Стеклянные двери, ведущие в отель, разбились. Дым поднимался чёрной колонной от другой части здания, которая находилась перед улицей.

Кали присела, наполовину укрывшись под столиком и двигаясь без раздумий.

Она действовала быстрее всех людей.

С другой стороны, она наверняка видела больше войн, чем все они.

Не удостоив взглядом мужчин или бармена в белом пиджаке, Кали поднялась на ноги, пока эхо взрыва ещё раскатывалось вокруг, устремляясь в переулок сбоку отеля. У неё не было оружия, но она быстро шла на слегка согнутых ногах, держа голову опущенной и направляясь к главной улице перед отелем.

За годы она выучила, что обычно лучше узнать, что происходит, и тогда уже решать, что именно предпринять.

Она не могла заставить себя поверить, что этот инцидент связан с её разговором с Дигойзом, но и это надо подтвердить наверняка.

Она нашла гравийную дорожку, которая вела к тротуару.

У двери сидели на корточках работники кухни, сжимавшие между пальцев и губ забытые сигареты и смотревшие на тот же столб дыма, но не подходившие ближе. Она жалела, что не знает вьетнамский достаточно хорошо, чтобы спросить их о случившемся, но сомневалась, что им известно намного больше, чем ей.

С другой стороны, у них могли иметься более конкретные и точные догадки, учитывая то, что они уже годами терпели эту войну между французами и американцами. Это не говоря уж об их местных террористах, коммунистах, повстанцах и различных революционерах.

Но она не читала их ради этого.

Она старалась не вторгаться в свет людей, если на то не существовало хорошей причины. Её прилив адреналина и желание успокоиться за счёт других — это недостаточная причина вторгаться в их разум (по её мнению).

Когда они её заметили, они уставились не на дым, а на неё.

Один даже попытался схватить её за руку, пока она проходила мимо, и не дать выйти на улицу. Судя по его свету и страху в глазах, Кали знала, что этот жест выражал тревогу, и послала тепло в его свет.

«Спасибо тебе, мой добрый кузен, — сказала она в его разуме, зная, что он не услышит это словами. — Спасибо большое, что беспокоишься обо мне. Но со мной всё будет хорошо. Я буду в порядке… ты можешь меня отпустить… со мной всё будет хорошо…»

Он отпустил её, и в тёмных глазах промелькнул проблеск непонимания.

Кали улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, демонстрируя большой просвет между передними зубами, часть которых была заменена серебристым металлом.

На нём была грязная белая кухонная униформа, покрытая, кажется, кровью — видимо, от убийства того, что подавалось на ужин в отеле ресторана. Кали знала, что отель принадлежал французам, и работник, скорее всего, получал неплохую зарплату по меркам Сайгона, но если бы он трудился в таком же ресторане Нью-Йорка, этого не хватило бы даже на проезд в такси.

Обходя их и бормоча что-то вежливое, Кали добралась до другой стороны, и её больше не пытались остановить, только косились с непониманием.

Медленно проходя мимо них по гравийной дорожке, она держалась поближе к зданию, стараясь не высовываться и подобраться достаточно близко, чтобы увидеть происходящее.

Работники кухни позади неё заговорили более взволнованно и громко, но Кали не обращала на них внимания, поскольку не понимала их слова. И всё же она уловила кое-какие вещи своим светом, услышала, поскольку их разумы стали громче, как и их голоса.

Они гадали, не была ли она пьяна, или же она ещё одна европейская журналистка, гоняющаяся за сюжетом для истории.

Один задавался вопросом, почему женщинам позволяют выполнять такую работу в военной зоне.

Другой гадал, почему у неё нет камеры.

Всё это отвлекало и не особенно помогало, так что Кали отгородилась от них.

Примерно через четыре метра она дошла до угла здания и выглянула из-за белёной наружной стены.

К тому времени она слышала крики. Дым постепенно сгущался, расходясь по переулку от дороги. Видимость значительно ухудшилась, когда Кали высунулась из-за фасада отеля и поискала источник взрыва.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, на что она смотрит.

Наконец-то осмыслив развернувшуюся перед ней сцену, она моргнула скорее от неверия, нежели от какой-то конкретной, определённой эмоции. Посреди бардака она увидела горящую машину. Куски опалённого и почерневшего металла усеивали дорогу, рядом валялась часть сиденья. Передние двери и окна отеля выбило взрывом, в отличие от тех, что выходили назад, но тел не было видно, по крайней мере, на первый взгляд.

Вдалеке она слышала сирены.

Ещё больше криков и испуганных голосов донеслось от людей, но они казались скорее шокированными, нежели ранеными.

Но всё это Кали отметила почти мимоходом.

Вместо этого она уставилась на сцену, разворачивающуюся посреди задымлённой улицы.

Прямо в центре мощёной дороги, возле небольшой лужицы, которая могла состоять из бензина, азиатская женщина с прямыми чёрными волосами боролась с мужчиной, который лежал на спине и пытался дать ей отпор. Азиатка сжимала в одной руке пистолет — почти полностью чёрный полуавтомат, в котором, похоже, имелось немало органики.

Мужчина под ней сжимал запястье руки с пистолетом и пытался сделать так, чтобы она выпустила оружие.

Она кричала на него.

Он орал на неё в ответ, его лицо потемнело от сажи, зеркальные очки исчезли, куртка распахнулась. Ожоги покрывали его грудь и руки — небольшие, но темнеющие на бледной коже. Что-то полоснуло его по голове сбоку — может, шрапнель от взрыва, а может, это дело рук женщины, оседлавшей его.

Кали снова моргнула, но сцена перед её глазами не особенно изменилась.

Её глаза с неверием остановились на молодом мужчине-видящем, лежавшем на тротуаре и боровшемся с азиаткой, которая, как осознала Кали, тоже была видящей, судя по поразительному бирюзовому цвету глаз. Её длинные чёрные волосы спадали вниз, хлеща его по лицу и плечам. Она была одета в тёмно-зелёную майку и, похоже, американские армейские штаны.

Кали её не знала, а вот мужчину узнала легко.

Это был Дигойз Ревик.

— Рейвен! — произнёс он по-английски. — Проклятье! Слезь с меня!

— Бл*дский ублюдок! — выплюнула она.

— Рейвен! Прекрати! Иисусе… дай мне объяснить!

Она ударила его коленом в живот, и он ахнул, схватившись за мышцы пресса.

Но он не отпустил её запястье, как она того наверняка хотела.

Далее она попыталась боднуть его, но Дигойз сумел увернуться, после чего повернулся боком, чтобы заблокировать очередной пинок, нацеленный в пах. Он снова подвинулся, не дав ей ударить его в горло локтем той руки, которую он держал за запястье.

— Объяснить? — выплюнула она. — Серьёзно? Ты хочешь объясниться передо мной, кусок дерьма? Валяй, Дигз. Объясняйся.

Её акцент казался китайским, хотя Кали также слышала там что-то немецкое.

Женщина-видящая, которую Дигойз назвал Рейвен, вцепилась ему в волосы и шарахнула головой о тротуар. Судя по его глазам, на сей раз она почти сумела его оглушить. Однако он всё равно не разжал железной хватки на её запястье, и Кали осознала, что он толком не нападает на неё в ответ.

Вместо этого он, похоже, просто пытался не дать ей навредить ему.

Во всяком случае, не навредить слишком серьёзно.

— Тогда объясни это… членосос! — сказала она, снова пытаясь ударить его.

— Рейвен! — прикрикнул он. — Прекрати! Просто прекрати, бл*дь, ладно? Дай мне встать.

Женщина лишь ещё сильнее стала пытаться высвободить пистолет из его хватки.

Кали нахмурилась, пытаясь решить, что делать.

Она не могла просто позволить китаянке-видящей застрелить его, а женщина, похоже, явно этого хотела. Почему-то она сомневалась, что её попытки вмешаться напрямую принесут пользу… и они оба будут не рады.

Она могла узнать семейный спор, когда становилась его свидетелем. Она знала, что присутствие ещё одной женщины-видящей, то бишь, Кали, может усугубить ситуацию в зависимости от сути спора.

У видящих семейные ссоры быстро набирали обороты.

И всё же Кали не ушла.

Не желая рисковать и усугублять положение, она всё равно подумывала вмешаться — хотя бы стащить с него китаянку, чтобы дело не приняло кровавый оборот. Она всё ещё стояла там и пыталась решить, но тут из бара на другой стороне улицы появился мужчина.

Кали осознала, что он тоже походил на видящего.

Его янтарные глаза сияли в свете солнца и выделялись на поразительно красивом лице, обрамлённом золотисто-каштановыми волосами под кепкой цвета хаки. Черты его лица были восточно-европейскими, но в форме глаз и скул читалось капелька чего-то азиатского.

Его полные губы скривились в гримасе, которая была чем-то средним между весельем и хмуростью. Он двигался быстро, но походка оставалась несколько небрежной.

Подойдя прямиком к этим двоим, будучи одетым в расстёгнутую армейскую рубашку и штаны с кожаным ремнём, он вытащил пистолет из кобуры на том же ремне и сделал три выстрела в воздух.

Дигойз и женщина замерли, посмотрев вверх.

Дуло пистолета этого мужчины оказалось наведённым на китаянку.

Кали невольно заметила, что его оружие не имело органических наворотов, как пистолет женщины-видящей. И всё же оно убьёт её, особенно с такого близкого расстояния, ведь он твёрдо целился ей в голову.

— Мне застрелить её, Реви'? — спросил видящий, выразительно взведя курок. Встретившись взглядом с женщиной, чьи чёрные волосы спутались, он усмехнулся и снова обратился к Дигойзу. — Тебе решать, брат.

Кали почувствовала, как в горле встал ком, а в сердце как будто вонзился осколок льда.

Мужчина-видящий, чьи отросшие золотисто-каштановые космы трепались на жарком ветру, одетый в армейскую рубаху поверх футболки с американским флагом и медали Святого Христофора, был ни кем иным, как самим Терианом.

Глава 6. Рейвен

— Серьёзно. Какого хера с тобой не так? — Дигойз держал влажную тряпку у рта, куда Рейвен ударила его рукояткой пистолета вскоре после того, как Териан стащил её с него.

Он посмотрел на кровь, выступившую на губе, и ощутил очередной горячий прилив злости, осознав, что место удара наверняка опухнет.

— Иисусе, Рей, — прорычал он. — Тебе надо завязывать с кокаином. Или ты просто взбешена из-за того, что Галейт послал тебя в эту жопу мира?

Рейвен сердито посмотрела на него.

Крепко скрестив руки поверх бронежилета, она закинула ноги в ботинках на стол в номере, который он делил с Терианом. Под одним из её поразительно бирюзовых глаз виднелся порез, но его оставил не Дигойз.

Это последствия взрыва машины, который она устроила, чтобы привлечь его внимание, когда он покидал отель Гранд.

Он смотрел, как она наклоняется над зеркалом, берёт купюру номиналом 10 000 вьетнамских донгов, которую Териан оставил на столе, и втягивает носом толстую белую полоску порошка.

Он знал, что она сделала это отчасти вопреки его словам.

Он также знал, что это лишь отговорка, и она всё равно сделала бы это.

Он заскрежетал зубами, но взял свёрнутую трубочкой банкноту, когда она толкнула зеркало в его сторону. Он сам втянул полоску, ахнув от жжения в ноздрях и чувствуя тот металлический привкус в горле, когда наркотик воспламенил его aleimi.

Он втянул ещё одну дорожку, после чего Рейвен постучала по столу костяшками пальцев, жестом показывая передать зеркало ей.

Дигойз увидел, как Териан на другом конце комнате качает головой, глядя на них с лёгким весельем в янтарных глазах.

— Кто она? — повторила Рейвен, скрежеща зубами, и её зрачки расширились от кокаина. Она потёрла нос и шмыгнула, когда её aleimi заискрил.

Несколько секунд Дигойз лишь смотрел на неё, чувствуя, как кайф поэтапно накрывает его свет. Прилив ощущений в голове заставил его закрыть глаза и расслабиться от искрящих вибраций, вызывавших тёплый прилив почти чувственного удовольствия. Через несколько секунд та жаркая интенсивность как будто прошла полный цикл и снова умножилась, ударив по нему потоком адреналина, распаляя его aleimi, давая прилив раздражённой энергии. Эта вибрация курсировала по коже, заставляя сильнее скрежетать зубами.

— Ты о ком? — спросил он.

Рейвен швырнула в него стакан, и он пригнулся, выругавшись на китайском, когда стекло разбилось о стену за ним.

Сердито посмотрев на неё, он напрягся, когда она убрала ноги со стола и наклонилась к нему. Её глаза сверкали глубинной злостью.

— Мы же договорились, никаких видящих, — Рейвен смотрела на него с холодной яростью во взгляде.

Когда он не заговорил, она стиснула зубы и шарахнула ладонью по полированной красновато-коричневой древесине, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Никаких бл*дских видящих, Дигз. Никаких видящих. Это недвусмысленная просьба.

— Я не трахал других видящих, Рей.

— Но нельзя сказать, что ты не пытался… — весело пробормотал Териан.

Ревик повернулся, гневно уставившись на него.

Ничуть не смутившись, Териан усмехнулся и подмигнул, затем наклонился через стол, чтобы взять свёрнутую вьетнамскую купюру из рук Рейвен. Рейвен сердито посмотрела на него, а тот лезвием разделил ещё порцию кокаина, вывалив маленькую горку на поверхность прямоугольного зеркала.

Не добившись от него реакции, Рейвен сердито посмотрела на Дигойза, словно спрашивая, прав ли Териан.

Дигойз напоследок наградил Териана жёстким взглядом, затем посмотрел обратно на Рейвен.

— Я её не трахал, ясно? Успокойся.

— А что так, Дигз? — саркастично поинтересовалась Рейвен. — Терри прав? Она тебе отказала?

Ревик почувствовал, как помрачнело его лицо.

Чёртов нервный рефлекс… он как будто никогда не мог его контролировать, если только не работал, вживаясь в совершенно иную личность.

К сожалению, Рейвен знала эту его особенность.

— Бл*дь, ты краснеешь, — она холодно уставилась на него, в голосе звучало неверие. Она показала на него, глядя на Териана. — Ты можешь поверить в это дерьмо? Этот проклятый, kitre-so'h, dugra-te di aros червячий сын краснеет, бл*дь.

Териан усмехнулся, закончив возиться с дорожкой, затем резко вдохнул и запрокинул подбородок к потолку, подняв голову. Он потёр нос, снова шмыгая и часто моргая в послеобеденном свете.

Дигойз смотрел, как зрачки его друга резко расширяются, отчего радужки казались почти чёрными.

Териан наклонился за очередной дорожкой, но Рейвен продолжала сердито смотреть на Дигойза, частично заслоняя тело Териана.

— Отказала, ведь так? — рявкнула Рейвен. — Она тебе отказала. Ты попросил её о перепихе, и она сказала «нет». Ведь так?

Дигойз почувствовал, как к лицу приливает тепло, пока он обдумывал слова Рейвен, зная, что уже спалился перед ней, и теперь это не имело значения.

Может, чтобы отвлечь себя или её, он посмотрел на пакет кокаина на столе и задался вопросом, не пора ли им начать смешивать. Возможно, это плохая идея, поскольку они с Терианом формально ещё на смене, пусть и в выжидающей позиции, и им придётся работать в лучшем случае завтра. И всё же это не точно.

Может, работа будет завтра. Или послезавтра.

А может, и сегодня вечером.

Когда он глянул через стол, в глазах Рейвен сверкнула сильная злость.

Дигойз поднял руку, опережая её.

— Мы сказали, что попробуем придерживаться моногамии, — напомнил он ей отрывистым голосом. — Мы сказали, что попробуем. Если бы она сказала «да», я бы спросил у тебя, Рейвен… Я бы спросил, бл*дь. Ладно?

— Ладно? — рявкнула она, сердито передразнив его голос. — Нет, не ладно, Дигойз. Хрень это собачья, вот что. Ты бы спросил у меня? Серьёзно, бл*дь? Ты за какую дуру меня держишь?

Он встала, и он невольно отпрянул, чувствуя, как сжимаются его челюсти, пока она нависала над ним. Его мышцы напряглись, и он пытался решить, придется ли в третий раз отбиваться от неё.

Похоже, она прямо сейчас готовилась побить его, но потом передумала.

Скрестив руки на груди, она издала возмущённый звук.

— …Значит, она тебя не захотела, да? — высокомерно сказала она. — Бедненький Дигойз. Неудивительно, что тебе не хочется о ней говорить. Неудивительно, что ты покраснел как бл*дская школьница, когда я спросила.

Когда он промолчал, она сердито фыркнула и пнула ножку его стула, подбородком указав на его лицо.

— Так что? — фыркнула она. — Чего она от тебя хотела тогда? Чего, Дигз? Если не сосать твой член, тогда чего?

Териан усмехнулся, подходя к бару и наливая себе выпить.

Дигойз почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее.

Он молча наблюдал за Рейвен, пока та отходила от него, присоединяясь к Териану.

Как только видящий с золотисто-каштановыми волосами закончил готовить себе напиток, Рейвен налила себе выпить, взяв новый стакан с прилавка у бара в номере. Дигойз настороженно следил за её движениями, пока она добавляла лёд из кулера и брала его бурбон «Вудфорд», который был дорогим и уже заканчивался.

Он не сказал ни слова, когда она щедро полила лёд остатками напитка.

Он знал, что она нарочно пытается его взбесить. Она вообще не любила бурбон.

Но это всё равно его взбесило.

Бл*дская бомба в машине. Иисусе. Она взорвала чёртову машину, потому что узнала, что он встретился с видящей, которая за ним следила.

Раздражённо хмыкнув, он подтянул к себе зеркало, подвинув его по деревянной поверхности стола. Заново скатав пальцами вьетнамскую купюру, он быстро лезвием собрал остатки предыдущих дорожек, которые они уже употребили.

Он вдохнул остатки за раз, резко шмыгнув носом, чтобы прогнать горькое послевкусие в горле и прояснить зрение.

От этого по aleimi пронеслась знакомая дрожь, но на сей раз не такая сильная.

Ему всё ещё сложно было вытолкнуть свет той видящей из своего.

Прошло больше часа с тех пор, как он оставил её у бассейна.

Дигойз ощущал веселье Териана на другом конце комнаты и знал, что мужчина-видящий слушает их с Рейвен перепалку с большим интересом, чем показывает. Териан всегда имел поразительный талант к сокрытию своих наблюдений, потому что вёл себя как придурок или откровенный сумасшедший.

Более того, этот мудак слышал всё.

Даже сквозь aleimi-щиты Ревика Териан слышал почти всё, о чём тот думал — во всяком случае, когда он прислушивался.

Дигойз восхищался этим талантом и вместе с тем находил его чрезвычайно раздражающим.

Он не собирался объясняться перед ней.

Он не собирался объясняться перед ними обоими.

Он прекрасно знал, почему Рейвен пометила его как часть своей территории, и почему она хотела держать его подальше от других женщин-видящих… и это мало связано с тем, что она чувствовала к нему как к личности. Дигойз был всего лишь одной ступенькой на очень длинной и бесконечно амбициозной лестнице… лестнице, которую Рейвен считала своей, и на которой большими буквами было написано её имя.

Рейвен жаждала власти.

Рейвен хотела находиться на вершине сети Организации.

Дигойз был частью этого плана, по крайней мере, сейчас, так что она хотела видеть его рядом. Если ей придется выбить из него всё дерьмо, чтобы удержать рядом, она сделает это без колебаний. Она также без колебаний соврёт ему, будет манипулировать им… застрелит в голову абсолютно безо всяких колебаний.

А ещё она без проблем бросит его как кусок дерьма, если найдёт кого-то, кто быстрее поднимет её по этой лестнице.

Всё это… её преследование, взрыв машины, ревность, пистолет, угрозы… всё это не потому, что он ей небезразличен, и не потому что она боялась его потерять.

С Рейвен это скорее напоминало поговорку «владение — это девять десятых закона»¹.

Ревик принадлежал ей.

И будь она проклята, если позволит какой-то сучке-иностранке, не состоявшей в Организации, нацелиться на её собственность.

Ходили слухи, что Галейт в следующие несколько недель объявит своего преемника, и Рейвен вцепилась в Дигойза как клещ, постоянно напоминая ему о сделке, которую они заключили друг с другом.

Его это уже достало, если честно.

Даже если не считать головной боли, пульсировавшей в затылке, и опухшей губы, постоянных воплей, а также шрапнельных ран, полученных в центре Сайгона… ему не нравилось, когда ему указывают, что делать. Он не терпел такое ни от кого. Он совершенно точно не собирался терпеть такое от жадной до власти гадюки, которая всего лишь хотела использовать его, чтобы подобраться поближе к Галейту.

Ему всё равно нравился секс с ней.

За последние несколько месяцев они здорово проводили время вместе, даже вопреки её безумному дерьму… а иногда благодаря этому.

Но если бы он хотел завести жену, он бы сам её поискал.

Он совершенно точно не выбрал бы её, несмотря на таланты в спальне и за её пределами. Рейвен скорее пырнёт его в спину, нежели станет заботиться о нем, и Дигойз ни на секунду не позволял себе забывать об этом.

В любом случае, они с Рейвен не были близки.

Они определённо не настолько близки, чтобы он рассказал ей о своих личных реакциях на женщину-видящую, с которой он только что говорил у бассейна отеля Гранд.

Особенно потому, что он самому себе не мог объяснить эти реакции.

Ему не нравился даже тот факт, что Рейвен явно наблюдала за ним через сеть, достаточно хорошо, чтобы знать, что за ним следит другая женщина, возбуждавшая его. Рейвен не видела достаточно, чтобы понять, что он с ней не спал (хотя Ревик не сомневался, что она пыталась это разглядеть), но это лишь отчасти успокаивало.

Он совершенно точно надеялся, что Рейвен не почувствовала и не услышала ничего из его разговора с этой женщиной, особенно ближе к концу.

Если Рейвен что-то узнает и решит действовать прежде, чем сам Дигойз определится с курсом действий, возможно, ему реально придётся убить её… или ощутимо навредить ей, во всяком случае… чтобы заткнуть ей рот. Рейвен, в смысле.

Галейт будет не очень доволен, если он это сделает.

Рано или поздно ему всё равно придётся рассказать Галейту о словах женщины-видящей.

Он это знал, но испытывал нежелание.

Это тоже что-то новенькое.

Ему не хотелось разведывать, чем вызвано это нежелание.

Сначала ему нужно побыть одному. Ему нужно время подумать так, чтобы остальная сеть… или Рейвен… или Териан… не дышали ему в затылок. Ему нужно время посмотреть на всё, что сказала ему странная видящая, что он в ней объективно почувствовал.

Он знал одно — он не хотел, чтобы Рейвен приближалась к женщине-видящей, с которой он сегодня разговаривал в отеле Гранд.

От этой мысли его губы жёстко поджались.

Он даже не узнал её имя.

Он до сих пор ощущал привкус её света, достаточно сильно, чтобы затвердеть, если позволял себе думать об этом, но он всё ещё не знал её чёртово имя. Он едва мог мыслить связно всё то время, что говорил с ней. Он позволил ей контролировать разговор и его самого вплоть до момента, когда он ушел.

Он не помнил, когда такое случалось в последний раз.

Опять-таки, он не помнил, когда в последний раз говорил с женщиной, которая не была бы рекрутом или полноценным членом Организации.

Он оттолкнул воспоминание о ней, потому что это слишком близко к остальному. Он не мог думать об её словах здесь, в одной комнате с Рейвен… и тем более с Терри. Ему придётся найти способ обдумать всё это так, чтобы сеть или Галейт не уловили его мысли.

Затолкав женщину в дальние уголки сознания, он посмотрел на Териана.

— Ты что-нибудь нашёл по зацепке, которую мы изучали? — спросил Дигойз.

Другой видящий с любопытством наблюдал за ним, и в его проницательных янтарных глазах виднелась пытливость, которая заставила Дигойза нервничать.

Ревик сделал своё лицо нейтральным, но увидел, что та улыбка лишь сильнее изогнула губы Териана. Осознав, что ему придётся что-то сказать Шулеру, иначе Териан пойдёт и попытается узнать сам, Дигойз едва заметно кивнул и послал ему импульс тепла, показывая, что придётся повременить до ухода Рейвен.

Улыбка Териана сделалась шире.

Его лицо также заметно расслабилось.

— Нет, брат, — сказал видящий с янтарными глазами. Он плюхнулся на бархатное кресло, закинув ногу на подлокотник, но не пролив ни капли напитка, который держал в руке. — Но я отправился на её поиски. Твоей маленькой подружки с хорошенькими зелёненькими глазками.

Дигойз повернулся к нему резче, чем собирался.

— Что? Что это значит?

Териан показал одной рукой лёгкий успокаивающий жест.

Мельком глянув на Рейвен, он скинул длинную ногу с подлокотника, на котором только что устроился. Дигойз почувствовал, как Териан помедлил, словно услышал что-то в голосе Дигойза или почувствовал какую-то рябь напряжения в его свете… а может, он хотел дать Дигойзу знать, что не станет раскрывать слишком много при Рейвен.

Встав на ноги одним плавным движением, он глянул через плечо на Дигойза.

— …Я её не нашёл, — добавил он, сохранив успокаивающие нотки. — Но я нашёл нам несколько других игрушек для забав. Если вам того захочется.

Дигойз не встал.

Вместо этого он настороженно смотрел, как Рейвен идёт за Терианом к большей из двух спален. После краткой паузы Дигойз позволил своему свету последовать за ними в прилегающую комнату.

Он издал удивлённый смешок, когда осознал, что сделал Териан.

— Иисусе, Терри, — сказал он, снова рассмеявшись и вставая на ноги.

Он знал, что облегчение наверняка слышалось в его голосе, но ему было уже всё равно.

— Как, чёрт возьми, ты их сюда притащил? — спросил он.

Териан улыбнулся ему с порога, наблюдая, как Дигойз подходит к тележке с напитками и хмуро смотрит на пустую бутылку «Вудфорда». Он бросил её в мусорку, куда та приземлилась с глухим стуком, ударившись о другие бутылки.

Всё ещё хмуро глядя на пустую бутылку, он взял наполовину полный стеклянный графин более дешёвого алкоголя и налил его на остатки льда. Он запустил пальцы в ведёрко, чтобы добавить себе льда, затем сделал большой глоток и весело прищёлкнул языком, опуская бокал и заглядывая в спальню.

Он снова подлил себе алкоголя из бутылки, заменяя выпитое, чтобы не пришлось так скоро вставать.

Териан улыбнулся, когда Дигойз поставил бутылку и встретился с ним взглядом.

— Ты совсем в меня не веришь, — Териан пренебрежительно показал на Рейвен. — У неё отменные лёгкие. Возможно, ты не осознавал, как долго на тебя орали посреди улицы.

— Кажется, весьма долго, — пробормотал Дигойз, сделав глоток бурбона.

И всё же он весело хмыкнул, во второй раз сканируя комнату позади них двоих. Невольно улыбнувшись шире, он отключился от Барьера и вскинул бровь, глядя на своего друга.

— Да, но… всех? Серьёзно, Терри? Зачем?

— Дворняжки казались такими же голодными, как их сука, — объяснил Териан, беззастенчиво пожимая плечами, и криво улыбнулся Дигойзу. — Бросим монетку, чтобы решить, кто пойдет первым? Ей особенно нужна серьёзная доля насилия. Она тяжело дышала ещё до того, как я использовал свой свет. И видел бы ты, как она отреагировала, когда я сказал, что ты будешь здесь…

— Нет, — перебила Рейвен, и в её голосе снова звучало раздражение.

Дигойз глянул на неё, напрягшись.

