Знаменитая Троянская война – это рубеж XIII–XII вв. до н. э. «Илиада» Гомера сохранила рассказ о Троянском царстве в Малой Азии, и главный город этого царства – Троя (или Илион) – дал название этой замечательной эпопее Древней Греции.

Кто такой был Гомер, легендарный древнегреческий поэт-сказитель, создатель эпических поэм «Илиада» и «Одиссея»? Место его рождения не определено, и считается, что жил он где-то в VIII веке до н. э. Но, по словам Геродота, Гомер жил за 400 лет до него, а один неизвестный историк в своих записках упоминает, что Гомер жил за 622 года до Ксеркса, что указывает на 1102 год до н. э. Ряд древних источников говорит о том, что он жил во времена Троянской войны. В любом случае, на данный момент существует несколько дат рождения Гомера и доказательств к ним. Был он одним из тех певцов греческой баснословной старины, которые со своими арфами пели на обедах царей и знатных вельмож, услаждая пирующих рассказами о былом. А подобные певцы всегда пели о геройских подвигах, о походах, присоединяя к преданиям плоды своей собственной фантазии.

А еще есть мнение, что Гомер был мифическим лицом, его эпопеи – это собрание историй, написанных в разное время и разными лицами, а сам Гомер является олицетворением эпического гения, как Орфей – символом музыки, а Геркулес (Геракл) – символом силы.

И сказания о Троянской войне якобы «были распространены среди греческого народа еще до сложения гомеровского эпоса. Автор первой рапсодии “Илиады” предполагает в своих слушателях подробное знакомство с циклом этих сказаний и рассчитывает на то, что Ахилл, Одиссей <…> Гектор уже были знакомы им. Разрозненные части этого сказания принадлежат разным векам и авторам и представляют собою хаотическую смесь, в которой историческая правда незаметно переплетена с мифами».[7]

Что же касается Трои, то она лежала на малоазийском берегу, и на ее местоположение указывает имя одного из древнейших ее царей, Дардана (Дарданеллы). Дардан, согласно преданию, пришел из Самофракии и женился на дочери троянского царя. А Троя была построена внуком Дардана Тросом. Трос и его сын Ил[8] вели борьбу с соседним царем Танталом. Тантал был побежден, и его сын Пелопс вынужден был бежать в Грецию. Геркулес (Геракл) с аргонавтами впоследствии напал на Трою, опустошил ее и забрал царского сына Приама в плен, но Приам был выкуплен троянцами и сделался их царем (шестым по счету и последним). Эта легенда указывает на довольно тесную первоначальную связь между Грецией и Троей.

Приам, получается, был в Греции, и, по всей видимости, больше в качестве заложника, чем пленника. Несмотря на тлевшую искру ненависти между потомками Пелопса в Греции и заставившими его бежать троянцами, дети Приама как друзья посещали Грецию. Однако Парис, сын Приама, отплатил злом за прием, оказанный ему в Греции спартанским царем Менелаем, и увез с собой супругу Менелая Елену (якобы благодаря содействию богини Афродиты Елена и Парис полюбили друг друга). Это и дало повод к ставшей знаменитой благодаря Гомеру Троянской войне, точная датировка которой до сих пор остается спорной.

Одни историки утверждают, что Троя была взята в 1184 году до н. э., и это считается важной датой в хронологии древнейшей греческой истории. Другие предполагают, что Троянская война началась примерно в 1218–1217 гг. до н. э., а закончилась примерно в 1209–1208 гг. до н. э.

Древнегреческий историк Дурид Самосский, вычисляя год падения Трои, называл 1334 год до н. э., а Эфор Кимский – 1136 год до н. э.

Немецкий историк Фридрих-Кристоф Шлоссер считал, что время Троянской войны определяется десятилетием между 1193 и 1183 гг. до н. э.

Американский историк Сьюзен Уайс Бауэр пишет, что Троя была «уничтожена огнем и войной».[9] И произошло это, по ее мнению, в период между 1260 и 1230 гг. до н. э.

А вот современный археолог и историк Л.С. Клейн вообще убежден, что Троянской войны, как мы ее себе представляем благодаря гению Гомера, никогда не было. По его мнению, «в основу эпоса легли вооруженные конфликты между возникшим на территории Малой Азии (Анатолии) Хеттским царством[10] и Древней Грецией».[11] То есть это была не одна война, а целая серия конфликтов, и первый период этой вражды был в начале XIII века до н. э., а второй – в конце того же столетия.

Но большинство специалистов так не считают. В частности, американский археолог Карл Блеген уверен, что «больше не подлежит сомнению, что Троянская война – это реальный исторический факт».[12]

Впрочем, профессор Н.А. Флоренсов оговаривается: «Реальность самой Троянской войны в современной науке не вызывает никаких сомнений, хотя истории не известно ни одного участника, ни одного свидетеля ее».[13]

То есть получается, что война – исторический факт, не подлежащий сомнению, но ее причины и ход облечены в такую сказочную форму, что сложно отличить достоверное от вымышленного.

Ставшая классической версия Троянской войны такова. Когда Парис, сын Приама, увез с собой Елену, Агамемнон, царь микенский и брат Менелая, не мог стерпеть такой обиды, нанесенной всему его роду. Троя была сильным городом, защищенным мощными стенами. И в искусствах, и в образовании троянцы превосходили греков. Но и Агамемнон был могущественнейшим греческим правителем своего времени. Он бросил клич, и из всех регионов Эллады собрались к нему воины: Ахилл из Фессалии, Одиссей из Итаки и многие другие. Сказание говорит, что собралось до 100 000 воинов, которых погрузили на 1186 кораблей.

Главнокомандующим экспедиции был признан Агамемнон. После него привилегированное положение в войске занимали Менелай, Ахилл, Патрокл, Аякс, Антилох, Одиссей, Диомед и некоторые другие. Армия собралась в Авлидской гавани (в Беотии, при проливе, отделяющем остров Евбея от материка).

Но отплытие греческого флота было надолго задержано безветрием. И в этом обстоятельстве нашелся повод к вымыслу, о котором ничего не говорится в «Илиаде» и «Одиссее», так что вымысел этот принадлежит, вероятно, более позднему времени. Легенда говорит, что Агамемнон убил близ Авлиды оленя, посвященного богине Артемиде. В наказание за это последовало безветрие, и находившийся при греческом войске гадатель объявил, что оно прекратится только тогда, когда Агамемнон принесет свою дочь Ифигению в жертву разгневанной богине. Агамемнон действительно приказал привезти из Микен свою дочь – под тем предлогом, что хочет отдать ее замуж за Ахиллеса. Жертвоприношение было совершено, но в ту минуту, когда Ифигения уже должна была умереть, Артемида невидимым образом перенесла ее в Тавриду (это нынешний Крым), где та сделалась жрицей в храме этой богини.

Путь греков пролегал мимо острова Лемнос, где был оставлен Филоктет, страдавший от злокачественной раны. Высадку на троянском берегу пришлось делать с боем, и Протесилай, первым достигший берега, стал также первым героем, погибшим в Троянской войне.

Когда греческое войско расположилось лагерем около Трои, Одиссей и Менелай отправились в город для переговоров о выдаче Елены и примирении враждующих сторон. Несмотря на желание самой Елены, троянцы отказали грекам в удовлетворении их требования. Число троянцев, которыми командовал Гектор, сын старика Приама, не доходило и до половины общей численности греческого войска. С другой стороны, греки не могли взять хорошо укрепленный и защищаемый город и ограничились тем, что стали опустошать окрестную территорию.

Как мы уже говорили, до Троянской войны греки уже пускались в экспедиции против Трои. Предания говорят, что один из главных героев первобытных времен Греции, Геркулес (Геракл), вместе с аргонавтами предпринимал блистательный поход против троянского царя Лаомедонта. Троя тогда была взята и разграблена.

Но теперь это был не набег, а полноценная большая война между всей массой населения противоположных берегов Эгейского моря. Однако война достаточно странная: «войско Агамемнона расположилось перед Троей на берегу моря лагерем, не блокировав ее со всех сторон. Этим воспользовались троянцы и с помощью союзников наладили снабжение осажденных. В результате осада Трои продлилась около десяти лет. Боевые действия в этот период практически не велись, и противники лишь изредка вступали в небольшие стычки».[14]

Ничего себе «небольшие стычки»… По некоторым данным, «осада Трои длилась десять лет и восемь месяцев, при этом за время осады погибло 870 000 греков и 670 000 троянцев».[15] Понятно, что эти цифры выглядят просто невероятными. Считается, например, что все население Трои тогда составляло 7000 человек. Максимум – 10 000. Практически все они погибли, и греков погибло не меньше «далеко от родины милой». В этой войне приняла участие вся Греция, от острова Крит и южной оконечности Пелопоннеса до северных границ Фессалии. Не участвовали только аварианцы и дорийцы. С другой стороны, на борьбу с греками явились все жители западной части Малой Азии – как вассалы или как союзники Трои. Таким образом, Троянская война была борьбой не за отдельный город. Тут вооружились друг против друга жители обоих берегов Эгейского моря, или, как выражались позднейшие историки, Европа подняла оружие против Азии.

Да, имела место осада Трои, но это была не осада по всем правилам военного искусства. Греки стояли лагерем против троянцев. Те и другие встречались, вызывали друг друга на бой оскорбительными словами, бились то в одиночку, то группами, но все остальные при этом мирно оставались в своих лагерях. Так и продолжалось много лет – неспешно и с переменным успехом.

Греки гордились своим «быстроногим» Ахиллом, копье которого, пущенное с разбега сильной рукой, поразило многих троянцев; своим Аяксом Теламонидом, отчаянным храбрецом и двоюродным братом Ахилла. Троянцы возлагали надежды на Гектора, отважнейшего из своих соотечественников.

В последний год войны в стане греков начались болезни, а за ними последовали смуты и несогласия.

Однажды троянцы все же вышли на равнину. Агамемнон назначил следующий день для битвы. Войска выстроились друг против друга, но вместо битвы было решено разрешить все поединком между Парисом и Менелаем, с тем чтобы победителю достались Елена и похищенные у Менелая сокровища. Парис потерпел поражение и только благодаря вмешательству богини Афродиты, помогавшей троянцам, спасся от смерти. Агамемнон настаивал на исполнении заключенного договора, но троянец Пандар, пустив стрелу в Менелая, ранил его и тем самым устранил возможность перемирия.

Пользуясь конфликтом между Агамемноном и Ахиллом, приведшим к тому, что Ахилл со своим отрядом отказался воевать, Гектор напал на лагерь греков, поджег несколько их кораблей и нанес им ощутимый урон.

Патрокл, друг Ахилла, бросился к своим товарищам на помощь. Он надел доспехи Ахилла и этим произвел на троянцев такое впечатление, что они испугались и побежали обратно в город. Один Гектор не утратил мужества. Он вступил в бой с мнимым Ахиллом и убил его. Тогда, чтобы отомстить за смерть друга, Ахилл снова решил принять участие в войне.

В поэме Гомера Ахилл сумел убить Гектора лишь потому, что богиня Афина, державшая сторону греков и покровительствовавшая Ахиллу, вовремя подала ему копье в тот момент, когда Гектор остался с одним мечом.

«Илиада» расказывает о поединке Ахилла с Гектором так. Гибель друга вызвала в Ахилле жажду мести. Он примирился с Агамемноном и начал жестоко рубить своих врагов (согласно «Илиаде», Ахилл убил 23 троянцев). И тогда отважный Гектор, убивший, согласно той же «Илиаде», 28 греков, решил вызвать его на решающий поединок.

Его жена Андромаха вышла за ним, когда он шел из города на последний бой. За ней последовала кормилица, которая несла на руках его маленького сына Астианакса. Андромаха, подозревая несчастье, умоляла Гектора не покидать Трою, но герою было стыдно избегать опасности. Он наклонился, чтобы поцеловать сына, но мальчик прижался к кормилице и заплакал: его испугала густая грива, украшавшая медный шлем Гектора. Воин улыбнулся, снял шлем, взял сына на руки и поцеловал. Потом он попрощался с женой, сказав, чтобы она шла домой и занималась пряжей.

В это время Зевс, взиравший с небес на битву, поднял весы и бросил на них два жребия – Гектора и Ахилла. Жребий Гектора опустился вниз, и тогда его покровитель, бог Аполлон, отошел от него, а богиня Афина стала помогать своему любимцу Ахиллу.

Ахилл первым метнул свое тяжелое копье. Гектор быстро опустился на колено, и копье просвистело мимо. Гектор метнул свое копье, и оно ударило в центр щита Ахилла, но не пробило его (щит был выкован самим богом Гефестом). Гектор бросился на врага с мечом, но тот опередил его и ударил копьем, которое ему передала Афина, в горло – как раз туда, куда не доходила медная броня. Гектор упал. Умирая, он умолял Ахилла не предавать свое тело поруганию. Но Ахилл снял с него доспехи, привязал труп за ноги к колеснице и увез в греческий лагерь.

С крепостных стен троянцы увидели смерть своего героя, и крики ужаса разнеслись по всему городу. Когда стемнело, старик Приам, правитель Трои, пошел к Ахиллу и попросил отдать ему тело любимого сына. По словам некоторых авторов, тело Гектора якобы было выкуплено за равный вес золота. Когда Приам вернулся, он, согласно обычаю, сжег на костре тело сына, и все троянцы долго оплакивали его.

На этом «Илиада» заканчивается. А окончание рассказа о Троянской войне мы можем узнать уже из других поэм (особенно из «Энеиды», написанной римским поэтом Вергилием).

На самом деле после гибели Гектора Троя еще держалась. Наконец совет хитрого Одиссея отдал грекам город Приама. Легенда, которая была сложена, вероятно, гораздо позднее, говорит, что по совету Одиссея греки построили огромного деревянного (пустого внутри) коня и, как бы прекратив осаду и отправившись в обратный путь, оставили коня на берегу. Троянцы, видя бегство неприятеля, ввезли коня в город в качестве трофея. Но в коне был спрятан небольшой отряд отважных греков. Они вышли ночью и открыли ворота Трои своим соплеменникам, возвратившимся из мнимого отступления.

А.Т. Фоменко, один из создателей «новой хронологии», считающейся псевдонаучной теорией радикального пересмотра мировой истории, ссылаясь якобы на древние хроники, утверждает, что греки использовали не деревянного коня, а «некое подобие серого коня». Он пишет:

«Откроем троянские хроники и прочтем, что же в них на самом деле написано. Возвестили волхвы, что невозможно в бою овладеть Троей, а можно взять ее только хитростью. И тогда соорудили греки деревянного коня невиданных размеров, спрятали в его чреве храбрых воинов… Троянцы решили втащить коня в город… Втащив коня, предались веселым пирам… Потом уснули… Воины же, спрятанные в коне, тихо вышли из него и стали поджигать дома троянцев… Через ворота, отворенные находившимися уже в Трое греками… хлынуло… бесчисленное греческое войско. Так пала крепкобашенная Троя. А в других книгах говорится, что из стекла, меди и воска (фантазируют поздние летописцы, уже не понимающие реального смысла того, что они описывают) было сооружено подобие серого коня, а внутри его спрятались триста вооруженных витязей.

То есть все-таки не конь, а подобие коня! Так о чем же здесь в действительности идет речь? А вот другая летописная версия: “Соорудили огромного медного коня, в чреве которого могло разместиться до тысячи воинов. В боку коня были сделаны потайные дверцы” <…>

Сегодня в Турции для развлечения многочисленных туристов в “шлимановском городище” даже выстроили внушительную деревянную модель Троянского коня. Правда, без колес. Желающие могут залезть в коня и соприкоснуться с историей “античной Трои”. Так сегодня обучают фальшивой истории».[16]

Далее А.Т. Фоменко рассуждает следующим образом: на латыни слово «лошадь» пишется как «equa» или «equae», а слово «вода» пишется как «aqua» или «aquae». То есть слова «лошадь» и «вода» пишутся практически одинаково. Дальше – слово «водопровод», акведук, то есть «ведущий воду», пишется на латыни как «aquaeductio». Это практически тождественно со словами «ведущий лошадь» (проводник лошадей) – «equaeductio» (equaeductor). То есть имеет место отличие лишь в одной гласной.

А.Т. Фоменко уверен, что в версии «классического Гомера» при переводах «акведук» превратился в глазах более поздних иностранных авторов, спутавших одну гласную, в «лошадь», что и породило целый букет легенд о троянском коне.

Из этого А.Т. Фоменко делает вывод, что троянский конь – «это поэтический образ реального огромного каменного инженерного сооружения, акведука, удачно использованного греками для взятия города».[17]

По версии А.Т. Фоменко, «группа прорыва» спряталась внутри акведука, а вошли в акведук воины через отверстие, находившееся вне городских стен. Некоторые другие историки настроены не столь категорично, как А.Т. Фоменко, но и они отмечают, что такой огромный конь просто физически не мог быть занесен внутрь Трои через относительно небольшие крепостные ворота.

Придерживающийся традиционной версии историк Жюль-Реймон Ламе-Флёри по этому поводу пишет:

«После десяти лет, проведенных в кровопролитных сражениях, греки, наконец, овладели Троей с помощью военной хитрости, которая увенчалась полным успехом <…> Греки, лишь только настала ночь, вышли из коня, отворили ворота другим грекам, напали с ними на неосторожных троянцев и умертвили Приама, Париса и других защитников Трои. Царица Гекуба со всеми своими дочерьми была отведена в рабство. Елена возвратилась к Менелаю, который принял ее, несмотря на ее неблагодарность, а несчастная Троя была разрушена до основания».[18]

Итак, Троя пала, ее жители были отчасти перебиты, отчасти уведены в рабство, а город предали огню и разгрому. А потом остатки города были срыты до самого основания.

Греки с троянскими богатствами и с пленными возвратились домой. Однако их героя Ахилла не оказалось в числе вернувшихся: его сразила стрела, пущенная Парисом, братом убитого Гектора, в единственную уязвимую часть тела Ахилла – в пятку[19].

Агамемнон вернулся, но был убит своей женой Клитемнестрой. Вообще, на родине не все ждали воинов, десять лет находившихся в дальнем походе. Многое изменилось за эти долгие годы. Не переменилась только верная Пенелопа, жена Одиссея, после долгих странствований и многих приключений прибывшего на родину. Напрасно окружали ее женихи, предлагая ей руку и сердце, утверждая, что Одиссей погиб. Она отказывала всем и, сидя за прялкой, все ждала своего мужа. И тот прибыл. Нарочно в рубище, словно бедный странник, никем не узнанный, чтобы посмотреть, как стало в Итаке в его отсутствие.

Менелай (странный человек) снова взял в жены прекрасную Елену. На обратном пути его занесло в далекие страны, и он восемь лет блуждал у африканских и финикийских берегов. Остаток своей жизни он провел в спокойном правлении своим спартанским царством и умер, оставив одну дочь, Гермиону, вышедшую замуж за сына Агамемнона Ореста.

Что же касается Елены, то, по одной версии, она после смерти Менелая была изгнана и прибыла на Родос к своей подруге Поликсо, вдове Тлеполема, погибшего у стен Трои. Поликсо, желая отомстить Елене за гибель мужа, подослала к ней, когда та купалась, своих служанок в образе богинь мести Эриний. Они схватили Елену и повесили ее на дереве. По другой версии, на обратном пути из Трои Елена была убита морской нимфой Фетидой, матерью Ахилла, пожелавшей отомстить Елене за гибель сына.

«Илиада» и «Одиссея» Гомера «стали своеобразной Библией для греков. Их писали золотыми буквами для царей, по ним учились грамоте деревенские мальчики. И потому совершенно не удивительно, что впоследствии семь греческих городов боролись за честь считаться родиной гениального сказителя».[20]

Орест хоть и основал государство, которое было больше отцовского, но его преследовали неудачи: то неурожай, то чума. Связь, соединявшая с ним во время Троянской войны другие страны, была разорвана, и через 80 лет после окончания этой войны почти все государства, принявшие в ней участие, вынуждены были уступить нашествию энергичных дорийцев и эолийцев, которые нахлынули из своих северных гористых стран и коренным образом изменили Грецию.

И совершенно верно отмечает историк Сьюзен Уайс Бауэр: «Победа над Троей была такого рода, какая позднее получит имя царя Пирра; победой, которая сокрушила победителя почти так же, как и побежденного».[21]

Древний мир скрыт под землей от глаз современных людей. К сожалению, города, как и люди, умирая, оказываются погребенными в земле. Так была погребена и древняя Троя. А потом долго и бесплодно искали ученые местность, воспетую Гомером. Но напрасно рыли они курганы: ничего троянского не находилось. И начались разговоры, что рассказы Гомера – это легенды, а особые скептики стали отрицать и существование самого Гомера и самой Трои. Но в 1870 году начал раскопки Генрих Шлиман, немецкий предприниматель и археолог-самоучка. Три года длились работы, и к лету 1873 года появился троянский музей Шлимана с 20 000 предметов, вырытых из земли на том месте, где когда-то стоял город, который нельзя было не принять за древнюю Трою.

Шлиман вел раскопки в районе холма Гиссарлык (сейчас это место в турецкой провинции , примерно в семи километрах от входа в пролив ), а тождество этого холма с гомеровской Троей в 1822 году предположил Чарльз Макларен. Сторонником его идей был Фрэнк Калверт, который начал в Гиссарлыке раскопки за семь лет до Шлимана. Но, по иронии судьбы, участок холма Гиссарлык, принадлежавший Калверту, оказался в стороне от гомеровской Трои. Соответственно, Генрих Шлиман, который был знаком с Калвертом, начал целенаправленное исследование второй половины Гиссарлыкского холма.

Шлиман провел гораздо более масштабные (и одновременно крайне неаккуратные) раскопки и опубликовал их результаты, в связи с чем ему и достались лавры первооткрывателя Трои.

9 апреля 1870 года на северо-восточном откосе холма Гиссарлык Шлиман обнаружил остатки каменной стены в два метра толщиной, но без специального разрешения дальше работать было бессмысленно, и хозяева земли заставили Шлимана засыпать траншеи, что и было сделано. Однако предварительная разведка позволила Шлиману оценить объем и стоимость работ: Калверту он написал, что раскопки должны занять не менее пяти лет, а бюджет археологической экспедиции может составить 100 000 франков.

Второй сезон работ, начавшийся 1 апреля 1872 года, Шлиман встретил уже более подготовленным: на этот раз «в раскопках участвовали 100 рабочих, которым предстояло проложить через весь холм траншею длиной в 70 метров, вынув при этом 78 500 куб. м грунта».[22]

Следующий сезон начался 14 февраля 1873 года, и тогда были обнаружены башня и дворец Приама, описанные в «Илиаде». После этого Шлиман заявил газетчикам, что он выполнил свою задачу, доказав историческое существование гомеровской Трои.

Так называемый «Клад Приама», найденный Шлиманом, включал в себя 8833 предмета, из которых объемными были 83, а остальные представляли собой маленькие металлические листочки, звездочки, кольца и пуговицы из золота, фрагменты ожерелий и диадем. Из всех находок наибольшую известность получили налобные украшения и диадемы, в которых была сфотографирована София Шлиман, жена археолога.

Стоимость клада была оценена в 1 миллион франков. При этом правительству Турции (Османской империи) полагалась половина этой стоимости. Однако Шлиман нелегально вывез драгоценности из Османской империи. Что же касается профессиональных археологов, то в их сообществе история обнаружения «Клада Приама» не вызвала большого доверия. Некоторые ученые до сих пор склонны считать, что «сокровища были обнаружены в разных местах и лишь потом собраны вместе».[23] Другие открыто обвиняли и обвиняют Шлимана в том, что он купил свою знаменитую коллекцию по частям на рынках антиквариата. Сам же Шлиман передал найденные сокровища в Берлинский музей. В 1945 году коллекцию Шлимана вместе с другими ценностями спрятали в бункере, и она оказалась среди трофеев, вывезенных потом в Советский Союз. О ее существовании долго ничего не было известно, пока в 1993 году правительство России не признало, что «Клад Приама» находится в Москве. Тогда же была проведена соответствующая выставка в Пушкинском музее.

Сам Шлиман еще при жизни подтвердил, что по поводу своей главной гордости («Клада Приама») он серьезно ошибался. Слой, в котором были найдены сокровища, оказался значительно древнее того времени, в которое, как предполагалось, шла Троянская война, описанная Гомером. Драгоценности были изготовлены примерно в 2400 году до н. э., а это значит, что клад никак не мог принадлежать царю Приаму.

Древняя Македония до IV века до н. э. была небольшим и слабым царством, страдавшим от вторжений фракийцев и иллирийцев с севера, а также от эллинской (греческой) экспансии с юга.

Хотя македоняне говорили, по-видимому, на одном из диалектов греческого языка, сами греки относились к ним как к варварам. Например, когда однажды македонский царь захотел выступить на состязаниях в Олимпийских играх, от него потребовали, чтобы он сначала доказал свое греческое происхождение. Царский род и главные придворные фамилии в Македонии были действительно эллинами, но основная масса населения не имела с греками ничего общего.

Македония особенно усилилась в годы Пелопоннесской войны. Македонский царь Филипп жил в Фивах (это город в 52 километрах к северо-западу от Афин, который не надо путать с одной из столиц Древнего Египта, располагавшейся на берегах Нила в 700 километрах к югу от Средиземного моря) и получил совершенно греческое образование. Будучи умным и изворотливым политиком, он успел получить перевес над всеми соседями.

При царе Филиппе появилась знаменитая македонская фаланга, ставшая основой македонской военной мощи. Воины фаланги были вооружены мечами, которыми можно было как рубить, так и колоть. А передние ряды фаланги имели сверх того длинные копья (сариссы), так что воин шестого ряда мог своим копьем защищать товарища в первом ряду, а «сомкнутые щиты и выставленные вперед копья создавали впечатление ощетинившейся копьями стены».[24]

Филипп строил свою пехоту «как плотную массу воинов – знаменитую македонскую фалангу, – а всадников научил атаковать в тесном строю и таким образом изобрел кавалерию <…> Фаланга только сдерживала вражескую пехоту, а кавалерия опрокидывала конницу неприятеля на флангах и охватывала его с тыла. Колесницы обезвреживались лучниками, поражавшими лошадей стрелами».[25]

Но не только фаланге Филипп был обязан своим могуществом. В его руках находились большие денежные средства и дипломатия подкупа, и эти средства при опоре на мощную военную силу очень скоро привели в зависимость от него всю Грецию. Продажность эллинских граждан помогла Филиппу в каждом городе сформировать свою партию, и он не упускал возможности для укрепления этих партий. Например, узнав, что в Афинах образовалось общество писателей-сатириков, он тотчас же послал ему значительные денежные подарки.

Тщательно все подготовив, Филипп открыто начал подчинение Греции. Битва при Херонее (в 338 году до н. э.) закончилась уничтожением соединенных войск афинян и беотийцев и концом их независимости.

Но Филипп не хотел прослыть варваром-завоевателем. Он объявил себя исключительно стратегом всех греческих сил, а не царем. А греческие силы нужны ему были для задуманного похода на Персию, столкновение с которой представлялось неизбежным. Но героем этого столкновения стал уже не Филипп, а сын его Александр. Филипп же пал весной 336 года до н. э. от руки убийцы (своего телохранителя Павсания): «когда Филипп ступил на порог театра, Павсаний подошел сзади и воткнул нож ему в ребра».[26]

Александр Македонский, сын царя Филиппа, родился предположительно в июле или в октябре (точный день его рождения неизвестен) 356 года до н. э. в македонской столице Пелле.

Он получил очень хорошее для своей эпохи образование, включавшее обучение чтению, счету и письму, музыку, изучение классической литературы (в первую очередь – поэм Гомера), геометрии, начал философии. Плюс он занимался гимнастикой и скоро сделался сильным и ловким. Даже утверждают, будто бы он хотел явиться на Олимпийские игры для состязания в беге и в борьбе, но при этом поставил условие, что «соперниками его явятся также цари».[27]

Человеком Александр был очень вспыльчивым и чувствительным, но при этом проявлял любознательность и прилежание.

Однажды один купец привел к Филиппу, его отцу, чрезвычайно красивого и статного коня. Александру очень захотелось купить его, хотя купец попросил довольно большие деньги. Царь приказал своим конюшим объездить коня, но тот сбрасывал с себя всякого, кто пытался на него сесть. Тогда Филипп приказал отослать назад неукротимого коня, потому что и самые лучшие всадники боялись к нему подступиться. Александр не мог скрыть своего сожаления и попросил позволения сесть на него, не желая ничего слушать об опасности. Царь, желая испытать ловкость своего сына, согласился, и Александр показал столько неустрашимости, что обуздал ярость дикого коня, приведя его в кротость и послушание. Филипп был в таком восхищении, что подарил Александру этого коня, названного Буцефалом. При этом он сказал, обнимая сына:

– Ну, Александр, ищи себе другое царство. Македония слишком мала для тебя.

Эти слова запали в душу юноши.

С того времени Александр не садился на другого коня, кроме Буцефала, который по-прежнему был неприступен для других, но при одном слове своего господина делался тихим и послушным.

Примерно в 342 году до н. э. Филипп официально признал сына наследником македонского престола. Весной 340 года до н. э. Александр, которому шел тогда шестнадцатый год, был вызван отцом в Пеллу: царь отправился осаждать греческие города Пропонтиды, а сына оставил в столице в качестве регента, но под присмотром опытных полководцев Антипатра и Пармениона.

Два года спустя Александр был рядом с отцом, вторгшимся в Среднюю Грецию. В решающей битве при Херонее он возглавил атаку, решившую исход сражения: ему удалось уничтожить весь правый фланг противника.

Филипп Македонский, как уже говорилось, погиб в 336 году до н. э.

После смерти отца Александр тотчас вступил на престол и тут же обнаружил такой твердый характер, что враги Македонии, радовавшиеся смерти Филиппа, приуныли, видя отвагу и решительность его преемника.

Но вскоре в Афинах и в других греческих городах вдруг распространился слух, будто бы сын Филиппа погиб в очередном сражении. Этот слух не имел под собой никаких оснований, однако многие поверили в то, во что им так хотелось поверить. И тут же фивяне истребили всех македонян, живших в городе. Узнав об этом, Александр тотчас же поспешил в Грецию, быстро двинулся на Фивы и разрушил город.

Афиняне ужаснулись, узнав о судьбе Фив, но победитель после своего страшного мщения почувствовал раскаяние. Он остановился перед стенами Афин и, смягчившись, помиловал горожан.

После этого Александр обратил все свое внимание на Персию.

Там тогда царствовал Дарий III, прозванный Кодоманом – для отличия от других Дариев, которые управляли Персией до него.

Готовясь к восточной кампании, Александр отозвал полководца Пармениона из Малой Азии, что было воспринято персами как отказ македонян от агрессивных планов. И они не приняли мер для обороны малоазийского побережья.

Весной 334 года до н. э. македонская армия под командованием Пармениона пересекла пролив Геллеспонт (Дарденеллы) и начала «беспримерный по своей дерзости поход на персов».[28]

Те не смогли организовать отпор. Александр высадился в Илионе (древняя Троя) и двинулся на соединение со своей основной армией. Его армия состояла примерно из 30 000 человек пехоты и 5000 человек конницы. Плюс в нее входило еще 7000 греческих пехотинцев, 600 фессалийских всадников и несколько сотен критских лучников. Войско сопровождало 160 боевых кораблей, половину из которых предоставили ненадежные греческие союзники.

Войско Дария было гораздо более многочисленным, но оно оказалось крайне неравноценным в военном отношении. Дисциплина в войске персов была довольно слабая, и у воинов не было той воли к победе, которая была характерна для небольшой, но отлично обученной армии Александра.

И кончилось все для Дария очень плохо. Он был разбит в мае 334 года до н. э. при реке Граник (близ Мраморного моря), недалеко от легендарной Трои.

Персы там выставили 40 000 человек, надеясь дать Александру отпор. Полководцы не советовали Александру переходить через Граник.

– Неужели мы побоимся этой речонки! – крикнул Александр и первым бросился в воду.

За ним кинулись его самые близкие «боевые братья», потом конница, потом – все правое крыло. На другом, обрывистом берегу Граника стояла персидская конница, за ней, на отлогих высотах, – наемная пехота. Персы узнали Александра по его богатому вооружению и тотчас усилили свое левое крыло. Но их конница на обоих флангах была сбита, и Александр двинул из центра свою фалангу против наемников, а кавалерию послал обойти их справа и слева. Две тысячи врагов попало в плен, прочие полегли на месте.

Александр приказал заковать пленников и отправить в Македонию, на тяжелые работы. Кстати, он и сам чуть не погиб в этой битве. Два персидских воина узнали его по блестящему шлему с пышным султаном и поскакали к нему. Один из них сшиб с Александра шлем, а другой уже поднял меч, чтобы раздробить ему голову, но тут подоспел на помощь македонский полководец Клит и отсек одному персу руку с саблей, между тем как сам Александр поразил другого врага.

Блестящая победа при Гранике «отдала в руки Александра всю Малую Азию; по берегам этой страны было много богатых городов, которые или поддались добровольно, или были взяты осадой; внутренние гористые страны также признали его власть. Пылкий отважный юноша изумлял старых солдат и седых полководцев Филиппа своей выносливостью и необычайной деятельностью; но еще более он удивлял их, бывалых людей, тонким расчетом ума и выдержкой характера».[29]

Потом Александр взял города Милет и Галикарнас. От Галикарнаса он двинулся на восток и, не встретив особого сопротивления, занял прибрежные регионы Ликию и Памфилию. Потом, уже зимой 334–333 гг. до н. э., он ненадолго ушел на север, во внутренние районы Малой Азии.

Рассказывают, что когда Александру во время похода представили чрезвычайно сложный Гордиев узел[30], развязать который, по предсказанию оракула, значило приобрести всемирное владычество, Александр, не ломая головы над распутыванием его, разрубил узел одним ударом меча.

Позже Александр занял Каппадокию и спешно вернулся на юг, поскольку узнал, что Дарий собрал большую армию в Северной Сирии.

В этот момент Александр очень серьезно болел: в жаркую погоду он бросился в ледяную воду реки Кидн и сильно простудился, так что некоторое время его положение считалось безнадежным. Все в его войске уже спрашивали себя, что будет с ними после смерти государя. К счастью, искусный врач, Филипп из Акарнании, не оставлявший Александра с самого его рождения, ценой неимоверных усилий сумел привести его в чувство, дав ему лекарство. Александр выпил его из рук врача и через несколько дней уже был в состоянии показаться войску. И оно встретило его с восторгом.

Едва только Александр оправился от болезни, как пришло известие, что Дарий спешит к нему навстречу с многочисленным войском. И две армии столкнулись друг с другом в ноябре 333 года до н. э. в горной местности при Иссе.

Дарий провел свое войско в тыл Александра, атаковал оставленную македонянами Иссу и предал жестокой казни оставленных там больных и раненых.

Александр был взбешен, но все равно умело выбрал узкое место, стесненное справа горами, а слева морским берегом. Македонян было в несколько раз меньше, чем их врагов, но последние были зажаты в узкой теснине между морем и горами и не могли воспользоваться своим численным преимуществом. Левый фланг своей армии Александр поставил к морю, а правый – на предгорьях; в середине же он развернул, как всегда, свою непобедимую фалангу.

Дарий находился впереди своей армии, в царской колеснице, окруженный телохранителями и царедворцами.

Атака фаланги вынудила один из флангов Дария бежать. Контратака персидской конницы не удалась, и вскоре все смешалось в безобразную толпу: всадники прорывались через пехоту, а та давила сама себя, топталась на месте и погибала под копытами своих же лошадей, а также под мечами македонян. Немногие счастливцы спаслись в горах. До 100 000 человек пало в битве. Дарий, видя поражение своего левого крыла, бросил золотой лук, вскочил на коня и погнал его в горы. Его мать, жена, две дочери и сын, а также целый лагерь с драгоценностями попали в руки македонян. Знатные пленники готовились к самому худшему, но Александр обошелся с ними очень великодушно.

Военный историк К.К. Абаза пишет:

«В этой битве Александр сокрушил почти всю силу персов и мог бы идти прямо в столицы, но он этого не сделал, а направил свое войско вдоль берега: здесь находились приморские города Сирии, Финикии, Палестины и Египта; здесь укрывался персидский флот, отсюда открывались торговые пути и стекались богатства в казну персидского царя. Александр здесь, как и везде, побеждал не только силой оружия, но и своей умной политикой. Так, греческим поселенцам Малой Азии он обещал свободное управление; евреям Палестины и египтянам обещал свободно отправлять богослужение».[31]

Через некоторое время Дарий прислал к Александру послов с предложением заключить мир. Он был готов выдать за македонского царя одну из своих дочерей, Статиру, и уступить земли «от Геллеспонта до Галиса», то есть западную половину Малой Азии. Но предложение Дария было отвергнуто, и Александр, продемонстрировав таким образом свое стремление завоевать всю Персию, продолжил движение на юг.

Там, на юге, оставался неподчиненным только Египет. Местное население ненавидело персов, Александр был там встречен как освободитель, и его немедленно провозгласили фараоном. Задержавшись в Египте на шесть месяцев, он основал в устье Нила город Александрию, и тот вскоре стал одним из главных культурных центров Древнего мира и крупнейшим городом Египта.

В мае 331 года до н. э. Александр двинулся на северо-восток, в сторону Месопотамии, где Дарий в это время собрал новую армию. В июле македоняне перешли Евфрат, а в сентябре – Тигр. Очередная битва, которая решила судьбу Персии, произошла 1 октября при Гавгамелах, недалеко от Ниневии (сейчас это северо-запад Иракского Курдистана). В ней Александру противостояло, как утверждается в некоторых источниках, около миллиона человек. Пусть эта цифра и излишне преувеличена, но македонян-то было всего около 50 000 человек. Тем не менее Дарий вновь был разбит и вновь бежал с поля боя.

Перед сражением македонские полководцы советовали Александру напасть на персов ночью. Их устрашала сила врагов, которых было настолько больше.

– Нет, – отвечал Александр, – я не хочу красть победу.

И приказал устроить укрепленный лагерь. Дав войскам отдых, он оставил в лагере всех больных, все лишние тяжести и на пятые сутки выступил налегке. Персы расположились на открытой равнине, в сомкнутом строю. Пехоту прикрывала кавалерия, впереди кавалерии стояло 200 боевых колесниц. Перед Дарием стояли ряды слонов, сзади – горские стрелки, а по обе стороны – наемники.

Александр осмотрел расположение неприятеля и лег спать. На рассвете храбрый Парменион в тревоге прибежал к царскому шатру.

– Ты спишь, точно уже одержал победу!

Македонская армия стояла в две линии, и Александр напал на центр персидской армии. Его фаланга опрокинула неприятеля.

Древнегреческий историк Флавий Арриан описывает это сражение так:

«Когда находившаяся при Александре конница и он сам стали храбро наступать, расталкивая и поражая персов копьями в лицо, когда тотчас за ними и македонская фаланга, вооруженная вселявшими страх сариссами, сомкнутыми рядами напала на персов и когда все ужасы, которые Дарий давно уже со страхом рисовал себе, предстали перед ним, он первый поворотил назад и предался бегству».[32]

Побежал Дарий, за ним весь центр его войска, исключая наемную пехоту, которая почти вся полегла на месте. Но во время движения македонской фаланги персидская конница успела прорваться к македонскому лагерю, изрубила находившихся там и принялась за грабеж. Тогда вторая линия Александра повернула свой фронт назад и ударила эту конницу с тыла.

После этого началось преследование персидской армии, и Александр на другой день занял город Арбеллу со всеми его сокровищами и царским оружием.

Затем он двинул свою армию к границам старой Персии и на десятый день торжественно вступил в древнюю столицу персидских царей Персеполь.

После этого сатрапы (наместники) Дария потеряли веру в него и готовы были переходить на службу к Александру, а основные центры Персидской державы оказались беззащитны. В конце 331 года до н. э. македоняне без боя заняли Вавилон, жители которого встретили Александра как освободителя и провозгласили своим монархом – «царем четырех сторон света».

В апреле 330 года до н. э. Александр двинулся в Мидию, где Дарий вновь попытался собрать новую армию, но не получил ожидаемую помощь от скифов и в очередной раз бежал в Бактрию, где был убит своим сатрапом Бессом. Со своей стороны, Александр, найдя тело Дария, проникся сочувствием к погибшему врагу. Он подошел к телу Дария, снял с себя плащ и накрыл им труп царя. После он оказал мертвому противнику царские почести.

В 330 году до н. э., оказавшись в Мидии, Александр отпустил домой воинские контингенты, предоставленные ему греками. Это означало, что война, начатая для отмщения персам за былые обиды, окончена и начинается личная война Александра за власть над Азией.

И надо сказать, что Александр не просто называл себя «царем Азии». Он им был. Более того, он стал одним из наиболее узнаваемых, если не самым узнаваемым историческим персонажем во всей всемирной истории. Понятно, что этот образ гениального полководца и завоевателя формировался на протяжении многих столетий, и от каждой эпохи он вобрал в себя все самое героическое, все самое позитивное и именно таким дошел до наших дней.

Да, так называемая вторичная историческая традиция (настоящих серьезных первоисточников, как и в случае с Троянской войной, тут нет) утверждает, что Александр был великим завоевателем и он совершил сумасшедший поход на восток, завоевав грозную Персидскую империю. Но после смерти Дария он вдруг перестал смотреть на персов как на покоренный народ и попытался править ими, как их прежние цари. Он решил уравнять побежденных с победителями, соединить их обычаи в единое целое. Александр окружил себя персидскими вельможами, начал носить восточные одежды, завел гарем из множества наложниц и т. п. И многие его боевые товарищи, привыкшие к простоте нравов, не смогли с этим смириться.

Плюс армия Александра смертельно устала. Солдаты хотели вернуться домой и не разделяли желания своего царя стать господином всего мира, и с конца 330 года до н. э. их недовольство начало выходить наружу. И теперь «его люди следовали на ним уже без того радостного обожания, которое испытывали раньше».[33]

Характерный пример. Однажды на веселом пиру Клит – тот самый, который спас Александра в битве при Гранике, – охмелел и в самых нелестных словах стал упрекать его в потворстве персам, а вот покойного царя Филиппа восхвалял выше всякой меры. В ответ Александр вырвал у стражника копье и метнул его в Клита. Тот упал мертвым. Но едва случилось это несчастье, как Александр опомнился и, припав к груди своего поверженного товарища, зарыдал как ребенок. Три дня он лежал без пищи и все звал: «Клит! Клит!» И лишь с огромным трудом удалось его утешить и вызвать к войску.

Но Александр упорно двигался на восток. Он покорил Согдиану – древнюю область в восточном междуречье Окса (Амударьи) и Яксарта (Сырдарьи). Он женился на Роксане, дочери местного вельможи, и укрепил союз с согдийской знатью. Покорив таким образом Среднюю Азию, Александр начал подготовку к походу в Индию.

Честно говоря, о завоевании Александром Азии мы практически ничего не знаем, а восточная часть этого его похода больше напоминает не столько военную кампанию, сколько некую географическую экспедицию. Если посмотреть на карту, мы увидим большое количество различных стрелочек, каких-то передвижений войск и т. п., и мы, конечно, ужаснемся и скажем себе, что только гениальный полководец мог совершить такие большие переходы и быть таким успешным. Но, скорее всего, его армия просто упорно шла куда-то, потому что для полноценного завоевания нужно было брать крупные города, оставлять там гарнизоны, поддерживать порядок на завоеванных территориях.

От Трои до восточной границы нынешней Турции – 1500 километров. От Трои до нынешней Индии – 4200 километров. Гигантские расстояния. И это все «завоевал» Александр Македонский без нормальных дорог и эффективных транспортных средств? Да еще с армией пусть храброй, сплоченной и послушной, но численностью всего в 50 000 человек?

А потом была Индия, где македоняне, как утверждается, взяли 37 городов и научились побеждать невиданных доселе боевых слонов. И там неугомонный Александр был тяжело ранен в грудь – «стрела пробила легкое и прошла насквозь. Практически смертельное ранение для любого человека, но не для Александра: через несколько недель он был на ногах».[34]

Александр шел на Персию как представитель Греции. Он был настоящим греком до покорения Персии, но после – старался уже быть персом. Он принимал персов в свое войско, усваивал их привычки и обычаи. Естественно, греки и македоняне были недовольны таким предпочтением. Но Александр хотел не только быть вполне персидским царем, он назвал себя по восточному обычаю богом. Это вызвало недоумение и насмешки в Греции. Однако афиняне, хоть и восстали против божественного титула Александра, но и они с прочими городами послали к нему поздравительные депутации. И даже спартанцы заявили: «Если Александру хочется быть богом, пусть будет им!»[35] Но эти депутации нашли Александра в столице Персии уже при смерти.

Летом 325 года до н. э. македоняне дошли до дельты Инда, и там было принято решение возвращаться в Вавилон. После десятилетних непрерывных войн Александр наконец-то занялся обустройством своей огромной империи. Недовольных он казнил, но при этом возмущение нарастало, ибо стало известно, что царь планирует новые завоевательные войны, мечтая покорить Аравию, чтобы контролировать все морское побережье от Индии до Египта. Плюс он желал завоевать еще и Средиземноморье.

Казалось бы, после стольких битв и побед можно было бы уже подумать о покое. Но нет…

А за пять дней до начала похода против арабов Александр вдруг заболел. Десять дней длилась жестокая лихорадка, а 13 июня 323 года до н. э. Александр скончался в Вавилоне в возрасте 32 лет, не оставив распоряжений о наследниках. Точнее, когда он уже лежал совершенно обессиленный, кто-то решился спросить:

– Кого назначаешь наследником?

– Достойнейшего… – прошептал Александр и скончался.

До сих пор причина его смерти достоверно не установлена. Кто-то говорит о малярии, кто-то – о воспалении легких, кто-то – о раке. Некоторые историки отмечают, что организм Александра был измотан постоянными переходами и стрессами плюс ранения, а следовательно – организм был страшно истощен и просто не выдержал. Плюс к концу завоеваний участились попойки Александра с полководцами, и это тоже могло подорвать его здоровье. А еще есть версия об отравлении Александра препаратом, изготовленным на основе белой чемерицы (veratrum album) – ядовитого растения, применявшегося греческими врачами в медицинских целях.

И, как водится, после смерти Александра обширная империя, им созданная, раздробилась на несколько отдельных частей, в которых верховную власть присвоили себе его прежние полководцы, принявшие впоследствии титулы царей.

Что тут скажешь…

Завоевания Александра – это не в нашем смысле слова завоевания, то есть километр за километром, с линией фронта и видимым сопротивлением противника. По сути, перед Александром простирались какие-то территории отдельных племен, и термины «завоевание» и «подчинение» тут, наверное, вообще не годятся.

На развалинах царства Александра Великого появился ряд самостоятельных государств. При этом Македонии не удалось окончательно слить с собой Грецию, и там образовались самостоятельные союзы городов: Этолийский и Ахейский[36].

Герберт Уэллс, работавший не только в жанре фантастики, в своей «Краткой всемирной истории» написал об этом так:

«Обширная империя сразу же развалилась. Одному из полководцев Александра, Селевку, досталась бóльшая часть Персидской империи, от Нила до Эфеса, другому, Птолемею, – Египет, третьему, Антигону, – Македония. Остальные страны переходили из рук в руки местных авантюристов. Начавшиеся с севера набеги варваров становились все чаще и губительней. И, наконец, как мы увидим далее, с запада надвигалась мощная Римская республика, поглощавшая одну территорию за другой».[37]

По легенде братья-близнецы Ромул и Рем основали город Рим в 753 году до н. э. Это произошло более чем на полвека позже возникновения финикийского Карфагена[38].

