Студенческая вечеринка перешла в пиковую стадию, когда за окнами раздалась сирена. Пожар? Полиция? Скорая?

Мы все прилипли к окнам, протискиваясь вперед, отталкивая друг друга. Кто-то из парней удирал из окон с противоположной стороны. Хорошо, что тусняк собрали на первом этаже.

Подруга пожала плечами, проследив за моим взглядом:

– С пудрой, наверное. Ссат залететь.

Я кивнула, понимая, что на вечеринке, где есть алкоголь, мальчишки и девчонки, найдутся уроды, которые притащат наркоту. Но сейчас мы с Гелькой протискивались к окнам.

– Что там?

– Кто?

– Что-нибудь видно?

– Президент?

– Иди ты! В нашу общагу?..

Когда я пролезла к запотевшим окнам и протерла себе пятачок, Гелька уже орала мне в ухо:

– Ирка, беги! Это за тобой! Прячься!..

И я побежала прятаться.

Я даже не стала смотреть, кто там приехал. Мне не нужно видеть смерть собственными глазами, чтобы от нее удрать. Я рванула наверх, но у лестницы остановилась. Мою комнату обыщут первой. Спрятаться в других? Их скорее всего тоже проверят. Каждый шкаф. Тогда где?

Почему-то бросилась в женский туалет. Заперлась в кабинке и с ногами залезла на унитаз.

Глупо! Глупо!

Это я поняла, когда через пять минут дверь вышибли ногой и надо мной склонился ухмыляющийся парень. Именно парень. Чуть старше меня, но ненамного. Он не мог быть отцом того гаденыша, которого я оскорбила.

Но парень искал меня.

– Это был глупый поступок, девочка, задевать моего племянника.

Ах, вот что. Племянника!

Я вздернула подбородок выше, встала с унитаза, чтобы не смотреть на парня снизу-вверх, и его же тоном съязвила:

– А у племянничка кишка тонка лично со мной разобраться?

Кривая ухмылка сползла с лица парня, а в следующую секунду он выдернул меня из кабинки за шкирку и впечатал в стену туалета, отделанную старым, местами сколотым кафелем.

Я вскрикнула, когда острая кромка битой плитки порезала мне щеку.

– Дура! Ты меня на коленях должна умолять прикрыть от Ника!

Он почти шипел мне в ухо, удерживая у стены, а я пыталась сообразить, кто такой Ник.

– Он размажет тебя, как белок о стену, – продолжал угрожать парень.

Я невольно хохотнула. То ли дешевый баночный коктейль булькнул, то ли от страха разум помутился, но мне показалось забавным, что меня как бы уже размазывают о стену.

– Тебе еще смешно? – кажется, он удивился.

Настолько, что развернул, отпуская затекшую шею и поворачивая к себе лицом. Заметил порез, нахмурился.

– Зачем ты полезла к Стасу?

Ага, значит из-за этого засранца проблемы. Угадала.

– Потому что нельзя быть таким самоуверенным козлом, – выплюнула я слова, злясь на этого Стаса и мысленно клянясь найти его и еще добавить.

– В нашей семье нет козлов, запомни, дура.

Я издевательски улыбнулась.

– А по мне, козел на козле и козлом погоняет!

Он как-то молниеносно размахнулся и ударил меня по щеке наотмашь. Я даже не успела заметить этого жеста. Он меня ошеломил.

– Козел, – прошептала я, прикрывая руками лицо.

– Ты не очень сообразительная, да?

Когда поняла, что второго удара не будет, снова посмотрела в лицо парню. Некоторое сходство со Стасом у него точно имелось. Или уж точнее, Стас явно унаследовал семейные признаки.

Парень был красив, даже сексуален, когда не корчил губы в кривой усмешке. Темноволосый и черноглазый, с высокими скулами и какими-то нереально-идеальными чертами лица.

Если бы он учился в нашем универе, я наверняка бы бегала в толпе его поклонниц и сейчас бы билась в судорогах экстаза только оттого, что он почти прижимается ко мне.

Но у нас была совершенно противоположная ситуация. И я не была его поклонницей.

– Если ты не хочешь питаться дерьмом и жить в дерьме, то завтра при всех подойдешь к Стасу, встанешь на колени и попросишь у него прощения за все, что сказала, – сквозь зубы зашипел парень.

– Что? – возмутилась я. – А ноги ему не поцеловать?

– Сейчас договоришься и будешь целовать.

– Да пошли вы…

Я попыталась отбить его руки и вырваться, но парень снова перехватил за горло, а другой рукой больно вцепился пальцами между ног.

Я бы заорала, но мне не хватало воздуха сделать даже нормальный вдох.

– Как же бесят тупые студентки, – как будто с сожалением проговорил парень. – Тебя никогда не пускали по кругу? Скажем, пять, семь ребят? По лицу вижу, что нет… Но это не предел. Я смогу обеспечить тебя десять, двенадцать. Только представь, как они будут пялить тебя во все дыры.

Не хотела и не могла представить, но вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

– Завтра. На коленях. Громко принесешь Стасу извинения. Кивни, если согласна.

Я постаралась кивнуть. Не думала, как я это буду делать… Унизительно, подло… Но сейчас мне хотелось, чтобы этот мудак отпустил и ушел!

Он отпустил.

– Я поняла. Все поняла, – прохрипела, отдышавшись. – Не связываться ни с кем из вашей шизанутой семейки.

По его сдвигающимся бровям поняла, что снова переборщила с эпитетами.

– Извини. Просто ни с кем из вашей семьи.

– На колени.

Он издевается?

Но судя по черным глазам, парень серьезно собирался поставить меня на колени в туалете.

Я медленно опустилась. Скорее бы закончился этот долбаный день!

– Целуй.

– Ты издеваешься? – я задрала лицо, смотря на него снизу вверх.

– Целуй, пока не передумал и не заставил отсосать.

Для меня это была какая-то несовместимая с реальностью дикость! Оказывается, Стас у них божий одуванчик! А я-то на него наехала как на последнего отморозка.

Черт!

Я опустилась к его туфлям, каким-то нереально чистым, как будто он по воздуху в них ходит, и прислонилась к носкам губами. Пофиг на собственную самооценку. Я надеюсь больше никогда в жизни не видеть этого придурка. А сама под дулом пистолета никому не скажу!

– Пару минут не выходи отсюда. Я уведу Ника.

И парень вышел, оставив меня в туалете в унизительной позе.

Кто такой Ник?

Я встала и тщательно мыла руки с мылом, потом лицо, шею, смывая с себя его прикосновения. Взяла зубную щетку, чтобы стереть вкус его ботинок на губах.

Ненавижу! Всех до единого!

Я не думала, что, обламывая первокурсника Стаса, мелкого мажорчика, который только дорвался до студенческой жизни, влипну в неприятности с его семьей.

Да, он обещал, угрожал, орал мне в спину, что я сильно пожалею, что не на того наехала. Но орут все! А я была рада, что смогла показать зарвавшемуся студенту его место. Девчонки смотрели на меня как на своего героя. До меня никто ничего не решался сказать Стасу. Ведь у него ПА-ПА!

Кто его папа, я не знала и знать не хотела. Мне вообще знакомства с дядей хватило.

Семья дебилов и уродов!

Может, Ник – папа? Ну нет… Ну не может же взрослый человек быть таким же козлом, как сын и брат?

Или может?

Я поморщилась, чувствуя, как щиплет рану на щеке. Сейчас возьму у Гельки ключ от комнаты и обработаю перекисью.

Прошло минут десять с момента как отсюда ушел тот псих, поэтому я спускалась без всякого страха. К тому же музыка возобновилась, ребята снова отрывались на вечеринке, а вот мое настроение было испорчено безвозвратно.

До Гельки я не дошла.

Увидела ее сидящей в углу на диване, страшно напряженной, с округлившимися от ужаса глазами.

– Гель, дай ключ…

– Беги! – ненормально заорала она, а я даже дернуться не успела.

Сзади кто-то схватил меня за волосы и намотал на кулак.

– Пойдем поговорим, – раздался холодный глубокий голос, от которого внутри все завибрировало.

Это и есть Ник? Но псих же обещал, что все уладит!

Через секунду я увидела холеное лицо взрослого серьезного мужчины. В жизни бы не подумала, что он способен на подобный поступок, если бы не висела у него в руке на собственных волосах.

– Ирина Нестерова?

– Да… Отпустите.

– Успеешь.

Он швырнул меня за спину не глядя, и я угодила между двух амбалов, которых не заметила, когда спускалась с лестницы. Как? Ну как их можно было не заметить?!

До меня только сейчас начало доходить, что вечеринка как-то странно проходит – все сидят по скамейкам и подоконникам, не пьют, не курят и не танцуют. Словно пришел физрук и рассадил их перед тем, как начать истязать физическими упражнениями.

Только в данном конкретном случае физруку нужна была только я, чтобы растянуть меня на шпагат.

– Ты Ник? – спросила я на ходу в широкую спину мужчины.

И тут же получила затрещину от амбала:

– Не тыкай ему, соска.

Я заткнулась, а этот урод в костюме даже не повернулся. Значит, бить меня разрешается. Плохо.

– Я же с парнем договорилась! Что завтра попрошу у Стаса прощение. Правда! Он вам не сказал?

Вырваться от амбалов не получалось, как только я начинала крутиться, они выворачивали руки, что я сразу оказывалась на грани обморока перед болью. У трех черных машин с мигалками мы остановилось, и меня наконец-то отпустили.

Легче не стало. Стояла промозглая осень, когда по ночам уже морозило. А выволокли меня в одной короткой юбке и футболке-безрукавке.

Мужик дошел до машины и повернулся ко мне.

– Я не посылал к тебе никаких парней. Договариваться будешь со мной.

– Кто вы?

– Никита Сергеевич Тобольский, отец Станислава.

Ник. Странно, я думала, Ник – это сокращение от Николая.

– Я уже договорилась с вашим братом, – еще раз попыталась объяснить я.

– Это твои проблемы. Значит придется прощение просить дважды, – спокойно проговорил Никита.

Он вообще не напрягался и не напрягал голоса, каждый раз приходилось вслушиваться в то, что он говорит.

Мне терять уже было нечего. Я замерзала. Обхватила себя руками и попыталась ответить, не клацая зубами.

– Хорошо, попрошу у него прощения два раза.

– Не у него. У меня.

Я с удивлением посмотрела на взрослого дядьку, немного шалея, как можно быть таким большим и таким… отбитым, что ли?

– Вы серьезно? А у вас то за что? Я вам ничего не сделала!

– У тебя бы и не получилось, но ты меня достала через сына. Сын – моя семья и мое самое слабое место. И ты, мелкая вша, ударила по самому незащищенному месту. Вот чтобы никому больше не пришло в голову воспитывать моего сына, я на твоем примере покажу, что с ними будет.

– Я его не воспи…

– Заткнись.

Зубы все же клацнули, когда у меня от холода свело челюсть.

– Завтра ты попросишь у Стаса прощения. По этому вопросу к брату никаких претензий. А вечером придешь по вот этому адресу и отработаешь по полной.

Сбоку мне в руку сунули визитку. Я не смотрела, кто дал, но сразу прочитала адрес.

– Что значит “отработаю”?

На карточки стояло название клуба. Но там могло быть много разных вакансий, от посудомойки и официантки до девчонки “go-go”. Хотелось бы знать подробности.

– То и значит. Мы с друзьями собираемся поиграть в карты, выпить, посидеть в сауне. А ты и еще пара девочек займетесь нашим досугом.

Я скривилась, швырнула карточку ему в лицо, жаль, она не долетела:

– Я не проститутка!

Развернулась и тут же уперлась в сомкнувшихся в непреодолимую стену амбалов.

– Вы все шлюхи, просто вам еще не показали ваше место.

Я развернулась, просто закипая от бешенства:

– Вы… вы… Знаете, теперь я понимаю, в кого Стас такой козел!

Сзади мне тут же подбили под колени, и я упала перед Тобольским. Меня держали согнутой перед ним, но снова схватили за волосы и задрали голову, чтобы я видела стоявшего передо мной мудилу.

– Он говорил, что у тебя грязный рот и ты не сдержана на язык, – задумчиво произнес Ник, разглядывая меня в свете фонарей и окон общежития.

Я старалась не думать, какой сейчас спектакль разыгрывается перед всеми студентами универа. Подумаю об этом завтра. Может быть.

– Что ты раздаешь оскорбления направо и налево. И он просто хотел проучить тебя.

– Он врет!

Сзади пребольно дернули за волосы. Я замолчала.

– А мне кажется, мой сын прав. Ты оскорбляешь других, чтобы унизить, но ты ничего не знаешь об унижении. Но я обещаю, что скоро станешь профи в этом вопросе.

Он наклонился и рванул на мне футболку, разрывая ее от выреза до самого конца. Я закричала.

– Подержите ее. И снимите это недоразумение с задницы.

Я пыталась сопротивляться амбалам, но меня быстро раздели до трусов, не давая закрыться руками.

В это время Тобольский достал бутылку шампанского из машины, снял проволоку и затряс, направляя на меня. Крики абсолютно ничего не изменили. Через пару секунд я стояла голая и облитая шампанским на морозе перед окнами общежития.

Тобольский наклонился, подобрал припорошенную снегом и грязью визитку, сунул мне за резинку трусов и жестом велел парням отпустить меня.

– Завтра. В девять вечера. По этому адресу. Приносить извинения тоже надо учиться.

Он развернулся и сел в машину. Двор резко опустел, а машины синхронно выехали и умчались прочь, унося с собой весь сегодняшний ужас.

Я очнулась, только когда сзади подбежала Гелька и накрыла меня кофтой, со слезами причитая:

– Что же будет… Что же будет…

– Ничего не будет, – опустошенно ответила я. – Меня припугнули и уже забыли.

Ночью я не спала. Меня трясло от нервного озноба. К утру поднялась температура и я поняла, что, возможно, виноваты не только нервы.

– Гель, ты иди, я в комнате останусь. Мне что-то плохо.

– Не удивительно. Может таблеток каких купить?

– У меня что-то есть. Не переживай.

– А что с этим… С козлом?

Я поняла, что Гелька имеет в виду Стаса. Я успела ей вчера все рассказать, когда мы закрылись от всех любопытных в своей комнате.

– Ничего. Обойдется без извинений.

– Ты уверена?

Я ни в чем не была уверена. Даже события прошлой ночи сегодня казались каким-то кошмарным сном. Не могут же взрослые люди быть такими отмороженными, как и их сыночек? Или могут?

– Если они вчера были под кайфом, то сегодня им точно не до меня. Надеюсь, даже не вспомнят, – проговорила и отвернулась к стенке.

От слабости и температуры я почти моментально уснула, просыпаясь за день всего пару раз, чтобы попить воды и сбегать в туалет.

Вечером ни в какой клуб я не пошла, но с девяти часов села на подоконник и наблюдала за подъездами к общежитию, почти каждую секунду ожидая рева сирен и подъезжающие катафалки.

Но никого не дождалась. От сердца отлегло. Настолько отлегло, что на следующий день я встала здоровой.

– Может хотя бы к медсестре сходишь? – волновалась Гелька.

– Зачем? Со мной все в порядке!

Настроение улучшилось. Унизительные моменты забылись. И я готова была учиться дальше и жить обычной студенческой жизнью. Единственный урок я все же вынесла – никогда не пересекаться с мажором. Не знаю, что курит его семейка, но что-то очень токсичное. И мне таких знакомых не нужно.

Первая пара прошла без происшествий, а вот на перемене я чуть не навернулась с лестницы, когда гондон Стас поставил подножку.

– Ты дебил?! Хотя чего я спрашиваю, если знаю ответ!

– Ты ничего не забыла, детка? – нагло ухмыляясь, проговорил Стас.

Я знала, чего он хочет, зачем собрал своих дружков, чтобы мое унижение было максимально полным. Те уже приготовили свои дорогие смартфоны, чтобы тут же выложить мои извинения в сеть.

– Ах да… Я кое-что обещала твоему дяде, – проговорила я, сделав голос очень жалостливым и медленно направляясь к козлу и его блеющим приятелям.

– Ир, ты чего? – дернула меня за рукав Гелька, но я от нее отмахнулась.

– Стасик, за тебя так просил твой дядя… Так просил… Что я осознала, что ты с одного раза не понимаешь!

На последнем слове я рявкнула и выставила фак перед его вытянувшейся рожей.

Кто-то из парней его окружения прыснул, но все дисциплинированно снимали на телефоны.

Я развернулась и пошла своим путем, слушая истеричные вопли Стаса:

– Шлюха! Ты пожалеешь, соска! Но теперь одних извинений будет мало! У всех нас отсосешь!

В какой-то момент мне стало не по себе. Но я уже решила, что сообщу об инциденте ректору и попрошу исключить этого дебила из универа или не допускать его тупую семейку в общежитие.

Мысль была здравой, и Гелька меня поддержала. После третьей пары я поднялась в приемную.

– А, Нестерова, ты вовремя, – встретила меня секретарь нашего ректора. – Как раз тебя искать хотела иди. Заходи, он ждет.

Это было странно, ведь вряд ли ректор знал, что я собираюсь просить у него защиты. Но я вошла, поздоровалась и села на указанный стул.

– Я вынужден сообщить тебе об отчислении, – с места в карьер бросился ректор.

Сердце ухнула в пятки.

– Это как?

И тут ректор утратил всю свою представительность и развел руками, выдавая свою полную растерянность:

– Я не знаю как! Мне позвонили из министерства и сказали найти причину, чтобы исключить.

– Но…

– А если не найду, то снимут меня с должности. Я не знаю, с кем ты и где сцепилась, но очень советую тебе написать заявление самой. Если все утихнет, через год вернешься, попробуем восстановить тебя как после академического отпуска.

Я сидела как пришибленная, а ректор придвинул мне листы бумаги и ручку.

– Очень советую тебе исчезнуть и не пытаться перевестись в другие ВУЗы. Полагаю, учиться тебе тут не дадут.

– Мне некуда уезжать, – призналась я. – Мама с папой в командировке, квартиру сдали на год. Мы просто не рассчитывали, что может случится что-то подобное…

– Очень жаль, Нестерова, но из-за тебя никто не будет рисковать карьерой.

Он нервничал, я видела, но взять ручку и написать заявление не могла.

– Не буду писать. Ищите причину. И найдите очень убедительную, потому что я пойду жаловаться.

– Тебе мало нажитых врагов, – удивился ректор, – готова увеличить их количество? Я найду. Найду и выставлю тебя, но уже без права восстановиться!

Покидала я административный корпус еще более расстроенная и напуганная. Думала, что это дно. Но оказалось, мне есть куда скатываться.

У общежития перед входом стояли мои вещи. Наспех собранные две сумки и плачущая Гелька:

– Ира, что происходит? Почему тебя выселяют? Ир? Может, ну его, этого козла, попроси прощения и все закончится.

– Нет, Гелечка, ректору из министерства звонили! Все только начинается.

Еще никогда мои слова не были такими пророческими.

Но так просто я не ушла. Я поднялась к коменданту общежития и попросила предъявить мне что-то посерьезней заверения, что ей позвонил ректор и распорядился.

В ответ передо мной легла распечатанная бумага из почты, выписка из приказа о выселении из общежития всех не иногородних студентов.

– И что же, я оказалась единственной не иногородней?

Комендант пожала плечами, а потом схватила за руку и зашептала в ухо почти тоже самое, что до этого говорил ректор.

– Зря ты с Тобольским связалась. Мы плакали все, когда они в наш университет заявление подали! А ты с ним так… Помирись, деточка. Ведь они жить тебе не дадут в этом городе. Хоть бы вообще в покое оставили.

– Надо было спустить ему все издевательства? – в голосе прорезалась горечь.

Сзади стояла только Гелька, а уж она-то знала, почему я наехала на Стаса. Так что ничего такого в том, чтобы об этом узнала комендант, не было:

– Из-за него одна девчонка упала с лестницы и попала в больницу с сотрясением мозга. Другую прижали его дружки и изнасиловали. Он же не может пройти мимо, чтобы не засунуть руку в трусы! Знаете, на чем я его поймала? Он стоял в пролете и баловался зажигалкой! Проверял у всех ли девочек, эпилированы ноги. Не пахнет ли палеными волосами!

– Соглашусь. Дикость. Но все мальчики в его возрасте балуются. И заигрывают с понравившимися девушками…

– С каждой? Доводя их до истерики и больниц? Вынуждая уходить из университета, потому что в полиции просто не приняли заявления об изнасиловании?!

Комендант поморщилась:

– Не кричи. Никто ничего не смог сделать. И ты не сможешь. Так зачем пытаешься воевать против танка с голыми руками?

– То есть вы понимаете, какой он… Какие они уроды, и молчите?

– А что мы можем сделать? – теперь и комендант потеряла свое непоколебимое спокойствие. – Тебя просто отчислили и выселили. Но ты поступишь в другой ВУЗ, найдешь другую квартиру. Мама и папа помогут. А нам что делать? У нас семьи! Это единственная работа, которая кормит. С нами же вообще нянчиться не станут – выкинут на улицу и заменят более тихими, кто стерпит.

– Ну и терпите! А я не буду.

Я развернулась и пошагала на выход, где стояли две мои сумки с вещами.

– Ира! Ну куда ты пойдешь! Ира, стой, – заверещала Гелька, кидаясь за мной, но я не остановилась.

Было так горько и обидно, что слезы против воли текли из глаз, горло раздирали беззвучные рыдания. Только рано я расслабилась. Когда вышла из общежития с планами обзвонить всех подруг, которые смогут приютить, на крыльце меня ждал тот парень, дядя Стаса.

Он выхватил у меня из рук телефон, с размахом бросил на крыльцо и сверху еще припечатал каблуком своих пижонских ботинок, которые я уже пробовала на вкус.

– Ты дебил?! – взвизгнула я и тут же получила по лицу пощечину, моментально трезвея и прикусывая язык.

– Смотри какая неприятность, телефончик твой упал и разбился, – ухмыляясь, процедил он, продолжая топтаться на осколках смартфона.

– Это вы его разбили, – вмешалась подруга.

– Геля, уйди, – предупредила я.

Не хватало еще подругу вмешивать в это.

– Смылась, – милостиво разрешил парень.

Геля помялась еще полминуты и ушла. Уж лучше так. Падать на дно, так в одиночку. Сама виновата. Можно, наверное, было как-то по-другому замять скандал. Теперь поздно.

– Где планируешь остановиться на ночь? – как ни в чем не бывало поинтересовался парень.

– Еще не думала, но что-нибудь придумаю.

– Уверен, Ник скоро предложит тебе поехать в клуб. Там ночная работа, спать некогда будет.

Я судорожно вздохнула, но промолчала, чтобы снова не послать козла в задницу.

– Но у меня есть предложение получше. Поехали ко мне?

С ответом я не медлила ни секунды:

– У незнакомых парней я не ночую.

– Давай познакомимся. Александр. Если познакомимся поближе, разрешу называть Сашей.

Про Никиту Тобольского я уже погуглила, потому поспешила заверить второго Тобольского:

– Ничего не выйдет у нас со знакомством, Александр Сергеевич.

С торца общежития загрохотала мусорная машина, переворачивающая баки в свое нутро и пережевывая их содержимое, и заглушил смех Тобольского.

Я развернулась, чтобы забрать свои сумки с вещами и охнула. Их не было.

Еще раз огляделась, может, Геля забрала и поставила в фойе?

Дернулась к двери, но Тобольский удержал:

– Вещички свои ищешь?

Внутри неприятно похолодело. Очень плохо, что он сразу догадался, чего я хватилась.

Тобольский небрежно кивнул в сторону мусорки и издевательски усмехнулся:

– Им выписан экспресс-билет на тот свет, радость моя. Так что насчет познакомиться поближе?

– Ненавижу!

Выплюнула я, развернулась и сделала шаг к двери общежития. Но Тобольский удержал, вцепившись в запястье.

– Э-э, нет, хорошая моя. У меня задание, подвезти тебя до ночлежки. Не могу же я бросить бедную девочку без помощи.

Я не успела даже вскрикнуть, как меня подтащили к черной дорогой машине, стоявшей за углом общежития, кинули на заднее сидение и заблокировали двери. Сам Тобольский-младший сел впереди и жестом велел водителю трогать.

– Это похищение! Я буду жаловаться!

От страха у меня зуб на зуб не попадал. Вряд ли меня спасут, но Гелька видела, с кем оставила меня. А когда меня хватятся, Тобольских вывернут наизнанку, но накажут. Меня только не спасут, уже не успеют.

– Серьезно? – ухмыльнулся Александр. – Кому? Никите? Так он сам и приказал обеспечить тебя ночлегом.

– А кроме Никиты жаловаться больше некому? Или вы больше никого не боитесь?

С последним я угадала… Тобольский ничего не ответил, но и не рассмеялся в ответ на мой вопрос. А значит, я права. Нет на них управы, кроме Тобольского-старшего. А он точно такой же отмороженный на всю голову.

Мы неслись по темным подмороженным улицам города. Куда-то к окраине. Из-за тонированных стекол я не могла сориентироваться, куда меня везут.

Самое простое, меня выбросят за городом и уедут. Мало приятного оказаться ночью на трассе, но есть шанс вернуться к Гельке, взять телефон и позвонить родителям. Но я в Тобольских верила, они не пойдут простыми путями.

Что будет на этот раз? Снова клуб? Или стоянка дальнобойщиков? Может, вывезут в посадки и привяжут к дереву? Умирать, так весело?

Твари…

Ублюдки…

Ненавижу! И если выживу, найду способ, как им вернуть все мои слезы до капли!

– Ир, что же ты с Ником не договорилась? Я честно думал, что тем вечером все и порешаем.

Тобольский сидел ко мне вполоборота, с подсвеченным снизу приборной панелью лицом. Я не могла видеть его выражение, но судя по голосу, он впервые не издевался.

– Знаешь, когда я выходила, то честно, верила, что Ника там не будет. Ты обещал все уладить.

– Так я уладил. По Стасу мы договорились. У тебя остались счеты только с ним. Тут я пас договариваться. Я понятия не имею, чем ты ему насолила.

– Ничем.

– За ничего он не наказывает.

Я фыркнула и отвернулась к окну, неожиданно узнавая наш междугородний вокзал.

Автомобиль стал снижать скорость, подъезжая к центральному входу.

– Переночуешь здесь, – проговорил Тобольский. – И возьми это. Не потеряй. Ник тебя наберет, когда придет время.

Он протянул мне допотопный кнопочный телефон, и как только я его взяла, дверь разблокировалась.

И все?

Просто вокзал и никакого группового изнасилования? Никакого леса, берез и волков?

От облегчения я чуть не разрыдалась. Но сдержалась и без промедления выскочила из машины. Тобольский сразу же уехал, а я осталась у вокзала, сжимая обеими руками телефон.

Сейчас наберу Гельке и вернусь в общагу.

Но у телефона работала только одна кнопка – на прием. Я не могла позвонить. У меня не было денег. Не осталось вещей. И меня не пустят ночевать в общежитие…

Все еще не веря в обстоятельства, я обреченно повернулась к вокзалу.

Неужели мне придется ночевать там?!

А дальше?

Не знаю, почему родители выбрали именно этот город, чтобы осесть, наверное, потому что здесь были самые продвинутые университеты, а они в первую очередь думали о моем образовании.

Сами они нигде не задерживались подолгу, кочевали по странам в изучении разных биологических видов. Вели записи, писали научные статьи, выступали на конференциях и симпозиумах, и все еще надеялись сделать открытие века.

Пока я была мелкой, я путешествовала вместе с ними, но пришло время остановиться и найти свое призвание.

Родители купили здесь квартиру, поддержали меня во время поступления в универ и снова уехали. А я, недолго думая, сдала квартиру в аренду через агентство и переселилась в общежитие к девчонкам.

Тогда я искала общения. Я так и не привыкла оставаться одна. Совсем одна.

На вокзале места у батарей были заняты такими же скитальцами, как и я. Мне надо было найти место, чтобы подумать. Спать я не собиралась, но из-за стресса меня очень быстро сморило.

Утром проснулась с чувством легкого недомогания и сильного голода.

– Проверка документов и билетов! – послышалось от входа.

Я повернула голову и увидела мужчин в полицейской форме.

Этого еще не хватало. Вместе с вещами на помойку в пережеванном виде уехали и мои документы. Попадать в списки бомжей я не хотела, потому вышла на перрон, заметила, куда уходят те, у кого документов не было, и пошла за ними.

Только через три километра в ограждении железнодорожных путей нашлась дыра. Я пролезла через нее и вышла на трассу через посадки. Три километра обратно дались с трудом.

От озноба у меня стучали зубы, нещадно драло горло, зато есть перехотелось.

К вокзалу я возвращаться не стала. Мне все равно придется идти к общежитию и просить помощи у подруг. Возможно, даже к ректору напрошусь, чтобы помогли восстановить документы.

Только дойти не смогла. Села отдохнуть на скамейке в парке и отключилась.

Проснулась от странного сигнала в кармане.

Состояние ухудшилось, но я не знала, как себе помочь. Достала кнопочный телефон и нажала прием.

– Не нагулялась еще?

– Кто это? Никита?

– Для тебя господин Тобольский.

Я промолчала.

– Хочу, чтобы знала, никто не придет к тебе на помощь. А если все же попытается помочь, расплатится той же монетой. Поняла? Теперь хорошо подумай, кого ты ненавидишь так, чтобы попросить у него помощи?

– Тебя. И всю вашу семейку. Ненавижу, – проскрипела я охрипшим горлом.

– Готова просить?

– Что ты хочешь? Трахнуть меня в клубе? Отдать дружкам? Какая тебе от этого радость? Ну растопчешь ты меня, а тебе от этого где прибудет?

– Ага, значит, пока не готова. Запоминай код: решетка, сто…дцать, звездочка и вызов. Наберешь, когда созреешь отдавать долги.

И этот козел отрубился.

Я продолжала упрямо идти к общежитию, пока до меня доходил смысл его слов. Той же монетой… То есть помощь мне для кого-то обернется проклятием.

Остановилась. Прислонилась к стене и зарыдала, пряча лицо от этого мира.

За что?

Я до сих пор не чувствовала себя виноватой! Я дала отпор Стасу за дело. Его давно пора было остановить.

С другой стороны, а мне какое дело? Пока он не трогал меня или моих подруг, я могла проходить мимо и отводить глаза, делая вид, что меня происходящее не касается.

Вот только мне было противно! И я не могла молча смотреть, как он издевается и откровенно чморит девчонок.

Теперь же расплачиваюсь. Но не жалею! Ни минуты не жалею, что так поступила.

Уже стемнело, когда я дошла до студенческого городка и заглянула в окна своей бывшей комнаты. Сейчас бы чего-нибудь съесть и выпить горячего сладкого чая… А потом упасть на кровать и завернуться в одеяло. Согреться.

Тобольский дебил! Как я могу набрать код на сломанном телефоне?

Я огляделась слезящимися глазами в поисках какого-нибудь теплого угла. Меня колотило, живот сводило от голода, в горле пересохло. Взгляд каждый раз останавливался на светящихся окнах нашей комнаты в общежитии.

Гелька меня не выгонит, но простит ли, когда на следующий же день ее попрут из общежития?

Вряд ли. Да и не смогу я с ней так поступить.

Пошел он нахрен. Я уступлю. Сделаю, что он хочет. Если надо, значит в клуб поеду. Заставит обувь вылизать – плевать. Я переживу одно унижение. Но потом жизнь отдам, но отомщу. И ему, и его брату, и его сыну.

Ненавиж-ж-жу!

Я достала телефон нажала на вызов, и экран загорелся. Хмыкнула, удивляясь простоте человеческой, но нажала решетку.

На удивление, код, продиктованный Никитой, загорелся на экране самостоятельно без дополнительного набора. Осталось только нажать на вызов.

Господи, ну что у меня есть ценнее жизни? Да ничего. И мне очень важно выжить. Остальное я стерплю. Я нажала вызов.

Тобольский не ответил.

Вот так просто.

Пока я загибалась от холода и голода, слонялась в темноте по студгородку, он мог заниматься чем угодно и игнорировать мой вызов. Это бесило даже сильнее, чем я думала.

Никита перезвонил сам где-то через полтора часа моих настойчивых вызовов по коду.

– Вижу, вижу, что тебе не терпится со мной встретиться и принести извинения, – саркастическим тоном поприветствовал меня Тобольский-старший.

– Да.

– Хорошо. Иди к центральному входу университета. Как подъеду, позвоню и скажу, что будет дальше.

Я добралась до входа за три минуты. Мне все равно, что он придумает, лишь бы поскорее это закончилось. Хочу чай и бутерброды. И чтобы сладкий. И горячий. Очень-очень горячий.

Телефон завибрировал сразу же, как я оказалась напротив входа.

Несмотря на поздний час, возле университета было слишком многолюдно. На меня оборачивались, кто-то здоровался, но никто не торопился расходиться.

– Я на месте.

– Вижу.

Я заозиралась, но никак не могла найти Тобольского взглядом.

– Стою на подъездной дороге в начале аллеи, – подсказал он, подтверждая, что действительно видит меня.

Вот теперь и я его нашла глазами.

Он стоял, небрежно опершись на капот большого черного автомобиля, скрестив ноги, непринужденно беседуя со мной по телефону и одновременно выкуривая сигарету.

– Что я должна сделать? – нервно спросила я, хотя скорее натужно просипела.

– Встань на колени.

Опять? У них один фетиш на двоих? На большее просто фантазии не хватает?

– Здесь? Сейчас? – переспросила я, стараясь не выдать свое отношение к происходящему.

– Да. Здесь и сейчас. Ползи ко мне.

Я еще раз огляделась. Почему преподаватели и студенты не уходят? Потому что Тобольский пообещал им устроить представление? Он может, в этом я уже убедилась.

Я отключила телефон, встала на колени и поползла к нему.

Унизительно.

Больно.

Противно до тошноты руками перебирать по оплеванной, закиданной окурками и голубиным пометом площади. Но я старалась не думать об этом. Я ползла вперед, не спуская взгляда с наглых глаз Тобольского. Мечтала добраться до него и плюнуть в рожу!

Этот козел следил за мной. С самого начала. Ждал, когда я сломаюсь. Звонил, когда хотел простимулировать к действиям… Не верю, чтобы за три минуты он вдруг оказался перед входом в университет. А вот за пару часов, что я дозванивалась до него, мог организовать свидетелей и приехать, чтобы насладиться моим позором.

Ублюдок.

Я добралась до него, уже не контролируя презрительный оскал на своем лице.

Тобольский надеется меня сломать, прятать глаза от стыда каждый день до конца учебы? Или хочет показать, что извращения его сыночка малость по сравнению с тем, что может устроить он?

Так не на ту нарвался. Я дала по яйцам Стасу и найду способ вмазать его папаше. А пока…

Пока я с наслаждением вцепилась грязными руками в его дорогие штаны и стала подниматься, по ходу движения вытирая об него руки.

Получи и свою долю участия в моем унижении.

– Ах ты, мр-р-разь, – прошипел он, криво улыбаясь.

Схватил меня за шкирку и водрузил задницей на капот.

– Улыбаешься? – проговорил он, рассматривая мое лицо.

Только тогда я поняла, что да, продолжаю презрительно улыбаться, потому что не могу ответить. Голос пропал окончательно.

Я сидела перед Тобольским на капоте его навороченной тачки и понимала, что мне уже нечего терять. Я даже закричать, позвать на помощь не смогу!

Кто так жестоко надо мной шутит там сверху?

Но мне безумно хотелось стереть с его лица довольную гримасу. Поэтому я положила руки на отвороты его светлой рубашки и демонстративно вытерла, продолжая глядеть в глаза.

Своего я добилась, настроение Тобольского изменилось.

– Никак не успокоишься, мелкая?

Он неуловимым движением перевернул меня в воздухе и уложил на тот же капот только животом. Я беззвучно заскулила, когда почувствовала его руку у себя между ног.

– Значит, еще не до конца отработала урок. А я долгов не оставляю.

