Открыв глаза, он увидел высокий, сводчатый потолок. Потолок сходился куполом, в центре которого висел небольшой круглый светильник. Лампа не горела, но в комнате было светло. Высоко прямо над ним косым лучом лился свет из окна.

Повернув голову налево, он увидел ковёр, с вышитым драконом. Дракон, как и положено, был трёхголовый. Одна голова была добрая, вторая голова была злая, а третья смотрела в сторону.

Медленно повернув голову направо, он увидел странную комнату. В чём её странность, он не сразу сообразил, но потом понял. Комната была круглая. Грубо оштукатуренные стены, немного мебели и металлическая входная дверь.

— Похоже на больницу, — подумал он, — но почему такой высокий потолок?

Он ещё раз посмотрел вверх. Свет из окна был тёплым, успокаивающим. Он прислушался, тишина была почти абсолютной. Он слышал только своё дыхание и биение сердца. Постепенно он начал слышать какой-то ровный, монотонный шум. Это не было похоже на завывание ветра, это напомнило ему морской прибой. Шум был тихий, но в тишине уловимый.

Подняв руку к лицу, он провёл рукой по волосам и почувствовал слабую тупую боль. Пальцами нащупал на голове шишку и следы запёкшейся крови.

— Так… Похоже я не зря оказался в больнице. Но почему я ничего не помню?

Медленно, прислушиваясь к себе, приподнялся и сел на краю кровати. Чувствуя слабость, он посидел минуту, а потом встал и пошёл к двери. Взявшись за круглую ручку, подёргал дверь. Дверь была заперта.

Он обернулся и взглядом обвёл комнату. Взгляд остановился на зарешёченном окне. Окно было высоко над кроватью, в метрах двух от пола. Сквозь окно было видно облачное небо.

— Решётка, — промелькнула мысль, — зачем решётка? Я что — в тюрьме?

Он внимательно ещё раз обвёл взглядом комнату. И высокий потолок, и высоко расположенное окно наводило на мысль, что в этой комнате должны жить великаны. И совсем непонятно, что он делает здесь?

Справа от кровати стояло что-то, похожее на кухонный буфет. Слева — небольшой письменный столик с настольной лампой и стул. Мебель была старая, потёртая временем. Чуть ближе к двери стоял деревянный шкаф. Возле двери с другой стороны был туалетный уголок. Он подошёл к умывальнику и посмотрел в зеркало, висящее над ним. Долго смотрел в упор на своё отражение, пытаясь что-то понять или вспомнить. Губы его беззвучно шевелились, но ни одного звука он так и не произнёс. Языком провёл по высохшим губам и, наклонившись к раковине, открыв кран, стал жадно пить воду. Напившись, выпрямился и снова долго рассматривал себя в зеркале. Оттуда на него смотрел молодой человек с взъерошенными волосами, бледный и незнакомый.

— Не помню, ничего не помню, — услышал свой голос, как будто со стороны.

Он снова открыл кран и осторожно, чтобы не задеть рану на голове, стал умываться. Потом вытерся полотенцем, повесил его обратно на гвоздик и, ещё раз взглянув в зеркало, снова пошёл к двери. Подёргав ручку двери и потолкав дверь плечом, с досады стукнул по ней кулаком. Обернулся и, облокотясь на дверь, стоял минут пять, пытаясь осознать своё положение.

Взгляд его ещё раз остановился на зарешёченном окне. Он прикинул, что, если встать на спинку кровати, он возможно дотянется до решётки окна. Он залез на кровать и, опираясь рукой на стену, осторожно полез вверх. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы, держась за решётку окна, заглянуть в него.

За окном было море. Он уже явственно услышал шум прибоя, но береговой линии из окна видно не было. Солнечный свет освещал облака и было похоже на раннее утро.

Он, прищурившись, вглядывался в горизонт, но горизонт был чист. Ни одного корабля, ни одной лодки — только море и небо.

Осторожно спустившись, он сел на кровать. По-прежнему, вокруг царила тишина. Не выдержав её, он снова встал и решил внимательно осмотреть комнату. В деревянном шкафу висел белый халат и лежали тапочки.

— Слава богу, не белые, — подумал он, и удивился, что оказывается может шутить.

Рядом, на полках, лежала нижняя одежда, простыни и полотенце.

— Всё-таки это больница, — подумал он.

Подойдя к письменному столу, он заметил книжные полки, которые были встроены в стену. Он увидел два ряда книг и с интересом начал их разглядывать.

Набор книг привёл его в удивление. Большинство книг были старинные. Так он с любопытством открыл том «Дон-Кихота», где увидел дату издания 1897 года, полистал его, припоминая, что книгу эту он явно раньше читал и даже любил. Поставив её на полку, он взял другой фолиант — это была «История рыб», лондонское издание 17-го века. С удивлением полистав её, он начал рассматривать корешки остальных книг. «Феноменология духа», «Божественная комедия», «The anatomy of the bones», «Codex Seraphinianus».

— Странный выбор книг! — подумал он, как вдруг сзади послышался какой-то мерный звук. Он обернулся, звук исходил со стороны кухонного буфета. Это было похоже на ровный звук мотора.

Звук продолжался несколько секунд и закончился внезапно, так же, как и возник.

Он открыл дверцу буфета и увидел поднос. На подносе стояли стакан с чаем и пластмассовая тарелочка, где лежали варёное, уже очищенное, яйцо и две галеты. Он потрогал стакан, чай ещё был горячий. Вытащив поднос и заглянув в проём, понял, что это своеобразный лифт для доставки еды. Вверх и вниз уходил металлический трос.

Повертев в руках и понюхав яйцо, откусил и стал есть. Доев еду и запив её чаем, поставил поднос обратно и закрыл дверцу.

— Ну… не бог весть что, но с голоду умереть не дадут.

Он присел на кровать, но вскоре встал и решительно направился к двери. Толкнул её посильней, стал стучать кулаком, затем ногой.

— Откройте!.. Позовите врача! Поговорите со мной, чёрт побери!

Это была минутная вспышка, но, когда он уже успокоился и отдышался, послышался явственный щелчок. Он толкнул дверь, она открылась.

Утро второго дня выдалось пасмурным. Во дворе накрапывал мелкий дождик и Артур в задумчивости гулял по мощёному коридору. Он снова подошёл к запертой решётчатой двери на лестницу и потрогал её. Дверь опять была заперта. Он попробовал расшатать решётку и тут услышал из-за спины:

— Наверху живёт Бог, а внизу — Демон. Нам туда нельзя.

Артур обернулся. На него смотрел сухопарый, подтянутый человек, довольно пожилой, но явно заботящийся о своём здоровье.

— Здравствуйте! — сказал Артур.

Человек слегка поклонился и, взяв Артура под локоть, повёл за собой. Они продолжили прогулку по коридору вдвоём.

— Вы приплыли на корабле?

— Да… То есть… Я не знаю.

Человек удивлённо посмотрел на Артура.

— Мне должны были прислать книги. Без них моя работа остановится.

— Вы пишете какую-то книгу?

— Я веду судебный процесс. Особый судебный процесс. Мне нужны юридические документы, кодексы законов всех времён и народов. Я ищу исторический прецедент. Это важно для составления обвинительного заключения.

— Вы юрист?

— Я судья с тридцатилетним стажем. Я мог бы написать обвинительное заключение с закрытыми глазами. Но дело очень тонкое, нужно всё перепроверить. Поэтому я жду свои книги.

Судья говорил с лёгким акцентом, выдававшим в нём англичанина.

— А в чём заключается дело? — поинтересовался Артур.

— Я обвиняю.

— Кого?

Судья остановился, посмотрел Артуру прямо в глаза, и сказал, указывая пальцем в небо:

— Его.

Артур открыл рот, не зная, что сказать.

— Я обвиняю господина, именуемого Богом, в совершении преступления против человечества. Я обвиняю Его в геноциде человечества под названием всемирный потоп.

— Но… ведь это было так давно!

— В таких делах нет срока давности.

Судья снова взял Артура под локоть, и они продолжили прогулку. Мысли Артура путались. Он уже понял, что имеет дело с ненормальным человеком и не знал, как себя вести.

Они гуляли медленно и тут их обогнал странный босоногий человек лет сорока. Он был одет в белый хитон до колен, подпоясанный верёвкой. Прогуливаясь, он как будто мысленно разговаривал с кем-то. Его руки выразительно двигались, и голова кивала или покачивалась в зависимости от согласия или несогласия с оппонентом. Артур удивлённо проводил его глазами и задумался — как ему вежливо попрощаться с Судьёй?

Пока он размышлял, человек в белом хитоне сделал круг, и снова обогнал их. В этот раз он вдруг остановился, повернулся к ним лицом и спросил:

— Является ли головная боль достаточной причиной усомнения в существовании всеблагого Бога?

Задав свой вопрос, он, явно не ожидая ответа, повернулся и продолжил свой путь.

Артур окончательно потерялся и что-то, видимо извинительное, промычав и откланявшись, попрощался с Судьёй и оставил странную компанию.

На следующее утро он проснулся, ощущая себя совершенно здоровым. Умылся, поел и вышел из комнаты с твёрдым намерением наконец разобраться — что происходит?

Утро было солнечным, по небу гуляли только маленькие облачка.

Пройдясь по двору, он увидел чёрного кота. Тот сидел на траве, умываясь лапой.

Осторожно, чтобы не вспугнуть, он стал приближаться. Кот уставился на него и, кажется, собирался дать дёру. Артур остановился. Минуту они смотрели друг на друга. Но вдруг кот перенёс взгляд куда-то за спину Артура. И мгновенье спустя, раздался детский голос:

— Это мой кот! Не обижайте его.

