Громкие басы отдают в черепной коробке тупой болью и жутким раздражением. Смотрю на тусующихся товарищей, которые дергают расслабленными телами под светомузыку, и буквально влипаю в перила. Настроение потерялось среди мигающих огней, и я никак не мог его вернуть, да и не хотел.

Пати у Ангела всегда поражали масштабом и весельем, только мне последнее время все приелось до такой степени, что я снова окинул взглядом ребят, наслаждающихся жизнью, и побрел наверх.

На втором этаже было спокойнее. Музыка тише. Нервы не так скрипят от раздражительности. Иду по коридору к двери, ведущей на балкон, и сразу достаю телефон, чтобы набрать Алимеевой. Пофиг, что сегодня уже звонил ей. Пусть ее бомже-парень побесится.

Если честно, роль гребаного Купидона, ну не мое совсем.

Сделал только из-за Светика. Она ведь не простила бы иначе, а мне нужна эта дружба позарез. Как подыхающему от потери лапки кролику.

Так-то я до сих пор против их отношений. Не пара они.

Смотрю на экран айфона и начинаю сжимать зубы от злости. Время не позднее, но она не отвечает. Просто игнорирует, как и ту кипу сообщений, которые я кинул ей в мессенджер. Чтоб тебя, а!

За такой период уже должен был успокоиться, но меня до сих пор штормит от осознания того, что кто-то находится рядом с моей красоткой.

Черт! Крепче сжимаю телефон и с жутким скрежетом зубов убираю его обратно в карман джинсов.

Вот именно в такие моменты хочется погрузиться в другую атмосферу. Поймать расслабон, как друзья, и я готов, поэтому поворачиваюсь к двери и тут же замираю, глядя на, крадущуюся к кабинету старшего Ангела, девушку. Короткое платье, высокие каблуки, длинные темные волосы, но лица не увидел из-за тусклого освещения в коридоре.

Нахмурился, припоминая незнакомку, но ее точно не было внизу. Такую запомнишь по длинным ногам и идеальной фигуре.

Как интересно…

Жду минуты, когда дверь в кабинет закроется, и тихо иду по ее следу.

Не хочется думать о том, что Заха решили грабануть, пока его предки укатили на Мальдивы. Будет очень хреново.

Стараюсь идти бесшумно, и вроде удается.

Все мысли, что таранили воспаленны мозг до этого, улетают в трубу, и адреналин зашкаливает. Воровка в доме Ангела. Да это, конечно, нонсенс!

Прислушиваюсь к звукам в кабинете прежде, чем открыть дверь и войти внутрь.

Готов был увидеть, что девчонка роется в столе или сейфе Ангела, но в комнате было пусто.

На первый взгляд. Темно все-таки. Прикрыл дверь и сделал пару шагов к столу.

Тук-тук-тук. Сердце стучит размеренно, пока я веду взглядом по стенам, и тут, опаньки! Приходится нервно усмехнуться, потому что к горлу приставляют острое лезвие.

— Не двигайся. — Спокойный девичий голос шепотом на ухо.

При других обстоятельствах мне бы это польстило, только сейчас другой случай.

— Руки поднял. — Прижимает сильнее, намекая, что ни капельки не шутит.

— Не в тот дом ты забралась, Сонька Золотая Ручка. — Поднимаю руки и думаю, какого черта вообще поперся за ней.

Пусть бы Зах потом отчитывался перед папочкой за свой косяк.

— Молчи. — Шипит, и тонкие пальчики ныряют сначала в задние карманы джинсов, а потом и в передние.

— Воу, красотка, ты сразу решила познакомиться поближе?!

— Еще слово, и пострадают твои ценные Фаберже. — Она ловко перемещает лезвие с моего горла к ширинке, и надавливает с силой, от чего я немного подаюсь назад и слегка впечатываюсь в нее.

В нос тут же ударяет легкий цветочный аромат, а в уши пара забористых от воровки.

— Плохая девочка по всем фронтам. Впечатляет. — Хмыкаю и почти присвистываю, пока она переходит вперед, держа нож в том же месте. — Глазки покажи.

— Может, сразу вид сзади открыть?

Натягивает кепку на глаза, а я отмечаю, что обувь она уже сменила. Наверное, в рюкзак за спиной утрамбовала.

— Сдергивай тряпку. — Нагло усмехаюсь, но девчонка настроена агрессивно, и упирающееся в меня лезвие прямое тому доказательство.

— Это была ирония, идиот. — Фыркает и словно невзначай жмет кончиком ножа на джинсы, заставляя вспотнуть.

Фаберже мне еще пригодятся.

— Аккуратней, дамочка. Если ты добровольно отдашь портмоне и то, что свиснула у моего друга, то, так и быть, я замолвлю за тебя словечко. — Пытаюсь заговорить зубы Золотой Ручке, только она нагло улыбается.

Не говоря ни слова, указывает пальчиком в район ширинки, и я опускаю туда взгляд. Прямо на ножик, который все еще упирается в плотную ткань. Уже открываю рот, но тут же ощущаю боль в районе затылка. Мушек перед глазами нет. Моментальная тьма.

— Сладких снов, птичка.

Размытый голос домушницы и Королевский стимпанк нож-дракон, приставленный к Фаберже, последнее, что отпечатывается в памяти.

— Тут-тук-тук! Але-але!

Противные звуки проникают в сознание постепенно. Я словно в вакууме. Какой-то чертовой клетке, из которой не могу выбраться, потому что элементарно слеп, как облезлый котенок.

— Слышь, бро, а давай ему усы подрисуем?

— Детсад. Предлагаю раздеть и отнести к остановке. Пусть повспоминает.

Ржут, идиоты. Пока я пытаюсь не скрипеть зубами слишком активно от тупой боли в области затылка. Им весело, а мне вот хреново из-за девицы с дорогущим ножом.

— Не-э-э, Зах, так себе идея. Вдруг там активный бомж есть. Как-то не по-братски…

Опять ржут.

— Будет ему уроком, что по ночам в одиночку на лавке спать нельзя.

Тут-то я не выдерживаю и с трудом, но разлепляю веки, разглядывая две довольные физиономии, которые нависли надо мной.

— Припомню. И одному, и второму.

Голос с хрипотцой вырывается и отдает гулом в голове. Ну, замечательно. Приплыли.

Главное, чтобы сотряса не было, а то просто аллес…

— Та-а-ак, Орел, колись, ты чем так накидался, что тебя накрыло не хило?

Ворон в своем репертуаре. Улыбается и ждет моего ответа, запихав руки в карманы брюк. Ангел отходит к столу и наблюдает, как я поднимаюсь, пытаясь при этом сохранить равновесие. И чем она мне так вмазала? Неужели рукой?

Если да, то мне заранее стремно.

— Ничего я не употреблял.

Кривлюсь, потирая затылок, а Захар прищуривается. В комнате только лампа настольная горит. Если бы свет долбанул, то наверняка мои глаза бы на пол выкатились от напряжения.

— Тогда отчего так унесло?

Не унимается Ворон. Этот друг любитель выпотрошить правду и на нервах поиграть.

— Ты мне еще должен спасибо сказать.

Тычу в Ангела и ищу глазами хоть что-то холодное. Статуэтка. Самое то. Только когда прикладываю ее к затылку, думаю, а не она ли мне травму обеспечила?

— За что?

— За то, что попытался спасти ваше имущество или, черт знает что, короче… Черт!

Голова гудит, как будто колокол в церкви. Вот же Сонечка!

— Вот сейчас не понял…

— Да я пошел позвонить, а тут девка какая-то в кабинет к дядь Пете полезла. Я за ней. Думал, что…

Замолкаю. Бред такой. Слабая девчуля уложила меня одним махом, да еще чуть Фаберже не повредила. Позорнее некуда.

— Девчонка?

Зах улыбается, а я киваю.

— У бати в кабинете?

Опять киваю, продолжая использовать статуэтку не по назначению. Да простит меня ее создатель.

— Рассмешил.

— Камеры посмотри.

Цежу сквозь зубы, пока эти двое переглядываются и гадко улыбаются. Идиоты. Золотая рученька может все деньги из сейфа унесла, а они скалятся, как шакалята.

Ангел пожимает плечами и обходит стол. Включает ноутбук и что-то тычет. Выражение его лица меняется с усмешки на более осознанное и приемлемое в данной ситуации.

— Что там?

Ворон первый не выдерживает.

— Записи стерты. Сейчас.

Снова бьет по кнопкам, травмируя мой мозг. Замирает и поворачивает к нам, прикрывая рот рукой. Таращусь в экран. Эта комната. Полутьма. Она. Я. И дриньк по башке статуэткой. Как еще не убила, отчаянная.

— Достойно Оскара.

Елисей еле сдерживает смешок. Вот только я не разделяю их безмерного веселья. Внутри поднимается настоящая катавасия. Буря. Ураган. Что-то явно нехорошее. Такого давненько не испытывал. Эмоции забурлили, перебивая головную боль.

— Тебя девчонка уложила?

Ворон тихо ржет в кулак, пытаясь сделать это тихо, но получается у него хреново. Раздражает до черных пятен перед глазами.

— Это не девчонка, а воровка со стажем.

— Да ладно тебе, Сань. Подумаешь огреб от бабы. С кем не бывает.

Захар подзадоривает, и они вместе с Елисеем срываются на смачный ржач. Резко подрываюсь на ноги и сжимаю кулаки, смотря на экран, где крутится единственное видео с Золотой Ручкой.

Ей не жить.

Найду ведь.

Из под земли достану.

Один поворот.

Второй.

Третий.

Здания сливаются в одно серое пятно.

Мое дыхание уже давно стало рваным и слишком частым.

Только ноги двигались на автомате, унося подальше от места преступления.

Наконец-то она. Пошарпанная дверь. Сломанный лифт. Грязный подъезд. Ступеньки. Пара лестничных проемов.

Выдыхаю перед дверью. Шарю в рюкзаке рукой. Вот он. Вставляю ключ в замок и пару раз прокручиваю.

Мысли старательно отталкиваю вместе с эмоциями.

Сейчас желание снять с себя эти тряпки и принять пусть холодный душ важнее, чем размышления о сотворенном. В конце концов, пора привыкнуть.

Спокойно вдыхаю, когда попадаю в квартиру. Закрываю дверь на замок и прижимаюсь к ней спиной. Вот и все. Дело сделано. Чисто. Профессионально. Как всегда.

— Нась? Наська-а-а?!

Одного хриплого голоса хватает, чтобы прикрыть глаза и начать считать. Один, два, три, четыре…

— Наська, чтоб тебя?! Я же слышал, что ты пришла. Ну-ка, ко мне. Бегом!

О-о-о! Как же ты достал своими пьянками! Хочется во все горло заорать, но сдерживаюсь, потому что бесполезно. Нет смысла рвать себе глотку. Он не изменится. Уже не изменится.

Скидываю кроссовки у порога и делаю два шага вперед. Сразу открываю дверь и кидаю флэшку на стол. Она приземляется ровно к монитору, на котором бегают какие-то странные иероглифы, в которых я ни капли не шарю.

— Уже?

Поворачивается ко мне и удивленно вскидывает одну бровь.

— Были сомнения?

Критично оглядывает меня и фыркает. Ответной реплики не жду.

— Смотри, что там. Я сейчас в душ и потом к тебе.

— Быстрей, мелкая. Я пиццу заказал.

Снова утыкается в монитор, а я бреду к себе. Скидываю с себя платье.

Сдергивай тряпку. Аккуратней дамочка.

Движения становятся резче. Вспоминаю и крепче сжимаю зубы. Хватаю полотенце и мчусь в душ.

Поворачиваю кран и тут же ежусь.

Черт!

Опять холодная.

Пары минут хватает, чтобы помыться по-солдатски.

Когда растираю тело махровой тканью, слышу стук в дверь. Неторопливые шаги. Скрип. Сердце замирает.

Я прислушиваюсь. Голос незнакомый. Сглатываю. Дверь закрывается, а я все еще стою и жду.

Так всегда. После нашествия на чужой дом пробирает до дрожи, что кто-то подловит. Как этот высокомерный мажорик.

…так и быть, я замолвлю за тебя словечко.

Козел!

Дергано натягиваю на себя вещи. Широкие спортивные штаны, худи и, конечно, шерстяные носки, которые хочется дотянуть до носа, потому что холодно зверски.

Желудок подвывает, когда выхожу из ванной комнаты и чувствую аромат выпечки. Слюна моментально скапливается во рту, напоминая, что последний раз еду в желудок я кидала где-то около девяти утра. Спешу к двери, но слышу кряхтение по соседству. В кухне. Там темно. Значит, пока я тут суетилась, он вырубился.

— Жуй. Вот кофе.

Сразу впихивает мне, продолжая стучать пальцами по клавиатуре. Беру большой кусок пиццы и съедаю его в одно мгновение. Хватаю второй и отхожу, нервно стуча ногтями по стаканчику.

— Что там?

— Мелка-а-а-я… Жди. Не отвлекай.

Одной рукой работает. Во второй пицца. Тоже смачно жует. Наверное, целый день провел в поисках выхода из тупика.

Падаю в «Папу пуф», и изо рта вырывается рваный стон. Как же ноги гудят…

Ерзаю в кресле-мешке, которое сперла несколько месяцев назад на одной из распродаж, и смотрю на экран, где мелькают картинки. Даже сути не улавливаю.

Глоток кофе, и я прикрываю глаза в блаженстве. Уснула бы прямо сейчас, но нельзя.

— Не налажала?

Открываю глаза и напрягаюсь, ловя на себе внимательный взгляд.

Сладких снов, птичка.

— Нет.

Выдерживаю молчание с вздернутой правой бровью.

— Хорошо.

Отворачивается, а я бесшумно выдыхаю. Я не налажала. Нет. Статуэтка помогла. Слава тому несчастному, который придумал это убожество.

— Здесь ничего нет.

Наконец говорит и крутится на стуле. Резко подскакиваю, оказываясь около компьютера и смотрю в экран, пытаясь понять. Сердце бьется, как безумное. Нет-нет-нет… Только не это. Черт!

— Нет, — тяжело вздыхает, пялясь в потолок, — придется прощупывать следующего.

— Ты же говорил, что у него?!

— Я так думал. По логике, да. Должно было быть у него.

Сжимаю стаканчик, который хрустит, ломаясь от силы пальцев. Хорошо, что кофе успела выпить.

— Мелкая… Ну не я же виноват…

Раздается за спиной, пока я двигаюсь к двери.

— Поможешь?

Задерживаюсь на пороге, не оборачиваясь. Жду. Хотя и так понятно, что ответит.

— Нет. Пусть лежит в свое блевотине.

С такой ненавистью, что я еле сдерживаюсь. Просто громко хлопаю дверью.

Эгоист чертов!

Топаю в сторону кухни и сразу врубаю свет. С пола слышу жалобный стон. Опускаю взгляд на скрутившиеся калачиком родное тело. Присаживаюсь рядом и провожу рукой по спутавшимся волосам.

— Проснись. — Потряхиваю слегка за плечо. — Проснись, пап. Помогу тебе до кровати дойти.

Раз-два, раз-два, раз-два…

Металлическая перекладина то появляется, то исчезает из обзора. Мышцы должны ныть, но я ничего не чувствую. Лишь одно желание сейчас маячит перед размытым фокусом — найти и отомстить девчонке, из-за которой Елисей и Захар измываются надо мной вторые сутки.

Единственное видео, оставшееся на ноутбуке дядь Пети, из его кабинета. Несколько минут моего позора.

Оказалось, что ничего не пропало. Деньги на месте. Драгоценности тоже.

И лишь мое самолюбие пострадало. Тупо? Да.

Я бесился из-за того, что девчонка смогла уложить меня одним ударом.

Сладких снов, птичка.

Как не старался, а избавиться от этого фантомного голоса не мог. Он будто завис во времени и звучал в районе моего уха. Снова и снова. На чертовом репите.

И тренировки не помогали. Мне в мозг словно вшили программу по поиску воришки.

— Слушай, Сань, может в клуб рванем? — Елисей появляется перед тренажером, но я продолжаю подтягиваться. — Тебя клинит, как девственника. — Посмеивается, глядя на Ангела, который упорно заигрывает с администратором зала. — Найдем новую игрушку. Развлечемся. Ну? Как раньше.

На его лице довольная улыбка. Убить хочется. Спрыгиваю и хватаю полотенце, вытирая пот со лба.

— Кажется, мы все решили по этому поводу.

— Да ладно тебе, Орел. — Кривится и теряет настрой. — Помешался на мелочи что ли? Жива и здорова твоя Маруська.

Вопросительно изгибаю бровь, стараясь восстановить дыхание после активной тренировки.

— Ну, ок. Некрасиво с ней получилось. Доволен? Кто же знал, что она…

— О чем трете?

Ангел в привычной развязной манере использует окружающих вместо вешалки. Кладет руку мне на плечо и лыбу давит. Переглядываемся с Вороном, и тот скрипит зубами. Богданова для них особая тема. Что для одного, что для другого. Из двух идиотов Машка выбрала самого безопасного — третьего. Меня.

— Санек грузится дальше. Да, забей уже на эту телку. При всем желании не найдешь.

Елисей окончательно теряет запал и садится на тренажер, стараясь не смотреть на меня. Правильно. Не то у меня настроение, чтобы шутками раскидываться.

— Программа по распознаванию лиц не смогла справиться, — спокойно произносит Зах и убирает руку с моего плеча, — как собираешься искать? На ощупь? Или по запаху?

Опять ржут надо мной. Идиоты.

— Я бы на тебя посмотрел.

— Сань…

— Забей. Есть у меня идея.

— Какая?

Две пары глаз вопросительно скользят по моему лицу. Улыбаюсь. Есть одна интересная деталь, которая не дает мне покоя.

— Королевский стимпанк нож-дракон.

Ангел хмурится, а Ворон кивает.

— Дорогущая вещица.

— Вот именно, и вряд ли у простой девочки есть полтара лимона на игрушку.

Кидаю полотенце через плечо и иду в раздевалку. Эти двое топотят за мной.

— Ты уверен, что это был он?

Захар на ходу снимает футболку и подходит к своему шкафчику.

— Да. Забыл, что у меня дома?

Хмыкаю, вспоминая коллекцию отца. Страшно представить, сколько он туда бабок всадил.

— Если не оригинал, то очень хорошая подделка.

На автомате потираю горло в месте, куда отчаянная прикладывала лезвие. Острый ножичек. Хорошо наточен.

— Отца попросил пробить?

Ворон скидывает с себя шмотки и светит перед нами трусами Кельвин Кляйн. Смотрится смешно. Серьезная морда в фирменных труселях. Отжиг тот еще.

— Я же не идиот. Контакты попросил одного чела. Сегодня встречусь и узнаю про воровку если не все, то номер телефона точно.

А там дело техники. Довольно потираю пальцы. Никуда ты от меня не денешься. Найду. Иначе я не я.

— Девушка, нам работники не нужны.

Женщина средних лет взвешивает помидоры и смотрит на меня, как на больную тифом. С каким-то тайным отвращением в глазах. Я же не подачку попросила, а спросила о жизненно необходимом. Работе. Могла иначе найти себе на пропитание, но сейчас хотелось немного заглушить зов совести. Так, чтобы не портить себе карму.

Периодически работаю. Иногда официально. Трудовая не блещет плюсами. Увольнение всегда по стремной статье, но что поделаешь. Зато карма чистится.

— Вы же не спрашивали у хозяина. — Киваю ей на усатого нерусского мужика, который что-то бормочет на своем, шумно разговаривая по телефону.

Магазинчик небольшой. Овощи, фрукты. Много ума не нужно, чтобы обсчитать и положить себе в карман. По сути, идеальное место работы.

— Девушка. Этот мужчина — мой муж, и кому, как ни мне знать, что нам никто не требуется. — Уже грубее говорит женщина и бросает взгляд свысока. — Теперь, будьте так добры, если не покупаете ничего, то…

Она культурно машет рукой на дверь, а я усмехаюсь.

— Ладно. Хорошей торговли.

Женщина фыркает. Ой, зря, милочка…

Я не злопамятная, но память у меня отменная.

Насвистывая, прохожу мимо ящика с апельсинами, которые только что заперли грузчики, и улыбаюсь.

Еле заметно бросаю взгляд на хозяев. Одна увлечена очередным покупателем, а второй продолжает гульмекать по телефону.

Ох, сам бог велел…

Тихонько расстегиваю ветровку и подхожу к ящику ближе. Раз, два… Курточку распахнул, прикрыл и вышел. Все на автомате. Отточено.

Довольно улыбаюсь, поглядывая на окна магазина.

Желудок повизгивает, хотя я позавтракала с утра.

После попойки отца осталась закуска, а все кровные он снова спустил на бухло. Только судя по количеству бутылок в доме, ему точно помогли. Наверняка, опять вытянули деньги из кармана. Сколько раз уже так было, а жизнь ничему не учит.

Достаю добытые витаминки и делаю шаг вперед. Давненько себя не радовала фруктами. С братишкой мы работали в паре на отлично. Только то, что добывали сразу уходило на оплату коммуналки, покупку одежды и продукты. Промышлять не успевали, как все уходило. У меня мои кровные уже закончились, а просить у него не хотелось. Вроде давно не дети.

— Я все видела.

— От, черт!

Вздрагиваю от голоса, который раздается рядом. Рыжая девушка. На вид моя ровесница. На меня смотрит, как на кусок того самого, руки на груди сложила. Взгляд такой осуждающий. Много раз уже видела. Не трогает.

— Я не черт, но проблемы тебе могу устроить.

— Из-за парочки апельсинов? Валяй.

Прищуривается, а я почему-то опять возвращаюсь в тот вечер.

Сладких снов, птичка.

Неужели теряю сноровку?

— Эти апельсинки принадлежат моим родителям, — делает шаг ко мне, — и они работают честно, чтоб ты знала.

— Ага, — усмехаюсь, не выпуская из рук парочку оранжевых шаров, — твоя мамочка при мне обсчитала нескольких покупателей. Причем прилично, а еще на весах снизу грузик.

— Н-н-нет… Ты что-то путаешь…

Рыжая мнется, а я пожимаю плечами и протягиваю ей свою добычу.

— Держи. Не нужны мне апельсины от семейки мародеров. Боюсь, подавлюсь, или отравлюсь.

Вручаю ей фрукты и иду вперед. Не налажала я! Просто невезуха. Срочно работа нужна. Карма, видимо, уже подзагадилась.

— Стой! — Бежит за мной, заставляя шумно выдохнуть. — Вообще-то, мародеры занимались хищением вещей у раненых и убитых на поле боя, а мои родители… Не такие они.

— Да-да.

Я про переносное значение. Торговцы-спекулянты. Сейчас все такие. Только не озвучиваю свою мысль.

— Я вообще могу тебя сдать.

— Валяй. — Останавливаюсь и смотрю на девчонку в упор. — Если думаешь, что я задрожу от страха и тут же извинюсь, то нет. На правду не обижаются. Твоя мамка обсчитала бабульку, которая ни черта не видела. Это приравнивается к мародерству. Теперь, извини, конопатая, мне пора.

— Стой! — Дергает меня за рукав.

Чтоб тебя, а! Смотрит на меня и протягивает апельсины.

— Держи. Вроде твое.

Вопросительно поднимаю брови, пока рыжая мнется.

— Не обеднеем. Как там говорится? Не пойман — не вор.

— Так ты поймала.

— Не за руку же.

— Ладно. — Забираю, сводя брови вместе. — Спасибо.

— Может, ты что-то существеннее съесть хочешь? Я в кафе собиралась.

— На мне написано, что я хочу есть?

— Ты тощая. Наверняка не доедаешь.

Чумовой комплимент.

— А ты — мать Тереза?

Усмехаюсь ее словам. Как у мегеры за прилавком такая дочка выросла? Шутка природы, не иначе.

— Почему?

— Родители — мародеры, дочка — благотворительностью занимается. Вы странные.

Улыбается и складывает руки на груди.

— Странно слышать такие слова от воровки.

— Тонко подмечено. Спасибо, я пойду дальше искать работу. Некогда.

— Так может телефон оставишь? Нам работники вроде нужны были.

Вот так новость!

— Нет у меня телефона.

Стоило только произнести, как в кармане запиликал смартфон. Черт! Рыжая скривилась и, судя по выражению лица, отставать от меня не собиралась. Достала телефон и увидела незнакомый номер.

— Алло.

— Анастасия, это Маргарита Павловна. У тебя очередной пропуск.

Да, знаю я! Нервно сжимаю смартфон пальцами. Учеба бесспорно важна, но и выживать как-то надо.

— Я уже не могу тебя прикрывать. Либо приступаешь к сдаче долгов, либо тебя отчислят.

Унылая лавка с приглушенным светом. На двери идиотский колокольчик, оповещающий о приходе посетителя. Витрины и стеллажи. Интерьер отдает стариной, и кажется, даже воздух здесь пропитан чем-то очень дворянским. Может, из-за того, что помещение лишь слегка отреставрировали. Глобального ремонта здесь точно не было. Давно. Очень давно.

Ежусь от резкой смены температуры и жду, когда старик в круглых маленьких очках обслужит своего клиента. Уже сто раз пожалел, что решил добежать до лавки без ветровки в легком свитере и джинсах.

— Чем могу помочь, молодой человек?

Хозяин появляется ровно в тот момент, когда я изучаю витрину с холодным оружием.

— Вас ножи интересуют?

— Только один. Королевский стимпанк нож-дракон.

Замолкает, открыв рот. Соображает, что говорить и как.

— Так, — усмехается, взяв себя в руки, — откуда у нас… Подождите, а вы, случаем, не от Кирилла Максимовича?

— От него.

— Что же пугаете, Александр? — Старик воодушевляется и идет к двери. — Ваш отец меня предупредил, что вы придете. Вас интересуют ножи? — Он закрывает дверь на замок и поворачивает табличку на «Закрыто».

— Да. Интересуют.

— Тогда идите за мной.

В движениях старикашки появляется небывалая легкость. Наверняка он надеется на то, что я оставлю у него сумму в несколько нулей. Смешной. Жилетка еще эта вязанная.

Мы проходим в другую комнату, напоминающую каморку по габаритам, но здесь чего только нет. Я даже присвистываю. Мысленно. Нехило живет.

— Вот, — он выдвигает ящик, и у меня от блеска лезвий начинает резать глаза, — коллекция.

— Оригиналы?

Провожу по ручке одно и отмечаю, что соседнее место пустует.

— Некоторые. Единицы на самом деле. Другие максимально приближенные копии. Из качественного материала.

— А что со стимпанком?

— Ох, Александр Кириллович, — старик поправляет очки и старательно отводит глаза, — так получилось нелепо.

— Расскажите.

— Украли его у меня прямо из под носа.

Старик вскидывает руки, а я вспоминаю его имя. Черт! Так увлечен был зацепкой, что пропустил мимо ушей. Виталий Вениаминович, вроде…

— И кто же посмел?

Скажи ну-у-у. Хотя я и так знаю, но необходимо подтверждение.

— Девушка.

— Есть! — Вырывается, и я тут же прочищаю горло, напяливая маску максимальной серьезности. — Отвлекся, простите. Как же она это провернула?

Вениаминович замирает, смотрит на меня и не спешит отвечать. Что-то подсказывает, что просто так он мне ничего не скажет.

— А вы ножичек-то брать будете?

— Да.

Морщинистое лицо мигом светлеет от радости.

— Какой?

— Этот.

Тычу в первый попавшийся. Нужен он мне только для отмазки перед отцом.

— Так, что с девушкой?

Старик принимается упаковывать мне ненужное приобретение и охает.

— Александр, ужаснее некуда. Пришла ко мне девушка. На вид приличная. И цацки на ней были дорогущие. Уж мой-то глаз наметан. Хотела парню подарок купить. Так мне сладко пела, что я и разомлел. Расслабился. Нам только поставили копию этого ножа. Пусть не оригинал, но тоже не мало стоит.

Мы выходим из каморки, и Виталий Вениаминович все причитает. Одна вода. Ничего по факту.

— Вообще мы заранее договариваемся и работаем с проверенными людьми. Сами понимаете, с такой деятельностью… — Киваю ему в ответ и наблюдаю, как он берет бумажку с реквизитами и пишет сумму. — Но она мне зубы заговорила. Что греха таить? Красивая. Язык подвешен, а я лопух старый. — Он подает мне коробку и бумажку. — Вот так и попал.

— А камеры?

— Бесполезно. — Старик махнул рукой. — Она в очках. Имя наверняка липовое. Не проверял я ничего.

— Видео есть?

— Да.

— Виталий Вениаминович, мне нужно это видео, и еще, — достаю портмоне и красную купюру, — этот разговор между нами. Отцу ни слова.

— Хорошо. Что ему сказать?

— Я выбрал нож и ушел. Этого достаточно.

Старик кивает. Пока он копирует мне видео с камер, я перечисляю ему приличную сумму за острый ножик с какими-то иероглифами. Вот тупость. И узнать толком ничего не смог и бабки потратил. Во мне точно нет отцовского гена по любви к холодному оружию. Тот, словно помешанный, постоянно пополняет свою коллекцию.

С лавки ухожу не в духе. Надеялся на зацепку, а в итоге снова видео, где девчонка мастерски замаскировалась. Думаю, как дальше действовать и иду к тачке. Вот только около нее замираю, потому что вижу знакомую кепку, да и фигура вроде та. Не может быть?!

Иду за ней. Практически настигаю. Хватаю за плечо, чтобы развернуть к себе.

— Попалась!

— Было бы удивительно, если бы это была твоя девчонка.

Ворон усмехается и кидает в рот виноградинку, смотря на меня с противоположной стороны стола. Мы по привычке забурились в клубешник. «Фламинго» никогда не пустовал, поэтому на втором этаже для нас всегда было забронировано место. Пока в ВИПке собралась только наша троица. Позже должны были подъехать остальные.

— По фигуре очень походила.

Откидываюсь на спинку диванчика и выдыхаю. Сонька стала моей параноидальной мишенью. Готов был поспорить, что у меня на лбу крупными буквами светилась надпись «МАНЬЯК В РОЗЫСКЕ». Иначе как объяснить то, что меня с каждым прошедшим часом начинало колбасить еще сильнее?!

— Слушай, Сань, на втором видео хоть часть лица видна. Может, как-то можно совместить?

Захар говорит вполне серьезно, пока Елисей улыбается. Второму глубоко плевать на происходящее. Лишь бы поржать. И есть над чем. Одного друга уложила девчонка, да еще в доме другого товарища. Идеальная тема для троллинга. Не будь я на своем месте, непременно бы присоединился к насмешкам, а так… Что-то не кайфово быть объектом для веселья.

— Не знаю. Программа не распознает. Выдает размытый результат. Так по базе не пробьешь.

Я уже все варианты перекрутил. Для поиска воровки нужно что-то более веское, чем размытый образ и информация о исчезнувшем ноже. Все это вилами по воде писано. Если бы фотку ее найти, или имя узнать.

— Да-а-а. Проблема, конечно. — Тянет Ворон, уминая виноград. — Зачем тебе убогая, Сань? Ну не украла ничего, не убила, и на том спасибо. Забей.

— Много ты понимаешь.

Раздражает своими высказываниями до трясучки. Я и так успокоиться не могу, вспоминая тот вечер, так еще и Елисей постоянно выдает что-то остроумно тупое и бесячее.

— Что с ножиком делать будешь?

Ангел сгребает мою покупку со стола и рассматривает. Я уже почти забыл об этой дорогущей вещице. Нужно предку отчитаться за очередную крупную трату.

— Кину к вещам, которыми не пользуюсь.

— А я думал, ты его для убогой своей припас, — улыбается во весь свой идиотский рот Ворон, — в качестве подарка за шишку на затылке.

— Да иди ты.

Выхватываю нож у Ангела из рук и подрываюсь. Резкими движениями впихиваю покупку обратно в коробку, пока Зах возмущается.

— Ты чего, Сань?! Успокойся. Не я же тебе вломил. Ты реально загоняешься. Сядь и расслабься. Скоро девчонки придут. Поиграем, как всегда. Никто ножами махать не будет.

— Хм, — смотрю ему в глаза и усмехаюсь, — сомневаюсь, что если бы дело коснулось кого-то из вас, то вы спокойно сидели в клубе, окруженные нимфами.

— Началось…

Ворон закатывает глаза, а Ангел тяжело вздыхает, словно я им лекцию о плохом поведении стал зачитывать.

— У меня есть принципы, друзья. Никто не может приставить ножик к горлу Орлова, треснуть ему по башке и спокойно ходить по городу. За любой косяк следует наказание.

— И как же ты ее накажешь?

Ворон складывает руки на груди. Не думал я еще об этом. Но просто так она не отделается. К тому времени, как я найду Соньку, в голове наверняка созреет подходящий план. Пока важнее вычислить объект, а уж как его ликвидировать, проблема второстепенной важности.

— Если что, я готов подогнать инструменты.

Опять ржут, потому что Елисей начинает очередное грязное представление, изображая наказание.

— Придурок.

Иду на выход. Настроения тусить нет.

— Ты куда?

— Дела есть.

— Хватит его дергать, Ворон. Он и так гонит…

Дальше уже ничего не слышу. Выхожу из ВИПки и иду вниз к машине. Веселящиеся люди вокруг раздражают еще сильнее. Сажусь за руль и смотрю на приборную панель. Как найти чертову девчонку в большом городе?! Не зная толком, как она выглядит. Нереально, но и отступить не могу. Гордость, мать ее!

Есть, конечно, вариант. Сказать предку. Подключить его связи, но это еще хуже. Тогда он по привычке захочет вершить суд. Профессиональное клеймо.

Придется своими силами, но как?!

Пока мозг лопается от мыслей, на телефон приходит сообщение от Маруськи. Она неподалеку. Спрашивает, как дела. Самое-то. Смогу немного переключиться. Переписываемся. Интересуется Светкой. Хочу довезти бедовую до дома, но она с подружками новыми развлекается. Облом по всем фронтам.

Когда хочу убрать айфон и рвануть до дома, на экране появляется фото Алимеевой. Неужели вспомнила?!

— Не царское это дело, — начинаю первым, — узнавать, как у друзей дела.

— И тебе здравствуй, Орлов. Не драматизируй. Вот найдешь себе девушку, тогда поймешь, а так, — она вздыхает, — не гунди, дорогой.

— Как здоровье?

— В норме. Только отсутствие волос подбешивает. Я, как манекен, в супермаркете. Свечу лысиной.

— Да, Светик, только ты так можешь. Смерть за спиной косу точит, а ты о лысине думаешь.

Алимеева громко фыркает, а у меня сердце сжимается от того, что я мог и не узнать о ее болезни. Папаши наши — гении от бога. Все для безупречной репутации.

— Ты просто мой парик не видел. Леша от души смеялся.

Не упоминай его имя. Черт!

— Лови фото.

Смотрю на снимок, который отправила Светка и улыбаюсь. Совсем другая с черным каре. Точно шутник. На заднем плане картины. И меня тут же током прошибает озарение.

— Алимеева, как ты вовремя мне идею подкинула.

— Не пугай меня, Саш.

— Ты же у нас зоркий глаз, ну в смысле, художник от бога.

И об этом я тоже случайно узнал. Даже обидно… Столько общались со Светиком, а я, считай, и не знал, какой она человек, и что для нее дорого.

— Смею напомнить, что супер зрение из нас двоих по логике лишь у тебя, птичка.

Вот уж эта кликуха. Приклеилась, не отвертишься. Еле сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать.

— Алимеева, у тебя только один вариант искупления своих грехов перед лучшим другом. — Начинаю с безумной улыбкой, надеясь, что мой план выгорит.

— Та-а-ак, не тяни, Саш. Ближе к делу.

— Мне потребуется твоя профессиональная помощь. В общем…

— Настя, — Маргарита Павловна, женщина средних лет с сединой в практически черных волосах, смотрит на меня с долей осуждения и постукивает ручкой по ежедневнику, — я все прекрасно понимаю, но и ты пойми. Пропусков очень много, и я бы закрыла на это глаза, но из-за некоторых ребят я вынуждена принять меры.

Киваю. Что говорят в таких случаях?

Мне очень жаль, но дальше вы, Анастасия, не сможете продолжить обучение в нашем ВУЗе, потому что вечно прогуливаете занятия. Зачеты и успешно сданные экзамены не показатель. Дисциплина-то хромает. В общественной деятельности группы вы не участвуете. Занимаете бюджетное место, которое могли отдать богатенькому мальчику или обеспеченной девочке, чьи родители спонсируют все мероприятия. Зачем нам такая студентка? Вы подрываете имидж университета.

Все это уже слышала. Но что я могу сделать, если нужно выживать?

— Вот. — Маргарита Павловна хлопает ладошкой по столу, припечатывая лист чуть ли не перед моим носом. — Список долгов. Иди договаривайся с преподавателями. Когда все сдашь, нужно будет до конца года постоянно посещать лекции. Иначе попрощаемся. Все. Иди.

Куратор группы настроена серьезно и показывает это всем видом.

Конечно, мне не хочется терять возможность получить диплом. Только для этого придется постараться. Я пробегаю по нескольким кабинетам, но не всем. Приходится в срочном порядке ехать домой. Арсений обрывает телефон несколько часов подряд, значит уже составил план, нашел информацию и подготовил очередное дело.

В квартиру влетаю на подъеме и сразу вламываюсь к брату в комнату.

— Какого черта ты на звонки не отвечаешь?!

Тут же прилетает вместо нормального приветствия.

— Занята была. Что нарыл? Говори.

Плюхаюсь в «Папу-пуф» и жду краткой инструкции. Мозг уже готовится принимать сведения.

— В общем, я тут покопался. — Улыбается, намекая на то, что пришлось взломать программы. — На очереди еще один домик.

— Поняла. Чей?

Начало уже не нравится. Но к таким резким поворотам мне не привыкать.

— Вороновых.

— Арс… Опять эта троица?

— Да, мелкая. Отмазывать могли одного из них, а…

Арсений замолкает, и мы одновременно громко сглатываем. Неприятные воспоминания коробят душу. Вижу, что и брату с трудом дается разговор. Только ничего не поделаешь. Мы должны докопаться до истины.

— Раз у Ангела нет инфы, то она может быть у его дружка.

— У него еще один имеется, если ты не забыл.

Сладких снов, птичка.

Черт! Может, даже и к лучшему, что это не Орлов.

— Надеюсь, у него. К Ворону в дом попасть проще, чем к судье. Сама понимаешь.

— Угу.

— Я все подготовил. Нашел план дома. Почти все камеры, но ты сама сориентируешься. Короче, все готово. Осталось выбрать удачный день.

— Предлагаешь лезть туда снова в разгар их тупой вечеринки?

— У тебя есть другой план?

Тяжело вздыхаю и развожу руки в стороны. Нет. У меня нет плана. Безопаснее всего смешаться с толпой, а не кидаться на забор с гвоздями. Это глупо.

— И стоило рыпаться. — Усмехается и отворачивается к компьютеру. — Тебе выспаться надо, а то стремно выглядишь.

— Спасибо за комплимент, братишка.

Поднимаюсь и волочусь к двери. Поспать мне действительно надо, да и ему тоже. Выглядит, словно смерть в подворотне под несколькими дозами запрещенных препаратов, только говорить я ему не буду, чтобы не обидеть ранимую душеньку.

— Наська… Наська..

Папа снова в угаре. Иду к нему в комнату и вижу знакомую картину. Понурые плечи. Голова, склоненная к фоторамке. Сидит около кровати в полутьме, задернув шторы, но я даже с порога вижу троих на снимке. Некоторые кадры запоминаешь на всю жизнь, и папа держит один из них.

— Сынок, ты опять уходишь?

Замираю около двери, скрипя зубами. Мама все-таки успела. Настигла у порога, и теперь отъезд к Ворону оттягивается. Я и вовсе бы не поперся к нему на вписку, но несколько дней, проведенных в агонии, стали толчком к посещению мини пати. Предки Елисея уехали за город к своим предкам, и их квартира была в нашем полном распоряжении. Естественно на ночь, не более.

— Да.

Поворачиваюсь к ней и с улыбкой смотрю в голубые глаза, которыми она и меня наградила. Мама относилась к тому типу женщин, которые подобно ведьмам с годами лишь расцветают, а не блекнут, как сезонные цветы. Даже сейчас, когда Ирина Георгиевна Орлова облачилась в домашнее платье и смыла с себя косметику, она выглядела превосходно. Блондинка от природы. Сколько себя помню, мама никогда не красила волосы.

— Саша, — предупреждающе складывает руки на груди, — мне не нравится, что ты пропускаешь семейные ужины, да и завтраки.

— Мам, не начинай. Я же не маленький.

— Вот именно. Александр, у тебя есть ответственность перед родителями. — Мама снова включает свою любимую пластинку, а я сжимаю переносицу пальцами.

Черт!

Любил свою мать, но эти вечные нравоучения и напоминания о том, кто ты, давно начали меня напрягать.

— У нас в семье традиции, и пока ты не съехал, будь добр почти родителей своим присутствием.

Ее брови вопросительно поднимаются. Мне хочется ответить резко. То, что приходит на ум. Съеду. Скоро. Могу прямо сейчас, но вместо этого нервного бреда я делаю другое. Подхожу и обнимаю ее.

— На завтрак приду, а сейчас не могу. Меня уже ждут, мам.

— Что же ты за балбес такой? — Не выдерживает, смеется и портит мне прическу пальцами, когда я отстраняюсь. — Не даешь себя поругать.

— Не за что, мам. У меня не только крылья за спиной, но и нимб над головой.

Вырисовываю кружок пальцем и поднимаю глаза к потолку.

— Шутник. Иди уже!

Смеется, и я выхожу из дома с широкой улыбкой на лице. Этого скачка позитива хватает на минут пять езды за рулем, а потом в мысли снова лезет она. От Алимеевой пока нет вестей, да и по ее словам вряд ли она сможет помочь, но сказала, что попытается. Это уже что-то. Сонька не выходила из головы. Стала навязчивым безумием. Я не просто хотел ее найти. Я жаждал.

Несколько раз порывался пойти к отцу, но вовремя себя останавливал.

Ни к чему это.

До дома Ворона добрался быстро, только не спешил заходить. Смотрел на тачки у ворот. Ангел здесь. Еще пара ребят из универа. Наверное, и девчонок позвали.

И мне бы идти, но я тянул резину. Заглушил мотор и сидел в темноте, смотря на дом, где вовсю веселились мои друзья.

Иногда я им завидовал.

Никогда не мог резко переключиться и отпустить ситуацию. Меня долго штормило. Как со Светкой.

Привык к тому, что стал ее телохранителем, братом, другом в одном лице, а когда нашелся тот, кто заменил ей всех, меня накрыло.

Все-таки ненависть жуткая вещь в комплекте со злостью.

Теперь Золотая Ручка с ее ворованным ножом. Понимал, что нужно забить. Так логичнее. Нормальнее. Только не мог.

Ее голос во сне мерещился. Витал за мной фантомом.

Черт!

Устало провел по лицу рукой и уставился на дом. Вот только на втором этаже заметил движение. Темный силуэт.

Кажется, даже дышать перестал, наблюдая за тем, как фигурка в черном приблизилась к окну.

Дожил…

Неужели глюк?!

А ведь даже не выпил…

Зажмурился и снова посмотрел. Нет.

Точно кто-то лез в особняк к Вороновым. И что-то подсказывало мне, я знаю кто. Наклонился к бардачку и открыл его. В миг нащупал стальное изделие и бросил взгляд на приоткрытое окно.

Теперь ты от меня никуда не денешься.

— Наконец-то, бро! Думали, ты сольешься опять.

Ангел довольно растягивает улыбку по лицу, когда я переступаю порог гостиной. По комнате плывет тихая музыка. Не клубняк, а что-то медленное. Тягучее. Сразу в голову лезут грязные картинки. Наверное, потому что атмосфера слишком интимная, и друзья намеренно это устроили.

— Не слился.

— Все там. — Захар кивает на дверь в соседнюю комнату. — Ворон игру замутил. Погнали, а то самое интересное пропустим.

Киваю, а сам поглядываю на лестницу. Второй этаж. Сорока там. Стопудово уже рыщет по всем шкафам и сейфам.

— Ты иди. Я сейчас.

