногах, но как заворожённый снова возвращаюсь к письму. Главный ответ сокрыт на последних страницах и уже известен Арсению, однако я выбираю пройти этот путь самостоятельно.

Или попросту не готов вскрывать карты. Только не сейчас.

Праздничные огни города проиграли сотне китайских фонарей, запущенных в небо. И мне бесконечно жаль, что ты этого не видишь.

Небесные фонари?

Прошлой зимой я слышал о них в новостях. Сейчас и не вспомнить, какой именно город стал виновником торжественной акции, но теперь мне предстоит это узнать.

Играешься, София? Или выдаёшь себя неумышленно?

Сегодня я загадала желание. Тебе оно покажется странным, однако мне захотелось о нём рассказать…  Я искренне пожелала, чтобы Парк Дуглас простил себя, ведь сама Мегги никогда не держала на него обиду.

Да будь проклят этот рассказ! Почему всё сводится именно к нему?!

Безудержный поток мыслей прерывает Рон, жалобно скулящий под дверью, а после и тёплые женские руки, что мягко легли на плечи.

– Очень смело с твоей стороны явиться без спроса, – предупредительно цежу я, не отрывая глаз от экрана.– Будь мой пёс умнее, он бы покусал твоё самомнение.

Хватка Нелли становится жёстче. Спину пронзает приятная боль, а затылок – горячее дыхание.

– Я знаю, что ты мне не рад, – говорит она, медленно выпуская когти. – И на то, определённо, есть аргумент. Расскажи мне, ибо я устала за тебя переживать.

– Прости, не хотел быть причиной твоего преждевременного старения. Но об откровениях забудь. Только не сегодня, – тяжело вздыхаю, напрягаясь всем телом. – Правда, Нелли, мне нужно побыть одному.

– Прогоняешь меня, так?

–  И мог бы я возразить, но не хочу. Ты всё верно поняла.

Пальцы девушки замирают на татуированной ключице. Ещё несколько подобных фраз, и они сомкнутся на шее.

– А что насчёт поцелуя? Его я тоже не заслужила?

Подавив ухмылку, обращаюсь к неугомонной девушке. Мгновение, и наши губы разделяет ничтожное расстояние.

– Тебе ли не знать, что данная стратегия со мной не работает? – шепчу я. –  Попроси меня не делать этого, и я пойду от обратного.

Лицо Нелли меняется, ведь ранее она не допускала отказов.

– Ты делаешь мне больно, Тихон.

– Ох, я так этого не хотел… Подуть тебе на ранку?

Толкнув меня в грудь, брюнетка не оставляет мне выбора – резким движением привлекаю её к себе. По улыбке девушки понимаю, что атака была долгожданной. Позволяю рукам исследовать тело: открытое, чрезмерно податливое, горячее. Знакомый парфюм будоражит воспоминания, когда мы не могли надышаться друг другом. Целую Нелли жадно, вонзаюсь пальцами в волосы, добираюсь до шнурков платья, касаюсь бархатистой кожи, но вскоре понимаю, что не способен на продолжение.

– Нам пора бы пойти баиньки, – с иронией подмечаю я, нависая над гувернанткой. – Минутка слабости подступила к концу.

Её зелёные глаза прожигают во мне дыру.

– И с чем это связано?

– Боюсь, моё откровение тебе не понравится… А у тебя и без того недоброжелательный вид. Оставим гадости на завтрак?

Нелли отталкивает меня и устремляется к выходу. Я не спешу её останавливать, пусть всецело чувствую свою вину.

– Перестань играться с нашими чувствами, – бросает она, перед тем как уйти. – Найди силы сделать выбор.

Остаток ночи я провожу в кровати, подавленный и обессиленный, вглядываясь в незамысловатый текст на экране.

Уже завтра я узнаю историю Парка Дугласа и Мегги Янг, а ты ни за что мне это не простишь.

Сегодняшний завтрак отличался от остальных. После водных процедур Нелли выбрала остаться на открытом балконе второго этажа, захватив с собой несколько горячих тостов. Мы наблюдали за проливным дождём, что громко тарабанил по козырьку крыши, и наслаждением наворачивали пышный сырный хлеб. Аппетит разыгрался под пару радости вернуться домой, но чем дольше мы находились на балконе, тем сильнее разрасталось чувство тревоги.

– Что ж, пора спуститься вниз, – улыбнувшись, напомнила я. – Вот-вот приедет машина. Сумки с вещами собраны наполовину, а я не хочу никого задерживать.

– Оставь это мне, – ответила девушка, поглядывая на наручные часы. – И гони лошадей, Софи. Елисей приедет за тобой, как только покончит с делами.

– Но меня обещала забрать мать, – возразила я.

– Её планы изменились. Разве тебе не сказали?

Необъяснимое волнение оправдалось.

– Брось, Софи, – попыталась успокоить Нелли, заметив резкую смену настроения, – Елисей будет вовремя. Неужели, мы так ужасны, что не вытерпишь и десяти минут в нашем доме? Мои бутерброды не заслуживают такого отношения.

Если она хотела взыграть на совести, то едва ли это удалось.

– Просто мне надоело, что всё решают без меня.

– Они опекают тебя. Это свойственно людям в их возрасте, для них ты всегда останешься ребёнком. Поверь, равнодушие кусает куда сильнее.

Я на мгновение задумалась, что никогда не спрашивала Нелли о её семье. Каждый раз она появлялась из ниоткуда и уходила в никуда. Однако повисший вопрос был перебит рингтоном мобильника. Ответив на звонок, девушка изрядно засуетилась.

– Что? Где вы находитесь? Хорошо, сейчас буду. Одну минуту.

– Кто это? Елисей? – безустанно спрашивала я, не получая ответы. – Это он?

– Дождитесь меня. Уже бегу.

Сбросив вызов, Нелли покинула балкон и устремилась вниз по лестнице. Мне стоило больших усилий поспеть за беглянкой. Достигнув верхнего пролёта, как окончательного тупика, я не сдержалась:

– Да что тут происходит?! – мой крик остановил её уже у порога. Я смотрела на девушку с высоты и с трудом сдерживала порыв броситься вниз.

– Елисею нужна помощь, – поспешила оправдаться она, накидывая дождевик на плечи. – Это не займёт много времени, Софи. Просто дождись.

Почуяв неладное, я принялась искать сотовый по карманам, но его не нашлось.

– Где мой телефон? Ты взяла его?

– Телефон? – переспросила гувернантка. – Мне попадался какой-то, но кажется, это был мобильник Тихона… Обсудим это позже, хорошо? Не скучай.

– Что? Стой, Нелли! – в отчаянии бросила, когда та скрылась за дверью.

Голова кружилась от возмущения. Странное поведение девушки оставляло массу неприятных догадок. Но большим разочарованием стало то, что оказавшись в ловушке второго этажа, я достигла пика беспомощности. В моём распоряжении остались несколько квадратных метров и залитый ливнем балкон.

Так прошёл час, а дом Райских по-прежнему пустовал.

Смертную скуку разбавил верный пёс Рон. Развалившись у моих ног, он старательно грыз колесо инвалидного кресла, а я не пыталась его остановить. С таким же аппетитом он мог бы переключиться на мою обувь.

Время шло, оставляя за собой множество вопросов. Что случилось с Елисеем и случилось ли вообще? Почему моя мать не приехала? Что они задумали? И сколько времени ещё мне ждать? Или этот дом проклятый никогда меня не отпустит?

Я была готова заснуть, когда устоявшуюся тишину разбавил знакомый рингтон. Мой сотовый звонил не единожды, прежде чем я распознала его положение. Звук исходил из комнаты Тихона. Мне захотелось придушить Нелли за опрометчивость, которая мало походила на случайность.

– Эй, Ронни, ты не мог бы мне помочь? – бессмысленно надеялась я. – Самый вкусный телефон находится за этой дверью. Принеси мне его и, клянусь, я буду вспоминать тебя только добрым словом. Даже с кедом разрешу поиграться.

Ронни плевал на мою просьбу ровно так же, как слюнявил колесо.

Моя сдержанность рухнула на получасе. Ворвавшись в комнату Райского, я жадно вцепилась в мобильник, катающийся по столу. Все пропущенные звонки были от матери. А когда я принялась судорожно набирать её номер, то экран вовсе погас, обозначив разряд батареи. Тогда мне захотелось взвыть на весь дом, ведь зарядное оставалось в сумке этажом ниже.

Немного успокоившись, я осмотрела комнату того, кто целый месяц отравлял моё нахождение здесь. Измятые вещи были разбросаны по кровати, что никак не клеилось с трудолюбием Нелли. Множество гантель и перевязочных бинтов «Everlast» складировались возле шкафа, а подоконник был заставлен парфюмерией, коей пропиталась вся комната. Аромат Тихона провоцировал колкие мурашки.

Моё внимание привлёк красный блокнот. Раскрытый на первой странице, он лежал на столе и искушал в него заглянуть. И я бы никогда этого не сделала, если бы знала, что коснусь чего-то личного. К тому же заглавие «Герой Гудолл Парка» заставило думать, что передо мной типичный рассказ, один из тех, что выдаётся студентам литинститута в качестве домашней работы.

Но пробежавшись глазами по первым строкам, я незаметно погрузилась в текст и,  к несчастью, потеряла счёт времени.

Следующим вечером на кухне Райских кипели нешуточные разбирательства, которым мог позавидовать любой мексиканский суд. Вновь прибывшие родители пытались найти виновного в моих «увечьях», оправдав себя дешёвой россказней с поломкой, и делали это крайне предвзято.

– Расскажи нам правду, София, – неумолимо требовал Елисей, будто разговаривал с несмышлёной школьницей. – Мой сын сделал это с тобой?

Покачивающийся на стуле Тихон не скрывал ироничной ухмылки.

– Да, скажи им, Соня, что я с тобой делал. С выражением и подробностями. Пусть знают, как шалят детишки, когда родителей нет дома.

– Замолчи, сопляк ты неблагодарный!

– Ты ведь сам хотел правды, – возмутился Тихон. – Я буду кристально честен, если скажу, что побывал в её кровати. Не веришь? Спроси у неё сам.

Услышав это, Божена схватилась за сердце.

– Как тебя понимать?

– Как вам угодно, мамочка, – оскалился он.

В попытке отдышаться Елисей ослабил галстук. Лицо мужчины покрылось красными пятнами, а левый глаз взяло судорогой. Он был близок к инсульту.

– Он не тронул тебя, Соня? – с надежной спросил Елисей.

– Тронул, папа. Ещё как тронул. Я раньше никого так не трогал. Это были самые потрясающие трогания в моей жизни. И я с радостью потрогаю ещё.

Елисей поддался вперёд, и Тихон тут же соскочил со стула, примирительно выставив ладони. Парень неприкрыто издевался. Моей обязанностью было это прекратить, пока дело не дошло до потасовки.

– Я упала по собственной глупости. Вины Тихона здесь нет, – мой голос был полон серьёзности. – Напротив, он помог мне, в то время как вы ловили колеса по всей Евпатории. Иначе мне не оправдать столь долгое ваше отсутствие.

Переглянувшись с Елисеем, Божена очевидно занервничала.

– На что ты намекаешь, милая?

– Я устала слушать этот бред. И это далеко не намёк, – мне с трудом удавалось спокойствие. – Если это был ваш план, то он провалился. Посему у меня возникает вопрос – сколько дурацких идей посетят ваши головы, прежде чем вы вернёте меня домой? Ещё немного, и я сочту, что это вообще невозможно.

Тихон удивлённо вскинул бровями, а после посмотрел на родителей. Едва ли парень предполагал, что странное алиби является выдумкой, но сейчас серьёзно задумался. И пусть их стратегия никак не поддавалась логике, я была убеждена в обмане.

– Вы требуете правды, когда сами продолжаете лгать. Но зачем, мама?

– Я честна перед тобой, – выдавила Божена после секундной заминки.

Её ответ меня не удивил, однако сильно разочаровал. Казалось, будто меня передали другому владельцу и теперь не желали возвращать бракованную игрушку.

Пройдёт несколько недель, прежде чем я узнаю истинные мотивы родителей.

– Что ж, – нарушил молчание Тихон, взглянув на часы, – минутка семейной драмы окончена, а значит, мне пора на тренировку. Счастливо вам поругаться!

Меня впервые огорчил уход Райского. Меньше всего я хотела оставаться с людьми, которые чихать хотели на мои интересы. Поэтому я решилась на то, что днём ранее показалось бы немыслимым.

– Можно мне с тобой? – спросила я, заставив Елисея закашляться.

Большим удивлением стало то, что Тихон с лёгкостью согласился.

– Как хочешь, – пожал он плечами. – Вне дома я тебя ещё не трогал.

Божена попыталась этому воспрепятствовать, но Райский увёз меня из-под её носа. Оставив за спиной бесполезные возмущения, Тихон шепнул мне на ухо:

– Теперь воюем против предков? Добро пожаловать в клуб.

Спустя час я осматривала обстановку амбара, находившегося вдали от клуба «Облако». В слабоосвещённом помещении стоял тяжёлый запах, скрипели половицы, а старые тренажёры уступали современным. Скромная тренировочная площадка была выделена спонсором, как после объяснил мне Тихон. В неё допускались только он, Арсений и Глеб. Никто не должен был прознать о технике их занятий.

– Кажется, Глеб был мне не рад, – припомнила я, ожидая Райского, который переодевался за ширмой. – У тебя могут быть проблемы из-за меня.

– Хреновая реакция, Соня. В следующий раз подумай об этом прежде, чем выпрыгивать на проезжую часть.

Спустя минуту Тихон предстал передо мной в одних спортивных шортах, чем заставил не на шутку смутиться. При виде рельефной груди и оголённого торса невольно накрывало растерянностью. Щеки и шея пылали.

– Что? – хмыкнул он. – Я всегда так занимаюсь. Или ты думала, что за кулисами припрятаны лосины с балетной пачкой? – задумавшись, парень окатил меня взглядом. – Тебе бы тоже следовало переодеться.

– Мне?

– Ты ведь здесь не для любования, так? Попыхтишь вместе со мной. Так что, подкатывай рукава… Сейчас я тебе устрою.

Я подтягивалась на кольцах, пока Тихон боролся с гантелями. Казалось, что тренировка поглотила мысли парня. Он молчал: ни шуток, ни едких фраз, ничего.

Вскоре интерес к однотипным движениям исчерпал себя, и мне захотелось разбавить обстановку разговором.

– За что ты так с Елисеем? – спросила я, оставив кольца. В мышцах рук пульсировала приятная боль, но сил продолжать не осталось. – Не нужно быть специалистом, чтобы прочувствовать твою прохладу.

– Ты поймёшь это чуть позже. Уверяю, это случится, учитывая поведение твоей странной семейки. Прости, но они не похожи на любящих родственников.

– Божена всегда такой была, – звучало как оправдание. – Не припомню её ласковой. Но в остальном я не жалуюсь. Я благодарна ей за всё.

Усмехнувшись, Тихон продолжил поднимать штангу.

– Ты не думал, что главная проблема кроется в тебе? Ты не способен доверять людям, даже собственному отцу. О себе я вовсе промолчу.

– А что мне ещё оставалось думать? – вспылил он, выпрямившись. – Я был в больнице, Соня. И я всё слышал. Елисей и Божена заключили сделку, иначе это не назвать. Тебя ставит на ноги и жирно компенсируют убитые нервные клетки – таков был их план. А вот почему мой отец согласился на это – тревожный вопрос.

Все слова растерялись. Я не ожидала услышать подобное.

– Ох, мамаша не успела посвятить тебя в бизнес-идею? – притворно смутился парень. – Что ж, вам будет о чём поболтать на досуге. Запаситесь печеньками.

И пусть обида поглотила, я оставила рассуждения на потом. Тихон не обескуражил, скорее подтвердил прозрачные догадки.

– Почему ты пишешь? – спросила я, переводя тему.

– Почему ты не танцуешь? – парировал он.

– Так нечестно.

– Мне известен ответ на твой вопрос. А вот ты едва ли найдёшь на мой. Оправдания со словом «коляска» не зачитываются. Тебе не хватит духа прибить муху, что тогда говорить о сцене? Одно желание ничто без стремления.

– Решил, что танцевать куда проще, чем размахивать кулаками?

Будто приняв вызов, Тихон подошёл ближе и наклонился.

– Хватайся, – сказал он, проработав шею. – Докажи мне, что я ошибаюсь.

Немного помешкав, я сбросила кеды, взялась за сильные плечи, как за опору, а после крепко обхватила его шею. Мои бездвижные ступни касались его кроссовок. Тихон держал меня за талию, оставляя наши взгляды на одном уровне. Жар ударил в голову от внезапной близости с тем, кого ещё вчера не хотелось вычеркнуть из жизни.