Артур обернулся. Перед ним стояла девочка лет десяти в светло голубом, слегка выцветшем, платье. Она пытливо смотрела в его глаза.

— Да, нет, — успокоил её Артур. — Я не обижу его. Я просто хотел с ним познакомиться.

Девочка засмеялась.

— Его зовут Филип. Ему двенадцать лет. Он старше меня.

— А как зовут тебя?

— Ева!..

— Очень приятно, Ева! А я — Артур, — неожиданно для себя сказал он.

— Артур? Хорошее имя! Моего старшего брата зовут Артур. Но я его никогда не видела. Он живёт далеко, за океаном.

— Вы здесь новенький? — и не дав ему ответить, продолжила. — Я сегодня такой сон видела! И пришла, чтобы рассказать его Паскалю.

— А кто такой Паскаль?

— Вы не знаете Паскаля?! Ну тогда вы совсем новенький! Пойдёмте, я вас с ним познакомлю.

Она взяла Артура за руку и потянула его за собой. Они подошли к одной из дверей. Девочка схватилась двумя руками за ручку и потянула её на себя. Дверь открылась.

— Странно, — мелькнуло у Артура в голове — раньше все двери были заперты.

Они вошли в комнату. Комната была четырёхугольная, просторная, с таким же высоким, сводчатым потолком. В комнате царил, мягко говоря, бардак. На полу валялись какие-то вещи, бумаги. Одежда валялась на кровати. Кухонный буфет был завален книгами.

За письменным столом, перед включённым ноутбуком сидел молодой человек, лет двадцати. У него были длинные волосы, нос с горбинкой и лёгкая щетина на подбородке. Молодой человек был одет в серую, застиранную футболку, которая когда-то была белой. На спине ещё можно было разобрать надпись в две строчки: «People are strange when you're a stranger». Остальную часть гардероба составляли такие же застиранные, потёртые джинсы и поношенные кроссовки.

Он явно был чем-то занят и, обернулся на входящих с чувством раздражения на то, что его отрывают от важных дел. Впрочем, едва увидев Еву, он широко улыбнулся и прокричал:

— Привет, моя королева!

Девчонка кинулась ему на колени, едва не уронив ноутбук, который Паскаль придержал одной рукой.

— Осторожнее, красотка! Ты так мне всё угробишь.

— Слушай, — какой я сон сегодня видела! Помнишь, ты мне читал сказку про снежную королеву? Так я её видела во сне. Она оказалась совсем не злой и не холодной.

Артур разглядывал комнату, чувствуя некоторую неловкость.

— Да, познакомься! Это новенький. Его зовут Артур, — сказала Ева.

Паскаль внимательно посмотрел на него, просканировал взглядом, и слегка кивнул.

— Так вот, я тебе расскажу свой сон!

Ева увлеклась, Паскаль терпеливо слушал.

— Мы катались в санях, запряжённых оленями, по хрустящему снегу. Было так весело, но я замёрзла. Тогда она махнула рукой, и я оделась в тёплую шубу. Я поняла, что она добрая… Когда я проснулась, мне стало её жалко. Она любила Кая. А Герда его у неё отняла. Я представила, как она возвратилась в свой холодный, пустынный замок, и увидела на ледяном полу слово «вечность». Она поняла, что теперь она на всю долгую вечность одна. Мне так стало её жалко.

Паскаль улыбнулся.

— Ну что ты, глупенькая. Она найдёт себе нового Кая. Она не будет одна.

Ева задумалась, наклонив голову.

— А вечность — это очень долго?

Теперь задумался Паскаль.

— Как тебе сказать?.. Вечность — это время, которое тебе понадобится, чтобы ложкой вычерпать океан.

— Океан?! Ложкой?

Ева широко раскрыла глаза.

— Это очень долго! Если бы ещё ведёрком, — и то долго, а ложкой…

Она безнадёжно махнула рукой.

Ева продолжила рассказывать свой сон. Артур разглядывал картины, висящие на стене. Это были репродукции: «Крик» Эдварда Мунка и «Отчаяние» Густава Курбе.

В дверь постучали и какой-то человек заглянул внутрь.

— Ева, ваш отец зовёт вас на завтрак.

Ева, не глядя, отмахнулась.

— Я не хочу. Я приду попозже.

Человек настаивал.

— Ева, я не уйду без вас. Вы знаете, что ваш отец будет сердиться.

Ева сморщила гримаску и нехотя слезла с колен Паскаля.

— Ладно, я тебе потом всё дорасскажу.

Она вышла за дверь. Дверь закрылась. Артур с молодым человеком остались наедине. Тот с минуту смотрел на Артура. Потом, пристав со стула, шутливо поклонился.

— Паскаль, потомственный программист.

Артур, не удержавшись, фыркнул от смеха.

— Как? У программистов уже есть династии?

— Представьте себе. Поскольку и отец, и мать у меня программисты, я уже с полным правом могу называть себя потомственным программистом. А кто вы, осмелюсь спросить?

Артур смутился и развёл руками.

— Не знаю…

Паскаль прищурился, слегка наклонив голову.

— Я не помню — кто я, как я здесь оказался. Я ничего не помню.

— Ну это из какой-то мыльной оперы, — всё также внимательно разглядывая Артура, произнёс Паскаль.

— Я сам ощущаю себя каким-то персонажем в непонятной пьесе… Вот уже третий день я, как зомби, шатаюсь по Замку, и никто мне ничего не может объяснить.

— Вы разговаривали с Хозяином?

— С Хозяином?

— Хозяин Замка, наш врач и наш тюремщик.

— Нет, я встречал только какую-то пожилую женщину. Она поливала цветы.

— Это Офелия, жена Хозяина. А Ева их дочь.

— Ещё я встретил каких-то странных людей… Один искал у меня часы…

— Это Мерлин. Он вообще-то самый тихий из обитателей Замка. Редко выходит из своей комнаты. Я его почти не знаю, но Адам с ним общается. У них есть какие-то общие темы.

— Другой притворялся человеком-невидимкой.

— Мрачный тип. Когда он только прибыл, мы спросили — кто он такой? Он сказал: Никто… Старая история — так ответил Одиссей Полифему.

— Ещё один, Судья, рассказал мне, что собирается судиться с Богом.

— Уже с Богом? Значит, процесс с римским папой из рода Борджиа закончен.

— А другой, похожий на древнего грека, задаёт какие-то странные вопросы.

— Это Сократ Младший. Он считает себя продолжателем греческого философа Сократа и развивает его мысль: «я знаю, что ничего не знаю». Отсюда он выводит, что мудрому человеку неприличны никакие утверждения, а вся мудрость должна заключаться в вопросах. Он говорил мне: «Я не философ. Я называю себя дофилософ. Философ — это отвечатель, а я вопрошатель. Правильно заданный вопрос является ответом.»

Паскаль рассмеялся:

— У нас тут всё, как у людей — всякой твари по паре. У нас тут свои физики и лирики есть. Да! Поэт замечательный, громогласный трибун. Все, правда, над ним посмеиваются, но тайком, чтобы не обидеть. Его у нас любят… Физик есть, ворчун старый. На воле читал лекции: о границах применимости законов Ньютона. И нам пытался читать, но все разбежались. Так его и прозвали — Ньютон. Он пишет «Теорию всего» и учебник Наивысшей математики. Я почти ничего не понял, кроме того, что делить на ноль в его математике разрешается… Нет, здесь не соскучишься. Иногда я даже рад тому, что оказался здесь.

Заметив, лежавшие на столе наушники, Артур кивнул на них и спросил:

— Что слушаете?

— Сыграем в «угадай мелодию»? — предложил Паскаль.

Он протянул наушники Артуру и нажал «play».

Услышав первые же такты, Артур улыбнулся:

— «Sing For Absolution».

— Бинго! — обрадовался Паскаль.

Положив наушники, Артур заметил на столе бумажную птицу. Паскаль перехватил его взгляд.

— Это я Еву учил делать оригами.

Он взял птицу в руки и задумался.

— Меня девушка моя научила.

— У вас была девушка?

— У меня всё было… Кроме смысла… А теперь нет ничего, но есть смысл.

Паскаль помрачнел и посмотрел на ноутбук. Артур понял, что должен уйти. Он поднялся, кивнул головой и пошёл. Открывая дверь, он остановился, обернулся и сказал:

— Мне кажется, я в сумасшедшем доме.

— А вы только сейчас это поняли?

После завтрака Паскаль с Артуром прогуливались по двору. Паскаль рассказывал про замковые порядки. На острове Хозяин ввёл своё летоисчисление — от создания Замка. На момент пришествия Артура идёт двухсотый год замковой эры. Дни недели, месяцы и времена года отменены.

— Так что — сказал Паскаль — сегодня 360-й день 200-го года. На днях намечается торжественное празднование двухсотлетия Замка. Будет представление, музыка и праздничный обед.

— А что за представление?

— Хозяин поручил Поэту и Сократу сделать в монастырском саду небольшую постановку на античную тему. Поэт загорелся и привлёк всех к участию в ней. Он и тебя привлечёт.

Как-то незаметно и естественно они перешли на «ты».

— А почему сад называется монастырским?

— Так его монахи посадили. Тут одно время монастырь был.

Артур удивлённо склонил голову.

— Да! Один из хозяев Замка ударился в религию и привёз сюда кучку монахов. Да только не прижились тут монахи.

— Почему?

— Не знаю, правда или нет, говорят, изгнал их призрак старого графа. Ага, того самого, который здесь в склепе похоронен.

— И как он их изгнал?

