Суббота, 1 ноября, 2 часа дня

Так что вечер все же не стал катастрофой. Большинство наших гостей отлично провели время. Тот же Хэнк, например, у которого просто талант всегда появляться к обеду, возник в охренительном смокинге от Армани. Бабуля и дедуля был счастливы, и миссис Джанини, матери мистера Джанини, он тоже понравился – наверное, своими изящными манерами. Хэнк хорошо усвоил уроки Лилли и всего разок обмолвился, что любит повозиться в грязи. Когда начались танцы, он пригласил бабушку на второй вальс – первый успел отхватить папа – и произвел на нее такое неизгладимое впечатление, что она конкретно наметила его мне в женихи.

Какое счастье, что браки между двоюродными родственниками были запрещены в Дженовии еще в 1907 году.

Но больше всех в этот вечер были счастливы люди, которые находились далеко отсюда. Около десяти часов Ларс протянул мне телефон. Я сказала: «Алло?» – гадая, кто бы это мог быть, и в треске помех услышала далекий мамин голос: «Миа?»

Мне не хотелось громко кричать «Мама!», поскольку бабушка тусовалась неподалеку и я понимала, что она еще нескоро простит эту парочку за шутку, которую они с ней сыграли. Я торопливо зашла за ближайшую колонну и прошептала: «Привет, мам! Ну что, мистер Джанини наконец-то сделал из тебя честную женщину?»

Да, ему это удалось (несколько поздновато, на мой взгляд, но, по крайней мере, ребенок не будет страдать от осознания своей незаконнорожденности, как всю жизнь страдала я). У них там было всего шесть вечера, они сидели на пляже, потягивая пинаколаду. Я сразу потребовала от мамы пообещать, что это будет единственная порция, потому что неизвестно, из какой воды там делают лед.

– Во льду тоже живут всякие паразиты, – сообщила я. – Даже в антарктических льдах обитают черви, мы проходили по биологии. Они там уже тысячу лет сидят, так что подцепить заразу можно и из ледяной воды. Тебе подходит только замороженная бутилированная вода. Знаешь что, дай-ка трубку мистеру Джанини, я ему объясню, что надо делать…

– Миа, – перебила меня мама, – как там… – Она закашлялась. – Как там моя мама?

– Бабуля?

Я оглянулась. Бабуля в роли матери невесты отрывалась по полной. Танцевала то с принцем Альбертом, представлявшим королевскую семью Монако, то с принцем Эндрю, который, по-моему, совершенно не тосковал без супруги.

– Э‑э… Бабуля совершенно взбесилась из-за тебя, – сказала я.

Ну да, я соврала – чтобы доставить маме удовольствие. Она просто тащится, когда родители в бешенстве.

– Что, правда? – с надеждой спросила мама.

– Ага, – сказала я, наблюдая, как дедуля, закружив бабулю в танце, едва не уронил ее в фонтан с шампанским. – Наверное, они перестанут с тобой разговаривать навсегда.

– Вот ужас-то! – радостно воскликнула мама.

Иногда от моей способности врать как дышать бывает масса пользы.

Тут связь оборвалась. Хорошо, что я успела рассказать маме про червяков во льду.

Я, конечно, не сильно веселилась на этом празднике жизни. Из ровесников здесь был только Хэнк, но ему было не до меня – он танцевал с Жизелью. Но неожиданно около одиннадцати папа такой:

– Миа, сегодня же вроде Хэллоуин?

– Ага, пап, – сказала я.

– Ты, кажется, собиралась еще куда-то?

Понятно, я помнила про «Рокки Хоррора», но решила остаться с бабушкой. Иногда семья важнее друзей – даже важнее любви. Но когда папа спросил, я, конечно, сразу сказала, что собиралась.

В нашем кинотеатре в Виллидж фильм начинался в полночь – от «Плазы» это пятьдесят кварталов, если мы с Ларсом поторопимся, то еще можем успеть. Главная проблема заключалась в том, что у нас не было костюмов, а в Хэллоуин в кинотеатр не пускают в обычной одежде.