– Приказывай, маэстро, – хохотнул он. – Но помни, это ты в моих руках.

Я не смогла сдержать улыбку, за что сразу же себя поругала.

– Представь, что где-то там играет Крис Исаак с своей знаменитой «Wicked Game» и… просто импровизируй.

– Не знаю, кто он, но звучит как провокация.

И пусть Райский двигался медленно и был заложником «сложной» партнёрши, он всё же старался превратить нелепые шаги в танец. Отчасти у него получилось. Я же корила себя за то, что ненамеренно увлекла себя в ловушку. Мне вдруг показалось, что в этих руках я могу провести больше, чем один вечер.

Он не жалел меня. Не считал отличной от других. И это был тот редкий случай, когда равнодушие подкупало. Холодный цвет глаз, родинка, бледные губы – по ступенькам спускался мой взгляд…

– Сдаюсь, – покорилась я, вырвавшись из мыслей, которые ненароком пугали.

Улыбка Тихона стала шире.

– Что и требовалось доказать.

– Да, ты прав. Беру свои слова обратно. Ты хороший танцор, перспективный боец и просто ужасный сын. Все золотые медали достаются тебе.

Смирившись с поражением, я всё ждала, когда Райский вернёт меня на место, но он шелохнулся. Нет ничего хуже, когда даже самые крохотные желания тебе неподвластны и зависят от кого-то другого.

– Твоя травма плёвая, – сказал парень, крепче сжав талию. – Мне многое пришлось повидать, участвуя в боях. И ты могла бы добиться больших результатов, если бы не тратила время на сочувствие к самой себе.

– Ты не на моём месте и никогда меня не поймёшь.

– Я никогда не буду на твоём месте, – отрезал он. – Мы слишком разные, чтобы проводить параллели. Но я могу это изменить. Несколько тренировок и вспомнишь, что такое твёрдость под ногами.

Оценить сказанное трезво не удалось. Слишком близок был контакт.

– Зачем тебе помогать мне? – в полголоса проговорила я.

– Правильнее спросить: «Когда мы начнём тренировку и чем я буду обязана?».

– А если я откажусь?

– Попробуй, – хмыкнул он.

И снова эта улыбка, которая спровоцировала ответить взаимностью. Тихон был вполне сносным собеседником, когда не видел в тебе меркантильную лгунью.

– А чем вы тут занимаетесь? – спросил Арс, появившись из тени. Он жевал шоколадный батончик и удивленно хлопал ресницами.

– Бисероплетением, – бросил Тихон, усадив меня обратно. –  Тантрическая техника. Я одолжу тебе пособие, когда научишься читать.

Будто подметив нечто интимное, Арс вприпрыжку подскочил ко мне.

– Осторожно, Соня. В период полнолуния он не такой милый.

– Так же оскверняет клумбы? – посмеялась я, и Тихон меня поддержал.

Этот факт задел Арса.

– С каких пор вы спелись? Я взволнован, правда. Сегодня он посмеялся над твоей шуткой, а завтра попросит отрастить грудь? Кукиш...

Выбросив батончик, парень ринулся к Тихону.

– Плохи дела, брат, – прошептал он громче, чем ему хотелось. – Ты видел лицо Джонни Деппа после развода? Он был расстроен. А всё потому, что его девица потребовала половину имущества. Знаешь, порой тебе конфетой неохота делиться, а тут целое состояние Райских. А ведь вы знакомы всего месяц.

– Арс…

– Нет, ты послушай. Вы могли бы встретиться будучи простаками, а после разделить нажитое пополам. Но у тебя уже было состояние, когда вы встретились. И что-то мне подсказывает, что она об этом знала. Ты сказал ей: «Привет, я Тихон Райский!», а она «Я знаю кто ты, мудак!». Потом вы поженитесь, ни черта не выйдет, а она потребует половину. Так и будет, брат… но только не со мной.

Не ощущать себя было ужасно.

Но больше испугало то, что я испытала к тебе.

Впервые признания Софии не отдаются холодом, а греют тёплыми воспоминаниями. Я потерял счёт дней, всё больше проникаясь в текст.

Привет. Это я. Твоя София.

Теперь я имею полное право так говорить.

Или ты считаешь иначе?

Зная часть истории наперёд, я выключаю компьютер. Не готов вникать в то, что наверняка закружит с новой силой. Мне нужно время, чтобы набраться духа.

Сам того не заметил, когда поменялся с ней местами. Теперь София задевала слабые места, подобно мстительной особе:  игралась, насмехалась, злила, медленно и верно сводила с ума.

Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним…

Покинув дом, я направляюсь в тренировочный амбар. И пусть мне там больше не место, желание сбросить пар доминирует.

Казалось, что покончить с письмом было легче простого, но на деле оказалось иначе. Я был слаб перед ним. Проигрывал каждой новой строчке.

Надежда побыть одному рушиться с треском, когда я замечаю Арса. Он сидит на полу и хлещет виски, бросая фантики на беговую дорожку.

– Почему-то я не удивлён, – морщится Арс, не оборачиваясь. – Твоя способность рушить счастливые моменты… феноменальна.

Я подхожу ближе, ломая очередь из пустых стаканов.

– Не похоже, чтобы ты был счастлив. Выглядишь паршиво.

– И даже сейчас я симпатичнее тебя…

В попытке встать Арс падает обратно на пол. Парень изрядно пьян и едва отдаёт отчёт своим действиям. Я вижу кровавые ссадины на его костяшках, а после замечаю вмятины в гипсокартоне. Он проиграл амбару.

– Зачем припёрся? – икая, буркнул друг.

– Заглянул узнать, всё ли нормально, – лгу я, прекрасно зная, что его тревожит. – Перестань винить себя. Забудь, ведь это осталось в прошлом.

Подняв голову, Арсений давится горьким смешком.

– Думаешь, меня тревожит тот факт, что именно я сбил Софию?

Меня коробит его ирония. Безумно злит.

– А разве не так?

Я опускаюсь на колени рядом с ним, заглядываю в глаза, которые пугающе пусты. Мне сложно узнать в них друга.

– Тебя ведь не это интересует? – криво улыбается он. – Ты не можешь понять, почему мы перестали общаться. Ответ невероятно прост… Я прочёл письмо, Тихон. И поверь, моменты с аварией ничтожны перед его концовкой.

И пусть я не знаю развязки, напрягаюсь так, будто готовлюсь к бою.

– Только спроси меня, и я всё тебе расскажу, – уверяет друг, морщась от очередного глотка. – Как только будешь в этом уверен. Ты готов?

Пораздумав, я качаю головой. Узнать правду, которая сломила некогда непобедимого Арса, для меня может стать поражающей. К этому нужно подготовиться.

– Есть информация, где она сейчас? – спрашиваю нехотя, ведь сам ещё не уверен, хочу ли знать ответ.

– Этим она не поделилась. Хотя… – на мгновение Арс возвращает здравомыслие, – есть тот, кто определённо осведомлён. Пашка. Помнишь этого говнюка?

Прости, Тихон, что тебе приходится переживать всё заново, ведь ты как никто другой заслуживаешь знать правду. Поверь, она достанется только тебе.

Помнишь, ты говорил, что я слишком слабая и что не смогу причинить тебе боль? Так вот ты ошибался. Я смогла.

Любовь – ужасная штука…

Тихий омут

– И куда это ты собралась? – прилетело в спину, когда я зашнуровывала кеды. Получалось неплохо, несмотря на игривого Рона, который так и норовил стянуть с меня кроссовок. Но только один постоялец дома обладал способностью рушить чужие планы и делал это отменно.

Тихон Райский.

– У меня встреча в социальном классе, – с толикой недоумения ответила я. Меньше всего мне хотелось перед ним оправдываться. – Что-то не так?

– А как же наши тренировки?

– Подождут, – сухо бросила я, всё ещё злясь на парня.

Он доставил немало хлопот, унизив группу инвалидов. Теперь каждый участник кружка считал своим долгом напомнить о том, что вытворил Тихон. Райский ловко внёс перчинку в их размеренную жизнь и пуд соли в мою.

– Значит, так ты заговорила? – фыркнул он, закинув на плечо спорт-сумку.

– Просто я…

– Просто ты получила то, что хотела. Каждый в этом доме, так или иначе, пользуется мной, – Тихон посмотрел на Елисея и Нелли, которые скромно ужинали на кухне, а после переключился на Рона. – И даже ты, предатель хренов.

Выйдя на улицу, Тихон демонстративно хлопнул дверью, оставив за собой массу вопросов. Никогда прежде он не выглядел таким уязвимым. Капризы помешанные с обидой были ему не свойственны.

– Что это сейчас было? – изумилась я.

– Не обращай внимание, Софи, – поспешила ответить Нелли. – Тихон злится, ведь всё идёт не по его плану. Типичный эгоист.

Покончив с ужином, Нелли вызвалась отвезти меня в группу. Всю дорогу от дома до центра девушка уверяла, что в поведении Тихона нет ничего новоявленного, он перебесится, и старые проказы вернутся. Однако я считала иначе. За последние дни он сильно изменился, либо стал тем, кем всегда являлся.

Убаюкивающие минуты, проведённые в группе, помогли избавиться от волнующих мыслей. Слава обладал прирождённым талантом создавать комфортную обстановку для тех, кто его окружал. И пусть порой меня клонило в сон от долгих высказываний, я принимала это за мастерство. Он понимал «нас» как никто другой.

– Спасибо за внимание, увидимся завтра!  – попрощался он группой, завершив очередную мотивационную речь. – А ты, Соня, останься…

Его просьба стала удивлением и ненароком порадовала. Я развернулась и смущённо поправила волосы. Назрел уже привычный вопрос:

– Что-то не так?

– Тебя сегодня никто не встречает, – сказал он так, будто был в этом железно уверен. – Я провожу, если ты не против.

– Конечно... Спасибо.

Оставшись в компании психолога, я не успела предать значение отсутствию Нелли, что клятвенно обещала встретить меня из центра. Все лишние вопросы вмиг растворились. Слава шёл неторопливо, помогал объехать каждую ямку на дороге, пусть даже самую незначительную, и меня подкупала его забота.

– Ты в кресле совсем недавно, – подметил он, отпустив ручки и поравнявшись со мной. – Но ты не выглядишь сломленной. Мне приходилось работать с новичками, и ты явно от них отличаешься. В чём твой секрет?

– Мой диагноз неокончательный – вот и вся тайна.

– Нет, здесь что-то другое, – не сдавался парень. –  Я не увидел грусти в твоих глазах, что свойственна «особенным». Сложилось мнение, что не так уж и плохо сложилась твоя жизнь после травмы.

По правде она перевернулась, и не единожды. Но если первые кульбиты потопили в безысходности, то вторые подарили надежду. Тихон помог мне поверить в себя.

– Кто этот парень, сорвавший вчерашнюю лекцию? Бойфренд? – улыбнулся Слава, словно прочитал мои мысли. – Ему явно не по нраву наши беседы.

– Нет-нет, Тихон… – засомневалась я, так и не найдя парню точного определения. За последние месяцы он перебрал множество различных вакансий и не смог устояться в каждой. – Он просто мой знакомый.

– Сомневаюсь, что «просто знакомые» станут тебя караулить.

Не успела я переварить сказанное, как свет фар от жёлтой иномарки ослепил глаза. Двери в дерзкой манере распахнулись, а на дороге показалось три шатающихся силуэта – Тихон, Арс и… Паша. Все они едва держались на ногах.

– Салют! – пропел Райский, преградив нам дорогу. – Извиняюсь, если прервал ваше свидание. Было важным предупредить, что здешние ромашки лучше не рвать. Мой нетерпеливый друг осквернил их на досуге.

Злость заклубилась в висках. Тихон не только посмел сесть пьяным за руль, но и умудрился привести сюда Павла. О испорченной прогулке думать не приходилось.

– У вас проблемы, парни? – спросил Слава в привычной манере психолога.

– Да! – рявкнул Паша, ища поддержки в воздухе. В свете фонаря он выглядел более омерзительным. – Благодаря ей меня бросила девушка!

– Она оставила тренировки, – поддержал его Тихон, неуместно топнув ногой. – Тем самым бросив меня. Вот такая Соня су… сумууверенная.

Осознав всю сложность ситуации, Слава переключился на Арса.

– Полагаю, ты тоже пострадал?

– Ага. Меня через бедро сегодня бросили, – на миг оживился татуированный. – И это принесло мне не меньшую боль. До сих пор стреляет в ключице.

Гнев прошёлся по мне волной тока, что не осталось без внимание Райского.

– И о чём же говорят эти сдвинутые бровки? – хмыкнул он. – Давай, Соня, не держи в себе. Найди смелость на оскорбление. Хотя бы на что-то…

– Да пошёл ты!

– Согласен. Это было смело.

Тем временем Паша приближался к Славе.

– У тебя странный прикид, парень. Все калеки придерживается ущербного стиля? Извиняй, но эта клетка выводит из равновесия.

– Ты говоришь о боях, или я что-то не догоняю? – икнув, вставил Арс.

Предугадав их замысел, я поддалась вперёд, наехав Тихону на ногу.

– Что за дела? – процедила я сквозь зубы. – Тебе до конца голову отбили?

– А на что это похоже? – криво улыбнулся он.

– Всё просто. Ты отравляешь мою жизнь.

Устало выдохнув, Райский покачал головой.

– И вот ты снова ничего не поняла…

Тогда ты вернул меня домой, испортив один из прекраснейших вечеров, так и не найдя времени на объяснение. Попросту не посчитал это нужным.

Зарываюсь пальцами в волосы, проявляя в памяти каждую затуманенную минуту того дня. Я приревновал Софию к себялюбивому психологу, но не нашёл смелости ей в этом признаться. По правде мне самому с трудом в это верилось.

Ты снова сделал мне больно…

И причина тому не внезапная встреча, полная кривляний и унизительных фразочек, а твоя напускная дружба с Павлом. С тем человеком, которого я всем сердцем ненавидела, и ты прекрасно об этом знал.

Меня бросает в холодный пот от несправедливых обвинений. Если бы я только знал, что на самом деле творил Паша, то уже тогда бы лишил мерзавца зубов. Моих скудных познаний хватило, чтобы посчитать его товарищем по несчастью.

Только сейчас я понимаю, как сильно ошибался и до чего же глупо себя вёл.

Это стало одной из причин моего недоверия. Каждый раз, когда я делала шаг навстречу, ты заставлял отступить назад, возвращая наши отношения на прежний уровень. Так чего же ты боялся, Тихон?

Боялся того парня, кем я медленно становился после каждой новой встречи с тобой. Боялся этой уничтожительной слабости, которая делала меня уязвимым. Боялся подпустить тебя ближе чем следовало, а потом страдать и корить себя за неоправданные надежды. И всё чего я так боялся пророчески свершилось.

Ты сбежала, захватив с собой частичку сердца, как когда-то это сделала мать. Ещё немного, и я полностью охладею к этому миру.

– Только не говори мне, что провёл за письмом Софии всю ночь? – сострадательно стонет друг. – Лучше бы тебе углубиться в сказки Андерсона.

Захлопнув ноутбук, разворачиваюсь на стуле и пристально смотрю на Арса, которого приволок домой прошлой ночью. Птицын здорово напился и неустанно бормотал о Павле, поэтому я не мог его отпустить, не узнав пикантных подробностей.

– У тебя несколько минут, чтобы привести себя в порядок и прополоскать глотку, – мой голос звучит слегка угрожающе. – Ты доставишь меня к Павлу.

– А как же завтрак? – притворно возмущается друг. – Обожаю омлет Нелли. Кстати, о разбитых яйцах… Она простила тебя за Софию?

– Я разобью тебе морду, если проведёшь в моей кровати ещё секунду.

– Наверняка ты гордишься этим, ибо никто не подогреет эту койку будучи в сознании. Ты просто мной воспользовался! Ненавижу тебя!

– Взаимно, – улыбаюсь я, а после нарочито смотрю на часы. – Ох, что же это? Секунда прошла, а значит…

Подрываюсь на друга с несерьёзными кулаками. Дабы не испытывать судьбу, Арс выныривает из-под одеяла и скрывается за дверью.

Ему хватает получаса, чтобы привести себя в порядок. И вот мы медленно ползём по трассе, высматривая из окна автомобиля обшарпанную пятиэтажку.

– Откуда ты знаешь его адрес? – интересуюсь с тенью подозрения.

– Забыл? Мы сами подвозили его домой, когда пытались насолить Софии, а в итоге сами замариновались в стельку.

– Не припомню такого.