Он ничего не мог прочесть в её поразительных голубых глазах или даже в её свете… кроме того тёмного раздражения и, возможно, остатков ревности. Он знал, что кокаин наверняка мешает его сканированию, но на это ему тоже было плевать.

Он уловил суть.

Рейвен, как бы она ни злилась на него, тоже была возбуждена. Она была возбуждена достаточно, чтобы влиять на его свет. Кокаин лишь способствовал этому ещё до того, как она выразительно смерила его взглядом бирюзовых глаз.

— Хочешь ещё одну дорожку? — спросил он с улыбкой, кивнув в сторону пакета.

Она подошла прямиком к бару и к нему самому, добравшись туда за несколько шагов.

Увидев там более жёсткое выражение, Дигойз рефлекторно отступил назад, всё ещё сжимая в руке напиток. Он настороженно глянул на неё, но Рейвен не медлила, схватив его за ремень и дёрнув к двери спальни, за которой Дигойз чувствовал как минимум шестерых людей и трёх видящих.

Он затвердел буквально за три шага, чувствуя искры в aleimi Рейвен.

— …Ты можешь первым поразвлечься с червяками, Терри, — пренебрежительно сказала Рейвен другому мужчине. — Если тебе так отчаянно хочется осквернить себя. А тебе несомненно хочется.

Она напряжённо тянула Дигойза в ту тускло освещённую комнату, а он всё ещё держал свой напиток. Териан выгнул бровь, когда они проходили мимо, и Дигойз пожал плечами, улыбаясь поджатыми губами в ответ.

— …Этому ridvak куску дерьма сначала надо основательно извиниться, — добавила она.

Глава 7. Воспоминания в темноте

Человечка до сих пор была одета в красное бикини.

Она была одета в красное бикини, и ничего больше.

Это было не очень большое бикини, особенно по азиатским стандартам.

Один лишь этот факт мог бы рассмешить Дигойза, но вместо этого он слегка поражался наглости Териана, учитывая, что он несколько кварталов вёл её по оживлённой улице Сайгона в этих крохотных клочках ткани… сразу после того, как перед тем же отелем рванула бомба.

Териан также притащил пятерых завсегдатаев бара в мятой гражданской одежде — тех же пятерых, которые сидели за баром у бассейна за Грандом и смотрели на девушку в бассейне… по крайней мере, тогда, когда они не пялились на женщину-видящую, сидевшую напротив Дигойза за столом под зонтиком.

Он знал, что Териану нравились игры.

Терри также любил сексуализировать эти игры.

Дигойз по большей части потакал ему, когда он не заходил слишком далеко.

В его понимании это был лучший способ слить часть безумия Терри в сравнении с другими методами, доступными им двоим, особенно здесь… особенно в военное время. Пока это не мешало работе и не грозило разоблачением в той сфере, где они не могли этого себе позволить, Дигойзу было всё равно, что делал другой мужчина.

В любом случае, Териан бывал по-своему креативным.

Он также улавливал слабости Дигойза намного лучше по сравнению со всеми, кого знал Ревик. Терри определённо знал его лучше, чем Рейвен… и этот факт часто бесил женщину-видящую, особенно когда он и Терри вместе уходили в загул.

Теперь он наблюдал, как Териан жестом показал девушке на место, где стоял Дигойз.

У него было время понаблюдать за их приближением.

Он стоял напротив кровати, прислоняясь к стене возле ужасной картины реки Сайгон, выполненной в безвкусных жёлтых и оранжевых цветах.

Ревику сложно было сосредоточиться, и не только потому, что Рейвен снова контролировала его свет. Когда они впервые вошли в комнату, она потребовала от него орального секса, и чтобы до оргазма, а то она снова ударит его пистолетом.

Он подчинился, хотя бы чтобы просто успокоить её нахер.

Ему всё равно нравилось делать это, и с ней в том числе. Это был один из немногих способов по-настоящему открыть её свет и заставить сосредоточиться на нём, а не на том, чего она от него хотела. По той же причине он не спешил, не раз доводил её до оргазма, читал её свет и практически заставлял расслабиться, когда она опять начинала злиться из-за той другой видящей.

В итоге она наконец-то немного смягчилась в его отношении.

Ну, он предположил так, потому что теперь она возвращала ему услугу.

Её рот делал с ним то, от чего он не мог думать, а человеческая женщина шла к нему, и её соски напряглись под тканью красного купальника.

Он ахнул, сжимая пальцами волосы Рейвен.

— Сделай это ещё раз, — пробормотал он, лаская её лицо.

Язык Рейвен скользнул по жёсткой части его члена, и он издал надрывный стон.

— Gaos. Ещё раз…

Когда она подчинилась, он закрыл глаза, а затем уставился на девушку в красном бикини, чувствуя, как в его нутре поднимается боль, мешавшая думать. Он уже употребил больше кокаина, чем позволял себе во время работы, но теперь ему хотелось ещё.

Он поймал себя на том, что косится на зеркало, лежавшее на низком столике у кровати.

— Думаю, она ревнует, Реви', — сказал Териан, сжимая длинные волосы человеческой женщины и подводя ближе к ним двоим. — Как думаешь, Рейвен уступит ей тебя на какое-то время? У неё буквально слюнки текут от желания взять тебя в ротик.

Пальцы Дигойза снова сжались в длинных волосах Рейвен.

Он издал тихий стон, когда от видящей выплеснулся прилив собственничества, но всё ещё наблюдал за лицом и глазами женщины в красном бикини.

Теперь он чувствовал то, о чём говорил Териан. Он видел правду в словах Териана, судя по тому, как человечка наблюдала за ласками Рейвен.

Он снова застонал, когда человечка облизнула пухлые губы, и почувствовал, что ещё сильнее затвердел во рту Рейвен, крепче удерживая её на месте.

Затем его взгляд опустился на пальцы человечки.

Он сосредоточился там, заметив то, чего не видел прежде.

На ней было обручальное кольцо.

На ней было бл*дское обручальное кольцо.

— Ага, — Териан посмотрел на человечку, вздохнув. — Она маленькая шлюшка. Я подумал, тебе это понравится, Реви'.

В груди Ревика зародилась злость.

Чёртов Териан.

Будь он проклят за то, что заметил, чего Ревик не видел, пока женщина флиртовала с ним из бассейна отеля.

Ревик всё ещё смотрел на человеческую женщину, испытывая смесь ярости и желания, когда Териан вновь усмехнулся.

Мудаку нравились такие игры.

Он также чертовски хорошо знал Ревика.

Ревик сердито смотрел на своего друга, всё ещё борясь со смешанными чувствами в своём свете, но тут Рейвен стиснула его запястья и отстранилась, выпустив его изо рта. Она подняла взгляд ровно настолько, чтобы гневно посмотреть на Териана с ковра, где она стояла на коленях перед Дигойзом.

— Отвали, дерьмокровка, — сказала она ему жёстким от желания голосом. — Какого хера ты притащил сюда эту замужнюю суку? Ты прекрасно знаешь, что он странно на это реагирует, — она сердито посмотрела на Ревика. — Бл*дский лицемер.

Дигойз зло уставился на неё, невольно ощущая в своём свете искру реакции.

— Бл*дь, да не изменял я тебе, Рей…

— Только потому, что она сказала «нет», — огрызнулась Рейвен. — Полагаю, за это надо поблагодарить ту зеленоглазую сучку, а не тебя.

Ревик раздражённо прищёлкнул языком, но Рейвен ещё не закончила.

— Ты и твои дурацкие заскоки. Ну и что с того, что человеческим женщинам нравится изменять своим мужьям? Думаешь, мужики лучше? Да они ещё хуже, Реви'. Почему ты воспринимаешь это дерьмо так близко к сердцу?

Её голос понизился до бормотания, когда она добавила:

— …Никто не заставлял тебя жениться на чёртовой червячке. Тебе стоило знать, во что ты ввязываешься, и не ожидать, что она будет вести себя как видящая.

Ревик почувствовал, как его челюсти превратились в гранит.

Посмотрев на него, увидев выражение его лица, Рейвен лишь помрачнела.

— Забудь ты это уже, мать твою! — рявкнула она. — Иисусе, это когда было? Лет сорок назад? Эта сука мертва! И поделом!

Териан усмехнулся, наблюдая за ними двоими.

Услышав его, Рейвен повернулась к нему, и её голос превратился в рычание.

— А ты отвали, Терри! Вот обязательно тебе надо было притащить сюда замужнюю пи*ду, да? Просто чтобы посмотреть, что он сделает. Попробовать спровоцировать его, — помрачнев, она сердито показала рукой. — Сам трахни червячку, если ты её так хочешь.

Голос Рейвен сделался кислотно-едким.

— …Или её ли ты хочешь вообще? Похоже, ты планируешь намного больше сексуального дерьма для Реви', чем для себя. Может, ты надеялся, что Реви' отсосёт тебе, пока она будет заниматься им самим?

Териан лишь рассмеялся.

Его янтарные глаза остекленели от кокаина, а теперь ещё и от героина, который он употребил в другой комнате вскоре после того, как они начали. Конечности Териана двигались более плавно с тех пор, как они разбавили депрессант, но его свет, похоже, работал как всегда хорошо под огромными дозами наркотиков.

Особенно когда дело касалось секса.

Дигойз знал, что Рейвен тоже возбуждена вопреки её словам и вспышкам злости, исходившим из её света. Её возбуждала даже реакция Ревика на человеческую женщину.

В целом Рейвен имела склонность к садизму, когда дело касалось людей. Дигойз знал, что у неё есть на это основания родом из прошлого, но временами это всё равно тревожило его.

По той же причине она наверняка возбудилась намного сильнее с тех пор, как Териан начал использовать свой свет на людях. Более того, она была склонна к попыткам уговорить Дигойза сделать именно то, в чем она только что обвинила Териана. Так что он знал, что её слова были лицемерными, а то и откровенно лживыми.

Она не раз говорила Дигойзу, что ей нравилось смотреть, как он сосёт член.

Это возбуждало её до потери контроля, особенно если он доводил своего партнера до финиша. Особенно если при этом он играл в её подобострастные игры.

Дигойз знал, что это лишь вопрос времени, когда Териан заставит этих людей в костюмах тоже удовлетворять друг друга… а также их троих.

Териан захочет, чтобы они с Рейвен смотрели, даже если они не будут непосредственно участвовать.

Не желая разочаровывать своего друга, Дигойз легонько потянул за волосы Рейвен и послал ей импульс напряженной боли, давая знать, что хочет трахаться.

— Пойдём на кровать, — увещевал он. — Оттуда будет лучше видно.

— Ты хочешь его вместо меня? — едко спросила Рейвен. — Вперед, Дигз. Трахни своего приятеля. Трахни и поиграйся с разумом замужней сучки. Посмотри, будет ли мне дело до этого.

— Просто позволь ему смотреть, — сказал Дигойз таким же уговаривающим тоном. — Мы тоже можем посмотреть.

— Засранцы, — пробормотала она, но всё же встала с ковра.

Сжимая его рубашку сильными пальцами, Рейвен без преамбул потащила его от женщины к кровати, заставляя шагать следом. Дигойз сумел при этом сбросить джинсы, всё ещё оставаясь достаточно твёрдым, чтобы резко втянуть вдох, когда она снова схватила его и бесцеремонно потянула, как только они оказались у кровати.

Рейвен крепко поглаживала его, легонько прикасаясь пальцами к головке, заставляя его хватать воздух ртом, тяжело дышать, дрожать всем телом. Она наблюдала, как он смотрит на неё, и её тёмные волосы спадали на её спину и одно плечо чёрной завесой. Она стала массировать его ещё крепче, когда его взгляд вернулся к девушке в бикини — Териан заставил её опуститься на колени перед мужчиной в костюме.

— Дигз, — предостерегла Рейвен.

Он посмотрел обратно на видящую, чувствуя, как усилилась его боль, когда её руки заскользили по его телу, ища чувствительные места светом и умелыми пальцами.

Но когда Рейвен отвернулась, глаза Дигойза опять скользнули к людям.

Он сосредоточился на своём друге как раз вовремя, чтобы увидеть, как Териан встал на колени сзади девушки в бикини, которая теперь стояла на четвереньках. Дигойз наблюдал, как девушка расстёгивает ширинку человека перед ней и высвобождает его член из брюк и трусов.

Она как раз брала его в рот, когда взгляд Дигойза скользнул ниже, наблюдая за тем, как Териан пальцами сдвигает в сторону красные трусики купальника. Териан развёл её ноги, не снимая трусики, свободной рукой расстегнул свои брюки и принялся умело трахать её большим и указательным пальцем, используя свой свет, чтобы заставить парня в мятом костюме стиснуть её волосы.

Дигойз заметил, что он был большим по человеческим меркам и уже находился на грани оргазма.

Девушка в красном бикини тихо застонала, толкаясь навстречу руке Териана.

Ревик заметил, что большая часть происходящего не была спровоцирована светом Терри.

Она наслаждалась этим почти без давления со стороны Терри.

Человечка остановила свои ласки ртом ровно настолько, чтобы лизнуть мужчину тёплым розовым язычком, вызвав у него стон, и человек ещё сильнее сжал её волосы пальцами.

Дигойз понимал, что в этот раз Териан тоже не давил на неё.

Она реально наслаждалась этим.

Он невольно гадал, что сказал бы её муж, если бы наблюдал за этим.

Он невольно гадал, может, муж был в курсе.

Может, Рейвен права. Может, он занимался тем же самым.

— Бл*дь, — произнес Дигойз, когда она снова лизнула набухший член человека. — Терри… вставь в неё свой член. Она этого хочет…

— Иисусе, вот ведь парочка любителей членов, — сказала Рейвен, шлёпнув его по груди.

Но на сей раз Дигойз лишь улыбнулся, видя, что её глаза остекленели, и она тоже наблюдала за Терианом, смотрела на лицо девушки и её набухшие груди. Он намеренно застал Рейвен врасплох, двигаясь быстро. Он подхватил её под руки прежде, чем та успела запротестовать, повалил её на кровать и навалился сверху всем весом.

На мгновение она воспротивилась, но лишь вполсилы, резко втянув воздух, когда он развёл её ноги. Наблюдая за её глазами, он вошёл в неё, сдержав твёрдую часть ровно настолько, чтобы проникнуть в неё. Но наркотики помогали с самоконтролем… отчасти поэтому Терри поддерживал их изобилие.

Дигойз закрыл глаза, войдя полностью и позволяя себе снова удлиниться, когда нашёл нужное место. Жар прилил к его коже, вызвав тихий вздох, и он открыл глаза, изучая её лицо и свет.

Он слегка озадачился, снова увидев там обиженное выражение.

— Рей, — отрывисто сказал он. — Забудь об этом. Немедленно. Или скажи мне остановиться.

— Что в ней такого? — спросила Рейвен, и её глаза всё ещё смотрели сердито. — Почему ты её до сих пор хочешь?

Он бросил на неё раздражённый взгляд.

И всё же в его свете промелькнуло смущение.

Он правда думал о другой видящей.

Он думал о том, как она выглядела у бассейна с её поразительными зелёными глазами, почти чёрными волосами и нетипичным лицом. Он думал о ней, когда удлинился, вспоминал её свет, почти сам того не замечая.

Или, может, не признаваясь себе в этом.

Теперь он не вышел из Рейвен, но опёрся на руки, всматриваясь в её лицо.

— Серьёзно? — спросил он. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— Покажи мне, — потребовала она. — Покажи мне, а то проснёшься с ножом у горла, Дигз. На сей раз по-настоящему.

Он почувствовал, как напряглись его челюсти.

Обернувшись, он увидел, что один из питомцев Териана с языком целует того, кто до сих пор получал минет от девушки.

Оставаясь позади женщины, Териан издал тихий хрип.

Он последовал совету Дигойза и теперь трахал её, входя всё глубже и жестом подзывая ещё одного парня в костюме. Дигойз чувствовал, к чему это ведёт. Он также чувствовал желание девушки. Она наслаждалась всеми этими мужчинами.

Она хотела большего, и он знал, что Териан тоже это почувствовал.

Ревик также знал, что Териан собирался подчиниться — возможно, даже больше, чем она хотела.

Временами Териан бывал больным мудаком, да, но Дигойз знал, что он не получал удовольствия от изнасилования… по крайней мере, от самой его сути. Секс по обоюдному согласию, особенно с элементами унижения или подчинения, приносил ему такое же удовольствие.

Возможно, даже больше удовольствия.

Дигойз всё равно знал, что настоящее веселье для Терри исходило от мужчин.

Он привёл женщину для него, для Ревика.

Одна из любимых игр Териана заключалась в следующем: достать несколько относительных «натуралов», то есть, преимущественно гетеросексуальных людей, особенно мужчин, и заставить их трахаться у него на глазах. Он также давил на них, заставляя позволить ему трахнуть их.

Обычно он заставлял их умолять об этом и потом не стирал их воспоминания, так что они всё помнили. Просто они понятия не имели, что их принудили к этому — светом видящего или чем-то ещё.

Дигойз понятия не имел, почему это так развлекало другого видящего, но что есть, то есть.

После этого Териан иногда неделями следил за ними и наблюдал, как они мучаются мыслями о том, гомосексуалы они или нет. Иногда Териан снова давил на них несколько недель спустя, заставлял нанимать мужчин-проституток или сам отсасывал им… развлекал себя, заставляя их просить о сексуальных услугах, о которых они сами даже не подумали бы и уж тем более не попросили бы о таком другого мужчину.

Это были те, кто нравился Терри, и на которых он слегка западал.

Поскольку большинство видящих были более-менее бисексуальными, если выражаться человеческими терминами, то идея гомофобии была им несколько чужда. Если их партнёры или любовники заводили партнёров того же пола (или противоположного пола, если уж на то пошло), это приводило скорее к ревности или неуверенности к себе, а не к тому, что испытывали люди многих культур, когда дело касалось однополых пар.

Большинство видящих не понимало зацикленность людей на сексуальной ориентации.

По схожим причинам помешательство Териана на том, чтобы мучить людей однополыми совокуплениями, казалась Дигойзу весьма странным.

Он почувствовал, как свет Рейвен скользит глубже в него, и снова посмотрел на неё.

— Зачем? — спросил он, запоздало отвечая на её вопрос. — Зачем ты хочешь это увидеть? Ты уже знаешь, почему я её хотел.

— Нет, не знаю.

— Да, знаешь, — раздражённо сказал он. — Это не так уж сложно, Рей.

Но Рейвен покачала головой, и её губы плотно поджались от злости.

Дигойз вздохнул, затем открыл свой свет.

Он сделал это осторожно, скрывая содержание разговора с видящей подальше от света его девушки.

Но он позволил Рейвен сканировать его, по крайней мере, в плане его реакций на женщину.

Когда Рейвен через несколько минут наконец-то отключилась от его света, он сделался как никогда твёрдым, полностью удлинился, и сердце гулко стучало в груди. Боль застала его врасплох, когда он вновь ощутил привкус света женщины, пока Рейвен изучала его.

Он ощутил, как злость Рейвен усилилась, когда он взглянул на неё.

Она лежала, хмуро глядя на него, и её чёрные волосы разметались вокруг её овального лица.

— Довольна? — рыкнул он на неё.

— Тебе понравилось, какой она была открытой? — она скрестила руки на груди, глядя на него, и её голос звучал отрывисто. — Вот в чём дело? Тебе понравилось чувствовать её свет?

Дигойз покачал головой, но не в знак отрицания.

— Мне это начинает надоедать, Рей.

— Твой член говорит об обратном, — сказала она, выразительно посмотрев вниз.

Вопреки её словам, её вопросам, тону её голоса, он теперь слышал нечто вроде понимания. Он чувствовал, как она обдумывает то, что он ей показал, осмысливает то, что рябью прокатывалось по его свету.

— Просто признайся, Дигз, — сказала она. — Ты хотел её свет. Тебе нравится открытый свет, уязвимость, которую она тебе показала.

— И что? — раздражённо переспросил он.

— Так почему ты не просишь меня об этом? — спросила она.

Он издал тихий смешок, хотя и не собирался.

Она с силой шлёпнула его по груди, и он снова усмехнулся.

— У тебя много талантов, Рей, — сказал он ей. — Но уязвимости среди них нет.

— Ты думаешь, что я не могу быть уязвимой? — спросила она, и в её голосе прозвучала нотка боли.

Он слыша там боль, но чувствовал в её словах манипуляцию и потому не особо был тронут. Словно почувствовав это в нём, она заговорила резче, и на сей раз он слышал злость, настоящую злость вместе с более деликатной эмоцией, которую он не совсем мог опознать.

— Я говорила, чего хочу от тебя, — сказала она. — Почему бы нам не попробовать сейчас? Раз ты явно в настроении для такого?

Он издал очередной смешок, полный неверия.

— Ты хочешь, чтобы я попытался оплодотворить тебя, пока Териан насилует людей у нас на глазах?

— А почему нет? — парировала она. — Не то чтобы тебе есть дело до него. Он наверняка будет взбешён, что ты оставил его в стороне. Так? — она сердито сдула чёлку со лба, пробормотав: — Вы ж вообще ничего не делаете друг без друга.

Териан глянул через плечо, вспотев от натуги.

Теперь он заставил девушку сосать другой член, но она выглядела абсолютно расслабленной, и её тело плавно двигалось в ритме с Терианом.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал Териан, подмигнув. — Считайте это социологическим экспериментом.

Дигойз почувствовал, как его челюсти снова напряглись.

Бл*дский Терри.

Да оба они, на самом деле. Они оба выжили из своего gaos d’ jurekil’a ума. Он даже сомневался, что здесь так сильно повлияли наркотики.

Он собирался ответить, но тут свет Рейвен открылся сильнее, достаточно, чтобы застать его врасплох. Боль, которую он чувствовал от разговора с женщиной у бассейна, внезапно ухудшилась до такой степени, что почти сбивала его с толку, заставляла путать видящую, с которой он познакомился сегодня днем, с той, что сейчас лежала под ним.

Он осознал, что Рейвен ещё сильнее путает его, нарочно напитывая свой свет отголосками той видящей с зелёными глазами.

Он издал низкий стон, когда она открылась ещё сильнее, влила ещё больше света той другой видящей, а потом она сдерживала его, старалась не дать полностью потерять контроль.

Сумев снова сосредоточиться на ней, он увидел на губах Рейвен улыбку.

— Ах, — мягко произнесла она. — Да. Теперь я понимаю. Теперь я многое понимаю, Дигойз, любовь моя.

— Иди нахер, — отрывисто сказал он. — Это не лучшая идея, Рей…

— Почему? — переспросила она. — Ты не хочешь от меня ребёнка? Я думала, ты хочешь детей. Я припоминаю, что мысль о том, чтобы стать отцом, не раз заводила тебя.

Он покачал головой.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём? Я думала, Галейт одобрил идею нашего потомства?

— Так и есть.

Дигойз силился привести мысли в порядок, внезапно запутавшись.

Он не мог придумать хорошую причину для отказа, за исключением абсолютной нелепости того, чтобы делать это перед Терианом и его новыми игрушками для траха, пока они оба под кайфом от импортного кокаина и тайского героина.

Но он не мог придумать логичную причину, учитывая все обстоятельства.

Нельзя сказать, что они не устраивали такие сессии несколько десятков раз. И всё же что-то в нём бунтовало при мысли о том, чтобы сейчас сделать с Рейвен нечто столь интимное, и неважно, был Териан в комнате с ними или нет.

Дигойз осознал, что вспоминает слова зеленоглазой видящей у бассейна, пытается осмыслить их, понять, как это вообще сочетается с тем, что он делал в данный момент. Похоже, прошло так много времени с тех пор, как он настолько задумывался о своих действиях в данной сфере.

Он уже давно знал, что не хочет обзаводиться супругой.

Но он был не прочь иметь детей.

Как и сказала Рейвен, временами он даже думал, что ему понравится быть отцом.

Галейт придавал этому большое значение, особенно учитывая то, что они могли дать ребенку-видящему благодаря обширным ресурсам и влиянию Организации.

Галейт никогда не давил на него и не заставлял искать какого-то спутника жизни, хотя сам Галейт предпочёл жениться и хранил верность своей человеческой жене… точнее, жёнам, поскольку за годы две из них уже состарились и умерли.

С другой стороны, Галейт ясно дал понять, что хочет, чтобы его старшие офицеры обзавелись детьми, и желательно, чтобы у каждого был не один ребёнок.

Дигойз уже решил, что попытается исполнить свой долг в этом отношении, по крайней мере, когда подвернётся подходящий момент. Он годами думал, что попросту слишком молод, чтобы быть фертильным, но несколько месяцев назад Галейт заверил его, что Организация наверняка компенсировала влияние его молодости, и с их воздействием он сможет зачать ребёнка раньше, чем смог бы сделать это сам по себе.

После того разговора Дигойз решил, что сделает это.

Он даже подумал, что может сделать это с Рейвен, ещё до того, как она попросила его об этом. Он подумал, что может даже сделать это в ближайшем будущем…

— Реви', — Рейвен ласкала его лицо, сильнее открывая свой свет, обхватывая его ногами. — Ну же, детка, — уговаривала она, скользя своим светом в него, целуя его лицо. — Ты хочешь этого. Я это чувствую. Ты хочешь этого.

Это так. Он правда хотел этого.

Он мог твердить себе, что им манипулируют, что это же Рейвен, что она играет с ним, играет с его желанием к той другой видящей, пользуясь возможностью надавить на него, чтобы он завёл с ней детей.

Он знал это, но не мог заставить себя переживать по этому поводу.

Он чувствовал, как свет Рейвен открывается для него, ощущал то мягкое, более уязвимое сердце её aleimi с достаточной интенсивностью, чтобы его реакцией была лишь боль, даже если не считать тех проблесков, что он ощущал от другой видящей.

Он хотел впустить это. Он хотел впустить их обеих так, как ничего не позволял себе хотеть за последние годы.

Даже десятилетия.

— Бл*дь, — он издал тихий хрип, чувствуя, как его контроль над своим светом ускользает. Рейвен проникла глубже в него, сильнее открывая его, и он издал сиплый крик. — Рей… пожалуйста.

— Расслабься, любовничек, — теперь она тихо говорила с ним, и её слова были напитаны светом. Он чувствовал, как она притягивает его, нежно приоткрывает его свет. — Расслабься. Доверься мне, Дигз. Доверься мне, пожалуйста. Теперь я понимаю. Я знаю, чего ты хочешь.

Он уже пригвождал её к постели.

Она позволила ему. Она позволила своему телу смягчиться под ним, зная, что он отреагирует на это вместе с мягкостью её света. Она знала, как притягивать его свет; это главная причина, по которой он до сих пор не вышвырнул её из своей постели и терпел её безумное дерьмо в духе взорванных машин и угроз пристрелить его, когда он не делал то, чего она хотела.

Теперь она притягивала его свет деликатнее обычного, дёргала его стены и защиты.

Серебристый свет Шулеров убрался с дороги, помогая ему больше открыться.

Он отпустил всё, даже то, кем он был и считал себя.

Выбросив осторожность на ветер, он сильнее открыл свой свет, испытывая головокружение, почти тошноту от желания. Он даже не знал, чего он хотел.

Он знал, что хотел не Рейвен как таковую.

Он даже не знал, хотел ли он детей.

Потерявшись в ощущениях и свете, они вдвоём начали двигаться вместе. Ещё через несколько минут он перестал осознавать комнату вокруг. К тому моменту он уже не видел яркие бирюзовые глаза Рейвен, смотрящие на него.

Вместо этого глаза, которые он видел под собой, слегка светились в тусклом освещении гостиничного номера и выглядели зелёными. Не такими, как у женщины возле бассейна, а более мягкого нефритового оттенка, который как будто ударил его в центр груди.