Я пыталась сопротивляться, когда он полез в трусы, но сопротивление быстро пресекли.

– Будешь брыкаться, позову парней, они тебя подержат.

И я затихла, ломая последние ногти о лакированный капот автомобиля.

– Твою мать, какая узкая, – зашипел сзади Тобольский, пытаясь просунуть в меня палец.

От боли закусила губу до крови.

– Ты девственница, что ли?

Я всхлипнула и затряслась от рыданий. Не так я представляла себе первую связь. И уж точно не с тем.

– Шутишь? – совсем другим тоном спросил Ник.

И я снова оказалась нос к носу с Тобольским. Он вертел меня как шашлык на шампуре.

– Девственница? – снова прохрипел он, с таким удивленным выражением лица, как будто ему только что сообщили, что Дед Мороз существует.

Я кивнула. Бесполезно юлить. Да и положение у меня не то.

– Сколько тебе лет? Двадцать?

Мотнула головой и попробовала сказать. Не получилось. Показала на пальцах.

– Двадцать один? – еще больше изумился Тобольский. – И до сих пор ни с кем?.. Как ты вообще сохранилась?

Сейчас мы стояли друг перед другом в очень двусмысленном положении. Я все еще сидела на капоте, раскинув ноги и с порванными трусами. А Тобольский уперся руками по обе стороны от моих бедер и наклонился, лицом практически нависая над моим оголенным интимным местом.

Спасали сгустившиеся сумерки. Я мысленно молилась, чтобы меня никто не увидел в таком виде… Хотя казалось, ниже падать уже некуда.

– Девственница… Охренеть, – сокрушался надо мной Тобольский, слишком близко разглядывая мои гениталии.

А потом нагнулся и… поцеловал.

Между ног.

Вбирая губами не совсем чистые складки.

Я замерла, в шоке ожидая расплаты. Но вид внезапно опьяневшего Ника смутил:

– Как же ты восхитительна на вкус.

Шизанутый дебил.

– Есть хочешь?

Я промолчала. Но похоже это был не вопрос, а от меня ответ не требовался.

– Костя, достань покрывало какое-нибудь, чтобы она нам машину не запачкала.

Один из знакомых амбалов обернул меня в тонкий плед и приподнял.

– Может, в багажник, Никита Сергеевич?

Тот поморщился, но покачал головой.

– Пока рано. На заднее и гони в сауну. Сейчас отмоем и будем решать.

Я все время молчала.

К счастью, в сауну меня отпустили одну. Тобольский остался у стойки администратора, а служащая проводила меня в одну секцию, показала, где душ и бассейны с теплой и холодной водой. Передала белоснежное полотенце, новый банный халат, и оставила одну.

Я торопилась. Быстро промыла волосы, прошлась гелем по телу и смыла пену. Очень боялась, что Тобольский устроит неприятный сюрприз. Примерно такой, как в первый вечер. Пригласит своих дружков и закатит развлечение за мой счет.

Но ничего такого не произошло. Я вышла из секции в халате с тюрбаном на голове и увидела Тобольского на кожаном диване, что-то выискивающем в телефоне.

Он поднял на меня глаза. Оглядел с макушки до пят и поморщился.

– Девушка, а у вас есть в прокате какая-нибудь приличная одежда ее размера?

Администратор похоже была привычна к таким вопросам, потому молча смерила меня взглядом, определяя размер, и кивнула.

– Любой тематический костюм. Для вас в подарок.

Тобольский хохотнул:

– Что, Ирка, будешь медсестричкой или юным космонавтом?

Я тоже поморщилась. Кажется, и это были не вопросы, потому что за меня уже решили.

– Неси костюм студентки.

Администратор вышла, а Тобольский встал и подошел ко мне вплотную:

– Знаешь, условия игры меняются. Если ты не соврала… Если ты действительно девственница, то отложим унижение до лучших времен. Для тебя у меня будет более изысканное развлечение. Пока ты девственница – ты моя. И только моя. Поняла?

Я открыла рот, чтобы спросить, что будет, если я потеряю девственность, но из горла вырвался невнятный хрип. Тобольский словно догадался о вопросе и сам на него ответил:

– А вот если ты лишишься преимущества, то в следующий раз приедешь сюда в багажнике и будешь менять столько тематических костюмов, сколько пожелаю я и мои приятели.

Невольно закатила глаза. Что же как убога их фантазия в части запугивания? Со дня первого знакомства с Тобольскими я уже привыкла к угрозам расправиться со мной в групповушке, так что даже вздрагивать перестала.

– А теперь иди переодевайся. И… не надевай трусы под юбку. Они только будут портить предвкушение.

Тобольский привез меня в пафосный ресторан, где готовить не умели, зато чеки выставляли как за покупку слона.

Но я не кривлялась. Съела все, что передо мной поставили и выпила все, что наливали в бокал. Последним было шампанское.

– Хорошо, что тебе уже больше восемнадцати. Меня не будет мучить совесть, что спаиваю малолетку.

Я усмехнулась.

– У вас есть совесть? – прохрипела я.

Его сильные пальцы схватили меня за подбородок и развернули к нему:

– Думаешь, это смешно? Никогда не смейся надо мной.

Я кивнула. Снова вступать с ним в конфронтацию не хотелось.

– Как тебе меню? – поинтересовался Тобольский.

Я пожала плечами:

– Обычное, – говорила беззвучно, одними губами, но Никита понимал. – Тут плохо готовят…

Последнее замечание его удивило.

– Отчего же? Это самый модный ресторан в городе.

– Модный не значит лучший. Захотите произвести впечатление, приглашайте к Заславскому.

– Вот как. Значит на тебя модными ресторанами впечатления не произведешь?

Мне не понравился тон Тобольского, но я рискнула спросить:

– А вы на меня пытаетесь впечатление произвести?

– Хотелось бы.

– Тогда точно не дорогими ресторанами. Мои родители ученые международного уровня. Я успела побывать в разных странах мира и попробовать самую изысканную еду от самих мастеров.

Когда я назвала фамилию своих родителей, Тобольский присвистнул и нахмурился.

– Ты мне заливаешь? У тебя другая фамилия.

– Бабушкина. Специально взяла на время обучения и до того, как выйду замуж и сменю.

– Значит, с тобой будет не так просто, как я надеялся. Тем интереснее. Вставай. Отвезу в общежитие.

Я осталась сидеть. Тобольский недовольно обернулся.

– Меня туда не пустят вашими стараниями, – пояснила я.

– Все меняется, Ира, все меняется. Поехали.

И действительно, комендант разве что в пол не кланялась, когда Тобольский впихнул меня в фойе общежития.

– Поселим, куда захочет! Можем отдельную комнату, можем гостевые апартаменты…

– Я в свою комнату хочу, – смутилась я. – К Гельке.

Комендант быстро посмотрела на Тобольского, и тот кивнул.

– Тогда проходи. Дорогу знаешь.

Но убежать мне не дали. Никита настоял, чтобы проводить. Мы поднимались по лестнице, когда его рука скользнула по ноге к внутренней стороне бедра.

– Мы еще не закончили, как ты понимаешь.

Я остановилась и повернулась к нему. Хотелось закончить здесь и сейчас, а не тащить его в свою комнату.

Его рука уперлась между ног и чуть погладила. Я непроизвольно сжалась, зажав его пальцы бедрами.

Тобольский протяжно вздохнул и поднял на меня глаза, прикрытые тяжелыми веками.

– Мы будем с тобой встречаться. Это не обсуждается, – сразу добавил он, когда я приоткрыла рот, чтобы возразить. – Это часть твоих извинений. Но есть условие.

Я молчала. В какой-то момент я поняла, что уже никогда не избавлюсь от Тобольских. Но сейчас по крайней мере смогу позвонить папе и попросить помощи. Так что пусть выдвигает любые условия. Я помашу ему с трапа самолета, навсегда покидая этот город и эту страну.

– Твоя девственность – моя! Захочешь обмануть меня – пожалеешь.

Я кивнула, он убрал руку и отступил.

– До встречи. Беги.

И я побежала, зная, что он не снимет меня с крючка, пока не наиграется.

Гелька обрадовалась моему возвращению, но утром в универ я собиралась с опаской. Если переночевать в общежитие мне позволили, то согласится ли ректор вернуть меня на курс?

Не выгнал. Никто не пришел и не вывел из аудитории. Вот только окончательно я выдохнула, когда все же столкнулась с ректором, и он поздравил меня с возвращением.

Верх цинизма! Но это я тоже запомню.

– Гель, идем купим мне сим-карту. Я должна позвонить родителям.

– Так звони с моего, – подруга подвинула мне телефон, но я замотала головой.

– Я в любом случае попрошу твой, мой-то телефон скончался от столкновения с этими деби… Тобольскими.

– А чего новый не купишь?

– Нет денег. Все мои документы, карты, деньги, все пропало.

Гелька молча обняла меня, но ничего не сказала. Да я и сама знала, что радоваться нужно, что не пропала.

После пар мы вышли из универа, чтобы дойти с гелькиным паспортом до салона связи. В начале площади, у въезда на территорию студгородка, стояли знакомые черные гробы на колесах. Гелька тоже их заметила.

– Твои?

Я обреченно кивнула.

– Опять за тобой?

Пожала плечами. Мне хотелось надеяться, что не за мной, а за Стасом. Кто я такая, чтобы так много уделять мне внимания?

Но из двери вышел амбал и поманил меня пальцем. Я даже обернулась, очень надеясь увидеть за плечом Стаса. Его не было.

– За тобой, – горько вздохнула Гелька. – Иди. Я сама куплю симку.

– Только посмотри, чтоб тариф для междугородних звонков был экономный. Максимально экономный, пожалуйста!

– Иди-иди, я что-нибудь выберу.

И я пошла.

Амбал услужливо открыл мне заднюю дверцу, я села, и замки сразу же защелкнулись. Меня отпустили, но свобода была только видимостью.

– Поехали, – сказал амбал, занявший место рядом с водителем.

– А куда мы едем? – осторожно поинтересовалась я.

– Увидишь.

– А Никита Сергеевич в курсе?

– Лично распорядился.

– Понятно, – протянула я и замолчала.

Ничего понятно не было. Меня трясло каждый раз, когда я видела то или иное упоминание о Тобольских. Трясло от Стаса, даже от его голоса на другом конце коридора. Трясло от мягкого, словно крадущегося голоса его дяди, просто сулившего очень скорые неприятности. Трясло от его отца, основателя сей безумной семейки.

Но этот сумасшедший дом рано или поздно закончится. Я улечу так быстро, как смогу.

– Приехали.

Я выглянула в глухо-тонированные стекла, ожидая увидеть ресторан Заславского. Ведь Тобольский вчера собирался меня поразить. Может сегодня решил продолжить?

Но мы припарковались возле частной клиники.

– Зачем? – спросила я, чувствуя, что почва уходит у меня из-под ног.

– Никита Сергеевич договорился обследовать.

– У меня есть выбор?

Амбал только усмехнулся и не ответил.

Я вышла из машины и в сопровождении телохранителя пошла в клинику. Там мне улыбались так, что почти выворачивались наизнанку. Помогли переобуться, дали новенький халат и провели к кабинету гинеколога.

– Обследоваться, значит? – хмыкнула я.

– Начнут с самого важного, – сухо подтвердил амбал.

– Ну, конечно. Почему я не удивлена, что именно для Тобольских самое важное?

Амбал втолкнул меня в кабинет и жестом показал врачу на меня. Тот кивнул, словно узнавая. Но он точно не мог меня знать. Я этого гинеколога впервые видела!

– Заходите за ширму, снимайте белье и садитесь в кресло.

После тщательного осмотра, врач отложил инструменты, посмотрел на меня и уточнил:

– Вы Ирина Нестерова, все верно?

– Да.

– Двадцать один год?

– Да.

– Никогда не состояли в интимной связи с мужчиной?

Я напряглась:

– Почему вы спрашиваете? У меня что-то не в порядке?

Врач мягко улыбнулся:

– Нет, физически все хорошо. Но странно, что девственность все еще при вас. Вы лесбиянка?

– Что?!

Моему возмущению не было предела. Я оттолкнула врача, спустила ноги, намереваясь встать с кресла и уйти из этой клиники.

– Это нормальный вопрос, – остановил меня врач, не сдвинувшийся ни на сантиметр. – Никита Сергеевич просил проверить тебя от и до, и, если потребуется, обследовать изнутри. Будет лучше, если ты расскажешь, как расслабляешься. Минет? Анал?

– Я не напрягаюсь, – сквозь зубы процедила давно известный ответ из анекдота.

– Как хочешь, – равнодушно пожал плечами гинеколог. – Тогда тебя ждет полная проверка. Психолог, отоларинголог и УЗИ прямой кишки.

– Я просто не встретила того парня, с которым хотела бы быть вместе, – прямо ответила я, не сводя взгляда с врача.

– В это трудно поверить, но я попробую, – улыбнулся он. – Одевайся. Психолога исключить не могу. Вдруг ты все же с лесбийскими наклонностями.

Он подмигнул, пытаясь списать весь разговор в шутку, и вышел из-за ширмы. Пока я поспешно одевалась, он с кем-то разговаривал по телефону.

– Плева не повреждена. Да, абсолютно уверен. Не восстановленная. Да, отправлю к Пал Андреевичу. Но девчонка на вид совершенно не надкусанная.

Двух слов хватило, чтобы понять с кем разговаривает гинеколог.

С Тобольским.

Ненавижу!

Всех!

Меня протащили по всем врачам. Психолог копался во мне дольше всего. Мы говорили о моей ориентации, дружбе и влюбленности. Он особенно прикопался, почему я так привязана к Гельке и не обращаю внимания на парней.

– А на кого там внимание-то обращать? На Стасика? Обратила, в результате огребла проблемы с его папашей… Знаете, я не хочу отношений, когда стороны не готовы к ним. Мне не нужны незрелые юноши с ватой вместо мозгов.

На этом психолог внезапно удовлетворился и отпустил меня.

Часа два хождений по кабинетам меня вконец измотали, и я уже взмолилась перед амбалом:

– Отпусти, а? Я есть хочу. Пить хочу. Мне еще лекции переписать нужно!

– Идем, – неожиданно согласился амбал и вывел меня из клиники.

К его машине прибавилось еще две такие же. Настроение у меня упало еще ниже, хотя казалось, куда уж?..

Из средней машины вышел Никита и поманил пальцем. В спину услужливо подтолкнул амбал.

– Снова на колени? – с вызовом спросила я.

Тобольский расхохотался, как будто я пошутила. Но я не шутила.

– Пока не надо. Залезай внутрь. Там тебя ждут подарки.

– Мне ничего не на…

– Залезай, я сказал.

Я только закатила глаза и прошла мимо него в пропахшим им салон. Тобольский сел рядом. А вперед скользнул амбал. Двери закрылись, и наша процессия резво стартанула с мигалками, нарушая все правила движения.

– Телефон. Связь и интернет безлимитные. Пользуйся.

Я прищурилась, пораженная до глубины души щедростью дяди Никиты. Но швыряться подарком не стала. С одной стороны, положение у меня не то, чтобы разбрасываться телефонами, с другой…

– Двухсимочный? – поинтересовалась я, быстро пробегая по экрану пальцем, щелкая меню.

– Да, но вторая заблокирована. Пользуйся той, которую дал.

Его тон четко указывал мое место. Руки с телефоном упали на колени. Смысла изучать подарок больше не было. Буду им пользоваться только для связи с Тобольским.

– Ну, чего приуныла? Это еще не все подарки. Кредитка. Держи.

Я взяла пластик. Без зазрения совести взяла. Они мне прилично задолжали, поэтому буду считать их кредитку компенсацией.

– Безлимит? – поинтересовалась я.

– Обойдешься, – тут же обрезал крылья Тобольский. – Суммы до пяти тысяч тратишь свободно. Свыше – только после моего подтверждения.

Я скривилась. Тайком билет на самолет уже не купишь. Жаль.

Но как-нибудь выкручусь.

– А теперь я жду благодарности, – криво улыбнулся Тобольский, очень сильно напомнив младшего брата Александра.

– За что? За только что надетый красивый поводок и ошейник с камушками? – я сделала удивленные глаза, но тут же меня осенило. – Ах, точно! Спасибо вам, Никита Сергеевич, за внеплановый полный медицинский осмотр. Надеюсь, с результатами и меня ознакомят. Сфоткаю и вышлю родителям.

– Шутки шутить будешь, когда разрешу, – проскрежетал он и резко схватил меня за затылок, приближая к себе. – И благодарить будешь, когда скажу и как скажу.

А потом его губы накрыли мои.

Я ожидала… Наверное, давления. Что он расплющит мои губы как наши университетские парни, засунет свой язык мне в рот по самое горло, обслюнявит, искусает губы…

Но нет.

Прикосновения Тобольского были деликатными. Он не врывался в рот, мягко уговаривал впустить его. Губы были полными и сухими. Никита дотрагивался ими до моих, проводил, немного придавливая, чуть отстранялся и касался снова. Прищипывал мои, но не всасывал, а только оттягивал и снова отпускал.

Раз, еще один… Пока мне не стало любопытно, как он целуется. И я приоткрыла рот.

На этом поцелуй резко прекратился. Тобольский отстранился и довольно улыбнулся.

– Приехали. Отдыхай. Вечером позвоню.

Дверь сзади меня тут же открылась, я чуть не вывалилась из машины. Амбал удержал, даже помог выйти, а потом закрыл дверцу, отрезав меня от внимательного взгляда Никиты Сергеевича, обошел машину, сел, и они уехали.

А я так и осталась стоять у общаги потерянная, удивленная и сжимающая в одной руке телефон, в другой кредитку.

Гелька мне обрадовалась, как родной.

– Ирка, я каждый раз как последний тебя провожаю! У-у-у, уроды, запугали! Уже весь универ на ушах из-за них стоит.

– Может, не на ушах, а под плинтусом? – переспросила я.

– И там тоже, – отмахнулась подруга. – Когда они от тебя отстанут?

Я пожала плечами.

– Наверное, когда сама от них сбегу. Гель, идем покупать телефон и симку. Я деньги с кредитки сниму и отдам тебе частями, ладно?

– А купить сама с кредитки не можешь? – удивилась она.

– Не могу… Он дал мне лимит в пять тысяч, все что дороже с разрешения папочки.

– Же-е-есть.

– И не говори. Но я подумала… Не обновить ли нам гардероб?

Лицо подруги сразу озарилось радостью, но ненадолго.

– Тебе вообще все заново покупать придется.

– А заодно и тебе обновим. Дядя Никита щедрый. И прилично мне задолжал.

Мы не сговариваясь натянули джинсы, быстро накрасились и побежали в ближайший торговый центр опустошать их полки.

До вечера я устала так, что забыла про телефон, звонок родителям, и сразу после душа отрубилась, надеясь выспаться.

Про Тобольского я тоже забыла.

И его звонок не услышала.

Утром меня пробил озноб, когда увидела пропущенный. Руки мелко задрожали, я вскидывалась на каждый резкий или громкий стук, в каждом предугадывая час расплаты.

– Ты идешь? – Гелька остановилась в дверях комнаты.

– Ты иди. Я догоню.

Подруги тем и ценны, что все понимают без слов. Геля перекрестила меня пальцами и ушла. А я открыла список контактов, совершенно не удивилась, когда нашла там единственный номер телефона и набрала.

После длинных, в целый год моей жизни, пяти гудков, Тобольский соизволил ответить:

– Что это было?

– Где? – его вопрос поставил меня в тупик.

– Ирочка, ты должна наизусть заучить одно простое правило – я дважды не повторяю, а то, что говорю, исполняется с первого раза. Повтори.

– Вы правы. Если я прослушала, то вы все равно правы… Никита Сергеевич, я правда не хотела…

– Меня это не волнует. Ты изменила мои планы на вечер. А я охренеть как не люблю, когда все идет не по плану.

– И что теперь делать? Я просто не ответила на звонок. Вряд ли это могло сильно что-то поменять. Тем более ваши планы.

Ответом стало молчание. Он не отбил вызов, но и не отвечал. Я начала нервничать. Что еще его извращенный мозг придумает? Точно знаю, мне не понравится.

– Никита Сер…

– Зови меня по имени.

– Так я же… – мысленно прикусила язык и исправилась. – Хорошо, Никита. Я хочу исправить вчерашнюю оплошность. Скажите как?

– Я подумаю, – и отключился.

До самого вечера я сидела на иголках, ходила на иголках, даже обедала тоже на иголках, не в состоянии отключиться от ожидания возмездия.

– Прекрати уже дергаться, – отругала меня Геля. – Я нервничать из-за тебя начинаю.

– Не представляешь, как нервничаю я!

– И не хочу. Что тебя успокоит?

– Звонок маме и папе! – вспомнила я и чуть не опустилась на колени перед подругой. – Пожалуйста, пойдем купим телефон и симку!

– Идем.

Потратили мы чуть больше, чем рассчитывали, а снимать наличку с кредитки до того, как расплачусь за провинность перед Тобольским, не хотелось.

– Я тебе позже отдам, ладно?

С нетерпением ждала, когда наступит час для приличного звонка. Поднимать родителей в три ночи по их времени такое себе. Одна новость, что я срочно хочу бросить здесь обучение и прилететь к ним в другой конец света, сильно их обеспокоит. Так лучше сообщать эту новость чуть попозже. Когда они выспятся и позавтракают хотя бы.

У меня приближался вечер, а у них благословенное утро. Нервы уже были напряжены до предела.

– Мам! Меня слышно?

Звук немного запаздывал. Мы привыкли общаться с паузами. Сначала много лишних вопросов, о здоровье, о благополучии, об оценках и прочем.

– Мамочка, у меня небольшие неприятности. Сразу говорю, небольшие! Не волнуйтесь!

– Что случилось? Господи, Ира, у нас через сутки самолет в Южную Америку. Экспедиция, где не будет связи и возможности помочь. И отменить командировку мы не можем! Говори же, что случилось?

Я выслушала маму, злясь на паузы и необходимость за них платить. Время по роумингу утекало слишком быстро.

– Мне нужны деньги. Я хочу уехать отсюда.

– Куда? Малыш, папа прямо сейчас переведет тебе на карту сколько надо.

– Мама, на карту не надо! Я потеряла старую. Я прилечу к вам, и мы все сделаем.

– Мы улетаем! Скажи, куда перевести деньги.

На меня накатила паника. Я поняла, что сама ступила, не взяв новую карту в банке. Да мне ее без документов и не дадут! А главное, я не смогу быстро восстановить документы. А без документов не смогу улететь!

Я в ловушке.

– Ой, мам, уже не надо. Мне Геля займет! Удачной вам экспедиции. Постараюсь прилететь к вам на каникулы. Не беспокойтесь за меня. У меня все хорошо! Папу целуй! Я люблю вас. У меня заканчивается время! Люблю! Берегите се…

На этом связь оборвалась. Я подождала, когда родители сами перезвонят, но звонка не было. Наверное, они успокоились и посчитали мой звонок ребячьей выходкой.

Иногда я дурачилась, и теперь мне за это прилетело.

– Что будешь делать? – озабоченно поинтересовалась Геля.

Я пожала плечами.

– Отрабатывать. Ну что он может от меня хотеть? Если подарил карту и телефон, значит, не убьет. Скорее, заставит с ним спать.

– А ты? Ты же не…

Я покачала головой:

– Когда-нибудь это все равно бы произошло. Жаль, что с ним, но я потерплю. Большой любви ведь потеря девственности не помеха?

– Нет, – согласилась Гелька. – Даже наоборот. Сначала лучше разобраться в парне, прежде чем влипнуть с ним в отношения.

– Вот за это я тебя и люблю! – засмеялась я, потом обняла подушку, прислонилась к шкафу и спросила. – Расскажи, как это, в первый раз? Что чувствуешь? Как это происходит?

Геля отвела взгляд, разглядывая завалы на нашем шкафу, и сморщилась:

– Первый раз самый стремный. Ожидаешь чего-то волшебного… Знаешь… цветочки, там, радужки, бабочек в животе. А на самом деле, как будто гинеколог вторгается в твою дыру с расширителем не по размеру. И у тебя глаза на лоб вылезают, а он все сует и сует… Буэ!

Я сильнее обняла подушку.

– А дальше?

– Дальше просто лежишь под ним и думаешь, скорее бы закончилось, скорее бы закончилось. И вот знаешь… Как бы тебя ни перло от первого парня, после такого секса встречаться с ним уже не хочется. И бабочек в животе больше нет. Наоборот, видишь его и буэ.

Тут мы обе заржали.

– А как тогда ты решилась на второй раз?

– Снова бабочки. Только теперь от другого. Он меня так сжал за плечи, так посмотрел в глаза, что я поплыла. Ноги в миг ослабли, руки затряслись. А он нагнулся и засосал. Внутри все заныло. И я поняла, хочу! Умереть, как хочу его внутрь!

– И? Снова было «буэ»?

– О, нет, – загадочно улыбнулась Геля. – Было фантастически! Я не представляла, что такое вообще возможно. Знаешь… Это как трешься, трешься, а все мало! И хочешь еще и еще. В общем, в этот момент я поняла, что пропала. Люблю его, сил нет!

– А он?

– А он трахнул и исчез, скотина. Я страдала, думала, со мной чего-то не так. А потом поняла, что у парней вообще все по-другому устроено. И у меня это не любовь, а очарование сексом. Это я уже с третьим поняла. Его я не любила. И бабочек не было. Просто немного выпили, расслабились, начали целоваться и под конец трахнулись. И знаешь…

Гелька замолчала, задумавшись.

– Что? – поторопила я.

– С ним тоже все было классно. Но ни он, ни я не сходили с ума друг по другу. Это просто физика, Ир. Может, ты даже привыкнешь к сексу с Тобольским. А может, тебе нравиться начнет.

– Это вряд ли. Меня от него в дрожь каждый раз бросает.

– Тут главное, первый раз пережить и не зацикливаться на боли, понимаешь?

– Будем надеяться, что ему от меня нужна только девственность. Он словно опьянел, когда узнал, что я еще ни с кем… К врачам меня потащил, прикинь?

– Ну точно псих! – поставила диагноз Гелька.

– Да. У них это фамильное, – согласилась я.

Мы сели за лекции, когда дверь резко распахнулась и вошел сам Тобольский. В дверях застыли два его амбала.

Мы с Гелей молчали, а Тобольский в три шага пересек нашу комнату, потом обратно, посмотрел на потолки, на шкаф и нашу самопальную плитку, на которой мы иногда готовили, подогревали еду из столовой или кипятили чайник. Пристальным взглядом оценил наши постели, потом повернулся ко мне.

– Собирайся. Ты переезжаешь.

– Куда? – сразу среагировала Гелька.

– Зачем? – расстроенно спросила я.

– Потому что мне здесь неудобно. Ты будешь жить там, куда мне удобно приезжать. Пятнадцать минут. Парни помогут с сумками.

Сказал и вышел, унося с собой шлейфом нашу ненависть и презрение.

– И как же теперь… – начала Гелька, но я только пожала плечами.

Решила взять с собой пару шмоток, а дальше сориентируюсь, как поступить.

– Я тебе по мессенджеру сообщу. И фотки скину, – ободряюще подмигнула я подруге и вышла следом за амбалами.

Хотя я и знала, что Тобольские живут на широкую ногу, не представляла насколько!

Меня привезли в один из небоскребов, где располагались бизнес-центры самых крупных фирм страны и зарубежные представительства, где в пентхаусах жили самые богатые и знаменитые люди, где в лифте можно было столкнуться с такими звездами, встреча с которыми даже не снилась.

А когда я зашла в свою новую квартиру на сорок втором этаже, дух захватило от панорамного вида из окон на весь город, лежащий под ногами. Голова закружилась и даже покачнуло.

Вот тогда на плечи легли руки Никиты. Он удержал и прошептал на ухо:

– Нравится?

Я кивнула. У меня от потрясения сел голос, я не могла произнести ни звука. А еще сработала быстро выработавшаяся привычка напрягаться, когда вблизи Тобольский. Он до сих пор был слишком непредсказуемый.

Хотя это еще вопрос – будет ли когда-нибудь понятен. Видимо, его только психиатр может предсказать.

– Идем, покажу тебе спальню.

Никита отошел, а я резко обернулась.

– Сейчас?

Он только загадочно улыбнулся.

Извращенец!

Амбалов в квартире уже не было. Только я и Тобольский. Ах да, и демонстрация спальни.

Никита взял меня за руку, неожиданно нежно скользнув пальцами по запястью, прочертил по ладони и ухватился за кончики моих.

Я в любой момент могла освободиться от его хватки, но пока не стала. Любопытство пересилило.

Он открыл боковую панель, ведущую в спальню, и я зачарованно ахнула.

Помимо огромной кровати, под потолком были протянуты невидимые нити с подсветками-гирляндами, имитирующими звездное небо. А панорамный вид из окон освещал спальню оранжево-розовыми красками заката.

Очень романтично и совершенно не к нашей ситуации с Тобольским.

– Ну как? – насмешливо спросил он.

– Дух захватывает, – призналась я. – Но можно же не переезжать сюда, а просто встречаться…

– Нельзя, – отрезал Тобольский, и его настроение мигом переменилось.

– Почему?

– Потому что кто-то игнорирует мои звонки, назначенные встречи… Меня…

– Я вас не игнорирую. Это довольно трудно сделать.

– Но ты постоянно пытаешься. Поэтому будешь жить здесь и находиться под рукой.

Внутри меня, наперекор страху перед Тобольским, клокотало.

– Вот скажите, как с таким властным отцом могло получиться такое чучело, как Стас?

Я не заметила его движения, но в следующую секунду была опрокинута на постель. Тобольский навис надо мной, а его лицо исказила гримаса:

– Никогда не смей обсуждать меня или мою семью. Это понятно?

Как я могла забыть?!

Я старательно закивала, надеясь, что он меня отпустит, но нет…

Тобольский склонился ниже, прижимая меня к кровати жесткими бедрами с четко выраженной эрекцией.

Кажется, я знала, что у него в планах на этот вечер.

Пока я мысленно измеряла орган Никиты Тобольского, прикидывая, насколько мне будет больно при лишении девственности, он подушечками пальцев очертил мои скулы и скользнул по губам.

– Прекрасна и невинна. Это сводит с ума. Можешь себе представить?

Я ему ответила так, как ответила бы любому, без скидки на положение.

– Вас – еще безумнее? Куда уж больше!

И тут же получила легкий удар по щеке. Взвыла и отвернулась. Я понимала, что Тобольский даже силу не вложил, но скула неприятно ныла и горела от пощечины.

– Я заметил, что чем больше тебя гнешь, там сильнее ты сопротивляешься, – тихо проговорил он.

– Это плохо? Нужно прогибаться и вылизывать?

Никита невесело ухмыльнулся:

– Гибкость в жизни очень пригождается, Ира. А вот предложение вылизывать, особенно твоим языком, мне очень нравится.

– Я не это имела в виду, – поторопилась я расставить все точки над «i», – Связываясь со мной, вы должны были понять, что я не из тех, у кого смысл жизни угождать за деньги. Мне ваши деньги не нужны. И квартиры. И внимание. Просто оставьте меня в покое!

Последнее я протянула уже на повышенных тонах, в которых сквозили истерические нотки.

– Не могу, – также тихо и спокойно проговорил он и зажал мое лицо пальцами.

Сдавил так, что говорить я больше не могла.

– Как было бы здорово получить тебя, просто заплатив. Но ты гордячка. И я боюсь…

Тобольский сделал паузу, а я из-за его пальцев не могла спросить, хотя мне было глубоко плевать, чего он боится.

– Я боюсь, что гнуться ты можешь только до определенного предела, а потом сломаешься. Но давай проверим, где этот предел.

Конец Тобольский уже шептал, снова обрисовывая скулы пальцами. Теперь без прежней осторожности.

– От моего желания ничего не зависит? – попыталась поторговаться я.

– Нет, Ира. Учитываются только мои желания. А ты запоминай правила. Их немного, но они отлично облегчают жизнь.

– Кому?

Тобольский расхохотался, а потом дотронулся губами до пульсирующей от удара скулы.

– Нам. Тебе, – он еще раз легко поцеловал, оставляя на щеке мокрый след. – Мне.

Его губы переместились и снова дотронулись до щеки.

– Напомните, зачем я вас терплю и слушаю? – но не успела договорить, как пожалела.

– Люблю дерзких. Те, кто вылизывает за деньги – продажные. Лижут любому, кто больше заплатит. А гордые – идейные. Таким просто нельзя оставлять выбора, – Никита усмехнулся. – У тебя просто нет выбора, Ира. Поэтому ты терпишь, пока не войдешь во вкус.

Больше мне было не до разговоров.

Тобольский качнул бедрами, и я снова почувствовала его напряженный член, прижатый к моему телу. Но в отличие от меня, он сосредоточился на лице. Обводил пальцем линии, потом повторял движение губами, затем языком.

Я терпела.

Нужно быть извращенкой, чтобы такое полюбить. Но Тобольскому явно нравилось. Он вылизывал меня, как кот мороженое, под конец уже пощипывая губами и прикусывая.

В некоторых местах было даже приятно. Я поняла, что закрыла глаза и растворилась в его прикосновениях, когда он добрался до век.

Я смешалась в его запахе. Какой-то дорогой незнакомый парфюм, но с тонкими мускусными нотками. И мне нравился этот запах на его коже. В нем было что-то еще. Может, гель для бритья, или лосьон после…

С закрытыми глазами ничто не отвлекало от разбора аромата на составляющие. А вот когда я уловила запах мятной зубной пасты, то широко распахнула глаза и уставилась на Никиту.

Его лицо было слишком близко, чтобы рассмотреть. Да и не собирался он играть в гляделки. Тобольский совершенно точно намылился поцеловать меня всерьез. А я еще помнила его поверхностные поцелуи, и память услужливо подкинула воспоминания, как я хотела большего.

В теле непонятно откуда взялась странная тяжесть и медлительность. Я с трудом подняла руку, приложила ладонь к колючей щеке Никиты и облизала вмиг пересохшие губы.

– Сделай так еще раз.

Его хриплый голос задел какие-то неизведанные струны в моем теле. Я непроизвольно выгнулась и снова закрыла глаза потяжелевшими веками.

Черт побери! Да ведь мне нравится все, что со мной вытворяет Никита Сергеевич!

Я тысячу раз могу его ненавидеть, не уважать, но вот в такие минуты буду послушно облизывать губы, чтобы он только не останавливался в своих извращенских штучках!

Его язык повторил жест за моим, облизав мне губы. Дыхание сбилось, и я рваными вздохами набрала полную грудь.

В этот момент его пальцы нашли грудь и больно ущипнули за сосок. Я резко выдохнула и распахнула глаза.

Тобольский улыбался.

– Ты как музыка. Но тебя еще настраивать и настраивать. Спи, моя хорошая. Утром приедет водитель и отвезет тебя в университет.

– Водитель? – переспросила я, еле ворочая языком от необъяснимой расслабленности.

– А ты предпочитаешь метро? – нахмурился Тобольский. – Да. Мой водитель будет отвозить и привозить тебя согласно расписанию.

– А вы?

Мне не понравилось, что Никита снова бросает меня и уходит, так и не поцеловав по-настоящему.

– Я не водитель, у меня масса других дел, которые я должен сделать.

– Нет, – отмахнулась я. – Вы не останетесь?

Вот это меня действительно занимало больше всего. Я почему-то решила, что если мы сегодня переспим, то мой долг будет полностью погашен, и я смогу вернуться в общагу к Гельке.

– Нет. Я должен поехать домой. У меня семья.

– А, Стас!..

– Стас, Сашка и жена.

Последнее меня оглушило.

– Вы женаты?

– Конечно. В моем положении нельзя быть холостым.

Все время, пока я расспрашивала его, Никита одевался. А ведь я и не заметила, когда он снял пиджак и галстук и остался в одной рубашке. Но теперь все, вплоть до запонок, возвращалось на места, делая из старого ловеласа добропорядочного господина.

– И ваша жена одобряет все это? – я развела руками, охватывая себя и смятую постель.