— Ходил по ночам, монахов пугал, палкой стучал по окнам и дверям… Они уже что только не делали — и святой водой кропили, и молитвы читали — ничего не помогало. А когда однажды с верхних окон прямо аббату на голову полетел, извиняюсь, ночной горшок, тут у них терпение кончилось, собрали они свои пожитки, прокляли этот бесовский Замок и уплыли на большую землю.

Артур рассмеялся. Паскаль улыбнулся и продолжил.

— А чем у нас не монастырь? Монастырский сад есть. Кельи есть. Аббат — он кивнул наверх — есть, проповедник есть, верующие есть. Правда, вера у всех разная, верят все во что попало.

Артур обернулся вокруг себя, оглядывая Замок. Паскаль тоже задрал голову.

— Замок не такой уж и маленький. Здесь есть и четвёртый уровень — подвальный. Это владения Демона. Он хотел жить под землёй, он своего добился.

— Кто такой Демон?

— Ты ещё не встречался с ним? О, это страшный человек, держись от него подальше.

Паскаль приблизился к Артуру и стал говорить тихим голосом.

— Он прибыл сюда два года назад, когда здесь, кроме Хозяина с семьёй, жили ещё два врача, две медсестры, а также повар и электрик. Я тогда подружился с одной из сестёр, и она мне рассказала историю Демона.

Он чуть-чуть помолчал и продолжил.

— На большой земле его судили за преступление, ему грозило пожизненное заключение в тюрьме строгого режима. Но он так талантливо изображал сумасшествие, сумел обмануть две врачебных комиссии, и его отправили в нашу больницу.

— Почему сюда?

— Отсюда никто никогда не сбегал. «Shutter Island» — это для Голливуда. Здесь всё проще и надёжней. Океан охраняет нас лучше сотни охранников с карабинами наперевес.

— И что было дальше?

— Поначалу он был на тех же правах, что и все остальные. Но он очень хитёр. Он сумел понравиться Хозяину, брался за любую работу. Человек он способный и работящий. Хозяин сначала назначил его старшим, дал ему определённую власть над остальными. Тот быстро навёл порядок — прекратил вольницу и гуляния по ночам, разогнал всех по комнатам. В это время уволился повар, не все выдерживают жизнь на безумном острове. Демон и тут предложил себя. Так он спустился в подвал Замка. Когда ушёл электрик, он и его работу прибрал к своим рукам. Хозяину это было выгодно — не надо тратиться на зарплату наёмным работникам. Так постепенно весь подвальный уровень оказался в руках Демона. Он и жить перешёл туда. Поднимается только, если надо навести порядок.

— А что он совершил там — на большой земле?

— Его судили по двум статьям: похищение людей и причинение вреда здоровью. Было ещё обвинение в убийстве, но оно не было доказано. Он похищал людей, превращал их в своих рабов, заставлял их рыть тоннели и комнаты в подвале своего дома. Он хотел создать свой подземный город, где он будет властителем — своё царство Аида задумал построить он. И вот когда его подземный город уже насчитывал два десятка жителей, его фортуна закончилась. Одному из рабов удалось бежать и Демона арестовали.

— Как же Хозяин мог доверить власть такому преступнику?

— А ты хорошо знаешь Хозяина? Что по мне, так два сапога — пара. Он тоже держит нас за своих рабов. Только не заставляет рыть землю. Остров — его царство, и он так же, как Демон, упивается властью.

— А куда делись врачи и сёстры, тоже уволились?

— Хозяин их сам прогнал. Врачи, честно говоря, пьянствовали напропалую, благо медицинского спирта было в достатке. А однажды устроили пьяную драку, не поделив вторую медсестру. Она гуляла с обоими, ну это и закончилось мордобоем. Хозяин объявил, что лечить тут некого, все, мол, неизлечимые, а, значит, врачи ему не нужны. Выгнал всех к чёртовой матери. К этому времени он уже положился во всём на Демона, тот стал фактически его правой рукой.

— Как же Демону удаётся справляться со всем хозяйством?

— Силища в нём немереная. Да и помощников он себе нашёл. Садом Андрон занимается. Адам ему по технической части помогает.

— А кто такой Адам?

— О-о! Это замечательный человек. Только год он у нас, а мне уже как родной отец. Тебе обязательно надо с ним познакомиться.

Улыбнувшись тепло, продолжал:

— Он называет себя — «Последний человек». Говорит, что прибыл из будущего. Не знаю, правда это или нет, но то, что он человек особенный — несомненно. Последнее время он занят работой. У него мастерская за пределами Замка. Там он сейчас и ночует. Хозяин поручил ему починить второй дизель-генератор.

Нагулявшись, они уселись за столом в центре двора возле «Мыслителя».

Артур попросил:

— Расскажи мне о Сокровенной книге.

Паскаль посерьёзнел и сжал губы.

— Кто тебе сказал?

— Хозяин что-то такое говорил.

— Небось смеялся надо мной? — он вопросительно посмотрел на Артура.

— Нет… Хотя называл тебя сумасшедшим.

Паскаль вздохнул и ещё посерьёзнел.

— А кто не сумасшедший? Каждый верит во что-то, что при честном размышлении можно назвать безумием. Просто есть разрешённое безумие и запрещённое.

Он махнул рукой куда-то в сторону, где за Замком и океаном лежит большой мир.

— Там ведь не меньше сумасшедших, чем здесь. Всё зависит от того, что назвать сумасшествием, и, главное, кто будет называть. Верить в непорочное зачатие, Страшный Суд и чёртиков — это нормально. А верить во что-то иное — это безумие.

Он опустил голову.

— Не знаю, может я какой-то неправильный… Я с детства пытался понять этот мир. И больше всего меня поражало то, что другим это не нужно. Мои друзья по школе… — он пожал плечами — Наверно, и они когда-то задавались вопросами. Но быстро находили какой-то приемлемый ответ, и успокаивались на этом. Они очень легко принимали на веру всё, что им говорили взрослые — ведь взрослые всё знают!

Паскаль поднял голову и посмотрел на Артура.

— А взрослые не всё знают. Они также в своё время приняли всё на веру, успокоились и занялись более важными делами — карьерой, бизнесом, личной жизнью…

Он поднялся и махнул рукой Артуру.

— Пойдём ко мне, я тебе покажу…

Они пошли в комнату Паскаля.

Войдя в комнату, Паскаль подошёл к столу и включил ноутбук. Артур, чуть не споткнувшись о валявшийся на полу мяч, взял второй стул и сел рядом.

— Твой ноутбук? — спросил он.

— Нет, откуда? Мой остался там, — он кивнул куда-то видимо в сторону далёкого дома. — Это мне Ева свой подарила. Представляю, как злился Хозяин. Но одного у него не отнять — он любит дочь, и многое ей позволяет.

Он запустил какую-то программу и на экран посыпались слова. Это был какой-то сумбур, лишённый смысла. Паскаль напряжённо смотрел, меняя что-то в настройках.

— Не могу понять алгоритм.

— Алгоритм?

— Алгоритм шифрования… У меня ощущение, что он должен быть прост. Самое важное всегда просто. Сложность — это признак заблуждения. Как там, в бритве Оккама: не надо умножать сущности сверх необходимого.

Он откинулся на стуле, глядя в экран. Слова сыпались, слагались какие-то фразы, моргали какие-то предупреждения. Паскаль захлопнул крышку ноутбука и посмотрел на Артура.

— Я нашёл Сокровенную Книгу, но никак не могу её расшифровать.

Он встал и прошёлся по комнате. Артур ждал, когда он продолжит. Видно было, что Паскалю надо высказать всё, что накопилось внутри.

— Вспоминая сейчас своё детство, я понимаю, что всегда искал её. Мудрую книгу, которая мне всё объяснит. После которой не останется вопросов. Станет понятен удивительно простой и светлый замысел Творца. Помню, как я обрадовался, впервые прочитав Евангелие от Луки. Мне казалось — вот она. Эта книга. Но потом я стал читать Ветхий Завет… и это ощущение пропало. Не то… Не то!..

Он сел на кровать, но снова вскочил.

— Потом я увлёкся наукой. Но постепенно понял — наука всё больше сливается с фантастикой. Пытаясь пробиться к основам бытия, к точке сингулярности, к субатомным уровням; залезая в кварковые дебри и дёргая за многомерные струны, наука впадает в фэнтазийную беллетристику. Речь уже не идёт о доказательствах, они здесь и невозможны. Читая очередной опус популяризатора физики о том, что происходило между 10–43 и 10–37 секунды от Большого взрыва, мне хочется ему посочувствовать, как любому слабому на голову человеку.

Он ходил по комнате из угла в угол.

— Попытки найти абсолютную истину похожи на процесс вычисления иррационального числа. Ты можешь записать миллионы знаков числа Пи, но никогда не получишь окончательный ответ. В этом число Пи похоже на мир — оно постигаемо, но непостижимо.

Он бросил взгляд на Артура.

— Знаешь, где лучше всего можно что-то спрятать?

— Где?

— На виду. На самом видном месте. Только надо назвать это по-другому, и тогда никто не поймёт, что самое ценная вещь в мире всегда была у тебя под рукой, пока ты блуждал по чужим странам, рыл землю, нырял в океан, искал клады — самое ценное всегда лежало у тебя на виду.

— И что же это?

Паскаль подошёл к нему, Артур встал со стула. Их лица почти соприкасались, он ощутил дыхание Паскаля. Глядя Артуру прямо в глаза, он сказал:

— Сокровенная Книга зашифрована в числе Пи.

Он не отводил взгляд. Артур почувствовал озноб.

— Почему Пи?

Паскаль отошёл.