Он тихо вскрикнул, открывшись тому, что чувствовал там.

Он гадал, может, Рейвен играет с ним — с этим светом, с его сознанием.

Он гадал, может, та другая видящая играет с ним — женщина, которую он встретил сегодня ранее. При этой мысли его накрыл страх, мимолетная паника, что он мог открыть слишком много себя, что она может оказаться ассасином или каким-то шпионом… но всё это также не казалось правдивым.

Он сомневался, что она подошла к нему только ради информации, хотя она явно могла собирать сведения о нём. Она могла врать об остальном, симулировать интерес к нему, сострадание. Всё это могло быть бл*дской ловушкой, где она служила наживкой. В её свете не было маркеров разведчика, но может, именно поэтому они её использовали.

Может, они изучали его, изучали его свет, знали, на что он реагирует — точно так же, как Терри знал про замужнюю человечку, а Рейвен знала про его отношение к детям.

Может, мишенью был вовсе не он.

Может, они хотели Галейта.

Или, что более вероятно, может, они нацелились на те сети торговцев живым товаром в Азии, как и Организация. Может, они пытались выманить его и его людей, заманить в какую-то ловушку — может, для Семерки, или Адипана, или обоих.

Ему было уже почти всё равно.

Он не мог осмыслить, кто она, или кто он, только не в этом приливе света. Всё на земле казалось тривиальным, случайным, как беглый момент времени. Всё, что он говорил себе о своей работе, её важности, сложности его жизни, всё внезапно показалось странно мелочным и маленьким, словно он дрейфовал на месте, выжидая, когда наконец-то начнётся его настоящая жизнь.

Он не понимал эти чувства, но они окрашивали то, как он воспринимал зеленоглазую видящую, себя самого, свою работу.

Он не мог заставить себя бояться её.

Он даже не мог быть уверен, что чувствовал именно её.

Он всё ещё видел те зелёные радужки, когда полностью отпустил себя.

К тому времени он вспотел, сжимая руками узкие бёдра Рейвен, затерялся в плавных движениях и свете, стонал при каждом толчке, наполовину ослепнув от боли и стараясь сильнее открыться. Он никогда прежде не испытывал столько желания.

Это желание было как будто больше его самого, совсем как импульс, который он уловил от её света.

Он не мог с этим справиться, не мог думать.

К тому времени он забыл про Териана, про женщину в кроваво-красном бикини, про завсегдатаев бара, которые наверняка предавались содомии в считанных метрах от него.

Он даже забыл про саму Рейвен.

Через несколько секунд он почувствовал, как отпускает зеленоглазую женщину у бассейна.

В итоге, наконец-то открывшись по-настоящему, он услышал, как Рейвен зовёт его по имени. Он слышал искренние эмоции в её голосе, но как будто не чувствовал ни этого, ни её пальцы и ногти, которыми она полосовала его спину, стараясь притянуть глубже в себя.

Всё это казалось далёким, почти отстранённым.

Ничто не ощущалось близким по сравнению с реальностью этих зелёных глаз, смотревших на него с незнакомого лица.

Это не была женщина у бассейна.

Это не был кто-либо, кого он встречал ранее, но от этого лица перехватывало дыхание, будто кто-то пырнул его в сердце.

Он каким-то образом знал это лицо, хоть и не видел его никогда в жизни.

Он знал его лучше своего собственного лица.

Глава 8. Похмелье

Он проснулся от головной боли, раскалывающей череп, и от знакомого пищащего звука.

Протянув руку к прикроватной тумбочке, чтобы разобраться со вторым, он неуклюже открыл верхний ящик и пошарил внутри, как только тот отошёл от деревянного корпуса. Через несколько секунд, показавшихся ему очень долгими, он схватил плоское, похожее на камень устройство и стал искать углубления для пальцев, чтобы заткнуть органическое устройство.

В итоге он справился, но к тому времени окончательно проснулся.

Рейвен, растянувшаяся рядом с ним, почти не пошевелилась.

Подняв голову, Дигойз увидел полоску света, пробивавшуюся в щель между шторами. Свет не особо рассеивал тьму в комнате, но благодаря этому и своему зрению он сумел осмотреть обстановку вокруг.

Они снова оказались одни.

Рейвен лежала рядом с ним на животе, подложив руки под голову, а спутанные чёрные волосы спадали на её спину. Очертания её обнажённого тела подчёркивались простой белой простыней, которой она накрылась, а с другой стороны из-под ткани торчали её маленькие ступни.

Он не видел игрушек Териана с прошлой ночи или самого Териана.

Единственным подтверждением их присутствия служили несколько сувениров, оставленных мужчинами из бара — тут чёрный галстук, там носок, скомканные трусы-боксёры в углу, рубашка, почти аккуратно повешенная на спинку кресла с обивкой из мятого бархата.

Дигойз не видел ни единого следа женщины.

Слегка застонав, он сел на кровати.

Он глянул на устройство в своей руки и беззвучно выругался, увидев уведомление на тёмно-зелёном металле.

Бл*дь. Они уже опоздали.

Этот русский кусок дерьма позвонил ему прошлой ночью в разгаре всего, сразу после того, как Ревик употребил две дорожки героина. Он наконец-то назвал ему время и место.

Должно быть, Ревику хватило осознанности поставить будильник, но он проделал дерьмовую работу по оценке требующегося времени. Теперь, когда его разум относительно прояснился, он полностью вспомнил свой разговор с русским, включая время и место встречи.

Он вспомнил, что замужняя женщина в бикини делала ему минет, пока он говорил с ним. К тому времени Ревика затянуло в безумие; он также пребывал в соответствующем настроении, благодаря зеленоглазой видящей, содеянному с Рейвен, героину, а также нехватке еды.

К моменту, когда позвонил русский, Ревик с поощрения Терри взял на себя руководство развлечениями для женщины.

В рамках этого он заставил несколько завсегдатаев бара пойти и привести сюда своих друзей. К тому времени он прочёл достаточно в разуме женщины, чтобы знать, что у неё имелась череда любовников по всему Сайгону, и что её муж, по мнению жены, об этом не догадывался.

Ревик обдолбался достаточно, чтобы решить, что попытается оплодотворить её в качестве подарка её супругу.

К счастью, она не принимала противозачаточные.

Прочитав ещё несколько деталей об её муже, он решил, что позволит трахать её только тем человеческим мужчинам, которые ни капельки не похожи на её мужа.

Он помнил, как наблюдал, как она кончала на члене человека с кожей почти угольного цвета, который имел её без защиты. Когда вскоре мужчина кончил, Ревик заметил чистое удовольствие на её лице и испытал определённое извращённое удовольствие, используя свой aleimi, чтобы как можно сильнее открыть их света в надежде, что это поможет его маленькому проекту.

Они не были видящими, так что физиология отличалась.

И всё же он посчитал, что это не повредит.

Если её муж через девять месяцев увидит, что его жена родила темнокожего ребёнка или ребёнка с вьетнамской наружностью, может, он осознает положение дел в его браке.

Подумав обо всём этом теперь, Ревик ощутил тошноту.

В то время он чувствовал себя странно сосредоточенным, почти одержимым (такое иногда случалось, когда он был под кайфом), но сейчас он не мог понять, какого хера он вообще вытворял.

Пожалуй, это даже не худшее, что он сделал под кайфом, но это показалось ему самым личным. Как будто какая-то часть его компенсировала то, насколько он позволил себе открыть свой свет, каким уязвимым и сбитым с толку он себя чувствовал после общения с зеленоглазой видящей.

Когда его память видящего напомнила все его поступки в безжалостных бл*дских деталях, и как женщина умоляла трахать её в задницу, потому что её киска слишком ныла от человеческих членов, он ощутил желчь, подступившую к горлу.

Конечно, Териану это всё казалось уморительным.

Даже Рейвен посчитала это забавным.

Она предложила своего кандидата на оплодотворение, затащив гостиничного официанта на перепих, когда человечка была готова для очередного раунда.

С другой стороны, Рейвен в целом пребывала в хорошем настроении после её с Ревиком эксперимента с потомством. Он уступил и сделал ещё несколько попыток с ней после первого раза, и это, похоже, сделало её ещё счастливее.

К тому моменту он был совсем не в настроении.

Но он никогда не действовал спустя рукава после того, как уже принял решение.

Поднявшись на ноги, он забрал с собой устройство, но оставил Рейвен в постели. Он всё ещё тёр лицо руками, пока шёл в общую комнату, соединявшую две спальни в номере. Он и не осознавал собственную наготу, пока не заметил стояк, мешавший ходить.

Он знал, что ему наверняка надо пописать, но понимал, что дело не только в этом.

Другие мысли, помимо русского осведомителя и больных фантазий под наркотиками, просочились в сознание Ревика, ухудшая его стояк.

Рейвен в них не фигурировала.

Он видел сны. Он видел сны о той женщине у бассейна.

А может, не совсем о ней.

Нахмурившись, он попытался решить, что это значит.

Через несколько секунд он решил, что ему пох*й.

Выбросив её из головы с некоторым раздражением, он открыл дверь спальни и окинул взглядом гостиную, подметив лишь несколько деталей.

Прошлой ночью они практически опустошили бар.

Пустые бутылки стояли на зеркальном подносе и лежали на ковре вместе со стаканами, где виднелись остатки алкоголя и талой воды от льда, окурками человеческих сигарет и hiri, плававшими в них и окрашивавшими жидкость в тёмно-жёлтый и коричневый цвет.

Зеркало, которое они сняли со стены ванной для употребления наркотиков, почему-то треснуло посередине, но в его центре осталось несколько одиноких дорожек вместе с лезвием бритвы и теперь уже истрепавшейся купюрой в 10 000 вьетнамских донгов.

Дигойз помедлил у столика, посмотрев на зеркало.

Приняв быстрое решение, он нагнулся, перемешал остатки наркотиков с прошлой ночи, заново распределил порошок по стеклу и повторно скатал купюру. Ненадолго положив органический наладонник, он воспользовался купюрой, чтобы втянуть две толстые дорожки из смеси кокаина и героина.

Как только наркотики попали в его организм, он почувствовал себя лучше.

Что более важно, он взбодрился.

Его aleimi полыхнул, вибрируя вокруг его тела.

Подняв голову, Дигойз потёр нос и шмыгнул, пока не ощутил тот медный резкий привкус в горле.

Он почувствовал, как его тело начинает просыпаться по-настоящему.

К тому времени, когда он подошёл к двери другой спальни, его разум почти снова заработал.

Он резко постучал.

Когда ответом на стук стала лишь тишина, он не ждал, а повернул ручку и резко толкнул дверь.

Териан развалился на кровати, а два изначальных завсегдатая бара, которых он заманил сюда, обвились вокруг него во сне.

Дигойз не видел женщины или трех других мужчин, которых Терри заставил присоединиться к ним, а также их темнокожих друзей и официанта-вьетнамца, но это его не удивило.

Обычно под конец ночи выделялось несколько фаворитов, и Териан выгонял остальных за дверь — когда с одеждой, когда без, когда с воспоминаниями о случившемся, когда без.

Стирать их часто не было необходимым.

Стыд чудесно заставлял людей молчать, даже в Сайгоне.

На груди одного из оставшихся мужчин всё ещё виднелась засохшая сперма, и только боги ведали, кому она принадлежала. Один из них был блондином, другой — темноволосым. Обоим было двадцать с чем-то. Они были в хорошей физической форме, обладали сильными подбородками, красивыми лицами, длинными конечностями.

Новые питомцы Териана оба выглядели удовлетворёнными во сне, обнимали грудь и талию Териана так, будто трахались с ним всю жизнь.

Дигойз гадал, не имелось ли у них латентной тяги к мужчинам, или же они приглянулись Териану по другой причине.

Через несколько секунд он решил, что ему всё равно.

Он взял декоративную подушку с ближайшего кресла и ловко швырнул её в лицо Териану, точно попав в цель с такой силой, что видящий подпрыгнул. Глаза мужчины распахнулись, и он сел, уже наполовину находясь в боевом режиме.

Увидев Дигойза, он расслабился.

Дигойз тихо и невесело фыркнул, затем поднял органику, показывая Териану то же сообщение, которое разбудило его самого.

Териан кивнул и поморщился, потирая виски.

Прошлая ночь явно сказывалась и на нём тоже.

Янтарные глаза видящего слегка остекленели, как только его разум сообразил, что его жизни не грозит непосредственная опасность. Дигойз смотрел, как Териан потёр лицо основанием ладони, затем начал выпутываться из объятий двух мужчин, обвившихся вокруг его обнажённого тела.

— Давай быстрее, — прошептал Дигойз. — Тебе надо пару дорожек. Могу принести сюда, если хочешь.

— Нет, нет… ты первый.

— Я уже, — сообщил Дигойз.

Териан моргнул, кивнул, во второй раз потёр лицо. Затем он улыбнулся, показывая на эрекцию Дигойза.

— Я вижу, — он усмехнулся, открыто глядя на его член. — Твоя выносливость как всегда восхищает меня, брат.

Дигойз фыркнул.

— Не сомневаюсь, — когда мужчина продолжил пялиться на его эрекцию, он швырнул в него ещё одну подушку. — …Шевели задницей, Терри. Я в душ. И нет, тебе со мной нельзя. Мы уходим через десять минут. Разбуди Рейвен, ладно? Когда закончишь?

— Конечно, брат. Конечно…

Дигойз покинул комнату, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Глава 9. Убийца

Через несколько часов они находились в лагере за городом, в доброй сотне миль от воздушной базы Фанранг.

Их осведомитель был чёртовым параноиком.

Дигойз не возражал против паранойи.

Он просто порадовался, что этот мудак не был таким тупым, как русский блондин, который говорил о «светящихся глазах» посреди бара в центре Сайгона.

Но он находился под открытым небом, практически под прямыми лучами солнца. Был всего полдень, но тут уже становилось жарче, чем в аду, да с такой влажностью, что одежда льнула к телу, а волосы прилипали к лицу и шее. Ему казалось, что он дышит не воздухом, а водой.

Ревик тыльной стороной запястья стёр пот с глаз, поправив оливково-зелёную армейскую фуражку на голове, чтобы защитить от солнца свои чёрные волосы, которые как будто хотели запечь его череп заживо и пробуждали тошноту.

Он знал, что от него воняло, потому что алкоголь и наркотики с прошлой ночи выходили с потом, но ему было сложно переживать на этот счёт, пока он смотрел на загон перед собой и хмурился при виде грязных лиц.

— Это все? — спросил Ревик видящего на прекси.

Мужина-сарк пожал плечами, его тёмные глаза смотрели настороженно.

— Внутри есть другие, постарше, — сказал он, жестом указывая на сарай.

— Выведи их сюда, — приказал Ревик.

Мужчина-сарк прокричал команду на смеси хинди и языка видящих, и двое его людей послушно пошли в сарай.

Через несколько минут они вывели ещё около двадцати видящих

Как и сказал мужчина, большинство из них выглядело как взрослые.

Контрабандист жестом приказал им присоединиться к остальным в загоне, закричав на том же ломаном языке, который использовал со своими рабочими. Ревик заметил, что он носил тщательно воссозданное обмундирование Вьетконга². Наверное, он также носил контактные линзы, чтобы скрыть цвет своих радужек. Ревик сомневался, что они были такого грязно-карего цвета.

В целом мужчина идеально воссоздал образ местного крестьянина-революционера, начиная с сандалий с подошвами из шин и камуфляжной раскраски и заканчивая драной рубашкой, которую он носил с серыми крестьянскими штанами и потной футболкой с V-образным вырезом.

Дигойз знал, что Северо-Вьетнамская Армия или СВА уже на пути в эту часть страны. Если его последние разведданные не были полным дерьмом, то они направлялись в Сайгон.

Он также знал, что война наверняка скоро закончится.

Чёрт, да она фактически закончилась, как только американцы перестали снабжать деньгами марионеточный режим на Юге, но и до этого ему не было дела.

Он не за этим здесь.

Ну, уже не за этим.

Он и Териан уже несколько лет почти не участвовали в самой войне.

Взгляд Дигойза сканировал юных видящих, присевших в загоне перед сараем из бамбука и фанеры. Затем его глаза скользнули к взрослым, пересчитав их так же, как и юных.

Пальмы сгибались над ними, умудряясь ни капельки не заслонять солнце.

Мухи и другие насекомые жужжали у его лица и других открытых участков кожи, а также вились у кожи Терри, Рейвен и пленников. От самого количества насекомых сложно было нормально думать; их присутствие усугублялось рисовыми плантациями и гниющими мертвецами, которых они видели по дороге сюда.

Он чуял запах мочи и фекалий, поскольку некоторые пленники обделались в штаны, вероятно, от страха.

Он также улавливал лёгкий медный запах.

Он знал, что это должна быть кровь.

Дигойз не хотел знать, сколько из тех мертвецов на дороге были видящими, и тем более детьми видящих вроде тех, что сейчас видели на корточках в загоне перед ним.

Он определённо не хотел знать, сколько из них должно было быть частью этой партии.

В то же время перед уходом отсюда ему понадобится узнать это число.

Остатки обеих групп были связаны меж собой грязной верёвкой, так что они сбились в кучки скорее как напуганные животные, нежели как братья и сестры по свету.

Дигойз снова поморщился, осознав, что на большинстве женщин нет никакой одежды. Это относилось не только к взрослым женщинам, которых контрабандист только что приказал вывести из сарая. Это относилось и к малышкам. У многих он заметил фингалы, опухшие челюсти и щёки.

И снова травмы имелись и у взрослых, и у детей.

Некоторым избитым не могло быть больше двадцати лет.

Поскольку они были видящими, они выглядели на 11–12 человеческих лет и были такими маленькими, что он невольно вздрагивал от синяков, покрывавших нижнюю половину их маленьких хрупких тел.

Синяки казались более тёмными и заметными под бледной кожей их недоразвитых грудей. У одной имелся жуткий след укуса на светло-коричневой ареоле вокруг соска, а также порез на животе, оставленный чем-то вроде охотничьего ножа. На бёдрах некоторых виднелась засохшая кровь.

Им овладело отвращение такой силы, что ему пришлось отвернуться от их тел, испытывая стыд за то, что он вообще смотрел.

Это дети, бл*дь.

Он невольно замечал их убитые взгляды и то, как они съёжились будто собаки, ожидающие побоев.

Заметив, как девочка, ещё не достигшая половой зрелости, смотрела на него со страхом и явной паникой в фиолетовых глазах, Дигойз почувствовал, как в горле встает ком.

— Я вижу, вы дегустировали товар, — пробормотал он.

Его голос прозвучал пустым, лишённым каких-либо эмоций.

Он сунул папку обратно к груди старшего видящего, наградив его жёстким взглядом, когда вьетнамец уставился на него.

— …Или вы просто продавали их армии, проходившей мимо?

Видящий невозмутимо пожал плечами.

— Червяки тоже испытывают голод, — только и сказал он.

— Ага, — Дигойз стиснул зубы, поправляя фуражку на голове. — Не сомневаюсь.

Тошнота, которую он испытывал, усилилась.

Его похмелье и наркотики, выходившие из организма, боролись и смешивались с мухами, жужжавшими на жаре, с образом побитых и окровавленных детей, съёжившихся в грязи, и с женщинами постарше, испуганно смотревшими на него.

Он гадал, чувствовали ли они себя спасёнными «Призраком».

В его сознании промелькнула прошлая ночь, женщина в красном бикини.

Тошнота в нутре сделалась ещё хуже.

Его взгляд снова пробежался по лицам, пересчитывая их во второй раз, учитывая старших и убеждаясь, что его первый пересчёт детей был верным. Он до сих пор не мог заставить себя долго смотреть на них, по крайней мере, в плане деталей.

Он также не позволял себе смотреть в глаза видящего пониже ростом, стоявшего рядом. Он невольно чувствовал пресное безразличие, исходившее из света мужчины, пока тот смотрел на то же несчастное зрелище, что и Ревик.

Лицо этого мудака рассекал нацистский шрам.

Он носил на себе свидетельство того, что сделал немецкий СС, чтобы пометить видящих, которые направлялись в печи и лаборатории.

Он побывал в бл*дских лагерях во время Второй Мировой Войны.

Он должен понимать, каково это — быть рабом.

Чёрт, он явно это знал.

Может, именно это сделало его таким бесчувственным ублюдком с ледяной душой.

Не взглянув на другого мужчину, Дигойз подошёл прямиком к загону с юными видящими, глядя на их численность и пытаясь принудить свой разум к некому подобию объективности.

Он получил одно и то же число при пересчёте. Тридцать два.

Двадцать восемь — женского пола.

Большинство выглядело больными. Все выглядели голодающими. Затем он посмотрел на взрослых и нахмурился, пересчитав и их тоже.

— Где остальные мужчины? — спросил он. — Взрослые?

Он не позволял себе смотреть на азиатского видящего, так что уставился на взрослый товар, крепко сжимая челюсти.

Во всей партии он видел лишь двух мужчин.

— Я знаю, что поставки преимущественно состоят из женщин, — сказал он, пытаясь быть дипломатичным отчасти для того, чтобы подавить ярость, медленно распалявшую его грудь. — …но мне сказали, что в этой партии будет больше мужчин. Галейт специально запросил больше мужчин для работы в Северной Америке. Ранг пятый или выше. Он же выразился весьма конкретно, бл*дь.

Мужчина ответил очередным безразличным пожатием плечами.

— Возможно, некоторые из них сбежали, — сказал он.

— Сбежали? — Дигойз качнул бёдрами, повернув голову и посмотрев на другого мужчину. — В смысле… «сбежали»?

— У нас возникла проблема в полях.

Мужчина во вьетконгской униформе пожал плечами, почёсывая ярко-красный след укуса насекомого на шее и отмахиваясь от мух. Когда Дигойз продолжил пристально смотреть на него, видящий вздохнул, но от его света исходило то же базовое безразличие.

— …Мы столкнулись с американцами, — сказал он. — Может, это были наёмники. Бывшие работники ЦРУ. Мы дали им позабавиться с женщинами, но возникли кое-какие проблемы…

— Проблемы, — Дигойз почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее.

— Да, — подтвердил видящий с таким же безразличным выражением.

— И что это за проблемы, брат? — бесстрастно переспросил Ревик. — Что-то вроде того, где супруги смотрят, как их жён и девушек насилуют, пока брат-видящий в стороне собирает денежки? Такие проблемы?

Помедлив, он наградил мужчину жёстким взглядом.

— …Или где родители смотрят, как их не достигших полового созревания дочерей насилуют червяки, также под присмотром их брата? Такие проблемы? Это ты имеешь в виду, брат?

— Дигз, — предостерегла Рейвен, стоявшая с другой стороны загона.

Дигойз сердито посмотрел на неё, лишь сильнее разозлившись, когда увидел жёсткий посыл в её глазах.

«Нам нужен этот крысолицый кусок дерьма, — напомнила она ему, скрывая свои мысли от вьетконгского видящего. — li'dare. Успокойся, мать твою».

«Тебя это устраивает? — послал в ответ Дигойз. — Серьёзно, Элан?»

«Я этого не говорила…» — сердито начала она, но он её перебил.

«Ты же понимаешь, что он их убил, так? — послал он, едва сдерживая злость. — Они не просто «сбежали». Это наверняка тот же dugra a’ kitre запах, который мы почуяли на дороге. Он даже не потрудился похоронить их, что уж говорить про проведение ритуалов».

В бирюзовых глазах Рейвен проступило неверие.

Она смотрела так, будто вообще не узнавала его.

«Ритуалы? Ты шутишь? Что… ты теперь бл*дский коленопреклонённый, Дигз?»

Его челюсти превратились в гранит.

Увидев что-то на его лице, она сдала назад своим светом.

«Неважно, что я думаю, — послала она, и её мысли по-прежнему оставались предостерегающими. — Галейт хочет, чтобы тот засранец вёл торговлю в регионе после того, как мы уедем. Он выбрал его. Не нас. Так что успокой свою задницу, Дигз. Немедленно».

Когда он сердито щёлкнул языком, она сильнее хлестнула Дигойза своим светом, заставляя снова посмотреть ей в лицо.

«Иисусе, это кокаин виноват или что? В чём твоя проблема, бл*дь?»

«В чём моя проблема? — его мысли сделались ещё жёстче. — D’ gaos, Элан. Только ты могла задать мне такой вопрос. Наверное, раз тебе «в прошлом» пришлось столкнуться с таким, то и остальные могут просто потерпеть, да?»

«Я не это имела в виду…»

«Чёрта с два не это, — сердито перебил он. — Ты бессердечная бл*дская сука, Рей. Ты всегда такой была. Не думай, что я не помню тебя в тот период».

Его мысли превратились в ожесточённое рычание.

«Gaos, я надеюсь, то, что мы делали прошлой ночью, ни к чему не приведёт. Если кто и способен сожрать свой молодняк, то это ты. Любая из этих щенков-видящих будет лучшей матерью, чем ты…»

Рейвен удивлённо моргнула, и её бирюзовые глаза раскрылись шире, когда смысл его слов отложился в её сознании. На протяжении нескольких секунд она казалась озадаченной, будто не могла поверить в то, что он сказал.

Когда Дигойз продолжал смотреть на неё, не смутившись, её удивление померкло, превращаясь в жёсткую, более хищную злость.

«В чём твоя чёртова проблема?» — потребовала она, скрещивая руки поверх бронежилета.

«Тебе правда надо задавать этот вопрос? Сейчас?»

«Да, — парировала она. — Правда надо. И не только мне. Спроси своего приятеля, Терри. Ты ведёшь себя реально странно, Дигз. Я думала, ты оставил это в прошлом, когда начал играть с той человечкой прошлой ночью… но с тех пор, как ты проснулся этим утром, в тебя как будто что-то вселилось».

Дигойз глянул на своего друга.

Он заметил, что Териан украдкой наблюдает за ними. Его янтарные глаза и лицо с сильными чертами были лишены выражения, пока он притворялся, будто осматривает группу видящих, связанных в самодельном загоне. Заметив взгляд Дигойза, Териан ответил лёгкой улыбкой, сунув руки в карманы армейских брюк, затем отвёл глаза.

Позволив улыбке сделаться шире, он мягко присвистнул, ободряюще посмотрев на нескольких юных видящих, уставившихся на него.

— Всё хорошо, милые, — пробормотал он им. — Вы уже почти дома… почти дома.

Отведя взгляд от пытливости, ощущавшейся там, Дигойз крепче стиснул зубы и посмотрел на Рейвен.

«О чём ты меня спрашиваешь, Рейвен?» — послал он.

«Спрашиваю тебя? — изумлённо послала она. — Серьёзно, Дигз. Ты ведёшь себя совершенно странно. Твой свет в раздрае… и дело не только в наркотиках. Ты был сам не свой с тех пор, как та коленопреклонённая пи*да начала следить за тобой…»

Увидев что-то на его лице, Рейвен, похоже, передумала озвучивать эту мысль и сменила тему.

«Соберись, ладно? — послала она, снова хлестнув своим светом. — Нам надо выполнить работу. Прекрати читать мораль и заплати мужику, чтобы мы могли выбраться из этой вонючей ямы. Мы помоем их на корабле, ладно? Чёрт, да если хочешь, оштрафуй его за урон. Это научит его, чтобы впредь дважды думал, прежде чем вытворять такое. Ладно?»

Дигойз почувствовал, как его злость усиливается.

Он наградил её жёстким взглядом, и тут мужчина в униформе Вьетконга заговорил вслух, привлекая внимание Дигойза к своему лицу со шрамом.

— Какие-то проблемы? — спросил видящий на прекси.

Маленькие тёмные глазки мужчины настороженно метались между ними троими.