– Конечно, ведь ты знатно надрался. От дохлого воробья было пользы больше, чем от твоей пропахшей туши.

– Я рад, что ты преуспеваешь в сравнениях, но, будь добр, придержать своё красноречие для Паши. Полагаю, он так просто не расколется.

Оказавшись у нужной двери, я силой давлю на звонок, и после длительного игнора пускаю в ход ноги. Такая явная настырность не остаётся незамеченной – Павел неохотно покидает шаткую крепость.

– Чего вам? – бросает он дерзко, будто ожидал наш приход.

– Пылесос не желаете? – отшучивается Арс, зная наперёд, чем закончится эта встреча. – Ещё есть кухонный комбайн, но он немного барахлит. Мы народ нежадный и всегда предоставляем клиентам скидку. Демонстрация нужна?

Павел хмурится и переводит на меня недоумевающий взгляд.

– Снова накачались?

– Да, но только в зале, – я хватаю его за грудки, тем самым выставив парня в подъезд. – А теперь говори, где сейчас Соня, и я не побью тебя за домогательства к ней… Не так сильно, как бы мне хотелось.

– Рекомендую купить электро-тёрку, иначе он не отвяжется!

Разозлившись, Павел отталкивает меня. Он не выглядит растерянным, напротив, вступает в бессмысленную полемику и даже смеет хамить:

– Какая, к чёрту, Соня?! Я не знаю, где она и мне откровенно плевать!

Его слова провоцируют, вынуждают перейти к категорическим действиям, но я стойко держусь. Пока его рот полон зубов, он способен ответить на вопросы внятно.

– То есть, о её нахождении тебе ничего неизвестно? – констатирую я, разминая пальцы рук. – И ты ничем нам не поможешь?

– Не помог, даже если бы что-то знал, – непредусмотрительно заявляет он.

– А как же фартук?! К нему бесплатно прилагается варежка!

Получив красный свет, я наношу профессиональный удар, после чего Павел складывается вдвое и жалобно стонет. Мне приходится согнуться в коленках, чтобы не терять зрительного контакта. В глазах соперника кроется правда, пусть даже в омерзительных и теперь очевидно потерянных.

– Советую тебе передумать и стать более сговорчивым, – нарекаю я, проводя костяшками рук по толстовке. – Мои кулаки так и чешутся… поболтать.

– Говорю же, я ничего не знаю! – дерзит Павел, но уже с меньшим энтузиазмом.

Его крик эхом разноситься по подъезду, и тогда на пороге появляться девушка. Мне хватает взглянуть на волнистые медные пряди, чтобы узнать в ней сестрицу Софии. Она по-прежнему стояла на защите своего скользкого возлюбленного.

– Что здесь происходит?! Паша! Что они сделали?!

Заметив Иветту, Арсений перепрыгивает несколько ступенек и бросается на девушку с объятьями, отчего моментально получает в грудь кулаком.

– Чёрт! Ты вообще не умеешь сосаться! Больная маньячка!

Выступления Арса оставались незамеченными, ведь на повестке была серьёзная тема. Немало важная для меня.

– Двое на одного? – расходится плутовка. – Это, по-вашему, честно?

– Тебе ли говорить о чести, Вета? – держусь, чтобы не плюнуть ей в ноги. – Сделав свой выбор, ты предала сестру. Снова.

Глаза девушки блестят, но не от слёз. Они полны колебаний и ненависти.

– Если хочешь посмотреть на настоящего предателя, то обратись к зеркалу, Тихон. Именно ты заставил её страдать.

– Возможно, – соглашаюсь, но лишь отчасти. – Я был никем для Сони и многого не знал. Но ты услышала её правду. И выбрала засомневаться в словах сестры, а не в этом подонке. Иначе как объяснить ваше совместное проживание?

– Ты судишь поверхностно…

– Разве? Не удобнее ли закрыть глаза на истину и слепо строить своё будущее, как это сделала ты?

Вета опускает ресницы, борясь с ураганом эмоций. Мне заметно, что совесть девушки не остыла, ей нужен хороший повод для полного пробуждения.

Для всех нас София послужила ключиком, что отворил шкафы с тайнами. Сняла маски. Показала подлинную натуру. И каждый вскрытый ею ларец оказался с изъяном. Теперь мы отчаянно бьёмся в оправданиях, чтобы доказать ей обратное.

Уставший от недомолвок, я перехожу к манипуляции.

– Значит, ты тоже ничего не знаешь о Софии?

– Нет, – уверенно обрубает Иветта, поддерживая Павла.

– Даже самую малость?

– Ты оглох, Райский? Я всё сказала.

– Жаль, ведь тогда мне придётся его наказать.

Не успевают они одуматься, как я прохожусь по Павлу чередой ударов. Милосердие затмевает чувство справедливости, ведь годом ранее он не задумывался о чувствах Сони. Электронное письмо раскрыло отпечаток боли, о котором никто из нас не догадывался или попросту не хотел. Я не мог это оставить без внимания.

– Перестань! – слёзно просит Вета, но я её не слышу.

– Харэ, Тих, – вступается Арс. – Завязывай.

Всё это время я думаю о Соне. Знаю, что она посчитает это неправильным, но и как поступить правильно – уже не подскажет

– Хватит, Тихон! Я всё тебе расскажу! – сдаётся девушка, накрывая лицо руками. – Пожалуйста, остановись!

Тем временем Павел группируется в бугорок, позорно прячась за самоотверженностью подружки. Он жалок, и не заслуживает таких жертв.

– Слушаю, – отступаю я, стряхивая чужую кровь с пальцев.

– Я получила письмо, – всхлипывает Ива, запуская Павла в квартиру, – но без обратного адреса. В нём говорилось, что я должна передать кулон Арсу… А ещё, что ты предал её.

Делаю шаг назад, как от грубой оплеухи. Тем временем сестра продолжает:

– Она писала размыто, никак пояснений, будто прощалась с нами.

– Правда? – невольно злюсь. – И вы с мамашей даже не пробовали её найти?

– Она также отказалась и от нас! – в отчаянии бросает Вета. Подавив плачь, она делает шаг вперёд и выставляет тычет в меня указательным пальцем. – Думаешь, что тебе одному паршиво? Как бы не так. Я не устану жалеть, что Софа оказалась в вашей семье, ведь именно вы заставили её сбежать.

Наши встретившиеся взгляды были полны противодействия.

– Хочешь знать правду, Тихон? Хорошо, – с горечью фыркает она. – Наши родители никогда не были просто друзьями, в прошлом их связывало что-то большее. Именно это сказал твой отец Софии, перед тем как она решила исчезнуть.

Реальность начинает плыть, как бывает перед зверским нокаутом.

– А теперь включи мозги и хорошенько подумай. Вас обоих бросила мать… Одно ли имя она носит?

Чувства в миг покидают меня, остаётся лишь поддержка Арса за спиной.

– Ты хотел правды, Тихон. Вот теперь и живи с этим.

Когда гаснет свет, тень смиренно исчезает вслед за ним…

– Провести всё лето в таком потрясном месте и быть прикованной к сиденью – фантастическая непруха! – сквозь смех говорила Вета, стоя у окна и рассматривая ухоженный двор Райских. Она явилась неожиданно и теперь блуждала по моей комнате, как по собственной, неприкрыто демонстрируя новое атласное платье. – Может, тебе пора поднять задницу и полностью насладиться каникулами?

Её вопрос окончательно меня пробудил, подстать громкому выстрелу.

– А я, по-твоему, от лени своей на кресло уселась?

– Нет, но… Я подслушала разговор Божены с доктором. Он сказал, что ты практически восстановилась. Тебя сковывают лишь страхи.

– Это не так, – воспротивилась я, хотя отчасти была с ней согласна. – Всё намного сложнее. Тебе меня не понять.

– Нечего здесь понимать, Софа. Или ты стараешься и встаёшь на ноги, или продолжаешь печалиться, врастая телом в уродское кресло, – она прошла вдоль стола, ведя пальцем по наполированной крышке. – Или третий вариант: ты нарочно не спешишь исцеляться, дабы продлить прибывание в райском саду.

– Ты с ума сошла? Думай, о чём болтаешь.

– Я всего лишь предполагаю, дорогая, – льстиво улыбнулась она, а после замерла, когда наманикюренный ноготок коснулся красной папки с инициалами Тихона. – А это что? Досье на богатенького засранца?

– Не тронь, – подъехав ближе, я вырвала рукописи и спрятала их в нижнем шкафчике. – Это личное.

Вета удивлённо похлопала длинными ресницами.

– С каких пор у тебя и мерзкого болвана появились секреты?

– Он не мерзкий и далеко не болван, – вступилась я, о чём тотчас пожалела.

За время прибывания в доме Райских я поймала себя скверной мысли, что порой Тихон понимал и принимал меня больше, чем собственная семья, пусть нередко был невыносим. Его опека не душила и слова не ранили так сильно, как это было раньше. Недоверие сестры ударяло куда больнее.

– У-у-у, – потянула Ива, наклонившись ко мне. – Теперь мне ясно, почему ты не спешишь прощаться с каретой… Боишься расстаться с неудавшимся принцем? Признайся, ты в него влюблена?

– Что?! – поперхнулась я воздухом. – Конечно же, нет!

– А вот мне так не кажется, – не унималась она. – Ты отдалилась от нас. Перестала звонить и отвечать на сообщения. Закрылась и стала чаще пропадать с говнюком Райским. Чем вы с ним занимаетесь?

– Тихон помогает мне…

– Из самых добрых побуждений? – со смешком перебила сестра. – Брось, Совка, такие как он всегда преследуют свои алчные цели. Уверяю, он спит и видит, как ты покидаешь его дом на своих тоненьких ножках.

– Значит, наши желания совпадают. А ты совсем не разбираешься в людях, –фыркнула я и нарочно перевела тему: – Как поживает Павел?

На этих словах Иветта ни на шутку замешкалась, ведь неудобные вопросы одинаково неудобны для всех.

– К чёрту, Пашку. Я не виделась с ним, а номер поставила в блок.

Ореховый глазки Веты забегали, что невольно подводило к сомнениям, потому что прежние разрывы сестра переживала сложнее, с неукротимыми истериками и затяжной депрессией. Однако явных симптомов разбитого сердца я не приметила.

– Кстати, о Паше, – взбодрилась сестра, небрежно поправив причёску. – Ты уверена, что поняла его правильно? Есть ли хоть малейшая вероятность, что ты запуталась и приняла домыслы за действительность?

Едкая горечь расползлась по груди.

– Ты серьёзно? Решила, что я настолько глупа, что не смогу отличить домогательство от беззаботной беседы?

– Нет, но тебе могло показаться.

– Единожды, но не десяток раз! – возмутилась я. – Поверить не могу, что ты посмела усомниться в моих словах!

– Да, ты права. Мне сложно поверить, что он воспылал чувствами к другой. Особенно, если это моя робкая сестрица.

Иветта и раньше считала меня невзрачной, но никогда не говорила об этом открыто. Большим ядом на рану стала жалкая попытка оправдать мерзавца.

– Уходи, – пробормотала я, опустив глаза.

– Ох, ну перестань, нельзя быть такой нежной…

–  Проваливай, Вета!

Услышав недобрый крик, в комнату вбежала обеспокоенная Нелли.

– У вас всё в порядке? – поинтересовалась гувернантка, переводя внимательный взгляд то на Иву, то на меня.

– Да, всё пучком, – хмыкнула Вета. – Всего-то маленькие недопонимания.

Обстановка была напряжённой, что  не обошло внимание Нелли.

– Оставим разговоры на завтра. После утомительных тренировок Софии полагается отдых. А мне наказано за этим проследить.

Распознав тактичную просьбу уйти, Ива высокомерно вздёрнула подбородком и прошагала к двери. Её острые шпильки оставили следы на паркете.

– Удивительно, что две потенциальные соперницы вдруг стали лучшими подружками, – бросила она перед уходом. – Но как потом вы поделите парня?

Вета скрылась, оставив за собой тонкий шлейф негатива.

– Не хочу показаться грубой, но о чём говорит эта рыжая стерва?

– Она решила, что Тихон мне небезразличен, – неохотно пробормотала я.

– А это не так?

Наступивший вечер был заочно испорчен. Оставшись наедине с собой и беспокойными мыслями, я рискнула поразмышлять над догадками девушек.

Тихон Райский…

Он хранил в себе множество противоречий, от неукротимой импульсивности до холодного спокойствия. Отличался грубостью, неуместной правдой, оправдываясь жгучим чувством справедливости. Но несмотря на сложный характер, у него было доброе сердце. Мне выпал шанс в этом полностью убедиться.

Будто расслышав своё имя в немых размышлениях, Тихон распахнул дверь комнаты. Заметив меня, он искренне удивился.

– Не пошла на лекции? – растерявшись, спросил он.

– После твоих выходок, мне стыдно смотреть Славе в глаза.

И пусть обида со временем угасла, я не спешила прощать парня. Слишком долго ему всё спускали с рук.

– Не думал, что он из обидчивых. Я принесу извинения, если ему полегчает.

– Не распыляйся. Они тебе ещё не раз пригодятся.

Выдержав покорную паузу, Тихон обмолвился:

– У меня сегодня важный бой.

– Поздравляю, ты снова станешь разукрашенным, – развела я руками.– Это к лучшему, ведь я перестала тебя узнавать.

– Я хочу, чтобы ты на нём присутствовала, – отрезал он.

– С чего ради?

– Ради поддержки...

Применив нечестную тактику, Тихону удалось завлечь меня с собой. Я не могла отказать человеку, который бескорыстно помогал мне несколько недель.

В проклятом «Облако» не унимались крики, завсегдатаи клуба сновали перед глазами, обмениваясь мнимыми прогнозами, а дерущиеся в клетке бойцы сотрясали пол. Всё походило на ожесточённое представление, где каждый зритель желал крови и непотребного, лишённого морали зрелища.

В череде бесконечных потасовок мне далось разглядеть Тихона. Он разминался, готовясь к бою и послушно принимал поцелуи фанаток.

– Что я вижу? – притворно дивился Арс, заглянув мне в лицо. –  Хмурый лоб, прожигающий взгляд и дерганные губки… Кое-кто ревнует?

– Нет, вы точно все сговорились, – вспылила я, оттолкнув парня.

– Если вздумала получить Тихона, то тебе придётся побороться со мной. Я так просто не позиции. Только мне известны все его слабости. Сечёшь?

– Заткнись, Арс, прошу…

Судьи объявили бойцов – свирепого Мастера и непобедимого Райского. Начался бой. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть животную хватку, однако звуки ударов и без того рисовали яркую картинку.

Так длилось несколько минут, а то и полный час.

– Расслабься, Сонтьяго, мы победили, – прошептал Арс, и я открыла глаза.

На арене лежал измученный Мастер, в то время как Тихон разминал шею, одновременно приветствуя ликующих зрителей.

– Мы выиграли, Сонька! Лично я поднял сотню! А ты сколько ставила?

Моё внимание и взгляд были обращены к Райскому. Смелый, довольный, горделивый. Выпуская злость на соперника, он казался поистине удовлетворённым.

Его любили все: спонсоры, зрители, друзья… Но только не я.

В какой-то момент игра поменяла правила. Очнувшийся вдруг Мастер пошагал на сытого победой Тихона и поднял огромный кулак за его спиной.

На мгновение сердце замедлило ход.

– Стой! – бросилась я, в попытке ему воспрепятствовать, и сама не осознала, как проделал пару шагов и повалилась на бетонный пол.

Вместе с этим затуманился разум. Всё походило на сон.

Подскочивший вдруг Арсений подхватил меня за талию, а затем вернул на пригретое место. Моё падение никто не заметил.

–  Произошло настоящее чудо, а я не успел включить камеру, – задыхаясь, тараторил парень. –  Чёртова несобранность.

Как и безумному другу, мне не хватало воздуха в лёгких.

– Никому ни слова, Арс… Никто не должен об этом знать.

И всё же победа была за Тихоном.

После случившегося потрясения, я утонула в бушующих мыслях и пришла в себя лишь в доме Райских; оказавшись в тёмной комнате, ещё долго думала над тем, что в действительности произошло. Мне удалось сделать шаг, быть может несколько, и тогда почва под ногами показалась непривычно твёрдой.

Вполне тривиальные и в тоже время новые ощущения, что неизменно сводились к одному: мои сумбурные каникулы подходят к своему завершению.

– Не поможешь мне? – спросил Тихон, оказавшись рядом и усевшись на кровать. В руках он держал коробку, доверху наполненную всевозможными мазями и марлевыми бинтами. Затем мне удалось разглядеть лицо, хаотично разрисованное кровавыми ссадинами, местами покрытое синюшными пятнами.

