Стас

– Я тебя не узнаю, дружище! Чтобы тебя пришлось уговаривать – это что-то новенькое! – все никак не заткнется мой друг Миша.

Мысленно соглашаюсь с ним. Что уж, я сам себя не узнаю в последнее время. После расставания со Светой прошло почти полгода, а в моей жизни по-прежнему нет женщины. Я просто не хочу никого видеть рядом. Старею, что ли?

После той истории с пикантными отношениями на троих, по прошествии трех месяцев мои друзья забили тревогу: как это, Стас Аверин охладел к женщинам?! Так не бывает!

И вот Миша задался целью возвратить мне вкус к жизни, в частности, к женскому полу. Именно поэтому я сегодня здесь, а не дома на диване, как в обычные свои вечера.

Здесь – это в клубе «Бархат» – месте, где согласно словам Мишки, можно получить любое удовольствие. Даже то, о котором ты только мечтаешь или смотришь в порно. Групповые сессии, БДСМ, девственницы, садо-мазо…Любое. То, на которое способна твоя безграничная фантазия…

Доступ в клуб получаешь, приобретя абонемент. Но прежде всего нужно получить протекцию от какого-нибудь члена «Бархата». И, к слову, абонемент стоит бешеных денег, и позволить себе его могут далеко не все.

Я лениво осматриваю зал, блуждая взглядом по собравшимся. С удивлением отмечаю, что присутствуют тут и некоторые мои знакомые. Среди них и наши со Славой партнеры, некоторые даже с женами, мои дальние знакомые, есть даже и депутаты, чему я очень удивлен.

Особенно одному из них, что сидит за столиком у небольшой сцены, а у его ног на цепи девушка с опущенной вниз головой. Из одежды на ней лишь комплект белья из эко – кожи и ошейник. Она с благоговением сморит на мужчину и, кажется, готова целовать его ноги. В буквальном смысле.

Вообще публика собралась колоритная. Кто-то сидит в вечерних платьях и костюмах парами, кто-то в одиночестве в довольно откровенном нижнем белье, кто-то в латексном костюме и ботфортах…Здесь действительно пришли люди за разного вида удовольствиями…

Неизменно только то, что на каждом присутствующем есть браслет. И все они разных цветов. Мне тоже его одели. И у меня белый.

– Почему браслеты разноцветные? – спрашиваю задумчиво, покручивая свой и внимательно его разглядывая.

У Мишки он тоже есть. Только желтого цвета. Вот мне и интересно, почему они разные.

– Браслеты означают, к чему ты готов этой ночью. Твои предпочтения в сексе. Желтый, например, означает, что я предпочитаю традиционные отношения.

– Понятно, мужчина – женщина, – киваю я, начиная вникать.

– Не только. Это означает, что я не доминант, не бью партнершу и не участвую в групповушках, – усмехается друг, засовывая руки в карманы.

– А становится все веселее. А красный?

– Красный – это сабмиссив, фиолетовые – доминанты, черные – мазохисты, радужные, ну, тут думаю без комментариев. Оранжевые – готовы к тройникам и групповому сексу.

Отмечаю про себя гениальность задумки владельца клуба. То, что собравшиеся пришли за сексом – понятно, а вот по браслету можно определить, кто и на что готов. Экономит время и силы для самого главного.

– А почему у меня белый? – снова задаю вопрос, потому что так и не услышал от друга ответа. Вдруг он означает, что со мной можно творить все, что в голову взбредет?..

– Это сигнал для всех, что ты гость. И никто не может покушаться на тебя. Сегодня ты выбираешь себе удовольствие сам.

Внимательнее присматриваюсь и понимаю, что друг прав. Потихоньку народ подходит друг к другу, знакомится, общается, кто-то уже даже откровенно целуется, а вон та сладкая парочка вообще не стесняется и преспокойно на глазах у всех мастурбируют друг другу, засунув руку в трусы.

– Это «старички», – поясняет Миша, проследив за моим взглядом. – Все уже привыкли, что им важно провести прелюдию на публике. Сейчас они разогреются и пойдут в заранее забронированный номер. Пойдем, я покажу наш столик на сегодня.

Мы пробиваемся с другом сквозь толпу в самый дальний угол. У этого стола очень удачное месторасположение: очень хорошо видно гостей, небольшую сцену и бар расположен как раз напротив. А нас, наоборот, можно заметить только с определенного ракурса.

Мы занимаем места за столиком, не успеваю я отпить коллекционный виски, как на мои плечи опускаются чьи-то женские руки и начинают массировать их. Запрокидываю голову, чтобы посмотреть на красотку. А посмотреть действительно есть на что: высокая, с тонкой талией, крутыми бедрами, крепкой тройкой (на первый взгляд, натуральная!), длинные, до талии, светлые волосы, голубые пронзительные глаза и пухлый рот, что сейчас изогнут в порочной улыбке.

– Добро пожаловать в «Бархат» – место, где доступно любое удовольствие, – шепчет она мне на ухо, потираясь грудью о мою спину и скользя руками по моему торсу вниз. На инстинктах хватаю ее за запястья и сжимаю.

– Я – гость, – сообщаю жестко, демонстрируя браслет. Вдруг не заметила. Хотя, я, наверно, не прочь бы попробовать такую малышку…

– А я…подарок, – шепчет томно, проведя кончиком языка по ушной раковине так, что член дергается в штанах. А она…молодец, профессионалка, ничего не могу сказать. Раз даже ей удалось тронуть меня.

– Иди, – произносит друг, довольно оглядывая нас и откидываясь на диван. – Не стоит обижать хозяина заведения.

И в самом деле. Разве я что-то теряю? Я – свободный мужчина, у которого давно не было хорошего качественного секса, а эта малышка готова его мне подарить. Почему бы и не да, черт возьми?!

Поднимаюсь и следую вслед за «подарочком», следя за ее безумно привлекательными ногами в этих туфлях на невероятно высоких каблуках и за тем, как она сексуально виляет бедрами в кружевных стрингах, которые я уже хочу с нее стянуть.

Мы проходим по коридору в самую дальнюю комнату. По ходу успеваю отметить, что в заведении потрясающая шумоизоляция: кроме стука каблуков моего «подарочка» ничего не слышно. Абсолютно.

Комната обставлена в стиле минимализм: темные шторы блэкаут, огромная, королевских размеров кровать, эдакий траходром с кованой спинкой, небольшой комод и мини-бар. В углу только есть небольшая дверь, которая, подозреваю, ведет в душевую.

Девушка игриво толкает меня в грудь, и я падаю на кровать на спину, внимательно следя за ее дальнейшими действиями. Она хватает пульт с комода, включает музыку и начинает плавно под нее покачиваться. Она не делает ничего особенного, простые движения, но вот ее глаза и приоткрытый рот…обещают многое.

«Подарочек» эротично заводит руки за спину, выставляя грудь напоказ, одно движение, и ее бюстгальтер летит в сторону. Грудь у девушки и правда шикарная: упругая, с острыми розовыми сосками, ее так и хочется приласкать…

Моя спутница на вечер поддевает трусики большими пальцами, и те летят вниз, к ее ногам. Она, окинув меня быстрым и хитрым взглядом, переступает через них и направляется ко мне.

Сразу же садится сверху, расположив ноги по разные стороны от моих бедер. Ерзает на мне, продолжая двигаться в такт музыке.

Я сминаю ее грудь ладонью, сжимаю и перекатываю сосок между пальцев, лениво наблюдая за девушкой. Она прикрывает глаза, и с ее порочных губ срывается первый стон. Хоть кому-то нравится происходящее.

Нет, безусловно, девушка хороша. Если бы я попал в «Бархат» некоторое время назад, уже драл бы ее, как суку.

Но сейчас…

Не трогает. Совершенно. Девушка знает, что делает, но…не стоит, и все тут. Не могу себе объяснить. Наверно, я просто сыт по горло «искусственной любовью».

– Милый, может, дать тебе расслабляющую волшебную таблеточку? Или тебе совсем не нравится? – вырывает меня из моих мыслей девушка, которая уже откровенно поглаживает мой член через джинсы, а он никак не реагирует на ее действия.

– Виагру, что ли? – усмехаюсь, привставая на локтях.

– Это БАД, а не виагра. Уверена, ты тот еще самец, я таких за версту чую. Просто у тебя сложный и тяжелый день…

Ага, у меня все дни сложные и тяжелые. Эдак последние полгода точно.

– Извини, детка, – произношу решительно, ссаживая «подарочек» с колен рядом с собой. – В другой раз. Но я тебя запомнил. Если вдруг решусь вернуться сюда, то только за тобой. Ты хороша.

– Как хочешь, – пожимает плечами и тянется за бельем.

Девушка и правда хороша собой. Так зачем же ей работать проституткой? Почему не моделью, секретаршей в офисе или представителем какого-нибудь модного бренда? С такими данными ее оторвали бы с руками и ногами.

– Почему именно здесь? – вырывается у меня помимо воли.

– Что здесь? – непонимающе хлопает ресничками, снова приоткрыв ротик. Нет, точно вернусь. Ее рот точно создан для минета!

– Почему работаешь именно здесь? Неужели нет другого места? Только не заливай мне про чью-нибудь болезнь или что-то еще. Не поверю.

– Да я и не собиралась, – отвечает спокойно. – Просто хочу хорошо жить. Так, как в «Бархате» не платят нигде. А работа непыльная. Меня ни к чему не принуждают. Я в основном танцую, сплю с клиентом только исключительно по собственному желанию. Если он мне понравится. Вот как ты, например. С тобой я готова на все…– снова соблазнительно понижает голос, принимая соблазнительную позу и демонстрируя мне мокрые складки.

– Ты мне тоже понравилась, но в другой раз. Я вернусь за тобой, – окидываю «подарочек» последний раз и покидаю комнату.

Девушка настолько понравилась, что я даже имени ее не спросил…

Возвращаюсь за наш с Мишей столик, и друг в удивлении вскидывает брови.

– Нифига себе…Так вот почему ты до сих пор одинок…

– Да пошел ты! – огрызаюсь беззлобно оглядывая сцену. Пока меня не было, тут произошли кое-какие изменения: над ней зажегся свет, и двое мужчин прямо там о чем-то шепчутся.

– Серьезно, что-то пошло не так? – допытывается друг.

– Не впечатлила.

– Кто?! Ариадна?! Ну, ты даешь…Она лучшая в своем деле…

– Не сомневаюсь.

– Ладно, хозяин-барин. В любом случае ты пришел вовремя. Сейчас начнется аукцион.

Теперь уже я вскидываю брови и перевожу взгляд на друга.

– Аукцион? Здесь? И что же нам собираются предложить?

– Женщин и секс, конечно же, – усмехается друг, и его глаза загораются в предвкушении.

Знал бы я, какой сюрприз принесет мне этот чертов аукцион, остался бы трахать Ариадну…

Стас

Я с интересом оглядываю обстановку. В зале меркнет свет, создавая интимный полумрак, и только сцена ярко освещается, позволяя до мельчайших подробностей разглядеть девушку, что выходит на подиум.

– Дорогие гости, сегодня, по сложившейся традиции, у нас увлекательнейшее мероприятие – аукцион…

– Лучше бы он заткнулся, – бурчу себе под нос. Не понимаю, почему, но мое настроение резко упало. Понятия не имею, почему я все еще нахожусь здесь. Хочется встать и уйти, но что-то удерживает меня.

– Расслабься. Без него тут ничего не происходит. Это правая рука владельца клуба, – усмехается Миша, не сводя глаз с девушки на сцене.

– Итак, напоминаю правила: девушка считается вашей только после полной оплаты. Наличными или безналичными – неважно. Ваш лот принадлежит вам ровно на пять часов, и в это время вы можете делать с ней все, что захотите. Абсолютно все, но в пределах разумного, допустимого действующим законодательством и организмом девушки. То есть, издеваться, наносить увечья лоту запрещено. А на все остальное – как сработает ваша фантазия! И мы начинаем!

В свет прожектора выходит довольно привлекательная девушка в бикини, которое практически не оставляет простора фантазии: ее полупрозрачное белье не скрывает ни возбужденных сосков, подчеркивая полушария полной груди, ни гладкий лобок. Больше на девушке ничего и нет, кроме босоножек на высоком каблуке и кружевной маски.

– Почему она в маске? – спрашиваю друга, пока мужчины начинают торговаться.

– Потому что это еще одно из правил: ты можешь запомнить девушку по номеру лота, но не увидишь ее лица даже во время секса. Это запрещено. А еще придумано в целях безопасности девушек и для того, чтобы какой-нибудь влюбленный мужчина не выкрал жемчужину этого клуба.

Кидаю взгляд на друга, но ничего не говорю, возвращая все внимание на сцену. Там девушка соблазнительно улыбается, медленно ведя тоненькими пальчиками по груди, обводя сосок. Закусывает губу и тянется ниже, играя сережкой в пупке. Атмосфера накаляется, и мужчина средних лет, с благородной сединой в висках, что ведет нешуточную борьбу с конкурентом постарше, буквально удваивает ставку. Усмехаюсь, разгадав ход «товара».

– Она далеко не глупая, я вижу ее на аукционе не впервые. Эта девушка всегда оценивает своих потенциальных кавалеров и соблазняет более выгодного для нее. Например, сейчас ей проще будет с этим мужиком за двадцать четвертым столиком. Так она хотя бы рассчитывает получить хоть какое – то удовольствие, чем ублажать старика в течение пяти часов, пытаясь поднять его вялый член.

– Ну, и еще наверно, с цены «лота» она имеет хороший процент? – усмехаюсь, глядя, как ведущий бьет молотком и отводит за руку «товар» мужчине, которого она выбрала.

Вслед за ней на подиум выходит жгучая брюнетка. Она вся миниатюрная, напоминает Дюймовочку. Вот только даже под маской можно разглядеть порочный взгляд, да и ее кружевное алое боди никак не предполагает, что малышка отличается скромностью. За кудрявую девочку разворачивается борьба еще круче, чем за предыдущий «товар». Но в итоге она достается одному мужчине с жестким взглядом и властной походкой, который кажется мне смутно знакомым.

– Погоди-ка, – изумленно тяну, провожая парочку взглядом, в то время как «владелец» Дюймовочки шлепает ее по заднице. – Это же…

– Да, – шикает на меня Миша, быстро оглядываясь по сторонам. – Без имен. Я же говорил, что здесь не только влиятельные бизнесмены, но даже есть представители власти.

Обалдеть! Но моя крайняя степень удивления резко меняется на шоковое состояние, когда на сцену следующим выходит…парень. Он высок, широкоплеч, его кожа отливает бронзой, а кубики на прессе настолько четкие, что даже я внутренне позавидовал.

– Что за…?! – в шоке бормочу, не понимая, как к этому относиться.

– А что? У нас в стране равноправие, и, как ты успел заметить, в зале полно женщин.

– И ты хочешь сказать…

– Сам все увидишь, – прерывает друг, усмехаясь на мое удивление. – Одно могу сказать точно: судя по слухам, мужчины тут зарабатывают раза в три больше женщин.

И это похоже на правду. Потому что я никогда не видел, чтобы женщины ТАК рьяно торговались и спускали ТАКИЕ суммы. Да на этот бюджет можно месяц кормить какую-нибудь небольшую африканскую страну!

После нешуточной борьбы парень все же достается за баснословную сумму одной женщине бальзаковского возраста, которая берет «лот» под руку и гордо идет с ним в небольшую дверь в конце зала. Она оборачивается, подмигивает оставшимся и, схватив парня за ягодицу и сжав ее, гордо удаляется.

От всего этого мне становится как-то не по себе, противно, что ли, я уже даже поднимаюсь со своего места, чтобы покинуть клуб, как на сцену выходит ОНА.

Девушка среднего роста, стройная, но при этом высокая упругая, а главное, натуральная, грудь, подчеркнутая красным кружевным бельем. Тонкая талия, плавно перетекающая в упругие бедра, по которым так и хочется провести ладонью. У «лота» длинные, до середины спины, слегка вьющиеся пшеничного цвета волосы, аккуратный носик, пухлые губы, которые сейчас слегка приоткрыты и так и манят, соблазняют.

Лицо девушки, как и у всех остальных, прикрыто красной кружевной маской. Но даже сквозь нее я вижу, что ее глаза блестят от страха, а тело слегка подрагивает.

Мы сталкиваемся взглядами, и на долю мгновения мне кажется, что девушка вздрагивает. Ее глаза расширяются от ужаса, как будто она…узнала меня. Она кажется мне до боли знакомой, но…нет. Уверен, что раньше мы не встречались. Да, у меня когда-то была похожая девушка, но…это было давно. В другой жизни. И я предпочитаю о ней не вспоминать.

– Итак, господа. Этот лот участвует в аукционе впервые, поэтому стартовая цена двести тысяч. Кто предложит больше?

Чем больше говорит ведущий, тем сильнее трясет девушку. Она уже не скрывает своего волнения. В мою голову закрадывается мысль: а зачем же она пришла сюда, если так боится? Какую цель преследует? Видно же, что здесь она по доброй воле…

– Хочу ее, – заявляю твердо скорее сам себе, а друг усмехается, хитро глядя на меня. И понимаю неожиданно, что готов потратить все деньги, которые у меня есть, но на эту ночь этот «лот» должен стать моей!

– Двести двадцать! – неожиданно выкрикивает Миша, а я хочу сомкнуть ладони на его горле. Я же сказал, что она моя!

– Триста! – перебиваю его цену, взглядом показывая, чтобы успокоился. Здесь ему ничего не светит.

– Что? Это свежая кровь, смотри, как дрожит, наверняка девственница! А мне давно хочется чего-то новенького!

– Перетопчешься, – отрезаю и возвращаю все свое внимание к сцене и ведущему, который уже выкрикивает:

– Триста пятьдесят – раз!

– Пятьсот тысяч! – я даже вскакиваю на ноги в нетерпении, а зал гудит: кто в одобрении, а кто-то присвистывает в удивлении. Видимо, нечасто тут предлагают за ночь удовольствий целое состояние. Но меня заклинило на этой голубоглазой нимфе, что выглядит, как самое порочное искушение, а сама трясется, как осиновый лист. Она очень, до боли напоминает мне ту, которую нельзя вспоминать, но…отбрасываю эти мысли к хренам. Не хочу портить себе вечер.

– Продано господину за восьмым столиком! – и зал взрывается аплодисментами. Но я не слышу их. Не свожу взгляда с нимфы, в красках представляя, что сотворю с ней этой ночью…

Стас

– Сумасшедший, – бормочет потрясенно Мишка, пока я встаю на ноги и обхожу столик. Но я не обращаю на него внимания. – Пятьсот кусков за секс! Даже не за ночь!

А я смотрю на девушку и понимаю, что мне совершенно не жаль этих денег. Она стоит больше. Гораздо больше.

Все также, не моргая и не поворачивая головы, иду в дальний угол зала, куда до меня ушли предыдущие счастливые обладатели «лотов».

За дверью нас встречает шкафоподобный охранник, который останавливает меня одним движением своей мощной лапищи. Непонимающе хмурюсь и уже желаю возмутиться, напомнив, что я отдал круглую сумму, но мужик, больше напоминающий Халка, только в черном костюме, басит:

– Осмотр.

Что за…?

Он водит по мне портативным металлоискателем, а потом с невозмутимым видом щупает меня с ног до головы своими лапищами.

– Колюще-режущих предметов нет, – констатирует все тем же безразличным тоном Халк. Как будто ожидал найти у меня в кармане топор или, на худой конец, катану. – Девушку не истязать, не резать, не пытать. Все должно быть по обоюдному согласию. У вас ровно пять часов. По истечении времени за вами придет администратор и отведет в бухгалтерию, – на этих словах усмехаюсь, живо представляя, как дородная дама с кубышкой на голове будет пробивать мне чек «за утехи постельные – одна штука». – И самое главное. Маску с «лота» не снимать. Как только вы притронетесь к ней или же попытаетесь сдернуть, развязать или будете к этому принуждать «лот» после неоднократного предупреждения с ее стороны, девушка имеет право встать и уйти. На этом ваше время будет считаться завершенным, но оплата будет взята как за полные пять часов.

– Понял, – киваю, вновь возвращая взгляд на нимфу, что терпеливо стоит чуть поодаль, опустив голову вниз и трясясь всем телом.

Неужели действительно девственница?.. Проблем с ней тогда не оберешься. Я хочу провести незабываемую ночь, в конце концов, расслабиться, а не видеть в постели зажатую девчонку, которая будет размазывать крокодиловы слезы по щекам и наматывать сопли на кулак, оплакивая свою невинность.

В начале коридора нас перехватывает улыбчивая и вежливая девушка. По всей видимости, администратор.

– Следуйте за мной, – девушка разворачивается и, плавно покачивая бедрами, ведет нас по коридору.

С удивлением отмечаю, что тут потрясающая шумоизоляция. Ведь наверняка предыдущие счастливчики находятся тоже на этом этаже, за одними из дверей длинного коридора. И вряд ли в данный момент «лоты» читают им на ушко Александра Сергеевича или Есенина.

Номер, который выделили нам с нимфой, – последний в коридоре. Девушка распахивает перед нами дверь и пропускает вперед, лучезарно улыбаясь.

– Желаю приятно провести время.

Комната напоминает больше президентский люкс с некоторыми отсылками на то, ради чего мы сюда пришли с этим ангелочком.

Здесь огромных размеров кровать, это даже не кинг-сайз, а самый настоящий траходром, где могут свободно уместиться человек пять, если не больше. Тут же, сбоку, стоит винтажный комод. Раскрыв его, удивленно присвистываю. Владелец не поскупился и, кажется, скупил весь секс-шоп. Тут и плетки, и кляпы, и флоггеры, различные вибраторы, анальные пробки разных размеров и смазки на любой вкус и цвет. В буквальном смысле. Все новое и запечатанное в заводскую упаковку.

Во втором ящике я обнаруживаю разные костюмы для ролевых игр, веревки для шибари и даже латексное нижнее белье. Третий ящик открывать так и не решаюсь, да и сомневаюсь, что его содержимое понадобится нам с нимфой.

А я уже живо рисую в голове все то, чем мы займемся с ней в ближайшем будущем, от чего член в штанах заметно напрягается и требует выпустить его на волю.

Оборачиваюсь к ней, а она так и стоит посреди комнаты, опустив голову, прикрыв лицо волосами. У меня создается впечатление, что она переживает, что я…могу увидеть что-то такое. Например, узнать ее.

Но это исключено. Потому что у меня никогда не было таких девочек из эскорта. Все они были опытными, раскрепощенными, даже порой распущенными и всегда норовили снять с меня трусы в первые же минуты своей «работы».

Эта же…продолжает вздрагивать от каждого шороха, от каждого моего движения.

– Выпить хочешь? – спрашиваю, желая хоть как-то унять ее мандраж и расслабить, когда мой взгляд падает на бар, что стоит у другой стены.

– Простите, – тихо шелестит девушка. – Это я должна была вам предложить. Я…растерялась.

Хмурюсь. Ее голос кажется мне до боли знакомым. Настолько, что в груди поднимают голову давние чувства и воспоминания, которые я заколотил досками намертво.

С чего вдруг я вообще брежу?! Не вспоминал ее…сколько? Чуть больше семи лет, а тут за один вечер далеко не первый раз. Да и не стала бы та девушка торговать своим телом! Она до боли правильная и примерная. Это не в ее стиле.

– Что за бред? Мы же не в средневековье, где женщины прислуживали мужчинам. Я хочу, чтобы ты расслабилась.

– Вы – гость, и моя задача исполнять любое ваше желание, господин.

Замираю, пораженный услышанным.

– Как ты меня только что назвала? Повтори, – требую, приближаясь и поднимая ее лицо за подбородок. Чтобы в глаза мне смотрела. Хочу проверить кое-что.

– Мой господин, – шепчет нимфа, приоткрыв губы, глядя строго мне в глаза.

Черт! Именно этого мне не хватало все это время! Покорности. Невинности. Чистоты. И кто же знал, что найду я все это в элитном борделе, как бы смешно это не звучало!

– Твою мать! – выдыхаю и впиваюсь в губы «лота» в голодном поцелуе. Я кусаю и тут же зализываю ее губы по очереди, пробуя их на вкус. А они все такие же – сладкие с привкусом липового меда. Какого черта..?!

Малышка словно оживает и со стоном страстно отвечает, сама просовывая язык в мой рот и вовлекая мой в страстную борьбу. Пальчиками одной руки впивается в волосы на затылке, перебирая их, словно точно знает, что это заводит меня не меньше, чем ее поцелуи.

Другой рукой цепляется в ткань рубашки на спине и притягивает к себе, словно желает раствориться во мне. Упирается своей грудью в мою, и я чувствую ее твердые соски даже через несколько слоев ткани. Она потирается о мой каменный член, отчего я едва ли не шиплю, желая как можно скорее вогнать его в нее.

Все. Точно. Также. Как. Семь. Лет. Назад!!!

– Кто ты? – хриплю, отрываясь от девушки. Оттягиваю ее волосы немного назад и пристально гляжу в голубую бездну, словно там, на самом дне, спрятаны все ответы на вопросы, что сейчас роятся в моей голове, как разбуженный улей.

– А кем вы хотите, чтобы я была, мой господин? – задыхаясь, шепотом интересуется нимфа, облизывая губы. Она как будто издевается! Я сдерживаюсь из последних сил только потому, что задницей чую – ответы на мои вопросы очень важны. И задавать их надо здесь и сейчас! А она делает все, чтобы мой самоконтроль полетел к херам!

– Кто ты НА САМОМ ДЕЛЕ? – рычу, впечатывая девчонку в себя. Чтобы чувствовала, что я на пределе. И просто этой ночью не будет.

– Ваша собственность, мой господин. Игрушка. Ваша женщина. Я буду кем угодно. Но только ближайшие пять часов, – и растягивает влажные губы в улыбке, а мои предохранители взрываются, толкая мой рассудок в бездну.

Подхватываю нимфу на руки и просто падаю с ней на кровать, тут же перекатываясь и нависая сверху.

– Сними маску, – едва не умоляю, одним движением сдергивая с нее бюстгальтер. Под ним, как я и ожидал, идеальная грудь с торчащими вишневого цвета сосками, которая, уверен, идеально ляжет в мою ладонь.

– Вы знаете правила, господин, – чеканит девушка, резко меняя тон с игривого на строгий. – Это первое предупреждение. После третьего я имею право встать и уйти.

Мне и второе не понадобится. Потому что не хочу терять времени и намерен воплотить все свои грязные фантазии. Сейчас же.

Стас

Я уже готов сорвать с нее трусики и просто взять девушку, как мужчина, у которого очень много лет не было секса, как варвар, но нимфа удивляет меня.

– Господин, позвольте, – произносит она с придыханием, растягивая слова. Мягко пробегается пальчиками по груди, распаляя меня еще больше. Хотя, казалось бы, дальше некуда. – Я вас…раздену.

– Что? – тупо переспрашиваю, зависая на несколько секунд. До меня не сразу доходит смысл сказанного.

– Я хочу помочь вам раздеться, – и снова ее голос льется, как патока, напоминая мне об одной особе, от которой я думал, давно избавился. – Ведь это так несправедливо: я открыта перед вами, а вы все еще скрываете ваше шикарное тело…А я…– нимфа слегка приподнимается, толкает меня в грудь, заставляя подняться. Трется об меня обнаженной грудью, обнимая за шею, и договаривает прямо на ухо, прикусывая его: – Хочу сделать эти несколько часов лучшими в вашей жизни. И самыми незабываемыми.

Да, млять! Она определенно стоила того, чтобы я за нее поборолся!

– Хорошо, – мой голос охрип, как будто я глубоко простужен. Но мое состояние и близко не стоит рядом с болезнью. Возбуждение. Вожделение. Одержимость этой таинственной женщиной. Вот ингредиенты коктейля, что бушует сейчас внутри меня. – Но для начала разденься. Сама. До конца.

Нимфа приоткрывает ротик, полагаю, для того, чтобы выдать мне второе китайской предупреждение, но я опережаю ее:

– Про маску помню. Я имею в виду это, – и касаюсь кромки ее трусиков, резко проведя пальцами ниже, прямо между ног. Там влажно. Для меня. Из-за меня! Черт, а эта девушка действительно загадка. Продать себя на несколько часов и испытывать от этого удовольствие…Интересно, она со всеми так?!

Я устраиваюсь поудобнее, откинувшись на спинку кровати и широко разведя ноги. Поглаживаю себя в нетерпении прямо через ткань брюк, не сводя взгляда с девушки.

Она встает на колени, широко расставив ноги, откидывает голову назад, демонстрируя шею, в которую так и хочется впиться поцелуем. Укусить. Заклеймить. Сделать своей.

Нимфа медленно ведет пальчиками по тонкой шее, спускаясь к груди, обведя ее по контуру.

– Приласкай себя, – хрипло выдаю, расстегивая брюки. Черт, я что, действительно собираюсь это сделать?! Я не занимался этим со времен пубертатного периода! Но сейчас мне совершенно насрать!

Нимфа сжимает ладошками грудь и пропускает соски между пальцев. С ее пухлых, приоткрытых губ срывается стон удовольствия.

Но она не позволяет нам обоим им насладиться и ведет ладонями дальше, нигде больше не задерживаясь. Касается кромки трусиков, повторяя мой путь: касается пальцами себя между ног, слегка растирая.

– Ах, – она запрокидывает голову, откровенно наслаждаясь и издеваясь надо мной одновременно.

– Сними их, – рычу, с трудом сохраняя остатки самообладания и трезвости ума. Если она сейчас же не приступит к тому, что обещала…

Девушка встает прямо на кровати во весь рост и большими пальцами поддевает трусики, позволяя им соскользнуть по ногам и остаться валяться где-то на кровати.

Нимфа позволяет посмотреть мне на нее снизу вверх, лаская при этом себя ладонями и слегка задирая подбородок к верху. Она также возбуждена, судя по ее высоко вздымающейся груди и тяжелому дыханию.

Девушка вновь опускается на колени и медленно ползет ко мне, выгибаясь, как кошка. Подбирается настолько близко, что ощущаю ее теплое дыхание на своих губах. Она тут же проводит по ним кончиком языка, но резко выпрямляется, когда я хочу втянуть ее в поцелуй и, наконец, повалить уже на кровать.

– Не спешите, мой господин, – произносит она, стоя все также на коленях передо мной. Голая. Манящая. Сексуальная. Только руку протяни, но…неожиданно ловлю себя на мысли, что тоже хочу поиграть в ее игру.

Нимфа касается моих плеч, слегка массируя их, расслабляя меня. Спускается чуть ниже, и ее пальчики порхают, ловко справляясь с пуговицами рубашки.

Но я был бы не я, если бы строго и четко следовал правилам. Пусть даже и ради обоюдного удовольствия.

Поэтому я слегка приподнимаюсь и ловлю губами в плен острый сосок, обведя его языком по кругу и тут же прикусывая.

Нимфа замирает и часто дышит, но все же не сдерживает себя, впиваясь ноготками в мои плечи и подставляя грудь под мои ласки.

– Не останавливайся, – хрипло приказываю, ловя ее шальной и помутневший взгляд. – Я все также хочу тебя.

Она безропотно подчиняется, но желание дразнить меня резко пропадает. Но я совершенно не собираюсь облегчать задачу – все также продолжаю ласкать поочередно ее грудь.

Несмотря на это, движения нимфы нежные, плавные, так касается только…любящий человек. Мне вообще в какой-то момент стало казаться, что она затеяла это ради того, чтобы лишний раз иметь возможность коснуться моего тела, как будто…любит и очень скучала.

Ее движения и ласки напоминают мне…да что за нахер, млять?!

Отвлекшись, не замечаю, как остаюсь совершенно без одежды, а мой каменный член упирается в низ живота моей нимфы.

Она берет его в ладонь и мучительно медленно проводит по стволу, лаская головку подушечкой большого пальца. Эта девчонка ходит по грани, испытывая мое терпение на прочность! И сама не понимает, что срывает мою крышу, произнося:

– Хочу вас, господин. Возьмите меня.

Меня дважды просить не надо, тем более, что еще пару движений ее волшебных рук, и я кончу, как мальчишка, которому впервые дрочит девушка.

Резким движением притягиваю девушку к себе и, наконец, впиваюсь в ее губы, при этом пальцы второй руки уже у нее между ног. Вхожу в нее без предупреждения сразу двумя пальцами и повторяю ими движения языка у нее во рту.

Нимфа стонет мне прямо в рот и сама насаживается на мою ладонь, требуя большего. Ведет ноготками от плеч к груди, оставляя свои отметины. Пусть. Сегодняшней ночью я хочу быть чьим-то. А конкретнее, хочу принадлежать этой загадочной гейше, которой удалось пробудить во мне то, что довольно долгое время не удавалось никому…

Когда нимфа снова берет мой член в ладонь, и пытается направить в себя, резко перекатываюсь и подминаю ее под себя. Даже под маской вижу испуг, на долю секунды промелькнувший в ее глазах. Но он тут же пропадает, оставляя лишь острое желание, которое, уверен, отражается сейчас и в моих глазах.

– А сейчас мы будем играть по моим правилам, – и вхожу в нее резким толчком, вызывая у обоих гортанный стон.

Вколачиваюсь в ее тело, не в силах отвести взгляд от того места, где мы соединяемся. Превращаемся в одно целое. Становимся едиными.

Нимфа не сдерживает криков, мечется по постели, выгибаясь и плавясь в моих руках. Сейчас она – пластилин, из которого я могу вылепить все, что пожелаю.

Девушка обвивает мой торс ногами и подмахивает мне в том же темпе, что я продолжаю в нее входить. Обнимает двумя руками, словно хочет раствориться, при этом ведя ногтями по спине, словно знает, что этот жест распаляет меня до предела. Так всегда было. И этот секрет знала только…

Ускоряюсь, чтобы вытрахать все мысли из головы, при этом нимфа переходит на крик, умоляя меня, не знаю, о чем.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Несмотря на то, что я купил ее ради собственного удовольствия, мне стало важно, чтобы в первую очередь именно девушка, лежащая подо мной, получила его.

Буквально через пару глубоких толчков она выгибается подо мной и застывает в немом крике, а волна оргазма прокатывается по нам, заставляя ее тело мелко подрагивать.

Я продолжаю вколачиваться в нее, как сумасшедший, словно это – мой последний раз. И буквально через несколько минут я бурно кончаю глубоко внутри нее, выдыхая:

– Кира…

– Да, Стаааас…

Стас

Никогда еще в жизни со мной не случалось такого позора. Это же…Черт!

Я вырубился. Тупо упал рядом с девушкой и…уснул. Но ничего, сейчас я задам ей некоторые вопросы и не успокоюсь, пока не получу на них ответы.

Но и тут меня ждет облом. Подняв голову и оглядевшись по сторонам, понимаю, что моей гейши нигде нет. Постель, как и комната, пуста. Я отчетливо помню, что прежде, чем уснуть, закинул на нее руку и ногу. Как она выбралась вообще, черт ее подери?!

Я собирался перевести дух. Буквально пару минут. А потом начать допрос с пристрастием. С хорошим таким. Возможно, за ним последовало бы не менее жаркое продолжение…

Поднимаюсь в надежде, что она встала и пошла в душ, но тут неожиданно раздается требовательный стук в дверь. Я знаю, что это означает – мое время вышло (млять, сколько же я проспал?!). А это, в свою очередь, говорит о том, что…я не смогу задать вопросов своей загадочной гейше.

Черт! Черт! Черт!!

Я отчетливо помню, что гейша простонала мое имя на пике оргазма. Но есть одна мааааленькая проблема. Я не называл его.

Я был уверен, что она понятия не имеет, как меня зовут. Иначе бы не стала обращаться ко мне «господин». Только если это не мастерски построенная игра…Но зачем?!

В «Бархате» мое имя знают лишь двое: мой друг Мишка и владелец клуба. Последний очень серьезно относится к своему заведению и, несмотря на то, что любой клиент может принести ему немалые деньги, по словам Миши, далеко не всех владелец пускает в круг почетных членов.

Всех, абсолютно всех посетителей, владелец проверяет лично. И если в биографии потенциального клиента будет какое-либо темное пятно, которое в дальнейшем может принести проблем или навести тень на заведение, то такому лицу будет отказано в членстве. Даже если это сам президент.

То, что моя нимфа могла услышать наш разговор с Мишей, исключено. Во-первых, мы сидели далеко от подиума, во-вторых, практически не называли друг друга по имени, ну, и в-третьих, мы не настолько громко разговаривали и были далеко не единственными посетителями клуба. Нас просто нереально было услышать за гулом голосов.

А это значит…гейша знает меня.

Знаю ли я ее?! На восемьдесят процентов уверен, что да. Потому что не зря она все время казалась мне знакомой. Нет, это не Кира, которую вообще надо выжечь из моей памяти к чертям собачьим. Пока у меня нет никаких версий.

И еще один вопрос: встречались ли мы с ней раньше или же ей просто указали на меня, как на гостя, который может оставить довольно круглую сумму при определенном раскладе? То есть банальный развод на бабки. Вот в это мне не хочется верить. Потому что именно с нимфой мне было хорошо, как было…только семь лет назад. И не только в плане оргазма.

Мое детективное расследование прерывает вновь раздающийся стук в дверь. Более требовательный в этот раз. Уверенный, что третьего раза не последует, потому что в этом случае шкафоподобный Халк, что осматривал меня, банально вышибет дверь, заворачиваюсь в простынь и иду открывать.

За дверью, как я предполагал, находится милая девушка администратор, что проводила нас сюда.

– Ваше время вышло, – строго сообщает она, нахмурившись и пытаясь заглянуть мне за спину.

Усмехаюсь. Что, крошка, нас с нимфой все же было слышно в коридоре, несмотря на шикарную шумоизоляцию? Хочешь оказаться на ее месте? Но девушка быстро берет себя в руки возвращает лицу невозмутимый вид и добавляет:

– Вам дается пятнадцать минут на то, чтобы привести себя в порядок и покинуть комнату удовольствий. А после пройти на оплату «лота».

Администратор разворачивается спиной и уходит, не дожидаясь от меня ответа.

– Постойте, – неожиданно вырывается у меня против воли.

Девушка поворачивается и удивленно вскидывает брови, ожидая, что же я скажу.

– Я хочу, чтобы вы вернули девушку, которую я купил сегодня.

Я ни на что не надеюсь. Но попытаться стоит. Потому что мне жизненно необходимо задать вопросы гейше.

– Это невозможно. Вы знаете правила, вам их оглашали…

– Она сама нарушила правила, – раздраженно прерываю ее, пытаясь применить свой знаменитый психологический прием: смотрю на нее исподлобья и включаю железный тон. Но вот только и девчонка не пальцем деланная.

Она снова разворачивается ко мне лицом, насмешливо меня осматривает и, скрестив руки на внушительной груди, интересуется:

– И каким же образом «лот» нарушила правила?

– Она ушла до того, как истекли пять часов. Я уснул, а когда проснулся…

– Прошу прощения, но никого не интересует, чем люди занимаются со своими «лотами» за закрытыми дверями. А то, что вы проснулись и не обнаружили девушку, то уверяю вас, она не могла уйти раньше времени, им положено строго следить за часами. Просто это я допустила оплошность и пришла к вам через пятнадцать минут после истечения пяти часов. Именно поэтому мы вас не торопим со сборами. Так что собирайтесь и проходите на оплату. Это прямо по коридору и налево, последняя дверь. Вас ждут.

И просто разворачивается и уходит!! Скриплю зубами от бешенства. Захожу в номер, захлопываю дверь и бью по ней кулаком. Надо же было так облажаться!!

Нимфа определенно запала мне в душу. Я за столь короткое время стал просто…одержим ею! Не только потому, что у меня с ней был охеренный секс (ладно-ладно, и по этой причине тоже!), но еще и потому, что в ней есть загадка, тайна, которую, как мне подсказывает моя гребаная интуиция, я должен разгадать.

Наспех одеваюсь и прохожу оплатить «счет за услуги». На удивление там тоже сидит молодая и симпатичная девушка. И я предпринимаю последнюю попытку «взять быка за рога».

– Девушка, могу ли я увидеться с владельцем клуба?

Она мгновенно напрягается и поднимает на меня растерянный взгляд.

– Прошу прощения, какие-то проблемы с оплатой? Или что-то не так с «лотом»?

– Нет, все в порядке. Я по личному вопросу.

– Тогда, к сожалению, ничем не могу помочь, – ее лицо моментально разглаживается, и она вновь нацепляет маску профессионала. – Вам лучше попытаться решить ваш вопрос через того, кто составил вам протекцию.

Мишка. Значит, он – моя последняя надежда выйти на гейшу или, на крайний случай, на владельца «Бархата».

Выхожу из клуба и тут же набираю другу, уверенный, что мой вопрос – дело решенное. Но, оказывается, не все так просто.

Кира

Я захожу домой, закрываю дверь на все замки и сползаю по ней спиной. Роняю лицо в ладони и пытаюсь перевести дух.

– Кира? Все в порядке? – в дверном проеме появляется рыжая макушка моей подруги Аси.

Мы познакомились с ней в центре для женщин, оказавшихся в тяжелой жизненной ситуации, несколько лет назад и больше не расставались. У нас общий «семейный» бюджет, плюс она здорово мне помогает с одной маленькой хулиганкой.

– Да, все хорошо. Просто тяжелая смена.

Адски тяжелая. Настолько, что я совершила две серьезные ошибки. Непростительные. Которые обязательно повлекут за собой последствия. Но Асе знать об этом не обязательно. Она по прошествии такого количества времени до сих пор вздрагивает от любого шороха, а, узнав, что я натворила этой ночью, вообще спать перестанет.

Я поднимаюсь с ног и бреду в ванную, где встаю под отрезвляющие струи воды. Упираюсь лбом в кафель, пытаясь отключить голову, но ни черта не выходит.

Перед глазами до сих пор его темный взгляд, который притягивает, как магнит. Его сильные руки, которые, как и семь лет назад, дарили мне этой ночью только удовольствие. Его шепот, что до сих пор будоражит кровь. И его сильные, даже грубые движения во мне…Мужчина, которому я отдалась во власть, не задумываясь. И обязательно сделала бы это снова.

Как семь лет назад.

И этот мужчина – Стас Аверин.

И обе мои оплошности связаны с ним. Первая – я назвала его по имени. Тогда как не должна была этого делать ни в коем случае! Ибо я просто не могу его знать! И вторая – я сбежала сразу же, как только он уснул. Хотя по правилам заведения не имела на это никакого права, ведь нарушения с его стороны не было.

Черт! Разумеется, мою выходку наверняка заметили. Либо нет, но это мог заметить Стас и вполне праведно возмутиться. И я не знаю, какое наказание мне тогда светит. А оно обязательно последует. Учитывая, что владелец – человек жесткий и принципиальный, то последствия для меня будут…жестокими.

Но я не буду об этом думать. Ни сейчас, ни позже. Потому что пути назад все равно нет. И я все выдержу, что послано мне свыше. Главное, чтобы заплатили. Потому что делаю я все ради денег.

Тяжело вздыхаю, вспоминая причину, по которой оказалась вчера на подиуме. Отключаю воду и заворачиваюсь в полотенце. И как только выхожу из ванной, навстречу мне, раскинув руки в стороны, несется моя маленькая бусинка.