Выражение, которое видел там Дигойз, казалось скорее расчётливым, будто он пытался прочесть их свет, но в то же время содержало нотки злости, которые Дигойз уловил в aleimi мужчины. Из-за этой комбинации он ещё сильнее выглядел и ощущался как гнусный паразит.

Окинув взглядом пальмовые деревья и джунгли, Дигойз сделал своё лицо таким же холодным и пустым, как у Рейвен.

— Проблемы? — Дигойз сделал свой голос открыто едким. — Нет, брат. С чего бы тут возникнуть проблемам? Мы с моими коллегами просто пытались решить, сколько взыскать с тебя за насилие над нашими новыми рекрутами.

— Взыскать с меня? — в тёмных глазах мужчины проступила явная злость. Его голос хлынул жёстким потоком, звуча громче, чем прежде. — Взыскать с меня? Вы же не серьёзно! За что?

— Ну, мы должны получить свою долю, верно? — сказал Дигойз. — От американцев?

Позволив его словам повиснуть в воздухе, он шагнул к невысокому мужчине. Видящий, возможно, впервые увидев что-то на его лице или услышав что-то в его голосе, попятился, глядя на него ещё настороженнее.

На этом лице не отражалось стыда.

Ревик видел лишь злость.

Ревик невольно слышал горечь в собственном голосе, когда продолжил.

— Ты сдавал напрокат партию, которую мы оплатили, — сказал он на прекси. — Ты потерял наших мужчин. Ты заработал на них вдвое больше, верно, брат? И до сих пор ты не предложил нам ничего из этого, — он помедлил, и его глаза оставались неподвижными. — Разве нам не причитается наша доля?

— Нет никакой доли, — сердито выплюнул мужчина, глядя на него снизу вверх.

— Но ведь есть, — сказал Дигойз. — За эту партию мы заплатили тебе половину суммы вперёд. Половину суммы за пятьдесят особей, вообще-то. Не за тридцать с хвостиком. Деньги уже перешли от покупателя к продавцу.

— Я привёз то, что смог, — заявил мужчина, продолжая злиться.

Но в его свете отразился страх, и Дигойз заподозрил, что мужчина знает, кто он, и неважно, какие псевдонимы они использовали. Тёмные глаза видящего настороженно наблюдали за Дигойзом, будто он слышал про «призрака», знал про слухи о высоком темноволосом видящем со стеклянными глазами, который забирал детей видящих у людей.

Вне зависимости от того, что этот мужчина знал или не знал, он смотрел на Дигойза с сердитым неповиновением, будто тот был опасным животным.

— Я же сказал, — повторил мужчина. — Возникли проблемы. Я связался с Галейтом. Он сказал, что всё понимает…

— Несомненно, — Дигойз продолжал смотреть на него с неизменным лицом. — Он понимает. Но эти видящие принадлежали нам, брат. В том числе и их девственность. Такие вещи имеют ценность. Даже если не воспринимать это как взятку для червяков-насильников.

— Я не заработал никаких денег от этих davos upara d'kitre! — рявкнул видящий, и в его тёмных глазах внезапно проступила ярость. — Червяки берут всё, что пожелают! Это налог за пересечение этих земель! Хотите взыскать с кого-то? Идите и найдите тех американских ridvak, которые их трахали. Взыскивайте с них, если вам надо больше денег, брат. Не вымещайте это на своих же людях!

Дигойз почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее.

— Моих людях? — переспросил он. — Ты правда думаешь, что заслуживаешь считаться одним из моих людей? После того, чему ты позволил случиться с детьми нашего народа прошлой ночью…?

— Не притворяйся, будто ты лучше меня! — рявкнул мужчина, гневно плюнув на пыльную землю. — Ты не лучше меня! Ты покупаешь и продаёшь их точно так же, как я! Ты такой же работорговец, как я. Людей вроде меня вообще бы не существовало, если бы братья вроде тебя не покупали мой товар. Ты и есть я, брат. Ты мой создатель, причина моего существования…

Его слова оборвались.

Прежде чем Дигойз позволил себе подумать, его пистолет уже покинул кобуру и дымился в его руке.

Он даже не слышал выстрела.

Он не помнил, чтобы принимал решение.

Он стоял там, дрожа после содеянного и глядя на пистолет в своей руке. Тот выглядел незнакомым. Несколько долгих секунд он не мог понять, как это оружие тут очутилось.

Все вокруг него начали реагировать словно в замедленной съёмке.

Рейвен вскрикнула от неожиданности, встревоженно сделав шаг назад.

Териан застыл, глядя на него, затем на вьетнамского видящего.

После ошарашенной паузы юные видящие в загоне тоже закричали от страха и сбились в кучу на земле, сшибая друг друга с ног и спотыкаясь о верёвку, которая связывала их воедино.

Они продолжали кричать и всхлипывать, пытаясь убраться подальше от него и от его пистолета. Он непонимающе смотрел, как они старались спрятаться в тени сарая из бамбука и фанеры.

Им некуда было бежать.

Они жались друг к другу голышом, посреди джунглей под мутным небом.

Териан продолжал стоять там, и его лицо застыло в каком-то тупом шоке.

Ревик посмотрел на видящего, которого он только что убил.

Он сосредоточился на дырке от пули на лице мужчины, на подпалинах от выстрела с такого близкого расстояния. Кровь уже перестала течь, если она вообще начинала. Ревик тупо стоял и смотрел, как aleimi испаряется вокруг тела мужчины.

Он только что убил другого видящего.

Глянув на видящих в загоне, он увидел, что они уставились на него широко раскрытыми глазами, и их лица выражали нескрываемый ужас.

На мгновение он увидел то же, что видели они.

Он читал это на их лицах, пока стоял над мёртвым видящим.

Они смотрели на него так, будто он был животным, каким-то необузданным зверем.

Они смотрели на него и видели убийцу.

Глава 10. Бойся меня

Кали не знала точно, когда поняла, что он следует за ней.

Она не знала точного момента, когда понимание этого факта просочилось в её сознание, хотя была почти уверена, что к тому моменту, когда она полностью призналась себе в этом, он уже какое-то время пробыл рядом.

К тому моменту она уже хорошо знала его свет.

Она знала его… и она также чувствовала, что он меняется.

Это в некотором роде нервировало её и вызывало чувство ответственности, когда она поняла, как сильно он меняется, и насколько нестабильным это его делает.

Сама того не желая, она, возможно, сделала его ещё более опасным, просто встретившись с ним.

Она также могла активировать в его свете такие вещи, которые не обратить вспять.

Последнее беспокоило её из-за того, какую же большую мишень она нарисовала не только на своей груди, но и в теории на груди Дигойза Ревика… не говоря уж об её супруге и будущем ребёнке.

Когда Кали полностью призналась себе, что он следит за ней, ей также пришлось признаться, что она чувствовала его уже несколько дней… не постоянно, но то тут, то там, где-то сильнее, а где-то лишь лёгкий шепоток присутствия на краях её света. Она чувствовала, как он нависает над её aleimi, соединяясь с ней, а потом отсоединяясь и, возможно, сам того не осознавая.

Через эти касания она получала возможность мельком заглянуть в разум молодого видящего.

Она чувствовала шепотки его мыслей, порывов к жестокости, вспышек эмоций, сопровождавших те перемены в его свете, проблески того, что он делал, с кем он был, какие присутствия за ним наблюдали.

Теперь, когда она позволила себе прямо посмотреть на это, прячась в своём номере отеля (где она обставила всё это как отстранённую философскую проблему), она могла признаться себе, что чувствовала его всё сильнее и сильнее, и что он всё активнее вторгался в её свет после того прерванного разговора у бассейна отеля «Гранд».

И он ощущался всё более нестабильным.

Он становился всё более требовательным с её светом.

Он также казался всё более отчаянным.

Она чувствовала, что он ссорится со своими друзьями. Она чувствовала, что он ссорится со своей девушкой. Она чувствовала, что эти двое настороженно наблюдают за ним, зная, что что-то изменилось, сбило его с оси, но не понимая, что именно. Они чувствовали, что Ревик отстраняется от них — не столько эмоционально, поскольку там он никогда не был близок с ними, но и своим светом.

Она не слышала их мысли относительно того, что это значило.

Однако через самого Дигойза Ревика она чувствовала, как его друзья говорили об этом, когда его не было рядом. Ревик чувствовал, как они перешёптывались об его странном поведении и о нём самом, вопреки их привычному соперничеству. Он чувствовал, как они пытались решить, надо ли доложить о нём верхушке иерархии, и если да, то что сказать Галейту.

Она также чувствовала в нём другие вещи — горе, сексуальное неудовлетворение, злость, которая всё чаще превращалась в ярость, смятение, тревогу, неуёмность, непрекращающуюся потребность отвлечься.

Во всё это вплеталась тоска, которая как будто лишь усиливалась. Временами от этого у Кали перехватывало дыхание. В худшие моменты она не могла спать или сосредоточиться на чём-либо.

Внутри этой тоски она ощущала удушающее одиночество.

Ей казалось, что она прежде ни у одного живого существа не чувствовала такого интенсивного одиночества, будь то человек или видящий. Она никогда не испытывала такого даже в своих видениях.

Она честно не знала, как долго он сумеет справляться с этими чувствами, во всяком случае, не пережив какой-либо эмоциональный срыв.

В последние несколько дней Кали также не раз чувствовала на себе взгляды.

Не все эти взгляды принадлежали Дигойзу.

Вопреки всему этому, вопреки неделе, на протяжении которой она пряталась в номере отеля, не признаваясь в этом самой себе, Кали не ощущала его физически рядом до того дня, когда она наконец-то заставила себя выйти на улицу.

Тем утром она ушла рано, и желание прогуляться было таким сильным, что выгнало её из постели ещё до рассвета.

Её разум обосновал её желание выйти на улицу.

Её разум говорил, что она устала от гостиничной еды, что ей надо размять ноги, почувствовать другие живые света… но если честно, какая-то внешняя сила принудила её уйти в тот день.

Теперь она беспокоилась, что этот толчок… или тяга… тоже исходили от Дигойза Ревика.

Ещё сильнее она беспокоилась, что это исходило не от него, а от его хозяев или, возможно, от его друзей.

После их разговора у бассейна она перебралась в другой отель.

Она сделала это, чтобы держаться подальше не от самого Дигойза Ревика, а от его друзей… особенно от женщины с бирюзовыми глазами.

Через Уйе Кали теперь узнала её личность — Элан Рейвен, ещё одна разведчица и охотница Организации. Если Ревик не состоял в отношениях с кем-то в другом уголке мира, о ком Рейвен ничего не знала, то она и должна быть той «девушкой», которую Дигойз упомянул в своей неуклюжей попытке соблазнить Кали у бассейна.

Эта мысль казалась тревожной… во всяком случае, с точки зрения Кали.

Она невольно вспоминала наглую ярость, которую та обрушила на Ревика посреди улицы, её готовность навредить ему, её собственничество и откровенное владение его светом.

Неудивительно, что Ревик демонстрировал некую двойственность касаемо своих отношений в том единственном разговоре с Кали.

Хоть была Элан Рейвен его девушкой, хоть нет, Кали чувствовала в свете голубоглазой видящей более сильное присутствие Шулеров по сравнению с Дигойзом Ревиком. Учитывая это, а также ревнивость женщины и её проблемы с самоконтролем (по крайней мере, в отношении Дигойза), Кали посчитала, что эта женщина представляет для неё угрозу.

Учитывая то, как Рейвен отреагировала на то, что они с Дигойзом меньше двадцати минут поговорили у бассейна, возможно, она представляла большую угрозу для жизни Кали.

В любом случае, переехать в другой отель казалось здравым решением.

Теперь Кали жила подальше от реки, в «Каравелле», более крупном и дорогом заведении, битком набитом иностранцами и военными корреспондентами.

Хотя отель был знаменитой достопримечательностью города, особенно для иностранцев, Кали понимала, что ей надо остановиться в месте, где иностранцы не привлекали внимание. Ей также нужны были достаточно комфортные условия, чтобы там предоставляли нормальное обслуживание номеров — и желательно, чтобы место находилось достаточно далеко от реки и позволяло ей легко скрыться в городе.

Даже по сравнению с «Грандом», в «Каравелле» Кали чувствовала себя менее выделяющейся.

Её анонимность здесь стала облегчением, и не только из-за друзей Дигойза.

Большинство глаз, наблюдавших за ней здесь, в «Каравелле», принадлежали людям — в отличие от тех, кто замечал её на маленьких улочках возле «Маджестика» и «Гранда». Те, кто смотрел на неё, делали это по обычным причинам, не связанным с её расой, Дигойзом Ревиком или даже самой Кали.

И всё же она почти не выходила из номера на протяжении семи дней или около того.

Она толком не позволяла себе подумать о том, чем это вызвано.

Тем временем, она не переставала осознавать присутствие Дигойза Ревика.

По той же причине она знала, что он по-прежнему в городе. Она уловила тот один раз, когда он уезжал, предположительно по работе. Она почувствовала, когда он вернулся. Она чувствовала, как он искал её, практически сразу после возвращения. Она ощутила его раздражение и облегчение из-за того, что она до сих пор в Сайгоне, что она не уехала.

Она не уехала, хотя отчасти ей этого хотелось.

Она отчётливо чувствовала, что они скоро снова поговорят.

Она хотела быть здесь, когда он будет готов.

Кали не забыла, как легко Дигойз сумел её выследить, хоть Кали и думала, что он не заметил её слежку. Она так долго жила в глубинке с Уйе, что забыла, каково это — когда кто-то из её рода замечал её.

Её навыки скрываться опасно ослабели за последнюю сотню лет.

Уйе тоже говорил ей об этом.

Уйе предупреждал её, что она может не справиться.

В отличие от него, она не была тренированным разведчиком. В отличие от своего супруга, она не до конца понимала, чему противостоит в лице Дигойза Ревика или Шулеров в целом. Уйе снова и снова вбивал это ей в голову, твердил, что она не должна его недооценивать.

Вспомнив его слова, она занервничала ещё сильнее.

И всё же она не развернулась, чтобы пойти обратно в «Каравеллу», как бы ей ни хотелось этого. Вместо этого она продолжала идти по тихим сайгонским улицам, сама не понимая, зачем и куда идёт. По дороге она подмечала, где находится, смотрела на бело-жёлтые здания во французском стиле, шагая по узкой улочке, которая в итоге приведёт её к реке.

В итоге она прошла мимо «Гранда».

Это был первый раз, когда она оказалась в данном районе после того разговора с Дигойзом у бассейна. Было ещё рано, последние минуты перед рассветом, когда она прошла мимо здания во французском колониальном стиле. По той же причине никто не проходил через те стеклянные двери.

Единственными, кого она видела на улице, были два чёрно-белых бродячих кота.

Кали ушла из «Каравеллы», когда небо было ещё тёмным, и всё же её удивило, что прошло так мало времени.

Ей казалось, будто она часами бродила по улицам Сайгона.

Даже в свете тусклых мигающих фонарей она видела, что большую часть взорвавшейся машины убрали. На пыльной дороге перед отелем не осталось обломков, и даже стекло во входных дверях и длинных стеклянных окнах по бокам от входа было заменено.

Подойдя ближе, она увидела, что эти двери теперь охраняются, даже в такое время суток, и охранники выглядели местными.

Но оставались другие намёки на случившееся.

Замысловатые белые кадки для пальм, стоявшие по обе стороны от дверей, оставались обуглившимися и потрескавшимися, их содержимое частично почернело от взрыва. Подпалины виднелись и на белой краске фасада отеля, а также образовывали некую похожую на звезду фигуру на брусчатке, которая вела к берегу реки.

Глядя на эти следы, вспоминая видящую с бирюзовыми глазами, которая пыталась подстрелить и побить Дигойза Ревика пистолетом, Кали поймала себя на мысли, что надо вернуться в помещение прежде, чем солнце слишком высоко поднимется на небе.

Вопреки этим наверняка мудрым мыслям, Кали всё равно пошла к реке. Совсем как она без единой ясной мысли покинула гостиничный номер, она так же продолжала шагать, не принимая ни единого осознанного решения.

Несмотря на усиливавшуюся нервозность, она невольно наслаждалась видом города в такое тихое и чистое время суток. Она беззвучно шла по брусчатке мимо тёмных витрин, закрытых церквей, буддистских храмов и французских кафе с выключенным освещением и запертыми окнами. Не считая редких звуков проезжавшей машины, мопеда или радио вдалеке, она не слышала ничего, кроме птиц, а также тихих звуков из помещений — например, из пекарни, которая уже трудилась над производством хлеба.

Ей всегда нравилось гулять ночью.

Ей особенно нравилось гулять в предрассветные часы.

Однако, в отличие от Калифорнии, здесь никогда не холодало полностью, даже в такие ранние утренние часы. Воздух оставался влажным и слегка душным, хотя был всё же прохладнее, чем днём. Прохладный ветерок обдувал её тело и побуждал летучих мышей и других ночных жителей сокращать популяцию насекомых.

Но теперь, идя уже какое-то время, Кали чувствовала надвигающуюся дневную жару.

Её шёлковое платье, пошитое по местной моде (опять-таки, в надежде привлекать поменьше взглядов в такое время), уже сделалось влажным от пота и потемнело от пыли, когда она добралась до берегов реки.

К тому моменту солнце выглядывало из-за горизонта.

Кали почему-то почувствовала себя лучше, остановившись и посмотрев на реку — может, потому что это изначально было точкой её назначения, а может, просто потому что она размяла ноги и поработала мышцами, которые не привыкли к длинным периодам безделья после её жизни в Калифорнии.

Там они с Уйе постоянно были чем-то заняты — работой в саду, охотой, визитами в город или просто долгими прогулками в тихих лесах, которые кишели птицами и растительностью даже прямо возле их дома.

Прямо перед отъездом она вместе с Уйе чинила крышу, готовясь к зиме.

Подумав об этом теперь, Кали вздохнула.

Уйе наверняка уже доделал работу.

К тому моменту, когда она вернётся домой, он наверняка уже починит ставни и заменит старые наружные рамы в окнах.

Она долгое время стояла у реки, наслаждаясь тишиной раннего утра.

Она наблюдала, как солнце всё выше поднимается над горами за рекой Сайгон, и улыбнулась, наблюдая за рыбацкими лодками, которые появлялись на золотистой воде. Она задержалась на землистых берегах, пока река постепенно оживала, и обняла себя руками, дрожа под первыми горячими лучами солнца.

Кали провела примерно час, наблюдая за быстрым течением и лодками, а также военными кораблями с южной стороны города и местными пароходами, которые возили пассажиров с одного берега реки на другой.

Её взгляд проследил за проплывавшей мимо баржей, окружённой деревянными рыбацкими лодками, чьи цилиндрические формы напоминали миног, плывших за глубоководным тунцом. Зрелище было умиротворяющим и в то же время нет — жёсткий, зазубренный военный свет нависал над всем, пока рыбаки кричали друг другу, подшучивая и обмениваясь горячими напитками.

Наконец, позволив себе почувствовать свою безмолвную тень, Кали повернулась.

Её глаза бегло просканировали улицу. Встретившись с безмолвным силуэтом, наблюдавшим за ней, её взгляд резко остановился.

Дигойз Ревик стоял в каких-то шести метрах от неё под деревьями, не шевелясь.

Она гадала, как долго он там стоял.

Затем, окинув его взглядом, она задалась вопросом, как долго он следил за ней.

Судя по пыли на штанинах и обуви, а также по лёгким следам пота на воротнике рубашки, она предположила, что он следил за ней уже какое-то время. Подметив его неподвижность и тихий взгляд, она невольно почувствовала себя в поле зрения хищника.

Она заставила себя расслабиться, продолжая смотреть на него.

Дигойз, в свою очередь, не пытался скрыться из виду.

Он никак не скрывал от неё своё присутствие или свой свет.

Похоже, он не возражал, чтобы она знала об его слежке, и не закрывался от неё щитами, когда она осторожно просканировала его, чтобы узнать намерения.

Он также не подошёл ближе.

Заметив её взгляд, он отвёл глаза, но на этом всё.

Должно быть, он следовал за ней от самого её отеля.

Если так, то он уже знал, что она оставалась в Сайгоне — то есть, помимо подсознательного понимания в верхних частях его света, он имел ещё и конкретное физическое знание, что она здесь. И он явно продолжал так или иначе следить за ней, не только в Барьере. Значит, он наверняка имел конкретное представление о действиях Кали после их последней встречи.

В зависимости от того, когда он впервые разыскал её после взрыва бомбы, он мог всё это время шпионить за ней и ждать, когда она покинет «Каравеллу».

Или так, или ему просто нравилось прогуливаться рано по утрам, до дневной жары, и он по чистой случайности увидел её.

В последнее Кали совершенно не верилось.

Она несколько раз обернулась, глядя на место, где он стоял у скопления деревьев поближе к улице и почти нагло наблюдал за ней.

Она также чувствовала в нём застенчивость.

Большая часть парка у реки была отдана под засев и разрушение после начала войны, и теперь много деревьев и травы исчезло, сменившись пылью, как и в остальной части города. И всё же на участках возле крупных отелей, включая «Маджестик» и «Риверсайд», сохранились деревья, цветочные клумбы и небольшие газоны, скамейки и фонари. Кали даже видела на реке прогулочные паромы — видимо, чтобы наблюдать за войной с коктейлем в руке или просто краем глаза увидеть смерть, но не оказываться в зоне боевых действий, где тебя может подстрелить местный вьетконговец.

Кали вновь покосилась на Дигойза.

Теперь он закурил — вероятно, hiri, поскольку эти сигареты предпочитало большинство видящих.

И снова он не пытался скрыть от неё этот факт или как-то спрятаться.

Он также не пытался приблизиться к ней. Он просто смотрел, как она стоит у реки, и его лицо было таким же пустым, как и в тот день, до того, как Кали узнала, что он в курсе её слежки.

Отсутствие выражения на его лице уже не обманывало её, как и безразличие, которое он пытался изобразить.

Она также чувствовала в нём что-то ещё.

Он не хотел, чтобы она находилась здесь.

То, что она открыто стояла прямо на берегу реки, вызывало в нём тревогу. Ему казалось, что она слишком приметна на этом берегу, освещённая солнцем.

При других обстоятельствах эта мысль могла бы её позабавить. А так она задалась вопросом, может, он стремится по-своему защитить её.

Возможно, его беспокоила мысль о том, что её может найти Териан.

А может, дело в той другой видящей, которая явно хотела иметь больше прав на него и его тело, чем сам Дигойз был готов ей дать.

Нахмурившись, Кали наблюдала, как он стоит у тех деревьев и тревожится всё сильнее. Он не просто волновался. Он также колебался в нерешительности.

Что бы он ни твердил себе, он явно хотел вновь поговорить с ней.

Кали хотела подчиниться, но осознала, что не доверяет тяге, которую чувствовала в его свете — почти одержимому качеству, которое становилось всё заметнее, пока она украдкой сканировала его своим aleimi. Он притягивал её беглыми рывками, иногда весьма сильно, и она чувствовала, как он пытается убедить её, будто её присутствие его вовсе не волновало.

Она также чувствовала в нём ту нестабильность, которую замечала с расстояния.

Затем реальность ударила по ней, когда она вспомнила предостерегающие слова Уйе.

Дигойз начинал фиксироваться на ней. Может, он ещё не полностью достиг этого состояния, но начальные признаки уже проявлялись.

Уйе предупреждал её об этом.

Он понимал, как работает психология большинства мужчин-видящих.

Он понимал их потребности, и более возвышенные, и те, что жили в примитивной, бессознательной форме, в более древних участках их мозга. Уйе, похоже, считал, что некоторые примитивные склонности усиливались от тесной связи с Шулерами. Шулеры редко имели возможность нормально взаимодействовать с другими видящими, во всяком случае, по словам Уйе… во всяком случае, не так, как положено взаимодействовать видящим.

Они также редко встречали мужчин или женщин видящих с открытым светом, которые не защищали свой aleimi на постоянной основе. Уйе предупреждал её, что это наверняка повлияет на Дигойза Ревика и на любого другого видящего.

Похоже, Уйе считал, что это особенно повлияет на кого-то вроде него.

Он также предупредил Кали, что это может сделать его опасным.

Конечно, Уйе использовал вовсе не слово «опасный».

Кали осознала, что понимает это лучше, чем ей хотелось бы. Возможно, она понимала даже менее очевидные чувства, сплетавшиеся за пределами того примитивного желания, которое она теперь чувствовала в Дигойзе.

На определённом уровне она могла даже сопереживать.

Однако не могла быть уверенной в том, что он сделает из-за этих порывов.

Кали знала, что Уйе прямо сейчас орал бы и матерился, если бы знал, в какой она находится ситуации, и что Шулер начал открыто следить за ней.

Если она не будет осторожна, Уйе почувствует её беспокойство через связующие структуры и попытается понять, что она делает, где она и с кем.

Затем Кали придётся разбираться не только со своими опасениями, но и со страхами своего супруга.

Она также гадала, мог ли Дигойз позволить себе следить за ней в данный момент.

Разве он не занят работой? Где его друзья?

Где Териан?

Она знала, что Организация не давала ему сидеть без работы, как и всем своим верным слугам. Как он мог просто стоять тут часами и наблюдать, как она смотрит на лодки?

Кали точно не знала, как он в тот первый день отреагирует на её попытки заговорить с ним, но она ожидала, что он какое-то время будет слишком занят местной работой, чтобы беспокоить её, и что пройдёт как минимум несколько недель, пока он обдумает её слова и попытается решить, говорит ли она правду. Она ожидала, что он проведёт свои Барьерные экскурсы и попытается подтвердить её слова, возможно, даже заручится помощью друзей, имевших талант прозорливости — например, обратится к Териану или к своей девушке, если она обладала такими навыками.

Кали не знала, какие точно цели Шулеры преследуют в этом регионе — да и не хотела знать, поскольку никак не могла повлиять на них или изменить. Однако она знала, что у них имелись некие цели, а Дигойз играл ключевую роль в их реализации. Она также могла в общих чертах предположить, что это за цели.

Она невольно заметила перемену в свете, окутывавшем город, а также в конструкциях, организовывавших этот живой свет.

Надвигалось нечто.

В воздухе витала какая-то перемена, направлявшаяся в их сторону.

Она чувствовала, что отчасти за этим стоят Шулеры, изменявшие свет вокруг самого города, но также улавливала, что не один игрок манипулирует закулисьем. И всё же Шулеры, которых Кали мельком видела в Барьере (а иногда даже из окон отеля), в последнее время казались более занятыми, как будто готовились к чему-то большому.

Не только видящие казались более напряжёнными.

Она также улавливала шепотки местных (и в мыслях, и в непосредственных словах), а также иностранцев, проводивших время в Сайгоне. Вчера эти шепотки были посвящены большому политическому протесту, который, по слухам, случится скоро.

Кали не знала, связана ли с этим возросшая активность Шулеров, но это вполне может быть так.

Она вынуждена была полагать, что если так, то Дигойз тоже как-то причастен, поскольку они с Терианом занимали относительно высокое место в организационной иерархии Шулеров. Кали полагала, что голубоглазая видящая тоже замешана в этом, поскольку Элан Рейвен, похоже, тесно сотрудничала или напрямую работала на одного из мужчин или на них обоих.

Кали не знала, может, Шулеры сами организовали сайгонские протесты.

Она старалась не переживать о том, что они делали, лишь желая смягчить урон, нанесённый её виду, а также невинным людям, встретившимся им на пути. Кали научилась не вмешиваться в махинации Организации — и по практическим причинам, и в связи с её нетипичными обстоятельствами и личностью.

Шулеров много.

Она одна.

В конце концов, сама Кали не была Мостом.

Она была лишь сосудом, который породит этот импульс.