Карфаген – это финикийское государство со столицей в одноименном городе, существовавшее в древности на севере Африки, на территории нынешнего Туниса. Его название переводится с финикийского языка как «Новый город». А вот латинское название финикийцев-карфагенян – Poeni, или Puni – дало название Пуническим войнам, о которых речь пойдет чуть ниже.

Выгодное географическое положение позволило Карфагену стать крупнейшим городом Западного Средиземноморья. Его население достигало 700 000 человек. Он объединял вокруг себя остальные финикийские колонии в Северной Африке и на территории нынешней Испании, а также вел обширные завоевания и колонизацию.

Короче говоря, все это привело к тому, что в III веке до н. э. интересы Карфагена вошли в конфликт с интересами усилившейся Римской республики. Древние римляне и карфагеняне одинаково расширяли свои владения за счет соседей, и отношения между ними, естественно, стали резко ухудшаться, а в 264 году до н. э. началась Первая Пуническая война.

Приступая к изложению хода Пунических войн, стоит бросить взгляд на политическое состояние и вооруженные силы Карфагена.

С самого основания этой республики жители ее занимались земледелием, промышленностью и в особенности мореплаванием и торговлей. При этом Карфаген стремился к распространению своего владычества как в Африке, так и на Средиземном море. После того как карфагеняне покорили нынешние Балеарские острова, Корсику и Сардинию, они захотели захватить и Сицилию. И что характерно, все эти завоевания были совершены по большей части наемными войсками. Карфагенские же граждане, обогащенные торговлей, уклонялись от службы и доверяли защиту и славу отечества чужеземцам. «Римляне жили земледелием, карфагеняне – торговлей. Римский пахарь так же охотно надевал меч, как и шел за плугом; он сражался за свое отечество и знал, что оно не может обойтись без его помощи. Карфагеняне, как разбогатевшие купцы, не любили войны; они держали наемников, которые сражались из корысти».[39]

Карфагеняне уважали одно лишь золото, а вот римские граждане хоть и вовлекались иногда во внутренние раздоры, но всегда были готовы объединиться против общего врага. Карфагеняне же были постоянно разделены на какие-то партии и довольно часто не оказывали своим полководцам должной поддержки. Имелись и другие отличия.

Пехота карфагенян была устроена по образцу фаланги. Кавалерия у них была несравненно лучше римской и состояла преимущественно из нумидийцев – легких всадников, подобных более поздним российским казакам. Кроме того, в карфагенских армиях мощную силу представляли собой специально обученные боевые слоны.

Непосредственным поводом к Первой Пунической войне стало покровительство, оказанное римлянами мамертинцам – кампанским наемникам сиракузского царя Агафокла, после его смерти завладевшим городом Мессиной и основавшим там разбойничью республику.

Чтобы было понятно: Мессина (или Мессана) сначала была греческой колонией, но потом ее захватили наемники из Кампании, и мессианцы обратились за помощью и к Карфагену, и к Риму. И это стало той самой спичкой, что подожгла давно сложившийся костер. Карфагеняне заняли Мессину, а римляне, прибывшие вторыми, осадили этот город, а заодно и Сиракузы.

Война эта продолжалась 24 года (264–241 гг. до н. э.) с переменным успехом, на Сицилии, на море и в Африке. И Рим, и Карфаген находились в это время в полном расцвете своих сил, которые были примерно одинаковы. На стороне римлян было, однако, несколько преимуществ. Во-первых, их владычество на территории нынешней Италии не вызывало такой ненависти, с какой относились к Карфагену эксплуатируемые им народы. Во-вторых, военные силы римлян не были так велики, как у карфагенян, зато они были больше сплочены и правильно устроены. Римское войско делилось на легионы, а каждый легион состоял из пехоты и кавалерии (на одного всадника приходилось десять пехотинцев). Легионы делились на манипулы в 100–120 человек. Позднее численность манипулы увеличилась, и они стали делиться на центурии по 100 человек в каждой. В легионе насчитывалось примерно 60 центурий. В бою манипулы строились одна от другой на расстоянии 60 шагов, в шахматном порядке, и такой строй был гораздо более подвижен, чем сплошная македонская фаланга.

Римская армия состояла обыкновенно из четырех легионов, и ею командовал особый консул. Если же выступало две армии, то есть восемь легионов, то консулы командовали посуточно: сегодня – один, завтра – другой.

А вот карфагенские вооруженные силы составляли разноплеменные армии, где непосредственно карфагеняне служили почти исключительно офицерами. Основной же частью этого «пестрого войска» были наемники, которых обучали обыкновенно наемные же спартанцы.

Итак, Первая Пуническая война началась в Сицилии нападением карфагенян на Мессину. Затем римляне одержали над соединенными силами карфагенян и сиракузцев победу, следствием которой были захват некоторых городов в Сицилии и заключение мира с тираном Сиракуз Гиероном, сменившим умершего Агафокла. Позже римляне взяли Акрагас (ныне это Агридженто).

Историк Сьюзен Уайс Бауэр пишет:

«После семнадцати лет почти постоянных сражений римляне добились некоторого преимущества. Римские войска высадились в Северной Африке и заняли здесь плацдарм, хотя атаковать Карфаген было выше их возможностей <…> руководители Карфагена сместили своего командующего за некомпетентность и отдали армию под начало новому офицеру, человеку примерно двадцати пяти лет по имени Гамилькар Барка».[40]

Гамилькар Барка понимал, что главное в такой войне – это мощный флот. Отдавали себе в этом отчет и римляне, и они стали учиться у карфагенян. Известно, например, что, когда один карфагенский корабль выбросило штормом на римский берег, кораблестроители разобрали его на части, изучили и начали строить на его основе собственные суда. Так у Рима появился новый флот, снаряженный по карфагенским стандартам. Плюс римляне изобрели подъемные мосты с абордажными крючьями, что давало возможность и на море пользоваться превосходством римской пехоты, которая, сцепившись подъемным мостом с противником, могла вступать в рукопашный бой.

Весной 256 года до н. э. они решились на высадку в Африке, которая состоялась (после морской битвы) под начальством консула Марка Атилия Регула и патриция Луция Манлия Вульсона Лонга. Вначале дела пошли в Африке так благоприятно, что сенат счел возможным оставить Регулу лишь половину прежней армии. Это ослабление привело к катастрофе: Регул был наголову разбит карфагенянами и попал в плен.

Лишь жалкие остатки римской армии возвратились в Италию, а сам Регул был отправлен карфагенянами в Рим для ведения переговоров об обмене пленными. При этом ему было поставлено условие: он должен был вернуться в Карфаген, если римляне не освободят ряд знатных пленников. В сенате Регул сообщил о данном ему поручении, но при этом постарался убедить сенаторов не принимать условий карфагенян. Он заявил, что пленные карфагеняне – молодые и способные военачальники, и не стоит их обменивать на него – бесполезного, как он сказал, старика. В дальнейшем он, несмотря на уговоры римлян, вернулся в Карфаген, считая невозможным нарушить данное слово, хотя и понимал, что обрекает себя на верную смерть.

В Карфагене Марка Атилия Регула казнили. По одной из версий, его посадили в деревянный ящик, обитый изнутри гвоздями, так что он погиб из-за боли и невозможности заснуть. По другой версии, он был распят.

Римляне снарядили новый флот, но он был уничтожен бурей. Между тем на Сицилии война шла для них благоприятно: они взяли Панорм и осадили Лилибей. Но затем удача на время изменила им: консул Публий Клавдий Пульхр потерпел жестокое поражение около Дрепана, а другой римский флот тоже сильно пострадал от бури.

Но затем, в 241 году до н. э. римляне, еще раз создавшие флот, одержали победу около Эгузы, которая стоила карфагенянам 120 кораблей. Теперь, когда и море было в руках римлян, Гамилькар Барка убедился в невозможности далее удерживаться на острове. Это привело к заключению мира, согласно которому римляне приобрели всю карфагенскую Сицилию и острова, лежащие между Сицилией и тем, что ныне называется Италией. Сицилия стала римской провинцией. Кроме того, Карфаген обязался выплатить за десять лет огромную контрибуцию в 3200 талантов серебра (один талант в  соответствовал массе воды, по объему равной одной стандартной , то есть 26,027 л).

Истощение финансов Карфагена по окончании Первой Пунической войны дошло до такой степени, что карфагенский сенат не имел никакой возможности выплатить жалованье наемным солдатам. Следствием этого стали восстание наемников и осада ими Карфагена. Тогда римляне, воспользовавшись затруднительным положением карфагенян, захватили Сардинию.

Война с наемными войсками длилась три года и четыре месяца. А в 237 году до н. э. Карфагенская республика попала под влияние партии Гамилькара Барки, который предложил своим согражданам компенсировать потерю Сицилии и Сардинии покорением Пиренейского полуострова. В 236 году до н. э. он произвел высадку при Гадесе (Гибралтаре) и в течение девяти лет распространил и утвердил владычество Карфагена на всей территории нынешней Испании.

В 227 году до н. э. его зять Гасдрубал, получив начальство над карфагенскими войсками, находившимися в нынешней Испании, основал на восточном берегу полуострова город Новый Карфаген (ныне это Картахена) и привлек на свою сторону многие испанские племена. Успехи Гасдрубала возбудили еще большее недоброжелательство римлян к карфагенянам и заставили их принять под свое покровительство греческие колонии в Испании, главной из которых был город Сагунт (Сагунто).

В 220 году до н. э. Гасдрубал умер, и на его место войско избрало Ганнибала, сына Гамилькара Барки, имевшего отличное образование и с юности служившего своему отечеству. Говорят, что отец, «отправляя первый раз в поход Ганнибала, подвел его к священному жертвеннику и заставил поклясться перед богами, что он останется навеки врагом Рима. Ганнибал сдержал эту клятву, и никогда, ни прежде, ни после, Рим не имел такого опасного противника, как этот полководец».[41]

В карфагенской армии не было более храброго воина, и никакие лишения не могли сломить Ганнибала. Он был энергичен, всегда бодр и свеж, никогда не терял головы. Он одинаково легко переносил холод, зной, голод и жажду. Он питался самой простой пищей, спал где попало, часто на голой земле, укрывшись одним плащом. От простых солдат он отличался не роскошью одежды, а качеством оружия и коня.

Ганнибал открыл войну взятием Сагунта после восьмимесячной осады. Это действие было явным нарушением договора, заключенного незадолго перед тем, но, несмотря на это, римский сенат, не объявляя войны, ограничился требованием выдачи Ганнибала. Карфагеняне решились отказать им, и это стало непосредственным поводом ко Второй Пунической войне, продолжавшейся 17 лет (218–201 гг. до н. э.).

Римляне опасались высадки карфагенских войск на Сицилии и потому решили послать туда одного из консулов с частью сил; другому же консулу, Корнелию Публию Сципиону, назначено было отплыть в Испанию и, действуя решительно, покончить с владычеством карфагенян в этой стране. Но Ганнибал стал действовать так, как римляне совершенно не ожидали. Он решил сам идти в Италию и поразить врагов в самое сердце.

В ту эпоху римляне, покорив всю Cреднюю и Южную Италию, обратились на север, против галлов. За этим последовало покорение Иллирии. Расширение территории Римской республики могло послужить впоследствии увеличению ее могущества, но это было сопряжено и с необходимостью удерживать в повиновении не только враждебных галлов, но и некоторые племена Cредней и Южной Италии, желавшие возвратить себе потерянную самостоятельность. Это требовало отвлечения больших сил и было на руку Ганнибалу, решившему осуществить вторжение в земли Римской республики. План его действий заключался в том, чтобы, совершив сухим путем движение из Испании в Италию, усилиться не только ополчениями, набранными у галлов, но и теми, которые можно было набрать в Cредней и Южной Италии – странах, покоренных римлянами. Плюс при этом дальнем движении Ганнибал решил не оставлять на пути своего следования никаких отрядов и отказаться на время от сообщений с Испанией. Такой способ действий, на первый взгляд, кажется излишне рискованным, но Ганнибалу необходимо было передвигать войска быстро, не ослабляя своей армии отделением отрядов для обеспечения коммуникаций.

В конце мая 218 года до н. э. Ганнибал, оставив в Южной Испании своего брата с 15-тысячным войском и довольно значительным флотом, выступил из Нового Карфагена с 82 000 человек пехоты и 12 000 человек кавалерии к Эбро. Переправившись через эту реку, он покорил многие народы, обитавшие на севере Испании. Затем, оставив на левой стороне Эбро 10-тысячный отряд, Ганнибал перешел через Пиренеи и двинулся к Роне.

При вступлении в Галлию Ганнибал был недоверчиво встречен некоторыми племенами, но вскоре, пользуясь господствовавшей в Галлии всеобщей ненавистью к римлянам, заключил союз с ее обитателями. Этот союз принес ему большую пользу, в особенности теми сведениями, которые были предоставлены ему галлами относительно путей следования, проходов через Альпы и т. п.

В то самое время, когда Ганнибал вторгся в Галлию, римский полководец Корнелий Публий Сципион с 22 000 человек римской и союзной пехоты и с 1800 человек кавалерии сел на суда в Остии, прибыл в окрестности Массилии (нынешнего Марселя) и сделал высадку в восточном устье Роны.

Там он с удивлением узнал, что Ганнибал уже в Галлии. Но, несмотря на это, римский военачальник дал отдых своим войскам и ограничился посылкой вверх по левому берегу Роны для разведки 300 римских всадников и 200 человек галльской конницы, состоявшей на содержании массильцев.

Между тем Ганнибал прибыл к берегам Роны (в четырех переходах от моря), и его армия переправилась на плотах на другой берег реки (с 37 боевыми слонами, что представляло весьма большие затруднения). Потом, узнав о высадке римской армии близ Массилии, Ганнибал выслал вниз по левому берегу Роны 500 нумидийских всадников, а главным силам дал кратковременный отдых.

Отряд, посланный на разведку, встретившись с римским авангардом, вступил в упорный бой и был опрокинут со значительным уроном. Но эта стычка не имела никаких серьезных последствий: Ганнибал двинулся к Альпам, а Корнелий Публий Сципион, дойдя до пункта, в котором переправилась через Рону карфагенская армия, повернул на юг к Массилии, чтобы, избежав встречи с превосходящими силами противника, отправиться морем в Италию и, усилившись там подкреплениями, двинуться против Ганнибала уже с другой стороны.

Переход карфагенской армии через Альпы был крайне труден. Он осуществлялся без надежных проводников по горам, покрытым снегом, и в неблагоприятное время года (в конце октября).

Дикие альпийские утесы чередовались со страшными безднами, подъемы и скаты, покрытые льдом, были доступны только опытному горцу, но жадные альпийские проводники в последний момент предали, получив за это золото от римлян. Так что «только Ганнибал мог провести армию таким страшным путем и в такое позднее время. Непривычные африканцы вязли в глубоком снегу, выбивались из сил, коченели от стужи, погибая тысячами».[42]

Зная о сложностях, которые пришлось преодолеть при переходе через Альпы в более поздние времена А.В. Суворову и Наполеону Бонапарту, невозможно объяснить успех Ганнибала чем-то иным, кроме его личных качеств: его смелости и непреклонности характера. Потери Ганнибала при этом переходе были огромны: «если при переходе через Пиренеи у него было около 50 000 пехоты, 9000 конницы и 37 слонов, то в Италию он привел только 20 000 пехоты, 6000 конницы и несколько слонов».[43]

По мнению ряда историков, Ганнибал совершил переход в Италию, потратив пять месяцев на дорогу от Нового Карфагена до подножия Альп и пятнадцать дней на переход непосредственно через Альпы. При этом ему «пришлось отказаться от сообщений с тылом; надежды его покоились на возможности создать базу впереди, в тех областях Италии, которые отпадут от Рима».[44]

За Альпами Ганнибал, дав кратковременный отдых своим войскам, обратился против народа тауринов, отказавшихся заключить с ним союз против римлян, взял приступом главный город их страны (нынешний Турин) и привлек тем на свою сторону многие племена Северной Италии. Между тем Корнелий Публий Сципион, высадив свои войска в районе Пизы, двинулся оттуда через Этрурию, усилился в пути подкреплениями, прибыл с 20-тысячной армией к реке По и направился к Павии.

В то же самое время сенат вызвал из Сицилии другого консула, Семпрония, предписав ему идти форсированными маршами в Северную Италию в помощь Корнелию Публию Сципиону, следовавшему навстречу Ганнибалу.

Оба полководца горели желанием сразиться как можно скорее: Ганнибалу необходимо было одержать верх для привлечения на свою сторону ненадежных галлов, а Сципион хотел избавить свое отечество от нашествия опасного врага и тем самым удержать в повиновении сомнительных союзников.

Ганнибал, обращаясь к своим войскам, сказал:

– Вы должны победить или погибнуть, влачить несносную жизнь под игом римлян, или получить все несметные сокровища Римской республики. Возвратиться назад – невозможно. Вы знаете, каким путем мы пришли сюда.

Как только карфагенская и римская армии сблизились, Ганнибал двинулся вперед со всей своей кавалерией, а Сципион – с 2000 римских и галльских всадников, находившихся при его армии, которых поддержали 5000 велитов (легких пехотинцев).

Со стороны Ганнибала войска были построены в одну линию: испанская кавалерия в центре, а нумидийская – по флангам. Велиты, встретившие карфагенскую конницу тучей дротиков, затем были напуганы продолжающимся наступлением, отошли назад, и Ганнибал атаковал римскую кавалерию. Она сражалась упорно, но все же римляне были опрокинуты и вынуждены отступить. Сам Сципион, тяжело раненый, был спасен своим 17-летним сыном.

Римляне переправились через Течино и ушли за реку По. Эта маленькая победа скоро усилила войско Ганнибала до 40 000 человек, потому что галлы, жившие на левом берегу реки По, целыми отрядами переходили на сторону победителя и доставляли ему все нужные припасы.

После битвы при Течино Ганнибал пошел по следам Сципиона и настиг его при переправе через реку По, где римляне потеряли около 600 воинов. Однако переправа удалась. Теперь Сципион расположился за рекой Требией, в гористой местности, неудобной для конницы.

Тем не менее Ганнибал одержал победы при Требии и Тразименском озере. При этом его армия жестоко страдала от непривычного климата, от холода и ненастья, и практически все боевые слоны передохли.

Отметим, что на берегах Тразименского озера 22 июня 217 года до н. э. римская армия Гая Фламиния попала в засаду. Дорога там спускалась между гор к озеру, поворачивала вдоль берега, шла по узкой теснине между горами и озером. Дальше береговая полоса расширялась, и там открывались одна за другой две поперечные лощины с небольшими ручьями. В этих-то лощинах и укрыл Ганнибал свои войска, выслав небольшой по численности авангард к римскому лагерю. Гай Фламиний задолго до рассвета поднял войска и двинулся берегом озера. Густой туман покрывал долину, озеро и соседние высоты, и лишь вершины гор постепенно начали освещаться лучами восходящего солнца. Консул думал, что скрытно подойдет к противнику и нагрянет на него, словно гром с ясного неба. Но все получилось совершенно иначе. Как только голова колонны поравнялась со второй лощиной, где стоял сам Ганнибал, был подан сигнал общего нападения с фронта, с тыла и во фланг. Нападение было настолько неожиданным, что римляне не успели даже перестроиться к бою. Началась резня, в которой погибли и Гай Фламиний, и около 15 000 его воинов, а еще примерно столько же было взято в плен. Успело пробиться и спастись не более 10 000 человек.

Когда в Риме было объявлено о поражении при Тразименском озере, весь народ в знак скорби оделся в траур, но о заключении мира не шло и речи. Напротив, срочно выбрали диктатора с царскими полномочиями. Им стал Квинт Фабий, человек разумный и твердый, плюс в высшей степени осторожный, то есть именно такой, какой был необходим в эти трудные для Рима времена.

Квинт Фабий, приняв власть диктатора, придумал, как следует вести войну с Ганнибалом. Он избегал больших сражений и старался наносить вред врагу, действуя на его коммуникациях и используя тактику «выжженной земли». В результате Ганнибалу пришлось очень тяжело. Он провел лето в Кампании – стране ровной, но окруженной со всех сторон горами. Горные проходы зорко стерег Квинт Фабий, который, несмотря на все провокации Ганнибала, не хотел спускаться в равнины.

Ганнибалу нельзя было оставаться дольше в этой западне, уже порядочно разоренной, и тут его в очередной раз выручила хитрость. Он приказал отобрать 2000 самых сильных быков, привязать им на рога пучки хвороста и после полуночи поджечь хворост, а потом гнать этот скот на соседние высоты. Так и поступили. Легкая пехота, рассыпавшись направо и налево, с громким криком погнала быков в горы. За ней двинулся Ганнибал с африканской пехотой, потом конница, а сзади – испанцы и галлы. Римская стража, перепуганная невиданным зрелищем, почти не оказала сопротивления, а Квинт Фабий, подозревая какую-то хитрость, побоялся вывести свое войско из лагеря, так что Ганнибал со своей армией благополучно выбрался из горных теснин Кампании.

Силы Ганнибала были почти вдвое меньше, но в его рядах оставались еще старые солдаты, бравшие Сагунт и преодолевшие суровые Альпы. Кроме того, конница у него была несравненно лучше, чем у римлян. Ганнибал быстро передвинул свою армию к Каннам (городу в Апулии), где у римлян хранились большие запасы, и овладел как городом, так и запасами.

Римляне под командованием консулов Луция Эмилия Павла и Гая Теренция Варрона завязали там битву. Судя по всему, они «рассчитывали использовать свой огромный численный перевес и сокрушить захватчика количеством. Они выстроились плотной массой, которая должна была двинуться вперед с неодолимой силой».[45]

Но все пошло не так, и битва закончилась для римлян сокрушительным поражением. «Бой длился около двенадцати часов. Римляне потеряли до 48 000 убитыми и около 10 000 пленными <…> Карфагенян было убито около 6000 человек».[46]

Это была настоящая катастрофа, и следствием этого поражения стал переход на сторону Карфагена значительной части Италии, а также второго по значению города – Капуи.

Тит Ливий и последующие историки упрекали Ганнибала за отдых, данный им затем карфагенским войскам, полагая, что они, проведя зиму в Капуе, изнежились и сделались неспособными к перенесению лишений. Трудно согласиться с подобным мнением: расположение на зимних квартирах обычно способствует сохранению здоровья войск и приносит несомненную пользу. Да и вообще, возможно ли, чтобы превосходные войска, подобные тем, которыми командовал Ганнибал, могли совершенно изнежиться всего за несколько месяцев?

Карфагенская армия удерживалась в Италии еще 14 лет и одержала за это время много побед. Действительными же причинами неудач Ганнибала впоследствии оказались слабое содействие ему карфагенского правительства и искусство римских военачальников, действовавших против него.

На самом деле, надежды Ганнибала на местных союзников оказались тщетными: за немногими исключениями, союзники хранили верность Риму. Диктатор Квинт Фабий, как уже говорилось, держался нового плана войны, избегая больших сражений в открытом поле. Эта система, давшая ему прозвище «Кунктатор» (Нерешительный), в Риме многими осуждалась. Против нее был, между прочим, и начальник конницы Марк Минуций. Недовольный Квинтом Фабием народ назначил Минуция вторым диктатором.

При этом война велась одновременно в Италии, в Испании, на Сардинии и на Сицилии. Ганнибал переходил из одной области в другую, стараясь овладеть пунктами, еще остававшимися во власти римлян. Со стороны римлян действия в Италии производились несколькими армиями, из которых одни наблюдали за главными силами Ганнибала, избегая решительной встречи с ним, а другие были отряжены для отнятия у военачальников Ганнибала завоеваний, сделанных прежде.

В 215 году до н. э. умер царь сиракузский Гиерон, неизменный союзник Римской республики. Это обстоятельство помогло Ганнибалу привлечь на свою сторону Сиракузы. В 214 году до н. э. римляне послали на Сицилию армию под начальством консула Марка Клавдия Марцелла, и на следующий год он осадил Сиракузы. Положение этого укрепленного города представляло большие выгоды для обороны: часть его стен стояла вдоль моря, некоторые пункты, находившиеся на весьма крутых высотах, были совершенно неприступны. Но главная сила Сиракуз заключалась не в мощных стенах, а в тех средствах, которыми обороняющиеся были обязаны изобретательному уму великого математика и изобретателя Архимеда.

Римские войска обложили город со всех сторон, а Архимед, со своей стороны, соорудил множество баллист и катапульт различных размеров, что давало сиракузцам возможность поражать врагов как издали, так и на близком расстоянии. Некоторые авторы уверяют, что Архимед также употреблял зажигательные зеркала и даже уничтожил с их помощью весь неприятельский флот, но ни Полибий, ни Тит Ливий, ни Плутарх не упоминают об этом факте.

Лишь в 212 году до н. э., после двухлетней осады, римляне овладели Сиракузами. Город был совершенно опустошен, а Архимед был убит римским солдатом.

Следствием взятия Сиракуз было покорение римлянами всей Сицилии. В то же самое время, когда производилась блокада Сиракуз, другая римская армия осадила Капую. Таким образом, римляне, несмотря на понесенные ими прежде потери, выставили огромные силы, состоявшие из 25 легионов (до 120 000 человек).

С другой стороны, войска Ганнибала сильно пострадали от стужи, у них, как уже говорилось, погибли все боевые слоны, и римляне сумели одержать ряд важных побед. В частности, в 210 году до н. э. Публий Сципион (сын Корнелия Публия Сципиона, погибшего в Испании), впоследствии прославившийся под прозвищем Африканский, напал на Новый Карфаген и взял этот укрепленный город, служивший главным опорным пунктом карфагенян. Это повлекло за собой дальнейшие неудачи тех в Испании. Публий Сципион, действуя весьма искусно как в политическом, так и в военном отношении, привлек на сторону римлян испанские народы и снова разбил карфагенян при Бекуле.

С гибелью в июне 207 года до н. э. брата Ганнибала, Гасдрубала, который вел ему подкрепления, положение карфагенян еще более осложнилось.

У Гасдрубала пало более 50 000 человек, «а сам он, видя, что обречен, поскакал прямо на скопление римлян перед собой и погиб в бою. Римляне отрезали ему голову и, тщательно сохраняя, взяли с собой; когда они дошли до аванпоста Ганнибала, они перебросили голову в карфагенский лагерь».[47]

Высадка Магона, младшего брата Ганнибала, в Италии оказалась безрезультатной: он потерпел поражение и в 203 году до н. э. погиб в бою.

Вскоре Рим перенес боевые действия в Африку. Заключив союз с царем нумидийцев Массиниссой, Публий Сципион Африканский нанес карфагенянам ряд поражений.

Ганнибала срочно вызвали на родину. В 202 году до н. э. в битве при Заме, в 150 километрах к юго-западу от Карфагена, командуя плохо обученным войском, он потерпел поражение, и карфагеняне вынуждены были заключить постыдный мир. Они дали клятву не вести ни с кем войны без позволения римского сената и сжечь практически весь свой флот. Плюс «Карфаген должен был выплатить контрибуцию в 10 000 талантов (примерно 50 миллионов золотых монет) в течение пятидесяти лет».[48]

По условиям этого мира карфагеняне были вынуждены отдать Риму Испанию и все острова, а в качестве флота им было оставлено не больше десятка кораблей, что положило конец их морской экспансии.

Так завершились Пунические войны. Результатом их было исчезновение самой крупной державы, сдерживавшей Рим. Лишь победа над Карфагеном сделала возможным распространение римского владычества на все Средиземноморье.

Ганнибалу пришлось бежать. Ночью он выехал верхом в свою приморскую резиденцию, где уже стоял в полной готовности корабль, на котором он добрался до острова Керкина. Оттуда Ганнибал уплыл в Тир, который в это время входил в державу Селевкидов, образовавшуюся при распаде империи Александра Македонского. А дальше он уехал в Эфес, где осенью 195 года до н. э. встретился с царем Антиохом III.

Древние авторы (Тит Ливий, Аппиан, Плутарх и др.) передают рассказ о встрече Ганнибала и Публия Сципиона Африканского, произошедшей в Эфесе в конце 193 года до н. э.

Древнегреческий писатель Плутарх рассказывает нам такой случай:

«Ганнибал шел впереди, хотя почетное место более приличествовало Сципиону как победителю, но Сципион смолчал и шел как ни в чем не бывало. А потом он заговорил о полководцах, и Ганнибал объявил, что лучшим из полководцев был Александр, за ним Пирр, а третьим назвал себя. И тут Сципион, тихо улыбнувшись, спросил: «А что бы ты сказал, если бы я не победил тебя?» – на что Ганнибал ответил: «Тогда бы не третьим, а первым считал я себя среди полководцев»».[49]

В 192 году до н. э. началась Сирийская война: Антиох повел свою армию в Грецию, но потерпел поражение и был вынужден отступить. Сирийский флот серьезно пострадал в боях с римским флотом, и Антиох отправил Ганнибала в Тир, поручив ему собрать новую эскадру. Ганнибал собрал флот и двинулся в Эгейское море. Но царь Антиох в январе 189 года до н. э. потерпел еще одно поражение – от римлян, и условием заключения мира стала выдача Ганнибала.

Узнав об этом, Ганнибал, по-видимому, уплыл на Крит. Потом он бежал в Армению, провозгласившую независимость от империи Селевкидов. Затем перебрался к царю Вифинии Прусию, воевавшему со своим соседом – союзником римлян. Римляне вновь потребовали выдачи Ганнибала, и тот, понимая, что его обложили со всех сторон, в 183 году до н. э. принял яд из перстня, который на всякий случай всегда носил при себе.

Герберт Уэллс в своей «Краткой всемирной истории» уточняет:

«Карфаген капитулировал и отдал Риму Испанию и весь свой военный флот. Кроме того, пришлось выплатить огромную контрибуцию и согласиться на выдачу Ганнибала римлянам. Ганнибал бежал в Азию, где, не желая оказаться в плену у своих извечных врагов, принял яд».[50]

Отличительными чертами характера Ганнибала были непреклонность и сила воли. Древнеримский историк Тит Ливий писал о нем, что он был смел, бросаясь в опасность, и осмотрителен в самой опасности. Он также добавлял к этому:

«Не было такого труда, при котором он уставал бы телом или падал духом. И зной, и холод он переносил с равным терпением; ел и пил столько, сколько требовала природа, а не для удовольствия; распределяя время для бодрствования и сна, не обращая внимания на день и ночь, он уделял покою те часы, которые у него оставались свободными от работы; притом он не пользовался мягкой постелью и не требовал тишины, чтобы легче заснуть; часто видели его, как он, завернувшись в военный плащ, спал среди воинов, стоявших на карауле или в пикете. Одеждой он ничуть не отличался от ровесников; только по вооружению да по коню его можно было узнать. Как в коннице, так и в пехоте он далеко оставил за собой всех прочих: первым устремлялся в бой, последним после сражения оставлял поле. Но в одинаковой мере с этими высокими достоинствами обладал он и ужасными пороками. Его жестокость доходила до бесчеловечности, его вероломство превосходило даже пресловутое “пуническое” вероломство. Он не знал ни правды, ни добродетели, не боялся богов, не соблюдал клятвы, не уважал святыни».[51]

Если сравнить Ганнибала с Александром Македонским, то можно заметить, что Ганнибал всегда вел войну обдуманно, с четким расчетом времени и оценкой сил противника. Он любил появляться перед врагом внезапно, как снег на голову, любил водить его за нос, используя засады и прочие военные хитрости. Особенно хорошо он руководил своей конницей. Короче говоря, на поле боя он был велик, но не всегда удачлив, тогда как Александру Македонскому военное счастье не изменяло ни разу в жизни.

Крестовые походы – это величайшее событие Средневековья, изменившее историю Европы и стран Востока. Они не просто перекроили средневековую карту мира, но и предопределили многие происходящие сегодня события, оставив после себя сложное и запутанное наследие, которое многие и сейчас понимают неоднозначно.

Историк Режин Перну пишет:

«Крестовые походы представляют собой одну из самых ярких страниц средневековой истории. Это, пожалуй, единственная в своем роде авантюра, не похожая ни на миграцию, ни на колонизацию, в которой участвовали добровольцы со всех уголков Европы, оторванные от ресурсов и лишенные всякой центральной организации. Каждый из этих людей сыграл свою роль в удивительном спектакле».[52]

Термин «крестовый поход» у большинства людей ассоциируется со средневековыми экспедициями полчищ западноевропейских рыцарей на Восток с целью «освобождения Гроба Господня от неверных». На первый взгляд все просто: с одной стороны – христиане, с другой – мусульмане. Но это очень упрощенная схема тогдашнего мирового военно-религиозного противостояния.

На самом деле ситуация была далеко не столь однозначной.

Впервые призвал к крестовым походам против неверных с целью освобождения Святой земли (так христиане называли Палестину) римский папа Урбан II (в миру – Одо де Шатильон де Лажери). Произошло это в 1095 году на Клермонском соборе.

Кроме папы и кардиналов, на этом соборе присутствовали 3 архиепископа, 225 епископов, 400 аббатов и других церковных сановников, а также множество вельмож и рыцарей. Народу собралось так много, что в городе не хватило помещений, и многие вынуждены были расположиться за городом, прямо под открытым небом.

Прежде всего, собор объявил отлученным от церкви короля Филиппа I за то, что он бросил свою жену и повенчался с красавицей Бертрадой де Монфор, женой графа Анжуйского. А 26 ноября папа собрал под открытым небом весь народ и в своей речи призвал всех христиан Запада идти против неверных, в руках которых находился гроб Господень. Он закончил словами:

– Каждый пусть отвергнет себя и возьмет на себя крест Христов.

И все воскликнули:

– Бог того хочет!

Епископ Адемар из города Ле-Пюи тут же преклонил колена и просил папу благословить его на поход на Восток. Тысячи людей последовали его примеру, и знаком вступления в «Святое воинство» был объявлен красный крест, который нужно было нашить на правое плечо.

Затем на этот призыв охотно откликнулись десятки тысяч европейцев, взявшихся за оружие кто по религиозным соображениям, кто ради получения богатой добычи, а кто и просто «за компанию» с вышеназванными.

Историк Жюльен Арбуа по этому поводу пишет:

«Крупные перемещения войск и населения, которые вошли в историю Крестовых походов, были, несомненно, отчасти вызваны подлинными актами веры и искренним беспокойством со стороны значительной части верующих в связи с перспективой потери доступа в Иерусалим <…> Более того, на исходе I тысячелетия мотивы стали еще более сильными, поскольку существовало множество предсказаний Апокалипсиса и предписаний о возвращении к истинной вере. Несомненно, что армии оборванцев, которые вышли на европейские дороги после первой проповеди Урбана II в 1095 году, были и в самом деле движимы религиозными мотивами – что касается их, то можно утверждать, что это опасное путешествие давало возможность изменить свою жизнь и освободиться от рабской доли; им было дано обещание, что их грехи будут полностью искуплены, а крепостные будут освобождены от своих обязательств. Но знаменитая проповедь Урбана II на самом деле была посвящена не освобождению Святой земли Иерусалима, только что завоеванной турками. Тема, затронутая папой среди прочих неотложных дел, была признаком войны за защиту зоны влияния католической церкви».[53]

Этот же историк также отмечает:

«Папа также хотел вернуть под контроль католической церкви Восточную церковь, отделившуюся после раскола 1054 года, и разграбление Константинополя крестоносцами станет наглядной иллюстрацией этого папского мотива».[54]

Историк Жозеф-Франсуа Мишо утверждает, что современники Крестовых походов смотрели на них «как на дело самого Бога», а историк XIX века Георг Вебер пишет, что «Крестовые походы были торжеством католической церкви и рыцарства».[55]

Всего Крестовых походов, предпринятых в период с 1095 по 1270 гг., было восемь.

История этих войн изобилует примерами неустрашимого мужества и блистательных подвигов. Другой отличительной чертой крестоносцев было чувство братства. Известно, например, что английский король Ричард I Львиное Сердце во время Крестового похода, вождем которого он был, бросился на помощь графу Лейчестерскому, и, когда окружающие попытались его удержать, он воскликнул:

– Нет, я не был бы достоин имени короля, если бы не умел презирать смерть ради защиты тех, кто сопровождает меня на войну!

Основными вехами первых Крестовых походов стали взятие и разграбление крестоносцами Иерусалима в 1099 году (по данным летописных источников, в городе за два дня были зверски вырезаны около 40 000 мусульман), а также создание на Ближнем Востоке нескольких государств и рыцарских орденов, призванных их защищать.

Но Крестовые походы – это не только романтика и звон рыцарских мечей. Конец успехам крестоносцев был положен в 1187 году, когда Иерусалим был отбит войсками Салах-ад-Дина (Саладина), объявившего «джихад» (священную войну) завоевателям и установившего контроль практически над всей Святой землей.

Относительно этого самого пресловутого «джихада» важным представляется вывод, сделанный историком Жаном-Лу Аббэ, утверждавшим, что именно крестоносцы в XII веке оживили дух джихада внутри ислама. С другой стороны, Анна-Мария Эдде пишет так: «Сегодня термин “джихад” вошел в обиходный словарь, но всего сорок лет назад на Западе никто или почти никто, кроме специалистов, не знал, что он подразумевает».[56]

Что же касается Саладина (его полное имя – Салах ад-Дин Юсуф Ибн Айюб), то он родился в 1138 году в Текрите, в современном Ираке, и был армянским курдом. Его отец служил военачальником в армии турецкого эмира Зенги, а затем стал придворным у сына Зенги Нур ад-Дина и правителем Дамаска. Таким образом, Саладин получил образование в одном из крупнейших центров исламской науки и смог воспринять лучшие традиции мусульманской культуры.

Нур ад-Дину завоевание Египта, угрожавшего его державе с юга, было необходимо как воздух, и в 1164 году он отправил туда войско во главе с опытным полководцем Ширку. Саладин находился в этом войске в качестве младшего офицера.

Умело маневрируя, Ширку покорил Египет и стал его наместником, оставаясь при этом в подчинении у Нур ад-Дина. В мае 1169 года Ширку умер, и его место занял Саладин.

В 1174 году скончался Нур ад-Дин, и его бывшие вассалы тут же начали конфликтовать между собой. Не воспользоваться таким стечением обстоятельств было бы неразумно, и Саладин двинул свои войска на север. Вскоре он вступил в Дамаск и захватил три четверти территории нынешней Сирии. Своими военными успехами Саладин был обязан в первую очередь своей хорошо обученной регулярной армии, состоявшей из турецких рабов мамелюков. В частности, его мобильные отряды конных лучников представляли собой удивительную по тем временам ударную силу.

Завершив покорение Сирии, Саладин начал военные действия против расположившихся на ближневосточных территориях христиан-крестоносцев. Особенно беспокоил Саладина принц Антиохии Рено де Шатийон, который зимой 1182 года предпринял поход на Медину, грабя и уничтожая все на своем пути. Этот поход вызвал возмущение всех мусульман и спровоцировал ответные действия со стороны Саладина. Армия Рено де Шатийона была разбита, но ее предводителю чудом удалось спастись.

В 1185 году Саладин и крестоносцы заключили мир, согласно которому Саладин остался владыкой Египта и Сирии, а крестоносцы продолжили удерживать восточное побережье Средиземного моря, включая Иерусалим, Тир, Бейрут, Триполи, Антиохию и многие другие города. Но этот мир оказался недолгим. Не прошло и двух лет, как все тот же Рено де Шатийон разорвал его, атаковав несколько арабских караванов, шедших из Мекки. Смотреть на это сквозь пальцы было нельзя. Саладин собрал 12-тысячную армию и двинулся на франков (так мусульмане называли пришельцев из Западной Европы). При этом он объявил им джихад, что в переводе означает «священная война против неверных».

В июне 1187 года армия Саладина перешла Иордан и осадила крепость Тиверию. Глава Иерусалимского королевства Ги де Лузиньян из Пуату со своими рыцарями решительно двинулся на него, но потерпел неудачу. Сокрушительное поражение крестоносцам было нанесено в битве при Хаттине. «Крестоносцы потеряли 17 000 человек, в плену оказалась почти вся знать Иерусалимского королевства».[57] В том числе были пленены сам король и личный враг Саладина Рено де Шатийон, который после отказа принять мусульманскую веру был им незамедлительно обезглавлен. Иерусалимского короля Ги де Лузиньяна Саладин отпустил, взяв с него обещание, что тот не будет больше воевать против него.

После триумфа при Хаттине Саладин захватил Тиверию, Акру, Аскалон и еще несколько городов. На очереди был Тир, но туда очень вовремя прибыл морем граф Конрад Монферратский с отрядом крестоносцев, обеспечив городу надежную защиту. Натиск Саладина, не располагавшего сильным флотом, был отбит.

20 сентября 1187 года Саладин осадил Иерусалим и через двенадцать дней вступил в Священный город, который почти сто лет пребывал в руках крестоносцев. К удивлению многих, благородный Саладин не стал мстить христианам за ужасное побоище, устроенное ими в далеком 1099 году во время Первого крестового похода, когда за два дня в Иерусалиме были вырезаны тысячи мусульман. Саладин провел ритуал очищения города, проявив поразительное для идеолога джихада великодушие к пленным христианам. Конечно же, не одна голова полетела с плеч, но это касалось исключительно тех, кто был замечен в особых злодеяниях. Простых же горожан Саладин отпустил на все четыре стороны при условии, что они внесут за себя соответствующий выкуп: десять динар за мужчину, пять динар за женщину, два динара за ребенка. При этом за тех, у кого действительно не было денег, Саладин заплатил сам (так было освобождено почти 10 000 бедняков), те же, кому выкупиться не удалось, были отправлены в Египет на строительство крепостей. Таким образом, вся Палестина оказалась под властью Саладина. В руках христиан остался только Тир, а Триполи и Антиохия были изолированы.

В июне 1189 года оставшаяся армия крестоносцев во главе с Ги де Лузиньяном, нарушившим данное слово, и Конрадом Монферратским напала на Акру.

8 июня 1191 года под Акру прибыл английский король Ричард I, более известный как Ричард Львиное Сердце, и все крестоносцы молчаливо признали его лидерство.

Королю Ричарду удалось отогнать армию Саладина, шедшую на выручку осажденным, после чего 12 июля гарнизон Акры капитулировал. Ричард Львиное Сердце закрепил свой успех маршем по побережью на Аскалон и победой, одержанной 14 сентября при Арсуфе. В этом сражении войска Саладина понесли большие потери, и после этого он уже не вступал с Ричардом в бои в открытом поле.

Всю зиму 1191–1192 гг. Ричард постоянно преследовал Саладина, который, отступая, применял тактику выжженной земли, то есть уничтожал посевы и отравлял колодцы. Нехватка питьевой воды и фуража губительна для армии, и король Ричард вскоре понял, что, преследуя Саладина, он рискует погубить свое войско. В таких условиях ни о каком штурме Иерусалима не могло быть и речи. Начались долгие переговоры о мире, и они показали, кто оказался настоящим хозяином положения.

Мирный договор, заключенный 2 сентября, стал триумфом Саладина. От Иерусалимского королевства остались только небольшая береговая линия и свободный путь на Иерусалим, по которому христианские паломники без проблем могли добираться до святых мест. Король Ричард вернулся в Европу, а Саладин – в Дамаск, где он и скончался после непродолжительной болезни 4 марта 1193 года.

Историки отмечают, что Саладин был удивительно смелым и хладнокровным человеком. Не раз он бросался на численно превосходящего противника и опрокидывал его, не раз лично ходил в разведку, рискуя быть захваченным в плен и прекрасно понимая, что его при этом ждет. В бою он, как молния, летал с левого фланга на правый в сопровождении лишь одного слуги, личным примером вдохновляя своих воинов.

Саладин прославился как среди мусульман, так и среди христиан как истинный рыцарь. Будучи типичным мусульманином, решительным и суровым по отношению к неверным, он, однако, проявлял милосердие к христианам, с которыми непосредственно имел дело, всегда оценивая степень виновности или невиновности каждого конкретного человека. Провозгласив джихад и став его последовательным идеологом, Саладин при этом проявлял великодушие по отношению к такому достойному противнику, как Ричард Львиное Сердце, а также по отношению к пленным, не запятнавшим себя кровавыми преступлениями.

Саладин вошел в историю как выдающийся стратег, однако он признавал превосходство короля Ричарда в тактике боевых построений. Кроме того, его войско состояло в основном из рабов и блестяще показывало себя, лишь ведомое им лично. «Мое войско ни на что не годно, – признавался Саладин, – если я не поведу его за собой и не буду каждый миг присматривать за ним».[58]

Доминирующей характерной чертой Саладина было благородство. Его любимыми словами считались слова Пророка: «Когда благородный человек оступается, Бог протягивает ему руку».[59]

Несмотря на безграничную власть и возможности Саладина, когда он умер, в его личной сокровищнице было найдено лишь 47 серебряных драхм и всего один золотой слиток. Как оказалось, он все отдавал людям, все пускал на нужды своего государства.

Французский аббат и историк Клод-Франсуа-Ксавье Мийо писал о нем так:

«Саладин превосходил крестовых вождей человеколюбием, умеренностью во всем, науками и мудростью <…> Насколько бы блаженны были правоверные, имея тогда столь же достойных государей».[60]

В истории Востока Саладин остался великим политиком и полководцем, остановившим вторжение крестоносцев с Запада, объединившим силы ислама и воплотившим в своей личности все высшие идеалы этой религии. Даже само его имя Салах ад-Дин является в этом отношении символическим, ибо переводится как «Достоинство Веры».

Дальнейшие события на Святой земле не принесли большой славы крестоносцам. Они хотя и заняли Иерусалим во время Шестого крестового похода в 1229 году, но уже через 15 лет вновь его потеряли. Седьмой и восьмой походы вообще оказались провальными. Окончательно военные действия европейцев на Ближнем Востоке прекратились после того, как мусульмане в 1291 году взяли Акру – последний оплот крестоносцев на Святой земле.

Как видим, закрепиться в восточных странах европейцам так и не удалось. Крестовые походы не достигли официально поставленных целей и, начатые при всеобщем воодушевлении, завершились полным провалом и разочарованием.

То, что крестоносцы своими действиями вызывали чувство ненависти у мусульман, вполне нормально: с ними они шли воевать, каждый считал свое дело правым, и это было естественной реакцией.

На самом деле шла война на истребление, и благочестивые верования не всегда могли обуздать варварство. Часто имело место полное забвение человеческих прав, и христиане проявляли себя людьми безжалостными, а кровь врагов они почитали приношением, угодным Господу.

Типичный пример: осада Антиохии крестоносцами с 21 октября 1097 года по 2 июня 1098 года. Этот город находился в стратегически важном месте на пути из Малой Азии в Палестину, и тот, кто им владел, мог контролировать весь этот путь. Когда крестоносцы захватили бóльшую часть Антиохии за исключением цитадели, на улицах и в домах охваченные жаждой мести и наживы рыцари устроили кровавую бойню, описания которой приводят как мусульманские, так и христианские хронисты.