– Что именно? – невозмутимо уточнил Тобольский.

– Ну… это. Квартиру, меня… Любовниц?

– Она не знает, – тут он улыбнулся, и от его улыбки пробрало морозом. – Ведь это мои маленькие пристрастия. Зачем ей в них лезть.

На этом Никита развернулся и вышел. Не только из спальни, но из квартиры тоже. Я проверила. И решила не оставлять этот вопрос нерешенным, обошла каждый угол моей новой квартиры.

То, что сбежать отсюда не получится, пока Тобольский мной не наиграется, стало понятно сразу.

Родители помочь не смогут, пока не вернутся из командировки, а я не восстановлю документы. На все это требовалось время.

С другой стороны, сегодня я узнала, что являюсь маленькой тайной от жены Тобольского. Это могло оказаться козырем в выживании с ним. Надо бы побольше узнать об этой крайне терпеливой особе!

– Гель?.. Нет, все нормально. Не трахались. И он точно не импотент! Я прочувствовала все его двадцать сантиметров. Не меньше! Да, сама в шоке. Не отрубайся, сейчас по видеосвязи покажу хату. Ты обалдеешь!

Утром, когда я вышла перед университетом из крутой тачки, те, кто заметил, пооткрывали рты. А я меньше всего хотела кому-то что-то объяснять. Быстро набрала Гелю и побежала ей навстречу.

На лекциях поймала ощущение, что словно ничего вокруг не изменилось. Все те же друзья, преподы, предметы. Вполне студенческие планы на вечер и даже на выходные, только я воспринимала все через призму, разрешит ли мне дядя Никита.

– Вечером приходи на пятый этаж. Киношку посмотрим, поржем.

– Я не могу, – и очень сожалеющее выражение лица.

– Ирка, в выходные собираемся в парке. Покатаемся на роликах, потом посидим в кафешке.

– В этот раз без меня.

– Идешь на тусу?

– Когда? – легкий интерес, еще до того, как вспомнила про Тобольского.

– В пятницу после лекций. И Гельку бери.

– Черт… В пятницу я занята, а Геля придет.

Неужели вся моя жизнь теперь будет проходить с оглядкой на Тобольского?

Но постоянная оглядка на новые обстоятельства не шла ни в какое сравнение с отношением его выродка Стаса. Даже другого слова не подбиралось. Выродок он и есть!

– Эй, соска! Стоять!

Этот голос я узнаю из тысячи. Я сжала челюсть, взглядом посылая Гельку дальше по лестнице. Сама не спеша развернулась и уставилась на молокососа, стоящего на нижней площадке.

– Чего тебе? – как можно презрительнее и брезгливее проговорила я.

Он заржал, оглядываясь на дружков в поисках поддержки.

– Как тебе урок от моего папаши? – продолжал он, нарываясь.

А я все гоняла в голове, если еще раз двину этому выродку по яйцам, спасет ли мое новое положение при Тобольском от его мести?

Судя потому, как он остро реагировал даже на пренебрежительные слова в отношении сына, пока придется без увечий. Но вот молчать и терпеть я точно не стану!

– Я смотрю, ты самостоятельно ничего сделать не можешь, да, Стасик? Везде помощь требуется? С девчонкой заговорить – друзей зовешь. Обидчика наказать – сразу к папке бежишь, размазывая сопли.

Я говорила и видела, как меняется лицо Стаса.

– Не нравится правду в лицо получать? – удивилась я. – А придется. Или всю жизнь будешь прогибаться и вылизывать.

– Заткнись, соска!

– Тогда еще неизвестно, кто из нас сосать будет больше.

– Тварь, – сквозь зубы прорычал Стас. – Ты будешь вылизывать мне ботинки, соска. А потом всем моим друзьям.

Сейчас я видела точное семейное сходство с его дядей Александром. Только тот имел подавляющее спокойствие, когда ставил меня на колени. Сама не помню, из-за чего я так впечатлилась и реально целовала его ботинки.

– Заставь, – ухмыльнулась я. – Потому что в целях самозащиты, я буду отбиваться.

Стас привычно дернул подбородком своим дружкам, и я расхохоталась.

– Сам ты сосунок! Раз с девчонкой справится не можешь!

Зря я так. Вряд ли Стас был в состоянии оценивать свои поступки.

Он бросился на меня с ревом, припечатав к стене. Я охнула от удара, голова закружилась, грудную клетку пронзила боль. Но кажется, Стасу этого было мало. Он замахнулся и наотмашь ударил меня по лицу.

Голова мотнулась, и свет померк.

Где-то на грани сознания я успела сравнить ниочемную пощечину Никиты и полную отбитость его сына.

Очнулась, когда вокруг меня уже навели панику, надо мной склонился ректор, а сбоку медсестра вызывала скорую.

– Не надо скорую, – просипела я, поднимаясь по стенке и морщась от простреливающей боли в боку.

– Я не могу вас оставить в таком состоянии. Нужно исключить переломы. Алло, да, у нас травма. Университет. Записывайте адрес.

Медсестра отошла, а я еще раз проникновенно посмотрела на ректора, причем он у меня перед глазами расплывался.

– Не надо скорую.

– Я уже позвонил Никите Сергеевичу. Он настоял.

Ах да, конечно, теперь все решает Тобольский. Как я могла забыть?

– Кто это сделал? – также тихо спросил ректор, наверное, морально уже прощаясь со студентом, которого Тобольский с говном сожрет. Теперь из-за меня.

– Не переживайте. Это я сама. Оступилась и упала.

Ректору мой ответ не понравился, но он кивнул. А я подумала, что не хочу вмешивать его в «семейные» разборки.

Мне доставит удовольствие наблюдать за решением Никиты Сергеевича.

Он хотел играть со мной, но забыл, что игра – это двусторонний процесс. Я тоже хочу наблюдать, как колеблется его чаша ценностей между мной и придурком-сыном!

Из травмпункта меня забирал водитель. От Никиты Сергеевича не было ни звонка, ни сообщения.

– Кто тебя так приложил? – угрюмо спросил водитель, забирая у врача справку и снимок с диагнозом.

Боль была из-за трещины в ребре. Но я считала, раз не сломана, то легко отделалась!

– Стас. Тобольский, – зачем-то добавила я.

– Ясно-понятно. Садись в машину.

В пентхаусе никого не было. Точнее, не было Никиты, хотя я ждала.

Кривясь от боли, разделась и постояла под навороченным душем, немного позволяя себе размякнуть, пока никто не видит. Поплакала, потом легла на большущую кровать и заказала доставку всевозможных вкусностей из ресторана в этой же башне.

Цены были совершенно недемократические, но кредитка Тобольского все стерпит. Мне даже насрать было, что я перебрала лимит и подтверждение операции с расходом в семь тысяч ушло к нему.

Но судя по тому, что через полчаса мне доставили полный поднос вкуснейших блюд и деликатесов, Никита подтвердил.

Я посчитала это компенсацией и очень удивилась пришедшему сообщению от Тобольского:

«Что за привычка ужинать лобстером и черной икрой? Будь попроще, я люблю скромных и стройных девушек».

Ха-ха.

Как будто меня волнует, кого он любит. Но ответ я написала:

«Пока у меня зарастают переломанные твоим сыном ребра, буду питаться так, как считаю нужным».

Ответа не последовало. Конечно, он не поверил. И конечно, еще выскажет мне, что я не имею права наезжать на его сына и обвинять в чем ни попадя.

К сожалению, про лобстер и икру я не подумала, потому перекусила креветками в чесночно-сливочном соусе, запила их дорогим шампанским. Если уж Тобольский лишил меня вечеринок, устрою себе индивидуальную. Ну и на десерт съела профитроли со свежей и почему-то безвкусной клубникой. Пожалуй, в следующий раз закажу манго или ананас.

Засыпала я, лежа на спине, периодически просыпаясь от собственного храпа. Хотела бы свернуться на бочок, но бочок нещадно болел, даже обезболивающие не помогали.

В следующий раз проснулась от собственного стона, когда резкая боль полоснула по грудине от прогнувшегося сбоку матраса.

Рядом лежал Никита, облокотившись на подушку, и рассматривал меня.

– Ты чего как поздно? – еще не проснувшись, пробормотала я.

– Как смог, так и приехал. Лицо тоже Стас разбил?

Я угукнула и отвернулась посмотреть время. На часах было два ночи. И я снова повернулась к Никите.

– Так допоздна работаешь? Жена не волнуется, что ты еще не дома?

– Я уже был дома. Поговорил со Стасом. Больше он тебя не тронет.

Ребра ныли, а близость Тобольского тревожила. Я дергалась при каждом его движении и тут же стонала от пронизывающей боли.

– Ты не шевелись. Если надо чего, я подам.

– Угу.

Но меня напрягало даже его нахождение рядом. Я не могла расслабиться.

В дверь позвонили, и Никита сорвался с места, заставив меня вскрикнуть.

– Прости, прости, мелкая. Я не подумал. Сейчас все исправим.

Как он собирался исправлять, понятия не имела, но уже через минуту вернулся, по-деловому входя в спальню и отдавая приказ.

– Раздевайся.

– Зачем?

Черт, неужели он не понимает, что у меня ребра сломаны? Мне даже не двигаясь лежать больно!

– Раздевайся. Обезболивающую мазь привезли и таблетки. Я сам тебя намажу.

Я чуть зубами не заскрипела. С одной стороны, понимала, что сама с этим не справлюсь, а искушение обезболиться слишком большое. С другой, я не хотела раздеваться перед Тобольским. Мы все же как-то еще держались на границе приличия, которую не переступали. Но раздевшись перед ним, я теряла последнее преимущество.

Кажется, он что-то понял.

– Ладно, лежи. Я сам.

Так было проще. Мне было проще. Потому что меня снова подчинили, заставили.

Я лежала и с тревогой следила за каждым осторожным движением Никиты. Как он обходил кровать, как развязывал мой халат и разводил полы. Как задирал сорочку, очень деликатно, чтобы я даже не поморщилась. Как взгляд остановился на неровно вздымающейся груди.

Соски тут же, как назло, сморщились под его взглядом. Тобольский облизнулся и как будто случайно задел их ладонью, задирая ткань. Потом еще раз, когда опускал руки.

Я задохнулась, но прикусила язык, чтобы не выдать себя.

Ощущения были странными. Я немного терялась от их неоднозначности. Совершенно точно я не любила Тобольского, я даже не была в него влюблена! Я не мечтала о близости с ним и не радовалась его вниманию. Но все же Никита не был мне неприятен, как, например, его сынуля Стас. И его прикосновения как-то странно действовали на тело. Даже его взгляд заставлял кожу покрываться мурашками.

Никита осторожно присел на край, оказываясь слишком близко ко мне. Я закрыла глаза, но тут же открыла снова. Без визуального контакта меня атаковали другие чувства. Я стала прислушиваться, как он берет с тумбочки тюбик мази. Ощутила тепло его большого тела своей голой выставленной напоказ кожей. Окунулась в его характерный мужской запах с терпким парфюмом, от которого кружилась голова.

Это сбивало с мыслей еще сильнее, поэтому было проще смотреть за ним и его движениями, чем воспринимать остальными органами чувств.

Никита выдавил на пальцы немного мази и развернулся ко мне. Посмотрел в глаза и легонько дотронулся до ребер.

– Не больно?

Я чуть-чуть поморщилась. Боли еще не было, а вот предчувствие, что будет, уже напрягало.

– Потерплю, – ответила я и тут же сжала челюсть, когда он стал втирать мазь в кожу, касаясь ребер.

Никита по-прежнему старался осторожно касаться пальцами, но одного его старания теперь было недостаточно.

– Не догадался сначала напоить тебя таблетками, – пробормотал он и тут же ушел, а вернулся со стаканом воды и парой таблеток.

Я не спрашивала, что это. Просто открыла рот, он вложил их и придержал голову, когда я запивала таблетки водой.

– Надо сесть, – распорядился он.

– Зачем?

– Намажу со спины. Потом можешь поспать. Боль пройдет.

Со старушечьим кряхтением я с его помощью села, Никита окончательно избавил меня от халата и сорочки, и сел за спиной, продолжая наносить мазь и распределять по коже.

Против воли от поглаживаний пошли мурашки. Никита замер.

– Сзади не больно, – пробормотала я. – Трещины только спереди.

Он молчал. Я услышала, как тюбик брякнулся о поверхность тумбочки, а потом ладони Тобольского легли мне на спину и легко провели вдоль спины. И еще раз. И еще.

Может, из-за обезболивания, но ребра ныли уже не так сильно, зато прикосновения Никиты воспринимались слишком остро.

Я вздрогнула и снова покрылась мурашками. А пальцы Тобольского с какой-то щемящей нежностью стали обводить позвонки, один за другим. И от этого, а еще от его запаха и обволакивающего тепла, я превращалась в желейного зайца. Тряслась и всхлипывала.

Прикосновения были приятными. Ненужными, неправильными, но чертовски приятными. А еще осознание, что я нравлюсь этому богатому и грубому мужчине. Нравлюсь настолько, что он поздно вечером сорвался ко мне, проявляет нежность и терпение, чтобы снять мне боль, успокоить…

Пока я расслаблялась под его поглаживаниями, руки Тобольского нырнули подмышками и обхватили груди. Я распахнула глаза и, застигнутая врасплох, не сдержала стона, когда он сжал груди и придавил соски между пальцами.

Я не ожидала, что от этого меня прострелит до самого основания и внизу загудит та самая потребность в большем.

К которому я точно не готова.

– Я хочу спать, – прохрипела я. – Вы обещали.

– Обещал, – подтвердил Тобольский, но руки с груди не убрал, продолжая мять их и заставляя меня вибрировать внизу.

– Мне холодно, – соврала я, чтобы скрыть, из-за чего снова и снова покрываюсь мурашками.

– Ложись под одеяло, – сдался Никита, и в голосе отчетливо было слышно легкое разочарование. – Халат не надевай. Утром я снова намажу тебя, перед тем как уехать.

– Утром? – всполошилась я. – Вы останетесь здесь на ночь?

Он кивнул.

– А жена? – продолжала я.

– Сказал, что в командировке. Не переживай за мою жену. Переживай за себя. Ложись.

– А где будете спать вы? – я все еще не могла успокоиться и принять.

– Рядом.

Как бы мне не хотелось спать, я не могла расслабиться рядом с Тобольским. Тот разделся, но остался в боксерах и футболке. За это я была ему благодарна. Мне очень трудно переварить собственную наготу, хотя под одеялом я смущалась гораздо меньше. Но оказаться лежащей рядом с его голым телом было что-то за гранью.

Наверное, и он подстраховался. Ведь не железный же он дровосек, чтобы всю ночь обнимать голую девушку и оставаться при этом безучастным?

Но Никита меня не прижимал. Даже лег поверх одеяла.

– Не замерзнете? – что-то дернуло меня спросить.

– После холодного душа температура в комнате вполне комфортная, – буркнул он, а я еще подумала, какой же дядька молодец, закаливанием занимается!

Ночью он все же залез ко мне под одеяло. Я проснулась не только от чувства жара, сколько от упирающегося мне между ягодиц твердого предмета. Ну а попытка отодвинуться тут же отдала болью в ребрах.

Я застонала, Никита моментально проснулся и отодвинулся, что-то спросонья приговаривая. Кажется, пытался меня убаюкать. Но закончилось тем, что снова напоил меня таблетками, натер мазью и помог сходить в туалет.

Отдельная радость была в том, что позволил одеться в пижамку и снова лечь в постель уже прилично одетой. Сам больше не благородничал, сразу заняв место рядом и прижавшись ко мне.

Утром мы завтракали вместе. При этом Тобольский очень сильно разругался из-за меню, в котором не было приличного куска мяса.

– Какой идиот придумал разделять меню в ресторане на завтрак и основное? – ворчал он по телефону, когда заказывал.

А вот я оказалась не против такого разделения и огромного разнообразие панкейков, яиц, разных джемов и каш.

За столом мы не говорили. Тобольский что-то проверял в планшете, периодически кому-то звонил, что-то узнавал или, наоборот, приказывал. Потом снова раздел меня.

– Сейчас нанесу мазь, и ложись. Сегодня никуда не едешь. И вообще никуда не выходишь, пока повторные снимки не покажут, что все с тобой нормально.

– Я не могу так долго отсутствовать, – запротестовала я. – У меня сессия на носу!

– Сдашь, – легко отмахнулся Тобольский.

– Ну, нет. Я должна хотя бы вернуться и переписать лекции. И взять несколько вещей сюда. Я как-то не думала оставаться в заточении надолго.

Взгляд Никиты мне не понравился, но, к счастью, он обдумал и кивнул, только на выходе пояснил, чему кивает:

– Тогда звони своей соседке и говори, что привезти. Вечером тебе все доставят.

– Но…

Договорить я не успела, дверь захлопнулась перед носом.

Ну, а к вечеру мне привезли не только вещи, но и Гельку!

Она на радостях обняла меня, я заверещала, отбиваясь. После мы заказали в квартиру шикарный ужин. Гелька переписывать мне не дала, сама сидела и копировала лекции в мою тетрадь.

Мы успели поболтать обо всех новостях в универе, что Стас после вчерашнего не пришел, или Геля его не видела. А когда я забеспокоилась, что снова припрется Тобольский и застанет тут мою подругу, он позвонил сам.

– Как ты?

– Обычно. Сижу, лекции переписываю.

– Девчонку свою оставь на ночь. Пусть смажет ребра. Сама не забудь выпить таблетку перед сном.

От радости я чуть не вскрикнула, но сдержалась:

– Слушаюсь!

– Надеюсь. Меня неделю не будет. Костя остается при тебе. Подругу будет привозить и отвозить, – продолжал распоряжаться Тобольский, а я только кивала. – И последнее… Никакого алкоголя!

Я воровато посмотрела на дорогущее шампанское, которое мы с Гелькой заказали к моллюскам. В результате моллюски проглотить так и не смогли, а вот шампанское все выдули.

– Я запретил в твою квартиру продавать спиртные напитки и сигареты. Все. Выздоравливай. Через неделю увидимся.

Я обернулась к подруге, внимательно следившей за моим разговором:

– Гель, ты не против остаться у меня на недельку?

Та заверещала.

– Тут? Ты шутишь?

Я замотала головой, улыбаясь ей.

– Конечно! Чего ты спрашиваешь!

Сразу после лекций мы врубили караоке и отрывались до полуночи.

– Все. Спать, – прохрипела Гелька. – Завтра до универа добираться.

– Костя отвезет, – зевнула я. – Ты только намажь меня мазью. Дядя Никита велел. Приедет через неделю – проверит.

Мы снова прыснули, но Гелька серьезно подошла к обязанностям, покрыв меня толстым-толстым слоем мази.

Четыре дня прошли как один. Я ни о чем не думала. Спала, ела, смотрела сериалы, снова спала. Вечером развлекала Гельку.

Тобольский за это время ни разу не позвонил и не написал. Он снова стал чужим и непонятным, хотя до этого мне казалось, мы сблизились.

На пятый день от скуки я готова была лезть на стены, но решила, что теперь моя очередь пойти в гости к Гельке. Написала ей эсэмэс, оделась и на выходе из башни столкнулась с Костей.

– Куда?

– В общежитие, – растерялась я. – Кое-что взять надо.

– Говори что, я сам привезу.

– Ой, нет. Мне самой надо.

Костя больше со мной не спорил, что-то написал своими пальцами на телефоне и через минуту кивнул.

– Садись, довезу.

Пока мы ехали, я дулась на Тобольского. Даже мои родители не так тщательно следили и опекали меня, как он. Это раздражало. Но почему-то обиднее было, что какой-то амбал мог написать Никите, а я нет. Мне просто нечего писать Никите. Ну не отпрашиваться же, чтобы выйти из квартиры?

Общежитие после пентхауса воспринималось как комната под лестницей. С одной стороны, все такое родное, обжитое. С другой, я впервые могла оценить, что видел Тобольский, когда впервые зашел сюда.

Понятно, что, по его мнению, он вытаскивал меня из нищеты и бродяжничества.

Наша комната с Гелькой никак не вязалась с удобными апартаментами в башне, не имела вида и доставки из дорогого ресторана. Не могла похвалиться королевской кроватью и оборудованным мини-кинотеатром. Не имела джакузи и кабины с тропическим душем.

Но здесь витал дух свободы! А в башне я чувствовала себя в плену дракона.

– Взяла, что хотела? – спросил прислужник дракона, а я вздохнула.

– Может, я сегодня здесь переночую?

– Нельзя, – отрезал Костя.

Но не успела я придумать еще хотя бы одну причину задержаться, как он сам предложил.

– Хотя мне же все равно через пару часов возвращаться за твоей Гелькой. Лучше, если ты ее тут дождешься, чем мотаться два раза.

– Точно! – обрадовалась я.

– Но никуда из этой конуры не выходи.

– Клянусь.

Костя оставил меня, и я с облегчением плюхнулась на свою кровать. Только потом нашла телефон, поставила на зарядку и через пятнадцать минут смогла позвонить маме. На время не смотрела, у меня возможности позвонить позже просто не будет.

Но можно было не беспокоиться. Ни мамы, ни папы не было в сети.

Помощь от них снова откладывалась.

Гелька удивилась мне, но попросила подождать.

– Я запихну шмотки в стиралку, и поедем.

– Так возьми их с собой, у меня постираем.

Гелька закатила глаза:

– В прачечной? Ты цены там видела? Я лучше сама постираю, простым порошком, а не золотым.

Я прыснула, но спорить не стала.

– Подожду тебя во дворе. Не торопись. Я хоть воздухом подышу.

– Глубоко не дыши только, побереги ребра, – поддела Гелька и умчалась в умывалку, где стояли пара стиральных машин.

Дышала я недолго.

– Я думал, ты сбежала, – раздался знакомый голос из-за спины.

Я резко обернулась, успев почувствовать укол боли в ребрах, и увидела за спиной небрежно прислонившегося к колонне Александра Тобольского.

Что за наваждение? Они меня вдвоем пасут?

Александр Тобольский не сводил с меня взгляда. Я не знала, что ему ответить. Я вообще со слов Никиты думала, что ко мне больше никто из их семейки не подойдет.

И вот сюрприз.

Александр огляделся, но снова сосредоточился на мне. Я тоже огляделась. Ни Кости, ни машины поблизости не было.

– Что планируешь делать? – спросил парень, отрываясь от колонны и подходя ко мне.

Инстинктивно отступила, прежде чем сказать:

– Ничего. Гуляю. Жду подругу. Сейчас выйдет, и пойдем гулять вместе…

Александр улыбнулся:

– Надеюсь, подруга не будет против, если я тебя похищу?

Мне категорически не понравился его оскал и предложение:

–Я буду против, – проговорила я, отступая.

Но он резко схватил меня за руку и дернул. От этого внутри все прошило болью, я вскрикнула. Александр сразу отпустил.

– Чего ты сразу орешь, идиотка?

– Мне твой племянник ребра сломал. Добить пришел? Я еще не всю вашу обувь вылизала?

На это Александр отступил и даже смутился. Никогда бы не подумала, что его можно смутить.

– Знаешь, очень редко можно встретить порядочную девчонку… Все больше продуманные соски попадаются, – пробормотал он в свое извинение. – Хотя я серьезно. Может, не с того начал, но не хочешь сходить куда-нибудь? Посидеть? Я приглашаю.

Не знаю, что меня дернуло связаться с третьим Тобольским в моей жизни. Может, его взгляд, так отличающийся от предыдущих немой просьбой.

– Сейчас не могу… Давай позже.

На удивление, он кивнул соглашаясь.

– Дай телефончик, позвоню.

Я не сдержалась от сарказма:

– Прошлый ты разбил, новый не получишь!

Александр поднял руки и отступил, даже не пытаясь спорить.

– Виноват. Сам найду.

Он подмигнул, развернулся и ушел в сторону парковки. Такой же загадочный, как его брат. Не знаю, кто из них пугает больше.

После первой вылазки остальные давались проще. Костя больше не беспокоил Тобольского, просто отвозил меня к универу и ждал, пока освобожусь. После выходных я уже стала полноценно посещать лекции и готовиться к сессии в общежитии.

Один раз уговорила Костю оставить меня на ночь с девчонками. Он поломался, но торчать всю ночь под окнами общаги не захотел. Так что взял с меня слово, что я до утра никуда не выйду, и уехал.

В то же утро я проснулась от раннего стука в дверь. По привычке подскочила на постели и застонала.

– Лежи, – буркнула разбуженная Геля, – сама открою. Кого принесло?

Но почти сразу же как открыла дверь, позвала меня:

– Ирка, это к тебе…

Я уже по тону поняла, что Тобольский. И сразу приготовилась к противостоянию и защите своих интересов. Главное напомнить Никите, что Костя тут ни при чем.

Это и оказался Тобольский. Только не Никита, а Александр.

– Ты? – удивилась я.

– Привет. Решил лично завезти подарок, чтобы искупить и пригласить.

Он протянул мне небольшую коробочку с дорогим телефоном.

– Ого…

Только и смогла проговорить я, подбирая в уме слова, чтобы отказаться.

– Симка с безлимитом в комплекте, – подмигнул Александр. – До связи.

Он ушел раньше, чем я хоть что-то успела сказать.

– Ничего себе у тебя поклонники, – вздохнула Гелька. – Мне бы хоть одного такого…

– Не завидуй. Мы понятия не имеем, чем придется расплачиваться за такое внимание.

– Ты права. Ну их. Обоих. А брату его расскажешь?

Я уверенно покачала головой:

– Пусть сами с собой разбираются. А я лезть в отношения между ними больше не хочу! И телефон тебе подарю. Хочешь? Держи. А будет звонить тебе – кинь его в черный список, – предложила я.

Александр как-то нашел мой номер и позвонил тем же вечером, когда я уже вернулась в пентхаус. Наверное, Гелька все же ответила ему.

– Чем занимаешься?

Я окинула взглядом сервированный в японском стиле стол, проглотила суши и отчиталась:

– Роллы ем.

– Значит, в кафе тебя приглашать смысла нет. Как насчет кино?

Я отложила палочки и посмотрела на часы:

– Так поздно уже…

– Кого это смущает? Тебя смущает? Меня нет.

В кино мне хотелось. А еще попкорна и газировки. И чипсов. Ага, сразу после суши. Но на самом деле хотелось сменить обстановку. А в кино я не была с прошлого века, наверное.

– Ой, давай только недалеко от центра? А?

– Куда скажешь, Ириска. Выбирай кинотеатр и фильм.

Ему пришлось подождать, пока я сориентировалась по карте, потом нашла кинотеатр, перечитала афиши и расстроилась.

– Говорила же, поздно… Тот фильм, который хотелось посмотреть, уже прошел.

В ответ Александр рассмеялся.

– Какой и где. Больше ни о чем не беспокойся.

Я закатила глаза. У Тобольских это, похоже, в крови – шиковать и показывать свои возможности. Но я исправно назвала кинотеатр в двух шагах от башни и фильм, который уже не попадал в сетку по времени проката.

– Я за тобой заеду, – начал Саша, но я остановила.

– Нет! Я не в общаге! Давай встретимся сразу в кинотеатре. Я сама приду.

Пауза на том конце была недолгой, но ощутимой. Кажется, в конце свидания мне устроят допрос.

– Ну, окей. Давай через полчаса. Успеешь?

– А то!

Настроение, несмотря на компанию, резко улучшилось. Я не хотела задумываться почему, но из всех Тобольских Александр мне нравился больше.

Хотя я точно решила, что сразу после фильма я твердо скажу, что на этом наши встречи, случайные и нарочные, лучше прекратить.

Для меня лучше. Потому что я в душе не чаяла, какие отношения между братьями.

У кинотеатра я практически сразу заметила Александра и помахала ему рукой.

– Идем!

Он потянул меня за руку внутрь. Очень удивился, когда я попросила зайти за попкорном и чипсами.

– Ты серьезно? А кто-то хвалился, что только что съел гору суши!

– Я не стала доедать, – фыркнула я. – Когда на кону стоит целое ведро попкорна, кто станет обжираться роллами?

Он засмеялся, утаскивая меня мимо витрин в сторону кинозала.

– Эй, я не шучу! – запротестовала я.

– Саша. Я Саша. Повтори.

– Саша, – послушно повторила я, а он тут же открыто улыбнулся.

– И больше никаких “эй”. Нам принесут в зал все, что ты захочешь.

– Уау! – только и смогла произнести я, когда попала в ВИП-зал с большими диванами, столиками и подставкам для ног.

– Зал только для нас, выбирай любое место.

Вот в этом я не сомневалась. Значит, какой-то фильм исключили из расписания, чтобы прокрутить нам выбранный специально из списка.

М-да… Тобольские с затратами не считаются, зато как красиво ухаживают.

– Коктейли? Закуски?

Саша протянул мне планшет с меню, и я зависла над многообразием закусок и выпивки.

– Н-нет, я, наверное, не буду пить, – засомневалась я, вспоминая, что Никита что-то там запретил по алкоголю.

– Расслабься, Ириска. Пока с тобой я – ничего не случится. Давай закажу «Экзота». Очень освежающий коктейль, и алкоголь совсем не чувствуется.

Вот с момента как я сказала первое «да», вечер неожиданно перестал быть предсказуемым. После «Экзота» я попробовала «Тропиканку». Потом «Секс на пляже». Еще два странных коктейля изумрудного и бирюзового цвета.

Фильм оказался днищем, но после третьего коктейля я смеялась как ненормальная, слушая комментарии Саши. Под конец он забрал мой попкорн, и я пошла в бой, отбивать ведро.

Мы повалились на диван, попкорн рассыпался, а смех застрял у меня в горле.

Взгляд Саши застыл на моих губах. Слишком близких от его. Я как завороженная смотрела на опасные блики в глубине его глаз.

Мгновение…

И он подался мне навстречу, обхватывая мои губы своими, наполняя меня своим жарким дыханием. Раздвигая губы и жадно проникая внутрь, обводя кончиком языка мой. Играя и лаская так, что желание начинало струиться по телу, стекаясь внизу, завязываясь узлом между ног.

Я не могла заставить себя отпрянуть. Тело расслабилось, стало безвольным и таким послушным в руках Саши. Я перестала задумываться над тем, что происходит. Голова плыла, губы раскрывались под легким давлением. Я обвила его шею руками и перебирала короткие волосы, наслаждаясь тем, что он творил с моим языком.

Но в момент, когда Саша резко перевернул нас на диване, подмяв меня под себя, я опомнилась. Сначала меня прошила знакомая боль, которая почти забылась, если все делать осторожно, но давала о себе знать, стоило забыть о ребрах.

А следом за болью я почувствовала пальцы парня под своей кофтой. Он так естественно залез под одежду и оттянул лифчик, что я охнула от неожиданности, почувствовав его ладонь на своей груди.

Что я творю?!

Мне еще одного психа не хватало на мою голову!

– Нет! – заорала я, упираясь ему в грудь.

От неожиданности Саша не удержался и свалился с дивана, ругаясь и тут же закатываясь от смеха.

– Черт! Я думал, это будет проще простого, – смеялся он.

А я не знала, как реагировать. Например, Никита совершенно точно не принял бы моего отказа. А Саша рассмеялся.

– Ты на меня спорил? С кем?

– Прости! – он поднялся, продолжая улыбаться. – Но я должен был поговорить с племяшом. Вот он и описал тебя неприступной Снежной королевой. Причем так правдоподобно! Я обязан был проверить.

– Проверить что? – подозрительно спросила я. – Как далеко ты готов был зайти?

– Никаких поползновений, – заверил он, усаживаясь рядом. – Всего лишь хотел немного пощекотать твое сердечко. Получилось?

Я не могла на него сердиться. Он явно дурачился, а это было так нормально в студенческой среде, что я постоянно забывала, что он Тобольский!

– Да иди ты! – я шутливо ударила его по плечу. – Ненавижу все это… Споры, проверки.

– Я должен был убедиться, что ты не Снежная, – уже серьезно добавил Саша.

Не успела я отреагировать, как он тут же переключил внимание на другое:

– Фу этот фильм. Хочешь посмотреть другой?

Я кивнула, забывая, что уже поздно, что завтра в универ. И как-то само собой получилось, что к середине следующего фильма мы сидели обнявшись, он гладил меня по волосам, а я клевала носом, еще надеясь досмотреть кино. Но проснулась от нежных мягких поцелуев, в которых утонула с головой до самого финала.

– Я провожу тебя, – прошептал Саша в губы, когда по экрану побежали титры.

– Я сама. Тут недалеко.

– Не обсуждается. Я не отпущу тебя ночью одну.

Поэтому мы дошли до башни, держась за руки, где я рассчитывала попрощаться. У турникетов развернулась и наткнулась на подозрительный взгляд Саши.

– Ты здесь у кого-то гостишь?

– Можно и так сказать, – согласилась я.

– Не против, если я зайду на кофе?

Я расхохоталась и ударила его в грудь.

– Конечно, против! Время два часа ночи! Так поздно кофе пить не рекомендуется.

– Если пригласишь, обещаю, мы не уснем до утра.

И от тона, которым он произнес свое обещание, по телу поплыли мурашки.

– Нет, – выдохнула я. – На сегодня Снежной королеве хватит жарких впечатлений.

– А напоследок? Для хороших снов?

– Только для хороших снов, – сжалилась я и сделала к нему полшага.

Этого хватило, чтобы Саша подхватил меня, и я снова закрутилась в водовороте его страсти. Такой засасывающей, такой необходимой. Мне… Ему…

Никогда не думала, что с этой волны так трудно соскочить. Трудно сказать «нет». Отойти, оттолкнуть.

Минутный поцелуй растягивался в пятиминутный, потом в десяти, потом я издала неприличный стон, а дежурный на пропускном корректно пару раз покашляла.

Саша прервал поцелуй сам.

– Не передумала насчет кофе?

Я жалко улыбнулась, красноречиво поглядывая на часы.

– Тогда беги, моя королева. Но обещай перед сном думать обо мне!

Я захихикала, не совсем понимая его намека, потом развернулась, приложила таблетку к турникету и пошла к лифтам.

Ни о чем я не думала. Свалилась в постель и уснула, трогая распухшие от поцелуев губы и счастливо улыбаясь, как дурочка.

Проснулась я тоже от поцелуя.

Шероховатые губы прошлись от плеча к груди, задержались на ключице, скользнули выше, к шее, царапая кожу колючей щетиной подбородка.

Я тихо застонала, поднимая свой, чтобы дать губам полный доступ к шее. По коже уже бежали мурашки удовольствия. Я еще нежилась под одеялом, в тепле и расслабленности после сна. Будоражащие поцелуи очень гармонично вошли в сонное сознание, продолжая и дополняя картинки реальными впечатлениями. Поэтому я не сразу проснулась и отреагировала на вторжение.

Вначале я лениво выплывала из сна, подставляя себя под требовательные губы, и снова впадала в сон. Вздрогнула только, когда пальцы проникли между ног и вторглись в мое интимное пространство.

Сон слетел, а губы остались.

И пальцы продолжали свое возмутительное путешествие между складок.

Я охнула и разом слетела с постели к противоположной стене спальни.

На моей кровати нагло развалился Никита, вытянув ноги в ботинках, облокотившись на подушку и самодовольно рассматривая мой растрепанный после сна вид.

– Вернись.

Коротко бросил он и взглядом указал покинутое гнездышко из одеяла.

Я сцепила руки на груди, пряча бесстыже торчащие соски, и уставилась на развалившегося Тобольского.

– А дома вы тоже обувь не снимаете?

– А что не так с моей обувью? – удивился он.

– Вы лежите в ботинках на постели, на которой я сплю, – возмутилась я.

– И что?

– Она теперь грязная! На ней уже нельзя спать!

Раздражение на Никиту стряхнуло с меня не только сонливость, но и возбуждение.

– Тебе поменяют белье и постирают. Чего ты нервничаешь? Ведь не ты же будешь стирать?

Я застыла, пытаясь осознать.

– Подожди… Кто поменяет? Стирку я сдаю в прачечную, да. Но я не меняю белье каждый день!