— Потому что это не случайное число. Это одна из немногих физических констант, определяющих наш мир. В этих константах скрыта суть мира. Если б они были другими, и мир был бы другим.

Он направился к двери.

— Пойдём на воздух!

Утром Артур вышел во двор. Было солнечно и свежо после недавно прошедшего короткого дождя. Умытые травы и цветы казались ещё ярче, красочней и ароматней, словно дождь выделил их курсивом.

Во дворе за столом сидел человек в лёгкой ветровке, разглядывая стоящую перед ним шахматную доску. Видимо он разгадывал какую-то шахматную задачу.

Коротко стриженные пепельные волосы, ровная спина, крепкие руки, обветренное лицо. Артур почему-то сразу понял, что это Адам, о котором ему говорил Паскаль. Артур подошёл к нему. Человек был увлечён и не сразу заметил его.

Рядом с шахматной доской лежала Библия. Артур спросил, указывая на неё:

— Вы читаете Библию?

Адам бросил на него быстрый взгляд.

— Да, и вам советую. Независимо от того — верующий вы человек или нет. Бог может быть, может не быть. А вот Библия точно есть. И это великая книга, написанная человечеством. Заметьте — не человеком, а человечеством. Если чувствуешь свою причастность к человечеству, ты не можешь обойти эту книгу.

— Вы сказали: «Бог может быть, может не быть.» Но каждый для себя должен точно определиться в этом вопросе.

— Безусловно! А вам не приходило в голову, что если Бог всемогущ и всесилен, то нет ничего невозможного для него. Нет ничего, про что вы могли бы сказать: Бог этого не может. Согласны?

— Чувствую, что вы меня ловите на каком-то софизме.

Адам улыбнулся.

— Правильно чувствуете. И тем не менее… Если Бог может всё, Он может и не быть.

Артур засмеялся. Адам, глядя на него, не удержался тоже. Посмеявшись вместе, глядя друг другу в глаза, они как-то сблизились.

— А, впрочем, давайте спросим у знатока всяких дел.

Адам обратился к проходившему мимо Судье.

— Доброе утро, ваша честь. Разрешите наш вопрос. Вот, молодой человек меня спрашивает — есть ли Бог?

Судья остановился, посмотрел на Адама, потом на Артура и внушительно сказал:

— Бог есть, потому что он нужен… Иначе и спросить не с кого.

— Вот ответ мудрого человека, — в словах Адама проскользнула лёгкая ирония. — Как идёт процесс против Господа нашего?

— Я жду свои книги, чтобы собрать обвинительный материал.

— Я могу вам дать Библию. Откройте Ветхий Завет — там этого материала более чем достаточно. Но меня смущает другое, ваша честь. Можно ли судить Господа нашего по человеческим законам? Другими словами, «что позволено Юпитеру, не позволено быку.»

— Даже если так, каждого можно судить по его законам. Он дал Моисею десять заповедей, десять законов. Но как Он может требовать их исполнения от людей, если сам нарушает собственные законы?!

— Хм, в этом есть логика.

— Логика — главное оружие стороны обвинения.

Судья слегка поклонился и продолжил свою прогулку.

Артур сел за стол напротив Адама.

— Это вас зовут Адам? Мне Паскаль рассказывал о вас.

— Ну и что он вам рассказал?

— Что вы прибыли из будущего, и что вы называете себя «Последний человек».

— Всё так.

— Почему последний? Ведь Адам был первым человеком?

— Забавно, да? Какая ирония! Первого и последнего человека звали Адам. Впрочем, подобное уже было. Вспомните, первого и последнего властителя Древнего Рима звали Ромул. История умеет шутить.

— Мне хочется вам верить, — сказал Артур. — Вы не похожи на сумасшедшего. Что привело вас сюда?

Адам вздохнул и задумался, словно заглядывая в своё прошлое.

— Признаюсь, я был слишком доверчив и наивен. Мне казалось, что меня поймут. Но мне не поверили. Меня назвали сумасшедшим.

Он помолчал и продолжил.

— Впрочем, и в этом есть свои плюсы. Сумасшедшего лишают физической свободы. Но взамен он обретает свободу духовную. Отныне, получив статус сумасшедшего, он может говорить и думать что угодно без каких-либо последствий. Такой свободы нет у нормальных людей.

Артур улыбнулся.

— Это горькая свобода.

— Свобода всегда имеет привкус горечи. Мне это хорошо известно. Сотни лет я был абсолютно свободен.

Артур удивился, подняв брови и наклонив голову.

— А сколько же вам лет?

— Да без малого полторы тысячи.

Посмотрел на Артура и, видя его недоверие, улыбнулся.

— Ну вот, видите! И вы уже близки к тому, чтобы назвать меня сумасшедшим!

Артур замялся, подбирая слова.

— Мне трудно поверить в то, что вы рассказываете. На мой взгляд вам лет сорок — сорок пять. Вы очень хорошо сохранились, — попробовал он пошутить.

Адам как-то равнодушно кивнул.

— А вы знаете, мне уже всё равно — поверите вы мне или нет. Я устал кому-то что-то доказывать.

— А что вы хотели в нашем времени? Или вы просто путешественник?

— Пожалуй, путешественник. В ваше время я и не собирался, здесь я оказался случайно. Небольшая поломка.

— Сломалась машина времени?

Адам улыбнулся. Улыбка у него была тёплая, но ироничная.

— Что-то вроде этого… А как вы здесь оказались? — перевёл он тему разговора.

Артур опустил взгляд и потёр рукой подбородок.

— Хозяин говорит, что меня вынесло на берег во время шторма. Сам я ничего не помню.

— Ну так вы ещё в более сложном положении. Про себя я, по крайней мере, всё помню.

Артур удручённо вздохнул. Он взял в руки Библию.

— Вот странно. Я прекрасно помню, что читал эту книгу. Могу перечислить десять заповедей, могу вспомнить Нагорную проповедь… А про себя ничего не знаю.

Адам пристально посмотрел на Артура и покачал головой.

— Да вы ценный экземпляр в коллекции нашего Хозяина. Нет, без шуток, если вы так ничего и не вспомните, он вас не отпустит.

— Как он может меня удержать здесь? Ведь я не числюсь в списке его больных.

— Ну так добавит. Долго ли исправить список?.. Я вполне серьёзно, вы уж что-нибудь придумайте. А то застрянете здесь надолго, если не навсегда.

Артура испугала такая перспектива. Он положил Библию и с тоской посмотрел вокруг.

— Неужели здесь можно прожить всю жизнь?

Адам посмотрел куда-то вдаль, сквозь стены Замка.

— Это ещё не самое худшее место во Вселенной.

Он сгрёб шахматные фигуры, захлопнул доску и сказал:

— Мне пора работать. Приятно было познакомиться! — и пошёл по дорожке к лестнице.

— Можно я с вами? — крикнул вдогонку Артур.

Адам обернулся на ходу.

— Без разрешения Хозяина вы не можете выйти из Замка. С этим тут строго.

На следующее утро Артур проснулся рано. Поэтому, выйдя во двор, он никого не увидел, кроме Сократа, совершавшего свою круговую прогулку.

На столе лежала газета, на газете — большое, красивое яблоко. Артур взял яблоко, придирчиво осмотрел — чистое ли? — и с удовольствием захрустел. Яблоко оказалось не только красивым, но и сочным, и вкусным. Он поднял газетный листок и прочитал название: «Новый Эдем». И ниже: ежедекадная газета ЧПБ «Новый Эдем» номер 13, 360-го дня 200-го года.

Газета была напечатана, но как-то неаккуратно, буковки танцевали и накренялись в разные стороны. Он присмотрелся — это была не типографская печать, а похоже на чёрную тушь. Тем не менее, это была печать, а не рукописный текст.

На первом листе были статьи: «Планета Нибиру приближается», «Глобальное потепление или глобальное похолодание?», «В поисках братьев по разуму».

Он перевернул листок. На обратной стороне были: колонка поэзии, загадки, прогноз погоды, курс валют и кроссворд. Поэзия явно была навеяна классикой.

«Земную жизнь пройдя до половины,

Я список кораблей прочёл до середины…»

Под виршами стояла скромная подпись: Ф. Достоевский.

Он решил почитать загадки, но на первой же завис. Загадка была такая:

«Решите культурно-математическую задачу: два Шиллера — это больше чем полтора Шекспира?»

Начал читать прогноз погоды.

«В редакцию поступают рассерженные заявления читателей, что наши прогнозы погоды не оправдываются. На что редакция ответственно заявляет: всё прогнозы основаны на показаниях компаса, а если он врёт, и вместо севера показывает восток, это техническая погрешность, и редакция за это ответственности не несёт.

Прогноз погоды до конца года: ветер устойчиво переменный, температура умеренно тёплая, давление экстремально нормальное, землетрясения и цунами не ожидаются.»

Посмеявшись, он обратил внимание на курс валют.

1 доллар = 1 доллар

1 евро = 1 евро

1 рубль = 1 рубль

— Однако валюты стабильные. — подумал он и положил газету.

Подняв глаза, он увидел стоящего рядом довольного человека. Человек был пухленький, как его портфель, который он сжимал в руках.

— Читаете прессу? — осведомился он и представился — Главный редактор и издатель газеты Фёдор Достоевский.

Увидев удивление в глазах собеседника, уточнил:

— Это мой литературный псевдоним. Можете называть меня — Писатель. Это моё призвание, моё Слово, как говорит Поэт.

Он повертел в руке газетный листок.

