Первое, что я чувствую, переступая порог двухэтажного особняка, это приторный сладкий запах, который мгновенно заполоняет легкие.

Слишком знакомый аромат, навязчиво въедающийся в память, переворачивает чертовы внутренности.

Все чувства, что я прятал на протяжении нескольких месяцев. Этих злополучных дней, наполненных болью и мучениями, которых я даже злейшему врагу не пожелаю.

Иду в указанном направлении, потирая разбитую губу, при этом злюсь на хромоту, от которой уже никогда не избавлюсь.

Перед глазами вновь и вновь всплывает растерянное лицо Владимира Эдуардовича, который ощутил всю силу моего негодования по поводу того, что он скрыл и сделал с нами. Сжимаю кулаки, но понимаю, что от этого легче не становится. Смотрю на сбитые костяшки и скриплю зубами. Отогнать эмоции в сторону тяжело, поэтому фокусируюсь на предстоящем разговоре.

От предвкушения долгожданной встречи в горле пересыхает так стремительно, что я даже замедляю ход.

Что если она не захочет меня видеть?

Вышвырнет, как и я ее когда-то.

Идиот…

Пересекаю огромный холл и подхожу к двери, за которой находится она, моя светловолосая девочка.

Медленно поворачиваю ручку и легонько толкаю деревянное полотно.

Вижу ее, а она меня нет.

Стою, будто замороженный, и пялюсь на изящные кисти, которые плавно двигаются.

Рисует.

Пятна краски на одежде, джинсовом комбинезоне и футболке под ним, выдают то, что сидит за холстом уже давно.

Из-за хрупкой фигуры не могу разглядеть, что она так усердно выводит кисточкой. Взгляд невольно останавливается на платке, который прячет шикарные локоны, сводящие меня с ума.

Иду к ней и останавливаюсь за спиной, вдыхая сладкий аромат, который вспоминал на протяжении всей реабилитации.

Замирает.

Наверное, услышала.

— Богданов? — Произносит тихо, а я вижу, как нежная кожа на руках покрывается россыпью мурашек.

Отличная реакция на меня. Радует.

Молчу, а Алимеева часто дышит, но не спешит поворачиваться.

— Как тебя пропустили? — Говорит громче, только голос все равно дрожит.

Еле сдерживаюсь, чтобы не сжать ее в объятиях. Не сейчас.

— Приняли весомые аргументы. — Хриплю, когда она поворачивается, и я тону в голубых глазах, которые наполнены слезами.

— Вижу. — Переводит взгляд на мою разбитую губу, и тут не выдерживаю, тяну руку к дурацкому платку, но она отрицательно качает головой. — Не надо.

— Уже? — Проглатываю противную слюну с примесью горечи.

— Ты знаешь, да? — Снова этот болезненный взгляд, не оставляющих вариантов.

Прижимаю ее к себе, наплевав на то, что буду в краске. Всхлипывает, цепляясь пальцами в свитер. Меня просто разрывает на куски от того, как сильно она мне нужна.

— Я боюсь. — Шепчет совсем тихо, пока стук наших сердец заглушает все другие звуки.

— Все будет хорошо. — Поднимаю за подбородок ее голову и смотрю в глаза, из которых катятся слезы. — Я с тобой Рапунцель.

Мрачная улица злополучного района не пугает, скорее наоборот приободряет, как прохладный ветерок, который проникает под тонкую футболку и немного охлаждает разгоряченную кожу. Хлопаю дверью в подъезд и останавливаюсь на ступеньке, вдыхая драгоценный воздух, разминаю шею, подняв голову вверх, и смотрю на звездное небо. Даже смрад, идущий из здания, не портит картинку и внутреннее состояние.

С самых глубин поднимается ликование, потому что через двадцать минут, как максимум, я смогу наконец сбросить пар, который готов был повалить из ушей. Слышу спешные шаги друга и медленно выдыхаю.

— Слушай, Лех, — Степа смешно кривится и потирает затылок, останавливаясь напротив меня, — может, ну их? Пойдем лучше к Лильке. Давно ведь не виделись.

— Нет.

— В гараж сгоняем?

— Нет.

Спускаюсь и иду вперед, начиная злиться на друга, который включил вдруг миролюбивого мальчика, хотя, если вспомнить, то стрелу я забил из-за него. На днях мы нарвались на толпу отморозков неподалеку от спортивной площадки, где зависали часами, прокачивая тело, и там Степан Вольный, мой друг с детского дома, находясь не в лучшем расположении духа, забузил на одного парнишку. Драка не состоялась лишь потому, что рядом были дети, и их мамаши на нас смачно наорали, пригрозив вызвать полицию. На эмоциях готов был порвать всех, кто там был, особенно за друга, и не важно прав он или нет.

— Да, это тупо, Лех. Тогда можно было кулаки почесать, а сейчас… — Продолжил Вольный, равняясь со мной, и пытался вразумить. — Если они еще приведут подмогу? Нас же в асфальт втопчут…

— Плевать. Буду бить, пока всех не уложу. — Скриплю зубами, резко сворачивая на тропинку около часто посаженых деревьев на обочине дороги.

Бормочет что-то еще, а я убираю руки в карманы спортивных штанов, крепко сжимая кулаки. Черт!

Возможно, я бы был спокоен, если бы в доме очередной раз не указали на то, что я белая ворона среди шикарных лебедей, мать их! Альбина Анатольевна, моя приемная мамашка, курица-наседка, ворчливая и властная женщина не упускала случая напомнить о моем происхождении. Да, я приемыш, неродной сынок в неидеальной семье таксиста-алкоголика и училки-мучилки. Кроме моей скромной, но весьма проблемной персоны, был еще одна. Маруська. Их дочка. Младше меня на пару лет, но та же сорви голова, в отсутствии страха которой винили, естественно, меня, хотя я оберегал малышку, как мог.

Мы отошли от серого здания, где располагалась квартира приемных родителей, на приличное расстояние и сократили путь до спортивной площадки вдвое. Пульс начинал зашкаливать от предстоящего мероприятия.

— Лех, — Степа помещает руку мне на плечо, тем самым останавливая, — еще не поздно развернуться.

— Чтобы мы на весь район опозорились? Не слишком ли высокая цена? Или ты хочешь, чтобы меня приписали придуркам, которые бросают слова на ветер? — Смотрю, как меняется выражение лица друга при свете фонарей.

Он тяжело вздыхает и поправляет футболку так усердно, будто это спасет от кулаков, припечатывающихся ровно в челюсть. От адреналина, брызнувшего в кровь, желание влезть в драку становится сильнее.

— Цветочек нас прибьет. — Добавляет дров в топку Вольный, а я улыбаюсь.

— Тебя, Степ, мне она ничего не сделает.

— Выскажет, какой ты идиот.

— На правду не обижаются.

Довольно добавляю, а друг усмехается, пока мы вышагиваем по тропинке. Спортивная площадка все ближе. Через пять минут уже вижу силуэты парней и разминаю пальцы.

— Пацаны, может, мирно разойдемся. — Вставляет свои пять копеек Вольный, когда мы ступаем на территорию, которую оккупировал противник. — Или нет… — Бурчит недовольно, как только я без предупреждения и лишних телодвижений врезаю в челюсть самому активному.

Не замечаю, в какой момент драка прекращается, ведь в висках так сильно стучит, что окружающие звуки скапливаются в один непонятный поток. Я до безумия разгорячен и хочу продолжить махать кулаками, ощущая, как мышцы напрягаются при каждом движении. Хук справа, и внутри протекает блаженная волна. То самое секундное успокоение, о котором я давно мечтаю.

Только громкая сирена приводит в чувство. Откидываю от себя упертого пацана, которому разбил губу и бровь, по крайней мере при свете фонарей виднелись лишь минимальные травмы, толкаю Степку, и он без слов понимает, что пора сваливать. Мне категорически запрещено появляться в отделении полиции. Договор с маман никто не отменял. Пусть я чертовски на нее зол, но оставаться без угла сейчас не прельщало, тем более оставлять Маруську.

Рефлексы срабатывают на ура, и вскоре мы сидим на лавочке в одном из темных дворов, шумно дышим и поглядываем по сторонам. Умение сливаться с окружающей средой, когда накосячил, выработано годами и действует без сбоев. Усмехаюсь и откидываюсь на спинку лавки, наконец позволяя себе слегка расслабиться. Немного отпустило, но чувство неудовлетворения все равно осталось и не спешило покидать. Даже обидно, ведь так старательно вкладывал силу в каждый удар.

— Чтобы я еще раз с тобой пошел на дело… — Начинает Степка, пока я таращусь на звездное небо. — Черт! Надо же было так, а если бы повязали опять?

— Бы мешает, братан. — Улыбаюсь, словно мне на счет поступил миллион, и вдыхаю полной грудью.

Настоящий ни с чем не сравнимый кайф проникает в каждую клетку организма, и я стараюсь не думать в этот момент. Знаю, что по возвращению домой, меня ждет очередная порция грязи и осуждения, а еще гребаные приказы Альбины, которая не могла смотреть, как я лежу без дела. Приемная мать заваливала делами по дому, не смотря на то, что я и так пожертвовал обучением в колледже и пошел работать в гараж. Тачки, мотоциклы, крупная техника, все смешивалось за день, а иногда и ночь, и я порой не знал, куда от этого деться, потому что достало.

Я даже не мог себе позволить мечтать о лучшей жизни, хотя она постоянно маячила перед глазами. Машины премиум-класса частенько заезжали к нам. Их хозяева, понтанутые лизоблюды, дамочки, толстосумы или зажравшиеся парняги непременно указывали на твой статус. Хоть я был на подхвате и старался научиться новому быстро, в гараже были мастера круче и опытнее. Например, Антоныч. Смешной мужик сорока шести лет спешил облизать таких клиентов с ног до головы и заставлял меня это делать. Только после парочки неудачных разговоров, так скажем, отвел меня в закулисье, чтобы не портил клиентскую базу.

Что сделаешь, если сюсипусить с хамоватыми богачами не мое?!

Степка относился к ним проще, и я был рад за него. Друг вроде напрягался в их присутствии, но не заморачивался над тем, что они говорят в его адрес. Типо, сказали, и черт с ними! Я так не мог. Одно не верное слово, и с ненавистную моську летел кулак.

От Антоныча я тоже получил предупреждение. Еще один подобный косяк, и гоу на выход, мальчик! Приходилось сдерживаться, потому что эта работа мне была нужна позарез. Большую часть зарплаты я отдавал мамашке, которая копила на обучение Маруське, а остальное оставлял своей великой персоне. Особо не разгуляешься, но на жизнь хватало, и не приходилось просить мани у предков.

Сидим на лавке недолго, после чего расходимся по домам, ведь вставать рано. Я поглядываю на экран телефона, чтобы убедиться в том, что родители уже спят. Спокойно шагаю по темным переулкам, засунув руки в карманы штанов. Только сейчас сбитые костяшки дают о себе знать тупым нытьем. Не первый раз вроде, а ощущение противное.

Все чаще поднимаю голову вверх и наслаждаюсь видом. Яркие звезды всегда давали мне сил и надежды, что ли. Еще со времен детского дома, когда не остается ничего другого, как смотреть в окно по ночам и молить бога о том, чтобы он дал родителей, которые бы любили тебя и оберегали.

Звезды услышали, но лишь часть моих прошений. Дали дом, более менее приличных предков, даже сестренку, а вот про родительскую любовь немного забыли. Ее я не чувствовал никогда, да и, если уж совсем честно, не понимал, что это такое. Моментами сравнивал эмоции к другу с тем, что я испытываю к остальным, и если это любовь, то, безусловно, я получал ее от трех людей — Маруськи, Степыша и Лили, хотя последняя та еще заноза в заднице.

Наша подруга по несчастью, Лилия Алимеева, получила билет в новую жизнь с пометкой «лучшая судьба». Ее приемные родители ворочали крупными деньгами, а папочка и вовсе был крупной шишкой наверху, поэтому мы думали, что после такого счастья она не захочет дружить, но ошиблись. Лиля чувствовала себя лишней в их семье и часто пропадала с нами, а жила вовсе со своей приемной бабулей, мировой бабкой, если на то пошло. По Илоне Львовне даже не скажешь, что ее сынок зажравшийся жлоб.

Степа частенько заходил к ней на пирожки, а вот меня приходилось затягивать. Не то, чтобы я не хотел вкусного, просто обстановка в квартире, роскошь, общий антураж не вызывали восторга, скорее наоборот, подавляли и напоминали о том, что нам тут не место.

Приближаюсь к подъезду с тошнотворным чувством, которое всегда появляется, когда нога переступает порог дома. Стараюсь двигаться не слышно, стягиваю кроссовки у двери и тихо ее закрываю. Только стоит сделать шаг в направлении своей берлоги, как свет в коридоре загорается, и из моего рта вылетает одно, но отборное, объемное и режущее уши ругательство.

— Марусь, какого черта ты не спишь?! — Бурчу под нос, все же двигаясь в свою комнату, пока сестричка хихикая топает следом.

— Хотела тебя напугать, братишка! — Она с боевым кличем напрыгивает на меня со спины и смеется, заставляя все-таки улыбнуться. — Я так понимаю, мне нести аптечку, да? Кто на этот раз попал тебе под горячую руку?

— Тебе об этом знать не обязательно. — Усмехаюсь и отцепляю ее крепкие пальчики от ворота футболки. — Где родаки?

Падаю на скрипучую кровать и смотрю, как светловолосое чудо растягивает по лицу довольную улыбку, при этом на щечках появляются прикольные ямочки. Маруська была для меня настоящей красавицей. Пшеничные густые волосы, которые волнами спадали на плечи, зеленые глаза, обрамленные пушистыми пусть и коротковатыми ресницами, аккуратный носик, обычные губы, верхняя чуть полнее нижней, и родинка над ней. Лиса, как ни крути, с отменной фигурой, на которую засматривались парни и получали за это.

— Уехали к тетке, — Маруська открывает шкаф и достает оттуда коробку с медикаментами, — позвонила, ныла в трубку… — Сестричка скривилась и подошла ко мне, начиная привычную процедуру по обработке ран. — Как всегда. Наверное, дядь Паша снова бузит не по-детски. — Маруська прикусывает нижнюю губу, а я хмурюсь, ощущая жжение.

Теть Лена, сестра Альбины Анатольевны, часто огребала от пьяного дядьки. Последнее время слишком часто, и я не удивлен. С таким характером и речью мужик еще долго продержался. Нет, я не был тем, кто одобряет рукоприкладство к женскому полу, наоборот, но и у меня порой возникало желание втащить леща приемной мамке, переходящей грани разумного.

Маруська с энтузиазмом рассказывает о том, как достала ее мать, а я думаю о том, как бы не вырубиться, пока ее голосок журчит ручейком около уха. Всегда так на меня действует. Усыпляет своими речами. Даже в детстве не я ей сказки читал, а наоборот.

Не замечаю, как вырубаюсь, радуясь тому, что предков дома нет. Ломота в теле — первое, что ощущаю, немного приоткрыв глаза. Вожу носом, пытаясь уловить, откуда исходит приятный аромат кофе. Не свежесваренного, как в элитных дома, а дешевого порошка, вкус которого привык ощущать по утрам.

Запах уже успел распространиться по всей комнате, и через пару секунд мой желудок начинает завывать от голода, поэтому присаживаюсь на край постели, сонно потирая глаза. На стуле перед кроватью стоит стул, а на нем кружка с дымящимся кофе, тарелка с бутербродами и бумажная фигурка, по очертаниям напоминающая лебедя. Улыбаюсь, беру ее в руки и верчу, рассматривая со всех сторон.

Маруська любит оригами и постоянно подкидывает мне новые фигурки. Смешная. Поднимаюсь и подхожу к столу, сразу выдвигая ящик, где скопилось приличное количество творений сестрички, и убираю фигурку к остальным

После этого наконец успокаиваю голодный организм, с аппетитом поглощая все бутеры, которые сделала Маруся, и иду в ванную. Видок у меня отменный — фингал под глазом, разбитая губа и сбитые костяшки.

Все-таки пропустил парочку ударов, но с учетом того, что парней было вдвое больше, это подвиг. Быстро собираюсь и топаю в гараж, потому что там меня никто ждать не будет.

Никто не портит настроение. Родителей все еще нет дома, Маруська куда-то ушла, и я дышу спокойно. Мышцы ноют, но я не обращаю на это внимания. Сегодня немного легче, чуток отпустило, только я знал, что скоро меня опять накроет.

— Что же такое, Богданов?! — Антоныч встречает меня коронной усмешкой и пожимает руку, кивая на лицо. — Не живется тебе спокойно, да?

— Мне живется, Антоныч, а другим иногда нужно вставлять, чтобы не лезли. — Иду к раздевалке, чтобы накинуть форму и приступить к ремонту тачки, которую уже загнали на яму.

Автоматические действия, за которыми упорно следит Антоныч. Мало ли, вдруг малец-самоучка накосячит, а ему потом придется за это отдуваться. Не замечаю, как пролетает время, и в гараж заезжает новый автомобиль. Сначала не смотрю на владельца, а потом рефлекторно поворачиваю голову, когда задняя дверь с правой стороны открывается, и на свет божий выползает кукла Барби, иначе не назовешь.

Блондинка с длинными ногами, в облегающем платье, которое показывает, что формы там отменные, и привлекательной шевелюрой. Лица не вижу, ведь она стоит ко мне спиной, да и расстояние до красотки приличное. Вытираю руки тряпкой и слежу за ней ровно до того момента, пока незнакомка не открывает рот.

— Пап, а тут есть что-то приличнее поблизости?

— Обязательно, перевозить ее к нам? — Спрашиваю, ощущая, что начинаю закипать от папиных слов.

Поездка по бутикам обещала быть позитивной и насыщенной, но стоило ему открыть рот и сказать про приемную сестричку, как мои конечности резко затряслись. Внутренние органы собрались в один бесформенный ком, оставляя ощущение тяжести в области живота. Противно и неприятно до скрежета зубов, а все от одной мысли, что вскоре ненаглядная Лилия, на которую папа делает большие ставки, припрется в нашу квартиру и перекроет мне кислород своим глупым и никчемным присутствием.

Мы были одногодками, и появление этой особы я помню в ярких красках, словно порог дома она переступила только вчера, а не с десяток лет назад. Полнейший треш, который не вызывал чувства радости. Даже заерзала на сиденье, потому что папа не спешил отвечать, сидел на пассажирском, пока водитель рулил, и потирал подбородок. Весь чрезмерно серьезный и загадочный, хотя вопрос на самом деле предельно простой.

— Лилия — член нашей семьи, — наконец спокойно заговорил он, а я фыркнула, отворачиваясь к окну, тоже мне «член семьи», нищебродка, жалкая замена, вот, кто она, — за столько лет, Света, можно было привыкнуть, тем более живете вы на разных территориях.

— Тогда зачем отменять такую чудную традицию, а, папочка? — Мило улыбнулась, хотя мышцы лица пришлось поднапрячь, чтобы изобразить поддельную радость. — Она пусть остается у бабули нашей ненаглядной, а мы спокойно продолжим жить втроем? М? Как по мне, это замечательная мысль, да, пап?

— Света, — со вздохом произнес он, слегка поворачивая голову ко мне и бросая осуждающий взгляд, — все решено. Лилия возвращается домой. Все по плану, как и должно быть.

— Черт! — Вырывается прежде, чем успеваю взять себя в руки, на что отец вопросительно поднимает брови. — Что?! Я не обязана радоваться вашей удачной замене.

— Света?! — Звучит грубее и даже устрашающе.

Поднимаю руки вверх и смотрю на людей, которые куда-то спешат. Все желание прикупить новый гардероб улетает в приоткрытое окно рядом с водителем, который, словно осел, молчит и выполняет работу. Фыркаю, пытаясь откинуть страх, разгорающийся из давно потухшего костра, но получается плохо. Нервно вожу ладонями по платью и выравниваю идеально гладкую ткань. Спокойствие никогда не было моим коньком, и прием я сестричке устрою отменный. Если она думает, что я теперь отношусь к ней иначе, то ошибается.

Мысли прерываются ужасным звуком, похожим на хлопок. Машина дергается в бок, и я визжу, прикрывая глаза. Слышу, как ругается отец, а водитель останавливает автомобиль и выбирается из него, чтобы посмотреть, что стряслось. Сердце стучит, как ненормальное, от первобытного страха за свою жизнь. Хватаю бутылку с водой и делаю несколько жадных глотков. Папа о чем-то разговаривает с водилой, а я смиренно жду в салоне, глядя на мимо проезжающие машины.

Едем к ближайшему сервису, чтобы разобраться с колесом. Отец что-то говорит про запасное, но его, как оказалось, не было на месте. Мне все равно, смотрю на экран телефона и гадаю, в какое время я попаду к девчонкам в торговом центре. Видимо, с бутиками я пролетаю.

Заезжаем в какие-то подозрительные дворы, где даже деревья выглядят неопрятно, не говоря о людях, шныряющих мимо и оставляющих на нашей машине свои завистливые взгляды. Боже… Какая убогость…

Помещение, куда водитель загоняет авто, оставляет желать лучшего. Серые стены, ужасный запах, и неряшливые работники в застиранной грязной робе. Выбираюсь из машины и тут же чувствую тошнотворный запах. Хочется сбежать подальше, но я лишь поворачиваюсь к отцу.

— Пап, а тут есть что-то приличное поблизости?

Не слышит, и я недовольно стучу каблуком по бетонному покрытию.

— Через пару километров свалка, — раздается за спиной чей-то хамоватый голос, — как раз для тебя.

— Что?! — Кривлюсь от возмущения и тут же поворачиваюсь к обладателю девяти жизней, иначе, как объяснить такую наглость?!

Лицо работника, бросившего словечки в мой адрес, разглядеть не успеваю, потому что передо мной возникает улыбающийся мужчина в той же стремной робе, от которой меня воротит. Он пытается объяснить, что парнишка только устроился и совершенно не понимает, с кем разговаривает. Я же пытаюсь посмотреть, кто же тот наглец, задирая голову повыше и заглядывая за плечо полноватого мастера, как он себя назвал. Мне все равно, как его имя, и почему-то тянет в сторону удаляющегося парня в кепке. Обязательно выскажу ему свое мнение по поводу свалки. Ему-то самое место у мусора, а не рядом с нашей машиной, и уж тем более с нами.

— Вы бы следили за тем, кого берете на работу, — сделала замечание подлизывающемуся ко мне мужчине, — а то так можно и всех клиентов растерять. — Добавил громче, чтобы недалекий услышал.

Вот только его и след простыл. Сжала кулаки и направилась к отцу, игнорируя жужжание сбоку. Мастер своего дела пытался навязать мне по поводу местных достопримечательностей, в частности «отличного кафе» за углом, где можно скоротать время.

— Пап, я Саше позвоню. Он меня заберет. — Посмотрела на мужчину, который принялся колдовать над нашей машиной. — Не хочу здесь находиться.

Снова вдохнула тошнотворный запах, которым было пропитано помещение, и скривилась. Да, я привыкла к фешенебельным заведениям, где нет бедняков, которые, как яд, пропитывают мозги всем, кто оказался поблизости. Они лишь на вид такие хорошенькие и малахольные, а когда дело касается денег, готовы пойти по головам. Только в сказке про Золушку богатые равняются с прислугой, а в реальности все гораздо жестче. Нет равных. Есть разделение, и глупо прыгать выше своей головы, если низок ростом. Есть удел, ему и следуй, что я постоянно говорила приемной сестричке.

Пусть звучит грубо и высокомерно, словно я царица Всея Руси, но это мое мнение, которое сложилось давно. Весомую роль сыграло появление Орлова на горизонте. Надо заметить, что возник он вовремя и сильно мне помог, а после уже пришла сестричка, которая окончательно сформировала мое мнение об этой категории граждан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пока папа разговаривает по телефону, я выхожу из помещения и вдыхаю свежий воздух полной грудью. Даже легче становится. Выпрямляю плечи и набираю номер Саши. Отвечает моментально и соглашается забрать меня из этого убогого райончика. Иду обратно, чтобы забрать сумочку и предупредить папу о своем отъезде. Хорошо, что он не начинает причитать по поводу охраны и прочих своих пунктиках. Конечно, оберегает он только Лилию!

Снова скриплю зубами, вспоминая, как после ее побега он включил настоящего заботливого отца и следил за каждым шагом бедняжки. Ха!

Возись он так со мной, я бы лишь радовалась. В таком случае хотя бы видела его любовь, а не слушала речей про свою отменную неблагодарность.

А вот приемыш показывал свой характер во всей красе! Делала вид, что ей ничего не нужно, но принимала все подарки и пользовалась деньгами на золотой карточке. То же мне гордость и добродетель! Тьфу!

К Саше в Лексус я села нервная и заведенная до предела, что не укрылось от его внимания.

— И что с моей красоткой? Чего нос повесила, Алимеева? Кто обидел? Только скажи. Знаешь же, что… — Начал он заливать речи, пока я пристегивала ремень.

— Все отлично. Просто сестричка скоро домой возвращается. — Фыркаю, устремляя взгляд вперед.

— Не проблема, Светик. — Улыбается Орлов, оголяя ровные белые зубы, которым могли позавидовать голливудские актеры. — Одно слово, и я организую ей прием на высшем уровне.

— Спасибо, хватило одного раза, Саш. Больше не хочу в таком участвовать.

Орлов улыбается, поглядывая на меня, и это бесит. Не люблю, когда из меня делают посмешище или приписывают чужие грехи. Да, я попросила поставить приемыша на место, но не ожидала, что ребята устроят настоящую травлю, причем приписывая меня в роли мучительницы. Озлобленные дети способны на многое, особенно если их жертва не может ответить. Я отчетливо помню день Рождения Саши, когда он пригласил Лилю.

Сестричка порядком удивилась, но все же пошла со мной. Гостей было достаточно, в основном все из нашей тусовки, которая по сей день отжигает в том же составе. Видела, как она стесняется и чувствует себя не в своей тарелке, но помогать не спешила. Тогда мне казалось, что я получу максимальное удовольствия от того, как ее унизят, вот только ошиблась.

Унижение плавно переросло в травлю, да и папа был не в восторге от моей выходки. Естественно, Орлов меня не сдал, но не нужно быть Вангой, чтобы понять, откуда подул ветер. Я призналась отцу сама. Помню, как вздернула голову и смотрела ему в глаза, делая вид, что не чувствую сожаления о содеянном, и ведь я правда в тот момент ощущала лишь злость. Она поедала меня тогда и не дает покоя сейчас.

Лилию отправили к Илоне Львовне, великой и добродушной бабушке, а меня наказали, заставив делать уборку во всей квартире почти месяц. Бредовый метод вбить в голову ребенку, что он был не прав. Все получилось с точностью наоборот. Обида на родителей крепла с каждым днем из-за моей жалкой замены, которой еще и нашу фамилию дали…

— Свет, да перестань ты дуться. Весело же было. Не хочешь сейчас ее проучить, проехали. Займемся чем-то более интересным. — Орлов завел мотор и подмигнул мне. — Наши замутили сборище в клубе. Поедешь?

— Мне в торговый центр нужно. Как раз по пути. — Поправила волосы, а Саша шумно выдохнул. — Нет настроения на веселье. В этот раз без меня.

— Серьезная такая. — Орлов потрепал меня за щеку, заставляя фыркать. — Погнали, Светик!

Машина с визгом сорвалась с места, а я отвернулась к окну, смотря на знакомый силуэт. Тот самый парень в кепке стоял ко мне спиной и разговаривал с очередным оборванцем, который не отрывал взгляда от Лексуса Орлова. Любуйся, несчастный, тебе о таком только мечтать!

Саша добросил меня до торгового центра быстро, и вскоре я уже бродила по магазинам, без интереса осматривая витрины. Казалось, что все не то. Блеклое, никчемное и неинтересное, а все из-за изгаженного настроения.

Вдоволь нахамив продавщицам, вышла на свежий воздух. В это время мне позвонила мама, попросив приехать к ней на работу. Марина Георгиевна Алимеева прославилась на весь город матерью Терезой с белыми ангельскими крылышками за спиной, ведь она помогала бедным и несчастным, то есть руководила благотворительным фондом. Нет, я за помощь больным детям, которые близки к смерти. Меня пронимало до глубины души их искренность, но не в том случае, когда находились лжецы, желающие срубить бабла.

К тому же, занимаясь столь благим делом, мамочка напрочь забывала, что у нее был свой ребенок. Она помогла всем и каждому, разъезжая по городам и бросая меня одну в четырех стенах. У них отлегло, но у меня нет.

Решив, что родители сегодня захотели меня добить, уже в такси настраивалась на нападение. Наверняка мама начнет в очередной раз читать мне лекции о том, какая Лилия чистая душой, бедняжка, родители которой погибли, а родственники бросили. Бла-бла-бла!

Пустая трата времени. Поздоровавшись со всеми, кто встретился по пути в ее кабинет, вошла в него с пластмассовой улыбкой на лице.

— Здравствуй, мамочка! Я так рада, что ты вспомнила обо мне. — Я прошла к креслу и с милым выражением лица опустилась в него.

— Когда ты перестанешь паясничать, Света. — Произнесла она не менее приторно, чем я. — Нам нужно серьезно поговорить.

— Не начинай, пожалуйста, пафосную речь о том, что я должна любить и почитать брошенную на произвол судьбы девочку…

— Я не об этом хотела поговорить. — Перебила меня мама и поднялась, поправляя пиджак.

— Тогда о чем? О моем поступлении в университет? Так все отлично. Меня взяли. Наверное, папа постарался. Мазню ведь никто не ценит. — Скопировала ее интонацию и слова, вызвав очередной вздох у Марины Георгиевны.

— Я иногда задаюсь вопросом, как могла родить такую змею. — Мама прошла к столу и налила себе воды в стакан, при этом повернулась ко мне спиной.

— В семье не без урода, правда мам? — Усмехнулась, сдерживая себя изо всех сил.

Атмосфера между нами ухудшалась, и желание сбежать становилось острее с каждой минутой.

— Конструктивного диалога у нас не получается. — Она повернулась ко мне, постукивая ногтями по стакану.

— Чья вина?

— В общем не буду тянуть, раз ты у нас не в духе. — Мама прошла к столу, взяла папку и протянула ее мне. — Пришли результаты анализов и обследования в целом. Ознакомься.

Если бы жизнь всегда была сахаром, то я бы наверняка умер от диабета, потому что искренне пытался насладиться каждым прожитым днем, не впуская в него негатив, вот только… Получалось не всегда. Находились люди, которые намеренно показывали свою значимость и твое место в обществе, в семье, на работе. Везде, где бы не находился, мне тыкали носом в желтую лужицу, и плевать, твоя она, или ее оставил мимо проходящий щенок.

Не мог держать себя в руках. Сколько бы методов не пробовал, постоянно руки и ноги действовали вперед. Больше всего раздражали причитания приемной матери. Я из кожи вон лез, чтобы помочь сестричке. Хотел ей другого будущего, лучшего, не такого, как у меня. Максимум, что мне светит, пожизненная работа в шиномонтаже. Мечты об университете или сраном колледже превратились в пепел пару лет назад, когда вместо протоптанной дорожки от школы, я увидел мелькающие деревья сквозь толстое стекло. Поезд, в вагоне которого я находился, плавно двигался в другой город, увозя меня на приличное расстояние от дома.

Со мной было много ребят, которые не хотели отдавать долг родине, а я в какой-то степени радовался, что получил отсрочку перед вступлением во взрослую жизнь. Только год пролетел незаметно, и вскоре я вернулся в родные пенаты, ни капли не успокоившись, скорее наоборот.

— Леша, я не понимаю, как можно умудриться получить штраф в гараже?! — Альбина Анатольевна ставит передо мной тарелку с ароматным борщем, от одного вида которого желудок скручивается и стонет, вот только я не спешу брать ложку, понимая, что приемная мать набирает разгон в своих высказываниях. — Ты же знаешь, что у нас с финансами сейчас тяжко. Тогда почему нарываешься на неприятности?! — Указывает одной рукой на следы драки, которые стали ярче и бросались в глаза, а другой пододвигает тарелку с белым хлебом, нарезанным тонкими ломтиками.

Чувствую, что еще немного и захлебнусь собственной слюной, а бедный желудок переработает кишки и себя заодно. Из-за блондиночки с острым язычком, лицо которой осталось яркой гравировкой в памяти, Антоныч лишил меня не только премии, но и штраф всандалил за язык без костей. После работы он сообщил мне эту новость и выдал остатки зарплаты, оставив еще на полчаса, чтобы прочитать лекцию о «рыбных днях». Оказывается, сегодня был именно такой момент, который я не оценил. Антоныч краснел и пыхтел, пытаясь вбить мне в голову, что так, как я общаюсь с богатыми клиентами, которые попадают к нам не часто, нельзя.

За пылкие ответы с меня убыло еще пятьсот рублей. Словом, когда я выходил из здания, готов был прибить каждого, кто попался на пути. Хоть погода не радовала теплом в этот вечер, но мое тело горело словно его кинули в жерло вулкана и наблюдали за тем, выживу я или нет.

— Хоть бы о Маруське подумал, — влетает в мое сознание еще одно обвинение, от которого сжимаю кулаки под столом, — она ведь с тебя пример берет. Вчера вот в школе опять учудила. — Альбина присаживается на стул с видом императрицы, которая нашла очередной повод отругать слугу за оплошность. — понимаю, что ты у нас горячий парень, но она-то девочка и не должна кидаться на других с кулаками, особенно на мальчишек.

Поднимаю глаза и убиваю приемную мать взглядом. Несправедливые замечания острой иголкой входили под кожу, заставляя вспоминать все, что было в жизни до этого времени, каждое слово Альбины, сказанное в гневе. Перед глазами появляются темные пятна от того, насколько сильно мне приходится себя сдерживать. Только она делает вид или, правда, не замечает моего состояния. Так ведь удобно, не видеть и не слышать собеседника, продолжая гнуть свою линию.

— Думала, армия тебе на пользу пойдет, но нет. — Она разводит руки в стороны и пододвигает к себе тарелку, собираясь с аппетитом уминать борщец, к которому я теперь не имею желания прикасаться. — Чье это влияние? Не Степана ли? Он ведь учится, работает, бабушке помогает, а ты…

Резко поднимаюсь, а Альбина замирает с ложкой супа у раскрытых губ, которые покрыты противной розовой помадой, смотрю на нее, вцепившись пальцами в край стола. Они чуть ли не немеют от силы, с которой я сдавливаю деревянную поверхность. Хочется высказать этой женщине все, что о ней думаю, но молчу. В голове проносится одна мысль, что Маруську с ними не оставлю, и пока она несовершеннолетняя, придется терпеть любой упрек.

— Леша, сядь и поешь… — Уже менее напористо говорит Альбина Анатольевна, а я отстраняюсь от стола и иду к выходу. — Леша?! Мы не поговорили!

Не обращаю внимания и топаю к выходу. Наплевать, куда пойду, лишь бы остаться одному и остыть, но приемная мамочка не унимается. Слышу, как ложка со звоном ударяется о поверхность стола, стул противно скрепит, и вскоре в коридор выплывает грузная женщина, мнящая себя царицей Савской. Сразу влетаю в кроссовки и открываю дверь, пока шаги становятся громче.

— Алексей! — Альбина останавливает меня, помещая руку на плечо, от чего я непроизвольно сжимаю челюсти. — Мы ведь все обсуждали, — говорит приторно ласково, что на нее совсем не похоже, — Маруське нужно получить образование. Хорошее, а для этого требуются деньги. Если ты продолжишь ругаться со всеми и решать вопросы кулаками, то она останется без будущего, как и т… — Замолкает, заставляя меня злобно усмехнуться.

— Как и я. — Заканчиваю реплику за нее, убирая толстоватые пальцы с плеча. — Не бойся, МАМА, — смотрю на нее, перешагивая через порог, — Маруська будет жить лучше, чем вы. Я об этом позабочусь.

Альбина открывает рот, но я уже перескакиваю через ступеньки, спеша спуститься вниз. Сердце барабанит в груди незнакомый ритм, когда вырываюсь на улицу и буквально натыкаюсь на Вольного. Друг растеряно смотрит на меня, а потом по сторонам.

— Что случилось, Лех? Опять Альбина воском на мозги капала?

— Да, — отмахиваюсь от его слов и иду вперед, показывая, что тема закрыта, — погнали в амбар. У меня есть одна идея.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Уже через пару часов я выбиваю из головы идиотские мысли о том, как мучительно будет визжать приемная мать от моих издевательств. Да, воображение в красках рисовало мне разные варианты вымещения злости на довольно-таки объемном тельце. Не собирался скрывать от самого себя, что с удовольствием высказал (и не только) все, что думаю о ней и папаше, которого в последнее время не видел.

В амбаре плохое освещение, и чтобы сделать его лучше, мне пришлось повозиться. Степа помог разобраться с проводом, а я притащил аккумулятор из гаража. При этом у нас нарисовалась еще одна проблема — щели в стенах. Строение было заброшенным уже давно, и никто не спешил восстанавливать рухлядь в парковой зоне. Просто забросили, натянув ленту вокруг. Кх! Будто это кого-то остановит.

Нас не остановило. Противозаконно, да и черт с ним! Все равно никого сюда добровольно не затянешь. Маленький амбар среди густо растущих деревьев уже сто лет никто не посещал, кроме меня, Степы и Лилии. Наше тайное место, где можно было спокойно тусоваться, забывая о том, кто мы.

Щели пришлось устранить. Нашли доски и позабивали их к чертям, чтобы вечером и ночью не привлекать внимания. Я погрузился в работу с головой. Приблизительно месяц назад мы с Вольным нашли мотоцикл, и сейчас я упорно старался привести его в божеский вид, собирал необходимые запчасти, вкладывался по минимуму, используя свои контакты в шиномонтажках. Порой люди выбрасывают нужные вещи, и я этим успешно пользовался.

— Скоро Лиля приедет. — Сообщает мне Степа, пока я прикрываю темной тканью готовый к первой поездке мот. — Ты бы хоть умылся, а то напугаешь ее.

Усмехаюсь выражению друга и вытираю руки тряпкой. Лилек и так меня примет, в любом виде, с любыми словами. Она появляется в амбаре чрез час с бургерами в руках. Вольный снова опробует коронный прием под названием «обманные обнимашки», раскрывает перед ней руки, но уворачивается, забирает бургер и отходит в сторону, пока я сминаю в объятиях нашу подругу по несчастью. За время проведенное в детском доме Лиля стала нам близким человеком. В моем случае сестричкой, еще одной малявкой, которую нужно защищать.

Мне уже не терпится показать ей мотоцикл, поэтому запихиваю себе бургер в рот и сдергиваю ткань с шедевральной сборки. Лиля ахает, осматривает его со всех сторон, пока я препираюсь в Вольным, который пытается подмазаться к моей работе и произвести впечатление на Алимееву, шут гороховый!

— Я хочу прокатиться, Лех… — Умоляюще смотрит на меня, но я отрицательно качаю головой, потому что сам еще не садился на мот и не знал, каковы его способности. — Богданов, так не честно! У меня сейчас каждая минута на счету и под чутким присмотром папочки, поэтому… — Лилия смотрит на меня с мольбой, а я развожу руки в стороны, не зная, какие аргументы сгодятся для отказа.

Не отстанет же. Приходиться сдаться и катить мотоцикл по окольным путям. Вот только Алимеева и тут мне дерзит, показывая свои стальные, хм, черты характера. Хочет прокатиться одна и в одно мгновение запрыгивает на мотоцикл с горящими карими глазами. Вот как можно устоять перед такой?!

Нервно вышагиваю вокруг Вольного, который крутит в зубах травинку и смотрит на небо, словно чертов романтик.

— Не нервничай, Лех. У нашего Цветочка есть мозги, а значит поедет тихо. — Степка садится на траву около выхода из парка и продолжает таращиться на небо, чем нервирует меня еще больше.

Чувствует моя задница, что с этой поездкой что-то пойдет не так, и ожидания оправдываются, когда Алимеева появляется на горизонте с разодранными коленками. Катит мот и хмурится, словно столкнулась с самим дьяволом. Думает, что буду злиться, но я перехватываю бесполезную рухлядь и качу обратно к амбару, слушая разговор Лили и Степы.

Оказывается, она врезалась в тачку какого-то мажора, и он взамен потребовал оказать ему услугу, а какую именно, гад, не уточнил. Вот тут и пришло время работы для нервной системы. Жутко не хотел, чтобы к Алимеевой подходили парни, особенно из высшей касты. Еле сдерживаю себя, пока Вольный помогает ей с ранами на ногах, смотрю на мотоцикл, чтобы успокоиться, потому что выражение лица Лили и ее слова заставляют зверя внутри меня просыпаться, рвать и метать по поводу того парня.

— Соберешь другой. Тут что-то с тормозной системой было не так. — Умничает Цветочек, думая, что я горюю по разбитому моту, на что я качаю головой. — Как нет? Я нажимала, но ничего не сработало. Только силы свыше мне помогли к ним не отправиться.

— Изобретатель и механик из меня хреновый значит. — Усмехаюсь и цокаю, пока Алимеева сверлит мня взглядом. — О'кей, еще найду себя, не велика проблема.

— Ты мог бы поступить в колледж и отучиться на механика. — Начинает она свою песню, на что я реагирую моментально, агрессией.

— Ты же знаешь, что все не так просто. Мне сейчас деньги нужны, а не потом. Нет времени, Алимеева. — Бросаю резко, а она пытается подключить Вольного к поучительной беседе.

— Хоть ты ему скажи.

— Цветочек, из нас троих с приемными родителями повезло лишь тебе, поэтому ноги в руки и потопала домой, пока тебя не начали искать с мигалками. Наверняка дружок твоей сестры уже ей все доложил. — Говорю слишком грубо, не вкладывая эмоций, и вижу, как Лиля отшатывается, словно я ударил ее.

В глаза смотрит, а я изображаю равнодушие в то время, как душу разрывает на куски. Семья — самая больная тема, и лучше ее не затрагивать, не копаться в грязном белье. Хорошего от этого не жди…

Алимеева разворачивается и уходит, заставляя чувствовать себя гадом. Отхожу к моту и пинаю его, ощущая, что ногу пронзает острая боль, но ее не сравнить с той, которая ворочается внутри.

— Вот зачем ты так с ней? Обиделась же… — Хмуро произносит Степа, а я хватаю олимпийку и иду к выходу. — Лех, чего психуешь, а?! Я-то чем провинился?!

Друг разводит руки в стороны, а я мысленно посылаю всех в одном направлении, выбираясь на свежий воздух и жадно вдыхая его.

Не привычно от того, что при ходьбе не слышно стука каблуков, но это к лучшему. Не хочется привлекать к себе внимание проходящих мимо людей. Настроение находится на отметке минус сто, если не ниже, и я надеюсь, что смогу поднять его буквально через пару минут, когда окажусь около фонтана в центральном городском парке, где обычно маскируюсь под среднестатистическую студентку, которой жизненно необходимо воплотить в реальность свою скромную мечту.

Поправляю кепку и блаженно вздыхаю, останавливаясь около лавочки и глядя на незамысловатый фонтан около трех-четырех метров в высоту и ширину. Простота дизайнерского решения, как нельзя кстати, вписывалась в обстановку. Посмотрела по сторонам, убеждаясь в том, что никого знакомого здесь нет, и сняла рюкзак, где находился альбом и карандаши. Жутко хотелось приложить руку к любимому занятию, особенно после того, как моя сестричка снова переступила порог нашей квартиры, да еще и успела Макса зацепить.

Круглов приехал за мной, чтобы прогуляться, но из-за Лили все полетело в костер, все планы и намерения, потому что он спрашивал лишь о ней и зависал где-то в облаках. Меня это, конечно, выбесило. Не успела появиться в моей жизни, а уже привела в нее хаос. Бесила!

Нервно дернула кофту и медленно вдохнула. Я пришла сюда, чтобы привести мысли в порядок, а не нервничать еще больше. Решив отбросить размышления о дальнейшем совместном проживании на одной территории с приемышем, села на лавочку и достала альбом с карандашом. Художничать я любила больше всего на свете, но у папы были другие планы на мою жизнь, а если быть точнее, то их не было вовсе, потому что я «особенный ребенок», ко мне нужен индивидуальный подход. Единственным его условием стал выбор престижной профессии, а не простое мазюканье по холсту или бумаге. В результате меня запихали на факультет «Международных отношений» и сказали, что так оно и должно быть.

Рисовать приходилось в свободное от учебы время, а его у меня оказалось катастрофически мало, потому что дополнительные занятия, танцы и иностранный язык в придачу вытягивали все силы, но я все же нашла не только время, но и средства, чтобы оплатить уроки у нашей известной художницы, Алины Семеновны Богучарской. Она стала мне не просто наставником, а настоящей подругой, к которой я могла прийти в любое время суток и поплакаться на свою жизнь, чего я, естественно, не делала.

Парк и место около фонтана давно привлекли мое внимание. Здесь я могла смешаться с толпой и не вызывать интереса у посторонних. Внешний вид вписывался в обстановку — потертые джинсы, кроссовки и кофта с кепкой, под которой я прятала свои волосы. Маскировка помогла мне не выдать дочку важной шишки города, ведь папа так сильно переживал по поводу престижа семьи, что брызгал слюной, когда я впервые попалась на этом занятии под прицелы камер папарацци. Тот день надолго врезался в память. Именно тогда Владимир Эдуардович дал четкое определение моему поведению и «просил», чтобы больше подобного не повторялось.

Наверное, он до сих пор думает, что я рисую лишь у себя в комнате и нигде больше. Если так, то план с маскировкой удался. Смотрела по сторонам, выбирая идеальный объект для поднятия настроения. Дети слишком подвижны. Пожилые люди не вызывали особого желания запечатлеть их образы на бумаге ровно так же, как и молодые мамочки. Нужен был немного пассивный объект, который намерен пребывать в одной позе достаточно долго.

Такого поблизости не было. Прохожие шныряли из стороны в сторону, заставляя меня кусать кончик карандаша зубами от нервов. Сейчас идеальное время для рисования грустных пейзажей, но мне хотелось изобразить человека в черно-белых тонах. Откинулась на спинку лавочки, прекрасно понимая, что и здесь мне жизнь поставила подножку, не дав шанса исполнить задуманное.

Оставалось лишь любоваться пейзажем — струями воды, которые плавно стекали вниз, все еще зелеными деревьями вокруг, людьми разного возраста и наружности, а также чистым небом, которое осенью чаще бывает хмурым, чем ясным и таким красивым.

— Да мне плевать! — Даже вздрогнула от голоса парня, который стоял у соседней лавочки и крепко сжимал телефон в руке.

Пялиться открыто не решилась и сделала вид, что увлеченно рисую, повернувшись к нему боком. Даже с такого расстояния чувствовала напряжение, исходящее от незнакомца. Оно проникало в каждую пору и заставляло нервно сглатывать. Казалось, еще немного, и он накинется на меня с кулаками не из-за того, что я ему что-то сделала, а просто, чтобы выместить злость.

Спокойно выдохнула, когда он сел на лавочку и поместил руки на колени, глядя перед собой. Я не любитель рисовать бедных и обездоленных, но тут сам случай велел. Бросая на парня косые взгляды, принялась выводить набросок на бумаге. Делала это очень быстро, боясь быть замеченной или еще хуже, что объект моего успокоения уйдет раньше времени, и мне вновь придется искать натурщика.

Получалось неплохо, и я даже нахмурилась, увидев, что костяшки на пальцах молодого человека сбиты. Крупные кисти с выделяющимися венами впечатляли. Наверное, не поздоровилось тому, кто получил от него по челюсти или другому месту раз остались такие следы. Простая футболка, которая облепляла его торс подобно второй коже, позволила отметить, что тело у него явно подтянутое и прокачанное. Не так, как у парней из нашей тусовки. Они зависали в спортивном зале часами с тренером, который разрабатывал план индивидуальных тренировок и питания. Все, как положено, в высших кругах.

Этот получил рельеф не таким способом. В этом я была уверена. Дикарь, самое лучшее для него определение. Внешний вид кричал о том, что характер у него точно не сахарный. Темные волосы в художественном беспорядке. Пара прядок спадает на лоб. Нос с еле заметной горбинкой, наверняка приобретенной, нижняя губа полнее верхней… Жаль, что цвет глаз нельзя увидеть. Вздохнула с долей тоски, ловя себя на мысли, что перестала водить карандашом по бумаге и залипла на незнакомом парне, который не подходит мне ни по одному параметру…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- О! — От резкого толчка в плечо альбом и карандаш упали на асфальт, а я открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. — Суфлер! Ты что? Опять прячешься?! Или на мальчика зависла?! А он ничего так…

От неожиданности не знаю, что сказать, и даже краснею, потому что рядом на лавочку плюхается ненавистная мной девчонка, Ирина Штольман, одноклассница, которая вечно меня сдавала и называла суфлером за то, что подсказываю друзьям. Черт! Как же не вовремя она появилась!

Быстро поднимаю карандаш и набросок, прижимая его к груди, где нещадно бьется сердце. Меньше всего мне хочется быть застигнутой за подглядыванием и рисованием того, кто об этом и не подозревает, и уж тем более не давал на подобные действия своего согласия. Щеки продолжают пылать под насмешливым взглядом одноклассницы, но я не теряюсь и включаю змею, как всегда.

— А тебе заняться нечем, Штольман? Следишь за мной, чтобы приобщиться наконец к культуре? — Вопросительно вскидываю бровь, а Ирина закатывает глаза, откидываясь на спинку лавочки, пока мой уверенный взгляд скользит по ее миловидному личику, которое за лето ни капли не изменилось, только веснушки стали ярче. — Смотрю, гардероб до сих пор не сменила. Неужели родители так и не подняли свой великий бизнес? Как там ваш ларек с овощами?

— Зараза, — усмехается Ира, а я, выровняв спину, незаметно, словно невзначай, смотрю на соседнюю лавочку, где выбранный мною объект уже увлеченно беседует с какой-то девушкой, — а я думала, что ты за лето подобреешь, но нет.

— Чудес не бывает, Штольман, и в твоем возрасте пора понимать, что дед Мороз по факту всего лишь твой переодетый папа-бабай, а не всеми любимый персонаж. — Кривлюсь и снова бросаю взгляд на незнакомого парня, который чудом попал в мой альбом с шедевральными рисунками.

Он не заметил того, что я украдкой на него посматривала, и разговаривал с девушкой. Что-то усердно объяснял, и меня, к сожалению, от этого занятия отвлекала Штольман. Из класса она была единственным человеком, который знал, куда я хожу и чем занимаюсь, потому что Ира — племянница Алины Семеновны Богучарской. Иринка мастерски выследила меня и потешалась, когда говорила, что всем расскажет, какая я на самом деле ранимая и творческая натура. Бесила меня так, что хотелось временами вырвать ей волосы!

— Не всем же быть такими прекрасными, как Владимир Эдуардович. Не знаю, что у вас происходит на самом деле, но в гимназии активно обсуждали тему подмены рулона туалетной бумаги на красные купюры, как минимум, в вашем царском туалете. — Усмехается Штольман, и мне приходится отвести взгляд от интересующей меня парочки, которая теперь активно обнималась, точнее дикарь прижал к себе несчастную девочку и не отпускал.

Неприятное чувство сдавливало грудную клетку, и я не могла понять, чем это вызвано — высказываниями Иры, или тем, что незнакомый парень обнимает девушку. Наверное, я совсем схожу с ума, раз подумала о таком.

— Ваше тривиальное мышление, Штольман, меня всегда убивало. — Скривилась, глядя на нее, на что одноклассница лишь развела руки в стороны.

— Я сказала то, о чем другие тебе в лицо не скажут, суфлер. — Ирина шумно выдохнула, продолжая сидеть на месте и нервировать меня своим присутствием. — Мы уже не в школе, к тому же я знаю твои тайны, пусть не все, но… Хорош строить из себя фифу. — Она мазнула по мне насмешливым взглядом и потерла руки об колени прежде, чем подняться. — Образу не соответствуешь. — Указала пальцем на джинсы с кроссами. — Пойдем в кафе что ли? Или рискнешь все-таки познакомиться с простым смертным?

Бровь Штольман вопросительно поднимается вверх, а на лице появляется все та же усмешка, от которой я чувствую прилив злости. Неосознанно смотрю через плечо, где мило беседует парочка, и поднимаюсь. День испорчен не только приемышем, но и другими людьми, причем теми, на которых я должна плевать с высокой башни.

— Ты разбогатела и решила угостить меня чашечкой кофе? Как мило… — Изобразила радость на лице, на что Ирина фыркнула и направилась вперед к тропинке.

Штольман не выделялась среди сверстниц. Она была простой девочкой с уверенной жизненной позицией — никогда не сдаваться и идти до конца. Я не была ее фанаткой, подругой или приятельницей, наоборот, считала, что мы злейшие враги. Что у меня может быть общего с дочкой продавца овощей? Очевидно. Ничего.

Только она не вызывала того чувства неприязни, которое обычно накрывало с головой, когда около меня оказывался кто-то из таких особей.

— Между прочим, я все лето проработала в благотворительном центре и получила приличную зарплату. — Бросает мне Штольман, пока я медленно иду за ней и пытаюсь запихать обратно в рюкзак свои принадлежности. — И да, Алимеева, я в состоянии угостить тебя даже твоим дорогущим кофе. — На лице Ирины появляется блаженная улыбка, веснушчатый нос смешно морщится, а в зеленых глазах читается гордость.

— Как интересно… И кем ты там работала, если не секрет? — В привычной манере растягиваю слова и мило улыбаюсь, на что та чуть ли не давится усмешкой.

— Такие, как ты, называют это «подай-принеси», — Ирина смотрит на меня, наверное, угадывая реакцию, только я сохраняю лицо, ведь ни капли не удивлена, — но меня все вполне устроило.

— Еще бы, — фыркнула, поправляя кепку, — я не против выпить кофе в твоей компании, Штольман. Только предупреждаю сразу, не нужно думать, что мы с тобой из-за этого стали подругами, поняла?

— Боже упаси, суфлер! — Ира поднимает руки вверх и закатывает глаза, гадко при этом посмеиваясь. — Я и ты — подруги. — Она крестится на показуху, а мне становится смешно, и где-то внутри я хохочу, только перед ней высоко задираю нос и шествую царской походкой к выходу из парка.

Кофе так кофе. Почему бы и нет, раз порисовать мне так и не удалось?

Меня жутко ломает и кроет от той картинки, которую я увидел больше часа назад. Бреду вперед, не разбирая дороги и пытаясь хоть немного успокоиться, потому что свыкнуться с мыслью, что твой лучший друг подбивает клинья к сестричке, пусть и не кровной, отменно напрягает.

Первым желанием, которое у меня возникло, прибить одного и наказать другую. Только это чертовски неправильно. У каждого своя жизнь, и он сам решает, как поступить.

Черт!

Маруська — хитрющая лиса!

Урвала от мамаши самое важное качество — действовать себе во благо.

Пока шагал по тропинке в парке, усмехался и злился, вспоминая, как она звала Вольного на пирожки и прочую ересь, оправдывая тем, что он МОЙ друг, а ей вообще плевать.