Никита приподнял бровь, словно удивляясь такой наивности.

– Тогда позвони и попроси, чтобы меняли ежедневно. Зачем спать на несвежем белье?

Похоже сейчас он тоже искренне удивлялся и пытался осознать.

– Я поняла. Ты не будешь разуваться у порога.

– Нет.

Вот с Тобольскими всегда так! Непрошибаемое самомнение и наглость.

– Ну ладно. Я в душ.

Чтобы больше не спорить, развернулась и ушла в ванную. Но и там одна оставалась недолго.

Каблуки дорогих, наверняка итальянских туфель простучали по плитке, и Никита устроился у стены сбоку, наблюдая за мной. Как я чистила зубы, расчесывала волосы и включала душ, выразительно поглядывая на Тобольского. Не пора ли ему выйти?

Но он остался невосприимчив к моему взгляду. Пришлось предложить:

– Может, вы завтрак для нас закажете?

– Позже, – бросил он, не пошевелившись.

Вот так мы и стояли друг напротив друга под шум льющейся воды.

– Раздевайся, – приказал он приглушенным голосом.

– Вы тоже примете со мной душ? – хмыкнула я. – В ботинках? Или теперь их снимете?

Он улыбнулся, но так, что улыбка скорее походила на оскал.

– Нет, пожалуй, закажу завтрак. Душ в ботинках оставлю на вечер.

Мой душ был спринтерским. Я вообще многое научилась делать быстро. К моменту, когда я вышла из ванной, завтрак еще не привезли, а Никита ходил вдоль панорамных окон и с кем-то разговаривал по телефону.

На секунду я залюбовалась им. Уже состоявшийся мужчина, зрелый, холеный, неспешный ни в словах, ни в действиях. Мне определенно такие нравились. Но я уже на своей шкуре почувствовала, как жестко Никита умеет ломать людей. И сейчас я его не понимала.

Почему он держится за меня? Почему больше не гнет? Почему не насилует, если изначально все сводилось к этому?

Чего мы ждем?

– Завтрака, – ответил он, удивленный вопросом, который я, кажется, произнесла вслух. – Как только его накроют, поедим и отправимся по делам. Я на работу, а ты на рентген.

– Куда? – совершенно точно в мои планы рентген не входил. – Мне надо в универ.

– Нет, сладкая. Сначала мы проверим твою целостность, а потом Костя отвезет тебя в университет, если противопоказаний не будет.

Спорить я не стала. С Тобольскими спорить вообще смысла не имеет. Поэтому переоделась под пристальным взглядом Никиты, успела подкраситься, а потом с аппетитом поела.

– Как я уже сказал, Стас тебя не тронет. Но очень прошу тебя, сама не лезь к нему!

Я аккуратно вытерла салфеткой губы и улыбнулась Никите:

– Если он будет обходить меня, то у нас нет никаких шансов встретиться. Вам нечего бояться.

Тобольский только тяжело вздохнул, и мы разошлись.

На консультацию я опоздала. Гелька махнула мне откуда-то с задней парты, но преподаватель посадила перед своим столом и третировала меня полтора часа. К концу занятия я ненавидела Тобольского с его дотошностью в части моего здоровья.

Но с его возвращением пришлось изменить и милые привычки задерживаться в общежитие до вечера. Костя явился незамедлительно, как закончилась консультация, и отвез меня на съемную квартиру. А там на столе лежала коробка с коктейльным платьем, новенькие туфли на высоком каблуке и записка от Никиты.

«В семь – встреча с партнерами. Будь готова».

Готова?

К чему, блин?!

Но к семи я надела на себя все приготовленное, сделала легкий макияж и забрала волосы в благородный хвост.

Никита с порога оглядел и одобрительно кивнул.

– Чувствую себя куклой Барби, – недовольно проворчала я, заходя за ним в просторный лифт.

Никита приподнял одну бровь, выражая собственный скептицизм:

– Мне казалось, всем девочкам нравится играть в кукол. Нравится, когда их одевают в красивые платья, водят в модные рестораны, дарят дорогие подарки.

В этот момент длинный и непривычный для меня каблук подогнулся, я ойкнула, подвернув щиколотку, и вцепилась в лацканы идеально выглаженного пиджака Тобольского. Тот закатил глаза, дожидаясь, когда я встану и отцеплюсь. После педантично осмотрел себя в зеркале и смахнул несуществующую пыль.

– Напомни мне позже трахнуть тебя в лифте…

– Что?!

Наверное, для меня такие слова сродни удару по лицу. Но Никита на этом не закончил:

– Если так и не научишься ходить на каблуках.

Я только фыркнула, но вопреки ожидаемому, стала больше обращать внимания на шаг.

Внизу стояли три больших машины Тобольского, но что удивительно, нас рассадили по разным. Когда меня повели прочь от Никиты, я успела спросить:

– А Костя где?

– Должны же от тебя быть выходные, – отмахнулся Никита. – Отдыхает.

Поездка по вечернему городу оказалась недолгой. Я не особо всматривалась в окна, больше сосредоточенная на телефоне и скачивании приложений.

Из-за сессии я никак не могла дойти до паспортного, чтобы восстановить себе документы. Но Гелька надоумила оформить все через Госпортал. Я как можно скорее хотела восстановить паспорт и банковскую карту, чтобы выйти из-под странной опеки Тобольского.

– Приехали. Сначала выходит хозяин, потом ты, – оповестил меня незнакомый амбал, глядя мимо, как будто я прозрачная.

Вот только тогда я вынырнула из регистрационных форм приложений и осмотрелась.

Тут я точно никогда не была. Даже не могла определить, куда меня привезли. Окраина города или уже пригород? Частная резиденция или элитный клуб для избранных?

Тобольского проводили до входа. Охранники обступили его со всех сторон, Никита так и шел в их кольце, пока не скрылся за дверями пафосного здания. За мной вернулся только один.

Все верно, я же не такая важная персона, чтобы меня сопровождать десятью телохранителями!

Царственной походкой я выплыла из машины и направилась к дверям, отделанным натуральным красным деревом. Но у лестницы, как назло, споткнулась и повисла на руке телохранителя, испортив весь проход.

– Давай быстрее! – рявкнул Тобольский, появившийся в проеме, попутно отталкивая своих охранников.

Дальше со мной просто не церемонились. Амбал подхватил меня за шкирку и почти швырнул к Тобольскому в руки. Но Никита так зыркнул на исполнительного охранника, что тот сразу же пробормотал извинения и смылся.

– Я в порядке, – поспешила заверить Никиту, но чувствовала себя несколько потрепанной.

– Вижу. Ты в порядке, а платье – нет.

Теперь я почувствовала не только, как сжался от холода сосок на груди, но и обжигающие взгляды полдюжины мужчин, стоявших вокруг. Губы задрожали, я попыталась прикрыться висящими вдоль тела лоскутами, но это было безнадежно.

Тобольский выругался, у меня от слез все расплылось. Я уже не видела перед кем стою и кто на меня глазеет. И сказать ничего не могла. У меня просто не было слов. Вряд ли Никита специально подстроил, что привез сюда, а потом выставил голой на всеобщее обозрение. Да и по отрывистым фразам Никиты сообразила, что его тоже сложившаяся ситуация подбешивает.

В следующую секунду он притянул меня к себе, прижал к груди, прикрывая от чужих взглядов, и набросил на плечи свой пиджак.

Не знаю от чего я впечатлилась сильнее, но этот жест доблестного защитника окончательно меня выбил из колеи, и я заплакала.

– Уволить этого носорога, – рявкнул Тобольский, придерживая меня за плечи. – Где тут дамская комната? Проводите нас…

– Но она… дамская, господин Тобольский.

– Отлично. Обожаю женские помещения. Веди, говорю.

И меня снова куда-то потащили, но теперь я еще спотыкалась и постоянно норовила упасть на высоких каблуках.

– Ну твою же мать! – застонал Никита и в следующее мгновение я взвизгнула, оказавшись у него на руках.

Подол задрался до пупка, мои кружевные трусики уже вряд ли могли удивить зевак, но кого это уже смущало? Что могло быть еще хуже? Уже ничего.

Вот поэтому я закрыла глаза и просто считала про себя шаги, надеясь поскорее оказаться где-нибудь за закрытыми дверями.

– Что же с тобой все через жопу получается? – проговорил Никита, когда мы все же оказались в дамской комнате, и дверь за нами закрылась.

Он посадил меня на широкую мраморную панель умывальника и встал напротив, опираясь руками по обе стороны от моих бедер.

Я пожала плечами, не в состоянии не то что ответить на его вопрос, а вообще говорить.

– Может, вы меня отпустите? – прозвучало неубедительно даже для меня.

– Нет! – а вот ответ Никиты был громким и резким. – Ты моя. И останешься моей, пока я не решу иначе.

А потом его губы оказались в паре миллиметров от моих. Я растерялась, хотя и до этого не особо была собранной.

Сближение? Сейчас? В туалете?

Ну почему Никита в половину не может быть таким романтичным как его брат?! Ведь это явно не кинотеатр и не ВИП-зал весь для нас…

Но у нас и обстоятельства были не такими, чтобы Тобольский утруждал себя ухаживаниями.

– Почему у меня не получается? – произнес Никита, еле шевеля губами.

– Что? – также тихо спросила я, чтобы оттянуть время принятия решения.

Мне казалось, если поцелуй между нами будет, то это автоматом поставит подпись, что я согласилась на большее.

– Я разучился ухаживать и обольщать девушек, – вздохнул Никита и отодвинулся от меня.

А я напряглась. Если он еще и мысли читать умеет, то мне хана.

– З-зачем вам ухаживать? Уверена, они сами к вам в постель прыгают, наплевав на жену и детей.

Тобольский хмыкнул, что-то набирая на телефоне, а когда закончил, посмотрел на меня, и этот взгляд сильно отличался от его обычных.

– В том то и дело, что прыгают. Навязываются. Требуют. А с чего бы? Я их даже не запоминаю! Все на одно лицо. Понимаешь?

Я пожала плечами, ойкнула, снова поправляя лоскуты платья и плотнее заворачиваясь в пиджак Тобольского.

– И я?

– Ты другая…

Голос Никиты понизился, он снова подошел ко мне и вклинился между бедер. Наши глаза были на одном уровне. Я затихла, ожидая ответа.

–Пока ты особенная. Но все меняется, – он нехорошо ухмыльнулся. – Все вы меняетесь, стоит отнять у вас эту особенность. Накачиваете губы, делаете сиськи и начинаете доить бабки. Из вас уходит свет, чистота… А пока в тебе это есть – ты особенная.

И он дожал разделявшие нас сантиметры, касаясь губ. Легко. Без принуждения. Практически предлагая мне самой принять решение. Но мне ли не знать, что на любое свое предложение Никита ждет только один ответ.

Угодный ему!

Поэтому я послушно раздвинула губы и впустила в рот его язык, но предательски закрыла глаза, чтобы не видеть с кем целуюсь.

Поцелуи Тобольских отличались как небо и земля.

С момента «разрешения» Никита стал настойчивым. Он брал меня своим языком, подавляя любую инициативу. Но это давление странным образом делало меня мягкой и податливой, послушной и восприимчивой. Я растекалась по его телу, обхватила шею руками и очнулась от резкого стука в дверь.

Тобольский отпрянул, пожирая меня пьяными от страсти глазами. Отступил и крикнул охрипшим голосом:

– Войдите!

Как будто в свой кабинет приглашал, честное слово.

Дверь аккуратно распахнули перед экстравагантно одетой дамой. Она вошла, а за ней вкатили вешалку с разнообразными платьями в чехлах.

– Кого одевать? Эту?

Она показала на меня кончиком прикуренной тонкой сигареты и любовно посмотрела на Никиту.

– Спасибо, Зоечка, что так оперативно откликнулась решить мою маленькую проблемку, – неожиданно мягко, с заигрывающими нотками ответил ей Тобольский.

Я с удивлением перевела на него взгляд.

Ничего себе! А ведь у них явно богатое прошлое!

– Ты знаешь, дорогой, для меня проблем не существует.

Ну, такое грех упускать.

– А вашу жену тоже Зоечка одевает? – с елейной улыбкой и медом в голосе спросила я.

– О, она у тебя еще не вышколена, с зубами? – едко отреагировала Зоя.

Никита смотрел на меня, улыбался и странно облизывал губы.

– Пока… да… Может, дольше продержится.

Что он имел в виду?

Узнать я не успела. Он вышел, а Зоя начала вертеть меня перед собой и цокать языком на испорченное платье.

– Снимай.

– Здесь? Сейчас?

– А ты привыкла раздеваться только под музыку? – не осталась она в долгу и выпустила мне в лицо сигаретный дым.

– Вы меня с кем-то путаете, – процедила я, отступая и снимая платье.

Свой пиджак Никита забрал с собой.

– Да как вас не перепутать? Вы у него меняетесь каждую неделю.

– И вы каждую одеваете? – пропыхтела я, освобождаясь из поврежденного платья.

– Тобольский щедрый, – улыбнулась она, точно вспоминая не платья и не его девочек. – Не скупится на свои удовольствия. И привык, чтобы все было высшей пробы! А вот девок выбирать не умеет… Давай посмотрим, что есть у меня для тебя.

И надо признаться, Зоя меня осматривала тщательнее, чем гинеколог в клинике.

Зато через двадцать минут я вышла из дамской комнаты полностью преображенной. Зоя снизошла и поменяла мне туфли, выдав с удобной и модной танкеткой вместо шпилек.

Амбал, приставленный к двери, проводил меня по длинному коридору, застеленному мягким красным ковром к двустворчатым позолоченным дверям, и настоящие швейцары с поклоном открыли передо мной дверь.

На секунду я замерла, когда подо мной раскинулся большой зал настоящего казино, с рулетками, со столами, обтянутыми зеленым сукном, с карточными коробочками и автоматами. С балкона, на который я вышла, спускалась широкая лестница, а у подножия стоял Тобольский с двумя незнакомыми мне мужчинами, которые лучились богатством и влиятельностью.

Так вот первым меня заметил не Никита, а стоящий рядом с ним друг. Он смерил меня взглядом и присвистнул. И только тогда Никита обернулся и замер, не сводя с меня глаз, отмеряя каждый мой шаг, пока я к нему спускалась.

А потом, не представляя меня своим друзьям, сграбастал и повел в глубину зала.

– Что-то не так? – пискнула я.

– Нахрена она тебя вырядила как нимфетку?! – зло прошипел Тобольский.

Я вырвала из его хватки руку и остановилась.

– Я нормально одета.

– Ты одета как моя племянница! А я не вожу племянниц по закрытым казино, – низко пророкотал он. – И я не трахаю племянниц!

Я поджала губы и пожала плечами. Ведь это надо спрашивать с Зоечки, для которой не существует проблем. А у Тобольского я бы спросила, не смущает ли его трахать ровесниц сына.

Это было странное место. Слишком помпезное, слишком напичканное кричаще дорогими вещами, тут стиль и безвкусица сочетались в причудливый дизайн для посвященных. И в казино, конечно, не было случайных людей.

Кроме меня.

Я и правда выглядела несколько инородной. Не только потому, что еще не была любовницей Тобольского, об этом знали я и он, а потому что одета была как дочь, а не его девушка.

Недовольство Никиты стало понятнее. Его открыто поддевали и шутили над сменой вкусов. А он злился. На шутников, на Зою и почему-то на меня.

Две игры, которые он пытался сыграть, унесли примерно полмиллиона его денег в фишках. Пока я осмысливала размер его проигрыша, он как ни в чем не бывало опрокинул в себя два бокала виски, взял меня за руку, как девчонку, и повел на выход.

– Сегодня не прет. Может, повезет в другом.

Я не успела поинтересоваться, где он собирается испытывать свое везение и на какую сумму, как оказалась с Никитой в одной машине на заднем сидении.

– Никогда впредь не смей выглядеть как девочка, которую я не могу взять с собой. Поняла?

– Но это не я…

Тобольский перебил:

– Ты. Ты отвечаешь за то, чтобы быть достойной меня. Будь.

– Поняла, – кивнула, больше не пытаясь спорить.

Интуиция подсказывала, что мне не раз и не два придется встретиться с Зоей.

И тут Никита притянул меня ближе и посадил себе на колени. Я замерла, предчувствуя и боясь продолжения.

– Сядь ко мне лицом. Раздвинь ноги, – глухо и отрывисто приказал он.

– Зач…

Мой вопрос остановил его тяжелый и недовольный взгляд. Вечер у него не удался, и сейчас дядя Никита хотел моральной компенсации. Ну а кто, если не я?

Я быстро развернулась и села лицом к лицу. Его ладони сжали мои ягодицы и прижали ближе к напряженному телу. Между ног явственно уперся твердый эрегированный член. Я вздрогнула, но отодвинуться возможности не было.

Его руки продолжали удерживать в провокационной близости, а свои я положила ему на плечи.

– Поцелуй меня, – прозвучал следующий приказ.

Я послушно наклонилась, практически легла на Никиту сверху и дотронулась до губ. Твердых, сжатых, не делающих мне никакой скидки.

Слегка потерлась своими губами об его. Лизнула. Попыталась просунуть кончик языка в рот. Тобольский как сидел каменным истуканом, так и остался сидеть.

– Ты же не хочешь целоваться.

Он открыл глаза на мое заявление.

– Хочу, – прозвучал короткий ответ, а движение бедер подтвердило, его желание никуда не делось.

– Тогда расслабься. Я не умею целоваться с каменным истуканом.

Ситуация начала раздражать, но кажется только меня. Никита, напротив, рассмеялся.

– А если меня заводят твои попытки растормошить мужчину? Ты такая неловкая, неискушенная… Такая невинная.

– Да, да, – я попыталась слезть с колен, но он не дал.

– Я буду растягивать удовольствие столько, сколько мне хватит терпения. Не торопи меня и не торопись сама.

– А по мне, так лучше трахнул бы меня и отпустил, – пробормотала я, вконец расстроенная его словами.

– Не лучше. Возле меня только такие, продуманные, расчетливые, торгующие своей девственностью и удобно пристраивающие писечки, словно это гребаный грааль. Ничего святого. Все продается и покупается. А ты, Ира, бесценна. Пока бесценна.

– А потом?

Тобольский хмыкнул.

– Потом… Захочешь жить красиво и будешь торговать своей писечкой. Станешь как все. Так давай не будем торопиться. Пока ты чиста, я готов платить много и щедро.

– Подожди. Ты будешь платить мне и поощрять все капризы, пока не будешь трахать?

Он выдохнул.

– Не совсем. Помимо траха существует много удовольствий. Я научу тебя всем.

На этом наш диалог прекратился. Тобольский обхватил мой затылок рукой и приблизил к губам. Несколько секунд ничего не происходило, только когда машину потряхивало, наши сжатые губы соприкасались. А потом он выдохнул и на меня обрушилась лавина чувств и ощущений. Совершенно не невинных.

Никита обхватил губы своими, покусывая и вбирая в себя. Тянул и отпускал. Облизывал и сдавливал. Проникал в мой рот, заставляя переплетаться с ним языками, а затем втягивал в свой, продолжая эту странную игру.

Тело вибрировало, требуя новых ощущений. Я слишком остро чувствовала его напряженное жесткое тело. Тобольский надавливал мне на ягодицы, заставляя елозить по своему каменному члену, и я сходила с ума от этих движений.

Шире раздвигала ноги и терлась о его стояк, получая новую порцию возбуждения и безумия.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Мы приехали. Он отодвинул меня, ссадив с колен. Меня вывели из машины и вручили Косте. Никита даже не попрощался.

Его кортеж уехал, заканчивая на этом вечер.

Два дня я о Тобольском не слышала и не видела. Моя учеба вошла в привычное русло, я и думать забыла, что есть еще Стас и Саша.

Но они обо мне не забыли.

Сначала я увидела Гельку в слезах.

– Эй, ты чего? – спросила я, подсаживаясь к ней за парту.

– Все нормально, – шмыгнула она носом и отвернулась.

– Когда нормально – не плачут, – отрезала я, стараясь растормошить подругу. – Что случилось? Кто обидел?

– Я не хочу говорить, – продолжала упрямиться Геля.

– Прекрати! Если я могу помочь…

– Не можешь! – сорвалась она. – С ним никто не может помочь. Ты уже пыталась, а теперь сидишь на цепи его папаши!

– Стас? – сразу догадалась я.

Геля кивнула.

– Вот мразь.

Я сорвалась с места, наплевав на крики в спину, и пошла разыскивать этого недобитого таракана. Долго искать не пришлось. Стас опять развлекался в холле с первокурсницами, которые совершенно не могли за себя постоять.

– Отстань от девчонок! – рявкнула я. – У тебя до них еще не дорос.

Стас на секунду замер, потом нехотя развернулся и окинул меня взглядом:

– А ты откуда знаешь? Или сама хочешь проверить?

– Было бы чего там проверять, – фыркнула я. – У тебя какие-то проблемы, Стасик? Я знаю, что твой папа легко решает любые. Может, тебе оставить других и заняться уже собой?

Я видела, как убежали девчонки, воспользовавшись тем, что внимание Стаса отвлекли. Но вот его дружки все еще оставались при своем главаре.

– Я занимаюсь чем хочу, кем хочу и когда хочу, – проговорил Стас, подступая ко мне.

Я не отошла ни на шаг, даже когда он приблизился вплотную. В нос неожиданно ударил знакомый запах Никиты. Внутри натянулась невидимая струна, неожиданно подключая привычную реакцию на Тобольского. Возбуждение, легкий страх, напряжение и чуть-чуть благоговения.

Но это нормально испытывать к Никите, но не к Стасу же!

Я оттолкнула его, специально растягивая губы в издевательской улыбке.

– Тогда займись мной, когда захочется. Посмотрим, получится ли!

Он окинул меня взглядом сверху вниз и ухмыльнулся.

– Я давно бы скрутил тебя в узел и оттрахал…

– Что же мешает? – я задиралась, но внутри все неприятно звенело от омерзения и страха.

– Жду подходящего времени, – бросил он, останавливаясь взглядом на груди и плотоядно облизываясь. – Недолго ты будешь пользоваться покровительством папки, запомни.

Страх отпустил. Конечно же! Никита предупреждал, что поговорил с сыном, но мне нужно было лично от этого таракана услышать, что он внял предупреждениям отца. Зато сейчас с меня снималась ответственность практически за любые действия.

О, это сладкое чувство развязанных рук в то время, как у противника скованы!

Я быстрым движением схватила Стаса за ворот явно дорогой футболки и резко дернула вниз, пригибая его и ставя в неудобное положение.

– Тогда запомни ты. Пока я пользуюсь покровительством твоего папаши, не смей даже близко приближаться к девчонкам! С первого курса до последнего. Понял? Иначе тебе каждый раз придется на глазах у всех удирать от меня с поджатым хвостом.

– Пусти! – натужно запыхтел Стас, вырываясь из моих рук.

– Подумай, если тебе есть чем думать, как ты потом будешь трясти своим достоинством, достав его из задницы, Стасик, – проворковала я.

Он сплюнул и ушел с дружками.

А меня заколотило так, что я обхватила себя руками и минут пятнадцать приходила в себя.

Вечером, когда я выходила из общежития, чтобы ехать с Костей в башню, меня перехватил Саша.

– Привет, королева, – он взял меня за локоть, сразу разворачивая к себе и впиваясь губами в мои.

Я на секунду растерялась, удивленная таким самоуверенным подкатом. Хотя чему удивляться? Тобольские никогда не сомневаются, что им не откажут.

Несколько минут прошли в напряженной тишине под нетерпеливые вздохи, стоны и чмоканья. Саша отступил сам.

– Вообще, я на чай приехал, – улыбнулся он.

– Не могу, – ответила ему с сожалением. – У меня подготовка к сессии, а я много пропустила из-за болезни.

– Подождать не может?

Я пожала плечами и покачала головой. Странное дело, но я бы хотела провести день с Сашей. С ним мне было легко и интересно.

– Давай в другой раз, – предложила я.

– В другой так в другой, – согласился он, попрощался и ушел.

А через пятнадцать минут я уже была в башне. С лекциями засиделась допоздна, а когда выползла из душа, на кровати лежал Никита.

Я вскрикнула, роняя полотенце.

– Привет, – хриплым голосом пробормотал он, и я поняла, что Тобольский пьян.

Вот еще один неприятный момент. Я понятия не имела, как вести себя с нетрезвым мужчиной, но знала, что в подпитии они все неадекватны.

– П-привет… Что ты тут делаешь? Почему не дома?

– Катя не любит, когда я выпиваю, – поморщился Никита.

– Катя – жена?

Он кивнул.

– Знаешь, я тоже не люблю, – осторожно произнесла я, поднимая полотенце и убирая его в сушилку.

– А тебя никто не спрашивает… Не одевайся. Ложись.

Его большая ладонь похлопала по кровати рядом с собой. Я судорожно сглотнула, не представляя, к чему готовиться и как обороняться.

Но кажется, Тобольский устал не меньше моего, поэтому когда я села рядом, он просто обхватил меня, прижал к себе, слепо тычась губами в плечо и шею, и почти сразу же уснул.

Я минут тридцать лежала в напряжении, пока не убедилась, что это до утра, раньше Никита просто не проснется. Только тогда расслабилась и уснула.

Утром металась по кровати от необычных для себя ощущений.

Мне хотелось проснуться, но продолжало затягивать в водоворот сладостных грез. Хотелось выть, но из горла вырывались страстные хрипы. Хотелось замереть, чтобы не пропустить ни одного волнующего движения между ног, но я извивалась, не в состоянии вытерпеть наслаждения.

В моем сне между ног плескались рыбки, задевая меня плавниками и тычась губами. Я смеялась от щекотки и пыталась отогнать их.

Почему я плаваю голой?..

Рядом плавает Саша. Я смущаюсь и пытаюсь присесть в воду, но там эти вездесущие рыбки. Мне приятно и стыдно. А еще я не хочу, чтобы Саша догадался, что сейчас происходит. Но когда он приближается, в его зрачках плещется жидкий огонь. Я бросаюсь на него, как ненормальная. Целую, обнимаю, обвиваю ногами.

Теперь внизу меня ласкают не рыбки, а его пальцы. Это пошло и порочно, но так сладко…

Саша наклоняет голову к моей груди и втягивает в рот сосок, я задыхаюсь и издаю совершенно неприличный стон. Ему можно делать что угодно, если это будет так прекрасно! Я отбрасываю смущение и растворяюсь в новых непонятных мне чувствах.

Движения плавные, дыхание затрудненное, внутри словно скручивается в пружину раскаленная проволока. Это не больно, но нетерпимо. Это неприятно, но жаждешь еще, больше, чтобы тебя разорвало на клочки от этого накручивания.

И повисает какое-то напряжение, которое вот-вот рванет… Я стремлюсь к эпицентру своего взрыва, но никак не ожидаю, что накроет так сильно. Что я подлечу и упаду на кровать, раскрыв глаза от потрясения. А потом снова и снова.

Меня коротит так, как будто я сжимаю в руках провода под током. Я кричу так, что от собственного крика того и гляди лопнут перепонки. Руки и ноги сводит, но от всего этого я невероятно счастлива. Внутри такая свобода и опустошение, которое не принесет ни одно самое вкусное и дорогое мороженое.

Находясь еще под огромным потрясением, я открыла глаза, чтобы увидеть улыбающееся и совершенно довольное собой лицо Никиты Тобольского.

– Что это было? – прошептала я, не уверенная, приснилось мне это или было в самом деле.

– Оргазм. Только не говори, что ты никогда не стимулировала.

– Неа…

– Ты точно земная, сладкая? Тогда это твой первый оргазм, – снова улыбнулся Никита и легко поцеловал меня в губы.

Я поймала странный привкус на своих. Между ног еще пульсировало, и волны затихающего удовольствия прокатывались по телу. Я чувствовала вытекающую влагу, боясь даже предположить, что сделал со мной Тобольский.

– У… у нас был секс? – спросила я осторожно.

– Нет. У нас был куни. А теперь сожми мой член рукой.

Это не было приказом, но я только что заметила состояние Никиты. Он все еще был заведенный. Я теперь могла оценить это состояние незаконченности.

Мое первое знакомство с членом рано или поздно должно было состояться. Неважно, готова я к этому или нет. Вот если он прикажет обхватить его член губами, то я не смогу. А подержать в руках, наверное, не так страшно.

Член оказался большим, лиловым, твердым и подрагивающим. На конце головки выступила капля. Прозрачная и тягучая, которая так и держалась на макушке, не скатываясь.

– Сожми и подвигай рукой, – сиплым голосом предложил Никита, и я с интересом потянула руку вверх, натягивая на головку тонкую нежную кожицу.

Это было очень странное ощущение. Хрупкости и твердости, нежности и каменности гранита.

– Сильнее сожми, – последовал приказ, но я вообще отпустила.

Мне казалось, я и так слишком сильно сжимаю. Наверное, ему больно, просто он не понимает.

– Держи, я сказал!

Он сам вернул мою руку на член и сжал пальцы поверх моих. Сильно, заставляя меня почувствовать пульс внутри его органа. Такого живого и трепещущего. Буквально несколько рваных движений, и Никита откинул голову, захлебываясь в стоне.

Из головки выплеснулось семя, попадая на простынь и на мою руку. А Никита все дергал и дергал, добирая остатки своего наслаждения. Член под моей рукой обмяк, я убрала руку, еще не понимая смешанных чувств.

Во всем этом было что-то варварское и запрещенное. И это было не настолько прекрасно, как в моем оргазме.

А еще этот специфический запах…

Тошнота подкатила к горлу, и я помчалась в ванную.

Сегодня же отдам постельное белье в прачечную и попрошу сменить на новое. Кажется, я начала понимать, что от меня будет требоваться и как это работает.

А пока я с омерзением смывала под душем его следы с рук, с тела и старалась не разрыдаться.

Саша…

А если бы первым был Саша? Мне было бы так же противно?

Когда я вышла из ванной, Никита уже ушел. Так было даже лучше. Мое знакомство с членом оказалось слишком шокирующим, несмотря на многолетнюю подготовку.

Но просмотры обнаженных натур и порнофильмов не шли ни в какое сравнение с ощущениями и запахами.

Что со мной случилось бы, если он сразу устроил мне групповуху в клубе или заставил делать минет? Это я на словах храбрая, смелая, а по факту… Всего минуту сжимала в руке настоящий член и морально сдулась.

От завтрака отказалась, уверенная, что не смогу проглотить ничего, что напоминает йогурт. Вызвала Костю и поехала в универ.

Сессия приближалась, нагрузка росла, а вот мои мысли витали… Где только не витали, короче.

– Гель, ты делала минет?

Подруга вздрогнула, потом настороженно прищурилась, стрельнула глазами в преподавателя и ответила утвердительно. Ну еще бы! Гелька вообще в части секса продвинутая, не то что я.

– До секса или после? – уточнила я.

Мне почему-то казалось, что сам секс и все интимности после него уже не воспринимаются так резко.

– И до и после… А чего тебя конкретно интересует? – прошептала Гелька. – Ты спроси, я тебе отвечу.

Признаваться, что я в шоке от знакомства с членом, не хотелось. А у меня так вообще двойной шок случился за утро. Сначала оргазм, который сильно отличался от тех, что я уже у себя вызывала. Потом вот стимулирование члена рукой.

– Тебе не было противно?

Подруга как-то неуверенно пожала плечами.

– Слушай, давай после пар поговорим. А то уже вокруг прислушиваться начинают.

Я дико покраснела, только теперь замечая удивленные и любопытные взгляды соседок. Черт, свою личную жизнь совсем не хотелось выставлять напоказ.

– Стас больше не пристает? – спросила я Гельку в перерыве между парами.

Она опять как-то странно дернула плечом, но потом заверила, что не пристает. На этом я успокоилась. Хотя бы от подруги отвела беду. И со своей как-нибудь справлюсь.

После обеда на скорую руку, да-да, вермишель и отваренные сосиски, мы сели напротив друг друга с банками пива. Я еще подумала про квартиру и прилагаемый к ней сервис. Вот там бы мы по-царски поели и выпили.

Хотя… а почему, собственно, нельзя?

– Что ты хотела узнать про минет? – вырвала меня из мыслей подруга.

– Это же противно, – против воли скривилась я, только представив, что мне придется взять в рот то, что скользило утром в руке.

Гелька хохотнула:

– В сексе нет ничего противного. Поверь. И минет – не обязательная прелюдия, уж поверь. Хотя это не твой случай.

– Да, мне, скорее всего, придется делать минет. Меня заставят. Но объясни, что заставляет тебя это делать добровольно?!

В жизни не поверю, что можно брать член в рот из любви к искусству! За деньги берут. Принуждают. Но я точно знала, что Геля делала минет не за деньги и не по принуждению. Но как?!

Подруга отхлебнула пива из банки, уставилась на точку в стене выше моей макушки и проговорила:

– Хм… Это просто так не объяснишь. Понятно, что любому это делать не будешь. А вот когда между вами уже есть связь…

– Какая?

– Например, он сделал тебе сногсшибательное куни! И тогда хочется в ответ сделать ему приятное.

Я скривилась. Пусть Никита и сделал мне куни, но я не загорелась в тот же момент ответить ему тем же. Значит, это не мой вариант.

– И все? – расстроенно спросила я.

– Нет конечно! Иногда просто хочется поласкать его там.

– Как? Почему?

– Знаешь… Это не описать. Тут все… Момент, настроение, особый запах, особая власть над ним.

– Запах? – скривилась я.

– Да, запах. От него кружится голова и внутри все завязывается в тугой узел. Только от запаха.

– А какая может быть власть, когда ты берешь в рот член?

– О-о-о! – Гелька загадочно улыбнулась. – Ты не представляешь, что ты держишь во рту в опасной близости от зубов.

Тут она захохотала, и особая доверительная атмосфера рассыпалась. Я захохотала следом, а потом мы просто сели переписывать конспекты и зубрить материал.

– Эх… пожрать бы, – часа через три вздохнула подруга, – а идти за сосисками в магазин лень.

Я отвлеклась от формул и посмотрела на Гельку.

– Слушай, а почему мы не учим лекции у меня? По крайней мере, там готовить не надо. Заказываешь в ресторане что хочешь и когда хочешь, и не отвлекаешься. Просто домой не я буду тащиться, а ты. Как тебе такой вариант?

Я по выражению ее лица поняла, что вариант ей нравится.

– Я вообще могу у тебя оставаться, – воодушевилась она, но я покачала головой.

– Не можешь. Тобольский любит появляться либо поздно вечером, либо под утро. А у меня табу на гостей. Зато вечерами мы могли бы с большей пользой проводить время. Ну как?

В согласии подруги я не сомневалась. И в этот вечер собрала в сумки побольше шмоток, явно уже привыкая к своему новому положению.

По дороге в башню предупредила Костю об изменениях.

– Ну тогда я и обратно ее забирать могу. Я как раз с работы еду и твою подружайку прихвачу.

– Правда?

Мне нравилось, как все идеально складывалось, как красную ковровую дорожку расстилали. Вот только куда?

Никита снова пропал. Я не беспокоилась. Мне было ровно хорошо без него, чем с ним. Костя привозил нас с Гелькой из универа и пропадал до вечера. Мы усиленно грызли с ней гранит науки и все блюда из ресторана по перечню меню. А вечером Геля собирала учебники и уезжала в общагу. Меня хватало только на душ и нырнуть в объятия постели до следующего утра.

Тобольский появился неожиданно и не вовремя.

Мы как раз с Гелькой наматывали на вилки спагетти и втягивали их в рот, когда дверь бесшумно открылась и на нас воззрился Никита Сергеевич.

– Здрасьте, – прошмякала подруга, неуклюже запихивая вермишель в рот, размазывая соус по лицу.

– Что это? – не обращая на нее внимания, обратился ко мне Тобольский.

Я лихо втянула в рот свою порцию и причмокнула.

– Не что, а кто! Познакомьтесь, моя подруга Геля. Гель, это мой… это Никита Сергеевич Тобольский. Папа Стаса.