Изображаю довольного жизнью. Вроде получается. Зах смотрит на меня пару секунд, но потом лыбу давит. Машет рукой, мол, о'кей, как знаешь.

— Ждем.

Бросает уже через плечо и скрывается за массивной дверью, при открытии которой явно слышен девчачий смех. Как же без них?

Снова бросаю взгляд на лестницу и хлопаю по карману, в который положил нож. Вот и пригодилась покупка.

Медленно приближаюсь к ступенькам и крадусь наверх, прислушиваясь к каждому звуку. Перед глазами только она. Сердце заходится от того, что скоро накрою воровку. Не знаю, что с ней сделаю, но ЧТО-ТО точно.

Пока иду вперед, вспоминаю, где у Вороновых находится самое ценное. Вроде, как у Ангела. Кабинет дядь Коли на втором этаже, вот только в него она полезла, или куда-то еще? Нужно наверняка знать, чтобы успеть.

Прижимаюсь к стене спиной, когда слышу скрип. В коридоре тьма непроглядная. Кроме окна, в которое влетела сорока, источника света нет. Не будет же она врубать прожектор или жать на выключатель. Нет, конечно.

— Черт!

Шипит где-то рядом, и я напрягаюсь. Стою за углом. Сердце от чего-то дубасит по ребрам так, что думаю, пара минут, и кровью своей захлебнусь. Адреналин зашкаливает. Еще бы! Так искал очумевшую, что сейчас от эмоций готов был разорваться. Повезло мне. И упускать возможность накрыть девчонку глупо. Я воспользуюсь моментом.

Шорохи рядом. Увидеть бы, где бродит эта нечисть, и что у нее на уме, но тут действовать придется наскоряк. Либо я ее удивлю своим появлением, либо она снова огреет меня статуэткой.

Шаг.

Невесомый.

Крадется, как кошка. Практически не слышно.

Еще пара секунд.

Ля! Я, как на охоте.

Сглатываю и выхожу из укрытия. Все происходит моментально. Действую на рефлексах, как батя учил. Резко возникаю перед ней, делаю выпад. Подножка. Руки за спину. Она на полу. Я на ней. Идеально.

Из нее только пара матов вырывается. Нет писков-визгов, как у нормальных девчонок. Спокойна, как удав. И дышит ровно, когда я опускаюсь к ее уху. В темноте видны очертания. Опять эта кепка идиотская.

— Вот и все, детка. Теперь ты в моих руках.

Не шевелится, а я сжимаю ее тонкие запястья. Кожа нежная на удивление. Да и то, что ниже поясницы, явно упругое.

— Угу. Мечтай.

Опять ее голос. Пробирает. Хочу еще послушать. Изголодавшее тело и мозг подсказывают варианты наказаний.

— Дерзкая, да?

— А ты тупой, да?

Вот же гадина!

Хочу поменять позицию, пользуясь превосходством, но стоит отдать сороке должное. Со скоростью и реакцией у нее все в полном ажуре. Так быстро выворачивается и дает мне под дых, что я раскрываю рот, как рыба. О, фак! Пока я ловлю кислород, она успевает подняться на ноги и рвануть к окну.

Подрываюсь, потому что не могу упустить добычу. Только не сейчас, когда есть шанс разглядеть ее лицо. Несколько шагов и настигаю ее. Прижимаю к стене и вижу полные губки, расплывающиеся в улыбке. Остальная часть лица в тени из-за дурацкой кепки.

— Не убежишь. Сказал же.

— Зря воздух сотрясаешь, пернатый.

Напросилась. Использую тот же метод, что и она. Достаю нож и приставляю к ее горлу. Не близко. Не хочу нанести вред. Не до такой же степени идиот.

— И?

Спокойно так произносит, словно каждый день имеет подобную практику. Из-за этого напрягаюсь сильнее. Закричала бы уже или попросила отпустить. Так ведь воришки делают? Давят на жалость. Плачут. Но не нагло нарываются!

— Со мной пойдешь.

— Хм, веселье это, конечно, хорошо, но у меня еще дел полно. Ты отвлекаешь, птичка.

— Что? Опаздываешь на разорение очередного гнезда?

Хмыкает, а я прижимаю ее своим телом к стене, чтоб наверняка.

— Нет уж, милая, со мной пойдешь и объяснишь, какого…

Договорить не успеваю. Она подается вперед. Еле руку с ножом успеваю отвести. Больная! Тут же получаю удар по руке пальцами. Нож падет на пол. Схватываемся. Падаем. Она на мне. Я на ней. Все захваты и приемы знает. Клубком катаемся. Дыхание рваное. Сил у сороки, как у тренированного бойца. Худенькая, а мощная. Я вроде по полной выжимаю, но в некоторых моментах боюсь переборщить. Девчонка же.

Она просекает, видимо. Хватает нож с пола. Картинка повторяется. Теперь я матерюсь.

Поменялись местами. Она на мне. Ничего так. Лезвие у горла. Приходится руки раскинуть около головы. Шумно дышим.

Смотрит на меня. Только кепка чертова все равно на ее чудной головке. Гвоздями прибила ее что ли?! Так кувыркались, что должна была давно упасть и открыть лицо воровки, а нет. Держится.

— Небольшой совет, — произносит с улыбочкой, — прежде, чем хвататься за нож, научись им пользоваться, да и, — хмыкает, — в бою все равны.

— Ты по…

Горячие пальчики по шее. Я в отрубоне.

— Вот я сейчас не понял, — Арсений вглядывается в мое лицо очень внимательно, словно хочет найти намек на ложь, — ты ничего не нашла?

— Я не успела.

Сама скривилась от того, как скрипнула зубами. Мне не хотелось признаваться в том, что влипла, а все из-за Орлова. Того самого Орлова. Сынка местного судьи.

— Мелкая… Черт!

Брат хлопнул по столу рукой, а я крепче стиснула зубы. Да, я упустила возможность прошерстить компьютер Воронова. Назад пленку уже не отмотаешь.

— Его кабинет был заперт.

— Отмычки у тебя на какой…?!

Арсений резко подскочил с кресла и прижал руку к губам. Соображал. Уже видела его таким. Гадко. Мне было гадко от себя. Всегда работало профессионально, но тут что-то произошло. Птичка тому виной. Чертов пернатый мажор!

Со мной пойдешь.

Самоуверенности и наглости парню не занимать. Хорошо, что есть принципы и реакция. Видимо, девчонок не трогает особо, иначе моя шея пострадала бы от ножа, который мирно лежал в кармане куртки.

Не удержалась.

Пусть будет трофеем и напоминанием об ошибке, которую я не должна была совершать.

— Придется лезть туда еще раз.

— Нет, Арс.

— Почему? Кто-то видел тебя?

— Нет. Просто…

Замолчала под испытывающий взгляд брата.

— Тогда в чем проблема?

— Я…

Развела руки в стороны, не зная, как произнести причину. Бросать дело, когда мы были так близки к развязке, глупо. В пору бы рассказать о птице, которая норовила нагадить на голову в полете, но я промолчала.

— Ни в чем. Когда скажешь, тогда повторим.

Хлопнула дверью и пошла к себе в комнату. Скинула куртку и принялась дубасить грушу. Сильно. Цепь скрипела, а я била.

Милая… Со мной пойдешь… Опаздываешь на разорение очередного гнезда?… Милая… Милая…

Эти слова будто нарочно разъедали мой мозг. И они же вызывали такую ярость, что глаза наливались кровью. Могла ведь отомстить. Уже дважды.

Легкие стало жечь от резких движений, и я лбом уперлась в грушу, пытаясь выровнять дыхание.

Только доказательства нужны.

Тогда мои руки будут развязаны.

Тогда я смогу…

Взгляд невольно скользнул по фотографии на столе. В сердце тут же кольнуло.

Ненавижу! Как же я ненавижу этих троих!

Снова принялась бить грушу, издавая рычащие звуки. Боли не чувствовала. Только жгучую ненависть. Она съедала меня. Сейчас так застилал глаза, что не слышала, как открылась дверь, и Арсений оттянул меня от груши.

— Пусти! Пусти меня!

— Наська…

Арс держал меня за плечи. Крепко держал. Не давал подойти к груше и продолжить.

— Я не для этого тебе свой спорт инвентарь отдал.

Говорит с тяжелым вздохом, и я перестаю дергаться. Кислород обжигает легкие. Слишком большими порциями начинаю его вдыхать.

— Нась, перестань. Найдем мы все.

— Пусти!

Срываю его руку с себя и отхожу к столу. Сканирую три счастливых лица, одно из которых смогу видеть только на фотках. Тех, которые остались.

— Я устала.

— Понимаю.

— Не понимаешь!

Смахиваю рамку рукой. Звон оглушает. Осколки по полу. Арс хмурится, пока я смотрю на результат своей злости и не моргаю.

Не должна была так.

Сжимаю кулаки и иду к выходу.

— Наська…

— Узнай, когда можно снова в дом их залезть. И побыстрее. Не хочу тянуть.

Вылетаю из дома пулей и останавливаюсь только через несколько дворов. Поднимаю голову вверх. Серое небо. Сердце стучит на разрыв. Мне должно быть холодно. Но нет. Ненависть жарит вены. Накаляет кровь.

Нужно успокоиться. Срочно. Ее ведь подают холодной. А я постараюсь удивить и преподнести ледяной. Чтобы наверняка.

— Пафосно здесь, не считаешь?

Ангел одергивает манжеты так, словно вымазал их, и смотрит на девушек, которые щеголяют мимо, показывая свои откровенные и не очень наряды. Примелькались, если честно.

— Скучно.

Одно слово, способное выразить все мои эмоции на данный момент. Студенческие вечера, особенно в университете, так себе мероприятия. Нормально не потусишь. По залу ходят надсмотрщики. Как тюрьма, только решеток нет, дубинки и пистолета у охраны, а атмосфера такая же. Душит, как идиотский галстук.

— Конечно, — усмехается Зах, поднимая бокал с газировкой, — после твоих приключений с воровкой здесь делать однозначно нечего.

Улыбается, а я зубами скриплю. Как вспомню, лицо мгновенно загорается от злости. Убил бы нечисть!

У этих двоих появился еще один повод постебаться надо мной. Теперь даже не отвечаю. Пусть угорают. Позорно, конечно, что баба меня вырубила, но что поделаешь. Тупанул. В следующий раз, а он непременно будет, девчонке не уйти. Я учту ее беспринципность. Выводы сделал. Красный стикер прилепил.

— Она точно к тебе неравнодушна, Сань. Дважды уложила на лопатки. Дважды. Очуметь просто. — Ангел продолжает мусолить тему, а я пожимаю плечами.

Случайностью эти две встречи не назовешь. Не на карнавале встретились ведь, а на хате у друга. У одного и второго, между прочим, а это уже сигнал. Сорока что-то ищет. Только я даже не представлю что именно. Деньги не берет, если не считать тех, что были в моем кармане. Нож сам подарил. Идиот. Больше ничего не исчезало. Работает профессионально. Камеры вырубает, время выбирает и пальчиков наверняка не найдешь. Еще и мастерски жмет на сонную артерию. Тут ведь чуток пережал, и все. Противник труп.

На автомате потираю шею.

С такой нужен глаз, да глаз. Не расслабишься. Жаль, отец не научил девчонок скручивать. В бою же все равны. Черт!

— Ворон где?

Ангел растягивает улыбку по лицу и показывает в противоположную сторону зала. Только Елисея там нет.

— Лизку в туалет повел.

Подмигивает, а я усмехаюсь. У этих двоих лишь одно на уме. Думал, что смог вытянуть из болота с названием «Спорим», но нет. Продолжают с девчонками играть. Жизнь ведь ничему не учит.

— Ты с нами не хочешь?

— Увольте. Не участвовал и не собираюсь.

— Но ставки делал.

— И очень об этом жалею.

— Что Маруська с тобой сделала?

Улыбка с лица Заха быстро сползает. Видимо, вспоминает тот день, когда мы втроем чуть друг друга не поубивали из-за Богдановой.

— А ты как думаешь?

— Да иди ты.

Кривится и уходит в сторону к первокурсницам, которые строят ему глазки. Там моментально включает очаровашку. Смотреть противно.

Расслабляю галстук и отхожу к стене. Проверяю телефон. Вдруг Алимеева сотворила чудо, но нет. Пусто.

Смотрю на то, как ребята веселятся. У студентов сегодня праздник. Выбрали королеву чего-то там. Прослушал. Пофиг.

Рассматриваю девушек. Может, и правда стоит немного отвлечься и подождать. Сорока прилетит в гости сама. Если у Заха и Елисея была, то по логике и ко мне нагрянет с визитом. Не имбецил. Закономерность отметил. Вечеринки на хате, и та-дам! Вот она. Дамочка в кепочке.

Провожу взглядом по фигурам и останавливаюсь на высокой брюнетке. Тело шик. Платьице правда стремное. Дешевая тряпка на раз. Не знаю, почему, но смотрю на нее, не отрывая взгляда. Она одна. Вертит что-то в руках. Телефон. Прикладывает к уху. Всего пара секунд. Оглядывается.

Вот черт!

У меня глюки, не иначе. Иду в ее направлении, чтобы убедиться в своем помешательстве на сороке. Только теряюсь среди танцующих, и, когда оказываюсь на том месте, где была девчонка, шумно выдыхаю. Исчезла.

Что за дела?

Сердце кровь стремительно перекачивает. Свихнулся, Саня. Точно свихнулся.

— Саш.

Ласковый голосок за спиной заставляет обернуться. Виолка глазами хлопает, коготками по плечу ведет и прилипает ко мне, утягивая к танцующим. Плевать собственно. Отсюда смотрю на каждую брюнетку, которая попадает в обзор. Все не то. Ви что-то на ухо шепчет. Вроде уединиться хочет.

— Лады.

Отстраняю от себя и веду на выход. Она и не упирается. Не раз ведь проходили.

— Сань! — Ворон ловит уже в коридоре. — Ты не пил?

— Нет, — перевожу взгляд с Виолки на Елисея, а потом и на Заха за его спиной, — что случилось?

— Датчик движения в кабинете отца сработал. Погнали, а?

Маршрут известен. Стараюсь не думать о страхе и прочих побочках, которые возникают, когда риски быть пойманной за руку возрастают до максимума. Как ни крути, а система иногда дает сбой.

Сейчас именно так.

У меня не было срывов. Порой, да. Природа брала свое. Бояться — нормально. Это инстинкт.

Как у животного, бороться за жизнь, когда для нее есть угроза.

Человеку же свойственно испытывать страх. По разным причинам. У каждого свои.

Вожусь с отмычкой возле двери.

Падает на пол.

Звон на весь коридор.

Прикусываю губу и прислушиваюсь. Сердце в это время пару раз быстро бьет о грудную клетку, но входит в обычный ритм. Тишина.

Арс сказал, что в доме никого. Воронов на вечеринке вместе со своими друзьями. Самое главное, птичка увлечена девочками. Значит, не помешает.

Быстро поднимаю и принимаюсь за дело. Давай же, давай. Щелчок, и улыбка сама расплывается по лицу.

Тихо вхожу в кабинет и сразу прищуриваюсь, отыскивая глазами в темноте нужный предмет.

Флэшка в кармане. Достаю ее.

Включаю компьютер. Ищу то, что сказал Арс. Дрожи нет. Только зубы сжимаю крепче и посматриваю на время, а его у меня в обрез.

Телефон вибрирует, пока файлы копируются на съемный носитель.

— Чего тебе?

— Мелкая, вали из дома, если еще там.

Нервно сообщает брат, а я замираю.

— Что случилось?

— У них датчик движения сработал. Скоро полицаи прибудут. Вали.

— Еще немного.

— Нет немного. Пофиг. Бросай все!

Вешает трубку, а я сглатываю. От спокойствия не остается и следа. Смотрю на проценты, которые потихоньку прибавляются к заветной сотке.

Осталось чуть-чуть. Стучу пальцем по столу.

Сердце начинает барабанить с такой силой, что заглушает все остальные звуки.

Нет!

Не могу сейчас. Больше шансов не будет.

Нервы натягиваются, и когда копирование завершается, выключаю компьютер.

Подхожу к двери и тихо открываю. В коридоре пусто. Та же темень. Делаю шаг.

Сирена врывается в уши.

Рука крепче сжимает ручку. Черт!

Варианты побега вертятся в голове.

Только вот я одна, а их неизвестно сколько. Прикрываю дверь и снова орудую отмычкой. Закрываю ее.

Внезапно свет слепит глаза.

Что, Настенька? Приплыла твоя лодочка к берегу?

— Если это твоя бэдгерл, то я за себя не отвечаю. — Ворон дергано открывает дверь в дом.

За нашими спинами охрана. Ангел зевает, опираясь о стену. Мы вваливаемся в холл. Елисей пропускает вперед стражей правопорядка, хмурится. Прекрасно понимаю, что ничего прикольного в том, что кто-то шарится в твоем семейном пространстве, нет. Только чуйка срабатывает.

Она.

Не может быть никто другой.

Всеми клетками чувствую, что постаралась сорока. Иду последним. По сторонам внимательно смотрю. Пытаюсь найти малейшую деталь, которая ее выдаст.

На эмоциях нельзя. Я уже понял.

С ней так тем более. Слишком хитрая.

И расчетливая.

С такой дамочкой нужно держать ухо востро. Иначе временная отключка — минимум вреда, который она способна причинить.

— Закрыто. Выламываем?

— Совсем идиоты что ли?! Ключ есть.

Ворон все больше распаляется, а я хмурюсь.

— Там никого. Пусто.

— По дому смотрите.

Ангел спокойно расхаживает по коридору, сложив руки на груди. Елисей с охраной возится. Пока они заняты вплываю в кабинет его предка. Вроде все на местах.

Если она и была здесь, то опять ничего ценного не прихватила. Пытаюсь сложить два плюс два. Ответ не сходится.

Подхожу к компу и рассматриваю черный экран.

Зачем лезть в особняк, если ничего дорогостоящего ты не берешь?

— Че там, Сань?

Ангел смотрит на меня с интересом. Пожимаю плечами.

— Ничего.

— Территорию осматривают. Пойдем? Поглазеем?

Киваю. Выхожу из кабинета.

Упорно продолжаю размышлять. Смысл?

Что тебе надо от нас, Сонька?

Мысль одна на другую заскакивает, но понять не могу.

Зах что-то лепечет рядом про испорченный вечер, а я мозг насилую разными вариантами.

В доме точно пусто. Выходим во двор. Ворон уже с охраной разговаривает. Активно жестикулирует. Пару раз на эмоциях маты выдает. У него бывает.

Я убираю руки в карманы брюк. Иду по тропинке к той стороне особняка, где располагается кабинет бати Елисея. Плитка заканчивается. До цели еще несколько метров по еще мертвому газону. Еле видно промерзшую траву.

Ступаю.

Под ботинками хрустит.

В темноту всматриваюсь.

Бинго!

Замираю в паре шагов от нее.

Кепка знакомая. Силуэт.

К стене прилипла, как к спасательному кругу.

Молчит. И я ничего не говорю.

В рту растекается сладкий привкус победы.

Руки так и чешутся схватить ее. Сжать и встряхнуть так, чтобы кепка дурацкая слетела.

Даже шаг в ее направлении делаю.

— Сань?

Сердце чертыхается под ребрами. Слегка веду в сторону Ангела головой, но сороку из обзора не теряю.

— Чего ты там завис? Нашел что-то?

— Датчик сработал, пф-ф-ф! — Ангел разваливается в кресле напротив, пока Ворон без особого напряга разливает сок по стаканам. — Оборудование тоже глючит. Никого не нашли. Ничего не пропало. Даже дверь заперта была. Что еще?

— Просто странно. — Протягивает Елисей, располагаясь на диване.

Сидим в гостиной. Свет приглушенный. Я молчу. Наблюдаю за ними. Перевариваю. Раскладываю по полочкам. Сомнений нет в том, что поступил правильно.

Сороку бы на куски разорвали.

Ладно бы просто пацаны, а охрана… Предки бы подключились. Это ни к чему.

Все на месте.

Шанс, конечно, был идеальный, но вендетта должна быть с глазу на глаз. Я и она. Принципиально.

Так что… Нет, не жалею, что выпустил Соньку из рук.

Маленький проигрыш перед большой победой.

— А ты чего притих?

Усмешка на лице Ворона напрягает, только уже не так. Почему-то спокойствие и уверенность в том, что скоро сорока прилетит ко мне в руки, расслабили меня.

Лишь мысль о ее мотивах мелькала в воспаленном мозгу и не давала покоя. Не просто же так она нагло вламывается в чужое пространство. Ищет что-то, но что…

— Устал. Денек какой-то…

— Дерьмовый. Согласен. — Ангел трет лицо рукой и берет стакан. — Скучные студенческие вечеринки уже не по мне. Хотя девочек там полно было.

— Я оценил. Кстати, ты проиграл. — Улыбается и смотрит на Заха, который руки в стороны разводит.

— Она все равно была стремноватая…

— Ну, конечно! Сейчас можно и так запеть, а все потому что ты проиграл.

Они начинают препираться, а я поднимаюсь. Надоели они со своими спорами и девчонками. Тут бы с воровкой разобраться, но нет. У них ниже пояса все плавится и горит.

Прощаемся.

Сажусь в тачку и устало потираю переносицу пальцами. Головоломка с сорокой пожирает серое вещество, а не думать о ней не могу. Въелась в мысли так сильно, что вряд ли чем-то выведешь. Никакая химия не поможет.

Выдыхаю.

Тянусь к телефону, чтобы написать Алимеевой, но рука зависает в воздухе, потому что горло холодит от острого лезвия.

— Методы не меняются? Да, Сонька?

— Помолчал бы.

Усмехаюсь, слыша ее тягучий голосок. Спокойный. Уверенный. Хм, ее способности меня уже начинают удивлять. Еще и спец по тачкам. Что еще в комплекте?

— Благодарить не стоит. Помог не просто так.

— Я знаю.

Прижимает ножик сильнее. Напугать пытается. Бесполезно. Лыблюсь, как идиот.

— Зачем это сделал?

— Благородство.

— Смешно.

— На то и было рассчитано.

Сорока немного ослабляет хватку, а я смотрю в зеркало заднего вида, где видна черная кепка, вздернуты носик и пухлые губы. Неизвестность капает на нервы. Хочу увидеть ее наглые глаза.

— Заводи.

— Ты со мной? — Удивленно поднимаю брови, пока рука тянется к кнопке. — Не планировал совместных поездок.

— Планы могут меняться, птичка.

Выруливаю со двора Вороновых спокойно, хотя она продолжает водить лезвием по моему горлу. Адреналин зашкаливает. Выкинул бы какой-то безбашенный трюк, но я со спокойствием удава ждал, когда сорока что-то скажет.

— Зачем отпустил? Почему не сдал?

— Из доброты душевной.

— За углом тормози. — Приказывает, а я усмехаюсь. — Не думай, что тебе зачтется.

Развожу руки в стороны, припарковавшись у обочины.

— Не смею надеяться.

— И правильно.

— Что теперь? Опять меня поспать отправишь?

— Если есть желание, то с удовольствием.

— Какая милая девушка.

— С такими, как ты, только так.

Дверь открывается, и лезвие с горла исчезает. Снова идеальный момент. Только я продолжаю сидеть на месте, смотря, как наглая девчонка быстро скрывается за углом.

Улыбка с лица не сходит, даже когда проверяю видеорегистратор.

Записи стерты. Аппарат вырублен. Кто бы сомневался.

Включаю его и выезжаю на проезжую часть.

Скоро встретимся, сорока. Теперь ты точно придешь ко мне. Уверен.

Руки трясутся от того, насколько сильно я злюсь. Арс сидит с хмурым выражением лица, добавляя поленьев в костер, который разгорается внутри меня все сильнее и сильнее.

Очередной риск был напрасен. Снова пусто! Снова!

Без слов ударяю по столу рукой и отхожу к окну. За ним темно. У меня в душе не лучше. Кажется, там давно поселилось что-то черное, гадкое, липкое, провоцирующее на совершение преступлений, и я не могу избавиться от мерзкого ощущения. Никак.

Рвано дышу, потому что ответ напрашивается сам собой. Поворачиваюсь к Арсению и стараюсь говорить максимально спокойно.

— Остается лишь один.

— Да.

Кивает, но на меня не смотрит. Дырявит взглядом монитор, где есть все, но нет самого главное.

— Значит, мне нужно пробраться в квартиру к судье?

— Значит, — шумно сглатывает, — да.

Наконец-то переводит глаза на меня. От обреченности в его взгляде пробирает. Но показать этого не могу. Слишком большая роскошь. Дело еще не завершено, а я и так сорвалась раньше времени.

— Что ж, тогда готовь план.

— Наська, к Орловым в хату попасть будет сложно, — Арс кривится и запускает руку в волосы, взъерошивая их, — все равно, что добровольно ментам сдаться.

— У тебя есть другие предложения? Я бы могла сказать, что вот он финиш, но нет, Арс. Хоть Орлов остался один, и тут без вариантов, но доказательства нужны. Ты же понимаешь?

Ухмыляется и качает головой, наблюдая за мной.

— Странно слышать эти слова от тебя.

— Когда-то должна была сказать.

— Что-то случилось?

С подозрением сканирует меня. Повожу плечом.

— Нет.

Вру нагло родному брату. Только признаться в том, что птичка меня отпустил, не могу. Да и вообще не стоит Арсу знать об этом знакомстве, иначе на пушечный выстрел на подпустит к их квартире, а нам надо. Очень надо.

— Ладно. Сделай кофе, мелкая, а то я запарился.

Киваю и иду к двери, около которой замираю, кусая губы.

— Мне учебой заняться нужно, а то отчислят.

Не поворачиваюсь, но чувствую, как Арс смотрит на меня. Он сам уговаривал поступить в ВУЗ. С моими-то мозгами. Жаль, если пропадут. Таковы его слова.

— Мне много времени потребуется. Учись.

Выдыхаю уже в коридоре, когда отношу ему чашку кофе и закрываю дверь в комнату. Бреду к себе. Свет не включаю. Падаю на кровать. Смотрю в потолок. Прокручиваю события вечера.

Не просто так Орлов меня отпустил. Не верю я в его доброту.

Поворачиваюсь на бок, подкладывая пальцы под голову, и продолжаю думать о чертовом пернатом гаде, который уже который раз портит мне дело своим появлением.

Что-то с ним не так… Только что?

В сон погружаюсь резко, словно меня вырубили пыльным мешком, и не менее быстро просыпаюсь. Сначала перед глазами мутно. Моргаю. Вижу на тумбочке около кровати рамку с фото. Сглатываю. Арс постарался. Новая рамка. Присаживаюсь и беру ее в руки. В горле огромный комок.

Ставлю на место и иду в ванную комнату. Привожу себя в порядок, поглядывая на часы.

Арсения нет и отца тоже. Пью кофе в гордом одиночестве. В холодильнике пусто. Придется посетить рынок, хотя и в кармане не густо, но…

Еду на учебу с желанием отвлечься от того, чем мы занимаемся. Первую пару получается.

Сижу на отшибе, как белая ворона. Одногруппники незнакомы. Я даже имен толком не знаю. Да и фамилий тоже. Не так я мечтала учиться. С долей зависти смотрю на девчонок, которые группками собирались во время перерыва и что-то бурно обсуждали. Смеялись. Парни на них поглядывали.

Мечтать не вредно, Настя. Шанс упущен. Свой выбор сделала. Давно.

Третья пара совмещенная. Философия. Приходим в большую аудиторию. Кидаю рюкзак на стол и падаю на свое место около окна на последнем ряду. Достаю тетрадь. Философия всегда мне нравилась.

Значит, смогу отвлечься. Ручкой щелкаю, чтобы унять нервное напряжение. Вчерашний вечер кадрами врывается в сознание. Избавиться бы от воспоминаний, которые только раздражают рецепторы и мозг заодно. Дверь в аудиторию громко хлопает, отвлекая меня от столь интересного занятия. Поднимаю глаза и прекращаю усердно работать большим пальцем. Доли секунды. Сердце к горлу прыгает, и я на автомате плавно стекаю вниз по лавочке.

В этот момент готова провалиться сквозь землю. Судьба явная злодейка.

Вот только она не помогает мне резко стать невидимкой. Я слышу, как сердце новыми ударами взрывается где-то там под ребрами. Стучит вроде размеренно, но с такой силой, что уши закладывает. Что там?! Нервная система визжит сиренами, когда Орлов с его дружками поднимается выше. К последнему ряду, где есть свободные места.

Один из них тот, за которым устроилась я. И тут недостаточно стечь под стол незаметной лужицей. Минимум плащ-невидимка, как у Гарри Поттера.

Мне не особо присущ страх, но в этот миг именно он пробирается под кожу тонкими иголками.

— Свободно?

Его надменный голос раздается рядом. Я сразу, будто по команде фас, выпрямляю спину и таращусь на препода, который вошел в аудиторию.

— Але? — Слегка поворачиваю голову в его сторону и натыкаюсь на высокомерный взгляд. — Оглохла? Здесь свободно? Или подружки твои придут? — Усмехается так, что ко мне возвращается то чувство, которое я должна лелеять для птички, — ненависть.

— Кх, вообще свободно, но для тебя занято.

— Не понял…

Прищуривается и скользит по мне взглядом. С голосом я умею играть. Давно научилось, но вот, какова вероятность, что пернатый меня узнает по другим опознавательным деталям? По фигуре, например. Облапал же меня, гад, когда поймал у Воронова.

— Молодой человек, занимайте место. Занятие уже началось.

Все решает преподаватель, которому Орлов салютует рукой под улыбки своих дружков, которые устроились на противоположной стороне. Я уже готова спокойно выдохнуть, но он разваливается рядом и так, что мне приходится сдвинуться ближе к окну. Бесит. Было бы можно, прямо сейчас бы совершила акт возмездия.

Он ничего не говорит, но я ощущаю на себе изучающий взгляд. Узнать меня не сложно. Слишком близко мы находились. Пусть и одежда на мне другая. Не та, в которой я штурмую здания.

Как все это не вовремя.

Мы и раньше сталкивались в коридоре. Только его высочество меня не замечало, а сейчас… Лишь бы не узнал. Нам осталось немного, и доберемся до истины. Черт!

Стараюсь слушать препода и черкать лекцию в тетрадь, но напряжение не уходит.

Орлов следит за мной, а это сигнал.

Ручка скрипит от того, как сильно я на нее нажимаю. В голове пролетают разные варианты дальнейших действий.

Он не станет при студентах со мной разбираться. Это приятный факт. На этом плюсы заканчиваются.

Можно быстро свинтить после окончания лекции, НО для этого мне необходимо дождаться, когда птичка выпорхнет. Хмурюсь и потираю переносицу. Сынок судьи мне все карты спутал!

Я все же не упускаю шанс. Пока у нас перерыв, поднимаюсь, спокойно кидаю тетрадь и ручку в рюкзак, перекидываю его через плечо и плавно двигаюсь вниз к выходу. В это время пернатый смеется с дружками.

Понимаю, что не дышала, когда закрываю за собой дверь. Быстрым шагом несусь к гардеробу, хватаю свою куртку, накидываю ее на ходу и крою гада на чем свет стоит. Хотела хотя бы несколько дней побыть примерной студенткой, но из-за него придется прогуливать. Снова.

Уже близка в парадному входу, только и тут меня ждет неприятный сюрприз. Куратор группы. На ходу сворачиваю за угол и упираюсь носом в чью-то шею. Судя по запаху, который тут же врывается в ноздри, не в того, кого следовало бы.

— Прогуливать не хорошо. — Медленно поднимаю глаза и вижу светлые голубые.

Настолько чистые, что в пору ангелу их дать. Только вот человек далек от крылатого божества.

— У тебя не спросила.

Делаю шаг назад, подергивая плечами. Мозг лихорадочно ищет пути отступления. Орлов наоборот уверенно шагает ко мне. Снова расстояние между нами по минимуму. От этого не комфортно. Ежусь. Бороться с ним в темноте было проще. Моего лица не видно, да и вообще. В такие моменты я себя другим человеком чувствовала, а в это мгновение меня словно без кожи оставили. Сорвали панцирь.

— Лекция началась. Правильных просят занять свои почетные места. — Выпускаю защитную реакцию, потому что он узнал меня.

Видела по взгляду. Бежать глупо. Оставаться тоже.

— А ты бесстрашная. Только не думай, что в хорошем смысле. Знаешь, как камикадзе.

— Остроты для лекций по философии оставь.

Улыбаюсь, а Орлов оглядывается. Самое время…

— Куда? — Задерживает, помещая руку на плечо. — Не так быстро, Сонька. Поговорить надо.

— Мне…

Не успеваю закончить, потому что издалека доносится другой голос. Да, что же это такое?! Карму что ли плохо чистила?!

— Скромная, далеко собралась?

У Орлова от крика куратора глаза на лоб лезут. а по лицу расплывается улыбка.

— Скромная? Реально? — Он начинает посмеиваться, пока ко мне несется Маргарита Павловна. — Что-то мне подсказывает, что тебя все плохо знают, да, сорока?

— Так она выглядит, да?

Рассматриваю портрет, который прислала Алимеева, и хмурюсь. Верчу телефон в разные стороны. Со всех ракурсов оцениваю, как подопытного зверька. Мысленно прокручиваю предстоящий маршрут к батиным знакомым в полиции.

— Это все, что я могла разглядеть на видео. От оригинала может отличаться, конечно. — Светка тяжело вздыхает, пока я улыбку сдерживаю.

Стоило немного отпустить ситуацию, и сорока сама полетела ко мне в руки. Очень хорошо.

— Скажи, зачем тебе эта девочка, Саш?

— Рисуешь ты классно, Алимеева.

— Тему не меняй. Я так и не услышала внятного ответа. Кто она? Почему таким оригинальным способом ищешь?

— Влюбился.

Усмехаюсь, а Светик бубнит что-то. Выяснить пытается, что и как. А я ответить не могу толком. Ну найду, и что? Изощренными пытками добьюсь информации о ее вылазках?

Нет, наказать Соньку нужно однозначно. Только как?

Разговор с Алимеевой завершаю раньше, чем обычно, потому что она не унимается. В мозг пытается залезть без анестезии. Не даю. Сам еще не решил, как быть.

Новый день начинается с учебы.

Руки так и чешутся сгонять в ментовку и выяснить наконец, кто эта ненаглядная. Пусть портрет приблизительный, но все же. Фотороботы не лучше. Даже хуже, если учитывать Светкины шедевры.

В башке каша. Не варит совсем котелок. Все из-за жуткого желания скорее добраться к девчонке.

На совмещенную пару задницу тащу с видом мученика. Философия для меня полнейшая мутотень. Может, из-за препода, голос которого как серпом по Фаберже. Нудный. Монотонный. Скучный.

Вваливаюсь следом за пацанами и поднимаюсь к последнему ряду, где еще есть места. Стопорюсь между двумя вариантами и выбираю кучу пространства, если не считать темноволосой студенточки, устроившейся около окна.

Чисто из присвоенной вежливости осведомляюсь, свободно ли место. Вот только получаю в ответ озлобленный взгляд и наглую реплику. Сначала не понимаю, какого черта вообще происходит, а потом постепенно догоняю, когда падаю на лавку и смотрю на борзую. Темные волосы, заплетенный в косу. Длинные. Кожа смуглая. Глаза на удивление светлые. Только не успел понять, голубые или зеленые. Точно не карие. Интересно…

Преподаватель вещает, а я придвигаюсь к соседке. Ноздрями по воздуху веду. Как собака, ей богу!

Цветочный аромат. Еле улавливаю. Голос не такой грудной, как ночью, но вот манера общения и остальные детали совпадают. От догадки прошибает. Достаю телефон. Сравниваю портрет с оригиналом. Максимальная схожесть. Усмехаюсь.

Сонька рядом бродит, а я схемы поиска отрабатываю. От насмешки судьбы готов ржать на всю аудиторию, но жду окончания лекций. Слышу, как ручка у сороки скрипит от соприкосновения с бумагой. Нервничает. Ох, и не зря!

Руки потираю от предвкушения. Только стоило отвлечься на пацанов, как сорока прошмыгнула к выходу. Сбежать захотела.

Вышел из аудитории следом за ней. Понеслась в одну сторону. Решил пойти на опережение. В другом направлении. Быстрым шагом, не привлекая внимания. Не думал, что успею, но добыча сама приплыла в руки.

Усмехаюсь, наблюдая тень растерянности на ее лице. Нужно признать, старик прав. Красивая девчонка. Глаза чуть ли не синие. Глубокие такие, что залипнуть на них можно. Опасный комплект.

Вот только фамилия ее меня рассмешила. Скромная.

Видно, что тетка ее смутила. Куратор. Наблюдаю за тем, как Настя, еще и имя узнал, оправдывается перед ней. Куртку свою стягивает.

Скромная. Черт!

Шелохнуться не в силах, пока они удаляются. Кому-то мозги вставлять будут. По разговору понял. Прогульщица та еще.

С довольной миной возвращаюсь в аудиторию и жду свою добычу. Лыба сама на лицо лезет.

— Ты чего такой? — Ангел тычет локтем в бок. — Снял кого-то?

Одно на уме. Фыркаю.

— Ага. Даже не представляешь кого.

Секунды растягиваются до минут, да и вообще кажутся часами. Упорно на дверь смотрю. Жду, когда на горизонте появится сорока, но ее нет. Лекция подходит к концу, а Скромная так и не является на нее. Меня это напрягает.

Не обращая внимания на друзей, сгребаю свои манатки и иду к выходу. По сторонам внимательно смотрю. Но нет поблизости темноволосой бестии.

От злости зубами скриплю. Забираю куртку. Накидываю на себя. Выхожу из здания и топаю на парковку. Глазами ее ищу.

Надежда не умирает. Не могла же та бабенция отпустить ее раньше времени?! Или могла? Ключи на пальцах верчу. Еще пару минут рассматриваю студентов, которые выходят из универа. Лишь после этого завожу детку и медленно выезжаю с парковки.

Радует, что знаю ее имя и фамилию. Этого достаточно, чтобы пробить инфу, которая мне нужна. Так и до адреса доберусь. Раз учится, значит не все потеряно.

Напрягаю извилины и сворачиваю к торговому центру, где обычно беру кофе.

Хочется покрепче. Внутри жду около кофейни, пока рядом проносятся люди. Все куда-то спешат, а я думаю. Хочется поскорее выкурить из сороки сведения. Зачем лезла в дома к друзьям? Почему ничего не своровала?

Для меня это загадка. К тому же желание ее наказать никуда не пропало. Никто не может так просто вырубить меня пару раз и остаться без «сладкого».

Забираю стаканчик с кофе и бреду к выходу. Пару глотков по пути делаю и замираю, улавливая боковым зрением знакомый силуэт.

Поворачиваюсь.

Точно! Сорока! Тихонько пытается скрыться, но ловит мой взгляд и пулей залетает в какой-то бутик.

Пространства там много. Спрятаться может, но вот беда! Выход один.

С довольной миной топаю туда, попивая кофе. Пока достигаю цели, осушаю стаканчик. Бодрости прибавляется.

Прохожу мимо охранника и турникетов. Народ в бутике есть. Одежда брендовая. Хмурюсь, проходя мимо рядов с вешалками и манекенами. Ловлю заинтересованные взгляды продавцов-консультантов. Такие сразу видят их золотую рыбку. Даже жаль огорчать.

Стараюсь не терять из вида выход.

Удача же была на моей стороне, значит найду беглянку.

— Чем вам помочь?

Девушка нарисовывается на пути. Улыбается так, что все ее зубы вижу. Хочется отослать подальше, но в голове идейка получше формируется.

— К вам девушка моя зашла сейчас. Темненькая. Волосы длинные. Красивая глаз не отвести. Не подскажите, где она?

Улыбаюсь, наблюдая, как скрипя зубами продавец указывает в сторону примерочных кабинок. Благодарю и иду туда.

Занята только одна. Вариантов нет. Дергаю за плотную ткань.

— Ну привет!

Сорока шумно выдыхает, пока я смотрю на нее.

— Думала, так просто от меня избавишься?

— Очень надеялась на это.

Бурчит. На лице ноль эмоций. Словно ожидала.

Ликую пару секунд, после чего хватаю ее за запястье и тащу к выходу. Упирается зараза. Незначительно, но все-таки.

— Разговор, Сонька, будет долгим и не особо приятным.

— Ты меня прямо удивил, пернатый.

Усмехается гадина, а я крепче ее запястье стискиваю пальцами.

— Пострадаешь ты из-за своего язычка.

— Угроза?

Останавливаюсь и притягиваю ее к себе, всматриваясь в глаза. Она спокойна, и это наводит на разные мысли.

— Предупреждение, сорока.

— Аха.

Брови вверх взлетают. Изучает меня. Наглости не занимать девочке. Это даже прикалывает.

— В общем, идешь со мной тихо, садишься в тачку и все рассказываешь, а потом я решу, что с тобой делать.

— Много на себя берешь, пернатый. Единственное, что я могу сделать, это указать тебе направление, куда пойти.

— Замечательное воспитание.

Ухмыляюсь, подходя к турникетам. Вот только тут сорока резво дергает рукой и освобождается от моей хватки. Даже понять не успеваю, как она покидает бутик. Рвусь следом, но громкий писк заставляет остановиться.

Охранник мигом оказывается рядом. Толкает назад. Я ничего не понимаю.

— Спокойнее. Или применю силу.

Бубнит идиот, а я пытаюсь убрать его клешни с себя.

— Руки убрал!

— Это моя работа. Сигнал сработал. Будем осматривать.

— Какого… Не крал я ничего!

Хлопает по мне грязными ручищами. Приходится стоять столбом.

— Это в полиции будешь говорить.

Тянет из моего кармана красные трусики. Да ладно, сорока, чтоб тебя!

— А вроде приличный молодой человек…

Слышу голос продавщицы, а сам ловлю другой взгляд. Наглый. Насмешливый. Напротив стоит. И огромное расстояние не помеха. Вижу, что Скромная довольна, как сытый удав.

— Для девушки своей старался… Герой…

Девушки вздыхают, а я отворачиваюсь от Соньки и иду с охранником. Я, конечно, разгребу, но сороке теперь точно не жить!

— Ничего не хочешь мне рассказать?

Спокойный тон. Прямой взгляд. На меня. Как книгу читает. Хотя поза обманчиво расслабленная. Даже стакан качает, заставляя невольно смотреть на то, как напиток бьет по прозрачным краям.

— А должен?

— Саш, ты не маленький мальчик, — отец закидывает ногу на ногу и упирается макушкой в изголовье его шикарного кожаного кресла, — и сказать, что я удивлен твоему поступку в бутике, значит ничего не сказать. Мне интересны твои…

— Оправдания? — Усмехаюсь, прерывая его, на что тут же получаю темный укоризненный взгляд. — Нет уж, извольте.

— Дважды повторять не буду. Приму меры, если не получу ответа на поставленный вопрос.

— И какие меры?

Стискиваю зубы до скрежета. Папочка-судья не самая выгодная кандидатура. Кажется, что весь мир откроет перед тобой двери. На самом же деле все не так радужно. В нашем доме действуют его законы и правила. Некоторые я научился обходить.

— Не спрашивай о том, что и так прекрасно знаешь.

— Подставили меня. Уже сказал.

— Кто?

— А это так важно?

Молчит, делая глоток из стакана. Пауза затягивается, а мой мозг работает на износ, просчитывая разные варианты. Если не дам вразумительного ответа, то папочка начнет копать сам, что мне категорически не нужно. Сам разгребу проблемку с сорокой. Его подключать нельзя. Меня слушать не станет точно и решит все по-своему.

— Девчонка из группы. — Изображаю настоящего мачо, чтобы у предка не возникло сомнений. — Клеилась ко мне, а я отшил. Вот так отомстила.

Отец вертит стакан и прищуривается. Сердце о грудную клетку ударяется так сильно, что в ушах звоном отдает. Лишь бы поверил.

— Почему говорить не хотел?

Отставляет емкость на стол и поднимается, поправляя манжеты. Педантичен во всем.

— Стремно потому что.

Частично правда. И играть особо не приходится. Отец моментально считывает ложь. Может, специфика работы сказывается, или образование и жизненный опыт.

— В следующий раз проверяй карманы. Нам подобная слава ни к чему.

— Понял.