Следовательно, если только урон не был очевидным и непосредственным, и если она не была в положении повлиять на ситуацию с каким-то успехом, она заставляла себя отводить глаза, как и большинство видящих в отношении Организации. Большинство видящих и с людьми так поступало — в смысле, с людьми, которые активно работали против видящих, порабощали их, пытали в лабораториях, крали и продавали их детей, вмешивали их в свои войны.

Большинству казалось, будто у них нет выбора.

Большинству казалось, что они могут лишь защищать свои семьи по мере возможности.

Кали это понимала, и не только в плане оправдания своих действий и бездействия. По правде говоря, для преимущественного количества видящих это являлось единственным логичным поведением, ведь многие были бедными и не имели власти в человеческом мире.

Она знала, что за это полагается своя карма.

Это делало их всех по-своему ответственными.

Она говорила себе, что вопреки этой правде, из-за своей личности она не могла вести себя беспечно или позволять себе идеалистические попытки остановить Шулеров и их приспешников от крестовых походов во имя их эго и страха. Она не могла дать им доступ к любым посредникам, даже относительно малозначимым вроде её самой… даже если не считать её возможной будущей роли матери Моста.

Она также не могла допустить, чтобы они получили контроль или доступ к её пророческим видениям.

Она это знала.

Это вбили в неё ещё во времена её детства в Южной Америке.

И всё же это оправдание казалось пустым.

Кали знала, что политическая принадлежность и идеологии ничего не значили для Шулеров. У них здесь имелись свои мотивы, мало связанные с исходом войны или с тем, какая человеческая идеология в итоге победит.

Как всегда, их главной целью было порабощение людей.

Но на этом пути Шулеры совершали множество, множество маленьких шажков.

Она подозревала, что один из этих шажков — назначить Дигойза Ревика ответственным за захват контроля над торговыми путями чёрных рынков в Юго-Восточной Азии… особенно когда дело касалось усилившейся торговли видящими.

Шулеры утверждали, что они на стороне видящих и выступают против любой торговли их сородичами — последний бастион сопротивления против человеческой чумы, доминировавшей в их общем мире… но Кали знала, что правда, жившая в чёрно-серых тенях, намного сложнее.

На самом деле, их версия событий и предполагаемая роль Шулеров во всём этом, по мнению Кали, содержала в себе больше лжи, чем правды, хотя она знала, что их последователи убеждённо верили в обратное.

Дигойз Ревик славился как один из тех «истинных верующих».

Будучи настоящим идеологом, он всегда был куда опаснее обычного солдата-пешки.

Кали снова взглянула на него.

На сей раз он не отвернулся.

После кратчайшей паузы он направился в её сторону.

Кали осознала, что напрягается, почувствовав, как его свет снова скользит вокруг неё серией вторгающихся, но аккуратных рывков и тычков.

И снова она понимала, что поведение его света лишь отчасти является сознательным, что это сводилось скорее к импульсивному желанию, нежели к направленности. Но сама настойчивость этой тяги, которая заметно усилилась в те дни, что прошли с их разговора, заставляла её нервничать.

Она осознала, что он выглядит физически нездоровым.

Заметив это, она нахмурилась, по-настоящему оценивая его тело и лицо.

После очередной паузы она решила, что видит в первую очередь измождение.

Он выглядел так, будто не спал несколько дней. В целом его поведение казалось измождённым, но в то же время взбудораженным, словно он функционировал на адреналине и кофеине… а может, на чём-то посильнее кофеина. В результате его тело выглядело вымотанным, свет сделался хаотичным и не так крепко льнул к его физическому телу.

Но она уже знала, что он наркозависимый.

Уйе предупреждал её и об этом тоже.

Он также предупреждал, что молодые видящие становятся куда более зависимыми и одержимыми человеческими наркотиками, даже по сравнению с молодыми людьми.

И снова Кали постаралась не слишком связывать это с судьбой своей нерождённой дочери.

Он ещё молод. Скорее всего, это лишь фаза, которую он перерастёт. В любом случае, едва ли наркотики в этой части света были редкими, хоть для видящих, хоть для людей.

Осознание его вероятного психического состояния лишь усилило настороженность, когда она увидела расширенные зрачки среди этих прозрачных бесцветных радужек и присмотрелась к ним поближе.

Если он прогуливался, то, должно быть, прихватил наркотики с собой.

Он остановился в нескольких метрах от неё. Встав там, он несколько раз переступил с ноги на ногу, словно был не уверен, зачем вообще приблизился к ней.

Что-то в исходившей от него уязвимости вновь открыло её сердце для него.

Она также слегка встревожилась из-за того, насколько другим он ощущался по сравнению с их первой встречей. Теперь, когда он стоял перед ней, перемены казались ещё более драматичными, чем с расстояния. Она всё ещё не могла определиться, принесут эти перемены что-то хорошее им обоим или нет, особенно потому, что он как будто не мог скрыть их от неё.

— Тебе не стоит быть здесь, — прямо сказал он.

Она улыбнулась ему, делая вежливый жест.

— И где же мне быть, брат?

— Не здесь, — ответил он.

Он глянул на отель «Маджестик», и она почувствовала, как усилилось напряжение, вибрировавшее в его свете.

— Моя девушка… — он поколебался, и Кали заметила, как что-то в его лице напряглось. — …Одна из моих спутников. Она ищет тебя, сестра.

— Вот как? — вежливо переспросила Кали. — Это должно меня обеспокоить?

Она спросила скорее для того, чтобы посмотреть, что он скажет, поскольку она сама уже знала ответ.

— Да, — ответил он без колебаний. — Должно.

Между ними воцарилось очередное молчание.

На сей раз Кали решила его не нарушать.

В итоге он заговорил первым.

— Почему ты всё ещё в Сайгоне? — он нахмурился и выдохнул, скрестив руки на груди. — Ты передала мне своё сообщение. Почему ты не уехала? Есть ещё что-то?

— Нет, — ответила она, качая головой. — Нет. Я сказала тебе всё, что хотела сказать, брат.

— Тогда почему ты до сих пор здесь?

Когда она поначалу промолчала, он помрачнел и переступил с ноги на ногу.

Кали помедлила от злости, которую ощущала в нём, и настороженно следила за этими расширенными зрачками.

— Я подумала, может, ты захочешь обсудить это подробнее, — сказала она ему после очередной паузы. — Я ошиблась, брат? Потому что мне кажется, твоё присутствие здесь как минимум частично это подтверждает…

— Тебя здесь быть не должно, — снова прорычал он.

На сей раз она почувствовала в нём боль и неопределённость, когда он посмотрел ей в глаза. Та боль усилилась, пока его взгляд бродил по её телу, как будто он сам не решал смотреть на неё в такой манере или так долго.

— Брат, — произнесла она, сделав свой голос нежным, как тогда у бассейна. — Я вижу, что ты сбит с толку. Пожалуйста, послушай меня, хоть это может ещё сильнее запутать тебя. То, что ты якобы чувствуешь… это не то, чем кажется. Это исходит не из того, из чего ты считаешь.

Он уставился на неё, и те прозрачные глаза внезапно остекленели.

Несколько долгих секунд он лишь смотрел на неё.

Затем он издал отрывистый, лающий смешок.

Кали не услышала в этом звуке веселья.

Что бы ни пронеслось в его сознании, Шулер Дигойз вернулся.

Шулер в нём смотрел на неё как на врага, будто она только что навела на него оружие или озвучила открытую угрозу. Его свет закрылся так осязаемо, что она вздрогнула. Внезапность и драматичность этой перемены застала её врасплох, и от этого ей показалось, будто она резко осталась одна.

И всё же самой сильной её эмоцией была жалость.

Как они могли так жить, эти Шулеры?

Ободряюще улыбнувшись ему, она показала руками категоричное отрицание, прищёлкнула языком и повторила жест.

— Брат, ты вновь неправильно меня понял, — сказала она ему.

Он покачал головой — категоричное отрицание в человеческой манере.

— Я так не думаю, — ответил он. — Ты сказала, что связана со своим супругом. Я понимаю, — его голос сделался более жёстким, но вместе с тем более неуверенным. — Я… уважаю это. Я уважаю это сильнее, чем могу выразить. Отчасти поэтому я не понимаю, почему ты не уехала. Я предельно ясно выразил свой интерес к тебе.

— Вот как? — переспросила Кали. — Ты в этом так уверен, брат?

Глядя на его скуластое лицо, она прищёлкнула языком, видя, как лицо молодого видящего становится всё более закрытым.

— …Я хочу сказать лишь одно, брат Ревик. Я чувствую, на что и на кого ты реагируешь, и я безо всяких сомнений знаю, что это не я. Знаю, ты думаешь, будто это я, но это не так. На самом деле нет.

— Нет? — произнёс он.

На сей раз его голос прозвучал горько, жёстче чем прежде.

— Нет, — подтвердила она, уже не вздрогнув. — Это не я.

— Тогда на что же именно я реагирую, сестра?

Кали посмотрела на него, обхватив себя руками поверх прохладной ткани шёлкового платья, чувствуя на себе его взгляд и осознавая его свет, робко порхавший вокруг её тела, словно он почти не намеревался это делать.

Она снова чувствовала в нём то желание… явную тоску, смешанную с одиночеством, от которого у неё перехватывало дыхание, хотя бы потому, что она знала — она чувствует лишь самую каплю того, что на самом деле жило за этой маской. Всмотревшись в эти прозрачные глаза с расширенными зрачками, наблюдая, как эти зрачки остаются расширенными даже в свете солнца, высокого поднимавшегося по небу, Кали обдумывала различные ответы, которые могла ему дать.

Но чем дольше она смотрела на него, тем сильнее убеждалась, что её изначальное впечатление было верным. Осознав, что знает ответ на его вопрос, она не смогла удержаться и не сказать ему правду.

Она обязана ему хотя бы этим.

— Ты реагируешь не на меня, — просто сказала она. — Ты реагируешь на неё, брат мой. Я имею в виду мою нерождённую дочь. Существо, которое будет Мостом. Ты чувствуешь её в моём свете. До этого момента я и не осознавала, насколько сильно.

Увидев раздражение в его глазах, она тихо выдохнула, посмотрев на воду. После очередной паузы она прищёлкнула языком, убирая длинные волосы с лица.

— Мне нужно было догадаться, что это произойдёт, — призналась она. — Вступая в контакт с тобой, я должна была понимать, что есть такой риск, что это может быть побочным эффектом от контакта наших светов. Я тоже делю связь с ней… точно так же, как и ты. Пребывание в моём присутствии напомнило тебе о твоих узах с ней… возможно, даже усилило их. Возможно, это даже в некотором роде воссоединило вас двоих.

Воцарилось молчание.

Кали слышала вдалеке сигналящие машины и голоса, поскольку город начинал просыпаться.

Она чувствовала запах масла для жарки и кофе из соседних ресторанов и отелей в европейском стиле, а также густой привкус дыма, исходивший от ближайших дымоходов. Запах потрошёной рыбы всё сильнее доносился от самой реки, потому что солнце начало нагревать воду и берега, усиливая жар желтоватого неба.

Дигойз Ревик молча смотрел на неё, словно измерял её взглядом.

Его тонкие губы хмуро поджались.

Кали видела там скептицизм.

Возможно, это не только скептицизм, но и сопротивление, однако подо всем этим жили какие-то более глубокие эмоции. Что бы там ни было, от этого его свет хотя бы относительно открылся, и она вновь могла улавливать его отпечатки.

Она знала, что он открылся, чтобы улавливать отпечатки от неё, но такие контакты всегда были двусторонними.

Она почувствовала его смятение, и чувство вины усилилось.

— Брат, — мягко сказала она. — Я сожалею, что огорчила тебя. Я не знаю, как упростить это для тебя. Если бы я знала, то сделала бы это. С радостью.

Он ответил одним из тех резких смешков.

Однако её слова разрушили момент, и его взгляд ускользнул от её тела и лица. Посмотрев на реку и едва слышно прищёлкнув языком, он пошарил в нагрудном кармане рубашки, которая выглядела частью униформы, хотя он носил её небрежно распахнутой поверх тонкой хлопковой футболки.

Достав пачку hiri, он предложил ей сигарету, но она отказалась взмахом пальцев.

Она смотрела, как он подносит к губам одну тёмную свёрнутую трубочку, затем поджигает её от серебряной зажигалки — человеческой, открывавшейся и закрывавшейся со щелчком.

Выдохнув дым, он защёлкнул зажигалку и сунул её в карман брюк.

Он не смотрел ей в глаза, даже заговорив.

— Я ничего не знаю о твоей дочери, — сказал он лишённым эмоций голосом.

Покачав головой, он сделал ещё одну затяжку hiri и прищёлкнул языком. Его глаза казались холодными даже в бледно-золотом свете утреннего солнца.

— …Буду честен. Мне не особо есть до неё дело. Я не скажу Галейту о том, что ты мне рассказала. Я не скажу никому, если ты этого не хочешь. Но взамен мне кое-что нужно от тебя.

Эти стеклянные глаза посмотрели на неё и теперь походили на лёд.

— Тебе надо уехать из Сайгона, сестра. Сегодня.

Кали нахмурилась, изучая маску, в которую превратились его угловатые черты лица.

— Почему, брат? — переспросила она.

В эту паузу его глаза похолодели ещё сильнее.

Он переступил ногами в ботинках на пыльной дорожке у газона, затем снова посмотрел на реку, вскинув взгляд, когда проплывавшая мимо баржа издала гудок.

— Потому что здесь ты не в безопасности, — просто сказал он, отвечая на её вопрос, но не отворачиваясь от воды. — Та моя подруга. Она ищет тебя, сестра… даже сейчас она везде ищет тебя. Она зла. Она думает, что со мной что-то не так. Она думает, что причина этому ты. Она думает, что это началось, когда мы с тобой впервые поговорили у бассейна…

— Она права? — тихо спросила Кали.

От её тона он вздрогнул, уставившись на неё.

— Она не ошибается, — ответил он, всё ещё сверля её взглядом.

Он сделал ещё одну затяжку hiri, и на сей раз боль в нём усилилась, заставив Кали вздрогнуть прежде, чем она успела взять себя в руки. Его свет источал открытое желание, смешанное почти с отчаянием. Это противоречило эмоциям горя и печали, одиночества, шокировавшего её свет своей интенсивностью, а также другим чувствам, которые были почти неразличимыми.

Похоже, теперь он позволял ей почувствовать эти вещи. Похоже, он почти намеренно показывал себя ей, стоя там и избегая её глаз.

Он выдохнул дым со сладким запахом, и его лицо помрачнело, когда он посмотрел на нее, на сей раз избегая лица и сосредотачиваясь на теле.

— …Если ты задержишься здесь, то и от меня тебе будет грозить опасность, — прямолинейно добавил он.

— Брат Ревик… — начала она, но он перебил её, посмотрев вверх.

— Я ясно выражаюсь, сестра? — его стеклянные глаза посмотрели на неё, а его голос похолодел, сменяясь явным предупреждением. — Я озвучил просьбу. Даже запросил ответную услугу. Я официально прошу тебя… пойти навстречу. Я выдвигаю официальный запрос, сестра.

— А если я не сделаю этого? — тише спросила она. — Если я не удовлетворю этот запрос?

Его челюсти заметно сжались, на щеке дёрнулся мускул.

Почти не медля, он резко сделал шаг в её сторону, и вся его поза источала открытую угрозу.

Кали почувствовала нарочитость этого движения и на сей раз не вздрогнула. Очевидно, что он хотел, чтобы она почувствовала агрессию в его свете.

— …Возможно, ты не понимаешь, — холодно сказал он. — Я бы предпочёл не выразиться ясно. Я бы предпочёл, чтобы ты не поняла. И я не буду стараться убедить тебя сделать так, как я прошу. На самом деле, высока вероятность, что это единственная моя попытка.

Его голос зазвучал ниже, но те холодные нотки сделались лишь заметнее.

— Я бы предпочёл, чтобы ты осталась, бл*дь. Я бы предпочёл, чтобы ты не покинула Сайгон. Ты тоже должна это понимать.

Его кадык дёрнулся от глотка, и боль в нём на мгновение усилилась, а его взгляд скользнул к её ногам во вьетнамских сабо.

— Ты сейчас вовсе не в безопасности со мной, сестра, если хочешь знать правду.

Кали жестом показала понимание, но заставила себя стоять на своём и выдержать его взгляд, когда он посмотрел ей в лицо. На сей раз что-то в её выражении достучалось до него, и она заметила искренний стыд, промелькнувший в его глазах и на лице так быстро, что она усомнилась, не померещилось ли ей.

Но она знала, что видела это. И чувствовала тоже.

Она также видела, как он помрачнел, осознав эти эмоции.

Он покраснел.

Если он мог краснеть, значит, он не так закрылся от неё, как она боялась.

— Брат… — осторожно начала она.

Она умолкла, видя по его лицу, что боль усилилась.

Он поднял руку к лицу, возможно, пытаясь вовсе скрыть это от неё.

— Боги, — произнес он. — Что ты со мной делаешь?

Вопрос, казалось, не требовал ответа.

Кали осторожно наблюдала за ним, всё ещё пытаясь решить, стоит ли ей попытаться вновь достучаться до него, или это лишь сильнее собьёт его с толку. Он по сути только что пригрозил изнасиловать её, но тот факт, что он вообще потратил время на угрозы, говорил Кали, что он на самом деле не хочет этого делать. Противоречия в нём давали ей надежду, не считая непосредственной опасности ситуации… и надежда становилась сильнее, когда она вспоминала сцены его недавнего прошлого, которые она видела с Уйе.

И всё же она всерьёз отнеслась к его предупреждению.

Она могла уехать, как он и сказал ей.

Она могла просто уехать и надеяться, что со временем её слова произведут тот эффект, на который она надеялась. Это рискованно, учитывая то, каким он был нестабильным, но может, ей нужно было сделать лишь это. Может, её призвали сюда просто для того, чтобы связаться с его светом, стать катализатором… воссоединить его с той, что суждена ему… пробудить от этого сна под Шулерами.

Может, ей больше ничего и не надо делать.

Но эта мысль вызывала нервозность из-за того, что стояло на кону.

Учитывая то, чем она рисковала, могла ли она реально оставить его в таком состоянии? Сбитого с толку, агрессивного, отрезанного, не имеющего возможности поговорить ни с кем, кроме других Шулеров и его хозяев? Ведь ему не поможет никто, кроме Териана и той сумасшедшей женщины с голубыми глазами.

Она подозревала, что он прибегнет к наркотикам, совсем как сейчас.

Он прибегнет к наркотикам, проституткам и всему остальному, что помогало Шулерам справиться с отрезанностью от света и их сородичей.

Ее беспокоила не только опасность, грозившая её миссии.

Ей также казалось жестоким бросать его вот так.

Неважно, кем и чем он был… это казалось жестоким. Она не хотела бросать его в такой ситуации, если как-то могла помочь преодолеть это.

Должно быть, на сей раз он почувствовал часть её мыслей и опасений, потому что противоречия в его глазах обострились. Он сделал ещё одну затяжку hiri, глянув на «Маджестик», стискивая зубы и сканируя пыльную улицу.

Кали проследила за его взглядом, наблюдая, как мимо проезжает одинокий вьетнамец на велосипеде, и цепочка поскрипывает, пока он давит на каждую педаль, катясь по тротуару вдоль края прибрежного парка. Человек посмотрел на них обоих — на Дигойза Ревика в его небрежной западной одежде, придававшей ему сильное сходство с американцем, и на Кали в её нефритово-зелёном традиционно вьетнамском платье.

— Брат, — сказала она, выдохнув, пока он молчал. — Я могу ещё что-то сделать для тебя? Ты чего-то хочешь от меня до моего отъезда?

Он издал тихий смешок как будто вопреки собственному желанию.

— Ты правда хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? — поинтересовался он.

Кали выгнула бровь, слыша его попытку пошутить.

— Нет, — она вздохнула, мягко прищёлкнув языком и улыбнувшись в ответ. — Видимо, не хочу.

Она импульсивно шагнула к нему.

Не подумав, она положила ладонь на его голую руку пониже закатанного рукава — ту же руку, что держала тлеющую hiri. Она крепче стиснула пальцы, сжимая его, хотя он не смотрел на неё.

Она не позволяла себе думать о том, было ли мудрым решением прикасаться к нему.

— Ревик, — сказала она. — Послушай меня. Пожалуйста. Я говорила серьёзно… насчёт неё. Насчёт того, на кого и на что ты на самом деле реагируешь. Я понимаю, что ты сбит с толка. Правда, правда понимаю. Я вижу, что твой свет вовсе не помогает с этой проблемой. Я вижу, что ты слишком долго был один и чувствуешь себя брошенным здесь. Настолько, что тебе кажется невозможным хоть с какой-то точностью прочесть происходящее между нами.

Увидев злость, проступившую в его глазах, она продолжила прежде, чем он успел её перебить.

— …Я правда понимаю, брат, и я не приуменьшаю твои чувства, обещаю. Но даже если ты не услышишь больше ничего из моих слов сегодня, пожалуйста, услышь одно. Дело не во мне. Клянусь, не во мне. Я чувствую это в твоём свете…

На её глаза навернулись неожиданные слёзы, когда она услышала правду в своих словах.

— Ты скучаешь по ней, — сказала она, и у неё перехватило дыхание. — Ты так ужасно сильно скучаешь по ней. Мне даже сложно вынести это, так сильно ты по ней скучаешь. Я никогда прежде не чувствовала такой боли… это ранит меня, даёт мне надежду и в то же время опустошает меня.

Он встретился с ней взглядом.

Он не отодвинулся от её руки, но она ощутила, как он напрягся, как его свет и кожа среагировали на прикосновение её пальцев.

Он молча всматривался в её глаза, и она почувствовала, как та боль в нём усилилась.

— Ты должна понимать, что твои слова сейчас нифига для меня не значат, — сказал он, и его голос вновь ожесточился вопреки натужности его тона. — Я едва слышу их, сестра. Я могу думать лишь о том, чтобы затащить тебя в мой номер и содрать с тебя это проклятое платье…

Он умолк и сглотнул, закрыв глаза на несколько секунд.

Покачав головой, он снова поднял ладонь и потёр глаза пальцами той руки, которую она не трогала.

— Прости, — ворчливо сказал он. — Я правда виноват. Перед тобой и твоим супругом. Боги. Я не знаю, какого хера со мной не так…

— Брат, я понимаю…

— Нет, — рявкнул он, сердито посмотрев на неё. — Не понимаешь ты. Иначе уже ушла бы.

Кали не убрала руку и не отодвинулась.

Она заставила себя стоять на месте даже под натиском его света, зная, что к данному моменту Уйе уже мог это почувствовать.

— Брат Ревик, — мягко сказала она. — Пожалуйста. Пожалуйста, попробуй услышать меня…

— Не могу, — сказал он, один раз качнув головой, и посмотрел ей в глаза. — Я сейчас не могу тебя услышать, понятно? Убери с меня свою бл*дскую руку, сестра. Немедленно. Иначе я сделаю то, о чём говорил. Я серьёзно, бл*дь. Я говорю абсолютно серьёзно, бл*дь.

На сей раз она аккуратно убрала пальцы, сделав шаг назад.

Она увидела на его лице облегчение, но не только.

Она подождала, пока его дыхание выровнялось, и то ожесточённое выражение ушло с лица, а отчаянное резкое желание несколько унялось в его свете.

Затем она сделала очередной вдох.

— Ты должен уйти из Организации, — просто сказала она. — Ты обязан, Ревик. Возможно, ты даже сам это знаешь. Возможно, отчасти из-за этого ты так расстроен. Возможно, поэтому твои друзья так реагируют на тебя. Возможно, они чувствуют это твоё знание на более глубоком уровне, чем твой сознательный разум.

Он ей не ответил.

— Брат, пожалуйста…

— Куда я вообще пойду? — спросил он, так и не глядя на неё.

Кали сглотнула, ощущая его горе как осязаемую силу, такую мощную, что глаза защипало от слёз. Она сцепила руки перед собой, чтобы сдержаться и не дотронуться до него.

— Ты знаешь, куда идти, Ревик, — произнесла она едва слышно.

Кали увидела, как сжались его челюсти, пока он сердито смотрел на неё.

Прежде чем она придумала, что ещё ему сказать, он полностью отвернулся от неё. Не удостоив её и взглядом, он смял hiri носком армейского ботинка и зашагал обратно к дороге.

Он даже не оглядывался в её сторону.

Кали провожала его взглядом и выдохнула только тогда, когда он отошёл на десяток метров.

И всё же, глядя, как он идет по той мощёной улице к центру города, она впервые очень боялась.

Глава 11. Пора уходить

Кали силилась понять свои реакции, свои мысли и чувства, пока шла обратно к Каравелле.

Тот страх никуда не девался, затмевая всё остальное.

В тот же промежуток времени она почувствовала Уйе, возможно, из-за того проседания в её свете, а может, потому что теперь Уйе более явственно чувствовал её, вне непосредственного облака света Дигойза и Шулеров.

Уйе сильно беспокоился, хотя она чувствовала, что он пытается это скрыть.

После того, что она рассказала ему о случившемся, он хотел, чтобы она вернулась домой.

Он практически потребовал, чтобы она вернулась домой.

Он очень настойчиво попросил её, стараясь не превращать это в требование…затем, через несколько секунд, когда они ещё разговаривали, и он всё ещё читал её свет… он попросил её ещё раз.

Она даже сейчас чувствовала, как он до сих пор притягивает её.

Она чувствовала глубину его беспокойства, и это осознание вызвало прилив чувства вины. Она знала, что будь она на месте Уйе — если бы она смотрела, как он взаимодействует с опасным видящим, работавшим на тёмных существ; если бы жизнь Уйе была в опасности; если бы ему только что пригрозили изнасилованием и чем похуже… она бы справлялась с этим намного хуже.

К этому моменту Кали понимала, что он прав.

Если она останется в пределах досягаемости нестабильных эмоций и импульсов Дигойза, это угрожало не только ей, но и жизни её мужа и их нерождённого дитя.

Дело уже не только в ней и даже не в её видениях.

Она должна покинуть Сайгон. Она должна защитить свою семью.

Она ненадолго заглянула во французскую пекарню, чтобы взять еды, зная, что впереди долгий перелёт, и лучше прихватить что-то компактное вроде сэндвича или несладкой выпечки, а не то, что подавали в отеле.

Возможно, в отеле она тоже поест — зависит от того, что аэропорт сообщит ей относительно следующего вылета в Соединённые Штаты.

В итоге она была слишком отвлечена и взбудоражена, чтобы легко выбрать еду для покупки или вообще почувствовать голод. Она задержалась в пекарне, чтобы купить два пончика бенье у пожилой вьетнамки, затем импульсивно заказала сэндвич с сыром и шоколад, пока женщина жарила выпечку перед ней.

Она старалась успокоиться, пока стояла там.

Она старалась продышаться, привести мысли в порядок.

Ожидание, пока женщина готовила свежую порцию жареных сладостей, помогло.

Кали приняла от неё чашечку свежего эспрессо, опираясь на стеклянную витрину и наблюдая, как пожилая женщина готовит. Они обменивались любезностями и пытались понять друг друга на английском с разными акцентами. Эспрессо был таким вкусным в прохладном утреннем воздухе — насыщенный тёмный кофе мелкого помола, достаточно крепкий, чтобы Кали вздрагивала от каждого глотка, пока не привыкла.

Она решила, что ей нравится Вьетнам.

Придётся навестить эту страну после того, как она оправится от этой ужасной войны.

Кали сказала об этом пожилой женщине, и перепачкавшаяся в муке пекарь улыбнулась, показывая просвет между пожелтевшими зубами. После этого их беседа сделалась теплее. Они поболтали о погоде, о переменах в городе теперь, когда американских отрядов осталось мало, о возможном исходе войны, о грядущей демонстрации.