Богданов, ты идиот фирменный, с биркой на шее!

Не замечал очевидных вещей. Слепой, не иначе!

Сам не понимаю, как оказываюсь около фонтана, и слышу неприятную трель смартфона. Смотрю на экран и хочу с силой треснуть его об асфальт, но не могу. Отвечаю.

Абонент пытается донести до меня информацию, только напрасно. Сейчас эмоции говорят вперед. Нет, друг у меня отменный, поможет в беде, кулаки разобьет, если потребуется, но вот в качестве парня для Маруськи я его не видел.

Даже представлять не хотел, что он может с ней сотворить, когда отношения перейдут на серьезный уровень.

Урою ведь и не пожалею!

— Да мне плевать! — Злобно кидаю ей, не слыша аргументов и обвинений.

Сажусь на лавочку, не ощущая ничего, кроме огня внутри. Ломка, другим словом не назовешь.

Тру ладонями лицо и провожу пальцами по волосам, чтобы хоть как-то сбросить бредовые мысли о Степе и Маруське. Не получается. Братская ревность?

С остальными ее поклонниками было проще. Пару раз по носу до кровавых соплей, и расходимся с миром, не втягивая сестричку в подробности исчезновения активного парнишки, а тут…

Не хочется разговаривать с Вольным в данный момент, но друг настойчиво тиранит мой телефон звонками, так что приходится отключить звук и убрать его в карман.

Сижу и пялюсь на то, как в фонтане льется вода. Говорят, должно успокаивать, но ни черта не помогает. В голову даже приходит бредовая мысль, пойти и прыгнуть в воду, чтобы остыть.

Может, Альбина права, и я только порчу жизнь окружающим меня людям?

— Ты, как маленькая и очень невоспитанная девочка, Лешик! — Раздается над головой голос Маруськи, и я медленно выдыхаю прежде, чем посмотреть на нее. — А как еще назвать твой побег?! Еще и фразы такие по телефону бросаешь!

Стучит кроссовкой по асфальту и сжимает губы. Злость тут же сменяется идиотским ощущением вины. Только за что? Фейс никому не поправил, и между прочим, даже за грудки не потряс, хотя должен был!

— Так и будешь сидеть, как истукан? Или мы поговорим? — Маруська вопросительно поднимает брови, а я лишь развожу руки в стороны.

— Что ты от меня услышать хочешь?

— То, чего ты не скажешь. — Хмурится и нервно складывает руки на груди, пока я поднимаюсь.

Не люблю, когда на меня смотрят свысока, пусть и близкие люди. Маруська явно нервничает, а мне становится приятно от осознания того, что если она пошла за мной, значит, мое мнение для нее важно, иначе не стояла бы и не ждала с моря погоды. Знает же, что не одобряю связей с… Да, ни с кем! Для меня она ребенок, и никто не должен к ней прикасаться с похабными мыслями.

— Извини, сестричка, врать я не умею.

— Пора научиться. Хотя бы для таких случаев, когда нужно сделать счастливыми двух людей, которые тебе дороги! — Выпаливает так быстро и эмоционально, что я впадаю в стопор на пару секунд, глядя в ее зеленые глазки без отрыва. — Надеюсь, что дороги… А то такое поведение, как у тебя, говорит об обратном.

Давить на гниль Маруська научилась профессионально, потому что уже через десять минут я сминал ее своими медвежьими лапами и не хотел отпускать. В конце концов Степа не самый плохой вариант для бойфренда сестры, и если учитывать ее аргументы, то я действительно вел себя, как идиот. Нет, я не изменил мнения. Все так же хотел вломить Вольному, но сдерживало то, что Маруска не будет этому рада, а ее слезы и бунт против меня оказались эффективным оружием.

Чтобы успокоить свои расшатанные в хлам нервы, пришлось ехать в заброшенный амбар, где меня уже поджидал друг. Виноватый вид, огромная пицца, термос чаем и боксерские перчатки сразу бросились в глаза.

— Не отменяет того, что ты тот еще м… — Процедил сквозь зубы, останавливаясь за десяток шагов от Степы.

— Да, понял я. — Скривился Вольный и тяжело вздохнул. — Давно тебе сказать надо было, только…

— Испугался? Так и скажи. Вечно заднюю даешь, когда нужно принять ответственное решение. — Криво усмехаюсь и складываю руки на груди, пытаясь избавиться от эмоций, которые еще не совсем утихли.

— Не провоцируй меня на драку. Знаю, что за мной есть косяк. — Он идет вперед, прихватив перчатки. — Поэтому прихватил твой антистресс. Без этого же никак.

Стоит Вольному дойти до меня, как мои зубы сами скрипят от злости. Хотел бы спустить пар, но…

— Маруске обещал, что без повода тебя не трону.

— Мне кажется, или ты сейчас разочарован? — Усмехается Степа и протягивает мне перчатки, несмотря на то, что я дал слово сестричке. — Она ничего не узнает. Я и сам не прочь начистить тебе идеальное личико.

— Зависть до добра не доведет. — Выхватываю свою пару у него и улыбаюсь.

Права Маруська. Идиот отшибленный.

— Девчонок жалко. — Продолжает с равнодушным видом, надевая перчатки. — Сердца им разбиваешь.

— Хороших пока не трогаю. Сам знаешь.

— Ну да, начни старую песню про одну, единственную, неповторимую… Помрешь в гордом одиночестве, потому что таких нет. Кстати, по статистике те, кто отчаянно ждет принца или принцессу, влюбляются в полную противоположность.

— В задницу запихни свою статистику. — Фыркаю и встаю в позицию, предвкушая эмоции от предстоящего поединка.

Бить сильно не собираюсь, но измотаю изрядно.

Не знаю, сколько мы боремся, но пицца успевает остыть. Вольный на удивление бодр. Не давал мне расслабиться, и в мою голову закрадывалась одна мысль, что друг частенько поддавался или не вкладывал полную силу и умения в наши бои.

— Я узнал насчет машины. Можем ее забрать. Цвет, конечно, отстой полный, но ты же можешь сделать из копейки гоночную тачку. — Говорит Степа, смачно пережевывая пиццу.

Молчу, успокаивая свой изнывающий от голода желудок. Перевариваю то, что он сказал. Есть сомнения по поводу моих способностей и навыков механика, особенно после происшествия с мотоциклом, но Вольному удается меня уговорить. Остается существенный минус — отсутствие хорошего двигателя в убитой копейке желтого цвета. С темы об отношениях Степы и Маруськи плавно съезжаем на полюбившиеся тачки, и меня немного отпускает.

Мысли варятся в голове не хуже каши, но уже через пару часов мы, как два идиота, лезем на чужую территорию, чтобы достать недостающую деталь. Срабатывает отлично. Никто не замечает посторонних и тележку, на которой мы тащим двигатель. Адреналин в крови зашкаливает, но я с большой уверенностью тяну столь ценный груз к амбару, и плевать, что ночь в ступила в полные права. Телефон вибрировал в кармане. Наверное, Маруська потеряла. Утешал себя этой мыслью, потому что перспектива встретить на пороге дома разгневанную Альбину, особенно после последнего разговора, ни капли не прельщала.

Всю ночь до самого утра вожусь с запчастями и к девяти утра возвращаюсь домой голодный и уставший. Про внешний вид и говорить не стоит. Захожу осторожно и сразу прислушиваюсь, чтобы раньше времени не нарваться на приемную мамочку. Отца уже несколько дней не застаю, и это даже радует. Не нужно лишний раз смотреть на его рожу, которая вызывала то же самое желание, что и слова Альбины.

Тишина в квартире настораживает, поэтому заглядываю в каждую комнату, убеждаясь в том, что мне предоставили свободу действий на небольшой промежуток времени. Спокойно выдыхаю и принимаю душ, смывая усталость и грязь прохладной водой. Мысли улетают прочь уже через десять минут, когда я довольный, расслабленный и голодный падаю на кровать и моментально вырубаюсь, даже в страшном сне не представляя, что меня ждет через пару дней.

Терпеть не мог, когда кто-то начинал читать мне нотации и учил жить. Каждый нерв в моем организме моментально реагировал на подобные выпады. Первой защитной реакцией было желание решить конфликт кулаками, но мозг срабатывал. Это ведь наш Цветочек. Стоит и строит из себя правильную девочку, которая в будущем планирует защищать интересы своих клиентов. Занудный из нее выйдет адвокат, хотя, может, это даже в плюс сработает — будут соглашаться с обвинениями, чтобы она рот закрыла.

— Могли бы у меня помощи попросить…

Ее слова мигом взрывают мозг, задевая те чувства, которые должны спать вечным сном, а все из-за двигателя в копейке. Лучше бы не упоминали о нем, хотя Вольного не парят ее речи в отличие от меня.

— Нет! Принимать подачки мы не станем! — Бросаю Лиле резко и внимательно смотрю в карие глазки.

Знаю, что не заткнется и продолжит в том же духе. Вольный, как всегда, сторонний наблюдатель, готовый в любой момент бросить между нами белый флаг. Уже сто раз пожалел, что поддался уговорам и поехал за Алимеевой в университет. Я, конечно, хотел услышать от нее похвалу и показать, что руки из нужного места растут, но без обвинений в воровстве.

Судя по ее взгляду, разбор полетов должен был продолжиться, но этому помешал жуткий грохот со стороны входа. Ничего не понимая, посмотрел на друга, а потом и на Лилю. Амбар давно стал нашим тайным местом, и за это время никто не сюда не совался.

— Что за… — Тянет Степа и идет на источник шума.

Мы плетемся следом, и я уже напрягаю мышцы, чтобы втащить по щам тому, кто посмел залезть в амбар. Только взгляду открывается очень интересная картинка. На полу под окном лежат две непонятные туши. Вокруг пыль столбом стоит, но напрягает меня другое. Знакомые изгибы фигуры на полу среди обломков стены. Раздражение за секунду пролетает по крови.

— Что здесь происходит? — Лилия разглядывает этих двоих, а я торможу взгляд только на одной блондинистой стерве.

— Позу смени, а то ракурс не очень — грудь расплылась, и глаз косит. — Вещает мажористый парниша и выставляет перед собой айфон, фоткая лежащую под ним девушку, которая начинает пищать, как мышь.

Не свожу с нее взгляда, глядя на эти тщетные попытки подняться, пока ее дружок что-то вещает. Сначала пытаюсь откинуть мысль о том, что ОНА была в гараже, но…

— Знаешь их? — Спрашиваю у Лили, пока еще сдерживая себя.

— Конечно, знает. — Надменно фыркает красотка, отметая все сомнения.

Пусть лица не видел, но этот высокомерный тон запомнил на всю жизнь.

— Тебя, Барби, никто не спрашивал. — Цежу сквозь зубы и удостаиваюсь непонимающего взгляда.

Смотрит на меня и оценивает каждую деталь, задерживаясь на голом торсе. Смотри, Кукла! У своих дружков такого не увидишь. Рот открывает, но не произносит ни слова. Закипаю от мысли о том, что по вине этой блондиночки мне выписали штраф, и залипаю на ее стройные ноги в бахилах!

— Мы, собственно, уже закончили. Да, Светик? — Фонит сбоку мажорик, пока я мысленно прокручивал разные варианты мести.

— Что вы вообще здесь забыли? — Хмурится Лиля, а я веду наблюдение за парочкой, которая ступила на чужую территорию.

— Цветочек, ты задаешь этой парочке вопросы, ответы на которые очевидны. — Улыбается Вольный, которого ничуть не напрягает присутствие в амбаре зажравшихся богатеньких деток. — Причуды богатых. Ты глянь. — Он кивает на блондиночку. которая скользит по мне взглядом, заставляя скрипеть зубами от злости.

— Ничего вы не понимаете в искусстве фотографии. — Надменно фыркает принцесска, встряхивая светлыми локонами и привлекая мое внимание. — Сами-то что в таком месте делаете? Еще и почти голышом. Думаю, наш папочка удивится, когда я ему расскажу.

— Ты не посмеешь. — Гневно шипит Цветочек и надвигается на Барби.

— Это кто вообще? — Кривлюсь от того, как хочется придушить наглую блондинку. — Подруга твоя?

— До подруги ей далеко. — Отвечает Лиля, усиливая праведный гнев, который горячил кровь в жилах.

— Ты тупой, Лех? Она же сказала, наш папочка. Сестра Цветочка нашего. — С той же идиотской улыбкой говорит Степа, разглядывая мадам, которая высоко задирает нос, вызывая сильное желание настучать по нему.

— Цветочка, пф-ф-ф… Тоже мне прозвище. — Произносит Барби, надменно смотря на меня.

Вот же…!

— А тебя, видимо, ласково никто не называл, да? Поэтому такая озлобленная? — Надвигаюсь на нее, повинуясь своим ощущениям — придушить гадюку, которая заползла на тепло погреться.

— Больно нужны мне собачьи клички. — Фыркает, как мелкая собачонка, помещая руки на тонкую талию и приближая свой мини носик к моему. — Еще и от таких, как вы.

— Что ты сказала? Каких таких? — Скриплю зубами, уже не соображая, и смотрю только в голубые глаза, обладательница которых в край обнаглела.

Не знаю, что бы сделал, если бы не мажорик, который резко вклинился между нами, отталкивая блондинку на безопасное расстояние от меня.

— Ребятки, давайте не будем устраивать шоу. Мы искали тихое место, но, увы, придется перебраться на другие развалины. — Парнишка смотрит на Лилю, и меня это раздражает еще больше. — Ты с нами?

Какого хрена?!

— Нет, холеный, — толкаю наглеца в грудную клетку, от чего Барби взвизгивает, — она с нами, а ты пойдешь отсюда и прихватишь свою озабоченную больную, пока я ей бахилы маслом не намазал, чтобы скользанула в свою розовую башню, Рапунцель хренова. — Выдаю ему в лицо, сжимая кулаки, которые рвутся в бой.

— Поосторожнее с выражениями и руками. — Надвигается на меня мажорик, играя роль смелого защитника ущербных.

— Ребят, успокойтесь. — Не остается в стороне наша любительница мира во всем мире.

— Иначе что? Тронешь меня и испортишь маникюр?

Усмехаюсь, глядя, как лицо парнишки краснеет. Давай, покажи, чего стоишь?! Кровь бурлит, отключая крики здравого смысла.

— Ма-а-акс… — Протягивает блондиночка и дергает мажорика за рукав, вызывая у меня очередную усмешку. — Пойдем отсюда.

— Девка дело говорит. — Убиваю Барби взглядом, ощущая, что сейчас крышу сорвет.

Одно не верное слово, и…

— Я предупреждал. — Вклинивается Максик, снимая мои ограничители.

Заворушка получается так себе. Я рассчитывал на более интересный бой, но холеный все равно смог удивить ударом в левую скулу. Теперь в этом месте была ссадина, но через сутки превратится в настоящий красочный синячело. Лилия недовольна, но я не слушаю то, что она говорит. Думаю только о чертовой Рапунцель, которая свои три волосинки накрутила и красовалась здесь словно павлин.

Вольный отдувается перед Цветочком за нас обоих, пока натягиваю на себя футболку, все еще пребывая в том же напряженном состоянии. Каждый нерв натянут до предела, и я не могу избавиться от образа блондинки, которая, как по злосчастному заказу, встает перед глазами. Ведьма!

— Лех?! — Степа щелкает пальцами перед моим лицом и хмурится. — Чего завис?

— А Лиля где? — Игнорирую его вопрос, потому что и сам не хочу знать на него ответ.

— Так ушла уже. На блонди повелся, да? — Усмехается Вольный и кладет руку мне на плечо.

Продолжает улыбаться, чем меня жутко раздражает. Кривлюсь и отхожу от него подальше. Разговаривать о телках хочется меньше всего, особенно о Барби, привыкшей, что ее прихоти выполняют по одной команде. Знал я таких девушек. Строят из себя всесильных, унижая других, а в черепной коробке гнилые извилины или пепел от них.

— Чет ты последнее время на взводе, Лех? Что не так? — Уже серьезнее спрашивает друг, а я отмахиваюсь от него.

— Все по-прежнему. Как твоя учеба? Пропускаешь занятия. Почему? — Перевожу тему с меня на него, потому что сам не горю желанием копаться в своих мыслях.

— Отменили на пару дней. Какие-то работы не закончены. — Пожимает плечами Вольный, а я с долей зависти смотрю на него.

Несмотря на то, что ему приходилось тяжко, он сумел поступить в колледж. Пусть профессия физрук не предел мечтаний, но все же лучше, чем мое отсутствие образования.

— Ты бы мог… — Начинает он, но я открещиваюсь. — Понял. — Поднимает руки вверх и опускает с тяжелым вздохом. — Попытка не пытка. Кстати, этот Макс работает в «Драконе». Я вспомнил, где его видел. Помнишь тот бой с Фарухом? Они спарринговались. — С каким-то подозрительным удовольствием говорит друг, а я презрительно фыркаю.

— За бабло он может и чемпионом стать.

— Не-е-е, — протягивает Степа, усаживаясь на пыльный ящик, — ты же видел его технику. Все отточено, да и в форме он, раз смог тебе под глаз зарядить.

— Потому что я ему позволил. — Снова кривлюсь, хотя мысленно согласен с другом, но вслух произнести гордость не даст.

Слишком мутный тип, который словно зверь разглядывал нашу Лилю. По глазам видел его помыслы, и мне жутко не нравилось, что они с блонди по какой-то невероятной случайности оказались в амбаре.

Что еще больше выбивало из колеи, так то, что Рапунцель оказалась сестрицей Лилии, пусть и не родной, но сам факт заставлял задуматься. Насколько мне не изменяла память, Света всегда пакостила Цветочку, а тут случайно к нам забрела. В подобные совпадения я не верил, а теперь и вовсе убедился в том, что ей приходится жить на одной территории со змеей.

— Зря ты так. Мне кажется, он не плохой парень, да и Цветочек на него смотрит…

— Никак не смотрит. Пусть проходит лесом от нее и от нас. Если хочешь задружбаниться, то вперед, но без меня.

— Как ребенок себя ведешь. Почему бы хоть раз не использовать шанс? Может нам его сама судьба подкинула, чтобы выбраться из дерьма, где мы постоянно копошимся.

— Скорее, — усмехнулся, поглядывая на воодушевленного друга, — она его подкинула, чтобы опустить нас еще ниже.

— Не смей! — Предупреждаю Штольман, приземляясь на стул в маленьком кафе рядом с парком.

— Даже слова не сказала. — Выдает она с хитрой улыбочкой, наверняка думая, какая я блондинка на самом деле. — Мы же просто кофе попьем. — Она указывает на чашки, которые мирно стоят на столе и привлекают ароматом бодрящего. — Как абсолютно чужие люди, ни в коем случае не подруги. — Вполне серьезно произносит и тянется за кофе, пока я выпрямляю плечи и посматриваю по сторонам, пытаясь найти знакомое лицо или кого-то подозрительного, жутко напоминающего людей из секьюрити отца. — Никого нет, Суфлер, успокой уже свою попу-орех.

— Мало ли. Вдруг ты решила подзаработать. — Говорю с нападкой, но равнодушным тоном, чтобы не думала лишнего.

После происшествия в амбаре и жуткого поведения Макса, который возомнил себя самым шикарным парнем, мне захотелось поговорить, но с тем, кто не станет распускать слухи и не побежит докладывать папе о моих выкрутасах. Конечно, можно было позвать Орлова, но он, гаденыш, проигнорировал мои звонки.

— Жалуйся, Светик. — Ира усмехается, не комментируя мои слова, а я хмурюсь, все еще размышляя, а стоит ли общаться с ней или лучше уйти, пока не поздно. — За столько лет могла бы уже сделать выводы, Алимеева. Ни разу, никому и ни о чем. — Она словно прочла мои мысли, показав, что закрывает рот на замок. — Могу даже не язвить, если хочешь.

— С чего такая доброта? — Изгибаю бровь, на что Ира разводит руки в стороны.

— Могу задать тот же вопрос. — Очередная усмешка заставляет меня скривиться, а Штольман рассмеяться. — Чувствую дело пахнет каким-то парнишкой. Я права?

И вот как она это сделала?!

Может у меня на лице написано, что я сейчас испытываю. Нет, это отнюдь не трепетные чувства и бабочки с бархатными крылышками в животе. Это самая настоящая ненависть!!!

Начала говорить и живо представляла физиономию дикаря, посмевшего рот открыть в мою сторону. До сих пор помнила его голубые глаза, которые больше походили на льдинки, темные, колючие и наглые. Откуда у людей, не имеющих за душой ни гроша, столько спеси и самомнения?! Его поведение буквально кричало, что он король, а я никто в его глазах, просто букашка, которой и пикнуть нельзя, тут же получит по зубам.

В том, что он полезет с кулаками, я убедилась, когда дикарь ломанул Максу по челюсти практически без предупреждения. При этом мышцы на его теле так перекатывались, что я рот открыла. отточенные зверские движения, присущие дикарям. Максим двигался иначе, плавно, размеренно, спокойно, а дикарь нападал, словно от исхода драки зависела его жизнь.

— И что тебя смущает? — Ира приступила к поеданию пирожного, ни капли не реагируя на мою яростную речь. — Парнишка детдомовский, а значит, привык защищать то, что ему принадлежит, плюс ты у нас та еще дамочка. — Штольман усмехается, бросая на меня укоризненный взгляд.

— К чему ты клонишь? Что со мной не так? — Начинаю себя осматривать, не находя изъянов.

Идеально сидящий спортивный костюм, чтобы не привлекать внимания, волосы в высоком хвосте, практически нет косметики. Я сделал все, чтобы остаться здесь незамеченной.

— С тобой все так, кроме языка без костей. — Штольман пожимает плечами, а я смотрю в пустую чашку, не заметив, как выпила кофе. — Иногда можно не вешать людям ярлыки. Но, смею предположить, ваше высочество, что юноша вам понравился, иначе тебя бы мало заботило, что он сказал и сделал.

— П-ф-ф-ф, бред. — Усмехаюсь, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Это не мой уровень.

— Аха, именно поэтому ты решила поговорить со мной, — Ира с аппетитом жует пирожное, а я хмурюсь, забывая о том, что это может привести к появлению ранних морщин, — тогда кто твой уровень? Отшибленный Орлов? Или может вот этот твой тире сестричкин ухажер?

— Уж лучше отшибленный Орлов, чем непонятно кто. — Снова задираю нос, глядя на Ирину.

— Только ты предпочитаешь смотреть на кубики непонятно кого, а не на ухоженное тельце Санька.

Резко поднимаюсь, хватая свой рюкзак. Зачем пришла? Чтобы выслушать полный бред?! Еще раз убедиться, что со стороны ни капли не виднее?!

— Алимеева, вот это тебя погубит. Каждый раз убегать, когда что-то пошло не по-твоему, не рекомендуется — Бурчит под нос Ирка, а я фыркаю, нервно одергивая толстовку.

— Хреновый из тебя психолог. — Говорю, проходя мимо, но она лишь гадко посмеивается в ответ, ни чуть не оскорбляясь.

— Если тебе нужен мозговправ, то обратись к специалисту, а я тебе высказала свое мнение, которое между прочим, всегда тебя бесило. Только это не помешало тебе обратиться ко мне, потому что ты знаешь, что я говорю тебе правду. — Слышу уже отдаленно, потому что быстро шагаю к выходу, около которого оборачиваюсь, бесшумно шевеля губами непристойные выражения и посматривая на бывшую одноклассницу.

Пары секунд хватает, чтобы коснуться ручки, и тут же ойкнуть от столкновения с чьим-то каменным телом.

— Да, что за день такой?! — Возмущенно фырчу, поднимая глаза на неотесанного болвана, только чем выше они поднимаются, тем сильнее я сжимаю кулаки от злости.

— И не говори, Рапунцель. — Произносит с самодовольной ухмылочкой, пробегая по мне своими льдинками, от чего хочется поежиться. — День не удался в прямом смысле, и все из-за тебя. Где же твой шикарный наряд? Неужели решила сойти с пьедестала и посетить места для простолюдинов?

Его надменный тон заставляет скривиться от того, насколько мне сейчас противно. Делаю шаг назад и складываю руки на груди, смотря, как дикарь оценивает меня, слегка наклонив голову. От этого движения на его лоб спадает несколько темных прядок, дополняя образ небрежного и совершенно не следящего за своей внешностью парня. Ничего особенно в нем нет, кроме идеально проработанных кубиков пресса, что совсем меня не привлекает, особенно когда они прикрыты дешевой тканью чего-то внешне похожего на толстовку.

Фыркаю с пренебрежением и хочу его обойти, но этот болван делает шаг в сторону, перегораживая мне выход. Бесит в общем по полной программе.

— Я не раздаю помощь бедным и обездоленным. — Срывается с языка прежде, чем я успеваю подумать о последствиях. — Поэтому, будь так добр, уйди с дороги, пока тебя не убрали.

Дополняю слова своей приторной улыбочкой, на что получаю колючий взгляд. Пробирает до мурашек, но сдаваться и убегать не моих правилах. Да, я не лезу в драки, но и не даю всякому сброду поднимать свою самооценку за счет меня.

— Ты сейчас угрожаешь? — Дикарь слегка наклоняется, поглядывая то на мои губы, то в глаза. — Или мне показалось?

— Я…

— Молодые люди, вы определитесь, пожалуйста, вы выходите или все же остаетесь в кафе, а то я устала ждать, когда вы от двери отойдете. — Женщина сорока лет в смешном цветастом брючном костюме возмущенно поднимает одну толстенную бровь и смотрит на нас.

Хороший момент, чтобы уйти. Дикарь отходит в сторону, пропуская посетительницу, и я выскальзываю на улицу, чтобы не продолжать бессмысленный разговор. Вот только у него совсем другие планы.

— Думаешь, бросила вызов и можешь спокойно уйти?

Дергает меня за руку и не спешит отпускать, прожигая взглядом. Запястье, на котором сомкнулись его смуглые пальцы, тут же начинает гореть. Я даже не могу понять от чего это происходит: от силы, с которой он сжимает мою руку, или все-таки от него самого исходит такой жар. Может, он болен чем-то? Бешенством, например.

— А мне кто-то мешает?

Усмехаюсь, когда его лицо искажает недовольная гримаса. Прямо бальзам на душу. Это тебе за ссадину на скуле у Макса! Бац! Ответочка!

— Слушай, — он не отпускает мою руку и делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, жаль, что без каблуков приходится поднимать голову, чтобы увидеть, как в голубых глазах плещется досада, злость и что-то еще, что-то точно не хорошее, — Рапунцель, ты на моем пути возникаешь уже третий раз, при этом гадишь прямо под ботинки, как шалудивый пес. Знаешь, маленькие такие. Вы же истинные леди любите носить вот эту нечисть на руках.

— Называй породы конкретно, неуч. Есть чихуахуа, той-терьеры и…

— Мне плевать, Барби, неужели не поняла? — Криво улыбается, наклоняясь ко мне.

Мы оказываемся нос к носу и злобно смотрим друг на друга. Только я упорно не хочу давать заднюю, потому что так проявлю слабость. Страшновато видеть перед собой раздувающиеся ноздри, но я терплю.

— Если ты так зациклена на деталях, то тогда предпочту отнести тебя к пражским крысарикам. Надеюсь, не нужно напоминать, как они выглядят? Маленькие такие, противные, норовят схватить за ногу, когда ты к ним спиной. Бесячие шавки, от которых нет толка. — Улыбается этот гад, пока у меня внутри разгорается пламя.

Хочется дать ему пощечину, ведь разумных аргументов я впервые не нахожу. Дергаю руку, которую он на удивление не крепко держит. Показательно потираю запястье, а дикарь помещает руки в карманы спортивных штанов, не забывая поглядывать на меня свысока.

— Не бросайся такими словами, дикарь. За них можно получить так, что костей не соберешь.

— Да? И кто же мне их разбросает?

Его наглости нет предела, и я использую то, что привыкла. Прикрываюсь именем отца, его громкой фамилией и связями. Раздается жуткий смех, после чего дикареныш снова приближается, нарушая мое личное пространство. Вновь обращаю внимание на ноздри, расширяющиеся при его частых вдохах. Хочется нагрубить, жестко поставить на место, и я уже открываю рот, чтобы бросить колкой фразой, указав на его место, только мешает посторонний голос.

— Лех, ну чего завис? Мы тебя ждем. — Мы с дикарем одновременно переводим взгляды на парня в компании той самой девушки, которая в парке вешалась на него.

Становится неприятно от осознания того, что я рисовала именно его. В деталях любовалась в тот момент, как и заметила Ира, а сейчас… Сейчас решила разорвать набросок в клочья, как только окажусь у себя в комнате, ведь образ совершенно не соответствует содержанию, которое подобно коричневой жиже льется из его рта, когда он открывается.

— Считай, что тебе повезло. — Заявляю ему в лицо с не менее наглой ухмылкой, стряхивая при этом с его плеча невидимую соринку. — На этот раз. Следующего лучше избежать.

Пожимаю плечами, разворачиваюсь и иду вперед, чувствуя, как подрагивают колени. Позади раздается шум, но меня никто не догоняет.

— Леха, что опять? — Слышу отдаленно и даже немного разочаровываюсь.

События этого дня пролетают в голове за доли секунды. Амбар, падение, появление этого нахала на горизонте, столкновение в кафе и напряженный диалог, при прокручивании которого внутренности сжимаются в плотный клубок. Странное ощущение, от которого я не могу избавиться, очень меня напрягает, и я не замечаю, как иду по пешеходному переходу. Резкий визг тормозов рядом со мной приводит в чувство, и я удивленно хлопаю ресницами, смотря на фары, находящиеся в нескольких сантиметрах от моей.

— Довезти, красавица?

Нет ничего хуже, чем парочка: твой лучший друг и сестричка.

Сижу в кафе с чашкой чая и какой-то сладкой плюшкой, а напротив настоящий ад для моих глаз. Степа и Маруська. Улыбаются друг другу. Глазоньки блестят у обоих так сильно, что непроизвольно о себе дает знать рвотный рефлекс. Уси-пуси и кокетство доводит буквально до бешенства, а все из-за той, которая летит вперед, не замечая простых смертных.

Честное слово, я уже подумал, что судьба намеренно испытывает меня на прочность. Смогу ли я придушить блондинку с длинными волосами, которые она в этот раз убрала в хвост, но от этого не переставала быть чертовой Рапунцель, или нет. Убил бы. Поиздевался вдоволь и убил.

В голове такие картинки пролетели, пока я уминал приторную плюшку и одним махом выпил чай, который успел остыть, что если бы кто-то из рядом находящихся людей узнал об этом, то отправил бы прямиком в дурку. Нормальные люди вряд ли позволяют себе такую роскошь — мысленно убивать других по несколько раз в день. Для меня, судя по всему, такой процесс становился нормой, и это должно было пугать, как минимум тех, кто находился напротив меня.

— Лех, ты где зависаешь? Слова не сказал. — Маруська обиженно дует губы, а я фыркаю, показывая иголки, потому что ведет она себя неестественно, на мой взгляд.

Вся такая нежная и женственная. Ни разу не видел ее в подобном амплуа и тем более не слышал, как сладенько она может ворковать. Черт!

— А должен? Вам вроде как и без меня не плохо. — Откидываюсь на спинку стула и смотрю то на покрасневшего Вольного, то на злящуюся Маруську.

Комичная ситуация, в которой мне не хотелось оказаться, но теперь понятна реакция друга на то, как я высмеивал одноклассников, когда они оказывались в подобном положении. Степа же был серьезным, даже задумчивым в этот момент.

— Из тебя же юморные фразочки реками льются, а сегодня… — Друг разводит руки в стороны, поглядывая на меня с какой-то нешуточной осторожностью в глазах. — Того и гляди, что сорвешься с цепи.

— Я для тебя вдруг стал злой собакой, сидящей на привязи? — Изгибаю в вопросе одну бровь и прищуриваюсь, пока Вольный тяжело вздыхает.

— Лешь, да что не так? Мы же обо всем поговорили. — Вклинивается Маруська, используя свой коронный взгляд, от которого хочется накрыть голову подушкой.

— Поговорили, но вместо того, чтобы вдвоем по киношкам шататься и кафе, вы меня с собой потащили. Спрашивается, на какой…

— Лех! — Степа останавливает бурный поток моей речи и складывает руки перед собой на столе. — Ты и так сегодня сорвался на Макса этого. Я думал, что тебе надо развеяться. Кто ж знал, что эта блондиночка по округе бродит.

— А я думаю, что мой братец в коем веке запал на девчонку. — С довольным видом сообщает Маруска, вызывая у меня усмешку.

— Чтобы я посмотрел на такую фифу, как на девушку, нужно нашей планете внезапно стать квадратной, но она, к великому счастью, круглая.

— Но ты ведь посмотрел.

Сестричка не унимается, а я злюсь из-за того, что Степа слил контору по полной программе. Между нами нет секретов — это теперь их чертов девиз!

— Наверное, потому что у меня есть глаза, Марусь, и эта выдра норовит прыгнуть мне под ноги. Постоянно. Как будто других простых смертных нет для того, чтобы изрядно им подгадить.

— Что-то не замечала, чтобы тебя раньше беспокоили выдры. Сколько их рядом с тобой вечно ходит, и ничего! Жил же и не кидался, а тут… Что ты! Девочка с характером.

— Какой там характер?! Глаза на выкат и писк, как от крысы с бешенством. — Фыркаю, хватая ее плюшку и запихивая в рот, чтобы был занят чем-то другим, а не словами о блонди.

— Ахах, братишка, ты точно влип! — Маруська смеется, а Вольный улыбается, как кретин второй степени.

Бесят! Подрываюсь, беру чай друга, выпиваю и хлопаю ему по плечу.

— До встречи, дорогие мои, — посматриваю на сестричку, которая закатывает глаза, понимая, к чему я клоню, — буду о-о-очень по вам скучать.

— Лех… — Начинает Степа, но Маруся его одергивает, пока я стремительно иду к выходу.

Не замечаю холодного ветра, который напоминал о том, что наступила осень, иду мимо кафе дальше к пешеходному переходу, и надо бы залезть в автобус, чтобы выбить дурь и злость работой, но меня тянет куда-то подальше от остановки.

Шагаю, душу часто, накидываю капюшон на голову, чтобы никого не видеть. Почему-то прохожие раздражают, пробуждают внутреннего зверя, который никак не мог успокоиться. Перед глазами снова и снова возникает наглая усмешка Рапунцель и ее надменный взгляд. Такой, который присущ богачам и их деткам.

Не разговаривал с ее отцом лично, но наблюдал за тем, как он расплачивался за починку машины. Словно правил миром. Даже не смотрел на работников сервиса. Кинул деньги и уехал, а уже водитель расшаркивался перед нами. Точнее был практически наравне, не задирал носа, не смотрел высокомерно, хотя получал от кошелька гораздо больше, чем мы на тяжелой работе.

Сглатываю противную слюну, ощущая приторный вкус от плюшки во рту, и невольно задерживаю взгляд на витрине бутика. Вижу улыбающуюся блонди в компании светловолосого мажора, который крутит на пальце ключи от тачки. Узнаю его. Видимо, этот парнишка и забирал Барби из сервиса. Визг тормозов его авто до сих пор звенит в ушах.

Обнимает ее, протягивая какую-то коробочку.

С омерзением отворачиваюсь и иду дальше.

Все в нашем мире продается и покупается. Сейчас купили ее.

Таков закон. Каждой твари по паре. Или как там говорится?

Всю дорогу до дома думаю о ней. Еще никогда так не зацикливался на девчонке, а все почему?

Потому что она наглая, беспринципная стерва, готовая идти по головам, чтобы добиться своего, показать свою значимость в обществе посредством унижения тех, кто не подходит по социальному статусу.

Даже лихорадить начинает от злости. Пытаюсь выкинуть ее из мыслей, прокручивая варианты подработок, потому что в гараже пусто, и одна тачка, которую отдали мастеру. Мои услуги сегодня не были нужны, и я побрел домой, где снова убедился в правдивости выражения с тварями и парами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Альбинин недовольный голос я узнаю из тысячи, даже будучи конкретно глухим на обо уха. В свое время я разделил по высотной шкале ее крики на три стадии. Первая — самая яростная, когда грань потеряна, и маман раскрывает рот на полную мощь, показывая свои зубы с сероватыми пломбами. Она никого не слышит в этот момент, и только крепкая рука приемного папочки может привести ее в чувство. Вторая — слегка слабее первой, потому что Альбина способна вовремя прикрыть рот и выдать что-то разумное, оправдывающее ее поведение. Обычно эти фразы приводят меня в бешенство, а отец идет к холодильнику и достает бутылку. Третья — самая слабенькая, при которой маман то прикрикивает, то резко превращается в паиньку. Внешне похоже на проявление шизофрении, но все гораздо проще.

Сейчас, переступив порог квартиры и тихо прикрыв дверь, замер от мерзкого ощущения, которое накатывает каждый раз, когда я не вовремя возвращаюсь домой.

В моем понятии не вовремя, когда на общей территории кто-то есть, и этот кто-то не спит, сладко похрапывая.

— Я уже устала все на себе тянуть! Твое такси не приносит нам денег! — Рвет глотку Альбина, пока я пытаюсь пройти незамеченным в свою каморку.

— А на что, по-твоему, мы продукты покупаем?! Жрешь, как кобыла племенная, и не замечаешь, что другие тоже не лыком шиты! — Не остается в долгу отец.

Они так увлечены разборками о вечном, что я удачно проскальзываю к себе и падаю на постель, даже не включая свет. Прикрываю голову подушкой и зажимаю руками уши через тонкий слой лебяжьего пуха, наверняка искусственным, ведь на натуральный Альбина никогда не потратится.

Лежу некоторое время, пытаясь отключиться от реальности и впасть в глубокий сон, который меня всегда спасал.

И не могу!

Ведь перед глазами чертовы белые патлы, от которых уже начинает трясти.

Кидаю подушку в стену и с ужасом отмечаю, что ругань все еще сотрясает стены. Хочется провалиться сквозь землю и не слышать эти голоса. Хорошо, что Маруськи нет, а то она бы, как обычно, влезла в пекло, а потом втихую плакала.

Достаю из кармана телефон и лезу в социальную сеть. Листаю ленту, даже не впечатляясь от того, что все выкладывают кучу фоток и видео через фильтры с надутыми губами, идеальными прямыми носами и неестественной мимикой или чистотой кожи. Если бы не Маруся, то я бы не зарегился и не стал смотреть смешные ролики. Иногда просто нужно было отвлечься, особенно в такие моменты, когда кроет и хочется кого-то убить.

Сам не понимаю, как перехожу на страницу к Алимеевой и нахожу там фото с родителями и сестрой. Блонди улыбается, но глаза, как у змеи, того и гляди, что кинется и пустить яд в кровь, а потом с наслаждением посмотрит на страдания жертвы.

Закрываю к чертям все страницы и убираю телефон.

Тупо пялюсь в потолок, где от лунного света бегают тени.

Бредовые мысли лезут в мозг, и я даже поднимаюсь, чтобы вернуть подушку на родину.

Снова ложусь и пялюсь в этот раз в окно.

Хмурюсь, потому что и там вижу ее лицо. Вдруг становится интересно, серьезно ли у нее с тем лощеным? Или так ради поддержания статуса?

— Идиот. — Отворачиваюсь к стене и закрываю глаза.

К черту!

Нужно выспаться.

Но не тут-то было!

Вопрос, буквами пролетающий в сознании, как угольки на извилины. Сжигает.

Она вообще улыбаться умеет?!

— Все равно не понимаю, зачем ты так потратился.

Смотрю на браслет, который переливается так ярко, когда на него попадает свет, что глаза режет. Обычно я радовалась подаркам, особенно ювелирным изделиям, но от сегодняшнего дня во рту разливается привкус горечи. Избавиться от него не могу ровно так же, как от слов Штольман и злобного взгляда дикаря, который зачастил с появлением в моей жизни. Словно назло материализовывался там, где не нужно.

— Хотел сделать тебе приятно, Алимеева. Сразу не дошло? — Сашка улыбается, ловко лавируя между бурным потоком машин.

Движение вечером не шуточное. Все куда-то спешат. Одни домой, другие на работу, третьи на веселье… Бесконечная суета, от которой не избавиться. На то он и большой город — бешенный ритм жизни, если ее можно так назвать.

— Странно, — произношу, продолжая вертеть подарок в руках, — раньше ты ограничивался сбором всех ребят и вечеринкой.

— Раньше ты не выглядела, как спортсменка на выходном, — усмехается Орлов, поглядывая на меня, — да и лицо не было таким мрачным. Кстати, с каких пор ты ходишь по всяким забегаловкам? Как вообще оказалась в этом районе?

— Много будешь знать, Саш, не то, что состаришься, а спать перестанешь. — Еле сдерживаю улыбку, а он качает головой, после паркуется около нашего подъезда и поворачивается ко мне.

— Кто обидел? — Спрашивает со всей серьезностью, на которую только способен.

— Никто.

Максимально правдиво пытаюсь сказать это слово, но Орлов не верит. Закатывает глаза и кривится, показывая, насколько плохая из меня актриса получилась.

— Твои глаза, Алимеева, сдали свою хозяйку по полной программе.

— Не правда.

— Правда. Свет, только одно слово. Ты же знаешь.

Голос Саши звучит грубее. Он смотрит перед собой и крепко сжимает оплетку. Я встряхиваю головой, чтобы прогнать противные воспоминания, и улыбаюсь.

— Все отлично, Сань, — толкаю его кулаком в плечо, — не важно себя чувствую. Устала, наверное. Сам же знаешь, что сестричка вернулась. С ней расслабиться не возможно.

А с ее друзьями тем более…

У бабушки хорошо. Особенно во дворе, где есть моя любимая песочница. Огромная такая, словно на десяток, а то и больше, детей сделана. Уже вечер, но на улице еще светло. Солнышко приятно припекает, и я закрываю глаза, поставляя ему лицо. Бабуля сидит на лавочке у подъезда. Разговаривает с соседками о клумбах и концерте какого-то известного пианиста. Усердно доказывает что-то и активно жестикулирует.

Мне не остается ничего другого, как пройти к песочнице и упасть в песок звездой. Хорошо. Небо без единой тучки. Голубое и яркое. Протягиваю руки, чтобы дотронуться до него, и кажется, что касаюсь. Даже смех из груди вырывается, настолько мне хорошо здесь после больницы, где в руки кололи иголки.

Перестаю улыбаться, одергивая рукава джинсовки, чтобы не было видно следов. Не хочу в очередной раз слышать тысячу вопросов или неприятных слов.

— Привет! — Приходится поднять голову, чтобы увидеть того, кто это произнес.

— Привет. — Присаживаюсь и во все глаза смотрю на двух мальчишек, которые переглядываются между собой и улыбаются.

— Мы тоже поиграть пришли. — Говорит светленький худощавый мальчик и забирается в песочницу.

— Тогда мне не будет скучно. — Радостно отвечаю ему и слежу затем, как второй мальчик с волосами потемнее и пухловатый усаживается рядом со мной.

На вид они мои ровесники, только чуть выше ростом, особенно светловолосый с короткой стрижкой. Они представляются Мишей и Васей, начинают баловаться и шутить. Мне снова весело, ведь можно пообщаться с кем-то не из больницы. Смеюсь, пока мальчишки не предлагают сбежать в один из дворов, где по их словам крутая площадка. Сомневаюсь, посматривая на увлеченную беседой бабушку.

— Пойдем. Весело будет. — Подначивает меня светленький Вася.

Снова смотрю на бабулю и пожимаю плечами.

— Хорошо. Только не надолго.

Никогда не шла наперекор тому, что говорили родители, а они утверждали, что за углом может поджидать плохой дядька, который непременно унесет с собой такую красивую девочку, как я. Вот и сейчас я шла с мальчишками, судорожно оглядываясь средь бела дня, и боялась, что вот-вот из-за поворота выскочит мужик неприглядной наружности и запихает меня в мешок. Только этого не происходило, и мы слишком далеко отошли от двора, где сидела бабушка. Район был хороший, но почему-то мурашки бежали по коже. Может, потому что я сбежала, не предупредив Илону Львовну.

— Иди сюда. — Вася дружелюбно махал рукой, показывая на темную беседку, от вида которой я невольно содрогнулась.

Только интерес к приключениям был сильнее, чем выдуманные и привитые родителями страхи. Что может со мной случиться на детской площадке? Тем более днем?

Я с улыбкой пошла к мальчикам. Вася вошел в беседку первым, а его друг пропустил меня и сам остался в проходе, поместив руки на бока.

— Вы говорили, что будет весело. — С радостью произнесла я, ожидая, что меня сейчас будут развлекать и покажут какие-то игры.

Но улыбка Васи перестала быть доброй. Теперь она скорее походила на оскал волка, который голодал целую зиму.

— Да, богачка. Будет весело. Нам.

Я сделала шаг назад, потому что Вася двинулся на меня. Уйти мне не удалось, потому что Миша закрыл собой проход. Испуг. Вот, что я ощутила в этот момент. Огляделась в поисках другого побега, но его попросту не было. И что делать дальше я тоже не знала…

Раз, два, три, четыре, пять. Маруська пошла на свиданье опять.

Кидаю теннисным мячом в стену и пытаюсь избавиться от образа, который стоит перед глазами. Степыш с широченной улыбкой и букетом долбанных ромашек, которые он добыл вандализмом по клумбам теть Зины, и сестричка, напялившая единственное платье в невеликом гардеробе, распустившая волосы и подкрасившая губы.

Думал, косяки переломаю, пока они обменивались любезностями на пороге квартиры.

Только обещание, данное ей, не позволило действовать так, как диктовал внутренни зверь. Разорвать к чертям лучшего друга и напялить на Маруську ее широкие домашние штаны и футболку.

— Не будь занудой, Лех. — Кривляюсь сам себе, пока мяч с грохотом ударяет по стене и отскакивает от нее. — Не говори маме, Лешенька, ты же мой брат или кто?!

С силой кидаю зеленый мячик и не успеваю его поймать. Он отскакивает и бьет мне точно в глаз.

— Черт! — Прижимаю руку к травмированному веку, которое чудом успел прикрыть, и мгновенно подскакиваю, ругая эту парочку, на чем свет стоит.

Пыхчу, после чего убираю ладонь и подхожу к зеркалу. Вокруг глаза покраснела кожа, и одна часть лица стремительно превращала меня в милую панду. Дьявол!

Скриплю зубами до ноющей боли в районе скул, после чего выхожу из комнаты и направляюсь в сторону кухни, где должно быть хоть что-то ледяное в морозильной камере. Достаю комок, похожий на мясо, заворачиваю в полотенце и прикладываю к глазу.

Говорил же, что друг и сестричка — пара не из лучших. Только начали встречаться, а у меня уже травма на фоне нервного срыва.

Возвращаюсь к себе, радуясь, что родители, как сквозь землю провалились. Мне не придется отмазывать сестричку перед Альбиной Анатольевной. Если эта мегера узнает, что ее ненаглядная доченька закрутила шашни с простым парнем, то запрет ее в комнате и вряд ли выпустит, пока та не получит красный диплом и не устроится на работу.

Снова подхватываю мяч, подкидываю его и ловлю, измеряя комнату шагами. Работа на сегодня окончена, и топать в амбар одному не хотелось, поэтому я нервно ждал возвращения Маруськи, стараясь не думать о том, что творят эти двое.

Хотя, о чем я?!

Уж я-то прекрасно знал, чем они там могут заниматься!

Поэтому и вышагивал по комнате, чуть ли волосы на себе не вырывая.

Сестричке я доверял и другу тоже, но все равно изводил себя грешными мыслями, которые менялись словно кадры в фильме.

Сначала парочка, а потом чертова блонди! Все-таки просмотрел ее профиль. Чисто из интереса. Волновало, насколько она пропитана роскошью и цинизмом.

Вывод: полностью!

Пафосные фотографии с не менее расфуфыренными цацами, лощеными придурками, которые прижимались к ней, как к родной, и предками.

Лилии там не было. Даже на семейном снимке. Понятно, что принцесска на дух не переносила нашу подругу и не собиралась выкладывать в сеть совместные кадры. До рвоты противно и обидно за Алимееву.

Я бы и дальше продолжил изводить себя разными мыслями, если бы не звонок, поступивший на телефон. Почему-то от имени, высветившегося на экране, в горле запершило.

— Анна Владимировна?

Захрипел в трубку, ожидая, что же наконец скажет бабуля Вольного. Сердце ударило о ребра, и я жадно втянул в легкие кислород.

— Лешенька, а Степа у вас? Я вот беспокоюсь. Поздно уже, а его все нет, и трубку не берет. Волнуюсь я. Сама не своя.

— Да, что с ним придурком станет, Анна Владимировна?! — Выдаю ей на эмоциях, но она не замечает.

— Предчувствие у меня плохое, Леша. Как бы не случилось чего. — Ворчит и охает, а я потираю виски, уже рисуя в воображении, как буду убивать этого прихвостня за то, что бабку свою изводит.

— Я найду его. — Звучит многообещающе, особенно от меня, но Анна Владимировна верит.

Бабуля у него мировая, как и дед. Пусть за душой нет миллионов, но есть любовь к родному внуку. Плевать на родителей-алкашей. Дед и бабка ему их заменили, а он — бездарь портит им нервы.

Набираю Маруське и слышу тревожные длинные гудки. Не отвечает мелкая зараза!

Черт!

Стоять на месте нет смысла, поэтому я быстро накидываю теплые вещи и отправляюсь на поиски влюбленных, обещая себе, что прибью обоих, когда выясню, почему они не отвечают на звонки. Сначала проверяю амбар, потом парк, потом все площадки и кафе, где мы бывали. Нигде их нет!

Время переваливает за полночь, и когда я уже готов ринуться по всем улицам, раздается звонок от Анны Владимировны.

— Лешенька, они у нас. Ты только не переживай, но… — Она странно замолкает. — Приезжай в общем.

— Что случилось?

Вопрос улетает в никуда, ведь бабуля Вольного уже отключает вызов. Сажусь в автобус, чтобы скорее добраться до их дома. Нервы на пределе. Считаю каждую минуту до прибытия к нужному дому и квартире. Стучу. Открывает Анна Владимировна. Влетаю внутрь, слыша всхлипывания в районе кухни.

— Лешенька…

Не замечаю ничего и иду на звук. Когда вижу Маруську, все внутренности разом обжигает.

— Где он?! — Рычу, пока сестричка вытирает слезы. — Где он?! Убью гада!

Самоконтроль улетает в открытую форточку, потому что я вижу на щеках сестры влажные дорожки. Никто. Никогда. Не посмеет. Ее. Обидеть. Никогда!

Готов разорвать лучшего друга. Быстро. На мелкие части.

И когда он возникает на пороге комнаты, тут же хватаю за грудки, чуть ли не вдалбливая в стену. Анна Владимировна истерично вскрикивает. Маруська подрывается со стула и что-то лепечет около уха, а я только на Вольного смотрю. В глаза его. Бесстыжие.

Ничего не говорит. Смотрит на меня. Точнее на тот глаз, по которому я сам себе мячом съездил, а я пыхчу, крепко сжимая пальцами его свитер. Пока окончательно крышак не съехал, оцениваю потрепанный видок. Что-то не то…

Медленно отпускаю Степу, и он так же без лишних движений поправляет одежду. Слова Анны Владимировны и сестрички летят в пустоту. С Вольным понимаем друг друга без слов, поэтому поворачиваюсь к его бабушке, а он идет к выходу.

— Сейчас вернемся. За Маруськой посмотрите.

— Нет! Не смей его бить! — Маруся цепляется за рукав толстовки, но я отцепляю ее руку.

Анна Владимировна помогает, встает между нами, и я ухожу, слыша, как она предлагает Маруське выпить чая.

Напряжен словно высоковольтный провод, когда выхожу на лестничную площадку, где Степа сжимает пальцами перила. Теперь еще отчетливее вижу, что его одежда испачкана. В груди неприятно давит от того, что мысли кадрами подкидывают разные варианты событий, и судя по виду обоих, мне наверняка о них лучше не знать.

Только я подхожу ближе, не собираясь извиняться. Пока не за что.

— Я жду.

— В кино пошли. Хотели новый фильм посмотреть. премьера. Маруська очень ждала.

— К сути, Вольный.

Голос больше походил в этот момент на рык, от чего друг устало провел рукой по лицу и тяжело вздохнул.

— Маруська пить захотела, пошла за водой, а я буквально на пять минут в туалет. Выхожу, а ее нет.

— Степ…

Нервы не давали покоя, и я боялся услышать, что было дальше. Собственное дыхание перекрывало все другие звуки.

— Вышел, а они ее в тачку запихивают. Чертовы богатеи!

Срывается друг. Даже мой рык меркнет перед его бешенными глазами. Рассказывает дальше сумбурно. Двое парней пытались Маруську затащить в машину, но он не дал. Наши ровесники. Детки богатеньких родителей взяли его на заметку. Может и ушатали бы, если бы не охранник. Слушаю его и еще раз убеждаюсь, что деньги только портят людей, а ведь нам даже обратиться не к кому, чтобы найти подонков, которые могли причинить сестренке вред.

— Номера запомнил?

— Да. Номера, цвет, марку. Все запомнил, и лица их.

— Отлично.

Возвращаемся в квартиру, где на нас смотрят сразу трое. Дед, бабуля и Маруська. От того, как повел себя сначала, немного стремно, но атмосфера в комнате постепенно улучшается. Только моя злость внутри закипает.

На себя злюсь.

Подумал о друге плохо, а он впервые сам полез против двоих. Вольный! Сам полез в драку, да еще и без меня.

Это могло означать лишь одно — влюбился парень по самое не могу.

Приятно, что не просто шашни, а бить морды готов за нее.

Мне опять стремно. Анна Владимировна кормит до отвала. Дед Вольного не отсвечивает. Уходит к себе, поворчав на внука, но гордый.

Понимаю.

Маруська поправляет порванное платье, а потом поднимается и подходит ко мне.

— Я не хочу сейчас домой.

Тихо так говорит. Не похоже на нее совсем.

— Хочешь, чтобы Альбина мне голову оторвала? Собирайся, и гоу хоум.

— Лех… Пожалуйста…

Снова передо мной возникают просящие глазки. Веки припухли от слез. На губе едва заметна маленькая ранка. Ударил какой-то гад!

Сжимаю кулаки и отрицательно качаю головой.

— Домой, Маруська. Рано еще ночевать с парнями.

Она дует губы, но не театрально. Нижняя потрясывается, и я тяжело вздыхаю, когда сестричка всхлипывает. К себе прижимаю и глажу по голове.

— Не хочу домой. Она же меня доведет, а я ответить не смогу, Леша.

Молчу, перевариваю сказанное, и понимаю, что Маруська права. Альбина сейчас ее сожрет.

— Он спит на полу, иначе домой.

Позади меня раздается фырканье. Степа ухмыляется, сложив руки на груди, когда я оборачиваюсь.

— Спасибо, добрый брат.

Мигающие огни вокруг ни капли не веселят. Орлов в компании парней смеется и травит анекдоты, точнее рассказывает, как повеселился недавно с недалекими. Так он называл тех, кто бедствует и не может позволить себе сходить в дорогой клуб или другое элитное заведение.