– Брысь отсюда, – тихо бросил он в ответ, и Гелька тут же сорвалась с места, забыв про учебники, и выбежала за дверь, громко захлопнув ее за собой.

– Мы вообще-то учились, – проворчала я обиженно.

– Эта квартира для тебя и для меня.

– Хорошо, тогда я допоздна буду засиживаться в общаге, голодать и страдать. А к ночи возвращаться в квартиру для тебя.

Реакцию Тобольского никогда не возможно просчитать. Вот и сейчас он усмехнулся и отмахнулся.

– Ладно. Сегодня я действительно выбился из графика. Привози эту девчонку. Но чтобы к ночи ее здесь не было.

– Обещаю!

– А теперь закажи мне такие же макароны. Проголодался как черт.

Никита скинул пиджак и сбросил галстук. Более бережно убрал запонки и закатал рукава рубашки. Пока ужинал расспросил меня про учебу, сессию и оценки. Покивал. Поинтересовался, нравится ли мне выбранная профессия.

В общем, мы так мило побеседовали, что момент, когда Тобольский доел, резко отодвинул от себя тарелку и пальцем поманил меня, стал неожиданным.

– Зачем? – вскинулась я и внутренне подобралась.

Нет, я никогда не привыкну к его близости и резким изменениям в настроении.

Никита похлопал ладонью на стол перед собой и пояснил:

– Хочу десерт. Или ты думаешь, я просто так сюда приезжаю?

От его усмешки по коже побежали холодные мурашки.

– Я не заказала. Что хотите? Фрукты? Мороженое? – я потянулась за меню.

– Тебя.

Рука застыла, так и не дотянувшись.

– Меня на десерт? – переспросила дрогнувшим голосом.

Черт! Ну сколько можно? Я же знаю, почему здесь, почему с ним и зачем. Что же каждый раз колбасит?

Заставила себя сползти со стула и подойти к Тобольскому. Его руки легли на мои бедра. Сжали. Потом с силой потянули вверх и водрузили на стол. Я поерзала, усаживаясь поудобнее, хотя вместо блюда чувствовала себя не очень уютно.

Никиту сразу как будто огрели чем-то. Движения стали замедленными, с ленцой. Взгляд потяжелел, хотя не пропускал ни миллиметра моего тела. Ладони скользнули с бедер по ногам, провели в томной ласке до колен и раздвинули их, заставляя меня охнуть от излишней открытости на столе.

– М-может, пойдем в постель? – выдавила я, морщась от проницательного взгляда Тобольского.

– Пойдем, – согласился он, не давая мне сдвинуться с места. – Позже…

Я почувствовала его пальцы под коленом. Он приятно выводил ими круги и спускался по икрам, заставляя меня млеть от ласки. Веки сами собой закрылись, а из горла вырвался мурлыкающий стон.

– Откинься назад, обопрись на руки, – хриплым шепотом приказал Никита, и я тут же повиновалась.

Так и правда оказалось намного удобнее. Ему – ласкать, мне – чувствовать.

Его пальцы кружили по ногам, поднимаясь выше и находя крайне чувствительные местечки, о которых даже я не знала.

Сердце зачастило, дыхание стало прерывистым, словно я бежала стометровку. Зато внизу живота появились те самые бабочки. Чертовы бабочки, от которых ноги раздвигались еще шире, совершенно не стесняясь вида, открывающегося взгляду Тобольского.

Тот все делал молча, его выдавало только частое дыхание. Уж если я убегала на стометровке, то он точно догонял и шел по пятам.

Я вздрогнула, когда Никита задел костяшками пальцев между ног. Ткань белья сгладила ощущения, но это точно не было случайным касанием.

Полуслепым взглядом я смотрела сквозь опущенные ресницы в его лицо с обострившимися чертами. На раздутые ноздри, вбирающие запах, и темные провалы глаз, не пропускающие ни одной моей реакции.

И когда он дотронулся до ткани трусов снова, я закусила губу и тихо застонала. Не потому, что неожиданно узнала, что у меня очень чувствительный клитор. А скорее от досады, что мои бабочки вовсе не милые насекомые с крылышками, а настойчивые пчелы, нетерпеливо роящиеся внутри и требующие их освободить из заточения.

А Никита, как грамотный пасечник, делал только хуже. Он тер подушечками пальцев клитор, не спуская с меня внимательного жалящего взгляда. От трения меня начало потряхивать. Я попыталась отодвинуться от его пальцев, но Тобольский второй рукой придержал меня за задницу и продолжил свои грязные поглаживания.

Шок настиг, когда он защемил клитор между пальцами.

Я вскрикнула, широко распахнув глаза и уставившись на Никиту. Он как-то странно, хищно улыбнулся и повторил нажатие. Я выгнулась, не удержалась и выругалась, падая на стол спиной, когда руки подломились в локтях.

Черт же! Теперь за разбитые фужеры и тарелки со счета спишут бешеную сумму.

Но Никиту волновало другое…

– Какая же ты чувствительная, Ирка. Бутылка секса, твою мать…

Больше я не открывала глаза. Я утонула в собственных ощущениях его игры с моим клитором.

То, что на мне нет больше белья, поняла, когда касания стали восприниматься еще острее. Без защиты и преград.

Никита трогал мои складки, водил пальцем между ними, защипывал клитор и спускался ниже, оглаживая вход внутрь. Если он и проникал, то совсем неглубоко, не настолько, как мне бы уже хотелось.

Я елозила по столу, пытаясь насадиться на палец, почувствовать проникновение глубже, но он как будто играл со мной, каждый раз убирая руку или полностью накрывая ладонью и надавливая по всей поверхности.

Я ныла, не получая обещанного.

– Как же ты течешь, моя хорошая…

Тобольский разве что не урчал, размазывая мою смазку по складкам. От нее прикосновения пальцев становились шелковистыми. Я стонала, даже не пытаясь заглушить свою потребность в большем.

Все испортил звонок.

Он ворвался в наше опьянение неприятным вибрирующим звуком. Никита выругался, потянулся, чтобы отключить звонок, но… Снова выругался, и я успела заметить, с каким сожалением он в последний раз мазнул меня взглядом между ног, прежде чем бросить «Одевайся», и ответить на звонок.

Пока я переодевалась в ванной, Никита ушел, оставив меня с чувством полного неудовлетворения. Пожалуй, это был первый вечер, где я настойчиво играла со струей в душе, чтобы перед сном хоть чуть-чуть расслабиться и снять напряжение.

Получилось фигово.

Теперь, когда я знала, какие волшебные вещи могут творить пальцы и губы мужчины, моих умений не хватало категорически. Внутри все также настойчиво жужжали пчелы, требуя выхода, а я ничем не могла их успокоить.

Может, поэтому черт меня дернул набрать Александра?

Если я и мечтала об отношениях, то вот о таких, какие каждый раз получались с Сашей. Несмотря на отвратительное знакомство, которое я, конечно, списывала на обстоятельства и ставила в вину Никите, все последующие встречи проходили легко, а сближение начиналось с первого «Привет!» и с обаятельной улыбки.

Сашка выскочил из спортивной тачки, обхватил меня за шею и сразу поцеловал. Я не собиралась набрасываться на него, но все как-то так совпало. Тело еще зудело от неудовлетворенного желания, а поцелуи Саши были сладкими, будоражащими и многообещающими.

– Уже поздно, – сообщил он, отрываясь от моих губ. – Ничего путевого предложить не могу. Может, просто покатаемся по городу?

Я безотчетно улыбалась в ответ на его улыбку.

– Давай.

И мы кружили по ночным улицам города, слушали музыку, гоняли и смеялись.

От эйфории накрывало. Расставаться с Сашкой не хотелось, и когда он меня вернул к башне, я несколько секунд колебалась, не позвать ли его наверх и не продолжить ли нашу сказочную ночь.

Но перед мысленным взором сразу встал Никита. Мне хватило одного его укоризненного взгляда и напоминания, почему я в безопасности.

– Вижу по твоему взгляду, что кофе мне опять не светит, – словно прочитал мои мысли Саша.

Я невесело усмехнулась, а потом сама поддалась вперед, чтобы вложить в свой поцелуй все свое накопленное и не разделенное с ним желание.

– Беги, моя королева, – хрипло отозвался он, когда я остановилась, чтобы перевести дыхание, – или я не отпущу тебя уже до утра…

– Спасибо за эту ночь, – я не удержалась и поблагодарила.

– О, нет, – улыбнулся Саша. – За ночь меня благодарить еще рано. Беги.

Следующий день я не могла выкинуть мысли о Саше из головы.

– Ир, ты чего какая рассеянная? – Гелька ткнула меня в бок.

Я растянула губы в улыбке, не зная, что ей ответить. Если расскажу ей, что влюбилась в одного из Тобольского, находясь на цепи у другого, она просто покрутит пальцем у виска и будет права!

Но я ничего не могла с собой поделать. Меня от одной мысли о Саше уносило розовым облачком на седьмое небо.

В общем, я была полностью невменяема, если плюнула на осторожность, разыскала Стасика Тобольского и прижала его к стене.

– Ты оборзела, соска? – удивился Стас, но даже не пытался вырваться, с любопытством поглядывая на меня.

– Твой дядя, Саша… Александр… Чем он занимается? Где живет?

– Чо? – Стас заржал. – Какая тебе разница?

Я опустила руку вниз и резко сжала пах засранца.

Тот охнул и отбил мою руку.

– Будет синяк, – констатировала я. – Твоему папочке это не понравится.

– Сука, – сквозь зубы процедил Стас.

– Просто отвечай на вопросы, когда я их задаю. Так что там с Сашей?

– Да ничего. Он с папкой в деле. И все. Живет с нами…

– У него девушка есть? Невеста? – я не могла не спросить.

Для меня именно ответ на этот вопрос был важен.

– Не… Кинул. Новая?.. – Стас сморщил нос. – Иногда ездит куда-то, но кажется, никого постоянного. А тебе-то что?

Я усмехнулась, поправляя ворот рубашки у Стаса.

– Переживаю за вас, Тобольских. Я же теперь вроде как часть вашей семьи, Стасик.

– Сука ты…

– И тебе отличного дня!

За спиной словно выросли обрубленные ранее крылья. Вряд ли у меня что-то получится с Сашкой, но помечтать же никто не запрещает!

После лекций мы с Гелькой уже уверенно поехали ко мне на съемную квартиру. В машине, пока я витала в облаках, подруга что-то с упоением рассказывала мне про девчонок и их парней. Кто с кем порвал, с кем снова стал встречаться.

Меня мало волновали эти сплетни, поэтому я даже не пыталась сосредоточиться на болтовне Гельки, когда она замолчала и вопросительно на меня уставилась.

– Что? – опешила я, понимая, что не смогу ей ответить, если она не повторит.

– Ну он тебе нравится хоть немножко? – проникновенным шепотом, чтобы не услышал Костя, спросила подруга.

– Кто?

Геля выпучила глаза, только теперь догоняя, что я ее не слушала, и обиженно отвернулась к окну.

– Прости, я просто никак не могу сосредоточиться, – призналась я. – Ну, Гель?

Она фыркнула, но все же повернулась:

– Из-за Тобольского?

Я кивнула.

– Ты сама знаешь, моя жизнь разделилась на до и после него. И я никак не могу смириться!

– Но он тебе хоть немножко нравится?

Так вот она про чего хотела узнать! Нравится ли мне Тобольский.

Я поджала губы, задумавшись. Мое отношение к нему никак нельзя описать однозначно. Конечно, я его ненавидела. И боялась. Еще презирала. Но кроме вполне очевидных чувств, он меня интриговал, удивлял, местами восхищал, а в интимном плане даже волновал.

– Ну если совсем немножко… – нерешительно пробормотала я, – то нравится.

– А чем? – тут же вовлеклась Гелька, наклоняясь ко мне ближе.

Я скосилась на Костю, который даже не скрывал, что греет уши.

– Давай потом расскажу. За ужином. Ты чего, кстати, хочешь? Суши или итальянскую?

Глаза подруги загорелись.

– Чего я еще не пробовала! А они правда меню каждую неделю меняют?

– Правда.

– А правда, там шефы со всего мира готовят?

Я кивнула.

– Тогда ты уж задержись при Тобольском подольше, чтобы все попробовать!

Тут сложно было сдержаться и не закатить глаза. Вот оптимистка же она! Но посмотрела бы я на Гельку, попади она в такую же ситуацию, как и я.

– Приехали, – известил Костя, но что-то не ринулся открывать нам дверь, как обычно это делал. – Может, и на меня суши закажешь? Жрать хочу, а договорился с приятелем подменить его на дежурстве в особняке.

Я ровно секунду приходила в себя, потом кивнула. Ну а что, свой человек в особняке Тобольского мне не помешает.

– Конечно. Ты вообще не стесняйся. Как проголодаешься – говори.

Костя кивнул, вышел из машины и открыл нам дверцу. Я успела заметить, что Гелька не казалась расстроенной, что за ужином нам не удастся посплетничать про Тобольского.

И только позже я поняла, почему!

– Так вы давно работаете на Никиту Сергеевича?

Гелька начала допрос Кости с момента, как тот забил рот едой, очень ловко орудуя палочками.

Костя округлил глаза, рассматривая настойчивую Гельку, но все же кивнул.

– И конечно, всех его домашних знаете? – воодушевилась подруга, продолжая расспросы уже и под моими округлившимися глазами. – Расскажите нам с Иркой. Возможности узнать побольше о Никите Сергеевиче у нее нет, а ведь в отношениях это важно! Сейчас она его боится, а как узнает получше, так и страх пройдет.

Костя поперхнулся, а я наконец-то смогла справиться с удивлением, чтобы спросить:

– Гель, ты чего несешь-то?

– Я все правильно говорю, – не унималась Геля. – Твое знакомство с Тобольским нельзя назвать романтическим, знаешь ли. И чем больше ты сопротивляешься, тем дольше между вами противостояние. А ведь все может решиться простым знакомством с его привычками, увлечениями, раздражающими факторами. Понимаешь?

Гелька сдвинула брови так, что я на минуту задумалась, ища в ее объяснениях подтекст. А что, если она права? Пока я в качестве жертвенной девы для Тобольского, он же меня с цепи не спустит. Но как только я перейду эту границу, стану ему не нужна.

И опять же, Гелька права, Сашу я тоже стала выделять, когда узнала о нем побольше!

Я перевела внимательный взгляд на притихшего Костю.

– Ты же хочешь вернуться на службу к Тобольскому, а не быть у меня на посылках? – вкрадчиво поинтересовалась я.

Костя кивнул, прищуриваясь. Ага, амбал, но соображает, похоже.

– Тогда в твоих интересах, чтобы я побольше узнала о Никите, его привычках и увлечениях…

– И о его окружающих! – тут же вставила Гелька.

Я стрельнула в нее глазами. Это еще зачем? Но потом подумала, что в окружение Никиты входит и его брат Саша. А о нем мне тоже интересно было бы узнать.

– Да. И о его домочадцах, – подтвердила я. – Чем быстрее Никита мной наиграется, тем быстрее освободит и меня, и тебя. Ты в деле, Костя?

Он немного подумал, доел свою порцию суши и кивнул:

– В деле. Заберу тебя в десять. А трындеть будем по дороге на учебу и обратно.

На этом и порешили.

Я уже проводила Гельку, приняла души и забралась в постель, собираясь полистать ленту на ночь, когда блямкнуло входящее сообщение на мессенджере.

Почему-то сразу посмотрела на дверь, ожидая увидеть входящего Никиту. Но в квартире было тихо.

Я открыла сообщение и расплылась от удовольствия, когда увидела сообщение от Саши:

«Привет, Королева. Не спишь?»

Залезла под одеяло, поправила подушку под спину и настрочила ответ:

«Неужели вспомнил обо мне? Покататься ночью не с кем?»

Ответ пришел незамедлительно:

«Если ты готова, я приеду сейчас же!»

Очень подмывало написать, что я знаю про его левых подружек и что он вниманием не обделен. Но остановилась. Ведь тогда мне придется признаться, что я разнюхивала о нем у Стаса. Так что переписка пошла другим путем. Я спросила, что он делает, а потом писала о своих планах как можно быстрее и уютнее уйти в сон.

«Я тебя не отпускаю. Покажи мне, в чем ты спишь?»

Я глупо захихикала. Так смешно переписываться со взрослым парнем и тем более обмениваться фотографиями. Саша, не дожидаясь моего ответа, тут же прислал свое фото обнаженного торса и наглую улыбку, от которой я сходила с ума!

Ради поддержания разговора по мессенджеру пришлось встать, снять с себя простые и удобные хлопковые трусы и облачиться в сексуальное белье, которое выбирал лично Никита.

Я сделала несколько снимков, выбрала удачный ракурс и отправила Саше.

Он молчал слишком долго. Я почти сдалась и готова была спросить, что не так с моим фото? Или с бельем? Черт, может у Никиты извращенный вкус и такое не может понравится нормальным парням?

Но тут телефон снова блямкнул.

«Вау, детка… Это нет слов. Давай еще. Хочу еще, больше, откровеннее».

И не успела я спросить, куда уж откровеннее, как у меня на весь экран появилась фотография Саши… Хотя нет, не Саши, а его члена, вытащенного из боксеров. Торчащего на всю длину и поблескивающего капелькой смазки на кончике.

Я сглотнула и зависла, почему-то с жадностью рассматривая слишком откровенную и интимную фотографию.

Теперь понятно, почему он так долго не отвечал. Интересно, если я буду молчать в ответ, его терпения надолго хватит?

От разглядывания его члена дыхание участилось, а в горле пересохло. Я облизала губы, ловя себя на возбуждении. От одной только фотографии! Что со мной? Внизу живота томно накручивалось напряжение, требуя выхода. Сунув пальцы под белье, я застонала, размазывая влагу внутри складок.

Как, интересно, он отреагирует на мое откровенное фото?

Я не собиралась отправлять, но самой посмотреть на себя со стороны захотелось. Ну а что, сфоткаю и удалю!

Снова пришлось сделать несколько снимков, чтобы поймать удачный ракурс. Один снимок с расфокусированным бельем и блестящими губками показался интересным. Очень сексуальным… Каким хотелось бы поделиться с мужчиной, который мне нравится…

Но Саша молчал.

Я решила, что если его терпение лопнет и он напишет мне, то так и быть, вот эту единственную фотку отправлю. Потом сосчитаю до пяти и удалю.

Долго ждать не пришлось. Телефон блямкнул, я тут же вложила фото и нажала отправку.

И только потом посмотрела, кому.

Никита Тобольский.

А внизу, как издевательство надо мной, приписка:

«Завтра в 19:00 идем в театр. Будь готова и оденься соответствующе».

Не попадая пальцами в кнопки, я постаралась как можно быстрее удалить фотографию.

Черт. Черт! Что он обо мне подумает?

Может, не увидит?

Я быстро удалила фото и замерла, вглядываясь в экран. Почти сразу пришло следующее сообщение от Никиты:

«Верни».

Меня трясло от страха.

Мне придется объяснять Тобольскому, для кого я делала это фото. Что я ему скажу? Что за его спиной общаюсь еще и с его братом?

Черт!

Я подскочила и почти свалилась с кровати, когда наконец-то ответил Саша. Не выдержал.

«Не думал, что от вида моего члена ты уснешь».

Я решила не отвечать. Я не знала, что ему ответить! Я не понимала, какую игру эти двое затеяли со мной. А вдруг Никита знает о нас с Сашей и совсем не против? А если Саша назло Никите подкатывает ко мне?

Удаляя с телефона все провокационные фото и сообщения, я клялась сама себе, что больше никогда не куплюсь на приставания Сашки. А с Никитой постараюсь разделаться как можно быстрее.

Но кажется, и он пришел к тем же выводам.

Никита приехал ко мне в рекордно короткие сроки.

– Это было самое экстравагантное приглашение лишить тебя девственности, которое я получал, – глухим хрипловатым голосом протянул Тобольский, стягивая галстук и отбрасывая его на спинку кресла, стоящего возле зеркала.

Я протолкнула ком в горле, чтобы опротестовать:

– Я не…

И заткнулась.

Так. Стоп. Если он считает, что я фоткалась для него, то мне не придется оправдываться! И если он готов лишить меня девственности, то мое заточение скоро кончится!

Все складывалось удивительно удачно.

Я нервно облизала губы и улыбнулась.

Никита проследил взглядом за моим языком и посмотрел в глаза своими темными омутами. Довольно сложно выдержать взгляд Никиты, особенно когда меня трясло от сделанного и готовящегося.

Но я послушно следила за его неспешным раздеванием. А он точно никуда не торопился. За галстуком аккуратно снял запонки и положил на столик к зеркалу. Расстегнул рубашку, с каждой пуговицей оголяя свой мощный торс. Повесил ее на спинку кресла, опять же аккуратно, чтобы не помялась, и сел, снимая ботинки и носки.

Я забыла как дышать, когда Никита встал и вытащил из шлеек брюк ремень.

До этого я уже успела подумать, почему он весь такой офисный в такой поздний час явился ко мне в квартиру. Ведь не мог он в полночь вскочить с кровати, сказать жене, что его срочно вызывают на работу. Потом надеть на себя деловой костюм, не забыть запонки, неспешно повязать галстук… Или дома ему жена галстук завязывает? А потом выехать ко мне.

В общем, судя по виду Никиты, он даже не заезжал домой после работы. Тогда почему не торопится? Он же всегда уезжает от меня домой и следит за временем.

Но сегодня Никита явно не спешил.

– Я буду осторожен, – прошептал он, опускаясь на постель рядом со мной.

А я как загипнотизированная могла смотреть только на его огромный стоящий член.

Он не влезет в меня! Он просто порвет меня нахрен!

Наверное, мой вид с вытаращенными глазами сказал Никите больше, чем я могла бы описать.

– Ты боишься? – удивился он.

– Я… никогда раньше этого не делала, – напомнила я, но ему это признание понравилось.

Он широко улыбнулся и лег на постель поверх одеяла, убирая руки за голову.

– Хочешь познакомиться с ним? – с усмешкой предложил он. – Не кусается, честно. Можешь исследовать, трогать где хочешь и как хочешь. Условие только одно – никаких увечий. Как тебе?

Пока я глядела на его член, как кролик на удава. А уж предложение потрогать вообще вводило меня в ступор. Может, потому что я Никиту не люблю?

Но куда девать собственное любопытство? А оно подзуживало! Когда мне дают карт-бланш, зачем упускать такую возможность?

– А можете закрыть глаза? – осторожно попросила я.

– Без проблем.

Никита так и остался лежать в расслабленной позе, но глаза прикрыл. Только его кривая улыбочка никуда не пропала.

Я невольно облизнулась и неуверенно протянула руку к члену. Тот дрогнул еще до того, как я до него дотронулась. Нервно отдернула руку и хохотнула.

Черт! Ну подумаешь, член. Ну что такого? Почему я не могу нормально разделить интим с мужчиной?

Снова потянулась рукой к органу.

– Зачем тогда ты прислала мне эту фотографию, если не была уверена? – раздался голос Никиты, и я снова убрала руку.

Что сказать? Проговорюсь, могу нарваться и Сашу подставить.

– Вы же разрешили исследовать? – с вызовом проговорила я. – Передумали?

– Трогай, – усмехнулся Тобольский.

– Тогда не мешайте. Отвлекаете.

Никита промолчал, все также с улыбкой разглядывая меня.

– И глаза закройте, – напомнила я.

Только когда все было исполнено, я без лишних проволочек схватила член и тут же отдернула руку. Ощущения были странными.

Я даже ладонь к носу поднесла, чтобы проверить, не остался ли на коже запах. Но нет, все было обычно, а испытать это ощущение еще раз очень хотелось.

Твердое и мягкое одновременно, нежное и жесткое, пульсирующее, живое, с елозящей кожицей, горячее и подрагивающее, как совершенно независимый от Тобольского орган.

Очень странно.

От знакомства с собственной вагиной у меня такого трепета не было. Это совсем не то, что держать за яйца взрослого мужчину!

Но дойти до яиц моей смелости пока не хватило. Я с упоением трогала, гладила, касалась кончика члена. Меня забавляло, как он подрагивал, а из дырочки выделялась смазка.

Следующим шагом стал запах. Я его чувствовала. Специфический, мускусный, но странно будоражащий.

Я наклонилась ниже, случайно сжимая член сильнее и скользя рукой по стволу. Теперь дернулся Никита. С его губ сорвался тихий стон, а бедра самопроизвольно поддались вперед, как будто требуя повторить движение.

Если уж исследовать, то почему бы и не его реакцию на мои касания?

Я посмотрела в его лицо и повторила движение рукой.

Кадык дернулся, Никита запрокинул голову, с шипением выдыхая воздух, и открыл помутневшие от страсти глаза.

Ладно, должна признать, что со своим членом он был неотъемлемой частью. Я только не знала, что особый кайф наблюдать, как мужчина в твоих руках становится податливой глиной.

И это пьянило похлеще вина.

Скользнула пальцами ниже, вдавливая набухшую венку в возбужденную плоть. Довела до яичек и остановилась. Ощущения от касания изменились.

Тобольский следил за собой и своим телом, нигде ни единого лишнего волоска. Но тонкая кожица, обволакивающая яички все равно оставалась пушистой. Именно от нее шел насыщенный мускусных запах. Более сильный, чем даже от выделений на головке.

– Можно, я потрогаю? – не знаю, зачем спросила, но сейчас я боялась сделать Никите больно.

– Конечно, – прохрипел он.

С момента, как его глаза приоткрылись, он больше и не думал их закрывать, наблюдая за каждым моим движением. Пока меня это не смущало, я не обращала внимания, сосредоточенная на изучении его гениталий.

Все же это поразительная разница, рассматривать пособие или картинку в учебнике, смотреть порно или обнаженные фото. Или вот так вживую трогать, нюхать, осязать.

Я сама за собой не заметила, как возбудилась от этой игры. Меня повело не меньше, чем Тобольского. Дыхание участилось, а пальцы подрагивали, когда я гладила его мошонку.

Черт побери, но ведь такое сближение с мужчиной непроизвольно создает связь! Пусть я его не люблю, но я уже допущена к его интимным секретам. Пусть он не говорит словами, но всеми своими реакциями он показывает мне, как уязвим и восприимчив!

К тому же мое студенческое прошлое говорит о том, что если хочешь унизить человека, сто́ит проехаться по его скрываемым ото всех моментам. А интим – это то, чем не трясут перед другими.

Вот я думаю, если громко заявить, что Тобольский сильно не равнодушен к девственницам, это ударит по его репутации? А ведь я это знаю! И знаю, как трепетно он к ним относится, сколько денег спускает, ухаживая за ними, пока они не потеряют свою ценность с ним.

– Поцелуй его, – отвлек меня Тобольский от мыслей.

– Что? – не сразу поняла я.

Никита подбородном указал на поблескивающую головку.

– Поцелуй. Попробуй.

– Я… я не готова к минету, – честно предупредила я, снова становясь кроликом, с ужасом смотрящим на одноглазого удава.

– Я не заставляю. Но тебе не любопытно, какой он на вкус?

До того, как Никита спросил, я даже не задумывалась над этим. Но теперь мне, конечно же, стало любопытно!

Что со мной? Неужели я порчусь под его влиянием? Или это подходит мой срок годности? Ведь когда-нибудь мне придется распрощаться с девственностью.

– Только закройте глаза, – снова напомнила я.

Уж если и удовлетворять свое любопытство, то не под его пристальным взглядом!

Но Никита не спорил. Он сразу прикрыл веки, полностью доверяясь мне, неопытной девчонке. Зато без его надзора стало как-то свободнее.

Я вернулась к члену, погладила твердый ствол, натягивая на головку мягкую, эластичную кожу. Смазка распределилась по головке, от чего та заблестела в свете ночника.

Никита пробовал меня на вкус. Я еще помню свое шоковое состояние не только от его поступка, но и от своих собственных впечатлений. Но готова ли я сделать такое для него?

Я склонилась, высунула язык. Всего лишь лизну. Это же не минет? Что тут такого?

Но в голове тут же транспарантом заорали заглавные буквы: он им ссыт!

К горлу тут же подкатила тошнота, я зажала рот руками и рванула в туалет.

Нет, нафиг! Никакое любопытство не заставит меня сделать это!

Когда я вернулась, Никита прикрылся одеялом и что-то читал в телефоне. Мне было неловко. Я не знала, как оправдаться. Да и нужно ли?

– Я не смогла, – все же прошелестела я, подходя к постели.

– Привыкнешь, – спокойно ответил он и положил передо мной телефон.

Я только заметила, что это мой. Тобольский копался в моем телефоне! Внутри похолодело и снова подступила тошнота.

О, нет!

– Объясни, какого хрена Саня шлет тебе члены? Ира, что у тебя с Сашей?

Как он нашел? Я же все удалила!

Никита не был дураком. Это был его телефон и там наверняка были нужные настройки, чтобы все восстановить.

Черт! Скорее всего, он уже связал торчащие концы вместе и понял, для кого предназначался тот снимок.

Я жалко улыбнулась, сделала один шаг назад, второй… А потом развернулась и побежала в ванную. Закрылась на защелку за секунду, как Никита ударился в дверь.

– Открой! – рявкнул он.

– Нет. Уезжайте домой. Вас жена ждет!

– Открой. Мы только поговорим.

– Я не хочу разговаривать.

– Хорошо, не будем. Открой.

А потом Тобольский просто рванул дверь, выдирая и ручку, и щеколду с корнем, схватил меня и перекинул через плечо.

Я верещала недолго, только до момента, как он уронил меня на кровать и прижал сверху.

– Я не знаю, что за игру ты ведешь с моим братом, но ты – моя! И пока я не отпущу тебя – ты останешься моей.

Больше мы не разговаривали. Он сразу заткнул мне рот властным поцелуем и уперся концом между ног.

Не знаю, какая мешанина из чувств была у меня в голове. Страх, унижение, вина в какой-то степени, но уж точно не возбуждение. Я слышала про секс после ссоры и что эмоциональные качели всегда накаливают страсть… Но это не про меня.

Я была в этом уверена.

Поэтому свой первый стон в его открытый рот стал неожиданным для меня, а не для него. Его это улыбнуло. И он продолжил свое наступление на мое безоружное и неготовое к его натиску тело.

Я изгибалась, но все чаще не для того, чтобы вырваться, а чтобы, наоборот, как можно ближе к нему прижаться, потереться о его жесткое, угловатое тело с выпирающими в нужном месте отростками.

Когда Никита нарочно выдвинул бедра вперед и сильнее вжался мне между ног, я почти дугой выгнулась от наслаждения и подспудного желания большего. Но вот от его пальцев, нагло отодвинувших кромку белья и погрузившихся между моих влажных складок, я захныкала.

Почему-то я была уверена, что он снова раздразнит меня и бросит. Но я неправильно думала. Я недооценила его собственнические чувства, его эгоизм и жадность.

То, что сегодня ночью все будет до конца, я поняла, когда его жадные губы впились в сосок, втягивая его в рот на грани терпимости. Еще чуть-чуть, и я бы закричала. Но Никита филигранно чувствовал, когда надо остановиться.

Он дул на сосок и тут же прикусывал другой, заставляя меня извиваться от боли и желания. Я пылала и плавилась в его руках, уже избавленная от белья и стыда. Мне было все равно, где его губы и что вытворяют, я могла только просить еще и еще.

Наверное поэтому не сразу сообразила, зачем Никита поменял положение тела, а потом вскрикнула, почувствовав его конец внутри себя. Но боли не было. Наоборот, мне снова было мало!

– Уже все? – разочаровано прохрипела я, пытаясь рассмотреть его лицо.

Но Никита был напряжен, а не расслаблен.

– Нет, – выдохнул он. – Мы же не спешим?

Наверное, нет. Хотя я растерялась. Это уже секс или все еще прелюдия?

Никита вышел, а я разочаровано простонала. Пусть с этой штуковиной между ног было странно, но мне понравилось обнимать ее внутренними мышцами. А теперь я чувствовала только боль от растяжения.

Когда он второй раз вставил только головку, буквально чуть-чуть, я подсмотрела, то поняла, что он пытается меня растянуть, чтобы причинить как можно меньше боли.

Но я-то уже сосредоточилась на этих его проникновениях и возбуждение схлынуло. Стало просто неприятно. Я выжидала, когда же уже все кончится.

– Нет, Ира, так не пойдет, – пробормотал Никита и надавил на клитор, оглаживая и дразня его подушечкой большого пальца.

Небо сразу закатилось, тело тряхнуло от новой волны запущенного им тока, и я растворилась в будоражащих ощущениях. И это было прекрасно! Наверное лучше, чем секс.

Потом снова поцелуи, буквально высасывающие душу. И объятия, в которых хотелось раствориться.

У меня кружилась голова от его запаха, его прикосновений, его хриплых слов, как он сходит с ума из-за меня. Я сама сходила. Такой взрыв чувственных ощущений невозможно себе представить, ни разу не ощутив. И невозможно забыть, если хоть раз такое пережил.

Вот именно в этот момент, когда я растекалась патокой под ним, млея от новых для себя переживаний, стараясь запомнить каждый прекрасный миг, чтобы потом не торопясь подумать, Никита сделал рывок своим огромным членом, зажимая меня руками как в тиски и придавливая к постели.

А я закричала, обожжённая болью изнутри!

Утром я чувствовала себя развалиной.

Вроде все как обычно, и все равно как-то не так. Никита остался спать в моей кровати, а Костя вовремя заехал, чтобы отвезти в универ.

– Босс не против? – тихо поинтересовался он.

– Не против чего? – я не сразу сообразила, чего это Костя тревожится.

– Ну… это… Может, тебе сегодня прогулять учебу?

Я скривилась. Одна мысль, что Тобольский снова полезет мне своей штуковиной между ног, ужаснула.

– Я не могу пропускать! У меня экзамены на носу!

Кто бы думал, что желание избежать секса так мотивирует к учебе.

На лекциях я больше прислушивалась к себе, чем к преподавателю. Вроде не больно. Но как-то неприятно. Вроде не тянет, и все равно хочется завернуться в одеялко и полежать.

И поплакать.

– Ты чего? – не выдержала Гелька моих мысленных стонов и вздохов.

Я пожала плечами. Не уверена, что готова поделиться с подругой своим первым опытом. У меня самой еще нет четкого понимания, что все произошло. Но надо знать Гельку и ее настойчивость, чтобы понимать, что никакая тайна дольше чем до обеда во мне не удержится.

– Долго так свербеть будет? – задала я главный вопрос, после того как все ей рассказала.

– А насколько у него большой? – застряла подруга на своем интересе.

– Ну, большой. Больше, чем я способна в себя вместить.

– На руке покажи, – допытывалась она.

А мне ничего не оставалось, как примерно прикинуть и выдать неприличным жестом.

– Не может быть! – заключила она.

– Может, – подтвердила я, заливаясь краской.

– Таких не бывает, – продолжала гнуть свое Гелька.

– Я сама видела! И не только…

– У страха глаза велики, – заключила она. – Так что теперь? Когда обратно?

Я не сразу сообразила, о чем она, а потом до меня дошло! Раз я лишилась главной особенности для Тобольского, значит, скоро он меня отпустит.

Настроение сразу поднялось, но Гельку я с собой брать не стала. Вдруг меня уже сегодня от ворот поворот ждет?

В машине Костя несколько раз кряхтел, пытаясь о чем-то заговорить, но созрел, когда мы почти уже приехали.

– Сергеич галстуки завязывать ненавидит, – брякнул он и снова закряхтел.

– И что? – осведомилась я.

Если вчера собирать информацию о Тобольском было еще актуальным, то после ночи стало неважным совершенно.

– Ему Катя, жена, вяжет. У нее узел особенный. Подушечкой, такой…

Я продолжала таращиться на Костю, не понимая, чего он от меня то хочет.

– Ну ты это… Не пытайся повязывать ему галстук, когда он от тебя уходить станет. Пусть лучше снимет и в карман сунет.

– А! – наконец до меня дошло, что Костя пытается максимально изолировать Никиту от ревности жены, а жену от подозрений на своего мужа. – Конечно. Без проблем.