Это было что-то поистине ужасное: правителя города убили, а его жен, сыновей и домочадцев вместе с золотом, серебром и всем их добром оставили у себя. Что же касается простых людей, то к вечеру 3 июня в Антиохии не осталось ни одного живого местного жителя. Трупов было столько, что все площади города «были забиты телами мертвецов, так что никто не мог находиться там из-за сильного зловония; никто не мог пройти по улицам иначе, как по трупам».[61]

Историк Жозеф-Франсуа Мишо пишет:

«Производя губительные опустошения, они [крестоносцы. – Авт.] считали себя свободными от всякого упрека, так как сарацины, по их мнению, были не что иное, как “нечистые собаки”; истребляя мечом безоружное население мусульманских городов, они радостно восклицали: “Так были очищены жилища неверных!” Но если крестоносцы и поступали варварски со своими врагами, то в отношениях между собою они часто были достойны удивления, и современная история неоднократно упоминает о духе справедливости, милосердия и о других благородных чувствах, одушевлявших пилигримов под знаменами Креста».[62]

Когда папа Урбан II обратился к христианам со своим призывом, ажиотаж поднялся настолько сильный, что произошел настоящий экономический коллапс: все, что могло пригодиться в походе, резко подскочило в цене. Официальная дата выступления была назначена на 15 августа 1096 года, однако желание отправиться за богатством и отпущением грехов было столь велико, что толпы людей не стали дожидаться установленного срока и самостоятельно устремились за золотом и славой. К Иерусалиму двинулась армия, состоявшая в основном из бедняков: по разным оценкам, от 50 000 до 60 000 человек не успели даже запастись провизией в дорогу, а жители стран, через которые пролегал путь первых крестоносцев, не торопились делиться с ними всем необходимым. И начали то и дело вспыхивать конфликты.

Да и потом, конечно же, не все пилигримы были воинами, вооружившимися для борьбы с неверными. Вслед за «воинами Креста» шли целые толпы монахов, купцов, рабочих, женщин и даже детей. Содержать все это было невероятно трудно. Безусловно, предводители заботились о продовольствии, но никто и понятия не имел о сложностях предстоящего пути и о гигантских расстояниях, которые предстоит проходить. Это провоцировало мародерство. Соответственно, жители стран, через которые проходили крестоносцы, убегали при их приближении, унося с собой все свое имущество, так что христианам приходилось идти по опустошенным и бесплодным землям, не имея даже надежды на победу, которая могла бы принести им военную добычу с поля битвы или из города, взятого приступом. А это провоцировало падение дисциплины и нередко доводило до крайностей.

У Жозефа-Франсуа Мишо читаем:

«Среди причин отсутствия дисциплины в христианских армиях можно считать также безмерную отвагу и вождей, и простых воинов. Для отваги этой не существовало опасности, и всякая предосторожность, принятая против неприятеля, казалась признаком слабости или трусости. Но существовало зло еще важнее и опаснее: это распущенность нравов и феодальные привычки, которые бароны и рыцари приносили с собой и на священную войну. Мы видели, например, как во время Второго крестового похода погибла целая армия по причине своеволия одного из вождей, своеволия, за которое Готфрид Рансонский был наказан лишением командования и потерей своей военной славы».[63]

Этот самый Готфрид Рансонский (или Жоффруа де Рансон) был командиром французской армии во время Второго крестового похода. И его принято считать виновником огромных потерь при пересечении Малой Азии. Один из участников того похода потом вспоминал: «Жоффруа Рансонский заслужил нашу вечную ненависть <…> Все считали, что его нужно повесить, поскольку он не подчинился указу короля о дневном переходе. Возможно, дядя короля, разделявший его вину, спас Жоффруа от наказания».[64] Проблема заключалась в том, что Готфрид (Жоффруа) был настолько алчным, что с его армией двигался огромный обоз, и его воины не защитили безоружных, остановившихся для отдыха, а двинулись дальше. В результате колонна растянулась и разорвалась, и атаковавшие турки перебили множество людей.

Да, крестоносцы своими действиями вызывали чувство ненависти у мусульман, и это не удивительно. Но вот то, что «воины Христовы» ухитрились восстановить против себя и местных христиан, испокон веков проживавших на Востоке, на первый взгляд кажется невероятным.

Уже во время Первого крестового похода, идя через Балканы, крестоносцы начали грабить византийские (христианские) поселения. В результате во многих местах между византийцами и вооруженными ордами с Запада стали разыгрываться настоящие сражения. После такого поворота событий добравшимся до Константинополя трудно было стать желанными гостями византийского императора Алексея I Комнина. Франков (так византийцы именовали пришедших с Запада крестоносцев), показавших себя бесцеремонными невежами, временно поселили вне городской черты, накормили чем попало и спешно перевезли через Босфор в Малую Азию.

А, например, в мае 1096 года армия крестоносцев численностью около 10 000 человек и вовсе отправилась на север через долину Рейна, то есть в противоположном от Иерусалима направлении. И устроила массовую бойню в Майнце, Кёльне, Бамберге и других немецких городах.

Но это еще были, как говорится, цветочки, ягодки ожидались впереди – во время Четвертого крестового похода. На сей раз крестоносцы задумали отправиться в Святую землю морским путем. Для этого они решили нанять корабли у Венеции, но ее правитель, Великий дож Энрико Дандоло, потребовал за перевозку войск огромные деньги, которых у крестоносцев не оказалось. Тогда Дандоло предложил им «отработать» эту сумму огнем и мечом, нанеся удар по Константинополю, с которым венецианцы давно и безуспешно вели ожесточенную борьбу за первенство в морской торговле с восточными странами.

«Борцы против неверных» не заставили себя долго уговаривать. 13 апреля 1204 года они взяли штурмом Константинополь и грабили его в течение трех дней, уничтожая величайшие культурные ценности и древнейшие христианские реликвии.

Вскоре на месте Византийской была создана Латинская империя, на трон которой был посажен граф Бодуэн Фландрский. Венецианцы же завладели константинопольской гаванью и добились торговой монополии в пределах Латинской империи и на островах Эгейского моря. Тем самым при помощи крестоносцев-наемников они надолго решили все свои проблемы. Сами же крестоносцы так устали от грабежей своих собратьев по религии, что забыли о своих первоначальных целях и решили вообще не ходить в Палестину.

На первый взгляд такой поворот событий невероятен и вызывает чувство содрогания. Ничего себе «борьба с неверными»… Но на самом деле все это лишь подтверждает тезис о том, что начавшиеся в XI веке Крестовые походы были типичными военно-идеологическими мероприятиями, обеспечивавшими борьбу за власть внутри прежде единой христианской религии.

Историк Жюльен Арбуа пишет:

«Энтузиазм, вызванный Первым крестовым походом, начатым Урбаном II, очень важен. Папские обещания сразу же после его выступления привели в движение тысячи бедных христиан, которые отправились без промедления, поднятые верой – в отличие от армий, собранных такими крупными сеньорами, как Годфруа де Буйон, тщательно организованных и финансируемых. Многие говорили о том, что ответственность за последовавшие массовые убийства и погромы легла главным образом на эту первую волну «бродяг», оставленных наедине с собой и лишенных продовольствия, что обернулось против населения стран, через которые они прошли <…> Это утверждение представляет собой явную договоренность с реальностью».[65]

Например, отряд Пьера Отшельника, дворянина из Пикардии, состоявший полностью из простолюдинов, довольно редко участвовал в массовых грабежах и убийствах, нацеленных на местное еврейское население. Когда ему предоставлялась возможность продолжить свой путь, он воздерживался от подобных злоупотреблений. Так что скорее при репрессиях преследовалась определенная цель: речь шла о методическом уничтожении еврейских активов. Существенная часть пропаганды, использовавшейся для мотивации людей к Крестовым походам, заключалась в том, чтобы подчеркнуть ответственность евреев, и нередко в этом заходили так далеко, что обвиняли их в отравлении колодцев на пути следования войск. Таким образом, такие сеньоры, как тот же Годфруа де Буйон, намеревались убить двух зайцев одним выстрелом: «отомстить богопротивному народу» и финансировать дорогостоящие экспедиции, не прибегая к использованию собственных средств. Как утверждает Жюльен Арбуа, происходившие эксцессы были похожи «как на запланированные преступления, так и на ненависть, направленную против еврейского народа, глубоко укоренившуюся в самых высоких слоях общества».[66]

Почти 800 лет спустя, летом 2001 года, папа Иоанн Павел II во время визита в Грецию опубликовал беспрецедентное заявление – извинение перед греко-православной церковью за ужасную бойню, устроенную участниками Четвертого крестового похода. В заявлении говорилось: «Трагедия состояла в том, что воины, направившиеся для освобождения доступа христианам к Святой земле, обернули оружие против своих собратьев по вере. То, что они принадлежали к Римской церкви, наполняет католиков глубочайшим сожалением».[67]

То, что папа сделал это, показывает, насколько глубокой оказалась рана, нанесенная той давней военной кампанией.

В свое время Вольтер писал: «Единственным результатом для христиан в их варварских Крестовых походах было истребление других христиан».[68] А ряд специалистов по истории восточного христианства называет Четвертый крестовый поход, в результате которого был разграблен Константинополь, «малым апокалипсисом Средневековья».

Как известно, окончательный раскол христианства на католический Запад во главе с римскими папами и православный Восток во главе с константинопольскими патриархами был оформлен именно к XI веку. При этом в Византийской империи и во всех подчиненных ей провинциях христианство существовало в качестве официальной государственной религии. Более того, к началу XII века Византия оставалась самой мощной во всех отношениях империей той эпохи.

Самоуверенные византийцы считали западных христиан варварами (и оснований для этого у них было более чем достаточно), не замечали различных течений в исламской религии, не разделяли арабов и турок. Этому расцвету надменной Византии Запад и ответил волной Крестовых походов, реальная цель которых состояла не в объявленной официально войне с неверными, а в перехвате власти у более удачливого конкурента.

А что же пресловутая идея «освобождения Гроба Господня»? Она была выдвинута Римом для идеологического обоснования военного вторжения на Восток. При этом, объявляя войну «неверным», Запад фактически провозглашал таковыми и своих восточных собратьев по вере.

Причины раскола христианства, помимо обострявшихся культурных и языковых различий между Востоком и Западом, состояли в соперничестве двух столиц, восточной и западной, и, соответственно, двух церквей, олицетворяемых этими столицами. Не последнюю роль сыграли также и непонятные для непосвященных различия в богослужебной практике, а также споры по поводу формулировок символов веры.

Но захват Константинополя в 1204 году и создание Латинской империи стали лишь временным триумфом Запада. Византия возродилась в 1261 году, однако она так и не смогла до конца оправиться от тяжелейшего удара, нанесенного ей крестоносцами. Ничто уже не могло предотвратить окончательного падения Константинополя в середине XV века, после которого турки-османы, захватив Балканы, надолго заняли свое место на европейской политической сцене.

Папа Урбан II в 1095 году в числе прочего призвал крестоносцев «освободить христиан Востока». Но христиане Востока, привыкшие жить в условиях мусульманского владычества, никого не просили о подобной помощи.

На мусульманском Востоке существовало несколько направлений христианской религии: мелкиты (сторонники греческой православной церкви), монофиситы (ассирийская православная церковь), марониты, несторианцы и т. д. Мелкиты имели три патриархии – Антиохийскую, Иерусалимскую и Александрийскую; монофиситы концентрировались в районе Дамаска и Антиохии, в Палестине, а также в Верхней Месопотамии; марониты – в горах Ливана. Христианами (монофиситами) были копты, жившие в Египте, а главное – армяне, расселившиеся по всей Малой Азии и основавшие свое царство на средиземноморском побережье.

Различные течения христианства на Востоке имели одну общую черту: все они не признавали главенства римского папы, а также (за исключением мелкитов) находились в оппозиции к греческой православной церкви.

Все представители христианской религии с точки зрения мусульманских законов имели статус «дхимма» (dhimma), то есть пользовались защитой мусульман, имели свободу вероисповедания и свободу собраний, могли спокойно заниматься хозяйством и торговлей. При этом они должны были уважать мусульманские законы и мусульман (например, они не имели права строить дома выше, чем дома соседей-мусульман), а также платить определенную подать.

Многие западные историки сходятся на том, что до начала Крестовых походов мусульмане на Ближнем Востоке проявляли в отношении христиан достойную уважения терпимость. Более того, даже после завоевания Малой Азии агрессивными турками-сельджуками множество греков и армян сохранили свою веру и свой язык. По отношению к своим христианским подданным сельджукские султаны проявили известную терпимость, соблюдая нормы «дхимма».

На территории Египта до конца Х века также проводилась политика веротерпимости в отношении местных христиан, которая была нарушена лишь фатимидским халифом Аль-Хакимом, начавшим преследования по религиозному принципу.

Относительно взаимоотношений мусульман и христиан в Египте в конце XI – начале XII вв. исследователь истории армян Жерар Дедеян приводит такой факт: в 1073 году гражданская и военная власть в Египте на шестьдесят с лишним лет перешла к династии визирей армянского происхождения. Их соотечественники-христиане тут же стали стекаться под их знамена, составив, в частности, один из самых боеспособных отрядов египетской армии.

До начала Первого крестового похода христианские сообщества численно превосходили мусульманские во многих деревнях Палестины и Сирии, в Антиохии, в долине Евфрата, а также в Верхнем Египте. Конечно же, все они (за исключением армян) были в значительной степени арабизированы. Мелкиты, например, даже использовали арабский в качестве литургического языка. При этом мусульмане уважали христиан за их профессиональные знания (множество врачей, например, были христианами), вместе с ними отмечали христианские праздники, посещали христианские монастыри. Известно, например, что один из султанов посещал христианский монастырь Непорочной Девы на севере Дамаска для лечения зрения.

Самое парадоксальное состоит в том, что взаимодействие между христианской и мусульманской традициями на Ближнем Востоке не прерывалось даже в период наибольшего противостояния, то есть во времена Крестовых походов. В арабских источниках всегда строго разделялись местные христиане, которых называли «насрани» (nasrani), и христиане, пришедшие с Запада, которых называли «ифранж» (ifranj), то есть франками, и против которых был объявлен «джихад» (священная война).

Приход крестоносцев способствовал серьезному перевороту в политической и религиозной ситуации на Ближнем Востоке. С созданием латинских государств пришедшие с Запада крестоносцы установили свою власть над местными христианами, в основном мелкитами, в равной степени как и над мусульманами. После взятия Антиохии и Иерусалима мелкитские патриархи были смещены и заменены европейскими прелатами (так называли лиц, занимающих высокие должности в структурах Римской католической церкви), многие святые места были разграблены. Это, естественно, вызвало недовольство и восстановило мелкитов против крестоносцев. Провалились у крестоносцев и попытки установления союза с армянами в Силисии и Северной Сирии.

Причинами этого стали и огромная пропасть в уровне развития между восточными христианами и крестоносцами, и различия интересов, и высокая степень встроенности восточных христиан в восточную культуру. Кроме того, местным христианам очень не понравился главный тезис их агрессивных «братьев» с Запада, которые заявились учить «правильной» религии тех, кто исповедовал христианство еще тогда, когда предки этих самих крестоносцев были обыкновенными язычниками.

Как результат – ни один христианин и не подумал эмигрировать из мусульманской страны в Латинское государство, и это при том, что оно было христианским и находилось совсем рядом. Из всех восточных христиан лишь ливанские марониты к 1181 году бесповоротно встали под начало Римской церкви.

Самый парадоксальный факт состоит в том, что Крестовые походы не только не способствовали усилению христианства, напротив, они привели лишь к ослаблению его позиций во всем рассматриваемом регионе.

Прежде всего приход крестоносцев коренным образом изменил отношение мусульман к христианам, причем бесповоротно. Тот же Саладин, например, приказал местным христианам снять кресты с церквей, заставил их носить отличающие желтые повязки, запретил им садиться на лошадей и мулов и т. д. Многие церкви были переоборудованы в мечети. После разорения городов крестоносцами мусульманские судьи (кади) заставляли местных христиан возмещать убытки и восстанавливать постройки.

Историк Жозеф-Франсуа Мишо пишет:

«Когда армии Креста перестали появляться на Востоке, сношения с мусульманами ограничились исключительно торговыми договорами. Любопытно читать, с какой утонченной хитростью и благоразумием были предусмотрены в них все затруднения и как разумно составлены эти акты. Многие из них сохранились в летописях восточных историков; вникая в них, можно заметить, что мусульманские власти долго опасались возобновления священных войн и никогда не переставали относиться с недоверием и предубеждением к западным христианам».[69]

В результате к XIII веку христианские сообщества на Востоке пришли в полный упадок: они потеряли вес в обществе и уже никогда больше не имели такого значения, как это было раньше. Древнеассирийский летописец Баребраус с ностальгией констатировал, что в Х веке его народ «удивительно процветал, а теперь он впал в состояние нищеты».[70]

Вывод тут однозначен: способствовали этому Крестовые походы. И это не единственный парадокс военных экспедиций, которые были призваны освободить христиан Востока.

Совершенно очевидно, что люди, принимавшие обет крестоносца, имели разные побудительные мотивы: одни стремились разбогатеть, других влекла жажда приключений, третьи были движимы исключительно религиозными соображениями. Благодаря красивым легендам Крестовые походы до сих пор окружены романтическим ореолом рыцарского духа и отваги, однако все эти рассказы о великих рыцарях-крестоносцах изобилуют противоречиями и преувеличениями. На самом же деле это были рыцари без страха, но отнюдь не без упрека.

Оправдывая свою жестокость именем Иисуса Христа, крестоносцы заслужили множество отрицательных отзывов о себе. Одни историки называют Крестовые походы «исключительным памятником человеческой глупости», другие считают, что они скорее задержали, чем ускорили развитие Европы. А известный исследователь истории Крестовых походов Стивен Рансимен на основании анализа многочисленных источников пришел к выводу, что «в исторической перспективе движение крестоносцев в целом можно считать потерпевшим фиаско».[71]

И самое нелепое состоит в том, что, несмотря на проявленные крестоносцами доблесть и геройство, а также на посулы римских пап и уверенность в правоте своего дела, христианам так и не удалось освободить Святую землю. В реальности Крестовые походы привели лишь к тому, что мусульмане стали ее бесспорными властителями.

Как заметил британский кинорежиссер Ридли Скотт, «трагедия сегодняшнего мира заключается в том, что сейчас, спустя 900 лет после того как закончились Крестовые походы, мы и мусульмане все еще очень плохо понимаем друг друга».[72]

Столетняя война на самом деле длилась не сто лет, а сто шестнадцать. Она продолжалась с 1337 по 1453 гг. Собственно, это была даже не война, а серия войн, которые то разгорались, то утихали, то вновь разгорались с новой силой.

Историк Жан Фавье дает этой войне такую общую характеристику:

«Столетняя война – это противостояние двух держав в долгом контрапункте <…> По мере развития этого контрапункта происходил не только переход от войны во Фландрии к войне в Бретани или от набега на Нормандию к битве за Гасконь. При этом еще и конфликт из-за наследства сменялся столкновением наций, феодальная война – монархической. За войной, где побеждали лучники, следовала война, где тон задавали пушкари. И тем не менее это был один и тот же конфликт, которому век, порой смешивая все карты, придавал новое обличье».[73]

По сути, эта война была тривиальным династическим конфликтом: король Англии Эдуард III из рода Плантагенетов выдвинул свои права на французский престол, оспаривая законность правления короля Франции Филиппа VI.

Это была самая обыкновенная семейная ссора, и обе стороны, участвовавшие в ней, – французские. Плюс конфликт между родственниками Эдуардом и Филиппом осложнялся взаимными претензиями на Гиень, герцогство на юго-западе Франции, подвассальное французской короне, но принадлежавшее английским королям.

Начало войны, формально объявленной 1 ноября 1337 года, ознаменовалось взаимными ударами, нанесенными с моря. В частности, англичане захватили остров Кадзан у фламандских берегов, что и стало первой их победой, одержанной над французами в растянувшейся на сто с лишним лет кровопролитной войне.

В августе 1338 года король Эдуард III высадился во Фландрии, а в июле следующего года напал на приграничные районы Франции. Король Филипп VI, несмотря на наличие у него сильной армии, уклонился от решительной битвы.

24 июня 1340 года у побережья близ города Слёйс (по-французски Эклюз) французский флот, состоявший из трех эскадр, был полностью уничтожен англо-фламандским флотом. Последним командовали адмиралы Роберт Морли и Ричард Фицалан под общим руководством короля . Французским флотом командовали адмиралы Гуго Кирье, Николя Бегюше и генуэзец Эгидио .

Битва продолжалась весь день и закончилась полным поражением французов – и все из-за большей маневренности английских кораблей. Также сыграла свою роль и скорострельность английских лучников, выгодно отличавшая их от вражеских стрелков, вооруженных главным образом . Потери французов составили, по разным данным, от 16 000 до 18 000 человек.

В этом бою король Филипп VI потерял более 200 кораблей, а его люди прыгали за борт, чтобы спастись от града английских стрел. Море стало красным от крови. По поводу этого сражения говорили: «Если бы Бог дал рыбе возможность говорить, то она заговорила бы по-французски, так как съела очень много французов».[74] Командующий французским флотом адмирал Кирье был обезглавлен, Бегюше взят в плен и повешен на мачте, а Барбавера убит и выброшен со своего корабля в море.

Победа дорого обошлась и англичанам. Например, был тяжело ранен сам король Эдуард.

С этого времени англичане стали безраздельно господствовать на море. Во всех франко-британских войнах их флот оказывался сильнее французского.

Все попытки прийти к какому-нибудь мирному соглашению оказались безрезультатными, и летом 1346 года король Эдуард III высадился в Нормандии. 26 августа в сражении при Креси на границе Фландрии и Пикардии он нанес сокрушительное поражение французам.

Английское войско насчитывало около 20 000 человек, в том числе 4000 рыцарей, около 11 000 лучников и приблизительно 5000 пехотинцев, вооруженных копьями. Французское войско было более многочисленным: 12 000 рыцарей, около 6000 арбалетчиков (в основном наемников-генуэзцев) и около 20 000 пехотинцев ополчения, собранного французскими городами.

Отметим, что термин «рыцари» здесь употребляется в широком смысле, обозначая тяжеловооруженную конницу. Конечно же, это не вполне справедливо, ибо настоящий рыцарь – это не субъект рода войск, а титул, обозначающий принадлежность к строго определенному военно-социальному институту.

Эдуард III расположил свое войско вдоль дороги к Креси, по которой двигалась французская армия. Английские лучники построились в пять шеренг. Тактической новинкой короля Эдуарда стало размещение части спешенных рыцарей в рядах лучников, что должно было показать, что дворяне готовы разделить все опасности с простолюдинами и что английское войско представляет собой общенациональную армию.

Французские рыцари повели себя иначе: вступив в бой, они смяли и потоптали собственную пехоту, считая, что она только мешается под ногами. Туча стрел английских лучников обрушилась на них, и атака захлебнулась: множество рыцарей было покалечено, а лошадей – убито.

Несколько раз французы нападали на позиции англичан, но каждый раз были отбиты. Под королем Филиппом VI была убита лошадь, и он приказал отступать.

Французские потери в этом сражении оцениваются разными историками по-разному: от 10 000 до 30 000 человек, хотя наиболее вероятной цифрой представляется 15 000 убитыми и ранеными, включая 11 принцев и 1200 рыцарей.

Считается, что англичане потеряли всего от 150 до 250 человек убитыми, но эти цифры выглядят явно заниженными.

Среди убитых с французской стороны оказались Карл II, граф Алансонский (брат Филиппа VI), Луи I де Шатильон, граф де Блуа (племянник Филиппа VI) и многие другие высокопоставленные дворяне.

А еще весьма неординарной смертью погиб король Богемии Иоанн (Ян) Люксембургский, единственный сын императора Священной Римской империи Генриха VII Люксембургского и Маргариты Брабантской. В последние годы жизни он полностью ослеп, но все равно принимал участие в битве, что, по сути, было равно самоубийству.

Французский хронист Жан Фруассар писал:

«Когда он услышал команду к бою, он спросил, где его сын Карл. Оруженосцы сказали ему, что не знают, но, наверное, он где-то сражается, на что король сказал: «Господа, вы теперь все мои друзья и братья по оружию, поэтому я прошу вас, потому что я слеп, взять меня с собою в бой». Рыцари согласились и, поскольку он не хотел затеряться в толчее, привязали его в седле боевого коня. Король поскакал в рядах французской конницы на англичан <…> и все они были убиты. Утром король был найден мертвым на земле».[75]

После этого англичане осадили портовый город Кале и взяли его в июне 1347 года. Все это заставило короля Филиппа VI любой ценой искать мира, который и был заключен в сентябре 1347 года.

22 августа 1350 года король Филипп VI умер, и место на престоле занял его 30-летний сын Иоанн II Добрый (Жан Ле Бон).

Через пять лет перемирие между Францией и Англией закончилось, и английский правитель герцогства Гиень Эдуард Черный Принц (сын Эдуарда III) совершил опустошительный набег на Лангедок, дойдя до самых Пиренеев. 19 сентября 1356 года в битве у Пуатье англичане вновь наголову разбили превосходящие силы французов.

У англичан было около 7000 человек, в основном лучников и копейщиков. Французская армия насчитывала до 20 000 человек, в основном тяжелых и легких кавалеристов. Они были выстроены четырьмя отрядами один за другим: первый отряд – под командованием маршалов де Клермона и д’Одрегема, второй – под командованием 19-летнего сына короля, дофина Карла, третий – под командованием герцога Орлеанского, четвертый – под командой самого короля.

Французские конники атаковали англичан. Маршал Жан де Клермон нанес удар по позициям графа Солсбери, надеясь пробить в них брешь, но был встречен градом стрел и убит одним из первых. Его людям так и не удалось вклиниться во вражеские позиции. Маршала Арну д’Одрегема, атаковавшего позиции графа Уорвика, ждал аналогичный конец. Спешенные рыцари дофина Карла направились вверх по обильно поросшему виноградом пологому склону и также были встречены ураганом английских стрел. Несмотря на тяжелые потери, французы приблизились к линии обороны, и завязалась длительная, ожесточенная рукопашная. Французам едва не удалось прорваться, но англичане сумели сохранить свои позиции. В конце концов при непрерывной поддержке фланговых лучников английским тяжелым всадникам удалось отогнать атакующих.

Обе стороны понесли тяжелые потери, и видя, как пострадало войско дофина, командовавший третьим отрядом герцог Орлеанский, брат короля, смалодушничал (а может быть, проявил предусмотрительность, все зависит от точки зрения анализирующего этот поступок) и увел свой отряд с поля боя.

Зато в атаку пошел четвертый отряд, возглавляемый лично Иоанном II Добрым. Англичане контратаковали его с фланга, и завязался страшный рукопашный бой. Израсходовав все стрелы, английские лучники присоединились к ставшему всеобщим побоищу. Этого французы не выдержали и обратились в бегство. Доблестный король Иоанн II Добрый, по старинным рыцарским традициям сражавшийся в первых рядах своих воинов, был взят в плен. Попал в плен и его младший сын Филипп.

В числе убитых были герцог Пьер I де Бурбон, коннетабль Франции Готье VI де Бриенн, маршал Франции Жан де Клермон, герцог Роберт Дураццо, епископ Шалонский, виконт Рено IV де Понс с сыном Рено V де Понсом. Прикрывая своим телом французского короля, погиб известный полководец, писатель и поэт Жоффруа де Шарни.

Потери англичан неизвестны, но составили, вероятно, около тысячи убитыми и примерно столько же ранеными.

Историк П.А. Конский пишет:

«Погиб весь цвет французского рыцарства. В числе убитых были <…> 16 баронов, 2426 рыцарей; всего убито 8000, а 5000 перебито во время бегства. Пленного короля торжественно привезли в Лондон (24 мая 1357 года). С Францией было заключено перемирие на два года. Взята была огромнейшая добыча. Франция погружена была в глубокую печаль».[76]

Выкуп за короля равнялся двум годовым доходам королевства. Помимо этого, английские воины получили большие суммы денег за выкуп пленных знатных французских рыцарей. Наместником короля на время его пребывания в плену стал дофин Карл, старший сын Иоанна Доброго и его первой жены Бонны Люксембургской.

Это поражение для французов оказалось еще более сокрушительным, чем поражение десятилетней давности при Креси. В результате перевезенный в Англию король Иоанн вынужден был заключить с королем Эдуардом очень тяжелый для Франции мирный договор, по которому англичане получили в свое владение Нормандию, Перигор, Лимузен, Пуату, Анжу, Мэн, Турень и Сентонж, а их владения в герцогстве Гиень увеличились вчетверо.

Эдуард III был на вершине славы, но он явно желал «откусить больше, чем мог прожевать».[77] Штурм стен Парижа истощил силы его армии, а захваченные им французские провинции были начисто разорены войной и не могли снабжать войска провиантом. Эпидемия в армии вынудила Эдуарда отступить и согласиться на мирный договор, который и был подписан в 1360 году возле французской деревни Бретиньи.

А пока за деньгами для своего выкупа (англичане потребовали за это три миллиона золотых экю) король Иоанн II Добрый возвратился во Францию, оставив в заложниках своего сына герцога Анжуйского, но тот, нарушив данное слово, бежал. Возмущенный этим король Иоанн, которому еще не удалось собрать нужную сумму, добровольно вернулся в Англию, чтобы заменить сына. Английский король был поражен таким благородством своего противника и окружил его самым искренним вниманием. Тем не менее весной 1364 года король Иоанн тяжело заболел и умер. Ему было всего 44 года. «Со времени последних Каролингов Франция никогда не подвергалась таким бедствиям, как в годы его правления. Но народ, любивший Иоанна за прямодушие и доброту, сохранил о нем хорошие воспоминания».[78]

Место Иоанна на французском троне занял его 26-летний сын Карл V Мудрый, на плечах которого после пленения отца при Пуатье уже и так лежали все государственные заботы.

Став королем, Карл V начал готовиться к новой войне с Англией. Разрыв отношений, который рано или поздно должен был произойти, случился в 1368 году, а военные действия возобновились в 1369 году.

Провозглашенный в 1370 году коннетаблем (верховным главнокомандующим) Франции Бертран дю Геклен преобразовал армию. Этот человек с малолетства любил войну, но при этом, согласно легенде, не умел ни читать, ни писать. Зато он реформировал армию на основе наемничества, усилил роль пехоты, обновил тактику и добился значительных успехов.

Ему удалось разбить англичан 4 декабря 1370 года у Пон-Валлена (на границе Анжу и Мэна).

Сражение это велось за мостом, на песчаной равнине, на пути из Пон-Валлена в Майе и Шато-дю-Луар. Французы прибыли туда первыми и поджидали противника. О построениях сторон ничего не известно. Лишь хронист Фруассар отметил тот факт, что «когда англичане увидели своих врагов, они не соизволили отступить или бежать, но хорошо и дельно стали в строю и в боевом порядке».[79]

Сначала, как водится, были поединки, в которых воины, преломив копья, взялись за мечи и секиры, и стали «раздавать знатные удары, не щадя себя».[80] То есть, получается, и англичане, и французы спешились еще до начала боя. Английские лучники начали стрелять по французам, чтобы ослабить их ряды, но те были столь хорошо защищены доспехами, что это «никого из них вообще не заботило».[81]

Временами исход боя был неясен, но победа в конечном итоге досталась французам – благодаря отваге коннетабля Бертрана дю Геклена и страшным ударам секиры Оливье де Клиссона.

Англичане оставили на поле 140 человек, еще 120 человек («все благородные люди») попали в плен. По другой версии, никто из англичан не спасся, кроме нескольких слуг, которые бежали на конях, бросив своих хозяев на произвол судьбы.

После этого французы отбили у англичан свои южные провинции и Пуату, а в 1372 году были взяты Ля-Рошель, Монконтур и еще несколько городов. В 1373 году власть короля Карла признала Бретань, а годом позже – Гасконь.

К 1375 году в руках англичан остались только «ворота Франции» Кале, а также Байонна и Бордо.

К сожалению, благоразумный и удачливый король Карл V Мудрый умер 16 сентября 1380 года в возрасте всего сорока трех лет (в том же году, кстати, 13 июля, умер и коннетабль Бертран дю Геклен), а место на троне занял его сын, 12-летний Карл VI, прозванный вскоре Безумным.

Когда в 1392 году стало ясно, что Карл VI совершенно лишился рассудка, во Франции началась борьба за регентство, вылившаяся в гражданскую войну между Арманьяками и Бургиньонами.

Арманьяки и Бургиньоны – это группировки крупных феодалов во Франции, которые боролись между собой за власть. Арманьяки – это сторонники герцога Орлеанского, и они были названы так по имени Бернара VII, графа д’Арманьяка, возглавившего эту группировку. Бургиньоны – это бургундские герцоги Иоанн Бесстрашный, Филипп Добрый и их сторонники.

Карл VI был женат на Изабелле Баварской, а у той имелся любовник – брат короля герцог Людовик Орлеанский. И вот однажды он был злодейски убит людьми своего противника герцога Бургундского. Это, собственно, и положило начало многолетней и кровопролитной гражданской войне между Бургиньонами (сторонниками герцога Бургундского) и Арманьяками (сторонниками герцога Орлеанского).

Кстати, по одной из версий, знаменитая Жанна д’Арк, о которой будет рассказано ниже, была незаконнорожденной дочерью Изабеллы Баварской и Людовика Орлеанского.

Герцог Орлеанский был убит в Париже 23 ноября 1407 года. Он был одним из лидеров Арманьяков и надеялся занять главное место у трона своего душевнобольного брата. Кроме того, у него были самые весомые основания рассчитывать на неограниченное влияние на короля через королеву Изабеллу Баварскую.

Главным противником Людовика Орлеанского был Жан Бесстрашный, герцог Бургундский, сын Филиппа Смелого и племянник короля Карла V. Но враждовали два герцога (два кузена) не только по поводу сфер влияния на французского короля. Ко всему прочему они оба поддерживали разных пап: Людовик Орлеанский – «авиньонского антипапу» Бенедикта XIII (в миру – Педро Мартинеса де Луну), Жан Бесстрашный – Григория XII (в миру – Анджело Коррера), а кроме того, Людовик стоял за активизацию борьбы против Англии, а Жан, в чьи владения входили города союзной Англии Фландрии, предпочитал добиваться мира с Англией, не считаясь с интересами Франции.

Антагонизм двух влиятельных герцогов стал очевидным и рано или поздно должен был закончиться смертью одного из них. Наиболее расторопным оказался Жан Бесстрашный, подговоривший рыцаря Рауля д’Анкетонвилля напасть на герцога Орлеанского. Тот выполнил поручение весьма успешно, размозжив своей жертве голову. Впрочем, сам герцог Бургундский ненадолго пережил своего оппонента. В 1419 году его убили люди дофина Карла, и его место во главе Бургиньонов занял его сын, герцог Филипп Добрый.

Убийство произошло так. Встреча дофина с Жаном Бесстрашным была назначена на 10 сентября 1419 года на мосту в Монтро. Герцог Бургундский прибыл со своим эскортом для участия в дипломатической встрече и даже не подозревал о возможном покушении. Но на этом свидании Жан был убит рыцарями из свиты дофина, возглавляемыми Танги дю Шателем и виконтом де Нарбонном. Ему отрубили левую руку, которой он инстинктивно закрывался от ударов, а затем разрубили череп до самого подбородка. Кстати, те же раны и тем же оружием были нанесены двенадцать лет назад Людовику Орлеанскому.

Это убийство в Монтро – запоздалая месть за смерть Людовика Орлеанского – дискредитировало Арманьяков и их лидера дофина Карла (сына Карла VI и Изабеллы Баварской) в Северной Франции. Новый герцог Бургундский Филипп III Добрый, желая отомстить за смерть своего отца, начал совместно с Изабеллой Баварской переговоры с английским королем Генрихом V, завершившиеся договором в Труа от 21 мая 1420 года. По мнению историка Андре Кастело, это был «самый позорный из всех договоров, ликвидировавший Францию как государство».[82]

Договор в Труа открыл ворота Парижа перед англичанами. Но это все было позже, а пока, в 1414 году, Генрих V во главе 6000 рыцарей и 24 000 пеших воинов (в основном лучников) высадился в Нормандии и осадил город Арфлёр.

В конце сентября 1414 года Арфлёр был взят и превращен в мощный опорный пункт для набегов на другие территории Франции.

Это была важная победа. Впрочем, эта осада едва не обернулась катастрофой, так как треть английской армии вымерла от дизентерии. Пришлось забыть о запланированном походе на Париж, и Генрих, отчаянно не желавший возвращаться домой ни с чем, решил направиться на север, в Кале. Там, под Аррасом, дорогу ему преградила французская армия, в четыре раза превосходившая по численности армию англичан. Генрих засомневался, стоит ли сражаться со столь крупными силами противника, но французы потребовали уступить все его французские владения. Генрих решил принять бой, полагаясь на проверенных валлийских лучников, прекрасно показавших себя против французской кавалерии.

Битва при Азенкуре состоялась 25 октября 1415 года, и в анналах военной истории Англии Азенкур теперь стоит в одном ряду с такими прославленными сражениями, как Трафальгарская битва и битва при Ватерлоо.

Почему? Да потому, что англичанам, несмотря на численное меньшинство, удалось нанести в ней французам тяжелейшее поражение.

На рассвете английская армия заняла позицию в теснине, образованной густыми лесами, растущими по обеим сторонам главной дороги, ведущей к Кале. Земля была свежевспаханной и размокшей после недавних ливней. Англичане, а их, по данным сохранившейся платежной ведомости Генриха V, было около полутора тысяч рыцарей и шести тысяч лучников, построились тремя отрядами – точно так же, как почти семьдесят лет назад выстроил свою армию король Эдуард III в сражении при Креси.

Французская армия тоже была поделена на три отряда: два из них состояли в основном из пехотинцев, в том числе и из спешенных рыцарей, а третий – из конных воинов.

В сохранившемся подлиннике приказа маршала Бусико, второго лица во французской армии после коннетабля Шарля д’Альбрэ, вполне конкретно названа численность армии – 22 000 человек. Маршал писал приказ не для историков, поэтому этой цифре вполне можно доверять.

Три часа обе армии стояли друг против друга на расстоянии чуть больше полутора километров. Шарль д’Альбрэ надеялся на то, что англичане нападут первыми. Англичане же хотели, чтобы первыми напали французы.

Раздраженный долгим стоянием, король Генрих V решил спровоцировать французскую атаку и приказал своим войскам осторожно выдвинуться вперед примерно на три четверти километра. Осуществив этот маневр, англичане восстановили прежний строй. После этого солдаты быстро вколотили в землю остро заточенные колья, соорудив тем самым предназначенный для защиты от кавалерийской атаки частокол.

Это английское выдвижение подхлестнуло рвущихся в бой французских баронов, и коннетабль д’Альбрэ, уступив их требованиям, вынужден был отдать команду наступать. Первый отряд спешившихся рыцарей, закованных в тяжелые доспехи, неуклюже двинулся вперед, а с флангов мимо них понеслись отряды кавалерии.

Печальный для французов опыт Креси и Пуатье повторился с точностью до мелочей. Бóльшая часть всадников и их лошадей пала под английскими стрелами, а уцелевшие, смешав ряды, бросились отступать.

Когда первый французский отряд, ведомый самим Шарлем д’Альбрэ, кое-как доковылял до позиций англичан, кавалерийская атака уже была полностью отбита. Французские рыцари к этому времени буквально валились с ног от усталости: сказывался как неподъемный вес стальных доспехов, так и размокшая перепаханная земля под ногами. Да что там земля – это была мокрая глина, а что такое идти пешком по прилипающей к подошвам мокрой глине, знает любой житель сельской местности или городских новостроек.

Валились французы и от мощного огня английских лучников. Когда оставшиеся в живых французы подошли совсем близко, англичане взялись за мечи и топоры и, оставив позиции за частоколами, ударили «железным людям» в тыл и во фланг. Буквально за несколько минут от первого французского отряда не осталось ни человека. Кто не успел сдаться, тот был убит или изувечен.

После этого без всякой координации с остальными в атаку по непролазной грязи пошел второй французский отряд. Итоги этой атаки оказались почти такими же плачевными. Сумевшие спастись бегством присоединились к кавалерии третьего отряда и стали готовиться к решающему наступлению.

Третье французское наступление оказалось еще менее энергичным, чем предыдущие, и англичане легко его отбили. Кульминацией этой завершающей стадии сражения стала контратака нескольких сотен английских конников, возглавленная лично Генрихом V. Остатки французской армии были окончательно рассеяны.

Французские потери составили порядка 10 000 человек. Погибли коннетабль Шарль д’Альбрэ, герцог Ангулемский и множество других известных бойцов, цвет французского рыцарства, почти все высшие должностные лица королевства, а герцог Карл Орлеанский и несколько маршалов были захвачены в плен.

Французские источники упоминают о 4000 погибших с французской стороны и 1600 погибших с английской. Соответственно, английские источники говорят о примерно 100 убитых с английской стороны. Среди погибших был и герцог Эдуард Норичский, внук короля Эдуарда III.

Как бы то ни было, французы понесли огромные потери. «Битва при Азенкуре была проиграна так же сокрушительно и бесповоротно, как когда-то сражения при Креси и Пуатье».[83] После этого разгрома французов Генрих V захватил всю Нормандию и приступил к планомерному покорению Франции. В начале 1419 года после семимесячной осады он взял Руан.

Глава Бургиньонов Жан Бесстрашный сначала перешел на сторону англичан, признав Генриха королем Франции, но затем начал вести переговоры с наследником французского престола дофином Карлом, будущим королем Карлом VII. Но 10 сентября 1419 года он, как уже говорилось, был убит на мосту в Монтро приверженцами дофина.

Сын Жана Бесстрашного, Филипп III Добрый, стремясь отомстить за убийство отца, в декабре 1419 года заключил в Аррасе союз с англичанами, признал право короля Генриха на французскую корону и объявил войну дофину Карлу. Интриганка Изабелла Баварская, не любившая Карла, присоединилась к этому договору.

Прошло полтора года, и 21 мая 1421 года в городе Труа был подписан упомянутый выше и скандальный по своей сути договор между Англией и Францией, согласно которому Генрих V, к тому времени успевший жениться на дочери Карла VI Безумного Екатерине, объявлялся регентом и наследником французского престола. А вот дофин Карл, который, как выяснилось, был рожден королевой Изабеллой Баварской вовсе не от своего мужа, был лишен прав называться дофином. Возмущенный Карл, конечно же, не признал этот договор, заключенный его полоумным «папашей» и одобренный отказавшейся от него матерью. В ответ на это Генрих демонстративно и с триумфом вступил в Париж.

Но Генрих V был не вечен: 31 августа 1422 года, в возрасте всего 35 лет, он внезапно занемог и умер. А через два месяца (21 октября) у французов умер король Карл VI Безумный. Ему было 53 года, из которых последние тридцать лет он едва мог управлять страной (лучше бы он этого вообще не делал).

После этого королем объединенных Англии и Франции стал Генрих VI, сын Екатерины Французской, а следовательно – законный внук короля Карла VI. Париж присягнул этому «англо-французскому» ребенку, родившемуся 6 декабря 1421 года, а отодвинутый на второй план дофин Карл обосновался на юге страны. Конечно же, он тоже провозгласил себя королем Франции, но для большей части французов это провозглашение ничего не значило. Настоящие коронации испокон веков производились только в Реймсе, а этот город находился под контролем англичан и их союзников бургундцев. В подчинении же Карла остались города Шинон, Пуатье, Бурж и Риом, районы по левому берегу Луары, Пуату, Турень и Лангедок. Франция окончательно разделилась на две части: королем южной части был Карл из рода Валуа, а королем северной части – его племянник Генрих, третий и последний король Англии из династии Ланкастеров. Дорогу англичанам на юг преграждал лишь Орлеан, где держал оборону французский гарнизон.

Положение дофина Карла было не из легких. Да что там не из легких – оно было просто катастрофическим! Половина его страны была захвачена англичанами, а в Париже делами заправляло правительство, сформированное подлыми Бургиньонами. В довершение ко всему даже его мать, королева Изабелла Баварская, отреклась от него и официально объявила его незаконнорожденным, поддержав своего английского внука Генриха VI. Но этому Генриху от роду не было еще и года. Какой из него король! По мнению дофина Карла, единственным кандидатом на престол был он – дофин Карл. Даже странно, что многие этого не понимали…

Не понимали прежде всего англичане, которые назначили регентом при малолетнем Генрихе герцога Бэдфорда. А вот это уже было серьезно.

В 1422 году Джону Плантагенету (он же герцог Бэдфорд, он же граф де Ришмон), третьему сыну короля Генриха IV, было 33 года. По тем временам тридцать три – это было уже много. Он был опытным военным и в июле 1415 года во время экспедиции Генриха V во Францию командовал английским флотом. Став регентом (опекуном) юного короля в октябре 1422 года, он собрал сессию Парламента в Париже и самым решительным образом заставил всех присягнуть на верность Генриху VI Английскому.

Герцог Бэдфорд был прекрасным управляющим и дипломатом, безгранично преданным своему юному племяннику. Для усиления позиций англичан во Франции он захватил несколько французских городов, а также попытался более эффективно использовать союз с Филиппом Добрым. Для этого в 1423 году он даже женился на его младшей сестре Анне Бургундской.

Короче говоря, шансов на французский трон у дофина Карла, похоже, не было никаких. Правда, узнав о смерти отца, он принял в Бурже королевский титул, а затем короновался в Пуатье, но это все было как-то несерьезно. Ровно с таким же успехом в том же Пуатье он мог бы провозгласить себя и королем Англии, и даже королем всего мира.

Личными качествами Карл никак не мог равняться с регентом Бэдфордом, который не уступал талантами своему брату Генриху V. Карл был человеком вялым, добродушным и слабым. Избавившись от непосредственной опасности, он все время проводил в праздности и пирах, разъезжая из замка в замок со своими любовницами. Дела быстро наскучивали ему, он боялся всякого неудобства или лишения, но при этом был очень серьезно озабочен своей судьбой, которую старался представить символом национальной свободы Франции.

Его сторонники в течение семи лет вели упорную войну с англичанами. Но они то и дело терпели неудачи и даже настоящие поражения, как, например, в 1423 году при Креване и в 1424 году при Вернёйе.

После этого военные действия пошли вяло, и в принципе Карла даже начало устраивать его формальное положение владыки южной половины Франции. В любом случае, половина лучше, чем ничего…

Однако в 1427 году герцог Бэдфорд решил возобновить наступление и отнять у Карла южные области государства. Ключом к южной Франции был упомянутый Орлеан.

Обеспокоенный дофин Карл начал мучительно искать выход из положения, которое воистину было ужасным. После долгих раздумий он решил, что его может спасти только чудо. Но только где его взять, это чудо?

И вот тут-то и произошло просто невероятное событие. В 1429 году во время осады Орлеана английскими войсками в лагерь Карла прибыла девушка по имени Жанна д’Арк. Она заявила, что ей являлись святые архангелы и пообещали корону Франции для Карла и коронацию в Реймсском соборе, на оккупированной в тот момент англичанами территории.

Вдохновленные Жанной французы вынудили англичан отступить от Орлеана. После этого она успешно провела Карла в Реймс, и в этом городе тот был коронован в знаменитом соборе. На церемонии коронации Жанна гордо стояла у алтаря с королевским знаменем в руках.

Американский писатель Айзек Азимов пишет:

«Орлеан стал Сталинградом Столетней войны. Осада Орлеана стала высшей точкой английского вторжения во Францию. Миф об английской непобедимости был уничтожен, яркий свет затмил Азенкур, и с этого момента начался упадок английского влияния».[84]

Как известно, потом бургундцы схватили Жанну в одном из боев и передали англичанам, но французы, по официальной версии, отказались ее выкупить. Англичане судили Жанну как еретичку за то, что она отказалась признать свои видения выдумкой, и в 1431 году ее сожгли на костре.

Во всяком случае, именно так гласит легенда, хотя есть и немало иных версий истории Жанны д’Арк. Это удивительно, но вот уже почти шесть столетий вокруг имени Жанны не утихают споры. Дело в том, что в ее судьбе все далеко не так однозначно, как написано в сотнях похожих друг на друга как две капли воды официальных (канонических) биографий.