Смотрю на них, держа на лице довольную улыбку, а внутри какая-то дурманящая пустота. Может, из-за звонков Штольман, которую я усердно игнорировала. Ну, была слабость поговорили, а сейчас она возомнила себя самым профессиональным психологом и накидывала сообщений. С чего эта умница вообще взяла, что мне нужна ее помощь?!

Хотя…

Наверное, все из-за Лили и нашей перепалки. Очередной.

Мне так сильно хотелось избавиться от нее. Любыми способами.

Я ведь видела, как папа усердно выбивает для нее место, что он планирует двигать юное дарование вперед.

А их разговор о ее никчемном будущем адвоката?!

Боже, я думала, что помру прямо под дверью его кабинета!

Как она рвалась в университет! Как твердо говорила о своих желаниях!

И он послушал!

Я не спала и слышала, что Владимир Эдуардович выбивает для нее все лучшее, а она даже об этом не подозревает.

Внутри меня лавой растекалась обида, ведь мои увлечения и интересы он и мама игнорировали. Постоянно.

Лишь одно оставалось неизменным — обследования и чертовы анализы. Словно не я их родная дочь, а Лиля. Замухрышка, которой не место в нашей семье!

— Светик, что опять с лицом?

Сашка приобнимает меня за плечи и улыбается, щелкая пальцем по носу. Не весело совсем. Я уже и не пытаюсь раззадорить ни себя, ни других. Сижу в сторонке и наблюдаю за происходящим, а ему не терпится привести меня в нормальное состояние.

— Домой хочу. Устала сегодня.

Практически не солгала, если учитывать недомогание, которое преследовало меня с самого утра. Сашка хмурится, теряя свой запал. Без слов кивает на выход. Мы идем к его машине.

Разговаривать совсем не хочется, что на меня не похоже. Даже если настроение гадкое, я всегда пытаюсь приободриться или намеренно задеть кого-то. Эгоистично. Для выплеска эмоций. Не более.

Орлов порывается проводить меня до двери квартиры, но я не даю. Не маленькая. В состоянии дойти до собственного дома. Конечно, я подозревала, что Саша не ровно ко мне дышит, но старательно откидывала эту мысль, показывала ему дружеское отношение и благодарила за защиту. Нельзя переходить эту черту. Лучше быть друзьями, чем в результате неудавшихся отношений стать никем.

Дома тихо.

Подозрительно тихо. Я иду к себе, но останавливаюсь около комнаты Лилии и осторожно поворачиваю ручку.

Ее нет.

Борюсь с желанием стать шпионом и найти на нее компромат. Подсластить жизнь найденышу. Скриплю зубами, потому что опускаться до такого уровня не хочется.

С неохотой закрываю дверь и стою около нее еще минут пять, если не больше.

Сердце колотится, а на глаза слезы наворачиваются. Замена…

Со злостью бью ладошкой о деревянную поверхность и кривлюсь от боли.

С трудом иду к себе, ощущая, что ноги подкашиваются. Игнорирую головокружение, списывая его на то, что за день я так толком ничего и не поела.

Все мысли лишь о сестренке, и мне очень хочется их прогнать. Телефон вибрирует. Штольман.

Кидаю айфон на кровать и иду в ванную, чтобы смыть с себя косметику. Желудок подвывает, пока я старательно тру лицо руками.

Не так долго продлился мой бунт!

Организм предает меня. Приходится переодеться и пойти в кухню, чтобы перекусить. Вот только в коридоре перед глазами резко мелькают черные пятна, и я словно тряпичная кукла падаю на пол и моментально отключаюсь от действительности.

Гул в голове и посторонние голоса врываются в сознание вместе с резким запахом.

Не понимаю, что происходит. Папа навис надо мной. Рядом какая-то тетка в халате. Пытаюсь подняться, но мне не дают. Снова прикрываю глаза, понимая, что вновь в мою жизнь врываются люди в белых халатах, а я этого допустить не могла. Только не сейчас, когда я начала жить нормально.

— Рассказывай.

Приказ заставляет поднять веки и посмотреть на отца. Владимир Эдуардович сложил руки на груди и смотрел на меня, словно я стащила из его сейфа увесистую пачулю евриков.

— Света, что случилось?

— Я потеряла сознание.

— Миссис очевидность! А так я бы не догадался!

Тяжело вздыхает, пока я прикрываю рот. Не хочется вновь начинать разговор о Лиле, потому что он меня не услышит. Ни он, ни мама. Никто.

— Где Лиля?

— Ушла.

Папа хмурится, а я борюсь с желанием немного напакостить. Пока молчу, он сам додумывает детали.

— Ушла, когда тебе стало плохо?

Тишина. Отвожу глаза. Смотрю на потолок, чтобы не наговорить, чего не стоит. Даже ногти в ладони вонзаю.

— Не хочешь говорить, значит. Видела и ушла.

Отворачиваюсь. Слышу, как он тяжело дышит. Злится, а после раздаются длинные гудки. Вечер сестричке я точно испорчу. Улыбаюсь. Пусть тебе прилетит моя маленькая месть, Цветочек.

Ликование от того, что Лиле влетает по первое число, проходит ровно в тот момент, когда отец выходит из кабинета и влетает в мою комнату без стука и прочих приличий. Лицо побагровело от злости, хотя ничто в его взгляде не выдавало эмоций. Сажусь на постели и вопросительно смотрю на него, не произнося ни слова.

Внутренняя Светочка в ладоши хлопает, потому что крики из кабинета летели не шуточные, а значит найденыш натерпелась сполна.

Я довольна, но вот папино появление у меня немного смущает. Сначала думаю, что он и мне прочтет лекцию о хорошем поведении, но ошибаюсь.

— Где результаты твоих анализов?

— Зачем?

— Карту дала немедленно.

Поднимаюсь и иду к тумбочке, в которой лежит все необходимое из медикаментов, а среди них и та самая папка. Сердце замирает, когда отец с видом знатока изучает написанное, после чего скрипит зубами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Скоро месяц с последнего обследования. Пора повторить.

— Пап… Все хорошо. Я же сказала, что все дело в том…

— Я сказал! Ты услышала.

Проглатываю слюну вместе с горечью. Снова затыкает мне рот, как комнатной собачонке, которая посмела тявкнуть в его присутствии.

— И еще, — подает мне папку, в которую я втыкаю свои ногти, чтобы хоть немного успокоиться, — теперь с Лилей не разлей вода.

— Не поняла…

Еле шевелю губами, а глаза увеличиваются так, словно вот-вот выпадут на пол. Что еще за новости?!

— Ваше общее наказание. Надоели фокусы, что одной, что второй. — Вот здесь и проявляется вся папина злость, в тоне, которым он произносит вердикт. — В университет, домой, на прогулку, везде вместе, даже в туалет!

— Но пап…

— Никаких пап, Света!

Вздрагиваю от его крика и прячу глаза, которые увлажняются от обиды. Почему он так со мной разговаривает?! Будто все вокруг рабы, и я, его дочь, тоже вошла в их число! Папка скрипит от того, с какой силой я ее сжимаю, а папа пару раз шумно выдыхает, осматривая меня с ног до головы.

— С Максом я тоже поговорю, а то запрыгал с одной моей дочки на другую.

— На меня он не прыгал. Зачем ты…

— Молчи, — цедит сквозь зубы и качает головой, заставляя притихнуть, — мать ваша… Мамулечка ненаглядная уже в пути. Может у нее получится донести до ваших темных голов, как нужно себя вести, если у отца впереди важные выборы.

— Пап…

— Вместе с Лилей, по пятам, Светочка. Дышите уже синхронно. Пора.

Любимое выражение, которое он пуляет, когда мы с ним наедине. Синхронное дыхание — помогает людям сблизиться, подстроиться друг под друга, найти общий язык и жить в мире и согласии. Черт! Кидаю папку в дверь, как только она закрывается за отцом.

Хочется все волосы вырвать сестричке или себе. Даже не знаю, что будет полезнее!

Сначала порываюсь пойти к ней, но останавливаюсь, поместив пальцы на дверную ручку. Отхожу через пару минут, когда восстанавливаю дыхание. Ложусь под теплое одеяло и смотрю в потолок, переваривая папино решение.

Наверное, я смогу найти свои плюсы в том, что придется бродить с сестричкой. Может, компромат или простое издевательство.

Настраиваюсь на лучшее, но настроение портится уже утром, когда к нам приходит Максим. Меня бесит то, что я слышу. У них с Лиле й отношения!

И это говорит парень, который пускал по мне слюни, начиная с десятого класса! Помню, как он смотрел на меня, проезжая или проходя мимо гимназии, а сейчас рассматривает найденыша в ее скучных старых джинсах так, будто она богиня, сошедшая с Олимпа!

Коробит только от одной мысли, что Цветочек, чтоб его, стала пределом его мечтаний!

Жутко задевает, поэтому я высоко задираю голову и намеренно порчу ей настроение тем, что выбираю место совместного отдыха. Однозначно «Фламинго»!

Со всей нашей тусовкой, где лишь мои друзья. Макса они принимают, как своего, а вот Лилю ненавидят, потому что я постаралась в свое время, и меня, честно говоря, даже мучила совесть, но это было лишь пару раз. После вчерашнего папиного вердикта внутри полыхал такой пожар, который потушить никто не сможет. Даже я сама.

Максим, как я и думала, везет нас в клуб, где я выпрыгиваю из его машины, краем глаза наблюдая покореженное лицо сестренки. Идеально!

Я бы с удовольствием послушала, что она ему скажет, только нужно подготовить почву к ее появлению среди наших. Влетаю в здание с улыбкой на лице. Нет, внутри что-то скребет, но я туши эти эмоции. Я давно хотела поставить Лилю на место. Хорошо так, чтобы запомнила на всю жизнь и уже скрылась с моих глаз. Вернулась к Илоне Львовне, которая любила ее больше жизни, а меня…

Меня тихо ненавидела после того случая в детстве. Хотя… Она сама не уследила за ребенком, а крайней для бабули осталась я!

— Светуля моя! — Орлов с порога притягивает меня к себе и целует в щеку, но я ловко выворачиваюсь из крепких объятий друга. — Что не так?

— Все не так, но мы быстро это исправим, правда? — Потираю ладошки, а Сашка хмыкает, понимая, о чем я говорю.

— Каков план?

А плана собственно нет, но очень хочется, чтобы был самый изощренный способ поставить выскочку-сестрицу на место. Я кусаю губы в ожидании этих двоих, вот только они не спешат радовать компанию своим присутствием, что хуже всего, когда все-таки Лиля и Макс вваливаются в комнату, последний чуть ли на амбразуру не бросается, чтобы защитить сестричку, и парни поглядывают то на меня, то на Орлова. Ждут команды для нападения.

В этот момент чувствую себя какой-то куклой с дефектом, потому что и поиграть не могу, и взгляд оторвать от этих двоих.

Что хуже всего, Лиля и Макс собираются уйти вниз и уединиться, а я не могу допустить такого. Почему?

Сама не понимаю. Просто не хочу, чтобы она улыбалась и радовалась.

Хочу, чтобы ей было хоть каплю гадко внутри, как и мне. Хоть немного, потому что весь видок найденыша кричал о том, как ей хорошо рядом с Кругловым. МОИМ Кругловым на минуточку. Тем парнем, который вился около меня и водил на свидания или дружеские встречи. Все равно!

Его внимание было приковано ко мне, а после появления Лили парня подменили. Вот этим она меня бесила! Где бы сестричка не возникла, везде вырывает внимание и сдвигает меня в сторону. У бабушки, родителей, а теперь и Макса.

— Куда это вы? — Быстро выхожу из-за стола, цепляя на лицо доброжелательную улыбку, но получается не очень хорошо.

Ощущая, что каждая мышца напрядена в это мгновение. Я называла это пластмассовой улыбкой, вроде вырисовывается, но выглядит ужасно.

— В бассейн сходим, — Макс аккуратно подталкивает меня в сторону, освобождая проход, — и встретим важных гостей.

Вот это уже не по моим правилам!

— Каких еще гостей?

Пошла за ними, чувствуя, что внутри просыпается настоящий вулкан, ведь я понимала, какие гости могут быть. Конечно же, Лилины друзья! Вот только им не место в нашем клубе! Особенно после таких выкидонов, как у дикаря!

— Если я не могу провести время со СВОИМИ друзьями без тебя, то придется привести их сюда. — Нагло заявляет сестренка, а я мысленно убиваю ее.

Лиля улыбается, да и Макс скалится будто назло, поэтому я беру себя в руки. Что же, если этот гад тоже будет среди них, вероятность вывести его из себя стопроцентная, а значит… Значит пробудут в клубе они не долго.

— Я с тобой. — Произношу с легкой улыбкой и складываю руки на груди, любуясь тем, как выражение лица Цветочка меняется на коряво изумленное. — Папа сказал следить.

— Нет, Алимеева, — голос Макса привлекает внимание, и я смотрю на то, как он помещает руку на талию найденышу и ведет ее в коридор, бросая напоследок, — мы целоваться пошли, а маленьким капризным девочкам еще рано на такое смотреть.

Перед моим носом захлопывается дверь. От такой наглости жадно хватаю ртом воздух и сжимаю кулаки. Столько праведного гнева внутри меня скопилось, что невольно задень, и меня попросту на части разорвет.

— Все в порядке, Свет? Ты красная вся.

Орлов поворачивает меня к себе и всматривается в лицо. Бесит своим постоянным вниманием. Чертов защитник! Надо было дать ему волю, чтобы унизил найденыша! Грязно! Чтобы запомнила!

— Все отлично. Выйду ненадолго.

— С тобой сходить?

— Нет, Саш, я просто воздухом подышу и вернусь. Все отлично.

Улыбаюсь другу, и он открывает передо мной дверь. Не верит, но отпускает одну. Я слышу стук каблуков и пытаюсь успокоиться, спускаясь по лестнице. Теперь любимое заведение кажется настоящим адом, потому что внизу я сталкиваюсь с о-о-очень знакомой личностью, точнее двумя, которые спешат в сторону зала с бассейном.

— Вокруг знакомые все лица! — Выдает дикарь, поглядывая на меня своими голубыми глазами, в которых читается презрение.

Презрение ко МНЕ! Да, что он о себе возомнил?!

— Неужели у охраны резко упало зрение? — Складываю руки на груди, останавливаясь от парней в паре шагов. — Такое пускать в приличное заведение… — Скривилась, оглядывая Алексея, который мгновенно сжал кулаки.

С самоконтролем у него точно есть проблемы. Еще пара фраз и мой отчаянный крик, когда неотесанный подойдет ко мне, и все! До свидания, нищеброды!

— Язык бы тебе укоротить, Барби. — Цедит каждое слово сквозь зубы и подходит ко мне, даже не моргая.

— Удлинил бы себе извилины, дикарь, а то от тебя фонит их отсутствием.

— Лех, пойдем. — Впутывается второй, пока я высоко задираю голову. — Пойдем! Нас Лиля ждет в бассейне.

Алексей продолжает смотреть на меня, а я на него. Странное предчувствие проникает под кожу, когда он улыбается. Вот гад!

— Бассейн говоришь? — Произносит, растягивая слова, а потом резко кидает меня на свое плечо, буквально впиваясь пальцами в мою талию.

— Что ты творишь?! Охрана! — Верещу во весь голос, потому что горячее тело и руки выбивают из меня привычную смелость.

— Охрана тебя не спасет, принцесса. — Усмехается гаденыш, пока я старательно верчусь на его плече.

— Тебе конец, придурок!

— Я думал, воспитанные девочки из богатых семей так не выражаются.

Опять смешок, только от его друга, который, судя по всему, наслаждался тем, что видел.

— У таких, как ты, нет функции «думать»! Немедленно отпусти меня!

Цепкие руки никак не поддаются ударам, которые я наношу своими кулаками.

— Чертов неандерталец! Откуда ты вылез такой?! Из пещеры?! — Ору во весь голос, вкладывая в сопротивлению всю свою силу, но создается такое впечатление, что ему все равно.

Чертов сталкер не чувствует боли! Бесит!

— Да, Рапунцель, прямиком из пещерки выбрался. — Со смешком и явным намеком произносит он, шлепая меня по ягодице.

Вот это уже наглость, какой свет не видел!

— Извращенец! Немедленно пусти меня!

— Слушаю и повинуюсь.

Его слова последнее, что слышу, потому что в следующее мгновение лечу в воду, которая бьет в нос, заставляя захлебываться. Черт!

Дикарь кинул меня в бассейн, и никто! Никто не поспешил мне помочь!

Выныриваю и трясусь от злости, которая впивается в каждую клетку организма. Убью! Унижу! Растопчу! Всех! Каждого из них!

— Там девочкой не пахнет, — дикарь с высокого поднятой головой запихивает руки в карманы своих дешевых джинсов, словно он царь и бог, — хамка третьего уровня.

— Вот смотри! — Еле выбираюсь из бассейна, не замечая того, как становится холодно. — Смотри, кого ты привела?! — Тычу в дикаря пальцем, давя в себе желание накинуться на него и выцарапать глаза. — Неотесанный болван! Никаких манер и понимания, с кем он имеет дело!

— Свет… — Сестричка пытается что-то ляпнуть, но ее дружок уже стоит напротив, прожигая меня взглядом.

— Я как раз-таки понимаю, Рапунцель, а ты, видимо, хочешь еще раз поплавать.

Дикарь надвигается на меня, но сестричка, как сама мать Тереза, встает между нами.

— Больной! — Шиплю сквозь зубы, поправляя прилипшую к телу ткань, но ничего не получается.

— Прекратите! Что произошло? Лех, в чем дело?

Лилино активное вмешательство вызывает во мне лишь фырканье. Понятно, на чьей она стороне изначально, а это показательное шоу с защитой кажется станет причиной моей тошноты.

— Спроси у нее.

Бросает наглец, и найденыш поворачивается ко мне. Выкручиваю волосы с невозмутимым видом. Все ведь и так очевидно.

— Так происходит, Лиля, когда в приличное место приходят деревенские мальчики.

Провокация почти срабатывает, потому что дикарь клонится в мою сторону, но тут впутывается Круглов. Предатель чертов!

— Пойдем, ребят, там бильярд есть, а девочки разберутся. — Максим хлопает Алексею по плечу, а я открываю рот от возмущения.

— Максим, и ты с ними заодно?!

Никто не обращает на мой отчаянный вопль внимания, и это жутко бесит! Ребята скрываются за дверью, а Лиля пытается быть тактичным дипломатом. Ужасно…

Разворачиваюсь и иду к выходу. Найденыш семенит за мной по коридору и продолжает выводить из себя своим фразочками о том, что нужно найти компромисс.

— Хочешь чаще сталкиваться с Алексеем? Неужели понравился?

Эти слова тормозят меня. Поворачиваюсь и иду к ней. Хочется встряхнуть эту дуреху, чтобы чушь не несла. Со всей силы встряхнуть!

— Даже если он будет единственным парнем на планете, то я ни за что, — тычу в ее грудную клетку пальцем, совершенно не контролируя себя, — ни за что, слышишь? Ни за что с НИМ не свяжусь, а знаешь почему? — Вопросительно смотрю на нее, пока внутренности огнем горят от злости. — Потому что это не мой уровень. Только ты, став на несколько ступенек выше, можешь и дальше копошиться в грязи. — Отвожу руку в сторону, чтобы указать на недалеких, которые скрылись в какой-то из комнат. — Вместе с этими отбросами.

— Не говори так.

Найденыш изо всех сил защищает приютских, и я распаляюсь еще больше. Хочу задеть ее за живое и знаю, как это сделать.

— Как? Это правда сестренка. Там, — показываю наверх, где веселятся все мои друзья, — хорошая, достойная компания, а тут, — кривлюсь, потому что мне так противно, словно лимон съела без сахара, — жалкие людишки, возомнившие себя невесть кем, а все из-за тебя. Рожденный ползать, Лиля, летать не может. — Нервно одергиваю топ и пытаюсь привести прическу в порядок, хотя затея плохая, волосы мокрые и противные от воды из бассейна. — Не знаю, чем ты планируешь заниматься, но я буду чилить. Надеюсь, говорить не нужно, что эти двое не вписываются в нашу компанию. Я пойду наверх, а ваше место здесь. Понятно объяснила?

Скриплю зубами, ведь Лилия порывается ответить. Чтобы она не успела этого сделать, разворачиваюсь и ухожу с гордо поднятой головой.

Если хотите войны, найденыши, вы ее получите!

Клубешник, в котором мы зависаем уже второй час, напрягает атмосферой, а еще тем, что где-то поблизости бродит белобрысая истеричка, готовая спровоцировать меня на опрометчивые поступки, и я понимаю это, но ведусь. Ведусь, потому что хочу к ней прикоснуться и ощутить кожей, что никакая она не принцесса, а такая же девчонка, как и все остальные. Ни чем не лучше других. Вот только когда несу ее к бассейну, чтобы окунуть в водичку и охладить ненормальную, обоняние дает сбой.

Втягиваю приятный аромат, исходящий от ее кожи, и дурею. Ведь он мне нравится!

Идиотской чувство захлестывает с такой силой, что хочется запустить ее вместо ракеты в космос, но я рефлекторно кидаю в воду, с удовольствием наблюдая, как она там барахтается и злится. В этот момент для меня больше никого нет. Только она и я.

Меньше всего ожидал такого столкновения, когда Лилия позвала нас в клуб.

Вымораживала ситуация, но я не мог не приехать, ведь подруга просила о помощи, только я не думал, что о такой.

Степа чувствовал себя в своей тарелке. Смеялся, шутил и разговаривал с Максимом, который готов был из шкуры своей выпрыгнуть лишь бы нам понравиться, а я бил по шарам кием, представляя, что это белокурая красотка.

Раз и два, вот только внутри все огнем горело. Улыбался, но сдерживал себя так сильно, что челюсти заболели от того, как крепко стискивал зубы.

И перед глазами только ее большие голубые глаза, где волнами плескалось презрение.

Презрение ко мне. К тому, что я не богатенький мальчик. Хотя будь я таким, что бы изменилось? Она бы резко поменяла свое отношение и начала бы улыбаться, как тому светловолосому упырю?! Дьявол!

— Лилек, присоединяйся. Мы побеждаем.

Степыш приобнимает Лилю за плечи, а я хмыкаю, переключая на них внимание.

— Мы? Кто-то лафонит, а кто-то, как обычно, отдувается за двоих. — Убираю руки в карманы джинсов, чтобы ненароком кий не сломать. — Успокоила змею?

Точное определение для острозубой блондинки, которая шурупом вкручивалась в мозг и не спешила освобождать его.

— Думаю, нам лучше поехать в другое место. — С тяжелым вздохом сообщает Цветочек, а я сжимаю зубы от того, что принцесска все-таки успела испортить ей настроение.

— Из-за нее? Может, еще раз отправить в плавание, чтобы ты улыбнулась? — Усмехаюсь и киваю на дверь

— Нет.

Короткий ответ на мое доброе предложение. Печально. Я бы с удовольствием сжал это хрупкое тельце и кинул в воду, чтобы вновь понаблюдать, как ткань прилипает к коже. Тело, конечно, у нее отпадное. Тут не поспоришь, особенно те выпуклости, что ниже области глаз.

— Я уже предложил парням поехать в «Дракон». Только проблема с твоей сестрой. — Впрягается холеный, а я давлюсь смешком.

Каблук первого уровня. До прокачки еще парочка туров осталась.

— «Дракон» — это тот клуб, где бои проходят? — Хмурится Лиля, поглядывая то на меня, то на лизоблюда, пускающего на нее слюни.

— Прикинь, Цветочек, Макс там работает. — Степа реально напрягает своим щенячьим восторгом, но я лишь почесываю затылок, наблюдая за ним.

— Работает?

А вот тут на лице подруги нарисовалось искренне удивление, и я даже поднапрягся. Что тут такого? Ну тусит там парень. Связи и все такое. Идиоту понятно, что не за красивые глаза его туда взяли, а за хрустящие купюры, как минимум.

— Работа слишком громко сказано, так, подрабатываю.

О, мать твою, какой же ты скромняга?!

Лиля подзависает, глядя на Максима, и меня прямо распирает от приторности этих мимимишек.

— Так что? Берем принцессу с собой? — Смотрю только на Лилю и потираю руки от предвкушения.

Держись, Рапунцель! Если карты лягут, как нужно, то твоя нервная система сегодня точно пошатнется. Лиля тяжело вздыхает и пожимает плечами. Решение принимать ей, но раз у них такая проблемка в семье нарисовалась, то без Барби никуда.

— Цветочек, поехали в клуб. — Усмехаюсь тому, как Вольный играет на ее слабостях. — Идеальный шанс познакомиться с Янкевичем, неужели ты лишишь нас этой возможности?

Минутное сражение милой рожи друга с карими глаами, и Лилия разводит руки в стороны. Я замечаю, что не дышал все это время. Какого черта вообще?! Мне без разницы будет ли там Барби. Если да, то повеселюсь и поставлю на место. Нет, ну тогда проведу время с пользой. О Янкевиче ходили разные слухи, и пора уже развеять мифы, если такие есть.

— «Дракон» так «Дракон», но переговоры с сестричкой я точно вести не буду.

— Идите к тачке. Я все решу.

О, ну рыцарь в сияющих доспехах, а не парень! Макс постучал рукой по столу и ушел, вызывая у меня ядовитую улыбку. Надолго ли тебя хватит, холеный?

Прохожу мимо Лили, тихо напевая всем знакомую песенку, от чего Цветочек тут же выпускает свои шипы.

— Детский сад. Никакие не жених и невеста. — Фырчит словно ежик, но я подхожу к ней, цокая и строю необычайно красивые глазки.

— Я все решу. — Изображаю Максика приторным голоском голубка, на что получаю улыбку. — Все очевидно, Цветочек. да не, ты не подумай, мы не против. Если что, то быстро огребется.

Сжимаю кулаки для убедительности, только Лиля отрицательно качает головой.

— Да, нормальный пацан, — вполне серьезно говорит друг, заставляя меня ухмыляться, — работает, бабками не хвастает. Мне нравится.

— Ты лучше скажи, что из-за клуба так загорелся. — Вставляю свое веское правдивое слово.

— И что? Я там уже бывал, но как зритель, а вот начинку ни разу не видел. — Степа, дуется словно мыльный пузырь и идет к выходу под мое цоконье. — Тебя познакомят с хозяином, и может работу предложат, при этом парняга ничего взамен не требует.

Ничего, ну да! Меня прямо распирает от того, насколько слепо Вольный ведется на сладкие реченьки и поступки мажористых задниц. Да у него на роже написано, что ему нужно взамен!

— Ничего, кх. Только Цветочек наш ему нужен. Не слишком ли дорого? — Смотрю на Вольного с презрением, потому что задел за живое, настолько живое, что внутри кровь закипела.

— Между прочим, они в клубе были вдвоем, — смотрит на Лилю, а потом на меня, заставляя скрипеть зубами, — ни о чем тебе не говорит?

Крыса книжная! Вот так и знал, что он меня опять из себя выведет!

— Может, хватит?! Я могу и передумать, друзья мои. — Цветочек идет вперед, явно раздосадованная на нас, и я кручу Вольному у виска, ну не идиот ли?! — А с тем вдвоем мы или нет, я как-нибудь сама разберусь. — Лиля уходит вперед, а мы плетемся следом.

Степа пару раз пытается что-то сказать, но лишь отмахивается. Да, и я не спешу снова доказывать ему правду. Все ведь и так очевидно?!

Мы выходим из здания и подходим к Бэхе, возле которой стояла Лилия. Подруга не в духе, но еще больше сереет, когда холеный выходит из клуба, а за ним пишет корявой походкой принцесска.

— Цветочек, мне кажется, у тебя мужика уводят. — Не сдерживаюсь от комментария, но тут же реабилитируюсь, открыв дверь подруге и жестом предложив устроиться поудобнее.

Пока все усаживаются, отмечаю, что блондиночка стянула с кого-то свиншот и смотрела на нас свысока. Даже в таком виде, мокрая как курица, строила из себя птицу высокого полета. Подпираю Цветочек с одной стороны, а Вольный с другой. Салон кажется маленьким и опасным, потому что все молчат. Каждый давится своими мыслями. Я вот взгляда от блонди не отрываю, настолько интересно, что там в черепной коробке: желе или все же капелька серого вещества среди ниток затерялась?

— И куда в следующий раз ты меня потащишь? На помойку? — Пищит принцесска, открывая дверь и выбираясь из тачки.

Плюю на ее высказывания, потому что привлекает здание с красной дверью. Макс и Лилия о чем-то переговариваются, а я толкаю Волного в плечо, усмехаясь и наблюдая за его реакцией. Он точно впечатлен и помешан боями. Хотя если мне хотелось запрыгнуть на ринг и расквасить кому-то лицо, то Степа больше оставался в роли наблюдателя.

Холеный показывает жетон и ведет нас внутрь здания по плохо освещенному коридору. Я привык к такому свету, а вот Барби нет. Она то и дело оглядывается по сторонам и кривит свой маленький нос.

Огромный зал с лавками и рингом впечатляет, но не настолько, чтобы раскрывать рот и капать слюной с пузырями, как это делает Вольный. Я хмурюсь и размышляю над тем, что может произойти дальше. Знакомство с Янкевичем и подмазка от Максика, чтобы мы жили дружно и счастливо. До блевоты доводят эти мысли…

— Здесь круто! — Выдает на эмоциях друг, пока я ухмыляюсь. — Если получится устроиться на работу, то можем горя не знать, Лех. Это же твоя мечта! — Толкает кулаком в плечо, вызывая напряженную улыбку.

Да уж. Мечта. Бить морды за деньги. Что может быть лучше?

Олег подходит к нам с равнодушным видом. Нет, даже не оценивающим. Создается впечатление, что ему наплевать, кто перед ним. Мусорный бак или пара пацанов, один из которых челюсть на пол уронил от восторга.

— Олег. — Он протягивает руку мне, а потом Степе.

Мы говорим свои имена. Хмурюсь, пока Янкевич скупо рассказывает о клубе и том, что происходящее на ринге не выносят за пределы здания. С каким-то жутким раздражением смотрю на зубочистку, которую он перекатывает языком. Делает это мастерски, ничего не скажешь, но вот бесит до чертиков.

— Мы будем вместо свежего мяса на ринг выходить?

Задаю вопрос, нагло его перебивая. Степа кривится за спиной Янкевича, показывая, что я идиот. Только мне не хочется слушать сладкие речи, если потом последует горькая правда.

— Борзый, да? — Усмехается Олег, осматривая меня с ног до головы.

— И?

— Значит, сработаемся. Так вот, Борзый, — ну зашибись, кличку себе заработал, — я молодняк не кидаю на ринг. Только профи. Тех, кто хлебнул своей и чужой крови, а вы, — он обводит нас пальцем и криво улыбается, — сопляки, которых даже мой самый слабый боец уложит на лопатки, да что там, в кому отправит, и если ты, — Олег указывает на меня зубочисткой, которую вытащил, когда начал говорить, — своей борзотой сможешь себе пару минут жизни выскрести, то этот, — кивает на Степу, — весь ринг мне запачкает.

— Э, не надо о моем друге так! — Порываюсь на эмоциях вперед, но Янкевич спокойно стоит на месте, и лишь его брови медленно ползут вверх, мол, и что ты сделаешь, сопляк?!

— Вот об этом я и говорю. Не горячись, Борзый. — Он поворачивается к поникшему Вольному и слегка толкает его в плечо рукой. — Нравитесь вы мне, ребята. Подыщу вам работку. Пусть Макс все покажет. Его, — Олег давит улыбку, пока я хмурюсь, сжав кулаки, — ОФИС во-о-он там.

Обтекаю, глядя, как Янкевич скрывается за дверями. Наверное, его кабинет. Молча идем к Максу, и мне не хочется видеть Барби. Только не в этот момент, когда нервы оголены до предела. Ничего ведь он плохого нам не сказал. Правду, по факту. Но меня колбасило от того, что даже в таком плевом деле, как бой, я оказался борзым сопляком, ни больше.

Вольный входит в комнату первым, а я даже не смотрю, кто и чем занят. Дергаю за ручку другой двери, которая точно должна вести в туалет, потому что жизненно необходимо успокоиться и умыть лицо холодной водой. Я успеваю ухватить взглядом лишь часть раковины, ведь обзор закрывает Рапунцель. Глаза выпучила, тряпками какими-то прикрылась и орет так, что стены сотрясаются.

— Уберите этого озабоченного от меня. — Тычет в меня пальцем и продолжает вопить.

Если первые ее слова слышу, то потом залипаю на открытые ключицы. Из камня ее выточили что ли?! Идеальные до такой степени, что если приближусь еще, то непременно потрогаю, или…

— Рапунцель, ты заняла единственную башню с троном. Поблизости больше нет. — Сам себя одергиваю, пока блонди кривится и краснеет.

— Так приспичило что ли??

Возмущенно подается вперед, а я слюну сглатываю, потому что… Черт! Пахнет убойно от нее. Так сладко, что мысли путаются, и меня это зверски выводит из себя!

— Ну, хватит, а?! — Раздраженно тянет холеный и разводит нас руками по разные стороны.

Успокоиться сейчас кажется нереальным, но я отхожу в угол и начинаю изучать помещение. Габаритная раздевалка со шкафчиками, лавочкой, парой стульев, столом и стеллажом, где хранился спортивный инвентарь. Стараюсь рассмотреть каждую деталь, но глаза сами возвращаются к Барби, которая с надменной миной уселась за стол и поглядывала на нас свысока, словно ей противно и она делает одолжение своим присутствием.

Степа вливается в компанию, рассказывая с чрезмерным пафосом, что скоро мы будем работать у Янкевича. Все, что остается мне, так это кивнуть или агакнуть, чтобы друг не выглядел придурком. Мечтатель чертов, этого у него не отнять.

К Максу отношусь с осторожностью. Смущает меня его повышенная активность, особенно в сторону Лили, которая с него глаз весь вечер не сводит. Даже когда он заказывает нам пиццу с колой, она тяжело вздыхает и любуется им.

Степыш спрашивает Максима о боксе, и тот начинает выделываться, показывая приемчики. Вот тут мне отводится главная роль, потому что технику я изучал и владею почти каждым приемом, поэтому наши схватки даже азарт вызывают и улыбку, пусть и слегка напряженную.

Троица сваливает. Холеный отвозит девчонок домой, а мы зависаем в «Драконе», пока его нет. Степа давит довольную лыбу, а я скидываю толстовку и начинаю поднимать гири, чтобы не терять время на восхваление великого Максика.

Холеный возвращается через полчаса и блестит так, что трудно не догадаться, ему перепало от Цветочка. Скриплю зубами, боясь представить эту картинку. Нет-нет-нет… Только не наша Лилия…

Пока вечер не вступил в полные права, иду на ринг. В самом его центре встаю и поднимаю голову на прожектор, который сейчас не включен. Хочется поучаствовать в боях без правил, но после слов Янкевича надеяться на такое не стоит.

— Где она?! — Крик со стороны входа в зал привлекает внимание, и я поворачиваюсь, глядя, как троица мажористых пацанов влетает на территорию клуба. — Макс?!

Спускаюсь к Степе, который на удивление скрипит зубами и сжимает кулаки. Какого черта?!

— Орлов, успокойся и объясни нормально в чем дело? Кто тебе нужен?

Ну, холеный, не так ты с ними разговариваешь. Как мужик надо, а не малахольная девонька.

— Ты чего оскалился? — Толкаю друга в плечо и напрягаюсь, когда он бросает на меня взгляд полный ненависти. — Степ?

— Это они. — Кивает в сторону мажориков, которые окружили Макса.

— Не понял…

— Они Маруську в тачку запихивали, — от его слов по коже пробегает разряд тока, как минимум, — те двое. Белобрысого не было.

Сжимаю кулаки с такой силой, что еще немного и все связки разорвутся вместе с мышцами. Иду к ним, ощущая, что глаза кровью наливаются, а мозг отключается полностью.

— Лех? — Голос друга слышу издалека, потому что вижу лишь свою цель. — Твою ж… Леха?!

Из-за вечернего стресса и плохого сна утро показалось мне не просто кошмарным, а настоящим адом. Веки были настолько тяжелыми, что пришлось словно кроту идти в ванную и долго умываться холодной водой. Отражение меня ни капли не порадовало. Бледность лица усилилась, и под глазами виднелись темные круги. Я с тяжелым вздохом оперлась о раковину руками и часто дышала, чтобы не впадать в крайности.

Просто ужасный день и отсутствие питания. Я ведь не потрудилась нормально поесть, потому что аппетит пропал с появлением в квартире сестрички. Вновь умылась и вернулась в комнату, где за моим столом уже мирно восседала мама.

Все внутренние органы разом перевернулись от ее грозного взгляда, который не просто сканировал, а уничтожал. Видимо, папочка все-таки исполнил свою угрозу и позвонил ей, отвлек от свершения глобальных дел.

— Я даже знать не хочу, почему ты вдруг вздумала сидеть на диете. — Прошипела Марина Георгиевна, поправляя идеальную прическу.

— Тогда зачем пришла?

— Не дерзи мне, Света.

Сразу осаждает меня, но я складываю руки на груди. Вместо спокойного утра мне вновь приходится держать оборону от собственных родителей, и это печально.

— Ты знаешь прекрасно, что ТЕБЕ нельзя шутить со своим здоровьем. Каждый неверный шаг…

— Может привести к обострению. Я помню, мам. Не надо читать лекции.

— Тогда не веди себя, как пятилетний ребенок, Света!

Прикрикивает на меня и резко поднимается. Между нами никогда не было нормальных диалогов. Этот точно не исключение.

Поджимаю губы, чтобы не сорваться на крик или еще хуже, истерику. Шумно дышу, пока мама подходит ко мне.

— В ближайшие дни ты пойдешь в клинику и повторно пройдешь обследование. Если потребуется, то и профилактический курс.

— Мам, нет. Ты же видела результаты анализов. Я здорова.

— Это быки на ферме здоровы, а ты нет. Когда уже в твою светлую голову войдет правда?

— Не нужно прививать мне комплексы!

— Я не прививаю. Я лишь доношу до твоего мозга, что пора принять свое положение и факт. Ты больна, дочка, и чтобы вновь не пережить тот ужас, лучше вовремя начать лечение.

— Не нужно изображать заботливую мать.

Мама тяжело вздыхает, пока я испепеляю ее взглядом, понимая, что давно перешла на повышенный тон.

— Вот это сейчас совсем не то, о чем стоило бы думать.

Она моментально превращается в холодную леди, которую я привыкла видеть с детства. Мне кажется, что Марина Георгиевна меня и не вынашивала, настолько в этой женщине прогрессировало равнодушие. Даже если она и проявляла эмоции, то в одну секунду гасила их и никому не позволяла воспользоваться ее уязвимым положением. Да, они с папой определенно друг другу подходят. Циник-диктатор и равнодушная стерва.

— Я уже сказала причину. Зачем заставлять меня?!

— Не смей мне перечить! — Мама открыла дверь и громко высказывалась уже на пороге комнаты. — Удумала тоже. Какие диеты?! Света, поедешь в больницу на обследование.

Ее показное спокойствие давало огромную трещину, и я это видела, но легче не становилось. Сейчас мне хотелось другого. Чтобы она подошла после долгой разлуки и обняла меня. Хотя бы обняла. Одно объятие, черт! Больше ничего не нужно!

— Мам, я не поеду в больницу. Это из-за диеты. Больше не буду, хорошо? Начну нормально питаться, ты довольна?

Иду за ней и лепечу всякую чушь, чтобы задеть хоть на миллиметр ее черствую душу, но бесполезно. Она остановилась, а я сложила руки на груди, глядя на Лилю. Найденыш замерла около своей комнаты и с ожиданием смотрела в нашу сторону.

— Еще поговорим об этом. — Мама холодно бросила мне эти слова и пошла к оборванке.

Грудную клетку тисками сдавило, когда она обняла ее.

— Давно не видела тебя, Лилия.

В пору бы разрыдаться, как маленькому ребенку, но я и этого не могу, ведь на меня смотрит Цветочек. Демонстративно закатываю глаза и с грохотом закрываю дверь в свою комнату. Если бы дорогие материалы для ремонта, то с потолка точно бы посыпалась штукатурка.

— С этими благотворительными акциями совсем детей своих не вижу.

Своих детей… Проглатываю тугой комок в горле и иду в сторону кухни.

— Так сделай и нам любезность, — задерживаюсь около них, вкладывая взгляд максимум презрения, на которое способна, — пожертвуй день своего ценного времени любимым дочкам. — Не желая видеть реакцию на свои слова, задираю голову повыше и иду вперед.

Внутри маленькая Света скукоживается от боли и надрывно плачет, но они об этом точно не узнают.

Через пять минут мы втроем сидим за столом, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сдернуть с него скатерть. С удовольствием бы послушала, как разбивается посуда о паркет, чем эти приторные мамины речи, направленные в адрес приемыша. Хотела бы в этот момент оказаться в другой вселенной, на другой планете или просто в другом доме. Наблюдать за тем, как мама с улыбкой спрашивает Лилю о ее настроении и учебе, невыносимо. Словно острой бритвой проводят по коже. В одном и том же месте. Снова и снова. Без жалости. Намеренно.

— Папа рассказал мне о твоем парне, — Марина Георгиевна аккуратно подносит чашку с чаем к губам, отпивает и смотрит на Лилию, — нонсенс. Увела парня у сестры, а не наоборот. Я удивлена.

Скриплю зубами, потому что мама даже не намекает, а прямо задевает мою гордость. Сжимаю ложку со всей силой и ковыряю ей омлет, который сейчас вызывает приступы тошноты.

— Никто никого не уводил к твоему сведению, — фыркаю, с презрением смотря на приемыша, — мы с Максом были просто друзьями. Я же не виновата, что ему нравятся детдомовские девочки, которых помани пальчиком, и они растают.

Хочется уловить в ее глазах обиду или хоть какой-то намек на то, что мои слова оказали должный эффект, но Лиля спокойна. Мама тоже не далеко от нее ушла. Медленно оставила чашку и тяжело вздохнула.

— Света, зачем ты начинаешь?

Вроде без злости произнесла, а мне внутренности вывернули. Я начинаю…

— А что я не так сказала? — Не выдерживаю и кидаю чертову ложку на стол.

Лишь гордость не дает уйти без слов. Я все равно пробью ее броню. Откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди, выстраивая преграду между нами.

— Ты не знала, что Максим у нас мать Тереза в мужском обличии? М? — Смотрю найденышу в глаза, ловя там проблески эмоций, жаль, что не могу разобрать каких именно. — Не знала, Лили? Так я тебе скажу. Круглов, — растягиваю улыбку по лицу, пусть и выглядит она не так, как хотелось бы, — добренький мальчик, который каждую облезлую кошку готов пожалеть. Начиная с его подружки-оборванки…

— Не говори так про Ангелику… — Изо рта Лилии вырывается шипение.

Она незаметно бросает взгляд на маму и сжимает ложку, а я продолжаю дергать за ниточки, которые еле нащупала.

— Так вы знакомы? — Театрально охаю и подаюсь слегка вперед к сестрице. — Правильно, сброд тянется к сброду. Не думай, что у него к тебе появились великие чувства. Максик у нас хороший, да, — не свожу с найденыша глаз и улыбаюсь, понимая, что она не знает о самом главном, — вот только любит он одну. — Снова откидываюсь на спинку стула и наслаждаюсь тем, как побледнела Лиля. — Свою погибшую сестру. Не знала, Лили? Ох. прости, не хотела тебя ошарашить. Все в порядке, сестренка? А то ты так побледнела?

Меня практически отпускает, но мама вновь окунает в помои прямо с головой своим словами.

— Пошла вон. — Она поднимается, опираясь руками о край стола.

— Что, прости? — Не верю своим ушам, потому что Марина Георгиевна никогда не прогоняла меня.

Никогда. Даже если я ступала за рамки дозволенного.

— Я сказала, вышла из комнаты. — Мама еще крепче сжимает пальцами край стола, и я хмыкаю, смотря, как костяшки белеют. — Ты переходишь все границы, Света. Иди к себе и думай, что говоришь и кому.

— Пф-ф-ф, да ради Бога! — Резко поднимаюсь, раз уж представилась такая возможность, при этом комкаю салфетку, которая лежала у меня на коленях, кидаю сестрице в лицо и иду к выходу с гордо поднятой головой. — Я итак уже сыта. По горло!

Для усиления эффекта громко хлопаю дверью и иду к себе. Внутри все бурлит от эмоций. Разных эмоций, с которыми я уже не справляюсь. Захожу к себе с таким же хлопком закрывая дверь, к которой прислоняюсь спиной и стекаю на пол. Зажмуриваюсь и утыкаюсь носом в колени, чтобы ни одна слезинка не вытекла из глаз.

Я так напряжена, что не понимаю, сколько времени проходит, пока сижу в этой позе. Не поднимаю голову, дожидаясь того момента, когда дыхание восстановится. На душе отвратно. От всего. Родителей, найденыша, себя…

Словно на зло телефон разрывает противная трель, и я смотрю на номер. Ира. Снова.

Не отстает от меня…

Скидываю вызов и сажусь за стол. Руки не поднимаются взять краски или карандаш. Обычно помогало, а сейчас хотелось разорвать каждый эскиз.

Вместо того, чтобы заняться учебой или чем-то еще, я просто падаю на кровать и лежу, прислушиваясь к своему организму. Желудок подвывает, но я упорно не двигаюсь. Не хочу вновь столкнуться с матерью, которая наконец вспомнила о своем родительском долге. Так пеклась о моем здоровье, а потом прогнала и оставила без завтрака.

Засыпаю на некоторое время. Погружение в кошмарный сон с участием сестрички прерывается звонком от Орлова. Я не могу понять, что он говорит, потому что еще не отошла ото сна, а когда все-таки суть сказанного им доходит до моего сознания, подскакиваю и тру глаза рукой.

Саша скидывает вызов, и мы ведем общение через мессенджер. Вижу результат его встречи с дикарем и закипаю от злости. Сразу срываюсь с места и иду к виновнице произошедшего вчера в том чертовом подпольном клубе.

— Когда ты уже стучать научишься? — Найденыш смотрит на меня зверем, но сейчас волнует не это, а состояние моего друга.

— Я же говорила, что твои друзья, — сжимаю телефон в руке, произнося каждое слово через сжатые зубы, — неотесанные болваны.

— Ты пришла, чтобы снова завести песню про нищих и богатых? — Лиля тяжело вздыхает, а я усмехаюсь ее дешевой актерской игре. — Я — пас. Выход сама знаешь, где находится.

Говорит и отворачивается от меня. Делает вид, что заинтересована книгой. Не тут-то было, милочка!

— Вот! — Кидаю айфон прямо на страницы какого-то учебника, а Лиля откидывается на спинку стула с таким вздохом, будто я мешаю ей творить вселенское зло. — Смотри, что они сделали.

— И что? Причем тут мои друзья? Ты сама видела, что мы уехали. — Выдает после нескольких секунд любования Орловым и складывает руки на груди.

Всей позой показывает, что ей все равно. Только я не верю Уж на кого, а на этих оборванцев она смотрит, словно на идолов.

— То, что это сделали они. Саша тоже был в «Драконе».

Я застучала ногой по полу, а найденыш лишь развела руки в стороны. Ни слова. Ни буквы.

— Надеюсь, помнишь, кто его отец.

Пытаюсь улыбнуться, пока сестричка качает головой, прикрыв глаза. Снова делает вид, что равнодушна. Вот только семейка Орловых действительно не так проста. Чего отец Сашки стоит…

— Ты меня запугивать пришла? Или желчи поднакопилось, так решила выплеснуть излишки? Если это все, то, будь любезна, освободи помещение. Дышать спокойно не даешь.

Лиля отворачивается, а я стою около нее, поражаясь тому, как она играет. Ведь стоит мне уйти, и наверняка найденыш начнет обрывать телефон дикарю. Почему-то именно так я подумала. Ему. Своему рьяному защитнику, который кинулся на Макса в амбаре.

Влетаю к себе в комнату и измеряю ее шагами. Пишу Саше, чтобы рассказал мне подробности, но он не отвечает. Нервничаю и кусаю губы. Даже голод уходит на второй план.

Ненавижу… Как же я ее ненавижу…

Нас разделяет лишь стена, но мне кажется, что сестрица стоит за спиной и улыбается.

Когда Орлов звонит мне по видеосвязи, отвечаю мгновенно. Его побитое лицо вызывает спазм в области живота, и я оседаю на пол около кровати.

— Теперь расскажи мне, пожалуйста, нормально, какого черта ты делал в «Драконе»?! И кто именно тебя так разукрасил?!

— Идиоты. — Прозвучало спокойно, словно Янкевич и не злился вовсе. — Ну разве не дебилы? — Он остановился напротив в одном шаге от моего колена, хотя до этого измерял кабинет шагами. — Мало того, что устроили драку в клубе, так еще и с кем? С сынком Орлова. — Олег усмехнулся, глядя мне в глаза, будто Вольного и холеного рядом не было.

Мы втроем сидели на диванчике в его кабинете. Максим смотрел тупо в пол, потирая побитую щеку, а Степа на руки, которые положил перед собой на колени. Только я в глаза Янкевичу, потому что не считал себя виноватым. Мою сестру обидели эти двое, и еще что-то могло произойти, если бы не Степа, поэтому зрительного контакта не прерывал. Пусть идиот. Пусть дебил, но за малую я любого порву.

— Вот скажи мне, Борзый, — Олег нахмурился, убирая руки в карманы брюк, — ты чем думал, когда того мажорика бил? О последствиях подумал?

— И ушатал бы, если бы вы не вмешались. — Цежу сквозь зубы, не переставая смотреть на Янкевича.

— Ушатал бы… — Олег усмехается и отходит к столу, резко выдвигая ящик. — Сейчас я тебя ушатаю. Борцы, мать твою, за справедливость. — Он достает пачку сигарет с зажигалкой и прикуривает одну. — Думал, год отдохну без цирка, но нет. Малого сменил Борзый.

— Олег…

— Молчите.

Отрезает Янкевич попытку Макса вставить слово. Кривится и крепко затягивается. Понимаю, что проблем мы ему кинули, но сейчас адреналин и злость делали свое дело. Я был на взводе, и вряд ли доводы разума поднялись бы на почетное первое место. Молчит, а Вольный толкает меня в плечо. Поворачиваю голову и вижу, что этот недалекий кивает на Янкевича. Типо, чтобы я вставил свои пять копеек. Ну нет!

— Значит так, ребятки. — Олег привлекает внимание, потушив окурок и постучав по столу пальцами. — Сейчас рассасываетесь по домам. Потом решу, что с вами делать.

Макс и Степа переглядываются, а я поднимаюсь и иду к выходу, пока эти двое тормозят. Раз сказали валить, надо выполнять, а то помещение кажется слишком маленьким, и воздух спертым. Не прощаясь хлопаю дверью и прохожу мимо охранника, который меня останавливает.

— Молодец, пацан, — басит с улыбкой, — удар у тебя четко поставлен.

— Босс твой не оценил. — Усмехаюсь, но пожимаю протянутую руку.

Даже странно. Минут двадцать назад он нас помогал разнять и, если не изменяет память, матерился в мою сторону, а сейчас комплименты отвешивает.

— Оценил. Я его знаю. Огребете, конечно, но ты точно его любимчиком будешь.

— С чего бы?

Фыркаю от такого предположения. Бред же! Олег меня в первый раз видит. С чего ему записывать Борзого в ряды любимчиков? Скорее наоборот. Больше и в клуб не пустит.

— Поверь. Такое я уже видел.

Уверенность в голосе охранника немного сбивает с толку, но я не успеваю задать ему еще пару вопросов, потому что холеный и мой дружок ненаглядный выплывают из кабинета слишком хмурые. Движемся к выходу, где Вольный не выдерживает.

— Какого черта ты кинулся на того убогого?!

— Чего?!

Останавливаюсь, когда мы покидаем клуб. Макс тормозит и смотрит на нас, только меня это мало волнует. Задевают слова друга. Причем крепко.

— А мне нужно было этого дегенерата по головке погладить?! Ты забыл, что они с Маруськой хотели сделать?!

— Не забыл! Только можно было вывести и тут рожу начистить, но тебе же не терпелось первому влезть в драку!

Вольный кидает слова с такой обидой словно я его лично отмудохал. Сам не понимаю, как расстояние между нами сокращается, и вот я уже в глаза ему смотрю. Убил бы.

— Потому что ты как всегда зассал.

— Ты вечно все портишь. — Кидает мне обиженка, глядя как на кусок дерьма. — Теперь и Олега подставили.

— Вот оно что… Больше боишься остаться без сильной крыши. Так иди и подлижись вместо того, чтобы мне истерику закатывать!

Выплевываю каждое слово ему в лицо, указывая на красную дверь. Внутри колотит, будто меня на мороз выкинули.

— Ребят, — холеный втискивается между нами, разводя руками на безопасное расстояние, от чего я нервно скидываю его клешню с себя, — остыли. Все хороши. Надо думать, как вылезти из этой дыры.

— Ты-то чего впрягаешься? Неужели так на Лилю запал? Или думаешь, мы тебе поможем ее склеить?!

Звучит слишком резко. Вольный запускает пальцы в волосы и с каким-то диким стоном отходит в сторону. Холеный хмурится и убирает руки в карманы джинсов.

— Хотел дать в рожу тому, кто ее обидел, и сделал это.

Перевариваю его слова, которые эхом отдают в черепной коробке. Лилю обидели… Когда? И почему я не в курсе?

— Видишь, — киваю Степе, — повод был не только у нас.

— Это ничего не меняет. — Настырно продолжает гнуть свою линию друг, даже не глядя на меня. — Из-за твоего хука справа Макс работу потерял.

Перевожу взгляд на холеного. Стоит бездушным столбом и глазами лупает.

— И? Мне его утешить что ли?

— Да иди ты.

Бросает Вольный и идет к тачке Максима. Развожу руки в стороны, пока друг выпендривается

— Садись. Доброшу вас.

Спокойно предлагает холеный. Ну неужели до такой степени добряк?

​И не то, чтобы мне наплевать на то, что человек остался без работы, но… Оказалось, что, да, мне как бы все равно. Не вызывал у меня холеный положительных эмоций. Совсем не вызывал, и его это странное заступничество за Лилию лишь усилило сомнения. Драться со своими мажористыми друзьями из-за того, что произошло давным давно между ними и девчонкой, к которой подбиваешь клинья…

Нет, я бы вдарил, конечно, но это я, а мотивы Макса подвергались сомнению.

Какой-то мягкотелый слюнтяй, пусть и с навыками боксера. Если Степа восторгался им, то я не поддерживал такую позицию. Ну подогнал он тебе работу, и что? Потом ведь потребует чего-то взамен. Так всегда бывает. Если ты получаешь такой приз от судьбы руками богатенького чела, то в дальнейшем что-то отдашь.

Лиля тому яркий пример. Удочерили ее высокопоставленные лица, и? Взамен она терпит унижения и пляшет под их дудку.