– Мамочка! Мамочка вернулась! Я так по тебе скучала!

Я тут же присаживаюсь на корточки, ловлю и прижимаю к груди свое самое дорогое сокровище. Ту, ради которой я дышу и живу. И пройду ад, огонь и медные трубы. Абсолютно любые испытания. И продам все, что у меня есть, будь то тело целиком или же по частям. Только бы у малышки все было хорошо!

– Признаться честно, – произношу, понизив голос, как будто у нас тут важные вселенские секреты. – Я тоже очень скучала. Но у меня к тебе один вопрос, бусинка, – включаю строгую маму, притворно нахмурившись.

Я с самого рождения называю дочку бусинкой. Потому что она родилась хоть и в срок, доношенной, но очень крошечной. Настолько, что я боялась брать ее на руки и тряслась каждый раз, боясь причинить ей вред.

– И какой же, мамочка? – дочь проводит ладошками по щекам, а я хочу прикрыть глаза от удовольствия.

– Как ты могла скучать, если должна была спать сладко-сладко? М? Или ты опять заставила нервничать тетю Асю?

– Я спала. Но скучала во сне.

Вот и как с ней спорить?! Это просто нокаут.

– Ты уже завтракала?

– Нет, – мотает головой и шепотом доверительно сообщает: – Там снова овсянка. А я хочу блинчики с вареньем.

– Но, маленькая, овсянка – это очень полезно. Надо кушать.

– Понимаю, – тяжело вздыхает, мгновенно грустнея. – Я теперь должна кушать только невкусную и полезную еду, если хочу выздороветь.

А я хочу выть и реветь белугой. Но не могу позволить себе такую роскошь. Я должна быть сильной. Вот ради этой бусинки. Какой я и была все эти семь лет.

Когда-то давно, кажется, что в другой жизни, я любила. Сильно любила. Больше жизни.

Но жизнь сложилась таким образом, что мне пришлось оставить этого мужчину. Стаса. Мне пришлось оставить не только его, но и работу, друзей, устроенную жизнь. Просто бежать. В никуда. Без денег, без работы в чужой город.

На тот момент во мне говорил юношеский максимализм, и я была уверена, что это знак начать все с чистого листа. Что я справлюсь. Но ровно до одного – единственного момента. Когда я увидела две полоски на тесте на беременность.

Вот тогда меня накрыла самая настоящая паника. Одно дело оказаться в чужом городе одной, но совсем другое, когда ты несешь ответственность за жизнь другого, маленького и беззащитного человечка.

Но потом я успокоилась и трезво посмотрела на ситуацию со стороны. Этот ребенок – не просто подарок небес. Он от человека, которого я любила и люблю больше жизни. И я просто обязана сделать все возможное и невозможное, чтобы сохранить эту маленькую жизнь во мне.

И я старалась изо всех сил. Все девять месяцев. Бралась за любую работу (в пределах разумного), чтобы накопить средств, потому что моя дочь ни в чем не должна нуждаться, и чтобы нам хватило на первое время, пока я буду ее растить.

Яна оказалась на удивление спокойным и умным ребенком. И я ни разу не пожалела о своем решении. Хотя бы потому, что на свете есть один-единственный человечек, которому я нужна, и который беззаветно меня любит. Как и я ее. А еще у меня есть возможность каждый день смотреть в глаза, которые так похожи на глаза любимого мужчины, и его улыбку. Да и вообще Яна получилась копией Стаса.

Жили мы скромно, но ни в чем не нуждались, и гром грянул с той стороны, откуда его совсем не ждешь.

У моей дочери, у моей бусинки, обнаружили смертельное заболевание. Которое лечится мало того, что платно за бешеные деньги, так еще и в столице. Из которой я сбежала семь лет назад. И в которой наверняка до сих пор живет Стас.

Но сейчас мне плевать на него, на все угрозы и причины, по которым мне пришлось это сделать, сейчас у меня есть главная цель – спасти жизнь своего ребенка. И я, если надо будет, весь мир переверну ради этого.

Моя подруга Ася, с которой мы жили вместе вот уже несколько лет и устроили вполне себе удобный быт, без колебаний заявляет, что едет с нами.

– Сама подумай, что меня здесь держит? Ничего. Да я и рада буду свалить отсюда. И вам с Яной нужна будет помощь. В конце концов, кто будет смотреть за ребенком, пока ты будешь вкалывать на своих работах, как ломовая лошадь?!

В столице нас приняли, обследовали и успокоили, что шансы есть, и они хорошие. Но нужны деньги. Много денег.

Я хватаюсь за любую работу, включила режим жесткой экономии, откладывая любую копейку на лечение дочери. Я, кажется, обошла все банки города в надежде взять кредит, но везде получила отказ: я не замужем, у меня есть ребенок, и нет официальной работы.

Но я не отчаиваюсь. А просто иду вперед. Шаг за шагом.

И вот одна коллега по работе, узнав мою историю, предложила мне свое место.

– Кира, я слышала, тебе деньги нужны на лечение дочери?

– Очень нужны, – отвечаю, затаив дыхание. Может, вот он, мой счастливый билетик?

– Я увольняюсь с одного места, могу предложить твою кандидатуру. Заведение, конечно, специфическое, но тебе какая разница, где тряпкой махать? Протерла быстренько и свободна. Главное, что платят почти в три раза больше, чем здесь. Разумеется, по большей части за молчание. Ну, так что, замолвить за тебя словечко?

– Конечно! Всю жизнь тебе буду благодарна! – выпаливаю, едва не расцеловывая коллегу.

Знала бы я, чем мне обернется эта «работа», обходила бы ее десятой дорогой…

Кира

На следующий день я прихожу даже немного раньше, так нужна мне эта работа. С виду вполне обычное здание и неприметная металлическая дверь. До назначенного времени еще пятнадцать минут, и я решаю постоять на улице, подышать свежим воздухом. Собраться с мыслями.

Но после пяти минут такой «прогулки» дверь распахивается сама, и на пороге появляется амбал, что оглядывает меня с головы до ног.

– Кира? – равнодушно басит, а мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Мужчина довольно внушительных размеров и наводит на меня ужас. В горле мгновенно пересыхает, и я могу лишь кивнуть.

– Заходи.

На вмиг ставшими ватных ногах иду в помещение. Позади меня захлопывается дверь, и у меня такое ощущение, что ловушка захлопнулась, а мышка попала в мышеловку. И мышка эта никто иная, как я…

Я хочу пройти вперед по коридору (понятия не имею, куда идти, лишь бы подальше от амбала), как позади раздается громогласное:

– Стоять.

Останавливаюсь, как вкопанная. Признаться честно, я уже не настолько сильно хочу работать здесь. Это место наводит на меня ужас и отвращение. Спасибо коллеге, удружила так удружила! Но единственная причина, по которой я еще здесь, а не бегу, сверкая пятками – зарплата. И то, что эти деньги жизненно необходимы моей дочери.

– Надо пройти осмотр, – снова произносит коротко. Такое ощущение, что его извилин хватает только на рваные и рубленые фразы.

Амбал обходит меня спереди и начинает водить по мне металлоискателем, а потом и вовсе лапает меня ладонями. Я тут же пытаюсь отпрянуть и прикрыться руками, но не тут-то было.

– Что вы делаете?! – пищу возмущенно, но этот монстр и глазом не моргнет.

– Продолжаю осмотр. Так надо. Не дергайся.

Когда унизительная процедура заканчивается, а я трясусь в шоке от происходящего, охранник бросает, потеряв ко мне всякий интерес:

– Прямо по коридору, последняя дверь справа. Тебя ждут.

Перед обозначенной дверью перевожу дух, глубоко вздыхаю и стучусь. Получив положительный ответ, захожу и тут же натыкаюсь взглядом на милую девушку. Но только на первый взгляд. Глаза у нее цепкие, холодные и неприязненные.

– Вы на должность клинера? – спрашивает, даже не здороваясь.

– Да, здравствуйте, – робко отвечаю, подходя к ее столу.

– Хорошо. Работы у нас не так много, но выполнять ее надо качественно. Очень качественно, – начинает сходу. Видимо придерживается правила «Время – деньги». – Потому что если из-за того, что где-то останется пыль, у клиента пропадет настроение или, хуже того, начнется аллергия, то…плохо будет в первую очередь вам.

Господи, куда я попала?! Черт, прежде, чем ввязываться во все это, надо было про конторку-то подробнее расспросить у коллеги. Но я так вдохновилась зарплатой, что даже не додумалась! Какая разница, где полы драить?! Но сейчас дико жалею.

– Сможете приступить завтра? В среду у нас грандиозное мероприятие, и надо чтобы все комнаты простоя сияли чистотой. А в связи с увольнением вашей знакомой работы у девочек прибавилось, но я, как и владелец данного клуба, должны быть уверены, что накладок не возникнет…

– Я поняла вас. Да, я без проблем могу приступить завтра, – уверяю девушку, и ее глаза довольно и победно сверкают.

– Вот и отлично. Но прежде, чем мы выдадим инвентарь и покажем фронт работы, вы должны ознакомиться вот с этой памяткой.

Памятка напоминает договор о продаже в рабство. Иначе как назвать брошюрку в несколько листов, в которой одни запреты? Запреты на фото и видеосъемку, на разглашение увиденного, запрет на ношение с собой телефона и так далее. Я бегло пробегаю документ глазами и недоумеваю еще больше – куда же я попала?! Подписываю и возвращаю оригинал девушке. Она выдает мне копию и велит дома еще раз внимательно изучить.

На следующий день у меня начинается рабочая смена в данном заведении, которое именуется «Бархат». Работа на самом деле не пыльная: мне доверили четыре комнаты, которые похожи друг на друга, как близнецы. И все идет хорошо, я справляюсь, девушка, что ежедневно принимает мою работу, даже хвалит меня.

До одного определенного дня.

В этот злополучный день мне надо было пораньше освободиться, потому что нам с Яной нужно на процедуры. Я спешу и совершаю оплошность, споткнувшись о ковер, что постелен прямо у двери в номер, и…разливаю грязную воду из ведра прямо на ноги. Мужские ноги в дорогих ботинках. Очень дорогих ботинках.

В коридоре повисает тишина. Меня всю внутренне трясет, и я даже боюсь поднять глаза. Но все же не выдерживаю и робко поднимаю голову и тут же натыкаюсь на внимательный изучающий взгляд.

– В мой кабинет, – коротко отдает приказ и следует дальше по коридору, даже не посмотрев, иду ли я следом.

А я иду. Как овца на заклание. Потому что чует моя задница – сейчас меня будут убивать с пристрастием. Потому что, судя по уверенной походке, по внешности, да даже по костюму – это сам хозяин заведения.

Вхожу в кабинет и останавливаюсь, не зная, что мне делать дальше.

– Садись. Не буду ходить вокруг да около, скажу сразу, что у меня к тебе есть деловое предложение. Обсудим?

– Д-да, – отвечаю робко, заикаясь. Я в шоке от того, что он даже не пытается показать, насколько ему дискомфортно в мокрых штанах и туфлях. И в шоке от того, что на меня не орут по данному поводу. Но и на том спасибо.

Но как выясняется несколькими минутами позже – лучше бы наорал.

– Я – владелец данного клуба. Ты наверно уже в курсе, на чем он специализируется?

– Н-нет. В инструкции написано, что запрещается обсуждать деятельность заведения…

Довольно кивает головой, слегка улыбаясь.

– Похвальное послушание. Так вот, «Бархат» – клуб удовольствий для взрослых.

Мои глаза округляются, как только я слышу слова хозяина. Я понимаю, что он имеет в виду, но, может, я ошибаюсь? А мне так хочется ошибиться…

– Каких именно удовольствий? – осторожно уточняю.

– О, самых разных. Каких душе и фантазии угодно. Естественно, я имею в виду сексуальные удовольствия, Кира.

Тяжело сглатываю. Мне становится не по себе от этого разговора. Очень хочется уйти. А еще помыться.

– А я чем могу помочь?

– В среду у нас планируется традиционное грандиозное мероприятие. Аукцион. И я очень хотел бы, чтобы ты приняла в нем участие.

– В качестве кого?!

– В качестве лота, – припечатывает мужчина, глядя на меня испытующе сверху вниз. Он берет паузу, видимо, для того, чтобы я переварила услышанное. Но все же продолжает добивать: – Разумеется, я хорошо заплачу. Даже больше, чем всем остальным, – показывает на листочке внушительную сумму. – Ты станешь жемчужиной вечера. У тебя очень красивая фигура и нестандартная внешность. Шикарные волосы. И образ невинной девушки. Даааа, ты будешь определенно иметь успех. И это всего лишь на пять часов.

– То есть… – осторожно уточняю, заставляя себя не сорваться с места и не улепетывать отсюда туда, куда глаза глядят. – Вы предлагаете мне за большие деньги продаться в сексуальное рабство совершенно неизвестному мужчине, который в течение пяти часов будет воплощать в жизнь свои сексуальные фантазии со мной?

Владелец клуба кривится, как будто я сейчас ему лимон подсунула.

– Ну, если очень грубо, то да.

– Извините, но нет. И если вы уволите меня после моего отказа, я пойму. Всего доброго.

И я встаю и покидаю кабинет с гордо поднятой головой, даже не взглянув напоследок в сторону хозяина.

Да, предложение заманчивое, учитывая, что я смогу получить на руки за один раз практически восемьдесят процентов от суммы, необходимой на операцию, но…Я не смогу. В моей жизни был лишь один мужчина, и я просто не могу себя переступить и предать. Просто не могу.

Но, как выяснилось уже этой ночью – нет ничего невозможного.

Ночью моей бусинке становится плохо. Ася немедля вызывает «скорую», и нас отвозят уже в знакомую клинику, благо, врач, который ведет Яну, на дежурстве. И он, посмотрев бегло анализы и снимки, режет меня без ножа – время утекает, и операцию нужно проводить как можно скорее. Яна не может больше ждать.

И на следующее утро я со слезами на глазах стою перед довольным хозяином и дрожащим голосом даю свое согласие…на все. Все, что уготовил мне предстоящий аукцион. Вот только встречи с бывшей любовью я никак не ожидала…

Стас

– Доброе утро, – бурчу в трубку, стоя на улице и дожидаясь свое такси. – Удобно говорить?

– Ты еб****ся?! – Мишка не стесняется в выражениях, посылая меня сонным голосом. – Разве утро может быть добрым в…который час? Семь утра?! Да я лег только два часа назад! Подцепил такуууую горяяячую цыыпочку…

– Без подробностей, – обрываю друга, скривившись. – Есть разговор, давай встретимся. Надо обсудить.

– Давай. Часов в восемь вечера я буду свободен.

– Это поздно. Давай через минут сорок на Золотом. Там кофейня есть. С меня кофе.

– Да ты мне только кофе, ты вообще по гроб жизни мне должен будешь! – бурчит друг, но все же соглашается. – Буду, – и отключается.

Сажусь в подъехавшее такси и называю адрес кофейни.

– Плачу двойной тариф, если поторопитесь, – подгоняю водителя, который, кажется, еще не проснулся.

Провожаю взглядом неприметное здание, бегло смотря в окна. А ведь за одним из них наверняка скрывается моя гейша. И, возможно, даже в данный момент она не одна…

При этой мысли ладони сами сжимаются в кулаки до хруста суставов. Надо срочно исправлять это! Потому что эта женщина должна принадлежать только мне!

– Ну, выкладывай, что там у тебя. Надеюсь, что-то важное и срочное, раз ты меня дернул ни свет, ни заря, – бурчит друг, садясь напротив. Похоже, он действительно спал не больше двух часов: вид у него помятый, глаза красные, а на лице – небритость. Обычно он себе никогда не позволяет так выглядеть.

– Мне нужна информация, – сообщаю коротко, постукивая в нетерпении пальцами по столу, пока официантка расставляет чашки с кофе.

– Какого рода?

– Про девушку, которую я купил сегодня ночью.

Мишка давится кофе и закашливается. Смотрит на меня, выпучив глаза в удивлении, словно я только что заявил, что хочу грохнуть президента. Но сейчас я язвить не имею права: друг – моя последняя и единственная надежда. Поэтому терпеливо жду, когда к нему вернется дар речи.

– Ну, надо же, – ухмыляется Миша, на этот раз аккуратно отхлебывая свой крепкий кофе. – Нехило она тебя зацепила, раз ты ко мне прискакал в семь утра!

– Не зацепила, – скриплю зубами, не желая даже близкому другу признаваться в собственной слабости. – Просто…подумал, что неплохо было бы, если бы у меня была постоянная женщина. Чтобы с ней можно было отвести душу после тяжелого рабочего дня, например.

Миша долго изучающе смотрит на меня, а потом хохочет, откинув голову назад. Хмурюсь, не понимая, что такого я сказал.

– Ну да, ну да. Настолько не зацепила, что отказался от подарка в виде Ариадны и купил девушку за пятьсот кусков. Пятьсот кусков! Это же охренеть…

– Ладно-ладно, – сдаюсь, поднимая руки ладонями вверх. – Да, зацепила. Есть в ней…что-то такое.

– Понятное дело, что. Хороша в постели. Ну, хоть это радует, что за такие бешеные бабки ты не бревно купил…

– Я тебе сейчас втащу, – цежу, снова сжимая кулаки, чтобы не разрисовать лицо единственному, кто может мне хоть как-то помочь. – Так ты поможешь или нет?

– Помогу, конечно. Только расслабься, а то ты выглядишь сейчас так, словно хочешь меня придушить.

Миша достает телефон и что-то в нем деловито набирает.

– Есть у меня один секретный номерок на такой вот случай. Алло, кисунь, доброе утро!

А у меня зубы сводит от такой вот приторности. Но таков Мишка: у него все «кисуни», потому что он ленится запоминать имена своих пассий. Его интересует только то, куда можно пристроить свой член, а не богатый духовный внутренний мир девушки. Но за что-то они все его любят без оглядки и все ему прощают.

– Ну, не злись, я представляю, какая у тебя была тяжелая ночь. Да, меня самого подняли, я, можно сказать, и не ложился. Но моему хорошему другу нужна помощь, – переводит хитрый взгляд на меня, а я на инстинктах выпрямляюсь. – Нет, кисунь, не такого рода помощь, – хохочет, гад. – Ты что, думаешь, я захотел бы тобой с кем-то делиться?! Нам просто нужна информация.

Девушка что-то говорит на том конце провода, а я понимаю, что должен услышать информацию лично. Иначе нельзя. Знаками даю понять Мише, чтобы следовал за мной.

– Погоди, кисунь, повиси на проводе.

Мы выходим на улицу, и я направляюсь прямо к машине друга. Тот понимает меня без слов и нажимает на брелок, чтобы открыть ее. Мы садимся, и я вполголоса командую:

– Включи громкую связь.

Миша делает, как я прошу, и продолжает разговор:

– Кисунь, ты же все и про всех знаешь в «Бархате»…

– Ну, не то, чтобы все, – заигрывает на том конце провода девушка. – Но кое-что про некоторых знаю. А тебе зачем?

– Говорю же, другу помочь. Представляешь, угораздило его влюбиться!

Неожиданно на весь салон раздается заливистый смех. Я даже немного кривлюсь, так он по ушам бьет. Мишка, конечно, преувеличил, я не влюбился, но некий интерес есть, да. Я бы хотел узнать свою гейшу получше. Да и тот факт, что мы можем быть знакомы, не дает мне покоя.

Рукой показываю другу, чтобы он поторопился и перешел, наконец, к сути.

– Влюбиться? – весело произносит девушка, отсмеявшись. А мне хочется головой ее приложить обо что-нибудь, настолько раздражает. И что Мишка нашел в ней?! Она же тупенькая! – В кого? В проститутку? Скажи, что у него нет шансов! Таких, как он, у нее бывает за ночь, минимум, двое. А иногда и трое!

– Сердцу не прикажешь, так что не нам с тобой судить. В общем, кисунь, что ты знаешь про вчерашний лот, который был самым последним?

Я напрягаюсь и в нетерпении жду ответа. Как бы странно это ни звучало, но сейчас мое будущее зависит от …элитной проститутки.

На том конце провода воцаряется тишина, и я даже тянусь к смартфону, чтобы проверить, есть ли связь, как раздается сухое и лаконичное, что разбивает мою надежду вдребезги:

– Ничего.

Привлекаю внимание друга, делая характерный жест пальцами, намекая, что финансы – не проблема. Миша понятливо кивает и тут же выдает:

– Кисунь, ты не подумай, мой друг – человек состоятельный, деньгами не обидит…

– Да если бы я действительно что-то знала, я бы сказала! Особенно за хорошие деньги! Но в «Бархате» никто не знает, кто она. Этот «лот» появилась лишь в день аукциона, и для нее выделили отдельную гримерную, а те, кто ее готовил к выходу – люди приглашенные. Их охрана привезла к определенному времени, ждала у входа в гримерную и потом увезла обратно. Девушку вывели в маске и под конвоем. Так что, ни у кого из девочек и персонала не было возможности с ней пообщаться.

Млять! Что за тайны мадридского двора?! И что мне теперь делать?!

– Я бы сказала: муравью кое-что приделать, – хохочет «кисуня». Похоже, я настолько увлекся, что, сам того не замечая, задал последний вопрос вслух. – Но это не поможет. Выход только один – идти к Волочаеву.

– Это еще кто? – хмурюсь, вступая в разговор.

– Владелец «Бархата», – хором отвечает мне «сладкая» парочка.

– Ясно. Спасибо.

– Спасибо, кисунь. Я тебе чуть позже перезвоню.

– Не раньше пяти, – смачно зевает. – И ты все равно мне должен, котик.

Миша отключается, и я сверлю друга взглядом.

– Что? – прикидывается валенком. Но потом все же тяжело вздыхает и устало выдает: – Уверен?

– Как никогда. Мне нужно встретиться с Волочаевым.

– Это возможно только при одном условии – ты вступаешь в клуб.

– Без проблем, – соглашаюсь, не моргнув и глазом.

– Но членство стоит денег, и тебя еще будут проверять…

– Друг, я вчера купил девушку на пять часов за пятьсот кусков. Ты действительно думаешь, что финансовый вопрос при вступлении в клуб станет для меня преградой? – насмешливо спрашиваю, усмехаясь.

– Действительно, чего это я…

– Так что, звони, кому надо и составляй мне протекцию. Мне жизненно необходимо стать членом «Бархата». И как можно скорее.

Кира

Меня будит звонок мобильного. Придя со «смены», я немного поиграла с дочерью, давая возможность Асе заняться своими делами. Когда она освободилась, я просто рухнула на кровать без сил и отрубилась. И слава Богу. Мне очень не хочется, чтобы воспоминания о ночи со Стасом будоражили мои кровь и сознание. Это должно остаться просто приятным воспоминанием. Поступком, на который я пошла ради жизни и здоровья дочери.

Вашей общей дочери, – ехидно подсказывает мне подсознание, но я душу этот противный голос и отдаюсь во власть Морфея.

И вот сейчас сижу на кровати и не хочу отвечать на звонок. Совершенно. Номер, заканчивающийся на пять семерок, по определению не может быть простым. А, значит, мне звонят из «Бархата». Но…зачем?

Когда я согласилась на этот проклятый аукцион, то у нас с владельцем был договор: это только на один раз. Я выполняю его условия, отрабатываю ночь, а «Бархат» переводит мне деньги до конца следующего дня. Все просто и четко. Тогда зачем меня беспокоить?.. Я знаю ответ, но…так хочу ошибаться.

Глубоко вздыхаю, скрещиваю пальцы на удачу, как в детстве, и нажимаю зеленую клавишу.

– Алло?

– Добрый день, Кира, – раздается низкий и властный голос владельца «Бархата». – Не отвлекаю?

– Нет, я вас внимательно слушаю. Какие-то проблемы с переводом? – лучшая защита – это нападение, и я спрашиваю мужчину в лоб, чтобы он не наматывал мои нервы на кулак, которые и без того натянуты, как струна.

– А вы проницательны, – в его голосе слышу то ли усмешку, то ли издевку. Этот…засранец играет со мной, как кошка с мышкой, зная, что я нахожусь в безвыходной ситуации. Буквально зажата в угол. Им же. – Да, есть некая проблема, и нам надо ее обсудить. Не по телефону, – тут же произносит жестко и с нажимом, меняя тон.

Скриплю зубами, предчувствуя худшее. Я знаю, о чем он хочет со мной поговорить, и поэтому не хочу этого разговора. Но разве у меня есть выбор?

– Хорошо. Когда и где?

– А вы – деловая женщина, мне это нравится, – снова тянет, как ленивый кот, что пригрелся на солнце.

– Мне нужны деньги. И срочно.

– Тогда жду вас через час в клубе. До встречи, – и отключается, не дожидаясь, пока я попрощаюсь с ним.

А я хочу крикнуть, что не желаю возвращаться туда, что мне страшно. Страшно снова встретить Стаса, ведь сейчас я буду без маски, и шансы, что он не узнает меня, равны нулю.

Паника накрывает меня с головой, но я начинаю глубоко дышать, как меня научила Ася, когда становится совсем страшно, и кажется, что весь мир ополчился против меня.

– Так, спокойно, Кира, спокойно… Сейчас день, Стас наверняка отдыхает после бурной ночи. Или на работе. Или где-то еще. Не остался же он в «Бархате» на вторые сутки!

Точно! Что ему там делать?! Все девочки не работают до вечера точно, а сам клуб закрыт для посещений!

Успокоив себя таким образом, выпрямляюсь и вскакиваю с кровати. Надо собираться и быстрее ехать. Хочу поскорее обсудить щекотливую ситуацию, получить деньги и сразу же перевести их на счет клиники. И тогда можно будет выдохнуть и немного расслабиться: большую и самую сложную часть для выздоровления Яны я сделала.

Но еще никогда в жизни я так жестоко не ошибалась и не падала с небес на землю…

Смотрю на здание, и меня накрывает дежавю: вот я снова подъехала раньше. Вот снова дверь распахивается, и на пороге стоит шкафоподобный амбал. Он пропускает меня вперед, но я уже сама останавливаюсь и терпеливо жду, когда он проведет этот свой осмотр, который больше смахивает на то, что меня самым бессовестным образом лапают.

– Куда идти, знаешь? – снова рубленая фраза, сказанная безразличным и бесцветным тоном.

Короткий кивок, и вот я иду, как в последний путь. Хотя, кто его знает, может, я и права. Потому что, хоть убейте, не помню, чем мне грозит нарушение правил…

Тихонько стучусь в дверь и, получив разрешение войти, переступаю порог кабинета. И тут же натыкаюсь на цепкий и колючий взгляд, от которого хочется поежиться.

– Проходите, Кира, присаживайтесь, – «босс» указывает ладонью на кресло напротив.

Сажусь в него, расправляю плечи и деловым тоном интересуюсь:

– Итак, о чем вы хотели поговорить?

Мужчина откидывается в кресле и сверлит меня изучающим взглядом.

– Что ж, давайте сразу к делу. А поговорить я хотел с вами о нарушении правил, о которых вы, Кира, были осведомлены, прошу заметить, под роспись.

По спине пробегается ледяной холод. Уже донесли-таки…оперативно.

– О каком именно правиле идет речь?

– О том, что вы продаете себя ровно на пять часов.

Скриплю зубами и, пока подбираю достойный ответ, владелец клуба продолжает:

– Клиент был очень недоволен, когда не застал свой «лот» в комнате, а время еще не вышло, – жестко выговаривает мужчина, вмиг растеряв свой ленивый и игривый тон.

– Он уснул. Я ждала положенное время и ушла раньше максимум на пятнадцать минут, – безбожно вру, не моргнув и глазом. – Не охранять же мне его сон?

– Милая, у меня иная информация на данный счет. И да, вам надо было охранять сон клиента. Да делать все, что угодно, кроме того, что было оговорено заранее! В конце концов, он заплатил за это деньги. И немалые. А вы не выполнили свою часть сделки.

– Попрошу! – моему возмущению нет предела. – Клиент получил то, зачем пришел! Это же он не отрицает? – получаю утвердительный кивок, и продолжаю. – А то, что он уснул не в то время, уж извините, не мои проблемы!

– Но, тем не менее, здесь работает всем хорошо известное правило: клиент всегда прав. Да и то, что вы обязаны находиться в комнате все отведенное время, прописано в памятке.

– Чего вы хотите? – устало проговариваю, сдаваясь. Против сложенной системы и такого властного человека у меня нет шансов выстоять. Единственный выход – принять ситуацию и согласиться.

– Вы нарушили правила. А за нарушением что следует? Наказание, – и снова этот тон змея-искусителя.

– Я не буду с вами спать! – выпаливаю на одном дыхании, не задумываясь о последствиях.

Неожиданно владелец клуба начинает хохотать, откинув голову назад.

– Я и не надеялся на такую щедрость с вашей стороны. Да и, признаться честно, у меня есть свои варианты в случае необходимости.

– Тогда чего вы хотите? – я с силой сжимаю пальцы, напряжение внутри достигает своего максимума, и меня начинает трясти.

– За нарушение клуб вынужден перевести на ваш счет…половину оговоренной суммы.

Шах и мат. Эти слова – самые жестокие в моей жизни. Они, как гром среди ясного неба, поражают меня, парализуя. Или я это от страха за жизнь дочери? Ведь тогда…я не справилась со своей задачей. Я подвела свою бусинку, и…

– Нет, – шепчу, отчаянно мотая головой. – Не! Вы не можете так со мной поступить!

– Еще как могу. Об этом говорится в памятке, пункт три, точка, пятьдесят семь, если мне не изменяет память.

И в этот момент телефон извещает о входящем сообщении. Бегло проглядываю его и понимаю, что «босс» говорит обо всем серьезно: на мой счет капнула ровно половина оговоренной суммы.

– Но мне нужны эти деньги! Полная сумма! – от отчаяния у меня трясутся руки, и слезы застилают глаза, несмотря на то, что я изо всех сил стараюсь держать себя в руках.

Поднимаю голову и взглядом умоляю не поступать со мной так жестоко. Что-либо произнести просто нет сил. Как и слов.

А мужчина прищуривается и снова изучает меня, как будто видит впервые, и, наконец, выдает:

– Вы мне нравитесь, Кира. И поэтому я помогу вам. Дам второй шанс. Смею заметить, вы – первая, кто удостоится такой чести. Обычно я категоричен и никому не делаю поблажек.

– Спасибо! – искренне благодарю, как будто сам Бог даровал мне жизнь. Но я поторопилась с выводами.

– Вы, Кира, можете попробовать еще раз. Я дам вам шанс заработать недостающую сумму.

Смысл сказанного медленно доходит до моего больного сознания. И когда я осознаю…Ей-богу, лучше с моста прыгнуть.

Но разве я имею право на такую роскошь?..

Стас

Все оказалось не так просто и быстро, как я думал. Да, меня приняли в «Бархате» в этот же день. Но…простая сотрудница. Я даже предположить не могу, кем она там трудится. Однако, по внешнему виду она ничем не отличается от девушек, что я видел в ту ночь: модельная внешность, вежливая улыбка и холодные цепкие глаза. Очередная стерва.

Я постукиваю в нетерпении пальцами по столу, ожидая, пока она вобьет меня в базу. Как мне объяснила Анастасия (судя по бейджику, так ее зовут), сначала мою кандидатуру изучит служба безопасности, потом документы попадут к самому Волочаеву, и только потом, в случае, если он будет удовлетворен представленной информацией, хозяин лично пригласит меня для «торжественного» принятия в число членов «Бархата». Разумеется, не бесплатно. Оказаться в числе счастливчиков равно стоимости хорошей однушки в центре города.

– Это может занять несколько дней, а может и недель, – вежливо отвечает на мой вопрос, как скоро я смогу вступить в клуб. – Все зависит от службы безопасности.

Недель?! Исключено! Мне нельзя так долго! Иначе моя гейша может попасть в чужие руки…Как представлю, так ладони сами собой сжимаются в кулаки, и я стискиваю зубы, стараясь держать себя в руках.

Черт, на прием в Интерпол проще наверно попасть, чем в элитный бордель!

– А нельзя каким-нибудь образом ускорить процесс? – вкрадчиво интересуюсь, слегка наклоняясь вперед и включая все свое обаяние.

– Исключено, – отрезает, показывая свое истинное стервозное лицо. Она мигом теряет всю свою вежливость и разговаривает так, будто я только что оскорбил ее в лучших чувствах. – Вам перезвонят, ожидайте. А теперь, если у вас ко мне нет никаких вопросов…Я хотела бы поработать.

Вот так. Я только что побывал в шкуре соискателей, которые десятки раз на дню слышат эту знаменитую фразу. «Мы вам перезвоним», – меня буквально только что интеллигентно послали нахер. И мне это ни черта не нравится.

Последующие дни я дергаюсь от каждого звука, что издает мой мобильный. Злюсь, понимая, что ничего особенного, это всего лишь бордель. И это всего лишь проститутка, пусть и элитная, которая сумела меня зацепить.

Но…Все равно продолжаю ждать звонка. Потому что, как ни крути, а надо признаться хотя бы самому себе – в ней что-то есть особенное. И моя нимфа определенно стоит того, чтобы за нее побороться.

И вот на третий день, когда я готовлюсь к очередному совещанию со своими сотрудниками, на экране мобильного высвечивается номер, состоящий практически из одной повторяющейся цифры. Нет никаких сомнений, что это сам Волочаев. Но и тут я ошибаюсь.

– Добрый день, Станислав Андреевич, – в трубке раздается мелодичный женский голос. – Вас беспокоит помощница Константина Олеговича из «Бархата». Мой босс хотел бы с вами встретиться через час. Вам удобно?

Я смотрю на ворох бумаг, раскиданный по столу. На записи и графики. На план совещания, что отражается в экране ноутбука. На список вопросов, которые хотел задать сотрудникам. И на часы, согласно которым, это самое совещание должно начаться через двадцать минут.

Да гори оно все синим пламенем!

– Да, конечно. Я буду.

– Отлично. Я передам Константину Олеговичу. Он вас будет ждать.

К зданию «Бархата» я подъезжаю немного загодя. Слегка задираю голову, осматривая неприметные окна. Интересно, за которым из них прячется моя нимфа?..

На входе меня встречает амбал, похожий на того, что я видел в первый раз. Он также скрупулезно проводит осмотр и равнодушно бросает:

– Проходите прямо по коридору, последняя дверь. Вас ждут.

Вхожу в указанный кабинет без стука, как на меня тут же устремляется внимательный и цепкий взгляд.

– Добрый день, Станислав, присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?

– Нет, я за рулем.

– Понимаю. Я не отниму у вас много времени. Как вас уже уведомил, наверно, Михаил, я предпочитаю лично знакомиться с членами своего клуба, – начинает разговор, глядя на меня в упор. Проверяет на вшивость?

– Да, он говорил мне об этом, – киваю, не сводя ответного взгляда с Волочаева. Давай же, не тяни резину!

– Хорошо. Хочу вас поздравить со вступлением в клуб. Моя служба безопасности, как и я, не нашли никаких препятствий. Я буду рад видеть вас на тематических вечеринках, на аукционах…

– Сегодня ожидается какое-нибудь мероприятие? – невежливо перебиваю владельца клуба в нетерпении. Но мне сейчас плевать. Я практически у цели.

– Да, каждый день в «Бархате» можно найти удовольствие на любой вкус. Аукционы у нас по средам, а тематические вечеринки раз в месяц, но об этом делается рассылка заранее. Но прежде, чем вы пойдете вносить членский взнос, хочу предупредить вас о неких правилах. Первое и самое главное – то, что происходит в клубе, остается в клубе, – Константин Олегович произносит это жестко, сцепляя пальцы в замок и опираясь локтями на стол. Выглядит солидно, ничего не скажешь. – За нарушение последует наказание. И лучше не доводить и не пытаться узнать, какое. Второе – никакого криминала. То есть вы не калечите девушек, не нарушаете их границы дозволенного, установленные браслетами. И не наводите таким образом тень на репутацию клуба. Свой браслет вы получите сразу же после оплаты взноса, там же вам объяснят, как им пользоваться. Вот и все. Все просто. У вас есть ко мне какие-либо вопросы? – мужчина продолжает сверлить меня взглядом, словно испытывает на прочность. Странный и непонятный для меня тип, но анализировать его характер у меня нет ни желания, ни времени.

– Нет, все предельно ясно.

– Тогда добро пожаловать в мир удовольствий.

О, да. Жди меня, моя нимфа! Сегодня ты будешь моей!

Однако, меня ждет жестокое разочарование. Я второй раз по кругу обхожу огромный зал, пытаясь узнать среди большого количества девушек свою нимфу. Как я сделаю это, если они все в масках, понятия не имею. Но уверен, почувствую сердцем. И узнаю по пронзительно голубым глазам.

Но моей нимфы нигде нет. Я отбиваюсь от желающих провести со мной ночь, и это порядком меня уже утомляет и злит. Направляюсь к бару в намерении выпить стакан виски, чтобы успокоиться и ехать домой. Сегодня признаю, я потерпел неудачу. Или все же…

– Что желает мой господин сегодня? – раздается бархатный и обволакивающий голос над ухом, а на плечо ложится изящная узкая ладошка.

Попалась птичка в клетку! Или это я попался в ее сети?..

Кира

До самого начала вечера я задаюсь одним вопросом, что сверлит мой мозг похуже дрели: где я так провинилась, что все это происходит со мной? Почему столько всего ложится на мои плечи? Болезнь и трагический уход мамы, потом бусинка, история со Стасом, которая приобрела новый виток. Но…также быстро и закончилась. Наверно, это был такой небольшой подарок небес. Чтобы подсластить мою и без того горькую жизнь.

И вот сейчас я сижу в отдельной гримерной, предоставленной мне Волочаевым. Это было моим главным условием. Конечно, я понимаю, что не в том положении, чтобы что-то диктовать хозяину «Бархата», но…так мне кажется, что я сохраняю остатки гордости. Тот мизер, что мне удалось не растерять за семь с небольшим лет.

Я надеваю маску, сегодня она кристально белая, как и мое кружевное боди, которое ни черта не скрывает очертаний груди и моих сосков. На ногах – босоножки, состоящие из сплошных тонких ремешков. Сегодня мне завили локоны, макияжа практически нет.

– Вот так, – довольно заявляет гример, разворачивая меня к зеркалу. – Ангел во плоти. Сама невинность. Только крыльев за спиной не хватает.

Горько усмехаюсь, ничего не говоря. От этой самой невинности мало чего осталось, учитывая, что я сейчас – элитная проститутка.

Но глубоко вдыхаю, стараясь выкинуть из головы все посторонние мысли. Я делаю все это ради дочери. Ради ее здоровья. В конце концов – я в маске, и никто не узнает, что я – это я. Это гарантия клуба и Волочаева лично. А уж забыть или закопать воспоминания поглубже я смогу.

Но все равно меня немного пугает сегодняшняя ночь. Во-первых, там почасовая оплата, но максимальное время, которое я могу находиться в комнате удовольствий – до шести утра. Но меня пугает то, какой это будет мужчина? Молодой или старый? Грубый или помягче? Как он захочет меня? И множество других вопросов касательно моего партнера.

Да, на мне сегодня желтый браслет, означающий, что никакого насилия, только традиционный секс. Но меня все равно жутко трясет, потому что я не представляю в своей постели никого, кроме Стаса. Так уж получилось, что я отдала этому мужчине сердце и душу. Навечно. Но…в силу некоторых обстоятельств и желаний отдельных личностей мы не можем быть вместе…

Выйдя в зал, я едва сдерживаю слезы. От счастья. Видимо, кто-то жалостливый там, наверху, решил, что с меня достаточно страданий. Хотя бы на сегодня. Потому что, как только я показываюсь в этом зале разврата, первый, кого я вижу…

Стас.

Что это, если не очередной подарок высших сил?! Ведь, по сути, я могу снова провести эту ночь с ним. Если он захочет.

Стас сидит ко мне спиной возле барной стойки, но эти широкие напряженные плечи и сильные руки я узнаю из тысячи с закрытыми глазами.

Выдыхаю и вспоминаю тот образ, что выбрала на аукцион. Ничего необычного – я просто вела себя, как японская гейша. Потому что первое и единственное, что мне вдолбили в голову в этом месте похоти и порока – люди приходят сюда за удовольствием. За тем, чтобы почувствовать себя желанными. И моя задача – дать все это в полном объеме.

– Что желает мой господин сегодня? – шепчу на ухо Стасу, с удовольствием вдыхая аромат его парфюма. За семь лет он его не сменил, и сейчас меня немного накрывает ностальгией, расслабляя.

Стас резко разворачивается и смотрит прямо мне в глаза. В упор. Смотрит и молчит. Я отшатываюсь, думая, что совершила какую-то непростительную ошибку, что он меня узнал, но Стас хватает меня за запястье и дергает на себя. Я оказываюсь зажатой между его ног, упираюсь в мужчину грудью и тяжело дышу.

– Вот ты и попалась, нимфа, – довольно растягивая губы в улыбке, произносит Стас, обдавая меня ароматом виски. – В этот раз ты от меня не сбежишь!

– Я и не пыталась, господин. Я сама пришла в ваши сети, – тяну томным голосом с придыханием, стараясь изменить его до неузнаваемости.

– Ты умница, нимфа, – усмехается, резко вставая и подхватывая меня на руки. Я едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать, но вовремя прикусываю язык и по старой привычке обвиваю его шею двумя руками, максимально приблизив лицо. Кажется, еще секунда, и я его поцелую…Как раньше…Как семь лет назад…

Стас замирает на полпути, глядя на меня, нахмурившись. Меня обдает полной ужаса. Господи! Какую же непростительную ошибку я совершила! Выдала же себя с головой!

Даже перестаю дышать в его руках. Замерев, жду реакции, параллельно продумывая, что буду делать и говорить, если мужчина что-то заподозрит.

Но Стас лишь глухо, возбужденным голосом тихо произносит:

– Потерпи немного. Я не хочу делить тебя ни с кем. Даже если на тебя просто будут смотреть.

Кира

И широким шагом идет к коридору, не выпуская меня из рук. Неслышно облегченно выдыхаю и не могу удержаться, чтобы не положить ему голову на плечо.

– Куда? – следует короткий вопрос.

– Та же комната. Она открыта и ждет нас.

Стас едва ли не бегом несется к ней, рывком открывает дверь и захлопывает ее ногой. В один широкий шаг оказывается у кровати и кидает меня на нее.

Рядом с ним я становлюсь другой. Понятия не имею, как, но это работает только рядом со Стасом. Я отпускаю своих демонов на свободу. Освобождаюсь от всех мыслей. Я хочу дарить ему удовольствие. Быть лучшей для него. И чтобы не существовало никаких рамок и преград.

Смотрю на мужчину снизу вверх, медленно растягивая губы в улыбке, и обвожу кончиком языка верхнюю губу. Откидываю голову назад, упираясь затылком в матрас, и веду кончиками пальцев по шее, прокладывая дорожку вниз, к груди. По спирали обвожу ее контур и, заигрывая, щипаю за соски.