— Газета — это так, баловство, хобби. Я пишу большой роман. Хочу переплюнуть Пруста. Роман должен содержать десять тысяч страниц, чтобы на его прочтение понадобилось не менее года жизни. Только тот, кто осмелится потратить год своей жизни на чтение моего романа, достоин его. Ещё я пишу эссе «Исчерпанность слов». Изюминка эссе в том, что в нём должны быть использованы все слова из словаря без единого повтора. Это большая трудность и настоящий профессиональный вызов.

Артур изобразил почтительное удивление.

Писатель уселся за стол и, открыв портфель, вытащил оттуда толстую рукопись.

— Я вижу в вас тонкого ценителя изящной словесности. Только вам я могу доверить прочесть первую главу моего романа.

Он протянул рукопись Артуру.

Артур тоскливо посмотрел на неё, взвесил в руке и вернул автору.

— Я обязательно прочитаю её… потом. Когда у меня будет больше свободного времени.

Писатель видимо обиделся, хотя постарался это скрыть. Заметив вдали Сократа, он, бросив Артуру «извините», побежал к Сократу. Тот, заметив это, прибавил ходу и скрылся в своей комнате.

Во дворе Ева с Паскалем играли в бадминтон. Ева постоянно промахивалась, и Паскаль старался подавать ей точно на ракетку. Чёрный кот сидел сбоку и наблюдал за полётом волана.

— Филип! Принеси волан! Какой ты ленивый! — шутливо ругала своего любимца девочка.

Потом Ева устала, её заменил Андрон. Ева присела на скамейку рядом с Артуром. Артур угостил её яблоком. Надкусывая яблоко, Ева болтала:

— Вчера вечером Филипа два часа искала, а потом смотрю — идёт и мышку в зубах несёт. Я ему говорю: бессовестный, я тебе в обед целую котлету под стол кинула, а ты бедную мышку поймал, как будто голодный! Так он посмотрел на меня, повернулся и ушёл — обиделся.

Паскаль, отбив удар, улыбнулся и кивнул Еве. Та помахала ему рукой.

— Вчера на берег купаться ходила. Дядя Адам меня плавать учил. Я теперь и по собачьи могу, и на спинке умею. Сегодня он меня ещё по-лягушачьи научит.

— Как тебе здесь живётся — не скучно? — спросил Артур.

— Не-а! Отец меня математике учит и письму. Я уже дроби знаю и сказки все перечитала. Отец говорит, что корабль придёт и мне новые книжки привезёт, с картинками. Я люблю книжки с цветными картинками.

— Никто тебя не обижает?

— Не-ет. Отец ругает меня, что я слишком часто с больными общаюсь, а я говорю — а с кем мне общаться, с пальмами что ли? Он хочет меня с мамой отправить на большую землю, чтобы я в школу ходила.

— Паскаль будет скучать без тебя.

— Я тоже… Я уже ко всем привыкла. Дядя Сократ мне качели в саду сделал. Дядя Адам мне воздушного змея подарил. Мы его с башни запускали… Отец говорит: будь осторожней, они больные люди. А я думаю, они нормальные люди. Просто они живут каждый в своём мире. Они там заблудились и не могут найти дорогу назад. А мой отец пытается их вернуть.

Игроки в бадминтон устали. Ева с Паскалем пошли в сад, качаться на качелях.

Утром Артур вместе с Демоном впервые вышел на берег острова. Сняв обувь и подвернув штанины, он вошёл в воду и умылся солёной океанской водой. Постоял, наблюдая, как над горизонтом восходит солнце, слушая крики небольших серых птиц с белой грудкой, летающих над водой.

— Это буревестники? — повернувшись, спросил он Демона.

— Да… Puffinus bailloni. Это аборигены, коренные жители нашего острова… Тех, что в саду, завезли из Индии… Пару раз видел альбатросов. Но они живут южнее, — он махнул правой рукой, — у нас для них слишком жарко.

Он усмехнулся.

— Когда я сюда попал, у Хозяина жили два старых попугая. Пёстрые, красивые — хорошо ругались по-латыни! Видно монахи научили… Потом однажды клетки оказались открыты, а на полу валялись пёстрые перья. Полагаю, тут не обошлось без Филипа… Ну ладно! Займёмся делом.

Рыбалкой это можно было назвать весьма условно. Видимо днём ранее Демон забросил сети в маленькой бухточке у берега. И теперь им предстояло вытащить улов. Они разделись и, войдя по пояс в воду, стали тащить сети. Демон действовал ловко, видно было, что это для него — дело привычное. Артур, упираясь ногами в каменистое дно, тянул свой конец изо всех сил. Поскользнувшись на скользких камнях, потерял равновесие и выпустил сеть. Чертыхнувшись, снова пошёл за ней. Вытащив, наконец, свою снасть на берег, бросил её и сел отдышаться.

— Как быстро ты выдохся! — засмеялся Демон.

— Это с непривычки, — смутился Артур. — Сейчас, я чуток отдохну.

Демон взял две корзины, одну бросил к ногам Артура и сел перебирать улов. Улов выдался богатый. Была одна, довольно крупная, пеламида, два луфаря, рыба-носорог. Мелкую рыбёшку, в том числе красивых клоунов, Демон выбрасывал обратно в океан. Посмотрев, как ловко он работает, Артур присоединился.

Через десять минут обе корзины были набиты доверху. Набросив сверху корзин холщовые тряпки, Демон затянул их шнуром.

— Ну вот, на праздничный обед уха будет.

Демон помыл руки по локоть в прибрежной воде и сел рядом с Артуром.

Артуру хотелось его о многом спросить, но он не решался заговорить.

Демон, казалось, о чём-то думал, глядя за горизонт. Потом встал и пошёл вдоль берега.

— Идём, покатаемся на лодке вокруг острова.

Артур поднялся и пошёл следом.

Они прошли по песчаному берегу мимо редких, невысоких кокосовых пальм до небольшого пирса, где стояла рыбацкая лодка с вёслами. Демон вытащил из кармана ключ, и снял замок с лодочной цепи. Артур залез в лодку. Демон запрыгнул следом и сильно оттолкнулся от пирса веслом.

Он долго грёб молча, но потом отпустил вёсла и заговорил.

— Ты считаешь меня преступником? Да, я преступник. Я преступил земной закон. Но так поступает любой сильный человек. И если у него получается совершить задуманное, его назовут великим. Моё преступление в том, что у меня не получилось.

Он угрюмо замолчал, но потом продолжил:

— У меня была великая идея. Мне не нравилось — как живут люди, чем они живут. Человеческий мир погряз в грехе. Но грех этот не тот, о котором твердят святоши. Этот грех страшнее. Главный человеческий грех — немощь. В погоне за счастьем, человек прогибается под власть, с их законами, под святош, с их заповедями, под мир физический и духовный, окружающий его. Человек становится рабом обстоятельств. Рабство я считаю самым презренным грехом. Этот грех я хотел искупить своим подвигом. Я не мог в одиночку изменить земной мир. Я решил построить свой мир — подземный. Где будут мои законы, где будет моя вера — ну разве не великий проект?

— Какой подземный мир? — не удержался Артур. — Что за утопия?

— Утопия?.. А что не утопия?.. Разве есть что-нибудь иное? Расскажи мне, может я чего-то упустил? — Демон усмехнулся. — Все строят свои Утопии… Кто-то строит демократическую Юсандию, рассеивая семена демократии бомбами по всему миру. Кто-то строит правоверную Русалию, странный синтез христианства с марксизмом. Кто-то сшивает белыми нитками лоскутную Европию, а кто-то ставит на плиту тяжёлый Поднебесный Чайник. Все нашли занятие себе по душе… Я построил свою Утопию, зачем мне чужая?

— Вы считаете рабство грехом, но сами похищали людей, превращая их в своих рабов. По-моему, здесь есть противоречие. — снова не удержался Артур.

— Противоречие… Они были рабами от рождения, я только воспользовался ими, как пахарь пользуется волами… Рождаются рабами, живут рабами и умирают, так и не узнав, что прожили рабскую жизнь.

Демон становился всё угрюмее, но что-то распирало его изнутри. Видно было, что он давно не с кем не говорил о наболевшем.

— В мире нет такого понятия — справедливость. Справедливость — это человеческая хотелка. Может быть, и Бог понадобился не для того, чтобы объяснить мир, а для того, чтобы появилась справедливость…

— Рай — это место, где всё хорошо и нет никаких вопросов. Ад — это место, где всё плохо и много вопросов без ответов. Поскольку наш мир больше подходит под второе описание, ясно, где мы находимся…

— Да, я хотел быть богом. Богом подземного мира. Чем я хуже олимпийских богов? Но они придуманные, а я вот он — живой. Я всегда был силён, всегда был дерзок. Мне всегда было душно среди людей.

— Да по сравнению с этими богами, я ещё образец порядочности. Титаны и Боги были каннибалами, глотали своих сыновей, как возможных соперников за власть. Геракл был детоубийца. Один Прометей, кажется, ничем не запятнал себя, кроме любви к человечеству.

— Вы не любите людей? — догадался Артур.

— Как я могу их любить? Для этого, как минимум, нужно относиться к ним серьёзно, а это невозможно. Как можно серьёзно относиться к чему-то мелкому, сиюминутному, преходящему? Это всё равно что полюбить пылинку, которую ветер несёт мимо тебя. Не успел полюбить, а любить уже некого.

— Человек — это трава. Сегодня есть, завтра нет. Сегодня радуется солнцу, завтра гниёт в земле или идёт на корм скоту. А на его месте поднимается новая трава — такая же бессмысленная и безвольная.