Французский историк Жюльен Арбуа не без иронии констатирует:

«Если есть в истории Франции персонаж, по поводу которого всë, а также противоположное этому уже написано, то это точно Жанна д’Арк».[85]

И это на самом деле так. Прежде всего оспаривается происхождение Жанны д’Арк. Многие французские историки (в частности Жан Жакоби, Эдуар Шнейдер, Жан Бослер и др.) уверены, что Жак д’Арк и его жена Изабелла Роме были не настоящими родителями Жанны, а приемными. И что по рождению Дева Франции принадлежала к королевской династии, то есть была незаконнорожденной дочерью королевы-распутницы Изабо Баварской, жены короля Карла VI Безумного. А отцом Орлеанской девы был герцог Людовик Орлеанский, младший брат короля. Приверженцы этой теории именуются батардистами (от слова bastard – внебрачное дитя).

Другие уважаемые историки, такие как Жан Гримо (он в 1952 году опубликовал книгу «Была ли сожжена Жанна д’Арк?»), Жерар Пем, Этьен Вейль-Райналь, Андре Брисе и др., утверждают, что ее не могли сжечь на костре в городе Руане. Приверженцев этой теории называют сюрвивистами (от слова survivre – выжить, уцелеть).

Доводы и тех, и других выглядят очень даже убедительными.

Как известно, Жанну взяли в плен бургундцы, а потом продали ее за 10 000 ливров англичанам. И считается, что именно она была сожжена на костре в Руане 30 мая 1431 года. Но есть и такие специалисты, которые доказывают, что сожжена была вовсе не Жанна, а она вновь (и неоднократно) появлялась в разных местах Франции, в том числе и в Орлеане, и это якобы зафиксировано во многих источниках. А 7 ноября 1436 года Жанна вышла замуж за рыцаря Робера дез Армуаз и после пышной свадьбы стала именоваться Жанной дез Армуаз.

Историк Марсель Гэ отмечает, что в Орлеане новость о появлении Жанны «произвела эффект разорвавшейся бомбы».[86] Он даже называет точную дату смерти Жанны – 4 мая 1449 года.[87]

В 1456 году Жанна д’Арк была реабилитирована, а в 1920 году – причислена Римско-католической церковью к лику святых.

Как бы все ни обстояло на самом деле, свое главное предназначение Жанна выполнила: во французах пробудился патриотизм. И кем бы ни была эта девушка – крестьянкой или отпрыском королевского рода, еретичкой или святой, – единственным непреложным фактом является только одно: она вписала великолепную страницу в историю Франции.

Ну а французский историк Режин Перну подвела итог всем спорам относительно Жанны великолепной фразой: «Жанна д’Арк – неисчерпаемая личность, о которой всего не будет сказано никогда».[88]

После того как Жанна д’Арк «сошла со сцены», англичане сначала вели войну вполне удачно. Но потом все изменилось.

17 декабря 1431 года Генрих VI Ланкастер был коронован в Париже. Но в Реймс англичанам пройти не удалось, и им пришлось думать о сохранении за собой Нормандии. Англичане и их союзники бургундцы стали везде терпеть неудачи. Французы заняли Шартр и Сен-Дени, потом подступили к Парижу. Когда в 1435 году умер герцог Бэдфорд, Париж был потерян для Англии, и в Аррасе был подписан мирный договор между Карлом VII и герцогом Бургундским, прекративший междоусобную войну во Франции. После этого французы могли воевать уже только против англичан, и это серьезно увеличило их шансы на победу в казавшейся бесконечной войне. 12 ноября 1436 года Карл VII торжественно въехал в свою столицу.

Активная война шла с переменным успехом еще до 1444 года. Французы были разбиты у Кале, англичане грабили берега Голландии и Фландрии. Этьен де Виньоль, более известный как Ла Гир, вместе со своим боевым товарищем Жаном Понтон де Сентрайем сражались в Нормандии, где то тут, то там вспыхивали мятежи. Голод, повальные болезни и шайки грабителей опустошали страну.

Англия тоже страдала от голода и эпидемий, лучшие полководцы погибли, прежних опытных лучников уже было мало.

19 сентября 1441 года Карл VII отбил у англичан Понтуаз. В 1444 году было заключено перемирие в Туре на два года, потом оно было продолжено до 1449 года. За время перемирия Франция сильно поправила свои дела: у короля появились деньги и (как следствие) постоянное войско. И война возобновилась с новой силой.

10 ноября 1449 года Карл VII овладел Руаном. 15 декабря сдалась последняя крепость в Верхней Нормандии – Арфлёр.

Судьба Нормандии была решена после страшного поражения англичан при Форминьи 15 апреля 1450 года, где около 4000 англичан были убиты и 1200–1400 попали в плен, а потери французов составили всего 500 человек.

12 августа капитулировал Шербур. Нормандию защищать уже было некому, и она после десятилетий английского владычества была возвращена Франции. На севере страны в руках англичан оставался только Кале.

На юге граф Дюнуа захватил Бордо и Байонну. Рассчитывая на враждебное французам настроение жителей Гиени, полководец Джон Тальбот решил восстановить английское владычество и вступил в Бордо, но 17 июля 1453 года, при Кастийоне, его армия была разбита, а сам он погиб (под графом была убита лошадь, и, когда он, беспомощный, лежал на земле, французский ополченец по имени Мишель Перунен зарубил его топором). Бордо был возвращен французам.

Этим закончилась Столетняя война. У англичан остался во Франции только Кале, которым они владели еще примерно сто лет.

Как отмечает историк Н.И. Басовская, «завершение беспрецедентно длительного англо-французского конфликта не было оформлено юридически. Английская монархия не желала признать свое полное поражение, а большой опыт переговоров в прошлом убедительно доказал невозможность компромиссного соглашения».[89]

Франция в ходе войны испытала страшные потрясения и была совершенно разорена. Рыцари и дворяне утратили свою прежнюю силу, но зато выиграла королевская власть, так как у буржуазии тогда не было возможности организоваться. Но главное – отстояв свою независимость, Франция сплотилась и объединила свои территории под властью французской короны.

Если Столетняя война была династической войной за французский престол, то Война Алой и Белой розы стала борьбой за власть между соперничающими наследниками двух сыновей Эдуарда III – Джона Гонта (Гентского), 1-го герцога Ланкастера, и Лайонела Антверпа (Антверпенского), 1-го герцога Кларенса.

Дом Ланкастеров, знаком которого стала Алая роза, продержался на троне полстолетия после того, как Генрих, старший сын Джона Гонта, узурпировал власть и сместил сына Черного Принца Ричарда II. Этот Генрих стал Генрихом IV, и после него корона поочередно переходила к его сыну Генриху V и внуку Генриху VI.

Историк Саймон Дженкинс поясняет:

«Хотя права дома Ланкастеров основывались на первоначальной узурпации власти, их все же признавал Парламент и довольно долго никто не оспаривал».[90]

А Гилберт Кийт Честертон в своей «Краткой истории Англии» добавляет:

«То, что мог украсть один человек, другой мог украсть у первого. То, что дом Ланкастеров получил грубой силой, точно такой же силой мог отнять у него дом Йорков».[91]

Права на власть дома Йорков восходили к Филиппе, дочери Лайонела Антверпа, который был старше Джона Гонта. Филиппа вышла замуж за Эдмунда Мортимера, представителя могущественной семьи Мортимеров, ставших графами Марчами и герцогами Йоркскими (их знаком была Белая роза). По словам Саймона Дженкинса, «эти права не были скомпрометированы узурпацией, но их серьезно подрывал тот факт, что речь шла о родстве по женской линии и ранее об этих правах не заявлялось».[92]

Но, если честно, ни у одного из претендентов не было достаточно серьезных оснований для того, чтобы считать себя единственным по-настоящему законным наследником. Почему? Историк Джек Роберт Ландер отвечает на этот вопрос так:

«В Англии XV века не существовало никакого сформулированного публичного права, регламентирующего престолонаследие. Ланкастеры претендовали на корону как наследники Эдуарда III по мужской линии, отрицая права Ричарда Йоркского, основного наследника, ведущего свой род по женской линии (Ричард Йоркский также был наследником и по мужской линии от пятого сына Эдуарда III, Эдмунда Лэнгли, но он никогда не основывал свои требования на этом факте)».[93]

В последовавшие за этим кровопролитные конфликты оказались втянуты не только противоборствующие партии, но и все влиятельные семейства в стране. То есть Война Алой и Белой розы, по сути, стала войной между этими семьями и за их интересы, и она «произвела заметные опустошения в рядах британской аристократии, и чем ближе к трону, тем заметнее».[94]

Неожиданное возвращение рассудка к королю Генриху VI (считается, что этот король, узнав о потере Бордо, испытал психическое расстройство и стал на целый год безразличен ко всему окружающему) стало причиной удаления Йорка от двора. Но тот не собирался сдаваться без борьбы. В результате Ричард Йорк и Ричард Невилл, граф Уорик (в старых русскоязычных источниках – Варвик), собрали в Мидленде огромные армии и двинулись к столице. Войска Ланкастеров под командованием герцога Сомерсета вышли навстречу, чтобы остановить противника. Армии столкнулись в мае 1455 года на улочках городка Сент-Олбанс, что в 35 километрах к северу от Лондона. Йорк и Уорик разбили Ланкастеров, а Сомерсет погиб в бою. Так была пролита первая кровь в этой войне.

После этого английский Парламент объявил Ричарда Йорка протектором королевства и наследником Генриха VI. Однако в 30 декабря 1460 года в битве при Уэйкфилде Ричард Йорк погиб перед воротами своего замка. Партию Белой розы возглавил его сын Эдуард, которого короновали в 1461 году в Лондоне как Эдуарда IV. В том же году йоркистами были одержаны победы под Мортимер-Кросс и при Таутоне. В результате последней битвы основные силы ланкастерцев были разбиты, а король Генрих VI бежал из страны (однако вскоре был пойман и заключен в Тауэр).

Но это все было позже, а пока имеет смысл рассказать поподробнее о Ричарде Уорике, получившем громкое и звучное прозвище «Делатель королей» (Kingmaker).

Этот человек родился 22 ноября 1428 года. Его отцом был Ричард Невилл, 5-й граф Солсбери, а матерью – Элис Монтегю. А в историю «Делатель королей» вошел потому, что он стал одной из ключевых фигур в Войне Алой и Белой розы, в течение которой именно он в 1461 году способствовал свержению короля Генриха VI из династии Ланкастеров в пользу короля Эдуарда IV из династии Йорков, а затем, в 1470 году, снова объявил королем Генриха VI.

Еще раз проясним ситуацию, ибо она была настолько запутанной, что сейчас разобраться в ней очень даже непросто.

Будущий Генрих VI родился 6 декабря 1421 года. Он был единственным ребенком и наследником короля Генриха V, одного из величайших полководцев Столетней войны, разгромившего французов в 1415 году в битве при Азенкуре. Генрих V умер 31 августа 1422 года, и в сентябре следующего года лорды принесли присягу на верность Генриху VI, которому на тот момент не было и двух лет. В результате был создан Регентский совет, который должен был действовать до совершеннолетия короля. Главным регентом был назначен Джон Ланкастерский, 1-й герцог Бэдфорд. Этот человек был третьим сыном короля Генриха IV, и он взял на себя руководство войной на территории Франции.

Соответственно, Генрих VI был коронован 6 ноября 1429 года, за месяц до своего восьмилетия, и стал первым и единственным в истории королем, который законно унаследовал одновременно и английскую, и французскую короны.

Поскольку королева-мать Екатерина Валуа была француженкой, ее к ребенку почти не подпускали, а страной продолжил править Регентский совет, в котором главную роль играли три двоюродных деда юного короля: упомянутый герцог Бэдфорд, герцог Гемфри Глостер и кардинал Генрих Бофор. А вот непосредственное воспитание монарха было возложено на Ричарда де Бошана, графа Уорика. У этого человека был сын, но он рано умер, внучка тоже, поэтому графский титул перешел к дочери Ричарда де Бошана Анне и ее мужу Ричарду Невиллу, который стал 16-м графом Уориком (по праву брака), впоследствии получил прозвище «Делатель королей» и в конечном итоге стал самым знаменитым носителем этого титула.

Интрига, приведшая к Войне Алой и Белой розы, завязалась в 1435 году, когда не стало герцога Бэдфорда (он умер в Руане 14 сентября 1435 года). Замены ему не нашлось, а посему между оставшимися родственниками короля началась ожесточенная борьба. Дело в том, что герцог Гемфри Глостер, со дня смерти Генриха V и до конца своих дней являвшийся наследником английского трона, был сторонником продолжения войны и хотел стать единоличным регентом. Но ему противостоял кардинал Бофор в союзе с графом Уильямом Суффолком – они выступали за мир с Францией. И вот в целях отстранения Глостера и прекращения войны в 1445 году кардинал уговорил 23-летнего Генриха VI жениться на 15-летней Маргарите Анжуйской, дочери герцога Рене Анжуйского и Изабеллы Лотарингской.

Маргарита была коронована 30 мая 1445 года и очень скоро (13 октября) родила сына, которого назвали Эдуардом. А тем временем «природное слабоумие Генриха превратилось в совершенное сумасшествие».[95] По этой причине королева, занятая уходом за маленьким сыном, объявила протектором королевства Ричарда Плантагенета, 3-го герцога Йоркского. Саму же ее в Англии не любили, и последней каплей тут стало возобновление французами в 1450 году Столетней войны, к чему Англия оказалась не готовой. В результате Маргарита очень скоро увидела, что амбициозный герцог Йоркский угрожает ее мужу свержением, сам претендуя на английский престол.

Генрих VI был человеком слабовольным и, как говорят некоторые историки, «избыточно добрым», а в августе 1453 года с ним случился очень серьезный приступ безумия: его даже кормили с ложки, как младенца, и на руках переносили из кресла на кровать и обратно. Однако потом он поправился, и его жена Маргарита добилась изгнания герцога Йоркского из Совета. Так, по сути, в 1455 году началась кровопролитная Война Алой и Белой розы (это название она получила уже позже, с легкой руки романтичных историков XVIII века).

И что же «Делатель королей»? А он тут-то и вышел на политическую арену. Он поддержал партию Белой розы, и весь клан Уориков-Невиллов составил ядро партии Йорков.

В мае 1455 года именно участие 16-го графа Уорика в битве при Сент-Олбансе решило ее исход в пользу сторонников Ричарда Йорка. Считается, что блистательная победа была одержана исключительно благодаря полководческому таланту Уорика. Войска графа ударили по королевским войскам с тыла. Погибли многие сторонники Ланкастеров, в том числе и фаворит короля Генриха VI герцог Сомерсет.

После этого страна разделилась: юг и восток поддержали Йорков, север и запад – Ланкастеров.

Тогда решительная Маргарита собрала армию, а заодно договорилась с парламентом, чтобы «он объявил мятежниками и приговорил к смерти всех вождей йоркской партии, но добродушный король не согласился на это».[96]

Тогда Маргарита повела тайные переговоры с лордами о низложении Генриха VI и возведении на престол своего сына Эдуарда при ее личном регентстве. В середине сентября 1459 года она начала военные действия.

Потом сторонниками Йорков был одержан еще ряд побед. В результате основные силы Ланкастеров были разбиты, а король Генрих VI и королева Маргарита бежали из страны. Вслед за этим Маргарита собрала на севере войско из шотландцев и уэльсцев. Ричард Йорк неосторожно выступил против нее с 5000 человек и решился вступить в сражение при Уэйкфилде, куда враги выманили его из замка, в котором он сперва заперся. В результате 30 декабря 1460 года герцог Йоркский был разбит и взят в плен.

Историк Георг Вебер пишет:

«Народное предание говорит, что Ричард Йоркский, взятый в плен, был отведен безжалостными врагами на высокий муравейник; они говорили, что это престол, на который они возводят его, положили на голову ему венок, свитый из травы. Наругавшись над ним, они отрубили ему голову».[97]

Потом отрубленную голову насадили на копье и принесли Маргарите, а та «велела надеть на нее в насмешку бумажную корону и выставить на стене города Йорка».[98]

А один из сыновей Ричарда Йорка, 12-летний граф Ратленд, погиб ужасной смертью тотчас после битвы. Лорд Клиффорд догнал мальчика, обнажил кинжал и грозно спросил его, как его зовут. Ратленд упал на колени и от страха не мог выговорить ни слова, но его гувернер сказал, чтобы спасти его, что мальчик – сын Ричарда. Тогда Клиффорд пронзил несчастного ребенка кинжалом в грудь, воскликнув: «Твой отец убил моего, поэтому я убиваю тебя и буду убивать всех твоих родных».[99]

Королева Маргарита с радостью увидела отрубленную голову мальчика и приказала выставить ее рядом с головой Ричарда Йорка.

Столь же жестоким образом был умерщвлен отец Уорика – 5-й граф Солсбери, труп которого был также предан поруганию. Солсбери был взят в плен, и Маргарита «приказала казнить его без суда и выставить его голову рядом с головами Ричарда и его сына. Этими жестокостями началась почти беспримерная в истории резня древней английской аристократии, распавшейся в борьбе Ланкастерского и Йоркского домов на два враждебных лагеря».[100]

После этого лондонцы обратились к графу Уорику, и тот поспешил в столицу, захватил ее с помощью горожан и 4 марта 1461 года возвел на престол 18-летнего Эдуарда IV, представителя Йоркской линии Плантагенетов, старшего сына Ричарда Йорка, после смерти отца возглавившего партию Белой розы. Отметим тут, что матерью Эдуарда была Сесилия Невилл, которая приходилась графу Уорику двоюродной тетушкой.

Королева Маргарита не решилась штурмовать столицу. Потом сторонники Ланкастеров в течение нескольких лет пытались восставать, но всякий раз их выступления топил в крови граф Уорик. А в 1465 году он из дипломатических соображений задумал женить короля на младшей сестре французской королевы – Боне Савойской, но тут выяснилось, что Эдуард IV тайком от своего соратника уже женился на леди Елизавете Вудвилл, которая в первом браке была замужем за сэром Джоном Греем (погибшим в бою сторонником Ланкастеров).

Огромный клан Греев ненавидел Уорика, и эти люди начали восстанавливать против него Эдуарда IV. Это привело к тому, что Уорик был вынужден бежать из Лондона. Затем он вступил в союз с французским королем Людовиком XI и при его содействии примирился с королевой Маргаритой, выдав свою младшую дочь Анну за ее сына Эдуарда. Затем вместе с королевой он стал готовиться к восстановлению на английском престоле томившегося в Тауэре им же самим свергнутого Генриха VI.

Эдуард IV, застигнутый этими событиями врасплох, после высадки Уорика в Англии был вынужден бежать в Бургундию, а «Делатель королей» 6 октября 1470 года вступил в Лондон, освободил Генриха VI из темницы, снова объявил его королем и принял регентство.

Однако уже в марте 1471 года Эдуард IV вновь появился в Англии, собрал вокруг себя многочисленных приверженцев Белой Розы и вступил в бой с Уориком. В этом ему помог герцог Бургундский (противник Людовика XI), который подарил ему 50 000 золотых крон, нанял для него немецких наемников и 14 ганзейских транспортов.

Отметим, что на сторону Эдуарда IV в этот раз встал и герцог Кларенс, супруг старшей дочери Уорика, до этого враждебно относившийся к своему брату-королю и рассчитывавший на престол после свержения Эдуарда. Но теперь он, как говорят, «сбросил маску» и перешел в лагерь Эдуарда IV с 12 000 человек своего войска.

Уорик даже не успел собрать достаточно сил. В итоге в первом же сражении, которое имело место при Барнете (в 16 километрах от Лондона) 14 апреля 1471 года, он был разбит.

Точнее, он счел неблагоразумным вступать в сражение и удерживать Эдуарда IV от похода на Лондон. Видимо, Уорик надеялся, что его брат Джордж, архиепископ Йоркский, позаботится о том, чтобы Лондон запер свои ворота перед королем. Но расчет этот не оправдался. Напротив, ночью архиепископ впустил войска Эдуарда в город через боковые ворота. В этой ситуации вероломный герцог Кларенс попробовал быть посредником между Эдуардом и его противником, но Уорик в ответ лишь резко отчитал его. Битва произошла при Бернете, и победа осталась за Эдуардом IV, а «Делатель королей» и его брат Джон, 1-й маркиз Монтегю, были убиты.

Как видим, вся эта история «очень похожа на исторический роман или, скорее, на драму».[101]

Но и это еще не все. В тот же самый день, 14 апреля 1471 года, Маргарита Анжуйская со своим 18-летним сыном прибыла в Англию, и, узнав о поражении своего союзника, удалилась было в монастырь, но приверженцы Ланкастеров упросили ее продолжать вдохновлять их войска своим присутствием. Затем сражение при Тьюксбери решило участь принца Эдуарда и Генриха VI: первый был взят в плен и убит, а второго вновь заключили в Тауэр, где он умер в ночь с 21 на 22 мая 1471 года.

По словам Георга Вебера, «он был убит 21 мая, и молва говорила, что его заколол кинжалом Ричард Глостерский».[102] По другой версии, он «умер от меланхолии», узнав новости о сражении при Тьюксбери и гибели единственного сына. В любом случае это стало концом династии Ланкастеров.

Маргарита Анжуйская была брошена в тюрьму, но в 1475 году ее выкупил король Людовик XI. Она умерла через семь лет у себя в Анжу в возрасте 52 лет.

Что же касается Эдуарда IV, то он спокойно царствовал вплоть до своей кончины. Когда он умер, ему было всего 40 лет, и династии Йорков после этого суждено было править лишь два с небольшим года.

А вот предавшего Уорика герцога Кларенса обвинили в измене и 18 февраля 1478 года, согласно легенде, утопили в бочке с вином. Точнее, он якобы сам выбрал себе в качестве смерти утопление в бочке со сладким вином (мальвазией) – «подобно тому как три столетия спустя тело знаменитого адмирала Нельсона было отправлено домой в бочке с бренди».[103] Но, вероятно, «утопление герцога в бочке с мальвазией – не более чем легенда. Скорее всего, он был тайно задушен».[104]

Как пишет Гилберт Кийт Честертон, «дом Ланкастеров стоял в целом за новый взгляд на вещи – король, поддерживаемый Парламентом и могущественными епископами. Дом Йорков в целом держался за остатки прежних воззрений на короля как на фигуру, которая никому не позволит встать между ней и ее народом».[105]

Тридцатилетняя война продолжалась 29 лет, 11 месяцев, 3 недели и 1 день. Она в той или иной степени затронула практически все европейские страны (регионы), а также Османскую империю и Русское царство.

Эта война, длившаяся с 1618 по 1648 год, велась за гегемонию в Священной Римской империи и в целом во всей Западной Европе. Дело в том, что после Реформации, прокатившийся по всей территории Европы, католическая церковь попыталась отвоевывать утраченное влияние, и из-за этого усилились религиозные протесты во многих государствах.

Римские папы любыми способами пытались настроить монархов на возвращение в лоно Ватикана. Католическая реакция, утвердившаяся в Европе со второй половины XVI века, поставила своей задачей решительно, любой ценой, огнем и мечом искоренить протестантизм.

В Священной Римской империи начали вспыхивать волнения католиков, которые были пока в меньшинстве. Чтобы подавить эти всё возрастающие восстания, протестантские князя объединились в 1608 году в Протестантскую унию, а католики, в свою очередь, создали в 1609 году Католическую лигу. Унию возглавлял курфюрст Фридрих V Пфальцский, а Лигу – герцог Максимилиан Баварский.

Однако этот конфликт распространился не только на Священную Римскую империю.

По сути, возникли два противоборствующих блока. С одной стороны был Габсбургский блок (Австрия и Испания), стремившийся главенствовать над «всем христианским миром». Его поддерживал ряд католических государств: Папская область, Португалия и Польско-Литовское государство. С другой стороны находились протестанты, а также непротестантские страны, создавшие антигабсбургскую коалицию, в которую входили Франция, Дания, Швеция, Чехия, Венеция, Нидерланды и еще несколько более мелких государств. Поддержку антигабсбургской коалиции оказывали Россия, Шотландия и Англия.

Следует сказать, что лагерь Габсбургов и их союзников был более сплоченным, так как эти страны не раз уже воевали на одной стороне. А вот в стане их противников имели место значительные противоречия, но они были вынуждены отбросить их, дабы противостоять такому мощному врагу.

На первом этапе боевые действия разворачивались на территории Чехии, где протестанты были недовольны монархом-католиком.

Царствование императора Священной Римской империи Рудольфа II, считавшегося воинствующим католиком, прошло в смутах и волнениях, вызванных религиозными преследованиями. В 1608 году он вынужден был ограничиться одной Богемией, уступив своему брату Маттиасу Венгрию, Моравию и Австрию. События в герцогствах Клеве, Берг и Юлих и в Донауверте обострили отношения между протестантами и католиками до крайней степени. Со смертью в 1610 году короля Франции Генриха IV, лидера тамошних гугенотов, протестантам уже не на кого было надеяться, и малейшей искры было достаточно, чтобы вызвать ожесточенную войну. И она вспыхнула в Богемии.

В июле 1609 года Рудольф II, убеждения которого были вполне определенными, но у которого недоставало энергии для решительной борьбы, даровал Чехии религиозную свободу и гарантировал права протестантов. Он постоянно болел и умер 20 января 1612 года в Праге. После него императором стал его брат Маттиас. Протестанты возлагали на него некоторые надежды, так как он однажды высказался против образа действий Испании в Нидерландах. На Регенсбургском имперском сейме 1613 года произошли горячие прения между протестантами и католиками, но Маттиас ничего не сделал для протестантов.

Положение дел ухудшилось, когда бездетный Маттиас вынужден был назначить своим наследником в Чехии и Венгрии своего двоюродного брата – фанатика Фердинанда Штирийского, воспитанного в ненависти к протестантам.

Историк А.С. Трачевский характеризует этого человека так:

«Воспитанник матери-баварки и иезуитов, описавших его жизнь как житие святого, Фердинанд соединял в себе черты чувственного и жадного деспота с чертами упорного, изворотливого и неумолимого фанатика».[106]

23 мая 1618 года восставшие против фанатика Фердинанда выбросили из окон Чешской канцелярии двух королевских наместников и их писаря. Несмотря на то что все трое остались живы, нападение на представителей императора было расценено как символическое нападение на самого императора. Этот акт, получивший в истории название «Пражская дефенестрация», стал фактическим объявлением войны и началом восстания чехов против власти Габсбургов.

Узнав о восстании в Праге, Фердинанд стал действовать решительно и твердо. Он приказал арестовать главного советника императора Маттиаса, который в Чехии правил под именем Матиаша II. Этим советником был кардинал Мельхиор Клезль, и он предлагал пойти на уступки чехам. После этого старый и слабый Маттиас (Матиаш) уже ничем не мешал Фердинанду и послушно подписывал все его указы.

В 1619 году Маттиас умер, и Фердинанд стал императором под именем Фердинанд II. Этот человек любил повторять: «Лучше пустыня, нежели страна, населенная еретиками».[107] И через несколько лет в австрийских владениях, где прежде половина населения состояла из лютеран и кальвинистов, не осталось ни одной протестантской церкви. Отношения с Богемией были порваны окончательно. Там было организовано временное правительство, состоявшее из 30 директоров, а также сформирована армия, начальником которой был назначен чешский дворянин граф Йиндржих Матиаш Турн.

Так началась Тридцатилетняя война, которая затронула все народы и свирепствовала от Рейна до Вислы и от По до Балтики, распадаясь на пять периодов.

Первый, богемский, период начался для чехов прекрасно. Чешские войска под командованием графа Турна в июне 1619 года осадили Вену. Однако вторжение на территорию Чехии имперских (католических) войск под командованием графа Карла Бонавентура фон Бюкуа и графа Анри Дюваль фон Дампьера (французского дворянина на императорской службе) вынудило Турна снять осаду Вены и вернуться в Чехию.

В августе 1619 года чешский сейм избрал королем Чехии главу Протестантской унии Фридриха Пфальцского. То есть чехи отказались признать Фердинанда II, выбрали в свои короли 23-летнего курфюрста Фридриха, и чешское восстание стало поводом к длившейся тридцать лет войне, театром которой сделалась Средняя Германия.

Однако Протестантская уния вместо усиления военных действий вступила летом 1620 года в переговоры с Католической лигой. Между тем Габсбурги заключили союз с Католической лигой и в начале сентября 1620 года направили в Чехию мощную армию, которая 8 ноября 1620 года в сражении у Белой Горы (рядом с Прагой) разгромила чешские войска.

В тот день полки графа Иоганна фон Тилли наголову разбили чехов. Затем Прага капитулировала, и сделано это было без единого выстрела.

Главные руководители восстания были четвертованы, обезглавлены и изуродованы, земли мятежников и их титулы отошли к немцам, а Чехия была полностью подчинена Габсбургам. Расправа с побежденными была жестокая: чехи были лишены религиозной свободы, протестантизм искоренен («противореформация» шла с помощью иезуитов и драгун). Пражский университет был «переформатирован», а чешская книга стала библиографической редкостью. Богемия, а за ней Моравия и Силезия, превратились в католические страны.

В 1620 году Испания прислала на помощь императору 25-тысячное войско под командованием Амброзио Спинолы. И в течение двух лет войска генерала Спинолы оккупировали центр Протестантской унии – курфюршество Пфальц.

Итак, первый период войны закончился в 1624 году, и победа осталась за Габсбургами.

В 1625 году против них выступила протестантская Дания, владевшая германскими областями Шлезвиг и Гольштейн и стремившаяся овладеть и другими княжествами Северной Германии.

Умный и энергичный король Кристиан IV Датский мечтал о монополизации торговой активности всего севера.

Укрепление позиций габсбургской коалиции вызвало тревогу в Дании, Голландии и Англии.

В 1624–1625 гг. эти страны при содействии Франции заключили союз против Габсбургов. Протестантская Дания, получив материальную помощь от Англии и Голландии, «выступила орудием союза».[108] Преследовала она и свои собственные захватнические цели – отобрать у Германии южное побережье Балтийского моря.

Датские войска и протестантская армия во главе с Эрнстом фон Мансфельдом вошли в Северную Германию и поначалу действовали успешно. Однако в 1625 году император Фердинанд II при помощи Испанских Нидерландов создал собственную 50-тысячную армию наемников во главе с графом Альбрехтом фон Валленштейном.

Этот человек, богемец по происхождению, был бедным потомком знатной семьи немецких протестантов, но он рано осиротел и попал в школу иезуитов, где проявил недюжинные способности, а также упрямство и невероятное высокомерие. В итальянских университетах он приобрел внешний лоск, светские взгляды и ненависть к иезуитам, но сохранил веру в астрологию. Еще в молодости занялся военным делом, женился на богатой вдове, а после ее смерти – на родственнице императора. Так он приобщился к Венскому двору.

Альбрехт фон Валленштейн стал первым богачом Богемии, император даровал ему титул, а в качестве военачальника он стал «кумиром войск и бичом народов».[109] Короче говоря, это был весьма странный человек, везде ходивший со своим неразлучным астрологом. «Один Бог мог проникнуть в эту душу», – говорил о нем его современник. А историк А.С. Трачевский характеризовал его так:

«У Валленштейна личные цели сливались с капризными мировыми фантазиями зазнавшегося: он мечтал для себя о коронах Дании и Богемии <…> для мира – о разрушении Порты, о занятии Рима немцами, о превращении Немецкой империи в абсолютную монархию. Теперь, когда ему было всего 42 года, он взялся спасти императора и предложил ему набрать войско на собственный счет. Фердинанд обрадовался случаю избавиться от подчинения Лиге, и у Валленштейна быстро набралось более 50 000 человек: к нему стекались подонки всех наций и религий, зная его щедрость и мародерские правила».[110]

Осенью 1625 года армия Католической лиги графа Иоганна фон Тилли и армия графа Альбрехта фон Валленштейна начали наступление в Северной Германии. Несмотря на сотрясавшую империю Габсбургов крестьянскую войну 1626 года в Верхней Австрии и массовые крестьянские выступления в Чехии и других землях, армии Валленштейна удалось 25 апреля 1626 года нанести поражение войскам Протестантской унии при Дессау.

В этом сражении Эрнст фон Мансфельд был разбит и бежал в Трансильванию к Габору Бетлену. Когда трансильванский князь заключил мир с императором, Мансфельд через турецкие владения направился в Венецию. Путь к побережью, где его должен был ждать корабль, шел через Боснию. В деревне Раковица, в горах около нынешнего Сараево, Мансфельда настиг инсульт, по-видимому, вызванный туберкулезом. Он успел продиктовать завещание и умер следующей ночью – 29 ноября 1626 года. Согласно легенде, Мансфельд ожидал смерти в полном боевом облачении и стоя, поддерживаемый двумя слугами.

27 августа 1626 года граф Иоганн фон Тилли одержал важную победу над датским королем Кристианом IV близ Люттера, подчинив таким образом Лиге всю Северную Германию. После этого датская армия отступила на Ютландский полуостров.

В 1627–1628 гг. солдаты Альбрехта фон Валленштейна вторглись на Ютландский полуостров, но дальнейшему их продвижению помешала позиция европейских государств, особенно Франции, заявившей решительный протест императору. Тем не менее Валленштейн захватил Данию и почти всю Нижнюю Германию. Император подарил ему герцогство Мекленбургское и назначил его генералиссимусом.

Потерпевшая поражение Дания вынуждена была пойти 22 мая 1629 года на подписание Любекского мира на условиях восстановления статус-кво и отказа от вмешательства в дела Германии. То есть Дания вышла из войны. Но мир этот был относительным. Наемники Валленштейна и Тилли грабили население протестантских княжеств и городов. Более того, Альбрехт фон Валленштейн развернул в Померании подготовку флота к военным действиям на море – главным образом против Швеции.

С 1628 года военные действия охватили также государства Северной Италии. Там велась борьба между Габсбургами, явно стремившимися пользоваться Лигой для своих династических целей, и Францией. При этом Франция, не желавшая допустить усиления позиций Габсбургов, пыталась втянуть в войну сильную Швецию, но ей это не удалось. Король Густав II Адольф был в это время занят борьбой с Речью Посполитой и не мог оказать протестантам непосредственной помощи.

Однако уже в 1629 году при посредничестве Англии, Франции и Голландии между Швецией и Речью Посполитой было подписано Альтмаркское перемирие, которое приостановило начавшуюся еще в 1617 году польско-шведскую войну, позволив Швеции направить свои войска против Габсбургов.

В результате в начале июня 1630 года Швеция, давно желавшая превратить Балтийское море в свое «внутреннее озеро», вступила в войну: шведский король Густав II Адольф высадился в устье Одера и занял Мекленбург и Померанию.

Тут надо отметить, что вооруженные силы противоборствующих сторон к началу Тридцатилетней войны состояли из постоянных наемных армий численностью до 25–50 тысяч человек, которые организационно делились на полки и бригады. Несмотря на муштру, дисциплина и боевая выучка этих армий находились не на самом высоком уровне. А вот шведская армия, реорганизованная королем Густавом II Адольфом, была намного лучше. В ее составе имелось сильное национальное ядро – свободные крестьяне и горожане. На вооружении армии были облегченные пушки и заряжавшиеся бумажными патронами мушкеты, которые отличались высокой скорострельностью. В шведской армии пехотные полки состояли на 2/3 из мушкетеров и на 1/3 из пикинеров (в других армиях все было наоборот). Чтобы эффективнее использовать мощь ружейного огня, Густав II Адольф перешел от глубоких построений пехоты и конницы к построению максимум в три – шесть шеренг. Полевая артиллерия шведских и других армий состояла из легких и тяжелых батарей, но в шведской армии было по 5–12 орудий на 1000 человек, а в других армиях – лишь по 4–5 орудий.

Швеция заручилась поддержкой Московского царства, обеспечившей ей льготные поставки зерна. Плюс к Швеции присоединилась Саксония, которая вынуждена была отойти от политики нейтралитета.

Густав Адольф со своей усовершенствованной армией двинулся вглубь Германии и вскоре оказался на равнине при деревне Брейтенфельд.

Шведско-саксонская армия насчитывала 39 000 человек, из них около 23 000 составляли шведы (в состав армии входило 13 000 человек кавалерии и 75 пушек).[111]

Правое крыло шведско-саксонской армии возглавлял фельдмаршал Юхан Банер, центр – генерал Максимилиан Тёффель, левое крыло – фельдмаршал Густав Горн. Каждая из трех частей армии была построена в две линии, артиллерию установили в центре первой линии, позади имелись пехотные и кавалерийские резервы. Король находился на правом фланге, вдохновляя своим присутствием солдат.

Имперская армия насчитывала 36 000 человек, в том числе 11 000 человек кавалерии, а также только 26 пушек.[112] В построении применялась старая тактика квадратных колонн, называемых испанскими бригадами. В центре стояла пехота, по флангам – кавалерия. Левым крылом имперцев командовал граф Готфрид-Генрих цу Паппенгейм, общее командование осуществлял граф Иоганн фон Тилли.

17 сентября 1631 года в сражении при Брейтенфельде (близ Лейпцига) шведские войска, применив впервые в Западной Европе элементы линейной тактики, нанесли сокрушительное поражение армии графа Иоганна фон Тилли.

Это была первая крупная победа протестантов в столкновениях с католиками.

Битва началась утром с артиллерийской пальбы, длившейся не менее двух часов. К полудню Густав II Адольф приказал правому крылу своей армии наступать к Брейтенфельду, а левому – обеспечивать тактическую связь с выдвинувшимися вперед саксонцами. Те несли большие потери от имперской артиллерии, а после того, как имперцы контратаковали их пехотой с фронта и конницей с левого фланга, они и вовсе бежали с поля боя, побросав пушки. Тилли стал теснить левое крыло шведов, а конница Паппенгейма атаковала их правый фланг, но все его семь атак были отбиты стройными залпами шведских мушкетеров и контратаками кавалерии. После четырехчасового безуспешного боя Паппенгейм был вынужден отойти назад.

К 14:30 войска графа фон Тилли охватили противника с обоих флангов, но сами разорвались на три части. Сражение вступило в свою самую драматическую фазу: три пехотные бригады имперцев атаковали центр шведской армии. В ответ шведский король выдвинул артиллерийский резерв, а сам с частью конницы бросился в тыл противника.

Шведская артиллерия стреляла при этом с дистанции 300 метров, нанося противнику серьезные потери. Легкая артиллерия шведов и мушкетеры с близкого расстояния расстреливали имперскую пехоту. Вся тяжелая артиллерия имперской армии была захвачена шведами.

Граф Иоганн фон Тилли с небольшой частью пехоты отошел к северу, причем сам он едва не погиб. Шведы организовали преследование разгромленных частей противника, однако действовали не слишком расторопно. В итоге имперские войска потеряли 8000 человек убитыми и 6000 человек пленными. Последние пополнили шведскую армию, в результате чего она стала еще сильнее, чем была до начала сражения.

Армия Густава II Адольфа потеряла около 3000 человек, из них шведов погибло только 700 человек, а остальные были иноземными наемниками.

В результате этой победы шведы заняли Саксонию, а потом Густав Адольф перенес свои действия на юг Германии.

Весной 1632 года произошло сражение в Баварии, в котором граф фон Тилли вновь потерпел поражение. Войска его были разгромлены, а сам он был смертельно ранен ядром в ногу и умер в Ингольштадте 30 апреля того же года.

В мае 1632 года Густав II Адольф занял Аугсбург и столицу Баварии Мюнхен, создав угрозу австрийским землям Габсбургов. Союзники Густава Адольфа, саксонцы, вторглись в Чехию и заняли Прагу.

16 ноября 1632 года произошла битва при Лютцене – одна из крупнейших битв Тридцатилетней войны. В ней габсбургскими войсками командовал Альбрехт фон Валленштейн, которому Фердинанд II предоставил полную самостоятельность в ведении войны.

12 ноября обе армии встретились близ Наумбурга. Однако ни те ни другие поначалу не стремились к генеральному сражению, расположившись в полевых лагерях на некотором расстоянии друг от друга. Валленштейн полагал, что шведы сильнее пострадают от трудностей надвигающейся зимы. В свою очередь, Густав II Адольф ждал подкреплений.

Шведский король наладил работы по укреплению своего лагеря. Валленштейн трактовал эти меры как отказ от боевых действий и приготовления к зимовке. 14 ноября имперский военачальник принял решение разделить армию. Пятитысячный отряд во главе с графом Готфридом-Генрихом цу Паппенгеймом должен был уйти в район Кёльна, где он должен был захватить небольшой замок, удерживавшийся до этого шведами. Кроме того, от основной армии был отделен отряд в 3000 человек под командованием полковника Мельхиора фон Гацфельдта, высланный к Торгау для действий против саксонцев.

После получения информации о том, что Альбрехт фон Валленштейн ослабил свою армию, рано утром 15 ноября Густав II Адольф привел свои войска в движение, ища генеральной битвы. И в тот же день имел место бой у деревни Риппах, в 5 километрах к юго-западу от Лютцена.

Валленштейн, сориентировавшись в происходившем, приказал немедленно вернуть отправленный в район Кёльна отряд. Паппенгейм получил указание о срочном возвращении, но он находился уже в 25 километрах, и его движение было затруднено разбитыми осенними дорогами. Тогда Паппенгейм оставил свою пехоту и артиллерию, двигавшуюся слишком медленно, а сам во главе кавалерии помчался назад – насколько возможно быстро.

Альбрехт фон Валленштейн, заняв позицию на север от дороги на Лейпциг, выстроил войска фронтом на юго-восток.

Центр позиции заняли четыре колонны пехоты, а кавалерия была расположена на флангах: правое крыло в окрестностях Лютцена – во главе с графом Генрихом фон Хольком, а левое крыло – под командованием Матиаса Галласа. Построение было глубоким, канавы вдоль дороги были использованы в качестве траншей, правый фланг упирался в Лютцен, левый – в речку Флоссграбен. Артиллерия была разделена на две батареи: более крупная (из 14 орудий) стояла на небольшом холме на правом фланге, а вторая (из 7 орудий) располагалась в центре.

Утром 16 ноября шведы начали движение от Риппаха в направлении имперских войск. Шведская армия состояла из двух частей, в состав каждой входили пехота и кавалерия.

Вместе шведские силы насчитывали около 18 000 человек, имперские силы без Паппенгейма насчитывали 12 000 солдат и офицеров (плюс 5000 человек было у Паппенгейма). Около 11:00 силы Густава II Адольфа завершили построение и начали битву.

Шведский король решил нанести основной удар силами правого крыла своей армии, которым он командовал лично. Его цель состояла в том, чтобы выбить противника из усиленных полевыми укреплениями позиций к северо-востоку от Лютцена. Сам город был подожжен по приказу Валленштейна, которому явно не хватало сил для его удержания. Жители Лютцена перед этим укрылись в городском замке. Имперцы расположили цепи мушкетеров на городских валах и в сухих придорожных канавах.

Первая атака шведской армии имела успех. Имперские мушкетеры были отброшены. Шведская пехота захватила батарею в центре боевого порядка противника. Еще более эффективной получилась атака кавалерии: легкая хорватская кавалерия имперцев была опрокинута, и возникла угроза полного разгрома имперского фланга. Однако около полудня к полю боя подошел граф Паппенгейм с тремя кавалерийскими полками. Но его пехота сильно отстала, поэтому произведенная атака не получила поддержки. При этом сам Паппенгейм получил смертельное ранение, и его атака захлебнулась. Тем не менее угроза охвата левого фланга имперцев была устранена. Подкрепления имперская армия получила также от Оттавио Пикколомини, герцога Амальфи, который во главе двух полков второй линии вступил в битву. Совместными усилиями они вернули потерянную батарею в центре.

Густав II Адольф возглавил контрудар. Это было между 12:30 и 13:00. Его лошадь была ранена, той же пулей был ранен в руку и сам король. Атака продолжалась без него, и с Густавом Адольфом осталось только семь или восемь человек. А дальше произошло то, к чему невозможно подготовиться: в густом тумане на них случайно наткнулся отряд имперских кирасир. В завязавшемся бою шведский король был застрелен из пистолета и добит палашами. На вопрос имперского кирасира о том, кто он, Густав Адольф ответил: «Я был шведским королем». Оттавио Пикколомини, которому сообщили о произошедшем, распорядился вынести тело с поля сражения, но труп короля был отбит шведами.

После нелепой гибели короля битва продолжалась. Командование взял на себя князь Бернгард Саксен-Веймарский. Солдатам не сообщали о гибели Густава Адольфа, и бóльшая часть шведской армии не знала о случившемся.

В следующей атаке основной ударной силой шведов стали пехотные бригады, сформированные из немцев. Они атаковали центр имперской позиции. Но этот удар имел для шведской армии едва ли не катастрофические последствия. Обе бригады были отбиты и потеряли около 2/3 личного состава. Это произошло примерно в 13:30.

Однако этот свой успех имперцы не могли развить. Если в центре положение сделалось весьма тяжелым для шведов, то на флангах все шло к катастрофе имперской армии. После гибели Паппенгейма боевой дух его солдат пошатнулся, и шведам удалось серьезно поколебать имперский левый фланг. Такое же положение сложилось и на другом фланге имперцев, примыкавшем к Лютцену.

Около 15:00 шведы, введя в бой последние резервы, организовали очередную серию атак на имперские позиции. К этому моменту обе стороны были уже крайне истощены, поэтому после этого наступила пауза, нарушавшаяся лишь вялой артиллерийской перестрелкой.

Финальный раунд битвы начался приблизительно в 15:30 и длился около полутора часов. Шведы вновь атаковали имперский правый фланг. В ходе боя никому из старших командиров имперского фланга не удалось избежать ранений. В частности, был очень тяжело ранен Оттавио Пикколомини. Был смертельно ранен полковник Бертольд фон Валленштейн, родственник главнокомандующего. Выход из строя командиров, утомление и серьезные потери привели к постепенному отступлению имперского фланга, потере валов вокруг Лютцена и батареи. Таким образом, к моменту наступления темноты ключевые имперские позиции находились в руках шведов, но воспользоваться достижениями дня они уже не могли. К концу дня был также ранен пулей в бедро сам Альбрехт фон Валленштейн.

Сумерки начали сгущаться около 17:00, поэтому сражение было остановлено. К 18:00 к имперцам подошла пехота Паппенгейма – 3000 человек с полковыми орудиями.

Валленштейн собрал совет своих командиров. Некоторые из них высказались за продолжение сражения на следующий день, полагая, что пехота и артиллерия Паппенгейма могут принести победу. Однако сам Валленштейн был против продолжения боевых действий. С одной стороны, он не был уверен в стойкости своих измотанных за день солдат, с другой, не было известно, не подошли ли подкрепления к шведам. Кроме того, сам Валленштейн после ранения чувствовал себя отвратительно. В итоге, было принято решение отступать.

Артиллерия была брошена, так как для ее перевозки не хватало лошадей.

Отступление началось примерно в 20:00, отход прикрывался пехотой Паппенгейма. Пошла армия в сторону Богемии, где находились личные владения Валленштейна. В Лейпциге была оставлена бóльшая часть раненых – более 1000 человек. Эти люди попали в плен с подходом союзных шведам саксонских частей.

Тем не менее о своей победе заявили как имперцы, так и шведы. Но шведы могли продемонстрировать хоть какие-то атрибуты победы в виде трофейных пушек и взятых в Лейпциге пленных. Кроме того, имперцы оставили поле сражения. Однако имперская армия не была разгромлена, а для шведов их успех был омрачен гибелью их харизматичного лидера – короля Густава II Адольфа.

Мнения историков о потерях в этом сражении расходятся. Одни говорят, что шведские потери составили около 1500 человек убитыми и около 3500 ранеными. Другие определяют потери шведов в 3000 человек. Имперцы, по разным данным, потеряли от 3000 до 6000 человек.