Не могу сдержать стона удовольствия, а тело само выгибается дугой. Навстречу Стасу. Потому что мне мало. Чертовски мало того, что я делаю сама. Этому телу жизненно необходимы крепкие мужские руки. И лишь единственные на свете могут доставить ему удовольствие.

Сквозь полуоткрытые веки смотрю на Стаса. Он рывками сбрасывает с себя одежду, не сводя с меня горящего взгляда.

– Пожалуйста, мой господин…– мольба сама собой срывается с губ. Игры кончились. Сейчас с меня спадет маска, и я стану сама собой. И только остается надеяться на высшие силы, что Стас не узнает меня даже под прикрытием.

– Что? – хрипит мужчина, стаскивая с себя боксеры, и я не могу отвести взгляда от его крепкого и большого члена, что сейчас стоит в полной боевой готовности.

– Пожалуйста…– шепчу, а руки сами тянутся вниз, туда, где все горит огнем, требуя, чтобы Стас вошел.

– Скажи, чего ты хочешь, нимфа, – он нависает надо мной, тяжело дыша и испепеляя взглядом. – Ничего не будет, если ты не скажешь этого.

Закусываю нижнюю губу, неожиданно проявляя упрямство. Трусь об его член, как кошка, с удовольствием глядя на то, как Стас стискивает зубы.

Но за семь лет я забыла, что он – самый упрямый мужчина на свете. Стас буквально вдавливает меня за талию в матрас, не давая возможности пошевелиться.

– Так не пойдет. Я хочу это услышать, нимфа.

Чертов самодовольный самец! Хрен с тобой!

– Возьми меня, – хриплю, извиваясь в его руках.

Со Стасом так было всегда: ему достаточно просто касаться меня, быть рядом, и я загоралась, как спичка. Я хотела его постоянно. И принадлежала только ему. И принадлежу.

К счастью, моей короткой фразы достаточно, и Стас, немедля, одним резким движением разрывает на мне кружевное боди пополам. Стаскивает остатки, и они приземляются куда-то на пол.

Мужчина вновь нависает надо мной, и я не сдерживаюсь, сама припадая к его губам. Стас моментально просовывает язык, словно показывает, за кем тут последнее слово.

Но он так же быстро отрывается от меня и прокладывает поцелуями дорожку, повторяя путь моих пальцев. Когда он прикусывает сосок, я не сдерживаю стона, выгибаюсь под ним и комкаю простыни ладонями.

Но Стасу этого мало: он продолжает свой путь вниз и вот уже языком играет с моим пупком, покрывает мой живот короткими поцелуями, а одновременно с этим его пальцы касаются треугольника между ног, поглаживая мокрые складки. Это выше моих сил!

– Возьми меня! – требовательнее повторяю, вонзая в него шпильки от босоножек. Мужчина шипит, но довольно улыбается. Но тут же становится серьезным.

– У тебя был кто-то после меня?

Замираю от этого вопроса. Перевожу шокированный взгляд на Стаса. Что он имеет в виду? Узнал или…

– У тебя был кто-то после той ночи, нимфа? Отвечай! – звучит жестко, и он стискивает мою талию в своих больших ладонях.

А я облегченно (в который раз за вечер!) выдыхаю и широко улыбаюсь:

– Только ты, мой господин.

И это правда. В моей жизни есть место только Стасу.

Большего ему и не нужно: одним резким толчком он вторгается в мое тело, и мы оба стонем в унисон. Мужчина берет бешеный темп, а я вонзаю ногти в его спину, давая понять, чтобы он и не вздумал останавливаться.

Стас насаживает меня на себя, входя в меня резкими, размашистыми толчками, и, кажется, достает до самой глубины души. В этот момент я забываю обо всем, отдаваясь ему полностью и всецело. В этот момент я хочу ему принадлежать не только телом, но и душой. Пусть на этот короткий миг.

Мужчина входит особенно глубоко, и я улетаю в космос, только мой не темный, нет. Он наполнен яркими красками и пахнет счастьем.

Стас кончает мне на живот одновременно со мной, с моим именем на губах. Неосознанно улыбаюсь. Он делает так уже второй раз, сам того не замечая. Он не забыл! Прошло семь лет, а он не забыл! Этот факт приятно греет мне душу, и я впервые за много-много дней беззаботно и счастливо улыбаюсь.

Уютно устраиваюсь сбоку от мужчины и позволяю себе расслабиться и не думать о проблемах, что ждут меня за пределами этой комнаты. Стас обнимает меня одной рукой и молчит, размышляя о своем.

– Я тебя покупаю. Сегодня же, – твердо заявляет Стас, играя с моим локоном. Неожиданно он несильно тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову и смотреть прямо в его темные, как бездна, глаза. – Ты будешь только моя.

Знал бы ты, что я и так только твоя…С самой первой встречи, с первого взгляда…Все эти долгие семь лет…Но вместо этих рвущихся с губ слов произношу:

– Это слишком, слишком дорого…Мой хозяин…

– Плевать на деньги. Я сделаю все, чтобы мы были вместе, – отрезает Стас, снова нависая сверху и припечатывая меня своим телом.

Ничего не отвечаю, с трудом сдерживая неожиданно набежавшие слезы. Потому что точно знаю – ты обязательно возненавидишь меня еще больше, как только снимешь мою маску…

Стас

Но почему-то, когда дело касается нимфы, у меня все идет наперекосяк.

На следующий день я, забросив работу и наплевав на собрание с инвесторами, раз за разом набираю Волочаева. А мне также раз за разом отвечает механический голос автоответчика: «Абонент недоступен». И хоть ты тресни!

Послав все к черту, после очередной услышанной фразы на том конце провода, собираюсь и еду в «Бархат». В конце концов, я – член клуба, приезжаю по важному и острому вопросу, так что меня просто обязаны выслушать!

На входе все тот же «шкаф», который равнодушно смотрит на меня, словно я – пыль на его ботинках, не более.

– Назначено?

– Да, – вру, не моргнув глазом. – Волочаев ждет меня.

– Невозможно, – отрезает, преграждая мне путь рукой. Что за?!.. – Босса нет в офисе.

– Окей, я подожду, – да хоть до утра! Потому что моя интуиция просто вопит: нимфу надо срочно отсюда забирать! Что с ней буду делать, и как вообще в дальнейшем будет происходить наше общение, я решу позже. А пока мне просто важно выкупить ее из этого чертового борделя. Чтобы никто не смел не то, что ее касаться – смотреть!

– Исключено. Босса не будет.

– Что за дела?! Мне назначают встречу, я отменяю дела, приезжаю, а меня даже не предупредили, что ваш босс не желает со мной встречаться?!

Понимаю, что прямой метод со «шкафом» не сработает, и поэтому включаю «истеричку» и нагло блефую. Хоть где-то мне пригодились навыки игры в покер…

Амбал еще раз осматривает меня с головы до ног, но все же достает из пиджака мобильный и кого-то набирает.

– Алла, тут к боссу приехал один клиент. Утверждает, что у него назначена встреча. Понял. Хорошо. Ждите, – обращается уже ко мне. – Сейчас за вами спустится заместитель.

Скриплю зубами, но все же молча стою, пока амбал проводит очередной досмотр. Хоть что-то.

Спустя несколько минут появляется очередная модель, упакованная в офисный костюм. Она улыбается мне, как самому дорогому гостю, аж зубы сводит от приторности.

– Добрый день, я – Алла, пройдемте в мой кабинет, обсудим вашу проблему.

– Добрый, – отвечаю ворчливо, не выходя из образа. – У меня как раз-таки нет никаких проблем. Проблемы у «Бархата», раз вы забываете о встречах, назначенных клиентам.

Девушка ничего не отвечает, лишь идет слегка впереди, указывая дорогу и соблазнительно виляя бедрами. Открывает дверь в кабинет и пропускает меня.

– Сейчас мы во всем разберемся. А пока, может, желаете чай, кофе? Или предпочитаете что-то покрепче?

– Нет, спасибо. Лучше сразу к делу.

– Хорошо, – девушка садится в кресло руководителя, достает ежедневник и что-то набирает на компьютере. – Простите, как ваша фамилия?

– Аверин. Стас Аверин.

– Тааак…Авееерииин…– тянет она, закусив кончик ручки. Это действие выдает ее с головой: она волнуется, а, значит, у меня есть все шансы продавить ее и решить вопрос с максимальной пользой для себя. – Простите, но вас нет в списке назначенных встреч ни на сегодня, ни на завтра, ни на неделю вперед.

– Не может этого быть! Я договаривался! Что за шутки?!

– Мне очень жаль, и я приношу вам свои искренние извинения от лица клуба. Какой вопрос вы хотели бы обсудить с боссом? Может, я смогу вам помочь? – девушка буквально источает вежливость и покорность. Недолго думая, беру быка за рога и перехожу, наконец, к сути.

– Я хотел обсудить с господином Волочаевым выкуп одной из девочек клуба.

Девушка замирает и смотрит на меня, как будто я сказал несусветную глупость. Ее глаза округляются от удивления, а с лица мигом слетает маска уверенной в себе женщины.

– Простите, что?

А теперь уже я хмурюсь, удивленный ее реакцией.

– Я хочу выкупить девушку. Лот, который участвовал на аукционе. Насовсем. Забрать из клуба, – повторяю едва ли не по слогам.

– Это невозможно, – категорично отрезает Алла, сцепляя пальцы в замок и кладя руки на стол перед собой.

– Могу узнать причины? – осведомляюсь тоном, не предвещающим ничего хорошего. Этот разговор начинает меня порядком раздражать, и я держусь из последних сил.

– Мы не торгуем людьми.

– Вот как? – насмешливо вздергиваю бровь. – Наверно, поэтому я отвалил целое состояние на аукционе за ту самую нимфу?

– Вы отвалили, как вы только что выразились, – в моем же тоне отвечает девушка, принимая расслабленную позу, – за ночь. И смею заметить, что все лица в клубе присутствуют добровольно. Просто у каждого своя выгода.

– Хорошо. Тогда зайдем с другой стороны. Я хочу, чтобы все получили выгоду. Каждый свою. Я предложу цену за девушку, она и ваш хозяин получите деньги, а я…удовольствие обладания.

Но Алла непоколебима, как скала. Чем злит меня и доводит до белого каления.

– Нет, нет и еще раз нет. Мы не торгуем людьми, повторюсь еще раз! Мы – клуб удовольствий, а не работорговцы!

Усмехаюсь. Надо же, как вывернули.

– Хорошо, тогда я поговорю с Волочаевым лично. Когда он приедет?

– Я не знаю. Сейчас его нет в стране. И ближайшие пару недель точно не будет.

– Спасибо за информацию, – поднимаюсь со своего места и иду на выход.

Единственное, что мне остается – приходить каждый вечер, чтобы никто не смел покушаться на мою нимфу. Да и поговорить лично с ней, может, она подскажет, как правильно вести разговор, чтобы добиться желаемого.

Но фортуна явно стала ко мне жопой. Потому что я сижу почти вот уже всю ночь, а моей нимфы нигде нет. И она точно не появлялась в зале. Я бы почувствовал.

Ко мне подходят различные девушки, ненавязчиво предлагая себя, но я всех отшиваю. А потом вообще перестаю обращать на них внимание.

– Мужчина ждет кого-то особенного? – над ухом раздается приятный мелодичный голос. – Может, я смогу чем-то помочь?

Поворачиваю голову, и моему взору предстает девушка в изумрудной маске и такого же цвета кружевном белье. У нее шикарная грудь третьего размера, плоский живот. Бронзовая кожа и ноги от ушей. Она откидывает светлые кудри за спину и упирает руку в бок, отставив ногу в сторону.

Еще раз прохожусь по ней взглядом, и в голове тут же вспыхивает идея.

– Все возможно, – тяну, как будто раздумываю над ее предложением.

– Может, тогда перейдем в более интимную обстановку и обсудим детали?

– Пошли, – поднимаюсь со своего места и иду за девушкой по уже знакомому мне коридору.

Стас

Дверь за нами захлопывается, а девушка смотрит на меня так, словно я попал в ловушку. Хищно, я бы даже сказал, плотоядно улыбается и проводит кончиком языка по губам. Хороша, ничего не скажешь. Только вот один нюанс – не трогает. В штанах ничего не шевелится. Не хочу ее.

Спокойно разворачиваюсь к ней спиной, прохожу к бару, наливаю себе коньяк и сажусь в кресло, расслабляясь и широко расставив ноги.

Девушка понимает меня по-своему. Она становится на середину комнаты, водит по телу руками, заводит их за спину, и ее бюстгальтер летит в меня.

Ловлю его одной рукой и откидываю в сторону. Эскортница тут же прикрывает рот ладошкой, делая удивленные и слегка испуганные глаза. Актриса хорошо играет, ничего не скажешь. Но я пришел сюда не за этим.

– Простите меня, – лепечет, вживаясь в роль и становясь на колени. Прогибается, как кошка, и медленно ползет в мою сторону. – Позвольте мне искупить…свою оплошность…

Что, девочка, думаешь, у тебя получилось поймать меня на крючок? Неееет…Мы будем играть по моим правилам. Всегда и везде.

– Встань, – резко командую, залпом допивая алкоголь и снова направляясь к бару. – И оденься.

– Мммм, любишь играть в другие игры? – тянет девушка, поднимаясь.

– Я вообще не играю ни в какие игры. У меня нет на это времени.

И вот сейчас я вижу на ее лице настоящие эмоции: удивление, непонимание и напряжение.

И меня осеняет. Просто ударяет, как молнией.

Понимаю, почему меня тянет именно к нимфе. Почему отвращение от всех других. Потому что нимфа – живая. Неподдельная. Не кукла. Все другие, что встречались мне, лишь играли роль, преследуя свои цели. Будь то мои деньги, статус в обществе или что-то еще.

Нимфа же всегда была самой собой. Ее эмоции – настоящие. Она живая. Она не играла никакой роли, заходя в комнату со мной. Ее чувства, слова и оргазмы – неподдельные. Это и притягивает в ней, как магнитом.

Сейчас же передо мной дешевая китайская подделка. Которая просто играет роль каждую ночь, выучив ее назубок. И поэтому на ее лице отображается непонимание, когда я прерываю ее показательное выступление.

– В ванной должен быть халат. Надень его, – возвращаюсь в кресло и взглядом слежу, как она, недовольная происходящим, все же идет в ванную и возвращается в халате, который поправляет на груди, пытаясь таким методом привлечь мое внимание. Глупо, девочка. У тебя ничего не выйдет.

– И что мне делать?

– Сядь на кровать.

Девушка опять бросает на меня взгляд, в котором явно читается, что я – странный, да еще и идиот, но все же выполняет приказ.

– Итаааак…

Почему мне настолько не везет, что досталась глупая и болтливая проститутка?! Я бы, конечно, мог ее заткнуть привычным для нее способом, только вот незадача – я расслаблюсь, возможно, даже получу удовольствие, если она – профессионал в области орального секса. Но тогда я не смогу получить то, зачем сюда пришел. Информацию.

– Как тебя зовут?

– Наташа.

Надо же, как символично! Усмехаюсь, не сдержавшись.

– Что?!

– Ничего, все в порядке. Итак, Наташа, как давно ты в «Бархате»?

– Два года. Погоди, мы, что, будем болтать?! – и снова ее удивлению и возмущению нет предела. Я смотрю, тут кое-кто отпетая нимфоманка?..

– А тебя что-то смущает? – вздергиваю бровь, смотря на девушку, через янтарную жидкость, что плещется в моем стакане.

– Да мне все равно! Можем хоть лечь и поспать! Главное, плати. Надеюсь, ты в курсе, что за болтовню тоже придется заплатить в полном объеме?!

– Не переживай, деньгами не обижу. И даже оставлю щедрые чаевые, если ты будешь отвечать честно, четко и по делу.

– Я готова! Спрашивай! – заявляет, садясь на кровати по-турецки и смотря на меня горящими глазами. Вот что деньги делают с людьми. Я ведь даже не сказал, что мне нужно узнать, а девушка подписалась под тем, что выложит мне все, как на духу, только бы ей хорошо заплатили.

– Я хочу выкупить девушку. Как я могу это сделать?

В комнате повисает пауза. Которая с каждой минутой давит все больше и больше на психику.

– В каком смысле выкупить? – наконец, произносит она, подняв в удивлении брови.

– В самом прямом. Чтобы она была только моей. И ушла отсюда.

На лице девушки отражается понимание.

– А, в этом смысле! Хочешь личную проститутку в пользование! Так тут нет ничего сложного: достаточно поговорить с самой девушкой. Хозяин хоть и строгий монстр, но никого силком не держит. Не хочешь больше работать и получать приличные деньги – пожалуйста, вали. Только обратно Волочаев уже не примет. Главное, чтобы она все отработала.

– Отработала? То есть?

– Тут есть некоторые девушки, которые по каким-либо причинам отрабатывают долги. Константину Олеговичу лично, либо его приближенным. И как только весь долг будет погашен, девочки могут уйти, – Наташа пожимает плечами, как будто говорит мне самые обычные и очевидные вещи.

А у меня холодок ползет по спине. А что, если и моя нимфа отрабатывает долг?..

Тогда я выплачу все сам, до последней копейки, и она все равно будет моей! Но ни один мужчина больше не коснется ее!

– Слушай, а по кому ты сохнешь? – останавливает поток мыслей девушка. – Может, я хоть что-то о ней знаю? Как ее зовут? Да, представляться по имени тут не принято, но мало ли. Раз у вас такие отношения, может, девчонка открылась тебе…

– Она была лотом на прошлом аукционе. Самой последней. Вся в белом, – выпаливаю, надеясь, что болтушка Наташа поможет мне. От нетерпения даже наклоняюсь вперед, прожигая ее взглядом.

Но чуда не случается.

– А, про нее. Про эту девушку много слухов ходит, но никто не знает ее. Более того, с ней никто не говорил даже, не перекинулся и парой слов. Говорят, ее крышует сам хозяин. Так что, прости. Единственный выход – разговаривать лично с Константином Олеговичем.

Раздраженно выдыхаю и невольно сжимаю ладони в кулаки. Что за темная лошадка?! И что она со мной творит?!

Достаю бумажник и, как и обещал, оставляю Наташе щедрые чаевые за информацию.

– Приходи еще, если захочешь поболтать, – елейным голоском тянет девушка, пряча деньги в карман.

Следующие две недели – сущий ад. Каждый вечер я, как верный пес, прихожу в «Бархат». Но нимфы нигде нет. Ее поиски различными способами не увенчались успехом.

И в тот момент, когда теряю терпение и хочу перейти к кардинальным мерам, раздается звонок, которого я так ждал:

– Здравствуйте, Стас. Мне передали, что вы настойчиво искали меня?

Кира

Я глажу малышку по волосам и изо всех сил пытаюсь сдержать слезы. Когда нам осталось совсем чуть-чуть, последний шаг, моей бусинке резко становится плохо. И хорошо, что это случилось при мне: приступ был в разы сильнее, и Ася просто растерялась, впав в ступор. Хорошо, что я каким-то чудесным образом сохранила остатки самообладания и вызвала «Скорую», дав при этом нужный препарат.

И вот мы здесь уже вторую неделю. Прогнозы не обнадеживающие, нужно срочно делать операцию, пока есть возможность. И вот тут меня каждый раз накрывает так, что я вою, как волчица, в подушку.

Клиника, которая готова выполнить операцию моей малышке, не работает в кредит, рассрочку и так далее. Они возьмутся за Яну только при полной предоплате. А мне по-прежнему не хватает приличной части суммы.

Да, я могла бы пойти и заработать ее в «Бархате», но…моей бусинке совсем плохо.

– Мамочка, а ты меня не бросишь? – прошептала она, придя в себя в палате.

У меня слезы наворачиваются, и я, пока она не видит, до крови закусываю ладонь, чтобы не заорать и сохранить остатки разума.

Она такая маленькая, бледная, такая хрупкая и беззащитная…Ее маленькие, худенькие ручки лежат поверх одеяла, и одна из них тянется ко мне.

Стиснув зубы, чтобы ни одна слезинка не посмела скатиться с ресниц в присутствии дочери, я беру ее ладошку в свои и крепко сжимаю, целуя крохотные пальчики.

– Ни за что, моя бусинка. Даже не думай! Почему я должна тебя бросить?!

– Потому что я болею. У девочек в группе мамы иногда сердятся, когда они болеют. А я не хочу, чтобы ты сердилась.

Боже…ей нет еще и семи лет, а она уже такая взрослая и рассудительная! Злюсь на себя. За то, что не могу обеспечить ребенку нормальное детство. За то, что не могу обеспечить ей лечение. За ее слезы и грусть в глазах…

– Бусинка, я ни в коем случае не сержусь! Даже не думай! Это глупости. Лучше давай мечтать, – произношу я с улыбкой, ложась рядышком с дочерью на краешек койки и осторожно обнимая ее, вдыхая неповторимый запах ее волос.

– Мечтать? – растерянно и в то же время заинтересованно спрашивает Яна, поудобнее устраиваясь на подушке.

– Да. Каждый вечер надо засыпать, представляя свою самую заветную мечту. Вот чего ты хочешь больше всего на свете?

Я, например, чтобы ты выздоровела. Чтобы мне не пришлось просыпаться каждый день и молиться, чтобы не ничего не произошло. Чтобы ты, моя любимая девочка, дожила до операции. Чтобы я смогла найти деньги. И чтобы у тебя был отец. Потому что…я хочу быть уверенной, что ты будешь под защитой. Потому что каждой девочке так важно знать, что никто не сможет ее обидеть, потому что папа за это расстреляет в упор.

– Я очень хочу, – начинает моя малышка заговорщическим тоном, посвящая меня в самую главную тайну, – научиться играть на скрипке. Также красиво, как тот парень в парке, помнишь?

Конечно, помню. Мы гуляли однажды ярким солнечным днем, еще до болезни Яны. Было очень жарко, и мы решили пойти в парк к фонтанам. А там парень виртуозно играл на скрипке, было видно, что он вкладывает в это душу. А бусинка остановилась, как вкопанная, и слушала, замерев на месте. Со стороны казалось, что она не дышит, настолько была впечатлена. В тот день я еле увела ее домой.

А потом через некоторое время она заболела. Случился первый приступ.

У меня снова наворачиваются слезы от безысходности. От того, что я никак не могу повлиять на ситуацию.

– Тогда, – произношу, понизив голос, создавая ауру таинственности и скрывая тем самым, как он у меня дрожит, – тебе обязательно надо мечтать об этом! Если чего-то сильно-сильно захотеть, то это сбудется. Давай, моя бусинка, закрывай глазки и представь, как ты стоишь на большой сцене. Играешь на скрипке, а все гости в зале аплодируют тебе стоя.

Малышка сначала делает так, как я говорю, но потом резко распахивает свои глазки и смотрит на меня совсем по-взрослому.

– Но для этого надо, чтобы я выздоровела…

– Выздоровеешь. Обязательно. Я позабочусь об этом. А теперь давай спать. Завтра будет новый день. Волшебных снов, малышка, – целую ее пухлую щечку, ведя по ней носом.

– Я люблю тебя, мамочка.

– И я тебя, моя бусинка. Больше жизни.

Да, конечно, я могла бы попросить Асю также дежурить по ночам, уверена, что медперсонал пошел бы нам на встречу. Но проблема в том, что Яна в этот раз просыпается каждую ночь и ищет меня. Ей нужна рядом мама. Ей нужна моя поддержка. И поэтому у меня нет возможности выходить на «смены» в «Бархат», чтобы заработать недостающую сумму.

Я могла бы обратиться к Стасу, биологическому отцу бусинки. Раскрыть себя, нарушить ранее данное слово одному страшному человеку. Тем более, я прошерстила интернет, он теперь вполне известный и состоятельный человек. Вполне мог бы помочь дочери. Но, как всегда, есть «но».

Он ни за что не станет мне помогать после того, как я его бросила. Более того, я боюсь, что за то, как я его обидела и оскорбила, он может отнять у меня дочь. И суд окажется на его стороне, если Стас заявит и докажет, что это я – нимфа из «Бархата». Да, у меня были на это свои причины. Но это никак не оправдывает моих слов, сказанных ему в день нашей последней встречи…

Семь лет назад

В это злополучное утро у меня потрясающее настроение: мы практически подготовились к предстоящей свадьбе, мама чувствует себя отлично и тоже готовится выдать меня замуж. Разве что-то может испортить мне настроение?! Оказалось, еще как.

Я перебираю документы, напевая себе под нос песню, под которую хотела бы станцевать со Стасом наш свадебный танец. Босса на месте нет, он уехал на какую-то важную деловую встречу с самого утра, поэтому не знает еще о моих намерениях. И я обязательно ему все сообщу, как только он вернется.

Но меня прерывает неожиданно раздавшееся деликатное покашливание от входа. Испугавшись, резко вскидываю голову и вижу перед собой мужчину, что был в тот день в ресторане за одним столом со Стасом. Мое сердце подсказывает мне, что его приход не сулит мне ничего хорошего.

– Добрый день! Если вы к Станиславу Андреевичу, то его нет на месте. Могу вам чем-то помочь? – выдаю я заранее заученную фразу, поднимаясь со своего места.

– А я не к нему. Я к вам. И у меня серьезный разговор.

Я сглатываю, надеясь, что мой жест останется незамеченным. Его колючий и надменный взгляд наводит на меня ужас. И я печенкой чувствую: этот разговор круто изменит мое будущее.

– Ко мне? Но мы ведь даже…

– Андрей Евгеньевич – отец Стаса.

В приемной повисает тишина, что ледяными щупальцами начинает меня душить. По этикету надо бы сказать какую-нибудь банальную вежливость, типа «Приятно познакомиться», «Рада встрече», но слова не идут. Потому что это будет откровенное вранье.

И раз я молчу, опускаясь в свое кресло, то отец Стаса садится напротив и продолжает.

– Насколько мне стало известно, то вы – девушка…, – тут он запинается, увидев кольцо на моем пальце. Слежу за его взглядом, сжимаю ладонь в кулак и прячу ее под стол. – Так теперь уже невеста…, – тянет, сканируя меня взглядом.

– Да, Стас сделал мне предложение, – констатирую то, что и так понятно.

– Вот как…Но тогда мне придется вас огорчить, – режет по живому. Напрягаюсь, выпрямляя спину, и все же выдерживаю тяжелый взгляд мужчины.

– И чем же?

– Вы должны бросить Стаса.

Кира

Сначала я столбенею от его слов, и до меня не сразу доходит смысл сказанного. Но буквально через минуту отмираю, и меня переполняет злость до краев. Настолько, что я забываю, что передо мной влиятельный человек, и мои слова могут иметь последствия.

– А больше я ничего не должна? – шиплю, скрещивая руки на груди. Так просто не сдамся! Я буду бороться до конца. Тот факт, что я – девушка из простой семьи ни разу не означает, что мной можно помыкать и манипулировать.

– А еще исчезнуть из его жизни. И из города желательно тоже.

Я вновь теряю дар речи от такой неприкрытой наглости. Как так можно?! Он же родной отец! Неужели думает, что, разрушив личную жизнь сына, сделает кому-то лучше?!

– Знаете, мне, конечно, лестно, что вы явились сюда лично, чтобы сообщить мне ваши требования, но я скажу вам вот что: я никуда не поеду. И буду со Стасом до конца. Мы поженимся и обязательно будем счастливы!

Андре й Евгеньевич противно хохочет, вызывая во мне острое желание запустить в него дыроколом, стоящим на краю стола. Но я сжимаю ладони в кулаки, покрепче впиваясь ногтями, чтобы удержать себя от глупостей.

– Браво, девочка, браво, – тянет отец Стаса, аплодируя. – Твой юношеский максимализм на высоте. Вот только твоим розовым мечтам не суждено сбыться. Забудь Стаса. По- хорошему предупреждаю, – его веселый тон мигом исчезает, и мужчина пронизывает меня холодными и злыми глазами.

– А то что? – бросаю с вызовом, не сдавая своих позиций. Умом я понимаю, что не мне тягаться с отцом Стаса: я в курсе о том, насколько он влиятельный человек. Наслышана. Он раздавит меня, как букашку. Но гордость не позволяет мне просто так взять и сдаться. Это не в моих правилах.

– Я уничтожу тебя. Твою маму. Достаточно всего пары звонков…

– Чего вы добиваетесь? Зачем вы это делаете? Зачем лезете в жизнь сына и разрушаете ее? Неужели думаете, он скажет вам спасибо? – вопросы так и сыпятся из меня, как горох из порванного мешка. Но я готова нести любой бред, лишь бы отец Стаса перестал угрожать. Особенно моей маме. Она-то тут точно не причем.

Андрей Евгеньевич складывает руки на животе и окидывает меня пренебрежительным взглядом. Как будто будет сейчас объяснять прописную истину ребенку.

– Стас – единственный мой сын. Наследник. Я растил его для себя, и у меня на него большие планы. И жизнь с простушкой в них не входит. Так же, как и то, что я не позволю, чтобы все, что было нажито непосильным трудом, досталось тебе. Ты ему не пара, Кира. Не его поля ягода. Ты испортишь ему жизнь. И сломаешь мои планы. А я, как ты понимаешь, не могу этого допустить.

– Вот, значит, как…– тяну, едва сдерживая слезы обиды и злости. Да кем он себя возомнил?! Вершителем судеб?! Богом?! Он считает, что если у него карманы под завязку набиты деньгами, то он может просто прийти, приказать, и все бросятся выполнять его приказ?! Как солдаты?! Не выйдет, господин Аверин. Только не со мной.

– Все просто, Кира. Тебе надо найти парня по статусу, а Стаса бросить. И не портить ему жизнь. Поверь, тебе это зачтется. Как молодежь сейчас говорит: плюсик к карме.

– А если я этого не сделаю? – упрямо спрашиваю, вздергивая подбородок. Я не допускаю даже мысли, что брошу Стаса только потому, что его папочка не велит нам дружить. Но хочется знать заранее о последствиях. Так сказать, какое наказание меня ждет за непослушание.

Цена оказывается непомерно высока.

– В таком случае, девочка, – Андрей Евгеньевич наклоняется вперед, словно сообщает мне большую тайну. Мне хочется отшатнуться, а в идеале прикрыться чем-нибудь: настолько тяжелый взгляд у мужчины. – У меня есть рычаги давления, и ты согласишься, поверь. У тебя, кажется, мама болеет, не так ли? Так я могу сделать так, что ни один врач в этом городе не возьмется ее лечить. Ни за какие деньги. И твоя мама умрет. По твоей вине. И ты всю жизнь будешь с этим жить, зная, что могла ее спасти, но по глупой прихоти лишила ее жизни.

Меня мигом прошибает холодный пот. Смотрю в эти бездушные глаза и понимаю: не врет, сукин сын. Так и поступит. Но…должен же быть способ на него воздействовать! Он же не царь-Бог! В конце концов, я могу переговорить на эту тему со Стасом. И мы вместе найдем выход. Он не даст положить на алтарь наших отношений жизнь моей мамы.

Но этому уроду все мало. Он продолжает меня добивать.

– А еще я могу сделать так, что ты навсегда упадешь в глазах Стаса. Например, он получит фотографии с твоим участием в оргии. Или как ты танцуешь стриптиз на глазах десятков людей. Вариантов много. Но я пришел в первую очередь к тебе, чтобы решить вопрос по обоюдному согласию. Я же не чудовище какое.

– А кто вы? – цежу сквозь зубы, едва сдерживая клокочущую ярость внутри.

– Бизнесмен, который заботится о своей компании и будущем сына, – разводит руками, мерзко усмехаясь. – Ну, так что, по рукам?

Вот так просто. Как будто не человеческие судьбы решаются, а мы мило договариваемся о пикнике.

Резко поднимаюсь со своего места и произношу то, что должна была, едва услышала бредовое предложение Андрея Евгеньевича:

– Идите к черту. Выход вы знаете, где.

Мужчина медленно поднимается со своего места, окидывает меня взглядом сверху вниз и равнодушно бросает:

– Я тебя понял, девочка.

После ухода отца Стаса я чувствую резкий приступ головной боли. Ничем не могу заниматься, кроме как прокручивать в голове разговор с Авериным-старшим и ждать возвращения Стаса, чтобы поговорить с ним.

Но задуманному не суждено сбыться.

Спустя несколько часов Стас появляется в офисе весь взъерошенный и с горящими глазами.

– Кира, подготовь мне проект договора вот с этой фирмой, – он кидает на стол пакет документов. – Это срочно. Представляешь, переговоры прошли не просто удачно, а успешно! Не только этот бизнесмен захотел сотрудничать с нами, но и его питерский партнер! Поэтому ты готовь документы, а я закажу билеты. Завтра мне надо быть на подписании контракта.

– Стас…– все же привлекаю его внимание, хотя мне так не хочется портить любимому настроение. – Нам надо поговорить…

– Давай потом? У меня очень мало времени, – он подходит ко мне, берет мое лицо в свои ладони и уверенно шепчет, прислоняясь к моему лбу: – Я вернусь, и мы обсудим все, что захочешь. Это буквально на пару дней, малышка. Потерпишь?

Я все же нахожу в себе силы улыбнуться и кивнуть. Главное ведь верить любимому, правда?

Тем более, вряд ли его отец сможет привести свою угрозу в действие в эти пару дней, не так ли?

Но я ошибалась. Ох, как я ошибалась…

Кира

На следующий день я приезжаю к маме в больницу и каждой клеточкой своего тела ощущаю смертельный ужас: ее палата пуста. Многочисленные приборы отключены, а кровать аккуратно застелена кипельно-белой простыней.

Позабыв о том, где нахожусь, со всех ног мчусь в ординаторскую, зажав рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу вой.

Врываюсь в кабинет без стука и выпаливаю бессвязно, едва не теряя сознание:

– Стрельцова…где…что случилось?! Моя мама… что с ней?! Почему вы молчите?! Триста двадцать восьмая…там пусто…

Слезы все же прорываются наружу, и я, зарыдав во весь голос, начинаю сползать по стене. Но чьи-то крепкие руки подхватывают меня, бережно приобнимают и ведут к небольшому кожаному диванчику, что стоит в углу кабинета.

– Кира, Кира! Успокойтесь! – сквозь шум в голове слышу голос лечащего врача мамы. – Все в порядке, ваша мама жива, ничего не произошло. Ее просто перевели в другую палату.

Я мигом прихожу в себя. Даже плакать перестаю. Непонимающе смотрю на доктора и хлопаю глазами, а на щеках высыхают слезы.

– То есть…как? Я ничего не просила. Да и вы знаете мою финансовую ситуацию: палата на двоих – максимум, что я могу себе позволить. Индивидуальная нам не по карману.

Доктор бросает непонятный для меня взгляд на своих коллег, и каждый из них вдруг находит себе дело и спешит удалиться из ординаторской. Мы с врачом остаемся один на один.

– Понимаете, в чем дело, Кира…

Начало разговора мне уже категорически не нравится. Мое сердце чувствует подвох. И оно не подводит меня.

– Дело в том, – продолжает врач извиняющимся тоном, отведя взгляд. – Что вашу маму перевели не в индивидуальную, а в общую палату.

В ординаторской повисает гробовая тишина, лишь слышно, как секундная стрелка отсчитывает время. Тик-так, тик-так. Это так ускользают минуты, столь необходимые моей маме для выздоровления.

– Почему? – все же задаю я вопрос, что так и крутится на языке. Хотя это бессмысленно: я прекрасно знаю ответ и знаю того, кто послужил причиной столь неприятных перемен. – Я же оплатила лечение и палату до конца месяца!

– Не волнуйтесь, все деньги вам вернут. Для этого всего лишь…, – но я не дослушиваю и прерываю врача.

– Да засуньте вы эти деньги в вашу продажную задницу! – ору во всю силу легких, вскакивая с места. Умом я понимаю, что врач не виноват, что на него надавили, но… Сейчас мне выть хочется от несправедливости этого мира. От того, что взрослый человек вплел мою больную маму в нашу «разборку». Сейчас у нас нет времени, чтобы искать другую клинику и врача, который будет вести ее лечение. А, значит, выход только один…Мое сердце категорически против! Но что я могу сделать?..

– В какой она палате?

– В пятьсот пятой.

Ни слова больше не говоря, разворачиваюсь и иду на выход. Но у самой двери я останавливаюсь и все же задаю вопрос с последней надеждой:

– В этой больнице ее совсем не будут лечить?

По затягивающейся паузе понимаю, что подтверждаются худшие опасения.

– Кира, мне очень жаль…Но поймите, на руководство тоже надавили сверху…Я всего лишь пешка…

Выхожу из ординаторской, с силой захлопнув дверь. Я понимаю. Еще как понимаю. Потому что я точно такая же пешка, которой пожертвовали в угоду ферзю.

Аккуратно открываю дверь в палату и, еще не зайдя, уже хочу развернуться и бежать отсюда. Потому что тут пахнет безысходностью. Смертью. И кажется, что эта старуха с косой стоит сзади и дышит в затылок.

Мама сидит ко мне спиной, слегка сгорбившись. Ее узкие плечи опущены, а вся поза говорит о том, что она все понимает, что бы ей там не наговорили. Она приняла всю ситуацию и сейчас просто ждет своего конца.

Слезы душат меня, но я силой воли загоняю их обратно. И все равно мне удается лишь негромко и жалобно позвать ее:

– Мам…

Она тут же оборачивается, и растягивает потрескавшиеся губы в улыбке. Да, болезнь не пощадила ее: она постарела лет на десять, в ее некогда шикарных волосах проблескивает седина, а лицо испещрено морщинами. И пусть! Все равно она для меня самый близкий и родной человек. А болезнь мы обязательно победим. Мама будет жить! Даже ценой моего собственного счастья.

– Кирочка, солнышко, – она тянет ко мне руки, и я немедля бросаюсь к ней в объятия.

– Как ты, мам?

– Все хорошо, котенок. Только домой очень хочется…

По ее жалобному взгляду понимаю, что это из-за того, что она оказалась в этой палате. И немудрено: она рассчитана на четверых, все оставшиеся три койки заняты, и пациенты очень тяжелые. Кто-то стонет от боли, кто-то наполовину перевязан…и пахнет тут соответствующе.

– Нельзя, мам. Ты же понимаешь, у нас лечение. Насчет палаты не переживай. Это досадное недоразумение. Я уже всем всыпала по первое число, сегодня вечером, ну, или край завтра тебя уже переведут обратно. Ты должна выздороветь! И жить!

– Ох, солнышко…Моя девочка, – мама со слезами на глазах нежно гладит меня по волосам и шепчет: – Ты так дорого за это заплатишь…

Она как будто понимает, чего мне это будет стоить. Как будто видит всю ту вселенскую грусть, которую я безрезультатно пытаюсь утопить внутри себя.

– Ерунда, мам! – нарочито бодро произношу. – Деньги для того и созданы, чтобы их тратить. Я еще заработаю! А ты поправляйся. И ни о чем не думай.

Весь вечер и всю ночь я лежу на диване, свернувшись клубочком. Кручу кольцо на пальце, утирая периодически катящиеся слезы и вспоминая все самые счастливые моменты, связанные со Стасом.

– Я знаю, что сделаю тебе больно. Но, надеюсь, когда – нибудь ты узнаешь правду и поймешь…

А на следующее утро я уже стою в кабинете чудовища.

– Я согласна, – выпаливаю фразу, которую не так давно произнесла совершенно другому мужчине.

– Умница, девочка, – довольно усмехается Андрей Евгеньевич. – Я знал, что ты примешь верное решение.

– А вы разве оставили мне выбор?

– Выбор есть всегда. Просто я немного…как бы это сказать…подтолкнул тебя к правильному решению.

– Вот как это сейчас называется!

– Не будем тратить время: и мое, и твое, – голос отца Стаса становится жестким. – Ты должна сама бросить Стаса. И подобрать такие слова, чтобы у него не возникло желание не то, что говорить – видеть тебя. Я молчу про искать и прочее. И, да, тебе с мамой придется исчезнуть из города. С выбором клиники я помогу, – тут же добавляет, видя, что я готова отстаивать право мамы на лечение до последнего.

– А если он мне не поверит?

– Это твои проблемы. Ты же замуж собиралась за моего сына. Должна была хоть немного, но изучить его. Понять, что хоть Стас и упрямый, как баран, но очень гордый. Сыграй на этом.

Внимательно окидываю взглядом этого человека еще раз. Назвать его отцом язык не поворачивается. Но все же не могу промолчать:

– Какая же вы все-таки мразь. Надеюсь, для вас приготовлен отдельный котел в аду.

И я покидаю этот чертов кабинет, не попрощавшись. В спину через закрытую дверь несется противный хохот чудовища, и я быстрее стараюсь покинуть здание, чтобы абстрагироваться. На минутку представить, что это – дурной сон.

Больше всего мне хочется сесть прямо на пол и расплакаться в голос. Но я не могу себе этого позволить. Только не тут. И не сейчас. Я должна быть сильной. И не показывать своих истинных эмоций.

Я поплачу. Обязательно. Но потом. Дома, наедине сама с собой. Буду оплакивать свою любовь и жалеть себя. А Стас…Он поймет, если когда-нибудь узнает правду. Уверена, что для близкого и любимого человека он поступил бы также.

А дальше… я даже вспоминать не хочу. До сих пор трясет, и душа болит. Выражение глаз Стаса, полные гнева, боли и обиды, до сих пор всплывают в моей голове. Впоследствии я хотела с ним встретиться, чтобы сообщить одну важную новость. Мой маленький секрет, который стал мне известен уже после произошедшего.

Один раз я проявила слабость. И даже приехала к офису Стаса. И даже ступила на первую ступеньку. Но в голове тут же набатом прозвучали слова Андрея Евгеньевича, а следом возник образ мамы с испуганными и полными обреченности глазами.

И я ушла тогда, так и не сказав, что он скоро станет отцом. Разумеется, об аборте не могло быть и речи. Высшие силы дали мне возможность стать мамой и родить дочь от любимого человека. И я каждый день любуюсь ею и вспоминаю Стаса. Яна – его точная копия. Даже по характеру.

Вот только теперь эти же высшие силы пытаются у меня ее отнять. И снова на глаза наворачиваются слезы отчаяния. Где взять недостающую сумму?! Хоть почку продавай!

Но пока я не успела углубиться и развить эту мысль, как раздается спасительный звонок от человека, от которого я его меньше всего жду.

Стас

Вхожу в уже знакомый кабинет, и у меня тут же возникает чувство, что разговор свернет немного не туда, куда мне надо.

Я тут же напрягаюсь. Потому что интуиция меня ни разу не подводила.

И этот раз не становится исключением.

– Добрый день, Станислав, – Волочаев поднимается со своего места и протягивает руку для рукопожатия. Жму ее, а сам не свожу с него глаз. Как хищник, который столкнулся с соперником и готов в любой момент перегрызть ему глотку в борьбе за понравившуюся самку.

В нашей ситуации примерно так оно и есть.

– Итак, мне передали, у тебя ко мне разговор, – продолжает Константин Олегович, неспешно проходя к бару. – Выпьешь чего-нибудь?

– Нет, спасибо, за рулем. Я хотел бы поговорить с вами о девушке, которую купил на аукционе, – твердо произношу, глядя прямо в глаза владельцу клуба. Всем своим видом пытаюсь показать, что я настроен серьезно и решительно.