Хотя и я не лучше. Усыновили, а толку? Я у Альбины вместо раба, и если раньше сдерживало то, что мне не было восемнадцати, то сейчас стоп-краном работала Маруська. Я бы мог свалить от них далеко и надолго уже после окончания школы. Снимал бы комнату в задрыпанной общаге и горя не знал. Пусть нищеброд, зато жил бы своей жизнью и никому не мешал, а так приходится обеспечивать хорошее будущее сестренке. Я не против, потому что люблю малую до чертиков, и Альбина этим пользуется активно и нагло.

— Что опять случилось? — Маруська прилипает ко мне сразу после того, как я попадаю в квартиру.

Слышу грозный голос приемной матери, который летит с их комнаты, и проплываю к себе. Сестренка топает следом, хоть я и слова ей не сказал. Прикрывает дверь тихо, чтобы Альбина не услышала, и прислоняется к ней спиной, складывая руки на груди. Я сажусь на край кровати и врубаю светильник, чтобы не привлекать внимания предков. Только сейчас напряжение немного спадает, и мышцы начинают ныть.

— Лех, с кем ты подрался? — Тихо спрашивает Маруська, а я не знаю, что ей сказать.

Правду?

Не пойдет. Будет чувствовать себя виноватой, а я этого меньше всего хочу.

— Да, так. Нарвались одни морды на кулак.

Маруська печально улыбается и идет ко мне. Садится рядом и опускает голову на плечо. Что-то с ней происходит после того столкновения с мажорами, и я чувствую.

— Ты чего такая унылая? Альбина опять насела?

Захожу издалека, чтобы не спугнуть, но сестричка лишь отрицательно вертит головой и молчит. За руку меня берет и прирастает к ней, утыкаясь носом в плечо. Ох, не нравится мне это… Чтобы Маруська так расквасилась, что-то сверхъестественное должно произойти.

— Тогда с чего такая нежность поперла? — Усмехаюсь, а сам кайфую от того, что она ко мне прижимается, как к родному.

— Не знаю, Лех. — Сестренка тяжело вздыхает и отстраняется. — Я Мадине нос разбила сегодня.

— Чего? — Брови на лоб ползут от слов Маруськи. — Эта та самая? Дочка директора?

— Ага.

— Ну, мать же твою…

Резко поднимаюсь и шагаю по комнате. Информация медленно укладывается в голове, но я знаю одно, ругань родителей вызвана Маруськиной выходкой. Останавливаюсь и смотрю на нее, не зная, что сказать. Молодец, сеструха! Или, какого черта, Марусь?!

— Тоже лекцию будешь читать? Что девушки себя так не ведут?

Сестренка пытается улыбнуться, а мои плечи опускаются. Кого здесь ругать?

— Не буду. Лучше расскажи, что она сделала? Не просто так ты ей моську начистила?

Маруська криво растягивает улыбку по лицу и прикусывает губу. Не спешит рассказывать, и я нервничаю, потому что затяжное молчание на мой вопрос означает, что она сомневается, не доверяет мне. Вот черт!

— Тебе не понравится. Ты скажешь, что это было глупо. — Перестает улыбаться и с надеждой смотрит мне в глаза.

— Из-за пацана? — Говорю навскидку, и Маруся на удивление быстро кивает. — Вот сейчас я не понял. Ты разбила нос дочке директора школы из-за какого-то хмыря? И это точно не Степа?

— Нет. Это не он. И… — Она заминается, отводя глаза в сторону. — Не говори ему.

— Очень интересно. Подробности, мелкая. Выдавай детали, пока я себе не надумал что-то совсем гадкое.

Хотя бурная фантазия уже дорисовала недостающие элементы в разных вариациях. Складываю руки на груди, и сестричка мнется. О-о-очень интересно!

— Так получилось, Лех. — Наконец выдает она, а я хмурюсь. — Она сама напросилась, честно.

— Так ладно. Не хочешь говорить, не надо. Лучше просвети меня, там споры из-за тебя?

Киваю в сторону родительской комнаты, где до сих пор идет война.

— Угу.

— Чудесно. Так что теперь? Тебя исключат?

— Наверное.

Маруськин подбородок начинает подергиваться. Слезоньки, чтоб их! Приходится подойти и обнять ее. Исключение из школы в старших классах — не самое желанное, но все лучше, чем на учет, как и я.

— Я не хочу в другую школу, Лех. У меня все друзья здесь, а мама… — Совсем расклеивается сестричка. — Она хочет отправить меня по блату в эту… мажорскую…

Вот же дерьмо…

— Не бойся. С твоим послужным списком, вряд ли они загорятся желанием тебя взять. Там же каждая расфуфыренная девчонка будет с исправленным фейсом ходить. К тому же, блат Альбины сомнительный повод для перевода. Она не сказала, по каким каналам собирается тебя туда впихнуть?

— Нет. — Маруська вытирает нос и отстраняется от меня. — Думаешь, пугает меня?

— Не знаю. Может, кто-то из учителей-подружек. Ты раньше времени сопли не кидай. — Провожу пальцами по ее щекам и улыбаюсь.

— Можно я у тебя останусь? Не хочу ее видеть.

— Кровать твоя.

— Спасибо.

Обнимает меня крепко, а я весь остаток вечера думаю, как выкручиваться, если Альбина не пошутила. Она могла договориться и на лапу денег кинуть кому нужно. К тому же Маруська в учебе преуспевала. Поведение все портило. Слишком агрессивная и вся… в брата.

Только меня совсем не радовал тот факт, что сестричка скрыла от меня детали произошедшего. Полночи наблюдал с пола за ее светлым личиком. Из-за пацана значит, но не Вольного. И кто же тебя так зацепил, что ты нос недотроге решила разбить?

Вспоминаю Мадину и кривлюсь. Еще одна девочка-провокатор. До боли схожа поведением с Рапунцель. Мысли от одной принцесски плавно перетекают к другой, и я со стоном накрываю голову подушкой. Вот только тебя не хватало?!

— Хочешь сказать, что Сашка решил этой троице отомстить? — Ира хмурится, ковыряясь в тарелке с салатом, пока я веду наблюдение за парочкой у окна.

Лиля с Максом мило обедают и так приторно улыбаются друг другу, что у меня челюсти немеют. Так сильно сжимаю зубы. Нет, ну она совсем обнаглела! Если в первый раз я повелась на ее отмазку про факультатив, то сейчас точно знала, никаких дополнительных занятий у них нет. Я ведь проследила.

Парочка просто смывалась, чтобы побыть вместе, и мне было очень интересно, где эти двое проводят время. Без меня!

Нет, я не хотела вписываться в их компанию, потому что мне там точно не место, но все-таки папа наказал обоих, а найденыш снова пыталась всех обхитрить себе во благо, пока я сидела в универе и словно верная псина ждала ее появления якобы с дополнительных занятий.

— Там не столько Саша, сколько его отец. — Пробубнела я, отводя взгляд в сторону от парочки, которая уже и за ручки держалась.

Пальчики друг другу наглаживают. Господи!

— Да, Георгий Павлович успел прославиться. — Усмехается Штольман, но в ее глазах мелькает лишь тревога. — Он же метит туда. — Указывает пальцем в потолок, а я кусаю губы от переживаний. — Через полгода выборы. Наверняка он пролезет вперед. С такой-то силушкой.

— Я не о политике тут пришла поговорить. — Кривлюсь, хотя понимаю, что Ира права.

Старший Орлов всегда использовал грязные методы. Даже отец с ним не решался тягаться от греха подальше. У Георгия Павловича в городе связей было не то что много, а полно. Все структуры подмял под себя. Я не удивилась бы, узнав, что на каждого у него есть компромат. Жулик и волчара в овечьей шкуре. Ради своей выгоды пойдет на все. Сашку тоже иногда заносит, но чтобы он полностью походил на своего папочку, нужно еще расти и расти. В плохом смысле конечно.

— Благодари Бога, что я вообще пришла, Суфлер, потому что игнор я категорически не переношу, а ты обнаглела. — Тычет в меня вилкой и смотрит с обидой.

Не отвечала на звонки и сообщения, да, и что с того? Было мне с кем поговорить, а вот после последнего общения с Орловым стало жутко. Он был настроен агрессивно. Елисей и Захар тоже. И если первый еще мог показать свои эмоции, то двое других точно задумали что-то и вполне могу провернуть дело втихушку. Может быть, они бы успокоились, но мало того, что дикарь, Макс и тихенький хорошенько их унизили, так кто-то додумался слить видео драки в сеть. Канал телеги пестрил сообщениями и разными мемами. В общем, ребята лютовали, и я их понимала. Нет ничего приятного в том, что все окружение над ними потешалось. Пусть за спиной, ведь в глаза боялись что-то сказать, но это даже хуже.

— И только попробуй сейчас сказать что-то гадкое и ядовитое в твоем духе. Предупреждаю, я сразу поднимусь и уйду. Я, конечно, добрая девочка, но не до такой степени. Потом не дозвонишься, поняла, Алимеева? — Прозвучало очень правдоподобно, и я открыла рот, чтобы пульнуть в Иру колкостью, но не стала.

Стоит признать, что она оказалась единственным человеком, с которым я захотела поделиться произошедшим. О состоянии здоровья я молчала, но о другом поведала вкратце. Слишком странным было наше общение со Штольман. Никогда не видела в ней нормального человека, хоть и перекидывалась фразами, а теперь мы сидим за одним столом в столовой университета и обсуждаем мои проблемы.

— И можешь не смотреть на них. Видно же, что парочка спелась. Пускают друг на друга слюни. — Даже не оглянувшись на Макса и Лилю, произнесла Ира.

— Вижу я. Только наглость этой девки детдомовской уже зашкаливает. — Процедила сквозь зубы и схватила чашку с кофе, чуть не пролив его на себя. — Черт!

— Это карма, Суфлер. — Штольман подала мне салфетку, чтобы вытереть капли бодрящего на столе.

— Молчала бы.

Игнорирую протянутую салфетку, а Ира со вздохом кидает ее на пролитый напиток.

— Не могу, Алимеева. Все, что ты посылаешь во вселенную, то тебе и возвращается. — Она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди с видом знатока. — Вот ты злишься и тут же получаешь ответочку. Забей на парочку и займись собой. Как там твой неандерталец?

Вот погорячилась я с тем, что Ира нормальная девочка. Сильно погорячилась.

— Во-первых, он не мой, а во-вторых, мне откуда знать?! Дикари по части сестрички.

— Я бы так не сказала. Она-то как раз воспитанного выбрала.

— Ой, да иди ты!

Ира ухмыляется, а поднимаюсь и иду к выходу. Не получится у них жить долго и счастливо. Я не дам, по крайней мере очень постараюсь испортить настроение. Иду к парковке, где стоит БМВ Макса и жду их. Внутри борются непонятные чувства. С одной стороны, я могу в это время заняться чем-то полезным. Для себя. И папа не узнает. С другой, уж слишком велико желание испортить день сестричке, поэтому я стою в ожидании чуда.

Уже издалека вижу, как лицо найденыша коробит от того, что я стою здесь. Мои губы расплываются в улыбке, самой искренней на данный момент.

— Итак, голубки, куда вы там ездите на факультатив? Может, и мне будет интересно позаниматься с вами часок другой. — Радостно вещаю, а парочка переглядывается.

Останавливаю вопросительный взгляд на Круглове, который с тяжелым вздохом поднимает руку и нажимает на кнопку брелка. Сигнализация пикает, и я открываю заднюю дверь, прыгая на сиденье и предвкушая последующее веселье. Мое естественно.

— Поехали, Максик. Не терпится посмотреть, где вы уединяетесь. — Хлопаю ресничками и потираю ладошки друг о друга.

В салоне витает печаль. И все от сестрички, которая насупилась и смотрела в окно на прохожих, пока я улыбалась во весь рот и ждала открытия тайны. Куда же они всегда смываются?

Вот только когда перед глазами проплыло знакомое здание, улыбка сама вползла вниз.

— То есть, вы сюда ездите? — Недовольство в голосе невозможно скрыть, да я и не пытаюсь, потому что уже глазами ищу того самого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дикаря. Если Лилия здесь, то и дружки ее тоже? Логично ведь.

— Тебя действительно волнует, куда мы ездим? — С не менее сильным недовольством произносит найденыш, а я фыркаю, глядя на то, как эти двое переплетаю пальцы.

— Да, сестренка, меня волнует, потому что с вами тащусь и я, а мне важно, где я буду и с кем. Надеюсь, что твои друзья-неандертальцы на этот раз остались за бортом. — Иду за ними, ощущая, что внутри все переворачивается.

Как там твой неандерталец?

Слова Штольман сами всплывают в памяти, но я встряхиваю головой, чтобы прогнать их подальше. Не мой он, да и не интересует меня вовсе. В зале его нет, лишь тихенький бродит с задумчивым видом. Вижу хозяина заведения и складываю руки на груди. На ринге двое бьют друг другу лица. Кривлюсь от вида разбитой губы и отворачиваюсь. Звери!

Прохожу по залу к каморке Макса, но дойти не успеваю, потому что из-за угла выплывает дикарь. Волосы взъерошены. Каждый мускул напряжен. Тащит какой-то тренажер в соседнее помещение, и мне бы пройти молча, но…

— Чернорабочие нынче в цене, — протягиваю с улыбочкой, а он замирает, окидывая меня злобным взглядом, — ты только по части грязной работы? Или…

Договорить не успеваю. Тренажер с грохотом падает, а дикарь молниеносно оказывается около меня. Слишком близко и нагло. Я даже теряюсь.

— Что ты сейчас сказала, Рапунцель? Повтори-ка.

Время останавливается в это мгновение. Я открываю рот и замираю в таком положении, потому что он находится на непозволительно близком расстоянии от меня. Таком, что можно разглядеть поры на носу, который практически моего коснулся. Снова нервно сглатываю, только отступать не собираюсь. Глупо нарваться на неприятности, а потом бежать от них, поджав хвост. Лучше всей грудью броситься на амбразуру, как Александр Матросов.

Пусть мой подвиг и не подвиг вовсе. Далека я от такого героизма, но все же…

— Ты все прекрасно слышал. — Вздергиваю нос, глядя в голубые глаза.

Красивые между прочим. Мне есть с чем сравнить. Многих людей рисовала. Портреты. Глаза — душа человека. По ним сразу можно понять, есть ли внутри что-то, хорошее или плохое. Передо мной яркие, чистые, но полные презрения… Ко мне, на минуточку! И это дает пинка! Не будет какой-то неандерталец ТАК смотреть на меня. Никогда!

— Для особо одаренных повторять не собираюсь. Если есть проблемы со слухом, то обратись к врачу. Кстати, и к психологу загляни, чтобы помог с очевидным диагнозом.

— Каким же? — Надвигается на меня, от чего я невольно делаю шаг назад, потом второй, и вот путей отступления уже нет, потому что спина упирается в стену.

— Диссоциальное расстройство личности, как минимум. Все симптомы на лицо. Агрессия, — начинаю загибать пальцы, пока дикарь скрипит зубами и испепеляет меня взглядом, — импульсивность, асоциальность, уверенность в правоте собственных потребностей…

— Лучше перестань, — цедит сквозь зубы и впечатывает меня в стену окончательно своим телом, при этом руки оказываются в плену его горячих пальцев, — умничать. Тебе не идет. Не пытайся пойти против природы.

— Что?! — Усмехаюсь, стараясь не замечать, что каждая клетка организма задрожала от этой никчемной и противной близости.

— Блондинка, привыкшая топтаться по людям, может только наряжаться и хлопать накладными ресницами. Я бы продолжил список твоих способностей, принцесска, но ты ведь сама понимаешь, что там нет пункта «Интеллект». Не по твоей это части.

— Хамло уличное, — шиплю и пытаюсь вырваться, но дикарь даже с места не сдвигается, наоборот еще больше впечатывает меня в чертову стену, — ты даже не представляешь, на какие неприятности можешь нарваться.

Снова в голубых глазах мелькает подозрительный блеск. Злится, но и я не меньше, потому что его самоуверенность бесит. Повторная попытка освободиться из его крепкого захвата приводит к тому, что этот нахал проводит носом по моей щеке. Понимаю, что это произошло случайно, но от прикосновения все тело прошибает током. Глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и прикрываю глаза на пару секунд. Он все так же нависает надо мной. Как та хищная птица, которая давно выслеживала жертву и сейчас хочет ее сожрать. Наглость дикаря поражает, и я злюсь. Только на данный момент больше на непонятную реакцию своего тела.

— Убери от меня руки! — Кричу во весь голос, чтобы привлечь внимание.

Не будет же он при всех издеваться надо мной. Движение вокруг заглушается стуком сердца, которое вот-вот грудную клетку разломает.

— Лех?!

Не понимаю, кому принадлежит голос, но эффекта от него ноль. Леха продолжает смотреть на меня и сжимать запястья.

— Убери. От меня. Свои. Грязные. Руки! — Кидаю ему с гордо поднятой головой, на что получаю злобный прищур.

— Грязные значит? — Цедит сквозь зубы, но отпускает мои руки.

Они, к моему великому стыду, дрожат. И вроде нет страха, но эту дрожь ничем не унять.

— Да. Кто тебе вообще дал тебе право меня касаться? Возвращайся в свою пещеру, пока не поздно. — На этих словах толкаю его ладонями в плечи, но парень даже не пошатывается от этого движения.

— Да? Тогда ты вернешься в свою башню, Рапунцель. — Отступает на шаг, а я жадно втягиваю воздух через нос.

Кажется, что на этом конфликт исчерпан, но я ошибаюсь. В следующее мгновение дикарь подается вперед и кидает меня к себе на плечо. Снова! Как в клубе! Я бью его по спине, верчусь и кричу, надрывая голос. Только бесполезно. Он движется в направлении выхода из зала. По тусклому освещению понимаю, что до красной двери осталось немного. От эмоций просто разрывает. Меня никто так нагло не трогал. Никто! Никогда! Не позволял себе такой наглости!

— Отпусти немедленно! Тебе конец, дикарь! Мой отец тебя в асфальт закатает!

— Ха! И все?! Это все, на что способна блондинка-интеллектуалка?! Папой мне угрожать?!

Прохладный воздух и громкий удар двери о стену пугают меня. Где-то здесь должен стоять охранник, но, видимо, специально для меня его не оказывается на месте. Снова бью упертого по спине и мигом оказываюсь на ногах. Порадоваться не успеваю, потому что он снова толкает меня к стене и прижимает к ней. Смотрит плотоядно то в глаза, то на губы. И вновь я нервно сглатываю, потому что внутренности находятся в полете, и я не могу назвать его неприятным, скорее чувство предвкушения. До дрожи в коленях. До учащения пульса в сотни раз.

— Сама ты из себя что представляешь, принцесска? — Говорит тише, но с той же нотой презрения. — Без богатого папы и друзей-ублюдков? Кто ты?

— Я хотя бы кто-то, а ты… — Шиплю от обиды и злости, которые ядом разливаются по телу. — Ты никто. Пустое место. Если тебя не станет, то никто и не вспомнит.

Одна бровь дикаря взлетает вверх. Долго смотрит на меня и наклоняет голову, касаясь носом моего. Даже дыхание задерживаю, потому что от него слишком вкусно пахнет. Это не брендовый аромат. Нет. Еле уловимый древесный. Тот, который легкие заполняет и пропитывает меня им. Вот черт!

— Уверена?

Спрашивает практически шепотом, а моя грудь часто-часто поднимается от того, что неотесанный болван переходит все границы дозволенного. Он проводит носом по моей щеке, опаляя ее горячим дыханием. Не знаю, что происходит, только тело меня предает. В колени словно ваты напихали. Еще немного, и я упаду. Его губы находятся на крошечном расстоянии от моих, и по взгляду дикаря понятно, что он намерен сделать. И что удивительно, я и не сопротивляюсь ни капли. Просто обмякаю в его руках, как марионетка. Губы приоткрываются и дрожат. Больная…

— Не хотела, чтобы мои грязные руки тебя касались, а теперь свои ботексные вареники мне подставляешь. — Усмехается в лицо, даря взгляд, наполненный еще большим презрением и ликованием, от чего я открываю рот. — Далеко пойдешь, принцесска. Вот только я до такого не опущусь. Лучше жабу из пруда достану и поцелую. — Отстраняется от меня, а я даже слова вымолвить не могу, теряя всякое желание препираться, да теперь и не с кем, потому что дикарь резко разворачивается и уходит.

На автомате дохожу до машины Макса и оглядываюсь. Ушел.

Щеки начинают гореть от стыда и обиды. Я значит хуже жабы?!

И нужно бы отбросить его слова в сторону, ведь он — пустое место?!

А я сжимаю губы и стекаю по машине вниз, прикрывая глаза. Что это вообще было, и почему так хочется плакать?!

От эмоций, которые словно шарами жонглировали внутренними органами, разрывало. Стремительно шагал подальше от этой чиканутой принцесски, вот только ее алые губы до сих пор стояли перед глазами. Впервые мне так хотелось ощутить вкус «ботексных вареников». Не потому что она такая превосходная богатенькая куколка, а по другой причине.

Желание закрыть ее противный рот иглами впивалось в кожу, словно я на гребаный массаж пришел и должен был лечь под длиннющие иглы ради собственного блага. Извращенный метод мазохистов успокоить свое неспокойное эго. Только что-то подсказывало, выбор такого способа обоснован не только потребностью заткнуть Рапунцель, но и другим…

И это ДРУГОЕ бесило до скрежета зубов!

Отвергать то, что блондинка была привлекательной внешне, все равно, что стоять напротив Анджелины Джоли и утверждать, что она так себе красотка, и весь мир ошибается. Глупо и по-детски.

От того, что собственный организм начинает меня предавать, злюсь еще сильнее, ускоряя шаг. Останавливаюсь за углом, когда обхожу здание вокруг, смотрю, как она сидит около тачки холеного, опустив голову вниз. Черт!

Плачет что ли?

Сомнительно.

Такие выдают эмоции только на публику или камеру, чтобы поаплодировали и пожалели. Ухмыляюсь, но уходить не спешу. Наблюдаю за ней.

В ребра колет будто заточкой, когда она слегка поднимает голову и вытирает щеки.

Реально плачет…

Не могу понять, что со мной в этот момент происходит. Девчачьи слезы трогают только в том случае, если они стекают по щекам Лили, чего я не видел никогда, и Маруськи, на других дамочек собственно наплевать.

Сглатываю противный комок, образовавшийся в горле, и кривлюсь, борясь с самим собой. Да, сказал грубо, потому что хотел ее задеть больнее, как она меня своим идиотскими словами про чернорабочих!

Я прекрасно знал свое место в жизни и не пытался прыгнуть выше головы, но было лишним тыкать меня носом в якобы низшее происхождение. Мы все равны. Просто кому-то повезло с родителями, а кому-то не очень.

Сжимаю кулаки, не сводя с принцесски глаз. Такая хрупкая со стороны, а на самом деле маленькая пиранья. Проплыви не там и мгновенно сожрет.

Прикрываю глаза и убираю руки в карманы спортивных штанов. Считаю до десяти и вновь смотрю на нее. Неужели так задело?

До сих пор сидит около машины и не двигается. Уже делаю шаг вперед на автомате, но из клуба выходят Макс и Лиля. Хмурюсь.

Рапунцель поднимается и с невозмутимым видом садится в БМВ. Актриса чертова! А я чуть было не повелся!

Жду когда тачка исчезнет и возвращаюсь в зал. Степа подлетает ко мне с гадкой улыбкой на губах. Бесит намеками, которые я игнорирую, пытаясь погасить чувство вины внутри. Хотя с чего бы оно взялось?! И почему у меня?!

Отношу тренажер, который бросил на пол пути, и иду к груше, чтобы окончательно выбить из головы голубые глаза и алые губы.

Далеко там до ботекса.

Настоящие.

Сочные.

Привлекающие внимание.

Идеальной формы.

Красивое сердечко.

Идиот!

Бью еще несколько раз. Сильно. Быстро. Пульс зашкаливает, а легкие и вовсе разрывает от нехватки кислорода.

Прислоняюсь лбом к груше и качаю головой.

Очередной лаг.

Со мной такое редко.

Обычно подвисание на одной эмоции бывает в драке. Злость. Ярость. Я не могу их контролировать. Тело действует вперед мозгов. Понимаю, что придурок, но ничего не могу с этим сделать.

А тут…

Тут что-то иное. С чем я хочу разобраться, только… Как?!

Из раздумий выводит звонок Маруськи. Ревет белугой в трубку. Что-то невнятное лепечет, и сопли утирает. Меня ломать начинает. Кроет.

Накидываю толстовку, не заботясь о том, что тренировка была слишком интенсивной. До дома долетаю за кратчайшее время. Хлопаю дверью и залетаю в ее комнату, откуда слышатся крики Альбины.

— Меня не волнует! Удумала мне тоже! Уйдет она! Куда?! — Приемная мать красная от ора, от которого стены квартиры сотрясаются.

— Какого черта здесь происходит?! — Из груди вырывается какой-то рык, а не слова, но Альбина реагирует, отходит и смотрит на меня, пока Маруся трет глаза, сидя на кровати.

— Ничего! Полюбуйся! Вот последствия твоего гадкого примера, Леша! — Орет невменяемая, а Маруська снова захлебывается слезами.

— Он… Ту… Тут не… Не при чем, ма… Мам-а-аа…

— А кто виноват?! С кого ты дурной пример взяла?! Мало того, что дерешься, как дворовая девчонка, так еще и сбежать решила!

— Марусь? — Зову ее, пока Альбина пар выпускает.

Сестренка смотрит на меня с такой надеждой, что грудную клетку ломает от эмоций. Лихорадит и колбасит. Лишь бы не сорваться…

— Что ты Маруськаешь?! Наглец! Знала бы, чем обернется жест доброй воли, ни за что бы не усыновила!

Отшатываюсь от такого заявления, а Маруся поднимается, когда Альбина толкает меня в грудь, пытаясь вытолкнуть из комнаты.

— Мам, нет!

Сестренка цепляется за руку горе-мамашки и тянет назад. Понимаю, что наступил тот самый финиш, и сжимаю кулаки.

— Так и не нужно было. Я бы только спасибо сказал, потому что больше не за что.

— Скотина неблагодарная! Пошел вон из моего дома, приживалец! Нахлебник на мою голову! — Очередной толчок в грудину, и я резко перехватываю ее запястье. — Ой! Что ты творишь, негодяй малолетний?!

— Не нужно выводить меня из себя, мамочка! — Заламываю ей руку за спину, рычу на ухо и толкаю от себя.

— Леша…

Только Маруськины слезы останавливают, когда шагаю к испуганной Альбине. Голову разрывает от бешеной пульсации, и я часто дышу, пока что-то внутри с жутким скрежетом ломается. Отступить в этот момент тяжело, но я вынужден, чтобы не сделать сестренке хуже.

Выхожу в коридор и с пеленой перед глазами иду к себе. Кидаю вещи в спортивную сумку, которая осталась у меня еще со сборов в армию. Символично. Снова отчаливаю. Одежды у меня не так много, как и всего прочего. Уже около порога замираю, возвращаюсь и открываю ящик, где лежат фигурки Маруськи. Скидываю к вещам и их.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍От криков Альбины и сестренки плющит, только нельзя мне срываться.

Выхожу из комнаты и иду к выходу, пока приемная мать с довольным видом складывает руки на груди. Маруся бьет по двери в своей комнате. Она закрыла ее. Скриплю зубами, засовывая ноги в кроссы.

— Помни мою доброту, Лешенька…

Летит в спину, но я перекидываю сумку через плечо и сбегаю по ступенькам вниз, чтобы не передумать. Нельзя. Нельзя ее трогать. Это равносильно тому, что добровольно лечь под поезд. Без шансов выкарабкаться.

Вылетаю из подъезда и иду на площадку. Сажусь на лавку и запускаю пальцы в волосы. Руки трясутся от гаммы эмоций. Негативных.

Глотаю обиду и смотрю на окна, где мелькает Маруська.

Не могу так уйти.

Жду.

Темноты.

Чтобы некоторые правильные соседи не вызвали ментов. Пишу смс сестренке и подхожу к зданию, глядя вверх.

— Была не была.

Сам себя мотивирую и использую трубу не по назначению. Силы хватает, как и ловкости, чтобы добраться до нужного окна и постучать в него. Слегка, чтобы Альбина не услышала. Адреналин бьет в голову, и мышцы каменеют. Да, детдомовские детки такие. Вертлявые обезьяны.

— Леш…

Маруська обнимает меня сразу, как только я спускаю ноги с подоконника.

— Тише, а то кобра услышит. — На ухо шепчу и глажу ей по волосам.

Немного отпускает. Мы так и стоим. Долго. Пока сестренка не успокаивается.

— Что случилось?

— Я убежать хотела, а она раньше пришла.

Маруська отстраняется и виновато опускает глаза. Я тяжело вздыхаю, потому что прекрасно ее понимаю. В детдоме у меня часто бывало такое желание. Глупое. Да, и в этой квартире оно не проходило.

— Я не хочу учиться в той мажорской школе, Леш. Не хочу. Они же все там крутые. И никого нет. Из моих никого просто… — Снова всхлипывает. — А она… — Переходит на шепот, поглядывая на дверь. — Она уже обо всем договорилась. Мне конец. Это просто конец…

— Не надо так говорить, Марусь, — вытираю ее щеки пальцами, пытаясь говорить бредовые и несвойственные мне слова правдоподобно, будто так и надо, — ты вольешься. Ты же боец, сестренка! — Толкаю ее в плечо кулаком. — Ну?! Перестань! Престижная школа, а потом ВУЗ. Не бери с меня пример. Он не очень. — Усмехаюсь, ведь пример с меня реально хреновый. — Подожди.

Лезу в карман и достаю увесистый конверт. Премии. Наличка вне кассы. Металлолом. Тут результат моей работы. Как знал, что нужно прятать.

— Что это? — Маруська берет конверт и заглядывает в него. — Нет, Леш, я не могу…

Толкает мне его обратно в руки и вертит головой. Прижимаю ее к себе, утыкаясь подбородком в ее лоб. Дуреха!

— Не сбегай, Марусь. Тут хватит на пару супер модных шмоток или чего-то другого. Твое. Не глупая. Потратишь с умом.

Снова вертит головой и плачет. Больше ничего не говорит. Да, и я молчу. Слишком тяжело сейчас потому что…

…потому что дико лагаю.

— Почему я должен отменить наказание? — Папа расстегивает пуговицы на воротнике рубашки и смотрит в монитор ноутбука, пока я заламываю пальцы, держа руки за спиной.

Меня все еще не отпускает та ситуация. Всего пара часов прошла с того момента, как мы вернулись из «Дракона». При Лиле и Максе мне пришлось держать лицо. Жалости к себе я точно не потерплю, особенно от найденыша, которого пригрели мои родители.

Владимир Эдуардович откидывается на спинку кресла после нескольких быстрых движений мышью по коврику. Теперь его взгляд прикован ко мне. Жутко. В горле пересохло от волнения. Я боялась того, что он мне откажет.

— Я не могу находиться в обществе Лили.

— Не аргумент, Света. Я для этого вас и наказал, чтобы наконец нашли общий язык.

Безэмоциональный тон чуть ли не тон из меня выбивает. Даже не знаю, какие доводы нужно привести, чтобы добиться своего.

— Мы его не найдем. У нас разный круг общения, пап.

Сейчас пытаюсь говорить, как он, не включая те чувства, что разрывали внутренние органы на мелкие частицы. Больше всего мне хотелось закрыться в комнате и плакать, только чтобы никто не слышал и не видел, а все из-за мерзкого дикаря, который посмел меня оскорбить.

— Чем шире круг общения, тем лучше. Еще вопросы?

— То есть, — облизываю пересохшие губы, опуская плечи, — ты ничего не отменишь?

— Нет.

Несправедливо! Я с психом отворачиваюсь, но замираю, поджимая губы. Не могу так уйти!

— Тогда я вообще из дома не выйду, — поворачиваюсь к нему, — неужели ты не можешь понять, что ничего не изменится. Я ее не-на-ви-жу! И чем больше нахожусь рядом, тем сильнее! Может, — губы начинают дрожать от напряжения, а в голове так вообще кавардак, — мне рассказать ей, по какой причине вы приютили несчастную?!

— Света. — Звучит предупреждающе, но меня уже несет по встречной на высокой скорости.

— Я расскажу, что она просто замена! На случай, если если…

— Замолчи немедленно!

Вздрагиваю, прикрывая глаза, когда отец резко ударяет по столу рукой так, что чашка с кофе подпрыгивает, и поднимается, опираясь на его край.

— Я не собираюсь искать тебе оправданий. Больше не собираюсь. — Говорит уже спокойнее, а я открываю глаза и смотрю в пол, слушая не только его вибрирующий голос, но и безумный стук своего сердца. — Ваше наказание отменяется, но лишь потому, что я уже устал от трепли нервов. Продолжишь в том же духе, сядешь на домашнее обучение под присмотром медсестры.

— Пап…

— Пошла вон! — Цедит сквозь зубы, а мои ноги превращаются в бесформенное желе.

Еле перевожу стеклянный взгляд на родное лицо, которой сейчас искорежено откровенной злобой.

Ко мне.

Сглатываю и молча иду к себе. Происходящее со мной кажется каким-то жутким кошмаром. Сначала переезд Лили, потом появление дикаря, а сейчас злость родителей и ужасающее «пошла вон». От обоих.

Падаю на постель и утыкаюсь лицом в подушку. Крепче стискиваю зубы и сжимаю ее пальцами. Бесшумно плакать я научилась давно. Вот только так. Навзрыд. От бесконечной боли рыдала лишь раз, когда мне сообщили мой диагноз.

Не знаю, сколько времени проходит, но я засыпаю в таком положении. Когда открываю глаза на утро, вставать не хочется. Отражение ужасает, и ничто не помогает привести себя в порядок. Даже косметика. В итоге накидываю на глаза очки и первой ухожу из дома, пока все спят.

С собой беру рюкзак и принадлежности, оставляя айфон отключенным. Иду в парк, накинув на голову капюшон от худи. В груди подобно шарикам лопаются надежды на то, что все изменится.

Нет.

Даже для дикаря я всего лишь пустая оболочка, без внутреннего наполнения. Без души.

Не знаю, почему его слова так сильно задели, но эта ухмылка и «ботексные вареники» не отпускали. Никто не смел так со мной поступать, трогать или что-то говорить.

А ведь я ждала, что он меня поцелует!

Глупо бы было это не признать!

Потому что даже у серой мышки Лили появился парень, и судя по тому, как они зажимались около подъезда, там уже поцелуи зашли за грань по-детски.

Совсем рехнулась!

Села на лавку и покачала головой. В парке практически ни души. Только несколько бегунов оттачивают свой навык, а значит мне никто не помешает.

Только рисовать не получается. Мысли перебивают все. Этот дикарь, будь он не ладен!

Его глаза холодные. Так грамотно сыграл свою роль, что мне становилось дурно.

Света-а-а, признайся сама себе, что он тебе понравился еще тогда, когда ты не знала, кто он.

Сидел на соседней лавке и был вполне себе симпатичным.

Кривлюсь и закрываю лицо руками. Дура! Какая дура!

У него же девушка есть. Прохожая не будет ТАК обнимать!

Теперь его слова о поцелуе с жабой становятся правдивее, чем до этого момента. На нервах поднимаюсь и иду к выходу из парка. Неподалеку есть кафе, нужно выпить кофе и успокоиться. Срочно!

Рука тянется к телефону, чтобы набрать Орлову, ну или Штольман. Я даже достаю его, но тут же вписываюсь в кого-то, роняя айфон и теряя остатки самообладания.

Снова он!

Стоит пробежать по торсу, облаченному в серую толстовку, и остановиться на лице, которое не выражало ни одной эмоции, как меня накрывает с утроенной силой. Весь негатив, что копился внутри, начиная со вчерашней стычки, вылился в бурный поток слов.

— Ты меня преследуешь, чертов неандерталец?! Неужели не видишь, куда идешь?! Или намеренно хочешь задеть?! — Толкаю его руками в грудную клетку, а он даже с места не сдвигается от моего напора. Скала, а не человек! — Не получится!

Проходящая мимо парочка с ребенком странно на нас посмотрела, но этот идиот лишь пожал плечами и покрутил пальцем у виска, намекая на меня.

— Что ты о себе возомнил?!

— Заметь, принцесска, в очередной раз я тебе и слова ни сказал. С чего вдруг накинулась на меня? — Спокойно так говорит и сканирует меня взглядом.

Только сейчас понимаю, что вид у меня не тот, к которому он привык. Совсем иначе выгляжу, еще и глаза скрыта за темными очками.

— С того, что тебе пора к окулисту!

— А тебе к психиатру!

Часто дышу, глядя, как он усмехается, после чего наклоняюсь и поднимаю айфон. Черт! Экран разбит, и эта мелочь почему-то окончательно меня добивает. Чувствую, что вот-вот из глаз снова польются слезы, и отступаю в сторону пешеходной дорожке. Вроде она должна быть где-то неподалеку.

— Игрушку разбила, Рапунцель? — Усмехается дикарь, а я крепче сжимаю телефон пальцами, пока он издевательски смотрит на меня. — Так папа новую купит, ну или друг твой белобрысый.

— Пошел ты! — Шиплю подобно змее и продолжаю отступать.

Когда собираюсь повернуться, слышу виз тормозов, но дикарь резко хватает меня за толстовку и тянет на себя, издавая при этом такие звуки, что я бы предпочла послушать ребенка, который учится играть на скрипке. Было бы намного приятнее.

От неожиданности цепляюсь за его плечи. Очки слетают с носа и разбиваются об асфальт. Я запинаюсь, каким-то чудесным образом подставляя подножку дикарю. В итоге мы падаем вместе, при этом я умудряюсь попасть одним из локтей прямо по очкам. От резкой боли, которая его пронзает, зажмуриваюсь, стараясь не издать ни звука.

— Мать твою, принцесска, ты всегда такая проблемная, а?! — Цедит сквозь зубы этот ненормальный, и эти слова настолько сильно цепляют, что я даже подняться не могу, когда он слегка отталкивает меня от себя и становится на ноги, отряхивая одежду.

Проблемная…

Сама не понимаю, как крупные капли скатываются по щекам. Телефон и очки разбиты, а еще мне будто острых осколков в душу накидали в это мгновение. До невозможности больно осознавать, что для людей ты проблема, особенно для близких.

Сижу и, чтобы немного успокоиться, собираю стеклышки от очков, точнее то, что от них осталось.

— Рапунцель, ты лучше не играй на нервах, потому что… — Начинает со злобой и садится на корточки передо мной. — Ты что делаешь?

В пору бы посмеяться над ним, сказать что-то обидное или ударить, но я не могу. Сил не осталось.

— Не понял… Из-за очков убиваешься? Неужели такие дорогие?

Боже, какой идиот…

— Мне плевать на очки, понял?! — Вытираю тыльной стороной ладони одну щеку и повышаю на него тон, сама того не замечая. — И на тебя плевать! На всех, ясно?!

— А чего ноешь тогда?

Искреннее недоумение отражается в холодных глазах, когда я в них смотрю, погружаясь словно в океан.

— Не твое дело!

Изучаю его, часто дыша от разрывающих меня эмоций, и жду очередного высказывания про жабу. Только дикарь молчит, и это добивает. Лучше бы сказал, потому что я сжимаю кулак, забывая про осколки, которые собирала, и резко выкидываю. Поздно…

На ладони красуются порезы, и из них уже сочится кровь.

— Рапу-у-унцель… — Протягивает дикарь и тянет ко мне свои мерзкие руки.

— Не смей.

— Я помогу. Черт! Не беси меня, принцесска. Руку порезала, локоть разбила, меня чуть не угробила, еще и ноешь, как царевна Несмеяна. Все. — Он проводит одной рукой по волосам, взъерошивая их, хватает меня за запястья, мгновенно поднимая на ноги, а я усиленно сопротивляюсь. — Успокойся!

— Нет! — Отбиваюсь от него, как могу, но не долго, потому что в следующее мгновение сильные руки притягивают меня к грудной клетке и сжимают в кольцо, лишая возможности пошевелиться, хотя я стараюсь.

За ребрами рождается паника, которая вперемежку с истерикой превращается в опасный коктейль. Просто не могу контролировать себя, но дикаря это мало волнует.

— Отпусти меня немедленно! Я не разрешала себя трогать!

Ударяю ему по бокам. Безуспешно.

— Я себя и не трогаю, — спокойно отвечает, пока я пытаюсь вертеться, как уж, сдерживая слезы, стоящие в глазах, как могу, — до такого еще не дошел.

Еще раз пытаюсь вырваться, но перед глазами резко плывет дорога, машина, небо. Я инстинктивно цепляюсь пальцами за толстовку дикаря и обмякаю в его руках, словно получила выстрел в голову.

Всего ожидал. Что эта ненормальная продолжит вертеться в руках, как уж, или еще что-то агрессивное выкинет, но только не был готов к тому, что сопротивление напрочь исчезнет. Блондинка просто прекратила всякие движения и повисла на моих руках, опустив голову на плечо.

— Эй, Рапунцель, хватит выдавать! — Усмехнулся, но не решился отпустить ее.

Молчала и не шевелилась. Учитывая то, что перед этим произошло, начинаю хмуриться и даже встряхиваю ее. От этого ее голова отклоняется, как у марионетки, и до меня сразу доходит, что она без сознания. Какого черта вообще?!

Подхватываю тельце так, чтобы освободить одну руку и пощупать пульс. Благо она легкая будто перышко, и я с легкостью проделываю этот маневр. Слабый, но есть. Оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, с кем приехала принцесска, но около парка только пара тачек, так скажем, для среднего класса. Блонди вряд ли бы села в такую.

— Черт! И чего я поперся сюда?! — Говорю больше сам себе, поднимая ее на руки.

Вариантов у меня особо не было. Придется тащить в общагу, где я снял комнату. Тут буквально через пару домов находилось серое здание, где сдавали комнаты по символической цене. Помещение размеров в восемнадцать квадратов, санузел и пошарпанная ванная. Зато в ней была необходимая мебель и даже плита с холодильником.

Из-за того, что райончик так себе, мне удалось сбить цену и устроиться подобно царю. Именно так я себя почувствовал утром, когда мне дала ключи Анна Семеновна, пожилая женщина. Очень добрая и душевная оказалась. Даже помощь свою предложила, если вдруг что-то понадобится. Оказывается она жила на том же этаже через пару комнат от моей. Удобно. Далеко ходить за оплатой не нужно, да и всегда жилище под присмотром.

Старался не думать о том, что у меня на руках сейчас была дочка богатого и не последнего в городе человека. Если с ней что не так, то мне голову с плеч снесут, как минимум. Трусом я не был, но вот то, что принцесска так и не пришла в себя, слегка озадачивало.

Дошел до здания быстро, поднялся на второй этаж и понял, что не смогу открыть дверь. Черт! Прислонился лбом к двери, продолжая держать блонди, лицо которой стало еще бледнее. И какого дьявола мне захотелось прогуляться с утра?

— Все в порядке, Лешенька? — Хозяйка комнаты шла по коридору и с недоумением смотрела на меня.

— Не совсем. Можете дверь открыть, а то…

— Хорошо-хорошо. — Анна Семеновна поспешила. — В каком кармане?

— Справа в толстовке.

— Ага, все. Нашла. Сейчас открою. — Она достала ключ и открыла дверь, пропуская меня вперед.

Как и ожидал, Анна Семеновна вошла следом и с интересом поглядывала на меня и принцесску.

— Все точно хорошо? Может… — Начала она издалека.

— Нет, не совсем. Вырубилась она. Резко. — Аккуратно кладу Рапунцель на кровать и прикладываю руку ко лбу.

Попал я конкретно.

— Сознание потеряла?

— Ага.

— А с руками что?

Вот же любопытная и глазастая!

— Упала она и поранилась. У вас аптечка есть? Бинты там и перекись?

— Да, сейчас принесу.

Женщина скрывается за дверью, а я смотрю на чертову блондинку, которая в очередной раз проблем принесла. Спрашивается, что она делает в такую рань в парке, да еще и в таком виде? Даже голову наклонил, чтобы рассмотреть. Если бы не гадости, которые вылетали из ее рта, то я бы подумал, что передо мной другой человек.

Простая девушка. Милое личико без косметики.

Что еще не вписывалось в рамки, так это ее слезы. Не думал, что такие вообще способны переживать. У нее же все есть — родители, дом, деньги, учеба, шмотки. Что еще нужно?

— Так, — Анна Семеновна вывела из раздумий и протянула мне коробку, — сейчас мы приведем ее в чувство, — она вязла бутылек ватку, пока я держал аптечку, но когда хотела поднести нашатырь к носу принцесски, я перехватил ее руку, — что такое, Лешенька?

— Не нужно ее в чувство приводить.

Женщина замерла с открытым ртом, посмотрев на девушку, а потом и на меня.

— Почему?

— Сначала сделаем кое-что, а потом пусть открывает свои прекрасные глазки.

Анна Семеновна изумлена. Даже впадает в какой-то ступор на пару мгновений, но потом помогает мне снять с принцесски толстовку. Стараюсь делать все аккуратно, чтобы эта ненормальная вдруг не очнулась и не начала орать, как она умеет. Сгибаю ее руку и смотрю на в мясо изрезанный локоть. Надо же было так приземлиться.

Обмениваемся с Анной Семеновной понимающими взглядами. Она приступает к обработке ран на ладони, а я вожусь с локтем. Вата в крови раз за разом отлетает в сторону. Пока тщательно промываю раны, успеваю отметить бледность кожи у Рапунцель. И вроде мне нет до этого дела, но… Какого хрена она шарилась в парке в такую рань?!

Еще и слезы эти крокодильи…

От картинки, как принцесска, опустив голову, собирает осколки и роняет на них огромные слезки, в горле образовался комок. Непривычно и не к месту! Ненавидеть же должен за то, какими словами бросается, и за отношение мерзкое!

— Девушка твоя? — Шепчет Анна Семеновна, а я перекрещиваюсь, не задумываясь. — Красивая.

Усмехаюсь и концентрируюсь только на ранах и ссадинах. Нужна мне такая, ага! Истерит на ровном месте и нос задирает там, где не положено.

— Такой хрупкой выглядит. — Семеновна поднимает и смотрит на принцесску, пока я заканчиваю с локтем.

Парочку ран пришлось заклеить лейкопластырем. Соседка тоже постаралась. На ладони теперь красовался длинный пластырь. Вот так-то лучше. Сейчас можно рискнуть и разбудить спящую красавицу.

— Только выглядит, — хмыкаю, поднимаясь и забирая у хозяйки комнаты аптечку, — вы бы, Анна Семеновна, вышли на всякий случай, а то она буйная.

— Шутишь, это хорошо. — Женщина улыбнулась, но направилась к двери, пока я собирал испачканную вату с пола. — Если что-то понадобится, то обращайся.

— Спасибо. — Бросаю скупо, а Семеновна тяжело вздыхает.

Выбрасываю вату и возвращаюсь к кровати. Желания пробуждать спящий вулкан у меня нет, но и оставлять надменную нечисть на своей территории опасно.

Держу ватку с нашатырем в руке и рассматриваю блондинку. Действительно кажется, что прикоснись и рассыпется. Светлая кожа. Молочная. Настолько чистая и светящаяся, что я снова сглатываю ком в горле. Да какого черта?!

Быстро подношу чудно бодрящую смесь к миниатюрному носику и жду реакции. Длинные светлые реснички начинают подергиваться, и через пару мгновений Рапунцель смотрит на меня. Взгляд расслабленный плавно меняется, пока я стою с протянутой рукой, держа ватку около ее лица. Что странно, злости в эту минуту я не испытываю, скорее… жалость.

Дожил, Богданов, жалеешь истеричку!

— Предупреждать нужно, что тебя резко вырубает. — Недовольно произношу, отходя от нее.

Ставлю бутылек на стол и выбрасываю ватку в мусорное ведро. Она молчит. Только глазами огромными от удивления по помещению водит. Ну да, не богато живу, не спорю, но хоть что-то на первое время. Главное работу у Янкевича не потерять, а то останусь и без убогой комнаты в общежитии.

— Не обязана. — Ворчит и присаживается.

Удивление в голубых глазах сменяется отвращением, и это бесит. Я ее тут спасаю, а в ответ даже спасибо не слышу.

— Я мог тебя бросить там и уйти, принцесска. Бомжи бы вдоволь порезвились, пока ты в вырубоне была. — Резко отвечаю, а она обнимает себя руками, поглядывая на свою толстовку, которую я бросил на пол.

— А так сам порезвился, да? — Звучит ровно, но вот глаза выдают.

— Больно надо.

Ее глаза еще больше становятся. Указывает на толстовку и вопросительно поднимает брови.

— Видимо, надо, раз посмел ко мне прикоснуться.

Медленно поднимается, а я закипаю, но в отличие от нее очень быстро. В коем веке решил засунуть гордость подальше и помочь мажористой девице, а она снова выводит меня из себя. своими выходками, словно около парка была другая версия принцесски. Пусть истеричная, но более человечная и настоящая.

— Я не раз это сделал. И?

— Болван неотесанный! — Резко поднимается и хватает свое шмотье.

— Еще одно слово, Рапунцель… — Цежу сквозь зубы, наблюдая за тем, как она направляется к двери, только вот проблема, сначала придется меня обойти.

— Только попробуй тронуть меня хоть пальцем и…

Замирает рядом и часто дышит. Бледная кожа постепенно приобретает розовый оттенок, особенно на щеках. Злишься, принцесска? Так я тоже не в восторге сейчас.

— Что? Позовешь на помощь папочку? Будешь козырять деньгами? Опять?

Надвигаюсь на нее, буквально припечатывая к стене. Ненавижу чертову Барби так сильно, что готов прямо сейчас сотворить что-то противозаконное. Задерживаю взгляд на губах, на мгновение залипая в порочных мыслях, но противные слова заставляют рычать от злости и вести себя соответствующе, как зверь…

— Я по крайней мере могу это сделать, а ты, судя по всему, нет. — Намекает на жалкую комнатушку, вот только если раньше на прекрасном личике при таких словах появлялась кривая улыбочка, то сейчас ее нет. — И? — Подается вперед и практически касается носом моего, и я даже ощущая сладкие нотки ее духов. — Что теперь сделаешь? Снимешь и остальную одежду? Или можешь это сделать только, когда я без сознания?

Возможно, так и сделал бы, вот только ее фразочки оказали другой эффект. Залип на глаза, не произнося ни слова, и отстранился, хоть и с трудом, ловя себя на мысли, что пахнет она крышесносно.

— Твои намеки, Рапунцель, мимо кассы. — Резко перехватываю тонкое запястье и указываю на пластырь. — Раны нужно было обработать.

— Это можно сделать, когда человек в трезвом уме и здравом рассудке. — Пыхтит, но уже не пытается вырваться, кажется, даже расслабляется, или я уже сам себе начинаю придумывать то, чего нет.

— Без обид, но это не про тебя.

— Что… Хамло!

Не отхожу от нее, пока она возмущенно раздувает ноздри. И в общем-то не мое дело. Нужно просто отступить и дать ей уйти, и мои проблемы на этом закончатся, но я по какой-то неведомой причине стою на месте. Сражаюсь с ней взглядами.

— Не спорю. — Отпускаю руку, которую она и не пыталась вырвать из моих пальцев, и засовываю свои в карманы толстовки, чтобы ненароком не приложить их к какому-то интересному и привлекательному месту на ее теле. — Со здоровьем проблемы?

— Ч-ч-что? — Часто хлопает ресницами и рот оставляет приоткрытым, ну издевается же?!

— Ничего, — делаю шаг назад, а то вероятность удара током увеличивается в разы, — просто так в обморок ни с того ни с сего не падают, принцесска. Неужели дома не кормят? Или намеренно поддерживаешь кости в сухом состоянии?

— Это не твое дело, дикарь.

Фырчит и складывает руки на груди, а я пожимаю плечами.

— Пока ты не уронила меня на асфальт, возможно. — Цокаю, глядя на стол, где стоит нетронутая пачка с шоколадными вафлями. — Но после того, как уложила на лопатки, да еще и прокатилась на руках, а они к слову не казенные, обязана объясниться.

Молчит, пока я отхожу к столу и включаю чайник. Жду ответа. Резкого. Ядовитого, но она снова осматривает комнату, потом свои руки и вновь возвращает мне свой колючий взгляд.

— Ты же не дал мне под машину попасть, — говорит тихо, словно вспоминает, — это…

— Благородно с моей стороны. Наверное, стоит поблагодарить. — Развожу руки в стороны, а она мнется, будто ее поймали на чем-то гадком. — Ну…?

Не знаю, почему жду от нее гребаного спасибо. Не особо оно мне надо. Не ради этого помог.

Разве можно было иначе? Оставить там одну или сбагрить кому-то, чтобы разбирались?

Будь на ее месте кто-то другой, сделал бы то же самое.

Напряжение в комнате такое, что шевельнись, и убьет. Смотрим друг на друга, словно идиоты, честное слово. Мои нервишки сдают, поэтому…

— Спасибо.

Ох, ну ни хрена себе! Глаза сами увеличиваются, когда слышу пусть тихое, но заветное слово. Даже выдыхаю, только сейчас замечая, что не дышал все это время.

— А ты не безнадежна, Рапунцель.

Я краснею. До корней волос. Вот прямо сейчас перед этим… Этим дикарем! Неандертальцем, который притащил меня в свою пещеру и нагло улыбался.

В голове полнейший кавардак. Солянка из мыслей.

Не знаю, как пошевелиться, и что вообще говорить дальше. Продолжать нападать и метать стрелы. Но ведь он мне помог, несмотря на то, что я говорила сегодня. Вроде меня совсем не должно волновать, как будет выглядеть со стороны моя наглость, только слова застревают в горле, да и двигаться сейчас мне совсем не хочется.

Не потому что он стоит передо мной весь такой важный с нахальным взглядом, а из-за легкого головокружения. Добивает еще и сухость во рту. Пить хочется, будто зверю, который пропадал в пустыне.

— Что это значит? — Задираю нос выше, чтобы не думал лишнего, и смотрю, как парень расслабленно с какой-то ленцой достает две кружки с полки, которая висит над столом.

— Воспитать тебя еще не поздно. — Говорит спокойно, кидает в них по пакетику чая и заливает их кипятком.

— Меня? Может, ты что-то перепутал?

— Садись. — Произносит вместо ответа, но я лишь вопросительно поднимаю брови. — Ты отсюда не уйдешь, пока не вкинешь в себя чай с вафлями. Извините, — ерничает открыто, разводя руки в стороны и сопровождая все это поклоном, — чем богаты, тем и рады.

— Я тебя поблагодарила, но это не значит, что мне можно указывать. — Произношу с важным видом и направляюсь к двери, только дикарь резко перекрывает путь отхода.

— Ты уйдешь, когда поешь.

— Помнится, ты меня с жабой сравнил, так почему сейчас хочешь чудовище усадить за стол и пить с ним чай? Что за невиданная доброта в лице неотесанного болвана?

Перебор. Понимаю это в то мгновение, когда дикарь оказывается рядом. Мы стоим и смотрим друг на друга практически нос к носу. У меня опять от такой близости ноги подкашиваются. Но отступать не буду. Он и так увидел слишком много.