– Твой новый раскрас эффектнее прежних, – подметила я, пропитав ватный диск антисептическим раствором. – Беру свои слова обратно... Без него ты выглядишь намного лучше.

Получив лечебный компресс, Райский не дрогнул. Он испытывал молчанием и внимательно следил за каждым моим действием.

– Арс мне всё рассказал, – признался Тихон, а я мысленно поругала неугомонного болтунишку. – Не думал, что стану объектом твоих переживаний.

Слегка улыбнувшись, я покачала головой.

– Понимаю, тебе свойственно фантазировать, но моя реакция была обыденной. Мне казалось, что тебе вот-вот снесут голову.

– Мастер подлетел со спины и был за это наказан, – с толикой гордости произнёс он. – Однако радует меня другая победа…

Тихон подразумевал чудесное становление на ноги и придавал крошечному достижению слишком большее значение.

– И всё же, танцевать мне рано, – вздохнула я, проводя ватой по острой скуле. Райский помогал, подставляя нужные участки лица, тем самым добавляя неловкости. В тусклом свете луны он выглядел кране загадочным.

– Не говори об этом родителям, – наперёд попросила я. – Узнав об этом, они от меня не отстанут. Я хочу сама во всё разобраться и, наконец, понять своё тело.

– Как скажешь, – хмыкнул парень, – но теперь я от тебя не отстану.

Тихон резко развернулся, отчего наши колени соприкоснулись. Он стал ещё ближе; теперь его дыхание слабо щекотало ключицу.

– Что это значит?

– То, что число твоих тренировок увеличится вдвое, – с хитрой ухмылкой пояснил он. – А ты о чём подумала?

Райский очевидно игрался, а мне оставалось догадываться, что именно его так забавляет.  Его таинственный вид ненароком пугал.

– И почему твоя каждая фраза звучит как угроза? – спросила я, убрав руку, но Тихон вцепился в запястье и вернул мою ладонь к своей щеке.

– Может, ты просто привыкла так считать?

Тихон медленно потянулся ко мне, уничтожая миллиметры расстояния. А я не рискнула отдалиться, оправдавшись вспыхнувшим любопытством.

Что он задумал?

Тепло его губ было мимолётны, потому что в комнате резко включился свет. На пороге стоял Елисей, недовольный и непривычно взвинченный.

– Время, Тихон, – прогремел он, явно встревожившись увиденным. – Пора спать.

Отпрянув, Тихон широко улыбнулся.

– Как скажешь, папочка, – поклонился он, перед тем как уйти. – Расскажешь мне сказку на ночь? И поцелуй Софию перед сном. Мне ты помешал это сделать.

Тихон ушёл. Мне стало совестно. А вот Елисей не смог скрыть тревоги, которая отразилась на его лице.

Палаточный лагерь на берегу «Изумрудного пляжа» – поистине дивное место,  если находиться здесь по собственной воле...

Я не могла поверить в услышанное, когда Божена изъявила желание провести выходные в семейном кругу, вместе с тем пригласив Елисея. Мне ясно представлялось, что добродушный настрой родителей тактично покрывал намерение избавить меня от общения с Тихоном, и подлинные причины тому неизвестны.

Теперь я украдкой наблюдала за Ветой, что нежилась в пенных волнах, и сгорала от палящих лучей солнца, будучи прикованной к инвалидному креслу.

– Ты так и будешь сидеть в одиночестве? – спросила мама, создав собой долгожданную тень. – Мы так старались, организовывали лучшие места, а ты ведёшь себя возмутительно. Тебе стоит быть благодарной, София.

– Ты права, мама, – мой голос пронзила едкая злость. – Спасибо тебе, что, наконец, порадовала своим появлением. Не то я стала забывать как ты выглядишь. Спасибо, что привезла меня сюда, проигнорировав личные интересы и заставив изнывать под жгучим солнцем. Потрясные выходные!

Божена покачнулась, но не от порыва ветра.

– С каких пор, ты позволяешь себе так разговаривать с матерью? Тихон научил тебя этому? Этот одичавший мальчишка?

Я искоса смотрела на неё сквозь упавшие на лицо волосы. Она нисколько не отличалась от слепцов, что судит человека по первому впечатлению.

– Даже если так, то что? – огрызнулась я, подняв голову. – Пожинай плоды, мама, ведь ты сама оставила меня в доме Райских.

Не успела Божена воспротивиться, как диалог прервал Елисей. Он похлопал женщину по плечу, тем самым попросив её удалиться.

Оставшись наедине с очередным чтецом моралей, я вовсе поникла.

– Если хочешь поругать главного зачинщика мероприятия, то начни с меня, – прошептал он, положив ладонь на горячее колено. – Мне хотелось провести этот вечер вместе. Без ссор и прочих неприятностей. По-семейному. Не буду скромничать, ведь вы мне стали очень близки. Я прикипел к тебе, Соня.

– Тогда почему вы не позвали Тихона? – вырвалось без спроса. – Разве он не ваш сын? Не ваша семья?

Морщинки в уголке глаз Елисея стали глубже.

– Он сам отказался, – невозмутимо ответил мужчина. – Не уж то ты решила, что я смогу обделить собственного сына?

Я не ответила, пусть считала именно так.

– Не буду скрывать, что меня волнует возникшая вдруг дружба – продолжил он, подбирая слово за словом. – И дело не в перемирии, которому я безусловно рад, а в истинных побуждениях сына.

Наши взгляды встретились, его сочувственный и мой – потерянный.

– Я подозреваю, что его внезапное влечение подпитано местью. Тихон так редко проявлял интерес к чему-либо, что мне сложно поверить в его искренность. Более того, я не хочу, чтобы это ранило тебя.

Тело покрылось брезгливыми мурашками.

– Сейчас меня ранит только ваше недоверие. Пожалуйста, не станьте таким, как моя мать, – на выдохе проговорила я. – Не причиняйте боль своим детям. Просто любите их. Такими, какие они есть.

– Я позволил себе думать, что хорошо справляюсь, – приподнялся Елисей, а затем добавил: – До этой секунды.

Мужчина ушёл, оставив томиться в лёгких муках совести. Я нисколько не хотела его обидеть, но порой рвущаяся наружу правда не оставляет другого выбора.

Солнце скрылось за горизонтом, на небе засверкали первые звёзды. Песок под ногами ещё не остыл, и я глубже зарывала стопы в песчинки, старательно игнорируя призывы матери вернуться за стол. Меньше всего мне хотелось разделять компанию, где каждый норовит поделиться «дельным» советом.

Но мою идиллию разбавили не они, а надоедливый свет фар, что переменчиво отдавал позывные. Я услышала шаги за спиной, а после вскрикнула от внезапного движения. Меня снова увозили в темноту, позабыв о всяких манерах.

– Не дрейфь, Сонька, команда мстителей не спит, – возникший из ниоткуда Арс застал меня врасплох. – Наш девиз «Спа-сать!». Не путайте со SPA и желанием облегчиться.

– Что ты делаешь? – возмущённо спросила я, трясясь в кресле так, будто разъезжала по ухабистому бездорожью.

– Ворую тебя, – хмыкнул парень. – Разве не ясно?

– Но…

– Знаю, знаю, ты не просила и все дела, но я полностью в этом уверен. Какой болван захочет провести уикенд на берегу моря, наблюдая за красотками в бикини? – печально выдохнул он. – Точно не я.

Мелкие ветки хлестнули по лицу, когда мы въехали в забор из кустарников.

– Жди здесь и никуда не уходи, – скомандовал Арс. – Мне нужно прощупать почву и узнать слабые места преследователей.

Не успела я обмолвится, как тот юркнул в густую чащу зарослей. Увязшие в земле колёса сделали меня заложницей пугающего пролеска. Благо, долго тосковать не пришлось – из темноты показался Тихон.

– Салют, – поприветствовал он вполголоса. – Хороша была водица?

Сердце чуть не лопнуло в груди от противоречивых эмоций. Было бы откровенной ложью сказать, что я не испытала радости, но какой ценой?

– Какого черта, Тихон? Что вы задумали?

– Мы решили избавить тебя от душного общества, – невозмутимо ответил он, подстать лучшему другу. – Идея моя, стратегия Арса. Кстати, где он?

– Прощупывает почву и узнаёт слабые места преследователей, – сама не верила, что произношу эту глупость вслух.

– Что? Мне он сказал, что отвлечёт Елисея, если потребуется, и… Захватит чипсов, если проголодается.

Я схватилась за переносицу, всё ещё не веря в происходящее.

– Надеюсь, он знает, что делает.

– Боюсь, это в априори невозможно.

В этот момент мы услышали визгливый крик Веты, говорящий о том, что некто ужасный и наглый проник в её палатку. Не нужно было обладать дальновидением, чтобы рассекретить личность грязного посягателя.

– Твою мать, – заторможенно выругался Тихон. – Валим отсюда.

Едва ли я могла представить, что окажусь в злосчастной машине с роковым водителем, будучи вырванной из рук матери, и не стану сопротивляться. После опрометчивого тоста Веты жизнь действительно разыгралась, а я не успела за её поворотами.

На сей раз Тихон вёл авто аккуратно, следил за скоростью и моим настроением.

– Я верну тебя, как только захочешь.

Меня ничуть не радовала мысль о возращении. Избалованная любопытством, я хотела убраться как можно дальше.

– Куда мы едем, Райский?

– Точно не в Рай, – наконец улыбнулся он. – Но тебе должно понравиться.

Мурашки пробежали по коже, когда парень тонко намекнул о желании угодить. Тот, кто ещё вчера обещал сделать мою жизнь невыносимой.

У него не вышло. Он не сдержал своё слово. И мне это нравилось.

Не прошло и часа, как мы остановились в метре от скалистого обрыва. Ночное небо, блики волн, бесконечный горизонт – приметный пейзаж завораживал. Было неловко восхищаться видом открыто, но Тихон смог уловить мой восторг.

– Никто не знает об этом месте, – пояснил он, устремив взор на тени дальних островов. – Я нашёл его, когда был мальчишкой. Отец частенько привозил меня на этот пляж, но мелкого Тихона интересовали отнюдь не ракушки.

– Так почему ты не захотел сюда вернуться? – спросила я, вспомнив разговор с Елисеем. Мужчина уверял, что созывал Тихона присоединиться. Также Елисей говорил, что стоит опасаться внимания сына. Однако верить в это не хотелось.

– Я вернулся. Но на этот раз не один.

Салон был наполнен ароматом Райского, а я не могла надышаться воздухом в тесном пространстве. Его присутствие всегда влияло дурно, с первого дня встречи и вне зависимости от обстоятельств. Поверженная неловкостью, я решила перевести тему, чем сильно сглупила:

– Что случилось в тот вечер? Ты сбил меня. Как такое произошло?

– Ты не хочешь этого слышать, – вдруг замешкался он.

– Всего лишь интерес, Тихон. Оправдания мне не нужны.

Райский медлил, играл желваками и кусал пальцами татуированную шею.

– В тот день мы с Арсом…

– Ты был не один? – резко перебила я, не веря в услышанное.

– А ты действительно хочешь поговорить об этом? Сейчас? – вспылил он, а меня накрыло дежавю. – Если тебе важно знать, то я сожалею о случившемся. Так же сильно, как и стараюсь это исправить.

Затем он повернулся ко мне, облокотившись рукой о панель.

– Кто я для тебя?

Теперь с ответом помедлила я.

– Тот, кто испортил жизнь? Недруг? Тренер? Истязатель? Кто?

Тихон давил, подобно неуверенному ребёнку.

– Я не знаю, – мне с трудом удавалось сохранять спокойствие. – Не знаю, ясно?

Десять, девять…

Его бледные глаза вспыхнули огнём, но они не предвещали беды. Скорее в них томилась неудобная правда.

– Между нами что-то есть, и ты не станешь этого отрицать. Верно?

Не смогла бы, даже если бы хотела. Но это «что-то» не имело определения. Ничего того, что подвластно логике.

Восемь, семь…

– Ты ужасный человек, Тихон, поскольку задаёшь такие вопросы в лоб.

– Я такой, какой есть. И даю зуб, что тебе это нравиться.

Он снова потянулся ко мне, исключая сомнения. Его губы накрыли мои, доставив лёгкую боль и сладостное головокружение.

Шесть, пять, четыре…

Оглушённая ярым порывом, я ударила ладонью в грудь, через каменные телеса которой свирепо бушевало сердце.

Моё же беспокойной пташкой металось по клетке. Губы горели.

– Нам нельзя, – тихо прошептала я, когда парень вернулся на место. – Это неправильно. То есть… Елисею это не понравится.

Запустив пальцы в волосы, он смиренно поник.

– Точно. Как я раньше об этом не подумал?

Три, два…

Я выдохнула, но лишь на мгновение.

– Ты по правде решила, что меня это остановит? – усмехнулся он. – Серьёзно? Ох, да ты совсем меня не знаешь.

Один…

Ты проиграла, Романова.  Возвращайся, когда выбросишь его из головы.

Даже во сне я содрогалась от остроты чувств. Пережитые наяву эмоции цепкой хваткой впились в память и теперь жестоко отбирали воздух.

Не признающий отказов Тихон касается меня губами, вкус которых перестаёт быть новым. Его горячая ладонь опускается на затылок, крепче прижимая меня к парню. В горле застревает тихий стон, тело берёт дрожь. Я практически не дышу, обескураженная и вместе с тем опьянённая. Мне сложно принять происходящее, я будто стала заложницей дурной игры разума, лишилась рассудка, но на деле остаюсь невольницей Райского.

Никаких мотыльков в животе и ни малейшего шанса на свободу.

Его поцелуй не похож на все те, что мне приходилось испытывать. Обжигающий. Говорящий. И немного опасный. Меня берёт лёгкий страх от мысли, как далеко он может зайти. И что же нас ждёт, когда он закончится?

По правде ничего того, что закружит голову с новой силой.

Будто выполнив один из пунктов, Райский попросту отвёз меня назад. Без слов. Без объяснений. Без искорки в глазах, что была присуще мне. И вот он исчез на несколько дней, не изменяя пагубной привычке.

Меня же безустанно мучали сны и безутешные родители, которых возмутила новость о нашем уединении. Целыми днями мать приговаривала, что дружба с Тихоном добром не закончится, он играет на чувствах, но всё прекратиться после разъезда.

Аминь.

Елисей всячески потакал женщине и был готов подписаться под каждым дерзко брошенном словом. Он не ведал ни о чём таком, что смогло бы сбить его с толку, но вёл себя так, будто знает обо всём наперёд.

– Доброе утро, – безрадостно произнёс Тихон, ворвавшись в мою комнату. Спустя тройку дней отсутствия, он выглядел изрядно уставшим. – Хотя какое оно доброе? Дома не встречают. Даже пёс себя погладить не дал.

Оторвав голову от подушки, я удивлённо наблюдала за тем, как он усевшись на край кровати, прозаично сетовал на жизнь.

Мне ни за что не угнаться за сменой его настроения.

– И это всё, что тебя сейчас волнует?! – поинтересовалась я с гневным напором и только после поняла, что слегка переборщила. – Ты крадёшь меня, а потом исчезаешь, оставляя на растерзание родителям! Ты заставил меня думать, что это очередная подстава от маэстро Райского! Мне ведь прежних выходок не хватило!

Тихон головой не повёл, смотрел в пол и давил ухмылку.

– Не доверяешь мне, так? Полагаю, нет, – обогнал меня с ответом он. – И правильно делаешь.

– И что же это значит, химик?

Не промолвив ни слова, Тихон приподнялся с кровати и уселся в инвалидное кресло. Колёса скрипнули под тяжестью нового седока.

Где он, чёрт возьми, был?

– Я всё обдумал, Соня, – выкинул он, заняв вальяжную позицию. – Я несколько дней провёл в зале, старательно убеждая себя в том, что наш поцелуй был ошибкой. Порой накатывает такой туман, что ты ведёшь себя нелогично…

Тонкий ржавый гвоздь прошёл сквозь сердце. Хотелось вскрикнуть.

– Так вот это не так, – с большим воодушевлением произнёс он. – Я ни капли не жалею. И мне хочется ещё.

На полученное облегчение упал новый увесистый груз. Щеки обжёг непослушный стыд. Говорить об этом совсем не хотелось.

– Не думаю, что мы поступили правильно, – будучи изрядно взволнованной, я выбрала отстреливаться деревянными фразами. До чего же глупо.

– Я знал, что ты спасуешь, – хмыкнул Тихон. – Все девчонки так делают. Но ты меня не оттолкнула, а значит, была вполне себе согласна.

– Неправда, я пыталась!

– Жалкая попытка. Ты не толкнула меня. Ты сказала – действуй.