– Если ты о том, что она нарушила правила и ушла раньше положенного времени, то будь спокоен: она уже наказана за этот проступок.

У меня все внутри покрывается инеем. Воображение тут же подкидывает картинки наказания в стиле и духе «Бархата». Какого хера?! Наказывать ее имею право только я! Это моя женщина!

– Расслабься, – усмехается Константин, вальяжно развалившись в кресле. – Это не то, о чем ты подумал. Напомню, что у нас в клубе все основано на добровольной основе. Рублем. Девушку наказали рублем.

– Я ничего такого и не думал, – пытаюсь выглядеть равнодушным и отстраненным.

– Ну да, ну да. У тебя на лице все было написано.

– За что вы наказали ее? Мне же все понравилось, и я об этом не просил.

– Здесь я решаю, кого и за что наказывать, – жестко чеканит Волочаев, мгновенно меняясь в лице. – В конце концов, это мой клуб, и только я здесь устанавливаю правила. Которым все должны следовать. И члены клуба, и… мои «сотрудники».

Теперь уже я усмехаюсь.

– Кстати, о ваших сотрудниках, раз уж вы завели разговор в это русло. Я хотел с вами обсудить возможность выкупить ту девушку. В личное пользование, – выделяю последнее голосом, чтобы показать Волочаеву, что и я в этом вопросе настроен решительно. И не отступлюсь. Мне нужна эта девушка. Как воздух. Иначе скоро я умом тронусь. Млять, я одержим ею!

– Моя помощница уже говорила, что я – не работорговец, и каждый в «Бархате»…

– Знаю, знаю, – перебиваю, начиная раздражаться. – Находится по собственной воле. В таком случае я хотел бы обсудить этот момент лично с этой нимфой.

– Нимфой? – Константин выгибает бровь, глядя на меня с насмешкой.

Черт, кажется, я только что выдал свою слабость. Теперь Волочаев запросто сможет сыграть на этом. Ладно, хрен с ним. Сейчас главное отбить мою гейшу любой ценой.

– Должен же я как-то обращаться к ней, – импровизирую на месте. – Имя-то ей называть запрещено. Я помню правила, Константин. И четко следую им. Всегда.

Ну, или почти всегда.

Владелец «Бархата» откидывается на спинку кресла, потягивая алкоголь, и смотрит на меня с прищуром. Изучает. Как будто решает в голове, стоит ли дальше со мной говорить или лучше сразу выставить за дверь.

– Мне вот что интересно, – тянет он, отставляя стакан в сторону и опираясь локтями об стол. – Что в ней такого? Чем она цепляет? Потому что ты не первый, кто пытается ее достать.

Я напрягаюсь. Какого хрена?!

– В каком смысле?

– В самом прямом. У тебя в этом вопросе есть конкурент. И раз уж мы сейчас ведем разговор о нимфе, как ты ее называешь, то скажу, что есть один выход в решении твоего вопроса.

– Какой? – выпаливаю в надежде и нетерпении. Кому расскажешь, что Стас Аверин так переживает по поводу женщины, засмеют и не поверят. Да я и сам себе не верю! Но факт остается фактом: мне нужна моя гейша. Как бы странно это ни звучало, чтобы жить и дышать.

– Позволь, я озвучу его и твоему конкуренту тоже. Не вижу смысла повторять одно и то же несколько раз. Марина, – произносит в селектор, – пригласи Степанова в мой кабинет.

– Уже, Константин Олегович, – отвечает девушка на том конце провода уже знакомым голосом.

Дверь распахивается, и в кабинет входит мужчина. Он кажется мне смутно знакомым: вроде именно с ним я и «соревновался» на аукционе.

Степанов окидывает нас пренебрежительным взглядом и занимает место в соседнем со мной кресле. Вообще мужчина мне не нравится: ему слегка за сорок, в висках седина, хищный взгляд и весь его вид в целом говорит о том, что господин Степанов – властный и жесткий мужчина.

Точно! Я узнал его! Николай Степанов – владелец сети отелей класса ультра все включено в России и за рубежом. Личность весьма неоднозначная, темная. Был замечен в нескольких скандалах, а также проходил по делу об издевательствах над молодой девушкой. Но в силу того, что практически отсутствовали доказательства, плюс хороший адвокат, его перевели из подозреваемых в свидетели, а потом и вовсе «вывели» из дела.

Неожиданно бросаю взгляд на его запястье и вижу фиолетовый браслет. Доминант. Кто бы сомневался. Не изменяет своим вкусам и привычкам.

Тогда какого рожна ему понадобилась моя нимфа?!

– Наконец-то, Кость, – усмехается мужчина, – столько ждать заставил. Я, надеюсь, ты не затянешь сейчас решение моего вопроса?

– Вашего вопроса, Коль.

Степанов хмурится и сжимает с силой ладони в кулаки, выплевывая слова сквозь зубы:

– Поясни, Кость.

– Все дело в том, что вот этот молодой человек, – указывает кивком головы на меня, – тоже пришел сюда выкупить девушку. Так что у тебя есть конкурент.

Я буквально слышу, как он скрипит зубами и осыпает меня проклятиями. Мысленно усмехаюсь, получая удовлетворение от данной ситуации. Я сделал его в прошлый раз, обойду и в этот. Но нимфа будет моей.

– И как же нам быть?

Волочаев берет паузу, играя на наших нервах. Сукин сын! Но я стараюсь держать себя в руках: эмоции мне сейчас не помогут, тут нужна холодная голова и ясный разум.

– Повторюсь еще раз: я не торгую людьми. Каждая девушка тут находится добровольно, либо у нее есть какое-либо обязательство перед клубом, – начинает Волочаев, вновь откидываясь на спинку кресла. – И вам повезло: эта нимфа задолжала клубу приличную сумму после аукциона…

Я понимаю намек, и тут же выпаливаю, не дав Константину договорить:

– Готов выплатить за нее долг и накинуть такую же сумму сверху.

Степанов переводит на меня свой презрительный взгляд, усмехается и снисходительно выдает свое предложение Волочаеву:

– Предлагаю за барышню один из своих отелей. На твой выбор, Кость.

В кабинете повисает пауза. Волочаев заинтересованно переводит взгляд с меня на Степанова и обратно, внимательно изучая. А меня это дико бесит. Понятное дело, что предложение стареющего извращенца выгоднее, чем мое, в несколько раз, тогда смысл наматывать мои нервы на кулак?!

Но решение владельца «Бархата» меня удивляет. И не меня одного.

– Знаешь, Коль, – задумчиво тянет Волочаев, глядя в сторону. – Отель – это, конечно, хорошо, но…Он всегда так или иначе будет принадлежать тебе и контролироваться тобой. Потому что это сеть отелей. Они неотделимы друг от друга. А я очень не люблю, когда кто-то пользуется моими вещами. Так что в этом случае чистые деньги мне интереснее.

До меня не сразу доходит, что я только что стал счастливым «обладателем» нимфы. Все еще сижу на месте и не дышу. А вот мой «соперник» приходит в себя гораздо быстрее.

– Это окончательное решение, Костя?

– Разумеется.

– Что ж, – Николай прищуривает глаза и бросает в мою сторону взгляд, не предвещающий ничего хорошего. – Я вас понял. Но не забывайте, что в жизни иногда случаются…неприятности.

И он уходит, резко хлопнув дверью кабинета. А я, находясь в эйфории и предвкушении, не придаю значения его словам.

– Поздравляю, Стас, – Волочаев протягивает мне руку для пожатия. – Желаю…много приятных моментов. Оплачивать там же.

– Когда я могу увидеть девушку? – задаю единственный интересующий меня вопрос.

– Прямо сейчас.

И меня уносит от реальности. Я в красках представляю, что и в каких позах буду с ней вытворять. Но главное – я наконец сниму с моей гейши эту чертову маску…

Кира

Я аккуратно, стараясь не разбудить бусинку, встаю с койки и отхожу к окну. Как бы мне не хотелось в данный момент скинуть телефон с высоты четвертого этажа, я не могу так поступить. Потому что этот человек – последняя надежда моей дочери на жизнь. Поэтому я, собрав всю волю в кулак, все же принимаю вызов.

– Добрый вечер, Кира. Не разбудил? – раздается в трубке вкрадчивый голос Волочаева.

Странно, этот мужчина не сделал мне ничего дурного, он в принципе не был замечен в каких-либо криминальных делах, но я его боюсь. Веет от него чем-то опасным, и я предпочла бы обходить его десятой дорогой. Но, к сожалению, мои желания в данной ситуации не учитываются – мне нужны деньги.

– Нет, я еще не спала. Что – то случилось? – напрягаюсь в ожидании ответа.

– Я хотел бы с вами встретиться и поговорить.

Ненавижу такие неожиданные повороты, потому что, как правило, за углом ничего хорошего меня не ждет.

– К сожалению, сейчас нет возможности – моя дочь болеет, и я не могу ее оставить. Может, вы мне скажете, в чем дело?

Голос Волочаева мгновенно меняется, становясь холодным и жестким.

– Это не телефонный разговор, Кира. И встретиться и обсудить сложившуюся ситуацию в ваших же интересах.

– Если вы о том, что я не могу в данный момент выйти на «работу»…

– Все при встрече. Когда вам удобнее подъехать в офис?

Перевожу взгляд на свою малышку, и сердце щемит при мысли о предстоящей разлуке. Потому что шестое чувство подсказывает мне, что владелец «Бархата» зовет меня не для того, чтобы обсудить погоду или курс рубля…Уверена, эта встреча принесет мне массу неприятностей. Да и оставлять дочь в таком состоянии…Да, Яночка очень мудрая не по годам и понимающая девочка, она без скандалов и слез отпустит меня. Но в ее глазах я точно увижу грусть и тоску…И это рвет мое материнское сердце в клочья…

Но выхода у меня нет. Волочаев прав: это мне нужно место в «Бархате». Это я нуждаюсь в нем, а не он во мне.

– Завтра в три часа дня, – выдыхаю, прикрывая глаза.

– Договорились. До встречи, Кира, и спокойной ночи.

Кладу трубку и возвращаюсь на койку к бусинке. Тихонько обнимаю ее, стараясь не разбудить, целую пухлую щечку и смотрю на противоположную стену. А, вернее, на часы. Вместе с секундной стрелкой отсчитываю время. Потому что этой ночью мне не суждено уснуть: я до последнего буду гадать, о чем же Константин Олегович хочет со мной поговорить.

Но сколько бы вариантов я не придумала за эту бессонную ночь, такого даже моей фантазии было не под силу предположить…

– Что? – это все, на что я способна, услышав сказанное «боссом».

Сказать, что я в шоке – ничего не сказать. Я…убита наповал.

– Вы не ослышались, Кира. Вам больше нет надобности «работать» в «Бархате». Ваш долг закрыт.

– Но… как?! У меня нет таких знакомых, родственников или друзей, способных пожертвовать за меня такую сумму! Для меня это баснословные деньги!

– Нашелся один мужчина, который закрыл за вас долг.

Я каменею и сижу ни жива, ни мертва. Только что господин Волочаев вдребезги разбил мою жизнь и сломал жизнь Яны, как тростинку. Я начинаю понимать, что сделал Константин Олегович, но все же спрашиваю, желая убедиться в правильности своих догадок. Вдруг закралась ошибка? Или я неверно истолковала сказанное? Вдруг в этих словах есть «второе дно»?

– И вы…

– И я просто перепродал его ему. Теперь вы, Кира, должны эту сумму вашему благодетелю. И он будет решать, что с вами делать.

Скорее, невольному убийце. И я не выдерживаю всей тяжести и фатальности этой ситуации и срываюсь на крик:

– Нет! Нет!! Вы не могли так поступить! Вы же обещали! Вы же обещали дать мне заработать! Вы вообще понимаете, что сейчас натворили?! – кричу я на весь офис, вскакивая на ноги.

Константин Олегович тоже поднимается со своего места и холодно чеканит:

– Я подарил тебе лучшую жизнь, девочка. Согласись, трахаться с одним мужиком гораздо лучше, чем каждый раз с новым? Так ты не будешь ощущать себя грязной и падшей. А что касается денег…поговори со своим новым мужчиной. Возможно, он войдет в твою ситуацию. Ведь всем нам ничто человеческое не чуждо.

«Возможно». Невозможно! Потому что я сомневаюсь, что человек, потративший такую баснословную сумму, согласится дать мне в долг еще почти столько же. Ведь, по сути, кто я ему? Никто. Его собственность. Личная карманная игрушка. А разве игрушки имеют право голоса или, тем более, о чем-то просить?

– А теперь, Кира, вам надо пройти в уже знакомую вам комнату. Ваш мужчина скоро к вам подойдет.

– Что? Прямо сейчас?– ошарашенно переспрашиваю, с ужасом понимая, что совсем скоро увижу своего «хозяина». А я морально ни черта не готова, и все мое нутро просто вопит против этого знакомства!

– Ну, не прямо сейчас. Вам надо для начала переодеться, – голос владельца «Бархата» вновь становится вежливым и отстраненным. – И обязательно наденьте маску. Уверен, что мужчине доставит огромное удовольствие снять ее с вас. Все посетители «Бархата» только об этом и мечтают. А теперь идите. Не стоит заставлять его ждать.

Я стою посреди комнаты, нервно переминаясь с ноги на ногу. Поправляю несуществующие складки на кружевных трусиках и в сотый раз проверяю, на месте ли маска.

Слышу приближающиеся шаги, и меня начинает ощутимо потряхивать. Черт! В свою первую ночь в «Бархате» я не переживала так, как сейчас. Кто он? Старый или молодой? Нормальный или извращенец? – эти вопросы я задаю себе уже в сотый раз за последние полчаса.

Дверь медленно приоткрывается, и в комнату входит мужчина. Когда на его лицо падает тусклый свет светильников, я понимаю, что Волочаев не просто перепродал мой долг.

Он подписал мне смертный приговор.

Стас

Распахиваю дверь и тут же натыкаюсь взглядом на мою нимфу. Она выглядит роскошно, превзойдя саму себя: комплект нижнего белья изумрудного цвета выгодно оттеняет ее кожу и роскошные волосы, которые так и хочется намотать на кулак, пока она будет…А, впрочем, зачем мечтать, если я прямо сейчас могу все это воплотить в жизнь? Надо только сделать шаг вперед.

Не отводя взгляда от девушки, захлопываю дверь и надвигаюсь на нее. Мне кажется, или с каждым моим шагом ее глаза наполняются ужасом, а тело трясет мелкой дрожью? Надеюсь, как и меня, от возбуждения.

– Доброго дня, мой господин, – шелестит нимфа дрожащим голосом, опуская голову.

Ее покорность и обращение ко мне заводят градус моего возбуждения практически на самый пик. Но я держу себя в руках. Хочется продлить этот момент удовольствия как можно дольше. Потому что больше нам не надо спешить…

Я еще не придумал, что буду делать с девушкой. Да и не до того. Мой член в штанах сейчас взорвется, да и моего терпения хватит ненадолго. Сегодня я буду груб. Сегодня я буду зверем. Слишком долго я ждал и искал свою нимфу.

– Посмотри на меня, – хрипло произношу, поднимая лицо гейши за подбородок. – Никогда не отворачивайся в моем присутствии.

Смотрю в ее глаза, и они мне кажутся до боли знакомыми. Настолько, что приходится зажмуриться, чтобы прогнать навязчивые и ненужные воспоминания.

– Вам нехорошо, мой господин? – заботливо и с тревогой в голосе интересуется девушка, касаясь своими хрупкими пальчиками моей груди.

И это становится последней каплей. Я хочу ее. Настолько сильно, что теряю разум.

– Ты слишком много болтаешь, – и с этими словами подхватываю ее на руки и делаю пару шагов к кровати. Бросаю и падаю за ней следом, в последний момент опираясь на руки.

Малышка подо мной тяжело дышит, касаясь своей грудью моей. Кончиками пальцев прокладываю дорожку от ее шеи, там, где бешено бьется пульс, к груди. Обнажаю одну, просто сдвинув чашечку бюстгальтера вниз, и сжимаю между пальцев сосок.

Нимфа приоткрывает свои пухлые губы, и с них срывается первый, но далеко не последний на сегодня стон удовольствия. Она выгибается подо мной, прося о большем, но я не спешу исполнять ее желания.

Сначала я хочу ее раздеть. И начну, пожалуй, с этой чертовой маски.

Одним резким движением руки срываю этот дурацкий элемент одежды, и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Меня как будто резко и с ноги ударили под дых.

Словно в ледяную прорубь, окунули с головой в эту сраную реальность.

Мы с девушкой оба замираем, уставившись друг на друга, и, кажется, не дышим. В ее глазах – ужас, в моих – неконтролируемая ярость.

Это что, чья-то сраная шутка?! Какого рожна тут происходит?!

– Кира? – все же выдыхаю, с трудом сдерживая себя от того, чтобы не придушить свою бывшую невесту.

Сука!

Кира

Случилось то, чего я больше всего боялась. Что однажды Стас узнает, что это я была под маской в клубе удовольствий. Что мне пришлось стать шлюхой, пусть и элитной, чтобы спасти дочь. Нашу дочь.

Понятия не имею, что сказать любимому человеку, которого сама же и бросила семь лет назад. «Да, милый, это я!» или «Привет, ну, конечно, это я, та, которая проехалась по тебе катком. Удивлен?!»

Но, чтобы пережить эту встречу, мне лучше стоит помолчать. Потому что, судя по глазам, что мечут молнии, и по ладоням, что сжались в кулаки до побелевших костяшек, еще никогда Стас не был так близок, чтобы убить.

– Это, млять, шутка такая?! Что ты тут делаешь?!

Судя по вопросам невпопад, Стас удивлен не меньше моего. Но это скоро пройдет. Он всегда быстро брал себя в руки и отличался рассудительностью в сложных ситуациях.

– Ты только что выкупил меня у Волочаева. Догадываюсь, зачем. Ты ясно дал понять, когда вошел, – отвечаю как можно спокойнее, одновременно с этим придумывая в голове план побега. Но все они проваливаются с треском, потому что Стас, злой, как тысяча чертей, продолжает нависать надо мной.

Неожиданно на моем горле смыкается его ладонь, перекрывая доступ кислорода. Вцепляюсь в нее двумя руками, пытаясь отодрать, но куда мне, хрупкой девушке, против здорового и сильного мужчины. Который еще к тому же действует на эмоциях и даже, возможно, находится в состоянии аффекта.

– Пусти! – хриплю, чувствуя, что начинаю терять сознание. Мне никак нельзя! Нельзя умереть! Моя бусинка ждет меня!

– Знаешь, сколько я мечтал сделать это? Как представлял, что придушу тебя голыми руками? – шипит, но все же ослабляет хватку. Пользуясь моментом, глубоко вдыхаю спасительный кислород и тут же закашливаюсь.

– И что, вынашивал в себе эту идею целых семь лет? Не смог избавиться от юношеской обиды? Что девушка предпочла более успешного и обеспеченного? Да тебе к психологу надо, Стас. Пусть он поможет тебе отпустить эту ситуацию.

Я понятия не имею, почему я провоцирую мужчину. Это все для меня плохо может кончиться, но…я злюсь. На себя, на несправедливость мира, на его долбанутого папашу…

Но больше всего злюсь на то, что эти двое из-за своих извращенных желаний лишили Яну шанса на нормальную жизнь. Что там говорил Волочаев? «Поговори со своим новым мужчиной, ничто человеческое ему не чуждо».

Снова смотрю в глаза Стаса, и с ужасом понимаю, что там мало что осталось от того доброго, отзывчивого и заботливого парня, которого я когда-то полюбила. Сейчас это холодный, жесткий и расчетливый мужчина. И ему плевать на проблемы окружающих. Так что возможности достать недостающую сумму на операцию у меня снова нет. И вариант с продажей почки снова актуален.

– Оденься. Смотреть на тебя противно,– цедит сквозь зубы Стас, отстраняясь, вставая с кровати и поправляя член в штанах.

– Так, может, ты пойдешь поскорее к Константину Олеговичу и расторгнешь договор? – язвлю я, но все же поднимаюсь. Вся моя одежда состоит из нижнего белья, туфель и маски. Все остальное лежит в гримерке. Но все же вспоминаю, что в ванной всегда есть халаты, и иду за ним.

Мне в спину несется что-то нецензурное, злое, но я абстрагируюсь от всего. Так проще. Иначе мысли о том, что я упустила свой последний шанс, просто сломают меня, и я впаду в истерику. А мне нельзя. Только не при Стасе. Нельзя показать ему свою слабость и, тем более, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он узнал о дочери.

Я стираю напрочь макияж, который мне на скорую руку сделала визажист, чтобы я, как она сказала, «выглядела, как конфетка», поправляю прическу – другими словами, делаю все, чтобы оттянуть свое возвращение к Стасу.

Потому что я боюсь. Теперь это страшный человек. И он будет мстить. Обязательно. И я даже не осмелюсь представить, что меня ждет…

Но все же мне приходится покинуть свое «убежище», так как терпение у Стаса не безгранично. И не стоит сейчас его злить.

Может, стоит попробовать успокоиться и поговорить с ним? Пусть мстит. Пусть издевается, но только расторгнет контракт. Я на все согласна, все выдержу, только бы иметь возможность собрать деньги для дочери.

Но как только я выхожу, все мои надежды сыплются, как карточный домик.

– Твой муж так плохо зарабатывает, что ты стала шлюхой? – летит, едва я появляюсь. Непонимающе смотрю на Стаса. Какой еще муж? Но он сам поясняет: – Как его там звали? Глеб, кажется? Что, все, прошла бешеная любовь, о которой ты мне говорила? – продолжает издеваться Стас.

Он сидит в кресле, широко расставив ноги. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, открывая вид на мускулистую грудь. Аверин потягивает коньяк и сканирует меня колючим взглядом.

Я посильнее запахиваю халат, стараясь хоть так себя защитить.

– Тебя это не касается. Не лезь в мою личную жизнь, – отворачиваюсь от него и иду к окну. Но не дохожу до цели.

Неожиданно рука Стаса с силой сжимается на моем локте, и он резко разворачивает меня к себе. Так, что я упираюсь в его грудь своей.

– Кажется, я просил никогда не отворачиваться в моем присутствии! – буквально выплевывает каждое слово, сжимая мои щеки пальцами. Заставляя смотреть в его глаза, что горят ненавистью ко мне. – Никогда. Не. Становись. Ко мне. Спиной. Особенно, когда я разговариваю с тобой. Поняла?!

Я коротко киваю, но мужчине этого мало.

– Я не слышу! – повышает голос и еще сильнее сжимает щеки. Уверена, к вечеру на моем лице выступят следы его медвежьей хватки.

– Поняла, – невнятно произношу, насколько позволяет рука Стаса.

– Умница. И да, теперь твоя личная жизнь связана со мной. И я буду в нее лезть, – холодно бросает, убирая руку и одновременно отталкивая меня, как будто я ему до безобразия противна. Хотя, наверно, так и есть. Я же обычная шлюха. Пусть и спала только со Стасом.

Аверин снова отходит к бару и наливает себе коньяк.

Думаю, сейчас не лучшее время для разговора, мы можем наломать дров сгоряча. Нам обоим нужно отойти от шока и просто подумать, как поступить дальше. Остынем и поговорим, как цивилизованные люди. В конце концов, мы – просто бывшие друг для друга, хоть и расстались не очень хорошо. Да, понимаю, у Стаса есть причины меня ненавидеть, но не убить.

Поэтому решаю тихо удалиться, чтобы лишний раз не действовать Стасу на нервы. Но едва я делаю пару шагов в сторону двери, как за спиной раздается стальное:

– Стоять.

Останавливаюсь, но не поворачиваюсь. Затылком чувствую, что мужчина подошел и стоит прямо за мной. Пульс учащается, я глубоко дышу, стараясь унять неожиданное возбуждение, которое распространяется по всему телу. Да, каким бы не был Стас, а мое тело всегда и в любой ситуации будет реагировать на него одинаково: оно предаст меня в любой неподходящий момент. И я отдамся на волю чувствам, эмоциям и в сильные руки этого мужчины.

– Куда собралась? – вкрадчиво интересуется, отводя в сторону прядь моих волос и касаясь бешено пульсирующей вены.

– Хочу уйти, чтобы дать тебе возможность подумать. Возможно, расторжение контракта…– предпринимаю последнюю попытку воззвать к разуму бывшего жениха, но он жестко и безапелляционно прерывает меня.

– Никакого расторжения не будет. Теперь ты – моя собственность, Кира. Моя личная сексуальная игрушка. И, поверь, я найду тебе применение.

Вот этого-то я как раз и боюсь…

Кира

– Я в этом и не сомневаюсь, – роняю, отведя взгляд в сторону. Несмотря на то, что я «работала», пусть и недолго, в «Бархате», подобные разговоры все равно смущают меня.

Неожиданно Стас разворачивается и идет к выходу.

– Сегодня я не буду использовать тебя по назначению, – холодно и язвительно бросает через плечо, вновь указывая мне, что я – всего лишь игрушка и не имею никакого права голоса. Что меня можно унижать. Обижать. Вытирать об меня ноги. А я должна все стерпеть и молчать. Ведь теперь это мое предназначение. Пока не выплачу весь долг. – Настроение пропало. Пошли.

– Куда? – спрашиваю, не двигаясь с места. У меня нет планов проводить время со Стасом или кем бы то ни было: моя бусинка ждет меня, я отпросилась ненадолго и не намерена нарушать данное дочери обещание.

– Отвезу тебя домой. Заодно узнаю адрес. Чтобы быть уверенным, что ты не обманула.

– Я могу назвать любой адрес, – возражаю с ехидной улыбкой, но тут же жалею о сказанном.

– Не советую так…шутить, девочка. Последствия могут быть очень плачевными.

И идет к выходу, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть, иду я за ним или нет. Потому что он знает, что я в западне. Что у меня нет выхода и никаких вариантов.

Покорно иду следом, но торможу у гримерки.

– Стас, – окликаю, и Аверин оборачивается, глядя на меня вопросительно.

– Что? Давай скорее, у меня мало времени. А оно, как известно, деньги.

– Ты иди, я тебя догоню. Мне нужно переодеться, – рукой показываю на халат и босоножки на невероятном каблуке.

– Так пойдешь. Я не намерен тебя ждать, – отрезает мужчина и снова продолжает свой путь.

– Но я не могу пойти в таком виде! – восклицаю, унижаясь и едва не плача.

– Почему? Мне показалось, что ходить в нижнем белье перед толпой людей для тебя обычное дело, – хмыкает, пожимая плечами. – Поторопись, Кира. Сегодня мое терпение на нуле, и я вот-вот взорвусь.

Ох, не от этого ты взорвешься, Аверин, ох, не от этого…

Я лишь успеваю приоткрыть дверь и схватить сумочку, что лежит слева на комоде, и догоняю мужчину. Мне жалко, конечно, джинсы, что остались в гримерке, но плевать, как-нибудь переживу.

Стас садится на водительское сиденье, даже не открыв мне дверь. В прошлом он даже ругался, если я пыталась сесть в машину самостоятельно. Ну, да. Негоже проститутке подать руку и помочь забраться во внедорожник. Проститутка же не человек, а грязь под его ботинками.

Мысленно усмехаюсь на этот детский сад и сажусь на пассажирское место, сразу же отвернувшись к окну.

– Адрес?

Нехотя произношу себе под нос улицу и номер дома, но Стас все расслышал, заводит мотор и трогается с места.

– Да, так себе райончик. Получше не могла выбрать?

А меня так и подмывает проорать ему в лицо, что мне без разницы, где жить, хоть на вокзале! Лишь бы моя, а вернее, наша дочь была здорова! И все деньги, что мне удается заработать, уходят ей на лечение и операцию.

Но в реальности я молчу, стиснув зубы, и смотрю в окно на проплывающие мимо пейзажи.

– И все-таки, Кира, что случилось с твоим мужем? Почему вдруг ты оказалась в «Бархате» и живешь в далеко не самом благополучном районе города? – не унимается Стас. Зачем ему эта информация? Поглумиться очередной раз? Позлорадствовать? Не старайся, милый, за свою слабохарактерность я заплатила сполна.

Я молчу, сделав вид, что не услышала вопроса. Но все же лучше не злить Аверина, поэтому произношу равнодушно, давая понять, что тема моего замужества закрыта:

– Ты машину поменял?

Стас лишь усмехается, крепче стиснув руль:

– Не всю же жизнь мне ездить на той машине. Как никак не солидно, – произносит не без гордости. И ему действительно есть, чем гордиться.

После той роковой ночи в «Бархате» я не удержалась и все же полезла в интернет, чтобы хоть немного разузнать о Стасе. Как живет, чем дышит. Не знаю, зачем. Все семь лет, я, как могла, давила в себе желание узнать о нем хоть что-нибудь, чтобы не бередить старые воспоминания и не плакать о разрушенном счастье. Я думала, что отпустила его. Но наша встреча не только опровергла эту мысль, но и доказала, что я все еще искренне и сильно его люблю…

На самом деле, помимо бурной личной жизни, достаточно информации об успехах Аверина в бизнесе. У него несколько компаний различной направленности, которые занимают довольно высокие рейтинги и приносят солидную прибыль. Тут и правда есть повод для гордости.

– Телефон, – холодный голос Стаса заставляет вздрогнуть и вернуться в суровую реальность. За своими мыслями не заметила, как мы приехали к моему дому.

– Что?

– Номер телефона и квартиры, – требовательно повторяет Аверин, сверля меня глазами.

Скрипя зубами, все-таки диктую цифры, и тут же на мой телефон поступает звонок с неизвестного номера.

– Проверяю, не возникло ли у тебя желания меня развести, – язвит Стас, действуя мне на нервы.

– Я смотрю, ты высокого обо мне мнения, – огрызаюсь, начиная раздражаться. Да, я в его глазах падшая женщина. Грязная. Но я никогда не врала ему. Лишь один – единственный раз. И я всю жизнь за это расплачиваюсь.

– С некоторых пор я никому не верю.

Кулаки сжимаются сами собой, вонзая ногти в ладони. Заставляю себя молчать, даже прикусываю язык, чтобы не сорваться и не высказать всю правду. Мне неважно, поверит он или нет. Я просто хочу очистить и облегчить душу.

– Ты всегда должна быть доступна и на связи. Всегда – это значит в любое время дня и ночи, – произносит Аверин с нажимом, глядя мне прямо в глаза тяжелым взглядом. – За тобой могут приехать в любой момент. И да, Кира, я не потерплю отказов. Если понадобится, тебя приволокут ко мне. Так что будь хорошей девочкой.

– Да, мой господин, – последнее слово выплевываю, словно это оскорбление, и выхожу из машины.

– Я придумал, что буду с тобой делать, – неожиданно летит мне в спину.

Останавливаюсь, даже не собираясь поворачиваться в сторону Стаса. Молчу, всем своим видом показывая, что мне неинтересно, что взбрело в его голову. Мне абсолютно все равно. Но так или иначе мне придется его выслушать.

– Мы продолжим наше общение с того места, где остановились, – слышу в его голосе довольные нотки.

– То есть? – резко оборачиваюсь, непонимающе глядя на Аверина. Спинным мозгом чувствую подвох, и я не ошиблась.

– Ты снова будешь моей помощницей, – Стас пошло ухмыляется, а я хочу завыть от отчаяния.

Нет! Нет! Нет!

Но разве мое мнение и желание кого-то интересуют?..

Не знаю, смогу ли выдержать, ведь теперь наши отношения определенно не будут такими милыми, как семь лет назад…

Стас

Когда случилась та хрень семь лет назад, я никогда не думал и не представлял, что могу встретиться с Кирой снова. Я просто вычеркнул ее из своей жизни и памяти. Извлек урок. Понял, что никакой сраной любви не существует, а балом правят деньги. И поставил себе цель: заработать в кратчайшие сроки свой первый миллион. Дальше – больше. И чувствовал себя вполне комфортно: у меня есть деньги, внимание и любовь всех женщин. Да, я понимал, что их отношение обусловлено наличием у меня финансов, но мне другого не было и нужно. У меня с противоположным полом приятный симбиоз: я исполняю их мечты, взамен получаю хороший секс.

И меня все устраивало. До момента, когда на аукционе черт, сидящий на моем левом плече, дернул меня выкупить гейшу. Киру.

А ведь подсознание кричало, нет, оно вопило, что я прекрасно знаком с этой девушкой. Но я просто глушил, топтал все звоночки и воспоминания, которые подкидывал мой мозг. Не зря она вздрогнула, когда впервые увидела меня. Потому что узнала. А я не придал этому значения. За что и поплатился.

Но я все еще не могу принять тот факт, что Кира из милой, невинной и постоянно краснеющей девушки превратилась…в опытную гейшу. Если более грубо – проститутку.

«Мой господин»…Интересно, сколько мужчин слышало от нее это обращение?

Представляю, как Кира стонет и извивается под другими мужчинами и…в моей руке лопается стакан с алкоголем. Часть осколков со звоном падает на пол, а часть вонзается мне в ладонь, раня ее. Смотрю, как ярко-красные капли капают на пол, и швыряю остатки стакана в стену.

– Сука!!

Почему?! Почему я одержим ею?! Почему женщина, что променяла меня на бабло, что предала, просто перешагнула через меня, настолько сильно засела в моей голове?!

И я знаю ответ. Знаю, но не могу его принять. Потому что я ни черта не отпустил Киру. Придушил мысли, сжег воспоминания – да. Но не отпустил. Где-то в глубине души, там, куда не смогло добраться мое карающее подсознание, я все еще считаю Киру своей женщиной. Своей, и точка.

И всю ночь я просидел в кресле, глядя на огни ночного города, потягивая алкоголь и предаваясь воспоминаниям, что безудержным потоком хлынули наружу.

И к рассвету я даже пришел к мысли, что мы можем сесть и спокойно поговорить. Как цивилизованные люди.

И я твердо намерен начать это утро с откровенной беседы. Возможно, даже смогу понять. И простить. Ну, а если совсем уж удариться в мечты, то попытаться еще раз и начать все заново.

Но я витаю в этих сопливо-розовых облаках ровно до тех пор, пока не раздается звонок от моего водителя.

– Станислав Андреевич, утро доброе. По адресу, что вы дали, девушки нет.

Резко выпрямляюсь в кресле и мгновенно трезвею.

– Это точно?! Может, не слышит?

– Исключено. Звонил, стучал, даже соседку разбудил, – докладывает водитель, и я буквально зверею от его слов.

– И что она сказала?

– Что Кира тут появляется довольно редко. Судя по всему, чтобы принять душ и переодеться. Еще с ней живет какая-то девушка, которая также нечастый гость в квартире. В общем, это что-то вроде перевалочного пункта.

– Понял тебя, – скриплю зубами, в красках представляя, что сделаю с сучкой за то, что все же решилась меня обвести вокруг пальца. – Оставайся на месте и жди моих указаний. Перезвоню.

Ну что, мелкая дрянь, не думала, что час расплаты придет так скоро?..

Кира

– Мамочка, а тебе обязательно уходить? А то мне днем так скучно: одни процедуры, и никаких развлечений, – моя бусинка надувает губки, скрестив руки на груди, чем заставляет меня улыбнуться. А у самой тоска разъедает душу, как кислота.

– Да, малышка, обязательно. Понимаешь ли, я поменяла работу, и теперь мне приходится на нее ходить на весь день. Но зато вечером и ночью я буду с тобой, – глажу ее по волосам и незаметно вдыхаю детский неповторимый запах. Почему-то макушка моей дочери пахнет карамелью. – И тетя Ася же с тобой. Как тебе может быть грустно и скучно?

– Потому что тебя нет рядом. Без мамы всегда плохо, – тяжело вздыхает малышка, обнимая меня и прижимаясь всем телом.

Крепко обнимаю дочь в ответ и прячу от нее свое лицо. По которому все же бегут слезы отчаяния и боли. Господи, за что?! За что все это моему невинному и такому чистому ангелочку?! Почему именно она? Забери у меня все, но только пусть моя бусинка живет!

И да, я все же немного слукавила, когда сказала, что ночами буду принадлежать дочери. Я нашла неплохую подработку: надо переводить тексты с английского на русский. Платят в зависимости от объема выполненной работы. Если работать непрерывно каждую ночь по четыре – пять часов, то в ближайшее время я вполне смогу заработать недостающую сумму.

Я решилась на это, потому что уверена, что на Аверина полагаться не стоит. Да и у меня открывать секреты никак не входит в планы.

– Будь умницей, Яна, и слушайся тетю Асю, – еще раз целую на прощание бусинку и иду на выход, на работу «мечты».

– Я всегда умница, мама. А ты много не уставай, и хорошего дня, – малышка посылает мне воздушный поцелуй, и настроение немного поднимается.

Но, как оказалось, это временное явление. Потому что, как только вижу входящий звонок от Стаса, оно вновь возвращается на дно.

Кира

Нажимаю кнопку «Принять вызов» и тут же отвожу трубку от уха. Потому что «босс» рычит, как дикий зверь:

– Ты где??!

Бросаю мимолетный взгляд на часы – не опаздываю, в запасе еще уйма времени.

– И тебе доброе утро. Еду в офис. Успеваю. В чем дело? Встал не с той ноги?

– Что ты мне врешь?! Я прислал за тобой водителя, а тебя нет дома! Где ты есть?!

– Я ездила по делам, – отвечаю невозмутимо, чем, кажется, взрываю остатки терпения Аверина.

– Ночью?! Ты охренела, Кира?! Я выкупил тебя, теперь ты – моя собственность! И это никак не подразумевает, что ты будешь трахаться с другими мужиками.

Я мгновенно вскипаю и хочу уже ответить Стасу в его же манере, чтобы по себе не судил, но мой запал мгновенно пропадает, и я вовремя прикусываю язык.

Что я могу противопоставить Аверину? Ведь это действительно я была «нимфой» в борделе. Поэтому Стас вправе думать, что это мой обычный образ жизни.

– Я не была с другим мужчиной, – устало и грустно выдыхаю. Неожиданно накатывает апатия, и я хочу лишь одного: просто укрыться пледом с головой, спрятаться где-нибудь в уголок, чтобы меня не трогали и оставили в покое. Хотя бы на несколько часов. Но, к моему огромному сожалению, это всего лишь мои несбыточные мечты.

– Где ты? – все еще зол, но уже чувствуется, что босс взял себя в руки.

Оглядываюсь, вижу вывеску на доме и называю адрес.

– Стой там. Через пятнадцать минут мой водитель тебя заберет, – приказывает и тут же отключается.

– И вам хорошего дня, Станислав Андреевич, – ворчу на безмолвствующий телефон.

И действительно, буквально через пятнадцать минут рядом паркуется уже знакомый мне внедорожник. Водитель выходит и учтиво открывает мне дверь, окидывая грустным и жалостливым взглядом.

– Что, босс совсем в бешенстве? – с улыбкой спрашиваю мужчину, пристегиваясь.

– Нууу…просто не в настроении, – отвечает водитель, хитро на меня поглядывая.

– А что, бывало и хуже?

– Чего только не бывало, – загадочно отвечает мужчина, переводя все внимание на дорогу, и оставшийся путь мы молчим.

Водитель паркуется у главного входа, и мне приходится задрать голову, чтобы рассмотреть здание, где находится офис Стаса.

– Удачи, – летит мне в спину, когда я, тяжело вздохнув и поборов приступ паники, выхожу из автомобиля.

– Спасибо, пригодится.

А еще вагон терпения. Потому что едва я переступаю порог фешенебельного кабинета Стаса, как натыкаюсь на холодный и колючий взгляд.

– Что ты делала в том районе, Кира? – летит мне вместо приветствия.

– И тебе здравствуй. Я уже говорила, что ездила по делам, – начинаю раздражаться. Что за нелепое желание знать и контролировать всех и вся?!

– По каким именно? – с нажимом произносит Стас, хмурясь и поднимаясь со своего места. – Я имею…

– Да-да, – перебиваю, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. – Ты имеешь право знать, ведь я – твоя личная секс-игрушка. Я помню. Я была в больнице.

– У тебя проблемы со здоровьем?

– Нет. Плановый осмотр, – вру, скрестив пальцы.

Ненавижу врать. Но в данном случае это ложь во благо. Ради спасения нашей дочери и моего материнского спокойствия.

Стас пристально оглядывает меня с головы до ног, и по его недоброму взгляду понимаю, что верит он мне с трудом.

– Сегодня у меня много дел. Так что нечего стоять и чесать языком. Пошли работать.

В очередной раз закатываю глаза: как будто это я устроила тут глупый допрос с пристрастием. Но все же покорно иду за боссом, надеясь хоть за работой отвлечься от мыслей, что разрывают мою голову. И, что уж греха таить, от сексуального босса, что лишь одним своим видом будоражит мое сознание.

Но и тут Стас умудряется подложить мне свинью.

– Вот твое рабочее место, – указывает рукой на стул рядом со своим.

Рядом – это значит впритык. Настолько близко, что я слышу тонкий аромат его парфюма, смешанный с гелем для душа.

– Уверен? – тяжело сглатываю и смотрю искоса на Аверина. Он сам-то работать сможет?! – Вот это место тоже свободно,– указываю на кресло напротив, – может, мне лучше там устроиться? Там и места больше и…

– Здесь я решаю, кто и где будет сидеть, и кто и чем будет заниматься! – рявкает босс, занимая свое место. – Хватит болтать! Сядь и работай.

Стас опускается в свое кресло и…как ни в чем не бывало, как будто меня тут нет, что-то активно печатает в ноутбуке, сравнивая данные с бумагами.

Жду пять минут. Десять. Ничего не происходит.

– Ээээ…А что мне делать? – осторожно интересуюсь. Босс переводит на меня свой взгляд, хмурится, словно видит меня впервые, и раздраженно цедит:

– Работать.

– А конкретнее? У меня даже ручки с бумагой нет!

Босс тяжело вздыхает, пытаясь унять раздражение, и выдает:

– Сделай мне кофе. Крепкий…

– Я помню, какой ты любишь.

И полдня проходит примерно в таком режиме: я откровенно плюю в потолок (почти что буквально), качаюсь на стуле и просто бездельничаю, изредка выполняя поручения Аверина, когда напоминаю о себе.

И меня такая «работа» откровенно бесит. В любой другой ситуации я бы, наверно, радовалась возможности отдохнуть, но сейчас…Лучше бы провела это свободное время с дочерью или за переводами текстов, нежели сидеть тут по прихоти мужчины, который решил самоутвердиться за мой счет.

– Послушай, – осторожно начинаю, подбирая слова, чтобы не затронуть тонкую душевную организацию босса. – Может, я займусь своими делами, а ты, если понадоблюсь, позвонишь, и я тут же приеду? Так было бы эффективнее…

– Нет, Кира, – холодно отрезает Стас, не отрываясь от ноутбука. – Ты всегда должна быть доступна, в поле моего зрения. И я не должен ждать. Не хочу.

Стискиваю зубы, медленно выдыхаю и резко встаю со своего места.

– Куда? – рявкает босс, доводя меня до крайней точки.

– Курить. Это можно? А то, знаете ли, Станислав Андреевич, задница у меня уже квадратная!