Он направляется к выходу, но останавливается около двери. Поворачивается ко мне и водит пальцами по подбородку.

— Что со Светланой? Говорят, на поправку идет.

— Да, операция прошла успешно.

Сухо отмечаю. Не та тема, на которую хотелось бы разглагольствовать. Сижу в кресле напряженно. Не делаю лишних телодвижений. Жду дальнейших слов отца. Не просто так спросил про Алимееву.

— Так и водится со своим гопником?

— Не гоп…

Выдыхаю, не договаривая. Бесполезно ведь. Он уже определил категорию, к которой принадлежит Богданов.

— Да. У них все серьезно.

Отец задумчиво кривится, после чего открывает дверь и кивает. Приходится поднять свой зад и идти за ним.

— Жаль. Света идеально бы влилась в нашу семью. — Продолжает уже в коридоре, вышагивая к столовой, где слышны знакомые звуки. — Что ж, тогда придется использовать план В.

Замираю на пороге. Волосы от подозрений дыбом готовы встать.

— Какой еще план В?

— Замена Светы. — Спокойно говорит, проходя к своему месту во главе стола. — Или ты думал, что сможешь так легко отделаться?

— Что с тобой?

Арс внимательно смотрит на то, как я скидываю обувь с ног. Руки не слушаются, и я старательно списываю эту реакцию на холод за бортом. Черт с ним! С этим пернатым мажором! Как не кстати он появился!

— Замерзла.

Бурчу под нос и прохожу мимо, не глядя на брата. Боюсь, что на эмоциях выдам себя с потрохами, а мне нельзя срывать дело.

— Наськ.

Настырно зовет и идет следом. У меня же внутри буря поднимается. Коктейль разных эмоций захлестывает. Отвечать на его вопросы подобно пытке, вот только если Арсений что-то подметил, то уже не отстанет. Семейное.

— Из-за учебы грузишься? Что-то не так?

— Угу. Куча долгов и катастрофически мало времени на их сдачу.

Вздыхает, пока я роюсь в шкафу в поисках домашней одежды. Конечно, только вид делаю, чтобы не сталкиваться взглядами. Сама замечаю, что движения резкие. Дерганые. От брата не укрыть мое состояние.

— Давай тогда отложим дело на потом. Подтянешь учебу, а потом…

— Никаких потом, Арс!

Все-таки смотрю в глаза брату, который замер около двери. Хмурится. Челюсти сжимает. Да, мне тоже не очень хорошо, но что поделаешь? Завершим работу, тогда вздохнем полной грудью. Я так на это надеюсь.

— Ладно. Мое дело — предложить. — Демонстративно складывает руки на груди. — Я тут пошарил по сети, да и по всем прогам. — Он замолкает, щурится и отводит глаза к окну. — Много пробелов, Наська. Соваться с таким количеством информации… — Арсений потирает лоб и вздыхает. — Опасно. Если идти к Орловым, то вдвоем, чтобы подстраховать друг друга.

— Чтобы вдвоем влипнуть? Не мели чушь.

Отхожу от шкафа к излюбленной груше. Упираюсь в нее лбом и прикрываю веки. Внутри жжет от сдерживаемой злости. Я все испортила! Сама себе усложнила задачу тем, что беседы с птичкой вела. Теперь он будет меня ждать. Явно ведь не идиот. И как при таком раскладе попасть в кабинет его отца?

— Тогда остается последний варик.

— Какой?

Не спешу открывать глаза.

— Тебе не понравится.

Усмешка, которая следует за его словами, заставляет напрячься и поднять голову.

— Говори.

— Сынок у него есть, но ты знаешь.

Расплывчато начинает Арс, проходя в комнату и останавливаясь около груши. Напряжен он отменно, хотя вида не показывает.

— И? Что предлагаешь? Взять в плен?

— Насмешила.

Арсений улыбается, но не радостно. Печально слишком.

— Ты девчонка видная у нас, — брат слегка ударяет по груше, не глядя на меня, — он должен обратить внимание. Будет намного проще, если ты сыграешь роль влюбленной дурочки и попадешь в дом, а там и я подоспею. Детали сейчас не так важны.

Бух. Сердце к ногам рухнуло вместе с надеждой на благополучный исход.

— Я правильно понимаю? Ты предлагаешь мне совратить младшего Орлова?

— Что за слова, Наськ?! — Арс кривится и отходит к окну, пока я дышу через раз. — Не совращать, а втереться в доверие. Чуешь разницу?

— Ага.

Черт! План идеальный, если бы не одно огромное НО. Втереться в доверие к пернатому теперь подобно серии «Сверхъестественное». Про совратить вообще молчу.

— Ну? Так что скажешь? — Арс поворачивается ко мне и смотрит, словно на последний шанс победить. — Провернешь авантюру?

— Что там?

Стучу пальцами по столу и смотрю на знакомого отца из полиции. Уже много раз с ним сталкивались. Если отвалить бабок, то предку не донесет. Накладно, но ладно. Мне нужна информация и конфиденциальность, а ему хрустящие купюры. Все справедливо.

— Не так быстро.

Усмехается. Клацает по клавиатуре. Эти противные звуки раздражают мою пошатнувшуюся нервную систему. Зубами скриплю и стараюсь отвлечься от мучительного ожидания рассматриванием кабинета, в котором обитает мужик. Все по классике серо и мертво. Сразу понятно, куда попал.

— Пока зэро, Сань.

Кривится Леонид. Усердно водит мышкой, продолжая с умным видом пялиться в экран. Жду. Такой ответ меня не устраивает. Категорически.

Мне нужны были координаты сороки. Вчера она не появилась в университете, что было вполне ожидаемо, и у меня заскребло душеньку еще сильнее.

— Ты уверен, что ее имя Анастасия Скромная?

— Да. Верняк.

— Не знаю, где обосновалась эта гражданка. В базе данных нет.

Леонид откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, посматривая на меня с улыбкой.

— Неужели самому Орлову отказали?

— К делу не относится. Что на нее есть?

— Практически чистый лист.

— Как?

От недоумения чешу затылок и смотрю на Леонида, как на новогоднюю елку. У воровки и нет послужного списка? Это, как минимум, странно.

— Приводы были. Доказательств не было. Практически чистая гражданочка. Хочешь заяву накатай на нее.

— Зачем?

Пожимает плечами и наклоняется к столу, помещая на него локти.

— Подумал, что тебе надо поработать с девочкой. В камере. — Прищуривается, оценивая меня. — Кирилл Максимыч часто пользуется такими услугами.

— Я не Кирилл Максимович.

Резко поднимаюсь и достаю конверт из кармана.

— Призовые.

Припечатываю конверт к столу и ухожу из отделения. Опять инфы ноль. Не идиот. Сначала пробил в университете. Указано, что Скромная живет в общежитии, но по факту ее там ни разу не видели. Умеет скрываться. Придраться не к чему.

Еду к универу и паркуюсь у парадного. Пропустил две пары. Оставалась еще одна. Ради приличия стоило бы сходить, но я торможу. Сижу в тачке и тупо пялюсь в лобовое.

Батя огорошил своим заявлением о том, что нашел мне невесту. Не такую красотку, как Светлана Алимеева, но все-таки перспективную кандидатку в жены. Бред! Вздернуться хотел от полученного хука справа или слева. Нежданчиком накрыло.

Я знал, что у предка на Светку были планы, но мне общаться с ней было в кайф, защищать и дарить подарки. Да, симпотная, но, как сестра, которую не хочешь никому отдавать. Хотя про нас думали иначе. Даже Ворон с Ангелом приписывали то, чего не было.

Но левую девчонку пускать к себе в жизнь я не хотел. Даже из-за прихоти отца. Только он меня не слышал. Назначил встречу на выходные. Ужин семьями. Будут показывать товар перед купцом, мать его! До тошноты хочется свалить подальше.

Мысли прерываются прохладным воздухом, который проникает в салон со стороны пассажира. Поворачиваю голову и офигеваю. Сорока с серьезным видом садится на сиденье и хлопает дверью. Как холодильник закрыла!

— Чего глаза выпучил, птенчик?

Строит невинные глазки и улыбается, вгоняя меня в состояние Буратино. Бревно с шарами и носом. Сказать нечего.

— Какого черта?

— Грубо, — хмыкает, пока я рассматриваю ее и ищу истину в движениях, взгляде, одежде, — заслужила, но ты сам напросился.

— Красиво заливаешь, детка. В чем подвох?

Прищуриваюсь, а Скромная пожимает плечами.

— Нет подвоха. Ты же все равно не отстанешь. Хотел поговорить? — Левая бровь красиво изгибается. — Так давай. Говори.

Эффект только что взорвавшейся бомбы не проходит. Меня словно подпалили изнутри. Резкая огненная вспышка превратила органы в пылающие угли. И вроде бы я должен радоваться, что девчонка сама ко мне пришла, но этого чувства нет. Я внимательно смотрю на нее и пытаюсь привести мысли в порядок.

Офигевший мозг не реагирует с первой попытки. Туплю. Говорю с ней, а сам варианты прокручиваю. Где я так нехило лоханулся, что добыча перестала быть добычей и переросла в охотника? А ведь так и есть. Сорока сменила тактику.

Почему?

Где-то придавил ее хвост?

— За идиота меня принимаешь?

Свожу брови вместе, поворачиваясь боком, чтобы лучше видеть. Скромная сидит спокойно. Раскрытая поза. Расслабленные мышцы. Она не глупа, а значит уверена в том, что я не сдам ее ментам. Чертовка!

— Да.

— Совсем страх потеряла?

— А кто сказал, что я боюсь?

Опять бровь изгибается в вопросе. Усмехаюсь. Кадр, а не девчонка!

— Хорошо, — протягиваю руку к ключу и завожу тачку, — тогда поговорим.

— Думаешь, если отвезешь меня в какой-то бункер, то я испугаюсь?

— Нет, просто не хочу травмировать психику студентам.

Улыбаюсь и уверенно выезжаю с парковки.

— Какой заботливый.

Фыркает и никак не реагирует на то, что я собрался везти ее в неизвестном направлении.

— А ты сомневалась?

— Нет. Иначе бы не пришла.

Хмурюсь. Диалог идет не в том направлении. Злость на сороку есть. За бутик. За чертову статуэтку! Да и за отключку в доме Ворона. По-хорошему бы наказать ее. Проучить. С этой целью и еду за пределы города. Погодка отстой. Снег идет. Слякоть. Машин практически нет, а если и проезжают, то редко. Довольно улыбаюсь, паркуясь на обочине.

— Вещай, красотка, — поворачиваюсь к ней, помещая руку на изголовье сиденья, — какого черта тебе понадобилось от нас?

— От вас?

Глаза полны искреннего удивления, в которое мне слабо верится.

— Да. Скажешь, что ты просто так лазишь по домам моих друзей? Хобби у тебя такое, да? Пробираться на чужую территорию и ничего не воровать? Только вот ножичек ты сперла. Так что, не юли, Скромная, рассказывай правду.

— Или?

— Тебе лучше не знать.

— От ВАС мне ничего не нужно. — Пожимает плечами и фыркает, напоминая милого ежика с длиннющими иголками для защиты. — Только от одного.

— О-о-о, — кривлюсь, пытаясь понять, правду ли слышу, — от одного. И от кого-же? Или ты еще не определилась?

— Не будь идиотом, птенчик. Если я сижу в твоей машине, то логично предположить, что…

— Что тебе что-то нужно от меня.

Заканчиваю за нее. Щурюсь. Реакции тела нет. Она никак себя не выдает. Спокойно сидит. Если играет, то на великолепном уровне.

— Бинго!

Она хлопает в ладоши. Киваю. Перевариваю информацию с действиями. Анализировать получается плохо, потому что чертовка такие глазки строит, грех не поверить. Только сразу в голову приходит образ старика, которого она обула. Ладно.

— Если тебе что-то от меня надо, то почему убегала?

— Внимание привлекала.

— Зачем?

Уже две красивые брови ползут вверх. Держать себя в руках чертовски сложно. Нельзя верить этой девчонке. Красная строка бежит, напоминая о прошлых оплошностях.

— Очередной тупой вопрос. — Тяжело вздыхает. — Привлекала. Внимание. — Скромная подается вперед и тычет мне в грудь пальцем. — Твое.

Смотрим друг другу в глаза. Она молча и спокойно, а вот у меня какое-то жжение в районе грудной клетки, именно в том месте, где ноготок уткнулся в ткань.

— У тебя получилось.

Говорю тише, чем до этого и упираюсь взглядом в сочные розовые губы, которые преследовали меня все то время, что я ее искал. Вот же дерьмо!

Резко подаюсь вперед. Ближе к сороке, глаза которой увеличиваются в размере. Кажется, она даже дышать перестает.

— Дальше что?

Спрашиваю с идиотской улыбочкой на лице. Всякое со мной бывало, но такого, чтобы девчонка подобным образом бегала за мной, точно не припоминаю. Нет, я бы мог искренне порадоваться и воспользоваться моментом, но…

— Подумай над ответом лучше.

— Что?

Растерянность на милом личике точно настоящая. Тяну за ручку двери. Прохладный воздух тут же влетает в салон. Отстраняюсь так же резко, как и навис над ней.

— Думала, я настолько идиот, что в эту чушь поверю? — Усмехаюсь, глядя перед собой, после чего бросаю на нее холодный взгляд. — Над ответами на мои вопросы тебе предстоит подумать, сорока, — киваю ей на дверь, — а теперь пошла вон.

Скрипит зубами. Молчит. Сверлит меня взглядом несколько секунд.

— Помочь?

— Спасибо, птенчик, я сама.

Улыбается. Выбирается из машины. Громко хлопает дверь. Моя бедная детка страдает от безбашенной воровки по чем зря. Опускаю стекло и смотрю на Скромную, которая сложила руки на груди. Снег липнет к длинным темным волосам. Уже дрожит на ветру.

— Прогулка поможет память освежить и совесть вернуть.

Вижу, что хочет мне что-то сказать. Только ответом служит тишина. Пожимаю плечами. Опуская стекло и жму на газ. Мне позор в полиции, а тебе, сорока, пешая прогулка по скотской погоде. Будем считать, что квиты.

План изначально был провальным. Где я, и где уроки по соблазнению?

Не умею я так, да и перед птичкой стелиться все равно, что лечь под поезд.

Стою, сжимаясь от резких порывов ветра, и смотрю вслед удаляющемуся Лексусу.

Арс меня убьет. Раз не получилось с Орловым миром, значит придется лезть в квартиру на свой страх и риск, но перед этим раскрыть тайну века, почему я не смогла навешать этому пернатому-петушатому лапши на уши.

От злости пинаю комок мокрого снега и ругаюсь. Громко. На чем свет стоит.

Я же почти поверила в то, что мне удалось обвести его вокруг пальца, когда максимально ко мне приблизился.

Хитрый черт!

Снег ухудшает обзор, падая огромными мокрыми хлопьями на меня, дорогу и деревья.

Гадкая погодка. Обнимаю себя руками, пытаясь сохранить тепло от тонкой куртки, и иду в сторону города. Главное, добраться до остановки, а там поймаю автобус и поеду к братишке сдаваться с поличным.

Злость не утихает. Себя ненавижу за слабость, которую проявила во время работы. Сколько раз Арс говорил мне быть максимально хладнокровной. Если и выдала себя, то быстро реагировать и смываться, не оставляя следов, а я… Черт! Черт! Черт!

Скриплю зубами и трясусь, как тот щенок, которого выбросили из дома на мороз. Что ж! Стоит пернатому отдать должное. Просто так мне бутик с рук не сойдет. Все рассчитал гад. Ни одной попутки.

— Ну что? Подумала над ответами?

Его противный голос врывается в сознание, которое борется с садистскими мыслями. Поворачиваю голову. Хмурюсь, глядя на светловолосую головешку. Как же он меня бесит! Нещадно!

— Мои ответы все те же, пернатый.

На последнем слове голос срывается. Грублю. Открыто.

— А ты не очень дружелюбна для той девушки, которой что-то от меня нужно.

Усмехается. Тянется к двери. Открывает. Жестом приглашает сесть.

— Я тебе не Тузик, которого можно швырять в лужу через каждые сто метров.

— Не выпендривайся, сорока. До города еще топать и топать, а ты уже промокла.

— По твоей вине.

— Сорян. — Смотрит на меня внимательно, хлопает по сиденью рукой. — Садись. Считай, что лимит моей доброты увеличился.

— Благодарить не собираюсь.

С хмурой миной сажусь на сиденье и к своему ужасу начинаю трястись до клацанья зубов друг о друга.

— Держи.

Перед носом оказывается стаканчик с эмблемой известной кофейни. Запах будоражит вкусовые рецепторы. От аромата кофе и вовсе стонать хочется. Все-таки питаться нужно гораздо чаще, чем предусмотрено в моем плотном графике.

— Птенчик, думаешь я настолько дура?

Перевожу на него взгляд. Смеется, оголяя супер белые зубы. Мальчик из рекламы зубной пасты курит в сторонке.

— Отпей. Вдруг подсыпал что-то.

Говорю ровно. Только дрожу всем телом. Продрогла до костей, и горячий кофе мне сейчас очень даже не повредит.

Пожимает плечами. Снимает крышку со стаканчика и делает пару глотков. После подает мне. Беру. Борюсь с желанием присосаться к напитку. Переворачиваю. Пью с другой стороны под довольную улыбочку пернатого.

— Говори.

Грею руки о стаканчик. Все еще отхожу от недолгой прогулки по непогоде.

— Что говорить?

— Я не глупая, птичка. Просто так бы ты за мной не вернулся. Что тебе нужно?

Улыбается. Достает с заднего сиденья бумажный пакет. Ставит мне на колени.

— Это на тот случай, если тебе по душе пончики.

Свожу брови вместе. Отключая обоняние к чертям, иначе желудок спазмом голода скрутит. Понимаю одно. Все не просто так. Мажор. Его показное великодушие. Так не бывает. За все нужно платить. Тем более после моих выходок. Сглатываю слюну, которая заполнила рот, и бросаю на него вопросительный взгляд.

— Нравятся мне умные девочки.

— Можно без воды.

Поднимает руки вверх и опускает их на руль.

— Лады. Прямо так прямо. Ты накосячила, сорока. Трижды, а я тебе помог не раз. — Стучит пальцами по оплетке. — Ментам не сдам, а мог бы. Наказать бы тебя жестко, но предлагаю альтернативный вариант наказания.

— Кто ты такой, чтобы меня наказывать?

Шипение вместо слов вырывается, только мажор реагирует спокойно. Очень странно.

— Ты поешь. Подобреешь. — Улыбается, кивая на пакетик. — В общем, ты мне пригодишься в одном деле.

— Каком?

— Ничего воровать не потребуется. Ну, если не считать всеобщего внимания.

— Конкретики внеси, птичка, а то мне не понятно, на что ты меня подписаться вынуждаешь.

— Нужно сделать то, что ты мастерски умеешь.

— Залезть в чью-то хату?

— Почти.

— Бесишь.

— Ты, знаешь ли, тоже не самый приятный собеседник, но я же не жалуюсь.

Глотаю кофе, чтобы не выплеснуть его в наглую рожу. Заставляю себя терпеть. Из-за Арса. Себя. Нашего общего дела.

— И?

— Мне от тебя нужно чуток больше информации о тебе. Ну так. Чтобы не облажаться по полной, а то последствия могут быть хреновыми. — Замолкает, становясь серьезным. — Для обоих.

— Судя по твоему лицу, что-то пошло не так, как планировали? Да?

Арсений спрашивает и тут же смачно зевает. Под глазами темные круги. Вид, мягко сказать, уставший, но это не мешает ему днями сидеть за компьютером. Все ради дела.

Тяжело вздыхаю, отворачиваясь к окну. Говорить правду не хочется. Он сразу даст заднюю. Скажет, чтобы свернула лавочку. Еще и университет придется бросить, а я не хочу. Мне нужен диплом. Что бы я сейчас не делала, а о будущем стоит задуматься.

— Нет. Все отлично. Он почти купился.

— Почти?

В голосе брата проскальзывает не просто вопрос, а напряжение. Еще бы. Ни ему, ни мне не приносит удовольствия данная затея с втиранием в доверие. И он еще не знает, что я натворила. На что подписалась ради того, чтобы получить информацию.

— Да, а ты думал, что мажористая задница в меня в липнет с первого взгляда? Они девчонками играют, если ты забыл? Или напомнить?

— Не напрягайся. Помню я.

Бурчит недовольно. Стул скрипит. Поднялся. Разминается и тяжело дышит. Я же прокручиваю в голове разговор с пернатым. Хорошо, что он мне не поверил. Играть во влюбленную дурочку я бы долго не смогла. Да, что говорить?! Я бы вообще не смогла. Был бы на его месте кто-то другой, возможно все бы повернулось иначе. Тут же иной случай.

— Что с коленом?

Поворачиваюсь к Арсу, нежась в кресле-мешке. После нахождения под пронизывающим ветром сидеть в любимом папе-пуфе не просто наслаждение, а настоящий рай.

— Все так же.

Ответ сквозь зубы. Старается выглядеть мужественно, вот только я знаю, насколько тяжело брату это дается. Все из-за мерзкого случайного события. Так все говорят. Прикрывают реальность идиотскими определениями. Только в нашей семье все не случайно. Намеренно. С нами так поступили намеренно. Показали место. Как ни странно, получилось эффективно. Папу так вообще скосило в грязь.

— Лекарства купил?

— Нась, иди к себе.

Кривится и поворачивается спиной. Понимаю, что разговаривать о своей травме он не хочет, но и не беспокоиться не могу. Грудную клетку разрывает от эмоций. За всех больно. Обидно.

— Арс, говори. Если надо, то я сбегаю.

— Мелкая, отвали!

Рявкает. Может, на кого-то бы его грубость и оказала эффект. Я же в рядах исключений. Привыкла. Хочется пожать плечами, но я поднимаюсь и иду в кухню. Отца нет. Наверное, снова пытается стать нормальным. Скорее всего нашел подработку. Так всегда. Протрезвеет. Поймет, что денег на адское поило больше нет, и никто ему их не даст, и идет зарабатывать. Первая получка становится последней. Редко кто-то держит у себя пьяниц. По крайней мере. в нормальных местах таких сотрудников не приветствуют. И все по кругу.

Арсений уже забил на его выкрутасы. Единственное чувство, которое у него вызывает отец, это омерзение. Братишка с травмой смог переступил через жалость к себе, а вот наш папа не смог. На это больно смотреть, но я все же надеюсь, что после того, как справедливость восторжествует, наша жизнь изменится.

Открываю все шкафчики, игнорируя бумажный пакет, который оставила на столе. Аромат из него нереальный. Желудок стонет от желания. Слюну то и дело сглатываю.

Проверяю, что у нас есть. Не густо. Но обед есть с чего приготовить. Механически выполняю действия. На рынок успела заглянуть и немного почистить прилавки. Глаза боятся, а руки все равно делают. Без овощей не остались. Быстро орудую ножом, пока варится гречка. Арс любит овощи. Мяса нет, зато полезный почти ужин готов.

Во время готовки стараюсь не думать. Ни о чем. Иначе разнесу все к чертям. Ситуация бредовая, но нужно выползти из нее победителями.

— Я думал, ты уже разучилась готовить.

Арс появляется внезапно, когда я уже накрываю на стол. Всегда так. Приходит на запах еды. Садится и сразу уплетает гречку с овощами за обе щеки. Я же ковыряюсь ложкой в обеде. Невольно вспоминается, как мы все собирались за столом. Ком в горле.

— Пончики, — Арс говорит с набитым ртом, — зачет, мелкая. Где взяла?

— В кофейне стырила.

Брат с аппетитом жует. Кивает. Уже не обращает внимания на то, как я добываю продукты. Нет. Если есть деньги, то я, как все нормальные граждане, покупаю. Редко, но все же…

— Через пару недель уже можно будет на могилах прибраться. — Говорит спокойно, словно обычную тему обсуждаем. — Или рано? Через три самый норм.

— Хорошо.

Все-таки проглатываю тугой комок вместе с глотком чая. Вкуса нет. Настроения тоже. Пялюсь не пончик, который мне пихает брат, и вспоминаю о птичке. Договор с ним никто не отменял. И будто напоминание о содеянном, приходит сообщение в мессенджер.

Пернатый: На месте. Жду тебя, сорока.

Сидим в Лексусе уже минут пятнадцать, за которые я успела убить себя мысленно тысячу раз. Птичка же словно не замечает, насколько сильно меня напрягает своими надоедливыми вопросами. Он продолжает задавать их снова и снова, получая одни и те же ответы.

— Задолбал, пернатый.

Откидываюсь на спинку сиденья и стекаю по нему вниз, глядя в лобовое стекло. За ним темнота. На дворе вечер. Вдалеке горит одинокий фонарь. Его можно сравнить с моей надеждой на то, что этот мажор вспомнит те события. Все благоволит. Место. Время. Даже долбанный снег и тот падает с неба. Звезды, чтоб их, сошлись ради такого момента! Но нет! Птичка лупает глазками и продолжает свой терроризм.

— Мне нужно знать наверняка, потому что лажу батя за версту почувствует.

Уже напряженнее говорит Орлов, а я пожимаю плечами, не смотря на него. Его идеальный вид подбешивает. Голосок еще этот вибрирующий. Рожа так и требует кирпича. Ух-х-х… Боже, дай мне терпения!

— Затея так себе, пернатый, — издевательски изгибаю брови, нарываясь на злобные голубые глазки, которые в мое лицо буквально впиваются, даже кожу жечь начинает, — представишь ты меня своей девушкой, и что дальше? Нас раскусить проще простого. Стоит задать один не тот вопрос, и все! Поплывет картина маслом.

Фыркаю для убедительности, но на пернатого моя речь не возымела эффекта. Он уперто настаивал на своем.

— Повторяю еще раз, — выдыхаю с шумом, — не сможет он пробить меня по своим базам.

— С какого черта такая уверенность?

— С того, что никто не пробил, и у твоего супермена-папашки вряд ли получится.

— Ну, да.

— У тебя ведь не получилось.

Обворожительно улыбаюсь блондинистому, который замолкает. Смотрит на меня. Готова поклясться, что и он меня готов убить прямо здесь и сейчас. Только птичка разводит руки в стороны. Перестает на меня глазеть. Даже легче становится, а то порой мажористая задница так смотрит, что хочется провалиться под землю прямиком на стол к сатане.

— Ты можешь быть проще?

Выпрямляюсь и непонимающе моргаю, пока мажорик хмурится, рассекая пространство между нами волнами напряжения. Взаимная ненависть — тот еще сгусток энергии. Таким запросто можно отпустить все грехи и отправить в рай. Пожимаю плечами. Со мной и так проще некуда. Сдерживаю эмоции, как могу. Пернатому, считай, повезло, что еще нос ему не разбила. За все. Это так, авансом. Если подтвердится инфа, то и вовсе в асфальт вкатаю. Ботинками. Без суда и следствия.

— С тобой же разговаривать невозможно. Проще по минному полю, да босиком пробежать.

— Так пробеги, птичка, а я посмотрю.

Складываю руки на груди. Снова таранит голубыми глазами. Надеется, что очарует? Маловероятно. Я же заочно его ненавижу.

— Так, Скромняга, ты мне задачу усложняешь. — Угрожающе выплевывает, заводя мотор. — Придется по-другому.

— Куда теперь? На эшафот?

— Именно туда.

Усмехается, а я все же смотрю на тот самый дом, подъезд и ступеньки.

— Ничего так здание, да?

— Что?

Птичка хмурится, глядя на меня. Я киваю на строение, которое находится рядом. Собственно прямо под носом. Место встречи я назначила. Хотелось подтверждения догадкам, ну или опровержения. Орлов смотрит на здание и пожимает плечами. Никаких эмоций не выдает, кроме убивающего равнодушия.

— Кирпичи и кирпичи. Пофиг вообще.

Давит на газ, а мои мозги начинают переваривание. Неужели не он? Или не знает, что там случилось? Может, ему просто наплевать, как и папаше, который по головам чужим пробегает, как по тропинке в парке?

— Выходи.

Орлов паркуется у обочины дороги, глушит мотор и открывает дверь. Я даже сказать толком ничего не успеваю. Приходится выбираться следом за ним. За бортом какой-то кошмар. Сразу группируюсь от ветра. Все-таки стоило прикупить что-то потеплее куртенки, которая сейчас ни капли не спасала от холода. Погода словно против меня настроилась вместе с другими отягощающими обстоятельствами.

— Что дальше?

— А дальше, сорока, прямо по курсу и не сворачивай. — С улыбочкой кивает куда-то мне за спину.

Поворачиваюсь и внимательно смотрю на неоновую вывеску. Да ну…

— Какого дьявола ты меня сюда привез?!

— Нам нужно узнать друг друга поближе. Если думаешь, что я соглашусь на голосовое с дебильными вопросами, то спешу огорчить, сорока. Придется шевелить вот этими губехами, — он нагло касается указательным пальцем моей верхней губы, получая по кисти от меня мгновенно, на автомате вышло, — и стараться. Очень стараться, чтобы я запомнил.

— Еще раз прикоснешься, руку сломаю.

Выдаю ему шипение и кулак показываю. Для достоверности. В кармане еще ножичек греется. Терять бдительность нельзя. Пусть хоть ангелом прикинется, меня не проведет.

— И получишь кучу неприятностей.

Улыбается, а меня начинает лихорадить. Если он меня и раньше до нашего столкновения бесил, то сейчас просто вершина этого чувства. Самый пик. Острый и опасный. Медленно выдыхаю. Из нас двоих напряжение в данный момент исходит только от меня, а все почему?

Потому что мне приходится играть эту роль! Спокойствие и некую покорность. Чего не сделаешь ради восстановления справедливости?! Да, хоть головой в самое пекло, что я в принципе и делаю.

— Тогда другое место.

Складываю руки на груди, а бровки птички-гномика вопросительно ползут вверх. На светлые волосы снежинки падают. Так со стороны глянь, и точно ангел!

— Что за капризы? Уже в роль вошла? Не рановато ли?

— Привыкай, пернатый.

Ехидничаю, вытягивая лицо вперед. Усмехается гаденыш и делает шаг ко мне. Стоим чуть ли не нос к носу. Взглядами сражаемся. Меня не пересмотреть. Проверено.

— Идем, сорока. Устроим первое свидание. Считай, пол дела сделаем. — Подмигивает и берет меня за руку, снова нарушая личное пространство. — Иголки убери и привыкай. Парни прикасаются к своим девушкам, — он двусмысленно смотрит на меня и мои напряженные пальцы, которые зажал своей горячей лапой, — и не только касаются.

Жизнь надо мной решила конкретно поиздеваться, подкинув проблемку в виде напыщенного птенчика. Мало того, что он привез меня в это место, так еще и выставил так, словно мы на свидании. Мило улыбался официантке, которая строила ему глазки, пока его взгляд бегал по меню с ценами, вызывающими выпадение глазного яблока. Я просто сидела и ждала, когда же все-таки Орлов наиграется, но он тянул время, заставляя меня не нервничать, нет, а негодовать и находиться в режиме скорого взрыва.

Пафосное заведение под названием «Perfornance» было известно каждому в городе тем, что сюда приходили влюбленные парочки, чтобы провести вечер во всех слюнявых традициях — свечи, приглушенный свет, мягкие диванчики, запахи, сводящие с ума даже самых холодных, и, конечно же, столики, скрытые от посторонних глаз. Своеобразные ВИП-кабинки. Эта атмосфера наводила на разного рода мысли, а именно — ударить пернатого чем-то увесистым по голове, взять ключики от дома и сотворить то, что бы мне никогда не разрешил Арс. Провальная идея. Засвечу лицо, и пиши пропало.

— Итак, сорока, перейдем к делу. — Деловито начал Орлов, откидываясь на спинку диванчика и улыбаясь так, словно последний день живет. — Раз нам предстоит такая непростая задача, придется немного узнать друг о друге.

— Можно импровизировать.

— В случае с тобой, возможно. Со мной не получится. Мои предки меня знают, как свою тень, и даже на маленькую ложь сработает детонатор.

Умный вид ему совсем не идет. Отмечаю про себя, когда птичка перестает улыбаться и становится серьезным. Мне же сама мысль о подобном сближении претит.

— Тогда начинай, великий гуру, рассказывай о себе. Я внимательно слушаю.

Складываю руки на груди и смотрю на него без отрыва. Вертит головой и усмехается. Залезть бы в эту черепную коробку и достать нужную информацию. Жаль, нельзя.

— Так не пойдет, Скромняга. Мы на свидании, или ты забыла?

— Я на него согласия не давала.

— Меня мало волнует твое согласие на посещение кафе или любого другого места, где мы можем побыть вдвоем. Хотя ты можешь завершить все прямо сейчас.

Его улыбка способна даже покойника поднять из могилы. Приходится шумно выдохнуть прежде, чем продолжить общение.

— И как?

— Просто скажи правду. Какого черта ты суешься к моим друзьям и ко мне? Все. Тогда мы разойдемся с миром.

— Сомневаюсь.

— Правильно. Наказание все равно последует. — Его выражение лица становится каменным, пока я проклинаю тот день, когда с ним заговорила, нужно было сразу шваркнуть по голове статуэткой и бежать со всех ног. — Но раз ты и дальше придерживаешься версии с вниманием ко мне, то продолжим прекрасный диалог. — Он делает паузу, наклоняя голову набок и пристально рассматривая меня. — У тебя когда-нибудь парень был?

— Вопрос отклонен.

— Причина?

— Не твое дело.

— Не принимается, сорока. Включай актерское мастерство. До великой встречи осталось не так много времени, и если ты не перестанешь выпускать колючки, то мы с мертвой точки не сдвинемся. К тому же терпение у меня не резиновое.

— Если ты спрашивал о серьезных отношениях, то нет. Такой ерундой я не страдала.

— Значит, опыт для нас обоих будет первым.

Открыла рот на его заявление. На шутку не смахивало. Серьезный такой с начищенными перьями, чтоб его…

— Подожди… — Я усмехнулась и подалась вперед, помещая локти на стол. — Мы договаривались, что всего несколько дней продлится театр абсурда.

— Все верно. Для меня несколько дней с тобой приравнивается к десятку лет совместной жизни. Крови ты моей за пару дней выпила больше, чем занудная бабка у глухого деда.

Улыбается гад, сверкая белыми зубами, а я выпускаю воздух через ноздри. Арс даже не представляет, на что я готова пойти ради нашей семьи.

— Очень смешно. Зато теперь я знаю один печальный факт о тебе, пернатый.

Довольно так сообщаю, пока тот лупает глазками.

— Какой?

— С юмором у тебя явные проблемы, милый. Туго нам придется, ой как, туго.

Скрипит зубами, потому что приходит та самая официанточка. Вертит около его носа пятой точкой, а он пялится на меня. Что раздражает.

— У тебя он тоже немного неотесанный, но в том и изюминка, верно?

— Идиот.

— Психичка.

— Ну вот, — развожу руки в стороны, — у нас уже и ласковые прозвища имеются, пойдем дальше. Что там по плану?

— По плану засветить наши лица.

Хитрый прищур и вспышка. Я даже понять не успеваю, как из-за двери появляется его дружок с телефоном в руках. Подмигивает мне и показывает пернатому класс.

— Все тип-топ, бро. Ща скину тебе фотку, а тебе, красотка, привет!

— Ромка, ну где ты бродишь?!

Возмущаюсь и кричу так, что легкие готовы лопнуть от напряжения. Арсений рядом стоит. Пыхтит во все хомячьи щеки. Пусть он и был сухим, спортивным плейболем, но сейчас перед мамой и ее фотоаппаратом пал ниц. Похож на маленького плюшевого мишку. Симпатичного очень. Улыбаюсь, потому что этот день начался с приятностей и закончиться должен точно так же.

Слышу бубнеж второго братца, который с трудом соглашается стать участником фотосессии в честь моего дня рождения. Но мне все равно. Я знаю, что он сейчас придет. От восторга перебираю пальцами мягкую ткань нового платья, которое мне подарила мама. Даже не думала, что она сможет его сшить. Как-то вечером ткнула пальцем в журнал, где модели представали в самых разных нарядах, а уж это каким было. Я понимала, что оно не брендовое и, может, не такое дорогое, как у них, только для меня наряд стал самым настоящим сокровищем.

— А эта атрибутика обязательна, мам? Я уже вырос из этого возраста.

Ромка появляется на пороге моей комнаты при полном параде. По пути поправляет галстук и грозно смотрит на меня. Даже знаю, что он готов сказать в это мгновение. Молчит, а у меня счастья полные колготы. Ладошки чешутся похлопать в них.

— Не причитай, Ром. Вставай к сестре. Она уже извелась вся.

— Вижу. Вот-вот счастье из глаз брызнет.

С усмешкой идет ко мне. Идеальный старший брат. Высокий, подкачанный и безумно красивый брюнет, по которому девчонки с ума сходят. М-м-м… Прижимаюсь к нему и улыбаюсь во весь несчастный рот.

— Задавишь, мелкая. — Посмеивается, но не отстраняет от себя, пока я сама не отхожу. — Мам, давай, а то прикид душит.

Арсений усмехается. Он стоит по другую сторону. Хитрый темноволосый мальчишка с хаосом вместо волос на голове, да и в ней тоже. Извилин слишком много. Остроты так и сыплются. Сегодня помалкивает, чтобы не портить мне день. Я в ответ полна благодарности.

— Встаньте теснее. — Мама смотрит в объектив и машет нам рукой, показывая, как нужно. — Вот так, да. Улыбаемся.

— И машем. Два пингвина и нечисть лупоглазая. — Хмуро добавляет Арс, и мы громко смеемся под ослепляющую вспышку.

Я все еще часто моргаю. Кислород кажется густым и тяжелым. Таким нельзя дышать, да и попросту невозможно. Одна вспышка, а меня так швырнуло в воспоминания, что внутренности задрожали. Как плашмя об водную гладь с высоты пятиэтажного здания. Зажгло.

— Телефон отдай.

Протягиваю руку парню, который подошел к столику. Его взгляд недоумевающий. Смотрит сначала на Орлова, а потом на меня. Вроде Захар Ангел. Путаю этих двоих. Особой разницы между мажорами не вижу. Гнилые насквозь. Вонючая зеленая слизь так и сочится из их пор вместо нормального человеческого пота. Мерзко до посасывания под ложечкой.

Образно, конечно, но именно такой эффект они на меня производят, несмотря на дорогие шмотки и смазливые лица.

— Она шутит.

Вставляет свое слово птичка, а я криво улыбаюсь. Не на ту напали. Не будет никаких фоток с моим участием.

— Думаешь?

Сражаюсь с ним взглядом. Тело рядом с нами напрягается.

— Я чет не понял? С фотографией как быть?

Поднимаю взгляд на пафосного мальчика и подергиваю пальцами, намекая на то, чтобы положил телефон в ладонь.

— Орел?

— Мне давай.

Скрипит зубами. Только я резко поднимаюсь и одним движением руки приставляю любимый стим-панк к горлышку дружка пернатого. У того глаза на лоб лезут. Сразу руки вверх поднимает и посмеивается.

— Аккуратнее, дамочка. Подожди… — Ангел зависает, а я пользуюсь моментом и забираю телефон, удаляя снимок с айфона. — Это она? — Брови несчастного лезут к потолку. — Ну-у-у, Санек! Нашел-таки свою…

— Заткнись.

Подаю ему телефон и все еще держу нож в руках. Идея пернатого теперь кажется еще большим абсурдом. Так не пойдет. Не на его условиях.

— Сорока.

Предупреждающе звучит, когда я разворачиваюсь, чтобы наконец-то уйти из этого ада. Замираю. Вдыхаю-выдыхаю. Разворачиваюсь и спокойно произношу:

— Хочешь, чтобы я участвовала в цирке?

— Ты ответ знаешь.

Поднимается медленно, упираясь пальцами в край стола. Напряжен не меньше своего дружка, а взгляд такой, что в пору когти рвать отсюда.

— Тогда убери своих ручных обезьянок. Они дело портят.

— Это она сейчас меня твоей обезьяной назвала?

Ангел бросает на друга удивленный взгляд, но тот не обращает внимания.

— Допустим. В остальном…

— В остальном только на моих условиях, птичка. Никак больше.

Говорю, а сердце в припадке заходится, потому что с огнем играю. Мало того, что личико свое засветила, так еще и дружки его теперь в курсе событий. Попала, так попала.

— Либо так, либо гудбай май лаф, гудбай. Усек?

Вожу подушечками пальцев по рамке. Мысли далеки от настоящего, в которое я себя насильно окунаю, потому что в нем живу, и как бы не хотелось побыть маленькой и уязвимой, не могу себе этого позволить. Это было последнее фото с Ромкой. Именно таким я его запомнила. Каждую черточку его лица. Ухмылку-улыбку и смешинки в глазах.

Заставляю себя поставить рамку со снимком на место и откидываюсь на подушки. Светильник слабо освещает комнату, но мне достаточно. Выходить из своего укрытия не хочется, хотя рано или поздно придется. После того, как ушла из ада, прокралась домой. Бесшумно скрылась в своей комнате, чтобы не сталкиваться с отцом и братом.

Не знала, как смогу смотреть им в глаза. Возможно, своим условиями я лишила нас безопасного варианта получения информации. Конечно, глаза птички и его гневный голос порадовали меня, только что-то подсказывало, что вероятность отказа близится к восьмидесяти процентам. Глядишь, скоро и вся сотка ударит. Выдыхаю с шумом. Выжидать хорошо получалось у одного члена нашей семьи. Арса.

Правда, таким он стал с некоторых пор. Когда не стало мамы и Ромки. До произошедшего Арсений подавал огромные надежды в спорте и айтишном деле. Мережился братец. Не мог выбрать ту сферу, в которой мог бы реализовать себя в полной мере, но трагедия, коснувшаяся всей семьи, все расставила по местам, не оставив нам выбора.

На автомате перевожу взгляд на грушу. Это его спортинвентарь. Раньше висела в его комнате. Специально оборудованный уголок для них с Ромкой. Только старший особо не фанател от бокса, хотя активно им занимался, а вот Арсений…

Думаю, вместе с возможностью выходить на ринг он потерял и часть себя. Как только оказался дома, сразу кинул ее в коридор, где она пролежала несколько недель, а потом наступил ад. Папа ломался на глазах. Некогда успешный человек в один миг скатился в грязь. От нас все отвернулись. Не осталось ни одной души, которая бы пропиталась пониманием, наоборот, нашлось много личностей, которые добивали. Наверное, это и стало причиной того, что мы с Арсом объединились, иначе нас ждал печальный конец.

— Наська? — Арсений открывает дверь в комнату, прихрамывая и кривясь, входит и опирается о стену. — Почему не зашла? Думал, тебя еще нет. Ну что? Как с этим… мажором?

Видок у него еще хуже, чем был. Пожимаю плечами, не состоянии выдумывать ложь. Если птичка не маякнет мне, то придется рассказать правду или рискнуть.

— Вот. — Брат протягивает мне пачку тысячных. — Возьми. Тебе нужно.

— Откуда у тебя столько?

Сказать, что я удивления, значит молчать в тряпочку. Сердце почему-то заходится в странном ритме. Боюсь услышать. Из нас двоих рисковала только я. Арс был закулисным кукловодом. Мозгом. Всем. У меня, как оказалось, случаются сбои в системе. То совесть, то чрезмерная эмоциональность вгоняли в угол.

— Игрушку продал, — Арс идет ко мне медленно и садится на край постели с блаженным выдохом, — твоя доля.

— Нет. — Верчу головой, не принимая от него денег. — Это лишь твоя заслуга. К тому же с ногой у тебя все хуже.

— Молчи. — Через зубы процеживает, показывая, как ему неприятна эта тема. — Сказал, бери. Прикрыла рот и взяла, а то от лица одни глаза остались.

Впихивает пачку мне в руки. Под ложечкой начинает посасывать. Глаза режет. И лука нет рядом, чтобы списать на него такое состояние.

— Тебе операция нужна.

— Наська, — Арс усмехается, не глядя на меня, — все будет. Разгребем, и будет. Веришь?

Киваю. Потому что говорить не могу. Арсений столько трудился над разработкой своей игры, что принимать от него деньги за нее подобно наказанию. Не могу я так. Тем более, что продал он ее за копейки, хотя при других обстоятельствах и связях его бы с руками и ногами загребли известные компании.