– Не выдумывай, дурень! –  рассердилась я, скорее на себя.

Сбежала бы сейчас не раздумывая, если бы могла.

– Значит, всё-таки ошибка? – прозвучало с хитринкой. – Ладно. Забегай на досуге, когда передумаешь.

Провернув колёса и насвистывая, парень неспеша поехал на выход.

– Верни мою коляску, Тихон!

– Не могу, ты разбила мне сердце, – играючи пел он. – Ноги отказали, как и почки. Я вот-вот ослепну, что даже к лучшему. Не хочу смотреть на себя плачущего.

– Не смешно, Райский.

– Согласен, грустно, – бросил он, пересекая порог. – Считаешь меня гадом? Так приди и скажи мне это в лицо. Чао, Софа!

Простынь смялась в кулаках. Челюсть заныла. Как же права была мама, когда сопоставляла Райского с трагедией. Невыносимый засранец!

Остаток дня я провела в кровати, надеясь на вразумительность Тихона, но милосердия не случилось. Пришлось здорово потрудиться, чтобы сделать первый шаг. И пусть на полноценную ходьбу это мало походило, я невольно соглашалась с убеждением чертёнка – мне стоит быть смелее.

За дверью царила жизнь, доносились голоса и запахи еды, но никто не торопился меня навещать, будто дружно сговорились. Неприятный факт злил и в то же время дарил силы, чтобы каждый раз вставать после падения.

За стараниями летело время, и я решались подумать над тем, что так щедро выкинул Тихон. К чему он клонит? Хочет стать парой? Чушь, ведь он совсем не похож на влюблённого! Да и неправильно это всё. Не должно быть так. Мы только с поля боя вернулись и сразу… А как же я? Почему вообще рассуждаю об этом? Куда делся тот категорический настрой? Проклятье, а ведь Вета права! Мой характер – детский пластилин. Нет, я сейчас же скажу Райскому, что не желаю больше…

И ведь солгу.

Солгу, потому что испугалась собственных чувств. Таких разных и неуловимых. Вчера я его ненавижу, а сегодня не могу уснуть без мысли о нём. И влюблённость здесь ни при чём. Скорее другое. То, что круто перевернуло будни и не даёт мне расслабиться. Ведь будучи в проклятом кресле я получила эмоций больше, чем когда-то получала в безудержном танце.

К черту всё! Я устала бояться!

Перебираясь по стене, я целенаправленно устремилась в комнату Тихона. Беспокойный Рон сновал под ногами, когда я поднималась по лестнице, всем телом налегая на перила и тяжело дыша. На кухне шумел телевизор и был слышен кашель Елисея, но мне не хотелось просить помощи. Единственное, что я желала, так это заглянуть в глаза Райского и увидеть в них искренность.

Оказавшись возле нужной двери, я перевела дыхание и задержала кулак в воздухе, всё ещё не решаясь постучать. Безумно жаль, что на такие моменты не выдаётся сценарий, с нужными словами и спойлером на финал.

Но и в этот раз всё пошло не по плану.

Я услышала голос за дверью. Женский смех. Он принадлежал Нелли. Ненавидя себя всем сердцем за гнусный поступок, я прислонила ухо к двери.

– Не отталкивай меня, Тихон. Вчера ты был на порядок сговорчивее.

– Тебе показалось.

– Все три дня казалось? Не думаю. Я слишком хорошо тебя знаю. И ты ещё никогда не был так нежен. Ну а я поняла, как сильно по тебе соскучилась.

Покачнувшись, я упёрлась в стену двумя ладонями. Коридор стал вращаться, а пол под ногами обращаться в вязкое болото. Хотелось упасть. Закрыться в комнате и выкинуть из головы те мысли, что сделали меня наивной дурой.

– София? – вдруг окликнул меня Елисей, возникший из темноты. Он смотрел на меня с сожалением, рядом с ним стояло инвалидное кресло. – Присядь, дорогая. Нас ждёт долгий разговор.

– Я ни за что не вернусь в чёртово кресло, – гневно ответила я, когда Елисей предложил мне присесть. Минутой ранее я была в шаге от легкомысленного признания, а теперь усердно проклинаю себя за возникшую вдруг слабость. И даже радостный факт победы над недугом стёрся на фоне бушующих чувств.

Тихон снова меня обманул. И на сей раз его жестокость побила рекорды.

– Вы позвали меня на разговор, – нервозно напомнила я мужчине, желая как можно быстрее укрыться за дверью комнаты. – О чём станем беседовать?

– Полагаю, зачинщик торжества тебе известен.

На лице Елисея не было ни намёка на улыбку и привычную мне доброжелательность. Он беспокойно нарезал круги, а после приземлился за кухонный стол и в деловой манере сложил руки.

– Я предупреждал тебя о Тихоне. Говорил, что эта дружба добром не закончится. И как итог – твои печальные глаза и наверняка разбитое сердце.

Если Райский старший вступил на сторону разочарованных во мне людей и решил отыграться на моём поражении, то он здорово пролетел. Я не позволю им указывать на ошибки, загоняя меня в рамки ничтожности. С меня хватит.

– Вы ведь не опуститесь до чтения моралей? Иначе я не стану здесь находиться, – я крепко держалась за стол, покачиваясь и преодолевая жгучую боль в ступнях.

– Всё что я хочу, так это извиниться, – поспешил с ответом Елисей. – Мне доверили хрупкую, как фарфор, девушку, а я не смог её уберечь. Не смог скрасить дни лечения, не смог избавить от собственного сына. Я подвёл тебя, Софа.

Сожаления в его словах было мало, в них между строк легло облегчение, ведь проблема в лице Тихона перестала быть весомой.

– Вам не за что просить прощения, – уверила я, но тут же углубилась в нелогичность сказанного. – С чего вы взяли, что я и Тихон в ссоре?

– Но ведь он сейчас с Нелли, – бросил он скользким фактом.

– И что с того? Разве это должно меня волновать?

Елисей замешкался и принялся за ворот рубашки. Он делал это всякий раз, когда был не в силах апеллировать, когда не мог покрыть очевидное новым слоем лжи.

– Только не говорите мне, что следили за нами, – колючее предположение вспыхнуло неожиданно. – Только не это.

Елисей потупил взгляд, а я пожалела, что подарила мужчине подсказку. Едва и он прознал о нас путём слежки. Здесь был замешан другой доноситель, и я догадывалась, кто им мог быть.

– Но теперь переживать нет нужды, так? – мне стоило больших усилий произнести это сдержанно. – Я исцелилась, Тихон – нет, что совсем меня не волнует. Единственное, что я хочу, так это вернуться в свою комнату, а после – домой. Знаю, запрос экзотичный, но ведь такое есть в меню Райских? Не знаю, что твориться в ваших безумных головах, но мне надоело быть марионеткой в этой игре.

– Софа…

– Просто оставьте меня в покое! Разве я о многом прошу?

Не найдя духа противостоять, Елисей помог мне добраться до комнаты. Каждый сложный шаг он сопроводил бесконечными извинениями и просьбой оставить разговор на потом, когда я мечтала навсегда распрощаться с Райскими.

– Спокойной ночи, Со…

Придавив лопатками дверь, я насладилась долгожданной тишиной. И пусть сердце норовило разлететься на частицы, разум говорил быть сильной. Тело жаждало отмыться от интриг, в которых мне пришлось повязнуть неосознанно.

На смену главному вопросу пришёл не менее важный – не уж то, Елисей снизошёл до такого? Настолько был противником союза с Тихоном, что ввёл в сценарий третьих лиц? Немыслимо, ведь он добряк. Или связь с Тихоном настолько опасна, что даже этот гнусный ход сопоставим с доброй помощью?

Боже, стены этого дома никогда не завидят любовь…

Догадки изрядно вымотали, и когда я решила добраться до мягкой кровати, то попала в плен крепких и до вскрика холодных рук.

– Я был уверен, что ты посетишь мою комнату, – дыхание Тихона обжигало затылок. – Что на этот раз тебе помешало? Пробки? Недостаток карты?

Дотянувшись до включателя, я вцепилась ногтями в запястья парня.

– Отпусти меня, Райский. Сейчас же.

– Не получится. Я ещё не ужинал, – со смехом произнёс он, легонько надкусив мою шею. – Что это? Вредность? Отвратительная на вкус штука... Надеюсь, десерт будет более сносным.

Вырвавшись из его объятий, я нагадила парня пощёчиной и, потеряв равновесие, упала на стойкий островок кровати.

– Твою мать, за что? – выругался он, потирая пальцами щёку.

– Ты был с Нелли! – аргументы полетели без прелюдий. – Все три дня!

– Был. И что с того? – искренне недоумевал Тихон. Понимание коснулось парня так же резко, как когда-то он сбил меня с ног. – Ох, ты подслушала наш разговор, – догадался он. – Что ж, и мог бы я расстроиться, но тот факт, что ты гуляла где-то рядом покрывает маленькое недоразумение… Ты всё-таки пришла.

Его весёлость лишь подогревала злость.

– Значит, ты не отрицаешь этого? Хорошо устроился, Тихон. Боясь остаться в проигрыше, ставишь сразу на всех. Отличный ход!

Райский поморщился, переваривая услышанное, как ту горсть стекла.

– Что, по-твоему, я с ней делал?

– Думать об этом как-то не хочется…

– Но ты уже всё придумала, так?

– Верно, ведь задача была несложной!

– И ты получаешь «неуд», бестолочь, – огрызнулся он, но в тот же миг взял себя в руки. – Да, Нелли была рядом все эти дни. И о чём это говорит?

– О том, что ты снова меня обманул! – выдав это, я напоролась на проникновенный взгляд. Холодный и сверлящий, что был неотъемлемым его атрибутом.

Его светлая бровь изогнулась.

– Ты правда ничего не понимаешь? Отец нарочно всё подстроил. Но если я счёл поползновения Нелли за яд, то ты заглотила их залпом. Браво, Романова.

– Зачем это Елисею? – сглотнула я, поумерив пыл.

– Ответ лежит на поверхности, – грустно усмехнулся Тихон. – Но больше меня волнует твоё недоверие... Так зачем ты пошла в комнату к лжецу?

Аргумента не нашлось. Как и сил быть полностью откровенной.

– Знаешь, я не прошу себя любить, – вместе с громкостью голоса росла его обида. – И не хочу кому-то нравиться. Я такой, какой есть, и едва ли изменюсь. И с чем я никогда не смирюсь, так это с неверием. Ты посчитала мои слова фальшью? Твоё право. Впрочем, ничего удивительного. Я привык к подобному, – иронию пробили семейные отношения. – Доброй ночи, Соня.

Противоречивые чувства разодрали грудь. Мысли спутались в густых зарослях, как те вьющиеся татуировки на руках Тихона. И среди множество пересекающихся голосов победил лишь его…

– Не уходи, – громко, но в то же время робко попросила я. – Останься. Пожалуйста.

Рука Тихона замерла возле ручки, а затем он обернулся.

– Уверена? – засомневался он. – Я ведь та ещё мразь.

– Переживу, – мой голос дрогнул в короткой улыбке.

Поразмышляв не больше секунды, Тихон уверенно улёгся на кровать и спрятал руки за головой. Его шорты приспустились, открывая сетку подкожных чернил.

– Признайся, ты это хотела увидеть?

Закатив глаза, я пошла наперекор мешающим принципам и приобняла парня. Положила голову на каменную грудь и впервые за день выдохнула.

Рядом с ним было спокойно. Рядом с ним было тепло.

Я проснулась от яркой полоски света, проскользнувшей в комнату, и недовольно поморщилась. В пороге показался изящный женский силуэт, но будто завидев то, что непотребно для глаз, незваный гость манерно хлопнул дверью.

Вне всяких сомнений – нарушителем покоя была Нелли. Её внезапный ночной визит показался мне странным. Тревога заклубилась в сердце в паре с чувством вины, хотя оснований на то не нашлось.

Пусть всё остаётся на совести Райского.

Продолжив лежать на груди Тихона, я лишь ближе примкнула к парню всем телом. Его тяжелое дыхание колыхало мне волосы и слегка щекотало нос. Едва касаясь, я водила пальцами по складкам мужской футболки, животу и плечам. В путанных мыслях не зародилось лучшего варианта, чем находиться рядом с ним.

Здесь и сейчас.

– А я ведь говорил, что дверцу стоит запирать, – хрипло произнёс он. – Мало ли, какому чудищу захочется проникнуть в комнату? К примеру, мне.

Я моментально замерла, чувствуя, как смущение подступает к щекам. Тихон не спал, а значит, наблюдал за самовольной наглостью и наверняка забавлялся.

– Не притворяйся, что спишь, профессор, – лениво усмехнулся он. – Я заметил, как ты меня изучала. Должен сказать, что главные артефакты спрятаны дециметром ниже. Тебе лишь стоит быть чуточку смелее.

– Зачем она приходила? – спросила я шёпотом, перебив его иронию.

Тихон напрягся.

– Нелли? А мне на кой знать? Быть может, искала меня. И что-то мне подсказывает, что находка её не порадовала. Последнее время она крайне активна.

– Выходит, что у Нелли остались какие-то чувства? – прозвучало с обидой, пусть Тихон никак к тому не причастен.

– Сомневаюсь... Но даже если так, меня это мало волнует.

– А у тебя? У тебя осталось к ней хоть что-то?

– Ещё бы, – фыркнул Тихон. – Уважение. И как ни странно – доверие. Но почему ты спрашиваешь? Если бы я хотел заняться гувернанткой, то был бы сейчас с ней. В этом будь уверена.

Моё молчание стало фактом липкого недоверия, избавиться от которого казалось невозможным.

– Не хочешь сказать, что вертится в твоей симпатичной головке? – спросил Тихон, не дождавшись ответа. – Не трудно догадаться, но всё же... Серьёзно, Соня. Я несколько месяцев выбивал из тебя эту бесящую робость. Так докажи, что все мои усилия не прошли даром. Спроси меня.

Я закрыла глаза, прежде чем набралась сил, прежде чем промолвила:

– Почему я?

– Люблю сложности, – без колебаний выдал Тихон, после чего оторвал голову от подушки и навис надо мной. – А с тобой капец как сложно, Романова.

Тихон медленно наклонился, его губы коснулись моих. Аккуратно и нежно, будто спрашивая разрешение на невинное преступление.

Впрочем, отвечать взаимностью я не спешила.

– Перестань меня бояться. Доверься мне, Соня. Либо уйди. Всё просто.

Райский умело загонял в рамки, где каждый выбор был до невозможности сложен. Уйти или остаться? Оттолкнуть или признать, что уже не в силах покинуть цепкие объятия? Довериться, а после зализывать раны, или обмануться, но быть по-настоящему счастливой в кратком моменте.

Я выбрала его. И Райский это понял.

Улыбнувшись, Тихон сдул прядь волос с моего лица, отчего сердце заколотилось в неудержимом ритме. В холодном взгляде промелькнула нехарактерная для него нежность. Меня ждал долгий, волнующий и не терпящий отказов поцелуй.

Мурашки проложили млечный путь по позвоночнику. Тогда я сдалась. Потерялась в пространстве. Навсегда забылась.

Сильные руки сжимались на талии и подобно разряду тока, возвращая чувствительность каждой уснувшей клеточке. Сознание кричало «Нельзя!», но его голос блек на фоне безумного желания. Колени дрожали.

Его язык скользнул по моим губам, и получив некую власть, Райский показал весь свой голод. Мне не хватило отваги открыться полностью, но я знала, что стоит ему захотеть, как по щелку крепость рухнет. Оставалось надеяться на его сдержанность, ведь я уже успела потонуть с головой.

Оторвавшись от губ, Тихон проложил дорожку к шее, ключице, а после животу. Я перестала дышать, ощущая, как снова каменеет тело.

Склонив голову набок, он вдруг заговорил:

– Я и не думал заходить так далеко, – его сбивчивое дыхание обожгло ухо.

Поразмыслив, Райский перекатился на бок, а я до боли закусила губу и зажмурилась. Мои страхи меня убивали.

– Мне идут рога? – неожиданно спросил Тихон.

Виски по-прежнему пульсировали.

– Что? – на выдохе проговорила я.

– Я ведь до сих пор кажусь тебе нечестью… Так каким я предстаю в твоих глазах? С поджаренной кожей и хвостом из копчика?

– Тихон…

– Всего лишь интересуюсь, – бросил он, отвернувшись.

Руки сами потянулись его обнять.

– Дай мне немного времени во всём разобраться… Или уйди.

Этим утром меня разбудил колючий озноб. Протянув руку к Тихону, я нащупала лишь пустоту – рука запуталась в одеяле, а после ощутила гладь простыни.