Историк А.С. Трачевский пишет:

«Жестокая бойня кончилась победой шведов, но она была хуже поражения: они лишились своего короля, который был пронизан пулями <…> Камень, где нашли обезображенный и ободранный труп, назвали “шведским” и обсадили тополями. Целью Густава Адольфа было присоединить Померанию к Швеции и доставить торжество протестантизму, но он успел только спасти нововерие от погибели. С его смертью лагерь шведов наполнился наемниками: они соперничали с врагами в мародерстве, терпели поражения и потеряли всю Германию».[113]

После сражения Альбрехт фон Валленштейн был отстранен от командования. Плюс был издан указ о конфискации всех его имений, и он стал рассматривать возможность союза с протестантами. Однако 25 февраля 1634 года он был убит у себя в Богемии солдатами собственной охраны.

Произошло это так. Императору Фердинанду всё представили в виде политического заговора, и он объявил Валленштейна мятежником, а генералам Пикколомини и Галласу было приказано доставить его в Вену живым или мертвым. В то же самое время император не переставал вести с Валленштейном вполне дружескую переписку. Последний, узнав о грозящей ему опасности, собрал своих старших офицеров и объявил, что освобождает их от всяких обязательств, если они подозревают его в намерениях, противных императору. Вместе с тем он написал письмо, в котором утверждал, что «никогда и в мыслях не имел предпринимать что-либо против императора и религии».[114]

Но судьба его уже была решена, и его письмо императору даже не показали.

В результате Альбрехт фон Валленштейн бежал с оставшимся верным ему слабым прикрытием в замок Эгер. Однако полковник Бутлер, начальник конвоя Валленштейна, был подкуплен генералами Пикколомини и Галласом, и 25 февраля 1634 года капитан Вальтер Деверу с драгунами вломился в спальню герцога, который в то время уже лежал в постели. Поняв, в чем дело, Валленштейн встал, прислонился к стене и спокойно принял смертельный удар алебардой в грудь.

Историк А.С. Трачевский описывает это убийство так:

«Он бросился, с преданными офицерами и отрядом конницы, в крепость Эгер, призывая на помощь стоявших в Баварии шведов. Он страдал подагрой: его несли на носилках. Дорогой повстречался ирландец Бутлер с драгунами: герцог прихватил и его, хотя знал, что это – один из недовольных. В Эгере гарнизоном командовал шотландец, протестант Гордон. Валленштейн так доверял ему, что сообщил о надежде соединиться со шведами. Но верный присяге Гордон не знал, как отделаться от непрошеного гостя, и обрадовался, когда Бутлер шепнул ему, что еще дорогой задумал “героическое” дело, которое понравится двору. Гордон пригласил на пирушку четверых друзей опального. Когда в полночь гости подняли бокалы за здоровье герцога, их перекололи ирландцы, ворвавшиеся с криком: “Кто верен императору?” Затем драгуны бросились в спальню Валленштейна, который только что отпустил своего астролога, возвестившего, что опасность еще не миновала: они легко покончили с ним <…> Убийцы Валленштейна получили его богатства и всяческие почести; его приверженцы подверглись пыткам, казням и ссылкам. Никто не встал за надменного выскочку, действовавшего насилием и золотом. Его армия, этот бессмысленный, лишенный нравственных связей бич народов, отступилась от своего создателя, когда счастье повернулось против него».[115]

Генералиссимусом вместо убитого был назначен старший сын Фердинанда II, тоже Фердинанд (будущий Фердинанд III), а главное командование имперскими войсками перешло к генералам Пикколомини и Галласу. Отбив у шведов Регенсбург, они нанесли им решительное поражение при Нёрдлингене 6 сентября 1634 года.

Город Нёрдлинген осаждался имперской армией с конца августа 1634 года. Силы протестантской армии во главе с князем Бернгардом Саксен-Веймарским и фельдмаршалом Густавом Горном предпринимали попытки снять осаду города.

В имперской армии имелась итальянская и фламандская конница, немецкая, итальянская и валлонская пехота, а собственно испанцы составляли около 1/5 войска. Армия габсбургской коалиции насчитывала около 30 000 человек, а протестантская – порядка 20 000 человек.

Протестанты начали наступление с восходом солнца, и после пяти часов кровавой битвы они потеряли 3/4 своей армии убитыми и плененными. В частности, в плен попал и фельдмаршал Густав Горн, который провел в заключении семь лет, а в 1642 году его обменяли на трех генералов имперской армии. А вот Бернгард Саксен-Веймарский с небольшим отрядом спасся бегством и укрылся в Эльзасе.

В результате Швеция окончательно утратила былое влияние, завоеванное ею в ходе третьего периода Тридцатилетней войны, шведы были вытеснены из Южной Германии. Курфюрсты Саксонии, Бранденбурга и других германских протестантских государств отказались от союза со Швецией. И завершилось все это Пражским миром 30 мая 1635 года, который закончил гражданскую и религиозную войну между государствами, входившими в Священную Римскую империю, после чего Тридцатилетняя война продолжалась уже в качестве борьбы против доминирования Габсбургов в Европе.

2 мая 1635 года Франция, стремясь не допустить дальнейшего усиления Габсбургов, объявила войну Испании. При этом она заключила со Швецией Сен-Жерменский мирный договор, а также вовлекла в конфликт с Габсбургами своих союзников в Италии – герцогство Савойское, герцогство Мантуанское и Венецианскую республику.

По сути, Франция возглавила антигабсбургскую коалицию, в которую вошла также Голландия. Войска Франции повели военные действия в Германии, Италии, Испанских Нидерландах и на Пиренеях.

Армии противников, не вступая в решительные сражения, старались измотать друг друга действиями по коммуникациям и тылам.

Война приняла затяжной характер, и больше всего от этого страдало мирное население, подвергавшееся грабежам солдат как с той, так и с другой стороны. Особенно в этом отношении «отличалась» французская армия. Поэтому крестьяне стали уходить в леса, создавать партизанские отряды и вступать в борьбу с захватчиками.

15 февраля 1637 года скончался император Священной Римской империи Фердинанд II. Тридцатилетняя война, шедшая с переменным успехом, так и не закончилась при его жизни. Он умер, передав империю своему сыну Фердинанду III и оставив о себе память как об одном из наиболее жестоких гонителей Реформации.

После этого Франция вместе со своими союзниками начала перехватывать инициативу, которая вскоре привела к поражению Католической лиги.

Сначала, 2 ноября 1642 года, в новом сражении под Брейтенфельдом шведы разбили имперцев и заняли Саксонию. Потом, 19 мая 1643 года, французские войска нанесли поражение испанцам при Рокруа. Там испанцы потеряли 14 000 человек, 28 орудий, 170 знамен, 60 штандартов и весь обоз, включая армейскую казну, а французы, по разным оценкам, – от 2000 до 4000 человек. «Победа при Рокруа освободила Францию от опасности неприятельского нашествия с севера и открыла путь в Испанские Нидерланды. Она укрепила регентство Анны Австрийской и прославила 22-летнего Конде на всю Европу».[116]

Затем французская армия маршала Тюренна (Анри де Ла Тур д’Оверня) одержала победы при Фрейбурге и Нёрдлингене (совместно с войском принца де Конде). Крупную победу одержали шведы 6 марта 1645 года при Янкове (Чехия) и совместно с армией Тюренна в 1648 году – в сражении при Цузмарсхаузене.

После того как войска антигабсбургской коалиции создали угрозу Вене, Габсбурги были вынуждены запросить мира.

Франция, обеспокоенная размахом английской буржуазной революции и начавшимся во Франции антиабсолютистским движением (Фронда), также поспешила 24 октября 1648 года подписать Вестфальский мир.

По условиям этого мира Франция получила Южный Эльзас и лотарингские епископства Мец, Туль и Верден, Швеция – остров Рюген, Западную Померанию и герцогство Бремен плюс контрибуцию в 5 миллионов талеров. Саксония – Лузацию, Бранденбург – Восточную Померанию, архиепископство Магдебург и епископство Минден. Бавария – Верхний Пфальц (баварский герцог стал курфюрстом). Так была закреплена раздробленность Германии. Голландия получила независимость от Испании. Тридцатилетней войне был положен конец.

Общие потери в ходе этой первой общеевропейской войны между двумя крупными группировками держав составили примерно 8 миллионов человек. Эта война была одной из самых кровавых во всей истории Западной Европы. Некоторые земли Священной Римской империи утратили половину своего населения. Германия в целом потеряла 40 % сельского и 30 % городского населения, но в Вюртемберге, например, население сократилось в 8 раз, а в Баварии – в 10 раз. Экономическое состояние Германии после войны было ужасное, враги оставались в ней еще долго после 1648 года.

Тридцатилетняя война начиналась как религиозная война между католиками и протестантами, но затем утратила религиозный характер, став «отражением глубинных процессов зарождения капитализма и складывания буржуазных наций».[117]

Если до начала войны гегемонию в Европе имели Габсбурги (оплот европейской реакции и защитники отживающего феодального строя), то после войны ее заполучила Франция. Для Испании начался серьезный упадок, хотя Габсбурги не были полностью разбиты. В Швеции также в ходе войны имел место расцвет, продолжавшийся до Северной войны и до памятного для любого русского сражения под Полтавой.

Поражение габсбургской коалиции в Тридцатилетней войне положило конец реакционным планам Габсбургов создать «мировую империю». Соответственно, Вестфальский мир стал торжеством французов и протестантства. Также была ограничена власть монархов в церковных делах: везде, за исключением Австрии, где сохранился прежний произвол Габсбургов.

Вестфальский мир служил основой для всех международных договоров почти до конца XVIII века. И, конечно же, Тридцатилетняя война стала новым этапом в развитии военного искусства. Она принесла изменения в военную тактику, на поле боя все бóльшую роль стала играть артиллерия и меньшую роль – пехота, вооруженная холодным оружием. Очень сильно возросла роль снабжения армии, так как сами войска выросли в численности и требовали огромного количества провизии – в войнах отныне наметился переход от системы снабжения войск путем реквизиций и контрибуций к системе их централизованного снабжения со специально создаваемых складов и магазинов.

Война за испанское наследство шла с 1701 по 1714 гг. Это был очень крупный европейский конфликт, начавшийся после смерти Карла II, последнего испанского короля из династии Габсбургов. Карл назначил своим наследником своего внучатого племянника Филиппа Анжуйского (внука французского короля Людовика XIV), ставшего королем Филиппом V Испанским. А война началась с попытки императора Священной Римской империи Леопольда I защитить право своей династии (также Габсбургов) на испанские владения.

Когда Людовик XIV начал расширять свое влияние, некоторые европейские державы (главным образом Англия и Голландская республика) выступили на стороне Священной Римской империи, чтобы помешать усилению Франции. На этой же стороне воевали Австрия, Шотландское королевство, Пруссия, Ганновер, Датско-Норвежская уния и Арагон.

Другие государства присоединились к союзу Франции и Испании, чтобы попытаться заполучить новые территории или же сохранить уже имеющиеся. На их стороне воевали Неаполитанское королевство, Бавария, Трансильвания, Савойя и Мантуанское герцогство.

Более того, война проходила не только в Европе, но и в Северной Америке, где имел место вооруженный конфликт между британскими колонистами.

Так уж получилось, что ни одно из грандиозных предприятий Филиппа II (сына великого Карла V Габсбурга) не увенчалось успехом. Он не стал таким же великим, как отец.

Филипп II умер в 1598 году. При этом последние десять лет жизни он мало двигался из-за болезни и слабости. Причина его смерти – мучительная подагра, сопровождавшаяся лихорадкой. При нем страна все более и более нищала как в материальном, так и в духовном смысле. «Он пролил много крови <…> Он шел против могучего течения нового времени, но оно победоносно снесло все препятствия, какие он ставил ему».[118]

Его сменил на престоле его сын Филипп III, и управление государством надолго оказалось в руках различных группировок знати. В частности, при Филиппе III Испанией управлял всемогущий фаворит Франсиско Гомес де Сандоваль, герцог Лерма, в результате политики которого некогда богатейшее государство Европы в 1607 году стало совершенным банкротом.

Филиппа III сменил на престоле его сын Филипп IV. При нем внешней и внутренней политикой государства руководил Гаспар де Гусман-и-Пиментель, граф-герцог[119] Оливарес.

Деспотическое правление Филиппа IV вызвало целый ряд народных восстаний в различных частях монархии, отстаивавших свои «фуэрос».

Сын Филиппа IV Карл (Карлос) II, ставший королем в 1665 году, оказался последним представителем дома Габсбургов на испанском престоле.

Что же произошло?

Еще совсем недавно страна находилась на вершине могущества, а теперь испанцы практически перестали работать и почти треть года была заполнена у них всевозможными праздниками. Из всех профессий почетом пользовалось только военное дело. Духовенство откровенно бездельничало, а народ нищал. Крупные земельные собственники не производили никаких хозяйственных улучшений в своих владениях. Государственный аппарат медленно, но верно разлагался. Налоги были непомерными и разоряли тех немногих, кто честно работал.

По словам историка В.Я. Шульгина, «Испания, страна феодальных привычек, семивековой борьбы с неверными, страна монахов по преимуществу, смотрела с пренебрежением на промышленный труд тогда, когда в остальной Европе он начал приобретать все более и более прав на уважение. В общем мнении ремесленная и торговая промышленность заклеймены были отвержением, потому что ими занимались не христиане, а евреи и мавры».[120]

Примерно через каждые двадцать лет короли объявляли государственное банкротство (1557, 1575, 1596, 1607, 1627 и 1647 годы), разоряя своих кредиторов, из которых главными были генуэзцы и знаменитый аугсбургский банкирский дом Фуггеров. Дошло до того, что, когда умер Карл II, в казначействе оказалось недостаточно денег, чтобы покрыть издержки даже по организации королевских похорон…

По всему видно, что Испанская монархия приходила в упадок.

Как следствие, восстали португальцы. Отделились Нидерландские провинции, и все попытки испанцев снова подчинить их себе были неудачны. Когда умер бездетный Карл II, возник весьма щекотливый вопрос о дележе испанского наследства. На него предъявили претензии французский король Людовик XIV и германский император Леопольд I – оба основываясь на родстве с династией испанских Габсбургов.

В марте 1700 года оба претендента тайно договорились между собой разделить испанское наследство. Весть об этом вызвала в Мадриде всеобщее негодование. Желая сохранить целостность своих владений, Карл II, под влиянием «французской партии», составил завещание в пользу Филиппа Анжуйского (внука Людовика XIV), ставшее известным после его смерти. В начале 1701 года король Филипп V прибыл в Испанию, и с тех пор ею стала править новая королевская династия – Бурбоны. По мнению некоторых историков, Филипп стал орудием деда: он называл сам себя его первым министром в Испании.

С этим фактом, нарушившим европейское равновесие в пользу Франции, не смогли примириться ни Австрия, ни Англия, ни другие державы. И началась грандиозная общеевропейская борьба, известная под названием «Война за испанское наследство».

Испанским наследством принято считать испанские владения – Нидерланды, герцогство Миланское, королевство Неаполитанское, Сардинию, Сицилию, а также обширные и весьма богатые колонии в Южной и Центральной Америке.

Причиной этой войны стал династический спор французских Бурбонов и австрийских Габсбургов за право наследования испанского престола после смерти Карла II.

Итак, с одной стороны были Филипп Анжуйский и его сторонники, а австрийская партия выдвинула своим претендентом эрцгерцога Карла Габсбурга, второго сына германского императора Леопольда I, который приходился внучатым племянником Филиппу IV, отцу Карла II.

В апреле 1701 года Филипп Анжуйский вступил в Мадрид и короновался как испанский король Филипп V. Одновременно французы заняли все крепости в Испанских Нидерландах. Перспектива перехода Испании в руки французских Бурбонов вызвала серьезные опасения у главного морского соперника Франции, которым всегда была Англия. Последняя с 1689 года находилась в личной унии с другой крупной морской державой – Голландией. В результате в сентябре 1701 года Леопольд I заключил антифранцузский военный союз с английским королем и голландским наместником Вильгельмом III. К нему также присоединились прусский король Фридрих I, курфюрст Георг-Людвиг Ганноверский, многие имперские города и мелкие князья Верхней Германии.

На стороне Людовика XIV находились курфюрст Максимилиан II Баварский, курфюрст Иосиф-Клемент Кельнский, герцоги Витторе Амедео II Савойский и Карло IV Мантуанский.

На первом этапе военные действия велись на трех направлениях:

● в Италии и на юго-востоке Франции;

● в Германии, Нидерландах и на северо-востоке Франции;

● в Испании.

Война началась в Италии летом 1701 года. Австрийский полководец принц Евгений Савойский, проведя в июне 1701 года свое войско горными тропами через Тридентские Альпы в принадлежавшее испанцам Миланское герцогство, 20 июля неожиданным ударом разгромил французскую армию маршала Николя Катина при Карпи (на Веронской равнине) и захватил область между реками Минчо и Адидже.

Катина отступил к Милану, и его сменил маршал Франсуа де Нёвиль, герцог де Вильруа.

1 сентября 1701 года маршал атаковал австрийскую армию под командованием принца , расположенную на укрепленных позициях у Кьярри (к востоку от реки Ольо). Понеся при атаке большие потери от ружейного и артиллерийского огня противника, французская армия была вынуждена оставить поле боя. Австрийцами были захвачены 4 знамени, множество солдат и офицеров было взято в плен. Урон французов составлял до 3000 убитыми и ранеными, урон австрийцев не превышал 200 человек.

Затем австрийцы атаковали французов 1 февраля 1702 года под Кремоной.

Там французы без боя заняли Кремону. Получив известие о приближении имперской армии Евгения Савойского, Вильруа отдал приказ возвести баррикады на улицах города и послал гонцов за подмогой, а сам стал готовиться к осаде. Но имперские войска вместо планомерной осады сразу пошли на штурм, и французы еле-еле сдержали их натиск. Особенно себя проявил полк ирландцев на службе Людовика XIV. Битва между имперскими и французскими солдатами превратилась в ожесточенный уличный бой, и в конце концов Евгений Савойский принял решение отступить.

Уличные бои в Кремоне стоили обеим сторонам примерно 1200 человек убитыми и ранеными. Французские войска, застигнутые врасплох, сумели избежать разгрома, а войска Евгения Савойского отступили, опасаясь дальнейших потерь в невыгодных условиях боя на узких улицах, где в крепость превращался буквально каждый дом. Но маршал Франсуа де Нёвиль, герцог де Вильруа, при этом умудрился попасть в плен к имперским солдатам.

Это обстоятельство, как отмечали ехидные недоброжелатели, было даже полезно для его армии и для Франции; но союзники скоро выпустили герцога из плена, а Людовик XIV опять назначил его главнокомандующим во Фландрии. Череда поражений, которые потерпели французы под его начальством, заставили их оставить Северную Фландрию и Брабант, но зато окончательно убедили короля в бездарности его любимца, и он с тех пор перестал доверять ему свои армии.

Позже, перед смертью, король назначил герцога де Вильруа наставником юного Людовика XV, но тот не оправдал оказанного ему доверия и вследствие ряда хитрых интриг был изгнан из Парижа в свое поместье.

Новому французскому командующему Луи-Жозефу де Бурбону, герцогу Вандомскому, удалось остановить австрийцев после кровопролитной битвы при Луццаре 15 августа 1702 года.

Эта битва окончилась неопределенным исходом. К полуночи все поле боя было в руках принца Евгения, но о возобновлении сражения не могло быть и речи из-за наступления темноты и сильного переутомления войск. Обе стороны приписывали победу себе. Потери австрийцев составили 2700 человек убитыми и ранеными; французов – от 3000 до 5000 человек. Имперцы взяли шесть знамен и один штандарт.

После этого на сторону императора Леопольда I перешел герцог Райнальдо Моденский. В октябре 1703 года его примеру последовал герцог Савойский. В 1704 году герцог Вандомский успешно воевал против австро-савойских отрядов в Пьемонте, в мае 1704 года он взял Верчелли, а в сентябре – Иврею.

15 августа следующего 1705 года он сразился с Евгением Савойским у Кассано на реке Адда, но не смог добиться победы.

Там австрийцы разбили укрепленный лагерь, а французы расположились у Ривальто и в течение двух месяцев не предпринимали никаких решительных действий, ограничиваясь ведением наблюдения за противником. Численное соотношение сторон было следующее: 10 000 человек у Евгения Савойского в Тревилио и 21 000 человек у герцога Вандомского в Ривальто, не считая гарнизонов в Кремоне и на нижнем Олио, а также осаждавший Кивассо корпус маршала Луи де Лафейяда.

В ночь на 10 октября принц Евгений выступил из Тревилио на Москацано, имея целью переправиться через Серио и затем, прикрывшись нижней Аддой, искать соединения с савойцами. Получив известие о движении австрийцев, французский главнокомандующий приказал войскам, находившимся на нижней Адде, перейти на левый берег Серио, а сам, переправившись через Адду у Лоди, с главными силами двинулся через Пичигитоне к Кастильоне, где успел опередить Евгения Савойского, заняв высоты между Кастильоне и Лонаго и отбросив его передовые отряды к Кьезе. После этого войска разошлись на зимние квартиры: французы расположились между Дезенцано и Карпендоло, а австрийцы – у озера Гарда.

В Пьемонте граф Гвидо фон Штаремберг 21 октября овладел городом Асти, и попытка обратного взятия города герцогом Луи де Лафейядом (6 ноября) кончилась неудачей.

В первой половине 1706 года герцог Вандомский взял несколько савойских крепостей, 19 апреля разбил австрийцев под Кальчинато и 26 мая осадил столицу Савойского герцогства город Турин. Однако в июле он был отозван на северный театр военных действий, а французскую армию возглавили герцог Филипп Орлеанский (регент при малолетнем Людовике XV) и маршал Фердинанд де Марсен.

Евгений Савойский, дождавшись подхода из Германии вспомогательной армии князя Леопольда Ангальт-Дессауского, 7 сентября 1706 года наголову разгромил французов под Турином, захватив 7000 пленных, в том числе маршала де Марсена.

Под Турином франко-испанская армия имела более 40 000 солдат и офицеров. Французы начали рытье траншей еще 14 мая, но фортификационные линии герцога Луи де Лафейяда так никогда полностью и не окружили Турин. Осада началась в июне и продолжалась в течение трех месяцев. Осажденные, при активной поддержке населения, устраивали вылазки, нанося тяжелый урон нападавшим. Бои шли в течение всего лета 1706 года.

Решающий бой начался 7 сентября, в 10:00, с нападения имперской армии по всему фронту французских войск. И кончилось все это тем, что армия Лафейяда обратилась в бегство, сотни солдат утонули в реке в попытке спасти свою жизнь.

Франко-испанские потери составили 9800 человек, в том числе 6000 человек попали в плен. Имперские войска потеряли в общей сложности 3246 человек, включая 52 офицеров и 892 солдата убитыми и 182 офицера и 2120 солдат ранеными. Они захватили 146 орудий, 40 осадных полевых орудий, 50 мортир и много другого снаряжения.[121]

Застигнутый врасплох атакой противника, маршал Фердинанд де Марсен был тяжело ранен в разгар сражения. По словам Луи де Рувруа, герцога де Сен-Симона, он «получил удар, пронзивший ему низ живота и перебивший поясницу; он тут же был схвачен и отведен в удаленную от места сражения лачугу».[122] По другим сведениям, его сбросила с лошади мушкетная пуля, раздробившая бедро. Хирург принца Савойского ампутировал маршалу ногу, но тот умер сразу после операции.

Герцог де Сен-Симон в своих «Мемуарах» уточняет:

«В его бумагах нашли бессчетное количество пустяков и кучу совершенно удивительных прожектов, полнейший беспорядок в делах и долги, с коими он, даже будь у него в шесть раз большее состояние, никогда бы не смог расплатиться. Крохотного роста, он умел витийствовать, был ловким царедворцем, а точнее, ловким угодником; занятый исключительно своим преуспеянием, но отнюдь не бесчестный, благочестивый на фламандский манер, более склонный к низкопоклонству и лести, чем к подлинной учтивости, он поддерживал отношения только с теми, кто мог быть ему полезен или, напротив, опасен; он был человеком ума пустого и легковесного, лишенным основательности и трезвости суждений и каких бы то ни было талантов, все искусство и достоинства коего заключались в желании и умении угождать».[123]

В результате Савойя была освобождена от войск противника, а Миланское герцогство передано эрцгерцогу Карлу, второму сыну Леопольда I, провозгласившему себя в ноябре 1703 года испанским королем.

В марте 1707 года французы подписали капитуляцию, обязавшись очистить Италию в обмен на право беспрепятственного возвращения на родину.

В июле 1707 года австрийцы овладели Неаполем, и Неаполитанское королевство также оказалось в руках Карла. В то же самое время попытка летом 1707 года войти во Францию с юго-востока окончилась провалом: в июне 1707 года имперские и савойские войска вступили в Прованс и 17-го числа при поддержке англо-голландского флота осадили Тулон, но героизм защитников города вынудил их отступить.

Между тем в Испанских Нидерландах продолжались мощные приготовления к войне, и в окрестностях Бреды собирались англо-голландские войска, командование над которыми должен был принять генерал Джон Черчилль (герцог Мальборо).

В 1701 году его армия захватила города Венло, Рурмонд и Люттих. Затем была завоевана Кёльнская область.

Герцог Мальборо «даже превосходил Вильгельма как дипломат: посредством интриг, подкупов, личной обворожительности и красноречия он играл то вигами, то тори и ворочал делами в Гааге, Берлине, Вене и Лиссабоне. Еще более прославился он как полководец: ученик Тюрена, он не знал неудачи, несмотря на то что сами подчиненные и союзники мешали ему, опасаясь его юношеской отваги, хотя ему было за пятьдесят при начале его славы».[124]

Летом 1702 года имперские войска под командованием маркграфа Людвига Баден-Баденского начали наступление на французские владения на Рейне и взяли Ландау, но позже потерпели поражение от маршала Клода-Луи де Виллара при Фридлингене.

Весной 1703 года маршал Виллар двинулся в Верхнюю Германию. Хотя его попытка овладеть 19–26 апреля 1703 года Штальхоффенскими линиями (укрепления под Раштаттом) не увенчалась успехом, в мае ему удалось соединиться с курфюрстом Максимилианом II Баварским. Франко-баварские войска вторглись в Тироль с севера и заняли Куфштейн, Раттенберг и Инсбрук, но вскоре из-за враждебности местного населения отступили в Баварию, удержав за собой только Куфштейн.

В августе герцог Вандомский неудачно попытался прорваться в Тироль из Италии. В то же время победа курфюрста над австрийским генералом Германом фон Лимбург-Штирумом при Гохштедте на Дунае и захват им Аугсбурга сорвали наступление маркграфа Баден-Баденского на Баварию.

Первое Гохштедтское сражение имело место 20 сентября 1703 года. Там союзные франко-баварские войска под командованием маршала Виллара и баварского курфюрста Максимилиана разгромили имперскую армию под командованием Германа фон Лимбург-Штирума и князя Леопольда Ангальт-Дессауского.

Имперцы потеряли 11000 человек, большей частью пленными, 37 пушек и весь обоз. Союзники потеряли 1000 человек. Остатки разбитой имперской армии в беспорядке отошли к Нёрдлингену.

А тем временем антиавстрийское восстание Ференца Ракоци в Венгрии и волнения французских протестантов в Севеннах значительно осложнили положение и Леопольда I, и Людовика XIV.

В январе 1704 года баварский курфюрст захватил Пассау. Однако в июне 1704 года на помощь имперцам подошла из Нидерландов армия герцога Мальборо, и 2 июля 1704 года они разбили французов и баварцев у горы Шелленберг под Донаувёртом.

Это сражение являлось частью кампании герцога Мальборо, имевшей целью спасти столицу габсбургской монархии Вену от угрозы взятия в результате наступления французско-баварских сил под командованием короля Людовика XIV, находившихся в Южной Германии.

Герцог Мальборо объединил свои войска с силами маркграфа Баден-Баденского, после чего двинулся к реке Дунай. После вступления на территорию Южной Германии задача союзников состояла в том, чтобы побудить курфюрста Баварии отказаться от верности Людовику XIV, а для этого союзникам сначала необходимо было обеспечить себе укрепленный плацдарм и склады на Дунае. Для этой цели герцог Мальборо выбрал город Донаувёрт.

После того как баварцы и французы узнали о планах союзников, они отправили отряд в 12 000 человек для укрепления и удержания высоты Шелленберг над городом. Отвергая идею о затяжной осаде, герцог Мальборо принял решение в пользу быстрого нападения, прежде чем позиция противника могла бы стать неприступной. После двух неудачных попыток штурма укреплений началось умышленное разорение земель курфюрста Баварии. Но это не привело к переходу Максимилиана в контрнаступление и не побудило его покинуть французов.

Затем прибыл маршал де Таллар с подкреплением, а принц Евгений Савойский пришел из-за Рейна, чтобы поддержать союзников.

Прибытие 20-тысячного корпуса маршала де Талара не помогло курфюрсту избежать тяжелого поражения от объединенных сил герцога Мальборо и Евгения Савойского 13 августа 1704 года – во втором сражении при Гохштедте. Камиль д’Отён де Лабом (герцог де Таллар) в этом сражении проявил отвагу, но из-за своей близорукости перепутал английский кавалерийский эскадрон с французским, близко подъехал к нему и глупейшим образом попал в плен. Отправленный в Англию, он оставался там до 1712 года, проявив себя в качестве ловкого придворного. В частности, он содействовал свержению влиятельного герцога Мальборо и восшествию на британский престол Анны Стюарт. Этим он сохранил расположение Людовика XIV, который еще во время пленения даровал ему должность губернатора провинции Франш-Конте.

Вернувшись во Францию, де Таллар стал пэром Франции, но с тех пор он занимался исключительно наукой и политикой и больше не принимал участия в военных делах.

Во втором Гохштедтском сражении победители потеряли примерно 5000 человек убитыми и 8000 ранеными, причем основная часть потерь пришлась на армию принца Евгения Савойского. Франко-баварская армия потеряла намного больше – фактически она была уничтожена: было убито и ранено примерно 20 000 человек, взято в плен 14 000 человек, все орудия попали к победителям, которые также захватили большое количество знамен и штандартов, все палатки и склады.

Победители заняли Аугсбург, Регенсбург и Пассау. Курфюрст Максимилиан оставил Баварию и вместе с французами ушел на левый берег Рейна, а затем в Нидерланды.

До конца года союзные войска заняли Ульм, Ландау, Трир и другие города, а Бавария покорилась императору.

После смерти 5 мая 1705 года Леопольда I новый император Иосиф I (его сын) вместе с герцогом Мальборо и Евгением Савойским разработал план вторжения во Францию, против которого, однако, выступил маркграф Баден-Баденский.

Французы спешно укрепили оборонительные сооружения на границе, и в этих условиях герцог Мальборо не осмелился атаковать лагерь маршала Клода-Луи де Виллара у Зирка на Мозеле и вернулся в Нидерланды.

В мае 1706 года вернувшийся из плена маршал Франсуа де Нёвиль (герцог де Вильруа) начал наступление в Брабант и перешел реку Диль, но 23 мая при Ромийи близ Лувена потерпел сокрушительное поражение от герцога Мальборо, потеряв треть своей армии, и отступил. Точнее, его войска в беспорядке бежали сначала к Лувену, а потом к Брюсселю.

Союзники захватили Антверпен, Мехельн (Мехелен), Брюссель, Гент и Брюгге. По сути, Испанские Нидерланды подчинились Карлу Австрийскому.

В 1707 году французы под командованием маршала Виллара вытеснили имперские войска из Эльзаса, перешли Рейн и овладели Штальхоффенскими укрепленными линиями. Однако их дальнейшее продвижение вглубь немецких земель было остановлено.

На севере австрийский генерал Шуленбург осадил 14 июля 1707 года французскую крепость Бетюн и 18 августа принудил ее к капитуляции.

В Испании 12 октября 1702 года в бухте Виго, что в Галисии, англо-голландская эскадра под командованием сэра Джорджа Рука уничтожила испанский флот, перевозивший крупную партию серебра и золота из Мексики.

В мае 1703 года к антифранцузской коалиции примкнул португальский король Педру II. В марте 1704 года в Португалии высадился англо-голландский экспедиционный корпус. 4 августа 1704 года эскадра Джорджа Рука овладела стратегически важным Гибралтаром, а 24 августа нанесла поражение французскому флоту под Малагой, не дав ему соединиться с испанским.

В ходе Войны за испанское наследство имели место сразу три осады Барселоны, которые невозможно обойти вниманием. Дело в том, что Каталония активно поддержала Карла Австрийского. Филипп Анжуйский хотел по возможности сохранить нормальные отношения с каталонцами и, чтобы угодить им, готов был пойти достаточно далеко. Но у него ничего не получилось, так как каталонцы со свойственным им упрямством не поверили ни одному его слову. Более того, они создали свое военизированное формирование, которое инициировало восстание 1705 года. Филипп был в шоке.

А каталонцы заключили союз с англичанами, и по условиям этого договора, Англия высадила у них свои войска, которые совместно с местными каталонскими силами должны были сражаться за эрцгерцога Карла. Филипп был страшно раздражен этим и «закрутил гайки», назначив своим наместником (вице-королем Каталонии) Франсиско де Веласко.

Союзный флот прибыл к Барселоне 22 августа 1705 года, когда в Каталонии восстание в пользу Габсбургов уже было в полном разгаре. Через несколько дней часть 17-тысячного войска союзников высадилась и, соединившись с отрядами восставших, атаковала господствовавшую над городом крепость Монжуик.

Принц Георг Гессен-Дармштадтский попытался взять крепость в ночь с 13 на 14 сентября, скрытно подойдя к ней тремя колоннами: первая состояла из 400 британских и ирландских гренадеров; вторая – из 400 британских мушкетеров, 100 голландцев и 100 каталонцев; третья – из 300 драгун и 1000 британских солдат. Еще 1000 каталонцев Антонио Пегейры заблокировали путь гарнизону Барселоны на случай, если они попытались бы совершить вылазку.

Первый штурм провалился. Защитники вовремя заметили приближение противника. 400 гренадеров гарнизона перешли в атаку, и принц Гессен-Дармштадтский погиб в перестрелке, в то время как 300 защитников крепости были захвачены союзниками. Далее союзники перегруппировались и перешли под руководство Карла Мордаунта, 3-го графа Питерборо. 14 сентября они заняли внешнюю линию обороны крепости, и та вскоре пала. После этого гора Монжуик была использована, чтобы бомбардировать Барселону.

Барселона, оказавшись в полном окружении союзных войск, капитулировала 9 октября, во многом из-за начавшегося в районе Рибера народного восстания. Когда войска графа Питерборо входили в город, жители встречали их приветствиями. Наместник короля Франсиско де Веласко подписал капитуляцию.

22 октября 1705 года эрцгерцог Карл прибыл в город, подтвердил положения каталонской конституции и был коронован 7 ноября как Карл III Испанский. Его при этом признали испанские провинции Арагон и Валенсия.

Естественно, Филипп Анжуйский отказался признавать поражение и, осознавая опасность сохранения Барселоны в руках врага, решил отбить город. Он приказал маршалу Рене де Фруле де Тессе выступить из Лериды и, соединившись с подкреплением из Франции во главе с Луи-Александром де Бурбоном, графом Тулузским (он был третьим узаконенным сыном короля Людовика XIV и его фаворитки маркизы де Монтеспан), осадить Барселону.

Войска 3 апреля 1706 года прибыли к городу и начали осаду. Сам Филипп выдвинулся к Барселоне из Мадрида.

Эта вторая осада Барселоны длилась с 3 по 27 апреля 1706 года. Бурбоны, с учетом французских подкреплений, имели 18 000 солдат. Барселону защищали 8500 солдат эрцгерцога Карла: 4500 каталонцев, 2000 англичан, немцев и голландцев и еще 1000 каталонских ополченцев. Кроме того, союзники располагали четырьмя сотнями драгун.

3 апреля 1706 года 21 линейный корабль Джона Лика встретились в Гибралтарском проливе с 6 линейными кораблями Джона Прайса и 7 голландскими линейными кораблями и 6 фрегатами Якоба ван Вассенара. Джон Лик получил письмо о том, что эрцгерцог Карл из Барселоны просит о помощи.

Флот добрался до Альтеа 18 апреля, где на следующий день соединился с 14 линейными кораблями сэра Джорджа Бинга, а спустя три дня – с 5 кораблями Ховендена Уокера. Далее союзный флот отправился в Тортосу, где 26 апреля Джон Лик приказал Вассенару и Бингу двинуться в гавань, полагая, что сухопутные войска французов могут совершить атаку на город.

19 апреля Монжуикская крепость, которую маршал де Тессе считал ключом к взятию города, была обстреляна из орудий, но гарнизон под командованием Артура Чичестера не принял капитуляцию.

Карл Австрийский, имея возможность бежать из города по морю, твердо решил оставаться в Барселоне, осознавая значимость ее удержания для успеха всего дела. Чичестер держался 26 дней, пока крепость не пала.

Сам Артур Чичестер, 3-й граф Донегалл, ставший генерал-майором испанских войск, погиб в бою в форте Монжуик и был похоронен в Барселоне.

После захвата Монжуика французы атаковали городскую стену Барселоны в районе Сан-Антонио, где им удалось пробить брешь в каменной кладке.

27 апреля 1706 года в бухту Барселоны вошел союзный флот. Войска графа Тулузского, увидев несметное количество вражеских кораблей, прекратили осаду и отступили в полном беспорядке. Сам Филипп Анжуйский был вынужден бежать во Францию, а затем вернуться в Наварру.

В итоге союзники захватили под Барселоной весь обоз и боеприпасы французов: 106 бронзовых пушек, 23 мортиры, 3200 кинталов[125] пороха, 16 000 ядер, 4306 бомб, 6500 гранат и 12 300 ручных гранат, 961 кинтал пуль, 40 000 готовых патронов и 18 000 лопат.[126]

Летом 1706 года союзники предприняли наступление на Мадрид с запада, из Португалии, и с северо-востока, из Арагона. В июне португальцы заняли столицу.

29 июня английская эскадра Джорджа Бинга взяла Аликанте. Но вскоре французский маршал Джеймс Фитцджеймс, 1-й герцог Бервик (незаконнорожденный сын герцога Йоркского и Олбани, впоследствии короля Якова II Английского, и Арабеллы Черчилль, сестры герцога Мальборо), опираясь на широкую поддержку кастильцев, вернул Мадрид. После его победы над англо-португальской армией при Альмансе 25 апреля 1707 года Карл III потерял всю Испанию, кроме Каталонии.

Несмотря на то что победа все же оказалась за Филиппом Анжуйским, ставшим королем Филиппом V, каталонские кортесы продолжали поддерживать Карла III.

Изрядно потрепанный Карл отступил в Барселону, но франко-испанские войска были недостаточно сильны, чтобы отбить этот важный город до 1713 года. В 1713 году уставшее от войны британское правительство помирилось с Францией и с Филиппом V, бросив Каталонию на произвол судьбы.

В марте 1714 года Карл (который после неожиданной кончины брата стал императором Священной Римской империи Карлом VI и мог теперь разговаривать с Бурбонами на равных) подписал мирный договор с Филиппом V.

В результате Каталония осталась одна – сражаться без сильных союзников за безнадежное дело. К лету 1714 года из всей Каталонии одна лишь Барселона еще держалась против армии Бурбонов, которая после ухода британских кораблей блокировала порт с моря.

Город был окружен и блокирован еще 25 июля 1713 года, но атаки были безуспешны из-за нехватки артиллерии. Подкрепления числом в 20 000 человек подошли в апреле – мае 1714 года. Возобновились атаки уже под командованием французского маршала Джеймса Фитцджеймса, 1-го герцога Бервика.

Осаждавших было до 40 000 человек, а гарнизон насчитывал всего 16 000 человек. Впрочем, скоро их осталось лишь 10 000 человек, и причиной тому стали военные действия, голод и болезни. Каждому мужчине старше 14 лет по приказу каталонского командующего Антонио де Виллароэля выдали оружие. Герцог Бервик предлагал помилование в обмен на сдачу, но, «не желая подчиняться игу ненавистных кастильцев, жители сами поджигали свои дома и бросались в пламя».[127]

Осаждавшие, у которых артиллерии и боеприпасов было в избытке, начали разрушительную бомбардировку города. Но Барселона не сдавалась, хотя силы противника многократно превосходили число боеспособных защитников города. А потом, после кровопролитного штурма, осаждавшие овладели бастионами Санта-Клары и Новых Ворот, и на следующий день Барселона сдалась.

Сторонники Бурбонов вошли в город 30 августа 1714 года, а окончательная победа была объявлена 11 сентября.

Итак, война в Испании завершилась в 1714 году поражением войск Карла Австрийского и победой франко-испанской армии Филиппа Анжуйского. Филипп V остался королем Испании, но без права наследовать французский престол. Эрцгерцог Карл, на верность которому присягали каталонцы, успел за время войны стать императором Священной Римской империи и тоже не мог желать большего.

Каталония лишилась последних остатков своей автономии.

Параллельно с событиями в Испании в 1708 году, в целях дестабилизации внутриполитической ситуации в Великобритании, французы попытались спровоцировать восстание в Шотландии в пользу Джеймса Фрэнсиса Эдуарда Стюарта, сына свергнутого в 1688 году последнего британского короля-католика Якова II Английского, но потерпели полное фиаско. Французский флот, состоявший из 32 больших кораблей, вышел из  гавани, увозя претендента и войска к шотландским берегам, но вынужден был возвратиться назад, не достигнув цели.

В Нидерландах герцог Вандомский возобновил активные действия и вернул Гент и Брюгге. Однако Евгений Савойский пришел на помощь герцогу Мальборо, и их объединенная армия нанесла 11 июля 1708 года жестокое поражение французам при Ауденарде. В этом ключевом сражении значительная часть французских сил попала в плен. Можно сказать, что французов от полного уничтожения спасла темнота. По оценкам, в сражении французы потеряли 15 000 человек (из них 8000 пленными) и 25 пушек. Потери союзников составили менее 3000 человек.

Разбив французов под Ауденардом, соединенная англо-австрийская армия под командованием принца Евгения Савойского и герцога Мальборо вторглась во французскую Фландрию, и 12 августа 1708 года Евгений Савойский осадил Лилль, главный город этой провинции.

Наместник французской Фландрии Луи-Франсуа де Буффлер испросил у короля разрешение лично защищать крепость и 29 июля прибыл в Лилль.

Гарнизон города состоял из 16 батальонов и 9 эскадронов, всего 16 000 человек. Маршал де Буффлер оборонялся героически, но король Людовик XIV написал ему письмо, в котором, изъявляя свое удовольствие по поводу прекрасной обороны крепости, приказал не подвергать себя и гарнизон дальнейшей опасности и позволил сдать цитадель до начала обвалов. Ввиду истощения запасов и изнурения гарнизона Буффлер вступил в переговоры и 8 декабря сдал цитадель, выдержав в ней 46-дневную осаду. 11 декабря в 10:00 гарнизон с воинскими почестями выступил в Дуэ. В цитадели «союзники захватили 121 медную пушку и 38 мортир».[128]

В ходе осады французы потеряли 5000 человек убитыми и ранеными, среди них 700 офицеров. Урон имперцев составил до 18 000 человек.[129]

Людовик XIV в награду за 117-дневную геройскую оборону Лилля возвел маршала Буффлера в звание герцога и пэра Франции.

Но теперь, когда Лилль капитулировал, дорога на Францию была открыта. И это побудило Людовика XIV вступить в мирные переговоры, которые, однако, затянулись.

Французский король послал своего министра иностранных дел, маркиза де Торси, на встречу с командирами союзников в Гаагу. Людовик согласился отдать Испанию и все ее территории союзникам, за исключением Неаполя и Сицилии. Он согласился также признать Анну Стюарт королевой Англии. Однако союзники выдвинули еще более унизительные для Франции условия: они требовали уступить французские владения в Вест-Индии и Южной Америке, а также настаивали, чтобы Людовик XIV отправил армию для смещения собственного внука (родившегося во Франции короля Испании Филиппа V, основателя тамошней династии Бурбонов) с трона. Людовик отверг все условия и решил сражаться до конца. Он обратился за помощью к французскому народу, его армия пополнилась тысячами новых рекрутов.

Летом 1709 года союзники предприняли новое наступление на севере: австрийцы под командованием графа Клаудиуса Флоримунда Мерси вторглись в Эльзас, а армия герцога Мальборо осадила пограничную нидерландскую крепость Турне. Хотя англичанам и удалось взять 13 августа Турне, выдержавший 36-дневную осаду, австрийцы потерпели 26 августа поражение при Румерсхейме и ушли за Рейн.

Маршал Клод-Луи де Виллар двинулся во Фландрию на помощь осажденному союзниками Монсу, но 11 сентября 1709 года был остановлен у деревни Мальплаке объединенными силами герцога Мальборо и Евгения Савойского.

Последний тогда написал императору: «Не может быть никаких сомнений в том, что следующая битва будет самой большой и кровавой из всех, что еще велись».[130]

Как в воду глядел. Это была самая крупная битва XVIII века. В ней участвовало 190 000 солдат и офицеров (110 000 со стороны союзников и 80 000 с французской стороны) и 160 орудий (соответственно 100 и 60).

Боевой порядок французской армии состоял из трех линий, две первые линии – пехота, третья линия – кавалерия. Центром командовал маршал Луи-Франсуа де Буффлер, правым крылом – генерал Пьер де Монтескью, граф д’Артаньян (этот человек был двоюродным братом Шарля де Бац де Кастельмора, которому он передал один из своих титулов – граф д’Артаньян – и который стал прообразом героя Александра Дюма в его романах о трех мушкетерах), левым – сам Клод-Луи де Виллар. Замысел последнего сводился к тому, чтобы упорной обороной измотать союзные войска и нанести им максимальные потери.

Правым крылом союзной армии командовал Евгений Савойский, левым крылом и центром – герцог Мальборо. Как видим, против французской армии воевали не только превосходящие силы противника, но и лучшие полководцы того времени. Тем неожиданнее ее результат.

Сражение при Мальплаке – типичный пример линейной тактики. «Имперцы заняли поле боя, но дальше противника не преследовали. Сказались усталость, наступающая темнота, а главное – огромные потери у наступающих (около 30 тысяч убитыми и ранеными), вдвое больше чем у французов. Немудрено – весь день одни лобовые атаки. Это безобразие назвали победой только потому, что французы оставили поле боя <…> А так, поменьше бы таких побед…»[131]

После сражения маршал де Виллар написал королю: «Если Господь нам окажет милость проиграть еще одну такую битву, Ваше Величество может считать, что враги Вашего Величества уничтожены».[132]

Неудачи на фронтах, резкое ухудшение финансового положения Франции и голод 1709 года заставили Людовика XIV пойти на серьезные уступки своим врагам. В июле 1710 года в Гертруденбурге было заключено соглашение, по которому Бурбоны отказывались от испанского престола и в качестве компенсации получали Сицилию.

Летом 1710 года союзники активизировали свои действия в Испании. Австрийский генерал граф Гвидобальд фон Штаремберг выиграл сражения при Альменаре (Арагон) 27 июля и при Сарагосе 20 августа, а 28 сентября занял Мадрид. Но всеобщая ненависть испанцев к «еретикам» помогла герцогу Вандомскому, назначенному маршалом испанской армии, собрать 20-тысячную армию, и 3 декабря ему удалось вернуть столицу.