– Почему это нет костюмов? – удивилась Марта Стюарт, которая слышала наш разговор.

Я с сомнением оглядела свою пышную юбку.

– Ну, наверное, сойду за добрую волшебницу Юга Глинду. Только у меня нет волшебной палочки и короны.

Уж не знаю, то ли Марту вдохновили выпитые коктейли, то ли она вообще такая, с фантазией, но она мгновенно сварганила волшебную палочку, обмотав несколько палочек для коктейля гибким отростком плюща, который выдернула из вазы с цветами. Затем соорудила высокую корону из меню, склеив края листа клеевым пистолетом, оказавшимся у нее в сумочке. И знаете, получилось круто, совсем как у волшебницы в «Волшебнике страны Оз»! (Все надписи в меню оказались с внутренней стороны короны.)

– Ну вот, – удовлетворенно проговорила Марта. – Глинда, добрая волшебница. – Она перевела взгляд на Ларса. – Ну с тобой все понятно, ты Джеймс Бонд.

Ларс довольно ухмыльнулся. Наверное, всегда мечтал быть тайным агентом.

Но самая довольная была я. Сбывалась моя мечта показаться Майклу в розовом платье. Оно придавало мне уверенности в себе и решимости заговорить про ДжоКоша.

С благословения папы – я бы попрощалась и с бабушкой, но она в этот момент танцевала танго с Джеральдом Фордом[9] (серьезно) – я пулей вылетела из «Плазы»… и напоролась на стайку ощетинившихся микрофонами журналистов.

– Принцесса Миа! – кинулись они ко мне с воплями. – Принцесса Миа, поделитесь своими чувствами по поводу бегства вашей матери?

Сначала я хотела молча юркнуть в лимузин под прикрытием Ларса, но вдруг у меня возникла одна мысль. Я схватила первый попавшийся микрофон и быстро сказала:

– Хочу сообщить тем, кто меня сейчас видит, что средняя школа имени Альберта Эйнштейна – самая лучшая школа на Манхэттене, а может быть, и во всей Северной Америке. У нас отличные преподаватели и самые классные ученики в мире, а те, кто с этим не согласен, просто обманывают себя, слышите, мистер Тейлор?

(Мистер Тейлор – это папа Шамики.)

Затем я сунула микрофон в руки его хозяину и нырнула в лимузин.

Мы еле успели. Во-первых, из-за праздничного парада на дороге образовалась дикая пробка, а во‑вторых, очередь в кинотеатр тянулась, извиваясь, чуть ли не через весь квартал. Пока водитель пробивался вперед, мы с Ларсом внимательно вглядывались в толпу. Все были в костюмах, и узнать моих друзей было непросто.

Вдруг я заметила группу ну очень странных персонажей, одетых как солдаты времен Второй мировой войны. Они были сплошь покрыты якобы кровью, а у некоторых вместо рук были поддельные культи. Они держали большой плакат с надписью: «Ищем рядового Райана». Рядом стояла девчонка в черной кружевной комбинашке на бретельках и с подвязанной бородой, а возле нее – мафиози с футляром для скрипки.

Скрипка!

– Остановите машину! – вскрикнула я.

Лимузин замер, и мы с Ларсом выбрались наружу. Девчонка в комбинашке кинулась к нам с криком:

– Ты приехала! Ты успела!

Это была Лилли. А рядом стоял, придерживая груду кровавых внутренностей, выпадающих из кителя, ее брат Майкл.

– Скорее, – сказал он нам с Ларсом. – Вставайте рядом. Я купил два билета дополнительно на случай, если вы все-таки придете.

Очередь позади нас недовольно заворчала, но стоило Ларсу развернуться к недовольным плечом с кобурой, как все мигом притихли. «Глок» выглядел вполне настоящим и реально пугал.