— Личность, воля, характер — это то, что должно быть в любом случае. Есть вещи, не зависящие ни от чего. Неважно — кто там на небе: Бог, Аллах, Будда или просто вселенские сквозняки. Ты есть, значит, ты должен быть. Так будь! Человек — это личность. И тем более он человек, чем глубже и твёрже его личность. Малодушие, безволие — обличают недочеловека. Взлететь в небеса могут сильные духом. Их крылья поднимут на высоту, куда не долетают орлы. Вот такого человека я мог бы, если не любить, то уважать. А это стадо вчерашних обезьян, что называют себя людьми, у меня вызывает отвращение…

— Впрочем, я — не мизантроп, и не против людей. Я их по-своему люблю. Они забавные.

— Я не хочу быть волом, впряжённым в упряжку, которая называется «прогресс человечества», мне дела нет до всего человечества. Оно без меня обойдётся? Ну, и прекрасно, я без него — тоже… Ненавижу тех, кто знает, как мне жить.

— Человек — социальное животное. Но если вдруг случилось так, что ты выпал из обоймы, ты можешь попробовать жизнь одинокого волка, ты можешь сказать: я никому ничего не должен. Только будь готов принять и обратную сторону этой монеты: тебе никто ничего не должен.

Демон вдруг замолчал. Желваки на его скулах гуляли. Он внимательно посмотрел на Артура.

— И зачем я тебе всё это рассказываю?

Артур увидел, что лодка тем временем заплыла далеко от острова. Заметив его беспокойство, Демон спросил:

— Ты плавать умеешь?

— Не знаю…

— Так проверь…

Он кивнул за борт.

Артуру не хотелось показать свой страх, и он сказал:

— Почему нет?

Поднялся, скинул рубаху и штаны, наступил на край лодки и, оттолкнувшись, прыгнул. Окунувшись с головой, он энергично заработал руками — как будто руки сами знали, что делать. Он поплыл кролем. Отплыв метров на двадцать, повернулся и радостно крикнул:

— Я умею плавать!

Затем перевернулся на спину и, не торопясь, поплыл обратно. Через минуту он оглянулся, лодки не было. Предчувствие толкнуло его в грудь. Беспорядочно ударяя по воде руками, он стал озираться. Лодка была от него далеко. Не дожидаясь Артура, Демон плыл к острову.

— Главное, без паники! — мелькнуло в голове.

Он снова лёг на спину и, стараясь ровно дышать, поплыл по направлению к берегу.

Редкие облака скользили по синему небу. Лёгкий ветерок подгонял волны. Два океана соприкасались друг с другом — водный и воздушный. И между ними, на самой границе, плыл маленький человек, затерянный в двух океанах. Он гнал от себя мысли и плыл на автомате. С непривычки быстро устали руки и ноги. Минут через пятнадцать, хотя они показались ему вечностью, по пене на волнах он понял, что берег близко. Окончательно выбившись из сил, он буквально выполз на берег и упал на камни, закрыв глаза. В ушах гудело, сердце билось, дыхание прерывалось. Только минут через пять он смог встать. Увидев вдалеке Демона побрёл по камням к нему. Демон уже привязал лодку и повесил замок. Он поднял одну корзину, забросил её на плечи и, не глядя на Артура, сказал:

— Бери вторую, идём в Замок.

И пошёл.

Артур минуту смотрел ему вслед, потом оделся, взял вторую корзину, с трудом закинул её на плечи и, спотыкаясь, побрёл следом.

Уже в Замке, спустившись в подвал и сняв корзину с плеч, он посмотрел на Демона и сказал:

— Я чуть не утонул.

Демон бросил беглый взгляд.

— «Чуть» не считается. Иди наверх и позови Андрона. У нас много работы.

Артур поднялся во двор и позвал Андрона. Втроём они принялись чистить рыбу.

Андрон болтал о всякой всячине, Демон всё больше молчал. Только один раз, когда Андрон рассказывал о проповеди Мессии, Демон заговорил:

— Не люблю этого клоуна, самозваного Мессию. Но надо признать, иногда у него проскальзывают близкие мне мысли. Меня заинтересовала его проповедь о добре и зле.

— Вас же не было на проповеди, — удивился Артур.

— Я смотрел запись на компьютере у Хозяина, — бросил беглый взгляд на Артура Демон. — В каждой комнате, в светильнике на потолке, есть видеокамера. Так что Хозяин, как вездесущий Бог, всегда в курсе того, что происходит в его владениях.

— Так вот, когда говорят о добре и зле, надо уточнить — для кого? То, что является добрым для человека, необязательно будет добрым для человечества. Конфликт интересов и ценностей между человеком и человечеством для меня очевиден… Те, кто добро и зло соотносят только с человеком, спасают больных, слабых, нежизнеспособных, то есть всех ранее обречённых суровым законом естественного отбора. Но закон этот возник не случайно и не по злому умыслу. Собственно, именно ему мы и обязаны своим существованием, мы прошли этот отбор. Не стала ли человеческая мораль неестественным отбором? Я бы даже сказал — противоестественным.

Он рубил рыбьи головы с ловкостью палача, бросая их в отдельную корзину.

— Будет ли прав тот садовник, который всячески лечит и выхаживает больные листья дерева, не понимая, что приносит тем самым вред дереву? Больные листья должны быть сорваны, если добро — это здоровое дерево.

Артур молчал, уже не желая спорить. Он хотел спросить Демона про коричневую сумку. Но глядя на его суровое лицо, так и не решился.

Только через час они закончили чистить рыбу, закинули её в холодильник, и Демон отпустил Андрона с Артуром. Артур поплёлся в душ, ему казалось, что он пропах рыбой насквозь, и уже никогда не отмоется.

С утра Паскаль с Артуром гоняли мяч во дворе. Ворота Паскаля были между статуй Геракла и Персея, ворота Артура — между Афиной и Афродитой. Бегать приходилось боком, огибая цветочные клумбы и «Мыслителя». Однажды мяч остался на клумбе, и Паскаль, озираясь, — не видит ли Офелия? — осторожно, на цыпочках прошёлся по клумбе и достал мяч.

Набегавшись, они уселись за столом, и пили компот, разливая его по кружкам из чайника.

Паскаль улыбнулся, что-то вспомнив.

— Когда мне исполнилось восемь лет, отец стал учить меня программированию. Он выбрал для обучения язык Паскаль. Детские впечатления самые сильные и глубокие. Может быть, поэтому, даже выучив впоследствии ещё несколько языков, для себя я писал всегда на Паскале. Мои институтские друзья подсмеивались надо мной и дали мне это прозвище… Но я хотел рассказать не об этом. Угадай, какую первую свою программу я написал в восемь лет?

— Какая-нибудь игра?

— Не угадал. Первая программа, которую я написал была «генератор слов». Программа просто выдавала пары слов. Первое слово из набора прилагательных, второе из набора существительных. Иногда получались забавные сочетания: чёрный свет, голодный сон, громкий друг… Потом я стал усложнять программу, добавил третье слово — глагол. Стали получаться фразы типа «построй весёлый дом» или «найди зелёного тигра». Создавалась иллюзия, что ты общаешься с компьютером, и он даёт тебе свои советы.

Он засмеялся.

— Потом я писал разные программы, но про «генератор слов» не забывал, и постоянно его дорабатывал. В итоге получился симулякр искусственного интеллекта. Задаёшь программе вопрос, она тебе отвечает. Разумеется, поначалу в ответе не было никакой связи с вопросом. Но я дорабатывал программу и ответы становились всё более корректными… И вот однажды… я спросил — «как дела?» — и получил ответ — «бывает лучше». Я улыбнулся — ну надо же! — и задал следующий вопрос — «чего тебе не хватает?»

Он посмотрел на Артура, выдерживая паузу.

— Можешь мне верить, или не верить, но ответ был коротким — «смысла»… Я просто не поверил своим глазам. Я прекрасно знал свою программу. Я отлично понимал, что это никакой не искусственный интеллект, это только симулякр.

Он пожал плечами.

— Всё можно было объяснить случайностью, совпадением. Да, собственно, так это и было. Всегда есть вероятность, что случайный набор слов окажется мудрым афоризмом. Говорят, если дать бессмертной обезьяне пишущую машинку, рано или поздно она наберёт текст романа «Война и мир»… И тем не менее, этот случай меня поразил и запомнился.

В день праздника с утра во дворе играла музыка. Хозяин выставил в окно на третьем уровне Замка колонку и зазвучала «Fascination». Хозяин был консерватор и большой поклонник ретро. Раннее утро заполнила музыка середины прошлого века.

— Концерт по заявкам Хозяина, — хмурился Паскаль. — Мог бы и наши пожелания спросить.

Когда зазвучала «Tennessee Waltz», Паскаль взял Еву за руку, и они начали кружиться под музыку.

Возле статуи богини Фемиды поставили кресло и стол. Принесли три скамьи, и все стали рассаживаться.

Судья вышел во двор при полном параде: начищенные туфли, чёрная шёлковая мантия, короткий белокурый парик и «black cap» на вершине всего этого внушительного великолепия. В одной руке он нёс папку с бумагами, в другой — деревянный молоточек. Усевшись в кресло, он поправил мантию и открыл папку. Пришёл Хозяин, сел с краю на заднюю скамейку и кивнул Судье — можно начинать. Судья оглядел собравшихся и постучал молоточком по столу, призывая к тишине.

— Начинаем судебное заседание по обвинению господина Б. в преступлениях против человечества.

— Почему господина Б.? — недоумённо прошептал Артур на ухо Паскалю.

— Это было условие Мессии. Иначе он отказывался играть роль адвоката.

Судья строго посмотрел на шептавшихся. Потом кивнул Мессии, который встал, чтобы возразить.