8 декабря 1710 года он окружил при Бриуэге английский 5-тысячный корпус графа Джеймса Честерфилда Стэнхоупа и принудил его к капитуляции.

Едва герцог Вандомский принял капитуляцию британцев, он узнал, что граф фон Штаремберг с 12-тысячным отрядом движется к Бриуэге на выручку Стэнхоупу. 10 декабря они встретились в кровопролитной битве при Вильявисьосе, после которой союзники продолжили отступление в Каталонию.

Таким образом, упорство испанцев привело к срыву соглашения в Гертруденбурге. Однако в 1711 году произошел поворот во внешней политике Великобритании: в мае 1710 года на парламентских выборах победили противники продолжения войны, а позиции «военной партии» были ослаблены после опалы герцогини Мальборо, супруги маршала и фаворитки королевы Анны.

17 апреля 1711 года умер бездетный Иосиф I, и на германский престол избрали эрцгерцога Карла (второго сына императора Леопольда I). Он стал императором Священной Римской империи под именем Карла VI, и это создало реальную угрозу сосредоточения в одних руках всех владений Габсбургского дома в Европе и Америке и реставрации империи Карла V, что шло вразрез с национальными интересами Великобритании.

В июле 1711 года британское правительство начало тайные переговоры с французами, а в сентябре известило о них союзников. Миссия Евгения Савойского в Лондон в январе 1712 года с целью помешать достижению соглашения не увенчалась успехом. В том же месяце открылся мирный конгресс в Утрехте с участием Франции, Великобритании, Пруссии, Голландии, Савойи, Португалии и ряда других государств.

Утрехтский мирный договор, положивший конец Войне за испанское наследство, был подписан в апреле и июле 1713 года между Францией и Испанией, с одной стороны, и Великобританией, Голландской республикой, Священной Римской империей, Португалией и Савойей – с другой. По сути, это была целая серия договоров. В итоге Филипп V из династии Бурбонов был признан королем Испании и ее заморских владений при условии отказа его и его наследников от прав на французский престол. Испания уступила Австрии Неаполитанское королевство, Сардинию, часть Тосканы, Миланское герцогство и Испанские Нидерланды, Савойскому герцогству – Сицилию, а Великобритании – Гибралтар и остров Менорка, предоставив ей также право монопольной продажи африканских рабов в своих американских колониях. Франция вывела свои войска из Лотарингии, отдала англичанам ряд владений в Северной Америке (Новую Шотландию, острова Сент-Кристофер и Ньюфаундленд) и обязалась срыть укрепления Дюнкерка. Португалия приобрела некоторые территории в долине Амазонки, Голландия получила равные с Англией права в торговле с Францией.

Как видим, главными результатами войны стали раздел огромной Испанской державы, окончательно утратившей статус великой, и ослабление Франции, доминировавшей в Европе во второй половине XVII века. В то же самое время значительно возросло морское и колониальное могущество Великобритании, а в Центральной и Южной Европе укрепились позиции австрийских Габсбургов.

О том, что происходило в 1812 году в России, у нас знают достаточно хорошо. Эта война называется Отечественной войной 1812 года, и ее причины принято относить к властолюбию Наполеона, который, стремясь к владычеству над миром и убедившись в неэффективности Континентальной блокады для уничтожения могущества Англии, мечтал нанести ей смертельный удар походом в Индию, для чего ему просто необходимо было сделать Россию своим послушным орудием.

Короче говоря, 4 июня 1812 года министр иностранных дел Франции герцог де Бассано подписал ноту о разрыве дипломатических отношений, а уже 12 июня главные силы Наполеона вступили в пределы России.

Наполеон мечтал о генеральном сражении, которое быстро бы положило конец войне. Именно так у него все происходило во многих странах, которые он подчинил себе, но в России все получилось иначе. Русские избегали генерального сражения и отступали.

16 июня французы вошли в Вильно. А 22 июля две отступавшие русские армии соединились под Смоленском. 4–6 августа состоялась битва за Смоленск, после которой русские оставили город и продолжили отступать. При этом отступление, глубоко продуманное М.Б. Барклаем-де-Толли, раздражало не только Наполеона, но и многих русских.

После оставления Смоленска общественное мнение и представители армии стали все более и более настаивать на решительном сражении. Император Александр I, внимая голосу общественности, назначил главнокомандующим М.И. Кутузова.

17 августа тот прибыл в армию и стал готовить войска к решающей битве. Удобный оборонительный рубеж нашли при деревне Бородино, и там 24–26 августа произошло знаменитое Бородинское сражение, которое каждая из сторон до сих пор считает своей победой. Потери обеих сторон были огромны (по разным оценкам, русские потеряли около 30 % своего численного состава, а французы и их союзники – около 25 %), и Кутузов снова дал приказ отступать.

1 сентября на военном совете в Филях Михаил Илларионович принял решение оставить Москву без боя, дабы сохранить армию.

Москва была главной целью Наполеона. В мемуарах, написанных много лет спустя, Наполеону стали приписывать такие слова, сказанные императором в беседе с французским послом в Варшаве Домиником де Прадтом накануне вторжения: «Я иду в Москву и в одно или два сражения все кончу. Император Александр будет на коленях просить мира. Я сожгу Тулу и обезоружу Россию».[133] Приводят и другое высказывание Наполеона: «Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову; заняв Москву, я поражу ее в сердце».[134]

3 сентября авангард корпуса маршала Мюрата вошел в Москву, а к вечеру в Кремль прибыл сам Наполеон. Русские войска отступили в Тарутинский лагерь. С этого момента началась активная партизанская война. Плюс в Москве вспыхнул огромный пожар, охвативший бóльшую часть города, и находиться там вскоре стало совершенно невозможно. Наполеон предложил императору Александру I мир, но тот отказался его принимать.

10 октября последние части наполеоновской армии оставили Москву, и началось отступление. В ее рядах, вместе с прибывшим от Можайска корпусом генерала Жюно, состояло в это время около 107 000 человек.

Выпал первый снег, начались морозы, и бедствия, претерпеваемые плохо одетыми наполеоновскими войсками, стали возрастать. Стужа усиливалась со дня на день. Места биваков обозначались сотнями замерзших людей, а лошади стали падать в таком множестве, что приходилось бросить бóльшую часть артиллерии и повозок.

При этом русские войска шли за наполеоновскими параллельно, беспокоя их, но и не слишком нападая. И кончилось все для Наполеона ужасно. Он, по сути, не проиграл ни одного сражения, но проиграл войну, потеряв при отступлении практически всю свою армию.

Подойдя к реке Березине, Наполеон сначала назначил пункт переправы у Борисова, но потом обозначил другой пункт, в двенадцати верстах выше Борисова, у деревни Студянки. Этим он обманул поджидавшего его П.В. Чичагова, который стянул к Борисову почти все свои войска. Французы успели навести два моста, и часть наполеоновских войск перешла на правый берег Березины. Значительная часть отступавших войск была, однако, настигнута на левом берегу. К тому же один из мостов надломился, и березинская переправа стала страшной катастрофой, уничтожившей бóльшую часть остатков армии Наполеона. А 23 ноября император французов бросил все и бежал во Францию. После его отъезда войска окончательно пали духом, бежали без оглядки и тысячами погибали от голода и холода. В частности, в Вильну прибыло под ружьем всего около 4500 человек.

Не удались Наполеону и операции на юге России, где поставленные задачи должен был решать австрийский корпус князя Шварценберга. Не удалась и достаточно вялая попытка марша на Санкт-Петербург (там в основном велись позиционные бои).

В середине декабря 1812 года в пределах России не осталось уже ни одного вооруженного солдата противника.

В начале войны у Наполеона было, по разным оценкам, от 570 до 678 тысяч человек, из которых французы составляли примерно половину. Союзниками Наполеона в России были почти все страны Европы: Австрия, Пруссия, Польша. В Великой армии (Grande armée) имелись вестфальские, вюртембергские, гессенские и саксонские части, а также швейцарские, литовские, хорватские, испанские, португальские, неаполитанские, итальянские… Все это были государства-вассалы Наполеона, и по этой причине его вторжение в Россию называли «нашествием двунадесяти языков».

Союзником России была только Англия. Но Россия справилась.

Наполеон потерял в России более 550 000 солдат и офицеров. Эти потери, согласно подсчетам историка Тьерри Ленца, включают в себя 200 000 убитых, от 150 000 до 190 000 пленных, около 130 000 дезертиров, бежавших на родину, и еще около 60 000 беглецов, которые были укрыты русскими крестьянами, горожанами и дворянами. Из 47 000 человек , вошедшей в Россию с императором, через полгода осталось лишь несколько сотен человек. В России было потеряно свыше 1200 орудий.[135]

Прусский военный теоретик и историк Карл фон Клаузевиц отмечал:

«Русские редко опережали французов, хотя и имели для этого много удобных случаев; когда же им и удавалось опередить противника, они всякий раз его выпускали; во всех боях французы оставались победителями; русские дали им возможность осуществить невозможное; но если мы подведем итог, то окажется, что французская армия перестала существовать, а вся кампания завершилась полным успехом русских, за исключением того, что им не удалось взять в плен самого Наполеона и его ближайших сотрудников. Неужели же в этом не было ни малейшей заслуги русской армии? Такое суждение было бы крайне несправедливо».[136]

Но 1812 год – это не только Отечественная война на территории России. В 1812 году Наполеон воевал еще и на Пиренейском полуострове, где у него было пять армий: Северная, Центральная, Португальская, Андалузская и Арагонская.

Северная армия генерала Дорсенна насчитывала около 46 000 человек и контролировала провинции Наварра, Алава, Бискайя, Гипускоа и часть Старой Кастилии вплоть до Бургоса. Гарнизоны этой армии стояли в Байонне, Сан-Себастьяне, Бильбао, Витории, Толосе и Памплоне.

Генерал Жан-Мари-Пьер Дорсенн был мастером большой войны. Он мечтал о походе в Россию, но умер 24 июля 1812 года в результате неудачной операции после тяжелого ранения в голову, полученного еще в 1809 году в сражении при Эсслинге.

Остальная часть Старой Кастилии, а также провинции Леон и Саламанка (до реки Тахо) контролировались Португальской армией маршала Мармона, также насчитывавшей около 45 000 человек. Еще 7000 человек из этой армии были направлены на север – в район Овьедо.

Название армии маршала Мармона, сменившего в мае 1811 года маршала Массену, сохранилось с былых времен. Никаких задач, связанных с Португалией, у нее больше не было. Она должна была лишь наблюдать за находившимися там британцами, прикрывая территорию Испании от их возможного вторжения. Если бы это случилось, Мармона должны были поддержать с флангов армии Дорсенна и Сульта.

В армии Мармона имелись прекрасные дивизионные генералы (Клозель, Фуа, Топен и Томьер), но его войска были слишком разбросаны по большой территории – от Леона на севере до Саламанки на юге.

Со стороны противника маршалу Мармону противостояло примерно 40 000 англичан и 20 000 португальцев под командованием Артура Уэлльсли, ставшего теперь более известным как «железный герцог» или Веллингтон[137], причем португальцы уже не выглядели теми беспомощными вояками, какими они были еще совсем недавно. Это была вполне боеспособная армия, руководимая отличными британскими офицерами.

Жозеф Бонапарт, старший брат Наполеона, командовал Центральной армией, насчитывавшей около 14 000 боеспособных солдат и офицеров. Эта армия защищала Мадрид, растянувшись от Толедо до Гвадалахары. Она состояла из частей различных дивизий, принадлежавших различным армиям. В частности, 2000 человек были взяты у маршала Сульта, и он не прекращал требовать их обратно. Было в армии Жозефа и около 3000 испанцев, которых он оплачивал из своего личного бюджета и которые сохраняли ему верность, прямо пропорциональную получаемым суммам.

Андалузская армия, насчитывавшая 58 000 человек, находилась под командованием маршала Сульта. Из них 12 000 человек стояли в районе Кадиса, 10 000 – в провинции Гранада, 15 000 – в провинции Эстремадура, 14000 – в Севилье.

Арагонской армией, насчитывавшей 58 000 человек, командовал маршал Сюше. Сам он с 17 000 человек находился в районе Валенсии. Корпус генерала Рейля (14 000 человек) стоял в провинции Арагон, поддерживая контакт с Северной и Центральной армиями. Генерал Декан с 27 000 человек контролировал Каталонию.

Военные действия 1812 года в Испании начались с того, что на востоке страны маршал Сюше 9 января овладел прекрасно укрепленным городом Валенсией, показав себя одним из самых талантливых полководцев Наполеона. За этот выдающийся успех император декретом от 24 января 1812 года наградил маршала титулом герцога Альбуферского (по названию лагуны к югу от Валенсии, где происходила сдача противника в плен). Позднее, на острове Святой Елены, Наполеона спросили, кто в его армии был самым способным, и он ответил: «Трудно сказать, но мне кажется, что Сюше».[138]

Не успела утихнуть радость по поводу победы Сюше, как на западе Испании вновь активизировалась получившая подкрепления и хорошо снабжаемая с моря армия под командованием Веллингтона. 20 января 1812 года он штурмом взял Сьюдад-Родриго – крепость у самой границы с Португалией, на дороге, связывающей Лиссабон с Саламанкой, Бургосом и далее с Францией.

Затем пять дивизий Веллингтона вторглись на территорию Испании и стали угрожать с северо-запада наполеоновским армиям, имея реальные возможности перерезать их коммуникационные линии с Францией.

6 апреля, после многомесячной осады, пал другой приграничный город – Бадахос. Он держался почти месяц, но у осаждавших было около 32 000 человек, а у французского генерала Филиппона – в шесть раз меньше. Короче говоря, силы оказались слишком неравными, и Филиппон сдал город, потеряв убитыми и ранеными около 1300 солдат и офицеров.

После этого 18 апреля Наполеон предложил Англии мир, по условиям которого Испания в ее прежних границах осталась бы «под властью» Жозефа Бонапарта, а Португалия была бы возвращена изгнанному в 1807 году королевскому дому Браганса. Но британцы в резкой форме отклонили подобное предложение.

13 июня 1812 года армия Веллингтона (53 000 человек) перешла в наступление на Саламанку. Британский командующий решил разъединить силы Мармона и Сульта для того, чтобы последовательно разбить их поодиночке.

17 июня союзники уже стояли перед Саламанкой. Французы, уступавшие им в численности, покинули город без боя, отступив на север, к Вальядолиду, и оставив гарнизоны лишь в трех монастырях, превращенных в мощные форты. Веллингтон подтащил от Сьюдад-Родриго тяжелую артиллерию.

27 июня, после продолжительного обстрела и начавшихся пожаров, французские гарнизоны капитулировали, и Веллингтон полностью овладел Саламанкой. Но эти выигранные десять дней позволили маршалу Мармону собрать все свои силы в единый кулак. При этом (и это хотелось бы отметить особо) никто из командующих другими французскими армиями в Испании даже не подумал оказать Мармону содействие.

В ночь с 16 на 17 июля Мармон перешел в наступление, перейдя реку Дуэро в районе Тордесилльяса, и вскоре вышел к реке Гуаренья.

20 июля вечером армия Мармона расположилась на высотах Альдеаррубиа, а Веллингтон занял позиции у Сан-Кристобаля.

21-го Мармон занял небольшим отрядом Альба-де-Тормес и разбил лагерь между этим замком и Саламанкой. 22-го утром он двинулся навстречу противнику.

Между французами и союзниками находились Арапилы – два больших холма. Мармон отдал приказ генералу Бонэ занять один из них, и его войска расположились там со всей возможной быстротой. Войска Веллингтона заняли другой холм.

Генеральное сражение при Арапилах состоялось 22 июля 1812 года. У Мармона было 47 500 человек (восемь пехотных дивизий и три бригады кавалерии), у Веллингтона – 51 000 человек (семь пехотных дивизий, четыре отдельные пехотные бригады, пять бригад кавалерии и одна испанская дивизия).

У французов было преимущество в артиллерии, у союзников – в кавалерии.

В самом начале сражения маршал Мармон получил тяжелое ранение: «вражеская картечь раздробила его правую руку, поразив также маршала в бок и поясницу».[139]

Командование сначала перешло к генералу Бонэ, но и он вскоре был ранен, а затем – к генералу Клозелю. Тот тоже получил ранение, но остался в строю и сумел в конечном итоге вывести с поля боя потрепанную армию.

Считается, что французы в этом сражении сделали ошибку, которой мастерски воспользовался Веллингтон. Они слишком растянулись на левом крыле, а Веллингтон, использовав это, стал брать одну высоту за другой. Мармон старался восстановить порядок, но был сильно покалечен, и резерв Веллингтона довершил победу.

Сражение при Арапилах стало центральным событием кампании 1812 года на Пиренейском полуострове. Сам Мармон оценил потери французов (убитыми, ранеными и взятыми и плен) в 6000 человек, и потери противника, по его мнению, были примерно такими же.[140] Также примерно равными называет потери и историк Адольф Тьер. По подсчетам историка В.Н. Шиканова, союзники потеряли 4762 человека, в том числе британцы – 3129, португальцы –1627, испанцы – 6.[141]

Со стороны французов, помимо маршала Мармона, были ранены генералы Клозель, Бонэ, Мокюн, Менн, Дегравье-Бертье (последний был взят в плен и умер в плену); генерал Томьер был убит, а генерал Ферей – смертельно ранен. Со стороны союзников ранения получили генералы Бересфорд, Альтен, Коул, Лейт и Коттон (его, похоже, по ошибке подстрелили португальские егеря); генерал Ле Маршан был убит.

Итак, понеся большие потери, французы оставили свои позиции и отступили на восток. Сражение было ими проиграно. Фактически всю тяжесть последствий взял на себя генерал Бертран Клозель, и именно ему французская армия была обязана своим спасением. Именно он, тоже раненый, произвел решительную контратаку, а затем возглавил более или менее организованный отход к Альба-де-Тормес под прикрытием дивизии генерала Фуа.

По приезде в Бургос Мармон написал подробный доклад о произошедшем. Капитан Фавье отвез его рапорт императору. Отметим, что он сделал это так быстро, что, выехав из Бургоса 5 августа, 6 сентября уже был в Великой армии, а 7 сентября сражался и был ранен в Бородинском сражении.

Главной целью Веллингтона теперь стал Мадрид.

По мнению Мармона и Клозеля, вымотанная и потрепанная Португальская армия была не в состоянии вступить в новый бой с союзниками. Для защиты Мадрида они советовали Жозефу Бонапарту собрать воедино Центральную, Андалузскую и Арагонскую армии. То же самое говорил старшему брату Наполеона и маршал Журдан. Но Жозеф и не думал защищать Мадрид. 10 августа он оставил испанскую столицу, а через два дня туда вступил Веллингтон. Город ликовал, встречая своих освободителей.

А тем временем Жозеф начал отступление на юго-восток, в сторону Валенсии. Туда же он приказал передислоцироваться через Мурсию и войскам маршала Сульта.

Сульт выдвинулся 24 августа. Перед этим он снял длившуюся с 5 февраля 1810 года осаду порта Кадис, поддерживаемого с моря британскими кораблями. Это фактически означало эвакуацию всей Андалусии: французы уходили отсюда навсегда.

Маршал Сюше устроил Жозефу в Валенсии пышный прием, а в последних числах сентября произошло соединение армий Сульта и Сюше. Жозеф созвал военный совет. Сюше, естественно, предложил удерживать Валенсию и все восточное побережье Испании, сохраняя коммуникации с Францией. Сульт выразил желание включить в состав своей армии Центральную и часть Арагонской армии, чтобы объединенными силами двинуться для решительного удара в тыл союзникам. Журдан высказался за нечто среднее между двумя вышеизложенными вариантами.

Объединив силы трех армий, Жозеф мог выставить против Веллингтона до 90 000 человек и 150 орудий. При этом в районе Мадрида союзники имели не более трех дивизий, а остальная часть армии Веллингтона 1 сентября двинулась на север против Португальской армии.

Как видим, реализация плана, предложенного маршалом Сультом, могла стать для Веллингтона фатальной. Но Жозеф все сделал не так, как предлагал опытный Сульт. Он объединил Андалузскую армию с Центральной, отобрав у Сульта примерно 6000 человек генерала д’Эрлона. При этом сам Сульт оказался в подчинении у Жозефа, что в планы честолюбивого и амбициозного маршала никак не входило. 18 октября обе армии общей численностью в 56 000 человек двумя колоннами выдвинулись в направлении Мадрида.

А тем временем генерал Клозель отступил на северо-восток, к реке Эбро, оставив генерала Дюбретона с небольшим гарнизоном в Бургосе для сдерживания преследовавших его войск союзников.

19 сентября Веллингтон подошел к Бургосу. Генерал Дюбретон, не имея достаточных сил для обороны города, укрылся в доминировавшем над городом замке. Всего отряд Дюбретона насчитывал чуть больше 2000 человек.

Войска Веллингтона обложили замок и начали планомерную осаду. Было произведено свыше 4000 орудийных выстрелов, пробито несколько брешей, предпринято пять атак. Все безрезультатно: гарнизон мужественно держался и не думал сдаваться.

Решительный штурм начался в ночь с 22 на 23 сентября, но и эту атаку французы отбили. Более того, 8 октября генерал Дюбретон предпринял успешную вылазку и сумел уничтожить все результаты подготовительных работ осаждавших.

18 октября генерал Суам, принявший командование Португальской армией вместо страдавшего от ран Клозеля, получил подкрепления из приграничных гарнизонов (примерно 10 000 человек), начал контрнаступление и деблокировал Бургос. Союзники вынуждены были снять длившуюся 33 дня осаду.

Мужественная оборона Бургоса полностью сорвала планы Веллингтона, потерявшего там убитыми и ранеными более 2000 человек, а вместе с этим еще и массу времени, инициативу и престиж, завоеванный в результате предыдущих побед.

Положение Веллингтона стало весьма опасным. С северо-востока на него шла 45-тысячная армия генерала Суама, а с юго-востока – 56-тысячная объединенная армия под командованием Жозефа Бонапарта. В этой ситуации «железный герцог» принял решение отступить к Саламанке, приказав генералу Хиллу, стоявшему в Мадриде, также отступить в случае невозможности оборонять город. И 30 октября войска генерала Хилла, узнав о том, что Центральная и Андалузская армии французов уже находятся всего в 30 километрах, без всякого сожаления оставили Мадрид.

2 ноября Жозеф торжественно вступил в испанскую столицу и лишь через двое суток после этого, уступая давлению своего начальника штаба, двинулся на соединение с Португальской армией.

Веллингтон воспользовался нерасторопностью французов и сумел выскользнуть из приготовленных «клещей». К счастью для него, пассивность Жозефа Бонапарта и разногласия между маршалами Сультом и Журданом не позволили им скоординировать свои усилия в этой операции.

Чтобы снять с себя ответственность за эту неудачу, Жозеф передал командование Центральной армией маршалу Сульту, а Португальской армией – графу д’Эрлону. Сам же он как ни в чем не бывало вернулся в Мадрид. Англо-португальская армия беспрепятственно отступила к португальской границе и прочно закрепилась в районе Сьюдад-Родриго. Португальская армия французов встала лагерем в Кастилии, Центральная армия – в районе Мадрида, а Андалузская армия – вдоль реки Тахо, между Аранхуэсом и Талаверой.

Фактически в целом безрадостная для французов кампания 1812 года на Пиренейском полуострове на этом и закончилась.

Все вроде бы вернулось на свои места, однако французы оставили весь юг Испании. Положение отступившего Веллингтона можно было бы оценить как неопределенное, однако известия о поражении Наполеона в России коренным образом изменили расклад сил. Стало очевидно, что к началу кампании 1813 года Жозефу не только не удастся получить подкрепления из Франции, но и самому придется сократить мощь своих армий, отправив подкрепления в Германию. Теперь ни о каком дальнейшем наступлении французов в Испании не могло быть и речи. Напротив, «железный герцог» начал готовить собственное наступление.

Выше мы написали, что в 1812 году союзником России была только Англия. Но это, наверное, слишком громко сказано.

Да, в июле 1812 года в Эребру (Швеция) Россия и Великобритания заключили мирный договор, который восстанавливал дипломатические отношения между двумя странами, прерванные англо-русской войной 1807–1812 гг.

Эта война началась после того, как в ответ на вынужденное присоединение России к Континентальной блокаде (по Тильзитскому миру) английский флот напал на Данию, которая издавна являлась союзницей России.

В 1812 году мир был подписан, и, согласно одной из статей мирного договора, английское правительство обязывалось оказать России помощь в войне с Францией.

Да, война России с Наполеоном соответствовала интересам Англии, но оказывать помощь можно, как известно, по-разному. И Англия, как утверждается, выбрала вариант помощи деньгами. Но где факты? Некоторые историки говорят о том, что в 1812–1815 гг. общая сумма английских субсидий составила 135 миллионов рублей. Но ссылок на документы, связанные с этой суммой, нет.

Также некоторые историки говорят о том, что до конца 1812 года Англия поставила в Россию несколько десятков тысяч ружей. Например, историк Н.А. Троицкий пишет о том, что «Россия вынуждена была закупить ружья в Англии (50 тысяч штук)».[142]

Конечно, интересно было бы проследить, как именно была доставлена в Россию эта помощь. Но тут документальных подтверждений тоже нет. Во всяком случае в 1812 году, когда военные действия шли на территории России, такой помощи, похоже, не было. То есть весь 1812 год и в начале 1813 года Россия воевала с Наполеоном исключительно на свои деньги.

Может быть, были какие-то секретные договоры об английских субсидиях России? Но если таковые были, зачем скрывать их сейчас, по прошествии двух веков?

В любом случае, стереотипное мнение о том, будто Англия оплатила России денежные расходы на войну с Наполеоном, совершенно не соответствует действительности. Россия расплатилась за эту войну не только десятками тысяч жизней своих подданных, но и сотнями миллионов рублей из своей государственной казны.

А как иначе можно трактовать такие слова императора Александра I, которые он написал в июле 1812 года председателю Государственного Совета и Комитета министров графу Н.И. Салтыкову: «На займы иностранные вряд ли можно рассчитывать по недостатку везде денег, даже в самой Англии»?[143]

Впрочем, в 1812 году русский император ждал от Англии не денег, а совсем иной помощи. Для него поставка оружия по Северному и Черному морям была бы более ценной, так как деньги на тот момент у него еще были, а вот ружей и пороха для большой войны с Наполеоном остро не хватало.

Да, Англия поставила в 1812 году в Россию немалое количество ружей, но их отправили морем только в сентябре, и все эти ружья оказались старыми и к тому же не подходили под русский калибр. Плюс британцы поставляли ружья по цене 25 рублей за штуку, а в России до войны «ствол» тульского производства стоил 10–15 рублей. И порох Англия в Россию тоже поставляла, но он стоил России очень дорого – дороже отечественного производства.

Говорят также, что Англия оказала в 1812 году помощь России в размере 600 000 рублей. Но это, как оказалось, был долг Англии перед Россией по зарубежным походам 1805–1807 гг. При этом, чтобы был понятен масштаб, только потери частных лиц в одной лишь Московской губернии составляли до 270 миллионов рублей ассигнациями.

Что же касается войны, то в 1812 году она шла еще и в Северной Америке. Там британский флот уже давно пытался нарушить франко-американские торговые связи. Британцы, которые вели в то время блокадную войну с Наполеоном, захватывали американские суда, и в результате в США сформировалась «партия войны», сторонники которой призвали к войне с Англией, рассчитывая заодно и расширить территорию США за счет Канады и Флориды. Кстати, за освобождение канадцев от «британского ига» выступал и тогдашний президент Томас Джефферсон. Следующий президент Джеймс Мэдисон и Конгресс 18 июня 1812 года объявили войну Англии.

Британские силы, которые можно было немедленно ввести в действие, были ограничены маленьким отрядом в 4500 человек регулярных войск, находившимся в распоряжении генерал-губернатора Канады Джорджа Прево. Также он мог еще надеяться на поддержку индейцев, населявших район западных пограничных поселений, вождь которых Текумсе следил за тем, так разворачиваются события, и был готов воспользоваться ими. Он двинулся от Мичигана к Алабаме, уговаривая индейские племена объединиться в борьбе против американцев.

В регулярной армии США на тот момент состояло только 6744 человека.[144] И это несмотря на то, что за полгода до этого Конгресс США принял закон, увеличивавший армию до 35 000 человек.

Военные действия, как и на территории России, начались в июне 1812 года.

В войне с обеих сторон участвовали индейцы: в союзе с англичанами выступали шони во главе с Текумсе, на стороне американцев были чероки, чикасо, чокто, крики и семинолы, во главе которых стоял «индейский генерал» Пушматаха. Велась также довольно интенсивная морская война. Британская эскадра из пяти кораблей блокировала американские берега. Со своей стороны американские штаты выпустили множество каперов[145], которым удалось захватить более двух сотен английских торговых судов.

Американцы приняли решение вести наступательную кампанию. Согласно плану, главная армия должны была двинуться от озера Шамплейн к Монреалю, в то время как три колонны, состоявшие главным образом из милиции (так называлась разновидность ополчения), должны были вторгнуться в Канаду у Детройта, Ниагары и Сакетс-Харбора.

Американская граница охранялась гарнизонами фортов, которые далеко отстояли друг от друга. Главными из них были форты Детройт, Дирборн (Чикаго), Макино и др. Со стороны Канады имелись гарнизоны в Монреале, Куинстоне, Эри и др. Британцы господствовали на озерах, имея на них небольшие эскадры, что давало им возможность быстро перемещать войска к различным пунктам. А вот американцы должны были двигаться кружным путем, пробивая себе дорогу через леса и болота.

Военные действия начались с наступления американского отряда бригадира Уильяма Халла (1600 человек) от Дейтона к Детройту, которого американцы достигли 5 июля. 12 июля Халл перешел реку Детройт. Британская милиция, охранявшая переправы через реку, была деморализована, началось массовое дезертирство, и она отступила за реку Канард, на 12 миль ниже, не произведя ни одного выстрела. Халл занял Сандвич, был хорошо принят его жителями и распространил прокламацию, призывавшую их присягнуть на верность США. При этом он решил из опасения больших потерь не штурмовать близлежащий британский форт Мальден (там стоял гарнизон в 500 человек). Он предпочел бездействовать, что его в конечном итоге и погубило.

Со своей стороны, британский генерал Айзек Брок тоже издал прокламацию, обещающую помощь метрополии даже в том случае, если провинция будет оккупирована американцами. Однако он столкнулся с сопротивлением местной законодательной ассамблеи, не желавшей перехода на военное положение.

Несмотря на численное превосходство противника, Айзек Брок принял решение о переходе в наступление.

17 июля небольшой британский отряд на лодках добрался до американского форта на острове Мичилимакинак, контролировавшем переход из озера Гурон в озеро Мичиган, и захватил его. Последовал ряд стычек между американцами, с одной стороны, и британцами с их союзниками-индейцами, перехватывавшими американские транспорты и курьеров как на суше, так и на воде, – с другой. В результате в руки британской стороны попала личная переписка американского командующего.

Каждый день приносил Уильяму Халлу тревожные известия. Британцы усилили укрепления Мальдена и 8 августа получили подкрепления из Ниагары. Наконец пришло известие, что британский отряд, усиленный индейскими воинами, овладел американским фортом Макино и стал наступать на Детройт. Это вынудило Уильяма Халла, отрезанного от своих тылов, повернуть назад и переправиться обратно через реку к форту Детройт.

Гарнизон форта Детройт состоял из примерно 800 человек. Его мощные укрепления давали возможность оказать противнику решительное сопротивление. Но он был удален от других американских поселений, и единственный путь сообщения с ним шел вдоль озера Эри, где хозяйничал британский флот. Бригадир Халл понимал опасность своего положения и хотел отступить за реку Манли, но, по рекомендации своих подчиненных, все же решил остаться. Он выслал к югу отряд в 600 человек с целью восстановления связи с Огайо и доставки провианта, оставленного у Виноградной реки. В 14 милях южнее форта отряд встретил небольшой отряд противника и разгромил его, но затем не пошел дальше, а повернул обратно к Детройту.

Между тем с 13 августа британцы, подошедшие к реке со стороны Канады, начали устанавливать на берегу свою артиллерию, чтобы вести бомбардировку форта.

14 августа Уильям Халл сделал вторую попытку наладить свои коммуникации на юге высылкой небольшого отряда Дункана Макартура (350 человек), но из этого ничего не вышло.

Британский генерал Айзек Брок, командовавший войсками, сосредоточившимися у форта Мальден, предложил Халлу сдать Детройт, что вынудило бригадира приготовиться к обороне. Он вернул назад Макартура и ответил Броку отказом.

Тогда два британских военных судна пошли вверх по реке, а батарея повела огонь по городу и форту.

Ночью отряд из нескольких сотен индейцев перешел через реку ниже форта и отрезал отряд Макартура от основных войск Уильяма Халла.

Перед рассветом 16 августа сам генерал Брок с 330 солдатами и офицерами регулярных войск и 400 человек из милиции перешел через реку, чтобы штурмовать форт. Уильям Халл имел 1000 человек внутри форта, а отряд Дункана Макартура находился всего в нескольких милях. Однако, несмотря на численное превосходство своих войск, Уильям Халл не дождался штурма и выбросил белый флаг.

Генерал Айзек Брок 16 августа 1812 года доложил генерал-губернатору Британской Северной Америки сэру Джорджу Прево:

«Спешу известить Ваше Превосходительство о захвате этого очень важного пункта: 2500 человек в этот день сдались мне в плен, и еще примерно 25 орудий были захвачены без единой потерянной британской капли крови».[146]

После взятия Детройта Айзек Брок планировал развивать наступление, однако Джордж Прево неожиданно для него заключил с американцами перемирие.

Накануне падения форта Детройт пал другой американский форт, Дирборн, захваченный индейцами. С его падением американцы потеряли свои позиции на западных озерах.

В восточном районе до октября не предпринималось никаких наступательных действий. Командовавший здесь американскими войсками генерал Генри Дирборн должен был оказать содействие Уильяму Халлу активным наступлением в направлении на форт Ниагара, но он почему-то бездействовал. Это дало возможность Айзеку Броку сосредоточить свои войска на подступах к Детройту, нанести поражение Халлу, а затем вернуться обратно к Ниагаре.

Против Куинстона, занятого английским гарнизоном численностью в 300 человек, действовал американский отряд (5000 человек) генерала Стивена ван Ренсселера, отделенный от вражеского города рекой Ниагарой.

Ночью 10 октября ван Ренсселер пытался перейти реку, чтобы атаковать Куинстон, однако у него ничего не получилось.

Ночью 13 октября произошла вторая попытка. Айзек Брок поскакал к месту боя в сопровождении одних только адъютантов Макдонелла и Глегга. За ним последовали части 3-го батальона милиции из Йорка. К моменту прибытия Брока к месту сражения после семи миль скачки в сумерках и по размытой дождями дороге продвижение противника было остановлено. Однако бой продолжался, и всего через час после появления генерала Брока на поле боя вражеский огонь был сосредоточен на нем, поскольку он выделялся среди подчиненных ростом (более 190 сантиметров) и униформой. Вражеская пуля попала ему в сердце в тот момент, когда он посылал в атаку йоркских добровольцев.

Бой за Куинстон в конечном итоге был выигран генерал-майором Роджером Шиффом, подоспевшим на место с артиллерией и частями 41-го пехотного полка, а также индейцами под командованием Джона Нортона. В общей сложности около 950 американских солдат и офицеров были захвачены в плен. Еще 90 американцев были убиты и 100 ранены, тогда как общие потери британцев и союзных им индейцев составили всего 16 человек убитыми и 69 ранеными.

Айзек Брок был похоронен в Форт-Джордже 16 октября 1812 года. В его честь был дан общий салют британскими и американскими войсками.

Удивительно, но во время боя при Куинстоне стоявший на другом берегу отряд американской милиции отказался перейти реку, чтобы оказать помощь своим соотечественникам. За это поражение Ван Ренсселер был сменен, и его заменил генерал Александр Смит. Впрочем, действия последнего оказались такими же неудачными. Он хотел форсировать реку Ниагару у Черной Скалы 28 ноября, но из-за плохой организации переправа не удалась. Затем начались какие-то беспорядки в рядах милиции, и ее «бойцы» начали расходиться по домам. В результате Смит был отстранен от должности.

Между тем 19 ноября Генри Дирборн наконец двинул свои войска к границе Канады, но, сделав лишь один переход, он вынужден был вернуться обратно к Платсбергу из-за волнений, возникших среди милиционеров, основу которых составляли простые фермеры и охотники, которые приходили и уходили когда хотели.

Этим, собственно, и окончились операции 1812 года. Американцы сделали еще несколько попыток вернуть себе форт Детройт, но создававшиеся для этого отряды, составленные из территориальной милиции, либо отказывались сражаться, либо разбегались при первых же выстрелах.

В следующем 1813 году американцы выставили для наступления на Канаду армию более чем в 40 000 человек, но 22 января авангард этих войск был разбит в битве при Френчтауне. Впрочем, это уже совсем другая история.

Что же касается 1812 года, то зимой американский Конгресс провел законы, увеличившие регулярную армию до 44 полков пехоты, 4 полков артиллерии и 2 полков кавалерии (всего около 57 000 человек).

Если говорить о так называемом «Восточном фронте», то к началу 1812 года еще не была закончена русско-турецкая война.

Там (за Днестром) военные действия вели пять русских дивизий из армии под командованием графа Н.М. Каменского.

Естественно, Наполеон был заинтересован в том, чтобы эта война продолжалась как можно дольше, и он предпринимал все усилия, чтобы воспрепятствовать заключению Турцией мира. Об этом просила и союзная тогда Франции Австрия. Подчиняясь их влиянию, Порта напряженно собирала силы для нанесения русским чувствительного удара: ее войска стягивались в Этропольских Балканах, а у Ловчи был выставлен их авангард (15 000 человек) под начальством Осман-бея.

Граф Н.М. Каменский, ожидая утверждения своего плана движения за Балканы, вознамерился подготовить себе путь туда и для этого приказал отряду графа Э.Ф. Сен-При овладеть Ловчей, что и было исполнено 31 января, но вслед за тем из-за тяжелой болезни главнокомандующего отряд этот вернулся к Дунаю.

В марте 1811 года граф Каменский был отозван из Османской империи (он умер в Одессе 4 мая 1811 года), а Дунайская армия была вверена генералу от инфантерии М.И. Кутузову.

Новый главнокомандующий очутился в сложном положении, тем более что османская армия к весне 1811 года увеличилась до 70 000 человек. Ввиду этого Кутузов признал необходимым действовать с особенной осторожностью и, как он выразился, «держаться скромного поведения».[147]

Это «скромное поведение» продолжалось почти весь 1811 год. И это несмотря на то, что император Александр I убеждал Кутузова употребить все усилия для заключения мира с Портой.

Подписание мира было крайне важно в связи с надвигавшейся войной с Наполеоном, однако М.И. Кутузов, доводя правительство до «крайней степени раздражения», умудрился почти год оставаться в бездействии.

Что же мешало «герою Аустерлица»? Среди историков есть мнение, что, помимо соответствующих черт характера, ему мешала заключить столь важный для России мир боязнь назначения в группировку, которая должна будет противостоять Наполеону, разгромившему его в сражении при Аустерлице.

Вот, например, что Кутузов писал жене 18 апреля 1812 года:

«Ежели бог даст, что сделаю мир, то боюсь, допустят ли меня до Петербурга. Впрочем, кажется, что мне при армии делать нечего. Места, слава богу, заняты достойными людьми».[148]

Каковы бы ни были реальные мотивы Кутузова, император Александр I, недовольный его медлительностью, в конце концов убрал его с поста командующего и назначил на это место адмирала П.В. Чичагова. Объясняя отставку Кутузова, Александр заявил:

«Мир с Турцией не подвигается; неистовства войск наших в Молдавии и Валахии раздражили жителей; ко всему этому присоединяются беспечность и интрига. Кроме того, я не думаю, чтобы теперешний главнокомандующий, виновник этих бедствий, был способен получить результаты, для которых потребны: энергия, сила воли и поспешность в исполнении».[149]

Прибыв в Бухарест, П.В. Чичагов быстро обнаружил злоупотребления со стороны Кутузова. В его армии, как пишет историк М.А. Голденков, «процветало воровство, а потери в личном составе из-за болезней были сопоставимы с боевыми. Чичагов доложил об этом высочайшему начальству. Впрочем, особого шума чичаговский доклад не произвел. Однако это разоблачение вскоре аукнулось адмиралу».[150]

Чем аукнулось? Он стал личным врагом Михаила Илларионовича, который, узнав о назначении Чичагова, «дабы не упустить лавры миротворца», поспешил первым заключить мир с Турцией.

Фактически Кутузов форсировал подписание мирного Бухарестского договора, и сделано все было на не вполне выгодных условиях, так как Россия приобрела лишь Молдавию по реке Прут, хотя фактически уже давно занимала всю Румынию до Дуная.

Бухарестский мир был подписан М.И. Кутузовым 4 (16) мая 1812 года. Да, согласно этому миру к России отошла часть Молдавии, которая позже стала называться Бессарабией, но, с другой стороны, другая часть Молдавского княжества осталась под турецким господством. Более того, мир, подписанный Кутузовым, обязал Россию возвратить Порте все пункты на Кавказе, «оружием завоеванные» (Турции были возвращены Анапа, Поти и Ахалкалаки).

Именно по этой причине М.И. Кутузов впал во временную немилость. Он был отозван в Санкт-Петербург и на некоторое время остался не у дел. Прибывший же в Бухарест только 6 (18) мая П.В. Чичагов мог лишь частично исправить положение.

Очевидец событий генерал А.Ф. Ланжерон писал о происходившем так:

«Мы узнали, что Кутузов был замещен адмиралом Чичаговым. Кутузов был в отчаянии предоставить Чичагову заключать мир, что мог бы совершить он сам гораздо раньше. Он понял свои ошибки, раскаивался в них и находился в ужаснейшей ситуации. Но счастье и тут помогло ему. Тогда Кутузов не дал ни минуты покоя посредникам, и к нашему большому удивлению и радости, мир был заключен Кутузовым <…> тремя днями раньше приезда Чичагова, который мог бы иметь честь сделать то же, если бы приехал скорее. Повторяю, что этот мир был и будет для меня загадкой».[151]

Оставшись не у дел, М.И. Кутузов вскоре уже находился в своем родовом имении, рядом с женой и всем тем, что нравилось ему гораздо больше длительных переходов и прочих военных забот. При этом, напомним, уже шел 1812 год, а опытный генерал от инфантерии, каковых в русской армии было тогда не так и много, стал только «зрителем борьбы народов».

Ну а Молдавская армия, переименованная в Дунайскую, освободилась для войны против Наполеона.

Крымская война стала одним из переломных моментов в истории международных отношений и в особенности – в истории внутренней и внешней политики России.

У историка Е.В. Тарле читаем:

«Эта война называется в исторической литературе на Западе и у нас то “Крымской”, то “Восточной войной”. “Восточной” ее стали называть сначала на Западе, и уж оттуда это название с течением времени пришло к нам. Для нас ни Балтийское море, ни Дунай – вовсе не восток, а запад; Таврический полуостров не восток, а юг. Белое море не восток, а север. Поэтому под углом зрения русской географии название “Восточная война” – очень неточное название. Но и “Крымская война” – термин тоже неточный, потому что военные действия происходили не только в Крыму, и если это название у нас укоренилось, то лишь потому, что главные, в подавляющей степени наиболее важные военные действия разыгрывались именно в Крыму».[152]

А началась эта война так. К середине XIX века Оттоманская империя (Турция) оказалась практически на грани распада, и это привело русского императора Николая I к мысли об отделении ее балканских владений, населенных православными народами. Этому, естественно, воспротивились Великобритания и Австрия, желавшие принизить «северного колосса». А вот император французов Наполеон III, хоть и не разделял планов англичан, тоже поддержал войну с Россией, считая это местью за поражения в 1812–1814 гг. Значительная часть французского общества, не забывшего о взятии русскими Парижа, поддерживала реваншистские идеи. К тому же Наполеон III думал за счет новой войны отвлечь внимание простых французов от внутренних проблем своей страны.

Дунайские княжества Молдавия и Валахия находились под протекторатом России, и 21 июня (3 июля) 1853 года туда были введены русские войска с целью оказать еще большее давление на Турцию. В ответ последовали требование вывести войска и отказ Николая I сделать это, что в конечном итоге привело к объявлению 4 (16) октября 1853 года Турцией очередной войны России.

Для турок все быстро закончилось несколькими поражениями на суше. Потом была уничтожена их Дунайская флотилия, а затем, 18 (30) ноября 1853 года, русский Черноморский флот под командованием вице-адмирала П.С. Нахимова одержал над турецкой эскадрой Осман-паши блестящую победу в Синопском сражении. Турки в этом сражении потеряли «15 боевых кораблей из 16 и около 3000 убитыми и ранеными».[153] Сам Осман-паша попал в плен. А потери русских составили всего около 250 человек. Это сорвало планы Турции по высадке десанта на Кавказе и существенно подорвало боевой дух ее армии.

Но победы русских послужили основанием для вступления в войну Великобритании и Франции. Они это сделали 15 (27) марта 1854 года. При этом Наполеон III выступил еще и за независимость Польши, подчеркивая верность традициям своего дяди Наполеона I. А еще его ведущим советником и министром иностранных дел в то время был Александр Валевский, пламенный польский патриот и сын Наполеона I от его «польской супруги» Марии Валевской.

Итак, Франция и Великобритания вступили в войну в марте 1854 года, а через две недели к ним присоединилась и Австрия. Точнее, император Николай I обратился к Австрии и Пруссии, предлагая им, в случае войны, соблюдать нейтралитет, но эти страны уклонились от такого предложения, равно как от союза, предложенного им Францией и Великобританией, но заключили между собой отдельный договор. В особой статье к этому договору говорилось, что если вскоре не последует выхода русских из Дунайских княжеств, то Австрия потребует сделать это, а Пруссия поддержит это требование, а затем, в случае неудовлетворительного ответа, обе державы приступят к наступательным действиям.

Лондон выставил ультиматум с требованием очищения княжеств к 30 апреля, а император Николай I в ответ обнародовал манифест о войне с Англией и Францией.

Англо-французский флот в составе почти ста кораблей вошел в Черное море и уже 10 (22) апреля произвел бомбардировку Одессы.

В то время Одесса была укреплена достаточно слабо. Шесть прибрежных батарей были вооружены 40 крепостными орудиями, а в самом городе размещался гарнизон из 16 резервных батальонов плюс немного кавалерии, и все это под начальством генерала Д.Е. Остен-Сакена.

1 (12) апреля английский военный пароход попытался сделать рекогносцировку побережья, но открытый по нему огонь заставил его удалиться.

8 (20) апреля союзный флот в числе 28 кораблей подошел к городу и через два дня открыл огонь против батареи № 6, вооруженной четырьмя орудиями, которые, несмотря на полную несоразмерность сил, успели повредить один неприятельский фрегат. Предпринятая англичанами попытка сделать высадку была отражена картечью.

Перестрелка кораблей с другими батареями тоже была почти безрезультатна, однако в гавани сгорело 9 купеческих судов. У союзников было повреждено 4 фрегата, которые отправили для починки в Варну. Плюс в густом тумане в 6 верстах от Одессы сел на мель английский пароход «Тигр», и огонь русской полевой артиллерии заставил его спустить флаг (в плен было взято 225 человек, а пароход взорвали выстрелами).

В июне – июле англо-французские войска высадились в Варне, а мощный англо-франко-турецкий флот блокировал русские корабли в Севастополе.