— Пока тишина. Не так просты мажоры.

Собравшись, наконец выдаю. Арсений тяжело вздыхает. Ему, как и мне, хочется скорее завершить начатое. Разобраться во всем. Что дальше? Потом? Я не знала, но надеялась на то, что станет легче. Всем.

— Ничего. Я в тебя верю. Ты в меня. Уже не плохо. — Улыбается. — Кстати, тот товарищ трезвый, — указывает в стороны отцовской спальни, — пока не впал в коматоз среди синего марева, советую пообщаться.

— А ты?

Брат поднимается и не дает считать эмоции с его лица. Идет к выходу.

— А мне хватило.

Бросает напоследок, и я снова остаюсь одна с пачкой денег в руках. Смотрю на них без энтузиазма. Ничего. Не хочет сам. Придется мне.

Телефон вибрирует. Отвлекаюсь на него. Внимательно смотрю на экран. Сообщение от пернатого. Не оттягивая момент, провожу по экрану пальцем, открываю и вижу аудио.

— Довела ты меня, — усмехается, — сорока-белобока, до ручки… — Молчит, кажется, пыхтит. — Хотела общаться голосовыми, получай. Жди историю обо мне в трех томах. — Снова усмешка, от которой я прикусываю губу и жду продолжения. — Начинаю первый, слушай…

Каждое столкновение с сорокой подобно удару по голове, и если не в прямом смысле, то в переносном. Эта девчонка притягивает и бесит одновременно. После ее выкидона в кафе готов был пойти следом, узнать, где живет, и сдать ментам. Пусть разбираются! По их части! Но не смог. Может, тому виной Зах, который рассматривал Скромную, словно она была экспонатом в музее. Да, красивая. Таких много. Фигура точеная. Одни ноги чего стоят?! От ушей. Это про ее ходули. Черт!

Вот только взгляд друга подвиг совсем не на те действия. Если бы мы были вдвоем, то остановил бы. Добился своего. Без гребаных условий, которые она поставила! И опять нарисовалось это НО!

Пришлось скрипеть зубами и смотреть, как сорока удаляется, виляя задницей перед нашими носами. Зах подвис, удивился и засыпал вопросами. Только вот я не был настроен на разговоры. Злился так сильно, что убил бы, если бы кто-то задел, а так мы разошлись по домам. Оказавшись у себя в комнате, метался по ней, словно зверек в зоопарке.

Не давала покоя ее реакция на фото. Хотя, если подумать, то она обоснована. Не хочет светить свое личико. Предсказуемо и очевидно.

Удивлен, что сорока добровольно ко мне явилась. Слова о внимании к моей скромной персоне были полным бредом. Она не играла, и я хотел услышать правду. Как бы эта девочка не хлопала пушистыми ресничками, мозги я сохранял холодными. Мыслил рационально. В совпадения не верил.

Сорока что-то искала в кабинетах наших отцов, и это наводило на размышления. Я упорно не хотел допускать мысль о том, что она работает на журналюг. Они постоянно копают под отца. Разными способами, поэтому в нашей квартире камеры чуть ли не в туалете, сигнализация, охранник даже появляется, когда у бати на носу очередное судебное разбирательство. Я привык и многого уже не замечал, да и ко мне приближались лишь те, кто был проверен. Остальные обходили стороной. Учитывая репутацию отца, не удивительно.

Игра в мою девушку была предлогом. Иначе как вывести девчонку на откровения?

Представить ее отцу равно самоубийству. Ее подставлю и сам огребу. И наказать ее хотелось. Чтобы понервничала. Даже продумывал разные ходы и ситуации в голове проигрывал с ее участием. Терпела ведь изо всех сил, прежде чем выкинуть финт.

Хватал телефон в руки несколько раз, чтобы позвонить, но кидал на постель и начинал отжиматься. Прогонял это идиотское желание услышать ее голос. Ненормальное стремление оказаться в обществе сороки стало патологией, и нужно было избавиться от нее. Поиграть. Узнать правду и вернуться к прежней жизни.

С таким настроем вышел из комнаты и направился в гостиную. За окнами уже было темно, и в нашей квартире тоже, что вызывало недоумение. Обычно горел хотя бы приглушенный свет, а сегодня пространство заполнила давящая темнота. Уже хотел свернуть в сторону кухни, но замедлил шаги.

Прислушался. Из кабинета отца доносились голоса. Его и матери.

Подслушивать не имел привычки, только почему-то задержался около двери. Прищурился, словно это помогло бы различать из беседу на повышенных тонах.

— Я против. Он не должен связываться с их семьей.

Мамин голос был ровным. Только это видимость. Она зла в этот момент.

— Не вижу никаких весомых причин действовать по-другому. Наш сын должен сойтись с этой девушкой.

Перспективная, красивая. Семья с репутацией…

— Репутацией?! — Мама усмехается. — Сам-то веришь в то, что говоришь?!

— Перестань!

Громкий голос бати вызывает подергивание мышцы около глаза. Он редко повышает тон, и если делает это, то ничего хорошего не жди.

— Я категорически против такого союза. Нам не нужны ТАКИЕ родственники.

— Я все сказал.

— Кирилл…

— Повторить?!

— Зауровы не те, с кем стоит иметь родственные связи…

Отшатываюсь от двери, услышав фамилию. Поверить не могу, что папашка решил сосватать мне Заурову. Фак! Ухожу к себе быстрее, чем хотелось бы. Нервы пробирают так, что хватаю телефон и набираю номер сороки. Тут же сбрасываю вызов. Так не пойдет. Открываю мессенджер и жму на запись. Раз, два, три…

— Довела ты меня…

Приплыли…

По крайней мере, я точно пришвартовался к берегу. После душеизлияния в виде аудио для сороки прошло около суток. Ответа не поступало. Я пялился в телефон и реагировал на каждый сигнал и вибрацию. Только зря. Скромняга молчала. Игнорила меня по полной программе. Или как это называется? Хм, маринует. Именно.

Выжидает момента и моей полной боевой готовности. Что же, я настроился на учебу и разгребание проблемки с внезапно нарисовавшимся сватовством к Зауровым. Нет, мне отец так и не потрудился рассказать, как распорядился моей жизнью, молчал, а я упорно делал вид, что не в курсе их грандиозных планов. Пусть мама и была против такого союза, но воля отца всегда непоколебима, и все подчиняются.

Даже если очень хочется пойти наперекор. Он не оставляет выбора. Давит авторитетом и своей репутацией. К чертям бы ее!

Только вот мама права. С Зауровыми связываться не стоит. Уж точно не о такой женушке я мечтал. Да что там?! Я ни о какой не мечтал. Еще и не думал о том, что когда-то мне придется обзавестись семьей. Рано еще. Даже для таких мыслей.

Зауровы прославились на весь город. Безбашенная семейка. Если от моего отца все держались подальше, то от чернобородого Заура, как его кликали за спиной, и подавно. У мужика была не только устрашающая внешность, но и связи. Толком не рылся в их подноготной, зато краем уха слышал, что Заур стал здесь кем-то вроде мафиози.

Громко сказано, но так и было. Промышлял грязными делами и пойти против закона для него было нормой. И я прекрасно понимал, зачем Зауровым выгодный брак.

От одной мысли всего корежило. Дочка у него, конечно, красотка неземная. Вот только она не стоила подобных жертв.

— Трында, бро. — Ангел протянул слова, глядя куда-то через лобовое или в него, пока я стучал пальцами по рулю. — И что делать будешь? Рокса зачетная, но у них же вроде традиции, и все дела?

— Видимо, выгодный брак возможен не только со своими однополчанами.

Суховато отвечаю, не представляя, каким образом сорву предстоящий ужин. В голове лишь девчонка с длинными темными косами. Не знаю, по какой причине поделился с Захом. В нем был уверен больше, чем в Елисее. Тому только поржать, и на этом баста. Едем в клуб, чтобы развеяться, а я волну веселья поймать не могу. Кажется, что что-то не так. Прямо под ребрами едкое чувство скребет. На очередном красном лезу к телефону и снова натыкаюсь на игнор сороки. Сжимаю телефон, пока Зах тяжело вздыхает. Пропустил я мимо ушей то, что он говорил.

— С ней что? Так и собираешься покрывать?

— Слушай, я сам разберусь с девчонкой, хорошо? Вы с Вороном в сторонке постойте.

— Без проблем, — Зах руки вверх поднимает и усмехается, — не втрескайся только.

— Мне не грозит.

— Да ты себя со стороны не видел. В кафэхе так искрило, что я думал, и меня зацепит.

— Показалось тебе. Не гони.

Торможу около клуба и выхожу без лишних размусоливаний. Уже с парковки слышу басы. Сегодня выставлю сороку из головы какой-нибудь длинноногой красоткой. Благо здесь таких полно. Иду к бару, сразу поглядывая на девчонок. Сфокусироваться не получается. Сажусь на стул, показывая Захару, чтобы дальше без меня. Потом подтянусь, если улова не будет.

Заказываю какой-то коктейль. Безалкогольный. Еще не совсем отбитый, чтобы за руль в нетрезвом состоянии садиться. Хотя можно и на такси. Так решаю через полчаса откровенной скуки.

Отворачиваюсь от танцпола и делаю жест бармену.

Телефон уже в руки не беру. Нет смысла. От того, что я дырявлю экран взглядом, там ничего не появится. Да и быть в режиме Хатико не мое.

— Пернатый решил накидаться?

Голосок Скромной раздается над ухом. Больше похоже на горячий шепот. Глюк не иначе.

Поворачиваю голову и вижу ее. Челюсть медленно идет вниз. И мне бы ее остановить, зубы жалко, но она, как эскалатор в торговом центре, спешит передвинуть ступеньки, чтобы эмаль обтесать, да и клыки в крошку…

Переключатель эмоций хромает. Работать совсем не хочет. Наверное, поэтому подвисаю. Рассматриваю сороку, словно вижу впервые. В таком прикиде точно. На Скромной черное платье длиной выше колена, но не короткое. Облегает ее так, что я автоматом тянусь к бокалу и делаю глоток. Горло смочить. Вкуса не чувствую. Плевать.

Скольжу дальше взглядом голодного хомячка по ее талии к груди с вырезом, по шее и останавливаюсь на губах. Пухлые. Растянутые в усмешке.

— Насмотрелся?

Садится рядом и стучит пальцами по барной стойке. Ее шикарные длинные волосы по плечам спадают. Водопад локонов. Они переливаются от разноцветных огней. Красиво так, что глаз не отвести. Девчонка решила себя показать во всей красе. Даже сапоги на высоком каблуке вместо кроссов. Впечатляет.

— Нет. — Дар речи возвращается постепенно, и я через силу отворачиваюсь от ее симпотного личика, на котором улыбка довольной кошки так и блещет белыми зубами. — Пришла по карманам лазить? Или на горизонте более крупная рыба?

Мозг старательно ищет любую зацепку, чтобы не думать о теле рядом. Слишком призывное. Мысли путает, а мне нельзя давать слабину. С сорокой практика показала, мячики нужно держать надутыми и никак иначе.

— Да. Ты. — Все же умудряется вернуть мой взгляд, протягивает руку к бокалу и забирает его. Наблюдаю за ее действиями, пытаясь понять, какого черта она здесь?! Не выслеживала же меня. Бредово. — Просто я подумала, что тебе будет много чести, если я упрощу задачу.

— Какую задачу?

— Сюда что, тупишку подсыпают? — Скромная демонстративно вертит бокал и отодвигает его от себя с серьезным видом. — Я не собираюсь слать тебе трехметровые письма, пернатый. И если на то пошло, то я терпеть не могу пьяных парней.

Теперь на моем лице все же появляется подобие улыбки. Нет, в какой-то степени я рад, что она решила согласиться, но этим сорока еще больше вогнала меня в мозговой штурм.

— А я воровок.

— Туго придется, да?

Скромная перекидывает волосы через плечо, открывая шею. Сглатываю шумно, но громкая музыка заглушает этот звук. Поздравляю, Орел, купился на поверхностный развод.

— Заигрывать умеешь, — отмечаю, поворачиваясь к ней всем корпусом, — похвально.

— С чего начнем? О тебе я знаю достаточно, птенчик.

— Уменьшительно-ласкательно? — Брови ползут на лоб. — Прогрессируем.

— Рада стараться. — Улыбается, и на первый взгляд улыбка вполне искренне выглядит. — Итак, что дальше? Опять пафосное кафе?

— Нет, — поднимаюсь и нагло хватаю ее за руку, — сближаться будем.

Вырывает руку из моего захвата и в миг становится серьезной.

— Я про медляк, сорока.

Киваю на танцпол, где многие по парочкам разбились. Всему виной медленная композиция. Раньше меня тащили, а теперь мне приспичило. А все из-за желания оказаться ближе к ней, пощупать, понюхать, погладить. Как ребенка, манит меня она. Новая игрушка.

— Будешь распускать руки…

— Пырнешь ножом. Я понял.

Миролюбиво выставляю ладони вперед. Скромная прищуривается, но с гордым видом подходит ближе. Аккуратно помещаю пальцы на тонкую талию и продвигаю ее к себе на максимум. Расстояние между нами есть, хотя я бы еще сократил.

— Сорока…

— У меня имя есть. Если уж собрался представить меня своей девушкой, то будет странно, что ты и имени моего не знаешь.

— Твое имя на сердце татухой выбито, — подмигиваю, а она отворачивается, — у меня так-то тоже оно есть. Не пернатый, не птенчик и не птичка, мать его.

— Я поняла. — Мурчит через зубы.

Останавливаю идиотские покачивания, понимая, что танец не удался, снова за руку беру, пальцы переплетаю за каким-то чертом и веду к выходу. Лучше поговорить в другой обстановке.

— Мне куртку забрать нужно.

Без лишних вопросов. Ставит перед фактом. Киваю. По пути задерживаемся около гардероба. Жду ее. Вместе выходим из клуба. Вижу, как на нее другие парни смотрят. Раздевают мысленно. Утырки!

— Ключи.

Слышу голос сороки, когда достаю брелок.

— Не понял?

— Ключики от тачки, милый. — Она тянет руку с улыбочкой и даже похлопывает ресничками. Опять. — Сегодня я за рулем. Ты же накидался. — Тяжело вздыхает и подергивает пальчиками. — Добровольно дашь? Или мне по-другому попросить?

Встречаемся взглядами. Совсем оборзела! Думаю так, но все же тянусь к карману и кидаю ей ключи. Ей не обязательно знать, что именно я пил.

— Хоть одна царапина…

Предупреждающе выдаю, а сорока улыбается. Ей идет. С удивлением и некоторой приятностью отмечаю данный факт. Садимся в тачку.

— Ты хоть знаешь…

Пока шевелю языком, она уже заводит мотор и музыку врубить хочет. Вид такой деловой, что я себя чувствую лишним на этом мероприятии.

— Хорошо, — с шумом так тяну, но сороке все по боку, — только не га… — Машина резко срывается с места. —.. зуй сильно. — Заканчиваю с запозданием.

— Ты что-то пропел, птенчик? — Бросает на меня насмешливый взгляд, но за дорогой следит. — Или мне показалось?

— Не нарывайся.

Рычу, потому что эмоции накрывают. Девчонка за рулем моей детки. Еще какая девчонка?! Кто б сказал, не поверил бы.

— Спокойнее, пернатый. Не рефлексируй. Я могу, умею, но практикую не часто.

— Успокоила прямо.

Фыркаю, но отмечаю, что водить умеет. Быстро. Лихо. Как надо.

— Умереть в аварии боишься?

Изгибает бровь. Смотрит мельком. Ждет ответа.

— Не боюсь.

Отвечаю, а сам отворачиваюсь. С ДТП лишь неприятные воспоминания, от которых внутренности узлом сворачиваются и перед глазами сразу дерьмовая картинка. Такую не забыть. Маруська в слезах. Светка с Богдановым. И моя грязная совесть на обочине той дороги.

Наблюдать за сорокой очень интересно. Она уверенно управляется с моей капризной деткой, выворачивая руль, как лихой гонщик. Временами я даже присвистываю. Что ж, если она хотела меня удивить, то у нее определенно получилось.

Еще никогда меня не катала девчонка. Параллельная реальность, не иначе. В прочем, сорока во многом оказалась первой. По макушке статуэткой. На лопатки и спатеньки. Женские трусики в кармане, да еще и красные! Позорище перед друзьями и отцом. Скромная лидирует. Сейчас остается лишь ждать очередного приятного выкрутаса, если такие имеются в ее боевом арсенале. По крайней мере, я очень надеюсь на то, что за красивой оболочкой есть что-то нежное. Не может же она быть во всем такой дикой и непокорной?

— Не нравится мне, что ты притих, птенчик. — Сорока останавливается около небольшого кафе на окраине города в неблагополучном райончике, где стоит оглядываться по сторонам, чтобы не прилетело. — Мы прибыли. Теперь моя очередь провести тебя по фешенебельным заведениям.

— Уверена, что тебе нужно туда идти? — Киваю на ее прикид, хмурюсь усмешке и тут же открываю дверь, потому что леди-воровка меня не дожидается. — Ясно. — Бубню под нос, нагоняя ее уже около входа. — Забота о собственной безопасности — это совсем не твое, да? — Запихиваю руки в карманы джинсов, придирчиво осматривая небольшое помещение.

Уютно. Обычная забегаловка с акцентом на домашнюю обстановку. Столовку не напоминает, но имеет все перспективы таковой стать. Пока я разглядываю пошарпанные столики, сорока подходит к девушке в форме, мило улыбается и что-то говорит. Без слов идет к столику у окна и садится. А чего я собственно жду? Особого приглашения?

— Безопасность при моем образе жизни, птичка, понятие относительное. — Сорока говорит, поглядывая по сторонам, пока я отодвигаю стул и падаю на него. — Кто не рискует, тот не ест.

— Эпичное крылатое выражение от Соньки. Учту.

Откидываюсь на спинку стула и буравлю девчонку взглядом. По телу давно разлилась блаженная нега.

— Итак, я уже все заказала. Оплачивает мужчина. — Делает акцент на последнем слове, заставляя усмехнуться. — Теперь к делу. С кем мне придется воевать за твое сердце, птенчик?

— Ха, — вырывается против воли, — думаю, тебе понравится такая конкуренция.

— Интрига? Продолжай.

Скромная внимательно смотрит на меня. Выжидающе. Улыбка сама лезет на лицо.

— Заурова знаешь?

— Хм, — ее брови взлетают вверх, — а кто ж его не знает, птичка.

— По имени, сорока.

Усмехается и отрицательно качает головой.

— По имени, милый, только при зрителях, а наедине наслаждайся тем, что есть, — ехидно давит лыбу, наклоняясь вперед, — пернатый.

Странно, но ее попытки разозлить меня не трогают, как раньше. Возможно, потому что она попала на крючок и никуда уже не денется. Смотрим друг другу в глаза, пока нам приносят по чашке кофе и вполне аппетитному пирожному.

— И чем тебя не устраивает дочка Заура? Там же эталон восточной красоты. Семейство богатое. Вам подходит.

Сорока отпивает кофейка, а я прищуриваюсь. Ее мнение обо мне и нашей семье, в принципе, уже вырисовывается. Типичное мнение человека среднестатистического достатка. Хотя, в какой-то мере, правдивое. Отца вполне устраивает подобный расклад. Жаль, что мое мнение не учли.

— Мне не нравятся его способы заработка.

Не углубляясь в подробности, приступаю к поглощению шоколадного пирожного. Сорока усмехается. От нее сквозит недоверием, и это напрягает. Хочется разрушить устоявшееся мнение. Да, я бы был не против встречаться с девушкой своего круга, но среди них не было той, которая бы зацепила чем-то. Красивые. Отшлифованные. Бери. Даже стараться особо не нужно. Цацки. Поездки. Инста. Фотки. Показуха. Поэтому держался подальше. Этим я мог заняться и без куклы рядом.

— Неужели? У вас лучше?

— К чему клонишь?

Улыбка сходит с лица. У меня. У нее тоже.

— Наслышана. Кирилл Максимович Орлов, знаешь ли, не самая последняя личность в городе. Авторитет.

Молчу, скрипя зубами. Слава папаши, конечно, всегда затрагивала меня. Везде. В школе, универе, дворе и клубах. Куда ни пойди, всюду чуть ли пальцами не тыкали.

— Есть личное дело?

Складываю руки на груди и откидываюсь на спинку стула. Еда больше не привлекает. Горький привкус оставляет и оскомину.

— Зачем? Достаточно СМИ. — Скромная пожимает плечами и спокойно пьет кофе. — Итак, борьба за птичье сердце с самой Зауровой. Интересно.

— Не смущают криминальные авторитеты?

— Нет. Кто не рискует…

— Тот не ест.

Усмехаюсь, заканчивая предложение за нее. Смахивает на трагикомедию. В пору плакать, но смех не дает. Понимаю, что нормальных ответов от нее не добьюсь. Значит, придется хитро их выманивать. Хочу знать о ней все. В мельчайших подробностях и ярких красках. Что же скрывается за именем Анастасия Скромная. Без места жительства и прочих ориентиров. Странно, будто кто-то почистил ее жизнь ластиком, оставив только то, что можно. То, что ничего не дает.

— Где водить научилась?

Напрягается, посматривая на меня с нескрываемым презрением. Эмоции у нее меняются моментально. От едкой стервы до параноика разгон за взмах ресниц происходит. И такая открытая неприязнь в мою сторону вызывает массу вопросов, которые вертятся на языке и не находят выхода.

— Близкий человек научил.

— Парень?

— Нет.

Хм, значит отец или брат. Что вполне логично. Мысленно потираю руки. Не хочется представлять, что рядом с ней тесался какой-то ушлепок.

— И что сейчас с этим близким человеком?

— Тебя это так волнует?

— Пытаюсь тебя понять. Узнать, как личность. Это странно выглядит?

Смотрит. В душу пробирается своим огромными глазками. Только там закрыто. Надеюсь на крепкий замок. Ключик от него был только у Светика. Вот ее мне хотелось защищать всеми немыслимыми силами.

— Для парня, которому нужна подставная девушка, да, пернатый. Странно, как минимум, учитывая обстоятельства, при которых мы познакомились. — Скромная ухмыляется и отводит взгляд в сторону. — Не проще ли поговорить с родителями?

— Нет.

— Они же адекватные люди, поймут.

— Если бы все было так просто, то я не прибегал бы к таким методам.

Снова смотрит на меня. Раскусить пытается. Шумно выдыхает. Уминает пироженку, ни капли не стесняясь. Не знает она, что я без ее помощи обойдусь. Но интересны действия.

— Рискуешь, сорока.

— Чем?

— Если за тобой есть грешки более крупные, чем зафиксированы в полиции, то крепись, детка.

В ответ лишь усмехается, показывая свое отношение.

— Самое страшное, пернатый, в моей жизни уже случилось. Хуже не будет.

— Подробнее.

— С тебя и этой информации хватит.

— Что ж, некоторые выводы я уже сделал.

Наклоняюсь вперед, помещая локти на стол. Сорока повторяет мои движения. Зрительный контакт не прерывает, и мне это нравится. Ничего не боится.

— Например?

— Очевидно, ты девушка с характером. Любишь совать нос и тело куда не следует, преследуя свои цели. Хитрая, умная, способная. Почему ведешь такой образ жизни? — Пожимаю плечами, предполагая, что и как. — Возможно, тебе нравится воровать, но этот варик не подходит.

— Почему же?

— Постоянно голодная. Пропуски в универе. Маскировка. Тщательная чистка прошлого. Я не идиот и понимаю, что ты не просто так о близких не говоришь. Значит, что-то случилось. Может, трагедия какая-то. Обоснованное поведение. Каждый учится выживать, как умеет, но, — придвигаюсь еще ближе, насколько могу сокращаю дистанцию, — выбор всегда есть.

— На что ты намекаешь?

Сглатывает. Даже не моргает. Сухо звучит вопрос. Получилось все-таки скребнуть поглубже. Руку протягиваю и дотрагиваюсь до ее пальчиков. Совсем тонких, но ловких. Проверено. Ее кожа тут же мурашками покрывается. Меня самого штырит от легкого касания. Только насладиться не успеваю, потому что сорока отдергивает руку.

— На то, что найдутся люди, которые помогут выбраться из дерьма без воровства.

— И кто же? Не ты ли?

— Допустим.

Сорока как-то странно улыбается. Поднимается, поправляя платье, а я висну на этих пальчиках.

— Куда ты?

Скромная улыбается, наклоняясь ко мне. Дотрагивается до плеча и обдает шепотом ухо.

— Зов природы, птенчик. Знаешь о таком?

Проводит рукой мне по спине, заставляя опешить. Смотрю, как удаляется в сторону серой двери, повиливая бедрами. Что за…?

Сижу и пью остывший кофе. Мысли похожи на хоровод ребятни вокруг елки. Все в разных костюмах орут и пляшут. Смысла не улавливаю. По полочкам разложить пытаюсь. Без толку. Проходит пять минут. Десять. Я напрягаюсь. Иду следом за сорокой, натыкаюсь на разгневанную дамочку в кабинке с пометкой Ж, и понимаю, что сорока улетела. Вылетаю из кафе и улыбаюсь, как идиот. Машины нет. Скромной тоже. Ныряю в карманы руками, когда за мной выходит взъерошенная девушка. Требует оплаты заказа, а у меня ни шиша. Телефон и портмоне с ключами от Лексуса. Все у нее. Смеюсь, проводя по волосам. Вот же… Сорока!

— У вас есть телефон? Один звонок, и все оплачу. Вдвойне.

Девушка-официанта хлопает недоверчиво глазами, но дает свой смартфон. Хорошо, что номер Ангела у меня в памяти забит, как Светкин и Ворона. Друг появляется через полчаса. Оплачивает заказ и ржет, как конь, пока такси едет в сторону дома.

— Поражаюсь, Сань. Просто в неописуемом восторге от этой девицы.

Зах чуть ли не в ладоши хлопает, пока я ищу нужный номер в его телефоне. Набираю. Жду ответа. Ангел крутит головой. Гудки. Человечек не берет.

— Спасибо, что помог.

— Всегда пожалуйста, бро.

Пожимаю руку и прощаюсь с другом. Иду в сторону здания, хмурясь и думая, как возвращать себе свое имущество, вот только Лексус около подъезда стоит. Сверкает под фонарем, вызывая улыбку тронутого. Иду к тачке. Осматриваю со всех сторон. Улавливаю ход ее мыслей. Наклоняюсь и нахожу ключи под машиной. Пикает сигналка. Сажусь за руль. Телефон и портмоне на соседнем сиденье. Все на месте. Ничего не тронула.

В мессенджере сообщение висит. Хочу открыть, но высвечивается знакомый номер.

— Звонил?

— Да. Петрович, можешь пробить один номер?

— Без проблем. Скинешь.

Отключаю вызов и захожу в сообщения.

Сорока: Не думай, что меня знаешь, пернатый.

Чертов психоаналитик! Меня не отпускают события вечера, проведенного в компании пернатого. Память — едкая штука. Она вновь и вновь окунает меня в тот разговор. На миг казалось, что птенчик не играет. А может, мне хотелось, чтобы подобные беседы велись с присущей им откровенностью. Как у двух людей, которые действительно пытаются узнать друг друга. Между теми, кто не связан прошлым, где грязь и боль катастрофически смешиваются, превращаясь в адскую жижу. На какой-то миг я понимаю, что в моих жилах течет именно такая субстанция. Противная. Убивающая.

И ничто не приносит облегчения. Ничто.

— Может прекратишь?

Арсений появляется в комнате внезапно или стоит и наблюдает уже давно. Я не знаю. Луплю кулаками по груше, ощущая, как по коже скатываются соленые капли пота. Мышцы до предела устали. Ноют. Только я хочу до бессилия выпотрошить себя. Нужно связно мыслить. Без эмоций. Как Арс. Он научился, и я смогу.

— Что случилось, Наська?

Подходит ближе и удерживает грушу, чтобы она не болталась. Фиксирует. Помогает.

— Ни-че-го.

— Врешь. Ты после клуба и разговора с Орловым сама не своя. Думаешь о чем-то. Что наплел мажор?

— Ничего, говорю же. — Прекращаю удары и смотрю на брата, который прищуривается, показывая всем видом, что не верит ни единому моему слову. — Просто… Просто… — Нервно сдергиваю спортивные перчатки и бросаю на кровать. — Просто тяжело с ним находиться и играть роль. Я не актриса, Арс. Мне все время хочется все ему высказать. Тыкнуть носом в дерьмо, понимаешь?

— Понимаю.

Прохожу к кровати и сажусь на край. Утихомириваю дыхание. Хотя легкие жжет явно не от недостатка кислорода, а от испепеляющего гнева. Арсений приближается, прихрамывая, и садится рядом. Чувствую его усталость, как свою собственную. Он проводит по волосам пальцами. Дышит шумно. Нас обоих ломает изнутри, но он справляется, а я уже лагаю. Как та плохая прога.

— Тогда ускорим процесс. На чем вы там сошлись?

— Мертвая точка, Арс. Птица мозгоправа включила и нагло лезет в душу. Догадки высказывает…

— Может, это и к лучшему, — пожимает плечами братишка, а я выпрямляюсь, — лучший союзник — твой враг. Скажи правду.

— Ты рехнулся?!

— Нет, мелкая, — Арсений поворачивается и смотрит на меня с уставшей улыбкой, — частичную правду дай. Бдительность сбей. Про себя расскажи. О мечтах, Наська. я не прошу душу ему раскрывать. Пацан, видимо, не дурак, раз не ведется даже на твою фигуру и глаза огромные.

Ага. Знал бы ты правду, братик… Как я испортила нам весь фарс…

— Хорошо, — соглашаюсь, боясь, что дальнейший разбор приведет к тому, что я раскрою карты, — я тебе лекарства взяла. — Поднимаюсь и подхожу к шкафу, где лежит пакет с медикаментами. — Вот. Уколы я могу ставить.

Кидаю ему спасательный круг. Упираюсь взглядом в сжимающиеся кулаки. В глаза смысла нет глядеть. Злится.

— Коза упертая.

Сквозь зубы выдыхает, а я киваю. В груди от работы сердца тесно. Мне хочется сделать ему приятно. Давно ведь о себе забыл. Крест поставил.

Уходит. Пакетик забирает, а я губы кусаю. Нужно с птицей что-то решать. С его игрой в парня и девушку. Нужно попасть к ним в квартиру под любым предлогом. Я придумать ничего не могу. Хожу из угла в угол, пока не срабатывает будильник.

Ставим по привычке. Просыпаемся всегда раньше, а то и вовсе не спим. Быстро собираюсь в университет. Прохожу по привычному маршруту, накручивая лишние круги. Так нужно. Чтобы не отследили. Не узнали. Чтобы Арс не зря старался превратить меня в другого человека, хотя бы по бумагам.

Мимо парковки прохожу с опаской и интересом. Лексус стоит на своем месте. Хозяин рядом. Ждет. Меня, судя по взгляду, который фиксируется на моем лице. Глаза в глаза. Стою на месте. Не мой удел за кем-то бегать. Наверное, птенчик догадывается, потому что в следующую секунду усмехается и идет ко мне вальяжной походочкой. Кажется, что пасмурная погода его не трогает ни капли. Плечи ровные. Куртка расстегнута. Солнце спрыгнуло с неба и вселилось в этого парня. Не иначе. Излучает тепло, а я ежусь.

— Сорока-сорока, — начинает первым, а я смотрю на него исподлобья, понимая, что наша парочка привлекает слишком много внимания других студентов, — убил бы тебя прямо здесь.

— Что мешает?

Останавливается на расстоянии вытянутой руки и пожимает плечами. Улыбается так, что я хмурюсь. Крепче пальцами лямки рюкзака сжимаю, чтобы ликвидировать странную россыпь приятных ощущений в районе солнечного сплетения.

— Статья УК РФ.

Светлые брови вверх ползут. Подкол принят. Киваю.

— Я знала, что ты выпутаешься.

— Так себе аргумент, сорока. — Орлов убирает руки в карманы куртки и посматривает на вход в здание. — Я так понимаю, прошел проверку на вшивость?

— Не совсем.

— Это был урок?

— Скорее показательное выступление.

— Зачем?

— Со мной не нужно так.

— Как?

— В душу лезть не нужно, птенчик.

— Хорошо, — соглашается, а я почему-то чувствую разочарование, — тогда найдем другие способы узнать друг друга.

— Не передумал с обманом для родителей?

— Нет.

Киваю. Слов больше не находится. Есть масса идей. Запихиваю свою гордость в дальний угол и сталкиваюсь с голубыми глазами, которые изучающе смотрят на меня.

— Я не хотел тебя обидеть. Извини.

Дышать перестаю, потому что звучит искренне. Даже давлюсь слюной, которую неловко сглотнула.

— Я вполне серьезно, Скромная. — Разводит руки в стороны. — Но, если бы ты была разговорчивее…

— Ты был прав. — Перебиваю, вспоминая слова брата, а Орлов прищуривается.

Улыбка стекает с его лица. Серьезным становится. Ждет. Приходится сильнее глотнуть кислорода. Легкие на максимум наполнить.

— Есть обстоятельства, которые вынудили пойти кривой дорожкой. Только в одном ошибся. Тех, кто готов помочь, их нет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Всегда есть. Может, ты просто не видишь.

— Хватит лирики, птичка. — Усмехаюсь, выдыхая с облегчением и отводя глаза в сторону парочки студентов. — Хочешь узнать меня лучше?

— Да.

— Тогда придется примерить мои тапочки. — Возвращаю ему взгляд. — Ты готов?

Эта девчонка похожа на доктора Зло. Глумится надо мной, как только душеньке угодно. Что самое странное? Я смиренно хаваю каждую выходку в надежде разгадать секрет ее происхождения. Чистый лист бумаги вместо насыщенной событиями жизни нарисовывается не спроста, а вперемежку с тем, что она совала нос в кабинеты отцов моих друзей, готовится нехилый коктейль.

Верчу мозгами, вспоминая, где наши предки могли накосячить, но не припоминаю случая. Точнее таких событий достаточно, ибо папаши наши не последние люди в городе и в силу своих профессий вынуждены сотрудничать, хотя они делают это с явным удовольствием. Дружба семьями и все такое. Выгодная дружба, стоит отметить.

— Вот, — Скромная тычет пальцем в какое-то сомнительное здание, где на нижнем этаже расположен магазинчик с названием «Одежда», — останови.

— Не понимаю, за каким чертом мы сюда явились, но очень надеюсь, что ты мне расскажешь. — Паркуюсь на обочине и хмурюсь, потому что это не самый благополучный район города, и здесь я не бывал с детства. — Что?

Упираюсь взглядом в ее протянутую руку. С улыбочкой вертит пальчиками, явно намекая на то, что в данный момент я должен что-то в нее положить. Левая бровь отрывается и ползет вверх к корням волос, а Скромная так и жестикулирует.

— Опять ключи? Извини, сорока, лимит доверия исчерпан. Там на донышке осталось.

— Нет, пернатый, — Скромная усмехается, улыбаясь все шире, — мне нужна твоя карточка. Желательно золотая.

— Чего? — Смех прорывается изнутри лавиной, но сорока наклоняет голову набок, отчего я шикарные волосы спадают вниз, заставляя слюну глотать, как голодная собака, и снова вертит пальчиками. — Не шутка, да. — Констатирую факт и лезу в карман. — С тобой иду.

— Нет. Ты не идешь, птенчик. — Продолжает улыбаться, что меня уже начинает напрягать, хоть ей и идет улыбка, но мы плавно входим в поворот «бредовая ситуация» или «Орлов — клинический идиот». — Если бы я хотела опустошить твой банковский счет, то сделала бы это еще в прошлый раз, ведь была такая уникальная возможность.

— И почему не сделала этого? Деньги же нужны для выживания? — Протягиваю карточку, но тут же поднимаю выше, и сорока не успевает взять, хмурится.

— Я так грязно не работаю, птичка.

Прищуривается. Веселая улыбка превращается в ехидную. От сороки уже ползет напряжение. Ко мне под куртку пробирается. Скоро коротнет обоих, поэтому меняю тон на более дружелюбный, хотя и до этого особо агрессии не проявлял. Сорока за обоих справляется.

— А как ты работаешь?

— Если я хочу есть, а нечего, то иду на рынок и беру, что мне нужно, но, — она усмехается, наблюдая за моей реакцией, — нагло воровать деньги, не в моих правилах.

— А как же нож? Я немного в курсе, каким образом ты его получила.

Верчу карточку пальцами, а Скромная отводит взгляд. Вижу, что злится, но сдерживает себя. Так хочется залезть в ящик Пандоры на привлекательной шее. Вот где источник всех бед. Моих и ее.

— Если будешь хорошим мальчиком, то я тебе обязательно расскажу, а сейчас, — она стреляет глазками на все еще раскрытую ладонь, — гони карту, пернатый, или я начну злиться на тебя за то, что прогуляла пары почем зря.

— Вычудишь что-то, и…

Скрипнув зубами, кладу карту в теплую ладошку. Пальчики в миг обхватывают пластик, а на лице Скромной победная улыбка вырисовывается.

— Дольше ломался, честное слово. — Усмехается, открывая дверь и запуская в салон прохладный воздух. — Ты же хотел помочь, птенчик? Пора. Пин-код?

— Издеваешься? Ты там весь магаз скупить собралась?

— Нет. Ты своей девушке на цацки дать не хочешь?

— Страшно предположить, какие там цацки. Двадцать пять, ноль, восемь.

— Так просто? Твой день Рождения. Хм.

Хлопает дверью, а я руль сжимаю. Таким конченным еще себя никогда в жизни не чувствовал. Только рядом с этой хулиганкой ощущение собственной никчемности растет в геометрической прогрессии. Сорока скрывается в магазине, заставляя меня усердно думать, что за сюрприз она приготовила. В голову прилетает мысль о том, что девчонка снова скроется через черный ход, а я утрусь своим доверием, как мягкой Зевой Плюс. Не привыкать, только неприятный осадочек на этот раз останется мерзкой тиной на дне болота.

Облегченно выпускаю воздух из легких, когда вижу довольную сороку, которая плывет из магазина с пакетом в руках. Уведомление о списании средств не просматриваю намеренно. Вряд ли в этом захолустье забористые ценники.

— Держи. — Без церемоний кидает пакет мне на коленки и протягивает карту. — А… Хотя нет. Тебе не пригодится.

Убирает ее себе во внутренний карман тоненькой куртки и вопросительно поднимает брови.

— Чего ждем, мОлодец? Примеряй обновы. Не терпится посмотреть. — Она злобно потирает ручонки, а я сую нос в пакет, где лежат какие-то стремные дешманские шмотки. — Из сэконда. Старалась выбрать самое лучшее.

— Ты меня на маскарад решила отправить? — Брови сходятся вместе, когда достаю спортивные штаны, которые повидали жизнь. — Твои же крылышки, а…

— Идеальный прикид.

Она еле смех сдерживает, а я уже готов послать все к черту, но когда вижу, насколько сорока довольна, затыкаюсь. Наверное, Скромная думает, что я сольюсь, и да. Сделал бы это с удовольствием.

С тяжелым вздохом приступаю к смене имиджа. Стягиваю куртку и бросаю на заднее сиденье. Сорока все так же продолжает на меня смотреть, вызывая злорадную улыбку.

— Так и скажи, что хотела увидеть мое тело.

— Пф-ф-ф, — складывает руки на груди и садится ко мне в пол оборота, улучшая обзор, — хотела отвернуться, но теперь уж точно посмотрю. Не разочаруй меня.

Моя улыбка становится кривой. От взгляда Скромной припечатывает отменно. Сердце ритм ускоряет, но я стараюсь этого не замечать. Наоборот, играю мышцами при каждом удобном моменте, а она и бровью не ведет. Словно в маске сидит. Только одно ее выдает. Сглатывание. Одно единственное, но мне достаточно.

— Что дальше?

Кидаю свои шмотки назад и возвращаю взгляд хулиганке, которая скалится, как львица в преддверие игры с добычей.

— А дальше, птенчик, голыми пятками по минному полю. — Сорока открывает дверь, вдыхая кислород с блаженным удовольствием. — И улыбайся. Люди любят идиотов.

Осматриваю округу, прикидывая, на что я подписался. Вокруг серые здания. Отколовшаяся штукатурка. Снег грязный. Сверху покрыт тонким слоем черной пыли или гари, которая сыплется на город от местного производственного завода. Пасмурно. Солнца очень не хватает, особенно в таком прикиде, который мне любезно подогнала морока. Она наблюдает за мной. За каждым движением следит.

— Итак, — поворачиваюсь в ее сторону, — что по плану? Где подиум?

Посмеивается, вертя на пальце мою связку ключей. Глупая идея, Саня, доверить свое имущество и каком-то смысле жизнь девчонке, мысли которой не знаешь и даже предположить не можешь, что там в этой темной головке происходит. Какие армии сражаются, и кто побеждает.

— План таков, пернатый, — она кивает на вывеску через несколько метров, — ты — кормилец. У тебя есть руки и ноги, ну и голова, какая никакая. — Усмехается, пока я слушаю предельно внимательно, прищурившись и стараясь не допускать эмоций. — В семье проблемы, и только ты можешь им помочь. Есть нечего. Одеть тоже. Кроме себя, нужно прокормить и обеспечить, как минимум, еще одного человека, которому к тому же необходимо ежедневно колоть дорогие препараты. У тебя, — она смотрит на невидимые часы, — буквально пара-тройка часов. Препарат нужен срочно. Его нет. Часики тикают. Близкий человек страдает от боли. Любыми способами добудь денег. Помоги родным и себе.

Таращусь на нее. Реакцию считываю. В груди какой-то сосуд лопается. Говорила она практически равнодушно, но взгляд стал в это время безумно отчаявшимся, словно на старый мозоль наступили.

— Ты мне решила квест устроить?

— Я хочу показать, как ты не прав, птенчик. Времени в обрез, а задач много.

— Еще правила?

— Нет, — она пожимает плечами, — хоть милостыню проси.

— Отлично. — Хмыкаю, одергивая рукава протертой ветровки, от которой нет и капли тепла, одна видимость. — Ты максимально усложнила задачу.

— Не используй свои связи. Не проси телефон позвонить другу. Я буду следить.

Скромная складывает руки на груди, а я ухмыляюсь и иду вперед к крытому рынку. Не был трусливым и как-то в детстве захаживал сюда. Правда, воспоминания сейчас превращались в то облако. Невесомое и ускользающее. Будто и не со мной было вовсе. Мысли о ее прошлом и настоящем сталкивались друг с другом. Хмурился от недостатка информации. Она была не простой девушкой, а загадкой, спрятанной за десятью печатями.

Оценивал масштаб трагедии около пяти минут. Что я могу сделать, чтобы заработать?

Работать. Что сделать на рынке? Верно. Исполнить обязанности грузчика. Все казалось бы проще простого, вот только люди здесь оказались не особенно радушными. Пару раз меня открыто послали на хутор в грубой форме. Пришлось лишь сжать кулаки, потому что средства, которые мне разрешила использовать сорока, очень ограничены. У меня ни телефона, ни денег, ни связей. Крылья полностью обрезаны, и проще было признать поражение, но я уверял себя в том, что есть на свете нормальные люди.

Помог паре женщин переставить ящики. Получил три апельсина и с десяток мелких яблок. Уже не плохо. Решил, что мелко плаваю. Внимательно осмотрел весь рынок и каждого человека, проходя мимо. Был там ларек, где работала грузная женщина. Видно было, что ее все открыто подкалывают, и никто не помогает. Она одна. Идеальный вариант. Напялил на лицо самую коронную улыбку и подошел к ней, предлагая помощь с порога. За символическую плату.

Продуктов много. В основном овощи и фрукты. Но еще у нее стояли банки с медом. Мария Сергеевна, моя работодательница, расшеркалась и чуть ли не поклонилась, потому что ей как раз подвезли товар. Нужно было разгрузить. Энтузиазма у меня хватало, ведь время тикало. Физическая нагрузка помогала откинуть жалящие мысли в сторону и работать руками. Справился быстро и уже приготовился получить свои кровные, выжатые потом и мозолями на пальцах, как женщина натянуто улыбнулась и скрылась в каморке.