И с этими словами я буквально вылетаю из кабинета, напоследок хлопнув дверью.

Да уж, Авгиевы конюшни расчистить проще, чем работать со Стасом Авериным…Но мы еще посмотрим, кто кого!

Кира

Вдох-выдох, Кира. Глубокий вдох, медленный выдох.

Так я медитирую, пока стремительным и широким шагом иду на выход. Мне нужен глоток свежего воздуха. Приток кислорода, чтобы мои мозги не взорвались.

Удивительно, как время может изменить человека! Да, тогда, семь лет назад, Стас проявлял жесткость и твердость в некоторых вопросах. Но он никогда не был беспринципным, не идущим на уступки и ничего не слышащим мужчиной. Сейчас это совершенно другой Стас Аверин. Я не знаю этого человека. Но с уверенностью и грустью могу сказать, что мой поступок семилетней давности послужил триггером к радикальным изменениям в этом мужчине.

Мои кулаки сами разжимаются и сжимаются, я же продолжаю дышать медленно и размеренно, приводя нервную систему в чувство. Осматриваюсь вокруг, чтобы отвлечься от мысли вернуться и шлепнуть босса-засранца.

Неподалеку стоят четыре девушки, которые курят и что-то живо обсуждают, активно жестикулируя и хохоча. Все они, как модели: длинноногие, умело накрашенные, с внушительной грудью, стильно одетые и со свежей укладкой. Как будто действительно только что с подиума.

Неожиданно одна из них поворачивает голову в мою сторону и внимательно меня рассматривает.

– Я обычно так выгляжу, когда с отчетом к нашему генеральному схожу, – неожиданно произносит она, и все девушки дружно обращают на меня внимание.

– А кто у вас генеральный? – неожиданно я вступаю в беседу.

– Аверин Станислав Андреевич. Его за глаза еще Зверем зовут. Потому что он лютует каждое совещание, каждую планерку. Многих трясет после них, а по коридорам валерьянкой и корвалолом пахнет. Хорошо еще, что мне к нему только раз в месяц ходить. Отмучалась, поревела в кабинете, коллеги утешили с бутылочкой чего покрепче, и можно выдохнуть.

Тяжело вздыхаю. Ох, и везет же мне…

– А я с этим Зверем работаю. В одном кабинете, – а про себя добавляю: «За одним столом. А еще я с ним сплю. И у меня от него дочь…».

После этих слов уже все девушки смотрят на меня во все глаза. И лишь спустя несколько долгих минут одна из них произносит ошеломленно:

– А что, Зверь Алису уволил?

И одна из них недобро так на меня смотрит. Наверно, близкая подруга. Зашибись: «подсидела» некую Алису в должности, познакомилась с коллегами и в первые же минуты общения обрела врага. Лучше и не придумаешь. Не объяснишь же им, что я меньше всего хочу здесь работать, и это идея Стаса – назначить меня своей помощницей. В которой он явно не нуждается.

– А кто такая Алиса? Предыдущая помощница босса?

– Алиса сидит в приемной. Или, вернее будет сказать, сидела? – протягивает та девушка, скрещивая руки на груди.

– Когда я уходила пять минут назад, в приемной сидела милая девушка-блондинка. Принимала звонки и вообще была завалена работой, – облегченно сообщаю я, широко улыбаясь.

– Значит, Зверь решил завести помощницу…А зачем? Будет расширять сферу влияния или не справляется с текучкой? – спрашивает та, что все это время спокойно докуривала сигарету.

– Я и сама не знаю, – пожимаю плечами, изображая безразличие. – Мне предложили – я согласилась.

– Хм, а конкурса-то не было. Значит, ты еще и блатная к тому же, – смеется та, что первая обратила на меня внимание. – Что ж, добро пожаловать. Как тебя зовут, кстати? Я – Юля, а это Ирина, Полина и Стася. Мы все работаем в отделе маркетинга.

– Очень приятно, девочки, а я Кира.

– Будем дружить, – присоединяется рыженькая Полина. – С лицами, приближенными к телу, ссориться нельзя.

И мы все дружно смеемся. И на душе становится как-то…легче. Вот она, сила женской солидарности.

Хочу задать еще несколько вопросов девочкам, но не успеваю. Их смех резко смолкает, а мне даже не нужно поворачиваться, чтобы посмотреть, кто там. Я по тяжелому взгляду, что сканирует мою спину, понимаю, кто это.

Стас. Лютый Зверь. И он тут же подтверждает данное ему прозвище.

– А что, у отдела маркетинга резко пропала работа? Мне пора проводить оптимизацию штата? – холодно чеканит Стас, становясь прямо за мной.

– Нет-нет, извините, – отвечает за всех Юля. – Просто наш перекур затянулся, мы тут обсуждали…

– Меня не интересуют темы ваших разговоров, – отрезает босс, и девочки склоняют головы еще ниже, как провинившиеся школьницы. – Но если контент – план не будет готов до завтрашнего утра…В отделе маркетинга неожиданно появятся четыре вакантных места.

И моих новых знакомых как ветром сдувает. Но все же Юля, проходя мимо, успевает мне подмигнуть.

Стас проходит мимо, мазнув по мне равнодушным взглядом.

– Пошли, – летит приказ, и я чувствую, как снова начинаю закипать.

– Куда?

Аверин резко тормозит и зло бросает, вновь смерив меня уничижительным взглядом:

– Ты задаешь слишком много вопросов, Кира. Я говорю – ты исполняешь. Молча. Отныне наше общение будет складываться именно так.

Скриплю зубами, но не возражаю. Потому что нечего сказать, так как Стас прав: игрушка не может перечить своему хозяину. Так что отныне мне придется научиться держать язык за зубами.

Мы также молча садимся в машину и едем в неизвестном мне направлении. Я просто принимаю данную ситуацию, смотрю в окно и ухожу в собственные мысли.

Спустя некоторое время мы оказываемся в центре города и тормозим напротив фешенебельного бутика женской одежды. Я слышала о нем, но никогда не заходила: цены там такие, что даже больно смотреть.

– Добрый день, Станислав Андреевич, – тут же подбегает к нам администратор, расплываясь в широкой улыбке. Надо же, моего босса тут знают по имени – отчеству. Видимо, частый гость.

Непонятное чувство царапает мое сердце. Что это? Ревность? Ведь что может делать мужчина в магазине женской одежды? Правильно, покупать ее своей любовнице. Ведь вряд ли мать Стаса нуждается в том, чтобы сын приобретал ей наряды.

И следующие слова только подтверждают мои догадки, отчего мое сердце вновь сжимается от неприятных чувств:

– Вам как обычно? Позвать Марину, чтобы она помогла вам с выбором?

–Нет. Сегодня я справлюсь сам.

И я так и не пойму, что обиднее: что администратор не обращает на меня никакого внимания, словно я – пустое место, или же то, что Стас привел меня бутик, в котором одевает всех своих любовниц?..

Следующие полчаса я ощущаю себя героиней фильма «Красотка»: администратор все же лично решает помочь ему, пока босс ходит по залу и с деловым видом отбирает шмотки. Для меня. А я в это время стою посреди магазина, как памятник самой себе, и просто наблюдаю за этой занятной картиной.

Наконец администратор относит в примерочную кабинку ворох одежды, которую набрал Стас.

– Отомри. Иди скорее. Время – деньги, Кира, – раздраженно бросает босс, приближаясь ко мне.

Но я стою неподвижно и решаюсь поднять голову на Стаса, чтобы отыскать ответы на свои вопросы. Но, увы, его лицо, как и глаза, ничего не выражает. Оно непроницаемо и безэмоционально.

– Зачем все это, Стас?

– Потому что твой внешний вид далек от офисного стиля, – и снова этот пренебрежительный взгляд, от которого я начинаю злиться. – Я не могу позволить, чтобы рядом со мной сидела помощница…в джинсах и футболке.

– Ты же знаешь, что я приехала из больницы, а не из дома. И да, я не была в курсе, что тебя так сильно заботит дресс-код. Раньше тебе было на это плевать.

– Все изменилось и давно осталось в прошлом. Так, как было, уже никогда не будет.

Я понимаю, что у этой фразы есть двойное дно. Что сейчас Стас имел в виду далеко не свое отношение к моему внешнему виду. Мне становится грустно от воспоминаний, что накатывают и атакуют мой мозг. И пока я не расплакалась от осознания, что новый Стас – творение рук моих с подачи его отца, иду примерять одежду.

Прохожу в примерочную и надеваю первое попавшееся платье. В зеркало не гляжу: уверена, оно сидит идеально. Надо же, Стас на глаз смог определить мой размер. Или не забыл.

Выхожу и показываюсь Стасу. Он бегло оглядывает меня с головы до ног, кривится и выдает:

– Следующее.

Возвращаюсь обратно в примерочную, снимаю с себя платье и беру следующее. Им оказывается вечернее платье из тончайшего шелка, которое не предполагает нижнего белья. Снимаю с себя бюстгальтер, и тут…

Шторка вдруг резко отодвигается в сторону. Я не успеваю прикрыться и так и замираю на месте: в кружевных трусиках и тонких чулках, с оголенной грудью и дерзко торчащими сосками.

А Стас смотрит на меня жадным и голодным взглядом. И, судя по пожару, что разгорается в его глазах, ему оооочень нравится то, что он видит…

Стас

Черт подери, прошло семь лет, а я все еще одержим Кирой! Пора уже себе в этом признаться.

Я теряю голову и способность трезво мыслить рядом с ней. Иначе я просто не могу объяснить свое поведение: почему так жестко туплю, зачем вообще взял ее на работу, в то время как не нуждаюсь ни в какой помощнице! Я бы мог потребовать с нее выплату долга, озвучить сумму и просто получить деньги на свой счет. Но…нет. Мое сознание и тело требуют ее рядом.

Иначе я не могу объяснить, почему придрался к внешнему виду Киры и потащил ее в этот бутик. Ведь она права: за семь лет мое отношение к дресс-коду не изменилось. Но зато здорово изменилось к ней самой. Не испытываю ничего, кроме ненависти. И сексуального желания.

Особенно подогревает его фантазия, что в примерочной, буквально в паре метров, Кира стягивает с себя платье, оставаясь в одном нижнем белье. Как проводит тонкими пальцами по плечам и груди, поправляя бюстгальтер… Черт! Еще одна картинка, и я трахну ее прямо тут!

– Вам чем-нибудь еще помочь? – вторгается в мое сознание консультант Марина, принеся еще одну юбку. И сама не понимает, что только что подкинула мне гениальную идею…Губы сами растягиваются в довольной и предвкушающей улыбке.

– Нет. Того, что мы отобрали, будет достаточно. Давайте одежду, я передам ее своей помощнице, как она освободится. И пока не отвлекайте нас, мы сами справимся.

– Да, конечно. Если понадоблюсь, то я у стойки администратора, – одарив меня соблазнительной улыбкой, Марина выходит в зал.

А я…Я. Сейчас. Трахну. Киру. Прямо в примерочной. О, да…

Резко отодвигаю шторку в сторону и не сразу понимаю, что мои фантазии стали реальностью. Прямо здесь и сейчас.

Вот только реальность оказывается еще круче.

Кира выглядит, как самая настоящая нимфа: ее длинные вьющиеся волосы рассыпались по плечам и спине, полная грудь высоко и часто вздымается, дразня торчащими сосками, по которым так и хочется провести языком и прикусить зубами, вызвав стон наслаждения. Ее глаза широко распахнуты, и я совру, если скажу, что вижу в них страх. Неееет, Кира хочет меня так же, как и я ее. Но никогда в этом не признается. Из чистого упрямства.

Она неосознанно закусывает нижнюю губу, и это становится последней каплей. Делаю решительный и широкий шаг вперед, оказываясь в примерочной кабинке, которая резко становится тесной. Не сводя глаз с Киры, откидываю вещь в сторону и задергиваю шторку.

– Что, прямо здесь? – упрямо вздернув подбородок, дерзко спрашивает моя помощница.

А она «выросла» за эти годы. Изменилась. В прошлом она бы давно визжала, прикрываясь всем, чем можно, и прогоняя меня. Сейчас же она стоит в соблазнительной позе, ничуть не стесняясь своей наготы, и смотрит мне прямо в глаза. Не хочется думать, что это работа в «Бархате» ее так изменила…

Стиснув зубы, отбрасываю все ненужные мысли в сторону. Я дал себе слово не думать об этом. Иначе все полетит к чертям.

– Здесь и сейчас, Кира, – чеканю, становясь к ней вплотную так, что ее соски упираются мне в грудь, и я уверен, что и она чувствует мой каменный член, что встал по стойке «смирно», стоило увидеть нимфу.

– Как пожелаете, мой господин, – ухмыляется, ведя ноготками по моей груди.

И я взрываюсь.

Перехватываю ее запястья и одним рывком впечатываю в стену, зафиксировав ее руки над головой. Кира резко вскрикивает от неожиданности, и я на чистых инстинктах поступаю так, как привык: запечатываю ее рот поцелуем.

И меня словно откидывает на семь лет назад в прошлое, где ее губы слаще меда, и целовать их – чистый экстаз.

Но все же, собрав все силы в кучу, отстраняюсь от нимфы.

Я хочу видеть ее глаза. Знать, что она в этот момент думает именно обо мне. И будет знать, КТО ее трахает.

– Чтобы ни звука, Кира, – предупреждаю, глядя, как глаза, затянутые туманом страсти, мигом меняются.

– Что, господин, боитесь, что в следующий раз вас не пустят в этот бутик с очередной любовницей?

Ох, и нарывается. Надо будет как-нибудь заняться ее воспитанием. Отшлепать как следует. Но не сейчас. Сейчас это может выйти…очень громко, а Кире понравится. И, тем более, я не хотел бы спешить.

Перехватываю ее запястья и второй рукой веду по бедру. Пальцы нащупывают кромку трусиков, и я резко сдергиваю их с нее.

– Что ты…?! – возмущенно восклицает, но натыкается на мой строгий взгляд и тут же замолкает, лишь сердито сопя.

– Умница. Быстро учишься. А это, – поднимаю трусики, а, вернее, то, что от них осталось, на уровень глаз и довольно констатирую: – Лишнее, – и останки нижнего белья летят в сторону.

– И как мне теперь ходить… без трусиков? – конец фразы Кира выдыхает мне в губы, потому что в этот момент я провожу пальцами по ее складочкам. Мокрая. Для меня. Как и раньше.

Больше нет времени на разговоры. И даже на прелюдию. Хотя, учитывая наше возбуждение, она и не нужна. Не в этот раз точно.

– Мы в магазине, – ухмыляюсь, вводя разом два пальца в Киру, намекая, что куплю их за ее хорошее поведение.

Она тут же замолкает, выдыхает протяжный стон, запрокидывая голову и прогибаясь в пояснице, отчего ее соблазнительная грудь становится еще ближе ко мне. И я делаю то, что и хотел, едва ее увидев: склоняюсь и беру в плен губами, тут же прикусив.

Кира дергает руками, но я крепко держу ее запястья, и тогда она одной ногой обвивает мою талию, подталкивая меня к себе.

– Возьмите меня, мой господин, – едва слышно шепчет, глядя на меня из-под длинных пушистых ресниц пьяными глазами. Она вновь неосознанно прикусывает губу, и у меня рвет крышу окончательно.

Разворачиваю Киру спиной к себе и крепко прижимаю, упираясь членом ей в ягодицы. Сжимаю ладонью ее грудь, перекатывая сосок между пальцев и целую в шею, оставляя свои отметины. Клеймлю.

– Смотри, Кира. Смотри внимательно, – говорю негромко прямо на ухо, тут же лаская его языком. – Я хочу, чтобы ты все видела. И запомнила.

Встречаюсь с ней взглядом в зеркале, и вижу, как в ее глазах вспыхивает страсть. Дикое желание.

И вот теперь точно хватит болтать.

Резкими и хаотичными движениями все же избавляюсь от брюк и трусов, выпуская изнывающий и едва не дымящийся член.

Вхожу в нее одним резким толчком и тут же прикрываю ей рот ладонью: Кира, похоже, от желания совсем не соображает, где находится. Да и я, признаться честно, на грани. Сам едва сдерживаюсь: настолько туго и плотно стенки влагалища обхватывают член, что я едва не кончаю.

Но нет. Сегодня мне важно, чтобы Кира кончила первой. И с моим именем на губах.

Это мой личный гештальт.

Слегка надавливаю ей на поясницу, заставляя прогнуться, и вдалбливаюсь в податливое тело, сразу же беря бешеный ритм.

– В зеркало смотри! – рычу, замечая, как Кира закатывает глаза и кусает ладонь, чтобы не стонать. И все равно ей удается это с трудом: она вскрикивает, когда я вхожу резкими толчками на полную длину.

Чувствую, что Кире не хватает чуть-чуть, самую малость, и скольжу ладонью ей между ног, круговым движением приласкав клитор.

И нимфа взрывается, выгнувшись дугой и замерев. Ее тело мелко подрагивает, и это состояние передается и мне. Но прежде убираю ладонь с ее губ и слышу то, что самого толкает за грань:

– Стаааааас!!

Крепко, до синяков на молочной коже хватаю Киру за бедра, пару резких толчков, и я улетаю в нирвану, кончая глубоко в ней.

Когда сознание возвращается ко мне, обессиленно опускаюсь на стоящий стул и пытаюсь притянуть Киру к себе на колени. В этот момент мне почему-то хочется нежно касаться ее, перебирать пальцами волосы.

Но эта чертовка путает все планы.

Кира вырывается и, тяжело дыша, все же натягивает на себя вещи дрожащими пальцами.

– Иди сюда, – похлопываю по колену, но она как будто не слышит меня, даже не глядит в мою сторону.

– Что мне делать с этим? – спрашивает, приподнимая разорванные трусики.

– Походишь без них, – равнодушно отвечаю, упираясь затылком в стену и наблюдая, как глаза Киры загораются недобрым огнем.

– Как будет угодно, господин, – последнее слово выплевывает, как ругательство.

– Прекрати себя так вести. В конце концов, тебе понравилось.

– Какая разница, понравилось или нет. Я же игрушка. Вещь, которую ты выкупил ради своего удовольствия. И пользуешься ею там, где тебе угодно.

Браво, Кира. Один-один.

Млять.

Кира

Шумит прибой. Волны бьются о скалы, а под ногами белый песок. Как же здорово! Я смогла исполнить вторую заветную мечту моей бусинки: увидеть море. Первая, конечно же, скорее выздороветь.

А вот и она сама машет мне рукой:

– Мамочка, идем скорее ко мне! Море такое теплое! Тут так классно!

И я хочу войти в воду и плыть к ней, как…начинается землетрясение, и меня дико штормит. Я тут же теряю свою малышку из виду, и у меня начинается самая настоящая паника.

– Яна! Яночка!! Ты где?!

Но я не слышу ее ответа, а меня трясет все сильнее.

– Кира! Кира! Да проснись же ты!

Откуда-то доносится голос…Аси. Но где она?!

Резко распахиваю глаза и с трудом фокусируюсь на обеспокоенной подруге.

– Ты в порядке? Ты кричала во сне.

Кричала? Во сне?!

– Так это всего лишь сон, – облегченно выдыхаю, откидываясь на стул и тут же кривлюсь. Шея и плечи затекли и ноют адски. – Слава Богу. Я так испугалась…

Тут же оборачиваюсь и смотрю на койку. Яна мирно спит, обнимая во сне любимую игрушку. И даже слегка улыбается. Мой ангелочек.

Каждый раз, когда меня накрывают отчаяние и дикая усталость, я смотрю на свою дочь, закусываю узду и с упорством носорога иду дальше. Вперед. Пока не достигну цели. Потому что моя дочь должна выздороветь. Чтобы иметь возможность исполнить все свои заветные мечты.

– Кира, – устало проговаривает Ася, осторожно опускаясь на соседний стул. – Так нельзя. Ты загонишь себя. Вот сколько часов ты спала?!

Смотрю на время на мобильном и скриплю зубами: не вовремя уснула, все планы коту под хвост.

Тяжело вздыхаю, перебирая бумаги и свои заметки. Да, я очень перевыполняю план и опережаю мной же поставленные сроки, но… Этого недостаточно. За сегодняшнюю ночь я должна была перевести еще треть от оставшегося объема, но я, как назло, уснула.

– Достаточно, чтобы продолжить, пока Яна не проснется, – бурчу, потирая глаза и перебирая свои записи.

– Сумасшедшая! – Ася возмущается, закатывая глаза, и рывком отбирает у меня бумаги. – Даже не вздумай возмущаться! Сначала завтрак. Иначе от тебя скоро останется одно воспоминание. Сомневаюсь, что твоя помощь с того света будет эффективной.

Подруга быстро собирает мои бумаги в кучу и ловко достает продукты из пакета. Глядя на все это, мой желудок тут же напоминает о себе, громко заурчав. И я вспоминаю, что не ела толком со вчерашнего вечера.

– Боже, как все тут аппетитно выглядит! Я прямо вся слюной изошлась! Давай я хоть чайник поставлю.

– Сиди спокойно, – ворчит Ася, разливая кипяток по кружкам. – Он только что вскипел. Ты настолько устала, что даже не шевельнулась, пока я тут хозяйничала.

Набиваю рот вкуснейшим яблочным пирогом, только лишь бы не разговаривать на эту тему. Но Ася не унимается.

– Послушай, Кира, а что, если тебе обо всем рассказать Стасу?

Подруга выпаливает и смотрит на меня в упор. Как будто я скажу ей что-то новое. Как будто мы не обсуждали долгими вечерами эту тему. Я бы и рада бы сообщить ей что-то, чего она не знает, но…

– Ты же знаешь, – устало вздыхаю, глядя в свою кружку с чаем, – что это исключено. Я знаю Стаса. Он невероятно зол на меня за ту выходку со свадьбой. И он обязательно отберет у меня дочь. Назло. Только бы сделать мне больно. Потому что тогда я сильно задела его самолюбие.

– Господи, детский сад какой-то! Вы же взрослые люди! Поговорите, в конце концов. Я вообще не понимаю, почему из-за вашего непонимания друг друга и недосказанности должен страдать ребенок! В конце концов, вопрос жизни и смерти стоит остро!

Я вновь тяжело вздыхаю, едва сдерживая слезы. Ася права. На все сто процентов права. Но, как обычно, есть одно «но». Если я и настроена на разговор, готова все рассказать, объяснить, то Стас…

– Это больше не тот понимающий и входящий в положение Аверин, которого я знала семь лет назад. Сейчас это очень жесткий, несгибаемый и категоричный мужчина. Он не умеет слушать и слышать. Для него существуют только черное и белое. И поэтому его не волнуют причины, по которым я украла у него семь лет общения с дочерью. Он просто восполнит их, поступив со мной точно также. А я…я не могу этого допустить, – оборачиваюсь, смотрю на бусинку, и сердце вновь сжимается от любви к ней. – Моя девочка – все, что у меня осталось. Она – та, ради которой я живу и готова пройти все круги ада…

– Ты меня не поняла, – качает головой Ася и даже отставляет в сторону кружку с чаем. – Я имею в виду АБСОЛЮТНО все.

Хлопаю глазами, как будто вижу подругу впервые. Она не произнесла имени человека, благодаря которому мы с бусинкой оказались в безвыходной ситуации, но мне все равно стало страшно. Как будто он стоит за дверью и подслушивает.

– Ты с ума сошла?! Да он нас уничтожит, я и пикнуть не успею. Я и без того рискую каждый раз, появляясь в офисе Стаса. Если он или его люди увидят нас вместе…Я боюсь даже думать о последствиях!

– Думаешь, Стас вас не защитит? Настолько ненавидит тебя? – Ася задумчиво смотрит на меня, а потом на Яну.

– Думаю, он не успеет.

В палате воцаряется тишина, каждая из нас задумывается о своем. И поэтому следующий вопрос Аси звучит для меня, как гром среди ясного неба.

– Ты любишь Стаса?

И пока я судорожно ищу причины не отвечать на этот щекотливый вопрос, раздавшийся звонок мобильного спасает меня от необходимости делать это.

Хватаю телефон и, не глядя, радостно отвечаю на звонок. Но мое веселье быстро улетучивается.

– Алло!

– Ты понадобишься мне сегодня вечером. К восьми часам водитель заедет за тобой, – холодный металлический голос, не потрудившись поздороваться, чеканит фразы, словно отдает приказы.

– Но сегодня выходной!

– И что? Кто-то не так давно клялся мне, что будет приезжать в любой момент, – я так и вижу эту кривую и ядовитую насмешку и холодные глаза, которые Стас прищуривает, когда недоволен.

– У меня…у меня были свои планы, – я едва не выпаливаю, что хотела бы провести вечер с Яной и закончить этот чертов перевод, но вовремя выдумываю другую бредовую причину. Которая, конечно же, не впечатляет Стаса.

– Пока ты отрабатываешь мне долг, у тебя не может быть никаких личных планов. И на будущее – меня не волнуют твои жалкие отговорки, Кира. Так что не опаздывай. И да, форма одежды любая.

И бросает трубку, не попрощавшись.

Я какое-то время в прострации гляжу на погасший экран телефона. И этому бесчувственному и бессердечному человеку я должна доверить свою дочь? Ни. За. Что.

Стас

– Друг, зачем он мне? – хмурюсь, крутя в руках пригласительный на два лица.

– Это классная тема! Ты что не слышал? Это первый ресторан такого плана, там владелец – мой хороший друг. И я ни за что не отдал бы пригласительный тебе, если бы не улетал в Вену.

Вообще сегодняшний вечер я планировал провести наедине с самим собой и бутылочкой виски – были сложные переговоры, да и вообще неделька выдалась так себе.

Но позвонил Мишка со своим «предложением, от которого невозможно отказаться». И теперь передо мной стоит перспектива идти куда-то…да еще и в неизвестное и сомнительное место…

Но это идеальная возможность выдернуть Киру. Да, я могу позвонить ей и вызвать в любой момент, как проститутку, но…

Не могу к ней так относиться. Черт подери, имею на это полное право! Хочу, но не могу! Все внутри меня против этого. Потому что, млять, при виде бывшей невесты у меня что-то шевелится в том месте, где у обычных людей находится сердце, а у меня кучка пепла. Что-то, что не позволяет мне вести себя, как скотина.

Но все же я переступил через себя. Да, секс в примерочной кабинке мне понравился, а вот послевкусие от него…Хотелось себе стереть память. Чтобы не вспоминать, какой я был скотиной.

– Ладно, уговорил, – прячу билет в карман. – Посмотрим, что за уникальное место открылось в столице.

– Отвечаю, останешься доволен! – Миша смотрит на часы. – Бро, мне пора, иначе опоздаю на самолет. Используй этот шанс на все сто, – он пожимает мне руку и загадочно улыбается.

– Не понимаю, о чем ты.

– Брось, я в курсе твоей состоявшейся сделки. Так что по прилету жду подробный рассказ.

И засранец сваливает из офиса, не дождавшись моего ответа.

Достаю из кармана и еще раз смотрю на пригласительный. Ничего необычного: темный прямоугольник с витиеватой надписью «Приглашаем вас на самое нестандартное свидание в вашей жизни…», а сзади адрес ресторана и номер столика.

– Посмотрим, чем вы сможете меня удивить, – бормочу, набирая номер Киры.

Нимфа отнеслась к моим словам со всей серьезностью: оделась максимально просто – потертые джинсы и футболка с принтом. Усмехаюсь, глядя на ее внешний вид: упрямство с годами в ней не угасло. Кира не надела ни одну из вещей, купленных мной. Но и в этом виде она настолько прекрасна, что мой член снова в полной боевой готовности. Только сомневаюсь, что нимфа оценит его порыв.

– Чтобы не было соблазна повторить то, что произошло в примерочной, – надменно глядя на меня, заявляет Кира.

И я снова поражаюсь ее стойкости: я, по сути, унизил ее, поимел в общественном месте, а она все равно ведет себя, как королева.

– А вот это не могу обещать, – подаю ей руку и веду к ресторану.

– Куда мы идем? – Кира все же не может сдержать любопытства.

– Понятия не имею, – равнодушно отвечаю, пожимая плечами.

– То есть?! – нимфа даже останавливается и пытается выдернуть руку. Но я лишь крепче сжимаю ее ладонь.

– То есть у меня есть пригласительный на два лица в одно из самых эпатажных мест города, которое недавно открылось, но я понятия не имею, что это за место.

– Чудненько, – Кира поджимает губы и хочет добавить что-то еще, но тут входная дверь распахивается, и путей отступления больше нет.

– Добро пожаловать в «Незабываемую ночь», – администратор растягивает губы в широкой улыбке, словно мы – самые долгожданные гости.

– О, нет. Это, пожалуйста, без меня, – Кира поднимает руки ладонями вверх, делая шаг назад. – У меня уже была незабываемая ночь в жизни. Ничем хорошим это не кончилось.

Нимфа разворачивается и делает шаг прочь от меня, но я успеваю скомандовать:

– Стоять. Вернись.

Кира останавливается, как вкопанная, но потом все же резко разворачивается, не забыв при этом одарить меня злым взглядом.

Я протягиваю пригласительный администратору, которая все это время наблюдала за сценой со смиренным видом.

– Я провожу вас к вашему столику. Уверена, вам понравится. Но прежде всего я попрошу вас сдать все личные вещи. Не волнуйтесь, с ними ничего не случится, я положу их в индивидуальную ячейку.

– Мне все это не нравится, – тянет Кира. – Напоминает плохой американский фильм ужасов…

Мне, признаться честно, тоже. Но я молча выполняю требование девушки.

– Таковы правила. Об остальных вам расскажут на месте. Идемте за мной.

Мы следуем за девушкой по небольшому коридору. Она толкает дверь, мы делаем шаг вперед и…неожиданно оказываемся в кромешной тьме. Кира вздрагивает и тут же обхватывает мою ладонь.

– Чтобы не потеряться, – шепотом поясняет нимфа, прижимаясь ко мне всем телом.

– Это что за шутки такие?! – спрашиваю администратора, мотая головой из стороны в сторону, пытаясь хоть что-то разглядеть, ожидая, когда глаза привыкнут.

– Это не шутки. Это единственный в городе ресторан, где все встречи и свидания проходят в абсолютной темноте, – поясняет девушка. – За каждым столиком закреплен свой официант, которого можно вызвать, нажав кнопку на краю стола. Демьян, проводи гостей.

Стас

Мы с Кирой в шоке, поэтому молча следуем за парнем, ориентируясь на его голос и звук шагов.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Так как вокруг абсолютная темнота, то меню в ресторане отсутствует. Мы можем предложить вам мясной, рыбный, овощной и фруктовый сеты. Из напитков на выбор: соки, чай, вино, виски и коньяк.

Так как я не вижу Киру, то делаю заказ на свой вкус. Надеясь, что предпочтения нимфы не изменились за эти годы.

– Нам по бокалу вина и фруктовый сет.

– Хорошо. И да, главное правило: не пытайтесь встать и уйти самостоятельно: вы нарушите уединение других гостей и рискуете получить травму. Для того, чтобы вызвать сопровождение, достаточно просто нажать на кнопку.

Официант удаляется, и за столиком воцаряется тишина. Хотя она не только за нашим столиком, она везде. Очевидно, столы расставлены так, что гости, общаясь, не мешают друг другу. Да и темнота не способствует тому, чтобы говорить очень громко.

– Зачем ты позвал меня сюда? – прямо напротив полушепотом спрашивает Кира.

Учитывая, что ее голос раздался совсем рядом, столы здесь небольшие. Задумка действительно интересная: вы получаете не только экзотическое свидание, но и возможность сблизиться с партнером: в темноте можно сказать многое, вы же не видите собеседника, и можно быть смелее…

– Мне нужна была спутница. Я бы смотрелся очень глупо, сидя один в темноте, – все же честно отвечаю на вопрос Киры.

– Свидания с самим собой помогают понять себя, свои поступки. Они нужны. Хотя бы для того, чтобы побаловать своего внутреннего ребенка.

– Это все женские глупости, – фыркаю я, все же пытаясь хоть что-то разглядеть. Бесполезно. – У меня нет времени на познание самого себя.

– Очень жаль. Ты многое упускаешь. Отсюда и многие проблемы. Обида, например…

– Ты стала психологом?

Раздражаюсь. Хочу добавить еще пару «ласковых», но слышу, что официант подошел и расставляет наш заказ на столе.

– Приятного вечера.

И снова воцаряется тишина за столиком. В этом свидании есть одна небольшая проблема: я совершенно не знаю, о чем говорить с Кирой. Я знаю, чего хочет ее и мое тело. Знаю, как сделать нам обоим хорошо. Но как вести диалог с женщиной, что променяла меня семь лет назад на деньги…

Понятия не имею.

Но стоит попытаться. Надо с чего-то начать.

– Окей, может, в чем-то ты и права. Как никак, темнота располагает к разговору.

– Темнота располагает к откровениям, – поправляет нимфа.

Черт, если Кира и дальше так продолжит говорить этим сексуальным приглушенным голосом, растягивая звуки, то я точно трахну ее прямо на этом столе. Как мы уже поняли, выдержка – не мой конек.

– Поговорим?

– Да.

Это мой шанс прояснить некоторые моменты и закрыть ситуацию семилетней давности навсегда.

– Но ты же понимаешь, что тебе придется отвечать на вопросы честно?

– Тебе тоже.

– Хорошо, я, как истинный джентльмен, уступаю тебе. Спрашивай первая.

Откидываюсь на спинку стула, принимая расслабленную позу, нахожу наощупь бокал вина и отпиваю глоток. А у хозяина хороший вкус. Вино здесь что надо.

– Я так понимаю, тебе удалось отстоять право вести свой бизнес? Как твой отец, кстати? Как он отнесся к тому, что ты сам по себе?

Неожиданный вопрос. Я был уверен, что она, судя по разговорам, натура мечтательная и романтичная, спросит что-то о том, как я жил эти семь лет, или, на худой конец, о личной жизни. Но Кира зачем-то интересуется бизнесом и отцом…Странно.

– Удалось, как видишь. Но мне пришлось через многое пройти: мою фирму штормило от нападок отца. Нет, сам он никак не показывал прямо своего отношения, но меня просто одолевали проверками, подставными закупками, партнеры без объяснения причин расторгали контракты. Но я тоже упрямый, не поддавался на провокации. Но после всего этого отношения у нас с отцом натянутые. Я ему все карты спутал, планы разрушил своей самостоятельностью.

– Ясно, – летит в ответ глухое от нимфы. Что-то не так с этим «ясно», но я решаю дать голове отдохнуть и просто поговорить. В конце концов, нам действительно необходимо.

– Теперь моя очередь. Как муж?

А в ответ тишина. Минута, две, три. Я уже начинаю подозревать что-то не то, как Кира шелестит едва слышно. Но я слышу.

– Я не замужем. И никогда не была.

Что?

Что значит «никогда не была»?! А как же ее слова «…я выхожу замуж за другого», он богаче, круче и все дела?..

На языке крутится еще очень много слов, восемьдесят процентов из которых нецензурные, но я выдаю лишь:

– Почему?!

Но ответом мне служат удаляющиеся шаги. Эта сучка вызвала официанта, когда почувствовала, что запахло жареным. И сбежала. Опять.

Млять!!

Вот только в этот раз я намерен докопаться до правды и получить ответы на свои вопросы.

Кира

Я – дура. Просто клиническая идиотка. А еще трусиха.

Такими и еще многими другими словами я ругаю себя, лежа в больничной палате и глядя в потолок.

Я оказалась права: темнота располагает к откровениям. И я впервые за семь лет сказала правду. Призналась,…испугалась и сбежала. Глупо. Стас – очень упрямый и целеустремленный мужчина, и ему ничего не стоит слегка копнуть глубже в моей биографии и узнать правду. И тогда…его отец приведет все свои угрозы в действие, а Стас…даже представить боюсь, что он сделает со мной и дочерью. В любом случае, нас с бусинкой не ждет ничего хорошего.

Поворачиваюсь на бок и смотрю на мирно спящую дочь, что обнимает игрушку и слегка улыбается во сне. Моя цель – обеспечить ей здоровую и счастливую жизнь. Но пора признаться самой себе: я не справляюсь.

Да, буквально на днях получу хорошую сумму за переводы и, если мне повезет, и я получу еще один подобный заказ, то соберу необходимую сумму на операцию.

Но есть одна загвоздка: деньги нужны будут на реабилитацию, возможно, на какие-то дорогостоящие медикаменты, На другие непредвиденные расходы. И у меня их нет. И нет времени заработать, а, точнее, у бусинки нет времени ждать. И выход один: рассказать все Стасу.

Высшие силы дали мне возможность, но я сама от нее сбежала, отказалась. Но…Стас так или иначе все узнает. И будет лучше, если от меня. Так я смогу надеяться на то, что буду в силах справиться с его гневом. И он не отнимет у меня дочь.

Решено: завтра же поговорю с отцом дочери. В конце концов, как сказал однажды Константин Олегович «…возможно, ничто человеческое ему не чуждо…».

Приняв такое важное решение, я, наконец, спокойно засыпаю.

Но судьба решила, что раз я упустила свой единственный шанс быть честной с этим мужчиной, то в еще одной такой возможности я не нуждаюсь.

Стаса с утра не оказывается в офисе.

Я прихожу специально пораньше, чтобы признаться во всем и рассказать, как на духу, до начала рабочего дня. Пока у меня такой решительный настрой и мой запал не угас.

Мимоходом здороваюсь с Алисой, которая что-то быстро набирает в компьютере.

Перед дверью босса я торможу, прикрываю глаза, собираясь с мыслями. Тяжело вздыхаю и крепко сжимаю ладони в кулаки. Будь что будет.

– Станислава Андреевича сегодня нет, – равнодушно, между делом бросает Алиса, не отрывая взгляда от монитора.

Я замираю на месте.

– Что, простите? – переспрашиваю, думая, вдруг я ослышалась или неправильно поняла.

– Босс отсутствует. Его вызвали на важные переговоры, – поясняет секретарь, смерив меня раздраженным взглядом.

– Какие переговоры? Почему я не в курсе? – тут же включаю помощницу шефа. Я действительно ничего не знаю ни о каких переговорах: мне не поступало никакой информации.

– Я понятия не имею, почему ты не в курсе. Но вчера вечером позвонили мне на личный номер и предупредили о срочной необходимости обсудить некоторые ключевые моменты по новому контракту. Потому что тебе партнеры по каким-то неизвестным причинам не смогли дозвониться, – припечатывает язвительным тоном, выказывая все свое недовольство.

Я киваю и разворачиваюсь к кабинету. Подожду на месте. Хотя, признаться честно, это будет непросто…

– Стой, – летит в спину от Алисы, – босс оставил тебе список поручений.

Интересно, когда только успел?!

Хватаю листок и иду на свое рабочее место. Там не так много заданий, но их выполнение дается мне нелегко: мысли все время возвращаются к Стасу, а глаза просто прожигают висящие на стене часы. Их стрелки приближаются к шести часам, к концу рабочего дня, а Стаса все нет.

– Привет! – в кабинет врывается Юля, и я вздрагиваю от неожиданности, что не остается незамеченным коллегой. – Расслабься, босса сегодня не будет.

От ее слов у меня все внутри обрывается.

– То есть, как не будет?

– А его задержали на каком-то мероприятии. Алиса объяснила, но я не стала вникать, – беспечно отмахивается Юля, не понимая, что своими словами просто режет меня на куски.

– Ясно, – выдаю севшим голосом.

– Но я пришла не за этим. Сегодня у меня день рождения…

– О, здорово! Поздравляю! Всех благ и хорошего настроения.

– Спасибо. В общем, приглашаю тебя к нам в кабинет, мы с девочками там скромно отмечаем. Босса нет, рабочий день закончился, значит, ты свободна.

Я во все глаза смотрю на девушку. Неожиданно. Даже очень.

– Спасибо за приглашение, но, я думаю, что мое присутствие там будет неуместно…– осторожно подбираю слова, чтобы не обидеть именинницу.

– Почему это? – Юля удивленно хлопает глазками. Она, видимо, не ожидала такой реакции. – Если что, девочки в курсе, что я тебя зову, они все согласны, никто ничего против не имеет.

– Не в этом дело, просто…Мне домой надо.

– Так и мы не будем до утра сидеть! – девушка снова весела. – Поедим роллы, поговорим, каждый скажет по тосту, и по домам.

Я мнусь, снова глядя на часы. А что, может, и мне сегодня повезет, и Стас вернется? Я хочу ему все рассказать, пока не передумала. Уверена, завтра я могу быть настроена не так решительно.

– Хорошо, но только действительно недолго.

Я иду за Юлей, и в кабинете нас радостно встречают уже знакомые мне девушки и Алиса.

– Так, а теперь пьем за именинницу!

Полина разливает по бокалам шампанское, я же осторожно беру стакан сока.

– А ты чего не пьешь? За рулем? – спрашивает Ирина.

– Нет, мне…нельзя, – осторожно отвечаю, обведя взглядом собравшихся.

– Ты беременна?! – тут же выпаливает Стася.

– От босса?!

– Нет, девочки. Просто могут быть…нежелательные последствия.

– Так. Ничего не хочу знать! – Юля решительно вручает мне бокал шампанского. – На моем празднике всем должно быть весело!

– Но…

– Кира, это всего лишь шампанское. Тем более, ты слышала – Зверя не будет. Можно немного пошалить.

«Всего лишь». Это для них это всего лишь бокал шампанского, а для меня он может быть губителен.

Дело в том, что я тяжело переношу алкоголь – пьянею с одного бокала, могу что-нибудь вытворить, а наутро ничего не помню. Хорошо, хоть голова не болит.

Но…с одного глотка же ничего не будет, правда?

Я чокаюсь с девочками за здоровье именинницы и делаю скромный глоток. На удивление, напиток прохладный и очень приятный, с персиковым послевкусием.

А потом следует еще один бокал за именинницу, за женскую дружбу, за любовь…

– Извините, девочки, но мне пора, – спустя некоторое время решительно встаю со своего места. – Меня дома ждут.

На этот раз мне никто не препятствует, и я иду на выход. Дойдя до лифта, понимаю, что забыла сумочку в кабинете. Разворачиваюсь и иду обратно.

Хватаю сумочку и…неожиданно по-другому смотрю на интерьер кабинета. Тут все продумано до мелочей, очень функционально и… сексуально. Да-да, именно так.

Например, этот длинный и широкий стол так и манит. На нем я бы с удовольствием отдалась Стасу…

Провожу пальцами по шее, к груди и зажимаю пальцами сосок прямо через ткань, представляя, что это делают длинные и умелые пальцы моего босса.

Живо представляю, как Стас прижимает меня к столу, и мне не остается ничего, как сесть на него и развести пошире ноги, проводя пальцами по груди. Вот босс одним резким движением срывает с меня трусики и входит сразу двумя пальцами…

Мои эротические фантазии прерывают приближающиеся шаги и знакомые голоса. И я не придумываю ничего лучше, как спрятаться под стол Стаса, довольно хихикая.

И тут мне в голову приходит гениальная идея.

Что ж…режим шальной императрицы успешно активирован!

Стас

Я собирался с утра прижать Киру к стенке в буквальном и переносном смыслах и добиться у нее ответов на свои вопросы. А их у меня немало.