Надо сказать, что Россия оказалась не готова к войне. Боевой численности армии было далеко до миллиона человек и 200 000 лошадей, значившихся по спискам. Система резервов была неудовлетворительна. Вооружение некоторых частей состояло еще из старых кремневых ружей, да и в порохе ощущался недостаток. Что же касается военного флота, то он почти исключительно состоял из парусных кораблей старой конструкции.

Следует отметить, что военные действия начались не только на юге России, но и на Балтийском море. Там, едва море очистилось ото льда, появился сильный англо-французский флот в числе 80 кораблей. Союзники, блокируя своими главными силами Кронштадт, частью судов начали обстреливать финляндские города, а также захватывать частные корабли и баркасы. Однако попытка высадки, предпринятая англичанами 25 мая у Гамле-Карлебю, закончилась неудачей. Единственный, малосущественный успех состоял в овладении Аландскими островами, где находился русский отряд в 1600 человек под начальством генерала Я.А. Бодиско.

Началась война и на Белом море, где союзная эскадра бомбардировала Соловецкий монастырь, а также на Дальнем Востоке, где союзники произвели нападение на Петропавловский порт.

В Крыму в ходе последовавших боевых действий союзникам удалось, используя отставание русских войск в области военной техники, произвести 2 (14) сентября 1854 года успешную высадку под Евпаторией.

Союзный флот состоял из 34 линейных кораблей, 55 фрегатов и пароходов и более 300 транспортных судов. Из них боевую эскадру составляло 31 судно. Численность десантных войск (французских, английских и турецких) доходила до 62 000 человек со 134 полевыми и 73 осадными орудиями.[154]

После этого русские войска генерала А.С. Меншикова (33 600 солдат и офицеров при 96 орудиях) 8 (20) сентября потерпели поражение на реке Альма. Там имел место упорный бой, и русские отступили, потеряв примерно 5700 человек. Союзники потеряли около 3300 человек.

В этом сражении фронтальной атакой руководил маршал Арман-Жак Леруа де Сент-Арно, целью которого был захват господствующей высоты центра – Телеграфного холма. Английские части лорда Раглана должны были обходить правый фланг русской армии, а части генерала Пьера-Франсуа-Жозефа Боске – левый фланг со стороны моря. Потерпев поражение, А.С. Меншиков отошел к Бахчисараю, бросив Севастополь на произвол судьбы.

В результате 18 000 солдат и моряков во главе с вице-адмиралом В.А. Корниловым и П.С. Нахимовым заняли оборону, развернув с помощью населения города строительство укреплений. При этом у входа в Севастопольскую бухту Нахимов приказал затопить несколько кораблей, что перекрыло подступы к городу со стороны моря. Отметим, что затоплено было несколько старых кораблей, экипажи большинства остальных русских судов пошли на усиление гарнизона, а корабельные орудия свезли на берег для усиления обороны укреплений.

5 (17) октября 1854 года имела место первая массированная бомбардировка города с суши и с моря, во время которой геройски погиб В.А. Корнилов, что стало незаменимой потерей для русских войск. При объезде оборонительных порядков Владимир Алексеевич был смертельно ранен в голову на Малаховом кургане. «Отстаивайте Севастополь», – были его последние слова. Николай I в своем рескрипте на имя вдовы Корнилова потом написал: «Россия не забудет этих слов, и детям вашим переходит имя, почтенное в истории русского флота».[155]

Так началась 349-дневная героическая оборона Севастополя.

В конце сентября тяжело заболел и умер от холеры французский маршал де Сент-Арно, который приобрел известность во время наполеоновского переворота. После этого командование французскими войсками перешло к генералу Франсуа Каноберу.

Тем временем генерал А.С. Меншиков, получив подкрепления, попытался прорваться к Севастополю, атаковав противника с тыла. В Балаклавском бою 13 (25) октября он успешно атаковал 16-тысячный отряд генерала П.П. Липранди, но желаемых результатов это не принесло: успех не был развит, а потом в Инкерманском сражении русские войска и вовсе потерпели поражение, потеряв около 12 000 человек.

После этого русские войска, хотя и не лишились бодрости духа, но в них появилось недоверие к своему начальству. Князь Меншиков впал в мрачное настроение, но император Николай поддерживал его своими письмами.

Тем не менее штурм Севастополя этими действиями был сорван, что дало время гораздо лучше укрепить город.

В конце 1854 года в Вене начались переговоры между воюющими сторонами, но они так ни к чему и не привели и были прерваны. А 14 (26) января 1855 года в войну вступило Сардинское королевство, имевшее договор с Францией, в результате чего в Крым был направлен 15-тысячный пьемонтский корпус.

5 (17) февраля русские войска под командованием генерала С.А. Хрулева предприняли неудачную попытку освобождения Евпатории, и это подтолкнуло Николая I к отставке главнокомандующего А.С. Меншикова.

Историк Уильям Стирнс Дэвис отмечает:

«Англичане предоставили большинство необходимых для войны судов, но все время осады французских пехотинцев в ней участвовало больше, чем английских. Поэтому французы пропорционально делали больше, чем англичане <…> Тогда говорили, что французские солдаты лучше британских переносили ужасный холод и другие трудности зимы».[156]

7 (19) марта погиб контр-адмирал Владимир Иванович Истомин: ему оторвало ядром голову, когда он выходил из своей землянки. А 28 марта (9 апреля) началась вторая мощная бомбардировка Севастополя, однако героическое сопротивление защитников города вынудило союзников вновь отложить штурм.

12 (24) мая англо-французский флот занял Керчь, и все русские корабли там были сожжены.

Под Севастополем же союзникам удалось вплотную подойти к Малахову кургану – ключу к обороне города. При этом 30 июня (12 июля) погиб «отец-благодетель» защитников Севастополя Павел Степанович Нахимов. 28 июня он был смертельно поражен пулей вражеского снайпера при осмотре оборонительной линии в районе Малахова кургана. Он выделялся на фоне свиты своим адмиральским мундиром и не мог не привлечь к себе внимания, однако, несмотря на мольбы подчиненных, не уходил в укрытие. Это и привело к беде: пуля попала Павлу Степановичу в голову, и он вскоре скончался.

После этой страшной утраты среди защитников Севастополя из знаковых фигур остался только генерал-адъютант Э.И. Тотлебен.

Интересно отметить, что смерть русского адмирала Нахимова во многом схожа со смертью другого великого адмирала, британского – Горацио Нельсона. Тот, подобно Нахимову, тоже погиб при Трафальгаре не вместе со своим кораблем, а был сражен метким ружейным выстрелом.

4 (16) августа 1855 года русские войска предприняли последнюю попытку снятия блокады города, но в сражении у Черной речки потерпели поражение, потеряв более 8000 человек. Это сражение не переменило взаимного положения противников. Бомбардировки Севастополя шли одна за другой, и потери русских при этом составляли по 500–1000 человек в день.

В результате лишь 27 августа (8 сентября) 1955 года после шестой по счету бомбардировки был начат общий штурм города, и Малахов курган пал. После этого русские войска оставили Севастополь, а все сохранившиеся к тому моменту русские корабли были затоплены. Город был зажжен, а пороховые погреба взорваны.

Занятие Севастополя не изменило решимости русских продолжать неравную борьбу. Русская армия (11 5000 человек) расположилась вдоль северного берега большой бухты, союзные же войска (более 150 000 одной пехоты) заняли позиции от Байдарской долины к Чоргуну, по Черной реке и по южному берегу большой бухты. В военных действиях наступило затишье.

После падения Севастополя в лагере союзников начались разногласия: Великобритания хотела продолжать войну, а Франция – нет. Более того, Наполеон III даже начал тайные переговоры с Россией.

В середине октября 1855 года Александр II – его отец, Николай I, умер 18 февраля (2 марта) 1855 года – впервые получил известие, что Наполеон III желал бы начать с ним «непосредственные» контакты. Другими словами, император французов дал понять, что он нисколько не связан союзом с Великобританией и не очень доволен ходом событий.

Итак, Наполеон III пришел к выводу, что воевать дальше ему незачем, а вот англичане хотели продолжать войну.

Британская дипломатия готова была, во-первых, отхватить весь Крым и «возвратить» его Турции, затем высадиться на Кавказе, отнять Грузию и весь юго-восточный Кавказ, создать для Шамиля «Черкесию», а самого Шамиля превратить в верного Турции и Великобритании вассала, призванного преграждать дорогу русскому продвижению в Персию.

Но Наполеону III совсем не нужно было такое усиление Великобритании. Напротив, в России он уже начал усматривать весьма полезный противовес англичанам. Проливать же французскую кровь где-то на Кавказе казалось Наполеону III делом совершенно бессмысленным. И он дал разрешение графу де Морни завязать «частным порядком» сношения с Россией.

И тут надо отметить, что Шарль-Огюст де Морни был единоутробным младшим братом Наполеона III (их матерью была Гортензия де Богарне, дочь Жозефины Бонапарт от первого брака и жена Луи Бонапарта). Он родился в 1811 году от связи Гортензии с генералом Шарлем де Флао, а с ноября 1854 года до мая 1856 года был президентом Законодательного корпуса. Потом он стал французским послом в Санкт-Петербурге, где в продолжение семейной традиции союзов с бастардами женился на княжне Софье Трубецкой (предположительно дочери Николая I). Так вот, этот человек направил к Александру Михайловичу Горчакову, русскому послу в Вене, своего агента, и тот сообщил, что получил от своего парижского друга банкира Эрланже письмо, в котором тот рассказывал об «интересном разговоре», бывшем у него с графом де Морни.

Граф находил, что пора бы французам и русским прекратить бесполезную бойню. А.М. Горчаков немедленно уведомил об этом своего императора и, не дожидаясь ответа, заявил, что сам он разделяет мнение о желательности прямого диалога с Францией, а также считает, что сближение между Францией и Россией может быть в высшей степени полезно для этих держав.

«Я убежден, – писал А.М. Горчаков, – что император Наполеон III, просвещенный опытом и ведомый духом здравого смысла и умеренности, не захочет встать на путь бесконечных завоеваний, как это делал его великий дядя. Позволю себе напомнить, что вершиной могущества Наполеона I было время его тесного единения с Россией. Не задаваясь мыслью о возврате к этим героическим временам, я верю, что мы с господином де Морни, по мере наших сил, могли бы способствовать величию наших двух стран путем их устойчивого сближения. Необходимо только, чтобы основы этого сближения соответствовали обоюдному достоинству двух народов».[157]

Последняя фраза Горчакова означала, что Россия надеется на содействие Франции в выработке более приемлемых для нее условий мирного договора.

Граф де Морни понял, что это – прямой намек на грозящее России требование об обязательном ограничении военного флота на Черном море. Он ответил Горчакову мягким отказом: Франция не свободна в определении условий мира, нельзя требовать от Наполеона III и от Великобритании, после всех жертв, понесенных ими под Севастополем, чтобы они отказались от этого требования.

«Единственно, чего можно было бы достигнуть в сложившейся ситуации, – писал де Морни, – это заменить ограничения русских военно-морских сил в Черноморском бассейне “нейтрализацией” Черного моря».[158] Подобная альтернатива, по его мнению, была менее оскорбительной для национального самолюбия России.

За этим последовали тайные переговоры в Париже. Но тут русский канцлер К.В. Нессельроде, не любивший Горчакова, вдруг заявил, что отныне сам будет вести конфиденциальные переговоры, но не с де Морни, а с министром иностранных дел Франции графом Александром Валевским. Плюс он допустил «утечку» информации, то есть сообщил в Вену о начавшихся сношениях России с Парижем. Зачем он это сделал, понять трудно. По-видимому, Нессельроде испытывал неискоренимое пристрастие к давно обветшавшему союзу с Австрией и считал, что нехорошо договариваться о чем-то за спиной этой «дружественной» державы.

В результате Наполеон III был раздосадован столь «странной откровенностью» русской дипломатии и прервал начавшиеся переговоры. И это значительно ухудшило положение России, ибо Наполеону III стало еще труднее препятствовать захватническим стремлениям Великобритании.

В конце 1855 года военные действия фактически прекратились. В Вене возобновились переговоры, и теперь уже Россия вынуждена была пойти на уступки. Потом переговоры были перенесены в столицу Франции.

Александр II отправил в Париж на мирный конгресс графа А.Ф. Орлова, дав ему в помощники бывшего русского посла в Лондоне барона Ф.И. Бруннова.

Парижский конгресс начался 13 (25) февраля и окончился подписанием 18 (30) марта 1956 года мирного договора. Согласно этому договору, Россия вернула Турции всë захваченное в южной Бессарабии и в устье Дуная, а также на Кавказе. Кроме того, России было запрещено иметь боевой флот и базы на Черном море. Само Черное море было провозглашено нейтральными водами, то есть открытыми для торговых и закрытыми для военных кораблей. При этом Россия получила назад захваченные у нее Севастополь, Балаклаву и другие крымские города.

Одновременно с этим граф Орлов сумел договориться с Наполеоном III о том, что отныне между Россией и Францией нет никаких коренных противоречий. Но совсем не так обстояло дело с Великобританией. Еще до открытия конгресса Генри Пальмерстон убедился, что Наполеон III не намерен продолжать войну и что на конгрессе он будет вести себя двусмысленно по отношению к своей союзнице. Александр II очень хотел, чтобы на конгресс была допущена Пруссия, на поддержку которой он рассчитывал. Пальмерстон же выступал против допуска прусских уполномоченных, мотивируя это тем, что Пруссия не принимала никакого участия в войне. В этом весьма щекотливом вопросе Наполеон III крайне вяло, но поддержал Пальмерстона. В результате Пруссию все же на конгресс не допустили.

Сила Алексея Федоровича Орлова заключалась в том, что он прекрасно понимал: Великобритания одна продолжать войну не будет. Следовательно, по всем тем пунктам, по которым существовало единство взглядов между Великобританией и Наполеоном III, России надо было уступать; зато по всем вопросам, по которым между ними имелось расхождение, русские имели право упорствовать, и англичане ничего с этим поделать не могли. Плюс граф Орлов очень удачно выбрал себе помощника: то был барон Бруннов, долго служивший послом в Лондоне и знавший, как разговаривать с надменными британцами.

Историк Уильям Стирнс Дэвис пишет:

«Император Наполеон III имел приятную для него честь принимать ведущих дипломатов Европы на знаменитом Парижском конгрессе <…> Император играл важную роль на этой конференции. Казалось, он диктует свои законы послушной Европе <…> Короче говоря, Крымская война была не слишком кровопролитной и не слишком дорогой и принесла Наполеону III огромные дивиденды».[159]

И выглядело все примерно так. Например, английские представители лорд Джордж Кларендон и лорд Генри Каули потребовали срытия русских укреплений по Черноморскому побережью. А.Ф. Орлов выступил категорически против. Англичане начали угрожать. Граф Орлов стоял на своем, а Александр Валевский лишь беспомощно разводил руками. В результате граф Орлов в этом вопросе победил. Далее подняли вопрос о нейтрализации Черного моря. Тут граф Орлов, зная мнение Наполеона III, уступил, но зато, когда англичане заговорили о нейтрализации также и Азовского моря, он встал стеной. Повторилась та же комедия с Валевским, и вновь русский представитель одержал победу. Еще один важный вопрос – о Молдавии и Валахии. Русские уже ушли оттуда, но граф Орлов не желал, чтобы эти провинции остались оккупированными Австрией. Зная, что и Наполеон III не желает отдавать Австрии Молдавию и Валахию, он категорически воспротивился, и таким образом Австрия вынуждена была навсегда проститься с мечтой о бескровном приобретении этих провинций.

Подписанный в Париже мир серьезно ущемлял права и интересы России, хотя ее территориальные потери, вопреки надеждам англичан, оказались минимальными. Самым неприятным для России был фактический запрет иметь военный флот на Черном море.

Противники России в свою очередь не чувствовали себя особыми победителями. С другой стороны, Франция хоть и понесла тяжелые военные потери (в совокупности – около 100 000 человек), но Парижский договор положил конец позорной для французов ситуации, сложившейся в 1815 году. Франция вернула себе былое могущество, а Наполеон III стал выглядеть неким арбитром в европейских спорах.

Историк Люсьен Бели констатирует:

«Взятие Севастополя в сентябре 1855 года дало Франции совершенно новое место в Европе. А мирная конференция, имевшая место в Париже в 1856 году, стала реваншем за Венский конгресс».[160]

В Первой мировой войне участвовали 38 государств. Население воюющих стран составляло свыше 1,5 миллиарда человек, то есть около 87 % тогдашних жителей Земли. Под ружье было поставлено в общей сложности около 74 миллионов человек.

А началось все утром 28 июня 1914 года, когда австрийский эрцгерцог Франц-Фердинанд (старший сын эрцгерцога Карла-Людвига, брата императора Франца-Иосифа), наследник престола Австро-Венгрии, вместе с сопровождавшими его лицами отправился на поезде из Илиджи в Сараево.

На станции в Сараево его встретил губернатор Оскар Потиорек. Эрцгерцога ожидали шесть автомобилей. По ошибке трое местных офицеров полиции оказались в первой машине с главным офицером службы безопасности эрцгерцога, тогда как другие офицеры службы безопасности остались позади. Во втором автомобиле находились мэр и глава полиции Сараево. Третьим в кортеже был открытый автомобиль со сложенным верхом компании «Gräf & Stift» модели 28/32 PS. В этом автомобиле оказались Франц-Фердинанд со своей женой герцогиней Софией, Потиорек, а также владелец автомобиля подполковник Франц фон Харрах.

В соответствии с программой первым мероприятием был осмотр казарм. В 10:00 эрцгерцог со свитой покинул казармы и отправился в ратушу по набережной Аппель.

Вскоре кортеж достиг первого террориста – Мухамеда Мехмедбашича, сына мусульманина из Герцеговины. Данило Илич, православный серб и лидер сараевской ячейки «Черной руки» (тайной националистической организации, имевшей целью объединение различных южнославянских народов в одно государство), поставил его перед кафе «Мостар» и вооружил гранатой, но Мехмедбашич провалил атаку.

Почему?

Да потому, что он и его товарищи не были профессиональными диверсантами. Поэтому, кстати, ситуация 28 июня сразу стала развиваться совершенно не так, как планировалось. Илич расположил серба Васо Чубриловича рядом с Мехмедбашичем, вооружив его пистолетом и гранатой, но тот также оконфузился.

Далее по маршруту эрцгерцога на противоположной стороне улицы, рядом с рекой, Илич расположил Неделько Чабриновича, вооруженного гранатой.

В 10:25 автомобиль Франца-Фердинанда поравнялся с Чабриновичем, и тот метнул гранату, но она отскочила от откидного верха машины (в тот момент сложенного) на дорогу. Граната взорвалась при приближении следующей машины, оставив в месте взрыва большую воронку и ранив нескольких человек в толпе, а также офицеров свиты эрцгерцога. Кроме того, легкое ранение получила герцогиня София, но сам Франц-Фердинанд не пострадал.

Чабринович тут же проглотил пилюлю с ядом и прыгнул в реку. Но самоубийство не удалось: яд вызвал лишь рвоту (вероятно, доза оказалась слишком маленькой или же вместо цианистого калия в пилюле оказалось что-то другое), а река оказалась неглубокой из-за знойного лета. Полицейские вытащили Чабриновича из реки. После этого толпа жестоко избила его, и лишь потом его взяли под стражу.

Эрцгерцог приказал остановить автомобиль и распорядился, чтобы раненым оказали первую помощь. В это время толпа зевак заслонила машину от других заговорщиков. Кортеж спешно двинулся к Ратуше. Цветко Попович, Гаврило Принцип и Трифко Грабеж не смогли выполнить задуманное из-за того, что кортеж промчался мимо них на большой скорости.

Покушение вроде бы провалилось.

По прибытии в Ратушу Франц-Фердинанд потерял самообладание. Мэр Сараево Фехим Чурчич, еще не знавший о случившемся, обратился к эрцгерцогу с приветственной речью, но тот резко оборвал его:

– Господин мэр, я прибыл в Сараево с дружественным визитом, а в меня кто-то бросил бомбу. Это возмутительно!

Затем герцогиня София что-то прошептала мужу на ухо, и после паузы Франц-Фердинанд примирительно сказал мэру:

– Теперь вы можете говорить.

Мэр произнес речь, а Франц-Фердинанд вынужден был ждать, когда ему доставят его речь, находившуюся в подорванном автомобиле. Потом к подготовленному заранее тексту он добавил несколько замечаний по поводу событий того дня, в которых поблагодарил народ Сараево за его отношение к произошедшему.

Местные представители власти и свита эрцгерцога с волнением обсуждали, что делать дальше. Барон Андреас фон Морси предложил покинуть Сараево. В ответ губернатор Оскар Потиорек спросил:

– Вы думаете, что Сараево кишит убийцами?

Франц-Фердинанд и София отказались от дальнейшей программы и решили навестить раненых в госпитале. Подполковник Франц фон Харрах занял место на левой подножке автомобиля эрцгерцога.

В 10:45 эрцгерцог с супругой вновь оказались в своем автомобиле. Чтобы попасть в госпиталь, минуя центр города, Потиорек решил направить кортеж вдоль набережной Аппель. Однако водитель, чех Леопольд Лойка, повернул направо – на улицу Франца-Иосифа. Причиной его действий послужило то, что помощник Потиорека Эрих фон Меррицци в это время был в больнице и никто не передал новые распоряжения Лойке.

Узнав, что первая попытка убийства провалилась, Гаврило Принцип решил совершить нападение на обратном пути эрцгерцога и сменил свое местоположение…

Гаврило Принцип родился в 1894 году, он был сыном крепостного с бедного запада Боснии. В 13-летнем возрасте он отправился получать образование в столицу – в Сараево. Гаврило учился хорошо, отличаясь трудолюбием и прилежанием, однако он часто задумывался над тем, как освободить родную Боснию от оккупантов. После четырех лет учебы он отправился в соседнюю Сербию и там в 1912 году стал членом революционной организации «Млада Босна», которая находилась под влиянием тайного общества сербских националистов, известного под названием «Черная рука». Кстати, обе эти организации рассматривали террор как один из наиболее эффективных методов достижения своих целей, и объектами их террористических атак становились крупные австро-венгерские чиновники и политические деятели.

И вот в январе 1914 года руководители «Млады Босны» выбрали в качестве мишени наследника престола Австро-Венгрии эрцгерцога Франца-Фердинанда. По их мнению, этот символический акт должен был подтолкнуть остальных боснийцев к борьбе за свободу.

Итак, Гаврило Принцип решил сменить свое местоположение и занял позицию перед продовольственным магазином «Деликатесы Морица Шиллера» неподалеку от Латинского моста. А в это время машина, в которой находился эрцгерцог с супругой, буквально застряла в толпе людей – как раз в двух шагах от места, где стоял Гаврило Принцип. Пока водитель пытался развернуть машину, тот выхватил револьвер и произвел два выстрела с расстояния около полутора метров.

Первая пуля ранила эрцгерцога в шею, вторая попала герцогине Софии в живот.

Естественно, Гаврило Принцип был тут же схвачен. Потом на суде он заявил, что не собирался убивать Софию, а вторая пуля на самом деле предназначалась губернатору Потиореку.

Отметим, что обе жертвы покушения скончались по пути в резиденцию губернатора, где им должны были оказать медицинскую помощь. Как сообщил потом Франц фон Харрах, последними словами эрцгерцога были: «Софи, Софи! Не умирай! Живи для наших детей!»

Удивительно, что «по иронии судьбы студент-террорист убил того единственного из всех правителей Габсбургской империи, который мог бы попытаться предотвратить своим влиянием грядущую катастрофу».[161] По мере того как император Франц-Иосиф «дряхлел, в политической жизни Австро-Венгрии все большее значение приобретал его племянник».[162]

При этом убийцу нельзя было казнить – он был слишком молод. До его 20-летия оставалось еще две недели, а по законам Австро-Венгрии смертный приговор можно было выносить только преступникам старше 20 лет. В результате Гаврило Принципа приговорили к 20 годам одиночного заключения. Он был заключен в тюрьму Терезинштадт, где и провел последние годы своей жизни.

Историк Макс Хейстингс пишет:

«Как и многие, вошедшие в историю схожим образом, всю свою недолгую жизнь он [Гаврило Принцип. – Авт.] пытался переломить мнение окружающих о себе как о человеке мелком и незаметном. В 1912 году он пошел записываться добровольцем, чтобы сражаться за Сербию в Первой балканской войне, однако его не взяли из-за малого роста. На первом допросе после принесших ему печальную славу событий июня 1914 года он объяснил свой поступок так: “Меня везде принимали за слабака”».[163]

Собственно, молодой террорист и был слабаком: он страдал туберкулезом, и в условиях заключения его заболевание обострилось. Плюс ранение правой руки, полученное Гаврило в момент ареста, привело к гангрене и ампутации. Он умер в тюремной больнице 28 апреля 1918 года, около полугода не дожив до окончания страшной войны, формальным виновником начала которой он стал.

Покушение в Сараево было воспринято разными кругами в Европе по-разному. В частности, австрийские и германские правители решили использовать убийство наследника австрийского престола как casus belli, то есть как повод к войне. Уже на другой день после убийства начальник генерального штаба Конрад фон Гетцендорф потребовал войны против Сербии. Его поддержал министр иностранных дел граф Берхтольд, «однако премьер Венгрии граф Тисса выступал против военной партии, а этот государственный деятель пользовался немалым влиянием. Престарелый император колебался. Весь опыт его долгой жизни научил его одному: высшая политическая мудрость, по его мнению, заключалась в том, чтобы, по возможности, никогда не принимать никаких ответственных решений».[164]

Но даже Конрад фон Гетцендорф понимал, что без помощи со стороны Германии нельзя идти на риск войны. И уже 5 июля 1914 года Германия пообещала поддержку Австро-Венгрии в случае конфликта с Сербией.

Понятно, что причиной войны стало не убийство Франца-Фердинанда. На самом деле на рубеже XIX–XX вв. США, Германия и Япония стали опережать в экономическом развитии и теснить на мировом рынке Великобританию и Францию, претендуя на их колонии. Наиболее агрессивно на мировой арене вела себя Германия. В 1898 году она приступила к строительству сильного военно-морского флота, чтобы подорвать традиционное господство британцев на море. Германия хотела овладеть колониями Великобритании, Бельгии и Нидерландов, богатыми сырьевыми ресурсами. Немцы также мечтали закрепить за собой захваченные у Франции Эльзас и Лотарингию, отторгнуть Польшу, Украину и Прибалтику от Российской империи, подчинить своему влиянию Османскую империю и Болгарию и совместно с Австро-Венгрией установить свой контроль на Балканах.

Сразу после Франко-прусской войны 1870–1871 гг., в результате которой Франция потеряла Эльзас и Лотарингию, угроза новой войны была постоянной. Франция надеялась на возврат утерянных территорий, но боялась повторного германского нападения. Великобритания и Россия не были заинтересованы в новом разгроме Франции и установлении германской гегемонии в западной части Европы. В свою очередь, Германия опасалась усиления России в Юго-Восточной Европе за счет Австро-Венгрии, и это привело к заключению в 1879 году австро-германского союза, к которому в 1882 году присоединилась Италия, которая конфликтовала с Францией за раздел Северной Африки. В противовес этому Тройственному союзу был создан Русско-французский союз.

В 1904 году между Францией и Великобританией было достигнуто соглашение по основным колониальным вопросам, которое послужило основой франко-британской Антанты (от французского слова «entente», что переводится как «соглашение», «согласие»). В свою очередь Российская империя, ослабленная Русско-японской войной 1904–1905 гг. и революцией 1905 года, заключила аналогичное соглашение с Великобританией, что фактически означало присоединение России к Антанте.

Как видим, ведущие европейские державы разделились на две противостоявшие друг другу группировки. В такой обстановке любая конфликтная ситуация могла привести к мировой войне.

И вот она произошла, и уже 23 июля 1914 года Австро-Венгрия, заявив, что Сербия стоит за убийством Франца-Фердинанда, объявила ей заведомо неприемлемый для суверенного государства ультиматум, в котором потребовала произвести чистки госаппарата и армии от офицеров и чиновников, уличенных в антиавстрийской пропаганде, арестовать подозреваемых в содействии терроризму, а также разрешить полиции Австро-Венгрии проводить на сербской территории следствия и наказания виновных в антиавстрийских деяниях.

В тот же день Сербия начала мобилизацию, а 26 июля то же самое сделала и Австро-Венгрия.

28 июля Австро-Венгрия объявила Сербии войну, австро-венгерская тяжелая артиллерия начала обстрел Белграда, а регулярные войска Австро-Венгрии пересекли сербскую границу. В ответ Россия заявила, что не допустит оккупации Сербии. Во французской армии были прекращены отпуска.

29 июля Николай II отправил германскому императору (кайзеру) Вильгельму II телеграмму с предложением «передать австро-сербский вопрос на Гаагскую конференцию» (в международный третейский суд в Гааге). Вильгельм II не ответил на эту телеграмму.

29 июля в германской армии были отменены отпуска.

30 июля началась частичная мобилизация во Франции.

31 июля в Российской империи была объявлена всеобщая мобилизация.

Тогдашний председатель Государственной думы М.В. Родзянко рассказывает об этом так:

«Последние дни перед войной застали меня в Наугейме, где я лечился. Вернувшись из-за границы, я узнал, что накануне несколько раз звонил по телефону военный министр Сухомлинов, и, осведомившись, что меня ожидают в Петербурге с часа на час, просил немедленно ему позвонить, когда я приеду. Я вызвал к телефону военного министра. Генерал Сухомлинов заявил, что ему необходимо видеть меня немедленно, невзирая ни на какие обстоятельства, сам же он приехать не может, ввиду массы дела. Я тотчас же отправился, и вот какой произошел разговор:

– Я вызвал вас к себе, – сказал Сухомлинов, – потому что нахожусь в безвыходном положении. Представьте себе, ужас какой. Государь император внезапно заколебался и приказал приостановить мобилизацию военных округов, назначенных для действий против австрийцев. Чем объяснить такое решение – я положительно не знаю».[165]

Генерал В.А. Сухомлинов считал, что положение может стать катастрофическим, а М.В. Родзянко заявил, что объявление войны Германией совершенно неизбежно и с мобилизацией нужно действовать без малейшего замедления, иначе германцы перейдут границу без сопротивления.

Но Николай II продолжал колебаться. Со своей стороны, Вильгельм II отправил русскому императору телеграмму с сообщением, что им принимаются меры к достижению соглашения между Австрией и Россией. В ответной телеграмме Николай попросил Вильгельма сделать все возможное для предотвращения войны. Поэтому Николай и дал приказание об отмене общей мобилизации, начатой по настоянию министерства иностранных дел и Генштаба.

Министр иностранных дел С.Д. Сазонов бросился к императору и попытался объяснить ему необходимость всеобщей мобилизации. После этого Николай II вышел ко двору со следующими словами:

– Приветствую вас в нынешние знаменательные и тревожные дни, переживаемые всей Россией. Тот огромный подъем патриотических чувств любви к родине и преданности престолу, который, как ураган, пронесся по всей земле нашей, служит в моих глазах и, думаю, и в ваших, ручательством в том, что наша великая матушка Россия доведет ниспосланную Богом войну до желанного конца. В этом же единодушном порыве любви и готовности на всякие жертвы, вплоть до жизни своей, я черпаю возможность поддерживать свои силы и спокойно и бодро взирать на будущее. Уверен, что вы все, каждый на своем месте, поможете мне перенести ниспосланные испытания и что все, начиная с меня, исполнят свой долг до конца[166]

– Ура! – пронеслось по залу.

А М.В. Родзянко сказал:

– Государственная дума, отражающая в себе единодушный порыв всех областей России и сплоченная одною объединяющею всех мыслью, поручила мне сказать вам, государь, что народ ваш готов к борьбе за честь и славу Отечества. Без различия мнений, взглядов и убеждений Госдума от лица русской земли спокойно и твердо говорит своему царю: дерзайте, государь, русский народ с вами и, твердо уповая на милость Божию, не остановится ни перед какими жертвами, пока враг не будет сломлен и достоинство России не будет ограждено.[167]

В результате 31 июля в России была объявлена всеобщая мобилизация.

Русский военный теоретик и историк А.М. Зайончковский пишет:

«Россия успела залечить свои раны и сделать большой шаг вперед в смысле укрепления своего военного могущества. Мобилизованная русская армия достигла в 1914 году грандиозной цифры 1816 батальонов, 1110 эскадронов и 7088 орудий, 85 % которых по сложившейся обстановке могло быть двинуто на Западный театр военных действий. Расширение повторных сборов запасных для обучения, а также ряд поверочных мобилизаций улучшали качество запасных и делали более достоверными все мобилизационные расчеты».[168]

В тот же день, 31 июля 1914 года, в Германии было объявлено «положение, угрожающее войной». Германия предъявила России ультиматум: прекратить призыв в армию, или Германия объявит войну России. Франция, Австро-Венгрия и Германия объявили о всеобщей мобилизации. Германия начала стягивать войска к бельгийской и французской границам. Франция «мобилизовала 3 600 000 человек, а Германия немного больше. Французский солдат носил очень заметные издалека красные панталоны, тогда как немцы выбрали серо-зеленую униформу».[169]

На самом деле, это было ужасно. В начале Первой мировой войны французская армия действительно была одета в форму Франко-прусской войны образца 1870 года: красные панталоны не давали возможности маскироваться, а стандартный головной убор (кепи) совершенно не обеспечивал защиты от вражеского огня. В результате с началом траншейной войны ранения головы стали у французов очень серьезной проблемой.

1 августа министр иностранных дел Англии Эдуард Грей пообещал немецкому послу в Лондоне, что в случае войны между Германией и Россией Англия останется нейтральной при условии, если Франция не будет атакована. Тремя днями ранее, когда кайзер 28 июля обещал Англии не захватывать французские территории в случае ее нейтралитета, Грей 30 июля отверг это «позорное предложение» в Палате общин.

1 августа Германия объявила войну России, в тот же день немцы вторглись в Люксембург.

2 августа германские войска окончательно оккупировали Люксембург, и Бельгии был выдвинут ультиматум о пропуске германских армий к границе с Францией. На размышления давалось всего двенадцать часов.

3 августа Германия объявила войну Франции, обвинив ее в «организованных нападениях и воздушных бомбардировках Германии» и «в нарушении бельгийского нейтралитета».

3 августа Бельгия ответила отказом на ультиматум Германии.

4 августа германские войска вторглись в Бельгию. Король Бельгии Альберт обратился за помощью к странам – гарантам бельгийского нейтралитета. Лондон направил в Берлин ультиматум: прекратить вторжение в Бельгию, или Англия объявит войну Германии. По истечении срока ультиматума Великобритания объявила войну Германии и направила войска на помощь Франции.

6 августа Австро-Венгрия объявила войну России.

В США в это время после республиканцев Теодора Рузвельта и Уильяма Тафта президентом стал демократ Томас Вудро Вильсон.

В начале войны в США доминировало стремление сохранить нейтралитет. Это объясняется тем, что в сознании американцев глубоко укоренилась изоляционистская традиция, согласно которой США должны были избегать прямого вовлечения в европейские конфликты. В пользу сохранения нейтралитета говорила и относительная слабость вооруженных сил США, особенно их сухопутной армии, явно не готовой к крупномасштабной войне. Но главное – нейтралитет был чрезвычайно выгоден США. В самом деле, масштабные военные поставки в Европу (а эта материальная помощь, конечно же, была не безвозмездной) принесли американским корпорациям гигантские прибыли и позволили США превратиться к концу войны во всемирного кредитора.

Однако Томас Вудро Вильсон, ставший президентом 4 марта 1913 года, стал склоняться к тому, что победа Германии в этой войне не будет соответствовать государственным интересам США. Шокированный разрушительным характером конфликта и озабоченный его возможными неблагоприятными последствиями для США, он попытался выступить в качестве посредника между противоборствующими сторонами. Он тогда сказал: «Америке выпала огромная привилегия – исполнить свою судьбу и спасти мир».[170]

Но воюющие государства не отнеслись к его предложениям серьезно.

До поры до времени Великобритания контролировала обстановку в Мировом океане, позволяя нейтральным странам вести торговлю и одновременно блокируя германские порты. Со своей стороны, Германия пыталась прорвать блокаду, применяя новое эффективное оружие – подводные лодки.

А 7 мая 1915 года немецкая подводная лодка U-20 под командованием капитана Вальтера Швигера потопила британский пассажирский лайнер «Лузитания». После получения пробоины и серии взрывов «Лузитания» потеряла ход, резко накренилась и ушла под воду всего за 18 минут. При этом погибло более тысячи человек, из них 124 американца (спасти удалось 761 человека). Это вызвало бурю эмоций в США.

После этого президент Вильсон объявил Германии, что неспровоцированные нападения подводных лодок на суда нейтральных стран являются нарушением общепринятых норм международного права и должны прекратиться. Германия в начале 1917 года вроде бы согласилась остановить подводную войну, тем не менее в феврале и марте было потоплено еще несколько американских кораблей. В результате 6 апреля 1917 года Конгресс США объявил войну Германии.

К этому времени Германия уже захватила Люксембург и вторглась в Бельгию, поправ бельгийский нейтралитет. Немцы захватили Льеж и Брюссель. Форсировав Маас, они устремились через территорию Бельгии к французской границе. В войну вступила Великобритания и еще десятки государств. Война стала мировой.

К 20 августа 1914 года немцы вышли к границам Франции. Они начали быстро продвигаться вглубь страны, но 5 сентября были остановлены у реки Марна, где произошло сражение, в котором с обеих сторон участвовало около двух миллионов человек.

Военный теоретик и историк А.М. Зайончковский пишет:

«Французская армия свыше сорока лет находилась под впечатлением разгрома ее прусской армией и готовилась к несомненному в будущем столкновению со своим соседом-врагом не на жизнь, а на смерть. Идея реванша и защиты своего великодержавного бытия сначала, борьба с Германией за мировой рынок впоследствии заставили Францию с особой заботливостью относиться к развитию своих вооруженных сил, поставив их, по возможности, в равные условия с ее восточным соседом. Для Франции это было особенно трудно ввиду разницы в количестве ее населения по сравнению с Германией и характера управления страной, из-за которого то увеличивались, то уменьшались заботы о ее военной мощи».[171]

Удивительно, но французы в сражении на Марне отметились тем, что для быстрой переброски войск использовали 1300 парижских такси марки «Рено».

Автофиакры «Renault AG» стали легендарными. Одни историки утверждают, что они «сыграли огромную роль в победе Антанты. Германский фронт был разрушен, Париж – спасен». Другие историки говорят, что «марнские такси» действительно сослужили службу фронту, «однако перевезли они всего 4000 человек, одну-единственную бригаду, из 150 000 солдат 6-й армии».[172]

Как бы то ни было, немцы потеряли на Марне около 250 000 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Потери французов тоже составляли не менее 250 000 человек (из них около 80 000 убитыми). Великобритания потеряла 13 000 человек (из них 1700 убитыми).

С началом войны в Европе возникло три фронта: Западный, Восточный и Балканский.

Плюс в августе войну Германии объявила Япония, а в октябре на стороне германского блока в войну вступила Османская империя. Образовались новые фронты в Закавказье, Месопотамии, Сирии и Дарданеллах.

На Восточном фронте Германия отбила наступление русских в Восточной Пруссии, а в августе – сентябре Россия предприняла наступательную операцию на Галицию, которую занимали австро-венгерские войска. Дело в том, что «за десять лет до начала мировой войны из великих держав только Россия имела боевой (и неудачный) опыт войны – с Японией. Это обстоятельство должно было оказать, и в действительности оказало, влияние на дальнейшее развитие и жизнь русских вооруженных сил».[173]

Развернувшаяся на 400-километровом фронте Галицийская операция оказалась более успешной, чем наступление в Восточной Пруссии, и Австро-Венгрия потерпела катастрофическое поражение: 300 000 человек было убито и ранено, 100 000 попало в плен, около 600 орудий было потеряно. Противник был отброшен на 200–300 километров на запад. Австро-венгерская армия после поражения в Галиции потеряла способность проводить крупные наступательные операции. Развить достигнутый успех у России не получилось из-за отсутствия стратегических резервов у Юго-Западного фронта, но после этого Австро-Венгрия фактически вышла из войны, и от полного разгрома империю спасла только помощь Германии, которая была вынуждена перебросить в Галицию дополнительные дивизии.

В 1915 году Германия решила перенести основной удар на Восточный фронт, направив все силы на войну с Россией. Этот стратегический план разработал фельдмаршал Пауль фон Гинденбург. Однако России удалось сорвать этот план – ценой колоссальных потерь.

В 1915 году в войну вступила Италия – она объявила о начале войны против Австро-Венгрии. Потом к войне подключилась Болгария, и стало очевидно, что Первая мировая затянется надолго.

В феврале 1916 года Германия начала генеральное наступление на Францию с целью захвата Парижа. Для этого был осуществлен поход на Верден, прикрывавший подступы к французской столице.

Военный теоретик и историк А.М. Зайончковский пишет:

«Германская армия после успехов своего оружия в 1866 году и в особенности в 1870 году пользовалась репутацией лучшей армии в Европе. Германская армия служила образцом для ряда других армий, большинство которых находилось под ее влиянием и даже точно копировало ее устройство, германские уставы и следовало германской военной мысли».[174]

Кровопролитное сражение под Верденом длилось до конца 1916 года. Оно продолжалась как бы по инерции, без перспективы германского успеха, и получило название «Верденская мясорубка». Под Верденом за 6,5 месяцев боев германские войска смогли вклиниться в оборону противника всего на 7–10 километров, и в этой операции «германская армия потеряла до 600 тысяч человек, французская – 358 тысяч человек».[175]

Франция, несмотря на всю мощь первоначального удара немцев, устояла – благодаря тому, что на выручку ей пришла Россия, которая активизировалась на Юго-Западном фронте.

Следует отметить, что тогда Европа буквально погрязла в бесконечной позиционной войне, положение Антанты ухудшалось, и союзники попросили начать наступление во имя спасения французской армии. Командующему Юго-Западным фронтом А.А. Брусилову была поставлена задача нанести противнику быстрый и неожиданный удар, и он применил инновационную для того времени стратегию наступления: впервые войска развернулись по всем трем фронтам, и бои прошли сразу на тринадцати участках.

Короче говоря, в мае 1916 года русские войска перешли в наступление, которое продолжалось два месяца. В историю это наступление вошло под названием «Брусиловский прорыв». Армия под руководством генерала А.А. Брусилова прорвала австро-венгерский фронт на линии Луцк – Черновцы.

Это сражение стало переломным моментом в ходе всей Первой мировой войны. В результате боевых действий под командованием А.А. Брусилова военное положение армий союзников на реке Сомме улучшилась. Российские войска смогли продвинуться на 120 километров вглубь территории противника. В ходе «Брусиловского прорыва» погибло около 500 тысяч российских солдат, а потери немцев и австрийцев были совсем катастрофическими: полтора миллиона убитых, раненых и пленных.

Русские войска заняли бóльшую часть Галиции и Буковину. России удалось одержать блестящую победу в очень тяжелом сражении, которое вынудило Германию перебросить серьезные силы на русский фронт, что облегчило положение союзников.

Генерал А.А. Брусилов потом дал происходившим событиям такой анализ:

«При таком способе управления Россия, очевидно, выиграть войну не могла, что мы неопровержимо и доказали на деле, а между тем счастье было так близко и так возможно! Только подумать, что если бы в июле Западный и Северный фронты навалились всеми силами на немцев, то они были бы безусловно смяты, но только следовало навалиться по примеру и способу Юго-Западного фронта, а не на одном участке каждого фронта. В этом отношении, что бы ни говорили и ни писали, я остаюсь при своем мнении, доказанном на деле, а именно: при устройстве прорыва, где бы то ни было, нельзя ограничиваться участком в 20–25 верст, оставив остальные тысячу и более верст без всякого внимания, производя там лишь бестолковую шумиху, которая никого обмануть не может. Указание, что если разбросаться, то даже в случае успеха нечем будет развить полученный успех, конечно, справедливо, но только отчасти. Нужно помнить пословицу: “По одежке протягивай ножки”. Для примера укажу на наш Западный фронт. К маю 1916 года он был достаточно хорошо снабжен, чтобы, имея сильные резервы в пункте главного прорыва, в каждой армии подготовить по второстепенному удару, и тогда, несомненно, у него не было бы неудачи у Барановичей. С другой стороны, Юго-Западный фронт был, несомненно, слабейший, и ожидать от него переворота всей войны не было никакого основания. Хорошо, что он выполнил неожиданно данную ему задачу с лихвой. Переброска запоздалых подкреплений в условиях позиционной войны помочь делу не могла. Конечно, один Юго-Западный фронт не мог заменить собой всю многомиллионную русскую рать, собранную на всем русском Западном фронте. Еще в древности один мудрец сказал, что «невозможное – невозможно»!»[176]

На Северо-Западном фронте в это время продолжались позиционные бои. Что же касается Кавказского фронта, то там основные события шли с начала 1916 года по апрель месяц. За это время у турок были захвачены стратегически важные Эрзурум и Трапезунд.

В начале 1917 года, чтобы подорвать экономику стран Антанты, Германия объявила о переходе к «неограниченной подводной войне».

Германский вице-адмирал Андреас Михельсен пишет об этом так:

«При решении вопроса о методах борьбы лодок мы считались с возможностью присоединения Америки к союзу наших врагов, но было бы большой ошибкой искать причины ее выступления в неограниченной подводной войне <…> Логически рассуждая, событие это должно было произойти, как только того потребовала общность англо-американских интересов, то есть тогда, когда выявилась угроза выигрыша войны Германией».[177]

По мнению вице-адмирала, Америка с самого начала была лишена нейтралитета. Но до конца января 1917 года немецкие подводные лодки «должны были в своей борьбе соблюдать большую осторожность из-за того, что американским и датским пароходам было гарантировано свободное плавание».[178]

Но теперь ситуация изменилась, и все нейтральные страны, в том числе и Америка, были поставлены в известность о начале «неограниченной подводной войны». Как пишет Андреас Михельсен, «сопроводительная нота подчеркивала то обстоятельство, что в противовес миролюбию Германии враги ее отвергли всяческие попытки мирного соглашения», и это вынудило немцев «к принятию самых решительных мер».[179]

В ответ в апреле 1917 года в войну вступили Соединенные Штаты. Следует отметить, что они при этом не подписывали никаких союзнических соглашений с Великобританией или Францией, предпочитая действовать самостоятельно – как «ассоциированная» страна.

После вступления в войну США незамедлительно расширили масштабы экономической и военно-морской помощи странам, воевавшим против Германии, и начали подготовку экспедиционного корпуса для вступления в боевые действия на Западном фронте. Плюс впервые в истории США был принят закон о всеобщей воинской повинности.

Командующим американскими экспедиционными силами в Европе был назначен генерал Джон Першинг по прозвищу Черный Джек (Black Jack) – выпускник академии Вест-Пойнт и служака, приходивший в ярость от малейшего нарушения военных регламентаций.

Со своей стороны, еще летом 1917 года русская армия перешла в наступление в районе Львова.

Отметим, что к тому времени в результате Февральской революции в России рухнул монархический строй, и власть перешла в руки Временного правительства. И решающую роль в этой революции сыграли солдатские массы, не пожелавшие продолжать войну. Однако Временное правительство выступило за ведение войны «до победного конца» и пыталось заставить русскую армию вести активные наступательные действия. Но народ, измотанный войной и огромными потерями, не хотел больше воевать. Русская армия уже давно испытывала сложности, вызванные тем, что военная промышленность не могла обеспечить ее должным количеством оружия, боеприпасов и амуниции. Соответственно, организованное июньское наступление, несмотря на первоначально достигнутый крупный успех, закончилось провалом. Войска отказались выполнять приказы командования и возвратились на исходные позиции.