— Она не заплатит. — Сорока возникла из ниоткуда, вызывая своим высказыванием едкий смешок, взяла яблоко из ящика, потерла об рукав и откусила, смачно пожевывая. — Зря старался.

— С чего такие выводы?

— Поверь опыту. — Скромная широко улыбнулась и сделала шаг к банкам с медом, всего ожидал, но только не того, что она легким движением руки разобьет тару. — Ой! — Глаза округлила и быстрым шагом направилась в гущу толпы.

— Что тут…?! — Бабенция вышла с тысячной купюрой, но тут же сжала ее полными пальцами, складывая губы в одну линию. — Ах, ты, зас…! Что ты наделал?! Ты знаешь, сколько они стоят?!

Изо рта летели противные слова. Глаза чуть ли на прилавок не выпали, пока я пытался доказать, что не я разбил ее драгоценные банки. Никогда быстро не раздражался. Чаще всего срабатывал накопительный эффект, но тут кулаки сами сжались. Народ вокруг собирался. Мое лицо приобрело оттенок помидора.

— Пошла ты со своим медом!

— Ни черта не получишь! И яблоки твои я не отдам!

— Подавись!

Протиснулся сквозь любопытных зевак и направился к выходу. Здесь точно ловить нечего. Видел только цель и злился на сороку, которая весь мой труд пустила насмарку. За рукав потянули, и я уже хотел резко ударить, но повернулся и поймал ее насмешливый взгляд.

— Какого черта ты сделала это?!

Процедил в лицо, на что Скромная развела руки в стороны.

— Кто сказал, что будет легко?

— Тебе бы в концлагере работать.

— Успокойся, пернатый. Нам до сих пор нечего есть, и денег по-прежнему нет.

— Заработаю, но там, где посчитаю нужным.

Сражаемся взглядами, пока она не сдается. Даже теряюсь сначала. Вместе идем к выходу, но меня останавливает приятная старушка. Улыбается неровными зубами и подает пакет. От нее вкусно пахнет домашней выпечкой. И глаза добрые. Зеленые. Слегка мутные.

— Держи, сынок. — Впихивает мне в руки пакет, где вижу пирожки. — Видела, как ты старался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Но…

— Нет, — отмахивается от моей попытки сказать, что платить нечем, — даже не вздумай. Кушай… Вот…

— С-с-спасибо…

Говорю уже практически ей в спину. Отмираю от хлопка по плечу. Скромная слегка улыбается и тоже провожает старушку взглядом.

— А лекарства так и не куплены…

— Подожди, — пихаю ей пироги в руки, решительности в груди полно, — сейчас вернусь.

— Куда…

Иду быстрым шагом назад к разбитым банкам медом. Мария Сергеевна только рот открыть успевает.

— Что ты себе позволяешь?!

Запихиваю ее в каморку и наступаю. Вид наверняка, как у разгневанного быка.

— Мои деньги. — Протягиваю руку, но она дарит мне истеричную усмешку, хотя в глазах мелькает страх.

— Ишь чего удумал, не дам.

— Нашлю на вас нужные органы. Стукану будь здоров. Ну или проще, — улыбаюсь во все зубы, — всех покупателей отобью. Нагажу так, что на километр тебя все обходить будут.

Молчит, пока сверлю ее глазами. Это в своих шмотках я выглядел презентабельно, а сейчас напоминал бомжанутого подростка, который на все пойдет.

— На! Забирай! Только, чтобы тебя не видела больше! Совсем отмороженные!

Протягивает замызганную купюру, которую я выхватываю из ее рук и тут же включаю сваливатор. Скромную взглядом ищу, но она умудряется схватить меня под локоть первой и потащить вперед.

— Ты чего?!

— Пока ты гулял, я попромышлять успела. — Лыбу давит и на рюкзак свой кивает. — Ноги уносим, пока…

— Лови ее!

Крик сбоку заставляет сердце подпрыгнуть от адреналина, который волной в него вошел.

— Летим, пернатый, иначе нам кранты!

Сорока взвизгивает и так лихо срывается на бег, что я еле за ней поспеваю. Дыхалка сбивается, когда с рынка вырываемся, как ядро из пушки. Ноги на автомате по максимуму выжимают. Успеваю пару раз обернуться и заметить трех здоровых мужиков. Злых, как черти!

— Стой! — Останавливает Скромная, когда забегаем за здание, и смотрит по сторонам. — Далеко бежать придется, а тачка в другой стороне.

— Драться предлагаешь? — Уже кулаки сжимаю, потому что вариантов больше не вижу. — По полной программе проверка, да?

— Заткнись. — Через зубы и толкает к стене. — Думать мешаешь.

Оглядывается. Рюкзак в мусорку летит. Срывает с себя куртку и за мусорное ведро бросает. Кепка туда же. Волосы мгновенно распускает. С меня ветровку срывает. Капюшон от кофты на голову натягивает. Обзор мне скрывает.

— Где они?!

— Туда вроде рванули!

Прижимается всем телом. На лице дыхание ощущаю и запах. Дурманящий.

— Не тупи. — Руки мои себе на талию и под майку. — Пернатый…

Пару раз моргаю, пока ее глаза шире становятся. Пара ударов. Пальцы в шикарную копну волос. Губы к губам. Меняю нас местами. К стене прижимаю, чувствуя мягкость кожи. Сердце в клочья от ощущений на адреналине. Обжигающее удовольствие по венам. Кажется, задыхаюсь, когда поцелуй становится не целомудренным, от чего связь с реальностью теряется. На губах и языке ее вкус. Ноготки в плечи впиваются. Дыхание синхронно рваное становится. Смешивается. Мысли по пружине вверх улетают. Ох, же сорока… Ох, какая…

Аромат цветов в легкие иглами входит. Меня колбасит еще сильнее, и даже не сразу замечаю, что ответа больше нет. По плечам один шлепок, второй помощнее. Кожу жалит. С трудом отлипаю от сороки, глаза которой настолько огромные, что кажется, больше просто некуда. В сгущающихся сумерках похожи на две пропасти, и мне дыхание все еще спирает. Носом воздух тяну, а он словно в сауне. Слишком горячий. Обжигает.

Сражаемся взглядами недолго, потому что мои глаза сползают прямиком на пухлые губы, и сорока толкает в грудь, разделяя расстояние между нами. Жду словесного выпада, или ножа к горлу, но она вещи свои собирает, по сторонам смотрит. Щеки красные. Губы припухшие. Ко мне поворачивается и связку ключей бросает. Без слов. Разворачивается и уходит. Я за ней. В одной толстовке против ветра. Пробирает через минут пять, когда уже вижу тачку впереди.

Ее поведение странное. Все еще жду, что нагрянет гром, но она молчит. Садится на пассажирское. Я за руль. Завожу мотор сразу. Смотрю, как тонкие пальчики тянутся к кнопкам. Обогрев регулируют. Сказать что-то нужно, а я слов не могу подобрать, потому что те, которые вертятся на языке, ей не понравятся. Испорчу все. Так и сидим, как две статуи. Что-то подсказывает, ей так же дискомфортно, как и мне. Может, даже сильнее. По рулю пальцами стучу. В лобовое пялюсь.

М-да, Саня, дожил…

Много раз девчонок целовал и шептал потом на ухо им нелепости, а тут запор словесный нагрянул, будто не голова на плечах, а пустая коробка, где ветер и тот боится завыть. Отвлекаюсь от вибрации. У сороки в рюкзаке телефон разрывается. Вызов сбрасывает, но читает что-то. Хмурится. На меня смотрит и тут же взгляд отводит. Я и сам горло прочищаю, высматривая разводы на стекле. Помыть бы надо…

— Можешь отвезти меня в «Дракон»?

С каких пор ты спрашиваешь? Бровь вверх ползет, но ничего не говорю. Киваю. Не знаю, что происходит, но слова тут точно лишние будут. Хмурюсь, пытаясь понять, что сорока забыла в этом злачном месте. Нет, для пацанов клуб был местом, где выпускают пар. Либо сам прыгаешь на ринг за бабосами, либо наблюдаешь со стороны. Делаешь ставки и рычишь вместе с теми, кто спаррингуется. Вот только ей там точно не место. Пусть судьба-злодейка, но не до такой степени. Представить страшно до какой грани ее жизнь довела. Мысли доводят до грани. Руль сжимаю до хруста оплетки. Боковым зрением ее взгляд ловлю. Да, к черту!

Резко сворачиваю к кафе, вылетаю из машины без предупреждения. Иду внутрь. Смотрят на меня странно. Я до сих пор в капюшоне. Выгляжу, как бомжара. и девушка-бариста вместо привычных похлопываний ресницами, брезгливо поглядывает, особенно на смятую тысячную купюру. Портмоне и телефон так и лежат в машине. Беру пару горячих кофе. Двойная порция. Сажусь в тачку. Даю сороке и бросаю мелочь на панель. Несколько монет с характерным звоном летят под ноги. Невольно выругиваюсь и слышу смешок. Замираю.

— Что? — Перевожу взгляд на сороку.

Улыбку пытается спрятать за стаканчиком. Плечами пожимает и смех еле сдерживает. Отпивает, пока я хмурюсь еще сильнее. То есть, вот так просто? Стоило мелочью погреметь, и на про поцелуй забыла? Вид делает, что ничего не было?

— Пирожки твои. — Пакет протягивает, а я луплюсь на них, как тот индюк. — Попробуй. Сам же заработал. — Взглядом ее гипнотизирую, пытаюсь увидеть в глазах хоть намек на то, что было возле здания. — А я поем.

Скромная достает один пирог, откусывает и мычит от удовольствия.

— С картошечкой, — бубнит с набитым ртом, — очень вкусно. Зря ты брезгуешь.

— Я не брезгую.

Хотел сказать равнодушно, но получилось нервно. Достаю пирог и тоже запихиваю в рот. Пусть холодные, но вкусные. Не соврала. Уминаем молча. Я после первого зав вторым тянусь и за третьим. Аппетит такой, будто скор на убой потянут.

— Зачем в тебе в клуб?

— Дела.

Сорока снова превратилась в сороку. Броню нарастила заново. Точно делает вид, что не было того поцелуя, а я злюсь. Только не то, что она играет, а на другое. И сколько раз ты так спасалась? И с кем? И разве меня это вообще должно волновать? И почему согласилась играть роль моей девушки так легко? Не впервой чувства изображать? Раздражения от предположений становится очевиднее, и она считывает. Я не говорю, рулю к «Дракону», но стоит увидеть красную дверь, как меня стопорят воспоминания.

Наша троица, Макс, Богданов и его дружок. До победного. Разбитых рук и носов. Если по чесноку, то мне туда вход запрещен. И в пору бы остаться на водительском, но нет. Я иду туда вместе со Скромной. У нее и пропуск имеется. Входим в здание. Приглушенный свет. Длинный коридор. Маячки памяти становятся ярче. Плечами веду, чтобы прогнать картинки прошлого. Забыли же…

Входим в зал. Народу тьма. Все галдят. Сегодня пятница. День боев. Сейчас, судя по мелкой активности на ринге, бой незначительный. Ставки выше за полночь. Там без правил. Все, как надо. За сорокой плетусь. Она останавливается около стены почета. Там фотки чемпионов. Я и сам веду глазами по лицам. Торможу на фотке того, что в правом верхнем углу. Сглатываю.

— Знаешь его? — Перекрикивает гул голосов Скромная, а я тут же делаю взгляд равнодушным и киваю.

Надо отвернуться, а я не могу. Снова по темной шевелюре скольжу взглядом и останавливаюсь на инициалах. Роман Громов. Чемпион. Первые места. Всегда. Были.

Сдерживать себя практически не реально, но я очень стараюсь. Там. На небе видно, каких усилий мне стоит не сдать себя. Иначе все полетит к чертям в преисподнюю. Значит, попытки восстановить справедливость окажутся напрасными, и я киваю, делая вид, что верю пернатому. Вот только его глаза прилипают к фотографии Ромки. Цепляются. Выдают столько эмоций, что мне не справиться.

Желание влезть к Орлову в голову становится параноидальным. Он хмурится, сглатывает и передает мне столько напряжения, что можно отдать его для функционирования атомной электростанции. Я сжимаю кулаки и тут же разжимаю. По незримым каналам ловлю его энергию, которая после поцелуя стала передаваться по крепким нитям бесперебойно. От воспоминаний о его губах щеки краснеют, а мысли путаются, и только то, что происходит в настоящем, заставляет взять себя в руки.

— Подожди, — выкрикиваю ему на расстоянии, потому что боюсь очередного разряда от близости и прикосновений, — я скоро вернусь.

— Куда?

Пальцы оказываются на моем запястье и разворачивают к хмурому лицу. Вены на шее птенчика выделяются. На кистях тоже выпирают. Не в радость ему нахождение в клубе. Сразу видно. Выдергиваю руку, словно ошпарилась, и потираю запястье.

— По делам. Одна. По-другому нельзя.

Реакции не жду. Уворачиваюсь и иду в тренерскую. По стеночке пробираюсь сквозь беснующуюся толпу. Зал пропитался потом, запахом табака и отнюдь неприятными ароматами парфюма. Дешевые. Дорогие. Сейчас они скомкались в клуб невыносимого чада, разрушающего легкие при вдохе, и я хватаю кислород маленькими дозами, пока не оказываюсь в нужном месте. Дверь тихо прикрываю и прилипаю к ней спиной. На меня падает тяжелый взгляд Беса. Он хмурится и потирает левую ладонь, словно перед боем разминается. Не говорит ничего, только пальцем через пару секунд молчаливого разговора подзывает.

С такими людьми беседы вести не привыкла. Слишком грозные, страшные и непредсказуемые, но Арсу лучше знать, кого просить о маленькой услуге. Мужчина разминает шею и ставит передо мной коробку. Тут же потирает большим пальцем правой руки по шершавым подушечкам других, намекая на деньги. Я киваю и достаю заранее приготовленный конверт.

— Пусть Гром осторожнее будет, — вдруг басит Бес, когда я разворачиваюсь и делаю пару шагов к двери, — с судьей шутки плохи. И да, мелкая, — я поворачиваю голову, ощущая, что сердце в пятки прячется, и пульс бьет барабанной дробью по вискам, — сдадите меня, и… — Он проводит большим пальцем по своей широкой натренированной шее с таким видом, что я хочу резко оказаться в подвале или этажом выше, но не здесь перед жгучими темными глазами Беса.

— Поняла, — выдавливаю из себя писклявым голоском, — спасибо.

Ноги становятся тяжелыми, будто на них повязали железные цепи толщиной с тот самый канат, который висел в спортзале нашей школы. Я сглатываю противную слюну, которая чуть ли не комом в горле застревает. Коллаборация ощущений на пределе. Каждое из них яркое, острое. Начиная с момента встречи с птенчиком и заканчивая милыми словами Беса. Я, как кукла на плохо смазанных шарнирах, шла к тому месту, где должен был стоять Орлов, и каково было мое удивление, когда он попал в поле моего зрения.

По спине тут же пробежал холодок. Птичка разговаривала с хозяином клуба, и точно не на дружеских тонах, если быть точнее, то Олег Янкевич наступал на Олова, а тот стоял и сжимал челюсти, убрав руки в карманы толстовки. Всей позой показывал, что придерживается нейтральной стороны, и это меня удивило. Если судить по слухам и поведению пернатого, то он был тем еще наглецом и пробивным парнем. Бывали случаи, что грозил именем папочки или просто расправой, хотя… Я ведь не слышала это сама.

Запихала коробку в рюкзак и уверенным шагом направилась к своему псевдо парню. Пару раз столкнулась с фанатеющими ребятами. Услышала нелестные фразы в спину, пока не достигла цели.

— Я ведь нормально попросил в прошлый раз не совать свой нос в мой клуб. Попросил же? — Янкевич цедил каждое слово через зубы, но, заметив меня, изменился в лице. — Настя? Что ты здесь…

— Он со мной. — Сразу выпалила, убрав руки в карманы джинсов, чтобы Олег не увидел, как они трясутся. — Меня. Ждал.

— С тобой?

Глаза Янкевича увеличивались в размере, а я уверенно кивала, пытаясь взглядом передать всю информацию Олег знал правду и не должен был выдать.

— Но мы уже уходим, — я прошла к Орлову и еле сдвинула его с места, толкнув локтем в бок, — я как-нибудь забегу. Пока!

Пернатый не сводил глаз с Олега. Весь напряженный. Каждый чертов мускул. Я уже пинка ему хотела дать для скорости, но он резко развернулся и направился к выходу. Смотрела ему в спину и сама не понимала, что сейчас произошло. Неужели был еще какой-то конфликт между Янкевичем и Орловым? Шестеренке в бедной моей головушке закрутились с утроенной силой.

— Откуда ты знаешь Янкевича?

Вопрос в лоб, как только мы оказались за пределами здания. Пернатый прищурился и смотрел на свою машину, и мне показалось странным, что не в глаза, хотя обращался ко мне.

— Это не мой знакомый.

— Что тебе нужно было в клубе?

— Я не могу сказать.

Орлов хмыкает и продолжает смотреть, куда угодно, но не на меня. Это задевает. Заставляет усиленно думать о причинах такого поведения, и я должна злиться на него! Но сейчас недоумение берет верх, а еще к нему примешивается гадкое такое чувство. Вины? Хотя… С чего бы? Не я дочка судьи. И не моя совесть запачкана грязными поступками.

— Ну, конечно, — Орлов усмехается, — в тачку садись. Отвезу тебя.

Пикает сигналка, и я еще некоторое время стою, сложив руки на груди. Жду еще слов. Хоть чего-то, что побудит меня к волне злости. Вернет привычное состояние, но он молчит! Черт!

Нервно поворачиваюсь, сажусь на пассажирское и хлопаю дверью. Происходящее кажется бредом, но от шептания разного рода ругательств под нос отвлекает пиканье. Поворачиваю голову и вижу айфон птенчика на панели между нашими сиденьями. Не мое дело, вот только взгляд падает на экран. Зрение отличное. Не жалуюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Завтра в ресторане в 20:00. Встреча с Зауровыми. Ты должен быть.

Сообщение от абонента под именем Кирилл Максимович. Поворачиваю голову и вижу, что птенчик спиной ко мне стоит и небо разглядывает. Очень интересно. Почему именно имя отчество, а не папа, батя или отец? Начинаю рыться в рюкзаке, как только Орлов перестает зависать. Играть. Мне нужно мастерски играть. Вот и все. Остальные вопросы к Арсу, иначе провалюсь. Повторяю раз за разом, чтобы не сдать себя с потрохами нелепым поведением.

Вот только вновь и вновь поведение и слова пернатого сравниваю с информацией, которую мне дал брат. Не сходится. Или я начинаю искать ему оправдания?

Орлов заводит машину и берет телефон в руки. Хмурится, а я выжидаю. Кидает айфон на заднее сиденье и дает по газам. Резко. Я фыркаю.

— Когда мне нужно будет разыграть представление?

— Какое?

Опять хмурится и не смотрит на меня. Движения вроде плавные, но столько в них агрессии, что сжимаю крепче рюкзак.

— Ты хотел, чтобы я пошла с тобой в ресторан.

Мягко напоминаю, стараясь не выдавать лишних эмоций. Кивает. Ни слова не произносит.

— Так когда встреча века состоится?

— Не знаю, — говорит после некоторого молчания, — может, через неделю. Они постоянно ее откладывают.

Замираю. Отвожу глаза с его профиля и фокусирую взгляд на лобовом стекле. Это что сейчас было? Встреча завтра. Тогда за каким чертом он мне врет?

Нет ничего хуже, чем возвращаться прошлое. Именно туда меня окунает память, и чем дольше я нахожусь с сорокой, тем сильнее меня затягивает в воронку собственных эмоций. Они впиваются в каждую клетку, паразитируя по всему организму, и, в конце концов, так дают под дых, что кислород в отраву превращается, плавя легкие, как высокие температуры металл.

Сколько не вдыхаю прохладный воздух, легче не становится. Пленка на повторе крутится, проламывая мой мозг раз за разом. Да, я настолько слаб, что сейчас не могу взять себя в руки, и сорока все ухудшает. Я вижу ее. Чувствую. Пытаюсь понять, а что взамен? Я не могу сказать.

Шутом быть категорически не хочется, и я решаю завершить этот вечер. Закончить на сегодня с необходимостью находиться в ее обществе. Хорошо, что она не задает лишних вопросов. Все сухо и по делу. Мне даже кажется, что Скромная ничего в это мгновение не чувствует. Я отвожу ее к тому же месту, где забирал. Около серого хмурого здания с фонарем. Выходит из тачки и не прощается. Смотрю ей вслед. Сжимаю руль пальцами. Под грудиной буря рождается. И все это из-за девчонки, мотивов которой я понять не могу.

Когда она скрывается за поворотом, отсчитываю пару минут и выбираюсь из машины. Плевать, что райончик так себе. Незнакомая мне местность. Я хочу узнать ее секреты. Должен. Столько вопросов и ни одного ответа. Мало того, что девчонка профессиональная домушница и воровка со стажем, так она еще и Янкевича знает. Подобные связи просто так не появляются, и я, как сын судьи, это прекрасно знаю.

Ветер пробирается под толстовку, в которой я рассекаю по ночным улицам, ориентируясь на кепочку. Вот только через пару пробежек через дворы, сорока просто исчезает. Я по сторонам смотрю, все варианты считаю и просматриваю каждую тропинку, но безрезультатно. Сражаться с ней простыми методами не получается. Все просчитывает, и, наверное, моя слежка была слишком очевидной. Скукоживаясь от холода, бреду обратно к Лексусу. Сажусь за руль, но уезжать не спешу.

Все, что она делает и говорит, не просто так. Есть в каждом слове потаенный смысл. Какая-то загадка. Стучу пальцами по баранке и залипаю на фонарь. Сейчас концентрация внимания на светящемся ярком объекте помогает структурировать мысли в голове. Щурюсь и припоминаю, что именно Скромная назначила встречу. В этом безлюдном месте. Около заброшенного здания, а еще она что-то спрашивала про него. От внезапного озарения поворачиваюсь и хватаю телефон. Включаю геолокацию и пробиваю адрес. Чехова сто двадцать три. Аренда площади. Бла-бла-бла…

Загугливаю и копошусь в каждом источнике, пока не натыкаюсь на название «СтройКомБаза». Знакомое, но память не спешит выдавать результаты в отличие от всемогущей сети. Основатель строительной компании Павел Алексеевич Громов. Компаньоном числился Александр Алексеевич Аристов. Дальше ссылки ведут на статьи о провале Громова и его детища. Махинации и отмывание денег. Вот тут-то сглатываю. По вискам плетью ударяет, когда читаю дальше. Нет, эту информацию я и так знаю, но глаза бегают по строчкам. Черные буквы на мозге следы оставляют, словно на мне какой-то ненормальный маньяк опыты проводит.

Елизавета Громова найдена в бывшем офисе «СтройКомБазы». По данным следствия признана суицидницей. Не выдержала разорения компании мужа и трагедии с сыном. Повесилась. Роман Громов, надежда городского бокса, найден на крыльце здания. Избит до смерти. В крови убойная доза наркоты. Никаких свидетелей. Ничего. Голые факты, которым должен был поверить народ. Гашу экран телефона, потому что вижу имена тех, кто вынес семейке Громовых приговор. Петр Ангел — незаменимый следователь и гордость полиции. Николай Воронов — прокурор со стажем и связями. И вишенка на торте. Кирилл Орлов — судья. Железный человек. Профи. И отменная скотина, если перейти ему дорогу.

— Орел, что с тобой не так, а?! — Ворон усмехается и кидает в меня комком бумаги, который ударяет по руке и падает на пол аудитории, где мы сидим в ожидании куратора. — Рожа кислая. Молчишь. Все из-за девчонки той паришься?

— Нет. — Говорю, а Ангел прищуривается, пока я верчу телефон в ожидании важного звонка. — Просто вчера в «Драконе» был. Вспомнил кое-что.

Елисей фыркает и явно теряет настроение. Отворачивается, чтобы не показывать глаза в отличие от Захара. Его лицо каменным становится. Нашей троице есть за что стыдиться. Только парни молчат. Ворон, кажется, секунда, и бомбанет. С ним всегда так. Как тупо юморить, это мы пожалуйста, а серьезно поговорить не получается, особенно, когда совесть не чиста.

— Грома помните?

Елисей шумно выдыхает и поворачивается ко мне. В глазах злость необоснованная. Творили все, а совесть жрет только меня, так получается?

— Вот к чему ты опять эту тему поднимаешь, Сань? — Ворон прищуривается, а Зах руки в карманы джинсов убирает и смотрит в окно. — Все в прошлом осталось. Че за манера? Вечно портить настроение.

— Почему ты спросил?

Ангел прочищает горло, старается смотреть в глаза, но то и дело их отводит.

— Фотку увидел, да и… Бои вчера проходили. Пятница же.

Сам отворачиваюсь, не выдерживая зрительного контакта с друзьями. Одногруппники рядом превращаются в тени. Будто нет их. Голоса посторонние гулом в голове. На резкий скрип оборачиваюсь и вижу, что Ворон вещи сгребает.

— Сань, на какой… — Он поджимает губы и перекидывает лямку через плечо. — Нет тела, нет дела. Знаешь такое выражение? — Молча переглядываемся с Ангелом, что еще больше Елисея распаляет. — Нет его больше. Забыли. Че вы как бабы?!

Фыркает и показательно уходит из аудитории. Зах снова горло прочищает и садится на место Ворона. Молчим некоторое время. Внутри такой спектр эмоций, что словами не передать. Вроде ничего трагичного не произошло, а меня после вчерашних открытий откровенно ломает. Даже поесть нормально не смог. Телефон оставил в машине намеренно, чтобы не сорваться и не написать сороке. Догадки простреливали мозг. Одна за другой. Хаотично. Еще даты эти… Собственная слюна ядом теперь кажется.

— Слушай, Сань, — Захар постукивает пальцами по столу и упирается взглядом в куратора, который входит в аудиторию, — он… Не знаю, прав он или нет. Четыре года прошло. Мы просто играли, забыл?

— Ну да…

Из меня какой-то нервный смешок вырывается. Мы всегда ПРОСТО играем, а последствия потом на пятки давят. Как сейчас… И стремно почему-то мне за всех. За себя, конечно, больше.

— Черт! — Уже тише произносит Ангел и лицо трет ладонями. — Игра. Это была всего лишь игра.

— Да? Ты уверен? — Тоже на шепот перехожу, потому что Герасимовна что-то втирать начинает. — Только Грома на следующий день мертвым нашли. Не смущает?

— Говорили мы уже об этом, Сань. Случайность тупая. Не больше. — Сквозь зубы цедит друг, но ощутимо излучает негатив. — Ты же не думаешь, что…?

На полуслове замолкает, а я именно так и начинаю думать. Чем дольше верчу события в голове, тем гаже себя чувствую. И сорока… Распотрошила своим появлением прошлое. Вывернула мне внутренности наизнанку. Больше ничего не говорим. Ни я. Ни Ангел. Герасимовну слушаем. Одна пара была и сборище в аудитории всей группы. Куратор читала нам лекции о безопасности и прочей ереси. Я делал вид, что мне интересно. Хотя хотелось разобраться. Мы в прошлом загасились. Несовершеннолетние были. Все проблемки на плечи взрослых авторитетных родителей падали.

Сглатываю слюну, когда смотрю на адрес, который мне скинули. Ведь не успокоюсь, пока не выясню. Картинка дорисовывается, всплывающими деталями, и я хотел бы ошибаться, но, боюсь, что судьба-злодейка распорядилась иначе. Карма настигла. Или за грехи прилетает. В принципе, не важно. Суть одна. Противно себя чувствую. После лекции сразу вылетаю из аудитории, да и Зах не спешит догонять. В загрузоне уходит. Волочу ноги к тачке и вбиваю адрес в карты. Маршрут выстроен. Еду медленно, размышляя, как себя оправдать. Зачем пожаловал? И кто откроет?

Никогда себя так не чувствовал. Мерзко. Словно в дерьме вывалялся. Не отмыться и не откидаться ничем. Останавливаюсь около приличного здания. Райончик тоже хороший. Иду к двери и жду, когда кто-нибудь выйдет или наоборот. Везет только минут через десять. Мелкий парнишка выбегает с собакой. Еле успеваю поймать дверь и войти в подъезд. Игнорирую лифт и поднимаюсь по лестнице. Время оттягиваю. Хотя надо бы вперед бежать и выяснить все.

Оказываясь перед нужной мне квартирой, замираю с поднятой рукой и только через пару минут жму на звонок. Ответа нет. Звуков за дверью тоже. Снова жму. Уже настойчивее и дальше. Никто не открывает.

— Чего хотел?

Поворачиваюсь на голос. Из соседней квартиры бабка выглядывает. Руки о полотенце вытирает.

— Соседи когда будут, не знаете?

Женщина удивленно смотрит на меня и хмурится.

— Так… Там давно уже никто не живет.

— Как? И как долго?

— Уже года три, наверное. А тебе зачем?

— Друга ищу.

— А-а-а, — женщина кивает и хочет дверь закрыть, когда я делаю шаг в сторону лестницы, — подожди. — Она на некоторое время скрывается в своей квартире и вновь возникает с ключом в руке. — А ты по Ромкину душу или брата его? Если первого, то… — Она подходит и стучит ключом по руке. — Знать же должен. Умер парень.

— Нет. Не его ищу. — Выдавливаю из себя каждое слово. — Брата его. Вы знаете, где теперь живет?

— Арсений? Нет. Не знаю. Досталось этой семье, конечно, а все из-за денег.

Бабка охать принимается и ключиком в замочную скважину тычет. Пара поворотов и дверь открывает.

— Столько времени прошло… — Она на меня бросает хмурый взгляд. — Где ж ты был, друг?

— В другой стране был. Прилетел и решил проведать, а то Арсений со связи пропал.

Арсений, значит. Стараюсь говорить уверенно, а то бабуля своими глазами, как сканером, по мне проходится.

— Цветочки проверить хочу, — произносит задумчиво, оценивает меня явно, — а ты о них ничего не знаешь, значит? Что тут было?

Плечами жму и рисую на лице полное непонимание. Бабка вздыхает тяжело.

— Что ж делать с тобой? — Снова стучит ключом по ладони и тут же отмахивается. — Добрая я сегодня. Чая хочешь?

Не достает. Не пишет. Не звонит. И вообще себя никак не проявляет.

После вчерашнего похода в клуб птенчик отмалчивается, и я начинаю терять терпение уже к обеду следующего дня. Ни учеба. Ни долги. Ни отсутствие информации от Арса. Ничто не трогает. Я гипнотизирую телефон несколько часов подряд, прокручивая в голове все слова и поступки. Может, я где-то налажала? Сказанула лишнего?

Нет. Кидаю телефон на кровать и принимаюсь ходить по комнате из угла в угол. Хочется грызть ногти, хотя этой дурной привычки у меня, отродясь, не было. Надежда на то, что Орлов скинет сообщение с адресом ресторана, пропадает. Я недовольная хожу по квартире и пинаю косяки, а все потому, что вскоре мне придется признаться Арсению, как мы провалились, и все из-за меня…

Мне становится до такой степени дурно, что вены выкручивает. Кажется, они в червей превращаются и ворочаются в плоти, принося максимум неудобства. Пальцы заламываю и усердно думаю, как выкручиваться. Лезть к Орловым без предварительного осмотра просто глупо, а для того, чтобы туда попасть, мне нужен пернатый. Вот только он решил слиться.

Замираю. От понимания того, что он меня обманул, по спине сначала холодок пробегает, а потом тело жаром обдает. Реакция заторможенная. Злость вспыхивает ярко, но тут же ее заменяет паника. Как я могла допустить такое? В какой момент упустила из вида?

За эти годы научилась читать людей, если они хотели меня обдурить, а тут поддалась его игре. Внутренности холодеют. Неужели он знает, зачем я согласилась?

— Нась?

Оборачиваюсь и вижу бледного Арсения в дверях моей комнаты. Он поднимает правую руку и поджимает губы, отводя взгляд в сторону.

— Поможешь?

Выдавливаю улыбку и иду к нему, забирая шприц. Отхожу, позволяя ему пройти к постели и сесть.

— Неужели от вида иглы так побелел?

Отвлекаю, пока достаю из тумбочки антисептик с ватным диском. Обрабатываю участок кожи и смотрю на брата, который зубы сцепил и пыхтел так, словно его сейчас на электрическом стуле шибанут нехилым разрядом.

— У меня тут к тебе просьба есть, — снова стараюсь ему зубы заговорить, пока прицеливаюсь, — с птицей проблемка небольшая.

— Как… — Ввожу иглу, а Арс шипит и убивает взглядом. — Могла и предупредить.

Через зубы каждую букву. Прижимаю ватный диск к месту укола и пожимаю плечами.

— Мы это уже проходили, и смею напомнить, что визжал, как девчонка.

Высекаю остротами и усмехаюсь, хотя прекрасно понимаю, как ему больно. Даже капли пота высветились на лбу. Небольшие. И именно они свидетельствовали о том, насколько сильно Арс себя сдерживает. Знаю о его физической боли, но представить не могу, что он чувствует.

— Что с ним? Не получается очаровать?

— Не совсем. Просто хочу сделать «сюрприз». — Показываю пальцами кавычки и криво улыбаюсь, пока сердце отплясывает на углях. — Можешь пробить его место нахождения по номеру телефона?

— Ты же знаешь, — братишка хочет встать, но тут же садится обратно и тяжело выдыхает, вытягивая ногу вперед, — что могу. Главное, не засветиться, но и это не проблема.

— Хорошо, — киваю, сохраняя на лице маску спокойствия, пока внутренности скукоживаются от мандража, — тогда, — беру телефон и проверяю время, — через пару часов мне нужно знать, где зависает его пернатая задница.

— Хм, какая у меня ласковая сестричка. — Улыбается, и я в ответ. — Лады, — Арс прочищает горло и смотрит в окно, — мелкая… Я у тебя полежу?

— Да.

Иду в сторону шкафа, чтобы переодеться к предстоящему выступлению. Постараться придется на славу. Открываю дверку и наклоняю голову, оценивая масштаб трагедии.

— Наськ?

— А?

— Спасибо.

— Не за что, задира.

За спиной звучит расслабленный смешок, а вскоре и скрип бедной старой кровати, на которой Арсений еле умещается.

— Мелкая?

— Что?

Поворачиваюсь к нему с задумчивым выражением лица и натыкаюсь на довольную улыбку.

— Кофе в постель принесешь?

Звуки вокруг теряются. Расплываются в пространстве. Я вроде со всеми, но одновременно один. Раз за разом прокручиваю подробности в голове. Поверить в происходящее не могу. Горечь чувствую от того, что жизнь сюрприз преподнесла и не спросила, а нужен ли он мне?

По одну сторону от меня мама сидит. Улыбается и ведет светские беседы с Зауровыми. С другой отец поджимает. Его авторитет каждой клеткой могу ощутить. Идиотский пиджак расстегиваю, потому что дышать нечем. Грудную клетку от эмоций рвет.

Заур широко улыбается. Сверкает зубами, изображая радушие. Дочка его. Роксана. Сидит и смотрит на чашку с супом. Гипнотизирует его, как и я. Черноволосая красотка с длинной толстой косой до пояса. Платье голубое прикрывает все. Только щиколотки могу увидеть и талию тонкую, но, как ни странно, мне плевать на красоту эту дикую. Другая в мозгах сидит. Взгляд размывает. Как туман тело обволакивает. Кажется, что пара секунд и появится передо мной.

Но нет.

Сороке здесь не место. И рядом со мной тоже не место.

Ирония судьбы. Девчонка, которая смогла внутри что-то кроме потребностей расшевелить, мне не подходит. И причина тому не одна. Их много. И все сводятся к персоне, которая сидит неподалеку и отчаянно сушит зубы.

Все приторно. Тошнотворно. От того, что я не могу ничего сделать, готов крушить и ломать все вокруг. Мысленно. Наяву же приходится сидеть и изображать примерного сына, которым я практически всегда был. С восьмого класса и до окончания школы я заработал себе репутацию не хуже папочкиной. Бунтовал. Что-то миру доказать пытался. Не думал, что в дальнейшем за это огребу. Подавлюсь последствиями, как острой рыбьей косточкой. Она теперь поперек горла стоит. Рвет его. И убрать никак не могу. Больно врезалась в мягкие ткани. Так просто не вырвешь.

— У нас отпуск намечается, — Рустам, он же Заур, громко говорит, заставляя обратить внимание, — Роксана с нами скучать будет. — От открытого намека тяну пальцы к воротничку рубашки и расстегиваю пуговицу. — Вы не планируете на курорт слетать? В городе не просто тоска. Серо. Грязно. Суета постоянная. Нужен отдых.

— Я не против, но работа… — Отец разводит руки в стороны, пока я горло прочищаю. — Ирина и Саша смогут. Сессию скоро закроет, да ведь?

Кирилл Максимович, чтоб его, на меня смотрит, а я звука не издаю, чтобы не выдать себя. Только на Роксу взгляд бросаю. Бледная сидит. К супу так и не притронулась. Родители наши двинутые. Идиот заметит, что девчонка сбежать хочет. Она будто чувствует. Один взмах ресниц, и карие глаза испуганно упираются в меня. За столом тишина звенящая виснет. Все явно ответа ждут. Тут шаг влево или вправо опасен. И назад не сдашь.

— Чего застыл? Растерялся? — Папочка все в шутки перевести пытается, и Заур оценивает, смачно посмеиваясь, от чего его борода потрясывается. — Билеты забронируем, а дети созвонятся. — Он поворачивается ко мне, улыбается, но в глазах предупреждение пробегает красной строкой. — Так ведь?

Рот открываю, чтобы сказать, но резко выпрямляюсь, потому что мне на плечо ложится ладонь.

— Саш, — голосок нежный в ступор вводит, — ты извини, я опоздала. — Сглатываю тугой комок в горле и медленно поднимаю голову. — Добрый вечер! — Сорока уже ко всем обращается, улыбаясь так обаятельно, что реальность перетекает в сюр. Взгляд сам скользит по Скромной, и под ребрами что-то гулко бахает, как петарда. — Поможешь сесть, м? — Стреляет в меня глазками и прикусывает нижнюю губу, вызывая во мне щемящий волчий вой. — Саш?

Наверное, я выгляжу полнейшим идиотом со стороны, потому что не двигаюсь, глядя в синие омуты. Скромная все еще вопросительно смотрит на меня, а мои глаза опускаются ниже. К полноватым губам, слегка поблескивающим розовым, черным локонам, которые, как пружинки, дергаются от малейшего ее движения, бежевой ткани вполне пристойного платья длиной ниже колена, без выреза на груди. Останавливаюсь на разрезе до середины бедра, а после и на высоких каблуках ботильонов.

Сглатываю.

— Саш…

Это уже мама подает голос, и я отмираю. Подрываюсь резко, чуть ли не роняя стул, и помогаю сороке сесть рядом. С отцом зрительного контакта избегаю. Не сейчас. Даже представлять не хочу, что меня ждет после появления Скромной. Конечно, можно было включить дурачка и прогнать. Много делать не нужно, чтобы задеть ее за живое, но я молчу. Только когда сажусь на стул, ловлю удивленный и одновременно радостный взгляд Роксаны.

— Может, представишь нам…

— Анастасия, — сорока улыбается во все зубы, пока мой отец поднимает одну бровь, так и не договорив, — можно просто Настя.

— Очень интересно, — мама убирает салфетку в сторону и скрупулезно рассматривает Скромную на наличие дефектов, — и кто же вы, Настя?

— Моя девушка.

Даже странно, что голос уверенно звучит. Но после слов, произнесенных мной, за столом виснет тишина. Мне кажется, я слышал шумный выдох матери и скрип зубов отца. Про Зауровых стоит промолчать. Рустам сверкнул карими глазами в сторону Кирилла Максимовича, а последний убил меня взглядом. Пришлось улыбку на лицо тянуть клешнями. Сложно, но что поделаешь. Кто же знал, что Скромная припрется в ресторан. И как она вообще об этой встрече узнала?

— Твоя девушка? И почему ты раньше нам не представил такую красавицу? — Отец притворно улыбается, взяв себя в руки и игнорируя внимание Заура. — Мог бы и предупредить, что придешь не один, а то, — он стрельнул глазами в Роксану, которая принялась с аппетитом поглощать холодный суп, — неловко получается.

— Кирилл, можно на несколько слов?

Зауров со скрипом отодвигает стул и поднимается. Его жена провожает эту парочку взглядом. Вера Михайловна. Красивая женщина славянской наружности. Держит себя достойно. И слова без ведома мужа не произносит. Словно запрограммированная на послушание.

— Вот так сюрприз ты нам устроил, сынок, — мама берет бокал с водой, а Скромная умело играет, рисует удивление на лице, в меня глазками стреляет, ресничками хлопает, и эмоции в этот момент такие искренние, что чувствую себя куском грязи, — раз так получилось, может, расскажите о себе, Настенька, а то мой сын не потрудился ввести в курс дела.

— Потому и не сказал, — выплевываю каждое слово, понимая, что злость накрывает, и я ничего не могу с ней поделать, — личная жизнь не зря названа личной. Касается только двоих.

— Саша…

Тон матери задевает те струны души, которые должны сейчас быть тихими. Не звенеть и никак не двигаться, но меня буквально пронзает. Спектр эмоций расширяется. Глобально. Максимально.

— Тебе не нравится мой выбор?

Чувствую, что брови в одну точку сползаются, и не свожу глаз с матери. Она вынужденно улыбается, но взгляд холодный. Уже оценила сороку, да и отец тоже. Остальное дело техники. Для него не составит труда раскусить Скромную. С его связями и возможностями на поиск информации уйдет меньше суток.

— Саш, ты что такое говоришь? — Сорока удивляет тем, что кладет свои холодные пальчики на мои и пожимает плечами. — Твои родители меня не знают. — Она поворачивается к маме и пронзает ее открытым взглядом. — Уверена, что они примут выбор своего сына.

Мама не выдерживает и громко ставит бокал на стол. Зацепил тон сороки. Напряжение не спадает. Отец и Заур не спешат возвращаться. Меня лихорадит от сдерживаемых эмоций. В нашем обществе не принято решать вопросы кулаками. Мы натягиваем маски и играем роли воспитанных людей, но за кулисами… За кулисами вершится суд.

— Саша…

Резко встаю. Сорока выпрямляет спину. Рокса замирает с ложкой около рта.

— Куда ты собрался?

— Мы уходим. — Протягиваю руку Скромной, которую она без лишних вопросов принимает и тоже поднимется. — Плохая была идея.

— Мы не против твоего выбора, но…

— А у меня есть выбор?

Снова тишина. Мама подергивает плечами и усмехается, поглядывая на Веру Михайловну. Не хочет при Зауровых отношения выяснять. Так и знал, что отец сможет ее переубедить. Настоять на своем авторитетном мнении.

— Саша…

— А суп очень вкусный. — Роксана вставляет свое слово, и все взгляды устремляются на нее. — Правда. Жаль, что сразу не поела.

— Роксана!

— Что?

Перепелка детей с родителями набирает обороты. По карим глазам настроение младшей Зауровой вижу. Смелости ей придал своим заявлением. Хоть в чем-то плюсы.

— Ты прав. Сейчас вам лучше уйти. — Мама с трудом переступает через себя и улыбается. — Ужин с Настенькой мы устроим позже. Вы ведь не против?

— Нет. Я с удовольствием к вам приду.

Успевает сказать сорока, после чего я ее беру за руку и тащу к выходу. Сердце бьет по ребрам. В груди вибрация огненная от того, что масштаб последствий в мозг врезается. Прижимаю Скромную к стене, как только мы из зала выходим. Она спокойна. Слишком.

— Какого черта?! Ты какого черта приперлась сюда?!

— Какого черта ты мне не сказал, что встреча состоится сегодня? — Она вопросительно изгибает бровь, а я, как ошалелый, слежу за этим процессом, часто вдыхая горячий кислород. — Ты меня обманул, птенчик.