В итоге, вопреки её спешке покинуть страну, оставить позади Дигойза Ревика и Шулеров, Кали осознала, что ей не хочется уходить из маленькой пекарни даже после того, как ей передали масляный бумажный пакетик с тёплыми пончиками, а потом ещё один, с шоколадом и сырным сэндвичем.

И всё же, покинув магазин, она поспешила по улице к своему отелю.

Минут через двадцать, толкнув стеклянные двери, Кали прошла мимо стойки регистрации в «Каравелле», улыбнувшись и помахав персоналу, затем направилась прямиком в номер. Она собиралась поговорить с ними об еде и оплате за номер, когда свяжется с какой-нибудь авиалинией и узнает о следующих рейсах.

К тому времени её лёгкое очарование пекарней совершенно испарилось.

Она чувствовала спешное желание уехать, и притом уехать немедленно.

Войдя в лифт, она решила, что даже не будет ждать рейса в отеле. Когда бы самолёт ни отправлялся в Штаты, она поедет в аэропорт сразу же, как только соберёт вещи.

Смотря по времени, она, возможно, даже не станет завтракать здесь. Она просто съест пончики в аэропорту, а сэндвич и шоколад прибережёт на потом, чтобы перекусить в самолёте.

Если этим она не наестся, то в аэропорту будет местная еда, а может, ей удастся что-то перехватить при пересадке в других городах. Может, даже на самолёте будут подавать еду — смотря какие варианты будут доступны среди авиалиний, и сколько она просидит в аэропорту в ожидании вылета.

И всё же её желудок сжался от голода, пока она шла по коридору к своему номеру на девятом этаже. К тому времени она видела солнце через окно, и судя по его положению, было около восьми утра.

Сложно было поверить, что прошло так много времени с тех пор, как она покинула отель.

Когда она увидела впереди дверь своего номера, её переполнило облегчение.

С ней всё будет в порядке.

Она соберёт вещи, отправится в аэропорт и уедет, как и сказал Дигойз.

Уйе прав. Она сделала то, за чем приезжала.

Остальное теперь за Дигойзом.

В итоге решение всегда было за ним. Она приехала лишь подтолкнуть его, но ему самому придётся определить свою судьбу. Ей оставалось верить, что он вспомнит, кто он, решится и станет тем, кем ему суждено быть. Ей оставалось верить, что он будет достоин её дочери, достоин своей роли в истории… и что он поступит правильно.

В любом случае, она не могла помочь ему с этим.

Это будет слишком рискованно, учитывая его психическое состояние… и в особенности то, как он запутался в своём отношении к ней.

Ей придётся найти иной способ помочь ему, если ему это понадобится.

Может, через год или два она попробует ещё раз. В следующий раз она может даже взять с собой Уйе. Тогда Дигойз Ревик будет постарше. Он будет в другой стране, и возможно, обстоятельства позволят ему лучше услышать её.

Возможно, к тому времени он не будет так крепко сидеть на наркотиках.

Возможно, будет лучше, если он поговорит с другим мужчиной. Возможно, в следующий раз Уйе будет испытывать к Дигойзу больше сочувствия, увидев через её свет кусочки света молодого Шулера… и теперь Уйе знает, что до Дигойза можно достучаться, даже если посыл слегка исказится в процессе.

Кали оставалось надеяться, что у них ещё было время.

Время, чтобы она попыталась ещё раз.

Возможно, она найдёт способ оставить для него сообщение.

Возможно, она могла сделать это даже здесь, в Сайгоне. Возможно, перед отъездом она попросит свою новую подругу-пекаря оставить записку для Дигойза в «Маджестике», давая ему знать, как связаться с ней, если понадобится помощь… или просто захочется поговорить.

Возможно, ему полезно будет иметь знакомство с кем-то извне.

С кем-то, кто не был Шулером, и кто не сдаст его.

Подумав об этом, она вопреки всему пожалела, что Уйе не приехал с ней.

Дигойз Ревик явно переносил часть своей уязвимости на женщин.

Это делало его более открытым для женщин и в то же время менее открытым. Они как будто воспламеняли его агрессию, и всё же Дигойз как будто более близко к сердцу принимал их слова, действия, взаимодействия с ними, тем самым пропуская их за свой щит разведчика.

Если бы с ней был мужчина, это бы частично сбалансировало данный эффект.

Как минимум Дигойз меньше сексуализировал бы связь между Уйе и Мостом.

Опять-таки, он был бы более склонен убить Уйе из-за непонимания или тупо из-за ревности.

Кали невольно подумала, что для мужчины вроде Дигойза убить гонца, принёсшего плохие вести — это самый простой способ справиться со смятением хотя бы на каком-то уровне.

Слегка вздохнув, Кали прищёлкнула языком, вытолкнув всё это из головы.

Слишком поздно было мучить себя сомнениями.

Она сделала всё возможное в данных обстоятельствах.

Придётся довольствоваться этим.

Она слегка улыбнулась, позволяя этому решению окрепнуть в её разуме.

Она подумала о посадке на самолёт. Она подумала о возвращении домой.

Она подумала о том, каково это время года в горах Санта-Круз.

Сейчас там ещё не воцарился полноценный холод, ведь до зимы оставался ещё месяц, как и здесь. Листья уже сменили цвет. Большинство дней были тёплыми и великолепными, с невероятными закатами и рассветами.

В океане ещё сохранялся летний жар.

Там совсем не так, как здесь, далеко не такая влажность.

Вместо этого её встретят голубые небеса — по крайней мере, когда не было дождя.

В период угасания лета бывало очень мало туманов, да изредка случалась гроза — смотря какая погода в этом году. Кали представила свою первую ночь после возвращения в их с Уйе хижину. Она подумала о костре, приготовленном им ужине, о том, что он захочет сделать с ней потом… и как долго и интенсивно он захочет это делать.

Подумав о ласках его рук и губ, она задрожала от боли.

Подумав об его члене, о том, каким он бывал после разлуки даже на несколько дней, она ощутила, как её боль разделения резко усилилась.

Она скучала по нему. Она ужасно скучала о нему.

Она скучала по нему до физической боли.

Она знала это, но тоска по его свету, по его рукам, коже, члену, улыбке, сделалась острой, как только она позволила себе подумать об этом.

Она постаралась выбросить эту мысль из головы хотя бы до тех пор, пока не соберёт вещи и не выберется из отеля, но это было непросто. Подавляя боль разделения, всё ещё витавшую в её свете, она крепче стиснула зубы, возясь с ключом от номера.

Она только сумела повернуть железный ключ в ржавом замке и открыть дверь, покрывшуюся конденсатом, когда ощутила проблеск незнакомого света в комнате.

К сожалению, она почувствовала это слишком поздно.

Глава 12. Наставник

Голова Ревика раскалывалась так сильно, что он вспотел.

Ну, вспотел ещё сильнее, во всяком случае.

Такое ощущение, будто каждые несколько секунд молоток ударял его по затылку, и острая боль сразу же сменялась интенсивной ноющей болью.

Последние несколько часов он потел слишком сильно даже по вьетнамским меркам, хотя два с лишним часа ходил по утренней жаре, не зная, куда он идёт или зачем.

Он чувствовал тошноту с тех пор, как оставил зеленоглазую видящую у реки, и не только потому, что наркотики выветривались, и он уже использовал маленький бумажный пакетик, прихваченный из отеля.

Учитывая, что он оставил Рейвен и Териана в номере примерно в три часа ночи, вообще не поспав, ему сложно было сосредоточиться.

Он знал, что она перебралась в отель «Каравелла».

Он отследил её в тот же день, когда вернулся в Сайгон после того провала с поставкой возле взлётно-посадочной полосы на побережье.

Он знал, где она, но не ходил увидеться с ней.

По той же причине ему казалось странным, что он покинул «Маджестик» именно в такое время, и ему повезло стоять у церкви напротив отеля «Каравелла», когда зеленоглазая видящая вышла из его дверей посреди ночи.

Он часами следовал за ней, не думая о причинах и беспокоясь, что Рейвен пойдёт искать его, что его друзья обнаружат его отсутствие и попытаются проследить за его светом. Он волновался, что даже Териан может прийти, если почувствует, что что-то не так.

Они оба в последнее время пристально следили за ним.

Но они так и не появились.

Он гадал, прислушалась ли зеленоглазая видящая к его предупреждению.

Он гадал, покинула ли она город.

Немалая часть его надеялась, что это не так. Та же часть его желала поискать её своим светом, убедиться, восприняла она его угрозы всерьёз или нет. Если она уехала, то проблема решена. Ему больше не придётся думать о ней.

Однако если она не уехала…

Его язык разбух во рту, ноющее ощущение в затылке усилилось.

Он почувствовал, как его член затвердел, пока он продолжал думать о том, как снова увидит её здесь, может, возле того бассейна в «Гранде». Может, в бикини вроде того, что носила та человечка… а может, ещё в одном из этих чёртовых шёлковых платьев, которые демонстрировали каждый изгиб её тела, с вышитой тканью, подчёркивавшей поразительную зелень её глаз.

Он уже наполовину решил трахнуть её, если снова встретится с ней.

Он никогда в жизни не насиловал видящую.

Он вообще никого не насиловал… во всяком случае, грубо. Время от времени он давил на некоторых людей своим разумом, но никогда не на тех, кто активно не хотел его. Обычно он поступал так с теми, кто хотели его для секса, но сначала требовали ухаживаний и только потом готовы были раздвинуть ноги.

Ревик не ухаживал за людьми. Больше нет.

Когда дело касалось людей, одного раза ему хватило.

Но он не смог бы надавить на эту зеленоглазую женщину как на человечку, даже если бы он решил действовать в этом направлении и проигнорировать, что у неё есть связанный партнёр. Он даже с людьми старался этого не делать, если честно, хотя всё же был виновен в подобном, особенно здесь, когда несвободные человечки клеились к нему.

С другой стороны, он её предупредил.

Он предупреждал её не раз. Он не раз явно дал ей понять, что хочет её и представляет для неё угрозу.

Он сказал ей уехать.

Он прямым текстом сообщил, что если она не уедет, то он может воплотить эти угрозы в жизнь.

Он почти убедил себя, что если теперь, после всего что он сказал ей, она останется в пределах доступности для него, то это практически выражение согласия.

От этой мысли его головная боль усиливалась.

Это также вызывало прилив непрошеного стыда, смешивающего тошноту с болью разделения, которую он испытывал уже неделю. Сколько бы он ни трахал Рейвен или игрушек Териана, это не помогало. Никакие минеты и героин не помогали.

Ничего не помогало.

Если уж на то пошло, его попытки восполнить эту нехватку делали всё только хуже.

Он до сих пор не узнал её чёртово имя.

С ней он походил на оголодавшего без секса подростка, забывал все важные вопросы, как только чувствовал самые лёгкие отголоски её света. В дни между их разговорами стало ещё хуже. Даже теперь он мог думать только об её зелёном платье и о свете в её ясных глазах, пока она изучала его лицо.

Он чувствовал её сердце, кусочки её aleimi, которые не чувствовал ни у кого другого, даже у молодых рекрутов, которых он обучал закрывать свой свет щитами. Те были юными, а эта видящая — нет.

У неё просто было… больше.

Больше света, больше структур, больше присутствия.

Её самой было просто больше.

В её свете имелись вещи, которых он вообще не мог понять, и эти вещи заводили его до такой степени, что он полностью отвлекался, хотел предложить ей деньги за секс или, может, просто умолять её или её партнёра об одной ночи в их свете вместе.

Он знал, что главным аргументом против принуждения выступает то, что он мог не получить желаемое силой. Возможно, она не впустит его в свой свет, даже если не сумеет не подпустить к своему телу. Она может закрыться от него, а он хотел её открытой. Он хотел её совершенно открытой, бл*дь… особенно когда введёт в неё свой член.

Он хотел смотреть ей в глаза и знать, что она его тоже чувствует.

Он знал, каким бредовым было это желание.

Он знал это, но как будто не мог выбросить данное желание из головы, особенно когда всё ещё чувствовал её привкус в своём свете.

Она дотронулась до него.

Он открыто угрожал изнасиловать её, а она дотронулась до него, стоя так близко, что ему приходилось сдерживать себя, чтобы не дотронуться до неё в ответ.

Он гадал, знала ли она, насколько он был близок к воплощению этой угрозы в жизнь.

Проблема в том, что он знал — она не врала, говоря о наличии супруга.

Он знал, что она также не дразнила его, упоминая наличие связи. Зеленоглазая видящая вообще не дразнила его, хоть он и пытался убедить себя в том, что она играет с ним, пытается соблазнить, заставить потерять контроль. Она этого не делала. Он это знал. Он достаточно пристально наблюдал за её светом и понимал. Она не играла с ним, а была осторожна.

Чёрт, да она вела себя почти… по-матерински.

Она даже пыталась убедить его, что его реакции нормальны.

Похоже, она считала их сбитыми с толку, но нормальными.

Ему было всё равно. Он не мог заставить себя переживать по этому поводу.

Супруг, наверное, придёт за ним, если он до неё дотронется. Он, наверное, попытается убить его, но и по этому поводу Ревик не мог переживать.

Пытаясь решить, стоит ли ему пойти обратно к «Каравелле», узнать, выселилась она из номера или нет, он заставил себя пройти мимо площади возле «Каравеллы», мимо опаленного фасада «Гранда» и выйти к реке.

Он целенаправленно пошёл к «Маджестику», гадая, вернулся ли Териан после доставки новых рекрутов на борт судна. Он гадал, вернулся ли Терри один, или же он привёл новых друзей, с которыми можно поиграть перед тем, как завтра они снова отправятся в джунгли.

Он также попытался вспомнить, остался ли у них героин.

Кокаин ему сейчас не поможет.

Героин может, особенно если уколоться, а не вдыхать.

Ревик поднялся на лифте до их этажа, хотя обычно пользовался лестницами. К тому времени он испытывал острую тошноту и подозревал, что придётся пообниматься с унитазом, и только после этого он сможет удержать в желудке что-то помимо воды.

Он глянул на своё отражение в зеркале лифта и нахмурился от того, каким бледным он выглядел.

Он походил на человека с малярией.

Но видящие, слава богам, не могли подхватить малярию, как и большинство болезней, терзавших их более слабых кузенов в этой части света.

Может, Рейвен права.

Может, он слишком подсел на героин.

А может, он просто недостаточно ел, чтобы компенсировать то, что они делали со своими телами почти каждую ночь на протяжении уже нескольких дней. Вытерев лоб, он посмотрел на свою мокрую ладонь и гадал, как он умудряется потеть даже в прохладном отеле. Затем вытер ладонь о штаны.

У него всё ещё был стояк, пусть его и тошнило.

Он подумал, может, ему стоило пойти прогуляться с Терианом, если тот ещё не отправился на поиски «улова».

Может, он найдёт себе молодую человечку, как можно сильнее походившую на зеленоглазую видящую. Может, на несколько дней ему стоит предаться более тёмным вещам, вывести это из организма, пока он не сошёл с ума, бл*дь.

Если он найдёт подходящее тело, подходящую кандидатку, то, возможно, сумеет выпустить самую сильную сдерживаемую агрессию, особенно с помощью Терри.

Терри поймёт.

Он не хотел присутствия Рейвен, но мог взять с собой Терри.

Терри был по-своему гением психологии в таких вещах, и в том числе гением психологии Ревика. У Терри будут идеи того, как Дигойзу лучше всего изгнать зеленоглазую видящую из своего организма.

Чёрт, да он с радостью поможет.

Что более важно, у Терри будут идеи того, как выгнать эту суку из его света… Ревик сильно подозревал, что настоящая проблема в этом, а не в его члене.

Терри был его другом. Он с радостью поможет.

Зная его, он ещё и получит от этого удовольствие.

Терри понимал, что такое одержимость.

Териан жил ради одержимости и, похоже, активно культивировал её в себе. Он всегда пытался привлечь Ревика к своим маленьким крестовым походам в поисках того, чего ему хотелось на этой неделе. Он будет в восторге от перспективы составить компанию, особенно если Дигойз решит слегка ослабить свою сдержанность.

Терри много лет говорил, что ему надо время от времени находить раба, чтобы доминировать над ним и трахать… в смысле, по-настоящему, а не в рамках игры, как Дигойз иногда делал с Рейвен. Териан настаивал, что Дигойзу всего лишь надо признать эти свои аппетиты и перестать отказывать себе в этом.

Он даже предлагал Ревику пошагово подвести его к этому — показать основы, так сказать — но до сих пор Дигойз всегда отказывался.

Может, сегодня день, когда он наконец-то скажет «да».

Териан утверждал, что со временем желание усиливается, если его не удовлетворять.

Он также говорил, что все эти желания наверняка вылезут на поверхность, притом в более извращённом виде, чем если бы Дигойз просто был честен с собой и время от времени позволял себе желаемое.

Слова Терри казались по-своему правдивыми.

Ну, или в них было больше правды, чем лжи.

И всё же эта идея заставляла Дигойза нервничать.

Он знал, что склонен быть зрителем, когда сам Терри делал это. Это было непростым компромиссом, но Ревик научился с этим жить. По крайней мере, это сглаживало самые острые углы тех мыслей, что временами жили в нём, и не давало шагнуть за край, поддаться тёмным частям своего света.

Он не знал, чего именно боялся. Он даже не понимал происхождение тех тёмных чувств и уж тем более то, чего ему на самом деле хотелось.

Он знал, что эти желания вызывали интенсивную ненависть к себе самому.

Один лишь этот факт не давал ему воплощать их в жизнь.

Сейчас он пытался отбросить эти чувства, но не совсем добивался успеха.

Может, привлекать Терри к его проблемам с зеленоглазой видящей — всё же не лучшая идея. Терри слишком обожал ту тьму, что временами чувствовал в Ревике. Ревик не знал, то ли его друга манила сама эта тьма, то ли то, что он чувствовал за ней, то ли видящего с янтарными глазами так безумно интересовало прошлое Ревика, что он готов был проплыть через любое дерьмо, чтобы присмотреться к нему.

Что бы ни манило Терри, Ревику не особенно хотелось смотреть в эту бездну.

Сейчас мысли об этом напомнили ему тот другой день, образ фальшивого вьетконговца-видящего, которого он застрелил на месте встречи возле Баолока.

Тот видящий стоял в стороне и позволял безнаказанно насиловать и бить его сестёр-видящих, несмотря на их возраст. Более того, он застрелил их родных мужчин, когда те подняли шумиху. Мысль о том, чтобы поступить так с кем-то из его сородичей, вызывала ещё более сильную тошноту… такую тошноту, которую он вообще не мог вынести, особенно когда понял, что подумывал сделать такое с зеленоглазой видящей.

Даже идея человеческого раба не привлекала его.

Это определённо не манило его в той манере, которую подразумевал Териан… без согласия, если он правильно уловил намерения своего друга по его свету.

Нет, Ревик не станет это делать.

Он ничего из этого не станет делать.

Он вернётся в джунгли и больше никогда не увидит зеленоглазую видящую.

А после возвращения в Сайгон он, возможно, попросит Галейта перевести его отсюда, оставит позади Сайгон, джунгли, жару и всю эту чёртову войну.

Может, вместо этого он просто напьётся до коматозного состояния.

В любом случае, он её не увидит. Он будет держаться в стороне, пока её супруг не убедит её покинуть это место и вернуться домой… пока Ревик не сделал того, о чём будет жалеть всю жизнь. Если он напьётся достаточно сильно, то, возможно, даже не будет думать об этом до завтрашнего дня.

Если он выпьет достаточно, то может не протрезветь до тех пор, когда они уже будут идти по джунглям. Он сильно подозревал, что если оставит её здесь, то она уедет ко времени его возвращения.

Может, она уже уехала.

В любом случае, он попросит у Галейта небольшой отпуск. Если босс разрешит, он на какое-то время вернётся в Европу, приведёт себя в порядок. Возможно, он даже сделает и это тоже — в смысле, приведёт себя в порядок — если поедет один, без Рейвен или Териана.

Ему нужно время, чтобы собраться. Он слишком долго имел дело с этим дерьмом посреди войны. Ему нужна передышка. Ему надо протрезветь. Ему надо вернуться к цивилизации, перестать смотреть на шлюх, детей-видящих и трупы.

Ему надо вновь посмотреть на что-то прекрасное.

Ему нужно время, чтобы просто остановиться. Он хотел перестать думать, перестать постоянно искать бл*дские объяснения, перестать оправдывать в своих глазах собственные действия, перестать рассказывать себе неубедительные сказочки про всеобщее благо.

Может, он отправится в швейцарские Альпы или горы Баварии.

Может, он просто проведёт несколько бл*дских недель, не помогая Галейту переправлять рабов из Юго-Восточной Азии в Новый Свет.

Эта мысль ощущалась почти изменнической.

Достаточно изменнической, что он подавил её сразу же, как только она возникла в голове.

И всё же её интенсивность шокировала его свет, задержавшись достаточно надолго, чтобы испугать его. Он попытался решить, новое ли это чувство, испытывал ли он это ранее. Он попытался, всегда ли эти резкие, злые, как будто более ясные мысли присутствовали в нём, и он просто подавлял их до сих пор.

Что заставляло его думать таким образом? Почему сейчас?

Он думал, что верил в то, что его просили сделать здесь.

Раньше для него имело смысл то, что Организация захватит контроль над работорговлей, а не уничтожит её. Это было самым логичным подходом. Это не позволит червякам думать, будто они контролировали население видящих, вместе с тем давая лёгкий и относительно безопасный путь из оставшихся колоний видящих в ряды самой Организации.

Он одобрял этот подход, чёрт возьми.

Он был одним из немногих видящих, которых Галейт привлёк к сессии по определению и выстраиванию общей стратегии в Азии. Ревик сам предложил проследить за изначальным её воплощением. Его не призвали, он сам предложил, сказав Галейту, что с радостью займётся начальной работой на местах, пока всё не пойдёт по накатанной.

Вот почему он здесь, бл*дь.

При мысли об этом теперь то жёсткое чувство в его горле превращалось в нечто сродни ярости. Он едва видел коридор, пока шёл от лифта и силился контролировать свой свет, а тошнота усиливалась, превращаясь в кое-что похуже.

Та бл*дская пи*да совершенно выбила его из колеи.

Она сделала что-то с ним, как-то извратила его.

Стиснув челюсти и приблизившись к двери номера, он выудил ключ из кармана и не потрудился послать предупредительный сигнал тому, кто мог находиться внутри.

Он вставил ключ в замочную скважину, слыша, как внутри кто-то двигается, слыша голоса.

Он не потрудился прислушиваться к словам.

Вместо этого он просто вошёл, другой рукой повернув дверную ручку сразу после поворота ключа. Войдя в номер, он заметил два взгляда, но поскольку он всё ещё погрузился в свои мысли, то не сразу понял выражения на их лицах.

— Что? — рыкнул он.

Остановившись почти у порога, он настороженно переводил взгляд между Рейвен и Терианом.

Они не сидели на диване или креслах с обивкой из мятого бархата.

Вместо этого они стояли в центре комнаты, почти лицом друг к другу, словно находились в разгаре спора или какой-то распалённой дискуссии. Дигойз почти представлял, как они застыли на полуслове перед тем, как он толкнул дверь и вошёл в номер.

Теперь они оба уставились на него.

Их лица казались почти замершими, хотя они по-разному выражали своё удивление и желание оправдаться.

Лицо Рейвен сделалось агрессивным, почти излишне враждебным.

Териан, если на то пошло, как будто испытал облегчение, увидев стоявшего там Дигойза. И всё же видящий с янтарными глазами окинул тело Ревика несколькими беглыми взглядами. Терри с некой тревогой подметил его бледность и, возможно, пот, пропитавший футболку и рубашку.

— Друг мой. Ты в порядке? — спросил Териан. — Что случилось?

Прежде чем Дигойз придумал ответ, Рейвен его перебила.

— Ты где был? — она поджала губы, оглядывая его куда менее сочувственно. Её голос сделался резче, громче. — Ну? Тебя не было несколько часов. С середины бл*дской ночи.

Он наградил её бесстрастным взглядом.

— И?

— И? Где ты был, чёрт возьми? Где ты был, Дигз?

Его губы хмуро поджались.

— Ты серьёзно ожидаешь ответа? — он фыркнул, переводя взгляд между ними. — С чего бы мне отвечать, бл*дь? Я теперь работаю на тебя? Я работаю на Терри? Что-то поменялось в иерархии, а я не в курсе?

Её глаза сощурились.

Он никогда прежде не давил на неё рангом.

Сделав это, возможно, он реально шокировал её.

Когда он продолжил молча удерживать её взгляд, она прикусила губу, словно сдерживая крепкое словцо.

К тому времени Дигойз подметил маниакальное выражение в её глазах, а также сильно расширенные зрачки. Нахмурившись не так явно, он осмотрел номер, подметив зеркало на столе, покрытое кучками порошка разных оттенков.

Они явно перешли ко второму пакету того дерьма, что Териан привёз из Бангкока.

Всё сильнее настораживаясь от того, под каким сильным кайфом эти двое находились, Дигойз переключил свой пытливый взгляд на Териана. Зрачки мужчины-видящего были почти того же размера, что у Рейвен, но он казался более спокойным, осторожным в его aleimi, пока смотрел на Дигойза.

— Ты в норме, брат? — снова спросил Териан.

— А должен быть не в норме? — переспросил Дигойз. — И насколько же вы двое обдолбались?

Териан улыбнулся.

— Достаточно.

Дигойз фыркнул, глядя на Рейвен.

Он чувствовал, что происходит что-то ещё, но их света сделались уклончивыми, закрывались от него и метались вокруг aleimi Ревика. Он чувствовал, что они скрывают происходящее между ними и пытаются прочесть его, дотрагиваясь до его света беглыми касаниями.

К счастью… или к несчастью… они оба слишком обдолбались, чтобы действовать незаметно.

Ощутив ещё несколько беглых сканирований от них обоих, а также более отдалённые проблески намерения и чего-то вроде манипуляции, Дигойз положил руки на бёдра, глядя на них и открыто сканируя.

— Что-то случилось? — спросил он наконец.

Рейвен и Териан просто посмотрели друг на друга.

Дигойз забыл про свою осторожность, когда головная боль усилилась в разы. Они так и не нарушили молчание, и он прикусил губу, внезапно потеряв терпение.

— Какого хера не так с вами обоими? — потребовал он. — Если один из вас не начнёт говорить, я смою остаток наркоты в унитаз…

— Нет, нет, брат, — Териан улыбнулся ему, подняв руку в успокаивающем жесте. — Нет, нет… в этом нет необходимости. Ничего плохого здесь не происходит. У нас просто есть для тебя подарок.

— …И тебе лучше оценить этот подарок по достоинству, чёрт подери, — пробормотала Рейвен.

Дигойз наградил её очередным пронизывающим взглядом, чувствуя, как сжимаются челюсти.

Что бы он ни чувствовал в ней сейчас, это заставляло его мышцы напрягаться так, что тело почти приняло бойцовскую стойку, пока он стоял перед ними. А может, он просто готовил себя к тому, какую дурную новость он вот-вот услышит.

— Что ещё за подарок? — спросил он.

Териан мягко прищёлкнул, всё ещё источая своим светом спокойствие.

— Галейт хочет поговорить с тобой.

— Чего? — Дигойз уставился на него. — Это что за подарок такой, бл*дь?

— Это не подарок. Endruk et dugra… ты абсолютный и беспросветный dugra d’aros, — Рейвен закатила глаза и прищёлкнула языком с открытым раздражением. — Галейт позвонил. Вот только что. Он хотел подождать тебя, так что мы оставили его на линии.