Поднимаясь на лифте, я пыталась придумать отмазки для Тобольского, если он приедет и снова захочет близости. Для меня это стало бы пыткой.

Но Никиту ждать не пришлось. Только открыв дверь, я сразу почувствовала его тяжелый парфюм, который давно бы выветрился, не будь его хозяин в квартире.

– Пришла?

Никита стоял в брюках и рубашке, на шее висел перекинутый, но не завязанный галстук. Он быстро, отточенным движением посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул.

Я уже открыла рот, чтобы выдать заготовленное оправдание, когда Никита проговорил:

– Успеваем. Заедем еще поужинать. Голодна?

Вот как открыла я рот, так и стояла с открытым, не зная даже, что ответить.

– Куда успеваем?

– В театр. Тебе есть чего надеть?

– А если нет, Зоюшку пригласим?

Никита поморщился, но кивнул.

– Или по дороге в ресторан заедем в бутик и купим тебе подходящие шмотки. Ты как? Разбираешься в них?

– Спрашиваешь!

И что-то мне так полегчало на душе, что в постель меня сегодня не потянут, что даже настроение улучшилось. Я скинула сумку с плеча, подошла к Тобольскому и взялась за концы галстука.

Его взгляд остановился на моих губах. Я его чувствовала. Он прожигал. Но вместо того, чтобы наклониться и поцеловать, криво улыбнулся и спросил:

– Умеешь?

– Конечно.

Я ловко завязала галстук, выбрав узел «Виндзор», чтобы подушечка была идеальной, отошла и улыбнулась, довольная результатом. Тобольский окинул себя взглядом в зеркало, удовлетворительно хмыкнул и, не поправляя узел, взялся за пиджак.

– Поехали?

– Я в душ. На минуточку.

И поскакала освежиться и переодеться. Все же театр после универа без легкого макияжа и прически покорять не стоило.

От вечера я была в полном восторге!

Обалденный ужин у Заславского. Причем я даже не представляла, что Тобольскому так легко забронировать у него столик! А едой шефа я была покорена и обескуражена.

Потом восхитительный спектакль, где мне даже разговоры по телефону и постоянная переписка в мессенджере Тобольского не мешали.

А главное скоропалительный отъезд самого Никиты, стоило ему проводить меня до дверей.

– Даже поцелуя не будет? – изумилась я, видимо, немного перебрав шампанского за ужином.

Никита быстро вернулся, легко коснулся губ и скрылся в лифте.

Ну идеальный же вечер! Я даже язвительно похихикала, представив жену Катю, рассматривающую мой идеальный узел на галстуке.

Выкуси! Раз не можешь уследить за похождениями своего муженька. Любила бы, давно приструнила или кастрировала!

Вот с этой сладкой мыслью я рухнула в постель и проспала до самого будильника, пропустив четыре сообщения: одно от Никиты и три от Саши.

Никиту игнорировать я не могла, точнее, не хотела. Он мне в благодушном настроении куда больше нравился, чем рассерженный. Поэтому быстро настрочила ответ, что-то такое нейтральное, из разряда «собираюсь в универ, вечером в общагу готовиться, потом домой».

Подождала пару минут, но он не ответил. Поэтому я с легким сердцем спустилась к Косте, села в машину и поехала учиться.

Сообщения же Саши перечитала три раза, но так и не ответила. Мне нужно было серьезно подумать, нужен ли в моей жизни еще и Саша? Если у меня с его старшим братом скоро закончится, то я ни под каким соусом не хочу больше встречать на своем пути ни одного Тобольского, как бы классно они ни целовались.

В памяти тут же всплыло последнее интимное фото Саши. И я живо представила, как он умело орудует своим органом. Теперь то я имела полное растяжимое представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной, как она себя при этом чувствует.

На удивление внизу живота приятно потянуло. Даже мурашки побежали по бедрам, заставляя вздрогнуть от неожиданности.

Да ладно? Почему я так странно реагирую всего лишь на воспоминание о фото члена?

Или это реакция на Сашу?

Почему я вообще загоняюсь этими мыслями? Не проще ли переключиться на приятное?

Из приятного, мои встречи с Никитой продлятся недолго. Я вернусь в общагу, к своей привычной жизни. Восстановлю документы, дождусь возвращения родителей из экспедиции и уеду к ним. Закончу учебу в Штатах. Так всем будет проще.

Но на все это нужно время и деньги. А я все же буду скучать по квартирке и обильном и дорогом питании из ресторана. Эх…

– А разве он тебе не дает наличку? – спросила Гелька, когда я поделилась с ней своими мыслями.

– А разве должен? У меня же карта.

– Ты могла бы каждый день снимать с нее нал и копить. Он свалит, а денежка останется, – учила она. – Чего ты как маленькая?

Я фыркнула. Сложно объяснить, почему я раньше не снимала деньги – боялась спровоцировать Тобольского. Но теперь, когда потерянного не вернуть, снова боюсь, теперь привлечь нежелательное внимание к моему хомячеству. Ведь он заметит и спросит, зачем мне деньги. Пять тысяч каждый день. И что я ему отвечу?

– Скажешь, что девочки не могут без денег. На ноготки нужно, на прически… Придумай чего-нибудь!

– Легко тебе, – разозлилась я на подругу. – Но мы обе знаем, что если ему не понравится, отвечать мне придется!

Вот тут Гельке пришлось согласиться, но разговор заставил меня задуматься о накоплении.

По дороге к банкомату Геля неожиданно дернула меня за рукав:

– Это нормально, что Стас сегодня весь день за нами таскается?

Я оглянулась через плечо и хмыкнула. За нами действительно вальяжно вышагивал Тобольский-младший, раздраженно пиная свою сумку на длинном ремне.

– А точно весь день? Что-то я не замечала.

– Точно-точно. Как его не заметить?

Гелька была какой-то нервной, когда поблизости находился Стас. Вот и сегодня она дергалась больше обычного. Это я Стаса могла не заметить, но перевозбужденное состояние моей подруги я точно чувствовала и теперь расшифровала.

– Хочется ему, пусть ходит. Не обращай внимания. Пока ты со мной, он не подойдет.

– В том-то и дело, – непонятно пробурчала Геля, а на мой вопросительный взгляд ответила: – Непонятно, за тобой или за мной он наблюдает?

От такого ответа стало еще загадочнее:

– За тобой-то зачем? – удивилась я.

– Да так…

После этой отмазки она втолкнула меня в отделение с банкоматами, а сама осталась на улице. Я пожала плечами, сняла наличность, даже немного потаращилась в телефон, ожидая звонка с вопросом от Тобольского, но он не позвонил, и я успокоилась.

Вернулись мы с Гелькой на лекции без происшествий, я даже Стаса поблизости больше не видела, а вот в перерыве он снова нарисовался возле нашей аудитории.

– Гель, я в туалет, – проговорила ей тихо и пошла по коридору мимо Стаса.

Тот отвернул морду, словно со мной не знаком, но стоило дойти до конца коридора, он помчался за мной.

Вот за углом я его и поймала.

– Ты за мной следишь, что ли? – обалдела я, схватила его за ворот, не отпуская от себя.

– Пусти, – буркнул он, пытаясь отцепить мои пальцы от собственной рубашки.

– Сначала объясни, чего ты вынюхиваешь!

– Вот еще, – недовольно запыхтел он, – нужна ты мне, как же. Просто папка попросил приглядывать за тобой. И все.

От неожиданности я разжала пальцы.

– Папка? Попросил? Зачем?

Стас брезгливо сморщился:

– А я знаю? Значит, не доверяет тебе. Все вы шлюхи! Ни одного члена пропустить не можете…

– Что?..

Но мой вопрос прозвучал уже в спину уходящему Стасу.

Что это еще за новый поворот? Тобольский вообще сбрендил, если заставляет сына шпионить за мной?

Он, гад, еще доверия от меня хочет?!

Взведенная до крайности, я взяла телефон и набрала его номер.

Никита долго не отвечал, выводя меня из себя еще больше. Когда я услышала его хриплое «алло», меня понесло:

– Не смей приставлять ко мне своего ублюдка! Ты не имеешь никакого права следить за мной. И тем более считать шлюхой! – последнее я уже кричала, заткнулась, только когда на меня обернулись окружающие студенты.

– Все сказала? – каким-то спокойным и ледяным тоном ответил Никита. – У меня прав больше, чем у тебя, Ира. Прошу не забывать. Не нравится компания моего сына, приставлю к тебе отряд спецназа. Такое сопровождение для моей драгоценной шлюхи сойдет?

Я вряд ли смогла бы описать свое состояние. Злость не прошла, но теперь она перемешалась с ужасом. Как я посмела дерзить Тобольскому, когда уже лишилась своего главного и единственного преимущества?

Я бессмертная, что ли?

– И последнее. Мой сын – не ублюдок. Тебе придется принести мне извинения.

– Извини… – на автомате просипела я.

– Не так. Лично. Вечером.

И он отключился. А я осталась стоять в опустевшем коридоре, заранее трясясь от обещанной расплаты.

Господи, ну что он мне может сделать?! Еще раз трахнет?

Но разум подкидывал невероятное количество способов изощренной расправы, от которых Тобольский мог получить многократный оргазм, а вот я вряд ли.

Я резко остановилась на крыльце универа, как будто врезалась в невидимую стену. А в меня врезалась Гелька, чуть не сшибла с ног.

– Ой, извини. Ты чего?

Но потом посмотрела в ту же сторону, в которую смотрела я.

На парковочном пятачке перед универом стояли в ряд три черные похоронные катафалки Тобольского. Я даже не сомневалась, что приехали за мной, а не за Стасом.

– Ну… Я, пожалуй, пойду, – тихо проговорила Геля и слилась.

В плечо тут же врезался крепкий костяк и раздался голос Стаса:

– Чего застыла? Вперед!

У меня просто не оставалось выбора. Я шла к машинам, подгоняемая сзади Стасом.

Дверь у первой машины приоткрылась, Стас радостно обогнал меня и отчитался:

– Сдал-принял!

– Молодец, – раздался голос Никиты, потом протянулась рука и вручила Стасу пять тысяч наличкой.

– Только мамке не говори, – предупредил Стас отца, отсалютовал мне и пошел в обратном направлении к универу.

Я проводила его взглядом и повернулась к Никите.

– Садись, – кивнул он внутрь машины и захлопнул дверцу со своей стороны.

Я обошла его катафалк и села внутрь.

– Привет, – неожиданно мягко произнес Никита, положил мне ладонь на шею и привлек к себе, нежно касаясь губами.

Я ожидала чего угодно, но не вот этого вот скучающего Тобольского, не нежных объятий и точно не поцелуя при встрече.

– Проголодалась? Есть хочешь?

И снова этот услужливый тон и ласкающие интонации. Чего мне от такого Никиты ждать? Мягким он казался еще страшнее и непредсказуемее.

Я покачала головой. Сейчас даже при сильном голоде не смогла бы проглотить ни кусочка.

– Тогда двигаем на квартиру. – распорядился он и тут же закрыл нас от водителя и охранника.

Я с трудом сглотнула, наблюдая за Тобольским. Он заметил мой взгляд и улыбнулся.

– Ты должна помнить, что правила не меняются, пока я их не меняю. Ты – моя. И я могу быть спокоен, только когда ты под присмотром.

Я невольно усмехнулась:

– А заставлять сына следить за любовницей – это нормально? Или пока мамка не узнает?

– Она не узнает.

Пусть тон так и оставался мягким, под ним уже чувствовалась сталь. Дальше на разговоре я настаивать не стала. И Никиту слова интересовали в последнюю очередь.

Он сам переместил меня к себе на колени и сразу же нашел губы своими.

Требовательный, жесткий поцелуй раскрывал его больше, чем любой разговор. Я отдалась сразу же, вообще не видя причин для сопротивления.

Он соскучился. Ему хотелось много и сейчас же. Но он сдерживал себя сам и контролировал каждое движение. Даже скольжение языка в моем рту было четко выверено, чтобы сносить мне крышу и выбивать тихие вздохи, но не терять разум самому.

Снизу мне между ног упирался его толстый и жесткий член. Я чувствовала его давление через ткань брюк и своего нижнего белья. И это давление было упоительное.

Для меня в машине, сейчас оно оставалось безопасным. Это как пистолет на предохранителе. Можно играться, шутить, приставлять к виску, но он все равно не выстрелит. А вот чувство опасности, что заигрываешь с оружием, сносило крышу.

И я бесстрашно ерзала на Никите, алчно желая, чтобы он тоже хоть чуточку потерял свой сраный контроль и застонал.

Но Тобольский держался. Только его дыхание стало резким и хриплым. Только пальцы сильнее вонзались в ягодицы и прижимали к железобетонному члену. Только глаза закатывались, и он все чаще отпускал мои губы и начинал страстно вылизывать шею, ухо и опускаться к плечу, груди.

Когда мы приехали к башне, я уже мало что соображала, мечтая поскорее оказаться с ним наверху и честно выдержать наказание. Или искренне попросить прощения.

Глаза Никиты горели. Он всматривался в мое лицо, не пропуская ни одну излучаемую мной эмоцию.

Хотя что там можно было увидеть? Нетерпение? Желание? Или дикую страсть, которая сжирала меня изнутри?

Я и сама не знала, как объяснить мое собственное вожделение. Тело стало жить само по себе, совершенно не подчиняясь разуму и здравому смыслу. Я неприлично текла и мысленно насаживалась на его член, почти поскуливая от нетерпения и пустоты внутри.

Сколько можно ждать?

В лифте мы продолжили грязные развратные ласки. Тобольский закинул мои ноги себе на бедра и вжал в зеркало лифта. Сжимал одной рукой ягодицы, другой хватал за грудь, рыча от удовольствия мне в рот. А я готова была кончить от одного этого звука!

Не помню, как ввалились в квартиру, не помню, как оказались голыми в кровати, помню только, как он вошел в меня, а я зашипела от удовольствия и кончила сразу же, без дополнительных движений.

Открыла глаза несколько минут спустя под его успокаивающий шепот:

– Тихо, моя маленькая, не торопись… Все будет еще лучше…

Он гладил мои виски, вглядывался в глаза и улыбался. А потом качнулся и мой мир снова завертелся вокруг его члена. Я застонала, выгнулась и удивленно охнула, начиная понимать, что одним оргазмом сегодня дело не закончится. Я готова отрываться и орать при каждом его выпаде!

Кричать «еще», умолять войти поглубже, посильнее, чтобы тут же орать от переполняющих меня ощущений. Невероятных. Неописуемых. Настолько постыдных, что я чувствовала, как горели мои уши.

Но не могла остановиться или остановить его.

Еще, еще, еще…. Пожалуйста!

И Никита врывался в мое тело, каждый раз ставя точку под моим восклицательным знаком. Я кричала и тут же просила снова.

Выгибалась и умоляла не останавливаться.

Рыдала и требовала больше!

Когда его тело сотряслось надо мной, Никита содрогнулся и тихо застонал, замирая глубоко внутри меня, я почувствовала особенную, какую-то невероятную близость между нами. Новую, только что зародившуюся…

Неужели доверие?

Потому что сейчас, когда я обнимала его руками за шею, ногами за бедра, когда наш пот смешивался и впитывался в простынь, наполняя всю спальню запахом секса, когда он дрожал в моих объятиях и шептал мое имя, я чувствовала себя центром его вселенной.

Ну а для меня он неожиданно стал осью мироздания. Я готова была вращаться теперь вокруг него, для него, во имя него!

Еще никогда не чувствовала мужчину настолько близко к себе. Настолько, что хотелось сойти с ума, когда он вышел и отстранился.

– Как ты?

Я кивнула, еле сдерживая слезы. Собственное открытие новой реальности потрясло настолько, что я никак не могла прийти в себя.

– Ты сейчас, – тут я запнулась, но выдавила: – домой?

– Чуть попозже, – ответил Никита, поворачивая меня боком и шлепая по заднице. – А если с тобой все нормально, предлагаю быстро в душ и повторить.

– Правда? – от счастья даже защекотало где-то в груди. Я даже надеяться не могла, что такое можно повторить! С ним! Снова!

И до поздней ночи мы повторили трижды. Каждый раз я задыхалась от наполненности и мне даже в голову не пришло анализировать, как пошло он брал меня в душе, повернув к стене, заставив упереться ладонями в плитку. Когда он вошел сзади, я снова открыла для себя оргазм с другой стороны. И ощущения были совершенно не похожими на предыдущие.

А главное, эти полноценные оргазмы не шли в сравнение ни с каким мастурбированием или петтингом. Его губы уже творили со мной волшебство, но даже рядом не стояли с его членом!

Когда Никита донес меня до постели и заставил встать на четвереньки, я уже не задумывалась над позами и собственным бесстыдством. Я могла только брать и отдаваться. Никакие откровенные рассказы Гельки не могли бы мне объяснить, как можно влюбиться в мужчину после одной ночи.

Но когда Никита ушел, а я без сил растянулась в постели, я совершенно точно поняла, что пропала.

Люблю его так, что не переживу, если он завтра выселит меня из квартиры и забудет.

Я поняла, что не готова заканчивать с ним отношения, когда для меня они только-только начались.

На утро в машине я вспомнила про план Гельки разузнать побольше о пристрастиях Никиты, чтобы соблазнить его. Но теперь у меня ставка была выше, чем просто секс.

Секс, конечно, тоже. Он вообще раскрылся для меня с неожиданной стороны. Без боли, без сожаления и с полным желанием отдаться мужчине полностью, без остатка.

Я осознавала, что это скорее наваждение и оно пройдет, как несколько раз накатывало и проходило у Гели. Но сейчас я безумно цеплялась за впервые испытанное чувство благоговения.

Мне было страшно, если Никита прервет наши отношения сейчас, когда все только-только закрутилось. Как можно прервать такое чудо между нами?

Не представляю.

Хотя если углубляться в тему, я не представляла, как его жена Катя сквозь пальцы смотрит на его похождения. Я бы не смогла. Я бы умирала каждую минуту, когда не рядом с ним.

– Катя не знает, что у Никиты есть любовница? – это первое, что я спросила Костю.

Вот дура! Но я не могла справиться с внезапно навалившейся ревностью к его жене!

Господи, ведь если Катя мирится, то наверняка получает в постели от Никиты тоже самое, что и я. А делиться мне было жалко. Я, оказывается, жуткая жадина!

– Конечно знает, – удивился Костя.

– И про меня?

Он только фыркнул, не отводя взгляда от дороги.

– Почему она терпит? – в конец расстроилась я.

– Почему вы, бабы, терпите мужиков?

– Потому что любим?

Вот тут Костя расхохотался:

– Ради денег! Кто ей сейчас обеспечит такой уровень жизни, если она посмеет перечить хозяину? Вот поэтому. Пока сидит тихо, обеспечена мехами, крутым домом, фешенебельным отдыхом. И все олл-инклюзив, как понимаешь.

Из всей его речи я выделила главное:

– Так она не любит его?

В этот раз Костя не смеялся и некоторое время молчал, прежде чем ответить.

– Почему же, любит… Просто любовницы приходят и уходят, а она остается с ним всегда. Вы из разной весовой категории, Ирка. Ты временное развлечение, а она постоянная женщина.

На этом желание разговаривать пропало. Такое сравнение, причем не в мою пользу, откровенно расстраивало. Мне казалось, все преимущества на моей стороне. Пусть я уже не девственница, зато он у меня первый и единственный. Я молода и красива. Активная и сообразительная. Очень быстро приспосабливаюсь к меняющимся условиям, потому что я гибкая не только телом, но и характером.

А еще не капризная.

Совершенно точно, я бы могла стать гораздо лучшей женой, чем его подержанная Катя.

Настроение немного приподнялось, когда я заметила крутящегося рядом со мной Стаса. Значит, сделка с отцом у них продолжалась. Стас присматривает за мной и получает деньги. А это значило только одно, Никита пока не планирует со мной расставаться.

– Геля, расскажи, как привязать к себе мужчину? – спросила я подругу за обедом.

– Кого ты хочешь привязать? – деловито осведомилась Гелька, оглядывая столики в столовой и конечно же сразу натыкаясь на Стаса взглядом. – Тобольского, что ли?

– А почему бы и нет? – покраснела я, отодвигая тарелку с пюре и сосисками и обхватывая стакан с горячим какао.

Геля тоже перестала есть и удивленно уставилась на меня:

– Ты влюбилась, что ли?

Вот как она так сразу догадалась?

– Не думаю, – соврала я, но взгляд отвела. – Просто подумала, что пока не отложила денег, не стоит нарываться.

– Это ты правильно подумала, – одобрила Гелька. – Ну, смотри, с мужиками все просто. Их надо удивлять в постели.

– Как?

– По-разному, – протянула подруга. – Все зависит от пристрастий твоего парня. А… Ну да… У твоего же особый винтик.

Наконец-то она вспомнила, а я тяжело вздохнула:

– Не могу я его удивлять. Я не знаю о сексе столько, сколько он.

– А может, в этом и фишка? – оживилась Геля.

– Какая?

– Не быть осведомленной, а подцепить его как раз на невинности и неопытности?

По моему растерянному виду, Гелька поняла, что я не вкуриваю.

– Он любит девственниц, которые вообще неопытные, могут удивить партнера только своей наивностью и не испорченностью.

Кажется, до меня стало доходить, что пыталась мне сказать Геля.

– Поэтому, чем дольше ты протянешь со своей наивностью, тем больше привяжешь к себе.

– То есть, потеря девственности еще ничего не значит?

– Ну если он сразу тебя не кинул, значит, можно еще подыграть, – улыбнулась подруга.

А я так хотела у нее расспросить про минет, про позы, чтобы не удивляться потом в спальне. Но теперь резко перехотела. Возможно, удивление – это единственное, что еще удерживает Никиту рядом со мной!

– Вообще, мужчинам нравятся неконфликтные девушки, которые не доставляют им неудобства, – задумчиво протянула Геля, заставляя меня снова вслушиваться. – Вот я советовала тебе вытянуть из Кости секретики, но ты же мимо ушей пропустила?

– Почему же? Я кое-что спрашивала…

– Что?

– Ну-у-у…

Я замолчала. Ведь спрашивала я про жену Никиты, а не про самого Никиту.

– Все с тобой понятно, – отмахнулась Гелька. – А совет все еще в силе. Если ты не будешь нарываться на неприятности с Тобольским, будешь ублажать и угождать, он сам не захочет тебя бросить.

– Правда?

– Конечно! – уверенно проговорила Геля. – Уж поверь мне, я столько мужиков отшила в своей жизни. А ведь ни один уходить не хотел.

Вот тут я сморщилась, вспоминая истории подруги про внезапно оборвавшиеся отношения.

А мне таких не хотелось. Никита приобрел для меня особую значимость, и терять я его не собиралась.

Ворваться в благоустроенную жизнь любимого мужчины с разбега не получилось. Три дня я пропадала в блаженстве и нирване. Он приезжал сразу после работы ко мне, и мы не сговариваясь бросались друг на друга. Я помнила подсказку Гельки, быть скромнее и сдержаннее, но пока не получалось. Я жаждала его так же дико, как он меня.

Все три дня.

А потом все резко оборвалось.

Никита пропал. Выдалось это как раз на пятницу, поэтому я не сразу сообразила и не сразу приступила к допросу Кости.

Вечером в пятницу я просто гипнотизировала телефон. Тобольский не отвечал на сообщения, а когда я попыталась позвонить, абонент оказался вне зоны доступа.

В субботу вечером я уже рыдала в телефон Геле, убеждая ее, что все кончено, Тобольский меня бросил. Она утешала, даже хотела приехать, но я ее остановила.

– Нет, Гель, вдруг он объявится? Неудобно будет! К тому же Кости нет, а я тебя на улицу ночью не выгоню…

Наплела с три короба в надежде, что я ошиблась с Никитой, что он меня не бросил, а просто отвлекся на дела.

В воскресенье я окончательно сдулась. Не находила себе места. Не знала, как жить дальше. Искала причины, почему я еще здесь, в арендованной им квартире. А в одиннадцать вечера не выдержала и набрала номер Стаса.

Не помню, откуда он у меня взялся, но не удивилась и упорно названивала, пока этот придурок не принял звонок.

– Тебе чего?! – заорал он, перекрикивая шум вечеринки и звуки музыки.

Я растерялась. Звонила с таким отчаянием узнать, где Никита, а теперь как-то глупо себя почувствовала. Что у него спросить? Куда пропал его отец? Почему он мне не отвечает?

Вот черт!

– Привет. У вас все в порядке? Я не могу дозвониться до твоего отца.

– Он в Париже с мамкой.

Стас еще что-то говорил, но все слова слились в один отвратительный гул чужой вечеринки.

Никита с женой в Париже.

Офигеть!

Все мои страдашки перекрыло лютой ненавистью.

Он не предупредил, не ответил ни на одно сообщение. Просто повез жену в Париж. Жену, не меня!

Просто мы разной весовой категории. Со мной можно вот так пренебрежительно обращаться, не замечать, не считаться с моими чувствами, а жена – это другое. Она роднее, весомее, может, даже любимее и желаннее.

Ее в Париж. На прогулку по вечерним улочкам, утреннее кофе в кафе со свежим круассаном, романтический ужин с видом на Эйфелеву башню. А меня…

Я не стала додумывать мысль. Заказала самый дорогой ужин и самую дорогую бутылку вина. Естественно, перебрала лимит, но судя по тому, что ужин мне доставили, Тобольский соизволил подтвердить операцию.

Ага! Тогда сегодня будет ночь беспощадного шопинга.

Знала бы я раньше, куда он свалил, с пятницы задолбала бы его покупками.

Я отпила еще одну приличную порцию вина и открыла интернет-магазин с дорогими ювелирными украшениями. Надо очень постараться, чтобы превысить лимит и растянуть удовольствие от шопинга.

Кольцо.

Чек.

Я кровожадно улыбнулась.

К кольцу – кулон на золотой цепочке.

Чек.

Серьги.

В этот раз одобрение не приходило долго. Я успела налить и осушить целый бокал вина.

Чек.

Ну еще бы! Если ты еще собираешься ко мне вернуться, то придется загладить каждую слезинку, пролитую по тебе с пятницы, сволочь!

Колье.

Отказ.

Что? Я не поверила своим глазам. Отказ? Серьезно? Больше папочка не позволяет мне ничего купить?

Я снова нажала на покупку колье.

И снова получила отказ.

Ну ладно. Кажется, всю ночь я буду выбивать из Тобольского это дурацкое колье.

Пятнадцать попыток и пятнадцать отказов.

Интересно, он поставил все операции на блокировку, или отклоняет каждый запрос на оплату?

Ради эксперимента полезла на сайт с доставкой суши, заказала большую партию и…

Чек.

Да он издевается!

Вернулась к колье – отказ.

Вот теперь я злорадно улыбалась. Значит, читает. Вместо того, чтобы подливать женушке вино, он каждые пять минут хмурится и смотрит в телефон, читая, что же там еще я хочу оплатить.

Сейчас я пошлю тебе послание. Прямиком в Париж.

Чтобы осуществить задуманное, пришлось найти зоомагазин, где можно было заказать козленка с вольером и мешком корма. Пришлось очень постараться, чтобы заказ превысил мой лимит, зато на одобрение Тобольскому ушел счет на покупку козла!

Естественно, пришел отказ.

Следующий интернет-магазин стал интим-салоном с выбором всяких разных приспособлений для секса и даже по БДСМ. Вот тут я ни в чем себе не отказывала, покупая дилдо самых разных размеров, анальные пробки, плетки, наручники, вибраторы и стимуляторы. От разнообразия, а может, от вина даже голова закружилась, но я испытывала огромное удовлетворение, отправляя счет на внушительную сумму, в котором был целый гардероб разных костюмов и латекса, Тобольскому.

Минут десять он точно вчитывался, а я улыбалась и ждала отказа. Ведь его невинная почти-девственница не должна извращаться со всякими такими приблудами!

Чек.

Я даже вином поперхнулась.

Одобрил? Все это?! Но куда мне девать двадцать вибраторов и дилдо? Да он издевается.

Я тут же вернулась в интим-салон с просьбой отменить заказ. Хорошо, что получилось. А следом снова пошла в ювелирный и с обидой ткнула в браслет. Дорогой и красивый. На него у Тобольского точно есть деньги за вернувшиеся костюмы и плетки.

Чек.

И тут же сообщение на сотовый.

«Ирина, остановись на сегодня. Или придется вернуть подарок, который я тебе купил».

Мне? Подарок? Значит, он думал обо мне?

И снова меня развезло от чувств к Никите.

В понедельник я наехала на Костю с порога.

– У него есть любимая кухня? Блюдо? Вино? Какой парфюм он любит? Какую музыку?

– Кто?

Наверное, я бы разозлилась, если бы до этого не выплеснула из себя все раздражение.

– Никита! Ну о ком я могу тебя еще спрашивать?

– Я не знаю. Я на него работаю, а не ухаживаю за ним, – проворчал Костя и перестал быть мне полезен.

Все попытки его растормошить привели лишь к тому, что я узнала рабочий график Тобольского, пристрастия к скорости и маркам автомобилей. Кого из политиков он поносит и за какую футбольную команду болеет. Ну такая себе информация по части полезности.

Вторым пунктом по открыванию секретов о Никите стал его сын.

Стаса я поймала в столовке, заловив его с подносом еды, чтобы не убежал сразу же.

– Чего тебе? – недовольно огрызнулся он.

– А разве Никита больше не платит тебе, чтобы ты за мной приглядывал?

По искривившимся губам Стаса я поняла, что платит, только Стас положил на свои обязанности, но от денег не отказался.

– Вот чтобы я тебя не заложила, – продолжила я, – предлагаю поделиться информацией.

– Какой?

Все же этот засранец меня недолюбливал, и было с чего! Я тоже к нему нежных чувств не питала, но изменила свое отношение к его отцу. Поэтому приходилось терпеть и Стасика.

Я изложила ему ряд вопросов и пообещала, что на этом они не закончатся, на что получила лаконичный ответ:

– А нахрена тебе лезть в душу к моему папке? Ты, главное, ноги раздвигай, когда он требует, а потом отвали, как все предыдущие до тебя. «Любимый цвет»! – передразнил он. – Дура!

Стас отодвинул меня и свалил, оставив разочарованной и оглушенной.

Нет, его понять можно, на его месте я бы вообще возмущалась и маме бы все рассказала. Но в этой семейке странные ценности.

Кстати, про семейку…

«Саш, привет! Чего делаешь? Можем встретиться? Могу только днем».

Есть ведь еще Саша!

– Я думал, ты меня избегаешь, – вместо приветствия начал Саша.

Чуть сморщив нос, я предпочла спрятать ответ за улыбкой. Зачем он притворяется, что не знает о моих отношениях с Никитой?

– Знаешь, – аккуратно стала я подводить его к нужной мне теме, – что-то все Тобольские разом оставили меня в покое. Я даже забеспокоилась. Почему Стас не ломает мне ребра? Почему его отец не преследует в общежитие?

Саша засмеялся, причем так легко и задорно, что я тоже невольно заулыбалась.

– Стас получит пизды, если еще раз дотронется до тебя. Я лично проработал с ним этот гештальт. А Ник…

Я вся собралась, готовясь впитывать любые крохи информации.

– Что Ник?

– У него очередные шуры-муры с женой. Свалил на недельку во Францию.

– А-а-а, – протянула я, стараясь всеми силами скрыть обиду.

– Тебя куда? Ты уже освободилась?

Мы сидели в машине с открытым верхом недалеко от универа. Неожиданно я оказалась предоставлена самой себе до конца недели. Что же мне, киснуть в съемной квартире или доставать своим нытьем Гельку?

Нет.

Раз уж Тобольский развлекается, то и я предпочту развлечься. Тем более какие ко мне претензии? Стас откровенно забил на свои охранные функции, а Саша тот же Тобольский. Скажу, что думала, он тоже приставлен Никитой.

– Да, лекции кончились, и я совершенно свободна. Вези куда хочешь.

Саша перестал улыбаться и загадочно ухмыльнулся:

– Прям куда хочу?

Я кивнула. Больше чем уверена, что ничего он мне не сделает. Даже если делает вид, что не знает о моих отношениях с Никитой, то вставать поперек его интересов точно не будет.

– Тогда держись, королева. У меня сегодня трек по расписанию. Прокачу тебя с ветерком. Готова?

Я бесшабашно засмеялась, отпуская себя на свободу, но оказалась совершенно не готова к развлечениям Александра.

Тобольские все, что ли, шибанутые на голову?

Мы приехали на окраину города к профессиональному гоночному кольцу. Я никогда здесь не была, потому что не увлекалась гонками. А вот у Саши, оказывается, был свой тюнинговый автомобиль, и он уже месяц готовился к важным соревнованиям.

– Гонки будут в Японии. Ты бы видела ту трассу! Это просто ковровая дорожка смерти! Там столько парней побилось.

Он рассказывал о авариях, а глаза у него горели нереальным блеском, словно он говорил не о смерти, а еще об одном сногсшибательном приключении.

– Хочешь, прокачу?

Я попятилась, уверенно качая головой.

– Н-нет, я скорость не очень…

– Но тебе же понравился рейсинг по ночным улицам? – подначивал Сашка.

– Я боюсь, Саш, – призналась я.

Он схватил меня в охапку и прижал к своему жилистому крепкому телу.

– Не дрейфь, я же с тобой! Тем более это разминочный круг, я буду медленным как черепаха.

Он соврал!

Азарт настолько захватил его, что мы с места сорвались со скоростью собирающегося взлетать самолета. Я заорала и орала весь круг, пока мы не затормозили у линии, с которой стартовали.

– Ну ты горластая, – хохотал Сашка, выуживая меня дрожащую из своего спортивного автомобиля.

– Дурак! Дурак! – кричала я, рыдала и била его в грудь. – Больше никогда с тобой не поеду! Сумасшедший!

Сашка даже не думал отбиваться, наоборот, прижал меня к себе и тискал, целуя то в макушку, то в виски, то в зареванные щеки.

– Подожди меня вон там. Через пару часов освобожусь и поедем поужинаем.

Я только кивнула и отошла к трибунам, уверенная, что за два часа точно успокоюсь. Но куда там! Наблюдая, как Сашка носится по кругу, как его закидывает на поворотах, как визжат шины, раскручивая машину на месте, я только за сердце хваталась и кричала на каждом его вираже от страха.

К моменту, как закончилась его тренировка, мне кажется, я поседела.

– А Никита не против, что у тебя такое опасное хобби? – спросила я, когда он закончил, переоделся и вышел из душа.

– Это не совсем хобби, Ириска. Я рассчитываю выйти на международный уровень соревнований, получить квалификацию и официально участвовать в гонках.

– В Японии? – уточнила я.

– Там будет квалификационный заезд, да. Ну что, поехали ужинать?

Сашка так легко относился к жизни, что невозможно было не заразиться этим азартом от него. Но меня настолько накрыло стрессом, что хотелось просто спрятаться под одеялом на своей кроватке, и еще неделю не высовывать носа.

– А может, поехали ко мне? У меня внизу неплохой ресторан, там готовят отличное суши.

Конечно, Тобольский с радостью принял приглашение и минут пятнадцать ходил по квартире и изучал каждый закуток, одобрительно кивая.

– Хорошая квартирка, – вынес он заключение.

Я только на секунду оторвалась от меню, удивляясь, что Саша никогда здесь не был. Все же есть у Никиты какие-то секреты от брата.

– Это ты еще их кухню не пробовал, – самодовольно заявила я и тут же охнула, оказавшись в объятиях Сашки.

Он уже не развлекался, а злонамеренно приближался к моим губам, пытаясь поцеловать.

– Не надо, Саш, – попробовала его остановить, но неуверенно даже для себя, не только для него.

А в следующий момент все стало уже неважно. В его требовательном поцелуе была жадность и потребность во мне. Он не разменивался по мелочам, претендуя на всю меня без остатка. И я чувствовала, что с ним никаких компромиссов не будет.

Саша не станет, как Никита, жить с женой и содержать любовниц. Если уж он выберет одну, то навсегда.