— Сор-р-рока… — Перемещаю взгляд на глаза, в которых тут же растворяюсь, но тут же одергиваю себя. — Ты хоть представляешь…

Замолкаю и смотрю в сторону зала. Нам по хорошему нужно уйти с отцовских глаз подальше, поэтому хватаю Скромную под локоть и тащу в сторону гардеробной, чтобы вещи забрать. Всего лихорадит от эмоций. Они огромный шаром внутри разрастаются. Если от новостей о ней я в осадок выпал и притих, то сейчас в душе буря поднялась от ее опрометчивого поступка. Кирилл Максимович сороку в порошок сотрет. Одним пальцем. Даже не посмотрит. Даст приказ, и все. Песенка спета.

— Можно быть нежнее?

Фыркает Настя, когда я вытаскиваю ее из ресторана. Сначала не понимаю сути претензии, а потом вижу, как она расслаблено ковыляет на высоких каблуках и догоняю. Пусть она мастерица в своем деле, а вот быть женственной для нее настоящая мука. В другой момент непременно бы отпустил по этому поводу едкий комментарий, но сейчас к тачке ее веду, чтобы увезти и надавать по шапке. За глупость. Неоправданный риск, чтоб его.

— Садись молча.

Дверь перед ней открываю и получаю насмешливую улыбку в ответ. Стоит на месте и гордо голову задирает, складывая руки на груди. Всем своим видом показывает позицию, стирая в пыль образ покорной и любящей Настеньки из ресторана. Злюсь на нее. И на себя. Поглядываю на двери ресторана. Кажется, что отец вот-вот выйдет и…

— Я не сяду, пока не узнаю причину твоего вранья.

— Да? Тогда может, начнем с тебя, а? — Иду на нее, заставляя двигаться в сторону авто. — Какого черта ты решила меня надуть, как шарик гелием?

— Я задала вопрос.

Делает шаги назад, но продолжает держать на лице маску недовольства. Будто она права во всем. Раздражает. Нам уезжать нужно, а сорока решила на откровенность меня развести, хотя сама не спешит правдой блеснуть.

— Сядь в тачку. В другом месте поговорим.

Через зубы цежу, а она отрицательно машет головой, от чего ее локоны красиво качаются. Снова подзалипаю, как идиот. Ну совсем не к месту это любование девичьей красотой, поэтому пропускаю тот момент, когда сорока поскальзывается. Протягиваю руки, чтобы поймать, но не дотягиваюсь. Не успеваю, и она смачно приземляется на заснеженный асфальт. Под легким белым покровом лед, и я тут же к ней приближаюсь. Помогаю подняться.

Кривится, изображая из себя недотрогу и супер вумен. Руки мои отталкивает и шипит, чтобы оставил в покое. Плюсом непристойные фразы выдает, потирая пятую точку, но и шага ступить не успевает. Подхватываю.

— Пусти! — Как змея в ухо шипит и бьет меня по руке. — Пусти, сказала!

— Ты ступить не можешь, — к себе прижимаю, чтобы успокоилась, но она продолжает упираться, — сорока! — Замирает и часто дышит, глядя мне в глаза. — Что с ногой?

— Не знаю.

— Сейчас отпущу, — слегка ослабляю хватку, но зрительный контакт не прерываю, пока Скромная сверлит меня своими синими омутами, — попробуй пройти. Я, если что, подхвачу.

— Ладно.

Снова фырканье ежика выдает, а я убираю руки. Сорока держит держит равновесие, но стоит ступить вперед, и она сама цепляется за мою руку. Шипит какие-то проклятия через зубы и не оставляет мне выбора.

— Обнаглел совсем?!

На ухо прикрикивает, когда на руки ее подхватываю и волоку к тачке.

— Замолчи.

— Куда тащишь?

— Срочную медицинскую оказывать.

— Я…

— Молчи, — аккуратно помогаю сесть на пассажирское сиденье, — и пристегнись. Вошла в роль примерной и любящей девушки? Продолжай в том же духе.

Выйти из состояния влипшего ежика крайне сложно, потому что я могу к ней прикасаться. Позволяет помочь сесть в машину, а потом и прощупать ее подвернутую ногу. Скромная ведет себя так, словно я провинился, хотя по сути она налажала по полной программе. И как меня вычислила?! КАК?!

Эти вопросы вибрируют в голове, пока я накладываю на ее лодыжку эластичный бинт. В салоне напряжение такое, что шевельнись резче, и кого-то из нас точно прибьет. Стараюсь не обращать внимания на то, как сорока старательно держит рукой мягкую ткань платья, стараясь прикрыть открывающиеся участки. Только мои глаза уже заметили все, что им было нужно, а воображение дорисовало красочные детали.

— Итак, — Скромная без лишних разговоров приступает сразу к сути, — мне нужны ответы.

— Не поверишь, сорока, но, — завожу мотор и, поглядывая на дверь ресторана, спешу уехать подальше, — я тоже не откажусь от некоторых пояснений.

Скромная что-то бормочет под нос и складывает руки на груди. Я же слежу за дорогой. Куда ехать не знаю, планирую просто колесить по городу, пока мы с сорокой нормально не поговорим. Чувствую себя ужом на сковородке, потому что от внутреннего состояния и вынужденного притворства тошнит. Отвратительнее ощущений, наверное, и не придумаешь.

— Ты представить не можешь, какое колесо Фортуны запустила своим приходом. — Не выдерживаю первым, потому что сорока не спешит издавать звуки, а у меня эмоции так зашкаливают, что в висках дятлы проводят исследования. — Как ты узнала о встрече?

— Есть разница? — Фыркает и снова ощетинивается, старательно избегая зрительного контакта, да я и сам не спешу вновь в глаза бездонные падать. — Главное, узнала, и показала, что ненавижу, когда мне врут.

— Сказала преступница.

— Даже у таких, как я есть принципы.

— Не надейся на откровенность, если сама юлишь по кустам. — Резко паркуюсь на обочине и поворачиваюсь к ней. — Ради твоей же безопасноти тебя не повел на ужин, а ты… Все испоганила.

— Испоганила?! — Не выдерживает Скромная и толкает меня кулаком в плечо, заставляя в очередной раз зависнуть на тяжелых темных локонах, которые шевелятся от малейшего движения. — Я спасла вас обоих. Такие уверенные и наглые богатые детки, которые и слова против не могут сказать своим родителям. А почему?

В синих глазах целая буря эмоций плещется, да такая сильная, что меня топит. Сжимаю до скрипа оплетку, но смотрю на сороку, которая распаляется все больше.

— Почему?

— Потому что вы бесхребетные создания, — презрительно фыркает мне в лицо, — боитесь, что родители перекроют вам счета. Лишат самого ценного. Денег. Кто вы без них?! Да никто!

Замолкает, а я отворачиваюсь. Дело ведь совсем не в этом сейчас. Хотя есть в этом доля правды. За прошлые косяки пришлось платить. У всего есть своя цена. Так всегда говорит отец. Даже у людей.

— Все сказала?

— Нужно еще добавить?

— Если полегчает, то вперед. — Киваю и опять поворачиваюсь к ней, чтобы видеть разъяренный взгляд, который блуждает по моему лицу, оставляя на нем отпечатки. — Что изменят твои слова?

Скрипит зубами. Часто дышит и пару раз рот открывает, но после отворачивается. У каждого своя буря внутри. Готов поспорить, что ее рвет на части не меньше, чем меня. Как быть дальше, не представляю. С ней чертовски сложно. От убивающих мыслей спасает звонок на телефон. Одновременно с сорокой смотрим на экран айфона. Она теряется, а я отвечаю.

— На громкой, Маруська.

— Саш, ты можешь мне помочь?

Голос на шепот переходит, и я мгновенно напрягаюсь.

— Где ты?

— Сейчас скину геолокацию. Только быстрее.

Отключается, а я моментально выруливаю на главную.

— Может, оповестишь, куда так торопимся?

Уже без эмоций спрашивает Скромная.

— Друга выручать. — Поворачиваюсь, чтобы поймать ее взгляд. — Или ты против?

Изучать ее реакции становится интересно. Сорока из состояния постоянного нападения переходит в оборону и максимальное напряжение. По виду понятно, что ждет подвоха, но нет его. Маруська в беде, и я спешу помочь, даже не узнав толком, что произошло. После стычки с Ангелом и Вороном слушаю лишь одно слово — помощь в любых видоизменениях. Сердце функционирует по полной программе, когда вижу адрес, который кидает Богданова. Вроде точка, где она пребывает недалеко, но в некоторых ситуациях каждая секунда на счету.

Вжимаю педаль газа в пол, чтобы успеть вовремя. Вопросы с сорокой отходят на второй план. Временно. Знаю, что память отбросит назад, когда все устаканится, а сейчас торможу резко перед гаражами. Вокруг темень непроглядная. Один фонарь освещает небольшое пространство около пятиэтажки. Ни одной живой души поблизости. Выбираюсь из тачки и с колотящимся в горле мотором осматриваю каждый уголок. Маруськи не видно. Слышу неподалеку какой-то вопль и быстрым шагом иду на звук.

Точно ее точеная фигурка мелькает среди мизерных сугробов с грязной шапкой. Я почти успокаиваюсь, вот только малую настигает какая-то громоздкая фигура. Приходится резко перейти на бег, чтобы спасти бедовую.

— Саш…

Успевает крикнуть она прежде, чем я вписываю кулак в наглую морду, которая покусилась девчонку. Его движения резкие. Мои тоже. Что-то ворчит, но уже понятно, разговором не обойдется, и все бы ничего. Наша бы взяла, если не нарисовался еще один герой. Маруся на него кидается, пока накидываю предыдущему товарищу, но слишком мелкая, хоть и напористая. Драться умеет Богданова. В нос прилетает моментально, но расслабиться себе не позволяю. Не знаю, что происходит рядом, из-за крупногабаритного барана, который норовит завалить меня на землю.

Еле как выворачиваюсь и вырубаю его. Взгляд сам находит Богданову. Глаза на лоб лезут, ведь рядом с ней стоит сорока. Часто дышит. Разрез на платье резко увеличился. Локоны растрепались. В руке любимый стимп-панк. Если бы не разбитый нос, то мог бы посмеяться. Вместо этого хмурюсь и подхожу к Маруське. Глаза шальные у нее. Бегают туда-сюда. Нервничает.

— Девчонка твоя, просто отпад, Орлов.

Опережает меня с началом разговора. Вижу, как кривится сорока, поэтому киваю на тачку. Отмахивается от меня, когда хочу помочь дойти. Двое остаются лежать лицами около гаражей. Стоит только сесть за руль и выехать со двора, как меня накрывает.

— Какого черта, малая?! Кто эти ребята?! Что ты делаешь в этом районе так поздно?!

— А-а-а… — Только и протягивает с заднего сиденья. — Так получилось.

— Так получилось?! А если бы они тебя…

— Ну не сделали же ничего.

— Не сделали ничего, — останавливаюсь около обочины и открываю дерь, чтобы набрать в руку снега, — может, брату твоему сказать, что ты творишь, а?

Прикладываю холодный комок к носу и издаю блаженный стон. В любой драке, которая когда-либо у меня была, страдает нос. Какое-то проклятье… Кости в знак протеста скоро перестанут срастаться.

— Только не Лехе, — Маруська сводит ладни вместе в молитвенном жесте и качает головой, — он меня прибьет. Я просто не сошлась во мнении с одной из новых одноклассниц, а они, знаешь, — Богданова посматривает на сороку, а потом на меня, — не из простых людей.

— Проблемы в твоей мажористой школе, значит. — Кидаю комок на бордюр и беру другой. — Разберемся. Ты точно в порядке?

Скромная молчит и слушает каждое наше слово. Странно. Притихла. Совсем на нее не похоже. Вечер парадоксов.

— Да.

— Отлично. Детки уже спать должны.

Выкидываю снег и хлопаю дверью. Денек выдался тяжелый. Голова лопается от возникших передо мной проблем. До дома Маруськи едем в полнейшей тишине. Только я иногда шмыгаю пострадавшим носом.

— Спасибо, Саш.

Бросает Богданова, смотря на меня щенячьим взглядом. Всегда им пользуется, если накосячила.

— Иди уже, малая.

Усмехаюсь, а Маруська широко улыбается. Слежу, как она скрывается в подъезде, и смотрю на сороку. Задумалась. Сжала пальцами платье.

— Тебя куда, принцесса?

— Туда же.

— Передумала разговаривать?

— Думаю, сейчас это не уместно.

На меня не смотрит. Четко вперед. Перед собой. От этого в душе еще гаже становится.

— Ладно.

Жму плечами. Играть равнодушие до чертиков сложно, но и упертость Скромной доводит до ручки. Еду к тому зданию, где постоянно ее забираю. Жду едкой реплики, но она молча выбирается из тачки и идет вперед, прихрамывая. От злости бью по рулю и смотрю ей вслед. Сорока замедляет ход. Останавливается, пока я прищуриваюсь, не понимая, что происходит, а потом Скромная просто оседает на припорошенный снегом асфальт, заставляя меня резко сорваться с места.

Вариантов не так много. Прокручиваю все возможные в голове, но останавливаюсь на том, который поможет мне определиться с отношением к сороке. Она бахнулась на асфальт и не приходила в себя. Дышала, конечно, размеренно, и это успокаивало, но в себя не приходила.

Можно было ватку с нашатырем дать понюхать, только вместо этого я медлил. Смотрел на нее и не знал, как поступить. Муки совести, наверное, самые болезненные, если она у тебя есть, и судя по всему, у меня она была. Рвала когтями душу и не давала мыслить рационально.

От тяжких раздумий отвлек звонок на телефон, и чтобы не разбудить спящую красавицу, пришлось выбраться из машины.

— Мы с отцом за город уезжаем, и раз ты обзавелся девушкой, с которой сейчас проводишь время, то тебя не приглашаем. Придется подмазываться к Заурову с другой стороны. — Поучительный мамин голос врывается в сознание, кроша его на мелчкие частички и вызывая шумных вдох. — Но… — Мама цокает и сбавляет обороты, наверняка прикладывая усилия для очередного словесного выброса. — Это даже к лучшему.

— Неужели? Перед Зауровыми ты не удосужилась погладить меня по головке.

— Не утрируй, сынок. Я не была в… — Мама замолкает и прочищает горло после недолгой паузы. — Мы поговорим об этом дома. Не думай, что подобный финт тебе просто так с рук сойдет. Все. Не разгроми квартиру к нашему приезду. Целую.

Ответа не дожидается. Сбрасывает вызов, а я еще несколько минут стою с приложенным к уху телефоном. Заглядываю в салон и прокручиваю превосходный план. Эмоции в висках пульсацией отдают, но я сажусь за руль и заставляю себя мыслить здраво. Пока рулю к дому, столько всего продумываю и прокручиваю, что черепная коробка готова разлететься к чертям.

Сорока все еще прохлаждается в отрубоне, и надо бы привести в чувство, но я хладнокровно беру ее на руки и поднимаюсь в квартиру. Если предки укатили за город, то вряд ли вернутся в ближайшее время, а его мне хватит, чтобы выяснить для себя многое и даже больше. Стараюсь не впускать внутрь приятный аромат ее волос, которые растрепались после драки, и топаю к себе в комнату. Действия машинальные. Опускаю Скромную на свою постель и глазам поверить не могу.

Сорока лежит в моей кровати. Что хочешь, то и делай. Искал преступницу? Получай. Можно бантик на запястья повязать, чтобы радостнее стало. Вот только ликования я не ощущаю. Лучше бы не искал. Забыл бы неприятный случай со статуэткой и продолжил переживать за Светку с ее оборвышем. Но теперь… Теперь все не таким значимым кажется.

Одна проблема в голове и перед глазами. Иду в кухню к холодильнику, где заворачиваю пакетик со льдом в полотенце, прикладываю к носу и тихо опускаюсь в кресло перед сорокой. Глаз бы с нее не сводил. Даже когда веки прикрываю, все равно вижу только ее. Умеет ведь улыбаться. Пусть это всего лишь игра, но, как же она меня пробирает. До дрожи внутренних органов.

Пока лед превращается в водичку, я так и сижу в одной позе, утихомирив свое шумное дыхание. Не знаю, сколько времени провожу в таком положении, но красная кнопка срабатывает в тот момент, когда слышу тихие шаги. Сорока.

Поднялась и вышла в коридор, постояв около меня. Убираю полотенце с пакетом на кресло и разочарованно качаю головой. Слишком хорошо я ее уже узнал, чтобы поверить в обмороки. Жду несколько минут и иду за ней. Крадусь, если быть точнее, не забыв заглянуть в комнату родителей, где в тумбочке у отца лежат разные средства защиты. Не стоит быть провидцем, чтобы понять, куда она направилась.

Подхожу к кабинету великого Кирилла Максимовича и тихо приоткрываю дверь. Слава богу, проблем со скрипящими половицами у нас нет, и я мягко ступаю к сороке, которая стоит спиной ко мне около рабочего стола отца.

— Попалась!

Наручники с характерным щелчком закрываются. Скромная, кажется, не удивлена, но явно напряжена. Ее запястья в ловушке. В окно пробивается свет от фонаря, и я лишь частично вижу ее наглые глаза. Теперь в них нет притворства. Там лишь ненависть. Самого скручивает от гадкого чувства вины, но эмоции кратковременны.

— Хм. Дальше что? Кляп?

Хамовато вытягивает руки вперед и не двигается. Подергивает кистями, от чего наручники звенят в тишине.

— Экстрималка?

— Реалистка.

— Тогда скажи мне, реалистка, как будем исправлять ситуацию?

Молчание в ответ. Наглая улыбка говорит сама за себя. Она ведь знала, как все обернется, и от этого меня пробирает.

— Для начала я вырву тебе все перышки, птичка.

— Хм, а потом?

— Потом запихаю их тебе в… подмышки и подожгу.

— Звучит заманчиво, — отхожу к столу и прилепляю к нему свою пятую точку, стараясь сохранять спокойствие, потому что огненная буря внутри все стремительнее набирает обороты, — и как же ты это сделаешь? М, сорока? Ты в доме судьи. В кабинете камера. Личико свое красивое ты засветила, милая. На руках наручники. Все не в твою пользу, как ни крути.

— А ты себя героем почувствовал, да, пернатый? — Скромная усмехается, но с места не спешит сдвигаться, усиливая взаимное напряжение. — Так, спешу тебя разочаровать, ты далеко не герой.

— Ты сама меня в ряды благочестивых записала, — пожимаю плечами, проглатывая горечь от ее слов, потому что заслуженно прилетает, — но сейчас не об этом. Что забыла в кабинете моего отца? Что найти хочешь?

— Перепутала с туалетом. — Сорока снова потрясывает запястьями, и по комнате пролетает звон наручников. — Все? Я свободна?

— Нет.

— Не боишься, что я запачкаю ваш дорогущий ковер?

Настя играет по полной программе, и меня это жутко раздражает. Она активно пытается убедить меня в том, что ей все равно, но это не так. Не все равно. Не наплевать. Ненависть к нашей семье сочится из нее. Проскальзывает в каждом слове и жесте. От осознания того, что ничего не исправить, становится жутко. Сколько бы не храбрился, а страх проникает в каждую клетку. Медленно, как эффективный яд.

— Я все знаю.

Говорю уже серьезно, переставая играть или юлить. Хочется разрулить эту ситуацию. Выяснить все до конца. Если днем я решил исчезнуть с радаров, то теперь уже поздно. Скромная засветилась не только перед моим отцом, а еще и перед Зауром, а это не хорошо. Если быть точнее, чертовски плохо.

— Что у меня недержание?

Усмехается, а я с места срываюсь. Близко к ней подхожу и смотрю прямо в красивые глаза. В темноте они еще красивее и бездонее. Еле сдерживаюсь. Скромная стоит, как вкопанная. Не моргает.

— Шутишь, да? А мне не до смеха. Ты не представляешь, куда лезешь.

— Я-то как раз-таки представляю.

Огрызается и улыбается злобно. Бьет меня ладонями в грудную клетку, отталкивая от себя на шаг, а может меньше. Зубами скриплю, но не сопротивляюсь.

— Тогда говори, Настя, когда ты перестала быть Громовой?

Замирает. Ладони в воздухе застывают. Секунды в часы превращаются.

— Сказал же, — процеживаю сквозь зубы, — знаю все. Можешь больше не притворяться. Кстати, брат твой, — потираю переносицу пальцами, потому что от напряга между нами голова начинает болеть, или все-таки удар по носу так сказывается, — нас слышит сейчас?

— Не понимаю, о чем ты.

— Да? Я знаю ваш старый адрес, сорока. Я там был и разговаривал с соседкой. — Усмехаюсь, вспоминая ту деловую бабульку. — Даже не просто разговаривал, а был в вашей квартире. Видел твою комнату. Косяки с пометками роста.

— Заткнись.

— Нет. Теперь ты мне расскажешь все.

— Зачем? Если ты и так все знаешь.

— Люблю слушать информацию из первоисточника. — Кажется не дышу все это время, сражаясь со Скромной взглядами. — И мне тоже есть, что тебе сказать.

— Неужели? — Она протягивает руки все выше, подсовывая запястья с наручниками мне под нос. — А это обязательно при разговоре? Больше на допрос смахивает, но у вашей семьи это норма, да? Только так можете.

— Перестань. — Выдыхаю с шумом, борясь с желанием сжать ее и хорошенько тряхнуть. — Не надо судить…

— Тогда убери их и поговори. Девчонку боишься? М? Орлов? Сам великий Александр Орлов боится девушку. — Настя убирает руки и придвигается ко мне максимально близко, чуть ли не до соприкосновения наших носов. — Вы — семейка трусов. Прикрываете свои задницы законом, а сами из себя ничего не представляете! Да, ты…

— Молчи, — резко прикрываю ее рот ладонью, — не делай выводов, о которых можешь пожалеть.

— Как все прошло?

Арсений сонно потер глаза и распластался на своей кровати, наблюдая за тем, как я медленно опускаюсь в папу-пуф. Сил совсем не осталось. Разговаривать с ним не хотелось, точнее выкладывать подробности беседы с Орловым, который умудрился поймать меня за горяченьким. Будь я понежнее, то до сих пор бы тряслась от эмоций, которые подобно снежному кому нарастали внутри.

— Хорошо. Обстоятельства сложились более, чем удачно.

Размыто протянула и вытянула уставшие ноги. Сразу воспоминания прибило, как мусор волной к берегу. Пернатый дерется за девочку, несет меня, с ногой моей трясется, а потом еще и домой к себе тащит. Как бы я ни старалась списать его действия на холодный расчет, внутренний голос пищал в углу, что все не так просто. Есть в нем что-то доброе и хорошее, а может я ошибалась.

— Я запись включил, так что начну завтра, а то сегодня уже батарейки сели. — Брат заразно зевнул и подложил руки под голову. — Ты не рада, что все так вышло?

— Очень рада.

— Не заметно. Лицо такое, словно смертный приговор подписала.

Да… Если бы ты знал, чего мне это стоило, то не улыбался бы. Пришлось проглотить собственные саркастические мысли вместе с комком, который стоял в горле.

— Устала. Каблуки не мое.

Арс усмехнулся и перевел взгля на мои ноги. Тут же нахмурился и присел.

— Что с ногой?

— Пришлось немного притвориться. — Развела руки в стороны и выдавила из себя улыбку, ведь ему не обязательно знать, что нога все-таки пострадала. — На благо делу.

— Ты точно все мне рассказала?

Его рентгеновский взгляд мог выбить из колеи, но мне помогал полумрак в комнате. Арсению действительно нужно было выспаться, да и мне тоже. Неизвестно, что принесет нам следующий день. Я не знаю, как поступит Орлов, и уж тем более не предполагаю, что выкинет его отец.

— Тебе добавить подробностей о том, как пернатый меня на руки брал и что на ушко шептал?

Произнесла и поводила бровями, от чего брат скривился и кинул в меня подушкой, вызывая скорее истерический, чем естественный смешок.

— Если хочешь, чтобы я ему эти руки оторвал, то вперед. Хоть сейчас. Мне сама мысль противна, а ты… — Арсений потер лицо руками и посмотрел на меня с такой серьезностью, что в грудной клетке нарушилась работа органов. — Ты в норме? Я даже не интересовался, как ты себя чувствуешь, играя роль…

— Все отлично. — Выставила руки вперед и отвела взгляд в сторону. — Ведь сегодняшний день был последним.

— Ты уверена?

— А ты? — Теперь мы смотрели друг на друга, пытаясь прочитать мысли. — Уверен, что мы найдем компромат? Может, все было не так?

— Нась…

Арс застонал, откидываясь назад. Наверное, впервые в моей душе завертелась кроха сомнения. Все птичка. Он всему виной… Заставил меня сомневаться в собственный действиях и правоте.

— Забудь. Просто мы столько шли к цели, и вот она. Почти рядом. — Начала спокойно ему объяснять, ведь накипело, и кому, если не родному брату мне хоть чуточку исповедаться. — Мне не верится. Все это кажется каким-то бредом. Вся наша жизнь после… Как ад. По кругу. Раз за разом. Хочу жить нормально, Арс, как все девчонки в моем возрасте, а не бегать по чужим домам и лавкам, чтобы продлить свое существование.

Арсений резко выпрямился и посмотрел на меня. Было в его взгляде что-то пугающее. Темное. Словно он меня просканировал.

— Все будет, мелкая. Все у тебя еще впереди.

— Все выводы я о тебе уже сделала, пернатый. — Срывает мою руку и дышит шумно, обдавая мое лицо горячим дыханием, а я же в глаза смотрю, где спектр эмоций лишь по одной шкале увеличивается. — Если бы ты был другим, то не держал бы меня в наручниках. Раз уж ты все знаешь!

Последние слова чуть ли не плюет мне в лицо. Чувства внутри орагны плавят. Сшибают все установки напрочь. Желание показать сороке, что я не такой, каким она себе меня нарисовала, становится все ярче. Красками душу забрызгивает, но я отхожу от нее, сцепляя зубы. Ключиком от наручников орудую и вопросительно бровь изгибаю, пока Настя запястья потирает. Между нами искрит от зашкаливающих эмоций. Отпускать ее категорически не хочу. Возможно, она уже сделала все, что хотела, и сейчас единственный шанс нормально поговорить. Я должен ей все объяснить.

Тишина нагнетает. Дыхание приносит нестерпимую боль. Кислород легкие сжигает. У меня они так горят, будто я бегал без остановки несколько часов. Зрительно сражаемся. Никто не сдается.

— И что ты этим доказать хочешь?

— Ничего. Я хочу поговорить с тобой. Нормально. Без всех этих…

Выдыхаю, потому что каждое слово дается с трудом. Состояние напоминает то, когда я к Светке приехал и дурака ее привез. Понимал, что поступаю правильно, но внутри все мосты сгорали от понимания, что как раньше больше не будет никогда. Наши дорожки разошлись, и такое понятие, как друзья, растворилось в воздухе. Сейчас давился подобными ощущениями, но они были намного острее и болезненнее.

— Смысл от твоих разговоров? Скажи, Орлов, какой смысл от наших бесед?

Настя гневно зыркнула на меня и отступила назад, увеличивая расстояние между нами.

— Тогда ты меня поймешь.

— Пойму? Тебя?!

Ее агрессия прогрессировала с каждой секундой, а мое слово, как керасин, разжигало настоящий пожар.

— Или может, мне сразу все грехи твоему папочке отпустить?! Всех простить за то, что изгадили нашу жизнь?! Ты такой меня представляешь?! — Она скривилась и ткнула в меня указательным пальцем. — Крылья ангельские у меня за спиной увидел?! Нет их там! Я не добрая девочка! За своих близких я буду рвать и метать!

Ее грудная клетка ходуном ходила. Кажется, все вибрации мне передавались. Стало так тошно от происходящего, что я отступил. Не всегда слушал отца, но его слова вспомнил.

— Уходи.

Настя уставилась на меня, как на идиота. Открыла рот, но тут же закрыла. Наверное, думала, в чем загвоздка. Почему я так поступаю?

— Что? Вот так просто отпустишь меня? Опять?

Она сложила руки на груди и дырявила меня ненавидящим взглядом. Как бы руки не чесались притянуть ее к себе, я стоял на месте. Пожал плечами и отошел к отцовскому креслу. Буквально рухнул в него, стараясь расслабиться.

— Я удалю видео с камер. Никто не узнает, что ты была здесь.

— Не поняла…

— Уходи, сорока.

Скромная-Громова медлила, а я зубами скрипел, прокручивая слова Кирилла Максимовича в голове. Чтобы выиграть большую битву. иногда лучше проиграть в маленьком сражении. Эти его слова сейчас были очень актуальны. Били по моим закипающим мозгам. Убивали остатки гордости.

— Это ничего не меняет.

— Я знаю. — Поднял на нее взгляд и произносил фразы спокойным, даже холодным тоном, как всегда делал отец, чтобы меня смотивировать на эмоции и нужные ему действия. — Можешь и дальше меня ненавидеть. Преследовать тебя не стану.

— Тогда зачем все это было?

— Игра. Притворство. Ты же сделала выводы, сорока. К чему задаешь глупые вопросы? От моих ответов ничего не изменится, но ты из-за своей упертости упускаешь важные детали.

— Но ты о них не скажешь?

— А нужно?

Снова тишина. Решающими ударами мои надежды разбивает. Скромная фыркает, после чего разворачивается и уходит. Я сижу в напряжении и, только когда входная дверь громко закрывается, опускаю плечи. Нет. Это не расслабление. Огорчение, чтоб его. Я ждал от нее совсем другого. Не этого…

— Саш, ты меня слышишь? — Отец щелкает пальцами у меня перед глазами, и я невольно вырываюсь из воспоминаний. — Что с лицом? Ты без неприятностей прожить не можешь? Мне ждать очередного звонка от коллег?

— Нет. Поскользнулся, упал, очнулся, гипс.

— Так значит?

— Да. О чем ты еще хотел поговорить?

Стою перед его столом, словно котенок, испортивший новые тапочки. Внутренне состояние соответсвует данному описанию. В точности. До микродеталек.

— О твоей девушке, которая свалилась на наши головы неизвестно откуда. До тебя хоть доходит, в каком свете ты меня выставил перед Зауровым?

— Да.

— Больше ничего не скажешь?

— Добавить нечего, ваша честь.

Отец резко поднимается и нависает над столом, как коршун над добычей.

— Не знаю, что на тебя нашло, но ты сейчас, — он прочищает горло и разминает мышцы шеи, пока я наблюдаю за его злым взглядом, — незамедлительно исправишь ситуацию. Мне все равно, что ты выдумаешь, и как солжешь. Сказка должна убедить Заура, иначе…

— Иначе что?

— В случае твоего отказа придется заняться Настенькой. Так ведь ее зовут?

После вечернего недоразговора с Орловым прошло несколько дней. В университете он не появлялся. Мне не звонил. Пернатый пропал. И как бы я ни старалась высмотреть его в коридоре учебного заведения, якобы случайно проходя мимо, фиксировала взглядом лишь его друзей, которые продолжали беспечно прожигать свою жизнь. Не то, чтобы я за него волновалась, но почему-то внутри накапливались переживания. Места себе не находила ни дома, ни в университете.

В этот день светило солнце. Погода так и шептала, что наконец-то пришла весна, но мы втроем — я, Арс и папа, шли по знакомой тропинке к двум могилам. Я была удивлена тому, что папа стал инициатором данного мероприятия, потому что Павел Алексеевич уже несколько лет подряд не мог добраться до сюда в нормальном состоянии. Всегда пинка давал Арсений. Он же покупал цветы матери. Живые. Постоянно. Словно этим хотел показать, что для него она все еще жива, но никак не мертва, хотя реальность показывала иное.

Арсений шел первым и без промедления принялся за работу, не обращая внимания на боль в ноге, на мое зависшее состояние и на отца, который долго водил пальцами по портрету матери, а потом и Романа. Он убирал могилы так тщательно, что я еле сдерживала эмоции. Мне было тяжело, а как себя чувствовал Арс, я даже представить не могла. Все полтора часа совместных действий мы молчали.

Да и что можно сказать в такой момент?

Радости на наших лицах не было давно. Все улыбки больше походили на оскалы или приклееный кусок бумаги, который вырезали из дешевой газеты или супер модного журнала. Тут уж кому как повезет.

Зато напряжение витало между нами. Его было хоть отбавляй. На каждого по пять тонн не меньше. Я вроде старалась помогать родственникам, но мыслями летала то в прошлом, то вновь прокручивала разговор с Орловым. Говорил ли он правду? Неужели и правда удалил видео?

Если за эти дни к нам не пришли подручные его отца, то скорее всего пернатый сдержал слово. Только почему от этого мне легче не становилось?

— А где отец?

Арс пришел, выбросив мусорный пакет, и смотрел по сторонам. Его шапка съехала на бок, да и куртка запачкалась, но выглядел он все равно отменно. Ромку с каждым годом напоминал все больше. До того, как нашего старшего брата не стало, они были противоположностями, а теперь… Словно близнецы.

— Не знаю. Я думала, он с тобой.

Стянула грязные перчатки с пальцев и шмыгнула замерзшим носом. Хоть погода сегодня радовала, но шнобель замерз. Так же лихорадочно принялась глазеть вокруг и вскоре наткнулась на шатающуюся фигуру. В сердце мгновенно кольнуло острым разочарованием.

— Так и знал.

Процедил сквозь зубы Арсений, развернулся и пошел прочь. Я смотрел ему в спину и слова не сказала. Брат всегда так поступает. В первые несколько месяцев он даже помогал, понимал папу, вытирал за ним рвотные массы, мыл, поддерживал, а потом в нем что-то сломалось. Не знаю, о чем они говорили, что именно папа сморозил по пьяни, но Арсений от него отвернулся. Возилась с отцом только я, ведь не могла его бросить. Он и Арс — все, что у меня есть. Нам нужно друг за друга держаться, а не наоборот.

Я тяжело вздохнула и побрела навстречу папе. Он улыбнулся и буквально повис на мне. Пришлось вызвать такси, ведь до Арсения я не смогла дозвониться. Папа что-то бубнел в машине. Даже песни петь пытался, а после и вовсе расплакался, как бывало у него после конкретного перебора с алкоголем. Я уже не краснела от того, как поглядывал таксист в зеркало заднего вида. В такие моменты, кроме жуткого разочарования, ничего не испытывали. Ни стыда. Ни страха. Ни боли. Ни-че-го. Человек ведь ко всему привыкает. Так он устроен.

Папу еле вытащила из такси и довела до подъезда, а потом и до кровати. Едва его голова коснулась подушки, как тут же по комнате разлетелся храп. Я еще несколько минут смотрел ан анего и прислушивалась к дыханию, после чего услышала звонок в дверь. Думала, что это Арс, но дверь в его комнату скрипнула. Слышала, как брат, прихрамывая побрел к парадной, и потихоньку двигалась к коридору, где зазвенели голоса. Когда оказалась в ярком свете, замерла. Рядом с Арсением стоял…

— Сорока…

— Пернатый, — удивленно пропищала, совершенно растерявшись, — что ты тут…

— Так это и есть мажорик?

Арсений, долго не думая, замахнулся. Я даже глаза прикрыть не успела. Голос Саши влетел в уши.

— Чтоб тебя, а! Почему опять нос?!

Ватный диск наполняется кровью быстрее, чем я успеваю поднести другой, и вроде дело это совершенно обычное, когда у тебя опыт за плечами с двумя-то братьями, но тут меня сковывает. Всех нормальных девчонок плющит в присутствии таких парней, как Орлов. Ну там, руки-ноги трясутся, или голова кружится, а может, и вовсе вырывается истеричный смех. У меня же такого нет. Я просто превращаюсь в данный момент в робота, которого сделали из ржавых деталей. Скриплю зубами и костями, пока пытаюсь оказать ему первую медицинскую помощь.

Выглядит пернатый не очень. Под глазами синяки, словно не спал несколько ночей. Волосы не просто в творческом беспорядке, а настоящем хаосе, что на птичку совсем не похоже. Да, и вообще, кажется, что его что-то беспокоит. Что-то большее, чем вновь разбитый нос.

— Может, перестанешь с ним возиться?

От Арсения сквозит недовольством. Он благополучно устроился в дверном проеме моей комнаты и наблюдал за тем, как я пытаюсь минимизировать огрехи его несдержанности. Я тоже не в восторге от того, что Орлов появился на пороге нашей квартиры, но не до такой степени, чтобы пускать ему кровь из носа. Только вот Арс имеет свое мнение. Он с таким удовольствием втащил пернатому, что тот и среагировать не успел.

— Я бы с ним не возилась, еси бы ты кулаки держал при себе.

Спокойно ответила и выпрямилась, рассматривая уровень трагедии. Все, что могла я сделала. Лед приложила. Кровь остановила. В божеский вид привела, но вот что-то подсказывало мне, что без помощи специалиста не обойтись.

— Я вот сейчас не понял, мелкая? Ты его защищаешь?

Арс смешно скривился и сложил руки на груди, показывая всем видом, кто в доме главный.

— Можно не говорить обо мне в третьем лице? Я все-таки рядом с вами нахожусь.

Подал голос Орлов, чем еще больше разозлил Арсения.

— Ты бы лучше помолчал, пока я тебе еще не всек.

— Успокойтесь оба! Раздражаете!

Повысила тон и потерла переносицу, потому что голова разрывалась от мыслей, а грудная клетка вот-вот должна была бомбануть от эмоций, вызванных приходом птички. Я ждала его в первые дни после того, как побывала в их квартире, но не сейчас, когда дала слабину и немного успокоилась. Сейчас видеть его было мучением. Столько чувств разом атаковали душу, что я не могла с ними справиться.

— Я к соседке. Пусть посмотрит. — Сказала, словно строгая учительница, пригрозив каждому пальцем. — Пока меня нет, Арс, не дай бог…

— Больно надо мараться об это…

— За словами следи.

— О-о-о…

Застонала и вышла из комнаты, направившись к соседке, которая на счастье работала в скорой помощи и не раз помогала отцу с Арсением. Алина так же меня научила управляться со шприцем, чтобы не мучить брата ожиданием. Хорошо, что и в этот раз она оказалась дома. Женщина относилась к той категории людей, которые никогда не откажут тебе в помощи, если ты в ней остро нуждаешься, поэтому взяла свой чемоданчик и осмотрела Орлова.

— Сколько раз тебе его разбивали?

— Это все неровные косяки.

Орлов смотрел только на меня и лишь изредка не сдерживался, кривясь от боли. Алина быстро проверила состояние его носа и шумно выдохнула.

— Повезло твоем другу, Арсений, ничего серьезного, но ровным его нос уже не будет.

— Друг?! Нос?! — Заворчал Арс, отворачиваясь от Орлова, как от прокаженного. — Этот пернатый с кривым клювом мне не товарищ.

— А-а-а, — Алина перевела на меня взгляд, — тогда повезло твоему парню. Ладно, тут написала, что потребуется. Следи за ним.

Женщина провела мне по плечу и подмигнула, заставляя покраснеть. И чего бы вдруг?

— Итак, ребеночка облизали с головы до пят, можно и вопросы задавать? — Мило произнес Арсений, садясь на стул подальше от кровати, на которой сидел пернатый. — Какого черта ты приперся, убогий?!

— Он всегда такой? — Орлов покосился на меня, поднимая брови, на что я развела руки в стороны. — А я-то думаю, в кого ты такая неадекватная.

— Что?!

— Что?!

Раздалось сразу с двух сторон, и пернатый усмехнулся.

— Ладно-ладно. Угомонитесь, Громовы. Боевая. Я имел в виду. Боевая. Довольна, сорока?

Мы уставились друг на друга. Я пыхтела от злости, потому что Орлов вел себя так, будто не было того разговора, да и в принципе ничего в прошлом.

— Что тебе надо? Повторяю последний раз.

Арсений уже был на грани, и я чувствовала, как сильно его штормит к одному берегу — ненависть.

— Предупредить вас пришел.

— О чем?

— О том, сорока, — Саша поднялся и кинул пакетик с раставяшим льдом на мой стол, задерживая взгляд на рамке с фото, — что вам валить нужно из города. Если я тебя в два счета выследил, то секьюрити моего папаши так тем более это сделают.

Повисло молчание. Арс громко дышал, а я часто моргала, собирая воедино все детали.

— Ты удалил видео?

— Да, даже кое-что больше сделал, но я не идиот. Он тебя видел, знает твое имя, узнает и о нем. — Пернатый ткнул пальцем в разъренного Арса и снова посмотрел на меня. — Собирайте монатки и валите из города.

Орлов развернулся и уже почти вышел из комнаты.

— Куда это ты собрался?

— Лечить поврежденный клюв.

— Или папаше сдать?

Арсений не унимался, а я пыталась погасить щемящее ощущение в груди. Я не хотела, чтобы он уходил. Не сейчас, когда нужны ответы на вопросы, а он их знает.

— Подожди, Арс, — я сдвинула брата в сторону и встала прямо перед птичкой, оказываясь под давлением его чистых голубых глаз, от вида которых сердце чертыхнулось за ребрами, — знаешь ли, Александр, нам нужно немного больше, чем твои приказы. Это — вода. Просто слова.

— Не веришь мне?

Усмехнулся Орлов, поднимая во мне какие-то неведомые эмоции, которые я тут же запихала в дальний угол.

— А должна?

— После всего? Да, сорока.

— Почему ты нам помогаешь?

Пернатый сделал шаг ко мне, заставляя нервно дернутться.

— Э-э-э…

Послышалось за ухом от Арсения.

— Да угомонись ты, Рэмбо. — Саша мне в глаза заглянул и чуть ли носом в мой нос не ткнул. — А ты не догадываешься, Настенька? Давай, Скромная-Громова, включай наконец мозги, ну?!

— Я его сейчас выкину отсюда!

Арсений беснуется за моей спиной. Я чувствую его агрессию и могла бы поддаться тому же, но от взгляда Орлова что-то внутри звенит, лопается и тушит ненависть. Постепенно. Не сразу. Я вытягиваю руку, когда Арс пытается пройти к Саше и осуществить угрозу.

— Давай, его выслушаем. — Слышу свой голос, словно издалека, и сама не верю в происходящее, а у пернатого в глазах мелькает надежда или что-то очень ее напоминающее. — В конце концов, у нас много вопросов.

Складываю руки на груди и перевожу взгляд на ошарашенного брата, который ухмыляется. Арсений точно не готов идти на уступки, а мне почему-то хочется выслушать версию птички.

— Спрашивай.

Просто говорит Саша и с места не сдвигается. Мы стоим совсем рядом. Его позиция раскрытая, а я скрещиваю руки, как можно сильнее. Мозг отказывается принимать информацию, транслируемую Орловым. Пусть и намеками, но посыл понятен. Я встряхиваю головой и концентрируюсь на давно возникшей проблеме.

— Ты знал Рому?

Первый вопрос идет ему в лоб. Только Орлов воспринимает его спокойно. Кивает и глаз от меня не отводит. За спиной слышу еле сдерживаемый рык брата. Оборачиваюсь и отрицательно качаю головой. Арсений пыхтит. Его лицо аж красными пятнами покрывается, а руки в кулаки сжимаются. Эмоции очень знакомые. Снова на пернатого смотрю. Гашу любые душевные порывы, ведь кто-то должен оставаться беспристрастным. Сам Арс меня этому учил.

— И? Что между вами произошло?

— Не нашли общего языка. — Орлов тяжело вздыхает и проводит пальцами по волосам, отводя глаза в сторону и заставляя этим действием мое сердце до горла подпрыгнуть от недоброго предчувствия. — Насть, — он так произносит мое имя, что я еще крепче руки к себе прижимаю и сглатываю, опуская глаза вниз, — я не хотел, чтобы так получилось…

— Я его убью…

— Арс!

Арсений стопорится около нас и с рыком отходит к окну, когда я снова встаю между ними.

— Мы не знаем, что произошло, а он может рассказать, почему была драка. — Снова к пернатому обращаюсь. — Говори. Рассказывай, как все было.

— Есть такой клуб. «Фламинго» называется. — Орлов снова в меня взглядом упирается. — Там, вроде как, местная элита собирается.

— Так и скажи, что вы свои задницы там трете.

Фыркает Арс, а я тяжело вздыхаю. Быть между ними подушкой безопасности становится все сложнее, особенно когда свои эмоции затапливают.

— Да. Мы трем там свои задницы. — Соглашается Саша. — Но и ваш брат был одним из нас.

— Что ты несешь?!

— Арсений, черт! — Поворачиваюсь к брату. — Можешь выслушать, а потом говорить?!

Брат лишь руки в стороны разводит. Бесят оба.