– А где Хэнк? – спросила Лилли.

– Он не смог прийти, – ответила я.

Не стала объяснять ей почему. Когда я видела Хэнка в последний раз, он танцевал с Жизелью, а я не хотела, чтобы Лилли подумала, будто братец предпочитает супермоделей – ну, нам.

– Не смог, вот и хорошо, – твердо произнес Борис.

Лилли бросила на него предостерегающий взгляд, затем, ткнув в меня пальцем, поинтересовалась:

– А кем это ты вырядилась?

– Ну я типа добрая волшебница Глинда.

– Я сразу понял, – сказал Майкл. – Ты такая… Такая…

Тут он забуксовал. У меня упало сердце – наверное, вид в этом платье реально отстойный.

– Слишком ванильно для Хэллоуина, – заклеймила меня Лилли.

Ванильно? Это все же лучше, чем отстойно. Наверное. Майкл мог бы так и сказать.

– А ты кто? – спросила я, окинув взглядом ее странный наряд.

Лилли поправила бретельки и взбила попышнее фальшивую бороду.

– Привет тебе, – насмешливо бросила она. – Я оговорка по Фрейду.

– А я Аль Капоне, – вставил Борис, приподняв футляр, – чикагский гангстер.

– Вот и молодец, – сказала я, отметив про себя, что свитер по-прежнему заправлен в брюки. Ну иностранец, что с него взять.

Кто-то дернул меня за юбку. Я оглянулась – Кенни, мой напарник по биологии. Он тоже был в военной форме и типа без руки.

– Успела! – воскликнул Кенни.

– Ага, – ответила я.

В воздухе витало праздничное возбуждение. Очередь задвигалась, окровавленный взвод – дружки Майкла и Кенни из компьютерного клуба – зашагал вперед под «Ать-два, ать-два». Компьютерный клуб – он и в Африке компьютерный клуб.

И только во время фильма до меня стало доходить, что что-то не так. Когда мы рассаживались по местам, я очень ловко проскользнула вперед, чтобы оказаться рядом с Майклом. С другой стороны от меня должен был сесть Ларс. Но каким-то образом его оттеснили, и рядом очутился Кенни. Я не обратила на это особого внимания – просто Ларсу пришлось сесть сзади.

Да и на Кенни я особо не смотрела, хотя он то и дело заговаривал со мной, в основном про биологию. Я что-то отвечала, но думала только о Майкле. Неужели он правда считает, что у меня отстойный вид? В какой момент упомянуть о том, что я знаю, что он ДжоКош? Я заранее продумала, что скажу. Ну, например: «Ты давно мультики смотрел?»

Тупо, понимаю, но как еще навести Майкла на тему?

Я сидела как на иголках, ждала, когда фильм наконец закончится и можно будет заговорить об этом. Хотя вообще на сеансе «Рокки Хоррора» всегда весело. Народ прикалывается как может: кидаются бутербродами в экран, открывают зонтики, когда в фильме идет дождь, танцуют, крутят бедрами. Реально круто! Отличный фильм, почти такой же классный, как «Грязные танцы», хотя, конечно, там нет Патрика Суэйзи.

Только я совсем забыла, что он ни капельки не страшный, так что никак не прикинешься испуганной, чтобы дать Майклу возможность обнять меня за плечи или там еще чего-нибудь. Обидно вообще-то. Но зато мне все-таки удалось сесть возле него, и мы рядом в темноте уже два часа. Тоже неплохо, да? И Майкл, когда смеется, поглядывает на меня – смеюсь ли я или нет. Это же не просто так? В смысле, когда человеку важно, смешит вас одно и то же или нет. Это совсем не просто так.

Я, правда, заметила, что Кенни ведет себя так же – хохочет и поглядывает на меня, смеюсь я или нет.

Наверное, это должно было стать подсказкой для меня.