Неужели, он ушёл? Неужели, бросил меня? Не получим желаемого и сдался? И пуста ли сейчас комната гувернантки?

А ведь на губах до сих пор остался его вкус…

Открыв глаза, я напоролась на острый, как лезвие, взгляд Елисея.

– Принёс тебе завтрак, – объяснился он, указав на поднос с фруктами.

Казалось, что седина мужчины вовсе стала белёсой.

– Доброе утро, – поражённо прошептала я, натягивая плед на плечи. Меня всю затрясло, но холод был здесь не причём.

– Едва ли оно доброе, София.

Сердце проснулось, набирая новые обороты. Отсутствие Тихона невольно ровнялось с присутствием Елисея.

Здесь что-то не так…

– Где ваш сын? Где Тихон? – занервничала я, предчувствуя неладное.

– Ты больше его не увидишь, – уверенно бросил мужчина. – Сегодня ты отправишься домой. Прости, София, но у меня другого выбора.

Мои глаза заблестели от слёз. Это был не блеф.

Нелли всё ему рассказала!

Нет, я хотела вернуться. Но не так. Не сейчас. Не после того, что было…

– В чём дело? – всячески защищалась я. – Так сильно печётесь обо мне, что позабыли о сыне? Это не делает вас героем. Вы не имеете права выбирать.

– Я думаю не только о тебе. Я думаю о вас.

– Мне не нужна ваша забота! Вы мне никто! Чужой человек!

В попытке угомонить, Елисей взял меня за руку. Брови мужчины сомкнулись на переносице. Фаланги пальцев задрожали. Вместе с ним задрожала я.

– Я твой отец, Соня. Ты – моя кровь. И моя обязанность тебя защищать.

После его слов мир рухнул. Земля ушла из-под ног.

За эти несколько месяцев прибывания в доме Райских я уяснила одну несложную вещь: их семья не просто яма, присыпанная полевыми цветами, а бесконечный колодец, со дна которого не виден солнечный свет.

И я стала заложницей хитрой ловушки.

Дождь свирепо барабанил по капоту такси. Я вся извелась, ожидая, когда плотные потоки размажутся по стеклу на внушительной скорости.

Эта ночь показалась мне дьявольски тёмной.

Закинув вещи в багажник, Арс торопливо запрыгнул в салон, приказав водителю тронуться. Он выждал несколько долгих минут, прежде чем обмолвился:

– Может, всё-таки расскажешь, что произошло? – не дождавшись ответа, он принялся оправдывать Тихона: – Да, этот парень не прост и порой бывает просто ужасным, но он заслуживает шанс. Серьёзно, Соня, с тобой он изменился и наверняка осознает свою ошибку. Не стоит горячиться.

– Всё намного сложнее, Арс, – обрубила я, вглядываясь в сменяющийся за окном пейзаж. – И Тихон не в силах это исправить. Никто не в силах.

– Звучит обречённо, – поморщился парень. – Ведь дело не в Нелли, так?

Опустив голову, я посмотрела на свои колени, которые навсегда ослабли, но уже не от увечий. Действительность прошлась по мне катком.

– Если бы, – печально хмыкнула я.

Что-то поломалось внутри меня. Будто за недостатком одной детали слетел весь механизм. Если бы только не знать о её наличии…

– Сложно помочь человеку, не услышав его просьбу, – разбил молчание Арс. – Куда мы едем? Зачем мы едем и для чего?

Сама не знала, каков был план. Не успела продумать. Единственное, что толкало меня в спину, так это жгучие желание покинуть дом Райских.

– Отвези меня домой, – прошептала, но немного поразмыслив, поправилась: – Нет. Мне нужен номер в гостинице. Любая комната. Неважно.

Ещё вчера светлое будущее было стёрто абразивным ластиком.

– Соня… – потянулся Арс, заметив выступившие слёзы.

– И у меня совершенно нет денег. Ты одолжишь мне? – через силу подняла я мокрые глаза. – Обещаю, я верну их при первой возможности.

Некогда беззаботный Арс потемнел в лице. Парень понял, что ситуация выходит из рамок банальной ссоры. Он накрыл мою руку своей ладонью.

– Я отвезу туда, куда тебе только вздумается, но… В чём дело?

Наверное, Арс был одним из немногого числа, кому я могла открыться. Все те, кто мог разделить эту боль, причинили её. Мне казалось, что если я продолжу молчать, сохраню неподъёмную правду, то больше никогда не смогу подняться. Тело просто сложится под непосильным грузом, потеряв всякую надежду на исцеление.

– Ты можешь пообещать мне, что это останется между нами? Пообещай, что не расскажешь о нашей встречи и забудешь обо всём, что услышишь. Пообещай мне. Прошу. Иначе это окончательно меня убьёт.

Арсений долго размышлял над моим вопросом, будто боясь заразиться тяжёлым бременем. Вместе с тем его тревожил дружеский долг.

– Обещаю. Но знай, в случае чего, он возненавидит нас обоих.

– Меня он уже ненавидит.

Без тебя

Прошёл целый месяц без отравляющих строчек , а мне по-прежнему снится твоё письмо. И каждый раз его концовка не походит на счастливую. Ни в мире грёз, ни в реальности – мы не вместе.

И знаешь, мне это нравится.

Ты усадила меня в инвалидное кресло, когда явилась в мою жизнь, но теперь я свободен. И больше не допущу подобной слабости.

– Давай, Тихон! Гаси его! Гаси! – слышу я возглас толпы и наступаю на Мастера. Боец загнан в угол ринга и едва находит силы для сопротивления. По его некогда довольному лицу ручьями стекает кровь, мощные руки жадно ищут поддержку в воздухе. – Вперёд, Райский! Уничтожь соперника!

Я расплываюсь в оскале, когда вижу уязвимость огромного тела. Горы, чьё подножие казалось недоступным. Поправляю ленту на костяшках и попадаю кулаком в трясущуюся челюсть. Мастер обмякает и, закатив глаза, трупом валится на пол.

Толпа взрывается в овациях.

Признание победы судьёй походит за долгожданное успокоительное, но лишь на время. Я замечаю, как Мастер приходит в себя – трясёт головой и теплит надежду приподняться с настила, что приходится мне не по нраву.

Оглушённым желанием поквитаться, я запрыгиваю на противника и беспорядочно наношу удары. Один. Ещё одни. Я полон решимости погрузить его в долгий сон. Мои бинты становятся алыми, а потребность всё не угасает.

Толпа в унисон затихает.

Я чувствую несколько рук на своей шее, голове, руках, что пытаются оторвать меня от Мастера, но у них не выходит. Во мне столько ярости, что сопоставима с проснувшимся вулканом. Лишь лёгкий удар электрошокера блокирует мою атаку. Я валюсь на пол и сотрясаюсь от громкого, искреннего смеха.

– Ты в своём уме, Райский?! – брызжет слюнями спонсор, награждая меня отрезвляющими пощёчинами. В свете софит его лицо теряет человеческий облик. Я будто слушаю говорящую тень. – Ты мог убить его! Чёртов мудак!

– Ты хотел себе бесчувственную машину, Глеб, – напоминаю я, с неким удовольствием делая вдох за вдохом. – Получай.

Мужчина бросается гневным ругательством, покидает арену, а меня тем временем подхватывает Арс. Другу хватает сил оттащить меня в зал. Я подмечаю, как напуганные зрители сторонятся, спешно покидая свои столики, и принимаю это за привилегию. Теперь в нагретом кресле меня старательно обмахивает приятель.

– Ты в конец озверел, Тих? – с сарказмом отстёгивает друг. – Ты показал зубы, но зачем съедать бедолагу? Ты мог отравиться. Понимаю, ты готов забить на всё и даже на жизнь, но не спеши ударяться в отчаяние, – его взгляд становится серьёзным. – Ты должен мне сотню. Не думай, что так легко избавишься от долга.

– Хитрый говнюк, – смеюсь я, чувствуя, как пульсируют кулаки. – Предаёшь меня, брешешь, как последняя профурсетка, а после требуешь деньги? В аду я видел таких друзей. Напишу об этом на досуге.

Ты не увидишь меня таким. Но такой я есть. Такой я настоящий, Соня. Бешенный. Обозлённый. Презирающий иные чувства.

Но ведь ты прониклась к мягкому существу. Решила, что оно способно на исправление и ошиблась. Как и я ошибся в тебе.

И теперь нам обоим не жаль терять то, что было выдуманным.

Мгновение, и всё растаяло, словно лёд на палящем солнце.

– Как он? – обеспокоенный женский голос отвлекает меня от Арса. – Боже, эти спарринги до добра не доведут! Зачем ты привёл его сюда?!

– Я?! – изумляется друг. – А ты попробуй его останови! Мне, вообще-то, сотни стоило, чтобы присмотреть за этим тигром! Спасибо скажи, что я не требую компенсации! Вот бабы, а!

Их бесполезная перепалка коробит уши. Действует на нервы.

– Я в порядке, Нелли. В порядке, – иронично уверяю, вцепляясь пальцами в локоть девушки. Так крепко, что чувствую беспорядочный пульс. – Ты мне нужна.

Она помогает мне встать и отводит в служебное помещение. Я почти уверен, что сломал ребро, но настырно отрицаю неудобные ощущения. Облокачиваюсь на стену и с неподдельным интересом разглядываю гувернантку – в повседневном наряде она кажется мне более привлекательной.

– У тебя кровь, – констатирует девушка, отрывая бинты от запёкшихся ран. Она делает это с заботой, предельно аккуратно, когда я вовсе ничего не чувствую.

Нелли высвобождает мои руки, позволяя притянуть её к себе. Я сажусь на высокий стол, крепко обхватив тонкую талию ногами, чтобы исключить любую попытку на сопротивление. Впрочем, она не думает убегать. Всё смотрит в мои глаза и ищет там ответы, которые никогда не найдёт.

Зато мне давно всё известно.

Опускаю тёплые руки на припухшие скулы, а свои – на женскую поясницу. Вжимаю её в себя, уничтожая всякое расстояние. Теперь перепуганное сердце бьётся опережая почти неживое моё. Но напряжение всё же есть, однако оно остаётся на уровне диких инстинктов.

– Тихон?

Я вонзаюсь в девушку поцелуем. Жадным. Ненасытным. Не терпящим отказа, но требующим яркого продолжения. Она поддаётся моей силе и позволяет стянуть с себя кофту, а затем и бюстгалтер.

Да, именно так, София. Я продолжаю жить. И больше никто не в силах остановить меня. Никто не отталкивает. Никто не сбегает. И не делает всего того, что заставляет меня тонуть в чувстве вины.

Нелли горячая. Даже слишком для девушки, которая воспылала страстью. Наверняка за этим стоит что-то большее, принятое зваться ненавистным мне понятием. Я оправдываю её надежды образно, на деле думая лишь о себе.

Мне нужна эта разрядка.

Острые ногти касаются бёдер. Нелли умело справляется с узелком на шортах, и когда момент близости становится почти исполнимым, неуместно шепчет:

– Ты решил залечить её мной? – голос девушки переполняет грусть. – Если так, то я хочу знать правду. Это ничего не изменить. Кроме того, что я не стану вспоминать это вечер с большим упоением.

Мой настрой незамедлительно гаснет.

– И когда я забываю, вы все не упускаете случая напомнить… Мне плевать, ясно? Сейчас мне нужна только ты.

– Надолго? – задаётся Нелли, и я отталкиваю её от себя.

Ты всегда всё портила! И портишь сейчас!

Спрыгнув со столешницы, я вонзаю кулак в стену. Рёбра обжигает новая боль.

– Тебе нужно знать правду, Тихон…

– Я и так её знаю! – обернувшись, срываюсь на девушку: – Вы все скрывали её от меня! Читали записки этой чокнутой и притворялись глупцами! А теперь, как зомбированные, твердите мне одно и тоже! Прочитай до конца, Тихон! Узнай всё! Тебя ждёт трагичная сказка, где ты обязан прослезиться! Нет! Чихал я на эти сопли! Плевал на Софию и всех вас! Ясно?!

Поджав губы, Нелли неловко натягивает на кофту на оголённые плечи.

– Она возвращалась к тебе, – признание даётся ей нелегко. Я же принимаю его спокойно, ведь не раз его слышал. – Обстоятельства сыграли против, и Соне пришлось уехать. Но поверь мне, как девушке, если она нашла силы написать тебе, то смогла подавить в себе эту боль…

– Боль?! – окончательно взрываюсь я. – Снова делаете меня виноватым?! Да что я успел натворить?! Не так сильно страдал?! Или ел чаще положенного?! Вы просто идиоты, которые прониклись жалобами эгоистичной девки! Ох, ну да, её нужно жалеть, ведь она инвалид! И теперь так уверенно раздаёт со своего трона приказы! Но я больше не играю в эти игры…

Слышишь, Соня?! Мне всё равно!

Нелли опускает ресницы. Размышляет. Копается в кармане и протягивает мне флешку. На её удивление, я выхватываю её так быстро, будто в ней крылся недостающий мне воздух. Но я сжимаю кулак так сильно, чтобы треск накопителя пронёсся по помещению, а после бросаю осколки на пол.

Тебе не добраться до меня, Мегги Янг. Больше нет.

Оставь меня в покое.

Моя комната походит на забытую берлогу. Добрый слои пыли на полках, не расправленные занавески, разбросанные по полу вещи и нехватка свежего воздуха Но внешняя картинка на порядок лучше, чем та, что рисуется в моей душе.

Чернота и больше ничего.

Я будто ненавижу весь мир и всё, что меня окружает меня. Ненавижу солнечный свет, ароматы, людские голоса. Ненавижу эти стены, ведь они напоминают мне о Софии. Ненавижу самого себя за то, что превратился в убожество.

Мелкая мерзавка всё же пробралась в мой дом и устроила в нём хаос. Обманула, притворяясь блаженной простушкой. Теперь её следы везде, они путают сознание, отравляя мою жизнь. Каждый день, каждую секунду.

– Тихон, давай поговорим, – подавленно бормочет отец, налегая на дверь. – Так не может больше продолжаться. Одиночество не сделает тебя счастливым.

Да что он знает о счастье? Предатель, который лишил меня будущего, находит в себе смелость давать мне советы? До чего же отчаянная тень.

Тень. Перманентное пятно. Полный черноты блик, который не имеет право на внимание. Я больше не могу смотреть на него по-другому. Не хочу видеть в нём личность, ведь она давно погибла под градом эгоизма.

Крепко сжимаю в руках весовой диск и швыряю его в дверь. На некогда ювелирном творении Елисея вырисовывается глубокая вмятина, как ярый знак протеста.

Наступает тишина. Мне становится легче.

Я смотрю на гору чемоданов, в которые так бестолково закидывал все свои вещи. Они заскучали. Мне лишь стоит сомкнуть зубы и оторвать голову от подушки; запрыгнуть в машину и до предела вдавить педаль газа, навсегда оставляя прошлое за плечами. Но так было бы легче всего.

А я противник лёгких путей.

Слышишь, Соня? Я не сломаюсь. Не стану тем, кем ты хотела меня видеть.

Очередной стук в дверь окончательно выводит меня из себя. Сжав кулаки, я готовлю их встречи с Елисеем, но распахнув дверь, встречаю неожиданных гостей. Первым между ног пробегает Рон, заскучавший по вниманию хозяина. Следующим в комнату заходит Арс. В огрубевшей руке парня ютятся изящные женские пальцы. Затем я слышу стук каблуков, и поднимаю голову. Мне хватает несколько секунд, чтобы разглядеть за кудрявой копной Иветту.

– Выглядишь паршиво, – заместо комплимента бросает Арс. – Мрачный взгляд, лицо помятое… Слово «душ» тебе о чём-нибудь говорит?

Таким я стал без тебя. Пустым. Безликим. Ничтожным.

– Нахрена припёрся? – цежу я, чувствуя напряжение каждой клеткой своего тела. Мышцы горят. Кулаки чешутся. Скулы пульсируют, как после удара тока.

Арс проходит в конец комнаты и деловито усаживается в кресло. Вета тем временем беспокойно накручивает медную прядь на палец.

Сейчас она не кажется мне железной леди. Девушку явно что-то тревожит.

– Я принёс тебе письмо, – выдаёт друг, поигравшись флешкой, как тем гипнотическим маячком. – И прежде чем ты решишь измельчить его блендером, я должен предупредить, что данный экземпляр единственный. Все другие ты уничтожил.

Единственным он был тогда, когда попал мне в руки. А после оказалось, что откровенные строки предназначались им всем.

Рон принялся вилять хвостом. Вета опустила глаза.

– Чихать я на него хотел. Сам знаешь об этом, – сдавленно рычу я.

Арс хватается за голову.