Почему не вышла замуж за богатенького принца?

В чем истинная причина нашего расставания?

И был ли другой мужчина вообще?..

Но все снова идет наперекосяк. Как обычно, когда дело касается Киры.

Неожиданно нашим партнерам приспичило с утра пораньше обсудить какие-то пункты контракта, которые они, бестолковые, до этого не заметили. Поэтому, вместо того, чтобы устроить Кире допрос с пристрастием, я сижу и откровенно закипаю на этом чертовом собрании.

– У вас все? – раздраженно уточняю, приподнимаясь со своего места.

– Нет, мы хотели бы обсудить еще подпункт два, точка, тридцать, точка двенадцать. Нам не ясна формулировка…

Со злостью падаю обратно в кресло, стискивая зубы. Складывается впечатление, что меня тут специально удерживают, переливая из пустого в порожнее.

Наконец-то, через полтора часа нам удается прийти к консенсусу. Я прощаюсь со всеми и уже на низком старте в офис, но не тут-то было:

– Станислав Андреевич, не торопитесь. У нас заказан столик в ресторане, мы приглашаем вас на деловой обед.

– Спасибо, но нет. Извините, я тороплюсь.

– Но я настаиваю, – произносит деловой партнер, смотря на меня с определенным подтекстом. – Тем более, приглашен поставщик, можно будет обсудить перспективы роста и дальнейшего сотрудничества.

Скрипя зубами, приходится согласиться. Иначе, что-то мне подсказывает, наше партнерство не будет таким простым.

Пока партнеры обсуждают деловые вопросы, я лениво осматриваю зал. Неожиданно взгляд цепляет знакомая мужская фигура. Где же я его видел? Пристально смотрю, и тут меня осеняет: ну, конечно, это же бывший Киры!

В голове мигом мутнеет, а глаза наливаются кровью. Совершенно не понимая, что творю, вскакиваю со своего места, подлетаю к Глебу (так, кажется, зовут урода) и со всей дури бью его кулаком в челюсть. Парень отшатывается и падает на пол. Из носа тоненькой струйкой идет кровь, капая на его белоснежную рубашку.

Все разговоры мигом смолкают, и присутствующие смотрят на нас, ожидая продолжения «боя». И лишь спутница этого урода что-то причитает, бросившись на колени рядом с ним.

– Какого…? – Глеб медленно поднимается на ноги, а у меня снова чешутся кулаки, чтобы втащить ему еще раз. – Ты?! В край охерел?!

– Могу спросить у тебя то же самое, – цежу, вновь сжимая кулак.

Несколько долгих секунд мы смотрим друг другу в глаза, не отрываясь. Как два бойца на ринге.

Но Глеб первый отводит взгляд и оглядывает толпу, что успела собраться вокруг нас.

– Пойдем, покурим, – бросает и идет на выход, спокойно пройдя мимо меня. Честно говоря, не ожидал от него такой реакции, поэтому, сбитый с толку, иду за парнем.

Пройдя в курилку, Глеб спокойно прикуривает сигарету и выжидающе смотрит на меня.

– Может, объяснишь, за что я получил? Или мне сразу же звонить в полицию и ехать снимать побои? – спокойно интересуется, выпуская дым в потолок и смотря на меня исподлобья.

От такой наглости снова хочется заехать и все же сломать ему челюсть. Чтобы знал: сейчас за Киру есть кому вступиться.

– Чем ты ее шантажировал? – выпаливаю, делая шаг вперед. Ярость застилает глаза, лишая разума. Внутренний голос вопит: «Чего ты с ним болтаешь, разберись, наконец, по-мужски!». Но что-то заставляет меня перед этим получить ответы на свои вопросы.

– Кого, млять?! Мужик, ты, похоже, совсем с катушек съехал…

Не даю мрази договорить, в два счета оказываюсь рядом, хватаю парня за грудки и припечатываю к стене, хорошенько приложив головой.

– Киру! Не прикидывайся! Ну, что ты ей наобещал, что она бросила меня?! Деньги? Брак? Может, лечение для ее матери? Что, млять?! Задел тот факт, что она выбрала меня, а не тебя, и решил разрушить ее жизнь?! Отвечай!

Глеб смотрит на меня долгим взглядом, как будто действительно не понимает, о чем я.

– Кира? Так она тебя бросила?! Умница, девочка! – и ржет в голос, запрокинув голову назад.

Но я быстро сбиваю с него спесь: еще раз хорошенько прикладываю головой об стену и буквально выплевываю каждое слово:

– Я бы на твоем месте так не веселился. Потому что ты лично мне ответишь за то, что Кира оказалась в «Бархате»! Ну, еще раз: чем. Ты. Ее шантажировал?!

Неожиданно Глеб сбрасывает мои руки и отталкивает от себя. Смотрит уже серьезно и одновременно растерянно.

– Погоди, ты хочешь сказать, что Кира была в «Бархате»? Том, что…

– Именно, – припечатываю, уже не такой уверенный в правомерности своих действий.

– Но…я не видел ее с того самого дня, как она бросила меня. Ну, из-за той глупой измены. Сколько, лет семь уже прошло?.. – растерянно произносит парень, недоумевающе глядя на меня.

Внимательно смотрю на Глеба и…понимаю, что он не врет. Такую растерянность не сыграть.

Меня как обухом по голове ударили. Как будто спали шоры с глаз. И только сейчас понимаю, что прилюдно ударил человека…без причины. Вернее, она была. Но надуманная. Я облажался.

Так. То есть, что получается…Практически со стопроцентной уверенностью могу сказать, что таинственного жениха не было. Потому что на тот момент у Стрельцовой было только двое мужчин: Глеб и я. И если Кира бросила нас обоих, то что-то тут нечисто.

Но тогда зачем был нужен этот спектакль семь лет назад?!

– Точно не встречался с ней за эти годы? – все же уточняю на всякий случай.

– Нет, – качает головой. – Я хотел спустя какое-то время найти ее. Поговорить. Попытаться вернуть. Но не смог. Кира как будто перестала существовать. Она бросила университет, уехала из города, и никто не знал, куда. Ее как будто бы и не было. А потом я встретил Женю, свою невесту, и Кира осталась в прошлом.

Сбежала. Но от чего? Или правильнее: от кого?

Вопросов становится все больше. А, значит, пришла пора поговорить с Кирой серьезно и начистоту.

– Извини за это, – показываю на лицо Глеба и разворачиваюсь к выходу.

– Постой, – останавливает меня в дверях. – Если Кира подалась в «Бархат», значит, что-то серьезное случилось. Помощь нужна?

– Справлюсь. Спасибо.

Удивлен. Глеб очень изменился за это время: семь лет назад он бы точно не протянул руку помощи бывшей девушке.

Сажусь в машину и несусь в офис, нарушая всевозможные правила, надеясь застать Киру на рабочем месте. Мне необходимо получить ответы здесь и сейчас. До завтра я ждать не намерен.

– Кира, моя помощница, не уходила домой? – спрашиваю у охранника, буквально залетая в холл.

–Нет, она еще в здании.

Отлично, наконец-то мы поговорим. Учитывая, что большая часть сотрудников разошлась по домам, то еще и с глазу на глаз, и никто нам не помешает. И не будет слышать, как я буду орать. Громко. И, возможно, матом.

– Станислав Андреевич, как хорошо, что вы приехали, – в коридоре меня ловит финансовый директор, на ходу доставая бумаги из папки. – Нужна ваша подпись на этих счетах.

– Не сейчас, – отрезаю, даже не глядя в его сторону и не сбавляя шага.

– Но эти документы надо подписать сегодня, иначе поставка оборудования сорвется, и мы влетим на штрафы.

Скриплю зубами, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Я совершенно про нее забыл.

– Ладно, пошли в мой кабинет.

Я ждал семь лет, смогу продержаться три минуты, пока буду подписывать счета.

Вхожу в кабинет, бросая пиджак на кресло, и сажусь на свое место. Странно, Киры нет. Хотя ее сумка здесь. Наверно, вышла куда-то.

Начинаю подписывать документы и понимаю, что меня ждет сюрприз. Под столом. Очень…горячий и эротичный сюрприз.

Стас

Кира сидит на четвереньках и коварно улыбается. Проводит кончиком языка по губам, даже не представляя, как меня это заводит. Настолько, что в штанах мигом становится тесно.

Нимфа подползает ближе и касается моих ног. Вообще она какая-то… не такая. Её глаза странно блестят, и вся она выглядит слишком… соблазнительно. Сексуально.

Кира расстегивает пуговицы на блузке и проводит кончиками пальцев по груди, слегка приспуская чашки бюстгальтера.

Моя гейша медленно ведёт ладонями по икрам, не сводя с меня взгляда. Наверно, не стоит говорить, что у меня яйца отчаянно звенят от желания трахнуть её прямо на этом полу. Под столом. Плевать, что рядом стоит мой сотрудник и внимательно на меня смотрит.

– Станислав Андреевич, с вами все в порядке? – спрашивает Кирилл Михайлович, мой финансовый директор, обеспокоенно глядя на меня.

–А? Что? – переспрашиваю, на короткий миг отрываясь от гейши.

–Я говорю, у вас все хорошо? У вас какой-то…

–Да, все хорошо, – обрываю подчинённого, прокашлявшись. Незаметно пытаюсь сбросить шаловливые ручки Киры, которые уже подобрались к паху и как бы невзначай поглаживают каменный член. – Так, что у вас? У меня мало времени.

Потому что, кажется, я могу кончить в любой момент…

– Счета. Их надо подписать.

–Давайте сюда,– протягиваю руку, и в этот момент Кира таки добирается до ширинки и ремня.

Медленно расстегивает молнию и уже массирует член прямо через ткань трусов. Я едва не рычу, но вовремя натыкаюсь взглядом на Кирилла Михайловича, что стоит, терпеливо ждёт и внимательно на меня смотрит.

Я вновь прокашливаюсь и хватаюсь рукой за ручку кресла. Сильно. До побелевших костяшек.

Потому что Кира приспустила трусы и массирует головку члена по кругу большим пальцем.

Погоди, сучка, вот уйдёт мой подчинённый, и уже ты будешь молить меня о пощаде! Тебе придётся ответить за эту выходку. И да, уверен, что наказание тебе понравится! И заодно мы, наконец, проверим прочность этого стола.

– Станислав Андреевич? Вам плохо? – моё состояние не остаётся незамеченным.

– Я же сказал, что мне хорошо! – рычу, стараясь спрятать за этим свое истинное состояние. – Где документы?!

Беру пачку и начинаю подписывать, как Кира переходит все границы: она проводит по головке языком, как будто облизывает мороженое.

Эта гейша играет со мной! Испытывает меня на прочность, проверяя мою выносливость и терпение. Но ничего. Я все вынесу. Всё вытерплю. Зато потом здорово отыграюсь.

Я начинаю, не глядя, подписывать бумаги, как чуть не швыряю ручку и не вытаскиваю эту чёртову за волосы из-под стола. Кира втягивает головку в рот и посасывает её, как леденец. Мне даже кажется, что её причмокивания разносятся по всему кабинету.

Украдкой бросаю взгляд на подчинённого, но тот продолжает стоять с каменным лицом и следить за моей рукой.

Млять, где она этому научилась?! Потому что я её точно не учил, как в считанные минуты довести мужчину до оргазма!

– Всё, – ставлю подпись на последнем документе и протягивая стопку Кириллу Михайловичу. – Можете быть свободны.

– Я хотел бы обсудить ещё один вопрос… – начинает он, и я понимаю, что ещё никогда не был так близок, чтобы убить.

– Это не может подождать до завтра? У меня очень мало времени.

–В принципе, может… – финансовый директор с подозрением оглядывает меня, но ничего не говорит.

–Тогда задержитесь завтра после оперативки, переговорим.

Кирилл Михайлович кивает и наконец-то выходит из кабинета. И вовремя: Кира принимает в себя член практически полностью, и я кончаю глубоко ей в горло.

Ещё не отойдя от того, что только что произошло, и по какому краю мы ходили, одним рывком дёргаю Киру на себя и тут же впиваюсь в её губы, переплетая наши языки.

– Ты пила? – отрываюсь и внимательно смотрю на Киру.

– Совсем чуть-чуть, – хихикая и стреляя в меня глазками, она показывает пальцами это самое «чуть – чуть».

–Плевать, мне так даже больше нравится!

И снова набрасываюсь на сладкие губы Киры, которые, как выяснилось, могут подарить столько удовольствия.

Моя гейша садится на меня сверху, возвращая мне страстный поцелуй, и трется об мой член, который тут же восстает вновь. Потому что мне мало Киры. Мне всегда будет не хватать моей нимфы.

Обхватываю ее талию и ссаживаю на стол, положив ладони на колени и одним движением разведя их в стороны. Кира тяжело дышит, ее полуобнаженная грудь высоко вздымается, привлекая мое внимание.

Мои ладони сами ползут по бедрам, подбираясь к кромке ее трусиков. Нимфа смотрит на меня пронзительным взглядом, внимательно следя за моими действиями.

Но неожиданно я одергиваю руки и кладу их на подлокотники.

– Не хочу, – заявляю самоуверенно, коварно улыбаясь. Это моя маленькая месть. За ее выходку, которой она едва не свела меня с ума.

– Что?! – ее голос звенит от возмущения, а губки складываются в форме буквы «о».

– Не хочу здесь, – добавляю, чтобы успокоить, пока моя сексуальная нимфа не превратилась в бешеную фурию. – Пошли.

– Куда?! – так и сыплет вопросами, но все же следует за мной.

– Ко мне.

В машине Кира продолжает меня провоцировать: закусывает губу, принимает сексуальные позы, проводит пальцами по кромке бюстгальтера. Но, видя, что я никак не реагирую, переходит к «тяжелой артиллерии».

Она кладет ладошку мне на пах и начинает массировать член, который тут же становится каменным от ее манипуляций.

– Черт, Кира! Я за рулем, если ты не заметила!

– Заметила, очень даже, – мурлыкает она, стреляя в меня глазками. – А еще я заметила, что ты не обращаешь на меня никакого внимания. А я очень стараюсь!

– Потерпи, сейчас приедем, тогда и получишь свою порцию ласки. Даже в избытке, – усмехаюсь, в очередной раз отбрасывая ее руку.

– А я не хочу терпеть, – не унимается, капризно сморщив носик. – Я, может, хочу здесь и сейчас! Останови машину.

– Нет, Кира. Не зли меня, – предупреждаю, вмиг становясь серьезным: по ее вине я проскочил на красный. – Потерпи, или ничего не будет. Я просто отвезу тебя домой.

Она скрещивает руки, насупившись и отворачивается, глядя в окно.

– Ты меня совсем не любишь! – восклицает она, заставив в шоке к ней повернуться.

Хочу сказать этой нахалке пару ласковых, но она… мило спит, свернувшись клубочком прямо на сидении. Тяжело вздыхаю, припарковываясь возле дома.

Выхожу из машины, открываю дверь со стороны Киры и стою, несколько минут ею любуясь. А что, если нам попробовать еще раз? – мелькает в голове фантастическая мысль. Взять, перечеркнуть и забыть все дерьмо, оставив его в прошлом, и начать все заново? Нам же хорошо вдвоем. Да и у Киры, кажется, чувства ко мне не остыли. Надо обязательно подумать над этим.

Тяжело вздохнув, подхватываю малышку на руки и несу в свою холостяцкую берлогу. Всю ночь я так и не смог уснуть, глядя на нимфу и вспоминая, как семь лет назад мы вот также лежали рядом…

Но на следующий день все благие намерения вылетают из моей головы, когда Кира выходит из спальни, завернутая в простынь, белая, как полотно, и серьезным тоном произносит:

– Стас, нам надо поговорить.

Кира

Я понимаю, что что-то не так, еще до того, как открываю глаза. Во-первых, я не сплю на шелковых простынях. У меня элементарно нет такого белья, потому что нет денег, чтобы его купить.

Во-вторых, я не сплю в нижнем белье, потому что бусинка любит притопать с утра и досыпать со мной в обнимку.

Ну, и в-третьих. Я совершенно ничего не помню. Словно кто-то нажал клавишу «удалить» и стер мне память. Но только за вчерашний день. Последнее, что я помню – как мы поздравляли Юлю. Так бывает только если я…

Распахиваю глаза, вижу на прикроватной тумбочке стакан воды и таблетку и понимаю, что я права. Вчера я пила алкоголь.

Мамочки!

Где я?!

Окидываю взглядом комнату, вижу на комоде знакомые часы…

– О, Боже, – выдыхаю, хватаясь за голову. Что же я натворила?!

Моя одежда аккуратно висит на стуле. Так. Вряд ли бы после секса Стас стал бы развешивать мои вещи. Конечно, такими предположениями можно утешать себя долго…

Обматываюсь в простынь, желая поскорее увидеть Стаса и восстановить события вчерашнего дня. Но раздается звонок мобильного из сумочки, лежащей рядом.

Увидев номер, у меня все холодеет внутри. Еще ни разу звонки от этого человека не приносили мне добрых вестей. И сегодняшний случай не стал исключением.

– Алло? – мой голос дрожит от дурного предчувствия, а внутри нарастает ненависть к самой себе.

Что ж я за мать такая, если после работы осталась отмечать день рождения малознакомой коллеги, вместо того, чтобы провести это время с дочерью?!

Да, Ася подменит меня, без проблем. И даже придумает достоверную причину, почему я не пришла вечером в палату. Но ведь в данный момент Яне важно, чтобы именно мама была рядом…

– Добрый день, Кира. Это Максим Валерьевич.

Мне не нравится его тон. Какой-то… извиняющийся. Сочувствующий.

– Что с Яной? – выпаливаю, скрещивая пальцы на удачу, как в детстве. Пожалуйста, пусть это окажется моей материнской паранойей!

– Яне стало хуже. Вам надо приехать.

Меня как будто окатили ведром ледяной воды. Внутри все скрутило тугим узлом и натянуло до упора.

– Насколько все плохо? – зажимаю мобильный плечом, а сама пытаюсь натянуть одежду. Но так как руки трясутся, у меня ничего не выходит. Бросаю вещи на пол и повыше натягиваю простынь.

– Яна сейчас в реанимации под аппаратом искусственной вентиляции легких. Кира, операция больше не может ждать. Если ее не сделать в ближайшие три дня…у Яны не будет шансов.

Замираю на месте. Внутри как будто взорвали ядерную бомбу. Все живое выжгли последние слова. «У Яны не будет шансов».

Я не могу этого допустить! Не могу потерять единственного близкого и самого дорогого человечка в моей жизни!

У меня остается один-единственный выход. Стас.

И, если для того, чтобы моя дочь смогла жить и осуществить свои мечты, мне необходимо отказаться от нее…Я готова. Это мне послужит уроком: я оказалась никудышной матерью и не смогла справиться со своими обязанностями.

– Я поняла вас, доктор. Деньги будут. Готовьте дочь к операции. Я скоро приеду, – отвечаю глухо и отключаюсь.

Со страхом смотрю на дверь. Там, за ней, наш последний шанс. Возможность спасти дочь. Нашу дочь.

Решительно выхожу из комнаты и быстрым шагом иду к Стасу. И выпаливаю, едва вижу его, пока не передумала.

– Стас, нам надо поговорить.

Он хмурится, окидывая меня хищным взглядом.

– Не люблю такое начало разговора. Оно, как правило не приносит ничего хорошего. Но раз начала, говори.

И тут у меня наступает ступор. А что я ему скажу? Правду? «Стас, у тебя есть ребенок. Я скрывала его целых семь лет».

Поверит ли он мне? Я бы тоже не поверила и выгнала к чертовой матери.

– Кира? – вырывает меня из мыслей голос Стаса. Поднимаю на него взгляд, смотрю в упор, и решение приходит само собой.

– Ты должен поехать со мной.

Он может не поверить словам, но ребенок, которого он увидит своими глазами, убедит его. Я надеюсь.

– Должен? – он вздергивает бровь, насмешливо глядя на меня.

– Пожалуйста, – шепчу, сдерживая набежавшие слезы. – Это очень важно.

Стас стоит, не шелохнувшись, несколько минут. Но потом все же отмирает и проходит мимо меня.

– Я буду готов через пять минут.

Облегченно выдохнув, прикрываю глаза и бегу скорее одеваться.

– Куда едем? – уже в машине спрашивает Стас, прожигая меня взглядом.

Называю адрес, опуская взгляд на свои сцепленные пальцы. Я не могу их разжать, потому что, если сделаю это, Стас увидит, как они дрожат.

Некоторое время мы едем молча. И все же я задаю вопрос, который мучает меня с самого момента пробуждения.

– Между нами что-то было?

– А ты ничего не помнишь? – Аверин загадочно усмехается, подмигивая мне.

Это звездец. Судя по его довольному виду, было. Осталось осторожно выяснить, что именно.

– Абсолютно. У меня всегда так, когда выпью. Я и алкоголь несовместимы. Поэтому стараюсь обходить его стороной.

– А что было вчера? Что-то случилось, и поэтому ты выпила?

– Вчера был день рождения у одной из наших коллег. Я сделала всего пару глотков шампанского, – оправдываюсь, чувствуя, как покрываюсь румянцем.

Стас удивленно присвистывает.

– Ничего себе! Это тебя так с пары глотков унесло?! Я в таком случае готов тебя спаивать хоть каждый день! – хохочет, кидая в мою сторону загадочные взгляды.

– Стас!

Я хочу все же добиться правды и узнать, что вчера исполняла, как Стас, нахмурившись, меня перебивает:

– Там, что, по этому адресу находится госпиталь?

Напрягаюсь от резкой смены темы. Но это немного отрезвляет: нельзя забывать, куда я везу Стаса и зачем.

– Да.

– Послушай, Кира. Если тебе нужны деньги на лечение мамы, то…

– Мама умерла пять лет назад, – перебиваю, не желая, чтобы Аверин дальше развивал эту тему. Мне все еще больно об этом говорить.

Я по глазам Стаса вижу, что у него на языке крутится множество вопросов, но мы уже паркуемся на стоянке возле больницы.

– Я тебе все расскажу. Только для начала ты должен…кое-что увидеть. Потерпи, ладно?

На посту я объясняю медсестре ситуацию, показывая рукой на поодаль стоящего Стаса. К счастью, персонал хорошо меня знает и с пониманием относится, поэтому нас пропускают в реанимацию к бусинке.

– Только ненадолго, Кира. Я итак иду на множественные нарушения…

– Я понимаю. Нам бы просто ее увидеть.

Стас нагоняет меня как раз у широкого окна палаты реанимации и, схватив за руку, спрашивает:

– Кира, что вообще происходит?

А я просто поворачиваюсь и смотрю в окно сквозь слезы на свою девочку. Она лежит без сознания, вся бледная, опутанная трубками, проводами и с кислородной маской на лице.

– Кто это?

Я молчу, не в силах признаться. Произнести главного. Того, что разрушит мою жизнь. Но, я надеюсь, спасет мою бусинку.

– Кто это, Кира? – с нажимом повторяет вопрос Стас.

– Ее зовут Яна. Она – моя дочь и она умирает. Нам нужна твоя помощь, – выдыхаю, словно в омут с головой прыгнула.

Теперь и Стас медленно поворачивает голову и смотрит на малышку, словно не верит своим глазам. Как будто я сказала что-то…из ряда вон.

Напряжение между нами нарастает в геометрической прогрессии. И чем дольше молчит Стас, тем больше я боюсь его реакции. И не зря.

– Чья это дочь? – как-то совсем тихо спрашивает он. Я чувствую, я знаю, что он все понял. Догадался. Но ему необходимо услышать ответ от меня лично.

– Наша.

– Чья. Это. Дочь? Отвечай! – жестко требует Стас, неожиданно крепко, до боли, сжимая мое предплечье и слегка встряхивая.

– Моя, – произношу почему-то шепотом. – И твоя.

– Этого не может быть! Почему тогда ты не сказала мне ничего семь лет назад и якобы вышла замуж за другого?! А сейчас пытаешься мне доказать, что я – отец твоего ребенка?!

– Ты можешь устроить любые проверки, Стас. Все равно результат будет один – тесты покажут, что Яна – твоя дочь. Но это все займет время. А его у нас нет, наша дочь умирает! И я не справляюсь с этим! Иначе никогда бы не пришла к тебе!

Все же не могу сдержать слез, когда представляю худшее. Стас пристально смотрит мне в лицо и угрожающе шипит:

– Я понятия не имею, что сделаю с тобой, если то, что сказала, окажется правдой, и ты скрывала от меня дочь целых семь лет. И поверь, тебе лучше не знать…

Стас

Охереть! Я – отец. Оказывается, уже почти семь гребанных лет!

У меня есть дочь. Эта мысль совершенно не укладывается в моей голове. Ну, какой из меня отец?! Я даже понятия не имею, с какой стороны подойти к ребенку! Вот о чем говорить с девочкой, которой почти семь по моим подсчетам?! Что они любят? Чем интересуются? Млять, что вообще делать с девочками?!

Мысли о том, чтобы оставить все, как есть, у меня нет. В мозгу мгновенно вспыхнула и укоренилась мысль, что я хочу и буду общаться со своей дочерью. Даже если это будет сложно. Даже если не умею. Но у моей дочери будет отец. Хоть такой, как я.

Сейчас главное – спасти ее. Неважно, сколько это будет стоить, и что нужно для этого сделать. Моя. Дочь. Будет. Жить.

Смотрю на маленькую беззащитную девочку, что бледная лежит, вся опутанная проводами, и понимаю – МОЯ. Даже сквозь стекло ощущаю, что это моя родная девочка. Вот так, за доли секунды, с первого взгляда…так бывает вообще?

И в груди разрастается желание защитить ее. Помочь. Вытащить из той пропасти, в которую она летит.

Для начала я поговорю с ее лечащим врачом, узнаю, что там по прогнозам. А дальше буду действовать по обстоятельствам. Но МОЯ дочь выкарабкается. А с ее нерадивой матерью я разберусь позже.

Я молча, не глядя на Киру, разворачиваюсь и иду в сторону ординаторской.

– Стас! – окликает меня Кира со слезами и безысходностью в голосе. – Ты куда?– шепчет, но я все же слышу.

– На выход, – бросаю зло через плечо. – Мне надо подумать. И принять ситуацию. Мне нужно время.

– Но его нет у Яны! – отчаянно кричит, забыв, что мы находимся в реанимационном отделении. А меня берет злость.

Резко разворачиваюсь и в упор смотрю на Киру, по щекам которой катятся слезы. Но они меня не трогают. Только не сейчас.

– Почему тогда ты не попросила о помощи раньше?! Зачем было изображать из себя мать-героиню, пойдя в проститутки?! Зачем вообще было скрывать, что у меня есть дочь?! А, может, это не моя дочь, а ты просто пытаешься повесить на меня спасение чужого ребенка?!

Кира замирает на месте, пораженная. Она не ожидала подобной реакции. Но и я не смог смолчать: я в ярости от того, что она устроила эту никому не нужную санта-барбару, скрыла от меня ребенка, а теперь пытается давить на жалость. Такие фокусы со мной не проходят.

– Я не…– начинает она, но я резко ее перебиваю, не желая терять драгоценного времени. Оно действительно может стоить Яне жизни.

Яна Станиславовна Аверина…Звучит.

Бросаю еще один взгляд в окно реанимационной палаты. Мы обязательно познакомимся с тобой, малышка, когда ты выздоровеешь. И ты будешь знать, что теперь у тебя есть настоящий папа.

А Кире я равнодушно сообщаю:

– Я – не благотворительный фонд, а поэтому не намерен лечить чужих детей. Прежде всего я сделаю тест ДНК. И если он покажет, что Яна – моя дочь, то…я подумаю, чем могу помочь.

Разумеется, я так поступать не собираюсь. Я никогда не играю жизнями женщин и детей. Но Кире надо преподать хороший урок. Она не имела права лишать МОЕГО ребенка отца. Я – такой же родитель и имею право знать.

– Но прежде всего, – невозмутимо продолжаю, не обращая внимания на состояние Киры, – если окажется, что Яна все же моя дочь, я намерен лишить тебя родительских прав. У нее не должна быть мать – проститутка.

– Ты…– в шоке Кира пытается мне что-то сказать, но мне порядком надоела наша перепалка.

– Разговор закончен, Кира. Я сам свяжусь с тобой позже.

В ординаторской меня встречает мужчина средних лет.

– Чем могу помочь?

– Я ищу лечащего врача Яны, – чуть не ляпаю «моей дочери», но вовремя прикусываю язык. Такие подробности доктору знать не обязательно. Чтобы не возникли лишние вопросы.

– Это я. Максим Валерьевич, – протягивает руку.

– Стас, очень приятно. Скажите, пожалуйста, насколько серьезно заболевание Яны?

– Речь идет о жизни и смерти, – доктор сразу становится серьезным и удрученным. – И счет идет на часы. Если вовремя не провести операцию, то…девочка может не выйти из комы.

Ледяная ладонь страха до хруста сжимает сердце. Я не могу потерять дочь, едва обретя ее!

– В чем загвоздка? – интересуюсь хриплым голосом, который с головой выдает мое состояние.

– В деньгах. Сама операция бесплатна, но для ее проведения необходимо оборудование, дополнительные специалисты и специальные материалы, – доктор разводит руками, оправдываясь.

– Реквизиты и сумма? – коротко спрашиваю, доставая телефон из кармана.

Максим Валерьевич протягивает мне бумажку с наспех нацарапанными цифрами. Мысленно присвистываю. Сумма внушительная даже для меня. Как же Кира собиралась накопить ее в одиночку?

– Половину суммы уже внесла мама. И на днях она хотела внести остаток, но, к сожалению, болезнь девочки внесла свои коррективы.

А моя бывшая не промах: все же собрать такую сумму…молодец.

– Алло, Татьяна Львовна, добрый день, – я прямо в кабинете, при докторе, набираю своего главного бухгалтера. – Сейчас я вам отправлю реквизиты и сумму, переведите деньги на указанный расчетный счет. Сделать все нужно в течение часа. Это архиважно и моя личная просьба.

Я заканчиваю разговор и убираю телефон в карман.

– Деньги будут в течение часа. Что-то еще?

– Нет, – радость отражается на лице доктора, и я немного выдыхаю: моя дочь в надежных руках. Он так радуется, как будто это его дочери выпал счастливый билет. – Завтра в восемь утра мы проведем операцию.

– Еще так долго ждать? – хмурюсь, бросая взгляд на часы. А если…будет поздно?

– Девочку, оборудование и специалистов нужно подготовить. Аппараты продержат ее до утра, – заверяет меня врач, но тревога все равно не отпускает. Я знаю, что смогу выдохнуть, только когда закончится операция.

– Хорошо, тогда до завтра, – пожимаю руку доктору и выхожу из кабинета.

На крыльце клиники меня встречает Кира. Она заметно нервничает: нахмурена, периодически прикусывает нижнюю губу и заламывает пальцы.

– Стас, послушай…

– Яне завтра в восемь утра сделают операцию, – обрываю ее.

Я – не зверь. И хоть у меня одно – единственное желание: придушить Киру за ее поступок, я не могу так издеваться над ней. Все же она – мать и точно также переживает за ребенка. И я не собираюсь ни при каком раскладе лишать ее родительских прав и отбирать девочку. Но и извиняться за свои слова, которые сказал в запале ярости, не собираюсь.

– Спасибо, Стас, спасибо…– она шепчет, ладонями утирая слезы со щек. – Яна – это все, что у меня есть. Мой смысл жизни…

– Тогда почему ты не сказала мне о ее существовании и болезни?

Стас

Кира мнется и молчит. По лицу вижу, что хочет что-то сказать, но молчит, млять! Прекрасно!

– Почему, Кира? – произношу с нажимом, теряя остатки терпения. Если она и сейчас не признается, не раскроет правды, я…клянусь всем святым, не знаю, что сделаю.

Но мать моего ребенка смотрит на меня в упор и молчит. Ее глаза наполняются слезами, а меня просто всего охватывает ярость. Пытается давить на жалость, когда она ее ни грамма не заслуживает.

– Отвечай, твою мать! – ору, со всей силы ударяя кулаком в стену.

Кира вздрагивает и делает шаг назад, упираясь спиной в эту самую стену. Прикрывает глаза, тяжело дыша, и медленно сползает вниз.

Мне становится не по себе: кажется, я перегнул палку.

Подхватываю Киру, удерживая за талию, и вглядываюсь в ее лицо: не притворяется, ей действительно стало плохо.

– Извини, мне что-то нехорошо. Наверно, от нервов. Я так переживаю за бусинку…

– За кого? – хмурюсь, не понимая, о чем она. Какая еще бусинка?

– За Яну. Я ее так с рождения называю. Она родилась такая маленькая, крошечная…

Она улыбается, вспоминая момент рождения нашей дочери, а меня снова злость берет: ведь Кира, не спросив моего мнения и не поставив меня в известность, лишила меня всего, связанного с дочерью: ее первая улыбка, первый зубик, первый шаг, первые слова…И, черт меня подери, неожиданно, вот стоя на этом самом месте, я понимаю, что мне все это нужно, млять!!!

– А теперь…я не знаю, что с ней будет…– закачивает она шепотом и с обреченностью в голосе.

– Все хорошо будет. Я договорился насчет операции.

Кира поднимает на меня изумленный взгляд и смотрит во все глаза, как будто видит впервые.

– Ты же…

– Я что, похож на урода, который будет играть детскими жизнями?! – раздражаюсь, не веря, что она действительно подумала, что я способен на такое.

Кира вновь шатается, и я прижимаю ее вплотную к своему телу. Так дело не пойдет.

– Спасибо, Стас, спасибо…Сама я бы не справилась, – бормочет, слабо пытаясь выпутаться из моих объятий. – Извини, мне надо идти…

– Куда?

– К Яне, она там совсем одна…

– Там с ней врачи, – отрезаю и тяну Киру за собой к машине. – И она в коме. Сегодня ее будут готовить к операции. Тебя все равно к ней не пустят.

– Как к операции? – она тормозит и пытается вырваться, чем меня начинает раздражать.

– Да, завтра утром Яне сделают операцию…

Но Кира не дослушивает и перебивает, взволнованно восклицая:

– Тогда я тем более должна быть рядом! Моя девочка…

– Наша, Кира, наша девочка, – поправляю жестко и припечатываю: – И нет, сейчас ты будешь только мешать работе врачей. Мы вернемся сюда завтра, к началу операции. А сейчас мы поедем в другое место.

Я тяну Киру за собой и сажаю в машину. На удивление, она перестала сопротивляться. Но и выглядит, мягко говоря, ужасно: под глазами круги, на лицо все признаки хронического недосыпа и усталости, вялая и апатичная. Да, в этой девушке сложно узнать соблазнительную гейшу из «Бархата».

– Куда мы едем? – равнодушным голосом спрашивает Кира, глядя в окно.

– На обед.

– Что? – она резко разворачивается в мою сторону, как будто я только что сказал несусветную чушь.

– Мы едем в ресторан на бизнес-ланч, – повторяю, словно ребенку объясняю. – А то на тебя смотреть больно. Уже падаешь без сил. А дочери нужна здоровая и спокойная мама.

Кира еще какое-то время хлопает глазами и потом все же глухо произносит:

– Я в порядке. Просто усталость в последние дни накопилась. Переживаю за Яну.

Ничего не отвечаю, потому что мы уже подъехали к ресторану, где для меня всегда забронирован столик в ВИП-зоне.

Мы садимся, и я из-за меню наблюдаю за Кирой. Она отсутствующим взглядом смотрит в меню и даже не листает его. Скриплю зубами и подзываю официанта. Делаю заказ за нас двоих, а Кира даже не подает никаких эмоций. Как будто она не здесь. И лишь то, как она прикусывает губу и сжимает ладони в кулаки, говорит о том, что она очень волнуется.

– Все будет хорошо, поверь, – неожиданно для самого себя я кладу свою ладонь поверх ее и слегка сжимаю. – Выдохни. Я понимаю, ты переживаешь за ребенка, но тебе надо себя поберечь. Хотя бы ради дочери.

Кира ошеломленно смотрит на меня несколько секунд, отчаянно хлопая глазами и переводя взгляд с меня на наши ладони и обратно. Потом кивает и даже пытается улыбнуться.

– Стас, я хотела сказать…, – начинает она, но я жестко обрываю ее.

– Сначала поешь. На тебя смотреть страшно, правда, – и подаю ей пример, отправляя в рот кусок стейка.

Кира вяло ковыряется в своей тарелке, так и не притронувшись к еде. Ну, что за женщина! Все время надо повышать голос!

– Я сказал, ешь! Ты нужна нашей дочери сильной.

– Я не могу, – шепчет она. – Яна все не выходит из моей головы…

– Таааак, – откладываю приборы в сторону и откидываюсь в кресле. – Не хочешь есть, тогда давай поговорим. И начнем мы вот с чего. Почему ты скрыла от меня то, что у меня родилась дочь?

Кира тяжело сглатывает, мнет в руках салфетку. Я терпеливо жду. По ее поведению понимаю: она точно что-то скрывает и по какой-то неизвестной мне причине не решается рассказать. Поэтому терпеливо жду, не давлю. Она обязательно раскроется.

И я не ошибся.

– Потому что так было нужно, Стас. Поверь, я очень хотела, но…Не могла.

– Да почему же, черт возьми?! – все же не выдерживаю и взрываюсь. – Что такого должно произойти, что ты сама собственноручно лишила ребенка отца?

Кира поднимает на меня глаза, полные боли и отчаяния и произносит едва слышно:

– Меня заставили. Шантажировали. Он…он лишил мою маму лечения…Я не могла по-другому, понимаешь? Не могла…Прости…

Сдерживаюсь из последних сил. Это кто же такой мудак, что посмел поступить так низко, что спекулировал здоровьем тяжело больной женщины?!

– Кто он? – спрашиваю как можно спокойнее. А внутри все так и рвет от желания придушить ублюдка.

И тут Кира произносит то, отчего у меня земля уходит из-под ног.

– Твой отец.

Кира

Стас ошеломленно смотрит на меня. Да, он знает, что из себя представляет его отец как человек. Знает, на что способен. Но он и подумать не мог, что Аверин-старший сломает три жизни. Просто потому, что ему так хочется.

– Но зачем ему это нужно? – Стас спрашивает спокойно, я бы даже сказала, равнодушно. Но я вижу по его глазам, по рваным жестам и сжимающимся кулакам, которые он не может контролировать, что мой мужчина на грани. Стас в бешенстве. И то, что он еще не взорвался, не иначе как чудом не назовешь.

– Его компания. Он хотел, чтобы ты возглавил ее. У него были свои планы на твое будущее. Твой отец растил тебя для себя.

Я рассказываю историю без утайки второй раз в жизни. И чувствую, как боль, разочарование и обида покидают меня. И мне становится легче дышать.

Мне плевать, поверит ли мне Стас. Мне нужно просто разделить груз этой истории с кем-то. Потому что больше нести этот крест в одиночку я не могу.

Но, судя по реакции Стаса, я понимаю – он на моей стороне.

– Млять! – он бьет со всей силы кулаком по столу так, что я вздрагиваю. Поднимаю на него испуганный взгляд и натыкаюсь на глаза, полные ярости вперемешку с болью.

– Почему?.. Почему, Кира, ты не рассказала мне это все тогда сразу же? Ведь сейчас все могло бы быть по-другому.

Я прикрываю веки, тяжело вздохнув. Остался самый сложный шаг. Ведь я не знаю, поймет ли меня Стас.

– Твой отец шантажировал меня. Он…лишил мою маму лечения.

За столом воцаряется тишина, которая тяжелее гробовой доски. Она давит, лишая кислорода.

Я боюсь поднять глаза на Стаса. Нет, я не боюсь его гнева. Уже нет. Я боюсь увидеть там…осуждение и разочарование. Ведь я только что призналась, что между ним и мамой выбрала ее.

– И поэтому…

– Нет, она умерла не из-за него, – с полуслова понимаю его вопрос, облегченно выдыхая. Робко поднимаю голову, смотрю на Аверина и …не могу прочесть его эмоций. Он внимательно разглядывает меня непроницаемым взглядом, буквально впиваясь меня глазами.

– Когда в нашей клинике ей отказали в лечении, я стучалась в двери всех больниц города. Но в каждой отказывались ее брать, придумывая мнимые причины. И, когда маме стало совсем плохо, он снова вышел на меня. И напомнил об условиях нашей сделки, – я с трудом сдерживаю слезы – воспоминания до сих пор доставляют мне много боли.

– Какие условия?

– Я должна была не просто бросить тебя, а должна была исчезнуть из твоей жизни. И из города, чтобы ты ненароком не встретился со мной, – поясняю тихо, мечтая стать ниже ростом – еще чуть-чуть, и Стас взорвется. И тогда пострадают все в радиусе минимум пятисот метров. И процесс этот необратим.

– Но ты не послушалась, – констатирует Стас, с трудом процеживая слова.

– Я не послушалась. Не думала, что после того, как я расстанусь с тобой, твой отец продолжит следить за мной. Город огромен, и вероятность нам встретиться снова равна практически нулю. Но твой отец был непреклонен.

– В этом весь он, – Стас с силой сжимает чашку с кофе, и я начинаю переживать – в таком состоянии он вполне способен раздавить тонкий фарфор. – Все должно быть по его, и все должно быть исполнено до последней мелочи.

– Да, – соглашаюсь с горечью. – Это я поняла позже. А еще…

– Что? – напрягается Стас.

– Он изменил условия сделки, – перевожу дух и продолжаю, хоть мне и неприятно об этом говорить. Потому что, несмотря ни на что, я вижу, что эти слова причиняют ему боль. Но Стас прав: пора рассказать всю правду. И сделать это было нужно еще очень давно.

– В тот день твой отец приехал с большой черной папкой. Он подготовил для нас с матерью билеты и прочие документы на выезд в клинику Израиля. И тут же на мой счет поступила внушительная сумма денег. На лечение и прочие мелкие расходы, как сказал тогда твой отец, – горечь обиды и несправедливости льется из меня рекой, и одинокая слеза капает на стол. – И мы уехали. Пойми, у меня не было тогда выбора. А взамен…твой отец попросил никогда не возвращаться и не пытаться с тобой связаться.

У меня такое ощущение, что я сознаюсь в совершении тяжкого преступления. Хотя, на самом деле, так оно и есть: ведь фактически я не только предала, но и продала свою любовь. И не знаю, поймет ли Стас…

– Ты настолько не верила в меня, что сомневалась в том, что я смогу тебя защитить перед отцом? – глухо спрашивает Стас, и я остро ощущаю всю его боль и обиду. Хочется вскочить со своего места, обнять и прижаться к нему. Чтобы чувствовал, что я в него верю, как ни в кого другого. Что я по-прежнему люблю его…

Но на самом деле я не могу пошевелить и пальцем: этот рассказ отнял у меня все силы.

– Мы улетели, – продолжаю свой рассказ, игнорируя вопрос Стаса. Скоро он сам все поймет. – Устроились в клинику и начали лечение. Вскоре я поняла, что беременна. Я хотела тебе рассказать, но…в голове всегда звучали слова твоего отца. И я молчала. Но я каждый день рассказывала Яне о тебе. Чтобы она знала, что у нее самый замечательный в мире отец.