— Подробнее, пернатый. Что там Ромка забыл?

— Он ведь чемпионом был, тем более мальчиком с деньгами. Ему автоматически пропуск выписали в клуб. Нас редко пускали. Меня, Ангела и Ворона.

— Да ну? Как таких персон оставить вне мажорской кормушки?

Орлов переводит взгляд на Арсения и рассказывает дальше.

— Мелкие мы еще были. Решили узнать, чем же там радуют чемпионов и тех, кто старше. В общем, есть у них такая фишка. Игры. Помешаны все.

— И вы?

— Насть…

— Я спросила. Ответь.

Пернатый мнется, но отвечает.

— Да. Мы надули охранников в тот вечер, пробрались в клуб, ну а там… — Он громко втянул в себя воздух. — Там уже началось самое веселое. Много ребят играли. Кто-то тайком, как и мы. Другие на всеобщее обозрение. Я проиграл и должен был выполнить условия противника. Как обычно что-то позорное. Вроде раздевания на площади. Я не захотел. Сцепился с Даном Аристовым, а ваш Ромка нас разнимать начал. Не помогло. Данияр все равно мне нос разбил. — Орлов на автомате притронулся к пострадавшей части лица и криво усмехнулся. — Мы и не заметили, как парни постарше сцепились. Одни на нашей стороне, а Ромка с другими старшаками на другой. Мессиво было обеспечено. Разрулили тем, что за несовершеннолетних будут отдуваться их защитники. С нашей стороны какой-то приезжий чел был, а с их — Громов вызвался. Он же и продул.

— Не верю. Ромка никогда бы в такое не ввязался.

Тон Арса был ледяным, а я остолбенела, не понимая и не принимая услышанного.

— Что дальше?

— Он выполнил условие — пошел ночью в *** район.

— Что?

— Насть, — Орлов виновато посмотрел на меня и шагнул вперед, заставляя меня отступить, — мы же не знали, чем все обернется. Никто не знал. Он ушел, а нас домой отправили. Я потом узнал, что его нашли избитым.

— Его нашли мертвым, козлина! — Зарычал Арс и подался вперед. — Выставили нариком, который подрался со своими.

— Что за игры?

— Разные. От дурака на раздевание и выше.

— Выше?

— Бутылочка. Споры. Много чего.

Все замолкаем. Арсения ощутимо колотит неподалеку. Орлов резонирует около меня, а я безвольно руки опускаю.

— Пора выпить чаю.

Иду в коридор, пихая туда и пернатого.

— Ты его собираешься оставить у нас?! Совсем из ума выжила?! — Арсений меня за плечо дергает, поворачивая к себе. — Ты ему поверила?! А это, — указывает на свою ногу, гневно сверкая глазами, — ни о чем не напоминает? Нет?!

— Я помню, Арс. Это сложно забыть, но сейчас я хочу во всем разобраться, тем более, что ты, — тыкаю пальцем в его грудную клетку, — ничего не помнишь, а он, — указываю за спину, где остался Орлов, — может прояснить ситуацию. Я о многом прошу? Что тебе мешает его выслушать? Мы ничего от этого не теряем. Самого ценного уже нет. Хуже не будет.

Мы сидим в полной тишине. Слышно лишь, как работает чайник. Мне кажется, внутри меня такой же процесс. Потихоньку закипаю, ведь Орлов не произносит больше ни слова, уставившись в окно. Стучу по столу пальцами, переваривая услышанное. В голове не стыкуется ни одна фраза. Рома и игры… Я даже думать не хочу о подобном, прекрасно понимая, о чем говорил Саша.

Ребята постарше жестоко развлекаются. Его друзья, например, заядлые спорщики. Объект их внимания — девушки. Игроков несколько, кто совратит тот и молодец, а потом другая, и так бесконечно. От одной мысли, что Рома мог так себя вести, мне становится не по себе.

— Ненавидишь меня еще больше?

Спрашивает, но в глаза не смотрит, изучая вид за окном. Я не знаю, чем занять руки, и поднимаюсь. Достаю чашки и делаю нам чай, не спрашивая, сколько ложек сахара нужно пернатому. Сыплю, как себе, одну. Ставлю перед ним кружку и со своей сажусь на место. Движения напротив нет, и я борюсь с желанием не поступать, как Арс. Он просто ушел к себе с таким лицом, будто казнит меня после всего.

— А должна?

— Я не хочу играть в эти игры, сорока. — Смотрит на меня вполне серьезно, и я на автомате сжимаю кружку пальцами, не смотря на то, что она чрезмерно горячая. — Мы во взрослых интригах погрязли. Если дурачиться и дальше, можем не вытянуть.

— Мы? А как же твой статус кво?

Орлов тяжело вздыхает и дотрагивается до носа, видимо, показывая свою позицию. Не знаю, зачем мне все это. Важное, уже услышала, но упорно продолжаю ждать от него еще чего-то. Душа требует.

— У моего отца много связей, Настя. — Начинает, протягивая руку к кружке, и прищуривается. — Ангел, Воронов, Аристов… Они — лишь мизерная часть. Все намного серьезнее, чем вы можете представить. Если вы копнете под великого Кирилла Максимовича, то потянете за веревочку, которая зафиксирована на курке.

— Я понимаю, почему ты так говоришь. — Пытаюсь казаться равнодушной и на показуху жму плечами, отводя взгляд и делая обжигающий глоток чая. — Он ведь твой отец. Семья — святое.

— Нет. Не поэтому.

Замолкаем. Давлю в себе резкие высказывания и злость. Эмоции бьют по мозгам. Я даже зажмуриваюсь на несколько секунд, чтобы привести дыхание в норму, после чего в голубые глаза смотрю.

— Тогда почему?

— Я не хочу, чтобы ты пострадала.

У-у-ух… Сердце резко падает вниз от этой фразы. Снова маскирую дрожь и чувства за глотком чая. Эти действия помогают немного отвлечься, но не надолго. Отторжение идет полным ходом. Хоть сердце и сопротивляется. Я не могу контролировать эти бомбические процессы внутри себя. Разрывает на клочки. Даже слово боюсь произнести.

— Я не в курсе того, что было с твоими родителями, и как он там постарался. — Пернатый притягивает к себе кружку и без брезгливости пьет чай, чего я точно не ожидала. — Знаю точно лишь одно, он прикрывал мой зад, чтобы в прессе не высплыли детали того вечера.

— Оправдываешь?

— Нет. Это не моя прихоть. Ты сама стала свидетельницей того, как проворачиваются сделки. Один Заур многого стоит. Или ты думаешь, что если судья решил выгодно женить сына, то к вам будет добр?

Шумно дышу. Паника наступает на пятки внезапно. Когда-то Арсений меня убедил, что мы справимся, и я верила ему, настолько сильно, что рисковала не только свободой и совестью, но порой и жизнью. Сейчас все представления и вера разбивались об очередные реалии, и это было невыносимо больно. Я сделала глоток чая и вернула взгляд Орлову, который водил по краю кружки большим пальцем. Неимоверных усилий стоило заставить себя говорить.

— И? Кроме бегства, у нас нет вариантов, да?

— Он не будет действовать открыто. Станет наблюдать, скорее всего подключит тех людей, на которых ты даже не подумаешь. На соседку вашу милую, например.

— И что теперь? От каждого шарахаться?

— Нет, сорока. Быть настороже.

— И какова твоя роль в этой партии?

— Моя? Быть женихом и примерным сыном.

— Зачем ты идешь против отца?

— Я не иду против него, поверь. Если подниму бунт, то он меня вышлет за границу. Устранит последствия и вернет. Так не раз было.

— Тогда к чему эта помощь?

— Я не могу вам помочь. Все, что в моих силах, предупредить и указать направление.

— И?

— Я не убрал ничего.

— Не понимаю…

— Понимаешь, Настя. Все ты понимаешь. Прослушка работает. Инфа течет, и я думаю, ты прекрасно знаешь, кому в городе можно ее отнести.

— Ты про…

— Да, про него. Только один человек, осмелится пойти против моего отца и его друзей. Направление ты знаешь.

— На этом все?

— Глупая. С этого только все начинается.

— Долго ты будешь на меня дуться?

Арс пыхтит всю дорогу, но не произносит ни слова. Хмурится, от чего на его лбу ложится морщинка. Совсем не люблю такое состояние брата, только иначе не могу. У нас мало шансов и нужно их использовать. Шагаю вперед микроскопическими шагами намеренно, чтобы брат не чувствовал себя калекой, как он говорит.

— Дуются слабаки, а я зол.

— И долго ты будешь злиться?

— Пока твой любимый не исчезнет с горизонта.

— Он не мой любимый.

— Ну да, ну да…

Скриплю зубами от такого высказывания, но больше ничего не произношу. Переубеждать Арсения бесполезно. Он все равно уверен в собственной правоте.

Я уже несколько дней прокручивала слова Орлова в голове. Зря ли послушала? Не знаю, но прослушка работала, и сейчас мы несли результат единственному человеку, который мог бы помочь. Хаос в эмоциях и мыслях заставлял нервничать, а еще раздражения прибавляло то, что пернатый не выходил на связь. В университете не появлялся. После его прихода к нам снова пропал. Это наводило на сомнения, но я старалась не показывать их Арсу. Убивала на корню, а они подобно Фениксу возрождались из пепла.

Арсений вышел вперед, когда мы достигли красной двери. Я безмолвно следовала за ним, позволяя руководить. Да и переговорщик в данный момент из меня никакой. Конкретно потеряла хватку. Желание завершить все это стало патологией, и вылечить ее могло только чудо, на которое мы так слепо надеялись несколько лет.

Шаги в коридоре отдают эхом в черепной коробке. Волнение накрывает с головой. Потихоньку топит остальные эмоции. Перекрывает их, и я с облегчением выдыхаю, когда мы входим в кабинет к спасителю.

— Что ж, ребятки, — Янкевич откидывается на спинку кресла и тянется к пачке с сигаретами, — показывайте, что нарыли.

Арсений отдает флэшку Олегу, и мы садимся на диван, пока последний курит и с довольно серьезным видом слушает запись. По выражению лица Янкевича не понятно, какие мыслительные процессы протекают в его голове. Я начинаю нервничать. Стучу пальцами по коленкам. Арс сидит рядом неподвижно в неудобной позе. Он напряжен, но ни одной эмоции не показывает. Даже мне. Знаю о его состоянии, лишь уловив тончайшие детали.

Стараюсь отгонять панику, но получается с трудом. Янкевич прослушивает аудио и откидывается на спинку кресла, потирая подбородок. Я выпряляю спину и смотрю на него не моргая.

— Не хочу вас расстраивать, но аудио, — он тяжело выдыхает, — так себе доказательство.

— Мы и его еле достали.

Ворчит Арс. Зубами скрипит, а мои плечи рефлеткорно опускаются вниз. Неужели все было зря?

— Если бы еще видео… — Янкевич снова тянется к пачке с сигаретами и достает одну, принимаюсь постукивать ею по ладони. — Про отца ничего не нашли?

— Нет. Запаролили информацию на компьютере. Я не смог взломать. Мало времени было.

Арсений еле сдерживается, а я окончательно обмякаю. Получается, что пернатый правду говорил. Нам остается лишь бежать, да и только, если его отец узнает, кто я. От противного привкуса неизбежности даже гадкую слюну проглотить не в силах. Все мои труды были напрасными. Нам никогда не доказать правду.

— С вашим отцом что? Так и бухает?

— Да.

— Плохо. — Олег потирает нос и выпускает дым изо рта, начиная стучать пальцами по столу. — Если бы он подключился, то дело двинулось бы с мертвой точки.

В кабинете виснет молчание. Я слышу, как стучит мое сердце. Будто в лихорадке обливается кровью. Его словно обжигает раз за разом. Так горячо в груди становится, что выдержать этого не могу. Поднимаюсь резко. Арс и Олег смотрят на меня.

— Мы должны что-то сделать, — выпаливаю в горячке, потому что эмоции не находят выхода, — нельзя вот так сидеть и ждать чуда! Всегда есть выход. На любого можно найти управу!

— Да? — Янкевич с усмешкой помещает локти на стол и продолжает дымить, будто я глупость сморозила. — Что предлагаешь?

— Насть…

От их пассивного поведения кровь по венам разгоняется еще стремительнее. По вискам бьет. Здраво мыслить уже не получается, и я с ненавистью смотрю на спокойные лица, то на одно, то на другое.

— Если вы не можете напрямую пойти против судьи, то это сделаю я! — Выкрикиваю в запале и порываюсь к двери, но Арс хвататет меня за руку. — Пусти!

— Сядь.

Рычит на меня, но я выдергиваю пальцы и фыркаю. Улавливаю мимолетом, как хмурится Янкевич, но это не мешает мне пройти к двери.

— Я не совсем дура. Сейчас не собираюсь этого делать, — плюю им каждое слово, — но и сидеть здесь не буду!

В подтверждение хлопаю дверью и быстро шагаю к выходу. Нельзя бездействовать. Мы и так потеряли много времени. Больше нельзя.

Тянуть время в компании Зауровой оказывается настоящей пыткой, особенно когда мысли находятся в другом месте, пребывая в иной компании, но для отвода глаз я и на это согласен. Рокса не многословна. С понурым видом идет туда, куда я ее умудряюсь притащить. Магазин, кафе, кино, ресторан… Ей все равно. В принципе, как и мне. Мы даже друг друга узнать не пытаемся, просто убиваем время, играя роль примерных деток, хотя на дело все совсем иначе.

Роксана не слишком удивилась, когда я позвонил ей, словно знала, чем все обернется. Я же долго отслеживал сороку, чтобы уговорить их сбежать. Для кого это делал? Думал, что для себя. Хотелось избавиться от удавки на шее, которую мне так «мило» стягивал отец, стоило лишь зубы показать. Только все доводы разбились вдребезги, как только Настя появилась перед глазами со своим упрямством и не желанием подчиняться. На что я надеялся?! На то, что она мирно сложит лапки и уедет из города? Нет. Ни она, ни ее упертый брат-каратист так не сделает.

Пришлось шевелить мозгом, и, конечно, он быстро нашел вариант. Олег Янкевич. Не знаю, какие у него терки с моим предком, но друзьями их точно не назовешь. Скорее наоборот. Олег был единственным человеком, который не прогнулся под «элиту» города. Как он держался на плаву и не поддавался провокациям? Одному богу известно. Я даже предположить не мог.

— Возьмем мороженое?

Предлагает Рокса, откладывая меню в сторону, а я пожимаю плечами. Кусок в горло не лезет, и самое ужасное, что я и шага в сторону сороки сделат не могу. Я не идиот. Понимаю прекрасно, что отец наверняка уже все про нее пробил. Вопрос времени, когда перейдет в активно-пассивное наступление, и кто нанесет удар. Его методику я изучил. Чистые руки, но решенная проблема. До последнего не хотел верить в то, что Кирилл Максимович умело вершит суд не только в зале, где проходят заседания.

— Да, — киваю и пытаюсь выдавить из себя улыбку, пока она уперто в окно глядит, — какое?

— Шоколадное с вишней.

Рубрика «Вопрос-ответ» проходит на ура, и я иду к стойке, чтобы сделать заказ. В голове одна проблема гвоздем засела — Настя. Я себе уже признался в том, почему все делаю, хотя долго отгонял эту мысль. Было бы максимально глупо отрицать, что она мне нравится. Может, и больше, чем просто симпатия возникла. Но хуже всего, что она не испытывала того же. Ненавидела, да. А о взаимной симпатии и речи не могло зайти.

— И латте, девушка.

Замираю с протянутой карточкой в руке, когда по плечу прилетает. Медленно поворачиваю голову и натыкаюсь на приклеенную улыбку Арсения Громова, который так и держит свою руку на моем плече, а другой показывает, давай-давай, расплачивайся. Девушка вопросительно смотрит на меня, и я киваю.

— От скромности ваша семья точно не помрет.

Вылетает, как только мы отходим от стойки. Арсений сразу становится серьезным и поворачивается ко мне, сжимая кулаки. Неудачная шутка вышла.

— А ваша семейка, смотрю, лишь этого и ждет. Когда же всех Громовы на тот свет отправятся.

— Подлечи чувство юмора.

Толкаю его плечом и прохожу к столику, за которым, к моему удивлению, никого нет. Растеряно по сторонам смотрю, пока Арс устраивается на месте Зауровой.

— Вот говорил я мелкой, что тебе доверять нельзя, а она не слушала.

Привлекает мое внимание Громов. Взгляд у него такой, что вот-вот с цепи сорвется и глотку мне перегрызет. Наверное, спасает обстановка вокруг. Люди все-таки спокойно отдыхают, пьют кофе или чай, едят десерты. Не все потеряно для Маугли напротив.

— Чуть ли не в любви ей признался, а тут… На те! С восточной красоткой зажигаешь.

— Не говори о том, чего не знаешь.

— Ну да, у меня же глаз нет. — Фыркает и наклоняется вперед, помещая руки на стол. — Как только все закончится, чтобы рядом с Наськой тебя не видел, понял меня?

— А ей понравится, что ты за нее решаешь?

Арсений шумно выдыхает и откидывается на спинку стула. Я сажусь напротив и глаз с него не свожу.

— Что случилось? С Настей что-то?

Переступая через себя, спрашиваю у упертого барана, который снова кулаки сжимает.

— Просто так ты бы не стал за мной следить. Или соскучился?

— Идиот, — фыркает Громов, одаривая меня презрительным взглядом, — нужен ты мне больно.

— Так что с ней?

Уже волноваться начинаю, потому что Арсений явно злится и не пришел бы, если бы что-то не случилось. План рухнул?

— Ушла с твердым намерением вывести на чистую воду твоего папашу, — добивает Громов несколькими словами, — найти ее не могу.

— Мастер слежки, чтоб тебя! — Хлопаю по столу рукой и тут же ловлю испуганный взгляд по правую сторону от Арса. — Черт… Садись, — указываю на соседний от Громова стул, — скоро мороженое твое принесут.

Заурова натягивается струной и, не глядя на Арсения, плавно опускается на стул. Напряжение за столом можно отнести к высоковольтному. У меня начинает подергиваться нижнее левое веко так сильно, что я не выдерживаю и тру глаз, пытаясь избавиться от нервного тика.

— Телефон ее, — Арс достает из кармана груду деталек, а не смартфон сороки, но по знакомому брелку понимаю, что это Настино устройство, — нашел рядом со зданием, где отслеживался последний сигнал.

Сглатываю, глядя на остатки сотового, и перевожу взгляд на спокойного внешне Громова. Внутри органы меняются местами от дурного предчувствия.

— Когда?

— Пару часов назад. Потом на твои поиски вышел.

Замолкаем, потому что приносят заказ. Передо мной и Арсом ставят по стаканчику латте, а Заурова протягивает руки к мороженому. Громов тут же косится на ее пальцы, но в лицо почему-то не смотрит. Да, и меня сейчас мало интересуют причины такого поведения обоих.

— И чего мы ждем? Надо искать ее.

— Умный самый, да? — Усмехается и прищуривается, делая глоток латте. — Готов поспорить, что ее исчезновение дело рук твоего папочки.

— Я предупреждал, чтобы валили из города.

— Сама доброта, посмотрите на него, — с улыбкой произносит Арс, но тут же наклоняется ко мне, с презрением бросая каждое слово, — может, твоя помощь была лишь частью плана.

Не выдерживаю первый. Хватаю Громова за грудки, приподнимая над столом, на что он только смешки противные издает и не предпринимает попытки убрать мои руки.

— Правда глаза колет?

— Хочешь ощутить правду, Громов?

Смотрим друг на друга, как два зверя. Арсений скидывает мои руки и отряхивается, словно к нему прикоснулся бомж.

— Ребята. — Роксана смотрит на меня, хотя обращается к двоим. — Я…

— Скажи своей кукле, чтобы помолчала.

Фыркает Арс и хватает стаканчик с латте. Я же кривлюсь. Семейка Громовых друг другу стоит, честное слово. Один экземпляр краше другого.

— Я не его кукла, — вводит в ступор громким заявлением Заурова, и я удивленно поднимаю брови, пока Арс хмуро скользит по ней взглядом, — и я могу помочь вам.

— Интересно чем? — Громов открыто кривится от Зауровой, щеки которой багровеют от его бесцеремонности. — Танец живота станцуешь?

— Хамло, — Рокса сжимает кулаки и снова переводит взгляд на меня, — я разговор отца слышала. Случайно. И там звучала фамилия, — она косится на Арсения, — Громов.

Мозг работает на пределе своих возможностей. Я пытаюсь погасить гнев внутри, но это не так просто. Он по крови льется. Сердце помогает раскачать эмоции на максимум, и чтобы не натворить дел, я иду в ближайшее кафе. Сажусь за столик и смотрю на людей, которые ходят мимо. Наблюдение за прохожими немного успокаивает мою нервную систему, но от вспышек ненависти меня все еще периодически потряхивает.

Что делать не знаю, только сидеть на месте не могу. Хочется вломиться к Орлову и вылить на него все. Что мы знаем о его махинациях. Знаем!

Плечи опускаются от бессилия и осознания последствий такого поступка. Есть не только я. Арс и папа. И первый будет не в восторге от того, что я запросто возьму загублю то, над чем мы работали пару лет.

Я и сама не хочу, поэтому сижу несколько минут без движения, пока ко мне не подходит парень. Приходится заказать себе чашку чая, чтобы не выпираться на холод и вырвать себе время на раздумья в ненавязчивой обстановке.

Мыслительные процессы вновь и вновь возвращают меня к пернатому. Даже достаю телефон в порыве позвонить ему, но откладываю в сторону, ведь логика и осторожность побеждают. Если он сам не выходит на связь, то и мне не стоит поддаваться эмоциям. Плечи опускаются еще ниже, потому что теперь я окончательно теряюсь в своих мыслях. Мы не можем прижать судью и его дружков. Мы ничего по факту не можем.

И Янкевич не в силах помочь. Тру виски пальцами, чтобы успокоиться. Всегда есть выход. Из любо ситуации. Нужно просто его увидеть. Воспользоваться возможностью. Главное, разглядеть ее среди темноты. Не знаю, откуда в моей голове появляются такие мысли, но прихожу к выводу, что это воздействие Саши. Он с вопиющим спокойствием заявлял, что найдется человек, который протянет руку помощи. Невольно вспоминаю бабульку с ее пирожками. В грудной клетке тут же ускоряется работа моторчика. Кровь стремительнее по венам бежит.

И я обжигаю язык горячим чаем, делая большой глоток. Мысленно выругиваюсь на чем свет стоит, но внешне остаюсь спокойной. Постепенно дыхание приходит в норму, да и желание пойти к судье пропадает. Начинаю мыслить яснее, только от этого становится хуже. Внутри все сжимается от горького чувства несправедливости. Активно скидываю звонки брата, потому что боюсь потерять тонкую ниточку к спокойному состоянию. Просидев в кафе около часа, а то и дольше, все же выхожу на улицу и ежусь от легкого ветра, который почему-то пробирается глубоко под слои одежды. До костей достает, или я так сильно себя накручиваю.

Делаю всего лишь пару шагов и достаю телефон. Листаю контакты. Надолго задерживаю взгляд на номере пернатого, но с тяжелым вздохом возвращаюсь к другому. Только вот позвонить не успеваю, потому что рядом со мной остнавливается тонированный джип. Сердце замирает в кульбите, когда одна дверь открывается, и передо мной возникает здоровенный мужик. Я не успеваю среагировать. Меня силком запихивают на заднее сиденье. Все, чем могла защититься, хорошо спрятано под одеждой, и я крепко сжимаю телефон, когда рядом со мной оказывается все тот же бугай в деловом костюме. Подпирает с одной стороны, и я двигаюсь к другой двери, но застываю, услышав голос.

— Здравствуй, Настенька! — С переднего пассажирского сиденья ко мне поворачивается старший Орлов. — Далеко собралась?

— Подышать хочется, а то вас здесь слишком много на один кубаметр воздуха.

— Дерзишь, — цокает судья и кивает на мою руку, из которой тут же исчезает телефон, и я даже пикнуть не успеваю, как он летит в окно, а машина трогается с места, — больше он тебе не понадобится.

Задираю голову выше и вжимаюсь в сиденье, чувствуя, как сердце бьет по ребрам с утроенной силой. Насколько быстро липкий страх пробегает вдоль позвоночника, не показываю и ловлю взгляд Орлова в зеркале заднего вида.

— Я буду числиться в списке пропавших без вести?

Кирилл Максимович ухмыляется, а я нагло смотрю в холодные глаза через жалкий отражатель его лица. Меня не пугает перспектива исчезнуть из города насовсем. Больше за брата переживаю и что не успела его предупредить. Комок в горле увеличивается в размере так поспешно, что дышать сложно. Сглатываю раз за разом, внимательно следя за тем, куда мы едем. Тонированные стекла не позволяют особо сориентироваться на местности, но до сознания доходит, меня точно не на пикник за город вывезли.

— Посмотрим на твое поведение.

Наконец удосуживает ответа Орлов и открывает дверь. Поток холодного воздуха приводит в чувство моментально. Снова натягиваюсь струной, пока тот же бугай не возникает рядом. За руку вытягивает из авто и толкает в сторону судьи, который сканирует мой внешний вид с долей явной брезгливости на столь идеальном лице. Я мимолетом осматриваю окрестности — деревья и небольшой домик неподалеку от машины. Под ногами начинает чвякать мокрый снег с примесью грязи и листьев. Иду за Кириллом Максимовичем. За мной бугай и водитель. Крепкие мужики, которых вряд ли моим маленьким ножиком напугаешь. Глаза выискивают путь побега, но я не успеваю сориентироваться.

— Сергей, приступай. — Судья открывает дверь, и меня толкают в темное помещение. — Хорошо осмотри.

Бугай ко мне приближается и руки свои мерзкие тянет, по которым я тут же своими бью. Адреналин зашкаливает. Панику старательно гашу другими эмоциями, которых много, и самая активная и бушуюящая — ненависть. Зубы сцепляю вместе до появления головной боли.

— Настя, не тяни время.

Орлов стоит в дверном проеме, загораживая основной источник света. Весь идеальный. В строгом черном костюме. Глаза колючие в меня впиваются, но не ломают. Никто не сломает. Задираю голову выше и поднимаю руки вверх, позволяя незнакомому мужчине нагло лапать меня. Проверяет, тщательно похлопывая по телу, а я крепче зубы стискиваю.

— Ничего нет, Кирилл Максимович.

Басит бугай, а я медленно опускаю руки вниз.

— Рюкзак ее проверь.

Скромное содержимое тут же на пол около моих ботинок приземляется. Мужчина копается там. Убирает карандаши и ручки. Оставляет тетради и бутерброд. Сам рюкзак летит в угол, пока я ноздри от злости раздуваю.

— И что дальше? В кишки заглянете?

Выдаю, вкладывая в слова максимум ненависти. Все эмоции бросаю в вопросы, но Орлов, как глыба льда, пребывает на своем месте. Равнодушный. Бесчувственный вершитель чужих судеб. По сравнению с ним младших пернатый ангелом кажется.

— Если потребуется, то обязательно.

Кивает бугаю, и тот выходит из домика. Вот тут-то к горлу подкатывает паника.

— Сиди тихо, хотя, — пожимает плечами и едко улыбается, заставляя в очередной раз ощутить холодок от страха, — можешь кричать. Все равно никто не услышит.

Уходит, хлопая дверью. В моих ушах этот звук эхом отдает. Тут же подлетаю к дверному полотну и дергаю за ручку, ни на что не надеясь. Чисто на инстинктах действую. Машина уезжает. Слышу, как двигатель работает, а после становится тихо. Прохлада уступает место жуткому жару, который блуждал по телу. Полумрак и отстутвие отопления — жуткий коктейль, в котором мне придется вариться неизвестный промежуток времени. Медленно опускаюсь на пол и запускаю пальцы в волосы. Хуже ситуации и представить нельзя было…

— Нет, ну а что? У вас же есть вот эти тряпки, как их? Пернатый, подскажи! — Громов в плечо меня толкает, пока я впиваюсь глазами в отца, который спокойно сидит в ресторане и жует какой-то деликатес. — Костюмчики для баловства. Ну? — Продолжает Заурову подначивать, на что та лишь пыхтением отвечает. — Рэкс, скажи. Неужели такая тайна? Для него наверняка придется танцевать. Смотри, профиль какой точеный.

— Иди к черту!

Отталкиваю его пальцы и скриплю зубами. Не настроен на шутки, а из Арса так и прет. Может, таким образом со стрессом справляется, или по жизни идиот. Тут уж точно без врача не определишь.

— Завидуй молча.

Заурова гордо нос задирает. И что удивительно, в глаза Громову смотрит. Даже не моргает. Компашка в салоне Лексуса собралась так себе. Не позавидуешь. Меня же внутри лихорадит от того, что я не знаю, как сорока. Знаю, что в обиду себя не даст, но и предположить боюсь, на какие ухищрения готов пойти отец. Мгновенно в памяти всплывает авария и БМВ Макса. Словно в замедленной съемке каждый кадр того дня перед глазами. Чтобы прогнать, провожу рукой по лицу. Эти двое снова шарманку старую заводят.

— Уверена, что твоя мама сможет помочь? Может, мы опять налажаем?

Перебиваю их никчемный диалог, стуча пальцами по баранке. Уже сумерки на город опускаются, а у нас нет ничего существенного. Ни одного словечка о местонахождении Насти. Роксана упирается в меня обиженным взглядом.

— Для папы бизнес на первом месте, как и статус семьи. Этот брак, — показывает пальцами то на себя, то на меня, — ему для прекрытия. Нужны ниточки, за которые можно подергать. Я слышала его разговоры. Много раз. С разными людьми. А мама… Она не такая. Строгая. Покладистая, но для меня… Для меня должна сделать исключение.

Девчонка мрачнеет с каждым словом, а после и вовсе отворачивается. В окно смотрит.

— Знаете, а я вам двоим не доверяю. Кто может вырасти у подкупного судьи и криминального авторитета? — Глумится Арс, что-то тыча в телефоне, и меня уже порядком напрягает его поведение, слишком спокойное и веселое, словно он знает то, о чем мы понятия не имеем. — Очевидно. Те же яблочки.

— Сказал кристально чистый человек. Может, хватит?

Кривлюсь, поглядывая в зеркало заднего вида. Арсений улыбается нахально. Только в глазах ненависть читается.

— За папулей следи. Не отвлекайся.

Машет рукой в сторону ресторана. Там же семейство Зауровых. Рокса вытягивается струной, когда ее мать поднимается и уходит из зала. Я начинаю ерзать на сиденье, а Арсений принимается песенку насвистывать, чем доводит до белого каления.

— Я сейчас.

Заурова выбирается из тачки и уходит куда-то за угол. Я сильнее стучу пальцами по рулю, пока Арс подается вперед и уже откровенно издевается.

— Самое время делать ноги, пернатый, а то папка по попке мягкой надает.

— Не был бы ты Настиным братом, я б тебя прибил.

— Как Ромку?

Громов скрипит зубами, откинув маску клоуна, а я только тяжело вздыхаю, потому что прошлое уже не изменить, и их братца не воскресить. Хотя будь у меня машина времени, то я непременно бы сотворил чудо для сороки. Минуты кажутся вечностью, и когда Роксана открывает дверь, мы оба вытягиваем лица в ее сторону. Заурова садится на сиденье и поворачивается ко мне.

— Вот, — протягивает листок, который у меня вырывает Арс, — она там должна быть.

— Едем!

Тут же орет беснующийся с саднего сиденья.

— Сначала Роксу увезем домой.

Завожу мотор, но Заурова руки на груди складывает и супится.

— Я с вами поеду, ребята. Домой не надо.

— Роксана…

— Я не позволю вам ехать без меня. К тому же, — девчонка бросает на нас недовольный взгляд, — если бы не я, вы бы друг друга сгрызли, пока искали бы Настю по всему городу.

— Рэкс прав.

Арс откидывается на спинку сиденья, скрываясь с обзора, а я снова тру лицо руками.

— Р-р-р-гав! Поганали, пернатый. И предупреждаю, — Громов нависает надо мной вновь, — если ее хоть пальцем тронули, быть войне.

Темнота вокруг постепенно сгущалась, а я так и сидела на полу, соображая, как быть дальше. Они оставили меня в избушке на курьих ножках среди леса, где меня кроме диких животных никто не услышит. Дверь заперта намертво, и даже если очень сильно разозлюсь и применю силу, то нанесу себе травмы, а покинуть домик не смогу. Черт!

От злости ударила кулаком по полу и тут же скривилась от боли. Жар постепенно сменялся дрожью от холода, который проникал через тонкую куртку, и я сто раз пожалела, что под ней лишь легкая футболка, а не теплый свитер или худи. Поежилась и поднялась, чтобы проверить, что там у окна, забитого досками снаружи. Сквозь тонкие полоски смогла разглядеть, что около домика расхаживает тот самый бугай, и это отнюдь не радовало, скорее наоборот.

Если Орлов оставил охрану, то намерен не просто избавиться от меня, а помучать напоследок.

— Думай, Настя, думай…

Шептала сама себе, кусая губы до крови. У меня есть нож, но даже если получится зазвать этого мужика, то не факт, что я с ним справлюсь. Привыкла рассчитывать свои силы. С пернатым прокатывало, потому что помогал элемент неожиданности, а здесь… Человек обучен, да судья наверняка в курсе о моих способностях. Шумно выдохнула и уперлась лбом в холодное стекло, не представляя, как же мне выбраться. Разные мысли вертелись в голове, но одна ярче всего блистала, как же там Арс?!

Времени на жалость к себе не было. Я несколько раз вдохнула и выдохнула, решив прощупать каждую стену в буквальном смысле. Вдруг получится найти хоть какой-то выход. Шарила по шершавой поверхности с особой тщательностью, откидывая воспоминания, котороые норовили влезть вчерепную коробку, чтобы сбить с пути истинного. Правду, видимо, говорил Саша. Его отец быстро сориентировался. Я знала, что с судьей шутки плохи, только не представляла, что до такой степени.

Попытки найти волшебный портал оказались провальными, и я снова уселась на пол, достав ножик из ботинка. Мой стим-панк всегда меня выручал с того самого момента, как я его украла. От воспоминаний о лице того старикашки улыбка мельком пролетела по губам. Тогда я пошла в чертову лавку, чтобы выяснить о коллекции Кирилла Максимовича, узнать о противнике, изучить его, но этой информации оказалось мало. Многочисленные связи и, конечно же, деньги сделали его всемогущим. Я не могла представить, что в голове у этого человека. Моего серого вещества не хватало для установления всех логических цепочек и взгляда со стороны. Так, как смотрит Кирилл Максимович, мне никогда не посмотреть.

Прокачанный мозг с залитыми в него знаниями был ядерной смесью. Очень опасной, но нам ненависть и жажда мщения затмила глаза, да и братишка был уверен в том, что мы сможем схватить судью за руку. Нам почти удалось…

Если бы Янкевич помог, то Кирилла Максимовича изрядно бы потрясли соответствующие органы, но Олег не стал этого делать. Сомневался? Возможно. Боялся? Нет. За долгий период нашего с ним общения стало ясно, что это мужчина ничего не боится. Он не действовал с горяча. Тщательно все продумывал, и отношение к семейке Орловых у него было «особенное». Когда я впервые пошла в «Дракон» с Арсением, Олег открыто злился. Одно упоминание фамилии вызывало у него дикий, даже обезумевший взгляд, о причинах которого мы так и не узнали, да и вряд ли узнаем. Янкевич настолько скрытный, что мы о нем и толику информации собрать не могли. Словно у человека не было прошлого. Зато в настоящем он выделялся своими поступками. Помогал парням, работающим у него в клубе, их родственникам. Не оставался в стороне, если случалась беда.

Может, он прав насчет записи?

Наверное, этого слишком мало для того, чтобы уличить судью в противозаконных действиях. Если только…

Резко поднялась и попыталась выровнять шумное дыхание. Мы можем вывернуть ситуацию в свою пользу. Главное, грамотно использовать свое положение. Если бы у меня было средство связи, то я бы связалась с Арсом, и мы смогли бы провернуть дело. А так…

Остается лишь действовать безумно. Медленно подошла к двери и прочистила горло. Давай, Настенька, ты не из робкого десятка, и нужно спасать пригорающую задницу. Набрала в легкие побольше воздуха и заорала:

— Помогите! Помогите! Мне плохо!

Для убедительности принялась стучать ногой по полу. Голос был не звонким, а хриплым. Даже хорошо, что так. Это максимально увеличивало шансы на то, что бугай купится на мой спектакль. После нескольких выкриков я притаилась за дверью. В темноте слышала лишь громкий стук своего сердца. Давай же, давай. Иди к чертовой двери!

Скрип половиц заставил задержать дыхание. Я ждала, когда мужчина откроет дверь, и сжимала нож пальцами все крепче и крепче. Еще немного, и он станет частью меня. Прилив адреналина в кровь был резким. Дверь распахнулась. Мужчина сделал шаг, и я на счет три накинулась на него. Вот только коронный прием не сработал. Одним ловким ударом бугай выбил нож из моей руки и кинул на пол. Кажется, от падения все позвонки поменялись местами, но я быстро поднялась на ноги, увильнула от крупных рук, который тянул ко мне охранник, и попыталась выскочить на улицу. Только тщетно. Он поймал меня, зажав здоровой ручищей горло так сильно, что я захрипела и принялась брыкаться. Спокойствие покидало окончательно. Движения были уже не такими резкими, и я чувствовала, что скоро провалюсь в темноту от нехватки кислорода.

— У тебя топографический кретинизм? Навигатор включи, птица, а то завез нас в дебри. Где мы вообще?

Арс всматривается в затонированное стекло и кривится, пока я со спокойным видом указываю на какое-то шаткое здание, где сороки точно нет.

— Все четко по инструкции.

— Бред, — фыркает Арсений и открывает дверь, выбираясь наружу, — думаешь, я не знаю, что точка назначения находится за пределами города? За идиота меня принимаешь.

Хлопает дверцей, и я действую синхронно. Обманывать парня не хочется, но все ради общего блага.

— Слушай, — произношу тише, посматривая на машину, где сидит Роксана, — от нее надо избавиться.

— Мокрые делишки по части вашей семьи. — Фыркает Арс и складывает руки на груди. — Сам и разбирайся с невестушкой.

— Ладно, — поднимаю руки вверх и открываю дверь с водительской стороны, — Рокса выходи. Будем спец операцию проводить.

Громов презрительно фыркает и, прихрамывая, отходит от меня. На здание смотрит, оглядывается и достает телефон. Я же дожидаюсь, когда Заурова выберется из тачки и тут же сажусь на водительское, блокируя двери.

— Какого черта?!

Подрывается Арс, но я лишь опускаю стекло и пожимаю плечами. Уверен, что поступаю правильно.

— Извини, но вы явно будете мешать. Одна ни бум-бум в драках, и второй точно не помощник.

Конечно, Громов понимает, что я говорю о его небольшом физическом недостатке, но сейчас лучше правду озвучить. Они будут только мешать. Арсений злобно зыркает и успевает ударить кулаком по двери, когда я газую, оставляя их наедине. Не пропадут. Как минимум, проведут «весело» время. Роксана обидится за такое отношение, только для меня важнее сорока и ее безопасность. Жму на газ, словно одичавший. Сердце работает, как никогда раньше. На пике. Обливается кровью и тут же ее разгоняет по венам. Телефон заходится трелью, и я бросаю на него взгляд. Неизвестный номер.

Даже руку не тяну к экрану. Игнорирую. В считанные минуты добираюсь до проселочной дороге. Выключаю свет и двигаюсь на инстинктах. Впереди вижу домик среди деревьев. Торможу и сдаю назад, чтобы спрятать тачку в ельнике. Надеюсь, что меня никто не смог разглядеть. Максимально аккуратно закрываю дверь. Каждое движение способно выдать. Шагаю среди деревьев и кривлюсь, когда ветки хрустят под ногами вместе с подмерзающим мокрым снегом. Сглатываю. Кажется, так громко, что на километр слышно, но это лишь страхи.

Когда приближаюсь к домику, слышу истошный девичий крик, от которого у меня ноги подкашиваются. Сорока… Забывая об осторожности, срываюсь на бег, преодолевая расстояние от густо растущих деревьев до крыльца за доли секунды. Врываюсь в дом и каменею, глядя на то, как Настю душит один из прихвостней отца. Времени на раздумья мало, и я подхожу к нему со спины. Четкий удар локтем по затылку, и он плавно падает на пол. Точнее на Громову, которая, как безвольная кукла руки по деревяшкам раскинула.

От этого зрелища меня начинает потряхивать. Проверяю пульс у мужика и выдыхаю. Он в отрубоне. Скидываю его с Насти и тут же к себе ее прижимаю. В полутьме в лицо вглядываюсь. Боюсь даже подумать, что ей причинили вред. Убираю волосы со лба, наблюдая за тем, как подрагивают ресницы. Видимость не ахти, но мне хватает. Так колошматит изнутри, что во рту резко пересыхает.

— Насть?

— Я-то надеялась в рай попасть, — хрипит, приоткрывая глаза, — а меня снова в ад кинули.

— Чтоб тебя, а!

Выдыхаю и прижимаю ее к себе. Чувствую, как расслабленное тело мгновенно напрягается от моего бурного проявления эмоций. Плевать.

— Что они тебе сделали?

— Ничего.

— Он тебя чуть не придушил. Это называется ничего?

Громова отстраняется и потирает пальцами горло. Усмехается.

— Ну, я на него с ножом кинулась. Вполне логично. Да и не думаю, что твой папочка привез меня сюда, чтобы свидание нам устроить.

Замолкаем. Меня не хило так триггерит. Эмоции накрывают. Топят меня в котле злости. Зубы до скрежета сжимаю, не представляя, как теперь разруливать ситуацию. Поднимаюсь и подаю Насте руку, которую она принимает. По сторонам смотрит, словно ищет что-то.

— Нам уходить надо. — Сообщаю ей, оглядываюсь на открытую дверь. — Пока не накрыли лавочку.

— Сейчас, — Настя наклоняется и шарит рукой по полу, — вот. Можем идти.

Улыбается, показывая знакомый стим-панк. Усмехаюсь и беру ее за руку, от чего она вздрагивает. Больщим пальцем погляживаю ее ладонь, ловя невероятный кайф от того, что сопротивления не ощущаю. Черт, сорока, что же ты со мной делаешь?! Мысленно задаю вопрос, но не стремлюсь озвучивать вслух. Слишком все шатко и тонко, а видимость нормальных отношений между нами совсем не хочется терять. Тяну ее к выходу, переступая через собственные желания. Уносить ноги нужно стремительно, но стоит нам ступить на крыльцо, как по глазам бьет яркий свет фар. Гул двигателей перебивает другие шумы. Чувствую, что Громова сжимает мою руку крепче. Отвечаю взаимностью и на автомате прикрываю ее собой. Щурюсь, но прекрасно понимаю, кто приехал.

Не могу передать все чувства, которые вдруг оголяются, словно провод, когда темнота сменяется ангельским профилем Орлова. Сердце до горла прыгает от радости, что это он, а не его отец. Сомнения в том, что все намеренно, скрываются за кулисами, стоит лишь заглянуть в его глаза. Если тогда у нас в квартире я усиленно отталкивала мысль о его симпатии в мою сторону, то сейчас ощущала ее каждой клеточкой. Напряжение в теле усилилось, когда Саша за руку меня взял. Не схватил. Не поволок в сторону выхода, а бережно стиснул пальцы и погладил мою ладонь, запуская по венам ядерную смесь вместо крови.

Не знаю, как у нас обоих хватило сил выйти из домика, где на полу остался бугай. Если честно, то ни капли не жаль этого обезумевшего мужика. Секунды проносились стремительно, и я замерла, стоя за Орловым, когда на осветил яркий свет от приехавших авто. Не одна машина. Две спереди. Вдалеке тоже светились несколько пар фар. Панический страх сковал. Ничего хорошего такое сборище не предвещало. Мы за городом. В лесу. Здесь нет никого. Даже телефон и тот отсутствует. Сглотнула, предчувствуя, что это конец всех игр.

— Все будет хорошо.