— Развернулась и села за стол, — процедил сквозь зубы, поглядывая на мои губы, — не сядешь сама, значит я усажу и волью этот долбанный чай прямо в твой прелестный ротик.

Прелестный ротик… Что?!

— Не посмеешь. — Усмехнулась и прищурилась, пока парень раздувал ноздри. — Если тебе так хочется меня облапать, то не нужно искать для этого предлоги.

— Предлоги, говоришь. — Странно посмеивается и делает шаг, от которого меня ведет назад.

Головокружение никуда не делось, и мне пришлось схватиться за его руки, которые чудесным образом легли на мою талию.

— Чай и вафли, Рапунцель, — говорит мне прямо в губы, не отрывая взгляда от моих глаз, пока я часто моргаю и туго соображаю, что вообще со мной сейчас происходит, — потом можешь чесать отсюда на все четыре стороны, но без голодных обмороков. — Он еще некоторое время пялится на мои губы, после чего отодвигает от себя с усмешкой. — Неужели дома не кормят, принцесска? Или ты на добровольной основе кости сушишь?

— А ты всегда такое хамло? Или по особым случаям?

Поднимаю бровь вверх, а дикарь улыбается, и чтобы не чувствовать, как зашкалил от этого мой пульс, отворачиваюсь к столу, на котором стоят кружки. Проглатываю противную густую слюну, понимая, что готова выпить злополучный чай, чтобы не ощущать, как во рту появляется пустыня.

— Чай так чай. — Отодвигаю стул и сажусь за стол, пока за спиной раздается движение.

Мне до жути не по себе, но… но я не хочу уходить. Смотрю на кружку, оценивая масштаб трагедии, и прикасаюсь пальцами к кошке, которая на ней изображена. Черная на белом. У нас в доме никогда не было литровых кружек. Мама так их называла. Не может настоящая леди пить из такой чашки, которая и не чашка вовсе, а корыто объемом с водоем. У нас приветствовались лишь изысканные сервизы стоимостью в тысячу евро, как минимум. Европейское качество, и все дела. Мама любила шикануть. Чтобы ужины соответствовали семье политика. С самого детства с белоснежной салфеткой на коленях и прямой спиной, будто к ней прибили спинку стула.

— Сахар прямо по курсу. Ложка. И вафельки для принцесски. — Дикарь снова театрально кланяется, поставив передо мной тарелку с шоколадными вафлями, от аромата которых мой желудок сводит болезненным спазмом.

Приходится прокашляться, чтобы легкое урчание осталось не замеченным.

— А яда там нет? — Улыбаюсь ему так же мило, как и он пару секунд назад.

— Хотел подсыпать, но тебя же не возьмет, принцесска. — Дикарь берет вафлю и с аппетитом откусывает кусок, совершенно меня не стесняясь, впрочем стеснение, видимо, не по его части. — Тебя если укусить, то наверняка сразу в морг, да?

— Нет. Для дикарей другая участь, — пододвигаю кружку к себе и грею об нее руки, ловя при этом странные ощущения, — в яму, овраг или пещеру. А может на еду соплеменникам, как вариант.

— Сказать что-то добрее не можешь? — Усмехается, пока я смотрю чуть ли не со слюной на зовущую меня вафлю.

Она изумительно пахнет, а еще там орешки под слоем шоколада. Должно быть невероятно вкусно. Мама помешана на правильном питании, и вместо традиционных сладостей нам привозят ПП-десерты. Тоже вкусно, но иногда хочется чего-то вредного. То, что мне всегда запрещали, будто здоровье испортит одна шоколадная вафелька.

— Я же скинул адрес. — Отрываюсь от разглядывания лакомства.

Дикарь отошел от стола и приложил к уху телефон. Пока он говорил я все-таки стянула одну вафлю и с удовольствием вонзила в нее свои зубы.

— Давно бы так. — Чуть ли не давлюсь от того, что Леша оказывается рядом и улыбается, наблюдая за тем, как я жую. — Может, поешь и сразу подобреешь.

— Это вряд ли. — Бубню с набитым ртом. — Можешь даже не надеяться.

— Надежда умирает последней, но, — он хмурится, делая глоток чая, — в твоем случае ей шанса родиться не дали.

— В точку. — Указываю на него пальцем и кидаю в рот последний кусочек вафли.

Как ни прискорбно, но все, что мне оставалось по жизни, так это надеяться. На лучшее, как все привыкли говорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Так, что ты забыла в парке в такую рань, да еще и не при параде? Пряталась от папарацци?

Замираю с кружкой в руке и смотрю на нее. Говорить о том, что произошло категорически не хочется. Тем более с НИМ.

— У нас не та степень близости, чтобы откровенничать, и чай, дикарь, ничего не меняет.

— Все меняется, Рапунцель. Рано или поздно. Ты уже сказала спасибо. Большой прогресс.

— Считай, что тебе повезло. Больше не повторится.

Дикарь перестает улыбаться и наклоняется ко мне. Слишком близко, чтобы ясно мыслить, но я пытаюсь.

— Не говори гоп, принцесска.

Тук-тук-тук… Сердце затрепыхалось, пока он на меня смотрел вот ТАК.

— У тебя шоколад, — хмурится и касается большим пальцем уголка губ, — здесь.

Легкое касание, а я дышать перестаю. Кожу начинает покалывать, а он не спешит убирать от меня руку.

— Леш, у тебя не закрыто. — От неожиданности подскакиваю, ударяю по столу ногами и проливаю на себя чай. — Ой, а ты не один…

В комнату заглядывает девушка с горящими глазами и искрящейся улыбкой на лице. Розовый румянец на щеках и частое дыхание говорят о том, что она спешила к дикарю со всех ног. Я же нагло разглядываю ее, забывая, что пролила на себя чай. Сейчас это недоразумение волнует меньше всего.

Вожу по девушке глазами и понимаю, что это та самая. Она обнимала его в парке, а значит…

— Это из-за меня, да? Я помешала? — Округляет свои глаза и бросает пакеты на пол.

Из одного выкатывается картошка, и я наконец-таки прихожу в себя. Дикарь хмурится, глядя на то, как его девушка хватает полотенце и пытается вытереть пятно с моих джинсов. Я чувствую себя еще хуже, потому что пару минут назад этот наглец стирал мне шоколад с лица. Боже… Краска стыда заливает лицо, и мне кажется, что я становлюсь цветом, как свекла.

— Нет, все нормально. Я все равно уже ухожу.

Отстраняюсь от активных действий незнакомки и подбираю свою толстовку с пола. Она с каким-то неподдельным удивлением смотрит то на меня, то на хмурящегося парня.

— Да? Я думала…

— Нет, Марусь, — дикарь указывает на меня и вопросительно поднимает брови, — Ра… Хм, девушка уже уходит.

Маруся значит. Проглатываю какой-то огромный комок в горле и надеваю испорченную толстовку, стараясь максимально замаскировать эмоции. Подумаешь, у него девушка есть. Это ведь было понятно еще с того самого дня в парке, вот только сейчас я себя чувствовала гадко. Девушка уже уходит. ДЕВУШКА. Будто у меня имени нет. Черт!

— Я — Маша. — Она протягивает мне руку, на которую я смотрю, хлопая ресницами.

— Света. — Выдавливаю из себя подобие улыбки, хотя хочется скорее оказаться на свежем воздухе, ведь от того, какая она милая в этот момент, становится дурно.

Игнорирую ее руку намеренно, чтобы задеть, наверное. Просто перевожу взгляд на протянутую кисть и возвращаюсь к зеленым глазам, в которых притаилось ожидание. Маруся поднимает брови, смотрит на дикаря, а потом снова на меня, и ее улыбка медленно сплывает с лица, пока я иду к двери.

— Спасибо, что помог. — Бросаю через плечо, но полностью не оглядываюсь, потому что не хочу видеть, как эти двое бросятся друг другу в объятия.

— Ты почему не предупредила?

Слышу возмущение дикаря, уже находясь в коридоре. Прикрываю дверь, но почему-то не ухожу. Они громко разговаривают, а я столбом стою и даже не дышу, чтобы не выдать себя.

— А зачем я, по-твоему, адрес спросила?

От милой девочки там ничего не остается. Грозный голос, пробирающий до мурашек.

— Опять сбежала? Что Альбина скажет? Вчера меня выпроводили, а ты сегодня нарываешься?! — Дикарь там точно не в себе сейчас, но я должна уйти. — Хоть подумала бы! Она тебя в клетку посадит. Под замок, и будешь куковать. Твою ж мать, а…

— Вообще-то я тебе продуктов принесла, если ты не заметил. И так ничего не ешь, еще и экономить начнешь!

Больше не слушаю и несусь к лестнице. Сердце ухает вниз от прокручивания их разговора. Любимые бранятся, только тешатся. Так ведь? А тут я нарисовалась с шоколадом на губах.

Вылетаю из серого здания, отряхивая руки и кривясь. В таком захолустье я еще ни разу не была. Шагаю через двор с желанием скрыться от этого дома подальше. Эмоции настолько чужды и противоположны, что я не могу понять, куда бреду. Только около остановки, где есть такси, понимаю, что у меня нет с собой рюкзака. Готова снова разрыдаться, но поднимаю голову вверх и моргаю. Хватит на сегодня.

Проверяю карманы и достаю телефон. Экран разбит, но тач реагирует. Захожу в контакты и ищу моего ангела-хранителя. Отвечает сразу.

— Светик, привет! — Орлов на удивление весел, а я тяжело вздыхаю.

— Можешь забрать меня?

— Конечно. Не вопрос. Ты где?

Я смотрю по сторонам и не могу отыскать название улицы. Черт!

— Сейчас геолокацию скину.

Отключаю вызов, отправляю Орлову свое местонахождение и жду, когда он приедет. В голове снова и снова прокручиваю утро, падение и слезы. Что совсем не входило в мои планы, так это общение с дикарем, тем более у него в… Даже не знаю, как назвать эту комнату.

Обнимаю себя руками и хожу из стороны в сторону, пока Саша не приезжает. Его взгляд хмурый. Первое, на что он смотрит, когда я сажусь в машину, руки и толстовка.

— Что случилось? — Отъезжаем от остановки, и он стучит по рулю, посматривая на меня. — Ты в порядке? Где так уделалась?

— Упала. Все нормально. Я сама виновата.

— Ясно. — Он хмурится еще сильнее, пока мы движемся в потоке машин. — Куда тебя? Домой?

Домой нельзя. Не хочу отвечать на вопросы матери или отца. Они не должны видеть меня такой. Отец сразу отвезет меня в больницу, а уж что выслушать придется…

— Нет. Можешь дать мне что-нибудь переодеться?

— Да. Хорошо. Мои уехали на пару недель. Никто не запалит.

Дальше едем в молчании. Не знаю, какие мысли у Орлова, а я думаю о рюкзаке, который, судя по всему, остался около парка. Жаль свои наброски и принадлежности, но возвращаться туда нет желания.

Интересно, как много девушек он к себе водит, спасая их от… обмороков? Или чего-то другого?

Девушка и не подозревает, какой дикарь ей достался…

Инстинктивно провожу пальцами по уголку губ. Идиотка…

Резко убираю руку и смотрю в окно.

Мысли перескакивают с одной на другую, и я через силу улыбаюсь другу, когда он привозит меня к их особняку и ведет к себе в комнату. Саша любезно открывает шкаф и указывает рукой на многочисленные вешалки.

— Выбирай, что хочешь. — Он переводит взгляд с толстовки на мои бедные джинсы. — Если что, душ там.

— Хорошо. Спасибо.

Орлов кивает и отходит к двери, но когда открывает ее, замирает, почесывая затылок.

— Есть хочешь?

— Угу.

— Соображу.

Он уходит с улыбкой, а я выдыхаю, оставшись одна. Ноги почему-то не держат, и я опускаюсь на пол. Сажусь по турецки и смотрю на гору брендовых шмоток перед собой. Рубашки, брюки, футболки, худи, много спортивной одежды, снизу на полках обуви практически, как у меня. Думала, только я одна так сильно помешана на шопинге и внешнем виде. Орлов почти меня переплюнул.

Мозг потихоньку начинает переваривать информацию, пока я выбираю, что из его шкафа мне хоть немного подойдет. Дикарь не бросил меня, не добил, наоборот, спас от машины, к себе принес, раны обработал и чаем напоил. В другое время я не обратила бы на это внимания, а сейчас почему-то пялилась на пластыри и не особо спешила приводить себя в порядок.

Он из головы не выходил. Чертов Леша!

Все меняется, Рапунцель… У тебя шоколад… Тебя если укусить, то наверняка сразу в морг, да?

Снова прикасаюсь к уголку губ и смотрю на себя в отражении. Зеркало в ванной у Орлова гигантское, и я в нем такая маленькая и бледная.

И ОН меня такой видел…

— Свет? Ты там живая? — Саша стучит в дверь, но не заходит.

А вот дикарь бы проверил…

— Сейчас спущусь!

— Жду в столовой.

Судя по шагам за дверью Орлов уходит, а я тяжело вздыхаю. Выкидываю в мусорное ведро свою одежду, потому что не хочу ее видеть. Очередное напоминание того, что я неудачница по жизни. Иду в столовую к Саше, откинув от себя все посторонние мысли. Было и прошло. Не хочу зацикливаться на дикаре. У него есть девушка. Точка. И такое поведение явно ему не в плюс, но за спасение и чай спасибо.

— Маргарита Павловна, нам сообразила. — Кивает на стол с разными блюдами.

Пахнет великолепно. Я сажусь напротив Орлова и помещаю салфетку на колени.

— Тебе идет. — Он указывает на его худи и брюки, которые ремнем пришлось затянуть на талии. Все-таки размерчик не мой.

— На мне даже мешок будет смотреться идеально.

Хмыкает и берет стакан с апельсиновым соком.

— Вот теперь узнаю подругу. После тренировки есть хочу, как зверь.

Или дикарь…

Смотрю, как Саша сидит и аккуратно управляется со столовыми приборами. Спина прямая. Губы салфеткой вытирает. Весь привычный, как мой мир. Тот, где парень не будет прислоняться к столу задницей, пока я сижу за ним и пью чай. И мне бы радоваться, только почему-то внутри пустота.

Беру чашку с чаем. Такой же дорогой сервиз, как и дома. Ставлю на место, даже не попробовав, и ловлю себя на том, что сейчас бы погрела пальцы об литровую кружку с черным котиком.

Все-таки избавиться от чувства, которое возникло у меня в той маленькой комнатушке, оказалось не так просто. Орлов что-то говорил о вечеринке, которую устраивает наша тусовка, но я плавала в воспоминаниях, не в состоянии избавиться от холодных голубых глаз. Я видела разное. Как парни изменяют девчонкам, и наоборот.

В наших кругах это было нормой. Вроде при свете софитов появлялись крепкие счастливые пары, но на деле оказывалось, что они не такие уж и счастливые. Мама с папой не стали исключением.

Я знала, что у Марины Георгиевны Алимеевой есть постоянный любовник. Она ездила по делам в города, якобы благотворительность и все такое, но пару-тройку дней она проводила в компании другого мужчины. Правда открылась случайно, когда папа позвонил ей по видеосвязи. Точно я не могла увидеть, что случилось в тот момент, но их разговор отпечатался в памяти.

Тогда я стояла возле его кабинета, приоткрыв дверь и слушала каждое слово. Мама истерично доказывала отцу, что устала возиться с больной дочерью, терпеть холодность мужа, постоянно ждать его с работы и надеяться на лучшее.

Нет ничего хуже, чем слова о матери о том, что она устала со мной возиться. Критическое состояние было лишь один раз, а после лишь профилактическая терапия. Постоянная проверка анализов. И этим занималась не она, а врачи. Последние пару лет меня возил водитель, и никого из них не было рядом, поэтому в этот раз я не спешила посещать клинику.

Нашу семью и семьей сложно назвать. Нет разговоров по душам, как в тех слащавых фильмах о подростках, где всегда есть понимающая бабуля или мать, которой можно пожаловаться на жизнь и спросить совета. Нет завтраков и ужинов, где все собираются за одним столом и бурно обсуждают прошедший день. Ничего этого нет.

Мы просто молча поглощаем пищу. Я всегда смотрю на Лилю, которую так обожает отец, и пытаюсь понять, что же есть в ней, но нет во мне. В родной дочери, оставшейся на втором плане. Я до сих пор стараюсь выловить хоть какую-то деталь. Только нет ничего. Простая блеклая девчонка из приюта. Порой наглая, а иногда слишком покладистая. До тошноты правильная и не способная муху обидеть.

Якобы.

В этот вечер я долго не могла уснуть, прокручивая все в голове. Из комнаты вышла лишь за ужином, но ковырялась в нем у себя в комнате. Моего отсутствия никто и не заметил. Отец после работы заперся в кабинете, мама в гостиной листала бумаги, а сестрица ворковала с Кругловым по телефону у себя.

Я же готова была кулаки о стену разбить, чтобы не слышать ее смеха. Ненависть к найденышу крепла с годами.

Причин находилась гора, а за ней и маленькая тележка. Хотя хватало взгляда отца, когда он привел ее в наш дом. По его взгляду стало понятно. Вот она! Прекрасная замена родной дочери, которая стала для них обузой и миной замедленного действия. Приемыш же ничего не требовал, не ершился и выполнял все требования, но самое главное, этот ребенок был здоровым.

Воспоминания и чувства так смешались, что я начала злиться на нее еще сильнее. Почему?

Да, потому что дикарь был ЕЁ другом!

ЕЁ!

Снова ЕЁ другом!

Даже Круглова, который проводил со мной время, Лиля смогла переманить на свою сторону. Как?! Что в ней такого?!

Я вертелась и вертелась, надеясь уснуть и не думать ни о чем. Несколько раз закрывала лицо подушкой и стонала в нее, скрипя зубами. Нет ничего хуже, чем разрывающие голову мысли, а я все думала и думала. Пыталась найти определение тому ощущению, которое испытала от прикосновения дикаря. Оно совершенно не похоже на другие.

Саша много раз меня обнимал, крошки с лица стряхивал и по щеке пальцами водил, но я не чувствовала такого волнения внутри. Не было его. Мне было приятно, что друг заботится обо мне. И все.

Орлов был тем, кто меня защищал, и что бы не случилось, он всегда мне поможет. Даже после нашего спора, возникшего из-за их драки с Максимом, он приехал. Наверное, ближе у меня не было человека. Хотя…

Последнее время Штольман крепко вошла в мою жизнь и, судя по ее назойливости, не собиралась уходить.

Ночь все-таки взяла свое, и я уснула. Сон оказался слишком страшным. Я падала в пропасть и не могла зацепиться за что-либо. Темнота вокруг и мой душераздирающий крик так и гудели в голове, даже когда я после нескольких занятий сидела в университетской столовой и ковырялась вилкой в салате.

— Ты бледная, Суфлер. — Ира нагло разглядывала меня и вертела кружку с дешевым кофе. — Взяла бы себе котлету что ли или три сразу. Тощая и бледная. Так никого не привлечешь, если только пса голодного. На кости кинется и…

— Замолчи, Штольман.

— Это правда, Алимеева. — Ирина усмехнулась и отодвинула от себя кружку. — Так и будешь с разбитым телефоном ходить?

— А тебя это действительно волнует? Состояние моего телефона? — Скривилась и кинула в рот очередную порцию безвкусного салата.

— Нет, Суфлер, меня волнует твое состояние, но ты же не поверишь. — Она фыркнула и поймала мой взгляд, который как обычно плавал около столика, где сидела тройка счастливцев: Лиля, Макс и их подружка-оборванка. — От злобы чахнешь, Алимеева. Скоро на носу вырастет во-о-от такая бородавка, — Ира скорчила смешную гримасу и провела пальцем по носу, — на спине появится горб, ну и… Ты и так костлявая, поэтому до следующего левела и трансформации в бабу Ягу тебе осталось немного.

— Да иди ты! — Скомкала салфетку и кинула в нее. — На себя посмотри! Ведьмы нервно курят в сторонке.

— Это потому что я рыжая? — Хмурится и складывает руки на груди, наблюдая за тем, как я поднимаюсь и поправляю платье.

— Это потому, — внимательно смотрю на нее, — что ты Ирина Штольман, наглая, беспардонная и с языком без костей.

— Кто бы говорил про язык без костей. — Ира усмехается, но тут же поднимается и идет со мной к выходу из столовой. — Теперь не следишь за ними? Не хочешь еще разок прокатиться до «Дракона»?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я бы подумала, что Штольман сейчас издевается, но она говорила вполне серьезно. Мы шли по коридору с потоком других студентов и приближались к выходу на парковку.

— Не горю желанием оказаться в этом месте. — Вспоминаю последнее посещение клуба и невольно вздрагиваю.

Снова лицо дикаря всплывает перед глазами, будто назло.

— Мне кажется, тебе на пользу такая встряска. Потихоньку в человека превращаешься. — Штольман подмигивает, когда я злобно смотрю на нее. — Ты только глянь, сколько изменений. Подружки твои, — кивает куда-то в сторону, — остались на обочине. Ты же с ними не разговариваешь даже.

— Не думаю, что они соскучились. — Констатирую факт, не спеша передвигая ноги.

— Во-о-от, — Ира довольно улыбается, убирая руки в карманы толстовки, — вот об этом, Суфлер, я и говорю.

— Что тебе надо? Премию выписать за внимательность? — Останавливаюсь на ступеньках и не моргая изучаю лицо Штольман.

— Сейчас это прозвучало обидно. — Вижу, что в глазах Иры мелькнуло что-то, чего я до этого не замечала.

— Прощения просить не собираюсь. — Складываю руки на груди, а она отступает от меня.

— И не нужно. С такими усилиями скоро останешься совсем одна. — Штольман разворачивается и уходит в противоположную сторону, а я стою и не знаю, позвать ли ее обратно или послать ко всем чертям.

— Черт… — Практически шепотом произношу и достаю телефон.

Только он выскальзывает из рук и снова экраном бьется об одну ступеньку, а потом и об остальные, задерживаясь на последней. Сбегаю вниз и поднимаю его. Проверяю тач. Все! Даже Орлову позвонить не смогу. От безнадежности и обиды издаю тихий стон. Придется топать до остановки и ловить там такси. Когда отрываю взгляд от избитого ступеньками айфона, чуть ли не вскрикиваю. Напротив стоит дикарь и нагло рассматривает меня.

— Чего уставился? — Задаю этот вопрос, хотя в голове всплывает другой, какого черта он здесь делает?!

Парень подходит вплотную ко мне, сокращая расстояние до минимального. Руки почему-то начинают дрожать, и я крепко сжимаю телефон, чтобы он не заметил этого необъяснимого тремора. Он скидывает с головы капюшон толстовки и внимательно осматривает меня.

— Подружка твоя слишком занята. Наверняка снова пускает своих микробов в рот Максу. — Говорю с едкой усмешкой, показывая рукой на здание университета. — Так что, долго ждать придется.

— Я не к ней пришел. — Его слова заставляют замереть с открытым ртом. — К тебе, принцесска.

— Что… — Из груди вырывается нервный смешок. — Ко мне? С какой стати?

— Узнать, как ты себя чувствуешь. — Дикарь хмурится, пока мои брови лезут вверх, а из груди то и дело вылетают странные истерические звуки.

— Решили пошутить надо мной, да? Не выйдет.

— Я похож на шутника? — Прищуривается и слегка наклоняет голову, пока я ищу другие причины его появления здесь.

— Не отвечай вопросом на вопрос. — Складываю руки на груди и задираю голову, чтобы показать, насколько мне все равно.

— Тогда не неси бред, принцесска. — Вижу, как парень сжимает челюсти и переводит взгляд на айфон, который я зажала в руке.

Сердце внутри ухает с какой-то невероятной скоростью, но я все так же свысока смотрю на дикаря, пытаясь настроиться на то, что у него есть девушка, а еще он друг Лилии. Значит, не может просто так сюда прийти и сделать вид, что интересуется моим самочувствием. Это же бред!

— Тогда отойди и… — Заминаюсь, потому что он делает еще один мини шаг и чуть ли не лбом упирается в мой. — … и исчезни.

— Ага, — хмыкает с поуулыбкой и тут же хватает меня за руку, — пойдем.

— Куда? Что… Отпусти! — Пытаюсь вырвать запястье из его горячих пальцев, чтобы не чувствовать того тепла, которое тут же проносится по телу.

— Экран починим. — Нагло вырывает у меня айфон, отпускает запястье и идет вперед.

— Верни телефон! — Скриплю зубами и чуть ли не бегу за ним, потому что нахал слишком быстро шагает вперед подальше от университета и остановки, где я хотела поймать такси. — Да и пожалуйста! Подавись! Можешь продать его! Деньги…

— Лучше заткнись, Рапунцель! — Он резко останавливается и поворачивается ко мне. Явно злой, но я снова складываю руки на груди, поправляя лямку и старясь не уронить сумочку.

— Не собираюсь. — Он хмыкает, отворачивается и снова идет вперед.

Невыносимый! Я еле шевелю ногами, и дикарь явно не собирается останавливаться.

— Мне нужно позвонить. Верни телефон.

— Ага. С таким же успехом можно позвонить по мусорному баку.

Опять нагло усмехается, а я шумно выдыхаю. Дрожь уже давно прошла. Теперь меня начинает колотить от злости на него. Какое вообще право имеет?!

— Отлично. Так и сделаю.

— Слушай, принцесска, — дикарь резко останавливается, а я еле успеваю затормозить, чтобы не врезаться в него, — если бы ты хотела, то давно остановила бы любого и попросила позвонить, потому что тут экран, — он поднял мой телефон и постучал по нему, — сдох, но ты, — нахал проводит по мне взглядом и цокает, — идешь за мной.

— Что ты… Я… П-ф-ф-ф… Бред!

— Не выпендривайся, Рапунцель, — дикарь подмигивает мне и отступает, нагло играя при этом бровями, — пойдем.

От того, как цокают каблуки за спиной, по лицу плавно расплывается довольная улыбка.

И вроде бы мне должно быть все равно. Наплевать на ее состояние и самочувствие. Кто она мне?

По сути никто.

Пустое место, ради которого точно не попрешься на другой конец города, чтобы узнать, а не мучают ли тебя, девочка, обмороки от голода?

Значит не пустое место.

О том, на кого тебе плевать, не думаешь ночь на пролет и не спешишь сорваться с работы в обеденный перерыв, чтобы хоть на несколько минут увидеть голубые глаза и убедиться, что в них не стоят слезы.

Уйти из клуба одному было проблематично, потому что Степыш закидывал меня вопросами, а мне не хотелось говорить.

Ситуация с Маруськой обострилась из-за ее прихода ко мне. Злой рок. Стечение обстоятельств. Не знал, какие еще определение можно подобрать, чтобы описать то, что происходило в приемной семье. Альбина просто с цепи сорвалась, но я не мог ничего сделать.

Даже порог их квартиры переступить потому, что это ненормальная хваталась за телефон и обещала позвонить в полицию.

Маруська и с Вольным не виделась. Переживала. Плакала. Писала мне сообщения, находясь взаперти в собственной комнате, а я как идиот доставал фигурки из бумаги и смотрел на них, словно это что-то изменит.

Внутри бурлила ярость, но я боялся сделать ей хуже. Конечно, все было бы намного проще, если бы малая была совершеннолетней, а так…

Так балом правил сатана в юбке.

— Как твои руки?

Кажется, мой вопрос выбил блондиночку из колеи, потому что она открыла рот, посмотрела на меня, как на идиота, и нахмурилась.

— Э-э-э… Нормально.

Она взглянула на свою ладонь, где был наклеен другой пластырь. Пострадавший локоть скрывался под джинсовкой, и я не мог убедиться в том, что там тоже все в порядке. Глупое чувство поселилось во мне вчера, и отрицать его наличие я не собирался. Думал, что мне чуждо сопереживание малознакомым людям. Наверное, большинство положительных качеств, которыми обладают дети из полных семей, у детдомовских напрочь отшибает.

Мне точно отшибло.

— Куда мы идем? — Рапунцель посматривает вокруг и останавливает взгляд на мне.

Хмурится, но продолжает идти рядом, и мне это нравится. Хочется сократить расстояние между нами, чтобы вновь вдохнуть ее запах. Сладкий, приторный, но манящий.

Я не обладал супер обонянием, но почему-то аромат, который исходил от ее длинных волос, почувствовал сразу. Почувствовал и запомнил. Уверен, что из сотни разных смогу узнать его.

— Вдохнуть в твой телефон жизнь.

Понимаю, что звучит идиотски. Чинить экран айфона девочке, которая может спокойно купить новый, но нужен повод побыть с ней наедине. Зачем? Сам задавал себе этот вопрос и не находил ответа. Просто хотел.

Ночь думал о ней. Практически не спал, вспоминая то прикосновение к нежной коже. Пара секунд, а меня вштырило. Впервые одно чертово прикосновение и невинный взгляд этой змеюки сотворили со мной что-то невероятное. Подобные ощущения я ловил, когда сбегал из детдома и лез туда, куда не стоило. На запретную территорию. Знал, что влетит по крупному, и все равно совал свою голову в пекло.

Только сейчас эти ощущения были в разы острее. Эмоции ярче. Мозг лихорадочно требовал повторения. Некой проверки. Вдруг это был мимолетный эффект. От ситуации.

— У тебя нет за спиной аппарата, чтобы это сделать. — Рапунцель снова задирает свой нос, чем меня бесит. — Если задумал что-то плохое…

— Давай обойдемся без угроз, принцесска. — Усмехнулся, прерывая ее недовольную речь. — Если бы хотел что-то сделать, то сделал бы вчера, когда ты спокойно лежала на моей кровати.

— Не смей говорить так, словно это имеет скрытый смысл. — Возмутилась она, а я тяжело вздохнул.

Умеет она бесить. Тут нужно отдать ей приз и вручить золотую медаль.

— Какой?

Остановился и внимательно посмотрел на нее. Девчонка продолжала выделываться, нагло глядя мне в глаза, и сложила руки на груди. Взгляд невольно задержался на вырезе платья. Что за мода такая?! И так порочно красивые бугорки, так она еще и лифчик с лентами напялила!

— Вот этот. — Ловит меня на разглядывании груди и резко закрывает ее джинсовкой.

— Не думай, Рапунцель, что я удивлен увиденным. Анатомически ничем не отличаешься от других.

Смакую каждое слово, потому что принцесска буквально багровеет от этого. Хочет брызнуть ядом и смешно раздувает ноздри. Жду, но она лишь пыхтит. Сдерживается!

— У тебя, знаешь ли, тоже нет особых достоинств. — Смогла сказать спокойно, но вот покрасневшие щеки и злость в глазах выдали ее с потрохами.

— Ошибаешься, есть одно, как минимум. — Довольно сообщаю, подходя к ней.

— Хм, и какое?

Обхожу ее, беру за подбородок и поворачиваю голову на здание, перед которым мы стоим.

— Здесь оживят мертвый экран за полчаса. Может даже меньше. — Пожал плечами и наконец вдохнул охренительный аромат ее волос.

Черт! Меня чуть не унесло от него. Так бы и стоял, вдыхая яд. Как еще может пахнуть гадюка? Только ядом. Не иначе.

— Кто? Твои рукожопые друзья?

С нескрываемым недовольством отхожу от нее и киваю на здание. Простой жилой дом, на первом этаже которого магазины и небольшой сервис по ремонту бытовой техники.

— Странно слышать подобные фразы от принцесски, умудрившейся за одно падение угробить телефон, очки и свои руки. Все, что от тебя сейчас требуется, закрыть рот и топать следом. — Сказал ей на ухо и направился к двери, за которой меня уже должен был ждать Виталя.

Ему повезло с приемной семейкой так же, как и мне, но работка получше. Естественно нелегальная. С телефонами он на «ты», особенно с дорогими марками. Начинку знал наизусть и мог сделать из полного фарша вполне рабочее устройство.

Рапунцель идет за мной и рассматривает помещение, в котором мы оказываемся. С одной стороны, рискую, показывая ей такие места, а с другой, почему бы и нет? Пусть спустится с небес на землю и посмотрит, как живут простые люди.

— Привет! — Виталик протягивает мне руку из-за стойки, за которой сидит.

Тощий пацан с коротко стриженными волосами и огромными очками на пол лица. В оранжевой рубашке с названием сервиса. Немного горбится, но улыбается.

— Дарова, Виталь! Вот. Оживить сможешь? — Отдаю ему айфон принцесски, которая хмурится, осматривая моего приятеля.

Судя по взгляду, он ей совсем не по душе, как и само место. Пока она хлопает ресницами и молчит, договариваюсь с Виталей по времени и жму руку. Через тридцать минут мы сможем забрать телефон, а пока…

Пока можно насладиться ядом змеюки, которая постукивает ногой по полу и гневно зыркает на меня. Странно, что молчит. Очень странно. Неужели язык устал?

— Ты лишил меня средства связи. — Нервно дергает лямку от сумки и смотрит по сторонам, когда мы выходим из сервиса.

— Тебе же лучше. — Пожимаю плечами, пока она фыркает.

— Что?! С чего бы?

— Насколько я помню, у тебя есть фетиш, — вопросительно поднимаю брови, пока она открывает и закрывает рот, — фоткаться в развалинах, или я что-то путаю? Кстати, там, — указываю на сумку, которую принцесска прижимает к себе, как родную, — бахилы прячешь?

— Да пошел ты!

Разворачивается, чтобы уйти, но я ее останавливаю, хватая за тонкое запястье, кожа на котором такая тонкая, что я вижу каждую венку.

— Осторожней со словами, Рапунцель.

— Рядом нет бассейнов.

— Но есть я.

Молча сверлим друг друга глазами, пока она не переводит взгляд чуть ниже и… Вот дерьмо! Облизывает губы. Внутри мгновенно просыпается какой-то скрытый и явно озабоченный зверь, который волком воет, чтобы не тупил и…

Наклоняюсь к ней, словно в замедленной съемке. Сердце пропускает удар, а потом и второй, когда розовые губки приоткрываются. Дыхание через раз. У обоих. По вискам, как по барабанам бьет. Замираю в нескольких миллиметрах от желанного десерта.

— Ты ела?

Голубые глаза увеличиваются в размере. Щеки мгновенно становятся пунцовыми, а я отстраняюсь. С трудом.

— Ч-ч-что я…?

Хлопает ресницами, будто невменяемая, а я прокашливаюсь, убирая руки в карманы джинсов. Прислушиваюсь к ощущениям и хмурюсь. Не нравится мне дикая реакция организма на заносчивую девчонку, которая сейчас выглядела ошарашенной и… смущенной что ли.

— Пойдем. — Тащу ее за собой.

Слегка упирается сначала, а потом вырывает руку из моих пальцев и потирает запястье. Дуется, но топает за мной.

Сам не понимаю, что происходит.

— Сколько?

Она заговаривает первая, потому что я злюсь и сжимаю кулаки, сворачивая за угол к знакомому кафе, где можно купить чего-нибудь вкусного и горячего.

— Что?

— Ремонт экрана не бывает бесплатным. Сколько?

Как она меня раздражает. Поворачиваюсь к ней и скриплю зубами.

— Стой здесь.

Бросаю и ухожу в кафе. Беру два стаканчика, кофе себе и ей горячий шоколад. Тут продают вкусный. Дорогой, собака, но я видел, как она лопала вчера вафли. Понравится.

— Держи. — Протягиваю ей закрытый стаканчик с трубочкой.

Смотрит и осторожно берет. Только пить не спешит, а я улыбаюсь, как идиот. Не ушла. Чего же ты ждешь от меня, принцесска?

— Что это?

— Шоколад. Без яда. Горячий. Вкусный. Пей.

Мнется. Сладкоежка сладкоежку за версту чует. В том, что она все-таки попробует даже не сомневаюсь. Пока наблюдаю за ее метаниями, делаю глоток кофе.

— Пей, Рапунцель. Хотел бы травануть, сделал бы это вчера, когда была прекрасная возможность.

Усмехается, но облизывает нижнюю губу. Издевается!

— У меня есть имя, дикарь.

— Хм, у меня, как бы, тоже.

Снова боремся взглядами, но она сдается первой. Подносит трубочку к губам, а я чувствую себя маньяком. Сглатываю, смотря, как она пьет горячий шоколад и кайфует. Это финиш, Богданов! Ты приехал, поздравляю!

— Правда вкусно. — Наконец-то произносит, пока я глотаю кофе и смотрю в сторону, чтобы не сотворить чего-то противозаконного.

— Я так и сказал.

Поворачиваю голову и ловлю ее взгляд. Заинтересованный с долей… благодарности. Бред!

— Спасибо, — брови сами на лоб лезут, когда она вполне искренне выдает, — спасибо, Леша.

Залипаю на ее глаза и приоткрытый рот. Смотрит на меня выжидающе, а я так и стою, не произнося ни слова. Удивлен разительным переменам. И имя мое из ее уст звучит как-то… приятно даже.

— Не за что. — Говорю, пожимая плечами, и допиваю кофе.

Отвожу взгляд в сторону и делаю вид, что увлечен деревом напротив, но это не так. Внутри какой-то катастрофический переполох. Органы меняются местами что ли. Снова бросаю взгляд на бледную девчонку, которая с наслаждением пьет горячий шоколад в моем обществе. Ситуация сейчас кажется настолько бредовой, что внутренности прыгают по полкам на свои места. Не бывает такого.

Люди не меняются.

Я много раз в этом убеждался.

И Альбина тому яркий пример.

Да, и себя исключать из списка «таких не переделать» не собирался.

Это все временный эффект.

Как во время боя или драки. Адреналин зашкаливает, но стоит лишь немного остыть и поменять обстановку, и то состояние уходит. Его заменяет другое. Привычное. Со словом «надо».

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

Принцесска снова смотрит на меня, а я швыряю пустой стаканчик из под кофе в мусорный бак неподалеку. Что ей отвечать? Правду? Или намекнуть, что это не ее проблема?

— Телефон будет в отличном состоянии. Это все, что тебя должно волновать, хм, Света.

Хмурится и раздувает ноздри. Точно не привыкла к таким ответам. Ну извини, Барби! Я не твой холеный дружок с пухлым кошельком и золотой банковской картой и не буду плясать под твою дудку, чтобы угодить.

Помочь готов. Угодить, чтобы понравиться, нет.

— То есть, — она вертит стаканчик в руках и смотрит только на него, как-то слишком часто моргая при этом, — ты решил мне помочь? Просто так? Или что-то хочешь взамен?

Голубые глаза в один миг оказываются на мне. Что еще за вопросы?! Так и хочется матернуться на всю улицу, но я лишь зубами скриплю, теряя в это самое мгновение последнюю каплю надежды на то, что все может быть иначе. Не так, как в клубе.

— Может среди ВАС так и принято, — делаю шаг к ней, не отрывая взгляда от голубых глаз, — покупать друг друга, СВЕТИК, но среди НАС заведено помогать, если человеку плохо.

Теряется, открывая рот. Вижу. Ловлю каждое изменение, но только стерву вряд ли выбьешь из девушки с короной на голове. Она там крепко пустила свои корни.

— А мне плохо, по-твоему? — Нижняя губа блонди предательски задрожала на этих словах, а я прищурился, подходя еще ближе и ловя себя на том, что глубоко вдыхаю сладкий запах, которым она пропитана.

— Тогда зачем я здесь стою? Есть еще варианты, принцесса? Озвучь, мне интересно.

Света мгновенно берет себя в руки. Чего не отнять. Что же вчера произошло? Как такая мегера могла потерять над собой контроль? Из-за чего?

— Их не так много. Не сложно догадаться. — Она дергано обхватывает губами трубочку и жадно высасывает остатки горячего шоколада из стаканчика. — Зачем тебе, — принцесска тычет пальцем мне в грудную клетку, — такому озверевшему и ненавидящему, как ты сказал, — делает вид, что вспоминает, прикладывая пальцы ко лбу, — ах, да… Ненавидящему таких, как МЫ. Зачем такому, как ТЫ, помогать такой, как Я? Все ведь очевидно.

— Да? Ну так порази меня. Скажи, зачем МНЕ помогать ТЕБЕ?

— Либо тебе нужны деньги, либо что-то от меня.

Нагло смотрит в глаза, а я усмехаюсь прямо ей в лицо.

— Деньги? Что-то от тебя? — Как идиот повторяю за ней слова, выхватываю пустой стакан и одним броском попадаю в мусорку.

— Да. — Вскидывает свою голову и складывает руки на груди, пока я сокращаю между нами расстояние до минимума. — Решил поразить меня своей добротой? Не получится. Я такие игры знаю.

— Неужели? Как часто играешь, Рапунцель?

— Не твое дело.

— И как? Какой счет в этой игре? Кто ведет? — Приближаю свое лицо к ее, теряясь в ощущениях, и только злость на ядовитые слова немного отрезвляет. — Не кажется, что проигрываешь?

— Кажется, что ты слишком самоуверенный, дикарь. — Последнее слово буквально выплевывает, и очень зря.

Терпением я никогда не отличался, а выдержкой перед избалованными девчонками тем более, поэтому то, что происходит в следующее мгновение, врезается в память. Быстро. Словно лазером жгут по коже. Одной рукой крепко прижимаю к себе за талию, а вторую запускаю в волосы и сжимаю на затылке так, чтобы она не могла дернуться.

— Да как ты… Что ты… Отпусти… — Чуть ли не шепотом в мои губы, вызывая усмешку.

— Перед смертью не надышишься. — Процеживаю сквозь зубы, ведь принцесска начинает активно сопротивляться.

Упирается маленькими ладошками в плечи и пытается вырваться. Только мозг уже отрубил всю связь с организмом. С таким, как Я значит. Деньги мне нужны. Вот же дура набитая!

Сжимаю мягкие локоны еще сильнее, и Рапунцель шипит от того, что пошевелиться может, но это будет очень больно. И раньше бы меня остановило, но не сейчас, когда злость смешалась с обидой, и это горькое ощущение крыло меня не по-детски.

Смотрю в широко распахнутые голубые глаза и нагло впиваюсь в алые губы, которые она приоткрыла, чтобы сказать очередную мерзость. Удары по плечам прекращаются, а через секунду усиливаются, но я не обращаю внимания, ведь уплываю от того, насколько мягкими и нежными оказались ее губы.

Тело прошибает сильным разрядом. Прижимаю сильнее, чувствуя, что сопротивление принцессы спадает. Мну ее губы своими. Нагло. Жадно. Рука сама перемещается к ее лицу, пока вторая перебирает волосы. Чертовски мягкие наощупь! Пропускаю их сквозь пальцы и нажимаю на скулы указательным и большим пальцами второй руки, чтобы она окончательно сдалась и ответила на поцелуй.

До одури хочется ответа, но она словно на зло замерла и не двигалась, впиваясь ногтями в мои плечи. Еще один легкий нажим, и крепость окончательно рушится. Языки сплетаются. Маленькие ручки крадутся выше. По шее. К моим волосам, которые она сжимает. Прижимается ко мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сердце в этот момент сильно ударяет о грудную клетку. Охренительно вкусная девочка. Такая вкусная, что мозги превращаются в смолу и растекаются. Дышать нечем, но отрываться от нее себе дороже. Хочется еще. И не только мне.

Дрожит в моих руках. Отвечает на поцелуй, продолжая сводить с ума. Посторонние звуки просто исчезли. Растворились в гребаном сентябре. Дыхания не хватает так сильно, что легкие жжет. Губы чертовски сладкие. Вкус шоколада пламенем по рецепторам.

И я…

Я просто не могу остановиться…

Иногда время останавливается. Замирает. Будто вокруг нет ничего. Исчезла городская суета. Деревья не шумят от легких порывов ветра. Звуки потерялись среди пустоты. Их просто нет. Есть только губы, которые настойчиво терзают мои, руки, посылающие по коже жар, и стук сердца, которое готово выпрыгнуть из груди, разрывая ее на части.

Если сначала было сопротивление, то потом оно растворилось.

Новые ощущения окутали меня плотным коконом, и мне не хотелось вырываться из него, хотя где-то глубоко внутри кричало сознание. Не просто кричало, а рвало глотку, пытаясь вернуть меня в реальность.

Только вернул меня не настойчивый вопль собственного я, а чужой голос, в котором звучало презрение и осуждение. Убойный коктейль, который подобно ушату помоев, рухнул на голову, принося с собой стыд и горькое понимание того, что я упала на колени перед дикарем.

— Хоть бы постыдились! Совсем молодежь распустилась! На глазах-то у честного народа такое творить…

Я сразу отстранилась от парня, ловя ртом воздух, которого так сильно не хватало. Мимо с характерным звуком протопала пара бабулек. Они громко ругали современных молодых людей и не стеснялись в выражениях. Обычно я пропускала мимо ушей такие речи, да и сама иногда ставила подобные экземпляры на место, но сейчас…

Сейчас на месте развратной парочки, обменивающейся бактериями посреди улицы, была я. И ОН… Человек, которого я должна ненавидеть, но…

Упираюсь ладонями в его плечи, только дикарь не спешит меня отпускать. Смотрит одурманенными глазами на мои губы, а я на его. В ушах появляется гулкий стук, и я впервые не знаю, что нужно говорить.

— Вот видишь, Рапунцель, мне не обязательно играть в игры, чтобы получить то, что я хочу. — Он наклоняется к моему уху и шепчет. — Мне не нужны твои деньги. И что-то другое тем более. Хотя… Что-то другое ты и сама готова дать.

Словно льдом по голове треснул. Все эмоции и ощущения мгновенно исчезли. Я сама не успела понять, как оттолкнула его и влепила звонкую пощечину. Сердце стучало еще сильнее, чем прежде. От адреналина, который резко проник в кровь, когда дикарь усмехнулся и потер щеку, на которой отпечатались мои пальцы.

— Никогда, — начала не своим голосом, тыча в него пальцем, — никогда, слышишь?! Больше никогда не смей ко мне прикасаться!

Ответом мне послужил лишь цепкий взгляд, от которого вся кожа покрылась мурашками. Я еще сильнее запахнула джинсовку, словно она могла спасти от холодных глаз. Кажется, они даже цвет поменяли. Стали темнее и злее, хотя пару минут назад все было иначе.

— Не понравилось?

Один вопрос, произнесенный спокойным тоном, и я потерялась.

Понравилось. Даже слишком…

Только…

— Ты беспринципный наглец!

— Ответ не принят. — Дикарь делает шаг ко мне, а я отступаю, ощущая себя зверушкой, на которую устроили охоту. — Я задал другой вопрос.

— А я не обязана тебе отвечать!

— Ты права, — он продолжал свое наступление, а мне приходилось слепо отступать, — зачем говорить о том, что и так очевидно.

— Очевидно то, что у тебя тестостерон бьет по мозгам! Не смей ком не приближаться! — Только и успеваю крикнуть прежде, чем цепкие руки притягивают меня за талию к себе. — Не трогай, дикарь!

Мои бесполезные движения и удары по плечам не производят должного эффекта. Каменная статуя не иначе! Стараюсь не смотреть в глаза и не обращать внимания на то, что кожа горит и плавится от его прикосновений, а коленки подгибаются, словно чужие.

— Отпусти меня, — говорю спокойнее, но продолжаю упираться в плечи уже не ладошками, а кулаками, глядя в сторону, — отпусти меня, чертов прилипала!

Замирает. Из-за того, как меняется его взгляд, становится не по себе, но задираю голову и поджимаю губы, чтобы не выдавать, насколько мне сейчас обидно.

— Что ты сказал? Кто я?

— При-ли-па-ла. Ты чертов прилипала! — Выплевываю ему эти слова в лицо и пользуюсь моментом.

Сильно толкаю в грудную клетку, чтобы наконец высвободиться, и хватаюсь тут же за сумочку, потому что руки дрожат.

— Можешь забрать себе телефон. Сдашь в ломбард и купишь себе совесть.

— Следи за языком, Рапунцель. — Дикарь цедит слова сквозь зубы, прищуривается и сжимает кулаки, пока я отступаю.

— Это тебе нужно за ним следить, чтобы не лез в рот к… — Осекаюсь и краснею, хотя стыдно должно быть вовсе не мне, а ЕМУ!

— Договаривай, принцесска, — он нагло ухмыляется, осматривая меня с ног до головы, — в рот кому?

— Не своей девушке. Даже у таких, как Я, есть принципы! А ты… Ты… Просто предатель, вот кто ты! — Выпаливаю на эмоциях, а лицо дикаря буквально перекашивает от этого.

— Что ты несешь, Рапунцель? Совсем мозг поплыл от шоколада?

Часто дышу, глядя на него. Делает вид, что не понимает, о чем я говорю, вот только я все видела и слышала… И этого достаточно, чтобы сделать выводы.

— Ты… Ты… Какой же ты…

— Неотразимый?

Одна его бровь взлетает вверх, и хоть слова звучат нахально, в глазах все равно притаился холод. В мозг поступают тревожные сигналы. Бежать. Скрыться. Скорее. Потому что сил на сопротивление уже не остается. И Снова.

Снова хочется расплакаться. От несправедливости!

Впервые мне понравился поцелуй, но он был не с моим, а с чужим парнем, и более того… Он… Он… Не тот, о ком стоит мечтать ночами напролет.

— Иди к черту!

Резко разворачиваюсь и быстрым шагом иду по тропинке. Позади раздается смешок и неспешные шаги, но я не оборачиваюсь.

— До встречи, принцесска!

Слышу словно через толстую стену и срываюсь на бег. Хотя что-то подсказывает мне, что догонять меня дикарь не будет, но я бегу и бегу, пока в груди не начинает жечь от нехватки кислорода. Останавливаюсь около какого-то здания и опираюсь о стену, восстанавливая дыхание. Кажется, кто-то спрашивает, все ли у меня в порядке, но я смотрю перед собой. Головокружение появляется внезапно. Еще бы! Я далека от спорта. Даже зал не посещаю, как многие девчонки из тусовки. Салоны красоты и бутики, да, но спорт не моя тема.

Дыхание постепенно приходит в норму, и я смотрю по сторонам. Глаза сами ищут такси.

То, что я осталась без средства связи, уже не волнует. Единственное, что хочется, вернуться домой и запереться у себя в комнате. Мысли о том, что произошло с чертовым неандертальцем, откидываю подальше. Получается плохо, потому что губы горят, да и щеки тоже. Все тело будто намеренно не слушается. Оно хочет вернуться обратно при малейшем воспоминании.

Еле как, но все же ловлю такси.

Когда сажусь в машину, немного расслабляюсь.

Готова себя убить за то, что позволила этому случиться.

Поцелуи у меня были, но не такие. В основном нелепые чмоки по-детски, когда мы играли в ребятами в клубе. Может, кто-то из них и хотел большего, но Орлов умел ставить всех на место одним взглядом, поэтому особо никто не рвался в бой, а тут…

Сомневаюсь, что грозный взгляд Саши смог бы остановить этого наглеца!

Прикрываю глаза и жду, когда такси привезет меня к дому. Надежда на то, что родителей не будет, гаснет, стоит только расплатиться и выбраться из машины. Наш автомобиль мирно припаркован около здания. Я обхожу его и поднимаюсь в квартиру.

Стараюсь тихо закрыть дверь и пройти к себе. Мне почти удается, но когда пальцы касаются ручки, в коридоре появляется мама с городским телефоном в руке.

— Света, что случилось? Тут Саша тебе названивает.

— Батарея села. — Говорю, пожимая плечами, и хочу скрыться у себя, но мама меня останавливает.

— Все в порядке?

— Угу. Ма, я устала. Хочу побыть одна.

— Хорошо. — Подает мне телефон. — С Сашей поговори. Он переживает.

Киваю и спокойно захожу к себе, забрав телефон.

— Светик, ты где была? Я тебя около универа ждал час! — Орлов чуть ли не орет в трубку, а я кидаю сумку на кровать, а сама опускаюсь на пол рядом с ней.

— Проблемы с телефоном. Пришлось сесть на такси.

Слышу, как друг шумно выдыхает. Делиться с ним такими подробностями не хочется. Хотя можно было поставить дикаря на место. Орлов смог бы. Только я понимаю, что не хочу этого. Не потому что стыдно, а потому, что…

— Ясно. Свет, сегодня есть возможность развеяться. Я тебе писал, но ты не ответила поэтому… Короче, у Ангела очередная победа. Он отмечает. По особенному.

— Дресс-код?

— Леди в черном, но главное, — чувствую, как он широко улыбается, — маска.

— Я не в настроении, Саш.

— Отрицательный ответ не принимается. Заеду за тобой в восемь.

— И что ты собрался делать? — Степа уплетает пирожки, которых мы купили после отработки в клубе.

Я сижу и пялюсь на айфон принцесски. Сглатываю от того, что воспоминания вламываются в голову неожиданно, как притаившиеся домушники. Кажется, что щека вновь горит от ее ладони. Вот только я ни капли не жалею о том, что ее поцеловал, и даже ловлю себя на мысли, что повторил бы эту процедуру. Когда мозги в кашу, и чувства в мясо.

— Отдать нужно.

Вольный перестает жевать и внимательно смотрит на меня. Я бы мог никому не рассказывать о том, что произошло, но он вроде как мой лучший друг. Подробности, конечно, не озвучил. В целом обрисовал картину, и на этом все.

— Опять подкараулишь?

— Возможно.

Друг тяжело вздыхает и убирает пирог на тарелку, пока я сижу над остывшим чаем с потерей аппетита. Да, блондиночка привлекает меня. Физически. Характер же полный отстой. Вот только проблема в том, что мозг не мог сопротивляться другим органам, а они толпой кричали одно слово — «Хочу!».

— Слушай, я не собираюсь лезть в твою жизнь, но тебе не кажется, что вы… — Степа замолкает, а я прищуриваюсь.

— Мы, что?

— Ну… Немного разные. — Вольный поджимает губы, а я закипаю.

Моментально.

Вот же блин Америку открыл!

— Я телефон ей хочу отдать, а не гайку вместо кольца на палец накинуть.

Фыркаю и хватаю чертов пирог с мясом. Жадно вгоняю в него зубы и тщательно жую, чтобы не думать о том, что она — принцесса, а я — простой чернорабочий, и эта великая разница прочерчена между нами яркой красной чертой. Такую не сотрешь, как ни старайся.

— Пусть так. Просто я же вижу…

— Ни черта ты не видишь. Жуй молча.

— Ладно.

Некоторое время сидим в молчании. Вольный первым управляется с едой, пока я гоняю мысли о девчонке в голове. Вроде стерва, но эти слезы, которыми наполнялись голубые глаза, покоя мне не давали. Ну и неумелый язычок тоже…

— Это твое?

— Что?

Непонимающе смотрю на друга, который указывает куда-то за кровать. Отлипаю от стола и направляюсь к постели, около которой в углу лежит рюкзак. ЕЁ рюкзак. Я как-то забыл про него, пока занимался ранами.

— Рапунцель твоя забыла?

Усмешка, с которой говорит Вольный, начинает жутко раздражать. За ней скрываются явные намеки, и они не совпадают с действительностью. Мне же лучше знать. Помог. Хочу. Не больше.

— Она не моя.

Хватаю чертов рюкзак и тут же плююсь матами, потому что его содержимое частично вываливается на пол. Пенал со стразами, альбом, из которого торчат пара листов, и еще какие-то бабские штучки, похожие на помаду и крем. Опускаюсь на пол и подбираю все это барахло, вот только когда нервно дергаю альбом, из него вылетаю те самые листы.