И от этого пьянило похлеще, чем от вина. От этого сильно кружилась голова и хотелось именно такого чувства, без всяких оговорок.

Поцелуй прервал настойчивый стук в дверь. На секунду я перепугалась так, что сердце ушло в пятки. Вдруг Никита?

Но Никита не стучит, он всегда открывает своим ключом.

– Наш ужин? – облизнувшись, предположил Саша и пошел открывать.

– Я сама!

Успела обогнуть его, открыть дверь и забрать тележку, не впуская официанта в квартиру. Нечего ему рассматривать, кто у меня гостит.

Пока мы наслаждались ужином, я удивлялась, почему в моем отношении к Никите всегда присутствует страх. Могла бы я также бояться Сашу? Вот, например, возьму и скажу ему, что квартира принадлежит его брату, а я с ним сплю.

Страшно?

Нет. Почему-то рассказать это Саше казалось даже правильным. А вот если Никита узнает, что я за его спиной встречаюсь с Сашей, это очень пугало.

– Ты живешь один?

– Нет, вместе с братом.

– Почему? Разве это удобно? А его жена не против?

– Катька? Нет, она меня обожает! Часто говорит, что будь она помоложе, то выбрала бы меня.

Я выронила из палочек ролл и уставилась на Сашку.

– А как Никита к этому относится?

– Усмехается, – улыбнулся Сашка. – Это же в шутку! Ну кто в своем уме променяет Ника на меня?

Настроение упало. Сашка был классным парнем! Я уверена, что сотни девчонок даже не посмотрели бы на Никиту, если бы у них была возможность быть рядом с Сашей.

Но променяла бы я Никиту сейчас на Сашку?

Нет.

– А он тебе не досаждает опекой? Не пытается воспитывать? – продолжала допытываться я.

– Ник? Нет. Мы с ним партнеры. Я не лезу в его жизнь, а он в мою.

– Хочешь сказать, он ничего про тебя не знает? А ты про него?

Саша самоуверенно кивнул.

– Проверим? – хитро прищурилась я.

– Проверяй.

– Ему нравятся суши?

– Он к ним равнодушен. Предпочтет бутер с малосольной семгой, чем суши.

Я коварно улыбнулась.

– Тогда… Уха или борщ?

– Борщ, однозначно. Со сметаной и зеленью. Катька ненавидит тереть свеклу, а Ник терпеть не может столовские борщи. Но за домашний – неделю на руках носить будет, – усмехнулся Сашка, выдавая мне золотые секреты, пока я сидела с раскрытым ртом.

– Ну а кроме борща, у него есть любимые блюда? Деликатесы?

Сашка кивнул и стал перечислять, что любит и что ненавидит Никита. Потом мы перешли к одежде, цветам, хобби и слабостям. Я за пару часов беседы с Сашкой узнала о Никите столько, сколько не могла узнать от самого Никиты за месяц.

– А как Катя относится к его интрижкам? – решилась я на последний вопрос.

– Не знаю, – признался Саша. – Если у брата и есть интрижки на стороне, то он их ловко скрывает.

Ответ меня ошарашил. Значит, Саша действительно ничего про меня и Никиту не знает? А Стаса поставили охранять меня от Саши сразу же, как Никита про него узнал?

– Чем займемся дальше? – бодро поинтересовался Саша, вставая из-за стола. – Ты права, тут отменный ресторан. Надо заглянуть к ним на бизнес-ланч. У Ника офис в этом же здании, но я ни разу не оставался здесь на обед.

– Офис? Тут? – удивилась я.

– Да.

– Я думала, он живет где-то недалеко…

– У нас дом за городом, в закрытом поселке. Мы уже давно переехали из квартиры. Там свободно, много места. Можно неделю ни с кем не пересекаться.

Значит, он меня поселил поближе к офису… Ну понятно. Чтобы всегда под рукой, если вдруг захочется.

– Посмотрим какой-нибудь фильм? – спросил Саша, подхватывая пульт и почти с разбега заваливаясь на кровать.

Я нахмурилась. Это нормально, если я посмотрю фильм с парнем, лежа на одной кровати?

Но тут же про себя засмеялась. Этот парень неделю назад мне фото члена присылал. Конечно, для него нет ничего странного провести со мной вечер на постели. Но ведь я такого не планировала.

– Подожди с кино. Ты же проиграл!

Саша поднялся на локтях и нахмурился:

– А мы во что-то играли? Я не помню.

– Да, Саш. В самом начале мы говорили о ваших секретиках друг от друга. Не так уж удается Никите хранить свои от тебя.

Я улыбалась, не зная, как перейти к заключительной части наших с Сашей отношений. Все же мое будущее с Никитой было возможно только в одном случае, если я буду играть честно.

– Вот черт, ты права, – Сашка не терял присутствия духа. – Тогда проси, чего хочешь, исполню любое твое желание.

Он улыбнулся искушающей улыбкой и похлопал по постели рядом с собой.

– Нет, Саш. У меня уже есть отношения с мужчиной. Наверное, неправильно было приглашать тебя сюда, но я думала… ты знаешь.

Саша перестал улыбаться и сел, скинув ноги с постели. Его взгляд тоже поменялся. Стал холодным и строгим.

– У тебя есть парень? Тогда… зачем все это? Зачем ты со мной заигрывала?

– Я? Ты первый стал клеиться ко мне. Все эти переписки. Откуда у тебя вообще номер моего телефона?

– Я покупал для тебя и телефон, и симку. Ник попросил, а передал тебе сам. Мой же подарок ты сплавила.

– Вот! Попросил! Черт, ты серьезно не догоняешь, с кем я встречаюсь?

Саша напряженно замолчал, разглядывая меня. Потом медленно покачал головой.

– Ты серьезно думаешь, что я вот так запросто могла переехать из общаги в эту квартиру? – продолжала удивляться я. – Могу позволить себе тачку с водителем, чтобы каждый день ездить в универ и возвращаться. Да?

Александр снова нахмурился.

– Саш, я встречаюсь с твоим братом. С Никитой. Поэтому не думаю, что нам стоит продолжать отношения. И пригласила я тебя, уверенная, что ты в курсе, просто подыгрываешь, что ничего не знаешь.

– Я не знал.

Он встал и отошел от постели к двери.

– Я действительно не знал. И давно?

Я вздохнула и развела руками:

– Можно сказать, с первой встречи. Но чтобы серьезно – недавно.

– Ясно.

Тон Саши изменился.

– Я дурак. Это и правда было очевидно.

Он вышел из спальни, снял со спинки стула свою кутку и пошел к двери в прихожей.

– Забудь. Надо было сразу сказать, что ты связалась с Ником.

– Не я, а…

– Это уже не имеет значения. Прощай.

По тому, как хлопнула входная дверь, я поняла, что видела Сашу в последний раз.

Но ведь это к лучшему? Я же хотела все закончить и сосредоточиться на Никите. Правда в душе было муторно и самой от себя противно. Но я получила что хотела, много информации к сердцу любимого мужчины.

Начну я, пожалуй, проверенным путем, через желудок.

Я упала ничком на постель и забила поиск рецепта настоящего борща.

Никита ввалился ко мне только глубокой ночью в пятницу. То, что они вернулись из Парижа в среду, я узнала от Кости, но со среды и почти до субботы от Никиты не было ни звонка, ни короткого сообщения.

Вообще ничего!

И я обиделась. Включила упрямицу и тоже не звонила и не писала ему. Он меня порядком достал своим игнорированием. Пока я готовилась произвести на него неизгладимое впечатление, он делал вид, что забыл обо мне, ни минуты не вспоминал. Но это же неправда!

Если бы он не хотел меня видеть, то уже бросил бы и выкинул из своей квартиры. Отобрал бы карту. То есть наш разрыв я бы точно не пропустила.

Но и невнимание поощрять я тоже не хотела.

Никита игнорировал меня, а я игнорировала его.

Поэтому в пятницу, когда он застыл на пороге спальни, пожирая меня голодными глазами, я не знала, то ли мне визжать от восторга, что он не вытерпел первым, то ли продолжать изображать из себя Снежную королеву.

Но я растаяла в тот же момент, как он стиснул меня в объятиях и повалил на постель, жадно целуя везде, где доставали губы, нетерпеливо шаря руками по телу, как будто хотел гладить все и сразу, без нежности, но с присвоением.

Его. Только его. Я – вся его.

Мне хотелось смотреть на него, изучать каждую новую морщинку, каждое изменение, произошедшее с ним во время нашей разлуки, но глаза закатывались от наслаждения, и я никак не могла их открыть, настолько тяжелыми были веки.

Никита не стеснялся своих гортанных стонов и протяжных рыков. Он был нежен и груб. От его ласк я закусывала губы и неприкрыто кричала, когда терпеть не было сил.

Его губы втягивали мои соски в рот, глубоко, больно, но я сжималась от наслаждения, выгибаясь под его руками.

Его пальцы стискивали ягодицы, и я стонала.

Он заставлял меня открывать рот, чтобы завладеть им, и я покорно отдавалась его языку и тащилась от вытворяемых им кульбитов.

А еще от его запаха, его тяжести, его силы…

Когда он развел мне руками бедра, я знала, что нежности не будет. Будет только жесткое вколачивание. Но мне этого хотелось не меньше, чем ему.

Я со стоном освобождения приняла его и крепко обвила ногами талию. Он захрипел, пряча лицо у моей шеи. А потом начался наш безумный бой: удар и отступление, еще удар и снова отход. Серия ударов, и мои спазмы растекающегося по телу удовольствия.

– Терпи, девочка, терпи, – хрипит Никита и снова вбивается в мое податливое тело, делая меня абсолютно бездумной и счастливой.

Мой. Рядом. Со мной. Во мне. Только для меня…

Я лихорадочно глажу его спину, прижимаю к себе его голову и уже боюсь, что наша связь скоро кончится. А я еще не насытилась. Мне еще мало!

Никита выгибается, его тело напряжено, по коже уже волнами разбегается дрожь. Он с силой сжимает челюсть, пытаясь сдержаться, но это невозможно. Я чувствую его внутри, огромного, напряженного и готового выстрелить в меня.

Он замирает, а его член во мне содрогается, запуская ответную реакцию моего тела. Я сжимаюсь внутри, и меня настигает волна оргазма от слияния, от его дрожи к моей, от его стона к моему.

Мы долго сжимаем друг друга в объятиях, растворяясь в утихающем волнении. Он не спешит выходить из меня, а я не пытаюсь высвободиться.

Невероятно, но мне нравится принадлежать ему, дарить такие незабываемые моменты счастья. Разделять с ним это неземное удовольствие. Знать, что он приходит ко мне именно за этой радостью обладания.

Интересно, у него с женой такие же оргазмы?

– В душ?

Я отпускаю Никиту, внимательно следя, с какой ленивой грацией он встает с постели и протягивает мне руку.

Конечно, я улыбаюсь и иду за ним.

Мне нравится, когда он намыливает руки и скользит ладонями по моему телу, изучая его снова и снова. Боготворя. Заставляя чувствовать меня самой прекрасной и бесподобной.

– Какая ты красивая, – шепотом произносит он, приподнимая мои груди ладонями. – Какая тонкая, – скользит ладонями вдоль тела. – Аппетитная, – шлепает по ягодицам, заставляя ойкнуть. – Хрупкая, – заканчивает, доходя руками до щиколоток.

И вот он уже на коленях передо мной. Я знаю, что будет дальше. Он настолько восхищается моим телом, что хочет исследовать его не только руками, но и языком.

Я кладу руки на его плечи, чуть расставляю ноги и опираюсь спиной о стену. Никита уже прижимается лицом к моему животу, скользит языком от пупка к линии бикини. Опускается ниже и обхватывает губами складки, заставляя меня охнуть и зажмуриться от удовольствия.

Танец его языка между моих ног не сравним ни с каким поцелуем. Это так отличается от обычного секса. В этой ласке столько нежности и осторожности, как будто он не вбивался пять минут назад в меня с такой остервенелостью.

А теперь языком просил прощения, зализывал малейшую грубость, причиненную в постели.

Но проблема в том, что мне нравилось все, что вытворял со мной Никита. Лишь бы я ему не надоела, лишь бы он не пресытился мной.

От удовольствия меня накрывают спазмы, ноги не держат, и я буквально падаю на руки Никите. Он криво улыбается и вглядывается в мое лицо. Я знаю, что сейчас он поцелует меня. Я жду его поцелуя, потому что это будет продолжением ласки и прелюдией к новой порции удовольствия.

– Ты останешься до утра? – успеваю спросить я.

Он кивает и запечатывает мне рот поцелуем.

Я никогда не думала, что в привязанности к мужчине может быть такая сила. Но когда его губы касаются моих складок, когда я доверчиво раскрываюсь перед ним, я уже все для себя решаю.

Что я хочу дать ему такое же удовольствие.

Пусть минет какое-то обиходное слово у других, для меня это сокровенность, особая ласка, которую я могу подарить не каждому мужчине.

Никите могу.

– Какая ты вкусная, – шепчет он и погружает язык так глубоко, что я сжимаю челюсть, чтобы не закричать от восторга.

Движения его языка резкие и быстрые, а у меня ощущение, что он играет на струнах моего тела. И я вздрагиваю от каждого удара его языка. Но этого мало и мне, и Никите.

Он втягивает в рот мои складки, обсасывает их, заставляя меня извиваться, задевает клитор, и я вскрикиваю, уже не в силах терпеть.

– Разворачивайся, – бросает он, поднимаясь с колен.

Я послушно поворачиваюсь к нему спиной и выгибаюсь, подставляя задницу. Это особое проникновение, более глубокое, более резкое.

Никита сжимает мои бедра и неистово вбивается, заставляя кричать при каждом толчке. Так я кончаю быстрее всего. Так он достает глубже. Так я чувствую его полнее.

Мы кончаем одновременно. Где-то жду его пика я, где-то спешит он, чтобы успеть выстрелить в момент моих спазмов. Но именно сейчас я чувствую себя счастливо на сто процентов. Нет, на тысячу! Это не просто секс – это наше абсолютное слияние и совпадение.

Он должен это понять!

Утром Никита пообещал заехать за мной после универа лично. Но у меня уже созрел план.

– Помоги мне приготовить борщ, – попросила я Гельку. – Вот рецепт. Надо только в магазине все купить.

– Борщ? – затянула подруга. – У нас в общаге? А потом ты с кастрюлей поедешь в свою квартиру?

Да, выглядело как-то не очень. Но Никита должен был заехать попозже, а поэтому времени на приготовление нам хватало. И угостить я его могу сразу же.

Вот приезжает он голодный с работы, а я ставлю перед ним наваристый домашний борщ со сметаной и зеленью. Ммм…

– Будешь помогать? – уже жестче спросила я.

– Ну как скажешь.

Я чуть дотерпела до конца лекций. Потом подхватила Гельку и понеслась в магазин, покупая продукты по списку.

– А соль у нас есть?

– Конечно есть, не суетись.

– Терка нужна. И вторая доска. А лучше пошинковать. Черт! Побежали в отдел посуды.

Хорошо, что со своими покупками я убралась в лимит. Если бы Никите пришел счет за свеклу, сюрприза бы не получилось.

Мы завалились в комнату и начали готовить.

Это оказалось труднее, чем выглядело по рецепту. Моя мама никогда особенно не занималась готовкой, мы предпочитали заказывать еду в китайских ресторанчиках или ходили обедать в кафешки. Так было привычнее. Уже в общаге под предводительством Гельки я освоила отваривание макарон и сосисок.

Но борщ с ними не шел ни в какое сравнение. Без помощи Гельки я бы никогда не справилась! И она это понимала, гоняя меня по комнате и давая распоряжения.

– Накипь сними! Быстро. Убавь, чтобы не перемешалось.

– А зачем?

– Чтобы бульон прозрачным был.

И я снимала грязные пеночки, вылавливая их из кипящей воды.

– Лук чисти, морковь три и на обжарку.

– А зачем?

– Чтобы суп наваристее был!

Я плакала и чистила чертов лук, теперь отлично понимая жену Никиты, которая ненавидела готовить домашний борщ.

– Свеклу сначала нужно в сковороде пережарить с лимонным соком.

– Почему ее сразу не в кастрюлю? Ведь в рецепте…

– Делай как я говорю. Я в борщах больше понимаю, чем эти фуд-блогеры.

Я ругалась про себя, но терла свеклу, заливала лимоном и мешала на сковороде, чтобы она равномерно упарилась.

– Все! – наконец-то сказала Гелька. – Теперь минут двадцать это все покипит и готово.

– Мужики хоть представляют какой это подвиг – готовить каждый день такие замороченные блюда?

– Неа, – рассмеялась Гелька. – На вид же это легко и быстро. А сами они пачку пельменей в кипящую воду закинут и довольны.

– Какие же мы недооцененные, – вздохнула я, понимая, что, как и мама, предпочту обедать и ужинать в кафешках.

До следующего подвига, пожарить кружевные блинчики для Никиты, я созрею нескоро.

Когда позвонил Никита, я даже подпрыгнула на постели.

– Выходи.

– Ой… Подожди. Ты где? Перед входом? А можешь подъехать к нашему общежитию?

– Зачем?

– Ну… У меня сюрприз для тебя.

Вот сейчас вся затея с борщом показалось такой глупой! Словно я пытаюсь поразить старшеклассника, налепив куличики в песочнице. Как детсад, в самом деле!

– А, сюрприз… Точно. Мой остался в квартире.

Никита замолчал, а я не знала, что добавить. Вспомнила только, что обещанный подарок он мне так и не подарил. Но вчера вообще не до него было!

– Сейчас подъеду.

Я расцвела. Все старания снова стали казаться особенными. Не впустую потраченными.

Вышла на крыльцо и дождалась, пока подъедет Никита. Взяла его за руку и повела наверх.

– Это обязательно?

– Сюрприз в комнате. Прости, по-другому никак.

Гелька не стала уходить.

– Еще трахаться завалитесь на моей постели. Пусть жрет борщ, и сваливайте к себе, голубки.

Я не спорила, чувствовала, что ее помощь мне еще пригодится.

Никита сразу как вошел в комнату, повел носом и прищурился.

– Ты, наверное, голодный? Я сварила тебе борщ!

В углу хмыкнула Гелька, но я и ухом не повела. В конце концов рыдала над луком я!

Никита сомневался, но недолго. Скинул пальто и сел к столу. Я быстро взяла тарелку, от души подчерпнула борщ и поставила перед ним. Тут же положила сметану и зелень.

Никита подчерпнул ложку, а мы с Гелькой затаили дыхание. Он прожевал и поднял на меня глаза:

– Соли не было?

– Черт! – вскричала я.

– Ты забыла посолить? – тут же опомнилась Геля.

Но чего уже после боя махать кулаками. Настроение испортилось. Сюрприз не получился.

Я принесла солонку и предупредила.

– Если не нравится, не ешь. Я просто хотела…

– Очень вкусно. Нравится. Сама будешь? – уже другим тоном проговорил Никита, посолив и помешав в тарелке борщ.

– Правда?.. Нет, я уже напробовалась. Больше не хочу. А соль… В следующий раз я про нее не забуду.

Моя душа пела, пока Никита ел мой суп. Сами мы, конечно, обедать с ним не сели, зато в комнату неожиданно влетел Стас.

– А, ты тут! Ешь? Я тоже буду. Положи мне.

Он как у себя дома сел напротив отца и вызывающе посмотрел на Гельку. Та беспрекословно подорвалась и стала обслуживать Стаса под моим удивленным взглядом. Но подруга даже не смотрел на меня, пытаясь услужить Тобольскому-младшему. И суп-то ему посолила, и сметанки набухала, и зеленью покрошила.

Никита хмыкнул, доел и поднялся.

– Мы уезжаем, – сообщил он. – Ты с нами?

Стас с набитым ртом замотал головой.

– Не. Я еще добавку буду. Валите.

Никита обнял меня за плечи и повел к двери, но я уперлась. Не могу же я Гельку оставить наедине с его сыном!

– Давай его подождем, – остановилась я.

– Зачем?

Никита нахмурился, но я прожигала взглядом Стаса. И вот тут на мое удивление вмешалась Гелька:

– Да вы идите. Все нормально будет.

– Ты уверена?

Она неожиданно покраснела, скосила глаза на Стаса и кивнула.

– Да, идите. Все нормально.

Но я не могла уйти просто так, поэтому посмотрела на сына Никиты и весомо произнесла:

– Если с моей подругой что-то случится, я тебя…

Договорить мне не дали. Стас усмехнулся в ответ на мою реплику, а Никита сунул в руки мою куртку и вытолкалл за дверь. Сам вышел пару секунд спустя, на ходу надевая свое пальто.

Как же сексуально он в нем выглядел!

– Теперь очередь моего подарка, – проговорил он и уверенно повел меня на выход.

В квартире он не раздеваясь сразу скрылся в спальне и вышел с маленькой коробочкой в руках.

Сердце замерло. Кольцо? Неужели он пришел к тем же выводам, что и я? Что жить нужно с тем человеком, которого любишь, а не к которому привык?

– Парижу придают слишком много смысла. Иногда это удобно, чтобы без слов что-то доказать. Или исправить.

– Ты про жену? – я не могла удержаться от вопроса, но Никите он не понравился.

Он поморщился и не ответил, продолжая свою мысль.

– Но для тебя я искал подарок со смыслом…

В горле запершило. Кольцо – это огромный смысл! Может, он не просить прощения ездил с женой в Париж, а чтобы поставить точку, объяснить, попрощаться?

Видимо, по моему состоянию Никита заметил, как я близка к обмороку. Он просто открыл коробочку и…

Я увидела миленький кулончик. С камушком.

– Бриллиант, – тут же пояснил Никита, увидев и неправильно трактовав мое разочарование.

– Мило… – пробормотала я, пытаясь подавить слезы.

Он растерялся. Сразу посмотрел на часы. На меня. В окно.

– Уже поздно… Я не смогу остаться. Увидимся завтра.

Никита неловко поцеловал меня и поспешно вышел из квартиры. Вот тогда я вздохнула и заревела, не сдерживая всю боль и обиду, что накопилась внутри.

Только через три часа я поняла, что обидела Никиту. Он же старался, искал подарок со смыслом. Неважно, что я ждала другого намека, он же не виноват. А я даже подарок правильно принять не смогла.

Ну что я за дура?!

Этой причины хватило еще на пару часов рыданий.

Утром я прогуляла универ, написав Гельке, чтобы прикрыла. Потом написала Никите. Я раз десять писала и стирала сообщение. Казалось, одно неверное слово, и между нами все будет кончено.

Но кажется, я нашла верный тон. Поблагодарила за подарок, пообещала, что подберу к кулону подходящую цепочку и вечером надену только ее.

И буду ждать Никиту.

От него пришло привычное короткое сообщение:

«Буду».

Только тогда у меня отлегло от сердца. Уф… А могла все испортить!

Теперь вкусный ужин, его любимое вино, его любимая музыка и сюрприз от меня. Не только ему меня удивлять. Я тоже кое к чему готовилась.

Не хотелось задалбливать Никиту платежными счетами, но с достойной цепочкой без его одобрения не обошлось. Но, с другой стороны, я предупредила и почти сразу получила одобрение.

Возвращалась в приподнятом настроении, витая в собственных мечтах, поэтому не заметила поджидающего меня Александра.

– Привет.

Я подскочила, теряя равновесие, но Саша оказался достаточно быстрым, чтобы поддержать.

– Напугал. Ты чего здесь?

– Тебя ждал.

Он не зашел внутрь, не сидел в фойе, хотя, наверное, пытался мне звонить в квартиру, но я по понятным причинам не ответила.

– Зачем?

– Если есть время, поговорим?

– А мы разве не все друг другу сказали?

Саша криво усмехнулся, с одной стороны, до боли напоминая Никиту, с другой – пронзая мне сердце своим дьявольским обаянием.

– У меня было время подумать, – проговорил он. – Ты правильно отметила, я хорошо знаю своего брата.

– И?

– Ты обедала?

Я помотала головой. Более того, заказать по карте обед не рискнула бы, чтобы не дергать лишний раз Никиту. А до ужина еще очень долго.

– Ты платишь, – выдвинула я условие, и когда Саша согласился, уверенно пошла за ним.

Мы заказали суши и лимонад. Пока ждали, я вопросительно посмотрела на Сашу.

– Ты хотел рассказать про Никиту.

Он смутился.

– Не совсем про него. Просто я знаю это очарование его силой и властью. Оно пройдет. А если тебя держат деньги, у меня они тоже есть.

– Дело не в деньгах, – сразу отрезала я.

– Значит, попалась под его харизму, – заключил Саша, и я по тону поняла, что он расстроился. – Но я знаю брата. Ты не первая его интрижка. И не последняя. А я умею ждать.

Аппетит пропал. Я не хотела слушать неутешительные прогнозы про мои отношения с Никитой. Наверное потому, что и сама это понимала и не хотела принимать.

– Я приложу все усилия, чтобы стать его последней интрижкой.

– Ну попробуй. Просто помни, у тебя есть я. И я буду рядом, когда он наиграется и отвалит.

Я не стала дожидаться заказа, встала и ушла.

Мне нечего было сказать Саше, и тем более давать ему ложные надежды. А уж семейную упертость Тобольских я знала на собственном примере. Он сказал, значит дождется. И если раньше мне было приятно проводить с ним время, в будущем это может бесить своей неотвратимостью.

Как с Никитой.

Которого я долго не хотела принимать.

Не факт, что с Сашей подобное очарование сработает.

К вечеру я разделась, оставив на себе, как и обещала, только цепочку с кулоном.

Никита задерживался. Меня трясло. Ужин доставили заранее, я заказала только закуски. Если Никита захочет горячее, можно будет сразу позвонить в ресторан.

Но пока его не было, я не могла справиться с нервами.

Дверь открылась только к десяти вечера.

Я тут же выключила телевизор и запустила музыку. Откинула пульт, дожидаясь Никиту на постели.

Сюрприз получился, хотя я же его предупреждала.

Никита остановился на пороге спальни. Ни слова, ни жеста, ни шага в мою сторону. Просто стоял и пожирал меня глазами. Каждый сантиметр обнаженного тела.

Я не шевелилась, ожидая его предложений. Так прошло долгих пять минут. Закончилась одна песня, началась другая, вот тогда и Никита переключился.

– Как же ты хороша…

И я не поняла, восхищение это или сожаление. Но думать времени не осталось. Никита повесил пиджак, сдернул галстук. Я тут же встала на колени и потянулась к нему, помогая расстегивать рубашку, пока он снимал запонки.

Когда он остался без брюк и носков, я уже не заметила. Как только его губы нашли мои, я закрыла глаза и погрузилась в свою нирвану.

Это хорошо, что я ему нравлюсь, что он до сих пор теряет от меня разум, хорошо, что думает обо мне. Значит, я ему нужна, я для него дорога, я что-то значу в его жизни.

Я не интрижка, и со мной Никита не играет…

Его руки обхватили мои бедра и припечатали к постели. Я тут же их развела, принимая Никиту и издавая стон от его приятной тяжести на мне. Чем меня подкупала близость с ним, так это длинной прелюдией. Никита никогда не торопился, даже если очень хотел.

Черт, может он меня и усыпил этой обстоятельной нежностью.

Я снова наслаждаюсь его путешествием по моему телу. Он исследует меня губами, языком, где-то урчит и прикусывает. Небольно, но ощутимо.

Покрываюсь мурашками и дрожу. Выгибаюсь и опадаю, но не хочу, чтобы он останавливался. Мне кажется, я не смогу жить без его поцелуев, языка, рук, мнущих мое тело. Без его тихого рокочущего стона.

Я схожу с ума, когда слышу его тихий шепот, что он тоже без ума от меня. Что я его малышка. Его девочка. Что я сладкая. Вкусная. Его.

Он боготворит меня, вдыхает, запускает новую волну дрожи. Вылизывает и тихо смеется, когда я начинаю хныкать от нетерпения.

Ему терпения по-прежнему хватает. Он щекочет языком мои соски, а потом пропускает их сквозь сжатые пальцы. Я выгибаюсь от приятной боли, а он тут же вжимается в мой пах напряженным членом, но не вводит, только дразнит.

Я двигаюсь, пытаясь насадиться, но в нашей паре он доминант, я могу только заигрывать, просить и надеяться, что он сорвется. Потому что на сегодня у меня запланирован еще один сюрприз.

Тут я взвилась, почувствовав его губы между ног. Никита с упоением ласкал меня там каждый раз. Как будто там медом намазано. Он не скрывал, что это особое удовольствие, от которого он не в состоянии отказаться.

Моего терпения никогда не хватает, чтобы не кончить от его губ и языка. Мне нравится, как он обсасывает складки, как играет языком со входом в меня, как щелкает или втягивает в рот клитор… И тогда я сдаюсь. Взрываюсь. Сжимаю его голову бедрами и реву, не в состоянии справится с эмоциями.

Обычно Никита дает мне время прийти в себя, а потом входит до упора и вбивается, пока снова не заставит меня кричать. Только после полного моего истощения отпускает свой чертов контроль и кончает сам с тихим хриплым рычанием. От этого звука я кончаю третий раз.

Но сегодня я терпела. У меня могло и не быть второго шанса поразить моего мужчину. И я чувствовала себя виноватой из-за того, что не смогла правильно принять подарок.

От его поцелуев я кончила, как всегда. Ярко, несдержанно. Но не стала погружаться в приятную негу и расслабляться, а сразу встала на колени, удивив Никиту.

– Прежде чем ты… Продолжишь… – Я краснела, подбирая слова, но он не перебивал. – Я бы тоже хотела попробовать… Тебя на вкус.

Я видела, как дернулся нерв на его щеке, а больше он ничем не выдал удивления. Или радости? Но лег на мое место, предоставив себя в полное мое распоряжение.

Я обвела его взглядом, сглатывая нервный комок в горле. Слюна сейчас важна как никогда, вместо смазки, а у меня от переживания во рту пересохло. Еще боюсь зубами нечаянно его задеть. Вряд ли Никита обрадуется такому сюрпризу.

– Если передумала, я пойму, – Никита приподнимается на локте, чтобы поменяться со мной местами, но я упираюсь ему в плечи, роняя обратно на подушки.

– Нет! Я хочу… Только не знаю как…

– Просто делай, как тебе самой нравится, – подсказывает он, наверное, внутри посмеиваясь над моей нерешительностью и неуклюжестью.

А я как завороженная смотрю на его огромный торчащий член и в который раз удивляюсь, как такое может помещаться во мне? И в своем ли я уме, если добровольно хочу запихнуть его в рот?

– Обхвати его руками и поводи.

Я послушно сжимаю член руками и снова застываю. Не понимаю, как его сжать. Сильно? Слегка? Приказы Никиты очень помогали.

– Можешь сжать крепче. Теперь натяни на головку. Да, так. Что чувствуешь?

– Не… необычно. Ты мягкий.

Ляпнула и тут же попыталась исправиться:

– Жесткий и мягкий… Не знаю, как объяснить.

– Мне не больно, можешь взять крепче.

Я минут пять самозабвенно водила рукой по члену, удивляясь нежности и твердости, мягкости и жесткости. Млея от выступающих вен, которые приятно было касаться через тонкую кожу и чувствовать их выпуклость под пальцами.

Я натягивала кожу на головку, удивляясь эластичности.

– Теперь оближи головку. Смочи губами и языком, – хрипя выдавил Никита, а я испуганно выпустила член.

Увлекшись игрой, я забыла основное предназначение.

Головка налилась. Стала еще больше и темнее. Из дырочки посередине выделялась влага.

Я хочу. Я точно хочу попробовать его на вкус и сделать для него это.

Небольшая практика по просмотру коротких порнороликов про минет помогла мне не опозориться.

Сначала накрыла губами, потом посмотрела на реакцию Никиты. Он сразу закрыл глаза, а кадык заметно дернулся.

Потом облизала языком и снова вобрала головку в рот.

– Глубже, – прохрипел Никита.

Вот этого момента я боялась. Одна его головка занимала весь мой рот. Глубже просто некуда. Но мужская рука уже легла на затылок и надавила.

Из меня непроизвольно раздался не самый приятный звук. Никита отпустил, я отпрянула.

– Я, наверное, не смогу, – прошептала я, отползая, но он меня удержал.

– Делай как можешь. Я не буду давить.

Минута нерешительности, и я стянула со спинки кресла его галстук.

– М-можно, я завяжу тебе глаза, чтобы ты не подглядывал?

Теперь в нерешительность впал Тобольский. Наверно, я попросила что-то нестандартное…

– Только не делай резких движений, – наконец предупредил он и привстал, чтобы я могла завязать ему на глазах галстук.

Без наблюдения со стороны я расслабилась и позволила себе куда больше, чем могла бы сделать при нем. Я старалась так, как не старалась ни на одной курсовой. Принюхивалась, вылизывала и сосала. Гладила его пах и легонько мяла яички.

Никита только вначале настороженно напрягался, а под конец, не скрывая удовольствия, стонал и подбадривал. Но не кончал.

Секс закончился тогда и так, как решил он.

Одним движением сбросив повязку, он перевернул меня, подмял под себя и вогнал член внутрь, заставив меня взвиться и заголосить.

Не от боли. А от неожиданного понимания, что мне это наполнение и разрядка были нужны не меньше, чем ему! Я и не думала, что так заведусь, лаская его член.

Этот секс отличался от другого. Никита потерял контроль и не мог отсрочить оргазм. Он вбивался в меня без особой нежности, не растрачиваясь на поцелуи и ласки. Жестко и быстро.

Но самое четкое, что мне и не хотелось его нежностей. Мне нравилось, что он брал, а я отдавалась ему полностью.

За ярким финалом накатило полное опустошение и слабость, но при этом тело было легким и звенело, как натянутая струна.

– Ты уходишь? – сонно пробормотала я, заметив, что после душа Никита одевается.

– Да, сегодня нужно вернуться домой, – поморщился он.

Я не стала скрывать разочарования, но галстук свернула и положила в карман его пиджака.

– Не забудь, – проговорила на прощанье, подставляя губы для поцелуя.

Он ушел, а я улыбнулась.

Может, Никиту и устраивает наличие любовницы и жены, а вот жену и меня это раздражает. Галстук, принесенный в кармане, станет первой каплей в чаше, которую я переполню и опрокину.

Лови, Катя, ответочку за поездку в Париж!

Отношения с Никитой менялись. Он приходил все чаще и оставался до утра.

Я осмелела настолько, что строчила ему любовные эсэмэски, невзирая на время, и вообще, выбирая скорее неприлично позднее. Потом в ход шли откровенные зазывающие фото, на которых я была сама скромность. А Никита иногда срывался среди ночи ко мне, и до утра мы трахались до изнеможения.

Была ли у меня раньше такая счастливая жизнь?

Нет!

Ни одни каникулы с родителями, ни одно самое крутое путешествие, ни один самый невероятный сюрприз не дарили мне такую бурю эмоций, как встречи с Никитой.

Помимо плотного тактильного общения, я задавала ему кучу вопросов. Я хотела влезть ему под кожу, знать, чем он живет и ради чего.

Я спрашивала его о детстве, о мечтах. О первых девочках и влюбленности. О его чувствах, когда у него появился сын, и спрашивала, не хотел бы он еще детей.

То, что их могла бы родить я, умалчивала. Кое-что не требует огласки. И так понятно.

Жаль, что времени на разговоры у нас оставалось катастрофически мало. Все больше мы предпочитали изучать друг друга телами, губами, прикосновениями.

Никита и в самом деле имел вкус к извращениям. Особенно не посвященных в них девушек. Некоторые просьбы Никиты ставили меня в тупик, другие просто шокировали. Но самое главное, во всех этих предложениях был фееричный финал.

Я кончала, кончала, кончала… Над ним, под ним, вместе с ним и десять раз до него. Иногда казалось, что ярче эмоций я уже не испытаю, но его руки разворачивали меня, насаживали на твердый член, и я снова улетала в свой взрывающийся фейерверками рай.

И это все Никита, это все он. Только он один, единственный.