После кино мы все пошли завтракать в «Сутки напролет», и тут стало совсем странно. Конечно, я в этом кафе уже бывала раньше – где еще купишь блинчики за два доллара? – но не в ночи и без телохранителя. Бедняга Ларс уже спал на ходу и все заказывал одну чашку кофе за другой. Я сидела за столом, зажатая между Майклом и Кенни – хм, опять, – а вместе с нами – Лилли, Борис и весь компьютерный клуб. Все говорили громко и одновременно, я ломала голову, как мне начать насчет мультиков, и тут Кенни вдруг спрашивает меня в самое ухо:

– Ну как, получала какие-нибудь интересные письма?

И тут я въехала. Вот блин.

Конечно, я должна была догадаться давным-давно.

Конечно, это был не Майкл. Майкл просто не мог быть ДжоКошем.

Наверное, в глубине души я всегда догадывалась. Ведь Майкл никогда так не поступил бы. Он не стал бы скрываться. Он обязательно подписался бы. А я просто выдавала очень сильно желаемое за действительное.

Ну до смерти желаемое.

И конечно, ДжоКошем был Кенни.

И в Кенни нет ничего плохого. Ну совсем. Он классный парень. Я к нему прекрасно отношусь. Правда.

Просто он не Майкл Московиц.

Я обернулась к Кенни после того, как он спросил про почту, и попыталась улыбнуться. Как могла.

– Ой, Кенни, так это ты ДжоКош? – проговорила я.

Кенни просиял.

– А ты что, только догадалась?

Ну да. Потому что я полная идиотка.

– Ага. – Я снова выдавила улыбку. – Наконец-то.

– Супер. – Кенни лучился радостью. – Ты мне реально напоминаешь Джози из мультфильма про «Джози и кошечек», где она вокалистка в рок-группе и одновременно распутывает всякие преступления. Она крутая, как ты.

О господи. Кенни! Мой напарник на биологии. Неуклюжий, под два метра, который всегда делится со мной ответами и домашкой. Я совсем забыла, что он обожает аниме и, конечно, смотрит мультики. «Бэтмен» – его любимый мульт.

Застрелите меня. Застрелите меня сразу, кто-нибудь.

Я улыбнулась. Еле-еле – но Кенни этого не заметил.

– Знаешь, в одной из последних серий, – сказал он, ободренный моей улыбкой, – Джози и кошечки отправляются в космос. Так что она еще и пионер космонавтики!

Господи, пусть мне это снится. Пусть это будет плохой сон, а потом я проснусь и все это окажется неправдой!

Какое счастье, что я не успела ничего сказать Майклу. Вот ужас был бы, если бы я выдала ему все, что напридумывала! Он бы решил, что я лекарство принять забыла или типа того.

– В общем, ты ведь не против иногда встречаться? – спросил Кенни. – В смысле, со мной? А, Миа?

Блин. Ненавижу. Ненавижу, когда люди вот так спрашивают: «Ты хочешь со мной встречаться?» – вместо: «Давай встретимся в следующий вторник», например. Потому что так всегда можно сказать: «Ой, я во вторник никак не могу…» Но нельзя же сказать: «Не, я вообще не хочу с тобой встречаться. Никогда».

Это слишком жестоко. А я не хочу обидеть Кенни. Он мне нравится, правда. Он смешной, и симпатичный, и все такое.

Но хочется ли мне целоваться с ним взасос? Это вряд ли.

Ну что ему сказать? «Нет, Кенни. Я не хочу с тобой встречаться, потому что я втрескалась в брата своей лучшей подруги»?

Не могу я ему так сказать. Кто-то, наверное, может, а я – нет.

– Конечно, Кенни, – сказала я.

Ну я не думаю, что свидание с Кенни – это так уж страшно. В конце концов, как говорит бабушка, все, что не убивает, делает нас сильнее.