Черт!

— Ох, ничего себе!

Вольный поднимает один листок и качает головой, как-то странно на меня поглядывая.

— Что там?

— Портрет.

Идиот подмигивает мне. Скрипя зубами, вырываю у него чертов лист и хочу положить обратно в альбом, но взгляд задерживается на изображении. Да ну на…

— А ты мне тут лечишь, — хмыкает друг, пока я сглатываю вязкую слюну, разглядывая самого себя, — просто так, помочь. Да она в тебя по уши, раз портреты рисует.

Ничего не отвечаю. Смотрю на набросок, судя по всему, и не понимаю, что чувствую. Какое-то тепло разливается по телу, расслабляя мышцы. Сажусь на край кровати и убираю его в альбом. Возвращаю все вещи в рюкзак и закрываю его. Теперь вернуть ей телефон и рюкзак стало необходимостью.

— Тут опять звонит Сашенька. — Вольный кивает на айфон, который разрывается от звонков белобрысого придурка, с которым дрался холеный в «Драконе».

Подрываюсь и смотрю, как на вызов завершается, и через пару минут на него приходит сообщение.

«Пати у Ангела. Начало в девять. За тобой заеду. Готовься:)»

От СМС неприятно жжет в груди. С ним я ее видел в бутике и около гаража, а теперь оказывается, что она с ним в паре идет на вечеринку. Прелестно. Что же ты так страстно меня тогда целовала, Рапунцель? Неужели мажорик недотягивает?

— Твой взгляд меня пугает, Лех. Что задумал?

Вольный смотрит на то, как я пихаю и айфон в рюкзак. Внутри все клокочет от того, насколько лицемерными могут быть люди. Сегодня она шагает за мной, словно ей интересно, а потом принимает дорогие подарки от Сашеньки. Черт! Кидаю рюкзак на кровать, а Степа подрывается со стула.

— Ты чего? Остынь, Лех.

— Ничего. Звони холеному, узнай про Ангела, и где будет пати.

— Зачем? Ты же не собираешься…?

— Собираюсь. — Отрезаю его вразумительную речь. — С тобой. Или без тебя. Но я верну этой стерве ее вещи.

Степа с тяжелым вздохом достает телефон и набирает Максу. Я хожу из угла в угол, пока он с ним разговаривает. Хочется скорее попрощаться с этой мадам и вернуться к прежней жизни, где нет места мыслям о сладких губках и невинных глазках, в глубине которых я разглядел что-то напоминающее боль.

Ошибка.

С такими всегда ошибаешься. Жалкая оболочка с гнилым наполнением. От собственных чувств злюсь. Как можно ТАКУЮ хотеть?!

— Готово. — Степа бьет телефоном по ладони. — Он адрес скинул. Элитный райончик. Ты точно хочешь сегодня это сделать? Может потом около универа подкараулишь?

— Боишься мажориков? — Усмехаюсь ему в лицо, несмотря на то, что внутри самая настоящая буря.

— Нет. Просто у них тематическая вечеринка. Девчонки в черном, парни в белых костюмах. Ну и еще в этих, — он обрисовал лицо пальцами, — масках.

— Мне плевать. Я не веселиться туда иду.

— До разума не достучаться?

Смотрю на него, как на идиота. Какой разум, когда хочется всех на куски порвать от того, как внутри лопается что-то немного напоминающее надежду?!

Мысль о том, что она могла быть искренней хоть в чем-то, падает в пропасть.

И вроде все так, как и должно быть. Ледяная девочка. При деньгах. С чего бы там взяться доле искренности, когда они постоянно играют на публику?! Но от этого не легче. Зачем ей этот чертов горячий шоколад, ведь мажорики угостят чем-то дороже и вкуснее?!

Идиот.

Время проходит незаметно, и мы едем на копейке по нужному адресу. Я нервно стучу по баранке, не замечая того, что печка не особо спасает от холода сегодняшним вечером. Домики в райончике дорогие. Особнячки. Элитные высотки, среди которых находим нужный домище. Вольный присвистывает, когда видит, сколько тачек припарковано около него.

— Прикинь, сколько лаве перед твоим глазами. — Усмехается он, пока я паркуюсь подальше и глушу мотор. — И как мы туда попадем?

— Сейчас придумаю. — Рассматриваю фургончик, который сворачивает к воротам нужного особняка. — Это что?

— Вызвали клоунов. — Степа улыбается, а я хмурюсь. — Группа местная. Поют, танцуют и все такое. Вечеринка там и правда будет отпадная.

— Пойдем. — Хватаю рюкзак и иду к парадному входу.

Вольный пытается меня остановить, но я все равно жму на звонок. Охранник оценивающе смотрит на нас и выпроваживает. Дресс-код, мать его!

Отходим от входа, и я со всей дури пинаю дерево. Степа наблюдает за моими действиями, после чего переводит взгляд на фургончик, из которого вытаскивают оборудование и прочую дребедень. Он лыбится и играет бровями, раздражая меня своим гребаным оптимизмом. Вот не до смеха сейчас!

— Скажи, что подумал о том же, о чем и я. — Говорит он, а я кривлюсь.

Только когда до мозга доходит, идиотская улыбка расползается по лицу.

— Погнали. — Бросаю ему и перекидываю рюкзак через плечо.

Идем к фургончику, прячемся за деревом, ждем, когда двое ребят заберут вешалки с костюмами, и мастерски прокрадываемся на запретную территорию. Задний двор не так освещен, как парадный, поэтому нас никто не замечает.

— И что дальше? — Вольный шепчет на ухо, пока я бегаю глазами по огромному пространству и замечаю, что все, черт, все здесь в масках!

Как я должен найти среди них Рапунцель?!

Сложно не поддаться уговорам Орлова, который был прирожденным оратором. Конечно, если сам очень хотел. Если же он был не в духе, то мог сорвать любую сделку, разговор, беседу, вечер, да что угодно. Даже у меня не было такого хорошего навыка. Максимум на что я была способна это вывести человека из себя, испортить настроение и атмосферу праздника, только стоило моей славной персоне скрыться из вида, и все снова возвращалось на свои места. После Сашиных спитчей хотелось добровольно пойти на гильотину.

— Свет, что с тобой в последнее время происходит? — Его ласковый голос врывается в сознание, пока руки ловко управляются с рулем.

Лексус мчится по городу, в котором уже правит ночь. Вокруг темно, хотя сейчас чуть больше девяти. Перевожу взгляд с пальцев на их хозяина и отмечаю, что должна радоваться такому кавалеру на вечер, но почему-то на душе лежит тяжелый камень.

— Ничего. Сестричка вернулась, но об этом ты знаешь. — Отвечаю размыто, потому что не хочу сейчас обсуждать ни Лилю, ни ее друзей, особенно одного, особо наглого и… обалденно целующегося.

Согласилась пойти на вечеринку лишь по одной причине. Хотелось перекрыть воспоминания с поцелуем, и на пати у Захара Ангела это реальнее сделать, чем сидя в комнате.

В квартире царило незримое напряжение. Мама была на нервах, потому что накрылась очередная поездка к ее любовничку. Папа хлопотал над очередным выгодным соглашением, а Лиля… Достаточно того, что она просто находилась там и портила настроение. Ничего нового. Ни капли радости. Скорбь, да и только. В пору накинуть на себя что-то траурное, что я и сделала.

Черное длинное платье с разрезом до самого не могу смотрелось на мне более, чем эффектно. Орлов оценил, издав странный звук, а после свист. Приятно, но я лишь пожала плечами, поправив накидку. В машине он вручил мне маску черного цвета, скрывающую половину лица. Волосы я распустила и слегка подвила. В общем, потратила силы на то, чтобы выглядеть красиво и не показать, какой переполох был внутри.

А там царил нереальный хаос после поцелуя с дикарем!

И я не могла этого забыть. Злилась на него и на себя, потому что не смогла оттолкнуть и отдала первый поцелуй по-взрослому этому неотесанному болвану! Чужому парню! К тому же не из нашего круга!

— Может стоило купить тебе чего-нибудь веселящего, а? Свет? — Орлов подмигнул, а я отрицательно качнула головой.

Веселящее у меня стояло под запретом, что бы не случилось. Бывало, что на вечеринках я ходила с бокальчиком, но чаще всего не прикасалась к содержимому, а делала вид, что пью. В этот раз не собиралась делать исключение. Ребята же гуляли по полной программе, особенно излюбленная троица — Орлов, Ангел и Воронов.

До дома Заха мы добрались быстро. Орлов галантно открыл мне дверь и помог выбраться из Лексуса, при этом не забыл заставить напялить на себя маску, чтобы никто нас не узнал.

Смешно, конечно.

Нас сложно не узнать, как в принципе, Елисея и Захара. Уж своих спасителей я в любой обертке разгляжу.

Мы были далеко не первыми гостями. Во дворе уже вовсю веселились девушки и парни. Знать, кто это, не хотелось, поэтому я повисла на руке у Саши и наблюдала за тем, что происходит вокруг. Музыка громко играла. Некоторые танцевали около беседки и в ней. Огоньки разных цветов бегали по телам, придавая вечеру праздничной атмосферы.

Обычная студенческая пати. У нас таких уже было много. Только в последний год обучения в гимназии. Правда, папа меня отпускал лишь с проверенными мальчиками. Такими, как Саша.

— Та-а-ак, Алимеева, — протягивает Орлов, останавливая меня и всматриваясь в глаза, которые я пытаюсь спрятать под маской, — где же девочка-провокатор? Когда начнешь тусить и втягивать всех в сомнительные игры?

— Без меня поиграют.

— Интересно, — он окидывает меня удивленным взглядом, — стала правильной?

— Настроения нет.

— Так мы за этим и приехали, чтобы его поднять. Хватит киснуть. Как твои боевые ранения, кстати?

Медленно перевожу взгляд с Орлова, который выглядел, как сама невинность в белом, и смотрю на ладонь, где красуется маленький пластырь. На локоть пришлось налепить такой же и прикрыть все это убожество накидкой.

— Хорошо.

— Давай, принесу тебе что-нибудь попить?

Киваю, а Саша с довольной улыбкой скрывается в толпе. Оглядываюсь по сторонам и чувствую себя некомфортно. Шум и смех сейчас дико раздражают, поэтому не спеша отхожу подальше от беседки и движа около нее. Мысль о том, что я не хочу находиться здесь, укрепляется в голове, но чтобы не обидеть друга, придется немного поулыбаться.

Саша вскоре появляется, но не один, а в компании с Захаром и Елисеем. Они по очереди обнимают меня. Аккуратно, соблюдая дистанцию. Только я все равно улыбаюсь, потому что вижу, как они искренне рады меня видеть.

— Светик, а ты почему не в доме? Там уже во всю играют. Тебя не хватает. — Говорит Воронов и трет пальцами глаза, просунув их под маску.

— Сегодня без меня.

— Расстраиваешь. — Не остается в стороне виновник торжества.

Сегодня он тоже мало говорит, да и в целом более спокоен, чем обычно.

— Пей сок, Алимеева.

Орлов указывает на бокал с апельсиновым соком, а я киваю.

— Ты почему не в центре внимания? — Спрашиваю у Ангела, а он кривится.

— Я всегда в центре внимания, Светик, но сегодня чет не заходит. Думал, что разгоню тоску, но, — он смотрит на стакан с янтарной жидкостью, — видимо, еще не столько выпил.

— Да ладно тебе заливать. — Воронов толкает его в плечо, а я отмечаю, что если бы не цвет волос, то можно их спутать.

Одинаковые костюмы и маски. Братья-близнецы, честное слово.

— Это он из-за той драки подвисает. — Сообщает нам, на что Зах кривится.

— А что с той дракой? — Задаю вопрос, а сама прокручиваю в голове разговор с Орловым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ничего. — Бубнит Ангел и одним глотком опустошает стакан.

— Ага, ничего, — усмехается Елисей, пока Саша зевает, — не может он успокоиться, а все из-за…

— Рот закрой! — Резко рявкает Захар.

Я даже вздрагиваю. По Ангелу видно, что он нервничает. Вопросительно смотрю на них по очереди, но ответа не получаю.

— А что такого? Это наши друзья. Чего боишься? — Снова подначивает Заха Воронов, а я начинаю хмуриться.

К чему клонит Елисей не понятно, но второй точно не хочет озвучивать правду.

— Вы можете нормально сказать, что с той дракой?

— Наш мальчик просто за…

Воронов не успевает договорить, потому что Зах резко толкает его ладонями в грудную клетку.

— Лучше заткнись. — Цедит сквозь зубы, но Орлов вклинивается между ними.

— Парни. Вечеринка все-таки, а вы грызетесь, как две телки. Все. Успокоились.

Захар психует и уходит в одну сторону. Елисей тоже, только тщательно прячет нервы за надменной усмешкой, и бредет в противоположной направлении.

— Хотел тебя развеселить, а получилось наоборот. — Саша криво улыбается, а я пожимаю плечами.

— Может ты скажешь, что там у них?

— Слушай, Свет, там… Ну их! Пойдем потанцуем?

— Объясни сначала, а потом и потанцуем.

Орлов тяжело вздыхает. Пару минут стоим молча, после чего он разводит руки в стороны.

— Твоя взяла. — Саша берет меня за руку и отводит ближе к ограждению.

Здесь не так шумно и можно спокойно вести беседу, при этом видны все гости.

— Эти двое на одну девчонку залипли.

— А причем тут драка?

Наверное, мой мозг совсем перестал работать, если я не могла уловить связь.

— Короче, когда мы приехали в клуб, — Орлов мнется и отводит глаза в сторону, — разобраться я хотел только с Максом, понимаешь? Это была моя инициатива. Поговорить я с ним хотел, и все, но…

Замолкает и хмурится, а я, кажется, перестаю дышать в ожидании продолжения.

— Но? Что? Саш, говори.

— А там эти двое. Его новые дружки.

— Та-а-ак, — хмурюсь еще сильнее, — и?

— Один из них парень той несчастной, которую они поделить не могут.

По голове будто мешком бьют от догадки. Девушка дикаря, ну конечно. Как же без него?! Вот почему они ломанулись в драку.

— Они из-за нее так грызутся?

— Наверное, я сильно не вникал. — Орлов берет мой бокал и делает жадный глоток, посматривая на танцующую толпу в беседке. — Ангел конкретно загоняет. Злится и…

Орлов замолкает и кивает кому-то. Поворачиваюсь и вижу незнакомых парней и девушек. Лица без масок.

— Сейчас вернусь, Свет. Группу заказал Заху. Пусть погорланят в доме. Пять минут, и вернусь.

— Хорошо.

— Или со мной пойдешь?

— Нет. Я тут постою и подожду продолжения.

Вижу, что Саша недоволен и не очень хочет разговаривать про драку. Я же знаю, что просто так они не замнут тот мордобой, но теперь яснее причина. Все из-за найденыша и ее безмозглых друзей! Парни шли, чтобы защитить меня, а в итоге подрались совсем из-за другой девушки. Почему-то эта мысль гвоздем царапает по моей самооценке. Что в ней такого?

В горле пересыхает от эмоций, которые лавиной накрывают меня. Смотрю по сторонам и неподалеку вижу столик с напитками. Так как Орлов забрал тот бокал, который принес мне, иду к столику, отгоняя все мысли прочь, но не так просто успокоить этот ураган внутри.

Хватаю стакан с игристым и уже собираюсь сделать глоток, как рядом раздается до жути знакомый голос.

— Мало того, что ты истеричка, так еще и алкоголичка. Чудный набор качеств.

По коже пробегает испепеляющий жар, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что за спиной находится дикарь, чье дыхание опаляет мою шею. Я даже забываю, что ужасно хотела пить, потому что перед глазами внезапно всплывает картинка с нашим поцелуем. Щеки мигом загораются и точно покрываются румянцем, и если никто не увидит этого из-за слоя тонального крема, то я сильно ощущаю дискомфорт. Эмоции от первого поцелуя вновь накрывают меня волной, и чтобы он не заметил моего состояния, я остаюсь в том же положении.

Ставлю бокал обратно и сглатываю остатки слюны, блуждая глазами по столу. Здесь разные напитки, и я могу выбрать любой, но почему-то все бокалы и стаканы сливаются в одно темное пятно. Пульс стабильно зашкаливает, ведь рядом ОН.

— Незваные гости пожаловали. — Холодно в его сторону, пока рука тянется к бутылке с водой. — Сомневаюсь, что Захар звал тебя, — наконец беру себя в руки и поворачиваюсь к наглецу, сразу замирая, потому что его просто невозможно узнать, — так что ты здесь забыл, дикарь?

Произношу уверенно, но внутри все переворачивается от его наглого взгляда, скрытого под белой маской на пол лица. Белая рубашка расстегнута сверху. Рукава небрежно закатаны. Брюки того же цвета и кроссовки. Даже страшно предположить, кого он раздел. Одежда явно брендовая. Не сам лоск и шик, но и не дешевка, в которой я привыкла его видеть. Нервы клубком сворачиваются в животе, ведь если парни узнают, кто их навестил, то у КОГО-ТО точно возникнут проблемы.

— Тебя.

Открываю рот, не ожидая услышать такой ответ. Нервный смешок сам вырывается из груди, но дикаря это не волнует. Он бесцеремонно забирает бутылку с водой с моих рук, откручивает крышку и делает несколько глотков.

— Красивое платье. — Отмечает, указывая на разрез, благодаря которому видна практически вся нога.

— Тебе лучше уйти отсюда. — Складываю руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как внутри все сжалось от его скупого комплимента.

Я не должна снова наступать на те же грабли и поддаваться эмоциям. Только вопреки всем установкам глаза останавливаются на его губах. На них застыла усмешка, но она меня не трогает. Губы моментально начинают гореть, будто он снова нахально меня целует. Вновь вспыхиваю от одного воспоминания. Хочется прикрыть лицо руками, но это точно не в моем стиле. Вскидываю голову и открываю рот, чтобы продолжить расспрос, но в поле зрения попадает фигура Орлова, стремительно приближающегося к нам, и почему-то паника разрастается внутри со скоростью гепарда.

— Уйду, Рапунцель, когда…

— Пойдем. — Резко прерываю его и облизываю губы.

— Что?

— Танцевать хочу. Пойдем.

Хватаю его за руку и тащу в сторону беседки, где громко играет музыка. Стараюсь не спешить, но мозг работает быстрее. Еще не хватало, чтобы они снова подрались. Тут не клуб, где они были один на один, трое против троих. Их много, а он… Он один…

И каких пор я занялась благотворительностью?

— Ты мне на дверь указывала, — хмурится дикарь, пока я быстро передвигаю ноги и буквально тащу его за собой, — а теперь уединиться хочешь, где логика?

— Нет ее. — Шиплю и поворачиваюсь к нему, сверкая глазами.

Неужели не доходит до этой бестолковой головы, что в логово к врагу нельзя соваться, тем более в одиночку. Численный перевес даже неадекватному виден.

— Вообще-то я пришел не для танцев. — Он наклоняет голову, изучая меня и словно раздумывая над чем-то. — Но пять минут погоды не сделают. — Нагло притягивает к себе за талию, и я издаю странный звук, похожий на стон.

Будто на зло вместо ритмичной быстрой музыки начинает играть медленная композиция.

Если честно, можно даже не пытаться держать дистанцию,

Если честно, между нами еще минут пятнадцать максимум,

Станет тесно, слишком тесно в этой комнате огромной,

Я забуду забыть, ты забудешь запомнить.

Если первые строки я улавливаю, то дальше происходит что-то странное. Каждая клеточка реагирует на горячие ладони, скользящие от талии и ниже. Машинально сжимаю его плечи, ощущая чертовы напряженные мышцы. Сглатываю, а дикарь приближает свое лицо к моему. Благодаря каблукам мы практически одного роста.

Хочу отвернуться, чтобы посмотреть, где там блудит Орлов, но не могу. Тону в холодных глазах. Хорошо, что на мне маска. Она помогает создать иллюзию защищенности, хотя чувствую я себя слабой рядом с ним. Тело совсем не слушается, и остается только пялиться на него.

— Ничего не скажешь, принцесска? — Тихо, практически шепотом, но я слышу.

— Скажу. Ты — идиот.

Ухмыляется, бросая взгляд на мои губы, но продолжает вести в танце, пока я расплываюсь под его руками.

— За оскорбление придется ответить. Позже. Сейчас стоит заняться другим.

Улыбка проплывает по его лицу, а я хмурюсь.

— Чем это ты соб…

Мир улетает. Он снова это делает! Целует меня, запуская руки в мои волосы, сжимая их и пропуская через пальцы. Напрягаюсь, но лишь на мгновение, пока атака на мои губы не усиливается. Голова идет кругом от тех чувств, которыми я сейчас захлебываюсь. Будто у меня горячка. Высокая температура, и никакие лекарства не способны ее сбить. Только эти губы, которые выбивают здравые мысли, подобны яду и антидоту одновременно.

Часто дышу, вдавливая свои пальцы в плечи, чтобы не рухнуть. Все отходит на второй план. Вечеринка. Орлов. Драка. И то, что мы находимся у всех на виду.

Я задыхаюсь. Воздуха катастрофически мало, и не только мне. В ушах гулом стоит тяжелое дыхание. Ловлю себя на том, что прерываться совсем не хочу, хоть и должна.

Стоит лишь допустить эту мысль, как я резко ощущаю холод. Дикарь уже стоит в стороне, явно разгневанный. Рубашка смялась. Грудная клетка ходуном ходит, а глаза… Глаза сплошной лед. Даже ежусь, но понимаю, что смотрит он не на меня. Поворачиваю голову и натыкаюсь на точеный профиль друга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Какого черта здесь происходит?!

Орлов явно не в восторге от того, что увидел. Нервно сглатываю, пытаясь определиться с чувствами, которые сейчас испытываю, но теряюсь, потому что Саша настроен агрессивно. За его спиной стоят Захар и Елисей. Совсем не к добру стоят.

— Я тебя спрашиваю! — Цедит сквозь зубы Орлов и делает шаг к дикарю, который криво усмехается.

— А ты слепой?

Провокация. Явная. Наглая. Как я успела понять, в стиле Алексея. Нервно сжимаю руками платье, наблюдая за ними.

— Саш? — Зову друга, но он не слышит, надвигается на противника и срывает маску с его лица.

Один взмах, а у меня кровь холодеет в жилах. Щеки вспыхивают с утроенной силой, когда Саша поворачивается ко мне и смотрит так, что все тело окатывает стыдом, как помоями. Меня поймали за грязным делом. Да, я целовалась с чужим парнем, которого к слову ненавидят мои друзья. С тем, кто пролез на праздник, куда его не приглашали.

— Свет?

Один вопрос, который говорит больше, чем крики и разборки. Выпрямляю плечи и хладнокровно произношу:

— Мне стало скучно.

— Почему с ним? И что он вообще здесь забыл?

Орлов кривится, снимая маску и откидывая ее к той, что сорвал с дикаря.

— У меня такой же вопрос? — Выступает некстати Ангел.

— Наверное, потому что ты на это не способен.

— Что ты пискнул?

Хамоватое поведение Леши сейчас усугубляет ситуацию, но он этого не замечает. Убирает руки в карманы брюк и окидывает парней презрительным взглядом.

— Писк издаешь ты, когда девку подминаешь под себя, а я сказал, что ты на это не способен.

— На что?

Орлов поворачивается к дикарю и сжимает кулаки. Только в этот момент замечаю, что музыка давно стихла, и все гости перешептываются, глядя на нас. Совсем не хорошо, Света. Очень плохо. Напряжение между ними такое, что кажется, руку подними, и шандарахнет.

— Удовлетворить свою девушку.

Холодею от макушки до пят, когда слышу эти слова. Что? Это он про Орлова?

— Не твое дело. — Саша сокращает между ними расстояние, и я панически ищу поддержки у Заха с Елисеем, но они злобно смотрят на этих двоих.

Очередной раз чувствую себя бесполезной, потому что не могу и не знаю, что делать. Что сказать, чтобы не было очередной драки?

Да, порой мне хотелось крови, но не в прямом смысле. Достаточно испорченного настроения, а тут…

— Он не мой парень. — Говорю спокойно, получая сразу два взгляда в свою сторону.

Первый, холодный и оценивающий, а второй, слишком злой, чтобы рассуждать и искать категорию.

Может, зря сказала?

Ведь Орлов, будто с цепи сорвался.

Кинулся на дикаря и схватил за грудки, и тот бы непременно ответил, если бы не его дружок, который возник ниоткуда.

— Стопэ, парни!

Он встал около них, но ни один, ни второй не отступал. Смотрели друг на друга, как звери.

— Саш? Не надо. Давай спокойно поговорим. — Сказала все тем же спокойным тоном, хотя ладошки моментально увлажнились от нервов.

— Подожди, — Ангел тоже скинул маску с лица и ткнул в друга дикаря пальцем, — это ведь он, да?

— Он. — Ворон с тяжелым вздохом потер переносицу и одним ловким движением освободил лицо.

— Мальчики, а вы можете помочь? — С укором произнесла, но они все словно озверина хапнули.

— Ты, — процедил Ангел сквозь зубы, — приперся на мою территорию и говоришь «стопэ».

— Елисей? — Дергаю друга за рукав, и он останавливается. — В чем дело? Успокойтесь уже все.

Нервы начинают сдавать, и последние слова чуть ли не пищу, только парни не реагируют. Гости тоже замерли в ожидании хлеба и зрелищ. Сердце бухало в груди набатом. Черт!

— Произошло, Рапунцель то, что твои друзья без одного шага насильники.

Голос Алексея ударяет по моим нервным клеткам. Растеряно смотрю на Заха, Елисея и Сашу. Что?

— Рот свой прикрой. — Орлов оживает, встряхивая дикаря, на что тот в одно движение укладывает друга на траву.

Прямой удар по носу. Саша тут же прижимает руку переносице и матерится, пытаясь подняться. Я лишь успела тихо ахнуть. От вида крови затрясло все тело, но агония внутри усиливалась от того, как лихорадочно я искала выход из ситуации. Все мысли мимо.

— Лех, нахера?

— А ты хочешь, чтобы они закончили то, что хотели сделать с Маруськой?

Мозг тут же связал части в единое целое. Мои друзья покусились на девушку дикаря, и он решил отомстить, так? Черт…

Во рту тут же появилась горечь. Он думал, что я девушка Орлова, поэтому целовал…

Глупая месть…?

— Нет. Просто…

— Так ты не сможешь защитить мою сестру.

Сестру?

— Было бы кого защищать, — Саша поднялся и окинул этих двоих презрительным взглядом, — тряпка одноразовая.

— Че сказал?! — Грозный рык вызвал у меня чуть ли не паническую атаку.

— Она не тряпка.

— Она не одноразовая.

В один голос сказали Захар и Елисей. Окинула всех растерянным взглядом и остановилась на самом адекватном. Друг дикаря, видимо, понял, что к чему. Кивнул. Я тут же двинулась к дикарю и встала между ним и Орловым до того, как они снова не кинулись друг на друга.

— Уйди, принцесска.

— Свет, не мешай.

Никогда мое сердце не билось так быстро.

Никогда я не испытывала таких ярких эмоций.

Никогда. Только сейчас. Сглотнула и посмотрела на Сашу, лицо которого покрылось красными пятнами от злости. К тому же кровь под носом и на руках совсем уж жути наводила.

— Это правда?

Перевожу взгляд на Воронова и Ангела, потому обратно. Молчание бьет по бедным нервным клеткам, но я все же жду ответа. Нет, они ведь не могли…

— Правда, принцесска. Твои друзья хотели повеселиться с моей сестрой.

— Она и сама была не против.

— Что?!

Все снова приходят в движение. Только чудом Орлов и дикарь вновь не схватываются в драке. Первого останавливают Зах и Елисей, а последнего тормозит его друг.

— Саш?

Смотрю на него и понимаю. Все понимаю. Черт! В груди становится тесно. Парни, которые когда-то спасли меня, хотели грязно поступить с другой девушкой. Плечи сами опускаются. Мозг не справляется с избытком информации.

А он мне помог, хотя мог сотворить, что угодно, пока я была в отключке.

— Ну ничего страшного ведь не случилось. Цела она и невредима. — Ворчит Воронов, убирая руки от Орлова и смотря на меня, словно я родину предала.

Боже…

— Я ухожу. — Произношу сухо и поворачиваюсь к дикарю, который все еще напряжен до предела. — С тобой.

Вижу, как зрачки расширяются. Переваривает. С трудом, но переваривает.

— Все, Лех, уходим. — Вовремя подключается его друг, но оживает и Саша.

— Свет, куда ты собралась, а?! — Хватает меня за запястье, но я его вырываю.

— Пусть идет. — Презрительно кидает Елисей, пока Зах отводит взгляд в сторону.

Отлично. Саша запускает пальцы в волосы и пинает беседку, пока я иду вперед. Чувствую, что ОН смотрит на меня. Жжет взглядом, но я не оборачиваюсь. Ощущаю его тяжелое дыхание. Забываю, как дышать. Единственное, что сейчас важно, уйти отсюда, пока все не зашло слишком далеко. А насчет всего остального… Я обязательно подумаю.

Подумаю, когда особняк Ангела останется позади.

Смотрю только перед собой на точеную фигуру, которая настолько привлекает внимание, что адреналин и злость, бурлящие в крови, отходят на второй план. Плавно смещаются, погружая меня в совершенно другие эмоции. Те, которые я испытываю, находясь рядом с Рапунцель. Они заставляют крышу съезжать резко, даже если она держится крепко на сотне гвоздей или шурупов.

Взгляд замирает на светлых локонах, которые покачиваются при каждом ее шаге, а меня штырит. До скрежета зубов. Я ведь даже не прикасаюсь к ней, но отчетливо чувствую, как через пальцы проскальзывает тонкий шелк ее волос. Что она с ними делает?! Как придурок залипаю на чертовы волосы и не могу отвести от них глаз! В голове раз за разом прокручиваю твердо произнесенные слова.

Он не мой парень.

Я ухожу. С тобой.

Со мной она уходит, и если сначала все казалось идиотским спектаклем со стороны принцесски, то сейчас, когда она с гордо поднятой головой шагала к нашей копейке, мои брови ползли на лоб. Медленно. Очень медленно. От удивления. Вечер парадоксов, не иначе.

Принцесска ведь не собирается в нее сесть?

— Эта? — Поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.

Киваю, останавливаясь, и наблюдаю за тем, как тонкие пальчики касаются ручки, и через пару секунд Рапунцель садится на пассажирское сиденье рядом с водительским. Проблема лишь в том, что она привыкла к элитным иномаркам, и легким движением не смогла закрыть дверь. Пока я тупил, глядя на нее, Степа подошел и помог.

— Вообще-то это было мое место. — Буркнул ей, открывая заднюю дверь.

— Раз сможешь потерпеть. — Сразу полетело в ответ.

Друг усмехнулся и занял свое место во втором ряду, а я продолжать стоять еще пару минут, пока Вольный не постучал по стеклу.

Не понимал, почему вдруг ледяная дамочка, которая таяла лишь во время поцелуев, вдруг бросила своих друзей-дегенератов и пошла с нами. СО МНОЙ.

Нахмурился, задумываясь о ее мотивах, прошел к двери и сел за руль. Стучал по нему, глядя перед собой. С одной стороны, хотел поговорить с ней и не только, а с другой, испытывал такое напряжение, что выпроводить ее из машины было единственным нормальным решением.

— Ждешь, когда они очухаются и ментов вызовут? — Степины слова врываются в мозг так же резко, как и я поворачиваю ключ в зажигании. — Того парня, наверное, нашли уже. — Усмехается, поглядывая на особняк, оставшийся в стороне.

— Какого парня? — На лице Рапунцель мелькает эмоция, больно напоминающая тревогу.

— На выходе костюмы не раздают, если ты не заметила. — Улыбаюсь уголком губ и жму на газ, пока она удивленно хлопает ресницами.

— Что вы сделали? — Произносит на выдохе и выглядит при этом так смешно, что я фыркаю.

— Ничего криминального, — Вольный открыто ржет, видимо, как и я, вспоминая о парнишке, который остался в какой-то каморке в одних трусах, — одолжили Лехе проходной билет на вашу пати.

Рапунцель бросает на меня злобный взгляд, на что я развожу руки в стороны.

— Никого не бил.

— Ага, он так беднягу напугал, что тот добровольно с себя все снял. — Степа прижимает ко рту кулак, давясь приступами хохота, да и я прочищаю горло и хмурюсь, чтобы не заржать во весь голос.

Злость на мажоров, которые хотели повеселится с Маруськой, отпускает. Рапунцель прожигает меня взглядом несколько секунд, после чего сводит брови вместе.

— То есть, — протягивает она, — там какой-то парень остался чуть ли не голым?

— В точку. — Поддакивает Степа, пока я жду очередной едкой фразочки от принцесски.

Только вместо того, чтобы очередной раз сказать что-то грязное и унизительное, она прикусывает губу и еле слышно посмеивается. Вижу, как подрагивают от сдерживаемого смеха, хрупкие плечи, и сам лыблюсь, как придурок. От стремного напряжения, которое подирало меня всего минут так десять назад, не остается и следа.

Постепенно в голову снова начинают лезть мысли о ней. О сладких губах, которые хочется пробовать на вкус вновь и вновь.

Я ухожу. С тобой.

Нет у нее парня. Эта информация бомбит по мозгам, и внутри все плавится от нелепой детской радости. Такие ощущения у меня были лишь пару раз. В детском доме. Когда туда приходили парочки, чтобы выбрать себе ребенка. Как на базар за игрушкой. Условия практически те же. Они заходили в комнату, наблюдали, как мы играем, или смотрим на них щенячьими глазами, в которых читалась мольба, надежда и страх. Страх, что ты останешься за бортом. Выберут кого-то другого. Более подходящего под их вкус.

Так у меня было пару раз. Я улыбался и старался быть идеальным в такие моменты. Никто не знал, как внутри напряжен каждый нерв. Что ты подобен оголенному проводу. Стоит прикоснуться или сделать что-то не так, и тебя просто порвет к чертям! Убьет диким напряжением. Не оставит следа от надежды на то, что у тебя будет самое дорогое — семья.

Неописуемая радость и дикий восторг сменились жутким разочарованием, потому что меня обнадежили. Дважды. Обнадежили, а потом дали пинка. Никто не хотел брать себе мальчика, которого практически невозможно контролировать. Никто не хотел научить подавлять агрессию, а потом… Потом оказалось поздно что-то менять, да и мне не хотелось изображать из себя паиньку. Я сразу показывал зубы, и их не побоялась только беспринципная Альбина. Какая разница, кого воспитывать, если тебе это оплачивают.

Здесь так же. Нет у нее парня, и что?

Что это дает?

Показывает, что я ей нравлюсь, поэтому рисует портрет и отвечает на поцелуи?

Ничего столь же идиотского и придумать нельзя.

— Меня к бабуле. — Указывает Степа, когда мы оказываемся на перекрестке.

Только я автоматически жму на другой поворотник и съезжаю на знакомую дорогу. Несколько раз отвозили Лилю домой, и путь до элиток я знал наизусть.

— Я же сказал меня домой. — Недовольно звучит за спиной, но я упрямо жму на газ.

Оставаться с ней наедине опасно. Мне опять сорвет крышу, и вряд ли я смогу себя контролировать, зная, что нет никакого парня. Есть только упоротые друзья. Крепко сжимаю переключатель скоростей и не отрываю взгляда от дороги.

— Детское время еще не вышло. — Цежу сквозь зубы, паркуясь чуть дальше от нужного подъезда.

— Спасибо, — звучит с пассажирского, — что добросили.

Дверь хлопает, и вскоре перед глазами появляется ее фигура. Черное платье так обтекает идеальные формы, что я сглатываю слюну, словно голодная собака.

— Я вот не понял, — Степа подается вперед и раздражает своим речами, — мы зря так рисковали? Чтобы ее до дома отвезти?

— Чего тебе, а?

— Того, — бросает с ухмылкой, — ты вообще-то вернуть рюкзак хотел.

Черт!

Резко подрываюсь, хватаю рюкзак и выпрыгиваю из тачки. Успеваю хлопнуть рукой по двери в подъезд до того, как Рапунцель ее откроет.

— Напугал, — голубые глаза широко распахиваются, пока я скриплю зубами, — что? Заплатить вам?

— Дура. — Протягиваю рюкзак, на который она смотрит и не двигается. — Телефон внутри. Цел и невредим.

Не спешит забирать свои вещи, а я дурею от сладкого запаха, который щекочет ноздри и проникает в легкие, оседая в них ядовитой пылью. Что за чертовщина такая?! Меня уже конкретно начинает напрягать то, как она действует на мой организм. Просто теряю над ним контроль, хотя им никогда не мог похвастать.

— Ты лазил в моих вещах? — Спрашивает наконец.

— Они сами выпали. — Смысла не вижу врать.

Да, видел я твои рисунки, и что? Что теперь?

Принцесска злобно выхватывает рюкзак и краснеет так, словно ее прилюдно раздели и заставили стриптиз танцевать. Меня даже забавляет, как она прикусывает губу и отводит глаза в сторону. Неужели Рапунцель умеет стесняться?

— Все видел. — Добавляю с идиотской улыбочкой, пока она открывает рот, словно выброшенная на берег рыбешка. — Оценил.

— Да, ты просто самодовольный болван! — Шипит, подаваясь немного вперед.

— А ты избалованная стерва.

Пыхтит, раздувая ноздри, а мне уже не хочется уходить. Забываю про то, что в машине ждет друг. Смотрю на нее и погружаюсь в то самое состояние, когда хочется нырнуть в воду. Пусть ты не знаешь, какая там глубина. Может потом не сможешь выбраться из водоворота и потонешь. Только это не пугает, скорее наоборот. Манит и тянет в трясину. В болото, где хочется сдохнуть от удовольствия.

— Пусти! — Толкает мою руку, но я припечатываю вторую так, чтобы принцесска оказалась между ними. — Я сказала, пусти. — Произносит менее дерзко и смотрит в глаза.

— Почему ушла от друзей? Впечатлить хотела? — Задаю вопрос, который скребет внутри, но она задирает нос и прищуривается, крепко сжимая руками рюкзак.

— Они были не правы. Это раз. — Выдыхает с шумом. — Я не люблю, когда мне врут. Это два. Об остальном тебе знать не обязательно, дикарь.

— Спорное утверждение. — Перевожу взгляд на приоткрывшиеся губы, и контроль со скрежетом летит вниз.

— Не…

Снова закрываю ей рот уже полюбившимся способом. От прикосновения к алым створкам рая кроет на все сто, а то и двести, процентов. Крышесносно. В этот раз нет сопротивления. Ни капли. И это как то масло в огне, делает его сильнее и ярче. Хочу прикоснуться к волосам, чтобы у нее не осталось шансов на побег, но продолжаю исследовать сладкий ротик языком. Принцесска отвечает. С глухим стоном, который посылает характерные импульсы в стратегически важное место. Отрываюсь от губ и кривлюсь, припечатывая свой лоб к ее. Хочется задать еще один вопрос, но я молча отстраняюсь и, бросив на зовущее тело последний взгляд, иду к машине.

Плохая идея. Очень плохая.

Ничего хорошего ведь не выйдет.

Богатенькие девочки выбирают простых мальчиков только в одном случае. Чтобы повеселиться и постонать. Для отношений существуют такие, как мажорики. Беспринципные твари с кипой денег. Со злостью хлопаю дверью и сразу завожу мотор.

Степа уже сидит на пассажирском рядом и лыбится, как будто клоуна во мне увидел.

— Молчи. — Цежу сквозь зубы, а он поднимает руки вверх.

Без тебя понял, что влип.

И она встряла не меньше.

Шумно выдыхаю и газую в сторону дома Вольного.

Только сладкий аромат словно осел в салоне. Витал рядом и не давал забыть о ней.

Дикарь однозначно настиг свою жертву.

Вот только…

Добыча поймана, но зверь все еще голоден.

Один удар.

Второй.

Третий.

Я уже сбился со счета, потому что так быстро махал руками, что мозг плавился, и глаза не успевали за кулаками, которые попадали точно в цель. Бедная груша скрипела и покачивалась, но я не переставал выбивать из себя дурь. И если сбить агонию с тела получалось, то мысли плавили мозги, как жар в духовке помогал сыру растечься по пирогу и превратиться в румяную корочку.

Я ухожу. С тобой.

Эти слова не давали покоя, как и светлые локоны. Уже несколько дней после посещения пати мажоров меня колбасило не по-детски. Все время вспоминал ее глаза и губы. Хотел снова ощутить их вкус. Хотя бы один поцелуй, от которого уносило в нирвану. Теперь ломка нариков казалась вполне знакомым состоянием, ведь я ощущал практически то же самое, но если зависимые от химии могли чем-то заменить наркоту, любой аналогичной отравой, приносящей кайф, то мне было сложнее. Мой доппинг был в единственном экземпляре и находился далеко.

— Заканчивай, Лех, а то угробишь себя. — Степа снова пришел, чтобы почитать мне лекции о вреде чрезмерных тренировок, но я не слушал, продолжая долбить несуществующего врага раз за разом, надеясь на то, что меня отпустит.

Вольный прошел вперед и встал позади груши, попадая в обзор и нервируя меня этим. Скоро он пойдет к Маруське, с которой будет миловаться, обнимать и разговаривать. Да, за сестричку я рад и за него тоже, вот только сладкие парочки в последние дни вызывали у меня агрессивную реакцию.

Возможно потому, что мне самому до жути хотелось сжать принцесску в объятиях, провести пальцами по ее манящим локонам и поцеловать так, чтобы она сгорела от желания. Черт!

От одной этой мысли кровь мгновенно закипела и прилила не к тому органу, который должен сейчас соображать. Удары по груше усилились, но в один из замахов Вольный отодвинул ее, и мне пришлось остановиться.

— Какого черта ты творишь?! А если бы я тебе зарядил?! — Злобно бросаю ему в лицо, но он не пугается, наоборот спокойно пожимает плечами и поглаживает моего врага с притворным сожалением.

— Ты беднягу уже уложил десять раз, — он тяжело вздыхает, пока я начинаю ходить из стороны в сторону, стягивая тейпы с рук, — сегодня. Если посчитать за все дни, то ты роту уложил не меньше.

Молчу, чтобы не начать ненужный разговор. Не настроен я сегодня на откровения. Никогда не готов, если быть точнее.

— Лучше бы поехал и поговорил с девчонкой.

— Ты мне советы пришел давать, альфа-самец недобитый. — Усмехаюсь, спрыгивая с ринга, и направляюсь в раздевалку.

Холеного уже нет, поэтому спокойно иду в комнату и скидываю с себя вещи. Вольный наблюдает за мной, хмурится и не теряет надежды на то, что я соглашусь на беседу. Вот только ошибается он. Меньше всего хочется с кем-то говорить, тем более о том, что происходит в душе.

— Ты себя так угробишь, Богданов. — Степа встает у меня на пути, когда хочу скрыться в душе и не ощущать на себе испытывающего взгляда. — Смысл себя гробить, если можно встретиться с ней?

— Ты у меня спрашиваешь, или у себя? — Останавливаюсь около него и поднимаю брови.

— Не переводи тему, Лех. Реально уже не смешно. На тебя смотреть стремно. — Кривится и показывает на мое лицо.

— Так не смотри. — Отодвигаю его и все-таки попадаю в душ, не забывая закрыть дверь на замок, а то у Вольного такие внезапные душевные порывы, что и помыться спокойно не даст.

Степа-Степа, все верит, что в нашей жизни есть место бескорыстной любви и прочей романтической хрени, не задумываясь над материальной стороной. Деньги всегда побеждают. Что бы не писали в книжках и не говорили на уроках, реальность выбивает почву из под ног, особенно у тех, кто старается стоять прямо при любых погодных условиях.

Не знаю, сколько провожу времени под прохладной водой, но когда выхожу из душа, друга уже нет. В клубе слышится шум. Перед вечером все работники словно оживают. Янкевич не исключение. В редкие моменты он показывает мастер-класс. Точнее крайне редко. Пару раз при мне. Говорит мало, но учит. Выдает свои коронные броски и другие фишки, помогающие выиграть бой даже с тем противником, который превосходит тебя в навыках и весовой категории.

Сегодня проплываю мимо, скупо попрощавшись. Кивком.

Выхожу на улицу и вдыхаю прохладный воздух. От легкого порыва ветра снова погружаюсь в мысли о ней.

Скриплю зубами, потому что избавиться от морока в виде принцесски не в состоянии. Мозг транслирует только ее.

Сажусь в тачку и завожу мотор. Пока салон прогревается, в дурную голову приходит бредовая идея.

Я просто посмотрю на нее, и все. Может все просто. Может меня просто клинит по вымышленному образу. Она ведь далеко не идеальная. Если только внешне, а вот характер ей изговняли отменно. Сам создатель постарался выдать миру самую хреновую модель принцесски. Именно так, и никак иначе.

На автомате еду к университету и останавливаюсь на противоположной стороне дороги. Отсюда хороший обзор на выход из здания. Стучу пальцами по рулю, глядя, как студенты покидают учебное заведение. Под ложечкой начинает противно посасывать. Веселые и беззаботные ребята, которым не нужно думать, как заработать себе на хлеб. В каком-то смысле я им даже завидую, но не настолько, чтобы начать ненавидеть. Нет.

Кому-то повезло, а кому-то нет.

Рапунцель вижу через минут двадцать. Выходит из университета одна. Снова в платье и на каблуках. Кутается в короткий пиджак и поглядывает по сторонам, словно ждет кого-то. Плавлю ее взглядом, который цепляет распущенные волосы. Хочу прикоснуться к ним. Снова пропустить сквозь пальцы. Сжать с силой.

Смотреть, как она приоткрывает ротик в ожидании поцелуя. Тесно прижимать к себе, чтобы чувствовать, как ее стройное тело откликается на малейшее прикосновение.

Идиот!

Провожу рукой по лицу и сглатываю слюну. Я не просто голодная собака, а дикая псина, сорвавшаяся с цепи и высматривающая свою добычу.

Принцесска останавливается у дороги, смотрит в сторону группы девчонок, среди которых виднеется рыжая шевелюра, и отводит взгляд.

В этот момент хочется сорваться с места и подойти к ней, но что я скажу?

Как больной накинусь, а потом что?

Плохая была идея.

Завожу мотор, бросая последний взгляд на Рапунцель. Лучше тебе, принцесска, быть от меня подальше. Так скажем, для всеобщего блага.

Уезжаю от университета. Механически сворачиваю к гаражу, в котором продолжаю подрабатывать, когда есть время после клуба. Антоныч крайне удивлен моему появлению, но допускает до ремонта иномарки. Кручу гайки под его чутким руководством, а сам зависаю на ней. Опять. Перед глазами бледное лицо. Печальный взгляд. Хрупкие плечи. И чертовы волосы по пояс.

Задерживаюсь допоздна, чтобы не было сил ни думать, ни делать. Антоныч практически выгоняет меня, всовывая наличку в карман. Я даже столько не заработал, но он не хотел ничего слушать. Указал на дверь. Пришлось умываться на скорую руку и топать к копейке.

Дорога домой показалась долгой, и оставив тачку чуть дальше от своего подъезда, я побрел к двери. Стоило только поднять глаза, как меня сковало. Около лавочки стояла принцесска. Она тихо подошла ко мне, шмыгнула красным носом, кутаясь в тот же пиджак, и посмотрела на меня.

Хотел спросить, какого черта она здесь делает, но залип на глаза. Плакала. Пусть сейчас уже не видно, но ресницы слиплись, да и веки слегка припухли. В грудную клетку тут же словно кирпич бросили.

— Привет. — Рапунцель попыталась улыбнуться, но получилось хреново. — Я тут… — Она протянула руки, где лежала небольшая коробка, и шумно выдохнула. — Вот. Может угостишь меня чаем? А то я замерзла… — Принцесска указала на коробку и прикусила губу, говоря уже тише. — У меня и вафли есть…

Молчит, пока мои руки окончательно коченеют от холода. Все-таки простоять несколько часов на улице было глупой затеей, но возвращаться домой категорически не хотелось, особенно после такого бурного разговора с матерью.

И что прикажете мне делать?

Не то, что говорить, даже дышать трудно, пока она находится в моих руках. Близко. Непростительно близко, оголяя эмоции и ощущения. Как будто кожу живьем сдирают. Грудину распирает от того, что чувствую. Ребра кажутся скромной помехой, потому что сердце выбивает такой ритм, что меня вот-вот порвет на части, но отпустить ее не могу.

Если в прошлый раз ее слезы можно было списать на мажорскую блажь или финты от какой-то химии, то сейчас хочется придушить того, кто ее обидел. Знаю, что кто-то постарался, вот только принцесска молчит и не выдает тайну. Скрывает. Почему?

Боится за обидчика? Или не хочет рассказывать о себе?

Друзья постарались?

Нет. Белобрысый так смотрел и рвал за нее задницу, что вряд ли бы обидел.

Лилия?

Да ну. По словам подруги блондиночка любого уроет кислотными фразочками. Я и сам ощутил, насколько больно она может ударить по самооценке.

Родители?

Лиля говорила, что они холят и лелеют свою кровиночку, так что…

Вариантов у меня не осталось.

Шмыгать носом она перестает, но не отстраняется от меня, наоборот сжимает пальцами футболку и шумно дышит. Я же стараюсь держаться. Хотя одного взгляда на светлые волосы достаточно, чтобы шифер плавно поехал вниз, срывая остатки самообладания. Судя по всему, она и не подозревает, какого зверя во мне сейчас будит. Жадного и голодного до своей добычи. Глубоко вдыхаю и прикрываю глаза, наслаждаясь нежным ароматом, заполняющим легкие. Торчок дорвался до своего кайфа. И кто бы мог подумать, что принцесска сама ко мне придет?

Охренеть.

— Чай остынет. — Говорю сиплым голосом, и Рапунцель кивает.

Разжимает пальцы, и я с трудом возвращаюсь к столу, вспоминая, что был голодным, как собака. Она берет кружку и садится на стул, смотря, как я орудую ножом. Привычные спагетти с подливой. Я не хвастал особыми кулинарными навыками, но Маруська не жаловалась. Скорее наоборот, просила добавки. Фокусируюсь только на еде, чтобы не видеть, как слипшиеся реснички подрагивают каждый раз, когда я бросаю взгляд на Рапунцель. Механические действия не особо помогают, но желание смять ее в руках немного приглушается. Знаю, что позже оно накроет с еще большей силой. Только это произойдет позже.

— Я не хочу. — Упирается, когда я ставлю перед ней тарелку с едой.

— А я не спрашивал. — Отвечаю спокойно, потому что вижу, как она водит носом и прячет глаза. — Жуй. Не хочу отмывать твои мозги с пола, если вдруг ты надумаешь снова в голодный обморок упасть.

Зыркает на меня знакомым злобным взглядом, но ничего не отвечает. Берет вилку и послушно пробует спагетти. Усмехаюсь, наблюдая за тем, с каким аппетитом она уплетает еду, и сам неспешно жую. Молчим, как два партизана. Даже не знаю, что говорить, чтобы не обидеть. Хочется знать одно, почему плакала, но она ведь не скажет!

— Это твоя комната? — Спрашивает, огорошивая вопросом.

Голубые глазища скользят по мне, вызывая странные ощущения в области грудной клетки. Поднимаюсь и собираю тарелки, чтобы сразу помыть.

— Нет. Снимаю. Единственные хоромы, которые мне сейчас по карману.

Горький привкус портит все удовольствие от вкинутой в желудок пищи. Я иду в ванную, но принцесска на удивление мне волочится следом.

— Я думала, что детям из… из…

— Детского дома, не стесняйся, Рапунцель. — Усмехаюсь, расправляясь с посудой, к которой она тянет руки. — Пластырь отклеится. И, нет, мне не полагается свой угол, потому что меня усыновили, а приемные дети приравниваются к родным по закону. Таких жильем не обеспечивают.

Слышу шумный выдох, но усердно тру тарелки.

— Тогда почему ты не живешь с у приемных родителей?

— Сама-то не догадываешься? — Криво улыбаюсь и смотрю на нее.

— Нет. — Такие искренние и удивленные глаза округляются.

— Объясняю популярно, — беру полотенце и вытираю посуду, — таких, как я, берут, чтобы нажиться. Меня не будут любить так же, как тебя, принцесска, потому что я, — подхожу к ней ближе, держа в руках тарелки и кружки, — чужой.

Прохожу мимо нее, чувствуя себя гребаным пациентом на сеансе у психолога. Раздражает. Я не любитель копаться в этой части себя. Наглухо ее запечатал и не хотел думать. Свое место в жизни знал и не мечтал, что прыгну выше головы, как Вольный. Друг был тем еще фантазером.

— Все не так, как может показаться на первый взгляд. — Говорит в спину, но я не поворачиваюсь, расставляя посуду по полкам.

— Говори яснее, принцесска.

— Иногда родных тоже не особо любят. — Говорит тише, и я поворачиваюсь.

Прищуриваюсь, глядя на нее, изучаю и пытаюсь понять, к чему клонит. Неужели ее предки недолюбливают родную дочку? Бред. Слабо верится.

— Мне, наверное, лучше уйти.

Кажется, что в голосе сквозит огорчение. Сжимает рукава пальцами и отводит взгляд, заставляя чувствовать себя какой-то катастрофической мразью.

— Отвезу, только душ приму. Не хочется смущать вашу светлость запахом мазуты.

Ну не идиот ли?! Вижу, что уколол словом, но просто прохожу мимо в ванную, чтобы скрыться от ее глаз, которые в душу врываются. Хотел узнать о ней, а в итоге, она поковыряла и так незаживающую рану. Без промедления ныряю под теплые струи воды и тщательно тру тело мочалкой. В голове только ее слова. Голос такой, словно ей и правда интересно. И ведет себя, как нормальный человек. Черт!

Еле как успокаиваюсь и выбираюсь из ванны. Накидываю полотенце на бедра, жалея, что не взял с собой одежду. Выхожу и столбенею.

Принцесска свернулась калачиком на кровати и мирно посапывала. Думал, что притворяется, но пока я накидывал на себя одежду, она даже не пошевелилась. Жаль, пропустила то еще шоу.

Подхожу к кровати и опускаюсь перед ней на корточки. Наблюдаю за длинными ресничками, подрагивающими во сне, и сглатываю. Должен ведь разбудить и отвезти ее домой, но…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но вместо этого пялюсь на нее, как придурок. Даже ноги затекают, пока не моргая изучаю ее лицо.

Да к черту!

Поднимаюсь, хлопаю по выключателю, достаю плед и заземляюсь рядом с ней. Лучше не думать о том, что будет завтра, потому что сейчас мне охренеть, как хорошо. Прикрываю глаза и притягиваю ее к себе. Что-то бормочет и жмется ко мне, обдавая приятным приторным ароматом. Кроет. Руки так и чешутся исследовать тело, но я себя одергиваю. Желание не угасает. Только усталость дает о себе знать, и вскоре я вырубаюсь.

Мне снится она. Волосы, волнами спадающие на спину. Тяну руку вперед в полудреме, но резко открываю глаза, ощущая перед собой пустоту.