– Скажи мне, Тихон, ты осёл? Если так, то я куплю тебе корзинку морковки. Но если у тебя осталась хоть капля здравого смысла, то, будь добр, прочти это чёртово письмо! – вспыхивает Арс, что совсем ему не свойственно.

Я отворачиваюсь. Смотрю на кулаки. Глаза коробят татуировки, что изуродовали шрамы. Именно так выглядит сейчас моя душа.

– Это ведь ничего не изменит, – хриплю я, запустив пальцы в волосы.

Ничего. Ведь если бы Соня хотела, то давно бы вернулась ко мне.

– Возможно, – хмыкает Арс. – А быть может, перевернёт твой жалкий мир с ног на голову. Попробуй. Чего тебе стоит? И не нужно говорить про свою непоколебимую гордость. Всех уже тошнит от неё.

Мои противоречивые мысли перебивает одна неуместная. Я возвращаю свой взгляд на Вету, для которой моя комната – дьявольская западня. Она чувствует себя дискомфортно, не находит места, немного дрожит.

– А как же Паша? – задаю я тот вопрос, который совершенно меня не волнует. Мне просто нужно было что-то сказать.

– Не лезь в мои отношения, брат, – пригрозил пальцем друг. – Для начала разберись со своими.

– Отношения? – в унисон удивляемся мы с Иветтой. Девчонку явно шокирует дерзость Арса, но она не спешит возражать. Готов поспорить, что вспыхнувший на её щеках румянец показатель некого интереса.

Как много я пропустил, утопая в собственных проблемах…

Поразмышляв, я тянусь к накопителю, как в тот день, когда рассекретил его на ошейнике Рона. Однако друг уводит его от меня с комментарием:

– Ты обязательного прочтёшь. Но прежде я должен рассказать тебе правду. И будь уверен, она тебе очень не понравиться.

Что на этот раз? Я был уверен, что хуже уже быть не могло.

Я ошибался.

Прошло несколько недель после того, как я покинула дом Райских. Мучительные дни и бесконечные ночи не облегчили мой уезд, а напротив, всё больше намекали о неправильно сделанном выборе. Сердце превратилось в месиво, не желая отпускать всё то, что постепенно принимало с тихим трепетом и аккуратностью.

Пытаясь уйти в забытие, прячась в съёмной комнате общежития, я упрямо делала шаг за шагом, когда на деле уже давно карабкалась по дну.

Мне оборвали крылья. Лишили воздуха. Запретили прикасаться к тому, к которому так робко потянулась душа. Теперь мысли о Тихоне сравнимы с преступлением. Тяжким и непростительным.

И когда казалось, что вскрывшаяся вдруг правда должна была сойти за нечто отворотное, я всё больше тянулась к нему, пытаясь найти хоть малейшую лазейку. То, что подвергнет факт родства сомнению, а после разобьёт его вдребезги.

Но этого не случилось.

Мать безустанно твердила о том, что нужно быть сильнее, принимать неизбежное с гордостью и просила вернуться домой. Я же не хотела возвращаться туда, где каждый норовил мне солгать. И Божена, и Вета не могли предположить, какую боль тем самым причинили. И заставили меня причинить её другому.

Любое место на планете сейчас могло сойти за худшее, будь то апартаменты Райских или собственный дом. Но здесь, в забытой богом общаге на окраине города, я чувствовала себя в безопасности. Меньше всего мне хотелось оказаться в том мире, что хоть немного напоминал мне о Тихоне.

Однако, связь не была оборвана категорически. Оставался один человек, который, как мне казалось, помогал мне справляться.

– Тут кто-то помер? Ну и запахи на вашей вилле, – качая головой, Арсений прошёл в комнату. Не разуваясь, он демонстративно поставил пакеты на шаткий столик. – Гуманитарная помощь прибыла. Купил тебе инжира. Ты ведь его любишь?

От ироничного вопроса мурашки пробежали по коже.

– Спасибо. Это очень мило.

После того как Арс устроил меня в общежитие, он был здесь единожды, когда помогал мне с вещами. Всё остальное наше общение укладывалось в редкие звонки. Я просила его оставить их в тайне, а он был верен своему обещанию.

– Как поживаешь, принцесса? Ещё не нашла того, кто вызволит тебя из темницы? – парень беспечно вышагивал по ковру, осматривая скромное жилище. – Хотя… Кому-то предстоит попыхтеть, чтобы отыскать эту берлогу. Тараканы донимают?

– Единственный, кто донимает меня, так это твой неуместный сарказм, – встав из-за письменного стола, я бросила в него карандашом.

Арс удивлённо поморгал.

– Ого! Такие трюки вытворяешь, да без трости! А ты времени зря не теряла.

– Этого недостаточно, чтобы жить полноценной жизнью, – вздохнула я. – Даже на прогулку не выйти. А о работе и речи быть не может.

– Ну её, эту работу. Она меня никогда не заботила.

Я закатила глаза.

– Даже не сомневаюсь.

На какое-то время мы оба замолчали, ведь совершенно не понимали, о чём вести разговор. Всё, что действительно нас волновало, всегда складывалось к одному. Эта тема была под запретом, пусть неистово будоражила.

– Знаю, о чём хочешь меня спросить, – разбил тишину Арс. – Хочешь, но едва ли наберёшься смелости.

На сердце сомкнулся невидимый кулак. Привычная потеря равновесия была вмиг остановлена. Только выбившиеся пряди и дыхание выдавали моё беспокойство.

Губы парня дрогнули в невесёлой улыбке.

– Как и ты, он медленно сходит с ума. Но если тебе удаётся держать себя в руках, то Тихону всё это чуждо. Сама знаешь о его пороге терпения.

– Справиться, – бросила я в ответ, будто это всё меня не касалось.

– Это только начало, Соня. Поверь мне на слово.

Мне казалось, что меня осуждают. За всё то, что сейчас происходит с Тихоном. Но я была такой же жертвой обстоятельств, не меньше его.

– Считаешь меня дрянью? – спросила я, отвернувшись к окну. Сквозь плотный конденсат поблескивали огни праздничного салюта.

– Я всего лишь считаю, что он должен знать правду. Но не мне быть тем, кто откроет ему глаза.

– А что ты мне предлагаешь?! – обернувшись, вспылила я. – Вернуться и удариться в откровенность?! Пусть лучше он меня ненавидит, чем будет содрогаться от мерзости к самому себе. Я знаю, как это ужасно.

– Решила за двоих? Похвально.

– Арс!

В редкий раз парень взбунтовался.

– Вот только не надо показывать свой характер! Вы меня оба уже достали! То скулите, как щенки. То скалитесь, как шакалы. Чего проще пойти друг другу навстречу?! И мне плевать, что у вас там произошло! Разве можно так просто разбрасываться людьми? К тому же, близкими по крови?

Ранее я никогда об этом не задумывалась. Едкий стыд отдалял меня от Тихона. А после никогда не возникало вопроса – насколько он мне нужен как…

Брат?

От одного произношения этого слова каменело всё тело.

– Я не могу… Нет, это невозможно.

Задрав голову к потолку, Арсений непристойно выругался.

– Ты хоть раз задумывалась, что твоя выстроенная формула может иметь погрешность? Ладно Тихон, но ты, Соня? Допускала ли на секунду, что жизнь не делится на чёрное и белое?

Меня ударило током. Арс явно давил на меня, но я понятия не имела, к чему он ведёт. Однако каждая его фраза заставляла сильнее напрячься.

– О чём ты? – вырвалось шёпотом из губ. – Ты что-то знаешь?

Выдохнув, он завел пальцы в волосы, а после приказал:

– Собирайся. Мы едем к Тихону.

Мы запрыгнули в салон такси без лишних сантиментов, решительные, будто спешили покинуть Помпеи. Мне хватило бы секунды, чтобы передумать и вернуться в квартиру, но я всячески отгоняла панические мысли. До красноты натёрла кожу на запястьях, представляя скорейшую встречу с Тихоном, в то время как Арс непринуждённо беседовал по телефону и рисовал на пыльных стёклах женскую грудь.

– Да, я всё сделал. Скоро буду. Нет, конфузов не предвидится. Кто я по-вашему? То-то же.

Сбросив вызов, он обратился ко мне и облегчённо выдохнул.

– Золушка готова к балу? Уверен, наш чокнутый принц одуреет, когда заметит твои туфельки на ходячих ножках.

Взглянув на пару заношенных кед, я лишь больше занервничала. Коленки затряслись, а сердце ускорило ход.

– Ох, ну прекращай, – отмахнулся Арс, деловито развалившись на сиденье. – Тихона ждёт приятный сюрприз, даже если ты явишься лысой. Он спит и видит, когда увидит тебя, – «по-филосовски» выдал он.

– Я не уверена, – мой голос дрогнул. – Вдруг, он не обрадуется? Вдруг, прогонит меня? Ведь я даже не успела рассказать ему правду.

– Но теперь у вас появится возможность вдоволь наговориться. И мой тебе совет: начни с семейной тайны и только после хвали погоду. Быть может, короткое «брат» пролетит мимо его нежных ушей. К тому же, Тихон порядком контуженный и не всегда вникает в разговор, – Арс широко улыбнулся. – Чем черт не шутит!

– Да уж, анекдот выходит так себе, – пробурчала я, накрыв лицо руками.

Тем временем такси набирало скорость, стремительно изничтожая расстояние между нами. Мурашки пробегали по коже от перспективы снова посмотреть в его глаза, услышать голос и возможности прикоснуться. Хотелось поторопить водителя и в тоже время выпрыгнуть в окно – нервы откровенно шалили.

– С кем ты общался? – поинтересовалась я, в попытке отвлечься. – Мне показалось или ты отчитывался перед собеседником? Кто это был?

Арсений резко нахмурился.

– А тебе не кажется, что ты задаёшь слишком много вопросов? Ты едешь на юбилей Елисея, а не на сдачу экзамена в школу полиции. Просто выдохни.

Я сделала в точности наоборот – жадно поглотила воздух.

– Что?! Юбилей?! Ты ничего мне не сказал! Предлагаешь явиться туда в таком виде?! Да ты самый настоящий подлец!

Парень по-доброму посмеялся.

– Расслабься, Софа. Самое страшное уже позади. Уверен, тебе будут рады.

– Я знаю, ты всё это нарочно построил!

– А как иначе? – развёл он руками. – Я единственный из нашей тусовки, кого волнуют законы вселенной и кто ещё способен здраво мыслить. Ты вот знала, что мы существуем не в пространстве, а окружены жуткой чернючей материей? Едва ли. Так что получая ответы на свои вопросы, будь уверена в их точности, – парень просиял. – Всё будет «чики-пуки».

Я вовсе поникла. Казалось, что меня забросило в другое измерение, где любая бессмыслица могла вполне сойти за истину. Голова кружилась. Уши закладывало. Я была близка к полуобморочному состоянию, ведь вскоре мне предстояло…

Признаться в немыслимом. Раскрыть чужую тайну. И, наконец, увидеть тебя нова, Тихон. Но сильнее страха было желание избавиться от тяжкого груза.

Жить и чувствовать сквозь расстояние, как ты проклинаешь меня день за днём – дело нелёгкое. По правде невыносимое.

Тогда я решила, что душевным терзаниям пришёл конец. Что я смогу любить тебя «по-другому», и раны на сердце вскоре затянуться.

Но Арс ошибся в предсказаниях, а я была слишком наивна.

Авто притормозило у ворот дома Райских. По всей округи звучала ритмичная музыка, доносились ароматы еды. Были слышны голоса гостей. Меня же обдало дрожью. Самостоятельно вступить на подстриженный газон оказалось сложнее, чем покинуть салон такси. Высокий дом, что сохранил в себе самые яркие эмоции, теперь давил на меня огромной тенью воспоминаний .

– Идём, Соня, – Арс протянул мне руку, но едва ли я ощутила поддержку.

В тот момент я забыла о дыхании, Тихон. От волнующего страха и в то же время бодрящего чувства радости.

Сама не заметила, когда мы оказались в нескольких метрах от террасы, где собралось немало гостей. Арсений скрылся в толпе, а я суетливо искала Тихона среди присутствующих.

Таких обычных и радующихся, совсем не похожих на тебя.

И мне удалось.

Ты сидел за столом с понурым видом, безынтересно капаясь в тарелке с ягодами. Лениво перебирал пальцами и лишь изредка делал вздох. Казалось, что весь мир вокруг тебя попросту перестал существовать.

О чем ты думал, Тихон?

Встретив тебя, я была готова снова потерять равновесие, но не потому что ослабла. При виде тебя немело тело, словно подсказывая, что истинная моя болезнь была неизлечимой.

И когда ты вдруг замер и решил обернуться, тебя остановила Нелли. Возникшая из ниоткуда, она поцеловала тебя с особой нежностью. Так, как не целуют маловажных людей. И ты ответил ей взаимностью.

Ревность обжигающей пощечиной вернула меня в реальность. Более уверенными стали шаги, но уже не навстречу.

Ты забывал меня, когда я дышала воспоминаниями о тебе.

И меньше всего мне хотелось нарушать твой заново выстроенный мир.

На несколько раз прохожусь по последним строчкам письма и не могу осмыслить изложенное. Прочитанное походит за жестокую шутку и едва ли укладывается в голове. В порыве ищу продолжение, но осознание болезненно напоминает о совершённой ошибке: я избавился от последней возможности получить ответы.

Я опрометчиво удалил все письма.

Отклоняюсь от ноутбука, как от пожирателя всяких сил, и пронзительно смотрю на Арса. Во мне стремительно закипает кровь, и парень замечает это.

– Только без глупостей, ладно? – предупреждает он, бессовестно прячась за спину Иветты. – И если всё же решишь кинуться на меня с кулаками, не забывай, что я был честен с тобой. Как настоящий друг.

Подрываюсь с места. Тяжело дышу. Содрогаюсь.

– Всё это время ты скрывал от меня правду! Разве так поступают друзья?!

– Ты сам виноват в этом! – с безрассудной смелостью заявил он. – Я заботился о Софии, как о том увядшем цветке! Лечил её душевные раны!

Меня пошатнуло.

– Да ну?! С каких пор ты в лекари заделался, Айболит хренов?!

Но Арсений продолжал не слыша:

– Только мне она могла довериться! Только со мной могла поделиться переживаниями, потому что ты, бессердечная свинья, которая не способна на сочувствие! Но несмотря на это, я возился с ней ради тебя! Тебя! Самого худшего друга на этой грёбаной планете! Во всей вселенной!

– Так ты меня виноватым делаешь?! – вскидываю руками. – Просто отлично!

– Я не знал, что приведи Софию на юбилей, ты станешь лобзаться с Нелли! Я хотел помочь, но ты сам всё испортил! Думаешь, Елисею легко далось это решение… – Арс резко заткнулся, поняв, что сболтнул лишнего.

А мне ненароком показалось, что я ослышался. Я мог допустить, что в безумной голове Арсения генерируются уйма аналогичных идей, но чтобы отец опустился до подобного – было в новинку.

Хотя…

История с Софией доказывает, что ничему не следует удивляться.

– Хоть кто-нибудь в этом доме не шептался за моей спиной, строя идиотские планы? – спросил я с толикой разочарования и прошелся взглядом по присутствующим. На мой вопрос лишь Рон принялся вилять хвостом, ведь лохматый хитрюга не умел болтать.

После минуты молчания, Иветта решает взять слово:

– Перестаньте собачиться… Прости Рон, – спешно оговаривается девушка. – Какой смысл в этих разбирательствах? Каждый из нас провинился перед Соней, в той или иной степени. Так зачем тратить время на пустую болтовню? Нужно исправлять ситуацию, пока не стало слишком поздно.

Демонстративно фыркнув, снова опускаюсь в кресло.

– С каких пор тебе не плевать? Всё это время ты развлекалась со своим дружком, который домогался твой сестры и чувствовала себя вполне отлично.

Теперь в лице багровеет девушка.

– Лучше начни следить за собой, Тихон. В отличие от тебя, я признаю свои ошибки и делаю выводы.

Невольно смеюсь.

– Делаешь, но неправильные, – переключаю взгляд на Арса. – Сменить одного придурка на другого – так себе заключение.

– Боже, ты просто невыносим!

– А я что говорил! – подначивает друг. – Тупоголовый баран! Пойдём отсюда, милая. Ему бесполезно что-либо доказывать. Не нужен ему никакой адрес Софии. Да и самой Соне будет лучше без него…

Последние фразы молотом пробивают грудь.

Что он сказал?

– Ты знаешь её адрес? – бросаю прежде, чем они намереваются уйти.

– Не я. Иветта знает. Но она тебе не скажет, пока ты не извинишься.