Лечение пошло матери на пользу, речь шла даже о ремиссии. Я родила нашу дочь, надеялась, что вот, кажется, все налаживается. И так оно и было какое-то время.

Но потом в один день маме резко стало хуже. Организм погибал, и я ничего не могла сделать: у нас уже не было достаточной суммы, чтобы вытащить ее, да и врачи сказали, что она безнадежна. Мамы не стало.

Меня ничего больше не держало в чужой стране, и я решила вернуться в Россию. Я познакомилась с Асей, няней и моей единственной подругой. Рассказав ей свою историю, она убедила меня, что надо тебе рассказать о дочери. Убедила забыть страшные слова твоего отца. И я поехала к тебе в офис…

Замолкаю, переводя дух и сглатывая слезы, что, оказывается, давно ручьем текут по щекам.

– Что было потом? Что он сделал, Кира? – тихо спрашивает Стас. Он кладет свою большую ладонь поверх моей руки и сжимает ее. В шоке поднимаю на него глаза. А в них – отражение моей боли, его собственная, что сейчас сжигает его заживо изнутри, и ярость. Дикая, необузданная ярость, которую уже точно не удержать в себе.

– Как понимаешь, я до твоего офиса не добралась. Их было двое. И они меня били. Сильно. Ногами. В тот момент я боялась только одного: что моя бусинка останется совершенно одна…

Не выдерживаю, роняю голову на руки и плачу. Со слезами выпускаю все то, что тревожило. Все то, что так хотелось стереть из памяти, проведя лоботомию.

Неожиданно оказываюсь прижатой к сильному и такому родному телу. Стас обнимает меня так, как будто я собираюсь сбежать или исчезнуть. И я делаю то, о чем не могла позволить себе и мечтать: робко обнимаю в ответ и зарываюсь носом в его рубашку, вдыхая такой родной аромат. Аромат спокойствия и надежности. Уверенности в завтрашнем дне и в том, что все будет хорошо.

– Моя девочка…

– Не надо, – шепчу, мотая головой. – Я больше не хочу о нем говорить. Просто не могу.

Стас медленно гладит меня по волосам, зная, как меня это успокаивает. Господи, как же я мечтала об этом долгими и такими тяжелыми бессонными ночами!..

– Пойдем.

– Куда? – удивленно поднимаю на него лицо и вижу такую родную и любимую улыбку. И я не в силах сдержать ответной. – Хотя, если с тобой, то без разницы, куда.

– Со мной. Больше ты от меня не сбежишь, Кира.

Стас провожает до машины и сажает на переднее сидение, укрывая меня пледом, в который я тут же плотнее кутаюсь, расслабляясь.

– И все же, куда ты меня везешь? – спрашиваю спустя некоторое время, любуясь строгим и сосредоточенным профилем Стаса.

– К нам домой. Тебе надо отдохнуть. Слишком много всего свалилось.

Стас приводит в меня свою квартиру, интерьер которой я, признаться честно, даже не разглядываю – нет на это сил. Он заводит меня в спальню, откидывает покрывало и бережно укладывает, накрывая сверху пледом.

– Что? – тихо спрашиваю, смущаясь его внимательного взгляда.

– Все хорошо. Сейчас все будет хорошо, – коротко отвечает Стас, заправляя прядь волос за ухо и коротко целуя в щеку. Резко поднимается и строго произносит: – Отдыхай, Кира. Спи. Я скоро вернусь.

Дурное предчувствие вспыхивает в груди ярким огнем, тут же порождая тревогу.

– Ты куда? Что ты задумал, Стас?! – я привстаю на локте, намереваясь встать и бежать за ним.

– Тшшш, успокойся и вернись в постель. Спи. Я скоро вернусь. Только съезжу по делам. По очень важным делам.

– Стас, мне страшно…

– Ничего не бойся, – отрезает, сжимая челюсть. – Я со всем разберусь.

И он уходит, а я валюсь обратно на подушки и, прикрыв глаза, отчаянно молюсь, чтобы он действительно вернулся ко мне…

Стас

Я стою перед офисным зданием, в котором не был херову тучу лет, и уговариваю себя не убить его владельца в первые же секунды встречи. Боюсь, только это будет сложно сделать.

Но все же выбрасываю окурок в урну и решительно захожу в двери. Поднимаюсь на лифте и, не обращая внимания на вопли секретарши, толкаю дверь кабинета.

– Здравствуй, отец.

Стас

Мой отец даже бровью не ведет на мое внезапное вторжение в святая святых – его кабинет. Хотя меня тут не было…навскидку лет пять, а виделись мы только по праздникам и общались сквозь зубы.

А сейчас мой папаша встает со своего места и едва ли не с распростертыми объятиями встречает «блудного» сына.

К слову, выглядит он даже лучше, чем пять лет назад. Все также подтянут, с ровной горделивой осанкой и по-прежнему смотрит тяжелым рентгеновским взглядом.

– Здравствуй, Стас, – протягивает руку для пожатия. – Рад тебя видеть.

Не могу о себе сказать то же самое. Намеренно игнорирую его ладонь и даже не сажусь в кресло. Иначе буду слишком близко к нему. Будет очень просто протянуть руку и придушить. А я…не хочу для него столь простой участи.

– Я пришел поговорить, – цежу, глядя на человека напротив исподлобья. Назвать его отцом язык не поворачивается. Тварь, не иначе.

Отец делает вид, что все так и должно быть и никак не реагирует на то, что я не подал ему руки. Спокойно садится в свое кресло, не сводя с меня внимательного взгляда, и делает приглашающий жест рукой. Мол, вещай.

– Я пришел поговорить про Киру, – буквально выплевываю слова. Потому что и говорить-то не хочется. Просто хочется почесать об него свои кулаки. Так же, как несколько лет назад его люди избили мою женщину. Но к этому мы еще вернемся.

– Не понимаю, о ком ты, – меланхолично выдает отец, щелкая мышкой и что-то глядя в ноутбуке.

И мое ангельское терпение дает трещину. С силой захлопываю крышку ноутбука, одним движением вырываю все провода и отправляю его в стену.

Чувствую удовлетворение и триумф, когда вижу, как глаза отца буквально наливаются кровью. Зато теперь все его внимание посвящено мне.

– Что ты себе позволяешь, ***?! – орет он так, что в окнах стекла звенят. Но меня это не пугает. Я питаюсь этими эмоциями.

– Я хотел задать тебе этот же вопрос. Какого хера ты вмешался в мою жизнь семь лет назад и буквально выжил из города мою невесту?! По какому праву?! – я же сохраняю спокойствие и хладнокровие. Помахать кулаками всегда успею.

– Ах, вот ты о ком… – с противной ухмылкой тянет отец и испытывает все грани моего терпения. А оно, уверяю, истощается с каждой секундой. И когда бомба замедленного действия рванет…наступит тотальный ***дец. – Да ты мне должен быть благодарен! Отвадил от тебя охотницу за миллионами.

У отца такое снисходительное выражение лица, как будто ждет, что я познаю истину, буду биться лбом об пол и поочередно благодарить за оказанную «добродетель» и извиняться, что сразу не узрел его «благих» намерений.

– За что я должен быть тебе благодарен, уточни? – холодно интересуюсь. Но это только снаружи. Внутри же мой зверь рвется с цепи, намереваясь вцепиться мрази в горло. – За то, что ты сломал три жизни? За то, что практически уничтожил меня, растоптал? За что конкретно? Или за все сразу?!

– За то, что ты не сгубил свою жизнь, связавшись с нищебродкой, – отчеканивает отец, и мои кулаки буквально горят, чтобы сломать ему челюсть.

Мои отношения с отцом никогда не были идеальными: он деспотичен и для него нет ничего дороже собственной компании. У него даже любовницы никогда не было, потому что фирма всю жизнь заменяла ему и мать, и жену, и любовницу в одном флаконе.

Но то, что он будет лезть в мою личную жизнь в лаптях, безбожно вытаптывать в ней все, что можно, и диктовать свои условия…я не мог представить даже в страшном сне.

– А с каких пор тебя волнует, с кем я буду жить и делить постель? – я опираюсь кулаками об стол и наклоняюсь вперед, как будто хочу уничтожить его одним лишь взглядом.

– С тех самых, как ты родился. Я никогда не скрывал, что ты, Стас – мой наследник. И у меня свои планы на тебя. Например, я намерен передать тебе компанию. И не позволю, чтобы к ней прикоснулись руки этой твоей нищебродки.

Мой папаша определенно сошел с ума. Иначе я не могу объяснить его одержимость фирмой. Ведь это всего лишь бизнес. Всего лишь деньги. И он точно не стоит трех загубленных жизней.

Но я не собираюсь ему ничего доказывать. У меня уже есть свой план. Потому что никто не может обидеть МОИХ девочек и остаться при этом безнаказанным. Я за слезы своей семьи жестоко караю. Даже если это собственный отец.

Но прежде я задам последний вопрос.

– Ты знал, что у меня есть дочь?

Папаша кривится, как будто его заставили съесть целый лимон.

– Я тебя умоляю. Еще далеко не факт, что эта соплюшка твоя. Непонятно перед кем эта нищебродка раздвигала ноги, чтобы…

Все. Этими словами он только что подписал себе смертный приговор. Потому что мой внутренний адский пес сорвался с цепи и жаждет крови.

Резким движением руки хватаю отца за галстук, сдергивая с кресла. Он моментально краснеет и хрипит, потому что этот предмет гардероба сейчас выступает в роли удавки.

Но мне плевать.

Если после этих слов и поступков в отношении Киры и бусинки эта мразь останется в живых – это будет настоящее чудо. Потому что я искренне считаю, что земля просто не имеет права носить таких ублюдков.

– Никогда. Не смей. Так. Говорить. Про мою. Женщину. И дочь.

И я бью четко и резко кулаком в челюсть, с удовлетворением слыша громкий хруст. Симфония для моих ушей.

Отец заваливается набок и с грохотом, задев кресло, валится на пол и скулит, как побитый пес. Хочу ему добавить на прощание, но думаю, что на первый раз с него достаточно. Ухожу, не прощаясь и хлопнув дверью напоследок.

– У вашего босса серьезные переговоры, – сообщаю с милейшей улыбкой ошарашенной секретарше, – просил ближайшие три часа не беспокоить.

Надо же отцу прийти в себя. И осознать за что получил «оплеуху» от собственного сына.

Быстрым шагом покидаю приемную и иду к лифту, на ходу набирая своего юриста.

– Передай все дела подчиненным и жди меня в приемной. Есть дело на миллион.

Кира

Я просыпаюсь с тяжелой головой и с все нарастающим чувством тревоги. За окном сгущаются сумерки, а, значит, я проспала приличное количество времени. Судя по гробовой тишине в квартире, Стас не возвращался.

Сердце бешено колотится, как будто именно в этот момент происходит что-то плохое. Ужасное. А я сижу здесь, в четырех стенах. И повлиять на происходящее не в силах.

Резко отбрасываю в сторону плед и сажусь в кровати. Шарю по тумбочке и достаю телефон. Дрожащими пальцами набираю номер лечащего врача бусинки.

– Алло? – слышу на том конце провода озадаченный голос доктора.

– Максим Валерьевич, добрый вечер. Извините за поздний звонок. Я просто хотела спросить, все ли в порядке с Яной? Как она? Я просто беспокоюсь.

Выпаливаю и закусываю палец до ощутимой боли, которая, по идее, должна меня отрезвить, но я едва ли чувствую ее. Сердце бешено колотится где-то в горле, оглушая, и поэтому я с трудом слышу ответ врача.

– Все в порядке, Кира, не волнуйтесь. Оборудование подготовили, план операции обсудили, через пару часов Яне вколют специальный препарат, а ровно в восемь мы начнем операцию.

Я перевариваю все сказанное Максимом Валерьевичем и выдыхаю. Оказалось, что на протяжении всего нашего недолгого разговора я не дышала.

– Спасибо вам! Извините за беспокойство. Я знаю, что вы бы сообщили мне первой, если не дай Бог что, но…Все равно места себе не нахожу. Разные мысли лезут в голову…

– Вам надо успокоиться, Кира, – серьезно и в то же время строго говорит врач. – Надо быть как никогда сильной и уверенной в себе. Ради дочери. Завтра тяжелый день и для вас тоже, поэтому советую принять успокоительное, которое я как-то вам прописывал, и как следует отдохнуть.

– Я постараюсь, спасибо. До завтра.

Нажимаю значок отбоя и смотрю на телефон. Несмотря на разговор с доктором, чувство тревоги меня не покидает. Более того, оно нарастает и поселяется под сердцем, заставляя гореть меня в огне изнутри.

Задумчиво кручу в руках телефон и все же набираю номер Стаса, надеясь, что он не сменил его за эти годы. Но механический голос сообщает мне, что абонент не абонент.

Бросаю взгляд на часы и снова звоню Стасу. Я понимаю, что это глупо и истерично, но ничего не могу с собой поделать – прошло достаточно много времени, и он должен был уже вернуться. Но результат все тот же – Стас вне зоны доступа.

Мне срочно нужно чем-то себя занять. Иначе я действительно сойду с ума. По-хорошему, мне бы выпить таблетку, но я боюсь, что из-за хронического недосыпа просто – напросто просплю сутки, и меня не будет рядом с бусинкой в самый важный момент.

Неожиданно замечаю на прикроватной тумбе небольшой пластиковый предмет и клочок бумаги под ним. Записка от Стаса – узнаю этот ровный и уверенный почерк.

А там едва ли наберется десяток слов:

«В холодильнике пусто. Закажи еду из ресторана. Ни в чем себе не отказывай»

А мне кусок в горло не лезет. Но все же я беру себя в руки, встаю с кровати и сперва иду в ванную принять контрастный душ. Мне действительно пора прийти в себя и максимально успокоиться. Нужно отвлечься.

Выхожу из ванной, надев большой и теплый мужской халат. Хожу бесцельно по квартире, рассматривая интерьер и, что уж греха таить, на предмет наличия следов присутствия женщины. Но обойдя всю квартиру, делаю вывод, что вряд ли она здесь когда-либо была: дизайн выполнен в чисто мужском стиле, в ванной только мужские средства и одинокая зубная щетка, а на кухне обычные белые кружки. Никаких мелочей, создающих уют, ни декоративных подушечек, ни комнатных цветов. Все строго и минималистично.

В спальне снова натыкаюсь на кредитку и записку. Откровенно говоря, я знаю, что не смогу съесть ни крошки, но Стас наверняка вернется голодный (я верю в лучшее! Он обязательно вернется домой!). Но вместо еды из ресторана я заказываю продукты из ближайшего супермаркета. Хочу занять руки, опустошить голову и…вспомнить прошлое. Те самые моменты, в которые нам со Стасом пусть и недолго, но было хорошо. Те самые, которые были заперты за семью замками все эти годы.

Мясо томится в духовке, бисквит испекся в мультиварке, на столе – салаты, а Стаса все еще нет. Хотя время перевалило за полночь.

Сажусь на диван, укутав ноги пледом, и в сотый раз набираю его номер. Но там без изменений, а тревога в моем сердце бьет набатом.

Куда же он пропал?! Что с ним случилось, и где мне его теперь искать?!

Так, если я впаду в истерику, то лучше от этого никому не будет, а Стас точно не найдется. Возвращаюсь в спальню, из потайного кармана достаю блистер с таблетками успокоительного и выдавливаю одну на ладонь. Задумчиво смотрю на лекарство и выдавливаю еще одну.

Выпиваю и сажусь на диван, ждать эффекта. И возвращения Стаса. Или хотя бы новостей.

Я резко вздрагиваю, как будто кто-то меня толкнул в этот момент. Черт, уснула. Поднимаю голову, а на противоположном конце дивана сидит Стас. Он закинул голову на спинку, его глаза закрыты, дыхание ровное. Спит. Я, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить, внимательно рассматриваю его лицо. Только сейчас замечаю, что оно осунулось, под глазами темные круги, а на лице выступила двухдневная щетина. Он устал, и это факт.

Тихонько встаю со своего места и почти бесшумно подхожу к нему, чтобы просто накрыть пледом. Закинуть его ноги на диван не возьмусь – не хочу тревожить сон, уверена, он спит чутко.

– Я не сплю, – бубнит Стас с закрытыми глазами. – Сейчас пять минут отдохну и встану.

– Прости, я не хотела тебя разбудить.

– Ты не разбудила. Я недавно вернулся, – отвечает, потирая глаза.

– Ужинать будешь? Я приготовила твое любимое мясо.

Простая фраза, а она откидывает меня на семь лет назад, когда он заходил к нам с мамой на нашу тесную, но уютную кухню поужинать. И я каждой клеточкой вспоминаю, как я была в те моменты безгранично счастлива. Жаль, что всего этого не вернуть…

Стас смотрит на меня пронзительным взглядом, словно изучает. Но на лице – ни единой эмоции, поэтому я даже представить не могу, что у него там в голове.

– Буду, – наконец устало выдает Стас. – В душ только схожу.

Когда он возвращается через пятнадцать минут в домашних джинсах и футболке, на столе уже все накрыто и дымится.

– Такое ощущение, что я попал на чью-то свадьбу. Не стоило так беспокоиться, я же сказал просто заказать еду из ресторана, – ворчит Стас, но жадно уплетает мясо.

– Мне было не сложно. Нужно было чем-то занять руки и…прогнать разные мысли. Именно сейчас, когда до выздоровления бусинки остался всего шаг, мне страшнее всего. Даже когда я знала ее диагноз, а денег на операцию не было, было не так страшно. Глаза боялись, а руки делали. Но сейчас…

Не договариваю, обнимая себя за плечи и отворачиваясь к окну. Как будто это поможет унять внутреннюю дрожь.

Неожиданно поверх моих рук ложатся сильные, надежные мужские ладони. Вздрагиваю от неожиданности, но при этом сразу становится спокойнее. Потому что они дают понять, что я больше не один на один со страшной бедой. Они вселяют уверенность: «Все будет хорошо».

– Яна – сильная девочка, она обязательно со всем справится, – тихо, но уверенно произносит Стас.

– Обязательно. Ведь она так похожа на тебя. Особенно характером, – отвечаю, тихо улыбаясь. Но в следующий миг Стас задает, казалось бы, простой вопрос, на который не сразу нахожусь с ответом:

– Как ты справлялась со всем этим одна?

Кира

Немного напрягаюсь от этого вопроса. Мне лучше сесть. Потому что я до сих пор не могу спокойно вспоминать события последних семи лет.

Нет, были и хорошие моменты, но так или иначе они связаны с дочерью: наше первое знакомство с ней, когда мне ее только-только положили на живот, ее первая улыбка, первое неуверенное «мама»…Только эти воспоминания и держали меня на плаву все время. Я понимала, что хочу, чтобы моя тайная копилка обязательно пополнилась еще многими нашими с Яной приятными моментами.

Отхожу от окна, сажусь на кухонный диванчик, неотрывно глядя в пол, и складываю ладони на коленях, как какая-нибудь отличница.

– Знаешь, у меня не было времени думать. Я просто делала все возможное, чтобы Яна жила, радовалась жизни и стала полноценным ребенком. Потому что…я не могла…чтобы…как мама, – последние слова я шепчу, запинаясь, так и не в силах сказать вслух самое страшное.

У меня снова ком в горле, и я ничего не вижу из-за навернувшихся обжигающих слез.

Прошло столько лет, а я до сих пор не могу принять тот факт, что близкого человека, который всегда поддержит, утешит и поможет советом в трудную минуту, больше нет. Что мне не к кому прийти в самый тяжелый миг, забраться на диван с ногами, положить голову на колени, а теплые руки больше не будут гладить меня по волосам…

Что самое ужасное, я даже не могу прийти на ее могилу и поговорить с мамой. Потому что ее тело так и осталось в Израиле. У меня не было никакой возможности привезти ее домой.

От самых страшных воспоминаний моей жизни у меня дрожат руки, и я сжимаю их в кулаки до побелевших костяшек.

Неожиданно на мой кулак сверху ложится крепкая мужская ладонь. Нежно и аккуратно поглаживает, заставляя разжать хватку. Я, словно в замедленной съемке, смотрю, как сильные и длинные пальцы переплетаются с моими и слегка сжимают.

В шоке поднимаю голову и смотрю в такие родные глаза. Которые сейчас смотрят на меня без уже привычных злобы, ненависти и насмешки.

– Не плачь, Кира. Ты больше не одна.

И мою внутреннюю плотину прорывает от этих простых слов поддержки, которые я мечтала услышать каждую ночь, что рыдала в подушку, с силой стискивая ее, лишь бы Яна не услышала и не проснулась. Каждый день, что я молилась, лишь бы у моей бусинки не начались ухудшения. И при каждой неудаче, когда мечтала, что появится такой человек, возьмет часть моих переживаний на себя и просто скажет: «Я все решу. Ты больше не одна».

И вот он появился, и я снова беззвучно плачу. На этот раз от счастья. А Стас…он словно слышит мои мысли:

– Теперь мы вместе. И Яна со всем справится. Она же моя дочь, а, значит, очень сильная и упрямая.

Я вытираю со щек слезы свободной рукой. Стас так и не отпускает мою ладонь, наоборот, лишь притягивает ближе и кладет ее на свое колено.

– Это точно, – улыбаюсь, вспоминая, как однажды дочь, высунув от усердия язык, пыталась сложить неподходящие пазлы, уверяя меня, что у нее все обязательно получится, и она поступает правильно.

– Расскажи мне про нее, – неожиданно выпаливает Стас, приобнимая меня за талию.

В шоке гляжу на него, приоткрыв от удивления рот и усиленно хлопая ресницами. А он, как будто так и должно быть, обнимает меня двумя руками и заставляет положить голову ему на плечо.

Я оказываюсь в коконе его сильных рук. И понимаю: это именно то, что мне было нужно. То, что я отчаянно искала все эти годы. Безоговорочная поддержка. Забота. И уверенность в том, что все будет хорошо. А трудности…мне теперь не придется о них думать. Потому что есть мужчина, который возьмет весь удар на себя.

– Что тебе рассказать? – улыбаюсь, не зная, с чего и начать.

– Все! – с жаром выпаливает Стас, вызывая мою улыбку. – Я без понятия, как общаться с детьми, и что с ними делать в этом возрасте.

– Любить, Стас. В любом возрасте.

– Ну, что Яна любит? Чем живет, дышит? О чем мечтает?

По голосу слышу, что это не праздный интерес. Стасу действительно важно узнать дочь поближе до официального знакомства.

– О море. Она давно мечтает увидеть море, искупаться в нем, посмотреть на больших и красивых рыб, – я устраиваюсь поудобнее на плече у Стаса и осторожно, словно это ему может не понравиться, обнимаю его за талию. – Или просто подышать морским воздухом. Сам понимаешь, в этой погоне за ее здоровьем и операцией у меня совершенно не было возможности ее куда-нибудь вывезти. Я считала каждую копейку. Да и страшно – вдруг случится приступ, и ей станет хуже.

– Я думал, шестилетние девочки мечтают о куклах с них ростом. Или косметике. Ну, что-то такое. А не такие…взрослые мечты,– растерянно бормочет новоиспеченный отец.

– Наша дочь, – хихикаю над его реакцией, – умна и развита не по годам. Еще с самого детства куклам она предпочитала интересную книжку. В любую свободную минуту просила меня ей почитать. А еще она очень любит музыку. И мечтает стать известной скрипачкой.

«Наша дочь…». Мысленно я еще несколько раз повторяю эти слова, словно пробую их на вкус. И ловлю себя на мысли, что меня это нисколько не злит и не коробит. Как будто только так и правильно. И в сердце нет ни злости, ни ревности от того, что придется делить своего ребенка с кем-то еще.

– А ей точно шесть? Такое ощущение, что я моргнул, а моей дочери уже двадцать, как минимум.

– Яна замечательная. Вот увидишь, ты влюбишься в нее с первого взгляда.

Мы болтаем о чем-то еще, но я уже плохо улавливаю суть разговора. Последнее, что я слышу и чувствую, как сильные руки слегка баюкают меня, и Стас целует меня в макушку, шепнув:

– Спи, родная…

Или мне это приснилось?..

Распахиваю глаза резко, как будто меня толкнули. Все тело слегка затекло, и я отстраняюсь, чтобы размяться. И вдруг обнаруживаю, что так и проспала на плече у Стаса, в коконе его рук. А сам он внимательно смотрит на меня.

– Я что, проспала так всю ночь? – бормочу, смущаясь. – А ты? Ты, что, так и не отдохнул?

– Все в порядке, – Стас встает, разрывая объятия, и мне сразу же становится холодно и неуютно. Возникает желание вернуть его обратно. – Тебе нужно было выспаться и отдохнуть как следует.

И от этой простой заботы так сладко щемит в груди. Да, казалось бы, в этом нет ничего особенного, но…такой жест от Стаса для меня многое значит. А еще дает надежду на лучшее для нас.

– Давай, собирайся, приводи себя в порядок. Нам надо немного ускориться, чтобы не опоздать к началу.

Мы быстро собираемся, даже не перекинувшись и парой слов. Также молча едем в машине, каждый думая о своем.

В больничном коридоре нас уже поджидает Ася: я не могла ей не сказать. Не вдавалась в подробности, просто сообщила, что деньги нашлись. Но, увидев нас вместе, идущих плечом к плечу, Ася, конечно же, догадалась, откуда взялись деньги на операцию Яне. Она бросает на нас хитрый взгляд, улыбается и украдкой показывает мне большой палец.

– Все будет хорошо, родная, вот увидишь, – шепчет мне на ухо подруга, крепко обнимая.

– По-другому и быть не может, – а саму внутри все равно трясет.

Как же моя девочка там?..Совершенно одна…Хочется просто плюнуть на все и войти в операционную, лечь на соседний стол и крепко держать мою малышку за руку во время всей операции.

– Она сильная, помни, – Стас подходит и снова крепко берет меня за руку. – Не сомневайся в нашей дочери.

То ли это какая-то магия, то ли именно то, чего мне не хватало, но его уверенность и хладнокровие передаются и мне. И мы вместе, вот так взявшись за руки, ждем окончания операции.

Спустя несколько часов (а мне кажется, что прошла целая вечность) к нам выходит Максим Валерьевич, устало стягивает маску. Я со всей силы, до хруста сжимаю ладонь Стаса, ожидая вердикта доктора. Мое сердце колотится, как сумасшедшее, грозя пробить ребра. В голове мутнеет, и я едва не теряю сознание, но заставляю себя держаться.

«Пожалуйста, пожалуйста», – умоляю про себя, одновременно обращаясь ко всем богам, какие только меня слышат. И высшие силы наконец-то внимают моим молитвам.

Доктор произносит то, от чего у меня неудержимым потоком брызжут слезы из глаз:

– Операция прошла успешно.

Стас

Незаметно для Киры облегченно выдыхаю. Пока доктор не вышел к нам и не произнес заветную фразу, я и осознать не мог, как переживал за дочь.

Дочь…

Даже мысленно странно произносить это слово. Потому что никогда не мог подумать, что стану отцом. Нет, я не чайлдфри, но…просто никогда не задумывался о детях.

Хотя, вру. Это было однажды. Семь лет назад. Но…тогда я был жестоко предан (как я думал), и искоренил эту мысль.

Рядом раздается тихий всхлип, и я, не раздумывая, притягиваю Киру в свои объятия. Она утыкается лицом мне в грудь и беззвучно рыдает, отчаянно, до треска ткани, цепляясь за мою рубашку. Ее плечи так сотрясаются, как будто она этим потоком слез пытается смыть всю ту боль и переживания, которые ей пришлось пережить по вине моего папаши.

– Успокойся, родная, – руки сами тянутся к ее шелковистым волосам, неспешно поглаживая их. Я думал, что забыл, как Кира это любила, но память тела не обманешь. – Все уже позади. Я же говорил, что наша девочка справится. Спасибо, док, – пожимаю руку доктору, который в силах лишь кивнуть.

Кира отрывается от меня, смотрит на врача, словно только что осознала, что мы не одни.

– Спасибо, Максим Валерьевич, – благодарит, отчаянно шмыгая носом, как девчонка, – если бы не вы…И если бы не ты, – уже тише, глядя прямо мне в глаза.

– Тшшш, это ведь и моя дочь тоже.

Кира кивает, словно соглашается с этим утверждением. Да, ей тоже будет непросто: придется научиться «делиться» дочерью, ведь семь лет наша Яна принадлежала только ей одной безраздельно. Но сейчас я намерен принять активное участие в жизни бусинки.

– Доктор, можно увидеть Яну? – жалобно тянет Кира, снова размазывая слезы.

– Нет, – твердо отвечает Максим Валерьевич, – она еще не отошла от наркоза и находится в реанимации. Первые сутки – самые важные, от их исхода будет зависеть дальнейшее выздоровление.

Я буквально каждой клеткой чувствую, как Кира напрягается в моих руках. Она стремительно бледнеет, и, кажется, вот-вот потеряет сознание.

– Так это…еще не конец? – шепчет она побелевшими губами.

– Тихо-тихо. Я же сказал, что все будет хорошо. Веришь мне? – поглаживаю ее по плечам, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Верю.

– Операция пошла успешно, это значит, полдела сделано, – поясняет доктор. – Но потребуется реабилитация, о которой я вас предупреждал. И от нее уже будет зависеть, насколько быстро Яна поправится. Езжайте домой, завтра сможете навестить дочь. А сейчас, извините, мне нужно отдохнуть.

Еще раз жму доктору руку, благодаря его, и подталкиваю Киру к выходу.

– Поехали домой, тебе тоже надо отдохнуть.

– Это тебе надо в первую очередь, – упрямо возражает, несмотря на усталость. – Ты не спал всю ночь и караулил меня.

Усмехаюсь, ничего не отвечая. Кира по-прежнему заботится обо мне. А это значит, у нас что-то может получиться.

В машине мы едем молча, каждый думая о своем. Но я еще и периодически поглядываю на Киру, следя, чтобы она не плакала и не потеряла сознание.

Несмотря на все мои старания, Кира выглядит очень…напряженной. Постоянно кусает губу, и заламывает пальцы. Она смотрит вниз, куда-то себе на колени и о чем-то думает. Мне очень хочется залезть ей в голову, чтобы узнать, что за процессы сейчас происходят внутри, но в этом нет необходимости. Кира выдает все сама.

– Ты отберешь у меня дочь?

Ее вопрос настолько застает меня врасплох, что я даже нажимаю на педаль тормоза, не обращая внимания на отчаянные сигналы позади. Медленно поворачиваю голову в ее сторону и, когда первая волна шока сходит, спрашиваю:

– А я разве дал повод так думать?

– Ты прямо об этом сказал.

Я задумываюсь, нахмурясь. Да, кажется, что-то такое было…

– Просто я хотела попросить…не делай этого так резко…

Кира произносит эти слова так тоскливо, что, уверен, смогла бы разжалобить и Ганнибала Лектера.

– Так. Стоп. Я не собираюсь разлучать вас с Яной.

Несмотря на то, что я говорю это твердо, Кира все равно неверяще смотрит на меня. Как будто ищет подвох. Как будто ждет удара в спину.

– Но ты…

– Да, я сказал это в запале. Но я не знал всей правды. И я – не монстр, Кира. Я не такой, как мой отец, – жестко чеканю каждое слово, сжимая до боли руль.

– Я знаю. Прости.

Скоро, совсем скоро мой отец ответит за то, что возомнил себя вершителем судеб.

Дома я буквально силой заставляю Киру лечь и заснуть. Караулю ее, пока дыхание не выравнивается, и лишь потом позволяю себе лечь рядом и осторожно обнять. Как будто боюсь разрушить наше хрупкое счастье.

На следующий день нам звонят и сообщают, что Яна пришла в себя, и дочь можно навестить. Мы молча, не сговариваясь, собираемся с Кирой со скоростью пули и несемся в клинику.

– Только ненадолго, она еще очень слаба, – инструктирует нас Максим Валерьевич, пока мы накидываем белые халаты. – У вас буквально пять минут.

Мы идем по коридору к палате, в которой лежит Яна. Я чувствую внутреннюю дрожь от того, что сейчас наяву познакомлюсь со своим ребенком. Но больше меня немного пугает…ее реакция. Как она воспримет, что скажет, захочет ли общаться…

– Стас, – неожиданно Кира останавливает меня посреди коридора, робко касаясь моей руки. – Я хотела бы попросить тебя…

Она отводит взгляд в сторону, словно ей неудобно об этом говорить. Кажется, я догадываюсь, о чем пойдет речь.

– Мы не могли бы…не спешить? И сказать Яне, что ты – ее отец чуть позже, когда она окрепнет? Просто…

– Не продолжай. Я все понимаю. Я – не дурак, Кира. Незачем вот так вываливать все на голову маленького ребенка. Тем более, после операции. Ее нужно подготовить к этой…сногсшибательной новости.

– Спасибо, – Кира робко улыбается, глядя на меня с благодарностью.

Мы входим в палату, где стоит гул от работающих приборов. На огромной койке лежит такая маленькая и такая сильная девочка. Да, она бледная, исхудалая, но, впервые посмотрев в ее глаза, что до боли похожи на мои, сразу понимаю – она – боец.

Не нужно быть экстрасенсом или проводить генетические исследования, чтобы понять, что Яна – моя дочь. Она до родинки на виске похожа на меня. Мне даже не нужны фотографии, чтобы сравнивать.

Наша бусинка – моя копия.

Кира кидается к дочери, с максимальной осторожностью, как будто она – хрустальная ваза, обнимает ее и прижимает к груди.

– Моя девочка, – бормочет она, покрывая ее лицо поцелуями.

Наша девочка.

Но я не исправляю Киру. Пока.

– Мамочка, теперь все будет хорошо?

– Обязательно.

Яна в упор смотрит на меня, внимательно изучая. А я разглядываю девчонку в ответ, совершенно не скрывая этого факта.

Кира следит за взглядом дочери и спешит нас познакомить.

– Яночка, это…дядя Стас. Он помог нам с операцией.

– А я – Яна. Очень приятно.

– И мне, – улыбаюсь на серьезный и деловой тон девчушки.

– Извините, вы не могли бы расписаться в документах? – извиняющимся тоном просит неожиданно заглянувшая медсестра.

Кира растерянно смотрит сначала на Яну, потом на меня. И ее недоверие немного злит.

– Иди, я справлюсь.

Она кивает и скрывается за дверью. И едва та захлопывается, Яна серьезно выпаливает:

– Я знаю, кто ты такой.

Стас

Признаться честно, Яне удается застать меня врасплох. Никак не ожидал, что наш первый разговор начнется…с этих слов.

– Вот как, – откашливаюсь и присаживаюсь на стул рядом с койкой. – Ну, и кто же я по-твоему?

Дочь выдерживает паузу, как в телесериалах и, не сводя с меня глаз, выпаливает:

– Ты – мой папа.

Вот это поворот. Я ожидал услышать, что угодно: что я – новый муж мамы, добрый волшебник, дядя Айболит, на худой конец. Но то, что бусинка знает правду…даже в голову не могло прийти.

– Я ведь…угадала? – уже не так уверенно, тихо интересуется Яна.

– Кхм, кхм, как ты меня назвала? – откашливаюсь и задаю наиглупейший вопрос, но меня можно понять – у меня шок.

– А как еще назвать, если человек ребенку папа? – Яна пожимает плечами, как будто сообщает мне очевидные вещи.

Действительно. И ведь не поспоришь!

– А почему ты решила, что я – твой папа? – осторожно интересуюсь, решив во что бы то ни стало добиться правды.

Я вижу, что девочка, несмотря на свой бравый вид, очень волнуется: она нервно теребит простынь и смотрит на свои руки, вдруг застеснявшись и не поднимая на меня взгляда. Но, тем не менее, она твердо стоит на своем:

– Сначала скажи: ты – мой папа? Да или нет?

Даже если бы Яна не была на меня похожа, тест на установление отцовства точно бы не понадобился: только моя дочь в свои столь юные годы может быть такой упрямой и целеустремленной.

Да, я обещал Кире, что мы не будем форсировать события и максимально подготовим нашу девочку к радостному известию. Но…она сама подняла этот вопрос, и я просто не имею права врать.

– Да, Яна, я действительно твой папа.

Девочка резко поднимает на меня глаза и буквально прожигает строгим взглядом. Хмурится, и, мне кажется, еще чуть-чуть, и начнет меня ругать, так сурово смотрит.

– Тогда где ты был все это время? И почему нас бросил?

В палате повисает неприятная пауза. Потому что я не знаю, что ответить ребенку на ее правильные и такие взрослые вопросы. Что сказать, чтобы это не выглядело так, будто я оправдываюсь и при этом не обвиняю ее мать. Проще всего – оставить без ответа.

– А как ты поняла, что я – твой папа? – подаюсь слегка вперед, показывая, что мне действительно любопытно и интересно знать.

И девчонка проглатывает эту «наживку». Ее глаза вновь загораются, и она, задрав к верху носик, довольно отвечает:

– Мама много про тебя рассказывала.

Признаться честно, ее ответ застает меня врасплох. Нет, мне, конечно, приятно слышать, что Кира не придумала сказку про папу-летчика или подводника, но все же…немного волнительно.

– И что такого мама рассказывала, что ты смогла меня сразу узнать?

Яна широко улыбается, отчего на ее бледных и впалых щечках все же появляются небольшие ямочки.

– Что ты – лучший на свете. Самый сильный, добрый. Ласковый. Что можешь справиться с любым монстром. Мой папа обязательно должен быть именно таким: сильным и добрым. Как волшебник. Моей маме такой и нужен. Чтобы она больше никогда не плакала, – на последних словах Яна становится очень грустной и снова рьяно принимается за простынь.

– Мама очень много плакала? – осторожно интересуюсь, уже заранее зная ответ.

– Ага, – дочка едва ли не шмыгает носом. Она волнуется: об этом сообщают приборы, которые стали пищать гораздо чаще.

Не спрашиваю, почему, ответ и без того очевиден, и ничего нового я не услышу.

И я делаю то, на что, наверно, в обычных обстоятельствах долго бы не решился: протягиваю руку и сжимаю такую хрупкую детскую ладошку. Она совсем маленькая, и запросто помещается в моей огромной ладони.

Яна изумленно поднимает на меня глаза и смотрит, не отрываясь.

– Наша мама больше никогда не будет плакать. Обещаю, – произношу тихо, но твердо.

А тот, по чьей вине произошло это все, и «благодаря» кому я лишился своего ребенка на семь лет, будет наказан своими же методами. Очень скоро.

– Как хорошо, что ты теперь у нас есть, – и улыбается широко, и смотрит с таким благоговением, как будто перед ней Иисус Христос.

А я…плыву от девчушки, как пацан. Это, черт возьми, любовь с первого взгляда! Клянусь, никто в этой жизни не смотрел на меня вот так. Никто не верил мне и в меня вот так безоговорочно. И никто не говорил мне, что здорово, что я просто существую.

Определенно, моя дочь умна не по годам – она знает, как сделать человека счастливым одной лишь фразой.

Но неожиданно дверь палаты распахивается, прерывая нашу милую беседу и развеивая флер хрупкого доверия, установившегося между нами.

Кира стоит на пороге и внимательно смотрит сначала на дочь, а потом на меня. Глазами спрашивает, все ли в порядке. Едва заметно киваю ей.

– Все…хорошо? – Кира неуверенно задает вопрос, присаживаясь на край кровати и поглаживая Яну по волосам.

И непонятно, кому он адресован: мне или дочери. В любом случае, ответ у нас обоих будет одинаковый.

Кира хочет сказать что-то еще, но ее прерывает вошедший Максим Валерьевич.

– Извините, но вам пора. На сегодня хватит. Яна еще очень слаба, ей нужно отдыхать.

Я вижу в глазах Киры промелькнувшее разочарование, но она все же быстро берет себя в руки.

– Поправляйся, моя бусинка. Я уже скучаю, – целует дочку в щеку и обнимает, насколько это возможно.

Наблюдаю за ними двумя и понимаю, насколько бредовой была мысль отобрать Яну у матери. Кира – лучшая мать, какую только можно пожелать. Она до последнего борется за своего ребенка, жизнь за него отдаст, не задумываясь. Любит дочь без оглядки, и Яна отвечает ей взаимностью. Они бы просто не смогли быть друг без друга.

– Что-то не так? – Кира касается моей руки, приводя меня в чувство.

– Все в порядке. Задумался. Ну, пока, принцесса, – это уже Яне, которая улыбается мне из последних сил. Все же ее очень вымотал наш разговор. – Поправляйся.

– Ты еще придешь? – летит жалобное мне в спину, а у меня сердце сжимается. В этом простом вопросе столько надежды, столько скрытой просьбы не разочаровывать и не бросать…

– Обязательно. Я же обещал, – подмигиваю, скорее хватаю Киру за руку, пока она не опомнилась и не начала задавать лишних вопросов при ребенке, и мы выходим из палаты.

Стас

– Я смотрю, вы быстро нашли общий язык с Яной, – осторожно начинает Кира, когда мы садимся в машину, и я выруливаю со стоянки.

– А не должны были? – пожимаю плечами, как будто каждый день общаюсь с детьми, и я с ними на короткой ноге.

– Просто Яна тяжело сходится с посторонними людьми… О чем вы с ней говорили?

Молчу, поворачивая в сторону дома.

– Стаааас, – испуганно тянет Кира, догадываясь обо всем по моему молчанию. – Ты что…Да ты с ума сошел?! Я же просила!! Что, без году неделя узнал о дочери, и все – надо орать об этом на каждом углу?! Господи, я даже не представляю, что она чувствует! Немедленно разворачивай машину!

И Кира вцепляется в руль, толкая его влево, чуть не спровоцировав аварию. Паркуюсь у обочины, стараясь себя держать в руках, чтобы не начать «воспитывать» свою женщину прямо на улице.

– Успокойся! – рявкаю, и Кира тут же притихает, удивленно хлопая глазами. В подобном тоне я еще с ней не разговаривал. И мой «метод» срабатывает, как шоковая терапия. – Ведешь себя, как глупая истеричка. Во-первых, – продолжаю жестко. Нужно пресекать подобное сразу, иначе в дальнейшем не будет смысла. – Никогда не смей повышать на меня голос. Ни при каких обстоятельствах. Я этого не потерплю и тут же выхожу из себя. Во-вторых, наша дочь, Кира, в курсе, кто я такой. И без наших подсказок.

Глаза Киры округляются еще больше. У нее в буквальном смысле челюсть падает на пол, и она не может вымолвить ни слова.

– Но…откуда?!

– Ты ей рассказывала про меня и подробно описывала. Ей этого было достаточно. Может, гены взяли свое, может, сработала интуиция. И, кстати, спасибо, что сказала ей правду.

Кира опускает глаза на свои руки, которые снова не знает, куда деть. Она всегда так делает, когда волнуется.

–Я бы не смогла и не хотела врать ей, Стас. Потому что очень надеялась, что однажды вы встретитесь, – тихо бормочет, не поднимая на меня глаз.

И я произношу то, что должен был сказать давно. Но почему не сделал этого раньше, не могу объяснить.

– Спасибо за дочь.

Кира медленно поднимает голову и изумленно смотрит на меня. Как будто я сказал что-то из ряда вон выходящего.