— Ваша честь, я протестую против самой постановки вопроса о виновности господина Б. Это оскорбляет чувства верующих.

— Протест отвергнут. Объясню — почему? Сам термин «оскорбление чувств верующих» допускает существование «оскорбления чувств неверующих». И когда говорят о первом, пусть не забывают о втором. Этого требует чувство справедливости. Этого требует и конституция, утверждающая право любого человека на своё мировоззрение, на свою веру или неверу. Кроме того, это нерелигиозный, это светский процесс, расследующий конкретные преступления против человека и человечества. У любого преступления есть виновник, степень его вины мы и должны в ходе процесса установить.

Судья откашлялся, выпил воды и продолжил.

— При огромном многообразии человеческих вер и невер, избежать оскорбления в принципе невозможно. Речь может идти только о грубом, намеренном оскорблении, с целью унизить оппонента. Надеюсь, такого намерения ни у кого из присутствующих нет.

Он строго осмотрел собравшихся.

— Роль обвинителя я беру на себя. После моего выступления слово будет предоставлено стороне защиты.

Судья на секунду задумался, потом встал из кресла и вышел вперёд.

— Главным пунктом обвинения является известный нам по многим источникам факт массового уничтожения людей посредством организации всемирного потопа. Это был безусловно геноцид, crimen contra humanitatem, другого определения я дать не могу. Оставим в стороне причины, побудившие господина Б. к столь жестокому преступлению. Какими бы они не были, они не оправдывают самого преступления. Если господин Б. был уверен в греховности конкретных людей, он вправе был их судить и наказать. Но уничтожение всего человечества, за исключением господина Ноя с его семьёй, не может иметь оправдания.

Он степенно прохаживался взад и вперёд перед собравшимися. Вид у него был строгий, серьёзный, подтянутый.

— Если человечество на Нюрнбергском трибунале обвинило виновников массового уничтожения людей, человечество должно быть последовательным. Все виновные в подобных преступлениях должны понести наказание. В том числе, и тот господин, чьё преступление мы сегодня рассматриваем.

Судья посмотрел на Мессию.

— Мы должны быть последовательны, мы должны быть бесстрашны. Не взирая на всё величие и могущество господина Б., мы должны потребовать от него ответа за его злодеяния. Только представьте себе страх, ужас и страдания тех людей, которых он уничтожил. А ведь среди них были дети, много детей. Которые по определению ещё не могли согрешить, и заслужить столь жестокого наказания.

Он остановился.

— Я могу привести ещё много преступлений господина Б., свидетельства о которых сохранил нам Ветхий Завет. Уничтожение Содома и Гоморры в этом ряду. Жители этих городов согрешили перед господином Б. Но, если в этом виновны были взрослые, то конечно не дети. Коллективная ответственность, которую применял господин Б, является отвратительным атавизмом, простительным разве что языческим богам.

Он повернулся к собравшимся.

— Что говорит Иисус, сын господина Б., согласно Евангелию от Матфея? «Нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих.» И, когда Пётр спрашивает его: «сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз?» Иисус отвечает: «не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз».

Судья опять посмотрел на Мессию. Словно адвокат замещал обвиняемого, ввиду его отсутствия.

— Слова бы Сына, да в уши Отцу! Но было иначе. Целый ворох преступлений пятнает страницы Библии, и человеческое чувство восстаёт против господина Б. За что была наказана жена Лота? За то, что обернулась и увидела Господне злодеяние. Так преступник уничтожает свидетелей своего преступления.

— Я протестую! — Мессия вскочил, сжав кулаки. По красному лицу было видно — как он взволнован. — Вы не смеете судить Создателя. Вы всем и самой жизнью своей обязаны Ему!

Адам взяв его за плечи, усадил обратно и что-то сказал на ухо. Мессия попытался ещё раз вскочить, но Адам удержал.

Судья был собран и подтянут. Он продолжил свою обвинительную речь.

— Я перечислил только малую часть его преступлений. Человека, который совершил бы все эти преступления, проклял бы род людской до скончания веков. А господину Б. всё сошло с рук, всё также возносятся ему славословия и молитвы, как будто есть одна мораль для человека и другая мораль для господина Б. Как после этого верить заповедям его?! Не сам ли он нарушил их тысячи раз?

Мессия ещё раз попытался вскочить, но Адам опять удержал его.

— Всё указывает на то, что обвиняемый совершал свои преступления осознанно и не испытывал раскаяния. Corpus delicti для меня очевиден. Кроме того, он проигнорировал вызов на судебный процесс, что является знаком неуважения к суду. Поэтому я не вижу смягчающих обстоятельств, и требую высшей меры наказания, возможной в данном случае… Забвения!

Он вернулся в кресло и провозгласил:

— Слово предоставляется адвокату.

Мессия встал и вышел вперёд. Он был уже снова привычно бледен.

— Свою речь я начну с конца. Сторона обвинения требует в качестве меры наказания — Забвения. Это невозможно. Как вы планируете это осуществить? Запретить Его имя? Стереть из истории человечества все страницы, так или иначе, посвящённые Ему? Тогда вам придётся сжечь тысячи картин и тысячи книг, составляющих духовное богатство человечества.

— Теперь по сути обвинений. Ваши доводы рациональны, а вера иррациональна. Никакие логические доводы не могут её поколебать. Истинно верующий, в лучшем случае, только посмеётся над вами. Он знает: «пути Господни неисповедимы». И мы, верующие Ему, должны во всём полагаться на Него. Если Он решил стереть потопом греховное человечество, значит, иного пути не было. И мы должны принять Его решение со смирением и верой в Его мудрость. Не вам! — он посмотрел на Судью. — Не вам судить Его!

Он огляделся вокруг.

— Я сожалею, что поддался уговорам участвовать в этом безумном спектакле.

Мессия сел на своё место, а Судья встал.

— Уважаемый адвокат заявляет, что вера иррациональна, и не может быть подвержена суду рационального разума. Позвольте мне указать, что разум дан человеку господином Б., и если наш разум недостаточно хорош, то это претензия к самому господину Б. Я веду уголовный процесс. Здесь имеют вес — логика, факты, мотивы. Иррациональной составляющей в уголовном праве нет… Что касается невозможности Забвения, я не соглашусь. Нет необходимости подчищать историю от напоминаний о господине Б. Приговор не требует «damnatio memoriae». Забвение обращено в будущее. Пусть господин Б. останется в мифах, в легендах, в сказках. Пусть составит компанию Зевсу, Юпитеру и всем прочим, разжалованным богам.

Судья снова сел. Отложил бумаги в сторону.

— Перед вынесением приговора, обвиняемому предоставляется последнее слово.

Судья поднял руку, призывая к тишине, и, подняв голову вверх, воскликнул:

— Обвиняемый! Что вы можете сказать в своё оправдание?

Несколько секунд висела гробовая тишина. Судья кивнул.

— Обвиняемому нечего сказать в своё оправдание.

Он стукнул по столу молоточком.

— Объявляется приговор по делу господина Б., обвиняемого в преступлениях против человечества. Признать господина Б. виновным в организации массового уничтожения людей посредством всемирного потопа, и назначить ему наказание в виде Забвения на все грядущие времена. Суд окончен.

Собравшиеся стали расходиться. Судья, взяв Адама под локоть, говорил ему:

— Вы сами видите, как Он игнорирует нас. Когда разговариваешь с Богом, — ощущение, что разговариваешь со стенкой.

— Так всегда бывает, когда разговариваешь со своими иллюзиями, — в сторону сказал Адам.

— Уж лучше бы Он рассердился, швырнул в нас молнией. А молчание говорит о Его равнодушии к нам. Он заслужил Забвение. Всё — прекращаем о Нём думать и говорить.

— Это легче сказать, чем сделать, — улыбнулся Адам.

Все обитатели Замка обсуждали прошедший суд.

— Это ещё мягкий приговор, — говорил Ньютон. — Узники Освенцима, я читал, судили Бога и приговорили к смертной казни. Правда сразу после этого отправились на вечернюю молитву.

— Прежде чем отнять что-то важное у человека, надо дать ему что-то равноценное. А иначе в душе его образуется дыра, которая заполнится, бог знает, каким мусором, — рассудительно говорил Сократ.

Артур подошёл к столу, за которым Поэт и Паскаль обсуждали: есть ли Бог? Поэт говорил:

— Он должен быть хотя бы из уважения к тем, кто молился ему, кто страдал за него. Это намоленный Бог, хотя бы из вежливости Он уже должен быть.

Паскаль возмущался:

— А что же Он всё прячется от нас?! В конце концов — пусть нам объявят правила игры! Пусть Он, если Он есть, выйдет из-за кустов и скажет нам — здравствуйте, дети мои, вот он я — ваш общий папа, любите меня и слушайтесь. Или, если Ему некогда, пусть прикажет ангелам своим, написать на небе звёздными чернилами на каком-нибудь из известных нам языков, хотя бы на суахили: аз есмь ваш Господь, прошу любить и жаловать.

Адам что-то объяснял Судье.

— А почему Библия должна быть одна на всех? Есть одежда для женщин и мужчин, для взрослых и детей, для бедных и богатых. Почему духовная одежда должна быть одного покроя? Я прекрасно представляю себе Библию для военных, где в шестой заповеди написано: не убий (без приказа).

Сократ долго слушавший всех, вздохнул и сказал:

— Если вы рассуждаете о богах, будьте готовы выпить цикуту.

Паскаль поднялся и размял ноги.

— Бог, Бог… «Бюро обслуживания грешников»… Надо бы запретить использовать это слово, по крайней мере до тех пор, пока оно снова не наполнится смыслом.