6 июля Германия перешла в контрнаступление, и в его результате 150 000 русских солдат погибло. Фронт совершенно развалился. Все в России требовали выхода из войны, и это стало одним из главных требований к большевикам, которые захватили власть в октябре 1917 года. В результате был издан декрет «О мире», а 3 марта 1918 года российская делегация подписала очень тяжелый для России Брестский мир, который даже В.И. Ленин именовал «унизительнейшим» и «позорным».

Таким образом, Россия вышла из мировой войны.

После этого «немецкие армии, освободившиеся на Востоке, могли быть задействованы на Западе в больших наступлениях весны 1918 года. Война трансформировалась путем использования танков, так же как и за счет воздушных боев и бомбардировок».[180]

Первые американские войска оказались во Франции в июне 1917 года, но лишь в октябре на линию фронта прибыла первая полноценная дивизия. И поначалу действия плохо обученных американцев вызывали недовольство генералов Антанты, однако США настояли на том, чтобы воевать в Европе самостоятельно, лишь пользуясь поддержкой союзной артиллерии и авиации. Через некоторое время американцы стали воевать более уверенно и вместе с союзниками приняли участие во втором сражении на Марне летом 1918 года. А в сентябре 1918 года Джон Першинг руководил Сен-Миельской операцией. Это была первая самостоятельная операция американской армии в Первой мировой войне.

В октябре того же года американские войска во Франции были разделены на две армии, и Першинг был назначен главнокомандующим всеми американскими войсками в Европе. Эти армии приняли участие в общем наступлении, содействуя оттеснению немцев к границам Германии.

Страны Антанты совместно с США перешли в решительное наступление. Немецкая армия была полностью вытеснена из Франции и Бельгии. В октябре Австро-Венгрия, Турция и Болгария заключили перемирие с Антантой, и Германия осталась воевать в одиночестве. Ее положение стало безнадежным, военно-экономическое истощение достигло критического предела, и кончилось все это Ноябрьской революцией в Берлине и других городах. Эта революция застала Вильгельма II врасплох во время пребывания в штабе императорской армии в Спа (Бельгия). Переход на сторону революционеров его любимого военно-морского флота глубоко потряс кайзера. 9 ноября в условиях надвигающейся революционной анархии для сохранения хоть какого-нибудь порядка канцлер Максимилиан Баденский, не предупредив кайзера и не получив его согласия, объявил об отречении Вильгельма II. Спустя несколько часов сам канцлер был вынужден уйти в отставку.

На следующий день, 10 ноября, бывший император пересек границу Нидерландов, где нашел себе последний приют в изгнании. 28 ноября Вильгельм II Гогенцоллерн подписал официальный акт об отречении, объявив: «Я отказываюсь навсегда от прав на корону Пруссии и вместе с ним от права на германскую императорскую корону».[181] При этом он освободил своих офицеров от обязанности исполнять данную ему когда-то присягу.

11 ноября 1918 года Первая мировая война завершилась. Истощенная Германия подписала полную капитуляцию. Произошло это под Парижем, в Компьенском лесу. Капитуляцию принимал французский маршал Фердинанд Фош, главнокомандующий союзными войсками.

В соответствии с условиями Компьенского перемирия, германская армия и флот разоружались и демобилизовывались, а Рейнская область была оккупирована союзными войсками.

Также в ноябре 1918 года произошла революция и в Австро-Венгрии, завершившаяся свержением монархии Габсбургов. Австро-венгерская империя прекратила свое существование, распавшись на несколько государств.

Окончательный договор о мире был подписан в Версале 28 июля 1919 года.

Договор заклеймил немцев как нацию-агрессора, возложив на них всю ответственность за начало мировой бойни. Германию обязали выплатить огромную контрибуцию. Плюс Германия потеряла 1/8 часть своей территории. Она также лишилась всех своих колоний (они были разделены между победителями в войне), и было ограничено право страны иметь вооруженные силы (Германии запретили иметь армию численностью свыше 100 000 человек, и на все виды вооружений были наложены жесткие ограничения). Была создана суверенная Польша с доступом к морю, восстановлена Бельгия, Франции были возвращены Эльзас и Лотарингия, а народы Австро-Венгерской империи получили независимость.

Настало время подводить и печальные итоги. В этой войне более 10 миллионов человек было убито и около 18 миллионов человек искалечено. Жертвы среди мирного населения, пострадавшего от эпидемий, голода, холода и других бедствий военного времени, также исчислялись в 11–12 миллионов.

Индийский политический деятель (сторонник философии ненасилия) Махатма Ганди отмечал:

«Ни одна из войн в истории человечества не погубила столько жизней, как эта. Но еще бóльшими были моральные потери. Силы, как яд убивающие душу и тело, были доведены до совершенства. Моральные последствия были столь же ужасны, что и физические».[182]

Первая мировая война продолжалась 1568 дней, но она не только не смогла разрешить тех противоречий, которые привели к ее возникновению, а, наоборот, способствовала их углублению. Впрочем, закончившаяся война кардинально изменила соотношение сил в мире. Как это обычно бывает, горе и страдания одних обернулись процветанием других: за годы войны в США, например, появилось около 17 000 новых миллионеров.

Британский историк Мартин Гилберт дает этой войне такую характеристику:

«Создается впечатление, что в 1914–1918 гг. происходили две очень разные войны. Первая – война солдат, матросов и летчиков, торговых флотов и гражданского населения во время оккупации, когда страдания и беды отдельных людей превосходили все мыслимые пределы, особенно в окопах на передовой. Другую вели главы государств и министры, пропагандисты и идеологи, в тесном сплетении идеологий и политических и территориальных амбиций определяя будущее империй, народов и целых наций так же неотвратимо, как и на полях сражений. В определенные моменты, особенно в 1917 и 1918 гг., война армий соединялась с войной идеологий, приводя к революциям и капитуляциям, вызывая к жизни новые политические и национальные силы. Война изменила карту мира и судьбу Европы, оставив шрамы на ее теле и страх в ее душе».[183]

Но была еще и Вторая мировая война, начавшаяся 1 сентября 1939 года и длившаяся до 2 сентября 1945 года, и это был крупнейший вооруженный конфликт в истории человечества.

В этой войне так или иначе участвовало примерно 80 % тогдашнего населения земного шара. Боевые действия велись на территории Европы, Азии и Африки, а также в водах всех океанов. Это единственный конфликт, в котором было применено ядерное оружие.

Началось все 1 сентября 1939 года, когда немцы, предварительно организовав провокацию на границе, напали на Польшу, у которой имелись договоры о взаимопомощи с Великобританией и Францией.

Надо сказать, что в тот момент большинство стран Европы, а также Соединенные Штаты были настроены резко негативно против коммунизма и боялись революции в собственных странах. По этой причине те же Великобритания и Франция потакали нацистской власти, считая Адольфа Гитлера преградой для распространения коммунизма. СССР был чужеродной системой «под боком», и у британских консерваторов даже существовал лозунг: «Чтобы жила Британия, большевизм должен умереть».

Однако 3 сентября 1939 года, вопреки ожиданиям Гитлера, эти страны объявили Германии войну.

Польские войска ничего не смогли противопоставить мощной армии агрессора, и через две недели после начала военных действий Польша была оккупирована, и на ее месте создали генерал-губернаторство, управляемое немцами. Что же касается Западной Белоруссии и Западной Украины, входивших тогда в состав Польши, то после ее капитуляции Красная армия вошла на их территорию, и они были включены в состав Советского Союза.

В 2020 году польский посол в Германии Анджей Пшилебский заявил, что СССР напал в 1939 году на Польшу, что якобы сделало невозможным ее сопротивление нацистской Германии. Более того, посол Польши, взяв курс на фальсификацию истории Второй мировой войны, обвинил СССР в равной с Третьим рейхом ответственности за развязывание самого страшного конфликта XX столетия. А чуть раньше лидер партии «Право и справедливость» Ярослав Качиньский сказал, что Москва, равно как и Берлин, обязана выплатить Польше компенсацию за ущерб, понесенный ею в ходе войны.

Это – типичные примеры попыток создания «альтернативной» истории, в которой Россия – это соучастница гитлеровской Германии во Второй мировой войне.

На самом деле, Польша любит изображать себя жертвой, но в 1938 году, после заявления Германией претензий на отдельные территории Чехословакии, именно Польша отказала в возможности переброски войск и авиации СССР через ее пространство для оказания помощи Чехословакии. Более того, после Мюнхенского соглашения 30 сентября 1938 года о передаче Судетской области (в значительной степени населенной немцами) Германии, правительство Польши под угрозой применения военной силы поставило перед Чехословакией ультиматум с требованием передать ей Тешинскую Силезию, расположенную в междуречье Вислы и Одры. И в сентябре 1938 года был произведен захват (аннексия) у Чехословакии Тешинской Силезии, в которой тогда проживало 227 400 человек. То есть это именно Польша оказалась страной, которая сыграла не последнюю роль в развязывании войны.

Политолог и сенатор А.К. Пушков по этому поводу справедливо замечает:

«Польша заигрывала с Гитлером, набивалась к нему в союзники, получила часть Чехословакии при ее разделе после Мюнхенского соглашения».[184]

В это время на Западном фронте царило относительное спокойствие, и англо-французские войска не предпринимали никаких активных действий против Германии, хотя имели значительный численный перевес. События, а точнее их отсутствие на Западном фронте, получили потом название «странная война».

Британский военный историк Бэзил Лиддел Гарт пишет:

«“Странная война” – понятие, пущенное в ход американской печатью. Вскоре оно прижилось по обе стороны Атлантики и прочно закрепилось как название периода войны от падения Польши в сентябре 1939 года до начала наступления немецких войск на Западе весной следующего года. Те, кто пустил в ход это понятие, имели в виду, что войны как таковой не было, поскольку между франко-английскими и немецкими войсками не происходило никаких больших сражений <…> Поля сражений оставались спокойными, и люди думали, что Марс впал в спячку».[185]

В конце ноября началась война на севере Европы. Советское правительство, потеряв надежду на урегулирование пограничного конфликта[186] с Финляндией путем переговоров, решило добиться своего силой. В результате 28 ноября 1939 года СССР вдруг объявил о денонсации мирного договора 1920 года и Пакта о ненападении с Финляндией 1932 года, срок действия которого истекал в 1945 году. А 30 ноября 1939 года Красная армия приступила к военному вторжению на финскую территорию.

Эта война оказалась неудачной для СССР. Плюс серьезно пострадал престиж страны, ибо разразился скандал, ставший поводом для исключения СССР из Лиги Наций.

Советскому Союзу поставили в вину бомбардировки финских гражданских объектов (в подавляющем большинстве случаев они происходили из-за недостаточной точности сброса бомб).

14 декабря 1939 года была созвана 20-я сессия Ассамблеи Лиги Наций. По инициативе Аргентины, в повестку заседания был внесен вопрос об исключении Советского Союза. В конечном итоге из 40 государств – членов Лиги Наций за проект резолюции Ассамблеи проголосовали 28 государств (в том числе Великобритания и пять британских доминионов, а также Франция и две ее подмандатные территории). Воздержались 9 государств (Швеция, Норвегия, Дания, Латвия, Эстония, Литва, Болгария, Китай и Швейцария), представители остальных стран (в том числе СССР) отсутствовали.

Советский Союз отреагировал на свое исключение заявлением ТАСС от 16 декабря 1939 года. В нем говорилось, что, «по мнению советских кругов, это нелепое решение Лиги Наций вызывает ироническую улыбку, и оно способно лишь оскандалить его незадачливых авторов».[187] Говорилось также о том, что решение это было принято под диктовку правящих кругов Англии и Франции, что никто не имеет ни морального, ни формального права говорить об «агрессии» СССР и об осуждении этой «агрессии», ибо те же Англия и Франция «держат в своем подчинении давно уже захваченные ими громадные территории в Азии и в Африке».[188]

Особо указывалось на то, что за исключение СССР проголосовали лишь семь из пятнадцати членов Совета (Великобритания, Франция, Бельгия, Боливия, Египет, Южно-Африканский Союз и Доминиканская Республика), то есть меньшинство, причем последние три страны – члена Совета были избраны лишь за сутки до голосования, в чем Советский Союз усмотрел мошеннический умысел. Остальные же восемь членов Совета либо воздержались (Греция, Югославия, Китай и сама Финляндия), либо отсутствовали (среди них Перу, Иран и Норвегия). Таким образом, Лига Наций нарушила свои же уставные положения.

Кроме того, СССР обвинил Лигу Наций в потакании интригам Великобритании и Франции. Плюс было выражено негодование в связи с тем, что случайно подобранные «представители» 127 миллионов населения «исключили» СССР с его 183 миллионами населения.

В выводной части заявления ТАСС говорилось:

«Этими скандальными махинациями представители Англии и Франции в Лиге Наций окончательно подорвали всякий политический и моральный вес своего голосования 14 декабря. Несомненно, что подобные скандальные махинации могли быть продиктованы лишь той атмосферой политической реакции и морального упадка, которая царит теперь в «сферах» Лиги Наций. Чего стоят решения Лиги Наций, принятые в подобной атмосфере, – нетрудно понять».[189]

Несмотря ни на что, СССР удалось в марте 1940 года завершить эту войну, и финская граница была отодвинута от Ленинграда, Мурманска и Мурманской железной дороги.

А в апреле 1940 года неожиданно завершилась «странная война». 9 апреля немцы оккупировали Данию и высадились в Норвегии. А 10 мая они, в обход «линии Мажино», вторглись в Бельгию и Голландию, а уже оттуда – в Северную Францию. В районе Дюнкерка англо-французская группировка войск была окружена, и немцы стремительно стали продвигаться к Парижу. 10 июня 1940 года правительство трусливо бежало из Парижа, а через несколько дней его возглавил маршал Филипп Петен, который тут же обратился к Германии с просьбой о мире.

Война в это время неумолимо набирала обороты. В том же 1940 году агрессию против Британского Сомали, Египта и Греции осуществила Италия. А 27 сентября 1940 года Германия, Италия и Япония подписали Тройственный пакт о разделе мира. В орбиту этого пакта были вовлечены также Венгрия, Румыния и Болгария. Началась война и на Дальнем Востоке – в Китае.

Весной 1941 года в центре конфликта оказалась Югославия. Под нажимом Гитлера правительство Югославии подписало протокол о присоединении к Тройственному союзу, и это спровоцировало волну возмущения по всей стране. Правительство пало, а 6 апреля немецкие войска вторглись в Югославию, и вскоре она оказалась под контролем оккупантов.

Как известно, 22 июня 1941 года немецкие войска вероломно перешли советскую границу, и в хронологии Второй мировой войны начался период, который получил название «Великая Отечественная война».

Гитлер на этом направлении планировал завершить войну за восемь – десять недель, и этот его план назывался так: план «Барбаросса». Он был составной частью так называемого Блицкрига (от немецких слов «Blitz» – молния и «Krieg» – война), то есть скоротечной (молниеносной) войны, в которой противник просто не успевает мобилизовать и развернуть свои основные силы.

К началу войны Красная армия испытывала большие трудности. Тем не менее количество танков, самолетов и различных орудий у Советского Союза было больше, и, вопреки расхожему мнению, руководство страны знало о готовящемся нападении Германии. Но, к сожалению, на первых порах Красная армия несла тяжелые потери. Немцы быстро продвигались вглубь страны. Ожесточенные бои шли по всему Восточному фронту, но главный удар Гитлер готовил нанести на Московском направлении. В ноябре 1941 года немецкие войска подошли к Москве.

Но взять Москву немцам не удалось. А 5 декабря советские войска перешли в контрнаступление. Таким образом, расчеты гитлеровцев на молниеносный разгром СССР провалились.

1942 год стал в некотором роде войной на истощение, и в конечном итоге немцы стали испытывать дефицит людских ресурсов и вооружения, в то время как Советский Союз был намного эффективнее немцев как по набору новых солдат на службу, так и по производству новых танков (стали побеждать советская экономическая система и патриотизм).

Перелом в войне наметился летом – осенью 1942 года. А потом развернулось судьбоносное Сталинградское сражение, которое продолжалось до начала следующего года и стало самым кровопролитным в истории. Исход этого сражения, а затем и сражения под Курском во многом определил общий итог войны. Под Сталинградом были окружены 22 фашистские дивизии. 2 февраля 1943 года эта группировка была ликвидирована. В плен сдались свыше 91 000 человек, в том числе 2500 офицеров, 24 генерала и фельдмаршал Паулюс, а общие потери вермахта в Сталинградской битве составили свыше 800 тысяч человек. Также было потеряно около 2000 танков и штурмовых орудий, более 10 000 орудий и минометов, до 3000 самолетов.[190]

Одновременно фашисты были изгнаны с Северного Кавказа.

Британский военный историк Бэзил Лиддел Гарт пишет:

«Сталинград был вдохновляющим символом для русских и гипнотизирующим символом для немцев, особенно для их фюрера. Сталинград загипнотизировал Гитлера до такого состояния, что он начал пренебрегать стратегией и перестал думать о будущем. Этот город стал для немецких войск более роковым, чем Москва».[191]

5 июля 1943 года началась Курская битва, также известная как битва на Курской дуге. По своим масштабам, задействованным силам и средствам, кровопролитности и военно-политическим последствиям это был один из ключевых эпизодов Второй мировой войны и Великой Отечественной войны. А сражение под Прохоровкой по праву считается самым крупным танковым сражением в истории.

В Курской битве участвовали около 2 миллионов человек, 6000 танков, 4000 самолетов, и она проложила путь к грандиозным советским наступательным действиям 1944–1945 гг.

Контрудар советских войск в районе Прохоровки стал для гитлеровцев ожидаемым ходом. «Еще весной 1943 года, более чем за месяц до наступления, вариант отражения контрудара из района Прохоровки отрабатывался, и что делать, части 2-го танкового корпуса СС прекрасно знали. Вместо того чтобы двигаться на Обоянь, эсэсовские дивизии «Лейбштандарт» и «Мертвая голова» подставились под контрудар армии П.А. Ротмистрова. В результате планировавшийся фланговый контрудар выродился в лобовое столкновение с крупными танковыми силами немцев. 18-й и 29-й танковые корпуса потеряли до 70 % своих танков и фактически были выведены из игры».[192]

На самом деле оценки боевых потерь в различных источниках сильно отличаются. Генерал П.А. Ротмистров утверждал, что за один день из строя было выведено с обеих сторон около 700 танков. Официальная советская версия такова: под Прохоровкой советские войска потеряли 60 % танков (500 из 800), а немецкие – 75 % (300 из 400).[193]

Эта справка составлена военными историками Минобороны России. Что же касается гитлеровцев, то по немецким данным они потеряли 80–100 танков. В любом случае, для них это была катастрофа: их самая мощная ударная группировка была обескровлена. Генерал Гейнц Вильгельм Гудериан, в то время генерал-инспектор танковых войск вермахта, писал: «Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя».[194]

В целом в Курской битве потери обеих сторон остаются неясными. Например, одни советские историки говорят за 50 дней битвы о более чем 500 000 убитых, раненых и пленных, 1500 танках и свыше 3700 самолетах. Другие утверждают, что советские войска потеряли более 863 000 человек, в том числе более 254 000 безвозвратно, свыше 6000 танков и САУ, почти 5300 орудий и минометов, 1626 боевых самолетов.

По данным немецкого историка Рюдигера Оверманса, за июль и август 1943 года немцы потеряли 130 429 человек убитыми. Однако по советским данным, с 5 июля по 5 сентября 1943 года было уничтожено порядка 420 000 фашистов, что более чем в три раза превышает данные Оверманса. Плюс в плен было взято около 38 600 человек. Плюс за 50 дней боев немцы потеряли около 1500 танков и штурмовых орудий. Плюс было потеряно 1696 самолетов, но это данные за июль – август 1943 года по всему Восточному фронту.

Курская битва, благодаря которой советским войскам удалось перехватить инициативу и продолжить наступление осенью, была очень важной. Немецкая наступательная операция «Цитадель» провалилась, и германское командование утратило возможность проводить новые стратегические наступательные операции.

Маршал Г.К. Жуков потом вспоминал об этом так:

«Раздраженный неудачами и чрезвычайно большими потерями, Гитлер, как он всегда поступал в подобных случаях, всю вину за провал наступательной операции «Цитадель» переложил на головы своих фельдмаршалов и генералов. Он снимал их с должностей, заменяя, по его мнению, более способными. Гитлер не понимал, что провал крупной стратегической операции зависит не только от командующих, а определяется главным образом большой суммой военно-стратегических, политических, моральных и материальных факторов».[195]

После этого прошла битва за Днепр, благодаря которой удалось освободить земли Левобережной Украины и Киев. 1944 год начался с множества наступательных операций по всем фронтам. Была освобождена правобережная Украина, немецкие войска были отброшены от Ленинграда, началось наступление в Белоруссии.

Когда началась Вторая мировая война, Соединенные Штаты, как и во время Первой мировой войны, долго не вступали в нее.

Президент Рузвельт не пытался отказаться от нейтралитета и предпочитал сосредоточиться на обороноспособности своей страны. Однако уже в сентябре 1940 года он обнаружил желание сделать все необходимое для разгрома Германии. Потом Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль встретились у побережья Ньюфаундленда на борту американского крейсера «Огаста» и согласовали пути «достижения лучшего будущего для человечества».

После этого США по программе ленд-лиза (от английских слов «lend» – давать взаймы и «lease» – сдавать в аренду) начали оказывать помощь Великобритании вооружением, продовольствием, медицинским оборудованием и лекарствами, а также стратегическим сырьем, включая нефтепродукты[196].

Соединенные Штаты также поддерживали Китай, который вел войну с Японией, и объявили эмбарго на поставки нефти в Японию. При этом японцы отвергли требование США о выводе войск из Китая. И в июле 1940 года администрация Рузвельта наложила эмбарго на поставки Японии, а та в ответ оккупировала северную часть Индокитая и заключила трехсторонний пакт с Германией и Италией.

В июле 1941 года, после завершения японской оккупации Французского Индокитая, США заморозили японские активы в своих банках и еще более сократили объем торговли с Японией. А в воскресенье, 7 декабря 1941 года, Япония неожиданно напала на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе. В ходе этого вероломного нападения японскими самолетами были потоплены 4 линкора, 2 эсминца и один минный заградитель. Серьезные повреждения получили 4 линкора, 3 легких крейсера и один эсминец. По сути, в течение двух часов США фактически потеряли свой Тихоокеанский военный флот. 2400 американских военнослужащих погибло и почти 1200 было ранено. На аэродромах было уничтожено 188 и повреждено 128 американских самолетов. Для сравнения: японская авиация от огня зенитной артиллерии и в воздушных боях потеряла утром 7 декабря всего 29 самолетов.

За этой чудовищной акцией последовали японские атаки на американские базы на Филиппинах, в Гонконге, на островах Гуам и Уэйк, на архипелаге Мидуэй.

Выступая перед конгрессом на следующий день после нападения на гавайский Пёрл-Харбор, президент Рузвельт назвал случившееся «днем вечного позора». Конгресс отреагировал объявлением войны Японии, а спустя три дня войну США объявили Германия и Италия.

В Африке, 8 ноября 1942 года, американские войска под командованием генерала Дуайта Эйзенхауэра в составе трех корпусов при поддержке одной британской дивизии высадились на Атлантическом побережье Марокко и на Средиземноморском побережье в Алжире. И к маю 1943 года немецкие и итальянские войска в Северной Африке были разбиты.

А незадолго до этого, в январе 1943 года, Рузвельт и Черчилль встретились в Касабланке и приняли два важных решения. Первое из них касалось ожидаемого окончания войны: договаривающиеся стороны постановили, что будут требовать «безоговорочной капитуляции» противника. Второе решение определяло ближайшие планы союзников: решено было ввести войска не во Францию (как предполагалось ранее), а на Сицилию и затем продвигаться на север через Италию.

Пока же американские и британские армии пересекли Северную Африку и в мае 1943 года захватили Тунис. В июле 7-я американская и 8-я английская армии успешно высадились на южном побережье Сицилии и в течение пяти недель захватили остров. Бенито Муссолини был отстранен от власти и брошен в тюрьму (правда, позже нацисты сумели его вызволить). Пришедшее на смену правительство во главе с маршалом Пьетро Бадольо начало тайные переговоры с американским командованием на предмет заключения перемирия. 8 сентября Бадольо официально объявил о безоговорочной капитуляции Италии, а 9 сентября 1943 года 5-я американская армия высадилась в районе Салерно.

Однако понадобилось девять долгих и трудных месяцев, чтобы союзники достигли Рима и в июне 1944 года захватили итальянскую столицу.

Затем, для согласования военных планов, главы союзных государств (так называемой «Большой тройки») Сталин, Рузвельт и Черчилль в ноябре-декабре 1943 года встретились в столице Ирана Тегеране. Согласно решению Тегеранской конференции, второй фронт войны с Германией был открыт 6 июня 1944 года, когда войска США, Великобритании и Канады высадились в Нормандии. Операция закончилась 31 августа освобождением всей северо-западной части Франции.

Оливер Стоун и Питер Кузник в своей книге «Нерассказанная история США» отмечают:

«И вот 6 июня 1944 года, после полутора лет пустых обещаний, долгожданный второй фронт был открыт. Более 100 тысяч солдат союзников и 30 тысяч машин высадились на берегу Нормандии. 9 тысяч солдат погибло уже во время высадки. Тем временем советские войска, несмотря на тяжелейшие потери, заняли бóльшую часть Центральной Европы. Теперь союзные силы наступали на Германию с запада и востока. Победа была уже не за горами».[197]

Принято считать, что союзники, несмотря на многочисленные просьбы СССР об открытии второго фронта, открыли его лишь под конец войны, когда стало понятно, что Германия потерпит поражение.

Британский военный историк Бэзил Лиддел Гарт пишет:

«До начала вторжения в Нормандию эта операция представлялась весьма опасным предприятием. Союзным войскам предстояло высадиться на побережье, которое противник занимал в течение четырех лет. У немцев было достаточно времени, чтобы укрепить здесь свои позиции и прикрыть их заграждениями. Немцы имели на западном фронте 58 дивизий, в том числе 10 танковых дивизий, способных нанести стремительный контрудар.

Возможности союзников создать превосходство в силах ограничивались тем, что им предстояло совершить переход морем, а также недостаточным количеством десантно-высадочных средств. В первом эшелоне десанта они могли высадить только шесть дивизий с моря и три воздушно-десантные дивизии. Потребовалась бы неделя, чтобы число дивизий возросло вдвое.

Таким образом, у союзников были основания опасаться за успех удара по Атлантическому валу (так назвал эти позиции немцев Гитлер). Вполне возможно, что немцы сумели бы сбросить десант союзников в море.

Однако в действительности вскоре после высадки союзникам удалось создать плацдарм шириной около 80 миль. Противник не попытался серьезно контратаковать, пока союзные войска не начали наступление с плацдарма».[198]

Это наступление шло по плану, разработанному фельдмаршалом Бернардом Лоу Монтгомери. Но, как отмечает Бэзил Лиддел Гарт, операция «развивалась по плану, но совсем не по расчету времени. Вначале шансы на успех были невелики. Конечный успех операции позволил как бы закрыть глаза на тот факт, что вначале союзники находились в опасном положении».[199]

На самом деле в Нормандии оборона немецких войск была обречена. Дело в том, что резервов там у гитлеровцев не было, и авиация союзников имела на этом театре военных действий почти 30-кратное превосходство над немецкой авиацией. Даже если бы гитлеровцам удалось как-то отразить вторжение, превосходство союзников в воздухе было настолько велико, что Германия все равно не выдержала бы.

Да, еще 10 июля – 17 августа 1943 года войска союзников высадились в Сицилии и захватили остров. И уже в послевоенное время некоторые западные историки стали утверждать, что высадка англо-американских войск на Сицилии якобы заставила Гитлера отдать приказ о прекращении наступления под Курском. Однако подобные утверждения не выдерживают проверки фактами. Как явствует из документов верховного командования, 10 июля, когда в ставке вермахта стало известно о высадке англо-американских войск в Сицилии, Гитлер отдал приказ: «Операция “Цитадель” будет продолжаться».[200]

К моменту же открытия настоящего второго фронта в июне 1944 года он для СССР в военном отношении и не был особенно нужен. Всем, в том числе и Рузвельту, было ясно, что Советский Союз в состоянии в одиночку нанести поражение Германии. Второй фронт был нужен тем же Соединенным Штатам для того, чтобы обеспечить себе выгодные послевоенные позиции по контролю над Европой, над Германией, и через Европу и Германию – над остальным миром. Союзники решали свои задачи и пытались, пока не поздно, обеспечить себе козыри в послевоенном неминуемом торге с Советским Союзом.

Да, союзники проявили себя неплохо, и 25 августа 1944 года был освобожден Париж.

Когда они подошли к городу, взбешенный Гитлер приказал взорвать французскую столицу, однако Дитриха фон Хольтица больше заботила собственная судьба, и он ослушался приказа. Он сдался в плен, и вместе с ним сложили оружие 11 800 немецких и около 4000 вишистских солдат. Американцы тогда позволили танковым частям генерала Филиппа Леклерка первыми войти в Париж, и это теперь служит основанием для того, чтобы страна, капитулировавшая через 39 дней после того, как немцы вступили на ее территорию, тоже считала себя победителем во Второй мировой войне.

15 августа 1944 года американско-французские войска высадились на юге Франции, где освободили города Тулон и Марсель. К этому времени на Восточном фронте советские войска, уже одержав победу под Сталинградом, сокрушили гитлеровцев на Курской дуге, освободили Киев и продолжили победоносное шествие на Запад. За время летне-осеннего советского наступления была разгромлена половина гитлеровских дивизий, освобождены значительные территории страны. А с начала 1944 года Красная армия развернула мощное наступление на всех фронтах. К осени бóльшая часть территории Советского Союза была освобождена от оккупантов, и война была перенесена за пределы страны.

Гитлеровский блок стал стремительно разваливаться: в 1943 году из войны вышла Италия, в августе 1944 года пал фашистский режим в Румынии, 9 сентября вспыхнуло восстание в Болгарии, а 19 сентября было подписано перемирие с Финляндией.

Тем временем ситуация на западе Европы вновь обострилась. Надежды союзников на скорую победу растаяли, поскольку Гитлер подготовил контрнаступление 1944 года в Арденнах.

Никогда прежде американским солдатам не доводилось видеть ничего подобного. По количеству загубленных жизней данное сражение не имело себе равных в американской истории. По данным Министерства обороны США, американские войска потеряли 89 500 человек, в том числе 19 000 убитыми, 47 500 ранеными и 23 000 пленными и пропавшими без вести. Официальный доклад американского Государственного департамента армии США содержит 108 347 фамилий убитых, раненых, пленных и пропавших без вести.

При этом потери британцев составили всего 1408 человек. Такое соотношение потерь вызвало серьезные разногласия в военном руководстве союзников. Например, генералы армии США Омар Нельсон Бредли и Джордж Паттон вообще грозили уйти в отставку, если британец Бернард Лоу Монтгомери продолжит руководить. Особенно критика генералов США усилилась после того, как Монтгомери присвоил себе успех всей операции и добавил, что именно британские войска спасли американцев от угрозы окружения. Генералу Дуайту Эйзенхауэру стоило больших усилий погасить этот конфликт.

Но события эти были не напрасны, ибо контрнаступление в Арденнах стало последней полномасштабной военной акцией гитлеровской Германии. Через несколько месяцев война на Западном фронте практически завершилась.

12 января 1945 года началась одна из крупнейших наступательных операций Великой Отечественной войны – Висло-Одерская операция советских войск, или, как потом ее назовут, – «бег к Одеру». Начата она была на 8 дней раньше в связи с тяжелым положением союзников в Арденнах. Успех превзошел все ожидания. Как написал потом в своих «Воспоминаниях» Г.К. Жуков, «появление советских войск в 70 км от Берлина было ошеломляющей неожиданностью для немцев».[201]

В ходе этой операции войска 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Советского Союза Г.К. Жукова и 1-го Украинского фронта маршала Советского Союза И.С. Конева прорвали оборону противника, освободили территорию Польши к западу от Вислы и захватили плацдармы на левом берегу Одера, создав предпосылки для проведения Берлинской операции.

Германские войска потерпели сокрушительное поражение: было полностью разгромлено 35 дивизий, еще 25 потеряли от половины до двух третей живой силы и техники, утратив боеспособность. Значительные немецкие силы были окружены в Познани и Бреславле. Стало очевидно, что крах германской военной машины близок.

Никто не спорит, что на протяжении всей войны с сентября 1939 года по май 1945 года происходила битва за Атлантику, где главной целью сторон было нарушение коммуникации противника и достижение господства в море. Да, в ходе этой битвы было потоплено немалое количество грузов и кораблей. Да, до открытия второго фронта действовала программа ленд-лиза и помощь Советскому Союзу техникой и продовольствием была весьма существенной. Но до середины 1944 года союзники не сильно рисковали людскими ресурсами, если не считать экипажи кораблей и конвоев. Так что вывод тут можно сделать один: мнение о том, что союзники подключились к войне только под ее конец, является не совсем верным, однако и совершенно неверной является точка зрения о том, что союзники выиграли войну. Потому что самые тяжелые бои шли именно на Восточном фронте, и именно СССР, больше всего пострадав, сыграл главную роль в достижении победы над фашизмом.

На Восточном же фронте советские войска, проведя массированное наступление в Белоруссии, уничтожив германскую армию группы «Центр», к 1 августа 1944 года направились на запад, к Висле и Варшаве.

В Варшаве польская антикоммунистическая Армия крайова подняла восстание против германского режима, пытаясь освободить столицу до подхода советских войск. Но у нее ничего не получилось, и 5 октября остатки сражавшейся в Варшаве Армии крайовы сдались немцам.

Весь август советское командование не оставляло попыток прорыва к Варшаве, и только 10 сентября 1944 года 47-я армия и 1-я армия Войска Польского перешли в наступление на Варшаву. Им противостояла 100-тысячная группировка немцев, средняя плотность которой составляла одну дивизию на 5–6 км фронта. Завязались упорные бои за восточную часть Варшавы и ее предместье – Прагу. Второй раз за всю историю русские опять в ожесточенном бою брали это предместье, в первый раз еще при великом А.В. Суворове. И вот в ночь на 14 сентября советские войска вышли наконец-то к Висле. Вот когда необходимо было начинать восстание ударом из города для захвата мостов навстречу Красной армии, однако основные силы восставших уже к этому времени были немцами частью уничтожены, частью взяты в плен, командующий оставшимися силами восставших Тадеуш Коморовский не захотел пробиваться на встречу РККА через Вислу и 2 октября 1944 года подписал с командующим германскими войсками в Варшаве генералом Эрихом фон дем Бахом соглашение о капитуляции.

23–24 августа капитулировала Румыния. 14 января 1945 года советские войска вступили в Восточную Пруссию.

Для боевых действий 1945 года характерно то, что «на поля сражений Европы противоборствующие стороны выставили наибольшее за всю войну количество сил и средств: 18 миллионов человек, около 260 тысяч орудий и минометов, до 40 тысяч танков и самоходно-артиллерийских установок (штурмовых орудий), свыше 38 тысяч самолетов».[202]

Да, наличие второго фронта в Западной Европе внесло какие-то изменения в распределение немецких дивизий на фронтах Второй мировой войны. Но при этом руководители фашистской Германии всё прекрасно понимали, и они даже считали возможным заключение сепаратного мира с США и Великобританией, что было абсолютно исключено в отношении СССР. Поэтому на Восточный фронт с 1 января 1945 года и до конца войны было переброшено с запада «42 пехотные, 6 танковых, 4 моторизованные и кавалерийская дивизии, а также 5 бригад различного назначения».[203]

Это были наиболее боеспособные части, но все равно Красная армия смогла освободить Варшаву и Краков. 13 февраля, после двухмесячной осады, был взят Будапешт. В начале апреля из Венгрии были изгнаны немцы и венгерские коллаборационисты. 4 апреля советские войска взяли Братиславу и заставили капитулировать Словакию.

Все это давалось очень дорогой ценой: «в боях за освобождение стран Центральной и Юго-Восточной Европы погибли более 1 миллиона солдат и офицеров. В ходе завершающих операций Советские вооруженные силы потеряли 11 550 орудий и минометов, 12 500 танков и самоходно-артиллерийских установок, около 11 800 самолетов, израсходовали свыше 60 тысяч вагонов боеприпасов и 1048 тысяч тонн горючего».[204]

13 апреля 1945 года была взята Вена, а 16 апреля началась битва за Берлин. 30 апреля Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством, а 2 мая гарнизон Берлина сдался. В ночь с 8 на 9 мая 1945 года нацистская Германия капитулировала.

В результате когда-то пугавший весь мир Третий рейх «превратился в карикатуру на его самонадеянные притязания».[205]

Советское командование выбрало Берлин местом подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии не случайно: «было справедливо и логично, что в поверженной столице фашистского государства, взятие которой Советской армией повлекло за собой повсеместный окончательный развал военной машины, должен свершиться акт, официально оформляющий безоговорочную капитуляцию».[206]

Церемонию подписания Акта открыл маршал Г.К. Жуков, и он торжественно объявил:

«Мы, представители Верховного Главнокомандования Советских Вооруженных Сил и Верховного командования союзных войск уполномочены правительствами антигитлеровской коалиции принять безоговорочную капитуляцию Германии от немецкого военного командования».[207]

Акт был подписан в девяти экземплярах, и он состоял из следующих шести пунктов:

1. Мы, нижеподписавшиеся, действуя от имени Германского Верховного Командования, соглашаемся на безоговорочную капитуляцию всех наших вооруженных сил на суше, на море и в воздухе, а также всех сил, находящихся в настоящее время под немецким командованием, – Верховному Главнокомандованию Красной армии и одновременно Верховному Командованию Союзных экспедиционных сил.

2. Германское Верховное Командование немедленно издаст приказы всем немецким командующим сухопутными, морскими и воздушными силами и всем силам, находящимся под германским командованием, прекратить военные действия в 23:01 часа по центральноевропейскому времени 8 мая 1945 года, остаться на своих местах, где они находятся в это время, и полностью разоружиться, передав все их оружие и военное имущество местным союзным командующим или офицерам, выделенным представителями Союзного Верховного Командования, не разрушать и не причинять никаких повреждений пароходам, судам и самолетам, их двигателям, корпусам и оборудованию, а также машинам, вооружению, аппаратам и всем вообще военно-техническим средствам ведения войны.

3. Германское Верховное Командование немедленно выделит соответствующих командиров и обеспечит выполнение всех дальнейших приказов, изданных Верховным Главнокомандованием Красной армии и Верховным Командованием Союзных экспедиционных сил.

4. Этот акт не будет являться препятствием к замене его другим генеральным документом о капитуляции, заключенным Объединенными Нациями или от их имени, применимым к Германии и германским вооруженным силам в целом.

5. В случае, если немецкое Верховное Командование или какие-либо вооруженные силы, находящиеся под его командованием, не будут действовать в соответствии с этим актом о капитуляции, Верховное Командование Красной армии, а также Верховное Командование Союзных экспедиционных сил предпримут такие карательные меры, или другие действия, которые они сочтут необходимыми.

6. Этот акт составлен на русском, английском и немецком языках. Только русский и английский тексты являются аутентичными.[208]

Война в Европе закончилась.

А незадолго до этого, в феврале 1945 года, состоялась очередная встреча «Большой тройки»: Рузвельт, Черчилль и Сталин собрались в Ялте на конференцию, чтобы обсудить Тихоокеанский конфликт, а также определить будущее Европы и всего послевоенного мира.

Американский историк Дэниел Макинерни пишет:

«Надо ли говорить, что Сталин чувствовал себя хозяином положения? Его нация безусловно доминировала в Восточной Европе, и Сталин намеревался сохранить контроль над восточноевропейскими странами, дабы впредь обезопасить себя от возможной агрессии. Позиции Соединенных Штатов и Соединенного Королевства были не столь сильны: они увязли в Тихоокеанской войне и явно нуждались в помощи СССР. Этот фактор в значительной степени определил исход переговоров».[209]

Что же касается Тихоокеанского театра военных действий, то там ситуация для США поначалу складывалась крайне неблагоприятно. Сразу же после нападения на Пёрл-Харбор, 10 декабря 1941 года, японцы начали вторжение на Филиппины и к апрелю 1942 года полностью их оккупировали. Бóльшая часть находившихся там американских солдат и офицеров попала в плен. Но битва при атолле Мидуэй 4 июня 1942 года стала переломным моментом в войне на Тихом океане.

В октябре 1944 года произошло крупнейшее в истории морское сражение в заливе Лейте (южные Филиппины). Там союзникам впервые довелось столкнуться с самоубийственными атаками японских камикадзе, но это был фанатизм обреченных, и он уже ничего не мог изменить. Японский флот понес там катастрофические потери, после чего американские военно-морские силы получили абсолютное господство на море. Японская авиация также понесла серьезные потери. 20 октября американцы под командованием генерала Дугласа Макартура начали высадку на острове Лейте и очистили его от японских войск к 31 декабря.

9 января 1945 года американцы высадились на главном острове филиппинского архипелага Лусон. В течение января-февраля бóльшая часть японских войск на Лусоне была разгромлена, а 3 марта освободили Манилу. К маю бóльшая часть Филиппин была освобождена, лишь остатки японских войск в горах и джунглях продолжали сопротивляться до августа.

19 февраля 1945 года американская морская пехота высадилась на острове Иводзима, где японцы оказали отчаянное сопротивление. Тем не менее к 26 марта остров был захвачен. 1 апреля американские войска высадились на острове Окинава и к 22 июня захватили его.

Оливер Стоун и Питер Кузник отмечают:

«Японские солдаты сражались отчаянно и храбро. В плен почти никто не сдавался. Они верили, что смерть на поле боя принесет самую высокую честь <…> Всего лишь за пять недель битвы за Иводзиму погиб 6281 американский моряк и морской пехотинец, почти 19 тысяч были ранены. В битве за Окинаву, самом крупном сражении на Тихом океане, 13 тысяч американцев были убиты или пропали без вести, еще 36 тысяч – ранены. С японской стороны жертвы составили 70 тысяч солдат и более 100 тысяч мирных жителей, многие из которых покончили с собой. Американцы были потрясены, когда летчики-камикадзе, волна за волной, направляли свои самолеты на американские корабли в последней отчаянной попытке потопить или хотя бы повредить их».[210]

В июле 1945 года союзники предъявили Японии ультиматум, в котором говорилось, что если та откажется капитулировать до 3 августа, то будут предприняты карательные меры в виде «немедленного и полного разрушения». Но Япония отказалась капитулировать. И тогда 6 августа 1945 года американский бомбардировщик B-29 сбросил атомную бомбу на Хиросиму, а 9 августа – на Нагасаки, что привело к огромным разрушениям.

Количество погибших от непосредственного воздействия взрыва в Хиросиме составило от 70 000 до 80 000 человек. К концу 1945 года в связи с действием радиоактивного заражения и других отложенных эффектов взрыва общее количество погибших составило уже от 90 000 до 166 000 человек. По истечении пяти лет общее количество погибших, с учетом умерших от рака и других долгосрочных воздействий взрыва, могло достичь или даже превысить 200 000 человек.

Атомный взрыв над Нагасаки привел к тому, что почти все дома в радиусе двух километров были разрушены. Количество погибших там к концу 1945 года составило от 60 000 до 80 000 человек. По истечении пяти лет общее количество погибших, с учетом умерших от рака и других долгосрочных воздействий взрыва, могло достичь или даже превысить 140 000 человек.

Это единственный в истории человечества пример боевого использования ядерного оружия.

Американский историк Дэниел Макинерни в связи с этим пишет:

«Американское решение об использовании атомного оружия является одним из самых важных, но и самых спорных событий XX века <…> Принимая решение, президент Трумэн думал в первую очередь о тех многочисленных человеческих жертвах, которых удастся избежать благодаря скорейшему окончанию войны. Таким образом, атомную бомбу он рассматривал не как проклятие, а как божий дар, подарок судьбы. Разработанное устройство он планировал применить не только для устрашения японцев, но и в целях давления на Советский Союз».[211]

После ядерных бомбардировок в войну против Японии вступил Советский Союз.

Еще 5 апреля 1945 года СССР денонсировал советско-японский пакт о нейтралитете, заключенный в апреле 1941 года, а 8 августа 1945-го объявил Японии войну. На следующий день – начал военные действия против Японии.

Разгром Квантунской армии (более 1 миллиона человек, 1155 танков, 5360 орудий, 1800 самолетов, 25 кораблей) в Маньчжурской операции делает ее одной из важнейших операций, проведенных советскими войсками.

Ну а 15 августа японский император Хирохито объявил о безоговорочной капитуляции своей страны. Акт о капитуляции Японии был подписан 2 сентября 1945 года на борту линкора ВМС США «Миссури». Этот Акт положил конец Второй мировой войне.

Оливер Стоун и Питер Кузник констатируют:

«Большинство американцев считают Вторую мировую “удачной войной”, в которой США и их союзники одержали блестящую победу над германскими нацистами, итальянскими фашистами и японскими милитаристами. Но всему остальному миру она запомнилась как самая кровопролитная война за всю историю человечества».[212]

Вторая мировая война наложила печать на всю историю мира второй половины ХХ века. Всего в этой кровавой бойне погибло более 70 миллионов человек. При этом Советский Союз понес наибольшие потери – в общей сложности более 27 миллионов человек. Германия потеряла около 8 миллионов человек. За годы войны огромное количество людей покинуло прежние места проживания. В Европе в руины были превращены тысячи городов и деревень, были разрушены заводы, фабрики, мосты, дороги, утрачена значительная часть транспортных средств. Гигантские площади сельскохозяйственных земель были заброшены, более чем наполовину сократилось поголовье скота.

Именно СССР принял на себя основной удар фашистов, и именно упорное сопротивление Красной армии стало главнейшей причиной поражения Третьего рейха. Советский Союз внес решающий вклад в победу во Второй мировой войне, и пытаться отрицать это просто глупо.

Президент США Франклин Рузвельт тогда заявил:

«Под руководством маршала Иосифа Сталина русский народ показал такой пример любви к родине, твердости духа и самопожертвования, какого еще не знал мир. После войны наша страна всегда будет рада поддерживать отношения добрососедства и искренней дружбы с Россией, чей народ, спасая себя, помогает спасению всего мира от нацистской угрозы».[213]

Итоги Второй мировой войны ужаснули всех, ведь, по сути, военные действия поставили на грань само существование человеческой цивилизации. Но фашизм был уничтожен, Советский Союз стал ведущей мировой державой и несколько лет имел в мире непререкаемый моральный авторитет. Чтобы предотвратить в будущем возможность новой мировой войны, на Ялтинской конференции 1945 года была создана Организация Объединенных Наций (ООН). Казалось бы, все шло хорошо и в правильном направлении…

Но прошло всего 77 лет, и все кардинальным образом изменилось. Советский Союз распался, и Россия (правопреемница СССР) вновь оказалась в положении осажденной крепости. Опять подняли голову фашисты, и их лозунги вновь зазвучали на площадях ряда стран. И мы видим теперь попытки искажения истории и замалчивания кровавых злодеяний фашистских режимов. Но схватка за историю не должна быть проиграна.

И в этом смысле трудно не согласиться со следующими словами сенатора А.К. Пушкова:

«Есть такое выражение: “Война слишком серьезное дело, чтобы доверить ее одним военным”. Вот я бы сказал, что сегодняшняя схватка за историю Второй мировой слишком важна, чтобы оставлять ее одним историкам».[214]