В ее глазах слезы. И я понимаю, что именно в этот момент моя женщина уязвимее всего. А мне хочется, как и раньше, защитить ее. Сделать самой счастливой, чтобы улыбка на ее губах была предназначена только мне.

Впоследствии мы поймем, что именно в этот момент наши отношения берут свою точку отсчета. Но до того, чтобы стать счастливыми, нам придется еще через многое пройти.

Я протягиваю руку к лицу Киры, костяшкой указательного пальца проводя по ее щеке. Запускаю пальцы в волосы, высвобождая их из хвоста. Зарываюсь пальцами, слегка массируя затылок. Очень хочется намотать эти пряди на кулак и оттянуть ее голову, обнажив шею. Но потом. Все будет потом. Сейчас я на грани экстаза только от этих невинных прикосновений.

Слегка сжимаю пряди в кулаке и резко притягиваю голову Киры к себе, захватывая ее губы в плен. На вкус они, как мед – сладкие и нежные, податливые. А вот язычок у моей женщины очень даже дерзкий – она сама просовывает его в мой рот, углубляя поцелуй. Кира царапает мой затылок, ощутимо схватывая пряди волос.

Внутренне усмехаюсь – узнаю мою гейшу.

Рядом с этой женщиной мое тело живет само по себе, не подчиняясь голосу разума. И вот моя ладонь уже спускается к ее груди и массирует ее, сжимая сосок прямо через ткань футболки.

Кира издает громкий стон, но все же отстраняется, тяжело и глубоко дыша.

– Прости, я не должен был…– провожу ладонью по лицу, стараясь выиграть несколько секунд, чтобы унять бешеную эрекцию и тоже восстановить дыхание. – Просто ты…

– Я такая только рядом с тобой, – выпаливает, словно читает мои мысли.

И мне это, охереть, как нравится.

Следующий месяц проносится со скоростью бумеранга. С самого раннего утра я впахиваю, как проклятый, чтобы освободить вечер и со спокойной совестью, как белый человек, в восемнадцать ноль-ноль поехать к дочери в клинику.

Яна идет на поправку просто семимильными шагами, чем удивляет своего лечащего врача. Мы же с Кирой ничего не загадываем. С некоторых пор я тоже стал суеверным. Мы просто любую свободную минуту проводим рядом с ребенком. Вместе. Как самая настоящая семья.

К слову, Яна приняла меня целиком и полностью, и общается легко и непринужденно. Постоянно «папкает», и я таю каждый раз, готовый выполнить любое ее желание.

Но сегодняшний вечер не похож на все предыдущие. Хотя бы потому, что он начинается со звонка Киры и ее взволнованного голоса.

– Стас, ты уже едешь?

– Да, уже выхожу из офиса. Что-то случилось? – я напрягаюсь, сильнее сжимая телефон. Воображение уже подкидывает различные варианты и картинки развития событий. Одна ужаснее другой. Все-таки мои девочки – мое слабое место, и надо как-то обезопасить и себя, и их. В конце концов, бизнес – штука непредсказуемая.

– Не знаю, – Кира едва не плачет.– Максим Валерьевич звонил и просил нас к нему сегодня зайти. Стас, мне так страшно…

– Так, успокойся. Я сейчас приеду и все решу. Все будет хорошо. Я обещаю.

В кабинет врача мы входим, крепко держась за руки. Разумеется, Кира представила худшие варианты развития событий и сейчас находится в предобморочном состоянии.

– Добрый вечер, присаживайтесь.

Мы одновременно опускаемся с Кирой на стулья, и я все также не отпускаю ее руки. Мне самому так спокойнее.

– Я хотел сообщить вам, что показатели Яны в норме стабильно вот уже целую неделю.

– И что это значит? – тут же выпаливает Кира бледными губами и дрожащим голосом, перебивая врача на полуслове.

– Это значит, что завтра мы ее выписываем. Ваша девочка здорова. И я очень рад за вас, Яна за это время стала мне, как родная. Хотя я не имею привычки привязываться к пациентам.

Мы оба сидим в шоке, не в силах вымолвить и слова. Мы так долго шли к этому, что просто…не ожидали услышать заветные слова вот так просто и сразу.

– И мы…можем забрать ее домой? Она абсолютно здорова и больше никогда не будет болеть?

– Да, все верно, – кивает доктор, подтверждая собственные слова. – Но вам необходимо первое время приезжать ко мне на прием каждые три месяца, чтобы следить за динамикой.

– Да-да, конечно, – быстро-быстро кивает головой Кира, утирая бегущие слезы по щекам.

Я встаю со своего места и пожимаю руку Максиму Валерьевичу.

– Спасибо, док. Я – ваш должник.

– Не стоит, это моя работа. Но у меня есть для вас одна рекомендация по поводу Яны.

– Какая? – Кира тут же становится в стойку, цепляясь в меня мертвой хваткой.

– Я бы рекомендовал вам, при наличии возможности, на какое-то время сменить климат. Все же девочке долгое время вводили сильнодействующие препараты, антибиотики. И ей нужна благоприятная среда, чтобы окончательно восстановить организм.

Что ж, кажется, пришла пора стать тем идеальным отцом, который воплощает в жизнь все желания своей принцессы…

Стас

Я с головой ушел в цифры из квартального отчета. В который раз красным обвожу число, которое никак не сходится с показателями из предыдущего отчета и вызывает у меня вопрос.

Да, в последние две недели я буквально живу на работе. Нужно много чего разгрести, чтобы спокойно улететь в отпуск с семьей и забыть о фирме на ближайшие две недели. А потом еще две недели работать удаленно, прямо из отеля.

Семья…Как все-таки странно и непривычно произносить это слово даже про себя. Может, потому, что у меня никогда не было семьи в нормальном, обычном ее понимании?

Отец растил меня «для себя», для своих собственных целей, чтобы я, наплевав на собственные желания, сел в его кресло. Только он не учел одного: что пока он пытался сломать меня, я воспитал в себе характер и вертел все его цели и желания! Я никогда не буду жить по его правилам.

И так оказалось здорово возвращаться в квартиру, которая вдруг стала светлой и уютной лишь благодаря появлению двух моих девочек. Которые каждый вечер готовят что-то аппетитное и невероятно вкусное, чтобы удивить меня. И просто ждут, когда я вернусь домой.

Бусинка (Кира постоянно так называет Яну, и это «второе имя» прицепилось и ко мне) каждый вечер встречает меня восторженным «Папочка пришел!» и виснет на шее. И сердце замирает, когда я обнимаю МОЮ хрупкую девочку. Никогда бы не подумал, что маленький человечек, пахнущий карамелью и…домом, может вызвать столько счастья внутри такого черствого и непробиваемого меня.

С Кирой немного сложнее – она и рада, что мы видимся каждый день, общаемся, но все равно постоянно настороже. Как будто ждет подвоха. Или удара в спину. Но ничего. Главное, что мы вместе, и маленькая бусинка сблизила нас, воссоединила. А все остальное я решу.

Мои девочки не знают, но я каждый вечер осторожно захожу в их комнату, сажусь на пол и просто смотрю, как они спят в обнимку. До зуда в ладонях хочу оказаться рядом и прижать обеих так крепко, как только смогу. Но позже. Все будет, надо только дать нам всем время.

Они – мое все. Моя сила. И моя самая большая слабость и уязвимость.

От работы и мыслей о семье меня отвлекает телефонный звонок. Усмехаюсь, готовый к тому, что сейчас на меня выльется ведро говна.

– Ах ты, ублюдок, – слышу, как только нажимаю клавишу «ответить» и подношу мобильный к уху. – Думаешь, сделал меня, да? Думаешь, такой умный, что смог нагнуть раком собственного отца?!

Усмехаюсь. Раз папаша в таком бешенстве, мой план удался. Отлично.

– Не понимаю, о чем ты, – даже пожимаю плечами, продолжая листать отчет. Мне совершенно неинтересно, что мой родственничек будет визжать. Я уже в курсе его проблем.

Ведь именно я их и организовал.

Его фирма – его все? Дело всей его жизни? То, чем он дорожит больше, чем жизнями родных и близких?

Отлично. Я ее его лишил.

Не своими руками, конечно, нет. Мне этот бизнес ни к чему. А вот его инвестор, Эдуард Вершинин, ооочень в нем заинтересован. И я ему помог получить желаемое. Совсем чуть-чуть.

Просто подсказал, как можно завладеть бизнесом легально и без рейдерского захвата. Вершинин выкупил все мелкие акции компании отца. Абсолютно все. И стал владельцем сорока двух процентов.

Когда-то папаша, наверно, чтобы заманить меня в «семейный» бизнес, подарил мне десять процентов акций компании. Надеялся, что я возглавлю фирму в один прекрасный день, и пытался обезопасить себя и меня впоследствии.

И вот один такой промах и сыграл с ним злую шутку.

Потому что я продал свою долю Вершинину. Без зазрения совести. Я же теперь семейный человек, и мне нужно думать о ее благополучии.

– Что, сучка замаячила на горизонте, так ты и продал родного отца, да? – злобно шипит папаша, пытаясь вывести на эмоции через совесть. Но ничего не выйдет. Я обезопасил себя в этом вопросе со всех сторон.

– Не смей так говорить о матери моего ребенка, – холодно чеканю, ломая пополам карандаш, что сжимаю в руке. Откидываю обломки в сторону и встаю со своего места, подойдя к окну. Бью кулаком в стену, жалея лишь об одном – что это не его челюсть, которую так и хочется снова сломать.

– А ты в курсе, что твоя сучка продала тебя? Твою любовь, о которой ты орешь с пеной у рта. Я тебе уже говорил, что ты ей не нужен. Она – очередная охотница за миллионами. Твоя Кира получила на свой счет кругленькую сумму, прежде чем покинуть страну семь лет назад. Да, ты можешь мне не верить, но выписка с моего личного банковского счета не врет.

Я стискиваю зубы, и одному Богу известно, из каких сил держусь, чтобы не сесть в машину и не рвануть к существу, что гордо именует себя моим отцом. ***ня, а никакой он не отец!

И если бы я не знал всей правды, рассказанной со слезами на глазах, наверно, увидев бумаги (при условии, что я – круглый идиот), поверил бы отцу. Но мой папаша не учитывает один факт. И в этом его фатальная ошибка.

Я любил Киру. И все еще люблю. И знаю ее, как облупленную. Даже лучше, чем себя самого.

Она бы никогда не продала наши чувства за деньги.

Она вкалывала на нескольких работах, чтобы лечить больную мать. И, когда познакомилась со мной, была категорически против пользоваться всем тем, что я мог ей дать. Ей не нужны были мои деньги. И она сразу об этом заявила.

Так с чего вдруг она должна была поменять свое мнение за несколько недель до свадьбы и так дешево продаться? Она прекрасно знала, что я весь мир положу к ее ногам. Ей достаточно просто попросить.

– Желаю удачи на посту генерального директора. Кажется, тебе только это осталось? Расскажешь потом, каково это – ничего не решать в собственной фирме.

И кладу трубку, блокируя номер телефона. Этот человек отныне навсегда в черном списке не только в мобильном, но и в моей жизни.

– Спасибо тебе, – тихо произносит Кира, счастливо улыбаясь и внимательно следя за бусинкой со своего места в шезлонге.

Поворачиваюсь к ней, лениво потягивая мохито и безмолвно спрашивая, о чем конкретно она сейчас говорит.

– За то, что исполнил мечту бусинки.

Перевожу взгляд на дочь, что носится у кромки воды, счастливо визжа. Она бросается на волны, падает, встает и снова окунается в воду. И так уже второй час к ряду. И мне тепло и невероятно радостно на душе видеть, как моя дочь счастлива.

– Это ведь и моя дочь тоже, – пожимаю плечами. – И моя обязанность как отца и мужа делать вас счастливыми.

Кира отводит взгляд в сторону, слегка покрываясь румянцем. Я знаю, что это из-за того, что я затронул щекотливую тему. Но больше не хочу молчать.

– Да, Кира, ты все правильно услышала. И наш статус всего лишь технический вопрос. Вернемся в Россию, в первую очередь займусь этим вопросом.

Но во всем облике моей женщины нет ни грамма радости. Она тяжело вздыхает, подтягивая колени к подбородку, и тихо, с тоской в голосе произносит:

– Давай не будем спешить…

Какого черта?! – хочется заорать прямо ей в лицо, слегка встряхнув. Я вообще не понимаю, что происходит! Когда Яна рядом, Кира счастливо улыбается, выглядит вполне довольной жизнью. Но стоит дочери немного отойти в сторону, а мне приобнять свою женщину, так она вся напрягается, а в глазах – вселенская грусть. И я просто зверею от этих перемен.

Хочу выяснить все здесь и сейчас, но подбегает запыхавшаяся бусинка:

– Папочка, пойдем поплаваем! Сколько можно тут сидеть?! – и утягивает меня за руку к морю.

Оборачиваюсь и вижу грустную Киру, которая сидит все в той же позе. И откуда в груди странное и пугающее чувство, что я вижу ее в последний раз?..

Несколькими днями ранее

Александр Аверин – не из тех людей, кто умеет прощать и отступать. Он будет идти по головам, не останавливаясь ни перед чем. Даже если это голова собственного сына и его личное счастье.

Он привык на все иметь свои козыри, контролировать ситуацию. Именно поэтому сейчас достает из сейфа папку с надписью «Кира», листает бумаги и находит нужный контакт. Николай Степанов.

Набирает и ждет ответа.

– Слушаю, – раздается холодное и раздраженное на том конце провода.

– Я слышал, что как-то вы с моим сыном не поделили одну сучку из «Бархата», – без обиняков начинает Аверин, сажая Степанова на крючок.

– Продолжайте.

– У меня есть информация о ее местонахождении. Вы можете без труда взять то, что хотели, – с довольной улыбкой сообщает Александр, едва не ерзая от предвкушения.

– Допустим, – заинтересованно продолжает Степанов. – Что вы хотите взамен? И вам с этого какая выгода? Тем более, Стас – ваш сын.

– У меня свои счеты. С ними обоими.

Стас

– Папочка, смотри, как я умею! – на весь пляж кричит бусинка и ныряет с головой под воду. Она училась этому трюку последние два дня, и сейчас ее восторгу нет предела.

Я что-то бурчу в ответ, а внутри все нарастает тревога. Казалось бы, все хорошо, мы вместе, Яна здорова, но…

Да, с Кирой есть какие-то проблемы, которые она, мать ее, носит внутри и не хочет со мной обсуждать. Напридумывала себе хрен знает, что, и варит, кипятясь в собственном котле. Отсюда обычно и вытекают все проблемы.

Я пытался с ней поговорить, выяснить причину, но она все время мастерски уходила от разговора.

Но сейчас беспокоит меня не это. Что-то страшное происходит в данный момент, и я не могу понять, что именно.

Ответ неожиданно подкидывает Яна.

– Папа, а где мамочка?

Вот оно. Понимаю, что уже во второй раз обвожу взглядом пляж и не вижу Киру.

– Солнышко, пойдем к шезлонгам, ты уже давно в воде, простудишься, – бормочу, взглядом все же пытаясь наткнуться на Киру. Но ее нигде нет.

Мы подходим к нашим вещам, и они лежат так же, как и когда мы уходили. Как будто Кира отошла на минутку и сейчас подойдет.

Обтираю на автомате Яну полотенцем, а в голове перебираю варианты, куда бы могла пойти Кира. И понимаю, что она уже точно должна была вернуться. Пойти в номер – исключено. Во-первых, она бы меня точно предупредила, а, во-вторых, и это самое главное – она бы ни за что не оставила Яну. Ни при каких обстоятельствах.

Да, она доверяет мне дочь, но…Яна – ее все. И как бы Кире не хотелось отдохнуть, она бы не поставила это желание в приоритет. Ни за что.

Наступаю на что-то твердое и прохладное. Поднимаю этот предмет, и паника холодной волной несется по организму.

Это телефон Киры. И выглядит это так, как будто она его уронила, когда куда-то спешила. А рядом…несколько капель крови. И она вполне свежая. Ужас сковывает мое сердце стальными цепями. Голову даю на отсечение – это кровь Киры.

Что тут, млять, произошло?! Пока могу сделать один вывод: ушла она не сама.

– Яночка, зайка, пойдем в номер, – медленно и максимально спокойно произношу, постоянно оглядываясь по сторонам. – Посидишь там немного с тетей Асей.

Какое счастье, что мне хватило ума купить путевку и няне бусинки. Она – скромная и понимающая девушка и не лезет к нам, давая возможность отдохнуть семьей, и развлекается самостоятельно.

Ее номер находится напротив нашего, и я быстро сдаю дочь с рук на руки Асе.

– Никому не открывать. Даже не подходить к двери и окнам. Вас нет.

– А как же я пойму, что ты пришел, а не кто-то другой? – Ася молодец, не задает глупых вопросов. Только по существу.

– Я предварительно позвоню с ресепшен. Береги ее.

– Папочка, все хорошо? – обеспокоенно спрашивает бусинка, обнимая меня за колени и заглядывая в глаза.

– Все будет хорошо, малышка, – опускаюсь перед ней на корточки, крепко обнимая.

У нас. Все. Будет. Хорошо.

Кира

Нет! Нет, нет и нет! Это не может быть правдой! Потому что это оживший кошмар.

– Дернешься, и я зарежу тебя прямо здесь, – раздается грубое на ухо, и я вздрагиваю.

Хочу обернуться и посмотреть, кто мне угрожает, но в бок тут же утыкается некий острый предмет, который царапает до крови. Нож.

– Я же предупреждал, чтобы не дергалась.

Липкий пот струится по спине, а я лихорадочно соображаю, что же делать. Как назло, все наши соседи ушли, и шезлонги пустуют. Стас с Яной плещутся в море, и хорошо. Пусть вообще не смотрят в мою сторону. Я боюсь даже представить, что может предпринять этот псих, если они обратят на него внимание и попытаются влезть в нашу «беседу».

То, что этот мужчина – псих, нет никаких сомнений. Только больной на всю голову может угрожать на людном пляже средь бела дня.

– Что вы хотите? – спрашиваю дрожащим голосом, пытаясь незаметно на быстром наборе набрать Асю. Потому что, как назло, Стаса добавить туда я не успела.

Но мой трюк не остается незамеченным.

Псих быстрым движением руки бьет меня по предплечью чуть выше локтя, и я чувствую обжигающую боль, а затем с ужасом наблюдаю, как по руке бежит тоненькая струйка крови.

– Брось телефон, идиотка!

Разжимаю трясущиеся пальцы, и мобильный падает в песок. И сейчас я молю об одном – только бы Яна не вздумала прибежать ко мне. Но, судя по ее крикам, доносящимся с моря, она вполне счастлива и довольна тем, что ее мечта исполнилась, и берет от жизни все.

– Что вы хотите? – истерично повторяю свой вопрос. Хочется заорать и позвать кого-нибудь на помощь, но понимаю, что в таком случае проживу не более минуты. Этот урод показал, на что способен.

– Вставай и пошли.

Я поднимаюсь на негнущихся ногах и иду, ведомая мужчиной. Он приобнял меня за талию, другой рукой приставил мне нож в бок, прикрывая его собой, и ведет в противоположную сторону от пляжа и отеля. Со стороны выглядит, как будто влюбленная парочка уходит подальше от людей, желая уединиться. Обычная практика здесь.

– Куда вы меня ведете?

– Заткнись. Тебе все объяснят.

Мы еще минут десять бредем по пляжу вдоль моря, огибаем небольшую скалу, и перед нами открывается вид на залив. А там белоснежная яхта.

– Шагай, – грубо толкает меня в спину маньяк.

Мамочки, что же со мной сделают на этой яхте?! Тут совершенно нет людей, некого звать на помощь, и никто не знает, куда я пошла.

На глаза наворачиваются слезы, и вот-вот начнется самая настоящая истерика. Псих заталкивает меня в каюту, раздается щелчок – дверь за мной закрыта. Ловушка захлопнулась.

Сквозь слезы я не сразу понимаю, кого вижу перед собой. Но когда смаргиваю их, узнаю этого человека и…прихожу в еще более дикий ужас.

Я узнаю этого мужчину.

Николай Степанов – бизнесмен и извращенец. Краем уха я часто слышала, как о нем шептались девочки в «Бархате»: только бы к нему не попасть. Те, кого он покупал, редко когда возвращались от него в целости и сохранности. И да, это тот человек, которому плевать на правила, установленные в клубе. И почему его держал Волочаев, я понятия не имею.

И сейчас этот извращенец стоит напротив и ухмыляется так, что меня сейчас стошнит от мерзости.

Именно с ним тогда торговался за меня Стас. И Степанов проиграл. А сейчас, похоже, хочет взять то, что ему не досталось в тот раз, бесплатно…

– Ну, здравствуй, Кира. Рад, наконец, увидеть тебя.

– Меня будут искать. Советую отпустить меня, – бросаюсь с места в карьер, пытаясь воззвать к его совести. Но разве у такого человека, как этот моральный урод, она есть?!

Он хохочет, запрокинув голову назад.

– Шлюха вздумала меня пугать? – его глаза мигом становятся злыми и жестокими. – Не смей, Кира. Иначе последствия…тебе не понравятся. Что ж, я хотел дать тебе время на общение со мной, так сказать, проявить гостеприимство, но вижу, тебе это неинтересно.

Он берет паузу, буравя меня своим тяжелым и страшным взглядом. Делает шаг навстречу, и я на автомате один назад. Но тут же в голове память так не вовремя воспроизводит щелчок замка, и я понимаю: отступать некуда. Я в западне.

– Тогда перейдем сразу к делу. На колени, сука.

Кира

– Что? – потрясенно шепчу, дрожа всем телом. И отнюдь не от холода.

– На колени, – зло чеканит Степанов, наступая и снимая ремень. – Хочу, чтобы ты мне отсосала. Я, знаешь ли, Кира, мечтаю об этом с того самого аукциона.

– Я больше не работаю …в «Бархате». Николай, отпустите. Меня будут искать.

– Брось, Кира. Никто не будет тебя искать. Или ты надеешься на Стаса? Он все равно не успеет. Так что…давай, вспоминай, чему учил тебя Волочаев – клиент всегда прав, – мрачно ухмыляется, наматывая ремень на кулак.

Я пытаюсь сглотнуть ком, стоящий в горле, что мешает дышать. Пытаюсь глотнуть спасительного кислорода, но ничего не выходит. Я задыхаюсь от дикого страха и отчаяния.

– Прекратите, Николай! Вы же не насильник! – со слезами в голосе умоляю мужчину, едва не сползая по стене. Страшно настолько, что ноги не держат. Но я буду держаться до последнего. Я никогда не встану на колени перед этим извращенцем.

– Конечно, нет. Ты все сделаешь добровольно, с улыбкой на лице. И с большим удовольствием, – скалится, подходя практически вплотную.

Я упираюсь в стену. Больше отступать некуда. И Степанов прав – у меня нет другого выхода, никто меня не спасет и не найдет. Стас…он даже не знает, что меня похитили.

Но пугает больше то, что моя бусинка, моя девочка, за жизнь которой я так боролась, останется одна. Да, у нее есть отец, от которого она без ума. Но все же их отношения еще не настолько близки, как со мной. И внутри все покрывается льдом, стоит мне представить, что некому будет защитить мою малышку, когда она останется одна в этом жестоком мире.

Степанов приближается вплотную. Настолько, что я чувствую его тяжелое дыхание на своем лице. Крепко зажмуриваюсь, впиваюсь ногтями в ладони, все еще в глубине души надеясь, что это всего лишь кошмарный сон. Но нет – наяву все также передо мной Николай Степанов – извращенец с горящими глазами и недвусмысленными намерениями.

Отворачиваю голову в сторону, часто дыша. Что угодно, лишь бы он не смел поцеловать меня. Потому что я хочу, чтобы мои губы до последнего хранили вкус поцелуев Стаса.

– То есть ты не хочешь по-хорошему? – его голос царапает мои нервы, натянутые до предела.

Этот урод сжимает до боли мои скулы, оставляя синяки, и заставляет повернуть голову. Но я все также не смотрю на него.

– Пожалуйста…Не надо…Отпустите, – не замечаю, как начала плакать, и захлебываюсь слезами.

– Хочешь поиграть в недотрогу? Пожалуйста.

Степанов с силой хватает меня за порезанное предплечье, сжимает едва ли не до хруста костей и швыряет через всю небольшую каюту.

Я приземляюсь на кровать, больно ударяясь головой об стену. Страх затопляет меня с головой, и у меня начинается самая настоящая истерика. Я что-то кричу Степанову, но сама не осознаю смысл собственных слов. Может, оно и к лучшему. Я хотя бы не буду осознавать реальность, и что со мной вытворяют.

Он приближается, как палач. Медленно, прожигая меня взглядом и отбивая одному ему известный ритм ремнем по ладони.

Я подтягиваюсь на локтях, упираюсь в стену, вся сжимаясь в комок. Меня трясет, и, кажется, я сейчас потеряю сознание. Так было бы лучше – не понимать, что происходит, не видеть и не чувствовать. Но уверена, Степанов не допустит, чтобы я была «овощем» в процессе.

Извращенец взмахивает рукой, ремень рассекает воздух и приземляется на мою ногу, сильно ее обжигая.

Кричу от боли, пытаясь сжаться вся в комок. У меня такое ощущение, что ногу просто отрезало, и это то, что от нее осталось, горит в агонии.

– Пожалуйста! – надсадно кричу, срывая горло. – Прекратите! Умоляю!!

– Тебе просто нужно было встать на колени, сучка. Просто отсосать, – бормочет он, снова нанося удар. И мой крик вновь разрывает каюту. Кажется, я начинаю молиться, чтобы это все закончилось. – А теперь…все будет…немного жестче. Извини, по-другому никак. Я уже завелся.

Я почти уплываю в спасительную нирвану, подсознательно ожидая еще одного удара. Но его не следует.

Зато дверь буквально слетает с петель, и в каюту врывается Стас. Яростный и бешеный. И в его безумных глазах читается одно – он пришел сюда, чтобы убивать.

Стас подлетает, одним резким движением руки валит Степанова на пол и начинает методично бить его по лицу. Просто молча, резкими и отточенными ударами.

Извращенец первое время пытается сопротивляться и даже дать отпор, но быстро ослабевает и, наконец, перестает подавать признаки жизни.

– Стас! – кидаюсь к любимому, хватая его за руку и буквально повисая на нем. – Остановись, ты же убьешь его!

– Тебе его жалко? После того, что он чуть не сделал с тобой?! – со злостью бросает Аверин, но все же перестает избивать Степанова. Его глаза мечут молнии, и мне на мгновение кажется, что его гнев обрушится и на меня.

– Я не хочу, чтобы из-за этого урода ты пострадал, – тихо произношу, а из глаз снова беззвучно катятся слезы. На этот раз от счастья. Что Стас нашел, пришел и спас меня. Потому что, если бы случилось худшее…я бы не смогла с этим жить.

Стас растерянно моргает и вновь поворачивается к Степанову, который медленно приходит в себя, кашляя и харкая кровью. Его лицо сейчас – просто кусок мяса, окровавленный и обезображенный.

– Говори, кто слил информацию о нас? – Стас хватает извращенца за грудки и трясет того так, что, кажется, сейчас голову ему оторвет. – Отвечай, или я убью тебя. И поверь, ты будешь умолять, чтобы я прикончил тебя.

И все это спокойным и серьезным тоном, что я с уверенностью могу сказать, что Стас не шутит. Он поступит именно так, как сказал.

– Твой…отец, – хрипит Степанов, сплевывая кровь.

Стас с силой отшвыривает его от себя, как ненужную вещь, извращенец падает на пол и ударяется головой, отключаясь. И он тут же теряет к нему всякий интерес.

Теперь все внимание Аверина приковано ко мне, и Стас внимательно осматривает меня с ног до головы. Замечает порез и следы удара, и его глаза вновь темнеют, выдавая вновь нахлынувшую ярость.

Но, тем не менее, наверно, чтобы не напугать, Стас нежно берет мое лицо в ладони и спрашивает, поглаживая скулы большими пальцами:

– Что он сделал с тобой, Кира? Скажи, малышка.

– Все хорошо, – срываюсь и рыдаю взахлеб. Со всех сил обнимаю Стаса, отчаянно цепляясь за его футболку. – Теперь все, правда, хорошо.

– Но рука…

– Тшшш, – прикладываю палец к его губам, призывая молчать. – Просто давай скорее уйдем отсюда.

Стас еще некоторое время смотрит пристально мне в глаза, как будто хочет убедиться, что я не вру. Но потом молча подхватывает на руки и несет на выход.

– Я могу идти сама, – пытаюсь слезть, но Аверин лишь сильнее прижимает к себе.

– Сиди спокойно, – отрезает, и у меня резко пропадает желание спорить. И уже чуть тише, словно признание на исповеди. – Я думал, что потерял тебя навсегда…

– Как ты нашел меня?

– Интуиция подсказала. Все, не задавай лишних вопросов, – пресекает, и я захлопываю рот. – Давай не будем об этом. Я рад, что все завершилось. Сейчас все будет хорошо.

Тяжело вздыхаю, вспоминая слова Степанова.

– Вряд ли, Стас. Твой отец, он не успокоится…

– Не думай о нем, – жестко отрезает, с силой сжимая челюсть. – Все будет хорошо.

– Но…

– Я все решу. Просто дай мне время.

Я склоняю голову на плечо Стаса и тихо улыбаюсь, пряча эту улыбку. Как будто кто-то может сглазить. Наверно, вот так и выражается любовь – в поступках. Когда мужчина на все проблемы говорит: «Не бери в голову, я все решу» и держит данное слово.

И Стас сдержит. Я верю в своего мужчину.

Кира

Выхожу из душа, плотнее заворачиваясь в шелковый халатик. Заглядываю в комнату, где, сладко обняв плюшевую панду – подарок отца, спит бусинка. Тихо улыбаюсь, прикрывая дверь, и иду в нашу общую со Стасом гостиную.

Он сидит неподвижно на диване, смотря телевизор, по которому показывают какой-то новостной сюжет. Внимательнее приглядываюсь и прикрываю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Сюжет посвящен…отцу Стаса. Судя по всему, его задержали и отправили в СИЗО за какие-то махинации с налогами в особо крупных размерах.

Я медленно опускаюсь на диван. Ноги не держат из-за шокирующих новостей. Вот почему Стас наставал, чтобы мы задержались еще на две недели по истечении того месяца, на который рассчитывали изначально.

– Ого…– это единственное, что я могу вымолвить, и красноречиво смотрю на Стаса. Я уверена, что он поспособствовал этому задержанию, моя интуиция просто вопит об этом.

– Да, это я, – произносит Аверин, не отводя взгляда от экрана. Понимает меня без слов и, как обычно, воздерживается от комментариев. – Он заслужил.

У меня на глаза наворачиваются слезы. По сути, Стас оказался между двух огней: с одной стороны, я – мать его ребенка, которой его сумасшедший отец сломал жизнь, а с другой – сам папаша. Но как бы то ни было, его отец – это его семья, а родителей, как известно, не выбирают.

Но все же Стас оказался на моей стороне. Он отомстил за все то, что сотворил его отец. Пошел против своей семьи. И я не представляю, чего это ему стоило.

Если это не любовь, то я в таком случае ничего о ней не знаю…

– Спасибо, – сдавленно шепчу, утирая выступившие слезы. Это невероятное ощущение, знать, что ты за каменной стеной. Что за тебя есть кому вступиться. И ты не одна.

Но, тем не менее, за все это время, что мы вместе здесь, у моря, мы ни разу не говорили на какие-либо темы, кроме Яны. Ни о нас, как о семье, ни о будущем, ни о том, что нас ждет по возвращении на родину.

Стас ни разу так и не сказал, есть ли у него ко мне какие-либо чувства…Знаю, это, возможно даже по-детски, но мне хочется определенности. Очень долгое время я жила сегодняшним днем, не имея никаких планов на будущее. Это было роскошью. И сейчас, когда большинство проблем решено, мне хочется стабильности. Ведь это так мало, не так ли?

Да, я знаю, что за мужчину говорят его поступки. И Стасом их совершено немало. Но…он ни разу не обратил на меня внимания, как на женщину. А я скучаю по нему.

Скучаю по сильным объятиям, по жгучим поцелуям, по его горящему взгляду. Боже, я даже скучаю по нашим нескольким встречам в «Бархате»!

Но Стас продолжает относиться ко мне, как к соседке! Даже когда я прохожу мимо него в своем самом соблазнительном купальнике, он лишь провожает меня задумчивым взглядом и не предпринимает никаких попыток заявить на меня свои права.

И каждый такой раз ранит мое сердце. Вот и сейчас он не обратил на меня абсолютно никакого внимания, хотя халатик на мне – лишь одно название. Горечь всей этой ситуации затопляет ядом мое сердце, и я встаю, желая поскорее пойти в свою комнату, чтобы предаться унынию.

– Стой, – раздается резкое, что заставляет меня остановиться, а сердце – колотиться с бешеной скоростью. – Иди сюда, – Стас хлопает по месту рядом с собой.

– Извини, – начинаю, осторожно опускаясь рядом, – я совершенно не подумала, что тебе может понадобиться поддержка…

– Я ни о чем не жалею, – стальным голосом чеканит Стас. – Что происходит, Кира?

Этот вопрос застает меня врасплох, и я не понимаю, что он имеет в виду.

– Ты о чем?

– О тебе. Что с тобой происходит?

– А что со мной…

– Ты ходишь, как в воду опущенная. Что не так? – Стас буравит меня взглядом, а мне становится не по себе.

Вот он, твой шанс, Кира. И я, набрав в легкие побольше воздуха, как перед прыжком на глубину, выпаливаю:

– Я не знаю, что будет с нами, Стас.

– А у тебя есть какой-то другой вариант? – выгнув вопросительно бровь, удивляется Аверин. – У нас вообще-то ребенок.

Я тяжело вздыхаю, отведя в сторону взгляд, чтобы Стас не увидел слез в моих глазах.

– Говори, Кира. Черт возьми, давай мы хоть сейчас нормально поговорим за все эти годы!

Поговорить, Стас? Хорошо. В конце концов, он сам просил о честности.

– Послушай, я не смогу быть с тобой только из-за ребенка. Да, я знаю, что ты скажешь, что Яне нужен отец, и все такое, но…Я эгоистично хочу тоже быть любимой. Просто так. Не потому что я – мать, а потому что я -женщина. Да, я люблю тебя, но…Будет лучше, если мы попытаемся каждый устроить свою жизнь и быть счастливыми. То, что мы не будем жить вместе, никак не будет тебе мешать быть отцом. И не придется жить с нелюбимой женщиной…

– Остановись, Кира, – неожиданно мягко прерывает Стас. – Иди сюда, – он распахивает свои объятия, а я, помедлив лишь секунду, кидаюсь к нему и крепко прижимаюсь к его груди. – Ну, и наговорила же ты. Если бы знал, какой у тебя кавардак в голове, и сколько в ней крутится глупостей, давно бы уже провел в ней генеральную уборку.

– У меня все в порядке с головой, Аверин! – шмыгаю носом.

– Нет, Кира. Ты такая дурочка у меня. Сама придумала – сама обиделась. Извечная женская проблема. А всего-то надо было откровенно поговорить, – он целует меня в макушку, поглаживая по спине. – Запомни, невозможно заставить мужчину быть рядом с женщиной только ради ребенка. И я не стал бы с тобой жить, если бы ничего не чувствовал. И точно не стал бы тебя выкупать за баснословные деньги. Ты мне, кстати, дорого обошлась! – слышу, как он усмехается над моей головой.

– Эй, ты не знал, что это я! – возмущенно бью кулаком Стаса в грудь.

– Подсознание постоянно кричало мне об этом, только я не слушал. Дурак.

Какое-то время мы сидим молча, каждый думая о своем. Я вывожу разные узоры на груди у Стаса, как сверху раздается неожиданный вопрос:

– Ты, кстати, сама-то хоть осознала, что только что сказала?

– Что именно?

– Ты сказала, что любишь меня.

Я затаиваю дыхание. Правда? А ведь я не собиралась, но, видимо, на эмоциях выдала свое истинное состояние.

– Я думала, это очевидно, – бросаю, как бы невзначай, а у самой сердце колотится как бешеное, и ладошки потеют.

– Я тоже думал, что мое поведение очевидно, – насмешливо отвечает Стас, и эти слова заставляют меня оторваться от его груди и посмотреть в глаза.

– Что?!

– Да, Кира. Я не…скажем так… не приставал к тебе с подобными разговорами и активными действиями, потому что не хотел, чтобы это выглядело как расплата за твое спасение или, Боже упаси, спасение Яны. Я не хотел, чтобы у тебя была причина остаться со мной. Ты должна была сама этого хотеть.

– Дурак, – закатываю глаза.

– Да, я уже говорил это. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило! Особенно, когда ты расхаживала рядом в своих откровенных купальниках! Или вот в таких халатиках, – глаза Стаса загораются опасным блеском, и он тянется к поясу, но я шлепаю его по рукам, коварно улыбаясь.

– Не сегодня, Аверин.

– Я, кстати, запрещаю тебе ходить в таком виде! На тебя все мужики на пляже пялятся!

– А ты мне не муж, чтобы запрещать, – подмигиваю, вскакивая со своего места, но Стас резким рывком тянет меня обратно, усаживая к себе на колени.

– Недолго тебе осталось ходить Стрельцовой. Я уже обо всем договорился, – довольно шепчет мне на ухо, мимолетно касаясь моих губ.

– Что?! Ты с ума сошел!

– Еще семь лет назад. И меня ни разу не отпустило. Даже на день. Ты – моя одержимость, Кира.

Стас впивается в мои губы, подтверждая сказанное…

Стас

Я стою в холле музыкальной школы, листая новостную ленту. Буквально все электронные издания пестрят статьями об убийстве моего отца. Каждый, кто умеет читать, решил выразить мне соболезнование.

Но проблема в том, что я не ощущаю потери. В моей груди ничего не кольнуло. Вот такой вот я херовый сын.

Поэтому вырубаю телефон и сваливаю из офиса посреди дня, предупредив Киру, что сам заберу дочь из музыкалки.

И вот, наконец, моя принцесса вышагивает неспешным шагом, как ей и полагается, но…за ручку с мальчиком!

Он доводит ее до гардероба, у которого незаметно стою я, молча наблюдая за этим…представлением и офигевая от происходящего. Пацан передает скрипку бусинке, что-то говорит ей, вызывая ее скромную улыбку, и…целует в щеку!

Глаза застит красная пелена. Мысленно взвожу курок и отстреливаю малому яйца. А в реальности уже набираю своему начальнику безопасности, чтобы пробил всю подноготную этого камикадзе.

Сбрасываю звонок, проведя ладонью по затылку и усмехаюсь. Сумасшедший ты папаша, Стас! Никак не ожидал, что буду таким отцом и охранять свою дочь хлеще цербера!

Пацану всего семь, и в его действиях нет никакого скрытого подтекста. До того момента, как он может появиться, пройдет лет…десять. У меня есть время подготовиться. Кажется.

– Папочка! – Яна, как обычно, с улыбкой до ушей и радостными воплями кидается ко мне, повисая на шее.

– Привет, принцесса! А что это за мальчик?

– Это Антон. Мы с ним вместе занимаемся на скрипке. Он очень милый.

Угу. Надо будет взять на заметку. Из чистого любопытства, да.

– У нас какой-то праздник? – Яна с любопытством заглядывает мне в глаза, склонив головку набок.

– Какой праздник? – хмурюсь, не понимая, о чем она.

– Ну, ты меня сегодня в первый раз забрал из музыкалки. Наверно, какой-то праздник…

Мне на мгновение становится стыдно, и мысленно делаю пометку побольше времени проводить с семьей.

– Нет, солнышко, просто я…очень соскучился по вас с мамой.

– Тогда пошли в кафе кушать мороженое? – не растерялась моя хитрая лиса, прекрасно зная, что запросто может вить из меня веревки. Из меня, Стаса Аверина, акулы бизнеса, маленькая девочка лепит все, что хочет! Главное, чтобы партнеры об этом не узнали. А даже, если и узнают, все равно не поверят.

– Мороженое так мороженое, солнышко.

А потом было и по пирожному, и парк аттракционов. Я жалею лишь об одном – что раньше не проводил с моими девочками столько времени. Уходя с головой в работу, порой проводя там и выходные. Но сейчас железно: суббота и воскресенье безраздельно принадлежат Кире с Яной.

Вернувшись домой, я передаю бусинку Асе, которую попросил несколько часов приглядеть за дочерью, пока мы с Кирой будем…вести переговоры. Благо няня поселилась в соседнем с нами доме.

– Стас? – Кира появляется в дверях гостиной, а ее лицо выражает крайнюю степень сожаления. – Мне очень жаль…

– Прекрати, ты прекрасно знаешь, что мой папаша не заслуживает даже того, что бы о нем вспоминали, – жестко прерываю любые возможные разговоры. Как говорят, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Лично у меня нет радостных воспоминаний об отце. – Лучше иди сюда.

Дергаю Киру на себя, прижимая ее к стене. Упираюсь ладонями по обе стороны от ее головы, тяжело дыша.

– Стааас? – тянет она, закусывая губу, прекрасно зная, как на меня действует этот невинный жест. – Что происходит?

– Сейчас мы будем делать ребенка, – выпаливаю, расстегивая ремень на брюках. – Яне необходим защитник. Братик. В будущем один я не справлюсь.

– Погоди, – Кира ошарашенно смотрит на меня во все глаза и упирается ладошками в грудь. – Ты сейчас серьезно?!

– Абсолютно. Представляешь, сегодня один малец поцеловал ее в щеку! А что будет в будущем? Нет, мне однозначно нужна поддержка и помощь! – и я делаю характерное движение бедрами, показывая, что я настроен решительно.

Кира заливисто хохочет, но все же обнимает меня за шею и шепчет прямо в губы:

– Я согласна, – обвивает мою талию ногами, потираясь о мой давно каменный член.

Сил добраться до спальни у нас нет, поэтому я прижимаю Киру прямо к стене. Впрочем, для нас это обыденная ситуация. Первый секс – для того, чтобы утолить дикий голод друг по другу, а потом мы никуда не торопимся, даря ласку и нежность.

– Как мы назовем нашего сына? – спрашиваю, когда мы, спустя несколько часов, совершенно обессиленные валяемся в ванной с пеной.

– А если родится дочь?!

– Одна девочка у меня уже есть. Сейчас обязательно будет мальчик.

Но так сильно я еще никогда не ошибался. Спустя ровно девять месяцев у нас родились…близняшки. Две очаровательные девочки, так сильно похожие на свою маму.

– Тебе суждено быть папулей, – тихо произносит усталая, но счастливая Кира.

А я осторожно держу за пальчики своих дочерей и понимаю, наверно, самую важную вещь в своей жизни: совершенно неважно, кто будет – мальчик или девочка. Главное, чтобы дети были от любимой женщины.

– Не переживай, родная, в следующий раз обязательно будет мальчик, – и пока Кира не отошла от шока от моей шутки, обнимаю ее и крепко прижимаю к себе, ощущая себя абсолютно счастливым человеком.