Словно прочитав мои мысли, вдруг прошептал Саша и слегка повернул голову ко мне. Он был напряжен. Сильно. Я же пыталась сосредоточиться на расположении автомобилей. Всегда есть выход. Везде. Я могла раньше найти его. И здесь должна.

— Сын, — раздался сбоку голос Кирилла Максимовича, от чего Саша выпрямился, чуть ли струной не натягиваясь, — у тебя есть одна дурная привычка. — Мужчина вышел вперед и поправил края пальто, показывая мощь власти, которую представлял. — Создавать мне проблемы. — Он шагнул к нам, и Саша тут же сдвинулся в бок, окончательно лишая меня возможности смотреть на то, что происходит около крыльца. — Я рад, что ты присмотрел за нашей гостьей, но теперь, будь добр, отойди и дай нам поговорить.

— Поговорить? — Усмехнулся пернатый как-то нервно, сжимая при этом мои пальцы. — Не заговаривай мне зубы.

— Раз ты не хочешь по-хорошему, то придется силой.

Старший Орлов сказал это с какой-то ленцой, и я все же вышла из тени Саши, смотря, как одним жестом мужчина направил на нас парочку своих людей.

— Что ты этим пытаешься доказать?

— А ты?

Они смотрели друг на друга с еле скрываемым раздражением. Вот только двое мужчин слишком быстро преодолели расстояние от машин до крыльца, и я уже приготовилась отбиваться, но визг тормозов неподалеку вывел из напряжения всех. Кирилл Максимович точно не ожидал появления парочки машин. Я с гулко бьющимся сердцем наблюдала за происходящим, а Саша до боли сжимал мои пальцы своими.

— Только тебя здесь не хватало.

Через зубы процедил старший Орлов, когда из авто выбрался Янкевич, а следом за ним и Арсений.

— Арс…

Тихо прошептала, когда брат спокойно прошел вперед вместе с Олегом. Я знала, как тяжело ему ходить, и судя по бледному лицу, делал он это достаточно долго.

— Я тоже рад тебя видеть, Кирилл… Хм, Максимович.

Янкевич с присущей ему грацией прошел к старшему Орлову. Двое охранников замерли в ожидании приказа, а я и вовсе дышать перестала.

— Жать руку не буду.

С улыбкой произнес Олег, на что Кириллл Максимович презрительно фыркнул и кивнул охранникам. Мужчины переглянулись и направились обратно к машинам. Я же переводила взгляд с одного на другого, не зная, откуда ждать подвоха.

— Девчонка со мной поедет.

— Не слишком ли ты много на себя берешь, Олег?

Янкевич указал на меня, но Орлов ступил вперед, преграждая путь к нам. Яркий свет от фар. Темнота вокруг. Все это напоминало страшный фильм, где нет и не должно быть счастливого конца. Да и какое счастье в нашем случае?

— Нет. — Янкевич пожал плечами и посмотрел на меня. — Спускайся, Настя. Мы уезжаем.

— Не так быстро, Олежа. — Орлов помещает свою руку на плечо Олегу, и все разом напрягаются, в том числе и Арсений, который не сводил со старшего Орлова глаз. — Мы с Настенькой не поговорили.

— Да как ты…

Арсений подался вперед с яростным выражением лица, но Янкевич его остановил. Видела, как братишка борется с собой, и не могла пошевелиться. Казалось, одно неверное движение, и вся картинка поплывет. Арс все-таки оступил, громко выругавшись. Я снова перевела взгляд на Олега, который кивнул. Я недолго стояла в оцепенении, потому что Саша повел меня вниз, не спрашивая, да и вообще не произнося ни слова. Он хотел пройти со мной, но Янкевич достаточно грубо оттолкнул его, от чего наши руки расцепились.

— Тебе в другую сторону, парень.

— С ней пойду.

Уперто произнес Саша, но Янкевич схватил его за грудки. Тут же старший Орлов подал знак. Захлопали двери в машинах. Мне от этого стало плохо. Глаза раза в два увеличились. Со стороны Кирилла Максимовича было не мало людей, но и у Янкевича тоже. Дыхание стало шумных, забивая уши и лишая меня возможности воспринимать информацию. Впервые я так боялась и не знала, чью сторону сейчас принять. Пернатый ведь не такой… Не такой, как его отец, и теперь я была в этом уверена.

— Не двигайся.

Схватил меня Арс, когда Саша оттолкнул Олега, нарываясь на драку. Янкевич приблизился к нему. Что-то говорил. Они вцепились друг в друга, но активно махать руками не начинали. Я не слышала слов, потому что Арсений загородил меня. Олег что-то сказал совсем тихо на ухо Саше, и тот опустил руки, бросив на меня странный взгляд, будто прощался. Паника в грудной клетке разрасталась. Эти двое разошлись, и пернатый смиренно отошел к отцу, который похлопал его по плечу.

— Теперь ты видишь, с кем связался. Они не только тебе и друг другу глотки могут перегрызть.

Отметил Кирилл Максимович, на что Янкевич усмехнулся и поправил кожанку.

— Не перебрасывай с больной головы на здоровую. — Он посмотрел на нас. — В машину, ребятки. Взрослые дяди будут разговаривать. — Арс тут же потянул меня к одной из тачек, но я начала сопротивляться. — Арсений, ему скажи, чтобы вылез.

Я вообще ничего не понимала. Брат чуть ли не силком запихал меня в один из автомобилей, и я замерла на заднем сиденье, когда увидела отца. Он медленно шел к Янкевичу и краснеющему Орлову. Слов не слышала. Только смотрела, как они разговаривают. Судья злился. Папа отводил глаза. И только Олег держал спину ровно. Арсений сел рядом и покачал головой. Он тоже был напряжен, но наверняка знал о беседе этих троих. Саша стоял на том же месте. Хмурый. Я мысленно просила его посмотреть на меня, но тот словно намеренно избегал зрительного контакта, и это неприятно царапало оголенные нервы. Время тикало медленно, и я вытянулась вперед, будто это поможет услышать хоть слово.

Они разошлись после того, как отец что-то сказал Орлову. Не знала, выдыхать или нет, но мужчины сели в авто. Все. Разошлись. Только Саша стоял на месте и теперь смотрел на меня, или мне так казалось.

— Все, — папа оказался рядом и погладил меня по руке, — все хорошо, Настя.

Хоть слова и были похожи на правду, внутри стало пусто. Я перевела взгляд на Сашу, который убрал руки в карманы куртки, и покачала головой. Что все это значит?

— Я хочу знать, о чем вы говорили.

— Настя…

Папа отвернулся, а Янкевич умело выкручивал руль, поглядывая с опаской на свиту Орлова.

— Всему свое время, мелкая, — я не отрывала взгляда от Саши, пока машина плавно разворачивалась, — всему свое время…

Последнее, что я поймала вместе со словами Олега, лицо Саши, который прежде чем развернуться… подмигнул мне!

Я не испытываю волнения. Абсолютно спокоен. По всем фронтам наблюдается штиль, а все из-за слов и действий Янкевича. Сажусь в машину к отцу и смотрю в затылок водителя. Внутри истоптанное поле разочарования. Я знал, что родители не были ангелами, но не думал, что один из них может пасть так низко.

— Надеюсь, ты доволен?

Спрашивает Кирилл Максимович, слегка поворачивая голову в мою сторону. Никогда не садится рядом из-за привычки во всем занимать лидирующую позицию. В детстве я наблюдал за ним с открытым ртом, ведь из нищеты сам Орлов выбрался на верхушку пищевой цепочки, оправдав фамилию предков. Сейчас это место казалось мне адом, куда так стремилась наша семья. Противно. Мерзко. От правды и того, чья кровь течет в моих венах.

— Могу задать аналогичный вопрос.

Бросаю с презрением, которые бы нужно скрыть, но я не могу. Слишком многое перевернулось с ног на голову с появлением сороки в моей никчемной жизни. Почему никчемной? Да, потому лишь, что я прятался за статусом и глупыми мыслями, боясь столкнуться с действительностью, которая раздавливала даже самых сильных морально. Убивала все человеческое внутри нас постепенно, и сейчас мне меньше всего хотелось оставаться на темной стороне, но я ничего не мог поделать с родственными связями. Так глупо решила матушка природа. Поиздеваться. Поманить тем, чего я так отчаянно желал, и вернуть на свое место с дырой в грудной клетке. Она не простит, а если и позволит себе такую слабость, то меня прижмет к земле собственный отец. Времени на выбор оставалось все меньше. Мы двигались по трассе, где машин было по минимуму.

— Не я устроил цирк, — отец скрипел зубами, хотя слова казались вполне холодными, без эмоций, которые он выдавал крайне редко, — из-за тебя я теперь под колпаком у глупого сопляка, который не понимает, с кем связался.

— Но ты ведь все решишь, — усмехнулся, потирая запястье правой руки пальцами, словно это поможет отвлечься, — как всегда всесильный Кирилл Максимович заставит всех поверить в то, чего нет.

— Ты бы помолчал.

— Достаточно молчал, тебе не кажется? — Продолжаю разыгрывать фарс, хотя есть в нем доля истины, которая до омерзения больно царапает душу. — Мне хватило того, что я услышал. Это правда? Посвятишь в тайны семейного бизнеса?

— После того, как ты снюхался с Громовской дочуркой? — Бросает презрительно и ерзает на сиденье, видимо, выходя из себя. — Думаешь, я поверю в то, что ты на моей стороне?

— Я сижу в твоей машине, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как нервные окончания оголяются сильнее с каждой секундой, — и, к несчастью, являюсь твоим сыном. К тому же, если бы хотел тебя сдать, то давно дал бы этой отчаянной семейке доступ к твоим секретным файлам.

Частично правда. Я бы мог. Не знаю, что меня остановило. Наверное, страх перед правдой. Или гребаное чувство, которое так не кстати вписывалось в реалии и называлось любовью к близким.

— Сам сказал, что слышал достаточно. Чего ты еще от меня добиваешься? Чистосердечного признания во всех смертных грехах?

— Мне не нужны все, — сглатываю тугой ком в горле и бросаю на отца прямой взгляд, который он ловит в зеркале заднего вида и оценивает, — про Громовых будет достаточно.

Кирилл Максимович снова ерзает на сиденье и поправляет воротничок рубашки, который пронырливо выпирает из-под пальто. Соображает, стоит ли мне доверять. Я в это время на него смотрю. Отводить взгляд нельзя. Мне нужно, чтобы он поверил.

— Вопросы.

Сухо выцеживает, а я внутренне ликую, хотя и не долго, потому что осознание последствий способно утопить меня, репутацию семьи и нашу жизнь в целом.

— Что на самом деле случилось с Романом Громовым?

— С этим сопляком-спорщиком? — Одна бровь отца взлетает вверх, а я киваю, пока органы превращаются в фарш от эмоционального раздрая. — Ничего, что бы стоило нашего внимания.

— Меня не устраивает такой ответ. Я хочу знать подробности.

— А подробности в том, сынок, что вы накосячили по малолетке, и мы, ваши отцы, все разрулили.

Скриплю зубами, потому что это не ответ. Так не пойдет и не зачтется. Молчу, чтобы не ляпнуть лишнего. Сильнее жму на запястье, заменяя душевную боль физической.

— О своих косяках я помню. Что с Романом случилось?

— Мальчик увидел то, что не должен был. — Пожал плечами отец, а я сжал челюсти. — Не смотри на меня так. Я в этом не участвовал. Без меня постарались.

— Кто?

— Это так важно?

— Да, я хочу знать, кого благодарить.

Отец трет переносицу и тяжело вздыхает, после чего бросает на меня оценивающий взгляд.

— Александр Аристов. Знаешь такого?

Хмурюсь, вспоминая заголовки газет, которые не так давно пестрили на каждом углу.

— Тот, который жену в дурдоме держал?

— Именно он.

— Ему зачем гробить Громова?

— Они с Пашкой первыми начали поднимать строительный бизнес в городе. И пока тот не лез в махинации Аристова, все было хорошо, но ваша игра разорвала отлаженную цепочку.

— Роман увидел то, что не нужно.

— Именно, — спокойнее ответил отец, пока я следил за автомобилями, которые проезжали параллельно, — никто в этом не виноват. Увидел и полез, куда не надо. Разбирался с ним сам Санек.

— Какова твоя роль в этом дерьме?

— Моя роль?! — Выдал на эмоциях предок, пока я дырявил его взглядом. — Я лишь прикрыл твою задницу, чтобы она не всплыла нигде! Малолетки шарятся по клубам и творят невесть что!

— Я ничего криминального не сделал.

— Твой скудный умишка не вмещает самого главного, да?! — Прищурился Кирилл Максимович, впиваясь в меня глазами пусть и через зеркало. — Я не могу из-за твоей ошибки, и не одной, стоит заметить, потерять то, что наживал годами. Есть статус. Есть власть. А твоя маленькая прихоть с кулаками и вечно разбитым носом мне слишком дорого обходится.

— Поэтому ты покрыл Аристова?

— Я никого не покрывал. — Отец снова поправил воротничок и продолжал спокойным тоном. — Мне предоставили дела Громовых. Я исходил из доказательств, улик, свидетелей и алиби.

— А их тебе предоставили друзья…

— Эти друзья — отцы твоих друзей, — напомнил Кирилл Максимович, словно невзначай, — и как бы тебе не хотелось сейчас уйти, придется остаться, иначе потянешь всех нас на дно.

— А есть за что тянуть? Ты же уверен в своей правоте.

— Я уверен лишь в том, что действую правильно.

— Ты девушку запер в доме за городом. Думаешь, это правильно? Что ты с ней хотел с делать?

— Поговорить. Объяснить, что она не ровня моему сыну. Их отец сделал выбор в свое время, и ты прекрасно слышал его слова. — Отец шумно выдохнул, пока я гасил в себе все эмоции, которым нельзя было давать выход. — У тебя есть обязательства, сын, семья, долг и ответственность. Мы тебя воспитали, подняли и обеспечили всем необходимым. Напомни мне, кто оставался рядом, когда ты своим поведением сам себя топил?

Не вижу смысла отвечать и отвожу взгляд в сторону. Кирилл Максимович умелый судья, как и его друзья — фанатики своего дела. Сейчас он использует все возможные приемы давления на человека, и я не должен поддаваться. Ни в коем случае. Есть правда. Есть совесть. И если моя семья не соответствует нормам морали, значит мне там не место.

— А мать Громова? Что с ней произошло?

— Повесилась. Это и так все знают.

— Меня правдивая история интересует, а не утка для прессы.

— Я не знаю, кто ее вздернул, если ты об этом. Не моих рук дело. — Отец развел руки в стороны, округляя глаза. — Ко мне обращаются за «помощью» не просто так, Саша. И не всегда я рад делать то, что делаю.

— Можно отказаться.

— Иногда не дают права выбора.

— Твой любимый прием. — Усмехаюсь, но не от радости, а от того, что внутренние органы огнем горят. — Серьезный компромат?

— Вполне. Потопит не только меня.

— Тогда почему Громов его не использует?

— За детей боится. Да и сам надолго сядет.

Замолкаем. Я перевариваю полученную информацию. Косвенно отец все равно причастен к тому, что случилось с Настей и ее семьей. Они все причастны. Ворон. Ангел. Мы все измазались в грязи. Остаток пути до дома едем в молчании. Сам себя готов переварить, но уже в лифте решаю окончательно.

— Матери свои претензии не высказывай. — Произносит вполне миролюбиво отец, пока мы находимся в замкнутом пространстве тесной кабинки. — Все решится. Но с этой девкой тебе лучше не встречаться.

— Я сам буду решать, встречаться мне с ней или нет, — выхожу из лифта первым, но Кирилл Максимович не привык отступать и идет следом, — с Зауровым теперь разбирайся сам.

— Ты не посмеешь.

Цедит сквозь зубы уже в коридоре квартиры. Мама выходит навстречу, но я иду мимо. Сама атмосфера нагнетает. Хочется скорее свалить, поэтому иду к себе, сходу шкаф открываю, сумку вытягиваю и бросаю в нее вещи.

— Сынок, а что происходит? — Мама входит следом и растерянно смотрит на мои действия. — Кирилл?

— Мальчик вырос и думает, что способен принимать взвешенные решения. Ты без меня уже сегодня в дерьмо наступишь!

Раздается за спиной. В ушах стучит, пока собираю все необходимое. Даже ноут сгребаю с доками. Мать продолжает причитать и дергать отца за рукав, но на меня это не действует. Их слова мимо пролетают.

— Не беспокойся, проживу!

Застегиваю молнию на сумке, перебрасываю ее через плечо и прохожу к выходу, толкая отца в плечо. Он в долгу не остается.

— Ключи от машины и карточки на стол!

Резко разворачиваюсь и улыбаюсь, как полоумный, дергая из кармана на груди небольшое устройство.

— Вот, что я тебе оставлю. На сдачу.

Припечатываю ему к грудной клетке и продолжаю путь к свободе, слыша, как позади раздается настоящий рев.

— Ты что натворил, сопляк?!

Смотрю на экран ноутбука в кабинете Янкевича. Последний смазанный кадр впечатывается в память вместе со словами Саши. Ушел…

Он ушел из дома, где мог купаться в благах, которые предоставляет ему отец, но не стал. Впадаю не в ступор, а в каменное оцепенение. Кажется, все системы органов перестали функционировать. Арсений трясет за плечо, и я наконец поднимаю на них с Олегом глаза. Никто в комнате не улыбается. Витает высокое напряжение, которое мы всасываем с кислородом в легкие. Ловлю взгляд брата, который, судя по крепко сжатым зубам, на ногах провел большую часть дня, и передаю эмоции, не укладывающиеся в слова. Ни одного связного предложения сейчас сформировать не могу. В голове потоки информации плавают, как зажарка в супе. Бессмысленно и на поверхности. Сердце лишь громко бьет по слабым костям, создавая огромные трещины.

— Это сойдет за доказательство?

Слышу голос Арса над ухом. Он не отходит от меня, только крепче сжимает пальцами плечо, показывая, что он со мной, что бы не произошло. Отец сидит на диванчике рядом с Зауровой. Компания в кабинете Янкевича собралась странная, и я расслабляюсь, когда Олег откидывается на спинку кресла и пожимает плечами.

— Зацепка хороша, но судью вряд ли притянут. На срок не тянет. Он действовал по закону. Использовал то, что ему предоставляли наши добропорядочные органы.

— Все зря?

Еле слышно произношу и не моргаю в ожидании ответа. У Воронова и Ангела нет нужной информации. Значит, доказательства попросту отсутствуют. Мы в проигрыше. Большом.

— Не зря, мелкая. — Янкевич совмещает пальцы рук и прищуривается, словно продумывает дальнейшие варианты действий. — Кину видео нужным людям. Потрясут и прокурора, и следака.

— Думаю, нам стоит вернуться домой и продолжить жить дальше.

Подает голос отец, и я тут же вспыхиваю негодованием.

— Что?! Как после всего можно жить, как раньше?!

— Наськ, — Арсений прижимает меня к стулу, не дав подняться, — успокойся. Мы сделали, что могли.

— Вы знаете то, чего я не знаю. Говорите!

Брат на отца смотрит, и тот разводит руки. Говорить никто не хочет, и мне это не нравится.

— У меня есть компромат на Орлова и его друзей, — произносит отец глухо, — за свои делишки получат, если обнародовать.

— Что?! И ты все это время молчал?!

Все же вскакиваю и злобно смотрю на отца, не замечая, как округляются глаза Роксаны.

— Настя, все не просто. По миру и другие люди пойдут. Среди них хорошие.

— Что?! Что ты несешь?!

— Мелкая, — Олег привлекает внимание, пока моя грудная клетка ходит ходуном от непередаваемых эмоций, — все намного сложнее, чем ты думаешь. Дело не только в Ромке и вашей матери. Пострадавших больше. За этим всем не простые люди стоят. Вы еще молоды и не понимаете, как далеко суете свои носы.

— То есть, они останутся безнаказанными?

Смотрю на Янкевича, который тянется к пачке с сигаретами, потом перевожу взгляд на посеревшего Арса. Тупик. Так получается?

— Нет, — Олег глубоко затягивается, глядя перед собой на дым, который выпускает изо рта, — предоставьте это мне. Сейчас не время.

— А когда?! Когда будет время?!

— Нась, не пыли.

Арса самого рядом со мной пробирает, но он выбивает из себя эти слова. Из-за отца наверняка. Плечи вновь опускаются.

— Я, — Олег переводит взгляд на нашего отца, — мы займемся этим, а вы будете жить нормальной жизнью. В первую очередь ты. — Указывает на Арсения, который зубами скрипит. — Знал бы, что ты творишь с ногой, давно прибил бы.

— Вы, — фыркаю и складываю руки на груди, — он же алкоголик.

Говорю прежде, чем думаю. Отец опускает глаза. Чувство вины начинает покалывать, но я гоню его прочь. Пока все давятся мыслями, дверь открывается и на пороге возникает Бес. Хмурый и грозный. Меня сразу в дрожь бросает.

— Олег, там за девчонкой приехали. — Кивает на Заурову, которая тут же вытягивается струной. — Пускать?

— Нет, — Янкевич поднимается и подходит ко мне, — пойдем, проводим подругу.

— Но она…

— Молчи, мелкая, для ее отца ты подруга. Скажешь, что вместе время проводили.

— Но он же в курсе, где я была.

— Я не про была, а про сейчас. — Толкает меня вперед, и Арс цепляется следом. — Здесь будь. — Роксана к выходу идет, опустив голову вниз. — Тебе там не место.

— Что? Почему?

Арсений стопорится, поглядывая на Заурову, которая в ответ ему такой же взгляд посылает.

— Не порти девочке жизнь. Поверь, ей и так не сладко живется.

Говорит тише, чуть ли не на ухо Арсу, и тот замирает, пока мы идем к выходу. Сердце до сих пор колошматит на полную. Кровь разгоняет стремительно, не давая поежиться от вечерней прохлады. Уже давно не сумерки. Ночь вошла в свои полные права. По коже пробегает табун мурашек, когда оказываемся около клуба, где стоит внедорожник. Заур в темных очках выглядит еще страшнее, чем без них. Перевожу взгляд и не успеваю понять, когда на горизонте Орлов нарисовывается. Перехватывает Роксану и подмигивает, словно ничего и не случилось.

— Я сам.

Саша ведет Заурову к ее отцу, который кивает ей на машину и что-то говорит пернатому. Несколько минут, а я на Олега смотрю, который опять сигарету мучает.

— Мелкая, не гипнотизируй. — Говорит со смешком, пока я наблюдаю за тем, как он затягивается. — Из-за вас проблемных скоро легкие выплюну.

— Почему не пустил его в клуб?

— Моя территория — мои правила. — Сухо сообщает, пока Зауров и Орлов переговоры ведут. — А Заур такой. Если пустишь дальше порога, на второй раз предупреждать о своем появлении не будет. Заявится, как хозяин.

Кивает Рустаму. Тот в ответ скупо опускает голову. Роксана уже в машине. Саша стоит на месте, пока внедорожник не исчезает с поля зрения. Получается с Зауровым шутки плохи, как, собственно, с Орловым старшим.

— Ладно, — Олег смотрит, как к нам приближается Саша, и легонько хлопает мне по плечу с подобием улыбки, — поговори с парнем. Мы подождем.

Янкевич удаляется, а я с замиранием мотора за ребрами слежу, как не спешно Орлов ко мне приближается. Слов не нахожу, чтобы выразить весь спектр эмоций, которые испытываю к нему. Передать не успеваю, потому что он внимательно смотрит мне в глаза и тут же притягивает к себе. Крепко сжимает в объятиях, и я часто дышу из-за жалящих искр в груди. Стою, столбом притворяясь, пока его руки не начинают опускаться. Тут срабатывает какой-то инстинкт. Обнимаю в ответ. Все посылы безоговорочно принимаю. Без слов. Они сейчас лишние.

— Что же, — Маргарита Павловна складывает все бумаги в одну папку и с тяжелым вздохом подает ее мне, — точно решила?

— Да.

Киваю в знак подтверждения своего решения уйти из университета. Теперь уже бывший куратор снова тяжело вздыхает. Мне самой сложно было определиться с тем, как быть дальше, но столько всего произошло за последнее время, что иначе просто никак. Скупо прощаюсь с женщиной, которая тянула меня за уши на протяжении всего обучения в нашем ВУЗе, и со спокойной душей направляюсь к выходу, где меня уже ждет самая надоедливая парочка.

— Я тебе говорил, что ты идиот?

Арс фырчит около Лексуса Орлова, который с хмурой миной поглядывает на шины. Выглядит не выспавшимся, хотя скорее всего так и есть. Вчера он ездил на разговор к родителям. Я его на это подбила и сейчас не представляла, чем он меня огорошит. Может, передумал уезжать из города вместе со мной. Я старалась отгонять сомнения, но не получалось. Их крупицы все равно пробирались под кожу и больно жалили.

— А я говорил, как ты меня достал?

— Лучше я скажу, — бодро произнесла, подходя к ним, и подняла папку с документами, — назад дороги нет.

— И не надо назад, — Саша ко мне подходит и по-хозяйски прижимает к себе, помещая руки на талию, — нам только вперед.

— Гребаная ваниль, — фыркает братец и обходит автомобиль, — подожду внутри, а то, боюсь, что сработает рвотный рефлекс.

Улыбаюсь тому, как Арсений кривится, и возвращаю взгляд Орлову, который переключился на меня и искал какой-то ответ в моих глазах.

— Не передумала?

— Хотела спросить у тебя то же самое.

— Нет, — Саша поднимает руку и убирает волосы мне за ухо, заставляя шумно втянуть воздух в легкие, потому что я все еще не привыкла к этим безумным всплескам чувствительности, которые накрывают меня, когда он находится рядом, — а после разговора с предками желание свалить подальше лишь усилилось.

— Что сказали?

— Отец давил на совесть и угрожал, а мама, — Саша пожимает плечами, — она пожелала удачи, хоть и сквозь зубы.

— Ожидаемо.

— Его дергают за ниточки, — усмехнулся Орлов как-то совсем не весело, — шорох стоит в правоохранительных органах не шуточный.

— Олег сказал, что они отмажутся.

Положительные эмоции гаснут, когда вспоминаю о том, что восстановить справедливость нам так и не удалось. Зато Янкевич передал видео кому-то из знакомых в столице, и по душу троицы приехали спецы. Старший Орлов активно огородил себя и свою семью, хоть и без Саши, от нападок. Пытался высветлить свое имя. Даже с Зауровым прекратил общение и отменил договоренности. Жаль было лишь Роксану, которую не выпускали из дома и постоянно охраняли. Ни меня, ни Сашу не допустили до нее.

— Янкевич прав в одном, — Орлов отстраняется и кивает на машину, в которой слышится музыка, — мы многого не знаем. Он сможет разрулить ситуацию.

— Я бы хотела поучаствовать.

Саша усмехается, открывая передо мной дверь.

— Я и не сомневаюсь.

Он обходит Лексус и садится за руль, пока Арс перекрещивается. Оба похожи на пятилетних задир, которые не в состоянии поделить игрушки. Постоянно препираются друг с другом.

— Уже успел поменять музыку. — Поражается Саша, когда Арсений довольно растягивает улыбку по лицу. — Оперативно.

— Не беспокойся, — фыркает брат, — все верну на места, когда вновь окажетесь в городе.

— Пользуйся.

— Пока ты добр, барин. — Арс снова врубает приевшуюся шарманку, и Саша ему вторит. — Благодарю. — Отвешивает поклон и получает подзатыльник.

— Поехали, а то на самолет опоздаем.

Прерываю их возню, и Саше приходится завести мотор. Мы едем в сторону аэропорта под безумные треки брата. Басы врываются в уши, но я вздыхаю с долей облегчения. Идея покинуть город возникла не у меня и не у Орлова. Арсений настоял на этом. Он видел, как тяжело мне находиться здесь, постоянно наблюдать за судьей и его прихвостнями, ждать, что их настигнет карма, поэтому подначивал Сашу, который, к слову, стал мне ближе всех остальных. Тяжелый разговор случился. Для меня тяжелый. Невероятных усилий стоило признаться в чувствах к пернатому и открыть лимит доверия, но я смогла, как и он. Эмоции утихли, но не сошли на нет. Я все еще яростно желала мести всем, по чьей милости лишилась матери и брата. На меня накатывало. Слишком часто и порой чрезмерно болезненно, и вот тогда Орлов переубедил меня перевестись в столичный ВУЗ. Возни много, но мы сделали это. Нужно было время, чтобы прийти в себя. Я хотела этой жизни давно, и Орлов меня поддерживал, хотя ему пришлось столкнуться непониманием друзей.

Ворон был не в восторге от выбора Саши, а Ангел, наоборот. В общем, их общение стало крайне редким явлением. Орлов уверенно шел вперед и не сомневался в своих действиях, а я топала рядом, пока еще не совсем понимая, что нас ждет впереди.

— Давай без соплей.

Арсений скривился, когда мы выбрались из машины и забрали свои чемоданы. Если до этого момента я не понимала, что скоро покину город и близких, то сейчас в данную минуту в полной мере ощутила сильный прилив тоски. Братишка прижал меня к себе и погрозил кулаком Орлову.

— Обидишь, из-под земли достану.

— Да, понял-понял.

— Наськ, — Арс отстранился, — ты можешь вернуться в любой момент, но, — он смешно скривился, — я выпровожу тебя через пару дней.

— Сама доброта.

Брат снова прижал меня к себе, тихо прошептав на ухо.

— Живи, расправив крылья. Каждый день. Ты сама знаешь, что он может быть последним.

Мы еще пару минут стояли, прилипши к друг другу. Я впитывала запах родного человека, потому что не знала, когда вернусь обратно, и что будет меня здесь ждать. Сердце Арса колотилось не менее резво, чем мое, хоть внешне он сохранял завидное спокойствие. Время поджимало, и я с недовольством отошла от брата. Саша тут же взял меня за руку, переплетая пальцы. Мы направились в здание аэропорта, где я напоследок обернулась, держа дверь. Арсений все еще стоял около машины и смотрел на нас. В сердце больно кольнуло. Я не хотела его оставлять в этом гадюшнике, но и убедить улететь с нами не могла. Не маленький мальчик, к тому же за его воспитание частично взялся Янкевич. Пришлось лишь вздохнуть и помахать на прощание. Я постаралась нацепить на лицо улыбку, ведь без нее нельзя входить в новый жизненный этап.

— Тебе не понравилась группа?

Толкаю в плечо хмурую Громову, которая совсем скисла после первой недели обучения в новом университете. Сам не особо вникал в общение со сверстниками и большую часть времени зависал с Арсом в социальной сети, пытаясь наладить жизнь и не прогореть на первом же месяце. Предку я ни вернул ни копейки. Уволок все свое, потому что в моих жилах все-таки течет его кровь. Быть настолько добропорядочным не входило в мои планы, начиная с того дня, когда Янкевич всунул мне камеру. Соображалка включилась мгновенно, и пусть они не надеялись, что я подставлю родного отца, я это сделал практически без угрызений совести.

— Они все надменные, грубые и…

— Останови бурный поток, — перегоняю ее и останавливаю, глядя в синие глаза, где сейчас плещется злость, — тебе нужно доучиться, а не дружбу с ними заводить. Есть же нормальные.

— Кто?

— Я.

— П-ф-ф-ф, прям утешил.

Говорит с серьезным выражением лица, но глаза выдают. Смеемся синхронно. Уже по привычке прижимаю ее к себе и вдыхаю аромат волос, как зависимый, утыкаясь носом в темные локоны. Распущенные. Волнами по спине спадают. Кайфую от вида и запаха. Столько времени с отъезда прошло, а меня кроет, словно в первый день.

Мы садимся на лавочку. В съемную квартиру не хочется, когда за бортом прекрасная погода, к тому же суета вокруг играет свою роль. Превращаемся в пчел, которые снуют по улью.

— Арс, значит.

— Да.

Громова усмехается, когда рассказываю, на какой уровень с сайтом мы вышли на пару с ее противным братцем.

— Вы точно делаете все без обмана?

Пожимаю плечами и отворачиваюсь, чтобы позлить Настю, и она мгновенно вспыхивает. Толчок в плечо, и я роняю мороженое на асфальт. Жаль, почти не полакомился.

— Ничего криминального. Юридические консультации, сорока.

— Пернатый.

Сквозь зубы цедит, напоминая о нашем знакомстве. Поднимается. Я следом. Прищуривается, а я усмехаюсь. От одного ее взгляда в каждую клетку впитывается то самое чувство. Оно взвинчивает и превращает в зверя за мгновение.

— И почему в этих словах чувствуется подвох?

— Потому что мы ничего не берем взамен.

Смотрим друг на друга. Настя мороженое кусает, чтобы лишнего не сморозить. Я улыбаюсь во весь рот. Нравится наблюдать за тем, как она упорно работает над собой и учится уступать, как и я.

— Честно, — подхожу ближе и провожу пальцем по ее нежной щеке, — все консультации предоставляю бесплатно, но Арс сделал чумовую рекламу и стрелочку на донат. Кто не жмот, тот оценит помощь и рвение к правде.

— Я уже жутко сомневаюсь, что закон может быть на светлой стороне.

— Очень даже зря. Я вот не хотел идти по стопам отца, но, — пожимаю плечами и выхватываю мороженое из рук Громовой, — иначе не победить.

Улыбаюсь, хотя внутри органы ржавым скрежетом заходятся от упоминания об отце. С ним контакта не поддерживаю. Лишь у Арсения новости узнаю. Кирилл Максимович благополучно избежал наказания за грехи, в отличие от Аристова, которому приписали еще парочку статей. С Вороновым и Ангелом возятся. Толком ничего не говорят, да и Янкевич суетится. Не знаю, во что выльется эта борьба, но не хочу, чтобы последствия коснулись Насти и Арса. Стараюсь всячески уберечь Громову. Сообщаю осторожно, а Арсений и вовсе сливается ее вопросов, предоставляя мне великое дело — отдуваться за него.

— Что он сказал про колено? Когда операция?

— Партизан, — Настя вздыхает и сама льнет ко мне, не обращая внимания не то, как я уминаю ее порцию мороженого, — отшучивается. Но, я позвонила Олегу. Он обещал разобраться.

— Значит, все отлично пройдет.

Янкевич свое слово держит. Я был крайне удивлен тому, что он в меня поверил, ведь хорошего общения между нами не было, начиная с Громова и заканчивая потасовкой с Максом. Все не в мою пользу. Одни минусы.

— Он отца отправил на лечение.

Тише произносит Настя, упираясь носом мне в плечо. Переживает. Я уже научился улавливать ее реакции. Читать то, чего она никогда скажет вслух. Ей больно за Павла Алексеевича, а еще она жутко на него обижена за то, что не посвятил в правду. Лишь на самой грани заявил о компромате. Все хитросплетения вводили нас в коматозное состояние, и чтобы не погрязнуть в пучине вновь, я потянул Громову к остановке.

— Надеюсь, что донаты принесут пользу, — проскрипел недовольно, — без руля, как без ног.

— Нежная птичка.

Рассмеялась Настя, а я втянул ее в автобус, сразу протискивая ближе к окну и отгораживая руками от других пассажиров. Не хотел, чтобы кто-то ее ненароком коснулся.

— Сорока…

— Ты меня пугаешь.

Со смехом начала она, но улыбка сплыла с лица, когда я придвинулся еще ближе. Мы никогда не говорили о чувствах откровенно. Передавали мысленно, но сейчас… Меня конкретно крыло. И кто-то ведь должен быть первым.

— Люблю тебя, хулиганка. — Ее синие глаза вспыхнули новой откровенной эмоцией, которую я подхватил, до дрожи и агонии в теле. — И твой стим-панк, раз на то пошло. — Улыбнулся, смотря, как Настя прикусила нижнюю губу. — Особенно твой стим-панк. Если бы не он…

— Целуй! — Громова быстро приставила указательный палец мне к горлу и смотрела в глаза не моргая. — А то будет тебе спокойной ночи, — он подалась вперед, срывая границы окончательно, — птичка.

Повторять дважды не пришлось. Впился в пухлые губы до одичания страстно, пропуская мимо ушей требование контроллера и погружаясь в чумовые сладкие ощущения. Уйдите в закат! Я занят любовью.

Я рвано выдыхаю, когда мы подходим к высокому зданию, и поднимаю голову вверх. Мне все еще не прельщает сталкиваться со столичными многоэтажками, хотя за полгода привычка должна была выработаться. Саша открывает дверь в подъезд и с улыбкой пропускает меня вперед, и я с трудом переступаю черту, за которой придется быть любезной. Всему причиной его подруга — Света. За все время пребывания в мегаполисе мы ни разу не посетили ее, и Орлов находил отмазки, чтобы не знакомить меня с подругой детства, с которой он часто разговаривал по телефону. Это общение меня жутко бесило, раздражало и заставляло в груди просыпаться неведомому ранее чувству — шипастой ревности. Саша уделял ей много времени. Порой слишком. И от этого мою душеньку скребли острые коготки с точностью по старым шрамам. Вновь и вновь. Вот сегодня не исключение.

— Улыбнись хоть, Насть. — Саша толкает меня в бок локтем, придерживая основательный торт из кондитерской, и подмигивает, что мне нисколько не помогает успокоиться. — Не на казнь же тебя веду.

— Я просто задумалась.

Фыркаю и тут же складываю руки на груди. Отгораживаюсь от нападок внешнего мира. Орлов это понимает и одной рукой притягивает к себе за талию, обдавая теплом и крышесносным запахом — парфюма и его собственным. М-м-м… Непроизвольно расслабляюсь, но лишь до тех пор, пока двери лифта не распахиваются, и мы не оказываемся на площадке перед заветной дверью. Сжимаю пальцами джинсовку и выжимаю из себя улыбку, потому что мой бойфренд вопросительно изгибает бровь. Только убедившись, что я не выгляжу злобной мегерой с ножиком в руке, нажимает на кнопку. Отдаленно слышу протяжный и не особо приятный для слуха звонок и следом поворот ключа в замке. Кожу обдает жаром. Щеки позорно выдают меня с головой. Считаю секунды, пока дверь, словно в замедленной съемке, открывается, и я вижу перед собой не красотку-подружку Саши, а темноволосого и угрюмого парня.

— Здоров, Купидон! — Протягивает руку Орлову и поглядывает на меня с интересом. — Привет, хм…

— Настя. — Протягиваю ему руку, которую он пожимает с улыбкой. — А ты?

— Леха. — Он пропускает нас внутрь, и я осматриваю обстановку. — Опаздываете. Кое-кто уже беснуется.

— Не надо наговаривать, — в коридор выходит ОНА, и я тут же выравниваю спину, потому что по мне пробегает оценивающий взгляд, — я просто волнуюсь.

Саша улыбается, когда Света подходит ближе. Только я стою в недоумении, глядя на то, как темноволосая девушка обнимает моего парня. Насколько я помню у нее светлые длинные волосы, а сейчас каре, да еще и черные локоны. Вижу, как корежит Леху, когда двое друзей встречаются, но не хмурюсь. Концентрируюсь на снятии ботинок, после чего дружная компания проходит в комнату, вроде гостиной. Первое, что бросается мне в глаза, картины. Их очень много. Разные. Черно-белые. Цветные. На некоторых изображены люди. Увлекаюсь этим процессом и не замечаю, что в комнате остаемся только мы со Светланой. Не спешу заговаривать первой, но ощущаю ее пристальное внимание. Будто под кожу пытается пробраться. Не сказала бы, что это все мне нравится, но ради Саши готова потерпеть часок. На больше, думаю, мы не задержимся. Пробегаю глазами по картинам и торможу на одной, где изображена девушка в кепке. Сердце почему-то невольно дергается в грудной клетке. Этого ведь не может быть.

— Получилось не совсем похоже, — Света подходит ближе и с надменностью на лице указывает на мой портрет, — в реальности, — она поворачивается ко мне, — ты намного симпатичнее.

Не знаю, как воспринимать ее слова. Прищуриваюсь. У меня никогда не было подруг. Всегда с братьями. В окружении парней, а девчонки фоном. Порой очень неприятным.

— Спасибо.

— Не за что, — она пожимает плечами и отводит взгляд на картину, — он в тебя еще тогда влип, и я это поняла. — Удивительно, но Света улыбается, вводя меня в непонятное состояние. — Ему такая и нужна была.

— Какая?

— С характером.

Она замолкает, потому что в комнату возвращаются парни. Я отхожу от нее и стараюсь находиться рядом с Орловым. Ловлю с ним точку опоры. Он и сам не замечает, как дает ее мне в виде переплетенных пальцев. Общение между ним и Лехой напряженное. Напоминает их перепалки с Арсом. Невольно улыбаюсь и постепенно расслабляюсь. Света нет-нет, да и кидает острый подкол то в адрес одного, то в другого. Мы пьем чай, уминаем торт, который так тщательно выбирал Саша, и я порой бросаю короткие ответы на вопросы. После чего мы садимся за игру, которую ставит на стол Света. Похожа на правду и действие, но с карточками и некими правилами.

Сначала не хочу, но соглашаюсь. Играем парами. Смеюсь так, как давно не смеялась, а потом наступает неловкий момент. Одна фраза, и Свете приходится ответить, но вместо этого она действует. Снимает парик, и я столбенею. Улыбка с лица сползает слишком стремительно. Даже не знаю, что сказать. Но она улыбается, пока Леха притягивает ее к себе и целует.

— Лицо проще, Наськ. — Шепчет на ухо Саша, пока я обомлевшей барышней смотрю на эту парочку. — Она не хочет, чтобы ее жалели.

— Но…

— Операция прошла успешно. — Громко говорит Света, а я вновь напрягаюсь, чувствуя себя глупо из-за приступов ревности и понимая причину беспокойства Саши. — Волосы отрастут не скоро, и я намерена испробовать на себе разные образы. На этом тема закрыта. Продолжаем играть. Вы пока что лузеры.

Кидает в нас париком Света и заливисто смеется. Заразно. Леха подхватывает. Мы продолжаем играть. Вместо одного часа задерживаемся чуть ли не до ночи. Пока Саша и Света прощаются, мы стоим с Алексеем у порога. Он очень простой парень, но вспыльчивый. Я это заметила сразу.

— Тебя тоже это бесит?

Спрашиваю у него, поглядывая на обнимающихся друзей. Леха усмехается и кивает.

— Привык, — бросает на меня взгляд, — но, — снова впивается глазами в Сашу, — бесит. Определенно.

Через пару минут мы покидаем квартиру Светланы и Алексея. Как бы весело мы там не провели время, я выдыхаю с неким облегчением. Подруга Орлова оказалась стервозной, но ранимой. Лечилась от рака, и я очень сильно озадачилась этой мыслью. Все проблемы с судьей и разборками в родном городе отошли на второй план. Мы ехали в такси, и я смотрела на Сашу, который что-то усердно говорил, но я не слышала. Видела, как шевелятся его губы. Пальцы сжимают мои, а я где-то в другом пространстве, копаюсь в своих мыслях и эмоциях. Они настолько сильно взяли надо мной верх, что сердце с безумием замерло. Иногда не нужно говорить, а стоит делать, но все же, как важно, чтобы слова однажды прозвучали, и человек их услышал. Впитал в себя. Помнил и знал, что ты к нему чувствуешь, и сколько он для тебя значит. Я не успела сказать своим близким самое важное, что успокоило бы мне душу, хоть на минутку. Это бы помогло не погрязнуть в ненависти так сильно, как нам с Арсом. Орлов вопросительно изгибает брови, а я, не слыша его вопроса, выдаю шепотом те слова, которые он еще не слышал от меня. Голубые глаза вспыхивают особым пламенем. Мое сердце ускоряет ритм, сжигая прошлое, и я уверенно и громко повторяю фразу, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Я люблю тебя.

Крепкие объятия подтверждают силу слов, произнесенных чистым сердцем, в котором навсегда поселилась любовь к пернатому. Она останется красивой надписью на жизненно-важном органе. Ровным счетом, как и та, которую мы оставили на одном из деревьев в парке. Ее смысл понятен лишь двоим. Нам. Больше никому. Слишком лично и создано с благоговейным трепетом при помощи того самого стим-панка.

«Орел и Гром. Вместе. До конца».

Вот и завершилась история сороки и пернатого. Как бы не хотелось прощаться с героями, это приходится сделать…) Спасибо вам, что были со мной и ребятами на протяжении этого времени))) Очень это ценю)