Пробегаю глазами по комнате. Обуви нет и сумочки тоже. Свитер и носки лежат на стуле.

Свалила втихушку.

Круто!

А чего ты хотел?

Розовых соплей и жарких поцелуев?

Падаю на подушку и таращусь в потолок.

Да, Рапунцель, замечательная бы из тебя вышла футболистка. Даже знаю, в какую команду бы тебя взяли.

Динамо…

Чувствую себя брошенным котенком. И приласкать некому, и убить жалко.

Вольный смотрит на меня и чешет репу, словно упорно думает над тем, что я ему рассказал. Не знаю, что вдруг на меня нашло, но выложил без красочных подробностей события вчерашнего вечера. Держать в себе те чувства, которые давили на грудную клетку, оказалось сложно, и стоило другу задать вопрос, как меня понесло.

— Я бы тоже на ее месте сбежал. — Наконец выдает он, а я замираю, натягивая на себя ветровку.

— Не понял сейчас. Поясни. — Еле сдерживаюсь, чтобы не послать его.

Только интерес останавливает. Говорят же, что со стороны виднее, так может стоит послушать мнение лучшего друга.

— Ты же вечно, как взбесившийся бык, несешься и сшибаешь все, что стоит на твоем пути. Наверное, сказал ей что-то обидное.

— Ага, ее обидишь.

Хмыкаю, вспоминая, как Рапунцель может пульнуть в ответ словесным дротиком. Нет. Она прекрасно знала, куда шла, и что может случиться. Дело в другом. В том, о чем я не знаю.

— Ну да, дамочка не из тех, кто промолчит, особенно с тобой.

— В смысле?

— Да между вами и химия, и физика. Так все трещит, что и нас сшибает. — Ухмыляется Степа, а я хмурюсь.

Таращит меня по ней, да. Согласен, но вот взаимно ли это?

Черт! От размышлений голова превращается в огромный шар, который набили конфетти. Дурацкое чувство, и я не могу от него избавиться.

— Поговорил бы с ней. Позвонил там. Сообщение написал.

Молчу, глядя на Вольного, как свихнувшийся. Ведь правда…

Мы столько раз пересекались, но я до сих пор не взял ее номер телефона, даже когда он был у меня в руках. Клиника, Богданов, плачет по твоей тупой голове.

— Все так запущено? — Друг становится серьезным, пока я застегиваю ветровку. — Тогда погнали к университету. Может успеем ее поймать.

— Может не стоит ловить. Не просто так она сбежала. Поняла, что не стоит водиться с детдомовским мальчиком, который ей не пара.

— Э-э-э, братишка, так не пойдет. — Степа меня тормозит, заставляя сжать челюсти с такой силой, что появляется головная боль. — Ты ничем не хуже тех мажоров. Лучше. — Тычет мне в грудину, пока я пялюсь на дверь. — Не гони.

— Проехали. Погнали где-нибудь пожрем, а то мозг перестает работать.

Завязываю с темой о принцесске, но Вольный не унимается. Видимо, прет от того, насколько я упертый. Да, я так и думаю. Было время отойти от вчерашней эйфории и включить мозги. Не пара я ей. Совсем не пара. Что я могу дать девчонке, привыкшей к роскошным подаркам и свиданиям высшего класса?

Комнату в общаге, где дуборина будет зимой такая, что инеем покроешься?!

Ей это не нужно.

Поэтому и сбежала.

Чуда не случится. Я не стану миллионером при титанических усилиях. Все, что я могу на данный момент, работать в гараже и клубе, чтобы выживать. Какие перспективы? Да никаких! Абсолютно никаких!

Нищеброд со стажем.

— Хорошо. Только Макса позову.

— Ты без него не можешь?

От недовольства нервно одергиваю ворот ветровки и сглатываю противную слюну. Не нравится мне, что Вольный водится с Кругом. Мутный тип, как был в моих глазах им, так и остался. Сомневаюсь, что когда-то смогу так же легко общаться с ним, как Вольный или Лиля. Нет. Увольте от таких нежностей к мажористой заднице.

— Лех, чего ты на него взъелся? Мы здесь только благодаря ему…

— А я не просил. — Цежу сквозь зубы и прохожу к двери, открываю ее и чуть ли не наскакиваю на очень злобную морду.

Передо мной стоит белобрысый богатенький утырок. За ним еще одна знакомая моська. От них так и сквозит презрением, от чего я сразу ощетиниваюсь. Каждая мышца напрягается.

— Поговорить надо. — Не особо дружелюбно говорит птица, Орлов вроде.

— Не о чем. — Хочу оттолкнуть его, но он резким толчком в грудину чуть ли не сбивает меня с ног.

— Э, парни, может хватит разборок. Ведь все же решили. — С мировой выступает друг и не дает зарядить наглой морде, которая вплывает в каморку холеного.

Дверь закрывают. Чувствую, что передо мной живые груши для снятия стресса, а он у меня накопился нехилый.

— Есть о чем. — Белобрысый сжимает кулаки и смотрит на меня. — Не смей больше приближаться к Свете, понял?

— А ты кто такой, чтобы мне указывать? Захочу и не просто подойду, и поверь, она не будет против. — Шагаю к нему с улыбкой.

— Мразь. — Цедит сквозь зубы и покрывается пятнами от злости. — Тебе все равно ничего не светит. Она поймет, что ты кусок дерьма, не стоящий и ее мизинца.

— А кому светит? Тебе?

— Да ты…!

Хватает меня за грудки, но ударить друг друга мы не успеваем, потому что холеный, словно из под земли вырастает и откидывает нас по разные стороны.

— Санек, успокойся.

— Ты бы не лез, Круг. Не в твоих интересах.

Переглядываются, а я поправляю ветровку, понимая, что Степа не пропустит к твари, которая выпрашивает. Видимо, нравится, когда ему нос разбивают.

— Слушай, Орлов, я тебе мало за Лилю врезал? Так я повторю. Еще и за друзей накидаю. Хочешь?

— С каких пор ты такой смелый стал?

Усмехается белобрысый, переключая внимание на Макса. Тот тоже сжал кулаки. Второй мажор стоял и наблюдал за происходящим. Только по взгляду стало понятно, что в любой момент кинется.

— Дана нет, чтобы защитить.

— Зато есть мы. — Подает голос Вольный, а я охреневаю от того, с какой злостью звучат эти слова.

— По опасной дорожке ходишь, Макс. Не тех друзей выбрал. — Фыркает птица, отступая к двери и смотря то на него, то на меня. — Тебе не жить. — Бросает презрительно, открывает дверь и сваливает вместе с другом-шавкой.

Мне тепло. Очень комфортно. Хочется нежиться в его объятиях, пусть и в душе происходит какой-то тянущий диссонанс. Я пришла сама, потому что захотела. Меня потянуло именно к нему, ведь, как бы больно я его не задевала, он мне помогал. Сейчас больше всего хотелось остановить время. Задержать чертовы стрелки, чтобы впитать в себя каждую эмоцию. Пусть некоторые из них были противоречивы настолько, что я готова была забиться в угол и плакать, но удовольствие и спокойствие, которое я испытывала в руках Леши, уносили меня куда-то далеко от всего катастрофического негатива, которым пропиталась моя жизнь.

Я уже давно перевернулась и смотрела на его лицо в темноте. Хотела запомнить каждую черточку. Для портрета.

Так себе это объясняла, хотя знала настоящую причину.

Никогда не чувствовала к парню ничего подобного. Когда хочется одновременно убить дикаря и прижаться к нему.

Наплевать, что мы находимся в маленькой холодной комнатушке, не видевшей ремонта пару, а то и больше, десятков лет. Все равно, что хлипкую дверь можно запросто вскрыть или вынести одним лишь пинком. С ним я чувствовала себя защищенной. Словно меня прикрыли от всех непробиваемым колпаком.

Прикусываю губу, потому что жутко хочется дотронуться до него, провести пальцами по щекам и ниже… Но когда я уже понимаю руку, слышу, что в сумке начинает вибрировать телефон. В оглушительной тишине он кажется набатом. Я прикрываю глаза и убираю руку.

Надо уснуть. Просто не замечать звонков.

Только не получается. Вибрация так бьет по ушам, что я не выдерживаю. Тихонько убирая сильные руки со своей талии и выбираюсь из уютного кокона, в который меня поместил Леша. На цыпочках подхожу к сумке и ищу айфон. Не моргая смотрю на экран. Пропущенных вызовов от отца целых пятьдесят три. Снова звонит, и я поворачиваю голову к кровати.

Он спит, как убитый, а я губы кусаю, потому что не хочу отвечать.

Внутри против воли поднимается волна страха. Папа не спит, хотя на часах три часа ночи. Значит, ищет меня.

Стоит этой мысли обосноваться в моей голове, как на телефон поступает сообщение.

Если ты немедленно не выйдешь, то я сам войду, и тогда…

Дочитывать я не стала. Руки пробило мелкой дрожью. Прикрыла глаза и медленно выдохнула. Даже сейчас они не оставляют меня в покое. Зачем изображать заботу, если ее нет?

Зачем выслеживать?

Хотя глупо задавать себе такие вопросы. Папе не выгодно, чтобы его дочь связалась с таким парнем, а уж если эта информация попадет в СМИ…

Быстро скидываю с себя вещи и складываю их на стул. Иду к двери, возле которой оборачиваюсь, и бросаю на дикаря последний взгляд.

Я бы с удовольствием проспала в его объятиях до самого утра, но если останусь, то папа поднимет здесь каждого жителя, а уж, что с ним сделает, даже представить страшно.

Еле слышно выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь. Тут же ежусь от холода, который пробирает до костей. Пиджак не помогает совсем.

С гнетущим чувством спускаюсь вниз и тут же вижу машину около подъезда. Этого хватает, чтобы каждый нерв натянулся до предела. Стук каблуков об асфальт так сильно бьет по вискам, что перед тем, как сесть в автомобиль, я несколько раз вдыхаю и выдыхаю.

— Я думал, у меня разумная дочь. — Сразу же бросает он с соседнего места.

На заднем сиденье становится тесно, хотя между мной и отцом приличное расстояние. Не смотрю на него. Сжимаю сумку с такой силой, что пальцы начинают неметь.

— Не пойму, что тебе не нравится в твоей жизни, Света. — Его спокойный тон добивает, но я молчу, пока внутри злость борется со страхом, чтобы не выдать жуткий коктейль эмоций. — Карта полна денег. Дома настолько комфортные условия, что можно сравнить их с раем. Образование, хобби, друзья, шмотки, вечеринки, драгоценности — все, что пожелаешь. Что тебе еще нужно?

Прикрываю глаза, пялясь на затылок водителя. Мне нельзя сейчас срываться. Я хочу все обдумать. Впервые подойти к разговору с родителями без криков. Только отец не унимается. Он продолжает наседать на меня с вопросами и претензиями, пока машина мчится по ночному городу.

— Зачем тебе этот нищеброд, дочка?

— Не называй его так.

Все-таки Владимир Эдуардович прошибает тонкую стенку моего самообладания. Сжимаю сумку до скрипа и шумно дышу. Ненавижу их. Я ведь правда их ненавижу…

— Не стоит обижаться на факты, Света. Этот парень ничего не сможет тебе дать. Репутация у него скверная, приводы в полицию, драки, агрессия. Стоит напомнить, что он уже пару раз разбил нос Сашке Орлову?

— Пап…

— Послушай, милая, — чувствую, что папа повернулся ко мне и пристально смотрел, но я не хотела видеть его глаз, потому что там безразличие, он гнет свою линию, чтобы получить выгоду для себя, — я понимаю, что в последнее время наши отношения в семье накалились. Побунтовала. Показала характер. Да, черт с ним! Но сейчас самое время поставить точку на общении с малолетним преступником.

— Он не преступник. Если и разбил кому-то нос, то за дело.

Холодно произношу, но чувствую, что хватит меня ненадолго.

— Я привык называть все своими именами, давать четкие определения действиям человека, и поверь, тот, кто нарушает закон, является преступником.

— Тогда, — фыркаю, поворачивая голову к отцу, — и ты преступник, папочка. Я знаю, как вы проворачиваете дела, и не всегда получается следовать букве закона.

Отец тяжело вздыхает и улыбается. Его смешат мои слова и ситуация…

Снова липкий страх прокрадывается в душу, чтобы его не выдать отворачиваюсь к окну и смотрю на мелькающие дома, витрины магазинов, деревья и другие машины.

— Спишу это на юношеский максимализм. — Произносит отец, а я снова фыркаю. — Сегодня я сделал тебе очередную поблажку, дочка, но в следующий раз, а я очень надеюсь на то, что он не повторится, меры будут другие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что ты хочешь сказать?

Задала вопрос, но ответ знала. Все органы обожгло пониманием. Хотелось закричать во всю глотку, что он не имеет права, только…

— Ты больше не будешь общаться с этим парнем. Никогда, Света. Иначе, — отец шумно вдыхает, пока я часто моргаю, глядя через пелену на тонированное стекло, — я помогу ему попасть в камеру.

— Какой же ты…

Подбородок подрагивает, и я осекаюсь, проглатывая тугой комок слез, которые выступили на глазах.

— Адекватный. На данный момент ты поддаешься эмоциям, Света, но когда они пройдут, ты скажешь мне спасибо.

— Такого никогда не будет. — Еле шепчу, но папа усмехается.

— Так будет лучше для всех. — Уже веселее произносит Владимир Эдуардович, которого я больше не хочу называть отцом.

Разве родной папа будет так поступать со своим ребенком?!

— Я был не против твоих ночевок у Орлова. Он перспективный парень и…

Дальше я его не слушаю, потому что машина останавливается, быстро дергаю за ручку и лечу в подъезд. Не хочу его видеть! Не хочу слышать то, что он говорит! Даже в квартиру влетаю со скоростью гепарда. Когда оказываюсь в своей комнате, поворачиваю защелку и сплываю по двери на пол. Воздуха не хватает. Зажимаю рот рукой и реву.

Успокоиться не могу, пока силы не покидают. Просто сижу и смотрю в одну точку.

Я не успокоюсь. Нет.

Только я почувствовала себя комфортно и хорошо, как меня тут же вернули в ад. Я не хотела тут быть и играть по правилам родителей. Это их жизнь. Без чувств. Пресная и насквозь фальшивая. Как дружба Орлова. Как их действия по отношению к Марусе.

Уснуть не могу, и как только часы показывают шесть утра. Я привожу себя в порядок.

Мысли лихорадочно крутятся около дикаря. Я не хочу, чтобы он подумал, что я сбежала. Глупо, но верю, что он будет рад еще одной встрече. Даже телефон оставляю в комнате, чтобы папа вновь не отследил мой маршрут, выхожу в коридор и замираю.

— Так рвешься на учебу? — Владимир Эдуардович наклоняет голову и буровит меня взглядом. — Я ясно выразился. Надеюсь, мы друг друга поняли. Водитель уже здесь. И Света, — он потирает переносицу, пока я давлюсь горьким разочарованием, — телефон возьми. Отныне этот мальчик у тебя под запретом.

Сказать, что меня накрыло отчаянием, ничего не сказать. Словно сомнамбула бреду к автомобилю и пытаюсь понять, как мне дальше быть. Я очень хотела его увидеть. Очень…

Только, как теперь?

Верчу в руках телефон и жду прибытия к университету. Народ уже толпится около входа, но мне не хочется посещать лекции, поэтому не тороплюсь и медленно иду к зданию. Только когда вижу знакомую рыжую шевелюру, серое вещество активизируется.

— Ир? — Не отзывается. — Ира-а-а? — Игнорирует меня, и приходится чуть ли не бежать следом. — Штольман? — Дергаю ее за плечо, заставляя остановиться.

— Чего тебе? — Бурчит недовольно и хмурится, складывая руки на груди.

— Может, прекратишь дуться и поговоришь со мной? — Ломаю пальцы, стараясь не выдавать свою нервозность, но получается плохо, и она это видит.

— Еще что-то?

Черт! Как же произнести эти слова?! Внутри все ломается.

— Нет так нет. — Она разворачивается. чтобы уйти, но я не даю.

— Я не умею извиняться.

— Так постарайся. — Вопросительно смотрит мне в глаза, и слова встают комом в горле. Не могу ничего сказать. — Мне на занятия пора.

Идет вперед, а я зажмуриваюсь. Давай же!

— Прости… — Замирает, но не поворачивается ко мне лицом. — Прости. Я вела себя, как дура. Ты и правда мне друг. Возможно, единственный.

— Возможно, Суфлер? — Поворачивается и усмехается, пока мимо нас проходят студенты.

— Как есть… — Развожу руки в стороны, прикусывая нижнюю губы чуть ли не до крови.

— Ясно, Алимеева, — по лицу Штольман расплывается хитрая улыбка, — говори, что там у тебя случилось?

— Ничего.

— Чем я могу помочь?

Не унимается и ждет от меня ответа. Слишком нагло с моей стороны, но обратиться больше не к кому. Шумно выдыхаю и киваю на выход.

— В общем, мне нужно поблагодарить одного человека, но папочка запретил с ним общаться.

— Беда-а-а…

— А еще… Думаю, мои варианты благодарности ему не понравятся.

Тишина со стороны Ирины убивает. Она трет пальцы и хмурится.

— Ему, говоришь… Ладно, пойдем. Так и быть, пропущу пару ради благой цели. Не каждый день Алимееву озаряет.

Меня лихорадит от злости. Трясет так, что дышать нормально не могу. Не замечаю ничего вокруг. В голове лишь его слова.

…ничего не светит…

…ты кусок дерьма…

Тебе не жить.

От понимания того, что я действительно ничего не могу ей дать, внутренности скручивает. До тошноты. До гребаной потери аппетита и желания распинать каждого, кто встречается на пути. Как бы я не хотел признавать слова птицы правдой, но частично так и было.

Рапунцель купалась в роскоши, а я перебивался с копейки на копейку, хотя Янкевич отламывал большой кусок за мизерную работу.

Да, сейчас я мог получить ее. Даже не задумывался над тем, что почувствую сопротивление. Нет. Может, во мне говорила самоуверенность, но принцесска пришла ко мне и с жадностью отвечала на поцелуи.

Только…

Я не хотел верить в сказу, которой не суждено стать реальностью.

Все рано или поздно заканчивается, а я сомневался, что смогу отказаться от нее потом, если от одного прикосновения, взгляда и объятий меня крыло с чудовищной силой.

— Братишка, — Маруся хлопает меня по плечу и вопросительно смотрит в глаза, — ты витаешь в облаках. Влюбился?

Ее улыбка раздражает, потому что хрень полная! Не влюбился! Но влип…

— Все взяла?

Киваю на корзинку с продуктами, из которых сестричка решила приготовить нам ужин. Сегодня она была радостной. Начала ходить в новую мажорскую школу, и если честно, я думал, что Маруська придет в слезах, но сестра была весела. Глаза искрились радостью, и я не мог испоганить ей хороший день.

— Не увиливай от темы.

— А ты не суй нос, куда не просят.

Маруська поднимает руки вверх, и мы бредем на кассу. Рассчитываюсь и беру пакет в руки. Аппетита нет, хотя не ел практически весь день. После разговора с отморозками стало не до еды. Да, что там?! Стало вообще похер. Думал только о ней.

Крутил в голове все моменты, останавливаясь на тех, когда через пальцы проскальзывали ее волосы. Сводили с ума роскошные локоны. Желание снова увидеть ее усиливалось, но я давил его злостью. Ненавидел себя за такую слабость. Нельзя впускать в душу того, кто потопчется там. Оставит грязные следы. Это ведь на всю жизнь.

Как с родителями.

С теми людьми, которые додумались произвести меня на свет, а ума воспитать не хватило. Зато бросить… Да запросто, сынок! Ты ведь нам не нужен. Но вдруг кто-то подберет, как собачонку, вырастит и даст то, что мы не дали.

Только…

Никто не дал.

Зато пинать мог каждый.

— Леш, я за тебя беспокоюсь. Все хорошо? Может, поделишься? — Маруська не успокаивается и уже после выхода из торгового центра начинает прессовать мой уставший мозг.

— Как в школе? Видимо, хорошо, раз Альбина спокойно отпускает тебя ко мне.

— Богданов, — сестричка шумно выдыхает и хмурится, — почему не хочешь отвечать мне на вопросы?

— Потому что у меня все замечательно. Не я пошел в новую школу.

— Зато у тебя две работы, разбитые руки и кислая мина. — Маруська кривится, а я таращусь в одну точку перед собой. — И кому, как не своей сестре, рассказать, что тебя беспокоит.

— Марусь… Достаточно того, что ты меня накормишь чем-то вкусным. О'кей?

— Вот ведь намучается с тобой твоя девушка.

— У меняя ее нет. Можешь не переживать.

— Так вот в чем дело? Это та блондиночка? Ну-у-у, скажи, братишка!

Маруська трясет меня за руку и улыбается. Ворчу что-то нецензурное и скриплю зубами. Не хватало еще ее причитаний. Она так и продолжает приседать на извилины, пытаясь выведать у меня хоть каплю информации о принцесске, усиливая раздражение. Я пытаюсь выбросить Рапунцель из головы хоть на минуту, но не получается. Совсем не получается.

Мы достигаем общежития, и я устало пинаю дверь ногой, повернув ключ в замке.

— Если не заткнешься, то я лягу спать голодным. — Кидаю ключи на стол и замираю у порога.

— Привет. — Посреди комнаты стоит принцесска и мнется, поглядывая мне за спину.

— Ой, приве-е-ет! — Тянет Маруська и проскальзывает мимо меня. — Так все-таки вы встречаетесь? — Сестричка потирает ладошки друг о друга и выхватывает у меня пакет из рук. — Отметим все ужином. Или…?

Только сейчас улавливаю аромат, которым пропиталась комната. Она что… что-то готовила? Взгляд сам ползет на плиту, а потом на стол. Продолжаю стоять у порога, проглатывая слюну и желание стиснуть чертову Барби в объятиях.

— Ничего мы не будем отмечать. — Грубо цежу сквозь зубы, а плечи принцесски медленно опускаются.

— Я хотела тебя поблагодарить. — Произносит она, а сестричка хмурится, переводя взгляд с меня на нее и обратно.

— Считай, что отблагодарила. Теперь вот, — отхожу от двери и открываю ее так, что она с грохотом ударяется о стену, — прошу на выход.

— Что… — Ее губы практически бесшумно шевелятся.

— Леш! — Сестричка не остается в стороне и возмущенно смотрит на меня.

— Еще раз повторить? — Выбираю одну точку и таращусь на нее, чтобы не видеть того, как реагирует Рапунцель.

— Она останется!

— Нет, он прав, — бесцветным тоном произносит Света, — я пойду.

Слышу, как принцесска собирается и идет к выходу. Даже дышать перестаю, когда она проходит мимо. Не хочу вдыхать сладкий аромат, исходящий от ее волос. Грудную клетку рвет на куски, но…

— Ты придурок, братишка. — Маруська тычет пальцем мне в грудину и заставляет посмотреть ей в глаза. — Думала, у меня умный брат, а ты… Обидел ее.

— Ты не понимаешь. Так будет лучше. — Сжимаю кулаки, а Маруська фыркает.

— Знаешь, братец, — она выходит в коридор и хватается за дверную ручку, — благими намерениями… — Шумно выдыхает и наивно полагает, что я изменю свое мнение. — Готовь себе сам, понял?! Клиника!

Дверь хлопает, а я кидаю пакет с продуктами на пол, пинаю стену и запускаю пальцы в волосы.

Ну какого хрена, Рапунцель, а?!

Так скверно я не чувствовала себя никогда. Даже когда мама выгоняла или папа, внутри так не жгло, а сейчас… Прошло несколько дней после того, как я нагло вломилась на территорию дикаря, приготовила ему ужин и ушла с позором, но мне было до слез обидно, что я ошиблась. Думала, нравлюсь ему. Надеялась, он обрадуется простому спасибо в виде картофельного пюре с котлетами, а оказалось…

Оказалось, ему это не нужно. Не знаю, почему он мне помогал. Может, по доброте душевной или просто так сошлись звезды. Теперь же мир вокруг меня приобрел темные краски. Они сгустились и закрыли собой, пробивающийся сквозь жуткую темную гущу, лучик света. Наверное, Штольман помогала мне держать лицо. Она, конечно, била словом точно в цель, но это отрезвляло.

— Я вот не понимаю, ну выпендрился парень, показал характер, поймал загон, но уже столько дней прошло… — Ира смотрит на меня во все глаза, а я пожимаю плечами.

— Мне все равно.

— Да-да, — хмыкает, подтягивая к себе стакан с коктейлем, — что-то не так. Может, Владимир Эдуардович с ним все-таки поговорил?

— Не думаю. После бесед с папой у таких, как Леша, срывает крышу. Я точно бы увидела, — обвожу пальцем лицо, — на папином фейсе кулак Богданова.

Да, я теперь фамильничала. Часто. Со Штольман. Не хотела называть Лешу дикарем, хоть он таким и был. Нашла его в соцсети и как ненормальная смотрела на немногочисленные фотографии. Кризис и ломка. Только ничего не могла с собой поделать. Все попытки Орлова помириться пресекла на корню. Сейчас я точно не готова выслушать его. Может, позже, когда папа перестанет толкать мне Сашу, как жениха.

— Нет, я бы на его месте челюсть уронила, если бы Светлана Алимеева приготовила мне ужин, да еще и поблагодарила. Словом и делом. Светка, парень просто кремень. — Усмехается Ира, а я веду взглядом по посетителям кафе, где мы заняли столик у окна.

— Да уж… Кремень.

Вздыхаю и кусаю губы от обиды. Уже вечер, а домой совершенно не хочется. Отец продолжает терроризировать меня слежкой, поэтому когда я пошла к Леше, пришлось подключить Штольман. Я отдала ей свой телефон и поехала к Богданову. Алиби было безупречное, и папа, к моему счастью, купился.

Хорошо, что я встретила хозяйку комнаты в прошлый раз, когда ждала дикаря. Она сказала, где живет, и вуаля! Несколько жалобных фраз, и женщина дала мне ключи от его комнаты. Жаль, что все усилия оказались напрасными, а у меня были глобальные планы…

Воображение рисовало такие красочные картинки, что щеки розовели. Только все пошло кувырком. Не так, как хотелось бы.

— И ты вот так сдашься?

— Не вижу смысла бегать за тем, кто меня прогоняет.

— Это мне говорит Света Алимеева. Звучит жалко.

Штольман откидывается на спинку стула и внимательно смотрит на меня. Обычно я так быстро не отступаю, добиваю человека, чтобы получить свое, но тут совсем иной случай. Если с другими я готова кусаться до последнего, то с Богдановым я чувствую себя слабой. Очень слабой. Хищником без зубов. Змеей без яда. Можно привести еще большое количество примеров, но результат от этого не изменится.

— А ты бы что сделала?

— Я бы не ушла, а вывернула ему на голову это чертово пюре, — усмехнулась Ира, да и я тоже, представив эту адскую картинку, — а котлетку засунула прямо…

— Я поняла. — Выставила руки вперед, слегка посмеиваясь, пока Штольман довольно играла бровями. — Нет. Я сделала несколько шагов вперед.

— Ты ли это, Суфлер? Неужели в светской львице проснулась та самая женственность и грациозная лань? Бог мой, — она сложила руки вместе и подняла глаза вверх, — спасибо, что сменил этой девочки мозги, а то мы уже и не надеялись.

— Еще один такой выпад, и я выбью тебе зубы тарелкой.

— Вот видишь, — Ира снова принимается за свой коктейль, тыча в меня укзательным пальцем, — это все влияние твое бойфренда.

— Он не мой… бойфренд.

Хмурюсь и перевожу взгляд в окно, пока Штольман хихикает.

Не мой. Только я была бы не против, чтобы стал моим. Целиком и полностью.

В кафе мы проводим еще некоторое время, меня тему на более спокойную. Штольман увлеченно говорит о программе, по которой она может стать стажером за границей, точнее в США. Я киваю и улыбаюсь, потому что искренне за нее радуюсь. Жаль, что разговоры не помогают избавиться от гнетущих мыслей.

Вскоре приходится вернуться домой. На пороге сталкиваюсь с довольной сестричкой, и скулы тут же сводит от злости. Ее радостное настроение вызвано тем, что Максим пихал в ее грязный рот свой превосходный язык, и это бесит. Не удерживаюсь от того, чтобы сказать гадость. Говорю, на что получаю презрительный взгляд. Как же она меня бесит, особенно тем, что может видеться с дикарем, а я нет!

Со злостью хлопаю дверью и запираюсь, чтобы никому не пришла в голову мысль, навестить меня. Остаток вечера посвящаю портрету. Дорабатываю каждую деталь. Особое внимание уделяю глазам. Увлекаюсь процессом так, что засыпаю с принадлежностями и альбомом в руках. Просыпаюсь от резкого порыва ветра.

Открываю глаза и ничего не понимаю. Потираю глаза, а когда до меня доходит, что в комнате я не одна, тут же открываю рот, но закричать не могу. Возле окна стоит Богданов и улыбается. Гад…

— Приятно, — говорит тихо и идет ко мне, от чего сердце подпрыгивает до горла, — что ты по мне скучаешь.

Сначала думаю, что все происходящее сон, но когда до сознания доходит реальность, я тут же резко поднимаюсь с кровати и ощетиниваюсь. Что он о себе возомнил?!

Что может вот так послать меня, а потом придти, словно ничего и не было?! Ну нет!

— Я даже не хочу знать, как ты сюда попал, дикарь. — Шиплю, пока он вальяжно шагает ко мне и улыбается. — Если не уберешься из моей комнаты, то я закричу и разбужу отца, а он тебя…

— С угрозами так и не завязала? — Леша оказывается совсем близко, и я открываю рот, теряясь от жара, который исходит от него. — Снова папочку приплетаешь.

— Пошел вон!

— Нет.

— Пошел. Вон.

— Нет.

Леша подходит ко мне максимально близко так, что я даже голову боюсь поднять. Обида никуда не ушла, но его взгляд способен сделать из меня желе, а я хочу удержать позицию. Хоть немного. Совсем чуть-чуть.

— Твой кулинарный талант оценил. — Говорит шепотом на ухо, от чего мурашки прыгают по коже, и дыхание предательски учащается.

— Надо было насыпать волшебного порошочка, — злобно прошипела, не удерживаясь и глядя в холодные глаза, — чтобы сидел на унитазе и вспоминал меня.

— Я и так вспоминал. — Протягивает руку и касается моих волос, усмехаясь и в тот же миг становясь серьезным. — Только на кровати. Ночью.

От того, как он произнес последние слова, к щекам мгновенно прилила кровь. Смуглые пальцы медленно перебрались от волос к щеке, а потом и к губам. Сопротивление и язвительные фразочки тут же испарились, оставляя в голове пустоту. Как ненормальная пялилась на него и ощущала, как внутри все переворачивается. Он пришел. Все-таки сделал шаг, как я.

— Ненавижу тебя! — Выпаливаю, когда он приближает свое лицо к моему.

— Взаимно. — Усмешка в ответ, и тут же горячие губы впиваются в мои и лишают разума.

— Зачем ты меня звал? — Хмуро смотрю на отца, который расслабленно сидел в кресле и изучал меня, вертя пальцами карандаш.

— Присядь, дочка. — Владимир Эдуардович великодушно указывает на стул, но я складываю руки на груди и стучу ногой по полу.

— Я тороплюсь. Говори, что хотел, и я пойду.

— Так торопишься к своей подружке?

— Ты о ней хотел поговорить?

Отец тяжело вздыхает, кидает карандаш на стол и поднимается, поправляя рубашку. От того, что он молчит, пока движется ко мне, каждую мышцу в теле сводит от напряжения. В последнее время я совсем не нахожу общего языка с родителями. Стараюсь избегать их, чтобы не возникало бесед об обследовании, ведь я только начала жить нормально. У меня даже парень есть, хотя если бы мне кто-то сказал, что им будет дикарь, то я бы рассмеялась этому человеку в лицо.

Только мы действительно вместе. Уже несколько недель я пропадаю в его скромной комнатушке, оставляя телефон Штольман. Приходится шифроваться, чтобы папа ничего не пронюхал, да и журналюги тоже. Конечно, мне надоело прятаться, но пока я не видела другого варианта.

— Ира, да, хорошая девочка, и семья у нее хоть и не нашего круга, но неплохая. К тому же я вижу, что она положительно на тебя влияет. — Папа останавливается напротив и через силу выдавливает улыбку, на что я лишь поднимаю одну бровь. — Но поговорить я хотел не о ней.

— А о ком?

— О Саше. Может, хватит избегать парня?

— Еще что-то?

— Света…

Отец перестает улыбаться, и теперь в его глазах появляется именно тот ледяной оттенок, от которого по моей коже медленно ползут мурашки.

— Орловы хотят поужинать семьями. Это отличный вариант. Пока мы будем обсуждать деловые вопросы, ты и Саша поговорите.

— Нет. Никаких ужинов, пап, и тем более пафосных бесед. Я знаю, что он мне может сказать, и не хочу слушать оправданий.

— Все из-за того парня, да?

Отец прищуривается, а я изображаю удивление, пока ладошки увлажняются от страха.

— Какого парня?

Если Владимир Эдуардович узнает, что я его обманываю и встречаюсь с Алексеем, то нам не поздоровится. Мне вряд ли причинят телесный вред, а вот Богданову…

— Мне нравится такой настрой. — Одобрительно кивает и возвращается к столу. — Только ужин с Орловыми уже не отменить. Он состоится, или ты хочешь, чтобы я выглядел идиотом перед влиятельными людьми? Напомнить, кто отец твоего друга?

Молчу, сжимая кулаки. Нет, мне не нужно напоминать о человеке, который по щелчку пальцев может перекрыть кислород каждому в городе, и как бы ни было печально, даже моему папочке. Стою и смотрю на отца, который садится за стол и прищуривается.

— Вопрос решен. С парнем ты поговоришь, иначе последствиями будем наслаждаться все.

Он указывает на дверь, а я еле сдерживаюсь, чтобы не кольнуть его побольнее, вот только папа прав. Если отец Саши вознамерился нас помирить, то мне не отвертеться. Никак.

Выхожу из его кабинета, накидываю на себя куртку и буквально выбегаю из квартиры, потому что с каждым днем находиться в ней подобно пытке. Все тяжелее и тяжелее. Сбегаю по лестнице, не дожидаясь лифта, и выскакиваю из подъезда, словно ужаленная.

— Опаньки! — Меня оплетает кольцо рук, и я чуть лине взвизгиваю, когда Богданов тянет меня за угол.

— Совсем с ума сошел?! Если папа увидит?! — Шиплю и семеню ногами, чтобы успевать за размашистым шагом Леши.

— Не беспокойся. Не увидит. Он же дома, а мы здесь. — Улыбается гад и тут же припечатывает меня к стене, не давая опомниться.

Жадно целует, заставляя забыть обо всем на свете, и я не могу сопротивляться. Что-то мычу, но тут же поддаюсь животному порыву им сама притягиваю его к себе. Мы жмемся друг к другу. Целуемся так, что дышать нечем. Извилины превращаются в клейкую и бесформенную массу. Хочется одного, чтобы удовольствие не заканчивалось.

В последние дни остановиться все сложнее, и кажется, если бы не холод вокруг, то уже ничего помешало стать ближе во всех смыслах.

— Продолжишь меня совращать и пропустишь сюрприз. — С улыбкой произносит Богданов, немного отстраняясь от меня, но пожирая губы глазами.

Готова упустить все радости жизни, чтобы продолжить, но нелепый страх перед неизбежным побеждает, и я киваю.

— Хорошо. Что за сюрприз? — Деловито отталкиваю его от себя и складываю руки на груди. — Где?

— Скоро узнаешь, принцесска. — Леша тянет меня за руку к копейке и пафосно открывает дверь.

Я уже привыкла к этому желтому подобию автомобиля, но уважала его труд. Степа сказал, что Богданов сам по крупице собирал машину, и я не могла его огорчить тем, что на вид она, как бы не особо хороша, зато двигалась желтая склянка, как настоящий Мерс.

Мы движемся на окраину города, и это меня тревожит. Я то и дело посматриваю на совершенно спокойного Алексея. Улыбается так, что я отворачиваюсь и кусаю губы. Мысли витают около него, даже когда я рядом с ним.

Отрубает все вопросы, которые должны задавать друг другу влюбленные люди, стоит только увидеть его, и мы тянемся друг к другу, как магниты. Говорить попросту некогда, потому что рты заняты более интересным занятием.

Наверное, по этой причине Богданов часто зовет Степана, чтобы мы не сорвались и не натворили непоправимого раньше времени, как в ту ночь, когда он залез ко мне в комнату. Я уже думала, что он залез по трубе, что проходит вдоль стены, но все оказалось проще.

Он притворился курьером. Один из жильцов впустил его в подъезд, а там дело техники. Жалобный взгляд соседке по лестничной клетке, и вот он Алексей, перебирается с одного балкона на другой, а после и нагло вскрывает мое окно. Подобных талантов у него оказалось много. Не зря папа называл его преступником.

— Прибыли. — Леша останавливается в темном переулке и глушит мотор.

От того, что мы сидим в кромешной темноте, я начинаю нервничать.

— Что ты задумал?

— Сейчас тихо идешь за мной. Все узнаешь.

Снова его голос пробирает до приятного томления. Не знаю, почему, но не возражаю, хотя место очень подозрительное. Я ни разу не была в этой части города. Сразу хватаю его за руку, когда мы идем по тропинке. Снег скрипит под ботинками, и я со страхом озираюсь по сторонам.

— Убью тебя, Богданов.

— И я тебя, Рапунцель.

Улыбается и пропускает меня в перед. Мы пробираемся через какое-то ограждение, подходим к двухэтажному зданию, и Леша принимается возиться с дверью.

— Только не говори, что ты сейчас вскрываешь замок?

Чуть ли не выдыхаю, и как раз в этот момент раздается щелчок. Богданов поворачивается ко мне и улыбается. Сердце начинает стучать быстро-быстро от адреналина, который прыскает в кровь, но сообразить я не успеваю, потому что дикарь тащит меня за собой. Как только дверь закрывается, мы оказываемся в темноте. Слышу шумное дыхание и холодею от ужаса.

— Какого черта мы делаем, Богданов?

— Не беспокойся, принцесска. Все просто. — Оставляет на губах невесомый поцелуй. — Мы нарушаем правила.

То, что происходит потом, вызывает во мне противоречивые чувства. Леша ведет меня вперед по темноте в какое-то помещение, где резко загорается свет, и я ахаю, потому что мы находимся на катке. Я смотрю по сторонам и не понимаю, зачем он меня сюда привел, только когда вижу дорожку из свечек, до меня доходит, что скупой на эмоции Богданов решил включить романтика.

И это очень приятно.

— Кататься умеешь? — Спрашивает шепотом на ушко и прижимает меня к себе, шумно втягивая воздух.

— Нет. Коньки, Богданов, это не мое. Даже пробовать не стану. — Говорю вполне серьезно, потому что всегда избегала травмоопасных занятий. — Если бы это был бассейн…

— То, что ты любишь искупаться, я заметил. — Фыркает и отстраняется от меня, перемещая пальцы на мои. — Пойдем.

— Я серьезно. Кататься не буду. — Пытаюсь убедить его в том, что затея неудачная, и я не буду позориться неумением передвигать ноги и грациозно вилять персиком, скользя при этом по льду.

— У тебя нет выбора, принцесска. — Хмыкает и бросает на меня знакомый взгляд. — Либо сама, либо я тебе помогу.

— Так не честно. — Хнычу, пока он заводит меня в комнатку, где на лавочке лежат вещи, а рядом расположены коньки.

— Все честно. Примеряй.

— А ты?

— Хочешь, чтобы мы не дошли до катка?

— Хм-м-м…

Развожу руки в стороны, понимая, что он от меня не отстанет. Приходится натягивать на себя теплый свитер и коньки. Подняться даже не пытаюсь. Сижу на лавочке, пока Леша не возвращается, и вот тут начинается сплошная пытка. Он доводит меня до льда, на который я должна ступить. Только загвоздка в том, что я идти нормально не могу, а что уж говорить о плавном скольжении. Богданова не волнует мое мнение. Он без лишних вопросов тянет меня за собой, и мне остается лишь с завистью наблюдать за ловкими движениями.

— Когда ты успел? — Спрашиваю, пока Леша пытается научить меня стоять ровно и держать равновесие. — Научиться этому?

— С Вольным часто сбегали, ну и… Нашли закрытую дверь. Что может быть интереснее?

— То есть, для вас это нормально?

Леша тяжело вздыхает и внимательно смотрит на меня. За все время у нас не возникало разговоров о детском доме. Больше про клуб, гараж, общагу и Маруську, но той части его жизни почему-то избегали. Оба.

— Рапунцель, когда тебе приходится выживать, научишься не только вскрывать замки и окна.

Жду усмешки с его стороны или еще какого-то знака, что сейчас беседа перетечет в другое русло, но Богданов лишь зубами скрипит.

— А ты… — Пытаюсь повторить движение, которое он мне показывал, чтобы не смотреть ему в глаза. — Ты помнишь своих родителей?

— Нет.

— И не знаешь, кто они?

— Нет.

Замолкаю, переваривая информацию. В голове столько вопросов, что не знаю, с какого именно начать свой допрос. Пока Богданов откровенно отвечает, нужно пользоваться моментом, иначе потом он снова закроется и будет переводить тему, кусаясь при этом словесно.

— Никогда не хотел узнать их имена? Может, даже найти?

— Зачем?

Леша хмурится, а я пожимаю плечами, не отрывая от него взгляда. Не представляю, насколько нужно быть жестоким, чтобы отказаться от своего ребенка, особенно когда я вижу, что потеряли эти люди. Он ведь… такой… чудесный!

— В глаза посмотреть. Спросить, почему они так поступили.

— Меня не интересуют оправдания, принцесска.

— Но, может, они были вынуждены обстоятельствами.

Богданов прищуривается, отводя взгляд в сторону. Видно, что эта тема его очень сильно напрягает, и я уже начинаю жалеть, что лезу к нему с такими вопросами.

— Никакие обстоятельства не отменят того, что меня бросили, Рапунцель. Можно сколько угодно утешать себя такой мыслью, но, — усмехается, притягивая меня к себе, — нет у меня родителей. Есть сестра, есть друг и подруга, есть девушка, а на остальным по барабану. Я не знаю причину и не хочу ее знать. — Леша толкает меня вперед и улыбается. — Давай, принцесска покажи класс.

— А это здание? Оно закрыто? — Спрашиваю, а сама делаю шаг вперед, ощущая, как сердце екает от страха упасть, ведь Леша лишь слегка касается моих пальцев своими.

— Почему? Работает по расписанию. Сегодня выходной, поэтому… — Он с невинным видом разводит руки в стороны, а я посматриваю по сторонам с опаской. — Сторожилы сегодня нет.

— Нас не поймают?

— Если быстро убегать, то, — Богданов усмехается, а я замираю с открытым ртом, — нет.

— Это не смешно. Мы проникли на чужую территорию.

— Никто от этого ничего не потеряет, принцесска, тем более ты любишь тайно фоткаться около развалин. Запечатлить? — Он сводит вместе большие и указательные пальцы рук, прикрывая один глаз и смотря на меня в этот «кадр». — Кстати, бахилы есть?

Я даже воздухом давлюсь от того, что он припомнил эту деталь. Бахилы стали неотъемлемой частью моей жизни. В сумке всегда лежала пара-тройка на случай, если вдруг станет плохо и придется в срочном порядке посетить так нелюбимую мною больницу.

— Пошутил, Рапунцель. — Богданов приближается ко мне и улыбается, заправляя выбившийся локон за ухо, — у нас еще есть время покататься. У тебя уже хорошо получается, а так будет намного лучше. — Он запускает пальцы в мои волосы и притягивает к себе, заставляя забыть и о бахилах, и о таких важных темах, как родители или вскрытие замков.

Целует. Так, что я обо всем забываю. Позволяю творить с собой невообразимые вещи, потому что мне нравится. Сейчас, как никогда раньше. Все эмоции острее.

Руки Леши скользят по коже под свитером, и я задыхаюсь от ощущений, которые проникают в каждую клетку организма. Только он резко отстраняется от меня и прислушивается. Слышу какие-то посторонние звуки и понимаю, что наступил момент бежать. Богданов тянет меня за собой, потому что я все еще не мастер кататься на коньках. Мы без слов скидываем их с себя. От адреналина начинает жутко подташнивать, но я не хочу подводить Лешу и быть пойманной.

Мы так быстро покидаем здание и садимся в машину, что я привожу дыхание в норму только через несколько минут, когда копейка плавно движется в центр города. Тошнота не проходит, и я беру бутылку с водой с заднего сиденья. Делаю несколько маленьких глотков, а Леша хмурится.

— С тобой все в порядке?

— Да.

— Побледнела так сильно.

Проводит пальцами по щеке и возвращает внимание к дороге.

— Это от страха.

— Сейчас вернусь. Посиди в машине.

Он останавливает копейку около кафе, а я открываю окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Постепенно становится легче, но ощущение легкого головокружения не покидает.

Богданов возвращается с пакетами. Довольный. Не могу сдержать ответную улыбку, когда он протягивает мне горячий шоколад.

Только мысли невольно возвращаются к внезапным приступам тошноты и головокружению. Такого давно не было… Значит…

— Вкусно?

Я отрываю взгляд от стаканчика с горячим шоколадом и киваю.

— Поехали к тебе.

— Что… Тебе же домой нужно.

Впервые вижу, что Богданов теряется. Не ожидал от меня такого.

— Поехали. К тебе.

Произношу каждое слово так, чтобы он понял. Срабатывает. Леша хмурится, скользит по мне горячим взглядом и заводит мотор. Сердце ухает, пока машина движется в знакомом направлении. И вроде я должна ему сказать обо всем, но язык не поворачивается. Хочется насладиться всеми мгновениями, проведенными вместе.

Пустые стаканчики летят в мусорку, а потом мы поднимаемся к нему в комнату. Пакет с ужином падает на пол, потому что я притягиваю его к себе и целую. Одежда мешает. Срываем ее друг с друга, как оголодавшие звери. Кожу обжигает от прикосновений. Слышу лишь шумное дыхание. Будто синхронное. Словно в комнате не два человека, а один.

Замирает. Пытается совладать с теми эмоциями, которые накрывают с головой.

— Если остановишься, то я тебя убью, Богданов. — Тихим шепотом ему в губы, пока мои горят от жадных поцелуев.

— Рапунцель, — хриплый ответ, — пока не поздно, можешь передумать.

— Заткнись, — толкаю его на кровать, и с гулко бьющимся сердцем забираюсь сверху, — просто дыши нами, — оставляю на любимых губах легкий поцелуй, — пока есть время.

Тут же оказываюсь на спине. Одно ловкое движение, и Богданов нависает надо мной.

— Ты не принцесска, — ведет пальцем по моей щеке, шее и ниже, заставляя задержать дыхание, которого и так катастрофически на хватает, — ты гораздо больше.

— Что… — Вырывается вместе со стоном.

— Ты — мой Космос.

Жизнь не так уж и плоха. Особенно, когда она рядом.

Когда у меня есть возможность нагло исследовать идеальное тело и трогать волосы часами напролет. Даже в тот момент, когда она спит. Мир ненадолго погружается в темноту, и остается лишь маленький лучик света, за которым я готов наблюдать днями и ночами.

Возвращаться в реальность не хочется, потому что тогда я начинаю думать о том дерьме, которое настигнет нас в будущем. По этой причине я стараюсь быстрее отработать и встретиться со Светой. Отгородиться от посторонних глаз, чтобы стать счастливее хотя бы на несколько часов, пока она находится в моих руках, водит пальчиками по моему телу и целует так, будто это в последний раз.

После того вечера мне окончательно снесло крышу. Если раньше она крепко держалась на одном ржавом гвоздике, то теперь и его не стало, и я превратился в зависимого от жертвы зверя, готового найти ее по еле уловимого приторному аромату. Казалось, что он въелся в каждый миллиметр пространства комнаты, которую я все еще снимал. Летал постоянно где-то рядом со мной и не давал забыть о ней даже на секунду.

И я не мог.

Думал о том, как через пару часов принцесска окажется в моих руках, что мы включим фильм и совсем о нем забудем через пять минут. Мысли будут улетать за пределы общежития, пока температура в комнате не поднимется до критической отметки.

— Тебя Янкевич к себе звал. — Степа проходит мимо, пока я накидываю куртку на плечи.

— Что не так?

Друг задерживается и пожимает плечами. Последнее время мы редко общаемся. Только в клубе, потому что он все еще увлечен Маруськой, да и у меня появилась светловолосая зараза, от вида которой кровь отливала от всех конечностей и концентрировалась во всем известном органе.

— Может премию тебе выпишет. Без понятия. — Он отходит на пару шагов, но оборачивается и хитро лыбится. — На окраине открыли кафэшку. Там мясо просто шик. Не пробовал, но хвалят. Давайте сгоняем на часок. Посидим чисто мужской компанией.

— Это ты холеного к мужикам приписал?

Не удерживаюсь от подкола в адрес Круга. Он меня как бесил, так и бесит. Ничего не изменилось. Слишком покладистый, добрый и примерный. Конечно, большую роль играло и его постоянное нахождение рядом с Вольным, который заглядывал Максу в рот и поддерживал каждую затею.

— Опять ты начинаешь, — кривится друг и отходит дальше, — как закончишь, сразу к нам.

Степа уходит, а я направляюсь в сторону кабинета Олега. Он уже ждет меня, странно поглядывая, словно я натворил что-то не то. И это бесит. Обычно так на меня смотрела Альбина, когда я разбивал очередное окно или дрался за справедливость.

— Перейду сразу к делу, — Янкевич крутит в пальцах зубочистку, а я так и стою у порога, — к нам на прошлой неделе заглядывал мой армейский друг и, так получилось, что он видел тебя в деле.

— Каком еще деле?

— На ринге.

— И что? Хочет бой?

Олег рассмеялся и кинул зубочистку в рот.

— Нет, он хочет взять тебя к себе.

— Не понял.

— Понимаешь, Алексей, мой друг — военный человек. Он без этого не может, и своего человека видит издалека.

— К чему это все?

— В общем, он предлагает тебе пойти в военную академию и получить образование.

— С чего вдруг такая доброта?

Олег тяжело вздыхает и садится за стол, пока я пытаюсь понять, что к чему. Я и военка?

Это же не совместимые вещи. Там дисциплина, устав и прочая ересь. Да у меня же не хватит нервов, чтобы все это выдержать.

— В общем, ты подумай, потом скажешь, что решил, но время тикает.

Выхожу из кабинета и иду к ребятам. Хмурюсь, обдумывая слова Олега. С чего вдруг кому-то мне помогать?

— На нашей поедем. — Говорю, когда захожу к ним.

Холеный ухмыляется и отрицательно качает головой.

— Мне без разницы. Есть хочу. — Вольный потирает живот рукой, а я скриплю зубами.

— Не, ребят, я на вашей копейке не поеду. Жить еще хочется.

— Козыряешь перед нами крутой тачкой? — Нервно натягиваю на себя куртку, которую успел снять, пока шел к ним.

— Нет, говорю по факту, что ваше транспортное средство опасно для передвижения по городу в гололед. Только и всего. — Подходит ко мне ближе, нарываясь на неприятности.

Готов посчитать ему зубы кулаком, но Вольный снова сует свой нос, куда не просят.

— Брейк, самцы! Без агрессии. Надо пожрать. Тогда успокоитесь.

Смотрит на меня, как на отброс, и срывается к выходу, толкая при этом плечом в плечо. Степа придерживает меня, а потом разводит руки в стороны.

— Да что с тобой не так? У него с Цветочком проблемы, а ты добавляешь. Если бы Макс козырял перед нами деньгами или тачкой, то выглядело бы это совсем не так. Лех, поехали уже.

— А что не так с Лилией?

Иду за Степой, который рассказывает о родителях нашей подруги, пожаре и семейных разборках, результатом которых стал переезд Лили к бабушке. Ну или побег, как обозвал это Вольный. От всей информации голова пухнет, но сажусь я в Бэху к холеному. Восторга не испытываю и таращусь в окно, слушая, как Круг разговаривает с ней на громкой связи, а потом…

Резкий удар. Скрежет металла. Мутные очертания предметов вокруг.

Голос Вольного и глаза, наполненные страхом, ярким пятном застревают в памяти, после чего я отключаюсь, погружаясь во мрак.

И я понимаю лишь одно.

Мне попросту перекрыло кислород.

От всех блюд, которые стоят на столе, у меня просыпается жуткая тошнота. Она не проходит, потому что вокруг меня столько лживых людей, что во рту набивается оскомина. Противное вяжущее ощущение не покидает, а лишь усиливается с каждой минутой, проведенной в ресторане. Семейство Орловых не просто идеальное. Оно образцовое.

Со стороны.

Наш папочка тоже блещет на показуху, хотя на самом деле ему плевать. Он даже не спрашивает, как моя учеба или настроение. Ему все равно. Зато перед чужими людьми Владимир Эдуардович готов разбиться в лепешку и играть до последнего. Его фразы и обращение ко мне и матери вызывают омерзение. Сладкие речи, пафосные ответы и улыбки. У меня появляется не только тошнотворные позывы, но и легкое головокружение.

Я извиняюсь и ухожу в уборную. Смотрю на себя в зеркало и достаю румяна, чтобы скрыть бледность лица. В последние несколько дней самочувствие оставляло желать лучшего, и я понимала, по какой причине, но мне так хотелось быть счастливой. Хотя бы еще немного. Не озвучивать Леше жуткий диагноз, который поставили еще в детстве.

Привожу себя в порядок и проверяю телефон. Сообщений от Богданова еще не было, но он сказал, что вечером обязательно украдет меня. От одной мысли, что через пару часов я его увижу, на лице расплылась довольная улыбка. Очень хочу вечера. Очень сильно.

Вот только бы пережить ненавистную трапезу.

Возвращаюсь в зал и тут же оглядываюсь по сторонам. За столом сидит только Саша и не отрывает от меня взгляда. Все это время он молчал, отвечал односложно и был заметно напряжен. Только обида на него была сильнее, чем доводы разума. Мне не хотелось начинать разговор, ведь Орлов точно не сможет без вопросов про Богданова. Он, как мой отец, будет уверять, что Леша мне не пара.

Подхожу к вешалке, чтобы забрать свое пальто, и уже практически ухожу, но Саша резко возникает передо мной, показывая, что беседа все-таки состоится. По крайней мере, по выражению его лица ясны намерения. Не отступит.

— Отойди, если хочешь жить. — Предупреждаю его, накидывая на себя пальто и нервно застегивая пуговицы.

— Свет, нам нужно поговорить. — Говорит с неподдельной мольбой в глазах, но я отрицательно качаю головой.

Сейчас передо мной стоит выбор — Саша или Богданов. Как бы мне не хотелось сохранить дружеские отношения с первым, это невозможно. Тогда меня точно не поймет Леша, а я не могу его потерять.

— О чем? О том, что мои друзья ни чем не лучше тех мальчишек, которые напали на меня в детстве? Об этом? Или о том, что мой лучший друг готов перегрызть глотку тому, кто мне нравится? А может, лучше начать с того, что ты натравил против меня моих же родителей? С чего начать, Саша?