В омуте своих эмоций я погрязла настолько, что перестала замечать реальность. Из-под моего наблюдения как-то выскользнула Гелька. Подготовку к сессии я забросила. В тот момент, упиваясь своей первой любовью к самому лучшему мужчине на свете. Я считала, что главное позаботиться о его сне, завтраке, удовольствии и комфорте.

Особым кайфом было просыпаться под будильник, поворачиваться и смотреть, как Никита зарывается в подушку, бормоча, что он еще немного поспит. Или просит сварить ему кофе. Или открывает глаза, притягивает меня к себе, подминает, целует и иступленно трахает, как будто это наш последний раз и больше мы не встретимся.

Я знала, что у него ко мне тоже есть чувства. Меня нельзя было назвать очередной его пассией. Да, я все еще любовница, но уверена, его жена рано или поздно потеряет свое невозмутимое спокойствие и поможет Никите определиться, кто из нас ему ближе.

Не думаю, что с ней он также отрывается в сексе, как со мной. Или с упоением рассказывает о любимых фильмах, потом ищет их на платном канале, чтобы пересмотреть вместе со мной.

Не удивительно, что за планированием своего будущего с Никитой я провалила сессию и оказалась под угрозой отчисления.

В тот вечер Никита застал меня в слезах. Точнее с остатками слез, красными глазами и распухшим носом.

– Что случилось?

Ничего не утаивая, я в эмоциях рассказала, как завалила сессию.

– Это не проблема, – спокойно проговорил он, достал телефон и позвонил напрямую ректору. – Я по поводу Ирины Нестеровой. Да… Хорошо. Про Стаса вы мне потом расскажете, сейчас проверьте последнюю сессию Ирины. Там вышло какое-то недоразумение. Я уверен, она идет на красный диплом. Да. Как уточните, позвоните мне. Не люблю, когда она расстроена плохими оценками.

На этом их разговор закончился, а Никита повернулся ко мне:

– Обожаю, когда ты сидишь с открытым ртом. Не хочешь его занять?

Я засмеялась, сбежав от него в ванную. Прежде чем радовать своего мужчину, нужно было привести себя в порядок.

И снова я чувствовала себя на седьмом небе, укрытая крылом моего ангела-хранителя. После бурного секса, когда Никита заставил меня раз пять покраснеть от стыда, мы ели фрукты из ресторана, пили шампанское и разговаривали о любимых или памятных местах в путешествиях.

Оказывается, мы оба были страстными любителями полазить по значимым местам, проникнуться историей и силой этих мест.

Наперебой рассказывали, где успели побывать и что увидеть. У Никиты было преимущество в возрасте, но у меня-то были родители-кочевники! Так что мне было чем его сделать.

Уже ближе к ночи я начала волноваться. Обычно в это время Никита уезжал, а я, как всегда, хотела побыть с ним еще немного. Но сегодня он оставался расслабленным и даже не смотрел на часы, как будто ему было все равно, сколько сейчас времени.

– Ты останешься у меня? – решилась я задать вопрос, чтобы тоже расслабиться.

– Ты против? Меня Катя из дома выгнала.

Никита впервые открыто заговорил о своей жене при мне.

– Разве тебя можно хоть откуда-то выгнать? За что? – удивилась и рассмеялась я.

– Просто я чихнул, и у меня поднялась температура.

– Ого… На месте жены я, наоборот, оставила бы тебя дома и прописала постельный режим.

– Много ты знаешь про жен, – ухмыльнулся он.

– Но разве можно выгонять тебя больного из дома? – возмутилась я.

– Еще я назвал ее Ирой.

Никита замолчал, как будто ляпнул больше, чем собирался, но для меня это значило много! Очень много.

Я медленно, чтобы не спугнуть его, встала и пересела на его колени, обнимая за шею и целуя в висок. Его аромат всегда мне казался сексуальным. Притягивающим и хищным. Я обожала сидеть близко к нему.

– У меня ты можешь оставаться, сколько хочешь. Я не выгоню тебя ни здорового, ни больного…

– Не посмеешь, – самоуверенно усмехнулся он, обнял и поцеловал.

И этот поцелуй был особенным. Каким-то откровением. Или признанием. Подтверждением, что мы с ним теперь связаны больше, чем ему казалось.

Он мой, так же, как и я его.

Быт с Никитой оказался немного не таким, как я его себе представляла.

Если со стиркой и глажкой справлялась прачечная и химчистка, то с едой было сложнее. Уже на второй день он отказался от ресторанной еды и полез в пустой холодильник. Ну как пустой, там был сок, молоко и сосиски. Хлеб я тоже держала в холодильнике, потому что забывала про него, а он слишком быстро портился.

Неделю мы ездили ужинать по разным клубам и кафе, а потом он подарил мне плитку. Небольшую. Она как раз идеально помещалась на маленькой кухне с оборудованной вытяжкой.

– Удиви меня чем-нибудь.

Я вздохнула, понимая, что после борща не отвертеться. Но была одна проблема. У меня не было под рукой Гели!

– Нужна кастрюля. Две. Сковородка. Лучше тоже две. Терка, ложка для помешивания, половник…

– Отлично, бери телефон и заказывай через приложение. Ты умеешь.

– А еще бы в аптеку зайти, – уныло пробормотала я ему в спину, – купить средство от поноса…

Но он услышал и захохотал, но не внял моим предупреждениям. Ну ладно. Сам напросился.

Помимо посуды пришлось заказывать продукты по рецепту, а когда все доставили, я поняла, что у меня нет главного, ножа! И я снова заказывала и ждала.

Когда мой первый куриный суп был готов, Никита уже спал на диване перед плазмой. Все, что мне осталось, накрыть его пледом и убрать суп в холодильник.

Через две недели мои кулинарные способности заметно подросли. Может потому, что для блинов я купила блинницу, а для тостов тостер, а для вафель вафельницу. Для круп и супов мультиварку. А что-то сложное Никита и не просил меня готовить.

Кажется, мы нашли оптимальный баланс для совместного проживания. Но даже тогда Никита стал метаться. Это трудно объяснить, но по его перепадам настроения, по его импульсивным поступкам я видела, что он мается.

И это меня беспокоило. Еще и секс стал реже. И не такой яркий.

Пора срочно выяснять причину. А по мужским проблемам я знала только одного специалиста.

Гелю.

– Я понимаю, что у тебя нет такого опыта, но помоги! Я не понимаю, что с ним. И я не надумала. Так боюсь его потерять… Что я делаю не так, а?

Гелька, конечно, поупрямилась, но она была моей лучшей и давней подругой, чтобы бросить в трудную минуту. И она что-то знала!

– Да не ты в этом виновата, Ир. Просто быт всех мужиков разлагает. К тому же… Ты не думала, что он просто мог соскучиться?

– По кому? – удивилась я. – Я же рядом?

Гелька фыркнула.

– По жене, по сыну. Он с ними больше двадцати лет живет, привык. А с тобой только пару недель.

– Три, – автоматически поправила я и нахмурилась.

По всему выходило, что одного классного секса и наличия любящей меня для него маловато. Внутри засвербело. А поругались мы следующим вечером.

Никита слонялся по квартире, кому-то звонил, потом рухнул на диван рядом со мной и положил голову на колени.

Я убрала кулинарный справочник. Читать рецепты оказалось презанятным делом! И кулинарные книжки стали хитами в моей жизни.

– Что-нибудь хочешь? – спросила я, убирая волосы с его лба.

– А поехали куда-нибудь? Хочешь в путешествие? У меня как раз неделя свободная выпадает, а местные клубы все достали. Развлечения приелись. Давай отвлечемся?

Я загорелась идеей! Полететь куда-то с Никитой – это просто моя мечта! Вместе с ним полазить по руинам, или походить по старым улочкам. Сделать памятные фотографии. Как же круто!

Он достал альманах, и мы с азартом стали выбирать место, которое хотели бы посетить. Которое станет новым для нас обоих.

Зря Гелька думала, что он скучает по семье. Ничего подобного. Он именно мне предложил поехать с ним. Провести десять дней отпуска, набраться свежих впечатлений. Такое со всеми бывает, когда ищешь приключения, когда засиделся и надо встряхнуться.

Только когда мы выбрали, куда поедем, я вспомнила, что не могу…

– Никита, есть одна проблема…

Я не сильно переживала. С Никитой все проблемы решались просто. Сейчас он сделает пару звонков и завтра документы будут у меня на руках. Подумаешь, паспорт восстановить. Точнее, два. Зарубежный-то для поездки тоже нужен.

Но Никита разом потух. Отложил альманах и посмотрел на меня.

– Когда это произошло? Когда ты виделась с Сашкой?

– Ты не понял. Это было еще в самом начале, Никит, когда вы прессовали меня из-за Стаса. Вот тогда он похерил все мои вещи и документы.

– И ты все это время жила без паспорта?

– Ну да, – я развела руками. – А зачем он мне?

– Действительно, зачем…

Я видела, что настроение у Никиты испортилось, но что я сейчас могла сделать? Ну да, надо было раньше сходить и подать заявление на восстановление паспорта, но мне было некогда… Сессия, Никита, любовь… Разорваться, что ли?

– И после этого ты с Сашкой не встречалась?

– Ну-у-у…

Я опешила, не поняла, зачем он вернулся к этому вопросу.

– Встречалась. Несколько раз. Но это было до того, как…

Я заткнулась, понимая, что признаниям сейчас не время.

– Как? – надавил на меня Никита.

– Как… Никита, у меня с Сашей ничего не было. Может, поцеловались пару раз…

– Что?!

Никита резко поднялся с дивана, схватил меня на шею и опрокинул на то место, где только что лежал сам.

Я взвизгнула, но затихла, глядя в его темнеющие глаза. Сейчас они явно потемнели не из-за возбуждения.

– Я предупреждал, чтобы ты ни с кем не сближалась! Мой брат не исключение. Что я сказал непонятного?

Я не могла сказать ни слова, не могла даже покрутить головой, а Никита сжимал все сильнее.

– Ты такая же, как все. Мелкая шлюшка, – презрительно бросил он и отпустил меня, сразу выходя из комнаты.

Я бросилась за ним.

– Никита, ты не понял! Я… Я люблю тебя. Пожалуйста. Давай поговорим.

– Нам не о чем говорить, – донесся его рассерженный голос из спальни.

Я помчалась туда.

– Есть. Ты должен выслушать! Между мной и твоим братом ничего не было. Понимаешь? Ни-че-го! Когда я поняла, что люблю тебя, я даже не видела его…

Тут память услужливо подсунула мне момент совместного обеда с Сашей, и я споткнулась.

– Ничего, значит? – тут же поймал меня на этом Никита.

– Зачем ты собираешь вещи? – заметила я.

Сердце заколотилось. Он же не уйдет? Куда он пойдет? Зачем?!

– Мне нечего тут делать. У тебя три дня, чтобы съехать отсюда. Карточку и ключи оставишь на столе.

– Нет!

От ужаса я схватилась за него, сползла на пол, удерживаясь за штанину. Не отпущу. Не отпущу, пока не поговорим!

– Никита, пожалуйста…

– Отпусти.

– Выслушай!

– Прекрати устраивать истерики!

– Никита, ты не можешь бросить меня… Я люблю тебя!

– Я все могу. Жаль, ты не поняла этого сразу.

– Но… Мои чувства для тебя ничего не значат? Думаешь, кто-то любит тебя так же, как я? Никита!

Он остановился на полпути к двери и посмотрел на меня сверху вниз:

– А я просил твоей любви? Я что-то тебе обещал? По-моему, у нас сразу был уговор, я тебя трахаю и плачу за это.

– Мне не нужны твои деньги! Мне нужен ты!

Я понимала, что унижаюсь, но еще понимала, что умру, если Никита меня бросит.

– Нет, Ира. Я женат, у меня есть семья. Между нами только секс. Любовь не обсуждается! У тебя три дня, чтобы свалить отсюда.

И он вышел, хлопнув дверью…

Не знаю, сколько прошло времени. Я не встала и не побежала за ним. Моя жизнь была кончена.

Я не винила Сашу, только себя. Это я не смогла достучаться до Никиты, это моя любовь для него пустышка.

Боже, а ведь я еще мечтала стать его женой! А он дал мне три дня, чтобы подтереть следы в квартире и в его жизни.

За что? Ну почему?! Неужели я для него вообще ничего не значу?

Вся эта горечь и обида выходили сейчас слезами. Я не пыталась анализировать, я оплакивала свою любовь и жизнь.

Никита до сих пор был для меня особенным, а я… Я оказалась недостойной.

Так я и рыдала, когда раздался стук в дверь.

Это он! Вернулся! Понял, что зря наорал на меня и вернулся!

Не думая о своем виде, я помчалась к двери, распахнула ее на всю и только тогда снова сдулась. На пороге стоял Саша.

Ну конечно, он стучал.

У Никиты есть ключ, он просто вошел бы и все.

– Что ты тут делаешь? – прохрипела я.

– Что с тобой? Убиваешься из-за Ника?

– Не твое дело.

Хоть я не приглашала, он вошел, захлопнув дверь.

– Я предупреждал, что он наиграется. Просто с кем-то он дольше, с кем-то быстрее.

– Не надо…

Я пыталась остановить его, но Саша пришел поговорить. Сказать то, что я не стала слушать раньше.

– Зря ты из-за него убиваешься. Это дело привычки…

– Я люблю его! Понимаешь? Люблю!

Саша замолчал, удивленно разглядывая меня, потом засмеялся.

– Нет. Это не любовь, Ириш. Это ты себе в голову вбила, что любишь, чтобы трахаться с ним не стыдно было. Ведь по любви не стыдно, правда? Деньги брать не стыдно, подарки принимать. Это же любовь – успокаиваешь ты себя. А ее нет. Это оправдание для тебя, чтобы делать то, чего хочет он.

– Замолчи!

Саша сделал шаг ко мне, а я отступила. Он не остановился и продолжал идти на меня.

– Он эгоист. Заботится только о своем удобстве. И всех заставляет думать только о его удобстве. Его не заботят чувства других. Ему похрен на жену, на брата, на сына. Он подтерся нашими чувствами, откупился, чтобы мы не мешали ему удовлетворять его эгоистичные желания. Но это не любовь… Или ты поверила, что он тоже тебя любит?

Когда я прижалась спиной к стене, отходить стало некуда. Саша подошел вплотную, нависая надо мной, задавая вопросы, вытягивая ответы. Мне становилось душно. А он был настолько убедителен, что я стала сомневаться в своих чувствах.

А вдруг он прав?!

– Что ты от него ждала? Какого будущего, Ира? Было бы оно у тебя, это будущее? Неужели ты думаешь, что ради тебя он оставил бы жену? Рискнул карьерой?

– Я… Да. Я думала, что он может уйти ко мне. Выбрать меня…

– С чего бы? Ник признавался тебе в любви? Что-то обещал?

– Н-нет…

– То есть ты надумала, что что-то значишь для него. Сама нарисовала ваше будущее, сама убедила себя, что любишь его, а он любит тебя.

Я молчала, снова глотая слезы.

– А мои чувства ты в расчет принимать не стала. Они для тебя ничего не значат?

Тон Александра резко изменился, стал грубым, режущим. Саша обхватил меня руками и прижал к стене телом, не давая вырваться.

– Я признался тебе. Я люблю тебя! Готов ждать сколько угодно, пока ты не переболеешь Ником. Черт, да я даже готов сделать тебе предложение!

Я в шоке подняла на него глаза. Он шутит? Я любовница его брата, а он делает мне предложение? Я не люблю его, а он готов ждать, когда полюблю?

– Если Никита – эгоист, то ты – мазохист? – успела выдавить я, прежде чем Саша нагнулся и грубо накрыл губы поцелуем.

Я задыхалась, колотила по его груди, но все бестолку. Он впивался в меня губами, жалил поцелуем, требовал ответа и не собирался отпускать.

Я сдалась. Не потому, что слабая, а потому, что по-другому Саше ничего не доказать.

Именно в этот момент открылась дверь и вошел Никита. С порога нас было отлично видно. Прижавшихся друг к другу, целующихся взасос, даже лихорадочно.

– Так стремительно меняешь любовников? Красавица. Только я тебя близко к Тобольским не подпущу, – прошипел он, делая шаг к нам.

Саша наконец отпустил меня, продолжая бедрами придавливать к стене, но уже внимательно наблюдая за братом.

А в моей голове плескались мысли. Это что, подстава? Никита подговорил Сашу устроить эту сцену? Саша сам захотел подставить меня? Но зачем?

– С этим я бы поспорил, Ник, – проговорил он. – В отличие от тебя, я не женат. Но буду рад, если Ира примет мое предложение.

– Что?!

Никита вскинулся, презрительно вглядываясь в брата.

– Ты сделал этой шалаве предложение?!

– Давай поаккуратнее с обращением к моей будущей жене.

– С какого, сука, перепугу, она будет твоей женой? Она очередная соска, которая раздвигает ноги за деньги. И ты ей сделал предложение?

От его эпитетов у меня онемел язык. Я даже закричать не могла от творящегося вокруг меня безумия. Господи, он спал со мной, целовал, разговаривал, кормил меня с рук и думал обо мне вот так? Что я шалава? Соска? Что с ним только из-за его кредитки?

Пусть в жопу ее себе засунет, урод!

– Я ее люблю! – Саша почти выкрикнул брату в лицо, а мне на глаза опять навернулись слезы.

– Любовь. Не. Обсуждается. Трахни ее и все пройдет. Переболеешь.

От шока я открыла рот, даже не зная, что сказать на это предложение. Саша тоже молчал. Неужели обдумывает?!

– Ты за этим пришел? – заорала я на Никиту. – Чтобы передать меня другому Тобольскому? А не пошли бы вы нахрен? Оба! Вон! Убирайтесь!

Никита поднял руки, останавливая меня.

– Не зарывайся, это моя квартира.

– Моя! – взвизгнула я. – Она моя еще три дня! Так что проваливайте оба! Видеть вас не хочу! Достали! И… И…

Я развернулась, пытаясь в этом хаосе вспомнить, где лежит кредитка. Вытряхнула из сумочки все содержимое на пол, схватила пластик и швырнула в Никиту.

– Подавись ей, урод! Убирайтесь!

Несмотря на то, что они быстро ретировались, неприятные сюрпризы на этом не закончились.

Через два дня я ждала Гельку, чтобы собрать сумки и вернуться в общагу. Поэтому с улыбкой распахнула дверь и сразу получила пощечину от высокой ухоженной женщины, свободно отстранившей меня и зашедшей внутрь.

– Значит, вот из-за кого он меня третий месяц парит, – протянула она, оглядывая меня сверху до низу.

– Вы кто? Какого…

– Катя. Екатерина Игоревна Тобольская. Жена Никиты Сергеевича Тобольского. Не скажу, что мне приятно с тобой знакомиться.

– Тогда… зачем явились?

– Было интересно посмотреть на шваль, которая устроила бардак в моем доме.

– Ну и как? Посмотрели? Тогда дверь открыта. Не закрываю ради вашего удобства. Можете проваливать.

Вместо этого незваная гостья развернулась, осматривая квартиру, и пошла экскурсией по всем комнатам, еще и комментируя по ходу.

– На припевочек он, мразь, не скупится.

– Совершенно с вами согласна, он та еще мразь, – поддакнула я, невольно сопровождая ее по квартире.

– Содержание всей этой элитки примерно полмиллиона в месяц…

– Да вы что?

– Да-да…. А ты считаешь только чаевые после секса?

Я замолчала.

– Еще плюс услуги и развлечения. Что ж, за три месяца он мне должен три миллиона. Вычту оттуда Париж и скромный подарок. Добавлю моральную компенсацию, итого хватит на месяц на Сейшелах отдохнуть.

Мы дошли до ванной.

– А вот косметика и парфюм у тебя дешевые. Воняют отвратительно. Я устала менять ему одежду и отдавать в химчистку дорогие костюмы. Не думаешь о себе, подумала бы о нем.

– О нем вы хорошо думаете, – огрызнулась я в ответ.

– И уже больше двадцати лет! Но я пользуюсь отличной косметикой, поэтому и выгляжу достойно.

– Достойно своих лет?

– Не дерзи. Ты свой лоск с этой штукатуркой потеряешь уже через три года.

На этом она резко прервала экскурсию и только на пороге повернулась:

– Знаешь, наверное, ты должна была у него появиться, чтобы кое-чему научить меня. Я даже благодарна тебе за это. Но вот мой настоятельный совет, держись впредь от Тобольских подальше, чтобы не иметь еще проблемы со мной.

Катя развернулась и вышла, оставляя после себя шлейф очень приятных и запоминающихся духов. Но я так и не поняла, почему именно я должна была случиться у Никиты, если я очередная игрушка?

Гелька серьезно задерживалась, а дозвониться я до нее не могла.

Но на очередной стук на пороге снова оказалась не она, а Александр.

– Что тебе? – встретила я его не так приветливо, как он, наверное, рассчитывал.

– Ты как?

– Странный вопрос. Жива. Или ты думал, что все после встречи с Катей падают замертво?

Саша удивился.

– Катя была здесь?

– Да. Вышла пару часов назад.

– Плохо.

– Серьезно? Надо было тебя дождаться? Или лучше сразу Никиту? Он, кстати, не собирается тоже сюда приехать?

– Не смешно.

– Нет, – согласилась я. – Вы меня вообще затрахали своей семейкой. И знаешь… Ты был прав! Это не любовь. Или, как любит говорить Никита, любовь тут даже не обсуждается. Вы не умеете любить! Это не про вашу сумасшедшую семью!

Саша сорвался и сделал шаг, но я успела отскочить и наставить на него палец.

– Не трогай меня. Мне терять нечего. Я тоже могу подпортить вам репутацию. За три месяца я очень много узнала о Тобольских.

Саша развел руки.

– И не пытался. Я просто соскучился. И хотел доказать, что ты ошибаешься. Мое предложение все еще в силе.

Я нахмурилась.

– Какое предложение? – тот вечер был для меня как в тумане.

Я помню, что Саша что-то говорил о любви, о женитьбе. Но не всерьез же? Он просто хотел позлить брата, как и я.

Зазвонил телефон, и я с облегчением увидела входящий Гельки. Ну хоть не одна буду. Сашка меня знатно напрягал.

– Да? Ты внизу? Чего так долго?!

– Я… нет. Я в общаге.

Голос подруги странно дрожал, как будто она захлебывалась рыданиями и проталкивала слова сквозь них.

– Гель? Чего случилось?

– Ты еще не знаешь? Тебе ректор не звонил?

Я закатила глаза. Ну точно. Как мелко! Тобольский взялся за старое.

– Меня снова отчислили? – усмехнулась я в трубку и проморгала момент, когда Сашка оказался рядом и обнял меня за талию, неприлично приближаясь.

– Н-нет… Ир… Я не знаю, как тебе сказать… Лучше сядь. Мы сейчас со Стасом к тебе приедем.

– С кем? – взвыла я. – С каким Стасом?! Только не говори, что с Тобольским!

– Д-да, так получилось, что мы уже месяц… встречаемся.

– Ты сошла с ума, Гелька! Не смей тащить сюда этого придурка!

– Он не придурок… Ира, ты лучше сядь.

– Меня держат, все в порядке.

– Ир…

– Да говори уже.

Мои нервы не выдерживали. Ни Сашу рядом, ни Гельку встречающуюся со Стасом, ни это нагнетание…

– Сегодня пришел посол из консульства…

– Из какого… Хотя неважно. И что?

– Письмо… Или нет, извещение принес для тебя.

Я слышала, как на заднем плане Стас поправляет Гельку и это злило. Неужели когда я вернусь в общагу, мне все равно придется терпеть его в своей комнате ради подруги?!

Хотя она же Никиту ради меня терпела. Значит, и я смогу.

Но постоянно буду думать о Никите и ждать его. Вдруг войдет. Вдруг захочет увидеть…

– Ирочка, ты только не плачь, еще ничего не ясно…

– Ты о чем?

– Ир, твои родители пропали без вести…

Гелька еще что-то говорила, но в голове резко появился непрерывный гул, телефон выпал из рук и под встревоженный крик Сашки я отключилась.

Александр

Я подхватил ее на руки и понес на постель. В телефоне еще истерила ее подруженция, но я слышал достаточно, чтобы понять.

Ее родители погибли. Их не нашли. А зная дотошность американских властей, искали долго и тщательно. Моя золушка в одночасье стала сиротой.

Хреново.

Я скинул с нее туфли, попытался расстегнуть пуговицы кофты, но в конце концов просто рванул, чтобы ослабить ворот. Потом принес стакан воды и сбрызнул ей на лицо.

Ира судорожно вздохнула, распахнула свои колдовские глаза и захныкала.

– Это неправда… Это неправда?

Я тут же присел к ней, обнял за плечи, и она заревела.

Не знаю, сколько мы пролежали с ней на постели. Рубашка от ее слез промокла. В дверь кто-то барабанил, но через полчаса оставил это гиблое дело. Или охранники вывели. Неважно. Часто надрывался телефон, потом, видимо, села батарейка.

А я все сжимал мою Ириску в руках и не мог придумать, как унять ее боль. Или хотя бы забрать половину, чтобы ей не было так больно.

Наверное, надо было шептать слова утешения, но мы оба знали, родителей не вернуть. Я мог бы поклясться, что заменю ей всех на свете, буду любить больше родителей. Но это неправда. Никто не заменит мать с отцом. Даже старший брат, который очень старается, заменить их любовь и внимание не может.

Я не хотел врать Ирке. Боль не пройдет, как не пройдет и ее любовь к ним. Но я готов до конца дней разделить жизнь с ней. И радость. И победы, и разочарования.

Что бы не втирала мне Катька, что к выбору жены надо подходить обдуманно, сердце стучало только когда рядом оказывалась Ирка и смотрела на меня своими невероятными глазищами.

А Никите… Ему, падле, я не прощу, что он не уступил Ирку мне. Ведь просил не ломать ей жизнь. Все могло быть по-другому. Я мог ухаживать за ней, дарить цветы, кормить конфетами.

Сволочь. Он еще пожалеет.

И вот стоило подумать о брате, как дверь в спальню распахнулась, и появился Ник.

– Охренительная картина, как я погляжу.

Брат прислонился к косяку, скрестив руки на груди.

– Я дал ей три дня, чтобы свалила, а она на тебя переключилась? Ты сказал ей, что квартира моя и содержать так ты ее не сможешь?

– Заткнись! – рявкнул я, прижимая Ирку к себе ближе, не давая ей поднять голову и увидеть этого говнюка. – Сейчас не время. Давай позже.

– Позже – когда? Когда вы натрахаетесь? Я не собираюсь ждать. Валите в ее общагу и раскачивайте койки там.

– Не будь козлом. Уйди.

Ник ухмылялся, а я не знал, как намекнуть.

– Ты же не собираешься тащить ее в наш дом? Я не допущу, чтобы Катька ее видела.

– Заткни хлебало! – не сдержался я.

– Ты не зарываешься, брат? Вообще-то ты лежишь в моей квартире, на моей постели, с моей любовницей…

Я уже стал подниматься, чтобы съездить Нику по морде. Ничего, у него еще несколько дней отпуска, кровоподтеки сойду, синяки побледнеют. Но в этот момент появился Стас с Иркиной подружкой, маячившей за его спиной.

– Какого хрена ты тут делаешь? – Ник тоже заметил сына.

– Па, как она?

– Хреново, – отозвался я. – Попроси свою подружку поискать в аптечке успокоительное. А сам принеси стакан воды и намочи полотенце холодной водой.

Молодежь под изумленный взгляд Ника сбрызнула выполнять распоряжения.

– Что за нахрен?..

Снова появилась перепуганная подружка.

– Саш, а аптечку где искать? Я тут ничего не знаю.

Ник задержал девчонку за локоть и снова обратился ко мне:

– Что, блять, здесь происходит?

– У Иры родители пропали без вести, – пролепетала подружка.

– Погибли, – тихо добавил я.

Ник отпустил девчонку, и она сразу отступила.

– Ладно, сама поищу… На кухне.

– В верхнем ящике над холодильником, – глухо отозвался брат.

Ник всегда умел держать лицо, но сейчас в глазах залегли тени, а губы дернулись. Уверен, он хотел бы лечь рядом с Иркой, прижать, обнять, подставить свое плечо.

Если бы я уже не лежал на этом месте. А третьим Ник быть никогда не хотел.

– Мои соболезнования.

Ира не поднимала лица с моей груди. Ни разу с того момента как вошел Ник.

– Карту можешь оставить себе. И… Не спеши съезжать. Квартира все равно пустует.

– Вали уже, – тихо проговорил я, когда понял, что Ник сейчас договорится.

Я не хотел, чтобы они помирились! Она моя. Я больше не собираюсь ждать или уступать ее брату!

Обойдется. Найдет себе другое развлечение.

В спальню вошел Стас, за ним подружка, все встали, не зная, что делать и кого слушать.

– Стас, уезжай с отцом, – тихо проговорил я. – А ты…

– Ее зовут Геля, – тут же вмешался Стас.

– Спасибо. Гель, останься, помоги.

Ник кивнул и вышел, хотя я видел, что он готов выставить всех отсюда, чтобы остаться и помочь самому.

Но поздно. Поздно, брат. Я близко не подпушу тебя к Ирке.

Ирина

Полгода прошли как в тумане. Я только была благодарна, что Гелька и, как это не удивительно, Стас тянули меня по учебе так, что я своими силами сдала все предметы и ушла на каникулы без хвостов.

Сашка был всегда рядом. Без него потерялся бы смысл жить дальше. А он тормошил меня, подкидывал новые идеи, мечты, и всегда, всегда подставлял плечо, когда внутри снова разевала пасть бездонная пропасть горя.

Я так привыкла, что Саша рядом, даже ночевать часто оставался в общаге, что на очередную его попытку сделать мне предложение ответила «да».

Да, я хотела и дальше быть с ним. Да, я чувствовала в нем опору и поддержку.

Пусть это не была та радужная любовь, как к его брату, но то, что я испытывала к Саше, было куда глубже. Я тоже люблю его. Пусть по-другому, но люблю! И чувствую его любовь в ответ.

Никиту с момента разрыва я не видела. Или не запомнила. Тот день просто разорвал мою жизнь и представления о ней. Сместил ценности, расставив все по своим местам.

Наверное, я не могла простить Никиту за его предательство. Или не хотела обижать Сашу за его любовь. Но было даже к лучшему, что мы тихо расписались, ничего не сообщив его родным, и укатили на целый месяц на его спортивной тачке к морю.

Сейчас я лежала на шезлонге под зонтиком и старалась ни о чем не думать. Под постоянные телефонные переговоры Сашки получалось плохо.

– Ира, они настаивают на свадьбе. Катька даже выписала сотню представительных гостей, которых обязательно надо пригласить. Это для моей будущей карьеры.

Я смеялась над недовольным лицом мужа.

Наверное, теперь мне будет все равно, когда я увижу Никиту. И неважно, что я надену платье невесты, по сути, я уже жена его брата. Он ничего не посмеет мне сделать!

– А нам обязательно возвращаться?

– Увы, да. И Катька с нас с живых не слезет, если не устроит свадьбу своей мечты.

– Уверена, что не слезет, – хмыкнула я. – Только вряд ли это будет свадьба мечты. Скорее уж кошмар.

– Тебе лучше подружиться с ней, Ир. Жить в одном доме и воевать с хозяйкой – не вариант.

Вот тут я отморозилась, приподнимаясь с шезлонга и отставляя бокал с прохладительным коктейлем.

– В одном доме? Ты шутишь?

– Нет. Я живу с ними. У меня отдельные апартаменты. Это удобно.

– Но мне не удобно, Саш! Я была любовницей ее мужа. Как ты себе представляешь нашу жизнь под одной крышей?

Сашка поморщился:

– Да она нормальная, вы подружитесь.

Я застонала. Не сказала главное, но мы оба наверняка об этом подумали.

Мне придется жить под одной крышей и с бывшим любовником! А я не уверена, что мои чувства к нему прошли. Готова ли я к таким потрясениям?

– А по-другому нельзя? Я могла бы пожить в общаге, – заныла я. – А через годик-два ты купил бы нам квартиру. Можно маленькую, я непривередливая.

– Ириш, – муж покачал головой, хотя был при этом воплощением сожаления. – Они – моя семья. И твоя семья теперь тоже. А Ник… Он не посмеет.

И с этой семьей не поспоришь.

Просто я не ожидала, что войду в семью Тобольских в качестве снохи Никиты.

Кажется, наша история еще не закончилась. Но теперь у меня есть неоспоримое преимущество. Я сама ношу фамилию Тобольская, и Саша меня в обиду не даст.

Может, это как раз способ проучить Никиту, раз и навсегда пресечь его игры с девственницами?

– Ты знаешь… Может, мы с Катей и подружимся, если вдвоем объединимся против одного дела.

– То есть да? Мне нравится твой настрой. А Катька обрадуется, что сможет отрепетировать свадьбу Стаса.

– Стас женится?! – эта новость напугала, потому что при всей моей благодарности я все равно считала его недостойным моей Гельки.

– Когда-нибудь поженится. Сейчас рано, но ты же знаешь матерей…

Саша осекся и тут же пробормотал.

– Извини. Она постарается. Все будет так, как если бы свадьбу организовала твоя мама.

Я отвернулась, пытаясь скрыть слезы.

– Саш, принеси мне клубничный коктейль, пожалуйста. Тут уже лед растаял.

– Конечно.

Он ушел, а я сжалась, мысленно крича от боли.

Господи, ну когда уже отпустит?

Ночью, после нежного секса с мужем, я выскользнула на веранду, чтобы послушать море, посмотреть на полную луну и еще раз взвесить все обстоятельства.

Теперь я в этом мире одна. Никто не прибежит мне на помощь, не спрячет и не спасет от злого дяди Никиты. Но ведь раньше я как-то справлялась? Даже искала этой самостоятельности. К тому же у меня есть Саша. Значит, я не одна.

Любовь не обсуждается. Это мне бросил Никита в ответ на мое признание в чувствах. Теперь я могу вернуть ему эту фразочку, доказав, что это у него проблемы с чувствами, а не у меня. Я докажу, что умею любить на примере мужа. Если Никита любить не умеет, то Саша любит всем сердцем. И я отвечу ему.

Я зла на Никиту. Мне кажется, что все мои несчастья случились после его появления в моей жизни. Что если я сделаю для него доброе дело? Например, поспособствую, чтобы он стал верным мужем? Может, за это карма простит меня и отпустит?

Ну и напоследок. Я знаю, что Катя заменила Сашке мать. Он тоже рано потерял родителей, и это нас очень сильно сближало. Я очень постараюсь загладить вину перед Катей и подружиться с ней.

Может, она простит меня и примет.

– Грустишь?

Саша появился за спиной и обнял меня за талию, прижимая к себе.

– Немного беспокоюсь, – призналась я. – Что, если твоя семья меня не примет? У нас сложились довольно сложные отношения.

Сашка хмыкнул мне в макушку, растрепав волосы.

– Пусть только попробуют не принять мою королеву. Тогда они и меня потеряют навсегда.

Я развернулась в его руках, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Скажи, Никита уже забыл меня? У него появилась новая девушка?

Беспечная улыбка сошла с лица мужа. Он отодвинулся и покачал головой.

– Нет. Не знаю, когда он отпустит тебя, но пока, видимо, что-то его держит.

Сердце сжалось. Я прижала ладони к обострившимся скулам Саши и поцеловала в плотно сжатые губы.

– Скажи, ты тоже беспокоишься?

– Немного, – признался он. – Ник неохотно делится своими вещами.

– Но я не вещь!

– Вот и докажи ему. Готова?

Я кивнула и прижалась к мужу, крепко обхватывая его, чтобы меня не штормило.

Легко не будет, но я справлюсь.

Мы справимся. Я и Саша.

И Никита. Ему придется, в этот раз я не уступлю.

Продолжение читайте во втором томе: РАЗВОД НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ Аси Невелички.

В истории встречается упоминание ресторана Заславского, героя романа «Жаркое из шефа» Аси Невелички.

Конецпервого тома.

Copyright © Ася Невеличка