— Пора обедать.

Пошёл в комнату, обернулся и пошутил:

— Обычно говорят: пообедал, что Бог послал. А у нас тут всё — не как у людей. Мы обедаем, что Демон послал.

Утро выдалось тихое, тёплое. Сидя за столом во дворе, Артур увидел, что из одной из комнат Замка вышел Адам. Адам заметив Артура, направился к нему.

— Кто живёт в той комнате? — поинтересовался Артур.

— Мерлин.

— Почему он никогда не выходит?

— Он выходит, но по ночам. А днём он или спит, или медитирует. Большой нелюдим. Собственно, кроме меня, он ни с кем не общается.

— А о чём вы с ним говорите?

Адам внимательно посмотрел в глаза Артуру.

— О времени…

— Ах, да! Он мне говорил, что, если остановить все часы, остановится время и начнётся вечность.

Адам улыбнулся.

— Это его мечты. Я не пытаюсь их развенчать. Мерлин кое-что понял про время, но и того немногого, что он понял, хватило с лихвой на безумие. Человек не должен пытаться поднять неподъёмное. Если ты поднимешь тяжёлый камень, ты надорвёшься и заболеешь. Если ты поднимешь тяжёлую мысль, надорвётся и заболеет твой разум.

Артур плохо спал в эту ночь и поднялся на ноги с ранним рассветом. Чтобы взбодриться, он решил искупаться в океане. Воспользовавшись электронным ключом, он спустился по лестнице и вышел из Замка. Прошёлся по берегу и вдруг увидел человека.

У кромки воды на белом камне сидел Мессия. Артур удивился — совсем не ожидал он встретить тут его. Он подошёл и присел рядом. Минуту они помолчали, потом Мессия спокойным и даже потухшим голосом заговорил:

— Мне запретили проповедовать. Хозяин сказал, что мои проповеди плохо влияют на больных. Он потребовал от меня отказа от проповедей, обещая иначе запереть меня в комнате. И я смалодушничал, я согласился…

Они снова помолчали. Мессия задумчиво перебирал чётки, смотря себе под ноги. Потом он поднял голову и продолжил:

— Какие главные новости в человеческом мире? Их две: прогноз погоды и курс валют. Все остальные новости сиюминутны, а эти непреходящи, как вечные ценности человечества.

— Земля притягивает человека. Она порождает его и возвращает в своё лоно.

— Человек живёт как трава. Но если траве не дано оторваться от земли, человеку это иногда удаётся.

— Проблема в том, что любой прыжок заканчивается падением. И чем выше прыжок, тем больнее падение. Земля ревнива к своей собственности. Она наказывает за попытку к бегству.

— История Икара вносит коррективы в известную поговорку: рождённый ползать, летать не может. Рождённый ползать может летать. Но будет за это наказан.

— Однако всегда существовали люди, которых это не пугало. Есть в душе человека сила более властная, чем жажда существования — это жажда жизни. Жизнь как альтернатива существованию.

— Свеча может пролежать сотни лет в укромном уголке, а может сгореть за час. Жизнь — это горение. Существование есть только предусловие жизни.

— Жизнь неотделима от смерти. Что горит — сгорает. Жизнь не боится смерти. Боится смерти существование.

— Человек желает счастья. Это так естественно, что многие считают его смыслом жизни. Просто счастье все понимают по-разному, отсюда и разные смыслы. Можно говорить о счастье травы. Но счастье горящей свечи безмернее, хотя трава об этом может не знать.

Он замолчал, глядя на восстающее из океана солнце.

— Как вы вышли из Замка? — спросил Артур.

— Через стену в саду.

— А-а! Знаю это место. Но обратно вы там не сможете залезть.

— А я не хочу обратно. Я хочу… — он замолчал.

Артур взял его за руку.

— Пойдёмте, я проведу вас в Замок. Если вас увидят здесь, вас снова запрут.

Мессия с тоской в глазах посмотрел на Артура.

— Зачем мы здесь? Зачем мы длим своё существование? Если невозможна жизнь, следует выбрать смерть.

Он встал и пошёл в воду. Артур вздохнул и, сняв рубаху, пошёл следом. Когда вода была уже по пояс, Мессия остановился.

— Оставьте меня! — приказал он.

— Я не дам вам утонуть.

— Оставьте меня!! — повторил Мессия.

— Слушайте, считайте, что вам сегодня не повезло. Сегодня я вам не дам умереть. Давайте, вы это попробуете сделать как-то в другой раз.

В Замок они вернулись вдвоём.

Открыв дверь в свою комнату, Мессия остановился и, посмотрев в небо, сказал:

— Как синяя стрелка компаса неудержимо поворачивается к северу, так душа моя неудержимо поворачивается к Господу.

И закрыл за собой дверь.

Артур тоже пошёл в свою комнату, вспомнив, что он ещё не завтракал.

Артур прислонился к стене и закрыл глаза, хоть в этом и не было смысла — вокруг была абсолютная темнота.

Какое-то время он просто сидел, не о чём не думая. Тишину нарушал тихий мерный гул работающего дизель-генератора. Постепенно он успокоился и стал размышлять.

— Андрон! Андрон мог выдать нас, он наверняка подслушал наш разговор в саду.

— Ах я, дурак! Всё испортил. Это моя вина.

— Адам наверняка, не дождавшись меня, отправится один. И, значит, я теперь навсегда останусь в Замке. Хозяин мне не простит побега.

Он прислонился лбом к холодной стене.

— Смогу ли я выдержать здесь десять дней? Не сойду ли я с ума? Лучше смерть, чем безумие… Нет, умирать я тоже не хочу. Не хочу уйти из жизни, так и не узнав, — кто я такой и зачем приходил в этот мир?

Попробовал встать, ощупывая стены. Под ногой что-то загремело. Это был пустой ночной горшок. Поставил его в угол и снова стал руками ощупывать стены. «Как слепой», — подумал он, — «мир наощупь». Поднёс левую руку к голове, часы тикали, но узнать время было невозможно.

— Теперь я знаю, что такое кромешная тьма… Странное слово — «кромешная». Бывает ли что-нибудь ещё кромешным, кроме темноты?

Прислонился к двери — металлическая дверь была ещё холоднее, чем стены. Он отодвинулся от неё и попробовал выпрямиться, но стукнулся макушкой в потолок.

— Кажется, у меня начинается клаустрофобия… Как там у классика: «тюрьма — недостаток пространства, возмещаемый избытком времени».

Не понимая — зачем он это делает? — Артур нащупал на полу мелкий обломок кирпича и стал корябать им на кирпичной стене своё имя. Результат ему был не виден, может быть, его и не было.

— Сколько раз за всю историю человечества, — подумал он, — это делали узники бесчисленных тюрем. То ли чтобы занять себя чем-то, то ли чтобы обрести зримое бессмертие, заявить миру — я был!.. Это конечно так себе бессмертие. Но хоть какое-то, если другого нет. «Сохрани мою тень. Эту надпись не нужно стирать.»

Закончив работу, словно выполнив давнюю, не им заведённую традицию, он снова опустился на пол.

— Кто же я такой? Что я здесь делаю?.. Ведь где-то есть большой мир… Там сейчас по улицам торопятся по своим делам люди, проносятся автомобили, звучит говор, смех, ругань. Город шумит, как встревоженный улей. Все при делах, все в заботах, все крутятся, как белка в колесе. Почему я не там, почему я здесь?

Он не знал, сколько времени прошло. Время утратило смысл. Холодный, каменный пол карцера вытягивал из него тепло, а вместе с ним, казалось, и жизнь.

— Может, я уже умер? И этот Замок — то ли чистилище, то ли ад навеки?.. В аду у Данте девять кругов. Это наверно десятый.

Он вспомнил:

— Кромешный ад! Да, да! Кроме кромешной тьмы, бывает ад кромешный.

Он лежал неподвижно, как труп, но мысль его билась, как муха, случайно похороненная вместе с покойником, летает и бьётся о крышку гроба.

— Всё это снится мне. Это кошмарный сон. Надо проснуться. Да, да! Надо проснуться… Я проснусь, и у меня будет другое имя, обычная биография, понятные цели, простые смыслы. Я буду радоваться жизни — вкусной еде, красивым женщинам, дорогим вещам, уютному дому. Я простой человек. Кто и зачем меня бросил в эту бездну безумия?.. Надо проснуться.

— А если это не сон?.. Если я сам придумал этот мир? Я сам придумал этот Замок и заселил его людьми. Я начал писать безумную книгу, не понимая, что безумие, как болотная тина, засасывает с головой. Так я из автора стал персонажем своей книги…

— Вздор! Какой вздор… Но… Если это действительно так, если я придумал этот мир, у меня должна быть власть над ним. Я могу изменить ход событий. Это надо проверить.

— Адам не бросит меня в беде. Он не уйдёт один. И не потому, что я ему дорог, мы знакомы всего несколько дней, а потому, что иначе он не сможет себя уважать.

— Значит, он не ушёл, он остался, чтобы вытащить меня. Да, это так.

— Сейчас вот откроется дверь, и я увижу Адама.

Словно повинуясь его мысли, загремел засов, дверь распахнулась и свет резанул глаза. Артур инстинктивно закрыл лицо рукой, но успел понять — в проёме двери стоял Демон.

— Вставай!

Артур, опираясь руками о стену, начал вылезать, но Демон, не дожидаясь, пока он вылезет, схватил его за ворот рубахи и вышвырнул в коридор. Он отвёл Артура в его комнату и, втолкнув его внутрь, сказал:

— Благодари Хозяина.

Дверь захлопнулась и щёлкнул замок.