— Све-е-ет… — Виновато протягивает друг, а я обхожу его и направляюсь к выходу.

Орлов настигает меня через несколько метров от ресторана. Задерживает, поместив руку на плечо, но тут же убирает ее, когда я бросаю на него неприязненный взгляд.

— Не натравливал я их, — цедит сквозь зубы, а я складываю руки на груди, — слушай, я не виноват, что в тот вечер мне разбили нос. Если бы ты мне больше рассказывала, то ничего такого бы не произошло.

— Хочешь сказать, что с удовольствием принял бы в нашу компанию Алексея?

Орлов шумно выдыхает и молчит, играя желваками. Я же жду ответа, нервно постукивая носком сапога по заснеженному асфальту. Не знаю, чего он хочет от меня. Сейчас я не готова вновь начать общение. Как раньше все равно не будет.

— Свет, прости. Я — идиот. — Саша берет мои руки в свои и смотрит прямо в глаза. — Я привык, что ты постоянно находишься со мной, а этот придурок… Он… Я не хочу, чтобы тебя кто-то обидел, тем более какой-то пацан без рода и племени.

— Он не такой. — Убираю свои руки в карманы пальто и хмурюсь, пока Орлов кривится.

— Дело не в нем вовсе, Свет.

— А в чем? — Качаю головой и усмехаюсь, пока Саша сверлит меня взглядом. — Может в том, что вы не такие белые и пушистые, какими казались мне все это время, а, Орлов? Чего я еще о тебе не знаю? Насколько далеко ты можешь зайти в своей злости?

— Свет, да что ты несешь?! Зах и Елисей затеяли эту игру с девочкой, а не я. Моя позиция — нейтралитет.

— То есть, ты просто наблюдаешь за тем, что они творят? — Саша шумно выдыхает, пока в моей голове происходит настоящий апокалипсис с ними в главных ролях. — Она ведь такая же девушка, как и я. Зачем все это?!

— Свет, никто ее не обидит. Ну переборщили парни. Напугали. Неужели ты думаешь, что кто-то из них тронул бы ее… в этом смысле? — Смотрит на меня с надеждой, но я лишь пожимаю плечами.

— Не знаю, Саш. Я уже не знаю, что вы за люди. Каждый раз открывается что-то новое. То ситуация с Маруськой, то твои гадкие слова в тот вечер, то проблемы с родителями, которые устроил мне ты. — Замолкаю, набирая в легкие кислорода. — Ты хоть понимаешь, что папа теперь контролирует каждый мой шаг?! У меня нет свободы!

— И правильно делает. Я бы на его месте поступил точно так же. — Добивает меня своими словами Саша, на что я лишь беззвучно открываю рот и поднимаю руки, хлопая ими по карманам пальто.

— Боюсь, наш разговор подошел к концу. Не вижу смысла дальше сотрясать воздух словами.

— Свет, я говорю правду. Хочешь солгу тебе? — Саша снова тормозит меня на пути к такси. — Хочешь? — Заглядывает в глаза с вызовом. — Могу сказать, что рад за тебя. Встречайся с нищебродом и наслаждайся жизнью, но это ведь ложь. Только я могу тебе напомнить, что твой дружок прихвостень ненавистной сестрички, которую ты терпеть не можешь, а они мало отличаются. Детдомовские дети не так просты, как кажутся. Ты уверена, что он из великой любви трется с тобой?

— Замолчи.

Внутри все сворачивается в клубок от горечи. Не хочу думать о его словах и качаю головой. Нет. Все это бред. Бред чистой воды. Богданов не такой. Ему ничего не нужно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Твою же мать, Алимеева, неужели ты не понимаешь, что он не такой, как ты?!

— Разве это плохо?

— Плохо то, что ты размениваешь десятилетнюю дружбу на мимолетный романчик.

Орлов отступает на шаг, а я вижу, что ему с трудом дается это действие. Конечно, я хочу вернуть те разговоры и время, которое мы проводили вместе, только разве можно совместить ту жизнь и настоящую? Вряд ли…

— Не нужно ставить меня перед выбором, потому что тебе будет больно.

Орлов прищуривается и сжимает кулаки, когда я спокойно констатирую факт.

— А тебе?

Открываю рот, чтобы ответить, но неподалеку раздается жуткий визг тормозов. Звук удара вызывает панику, и я, как и Саша, поворачиваю голову в сторону проезжей части. Скопление машин и людей не оставляет шансов увидеть, что произошло.

Я нервно сглатываю, глядя, как вокруг пострадавшей машины крутятся люди. От места аварии нас разделяет метров двадцать, если не больше. Я отворачиваюсь, потому что не могу смотреть на такие трагедии, и хочу уйти, но задерживаю взгляд на Орлове, который наблюдает за тем, что творится вдалеке.

Не знаю, почему замираю и смотрю на то, как друг нервно сглатывает и переводит взгляд на меня.

— Что с тобой?

Орлов кивает за мою спину, и это пугает. Что за…?

— Там тачка Круга.

— Что?!

Резко разворачиваюсь и иду вперед, чтобы лучше разглядеть, что там происходит. Сама не замечаю, как перехожу на бег. Около пешеходного перехода приходится задержаться. Как раз в этот момент к месту происшествия приезжает скорая помощь. Отсюда отчетливо вижу покореженную машину. БМВ со знакомыми номерами.

От ужаса, который пробегает по коже, меня начинает трясти. Бегу к ней и замираю с широко открытыми глазами. В скорую закатывают… Богданова…

Вокруг все сливается в одно пятно. Паника сковывает меня с такой скоростью, что я просто оседаю на снег.

— Свет?! Твою мать?! Света?! — Саша трясет меня за плечи, и только в этот момент я вижу удаляющуюся скорую. — Ты чего? С тобой все хорошо?

— Куда их повезли? — Еле шевелю губами, пока Орлов помогает мне встать.

— Тут только городская рядом.

— Вези меня туда.

— Свет…

— Хочешь, чтобы я сохранила о тебе хорошие воспоминания? Садись в свою гребаную тачку и вези меня в больницу!!! — Кричу ему в лицо, стараясь не дать истерике разыграться дальше, но уже поздно.

— Хорошо. Пойдем.

Еле ступаю по окровавленному снегу. От открывшегося вида становится дурно, особенно от того количества алого на белом. Нет! Только не это!

Перед глазами снова и снова всплывает адская картинка, пока Орлов везет меня в больницу. Еще никогда я так не переживала. Ни за кого, а тут…

Я даже представить боялась, что…

— Я с тобой.

— Иди к черту! — Бросаю Саше, когда он тормозит около городской больницы. — И так уже достаточно сделал!

Хлопаю дверь и бегу внутрь. Вокруг шум и много народа. На мгновение теряюсь от больничных запахов и белых халатов. Спрашиваю каждого, кто попадается на пути, но все мямлят что-то невнятное. Еще ничего не известно. Спросите у того-то…

Скидываю пальто на стулья и ищу врача, который смог бы мне ответить на все вопросы. В больнице творится настоящий ад. Голова идет кругом, но я стараюсь держаться. Наконец-то нахожу медсестру, которая в курсе, и ее ответ выбивает почву из под ног.

Один летальный исход.

Двое в подвешенном состоянии. Будет известно позже. Вот только… Эти двое Макс и Степа, а третий Богданов.

Сердце даже перестает работать. Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в кожу, причиняя боль, но она не сравнится с той, что разрывает грудь. Кажется, что дышать нечем. Я начинаю реветь. Сначала беззвучно, а потом и во весь голос. Не понимаю, в какой момент рядом оказывается девушка. Успокаивает меня, только никакие слова не способны вернуть его….

Не знаю, сколько времени, перед глазами стоит пелена, но она исчезает, когда на пороге вижу сестричку. Готова убить приемыша, чтобы воскрес Леша. На автомате кидаюсь на нее!

— Явилась! Все из-за тебя! Зачем ты только появилась в нашей семье?! — Хватаю ее за плечи и трясу со всей силы. — Я все теряю по твоей вине! Все!!! И его потеряла… — Голова кружится, и я просто оседаю на пол, задыхаясь от рыданий.

Грудную клетку рвет на части от боли. Перед глазами все плывет. Я просто расплываюсь по полу в коридоре.

Мир рухнул…

Открываю глаза и вижу перед собой ветки деревьев. Крупные листья колышутся на ветру. Хочется подняться, но все тело словно окаменело. Спина затекла так сильно, что я даже ногами пошевелить не могу. Только руки протягиваю, чтобы отгородиться от яркого солнечного света, который бьет по глазам, практически ослепляя меня. В горле пересохло. Мне чертовски жарко, и я понимаю, что причиной тому стала теплая одежда, в которой я валяюсь в каком-то странном саду.

Пытаюсь понять, где нахожусь, озираюсь по сторонам и резко замираю. Стоп!

Мы ехали в кафе, и что-то произошло.

— Тут еще полеживаешь? — Степа плюхается рядом со мной и помещает травинку в рот.

Друг прищуривает один глаз и улыбается. На нем светлые шорты и футболка. Он доволен, как сытый хищник, а мне вдруг сжимает грудь и становится больно дышать, стоит только открыть рот, чтобы ответить ему.

— Ты не напрягайся, — Вольный кладет мне на грудную клетку руку и перестает улыбаться, — не стоит ничего говорить, друг.

— Где мы? — Все-таки хриплю и закашливаюсь, пытаясь подняться, но от внезапной боли, пронзившей спину, закрываю глаза.

— Могу сказать одно, тебе тут не место. Сам ведь видишь. — Кивает на теплую куртку.

Да, внутри меня печет так, словно кто-то кинул меня в духовку.

— Что случилось? Степыш, какого черта?! Сейчас же зима!

Я снова смотрю по сторонам и рвано хватаю воздух, которого все меньше и меньше. Друг тяжело вздыхает. Его образ кажется мутным, или мои глаза чем-то засыпали. Хочется дергаться, и я пытаюсь, но продолжаю лежать на месте. Жар распространяется по телу, будто я заболел гриппом.

Внимательно смотрю на Вольного, и в памяти всплывает момент с ударом. Его глаза, полные страха, а потом кровь…

— Дошло? — Криво улыбается и убирает руку, поглядывая перед собой.

— Это все не реально, да? Всего лишь дерьмовый сон?!

Молчит, поворачивает ко мне голову и улыбается. Нет! Какого черта?!

— Позаботься о Маруське. Пусть живет дальше.

— Нет!

Ору так, что легкие обжигает, но образ друга расплывается перед глазами. Нет!

— Хоть ты невыносимый, но мой самый близкий человек.

— Нет!

Уши закладывает, а светлый день сменяется темной ночью. Сердце замедляет ритм, пока я продолжаю сипло орать во мрак. Но слышу его голос. Тихий. Как через толстую бетонную стену.

— Прощай, друг!

В машине стоит зловещая тишина. Я слышу лишь скольжение шин по асфальту, тихую работу двигателя, скрип оплетки, когда водитель поворачивает, и собственное рваное дыхание. Внутри все сжалось от сдерживаемых слез, а я не могла расплакаться, ведь рядом сидел отец. Я чувствовала его напряжение, недовольство и злость.

Хотелось бы отмотать пленку назад, чтобы ничего не случилось, вот только это невозможно. Ничего бы не изменилось. После обморока в городской больнице мне пришлось пройти экспресс-обследование. Анализы еще не были готовы, но врач посоветовал собирать вещи и лететь в столичную клинику на лечение.

Только я не могла. Мои мысли были лишь о Леше. Оказалось, что работники скорой перепутали Степана и Алексея. Конечно, я испытала облегчение, но оно не отменило того факта, что погиб человек. Не просто посторонний мальчик, о котором можно было сказатькак печально. Нет. Не стало лучшего друга Богданова, и я страдала не меньше. Я знала Вольного все ничего, но этого было достаточно, чтобы понять, как тяжело Леше. Кроме Степы, у него не было близких друзей.

Тяжелее всего было видеть, насколько сильно он мучается. Отстраненно отвечает. Постоянно задумчив. Угрюм. Сер. Такое ощущение, что из него высосали жизнь, а еще ужасная новость…

Если в скором времени ему не сделают операцию на позвоночнике, то Леша будет прикован к инвалидной коляске на всю оставшуюся жизнь. Не сможет ходить.

Я уже начинала разговор на эту тему, но он молчал. Игнорировал меня.

— Я не понимаю, — голос папы заставляет вздрогнуть и сжать папку, где хранилась вся история моей болезни, — как можно было молчать о том, что тебе плохо?!

На последних словах срывается и повышает тон, после чего нервно поправляет галстук. На нем черное пальто, которое он расстегнул, садясь в машину. Выглядит дорого, красиво. Вот только внутри сплошное дерьмо. Как ни крути.

— Мало того, ты еще обманула меня! — Бьет этими словами так, что я прикрываю глаза. — Ты хоть подумала, что с нами будет, если…

— Говори уже, не тяни. — Голос дрожит, но я задираю голову повыше, чтобы он не смог меня сломать в очередной раз. — Что же с вами будет, если я умру?

— Как же ты достала своими психами… Это ведь ни в какие рамки не входит, Света. — Папа прижимает пальцы к переносице и закрывает глаза, пока я отворачиваюсь и смотрю в окно. — Ты наверное не понимаешь, что произошло.

— Я понимаю.

— Нет! Ты не понимаешь! Если человек хочет жить, то он будет следить за своим здоровьем. Нормальные люди так и делают. При малейшем симптоме идут в больницу, а ты… Я даже слов подобрать не могу. Что ты хотела этим доказать?!

Молчу. Перед глазами все плывет от слез, которые в них застывают. Ничего я не хотела доказывать. Я хотела лишь немного побыть здоровым счастливым человеком, а теперь… Теперь мне остается только надеяться на то, что рецидив не так серьезен, как может показаться на первый взгляд.

До самой двери в квартиру папа молчит. От него исходит неприятная энергия, и я пытаюсь скрыться в своей комнате, чтобы хоть немного успокоиться. Только он идет за мной, по пути кидая свое шикарное пальто на тумбочку. Не очень на него похоже, но я не обращаю внимания. Сейчас в голове такой кавардак, что хочется скорее навести там порядок и решить, что же мне делать дальше, и как помочь Леше.

— Собирай вещи. — Холодно говорит папа, когда я без сил опускаюсь на стул и кладу перед собой папку.

— Что? Но ведь анализы…

— Я сказал, собирай вещи. Ты не останешься здесь. Я сейчас позвоню в клинику, чтобы тебе готовили палату.

От одной мысли, что мне придется оставить Богданова одного, грудная клетка готова раскрошиться. Нет. Я не могу. Я его не оставлю.

— Нет, пап, я не могу. Я останусь. Я нужна…

— Кому?! Этому беспризорному пацану?! Даже слышать не хочу, Света. — Он указывает на шкаф рукой и цедит сквозь зубы. — При мне кидай шмотки в чемодан.

— Тогда ты поможешь ему? Нужна операция. Срочно…

— Ты мне условия ставишь? Отлично. — Усмехается так, что у меня по спине ползут огромные мурашки безысходности.

— Я…

— Собирай вещи.

Слезы сами текут по щекам от того, насколько мне больно. Невыносимо. Осознавать, что жизнь окончательно ломается, и я могу больше его не увидеть. Никогда…

— Пап, пожалуйста… Я тебя прошу… Помоги ему…

— Почему меня должен волновать какой-то пацан, когда ты…

— Пап! Пожалуйста…

— Света! — Рычит на меня так, что я вздрагиваю и сотрясаюсь от нового приступа слез. — Мне важно твое здоровье, а не левого мальчика. Ты не можешь здесь остаться, и точка!

— Ну, пап… Я не могу его бросить сейчас… Это же… Это же…

Задыхаюсь от того, что мне не хватает сил продолжить дальше. Папа наблюдает за мной, проводит рукой по лицу и тяжело вздыхает.

— Выбирай, Светик, либо я помогаю твоему другу во всем, что касается его здоровья, и ты уезжаешь, либо…

— Пап?!

— Либо пусть этот калека ищет другого спонсора, а ты один хрен уедешь!

Тупо пялюсь в потолок, хотя сердце заходится в неизвестном мне ритме. Пальцы на руках не чувствую из-за того, что крепко сжимаю кулаки. После посещения приемных родителей на душе стало еще гаже, чем было. Понятно, что они не будут мне помогать и вряд ли найдут денег на операцию. Зачем им это?

Хотя Альбина даже всплакнула. Практически натурально. Я почти поверил, вот только глаза говорили больше, чем слова. Она пришла убедиться, что я не представляю больше угрозы. Что не смогу прийти к ней и вмазать по наглой физиономии за то, что обижает Маруську.

А я и не смогу…

Не только из-за того, что физически изувечен, а потому что внутри настоящее поле боя.

Каждый день. Сутками напролет. Я прокручивал тот день. Думал, что всего лишь маленькая деталь, и все проигралось бы иначе. Он был бы жив.

Меньше всего мне хотелось искать виноватых в произошедшем, но если бы я настоял на своем, то Вольный был бы жив. Сидел бы рядом и смеялся или мечтал о несбыточном.

А сейчас…

Внутренности перекрутили в фарш. Я истекал кровью. По капле в час. Так хреново было, а потом я потерял счет времени. Оно словно остановилось. Только злость на то, что я не могу самостоятельно сделать элементарные движения, сводила с ума. Она заставляла меня рычать, как раненного волка, на всех подряд. На медсестру, готовую менять и подставлять утку. На врача, который по два-три раза в день напоминает о необходимости операции. На Лилию, которая с обреченным видом явилась на порог. На мою девочку, которая ни в чем не виновата вовсе. На холеного, из-за тачки которого все случилось.

Если бы не он со своими мажорскими закидонами, то все было бы иначе. Все!

Больше добивало, что он находился рядом. В соседней палате, а я не мог подняться и посмотреть гаду в глаза. Меня корежило. Выворачивало. Долго.

Отсутствие сна и самопожирание привело к тому, что внутри появилась пустота. Огромная дыра. Я всегда думал, что смогу защитить близких людей. Кулаки в кровь разбивал. Доказывал свою позицию. Шел наперекор судьбе. И что?

К чему это привело?

Оказывается, всего одна деталь, одно маленько предложение, слово, действие, и жизнь обрывается. Ты ничего не можешь с этим сделать.

У меня появился шанс получить образование, но его тут же отобрали. А я ведь даже подумать толком не смог… Не успел. Все решилось. За меня. Одним скольжением по асфальту. Вдребезги.

Теперь я отчетливо понимал, что ничего не смогу дать Свете. Если только подобие мужчины, за которым придется остаток жизни убирать дерьмо. Постоянно. День ото дня. От осознания этого факта хватаю стакан, который стоит на тумбочке около кровати, и кидаю его в стену.

Звон. Осколки падают на пол, а легче мне не становится.

Кажется, что такие куски стекла сейчас в душе. Я прикасаюсь к ним. Режу пальцы в кровь. И не только пальцы. Все тело. Вновь и вновь. Прохожусь по свежим ранам, чтобы не затягивались и напоминали о том, кто я, где мое место, и что случается, когда у тебя появляется надежда и капля счастья. Маленькая такая. Офигенная.

— Привет. — Скромно произносит Рапунцель, выводя меня из раздумий.

Я даже не заметил, как она вошла, потому что пялился в потолок. Холодный. Белый потолок. С мелкими трещинами.

Стул скрипит, когда она садится рядом. Сейчас ощущаю приятный шлейф ее сладких духов и прикрываю глаза, отпечатывая его в памяти. Выжигаю намертво, потому что так больше продолжаться не может. Молча смотрю на нее, глотая противную слюну. Такие доверчивые глаза и опять припухшие от слез. Я каждый день вижу ее такой, и это невыносимо. Так нельзя.

— У меня для тебя есть новости, — произносит она, прикусывая губу, — одна хорошая, а другая плохая.

Света неловко крутит пальцы и поглядывает на меня с какой-то странной надеждой. Добивает.

Только я уже все решил. Для нас обоих так будет лучше.

— Тебе сделают операцию.

— Что? С какой радости? Сама же знаешь… — Обрываю речь, когда доходит, как это могло произойти. — Никогда. Никогда такого не будет. Мне не нужны подачки от твоего папаши, который меня ненавидит.

Внутри все закипает, а принцесска расстраивается. Хочет взять меня за руку, но я выдергиваю свою. Зли меня, Рапунцель, мне будет проще сказать то, что я должен сказать.

— Леша…

— Убери от меня руки. Ты знаешь, что такой помощи я не приму. — Бросаю на нее брезгливый взгляд, от которого она вздрагивает. — Что он хочет взамен? Чтобы ты с птицей улетела в теплые края?

— Нет. Что ты такое говоришь?

Фыркаю, пока сердце колотится, как ненормальное. Мне больно. Грудную клетку разрывает, но на такие жертвы я точно не готов. Алимеев ничего не делает просто так, как и подобные ему экземпляры. За блажь и помощь всегда приходит расплата. Я позволил себе быть счастливым, и жизнь тут же забрала дорогого человека. Бредово, но именно так я и думал. Лучше бы я… Чем так… Бесполезным овощем…

— Я должна тебе сказать, что… Мне нужно уехать из города, но… это… потому что… потому…

— Можешь не объяснять, — стараюсь говорить максимально равнодушно, и это получается, ведь внутри и так лопнул каждый орган, по крайней мере именно такие жуткие ощущения разрывали меня, — вали на выход.

— Леш, ты чего? Я просто хочу сказать, что…

— Пошла вон. — Поворачиваюсь голову в ее сторону и цежу каждое слово сквозь зубы. — Я получил, что хотел. На большее ты не тянешь. Уходи.

— Зачем ты так говоришь? — Ее голубые глазки наполняются слезами, затапливая мое сердце кровью.

Горит внутри. Дышать не могу. Проглатываю чертову горечь.

— Потому что только в сказке они живут долго счастливо, не смотря на социальный статус, принцесска. Смотри в глаза реальности, Света, — повышаю тон, ощущая, что еще немного, и я могу передумать, — я — кусок мяса, за которым тебе придется ухаживать. Хочешь убирать мое…?! Хочешь постоянно это делать?!

— Все будет хорошо. Ты будешь ходить. Надо просто согласиться на операцию…

— Пошла вон!

— Леша…

Слезы оставляют широкие влажные дорожки на ее бледных щеках. Она начинает захлебывается ими. Рвет душу на кусочки. Сжимаю кулаки и перевожу взгляд на потолок.

— Больше ничего не будет… — Сухо звучит, и она отшатывается.

— Не верю. Ты просто расстроен.

— Принцесска, уходи, пока я не кинул в тебя вазу. Ты меня достала. — Слова лезвием по языку, но иначе она останется и попытается уговорить меня. — Пошла вон! Или ты с первого раза не понимаешь?! — Рука уже тянется к вазе, из которой только сегодня убрали цветы.

Шагает к двери, но смотрит на меня, как на убогого. Столько обиды и боли в ее глазах, что мои застилает пеленой, и чтобы моя девочка этого не увидела, все-таки дергаю вазу и кидаю. Успевает закрыть дверь. Осколки. Боль в спине от резкого движения.

Все.

Больше не моя.

У нее своя жизнь.

Счастливая и беззаботная.

А у меня…

Больше ничего не будет…

Вхожу в особняк, который так любезно снял папочка, и останавливаюсь в огромном холле. Теперь мне предстоит жить здесь, пока не наступит тот самый день. Руки начинают дрожать, но я медленно вдыхаю и выдыхаю, прикрыв глаза.

Терапия не дала результата. Наоборот. Самочувствие ухудшилось.

Сегодня в очередной раз взяли анализы и отправили домой. Только здесь пусто. Папа занимается какими-то делами со столичными партнерами. Мама разъезжает по делам благотворительного фонда, а я…

Я рисую, чтобы окончательно не свихнуться от одиночества.

Пусть они звонят каждый день, узнают, как я, но ощущение безысходности не покидает, а еще…

Сейчас во мне поселилось самое гадкое чувство, какое можно представить. Страх.

Если раньше я не осознавала, что в какой-то момент просто могу перестать дышать, то на данный момент это ощущение топило меня. Заставляло дрожать так сильно, что приходилось успокаиваться. Медленно вдыхать и выдыхать. Это помогало, но ненадолго.

Я постоянно думала о том, чем все закончится.

Учебы нет. Остались лишь холсты, с помощью которых я могла выразить свои эмоции. Утопить их в краске. Только сколько бы не водила карандашом или кистью, получалось в итоге одно — Леша.

Иногда картины были темными. Настолько мрачными, что сердце замирало. Другие наоборот светились, и это радовало. Я знала, что Богданов в столице. Совсем рядом со мной, но в то же время так далеко…

Даже порывалась съездить к нему, но вспоминал его слова, полные злости глаза, и сразу оседала на пол.

Несколько месяцев прошло, а я так и не могла научиться переживать ту боль. От слов. От действий.

Понимала, что он сделал это намеренно, но неуверенная в себе девочка внутри меня зажималась в угол и плакала.

А потом наступал момент слабости. Она проникала в каждую мышцу. Буквально пропитывала их. Я ложилась на постель и бесцельно лежала, ничего не делая. Практически не шевелилась.

Позволяла мыслям оседать в голове, но не плакала.

На это просто не было сил.

— Светлана Владимировна, я накрыла на стол. — Голос женщины, которую нанял отец, выводит из размышлений, и я приподнимаю голову, чтобы кивнуть, но она не уходит и мнется на пороге. Странно, только я за все эти дни так и не спросила ее имени. — И еще… К вам пришли.

— Кто? — Хмурюсь, присаживаясь на край постели, и поправляю платок, который слегка съехал на лоб.

— Молодой человек. Очень вежливый. — Женщина улыбается, а я не успеваю выразить свое недовольство, потому что она уходит, оставляя меня в полнейшем недоумении.

Кто может прийти? Какой еще молодой человек?

Может, курьер от папы.

Или?

Сердце замирает от предположения, но ведь такого не может быть. Богданов вычеркнул меня из жизни, как и всех остальных. Хорошо, что на операцию согласился. Не знаю, кто его переубедил, но папа сказал, что мой парень принял помощь с распростертыми объятиями и слова против не выразил. Сомнительно… Очень…

Только проверить я не могла.

Даже набирала его номер несколько раз, но абонент был недоступен. Скорее всего Леша попросту сменил номер телефона, или намеренно внес меня в черный список. Если да, то очень обидно.

Я спустилась вниз и, когда увидела знакомую фигуру, замерла на последней ступеньке.

— Ты что здесь делаешь?

Орлов собственной персоной хмуро изучал мое бледное лицо. Красотой я последнее время не блистала, да и не хотелось. Видят меня лишь врачи, поэтому я особо не старалась.

— Привет, Светик! — Саша шагнул вперед, а я продолжала стоять и смотреть на него, как на призрака.

— Как ты узнал, что я здесь?

— М-да, я думал ты остыла за это время. — Друг усмехнулся, но шагнул еще ближе, поглядывая на меня с нескрываемой жалостью. — С отцом приехал по делам. К твоему зашли, и я его разговор с врачом услышал. Почему ты не сказала, Свет? Мы же вроде друзьями были…

Даже слова сказать не могу, потому что внутри все сжимается. Меньше всего мне хотелось жалости или публичных сожалений. Папа тоже не хотел, чтобы пресса мусолила эту информацию.

— Так нужно было, и сейчас ничего не поменялось. — Складываю руки на груди, пытаясь отгородиться от его взгляда.

У меня было время подумать над всем, что произошло, и я отчетливо понимала, что просто не замечала многих мелочей, которые выдавали отношение друзей к девушкам. Я старательно делала вид, что не вижу их косяков, но если вспомнить, то много раз слышала о спорах и выигрышах. Тогда меня не волновали чужие чувства. Пока я не встретила его…

— Свет, мне жаль, что так вышло. Поверь, меньше всего я хотел навредить тебе.

Орлов смотрит на меня выжидающе. Переворачивает внутри все органы таким взглядом. Ступаю вперед, продолжая высоко задирать нос. Мне нужно было задать ему несколько вопросов, касающихся аварии, и сейчас подвернулась идеальная возможность.

— Я ужинать буду. Можешь присоединиться. — Сказала ему и направилась в столовую.

Напряжение, которое витает в столовой, пока Саша поглощает ужин вместе со мной, заставляет нервно ерзать на стуле. Все-таки несколько месяцев сыграли свою роль, и мне было очень непривычно быть с ним в одном помещении. Мне кажется, что я вовсе разучилась общаться.

— Пацаны скучают по тебе. — Наконец нарушает тишину Орлов и внимательно смотрит, как я пью сок. — Я тоже. Тебя всей тусовке не хватает, Светик.

— Я хочу знать, — прищуриваюсь, оставляя от себя стакан, — ты просил своего отца решить проблему?

Саша открывает рот, но не издает ни звука, словно соображает, что ответить. Внимательно слежу за его реакцией, но не вижу того, чего ожидала. Пока я находилась на лечении, в голову всякое приходило. Я отчетливо помнила, как аккуратно водит Макс, и никогда не лихачит на дороге, особенно в гололед, а тут такое столкновение. БМВ. Проверенный автомобиль с техосмотром и всеми функционирующими на ура механизмами. Слабо верилось, что авария была случайной, и если учитывать, что старший Орлов может решить проблемку сына по щелчку пальцев, то вывод напрашивался сам собой.

— Ты сейчас намекаешь на аварию, да? — Саша смотрит на меня с долей разочарования, но я пожимаю плечами.

Да, мне самой неприятно это озвучивать, но других людей, которые бы хотели насолить Круглову просто не было. Он не конфликтный. От слова совсем, а драка скорее всего дело случая. Из-за чертовой сестрички.

— Мне кажется, Светик, что ты меня плохо знаешь. — Криво улыбается Орлов и складывает руки на стол. — Я ему и слова не сказал. Не в моих правилах жаловаться папочке.

— Моим же ты меня слил.

— Ошибаешься, Светик. Я тебя не сливал. На вечеринке было полно народа, и многие навели камеры на нас. — Саша начинает стучать пальцами правой руки по столу, но сохраняет жуткое спокойствие. — Да, я звонил тебе и хотел поговорить. Даже на ужине настоял, только я хотел побыть с тобой наедине, чтобы все разрулить, а вот, что это плавно перекочует в семейные посиделки по бизнесу, не подозревал.

— То есть, твой папа не причастен к тому, что произошло с Максом?

Бью в лоб и жду реакции, но Саша тяжело вздыхает.

— Я не знаю, Свет. Могу сказать одно, да я сестрице твоей наплел херни сгоряча, потому что ты меня послала куда подальше, но так подгадить Кругу… — Орлов откинулся на спинку стула сложил руки на груди. — Я не настолько идиот. Подраться? Да. На место поставить? Легко, но устраивать аварию… — Саша провел по лицу рукой и снова поместил их перед собой. — Это перебор даже для нашей компании.

Молчу, глядя на него. Сканирую на ложь, только к счастью, а может сожалению, вижу, что друг говорит правду. Он точно не причастен к случившейся трагедии.

— А Зах с Елисеем, что говорят?

— Алимеева, серьезно? — Усмехается Орлов и смотрит на меня так, словно я ополоумела. — Им это на какой черт? Зачем Ворону и Ангелу трогать тачку Круга? Это же бред. Им делить нечего. К тому же, я бы о таком точно знал.

— Парень погиб, Саш… — Глаза сами наполняются слезами, когда произношу это. — Хороший парень. Что бы вы не делили с ним.

— Мне жаль, Свет, но я не имею к этому никакого отношения. Опять же, — Саша тяжело вздыхает и поднимается, — за себя говорю. Отец мне не отчитывается. — Друг сжимает челюсти и кулаки. — Желающих ему донести кроме меня достаточно, как видишь.

— Но у тебя была причина…

— Свет, издеваешься? — Усмехается, потирая переносицу. — Я же не Ванга. Как я мог знать, что твой ненаглядный в Бэху сядет? Черт, Светик, ты мне, конечно, дорога, но намеренно убивать кого-то я не готов. Защитить и сотрясти мозги кулаком, да. Без сожаления, но это… Откровенная дичь. — Саша отворачивается, а я стираю слезу, которая скатывается по щеке, потому что эмоции свежи, как бы я их не прятала. — Ты свой выбор сделала. Выбрала его. И я, — он поворачивается и смотрит на меня, разводя руки в стороны, — как друг, просто обязан тебя в этом поддержать. Плевать мне на других, тебя я потерять не хочу. Если для этого мне придется терпеть этого… нищ… парня рядом с тобой, то пусть так и будет.

Не выдерживаю и закрываю глаза руками.

— Никого терпеть не придется. — Тихо говорю и слышу приближающиеся шаги.

— Не понял. Почему? Что случилось?

Вытираю глаза и выдыхаю, пока Орлов опускается передо мной на колени.

— Папа мне условие поставил, да и Леша сам меня прогнал.

— Я вот сейчас ни хрена не понял, Свет. Ты сейчас выключи эту истеричку и расскажи нормально, в чем дело?

— Отлично, Алексей! — Михаил Павлович смотрит на меня с широченной улыбкой на морщинистом лице. — В моей практике ты первый пациент, который с таким рвением жаждал встать на ноги, не смотря на боль и отсутствие сил.

Хромая волочусь к постели и практически падаю на нее, ощущая, что все мышцы в теле ноют, как после хорошего боя. Лечащий врач и знакомый друга Янкевича что-то пишет в папке, сидя за столом. Палата больше похожа на комнату в особняке, если сравнивать ее с тем жилищем, которое я снимал в родном городе. Здесь и холодильник, и тренажеры, телик, свежее белье и нереально вежливый персонал. Про еду я вообще не стал бы заикаться, потому что так могут кормить разве что в раю.

— Что ж, я накатал тебе выписку. Даже не верится, что с тобой мы прощаемся. — Мужик закрывает папку и стучит ей по столу, посматривая на меня с какой-то странной грустью.

— Радоваться нужно, Михаил Палыч. — Усмехаюсь, а он кивает с той же тоскливой улыбочкой.

— Рад я за тебя, Леша, рад. Янкевичу привет передавай. Что-то давно его не было. Говорил, что приедет за тобой.

— Планы изменились. — Стараюсь говорить спокойно и присаживаюсь.

Нужно срочно принять душ и собрать вещи, которых у меня не так уж и много.

— Распечатаю рекомендации. Заберешь у Леночки и не вздумай снова с ней заигрывать. Замужем она, как никак.

— Вы все не так поняли. — Посмеиваюсь, вспоминая тот дурацкий случай с помощью медсестры.

Лена — практиканта, пришла мне помочь. Мы упали на пол, и тут по закону жанра вошел Михаил Павлович. Мне ничего не сказали, а вот ей сделали выговор в грубой форме.

Да, и глупо было считать, что за время реабилитации принцесска покинет мою голову. Нет. Как бы я ни старался забыть о том, что между нами было, не получалось. Света влезла в душу, пустила там корни, и ни одна красотка не смогла бы ее оттуда вытащить. Только я, как последний идиот, прогнал ее, и теперь не знал, а стоит ли лезть в жизнь принцесски снова? Может, для меня там нет места?

Первое, что я чувствую, переступая порог двухэтажного особняка, это приторный сладкий запах, который мгновенно заполоняет легкие.

Слишком знакомый аромат, навязчиво въедающийся в память, переворачивает чертовы внутренности.

Все чувства, что я прятал на протяжении нескольких месяцев. Этих злополучных дней, наполненных болью и мучениями, которых я даже злейшему врагу не пожелаю.

Иду в указанном направлении, потирая разбитую губу, при этом злюсь на хромоту, от которой уже никогда не избавлюсь.

Перед глазами вновь и вновь всплывает растерянное лицо Владимира Эдуардовича, который ощутил всю силу моего негодования по поводу того, что он скрыл и сделал с нами. Сжимаю кулаки, но понимаю, что от этого легче не становится. Смотрю на сбитые костяшки и скриплю зубами. Отогнать эмоции в сторону тяжело, поэтому фокусируюсь на предстоящем разговоре.

Все идет по накатанной. Мир не рухнул после того, как мне остригли волосы. Те самые локоны, которые так любит Леша. День сменяет ночь, а ночь день. Так пролетают сутки, и ничего не меняется вокруг, кроме того, что теперь он рядом. Живой. Здоровый. И самое главное, влюбленный в меня.

Я не замечаю дурацкой хромоты, которая все больше проявляется, когда Богданов устает.

Это не важно. Сейчас. Когда мы вместе.

Мысли о том, что операция не поможет, лезут в голову, но я их отгоняю. Раз за разом, пока дата приближается. Леша мне помогает. Находится рядом и корит себя за то, что когда-то выгнал из палаты.

После прихода Орлова жизнь резко изменилась, словно он принес в нее немного ярких красок. Именно такие ассоциации у меня вызывал Алексей. И если я была рада каждому дню, который мы проводили бок о бок, то его выражение лица ежедневно менялось. Он переживал, хоть старательно это не показывал.

Да, опухоль была доброкачественной. Долгое время не давала о себе знать, словно замерла. Я даже успела поверить, что все закончилось, и, возможно, мне не придется проходить через ад, называемый хирургическое вмешательство. Только судьба не оставила другого выбора. Опухоль росла, и никакие альтернативные методы не помогали, поэтому оставался один выход.

Последствия могли быть разными, и тут как повезет. Я надеялась на то, что останусь прежней. Хотя разве можно остаться такой же, когда родители настолько гнусно со мной поступили?!

Если бы не Саша с Марусей, то я бы до сих пор жила в неведении и ждала своего часа. Без Леши. И без них.

Только приход Богданова перевернул все с ног на голову. Он не захотел меня оставлять в папином особняке, снял однокомнатную квартиру и на вопросы, откуда такие деньги, не отвечал. Хмурился и говорил, что сам все решит.

Но мой любопытный нос все равно разнюхал, где собака зарыта. Оказывается, что Леше с операцией помог Янкевич, хозяин «Дракона». Я все считала, что этот хмурый мужчина тот еще злодей и подпольных дел мастер, но то, как он помог Леше и семье Вольных вознесло Олега, как минимум, на пару ступеней выше в моих глазах.

Я водила кистью по холсту, когда раздался звонок в дверь. Леши не было. Он ушел по каким-то секретным делам и обещал быть только через пару часов, поэтому я настороженно шла к двери. Не поверила, что вижу рыжую шевелюру в глазок, и резко открыла дверь.

— Суфлер, ты… — Штольман подняла указательный палец и качала головой, подбирая слова, пока я смотрела на нее во все глаза. — Заставила меня поверить, что ты та еще гадина.

— Ирка… — Только и прошептала я прежде, чем она шагнула через порог и сжала меня в объятиях.

— И какого черта ты молчала, а, змеюка?! Убить тебя мало…

Пока Штольман терзала меня обнимашками, за ее спиной появилась еще одна до боли знакомая фигура. Я даже замерла от неожиданности.

— Моя очередь, — Илона Львовна подала голос, и Ира сразу отошла от меня, позволяя бабуле пройти вперед с серьезным видом, от которого у меня по коже мурашки пробежали, — Светик-Светик, я так надеялась, что нас минует эта участь. — Она крепко обняла меня, погружая в воспоминания о детстве.

Наверное, я напоминала столб с глазами, потому что не знала, как реагировать на появление бабушки. Здесь. В столице. В квартире, где мы жили с Лешей уже несколько дней. Ира лишь руками развела, когда я поймала ее взгляд.

— Кстати, я не против чая. У Илоны Львовны чудесные пирожки. — Штольман явно пыталась разрядить напряжение, которое я испытывала, находясь рядом с родственницей.

Я провела их в кухню, где мы сели за стол с чаем. Бабушка и правда принялась угощать нас своими кулинарными шедеврами. Вот только мне кусок в горло не лез. Я не понимала, зачем она приехала, и кто все это устроил.

— Ты не подумай ничего плохого. Никто так и не знает о твоей болезни. Я подошла к Орлову и чуть ли не силой выпытала правду. Если честно, особо и пытать его не пришлось. Уж больно он печется о твоем душевном состоянии. — Ира закатила глаза и изобразила выражение лица Саши, после чего посмотрела на Илону Львовну. — А вот уже я подгребла тяжелую артиллерию.

Бабушка улыбнулась и кивнула Штольман, тяжело вздыхая.

— Я останусь здесь настолько, насколько потребуется. Если бы знала, как с тобой обходится мой сынок и его благоверная, то забрала бы к себе вместе с Лилей. — От упоминания имени сестрички я на автомате выпрямила спину.

— Это лишнее. — Выдавила из себя настолько сухо, то даже Ира прокашлялась.

Только я не могла ничего с собой поделать. Разве я должна кинуться в объятия Илоне только потому, что она вдруг решила проявить заботу? Нет. Не обязана. Я знала, кто ее любимица и не претендовала на первое место. Теперь не претендовала.

— Вот как тебе удается быть такой красавицей даже в платке и без волос, Алимеева? Это чудо природы? Или ты ведьма? — Своеобразный юмор Иры вывел меня из раздумий, и я даже улыбнулась.

— Это все гены. Да, бабуль? Сохранять лицо в любых обстоятельствах.

— Да, Светик. Только цена за это иногда слишком высокая.

— Наверное, поэтому у папы так много денег.

— Свет…

Бабушка печально на меня посмотрела, а я сложила руки на груди, не зная, как вообще себя вести в такой ситуации. Мы нормально не общались с того времени, как она забрала к себе Лилю. Даже после того конфликта, когда меня чуть не избили мальчишки, мы все еще находили общий язык, а потом… Потом я старалась всячески зацепить приемыша, а бабуля за нее заступалась. Вот так и потерялась наша связь.

— У нас гости… Илона Львовна, — Леша возникает на пороге внезапно и кивает бабушке, которая расплывается в улыбке, — здравствуйте!

Театр абсурда. Очень напоминает то, что происходит сейчас. Я и забыла, что бабушка знакома с друзьями Лилии. Появление Богданова разбавляет гнетущую обстановку. Он на удивление весел и мил с Илоной Львовной, да и Штольман со своим искрометным юмором пришлась ему по душе. Постепенно начинаю улыбаться и расслабляться в обществе бабушки, надеясь на то, что ее не подослал папуля. Все-таки яблочко от яблоньки…

Хотя, может не все потеряно… Так хочется в это верить…

Нет ничего страшнее ожидания. Когда ты ходишь по коридору больницы, дышишь воздухом, пропитанным медикаментами, и чуть ли не ногти грызешь, потому что в одной из операционных лежит твоя девочка. Беззащитная. Хрупкая. Но такая сильная, что в пору брать пример.

Тут же находится Илона Львовна, появлению которой я был удивлен. Папаша принцесски тоже явился, несмотря на то, что она не хотела его видеть и говорила ему об этом прямым текстом. Малодушная мамаша пряталась где-то в кабинете лечащего врача. Орел, Маруська и Ира написывали ежеминутно, но я отвечал кратко, потому что сходил с ума от неизвестности.

Понимал, что рядом со Светой сейчас находятся профессионалы, но это не помогало избавить мозг от гнетущих мыслей. Каждую минуту перед глазами вставали разные черно-белые картинки, и то, что врачи давали больше процентов на благополучный исход, никак не сказывалось на мышлении. Так я устроен. Всегда думаю о плохом, но очень стараюсь исправиться.

Сейчас жутко не хватает позитивного друга…

Как никогда…

Вольный умел приободрить, когда все шло из рук вон плохо. Я настолько погрузился в мысли, что не заметил, как выпил кофе из стаканчика. Напряжение в коридоре усиливалось, но я продолжал ходить от стены и до стены, пока ко мне подошла Илона Львовна и не усадила на стул.

Время тянулось, и вскоре к нам вышел врач. Я сразу подлетел к нему и начал задавать вопросы.

— Послушайте, родители, бабушки, дедушки и прочие близкие люди, — он очертил всех уставшим взглядом, — операция прошла успешно, но, — мужчина тяжело вздохнул, — пациентка пока не очнулась. Когда придет в себя, еще не известно. Может это будет через несколько часов, а может и дней. Никого к ней не пускаем, пока идет наблюдение. Так что, можете смело ехать домой. К Светлане вы не попадете в ближайшее время.

— Но… — Заикнулся, но меня резко осадили.

— Никаких НО, Алексей. Тебе настоятельно советую поспать. Синяки под глазами вон какие. — Доктор снова провел по нашим лицам взглядом и остановился на Владимире Эдуардовиче. — Пройдемте со мной.

Они удалились, а я готов был на стену лезть. Так сильно хотелось увидеть Свету хоть на минутку, но Илона Львовна приобняла меня.

— Он прав. Езжай. Я побуду здесь.

— Нет.

— Да, Лешенька. Сейчас ты ей ничем не поможешь, а отдохнуть нужно. Думаешь, Света позволила тебе так мучиться? Не сопротивляйся. Иди. Я тебе позвоню, если вдруг она очнется.

Пришлось слушать Илону Львовну и ехать на квартиру, где ожидание стало еще острее. Везде были рисунки принцесски. В основном мои портреты. Льстило, конечно. Только сейчас стало хреново и тоскливо. Хорошо, что позвонил Олег.

Янкевич уже успел похлопотать насчет моего будущего в столице, хоть я и не просил. Так как дорога в спорт и армию мне была закрыта, то он предложил поучиться в школе бизнеса и открыть свой автосалон. Я сопротивлялся, сказал, что сам допру до этого, но Олег ничего не хотел слышать. В общем, он договорился о моем обучении, а что дальше и как, решать мне. Деньги от него на первое время в столице принял сквозь зубы.

Если бы не ситуации с принцесской, то не взял бы, а так можно сказать одолжил на некоторое время и дал себе зарок, что отдам, как только смогу.

Сам не заметил, как уснул. Проснулся весь в холодном поту и сразу схватил телефон. Был звонок от Илоны Львовны. Тут же потер глаза рукой и набрал ей. Гудки добивали, и она не ответила. Для меня это сработало, как ведро холодной воды на голову.

Начал лихорадочно собираться в больницу. Мысли летали в голове со скоростью света, и пока я прыгал около порога, в дверь позвонили. Я открыл и удивился.

— Еще не очнулась. Марина в больнице. — Илона Львовна прошла в квартиру, а я замер на пороге. — Лешенька, давай чайку попьем, а то я так устала трястись в автобусе.

Смотрел, как женщина проходит в кухню и устало садится на стул. Всего лихорадило от ожидания, и держать себя в руках было все сложнее. Я не представлял, что со мной станет, если…

В этот день Света не пришла в себя. Меня порадовали только к вечеру следующего дня. С такой скоростью я еще никуда не летел, как к ней в палату. Даже упал, поскользнувшись на влажном полу в коридоре.

Когда ворвался в помещение, замер от открывшегося зрелища. Моя девочка вся в трубках, капельницах. Бледная. Маленькая. Сердце кровью облилось. И лишь ее улыбка вывела из состояния бревна. Подошел к ней и пододвинул стул ближе. Сел и сразу прикоснулся к пальцам.

— Рапунцель…

— Дикарь…

Сиплый ответ. Тихий, но такой бодрящий. Люблю ее. Больше жизни.

— Дыши спокойно, — Света облизнула губы, — у нас есть время.

Смотрю на себя в зеркало и тяжело вздыхаю. Кажется, какой наряд не примеряй, волнения и переживаний не скроешь. Мне нужно всего лишь поговорить с приемышем, и все!

Мы уже были у них с Максом в гостях, и посиделки прошли вполне миролюбиво. Только от одной мысли, что мы останемся наедине, кишки переворачивались, и накатывала тошнота.

Я хотела, чтобы Леша присутствовал при этом разговоре, но у него были дела с новым зданием под автосалон. Три крупные точки в столице его не устраивали, и он решил вернуться в родной город и показать всем, насколько крутым стал.

Сейчас здесь все видели успешного молодого человека, состоявшегося мужчину с женой и ребенком, и только мы знаем, через что пришлось пройти прежде, чем стать теми, кто мы есть на данный момент.

За первый год после моей операции мы столько хапнули, что вспоминать не хотелось. Мои постоянные психи из-за анализов и нехватки денег. Его нервные срывы по той же причине. Как результат, ссоры и бурные примирения, а потом… Потом две полоски на тесте, скромная роспись и первая прибыль.

Прибыль, как в прямом, так и в переносном смысле.

Первые крупные деньги с маленькой точки, которая потом разрослась, и рождение нашего малыша. Степана.

По поводу имени для ребенка у нас не было споров. Было так смешно, когда мы одновременно сказали Степа. До сих пор от воспоминаний на глазах появляются слезы.

— Свет, я все собрал для… Не понял… — Леша замирает на пороге спальни и осматривает меня с ног до головы. — Ты еще не собралась. Богданова, ты в конец охренела? В курсе, что у меня через тридцать минут важная встреча?!

Мой мужчина подходит ко мне со спины и прожигает взглядом в отражении. Главное в это мгновение не сдать позицию, поэтому я мило улыбаюсь и поворачиваюсь к нему. Веду руками по грудной клетке и поднимаюсь на носочки, чтобы в следующий миг поцеловать. И он поддается. Опускает руки на талию, притягивает к себе и мычит в губы:

— Это запрещенный прием, Светик.

— Угу.

С жаром припадаем друг к другу, и все вокруг погружается в туман, становится не важным ровно до той минуты, пока в соседней комнате не раздается задорный детский смех.

— Пора. Давай, собирайся. Я Степу подготовлю. — Богданов отстраняется и шлепает меня по попе, заставляя ойкнуть.

Приходится все-таки приводить себя в порядок и выходить из комнаты, как бы мне не хотелось остаться в ней, хотя бы на несколько часов. Они вряд ли помогут собраться с духом, но немного оттянут время. Я ведь так и не подумала, что скажу и как.

Пока Леша везет нас на окраину города, где Кругловы отгрохали нехилый такой особнячок, я прокручиваю в голове разные варианты беседы, и никакого нормального не нахожу.

Вроде и делить мне с Лилей нечего. С родителями я не общаюсь. Только с бабушкой, и то редко. Было бы глупо думать, что после долгого периода отчуждения мы вдруг резко станем родными людьми. Нет. Мы были на связи, но душевной теплотой друг к другу не блистали, хотя Алексей поддерживал с Илоной Львовной дружеские отношения. Я и не была против. Пусть. Он давно ее знает и уж точно лучше меня.

— Ты нормально себя чувствуешь? Побледнела резко. — Хмурится Богданов, останавливая машину около шикарных ворот.

— Все отлично. Реакция на любимую сестричку пошла. — Улыбаюсь вынужденно, а он тяжело вздыхает.

Помогает мне забрать Степана и уезжает со спокойной душой, когда Лиля выходит к нам. От приторности ее слов мне становится не по себе. Ощущаю себя павлином на распродаже — и красиво, и дорого, и не купят.

— Свет, я удивлена, что ты решила поговорить со мной после… всего. — Лиля наблюдает за тем, как Степа играет с машинкой на полу, а я пожимаю плечами.

— Ты сильно не обольщайся. Меня муж попросил.

— А-а-а, вот как. — Кажется, сестричка даже расстроилась, но сразу замаскировала это. — А я думала, что тебя озарило после стольких лет.

Между нами виснет молчание, которое я не знаю, как нарушать, да и стоит ли. Все равно подругами мы не станем. Это и дураку понятно.

— В общем, — Лиля шумно выдыхает и разводит руки в стороны, пока я держу напряженную и закрытую позу, — я не собираюсь с тобой кусаться, ругаться и как-либо конфликтовать. Зла за то, что было когда-то, я не держу. Мы уже не подростки, пора отпустить прошлое.

Говорит очень быстро, а я отвожу взгляд в сторону. Вот так… Это можно сказать. Если она смогла, то и я тоже вполне могу.

— Леша для меня много значит, и ваш малыш чудесный просто. — Лилия начинает сминать пальцами подол своего сарафана и шумно выдыхает, словно задерживала дыхание, как и я. — Вы надолго приехали?

— Боюсь, что насовсем.

— Правда? Это… Круто. Я так рада.

— Я вот с тобой не солидарна.

— Это из-за нас?

— Ты по-прежнему на себя много берешь, сестричка. — Усмехаюсь, но не так злобно, как раньше. — Если ты помнишь, то родители наши до сих пор живы и здоровы, а находиться на одной территории с ними мне проблематично.

— Я многого не знаю о вашей жизни. Может, расскажешь? — Лиля смотрит на меня с ожиданием, и я понимаю, что не прочь задержаться в их доме. — За чаем и вкусным десертом.

— Будем считать, что ты меня уговорила. — Киваю и еле сдерживаю улыбку, потому что напряжение понемногу спадает.

Домик у сестрички и Максика классный, как ни крути. Она наливает мне чая, осторожно спрашивая при этом, как и чем мы занимались все эти годы. Мне не хочется говорить о болезни, но почему-то я рассказываю ей. Делюсь подробностями. Время за беседой летит незаметно. Степа даже успевает поспать часок, пока мы чаевничаем без остановки.

— Стихи Вольного я оценила. Жаль, что не при жизни. — Произношу, когда речь заходит о сборнике, который стоит у нас на полке в спальне. — Он заслужил признания.

— Да, — Лиля улыбается уголком губ и отводит глаза, — а мне жаль, что виновного в аварии так и не нашли. Янкевич очень старался выяснить, но все так мастерски провернули. Без следов. Какой-то наркоман попал за решетку, а настоящий виновник так и ходит где-то по городу.

— Бумеранг, сестричка, никто не отменял. Поверь, уж я-то об этом знаю. Прилетит этому гаду так, что мало не покажется.

Мы солидарны в этом вопросе, и я постепенно расслабляюсь. Только Леша возникает на пороге внезапно. Улыбается и хватает нашего малыша на руки. На них я могу смотреть вечно, и Лилю подлавливаю на таком же занятии. Любуется ими.

Уезжаю из гостей с легкой душой. Наверное, я отпустила обиду на приемыша. Только сейчас я не скажу ей об этом. Пусть ожидает.

Возвращаемся домой, где я купаю и укладываю сыночка. Улыбка так и просится на лицо по неизвестным причинам, что не укрывается от Леши.

— Рапунцель, я так понимаю, что разговор принес свои плоды?

— Ну-у-у, я бы так не сказала, но теперь причин уехать отсюда стало меньше. — Говорю шепотом, потому что Степа начинает ворочаться.

Тихо выходим из детской, и Богданов тут же прижимает меня к стене.

— Это радует, потому что я не планирую уезжать.

Не дает мне ответить, накрывая мои губы своими. Использует тот же запрещенный прием, что и я. Настойчиво и жадно. Даже ноги становятся ватными, а дыхание прерывается, ведь кислорода не хватает.

— Дыши, милая, — Леша отрывается от меня и с улыбкой произносит, — дыши здесь и сейчас, потому что впереди еще много возни с твоей выставкой. Я договорился.

— Леша, да ты… — Не нахожу слов и просто открываю рот, вызывая у мужа смех.

— Я знаю, что я — гений, принцесска. — Он снова прижимает меня к стене, не давая опомниться от счастья. — А ты — мой кислород, моя девочка, моя Рапунцель. Люблю тебя.

— И я тебя люблю, — улыбаюсь, пока сердце в груди выбивает знакомый ритм, — дикарь.