Дигойз почувствовал, как что-то в его нутре сжалось.

Он посмотрел на них обоих, затем щёлкнул пальцами и зарычал.

— Ну и? — потребовал он. — Он всё ещё ждёт?

— Да, — ответила Рейвен. — Он на трансмиттере в другой комнате.

Снова воцарилось молчание. Дигойз смотрел на этих двоих и чувствовал, как от их молчания в груди продолжает распаляться ярость.

— Ну так что? — зло произнёс он. — Вы дадите мне поговорить с ним, чёрт подери?

Его слова как будто выдернули их обратно в настоящее.

Териан рассмеялся, показав рукой подтверждающий жест.

— Да, брат, — сказал он, продолжая улыбаться. — Конечно.

Рейвен отошла на шаг от них обоих, скрестив руки на груди и прищёлкнув языком. Она продолжала сердито изучать лицо Дигойза, а также состояние его тела и одежды.

Но Териан, похоже, пошёл за трансмиттером, так что Дигойз почти не удостоил её взглядом. Однако видящий с золотисто-каштановыми волосами расплылся в улыбке, повернувшись к двери спальни, и почему-то это заставило Дигойза помедлить.

Это была одна из тех улыбок, которые он никогда не мог прочесть до конца, но обычно это означало, что Териан собирался сделать (или уже сделал) нечто совершенно безумное.

Или он ожидал этого от кого-то другого.

— Сейчас вернусь, брат, — произнёс Териан, всё ещё бормоча себе под нос. — Сейчас вернусь, сейчас вернусь. Я принесу устройство сюда…

Дигойз хмуро наблюдал, как видящий обходит стол, засыпанный наркотиками.

Губы Териана всё ещё изгибались в той странной улыбке, когда он скрылся за дверью спальни, той же комнаты, где Дигойз разбудил его перед встречей с вьетконговцем-контрабандистом. Казалось, будто это было недели, даже месяцы назад.

Ревик знал, что прошло не так много времени, но ощущалось это как целая вечность.

То было утро после взрыва бомбы, когда Териан всё ещё держал здесь двух симпатичных червяков, подцепленных в баре у бассейна в отеле «Гранд».

В тот день он также убил того видящего в Баолоке.

Воспоминание об этом позволило Дигойзу несколько сориентироваться в хронологии событий, пока он избегал думать о том, что могло понадобиться Галейту от него.

Ему не нравилось, в какой момент это случилось, но и это он выбросил из головы.

Териан продержал тех человеческих мужчин несколько дней, насилуя их по своему желанию, иногда перед Дигойзом и Рейвен и один раз перед персоналом отеля. Он пригласил Дигойзу и Рейвен тоже позабавиться с ними, и Дигойз смутно припоминал, что смотрел, как Териан и Рейвен играли с ними в какую-то игру после того, как все они выкурили слишком много гашиша, и сам Дигойз едва оставался в сознании.

Однако через несколько дней Териан прогнал их, не потрудившись стереть воспоминания, и бросил обоих в прибрежном парке.

Он дал им несколько вьетнамских банкнот на еду и поездку на моторикше, затем отправился на поиски новых развлечений.

Пока что никто из тех, кого он приводил после того дня, не удовлетворял его вкусы настолько, чтобы он позволил остаться на ночёвку.

Некоторых Териан выталкивал через несколько часов, и многие уходили без одежды, включая и одного военного корреспондента, которому было от силы восемнадцать, а значит, он наверняка соврал о своём возрасте при вербовке, чтобы успеть побывать в зоне боевых действий до завершения войны.

Окидывая взглядом комнату и дожидаясь возвращения Териана, Дигойз только тогда заметил, что Терри и Рейвен вновь заполнили бар алкоголем.

Серьезно, то, что их ещё не вышвырнули — это чудо.

Он знал, что единственная причина — это то, что они продолжали совать гостиничному персоналу деньги после каждой жалобы.

Посмотрев на бар ещё пару секунд, Дигойз решил, что ему надо выпить.

Его голова всё ещё пи**ец как раскалывалась… словно кто-то бил по нему сзади молотком со стеклянным покрытием.

Этого оказалось достаточно, чтобы сдвинуть его с места и выбить из транса, в котором он стоял у двери номера. Без единого слова подойдя к зеркальному подносу, он взял ближайший чистый стакан, вытер края своей рубашкой, затем поставил на полированную, но теперь уже поцарапанную поверхность.

Он открыл холодильник в поисках льда, но не остановился, когда не нашёл его. Затем открыл новую бутылку скотча и, не разбавляя, налил его в толстый квадратный бокал.

Он не позволял себе смотреть на Рейвен в данный момент, но чувствовал её взгляд, сверливший его спину, словно она изучала его в рамках некого научного эксперимента.

Какой бы так называемый «подарок» они с Терри ни приготовили ему, Дигойз уже знал, что не хочет этого.

Он вообще не хотел здесь находиться.

На самом деле, он точно намеревался уйти, если этот «подарок» подразумевал наблюдение за тем, как Рей и Терри пытают очередных людей. Одна лишь мысль об этом вызывала у него тошноту, особенно сейчас.

Особенно после утреннего разговора с зеленоглазой видящей.

Та тошнота в груди усилилась, когда он вспомнил жалость в её глазах, беглые мысли, услышанные им, смутные отголоски впечатлений о нём.

Она жалела его.

Она воспринимала его как ребёнка.

Дигойз не помнил, когда в последний раз другой видящий смотрел на него так. Она не воспринимала его как лейтенанта Организации. Она не воспринимала его как того, кого надо бояться и тем более уважать. Она воспринимала его как юнца, сломанного ребёнка, к которому не чувствовала ничего, кроме сочувствия и беспомощной жалости.

Стыд вновь пытался пробраться под его кожу, в его свет, желая устроиться там как дома.

Может, это чувство просто хотело напомнить ему, что оно никуда не уходило.

Заставив себя не думать о ней и о том, что он почувствовал от неё в те беглые моменты, Дигойз посмотрел на двойные двери, ведущие на балкон.

Покосившиеся жалюзи впускали лучи утреннего солнца, создавая странные узоры света и тени на паркете и ковриках в той стороне комнаты. Коврики были запачканы едой и кокаином, пролитым алкоголем, следами подпалин от hiri и человеческих сигарет.

Всё это место воняло, усиливая его головную боль.

Бл*дские животные.

Они жили тут как бл*дские животные, что бы они ни говорили себе.

Они не вели себя как видящие.

Они даже не вели себя как люди.

Когда эта мысль укрепилась в сознании, открылась дверь спальни, напомнившая Ревику, как долго отсутствовал Териан. Он допил первый бокал скотча и заново наполнил его до того, как Териан пересёк комнату.

И всё же Дигойз настороженно наблюдал за видящим, пока тот закрывал за собой дверь спальни. От его не ускользнула странность этой закрытой двери, но он никак это не прокомментировал. Териан протягивал чёрный наладонник размером примерно с кулак, только плоский с одной стороны — копия того устройства, что каждое утро будило Дигойза.

— Он здесь, — без необходимости сообщил Териан.

Он передал устройство Дигойзу, а тот поднёс бокал к губам и сделал большой глоток перед тем, как прижать трансмиттер к уху.

Повернувшись спиной к Териану и не раздумывая над причинами такого поступка, Дигойз пошёл в направлении балкона, сделал ещё один большой глоток и опустил бокал на столик недалеко от потрескавшегося зеркала, покрытого наркотиками. Он сглотнул, не глядя на двух видящих, взгляды которых чувствовал на себе.

— Дигойз, — прямо сказал он.

Выйдя на балкон, он закрыл за собой двойные двери.

Удалившись от двух видящих, он невольно выдохнул и сосредоточился на виде на реку, наблюдая за лодками, совсем как она сегодня утром.

Его свет слегка подпрыгнул, когда мужчина на другом конце линии ответил.

— Друг мой, — произнес он. Беспокойство и тепло переполняли голос старшего мужчины. — Как ты, мой дорогой брат? Как у тебя дела?

Голос Галейта заставил тот стыд вернуться густым облаком ещё до того, как Дигойз сумел скрыть его за щитом своего света.

Он глянул через стекло балконных дверей на Териана, затем на Рейвен. Он смотрел на них, сглотнув и прикусив губу, стараясь контролировать себя. Опять-таки, он не мог заставить себя подумать, зачем ему смотреть на них, но какая-то часть его уже знала.

Потому что они такие же дети, как и он.

Здесь он проводил своё время с детьми — принимал наркотики, засирал их номер, насиловал других живых существ.

Делал те эгоистичные, пустые, бездумно жестокие вещи, которые делают дети.

Эта мысль превратила стыд в нечто близкое к злости.

Натужно выдохнув, он провёл свободной рукой по мокрым от пота волосам и стиснул зубы, пытаясь подумать о том, что он чувствовал от aleimi своего босса.

Беспокойство. Сострадание. Тревога.

Но реально ли это беспокойство?

Действительно ли Галейт беспокоился о нём?

Опустив свой вес на деревянный стул, стоявший возле балконных дверей, Дигойз положил руку на округлую спинку и сделал вдох. После чего попытался ответить, жалея, что не вдохнул несколько дорожек перед тем, как отвечать на вызов.

Заговорив, он слышал настороженность в своём голосе.

Он также слышал отрывистость своих слов.

— Я в порядке, — сказал он. — Как вы, сэр?

Последовала пауза.

Эта пауза затянулась дольше обычного.

— У меня всё хорошо, — ответил Галейт после той запинки. — Очень хорошо, друг мой. Спасибо, что спросил. Дела здесь идут весьма неплохо, — Галейт снова помедлил, и то беспокойство всё ещё виднелось в его структурированном свете, слышалось в его звучных словах. — Я сожалею о том, что пришлось тебя побеспокоить, — сказал он. — Поистине сожалею. Я знаю, как ты занят. Но я надеялся, что мы сможем уделить несколько минут беседе, Дигойз.

— Можем, — ответил Дигойз. — Конечно, сэр.

Он положил трансмиттер на столик из кованого железа, зная, что Териан и Рейвен будут подслушивать через стеклянные двери, что бы он ни сделал.

Устроившись достаточно близко, чтобы не пришлось повышать голос, он бессознательно сделал подтверждающий жест, забыв, что собеседник не увидит это через аудиосвязь.

— Вы хотели поговорить о чём-то конкретном, сэр? — спросил он. — Или вам просто нужен более детальный отчет о ситуации здесь?

— Ты застрелил своё контактное лицо, — сказал Галейт осторожным тоном, по-прежнему не содержащим явного обвинения. — В Баолоке. Ты убил нашего нового партнёра по торговле.

Галейт поколебался, словно не зная, как спросить о том, что он хотел узнать далее.

— …Мне интересно, захочешь ли ты поговорить со мной об этом, друг мой. Мне интересно, услышу ли я, почему ты посчитал это необходимым.

— Почему? — Дигойз ощутил вспышку злости, распалившую его грудь, пока он гневно смотрел на Рейвен через стеклянные двери. Она лишь дерзко уставилась на него, скрестив руки на груди. — Нет никакого «почему», сэр. Не в том плане, который вы подразумеваете. Этого dugra hulte ridvak надо было убить, сэр.

— И почему же, друг мой? — спросил Галейт.

— Мы можем найти кого-нибудь получше, — ответил Дигойз.

— Лучше в каком отношении, брат?

— Просто… лучше, — сказал Ревик. Он сделал неопределённый жест над столиком, взмахнув пальцами, и его тон сделался пренебрежительным. — Мы можем найти кого-нибудь поумнее. Того, кто доставляет обещанные поставки в полном объёме. Того, кто не теряет треть товара по дороге из-за собственной некомпетентности.

Челюсти Ревика сжались.

— …Того, кто не продаёт наших сестёр социопатичным червякам, — прорычал он вопреки собственному желанию. — Того, кто не убивает мужчин-видящих за поступки, которые любой из нас совершил бы на их месте.

Ревик ещё крепче стиснул зубы, от чего головная боль усилилась.

— …Того, кто не продаёт наших детей ради наживы, сэр, просто потому, что ему так удобнее поступить. Он был отбросом. Он был трусом. Ridvak-падаль вроде него приносит больше вреда, чем пользы, сэр.

— Ты так считаешь, друг мой? — произнес Галейт.

Ревик кивнул и вздрогнул, потому что это вызвало острую боль в виске.

— Считаю, сэр, — ответил он. — Я бы предпочёл не быть лицемером, сэр.

— Лицемером, Дигойз? — переспросил другой мужчина.

Дигойз отбросил собственные слова несколькими взмахами пальцев, покачав головой и едва слышно прищёлкнув языком.

— Слухи о таких вещах распространятся быстро, сэр, — отрывисто сказал он. — Видящие общаются, сэр, и в сети, и за её пределами. Видящие общаются в лагерях. Они общаются в поселениях. Они общаются в школах, где Семёрка растит молодняк. Видящие общаются в Сиртауне. Как и кочевники, живущие в горах и на плато. Мы же не хотим, чтобы наша работа ассоциировалась с такими практиками, сэр. Если они возненавидят нас, это вовсе не поспособствует вербовке… это усложнит её. Более того, от этого наша цель покажется неискренней. Это выставит нас лицемерами, как я и сказал, сэр. Использовать такое существо недальновидно…

— Тогда ты заменишь его? — спросил Галейт. Впервые с начала разговора в его словах прозвучало предупреждение. — Ты лично, Дигойз? Ты проследишь, чтобы его сменил более достойный и компетентный по твоему мнению кандидат?

— Прослежу, — сказал Дигойз. — Клянусь, сэр.

Он почувствовал, как мужчина на другом конце линии выдохнул.

Это ощущалось скорее как вздох, нежели выдох после задержанного дыхания.

Ревик почувствовал, как шепотки присутствия другого мужчины отступают, и серебристый свет, давивший на Дигойза, пока он говорил, начал приподниматься.

— Хорошо, — сказал Галейт. Его тон ясно давал понять, что он доволен словами Дигойза, и более того, теперь вопрос закрыт. — Тогда мы больше не будем это обсуждать, возлюбленный друг. Я полностью полагаюсь на твои суждения в этом вопросе… и буду ждать вестей о нашем новом торговом партнёре в Юго-Восточной Азии до следующей запланированной поставки.

Дигойз коротко кивнул.

— Я разберусь с этим в течение недели, сэр.

— Я знаю, что так и будет.

Между ними вновь воцарилось молчание.

И всё же по лёгкому статическому шуму на открытой линии Ревик понимал, что разговор не закончен.

— Вы хотели обсудить со мной что-то ещё, сэр? — вежливо поинтересовался он.

Сказав это, он тут же пожалел.

До сего момента он не осознавал, что видящий хотел услышать от него именно этот вопрос.

— Да, друг мой, — сказал Галейт, снова выдохнув. Его голос снова сделался обеспокоенным, но более мягким. — Расскажи мне о женщине, Дигойз. Расскажи мне о видящей, которая отслеживала тебя. Той, что с зелёными глазами.

Ревик почувствовал, как его дыхание сбилось.

И снова, не успев остановить себя, он посмотрел на двух других видящих, заметив, что они пристально наблюдали за ним, стоя по другую сторону дверей из стекла и древесины.

Териан держал в руке стакан пива и курил что-то, похожее на hiri, но Ревик предположил, что это скорее гашиш или смесь гашиша с hiri. Рейвен просто стояла и смотрела на него, обхватив себя мускулистыми руками поверх белой шёлковой блузы во вьетнамском стиле. Дигойз заметил тёмно-красные брызги на воротнике и задержался взглядом на пятне, хмуро поджав губы.

Он снова посмотрел ей в лицо, но если она заметила его взгляд или знала о крови на её одежде, то он не увидел намёка на это в её глазах.

Эти двое продолжали открыто смотреть на него, пока он оценивал их. Их глаза и лица имели разные выражения, но содержали в себе примерно равную пытливость.

Дигойз внезапно почувствовал себя ребёнком, которого вызвали на ковёр к директору школы после того, как одноклассники настучали на него.

— А что насчёт неё? — спросил Дигойз, отводя глаза от пятна крови на блузке Рейвен.

Он слышал в собственном голосе оправдывающиеся нотки.

— Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне про свои реакции на неё, Дигойз, — сказал Галейт.

— Зачем? — прямо спросил Дигойз.

— Я беспокоюсь.

— О чём именно вы беспокоитесь, сэр? — уточнил Дигойз, снова хмуро глядя на Рейвен. Его голос зазвучал холоднее, хотя он не принимал осознанного решения изменить тон. — …Беспокоитесь, что у меня мимолетное увлечение? Что я хочу трахнуть женщину-видящую? Или беспокоитесь, что вы не давали личного одобрения на эту кандидатуру для траха?

Дигойз помедлил, намеренно игнорируя тяжёлое молчание, спровоцированное его словами.

Он также почувствовал, как отреагировали Териан и Рейвен, и потому понял, что они слушали каждое слово этого разговора, по крайней мере, с его стороны.

Он знал, что Галейт не одобрял мат и грубые выражения.

Он знал это, хотя этого не говорили ему прямым текстом, и в прошлом он не проверял это знание. Дигойз никогда прежде не разговаривал с Галейтом в такой манере, с таким неуважением, со времен их знакомства.

И всё же он осознал, что продолжает таким же холодным тоном.

— …Если источником вашего «беспокойства», сэр, реально является это, я бы хотел спросить вас, почему, — произнёс он. — И при всём уважении, сэр… как вас касается моя интимная жизнь, чёрт возьми?

Молчание несколько изменилось.

Как и свет, смещение которого Ревик чувствовал над своей головой.

Галейт выждал ещё одно мгновение, показавшееся свинцово тяжёлым, затем заговорил.

— Если это действительно так, — гладко ответил Галейт, — то меня вообще ничего не беспокоит, друг мой.

Он выдержал многозначительную паузу.

Когда он заговорил в следующий раз, в его голосе слышалось резкое предупреждение.

— Но я не думаю, что дело ограничивается этим, Дигойз. Я думаю, что сейчас ты врёшь мне. Более того, ты пытаешься ускользнуть от сути моего вопроса и вложенного в него смысла, затевая эмоциональные игры. Это вопрос интеллектуальной нечестности… и я не привык ассоциировать эту черту с тобой или с нашими разговорами. Или с нашими отношениями.

Помедлив на мгновение, он добавил:

— Более того, ты пытаешься отбить у меня желание расспрашивать на эту тему, разговаривая со мной в такой манере и сводя беседу к твоей дерзости, а не к женщине, о которой я спросил тебя. Это говорит мне, что твои чувства к этой видящей заставляют тебя увиливать… или намеренно, в попытках скрыть эти чувства от меня… или подсознательно, поскольку ты не хочешь признаваться в этих чувствах самому себе.

Он вновь многозначительно помедлил.

— Это трусость, Ревик, — холодно добавил он. — И ты бываешь разным, друг мой… но ты не трус.

Воцарилось очередное молчание.

Дигойз почувствовал, как сжались его челюсти, когда пауза затянулась.

Не впервые за сегодняшний день он почувствовал себя моложе своих лет.

— Слушайте, сэр, — Ревик осознал, что сердито смотрит через окно на Рейвен, жалея, что не забрал бутылку с собой на балкон. — Рейвен ревнует. Что бы она вам ни сказала…

— Со мной связался Териан, — перебил Галейт. — А не Рейвен, Дигойз.

Дигойз осознал, что это загнало его в тупик.

Это также лишило его дара речи.

Настолько, что он сглотнул.

— Вот как, — он перевёл взгляд на другого мужчину, который опять улыбнулся той странной улыбкой и почти виновато пожал плечами. — …И что же именно сказал вам мой дорогой приятель Терри, сэр? — поинтересовался Дигойз.

Улыбка Териана сделалась шире. Он не отвернулся.

— Он беспокоился, — сказал Галейт, и в его голосе всё ещё слышались резкие нотки. — Он начал замечать аномалии в твоём свете. Вещи, которых он не припоминал ранее. Вещи, которые определённо показались ему нестабильными. Он подумал, что эти самые вещи могли склонить тебя к убийству того сарка-торговца в Баолоке…

Дигойз открыл рот, чтобы возразить, но Галейт не дал ему шанса.

— …Я тоже видел эти аномалии, мой самый уважаемый кузен. Я посмотрел на твой свет после того, как Териан сообщил мне об их присутствии. Признаюсь, увиденное меня очень обеспокоило. Я продолжаю беспокоиться, Ревик…

— Беспокоиться? — Ревик сердито фыркнул.

Посмотрев через стеклянные окна, он наградил Териана ещё одним жёстким взглядом.

Но Ревик осознал, что его разум обдумывает слова Галейта, пока то тошнотворное ощущение в нутре и голове усиливалось. Другой мужчина не ошибался. Его свет правда ощущался иным. Чёрт, да он чувствовал себя иначе. Он чувствовал себя настолько иначе, что едва мог заставить себя мыслить связно.

Вытерев лоб ладонью, он осознал, что до сих пор слишком сильно потеет, пусть и сидел под открытым небом.

— …О чём именно вы беспокоитесь, сэр? — договорил он.

Несколько долгих секунд Галейт не отвечал.

Затем он вздохнул, мягко прищёлкнув языком.

Дигойз почти мог видеть его — лицо лучше, чем тело, хотя и то представлялось в его сознании. Дигойз не раз завидовал лицу Галейта, хотя не так, как он завидовал его способности завладевать вниманием и восхищением окружающих в любой аудитории, как будто безо всяких усилий.

Галейт обладал такой царственностью, которую Дигойз понимал лишь смутно, хотя видел её влияние на людей и видящих.

Этот человек… или видящий… или кем там являлся Галейт… был привлекательным мужчиной, но Дигойз знал, что дело не только в этом. Это вообще не имело значения, как и структуры его света, которые Дигойз изучил так же пристально, как свои собственные.

Галейт обладал неким качеством, которое сложнее было объяснить.

Что бы там ни было, это сложно было обозначить как конкретный навык, даже когда Дигойз смотрел на него из Барьера, используя видение сети, самого Галейта. Не зная, что это, Ревик никак не мог научиться этому или хотя бы симулировать.

До знакомства с Галейтом Дигойз никогда бы не подумал, что будет подчиняться чьим-то приказам. Он никогда бы не подумал, что вообще последует за кем-то так, как следовал за Галейтом.

Он думал, что такие дни для него закончились.

И всё же он редко ставил под вопрос тот факт, что сейчас он этим и занимался.

Дигойз знал, что отчасти дело в логике.

Эта логика была относительно простой.

Он следовал за Галейтом, потому что верил в него.

Он верил в то, что Галейт хотел сделать для мира. Что более важно, он верил в то, что Галейт хотел сделать для людей Дигойза. Он верил в порядок, который Галейт внедрял в человеческом мире, вводя структуру и подобие рациональности в то, что было хаосом и безумием на протяжении исторического периода до конца Второй Мировой Войны.

Галейт в одиночку остановил массовые убийства видящих в Азии.

Это достижение не приписывалось ему и никогда не будет приписано (по его выбору и по соображениям безопасности), но Дигойз знал правду. Он видел, как это происходило. Он сам убедился, что это правда.

Он даже немного поучаствовал в этом.

В последующие годы Ревик только и делал, что сражался ради этой единственной цели.

Мир. Мир и свобода для его народа.

Делая так, он знал без единой капли сомнения, что он сам был силой добра в этом мире. Он мог лажать в личной жизни, в личных решениях и ошибках, в дерьмовых отношениях, проблемах с наркотой и всем остальным… но пока он следовал за этим мужчиной, пока он работал на его людей, чаша весов всегда будет склоняться в его сторону.

Пока Ревик оставался верен Организации, он не сомневался в своём предназначении.

Он не сомневался в самом смысле своей жизни.

Но теперь, глядя через балконные двери на залитые алкоголем полы номера с двумя спальнями, Дигойз поймал себя на том, что сомневается в этой цели.

Он усомнился в этом, возможно, впервые с тех пор, как Галейт вытащил его из нацистской тюрьмы в Берлине за три дня до того, как СС обезглавило бы его.

Он ощущал это сомнение как осязаемую, материальную вещь.

Он чувствовал, что давится этим сомнением.

— Дигойз, — голос Галейта, его свет, всё его присутствие изменилось. Его слова сделались нежными, почти мягкими. — Мой друг. Мой дражайший друг… ты мучаешь себя.

— Я прошу прощения, Отец, — сморгнув слёзы, он сердито вытер лицо основанием ладони. Он бездумно использовал вежливое обращение, даже не услышав перемену в собственном голосе. — …Я сожалею.

— Не извиняйся, друг мой, — твёрдо сказал Галейт. — Не надо. Я умоляю тебя, не вини себя в этом. Это не твоя вина.

Дигойз издал сдавленный смешок.

— Серьёзно? Тогда чья же это вина?

Последовало напряжённое молчание.

Затем в голосе другого мужчины впервые за их беседу прозвучала злость, настоящая злость.

— Я считаю, что с тобой играют, друг мой, — холодно сказал Галейт. — Я считаю, что с тобой намеренно играют. Более того, я верю, что на сей раз это не просто садистская игра. Я верю, что это может быть настоящей попыткой вербовки.

Дигойз посмотрел на реку, чувствуя, как что-то в его груди сжимается.

Он вспомнил, как та женщина сказала, что он должен покинуть Организацию.

Она непреклонно настаивала, что он не может оставаться с ними, если хочет прожить ту жизнь, что суждена ему. И если он хочет построить те отношения, что суждены ему с её дочерью.

Она утверждала, что её дочь будет Мостом.

Бл*дским Мостом.

Должно быть, она знала, что это имя значило для него.

Конечно, это имя кое-что значило для большинства видящих, но эта женщина называла себя настоящей провидицей. Более того, она утверждала, что знает его. Если это правда, то она знала, что Мифы для него важны. Она знала, что он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы заложить фундамент для пришествия Моста.

Она заявила, что он будет знаком с ней… с Мостом.

Она заявила, что он уже знал её.

Какой видящий не воспримет это как воплощение какой-то непристойной фантазии? Какой видящий не поверит в такое предсказание о себе? Якобы он избранный? Якобы он имеет некую мистическую связь с самим Мостом Богов?

Gaos, да она почти прямым текстом сказала, что они будут супругами.

Медленно прокручивая в голове слова Галейта, Ревик осознал, что теперь иначе слышит слова зеленоглазой видящей, а также мягкое напоминание, которое она озвучила в конце их последнего разговора.

«Ты знаешь, куда идти, Ревик».

Она прошептала это, используя имя, данное ему от рождения.

Она сказала это со знакомостью, которую он прочувствовал всем своим светом.

— Они намеренно послали её, друг мой, — сказал Галейт, всё ещё звуча сердитым. — Они намеренно используют её, чтобы сбить тебя с толку. Они пытаются дестабилизировать твой свет…

— Зачем? — спросил Ревик, взмахнув рукой. — Зачем им это делать?

Галейт улыбнулся.

Ревик слышал это даже через трансмиттер.

— Ты имеешь в виду, зачем им нацеливаться на тебя, Дигойз Ревик? Ты это имеешь в виду? — Галейт мягко вздохнул. — Ты могущественный мужчина, Ревик. Куда более могущественный, чем ты сам осознаёшь, даже сейчас. Я знал, что если они нацелятся на меня, то в конечном счёте нацелятся и на тебя тоже.

Ревик покачал головой, чувствуя, как та тошнота в груди усиливается.

Смятение тоже вернулось.

Оно кружило вокруг него с такой силой, что он едва мог думать.

— С тобой всё будет хорошо, друг мой, — заверил его Галейт со стальными нотками в голосе. — Обещаю, с тобой всё будет хорошо. Ты не сделал мне ничего плохого. Ты никогда не должен извиняться передо мной, Дигойз.