И Кенни сразу обнял меня за плечи своей единственной рукой (вторая пряталась под футболкой, потому что у него был костюм солдата, у которого взрывом оторвало руку), а мне было неудобно ему запретить. Но мы все так тесно сидели, что, обняв меня, Кенни случайно задел Майкла. Майкл поглядел на нас и бросил такой быстрый взгляд на Ларса, будто…

Будто надеялся, что Ларс это мигом прекратит?

Нет. Конечно, нет. Быть такого не может.

Но Ларс в это время насыпал сахар себе в кофе и ничего не видел. И тогда Майкл вдруг вскочил и такой:

– Спать хочу, помираю. Пойду придавлю подушку.

Все на него уставились как на психа. Кто-то еще блинчики даже не доел. И Лилли тоже прифигела:

– Майкл, ты че? У тебя режим?

Но Майкл словно не слышал, достал кошелек и начал отсчитывать свою долю. И тогда я тоже вскочила и такая:

– Я тоже без сил. Ларс, вызовешь машину?

Ларс, страшно довольный, что наконец-то отбой, достал мобильник и принялся набирать номер, а Кенни забормотал что-то вроде:

– Миа, значит, я тебе позвоню?

Лилли сразу встрепенулась, перевела взгляд с меня на Кенни и обратно, а потом посмотрела на Майкла и встала.

– Пошли, Аль, – сказала она, щелкнув Бориса по макушке, – разнесем эту загибаловку вдребезги.

– Как это, загибаловка? – не понял Борис. – И зачем разносить ее вдребезги?

Но все уже принялись рыться по карманам, набирая оплату… И тут я вспомнила, что пришла без денег. Да у меня даже сумочки с собой не было, чтобы их туда положить. Об этой детали моего костюма бабушка как-то не подумала.

– У тебя есть какие-нибудь деньги? – шепотом спросила я Ларса, потыкав его локтем. – Я по нулям.

Ларс кивнул и полез за бумажником. Кенни заметил это.

– Что ты, Миа. Твои блинчики за мой счет, – быстро сказал он.

Этим он меня выбесил окончательно. Я не хотела, чтобы Кенни платил за мои блинчики – или за пять чашек кофе Ларса.

– Нет, – ответила я. – В этом нет необходимости.

Но это не помогло. Наоборот. Кенни сразу надулся.

– Я настаиваю, – проговорил он ледяным голосом и принялся швырять доллары на стол.

Вспомнив, что принцесса должна быть вежливой, я сказала:

– Спасибо, Кенни.

А Ларс протянул Майклу двадцатку со словами: «За билеты». Но тут Майкл не захотел брать у меня деньги. Ну понятно, что это были деньги Ларса, но папа же отдал бы их ему.

– Нет-нет, за мой счет, – смущенно, но твердо заявил он, несмотря на все мои уговоры.

И мне пришлось снова вежливо сказать:

– Спасибо большое, Майкл.

Хотя на самом деле мне уже хотелось сказать только: «Заберите меня отсюда». После того как за меня заплатили оба парня, у меня было полное ощущение, что я пришла на свидание с ними двумя одновременно! Ну в каком-то смысле, видимо, так и было.

Вы, может, думаете, это было круто, особенно с учетом того, что до сих пор я и с одним-то не встречалась. Но это оказалось совсем не круто. Тем более что с одним из них я в принципе не планировала встречаться, а именно он и признался, что я ему нравлюсь… пусть даже анонимно.

Все это было ужасно мучительно, и мне хотелось скорее домой, чтобы броситься в кровать, и накрыться с головой одеялом, и сделать вид, что ничего этого не было.

А я даже домой вернуться не могла, потому что мама и мистер Дж. свалили в Канкун и в их отсутствие я должна была жить в «Плазе» с бабушкой и папой.