Друг просит практически о невозможном. Давит на самое уязвимое. Однако появившийся вдруг шанс заставляет меня позабыть о принципах. Я готов пойти на всё, чтобы вновь увидеть Софию.

– Хорошо, – протяжно выдыхаю, уставившись в пол. – Я действительно был не прав. Да, порой я веду себя как бешенное животное. Мне нужно поучиться сдержанности у Елисея. Простите меня, – медленно поднимаю глаза. – Больше такого не повторится.

Выждав несколько мучительных секунд, Арс озаряется в улыбке.

– Какие проблемы, Тих? Конечно мы тебя прощаем.

Спустив пар, они садятся на кровать напротив меня. Хлопают сверкающими глазами, улыбаются, но ничего не говорят.

– И? – помогаю я, стараясь оставаться вежливым. – Где сейчас Соня?

– Мы не знаем, – выдаёт Арсений, и я чувствую, как по новой сводит челюсть.

– Но ведь ты сказал…

– Не знаем точного адреса, – дополнил он. – Когда Соня ещё была доступна для общения, Вета отметила несколько фактов и сложила их в мозговую карту. Вполне вероятно, что её догадки о местоположении нашей «Золушки» точны. Я почти уверен, что она не ошибается.

Вполне вероятно… Почти уверен… Я хотел убить Арса. Абсолютно точно!

Но как бы не душило меня разочарование, я понимал, что квест продолжается.

Каких-то тринадцать месяцев назад я считал себя вполне счастливым, когда на деле ничего не ведал о счастье. Мне нравилось участвовать в боях, купаться в лучах победы, бесцельно прожигать дни и лишь изредка возвращаться к старым рукописям. Всё это доставляло мнимое, но всё же удовольствие. Однако сегодня я потерял интерес ко всему, спрятавшись от жизни за плотными шторами.

После знакомства с Софией я обрёл что-то новое, искреннее и настоящее, а после её побега вовсе потерял себя. От меня ничего осталось, лишь очерствелая масса с изредка бьющемся сердцем. И пока остаётся шанс вернуть прежнюю гармонию, то внутреннее тепло, я буду его использовать.

Сегодня, завтра и вчера.

Запрыгнув в салон жёлтого спорткара, что когда-то повернул мою реальность, я уверенно проворачиваю ключ зажигания, а после смотрю на измятый клочок бумаги с неизвестным мне адресом. В голове звучит перманентный голос Иветты, уверяющий, что София находится там. Его перебивает крик разума, который смеётся над нелепостью происходящего, но я всячески его подавляю.

По правде теория Веты была вполне вдохновляющей. Она твердила, что за время общения с Софией успела отметить несколько важных деталей. Я и сам замечал в их письме, но едва ли уделял тому должное внимание, ведь меня всегда стращали эмоции. Соня не раз упоминала о фейерверках, китайских фонарях, что наблюдала из своего окна и зимой, и летними днями. И каждому живущему в нашем городке была известно это место –главная площадь. После она уверяла сестру, что сменила адрес, переехала неподалеку от прежнего и даже смогла устроиться помощником в местную хореографическую школу. В купе фактов было несложно найти нужный адрес, ведь подобное заведений было лишь одно. Однако я не стал действовать рьяно и для начала решил посетить её бывшее пристанище. То место, где та обитала всё это время, а пустоголовый Арс подло о нём умолчал.

Всю дорогу я погружён в тишину, не включаю радио, не открываю окон, думаю только о ней. О возможной встрече, о фразах, что произнесу наверняка коряво. Думаю о том, что буду чувствовать в тот момент, ведь даже сейчас сердце стучит так, словно вот-вот покинет грудную клетку.

Жизнь неидеальна, она полна недоразумений, поэтому я приняла её со всеми изъянами и своими прелестями. Сегодня я лишусь возможности порхать по сцене, а уже завтра меня закружит в совершенно ином танце. Его название «любовь».

Мысль, что София смогла меня полюбить, снова и снова будоражит кровь в венах. Душу разрывает страх, что это чувство её покинуло. Отчего я настырнее вдавливаю педаль газа, стремясь добраться до места как можно быстрее. Мне кажется, что в прошествии года важна каждая секунда.

За окном по-прежнему темно, и кажется, что меня больше никто не найдёт. Мне уютно и одновременно страшно. До дрожи сложно принять, что не авария сделала меня калекой, а горький факт, так неуместно приправленный заботой.

Они назвали это любовью.

Молчаливо пересказываю фразы из письма и со звуком захлопываю дверь авто. Передо мной неказистый девятиэтажный дом, с омертвлённой клумбой и покосившейся лавочкой. Спешно вбегаю в подъезд и ищу нужный номер квартиры.

Дверь мне открывает взрослая женщина. Она растерянно запахивает халат и сдувает с лица выбившиеся рыжие локоны.

– Вам кого? – боязливо озирается, будто я похож на вымогателя.

– Девушка, которая проживала здесь до вас… – начинаю невпопад, но тут решаю перейти к главному: – Вам известен её нынешний адрес?

– Кто? Инвалидка? – задаётся барышня, а я незаметно сжимаю кулаки.

– Именно.

– С чего бы ей со мной делиться? – фыркает, отпустив все страхи. – Но если встретишь её, скажи, что полосы от её чертового кресла до сих пор украшают линолеум! Если бы заметила их раньше, то взяла бы с неё тройную плату! Теперь квартиру придётся сдавать за копейки! Кто захочет здесь жить?! Разве что такие же убогие!

Я держусь. Неистово держусь, потому что этого хотела бы София. Кулаки так и просятся оставит ещё один изъян на её двери.

– Вы спрашивали о Соне? – пролетает за спиной, спасая женщину от резких определений. – Вы, наверное, Тихон?

Обернувшись, замечаю седовласого старика. Он немного смущён, но улыбается довольно искренне. И пусть мы увидели друг друга впервые, есть стойкое убеждение, что я с ним знаком. Мы уже встречались на электронных страницах.

Я не выхожу из дома. И вечный дождь здесь ни при чём. Не хочу общаться с людьми. Вдруг, они снова меня обманут? Знаю, что остерегаться всех поголовно не стоит. Мои соседи – довольно милые люди. Но даже им не удаётся заболтать меня больше, чем на несколько минут.

Старик любезно делиться со мной информацией, однако та не приносит мне пользы. Он лишь укрепляет догадки Веты, что София обитает вблизи городской площади. Он передаёт мне небольшое письмо, написанное от руки. Её руки.

Со мной всё хорошо. Нашла работу и, кажется, снова радуюсь жизни. Спасибо, что были рядом всё это время. Когда-нибудь я обязательно вас навещу.

Благодарю мужчину и снова возвращаюсь в авто. Понимание, что ещё несколько месяцев назад она была здесь, поднималась по этим лестницам и наблюдала тот же пейзаж – выворачивает изнутри. Мы были так близко и одинаково далеко.

Автомобиль набирает скорость. В кармане вибрирует телефон, но я намерен отвечать кому-либо. Каждый оставленный позади перекрёсток приближает меня к заветному. Это радует и одновременно пугает. Страшит, как тот удар перед нокаутом.

Главное проклятье заключалось в том, что я не знал концовки письма. О чём она писала? Просила приехать или навсегда исчезнуть из её памяти?

Оставалось только догадываться.

Помнишь, ты говорил, что я слишком слабая и что не смогу причинить тебе боль? Так вот ты ошибался. Я смогла.

Любовь – ужасная штука...

Припарковавшись неподалёку от площади, я прохожу до ближайшей хореографической студии и потрясённо замираю. За блеском витражного окна мелькает тонкий силуэт. На расстоянии картинка выходит неотчётливой, но мне удаётся распознать белокурые локоны и определённую манеру движения.

Девушка, что стоит ко мне спиной, обращается к группе малолетних танцовщиц. Она плавно выгибается у станка, а группа девчонок в пушистых юбках синхронно повторяют за ней. Они возводят руки к потолку, а моё сердце вот-вот спуститься в колени. До меня доносятся едва уловимые мотивы классической композиции, но не слышно её голоса. Кажется, что я вовсе позабыл его звучание.

Дабы не привлекать лишнего внимания, я останавливаюсь в холле здания.

Жду окончания занятия. Дёргаюсь на месте. Прорабатываю шею.

Самому не верится, что сейчас её увижу. Не верится, что для этого нужно было всего сделать хоть что-то. Всё, чем я занимался последние дни, так это злился на судьбу и на самого себя. Я снова всё испортил.

Сегодня мы встретимся снова и впервые. Соглашусь, звучит странно. Но это та правда, от которой выступают мурашки. Правда, которая действует только здесь – в наших электронных мемуарах.

Звенит характерный звонок и хохочущая толпа первоклассниц выбегает в холл. И пусть они меня касаются, ноги всё равно подкашиваются. Жду, когда из-за двери студии покажется София, но этого не происходит. Ни через пять минут, ни через пятнадцать. Собрав всю волю в кулак, я иду к ней сам.

Переступив порог, утопаю в звучании нежной мелодии и безмала сказочных пируэтов. София обращена к окну. Её движения походят на танец белоснежной бабочки. Мне страшно сделать шаг и невольно разрушить её мир, в котором та сейчас прибывает. Я наблюдаю. Восхищаюсь. Теряю связь с реальностью.

Признайся, ведь ты всегда был моим главным страхом. Моим ужасом. Моим прекрасным монстром под кроватью. Моим Парком Дугласом. А я навсегда останусь твоей маленькой и недосягаемой Мегги Янг. С ванильным рожком и несправедливо потерянным сапожком.

Сказка рушится, когда затихает музыка. Она изнемождено закидывает голову к потолку, поправляет волосы и замирает, когда замечает моё присутствие. Смущённо обнимает себя за плечи, а после оборачивается.

Меня пронзает настороженный взгляд.

– Вы что-то хотели? Занятия уже окончены. Приходите завтра.

Меня пронзает боль разочарования. Так дерзко, что я не нахожу сил на ответ и буквально выбегаю из здания.

Это была не ты, Софа. Я тебя не нашёл. И я проиграл.

Участвуя во множественных боях, я думал, что ни один удар не способен меня уничтожить. Минуя оглушающую боль, потерю сознания и даже страх, я был уверен в своей неуязвимости. Ничто не могло меня сломить.

Но это было наивным предположением.

Всё изменилось, когда появилась София. Она обезоружила меня, лишила сил и добила контрольным в сердце. Хрупкая девчонка даже не представить не могла, каким преимуществом надо мной обладала. Её слово било больнее, чем кулак противника, молчание лишало воздуха, а каждое прикосновение заражало неизлечимой болезнью.

Теперь я болен навсегда.

Меня лихорадит от воспоминаний, где я мог делить с ней комнату, одну крышу над головой и малиновый закат. Сердце ускоряется до критической отметки, когда я мимолётом, точно в бреду, слышу её голос за стенкой. И вся радость уходит от понимания, что я мог не допустить расставания.

Мне стоило сдаться, принять неизбежное и до конца своих дней сожалеть о прошлом, однако статус бойца без правил принуждал бороться. Идти дальше, сжав кулаки и подавив эмоции. Но на этот раз я бежал не за ней. Мне предстояло уйти от былой жизни, старых привычек, по пути скидывая с себя оковы несостоявшейся любви и, наконец, подавить болезненные симптомы.

Я выбрал иное будущее. То, где ещё остался шанс на лучшее.

Укладываю вещи в рюкзак и прохожусь взглядом по комнате. Здесь прошло моё обманчивое детство. Уклеенные плакатами стены знали, что я был чужаком в этом доме, но продолжали предательски молчать. Во мне борются противоречивые чувства, от скрипящей тоски до полного облегчения.

Едва ли я когда-нибудь сюда вернусь.

Елисей давно спит в своей комнате, а я безмолвно общаюсь с Роном. Мне стоило дождаться утра и устроить что-то вроде проводов, но я больше не хочу ни с кем прощаться. «Это не побег, и в дальнейшем мы обязательно свяжемся…» – раз за разом проговариваю в мыслях, ненароком чувствуя вину за нелёгкое решение.

Словно обо всём догадываясь, Рон смотрит на меня печальными глазами, едва слышно скулит и покусывает за штанину. Он просит меня одуматься, не действовать с горяча, но я полностью уверен в своём выборе.

Остаться здесь – значит, окончательно пропасть.

Не в силах смотреть на пса, я беру позаимствованный у отца виски и лезу на крышу. Забраться туда выходит несколько сложнее, чем десяток лет назад.

Покрытый росой шифер скользкий, но мне удаётся занять излюбленное место. Небо ещё звёздное, лишь слегка бледнеет под утренним маревом. Свежий воздух. Сонная тишина. И обжигающий виски, что походит за лечебную микстуру. На мгновение становится так легко, как если бы мне было десять.

Никаких проблем, тревог и сожалений.

Никаких осколков от разбитого сердца.

Ничего того, что могло бы меня разозлить.

Делаю очередной глоток и пытаюсь представить свою мать. Картинка выходит туманной, настолько нереальной, что вскоре расщепляется на молекулы. Её образ всегда будет ассоциироваться с пустотой. Чем-то выдуманным и нереальным. Так будет проще, если я визуализирую её в сознании, присвою имя и буду рассуждать о совершенно иной судьбе. Судьбе, которая бы не свела меня с Софией.

Ещё глоток. Либо приближающийся рассвет, либо мир становиться ярче.

Мою идиллию нарушает шорох, а после кроткие шаги. Обернувшись, я встречаюсь с почти прозрачным взглядом и тихо усмехаюсь.

– Пришла меня проведать? С чего вдруг?

Соню не цепляет моя резкость. Напротив, улыбнувшись в ответ, она садится рядом, обняв коленки руками.

– Ты здесь впервые? – задаётся она, смотря куда-то вдаль. – Место потрясающее. Ты не показывал его мне прежде.

– Я сам здесь редко бывал, – пожимаю плечами. – Лишь в детстве, когда хотел остаться наедине. Забирался сюда ночью, пока отец спал, и воображал себя альпинистом, покорителем вулканов и даже небесным пиратом. До чего же бредово…

Не свожу глаз с горизонта, но точно знаю, что та улыбается.

– Это вдохновляло тебя, – скорее уточняет Софа. – Так ты начал писать?

– Уже и не вспомню…

– Ну а что сейчас, Тихон? Ты занимаешься любимым делом?

– В этом нет смысла, ведь главная Муза меня покинула, – запиваю свой ответ горячительной жидкостью.

В моём голосе слышна обида, но только на самого себя.

– Я всегда буду рядом, если ты этого захочешь, – её белокурые локоны раздувает слабый ветер. – Но пока ты потерян ничего не выйдет.

Запрокидываю голову к сумрачному небу.

– Напомнить, благодаря кому я стал таким?

– Я здесь ни при чём, Тихон. Ты потерял себя до нашей с тобой встречи и по сей день прозябаешь в бесполезных поисках. Остановись и, наконец, прими себя. Того настоящего, каким я узнала тебя.

– Ох, не тебе мне говорить о принятии. Отнюдь.

На секунду задумавшись, София крепче обхватывает свои ноги.

– Мне тоже пришлось пройти этот путь, он был сложным и тернистым, но теперь я как никогда счастлива.

Её признание оставляет новый шрам на сердце. Следующий вопрос стоит мне огромных усилий:

– Счастлива без меня?

И вот снова губы Сони касается грустная улыбка.

– Мы не теряли друг друга, – по коже пробегают мурашки от её нежного голоса. – Когда-нибудь ты это поймёшь… А мне остаётся ждать, когда настоящий Тихон вернётся ко мне. Я знаю, у него всё получится. Я верю в него. Всегда верила. Ведь он никогда не переставал верить в меня.

Закрываю глаза и пытаюсь справиться с желанием воспротивиться. Наивные речи действуют на меня отрицательно. Пульс ускоряется, а в руках поселяется дрожь. Мне предельно ясно, о чём просит София, но это так же нереально, как и её присутствие рядом со мной.

До чего же бредово…

Открываю глаза и невольно встречаю рассвет. Моя единственная соседка – бутылка коллекционного виски – не желает вести со мной диалог. Я и сам устал общаться со своим прошлым.

Хватит. Пора с этим покончить.

Возвращаюсь в свою комнату и утрамбовываю в сумку последние нужные вещи. Деньги и ключи от машины оставляю в кармане толстовки. Но подойдя к двери, останавливаюсь. Меня пробивают сомнения. Мне кажется, что я оставил что-то важное.

Подойдя к столу и поставив на него багаж, и высвобождаю место. Бойцовские бинты и гантели остаются пылиться на столешнице. Вместо них сумка заполняется старыми рукописями и черновиками.

На этот раз я покидаю дом с полной уверенностью.

Год спустя

Месяц спустя