Его голос сделался ниже, переполняясь светом.

— Ты мой любимый сын. Ты должен это понимать. Более того, ты должен понимать, что твоя верность принципам — то самое, что они хотят атаковать — и делает тебя таким сильным. Они не могут отнять у тебя это, Ревик. Не могут.

Ревик покачал головой, но не до конца понимал, что имел в виду под этим жестом. Прочистив горло, он смущённо вытер глаза и продолжил сиплым голосом.

— Чего вы от меня хотите? — просто спросил он.

В ответ Галейт снова вздохнул.

На сей раз Ревик почувствовал в свете своего наставника горе и почти ощутил чувство вины за то, что стал причиной этого. Горе казалось искренним и настолько интенсивным, что он вздрогнул, и пальцы руки, лежавшей на его бедре, спазматически сжались.

— То, о чём я прошу тебя, Ревик, не будет простым, — произнес Галейт тяжёлым голосом. — Но я считаю, что это необходимо. Я прошу довериться мне в том, что это необходимо. Ты можешь сделать это для меня, о дражайший из моих друзей?

Ревик кивнул в сторону реки, прочистив горло.

— Могу, — прямо сказал он.

Галейт снова вздохнул. Затем, ещё до того, как он заговорил, Ревик понял, что скажет ему собеседник.

И всё же эти слова шокировали его.

Они шокировали его свет.

— Я хочу, чтобы ты убил её, Дигойз, — сказал Галейт. Его голос сделался тяжёлым, напряжённым от бремени той печали. — Я хочу, чтобы ты сделал всё возможное, чтобы вывести её из своего организма. А потом я хочу, чтобы ты убил её.

Ревик посмотрел на реку.

Он ощутил, как его сердце ёкнуло в груди.

Затем оно просто… замерло.

Галейт продолжал говорить, но Ревик его едва слышал.

— Рейвен и Териан согласились помочь тебе с этим, — сказал старший мужчина. — Рейвен говорит, что уже добыла для тебя ту женщину. Они приготовили её для тебя в вашем номере. Скорее всего, она прямо сейчас находится на расстоянии считанных метров от тебя.

Ревик ощутил, как его руки похолодели.

И всё же он не заговорил.

В его сознании всплыли те брызги крови на воротнике Рейвен.

Он не сводил взгляда с реки, когда в горле встал ком. Он не смотрел на двух других видящих, не будучи уверенным в том, какое выражение сейчас проступило на его лице.

— Я знаю, тебе ненавистно так поступать, — аккуратно сказал Галейт с сочувствием в голосе. — Я это знаю, Дигойз, но это необходимо. Тебе надо довериться мне в том, что это необходимо… и что это не твоя вина. Виноват тот, кто послал её. А не ты. Ты это понимаешь?

Ревик смотрел на медленное течение коричневой реки, не в силах думать.

Она здесь. Они удерживали её здесь, за той запертой дверью.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее раскалывалась его голова, и тем сложнее было думать.

Он хотел покончить с этим.

Он просто хотел покончить с этим.

Ещё не осознав, что собирался сказать, Ревик понял, что уже согласился.

— Ладно, — сказал он, чувствуя, как боль в груди усиливается. — Ладно. Я сделаю это.

— Хороший мальчик, — сказал Галейт.

В его голосе слышалось открытое облегчение наряду с тенью того интенсивного горя и сочувствия, которое вплеталось в свет Ревика.

— Спасибо, Ревик, — тепло сказал он. — А когда закончишь с этим, сын мой, я хочу, чтобы ты покинул Вьетнам. Забудь, что мы только что говорили про тот гадкий кусок экскрементов в Баолоке. Териан и Элан могут найти нового торговца в Азии… ты для таких вещей не нужен. Такая работа теперь ниже твоего достоинства.

Голос Галейта сделался ещё теплее, содержа в себе явный посыл, а также привязанность, которую Ревик не мог не чувствовать вопреки расстоянию между ними.

— Я хочу, чтобы ты был со мной, Ревик, — просто сказал он. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Я больше никогда не оставлю тебя в таком уязвимом положении, мой дражайший друг… я обещаю тебе это. Ты слишком ценен для меня. Ты слишком важен для нашего дела. Вот почему они так нацелились на меня.

В голосе Галейта вновь зазвучали нотки злости, когда он продолжил:

— …На самом деле, если ты всё ещё хочешь винить кого-то в этом бардаке, Ревик, тогда вини меня. Не себя… меня. Вини меня за то, что я недооценил своих врагов. За то, что и не подумал, что они провернут такой тошнотворный, коварный фокус в отношении тебя. За то, что не ожидал, что они так ударят по моему сердцу, где я сам уязвимее всего.

Ревик не говорил.

Он не сводил глаз с медленного течения реки.

— Тебе давно пора сменить обстановку, — добавил Галейт, и его тон вновь окрасился той открытой привязанностью. — Здесь у меня есть для тебя важная работа, Дигойз. Более того, тебе пора занять место, причитающееся тебе по праву.

Галейт помедлил, словно слушая его где-то в просторах над светом самого Ревика. Когда молчание затянулось, другой мужчина осторожно добавил:

— Ты же понимаешь, что это не наказание, друг мой? Что я пытаюсь тебе помочь?

Ревик кивнул, всё ещё не в силах заговорить.

Он кивнул, силясь дышать вопреки боли в груди.

Он кивнул, но в данный конкретный момент понятия не имел, в ответ на что он кивает.

Глава 13. Дерьмовый любовник

Он не смотрел на Териана или Рейвен после того, как разговор по трансмиттеру завершился.

Вместо этого он просто сидел там. Его горло горело, тело ощущалось свинцовым вопреки боли в груди и голове.

Посмотрев через стеклянные двери, он первым делом взглянул на наркотики.

Он подумывал начать с этого.

Привести мысли в порядок.

На это уйдут первые несколько дорожек.

Затем он пи**ец как обдолбается перед тем, как посмотреть, что они приготовили для него за той дверью.

Он знал, что Рейвен не довольствуется просто её убийством.

Потерев глаза, он отключил сигнал трансмиттера, лежавшего на столике из кованого железа, и постарался подумать… подышать.

Весь мир как будто сделался абсолютно тихим, когда статический шум органической связи оборвался.

Он не мог обдолбаться перед этим. И он не станет употреблять.

Даже он не мог быть настолько трусливым, бл*дь.

Одним плавным движением поднявшись на ноги, он подошёл к французским дверям.

Толкнув их обеими руками, он вернулся в номер, затем повернулся и закрыл двери за собой. Только когда он захлопнул их с резким щелчком и развернулся, окинув взглядом грязь вонявшей потом и плесенью комнаты, он наконец-то посмотрел на этих двоих.

Судя по выражениям на их лицах, они чуть ли не задерживали дыхание и ждали, что он сделает.

Дигойз не облегчал им задачу своим выражением лица.

Он просто показал двумя пальцами на дверь спальни Териана.

— Там? — холодно спросил он.

Териан кивнул.

Теперь его янтарные глаза содержали в себе проблеск сочувствия. Он шагнул вперёд и затушил приправленную гашишем hiri в массивной стеклянной пепельнице.

— Реви', — произнес он. — Могу я налить тебе выпить, друг мой?

— Нет, — Ревик показал ладонью категоричное отрицание. — Нет. Давайте просто сделаем это.

Прежде чем он успел добраться до двери, раздался голос Рейвен.

Судя по ожесточённости её слов, она сдерживалась из последних сил до того самого момента, когда нарушила молчание.

— Ты не убьёшь её просто так, Дигз! — прошипела Рейвен. — Ты слышал, что сказал Галейт! Ты не свернёшь её бл*дскую шею и не уйдёшь от этого!

Ревик наградил её жёстким взглядом.

— Ты приказываешь мне сначала изнасиловать её, Элан? — произнёс он.

Глаза Рейвен сверкали яростью.

— Ты знаешь, что он это имел в виду! — рявкнула она. — Он хочет, чтобы ты преодолел это, Дигойз! А не ныл месяцами как девочка-подросток. Что от этого толку, если ты потом ещё несколько лет будешь киснуть? Если ты ночами будешь искать минетов от других видящих, чисто случайно похожих на неё?

— А изнасилование её «исправит» меня. Так что ли, Рей?

— Тебя одурачили, — рявкнула она. — Вбей ты это в свою бл*дскую башку! Всё это было подставой. Просто признайся в этом себе, бл*дь! Проглоти свою долбаную мужскую гордость и просто признайся, что тебя облапошили!

Когда Ревик стиснул челюсти, она повысила голос.

— И что с того, что ты запал? Что с того? — она сердито взмахнула руками. — Значит, великий Дигойз Ревик всё же не является непогрешимым, какой кошмар! Дерьмо случается, Дигз. Трахни её несколько раз, чтобы забыть и увидеть, какова она на самом деле… а потом забей. Посчитай это чёртовым жизненным уроком!

Он в неверии уставился на неё.

Когда её слова отложились в сознании, в груди разгорелась горячая ярость, от которой сложно было думать.

— Дигойз, — сказала она. — Это случается с лучшими из нас, ясно? Даже тебя, со всем твоим так называемым мирским цинизмом, могут облапошить. Добро пожаловать в клуб, чёрт возьми!

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались ещё сильнее.

Он открыл рот, чтобы заговорить, потом передумал.

— Дело не только в твоей гордости! — рявкнула Рейвен. — Ты думал, что ведёшь охоту, но охотились на тебя, Дигз. Просто признайся в этом и перестань вести себя как ребенок, бл*дь. Или ты всё ещё веришь в то коленопреклонённое невинное дерьмо, что она вешала тебе на уши?

Ревик почувствовал, как его злость резко полыхнула, и не успел себя остановить.

— У неё есть супруг, Рейвен, — рявкнул он. — При условии, что он вполне вероятно умрёт, когда мы убьём её, мы хотя бы можем оказать ему услугу и не насиловать её перед этим…

— Тут ты немножко опоздал, — холодно сказала Рейвен.

Услышав её слова, он уставился на неё.

Та тошнота в нутре вновь взбунтовалась, стиснув его горло, когда в её глазах укрепилось то безразличное выражение. Он посмотрел на Териана, но видящий лишь отвёл глаза и поднёс к губам стакан пива.

— И между прочим… хрень собачья, что у неё есть супруг! — презрительно добавила Рейвен. — Что, это тоже она тебе сказала? Ты реально лёгкая мишень, Дигз. Может, я ошиблась. Может, тебе и правда надо стыдиться…

— У меня есть глаза, — рявкнул Дигойз, неопределённым жестом показав над своей головой и сердито глядя на неё. — Или ты правда не видела характерные маркеры? С твоей-то бл*дской безграничной мудростью, Рей?

Рейвен взмахнула руками.

— Почему ты решил, что это не часть её обмана, идиот? Почему ты решил, что эти маркеры вообще реальны?

Встав между ними, Териан резко показал Рейвен замолчать.

Более противоречивая тревога отразилась в его глазах, когда он посмотрел на Ревика.

— Оставь его в покое, Рей, — пробормотал он, не сводя глаз с другого мужчины. — Он прав в одном. Ты ревнуешь. Поэтому ты ведёшь себя как полная засранка.

— Иди в жопу, Терри… — рявкнула она.

— Да как-то не хочется, — ответил другой видящий, жёстко улыбнувшись ей через плечо. Он посмотрел обратно на Ревика, и та пытливость вернулась в его глаза. — Реви', ты в порядке? Мы можем помочь тебе, знаешь. На любом этапе. Ты должен понимать, что он прав. Это не твоя вина.

— Я не стану её насиловать, — рявкнул Ревик.

Рейвен резко прищёлкнула языком за спиной Териана.

Териан поднял руку, не глядя на неё.

— Никто и не говорил, что ты обязан, друг мой. Уж точно не я.

Ревик хмуро посмотрел в пол, но не встречался с этим янтарным взглядом.

После очередной паузы он один раз качнул головой.

— Ладно, — прямо сказал он. — Давайте сделаем это, — он сердито посмотрел на Рейвен, и его голос сделался холодным. — Между прочим. Ты и я? Между нами всё кончено, милая.

— Что? — она уставилась на него, и в её бирюзовых глазах жила ярость, окрашенная неверием.

— Ты слышала Галейта. Я уезжаю. Сегодня вечером. Без тебя.

— Почему ты решил, что я…

— …Если попробуешь снова залезть в мою постель, — добавил он, перебив её. — То лучше приготовься к драке, Элан. Иначе я тебе что-нибудь сломаю. Считай это первым и единственным предупреждением.

В ответ на её полный неверия взгляд его голос сделался ещё холоднее.

— Тебе придётся найти другого идиота, чтобы забраться на вершину Пирамиды, Рей. Ибо ты ошибаешься. Иногда я правда знаю, когда со мной играют.

Она разразилась яростным смехом.

— Ты только что пытался оплодотворить меня, ты невозможный кусок dugra-te di aros дерьма…

— Считай это прощальным подарком, — прорычал он. — Всё равно этого хотела ты… а не я.

В ответ на её разъярённый взгляд он прищёлкнул языком и покачал головой.

— Я бы на твоём месте не беспокоился, — холодно добавил он. — Мы оба знаем, что мои действия той ночью не принесли результата. Видимо, тебе придётся искать ещё и нового донора спермы, Элан.

— Ты бл*дский мудак, ты знаешь это?

Потянувшись к столу, она схватила бутылку пива и швырнула в него со всей силы. Та громко разбилась о стену, когда Ревик пригнулся, а стена окрасилась пивными подтёками и прилипшими сигаретными окурками.

— И в постели ты ужасный, дерьмовый пацан! — рявкнула она. — Gaos, ты бл*дский ребёнок! И что с того, если я хотела тебя из-за Галейта? Нельзя сказать, что ты не знал! У меня были любовники-видящие, которым по пятьсот лет! Зачем, бл*дь, мне трахать малолетку вроде тебя, если мне от этого никакой пользы? Зачем так поступать кому-то из твоих сестёр?

Ревик не ответил.

Больше не глядя на неё, он направился к дверям спальни.

Он обошёл столик с двумя пакетиками наркотиков и треснувшим зеркалом, затем ещё через несколько шагов потянулся к дверной ручке, дернув за неё без преамбул.

Он шагнул в тёмный интерьер разгромленной спальни, не потрудившись включить свет, и посмотрел по сторонам.

Он просто хотел покончить с этим.

Глава 14. Жертвоприношение

Его глазам потребовалось несколько секунд, чтобы адаптироваться.

Затем он увидел её и в те же несколько секунд почувствовал её свет.

До тех пор он и не осознавал, что закрывался от неё щитами.

Глядя туда, где она стояла коленями на ковре, он почувствовал, как сердце резче забилось о кости грудной клетки. Это произошло без предупреждения, без логики, почти до того, как он осмыслил, на что смотрит.

Они надели на неё ошейник.

Возможно, поэтому он не почувствовал её сразу же.

Она стояла на коленях, руки были связаны за спиной, лодыжки тоже связаны верёвкой. Грязная тряпка, повязанная поверх рта, служила кляпом и прижимала её длинные тёмные вьющиеся волосы к лицу сбоку. Её зелёные глаза широко раскрылись, когда она уставилась на него.

Она была совершенно голой, бл*дь.

Её груди вздымались от тяжёлого дыхания, и он ощутил первые импульсы её страха.

Он затвердел примерно за две секунды.

После этого он едва мог на неё смотреть.

Боль разделения скользнула по его свету резкой волной, перехватив дыхание и распалив кожу ещё до того, как его разум нагнал происходящее. Он заставил себя снова посмотреть на неё, встретиться с ней взглядом, но заметив то выражение, он снова вздрогнул, сделал шаг назад, пытаясь заставить свой мозг работать, вспомнить, зачем он здесь.

Он всё ещё стоял там, не шевелясь, когда Териан и Рейвен вошли в комнату позади него.

Он хотел приказать им выйти.

Он хотел приказать им обоим покинуть бл*дский номер.

Но он как будто не мог заставить свой рот и язык работать.

— Gaos, — сердито пробормотала Рейвен. — Ты посмотри на него. Его вот-вот инфаркт хватит, — повернувшись к Териану и сердито мотнув головой, она скрестила руки на груди и фыркнула. — Ставлю пятьдесят баксов на то, что он трахнет её в следующие пять минут.

— Нет, — сказал Териан, всё ещё настороженно наблюдая за лицом Ревика. — Нет, я не стал бы делать такие ставки, друг мой.

Рейвен фыркнула, по-прежнему держа руки скрещенными.

Ярость исходила из её живого света, пока она смотрела на женщину на полу.

— Я бы тоже не стала, — пробормотала она.

Ревик сглотнул.

Он сделал шаг в сторону женщины с зелёными глазами и прочь от двух других видящих. Он шагнул ещё раз, и ещё… пока не очутился прямо перед ней.

Поколебавшись ещё секунду, он внезапно и плавно согнул ноги, присев на корточки и оказавшись примерно на одном уровне с ней. При этом он слегка вздрогнул, опять осознавая боль, тянувшую его свет, и эрекцию, вздыбившуюся в штанах.

Изучая её лицо, видя ужас в её глазах, он прочистил горло.

— Кто послал тебя сюда? — спросил он.

Она помотала головой.

Он чувствовал, что она хочет его в своём разуме, хочет, чтобы он позволил поговорить с ним таким образом. Она не могла сделать это со своей стороны, пока на ней ошейник.

Он посмотрел на кляп в её рту, на ошейник на шее… затем обратно на её тело. На сей раз он подметил детали, включая синяки на руках, порезы и ушибы на животе и груди, засыхающую кровь из пореза на бедре и в уголках рта. Посмотрев на её груди, он позволил своему взгляду опуститься ниже, к плоским мышцам живота, содрогавшимся с каждым вдохом.

Он чувствовал, как в горле встал ком.

Боль резко усилилась, и он отвёл взгляд.

Однако он не мог сбежать от её света. Не мог.

Он осознал, что тонет в нём, пусть и пытался держать дистанцию, напоминать себе, зачем он здесь и что должен сделать. Он старался закрыться щитами, вообще держать её подальше, но какая-то часть его продолжала её впускать, притягивать ближе, в него. Теперь она была так близка к его свету, что он чувствовал её страх как нечто осязаемое.

Но она боялась не за себя.

Он чувствовал её страх за нерождённого ребёнка.

Он чувствовал её страх за её супруга.

«Уйе, — импульсивно подумал он в её адрес. — Его зовут Уйе?»

«Да, — послала она, и её мысли дрожали от боли. — Да, пожалуйста. Мы связаны. Мы связаны на всю жизнь. Пожалуйста, если ты убьёшь меня, он умрёт. Не вреди ему, брат мой. Пожалуйста, пожалуйста, не вреди моему супругу…»

Но он отгородился от неё, не в силах это слушать.

Он увидел, как она вздрогнула от ошейника, пытаясь связаться с ним, но Ревик заблокировал и это тоже, глядя на её колени, видя синяки там, где она стояла на коврике поверх паркета.

Он не хотел спрашивать, навредили ли они ей.

Он и так видел, что навредили.

Ощутив тот жёсткий импульс боли в своем сознании, он закрыл глаза.

«Дигойз».

Ревик почувствовал там Галейта, тепло в его сердце, ободрение.

«Дигойз, друг мой. Всё хорошо. Ты не должен ненавидеть её, чтобы сделать это».

«Разве можно?» — мягко спросил Ревик.

«Она наверняка пешка. Это делает её такой же жертвой этих махинаций. Но ты не можешь допустить, чтобы они снова использовали её против тебя. Ты не можешь допустить, чтобы они использовали её против нашего дела. Ты должен воспринимать её как оружие, друг мой, как инструмент. Оружие необязательно должно действовать по своей воле, чтобы нанести огромный урон другим…»

Ревик покачал головой, борясь с тем, что чувствовал в своём свете, борясь с тем, что он чувствовал в Галейте, в женщине с зелёными глазами, в Рейвен и Териане позади него.

Его боль усилилась, когда то знакомое ощущение сделалось глубже.

Он поймал себя на том, что вспоминает слова зеленоглазой женщины о том, что на самом деле он реагирует вовсе не на неё. Что на самом деле это было нечто другое… некто другой.

Её дочь.

Её нерождённая дочь.

Если он сделает это, то никогда с ней не встретится.

Он никогда не узнает её в этой жизни.

Боль в его голове скакнула, вызывая тошноту и заставляя его закрыть глаза. Он открыл их мгновение спустя и посмотрев на женщину, силясь увидеть лицо, что хотело проступить на её деликатных чертах.

«Да, — торопливо подумала она в его адрес, когда он вновь проник в её сознание. — Да. Ты видишь её. Ты знаешь её, Ревик. Ты знаешь её, ведь так? Ты знаешь её…»

Он хотел покачать головой.

Хотел, но осознал, что вместо этого кивает.

«Ты знаешь её», — послала она с облегчением.

Слезы катились по её лицу, размывая эти зелёные глаза, смачивая тряпку, которая впивалась в уголки её губ.

«О, брат… пожалуйста, услышь меня в этом. Она так сильно тебя любит. Я чувствовала это в ней снова и снова. Она любит тебя. Она любит тебя так отчаянно. Не поворачивайся к ней спиной…»

Ревик не ответил.

Он не мог.

И всё же, на сей раз почувствовав Галейта, нависавшего над его светом, он осознал, что отталкивает другого мужчину. В те же несколько секунд он запустил руку под выцветшую армейскую рубашку, дотронувшись пальцами, а потом крепко сжав гладкую рукоятку пистолета, закреплённого в кожаной плечевой кобуре.

Зиг Зауэр 220, которым он владел годы, со времен конца последней войны.

Рукоятка до гладкости обтёрлась его собственными пальцами.

Он достал оружие, и его разум полностью опустел.

Женщина перед ним увидела пистолет, и её глаза снова широко раскрылись. Он почувствовал её страх, даже её смирение, а потом медленно поднялся обратно на ноги.

Он всё ещё не думал, когда сделал шаг назад и сделал четыре выстрела друг за другом.

Только закончив и стоя над Терианом и Рейвен, которые оба лежали на полу и зажимали раны на своих ногах и плечах, он осознал, что сделал.

Териан лишь хватал воздух ртом, глядя на него с потрясённым выражением на лице.

— Реви'… — выдавил он, дыша с трудом. — Реви'… брат…

Рейвен не была так сбита с толку.

— Ты невозможный кусок дерьма! — провизжала она, стискивая своё бедро, и кровь уже сочилась сквозь её пальцы. — Ты подстрелил меня! Членосос! Ты подстрелил меня, бл*дь!

Ревик не раздумывал.

Используя свой свет, он быстро отрезал её от сети — он мог сделать это, поскольку формально она находилась ниже его по иерархии.

После беглой паузы он сделал то же самое с Терианом.

Как только Рейвен и Териан оба были свободны от Пирамиды, Ревик вырубил их.

Быстро и с холодной эффективностью, исходившей как будто извне.

Он сделал это всё, не сказав ни слова.

Когда он закончил, они оба лежали на полу, истекая кровью.

Пусть они и были без сознания, он чувствовал их боль от разъединения, а также куда более жёсткую и интенсивную реакцию от Галейта где-то на фоне. Силой воздвигнув стену между собой и остальной сетью Организации, Ревик осознал, что у него мало времени.

У Галейта имелись и другие оперативники во Вьетнаме.

И немало.

Ревик поначалу держал их под прицелом, стоя над ними и аккуратно проверяя своим светом перед тем, как приближаться.

Затем он снова убрал Зиг в кобуру и встал на колени возле Териана. Проверив пулевое ранение в плече мужчины, он ощупал то, что на бедре и нахмурился, хотя был вполне уверен, что не задел важные артерии.

После короткой паузы он решил не рисковать.

Наклонившись, он снял с видящего ремень и приподнял его, чтобы стянуть тот с пояса. Высвободив его, Ревик обернул ремень вокруг верхней части бедра Териана и затянул как можно туже, наложив импровизированный жгут, чтобы перекрыть кровотечение из раны, оставленной 9-миллиметровой пулей Зига.

Он посмотрел на лицо Териана, исказившееся от боли и сделавшееся бледным как мел.

— Мне жаль, старый друг, — сказал он, поцеловав его в щёку.

Встав на ноги, он подошёл к Рейвен и повторил действие, на сей раз используя свой собственный ремень. Убедившись, что затянул его достаточно туго, и она не истечёт кровью, он тут же отодвинулся от неё.

На сей раз он вообще ничего не говорил.

Подойдя к женщине с зелёными глазами, он запустил руку в свой задний карман и достал нож, скрытый в жёстком эмалированном квадратном корпусе. Открыв его, он опустился на колени позади женщины и принялся пилить верёвку, связывающую её запястья.

— Я вытащу тебя отсюда, — грубо сказал он ей.

На сей раз он вообще не смотрел на её тело.

Странно, но ему даже не хотелось этого.

Глава 15. Как тебя зовут?

— Оденься, — прорычал он, показывая на платяной шкаф на другой стороне комнаты. — Возьми одежду Рейвен, у неё что-нибудь там найдётся.

Когда женщина открыла деревянные дверцы и уставилась туда, он снова подтолкнул её.

— Сумка. На полу.

Видящая встала на колени. Когда она начала копаться в одежде, Ревик отвернулся, сунул ещё один пистолет за пояс и вышел из комнаты.

Он не тратил времени на осмотр номера.

Вместо этого он залез в их запасы оружия, забрав как можно больше магазинов, подходивших к Зигу, а также кольт, принадлежавший Рейвен и висевший в кобуре на спинке стула. Засунув запасное оружие в карман куртки, он схватил со стола пачку hiri и свою зажигалку, затем засунул их в маленькие карманы той же куртки.

Он мог бы взять сумку.

Но не хотел брать ничего, что его замедлит.

Он пробежался глазами по коврам с пятнами от алкоголя, видя наркотики на зеркалах на столике, разбросанную одежду. Его взгляд на мгновение задержался на красном бикини, и он нахмурился, после чего отвернулся.

Пока что никто не пришёл в номер.

Но скоро придут.

— Поторапливайся! — прорычал он.

Сказав это, он подошёл к своей спальне и толкнул дверь.

Найдя сейф в шкафу, где они его и оставили, он покрутил шкалу замка, по памяти набирая комбинацию. Услышав щелчок, он открыл дверцу. Он не колебался, а сразу опустошил содержимое, большая часть которого была в американских долларах. Он оставил органику, но забрал маленький мешочек с бриллиантами.

Терри будет в бешенстве, но ничего не сумеет поделать.

Затолкав бриллианты в карман брюк, он убрал стопку купюр во внутренний карман куртки.

Сейчас им понадобится вся помощь, которую удастся получить.

Вернувшись в общую комнату, он нахмурился, не увидев её здесь.

— Живее, бл*дь, иначе я оставлю тебя здесь… — зарычал он.

Он едва успел договорить, когда дверь другой спальни открылась.

Она быстро вышла оттуда, одетая в армейские штаны цвета хаки, тёмно-зелёную майку и рубашку от униформы. Синяки всё ещё виднелись на её руках и шее, и он ощутил проблеск вины, осознав, что забыл об её травмах.

Она завязывала волосы в хвостик, когда он посмотрел на её ноги и одобрительно хмыкнул при виде армейских ботинок.

Ради этого стоило задержаться на несколько лишних минут.

Когда она оказалась достаточно близко, он отдал ей пистолет.

— Пользоваться умеешь? — грубо спросил он.

Она осмотрела оружие сосредоточенными зелёными глазами, поджимая губы.

При взгляде на её лицо по нему пронёсся проблеск боли, но она уже кивала.

— Да, брат, — сказала она. — Умею.

Он один раз кивнул и напоследок окинул комнату взглядом.

— Ладно, — сказал он, показывая на дверь. — Пошли.