Все было хуже некуда. Я стояла у лимузина, ожидая, пока все заберутся в салон (несколько человек попросили подвезти их до дома, и как я могла отказать, тем более что места в лимузине полно), и тут Майкл, который оказался возле меня – тоже пропускал вперед остальных, вдруг проговорил:

– Миа, я хотел сказать, что ты такая… такая…

Неоновая вывеска «Сутки напролет» мигала, бросая на нас розовые и голубые отблески. Поразительно, но даже в этом безумном цвете и с фальшивыми кишками наружу Майкл все равно выглядел…

– Ты такая красивая в этом платье, – выпалил он.

И я улыбнулась ему, вдруг почувствовав себя Золушкой. Помните самый конец диснеевского мультика, когда Принц наконец находит Золушку и надевает ей хрустальную туфельку, ее лохмотья превращаются в бальное платье, а мыши начинают петь?

На какое-то мгновение я почувствовала то же самое, что Золушка.

Но почти сразу чей-то голос спросил:

– Ребят, вы идете или что?

Мы повернули головы и увидели Кенни, который высовывался из люка в потолке лимузина, опираясь на целую руку.

– Э, да… – ответила я, дико смутившись, и как ни в чем не бывало села в лимузин.

Ну, если подумать, реально ничего не случилось. Только всю дорогу до «Плазы» неслышный голосок где-то внутри у меня пел: «Майкл сказал, что я красивая. Майкл сказал, что я красивая. Майкл сказал, что я красивая».

И знаете что? Ну и пусть Майкл не писал эти письма. И пусть он не считает меня крутой, как Джози.

Зато он считает, что я красивая в розовом платье. И это самое главное.

Сейчас я сижу в бабушкином номере, окруженная горами подарков для жениха и невесты и их будущего ребенка. На другом конце кушетки трясется Роммель в розовом кашемировом свитере. Вообще-то я должна писать открытки с благодарностями гостям, но вместо этого, конечно, делаю записи в дневнике.

Все равно никто не обращает на меня внимания. Зашли бабуля с дедулей попрощаться перед отлетом в Индиану. Прямо сейчас обе бабушки составляют длинные списки имен для младенца и обсуждают, кого позвать на крестины (как, опять?). Папа с дедушкой беседуют о севообороте – теме, чрезвычайно важной как для американских фермеров, так и для владельцев оливковых плантаций в Дженовии, хотя дедушка вообще-то хозяин скобяного магазина, а папа – принц. Но какое это имеет значение? Главное, что им есть что обсудить.

Хэнк тоже подвалил – попрощаться и заверить бабулю с дедулей, что они не совершили ошибку, позволив ему остаться в Нью-Йорке. Но он, смотрю, не сильно напрягается. В основном сидит в телефоне – по-моему, ему то и дело названивают вчерашние подружки невесты.

Сейчас мне кажется, что все не так уж и плохо. Скоро у меня появится братишка или сестренка, а мой отчим силен не только в математике, но и в настольном футболе.

И папа бесстрашным поступком доказал, что есть на свете люди, которые не боятся бабушки… А бабушка, судя по ее виду, слегка оттаяла и расслабилась, хотя так и не добралась до Баден-Бадена. Правда, с папой она по-прежнему разговаривает только в случае крайней необходимости.

Ну а вечером я иду с Кенни в кино на аниме-марафон, поскольку я же обещала, и все такое.

Зато после марафона бегу к Лилли. Будем работать над следующим сюжетом шоу на тему «подавленная память». Мы попытаемся загипнотизировать друг друга и вспомнить наши прошлые жизни. Лилли твердо убеждена, что в одной из своих прошлых жизней была королевой Елизаветой I. И знаете, я ей верю.

Потом я останусь ночевать у Лилли. Мы поставим «Грязные танцы» и устроим просмотр в духе «Рокки Хоррора» – будем орать в ответ на реплики героев и швырять разные предметы в экран.

И может быть, может быть, на следующее утро Майкл выйдет к завтраку в одних пижамных штанах и наброшенном сверху халате, а халат забудет запахнуть, как уже было однажды.

И это будет такой волнующий момент в моей жизни.

Ну прям очень волнующий.